Остров

1

Сбросив обороты, катер левым бортом подходил к причалу в виде потемневшего дощатого настила на опорах, который метра на четыре выдавался в заводь. Несмотря на одичалость этой части берега, бухта была поразительно красивой. Поросший ивой край ее скрывал фарватер, всегда наполненный прерывистым гудением, витавшим над пологими волнами запахом мазута и неуемным гвалтом птиц. Но здесь волн не было, от нескольких величественных сосен на песчаном пляже веяло покоем; не нарушаемая даже поэтическим поскрипыванием крон, во всей природе была нега, взывающее к чувствам целомудрие и тишина.

— Не удивляйтесь, это, так сказать, служебный шлюз, — сказал спиной кудлатый перевозчик в камуфляже, сноровисто накидывая на металлическую сваю у мостков канат. — Для туристов есть причал повыше и со всем комфортом. Туда по выходным фильянчик ходит. Тот богатей, что заграбастал этот остров, платит за доставку пассажиров. Но заработок так себе, я вам скажу...

Взглянув на свой багаж, Иван подумал, что его должны были здесь встретить, чтобы как верблюду не тащить всё на себе. Но напирать на это обстоятельство не стал. Словоохотливый Харон, что явно не задаром вез его сюда, мог и не знать иных подробностей, пытать его на сей счет не имело смысла. Наверно, это был какой-нибудь из вышедших в отставку шкиперов речной флотилии, который раз от разу подрабатывал на переправе, когда была такая надобность, и больше ничего знать не хотел. С мыслями о том, а не придется ли обратно поворачивать, он присмотрелся к берегу. И вот, когда посудина, в которой он сидел, надежным образом пришвартовалась, от группы сосен отделилась худощавая фигура в желтоватой майке и, щерясь во весь рот, направилась к мосткам. Выход из засады парня выглядел немного показушным. На его груди был цейсовский бинокль на ремешке.

— Вы Иван Берзин? Добро пожаловать! Я вас узнал по фото. Квадроцикл в песке буксует, я его под соснами оставил. Вы им управлять умеете? — спросил он, продолжая улыбаться. — Ну, это ничего, научитесь. Я выделен вам в помощь, ну, и для сопровождения, пока вы не освоитесь. Меня звать Тихон.

Тихон был лет двадцати пяти, вихраст и с карими глазами. Он тараторил, но говорил с заученным почтением: приславшая его администрация держала марку. Иван стал выгружать из катера плоский габаритный ящик с оборудованием, сумку с инструментами, которые он захватил на всякий случай, рюкзак со шмотками и зачехленный ноутбук. Затем вдвоем они перенесли это с мостков на берег. Владелец катера, махнув рукой, без промедленья отвалил, нарушив тишину всклокоченной винтом водой и гулом. Он сделал это так поспешно, будто его что-то напугало. Оставив его бегство без внимания, Тихон почесал затылок.

— Перевезти и вас и ваши вещи за один прием не выйдет. Квадрик у меня двухместный, но вы со всем этим добром в него не уберетесь, придется во второй заход.

— Давай попроще, без формальностей, мы примерно одних лет, — сказал Иван. — Погрузим, что само идти не может, а я пройдусь пешочком по лесу. Это далеко отсюда?

Тихон оживился.

— Ногами минут тридцать будет. Я думал, ты окажешься постарше, фотография не в счет. Азалия сказала, ты на Леля смахиваешь. Она мне наказала быть с тобой предельно вежливым. Но если ты не возражаешь, так лады, значится накоротке с тобой и будем. Когда пойдешь по лесу, придерживайся левой стороны, вправо не сворачивай. Тебе отдельный домик выделили. Он первый будет, ближе к середине, не пропустишь. А я как сам управлюсь, за тобой вернусь.

Лицо у парня было добродушное, открытое.

— Можешь чересчур не торопиться, в трех соснах я не заблужусь, — шутливым голосом сказал Иван.

— Ну-ну. Хотя здесь всякое бывает.

Иван счел это за фигуру речи и причуду в совокупности к биноклю, в который Тихон его из ветвей разглядывал, и переспрашивать не стал. Пассаж про Леля ему не понравился. Он был русоволос с оттенком щедрой золотистости на солнце и с серо-голубыми, бирюзовыми в отлив глазами, что делало его на женский взгляд довольно привлекательным. Но в персонажи древнего фольклора он не метил. Однако хорошо, что этот парень с юмором, подумал он, в дальнейшем при работе меньше обижаться будет! Они перенесли все вещи на лужайку в яркий красно-синий квадроцикл – по виду как патологических размеров муравей, хотя с электродвигателем, и упаковали. Тихон гордо оседлал свое чудовище и укатил.

Вглубь острова вела не то чтобы тропа, а так, легкая прогалина между деревьев, которой, видимо, нечасто пользовались. Пейзаж, достойный кисти живописца, был только перед бухтой. Дальше лес был смешанным, запущенным и преимущественно лиственным. Крупной живности быть здесь не должно. А если раньше и была, так всю перестреляли в свое время, задумавшись, отметил про себя Иван. Неспешно шествуя в кроссовках по влажной травянистой почве, он чувствовал себя чего-то тесно в своих джинсах. Невзирая на оторванность от дома на весь период затяжной работы и колебания, связанные с прошлым этой территории, он все-таки приехал. Но разве это что-нибудь меняет в памяти? Время часто прочат в лекари, но если человек утрачивает нить, связующую все этапы жизни, то в настоящем это может сослужить плохую службу. Слегка иронизируя над этим бородатым поучением, он шел по раздававшемуся вширь и неизведанному лесу. Растительность по сторонам по мере продвижения густела, и в ветвях иногда, щебеча непоседливо, порхали птицы.

Этот остров, отделенный от холмистого правобережья с волжским городком широким рукавом реки, имел исконное название «телячий»: один конец его в раззолоченной осенью листве издали и до сих пор напоминал, бока и голову припавшего к воде теленка. Таким он был и на старинных фотографиях, которые после раздела с двумя сестрами большой родительской квартиры перешли Ивану по наследству. Да, остров был приволен и красив, но горожане его избегали. В народе говорили, здесь была «секретная тюрьма», то есть не колония со всеми ее службами, что допускало хоть и редко встречи с осужденными, а именно особая закрытая тюрьма, пожизненное заключение и яма. Официально пожизненное заключение в судебной практике тогда еще не применяли, но тайная тюрьма для самых злостных и отпетых правонарушителей, выходит, что была. Возможно, это был такой эксперимент перед реформой существующей системы уголовных наказаний. В полном одиночестве и в унижениях в уме пролистывая свою жизнь, люди так и проводили здесь остаток своих дней в холодных отсыревших казематах и без надежды на освобождение. Одни, не выдержав сурового режима, умирали, другим срок заключения за нарушения периодически продляли. Считалось, что там содержались заключенные и из числа высокопоставленных когда-то лиц, в осведомленности которых государство все еще нуждалось. Но это были слухи. А само место, где их содержали, было так укрыто в дальней части острова, что даже и зимой что-либо разглядеть между деревьев было нелегко. Порой над островом были видны вертолеты с малиновыми звездами на фюзеляжах, в которых могли доставлять в тюрьму провизию и заключенных. А вся островная территория была тогда для посещения закрыта. На картах острова Телячьего в то время вовсе не было. Но и с началом новых веяний и технологий, когда тюрьму закрыли, вся площадь этой части суши в шесть квадратных километров при виде с орбитальной вышины была сплошь залита зеленым цветом, словно бы там круглый год была весна. Тогда-то, если верить слухам, и купил весь этот остров один из нуворишей, пообещавший превратить Богом и народом проклятое место в большую зону отдыха для молодежи. Чтобы изгладить из народной памяти мрачные ассоциации, связанные с этим местом, и для привлечения азартной публики на видеостраницах в Интернете Телячий остров был переименован в остров Квест. (Говорилось, что там будут проводиться массовые зрелищные состязания и игры). И вся рекламная рулетка закрутилась. Иван был в целом информирован обо всех этих событиях. Поэтому, когда всё в тех же соцсетях на глаза ему попалось объявление о найме по контракту на работу, он призадумался, попробовал хоть что-нибудь еще узнать сторонкой. Но ничего найти не смог и, клюнув на немалый заработок и деловой престиж самостоятельной ответственной работы, согласился. Выступавшей от лица владельца острова администрации требовался специалист по съемке 3D плана острова и картографии. Прочтя такое объявление, Иван подумал, что с 3D они переборщили, видимо, не больно разбирались в этом. Развернутый рельеф лесистой местности наверняка им был не нужен. Как позже он узнал из переписки с руководившей этой операцией загадочной Азалией, которая потом подписывалась одной буквой «А.», им требовалась карта всех дорожек и нахоженных тропинок острова, чтоб не «возникала путаница», а также его масштабируемая карта. Иван подумал, что с некоторым приближением, что не играло роли в данном случае, он может справиться с такой задачей. Мощный четырехмоторный коптер – китайская игрушка, стоимостью в полмиллиона, в городе был только у него. Администрация, похоже, покопалась в соцсетях и навела об этом справки. Заочному работодателю понравилось, что не надо никого искать на стороне. И вскоре ему выслали условия контракта, который предусматривал бесплатное питание и проживание, и срок работ – до завершения задания, короче говоря, на весь сезон. До этого Иван перебивался временными заработками, что и при густом наваре мало льстило его самолюбию. Он делал сверху снимки пышных загородных свадеб, точную пошаговую съёмку плана местности для будущей застройки частных и промышленных объектов, а также фильмы в любительском формате MP4 с миловавшимися на лужайках парочками, которые они потом рассчитывали показать своему зачатому при этих обстоятельствах потомству. (Ну, и для «скрепления семейных уз», практично добавляли женщины). В общем, это чаще выходило развлечением или даже профанацией работы. Всё объяснялось тем, что городок был невелик, с еще оставшимся уездным духом и купеческим настоем. А покидать его он не хотел. Так что неожиданный контракт пришелся ему впору, можно сказать, как журавль в небе. Что к этому еще добавить? Обременен семейным положением, о чем и так нетрудно догадаться, при всём энтузиазме местных барышень он не был. (В его летающем сокровище, припоминая о пере жар-птицы с рассказов своих бабушек, они, должно быть, видели свой жребий и житейскую перспективу; но его от этого не заносило).

2

В раздумьях о предстоящей многоплановой работе Иван миновал одну развилку, свернул согласно указаниям налево и начал приближаться к следующему повороту за деревьями, когда оттуда появилась женская фигура. Несмотря на мошкару, она была в коротком сарафане, и перед ней по травянистой бровке кто-то по-кошачьи прыгал. Но, оказалось, это была белка.

— А вот и вы! Здравствуйте, Иван, — сказала девушка, приблизившись и точно редкий экспонат его разглядывая. — А я Азалия. Тихон мне попался по пути. Я ему сказала, чтобы он не возвращался. Мне так и так хотелось с вами лично познакомиться. Я вас провожу.

Присев, она взяла бельчонка на руки.

— Будь смирным, Стёпа, не шали! Когда вернемся, я дам тебе орехов. Он почти ручной и очень умный, — прежде чем подняться, взглянула она снизу на Ивана. — Я нашла его в лесу, лапка у него была поранена. Я его маленько подлечила и он с тех пор со мной не расстается. Видно, он считает меня своей мамой.

— Я думал, белки мало приручаются, — сказал Иван.

Девушка была субтильного сложения, светловолосая и с нежно-розовым разрезом губ. Если б она не представилась, он бы не поверил, что это та Азалия, которая писала ему деловые письма и обо всём пыталась выспросить. Поднявшись с корточек, она пристроила бельчонка на свом плече. И тот спокойно там уселся, распушив свой хвост.

— Мой папа был зоолог, а мама занималась цветоводством, благодаря чему я получила свое имя. У нас до года жил лисенок, страшный баловень. Считалось, они тоже плохо приручаются. Я с ним играла. Родители его потом в питомник передали. Ну, пошли?

— Я вижу, вы умеете налаживать контакт с животными не хуже чем с людьми, — без задней мысли пошутил Иван.

— Да, кое-что могу, — ответила она, поглаживая Степу на своем плече. — Зверюшки меня слушают и понимают с полуслова. Надеюсь, с вами у нас тоже разногласий не возникнет. С чего вы собираетесь начать работу?

За поворотом тропа сделалась ровнее, травы здесь было меньше и на земле отчетливо были видны следы покрышек квадроцикла. Иван не знал, насколько этой хрупкой барышне нужны технические методы картографирования. Она могла бы обсудить всё это еще раньше, до его приезда.

— Я разобью весь остров на квадраты и начну последовательную съемку с севера, — поглядывая себе под ноги, ответил он. — Потом все снимки совмещу, чтобы получилась карта. Еще весь остров с птичьей высоты полета надо снять. Сеть всех тропинок и развилок я сниму отдельно, спрямлю неровности и наложу это на карту. С определением координат сложнее, поскольку вид со спутника здесь заблокирован властями.

— БД хотел добиться от властей, чтоб эту блокировку сняли. Но бюрократических инстанций оказалось столько, что он увяз в них как в болоте. Когда-нибудь они ее и сами снимут, — вставила Азалия.

— Простите, кто такой БД?

— А, ну вы ведь договор подписывали. БД – это мы Буданова, владельца острова так меж себя зовем, имя у него Дмитрий. Он не обижается.

— Но ведь тюрьма давно закрыта. Или есть еще секреты?

— Не знаю. Но властям виднее. Тюрьма была с восточной стороны, у берега. Все помещения – кротовый лабиринт, на уровне земли и под землей – остались. Говорят, что раньше все это место укрывала маскировочная сеть. Заключенных здесь и хоронили. Но ни одного понятного захоронения мы не нашли, при ликвидации тюрьмы их все с землей сравняли, потом на этом месте вырос борщевик. У тех, кто здесь сидел и умер, могли остаться в живых родственники, им чего доброго захочется сюда приехать. Кое-кто еще претензию заявит. В этом весь секрет, я думаю. Власти не хотят, чтобы началась шумиха в СМИ. Со временем Буданов думает сделать там музей и что-то наподобие гостиницы для тех, кто пожелает провести в подземном каземате сутки. Это сейчас модно. А можно как-то обойтись без GPS и спутников? БД не хочет связываться с государством. Он не противник социальных связей, но в деловых вопросах у него свой принцип.

Иван отметил, что она весьма смышленая, может хладнокровно рассуждать, не прибегая к сантиментам, и обладает мужской хваткой. И все же было любопытно, как она одна справляется со всем хозяйством.

— При фотосъемке GPS я, так или иначе, буду пользоваться. А что касается координат тропинок... Они такие же, как эта? Цивильный вид им придавать вы собираетесь?

— В центре базы они лучше, многие уже посыпаны песком и гравием. А сюда редко кто заходит. Но все равно, отметить их на карте нужно.

Иван взглянул на рыжеватого бельчонка на ее плече, который как прислушивался к разговору, и не удержался от улыбки.

— Я вижу, он вас любит.

— Вы наблюдательны, не без того, — сказала она в сторону.

— Что ж, выход есть, но это займет дополнительное время. Дорожки можно пронумеровать и нанести это на указатели. Если кто-то заблудился и желает выяснить, где он находится, он сможет ввести номер с указателя и тогда на карте обозначатся его координаты. Такую карту можно будет распечатать и продавать как сувенир или пользоваться ей как электронным приложением в мобильном телефоне. Сигналы GPS при этом не понадобятся.

— Здорово! Я думаю, нам это подойдет, БД понравится, — воскликнула Азалия. — О дополнительных усилиях не беспокойтесь, если надо, вам доплатят. Все указатели согласно вашей схеме мы, разумеется, расставим сами. Знаете, БД вполне нормальный человек, я с ним разговаривала. Не думайте, что он такой уж прохиндей и махинатор. Он разбогател на биржевой игре, потом с умом вложил свой капитал в недвижимость. Денег у него полно.

В лице Буданова она понятным образом хвалила и саму себя.

— Он хорошо вам платит?

В вопросе не было упрека, но она поняла, зачем он спрашивает.

— Не жалуюсь. Да и другие тоже. Я здесь выполняю функции администратора и координатора, с БД общаюсь по сети. Сам он здесь бывал, осматривал, чего осталось от тюрьмы. Вот, хочет скоро еще раз приехать. Прежний остров не узнать уже. Центр весь благоустроен, там есть тенистые корты, волейбольные площадки, даже маленький бассейн.

— И как я понимаю, заслуга в этом ваша? Ведь надо было и проект продумать и всё наладить, организовать.

Девушка не показала виду, что ее это задело.

— Ох, как вы меня копаете! Это я должна вас обо всем расспрашивать. Да, моя заслуга есть. Но я не одна была, работал целый коллектив. А как я всё это организовать сумела, теперь уж и сама не знаю. Но кажется, смогла. Вот, а в результате к нам приезжает молодежь со всей страны. И уезжают все довольные.

Похоже, ее все же уязвило его замечание.

— Не обижайтесь на мои вопросы, мне в самом деле интересно, я ведь не на день сюда приехал, — снял напряженность в их общении Иван. — А как вы отбираете этих ребят? Ну, чтобы обошлось без инцидентов.

— Нет. Зачем их отбирать? За соблюдением порядка они смотрят сами, стараются его поддерживать. Еще у нас дежурные для этих целей есть. Слух по эфиру мигом разлетелся. Они тут полностью свободны и делают чего хотят. Условие одно: не причинять вреда другим. Формально мы подчиняемся районной власти, в ведении которой этот остров. Но они не докучают нам, не вмешиваются. Судите сами, за два с половиной года полиция ни разу не была здесь, надобности не было. БД на этот счет настроен четко: хочет, чтобы мы со всеми происшествиями разбирались сами. И люди это ценят. Они тут отдыхают от навязчивой опеки государства.

Иван отметил, что она второй уж раз упомянула государство в отрицательном контексте.

— Я так понимаю, что государству вы пока нужны. Созданная здесь игровая зона служит неплохим прикрытием.

Девушка виском взглянула на него и промолчала. Она была достаточно разумной, чтобы отвечать на это. Во всём же остальном она, возможно, попросту транслировала то, что говорил Буданов. Послушать, так не остров, а сплошной народный праздник!

Из расступившихся деревьев они вышли к дому, он был бревенчатый, с резным крыльцом и с обрамленной бело-розовым вьюнком скамейкой у окна.

— Ну вот, здесь вы жить и будете. И я живу неподалеку.

Азалия сняла с плеча бельчонка и опустила его наземь.

— Всё, Стёпа, сам теперь иди, знаешь ведь дорогу.

Стёпа догадался, что ему сказали, изогнул свой хвост и побежал вперед вприпрыжку.

— Первый раз такое вижу! Он понимает человеческую речь? — спросил Иван.

— Едва ли. Наверно, он распознает, что надо, по модальности произношения. Я говорила, что он умный. Во всяком случае, меня он слушает. Тихон должен был все ваши вещи внутрь перенести. Завтра утром он приедет. Ну, в доме вы уж сам освоитесь. Да, на столе у вас там бейджик, вы обязательно его наденьте. Это будет вашим пропуском. Питание в столовой, она для персонала, туристов не обслуживает. График здесь у всех скользящий, так что не стесняйтесь, вас всегда накормят. Это в десяти минутах ходу, по этой же тропе пойдете, сразу же ее увидите. Они дают свою кулинарию и на вынос. В доме есть микроволновка. Мой телефон вы знаете. Если что-нибудь понадобится, можете звонить в любое время. Ну всё, пока. Располагайтесь. Приятно было с вами поболтать. Вы всё узнали, что хотели?

— Тешу себя тем, что мы как-нибудь еще поговорим, — сказал Иван.

— Ну-ну...

Смеясь, Азалия поправила свой сарафан и зашагала дальше по дорожке. Тропа была здесь более ухоженной.

3

В доме были все удобства как в экономной маленькой лесной гостинице за городом, включая душ с электронагревателем и биотуалет. В передней комнате, которая одновременно представляла собой кухню, был круглый стол и табурет, на псевдомраморной подставке у стены – плита, которой, кажется, еще не пользовались, и вся сиявшая от своего достоинства микроволновка. Над ними был подвешен шкаф с посудой, в котором были также разные приправы к пище и упаковка с быстрорастворимым кофе. Но кран с водой и раковина с зеркалом были в противоположной стороне, возле биотуалета и компактной душевой кабины, выложенной плиткой с вороным узором. За перегородкой между этими удобствами и первой комнатой была кровать с одежным шкафом и маленьким, с ночной подсветкой столиком перед окном. Иван не ожидал таких апартаментов. Всё было замечательно, но сделано с таким расчетом, что проживающий здесь будет не волынить, а день и ночь трудиться.

Весь его багаж был сложен за порогом, на полу. Осмотревшись, он первым делом расчехлил компьютер и перенес его на столик за перегородкой. Затем распаковал рюкзак и разложил по полкам шкафа свои вещи. Стирать он здесь не собирался, так что взял всё барахло с запасом, набив им доверху рюкзак. Решив сегодня пофилонить, лишь подготовить общий план для фотосъемки, он сделал себе в чашке кофе, сел за ноутбук и вывел на экран забитую в расплывчатый зеленоватый колер пикселями маску острова по его копии, сделанной со спутника. Он еще дома разделил весь остров на квадраты, со сторонами в 200 метров каждый. С учетом точной площади – не 6, а 5,8 квадратных километров с избытком получилось 153 квадрата, поскольку крайние из них, у берегов, были неполными. Но если дрон захватит часть прилегающего водного пространства, не беда. В результате вышло что-то вроде плоской пирамиды из квадратов, в которой верхняя, ширившаяся к середине половина геометрически зеркально отражала нижнюю. Программное обеспечение, поставляемое вместе с дроном, позволяло отмечать его начальные координаты, переводить градусную разницу расположения соседних точек в метры и наоборот; а направление он находил по встроенному компасу. В ручном режиме, достигнув заданных координат, он зависал над этим местом и посылал сигнал. При этом его можно было или же вернуть или заставить выполнить проделанный маршрут в обратном направлении со сдвигом вправо или влево. Количество отснятых площадей ландшафта зависело от высоты полета и охвата объектива. В автоматическом режиме при заданных параметрах – начальной точке, площади поверхности и высоте полета, он выполнял всё это сам и после возвращался на исходную позицию. Поэтому при первом пробном пуске следовало с таким расчетом подобрать съемочную высоту полета, чтобы фотоснимки получались с максимальным разрешением, при этом покрывали бы всю территорию рабочего квадрата с перекрытием. Это было надо для того, чтобы при создании единой карты смежные квадраты площади можно было после совместить по общим точкам на изображении. Затем по этой же программе дрон будет облетать и отснимать соседние участки территории уже самостоятельно. Короче, завтра утром предстояла кропотливая работа.

Кофе не помог, голова от вычислений скоро стала деревянной. И он решил пойти проветриться. К тому же надо было ознакомиться с инфраструктурой базы отдыха, отметить высоту объектов. А потом зайти в столовую, перекусить и заодно уж попросить чего-нибудь на завтрак, чтобы завтра не терять на это время. Это был технический подход к решению тех бытовых вопросов, которые обычно ставили его в тупик, из-за чего подчас он был голодным.

В передней комнате он приколол к своей футболке бейджик, на котором были его имя и фамилия, и вышел на крыльцо. В дверь был вставлен ключ, он машинально ее запер и сунул ключ в карман. Беспокоиться насчет каких-нибудь лесных бродяг не стоило, иначе бы его предупредили: дверь и до этого была открыта. Но мало ли чего? Тропа, которой ранее ушла Азалия, терялась впереди в цветистых зарослях сирени и багульника, была извилиста, усердно огибая неглубокие овражки, и скоро вывела к дощато-каменной постройке на разряженном участке. Это и была столовая. На двери была предупреждающая надпись: «Кафе обслуживает только персонал туристкой базы». Центр городка был где-то рядом, но за деревьями его не видно было. Развернувшись перед дверью, он увидел двух приближавшихся парней в форменных рубашках с желтыми нашивками. Увидев бейджик на груди Ивана, они поздоровались и, думая, что он уже поел, зашли в кафе. Он не стал их ни о чем расспрашивать, решив, что лучше самому всё выяснить, и зашагал по той же тропе дальше. Пока он шел, по обе стороны стали попадаться укрытые листвой, разбросанные меж деревьев домики, похожие на тот, в котором поселился он. Одной вместительной гостиницы здесь, очевидно, не было, приезжих расселяли в обустроенных коттеджах. Идти вдоль поредевших зарослей пришлось недолго. Центр городка контрастно проявился впереди как на набиравшей сочность фотографии. Он был почти, что весь расчищен от деревьев, за исключением плакучих и величественных ив, которые тут создавали красочный декоративный фон. Посадки были сделаны со вкусом. Дорожки всюду были выровнены, вдоль их бордюров кое-где разбиты цветники, от которых исходил душистый сладковатый запах. Гуляющих влюбленных парочек встречалось мало, да и одинокие фигуры с волосатыми ногами в шортах то и дело не маячили перед глазами. Одеты все были легко, но не вульгарно и без вызова. В крошечном купальнике, дававшем пищу для воображения, ему попалась одна девушка, да и та, увидев бейджик на его груди, тут же юркнула обратно в дверь. Все то ли еще дрыхли после затянувшегося накануне коллективного веселья, то ли были на каком-нибудь совместном представлении. Чуток поодаль, перед огромным валуном был двухметровый травянистый косогор, за ним была продолговатая площадка с установленными скамьями, заполненными пестрыми фигурами. На помосте был лохматый парень и жестикулировал. Со скамей его пантомима изредка сопровождалась взрывом хохота и жидкими хлопками. Сколько Иван ни присматривался, но так и не сумел понять, чего изображает этот лицедей. Его внимание опять привлек громадный камень, у основания которого происходило представление. По высоте он был не меньше семи метров и еще более велик в обхвате. Обращенная к импровизированной сцене сторона его была отвесной, бока же были выпуклы и обросли где мхом, а где сочащийся вдоль землянистых трещин молодой травой. Скальных осыпей Иван в округе не заметил. И было непонятно, как этот камень оказался здесь, – будто упал с неба в свое время и оброс землей.

— Что, гадаешь над загадкой нашего моаи? — раздался рядом чей-то голос. — Его так называют здесь.

Задумавшись, Иван не мог понять, кто это произнес, и вздрогнул. Но это оказался Тихон, который был уже в другой футболке, синеватой, и в светло-серых трениках.

— Квадрик боком в ямку залетел. Царапин избежал, да весь испачкался, пришлось переодеться, — посмеиваясь, сообщил он. — Сам-то он не падает, всё это счастье достается мне.

— Сочувствую...

— Но твоя аппаратура не свалилась, в целости. Азалия как знала, что ты отправишься сюда. Просила провести с тобой экскурсию. Не возражаешь?

Парень, видно, был пренебрежителен к тому, что у других людей затрагивает самолюбие, иначе бы в таком курьезе не признался. Ивану склад его характера все больше нравился.

— Нет, не возражаю, — ответил он, разглядывая камень. — А почему его так называют? Остров Пасхи что-то уж далековато.

— Ну, с обратной стороны, если солнце светит сбоку и его бока отбрасывают тени, он издали похож на чью-то голову. Согласен, нет, чтобы назвать его на русский лад: есть у нас в былинах и такие персонажи. Да молодежь здесь просвещенная и модная, вот этот камень так и нарекли. Никто не знает, как он залетел сюда. Азалия специалиста даже вызывала.

— И что сказал специалист?

— Сказал, что это нонсенс, в смысле, что такого не бывает. Ну, ему тогда декоративный вид тут и придали. Но этот камень – не одна здесь примечательность. Я тебе всё покажу. То место, что за этим камнем, где народ собрался, называют у нас форум.

— А перед публикой, чего, какой-нибудь стендапер упражняется?

— Нет, нет. Здесь это не принято. В буквальном смысле он стоит, конечно. Но репертуар совсем другой. Каждый может на помост взойти и что-нибудь продекламировать или показать. Главное, чтоб было увлекательно, без пошлости. Тот малый, что сейчас там выступает, жестами и мимикой стремится передать отрывок из какого-то произведения. Это тут такая тема популярная. Бывает, кто-то и стихи читает, но все с какой-нибудь фантазией. Однажды один парень прочитал «Я помню чудное мгновенье...» на языке канури. Не знаю даже, где такой язык и существует, но он потом сказал, что в Африке. Хохот чумовой стоял. Но, в конце концов узнали. Пойдем, я покажу тебе одно коварное изобретение Азалии.

— А разве этот форум не она придумала?

— Нет, публика сама инициативу проявила, как и с этим камнем.

Они пошли наискосок через лужайку к виднеющейся впереди стене кустов.

— Спортивный комплекс – в правой стороне. Но там всё, как и везде, мало примечательного, — делал Тихон пояснения. — Бассейн – поближе к западному берегу. Вообще-то он задумывался как декоративный для украшения ландшафта. Но есть любители, которые в нем плещутся, девушки особенно. Место там красивое и позагорать на травке можно. Если хочешь, после можно будет и туда сходить. А это вот – лелеемое детище Азалии, денег в него было вложено – ого! Зато на острове теперь своя изюминка. Ну, она так говорит.

Пока шагали по дорожке, он продолжал расписывать местные порядки, то, восхищаясь чем-нибудь, то, ласково браня, как отзываются о том, что сердцу дорого. Иван не думал, что его с таким гостеприимством встретят здесь, да еще дадут для ознакомления с туристской базой провожатого, язык которого был без костей. Он понимал, что проявление такой заботы и внимания исходит от Азалии и что он должен будет чем-то отплатить за это. Ему претило, когда его с каким-нибудь расчетом впрок задабривали. Он был учтив, но не настолько: возможно, что одной работы по контракту этой скрытной и неугомонной деве было мало, она хотела приручить его как белку.

4

«Изюминка» была из ограждающих очищенную от других деревьев территорию высоких, в ряд стоявших тисов. С правой стороны в их густо зеленеющей стене был узкий не бросавшийся в глаза проход.

— Это лабиринт, — промолвил Тихон. — Само сооружение – не новость, ясно, но шедевр. Наружные шеренги тисов образуют замкнутый квадрат со сторонами в двадцать метров. Внутри есть пять продольных коридоров, тоже разделенных тисами. В каждом коридоре есть по три прохода. Один проход ведет в тупик, второй по кругу возвращается к началу, но через третий, если отыскать его, можно выйти в смежный коридор. Туда вмонтирована сложная конструкция из перегородок, так что пробираться иногда приходится не в полный рост или вплотную к тисам, боком. При этом в каждом коридоре конфигурация ходов своя. Задача в том, чтобы пробраться в пятый коридор и выйти из него наружу, найти, где в тисах спрятан выход. В придачу к этому есть одно условие: двигаться внутри можно лишь вперед, нельзя проделать тот же путь в обратном направлении и выбрать новый вариант маршрута. Внутри есть датчики движения и сигнализация, которая выводится на пульт дежурных. Так что обмануть эту систему ни у кого еще не получалось. А вышедший из лабиринта в пятом коридоре – получает приз.

— Да, Азалии пришлось изрядно потрудиться, прежде чем придумать всё это, пусть ей и помогали. И что это за приз? — спросил Иван.

— Абонемент на еще одну неделю дарового отдыха. Может показаться, что это ерунда, что ничего не стоит пройти весь лабиринт. Но за всё время только один раз награду получила девушка. Ну, как говорится, я бы с этой милочкой пошел в разведку. Жаль, что раньше времени уехала, так и не воспользовалась льготой. Чего-то дома у нее случилось. Так вот, она одна всего-то и была, кто заслужил почетный приз. В списке славы – есть у нас доска такая, где еще вывешивают сообщения, теперь есть ее имя. Но число желающих пройти весь лабиринт не убывает.

— Дело, видимо, не столько в призе, как в желании победы, в честолюбии. Народ здесь обеспеченный, — сказал Иван.

— Да, народ здесь обеспеченный и ушлый, — согласился Тихон. — Хотят и в этом деле показать себя. Но без дежурных вход сюда заказан, при нарушении порядка им сразу же оповещение приходит. А то давно бы всё уже обследовали. Сейчас все собрались на форуме, а так здесь непрерывно вьется ручеек желающих. Ну, как тебе такой аттракцион?

По его лицу было не совсем понятно, что он ожидает – то ли восхищений, то ли критики.

— Задумка хороша. Однако я не думал, что у Амалии есть склонность и к таким вещам. Мне показалось, она в большей степени животным миром увлекается. Но как я понял из ее рассказа, здесь есть настоящий лабиринт. То место, где была тюрьма, так и находится всё в том же состоянии? Приезжие туда заходят?

Тихону, похоже, льстило, что его расспрашивают и обращаются к нему как к знавшему тут все лазейки гиду, сведущему и в других вопросах.

— Ну, там не то что лабиринт, а так – черт ногу сломит, всё захламлено и перепутано. Да, они туда заходят, полного запрета нет. Есть предупреждение, что лазанье по старым казематам может быть опасно. Но разве уследишь за всеми? Насколько знаю, Буданову сказали, чтоб с реставрацией он там повременил. На что это рассчитано, неясно. Думаю, фуфло всё: время тянут бюрократы. А так у нас бы было одной секретной примечательностью больше. Сюда ведь многие еще, поэтому и едут, хотят взглянуть, как заключенных раньше содержали. Так ты, чего, желаешь и туда сходить? Но это на восточном берегу, отсюда километр с лишним будет.

— Нет, не в этот раз, — сказал Иван. — Я так и так увижу это место, когда мы будем делать съемку. В городе об этом столько слухов, но толком ничего не знают. Азалия сказала, что там должно быть кладбище.

Тихон хитро посмотрел.

— А по тебе не скажешь, что тебя лишь картография интересует! Да, есть там одно место, всё борщевиком позаросло. Сдается, там и было это кладбище. Где же ему быть еще как не у тюрьмы? Плохое место, минуту поглядишь, в тоску вгоняет. — Он помолчал, передвигая желваками. — Так что тогда? Пойдем смотреть бассейн? Или хочешь лабиринт испробовать? Я могу договориться, чтоб тебя впустили.

Иван заметил, что он неохотно говорит о том, чего осталось от тюрьмы. Кладбище здесь было притчей во языцех, при упоминании о нем все как спотыкались.

— Нет, я не такой тщеславный. Лучше как-нибудь потом. Я по дороге видел одну девушку в купальнике. А чем они тут занимаются по вечерам? В любовную лапту играют?

При перемене темы разговора Тихон ощутил потребность высказаться и заблестел глазами.

— Ну, им тут ничего не запрещают. Но голышом я в центре никого еще не видел, это тебе повезло. Они воспитанные, сдержанно себя ведут. После семи вечера скамьи, что на форуме, мы убираем. И там они устраивают танцы. Потом уж парочками разбредаются, а то еще заходят дальше в лес. Голова у них известно, чем забита. Как шли и куда, уже не помнят. Плутают там, хотят вернуться, и начинают нам трезвонить. Телефоны у них есть. Но спутниковая карта, как ты знаешь, заблокирована, на своих смартфонах они видят точку без какой-либо привязки, а то и вовсе ничего: смотря в каком районе оказались. Поэтому нам и нужна надежная испытанная карта с указателями всех дорожек.

За разговором они отошли от лабиринта с тисами и по дорожке, выложенной щебнем пополам с песком, пошли вдоль высаженных ив и небольшими группами стоявших сосен. Куда ни глянь, всё было сделано с любовью. Взгляд радовался умело и со вкусом выполненной планировке.

— Скоро в этой части базы должны положить асфальт, — делал Тихон пояснения. — Хотя не знаю, чего лучше. Вид тогда совсем другой уж будет.

Навстречу шла галдящая толпа ребят, которые друг другу перебрасывали волейбольный мяч или тот взлетал свечой – мол, кто поймает? При их приближении галдеж утих, игра остановилась. Представителей администрации здесь уважали.

— Я вижу, ты хозяйственный! — сказал Иван. — Не скучно одному тут?

— Приходится. Я слежу здесь за порядком и даю Азалии свои рекомендации. Она или сама меняет, чего надо, или пишет письмецо БД... Знаешь, кто это такой?

Иван кивнул.

— Вот. А зимой тут жизнь наполовину замирает. Без этих, кто, бывает, ходят и без лифчиков, бывает скучно. Обслуга тоже разбегается: кто хочет, уезжает в город, другие подрабатывают здесь. Но зимы здесь бывают теплые, снега наметет – да и за день растает всё. Азалия так никогда не уезжает, руководит ремонтными работами.

Тихон говорил с энтузиазмом, чуть ли не взахлеб. Как видно, поговорить ему тут было больше не с кем. Среди своих ровесников, дежурных с желтыми нашивками, он был здесь рангом выше, так что приходилось сдерживать свои эмоции. А флиртовать или знакомиться с приезжими девицами персоналу, вероятно, запрещалось. Похоже, что Азалия держала всех в ежовых рукавицах. По дорожке они вышли к прямоугольной и голубоватой глади водоема, обсаженного по периметру стройными березками и ивами. (Ивы, как Иван уже заметил, были здесь в священной почести – главное декоративное растение!). В бассейне было несколько фигур на надувных матрасах, принимавших в разных позах воздушно-солнечные ванны; другие – с виду тоже из числа таких, без которых тут зимой бывает скучно, загорали около бассейна, на траве.

— Не думай, если они так лежат, так только пальцем помани, на всё согласны. У них тут как нудистский пляж, — прокомментировал часть панорамы Тихон. — На реку девицы не идут, хотя до пристани и пляжа тут рукой подать. Якобы вода там хуже, отдает мазутом, да и с проходящих теплоходов туристы фотоснимки делают. А здесь вода фильтруется и обновляется периодически. Им это один раз сказали и они запомнили. Советовать тебе в бассейне окунуться я не буду. Азалия и так ругаться будет, что я тебя сюда привел. Ты ночью без кошмаров спишь?

Иван уже заметил: у Тихона преобладало сардоническое чувство юмора.

— Когда дойдем до этого участка вместе с дроном, надо будет их предупредить, чтоб они не красовались в таком виде здесь. Я ведь карту собираюсь делать, а не проводить здесь фотосессию. Да и у вас проблемы могут появиться. Какой-нибудь любитель сделает скриншот, увеличит и запустит в Интернет. Лучше, если бы их у бассейна не было.

— Ну, это мы устроим, к нашим голосам они прислушиваются, — слегка разочарованно ответил Тихон. — Да, такая вот история, ты верно этот пункт подметил. Живешь тут и не знаешь, чем это когда-нибудь аукнется! Аж за душу берет.

Окинув взором местный пляж, он приосанился. И провожаемые взглядами девиц, они пошли обратно. Иван слукавил, попросив очистить эту часть рельефа. В процессе картографии на снимках можно было и не то увидеть. Поэтому все артефакты приходилось убирать вручную, а это было утомительной для глаз работой. В данном случае особенно. Но он решил не говорить об этом. От живописного бассейна, притуплявшего охоту к картографии, до ставшей уже оживленной и крикливой центральной части городка было метров триста. Пока они гуляли, представление на форуме закончилось и меж деревьев, где стояли деревянные коттеджи, сновали взад-вперед фигуры.

— Я пойду в столовую, перекушу, — сказал Иван. — Ты меня не провожай, я дорогу уже знаю. Спасибо за экскурсию и за пояснения. А завтра утром заезжай, один я без тебя не справлюсь.

— Всегда к твоим услугам, — хмуро отозвался Тихон.

Он был раздосадован из-за того, что показал не всё, чего хотел, и уже собрался отойти, когда в кармане его треников гудками с перезвоном запиликал телефон. Он вынул трубку и спросил, чего случилось. Чего ему сказали, слышно не было, но выражение его лица переменилось.

— Две девушки пропали, — обернулся он к Ивану. — Пошли гулять и заблудились где-то в южной стороне. Это уж как водится у них, думают, не знай о чем, а их потом спасать должны. — И твердой поступью, блюдя свое достоинство, ускоренно пошел куда-то.

Глядя ему вслед, Иван подумал, что в этом странноватом парне что-то есть, бунтарский натуральный дух еще не выветрился из его сознания, порой он был горазд побалагурить, брякнуть что-то от души. Правда, на таких сорвиголов по временам бывает трудно положиться. За этим размышлением он ощутил, что здорово проголодался. Обед он пропустил. Но как ему сказали, он сможет тут поесть, когда захочет.

Внутри столовой, которую он без труда нашел, было хорошо от расслаблявшей тишины и как в аквариуме, из которого спустили воду вместе с обитателями, пусто. Должно быть, в это время весь персонал следил за отдыхающими. За светлыми, под скатертью, столами было аппетитно чисто. Иван взял миску с грибным супом и на второе – блюдо с куском мяса, которое здесь называлось как-то заковыристо, на итальянский лад. Поев, он объяснил приветливой служительнице в белом фартуке, что завтра утром не придет, и попросил чего-нибудь на завтрак. Без лишних слов в контейнер ему наложили бутербродов, и он вышел.

— Ну вот. А как раз о вас с Тихоном минуту назад разговаривала!

Обернувшись, он увидел позади Азалию, которая шла мимо по дорожке.

— Если вы к себе, тогда нам по пути, — добавила она.

Девушка переоделась в джинсы, которые к ее фигуре на взгляд Ивана подходили больше, нежели народный сарафан, в котором он выглядела вовсе девочкой. Сверху у нее была футболка с фирменной эмблемой в виде эллипса со словом «квест». На внешний вид, да и по возрасту, она в такой одежде мало отличалась от приезжих, но взгляд был властный.

— Тихон мне сказал, что вы просили его провести со мной экскурсию. Спасибо за заботу, не знаю, чем смогу вас отблагодарить, — сказал он в знак любезности. — Еще я слышал, что две девушки пропали, заблудились.

— Они уже нашлись, не беспокойтесь. Надеюсь, с вашей помощью здесь этого уже не будет. Вот этим и отблагодарите. А как экскурсия? Вам всё понравилось?

Обсуждать дневное происшествие ей не хотелось. Видимо, такие эпизоды были здесь обычным делом.

— Ну, я же ведь не отдыхать сюда приехал, — подыскивая нужные слова, чтобы не задеть ее, сказал Иван. — Но обустройство базы мне понравилось. Насколько я сумел понять, у вас здесь самоуправление, дежурные такой режим поддерживают и ни во что не вмешиваются. А лабиринт из тисов – это чисто ваша выдумка?

Азалия тихонько рассмеялась.

— Думаю, вы льстите мне. Вы ведь внутри не были? Вот если бы зашли туда и тщетно побродили меж кустов, уже не так бы восхищались.

Нельзя было понять, произнесла она всё это просто так или подразумевала что-то более определенное. На слове «тщетно» не было акцента, но это слово уже после фразы четко обозначилось в уме.

— Вы проницательны, — сказал Иван. — Хотите знать, что я подумал? Да, этот лабиринт из тисов – в общем-то, чудесная задумка, но игрушка. А рядом – катакомбы, где томились люди. Никто ведь до сих пор не знает, за что они сидели там. Такая параллель.

— Хм, не думала, что вы такое скажете. Но хорошо, что поделились своим впечатлением. Сейчас уже не знаю, были ли в моем уме эти катакомбы, когда я лабиринт как развлечение задумывала. Но некоторая связь меж тем и этим есть. Вы правы. Про бассейн с красотками, куда вас Тихон затащил, расспрашивать не буду. Я уже ему сказала, что я думаю. Вам здесь работать надо. А вместо этого у вас перед глазами будет этот девичий цветник. Да, мы им не препятствуем ходить тут, в чем попало. Но в этом нет вульгарности, они не рекламируют такое поведение. И вообще у женщин к этому другое отношение, не то, что чаще думают.

— Хотелось бы узнать какое, но расспрашивать не буду, чтобы вы не приписали мне особый интерес к такой сакраментальной теме. Я вижу, вы так защищаете своих гостей. Они это должны ценить. Забота о приезжих укрепляет ваш авторитет. Я только это и хотел сказать.

— А я вас так и поняла, — ответила она, остановившись. — Кажется, мы на одной волне общаемся, даже если что-нибудь умалчиваем. Пока меня это не напрягает. Как-нибудь еще поговорим. А сейчас, простите, у меня дела. Вон мой дом, вы раньше мимо шли, видели, наверно.

Дом стоял немного в стороне от основной тропы, в арочном туннеле из деревьев, крыша тоже вся скрывалась в листьях.

— Да, я тут проходил, но ваш дом не заметил. Я мог задуматься о чем-то.

— Задуматься? И часто вы так делаете, если не желаете чего-то видеть? Ладно, до свидания. Держите меня в курсе. Да и не запирайте свою дверь, пожалуйста. Уборщица уже пожаловалась мне. Здесь ничего ни у кого не пропадает. Ну, разве если вас похитят.

— А что, такое здесь бывает?

— Здесь всякое бывает. Я шучу.

Иван пообещал подумать над ее пикантной шуткой и по этой же тропе направился в свое жилище.

5

На своем норовистом мустанге Тихон осчастливил еще спавшего Ивана на рассвете.

— А что уж дроны спозаранку не летают? — вежливо осведомился он, глядя, как Иван спросонья трет глаза и впопыхах натягивает джинсы. Дверь была не заперта, и он решил не церемониться.

— Они летают, а вот я не выспался, — сказал Иван. — Мог бы и предупредить, когда заедешь.

— Понятно. Голова при картографии должна быть ясной. Ты уж не серчай, я не подумал.

Он издевался, облекая это в вежливую форму, что выходило у него довольно натурально. Плюнув на его уколы, Иван решил не суетиться. Если в спешке он забудет что-нибудь, придется возвращаться и день, коль следовать народной мудрости, пойдет насмарку. Он рассудил, что лучше взять аппаратуру в оригинальной упаковке, поскольку там был сглаживающий тряску демпфер: на случай, если Тихон снова клюнет боком в ямку. Дрон повредит, потом хлопот не оберешься! По одному прожевывая бутерброды, которыми его вчера снабдили в местном общепите, и, не замечая взглядов Тихона, под эти мысли он успел запить свой завтрак чашкой кофе.

— Ну вот, теперь порядок! — сказал он своему ретивому помощнику.

Опередив его, тот вынес ящик с оборудованием, кое-как пристроил в квадроцикле, чтобы не упал, и сел за руль.

Придерживая сбоку плоский, но вместительный контейнер с дроном, Иван сел на второе, заднее сидение и они поехали. Исполнившись сознанием всей полноты ответственности, Тихон вел свой квадроцикл исправно, на ровной полосе тропы не газовал, на спусках притормаживал. Было интересно, что он думал, но его тщательность при убивавшей прямоте души порой обескураживала. Не доезжая центра городка, который еще спал, они свернули в сторону, и по другой тропе, более обросшей по бокам кустами и деревьями, минут за двадцать выехали к северному мысу острова, который был здесь менее лесистым. На жиденькой лужайке Иван распаковал рабочую аппаратуру, достал пульт управления с экраном и стал готовить дрон для первого полета. У него мелькнула мысль, пока еще все спят (благодаря повышенной заботе Тихона не было еще шести часов утра) снять весь остров целиком и после этого вручную запечатлеть пять-семь участков с меньшей высоты, чтобы изготовить после карту. Программа дрона позволяла загодя задать количество таких участков и площадь общей территории, а ориентироваться он мог по GPS. Но Иван решил, что в первый раз лучше сделать это визуально и вручную, чтобы не возиться с вводом в память дрона новых данных и не терять на это время.

— А он, того, спереди на скарабея смахивает, был у египтян священный жук такой, — стоя в стороне, делал комментарии по ходу предполетной процедуры Тихон.

— Разве ты их никогда не видел?

— Это скарабеев?

— Нет, я говорю о дроне.

— Видел, но по телику, да в воздухе еще, не близко.

То ли этот парень был занудой, то ли хотел показать себя.

Всё подготовив для полета и обхватив пульт управления ладонями, Иван привычным образом расположил два пальца рук на выступавших рычажках и огляделся. Мыс, тучно опоясанный щербато-желтыми камнями, в которых бились волны, озадачивал.

— Это ровно как теченьем нанесло. Река здесь изгибается, теченье резвое, — промолвил Тихон.

— Или раньше здесь утес стоял, но его со временем размыло, — гадая над таким природным обстоятельством, предположил Иван. — Южный мыс так весь песчаный.

— Ну. — В знак солидарности промолвил Тихон, глядя, как взлетает коптер.

Иван поднял его до высоты 500, переместил до центра острова, так что на экране пульта обозначился туристский городок, и вновь нажал на джойстик вертикального подъема. Объектив у дрона был с углом обзора около 80°, что обуславливало в данном случае высоту полета и для поставленной задачи было оптимальным: большие углы обзора экономили энергию при панорамной съемке, но создавали дисторсию по краям. Небо было ясным. С высоты в два километра остров, издали похожий на плывущий по реке зеленый желудь, появился на экране целиком. Немного изменяя ракурс, чтобы в кадр попала узкая протока слева, Иван сделал пару снимков. Затем он опустил дрон ниже и, начиная с южной бухты, сделал еще восемь снимков всех участков территории, отмечая их границы по естественным приметам и так, чтобы при съемке смежного участка граница двух участков с перекрытием опять попала в кадр. Это был кустарный метод, но системы RTK[1] у дрона не было, так и так пришлось бы после повозиться. Нумерацию участков, которые располагались друг за другом снизу вверх и с берега до берега попарно, и координаты GPS дрон проставлял автоматически. На все эти манипуляции он истратил треть своих ресурсов, так что оставалось время для последовательной поквадратной фотосъемки. На протяжении работы притихший Тихон наблюдал из-за плеча Ивана за переменявшимся пейзажем на экране пульта и, когда дрон сел, взглянул на его сероватый корпус с уважением.

— Лихо! Стало быть, мы за один прием всё сделали?

— Нет, это лишь начало. Главная работа впереди, — сказал Иван. — Вам ведь нужна карта всех тропинок острова? А это можно сделать только с малой высоты полета. Ты всё увидишь сам, я после объясню детали.

