Осторожно, магия открывается! 2

Глава 1

«Семья, брак — это не для нас. Брак — это кандалы, привязывающие к одному мужчине, возражающему против любых знаков внимания от других ухажеров. Зачем себя ограничивать, если можно этого не делать? Нам нужно всё, а не жалкая часть возможностей». (Из разговора Изабеллы Германовны Попеску со своей ученицей)

Уехать сразу мне не удалось, отец Жени настоял, чтобы я зашел к ним в гости. «Чаю попить», — сказал он. Похоже, подозрения его до конца не рассеялись, и он уже мысленно поженил нас с дочерью, а может, и отселил ее из родительской квартиры. Хотя квартира у них была хорошая, с кабинетом для него лично, поскольку он как доктор наук и заведующий лабораторией, работающий в ИЯФе*, имел на него право. Но кабинет использовался как кабинет, а Женя делила комнату с сестрой Викой, которая была ее на два года младше и училась на мехмате на первом курсе.

Вика откомментировала мое появление сразу:

— Мам, Женя жениха привела! — восторженно завопила она.

Настолько восторженно, что я заподозрил: отца настропалила именно она.

— Завидуй молча, — проворчала Женя, и не подумав опровергать сестру.

Нюся, вернувшаяся домой с нами, далеко не ушла и гипнотизировала меня взглядом. Если бы она умела говорить, наверняка заявила бы: «Я за тобой слежу. Не думай, что тебе удастся что-то здесь провернуть».

— Молча я не могу. Меня сразу зависть начинает распирать. Я ж так лопнуть могу.

— Вот было бы здорово.

— Не надо зависти, — влез я. — Мы с Женей просто одногруппники. У нас есть общее дело, и всё.

— Прибыльное? — поинтересовалась Вика.

— Чужие деньги не считают, — сказала Женя, технично оттерев сестру от меня. — Папа Романа на чай пригласил, а не на квартальный отчет.

— Ах да, к чаю, — спохватился я и протянул взятый с собой пакет с шоколадными конфетами.

Была там смесь конфет трех видов: «Белые паруса», «Мишка косолапый» и «Сибирский сувенир» в произвольной пропорции, поскольку директор склада черпал случайным образом. Одно точно — конфеты были свежими.

— «Сибирский сувенир»! Мои любимые, — обрадовалсь Вика. — Жаль что они в магазинах редко бывают. Сейчас как с чаем наверну...

— Какой чай? — спросила вышедшая к нам Женина мама. — Сначала ужин.

Так что короткий визит на чаепитие закончился солидным ужином. И очень вкусным. Картофельное пюре с мясной подливкой, в которой я безошибочно узнал вытащенное нами из лакуны мясо, вазочки с домашними соленьями: перцы, помидоры, огурцы.

— Вкуснотища, — не удержался я, когда попробовал помидорку.

— Мама сама делает, — сказала Женя.

— Дочки мне всегда помогают, — добавила Женина мама. — А мясо, которое мы сейчас едим, как я понимаю, достал ты, Роман?

— Не совсем, но я поучаствовал.

— Очень хорошее, — сказала она. — Мы бы не отказались покупать его на постоянной основе.

— Мама!

— Женя, что я такого сказала? Отличное мясо. Видела бы ты, как его Нюся ест при ее привередливости. Это лучшее подтверждение качества.

Нюся согласно тявкнула и уперлась передними лапками в табуретку Жениной мамы, наверняка рассчитывая на добавку прямо сейчас, но та ее проигнорировала и продолжила:

— Если они производят мясо, им нужен рынок сбыта, ведь так?

— Мы не производим, и рынок сбыта нам не нужен, — сказал я. — К сожалению, я никак не могу выдать вам источник, откуда мы взяли это мясо. Но если получится достать мясо еще раз, мы с вами непременно поделимся.

— Это касается того проекта, в котором заняты вы с Женькой? — спросила Вика.

— Проект у нас под подписку о неразглашении.

— У студентов? — хмыкнул Женин папа. — Что у вас за эксперименты такие с терками?

Судя по всему, пропажу крышки пока не обнаружили. Но сдается мне, Женя будет играть в несознанку до самого конца, ибо допрос ее родители вели так, как будто работали в конторе, а не на гражданских должностях.

