Остерегайся Пасюка

Пролог

В то утро каждый житель Меора проснулся в своей норе от мыслепослания Большой Матери.

— Серые дети мои! Наш славный Меор в опасности! Из-за рубежей Великих Пустошей идёт полчище рыжих крыс-кочевников, а возглавляет их Пасюк, Старший Сын Большой Матери. Они не боятся никого, они сильны телом и духом. Их не пугают невзгоды, ибо это воины, взращённые самой Пустыней. Будьте начеку! Кто защитит славный Меор, если не его серые сыны?

Большая Мать, королева Меора и прилегающих территорий, свернулась на своём ложе. Её тёмно-дымчатая шерсть топорщилась от предчувствия надвигающейся беды. Силы стареющей крысы утекали, и не знала она, сможет ли поднять своё серое войско и удержать его против кочевых полчищ взбунтовавшегося Пасюка. Звериное чутьё Большой Матери подсказывало, что её мятежный сын не годится в правители Меора.

Избалованный Пасюк с юных лет стремился к власти. Он планировал свергнуть королеву-мать и возглавить страну, но никто из старейшин королевства не поддержал его честолюбивых притязаний на трон. Чтобы воплотить свои замыслы, Пасюк нашёл себе приспешников, с которыми подготовил переворот. Однако заговор был раскрыт, и коварного крысиного принца постигла кара. Тщетно он молил о пощаде — ему отказали.

Сердце серой королевы обливалось кровью при мысли о том, что её старший сын и потенциальный наследник посмел выступить против. Однако верховная правительница одержала в ней верх над матерью, и Большая Мать согласилась с решением судей: Пасюка изгнали за пределы Меора. Все мольбы мятежника оказались напрасными, и суровый вердикт остался неизменным.

И отправился принц скитаться по бесплодным землям Великих Пустошей, среди которых существовало королевство. Однако, уходя, Пасюк поклялся себе, что непременно вернётся в славный Меор. А когда это случится, горе тем, кто сделал его изгоем.

Глава 1

Мы ссорились уже с полчаса без особой причины. Муж возмущённо заявил: «Между прочим, ты забыла про мой день рождения. Спасибо, что выносишь мозг, а я вообще-то ждал подарка!»

Я дёрнулась, чтобы возразить, но тут меня осенило: «Сегодня двадцать пятое, а его день рождения был двадцатого декабря». Я вдруг вспомнила, что почти неделю назад поздравила мужа второпях, извинилась, что не купила подарка. Да просто работы перед Новым годом прибавилось, приходилось подчищать хвосты — отчёты, графики, планёрки... Похоже, все пять дней он помнил об этом, хоть и не предъявлял претензий.

Муж активно изображал оскорблённого и игнорировал мои попытки заговорить. Сделав вид, что страшно интересуется новостями о ремонте федеральной трассы, он с каменным лицом уставился на экран. Я уже оделась и стояла посреди комнаты, соображая, как поступить. Роман всегда умел перевести разговор на нужную ему тему. Оглянулась: он пытался сохранить внешнее безразличие, и это выглядело по-детски.

Я решила, что прямо сейчас пойду и принесу подарок, но пока не придумала, куда идти и что купить. Спросила мужа, чего бы он хотел, но мой благоверный притворялся глухим. Помолчал пару минут, встал, оделся, буркнул:

— Я к маме съезжу на выходные, буду в понедельник вечером. На работу поеду от неё.

Хлопнула входная дверь: муж ушёл и, по своему обыкновению, не выключил телевизора. Приглушённо загудел лифт.

Ну и пусть, надоело бегать за ним, уговаривать как малыша. Раз так, просто пройдусь, авось в голову придёт какая-нибудь идея — прямо на улице или в первом попавшемся магазине. А в понедельник Рома вернётся, вручу ему подарок, а заодно и помиримся.

В куртке и сапогах я зашла на кухню, налила ледяной воды из-под крана и только собралась попить, как вдруг незнакомый голос произнёс моё имя. Вздрогнула от неожиданности, поставила кружку на стол и замерла: дома было тихо, муж точно ушёл, если б он вернулся, было бы слышно — замок у нас громко открывается. Звук доносился из-за моей спины.

Я медленно повернулась и осмотрелась. Маленький кухонный телевизор, висящий на кронштейнах в углу напротив двери, включился и показывал молодую женщину. — Возьми этот узелок. Только осторожно, не разбей.

Женщина с экрана ткнула пальцем вниз. Я проследила взглядом — под телевизором стояла древняя табуретка, которую сколотил дед Богдан. Бабушка много раз перекрашивала её, но сейчас краска на табуретке пооблупилась, и из-под охристо-жёлтого слоя местами проглядывали тёмно-бирюзовые пятна.

Роман много раз порывался её выбросить, но я, часто готовая выполнить любое желание обожаемого мужа, тут была непреклонна: никто не смеет выбрасывать мою личную вещь! А эта табуретка — то немногое, что осталось на память от моего любимого деда Богдана, которого в нашей семье считали чудаком. К его странностям относились снисходительно, словно к шалостям ребёнка. И только я, дочь его младшего сына, всегда находила общий язык с дедом.

Каждый год я с нетерпением ждала лета. Родители отвозили меня к деду на дачу в Немчиновку, а сами приезжали только по выходным. Правду говорят в народе — что старый, что малый. Мы всегда находили о чём поговорить, я обожала слушать дедовы байки. Хоть и было ему тогда уже под сотню лет, но ум его оставался острым, а зрение и слух — чёткими.

Дед Богдан был на все руки мастер: если надо, и блинов напечёт, и табуретку сколотит, и рыбы наловит. А уж в саду и огороде у него всё росло так, что окружающие удивлялись: яблоки ли, помидоры или картошка — всё каких-то нечеловеческих размеров. Соседи ходили к нему, как на экскурсию, просили поделиться секретом.

Помню, что дед рассказывал истории про всякое там волшебство, которое якобы он сам и творил. Но я, конечно, втихаря посмеивалась над ним и не верила, считая, что это он так креативит, чтобы не повторять давно известные сказки. Какие ещё волшебники в наше время?

Его не стало, когда мне было десять, и самая светлая и добрая часть моего мира исчезла. Любила я деда Богдана. Поэтому до сих пор и храню облезлую тяжёлую табуретку, берегу и не позволяю мужу на неё покушаться. В итоге Роман, конечно, смирился с тем, что эта рухлядь осталась в квартире, но презирал её и отказывался даже отодвинуть, если вдруг табуретка оказывалась на пути, — просто обходил.

А сейчас на ней и впрямь лежало нечто непонятной формы. Предмет, завязанный в шёлковый платок, чёрный, с зеленоватыми разводами. Женщина на экране снова заговорила:

— Возьми узелок, только аккуратно, не урони. И опасайся Пасюка, уж он-то своего не упустит.

Я потёрла лицо ладонями, пытаясь осознать, что со мной происходит нечто странное, и это не сон и не галлюцинация. Ошибки нет. Именно я сейчас стою в тёплой куртке и сапогах посреди кухни и именно со мной какая-то тётка разговаривает из кухонного телевизора. Женщина повторила: «Остерегайся Пасюка!», экран моргнул, изображение исчезло.

Колени мои как-то подозрительно заподрагивали, а пульс забился где-то в горле. Я плюхнулась на стул и попыталась отдышаться, потом протянула руку и осторожно взяла загадочный узелок. Из-под старой табуретки тут же выскочила здоровенная тёмно-дымчатая крыса и запрыгнула на мою руку. Зверюга тоже вцепилась в узелок. Я вздрогнула и чуть не выронила его, потом быстро схватила крысу поперёк туловища и оторвала от узелка. Она тут же выпустила мерзко пахнущую жёлтую струю, облив пуховик и сапоги.

Я почувствовала себя несчастной. Ну что это вообще? Кто та женщина в телевизоре? Откуда в городской квартире взялась крыса, да ещё такая крупная? Это в обычной панельке! Сумасшедший дом какой-то!

Но вонючая мягкая крыса в моей правой руке не оставляла сомнений. Только бы она не извернулась и не цапнула меня! Девочки обычно боятся крыс и мышей, но я нет. И всё же сейчас держусь настороже: непонятно, что на уме у этой серой твари.

Впрочем, как ни странно, зверюга не дергалась и не делала попыток вырваться, только хвост её моментами вздрагивал. Она внимательно смотрела на меня глазами, похожими на блестящие горошинки чёрного перца.

До меня стала доходить вся нелепость ситуации.

— Вот чёрт! Чёрт! Чёрт! — я выругалась вслух и положила узелок обратно на облезлую табуретку, намереваясь как-нибудь стащить куртку и смыть с неё вонючую крысиную мочу. Эта сволочь ещё и на сапоги нагадила! И как теперь снять их и отмыть — большой вопрос. Крысу нельзя было отпускать. Впрочем, она не проявляла никаких признаков агрессии, а просто наблюдала за мной.

Неловко изгибаясь, я попыталась выбраться из куртки, как вдруг в голове молнией пронеслось «Осторожно!» Я резко обернулась. На табуретку карабкались ещё три серых крысы, размером чуть поменьше той, что меня обгадила. Звери окружили загадочный узелок.

Остолбенев, я смотрела на их возню и пыталась сообразить, как быть. Вопросы возникали один за другим, но самый главный — откуда взялись крысы, да ещё четыре штуки? Пятый этаж, панельный дом, коммунальщики только в ноябре обработали подвалы.

Здоровенная крыса, которую я по-прежнему держала в руке, не шевелилась. Она лишь издавала какие-то звуки — не то повизгивала, не то похрюкивала, и от этого три зверюги ещё шустрее возились на узелке.

Кажется, они пытались развязать его! Первый ступор прошёл, и я сдёрнула с крючка на стене половник. Размахивая им, я подскочила к табуретке, топая и вопя: «Брысь! Брысь, серые свиньи!» Крысы как по команде обернулись и сначала посмотрели на меня, словно я городская сумасшедшая, а потом перевели взгляд на свою предводительницу, которую я продолжала держать.

«Тело уже затекло, отпусти меня». Я вздрогнула от неожиданности, неловко взмахнув рукой с зажатым в ней серым зверем, и огляделась. Никого вокруг, только я и крысы.

«Поставь меня на табуретку». До меня дошло, что слова не прозвучали — просто в моих мыслях пронёсся образ: я как будто увидела свою руку, которая бережно ставит зверя на табуретку, пальцы аккуратно разжимаются.

Посмотрела на крысу, которую держала, а та уставилась на меня своими чёрными глазами-шариками. Тут я заорала и разжала пальцы. Словно в замедленном кино, крыса, перебирая в воздухе когтистыми лапками и вращая лысым хвостом, как пропеллером, крутанулась, перевернулась спиной вверх и приземлилась на табуретку рядом с узелком. Потом она стала спокойно вылизывать передние лапки и расчёсывать ими примятую шерсть на боках и животе.

Казалось, я сошла с ума. Галлюцинации. Стоп! Я рванула к столу, схватила кружку холодной воды, которую налила, да так и не успела выпить, и, зажмурившись, жадно выглотала её до дна.

«Сейчас я дочитаю молитву и открою глаза… тут никого не будет, кроме меня. Отче наш, иже еси на небесех… да святится имя Твое, да приидет Царствие Твое…» Я открыла глаза. Ничего не изменилось! Восемь крысиных глаз, поблёскивая, неотрывно следили за мной. «Развяжи узелок». Образ моих рук, распутывающих завязанный платок… Крыса, которую я отпустила, встала на задние лапки и сложила передние в молитвенном жесте.

— Зачем развязывать? — завопила я.

А в голове крутилось: интересно, как теперь лечат в психбольницах? Используют ли электрошок?

Я снова схватила узелок, сунула его в карман куртки и бочком выбралась из кухни, стараясь не отрывать взгляда от незваных гостей на табуретке. Предводительница крыс не разжимала лап, она словно умоляла, и это выглядело торжественно и даже скорбно.

Я рванула к входной двери, открыла, оглянулась в сторону кухни, откуда уже не доносилось ни шороха. Потом надела чистые ботинки вместо обгаженных сапог, скинула куртку, воняющую крысиной мочой, надела другую, чистую, не забыв переложить узелок из кармана, и выскочила в подъезд.

Резко захлопнув дверь и запрыгнув в лифт, открывшийся прямо передо мной, я едва не сбила старушку соседку, которая неспешно выходила на нашем этаже. Выбежав из подъезда, тут же задохнулась от ледяного ветра, бросавшего в лицо новые и новые пригоршни мелкого колючего снега. Я жадно тянула жгучий воздух, прикрывая ладонью рот, и не могла надышаться.

На этом собачьем холоде я озябла уже через минуту и подумала: «А какого чёрта? Да ничего подобного просто не может быть. Откуда крысы, включи мозги, дурында! Да ещё и крысы-телепаты? Совсем с катушек съехала?» Вздрогнула: из метели мне навстречу вынырнул здоровенный мужик с заснеженными бровями, усами и бородой.

— Ритка, ассалям алейкум!

От неожиданности я отшатнулась, но тут же по голосу узнала Динара из соседней квартиры.

— Ты чего без шапки выползла в метель? — Сосед быстро шёл к двери подъезда.

— Да я в магазин хотела, а вышла и подумала: может, ну его, магазин этот? Завтра схожу, что ли… — промямлила я и подумала, что надо возвращаться домой. Нет там ничего, никаких крыс-телепатов, глюк это, устала я просто...

— Да и правильно, — поддержал Динар. — Ох и холодно же, ветрище лютый, до костей продувает!

Стоя на лестничной площадке, сосед мощно потопал, снял шапку, побил себя ею по ногам, потом снял куртку и несколько раз встряхнул ее. На бетоне растекалась лужицей небольшая кучка снега. Я мялась, стоя с ключом перед своей дверью, — боялась заходить в пустую квартиру. И тут меня осенило.

— Динар, у меня душ перестал работать, посмотришь?

— А Ромка что, не шарит совсем, не может починить? — спросил сосед.

— Ромка уехал на все выходные к матери, а душ сломался после его отъезда. Мне завтра по делу нужно, а горячая вода не льётся и всё тут. Слушай, ну не проситься же мне к соседям в душ с утра пораньше — вот к тебе, например, а? — сказала я, пытаясь изобразить щенячий взгляд.

Да уж, слабоватый повод я придумала, чтобы зайти в квартиру хоть с кем-нибудь. Но одной входить вообще страшно, поэтому пусть уж лучше сосед думает, что я дура или что пристаю к нему.

— А на плите погреть воду и ковшиком воспользоваться не вариант? — Динар явно не хотел ни чинить душ, ни создавать инфоповод для любопытных соседок-сплетниц.

— Ну, Динарчик, ну пожалуйста. Ты хоть посмотри, а?

