«Остановитесь! Во имя закона!»

Глава 1. «Травка зеленеет, Солнышко блестит…»

… А как же всё хорошо начиналось… Или не очень? Теперь-то, конечно, поздно об этом думать, хотя мои родители, наверное, могли бы с этим поспорить. Что-то про то, что нужно сначала думать, а уж только потом делать — и что думать нужно всегда. Пусть даже и над своими ошибками. Хотя в моём случае, я думаю, думать уже поздновато; теперь к сожалению, оно мне уже ничем не поможет.

Когда я начинаю думать о произошедшем, я чувствую, как меня охватывает паника. Если я правильно понял, всё происходящее здесь совершенно не правильно; сколько людей играют в разные компьтерные игры — и никто из них никуда не попал? А что, если они всё-таки куда-то пропадают время от времени, только оставшиеся в живых их близкие, знакомые и друзья не знают, куда те делись?

Я сижу на газоне, то есть, на огромном поле, покрытом зеленеющей весенней травой. Тепло, и ласково припекает Солнце; где-то неподалёку журчит ручей, скорее уж даже целая полноводная река, жаль только, я не знаю её названия. К сожалению, я в последнее время вообще мало что знаю, и мне этот факт почему-то не нравится. Нет, конечно, мне и раньше доводилось чего-то не знать, — например, у кого списать домашнее задание как подготовиться к контрольной и куда я хочу поступать после школы, хотя время ещё есть. Контрольных к концу года у нас почему-то нет, — а школу я заканчиваю только на следующий год. Да и потом… у меня родители есть, что-нибудь придумают.

При мыслях о доме, родителях, и даже о школе почему-то сразу стало грустно.

Последние воспоминания нахлынули какими-то обрывками, хотя, наверное, при случайных… перемещениях такое вполне нормально. Или же всё дело в моей теперешней форме?

Так, попробую сосредоточиться и вспомнить, что было перед тем, как… Нет, признаться в том, что со мной произошло, я пока не могу даже самому себе. Слишком нелепо. Бессмысленно. Непонятно. Да и, что греха таить, — мне просто страшно. Кто там говорил, что мужчины никогда и ничего не боятся?

— Саша, тебе на завтра уроки задавали? — слышу из кухни мамин голос.

Задавали только по двум предметам, причём самым лёгким. Мне кажется, что к концу года учителя сами хотят на каникулы не меньше нас, поэтому учиться стало как-то легче. Не то, чтобы я так уж много всего знал и стал больше времени уделять урокам — просто в ожидании летних каникул можно начать расслабляться заранее. Проверено, работает.

— Да не, мам. — я убеждаю сам себя в том, что не лгу. Два коротеньких задания всего-навсего по двум предметам — это ведь почти что «нет», не правда ли?

Надеваю наушники, включаю компьютер и запускаю свою новую и самую любимую игру. Скайрим. Замечательно… Скоро мама закончит готовить нам ужин, а потом уйдёт в гости, так что у меня ещё масса свободного времени. Сейчас спокойно поиграю часок-другой, — а потом по-быстрому сделаю уроки. Родители меня всё равно считают уже взрослым, а потому ни тетради, ни дневник проверять уже не будут. Это Маруське, моей сестре, не повезло: она учится ещё только в пятом классе, вот у неё потом всё проверят. Хотя что там у неё проверять? Она никогда не обманывает, не списывает, не прогуливает, учится хорошо — девчонка, короче.

Сейчас мне кажется, что я что-то упустил… что-то действительно важное, но когда я пытаюсь вспомнить, эта мысль всё время ускользает. Я чувствую себя, как наша кошка Мурёна, когда начинает играть и ловить собственный хвост. Вроде и близко — а никак не ухватишь, как ни крутись.

Почему-то начинаю размышлять о своей кошке. Как там она? Конечно, волноваться о кошке, когда ты сам каким-то непонятным и необъяснимым образом стал попаданцем, пусть даже и в любимую игру, это не то, о чём, наверное, мне стоило бы переживать — но при мыслях о Мурёне мне почему-то становится легче. Кто вообще знает, о чём и о ком думают попаданцы, оказавшись в новом мире, который раньше они видели только через экран монитора и с безопасного расстояния? Может, они все о своей кошке думали, или о собаке, или о каком другом домашнем питомце.

Нет, я ещё о своей сестрёнке думаю. И о родителях, хотя чем они могут помочь мне сейчас, когда я оказался в Скайриме, который для них всегда был всего лишь «Опять играешь в эту игру, а уроки уже все сделал?» Вот, папа и мама, посмотрите, что случилось с вашим сыном! Я теперь оказался в этой самой «Опять играешь…», и уроки я сделать сегодня не смогу. Завтра, скорее всего, тоже. И в школу не пойду, потому что никогда раньше не задумывался над тем, есть ли в Скайриме школы — и где они находятся. А учитывая некоторые, скажем так, факторы, меня в школу здесь и не возьмут. Даже не знаю, так ли это на самом деле хорошо.

Хотя… да кого я обманываю? Да никого, просто пытаюсь успокоить самого себя. Никого близкого или хотя бы просто знакомого у меня здесь нет, и любимая игра почему-то уже не так сильно радует. Да, конечно, мне всегда нравилось играть в Скайрим, но вот становиться попаданцем в него я не собирался и даже не мечтал, кто-то взял и собрал меня без моего ведома. И мечта сбылась так быстро, что даже не успела зародиться.

Медленно собираю руки и ноги вместе, встаю и подхожу к реке. Никогда раньше не любил крутиться перед зеркалом, но сейчас мне просто необходимо снова посмотреть на собственное отражение в воде. Конечно, я уже знаю, что я там увижу, да и то, что меня окружает, как-то не сильно радует своими размерами. Нет, не подумайте, — оно всё такое же красивое, как и тогда, когда я часами играл в любимую игру, и даже ещё лучше… но. Понимаете… оно всё какое-то маленькое, что ли? Да-да, и вы не ослышались, и я тоже не ошибся. Оно всё и правда маленькое, по крайней мере, для меня. И это не всё вокруг уменьшилось, просто это я как-то сильно увеличился.

Конечно, я никогда в своём мире не жаловался на маленький рост, уже давно играя в баскетбол и волейбол, имея к семнадцати годам рост почти два метра, но это всё равно несколько не то, понимаете? Просто я мало того, что стал очередным скайримским попаданцем, которого никто сюда не звал и кого вряд ли где-то ждёт какой-то добрый волшебник, так я ещё и стал великаном. Великаном, да-да, вы не ослышались. Тем самым здоровяком, который ещё прогуливается по бескрайним равнинам и мамонтов пасёт. А на плече у него огромная такая дубина. Не у мамонта, а у великана.

Моё появление в этом мире началось так неожиданно, пугающе и, по правде говоря, нелепо, что все впечатления от попадания в этот чудный, жестокий и прекрасный мир попросту смазались. Открыв глаза, я первым делом увидел совсем близко от себя мамонта. От неожиданности я заорал. Мамонт, кажется, вытаращился на меня, насколько это вообще возможно при его крохотных глазках, потом приоткрыл пасть и засунул туда кончик хобота. Что он хочет этим сказать? Я должен дать ему какое-то угощение?

Угощать мамонта — я попал в Скайрим из своего мира с пустыми руками, даже пачка чипсов осталась лежать около монитора, рядом с банкой колы — мне было нечем. Поэтому я взял ноги в руки и задал стрекача куда глаза глядят. Успел отметить про себя, что рядом не было никаких населённых пунктов, кроме какого-то лагеря с огромным костром, похожим на артековский. Пока я мчался куда глаза глядят, от меня во все стороны разлетались медведи и саблезубы, что ещё больше нагнетало моё состояние паники. Возможно, было смешно — но я тогда от смеха как-то воздержался, в том числе и от нервического.