— Так получилось. Влезли по неосторожности, назад не вылезешь, — пояснил я. — Не от нас зависит.

Разве что местная контора вместе с вампирами и с архивами сгорит — вот тогда да, тогда удастся соскочить, если информация не ушла выше и не восстановится с новым отделением конторы — а то, что город без присмотра не оставят, это точно.

— Как интересно, — томно сказала Вика. — Значит, вы теперь под колпаком спецслужбы?

— Под каким колпаком? — возмутилась Женя. — Мы выполняем особое поручение. Всё. Не неси чушь. И вообще, хватит уже про эту ерунду говорить. Я ей сыта по горло.

И она провела рукой по горлу, то ли подчеркивая уровень сытости, то ли намекая, что будет с теми, кто продолжит расспросы. Расспросы не прекратились, а переключились на меня. Я даже не понял, как рассказал о себе если не все, то основные факты точно. Наличие у меня собственного дома и мотоцикла поставили мне в плюс как символ основательности, на это не повлияло даже то, что я рассказал о кредите, который мне еще выплачивать и выплачивать.

— Зато свое жилье и на земле, — веско сказала Женина мама. — Парник есть?

— Есть, но там стекла частично разбиты. Я ничем до весны заниматься не буду.

— Мы тебе дадим рассаду по весне, — с видом королевы, делающей одолжение нищему дворянину, заявила Женина мама. — У нас отличные сорта.

— Спасибо, — сказал я и засобирался пока мне не пообещали еще что-ниубудь. наверняка у Жениной мамы есть и другие отличные семена которые мне на фиг не нужны. — Мне пора. Котел надо подтопить и к завтрашнему дню подготовиться.

— Говорят, скоро до нас дотянут газ, а значит, с отоплением станет попроще, — сказал Женин папа.

— А как скоро, Александр Владимирович?

— Год-два, не больше. Можно уже газовый котел закупать, чтобы подключение встречать во всеоружии. Как дотянут, с покупкой сразу проблемы начнутся — разберут. А сейчас можно выбрать.

— Папин друг работает в артели, производящей газовые котлы, — сообщила Сидякова. — И он сейчас радеет не за тебя, а за него.

— Возможно. Но за адрес хорошего производителя буду признателен.

— Вот человек видит перспективы, — обрадовался Женин папа.

— Как, ты уже уходишь? — спросила Вика. — А я только хотела узнать об истории с выкопанным Нюсей трупом.

— Ничего там интересного нет, — ответила за меня Женя. — И она не труп выкопала, а туфлю, которая была совсем рядом с поверхностью. Труп уже выкапывала милиция.

— А чей труп, вы так и не узнали?

— Кто же нам расскажет?

— Эх, — вздохнула Вика с видом: «Всё самое интересное проходит мимо меня».

Я глянул на ее ауру. Каргин мне пояснил, куда надо смотреть, чтобы выяснить, есть ли предрасположенность к магии. У Вики не было, а вот у Александра Владимировича — была. Но его кормить активаторами мы не будем. Вику я тоже не собирался, так проверил на случай, если Женя захочет помочь сестре.

Александр Владимирович перед моим уходом всунул-таки мне карточку с адресом артели. Это в дополнение к трем банкам с домашними солениями, на которые расщедрилась Женина мама, увидев во мне перспективного, надеюсь, только поставщика хорошего мяса.

— На них иногда находит, — мрачно сказала Женя, вызвавшаяся меня проводить. — Не обращай внимания.

— Всё нормально. Мои предки не лучше, — успокоил я ее. — Пока, Жень, до завтра.

— До завтра, — вздохнула она и подняла голову к родительской квартире.

Возвращаться туда ей явно не хотелось, потому что у семьи были вопросы, на которые Женя ответить не могла. И это я сейчас не про себя, а про магию.

Банки я сложил в люльку мотоцикла, туда же отправился и Женин шлем, и я вырулил на дорогу.

— Вот поэтому маги предпочитают жить в одиночестве, — внезапно сказал Каргин. — Не всё можно объяснить близким, которые не имеют доступа. А рассказывать про магию всем нельзя. Вот и выходит, что круг общения у нас небольшой, но специфический.

— А как же… — я хотел сказать «Изабелла Германовна», но вовремя спохватился, поскольку имя возлюбленной запускало у Каргина связку с вампирами, которых необходимо уничтожать. — А как же директора складов?