— Ладно, — недовольно буркнул он. — Переоденусь в сухое и приду.

Через пять минут он вышел в тапках, футболке, домашних трениках с вытянутыми коленками и с ящиком инструментов в руках

— Ты чего тут стоишь? — удивился Динар. — Я думал, ты уже чайник вскипятила и вовсю чай завариваешь.

Не ответив, я распахнула перед ним дверь. Сосед взглянул недоумённо, но вступил в квартиру первым и включил свет в прихожей. Я провела его в ванную, а сама заскочила в кухню, удостоверилась, что крыс нет, и быстро перекрыла горячую воду. Снова осмотрелась: никого. Выдохнула. Поставила чайник кипятиться и заглянула в ванную. Сосед с растерянным видом крутил вентили крана.

— Что за ерунда? У всех есть горячая, у тебя одной нет. Не было же отключений, ну. — Сосед явно ничего не понимал. — Подожди, я сейчас.

— Пошли чаю попьём, — ответила я, пытаясь беззаботно улыбаться. — Нет воды, да и чёрт с ней.

Динар посмотрел с подозрением.

— Стоп, Ритка, ты ж сказала, что тебе завтра по делам и душ нужен позарез.

— Не беда. На плите подогрею, из ковшика обольюсь, а в понедельник либо Роман починит, либо сантехника вызову.

Динар собирал инструменты, стараясь не смотреть мне в глаза. Он явно подозревал меня в чём-то неприличном.

— Рит, я это… пойду тогда. А то меня это… ждут меня там.

— Да кто тебя ждёт-то? Ты ж не женат. И у тебя дома темно было, когда заходил, — значит, точно никаких гостей.

Мне вдруг стало так весело, что захотелось потроллить пугливого соседа, и я произнесла томным голосом:

— А как же чай, Динарчик? Я ж нарочно для тебя заварила. А то кофейку, может, выпьешь? — и добавила, многозначительно понизив голос: — Ты знаешь, у меня есть такие свежие булочки...

Я сделала долгую паузу, не отрывая взгляда от соседа и стараясь не улыбнуться.

— Не-не, пойду я. Дома чаю попью.

Не поднимая глаз, Динар торопливо вышел. Когда дверь за ним закрылась, я расхохоталась. С улыбкой вернулась на кухню и в который раз осмотрелась. Что это было? Где крысы-телепаты? А были ли они вообще? Пощупала карман куртки: а вот он, узелок-то.

***

Как же сейчас нужен был Когум! Но рыжая женщина из того мира убежала, испугавшись мыслепосланий Большой Матери, и унесла с собой их реликвию. Королева Меора чувствовала, что та женщина с огненными волосами сохранит узелок, в котором сокрыт Когум, — и это утешало. А ещё Большая Мать знала, что где-то в том мире спрятана магическая книга старого служителя, который приходился дедом пугливой женщине. И эту книгу нужно найти как можно скорее, иначе многие беды постигнут славный Меор.

Глава 2

На следующий день с утра я старательно надраивала пол в квартире тётки Искры. Конечно, она никогда не просила о помощи, да и сроду не попросит — ну разве что на смертном одре. Она же упёртая как ишак. Ну да, нехорошо так говорить о родной тётке, но что поделать, если это правда.

Я-то считаю, что тяжело ей самой поддерживать порядок, особенно с её полиартритом, старая она уже, да и тучная. Поэтому раз в неделю–две навещаю, прибираю квартиру, продукты закупаю, лекарства. Много ли ей надо на восьмом десятке?

Впрочем, тётка ещё женщина бодрая и вообще-то всё может делать сама. Особенно это заметно, когда она работает на даче: любит землю, что, видимо, унаследовала от деда Богдана, и эта любовь возвращается сторицей. Урожаев хватает на консервации, которые тётушка делает неустанно с начала лета и почти до поздней осени.

Вообще, юридически дача в Немчиновке ей не принадлежит: дед Богдан перед смертью переписал небольшой двухэтажный дом и садовый участок на моё имя. Из-за этого тётка Искра жутко обиделась и месяца три не разговаривала ни со мной, ни с моими родителями. Мне тогда было лет десять. Родители вечно торчали в институте и большую часть своего времени уделяли науке, поэтому старая дача пребывала в запустении.

Однако позднее, оправившись от обиды, тётка Искра принялась за работу. Она обихаживала дачу, пахала как вол — проводила там полвесны, всё лето и захватывала начало золотой осени до наступления холодов. Благо дед выстроил дом так, чтобы в нём можно было жить даже зимой — отопление, правда, печное, но зато там имелась чудесная баня. Прежде я частенько наведывалась на дачу.

О чём это я? Ах да, о тётушке же. Искра Богдановна моя — дама представительная, рослая. В молодости хорошо сложенная, даже стройная, с возрастом она заметно располнела, прежде лёгкая поступь её отяжелела, а теперь тётка и вовсе ходит вперевалку, по-утиному. Зато волосы по-прежнему чёрные, с редкими сединками, хотя ей уже под восемьдесят.

Дама она раздражительная, своенравная и острая на язык — сколько себя помню, Искра Богдановна всегда такой была. Порой как взглянет исподлобья, нахмурит брови, никогда не знавшие пинцета, — аж мороз по коже. Поэтому я всегда делаю вид, что просто забежала повидаться, поболтать, а помогаю только потому, что нежно люблю мыть полы и посуду, делать другую домашнюю работу и бегать по магазинам.

Я уже домывала пол в тётки Искриной спальне, как возле старого сундука нашла что-то странное. Присмотрелась: кончик крысиного хвоста — в длину не больше ногтя указательного пальца. Откуда это здесь? Присмотрелась внимательнее: аккурат под навесным замком лежали пара крохотных коготков и несколько клочков серой свалявшейся шерсти.

— Тёть Искра! Смотри, что это? У тебя что, крысы дома? — позвала я.

— Иду, иду, — проворчала тётка.

Она велела мне подержать длинный костяной мундштук с тлеющей папиросиной (до сих пор не изменяет «Беломорканалу»!), спустила очки со лба на переносицу, отвела подальше руку с обломком хвоста и присмотрелась к коготкам и клочкам шерсти:

— Совсем ты сдурела, Ритка. Сама подумай, откуда тут крысы? Да и Черныш вон дома, он у меня гроза мышей и крыс.

Она подошла к старому чёрному коту, который, вытянув лапы, спал на её постели, и сунула ему под нос мою находку. Черныш сразу открыл глаза, потянул носом воздух и вскочил, зашипел, распушился, ударил лапой по обломку крысиного хвоста, а потом сиганул в приоткрытый шкаф.

— Я и смотрю, прямо гроза такая, что аж гром и молния. Супергерой Капитан Крысоглот, — съехидничала я. — Тут, кстати, ещё шерсть валяется и когти. Крысы у тебя устроили парикмахерскую и маникюрный кабинет.

Тётка подошла к запертому сундуку и, кряхтя, медленно опустилась на колени, опухшие от артрита. Она всматривалась, то наклоняясь к замку, то отдаляясь от него, и что-то неразборчиво бормотала.

— Да что там такое? Ну? — не выдержала я.

— Батин гримуар они ищут, — отрезала тётка. — Откуда когти — понятно. Вишь, вон поцарапать пытались, погрызть — и сундук сам, и замок. Только почему кончик хвоста? Почему шерсть?

Она взглянула на моё непонимающее лицо и нехотя объяснила:

— Гримуар — это, можно сказать, рукопись отцова. Как объяснить-то тебе, не знаю даже. Батя записывал в эту книгу про магическое всякое да про травы целебные.

— Тетя Искра, дедушка что, был этим… как его… Ведьмаком?

Похоже, у меня был совершенно ошарашенный вид, потому что тётка рявкнула:

— Ведуном! Папа был ведуном! Выдумала тоже ведьмаков каких-то… Понасмотрятся заграничных сериалов и мелют что ни попадя… — забормотала она, тяжело поднялась с артритных коленей и направилась на кухню, шаркая дырявыми тапками, на подошвы которых налипли комки чёрной кошачьей шерсти.

Я засеменила следом.

— Тёть Искра, а расскажи!

— Да что тебе рассказать? — сердито проговорила тётка. — Ты, мать, глуховата, что ли? Батя мой ведуном был. Знахарем, если тебе так понятней. Родился он таким, от его деда способности ему передались. Если ты помнишь, батя умер, когда ему уже сто пять исполнилось, крепкий старик был. Гримуар этот он смолоду составлял, записывал туда всё, что ещё дед его рассказывал и что сам познал. Когда лет под тридцать ему было, чуть не посадили по доносу. Эх, времена такие, что не приведи Господь, да… Словом, всю жизнь батя старался скрывать, что ведун, а то лагерями бы не отделался, а к стенке бы встал, как пить дать встал бы, да-а...

— А сундук, тёть Искра? А покажешь, что там? — перебила я, сгорая от любопытства.

— Нельзя, — отказалась тётка. — Батя запретил. И тот сундук, что на даче стоит, тоже нельзя открывать.

Да как так-то? Как я могла забыть, ведь на даче же тоже есть запертый старый сундук! Мне ещё в детстве интересно было, что там. Я спрашивала об этом взрослых, только тётка тогда сказала про печальную участь носа любопытной Варвары и больше ни словом не обмолвилась.

— А ключи есть? — спросила я с надеждой.

— Ключи-то есть, да только заговорённые замки-то. Ты не откроешь, и никто не откроет. Слово надо знать. — Тётка явно наслаждалась моим неутолённым любопытством и вниманием к её персоне.

Я уже обдумывала, как задобрить суровую старуху: тортик сейчас куплю, чаю свежего заварю, поговорим, она размякнет и расскажет… Но тётка Искра кривым пальцем с распухшими суставами показала на дверь.

— Всё, Ритка, иди домой, иди от греха подальше.

— Ну, тёть, ну чего ты? Ну интересно ведь… Да и опять же, не обедала я ещё, хоть чаю давай попьём, что ли.

Тётка покачала головой, отказываясь разговаривать.

— Слушай, а у меня на кухне крысы были, между прочим. А они не из той же стаи, а? — запоздало вспомнила я и рассказала, что вчера произошло: как с Ромкой поссорились и он ушёл, и про женщину в телевизоре, и про Пасюка, которого нужно остерегаться, и про крыс с узелком.

Тётка Искра схватилась за сердце.

— Что ж ты молчала? Узелок тот где? Дома оставила?

— Да в кармане лежит, вчера забыла вытащить, а сегодня с утра тебе помогаю...

Я вышла в прихожую. Включила свет и взвизгнула от неожиданности: на обувной полке несколько крыс подпрыгивали, явно пытаясь зацепиться за мой пуховик, а одна уже выглядывала из кармана. Это были крупные звери с рыжеватой шерстью, крупнее вчерашних хвостатых посетителей. При виде меня они не бросились врассыпную, а почти одновременно сиганули в сторону ванной и скрылись за холодильником, стоявшим в коридоре.

Позднее, уже успокоившись, я пыталась сообразить, как случилось, что не застыла с перепугу, а, напротив, рванула посмотреть, куда побежали крысы. Заметила, что воздух там слегка задрожал и поплыл. Мелькнула мысль о том, что тётке Искре пора поменять холодильник, вишь, как греется движок, — аж марево стоит, словно над раскалённым асфальтом в летний день.

Однако за холодильником не оказалось никого. Я нашла только куриную лапку, полуобглоданную и уже мумифицировавшуюся, — видать, Черныш тут когда-то давно обедал. Тётка Искра окликнула:

— Рит, ну ты чего там верещала?

Я вернулась в комнату к тётке.

— Слушай, там были крысы. Но не такие, как вчерашние, а рыжие какие-то, очень странные… — сказала я дрогнувшим голосом.

— Узелок где?! — страшно рявкнула тётка. — Карман! Проверь карман!

Я метнулась к куртке. Оба кармана оказались пустыми. Тётка Искра увидела моё растерянное лицо и снова схватилась за сердце.

— Да что ж тебе доверить ничего нельзя! — запричитала она, забывая, что вовсе она мне ничего не доверяла, а узелок сам собой появился, когда заговорила женщина в кухонном телевизоре.

— Ну и чёрт с ним, с узелком, — неожиданно заявила тётка и хихикнула. — Ничего они не сделают без гримуара, а гримуар-то для них тю-тю! Ищут они его, понимаешь? Чтобы смогли воспользоваться той штукой, что в узелке, отцов гримуар им нужен, там сильное Слово написано, — хвастливо заявила она. — Слово надо знать, Слово! А я его знаю и без гримуара! Слово-то, оно у меня вот где! — тётка постучала себя по лбу указательным пальцем с хищно загибающимся ногтем, желтоватым от табака. — И в гримуаре тоже есть, но им его не добыть.

***

Молодой, бодрый и наглый Старший Сын медлил с нападением на Меор. Ему было необходимо войско, чтобы одержать сокрушительную победу и стать королём. Он понимал, что не сможет справиться с магией Большой Матери, если только не найдет гримуара. Старого служителя уже давно нет в живых, а в его гримуаре сокрыто заклинание, без которого невозможно запустить Когум — реликвию, которая даст Пасюку, Старшему Сыну, власть над королевством. И тогда он возьмёт древний Меор безо всяких усилий, ибо никто не сможет противостоять напору быстроногих крыс-кочевников со шкурами рыжеватыми, как барханы Великих Пустошей.

Глава 3

История с узелком и гримуаром не шла из головы, поэтому, ничего не добившись от тётки Искры, я не утерпела и отправилась на дачу. Муженька моего всё равно раньше вечера понедельника ждать не приходится, а звонить ему, когда он у своей мамочки, — спасибо, но нет. Он, небось, и так ей нажаловался уже. Пусть теперь наслаждаются обществом друг друга, а я по-своему время проведу.

Летом до нашего дачного поселка ездит куча транспорта, а зимой, увы, такого изобилия нет. Но сегодня мне повезло, успела на редкий автобус, поэтому добралась до дачи засветло. И, конечно, первым делом я побежала проверять сундук.

Так и есть — заперт. Я принялась перебирать содержимое большой шкатулки, что стояла рядом на обеденном столе. Выудила ключ, обрадовалась. Вставила в скважину замка, висевшего на сундуке, — вошёл! Вот только повернуть удалось лишь два раза, и всё, застрял ключик — и обратно не проворачивается, и вытащить никак не получается. И так и сяк крутила, но всё напрасно.

Вдруг меня осенило: кажется, тётка Искра что-то такое говорила. Нет, точно говорила! «Слово нужно знать!» — вот что она сказала. И по лбу ещё себя постучала. Но тётка сказала, что Слово это и в гримуаре есть, а гримуар-то тю-тю! Мне стало досадно. Где же его найти, гримуар этот? А если он в сундуке, который без Слова не открывается? Получается, что я хожу по кругу?