И с этими словами он поднял вверх свой коптер. Тот вертикально взмыл над головами, сделал по команде первый снимок и полетел на юг, к следующей точке съемки. Камера передавала на пульт управления ландшафт. Разрешение было хорошим, все тропки меж деревьев были различимы. Но после предстояла канительная работа. Дома за компьютером он должен будет всё как следует отредактировать, спрямить извилистость дорожек, пронумеровать, связать с координатами квадратов и сделать на такой основе базу данных. В дальнейшем для того, чтобы при вводе номера дорожки программа находила ее образ на участке карты, то есть, чтобы карта стала динамической, требовалась дополнительная подпрограмма. Необходимая оснастка для реализации такого замысла в его компьютере была. Но он займется этим уже после завершения всей съемки. Доведя дрон до отметки в 200 метров к югу и делая попутно снимки, Иван остановил его и стал смотреть, что получилось. Высота полета в 48 метров была оптимальной: выше ничего здесь не росло. А снимки получились с легким перекрытием. Пробный пуск на этом можно было прекратить, а все рабочие параметры ввести в программу для облета местности в автоматическом режиме. Он возвратил дрон на лужайку и обернулся к Тихону.

— Сейчас я снова запущу его, но облетать этот квадрат он будет уже сам. Согласно моей схеме вся площадь острова разбита на такие же квадраты со сторонами в двести метров. GPS координаты каждого квадрата я еще дома записал и ввел их в память дрона. Мы сейчас находимся на самом верхнем из участков острова, занимающем всего один квадрат. Часть прилегающего водного пространства сюда тоже входит. Чтобы наши скромные фигуры вместе в квадроциклом не оказались на рабочей карте как реклама, после их придется удалять. Для этого есть специальная программа, которая заменит то, чего не нужно, смежным фоном. А если на густых облиственных местах нас не будет видно, так для меня работы меньше. Отсняв этот квадрат, дрон переместиться ниже, к западному берегу. Там до другого берега будет уже два квадрата. Следующий уровень представлен четырьмя квадратами. И так до середины острова, где он по ширине – тысяча пятьсот плюс-минус двести метров, то есть от семи до девяти квадратов с захватом по бокам реки. К югу он опять сужается. Каждый из квадратов дрон будет облетать самостоятельно по заданной программе и будет делать по девять снимков в каждом. И нам их все последовательно предстоит пройти. Хорошо, что GPS сигнал пока определятся и сходится с моими данными, сделанными ранее, я проверял. Вот. В целом как-то так.

— Да, и сколько же всего таких квадратов? — насторожился Тихон.

— Согласно моей схеме и исходя из площади всей территории, их сто пятьдесят три.

Тихон, видно, ожидал не то услышать – запрокинув голову, присвистнул.

— И сколько же на это уйдет времени, если еще на девять умножить? Чего-то уж мудрено. А почему нельзя весь остров сразу снять, как ты до этого проделал?

— Снять можно, но мне потом все фотоснимки совмещать еще придется и нумеровать дорожки, по вечерам я буду этим заниматься. С разбивкой на квадраты путаницы меньше. В принципе для простоты их можно будет тоже пронумеровать на карте, так чтобы по номеру квадрата можно было бы легко определить, где кто-нибудь находится. Кроме этого емкости аккумулятора у коптера на весь растительный ландшафт за один полет не хватит. Я прикинул, что за день мы сможем отснимать по шесть или по семь квадратов. Потом придется возвращаться, заряжать аккумулятор. Сегодня мы отснимем три квадрата и закончим.

— А запасной аккумулятор есть? Дело бы скорей продвинулось, — находчиво по своей лености заметил Тихон.

— Увы, но запасного нет. Аккумулятор здесь – не батарейка, а многосложное устройство со своими датчиками и электроникой, дороже, чем компьютер стоит, и к нему прилагается оригинальное зарядное устройство. Но твой посыл я понял. Почему нельзя по нескольку заездов за день делать? В принципе это возможно. Но с обработкой такой уймы фотографий я не справлюсь. До вечера я буду заниматься их визуальной состыковкой. С доставкой к месту съемки ты мне здорово поможешь. Оставлять дрон без присмотра где-то здесь я не могу. Но больше уж не приезжай так рано.

В прищур, как нарушителя спокойствия разглядывая коптер, Тихон с полминуты переваривал что услыхал. В душе он мог рассчитывать на то, что, более освоившись со временем, Иван со всей работой, включая путешествия по лесу, будет управляться сам. Но он был человек отходчивый.

— Ну, а что еще мне остается? Ты тут главный. Ясно, что я помогу тебе. Выходит, что на всё про всё у нас будет уходить со всеми переездами часа по три? Глядишь, мне это тоже в послужной резерв зачтется. Азалию я предупрежу, чтобы они там заблудившихся подружек без меня уже спасали.

— Ладно, ты ее предупреди, — сказал Иван. — Чего, приятно девушек спасать? Загвоздка только в этом?

Тихон устремил взгляд в сторону и не ответил.

На этом важный для Ивана диалог прервался. Как зачастую и бывает при разноречивых интересах, вышло по-дурацки. В природе их взаимоотношений наступила пауза. Или пауза была в самой природе, и виноват во всем был этот остров? Позже эта мысль пришла Ивану в голову, заставив заново переосмыслить всё, чего происходило здесь. И то, чего происходило, было, как казалось, неразрывно связано и ним самим и с прошлым. Такая вот загадка. Тогда же он смотрел на своего помощника, тот это чувствовал, крепился, но продолжал хранить молчание. Это удручало. И чтобы отвлечься, Иван повторно запустил свой коптер. Отсняв один квадрат, тот должен был по заданным координатам GPS и площади поверхности отснять еще два прилегающих участка ниже и возвратиться на исходную позицию. Емкости аккумулятора для этого должно было хватить. По миниатюрному экрану пульта, отражающему также основные показатели полета, он следил, как выполнятся задание. Тихон, утолив вначале свое любопытство, больше не стоял уж за его спиной, с берега поглядывал куда-то вдаль, на реку. Вдобавок к неудачной реплике Ивана он был расстроен тем, что его впрямую подключили к выполнению чужой работы, и надо было как-нибудь урегулировать этот вопрос. Иван жалел, что так нажал на парня. Глядя то Тихона, то на экран, он рассудил, что если дело будет ладиться, то можно делать и по два заезда после подзарядки севшего аккумулятора. Но в одиночку, не зная острова, он так и так не справится. При этом еще неизвестно, сколько он провозится с уже отснятым, но еще не сформированным материалом дома.

— Ты, что, обиделся? — спросил он в спину Тихона.

Тот оторвал взгляд от речной стремнины, но на его лице светилось добродушие.

— Да нет. Чего на правду обижаться? Мне тут платят не за то, что я рассеянных девиц спасаю. Ну да, мужскому самолюбию приятно. А им чего? Поохают, поахают – и сызнова щебечут о своем, ровно меня с ними нет. Иной раз так неловко даже ото всех подробностей их жизни.

— С этим пунктом все понятно, ты это вчера ажурными мазками расписал, — сказал Иван. — А что, Азалия, тоже в одиночестве? Она не замужем?

— А что, это по ней не видно? От нутряной тоски нянчится тут со своим бельчонком... Но ты не думай, у нас с ней дружеские отношения. Мы оба с самого начала здесь, уже притерлись. Как чего случится, так она сразу: а где Тихон? Она на вид это такая строгая и деловая. И выглядит она намного младше. Коль на лицо глядеть, так и ошибиться можно.

— Вот как? Я бы не подумал. Ты говорил, она отсюда и зимой не уезжает. И одна. Для женщин одиночество похуже, чем домашнее ярмо, они его с трудом выносят, работа только мужиков спасает.

Тихон вперил глаза в землю, раздумывая, должен ли он дальше обсуждать этот вопрос.

— Да как тебе сказать? Ну, в общем, сирота она. Натура у нее, ты прав, неоднозначная. Но что ее поддерживает, я не знаю. Ну, ровно бы какой мечтой живет со смерти своих близких. Она была у них единственным ребенком и при этом очень поздним. Ну, как обычно говорят: оставшись без родительской опеки, сделала сама себя; характер целеустремленный, боевой. Буданову она, видать, поэтому и приглянулась. И он не просчитался. Представь, сколько здесь работы поначалу было? И распри возникали меж подрядчиков. Когда она с людьми так научилась разговаривать? Но ее все слушают и уважают. А без меня она не может, это правда. Но я уже сказал, у нас с ней дружба, ничего такого.

— А кем были ее родители, ты знаешь? Я имею в виду по профессии. Она сказала, что ее папа был зоологом, а мама занималась цветоводством. Но я не то, что не поверил ей, а так, чего-то в этих данных не хватает. Чего-то главного, я думаю.

— Чего-то главного? — Тихон снова посмотрел немного в землю. — Так ты тогда уж лучше сам и расспроси ее. А так чего я буду слухи пересказывать? Мало ли чего тут говорят. О тебе вон тоже слух уже пошел. Говорят, что ты – фотограф из Москвы, приехал девушек снимать, чтобы отобрать на конкурс. Хихикают между собой: снимать ты их начнешь поодиночке или как?

— Спасибо, что утешил этой байкой, — процедил Иван, заметив подлетавший коптер. — Глаза у них тут разбегаются, все разговоры в одном духе!

Он про себя отметил, что Тихон ловко увильнул от предыдущей темы. Этот парень не был уж таким простым. Чего таилось у него внутри за всей этой бравадой с эротичным напуском? Он выключил аппаратуру, сложил четыре луча коптера с черными и красноватыми у края лопастей пропеллерами и вместе с пультом управления упаковал всё в ящик. Дрон великолепно справился с заданием. При разговоре с Тихоном он видел на экране пульта фотоснимки и был доволен результатом.

Они уселись друг за другом в квадроцикл и этой же тропой поехали обратно. Туристский городок уже проснулся, но, несмотря на то, о чем поведал Тихон, никто не обращал на них внимания. По городку на ровной колее они промчались с ветерком. Ивана это даже разочаровало.

________________________________________________________

[1] Real-Time Kinematic (кинематика в реальном времени) – технология точного позиционирования, которая позволяет строить детальные карты местности без дополнительной обработки данных.

6

У дома, попрощавшись с Тихоном, он перенес аппаратуру внутрь и, чтоб расслабиться, прилег на уже прибранную побывавшей здесь уборщицей кровать за перегородкой. Остаток дня сегодня – по тому объему информации, которую необходимо было обработать, виделся нелегким, и он хотел хоть временно отвлечься от работы. То, о чем ему поведал Тихон, немного расходилось с первым впечатлением от главной и загадочной персоны, что возглавляла здесь администрацию, от показавшейся ему ершистой и сухой Азалии. Доверив этой малоискушенной девушке организацию работы, Буданов, будто твердо знал, что она справится, снабжал свое удельное владение деньгами и ни во что не вмешивался. Причем, он с самого начала был на все сто уверен в ней, если за всё время всего раз здесь появился. И интересовало его место, где ранее была тюрьма. В первом разговоре у Азалии случайно проскочило это. Безусловно, она знала об этом учреждении со всей его историей гораздо больше, чем показывала. А биография ее родителей, как и последующая связь с Будановым выглядела спорной. Что, скажем, надоумило его создать здесь игровую зону, чуть не на костях погибших заключенных? Или это было их совместное решение? И чего так всполошился, как увидел Тихона, тот ушлый бывший шкипер, что перевозил его сюда? Или никакой загадки во всем этом не было? Так, совпадение отдельных частностей. Когда есть скрытая от полной ясности таинственная подоплека какого-либо места на земле, то так бывает. Пробуя придти к какому-либо выводу, Иван подумал, что воображение, основанное на недостающих фактах, может завести его в такие дебри, что энтузиазм к работе поубавится. Это было верным заключением. Чтобы не залеживаться, он поднялся и решил пойти в столовую. Сильно есть он не хотел, но время для обеда подошло уже, и надо было взять чего-нибудь на ужин. Уборщица здесь приходила по утрам. В комнате всё тоже было прибрано. Но чтобы не было накладок и упреков от Азалии, дверь он запирать не стал.

Пройдя немного по тропе, он с расчетом придержал шаг, когда увидел слева, в глубине листвы ночной приют Азалии. Весь дом, укрытый доверху листвой, был отгорожен как невидимой стеной, через которую не проникали звуки. При этом ему показалось, что на ступеньках у крыльца сидит, беря по одному из горки и щелкая орехи, белка, но не выплевывает скорлупу, а складывает всё в другую кучку... Он отогнал ассоциации, которые невольно вызвала эта картина, и до постройки полукаменного общепита старался ни о чем не думать.

Пустынный раньше зал был весь заполнен. В глазах рябило от рубашек и тужурок с желтыми нашивками, чего напоминало пятничный обед в гимназии. Среди обслуги были также девушки, которые группировались вместе за столами. Сверившись с меню, он взял в окне раздатки полпорции солянки и одну котлету без гарнира, а также попросил чего-нибудь на ужин.

— Когда поешьте, подойдите, мы всё приготовим, — узнав его, сказала та же женщина в переднике, которую он видел раньше.

И он с наполненным подносом сел за стол, который перед тем освободился. Кажется, его персона заочно пользовалась здесь несколько опасливой рекомендацией. Хотя свободных мест в столовой было мало, за его стол никто чего-то не садился. И уже в конце всей трапезы к нему подсела одна девушка, тоже в форменной тужурке и черноволосая. Она держалась просто и естественно. Но ее поступок словно бы нарушил общий молчаливый уговор, ибо на нее все сразу посмотрели.

— Не обращайте на моих коллег внимания, — сказала она, как оправдываясь. — О вас уже тут разговоры ходят, вбили себе в головы, не знай чего. Но вы ведь здесь, чтоб сделать карту острова и всех дорожек? Представляю, какая это трудоемкая работа! Но есть среди дежурных те, что не хотят, чтоб все здесь было упорядоченно. Причина прозаическая: работы станет меньше, могут сократить. Меня зовут Марина. А ваше имя все уж знают, можете не представляться...

Она как будто еще сомневалась, правильно ли сделала, что завела с Иваном разговор и стушевалась.

— Знаете, Азалия пустила слух, что вы на Леля смахиваете. С ним разные легенды связаны. Но не у нас, а у поляков. По-моему, вы не похожи на него. И имя у вас русское. Вас не обижает, что я так прямо говорю?

— Нет, меня это не обижает, — искренне сказал Иван. — Наоборот, я рад знакомству с вами. Кроме Тихона я ни с кем здесь не общаюсь, да и он из скромности всего не говорит. А у меня работа будет долгая, хотелось бы узнать, чего вокруг судачат.

— Да, Тихону здесь можно доверять, не смотрите, что он капельку с причудами. Он очень неплохой, трудолюбивый и надежный парень. И на других не обижайтесь, в общем-то, они хорошие ребята, со временем это пройдет.

Почти не закрывая рта, она сумела мимоходом параллельно с разговором полностью управиться с борщом в своей тарелке. Второго блюда она не взяла и стала отпивать компот.

— Да, Тихон тоже мне понравился, — сказал Иван. — Я думаю, он славный парень, хотя не знал, что он такой трудолюбивый. Но мне показалось, что вы до этого с упреком отозвались об Азалии. У вас с ней, что, есть напряженность в отношениях?

— Нет, что вы! Азалию все уважают здесь, и я к ней также отношусь. Просто она любит напустить туман. Ну, это завлекаловка такая. Скоро у нас будет ежегодный карнавал. И вот, тогда уже она себя покажет, не знаю, какой нас ждет сюрприз на этот раз!

Допив компот, Марина поднялась и, чуть кивнув Ивану, удалилась. Кажется, она сама была с причудами. Выдержав минуту для приличия, он тоже встал, взял в окошечке уж поджидавшую его свиную отбивную с жареной картошкой в двух ёмкостях из пластика, поблагодарил и тоже вышел... Марины уж и след простыл. Она была болтлива и стеснительна, что редко ходит вместе парой; старалась за столом саму себя преодолеть. А он бы с ней еще поговорил!

Дома он через флешку перенес на ноутбук всю информацию из дрона и, развернув программу редактирования снимков, приступил к работе. Восемь первых снимков, которые он сделал с панорамной высоты вручную, при их состыковке и подгонке сильных затруднений у него не вызвали. Все реперные точки по границам смежных снимков хорошо сходились по краям, так что можно было промежуточное перекрытие обрезать и соединить все снимки воедино. Потом координаты каждого участка можно будет вывести на карту, что будет дополнительным подспорьем. Здесь абсолютной визуальной точности не требовалось. В результате получилось две рабочих карты – одна как с видом из-под облака, где остров в окружении реки был целиком, и более подробная с разбивкой на отдельные участки, каждый из которых можно было просмотреть и увеличить. Воспользовавшись этим, он вывел на экран компьютера рельеф той территории, где ранее была тюрьма. Она была недалеко от берега, поросшего рогозом, за ним стояла на приколе брошенная баржа с выбитыми стеклами в надстройке с рубкой. Участок около тюрьмы был весь перекопан, взрыт. Некоторые камеры для заключенных согласно информации располагались ниже уровня земли. На снимке было видно также несколько проемов и обвалившихся траншей, которые могли использоваться стражей, или конвоирами, встречающими пополнение. Соседние тюремные постройки были в свое время взорваны: повсюду были обросшие вокруг кустами кучи ломаного кирпича и мусора. Зеленоватое пятно немного в стороне со слабо различимыми стоячими растениями было, очевидно, кладбищем, которое всё заросло борщевиком. Съемка проводилась с пятисотметровой высоты, так что разглядеть отдельные детали без размытия их на экране было невозможно. Но при дальнейшей съёмке с меньшей высоты резкость должна кратно возрасти. И Иван решил, что после он еще вернется к этому участку.

Прервавшись, он сделал кофе, поставил чашку у клавиатуры ноутбука и снова сел за стол. В работе время пролетало незаметно. С тремя десятками тех фотоснимков, что сделал дрон в автоматическом режиме, он провозился вплоть до сумерек, устроив себе краткий перерыв на ужин и от усталости подумав, что все его труды по картографии, когда бюрократическую блокировку с этой части суши снимут, могут затеряться в чьем-нибудь смартфоне и пойдут впустую. Да, он зафиксировал здесь сеть тропинок, которые спрямил, насколько можно, очистил от дублирующих троп и превратил в дорожки – хоть на велосипеде по ним езди! – и нумерация у всех была с привязкой к каждому квадрату. Так было на уже отснятых и состыкованных между собой участках. При этом картой можно было пользоваться даже ради общей познавательности – как топографической головоломкой. Пойдешь направо – выйдешь на лужок, к березкам, пойдешь налево – заплутаешься и голову сломаешь. Но если вдуматься, так для чего она нужна на этом богом позабытом острове? Тихон прав: заблудшим девушкам куда приятнее осознавать, что кто-нибудь отправится за ними и спасет, чем второпях елозить пальцем по экрану с картой. Чувством пессимизма Иван и при неудачах не был наделен. Эти рассуждения могли быть следствием его усталости от разнородной информации. Но погода он все эти раздумья еще вспомнит. Да, это было вызвано минутной слабостью или прозрением, которое в нечетких контурах витало в глубине его души. Загадочным был этот остров, загадочна была Азалия, и Тихон был как короб с двойным дном... Но карта получалась – просто блеск!

7

На следующий день он вместе с Тихоном опять отправился на север, в сравнительно не так нахоженную оконечность острова, причем, решив отснять сегодня, если повезет, две смежных полосы из девяти квадратов. Маршрут полета по координатам GPS был уже введен в программу. Согласно этому в отличие от разноплановой вчерашней съемки дрон будет облетать теперь всю территорию без перерыва, не зависать над тем или другим участком для просмотра, как это было на втором этапе в прошлый раз. Так что емкости аккумулятора должно было хватить. Но за остаток дня он с таким объемом данных не управится. Значит, помощь Тихона завтра ему не понадобится, а после обеда, если раньше встать, так еще можно будет отдохнуть.

— Завтра – выходной. Но не у меня, а у тебя, — готовя коптер к вылету, сказал он своему помощнику. — Дрон облетит сегодня большее количество участков, так что с обработкой их до вечера я не управлюсь.

Тихон удивился, но воспринял эту новость с радостью. Замаскировав свой квадроцикл в кустах, так чтоб тот не видно было сверху, он стал из-под руки смотреть на воспаривший над макушками деревьев дрон.

— Легко летит, как птаха. А все одно к земле привязан, не свободен... Так завтра ты нам дашь передохнуть?

— Ишь куда тебя от счастья занесло! — отслеживая на экране пульта показатели, сказал Иван. — Я всего-навсего хочу попробовать чего из этого получиться. Два дня подряд корпеть за ноутбуком – тоже так себе затея. И все же хочется быстрей закончить. Знаешь, я вчера рассматривал участок, где тюрьма была. Согласно моей схеме это квадрат восемьдесят девять. Мы туда еще не скоро доберемся. А на той карте, что я сделал свысока, всех мелочей не разглядишь. Но там, у берега я видел старую заброшенную баржу. Откуда она там взялась?

— Думаешь, я знаю? — отозвался Тихон, всё еще поглядывая вверх. — Раньше мы с Азалией ее осматривали. Все люки, да и двери там заварены, внутрь не проберешься. В рубке стекла перебиты – может, сорванцы какие постарались. Но никаких следов людей там не осталось, я заглядывал. Она на грунте дном сидит, как видно, протекает. Вот ее и бросили. Я думаю, на ней когда-то зеков сюда привозили. Ну, чтобы глаза народу не мозолить. В трюм их всех загнали, да и всё. И охранять не надо. А теперь там плещется вода.

— А как же их оттуда увозили перед ликвидацией тюрьмы?

— Хм, ну и вопросы у тебя! Азалию я тоже спрашивал, она историю этой тюряги лучше знает.

— И что она сказала?

— Да ничего. Так, посмотрела на меня, как это она умеет, – и ничего уж спрашивать не хочется. Ты это место, где борщевик разросся, видел? Не знаю, кладбище там раньше было или что-нибудь еще. Но борщевика там как крапивы по оврагам, да полынь еще. Так что вот, кумекай сам. А что тебя так тянет это место? Не первый раз уж спрашиваешь.

Пока они болтали, дрон сделал снимки первого квадрата и устремился дальше. Отсняв последний из квадратов в этой полосе, у берега он должен развернуться и облететь в обратном направлении следующие пять квадратов в нижней полосе. Координаты GPS пока отчетливо определялись. В течение полета Иван отлеживал их на экране пульта.

— Мне здесь работать еще долго предстоит, вот я спрашиваю. Что удивительного в том, что я хочу узнать историю того, чего снимаю? Вчера в столовой я с одной девицей познакомился из персонала базы. И она мне кое-что сказала.

Тихон перестал глазеть наверх и ухмыльнулся.

— А звать ее случайно не Марина?

— Да, ты угадал. И потому что ты так сразу догадался, я понял, что ты мне кое-что недоговариваешь, причем, того, что аккурат меня касается. Чего твои коллеги так настороженно ко мне относятся, как кошки на собаку смотрят? Марина мне сказала, они боятся, что их могут после сократить.

Тихон почесал затылок, что было у него, видать, привычкой.

— Да, есть такие разговоры. Завтра как раз будет регулярная летучка с персоналом. Я попробую получше втолковать им, что карта всех дорожек острова, которую ты сделаешь, их интересы не затронет. С Азалией мы уж обсуждали это. Туристский городок будет постепенно расширяться, так что увольнять мы никого не собираемся. Марина девушка толковая, но она вечно делает и говорит что думает. А после извиняется. С характером она, порывистая, но стыдливая.

— Ты уж с ней полегче, я ведь всё это не для того сказал...

— Не беспокойся, я всё понял. А что она тебе еще сказала? Меня ругала, что ли?

— Нет, наоборот, тебя она хвалила. Еще она сказала, что у вас тут скоро будет карнавал.

— А, карнавал? Об этом я бы тебе сам сказал попозже. Но карнавал – не точное название. Скорее, это массовое игровое представление с профессиональными актерами и с вовлечением в его сценарий зрителей. Азалия изобретательна. Это ей пришло на ум устраивать такие представления, мы это разок испробовали. И всем понравилось. Отпад!

В натуре Тихона соседствовали две ипостаси – одна, когда он находился в подчинении Ивана, проявляя тугоумие и леность, другая, когда он ощущал себя вторым лицом после Азалии, хоть небольшим начальником. При этом стиль его высказываний изменялся.

— Ну, наверное, идея этих представлений созрела еще раньше, если уж сам остров на вашем сайте переименовали в «Квест»? — спросил Иван. — Я понимаю, что это было сделано ради рекламы. Но не прослеживается ли в этом внутренняя связь с темным жутким прошлым острова?

На Тихона полунамеки слабо действовали, он делал вид, что ничего не понял.

— Какую-нибудь связь можно отыскать во всем, коли захочешь. Думаешь, что вся эта затея исходила от БД? Да нет, в их паре креативное звено – Азалия. Он только стоимость затрат определяет.

— Выходит, этот карнавал проходит в виде квеста, в котором есть свои ловушки и надо с честью выбраться из них? Искусственного лабиринта вам тут было мало?

Тихон еще более приободрился.

— Ну, лабиринт из тисов это так, для тонуса, чтобы не скучали. Сценарий квестов пишется заранее, у нас есть человек для этого. Мы отправляем его в театр, с администрацией которого у нас заключен договор. Летом там затишье. Они на своей сцене репетируют, ну, у кого какая роль, и после переносят все сюда. Да, по ходу представления есть ситуации, из которых надо либо с честью выбраться, либо уж подыгрывать актерам. Тут уж кто на что способен. Но всё это проходит натурально, пышно, с призами и с фейерверками, а также с присвоением рыцарского звания тому, кто показал себя достойно. Сперва мы проводили этот праздник каждый летний месяц. Но всё уперлось в деньги. БД сказал, пусть лучше будет уж всего один за лето, но такой, чтобы его запомнили надолго. Карнавалом это массовое зрелище неверно называют, так уже, вошло в привычку. И то – все стремятся извернуться, что-нибудь напялить на себя под стать разыгрываемой теме. Но этот год особенный. Праздник совпадет со скромным юбилеем предприятия: в июле исполняется три года, как мы приняли здесь первых посетителей. Ты можешь тоже принять в нем участие.

— Звучит заманчиво! — сказал Иван.

— Погоди, ты всё увидишь сам, и, думаю, не пожалеешь.

Они прервали разговор, заметив подлетавший дрон. Согласно метке на экране пульта заряда у него осталось немногим больше контрольных двадцати процентов, иначе бы он возвратился раньше. Но всё, что было надо, он отснял.

Тихон вывел из кустов свой квадроцикл, и они поехали обратно. Процедура с маскировкой этого японского чудовища не была столь обязательной: фигуры их обоих и то, как Тихон смотрит вверх из-под руки, попали в кадр, портили картину и их придется после удалять. Возни с такими артефактами всегда по горло! Но Иван не стал об этом говорить.

Над видеоматериалом в этот день он прокорпел до ужина, оставив одну треть отснятой территории на утро – сообразив, что, пробуя ускорить ход работы, он может без остатка растранжирить свои силы. Хотя перед экраном ноутбука он надевал защитные очки, но резь в глазах в конце работы давала знать о переутомлении. Выходит, за день надо было отснимать всего по шесть квадратов, при этом получалось 54 снимка – и монтажом их надо было заниматься в тот же день, по свежей памяти. Но даже это было многовато и сколько времени он еще выдержит такой режим? Его никто не торопил, он мог устраивать себе хоть по два выходных еженедельно. Но тонкость восприятия тогда снижалась, он знал это по опыту. И он решил, что прорисовкой, ретушью и нумерацией дорожек он будет заниматься в выходные. При этом он не будет отвлекаться от рабочей карты, но это сэкономит его силы, да и время на стыковку снимков в остальные дни.

Усталый, перед тем как лечь, он вышел на крыльцо. Ночь была безлунной, но небо всё переливалось жемчугом от звезд. Романтиком он не был; метафора была с натяжкой: казавшийся в ночное время ближе звездный небосвод был холоден и равнодушен к людям. Изредка до слуха доносились квохчущие крики птиц. И свет окна отбрасывал на землю от кустов неровные косые тени. Идущая от берега тропа у дома изгибалась, делая чуть желтоватую, скрывавшую неровности излучину, но далее в обоих направлениях ее проглатывала тьма. Он вспоминал руины брошенного места у тюрьмы. Какая темь, наверное, стояла раньше в ее камерах! Сооружение было глухим, без окон. При виде его даже сверху крупным планом, от мысли, что там раньше находились обреченные так и остаться в этих стенах люди, делалось не по себе. Надеялся ли кто-нибудь из них, что выйдет на свободу? Или то, что они сами заслужили это наказание, могло заретушировать, изъять из общей памяти чего-то недостойное? Едва ли этого достаточно! И боль травмированного нерва пробивалась иногда наружу. Отгоняя эти мысли, он с минуту постоял, вдыхая полной грудью уже поостывший и душистый воздух. Психически он подошел к тому, чтоб надломиться от чрезмерного усердия. Но ничего, это пройдет, он справится с заданием! Он радовался первым достижениям. Пусть в карте были мелкие огрехи, но она все же получалась, шла как сама из-под руки.

8

Утром до обеда он закончил обработку отснятых девяти участков. И по тропе, которая не так душисто пахла, как прошедшей ночью, отправился в служебный общепит, который в прошлый раз своим предвзятым отношением сумел подпортить ему настроение. Перед узорчатым туннелем из листвы, где находился дом Азалии, он старательно замедлил шаг, в слепой надежде, что она вот-вот появится. Скрытная натура этой девушки интриговала и их последний разговор на этом самом месте, где они расстались, в сознании был не окончен. Но в этот раз он не увидел даже белки на крыльце... Немного погодя, переступив порог столовой, он ожидал увидеть те же настороженные взгляды. Но Тихон на летучке, видимо, провел работу с персоналом. Четверо парней, которые сидели вместе за одним столом, встретили его приветливыми взглядами. Они уже закончили обед и в перерыве коротали время, делясь своими наблюдениями за день. Иван не стал им докучать своей персоной и, наскоро поев, решил свободно побродить по центру городка. В восточной стороне он еще не был и хотел взглянуть, что там находится.

Выйдя из столовой, он наугад пошел между редеющих деревьев, думая сначала выйти к тому сказочному треснувшему камню, перед которым уже был. Но когда он поравнялся с местным форумом, его внимание переключилось на сценическое действие, которое происходило перед скамьями. Зрителей было немного. И он, спустившись с косогора у подножия моаи, присел около двух девушек. Обе были в мини-шортах, со слабо загорелыми, скорее даже бледными ногами, которые как избежали солнечных лучей, и, глядя на происходящее, хихикали и перешептывались.

— Это они сарабанду репетируют, — произнесла одна, по выражению лица Ивана пробуя понять, как он к этому относится. — На карнавале может пригодиться. Вы знаете, что скоро будет карнавал? Ведь вы фотограф?

— Да, о предстоящем карнавале кое-что я слышал. Но я не фотограф. Я снимаю этот остров сверху для того, чтоб сделать его карту.

— Карту?

— Да, увеличенную карту с сетью всех тропинок, чтобы не плутать по ним.

— Ну, это почти то же самое, что я сказала. Значит, у вас глаз наметан, вы все детали замечаете. И хорошо, что вы не из числа дежурных, им запрещено общаться с нами.

— Насколько знаю, им запрещен интим с приезжими, — сказал Иван. — Но мы ведь с вами просто разговариваем.

Подруга той, которая вступила в разговор, хихикнула.

— Со словом просто справиться непросто: воображение играет. Вы не находите? Нюта, ты его не искушай, а то он вкус к работе потеряет.

Сидя вместе как две куклы в разноцветных маячках, обе девушки были на одно лицо, но волосы у той, которая сидела ближе, были подлиннее.

— Да, мы сестры, — поймала взгляд Ивана Нюта. — Вера всего на год меня старше. Знаете, о вас тут слухи ходят, связанные с вашей внешностью. А флейта у вас есть?

— Нюта думала сказать – с актерской внешностью, — вставила ее сестра. — Девушки, наверно, и без флейты тают перед вами. Вот мы и решили испытать вас.

— Ну и как? — спросил Иван. — Я вижу, что вы не растаяли.

Обе рассмеялись.

— Еще не окончательно. Вы на нас не обижайтесь, это мы уж завсегда так. Говорят, в известном смысле мы друг друга дополняем. Ну, вы понимаете? А чем еще здесь заниматься?

Обеим, видно, нравилось болтать в таком ключе, подтрунивая над противоположным полом, они хихикали и получали удовольствие от этого. Местные ребята им уже прискучили, и они хотели «испытать фотографа». Сейчас они, похоже, ожидали взаимной чувственной реакции Ивана. Но он решил их увести от скользкой темы.

— Сарабанда ведь испанский танец, — перевел он взгляд на сцену. — Что, уже известно, какая будет тема карнавала?

— Нет, этого заранее никто не знает, всё покрыто мраком неизвестности! — в такт словам жестикулируя одной рукой, сказала Вера. — Но какой-нибудь старинный европейский танец на случай, если кто-то пригласит тебя во время бала, надо знать. Раньше мы уже бывали здесь. В прошлый раз разыгрывались сцены времен Борджиа. Вы с их историей знакомы? Ну, в общем, всё, как полагается: вино, любовь и кровь.

— Ну, не скажи! Бедная Лукреция, столько раз рожала и каждый раз от нового мужчины. Мне ее так было жаль! Но ее связь с отцом и братом вроде не была доказана, — сказала Нюта.

— Ага, сейчас бы она получила материнский капитал! — вставила ее сестра. — А вы, Ваня, не женаты? Вас так можно называть? Не думайте, что мы флиртуем с вами, чтобы посмеяться или что-то получить от этого. У нас такой уж разговор, это по привычке.

— Нет, я неженат, — сказал Иван. — А что, на этом представлении кровь лилась по-настоящему? Это ведь проходит в форме квеста?

— Ну, что вы? Нет, конечно. Но выглядело неподдельно. Тому, на кого Лукреция укажет пальцем, надо было выбраться из цепких рук Чезаро, старшего из братьев. А то, чего вы видите, вам нравится? Я не о нас с сестрой, а там, на сцене.

— В отличие от вас, по-моему, им слаженности не хватает, — чтобы поддержать беседу, произнес Иван. — К тому же несколько забавно видеть, как они выплясывают этот танец под удары барабана с кастаньетами – кто в джинсах, кто в клешёных юбках.

Сестрам это замечание понравилось, они ответили ручьистым хохотком.

— Да, а завтра будет очередь других над нами потешаться. Здесь все репетиции по дням расписаны, — сказала Нюта. — Вам еще не наскучило глядеть на них? Хотите, мы вас проведем по городку? А то ведь вы всё сверху смотрите, чего-то, может быть, не замечаете.

Ее сестра захлопала в ладоши и поцеловала Нюту в щеку.

— Ну, как вам это предложение? Решайте, иначе мы вас не отпустим!

— Он смотрит на линию моей груди и думает, — протяжным голосом сказала Нюта.

— Интересно, что вы мне покажете! — думая, что им элементарно надо вместе с ним пройтись, чтоб было чего обсудить потом, сказал Иван. — Тихон проводил со мной экскурсию, хотя в восточной стороне я еще не был.

— Что ж, тогда мы вас в ту сторону и поведем. Увидите, вам там понравится.

Все трое поднялись и вышли на дорожку, которая между плакучих ив вела куда-то в сторону от форума. Сначала обе девушки шагали вместе близ Ивана, но, переглянувшись, встали по бокам, намереваясь будто взять его солидно под руки... и прыснули со смеху.

— Ага, а то, не знай чего, о нас подумают, — смеясь, сказала Нюта. — Не беспокойтесь, сильно приставать мы к вам не будем. Но так переговариваться легче. А чем вы, Ваня, занимаетесь в свободные часы? Или делать карты и нумеровать дорожки – ваше хобби?

Иван подумал, что ничего не говорил о нумерации дорожек.

— Нет, это не хобби, я зарабатываю этим. Хотя мне нравится моя работа. Я не замечаю, как проходит время. И отдыхать мне некогда. Сегодня – исключение.

— О еще какое исключение! — позванивающим голоском проворковала Вера. — Я имею в виду встречу с вами. Мне кажется, вы мало себя цените. И всеми днями думаете о своей работе. Хм.

— Ну нет, его еще история интересует, он думает об этом острове, а почему и сам не знает. Поправьте, если я ошиблась, — добавила ее сестра и положила руку на плечо Ивана, которую, однако, тут же убрала.

Сидя еще с ними на скамье, Иван отметил, что у обеих девушек некрашеные губы и ресницы, один размер груди под тонкой облегающей материей и от обеих пахло мятой. При такой схожести их форм можно было лишь гадать, чем они друг друга «дополняют».

— Вы не ошиблись, — сдержанно ответил он, видя, что они сворачивают в сторону от базы. — Разве вы не знаете, чего здесь раньше было?

— Вы о той тюрьме? О да кто о ней не знает! Мы с ребятами уже туда ходили, внутрь залазили. Камеры без окон, а в потолках – решетки. Теснота – и небо в клеточку. Они хотели нас куда-то дальше повести, но мы не захотели. Больно уж там грязно, да и сыро. Не представляю, как они сидели там.

— Меж тем это навеивает свои мысли, — добавила серьезно Вера. — Мы поняли, зачем вы так сказали.

Иван не знал, зачем он так сказал, и промолчал. После поворота искусственный ландшафт из ив закончился. Дорожка перешла в типичную лесную тропку и, извиваясь, делая развилки, убегала в заросли. Вера вырвалась вперед и все втроем пошли уже гуськом; причем, Иван новь оказался между сестрами.

— Куда же вы меня ведете? Я думал, вы покажете мне зону отдыха.

Вера, обернувшись, приложила палец к пухлым оттопыренным губам и состроила таинственную мину.

— Неужели вам охота поглядеть, как две вспотевшие команды в волейбол играют? — сказала в спину ему Нюта. — Еще немного, погодите. Если мы в вас не ошиблись, вам должно понравиться.

Делая круги по лесу, тропа из диких дебрей вывела к поляне, которую пересекал разлившийся ручей. Он был красив. Его течение здесь замедлялось, образуя маленькую заводь с плававшими сморщенными листьями, и исчезало дальше в густых порослях. Поодаль высилась сосна с расставленными шелушащимися ветвями, а весь уголок с ручьем укрыт был кое-где цветущей зеленью.

— Вот, — сказала Вера, — мы слышали, у базы отдыха такое место тут всего одно. Но его мало кто находит: тропинки по дороге сюда разделяются, надо знать приметы, где свернуть. Мы думаем, ручей берет начало у моаи, но протекает под землей, а где-то здесь он пробивается наружу в виде родника и разливается. Прямо загляденье: опавшие с деревьев листья, как чьи-то души плавающие в заводи... дремучие кусты вокруг. Хотя проточная вода здесь питьевая, чистая. Если вы заметили, тропа здесь обрывается, дальше можно идти, сбросив обувь, по течению ручья. Но метрах в десяти он прячется под землю, исчезает. Тем и уникально это место. Да, тропинок здесь несметное количество. Вы опасным делом занимаетесь. Куда они ведут и чем заканчиваются? Не думаю, что все они изучены.

— Давай уж скажем ему сразу всё! — потребовала Нюта. — Смотри, он очарован, в оцепенении глядит на нас и ждет какого-то подвоха.

Иван не понимал, чего случилось с ним: при виде обнимавшихся сестер он как проглотил язык и слышал, что те говорят, как издали.

— Да, еще при полнолунии здесь можно видеть пляску нимф, ну, или русалок, если вам так больше нравится. При этом надо затаиться где-нибудь в сторонке, чтоб не напугать их. Они и днем сюда приходят, только их не видно. И знайте, что вы первый, кого мы привели сюда и рассказали, что мы знаем.

Иван очнулся. От этих двух девиц он ожидал чего угодно, но не того, о чем они сказали.

— Вы сами видели их хоровод? откуда вы всё это взяли? Ручей из-под моаи еще может вытекать. Хотя, скорее всего это обмелевшее или пересохшее когда-то ответвление реки. А греческие нимфы здесь откуда? Вы, что, ходили сюда ночью?

— Нет, нет. Мы сами их не видели, мы этого не можем. Но говорят, они тут есть. — Сказали обе сестры разом. А Нюта посмотрела на Ивана так, что его сердце сжалось.

— Того, кто их хоть раз увидит, Ваня, ждет удача. Сказать по правде, вы нам приглянулись. После вы еще не раз сюда придете, это место к себе манит. Вы думаете, почему мы в это верим? — спросила она, не сводя с Ивана глаз. — Сейчас мы вам докажем. Шагните к бережку, склонитесь над водой...

Вняв из вежливости этой просьбе, он проделал, что она просила. Поверхность заводи была на солнце как зеркальной, но близстоящие деревья в ней не отражались, не отражалось ничего, включая смутный образ самого Ивана. Не понимая, как такое может быть, чего могло случиться, он поднялся.

— Ну, если вам от этого полегче стало... — произнес он и осекся.

Девушек на прежнем месте не было, они как испарились. Решив, что они спрятались в кустах, он стал их окликать, расхаживая в обе стороны у берега. Но всё впустую. Растительность была здесь загустевшей, плотной, он должен был услышать, если б они сиганули в заросли, пока он пробовал хоть что-то разглядеть в воде. И на тропе, что привела сюда, их тоже не было. Пройдя по ней немного, думая увидеть впереди их майки, он вернулся на поляну, присел на травянистом берегу ручья, склонился над водой. Она была без запаха, прозрачна, как и вода в любом другом лесном ручье. Он пригоршнями зачерпнул ее и процедил меж пальцев. Что-то удержало его от желания хлебнуть. Тут будто легкий ветерок пронесся над поляной... На миг поверхность заводи подернулась меланхоличной рябью и разгладилась, на заходящем солнце сделалась как зачерненное стекло. И в нем ничто не отражалось.

Поднявшись, он достал смартфон. Но координаты по сигналу спутника не определялись. Думая, что если б девушки решили над ним подшутить, взглянуть чего он будет делать, так уж не выдержали бы, со смехом вышли из своей засады, он совершенно сбитый с толку этим приключением пошел обратно. Метров через сто его мобильный телефон поймал сигнал от спутника: то место, куда его две этих озорницы привели, можно сказать было с аномалией, что-то там блокировало связь и GPS. Сейчас его уже там не было, но вьющаяся впереди тропа его не отпускала. За разговором по дороге он и не заметил, что они значительно ушли от центра городка. Каким же должен быть тогда весь этот остров по своим размерам, если измерять его по субъективным ощущениям? Мистика была не только у ручья, шлейф от нее тянулся за ним дальше. Минуя все развилки по пути, к форуму он вышел, когда уже смеркалось. На сцене и на скамьях было пусто. Танцев тут сегодня не было. По прилегающим дорожкам под руку бродили девушки и откровенно обнимавшиеся парочки. С тех пор, как они втроем сидели здесь, так много времени пройти никак бы не могло. Хотя теперь, после того, что довелось увидеть, его не это удивляло. По дороге ему дважды встретились дежурные, которые следили за порядком. Согласно правилам они ходили смешанными гендерными парами, чтоб можно было лучше понимать туристов. Благодаря заботе Тихона теперь ему все улыбались. Всё было на своих местах. Иван был рад, что возвратился в ту же обстановку. А то, чего случилось, он обдумает со свежей головой наутро.

9

Но утром, даже после чашки кофе натощак, голове не стало лучше: при воспоминании о прошлом вечере мысли были как распущенный клубок и путались. С двумя вчерашними девицами, которые потом исчезли на его глазах, была гнетущая неясность. На сердце было неспокойно: либо дело было в нем самом и надо было временно остановить работу, чтобы разгрузить уставший мозг, либо его ловко провели, и это тоже было частью репетиции или какой-нибудь игры, в которую его втянули. Надо было разыскать тех двух девиц. И он решил воспользоваться сведениями Тихона. Явившись около восьми, тот выделил ему на сборы полчаса и заявил, что нынче отвезет его на место съемки и сразу же уедет.

— Азалия сегодня будет совершать обход всего хозяйства базы отдыха, отыскивать любые неисправности и слушать жалобы приезжих, если они будут. Я должен быть при этом обязательно, чтоб было кому получать по шапке. Когда мы всё закончим, я за тобой заеду.

— На что же ваши гости могут жаловаться? Они и так тут делают чего хотят, разве только на руках не ходят, — сказал Иван не без своего прицела. — Я вчера смотрел на репетицию того, чего им предстоит показывать на карнавале. Девицы так немилосердно задирали свои юбки, как будто в средние века в Испании так полагалось. Они выплясывали сарабанду. Мне стало интересно, и я подсел за разъяснением к двум девушкам. Обе оказались бойкими и разговорчивыми. Мы немного поболтали, а после вместе погуляли. Одну зовут Анюта, а другую Вера. Они сестры и как близнецы похожи друг на друга. Обе с такой броской внешностью, что один раз увидишь и запомнишь. Ты ничего о них не знаешь?

— Ого! — воскликнул Тихон. — А ты, я вижу, время не теряешь! Да нет, откуда же мне знать тут всех? Но я могу взглянуть на данные заезда. Их мена должны быть в списке. Так что, узнать, в каком из домиков они живут?

Иван решил, что одной чашки кофе маловато. Выдерживая паузу и чувствуя, что Тихон смотрит на него, он приготовил следующую порцию. Затем, открывши как бы для проверки ящик с коптером, он с расстановкой стал отхлебывать из чашки, чтобы удалось еще чего-то выспросить.

— Ну, хотя бы так. Узнай, что сможешь. Они сказали, что в восточной части острова есть изумительный ручей, хотели показать его. Но мы расстались. Здесь правда есть ручьи? Раньше я ни одного не видел.

— К востоку от туристской базы они могут быть. Но я об этом ничего не слышал. Там заросли, все непроходимые участки тропки стороной обходят. Так что, тебя интересуют эти две красотки или сам ручей?

— С ручьем я разберусь и сам, никуда он от меня не денется, — улавливая нотки недоверия в вопросе Тихона, сказал Иван. — Узнай об этих девушках, что сможешь. Можешь усмехаться, но чем-то они в душу мне запали. Интима в этом нет, это отвлеченный интерес.

— А, ну если отвлеченный... — все же ухмыльнулся Тихон.

Следом за Иваном, захватившим ящик с дроном, он вышел на лужайку перед домом, где был квадроцикл. Они уселись друг за другом и поехали. Если расстояние отсчитывать от дома, то место съемки продвигалась им навстречу, дорога делалась всё более короткой. Но голову Ивана не покидала та же мысль. Ничего такого, о чем говорят – «из ряда вон», с ним прежде не случалось. То ли ему что-то померещилось вчера под действием двух чаровниц, которые потом, чтоб разыграть его, исчезли. То ли случай был «клиническим», поскольку жесткому анализу ума не поддавался.

На очередном участке съемки, когда его чего-то заподозривший помощник укатил, он первым делом ввел в программу дрона координаты того места, где смог поймать вчера сигналы спутника в лесу, взял в руки пульт и поднял коптер вверх. Взяв курс на юг, тот быстро скрылся за макушками деревьев. До заданного места было около двух километров. Для дрона это была сущая безделица. Зависнув там, он сделал пару кадров и расторопно возвратился. На все это ушло около шести минут. Иван не стал при ярком дневном свете присматриваться к снятому участку на экране пульта, решив не торопясь проделать это дома, и до приезда Тихона успел отснять очередные шесть квадратов, которые при каждой ежедневной съемке сдвигались на двести метров к югу по течению реки. Поджидая Тихона, он сел на бугорке под одиноким вязом, за которым в полосе кустарника была широкая тропа, и призадумался. Конца всей съемки было еще не видать и, чтобы каждый день не возвращаться к одной мысли, которая, мешая делу, так и будет уж теперь вертеться в голове, хотелось устранить все заморочки. Но то, что удалось узнать о тех девицах Тихону, только лишь подлило в огонь масла.

— Уверен, эти вертихвостки всё понавыдумывали – и то, что они сестры, и как их звать. Девицы это могут, у них такое запросто. Сейчас на нашей базе одна Вера есть, дежурные ее мне показали. Но под описание, которое ты сделал, эта Вера не подходит, уж поверь, ты бы на нее не клюнул. Прошлым летом были у нас две сестры, как две капли друг на друга смахивали. Но это так уж, из разряда мистики, встретить здесь ты их не мог. О ручье я, кстати, тоже расспросил Азалию. Об этом острове она тут знает как никто другой. Она сказала, что раньше на востоке был один ручей, точнее ручеек, который мог уже и пересохнуть. Но знаешь, я заметил, что мой вопрос напряг ее. Я не сказал, что это ты просил узнать. Но она вроде догадалась. А если так, она тебя при случае сама об этом спросит. Такой уж у нее характер: без ее спросу тут и комарик пролететь не может.

Высказав как будто бы не всё, что собирался, он поворочал головой, почесывая за ухом.

— Прости, я что-то не пойму: ты из-за этих птах никак расстроился? Вопрос житейский. Плюнь и позабудь. И у меня такое здесь бывает. А коли хочешь, я тебе каких угодно краль найду, хоть из приезжих, хоть из персонала. Сами к тебе в дом придут, да еще спасибо скажут. Самому нельзя, так хоть за тебя порадуюсь. Так что ежели согласен...

— Спасибо за такую щедрость! — перебил его Иван. — Я ведь говорил, у меня был чисто отвлеченный интерес. Если я их встречу, разберусь уж сам. Мы ни о чем не договаривались, видно, они разыграть меня решили. Да и со всем другим не надо, это от работы отвлекает.