— Людям свойственно верить в мистику и находить непонятному прозаическое объяснение. Большинство уверены, что у меня был экспериментальный прибор из Академгородка, коим я втайне пользовался, маскируя эти действия под магические знаки. Задумываться они не особо задумываются, поскольку им важен результат, а не метод, которым его достигают.

До дома из Академа я добрался за рекордное для меня время, закатил мотоцикл в сарай и отправился домой. Нужно было протопить котел и готовиться к семинару по гистологии. Преподавательница была зверем, гоняла нас в хвост и в гриву. Не дай бог было прийти на занятие неподготовленным — в тетрадку ставился жирный минус, который непременно нужно будет пересдавать. И спрашивать тогда будут куда серьезней, чем на письменном опросе в начале семинара.

Поэтому сразу после котла я засел за подготовку, от которой отвлек меня телефонный звонок. Я предвкушал очередной заказ, но фиг вам, звонил Харченко.

— Роман, где ты шляешься? — наехал он на меня вместо приветствия.

— И вам здравствуйте, Глеб Назарович, — не без ехидства ответил я. — Где хочу, там и шляюсь. По своим делам, не связанным с вами.

— Придется ходить и по связанным с нами, — заявил он. — Поскольку активаторы допроверить нужно, то эта почетная обязанность переходит к вам. Завтра идете в институт цитологии к…

Он не договорил.

— С чего вдруг? — возмутился я. — Во-первых, мы, считай, их на себе проверяем. Во-вторых, институту за проверку заплатили, а в-третьих…

— А в-третьих, нам нужно подписанное приличной структурой заключение, — оборвал меня Харченко. — Доверить кому попало мы не можем. Вас оформят как независимых экспертов, получите и деньги, и стаж. Деньги небольшие, но и работы не сказать чтобы было много. На троих-то — всего ничего. Вам это пойдет как практика и как научная работа. Тарасенкова обещала этому поспособствовать.

— Тарасенкова? — скривился я. — А она здесь с какого бока?

— Будете на базе ее лаборатории делать. Она — лицо ответственное, в отличие от заведующего лабораторией, где работала Ларишева.

— Ларишева проверяла на мышах, Тарасенкова работает с дрозофилами.

— Дрозофилы — это у нас что?

— Дрозофилы — это у нас мухи.

— Значит, она договорится с заведующим соседней лабораторией о проверке, — уверенно сказал Харченко. — Вы будете только выдавать подопытным животным вещество, проверять на результат будут уже они. Суть в том, что мы не можем им теперь доверить проверяемое вещество, только вам. Завтра утром тебе завезут в университет контейнер. Я и звоню, чтобы предупредить.

— Мое согласие вам, значит, не требуется?

— Нет, конечно, вы входите в новое научно-исследовательское подразделение нашей конторы, — гордо сказал он. — У вас будет своя лаборатория, отдельная. Но не раньше, чем получите дипломы.

— С завлабом Тарасенковой? — подозрительно уточнил я.

— Поначалу с кем-то именитым, потом вас выделят. Все-таки секретная работа на правительство.

— Так. Если мы входим в секретное подразделение и работаем на правительство, то нам положено и денежное, и вещевое довольствие.

— Обмундирование не выдам, — правильно понял меня Харченко. — Оружие тоже. И вы официально не входите пока ни в какое подразделение.

— Значит, и вам не подчиняемся.

— Роман, вы и так мне подчиняться не будете. Я же сказал: научно-исследовательское подразделение нашей конторы. Я к этому никаким боком.

— Мы тоже не хотим быть к этому никаким боком. Это придется заниматься чем-то исключительно по указке сверху.

Это меня совершенно не устраивало. Не зря говорили, что наука — это удовлетворение личного любопытства за государственный счет. А мне прямо говорят, что удовлетворять придется любопытство государства.

— Да там мало будет указок, — принялся меня уговаривать Харченко. — Наверняка что-то будете исследовать по своему выбору, чтобы прикрыть секреты конторы. И это исключительно на будущее. Сейчас от вас требуется в течение двух месяцев проверить на мышах и мухах воздействие вещества, которое украло семейство Ларишевых с тяжелыми для себя последствиями. Всё. Легкий, приятный заработок, не требующий никакого напряжения. Плюс научная работа. Плюс прекрасный научный руководитель, из-под крыла которого уже вылетело множество кандидатов наук и даже доктора.