Я рассердилась и подумала: а ну его к лешему, сундук этот. Если я не знаю Слова, не могу добраться до гримуара, то, выходит, и крысы до него тоже не доберутся, верно?

Решила: чем парить себе мозги размышлениями, лучше попарюсь сама. Растопила сначала печь в доме, а потом и баню. После парилки сидела в предбаннике разгорячённая, собиралась с духом, чтобы выскочить и плюхнуться в снег.

Я осматривалась в полумраке и думала, как всё ветшает без мужской руки. Вон здоровенный булыжник в очаге треснул… Скамья рассохлась и поскрипывает, когда я поворачиваюсь. А эту доску вообще нужно заменить — лопнула, да так сильно, что из-под пола поддувает, видно, как сухой листок из веника шевелится…

Я вскочила, кутаясь в махровую простыню, щёлкнула выключателем. Тусклый оскал лампочки слабо освещал предбанник, поэтому я схватила телефон, включила фонарик и направила его на трещину в половице. Что-то там есть! Поддела лопнувшую половицу кочергой, удалось вытащить кусок доски. В тёплом воздухе поплыл лёгкий смолистый аромат сосны. Под половицей лежал свёрток, перетянутый бечёвкой.

Я распутала узлы, развернула облезлую кухонную клеёнку, потом сняла плотный полиэтиленовый пакет, увидела серую обёрточную бумагу. Затаив дыхание, продолжила разворачивать свёрток. Следующей оказалась пожелтевшая газета «Труд», августовский выпуск тысяча девятьсот девяносто первого года. На пару секунд я замерла: это был последний слой.

Сняв газету, я выложила на банную скамеечку толстую книгу в потёртом переплёте. От неё пахло пылью, лежалой кожей, старой бумагой и ещё чем-то неуловимым, но одновременно понятным и привычным. Неужели тот самый драгоценный гримуар деда Богдана?

Я листала пожелтевшие страницы, кое-где тронутые чёрными конопушками плесени. Рисунки растений, какие-то неизвестные мне знаки, куски текста, написанные корявым дедовым почерком… А книга-то солидная — сантиметров двенадцать в толщину, а то и все пятнадцать.

Вот зачем она нужна крысам, которые и читать-то не умеют? Рецепт зелья? Какое-то заклинание? Хотя тётка Искра рассердилась, когда я назвала деда Богдана ведьмаком. Стало быть, не заклинания там…

Париться дальше мне расхотелось. Я быстро оделась, обмотала голову полотенцем, сунула гримуар под куртку и рысью понеслась в дом, поближе к печке. Сунула книгу под подушку, решив отдохнуть как следует, — утро вечера мудренее. Но мне не спалось, мозг вскипал от множества вопросов.

Так я и просидела над гримуаром до утра. Во мне уже плескалось два чайника крепкого зелёного чаю и три чашки свежесваренного кофе. И хотя бодрости это почти не прибавило, но деваться было некуда. Моментами становилось совсем невмоготу, и глаза закрывались сами собой, и подбородок опускался к груди — я проваливалась в дрёму. В какой-то миг проснулась, резко всхрапнув, выскочила на крыльцо, зачерпнула снега и принялась тереть лицо — куда и сон подевался!

Ночное небо серело. На востоке от горизонта медленно растекалось багровое зарево восхода, солнце словно выплывало из полыхающей лужи. «Сегодня будет ветрено», — подумалось машинально.

До конца гримуара оставалось всего несколько листов. Я отправилась на кухню. В чайнике ещё оставался кипяток, и я приготовила большую кружку кофе, на этот раз растворимого. Почему-то мне вдруг стало страшно. Я вернулась в комнату и снова взяла дедов гримуар, перелистнула.

На следующей странице было много текста и маленький рисунок — крыса с узелком в лапе. Я пыталась разобрать написанное, и это было непросто: дед писал перьевой ручкой, чернила кое-где выцвели. Местами он сокращал слова или писал с ошибками, да и почерк у него был, мягко говоря, своеобразный.

Разбирая дедовы каракули, я смогла понять, что существуют не простые серые крысы, а какие-то необычные, которые приходят из Королевства Меор. А где такое находится, интересно? Я даже в поисковик забила запрос, но ничего о Меоре не нашла.

Дальше он писал что-то и вовсе сказочное: рыжие крысы — это кочевники-пустынники, серые крысы — городские, раса аристократов, а королева Меора — Большая Мать. Судя по всему, в загадочном узелке, что держит нарисованная крыса, лежит магическая реликвия древнего крысиного народца — янтарный волчок. Чёрт возьми, а не тот ли это узелок, из-за которого на моей кухне хвостатые телепаты устроили возню?

И тут, перелистнув страницу, я увидела его — в деталях прорисованный сундук с навесным замком. Это же наш, а вернее, дедов сундук! Именно возле него я сидела вечером на полу, привалившись к тёплому деревянному боку, обитому стальными полосками крест-накрест. Рядом с сундуком был чётко изображен небольшой ключ — ажурный, в прихотливых завитушках. Справа от рисунка латиницей написаны слова — KOGUM. NOMUR. MEOR.

***

Пасюк не зря создал свою армию из диких крыс Великих Пустошей. Только с таким войском он победит. Закалённый кочевой народец сильнее, чем серые крысы Меора, раса аристократов, когда-то захватившая городские дома от подвалов до чердаков.

Меорские выглядят более изящно, у них нежные лапки и тонкие коготки. Бывшие человеческие жилища укрывают крыс от солнца, дождей и снега, а в городских прудах для них всегда есть вода.

Кочевники сложены иначе — они более плотные, приземистые, мускулистые, с жёсткой шерстью, крупными мозолистыми лапами и длинными, прочными когтями. Им приходится много бегать по горячему песку, рыть норы в адырах, устраивая жилище и добывая еду и воду.

Городские крысы обладают сильным телепатическим даром, благодаря которому они передают подробные мыслепослания со множеством деталей. У кочевников же очень слаба телепатия — вернее сказать, она есть, но воины пустыни не развиты, а потому транслируют мысли примитивными образами.

Зато они наделены небольшим даром предвидения. Особенно хорошо кочевники предчувствуют опасность, и это их козырь. И Пасюк знал, что в последнее время кочевые братья часто беспокоились. В их предчувствиях всплывал образ женщины с огненными волосами — внучки служителя Большой Матери, того самого, которому подчинялась магическая сила Когума.

Глава 4

Серый предводитель рыжего крысиного войска шёл ко мне на задних лапках, принюхиваясь. Его пушистые усы лёгким облачком шевелились вокруг длинного носа, поблёскивали жёлтые верхние резцы. Следом за ним ржавым ручьём медленно текло полчище крупных крыс. Я вспомнила, где уже видела таких: да у тётки Искры в прихожей, когда они лезли в мой карман!

Крысиный предводитель остановился, присел, вытянув хвост, и протянул ко мне передние лапки. Я отчётливо видела его нежные трогательно-розовые ладошки и крохотные полупрозрачные коготки. Шагнула назад, отступая, и вдруг в голове моей возник образ — я протягиваю гримуар крупной серой крысе. Я замотала головой, отказываясь отдать книгу, прижала к себе и снова попятилась.

***

В это мрачное зимнее утро Номур проснулся в своей келье с непонятным чувством — словно ждал кого-то. Поёжился под колючим покрывалом, сотканным из льняных нитей и овечьей шерсти. Холодно, а жалкая кучка кизяка в очаге давно дотлела. Впрочем, от такого топлива всё равно мало толку: дыму много, а огонь не такой уж жаркий, и кажется, что вся округа провоняла кислым запахом горящих кизяков. Но деваться некуда: древесина на окраине Пустошей слишком дорога.

Номур, как и многие люди из этого поселения, жил в келье бывшего монастыря. Каменные стены и пол прогревались плохо, а выстужались быстро. Поёживаясь, он подошёл к узенькому окну, сквозь которое едва пробивался сероватый свет. Солнечные лучи теряли свою силу, проходя через молочную толщу тумана. Яркость их гасило и мутное оконное стекло.

А где взять такое, как в прежние времена делали, если не осталось настоящих мастеров? Нынче этим занимаются доморощенные стекольники. Плавят обычный песок, смешанный с содой и золой, вот и получается стекло мутное, неровное, с пузырьками, сквозь него толком ничего и не разглядишь. Только и оно стоит дорого, поэтому люди берегут его как зеницу ока.

Если у стекольника в заначке есть осколки старинных стаканов, окон и тому подобная роскошь, он добавляет их и выплавляет стекло попрозрачнее, которое, правда, и стоит дороже. Увы, Номуру оно не по карману, поэтому остаётся довольствоваться тем, что имеет.

Номур потянулся, кряхтя, и с наслаждением поскрёб ногтями безволосую грудь. Он зачерпнул воды из старой бадейки, понюхал — отдаёт затхлостью. Пора бы уже слить да натаскать свежей из дальнего источника, а прежде вычистить бадью, выдолбленную из колоды. А лучше бы и вовсе завести новую, эта-то уже треснула да подтекает, хоть и старался Номур, замазывал. Только купить её негде: умер старик, снабжавший деревянной посудой их маленькое селение и соседние тоже, а учеников после себя не оставил.

Ладно, для похлёбки и такая вода сойдёт. Номур сунул в очаг несколько кизяков, а на каменный пол уложил пучок льняной пакли — трут. Он ударил кремнем по кресалу, но взвыл, попав себе по пальцам. Помахал рукой, чтобы боль разошлась, снова попытался высечь искры. Только и на этот раз ничего не вышло — вместо кресала он опять ударил по пальцам, и искры едва не посыпались из глаз. Взбешённый Номур уставился на паклю, что-то буркнул, пакля начала тлеть и почти сразу загорелась.

Он разжёг огонь, наполнил котелок и подвесил его над очагом. Потом кинул в котелок кусок уже подтухающей солёной козлятины, насыпал пригоршню бобов и помешал варево.

Умывшись ледяной водой, Номур взбодрился и отправился в хлев управляться со своим маленьким стадом — парой коз с весёлыми козлятами, бараном да овечкой, вот и все его немудрёное хозяйство. Он сгрёб вилами навоз к навозной куче, раскидал объедки соломы и сена по полу и наполнил ясли свежим сеном, которого осталось мало. Только бы дотянуть до весны…

К тому же близится время уплаты налога: придётся отдать городским крысам взрослую козу, а рыжие пустынные сведут со двора двоих козлят, не меньше. Эх, сердце кровью обливается, а ничего не поделаешь. Лучше самому отдать положенное, иначе заберут его стадо целиком, и как тогда прожить без мяса, козьего сыра, молока? На одних сухих бобах не зажируешь. Правда, ему и так шиковать не приходится: из мяса только солонина, а сыр и молоко только по праздникам…

Горестно размышляя, Номур управлялся со скотиной. Повернувшись к бадейке, он выругался: вода покрылась ледяной корочкой, а коза с козлятами вчера покашливали. А пока нагреешь на кизяках, сам останешься без обеда…

Он воровато огляделся и уставился на замерзающую воду в бадейке. Корочка быстро растаяла, а ещё через несколько минут от бадейки повалил пар. И тут Номур услышал за спиной лёгкий шорох, обернулся и вздрогнул — так и есть, Рыжие пожаловали! Неужто засекли, что он так разогрел воду? Каждый в округе помнил, что в Меоре людям запрещено колдовать, и только крысы могут делать что им угодно.

Крупный рыжий крысан что-то проверещал и пристально посмотрел на Номура, отчего тот увидел простой образ: два козлёнка, огромная рыжая крыса их гонит перед собой. Номур, склонив голову, принялся связывать двух козлят одной верёвкой. Он погнал животных на улицу и увидел, что каждый из жителей старого монастыря покорно ведёт козу или овцу, а то и сразу двух. «Жертвы на заклание», — подумалось ему.

Тем же вечером все соседи собрались во дворе Козьего монастыря. Кряхтя и вздыхая, тощий и жалкий старик Инфиго жаловался, что Рыжие забрали лучшую из четырёх козочек, оставшихся у него. А ведь скоро придут и Серые!

— А чего ж ты отдал им козу, а, Инфиго? — посмеиваясь в прокуренные усы, спросил старика огромный Канис. — Сказал бы, не отдам, мол, хоть и не просите даже!

— Да как ты им скажешь! Только выпучат свои гляделки, да зашевелят усами, да заверещат по-своему, я словно каменный становлюсь. И картинки свои всё показывают — чего хотят получить. Тут хочешь не хочешь, а сделаешь, что эти гады хвостатые велят! — выпалил Инфиго и, озираясь, тут же пригнулся — а не слышат ли его лишние уши?

— Ой, твоя правда, Инфиго, твоя правда… — подперла щёку Беата, когда-то дородная красавица, а нынче бледная и иссохшая, словно щепка. — Уж я ли не хотела сберечь голубушку мою, чёрную овечку? Но как поспоришь с этими рыжими крысанами? И хочешь им прекословить, а не можешь. Да что уж говорить об этом… — Беата обречённо махнула рукой и ушла, утирая слёзы подолом грязного передника.

Глава 5

— Я слыхал, что в Тихих Холмах люди работают на крыс — возделывают виноградники! — визгливо произнёс старик Инфиго. — …Да откуда мне знать, зачем крысам виноград? Должно быть, вином торгуют!

— Ох и врун же ты, Инфиго! — засмеялся великан Канис. — Это с кем же крысы торгуют вином, а? Хватит заливать. Лучше подумай, как расплатишься с городскими крысами, когда они придут.

Соседи наперебой загомонили, горячо жалуясь на поборы наглых узурпаторов. Одни сразу срывались на сердитый крик, другие бормотали еле слышно, словно боясь, что за такие крамольные слова их ждёт суровое наказание. И только Номур отстранённо молчал. Ни люди, ни крысы не должны прознать, что неподвластен он внимательному взгляду хвостатых повелителей, никак нельзя этого допустить.

В те несчастливые дни, когда пустынные или городские крысы приходили за положенной данью, все немногочисленные жители Козьего монастыря ходили повесив головы в надежде избежать пугающих гипнотических взглядов, что заставляли их беспрекословно подчиняться крысиной воле.

Один лишь Номур не боялся ни тех, ни других, но он никак не проявлял своей неуязвимости. Он делал вид, что такой же, как и все вокруг, — смиренно вытягивался и застывал, делал всё, что прикажут. Если крысы поймут, что Номур не цепенеет от их взглядов и внушений, ему несдобровать.

В нём росло тревожное, неприятное ощущение, что скоро здесь что-то произойдёт, и эта томящая неизвестность словно вытягивала радость из каждого прожитого им дня.