Тихон ни на йоту не поверил в то, что он сказал, но сделал вид, что всё, проехали. Он даже не спросил, что удалось отснять за этот день. На вид тихоня, он был прижимист на свои догадки, когда не знал, куда прямая выведет, и до поры держал что понял при себе. Досадуя на то, что рассказал и без того уж слишком много, Иван упаковал рабочую аппаратуру. Тропа, которой мог проехать квадроцикл, была всего одна поблизости. А тропок, что поменьше, было тут и впрямь немерено, как ему сказали эти девушки. Да, их можно было пронумеровать и нанести на карту. Но как узнаешь наперед, чем они заканчиваются?

Дома он внимательнее присмотрелся к снимкам над тем местом, где он поймал сигнал от спутника. Съемка проводилась с большей высоты, около восьмидесяти метров, и эта область находилась севернее и недалече от того участка, где ранее была тюрьма. Он не увязывал одно с другим, но по его топографической разметке так выходило. Ручей – точнее часть его с белевшей заводью и росшая немного в стороне высокая сосна, одна такой породы среди зарослей, отлично были различимы. По местному ландшафту складывалось впечатление, что бывший там когда-то хвойный уголок зачах и выродился, оброс багульником, хвощом и бересклетом. На снимках вдоль течения ручья проглядывали павшие и полусгнившие стволы деревьев с мшистыми образованиями. А сам ручей подальше пропадал. Откуда он там взялся, непонятно! Тропа, которой они шли, на травянистом пятачке перед разлившимся потоком обрывалась; другие тропки еще раньше, забирая к югу, обходили это место. По существу вопроса сделанные снимки мало чего проясняли. И все-таки то обстоятельство, что этот то пробивавшийся из-под земли, то пропадающий ручей – не плод его воображения или внушения Ивана малость успокоило. Он сделал себе кофе и приступил к рутинной обработке данных отснятого материала. Работа двигалась неспоро, он пробовал забыться в ней. Но мысль о прошлой встрече с этими девицами и как он мог попасть в такую ситуацию, став жертвой своего сознания, самолюбивого самообмана, не выходила из ума. Он должен был отбросить теребившие сомнения и разобраться, если уж не в этих двух девицах, так в самом себе.

И в этот день после обеда ноги снова привели его к подножию моаи, где был форум. Но сцене как не прекращалась репетиция старинных танцев, а также эпизодов из провинциальной жизни. Специально нанятый руководитель в брюках-дудочках, знаток традиционных бытовых обрядов и исторических коллизий объяснял, как выходить из разных ситуаций, чтоб не уронить свое лицо, и как вести себя на предстоящем карнавале. Не вслушиваясь в эти наставления, Иван обошел все скамьи с вольно одетыми и иногда вразлад хохочущими зрителями. Но двух знакомых девушек меж ними так и не увидел... В дальнейшем, повинуясь голосу инстинкта, чтобы обрести душевное спокойствие, он делал то же каждый день на протяжении недели, пока не понял, что если б эти девушки здесь были, то он бы их подавно уже встретил. На этом он решил закончить свои поиски и постарался позабыть о глупом казусе. Двоякая невнятность в сердце оставалась, но основной работе это уже не мешало. За это время была отснята половина острова, и на уже пронумерованных дорожках не занятый дежурством персонал стал проставлять на столбиках отметки. Участок из восьми квадратов с центральной частью городка был отснят при поддержке Тихона, когда еще все спали, ранним утром. Поэтому переполоха полуголых барышень перед бассейном дрон не вызвал. Работы по стыковке снимков и превращения их в карту выдалось хоть отбавляй. Но из-за наличия опорных точек на территории туристской базы шла она куда быстрей, чем на сплошных облиственных участках. На следующий день он всё закончил до обеда. И выйдя из столовой, решил сходить к тому ручью. Он чувствовал, что это надо его психике, чтоб кое в чем удостовериться.

На этот раз, поскольку весь участок территории с запада и на восток, включая уголок с ручьем, был уже на карте, которую он перенес в смартфон, идти через развилки можно было более уверенно. Он миновал четыре поворота с ответвлениями от дорожки, которые были нахожены и уводили меж деревьев в сторону. Куда пропало столько времени, когда он проходил тут раньше, было до сих пор загадкой. К лужку перед ручьем с грушеобразной заводью он вышел, внутренне собравшись и придерживая шаг. Что если он сейчас опять увидит на поляне двух пропавших девушек, как никуда не уходил отсюда? Ощущение было и возбуждавшим и обманчивым. Хоть это было нереально, он жаждал их увидеть ради самого себя. Но на лужайке было пусто. И ничего таинственного в этом месте не было: так, один из многих, одичавших и красивых уголков природы. Но растопырившая свои ветви старая сосна, вздымавшаяся метров на пятнадцать вверх, своим величественным видом поражала. Она как охраняла это место, хоть и стояла за кустами. Не долго думая, он встал на колени на берегу ручья, где тот замедлял свой бег и делал заводь. Ее поверхность отражала наклонившиеся ветки примыкающих кустов, стебельки согнувшихся под его ладонями травинок и выражение его лица, которое было довольно озадаченным. Не было над головой ни ветерка, ни дуновения, что вызвало бы кратковременную рябь воды, и вслед за тем послышался бы чей-то шепот... Нет, умом такое не постичь, тут мало рассуждений, надо верить. И это место своей красотой и силой укрепляло веру, помогало сделать из рационально созерцаемого – нерациональное, оно-то и врезалось в память тем, что было сказочно и необычно. Этот образ навевали чаянья как в детстве под действием воображения. Девушек, которые когда-то здесь стояли, не было. А если бы они вдруг появились и позвали – с тем властным простодушием, как это бывало прежде где-нибудь на берегу реки? Так неужели бы он плюнул на свою работу, остался с этими наядами, забыл, что было раньше, никуда бы не ушел? Природа, раскрывавшаяся в своей простоте, разом обесценивала все, что создавалось ежедневным интеллектуальным построением и трудоднями. Забыть про всё, смеяться и кружиться вместе с ними? Нет, он бы так не сделал, но чтоб укрепиться в своем чувстве, чтобы душе было вольготнее, подумал...

С этой мыслью он поднялся и, вынув из штанов мобильный телефон, проверил, есть ли здесь сигнал от спутника. Сигнала, как и раньше, не было. Ну что ж, хоть это совпадало! Он усмехнулся над собой и зашагал назад.

10

От теребивших мыслей обратная дорога уже не показалась ему долгой. Когда обросшая кустистой зеленью тропа у входа в городок сменилась на ухоженную, обсаженную цветниками с ивами дорожку, он с опозданием замедлил шаг и оглянулся. В изящно восседавшей в сине-белом облачении фигуре на скамье он неожиданно узнал Азалию. Скамья стояла так, что ближний край ее скрывал лозовый полог ивы.

— А я уж думала, пройдете мимо, не заметив! — посмеиваясь, проронила девушка. — Если не торопитесь, составите компанию?

До этого они встречались мельком один раз, но у Азалии затренькал телефон и их разговор не состоялся.

— Не ожидал, что можно встретить вас в таком уединенном месте, обычно вы всегда в делах, — присев, сказал Иван.

— Я и сейчас в делах, ну, или дела со мной, — сказала она, все еще посмеиваясь. — Я случайно видела до этого, в каком вы направлении пошли от форума. И решила вас дождаться. Вы ведь к Вещему ручью ходили?

— К вещему? Так у него есть имя? А Тихон мне сказал, что ни о каких ручьях на этом острове не слышал.

— Тихон думает, что знает вдоль и поперек весь остров, но в его истории он мало сведущ. Здесь ведь не всегда была тюрьма. Когда-то в старину здесь было греческое поселение. Тюрьму соорудили как раз на месте развалившегося городища. Ручей тогда тек по поверхности, это он потом под землю спрятался. Вы должны были все это разглядеть на снимках. Так что же потянуло вас туда, что привлекло на той поляне? А ведь могли бы и застрять, увидеть что-нибудь не то и не вернуться. Ну, так раньше говорили, я шучу. Хотя не знаю, надо ли указывать дорожку, что ведет в том направлении. Видели, какие дальше заросли?

— Видел. Еще я вижу, вы взволнованы. И не понимаю почему. На карте дорожку к ручью можно не указывать, но она останется физически. Можно сделать надпись на последней из развилок, что ходить в том направлении опасно. Но это только увеличит любопытство у людей. Я же вот сходил туда и ничего.

— Меня и удивляет это. Я понимаю, что в обследовании острова вами движет профессиональный интерес. Но вас помимо прочего, чего касается вашей работы, должно было чего-то там привлечь, раз уж вы туда отправились. Может быть, ветвистая сосна перед ручьем?

— Да, сосна красивая, как чудом уцелела в этих зарослях.

— И это всё?

Вопрос был без нажима, как бы, между прочим. Иван уже отметил, что это было в ее стиле.

— Наверно, с этим местом связаны какие-то предания, если вы дотошно так меня расспрашиваете? — уклончиво переспросил он.

Чувствуя, что он не хочет отвечать, Азалия перевела взгляд в сторону

— Всех преданий я не знаю. Но ручей ведь почему-то так назвали. И место там красивое, притягивает. Но это так, лирическое отступление. БД я сообщила, как продвигается ваша работа, и о нумерации дорожек тоже. Он говорит о’кей, когда доволен. Жалеет, что из-за возникшей тяжбы с конкурентами не сможет прилететь на карнавал. Тихон вам чего-нибудь уже рассказывал об этом ежегодном представлении?

— Да, он говорил, что это будет в форме квеста. И репетиции ваших гостей я тоже видел. Судя по всему, размах у праздника планируется грандиозный. Но говорят, что его тема держится в секрете.

— Это правда, всех тонкостей мы не раскрываем, но догадаться можно. Мы еще за год собираем пожелания на следующий год. Каких заявок поступило больше, под это и сценарий пишется. Вы же видели, чего они тут репетируют? Настоящее у нашей публики не вызывает интереса, всем охота оказаться где-то в прошлом, во времена венецианских дожей или короля Артура.

Ивану показалось, что она его слегка подначивает.

— Да, оказаться где-то в другом времени, стяжать там и любовь и славу, выйти победителем... Всё это романтично. А что-то из национального культурного наследия бывает?

Почувствовав, что проявляют интерес к ее работе, Азалия заулыбалась и чуть развернулась на скамье.

— Ну разумеется. Патриоты среди нашей публики встречаются. Русская история не остается в стороне, но, к сожалению, это каждый раз заканчивается травмами, несимпатично выглядит. Как на современных свадьбах, когда гости выпьют. Понимаете? Им ведь предлагается шаблон, сценарий, а реализуют они в нем самих себя. Культура девятнадцатого века с пышными балами и светскими условностями слишком тяжела для восприятия, а сельский быт нелегок и печален. Им хочется чего-то среднего, попроще. Вот и получают. Но главное, что все довольны остаются.

— А что-то из языческих обрядов вы не пробовали ставить? Местная природа к этому располагает, — с умыслом спросил Иван.

— А вы вот о чем! Это на вас то местечко так подействовало?

Она произнесла это с иронией, хотя вопрос ей вроде не понравился.

— Да, у нас бывает День славянских праздников, понятно, что без обнажения с купанием, как это бывало на Иванов день, уж извините. А так мы ничего им не навязываем, все сцены они подготавливают сами. Но всё это, как правило, проходит вяло. Девицы встают в хоровод, а юноши их выбирают и после вместе прыгают через костер. Кто хочет, тот участвует. Это ведь не карнавал. Девушкам охота быть принцессами, а не в венках из одуванчиков ходить. Карнавальная традиция у нас не привилась. Я имею в виду как свобода самовыражения, театрализованное действие, когда условный верх и низ меняются местами. Так исторически сложилось. Вы со мной согласны?

— Да, я понимаю. Так вы хотите возродить эту традицию? Ну, или хотя бы сделать ее привлекательнее.

— Нет, думаю, ее не возродишь. Как воскресишь что не родилось? Но по существу вы точно это выразили. Мы пробуем создать на этом острове такую атмосферу, которая всем нравится. Поэтому сюда со всех сторон и едут. И кстати, как у вас с работой? До карнавала не успеете закончить? Он ведь может растянуться, бывает, и на всю неделю. Если сами окунетесь в это представление, так станет уж не до работы.

Она легко переменила тему разговора и была довольна. Иван хотел порасспросить ее побольше о ручье, но видел, что она не склонна к этому.

— Да, Тихон мне уж предлагал принять участие. Неясно только, в качестве кого. Работы предстоит еще по горло, но я постараюсь. Завтра дрон отснимет следующую территорию, включая тот участок, где ранее была тюрьма. А дальше площадь территории для картографии пойдет на убыль.

Кивнув, Азалия хотела было встать, но передумала.

— Ну, все эти детали мне знать необязательно. Но хорошо, что вы напомнили. Я вижу, что вы чрезвычайно любознательны, поэтому хочу предостеречь вас от хождения по прежним казематам. Там все в ветхом состоянии и ненадежно.

— Боитесь, что меня живьем землей засыплет и проект сорвется? Да, и рассейте уж мои сомнения. Однажды я как будто видел вашего бельчонка на крыльце у дома, он вел себя потешно: сортировал скорлупки от орехов. Вижу, чудеса здесь не такая редкость.

— Ну-ну, посмейтесь! Я не такая эгоистка. Хотя врачи на базе у нас есть. А Степу вы вполне могли увидеть. Он живет на дубе перед домом и порой спускается. Так что вы не обманулись. И никакого чуда в этом нет.

— Хорошо, я постараюсь не разочаровать вас, в казематы залезать не буду. Но у меня еще один вопрос. Скажите, вы сами в эти казематы и к тому ручью уже не раз ходили?

— Да, ходила. Знать всю территорию и все опасные места на ней входит в круг моих обязанностей. Я вас должна была предупредить и всё.

Она предприняла еще одну попытку завершить их разговор, но у нее это не получилось. И вообще, Иван заметил, что, разговаривая с ним, она порой посмеивалась, но как не над ним, а над виртуальным собеседником, которым можно было помыкать при случае. И оттого что он не прогибался под ее нажимом, не укладывался в этот вымышленный тип, ее маленько заводило.

— Ну, с казематами понятно. Но чего может быть опасного в лесном ручье? Или вы ходили туда, чтобы что-нибудь узнать или загадать? Ручей-то вещий. И такое место может быть здесь не одно. Мне показалось, что вы верите в предания. Меня же почему-то все хотите оградить от этих мест.

Азалия была невозмутима.

— Хм, так вот что вас интересует! Думаете, я что-то загадала там, чего-то знаю и скрываю? Даже если так, вам я все равно об этом не скажу. Я понимаю, тема занимательная, но мне уже пора, — прохладным голосом добавила она. — Сегодня прибыли еще туристы. Мне надо им представиться и поприветствовать. Такой порядок. И все же не советую вам забираться в дремучие глухие уголки. Вы мне нужны здоровым и не поцарапанным. Пока!

Выразив в такой своеобразной форме свое желание еще его увидеть, она порывисто ушла, как ветром сдуло. Глядя ей вослед, Иван поймал себя на том же ощущении как в прошлый раз: разговор был беглым и остался незаконченным. За всеми не столь нужными вопросами и описаниями местного порядка они проговорили минут сорок: за малым дополнением всё это он мог узнать бы и у Тихона. Но тема о ручье и что он делал там, была в их разговоре явно главной!

11

Наутро Тихон завил, что сегодня по пути на место съемки потрясет, потому как ехать надо по другой дороге.

— Тебе ведь одинаково, с какого берега пускать свой дрон? К западному берегу мы отсюда не проедем, там все тропки узкие. А на восточной стороне, где эта тюрьма была, так заодно и оглядишься. Ты ведь о ней спрашивал уже?

Иван не стал упоминать о том, что дрон сегодня можно было запустить для съемки непосредственно от дома: тот находился в той же полосе квадратов, что и бывшая тюрьма. Азалия, конечно, выдала его помощнику строжайшую инструкцию по поводу осмотра подозрительных объектов у тюрьмы. Но Тихон, зная интерес Ивана, проявлял мужскую солидарность, чего могло грозить ему головомойкой.

По той дорожке, что тянулась к центру городка, они поехали в обратном направлении. В том месте, где Иван имел удачу впервые встретиться с Азалией в ее нарядном сарафане, они свернули на другую окружную и ухабистую полосу, уже умятую рифлеными покрышками, и вскоре меж расступившихся кривых осин выкатили на отлогий склон перед рекой. Справа была небольшая балка с остатками разваленных сооружений, грудами вяло зеленеющей земли с торчащей арматурой и протянувшимися в дальний край траншеями, которые спиралью опоясывали весь овраг перед бетонной вделанной в грунт стенкой с темнеющим проемом в центре и искореженным штакетником из перекрестных брусьев подле, словно бы их сгреб бульдозер. Съехав с косогора ближе к берегу, где было оголенное, поросшее чахлыми кустами место, Тихон заглушил мотор.

— Ну вот, смотри. Здесь всё чего осталось от тюряги. А казематы под горой, через овраг. Внутри эта гора вся полая, как понимаешь. Ходить туда Азалия мне запретила. Но ты уж сам решай. Бетон там с метр толщиной, поди, чай, не одну бомбежку выдержит. Чего-чего, а тюрьмы строили у нас на славу!

Да, на ветхую конструкцию, готовую вот-вот рассыпаться, всё это узилище, единым монолитом врытое когда-то в землю, не было похоже, выглядело грозно. Иван сошел на землю, составил ящик с дроном и стал вынимать аппаратуру. Вид развороченного поля перед тем местом, где раньше содержали арестантов, был жалок и вгонял в тоску.

— А сторожевые вышки они, что, взорвали?

Тихон тоже слез с сидения и начал копошился возле квадроцикла.

— На поворотах руль чего-то клинить стало. Как сюда приедешь, вечно что-нибудь ломается! Вышки, говоришь? Я думаю, что их тут не было. Траншеи эти видишь? С них вся тюряга была под прицелом. Поверху была еще колючая ограда с током. Ее остатки вместе со столбами в общей куче под горой теперь. Вон, тот холмик, справа. Свалили и землей засыпали. Как они тут жили? Не знаю, выводили зеков на прогулку или нет. Разгуляться-то здесь негде. На верхнем этаже камеры получше, в них свет снаружи сквозь решетки проникает вместе с воздухом. Наверное, это как люкс считалось. А кладбище с борщевиком – подальше, за горой. Какой дорогой выводили их туда, я думаю? Не сами надзиратели ямы-то копали.

Иван взглянул на ржавый корпус баржи, которая стояла на мели у берега, и с пульта запустил свой дрон. Поднявшись, тот сделал круг над баржей, переместился в центр над прежним местом заключения и сделал первый снимок. На экране пульта отразилась узенькая тропка, которая вела из леса к балке с бетонированным входом внутрь. С земли ее не видно было. Окидывая взглядом местность, которая была как мусорная свалка, Иван засомневался, надо ли всё это редактировать, сделать в этом месте холм без свалки или символический квадрат. Если четко следовать всем правилам, то он бы провозился с этим до седьмого пота. Или всё оставить так, как есть? Убрать со снимка одну баржу? В конце концов, это было историческое место, пускай администрация потом сама решает.

— Так значит, их тут наглухо замуровали, вход день и ночь держали под прицелом. И никаких побегов не было? Или ты не знаешь? — спросил он Тихона.

Тот разобрался с неисправностью и встал, скрестивши руки на груди.

— Кое-что я слышал. Но вот вопрос: куда отсюда убежишь? — он показал на реку. — Тот берег топкий, хотя всего-то метров триста до него. А по другую сторону река такая, что пока плывешь, тебя заметят и поймают. Но говорят, что двое все же изловчились выбраться отсюда. Думаю, что с кладбища, когда могилу новому усопшему копали. Терять им было нечего. Вот они и драпанули. Но когда вышли на соседний берег, поняли, что такой номер не прокатит, с голодухи сил бы не хватило переплыть всю реку. Они струхнули да и спрятались в лесу. Конвоиры да еще военные с собаками весь остров прочесали. И нашли этих двоих под ворохом листвы. Они себе землянку выкопали, лучше не могли придумать. Собаки их по запаху учуяли. На местном кладбище, я думаю, одной могилой стало больше на двоих. Но говорят, что с ними еще третий был. Так этого так и не нашли.

— Красиво изложил! — сказал Иван. — А этот, кого не нашли, что, бродит здесь с тех пор как призрак?

— Ну, не я это придумал. Но знаешь, нам нельзя об этом говорить, а есть на этом острове такие потаенные места, в которые забраться можно, но потом не выйдешь. Как-то раз я целый час плутал, ходил по кругу. И телефон там ничего не принимал. Я и Азалии об этом говорить не стал, она такие вещи не выносит. Не думай, что я загибаю. Другие тоже попадались: между дежурными молва гуляет. Но это – строго между нами. Мне кажется, что ты мужик надежный.

Краем уха слушая его обычный трёп, Иван следил за дроном по экрану пульта. Чтобы поскорей разделаться с работой, можно было увеличить скорость перелета по квадратам, но это отразилось бы на качестве. Он изредка поглядывал на бетонированный вход в тюрьму – как севшая в грунт башня с амбразурой. Нет, забираться внутрь он не желал.

— Спасибо за доверие. Только ты уж извини, все эти рассказы на фантазию похожи. Ты целый день тут на ногах, слушаешь, что говорят дежурные. От переутомления это бывает. В леших и лесных кикимор я не верю. Весь этот остров вместе с тропками скоро будет нанесен на карту. И все такие гиблые места, как их в народе называют, канут в прошлое. Ты бы не плутал, если б у тебя в смартфоне была карта.

— Ну да, ты молодец, — язвительно промолвил Тихон. — Да вряд ли лешие тебе спасибо скажут!

Фраза, как это порой бывает, выдалась пророческой. Хотя едва ли Тихон в тот момент об этом думал. Он сделал вид, что все эти поверья его не волнуют, и посмотрел вокруг, как бы подыскивая более приемлемую тему разговора.

— На баржу забираться не советую, да и в казематы тоже. Но не потому, что так Азалия сказала. Полезешь, перепачкаешься весь, но ничего путевого там не найдешь. Если что и было, так все уже порастаскали. До тебя я побывал там, знаю. А если хочешь посмотреть на кладбище, то надо эту гору обходить.

— Да нет, чего я там – борщевика не видел? — сказал Иван, поглядывая в пульт; дрон уже выполнил задание и возвращался. — Снимки буду обрабатывать, так еще успею наглядеться.

Тихон с пониманием кивнул.

— Ты уж извини, я не хотел тебя обидеть. Ну, когда про леших-то сказал. А тех двоих красавиц ты хоть разыскал?

— Нет, я их не видел, как сквозь землю провались. Да я почти уж позабыл об этом случае. Работы много.

— Правильно. Я говорил, что плюнь. Их разными талантами разве только спьяну наградишь, чтоб не так обидно было.

— Ты разве выпиваешь?

Тихон сделал мину сожаления, чего, как правило, было прологом его ламентаций, и стал смотреть из-под руки на возвращающийся дрон.

— Вкушать хорошее вино никто не запрещал. Известно, при такой работе иной раз хочется расслабиться. Спиртного здесь не продают. Но это не проблема, можно заказать, чтоб привезли. Но я держу себя в руках, не злоупотребляю... Так ты их больше не встречал?

Опустившийся у квадроцикла дрон прервал его натянутые излияния вместе с любопытством. На первый взгляд по ходу разговора ничего не изменилось. На Тихона, когда он от своих невзгод пробовал ужом пробраться в душу, трудно было обижаться. Но у Ивана всю обратную дорогу было чувство, что в их беседе и в осмотре места первой съемки он чего-то упустил.

12

К концу работы то, чего могло случиться, так-таки случилось. Недели полторы спустя, не завершив очередной квадрат, дрон дал сигнал о неисправности, самопроизвольно возвратился и, приземляясь, мотылялся точно бомж. Жалко было на него смотреть! Ладно еще, Тихон снова укатил по экстренной служебной надобности, не видел этого позора и не задавал вопросы. Тихону он позже позвонил и попросил, чтоб завтра тот приехал позже. Чтоб не позабыть особые детали съемки и ряд опорных точек, в тот же день до вечера он занимался расшифровкой и стыковкой снимков. И между этим делом, когда кипятил для кофе воду на плите, поглядывал на выложенный из коробки дрон как на преступника. Руки у него чесались. Неисправность была пустяковая, он злился на себя за то, что не сумел это предвидеть. И вот теперь, встав спозаранку, он уж битый час сидел в трусах посередине комнаты перед разобранным китайским квадрокоптером и для разрядки с перерывами читал посмертную работу Ницше «Воля к власти». (Не то, что он был от природы склонен к широкомасштабной философской мысли, но в выдавшемся прыщем киоске возле пристани, когда он поджидал того Харона-перевозчика, больше ничего достойного внимания не оказалось). Стиль был лаконичный и афористичный, требующий осмысления. Но его мозги в отличие от дрона, чего-то вдруг забарахлившего, работали исправно. Автор всё, что можно было, опроверг и вслед за «Богом», в которого уже никто не верил, умер. Хотя в истоках декаданса в ту предгрозовую пору, Ницше был, пожалуй, прав. Декаданс закончился (хотя бы кое-где) культурной революцией, до мировой она, спасибо и на том, не разгорелась. Декаденты стали диссидентами, пару раз сказали своё «против», вынули из сундука хламиду с нафталином и ушли в подполье. Затем вся содержательность подверглась грамотной стерилизации. И в этой форме поголовье homo sapiens технологически умнело, делало воскресный шопинг, пахло завезенной парфюмерией и ленно размножалось. Такая карусель. Куда всё это шло, чего народом двигало?.. Это как спросить у колеса, чего оно вокруг оси вращается. Да взять хотя бы Интернет со всей его расхлябанностью, чреватой разными напастями? Матроса бы Железняка к ним запустить! Что это как не воля к власти?

Иван вложил лоскут технической тряпицы меж страниц, чтобы отметить место, где остановился, и отложил трактат в сторонку. Отточенные перлы прусской мысли прочищали разум – со всей лирической заумью и мистической абракадаброй, что лезло в голову на этом острове. Это как подвергнуть загрязненный остов пескоструйной обработке. В общем-то, он интуитивно знал еще вчера, в чем дело. На местном бездорожье коптер растрясло, а в первый раз ящик с ним свалился с квадроцикла, то есть просто грохнулся (хоть Тихом скромно и умалчивал об этом). Один пропеллер, который в руководстве значился как третий (иначе – левый задний, если к его переду лицом стоять) работал с перебоями. И это как нарочно уж под самый занавес. Хорош он будет, если не успеет всё сверстать, да еще разлетится слух о неисправном дроне! Глядя на расхристанный поникший аппарат, он вспоминал, как в первые недели было тяжело втянуться в монотонно напряженный алгоритм работы. На самом деле коптер не был оснащен таким средствами, которые бы позволяли встраивать полученные снимки в карту налету, по точкам; лидара, повышающего точность, тоже не было. Так что приходилось делать всё вручную. Но он себя подбадривал, работал, не волыня, до изнеможения и, если бы не каверзная неисправность, мог небезосновательно собой гордиться. Поскольку карта на четыре пятых была уже готова и на дорожках появись реперные столбики (благодаря заботе Тихона все знали, чья это заслуга), на острове к нему все стали относиться с уважением, встречные девицы при виде его замедляли шаг и делали долгоиграющий презент глазами. Нормализовалось даже нервное неровное общение с Азалией. Случайным образом встречаясь с ней где-нибудь на территории турбазы, – хотя его и распирало от желания о чем-нибудь спросить, – он не задавал вопросы, которые ей были не по нраву. Она же больше не пугала его всякой чертовщиной, а также в десять раз облегчила его задачу, сказав, что в том квадрате, где ранее была тюрьма, можно всё оставить так, как есть, не подвергать захламленную местность редактированию. И вот в один момент вся его работа чуть было не пошла насмарку. Карта не была закончена. Белое пятно на ней это как пятно на его репутации. Следственно, будет недоверие и к остальным участком, то бишь недоверие к нему...

Он взял отвертку и задумался. Сложный электронный аппарат (подарок совокупных сердобольных родственников на прошлый, 25-ый день рождения) лежал перед его глазами как препарированный четырехглавый змей с вьющимися по крестовине к двигателям красными и голубыми проводами. Пропеллер с неисправного мотора был уже снят, а сам он вынут из гнезда. Провода соединялись через изолированные слоты из латуни. Один слот выглядел нехорошо. Периодическая тряска с залетевшей пылью могла ухудшить качество соединения. Он разомкнул контакты, протер их вместе с оголившимися жилами той жидкостью, что ему дома выдали в аптеке вместо спирта; чтоб было понадежнее, накапал ту же жидкость в слоты и продул. Затем восстановил соединение. Техническим регламентом не допускалось, чтоб дрон включался в таком жалком виде, ну, как пациент после наркоза. Но он решил проверить. Ремонт был выполнен успешно: светодиод, который говорил о неисправности в цепи питания, больше не мигал, не было сигнала об аварии и на пульте управления.

Перед приходом своего помощника он успел всё привести в порядок, надеть на крестовину аппарата серый корпус и прибраться. Но в спешке он забыл убрать флакон с аптечной жидкостью для обезжиривания, и Тихон, как вошел, заметил это.

— Что-нибудь случилось? Чего ты на полу в трусах сидишь?

— Делал профилактику, раз в месяц полагается, — сказал Иван.

— А книга – вон, с закладкой, это руководство, что ли?

— Ну, это так, для бодрости. Могу дать почитать, она тут с вечера еще лежит.

Тихон поднял книгу с пола, немного полистал и отложил на табурет.

— Чего-то больно муторно и впрямь на руководство смахивает. Так мы, чего, скоро уж закончим? Но ты ведь сразу не уедешь, еще здесь поживешь на случай, если карта глючить будет. Азалия мне так сказала. Видел, у тебя вон перед домом тоже знак поставили – восемьдесят шесть дробь три? То ли, чтобы ты не заблудился, то ли чтоб тебя скорей нашли, если уж кому приспичит.

Иван оставил эту шпильку без внимания. На его карте нумерация дорожек была привязана к номеру вмещавших их квадратов. Он думал, что так будет лучше и нагляднее, чтобы избежать громоздких чисел. Квадрат, в котором находился его дом, был первым в этой линии. Он упаковал дрон в ящик, поднялся и начал собираться.

— До конца недели, думаю, успеем. То, что уже сделано, я переслал Азалии, она сказала, что ей надо для отчета. Но и в этом усеченном варианте на карте всё работает, каждую дорожку можно отыскать по номеру. А как уж всё доснимем, обновлю.

— Мое почтение! — промолвил Тихон. — О тебе все говорят. Глядишь, со временем твоя работа тоже станет здесь легендой. Девицы прямо одолели, хотят узнать, где ты живешь. Кумекаешь? Но я молчу.

Пока его внимание не отвлекал обзор дороги впереди с водительского места, он мог говорить и фантазировать без перерыва. Участки для начала съемки в последнюю неделю все более смещались к югу. Квадрат для пуска дрона был у западного берега, но им пришлось остановиться где-то в середине, куда возможно было без труда подъехать. Здесь встречалось больше сосен, издававших в примесь к аромату трав смолистый запах, было меньше мошкары, и лес был более разряжен. Обоим это место приглянулось, и они расположились под одной сосной. При пуске дрона Тихон отошел в сторонку и стал по своему обыкновению из-под руки следить за аппаратом, который, к счастью, вел себя исправно, не капризничал, – сделав три программных снимка в одну сторону, переместился влево, сделал снимок нового участка площадью 4900 квадратных метров и в том же алгоритме полетел обратно. С места Тихона, который машинально отходил все дальше, за его полетом можно было наблюдать без пульта, визуально.

— Красиво пишет, заглядишься! — восхищался он. — А земляники скоро здесь навалом будет – девичья забава. Я раз собирал ее с одной...

На этом голос Тихона прервался. Ожидая увлекательного продолжения, Иван секунду обождал и оторвал глаза от пульта. Но Тихона на прежнем месте не было, он вдруг исчез, хотя стоял до этого всего в каких-нибудь шагах двенадцати. Не понимая, что случилось, Иван поймал себя на ощущении мистификации, как и в тот раз, когда таинственно исчезли две девицы у ручья: когда он повернулся к ним спиной, они как будто стали целоваться – значит, не хотели, чтоб он это видел. Но ему мнилось, что он видит их тела, которые слились в порыве чувств, в одном всепоглощающем экстазе, пусть на поверхности воды это не отражалось. Припоминая этот эпизод, он снова огляделся... Тут издали донесся приглушенный стон и чертыханья. Легкая возвышенность скрывала место, где до этого был Тихон. Сделав несколько шагов в том направлении, Иван увидел образовавшуюся яму и на дне ее пытавшегося выбраться наружу Тихона.

— Дальше стой, не подходи, а то и сам провалишься! — крикнул он срывающимся голосом. — Здесь всё обсыпается. Кинь конец веревки, за моим сиденьем есть.

Яма была метра полтора в длину, с неровными, покрытыми старыми сосновыми иголками краями. Иван нашел моток веревки в палец толщиной, размотал и треть ее, чтоб Тихон мог ей обвязаться кинул в яму. Оставшуюся часть он обернул вокруг ствола сосны и натянул. Когда над краем ямы показалась голова его напарника, тот первым делом смачно выругался и помаленьку, до крови стирая руки, выбрался наверх.

— Прикинь? Жил, жил и вот те раз, в чужой могиле оказался! Под этим местом как колодец, пустота. Нешто от грунтовых вод размыло всё, земля на верхнем слое только и держалась. Ногами прямо на костях стоял. Потом и это провалилось. Ты вовремя успел.

В аптечке квадроцикла у него нашелся бинт и антисептик. И пока Тихон чертыхался, Иван помог ему забинтовать ладони.

— А почему ты думаешь, что ты на человеческих костях стоял? Ты не ошибся?

— Ну как же? Я и череп видел. Потом под моим весом всё стало оседать. Колодец тот немного вбок идет. Пока ты мне канат не кинул, я на трухлявом выступе держался.

Тихон был болтун, но не настолько.

— И что ты думаешь? Чья это была могила?

— Если ты о том, что я тебе рассказывал, ну, об этих беглецах, так думаю, едва ли. Здесь бы их не стали зарывать. За кладбищем, что было под рукой у них, они могли присматривать. А здесь едва ли. Это позабытое захоронение. Надо бы ограду здесь поставить, чтобы кто-нибудь еще не провалился.

Парень находился еще в шоке, вращал глазами и говорил с запинками, что приходило в голову. Хоть в его искренности не было сомнений, Ивану все еще не верилось, что в этой яме мог быть человеческий скелет. Тихон мог и обмануться с перепугу, принять видневшиеся камни за скелет. Тем более хотелось расспросить, чего он знал.

— Азалия мне говорила, что здесь когда-то было греческое поселение. Ты что-нибудь об этом слышал?

— Нет. Но раз Азалия так говорит, то так и есть. А все одно придется ей докладывать о происшествии. Чего-то не лежалось смирно этому покойничку, мог бы и еще полвека подождать!

— Если это место еще с греческого поселения, то это что-нибудь девятый, ну, или одиннадцатый век, когда сюда могли нагрянуть половцы. И думаю, одной оградой тут уже не обойдешься. Если эта яма карстового происхождения, придется что-то сделать, чтоб она не расширялась. Я думаю, что лучше позвонить Азалии. А там она пускай сама решает.

Тихону нисколько не хотелось поторапливаться, он знал, работы у него теперь прибавится; и руки у него – как рыбьи плавники в бинтах, болели. Он тер вспотевший лоб и морщился от боли. Но делать было нечего, он вынужден был согласиться. Они дождались окончания работы дрона. Тихон сел за руль и, бормоча проклятия, довез Ивана до его жилища.

— Что завтра будет, я не знаю. Свободен буду, так заеду. Ты прав: пускай Азалия сама решает. — И помахав ослабшими бинтами на своих ладонях, укатил.

13

Когда чего-нибудь случается еще до окончания работы, так хуже нет! Ждать реакции администрации пришлось до вечера: ведомо, судили да рядили чего делать, кого назначить виноватым и ждали указания Буданова. Таков традиционный вариант развития событий, хотя он никому не нравится. Иван уже заканчивал стыковку снимков и делал себе третий за день кофе, когда в дверь постучали. Открыть он не успел, администрация в лице Азалии вошла сама и сразу же шагнула к табурету, который был один в легкодоступном месте.

— Я без приглашения и я устала! А вы еще прилично выглядите после всего этого. Не против, если я присяду?

Она была взволнованна, но голос был спокойный, что могло выработаться долгой практикой.

— За неимением спиртного могу вам тоже сделать кофе. При стрессе это помогает, — предложил Иван.

— Да, если помогает, сделайте, пожалуйста. Ну и сюрприз вы припасли уж под конец! А на ваших снимках эта яма есть?

Пока Иван возился у хозяйственной подставки с быстрорастворимым кофе, она глядела ему в спину. Он чувствовал затылком ее взгляд. Она гадала, как лучше подступиться к щекотливой теме – так, чтоб было все понятно, и при этом не сказать чего-то лишнего. Он положил в другую чашку для Азалии две чайных ложки кофе и одну песка и, развернувшись, протянул ей в руки.

— Нет, дрон сделал снимок этого участка раньше. Вы что-нибудь уже решили предпринять?

Придерживая чашку сбоку, чтобы не пролить, девушка неторопливо поднесла ее к губам.

— Спасибо, вы любезны! До утра там будет пост дежурных. Потом туда приедет целая бригада. БД, когда я позвонила ему, всполошился. Как и для меня, для него это явилось неприятной вестью. Я говорила, он не любит обращаться к государству. Но у него немало связей в городе. Он сказал, что те специалисты, что приедут, всё сделают без шума и как надо. У них есть свой материал, который впитывает влагу, быстро застывает и прочно схватывается с грунтом. Потом они там всё подчистят, ну, как ничего и не было. Говорят, что эта техника при карстовых провалах или что-то в этом роде – уже не раз испытана, надежная. Но о тех костях, которые как будто видел в этой яме Тихон, лучше не упоминать. Вы сам же их не видели? Ну вот. А Тихона я уже предупредила. Иначе у нас могут быть проблемы, и все это растянется на месяц или на два. Прокуратура, археологи и журналисты. На всю страну раздуют. На базе отдыха здесь можно будет крест поставить. И все труды насмарку, включая вашу карту. Вы со мной согласны?

— А вам необходимо, чтоб я был согласен?

— Ну, хотелось бы понять чего вы думаете. И кстати, люди, что приедут завтра... Вы же понимаете? О том, что кто-то здесь снимает остров с дрона, они ничего не знают. Секрета в этом нет, но лучше, чтоб не знали.

Потягивая мелкими глотками кофе, Азалия ждала, чего он скажет. И ей хотелось, чтоб он был со всем согласен.

— Что ж, я понял вас. Если Тихон не ошибся в том, чего увидел, захоронение там было стародавнее. То ли это половец какой-нибудь, который встарь сложил тут свою голову, то ли вообще случайный человек. Но крест попозже я бы все-таки поставил на том месте. Неважно, какой он веры был, но мы-то христиане.

Азалия произвела свободной кистью с перстнем жест.

— О, не думала, что вы к такой высоконравственной морали склонны! Позже, когда всё рассосется, можно будет так и сделать. Не думайте, что я так влезла в бизнес, что больше ничего не понимаю и не признаю.

— Я так не думаю. Но мы тут все своим контрактом связаны. Мы так уверены, что совершаем что-то важное. Настолько важное, что если что-нибудь случается, за этим делом можем позабыть о чем-нибудь другом.

— Хм, чем больше знаю вас, тем чаще чувствую, что мало знаю, — глазами подобрев, произнесла Азалия. — Но я это запомню. Хотя мы тут и связаны своим контрактом, как вы изволили заметить, вам это в плюс.

Со стороны двери послышалось царапанье, она могла остаться неприкрытой, и кто-то норовил войти. Но это был не человек. В комнату вбежал бельчонок и тут же прыгнул на колени девушки.

— Ах, Стёпа, Стёпа! — отставив чашку в сторону, на ящик с дроном, сказала она своему питомцу. — Ведь я просила, чтоб ты за мной не бегал! Знаете, Иван, по-моему, он меня ревнует к вам.

— С чего бы это? Мы не так уж часто видимся. Или вы с ним делитель своими мыслями? А от меня чего-нибудь скрываете. А как он вас нашел?

Было уморительно смотреть на их общение. Азалия погладила бельчонка по спине, виду чего тот мигом оттопырил хвост.

— Ну-ну, посмейтесь! Он меня нашел по запаху. Я говорила, что он умный. Так как же мы поступим? Я имею в виду окончание вашей работы. Думаю, ее не стоит прерывать. Часть карты, которую вы мне прислали, и мне и главное БД понравилась. Это как раз то, чего нам было надо. Тихон завтра к вам заедет раньше, отвезет, потом отправиться встречать специалистов. Хорошо до карнавала бы успеть, чтобы уж вся карта стала целиком рабочей.

Одной рукой она перенесла бельчонка на плечо и поднялась.

— Не надо меня провожать, мы сами...

Иван заметил, что она не хочет уходить и медлит.

— Если ничего такого больше не случится, думаю, успею. А как проходит карнавал? Надо подавать заранее заявки на участие?

— Нет, не надо никаких заявок. Это только вам решать – быть на карнавале зрителем или участником. Но если станете участником, то ожидайте всяческих подвохов и сюрпризов. Вас могут возвести в какой-нибудь почетный ранг или повесить за провинность. Понарошку, разумеется. Но со стороны всё будет натурально. Да, временно вы попадете как в другую жизнь. Психоделическое представление, актеры тоже все хорошие... Так вы решили испытать себя и в этом? Знаете, как говорил мой папа. Не бойся ничего, если есть уверенность в себе, то всё получится.

— Ваш папа был разумным человеком.

— Да, он был таким. Ну, так мы пойдем, не будем отвлекать вас. До скорого свидания!

Думая, что надо сделать еще кофе, Иван смотрел, с какой помпезностью они уходят. Немного угловатый разговор до этого Азалия решила компенсировать не столь уж обязательными пояснениями о карнавале. Причем, последний из ее пассажей вызывал недоумение. В какой такой связи она упомянула о своем отце, который вроде был зоологом?

Но в главной цели своего визита она не ошиблась. Следующим утром Тихон прикатил пораньше и был в необычайно бодром настроении, как позабыл чего произошло вчера. Он был без бинтов уже, – переступил порог и гордо показал свои ладони с еще оставшимися струпьями, где накануне были красные от крови ссадины.

— Вчера в медпункте родной вонючей мазью смазали. За ночь всё прошло. Ты уже готов, поедем? Как думаешь, за пару дней управимся?

— Если ты ни в чью могилу еще раз не свалишься, управимся. Азалии я пообещал закончить карту к карнавалу. Она вчера была, — сказал Иван.

— Меня, поди, ругала?

— Нет, не ругала, но и не хвалила. Так что ты не больно заносись. Тебе уж тоже наказали, чтоб ты держал рот на замке?

— Ну, это уж как водится. Но если бы не ты вчера...

— Ладно, ты уж это говорил. Думаю, что ты бы сделал то же. К тому же это было неосознанно. Так ты, чего, отправишься потом встречать этих строителей?

— Строителей? Это тебе так Азалия сказала? Хм. Ну, на мне все стрелки сходятся. Они на катере приедут. Я им уже координаты того места скинул. На острове никто об этом ничего не знает. Азалия сказала, что до их приезда дежурных с того места надо снять. Такая конспирация. А ты, смотрю, ей нравишься. Она как вспоминает о тебе, так улыбается.

— А что, она должна зубами скрежетать? Улыбаться можно по другой причине. Ты не со всеми тут меня еще сосватал? — прервал его Иван. И чтобы у Тихона не оставалось времени на эскалацию этой банальной темы, резко поднял с пола ящик с квадрокоптером и вышел.

Дорогой он подумал, что если будет отснимать по семь квадратов, то за три дня он всё закончит. И один день еще уйдет на доработку карты. Тихон раздражал его своей болтливостью, но в одиночку за такое время он бы не управился. Контрактом было предусмотрено, что после окончания работы, он сможет здесь пожить еще в течение недели и таким образом застанет карнавал. Он не испытывал особого желания принять участие в этом долгожданном представлении, что заподозрила Азалия. Но он так вымотался, что ощущал потребность в умственной разрядке – и без каких-либо дальнейших приключений. Только и всего.

У того места, где Тихон провалился в яму, дежурили два парня. Тихон командирским тоном объявил, что они могут быть свободны, пускай идут куда хотят, передохнут. Затем подвез Ивана к месту съемки и отправился назад – встречать ремонтную бригаду. Иван настроился на то, что ожидать его придется до полудня, поэтому не торопился с фотосъемкой. Он думал, что если этот простоватый парень лишнего наговорит, то может вовсе не вернуться. В отношении старинного захоронения, хоть он и не сказал о том Азалии, его одолевали веские сомнения. Для многих горожан остров был запретным местом, вроде табу. Но если здесь была одна могила, то могут оказаться и другие, разбросанные по соседней территории. Те люди, что приехали, могут попытаться их найти; понадобится техника, начнется шум. И это может затянуть его работу. Но его опасения не подтвердились. Тихон возвратился еще до того, как дрон успел отснять последний из семи квадратов.

— Прикинь? Их привезли два катера. Пять человек, три объемистых мешка с каким-то порошком. И еще целую бадью воды в реке набрали. Я провел их всех до места и рассказал, что знал. Слушали они внимательно, потом сказали, чтоб я чаще под ноги смотрел, и заявили, что всю работу выполнят до вечера самостоятельно. Ну, я им был уже не нужен. Все пятеро в комбинезонах и в защитных масках. Класс!

Рассказывая это, Тихон радовался как ребенок, который втихаря увидел «взрослый» фильм, не придавал значения тому, что некогда предшествовало этому чепе с могилой. События двух этих дней и уважительное отношение к нему приехавших специалистов как приобщили его к некоторой тайне, он позабыл, что чуть было вчера не умер, сорил остротами и был в ударе.

14

Съемка всех оставшихся квадратов была выполнена в срок. Но дополнительное время перед карнавалом, как Иван и думал, ушло на доработку карты. Сделав как художник на холсте последний штрих, он с наслаждением откинулся на спинку стула, устроил себе туш ладонями по столику у ноутбука и, разминая мышцы, потянулся. На его взгляд карта получилась славная. По части геодезии – местоположения и расстояний, высокой точностью она не отличалась, но по условиям контракта этого не требовалось. Блокировку спутниковой карты острова, которая должна быть с меньшими погрешностями, так или иначе, скоро снимут. Но там не будет сети всех дорожек, как на его карте, не будет также видимых объектов социального происхождения. Так, развивавшийся трехцветным флагом, как инопланетный монолит моаи он оставил, но форума на карте не было. Поэтому он сделал дубликат для внутреннего пользования, где были различимы все сооружения турбазы. Вместе с тем по номеру дорожки каждый мог узнать, где он находится; участок карты с этим местом тут же появлялся на экране, причем две разных стрелки указывали направление – одна на север, а другая, независимо от местонахождения, к центру базы отдыха. Вид некогда существовавшего здесь места заточения с всклокоченной изрытой территорией на берегу реки производил уныние. Наружная бетонная стена тюрьмы в холме со стороны напоминала передовую историческую крепость. Были и другие артефакты, не свойственные строгой картографии, которые ввиду их познавательного интереса он не решился удалить, согласовав это с администрацией. Программный блок был тоже выполнен удачно. Со временем карта станет электронным приложением в мобильных телефонах будущих туристов, которые ему еще не раз спасибо скажут. Помимо этого Азалия хотела распечатать карту по частям и продавать как сувенир. Закончив одобрительно-критический обзор проделанной работы, Иван отправил все готовые материалы по электронной почте ожидавшей их Азалии и решил пойти перекусить. Не то, чтоб он чрезмерно льстил себе, но за все время продолжительной работы он в первый раз здесь ощутил такую легкость, что хотелось с кем-то поделиться этим чувством. (Тихон был не в счет: у них установились дружеские отношения, но это и мешало, тут он не подходил). Да, с плеч его как тяжкий груз свалился, он был собой доволен. Причем, еще на протяжении недели он может жить на этом острове и делать, что захочет.

В этом состоянии он вышел за порог... и недоуменно опустив глаза, остановился. Карнавал должен был начаться завтра. Хотя Азалия и говорила о сюрпризах, которые могут ожидать его и всех участников во время этого мероприятия, то, что он увидел, удивило. На крыльце у самой двери был конверт с его фамилией и именем. Содержимое конверта на листе бумаги из верже с диагональной желтой полосой было впечатляющим и кратким.

«Милостивый государь,

Если Вы желаете принять участие в ближайшем празднестве по случаю совершеннолетия всеми обожаемой принцессы Юлии, дочери Его величества Ансельма IV, будем рады видеть Вас у нас в гостях. С этим приглашением ни в коем случае не расставайтесь.

Главный церемониймейстер и распорядитель карнавала –

комес Адам Эйб».

Почерк был каллиграфический, а стиль эпитета «принцессы Юлии» смущал. Думая, что это дело рук Азалии, которая дала приехавшим актерам координаты его дома, Иван два раза прочитал послание и положил листок в карман.

В столовой он увидел только четырех девиц из персонала, уже поевших и болтающих о всяких пустяках; по их мало разборчивым воркующим речам ничто не говорило о предстоящем карнавале. С ними была та Марина, с которой он однажды здесь же познакомился. Девушка была чудаковатой, но ему припомнилось, что она тогда сказала об Азалии. И пришедшая ему домой депеша подтверждала это.

— Как продвигается ваша работа? Вы всё уже закончили? — спросила она, когда он поравнялся с их столом.

— Да, я всё закончил. Скоро у вас будет карта. Но я еще здесь поживу неделю.

— Ой, не уезжайте! Вам все здесь очень рады.