Это он о Тарасенковой? Сомнительный плюс. Уж очень она зависимая от собственного настроения. Взбредет ей опять что-нибудь в голову, и мы втроем тоже вылетим, только не из-под крыла с наставлениями в добрый путь, а пинком под зад с волчьими билетами.

— Обещать ничего не буду. Поговорю с друзьями, решим, нужно ли нам это. Скорее нет, чем да. У нас и без того дел хватает. А вы нам ничем не хотите помочь.

Я чувствовал, что Харченко можно будет продавить на какие-то поблажки. Потому что ему самому по какой-то причине нужна была эта проверка. И я не ошибся.

— Ладно, уговорил. Добавлю от себя списанное обмундирование. Оно целое и крепкое, но через каждый год отправляется в списание.

— Только обмундирование, без обуви? Непривлекательно звучит.

— За обувь доплатите, — предложил он. — По двадцать пять рублей.

И ведь не боится говорить об этом по телефону, хотя нас почти наверняка слушают. Слушают и возмущаются, как разбазаривает государственное имущество начальник местной конторы. Но предложение было шикарным особенно по сравнению с предложением Завражного. Здесь на платить не придется ничего, если правильно сформулировать.

— Вычтите из нашей премии, — решил я. — Одежда и обувь передаются нам вместе с активаторами. И все это должно быть не сильно поношенным.

— Практически целое. Мы в лакуны ходим только по острой необходимости, — ответил Харченко, потому что никто не может гарантировать благополучного возвращения. А некоторые вообще не ходят. У них одежда так и остается нераспечатанной. Но там годность два года, потом перестает действовать защита. Так что не обессудьте если закончится.

— То есть защита от одежды в любой момент может прекратиться? — сообразил я.

— У вас артефакты есть.

— Так. Тогда вернемся к запланированной работе. Нам нужен еще персональный компьютер, на котором мы будем проводить обсчет и записи.

— С какого?.. — опешил Харченко.

— Исследование секретное. Мы не можем информацию о нем размещать на гражданских компьютерах. А записи вести нужно. Посчитать опять же что-нибудь. Выдадите во временное пользование. Поставим у меня в доме.

— Жирно не будет?

— Нет, в самый раз. Вы нас постоянно подставляете под неприятности. Мы хотим их минимизировать. Это я у вас еще сейф не прошу для хранения банки с активаторами.

— У тебя сейчас дом вместо сейфа. Короче, Роман, я твои доводы принял, передам их выше. Но не гарантирую, что что-то выдадут. Решения к утру точно не будет. Ближе к вечеру.

— Мы можем и на другом вести записи, — легко согласился я. — Но это будет нарушение секретности.

— Вот ты жулик, — с оттенком восхищения сказал Харченко. — Ладно, решим. Главное, чтобы вы занялись исследованием. Завтра утром тебе всё передадут.

Я положил трубку, а Каргин спросил:

— Как тебе это удалось?

— Что?

— Раскрутить Харченко на дополнительные поблажки? Он раньше в лучшем случае платил что-то, а в худшем — мы работали на контору вообще бесплатно.

— Ему по какой-то причине нужно, чтобы это исследование было проведено, — пояснил я. — Возможно, втык получил серьезный за срыв программы. Отдавать опять непосвященному человеку — в следующий раз активаторы сопрут без помощи сотрудников. Подозреваю, что вампиры это дело не оставят.

— То есть он вас по факту подставляет под них? — севшим голосом спросил Каргин.

— Насколько я понял, просто так вампиры не полезут, им нужен повод. Вряд ли будет прямое нападение, — сказал я. — Смысл им нас убивать? Это уже будет доказательством, что активаторы рабочие. Скорее будут травить подопытных животных. В виварии не такая серьезная охрана, чтобы туда не могла залететь маленькая летучая мышка. А уж заставить передохнуть всех дрозофил — раз плюнуть.

— Ты так спокойно про это говоришь?

— Если это понимаю я, понимает и Харченко. Отсюда вывод. На результаты ему наплевать. Главное — чтобы они выглядели достоверно. Но как вариант, это была инициатива Аркаши, а вампирам в целом наплевать на результат. Сколько бы нас ни было, они нас вынесут, в чем совершенно уверены.