***

В моей голове прозвучало «Пасюк» и тут же всплыл образ крысиного предводителя, стоявшего чуть поодаль — всего в нескольких метрах. Серый зверь шагнул ко мне и опять протянул нежные передние лапки. Я замерла, а он потянулся и зевнул, страшно ощерив длинные нижние резцы — грязно-жёлтые, почти горчичного оттенка.

Закричав, я проснулась в своей постели. Огляделась: за окном смеркалось. Или это уже рассвет и пора собираться на работу? Схватила телефон: оказалось, напрасная тревога, как хорошо, что пока всего лишь воскресный вечер. Эх, Рита-Рита-Ритатуля, что-то ты совсем распсиховалась, дорогая, нервы ни к черту…

Затекла рука, лежавшая под подушкой, я пошевелила ею и задела что-то жёсткое. Откинула подушку — гримуар, вот он, драгоценный, лежит целый и невредимый.

Интересно, а к чему вообще снятся крысы? Решила поискать в интернете толкование своего кошмара, и оказалось, что сонников — море, и каждый из них объяснял сны по-своему. В одном писали, что крысы снятся к предательству, в другом — что меня ждут слёзы из-за обмана и коварства. Эзотерический сонник сообщал, что приснившееся полчище крыс — это символ нелепой ситуации, в которой я окажусь. Да уж, так себе предсказание, хотелось бы чего-нибудь получше...

Сонник Нострадамуса утверждал, что, если кто-то во сне увидел крыс, готовящихся к нападению, это предвестник агрессии со стороны Британии. Хм. Ну, Британия-то на меня вряд ли нападёт, на кой я ей сдалась. Но в целом понятно, что сон с крысами явно ничего приятного не предвещает.

А Пасюк у нас кто? По звучанию вроде смахивает на какую-то фамилию, но поисковик сказал, что пасюк — это всего-навсего обычная серая крыса. Тогда за каким чёртом все эти грызуны меня преследуют наяву и во сне? Сначала узелок из кармана умыкнули, а теперь и на гримуар намекают… Как сказал герой одного советского фильма, вечер перестаёт быть томным.

Я набрала номер Кати Медичевой, моей закадычной подруги, несколько взбалмошной и местами сварливой, но чаще всего доброй и всегда готовой помочь. Она почти сразу сняла трубку, фоном у неё играл какой-то очень романтический медляк.

— Кать, можешь быстро сказать, к чему снятся крысы?

— Чи-и-иво-о? — протянула она. — Кры-ысы? Тебе прямо сейчас надо узнать? Точно не скажу, но однозначно к чему-то нехорошему.

— В последнее время эти твари мне не только снятся. Я их вживую видела несколько раз, — пожаловалась я подружке.

— Крысы переносят холеру! — взвизгнула Катерина, моментально взбодрившись. — А ещё туляремию, брюшной тиф, ящур, дизентерию, бруцеллёз и паратиф! И всякую чуму! Так что ты там поосторожнее. С соседями договорись — вызовите кого-нибудь, чтобы крыс потравили или хотя бы крысиный яд раскидайте в округе. Слушай, давай завтра созвонимся и ты мне расскажешь? А то у меня тут романтик нарисовался на вечер…

— Если б отрава помогала… — пробормотала я в трубку и нажала отбой.

Пока грелся чайник, я быстро сварганила ужин — несколько гренков с яйцом и сыром. Сложное блюдо готовить всё равно не для кого. Роман у мамочки своей наестся деликатесов, а заодно и послушает в подробностях, как он неудачно выбрал себе жену.

Во мне начала закипать ярость при мыслях о том, что наша с Ромой семейная повозка свернула куда-то не туда, а его драгоценная маман подливает масла в огонь при любом удобном случае. Но потом я решила не обращать внимания, потому что свекровку всё равно не удастся исправить. Старую собаку новым фокусам не выучишь, а значит, нет никакого смысла трепать себе нервы попусту.

Я выдвинула дедову табуретку из-под стола, собираясь усесться. Вот только про чай с гренками пришлось забыть: на табуретке лежал загадочный узелок, который, как мне казалось, рыжие крысы утащили из моего кармана. Я даже отшатнулась: откуда бы ему тут взяться? Вышла из кухни, постояла в прихожей, вернулась — узелок никуда не исчез. Стало быть, это не галлюцинация?

Я опасливо взяла узелок: на ощупь вроде бы такой же, как и в последний раз, когда держала его в руках. Развязала платок. Внутри оказался волчок, выточенный из оранжевого янтаря со множеством тёмных крапинок. Присмотрелась и увидела крохотную мушку — залипла в смоле, бедняга. Понюхала: мне всегда казалось, что янтарь должен пахнуть смолой, а вот поди ж ты, ничем не пахнет.

Раскручивая волчок, я наблюдала, как по мере вращения крапинки на нём сливались в тонкие линии. Потом вся поверхность волчка темнела, из оранжевого он становился терракотовым. Завораживающее зрелище. Я следила, как крутится волчок, слегка шурша и покачиваясь, и успокаивалась, забывая о своих невзгодах.

Внезапно боковым зрением я уловила какое-то шевеление возле холодильника и резко повернулась. Из марева, похожего на мираж в жаркий день, выбралась крупная тёмно-дымчатая крыса. И мне показалось, что мы с ней уже встречались на том же самом месте.

Крыса сложила передние лапки в молитвенном жесте и медленно кивнула — возникло ощущение, что зверюга приветствует меня словно старую знакомую. Я замерла, но через секунду поймала себя на мысли, что почти не испугалась: за последнее время так часто видела крыс, что уже перестала удивляться.

И вдруг в голове моей словно прозвучало:

— Зови меня Большой Матерью. А теперь смотри внимательно и запоминай.

Один за другим в моей голове замелькали образы. Вот дед Богдан увязывает янтарный волчок в тот самый головной платок, а рядом с ним стоит здоровенная тёмно-серая крыса, очень похожая на Большую Мать! Этого не может быть! Неужели она знала моего деда? Тогда сколько же ей лет? И что же это за крысы, если они могут жить так долго?

Большая Мать ответила на моё изумление:

— Да, в вашем мире крысам отмерено всего лишь несколько лет жизни, да и то если повезёт. Но мы не здешние, мы — крысы Меора, древнего государства. Запомни: мы — другие. Смотри, девочка, смотри, не отвлекайся.

Глава 6

Это было похоже на кино, которое откручивалось от конца к началу — цветное, но немое. Развалины незнакомого древнего города. Нескончаемые полчища крыс. То тут, то там валялись мёртвые люди — исхудавшие, с измученными лицами и вздутыми животами. На шее каждого из них виднелись страшные чёрные пятна и чёрно-синюшные шишки. То и дело попадались крысиные трупы со вздутыми брюшками. Да что там такое произошло, в этом городе?

Я посмотрела на старую крысу и спросила:

— Это какая-то эпидемия? Массовая болезнь?

Большая Мать кивнула. Я достала смартфон и полезла в поисковик с запросом «эпидемия чёрные пятна и шишки на шее». Уже на третьем сайте из выдачи увидела ссылку на статью «Чёрная смерть» — про бубонную чуму, которую переносят крысы.

— Это была чума? — спросила я, и Большая Мать снова кивнула.

Я закрыла глаза, и опять беззвучно замелькали удивительные картинки.

Теперь передо мной оказался тот же город, только дома в нём ещё были целыми, а люди — живыми, бодрыми и весёлыми. Торговцы развозили товары на тележках, пожилой шарманщик стоял на небольшой площади и крутил ручку облезлой шарманки, а мимо него шагала юная цветочница с букетами.

— Ты видишь наш славный Меор.

Я вздрогнула: это название встречалось в дедовом гримуаре. Неужели тот самый Меор?

Дальше меня словно перенесли в городской подвал, где юркие крысята носились вокруг своих хвостатых мамаш, где чинно шествовали зрелые крысаны и еле плелись потрёпанные жизнью, дряхлые серые ветераны.

Открыв глаза, я спросила:

— А куда подевались горожане? Неужели все они умерли от чумы?

В голове моей молниеносно пронеслось:

— Почти все. Лишь немногие из людей выжили и поселились на окраинах Великих Пустошей.

Теперь Большая Мать показала мне ветхое здание, больше всего напоминавшее небольшой старый монастырь. В грязном дворе росло несколько чахлых деревьев, копошились бедно одетые худощавые люди, а рядом, за покосившейся оградой, щипали траву овцы и козы.

— Здесь живёт человек, который поможет тебе направить силу Когума.

— А при чём тут я? И с какой стати вообще?

Большая Мать продолжила, словно не слышала моего возражения:

— Именно ты распознаешь и найдёшь этого человека. Ты нужна.

— Да какое отношение к этому… — сердито начала я.

— Твой дед служил мне, девочка. Ты пока не можешь делать того, что мог он, но я уже чувствую в тебе его силу. Прежде она дремала, но теперь знай: пришло твоё время. Королевство Меор в опасности, а я уже стара и не справлюсь в одиночку, да и Когум мне неподвластен. Если ты поможешь нам, девочка, Большая Мать будет в долгу перед тобой.

— Но как? Я всего лишь обычный человек, а вовсе не ведунья, как дедушка. И вообще, мне завтра на работу, некогда бегать по любым Пустошам, будь они даже Великие или какие-то ещё. Да и где тот ваш Меор? Я весь интернет перерыла — ничего подобного не нашла. Даже не упоминается нигде!

— Я покажу тебе путь в Меор, девочка. — Большая Мать в который раз сложила передние лапки в умоляющем жесте и продолжила: — Знай, что ты очень нужна нам. Только ты сможешь управлять силой Когума, как это прежде делал служитель Богдан, твой дед.

— Да я даже не знаю, что там за Когум такой! Как я им буду управлять? — срываясь на истерику, воскликнула я.

В голове крутилось: «Только бы мой муженёк сейчас не вздумал домой заявиться!» Представилось, как он открывает дверь своим ключом, заходит в кухню, а тут я со здоровенной крысой разговариваю… Меня аж передёрнуло от этой мысли, что не укрылось от внимания Большой Матери.

— Он нам не помешает, девочка.

— Откуда ты…? — спросила я, осеклась и подумала, что даже какая-то посторонняя зверюга знает, где мой муж.

— Ты спрашивала про Когум. Он у тебя в руках.

Янтарный волчок? Помнится, он был нарисован в дедовом гримуаре. Выходит, это и есть тот самый Когум? И тут в памяти всплыли три слова из гримуара — KOGUM. NOMUR. MEOR.

Пожилая крыса нетерпеливо дёрнула хвостом, и снова в моей голове появился образ: передо мной возникает марево, я шагаю в него и исчезаю из комнаты, за мной в марево запрыгивает Большая Мать.

— Просто поверь мне: ты это умеешь, девочка. Сила твоего деда постепенно пробуждается в тебе, так воспользуйся же ею и помоги славному Меору.

— Ну и как это сделать, Большая Мать?

— Ты узнаешь это сама. Тебя научит твой дед, служитель Богдан. Я не прощаюсь, девочка.

Старая крыса взглянула на меня, а потом шагнула к холодильнику, вступила в моментально возникшее марево и исчезла.

Так, что она тут несла? Видимо, от старости совсем не соображает. Деда ведь давно нет, как он меня научит? Я встряхнула головой и вышла на балкон. Но холодный воздух ничуть не освежил и не добавил толковых мыслей, в голову ничего умного не приходило.

***

История с крысами и Когумом не давала мне покоя. Гримуар у меня, Когум нашелся сам собой, вот только сундука я не открыла. Поэтому в понедельник я высидела в офисе только до полудня, а после пожаловалась на головную боль и отпросилась с работы, чтобы опять рвануть на дачу.

До посёлка ехала на перекладных: сначала на метро, потом кое-как добралась на попутке до нашей остановки, а там уже с соседом на машине. Он предупредил, что сегодня же вечером вернётся, и предложил подвезти до метро. Придётся поторапливаться.

Быстро забежав в дом, я поднялась на второй этаж. Ух ты, холодина-то какая, зря сапоги скинула в прихожей — дом за сутки совсем выстудился. Я включила масляный обогреватель и поставила его возле себя.

В замке дедова сундука по-прежнему торчал ключ. Я попыталась покрутить его туда-сюда, но он застрял намертво и вращаться не собирался. Достав из сумки гримуар и узелок с янтарным волчком, выложила их на крышку сундука и попыталась провернуть ключ в замке. Никак.

Не понимая, что со всем этим делать, я принялась листать дедову книгу и читать вслух всё, что хотя бы отдалённо напоминало заклинания. Одновременно с этим я всякий раз пыталась открыть сундук. Эффекта ноль целых ноль десятых.

Пока обогреватель потихоньку раскочегарился, мои ноги заледенели. Я вытащила из-под кровати растоптанные овчинные тапки тётки Искры, влезла в них и включила электрический чайник. Надо согреться, иначе слягу.

До конца гримуара оставалось всего несколько страниц. Кутаясь в пуховик, я прочла вслух «Когум, Номур, Меор» — и неожиданно ключ провернулся, щёлкнул замок. На всякий случай я подождала пару секунд и осторожно откинула крышку.

Сундук оказался полупустым: большой ящик с инструментами, рядом «Роман-газета», увязанная в две толстых пачки, и бабушкин фарфоровый сервиз в картонной коробке. Серьёзно? Это всё?

Ну не просто же так дед заговорил замок сундука! С этой мыслью я развязала пачку с «Роман-газетой» и перетрясла все выпуски журнала. На стол красиво спланировали два советских червонца — похоже, дедова заначка, и больше в этой старой макулатуре ничего не нашлось.

Эх, если копать, так уж до последнего! Так-с, что у нас тут? Кроме красного фарфорового сервиза с серпами, молотками и пятиконечными звёздами, в коробке оказалась школьная тетрадка с пожелтевшими листочками.

Прихлёбывая травяной чай, который моя тетушка заботливо заготавливала каждый год целыми коробами, я размышляла. Что же будет дальше? И зачем дед заговорил замок этого сундука, если в нём ничего особого нет?

Погрузившись в размышления, я принялась машинально раскручивать янтарный волчок, наблюдая, как крапинки сливаются в линии, а оранжевый цвет постепенно темнеет. Мои веки тяжелели, а сознание словно раздваивалось: вот она я, смотрю на волчок, — и тут же я рассматриваю себя со стороны.

Большая Мать намекала на то, что дед Богдан подскажет мне, что дальше делать. Он бы, может, и подсказал, да только где его теперь взять? А может, крыса имела в виду, что подсказка в дедовых записях? Так я гримуар уже чуть ли не наизусть выучила и ничего особого не обнаружила… И тут меня осенило: тетрадка же, ну!

На первой же странице было написано непонятное:

Номур, Козий монастырь. Отследить!

Пасюка — остерегаться.

Р. — инициация!

А дальше уже знакомые слова, только русскими буквами, — Когум, Номур, Меор.