Теперь сижу и размышляю о жизни. Как назло, в голову лезут только всякие глупости. Интересно, что бы на моём месте сделала моя кошка? Она всегда была маленькой и несильно выросла с тех пор, как мы взяли её котёнком, но характер она всегда имела вредный и независимый. Человек теперь на кошку равняться хочет… Дожили. Ну, почему я, а не она, стал попаданцем в Скайрим? С Мурёной-то точно ничего бы не случилось. Она ведь кошка! Влезла бы на дерево, на две Луны полюбовалась, — а потом пошла бы охотиться на местных крыс или мышей. А может, и к каджитскому каравану прибилась бы, глядишь, не бросили бы караванщики свою родственницу, пусть даже и далёкую! Правда, о том факте, что каджиты и простая земная российская кошка Мурёна были родственниками, знал только я один.

О том, что великана в общем-то так просто не обидишь, я в тот момент не думал. К счастью, все остальные звери оказались умнее меня, потому что ко мне не лез ровным счётом никто. Или я их попросту не замечал.

Постепенно я начал успокаиваться. Так, что там в рассказах о попаданцах говорилось? Какие там были инструкции для новичков? Как нарочно, не вспоминалось ничего. Ну, в таком случае, буду придумывать что-нибудь сам: не оставаться же вечно сидеть здесь на одном месте?

Так, если вы обнаружили, что попали из своего привычного мира в Скайрим, прежде всего оглядитесь вокруг и посмотрите, на какой местности вы находитесь. Лучше всего быть рядом с населённым пунктом, не являющимся лагерем великана; хотя, если вы окажетесь попаданцем-великаном — в этом случае для вас такая стоянка самое то. Может, и не сразу разберётесь, что к чему, — но хотя бы ни у кого не возникнет вопросов, что великан в лагере великанов делает. Возможно. Но я пока не уверен. Я теперь вообще ни в чём не уверен, если честно.

Постарайтесь не выходить на дорогу, потому что по ней не только добрые люди ездят и ходят — а если вы «совершенно случайно» встретитесь с бандитами, разбойниками, имперскими легионерами или братьями Бури, есть риск закончить свой путь прямо здесь. Тем более, что не факт, что вы портанулись в этот мир из своего, из уютного кресла и от привычного компьютерного экрана, имея впечатляющие навыки владения оружием — и крепко сжимая в руках это самое оружие. В нашем мире от человека как-то удивительно мало требуется, и ему мало что дано — так что гармония в этом плане полная. Вот только если вы однажды окажетесь на месте попаданца, вам это цивилизованное прошлое выйдет боком, причём, скорее всего, гораздо быстрее, чем вы думаете. Что? Думаете, что вы никогда не превратитесь в попаданца? Я тоже раньше об этом не думал, да и вообще о многом… теперь понимаю, что зря.

Так что если хотите выжить в мире героев — избегайте проявлять это самое геройство. Вам, как новорождённому попаданцу, это будет совсем не к лицу. Вас просто прибьют и не заметят, посчитав при этом Шеогоратом благословлённым, или попросту сумасшедшим — или же просто сумасшедшим назовут и откажутся вам помогать.

Вам повезло, если в момент вашего попаданчества, или попаданства в Скайрим окажетесь близко к населённому пункту. Конечно, там никто не будет ждать вас с распростёртыми объятиями, но зато есть шанс, что кто-то произнесёт заветную фразу, много раз услышанную вами в игре: «Ищешь работёнку? Хватай-ка топор и наруби мне побольше дров!» Но если вы, как и я, каким-то образом оказались попаданцем в тело скайримского великана — вам этот вариант обустройства на новом месте не подходит.

По поводу моих воспоминаний о том, как ковать и улучшать броню в любой кузнице, к сожалению, я вам ничего сказать не могу. Ну вот вообще ничего. И не только потому, что играл в Скайрим только для того, чтобы поиграть, — но и просто потому, что в игре все эти условности реальной жизни проходили мимо нас, и за нас всё на самом деле делал наш игровой аватар. Как выделать шкуру только что убитого саблезуба (а заодно и снять её, по-настоящему, а не просто нажимая на одну кнопку), как потом нарезать её на полоски, заодно подсчитывая, сколько именно полосок вам понадобится для того или иного кожевенного изделия? Как пользоваться кузницей, заботливо подготовленной для вас даже совершенно не знакомыми кузнецами почти в любом городе? Спросите у Довакина, он знает... в отличие от вас.

Я создавал нового персонажа аж целых восемь раз — и с твёрдой уверенностью могу сказать, что по-прежнему не знаю ничего, как в первый день, когда мой старший брат установил мне эту игру на мой день рождения. Учись, мол, мелкий. А «мелкий» всё равно ничему не научился. Разве что время с удовольствием проводить. Да и не было у разработчиков такой цели — учить чему-то игрока, у которого был особый, привилегированный вход в тот мир. Мы были как знатные господа, у которых при входе приняли с поклонами их наряд, почтительно повесив снятый костюм в гардероб, а потом проводили «господ» туда, где им будет сытно, вкусно, тепло и весело. Как и кто трудится не покладая рук для того, чтобы всё это для нас было — про это нам просто знать не нужно было. И мы приходили, и нас пропускали совсем не для этого.

Тот факт, что великан как раса никогда не был доступным, меня, как ни странно, слегка утешил. Первый шок прошёл, и я поймал себя на мысли, что уже начинаю искать хоть какие-то плюсы в своём новом положении и сложившейся ситуации. Плохо, конечно, что я не смогу вернуться к себе домой, или просто рассказать, где я и что со мной случилось, чтобы обо мне не беспокоились.

Помимо всего прочего, были и другие, не менее важные и насущные вопросы. В ближайшее время я точно не умру от жажды, потому что вода здесь есть. Вот она, речка, протекает неподалёку. Можно будет потом найти какое-нибудь укромное место, чтобы помыться; хотя в игре я ни разу не встречал моющегося великана, но это вовсе не означало, что каким-то законом великанам мыться было нельзя. Другое дело — как именно я буду искать это самое укромное место, учитывая мои новые, отнюдь не скромные габариты.

А вот где теперь найти еду? Память сразу же услужливо подкинула мне сценку из игры, — как мои сородичи жарят на огромном костре злокрыса. Почему-то особого аппетита эта сцена не вызвала. Выводов было только два, и оба были какими-то неутешительными. Первый — теперь, когда я стал скайримским исполином, заслуженным пастухом мамонтов, мне такое кушанье должно было прийтись по вкусу, — ну, или же мы, великаны, не можем найти ничего другого, по крайней мере, из белковой пищи. Или же, что тоже вполне вероятно, когда мне посчастливится этого самого злокрыса найти, я буду к тому моменту настолько рад хоть такой добыче, что от голода начну есть его прямо сырым. Радости эти размышления почему-то не вызывали.

Неуклюже перевернувшись, я сначала встал на четвереньки, потом, упираясь руками в землю, встал. Кажется, в этом новом для меня мире я начинал делать первые осознанные шаги; посмотрим, какими будет путь моей дальнейшей эволюции. Жили-были, ни о чём не думали, — потом раз! — и уже куда-то попали. И что-то случилось, хотя такого вообще не могло быть. А что, если я просто сплю? Сильно ущипнул себя за руку, но ничего, кроме боли, не почувствовал. Плотно закрыл глаза, зажмурился, — и когда открыл глаза, ничего не изменилось. Всё оставалось по-прежнему: травка зеленеет, солнышко блестит… ласточка весною… Речка течёт, что там ещё? Интересно, а ласточек можно есть? Если, конечно, я эту самую ласточку вообще поймаю. И сколько ласточек нужно съесть великану моего роста, чтобы полностью насытиться?