*ИЯФ — Институт ядерной физики.

Глава 2

«Взаимодействие научно-исследовательских институтов с военным ведомством осуществляется на основе договоров о проведении совместных работ. Передача материалов и оборудования производится по акту приёма-передачи с обязательным пломбированием и указанием сроков годности. Ответственность за сохранность переданного имущества несёт принимающая сторона» (Из памятки по взаимодействию с гражданскими специалистами)

Тимоху Каргин обрадовал сразу, поэтому к утру друг остыл, смирился, да и другая тема для разговора появилась:

— Чуть не забыл. Стародубцев спрашивает, не будем ли мы против, если Просвирнин будет дежурить седьмого, — сообщил он, когда мы бежали на остановку после завтрака.

— Баба с воза — кобыле легче, — ответил я. — Почему мы вообще должны возражать?

— Праздничный день, полные сутки, оплата выше, — пояснил он. — Он три дня подряд тогда дежурит, понимаешь?

— Пусть дежурит. Мы найдем, куда нам выбраться. Нам даже хорошо, что время появилось свободное. Можно несколько мест проверить, но подальше от города.

Лакуны вокруг города на армейских картах были немаркированы по большей части. Некоторые из них уже успели попасть на карту нашу, но часть придется наносить по соседним. Зеленым, разумеется, хотя и в желто-зеленые мы можем наведаться — у нас есть защитные артефакты, у нас будет защитное обмундирование, а в качестве оружия можно использовать лыжную палку, или водопроводную трубу, или арматурину — вариантов масса.

Жене мы сообщили радостную новость уже в универе. От радости она не сразу смогла подобрать слова. Подозреваю, что в голове у нее прокрутилось слов много, но она же девушка воспитанная, из интеллигентной семьи, и не будет, как Тимоха, бросаться словами «козлы» и «твари».

— Они не имели права так делать! — наконец собралась она с мыслями.

— Ищите в этом положительные стороны, — сказал Каргин. — А именно: вам заплатят и выдадут обмундирование, которое можно использовать в лакунах.

— Бэушное? — сразу догадалась она.

— Обещали не особо, — вздохнул я, подтверждая ее предположение. — Но это Харченко.

Про обещанный комп я говорить не стал — а то настроимся на него, а контора обломает. Да и не успел бы я про это сказать. К нам опять подошла Малышенко.

— Парни, ну давайте вы пойдете на демонстрацию, — заныла она. — Некому больше. Вот, правда, некому.

— Мы не можем, — непримиримо сказала Сидякова. — У нас важный эксперимент.

— Не пудри мне мозги! — возмутилась Малышенко. — Какой еще эксперимент?

— По поручению партии, правительства и советской армии, — заявил Тимоха.

И вызвал тем самым лютую злость у Малышенко, которая заявила, что разберет глумление над советскими символами на ближайшем комсомольском собрании. Нам даже оправдываться не пришлось, потому что появился бравый лейтенант в сопровождении солдатика, несшего запломбированные мешки: один большой и один маленький, в котором просматривались контуры банки.

— Костиков где? — спросил он.

— Я Костиков.

— Документ какой есть?

Я достал паспорт из спортивной сумки, которая теперь у меня была вместо пострадавшего дипломата.

Лейтенант внимательно изучил паспорт, разве что на просвет не разглядывал, потом раскрыл планшет и достал из него сопроводительные документы, сверил номера на пломбах, заставил сверить и меня, ткнул пальцем, где я должен расписаться, после чего забрал у меня подписанные бумаги, оставив взамен опломбированные мешки.

— Это что? — спросила Малышенко, хранившая все время восторженное молчание.

— Сказали же тебе: по поручению правительства и нашей армии. Секретному.

— А что там? — подозрительно уточнила Малышенко, кивая на мешки.

— Тебе же сказали, государственная тайна, — ответила за всех Женя.

На этом расспросы вынужденно прекратились, потому что началось занятие.