Опять Номур этот, да ещё два раза. Если дед упоминает монастырь, то логично, что там живут люди, а значит, это человеческое имя? Не крысы же там монашествуют и уж точно не козы, размышляла я, пытаясь выхватить хоть что-то понятное из сумбурной мешанины своих мыслей.

Тут меня будто током ударило: деда нет уже скоро двадцать лет, но он упоминает Пасюка! И мне во сне привиделся — здоровенный, с пушистыми усами... И тогда на кухне тётка в телевизоре тоже про Пасюка говорила — остерегайся, мол. Интересно, это тот же самый или у них там все Пасюки? Хм. А наши местные крысы живут от силы года два, ну три, если уж долгожитель какой выискался.

Да что это за мир такой, если даже крысам тамошним по нескольку десятков лет, а держатся молодцом? Я вспомнила Большую Мать: хотя и жалуется на старость и слабость, но дряхлой её не назовешь.

И, кстати, что означает «Р. — инициация»? Да уж, дедовы загадки не так-то просто отгадать…

Из глубины памяти всплывало ощущение: Рита, ты всё это уже знаешь, вспоминай, вспоминай… Словно в туманных сумерках маячило что-то полузнакомое, с размытыми очертаниями, но никак не проявлялось. Как будто это всё уже случалось — когда-то очень давно, и мне никак не удавалось ухватить, что за история вокруг меня сейчас творится.

Глава 7

Вернувшись с дачи, я забралась в горячую ванну с солью, но ощущение, что внутри меня комок льда, не проходило. Облачённая в мохнатый халат и пуховые носки производства тётки Искры, я хлебала травяной чай с лимоном, мёдом и имбирём и размышляла о словах Большой Матери. «Ты узнаешь это сама. Тебя научит твой дед, служитель Богдан». Интересно, что она имела в виду?

«А Ромка-то так и не вернулся, хотя сегодня понедельник! И даже не позвонил, не предупредил. Вот гад какой! Небось мамаша опять чего-нибудь напела. А может, жену ему новую нашла уже? — накручивала я себя. — Да и пусть валит!» Звонить ему не стала, чтобы не давать свекрови повода говорить, что висну на её сыне и душу его своей навязчивостью.

Обычно Роман, вернувшись от матери, ещё пару недель пафосно требовал, чтобы я давала ему немного больше воздуха и помнила, что человек рождён для счастья, как птица для полёта. Его мамаша ещё в юности вычитала цитату про птицу в какой-то книжке, и Роман, как попугай, повторял её, причём чаще всего даже не к месту.

Как ни старалась, а от слёз удержаться не удалось. Мне так захотелось уюта, что, проревевшись, я зажгла свечи, много свечей. Расставила подсвечники по всей кухне, налила себе рюмку коньяка и решила — да пошло бы оно всё! Посидела за столом, посмотрела телевизор да и отправилась на боковую.

***

…Было раннее июльское утро, под стрехой радостно чирикали воробьи. Я уже подняла руку, чтобы постучать в дверь дачного дома, но она вдруг беззвучно распахнулась передо мною. На пороге стоял дед Богдан — живой, улыбающийся, бодрый.

— Дедушка? Как? Ты же… — пробормотала я растерянно.

— Заходи, заходи, Ритка! Давай, давай, скорее. Давно нам с тобой следовало это сделать, но всё как-то недосуг... Да и, признаться, боялся я, ты-то была ещё маленькой, — дед подтолкнул меня легонько и, не отвечая, завёл в комнату, где стоял открытый сундук.

Он достал старую школьную тетрадку и вручил её мне.

— Читай, Ритка, тут важное. И вот ещё что: помоги ты ей, она без тебя не справится.

— Кто не справится, дед?

— Большая Мать. Старая она уже, помощь ей нужна. Ты только не подведи, ладно? На тебя одна надежда. И главное, внучка, табуреточку мою береги, пригодится она тебе, — дед обнял меня, погладил по голове, как маленькую, кивнул напоследок и вышел без оглядки, не прощаясь.

— Дед! Дедушка!

А на улице вместо волшебного солнечного июльского утра уже стоял пасмурный, холодный октябрьский день. Во дворе было пусто, и я выбежала за калитку, почему-то зная, что нужно дойти до ближайшей дубравы, где меня непременно ждёт дед Богдан.

Голые чёрные ветви дубов были усеяны воронами. Обычно горластые, они молчали, наблюдая за мной. Я бежала по лесу, затянутому холодным липким туманом, звала, но дед не возвращался. В моих лёгких кроссовках хлюпало, джинсы промокли. Мокрая опавшая листва и пожухлая трава липли к ногам. Я продрогла до костей и повернула обратно.

В какой стороне наша дача, куда бежать? Повсюду, куда ни глянь, одинаковые мрачные дубы да по влажной земле стелется голубовато-серый вязкий туман. И почти мёртвая тишина, которую нарушает только шуршанье моих шагов по сырой листве.

Лязгая зубами от холода, я достала из заднего кармана джинсов телефон, чтобы посмотреть по карте, где нахожусь, но сети не было. Да что за чёрт! Где интернет?

Из тумана вынырнул большой чёрный пёс, похожий на немецкую овчарку. Он стоял поодаль, раскрыв пасть, словно улыбаясь, язык его болтался розовой тряпочкой. Ошейника на нём не было. Я не испугалась, а даже обрадовалась — хоть кто-то живой рядом! Пёс подбежал поближе, а когда я протянула к нему руку, отскочил в туман и исчез из виду. Я медлила, не понимая, куда идти. Пёс вернулся, залаял и опять убежал.

Чувство одиночества охватило меня. Казалось, в целом мире жива только я одна, а всё остальное сгинуло. Так захотелось услышать хоть чей-то голос — пусть даже свой. Я закричала и проснулась от собственного крика.

Этот сон оставил после себя щемящее чувство утраты.

Прежде, вспоминая деда, я старалась вызвать в памяти его образ, но никак не получалось. Словно висел на стене портрет, написанный маслом, и уже растрескался от времени, покрылся налётом, черты расплылись, а кое-где пооткололись кусочки краски, и теперь не вернуть воспоминаний, потускнели они. Дедова улыбка, его взгляд с хитринкой, лохматые брови, белоснежная бородка — всё размыто.

А во сне я прикоснулась к деду, услышала его голос с хрипотцой и даже дедов запах почувствовала — пахло свежей мятой, чёрной смородиной и немножко дымом костра, как это обычно бывало осенью, когда дед Богдан сжигал ветки после обрезки садовых деревьев. Тепло стало на душе, но и одновременно накрыло горькой обидой, что это просто сон, что всё ушло и больше никогда не вернуть…

***

Днём Номур принёс из соседнего поселения крепкую, острую косу, выкованную тамошним кузнецом, потом прилёг подремать. Он проснулся от неистового стука в дверь. Беата молотила кулаком и кричала:

— Номур, выходи! Одного тебя ждём.

Оказалось, старик Инфиго принес дурную весть: на городских крыс нынче напали рыжие пустынные, в драке много полегло и тех, и других. И непонятно, что же теперь будет с людьми. А ну как крысы обозлятся и начнут три шкуры драть?

— Ох, Инфиго, Инфиго, как всегда ты болтаешь что ни попадя, — снисходительно сказал великан Канис. — Больше, чем они теперь забирают, с нас взять нечего, а стало быть, и говорить не о чем. Сам подумай, а сейчас они сколько шкур дерут?

— Да я правду говорю! — возмущённо заныл Инфиго. — Их Величество старую королеву сыночек ихний, принц Пасюк, сместить желают. Вот и нападают рыжие крысы на серых. А всё почему? А потому что принц беглый теперь за предводителя у рыжих. Да вы завсегда не верите мне, а потом по-моему выходит. Ещё попомните мои слова…

— Попомним, попомним! — оборвала его Беата. — Ты, старый, делом бы лучше занялся. А то языком молоть всякий горазд. Тоже мне, пророк нашёлся, тьфу…

Номур, выслушав новости, ушёл к себе, чувствуя: что-то назревает, носится в воздухе. А ещё он никак не мог забыть сон, увиденный прошлой ночью.

***

…Номур бежал по дубовому лесу, залитому туманом, словно молоком. От влажного воздуха его шерсть намокла, потяжелела. Деревья совсем уже облетели, и мокрые чёрные ветки высовывались из туманного морока, будто искривлённые лапы чудовищных многоножек.

Номур остановился и замер в кустах, увидев посреди поляны, засыпанной прелым дубовым листом, стройную молодую женщину в странной одежде. Яркость её пышных рыжих волос словно приглушило туманом. Она протянула руку к большому чёрному псу, а тот залаял, позвал женщину, приглашая пойти за ним, и побежал, но она не сдвинулась с места. Номур чувствовал запах её тревоги и страха.

Пёс вернулся и опять позвал, но рыжая женщина принялась кричать. Номур проснулся от этого крика, и долго в ушах звенел её вопль. А ещё он вспомнил, что прежде видел эту рыжую. Но где?

Глава 8

Меня разбудил неистовый телефонный трезвон. Не разлепляя век, я с трудом проскрежетала:

— Слушаю…

— Слушает она! Какая честь! Королева, ты совсем обнаглела? — шеф явно разъярился. — Спишь и часов не наблюдаешь, счастливая ты наша? Просто королева Марго у нас работает, какая честь! Знаешь что, Ваше Величество? Прямо сейчас дуй на работу, мне отчёт позарез нужен!

— Володь, я заболела. Что-то мне совсем плохо… — я пыталась говорить внятно, но как же это было тяжело!

— Кому Володя, а кому и Владимир Евгеньич! — гаркнул шеф и уже тише спросил: — Ты отчёт хоть доделала? Тогда на имейл скинь, — добавил он почти миролюбиво и положил трубку.

Голова раскалывалась, ужасно болело горло, просто огнём полыхало, гланды опухли. Мысленно чертыхаясь, потому что говорить было тяжело, я сползла с дивана и поплелась к ноутбуку. Отправила отчёт, сохранённый на облачном диске, — ура современным технологиям!

Каждый глоток горячего чая давался с трудом. Померила температуру — тридцать девять и восемь. Решила, что не стану вызывать скорую, а обойдусь таблетками. Приняла жаропонижающее, на шею намотала шерстяной шарф и снова забралась под одеяло.

В голове моей как будто тонко звенели маленькие колокольцы, а на их лёгкий звук наползало дребезжание огромной мухи. «Откуда муха? Новый год на носу», — вяло удивилась я. В ушах гудело. А потом всё стихло, и обычно громкое тиканье старых настенных часов, доставшихся мне после смерти деда, сейчас доносилось приглушённо, словно из-под воды. Горло саднило, словно его наждачкой ободрали. «Наверное, это от того, что в лесу сильно кричала, когда деда искала», — только успела подумать и тут же словно провалилась, не понимая, сон это или явь.

***

…Я потихоньку встала и, поправляя конец шарфа, который норовил размотаться, отправилась на кухню. Нестерпимо болела голова, аж перед глазами всё плыло. Меня трясло от озноба, поэтому я нарядилась в пуховик, а на ноги нацепила старые угги. Заново вскипятила чайник, заварила чаю и вытащила из-под стола дедову табуретку. На ней лежал янтарный волчок, но я почему-то уже не удивилась, а спокойно сунула его в карман.

Зацепилась пальцем за табуретку и ойкнула шёпотом: в палец вонзилась огромная заноза. Я зажмурилась и попыталась вытащить её зубами. Ничего не вышло, заноза сидела как влитая. Огорчившись, я принялась звонить в скорую — пусть спасают мою травмированную руку. Только почему-то на дисплее телефона высвечивался какой-то странный номер, хотя я нажимала правильные цифры.

Когда стало понятно, что до скорой мне не дозвониться, кто-то вдруг снял трубку. Я деревянным голосом пожаловалась на травму руки, а мне пообещали, что сейчас приедут.

Я достала из кармана волчок, раскрутила его. Крапинки побежали, сливаясь в линии, и поверхность волчка темнела, а он всё вращался и вращался. Невозможно было оторвать взгляда от этого магического движения, оно словно затягивало в воронку. В дверь непрестанно звонили, а я всё смотрела и смотрела, как крутится янтарная игрушка.

Внезапно я оказалась в прихожей и увидела, как входная дверь замерцала жарким маревом, из которого совершенно по-человечески, на задних лапках выбралась Большая Мать в белом халатике и медсестринской круглой шапочке — она была нереально крупной, ростом с невысокую женщину. Следом, держась за её лапку, вошёл худощавый молодой мужчина примерно моих лет.

Пока я растерянно молчала, Большая Мать со светским видом указала на своего спутника, который заворожённо смотрел на меня:

— Мой сын, знакомься.

Я присела в реверансе. Почему-то сейчас казалось совершенно естественным, что сын крысы — человек. Конечно, реверанс мой выглядел так себе, учитывая, что на мне пуховик, шарф и старые угги, а не бальное платье и хрустальные туфельки.

Я позвала гостей на кухню. Пожилая крыса дотронулась до моего пораненного пальца, заноза вышла сама собой и ранка от неё тут же затянулась, будто и вовсе не бывало.

— Ты виделась с дедом? Значит, скоро ждём тебя в Меоре.

Как она узнала про деда? И как я попаду в этот их баснословный Меор? Ответа не было. Волчок на столе все ещё крутился и падать не собирался. Большая Мать остановила его, деловито поправила медицинскую шапочку, махнула лапкой на прощание и схватила своего сына за руку. Они вышли тем же путём, что и вошли.

***

Я проснулась к полудню снова с высокой температурой. Без малейшего энтузиазма подумала о работе: наверное, меня уже потеряли. Да и плевать, в конце концов я ни разу не брала больничного за все три года работы в нашей конторе.

Очень хотелось кофе, но вылезать из постели было смерти подобно, поэтому я закрыла глаза и попыталась задремать, но не тут-то было. С воплем «Королева, я тут, а ты где?» ввалилась моя подруга Катерина, у которой всегда есть ключи от моей квартиры: мало ли чего — цветочки полить, если я уехала, или котика покормить. Впрочем, котика у меня нет, а вот ключи время от времени теряю, поэтому Катерина — хранительница запасных.

— Ты чего это разлеглась, как барыня?

— Простыла, — лаконично проскрипела я.

В коридоре что-то зашуршало, и я услышала, как входная дверь тихо закрылась.

— Ты что, дверь не заперла? — говорить было сложно.

— Где? Да заперла я всё. Ты хоть лечишься? — Она потрогала мой лоб: — Да у тебя температура. Надо выпить чайку горяченького, я сейчас.