Ее соседки выразили полное единодушие глазами.

— Да, то чего вы сделали, останется надолго в нашей памяти! Жаль, что вы ни с кем не подружились здесь.

— Возможно, я еще успею наверстать этот пробел.

— Ах, так? Мы это примем к сведению.

Когда Иван, перекусив, направился к двери, они еще болтали.

Предвестники того, что приближается грандиозное и долгожданное событие, сразу бросились в глаза на зрительной площадке форума. Все скамьи были убраны, везде расстелены ковровые дорожки и с интервалом были установлены расшитые шатры – по два с каждой стороны и один, наряднее и выше, в центре, в глубине импровизированной сцены, где раньше проходили репетиции. По его бокам у входа были два полотнища с гербами в виде спящих и поддерживающих чашу львов и другими геральдическими знаками. А также по всей площади и на примыкающих дорожках были на распорках установлены держатели для факелов. Иван заметил всего три подвижные фигуры в голубых спецовках у шатров. Вся подготовка к празднику была хорошо отлажена, теперь доделывались мелочи. Самих актеров видно не было. Приехавшую труппу могли расположить в пока что пустовавших домиках, которые стояли в стороне между деревьев. Но даже и туристов, праздно шастающих по дорожкам, не было заметно: то ли все усиленно готовились к началу карнавала, то ли, как и раньше, коротали время у бассейна. Идти смотреть на обнаженные тела девиц он не хотел, хотя это сулило романтичным приключением. Чтобы не спускаться вниз, он обогнул моаи по газону, осматриваясь, прошагал вдоль ряда ив... и не заметил, как ноги привели его к растительному лабиринту. Здесь было оживленнее. Четверо дежурных возбужденно что-то обсуждали и жестикулировали. Из входа в лабиринт к ним вышел смуглый парень в полосатых шортах. Приостановившись, он бросил взгляд назад через плечо.

— Как его найдешь в траве? Она уже не помнит, где ходила.

Дежурные чего-то выжидали в нерешительности. Иван подошел поближе.

— А что случилось?

— Девушка свое колечко потеряла, говорит, никак не может без него, — сказал один дежурный. — Мы уже туда ходили, пробовали ей помочь, да всё впустую. А уходить с поста надолго нам нельзя.

Второй дежурный за счет идущих от губы подковой усиков выглядел построже.

— Да, могла бы его снять и спрятать, если уж оно свободно так сидело. Мы весь этот массив сутра из шланга поливали, земля размякла. Она могла потом сама втоптать его в траву. Ищи-свищи его теперь, а спросят с нас!

В это время из-за тисов вышла девушка с вздернутым упрямым носиком. Она была в облегченном наряде наподобие шифона, телесно-розоватые колготки облегали ее голени и бедра ниже талии, а золотистую прическу прикрывала шапочка с двумя фасонистыми отворотами. Выражение ее лица было таким, что она того гляди заплачет.

— И что же делать? — упавшим голосом произнесла она, так что ее сразу стало жаль, и поглядела на Ивана. — Этот перстенек – подарок моего отца, он дорог мне. Я не уйду, пока он не отыщется. Почему никто не может мне помочь?

Несмотря на вопрошающее выражение ее лица, голос был такой же, как и нос, с претензией. Тот парень, который вышел из-за тисов первым, сделал кислую гримасу и свалил. Иван решил, что если уж она с такой тоской взглянула на него, то надо что-нибудь ответить.

— Весьма печально, что так вышло. Пускай вам этот перстень очень дорог, но из-за этого не стоит убиваться. Можно посмотреть на вашу руку, на которую он был надет?

Он думал, что она откажется. Но она тут же бойко подошла и протянула свою кисть ладонью вверх. Он обхватил ее ладонь своей рукой. Кожа была влажной и немного покрасневшей от иголок тисов: когда она бродила в лабиринте, то водила своей кистью по соседним кронам. Следа кольца на пальцах не было: выходит, оно было ей великовато и на увлажненной каплями с растений коже могло скользить на пальце и нечаянно слететь. Впопыхах она могла того и не заметить.

— Не знаю, смогу ли я помочь, но попытаться можно, — сказал он девушке.

Она из-подо лба взглянула на него.

— Можно или нет, но надо постараться! Без моего кольца я не уйду отсюда! Так что же мы стоим?

Ее самоуверенный капризный тон мало сочетался с ее обликом в наряде приодевшейся как напоказ провинциалки. Недоставало еще, чтобы она топнула ногой.

— Вы уж возвращайтесь, не потеряйтесь там совсем, тут найдутся и еще желающие! — вдогонку им сказал дежурный, который выглядел построже.

— Не придирайтесь к их словам, они завидуют, — сказала девушка. — Они и сами бы пошли – служебный долг не позволяет! А вы, чего, тут тоже отдыхаете? Долгое безделье расслабляет.

— Нет, я не турист, — сказал Иван. — А вы довольно прыткая! Хотите, чтобы вам кольцо нашли, а говорите так, как будто вам тут все обязаны. Если вы подскажете, где следует искать, мне будет легче. Вдоль какой стены из тисов вы ходили?

— Я была в первом промежутке между тисами, нашла уж выход из него. И тут увидела: кольца на пальце нет. Я так растерялась, что забыла, о чем думала до этого. А это плохо, надо постоянно знать, о чем ты думаешь и что ты делаешь, не забывать себя. Так в мудрых книгах сказано. Вы себя не забываете? Да, я могу быть и неряшлива и своенравна. Но у меня есть целый ряд достоинств. Только все эти достоинства куда-то исчезают, когда я остаюсь одна. Думаю, что остаюсь. И вот хотела испытать себя. Вы понимаете? Внутри там всё так наворочено... кошмар!

Держа Ивана за руку, она еще чего-то говорила в том же духе на подъеме чувств. Перегородки в первом коридоре представляли собой хитроумное препятствие; выше человеческого роста и с пилообразными краями сверху, они были из материала вроде пластика, окрашенного в рубчик цветом хвои. Первый поворот привел в тупик. Но Иван заметил, что перегородки здесь заходят друг за друга. Через обнаруженный проход они протиснулись к смежной стене тисов. Культурную траву здесь регулярно подстригали; слегка пружиня под ногами, она была как ворсяной ковер, который убаюкивал и отвлекал от поисков. Но сколько ни смотри, в нем ничего не выдавало присутствия кольца, которое наверняка было с каким-нибудь блестящим камушком.

— А здесь вы раньше проходили? — поинтересовался он.

— Даю вам слово, я не помню! Вы что, не слушали меня до этого?

Девица наконец-то отпустила его руку и, озираясь, кралась впереди, ощупывая ветки тисов пальцами с окрашенными ноготками.

— Может, оно где-то там застряло? как вы думаете?.. Ах, да, ведь вы неразговорчивы, как я заметила. Первый парень все мне комплименты делал. Лучше бы не на меня, а под ноги глядел!

Впереди был поворот и обманчивый зигзаг из пластика. Но, видя, как она ощупывает ветки, Иван подумал, что лучше следовать вдоль этой живой линии деревьев, пока она не кончится. И тут ему почудилось, что он наступил на что-то. Остановившись, он присел и стал разглядывать траву, потом ладонью начал шарить по земле, пока не удалось нащупать ограненный камушек. Ободок кольца был целиком в земле. Пальцами поддев, он подцепил его и вытащил.

— Колечко у вас с изумрудом, в траве и не заметишь!

Глядя на его манипуляции, девушка стояла еще с недовольным видом, оттого что он капается в земле. Но как увидела в его руках кольцо, вся просияла и захлопала в ладоши.

— Ну вот, я знала, что оно найдется, если постараться! Не зря я вам доверилась. Вы, Ваня, молодец!

Она взяла кольцо, протерла его вышитым платочком и водрузила на свой палец.

— Так что, хотите теперь получить награду?

— Я не рассчитывал чего-нибудь заполучить, — сказал Иван. — Нашлось ваше кольцо и ладно.

— Ну да. Так я и поверила! Закройте-ка глаза...

Иван не думал, что она изобретет чего-нибудь другое кроме поцелуя. Но вслед за тем, как он ощутил ее прикосновение к своей щеке и ожидал, что то же повторится с правой стороны, она исчезла. Исчезла, как и та загадка у ручья, оставив его с носом. Такая уж фантазия была у всех самоуверенных девиц на этом острове! Положим, в том, что она угадала его имя, никакой загадки не было. На острове уже все знали, как его зовут, включая вероятно и другие данные, за что он был обязан Тихону. Да, девушка была не из пугливого десятка. Но она могла подумать, что после поцелуя в столь уединенном месте от встречных ласк она уж не отвяжется – и предпочла скорее убежать. Мимо прошмыгнуть ей не удалось бы. Но она знала, что дальше в стене тисов есть проход в соседний коридор. Он решил, что она где-нибудь застряла там и ждет, что он отправится на поиски. Сделав несколько шагов, он обнаружил замаскированный свисавшей кисеею лаз, шагнул в него и оказался в следующем промежутке между тисами. Он сразу понял, что девушки здесь нет. Блуждать ему тут не хотелось. Он лучше предпочел бы возвратиться к месту входа, чем без толку искать эту девицу, которая бежала как коза: влажная трава была еще примята ее стопами. Видимо, она отлично знала, как устроен лабиринт, и вся эта история с кольцом более напоминала розыгрыш. Возможно, она даже знала, где лежит кольцо. А первый парень просто-напросто ей не понравился. И по ее следам, переходя из коридора в коридор, он выбрался из тисов с противоположной входу стороны. Стоявшие здесь на посту дежурные встретили его с сочувствием.

— Беглянку в синей шапочке с найденным колечком ищите? Так это вы его нашли? Ее тут приняла охрана с алебардами и увела с собой. Она вам что-нибудь пообещала? Мы не имели права задержать ее.

— Нет, она мне ничего не обещала. Так разве карнавал уже начался? Откуда взялась эта стража с алебардами? — спросил Иван.

Дежурные переглянулись.

— Как откуда? Это же спектакль. По факту карнавал уже начался. Торжество по случаю его открытия планируется вечером. А вообще его началом считается тот день, когда сюда съезжаются актеры.

— А эта девушка?..

— Мы сами недоумеваем кто она. Раньше мы ее не видели. Она могла с актерами приехать. Но стража обращалась к ней с почтением.

15

Жизнь так устроена, что иногда приходится учитывать все мелочи: чего-нибудь упустишь, после не взыщи. Но, даже потерпев фиаско на пути случайного знакомства, ни в чем корить себя Иван не стал. Так он был устроен. И по дорожке вдоль цветочных клумб, как бы несолоно хлебавши, направил свои стопы к дому. Экстравагантно импульсивная выходка девицы и связанное с этим приключение его расшевелили, перенастроили на новый лад. Пришедшая депеша этому способствовала. Если карнавал уже начался, то хорошо бы было поосновательнее расспросить кого-нибудь об этом, а также разузнать о том послании, которое он получил. Достаточно осведомленным человеком, который мог бы что-то рассказать, был Тихон. Он стал вспоминать, когда они в последний раз встречались, и не вспомнил: работа дома в эти дни полностью затмила всё, лишив обычных человеческих контактов и изолировав от этого услужливого парня, который относился к нему, между прочим, как к приятелю. Прилежно проверяя бдительность дежурных, особенно из тех, которые ходили в юбках, тот регулярно совершал обход всей территории, так что мог быть где угодно, но на глаза еще ни разу не попался. Иван собрался уже позвонить ему, когда увидел на одной дорожке его худощавую фигуру в джинсах. Тихон тоже издали его заметил и помахал рукой.

Когда он подошел, Тихон отпустил двух девушек в служебных куртках, которым делал наставления, и поздоровался.

— Давненько уж тебя не видел! Только от Азалии и слышу твое имя... Вижу, у тебя вопросы есть? Присаживаться мне нельзя, так что лучше постоим.

— Можешь ухмыляться, — предвидя его ядовитую реакцию, сказал Иван. — Но я сейчас с еще одной девицей разминулся. Помог ей отыскать кольцо, которое слетело с ее пальца в лабиринте. Она меня поцеловала в щеку и сбежала. Все от меня чего-то бегают... Говорят, что карнавал уже начался. Для меня это явилось полной неожиданностью. А перед выходом из дома я увидел на крыльце письмо. Ко мне в нем обращаются будто я какая важная персона. И где я проживаю, тоже знают.

Он достал из заднего кармана сложенный листок. Тихон пробежал послание глазами и возвратил, похмыкивая.

— В улёт закручено! Но я тут не при чем. Азалия могла сама кому-то сообщить, где ты живешь. Можешь у нее спросить, хотя едва ли она скажет правду. Она всегда хотела, чтобы карнавальная неделя проходила бы под знаком феерии, тайны. Но если тебя приглашают в гости, то на тебя уж ставку сделали. Может, и девица эта в лабиринте тоже не случайно оказалась. Но это так, предположение. Дежурные мне уж доложили, как вы вдвоем меж тисов лазили. Да, сценарий карнавала держится в секрете. А чтобы что-то разузнать, подозреваю, у них есть и свои возможности. Имей в виду, чего бы дальше не случилось, всё это – ради состязательной отрады, безобидно. Так что ты не прогибайся, ежели чего, держись. Жаль, что нам самим нельзя в нем принимать участие. Тех, кто с желтыми нашивками, они в спектакль не вовлекают.

— У тебя нашивок нет, — сказал Иван. — Не боишься, что и твою персону ненароком загребут в игру, заставят что-нибудь выделывать?

— Нет, не боюсь. Меня, как и Азалию, они в лицо уж знают.

Он чуть нахмурился, переминаясь с ноги на ногу.

— Да, они всё знают, через кого-то получают информацию. Но меня другое беспокоит, к карнавалу это не имеет отношения. Я вроде видел одного субъекта здесь из тех, что приезжали ту могилу засыпать. Они ведь тогда в масках были, я мог ошибиться. Но думаю, что это он. А если так, он должен был согласовать приезд сюда с Азалией. Но я об этом ничего не слышал, значит, он здесь тайно, чей-то запускной агент. Она мне запретила разговаривать с тобой на эту тему, хотела, чтобы ты не отвлекался от работы. Но прежде чем в тот раз уехать, они всю землю перерыли там. Предполагаю, клад искали. И никакие они не строители! Вот я и гадаю, кто они.

— Клад? — перепросил Иван. — Ты раньше ничего не говорил об этом. Ты думаешь, в той яме могло быть потайное место? А тот скелет, который ты увидел, для острастки, чтобы не копали?

Тихон подождал, пока по направлению к расцвеченному желто-бирюзовыми шатрами форуму пройдет щебечущая группа девушек, выряженных кто во что горазд; некоторые были в цветных картонных масках на глазах как на маскараде.

— Так ты же всё высмеивал меня, не верил в то, что я рассказывал. К тому же в этот клад я сам не больно верю. Но говорят, что он тут есть, лежит в земле еще с давнишних пор. А если так, желающих найти его не перечесть найдется. Это тебе не колечко с изумрудом, посерьёзней будет.

— Ну-ну, поиздевайся! А заключенные, которые тут раньше были, могли об этом кладе знать?

— Да кто-нибудь, чай, знал. Те двое, что сбежали, могли чего-то слышать от охранников. Но что бы они стали делать, если бы нашли эти сокровища? Люди всё надеются на чудо. Да говорят, клад не дается в руки каждому. Но этот тип, которого я видел здесь, мне не понравился. Я и дежурным уже дал задание, чтобы они тут же сообщили, если заприметят здесь кого-то постороннего. Ну, так что вот. Карнавал на этот год проходит под плохой звездой. Как бы неприятности какой не вышло.

Иван подумал, что он излишне озабочен тем, чего ему могло не более чем померещиться.

— А разве вы не проверяете еще на пристани приезжих, которые не из числа туристов? Остров все же – частное владение.

— Нет, не проверяем, довольствуемся устным заявлением. Чего там, пограничный пост, что ли, поставить? К туристам могут на день приезжать знакомые, приятели. Нам это только на руку: реклама. И никаких накладок еще не было. Но если кто-нибудь незваный попадется, мы вправе выдворить его отсюда. Азалии я пока не сообщал о том, что видел этого субъекта. А если я дал маху, обознался? Она не любит, когда лишний шум устраивают.

— Да, ты мог ошибиться. Да и чего ему тут делать, нашли они чего-то или нет? — в раздумье произнес Иван. — А вот с Азалией я бы еще встретился перед отъездом, хотелось бы услышать ее мнение. Я все готовые материалы ей отправил. Она хотела распечатать карту.

Надо думать, Тихону было плевать на эту карту, но он старался проявить учтивость.

— Карта уже распечатана, я разговаривал с Азалией. На каждый лист по семь квадратов убралось – так, чтоб все дорожки с номерами было видно. Плюс крупный план, который ты пораньше снял. Так что получился настоящий атлас. Она его уже сброшюровала. Твоей фамилии там нет. Но ты не сомневайся, твоя работа здесь, на этом острове, будет уж навеки вписана в историю турбазы! Так что ты тут отдыхай еще неделю. А если пожелаешь, так можно будет и продлить. Думаю, Азалия не станет возражать, ты ей понравился. Да и береги себя, не путайся с залетными девицами. К тому, чего иной раз происходит здесь, нужна привычка.

Тихон уж не в первый раз касался этой темы, а, увидав тут незнакомца, был как не в себе.

— А что здесь происходит? — переспросил Иван. — На что ты намекаешь? И этот клад, которого здесь, может быть, и нет, тебе покоя не дает. Не ожидал, что ты так суеверен!

Но парень не желал сдавать позиции.

— Думаешь, я суеверен? Ты еще слишком мало здесь прожил. Сам же мне рассказывал о тех двух девушках, которые пропали. Но как они могли пропасть, если ты их видел? Если б это было где-нибудь не здесь, то стоило бы исключить саму возможность этого, решить, что эти две девицы тебе примерещились. Но я тебе поверил. Да, были две красавицы, да сплыли. А как это могло произойти, гадать и объяснять не надо. Здесь всякое бывает.

Тихон повторялся, но то же говорила и Азалия. Чтобы не выдать свои чувства, Иван решил, что лучше промолчать. Образ двух пропавших девушек всё еще не выветрился из его сознания, порой под действием фантазии приобретая чисто сексуальную окраску, что, как он думал, можно объяснить. Его это не шибко волновало, он мог управлять своими чувствами. Но Тихон ожидал ответа. И он попробовал перевести всё в шутку.

— Не буду с тобой спорить, в местных чудесах ты, безусловно, лучше разбираешься. Смотри уж сам не пропади куда-нибудь!

Разве ожидал он, что эта фраза, сказанная в шутку, может оказаться судьбоносной? что спустя время он и сам окажется в крайне незавидном положении? Нет, он не будет кусать локти после времени; он никогда не делал так, пытаясь отыскать причину в своей невнимательности и впредь стараясь быть взыскательнее к самому себе. И, тем не менее, он пожалел, что это произнес. Тихон напоследок одарил его проникновенным взглядом, что мало отвечало складу этого чудного парня.

— Да, к этой автономной территории нужна привычка. Перед началом торжества в небо они три ракеты пустят. Такая уж традиция сложилась. И после этого всё будет развиваться по своим законам. Желаю тебе хорошо повеселиться!

Расставшись с Тихоном и думая о том, что тот сказал, Иван в начавшихся сгущаться теплых сумерках дошел до своей хижины. Он старался выбросить из головы все неприятные ассоциации после разговора и, предполагая, что этот вечер может затянуться, сделал себе крепкий кофе. За окнами уж стемнело, и он вышел на крыльцо. Хлопка он не услышал, но там где находился форум, небо озарилось трехцветным вымпелом ракет – красной, ярко синей и зеленой. Они пиалой разлетелись в стороны, замерли и стали опускаться; по окружной дорожке перед домом заскользили тени... Последним растворился в сизой дымке и померк над дремлющим лесным массивом острова зеленый огонек.

16

У форума была гудевшая от ожидания толпа; переодевшиеся, густо нарумяненные девушки скрывали лица за раскрашенными масками пониже лба, парни пришли в том же, в чем ходили раньше, но выглядели боевито. Два смельчака забрались с тыльной стороны на темный монолит моаи, казавшийся зловещим в свете факелов, и наблюдали сверху за началом представления. На возвышении у главного шатра, перед которым красовалась пара стражей с алебардами, были установлены два кресла с резными деревянными прямыми спинками, одно, повыше, должно быть, представляло собой королевский трон, другое, видимо, могло быть местом королевы. Вход в боковые шатры тоже охранялся, но стражники там были с пиками. У сцены по расстеленным дорожкам в роскошных длинных платьях парами прохаживались дамы. Мужчины в тюрбанах, расшитых куртках и штанах-чулках по двое – по трое стояли возле сцены. Меж ними выделялся статный и несколько женоподобный силуэт в расшитой темными и светлыми крестами синей тунике, перепоясанной у пояса ремнем с подвешенным мечом и в крагах. Он был с непокрытой головой и как изваяние стоял, расставив ноги. Должно быть, это был один из рыцарей, служивших королю. Меж тем со звуками рожков на сцене появился человек, затянутый в камзол, и в треугольной шляпе. Движение придворной публики остановилось.

— Король Митании и Нижней Кападокии, герцог Альтенбергский и Фортштадский, повелитель островов Большой Серебряной Триады его величество Ансельм Четвертый и её высочество принцесса Юлия! — торжественно провозгласил герольд.

Где-то в драпировке сцены и у кресел были скрыты микрофоны (которые, как убедился Иван позже, на время можно было незаметно отключать); а звук был так отрегулирован, что речь была разборчива, не заглушалась голосами зрителей и не врезалась в уши. Всё это делало происходящее естественным. Пола, прикрывающая вход в шатер откинулась, и твердым величавым шагом на возвышение у кресел вышел человек в голубовато-красной мантии и в остроносых сморщенных сапожках. Круг придворных дам присел; мужчины поклонились. За королем к народу вышла юная принцесса. Она была в приталенном вишневом платье с золотистой оторочкой и с синим клинышком рубашки на груди. Головы обоих украшали диадемы, но у принцессы Юлии она была поменьше и изящнее. Первым в кресло сел король, за ним принцесса, в которой Иван с удивлением узнал девицу, которой помогал искать слетевшее кольцо. Он не ожидал, что сделанное им открытие будет так чувствительно для самолюбия. Он не имел претензий лично к этой девушке. Если б она не была принцессой, он бы позабыл о том, как она игриво обошлась с ним в лабиринте. Теперь он это вспомнил и поиздевался над самим собой, над тем, что один штрих в ее теперешнем обличии и статусе его задел.

— Итак, мы собрались здесь для того, чтоб встретить и отпраздновать полное совершеннолетие нашей любимой дочери, — сказал король. — Я всех приветствую и от души благодарю. Пир будет длиться столько, сколько пожелаете. Но прежде я хочу, чтобы все знали. Сегодня один человек помог принцессе отыскать слетевшее с ее руки кольцо, а от награды отказался.

Через собрание придворных дам прошелся ропот, они все разом будто ахнули.

— Да, он отказался, — продолжал король. — Так мог бы поступить и кто-нибудь другой. Но вот что делает его поступок более заметным. Этот человек не знал, что девушка, которой он хотел помочь, особа королевской крови. Хотелось бы его увидеть...

Он наклонился к Юлии и что-то произнес.

— Конечно, я хочу, — ответила она. — Пускай его разыщут.

— Что ж, кто надо, тот услышал, что требует принцесса, — заявил король. — Явись сюда и попроси что хочешь, честный человек! Скромность не всегда бывает к месту. Ну, а пока я объявляю бал.

Над головами зазвучала музыка, которую играл невидимый состав придворных музыкантов на лютнях и на флейтах. Кавалеры разделились, приглашая дам, и за приподнятую руку выводили их на середину. Рыцарь с непокрытой головой широкой грудью было ринулся в атаку, к месту, где была принцесса. Но король опередил его.

— Дорогая, первый танец ты как всегда подаришь мне?

Оба встали с кресел и мимо получившего щелчок о носу опрометчивого рыцаря, через образовавшийся меж пар проход вышли в самый центр площадки форума. Бал начался с первых танцевальных па подтянутого, точно от того зависела судьба всего отечества, сказочного короля с принцессой. Оба были хороши собой, их диадемы то сближались, то немного расходились в стороны и источали блеск в колеблющемся пламени зажженных факелов. Иван старался лучше рассмотреть танцующую девушку. Но тут его внимание на время отвлекла происходившая гораздо ближе сцена. Меж расступавшихся зевак, с игривым любопытством косивших в его сторону глазами, к нему подобрался человек. Он был в широкополой шляпе и в шитой серебром узорчатой накидке, перекинутой через одно плечо.

— Вы Иван Берзин? Те, к кому я подходил, на вас мне указали.

— Да, это я, — сказал Иван.

— Я – комес Адам Эйб, распорядитель карнавала и приближенный короля. Простите, но я должен лично убедиться в том, что это вы. Вы получили приглашение? Могу я на него взглянуть?

Иван достал послание, которое он получил. Мужчина кончиками пальцев взял его и, развернув поближе факельному свету, изучил.

— О, у вас высокий статус! Хотя здесь мое имя, но писал это не сам. Статус избранного гостя присвоен вам заочно, это редкость. Тем более, после того, чего произошло у вас с принцессой, король захочет вас увидеть. Я должен подготовить к этой встрече вашу честь, ввести в курс дела. Следуйте, пожалуйста, за мной.

Иван настолько был ошеломлен, что бессловесно подчинился. Они пробрались сквозь толпу, сторонкой обошли танцующие пары и подошли к переднему шатру на правой половине поля. Стоявшие у входа стражники мгновенно расступились и оба вошли внутрь. Шатер был разделен на части. Адам Эйб откинул вышитую занавесь и сделал куртуазный жест рукой с перстнями.

— На время карнавала это место будет вашими хоромами. Думаю, его величество попозже пригласит вас к своему столу. А так, все кушанья и всё необходимое вам будут приносить сюда. К тем, кто это будет делать, обращаться следует на «ты» и не пускаться с ними в разговоры. Наедине со мной вы можете быть откровенны и безо всяких церемоний задавать вопросы. Зовите меня просто Адам, замечу, что ударение на первой букве. На людях обращаться ко мне можно "комес Адам" или "граф", таков мой титул. Ну, а если за глаза, тогда "его превосходительство". И я единственный посредник между прежним вашим положением и настоящим вашим статусом при королевстве. Ни в коем случае не подавайте виду, что всё это игра. Забудьте про другую жизнь, следуйте во всем порядкам и законам королевства.

— А если я случайно ошибусь, скажу чего-нибудь не то, что здесь не принято? — спросил Иван.

Адам сделал огорченное лицо.

— В первый раз окружающие могут сделать вид, что не расслышали. Но если это будет повторяться, вас признают сумасшедшим, изолируют и будут каждый день лечить пиявками, чтобы они высосали всю дурную кровь, и чтобы к вам вернулся разум. Вам это надо? Так вот, кое-что еще о местных правилах. Обращаться к королю следует всегда "ваше величество", а не по имени, и сопровождать это поклоном. Учтите, слово короля всегда последнее, нельзя ему противоречить и заговаривать с ним, если вас не спрашивают. Мнение свое держите при себе, делиться им без уважительных причин не стоит. Но и для этого надо звать дворцовые приемы, в которых вы пока не сведущи. Так что лучше уж молчите. При разговоре с королем вы не должны в упор его разглядывать или отводить глаза все время в сторону. Это неприлично. Прощаясь с королем, вы делаете небольшой поклон, учтиво отступаете и только после этого, видя, что король на вас уже не смотрит, разворачиваетесь. Принцесса Юлия для вас – «ваше высочество», если вы к ней обращаетесь. Заочно о ней можно говорить "принцесса" и, если вместе с вами нет других принцесс, тогда без имени...

Адам излагал особенности этикета так, словно жил все время при дворе и прочно вжился в образ графа. Слушая его, Иван подумал, что его превосходительству определенно подошли бы маленькие усики или эспаньолка наравне со шпагой. Но это было уже из другой эпохи или из обычаев другого королевства.

— А все эти земли, о которых было сказано герольдом, где-то есть? Ни разу о таких названиях не слышал.

— На самом деле таких королевств не существует, — вежливо ответил граф. — Но мы стараемся не говорить об этом. Прошу это учесть. Кроме сделанной инструкции моя задача вас переодеть. Нельзя идти на встречу с королем в таком неэстетичном виде. Переодеваться вам придется самому, а я присмотрю, чтоб все было в порядке. В вашей комнате уже все подготовлено. Нижнее белье можете оставить, но шоссы, пурпуэн – это что-то вроде куртки, и легкие полусапожки надо надеть обязательно. Вместо камизы можете оставить на себе свою футболку, она у вас без глупых трафаретов, к счастью. Голову можете не укрывать, у вас хорошая прическа, а в каких случаях и перед кем по этикету надо снимать шляпу, вы не знаете.

— Шоссы – это черные чулки, которые на вас? — спросил Иван.

— Что делать? Такая была мода. Позже они превратились в брюки. Не буду истязать вас сразу всеми правилами. Когда переоденетесь, продолжим.

Иван шагнул за занавесь, которая была как из парчи, и осмотрелся. За ширмой был топчан со сложенной одеждой и выставленными сбоку сапогами. Перина была такой толщины, что сев на ее край, он копчиком уперся в доски. Блеск шатра был показным, а условия внутри спартанскими. И все это в придачу к стулу с дыркой посередке, который был у изголовья (видно, чтоб его предназначение уж не вызывало никаких сомнений). По другую руку этого походного жилища был установлен стол с изогнутым тройным подсвечником и складной стул с натянутой меж крестовин материей. Выглядел он неустойчивым и хлипким, но оказалось, что сидеть на нем удобно. Зеркала тут не было: должно быть его ранг не позволял иметь такую роскошь. За ширмой он разобрал уложенные вещи и не без хлопот переоделся. Шоссы прикреплялись на завязках к поясу и без морщин во всю длину обтягивали тело. Но к счастью, то, что называлось пурпуэн, скрывая выступавшие детали, достигало середины бедер. В плотно облегавших ноги остроносых сапогах, наверное, он выглядел солидно. И в этом виде, еще не успев опомниться от резкой перемены обстановки, вышел на глаза как маятник ходившего за занавесью графа.

— Ну вот, теперь не стыдно будет показаться при дворе! — с азартным огоньком в глазах воскликнул тот. — Поверьте на слово, вам всё это идет. Скоро вы привыкнете к такой одежде и научитесь манерам. Никто не станет придираться к вам, если вы допустите какую-нибудь светскую оплошность. В главных эпизодах сценарий карнавала проработан, а в частных случаях все будут проявлять импровизацию, чего и вам советую. Так что не теряйте голову и не смущайтесь. Танцевать-то вы умеете, я полагаю? Было бы неплохо вам принцессу пригласить.

— Увы, но я не знаю светских бальных танцев, — заявил Иван. — А что касается принцессы... Ведь вы разрешили задавать вопросы? Вы вот сказали, что статус избранного гостя мне присвоили заочно. Кто это сделал и зачем? А во-вторых, как могло случиться, что принцесса потеряла свое изумрудное кольцо незадолго до того, как я оказался перед входом в лабиринт? Не было ли всё это заранее подстроено? Но цель пока мне непонятна.

Адам сделал неподдельно удивленные глаза, что можно было бы истолковать и так: ну, впутался я в это дело!

— Да полноте, Иван! Вам это мнится. Подумайте, кто мог предвидеть, что вы пойдете к лабиринту? Или вы не исключаете происки нечистой силы в этом деле? Нет, думаю, всё было натурально, в сценарии такого эпизода не было. Должен вам сказать, принцесса Юлия – само очарование в отличие от той актрисы, которая играет эту роль. Нрав у нее взрывной, тому, на ком она остановила взгляд, не позавидуешь. И имя у нее, кстати, тоже Юлия. А что до первого вопроса, то я вам так скажу: не знаю. Не знаю, почему у вас такой высокий статус. Перед началом карнавала сюда выезжает вспомогательная группа. Они на месте выясняют пожелания и склонности туристов, а также уточняют ход развития сюжета. Делается это с тем, чтобы всеобщий праздник не перерос бы в чью-нибудь трагедию. Люди все же отдыхать сюда приехали. Кто хочет, тот участвует в программе квеста, хотя со стороны может показаться, что мы их сами отбираем. Полагаю, вспомогательная группа и дала свои рекомендации касательно вашей персоны.

— Но у меня никто не спрашивал, хочу я или нет! — сказал Иван.

— Так вы не хотите? Еще не поздно всё переиграть, — сухо обронил его наставник.

— А что вы скажете народу? Все слышали, что приказал король, и вас все видели со мной. Скажете, что я сошел с ума от безнадежности, что не в состоянии взять в жены Юлию, или что повесился?

— В старину не вешались, чаще принимали яд. Но есть другие варианты. Король решит, как с вами поступить, и что сказать народу.

Иван заметил, что он не шутил и был расстроен. Понятно, в случае отказа им пришлось бы на ходу менять сценарий.

— Да нет, я что-то плохо представляю себя в роли мученика. Я уже вошел в вашу игру. Это был не более чем риторический вопрос, простите. Я принимаю все условия, я остаюсь.

— Entente cordiale, замечательно! — ожил лицом Адам. — Должен вам сказать, вы сразу мне понравились. Тогда извольте шествовать за мной, я вас представлю королю.

17

Оба друг за другом вышли из шатра. Пока они вели переговоры, закончился уже второй тур танца; взволнованная публика степенно расходилась, на лицах дам играл естественный румянец. Но гордый, может – странствующий, рыцарь в своей синей тунике, расставив ноги, так и стоял по-прежнему в сторонке. «Это Бульденфор, — на ухо Ивану шепнул Адам. — Большой любитель светских раутов, коней и необъезженных красавиц». Прикрыв лицо рукой, он хохотнул. И мало обращая на себя внимание, они пробрались к месту короля с принцессой. Увидев перед троном графа вместе с незнакомцем, король приподнял руку, и вновь начавшаяся музыка утихла.

— Ваше величество, — промолвил граф, — вот тот человек, который оказал сиятельной принцессе помощь. По вашему приказу я нашел его. Но он, почтенно выслушав меня, явился добровольно, преодолев свой страх предстать пред вашими глазами.

Его величество это рассмешило, он сверху глянул на Ивана.

— Я такой страшный? Скажи хоть что-нибудь, любезный человек. Да и представься нам. Кто ты и откуда?

Иван с отлогим жестом полусогнутой десницы – чего он видел где-то – поклонился.

— Многих лет преуспевания, ваше величество, и вам и вашему блистательному королевству. Я уроженец этих мест, меня зовут Иван. Помощь, которую я оказал принцессе, была от сердца, бескорыстна, поэтому я колебался, боясь, что мое появление пред вашими глазами, вы, ваше величество, можете понять превратно. Весь страх исчерпывался только этим.

— А этот твой спаситель недурен собой! — сказал король принцессе, которая в упор, желая не иначе сделать дырку в черепе, смотрела на Ивана. — Имя у него хоть и заморское, но выговорить можно. Ну, свое бескорыстье, добрый человек, ты оставь себе. Мне же по законам королевства надо чем-то наградить тебя за твой поступок. Глядишь, другие тоже бескорыстны будут. Проси что хочешь.

Иван почувствовал, что пробил его час.

— Ваше величество, позвольте мне у вас в гостях остаться, при вашем восхитительном дворе. Возможно, я вам пригожусь. А также, если вы дозволите... — Он поднял взгляд на дивную принцессу в девичьем наряде, в котором она показалась ему восхитительной, и от волнения запнулся.

— Ну, и что еще? — сказал король. — Ты уж договаривай, коль начал.

Иван подумал, что если его за такую наглость принародно вздернут, то ночью он хоть бы поспит в своей постели.

— Еще позвольте мне с глазу на глаз поговорить с ее высочеством.

По замершей толпе придворных перед троном прокатился ропот. Король опешил тоже и покосился на принцессу.

— Ты слышала, что он сказал? И сам хорош и за словом в карман не лезет!

Принцесса отвела взгляд от Ивана и потупилась.

— Выполни его желание, отец. Пусть скажет мне, чего он хочет.

Король как находился в замешательстве, почесывая пальцем крючковатый нос, и пристально поглядывал на бившего челом Ивана.

— Что ж, я слов на ветер не бросаю, — сказал он, наконец. — Хоть твоя просьба и граничит с дерзостью, но можешь с моей дочерью поговорить. Не думай только, что за тобой не будет моего надзора.

Иван, как мог, расшаркался у трона.

— Премного благодарен вам, ваше величество. Поверьте, ваше щедрое доверие я оправдаю.

— Ну-ну, — внушительно изрек король. — В случае чего благодарить веревку будешь.

Принцесса поднялась. Помедлив, король хлопнул пару раз в ладоши – и снова зазвучала музыка. Бал возобновился. Проворный Адам Эйб, исполнив свою миссию, исчез. Стоявшие поближе дамы разглядывали с ног до головы нахального просителя, а одинокий рыцарь, придерживая сбоку в ножнах меч, бросал испепеляющие взгляды как на конкурента. Спустившись на площадку, принцесса подошла к Ивану вместе с двумя стражниками, и они направились к ближайшему шатру. У входа тоже была пара стражей с пиками, а те, которые сопровождали королевскую особу и Ивана, следом за обоими вошли в шатер.

— Если вы позволите, ваше высочество?.. — сказал один.

— Нет, не позволю! Вон отсюда! — крикнула принцесса. — Вы слишком уж буквально поняли отца. Ваше место там, холопы, а не здесь.

Стражники с понурым видом удалились.

— Иди сюда, — уже другим, медовым голосом сказала Юлия Ивану. — Спасибо, что не рассказал всего отцу! Хочешь получить еще один мой поцелуй, который был пропущен в лабиринте?

Помимо розовой овальной ширмы заслонявшей вход здесь не было перегородок, из-за чего шатер казался более просторным, как самостоятельным пространством. Расстеленный ковер посередине украшала оттоманка с двумя продолговатыми подушками, вышитыми лилиями. По сторонам, обставленными зеркалами на подвесках и тускло освещавшими пространство канделябрами, была расставлена другая дорогая мебель. Взглядом подзывая гостя подойти и изгибаясь в платье гибким станом, принцесса встала перед зеркалом у оттоманки.

— Ты еще злишься на меня?

— Нет, не злюсь, ваше высочество, — сказал Иван. — В лабиринте вы принцессой не были, и я не ваши поцелуи пришел сюда стяжать. Граф, которого я тоже спрашивал об этом, то ли сам не знает, то ли уклонился от ответа. Как получилось, что я оказался при дворе его величества почетным гостем? Комес Адам Эйб уподобил это действию нечистой силы. Но как мне кажется, скорее эта сила была доброй, если уж я встретил вас. Вы, ваше высочество, воспитывались при дворе, ваш утонченный ум всё это может допустить. Но мне как человеку мало просвещенному сдается, что ко всей этой истории руку приложил не черт, а человек.

— Ого, какой высокий слог, да еще с сарказмом! — воскликнула принцесса. — Или ты уже так в роль вошел, что и целовать меня не хочешь? гнева короля боишься? Думаешь, тебе отрубят голову за это? А если сделаешь что я прошу, – глядишь, за нашим поцелуем вся правда и откроется. Всё может быть. В глубокой древности считалось, что через лоно женщины мужчина обретает бога. Так что тебе дороже? Зачем кому-то голова без бога и без истины? Или разве я прошу чего-то невозможного? Не мешкай, подойди ко мне, руками обхвати меня за талию. Я так хочу.

— Вы меня смущаете, ваше высочество? — сказал Иван, думая, что если подыграет ей, она чего-нибудь расскажет.

Платье с лазоревым вырезом на девственной груди в действительности очень шло ей; было непонятно, как она до этого могла надеть безвкусные колготки. Вместе с этим он почувствовал, что жаждет ее поцелуя – нет, не той девицы, что обманула его в лабиринте, а этой обаятельной прекрасной девушки, устами коей, вглядываясь в его душу, как говорил сам бог. Он знал, что это бог – языческий, к тому же иноземный, но удержать себя не мог. И вслед за поцелуем, который, позабыв о времени, чрезмерно затянулся, оба оказались в щекотливом, но приятном положении на оттоманке. Мало было бы сказать, что юная принцесса не была бесстрастна, она была как порох пылкой, да и длилось всё это не долее минуты.

— Ах, ах, ваше высочество! Как вы могли? Чего я вижу! — в один момент, грозивший перейти в неуправляемую кульминацию, раздался возле входа женский голос.

Одна из дам, фигурой и лицом постарше, чем принцесса, напыщенно и с завистью смотрела на обнявшуюся парочку.

— Как я скажу об этом вашему отцу, ваше высочество? как я скажу?.. Но вас ведь и другие могли видеть? — сказала она перед тем, как удалиться.

Принцесса и ее несостоявшийся любовник, оба еще возбужденные, в плену желания, поднялись с оттоманки. Поправляя незначительно помявшееся платье, девушка придирчиво рассматривала себя в зеркале и искоса бросала взгляды на Ивана.

— Вот мымра, теперь нашепчет всем, чего увидела, хотя мы ничего такого и не делали. Подумаешь, разок поцеловались? Крутится всё около его величества и мне завидует, что ей не дали эту роль. Ах, Ваня, Ваня! Что мне с тобой делать? Ладно, я чего-нибудь придумаю. Твой авторитет в глазах отца следует поднять, ты получишь звание и чин. А если женишься на мне, я тебе двух мальчиков рожу. В жизни что-то всё не получается, хотя бы так... Ладно, будут спрашивать, скажи, что я учила тебя танцевать куранту. Это сейчас самый модный танец, придворные матроны всё ворчат, поскольку сами танцевать ее не могут, а говорят о падении нравов. И все же плохо, что ты ее не знаешь, тебе это очков не добавляет. А я бы всласть с тобой попрыгала. Скажи об этом графу, пусть научит. Не зря же он доход с налогов по продажам получает? Ну что, еще разок поцеловать меня не хочешь? Но лучше отойдем от этой оттоманки, чтобы не упасть.

Иван так и не понял, кто всё это произнес, – дивная принцесса, которую он нежно обнимал до этого, не в состоянии остановиться (чего могло быть, извините, и непроизвольно, от недостатка в жизни волшебства), или та матерая девица, которая была с ним в лабиринте. Что ж, ежели ему отрубят голову или повесят, то притворяться дальше не придется и будет чего после вспомнить. Азалия сказала ему правду, попав сюда, он оказался точно в зазеркалье и сам уже терялся: что реально, а что нет. Он видел, что принцесса знает о нем больше, чем показывает, и по своей женской тактике не хочет говорить об этом, поэтому и повлекла его на оттоманку. Но он об этом не жалел. Выполнив последнюю из просьб ее высочества, он передал принцессу под охрану стражников перед шатром и те сопроводили ее к месту короля.

Бал завершился выступлением трех менестрелей и факиров, пускавшим пламя изо рта, и вслед за тем начавшимся обильным кушаньем за пиршественным составным столом. Когда король с принцессой на ночь удалились в свой шатер, принять участие в демократичном возлиянии со сцены пригласили всех свободных граждан – зрителей. Иван, одетый точно королевский паж, оказался среди застоявшихся на амфитеатре у моаи девушек. Они стремились поскорей расслабиться и атаковали его разными вопросами, включая то, чего он делал в «том шатре» с принцессой.

— И как она, по-вашему? У вас всё было натурально?

— Да, всё натурально. Но завтра мне отрубят голову, если этот слух до короля дойдет.

— Ой, мы ваш секрет не выдадим, не переживайте! Скажите только, как она?

Недоумевая, что они хотят услышать, уже изрядно выпивши вина, Иван увидел через стол в двух одинаково пикантных майках и под масками сидевших вместе девушек. Это были вроде две пропавшие сестры, непостижимые и обольстительные Вера с Нютой. Но как они сюда попали? Как они могли внезапно исчезать и так же появляться? Но он был не в реальной жизни, в зазеркалье, что представляло собой это королевство, и здесь сбывалось всё немыслимое. Они смотрели на него, будто говоря: «а с нами, Ваня, хочешь?», хихикали, пили из бокалов красное вино и делали руками недвусмысленные знаки.

18

Наутро голова Ивана не артачилась, когда он вспоминал ночное пиршество, и не болела, что вообще-то было странно: выпил он вчера порядком, да и с едой переусердствовал. Но как он добирался после до шатра, он плохо помнил. Более того, кто-то его здесь раздел и уложил на этом жестком топчане. Если бы не аккуратно сложенная у него в ногах одежда, то можно было бы подумать, что он сделал это сам. Он мог не полениться и спросить у стражников, кто заходил сюда. Но это было как-то унизительно. Те две сестры, пропавшие девицы, которых он вчера увидел за столом, вне всякого сомненья ему померещились. И все же он не мог не вспоминать об этом: их обнаженные в воображении тела виделись так явственно, как если б были рядом. С мыслями об этом он поднялся и начал одеваться. Если он еще находится в шатре, значит, королю не рассказали о его вчерашних шашнях с падкой на любовные объятия принцессой. Открыто демонстрируя свое игривое расположение, она уж больше не казалась ему дивно-непорочной. При короле она играла, несколько играла и при нем. Припоминая наставленья графа о правилах морали при дворе, он не был удивлен. Допустим, что он был для чего-то нужен ей, а флирт перед очами зорких дам мог служить прикрытием, переводить внимание придворных на него, снимая подозрение с кого-нибудь другого. Никто здесь не был сам собой, все притворялись и играли. Но шило в мешке длительно не утаишь. А если так, то скоро он узнает, в чем тут дело.

За ширмой он услышал звук шагов и выглянул. Стоявший у стола с кувшином парень поклонился.

— Ваша честь, я принес воды, чтоб вы могли умыться. Потом, если пожелаете, я должен вас побрить. Завтрак будет подан позже.

По-видимому, это был слуга. Он был одет, как и Иван, но проще. Шоссы его не были такими безупречно гладкими, было видно, что они из грубой ткани, куртка тоже выглядела более дешевой, а волосы скрывал чепец с завязками под подбородком.

— Я хочу побриться сам, но мне нужно зеркало, — сказал Иван.

— Ваша честь, я сделаю, как вы прикажете. Но должен вас предупредить, что лезвие так хорошо отточено, что это может быть небезопасно. К тому же я смогу побрить вас и без зеркала, у меня отличная сноровка, — почтительно сказал слуга.

Иван подумал, что ему вряд ли принесут станок Gillette.

— Хорошо, но зеркало мне так и так понадобится. Умоюсь я после бритья, затем мне надо будет причесаться. Я не хочу, чтоб кто-нибудь меня причесывал. А посему зеркало должно тут быть. Как тебя зовут?

— Меня зовут Камис, — ответил парень. — Я постараюсь все исполнить. Бриться вы изволите немедля?

Иван заметил, что на столе уже расставлены приборы – тазик с пеной, посеребренный узкий нож и фиолетовый флакон с какой-то жидкостью.

— Это ополаскиватель с эвкалиптом и маслами для увлажнения лица после бритья, — сказал Камис. — Вместе с зеркалом я принесу еще один флакон для ополаскивания рта.

Придвинув к себе стул, Иван отдался в его руки. Все процедуры по бритью и умыванию Камис исполнил споро и искусно. Затем прибрался на полу и на столе; всё, в чем уже не было нужды, унес с собой. А после возвратился с круглым зеркалом на выдвижной подставке и с подносом фруктов.

Пока слуга отсутствовал, Иван успел достать из своих джинсов, сложенных за ширмой, походную расческу со складывавшейся ручкой и глянул на часы в смартфоне. Оказывается, был уже двенадцатый час дня.

— Вы изволили подняться еще рано, ваша честь, — ответил на его вопрос Камис. — После пира, как прошедшей ночью, у нас бывает и до двух часов все спят.

Иван не знал, должен ли он говорить спасибо слугам, и удовлетворительно взглянув на груши с виноградом на подносе, отпустил. Выходит, к нему все же проявляют здесь особое внимание. А вот кому он должен быть за это благодарен, было до сих пор неведомо. Расщедрившись, король в награду выполнил оба его пожелания. И все же пока он был в шатре с принцессой, его величество мог что-то заподозрить или получить потом донос через придворных. Поскольку их секрет с принцессой Юлией раскрыли, такое можно было допустить. Но если бы его намеревались вечером повесить, не стали бы уж так ухаживать. Другой вопрос: нравилось ли всё это ему? События раскручивались по спирали, и можно было лишь гадать, что ожидает его дальше.

Приведя свой внешний вид в порядок, он вышел в коридор, образованный свисавшими парчовыми шпалерами и выглянул наружу из шатра. Стража с пиками у входа, как салютуя, выровнялась и расступилась, чтоб он мог пройти. Всего десятка полтора зевак было у подножия моаи: видно, продолжение интерактивного мероприятия должно было начаться позже. Он посмотрел в другую сторону. От главного шатра площадку форума быстрыми шагами пересекала юркая фигура, в которой можно было узнать графа...

— Добрый день! — сказал он, игнорируя двух стражников. — Как ваше самочувствие после вчерашнего застолья?

Оба вошли внутрь шатра, в ту часть, которая была отведена Ивану.

— С застольем мой желудок справился. Во всем же остальном – будто бы я сплю и вижу сон.

— Ничего, со временем привыкнете. Главное спиртным не увлекайтесь и отпускайте больше комплиментов местным дамам, умеренная лесть у нас в почете. Мужчин остерегайтесь, будьте начеку. Вы ведь понимаете о ком я?

Граф имел обыкновение расхаживать, когда чего-то объяснял, и в важные моменты поднимал в перчатке палец.