С трудом отбросив разбегавшиеся во все стороны мысли о выживании попаданца-великана в Скайриме, я пошёл туда, откуда перед этим, кажется, прибежал, ломая всё на своём пути. К счастью, найти обратный путь было несложно, — было такое чувство, словно там пьяный бульдозер проехал.

Топая во всех смыслах этого слова к своему лагерю, я размышлял о том, что, собственно, могло произойти перед тем, как я попал в Скайрим. Я помню, что надел наушники и запустил любимую игру; мама ещё была дома, но она уже собиралась уходить. В другой комнате сидела Маруська и смотрела свои мультики. Или делала уроки? Кажется, раздался какой-то шум, только я в наушниках его не услышал. Какой-то шум и возня, — но я так увлёкся, что не слышал и не видел уже ничего. Интересно, что там происходило — и происходило ли? Нет, никогда больше не буду играть в наушниках… если, конечно, вообще вернусь домой.

Так за размышлениями я возвращался в свой «приёмный» лагерь великанов. Сейчас мне предстояла задача первостепенной важности — это найти того самого мамонта, который так напугал меня в первые минуты жизни в этом мире. Как ни крути, но он был единственным близким и живой душой, какие у меня пока были на этот момент.

Глава 2. «А дома сейчас ужин… макароны!»

« — Вы получите все. Я намерен стать победителем турнира.

— Да ну? — Пейт попробовал на зуб одну из монет. — А все остальные, выходит, съехались лишь для того, чтобы покричать тебе «ура»?»

— Вы получите все. Я намерен стать победителем турнира.

— Да ну? — Пейт попробовал на зуб одну из монет. — А все остальные, выходит, съехались лишь для того, чтобы покричать тебе «ура»?»

Мартин Джордж «Рыцарь семи королевств»

Солнце по-прежнему припекало скайримские просторы, пока я топал к себе домой по собственным следам. Самые интересные и разнообразные мысли занимали мою большую и вытянутую, как дыня, бородатую голову, только с той разницей, что по сути мне, как ни крути, оставалось семнадцать лет. Взрослым дядей, тем более родившимся и выросшим в Скайриме, я всё равно не стал. Мне бы сейчас к себе домой, в свой привычный мир, где меня, наверное, уже давно хватились. Интересно, мама уже вернулась домой? А что сейчас делает Маруська? Всё мультики смотрит, наверное, им-то, пятиклассникам, проще, что им там вообще задают? Сидит, наверное, мультики смотрит, сладостями объедается, а её брат…

Почему-то от этой мысли стало тоскливо и тревожно. Хорошо ещё, если там, в своём мире, где я был ещё совсем недавно, я попросту исчез, — так моя сестрёнка зайдёт в мою комнату, убедится, что меня там нет, и просто подумает, что брат сначала решил поиграть в Скайрим, чтобы уроки попозже сделать, а потом, пользуясь моментом, что взрослых дома не было, попросту улизнул к друзьям на улицу. Не зашёл, правда, попрощаться — но это не так страшно, как если…

Последующая мысль оказалась настолько неожиданной и неприятной, что я почувствовал липкий, окативший меня с головы до ног ужас. Помню, я тогда начал играть в наушниках и услышал, как откуда-то со стороны донёсся шум. А что, если там, в квартире, что-то случилось, — а потом я погиб? Раньше, сидя в своём удобном кресле перед компьютером и мусоря вокруг крошками от чипсов, я любил читать про попаданцев из нашего мира, которые здесь, то есть, уже там, у нас, или умерли, или погибли, или серьёзно пострадали в результате чего бы то ни было. Выходит, есть риск, что я там неожиданно погиб, а моя сестрёнка теперь сидит в квартире одна и один на один с трупом брата?

«Да нет, Маруська же умная, и она не пелёночный младенец. — сразу же успокоил я сам себя — Она услышала шум и поняла, что что-то происходит, а потом она, скорее всего, выбежала на лестничную площадку и бросилась к тёте Ирине, которая живёт этажом выше. Или к Светиной бабушке, она живёт на нашей площадке и всё время сидит дома.»

От этих здравых мыслей, вполне закономерно пришедших на смену панике, стало как-то поспокойнее, и ледяная рука, сжимающая сердце так, что в голове стало нестерпимо-горячо, разжалась и пропала.

«А если бы там что-то случилось, — взрыв, например, или ещё что, я бы почувствовал запах дыма, посыпались бы крошки всякие, обломки мебели… А мы вообще-то живём на десятом этаже, так что нельзя даже предположить себе, что к нам в дом кто-то залез. И я слышал просто шум, а не к, примеру там, грохот. Ага, Карлсон прилетел, к Малышу в гости. К семнадцатилетнему. Это он просто в окно постучался, а ты уже и струсил. Эх, Сашка, что-то совсем ты меня разочаровываешь, любого шороха боишься. — сказал я сам себе. Про тот факт, что после этого самого шороха я оказался в Скайриме, в мире своей любимой компьютерной игры, я предпочитал пока не думать, решив, что и так всё это хорошо вижу и знаю, поэтому хватит с меня размышлений об этом. — Потом узнаем, что здесь в Скайриме за жизнь такая, во что я раньше только играл. Это всё-таки уникальный опыт, который с игровым никак не сравнишь.»

Так за успокоительным монологом, представленным моим бормотанием, я продолжал топать в ту сторону, откуда перед этим, очевидно, сам же и прибежал. Своего же собственного мамонта испугался. Кому сказать — никто не поверит. Правда, пока говорить было особенно и некому, но я почему-то утешал себя мыслью, что это только пока. Ведь есть же в Скайриме и другие великаны, или кто-то ещё, в самом-то деле! Прожить всю жизнь, надеюсь, что очень долгую, но при этом ни разу ни с кем не поговорить, ни с кем не подружиться — такое было выше моего понимания. Да и представлялось даже гораздо более фантастическим и невероятным, что моя новая судьба попаданца.

Солнце уже клонилось к горизонту, а я всё ещё не дошёл до своего лагеря, то ли идя каким-то длинным путём, то ли сбившись с дороги. Последний вариант развития событий мне не понравился, а потому я малодушно предпочёл об этом не думать. Великанский лагерь в Скайриме — это не то, что можно так легко пропустить или не заметить, в самом-то деле! Я иду правильно… я иду правильно… святой Пифагор, а куда, собственно, я иду-то? И интересно было бы узнать, как вообще справлялись с такими изменениями в своей судьбе остальные попаданцы. Не думаю, чтобы они всё время были такими весёлыми, крутыми, непобедимыми, — и в свободное время в таверне с друзьями выпивали, а когда воевали — так могли запросто убить Алдуина одной левой. Или правой. Никогда раньше не задавался таким вопросом, правшами были мои предшественники или левшами. Да и вообще я обо многом, похоже, не догадывался, не думал или не знал.

Увлечённый своими мыслями, я почувствовал, как мне на плечо легло что-то мягкое, то ли покрытое шерстью, то ли волосатое. Я оторопел. Уже в который раз за сегодня.

Так… Раньше, пока я был обычным парнем, правда, самым высоким в своём классе, мне запросто мог положить руку на плечо кто угодно, — ну, кроме первоклашек, конечно, но с другой стороны, что им от меня, старшеклассника, могло бы понадобиться? Мяч на крышу попал и нужно найти кого-то, кто мог бы его достать? Минутку, какие первоклашки, какая школа? Я ведь теперь великан, дракон бы его побрал!