Катерина заботливо прикрыла меня одеялом, а сама убежала на кухню. Я выбралась из постели и, хватаясь за стену, доплелась до прихожей. Вот её ботинки, снег с подошв уже растёкся грязными лужицами по светлому ламинату. А вот следы гораздо большего размера. Я попыталась присесть, но от слабости не удержалась и плюхнулась на задницу. Дотянулась до подругиного ботинка и поставила рядом с грязным отпечатком на несколько размеров больше.

— Ты чего это уселась? На холодном полу, больная… — Катюха осеклась, заметив, где стоит её ботинок.

— Хочешь мне что-то объяснить? — спросила я.

— Давай чаю попьём, и я тебе всё расскажу, — она отводила взгляд.

Катерина попыталась помочь мне встать, но я справилась сама. Разливая чай по чашкам и нарезая пирог, уже дней пять лежавший в холодильнике, она что-то бормотала о новом мужике, который у неё появился. Дескать, из-за родни, которая свалилась как снег на голову, Катюхе пришлось искать место для свидания. И тут ей пришла мысль в голову — позвать нового хахаля сюда.

Не, ну а что? Ключи от квартиры есть, хозяйка до вечера проторчит на работе со своими отчётами — отчего бы не поразвлечься. И Катерина бы всё прибрала, я бы и не догадалась, что тут кто-то был. Но вот незадача — хозяйка оказалась дома. Катькин хахаль, ясное дело, убежал тут же.

— Медичева, ключи сюда, — я протянула руку.

— Ну ты чего, Рит… Прости, я так больше не буду, — заканючила Катерина.

— Сюда давай, говорю.

Она с недовольным видом вернула мне ключи и поспешила уйти.

Новый год на носу, а мой муженёк по-прежнему где-то шатается! Вон даже Катька нашла себе очередного кавалера, а я одна валяюсь дома. Какой толк быть замужем, если даже пожалеть тебя некому? Утерев непрошеные слёзы, я набрала номер мужа, но ответом мне были только длинные гудки.

Глава 9

Наутро мне полегчало, а вчерашнее казалось просто горячечным бредом. Градусник показывал тридцать шесть и восемь. Ладно, сойдёт для прогулки. Я оделась потеплее, обмотала горло шарфом чуть ли не по самые брови и отправилась на ёлочный базар. Что бы ни случилось — поссорилась ли я с мужем, заболела ли, а Земля не сошла с орбиты и Новый год всё равно наступит вовремя. Так что без маленькой ёлочки не обойтись, как ни крути.

Чтобы не думать о том, что сейчас делает мой супружник, я решила убрать квартиру, потом испекла пирог с чёрной смородиной и нарядила ёлку. Да вот только ощущения праздника не возникало, было тоскливо сидеть дома одной. А почему бы не нагрянуть к Катюхе Медичевой без предупреждения? И почему бы её не пригласить к нам праздновать Новый год? Тем более она теперь не одинокая, у неё новый жених. Мне захотелось помириться с подругой.

Через десять минут я уже стучала в Катеринину дверь, но она открыла не сразу. Её напряжённый вид я списала на нашу размолвку, принялась извиняться и звать в гости на Новый год.

— Я гуся запеку, салатиков настругаю, того-сего. В общем, приходи со своим новым ухажёром, посидим по-семейному.

— Конечно приду! Только первого января, ладно? А то ко мне тётка в гости приезжает, — неестественно бодро воскликнула она.

Я согласилась и потребовала себе горячего чаю. Катюха подтолкнула меня на кухню, приговаривая, что у неё есть вкусный рулет, который мы сейчас съедим.

— А как же твой новый кавалер? Ты не с ним, что ли, будешь праздновать? — спросила я, но Катька отчего-то вдруг заюлила, прикрыла кухонную дверь и заговорила о том, как всё подорожало перед Новым годом.

— А мой муженёк вообще канул в Лету, — пожаловалась я. — Домой не едет, а звоню ему — трубку не берёт. Ладно бы мы поссорились сильно, но нет же, из-за какой-то ерунды к мамаше убежал, представляешь? Видите ли, я замоталась совсем с работой и забыла подарок ему купить. Драма всей жизни, ей-богу. И поехать за ним не могу: с его маман отношения никудышные, эта мегера меня на дух не переносит, что, впрочем, взаимно.

Тренькул Катеринин телефон — пришла эсэмэска. Катя бросила на меня быстрый взгляд и принялась строчить ответ на сообщение.

— Ритусь, оказывается, мне срочно надо в одно место. Ты не обидишься?

— Да ладно, с кем не бывает… — соврала я, но на самом деле стало как-то неприятно.

Допив чай, пошла в прихожую одеваться. Мне вдруг резко приспичило в туалет, и я рванула туда обутой. После, как водится, решила помыть руки и, открыв дверь ванной, остолбенела: передо мной стоял мой любезный муженёк Ромочка собственной персоной. Наряд у него был проще некуда: костюм Адама с волосатой грудью, а поверх него только трусы-боксеры, разрисованные весёленькими красными перчиками в солнечных очках.

И тут меня задвоило. Первая Рита растерянно уставилась на Романа и не могла поверить, что вот этот подлый козлина не отвечает на звонки который день и не является домой, зато непонятно чем занимается в ванной моей лучшей подруги, к тому же в полуголом виде. Вторая Рита отстранённо думала, что прежде у мужа не было таких труселей — наверное, купил недавно, а вообще-то фигура у него нормальная, он стройный, да и ноги длинные.

За моей спиной напряжённо дышала и порывалась что-то сказать теперь уже бывшая подруга, а Рома делал страшные глаза — наверное, хотел ей намекнуть, чтобы она не усугубляла ситуацию. Я же, ошалев от происходящего, не нашла ничего лучшего, как поблагодарить Катюху за угощение и пожелать ей счастья в личной жизни. Уже выходя из квартиры, сухо бросила Роману «До встречи в загсе» и хлопнула дверью. В голове крутилась навязчивая песенка:

Я тебя не люблю — это главный мой плюс, Я на это кино-уо-уо не куплюсь.

Мимо меня шли граждане, счастливые в предвкушении праздников, то и дело хлопали петарды и взвизгивали восторженные дети. Город был совершенно готов к новогоднему веселью, а вот мне не хотелось возвращаться в пустую квартиру, теперь даже праздновать не с кем. И за каким чёртом я купила и нарядила эту дурацкую ёлку?

К родителям ехать не вариант, да и тётке Искре не поплачешься. Конечно, меня поддержат, особенно папа, но не дай бог, если он узнает правду — Роману точно несдобровать. Даже если я прощу, мой отец его не простит. А тётка Искра ещё меня же и отругает, потому что Рома ей с первого взгляда не понравился. Да уж, у неё есть чутьё на людей, что ни говори...

Я долго гуляла по заснеженному городу, только чтобы не заходить домой. Вечерело, становилось всё холоднее. Опять забыла дома перчатки, голова садовая, к тому же поскользнулась на замёрзшей луже, неловко крутанулась и влетела прямо в сугроб. Сунула озябшие руки в карманы куртки и почувствовала, как в одном из них становится всё теплее. Нащупала янтарный волчок — это он медленно нагревался. Достала его: игрушка слабо светилась, постепенно становясь всё ярче.

Я сунула волчок обратно в карман, зашла в ближайшую кафешку погреться и попросила у официантки большой стакан горячего кофе латте и пару трубочек из хрустящего слоёного теста с начинкой «итальянская меренга», которая на поверку оказалась обычным кремом из взбитых яичных белков.

Кроме меня, в кафе не было посетителей. Съев всё заказанное, я наконец отогрелась, но куртку снимать не стала, накинула её на плечи. Да и на улицу выходить по-прежнему не хотелось. Куда лучше было пить кофе и любоваться соседним сквериком, залитым неверным жёлтым светом фонарей. Я заворожённо смотрела, как снег крупными хлопьями валится из чёрного ажура голых веток, а на ёлках возле кафешки мигают гирлянды, и в сумерках мечутся их нарядные красно-зелёные всполохи.

Заказав ещё один большой стакан кофе, я достала почти горячий волчок. Раскрутила его на столике и подумала, что пора запатентовать новый способ медитации. Я уже заметила, что быстро успокаиваюсь, наблюдая, как крапинки сливаются в линии, а линии размываются и волчок из оранжевого постепенно становится терракотовым. Крапинки — в линии, крапинки — в линии, из оранжевого — терракотовым…

Это было похоже на сон — как будто размывались не линии на волчке, а стулья, и столы, и стены кафе, и люди, спешащие куда-то в городском застеколье… Боковым зрением я уловила, как горячо заколыхался воздух справа. Повернулась, протянула руку, окунула в жаркое марево, и моя рука куда-то провалилась по локоть! Словно под гипнозом, я шагнула в эту зыбь.

***

Озябший Номур брёл по ближнему чахлому лесу в поисках хвороста и уходил всё дальше и дальше от дома. Пока удалось набрать лишь небольшую вязанку, но он не терял надежды — уж очень хотелось получше прогреть свою каменную келью. Сухих веток было мало, ведь не он один шарил по лесу, а вся округа.

Наконец ему повезло: он набрёл на целую россыпь бесплатного топлива. Предвкушая, как келья его наполнится долгожданным теплом, довольный, Номур без устали собирал ветки посуше и потолще. Наклонился за очередной, а когда разогнулся, застыл в изумлении: перед ним внезапно возникла рыжая красавица из его сна. Сейчас воздух вокруг неё дрожал и мерцал.

Она отшатнулась и стала растерянно озираться, заморгала и принялась тереть глаза кулаками. Осознав, что это не сон, девушка спросила Номура, кто он, и тут же изумлённо замерла: парень ответил, он понял её!

— Скажите, это Россия? Вы же по-русски говорите.

— Не знаю, что такое Россия. Это славное королевство Меор, красавица, — помедлив, ответил Номур. — И что значит «по-русски»?

— Как это — Меор? — запинаясь, переспросила девушка.

Она вдруг начала приглядываться к Номуру:

— А я вас, кажется, где-то видела… — осеклась, вспоминая: — Вы были с Большой Матерью!

Номур непонимающе заморгал.

— У меня давно нет матери, да и отца тоже нет. А зовут меня Номуром.

— Большая Мать, королева крыс! Знаете, где она живет? Можете проводить к ней? Она сказала, что меня ждут.

Номур подумал, что, должно быть, эта рыжая слегка повредилась умом: упоминает какую-то Россию, утверждает, что он был с Большой Матерью, хотя он сроду в глаза не видел крысиной королевы. Поэтому, хотя ему и было любопытно, он не стал ни о чём расспрашивать. Но отказывать не хотелось — уж очень ему понравилась девушка. К тому же возникло подспудное чувство, что проводить её нужно, просто необходимо.

— Я могу отвести тебя, куда попросишь, красавица. Только учти, что идти придётся далеко: королева живёт в самом Меоре — это столица королевства, они одинаково называются. Твоя одежда подходит для дальней дороги — это хорошо, у нас в Пустошах совсем не жарко. Еды с собой возьмём да воды, и можно хоть завтра идти.

Девушка удивилась, почему не сегодня, а завтра, но Номур посмотрел на неё, словно на капризного ребёнка:

— Вот-вот стемнеет. Выйдем до рассвета, тогда, может, и засветло дойти получится. А теперь надо бы выспаться.

Когда они добрались до Козьего монастыря, на незнакомку пришли посмотреть почти все соседи Номура. Красавица Маргарита — так представилась девушка — особенно заинтересовала старика Инфиго. Остальные жители монастыря насмотрелись на удивительную чужестранку и быстро разошлись, только он павлином крутился возле неё, желая понравиться, пытался расспрашивать. Девушка не очень-то хотела рассказывать о себе. Ну и ладно, зато у Инфиго в запасе много интересных историй, которыми он щедро делился. А когда красотка начала задавать вопросы, старик без запинки отвечал, радуясь вниманию к своей персоне.

Пока Номур растапливал очаг и готовил немудрёный ужин, престарелый ловелас принёс Маргарите горстку сухих фруктов, кусок овечьего сыра да небольшую крынку молока. Девушка было стала отказываться от подношения — мол, недавно поужинала, но Инфиго закатил глаза от обиды:

— Ты брезгуешь моим угощением, да, брезгуешь?

Пришлось Маргарите съесть несколько ломтиков сухофруктов, и отломить сыра, и отхлебнуть молока. Остальное со стола убрал Номур, невзирая на протесты Инфиго:

— Нам это угощение завтра пригодится, заберём с собой.

Приготовив еды для завтрашнего похода, Номур выставил за дверь старика Инфиго, который ушёл, завистливо озираясь. Он уложил гостью на своём жёстком ложе, а сам еле уснул на широкой лавке, ворочаясь под плащом из грубой шерстяной пряжи. Как хорошо, что сегодня удалось набрать хвороста и в келье теперь гораздо теплее обычного!

Прежде чем провалиться в тягучий сон, Номур успел подумать, что завтра придётся кое-что растолковать этой рыжей, пришедшей из России — похоже, так называется её мир. Например, объяснить, что говорит она на местном языке и понимает его потому, что прошла через портал.

Сам Номур побаивался ходить через порталы: ему несдобровать, если кто-то узнает! Крысы сурово наказывают людей, которые используют магию. Если было бы по-другому, завтра он с рыжей красоткой в мгновение ока переместился бы к воротам Меора. Но приходилось скрывать свои умения, и это его безмерно огорчало.

«Настанет ли день, когда больше не нужно будет притворяться, будто я такой же, как все вокруг?» — подумал Номур.

Глава 10

Я проснулась от того, что мой нос что-то щекочет — словно муха ползёт. Отмахнулась, но это не помогло. Открыла глаза — абсолютная темнота, ни зги не видать. Принюхалась: странно пахнет кислым дымом. Поворочалась — неудобно, жёстко, как будто на доске лежу, и спросонья сначала даже не сообразила, где нахожусь.

Потом вспомнила: господи, да я же с мужем рассталась! Сразу всё всплыло в памяти — и он сам с бегающими глазками, стоящий в труселях в чужой ванной, и вороватый взгляд Медичевой, и как я гуляла по городу, сидела в кафе и потом провалилась в марево… А ещё вспомнился парень в странной одежде, который назвался Номуром.

Нащупала в кармане телефон (оказалось, я сплю в куртке), включила фонарик и, посветив перед собой, взвизгнула от ужаса: здоровенная серая крыса смотрела прямо в глаза и нюхала моё лицо, словно ощупывая своими пушистыми усами, щекотала мне нос. Её маленькие глаза-шарики светились, отражая лучи телефонного фонарика.

В голове появилась чёткая картинка: я зажимаю себе рот руками. Чёрт побери, неужто начинаю привыкать к тому, что крысы вместо слов рисуют образы? Как бы тут с ума не сойти… Хотя о чём речь? Я и так уже говорю с грызунами, смотрю кино в своей голове безо всякого телевизора, и шагаю в порталы, которые переносят в другой мир!