— Ну, задали вчера вы шороху всем потенциальная женихам и дамам! Конечно, было дерзко с вашей стороны просить уединения с принцессой. Но публике ваша решительность понравилась. Погоду при дворе втайне творят женщины, а они любят храбрецов. Я разговаривал с принцессой. Не знаю, чем уж вы ее очаровали так, но я заметил, что она неравнодушна к вам. Но будьте бдительны, на людях не выказывайте ей свою симпатию, иначе пробудите ревность претендентов. А это может привести к дуэли. Наш неустрашимый рыцарь Бульденфор имеет тоже свои виды на ее высочество. Но если вы заметили, его настырность не по нраву королю. Его величество находит Бульденфора через меру грубым. Говорит, принцесса только свое платье о его меч порвет. Выражение, чреватое двусмысленностью, но таков дворцовый юмор. Вот, примите это во внимание. Девственность девиц всегда ценилась при дворе, но в шестнадцать лет, увы, их становится все меньше.

— Разве всеми обожаемой принцессе не восемнадцать лет вчера исполнилось?

— Ну что вы? В этом возрасте девушки уже считались перезревшими. Тут есть один нюанс, как говорят французы. Так что, повторяю, будьте бдительны! Итак, принцесса попросила меня обучить вас бальным танцам. Ее высочество права. Если вас король оставил при дворе, так уж хотя бы пару танцев надо знать.

— Она сказала, что сейчас куранта в моде, хотела, чтоб я первым делом выучил ее.

— Ну, раз уж она так сказала... По правде говоря, куранта вошла в моду позже, но авторам хотелось чем-то разукрасить это представление. Вы видели, как молодежь резвится в этом танце? Немудрено, что более почтенным из придворных дам она не нравится: многие девицы искажают правила, едва не задирают платья и прыгают как угорелые. Это даже и не танец, более игра. Но из меня плохой учитель, я вам пришлю кого-нибудь поопытнее. Скажу вам по секрету: после вашей прошлой эскапады есть те, что жаждут вас увидеть. Еще я должен вас уведомить: сегодня в вашем шатре будет пополнение. Четыре добровольца вызвались принять участие в дальнейшем состязании. И полагаю, что вы сможете возглавить их отряд.

— И что это за состязание? — спросил Иван, чувствуя, что в этом и была цель раннего визита графа.

Адам сделал три шага, собравшись выйти, но перед занавесью остановился.

— Ни слова больше! В свое время все узнаете. Но есть одно условие: с этим пополнением я уже не буду так откровенно разговаривать как с вами. Отныне вся координация работы с ними возлагается на вас.

Ивану никогда не нравилось, если за его спиной чего-нибудь решалось. Но как бы здесь к нему не относились, на карнавале по сценарию он наравне с другими был не более чем игроком и должен был принять участие в совместном квесте. «Если уж я принял предложение придти сюда, то надо следовать условиям игры и не заноситься, пользуясь расположением принцессы», – думал он. Да, с учетом привилегий, которые были дарованы ему, ясно, по распоряжению его величества, он мог вести тут как двойную жизнь, быть втянутым во все интриги королевского двора, но не забывать о том, что сам он – не придворный, не актер, а лишь участник будущего состязания. И при таких особенностях карнавал как массовое зрелище уж не казался ему чем-то эфемерным или сродни обычному спектаклю, когда ты можешь запросто покинуть свое место в зале. Напротив, то, что раскрывалось перед ним, все более его затягивало, безумно ему нравилось, как если б в этих театральных сценах была подлинная жизнь.

Граф был человеком действия. Уже минут через пятнадцать в шатер явились три девицы и три парня, одетых, как и все здесь, точно из журнала мод на стыке двух эпох – готики и ренессанса. Один из них был с флейтой, которую держал у пояса.

— Это музыкант, он будет нам играть, — сказала первая из девушек, которая представилась как Сидия. — Граф приказал, чтоб я обучила вас куранте. Немного общих мест, если вы не знаете. Название куранты можно выразить двумя словами – спешить или бежать. Этот танец чаще исполняется ритмичными прыжками, как бы применяя в танце известные движения бега, но скользящими шагами. Итальянская куранта более живая и подвижная. Танцевать можно по-разному: либо в круг становятся три пары, так же – во второй и в третий, либо пары образуют общий круг, но с переходами тогда сложнее. В конце каждого второго такта девушки меняются местами в круге, мужчинам полагается стоять на том же месте. Касаться девушек нельзя, разве что случайно. Ритм куранты – прихотливый и затейливый, но он захватывает. Вы это почувствуете. Следите за движением других и не обижайтесь, если я вас буду поправлять. Ну что, готовы?.. Музыка! — воскликнула она и хлопнула в ладоши.

Вынув флейту из-за пояса, парень приложил ее к губам и заиграл. Две пары вышли в середину у стола, образовав неполный круг. Видя, как непринужденно слаженно они ведут себя, Иван немного растерялся.

— Вы, что, до этого ни с кем не танцевали? — жестом приостановив других, спросила Сидия. — Сначала вы должны с поклоном пригласить меня. На колени перед девушкой вставать необязательно. Хотя в одном из вариантов танца так и делается.

Все пары встали друг напротив друга и, встраиваясь в ритм мелодии, руками и ногами стали исполнять движения, словно бы пытались побежать. Уже через минуту танец под воздушные узоры флейты захватил Ивана. Девушки, как бы уступая своему непостоянству или желая поступать, как вздумается, циклически и, пританцовывая, меняли своих кавалеров, что выглядело так, как будто нынешний партнер им надоел.

— Круг может временно распасться, — указывая ему на ошибки, говорила Сидия. — Но после в ритме танца надо снова становиться в круг, на то же место или уж по усмотрению. Без подготовки этот номер у вас сразу не получится, но, думаю, вы справитесь. Другие танцы проще, один разок со стороны посмотрите и всё.

После перерыва они сделали второй тур танца. Двум девушкам, которые явились вместе с Сидией, видимо, было запрещено вступать с Иваном в разговоры. Когда он обращался к ним, желая выяснить их имена, они то приседали, то мотали головами, что можно было понимать и так и эдак.

— Они вам ничего не скажут, — шепнула ему Сидия. — Но при желании вы можете, какую захотите из них, здесь оставить. Это вам от короля подарок.

— Признаюсь, что я восхищен и полон благодарности его величеству и вам за ваше руководство, — так же шепотом ответил он. — Но я, пожалуй, что повременю.

Делать предложение остаться здесь самой этой особе, которая могла быть в свите короля, не допускалось этикетом, хотя на первый взгляд она была не против.

— Я слышала, на ужин нынче будут языки павлинов. Или вы баранину предпочитаете? — молвила она перед уходом.

— Вы угадали, я бы лучше предпочел баранину в брусничном соусе.

— Брусничный соус?

— Брусника это ягода такая, она растет на севере.

— Жаль, что так далековато! Зато павлиньи языки у нас такие, что пальчики оближешь.

Весь этот мимолетный диалог происходил с утонченным подтекстом, который тоже можно было истолковывать и так и эдак. Но о принцессе не было ни слова.

19

После галантного ухода танцевально-музыкальной группы, слуга Камис, который уж не раз до этого заглядывал в шатер, принес Ивану в глиняной посуде что-то вроде густой каши с ломтем хлеба. Помявшись, он сказал, что это блюдо называется на иностранный лад, не выговоришь. Но по его уверениям оно было из хорошо просеянной муки, парного молока и меда.

— Я слышал, здесь сегодня будут еще четверо жильцов, — с неловкостью промолвил он, как видно, без надежды получить ответ.

— И что, ты должен будешь еще их обслуживать? — спросил Иван.

Камис вздохнул, забрал посуду и ушел. Как и у всякого слуги у него были свои проблемы, на репетициях ему, наверно, доставалось. Однако уже через пять минут он возвратился в состоянии волнения с зардевшимся лицом и положил на стол перед Иваном сложенный надушенный листок с запиской.

— Вот, вам просили передать. Простите, ваша честь, но я поклялся позабыть о том, кто передал мне это. — И с этими словами убежал.

Записка, как и ожидалось, была от принцессы, хотя она не подписалась. Ее высочество хотела, чтобы с началом сумерек Иван пришел в шатер, где был вчера; «там с задней стороны, – было указано, – никем не охраняемый, еще есть вход». И его там будут с нетерпеньем ожидать.

Иван подумал, что если она хочет довести начатое на той злосчастной оттоманке до конца, то зря старается. После обучения куранте и разговора с Сидией, которая была искусна, кажется, не только в танцах, ему уже не так хотелось умирать, даже не по настоящему. Эротика, изыскано-иносказательная, тонкая и благовонная, пропитывала в королевстве всё своим сиропом. Практический аспект его не занимал, но поднатореть в стилистике придворных отношений впрок не помешало бы. До вечера он проворочался на жестком топчане, мешающем фантазии развиться в увлекательные образы, и преимущественно думая о том, что как-нибудь стоило бы незаметно выбраться отсюда ночью, дойти до дома и помыться. Бытовой вопрос, над которым раньше не задумывался, в этом королевстве давал помалу себя знать.

Когда в шатре заметно потемнело, он перед тайной вылазкой на рандеву с принцессой выглянул наружу. По обе стороны от форума, оцепленного стражей, уже скопилась публика, и несколько прислужников с запальными жердями с ленцой осанисто ходили по площадке, поочередно зажигая факелы. Возвышение перед большим шатром было уж освещено и все ждали объявления глашатая. Ивану это было на руку. Он выскользнул наружу, резво пересек площадку и скоро оказался с задней стороны того шатра, где уже был с принцессой. За возвышающимся восьмигранным куполом здесь было ничего не видно, но погодя его рука нащупала податливый край ниспадавшей занавеси, откинула ее, и он пробрался внутрь. Ее высочество сидела с правой стороны, метрах в четырех от входа. Она расположилась на кушетке, стоявшей так, что с ее места были видны оба входа, и держала возле своих губ бокал. Оттоманка с канделябром на подставке и висевшим подле зеркалом была на том же месте, в убранной коврами середине, предназначавшейся, наверное, для деловых приемов; но здесь было уютнее, рассеянный под голубевшим сводом свет свечей слабо доставал сюда. На этот раз девушка, видать, решила не выставлять подробности их отношений напоказ. При появлении Ивана она оживилась.

— Ну вот! А я уж думала, ты не придешь.

— Приятного вам вечера, ваше высочество! — чуть поклонившись, произнес Иван. — Разве мог я вас ослушаться?

Принцесса было подалась к нему, но придержала свои чувства.

— Хочешь продолжать игру, Иван? Как видишь, тебя не повесили. Король не знает, что меж нами вчера было.

— А что меж нами вчера было? И кто из нас двоих играет? Чем вызвано чрезмерное внимание ко мне я до сих пор не знаю. Вы предпочитаете закрыть уста мне поцелуями, чтобы я не задавал вопросы. Насколько сладок мед, принцесса, в вашем кубке?

Ее высочество взглянула на бокал, который еще был в ее руке, отставила его и повела плечами.

— Нет, мой мед не горек, по крайней мере, здесь, пока бокал в моей руке. Ты начал прибегать к иносказательности. Что ж, если хочешь поиграть, пожалуйста. У тебя неплохо получается. Ты выбрал тактику, которая... о которой ты, возможно, пожалеешь.

— Ну, если вы, ваше высочество, меня великодушно просветите...

— Просвещу. Хотя не так великодушно, как ты хочешь: женская душа – потемки. Ты уже знаешь, что сегодня в твой шатер придут еще четыре соискателя моей руки?

— Вашей руки, ваше высочество? Я не ослышался?

— Ну да, моей. А ты как думал, для чего всё это затевается? Согласно нашему сценарию ты – первый претендент и я хочу, чтоб ты им и остался. Турниры на конях здесь не проводятся, нельзя. Но завтра или этой ночью тебя ожидает испытание. Вас отведут в глухую дальнюю часть острова, в такое место, откуда трудно выбраться. Вам не объяснят, где вы находитесь, служить ориентиром будут звезды. Потом они уйдут и бросят вас как на растерзание волкам. Всё в точности расписывать не буду. Скоро сам узнаешь.

— Бросят? Только и всего, ваше высочество? А я уж было собирался на ночь шею салом смазать. И, кстати говоря, волков здесь нет.

Принцесса провела рукой по своей шее и поморщилась.

— Ты не боишься смерти? Но ты ведь думаешь о ней, поэтому и шутишь. Это ты так защищаешься, я не права?

— Это не моя вина, ваше высочество.

— Так, может, тогда поцелуешь меня? я для кого всё это говорю?

Иван раздумывал, чего сказать, чтоб это не обидело ее, и перевел все в шутку.

— Я бы с превеликой радостью, ваше высочество, но говорят, что перед смертью не надышишься.

— Ну-ну... опять о смерти! Я слышала, тебя сегодня обучали танцевать куранту? Что, Сидия уж глаз на твою милость положила?

— Ваша ревность делает мне честь, ваше высочество. Но смею вас заверить, что она не обоснована.

Принцесса как не услышала, что он сказал.

— Да, грудь у нее и, правда, пышная, но создана напрасно, как не для такой фигуры. Зато в постели она дюже страстная, как говорят. И там танцует.

Принцесса изловчалась сочетать душевную утонченную нежность, которая была в ее глазах, с эпюрами вербальной грубости. Но она не придавала этому значения: ее высочеству здесь было всё простительно.

— Я не обратил внимания не ее грудь. Да и потом, ваше высочество, на вашу девственность, я слышал, тоже один рыцарь зарится. Я же вас не упрекаю в этом?

— Этот Бульденфор? Нашел с чем сопоставить! Фи!

Иван подумал, что пора бы уж проститься с ней, да и уйти пока не поздно, пока это свидание не привело к тому, о чем он после пожалеет.

— Так если я вас поцелую, мы помиримся?

Пикировка фразами до этого была своеобразным ритуалом, принцесса внутренне была готова к обоюдным ласкам, вытянула вперед руки и поднялась ему навстречу. Она была в лиловом платье с кружевами и сразу же к нему прильнула. Иван почувствовал, как дышит ее грудь под тонким лифом, как трепетно и властно ищут поцелуя ее губы. Он чувствовал, что сам желает с ней остаться, он этого хотел настолько сильно, теряя над собой контроль, что допустить не мог. И он, вернув ей поцелуй, как можно мягче расцепил объятия. Да, в другую бы минуту пресной жизни, но не здесь!

— Ах, Ваня, Ваня! — с укором молвила она. — Неужели ты подумал, что хочу тебя использовать, что мои чувства лишь игра? Ладно уж, иди. Если бы ты знал, что ожидает тебя дальше!

Когда Иван задами возвращался в свой шатер, глашатай объявлял о высочайшем королевском повелении. Границы королевства с коварной целью преступил лазутчик, который должен быть, пока не совершил свое злодейство, найден, полонен и обезврежен. На это предприятие вызвались четыре верноподданных его величества, которых снарядят и выведут на поиски злодея этой ночью, чтобы тот не заподозрил, что его разыскивают. А возглавлять их будет человек, находчивость и здравомыслие которого уже известны.

— Вчера мы все узнали, что зовут его Иван и что он местный житель, — перешел на личности глашатай. — За то, что он помог принцессе отыскать пропавшее кольцо, его величество пожаловал ему почетный статус при дворе. Он и возглавит ратную дружину.

Толпа зевак восторженно взревела. Иван услышал это, когда уже входил в шатер.

Четверо парней, переодетых в сапоги и куртки с облегавшими нагрудниками из толстой кожи, при свете свеч толпились в полумраке между занавесей, шептались и баском для храбрости переговаривались. Камис, давая наставления, как следует вести себя, ужом крутился возле них. Но как увидал Ивана, тут же подошел к нему.

— Ваша честь, не соизволите ли тоже по-походному одеться? За вами скоро явится отряд дозорных.

— А с нами он не церемонился! — промолвил кто-то из парней. — Что, ваша честь, нам тоже вас так называть?

— Потом поговорим, — сказал Иван и вместе со слугой прошел на свою половину.

Здесь всё было уже готово, чтоб он переоделся для похода, включая хорошо начищенный кинжал с бронзовой накладкой на эфесе, – почетный атрибут, что отличал его от остальных вояк в отряде. Камис помог ему надеть наплечники и закрепить ремнями за спиной нагрудник.

— В дорогу вам положен провиант, я все сложил в один мешок. Если вы позволите, пойду, вручу эту поклажу одному из ратников, пускай несет, — сказал он с хитрым видом и ушел.

Иван не ожидал, что всё произойдет настолько быстро. Снаружи прозвучал сигнал рожка, и стали раздаваться голоса. Но прежде чем пуститься в путь, он второпях успел зайти за ширму, вынуть из кармана джинсов телефон и сунуть его в кожаный проем у пояса.

Бубня и перешучиваясь, парни ожидали его в коридоре из полос материи. Он урезонил их и выстроил всех в ряд.

— При посторонних общаться будем, как здесь принято. Король решил, что я ваш командир. Но на моем месте мог бы оказаться каждый.

Парни вразнобой зафыркали.

— Ты это о принцессе, что ли? Мы тоже бы не отказались. А тебе известно, куда нас поведут?

— Я знаю ненамного больше вашего, но толком ничего. В строю прошу держаться ровно и не разговаривать! — сказал Иван и вывел всех наружу.

Здесь их ожидали два дозорных с факелами и полдесятка стражников. Под свист с галерки у моаи и крики расступившейся толпы, первые ряды которой состояли из экзальтированных зрелищем девиц, их группа миновала форум и двинулась тропой вперед. У Ивана промелькнула мысль, что их поведут к тому ручью, вокруг которого были глухие заросли. Но он ошибся. Когда все звуки форума затихли, и их отряд стал углубляться в кущи леса, стража дружно развернулась и ушла. Таков, они сказали, был приказ. Меж тем путь вроде предстоял неблизкий. Вокруг было ни зги не видно. Чтобы не запнуться, они шагали спина в спину. Ориентиром были факелы дозорных, коптившие в небесный звездный свод. Фигуры семерых гуськом передвигавшихся людей отбрасывали смутные расплывчатые тени на стволы деревьев; но стоило дозорным хоть немного опустить единственный источник света, вокруг всё тут же поглощала тьма. По взятому первоначально направлению можно было бы предположить, что их ведут на север острова. Но всё было в руках проводников-дозорных, которые шли то одной тропинкой, то другой – намеренно петляли, чтобы всех запутать. По этой хитрости Иван сообразил, что возвращаться предстоит уже самостоятельно, без провожатых. Отчасти это вскоре подтвердилось. Факелы были потушены, якобы, чтоб враг не мог их обнаружить. Под звездным небом стало видно только контуры чернеющих кустов по сторонам тропы и корпус впередиидущего. Наконец, дозорные остановились.

— Дальше вы пойдете сами, шагов сто пятьдесят еще по этой же тропе. Лазутчик затаился где-то там. Уйти он никуда не может, скорее всего, спит. Вас пятеро, вам бояться нечего. Главное найти его, связать и привести с собой. А мы пока покараулим здесь, чтоб он не скрылся.

Иван подумал, что они не будут дожидаться, еще минуту постоят, да и уйдут. Но делать было нечего, и он повел всех за собой. Вокруг была такая глушь, что он не представлял, что это за место. Выручить могли бы реперные метки на столбах, которые он видел по пути сюда, так что карта в телефоне должна была им после пригодиться. Но прежде надо было отыскать того актера, который где-нибудь засел в кустах и преспокойно попивает пиво. Метров через пятьдесят он приказал все четверым остановиться.

— Если мы на время разбредемся в стороны, мы его упустим. Он может затаиться под любым кустом и ждать, когда мы пройдем мимо, чтоб выскочить и прошмыгнуть. А в темноте – поди, поймай его. Я не охотник, но всё это напоминает травлю зайца. Правда, у нас нет собак.

— И что ты предлагаешь? — спросили его с недоверием из темноты.

— Я думаю, все зависит от того, сколько троп ведет отсюда к лагерю. С той тропы, которой мы сюда пришли, мы уже свернули. Но я подозреваю, что она всего одна. Вы понимаете? Один ее конец ведет на север, а другой на юг. А посередине – заколдованное место, как водоворот тропинок.

Только Иван это произнес, как часть растительности в метре от него зашевелилась. И на тропе, обвязанный весь лиственными ветками, прихрамывая и чертыхаясь, появился силуэт в шортах и футболке.

— Сдаюсь, не убивайте! — выдавил он, запинаясь. — Я – турист, такой же, как и вы, участник квеста.

20

Оказалось, бедолага, отбиваясь от кровососущих насекомых, пролежал здесь пять часов, дожидаясь, когда рассветает, и, проклиная день и час, когда ввязался в эту авантюру. Когда он скинул с себя всю растительность, хоть было и темно, его узнали. Это в самом деле был один из отдыхающих туристкой базы. А его рассказ производил недоумение.

— Мне надо было вас опередить, явится к королю и заявить, что весть о якобы проникшем сюда с тайной целью вражеском лазутчике, подложная. Дочь короля, вступившая теперь во все права принцесса – лакомый кусочек для всех желающих заполучить ее. И чтобы устранить соперников, все это подстроил ты... — С вызовом сказал он и указал всем на Ивана.

— Вот как? И зачем мне это? Полная галиматья!— с негодованием сказал Иван. — Я наоборот хотел скорее выбраться из королевства. Этот квест уже в печенках у меня сидит!

— Не передергивай! Не отпирайся! Разве ты не хочешь оказаться победителем? — раздались голоса.

— Победителем чего? если меня с ней поженят? Потом, если уж на то пошло, я мог добиться этого другими средствами. Я никого не знаю в этом королевстве, а чтобы в одиночку устроить видимость какого-либо заговора, у меня бы не хватило средств. С тобой ведь кто-то разговаривал до этого на тему квеста? Ты можешь это подтвердить? — спросил он прятавшегося парня.

— Могу. Но все будет зависеть от того, кому король поверит больше. Когда я дал согласие на свое участие, мне принесли письмо. В нем было всё разложено по полочкам. В какое место, и в какое время я должен подойти, чтоб встретиться с проводником, что должен делать, когда меня здесь спрячут, и что я должен буду говорить при встрече королю. Вчера я встретился с тем проводником, это был убогий одноглазый человек в лохмотьях. Он отобрал письмо, которое я получил, потом привел меня сюда, сказал, что под покровом ночи мне следует пробраться в лагерь, меня там встретят, скажут, что мне дальше делать. И ушел. Он вел меня сюда так путано, что я не знал, где точно нахожусь. Пока еще было светло, я стал заранее обследовать тропинки, которые могли бы вывести отсюда. Кружил, кружил по лесу и совсем запутался. Какой бы я дорожкой не пошел, потом оказывался в том же месте. С началом сумерек я был без сил уже, нашел в кустах местечко поудобнее, замаскировался ветками, да и уснул. Разбудили меня ваши голоса.

Иван отметил, что, проведя здесь половину ночи, парень не на шутку перепуган. За это время с ним могло случиться что-нибудь такое, что не имеет отношения к игре, но он об этом не решался заявить.

— Я думаю, король проявит милосердие, если ты всё это ему расскажешь и при этом поклянешься, что тоже оказался жертвой злого розыгрыша. Да и не падай духом, это же игра.

— Игра? Что-то я уж начал сомневаться... А пожевать у вас чего-нибудь найдется?

— Да, надо накормить его, чтоб он по дороге не упал, — сказал Иван. — И надо думать, как отсюда выбраться.

В мешке у одного из четверых ребят нашелся ломоть хлеба с салом, который был рассчитан как на пятерых. Неудавшийся лазутчик сразу же схватил его и начал жадно есть.

— Да, местечко здесь пропащее. С чего ты думаешь начать? — спросил Ивана парень, у которого в мешке был провиант. — У нас у всех есть телефоны, мы уже смотрели, сигналы спутника они не принимают. Глухо. Может, стоит разойтись и делать метки на кустах? потом сравним, что получилось?

Иван достал свой телефон, запустил программу поиска и показал другим.

— Нет, думаю, не стоит. В темноте без света такие метки не помогут. К тому же этот парень еще засветло здесь всё облазил. В телефоне у меня есть карта острова и всех дорожек. Чтобы узнать, где мы находимся и направление на базу отдыха, надо ввести номер той дорожки, на которой мы сейчас стоим. Они должны быть все пронумерованы, но я не вижу столбиков с отметками. По дороге сюда встретил лишь один. Этого не может быть. Столбики окрашены люминесцентной краской в полосу, так что их должно быть видно.

— Вы их и не увидите! — сказал жующий сало с хлебом парень. — Я вчера, когда бродил вокруг, видел ямки в земле от столбов. Я подумал, это крот тут лазил. Значит, эти столбики повынимали еще раньше и забросили в кусты. Но один они как проглядели. На нем был номер шесть дробь двадцать два. Я хорошо его запомнил, с датой моего рожденья совпадает.

Иван пытался приглядеться к лицу парня, стараясь вспомнить, где он его видел... Хотя на базе отдыха ему уже все лица примелькались.

— Что ж, следует найти эту дорожку. Ты помнишь, где она?

— Не надо ничего искать, мы на этой же тропе стоим, а столбик будет метров десять дальше, — с набитым ртом ответил парень.

Все возбужденно загалдели и стали хлопать его по плечам.

— Да ты просто клад! — сказал Иван. — Но проверить все же надо. Пойдем со мной, покажешь. А вы включите свои телефоны лицевой панелью к нам, чтобы мы не потерялись в темноте.

Они пошли вдвоем между кустов и справа обнаружили одну из меток на столбе, который был уже расшатан, стоял косо: как если бы его хотели тоже вытащить, но передумали. Или это было сделано умышленно?

— Если верить этой метке, то мы находимся в квадрате «шесть», это в северо-восточной стороне, — сказал Иван, припоминая, что суеверный Тихон тоже где-то здесь плутал. Он ввел в запрос программы номер со столба.

На экране всплыл участок карты с сетью расходившихся и пересекавшихся дорожек. Они располагались в этом месте так, что надо было сделать несколько возвратно-поступательных бросков по ним, чтобы опуститься ниже уровнем, откуда в южном направлении вела всего одна тропа.

Парень зачарованно смотрел на карту.

— Так это ты всё сделал? Вот бы эти карты всем раздали!

— Скоро раздадут, — сказал Иван. — В следующий раз этой картой смогут уже все туристы пользоваться.

Но парень вроде собирался еще чем-то поделиться.

— Да, забавная игра... А тебе и правда эта самая принцесса нравится? Кстати меня Игорь звать. Ты меня не помнишь? Там, у лабиринта? Это я искал колечко ей. Но я не знал тогда, что та капризная девица...

— Что она – принцесса? А то бы обязательно нашел?

— Ну почему? Я так и так нашел. Но она ногой опять втоптала его в землю. Сказала, нужный человек еще не подошел, но чтобы я помалкивал об этом.

— Вот даже как? — не зная, что еще сказать, сказал Иван.

— Ага. Так, может, ты тогда замолвишь перед королем словечко, скажешь, что я вам помог?

Иван вошел в минутное оцепенение, вызванное тем, чего услышал. Вначале он и сам считал, что вся это история с кольцом подстроена. Но каким образом ее коварное высочество могла предугадать, что после форума в тот день ноги приведут его к растительному лабиринту? В логику эта цепочка не укладывалось.

— Скажи мне откровенно, ночью, когда ты здесь остался, тебя еще чего-то напугало? — спросил он парня.

Тот нерешительно помялся.

— Шорохи и звуки были, будто выпь кричала. Но выпей здесь ведь нет?

— Да, их быть здесь не должно. Тебе это могло присниться.

— Может быть. Еще мне померещилось, что меня гладит кто-то... Так ты замолвишь за меня словечко? Не хочу, чтобы меня повесили. У меня тут клевая подружка есть. Не хочу, чтобы она узнала обо всем.

— Обязательно замолвлю, не переживай! — пообещал Иван. — Только больше никому не говори об этом.

Он криком подозвал других ребят. Увидев чуть мерцавший полосатый столб, они воскликнули «ура!» и следом за Иваном стали выходить из сумрачно-лесного плена.

По дороге происшествий не было. Благодаря тому, что у Ивана была карта, а на развилках попадались реперные столбики, они намного сократили путь и вышли к форуму быстрее, чем их до этого вели дозорные от лагеря. Час был уже поздний, но площадка форума была освещена; немногочисленная публика вокруг галдела, ожидая зрелищ. Иван решил не делать помпу из их возвращения. Еще при подходе они обогнули форум с правой стороны, где было оцепление. Увидев, как они одеты, стража пропустила их. И все шестеро пробрались внутрь шатра, где напоролись на Камиса, который заявил, что делает уборку после их ухода. Наряду с его смущением это выглядело странно. Похоже, что такого скорого их возвращения никто не ожидал, а в отделениях шатра думали расположить еще кого-то... ну или превратить его в темницу. Но как бы ни было, Камис сейчас был нужен.

— Мне надо срочно видеть графа. Найди его и попроси, что он пришел, — сказал Иван немного растерявшемуся парню.

Как и всем слугам, Камису полагалось быть увертливым и хитрым. Прикинув про себя все «за» и «против», он сообразил, что если с ним так строго говорят, то ничего не изменилось.

— Не извольте сомневаться, ваша честь! Я мигом выполню, что вы хотите.

Когда он убежал, Иван сложил на стул свое походное обмундирование вместе с ничего не режущим затупленным кинжалом и облачился в тот костюм, который ему выдали сначала. Одежда, в которой он пришел сюда, на топчане за ширмой была переложена, но не было заметно, чтобы в ней копались. Причастность слуги к заговору выглядела малоубедительной. Тот вынужден был выполнять приказы всех, кто выше его положением, вдобавок, если ему объявили, что его теперешний хозяин стал изменником. Предугадать сценарий, или того, кто мог в корыстных побуждениях руководить затеянным коварством, можно было еще раньше. Но один столбик на дорожке они все-таки оставили, не вынули. Или планом квеста все же допускалась некая альтернатива?

Он заглянул за занавесь, в другую часть шатра, которая была теперь похожа на казарму. Вся ратная дружина, включая беглеца, дрыхла как убитая с усталости. Он тоже бы не отказался отключиться до утра, но решил сделать это после разговора с графом.

Адам Эйб явился скоро, не заставил себя ждать, – вошел в Ивановы покои и стал, как грач расхаживать перед столом.

— Можно ли вас с чем-нибудь поздравить, я пока не знаю. Но по испуганному виду вашего слуги, я понял, что случилось то, чего никто не ожидал.

— Нам всем уже темницу подготовили?

— Ну, у короля свои причуды: сегодня наградил, завтра наказал. Но вы должны учитывать, что во дворцах это бывает. Всё может в один миг перемениться. О ваших отношениях с принцессой знает кто-нибудь?

— В шатре нас одна дама видела в обнимку.

— Я вам соболезную. И кто же это был?

— Ее высочество сказала, что заглянувшая в шатер особа метила до этого на ее роль.

— Теперь понятно. Ну, положим, что из своего расположения к вам я попытаюсь эту неприятность сгладить. И я не удивлюсь, если Бульденфор стоит за этим делом, понимаете? Он мог успеть чего-то наплести его величеству.

— Да, я понимаю. Но кому король поверит, мне или ему? Они подстроили всё так, что комар носу не подточит. Но не учли того, что у меня есть карта острова с сетью всех дорожек. Не будь ее, мы бы до сих пор блуждали по лесу в поисках того лазутчика, который таковым на самом деле не был.

— Так вы его поймали?

— Он сдался добровольно и спит сейчас в соседнем отделении шатра. Меня не покидает одна мысль... Да, меня хотели развенчать в глазах его величества, унизить, сделать из меня прелюбодея и преступника. Но вместе с тем была другая сила, которая мне помогала.

Граф сделал рукой неопределенный жест.

— Поймите, это квест. Я не имею права разглашать все частности сценария. Хотя, возможно, так и было. И в театральной жизни всегда есть некая подсказка, но мы ее не замечаем. Так что же было у вас там, в лесу?

Иван пересказал ему события последних двух часов, выпустив свой разговор с сидевшим в кустах парнем.

— Что ж, слава победителям, как говорят! — заметил граф. — Наутро я передам всё то, что вы сказали, королю. Зная устремленья Бульденфора на принцессу, думаю, что он в эту историю поверит. Но этого горе-лазутчика я должен взять под стражу. Временно. Таков порядок. Да и король захочет сам его увидеть. Тут надо еще как-то обыграть историю с отснятой вами картой острова.

— Разве карт в то время не было?

— Были, но не в электронных аппаратах как у вас.

— Так что же делать?

— Эв-рика! — внезапно нараспев воскликнул граф. — Волшебный камень. За колдовство и ворожбу могут на костер отправить. А вот алхимия – другое дело. Так и представим это королю. Да, у вас в руках волшебный камень. Карту острова вы еще до этого составили, вы ведь местный житель. А ваш волшебный камень помогает находить дорогу в ней. Как он это делает, роли не играет. Такая магия. Чем меньше слов, тем лучше. Так что вы свой телефон не прячьте, может пригодиться, если спросят. И упирайте на вами же составленную карту. Вы ведь ее сделали на благо подданным его величества? Король это оценит. До утра вам надо лучше отдохнуть, впереди еще немало испытаний! А сейчас будите перебежчика, я подожду снаружи.

Игорь крепко спал, посапывая. Иван насилу разбудил его и еще сонного, не понимавшего в чем дело, вывел из шатра.

— Тебя возьмут под стражу. Такой порядок, поскольку был донос и с этим надо разобраться. Но это временная мера, ничего плохого с тобой не случиться.

Парень сомневался в этом уверении и весь дрожал.

— Ты хотел замолвить за меня словечко...

Иван представил, как сам бы чувствовал себя на его месте.

— Граф, здесь есть аптечка или хоть какой-нибудь настой со снадобьем, чтоб он успокоился? Боится, что его повесят.

— Это будет от него зависеть, — скупо молвил граф. — За все свои поступки надо отвечать.

По его команде стража окружила перебежчика и увела.

21

Невзирая на ощущаемые телом грубо струганные доски топчана, утром Иван от усталости проспал так долго, что когда очнулся, в первую секунду не сообразил, где он, увидев рядом отвратительный стульчак с чистым оловянным тазиком под ним. Пока он одевался, до слуха долетали звяканья и шорохи. За ширмой с полотенцем наготове перед водной процедурой его ожидал Камис.

— Было приказано вас не тревожить, ваша честь, пока вы сам не встанете. Четверых ваших дружинников рано утром увели в другой шатер. Им там предстоит молиться целый день, свои грехи замаливать. За храбрость прошлой ночью король решил произвести их в рыцари. Ну, и чтоб они язык держали за зубами, как я понял. А вас, я слышал, наградят отдельно.

— А что с тем парнем, которого мы привели? — отметив перемену в его отношении, спросил Иван.

— Его уже допрашивали. Дали для порядка десять розог и отпустили с миром. Сказывают, сиганул, аж пятки засверкали. Может, он не так уж виноват, не знаю. Да слаб и падок на посулы оказался: кто его просил в такую грязную аферу залезать? Сегодня снова будет пир горой. Подозреваю, в вашу честь. Глашатай всё объявит.

— А мне вчера уж показалось, что ты к другой тут встрече место подготавливал, — сказал Иван.

В веснушчатом лице Камиза отразилось полное раскаяние.

— Ну, мое дело сторона, простите, ваша честь. Что приказали, то я и исполнил. По ложному доносу вас хотели под запор здесь посадить. Ан видите, как повернулось? Сейчас, кто всё это задумал, локти, чай, кусает. А вам теперь положен пурпуэн из бархата, я уж приготовил.

Ивану подумал, что этот парень, если другой раз и лжет, то делает это по долгу службы, честно для себя и непритворно. Комес Адам Эйб был прав. Через королевство точно протекала река времени, и вместе с ним здесь всё в одно мгновение переменялось; всё помимо следования нормам напускной благопристойности. Мысль о человеческом достоинстве уже витала в воздухе, но перед волей короля была второстепенна. Когда он с помощью слуги привел себя в порядок и позавтракал (хотя скорее это был обед, Камис принес ему на широченном блюде знатный кусок жареного мяса с фруктами), его уединение нарушил неожиданный ходок.

— Мое почтение! — сказал он, поклонившись. — Я Орбин Посек, уполномоченный его величества по урегулированию разных щекотливых дел и геральдических вопросов. Король интересуется, устраивает ли вас ваш нынешний слуга, и не желаете ли вы дополнительно иметь, так сказать, в своем распоряжении еще прислугу? Само собой, это будет непорочная девица из хорошего семейства.

Вопрос был прямо в лоб, как на засыпку. Иван всё сразу понял и на хитрость не поддался.

— Извольте знать, что в качестве слуги Камис меня вполне устраивает, я им доволен, неплохо было бы и наградить его.

— Только не за счет казны, прошу прощения. Это должен быть ваш личный капитал, — поспешно вставил Посек. — Такие правила.

— Хорошо. А от прислуги, даже если она будет из достойного семейства, при всей моей признательности королю, я должен отказаться. Боюсь, что это будет отвлекать меня от исполнения моих обязанностей перед его величеством. Я не отшельник, но предпочитаю постоянство. Буквально так и передайте это королю.

Посек сделал головой движение, как бы принимая во внимание тонкую аргументацию.

— Понятно, ваша честь. Тогда второй вопрос. Какие геральдические знаки и цвета вы хотите нанести на свой фамильный герб? Я должен передать это герб-мастеру.

Ивану пришлось сделать над собой усилие, чтобы не послать этого загримированного королевского шпиона к черту.

— Признаюсь, что я оказался в затруднении. Вы хотите тотчас получить ответ? Ну, из цветов, я думаю, что синий с красным. А из фигур, пожалуй, что – змея, единорог... Но если вы потерпите до завтрашнего дня, то я еще подумаю.

— О да, я потерплю, — ответил Посек. — Вопрос геральдики настолько же значителен, как деликатен. Тогда на этом я пока раскланиваюсь, ваша честь. Благодарю, что уделили время.

Передвигался он по разрисованному треугольниками полу плавно и изящно, точно танцевал куранту.

— Зачем я в это встрял? Чего еще мне ожидать? — подумал вслух Иван, когда посланец вышел, пообещав еще раз заглянуть. (При всем желании он и вообразить не мог, что ожидает его завтра!)

Забота короля о его нравственности была понятна, также как желание узнать, с какими качествами – через фигуры и цвета – он ассоциирует себя. В символах геральдики он нечего не смыслил; то, что он назвал до этого, он выбрал наугад: змея во многих верованиях была знаком мудрости, а единорог – свободолюбия и осторожности. И он решил, что до утра найдет еще чего-то в Интернете. Этой ночью он все же собирался ненадолго выбраться в свое жилище, хотя бы, чтоб помыться под нормальным душем и чтоб не заиграться здесь, не позабыть себя, как он считал (хотя не в театральной жизни это тоже было актуально). О том, как он относится к слуге, его спросили неслучайно. Его величеству хотелось выяснить, думает ли он, что этот парень был подкуплен и косвенно причастен к заговору. Юная принцесса и ее наследство... Всё как в настоящем королевстве, игра в амуры и в культурно-просвещенную Европу. Хотя с купюрами.

День уже давно перевалил за половину, снаружи доносился шум толпы, и раздавались возгласы с желанием узнать, чего случилось этой ночью. Но тут всё стихло. У главного шатра, как видно, появился в легком укороченном плаще, похожий на кузнечика герольд. Начало сообщения Иван прослушал, тяжелые ряды материй, которыми здесь было всё увешено, кратно заглушали звук. Кратко было сказано о неудавшемся «комплоте» без указания каких-либо имен и как удалось его предотвратить. Затем глашатай стал зачитывать указы короля. Иван подумал, что если он в такой момент появится перед толпой, то это будет выглядеть как триумфальный выход, все взоры сразу устремятся на него. И он, еще не зная содержания указов, может оказаться в глупом положении. Чтобы было лучше слышно, он подобрался к входу и в ожидании, когда герольд закончит говорить, встал у ниспадавшей занавеси.

— Посвящение всех четверых наихрабрейших добровольцев в рыцари состоится здесь, при всём честном народе, — артикулируя на гласных, продолжал герольд. — Их предводителю, уроженцу этих мест Ивану, которым была изготовлена наиподробнейшая карта всего королевства с указанием всех троп и как по ним пройти, благодаря чему все пятеро сумели выбраться из дикой чащи, чего послужит к нашей пользе и в дальнейшем, а также как обладателю волшебного устройства, или камня, указом короля дарован титул главного советника его величества. Обращаться же к Ивану, уроженцу этих мест, всем надлежит теперь – ваше мудрейшество. По случаю указанных событий сегодня будет пир и бал.

Иван дождался, когда толпа зевак истратит все свои эмоции, и вышел из шатра. Ввиду того, что это действие совпало с появлением из двух других шатров фигуристых нарядных дам, среди которых можно было затеряться, публика у форума выход его не заметила. А ведь в противном случае могла бы освистать: «волшебные» устройства были тут у каждого, и карту он составил не задаром. Радуясь такому случаю, он оказался в гуще дамских платьев и деликатно их снимавших взглядами холеных кавалеров. Так же как и в первый вечер, придворные подтягивались к возвышению у главного шатра. После обнародованного королевского указа Ивана стали узнавать и кланялись ему, вместе с этим отдавая дань его оранжевому, тканному серебряною нитью пурпуэну. Среди девиц, играющих прелестных дам, Иван увидел Сидию, которая ему послала выражением лица как поцелуй. Он обменялся с ней дежурными любезностями и встал у самой сцены, думая, что в скором времени ему придется выходить. Что примечательно, рыцаря в голубоватой тунике с крестами он так и не увидел. Того могли сослать куда-нибудь подальше с глаз долой, что делало истоки заговора более прозрачными. Он думал, что сказать, если его будут спрашивать об отношениях с принцессой. Но тут весь двор притих: звук рожка высокой нотой возвестил о скором выходе его величества. Все взгляды устремились к главному шатру; публика за форумом откликнулась гудящим «у-у-у!». В сопровождении мужских поклонов с книксенами дам оба чинно вышли друг за другом и уселись в свои кресла. Ее высочество была в шикарном безрукавном платье цвета турмалина, с поддетой под него сиреневой рубашкой. Оно чудесно шло к ее лицу, делало ее еще прелестнее. Заметив среди публики Ивана, она приветливо качнула головой. Король ударил пару раз в ладоши и под звук рожков из дальнего шатра вышли четверо дружинников, готовых влиться в число рыцарей. В белых шелковых рубашках под алыми плащами, наискось пристегнутых у правого плеча, чеканным строем все они прошли через толпу. На сцену с правой стороны от кресел вышел граф, руководивший ритуалом посвящения. Помощник подавал ему мечи. Граф обеими руками брал их, затем торжественно вручал каждому из четверых, прежде чем тот приближался к трону короля и становился подле на одно колено. Король, привстав и наклонившись, давал избраннику судьбы затрещину (кажется, от всего сердца, с чувством), произносил: «будь так же храбр!». И новоиспеченный рыцарь по знаку графа уходил. Когда официальная часть церемонии закончилась, король взмахнул рукой, провозгласив начало бала, затем обвел глазами первые ряды придворных и жестом подозвал Ивана. Он что-то плохо выглядел и вроде был не в духе, как если б встал не с той ноги.

— Ну, ваше мудрейшество, так-таки добился своего? Теперь доволен?

Иван решил играть свою игру. Его величество мог плохо выспаться после событий этой ночи, он был с мешками под глазами и мало походил на короля. Можно допустить, что этим также объяснялись вульгаризмы его речи.

— Я сделал то, что было в моих силах. Премного благодарен вам за ваши милости, ваше величество!

— Ладно, мы еще поговорим об этом, — пытаясь придать дружелюбие оттенку голоса, сказал король. — Завтра приглашаю тебя в свой шатер. И захвати волшебный камень. Хочу увидеть сам эту диковину. Ну, что стоишь, как вкопанный? Скорей бери принцессу и танцуй. Она уже все уши прожужжала мне. Или ты не хочешь? — взглянул он на нее.

— Отец!.. — воскликнула ее высочество.

Иван отвесил ей поклон. Принцесса протянула ему руку, поднялась. И он под всплеск аплодисментов, вывел ее в центр площадки. Здесь уже было три-четыре пары. И оба встали в общий круг. Принцесса сбросила с себя высокомерный вид, преобразилась и тут же подхватила танец.

— Ну-ну, посмотрим на твое умение! Это тебе не кольцо в траве искать, — сказала она, делая глиссад ногой.

— Которое уж до меня нашли?

Ее высочество бросила пытливый взгляд через плечо и в ритме танца перешла в другое место. Около Ивана оказалась пышная румяная девица. Она была в зеленоватом под цвет шкуры крокодила платье с бежевой отделкой, сосредоточенно смотрела на фигуры в круге и как не замечала своего партнера. Иван подумал, что в присутствии принцессы другие не отважатся заговорить с ним, к тому же, двигая руками и ногами в такт куранте, переговариваться было тяжело. Пока ее высочество вновь не оказалась в паре с ним, он припоминал уроки Сидии, охотницы до экзотических павлиньих языков (к которой Юлия уж вне сценария его приревновала), и размышлял о том, как сумасшедшие события последней ночи, отразятся на развитии их отношений. Беглый разговор с принцессой тоже был трехдольным, разбившись на этапы танца, когда она то павой удалялась от него, то приближалась.

— Его величество приглашает меня завтра в свой шатер, — сказал он, уличив минуту.

— И что?

— Он произнес это с таким суровым видом, как будто хочет меня там зарезать.

— Он ждет, что ты попросишь у него моей руки.

...

— Ваше высочество считает, что удобный час для этого уже настал?

— Как знать! Отец желает от меня скорей избавиться, а тех, кто чересчур настойчив, тут же отправляет на охрану наших рубежей.

— Так же как и Бульденфора?

...

— Нет. Ты отцу понравился. Мне есть чего сказать тебе. Сегодня приходи на то же место.

— Даже если не смогу или опоздаю, знайте, что душой я с вами.

Ивану не хотелось говорить о том, куда он собирается сегодня. А весь этот разговор во время танца воспринимался им бессмысленным стремлением вписать их отношения в сценарий карнавала, борьбой тщеславий и кокетством.

Когда умолкла музыка, он проводил принцессу на ее место подле короля, поочередно поклонился им обоим и попытался затеряться в чопорной толпе придворных. Прикинув свои шанцы удалиться незаметно, он решил не дожидаться застольной части нынешнего празднества. Если он, пока все веселятся и танцуют, переодевшись, выберется за пределы форума (сзади, как он выяснил, в его шатре тоже был запасный выход), то потом еще успеет встретиться с принцессой, которая хотела ему что-то рассказать. Что, если этим вечером она откроет часть секретов: чему или кому обязан он таким молниеносным возвышением при королевстве и кто оставил одну реперную метку на лесной тропе, чтоб можно было ей воспользоваться? Передвигаясь вдоль танцевавших пар, он почти уже дошел до своего шатра, когда увидел на своем пути невзрачного субъекта, похожего на попрошайку.

— Прошу простить, ваше мудрейшество, что я отвлек ваше внимание перед дорогой, которая, когда не ждешь, бывает долгой, — произнес тот.

— Мы, что, знакомы? — спросил Иван, остановившись.

— Ну, что вы? Нет. Но иногда нашу судьбу решает случай. Я видел, как вы танцевали. Одной ногой вы здесь, другой – вас уже нет.

Глядя на его невнятное лицо с ноздрястым носом, которое бывает от нужды у нищих, Иван старался вспомнить, видел ли его до этого, и припоминал советы графа не заговаривать с простолюдинами. Но этот тип держался так, как если бы был целиком в себе уверен. Это мог быть некий отщепенец, посредственный актер, которого не взяли в основную труппу. Но он, поддавшись искушению, пришел сюда и чувством внутреннего превосходства поглядывал на остальных.

— Да, я наблюдатель, — подтвердил субъект. — Я – королевский шут, меня зовут Акак. Такое мое имя, король считает, оно тоже что-то значит. Время изменяет фон и расстановку игровых фигур на шахматной доске, но сами люди неизменны. К тому же ощущаемое время здесь, на этом острове, течет по-разному. Разве вы еще не убедились в этом?

— Пока я вижу только то, что ты, Акак с причудами и говоришь, как будто хочешь меня удивить, — сказал Иван. — Но почему ты думаешь, что я обязан всё это выслушивать?

— Потому что вы благоразумны и при этом толерантны. Иначе бы уже прервали этот разговор, — сказал Акак. — У меня есть привилегия, которой нет у вас: на мои слова никто не обижается. Я мог бы вам сказать, чего вас ожидает. Всем людям это интересно, все хотят узнать, что скажет им дурак Акак. Но что это изменит? Один случайный камушек, скатившийся с горы, может привести к лавине. Но разве люди думают об этом? При всех достоинствах и добродетелях им нравится смотреть, как что-то или кто-то скатывается вниз. Да, я дурак. И кое-кто считает, сыграть роль дурака одна забава. Оно и верно: тем, кто строит из своей персоны умного, бывает куда хуже.

Иван хотел уйти, но его что-то удержало.

— Ты намекаешь вроде бы на то, что я чего-то делаю не так, что недостаточно внимателен, попросту любуюсь всем происходящим как стоящий на вершине горы зритель? Но это ведь не подлинная жизнь, это карнавал. Ты тут играешь роль шута, но тебе знаком сценарий. Ты не осилил искушения, чтобы под маской своей роли не воспользоваться этим! И ты хитришь, думаешь смутить меня, чтоб я тебе поверил. Поверил в то, что всё это не бутафория, а явь.

— А что у нас не бутафория? И что есть явь? — спросил Акак. — Да, это карнавал, но разве он не настоящий? Разве не смогли вы с помощью своей смекалки выбраться из леса? А дальше, извините, вам здесь уготована такая роль, что вам никто не позавидует. Да, мы лишь фигуры на доске, но в жизни всё взаимосвязано.

— И что же меня ожидает? — автоматически спросил Иван.

— Да вон, взгляните-ка на них! — воскликнул шут. — Думают и впрямь в Европе оказались...