Вполне ожидаемо я снова подскочил на месте и так же ожидаемо и позорно заорал. Ох, что-то у меня это в привычку входит в последнее время… Хорошо хоть то, что этого самого времени на самом деле прошло не так уж много, и нельзя сказать, что я и правда веду себя, как девчонка в плохом ужастике. Никогда не боялся таких фильмов, с раннего детства спал без включённого света, сам проверял, нет ли чудовищ под кроватью — а теперь на тебе, шарахаюсь от любого шума.

Ну… а я просто такой нетактильный, ввернул я сам себе умное слово. Слово оказалось волшебным и не только успокоило меня, но и заставило захлопнуть рот и обернуться. К тому же мой желудок, уставший поститься, бояться и бегать, вспомнил, что война — войной, — а обед по расписанию. Или в данном случае, попаданчество — попаданчеством, а ужин по расписанию. И в подтверждение этой мысли, пришедшей в голову прямиком из плоского живота, прикрытого какой-то плотной экзотичной повязкой, донеслось тоскливое громкое урчание, напоминающее песню кита.

«А дома сейчас ужин… макароны!» — голова решила не оставаться в стороне от обсуждения проблемы и прокомментировала умную животную, вернее, желудочную мысль голосом Василия Алибабаевича из «Джентльменов удачи».

А вот у меня за спиной стоял… мамонт.

Просто стоял и смотрел, — и мне почему-то казалось, что он смотрит на меня, как наш классный руководитель, когда отчитывал нас за пониженную в связи с приближающимися летними каникулами успеваемость, и ещё немного, — и начнёт меня ругать за то, что я бегал на перемене и пропустил звонок на урок что я носился как угорелый по тундре, или по пустыне, что там уже… по степи, и его одного здесь оставил. А ведь он, на минутку, мой питомец! Интересно, что сказала бы наша домашняя Мурёна, если бы я так при виде неё заорал и убежал не пойми куда? Наверное, она столько раз видела, как сначала ещё мелкий, а потом уже подросший Шурик творил всякую дичь, что в любом случае она меня теперь серьёзно не воспринимает. Для неё даже моя сестрёнка и то больший авторитет чем я. Если, конечно, кошки вообще считают авторитетом кого-то из людей.

Решив, что хватит мне позориться перед своим новым знакомым мамонтом, — хватит мне и того, что в своём мире я уже окончательно и бесповоротно опозорился перед своей кошкой, тем самым окончательно потеряв её уважение, — я вытянул руки по швам, поднял подбородок и постарался при этом смотреть мамонту в глаза.

Вышло у меня просто загляденье; наш школьный физрук, Егор Кузьмич, поставил бы мне «пять» уже за одну такую бодрую выправку, поскольку почему-то считал, что красивая осанка — самое главное, с неё начинается вообще всё, а следить за собой нужно, даже когда урок «физ-ры» закончился и когда ты просто стоишь.

— И если за школой сигарету куришь! — выкрикнул тогда кто-то из задних рядов.

— Да, молодой человек, именно так. — спокойно и с достоинством ответил невозмутимый физрук, словно ждал этого замечания — А что вы думаете, когда куришь сигарету, можно стоять как попало? Грудь колесом, ноги как у обезьяны, голову на грудь опустили — и вперёд? Имейте в виду, молодые люди: всё всегда нужно делать красиво! Следя за осанкой, выправкой, движениями! А тогда… можно и сигарету курить, если уж вам так хочется. Я вам не папа и не буду говорить, что вам можно, а что нельзя.

Конечно, ничего этого мамонт знать не мог.

Маленькие и какие-то умные глаза медленно и устало моргнули, глядя на меня, здоровенного и почти пятиметрового болвана, со снисходительностью пожилой нянечки, вынужденной гоняться за непоседливым малышом. Я был уверен, что услышал, что мамонт издал что-то вроде одобрительного ворчания, после чего он обвил мою руку своим хоботом и повёл меня в наш лагерь.

В мой новый дом.

Стало как-то неожиданно тепло и хорошо. Раньше у меня был питомец — наша кошка Мурёна, а теперь, выходит, питомцем стал я сам? Но потом я вспомнил рассказы о животных, которые в нашем мире спасали людей, попавших в беду, и успокоился. Не буду же я с мамонтом считаться, в самом-то деле, кто кому кем приходится? И потом, неизвестно ещё, сколько бы я времени блуждал по этой равнине в поисках своего лагеря, если бы мамонт не пришёл за мной и не отвёл домой за руку. Так что, как ни крути, а на данный момент главным в нашей… семье был он, и я должен был его слушаться. Как-то я, знаете ли, раньше не был избалован внимательными и заботливыми мамонтами, — но вот что старших надо слушаться, я знал с детства. А этот мамонт мне сразу же показался старшим. Надеюсь, он и разбирается в реалиях здешней жизни получше меня.

Как оказалось, я шёл не совсем в правильном направлении, поэтому если бы мой мамонт не пришёл за мной, не факт, что я быстро вернулся бы, — и пришёл бы к лагерю уже глухой ночью, причём совсем с другой стороны. Из-за леса, расположенного поблизости от нашего лагеря, я запросто мог бы и потерять его, тем более, что лес, как мне всегда говорили — это опасно. Конечно, вряд ли кто в здравом уме захочет полезть к великану, и никто не знает, кто я на самом деле и что я и не великан вовсе, — но всё-таки.

Огромный и впечатляющий внешний вид, устрашающая физиономия, которая мне всегда казалась страшной во время моей игры в Скайрим — плюс огромная дубина. Ах, да, вот же она, у костра лежит. Я же тогда устрекотал от собственного мамонта и даже дубину не взял. Хорошо хоть, никто не увидел великана, убегающего от его питомца и вдобавок без дубины, иначе они все умерли бы от смеха. Хотя, с другой стороны, дубина, бегающий с дубиной — это тоже так себе, как вариант. Не поймут.

Как оказалось, мои слова чуть было не оказались пророческими. Где-то слева, со стороны горячих источников, раздался приглушённый вопль и звук, напоминающий отдалённый хлопок, словно взорвалась самодельная бомбочка. Помню, мы один раз такое с мальчишками сделали, — потом было стыдно, хоть никто, к счастью, не пострадал. После этого глухого звука взрыва я увидел мелькнувший шар пламени, и потом пробежала со всех ног какая-то маленькая тощая фигурка в знакомой по игре чёрной мантии. Незнакомец бежал, постоянно поскальзываясь на камнях и, вероятно, был ранен, но помчаться за ним следом с целью узнать, что произошло, я всё-таки не решился. Я ведь теперь великан, всё время забываю! А что сделает любой человек или гуманоид, увидев, что на него мчится такой здоровяк?

Кажется, мамонт полностью разделял мои мысли, потому что он только посмотрел в ту сторону и вздохнул. Интересно, а он-то хоть что-нибудь сегодня ел? Вроде бы как мамонты пасутся, и здесь зелени и травы повсюду полно, или этим слонятам какую-то особую траву нужно доставать?

Придя в лагерь, я проверил мешки из шерсти и к своей огромной радости нашёл там огромные запасы свежего мамонтового сыра. Осторожно попробовал, зачерпнув пальцем, отправил в рот. Оказалось на удивление вкусно. Похоже на брынзу, какую раньше делала моя бабушка, — только отчего-то с сильным ореховым вкусом. Интересно, здесь, что, где-то растут орехи и я должен ими мамонта кормить? А сколько их нужно собрать-то? Про виноград джазби я слышал и сам собирал его для своих алхимических опытов, а вот про то, что здесь могут быть орехи — впервые слышу. Собственно, я сейчас и разговариваю только сам с собой. поэтому и неудивительно, что результаты получаются такими неожиданными и странными.