Тимоха постоянно ерзал на стуле и косился на большой запломбированный мешок. Хороший мешок, крепкий, как сразу сказал Каргин — в хозяйстве непременно пригодится, когда вскроем. А вскрывать мы будем у меня. Эх, не догадался я поехать на мотоцикле, но мы с Тимохой посоветовались и решили ездить на учебу на автобусе, а на мотоцикле — только по делам. Зимой на нем вообще не особо поездишь. Особенно когда хорошие минуса пойдут — околеть можно прямо на дороге. Каргин говорил, что хотел купить транспорт посолидней, но не успел. Но что посолидней, Стародубцев мне точно не согласился бы отдать, поэтому что имеем, то имеем. И радуемся, что есть это.

Честно говоря, меня самого распирало желание посмотреть, что нам передал Харченко. Но стоит вскрыть печать, как в мешок сразу сунут любопытные носы наши одногруппники, которым придется что-то врать, придумывать объяснение тому, что в этом мешке находится военная форма, да еще и из не совсем обычного материала.

Поэтому мешки я честно таскал с собой весь день, даже в столовую с ними поперся, хотя это было ужасно неудобно. Но в столовую мы пошли перед тем, как уже идти в ИЦиГ, чтобы уже там не отвлекаться. Общаться с Тарасенковой на голодный желудок — то еще удовольствие. В ИЦиГе тоже была столовая, и неплохая, но сейчас там наверняка выбор меньше, чем здесь. А еще там не принимали талоны, что и стало для меня определяющим — старые привычки экономить по мелочам никуда не делись. Да и не стоило с ними расставаться — сейчас сезон обработок закончится, а с ним и подработки. А если подработки вдруг не закончатся, то применение деньгам всегда можно найти. Дому необходим ремонт, на что я решил откладывать деньги, если они вдруг появятся. Но и так в свой дом требовалось очень много чего.

После обеда мы отправились в ИЦиГ к Тарасенковой. У меня была слабая надежда, что она с рабочего места уже ушла, но действительность нас не порадовала.

— Роман! — возопила Тарасенкова, стоило ей меня увидеть. — Если бы вы знали, как я корю себя, что поверила не вам, а этой лгунье.

— Розалия Степановна, давайте не будем об этом говорить.

— Как это не будем? Будем, — уверенно сказала она. — Я так перед вами виновата. И эта гадина, кто знал, что она такая непорядочная? У меня болит сердце каждый раз, когда я вспоминаю, насколько непорядочно я с вами поступила.

— Розалия Степановна, вы не должны себя винить. Ольга Ларишева очень убедительно врет. Меня милиция задержала, опираясь на ее слова. И не будь у меня алиби на то время — могли и посадить.

Здесь я не обольщался. Если бы не вмешательство Каргина, заставившего Тимоху позвонить Харченко, который, в свою очередь, связался с Рыжих, меня и забить могли. Наверное, тело выдали бы с документом, в котором написали бы: погиб при попытке побега. Несколько раз неудачно упал и ударился, ага. В тот раз наши советские милиционеры поступили ничуть не лучше своих коллег из полиции до основания прогнивших капиталистических стран. И их даже не извиняет то, что они находились под вампирским влиянием.

— Боже! — прижала Тарасенкова руки к выдающейся груди. — Какая подлая особа. Как я рада, что она теперь не работает в соседней с нами лаборатории. Таким не место в науке.

На мой взгляд, она переигрывала. Костя за ее спиной возвел глаза к потолку, намекая, что он тоже не верит в эту постановку.

— Поэтому, как только зашел разговор о вас, я сразу сказала, что беру вас к себе, и это не обсуждается, — продолжила она. — Двойное исследование всегда надежнее. Сейчас я позову заведующего второй лабораторией, и мы обсудим планы.

И она лично отправилась за соседом, что, вообще-то, было для нее совсем нехарактерно, а еще она даже не попыталась познакомиться с Тимохой и Женей, которые пришли со мной. Как будто их не было.

— Костя, что это с ней? — шепотом спросил я, чтобы не слышали другие в лабе.

— Она находится в предвкушении получения денег от армии, — столь же тихо сказал Костя. — Обещан хороший куш, при этом ей сказали, что ты будешь старшим группы и принимать окончательное решение о том, кто в ней будет. Кстати, я могу поучаствовать? Там каждому участнику обещают премию.

Какие интересные вещи я узнаю. И про то, что я старший группы, и про премии мне должен был сказать Харченко.

— Конечно, Костя, — уверил я. — На нас будет разведение препарата — по понятной причине институту вояки не доверяют.