Иван взглянул на группу танцевавших пар, но говорившего с ним человека на прежнем месте уже не было.

— Акак? — позвал он в темноту, думая, что тот как джин появится. И озадачился своим вопросом. Шута по имени Акак как не бывало, словно бы тот примерещился. Он должен был уже привыкнуть к всевозможным несуразностям на этом острове. Едва не оказавшись жертвой чьих-то козней, он бы не особо удивился, если бы узнал, что этот разговорчивый актер был кем-нибудь подослан.

Дойдя до своего шатра, он осмотрел все помещения и убедился в том, что выход в задней стороне шатра свободен. Актеры пользовались им, чтобы под покровом темноты пробраться внутрь и после выйти как из-за кулис на сцену. Камиса тоже в шатре не было, иначе можно было бы узнать о человеке, который выдает себя за королевского шута. Хотя, скорее всего он бы так не сделал. Роль Камиса в прошлом эпизоде до сих пор была неясной; от Бульденфора можно было ожидать какой угодно мести. Думая об этом, он переоделся, более не стал оттягивать и вышел. Заслон из стражи, который был снаружи форума, узнал его и пропустил. Это было его маленькой проделкой: никому не сообщив об этом, он сбежал. И все же, вспоминал он по дороге, прелюбопытный разговор произошел до этого: он как засомневался на минуту в чем-то и разговаривал с самим собой... Когда он шел между деревьев по дорожке к своей хижине, у него было такое чувство, будто он очнулся после длительного сна.

22

Включив электронагреватель, Иван уж полчаса стоял под струями воды из душа и всё никак не мог расстаться с наслаждением от этой процедуры, найти усилие, чтоб превозмочь себя, лишиться удовольствия и выйти из кабины. Вода приятно обволакивала тело с головы до ног, создавая в выставленных пригоршнях бурные скопления, изрешеченные стремительными каплями озерца с водопадами. Покрытый плиткой пол прогрелся под его стопами и будто тоже млел от этого плескания. В общем-то, он мог еще тут постоять, пока не надоест. Время, чтоб успеть часов до двух вернуться, еще было. Он волновался, что опоздает в шатер Юлии, но был уверен, что она его дождется. Ну а пока стоял под струями воды, то, приоткрывая веки, то, смежая, и блаженствовал. Было видно, что в его отсутствие в доме делали уборку. Причем уборщица зачем-то заглянула в ящик с дроном, но не сумела правильно закрыть замки креплений. Он сразу же отметил это, как вошел; но всё было на месте. А на столешнице, посередине, его ожидал презент: подшитая и сброшюрованная карта острова, которую могла оставить лишь Азалия. В составленной уже единолично ей инструкции были его имя и фамилия как автора всего проекта. Но славословий в его адрес, к счастью, не было. Азалия учла все тонкости: она могла бы это сделать, но поступила мудро, ему было вполне достаточно того, что есть.

На этой теплой ноте он перекрыл поток воды, вытер волосы и тело висевшим на держателе махровым полотенцем и, обмотавшись им у пояса, босыми стопами прошлепал в комнату, чтобы еще разок взглянуть на атлас с картами. Он успел заметить, что атласа там нет и что коробка с дроном передвинута. А этот же момент чьи-то руки обхватили его сзади и силовым рывком заставили присесть на табурет. Ребром ладони он получил удар по шее в сонную артерию, перед глазами всё поплыло; кривясь от боли, он ощутил, как те же руки держат его сзади. На его запястьях за спиной защелкнулись наручники, и хрипловатый голос произнес: «Сиди спокойно и не дергайся. Станешь рыпаться, пришьем!». Голос был такой, что в это обещание хотелось верить.

Когда сознание немного прояснилось, он увидел у коробки с дроном человека в форме цвета хаки, но без ремня и без погон; потасканная гимнастерка была в пятнах то ли крови, то ли краски, галифе с заплатами было обужено, а на ногах были расквашенные бутсы. Он был небрит, скуластое лицо было в густой щетине, а воспаленные глаза горели лютой ненавистью, когда он поднимал их на Ивана. В его руках был атлас, который он листал и матерился.

— Твоя рапсодия, будь она неладна? — спросил он с нескрываемой издевкой. — Будешь отвечать на все вопросы без понтов, так пощадим!

— Покуда пощадим, — добавил тот, кто находился за спиной Ивана. — Седой, давай уж спрашивай, да и покончим с этим одним разом.

— Нет, Угрюмый приказал, надо привести его в блиндаж. Он хочет показательный процесс устроить, всё чин по чину. Даже адвоката приготовил, этого, что вместе с ним сидел.

— А по мне, так лучше бы перо меж ребер, да и баста. Чего тянуть? — сказал из-за спины его напарник.

— Ладно, Слон, не кипешуй! У нас Угрюмый всё решает, — ответил тот, кто был в солдатской гимнастерке, и голова которого была барашками – седая и кудрявая.

Он переложил в другую руку атлас и воззрился на Ивана.

— Так это ты Иван Берзин? Ты втихаря проник на остров и вместе со своим сообщником, таким же фраером, сварганил это чтиво.

В голове Ивана тукало, перед глазами от удара еще плавали круги. Ему было плевать на все угрозы. С дикарскими приемами насилия эти два актера явно переигрывали. Но как мог Тихон тоже стать участником всего спектакля с квестом, непонятно.

— Думаю, вам хорошо известно, кто я, раз вы оказались здесь, — ответил он. — Да, я Иван Берзин и это моя карта. Я сделал ее, чтобы люди меньше путались и не блуждали в лесных зарослях.

— Смотри-ка, он еще хамит! — раздался недовольный голос сзади.

Ивана тряханули за плечи и снова врезали по шее, но уже потише.

— Слон, ты его не больно-то прессуй, он пока живым нам нужен, — участливо сказал Седой. — Ладно, молоток, что признаешься. Учти, нам до семафора, что ты думаешь. Нам нужны факты. Так что постарайся дальше быть короче. На кладбище, что у решетки, был? хотел чего-то там найти?

— Нет, на кладбище я не был, видел его только издали. Но если и закопано там что-нибудь среди могил, я этого не знал, — сказал Иван, подумав, что они уже пронюхали про ту могилу с вероятным кладом, в которую свалился Тихон.

— А кореш твой сказал, что ты мог без него туда сходить! — сдавив плечо, промолвил Слон. — Кому нам верить?

— Думаю, что в равной степени обоим. Если вы о Тихоне, то это лишь его предположение. Еще раз повторяю, на кладбище я не был. И если вы хотите, чтоб я отвечал по существу, не задавайте те же самые вопросы.

Вследствие своей нравоучительной риторики Иван получил еще один тумак.

— Это тебе впрок, — заметил Слон. — Во – и не выпендривайся! Спроси его, Седой, кто надоумил его сделать эту карту. Этот удалец на ней все стежки проложил, путь к нычкам отворил! Живьем бы закопать его как Сирина!

— Угрюмый говорит, пусть это суд решает. У них там целый прейскурант возможностей, — сказал Седой. — И адвоката этого в придачу завалить бы не мешало, тоже был свистун. Так что притих, приятель? Или повторить вопрос?

На слух Ивана эти двое чем-то все же отличались друг от друга, Седой старался выражаться более дипломатично. Но эта разница была столь незначительна, что по фактическому отношению к нему ее можно было бы не принимать в расчет. Оба исполнителя играли хорошо, слишком натурально даже. Но с какой стати всех так волновал аспект проделанной им здесь работы?

— Я работал по контракту, который был заключен добровольно. Меня никто не подстрекал и не надоумливал на это. Все административные вопросы были согласованы заранее. Карта острова, точнее всех тропинок, была нужна туристам, отдыхающим на базе. Разрешения властей на съемку острова не требовалось.

— Каких это властей? — переспросил Седой. — На этом острове одна власть, это мы. Но мы об этом не просили. Стало, это было чистое самоуправство, беспредел. Ты и те, кто тебя нанял, пренебрегли порядком. Это мы должны решать, что можно, а что нет.

— Так у кого же надо было спрашивать? Вы ведь не представились. Вы говорите о своем законном праве на обладание всем этим островом. Но кто вы? Куда, к какой инстанции надо было обращаться, чтобы получить на съемку разрешение?

— Сколько тебе лет? — спросил Седой.

— Мне двадцать шесть исполнилось, — сказал Иван.

— Во как, четверть века стукнуло, ты смыслишь в том, как делать карты, но до сих пор не знаешь общих правил. О покаянии ты тоже ничего не слышал?

— Ага. Хоть бы часовенку у кладбища поставили, — добавил Слон.

— Простите, что я раньше вас не понял, — сглотнув комок у горла, произнес Иван. — Хотя это не от меня зависит, но думаю, со временем часовню возле кладбища поставят. Как не относиться к тем, кто погребен там, но это тоже люди. К тому же, как я слышал, многие там содержались незаслуженно. Пусть с опозданием, но это будет. Вы правы: с покаянием у нас проблема.

— Смотри, Седой, какой нам скользкий жук попался? — фыркнул Слон. — Думает, если кое в чем признается, так ему всё скостят. Нечего с ним цацкаться, давай, скорее отведем его к Угрюмому, пускай он сам решает, что с ним делать. А то уж руки чешутся.

— Согласен, — одобрительно сказал его напарник. — Но прежде пусть оденется, не голым же его тащить.

Слон ткнул Ивана каким-то металлическим предметом в шею и снял с него наручники.

— Вставай! Лындай впереди меня и надевай свои портки. Разок оглянешься, получишь пулю.

Они зашли в ту комнатенку, где была кровать с разбросанной одеждой. Сняв с бедер полотенце, Иван стал одеваться. Он отметил, что в его вещах здесь уже рылись и успели обыскать одежду. Телефона в джинсах не было, а ноутбук был перевернут. Слон дышал ему в затылок и напоминал, чтоб он не оборачивался. Нагнувшись, чтоб обуться, Иван, рискуя, все же пренебрег его приказом, но увидел только ноги в сапогах. Когда он полностью оделся, Слон вновь надел ему наручники, затем, схватив за шею, резко развернул с таким расчетом, чтобы самому остаться сзади, и начал копошиться на кровати за спиной.

— Ничего, вместо колпака сойдет! — миролюбиво произнес он и надел чехол на голову Ивана.

Это оказалось наволочкой от подушки, которую уборщица недавно заменила. Она была с еще не выветрившимся запахом отдушки после стирки и немного пропускала свет. Но когда все трое вышли на крыльцо, перед лицом Ивана наступили полные потемки. Держа его за левое предплечье, Слон шагал сбоку и на поворотах не без куража, с усладой давал направлявшие тычки по ребрам. Судя по ворчливым чертыханьям, Седой шел впереди. Сразу от крыльца они свернули вправо, и пошли по той дорожке, которой Иван в первый раз пришел сюда, встретившись с Азалией. Затем наезженная квадроциклом колея сменилась узкой тропкой, что было ощутимо по кустам, шуршащим и хлеставшим по боку. Пока он еще мог ориентироваться, но из-за частых поворотов скоро сбился. Еще до этого он понял, что они идут в юго-восточном направлении, в тот редко посещаемый туристами район, который он поныне меньше всего знал. По его прикидкам после дорога заняла минут пятнадцать. Но когда его вели как диверсанта на расстрел, мысли были заняты другим. Слон перестал его терроризировать, и он получил возможность несколько сосредоточиться. Принцесса, очевидно, знала, что по сценарию его ждет следующее испытание, при встрече этой ночью думала его предупредить, но опоздала. Неожиданностью было то, что сам сценарий вместе с квестом состоял их двух сюжетных линий, на первый взгляд никак не связанных между собой, а по реакции на проведенную им тут работу – противоречащих друг другу. Там его за это наградили, а здесь за то же самое хотят убить. Те двое, что его допрашивали, смахивали на бойцов военного, но одичавшего отряда или банды, которая, запутавшись во времени, все еще шныряла по лесам. Понятно, что у них были свои законы. Они считали себя здесь хозяевами и думали, что этот остров принадлежит по праву только им. А тех, кто проникал сюда или думал, навести тут свой порядок, ловили и нещадно убивали. Всё это было театральной имитацией, так же как история воскресшего тут из небытия средневекового, погрязшего в интригах королевства, о существовании которого в форме феерического карнавала эти двое будто не догадывались. Причем вторая часть спектакля по масштабу была шире, так как включала в свою сферу служащих туристской базы. Поучается, что за Иваном от самого шатра следили. Тогда случившееся далее можно увязать с возможной местью Бульденфора, персонажа из другого времени. Он уже не помнил, кто ему сказал, что у турбазы этим летом юбилей и что карнавал может длиться целую неделю. А если так, то за оставшиеся дни можно было ожидать чего угодно. Да, он мог еще вчера прервать свое участие во всем этом спектакле, сделать так, чтобы его убили в поединке или же повесили. В первом случае он мог бы вызвать Бульденфора на дуэль из-за принцессы (чему она как все девицы, которым едва минуло шестнадцать, была бы несказанно рада и сдуру хлопала в ладоши). Но он тогда бы оказался вне игры и пропустил последующие сцены со своим участием. Нет, ему определенно нравилось ходить на рандеву с принцессой, переговариваться с королем и чувствовать перед другими свое преимущество. Он был в восторге от развития сюжета, ну, вплоть до эпизода, который вместе с тумаками содержал в себе неразрешимую загадку и опасность. Но если рассуждать в масштабах всего карнавала, то завтра утром в королевстве его хватятся и по сценарию пошлют кого-нибудь на помощь. Перспектива снова встретиться в шатре с принцессой казалась ему увлекательной. И ради этого он был готов на некоторые жертвы.

23

Перед прибытием на место его жестокий конвоир замедлил шаг и подтолкнул в плечо рукой.

— Впереди ступени вниз. Смотри уж не разбейся раньше срока, голубок, а то мне всыпят!

Лесенка была крутой, края ступеней, чтоб не обсыпались, облицовывали вроде доски, за выступавшие торцы которых задевали ноги. Внизу попахивало сыростью, и слабо доносился звук какого-то устройства. Ивана провели по двум пересекавшимся проходам, вывели из темноты на свет и усадили за плечи на табурет.

— Так это он? Снимите с него эту тряпку и наручники. И можете идти, пока вы не нужны, — где-то впереди раздался голос.

От прозвучавшей фразы, выдававшей в говорившем не бандита, Ивану на минуту стало легче. Освобожденный от оков и прилипавшей к губам наволочки он стал потирать саднившие запястья. Перед ним за самодельным, сколоченным из необработанных досок столом сидел мужчина. Он был в расстегнутом у ворота армейском кителе и тоже без погон. В неровном свете лампы подвешенной под потолком на проводах, которые тянулись, видно, к генератору, его лицо воспринималось властно-грубоватым. Но когда он говорил, это выражение как отпечаток долгой и нелегкой жизни пропадало.

— Итак, как вас зовут и чем вы занимались здесь, я знаю. Сделать карту всех дорожек было нелегко. Вы заявили, что работали тут по контракту. Значит, вы должны ценить чужие правила и обстоятельства. Будь мы на этом острове одни, я бы отпустил вас. Карта уже сделана, каждый, кто захочет, сможет ей воспользоваться, тут ничего уж не изменишь. В этом отношении наказывать вас смысла нет. Но я не один, как видите. Другие могут не понять того, что с вами обошлись так мягко. Поэтому, что бы я не думал, но ситуация обязывает. Сразу же скажу, что наказание будет суровым. По воинскому чину я полковник, командир отряда, но также выполняю функции судьи при случае. Будь вы человек военный, вас бы расстреляли без суда и следствия. Но вам как штатскому лицу будет предоставлен адвокат и по дальнейшим результатам будут послабления. Но прежде вас допросит следователь. Он запротоколирует все ваши показания, и вы за них распишитесь, чтоб после не было вопросов. Вот всё, что я могу вам сообщить. Пища у нас скудная, но вас накормят.

Он сделал паузу, раздумывая, что еще сказать.

— Можно допустить, что ваши действия и не имели злого умысла. Но это толкование для простаков и для защиты. Вы сделали, что сделали. И это объективно. Так что теперь расплачиваться надо. Вопросы у вас есть?

— У меня один вопрос, — сказал Иван. — Кто вы? как здесь оказались и откуда?

— Ну, это не один вопрос, а три, — усталым голосом сказал полковник. — Два последних, впрочем, и не так важны. Я уже давно здесь, так давно, что вспоминать не хочется. Сначала тоже спрашивал себя: а кто же мы такие? Но больше не пытаюсь. У нас уже сложилась своя логика, мораль, тип поведения и нравы. Мы за это держимся. Поэтому теперь мы просто есть и всё, самостоятельная категория. И все кто попадает к нам на этот остров, обязаны считаться с этим. Спросите у себя, кто вы такой и для чего вам лично так необходима была эта карта. Если будете с собой чистосердечны, так еще вопрос, чего ответите.

Он потренькал медным колокольчиком, который вместе со стопой бумаг и выступавших из стакана ручек несообразно с этим местом находился на его столе. Иван не видел, кто вошел, – но по шагам можно было заключить, что двое. Человек в армейском кителе, который в своем сердце был философом, воззрился на них черными запавшими глазами.

— Уведите, но перед допросом накормите, — коротко распорядился он.

Ивану приказали встать, велели сложить руки за спину и увели.

«Я здесь один! – подумал он, шагая впереди двух конвоиров. – Здесь нет принцессы с ее связями, нет оборотистого графа с разъяснениями... Если к завтрашнему дню король не вышлет никого на помощь, я здесь пропаду!» Он удивился, что после встречи с местным предводителем раздумывает так, как будто это не спектакль, а происходит с ним на самом деле. Он размышлял об этом раздвоении сознания. Но были и другие нестыковки. О телефоне, который был в кармане джинсов, его никто не спрашивал, хотя они должны бы были всяко уж заинтересоваться этим аппаратом. Да, все кругом обшарили, но не нашли, не верилось чего-то... Но что это меняло? Если б все это происходило в прошлой жизни, он бы оказался полностью отрезан здесь от мира. Тот королевский шут, что повстречался ему у шатра, играя свою роль, подтрунивал над ним, но оказался прозорлив!

Его ввели в поземный закуток, зажгли на столике у лавки две свечи, сказали, что принесут ему похлебку и ушли. Дверей нигде тут не было, по доносившемуся шевелению снаружи было ясно, что там кто-то есть и караулит. Местечко было выбрано как с целью – гнусно-отвратительным. По временам, когда переменялся поток воздуха, попахивало гнилью, и доносилось тарахтение электрогенератора. И сколько времени ему тут предстоит пробыть? Там, в королевстве он прытко вжился в свою роль и мог бы там еще остаться на неделю, презрев все бытовые неудобства. А из того дурного переплета, в который он попал сейчас, он жаждал только поскорее выбраться. За что это ему досталось? К чертям собачим этот квест, чтобы еще разок пообниматься с миленькой принцессой!..

Вскоре ему принесли поесть – миску с супом и ломоть ржаного хлеба. Похлебка была с молодой картошкой и оказалась вполне сносной. На дне был даже кусок мяса. Но когда он поднес миску к пламени свечи, кусок зашевелился. Бросив миску на стол, он вскочил, отпрыгнул в дальний угол, и его стошнило. Это вышло рефлекторно, членистоногих тварей он не выносил. Пусть это был не таракан, – двухвостка или многоножка, которая могла упасть в похлебку с потолка. Но прикасаться к сдобренному ползающим мясом вареву он уже не мог и заменил это горбушкой хлеба. Присесть здесь, кроме кое-как сколоченной скамейки с плохо вбитыми гвоздями было некуда. Осматривая стены, он взад-вперед прошел перед столом и снов сел.

Ожидание было томительным. То, что осталось от его обеда, два стража, передвигаясь при свечах как тени, унесли. Они держались холодно, но вежливо: полковник мог сказать им, как надо обходиться с заключенным до суда. Спустя еще минуту через дверной проем вошел мужчина в галифе и в кителе. Кивнув в пространство, он положил на стол между свечей скоросшиватель, нашел еще одну скамейку у стены, перетащил ее к столу и сел перед Иваном.

— Я – следователь, Шкарин. Все ваши показания и свои выводы я запишу, чтобы суду работать было легче. Да, освещение здесь слабовато, форменный затык, для генератора бензина не хватает. Так что вести дело при свечах придется.

— Я думал, что меня уж допросили, — произнес Иван, пытаясь разглядеть его лицо, которое в чуть колыхающемся пламени свечей выглядело рябоватым: перед ним, вся иссеченная морщинами, сидела как уменьшенная копия моаи. Сопоставление могло грешить горячечной натяжкой и предвзятостью. Но лицо у человека было точно каменным.

— Все, что вы сказали раньше, не протоколировалось, — раскрыв перед собой скоросшиватель, ответил Шкарин. — Но я это учел и надлежащим образом уже оформил. Надо будет только уточнить отдельные места и по вашему желанию дополнить.

Заглядывая в рукописный текст, он стал от первого лица читать, что там написано.

— Итак. Я, Иван Берзин, ставя свою подпись под настоящим протоколом, признаю, что, состоя на службе у враждебных элементов, желавших вторгнуться на этот остров, через посредников по тайной почте получил задание разведать маршруты всех тропинок и дорог, проходящие по острову Телячий, сделать их подробный план, сфотографировать и нанести на карту. Я признаю, что, предоставив супротивным силам эти сведения, я нанес ущерб суверенитету острова и правам его законных обитателей, тем самым сделав уязвимыми предпринятые меры по защите этой территории. Полученная от моих хозяев мзда, которую я получил за всю эту работу...

— Послушайте, — прервал его Иван. — Во-первых, никакой оплаты я пока не получил. И, во-вторых, мне этот текст не нравится. Я не говорил того, что в нем написано, в тексте искажения, он в принципе неверен и тенденциозен!

Следователь зло сверкнул глазами.

— Зря вы кипятитесь так. Если вы с какими-либо утверждениями здесь не согласны, то мы это исправим. Но должен вас предупредить. Если вы начнете выгораживать себя в попытке отрицать или смягчить содеянное, то это может плохо отразиться на заключительном решении суда. Наоборот, если вы сполна признаете свою вину и подадите просьбу о помиловании, то у вас есть шанс уйти из жизни безболезненно. Поверьте, всё уж решено, я лишь оформляю то, что есть.

Самым отвратительным во всей этой особе, наделенной рядом полномочий, было то, что его голос был чистосердечно искренен. Сценарий квеста был до мелочей продуман. Расчет направлен был на то, чтоб вывести неопытного игрока из равновесия.

— Зачем тогда разыгрывать такой спектакль? — вспылил Иван. — Вы кажетесь разумным человеком, а накатали в этом протоколе полный бред, причем наполовину ложь, сознательную ложь. Вас самого судить за это надо. Я никогда не состоял на службе у каких-либо враждебных элементов, не мог знать и об их коварных планах, даже если таковые есть. Пусть в вашем представлении я мог нанести ущерб суверенитету острова и вам – в той мере как вы это понимаете. Я готов признать, что этот чисто субъективный фактор может иметь место, о чем я сожалею. Прошу вас также указать, что ввиду полного неведения о том, что мои действия могут причинить кому-нибудь на этом острове ущерб, я выполнял свою работу без какого-либо злого умысла. Вы можете связаться с администрацией туристкой базы и всё это узнать у них. Исправьте протокол, иначе я его не попишу.

Выпучив глаза, Шкарин расстегнул свой китель и полез в карман.

— Вы слишком много хотите! Да, мы знаем о туристской базе, как вы это называете. Но нам до них нет никакого дела, они нам не мешают. Вы отвечаете сейчас за самого себя. Если вы настаиваете, я могу исправить кое-что. Но если вы и дальше будете упорствовать, я расценю это злостное пренебрежение правами следствия и уклонение от нормы протокола.

Он вынул из-за пазухи предмет похожий на кастет.

— И что тогда? — спросил Иван.

Шкарин бросил взгляд на укрепленный деревянными столбами и распорками дверной проем.

— Хочу напомнить, что мы здесь не одни, в том, что вы напали на меня, могут быть свидетели. Стоит мне позвать на помощь, крикнуть...

Ивана это окончательно взбесило.

— Послушай, изверг, вшивый ты актеришка! Если ты хоть раз меня ударишь, завтра или послезавтра я тебя мерзавца на кол посажу!

Но на наторелого служаку эта фраза не подействовала, он снисходительно взглянул из-под бровей.

— Э-э, какие у вас варварские методы, голубчик! А мы давно уж на кол не сажаем. Не знай, что вы подумали, я всего лишь закурить хотел.

Разжав ладонь, он выложил на стол железный портсигар, вынул папиросу и, сжав меж пальцев курку, стал не спеша постукивать бумажным мундштуком по крышке.

— Так как же мы поступим? Или будете настаивать, чтобы я переписал всё заново?

— Исправьте всё, о чем я говорил, включая то, что это было неумышленно, — сказал Иван. — А там посмотрим.

— Что ж, хорошо. Впредь все же проявляйте больше понимания к моим словам.

Сложив гармошкой полую часть папиросы, следователь прикурил от спички и, положив перед собой чистый лист бумаги, стал истово поскрипывать чернильной авторучкой. Электрогенератор в это время уже выключили, тарахтения не доносилось, и под потолочным сводом мышиным звуком раздавался писчий скрип. Вид наводил на размышления: два желтоватых пламени свечей и между ними точно образ – челюсть с тлеющей в ней папиросой... В результате то, что получилось, выглядело мягче; все те места, с которыми Иван не соглашался, теперь сопровождались уточнением «предположительно», а также был добавлен пункт о неумышленном вреде. Иван решил, что этого достаточно. И поставил свою подпись.

— Ну вот и славно! — сунув листок в папку, сказал перед уходом Шкарин. — Адвокат зайдет к вам до суда еще. Приятных сновидений, гражданин Берзин!

Когда он вышел, охрана принесла соломенный тюфяк и одеяло. Бросив это на пол у стены, они загасили свечи, послюнявив пальцы, и без слов ушли. Ощупью Иван пробрался на тюфяк и лег. Сколько сейчас времени – то ли еще ночь, а то ли уже утро? Да, время превратилось в реку, но протекала она где-то уже в стороне. Он до сих пор не представлял, куда попал и как мог оказаться в этом положении. Но знали ли об этом в королевстве?.. Не квест, а черт-те что! Он не заметил, как уснул.

24

Утром, если только это было утро, ему принесли полмиски каши и алюминиевую кружку с чаем. Убедившись, что в каше нет какой-нибудь случайно угодившей туда живности, он за столом поел. Представление о том, что надо как-то выбраться отсюда, не ожидая, когда кто-нибудь придет ему на помощь, пока еще в неясных очертаниях витало в голове. Но он не знал, как при такой охране это сделать. Он даже не имел понятия, в какую сторону бежать при случае. И пока не появился адвокат, задумчиво смотрел на пламя двух свечей с натеком то ли стеарина, то ли воска. Полковник сделал ему снисхождение: с ним обращались хорошо, да и свеча могла бы быть всего одна.

Адвокат был человеком астенической комплекции с опрятной стрижкой под машинку и таким же аккуратным носом. Он был одет во что-то на фасон тюремной робы, которая сидела на нем как на вешалке. Как его зовут, он не сказал и, когда начал говорить, заметно нервничал.

— Меня уже предупредили, чтоб я вас не выгораживал. Здесь есть два лагеря: одни – блатные из отпетых уголовников, другие – бывшие военные или гражданские, которые хотят, чтоб соблюдалась хоть бы видимость порядка. Они не то, чтобы враждуют, а так, обходят стороной друг друга. Всё держится на авторитете вашего судьи, полковника, и сделанных договоренностях. На общей сходке так решили.

— Так, может быть, вы скажете, где я нахожусь? — спросил Иван. — Что это за место, которого здесь раньше не было? Ведь вы же знаете, я делал карты, такого места я не видел.

Пальцы адвоката в перебор ощупывали стол, словно бы искали там подслушивающий аппарат, которого быть не могло тут.

— Нет, я не скажу, полковник запретил об этом говорить. Но я хочу предупредить, что нынешний процесс – условность. Что бы я ни говорил, вас все равно признают виноватым и приговорят как явного злодея к смертной казни. Надежда лишь на пятую статью порядка применения телесных наказаний. Надо нажимать на то, что вы не имели злого умысла. Тогда суд может сделать вам смягчение. Форму своей казни вы сможете избрать самостоятельно. Для этого вам предоставят список вариантов, и вы на следующие сутки будете должны сказать, что выбрали. Иначе будет применен мучительный расстрел. Две пули в самые чувствительные части тела и только третья с перерывом в голову. Никто вас не найдет потом. Казнь производится на барже, и трупы сбрасывают в реку.

— Да, хорошую перспективу вы нарисовали! — вырвалось в запале у Ивана. — Прямо еще до суда хоть в петлю лезь.

— Нет, нет. Кончить жизнь самоубийством вам здесь не дадут, это не приветствуется. Если вы закончите жизнь по одному из вариантов списка... Это уголовники придумали, у них богатая фантазия на этот счет! Так вот, если вы всё сделаете по закону, тогда вас будут после поминать как жертву обстоятельств. На самоубийц такое правило не распространяется. С судьей ни в коем случае не спорте, это не прибавит вам очков. Его все уважают.

— Только уважают?

— И уважают и боятся. Не будь его, тут все перегрызли глотки бы друг другу.

Намереваясь лучше разглядеть его, Иван подсел поближе.

— Если я вас верно понял, здесь есть что-то вроде кодекса по уголовным правонарушениям и даже есть отдельная статья, которая дает возможность подсудимому выбрать форму смертной казни. Выходит, случаи подобно этому уже бывали раньше?

Адвокат опять пошарил рукой по столу.

— Нет, вы в этом смысле первый. Никто еще не пробовал составить карту острова. Но правонарушения и приговоры были. Иначе и судья бы не был нужен.

— А оправдательные приговоры были?

— Ну что вы? Полковник вынужден держать всю нашу рать в узде. Сам он по натуре добрый, говорят, по пятьдесят восьмой тянул. Но уголовный мир его заел.

— По пятьдесят восьмой? Когда же это было? По меркам жизни он был бы дряхлым стариком уже, но многие и десяти тюремных лет не проживали, как я знаю.

Пальцы адвоката дернулись и сжались в кулаки.

— Кое в чем вы правы. Но как я говорил уже, я не могу пускаться с вами в обсуждение таких вопросов. Будет лучше, если вы умерите свой интерес к таким вещам. И боже упаси вас на суде задать такой вопрос! Советую воспринимать всё то, что происходит здесь без рассуждений так, как оно есть. Намек на то, что это некий розыгрыш, фальсификация, может привести к тому, что перед казнью вас еще повергнут жутким пыткам, чтобы узнать, кто вас надоумил на такие мысли.

Несмотря на выражение испуга на лице сидевшего напротив человека, Ивану все-таки хотелось вытянуть из этого тщедушного защитника как можно больше. Тот импровизировал сейчас, рассказывал, что не входило в его роль, и мог невзначай проговориться.

— Да, порядок у вас тут что надо – в духе инквизиции с некоторыми вариациями. Но вы ведь понимаете, что, признавая ваше право на тот или другой порядок судопроизводства и уголовных наказаний, я не могу всем вашим жизненным устоям следовать. Я имею в виду – внутренне, воспринимать эти устои как свои. Мне показалось, что полковник понимает это. Он сказал, что будь на то лишь его воля, он бы отпустил меня.

Но адвокат последних слов как не услышал.

— Да, многие в обоих наших лагерях – уже не те, что были раньше. Время сделало их мягче. Пускай они физически грубы, но верят провидение и в Бога. Вот почему те мысли, которые вы выразили раньше, могут быть расценены как богохульство. Ничто не оскорбляет так людей, как надругательство над тем, во что они традиционно верят. Вы понимаете, о чем я?

— Да, я понимаю, так бывает. Даже если часть объектов этой веры созданы искусственно, — сказал Иван с нажимом и без расчета что ему ответят.

Он понимал, что всё это игра, и его с целью провоцируют, чтоб он сорвался. Он ожидал, что после его фразы этот человек – актер, такой же адвокат как Шкарин следователь, – хоть чем-то себя выдаст. Но тот как снова не услышал. К тому же на пороге появилась стража.

— Полковник требует, чтоб мы конвоировали заключенного на разбирательство, — сказал один.

— Вместе с адвокатом, — подмигивая темной ссадиной под глазом, уточнил второй.

Иван уж заметил, что человек, которого здесь называли адвокатом, мягко говоря, не пользуется уважением у надзирателей и, значит, может слепо выполнить, чего ему прикажут. Оказывается, комната, где он вчера имел общение с полковником, была неподалеку, – чтобы попасть в нее, надо было сделать всего один зигзаг по коридорам. Когда его вели, в ушах гудело; но это был не внешний шум, это был усиленный ток крови по сосудам. Надевать наручники ему не стали. Адвокат с понурым видом плелся где-то позади.

Зал суда был ярко освещен. Здесь уже собралась публика и была подвешена на проводах вторая лампа, контрастно выделяя на метр обшитые фанерой земляные стены. Подсудимого вместе с адвокатом усадили на переднюю скамью, как это принято при проведении судебного процесса в некоторых странах. Ивана это удивило и порадовало. Он думал, что его как отвратительного упыря посадят в клетку. Но за счет такого размещения он не видел лиц сидевшей полукругом публики, поэтому не мог по ходу дела регистрировать ее реакцию. Здесь могли собраться люди также из другого лагеря, как говорил об этом адвокат. А посмотреть на них ему хотелось. Слева от судейского стола сидела пара тех налетчиков, которые его допрашивали дома. Голова напарника Седого, лица которого Иван до этого не видел, потому что тот все время находился за спиной, была чертежно-круглой, вислоухой, но без каких-либо других запоминающихся черт наивно-детского лица, и идеально лысой как костяной бильярдный шар. Видно, он как похотливая девица с мыслями о том, чтоб кто-то подцепил ее, стеснялся своей впечатляющей наружности и компенсировал это словесным хамством. Оба этих мерзопакостных подельника тоже покосились на Ивана, выразив вполне понятное удовлетворение кивками. Но на протяжении всего процесса судья ни разу к ним не обращался. Напрашивался вывод, что их пригласили сюда в качестве статистов и свидетелей того, что было в доме, если на суде по ходу разбирательства возникнут жалобы. Но жалоб не было: чтобы ускорить дело, Иван решил не говорить о том, как его там прессовали. И вообще процесс, задуманный как показательный, если б здесь еще присутствовали журналисты, по времени был очень сжатым. Действительно, все было решено еще заранее.

Объявив причину, по которой все здесь собрались, полковник, исполнявший функции судьи, солидным баритоном зачитал тот протокол, который был составлен следователем.

— Если возражений нет, тогда мы сразу же приступим к следующей части, — сказал он, обращаясь к залу.

— У нас есть просьба, гражданин судья! — поднявшись, со смущенным видом молвил адвокат. — Мы просим суд учесть пятую статью порядка применения телесных наказаний. Как это явствует из протокола, подсудимый совершил формально преступление не имя на то злого умысла. Он сделал это по неведению.

— Хорошо, я принимаю это к сведению и рассмотрю перед принятием решения, — сказал судья.

— Пускай покается в содеянном! — крикнул кто-то сзади.

— Он уже покаялся, в протоколе сказано об этом. Или вы хотите, чтобы он публично это сделал?

— Да, мы этого хотим! Хотим его послушать! — выкрикнула пара голосов.

Полковник перевел взгляд на Ивана.

— Ну, что скажете? Вас все хотят услышать.

Иван поднялся.

— Да, я раскаиваюсь в том, что по своей неосмотрительности и, не имея злого умысла, но причинил вам вред, нарушил установленные правила. И прошу прощения за это.

— Хорошо, вам это зачтется, — произнес судья. Он встал из-за стола и вышел.

Вставать всем остальным при этом действии не полагалось. Но зал замер.

— Ну вот, вам повезло, — шепнул Ивану адвокат. — Он, кажись, в хорошем настроении сегодня.

— И часто так бывает, когда кого-нибудь казнят? — с иронией спросил Иван.

Седой и Слон с неубывающей злорадной прямотой смотрели на него. Судья отсутствовал минуты три. Вернувшись, он, не присаживаясь, зачитал текст приговора. За нанесения непоправимо ущерба и всё тому подобное Иван как автор злополучной карты острова решением суда приговаривался к высшей мере наказания. Но, принимая во внимание его раскаяние и не сопротивление властям, в форме наказания ему предоставляется смягчение согласно пятой статье кодекса об исполнении судебных приговоров.

— Соответствующий документ и список всех возможностей вам будут выданы, — сказал он в сторону Ивана. И поскольку специального устройства с молоточком не было, в знак завершения процесса обеими ладонями хлопнул по столу.

Когда Ивана повели через проход между скамей по залу, он пригляделся к лицам, в чертах которых не было матёро-уголовного клейма. Но никакого сожаления на этих лицах не было. Он не раскаивался в том, что так пассивно поддался воле обстоятельств на суде. По сути, им владело лишь одно желание, чтоб этот фарс – плод больной фантазии какого-то там сценариста, поскорей закончился. Ему хотелось оказаться дома под горячим душем, чтобы смыть с себя всю эту грязь, чтоб больше не давать себя терзать несметным насекомым. Когда он спал, ему навязчиво казалось, что по его шее кто-то ползает, из-за чего он без конца ворочался. Да и ворочаться пришлось недолго, может, полтора часа всего. Он чувствовал упадок сил, в висах стучало, и настроение было таким, что хуже некуда. По его меркам он хватил уж предостаточно всех испытаний после той как еще не окончившейся ночи, когда покинул королевство. То королевство, которое его возвысило, но скоро позабыло.

25

Все в той же камере, промозгло темной как могильный склеп, Ивану погодя вручили документ с решением суда, вежливо предупредив, чтоб он пока что ознакомился со «списком», поскольку скоро его отведут в другое место, где после и казнят. Услышав это, он подумал, что по дороге можно было бы попробовать сбежать. Глядишь, побег добавил бы ему очков в этом сумасшедшем квесте. Но как, да и куда он побежит? Он и при свете дня едва ориентировался в этой части острова. А телефона с картой не было; но не было ее, как видно, и у его коварных похитителей. Атлас они, видно, в спешке бросили, где тот и был. И этот вроде бы пустяк, небрежность его похитителей немного придавала ему смелости. Временно оставив эту мысль, он положил листы меж двух свечей и стал читать. Текст первого листа предписывал ему выбрать из прилагаемого списка форму смертной казни и не позднее утра послезавтрашнего дня сообщить об этом. Лист со списком был отпечатан на машинке под копирку с плохо пропечатанными буквами и состоял из дюжины пронумерованных абзацев, которые включали пояснения.

«1. Удушение во сне. Если в ходе этого хотя бы одному из палачей будет причинен физический ущерб, виновного подвергнут пытке, после которой процедура повторится.

2. Гильотина. Лезвие сделано из высококачественного сорта стали, перед каждой процедурой оно подтачивается и дезинфицируется. Считается, что эта смерть быстра и безболезненна.

3. Повешение. Дерево для этой казни осужденный выбирает сам. Если сук ломается или обрывается веревка, казнь повторяется до завершения. Казнь продолжается до трех раз, если место для повешения выбирал не осужденный.

4. Отравление. а) яд подбирается с таким расчетом, чтобы его действие произошло почти мгновенно; б) яд длительно действия; последствия его приема могут быть различными по ощущениям, но принявший его может прожить еще целый месяц или два. После выбора того или другого варианта претензии не принимаются.

5. Утопление. Казнь совершается в самом живописном месте на реке, но осужденный может выбрать это место сам. К его ногам привязывают груз. Если после погружения под воду по истечении 15-ти минут человек освобождается от груза и всплывает, то казнь приостанавливается. Виновный числится погибшим и становится изгнанником.

6. Падение на землю с высоты. Если нет поблизости скалы, воздушно-транспортное средство для этой казни нанимается за счет заказчика (приговоренного). Это может быть аэростат, вертолет или самолет. Если осужденный в результате остается жив, то вся вина с него снимается.

7. Применение холодного оружия. Нападающим (не больше двух) допускается использовать любые колющие, режущие и рубящие средства. Осужденный остается безоружным, но он может защищаться. При получении ранений помощь ему не оказывается. Если он при этом выживает, вина с него снимается.

8. Смерть от истощения. Осужденного не кормят и не дают ему в достаточных количествах воды. Если через месяц после этого он еще способен говорить, кара прекращается.

9. Смерть от укусов грызунов. Осужденного сажают в клетку с крысами, которых раньше не кормили. Если за день он не умирает от потери крови, его освобождают.

10. Колесо фортуны 1. Осужденный может убежать, ему дается фора семь минут; обороняться от погони он не может. Если через 40 минут его не находят или же он достигает западного островного берега, погоня за ним прекращается.

11. Колесо фортуны 2. Осужденному завязывают руки, перевозят в лодке на восточный берег и там бросают. Если он сумеет перебраться через топи и болота, он свободен. Но так и так он считается погибшим, возвратиться он уже не может.

12. Колесо фортуны 3. Осужденного опускают и превращают в лагерного петуха. Если он ведет себя исправно, прошлая вина с него отчасти списывается».

Иван еще раз перечел этот шедевр, взглянул на первую бумагу... и брезгливо отложил. Точно: сценарист был не в себе, причем со склонностью к садизму. И все же если повнимательнее приглядеться к списку, там были варианты, дававшие возможность выжить (конечно, если положиться на нерасторопность палачей или дать им взятку). Но всё было написано с издевкой, надругательством над чувствами людей, пусть и виновных в чем-то. Не исключено, что измывательством над осужденным, когда он находился уже на краю от гибели, казнь часто и заканчивалась. Отряд полковника был незначителен, он должен был держать своих людей в повиновении, но из-за провинностей терять их не хотел, поэтому и введена была в их кодекс «пятая» статья, которая включала наказания с нечеткими условиями. Об этом говорил десятый пункт. Но надо было знать, где временно укрыться и добежать до этого укрытия всего за семь минут. С гадливостью раздумывая над другими вариантами и глядя на оплывшие бока свечей, он подождал, когда за ним придут. Гадал, что им сказать, если они будут спрашивать, чего он выбрал. Свечи были толстыми, в их пламени как догорала вся оставшаяся жизнь, решимость выбраться из заточения, надежда на свободу, пусть даже всё это игра. По временам из коридора доносились голоса. Но он так никого и не дождался. Усталость с нервным напряжением за эти сутки давали себя знать. Он перебрался на соломенный тюфяк, прежде отодвинув тот от осыпавшейся стены, чтобы этим уберечь себя от ползающих тварей, лег и сразу же заснул.

Было неизвестно, сколько он проспал, но насекомые ему не досаждали. В какой-то миг сквозь сон он явственно услышал разговор снаружи. Но это были не охранники. Он думал, что его собрались задушить. «Какой смысл убивать его, он ничего не знает, – сказал один. – Возни навалом, труп потом к реке тащить придется. Будь я хоть семь раз Угрюмым, я бы лучше отпустил его». «Это для порядка надо, – возразил другой, кто вел беседу. – Принцип целесообразности, как покойный политрук учил. Он нас увидел, баста. И чтоб никаких свидетелей». Иван в кошмарной дреме ждал, когда они зайдут. Но голоса затихли. Он повернулся на бок и чтоб приободрить себя решил, что все это ему приснилось. Разбудил его удар ногой по туловищу, и знакомый голос произнес:

— Что, уморился, голубок? Ты так и казнь свою продрыхнешь!

Перед ним стоял, с клацаньем покручивая что-то, Слон.

— Вставай и спрячь за спину свои цапли для баранок. Я отведу тебя в другое место. Попробуешь дать деру, завалю. Ты ничего еще не выбрал? Последний вариант советую, я первым из твоих клиентов буду. Все три "колеса фортуны" это я придумал. Каково?

Иван поднялся. Слон с ловкостью надел ему наручники, сунул в джинсы сложенный листок со списком и они по коридору вышли из поземного убежища. Вокруг было темно, в лицо пахнуло свежестью, дышать стало намного легче. На небе перемигивались звезды: то ли была полночь, то ли поздний вечер следующего дня. Но спрашивать об этом не хотелось, чтоб не получить тычок по ребрам. Слон подождал, пока он не очухается, и подтолкнул вперед.

— Двигай по этапу и не оборачивайся. Где надо будет повернуть, я подскажу.

Тропы тут не было, они шагали напрямик между деревьев и, обходя скопление высокого кустарника, который загораживал полнеба. По запечатлевшимся в мозгу фрагментам карты Иван старался вспомнить это место, но пока не мог. Слон сзади тяжело дышал и отдавал команды, куда надо поворачивать.

— Братве понравилось, как ты держался на экзамене, — хрипящим голосом промолвил он перед откосом, как бы демонстрируя свое расположение. — Теперь давай спускайся, считай, уже пришли.

С пологого откоса открывался вид на кладбище, поросшее борщевиком – как в рваном покрывале. Дальше был овраг с тюрьмой. Иван сообразил, где они находятся, и от этой мысли ему стало жутко. Слон хотя и демонстрировал свое расположение, но мог прикончить его при «попытке к бегству» тут в любое время. Под впечатлением угрюмого, с клубками ржавой тьмы оврага он обнаружил, что стал воспринимать происходящее всерьез, и проклинал весь этот пакостный спектакль и самого себя за то, что уступил желанию немного постоять под теплым душем. Актер с такими данными как Слон едва ли был из труппы, он мог быть из толпы, вольнонаемным, поскольку от природы подходил на эту роль. Но где они набрали остальных людей в таком количестве? Или уж Буданов из своей кубышки им доплачивал?

У входа в бывшую тюрьму стояли двое караульных с карабинами наперевес. Слон был у них в авторитете: оба тут же подтянулись.

— Попробует свалить, шмаляйте без базара! — приказал он и ткнул Ивана в спину:

— Входи, не бойся, голубок! Вот твой теремок покуда!

Внутри была такая темь, хоть выколи глаза. Слон, матерясь, включил фонарь и начал шарить им по потолочным перекрытиям. Под гулкий топот ног они прошли пустынным коридором, который разделен был сломанной перегородкой с дверью на отсеки, и стали подниматься по железной лестнице.

— Долго нянчиться с тобой не буду, на этом уровне все хаты одинаковые. Можешь выбирать любую. Но надо знать, куда тебе жратву нести, чтоб раньше времени не окочурился. Угрюмый приказал так, — по ходу дела разъяснял Слон ситуацию.

Наверху был тоже коридор. Открыв болтавшуюся в петлях дверь, Слон глянул за нее, сказал «годится!» и втащил Ивана внутрь. Камера была с замусоренным полом и ободранными стенами. На взгляд она была три на четыре метра и без окон, но в потолке была решетка с проглядывавшим звездным небом, благодаря чему здесь было светлее. Слон приказал Ивану сесть и снял с него наручники.

— Вот, располагайся, голубок. Выход тут всего один. Попробуешь удрать, тебя шмальнут и в реку скинут. А так хоть с почестью помрешь. Утром после следующей ночи мы с Седым к тебе придем. Ну, а покудова любуйся небом в клетку.

Он сверху вниз взглянул на заключенного, направив на него фонарик. Ввиду приподнятости его настроения Иван решился на вопрос.

— А гильотина у вас правда есть?

— Есть, на этот счет не сомневайся. Только пшик – и нету жбона. Шея у тебя хорошая, сойдет.

— А если я шестой пункт выберу? Как будет оформляться вызов транспортного средства, если я скажу, что буду с вертолета прыгать?

Лицо Слона расплылось в гадкой мине.

— Это для лохов написано. Поверь, найдем и здесь, откуда тебя сбросить, чтобы все кишки наружу! Но если променяешь это на амнуху с зельем, будет еще хуже. У нас из ядов только тетродотоксин остался и тот нечистый. Рвота, онемение конечностей и паралич. Прежде чем концы отдашь, еще помучаешься. Не советую. Еще вопросы есть?.. Тогда адью.

Когда он вышел, Иван по кругу обошел всю камеру. Надписей с отметками, кто здесь сидел, на стенах со следами бывшего тут ранее водопровода не было. Видно, здесь держали привилегированных преступников, и раньше было некое подобие кровати или нар. Так что спать ему придется на полу. Припоминая, как его сюда вели, он заключил, что такая камера с удобствами тут не одна. А наверху в былые времена взад-вперед расхаживал охранник, чтоб через решетки в потолках зеки не общались с помощью маляв. В непогоду эти потолочные отверстия должны были чем-либо накрывать, иначе бы тут был потоп. Задравши голову, он стал присматриваться. Со временем решетка могла заржаветь и расшататься, но из нее торчали острые шипы, и располагалась она так, что без стремянки была недоступна. Глядя на нее, он перебирал в уме все варианты, но не представлял, как отсюда выбраться и чем всё это завершится. Или послезавтра, когда он будет уж на волоске от смерти, прозвучит гудок, ему преподнесут бокал с шампанским и все актеры станут обниматься? Понятно, он – герой, плюс его заслуги в королевстве, принцесса вся в слезах от радости... Но в этот вариант развития сюжета, как он ни хотел, ему не верилось. Ходя по камере, он стал прикидывать. База этого остервенелого отряда, который возглавлял невозмутимо вежливый полковник, располагалась где-то около от тюрьмы и с южной стороны. Шли они сюда недолго. Но где мог находиться тот блиндаж, замаскированный при взгляде сверху, и с разветвленной сетью сообщавшихся ходов? Когда он состыковывал отснятые квадраты с панорамой местности, то должен был чего-нибудь заметить. Ну, и какой же вывод можно сделать? Блиндаж мог тут остаться еще с давних пор, со времени войны. А лаз туда был погребен под листьями и сучьями. Приехавшая сюда раньше вспомогательная группа, выходит, всё это расчистила и подготовила внутри два помещения, чтоб выглядело натурально. А пока он развлекался в королевстве и разучивал куранту, десятка два актеров, поджидая его в этом подземелье, неустанно репетировали. И всё это – ради одной его персоны... ну и Тихона еще, если при налете дома эта парочка сказала ему правду. Абсурд! Даже если тут не обошлось без фантастического замысла и помощи Азалии, решившей в таком духе отблагодарить его, то все равно абсурд и мало что дает для понимания!