С чувством сытости ощущение тревоги проходило, и становилось как-то спокойнее. Рядом с мешками с сыром я нашёл какие-то огромные каменные ёмкости, очень похожие на бутылки. Вот только каждая такая бутылочка была примерно литров на двадцать. Осторожно открыв, я понюхал то, что в ней плескалось; оказалось, что это молоко. Жидкое и голубоватое, как коровье молоко в моём мире, но удивительно вкусное и прохладное, словно в холодильнике стояло. Странно, раньше я никогда не видел в игре таких простых, но очень нужных и интересных вещей.

Уже стемнело. На небе зажглись яркие и какие-то кажущиеся близкими звёзды. Из-за туч вышли огромный Массер и маленькая, словно разрумянившаяся, Секунда. Спать даже на голых камнях было очень тепло, — наверное, это было из-за горячих источников неподалёку. Мамонт постоял, что-то проурчал на своём языке, после чего подошёл ко мне и лёг мне под бок, хотя, учитывая его размеры, можно было сказать, что теперь у него под боком был я.

Я повернулся на бок и приобнял своего питомца, зарывшись в его густую и неожиданно мягкую и приятно пахнущую шерсть. Или мне это стало так казаться, потому что я попаданец в теле великана, а на самом деле мамонт вполне себе… вонючий? Но я тут же прогнал от себя эту мысль. Теперь это мой питомец, гораздо лучше собаки, которую я так просил в детстве и которой у нас никогда не было. А значит, он — мой друг, и мне без разницы, что и из-за чего мне кажется. Есть вещи, которые никогда не могут быть применимы к друзьям.

— Знаешь, раньше я хотел завести собаку. — сказал я мамонту, который приоткрыл глаза и внимательно посмотрел на меня всё тем же умным взглядом — Но ты всё равно лучше. И я очень рад, что у меня есть ты.

Тихо потрескивал костёр и журчали родники. Было уютно, хорошо и тепло. Но была какая-то одна мысль, которая до этого просто летала в голове, словно птица, перепархивающая с ветки на ветку. Убедившись, что я не буду гоняться за ней с целью поймать во что бы то ни стало, она сама пришла ко мне в руки, как ручной волнистый попугайчик.

«До меня тоже были попаданцы, и они и сейчас есть, и потом тоже будут. Главное — не думать, что я как в игре и что у меня всегда будет возможность воскреснуть или просто что-то изменить. Здесь всё как в жизни, и мы все одинаковы. Не расслабляться и не думать, что я типа здесь самый крутой и главный герой всего Скайрима, как будто все остальные только для моего личного удовольствия существуют и пришли, чтобы с постоянными победами меня поздравлять.»

И на этой мысли я расслабился и уснул.

Глава 3. Выход в люди, или коровьи приключения

«Остановитесь! Во имя закона!»

Мсье Жандарм из мультсериала «Нодди» («Oui-Oui»)

***

«Она так на меня посмотрит… будто её дочь вышла замуж за дурака. Вообще-то Норгред Крепкий Щит не дурак!»

Норгред Крепкий Шлем, квест «Голый норд», TESO.

Если честно, я так до сих пор и не понял, что именно меня разбудило утром.

Мой мамонт, который, кстати, не только передвигался очень быстро и абсолютно бесшумно для такого огромного животного, но и был очень деликатным и ловким. Когда я проснулся, он уже давным-давно встал и сейчас, очевидно, возвращался после своего мамонтовского завтрака, потому что я увидел, что он в хоботе сжимал пучок свежей зелёной травы с несколькими цветочками. Насколько я помнил, там среди цветов был тот самый жёлтый, почти оранжевый, который я всегда собирал в «своём» Скайриме, чтобы потом варить зелья. Да, точно, язык дракона. Здесь он почти такой же, как и в игре, только бутон покрупнее, цвет у них ярче, и сам цветок больше похож на наш обычный колокольчик, разве что раз в десять крупнее в размерах.

Или же мой лохматый защитник и страж собирал букет для какой-то знакомой мамонтихи, пока я спал? Почему-то я ни минуты не сомневался в том, что мой мамонт — парень, как и я. Мне с парнем было бы как-то легче найти общий язык, да и, к тому же, он так спокойно, по-дружески и не задавая лишних вопросов, пас меня в первые минуты и часы моего попаданства в Скайрим, что мне он почти сразу же показался в доску своим парнем.

Кого-то он мне напоминал… и тут я вспомнил, что думаю сейчас о том самом мамонте из «Ледникового периода».

Помню, мы со старшим братом и с нашей Маруськой всегда смотрели этот фильм, даже Мурёна приходила и усаживалась рядом с нами. Хотя наша кошка не особенно любит смотреть телевизор и исключение делала только для футбольных матчей. Правда, за кого она болела, так понять и не удалось. Возможно, она просто была спортивным комментатором, — а потом рассказывала об итогах матча своим знакомым котам и кошкам. Только нам, своим самым близким людям, она, естественно, ничего об этом говорить не хотела.

Недоверчивая она была кошка, эта Мурёна. Вредная и скрытная. И — ну вот абсолютно не ленивая, не любящая ни поваляться на мягких подушках, ни поспать, ни выпрашивать вкусные кусочки, — но зато считавшая, что ей абсолютно до всего должно быть дело. Хорошо хоть, я не стал попаданцем в тело кошки, потому что с такой ответственностью и серьёзным отношением к жизни я бы ни за что не справился. А кошкой, наверное, быть очень трудно. Мурёна, я думаю, подтвердит.

А девчонки — они везде девчонки, всегда одинаковы. Им всем нужно красивое обращение, признания в любви, цветы в подарок… А чем девочка-мамонт хуже нашей обычной человеческой девчонки? Ну, разве что не умеет разговаривать и у неё хобот есть.

Эта мысль почему-то показалась мне забавной и я засмеялся. Мой друг-мамонт оторвался от созерцания своего букета и глубокомысленно посмотрел на меня. Интересно, он, что, никогда раньше смеющегося великана не видел? Вполне возможно, что и не видел, но надо отдать должное моему питомцу — у него была отменная выдержка и совершенная невозмутимость, прямо как у великого философа. Или же он повидал много других балбесов и до меня, поэтому его уже трудно чем-то удивить.

— Мэнни! — воскликнул я. Мамонт оторвался от созерцания чего-то у себя под ногами и внимательно-удивлённо посмотрел на меня. В смысле, чего тебе надобно, старче? что тебе ещё нужно, школота заблудившаяся? Сдаётся мне, мамонт был не так прост, как не казался, — и как бы там ни было, он считал меня по скайримским меркам мелким, хотя бы — увы, вполне оправданно — по уму, примерно как я в своём мире считал мелкой свою младшую сестру.

— М-м-м? — произнёс Мэнни, и мне показалось, будто он приподнял одну бровь. Похоже, он понял, что я сейчас обращаюсь к нему, и хотел так ненавязчиво узнать, что это на меня нашло.

— Знаешь, Мэнни там, откуда я пришёл… — начал я.

Про фильмы, телевизор и технику я решил пока опустить, решив, что сейчас это не самое главное. А время, проведённое в Скайриме в компании моего нового друга, научило меня тому, что в любой ситуации сначала надо рассказывать только самое важное, а всё остальное подождёт, — как говорится, не горит. И не спеши, когда разговариваешь, не проглатывай слова, не используй слова-паразиты… И не перескакивай с пятого на десятое, ничего ведь потом не поймёшь, что ты вообще хотел сообщить. Пресвятые каникулы, сколько раз до меня пытались донести эту казалось бы простую истину в моём мире — и все, кому не лень! Но нет же, я их не слушался, всё спешил куда-то.