— Это-то понятно после Ларишевой, но непонятно, почему доверяют вам. Или у кого-то из друзей в родне крупная шишка, научная или партийная?

— Мимо, Кость. Совсем другая причина. Рассказать не могу — под подпиской о неразглашении.

Костя уважительно присвистнул, заработав несколько неодобрительных взглядов от сотрудниц. Никто не сказал, что свист — это к отсутствию денег, как я уже ожидал. В приметы в научном сообществе верят столь же рьяно, как и в самых отсталых деревнях, разве что здесь могут быть приметы, связанные с вещами, о которых вне научной среды никто не знает.

— А они? — спросил Костя, кивнув на моих друзей.

— Тоже. Кстати, познакомься. Тимофея ты уже знаешь, а это Женя. Женя, это Константин, местный аспирант.

— Очень приятно, — сказала Женя.

— А уж мне как приятно будет работать с такой красивой девушкой, — распушил он хвост.

— Роман, кажется, у тебя пытаются отбить девушку, — внезапно вылез Каргин со своим ценным мнением.

Захотелось сказать Косте: «Занято». И я не стал себе в этом отказывать.

— Костя, тебе эта подработка нужна?

— Нужна, — с некоторым недоумением ответил он.

— Тогда не лезь к моей девушке.

— Когда это я стала твоей девушкой? — прошептала Женя мне прямо в ухо, не иначе как чтобы никто больше не услышал.

— Как это когда? Я уже с твоими родителями познакомился, — напомнил я. — Так что, Костя, я тебя предупредил.

Костя, который тушевался даже перед Ларишевым, сразу дал заднюю, заявив, что никогда бы не опустился до того, чтобы отбивать у друга девушку. Как раз вернулась Тарасенкова, таща за собой на буксире заведующего соседней лабораторией, который выглядел на порядок скромнее, чем она.

— Борис Львович, вот этот замечательный молодой человек, который работал у меня и о котором я могу говорить исключительно в превосходной степени. Он прекрасно зарекомендовал себя, и если бы не наглый поклеп вашей Ларишевой, мы до сих пор работали бы душа в душу.

— Розалия Степановна, не надо постоянно напоминать о Ларишевой. Она очень дорого заплатила за свою ошибку.

— За ее ошибку чуть было не заплатил другой человек, — наехала на него Тарасенкова. — И если бы она не воровала, то ее муж был бы жив.

— Строго говоря, именно он настоял на том, чтобы продать проверяемое вещество, — промямлил Борис Львович.

— Ах ты, боже мой, неужели? — всплеснула Тарасенкова руками. — Это же всё меняет. Информация наверняка от кристально честной Оленьки Ларишевой, правда?

— Розалия Степановна, мы пришли сюда не обсуждать мою бывшую подчиненную, — сухо сказал Борис Львович.

— А обсудить, как мы можем исправить то, что она натворила. Проверяемое вещество теперь у Романа. На нем разведение и выдача вещества нам, чего можно было бы избежать, не будь Ларишева столь честна, не так ли?

— Розалия Степановна… — простонал он. — С нашей стороны полная проверка вещества на мышах дважды в день вскрытие и гистологический анализ. Раствор будет выдавать, насколько я понимаю, Роман?

— Я, Тимофей или Евгения, — поправил я. — У нас троих есть допуск.

— Далее мы проверяем и передаем всю информацию вам же, так? — спросил он.

— Да, мы будем заниматься сбором и анализом, потому что знаем, на что надо обратить внимание.

— А мы будем добавлять вещество в субстрат, — гордо сказала Тарасенкова, — и просматривать все изменения на нескольких линиях. Проведем полное расследование. Осталось определить, кто этим будет заниматься.

— Константин… — начал было я, посмотрел на Тарасенкову и сразу добавил: — И вы, разумеется, потому что никто лучше не организует проверку.

— Именно так, — милостиво кивнула она. — Борис Львович, кому вы поручите это дело? Надежному человеку, а не так, как в прошлый раз.

— Мы обсудим в лаборатории. Думаю, раньше понедельника эксперимент не начнем. Вот в понедельник пусть кто-нибудь с утра подходит с разведенной жидкостью. Или разведем у нас, — сразу поправился он, словив неодобрительный взгляд Тарасенковой.