Чтобы не сойти с ума от черных мыслей и безделья, он решил спуститься вниз и обследовать другие помещения в надежде, что удастся где-нибудь найти оставшийся проход или вентиляционную трубу. Но тьма вокруг была такая, что он сразу понял тщетность всей этой затеи. Бросив свои поиски, он ощупью вдоль стен пошел назад к мерцающему лунным светом входу. Голоса охранников были хорошо слышны, они не спали и перебрасывались шутками на режущем блатном жаргоне. Он убедился в этом и побрел назад. Поднявшись той же лесенкой на верхний уровень, он стал заглядывать в другие камеры. Их было тут немного, но все они по габаритам и решеткам сверху были одинаковы. В одной из камер в сумеречном свете, который проникал через решетку, он неожиданно увидел неподвижную фигуру на полу. Он подошел. Человек был без движения, с головы до ног он был завернут в мешковину. Боясь увидеть чей-то разлагающийся труп, он нехотя откинул край материи... и обомлел. Перед ним был Тихон. Руки его были холодны, бледное оцепеневшее лицо; пульс не прощупывался, дыханья тоже не было. Да, это был его былой помощник Тихон. Он был абсолютно на себя похож и мертв.

26

Иван в одну секунду содрогнулся, когда до сознания дошло, что на месте Тихона мог бы оказаться он. И если следовать обыкновенной логике, которая при этом приходила в голову, то он окажется в таком же положении, но только послезавтра. Нет, в здравый смысл всё происходящее здесь не укладывалось, такого не могло быть по сценарию. Как-никак его писал не вурдалак, а человек. И квест тут не при чем! Он посмотрел на выступающий из складок мешковины труп... Тихон был в служебной куртке, она была в разводах грязи с пола и расстегнута. Иван ее ощупал. В одном кармане он нашел не подающий признаков работы телефон, в другом был электрический фонарик. Выходит, парня не обыскивали? Фонарик бы наверняка забрали. Да и зачем необходимо было убивать его? Тихон им и так все рассказал. Ужасная находка была настолько подозрительной, что все происходящее здесь вызывало недоверие. И кто же тогда были эти люди?

Вернувшись в свою камеру, он стал прокручивать в уме всю цепь событий с того момента, как дома его захватила парочка налетчиков. Если не считать отдельных мелочей все сцены выглядели так отлажено, как при хорошей постановке. Причем, первых двух бандитов совсем не интересовала техника, и передвигались они только ночью. Но это тоже можно было объяснить. И что тогда все это значит? Найденный труп Тихона мешал собраться с мыслями. До казни надо было что-нибудь придумать... Что если Тихон тоже часть спектакля, загримированный актер? Актер, которого убили? Нет, это уже полный бред!

Включив фонарик Тихона, он вышел в коридор, спустился ниже уровнем и, наводя луч света на стены под почерневшим потолком, пошел вперед. Труб вентиляции здесь не осталось, там, где они раньше заходили внутрь, были темные пустоты или зарешеченные дыры. Найти отверстие, через которое он мог бы запросто пролезть, даже если он сумеет выломать решетки на своем пути, было маловероятно; да и на шум сбежались бы охранники. Дойдя до поворота, в бледном пучке света он увидел лестницу, которая двумя пролетами шла вниз. Бывшая тюрьма была в три этажа, при этом первый этаж находился ниже дна оврага и там должна сходиться система канализационных труб с общим стоком в реку. Он плохо представлял, сможет ли воспользоваться таким малоприятным путешествием наружу. Но никакой другой возможности выбраться отсюда он пока не видел. Сойдя ступеньками до середины нижнего пролета, он остановился: дальше была мутная стоячая вода, клоака; луч фонарика скользил по ней, выхватывая поднимавшиеся снизу пузырьки. Это был тупик; канализацию прорвало и она затоплена. Он развернулся и пошел обратно.

Пол в камере был слишком грязен, чтоб ложиться. Брезгливость притупилась, но он боялся чем-то заразиться от укусов насекомых, которых было здесь достаточно. Он сел на то же место у стены, закрыл глаза и попытался хоть на час забыться в этом положении. Но от психического перенапряжения и чувства безысходности сна не было. Перед глазами проплывали жуткие картины предстоящей казни. То он видел свою голову уже отрезанной на гильотине, видел, как Слон, торжествуя, поднимает ее с мертвыми остекленевшими глазами за волосы, и королевский двор, собравшись перед эшафотом, аплодирует; то видел, как обороняется от нападающих, не чувствуя тех ран, которые они наносят; то видел, как бежит по лесу, но ноги точно не его, как связаны, он пробует бежать быстрее, но не может... Очнулся он от едкой пыли, забивавшей нос, при этом уже лежа на полу. Солнце сквозь решетку напекло висок; голова от этого болела, но он заметил, что чувствует себя физически получше. Он встал, размялся, отгоняя мрачные видения. За все то время, что пробыл в плену, он в первый раз увидел день и несказанно этому обрадовался. Да, для обреченного на смерть вид солнечного неба был отрадой и жестоким испытанием: смотри и думай, что выбраться наружу ты никогда не сможешь. Но заходил ли кто-нибудь сюда, пока он спал? Или про него уже забыли? Мысль была приятной сердцу, а ее причина ложной. Он вспоминал увиденный труп Тихона в соседней камере; чувство неизвестности в предвидении, что скоро то же самое случится с ним, томило, он лучше предпочел бы сразу же очнуться завтра утром. И тут он явственно услышал громыханье чьих-то ног по лестнице, что эхом отдавалось в пустом здании. Ждать пришлось недолго. В камеру вошел охранник, бросил в угол кусок мешковины, которого могло хватить, разве чтобы подложить под голову. Затем поставил на пол миску с кашей и литровую бутыль с водой.

— Вода проточная, пей, сколько хочешь, не отравишься. Выпьешь, принесу еще, — сказал он, глядя на Ивана шрамом возле глаза. Шрам был кривым и начинался у виска, делая лицо немного перекошенным, а его выражение как у людей страдавших косоглазием.

Иван до этого еще не видел таких лиц. У него мелькнула мысль спросить о Тихоне, но он решил пока что не упоминать об этом, чтоб не вызвать раздражение охранника.

— Прогулка мне, чего, не полагается? — спросил он, стараясь прямо не смотреть в лицо того.

— Нет. Если Слон пришлет еще людей, так погуляешь. А то у нас своих забот хватает. Тебе ведь всего день осталось тут сидеть? Шамай, я потом еще зайду.

Напоминание о предстоящей казни опять вернуло осознание Ивана в мерзкий круг действительности. Эмоционально он уже смирился с тем, что этот день может стать последним в его жизни. Но разум все еще отказывался верить в это. Даже то, что он вчера увидел тело Тихона, которого то ли отравили, то ли задушили, не могло сломить его настолько, чтобы он пассивно принял это как исход всей своей жизни. Слова охранника свидетельствовали об одном, а разум говорил другое, что он не должен умереть, поскольку всё, что происходит в эти дни, – полная бессмыслица, дрянной спектакль, абракадабра!

Скрестивши по-турецки ноги на полу, он без удовольствия съел подгоревшую овсянку с хлебом и приготовился к ответным действиям. В этом не было противоречия: демонстрация своей активной воли была нужна ему, чтоб вовсе не закиснуть. Полковник всю свою компанию держал в узде, так что раньше времени его тут не погубят. Поглядывая сквозь решетку в небо, он терпеливо ожидал.

Охранник с кривым шрамом появился на пороге, чтоб забрать посуду, раньше, чем пообещал, и выдавил подобие улыбки на своем лице.

— Всё сшамал, я смотрю? Принести еще?

Шрам делал лицо стража безобразным, но, кажется, он был беззлобным малым.

— А по тюрьме я хоть имею право побродить? — спросил Иван. — А то уж опостылело сидеть на том же месте.

— На этот счет прямых запретов не было, можешь походить. Но после возвращайся, чтобы не пришлось искать тебя. Мы тебе и так поблажку делаем, воды вон принесли и мешковину дали. Слон нас не просил об этом.

Сказав, чего не должен был, охранник захватил пустую миску и ушел.

Идти на самый нижний уровень тюрьмы смысла не имело, тот был залит. И Иван решил обследовать второй этаж. Теперь, при свете дня он может обнаружить то, что наведет его на размышления, чего подскажет, как сбежать. Внутренний настрой на это подгонял. Но его ожидания не оправдались, причем ему и тут пришлось задействовать фонарик. В камерах второго этажа были потемки, они были без окон и без света, зарешеченные лампы в потолке повыбиты. Но в них еще осталась утварь – отхожие места, или параши на жаргоне, и раскуроченные краны для воды. В коридоре было пять отсеков по шесть камер в каждом, в дверях были глазки в виде открывавшейся заслонки, через которые должны были периодически поглядывать на заключенных надзиратели. Убежать отсюда было нереально, даже если как-то вырваться из камеры. Это можно было сделать только при прогулке или при рытье могилы, если кто-то умирал. То, о чем ему рассказывал однажды Тихон, в общем, совпадало с тем, что он увидел. В одной из камер на полу он разглядел черной краской намалеванный метровый крест. Предназначение такого символичного рисунка было непонятным, так же как и то, почему его не удалили в свое время. Или он служил напоминанием о неизбежной смерти заключенных в этой камере? Следующая дверь за ней, последняя в ряду, была заварена и непохоже, что за ней располагалась камера. Чьи-то руки позаботились о том, чтоб здесь и после ликвидации тюрьмы всё еще были бы свои секреты. Своей конструкцией это место заключения могло несильно отличаться от аналогичных учреждений того времени, хотя в нем было больше строгостей, как говорили, и охранялось оно лучше. Иван продолжил свои поиски. Он вернулся в первый из отсеков, где прежде могла находиться комната свиданий: дверь туда была дощатая, не металлическая. И он вошел. От некогда стоявшего тут у стены стола остались лишь приделанные к полу для упора перекладины. В углу поверх клочков бумаги и окурков валялся пустой ящик. Едва ли это было местом для свиданий, они были категорически запрещены здесь. Никто из близких тех, кто здесь сидел, не знал, живы ли еще они; нормального суда над ними тоже не было, не могли пускать сюда и адвокатов. Комната могла служить для проведения допросов заключенных уполномоченными представителями власти. Тщательнее посветив вокруг фонариком, Иван нашел две пулевые лунки-вмятины в стене. Самих пуль не было, видно, они отскочили. Могли ли прямо здесь расстреливать людей, если они уклонялись от вопросов или были не нужны уже? Или у кого-то просто сдали нервы?

Путешествие по камерам на время отвлекло его от собственных раздумий. Он возвратился на свое насиженное место, присел на корточки и стал смотреть наверх через решетку. Солнце перешло уже зенит и скрылось. Где-то оно спряталось, и небо от его рассеянных лучей было голубым и золотистым. Меж тем оптимистический настрой в расчете, что его увенчают лаврами на заключительном этапе квеста, проходил: слишком удручала пропитанная смертью обстановка, да и запал Слона, который притащил его сюда. Итак, ему тут предстояло провести еще одну полуживую ночь, ждать того часа, когда его гуманным способом прикончат и вздрагивать от шорохов в полном одиночестве. Ему подумалось, что в следующий раз можно было бы все-таки задать тому охраннику, что приходил уже, вопрос о Тихоне и посмотреть, что он ответит. Он понимал, что это всего-навсего зацепка, чтобы оттянуть немного время перед выбором того или другого варианта казни и получить побольше информации. Да, он себя обманывал сейчас. И все же следует спросить, подумал он: хуже уж не будет. Тихона могли судить за день до этого, и он мог выбрать смерть от быстродействующего яда, чтоб не мучиться. Но если верить в то, чего сказал перед уходом Слон, он просчитался. Конечно, при условии, что всё это – реально, не фуфло. Думая о жуткой смерти Тихона, он просидел на каменном полу не меньше часа. Охранник что-то всё не приходил. Мысли от бездействия скукожились, а небо за решеткой скоро стало серым. Кормить его, видать, не собирались. Да, можно было бы спуститься и спросить у них о Тихоне. Что он потеряет, если его грубо отошьют? Или же они и сами ничего не знают? Ему хотелось хоть чего-то делать, действовать во имя жизни, даже если это угрожало его личной безопасности. Стершиеся номера на дверях камер были еще различимы, у той, где он сидел, был номер 22, а та, где он увидел тело Тихона, была как будто бы без номера. Прежде чем спуститься вниз, он вышел в коридор, по памяти нашел ту дверь – номера на ней и в самом деле не было, и глянул внутрь. Тела Тихона там уже не было, на полу лежала одна мешковина. Она была как сброшенная оболочка гусеницы, которая за счет метаморфоза превратилась в бабочку. От спутанности мыслей в голову лез всякий вздор. Но Тихон не был гусеницей. При всей трагикомичности такого положения и вознестись через решетку он не мог. Это означало, что пока Иван бродил по камерам второго этажа, труп унесли, чтоб сбросить с баржи в реку. А если так, то все это ему не мнится, все происходящее реально и завтра его ожидает та же участь! От этой мысли его волю парализовало и, совершенно обессилев, он вернулся в свою камеру. То соображение, что Тихона могли и самого втянуть в игру, он сразу же отбросил. Он все же помог парню выбраться из ямы, когда тот провалился в чью-то старую могилу. Тихон ни за что бы не пошел на то, чтоб так над ним поиздеваться. Механически он еще пытался рассуждать, но сам же понимал, что все рассуждения в этой ситуации мало чего значат. Если он немедленно чего-то не предпримет, завтра его самого отравят или же повесят. И завернут труп в ту же мешковину. Вот и всё.

27

В подавленном и беспросветном состоянии Иван сел у стены и стал в забытьи в какой уж раз смотреть на небо, пока оно не потемнело. Он ощущал такую слабость от морального бессилия, что голова слегка кружилась в карусели мыслей, которые не приносили облегчения. Да, над ним было всё то же, что и прежде, фиолетовое небо в звездах, но только оно было в клетку, сквозь решетку... Какой же вариант он должен завтра выбрать? Или же послать всех к черту? пусть делают, чего хотят. Его отчаянье сменилось равнодушием, он ничего не мог с собой поделать, и где-то на окраине сознания был страшно зол на самого себя.

И тут ему почудилось, его обдало ветерком, как это бывает у реки. Шальное дуновение потока воздуха могло проникнуть сюда только сверху. Через секунду это повторилось. Неисчислимые пылинки с пола поднялись и закружились в лунном свете, образуя поднимающийся сквозь решетку вихрь. Он думал, что это происходит в его голове, и чтоб избавиться от наваждения, встряхнулся. Но ощущение пришедшей легкости не проходило. Затем он вдруг слышал легкий шорох у двери. Увидев промелькнувший силуэт какого-то зверька, вскочив, он отступил, решив, что это крыса. Пропрыгав в световую полосу, падавшую на пол с потолка, зверек присел у его ног и оттопырил хвост. Это была белка и к ее шее ленточной была привязана бумажка. Решив, что все это ему мерещиться, Иван нагнулся. Зверек не шевелился, пока он доставал листок, освобождая тот от липкой ленты, и подносил депешу к потолку, чтобы разобрать, что в ней написано. «Вы в большой опасности. Это уже не игра! Стёпа вам поможет, следуйте за ним. В свой дом ни в коем случае не возвращайтесь. А.» Записка была от Азалии, она подписывалась так при электронной переписке. Не веря своим собственным глазам, он посмотрел на рыжеватого бельчонка, который тут же выгнул спину, как ожидая, что его погладят. Но стоило Ивану вновь нагнуться, как подбежал к двери и выжидательно присел там... В другой раз вся эта сцена могла бы вызывать недоверие, но ему так хотелось выбраться отсюда, жить! Через решетку проникал и всё кружился над тем местом, где он был, ласковый и ободрявший поток воздуха. Или ему так казалось? Но как бы ни было, он ощутил приток энергии, понял, что он должен делать, – включил фонарь и подошел к двери... Бельчонок побежал вперед. Когда спускались лестницей и дальше в коридоре, он приседал и оборачивался, чтобы Иван его догнал. У выхода он помахал хвостом и выскочил наружу, откуда доносились образные междометия двух караульных. Выключив фонарь, Иван подкрался ближе. Оба караульных стояли метрах в четырех от входа и, разинув рты, глядели на мерцающую женскую фигуру в небе. Правильнее было бы сказать, что она парила над землей, расчесывала волосы и посылала обомлевшим стражниками губами поцелуи. Они следили за ее движениями, поворачиваясь так, что оба скоро оказались спинами к Ивану. Воспользовавшись этим, он выскользнул наружу и присел за грудой кирпичей и искореженного хлама. Бельчонка видно не было. Сзади был откос, бежать к которому придется, огибая кучи мусора, и после еще забираться вверх. Так что если кто-то из охранников оглянется, то сразу же его заметит в еще не потерявшей белый цвет футболке. Слева между возвышавшимся холмом с тюрьмой и примыкавшим к нему берегом оврага в ложбинке у наваленного мусора поблескивало что-то. Иван решил, что временно он сможет там укрыться, и с перебежками меж куч земли, рискуя получить смертельный выстрел в спину, кинулся туда. Достигнув выбранного места, он так и не нашел, чего могло тут так поблескивать: наверно, это был осколок битого стекла, который под другим углом обзора не блестел. Но выше он увидел полузаросший и заваленный осевшим грунтом край выступающей трубы. Когда-то к ней была приварена решетка, – оторванные, согнутые прутья наполовину выступали ниже из земли. Раньше здесь мог проходить дренаж для стока вод, и труба могла тянуться дальше через весь овраг. А это было всё, что от нее осталось. Она была с полметра шириной, надо было только откопать ее. Он снял с себя футболку, чтобы не маячить ей, и, озираясь, стал руками расчищать проход. Пока он это делал, фантомное видение красавицы перед тюрьмой не пропадало, по-прежнему старательно расчесывало волосы и посылало стражникам губами поцелуи. Но постепенно оно стало блекнуть. Бельчонок тоже скрылся из виду: выполнив свое задание, сразу убежал обратно. Откуда что взялось, чтоб выручить его, уму не постижимо! Расчистив от земли отверстие трубы, он влез в нее; грудь ощутила что-то вязкое и острое на дне. Но он не обратил внимания на боль и по-пластунски, извиваясь точно червь, пополз вперед. Труба шла под уклоном вверх, цепляться было не за что и тело иногда на четверть или две соскальзывало. По времени, в течение которого он полз, ее длина могла быть метров двадцать или даже больше. И, наконец, включив фонарик, он выполз из отверстия на дно колодца с оставшейся коммуникацией. Здесь был промежуточный технический участок с линиями телефонной связи и силовыми кабелями в толстой оболочке. Всё это было утоплено в кирпичной кладке, в тыльной стороне которой за пучком сбившихся и оголенных проводов луч фонарика нашарил как позабытый тут тряпичный узел. Тот был в пределах досягаемости, но свет фонарика уже ослаб, мог того гляди совсем погаснуть. Колодец был по кругу облицован камнем. И к люку сверху вело несколько ступенек из вбитых в стены скоб. Труба могла предназначаться для оттока дождевых и талых вод, чтобы колодец не затапливало. Поднявшись по железным скобам, он рукой уперся в крышку люка. Но та не поддавалась, сверху ее что-то прижимало. Если это был ствол повалившегося дерева, то все труды пропали даром, такую тяжесть он не сдвинет! Раненная грудь кровоточила. Он надел футболку, обвязанную сзади вокруг пояса, и стал искать тот край, где крышка поддавалась легче. Ногами упираясь в скобы и наклонивши голову, плечами он налег на слабый край, – крышка поддалась, немного сдвинулась. Он поднажал еще, услышал сверху скрежет; затем, поднявшись еще выше, отодвинул крышку. К счастью, на нее упал не главный ствол, а боковая ветвь лежавшего тут дерева. Он не ощущал усталости, и времени на размышления не оставалось. Он тут же вылез на поросшую травой поверхность у колодца и первым делом огляделся. Оврага с бывшим местом заключения отсюда видно не было, вокруг была кустистая чащоба. Не слышно было и тревожных криков: значит, та воздушная красавица все еще прельщала своим гибким станом караульных. Он стал прикидывать. Труба была проложена почти, что под прямым углом к береговой черте. А его дом стоял на той же широте, что и тюрьма. Когда он делал дроном съемку, то хорошо запомнил: от берега до берега здесь было 780 метров. Следовательно, если он пойдет, не уклоняясь в сторону, к другому берегу, то через каких-нибудь полкилометра упрется в ту дорожку, что проходила возле его дома. Да, Азалия его предупредила, чтоб он туда не шел. Что ж, лесом он дойдет до той дорожки и заглянет к ней на огонек. Деваться ему больше некуда. Она должна была это предвидеть.

Лес здесь был густой, но не настолько, чтоб нельзя было при свете звезд пробраться меж кустов, не застревая в них и не сбиваясь с направления. Фонарик он включать не стал, – не ощущая, как хлещут ветви по лицу, и поминутно останавливаясь, чтоб прислушаться, крупными шагами, насколько это позволяли травы под ногами, шел вперед. Погони за ним вроде не было. Та лихорадочная дрожь, в которой он карабкался по склону, потом лез по трубе, стала понемногу проходить. Футболка от движений терла рану на груди, и вся одежда была липкой и намокшей. «Это ничего не значит, прочь отсюда!» – упрямо говорил он самому себе. Три раза на своем пути он встречал нахоженные тропы с метками, которые тянулись в том же направлении, но не сворачивал на них, думая, что в случае погони так его найдут в два счета. Пройдя примерно половину расстояния, до ровного участка с маленькой поляной, где лес поредел, он перевел дыхание. И дальше шел уже спокойным шагом, без частых остановок, не прислушиваясь. Охранники, похоже, не подозревали, что он убежал. Но как он ухитрился всё это проделать, пока и сам не понимал. Дойдя до той дорожки, по которой много раз ходил до этого, он сориентировался, в два прыжка перемахнул посеребренную луной прогалину земли. Затем, не выходя из полосы растительности, он повернул направо, прошел еще две сотни метров. И нагибаясь, чтобы его не заметили со стороны дорожки, оказался перед окнами Азалии. Они были освещены.

Девушка могла услышать, как он, запнувшись, едва не растянулся на крыльце: дверь открылась прежде, чем он постучал. Она была в халате, при виде его ахнула, но выражение испуга на ее лице переменилось на сочувствие.

— Какое счастье, что вы живы! Я уже всех обзвонила, скоро этих хулиганов заберут. Но в прежний дом вам возвращаться еще рано. Хорошо, что вы пришли. Здесь вы в безопасности, скорей входите!

Со скоростью передвижения были свои сложности: психические силы, затраченные на побег и чтоб добраться сюда по лесу, уже иссякли. Иван подумал, что если он расслабится, то, не дойдя до комнат, грохнется в прихожей. Ноги его начали подкашиваться, он перешагнул через порог и, ухватившись за косяк, замер перед обомлевшей девушкой.

— Господи, где они держали вас? До ванной я вас доведу. Оставьте там эту одежду, хотя не знаю, стоит ли ее стирать. Дома у вас есть, чего надеть? Ну, хорошо. На вешалке увидите халат, он вам подойдет. Я вызову врача. Вас, что, там избивали? У вас кровь...

— Врача пока не надо, рана чепуховая, — пробормотал Иван, чувствуя, что речь ему не слишком удается; он был определенно не в себе. — Не думал, что у вас найдется и халат точно моего размера, а то бы пришел раньше. Дома в рюкзаке еще одежда есть, хорошо бы принести ее.

— Ну-ну, еще посмейтесь! Вас бы целиком всего сейчас отправить в стирку. Надеюсь, блох и вшей вы сюда не притащили.

При помощи Азалии, с которой они почему-то были все еще на «вы», Иван доковылял до ванной комнаты и, не дожидаясь, когда девушка закроет дверь, начал стаскивать с себя набрякшую одежду. На это у него ушли остатки сил. И он решил не пользоваться ванной, подумав, что потом не выберется. Удобства в доме у Азалии были более просторными и источали благовоние. Еле двигая ногами, он встал под теплый душ, намылил голову шампунем и, вынимая из волос комки застрявшей там земли, с чувством омерзения глядел на ручейки стекавшей с него грязи. Погодя он ощутил, что ему стало лучше, рана на груди кровоточила меньше. И когда он, облачившись в махрово-мягкий, как еще ни разу не надеванный халат, прошел из ванной в комнату и с раскрасневшимся лицом предстал перед Азалией, то чувствовал себя уверенней. Голос же хозяйки выдавал волнение.

— Присаживайтесь, я вас накормлю. Но прежде дайте осмотреть мне вашу рану.

На соседнем стуле было всё уже разложено для этой процедуры. Взглянув на рану, девушка продезинфицировала ее спиртом и наложила сверху марлю с лейкопластырем.

— Ваш рюкзак я завтра принесу. Думаю, вам пока не стоит уходить отсюда. Вот, выпейте, вам это сейчас поможет.

Распространяя аппетитный запах, на столе было рагу из овощей с кусками мяса и рюмка охлажденной водки. Иван поднял ее и опрокинул в себя залпом.

— Вы так заботливы! Если бы не вы, не знаю, был бы я наутро еще жив, или так бы и сидел там, ожидая скорой смерти. Стёпа-то ваш возвратился? Но как он смог найти меня в тюрьме?

Азалия присела тоже и вытаращила на него глаза.

— Это у вас после рюмки водки, что ли? Стёпу я кормила перед вашим появлением, он никуда не уходил.

— Не уходил? Но как? Вы же мне записку вместе с ним прислали. Предупредили, чтобы я к себе домой ни в коем случае не возвращался и следовал за Стёпой.

Девушка внимательно смотрела на него, думая, как расценить такое заявление. Кажется, она решила, что рюмка водка не при чем, что у Ивана – шок от переутомления.

— Я понимаю, что пришлось вам пережить за эти дни, Иван, — сказала она сдержанно. — Но никаких записок я вам не писала. Я не имела никакого представленья, где вас держат эти негодяи. Тихон тоже заявил, что был в тюрьме. Увидев вас, я поняла, что вас держали там же. Вот.

До Ивана сразу не дошло, чего она сказала. Он взял кусок с тарелки и снова опустил.

— Так Тихон жив? А водка в вашем доме еще есть?

— Хорошо, налью вам перед сном еще. А пока поешьте. Вас хоть чем-нибудь кормили там?

— Кормили, но лучше уж, не спрашивайте, мне неохота вспоминать об этом... — Иван взял вместо вилки ложку и стал уминать жаркое. — Черт знает что! Черт знает что! Если бы вы только знали... этот квест!

Пока он ел, девушка вкратце рассказала, что случилось до его прихода. Незадолго до того пропавший Тихон прибежал в медпункт, поднял там всех на ноги, сказал, что он пришел в себя в тюремной камере, но как туда попал, не помнит. По мнению врача, который осмотрел его, он был невменяем и с признаками галлюциногенного расстройства. На его теле были синяки, но сильных повреждений не было. И он все время что-то мямлил, упоминал какой-то клад и что он должен отыскать его. На катере его отправили в больницу.

Слушая Азалию, Иван не знал, как верить во все это, и как понимать всё то, чего случилось с ним самим.

— Но как он сумел выбраться? Вход охранялся. До этого я видел его труп в соседней камере, он был завернут в мешковину. Потом я снова заходил туда, но он исчез. Я думал, что его забрали, чтобы сбросить в реку.

Азалия по-матерински посмотрела на него.

— Пожалуй, вам не стоит больше выпивать. Ложитесь на диван в соседней комнате, я постелила там постель. Выспитесь, а завтра обо всём поговорим.

Поев, Иван поднялся, он видел, что Азалия его словам не верит, и что бы он сейчас не говорил, проку от того не будет.

— Мне надо выспаться, вы правы. Но у меня к вам тоже есть вопросы.

— С удовольствием выслушаю все их завтра, — сказала она нежно и категорично как ребенку.

Он посмотрел на рюмку, которая как ожидала, что ее еще наполнят. Но водки ему так и не дали.

28

Когда Иван открыл глаза, в комнате и за зашторенным окном утро всё еще не наступило. Он решил, что у него расстройство сна, выругался и повернулся на другой бок. В теле была вялость, но голова работала нормально, усталости не ощущалось; он чувствовал, что выспался, хотя проспал не больше часа. Перед диваном был рюкзак со всеми его тряпками, а тот халат, в который он оделся после душа, был образцово сложен рядышком на стуле.

— Я решила подарить его на память вам...

Скрестивши руки на груди, в проеме приоткрывшейся двери Азалия была как мраморная статуя. Щурясь после сна, он, было, подумал, что она раздета, но разглядел на ней спортивное телесно-светлое трико.

— А вам такой наряд идет, вы в нем на греческую нимфу смахиваете. Если мы еще на «вы», значит, ничего непоправимого после вашей водки не случилось?

— В том вашем состоянии ничего случиться не могло. Рада, что вы, наконец, пришли в себя, и что у вас проснулось так же чувство юмора. А то вчера вы наговорили мне такого...

— Так сколько же я спал?

— Не удивляйтесь, но вы проспали почти сутки. Сейчас одиннадцатый час, по местным меркам поздний вечер. Но вам придется встать и рассказать мне всё, что с вами было. Вы так сладко и, не просыпаясь, почивали, что я уж стала беспокоиться, вызвала сюда врача. Но он сказал, что все в порядке, что так бывает при накопившейся усталости. Днем сюда приехала целая орава детективов, они обшарили весь остров. Но ваши похитители успели скрыться. Так что приготовьтесь, завтра вас начнут допрашивать... или опрашивать. Ну, вы знаете, у них служебный сленг. В принципе вы можете послать их к черту. Все они хотят медаль на грудь. Я и БД на вашей стороне, а у него, как он выражается, всё схвачено.

— Да? — переспросил Иван, все еще пялясь на ее фигуру.

— Да, — ответила она. — И прекратите меня так разглядывать, это неприлично. Мы решили, будет лучше, если вы сначала мне расскажете, что с вами было. Мы это вместе отфильтруем, чтобы устранить все подозрения и противоречия, если они будут. Ну, так что вот, вставайте. Ваши вещи я вам принесла. Также в рюкзаке ваш телефон, я нашла его под прикроватным столиком и убрала, чтобы в него никто не залезал.

— Свой рюкзак я уже заметил, — делая движение, чтобы откинуть простыню, сказал Иван. — Может, вы дадите мне одеться?

— Ах да, простите. Доктор, впрочем, вас всего осматривал при мне.

Она хихикнула, включила свет и вышла.

Свесив на пол ноги, Иван достал из рюкзака помятый запасной комплект белья, вторые джинсы и рубашку. Всё было слежавшимся, но, как говорится, и на том спасибо. Заботами Азалии электробритва тоже оказалась в рюкзаке: он помнил, что выкладывал ее до того. Значит, она провела ревизию его вещей. Возможно, что-нибудь искала, если на его счет были подозрения. Эта комната была, наверно, спальней; на стене висело зеркало с женскими предметами ухода для лица на подзеркальнике. Чтобы не затягивать с равно обязательной и нудной процедурой, он сразу же побрился, а то его трехдневная щетина стала уже превращаться в бороду. И в обновленном виде показался на глаза Азалии, которая возилась у стола в соседней комнате. В трико она казалась еще младше, словно ее только из купели вынули.

— Что, вам так понравилось мое трико? Или вы чего-нибудь еще заметили? Я в нем всегда готовлю. Зато на вас теперь приятно посмотреть. Щи со сметаной будете?

— Я буду всё, я страшно голоден! — с готовностью сказал Иван, чтобы доставить удовольствие хозяйке.

В ванной он умылся и, вернувшись, сел за стол напротив девушки. Минуты две она сидела молча, глядя, как он ест.

— Я кое-что вам расскажу, пока вы расправляетесь со щами. Утром я звонила Тихону. Ему уже намного лучше, он начал связно говорить, но под наблюдением неврологов ему придется провести еще неделю. Он сказал, что вечером в тот день, когда это случилось, он шел ко мне... Ну, ему казалось, что человек, которого он увидал здесь, был из числа строителей, что устраняли тот провал в земле. Он думает, они искали клад. По дороге к нему кто-то подошел. А что было потом, перед тем, как он очнулся на полу тюремной камеры, он не помнит. Еще он говорит, что когда он выходил, то никакой охраны перед входом не было. Прежде чем вы будете общаться с представителями власти, надо скорректировать этот момент. Вы ведь говорили, что там была охрана. Но как вы тогда выбрались?

Хлебая из тарелки ароматные наваристые щи, Иван отметил, что она отменно выглядит и превосходно подготовилась к их разговору. С Будановым они, конечно, обо всё уже договорились за его спиной. Он на этот счет не ревновал. Но было бы не осмотрительно пустить дальнейшие события на самотек.

— Идя сюда, я думал, вы мне объясните, что произошло. Но вы, как вижу, сами ничего не знаете, — с паузой ответил он. — Хотелось бы взглянуть на ряд событий в эти дни глазами человека, задумавшего весь этот спектакль. Если приглядеться, во всей этой истории есть несколько сюжетных линий. Да их несколько, но чтобы увязать одно с другим, надо найти ключ. И этот ключ, как я полагаю, в древнем кладе. Тихон тоже мне рассказывал о нем. И если его так обеспокоило, что он увидел человека из числа так называемых строителей, то в этом что-то есть. То же, что случилось у тюрьмы, ну то есть, как сумел я незаметно прошмыгнуть мимо охранников, можно расценить как плод самовнушения. Фактически охранников могло там и не быть, как мне сию минуту пришло в голову. Меня могли там бросить так же, как и Тихона, и под шумок убраться с острова. Но это лишь моя догадка и один из вариантов, который вписывается в логику. Следователям так и надо говорить. Вы нашли записку, которую вы мне прислали?

Азалия с сомнением качнула головой.

— Я ведь говорила вам уже, что Стёпу я на помощь вам не посылала. И в ваших джинсах никакой записки нет. Там был только сложенный листок со странным списком. Текст размыт, но я разобрала, что там написано.

— Этот список служит доказательством того, что я ничего не выдумал, ну разве сам его заранее состряпал. Но какой мотив? Чего они мне шьют? Что я покусился на жизнь Тихона? При допросе этот список можно будет предъявить.

— Я вижу, что в тюремных стенах ваш жаргон обогатился, — вскользь заметила Азалия. — Насколько знаю, пока вам ничего не шьют.

— Но я так понял, что меня подозревают в чем-то? Это меня настораживает.

До девушки дошло, зачем он говорит всё это. Она хотела ему верить, но то, как он вчера явился перед ней, ее смущало.

— Да, вас подозревают. Тихон не в себе, ладно хоть не потерял рассудок, его опоили чем-то. А где вы были в это время, известно только с ваших слов. И никаких свидетелей. Как я говорила, тех людей, которые и вас и Тихона держали взаперти, оперативники на острове не обнаружили. Они могли удрать пораньше, но это ничего не объясняет. И все же, как вам удалось пройти мимо охранников, как вы сам воспринимали это?

Иван не знал, стоит ли выкладывать, что он увидел. Но если он расскажет после, как сбежал, то это может вызвать еще большие сомнения.

— Приготовьтесь, то, что я скажу, кого угодно ошарашит! Охранники смотрели на фантомный силуэт красивой обнаженной девушки, похожей на русалку. Видение ее возникло у тюрьмы, когда я вышел. В углу оврага уцелела сточная труба для отвода вод из коммуникационного колодца. Я пролез через нее и через колодец выбрался наружу. Что до русалки, которая расчесывала волосы перед охранниками, я не знаю. Но остальное всё реально.

Этап его чудесного побега с помощью нечистых сил Азалию не удивил.

— Я понимаю ваше состояние. На этом варианте, не упоминая о русалке, я думаю, и следует остановиться. То есть никаких охранников там не было. И это совпадает с тем, что Тихон рассказал. Добавки щей хотите? Вы так быстро съели всё...

— Спасибо, я наелся. Да и голова должна быть ясной. Но если пригласите меня как-нибудь еще на ужин, то я не откажусь.

— Если мы все сложности уладим, приглашу. С одним вопросом мы разобрались, теперь я жду от вас детального рассказа. Но прежде опишу вам то, что я могу хоть под присягой подтвердить.

— Это как-то связано со мной?

— Думаю, не только. Когда вы за полночь удрали из шатра и не явились на свиданье с Юлией, она забеспокоилась и позвонила мне. Я поняла, куда вы могли деться, сказала Юле, чтоб она не волновалась. Потом сама решила убедиться. И вот, когда я подходила к вашему жилищу, вас грубо вывели оттуда с чехлом на голове. Сначала я подумала, что это постановочное действие. Но это были не актеры, они уже не раз бывали здесь, я знаю каждого в лицо. По своей внешности они напоминали двух бандитов. Один седой, в армейской гимнастерке, другой – совсем ужасный, точно слон. Вы все втроем прошли передо мной. И вот что поразительно: эти двое смотрели на меня, но как меня не видели. Я побоялась вас окликнуть, подумала, что ваши конвоиры тогда прихватят и меня с собой. Но я их хорошо запомнила. И сразу позвонила Ларину, это режиссер, на этот раз он сам решил принять участие в спектакле, якобы так проще управлять. Он сказал, что никого отношения к увиденной мной сцене не имеет, квест не планировалось завести так далеко. Признаться, верить на слово ему не стоило, он любит сложные ходы. Но Юлия сказала, что тоже ничего не слышала об этом. В вашем доме на столе был атлас с картами, который я вам принесла до этого. И всё вокруг было разбросано. Я поняла, что ваша жизнь в опасности, и начала звонить БД.

— Постойте-ка! — прервал ее Иван. — Вы сказали, атлас на столпе был, они его не взяли. Я еще раньше понял это. Да, атлас они бросили, но почему? На картах с указанием дорожек было построено всё обвинение этих людей против меня. В голову приходит лишь одно: весь остров они знали вдоль и поперек, поэтому и карты были не нужны им. Но они боялись, что по этим картам кто-то посторонний мог опередить их. Как ни крути, тут снова возникает тема клада.

— Эта тема и БД волнует, если откровенно. Но кто они? Вы хоть узнали?

— Нет, пока одни догадки и все невероятные. Никто в них не поверит. Либо вы с БД чего-то знаете, но не хотите говорить об этом, либо это были призраки, иначе говоря, опять в моем воображении. Но я был трезв и ничего не пил. Вы сказали, что вам позвонила Юлия. Вы, что, подруги?

— Нет, мы не подруги, но хорошо друг друга знаем.

— Насколько хорошо? Поверьте, мой вопрос не праздный.

— Понятно. Хотите выяснить, как оказались в числе избранных гостей на этом карнавале?

— Да, хотелось бы узнать, чего скрывалось за благосклонным отношением ко мне принцессы, графа, даже короля, который как ревнивый любящий отец должен был меня повесить.

— Насколько знаю, такая мысль у короля была. С принцессой вы, простите, заигрались, такие вещи не прощаются! Поимка вами подставного диверсанта пришлась как можно кстати. Граф это режиссер и есть, Виталий Ларин. Невероятный выдумщик, мастер всевозможных ситуаций! Ну ладно. Это я вам помогала, хотела вас отблагодарить по-своему. Знаете, жаль было на вас смотреть до этого. Здесь было столько симпатичных девушек, а вы безвылазно корпели над своими картами. Мне так хотелось вас порадовать, отвлечь... Я обратилась к Юлии. Кто знал, что вы ей так понравитесь? Я думала у вас недельная любовная интрижка будет, понимаете?

Иван почувствовал, что в этом объяснении, на женский взгляд психологически понятным, недостает чего-то.

— Лучше, если я оставлю всё это без комментариев. Я ведь говорил, что не намерен принимать участие в спектакле. Вы меня туда уловкой затащили. Я имею в виду оброненное кольцо с руки принцессы. Но как вы догадались, что от форума в тот день я направлюсь к лабиринту?

— Ну, это заурядно. Признайтесь, Юлия вас тоже зацепила? Та вспомогательная группа, которая приехала сюда перед актерской труппой, – граф говорил о ней? Так вот, они за вами наблюдали и узнали, что вы в течение недели совершаете всегда один маршрут. После кафе идете ненадолго к форуму, потом зачем-то к лабиринту, чтобы три минуты постоять там. Зачем вы это делали, не знаю. Но вас на этом и поймали.

— Представьте, что я делал это бессознательно. Хотя вы правы: ваш лабиринт из тисов чем-то привлекал меня.

— Не думаю, что вы не знаете, чем он привлекал вас. Но если не хотите говорить, не надо.

Иван подумал, что разговор сейчас уйдет в другую сторону, как уже бывало ранее при встречах с ней, поэтому не стоит упускать момент.

— Вы тоже не говорите мне всего. Помните, вы как-то раз сказали, что здесь всякое бывает? Мне и Тихон то же говорил. Он немного суеверен, может что-то приукрасить. Но вы-то нет. Вы вот сказали, что пара тех налетчиков, которых вы увидели вместе со мной у дома, как не замечали вас, хотя вы были чуть не в двух шагах от них. Вы не находите, что это тоже тянет в мистику? Не меньше чем моя русалка у тюрьмы.

— И что? По-вашему, это имеет отношение к тому, чего произошло?

Иван заметил, что Азалия отлично поняла его, но не хотела заострять внимания на этом.

— Думаю, что косвенно имеет. Имеет, если эта самая воздушная красавица перед тюрьмой была реально, пусть и в моем воображении. Да, накануне казни крыша у меня могла поехать, я мог вообразить чего угодно. А следующим утром я бы обнаружил, что выход из тюрьмы уже не охраняется. Как думаете, провидение или что-то там еще, благодаря чему я создал всё дальнейшее в своем мозгу, должно было об этом знать? А если знало, тогда зачем оно мне помогло сбежать оттуда раньше и с такими трудностями?

Девушка сдержалась, парадоксальность сделанного вывода и договоренности с БД не позволяли ей сказать ни да, ни нет. Меж тем Иван уже догадывался, какой финал ему тут уготовлен: или же отправят в психбольницу или уберут еще подальше, в каталажку. При видимом расположении к нему Азалия была неискренна: о том, чего ее саму затрагивало со всеми ее интересами, она умалчивала. С БД их, несомненно, связывало что-то большее, чем разнообразные текущие вопросы по работе базы. Раньше у него уже мелькала эта мысль, но он пока решил не говорить об этом.

— Вы молчите потому, что вы со мной согласны иди есть еще причина? Я расскажу о том, чего произошло со мной за эти дни. А вы расскажете это потом Буданову. Обидно, что всё это из-за какого-то мифического клада...

— Ну, это вы так думаете, — нейтральным голосом произнесла Азалия.

Ивана ее скрытность стала раздражать.

— Да хватит уж играть со мной! Хотелось бы узнать, что думаете вы. Или вы надеетесь, что я скажу чего-то, что укрепит вас в ваших скрытых мыслях? Так вот. За что меня одни при вашей помощи возвысили, за это же другие в другом месте посадили под замок и приговорили к смерти. К жуткой смерти, если вы читали этот список. Вера в этот клад основана на слухах. Он, может, где-нибудь и есть, ждет своих старателей. Но что это за клад? Каков он должен быть, чтобы за одно лишь подозрение убить любого, кто может покуситься на него. Или, может быть, не надо, чтоб его нашли?

Азалия была как сфинкс безмолвна, все еще таилась и переживала. Но он не мог винить ее за это.

29

Иван потом не раз припоминал тот вечер вместе с девушкой; кое-что, касательно тюремных правил прошлого, он вытянул из Интернета. И это подкрепляло то, чего он от нее услышал, и то, чего он сам подозревал. Их разговор был непростым и долгим. Он без утайки рассказал о том, что было с ним за это время. О том, как его вели в блиндаж, о разговоре с отставным и щепетильно-правильным полковником, который также был судьей; о встрече с шельмоватым следователем и с бесполезным адвокатом; о том, как проходил процесс суда над ним и как потом Слон вел его вдоль кладбища в тюрьму.

— Знаете, ища, как можно выбраться наружу, я там всё облазил, мне этого никто не запрещал. И у меня возникло ощущение, что при ликвидации тюрьмы, еще оставшихся там заключенных никуда не вывозили. А прямо из тюрьмы был ход на кладбище. Всех, кто уцелел, там и оставили. У них должна быть общая могила.

Он не ожидал, что его рассказ произведет такое действие. Откинувшись на спинку стула, Азалия смотрела в дальний край стола; ее лицо свело как судорогой и в этом выражении оно окаменело. Заметив, что он смотрит на нее, она приподняла глаза, в которых были слезы.

— Своим рассказом вы пробудили мои детские воспоминания. Я думала, что все это внутри меня уже остыло. Оказывается, нет. Мой отец был надзирателем в тюрьме на этом острове. Зоологом он стал уже потом, окончил техникум. Когда я стала старше, он мне кое-что рассказывал. А после его смерти что-то еще рассказала мать. Да, над заключенными там зверски издевались, не все выдерживали это. Мой отец не мог глядеть на пытки и страдал. Напарники над ним посмеивались, но заключенные к нему недурно относились. У бывшего тюремного начальника были свои правила. Отцу сказали, что он должен либо приспосабливаться, либо убираться вон. Рискуя тем, что на него натравят уголовников, он предпочел уйти. Но тех, кто отбывал по уголовке, там было всего две-три камеры. Верхушку этих заключенных называли козырными. Убийц или насильников там не было. Большинство сидело по экономическим или политическим статьям. Не знаю, был ли настоящий суд над ними. Но за дарованную жизнь они должны были сотрудничать с прокуратурой, предоставлять любые сведения на граждан из своей среды, что были на свободе, писать подложные доносы, компромат. К тем, кто соглашался делать это, относились лучше. Вы кое в чем неправы: там были и такие, которых все же выпускали на свободу с тем, чтобы держать потом на поводке. Они давали письменную клятву не разглашать секретов своего сотрудничества и условий заключения, иначе их настигнет неминуемая кара. В отличие от них уголовники были нужны, чтобы улаживать вопросы. Но они тоже разделялись на два лагеря. Козырные наблюдали за порядком, чтоб эти лагеря не враждовали. Бывало, что кого-то вызывали на допрос, и после он уже не возвращался. Короче говоря, даже и по меркам того времени там творилось форменное безобразие. Так вот, надзирателям от козырных известно было, что день за днем кто-нибудь из фраеров, то есть узников не из числа воров, ведет дневник всего, что там происходило. Якобы тот был с фамилиями, датами и копиями письменных расписок о неразглашении секретов. Дневник этот хранился каждый раз на новом месте, о котором знали всего двое: тот, кто положил его туда, и тот, кто должен был потом забрать. Пока отец работал там, найти эти записки администрации тюрьмы не удалось.

Высказав, что было на душе, девушка, глядевшая до этого куда-то в пол, приподняла взгляд на Ивана.

— Вот всё, что мне известно. Немногое, но, может, вас это разубедит в моем предвзятом отношении к тому, что рассказали вы до этого.

Иван увидел ее будто в новом свете. И этот свет, дававший представление о том, что часто скрыто в отношениях между людьми, даже спустя время еще долго виделся ему и согревал.

— Да, никак не ожидал услышать от вас что-нибудь такое! Бывает, что вы кажетесь сухой, расчетливой. Но я смотрю, у вас это такая ширма из колючек, чтобы вас не трогали. А Тихон знает то, о чем вы рассказали?

— О прошлом моего отца он, думаю, догадывается, но это всё. Вы уж только не подумайте, что этот теперь ваш халат предназначался для него. Я его приобрела на распродаже, так, на всякий случай. И Юлии, пожалуйста, о нем не говорите. Она ревнивая, еще вообразит, не знай чего.

— Да, характер у нее не пряник. Так карнавал, чего, всё так же продолжается?

— Ну нет, это бы уж было сумасшествием! На следующий день, как вы пропали, они свернули все свои шатры и распрощались. Юлия хотела задержаться, но я ее отговорила. После сцены перед вашим домом я боялась самого ужасного, поэтому подумала, пусть лучше уж она узнает обо всем на расстоянии. Как мне сказали, актерам после тоже надо будет давать показания. Тихон, как я понимаю, только чудом уцелел. От него они могли узнать все сведения о вас, как и о том, что вами изготовлена топографическая карта всего острова. А человек, которого он здесь увидел, мог быть из другого лагеря.

— Так что же, получается, что эти люди, кто бы они не были, то ли охраняют, то ли хотят сами обнаружить этот спрятанный дневник?

— Не знаю. Возможно, некий древний клад здесь существует независимо ни от чего. Судите сами: легенда про него откуда-то взялась и кружит людям головы. Но я еще не все вам рассказала. Отец Буданова и мой отец были хорошо знакомы. Когда Буданов получил в свое распоряжение весь этот остров, он сам меня нашел. Сказал, что ему нужен человек, на которого он может во всех вопросах положиться. Об этом дневнике он тоже знает. Кстати, он договорился с федеральными властями о превращении тюрьмы на острове в музей. И блокировку спутниковой карты с этой территории тоже скоро снимут. То, чего случилось в эти дни на острове, вызвало в верхах шумиху. А если еще и дневник найдут со всеми данными, вы представляете, что будет?

— По-вашему, для дел турбазы куда лучше, если б настоящий клад нашли?

— Можно рассудить и так, реклама отдыха от этого не пострадает. Но... Вы поймите, мой отец всю жизнь хотел, чтоб тот дневник когда-нибудь нашелся и был бы обнародован. Надо, чтобы люди, наконец, узнали правду, хоть и с опозданием. Кто не знает прошлого, тот и настоящее не ценит, говорил он.

— Знаете, та парочка, которую вы видели, Седой и Слон, тоже говорили мне о покаянии. Они хотели, чтобы на тюремном кладбище была поставлена часовня.