И вот теперь до меня всё это внезапно дошло благодаря моему мамонту. Моему Мэнни.

— Знаешь, Мэнни… — начал я, продуманно и неторопливо, словно у доски отвечал — В моём мире я узнал про одного очень замечательного мамонта по имени Манфред, а друзья сокращённо звали его Мэнни. Они встретились и познакомились в тундре, — это примерно как здесь, в Скайриме, только там везде лежал лёд, шёл снег, и было холодно.

Я отметил, что мамонт внимательно слушает меня и словно кивает, мол, продолжай дальше, всё очень интересно. Неужели я так интересно рассказываю — или это мне попался очень умный мамонт? К сожалению, играя в Скайрим, я многого не знал, ещё больше пропустил, — и вообще мимо меня прошло очень много интересных вещей.

«Ну, так раньше я был игроком, — ответил я сам себе, — а теперь я здесь живу. Я один из жителей Скайрима, так что волей-неволей нужно будет приспосабливаться и вникать. Здесь не побегаешь спокойно, где захочешь, компьютер не выключишь и не понадеешься, что тебе очень многое сойдёт с рук, потому что ты тут самый главный, и в случае чего можешь загрузиться. И вообще, все уже заранее проинформированы, что идёт самый главный и самый крутой герой, круче которого только варёные вкрутую яйца, к тому же замороженные на леднике и покрытые эбонитом. Ничего подобного. Вот так реализм… прямо как в жизни.»

— … Я был тогда ещё совсем ребёнком, когда узнал про того мамонта, которого звали Мэнни, — продолжал я, — и он мне всегда очень нравился. Такой серьёзный, умный, взрослый… — на последнем слове я запнулся — и всегда знающий ответы на все вопросы. И очень надёжный, прямо как ты… Мэнни. Настоящий друг.

Правда, в «Ледниковом периоде» были ещё Диего, саблезубый тигр, и ленивец по имени Сид. Но в том, что они нам тоже были нужны для компании, я совершенно не был уверен. Конечно, саблезубы в Скайриме всегда водились, — другое дело, что я даже в облике великана могу испугаться их и не сразу понять, как с ними разбираться, помня о своём прежнем игровом опыте. А если я не научусь жить в новом для меня мире и в моём новом облике, то в качестве Сида буду выступать я сам. И пофиг, что я гораздо крупнее и проворнее того ленивца буду.

Так. Мне показалось, или Мэнни сейчас улыбнулся и вполне осознанно кивнул? Привидится же такое… Хотя, я оказался попаданцем, да ещё и в свою любимую компьютерную игру, в «Скайрим», и стал великаном, про которых раньше почти ничего не знал, и теперь у меня есть друг-мамонт (называть его питомцем у меня теперь язык не поворачивался), и я ещё рассуждаю о том, что может быть, а что не может? Здесь больше нет игровых условностей и игровых ограничений, так что, я думаю, всё возможно. Захотел чего-то — узнал, как это сделать, как научиться и добиться. Узнал — учись и старайся, тренируйся, усваивай пройденный материал, осваивай и повторяй. Не надейся, что то, что ты уже прошёл и у доски ответил, тебе больше не понадобится: если бы и правда было так, тебе бы это просто не задавали. Справился, усвоил? Вот и молодец, докажи на деле, что и как ты понял, и если всё сделал правильно, перейдёшь к чему-то более интересному и более сложному.

В эту минуту я поймал себя на мысли, что не только сам, без напоминаний со стороны родителей, думаю об учёбе и о школе, но и о том, для чего нужно учиться. Мой мир и Скайрим, как оказалось, были на самом деле очень похожи, и те правила, которые работали там, должны без сомнения работать и здесь. Плохое и хорошее — оно ведь всегда и везде одинаково, что здесь, что там, а если ты ничего не знаешь, ничему не учишься и делаешь всё от балды — жди неприятностей, независимо от того, кто ты: обычный школьник с Земли — или великан из лагеря в Скайриме, судя по окружающим меня видам, откуда-то из Истмарка.

После уже привычного, но по-прежнему сытного и вкусного завтрака я начал подумывать о том, чем бы заняться. Книг у меня под рукой не было, и к тому же я сомневался, что смогу сам и так быстро выучить местный язык, телевизора и компьютера здесь не было и, если не ошибаюсь, не будет никогда. Постканона в игре я никогда не видел, — только читал про это светлое или не очень будущее у разных фикрайтеров и просто авторов-фантастов, поэтому не знал, чья версия должна была быть правильнее и ближе всего к истине.

Да и потом, — не факт, что мне удалось бы прожить так долго, чтобы увидеть прогресс в этом уютном средневековом мире и стать свидетелем пуска первой АЭС в северной провинции Империи, где электрификация пока что начиналась и заканчивалась только широким использованием электрических заклинаний.

Выход намечался только один, и он мне в настоящий момент казался самым интересным: отправиться куда-нибудь в путь, посмотреть, что там можно сделать или найти интересно. Тот факт, что моя расовая особенность может принести некоторые проблемы, я решительно упускал из виду. Идиот малолетний, по-другому и не скажешь. Привык жить в безопасности у себя дома, с родителями и на всём готовом, не привык к выживанию в дикой природе — вот и отправился в путь не подумав. Нет, даже если бы я и подумал, то всё равно отправился бы в своеобразное и предположительно краткое путешествие, но так я хотя бы был подготовленным морально.

Как выяснилось, в образе попаданца в Скайрим и из своего мира и в качестве самого что ни на есть настоящего великана я очень сильно не люблю сюрпризы. Да и харизма у меня теперь прокачана как-то слишком уж слабо.

Спросив самого себя, правильно ли я запомнил из курса школьной программы, что в полдень Солнце должно быть на юге, а по утрам оно восходит на востоке, и ответив самому себе по этому поводу, я отправился бодрым шагом на север, к Виндхельму. Мэнни неслышно следовал за мной по пятам, совершенно справедливо опасаясь, что в его отсутствие я могу наделать делов и такого наворотить, что потом будет очень стыдно. Причём не только мне одному.

Конечно, в Виндхельм я идти не собирался, вполне справедливо опасаясь, что вряд ли тамошние жители очень уж обрадуются появлению великана-туриста, после чего покажут мне местные достопримечательности, — а потому одно моё появление может вызвать ненужное мне оживление и ажиотаж. А ещё — если мне не изменяет память, и если я правильно ориентируюсь на местности, не имея никакой карты, куда-то в ту сторону может быть фермерское хозяйство. Я приду к фермеру, и…

Что, собственно, должно было следовать после «и…», — я и сам не до конца понимал. И, если уж быть полностью честным с самим собой, но не понимал ни до конца, ни даже до середины. Может, нужно было хоть немного подумать над тем, как именно надо было себя вести в гостях у местных фермеров, учитывая тот факт, что я мало того, что был изначально иномирцем, так ещё и стал не особо любимым в приличном обществе великаном, но я, если честно, решил, что всё обойдётся и что ничего плохого с мной точно не случится.

С Мэнни — тем более. Он-то, в отличие от меня, был серьёзным и благоразумным, и никогда ничего не делал, не подумав. О том, что его могли заподозрить в совершении каких-то тёмных делишек только из-за того, что он появится там в моей компании, я не думал. Манфред казался мне взрослым и совершеннолетним мамонтом, который имеет право знакомиться и дружить с кем угодно, и при этом не отвечать за ошибки своих друзей, — а также свободно ходить везде, где его душе было угодно.