— Тише, женщина. Ты хотела попасть к моей матери? Зачем?

Снова возникло ощущение дежавю и забрезжила смутная догадка — скорее, воспоминание о полузабытом сне.

— Кажется, мы уже виделись? Ты — Пасюк, предводитель рыжих крыс? Ты хотел забрать у меня Когум — ну, тот янтарный волчок? — ответила я вопросом на вопрос.

Крысан медленно кивнул, соглашаясь.

— Мне нужен Когум, наш драгоценный артефакт. И ты тоже нужна. Старое предание гласит, что в Меоре прольётся много крови, и рыжие крысы будут биться с серыми, но никто не победит, хотя поляжет много хвостатых воинов с обеих сторон. Всё решится лишь благодаря магии красной ведуньи, кровной родственницы жреца Большой Матери, которая пожалует к нам из другого мира. И янтарный Когум подчинится ей, и совершит она чудо, которое прекратит войну в в древнем Меоре. И тогда станет она королевой, а сын Большой Матери — королём. Вот что говорится в предании.

Я попыталась сказать, что не владею магией и вовсе никакая не ведунья, что это дед Богдан… И за крысу замуж выходить не собираюсь, да и вообще пока ещё замужем!

Только Пасюк не стал ничего слушать, а велел одеться потеплее. Я спала одетой, поэтому оставалось лишь натянуть ботинки. Вообще-то неудобно обуваться на ощупь, когда вокруг черным-черно, кромешная тьма пожирает свет, и даже телефонный фонарик выхватывает лишь небольшое пространство. Только сложно противиться, когда огромная крыса таращится на тебя бусинками глаз и шевелит пучками усов. А уж если зевнёт в это время, так совсем не по себе становится от одного только вида длинных и острых жёлтых зубов.

Номура нигде не было видно — наверное, выскочил во двор при виде крысы или спрятался куда. Пасюк велел мне подойти и встать рядом с ним, и я снова подчинилась. В темноте перед нами заколыхалось, замерцало светящееся окно.

— Портал. Через него мы сразу попадём к воротам Города, — пояснил Пасюк. — Вперёд.

— А как же Номур? Ведь он вернётся, а меня нет, — упиралась я.

— Что ещё за Номур такой? Ступай! — рассердился Пасюк и подтолкнул меня передними лапами, встав на задние.

Я провалилась в портал и, вынырнув из него, упала на четвереньки прямо перед запертыми городскими воротами. Следом за мной, вращая лысым хвостом, приземлился Пасюк.

Я свезла кожу на коленях и ладонях, ощущения так себе... Ну, и самолюбие, конечно, пострадало: неприятно, когда вываливаешься чёрт знает куда в дурацкой позе, да ещё и на глазах у мужика — пусть он даже крыса, а не человек.

Недалеко от небольшой полуразрушенной скалы возвышалась величественная стена, окружающая Город. Правда, камни её поросли мхом, а полусгнившие доски ворот едва держались на проржавевших узорчатых петлях. Я осторожно заглянула в щели между ними.

Большая Мать столько раз упоминала славный Меор, что я представляла себе прекрасную столицу — роскошные сады с развесистыми деревьями, увешанными спелыми плодами; чистые каналы, по которым плавают красочные гондолы с приветливыми гребцами; стройные ряды добротных домов, а в их окнах перекликаются весёлые хозяйки с румянцем во всю щёку.

Но вместо этого передо мной предстал совсем другой Меор — мёртвая столица некогда славного королевства: дряхлые дома, лишь кое-где уцелевшие тусклые стёкла, а чаще слепые глазницы окон, ветхие крыши с провалившейся черепицей и ржавыми флюгерами, которые больше не могли вращаться.

Там, где прежде рос городской сад, теперь стояли лишь чахлые деревца с кривыми стволами и тонкими ветками, покрытые мхом и грязно-жёлтыми пятнами лишайника. Вместо бархатного изумрудного газона и пёстрых клумб торчали пучки сухой бурой травы.

Некогда филигранные очертания собора, видневшегося из-за домов, давно потеряли свою чёткость, и он, как и всё вокруг, неуклонно растворялся в природном хаосе. Эти руины прямо-таки дышали историей.

Дожди, ветры, солнце источили строгую красоту древнего города, выстроенного людьми, но оказавшегося под властью крыс. Меор, покинутый своими создателями, выглядел пугающе: он напоминал скелет в жалких остатках одежды — прежде роскошной, но теперь почти истлевшей.

В то же время обезлюдевший город завораживал отблесками ушедшего величия, и что-то в этом запустении вызывало трепет и восхищение.

— Осторожно! — посоветовал Пасюк

Я обернулась и вскрикнула, потому что едва не угодила в глубокий ров, выкопанный вокруг Города. Через него был перекинут на удивление крепкий каменный мост. Какое счастье, что портал открылся практически у самой городской стены! Да уж, не хотелось бы мне свалиться в ров и барахтаться там в полузамёрзшей грязи…

Оказалось, что здесь почти так же зябко, как и на окраине Пустошей, в Козьем Монастыре. Только возле городских стен было вроде как чуть теплее, они защищали от влажного, пронизывающего ветра. Поёжившись, я натянула на голову капюшон пуховика.

— Позови Большую Мать, — приказал Пасюк.

— И как мне её позвать? — не поняла я: — Так и кричать — «Большая Мать, приди!», что ли?

— Незачем кричать. Зови молча — просто думай о ней, — велел Пасюк, а сам скрылся за полуразвалившейся каменной постройкой. — Запомни: она не должна знать, что это я привёл тебя.

Я принялась мысленно звать Большую Мать, а она всё не шла и не шла. В моём кармане теплело: чудесный янтарный волчок снова нагревался. Видимо, пора достать и раскрутить его. Время, пространство, Город, Пасюк, мысли о Большой Матери — когда вращался драгоценный Когум, всё расплывалось и растворялось, размывались границы, смешивались краски, звуки, запахи…

И тут она появилась — не выглянула из-за угла, не вышла из щели в ветшающих городских воротах или из отверстия от выпавшего камня, а просто возникла из ниоткуда. Я огляделась: Пасюка не было видно. Неужто сбежал? И как же мне теперь вернуться назад, к тому странному парню, Номуру, — а ещё лучше домой, в свою тёплую постель?

— Ты пришла, девочка, — бесстрастно отметила Большая Мать. — Кто привёл тебя?

Я рассказала, как оказалась в лесу, что растёт по краю Великих Пустошей, о знакомстве с молодым меорцем и том, как уснула в его келье. Старая крыса несколько оживилась, слушая мою историю. Но странное дело: как только я захотела рассказать Большой Матери о Пасюке, предводителе рыжих кочевников, язык перестал мне повиноваться и даже вообразить большую серую крысу не удавалось. Такой ступор со мной случился впервые.

Большая Мать будто почувствовала это и перестала расспрашивать. Она вдруг принялась рассказывать о своём Старшем Сыне — и её историю пронизывала нежность к мятежному принцу-изгою.

— Его не просто так выгнали из Города. На него наложено заклятие, только он сам, увы, не помнит об этом. Как я ни билась, моих сил не хватило, чтобы вернуть Пасюка.

Ого, оказывается, Пасюк и вправду её сын! Вот это неожиданный поворот…

— …Фефела Чёрная, мы с ней давно враждуем.

Я отвлеклась от рассказа Большой Матери, а она продолжала свою историю. Пришлось переспросить, что там за Фефела такая. Старая крыса, кажется, даже рассердилась на меня за невнимательность: дымчатая шерсть на загривке приподнялась и усы ещё больше распушились.

— Фефела Чёрная — вдова моего брата, ещё молодая, гораздо моложе меня. Давным-давно она извела моего брата, даже не вспомню, сколько лет минуло с тех пор... Хорошо, что детей у них не было, а то бы и мне не жить: уж она-то позаботилась бы, чтобы отдать королевство своим отпрыскам. Ох, как невестка хотела захватить власть в Меоре, но ей это не удавалось! И всё-таки у Фефелы получилось уязвить меня, наложив заклятие на моего сына.

Большая Мать замерла на несколько секунд, а потом продолжила:

— Я быстро поняла — с Пасюком что-то происходит, но всё же недостаточно быстро, чтобы уберечь его от чар тётки Фефелы. Ох, какой сильной она оказалась! Хоть я и пыталась избавить сына от заклятия, но не справилась с её мощным колдовством, не хватило моей магии. Пасюк с горсткой бунтовщиков учинил смуту, поступая так, как нужно было тётке Фефеле... Потом судьи выставили его за пределы Меора, и только благодаря мне он остался в живых, — Большая Мать горестно вздохнула.

— И что же, теперь совсем ничего нельзя сделать?

Хоть вопрос и прозвучал наивно, но мне и впрямь захотелось помочь ей.

— Знаешь, девочка, есть у нас одно старинное предание… — ответила старая крыса, помедлив секунду.

— Да знаю, знаю, слышала уже эту историю, — отмахнулась я и монотонно забормотала: — Красная ведунья из другого мира спасёт славный Меор от беды и сделает принца Пасюка королём…

— Откуда..? — Большая Мать замерла.

Я уже собралась рассказать, как попала сюда и всё остальное, но мне опять не удалось вымолвить ни слова. Крысиная королева напряжённо смотрела на меня, стараясь понять мои мысли, да только она никак не могла в них проникнуть. И тут до неё что-то дошло. Большая Мать огляделась и заверещала, явно кого-то призывая, а потом ещё и ещё. Только никто не пришёл на её зов.

— Я надеялась, что Пасюк здесь, что он выйдет ко мне… — Большая Мать выглядела огорчённой. — Ведь это Старший Сын привёл тебя сюда, девочка? Скажи мне правду.

Но я смогла лишь кивнуть. И тут же со всех сторон хлынули потоки рыжих крыс! Я вскочила на парапет моста, но и это не помогло: нападающих оказалось столько, что от них невозможно было скрыться.

Я завизжала так, что почувствовала вибрацию собственных голосовых связок. Нападавшим тварям было явно не по себе от моего истошного вопля, они словно передвигались под порывами ураганного ветра. Но стоило мне только затихнуть, чтобы перевести дух, хвостатые поганцы снова побежали безо всяких усилий.

Озираясь, я пыталась отыскать Большую Мать в облачках пыли, которые полчище подняло своими лапками, и увидела, как до неё старается добраться лавина рыжих крыс. Возле парапета валялся огромный камень, похожий на обломок скалы, и на нём стояла на задних лапках королева Меора. Шерсть старой крысы встопорщилась, усы распушились и воинственно торчали. Хвост её словно жил своей жизнью: он яростно хлестал по сторонам, рассекая воздух, словно разряд молнии, — мне даже показалось, что с каждым ударом разлетаются искры, а ряды рыжих кочевников заметно редеют.

Я снова завизжала, и нападающие не могли уже карабкаться и запрыгивать ко мне на парапет, а только ползли с усилием, пригибаясь. Большая Мать на долю секунды повернулась ко мне и еле уловимо кивнула, одобряя. Я было обрадовалась, что мы почти победили, начала надеяться, что вот-вот справимся, однако старая королева вдруг рухнула без сил. Она попыталась встать, но стая кочевников волной нахлынула и в одно мгновение скрыла её.

Я спрыгнула и побежала к ней, топча рыжие тела, чувствуя, как под ногами мерзко хрустят и дробятся кости и как верещат хвостатые воины Пасюка, погибая под протекторами моих треккинговых ботинок. И тут своим внутренним взором я увидела картинку: толпа кочевников тащит меня и Большую Мать куда-то, а за всем наблюдает надменный крысиный принц.

Глава 11

Я очнулась с грязной тряпкой во рту, лёжа на полу какого-то пыльного подвала. Судя по всему, меня забросили сюда несколько часов назад: тело затекло, связанные запястья опухли, и истрёпанная верёвка впивалась в них всё больнее. Хорошо, что она оказалась полуистлевшей — мне довольно быстро удалось освободиться.

Растирая руки, превозмогая омерзение и позывы к рвоте, я смогла вытащить кляп из застывших челюстей. Попыталась отплеваться от гадкого привкуса гнилой тряпки, но во рту было сухо, как на дне старого колодца, просто ни капли слюны. К тому же из-за дикого визга горло саднило так, словно его прихватило очередной ангиной. Ну до чего же хотелось пить! Хоть бы воды оставили, сволочи хвостатые! Встала, осмотрелась: глухо как в танке, сумеречный свет едва просачивается из крохотного окошка под потолком, а единственный выход закрыт тяжёлой дверью, окованной железными листами.

Напряжённо вглядываясь в подвальный полумрак, я увидела, что чуть в стороне без сознания валяется Большая Мать, похожая на большую облезлую серую кошку. Я позвала её несколько раз, но старая крыса не откликалась. А она вообще жива?

Всё тело немилосердно ныло. Кое-как я встала и, по-утиному переваливаясь с ноги на ногу, добрела до Большой Матери, взяла её и положила к себе на колени. Хм, вроде бы тёплая, тихонько дышит — значит, есть надежда, что очнётся. Я принялась гладить старушку королеву, слегка массируя, но она никак не приходила в себя. Могла ли я подумать, что когда-нибудь буду чесать спину серой крысе безо всякого отвращения? Ну ей-богу — как будто собственную кошку глажу.

За тяжёлой дверью послышались шорохи, и я насторожилась. Однако тут же всё стихло, и мы опять остались в мёртвой тишине, прерываемой только мерными звуками — где-то капала вода. Пить хотелось так, что впору было лизать шершавым языком влажные стены моей темницы. Продолжая гладить старую крысу, я размышляла. Интересно, что с нами сделают за то, что мы выступили против мятежного принца и его кочевых приспешников? И почему Большая Мать не призвала на помощь своих серых воинов? Незаметно для себя я провалилась в сон.

***

Войдя в келью, Инфиго по-собачьи потряс головой, стряхнул снег с обтёрханного кафтана и пожаловался:

— Не пройти, не проехать, разверзлись хляби небесные! — сокрушённо пыхтел он.

— Дедушка, а расскажите, что будет, если не подчинишься приказу рыжей крысы? — спросила я. Старик поскрёб затылок заскорузлыми пальцами.

— Сам-то я законопокорный… то есть законопослушный, а стало быть, не решаюсь им противостоять. А ну как растерзают? Уж очень они не любят, когда с ними спорят. Свирепые они, пустынники эти… А вот в Бараньем местечке — это пара дней пешего ходу отсюда — сказывали, что нашёлся у них один смельчак. Молодой парнишка, глупый, не подчинился приказу рыжих крысанов, не захотел отдавать им налог — барашка пожалел.