— Что ж, со временем мы так и сделаем. БД собрался удалить весь борщевик оттуда. Так кто же были эти люди?

— Те люди, которые в упор смотрели на вас и не видели? Может, они знали, кто вы? Чувствовали вашу кровь.

Это заявление с уклоном в чертовщину вызвало порыв эмоций на лице Азалии.

— Хм, вы уже не в первый раз подводите меня к той мысли, что это были призраки. Допустим. Но если я скажу об этом следователю, да еще вы добавите, что видели, нас обоих упекут в психушку.

— Может, и не призраки, — сказал Иван. — У вашего БД материальных средств навалом, он мог нанять кого-нибудь со стороны, чтобы найти дневник. Восточный берег здесь пустынен. Они могли приплыть на остров ночью и ночью же отчалить.

— Зачем же тогда нужен был весь тот спектакль, который они перед вами разыграли? Устраивать над вами показательный процесс за изготовление той карты, которая им и самим была нужна, если все они приезжие? И приговаривать вас к смерти? Кстати, а вы какой из вариантов казни в этом списке выбрали?

— Спасибо, что напомнили. Я бы выбрал гильотину, это понадежнее, не надо добивать потом. К тому же я считал, что все это игра.

— Игра, которую вы создали в своем воображении?

— А как же карнавал? Это королевство тоже я придумал? Перед уходом близ своего шатра я встретил королевского шута, так он представился. И этот человек по имени Акак как знал, чего со мной произойдет.

— И что? Он вжился в свою роль, шуты нередко говорят, что можно толковать и так и эдак.

Азалия ни под каким предлогом не хотела признаваться в том, чего она в душе сама прекрасно знала.

— Так вы не верите ни в то, что это были призраки, ни в то, что всех этих людей мог нанять Буданов, — сказал Иван. — И в то же время признаете, что на этом острове порой бывает что-то малообъяснимое. Знаете, я тоже кое-что вам расскажу. Еще до карнавала я познакомился на форуме с двумя девицами. Мы немного поболтали, а потом они пошли показывать мне вашу базу. Но почему-то повели в другую сторону. Мы вышли к Вещему ручью, как вы его назвали в прошлый раз. Они сказали, чтоб я глянул на свое отражение в ручье. И после этого пропали. Но я могу поклясться, что на поверхности воды, когда я наклонился над ней с берега, ровным счетом ничего не отражалось. Потом, мне показалось, я их увидел еще раз на карнавале. Но они были под масками, я не уверен. Еще здесь есть места, о которых мне и Тихон говорил. Места с запутанными тропками, из которых и за день не выберешься. В одном таком я оказался сам во время квеста. Вы раньше говорили, что хотите сделать карту острова со всеми тропами, чтобы в них не путались туристы. Но настоящая причина была, может быть, не в этом? Вы даже сделали здесь лабиринт из тисов – как антитезу всем таким запутанным местам и в память о тюремных казематах. И вы, когда я вас спросил, как поступить с отталкивающе неприглядным местом у тюрьмы, надо ли его отретушировать на фотоснимках, сказали, что делать этого не надо. Вы говорите, что если где-нибудь здесь обнаружат клад, то это будет дополнительной рекламой, привлечет людей? Но вы ведь понимаете, что именно тюрьма, то, что осталось от нее на диком берегу, была так притягательна для многих. Тропа туда не зарастала. Кучи развороченной земли, за ними узкий вход, пройти через который можно лишь поодиночке. И холм со всеми казематами, обросший поверху травой с цветочками. Периодически смотри на всё это – и радуйся, что ты пока свободен. Все чудеса на острове, которые бывают и в других местах, ажуром дополняют эту панораму. Они не главное. Но если бы их не было, то их бы создали. Создали в своем воображении как сказочных русалок или этих призраков, которые здесь якобы искали древний клад.

— Ого! — промолвила Азалия. — Если увязать одно с другим, так на научное эссе потянет. Вы, что, решили прочитать мне лекцию по психоанализу? Не буду ничего вам отвечать пока. К тому же уже поздно, первый час. Думаю, что вам пора. Завтра с вас должны снять показания. Я тоже буду с вами для поддержки, уже договорилась. Вещи, в которых вы пришли, я отстирала, насколько это можно было, и положила их в пакет, отдельно. Можете потом их сами выбросить.

Иван не мог понять, как восприняла она всё то, чего им было сказано до этого. Ему казалось, что та малость, о которой она умолчала, не зная, как он может это расценить, перевешивает всё остальное. Чего таилось в этой девушке, которая порой казалась королевой всего острова? Ну, или таковой себя считала. Он был смущен ее молчанием. Но никаких вопросов задавать не стал. Он был уверен, что они еще вернутся к этому. И все-таки, как он пришел сюда до этого из тьмы, так в ночь же и ушел. Маша ему рукой, Азалия стояла на крыльце, как знала, что он пару раз оглянется. Или она находила себя в чем-то виноватой? В пленительном уборе своих красок, непостижим был этот остров! Когда он повернул на ту тропу, которая змеей тянулась к его дому, ее изящная, одетая в трико фигура скрылась за деревьями.

30

Следующим утром Иван проснулся вместе с трелью соловья, хотя еще ни разу его песен здесь не слышал. Трель была протяжной и на высокой ноте вдруг оборвалась. Он подумал, что настенные часы стоят, поскольку на них было полшестого. Но его сонливость улетучилась. Очевидно, это было следствием того, что его обычный биоцикл все еще не может придти в норму. Когда он в полночь от Амалии пришел в свой дом, то обратил внимание, что в комнатах всё прибрано. Перед осмотром места происшествия той оперативной группой, которая приехала на остров, уборщицу сюда едва ли допускали. Стало быть, Азалия сама здесь после навела порядок, что было неожиданно, но мило с ее стороны. Еще не встав с постели, он пробовал восстановить в своем уме последовательность всех событий на протяжении последних дней: отрывистость воспоминаний могла указывать на то, что его тоже чем-то опоили, и часть действительности позабылась. Но нет, всё было гладко. То, что с ним произошло, яркими и слитными фрагментами кружилось в памяти, вплетаясь в общую картину карнавальных шествий и его личных приключений; но только он сосредотачивал взгляд на каком-нибудь предмете внешней обстановки, как застилалось пеленой. Она была спасительной эта пелена, давала повод усомниться в том, что все это и вправду было, чего рациональный трезвый разум объяснить не мог. Это было двойственным и не таким приятным ощущением: он понимал, что все это теперь так и останется в его сознании, будет он об этом думать или нет, даже если он уедет. Но вместе с этим было и другое чувство: при всех невзгодах и опасностях менее чем за неделю он как породнился с этим островом, начал ощущать его как целое, как некую живую сущность и как часть себя. И это представление о сопричастности тому, что происходит здесь, и происходило много раньше, никуда не уходило.

Поднявшись, он сделал себе кофе и стал бродить по комнатам, ища, чем можно было бы заняться до прихода следователя. То, что его заподозрили во лжи, в причастности к каким-то темным махинациям и в нанесении вреда здоровью Тихона глазами следствия было логично, потому что никаких других разумных объяснений не было. Раскрыв на ноутбуке карту острова, он вывел на экран участок, включавший кладбище с тюрьмой, и стал искать то место, где мог находиться тот блиндаж, в котором его содержали. На карте метрах в сорока от кладбища было пять участков, сплошь скрытых ветвями; тропинок вблизи не было. И он решил, что надо показать всё это следователю. Ему хотелось поскорее развязаться с этим делом и чтобы его оставили в покое. Но в голове свербела и другая мысль: после ночного разговора с девушкой, он мог предположить, где спрятан тот дневник. Опасность помешала ему дольше задержаться в том колодце. Он мог заблуждаться в том, чего увидел, но это стоило проверить. Думая, как лучше это сделать, он во всех красках стал припоминать, как, обливаясь потом с грязью, полз по уходящей вверх трубе. Если бы фонарь не стал хандрить, он вытащил бы этот узел. Ему было досадно, что он этого не сделал.

Занятый своими размышлениями он не услышал, как в дом вошла Азалия. Не обнаружив его в первой комнате, она его окликнула и заглянула за перегородку, где была кровать.

— Добрый день! Хорошо, что вы уж поднялись. Оказывается, вас будет опрашивать не следователь, а дознаватель. По факту нанесения ущерба Тихону следствие не возбудили, поскольку от него не поступало заявления, а ход событий он не помнит. Вас опросят просто как свидетеля того, что вы увидели в тюрьме. Ну, и можете дополнить это собственной историей в духе Фенимора Купера. БД уже договорился, чтоб на вас не сильно нажимали. А вам для отдыха он предлагает здесь остаться хоть еще на целый месяц. Еще он хочет заключить с вами контракт на новую работу.

— В качестве кого? — с недоумением спросил Иван.

Девушка была одета в светлое приталенное платье, которое было на четверть ниже ее неженственно мальчишеских коленей, что вместе с дополнительным аксессуаром – легкой пелериной, делало ее солиднее.

— По правде говоря, вы будете мне здесь нужны. Тихон, вероятно, возьмет отпуск, когда выпишется из больницы. Да и вообще мне нужен тут еще один помощник. Потом, БД собрался приобщить вас к делу по преобразованию тюрьмы в музей. Вы теперь специалист по этой части. Хотите стать директором музея?

— Директором музея? Дайте хоть от одного опомниться, — встав из-за стола навстречу ей, сказал Иван. — А вы сказали ему, что со мной произошло?

— Я отправила ему целое эпистолярное послание, где вкратце изложила все, о чем вы рассказали мне. За исключением русалки у тюрьмы. О том, что это в духе Фенимора Купера, так это он сказал.

— И все же он поверил?

— По нему не скажешь, что он думает. Но он принял это к сведению... Вы слышите? Или мне самой открыть?

Девушка шагнула в сторону, услышав, что в наружную дверь постучали.

— Не уходите после моего допроса, я должен кое-что еще вам рассказать, — бросил на ходу Иван.

Дознаватель выглядел простецким полнощеким малым с шустрыми, слегка навыкате глазами, которыми он с первых двух шагов обшарил обстановку в комнате и остановил их на Иване.

— Вокруг все говорят, что вы герой. Я видел фотоснимки этой комнаты после капитального погрома, который вам тут учинили. Вас здесь пытали? Вы догадались, что эти люди пришлые?

— Нет, я думал, это продолжение игры, — сказал Иван. — Пытка началась потом, но не физическая.

Места, чтобы всем рассесться, было мало. Для дознавателя он принес рабочий стул из малой комнаты, а сам встал у хозяйственной доски перед окном. Азалия пристроилась на табурете у стены. Она имела право только наблюдать за ходом дела, ни во что не вмешиваясь.

— Моя фамилия Рыжков, — как не замечая девушку, промолвил дознаватель и вынул из портфеля диктофон. — Я должен опросить вас по факту инцидента, который здесь произошел, а также, если пожелаете, хотелось бы узнать о том, чего случилось с вами дальше. Не упускайте мелочей. Меня интересует всё, начиная с той минуты, как на вас напали, и до того, как вам удалось сбежать из бывшего сооружения тюрьмы, где вас держали.

Пока Иван рассказывал, стараясь сдерживать свои эмоции, дознаватель иногда его приостанавливал для уточнений, но вел себя благожелательно, давая знать, что все это не более чем для проформы. Иван пересказал почти дословно всё, что с ним произошло, включая то, как его допрашивал в темном подземелье следователь. Рыжкова это заинтересовало, он начал переспрашивать, как если б уловил знакомые приемы в поведении коллеги.

— Каков мерзавец этот Шкарин! Но вы держались молодцом, психически не надломились.

По ходу своего рассказа Иван сделал несколько купюр – как лазил по тюремным камерам, о появлении бельчонка, о наваждении русалки перед входом и то, что он увидел в каменном колодце. О списке казней он тоже говорить не стал. Из-за долговременной, да и бессмысленной работы они не стали бы искать машинку с таким почерком и сделали ли бы вывод, что он все это сам и написал.

— Что ж, имена и клички этих персонажей придают вашему рассказу больше убедительности, — выключив свой диктофон, заметил дознаватель. — Если дело возбудят, по архивным данным следствие все тщательно проверит. Хотя вопрос о том, кто были эти люди, остается нерешенным. Скажу вам откровенно, в вашу пользу пока свидетельствует только один факт. Сутра мне сообщили, что возле того места, которое здесь называют кладбищем, оперативной группой обнаружено подземное укрытие как то, которое вы описали. Один ход из него ведет на кладбище, но он завален. Осматривать этот участок дальше мы не будем.

— Чего же вам мешает осмотреть все обстоятельно, раз уж вы нашли этот блиндаж? — спросил Иван.

— Мешает, так сказать, природный фактор. Там произрастает борщевик Сосновского, он ядовит.

— Я думаю, что из тюрьмы туда есть тоже ход.

— Ну, это ваши домыслы. Пробыть в тюремной камере и в полном одиночестве такое время! Не понимаю, почему ее когда-то не взорвали – и никаких проблем бы не было! Да, и еще один вопрос, в мой официальный отчет это не войдет. Все говорят о якобы схороненном здесь древнем кладе, здесь, на этом острове. Вы об этом что-то слышали?

— Я знаю только то, о чем все говорят, но не имею никакого представления, что это за клад, — сказал Иван.

— Я так и думал, — заключил Рыжков и встал. — Желаю вам скорей оправиться после всего, чего вы испытали. И вам всего хорошего, мадам! — В первый раз отчетливо взглянул он в сторону Азалии и вышел.

Иван не ожидал, что это действие, более напоминавшее спектакль, так бессодержательно закончится.

— Ну и как вам этот плут? — спросила девушка. — По-моему он ничему из сказанного вами не поверил.

— Так или нет, он все же досконально выспросил, чего хотел. С этой целью его ко мне и запустили. Как все такие люди, он на уме себе. Но я ему не всё сказал.

— Да, я понимаю. Я понимаю, почему вы не сказали о листке со списком разных казней. А почему вы не сказали ему про заваренную дверь в тюрьме, которую вы видели?

— Я подумал, что при этих обстоятельствах, не зная, чьи интересы представляет этот человек, не стоит привлекать излишнее внимание к тюрьме. Слышали, что он сказал? Лучше было бы взорвать ее. Но я не сказал ему о самом главном, о том, чего я увидал в том каменном колодце.

Девушка мгновенно встрепенулась.

— Вот как? Вы и о трубе ему ни слова не сказали, соврали, что выбрались оттуда по откосу. И что вы там увидели?

— Там был какой-то узел из материи за проводами. Я хочу еще сходить туда и попытаться его вынуть.

— Я поняла, о чем вы думаете. Но оперативники вокруг тюрьмы все обыскали. Наверняка они увидели этот колодец и внутрь залезали.

— Нет, они могли не обратить внимания на это место. Крышку люка я закрыл и сверху веток навалил, чтобы охранники не поняли, куда я побежал. Я думал, что за мной погоня будет.

Девушка взглянула как издалека, будто бы припоминая что-то.

— А вы, Ваня, не настолько прост, каким нередко кажетесь! Так вы, чего, хотите все это проделать в одиночку? Я вас не пущу. Или мало с вас одной истории?

— А кому вы можете это еще доверить? О том, чего там может быть, знаем только мы. К вам я и приду потом, чего бы не нашел. Сыщики здесь, что, ночуют?

— Нет, к пяти часам они все уезжают. У них свой катер. Я позвонить могу, узнать, стоит тот у причала или нет.

— Да, и провода там оголенные. Они ведь могут быть под напряжением?

— Нет, не думаю. С западного берега туда идет подземный кабель. Мы уже неоднократно проверяли, он отключен. Но если вы серьезно собрались идти туда, тогда я вам найду защитные перчатки и очки, чтобы уж с гарантией. Без них я вас не отпущу. Если с вами что-нибудь случится, как я буду после в глаза Юлии смотреть?

Кажется, вопрос их личных отношений волновал ее побольше, чем жизнь самого Ивана.

— Она еще звонила?

— Да, она звонила. И я дала ей номер вашего мобильника. Думаете, я так и буду вечно опекать вас?

Иван подумал, что в порыве своих чувств она опять неискренна.

— Ладно, ближе к вечеру я вам позвоню, чтобы узнать, отчалил этот катер или нет. Неплохо бы еще где-нибудь достать фонарик. Тот, с которым я сбежал, уже не светит.

— Хорошо, я вам всё пришлю. Вы бы отдохнули лучше, да и в столовую сходите. У вас и щеки вон от голода ввалились, — заботливо сказала девушка. — А на ужин я вас после приглашу. Быть может, вместе с Юлией.

На этом несколько туманном обещании она приободряюще кивнула и простилась. Есть женщины, которые за нежными словами и теплым отношением самолюбиво прячут свою гордость. Азалия была из их числа. Две силы двигали ей то параллельно, то, борясь между собой: преданность покойному отцу и деловая связь с Будановым, что налагало свои обязательства и заставляло поступать согласно трезвому расчету. Иван был убежден, что, выйдя от него, она начнет звонить начальству, но скажет ему тоже далеко не всё.

31

До обеда следующего дня ничего трагического больше не случилось. Всё это время он просидел над картами, используя для этого как атлас, так и электронный вариант, который можно было масштабировать. Он сравнительно легко нашел то место, где располагался каменный колодец. Безлиственный откос с оврагом, в восьми метрах от него, был окружен кустами. От той дорожки, что проходила перед домом, туда вела всего одна тропа со столбовыми метками. И он прикинул, что, двигаясь по ней, быстрее доберется до колодца. В увиденном тряпье за проводами могло быть что угодно, это мог быть узел с хламом или ком свалявшейся материи. Но стоило проверить, чтобы уж не думать. Он чувствовал, что девушка восприняла кое-какие эпизоды из того, что рассказал он раньше, с легким недоверием. Она сама же признавала, что здесь чего-то происходит, но если дело доходило до чего-нибудь конкретного, так сразу выставляла умственный заслон. Не исключено, что по существу с ее подачи Телячий остров был переименован в остров Квест. И это что-то значило. Противореча своим чувствам, она могла не соглашаться с тем, что есть, и отвергать ту мысль, что этот остров в некоторых аспектах ей не подчиняется. Прямо она этого не говорила, но воспринималось это так. Отлично от нее в то наваждение перед тюрьмой, что приковало к себе взгляды двух охранников и помогло ему сбежать, в душе он верил. Он не настаивал перед Азалией на этом, но как он мог не верить в то, что было перед ним? Пускай записку ему она не писала, пускай ее бельчонка, он мог нарисовать по памяти в своем воображении, – интуитивно выдумал и то и это, чтобы решиться выбраться оттуда. Но всё остальное было чистой правдой, правдой, как и две девицы, которые с ним были у ручья и вдруг пропали. Не мог же он их тоже выдумать, зачем-то взять и прописать в своем сознании? Нет, все это было наяву. Он рассуждал об этом, припоминая свои подростковые азы по психопатологии. Неверие в свое сознание рождает в людях двойственность и может привести к шизофрении. Но если б он сошел с ума, то стороны это бы уже заметили. Поэтому он верил. И то, что он в такие вещи верил, делало его по собственной оценке выше тех, кто ни в какие чудеса не верил, или же не верил в самого себя. С точки зрения самопознания это было, ну, как уплощение тройных декартовых координат, или уплощение мозгов. Он сам же над собой посмеивался, но у него была универсальная позиция на этот счет.

В столовой, куда он все-таки решил сходить, зная, что его со всех сторон начнут расспрашивать, с десяток засидевшихся дежурных встретили его аплодисментами. Взяв в окне раздатки комплексный обед, он специально сел за столик в стороне. Но уединиться у него не получилось. Дав ему всего минуту, чтоб перекусить, к нему подошла Марина и приволокла с собой еще двоих девиц.

— Все вами восхищаются! — проворковала она, не присаживаясь. — Уже под занавес на карнавале объявили, что вы пустились в дальние края с дипломатическим визитом. Никто нам не сказал, чего произошло, что на вас напала шайка хулиганов и держала взаперти. Но вы сумели убежать. Тихона вот только жаль, говорят, что он стал заикаться. Так вы узнали, кто эти негодяи? Здесь ведь идет целое расследование. Еще мы слышали, что вы теперь на пару с Тихоном работать будете?

Она была довольна тем, что ей удалось выразить все свои мысли вслух.

— О ходе этого расследования мне ничего не сообщают. А Тихон скоро выпишется, и заикание его пройдет, — сказал Иван. — Здесь все хотели посмотреть на карнавал, который будет в форме квеста. Я имею в виду отдыхающих. Квест и получился, прямо скажем, настоящий. А если вы дадите мне доесть тушеную капусту с мясом, я буду вам премного благодарен!

Девицы рассмеялись и пошли на выход. Кто знает, откуда они черпают всю информацию и отчего им каждый раз бывает весело. Но эта сцена развлекла Ивана.

Дома на столе он обнаружил электрический фонарь, толстые диэлектрические перчатки и очки. Средствами защиты он пользоваться не собирался: при ярком освещении тот узел можно было бы достать и так. Но чтобы ублажить Азалию, он сунул все это в один пакет. Затем еще раз уточнил координаты того места. И когда уж собирался позвонить Азалии, чтобы узнать, уплыл тот катер или нет, его опередила Юлия свом звонком.

«Ты как?» — произнесла она и замерла, думая, как отнесется он к возобновлению их отношений.

Иван сказал, что он в порядке, но если она хочет лично убедиться в этом, то лучше пускай долго не откладывает свой приезд. Юлия сказала «хорошо». Слащавых лицемерных фраз не прозвучало. И они до лучших пор простились. Дурман тех обстоятельств, при которых они виделись, прошел. Иван раздумывал об этом и не знал, что ей сказать, прежде чем они не встретятся.

После этого звонка, Азалия сама связалась с ним и сообщила, что он должен быть предельно осторожен, если уж решил пойти туда.

— Так сыщики уехали? — спросил он, видя, что она оттягивает время.

«Да, они уехали».

— Тогда до встречи, я к вам обязательно зайду потом.

Азалия не стала повторять про осторожность. Он сунул телефон в карман, забрал пакет и вышел.

Чтобы выйти на тропу, которая вела к колодцу, надо было метров сто пройти по той дорожке, что проходила перед домом. Но он решил, что так или иначе выйдет на нее потом, не стал идти в обход и сразу против дома углубился в заросли. В это время в лесу было мало мошкары. Солнце уже перешло зенит, из-за спины его лучи, пробившись меж ветвей, кропили лесной полог впереди и травянистую подстилку под ногами яркими шафрановыми пятнами, которые играючи перемежались. И где-то в стороне без перерыва отбивал морзянку своим клювом дятел. Несмотря на создающие препятствия кусты, продвигаться лесом было теперь куда проще, чем позапрошлой непроглядной ночью; да и настроение было сейчас совсем другое. Он представлял, что за находка может ожидать его, и внутренне бодрился. Выйдя на тропу, помеченную на столбе как 87/4, он пересек еще один квадрат, дошел до места, где тропа сворачивала, и дальше следуя уж напрямик по карте, выбрался к участку у колодца близ поваленного дерева. Преуменьшая беспокойство своим видом, крышка люка была в том же положении, как он ее оставил, с набросанными сверху ветками. Он их убрал, нашел обломленную ветвь потолще, которой можно было бы достать тот узел, и, отодвинув крышку, спустился по железным скобам внутрь. Фонарь был мощным, разом осветил все выступы и углубления, которые он в прошлый раз не разглядел. Но того самого узла за проводами в нише не было. Ветвью он потормошил торчавшую там оголенную проводку... Нет, на каменном уступе за ней было пусто. Он направил луч в отверстие трубы, через которую пролез сюда, и осветил им дно колодца. Узел, если тот не померещился ему тогда, исчез. Если бы до этого сюда забрались сыщики, они не стали бы потом накидывать на крышку люка ветки. Да и никто другой не стал бы это делать. Он мог ошибиться раньше, приняв тень от проходящего тут сгустка проводов за узел. Азалия по-матерински улыбнется, когда он скажет о своей осечке. А сама подумает, что двигало им честолюбие под действием фантазии, желание хоть таким образом реабилитировать себя в ее глазах. И она окажется права, если после этого подвергнет пересмотру его предыдущие рассказы, сочтет их байками, которыми он заменил провалы в памяти. В состоянии душевного упадка он выбрался наружу, убрал фонарь в пакет и через кусты пролез на гребешок откоса. Круто опускавшийся фронтальной частью холм с тюрьмой и узким входом снизу был как перевернутый скворечник. И горы искореженного хлама подле. Там было всё как раньше, ничего не изменилось...

До дома, где жила Азалия, он добирался неохотно, не замечая ни дороги и ни времени, думая, как мог он так досадно оплошать, и так и сяк прокручивая в голове всё заново и злясь на самого себя. Сумерки еще не наступили, но из-за того, что дом был окружен деревьями, в комнатах был свет. А на перильцах у крыльца сидела белка. Иван позвал зверька по имени... Но тут дверь отворилась и в ее проеме появилась изумленная хозяйка в джинсах.

— Ах, вот и вы. А мы уж заждались! Что, Тёма, ты гостей встречаешь? Я вышла, чтобы покормить его. Входите и располагайтесь, я сейчас приду.

Иван прошел в ту комнату, где они сидели раньше, и остановился. За столом сидел мужчина, который глянул на него и медленно поднялся.

— Вы, наверное, Иван? А мое имя Алексей. Азалия вам всё расскажет.

— Мы до этого уже беседовали с ней, — сказал Иван. — О вас она мне ничего не говорила.

— Ох, не знаю даже, как всё объяснить! — раздался сзади ее голос.

Она вошла и встала возле двух мужчин.

— Только не подумайте, что мы манипулировали вами. Но Алексей решил, так будет лучше, безопаснее для вас. Он уже там побывал, достал тот узел. Да, в нем был дневник, две толстые тетради. Но лавры по обнаружению этой находки принадлежат, бесспорно, вам.

— Кроме профессиональных исполнителей на этом острове есть информаторы, нанятые из числа туристов. Ну, я так думаю, — сказал с неловким видом Алексей. — Если бы вас кто-нибудь увидел у колодца, вы оказались бы в опасности, как и ваш коллега ранее.

— Он имеет в виду Тихона, и тех мерзавцев, которые его сначала оглушили, а после накачали чем-то, чтобы развязать язык, — прокомментировала это сообщение Азалия.

Ее законспирированный гость внес ясность.

— Да, при всей моей симпатии к нему этот парень всюду совал нос, он мог загубить всё дело. Я был здесь тайно, чтобы помешать другой команде найти и уничтожить то, что было спрятано на острове. Страсти разгорелись, когда вы стали делать с дрона фотосъемку. Кто были эти люди, я пока не знаю, и почему они изображали бывших заключенных, тоже для меня загадка. Но по тому, что рассказала с ваших слов Азалия, о том колодце у тюрьмы они, конечно, знали, просто не успели заглянуть туда.

— Насколько понимаю, вы тот человек, за которым всё гонялся Тихон? — сказал Иван. — Он думал, что ваше появление здесь связано с реальным кладом. Я имею в виду ту могилу, в которую он провалился. На вы искали там не клад. И вы с Азалией не стали посвящать его во все дела, чтоб он не проболтался. Как вы планировали, так и вышло, хотя не без ущерба для него. На мой взгляд, это было крайне безответственным решением. Меня вы тоже мягко отстранили от участия. А сами вы, чего, не опасались, что кто-нибудь увидит, как вы доставали этот узел из колодца?

Алексей развел руками.

— Я вижу, вы взволнованы. Я не обязан объяснять все тонкости. Но вам скажу...

Неудивительно, что Тихон сомневался, тот ли это человек, который был тут вместе со строителями. У него было пригожее стереотипное лицо, при взгляде на которое тут же приходила мысль, что ты это лицо когда-то уже видел. Он был как один из многих в некогда увиденной толпе прохожих.

— Так вот. У меня в таких делах есть опыт. Я, как ни с чем залез туда, так ни с чем и вылез. Тетради я заткнул за пояс, а пустой мешок под курткой не было заметно. Но даже если б меня кто-нибудь увидел и заподозрил в том, что я нашел дневник, они бы десять раз подумали, прежде чем чего-то предъявить мне. Они бы этим сразу выдали себя. А с вами, если бы нашли у вас дневник, они бы церемониться не стали. Простите, но в этом каменном колодце вас бы после и нашли.

Такое объяснение выглядело малоубедительно. Эти двое будто сговорились, чтоб его умаслить.

— И все же я там был и все еще живой, — сказал Иван. — Выходит, здесь идет целая шпионская баталия, в которой есть свои ферзи и пешки. А карнавал был для отвода глаз?

— Зачем вы так, Иван? Карнавал был самый настоящий! — воскликнула Азалия. — Присаживайтесь лучше и не спорьте. Да, цена была столь велика, что мы решили перестраховаться. Если вы еще не догадались, Алексей – на нашей стороне, его прислал сюда Буданов. Пожалуйста, не ссорьтесь без меня! Я приготовлю чай.

Она сердито посмотрела на мужчин и вышла.

— Насчет баталии вы правы, — присев, заметил Алексей. — Но главная баталия нас ожидает впереди, еще до экспертизы, которая, рассчитываю, подтвердит, что этот дневник подлинный, не сфабрикован, и что написан заключенными того ИТУ, которое здесь было раньше.

— ИТУ? Это, что ли, эвфемизм такой? Здесь никого не собирались исправлять. И как я думаю, всех потом убили.

— Да, это эвфемизм, если хотите. Место заключения здесь было номерным без прилагавшей аббревиатуры и подчинялось напрямую КГБ. А вот по поводу последней вашей фразы стоит призадуматься. Как эти записи попали в тот колодец, если никого не выпускали даже на прогулку?

— Ну, об этом можно лишь гадать, — сказал Иван. — Когда уже известно стало, что тюрьму здесь будут ликвидировать, кого-нибудь из заключенных могли привлечь к работе в том колодце, чтобы отключить излишнюю коммуникацию. Это могло быть за день или за два до некоторого часа икс. Заключенные, должно быть, понимали, что их после расстреляют, и как-то ухитрились вынести дневник.

Хмыкнув, Алесей придвинул к себе чашку с чаем, который налила Ивану и ему пришедшая Азалия.

— У вас богатая фантазия! Но вы ведь тоже там недавно побывали, как мне сообщили. Так что вам виднее, может, так и было. Сейчас мы рассуждаем, делаем предположения. Но после это предстоит доказывать. Есть важные персоны, которым может быть невыгодна шумиха в прессе, связанная с этим дневником. И так как они вхожи в кабинеты власти, то нам придется в чем-то уступить, пойти на компромисс. Я уже имел контакт с одним ответственным лицом. От публикации всех записей придется отказаться. Экспертиза будет независимой, но с включенным в ее состав сторонним наблюдателем. На паритетных основаниях, как мне сказали. С почерковедческим и поименным подтверждением тоже есть загвоздка. Так что сделать нотариальный дубликат всех записей, в котором будет сказано, кто это написал, нам не удастся. В особых случаях этим занимается правительство. Но если передать всё в его руки, то разбирательство растянется на годы и зависнет. Рабочая документация по этому учреждению все еще секретна, она в архиве ФСБ, которое не хочет никакой огласки. Там говорят, что сами разберутся.

— К черту ФСБ! — воскликнула Азалия. — В этих записях упоминается имя моего отца и то, как он служил. Я могу опубликовать дневник как частное лицо.

— Можете. Но кто поверит вам? Потом, учтите, что для многих это будет бомбой. Нет, тут надо продвигаться осторожно. При этом всё зависит от того, в чьих руках, в конце концов окажется оригинал этих двух тетрадей. Так что это еще не конец. Всё только начинается, как говорят в рекламе по ТВ.

Специалист по тайной рекогносцировке был шутник.

— Но сейчас они у вас, эти тетради. Можно хоть взглянуть на них? — спросил Иван.

Поднявшись, девушка достала сверху шкафа сверток, затем, надев перчатки, вынула оттуда две тетради в коленкоровой обложке и, наугад раскрыв одну, положила на столешницу перед лицом Ивана.

— Вот, смотрите, но не перелистывайте. Там должны остаться отпечатки пальцев. Если захотите более детально ознакомиться, потом мы вместе еще раз посмотрим.

Немного пожелтевшие страницы были второпях исписаны неровным и различным почерком, где карандашом, где ручкой. Частью строчки были смазаны или расплылись от сырости, но разобрать текст было можно. Бегло пробежав глазами запись на одной странице, Иван заметил, что в ней отсутствует блатной жаргон.

— Похоже, все это писалось теми, кто на самом верхнем этаже сидел. Эти люди находились в более привилегированных условиях, могли достать и средства для письма. Знаете, там есть решетки в потолках, можно целый день смотреть на небо. Смотришь на него и думаешь: а ведь оно так близко...

— Если б можно было подтвердить все то, о чем вы мне рассказывали, вы бы могли тоже написать воспоминания, — произнесла Азалия.

Она двумя руками за боковины забрала тетрадь и возвратила всё на то же место. Поблагодарив ее за угощение, Алексей поднялся и пожал Ивану руку.

— Не знаю, когда вы вновь увидите эти тетради. Завтра к вам придет курьер, — обернулся он к Азалии. — Он скажет те два слова, о которых я вам говорил и заберет дневник. Нельзя, чтоб эти записи у вас хранились.

— Вы живете тоже где-то здесь? — спросил Иван.

— О том, где я живу, даже и Азалия не знает. Рад был с вами познакомиться! — ответил необычный гость и быстро вышел.

— А вы, что, тоже собрались? — спросила девушка.

Вопрос был более из вежливости.

— Хотелось бы уж до конца в себя придти и хорошенько выспаться, — ответил он, чтоб не расстраивать ее.

— Ладно, мы еще увидимся, поговорим. Я невероятно благодарна вам за то, что вы нашли этот дневник. И знайте, что я не такая уж рациональная. Я верю в то, о чем вы мне рассказывали, неважно, показалась вам все это или нет.

На этой трогательной и нечеткой ноте, что было в духе девушки, они расстались.

32

Хорошенько выспаться ему не удалось. Все его вещи были уже собраны в дорогу и он не знал, как справится без Тихона с таким громоздким скарбом. Поразмыслив, он решил оставить ящик с дроном здесь, задвинув его в самый угол под кровать. В будущем дрон мог еще понадобиться: на карте острова осталась тройка белых пятен, которые на фотоснимках плохо различались (включая подземелье, где его держали) и все эти участки хотелось изучить получше. Занимаясь этими приготовлениями, накануне лег он поздно. А перед самым пробуждением во сне увидел, как протирает в своей городской квартире стекла. А во дворе в своем русалочьем трико стоит Азалия, манит его пальцем и что-то говорит... Сон оказался в руку. Открыв глаза, он увидел над собой склонившуюся девушку, которая, как видно, минуту или две назад вошла. Только наяву она была в своем любимом сарафане.

— Вас, Ваня, не добудишься! Вставайте, пейте кофе с бутербродами, которые я принесла. А после я вам что-то покажу.

— Вы раз от разу интригуете! Чего могло вас привести в такую рань? Дневник еще у вас?

— Нет. Этот человек, курьер, с самого утра за ним явился. Не знаю, правильно ли я поступила, что доверилась ему.

— Думаю, что правильно, не стоит подвергать себя опасности. Настенные часы стоят. Сколько сейчас времени?

— Сейчас десятый час уже. Вставайте, хватит дрыхнуть!

Она была настроена решительно, но все же догадалась выйти, пока Иван натягивал свои вторые джинсы и рубашку. Он думал, она станет задавать вопросы, на которые он и самому себе не мог дать однозначного ответа; будет говорить «вам показалось» и придется что-нибудь придумывать, чтоб это отвечало ее представлениям. Но девушка не задавала никаких вопросов, была в хорошем настроении и, пока он утолял свой голод кофе с бутербродами, безостановочно болтала.

— Мне сообщили, что все подозрения с вас сняты. Вам помогло, что они нашли блиндаж, в котором вас держали. Но без вмешательства БД, понятно, тут не обошлось. Сыщики последний день сегодня здесь, привезли двух водолазов и обшаривают дно реки у баржи. Но они еще приедут, когда от борщевика расчистят кладбище. Неизвестно, что они там обнаружат, дрожь берет... Вы ешьте, ешьте! Не смотрите на меня, я уже позавтракала. Я вчера разглядывала сделанные вами фотоснимки. Там нет ни крестов, ни холмиков. Вы говорили, что из тюрьмы туда есть ход? Что мы увидим, если разблокируем ту дверь? Чего там, общая могила? Но это предстоит уже разведать вам. Буданов наделил вас всеми полномочиями по реставрации... Плохое слово! По переустройству – лучше. Это означает, что в вашем подчинении будут все специалисты. Но вы ведь знаете, я не хочу большой шумихи. Так что вот.

Неторопливо отпивая кофе, Иван не мог дождаться, когда она закончит, чтоб выяснить что привело ее.

— Первым делом надо будет откачать там воду из подвальных помещений. Думаю, мы много интересного увидим. А то, что вы хотели показать мне, тоже связано с тюрьмой?

— Нет, это связано с природой, точнее говоря, с природой острова. Я решила, следует предостеречь туристов, чтобы они не ходили к Вещему ручью, и попросила сделать у развилки легкое предупреждение. Я помню, что вы говорили, поэтому просила написать о непролазных топких зарослях вокруг и всё. Ну, дежурные не утерпели, прежде сами побывали там. А после в сильном возбуждении пришли ко мне. Они сказали, что на заводи там распустились лилии. Еще неделей раньше этих лилий якобы там не было. И я не помню, чтобы лилии когда-нибудь там были вообще. Говорят, они растут в два цвета. И я хочу, чтоб вы со мной пошли туда. Думаю, вам тоже надо это посмотреть.

— Так вы считаете меня причастным к мистике на этом острове?

— Не только к мистике. По-моему, Телячий остров полюбил вас, его природа вам симпатизирует. У вас все получается, за что бы вы не взялись. А сам вы разве не заметили? Русалки не влюбляются в кого попало. Что вы об этом думаете?

Иван решил, что разговор затянется, и, приподнявшись, сделал еще чашку кафе.

— Пока вы не сказали, ничего не думал. Если меня что-нибудь и связывает с этой территорией, то это слишком глубоко, я еще не разобрался в этом. Думаете, что те девицы втрескались в меня, поэтому и помогли? Допустим, мне казалось, что та нагая дева у тюрьмы была похожа на одну из них. Но мистика тут не при чем.

— Я о природе говорю.

— Понятно. Значит, вы увязываете треть того, чего со мной произошло за эти дни, с любовью ко мне острова, его природы? Но он ведь как бы уж и не Телячий, вы дали ему имя Квест. И вы так нарекли его не потому, что здесь проходят карнавалы, вы знали наперед, что здесь нечисто и светло – и иногда меж этих полюсов бывает то, что трудно объяснить. Одни не обратят внимания на то, что видят. Другим дается испытать всё это на себе. Испытать, чтобы преодолеть рациональный склад ума, свою боязнь впустить это в себя, чтобы по-своему плениться этим и остаться. Вот, чего я думаю. Остаться, как это сделали когда-то вы, хоть и скрываете. Тюрьма, ее остатки, это как психический противовес. Что человек скорее тут увидит – рабские мытарства, издевательства над вольным духом или чудеса? И сколько надо понимания, любви и сил, чтоб поровну принять и то и это!

Его тирада прозвучала диссонансом к предыдущей фразе, но было видно, девушке это понравилось.

— Ну, вы прямо форменную проповедь мне почитали! У вас устойчивая склонность рассматривать всё со своей позиции, вы отвергаете шаблоны. Мне всегда приятно с вами разговаривать, хотя порой никак не угадаешь, что вы в ответ произнесете. По-моему вы это держите как самобытный тлеющий огонь в себе. А местная природа этот ваш огонь почувствовала. Вы понимаете? Вам тоже суждено остаться и работать здесь. С деньгами от БД и вашим рвением у вас тут всё получится.

— Не забывайте о препонах внешнего характера. Они все те же, что и были, даже если стены бывшей здесь тюрьмы позолотить. Слышали, что Алексей вчера сказал? Всё только начинается, как говорят в рекламе по ТВ.

Иван хотел немного остудить ее азарт, но вышло так, как если б он плеснул воды на раскаленный камень.

— К черту все эти препоны! Чертополохи есть везде. Но местная природа вышибет когда-нибудь их с этой территории. Я, Ваня, очень верю в вас!

— Чертополох, когда цветет, похож на артишок, полезное растение. Я думаю, скорее, это плесень или же грибок.

— Хорошо, пусть будет плесень, но проветрить надо. И если вы еще когда-нибудь допьете этот кофе...

— Как видите, я допиваю.

— Юлия звонила, сказала, что приедет скоро. У вас с ней, что, бульварный водевиль или серьезно?

— Изящный переход! Вполне по-женски. Ну, так мы идем? Я уже готов, — сказал Иван.

Он видел, девушка гордится тем, что может показать ему чего-то из того, что он сумеет оценить. Но в этой их экскурсии к ручью, похоже, было что-то и еще, о чем она не говорила.

По дороге до туристской базы им никто не встретился. Но ближе к форуму стало оживленнее. На вновь расставленных скамейках сидели десятка три зевак, и столько же стояло у моаи, чтобы было лучше видно. На сцене декламировал стихи, пересыпая это каламбурами, одетый в тогу и с венком на голове забавный долговязый парень, который иногда вставлял речения на поэтичном древнерусском языке. Его старания вознаграждали жидкими аплодисментами и с постным выражением ему внимали. Видно, после карнавала это уже так не восторгало.

— А девушки, чего, всё также у бассейна демонстрируют себя? — спросил Иван.

— Да нет. Вы знаете, в их поведении чего-то изменилось, их стало меньше там. Ходят вечерами парами и все о чем-то шепчутся. Наверно, все еще припоминают, что видели на карнавале. Слух о том, чего случилось с Тихоном и с вами, уже разошелся. Все стали сдержанней себя вести. Еще дежурные мне передали, многие хотят, чтоб вас и Тихона включили в список славы нашей базы.

— Мы же ведь не отдыхающие.

— Все равно. Я лишь передаю, чего они хотят. Недели вам на отпуск хватит?

— Думаю, что хватит. Я только приберусь, накрою вещи пленкой, чтобы не пылились. Еще хочу купить приставку с лазером для дрона.

— Хотите все-таки обследовать захоронения, что у тюрьмы?

— И, да и нет. Так же, как и вы, слегка побаиваюсь результатов. При съемке с помощью лидара всё то, что скрыто, будет видно. Я тоже не хочу шумихи. Пустой шумихи, я хочу сказать. Опять приедут сыщики. А результат зависнет в воздухе. Люди не желают возвращаться к прошлому, особенно когда это со стороны навязывают. Тем не менее, часовню там поставить надо и оборудовать причал с той стороны, если кто-то из родных захочет посмотреть на это место.

Девушка ответила ему согласным вдохновенным взглядом. «День восхищения святой Азалии!» – подумал он.

Миновав обсаженные ивами дорожки, они вышли на тропу, которая вела вглубь леса (хотя теперь здесь были реперные столбики, чтоб не заблудиться), и после трех развилок вышли на поляну у ручья. В его проточной ближней стороне всё было, как и раньше, а заводь вся была усеяна кувшинками; они тут были лилейно-белые и желтые, образуя, если присмотреться, свой узор, который был замысловат и неподвижен.

— Лунной звездной ночью вся эта заводь должна быть восхитительна, своей зеркальной гладью она как будто бы способна отражать мерцающее небо, — взволнованно произнесла Азалия. — И эта величавая сосна, которая как страж стоит здесь с незапамятных времен.

— Возможно, вы уже бывали здесь когда-то лунной ночью? Тогда этих кувшинок не было, но вы нарисовали их в своем воображении. И вот ручей ответил вам, заставил вновь сюда придти. Значит, чудеса здесь всё-таки случаются? И после этого вы все еще не верите тому, что я рассказывал? — спросил Иван. — Я имею в виду видение красивой девы у тюрьмы с распущенными волосами.

Девушка, прищурившись, смотрела на кувшинки.

— Я ведь говорила вам уже, что верю. Я верю в то, что вы это увидели. Вы сам то соглашаетесь со мной, то нет. Вы сам себе противоречите.

— Ну, а как насчет всего другого? Знаете, те две девицы, что привели меня сюда впервые, сказали, что при полнолунии здесь можно видеть пляску нимф. Того же, кто хоть раз увидит их, впредь ждет удача.

— Так, получается, вы их увидели? Вы, что, на это намекаете? На то, что эти две девицы нимфами и были?

— Нимфами или русалками. Но я не знаю. Потом, если верить в чудеса, я имею в виду просто любоваться ими, не спрашивать себя, зачем и почему, то не заметишь, как и жизнь пройдет. Она пройдет, а ты так и останешься ни с чем, ничего полезного ни для себя, ни для других не сделаешь. Я понимаю, люди разные. И все-таки печально, что многие так и живут.

Не отрывая взгляда от кувшинок, девушка протяжно улыбнулась.

— К вам это не относится, Иван. Потом еще большой вопрос, что называть полезным. Люди не всегда оценивают что-то равно с нами. Я вас узнала лучше, пока вы были здесь. Вы показали себя в ходе квеста в этом королевстве и потом. Только там был уже настоящий квест. Убеждена, что мое мнение о вас не противоречит объективности, а также мнению других, если бы они больше знали. Ну, услышали, чего хотели?

Она вдруг замерла.

— Вы ничего не замечаете? Когда мы шлю сюда, был легкий ветерок, с берега на берег всегда немного дует. А здесь нет ни малейших дуновений, воздух как застыл и листья на деревьях не колышутся.

— Воздействие на воздух вы тоже мне приписываете? Но к вам это относится на равных основаниях, мы сюда вдвоем пришли.

Иван достал свой телефон, но тот по-прежнему здесь не ловил.

— Да, чудеса. Скажите, раньше вы ведь здесь не раз бывали. Чего вы загадали или о чем думали тогда?

— Я думала о дневнике, о том, чтобы найти его.

— Ну, а сейчас?

— Об этом я вам не скажу. Зачем вы мне напомнили о тех двух девушках? Думали, я вас заведу сюда и превращусь в русалку?

— Об этом я как раз не думал. Я думаю, вы привели меня сюда не только для того, чтоб я увидел эти водные растения. Все пазлы в моем приключении встанут на свои места, если допустить, что вы своим желанием найти дневник и спровоцировали всё, что дальше было. Вам надо было лишь найти дневник. Но как? Вы этого не знали. Поэтому дальнейший ход событий на пути к тому стал развиваться по своим законам и вам уже не подчинялся. Согласитесь, Тихон не полез бы в ту трубу, поскольку, как он утверждает, охраны перед входом не было. Значит, и дневник бы не нашли. Соратникам Угрюмого что-то помешало заглянуть в колодец. И оставался я. О том, что пара двух налетчиков – Седой и Слон, в упор на вас глядели возле дома, но как не замечали, сыщикам вы ведь не сказали? Думаю, когда вы их увидели со мной, вы страшно испугались за меня. Вы знали, что своими мыслями, желанием найти дневник, без злого умысла втянули меня в эту передрягу. Ну, или могли втянуть. И после этого вы говорите, что никаких записок не писали мне, и ваш бельчонок неотлучно был при вас? Да, фактически всё так. Но вы об этом думали, возможно, даже представляли. Чего тут – тонкое взаимное воздействие или опять бредятина, не знаю. Ну, видение русалки перед входом в прежнее узилище я так и быть уж на себя беру.

Смутившись, Азалия водила взглядом по ручью, будто спрашивая у него совета.

— Не знаю, что вам и ответить. Если согласиться с тем, что вы сказали, так я вас привела сюда, чтоб этим хоть частично искупить свою вину за то, что вы из-за меня так пострадали?

— Не только я, Тихон тоже оказался жертвой. Он мог помешать осуществлению дальнейшего. Ведь так? Да, вы хотели сделать мне подарок, тоже приобщить меня к сакральной тайне, которую до этого скрывали. К сакральной тайне Вещего ручья.

— Но вы же отрицаете всё это, не верите во всю такую чушь и мистику? Да и потом, те люди, которые держали вас в плену, как выявило следствие, были тут на самом деле. Откуда же они взялись?

— Да, они тут были, но как из другого времени. Остров преобразовал их поведение. А всё вместе взятое – суперпозиция желаемого и искаженной объективности, плод ваших тайных побуждений, проекция ваших желаний на реальность. В результате все произошло, как вы хотели. Но без влияния природы, ее ауры и памяти о мрачном прошлом тут не обошлось. Если вы хотите, называйте это мистикой. Если б вы не рассказали мне, каким путем и почему я стал почетным гостем в королевстве, то это тоже можно было бы счесть мистикой. Этот вот ручей, перед которым мы стоим, скорее всего – лишь лесной ручей, каких немало и в других местах. Но стоит только пожелать, принять его в своей душе как вещий, таким он и окажется. Хотя на самом деле, это – наше внутреннее, скрытое от посторонних взоров "я".

Девушка была, как будто бы обескуражена этим заявлением и взглядом продолжала изучать узор плавучих лилий.

— Что ж, я вижу то, что вижу. Надеюсь, как и вы. Пойдем, не стоит долго здесь задерживаться. Чего бы вы не говорили, это место оказало нам свое гостеприимство и довольно.

«Чего она на сей раз загадала?» – подумал, глядя на нее, Иван.

— Наши отношения не изменились ведь?

— Конечно, нет.

Когда они прошли немного по тропе, она взглянула за спину и подтолкнула его в бок.

— Смотри, ручей как недоволен.

— Это, оттого что я наговорил?

— Или оттого что я подумала.

Он оглянулся. Поверхность заводи с кувшинками покрылась рябью, в ветвях сосны раздался будто чей-то шепот. На миг листва вокруг пришла в движение. И вновь всё стихло.