К сожалению, прогулы школьных уроков географии с последующим списыванием домашних заданий дали о себе знать. Я осознал это примерно в тот самый момент, когда понял и то, что заблудился. Где-то справа от меня, там, где предположительно находился восток, виднелись стены какого-то древнего каменного города, но я не был уверен, что нам с Мэнни нужно было именно туда. Нам бы чего помельче, для начала… какая-нибудь небольшая ферма вполне сгодится. Надо будет познакомиться с кем-нибудь попроще, без высоких титулов и, следовательно, без особых амбиций, спросить, чем я могу помочь, — а там взамен можно будет попросить о какой-нибудь услуге. А то, не дай Бог, ещё в армию Братьев Бури завербуют и отправят запускать легионеров в стратосферу.

Какие услуги мог бы оказать простой фермер или крестьянин пятиметровому увальню — я понятия не имел. Должно быть, я просто не до конца освоился с тем фактом, что я теперь местный скайримский великан со всеми вытекающими из этого последствиями, на вид я совершенно не отличаюсь от остальных своих сородичей, а значит, — и отношение ко мне будет примерно такое же, как и к любому другому пастуху мамонтов. То есть, не особо ласковое. И никто, кроме меня самого и, должно быть, Мэнни, не знал, что на самом деле я совсем не тот, кем я кажусь.

Ферма, названия которой я не знал, обнаружилась гораздо быстрее, чем я думал. То ли я отвлёкся на что-то и снова сбился с курса, который с самого начала обозначил для себя неправильно, то ли настоящая жизнь в Скайриме сильно отличалась от того игрового мира, который был мне известен раньше, но факт оставался фактом. Я подошёл к маленькому огороду, вроде бы не похожему ни на один из других, которые я видел раньше, и остановился перед аккуратным двухэтажным домом из светлого дерева. За ним, с другой стороны, простирался крестьянский надел и колосилась пшеница, а также спокойно ели из корыта лошадь и корова. Хозяев нигде не было видно.

Лошадь взглянула на меня и ушла по своим делам, а корова только равнодушно осмотрела с ног до головы своими выпуклыми и тупыми коровьими глазами и продолжила что-то жевать. Я огляделся: вокруг дома росли какие-то посадки, точь-в-точь как на наших деревенских огородах, кудахтали куры и задумчиво кукарекал петух, под навесом стояло что-то, напоминающее то ли садовую тачку, то ли тележку, лежал стог сена, посреди двора были набросаны как попало дрова — и не было ни малейшей идеи, что теперь делать.

Проявить, так сказать, инициативу и эти самые дрова нарубить? У меня не было сомнений в том, что я смогу нарубить сколько угодно дров, причём во всех смыслах этого слова, — другое дело, существовали ли когда-нибудь в Скайриме тимуровцы, причём такого, скажем, необычного роста. И которые, к сожалению, не всегда и не у всех вызывали добрые и и дружеские чувства. Наверное, эти пастухи мамонтов и охотники на коров зарекомендовали себя не с лучшей стороны, поэтому мне предстояло доказать свои благие намерения, а заодно восстановить доброе имя скайримских великанов. А то меня вместо тимуровца примут за этого... как их там, завоевателей из Азии звали.. точно, тимурида.

Решение проблемы пришло неожиданно, — причём вместе с самой проблемой. Так что я не могу сказать, что так уж сильно обрадовался произошедшему.

— Так, ты что это здесь делаешь, а? — раздался откуда-то голос, принадлежащий, очевидно, молодому мужчине — Остановитесь! Во имя закона! Остановись, я тебе говорю!

— Здравствуйте, — вежливо начал я, удивившись, насколько сильно изменился теперь мой голос, который не напоминал голос зелёного юнца, каким я, собственно, и был, даже отдалённо, — я хотел спросить, не могу ли я вам чем-нибудь помочь.

Вроде бы я всё правильно сказал, разговаривал вежливо, но…

Сначала раздался истошный женский вопль, как будто я вместо предложения помощи пообещал камня на камне не оставить. А потом где-то раздался такой звук, похожий на то, как мы на уроке физкультуры разбили мячом окно в спортзале, только гораздо громче. Что-то просвистело мимо меня, и я увидел, как что-то большое, блестящее, длинное и ледяное разбилось о скалу.

«Так вот как, оказывается, выглядят ледяные шипы в Скайриме, — подумал я, — а я-то всё время ими разбрасывался направо и налево… Идиот, что с меня взять. Вот теперь получи тоже один такой, Санёк. Чтобы впредь неповадно было.»

Но как бы там ни было, мой организм решил, что раз мы с ним признали свои прошлые ошибки, этого вполне достаточно, а вот наказание за всё то, что я вольно или невольно наворотил во время своего прохождения игры, — это уже лишнее.

— Нет, а что я сделал?! — возмутился я, с удивительной для моего нового тела грацией отскакивая в сторону от странной ледяной фигни, от которой шёл пар. Почему-то вспомнился знаменитый вайтранский нищий Бренуин, но сейчас мне почему-то было совсем не до него.

— Посмотрите на него, он ещё и спрашивает! — доносилась со стороны — Он говорящий! — так, кажется, уже дошло, может, хоть дальше будет полегче. Как оказалось, я рано обрадовался — Проделки даэдра!

Интересно, какого. Но мои дальнейшие размышления о «скайримских» даэдра и сферах деятельности и полномочиях каждого были прерваны коровой, которая то ли захотела узнать, что здесь происходит, то ли уже успела заразиться от меня духом приключений. Вот только кто заразил им меня — и когда? Его-то и можно, и нужно было побить. В истории я при желании и сам умел вляпываться, так что такая помощь была совершенно лишней.

С появлением на сцене дурной и взбалмошной коровы произошла перестановка сил. Хозяева, стоявшие неподалёку так, словно они весьма оптимистично пытались взять в окружение среднестатистического скайримского великана и весьма упитанного мамонта, рассредоточились по местности и почему-то заняли позицию по другую сторону навеса. Бурёнка, словно ждала этого, как сигнал к выходу, задрала хвост, повернула его набок и с дурным мычанием поскакала вокруг навеса, словно у неё в роду были газели или антилопы. Что это могло означать, не понял никто. Да и она сама, наверное, тоже до конца не поняла, что и зачем делала.

В следующие несколько минут ничего не было слышно, кроме бессвязных воплей, призывов на помощь, приказов остановиться во имя закона и заглушающего все остальные звуки уже надоевшего коровьего мычания, причём каждый раз с какой-то новой интонацией. Может, в Скайриме все звери умели разговаривать… только не хотели? Где-то фоном заполошно кудахтали куры и нечленораздельно и нечеловеческим непетушиным голосом орал петух, пока всё кружилось вокруг нас, как на карусели. Что в это время делал Мэнни и где он находился — к сожалению, я не знаю. И он сам об этом рассказывать отказывался.

Очевидно, решив, что хватит мне уже бегать по кругу то за коровой, то от неё, в какой-то момент он протянул хобот вперёд и выдернул меня из этой бестолковой карусели. Я совершенно не ожидал такой смены обстановки и сам не зная почему, рефлекторно схватил корову, — примерно так, как в своём мире я подхватил бы на руки огромную и пушистую кошку. Затопчут же. Затем, не давая нам с коровой опомниться, он выдернул нас подальше из получившейся кучи-малы и потащил за собой куда-то в сторону.