Инфиго схватил крынку, нервно глотнул молока, утёрся замусоленным рукавом и продолжил:

— Сказывают, что пустынная крыса обычно наскакивает на непокорного, чего-то верещит на своём крысином, а потом рвёт зубами его яремную вену. И всё, конец, тогда уж никак не спастись. Вот паренёк и не выжил, так и остался лежать. Пустынники даже не дали его похоронить. Утром селяне пришли посмотреть, что с ним сталось, а тело-то уже того… тю-тю. Леший, должно быть, унёс. Или ещё кто… Одна вмятина на снегу от парня осталась, зимой дело было. Вот так жил человек, жил да и помер… — пригорюнился старик.

— Леший? Тут водятся лешие? А ещё кто мог забрать тело? — перебила я, внутренне содрогаясь от картинки, стоящей перед глазами: умирающий парень на последнем издыхании подрагивает в чернеющей студенистой луже, из его разорванной шеи слабыми толчками вытекают остатки тёмной крови, а вокруг него подтаивает ноздреватый багровый снег…

Но Инфиго не ответил. Опасливо оглянувшись по сторонам, он сотворил пальцами какой-то странный знак и засобирался к себе. Выходя из кельи, старик повернулся ко мне и таинственно забормотал:

— Я слыхал, у крыс есть какое-то предание — мол, ждут кого-то, кто придёт из другого мира и разведёт по разны стороны рыжих и серых крысюков, перестанут они грызть друг друга. А вот у людей своя легенда. Ждём мы красную ведунью, которая спасёт нас от засилья крыс, и тогда возродится в славном Меоре род людской…

— Не смотрите на меня так, дедушка! Если вы намекаете, что красная ведунья — это я…

Инфиго тряхнул головой и сказал обычным тоном:

— Сказки всё это, обычные дедовы сказки. Зря ты сюда пришла, девка. И запомни: я тебе ничего не говорил. Не знаю никаких преданий, сроду не слыхал ничего такого.

За ним закрылась дверь. Стало жутко, подумалось: они принесут меня в жертву проклятым крысам. Вот угораздило же родиться рыжей!

***

Не знаю, что меня разбудило — могильный ли холод каменного мешка, в котором нас заперли, или боль в затёкшем теле, потому что я спала в позе эмбриона, подложив одну руку под голову, а второй обняв Большую Мать.

Нервы царапало неприятное ощущение, что в нашей темнице был кто-то третий. Страшно, страшно — до звона в ушах, до дрожи, до мерзких мурашек, что обсыпали кожу. В почти абсолютной тишине только редкие капли мерно постукивали где-то, словно метроном.

Замереть. Не дышать. Приглядеться. Прислушаться. Но в этой кромешной тьме ни черта не видно, как ни напрягай глаза. Почему же так тихо? Хоть бы ночная птица крылом прошуршала... Неужели в мёртвом городе нет даже птиц и остались одни только крысы?

Рука под головой затекла, я принялась сжимать и разжимать пальцы, разгоняя кровь. Большая Мать слабо посапывала. Неожиданно раздался шорох — лёгкое шуршание, словно мышь пробежала. Я нервно спросила: «Кто здесь?!»

В моей голове сразу возник образ Пасюка: он шевелил пучками усов, щерил свои жёлтые зубы, словно ехидно улыбаясь, и подёргивал лысым хвостом. Вроде была видна только картинка, которую внушал крысиный принц, но в то же самое время силуэт его чётко проявился во мраке нашей камеры. У меня словно включилось второе зрение, ночное.

— Зачем пришёл? Чего тебе нужно? — раздражённо спросила я.

— Вы обе нужны. В Меоре получили послание, что я взял в заложницы старую королеву и рыжую ведунью. Там знают, что вам несдобровать, если меня не провозгласят королём. Вот и посмотрим, как они попляшут! Увидят, чем обернётся им суд и моё изгнание! — Я была готова поклясться, что принц злорадно хихикнул.

Он зашуршал лапками и хвостом, разворачиваясь, а я полезла в карман, пытаясь нащупать Когум, — меня вдруг осенило, что можно попытаться уйти через портал. Ведь как-то же я открыла окошко в Меор, стало быть, нужно попробовать, вдруг получится. Однако карманы оказались пустыми. Неужели потеряла? Это же драгоценный артефакт, крысы за него заживо сожрут — и городские, и пустынные! Меня охватила паника, но я старалась держаться ровно: если поймут, какая я раззява, мне конец.

— Даже не старайся. Кстати, и мать мою ты тоже разбудить не сможешь.

Пасюк насмехался надо мной, голодной, замёрзшей и совершенно беспомощной. Ему явно было интересно, выберусь ли я из каменного мешка. Именно я, потому что на Большую Мать, увы, рассчитывать не приходилось.

— Это почему же не смогу? — спросила недрогнувшим голосом. Мне очень захотелось снять ботинок и швырнуть в гадкую серую морду!

В голове моей возник образ тёмно-дымчатой, почти что чёрной крысы — крупной, но изящной.

— Фефела Чёрная помогла мне. Не сработает никакая магия — ни твоя, ни королевы. Заклятие.

Крохотное окошко под потолком постепенно серело: надвигался угрюмый и бледный зимний рассвет. Пасюк тоже бледнел, растворяясь в предрассветном полумраке, очертания его теряли чёткость, подрагивали. Наконец он ещё немного померцал и вовсе исчез.

Да-а-а, ну и дела… Что ж такое натворила Фефела, размышляла я. Заколдовала старушку королеву? Или меня тоже? Как же нам теперь выбраться на волю? Ори не ори, а никто не придёт и не вытащит отсюда — в Меоре уже давно нет людей, разве что на окраинах осталось чуть...

Внезапно рядом со мной на камне закружился Когум, излучая тусклый тёплый свет, — как обычно, он возник из ниоткуда.

— Да ты же мой золотой! — обрадовалась я и даже взбодрилась. — Почти всегда ты появляешься вовремя.

Попытка раскрутить янтарный волчок и открыть портал не увенчалась успехом: Когум вращался, но как-то медленно, а светился гораздо слабее обычного. Ну, он хотя бы немного нагревался — я сжала его руками, так хоть капельку теплей, а то вовсе околеть впору. Свои пуховые варежки я постелила под крысиную королеву — жалко же, такая милая старушка замёрзнет к чертям…

Я с удивлением заметила, что, кажется, начинаю привыкать к катавасии, что творится в странном мире Меора. Как будто уже бывала здесь когда-то, но позабыла. Как будто начинаю припоминать что-то, но что именно — пока ускользает.

Ужасно хотелось есть, но обе конфетки, завалявшиеся в куртке, уже закончились. Сунула обратно в карман упаковку мятной жвачки без сахара, которая, если верить рекламе, не вызывает кариеса, — она голода не утоляет. Попыталась не думать о большом стакане кофе и пирожных, которые вчера умяла в кафе так быстро, что не обратила внимания, какие они вкусные. Вот бы их сейчас сюда…

Сглотнув набежавшую слюну, задумалась. А кого вообще здесь знаю? Номура и его соседей. Кто в курсе, что собиралась в столицу? Только Номур. Где он? Неизвестно. Какова вероятность, что он сам придёт за мной? Ноль целых ноль десятых. Вердикт: выбраться отсюда невозможно.

А вдруг получится? Я ведь и не пробовала. Вообще-то не хочется застрять лет на четырнадцать, как товарищ Монте-Кристо. Да и в замке Иф хоть кормили, а тут никто и не почешется принести ни простой воды, ни куска хлеба, а я уже согласна даже на чëрствый. Так недолго и помереть во цвете лет!

Эта мысль меня совершенно разозлила, и я сразу вспомнила, что в кармане лежит мобильник. Хвала богам, есть чем посветить — телефон у меня новый, батарея разрядилась меньше, чем наполовину. Включив фонарик, принялась просматривать каждый уголок, каждую щель своей темницы. Чем чëрт не шутит, а вдруг повезëт?

Вдоль и поперëк облазила каморку, где нас заперли, и приуныла: меорские строители поработали на славу. Щелей в кладке я не нашла, выглядит добротно. Единственное — в одном месте камень чуть шатается, но толку-то, такие стены пушкой не пробьёшь… Даже ручки нет на входной двери. Подналегла на неё пару раз, да всё без толку: не расшатать, не разбить — петли ещё прочные, доски толстенные, дубовые небось.

Думаем дальше... Так-то и у замка Иф стены мощные были, а вот поди ж ты, граф-то всё равно свалил! Но эта схема тут не сработает: трупом притвориться не за кого, да и никаких шансов, что крысы всё-таки вынесут мертвяка. Я снова обшарила свои карманы, но не нашла ничего, чем можно было бы пробить стены или хотя бы вынуть камень. Только пара мелочей — допотопная металлическая пилка для ногтей, ещё бабушкина, да металлический зажим для волос.

Память подкинула подсказку в виде детектива из библиотеки тётки Искры. Там женщину похитили бандиты и посадили в подвал старого французского замка (нет, ну ты посмотри, опять эти французы!). Она сбежала — прорыла подземный ход, выковыривая раствор вязальным крючком, расшатывая и вынимая камни. Опять же, ту узницу кормили, вот она и рыла на сытый желудок. А с голодухи не очень-то покопаешь, приуныла я.

Подумав, решила: деваться-то некуда, хотя бы попробую. Уже было принялась расковыривать раствор вокруг шатающегося камня, да вовремя опомнилась. А вдруг за стеной коридоры замка?

Надо посмотреть хотя бы в то крохотное окошко под потолком, но как туда забраться? Стена вовсе не гладкая, камни слегка выступают, а всë ж не настолько, чтобы подняться по ним, как по ступеням. Но потолок в темнице невысокий — попытаться вскарабкаться, что ли? Зря, что ли, пару раз на скалодроме лазала со всем коллективом? Шеф решил тимбилдинг устроить, а я потом в синяках ходила, потому что скалолазание вовсе не моя сильная сторона. Я полезла, нащупывая ногой выступы, цепляясь за всë, что хоть чуточку выпирало... И плюхнулась на задницу. Выругавшись, встала и снова полезла. Пальцы ободрала почти сразу, ладони тоже. Ногти, покрытые гель-лаком, продержались чуть дольше. Подумала — хана моим дорогущим ботинкам, но сокрушаться было некогда, тут бы удержаться. И я держалась.

Наконец смогла ухватиться за решётку, вместо стекла вмурованную в то самое оконце под потолком. Подтянулась, насколько смогла, шипя от боли в ободранных пальцах, но, выглянув, спрыгнула на пол камеры и разочарованно ругнулась. Окно выходило во двор, обнесённый длинной и толстой каменной оградой. Попутно увидела, что стена моей темницы толщиной не меньше метра.

Итак, решётку мне не выломать, она сидит прочно. Зато я выяснила, что окошко находится чуть выше уровня земли. Что из этого вытекает? Да чёрт его знает, что там вытекает! Есть так хочется, что мозги вообще не варят.

И тут меня позвали. По имени позвали.

Глава 12

Я прислушалась: мёртвая тишина. Но ведь меня звали, точно звали! Замерла: зов не прекращался.

— Рита! Рита!

Это явно доносилось со стороны улицы. Опять, что ли, забираться под потолок? Ой, мамочки… Ругаясь и кряхтя, стараясь цепляться осторожнее, чтобы ещё сильнее не ободрать ладони, отвлекаясь от мыслей об испорченных ботинках, я принялась медленно карабкаться к окошку. Подтянулась, выглянула, насколько это было возможно, и увидела, как из-за ограды замка выглядывает голова… Номура.

Первая мысль: как он меня нашёл? Вторая: смелый чертяка, даже не боится сунуться в логово хвостатых. Третья: и как он мне поможет, если тут вся округа нашпигована рыжими крысами?

И ещё подумалось: «Зачем ты припёрся сюда, парень? Ты, Номур, конечно, мужик красивый, но ничего не сможешь сделать, даже и надеяться не на что». В ответ прилетело сердитое: «Не опускай рук, красотка, давай решать, как тебя вытащить!». А как я это услышала? Ошалев настолько, что в голове не осталось ни одной мысли, кроме «Как это?!», тут же сорвалась со стены и растянулась на ледяном полу нашего каменного мешка.

Я что, телепат? Телепат?! Как местные крысы? Серьёзно? Почему? Когда это случилось? А вдруг мой дед Богдан тоже был телепатом — и мне передалось?

* * *

Мой первенец, мой забавный пушистый малыш Пасюк! Что с тобой стало, о Старший Сын? Как Фефеле удалось сделать тебя таким злобным и жестоким? Впрочем, чему удивляться, эта мерзавка не может простить мне, что когда-то ей не удалось соблазнить твоего отца и пришлось довольствоваться моим братом — только бы породниться с королевской семьёй! И со свету его сжила, а теперь и тебя прижала к когтю — по сей день мстит мне за то, что сорвала её честолюбивые замыслы. Неужели всё ещё мечтает стать королевой славного Меора?

Тяжко мне, Старший Сын, слышать, как зло смеёшься ты над своей матерью, лежащей неподвижно на холодном каменном полу! Из-за заклятия Фефелы Чёрной не могу пошевелиться я, но слышу и понимаю всё. Как горько и больно осознавать, что из-за любимого сына, моего первенца, нахожусь в столь жалком положении на закате дней своих!

Теперь, когда рыжей ведунье так нужна моя помощь, я абсолютно нема и недвижима. Выход сейчас один — дождаться ответа из столицы. По всему видать, что Фефела Чёрная силу имеет нешуточную, раз меня заклятием обездвижила и заставила молчать. Значит, постарела и ослабла Большая Мать, раз враги бояться перестали…

И всё же уверена я, что правдиво старинное пророчество и Фефелу настигнет справедливое возмездие, а ты вернёшься, Старший Сын. Да поможет нам в этом прекрасная дева, внучка служителя Богдана. Но справится ли она с проклятой Фефелой?

* * *

Это был шок. Я слышала все мысли Номура: он метался от идеи к идее. Только что обдумывал, как бы ему прорыть лаз под замком незаметно для рыжих захватчиков, и вот уже размышляет о восстании жителей Козьего монастыря. Мамкин революционер, чёрт бы его побрал!

— Визгу много — шерсти мало, — проворчала я и тоже принялась думать. Раз Пасюк сказал, что сообщил о нас в Меор, значит, наша темница где угодно, но не в самой столице. А где тогда? Впрочем, я всё равно не знаю местности, поэтому неважно…

Подумалось, что мысль насчёт лаза не такая уж бестолковая (другой-то всё равно нет). Правда, Номур хочет прокопать подземный ход из-под ограды и до нашей темницы, но как это сделать? Ни лопаты, ни кирки, ни даже завалящей мотыги. Впрочем, можно начать с малого — один камешек вынуть из стены, а там уж как дело пойдёт. Решившись, снова достала бабушкину пилочку для ногтей. Ну, родная, не подведи!