— Замечательно, — кисло сказала она. — Тогда с понедельника начнем. Мы с Константином рассмотрим все среды под выращивание и подберем оптимальные.

На том мы и порешили. Честно говоря, общение с ней мне давалось тяжело — душная она особа, действующая исключительно в своих интересах.

Мы вышли на улицу, и Женя сразу на меня наехала:

— Что это за заявления, что я — твоя девушка?

— А разве нет? — хохотнул Тимоха. — Ты у него ночуешь, знакомишь с родителями, ездишь вместе с ним по делам.

— И что? Ты делаешь почти то же самое, за исключением знакомства с родителями, и то потому, что их здесь нет. Пока со стороны Романа это выглядит как «и сам не гам, и другому не дам».

Она распиналась бы еще дольше, но я предложил:

— Жень, давай сходим вместе в кино хотя бы, а то действительно только по конторам и лакунам.

— Я еще подумаю, идти с тобой куда-нибудь или нет. И вообще, нам сейчас не до кино, — она кивнула на большой мешок. — Надо проверять и планировать. Но предложение я запомнила. Мы сейчас в поселок?

— Мы сейчас тратить деньги, — сказал я. — Есть на телевизор, стиральную машину и плиту. За тобой право выбора.

«Считай, что себе покупаешь», — я говорить не стал. Рано пока задумываться в эту сторону. Но так-то она мне всегда нравилась, останавливали от серьезных действий мои обязательства перед Светкой, которые, как выяснилось, были построены на обмане.

— Палки лыжные берем? — спросил Тимоха. — Мы Жене обещали компенсировать.

— Там старье стояло, которым уже никто не пользовался, — отмахнулась она. — А брать такое в лакуны не стоит. Не самое удобное оружие.

— Значит, надо в хозяйственный магазин за трубой, — решил я.

Туда мы первым делом и направились. Взяли метровую трубу, которая в руке лежала ничуть не хуже арматурины, а я себе еще банку водоэмульсионки и кисточку купил — как раз потолки побелю, всё не так уныло будет.

После этого мы отправились за бытовой техникой. Представитель артели, занимавшейся доставкой, терся рядом с отделом, и с ним удалось договориться на то, что отвезут и технику, и нас. Правда, в открытом грузовичке, но это недолго, а автобуса ждать не придется.

Оплатил я, как и собирался, телевизор, стиралку и плиту. Тимоха купил антенну, как он заявил: «На новоселье», и все это работники артели подняли в грузовичок. Представителей было двое: водитель и грузчик. Водитель исполнял работу и второго грузчика, получал наверняка больше, но и ехал сейчас в тепле. Грузчик тоже мог бы сидеть в кабине, но залез к нам — не иначе чтобы проконтролировать, что мы по дороге не выпадем.

Но мы благополучно доехали до моего дома, возле которого выгрузили мои покупки. Дальше нам предстояло тащить их с Тимохой, и не потому, что я хотел сэкономить на услугах грузчиков, а потому, что давать временный доступ кому попало я не собирался.

Корячились с выгрузкой мы недолго, но этого хватило, чтобы появился Стародубцев — как раз тогда, когда мы заносили последний предмет: электроплиту.

— Прибарахляешься? — поинтересовался он. — Это правильно. Неправильно, что со мной не делишься. Дядины денежки нашел? По закону они мои. Так что...

Он выставил перед собой руку и потер пальцы, намекая на грядущую прибыль.

— Нет, это с компенсации, — обломал я его. — Мне заплатили за ложное обвинение, чтобы не давать делу ход. Вот я и решил, что потрачу на обустройство. Немного добавил, правда, с денег, что с другого склада получили. Слухи пошли, меня на работу приглашают.

Стародубцев тяжело вздохнул, но не смог найти ни одной причины, по которой я должен был бы с ним поделиться заработанными мною деньгами, поэтому перевел разговор:

— Роман, тебе же Тимофей передавал просьбу Просвирнина про дежурство?

— Я не возражаю, — ответил я. — Мне есть чем заняться — потолки белить буду.

Я показал на банку с краской, которую пока не занес в дом, на ней лежала кисточка, а рядом сиротливо стояла водопроводная труба. Последняя вызвала у Стародубцева нехорошую ассоциацию с лопнувшими трубами системы отопления в моем доме, поэтому он шустро ретировался.