Конечно, по-хорошему, мне следовало бы вернуться назад, помочь встать чересчур нервным и впечатлительным хозяевам, отряхнуть их от прилипшей грязи и пыли, а потом осведомиться, чем же я всё-таки могу им помочь по хозяйству, — а заодно и чтобы загладить свою вину. Но что-то мне подсказывало, что всё-таки я показал себя тимуридом, а не тимуровцем, и сейчас ни один мой добрый порыв не будет оценен по достоинству; а получить ледяным шипом мне совершенно не хотелось. У хозяев, кем бы они ни были, произошёл серьёзный разрыв шаблона, и мне кажется, что кроме как от только что услышанного адского, или даэдрического шума, а также множества синяков, случившихся во время столкновения и падения, им было больно ещё и из-за этого.

Отлетев в сторону и пытаясь найти равновесие, я взмахнул коровой, как довольно-таки увесистым флагом, неловко схватил её снова, пока та не упала, из-за чего сам чуть было не забодался о её рога, наступил непонятно на что, — кажется, это была непонятно что там забывшая и откуда появившаяся гора моркови, в попытке стряхнуть с ноги налипшее на неё оранжевое крошево выполнил какое-то замысловатое танцевальное па и со всей дури наступил в брошенное кем-то на дороге ведро, превратив его в кучу дров для камина. После этого я, приплясывая, удалился с коровой на руках в сторону дороги, где меня уже ждал Мэнни.

Манфред глядел на меня, как на дурака.

Корова, устроившаяся в моих неуклюжих лапищах поудобнее, взглянула на меня, как на идиота.

Судя по многообещающим звукам, доносившимся до меня с фермы, оставшиеся там люди смотрели на меня, как страж Рассвета на Волкихарского вампирюгу, забредшего к ним прямиком в форт в поисках добычи.

— Три… два… Пошёл! — скомандовал в моей голове голос Егора Кузьмича, нашего физрука.

Я не стал заставлять упрашивать себя дальше, нежно прижал к себе корову, как чужую невесту, украденную со свадьбы, и помчался в сторону нашего лагеря, стелясь над дорогой, как гепард. Хорошо хоть, на двух ногах, а не на четвереньках.

«Всё, — думал я, улепётывая от стражников с коровой под мышкой, — больше никаких краж коров с фермы. На оленей охотиться буду! Слышал, у них мясо тоже вкусное, не хуже говядины.»

— М-м-му? — переспросила корова, болтаясь у меня в руках. Странно, но теперь она почему-то успокоилась и с интересом смотрела на пейзажи, на бешеном скаку проносящиеся мимо нас.

… До лагеря мы с Мэнни и коровой добрались довольно быстро.

К моему удивлению, паршивая сельскохозяйственная животина совершенно не растерялась и теперь с интересом разглядывала то место, где она оказалась в гостях. Горделиво вскинув рога, бурёнка прошлась по всему лагерю, заглянула повсюду, как подружка в гостях, понюхала, пока не потеряла к нам всякий интерес.

— Пфф-мь-му? — как-то брезгливо спросила она, поднимая морду от огромных «бутылок» с молоком. Взрослые коровы молоко не пьют, — и она, очевидно, сочла нас с Мэнни неразумными малышами, с которыми ей теперь было совершенно не о чем говорить. Молокососы, одним словом. Совсем не то общество, какое подходит для серьёзных и взрослых скайримских коров.

Повернувшись к нам и кивнув на прощание, наша новая знакомая чинно отошла подальше, затем внезапно подпрыгнула, тряхнула рогами и какими-то кенгуриными прыжками помчалась к горячим источникам. По раздавшемуся всплеску, радостному мычанию и весёлому фырканию, стало понятно, что бурёнка там сейчас плещется и принимает горячие ванны.

Мы с Мэнни видели, как бесстрашная рогатая путешественница вышла из источника и, весело помахивая хвостом, направилась в лес. Очевидно, она отправилась к себе домой — и совершенно не хотела искать длинный окружной путь. Увидев, что ей навстречу из леса выбежал какой-то незнакомый саблезуб, наверное, чтобы спросить дорогу — или поинтересоваться, что делает в этом лесу такая красавица, да ещё и в такое позднее время, корова сразу же недвусмысленно показала ему рога.

— Лапы убери, хам! — ясно слышалось в её мычании.

— Всё понял, ухожу. — саблезуб и правда оказался очень понятливым.

Не успел я проводить взглядом нашу корову, как мой взгляд неожиданно остановился на одной неожиданной вещи.

— Мэнни, посмотри… — начал я, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не засмеяться, — у тебя на голове яйцо разбитое…

После этого я всё-таки не выдержал и расхохотался. А Манфред тяжело вздохнул и пошёл к источнику, — зачерпнуть воды хоботом и отмыть подарок фермеров. Но я точно успел увидеть, что его глаза смеялись. Интересно, как же так получилось, что вполне себе самодостаточный, независимый и взрослый мамонт с моим появлением стал попадать в разные нелепые и смешные ситуации? Наверное, это просто я на него так плохо влияю.

Глава 4. "Ух, ты, говорящий великан!"

«Тише, я пытаюсь подкрасться незаметно!»

Пилот огромного боевого робота «Тор», Starcraft II

Первая охота на оленя прошла несколько менее удачно, чем я ожидал. Бегали они довольно резво и, как казалось поначалу, совершенно бесстрашно. Потому что, стоило мне приблизиться на расстояние замаха дубиной, как зверь бросился от меня прочь со всех ног.

«Теперь понятно, чего они страх потеряли. — думал я, чапая следом за своим будущим ужином, — Бегун боксёра не боится, то есть, олень великана. И как мне его теперь догонять?»

Погоня за копытным, совершенно не желающим становиться чьим-то ужином, заняла очень много времени; как мне показалось, я оббежал за ним по кругу почти весь Истмарк, причём несколько раз, пока наконец не загнал зверя в какую-то расселину и не прихлопнул дубиной.

Я специально старался не бить о землю, но всё равно олень отлетел прочь так, словно им выстрелили из пушки, и мне пришлось ещё неизвестно сколько времени бродить по округе, проверяя каждый гейзер на предмет падения туда трёх центнеров мяса. Наконец, вытащив дохлого, но свежего оленя (хотя я не уверен, того ли самого, которого я отправил в полёт) из какой-то рытвины, я взвалил его на плечо и пошёл обратно, примерно в направлении лагеря, благо рядом с ним пролегала дорога.

О том, что в лагере творится нечто странное, меня предупредил агрессивно и требовательно трубящий Мэнни, только на этот раз обращался он не ко мне, а к кому-то около потухшего костра.

Присмотревшись, я заметил, что кто-то крадётся к сундуку, притащенному в лагерь ещё предыдущим хозяином, и этот кто-то явно был вооружён. Почему-то ввязываться в драку совершенно не хотелось — я только научился ловить оленей, а тут придёт какой-то охотник за сокровищами, убьёт меня и даже трофеев себе толковых отыскать не сможет. И кому это вообще надо?

Совершенно неожиданно я оказался перед довольно-таки сложной дилеммой: убивать зашедшего к нам с Мэнни в гости незнакомца у меня не было никакого желания, но и быть убитым не хотелось тоже. К тому же, обладая, судя по всему, силой обычного и нормального среднестатистического скайримского великана в самом расцвете сил, я не чувствовал в себе ни способности, ни готовности прихлопнуть кого-нибудь своей дубиной, не испытывая при этом никаких сомнений. Олени и прочая живность, разумеется, не в счёт.

«Нет, подходить надо аккуратно, тихо, осторожно и скрытно, без резких движений. — я заранее планировал свои действия, пока таинственный вор возился с замком на сундуке — Просто незаметно подкрадусь, оглушу дубинкой и… и какая, к чёрту, незаметность у пятиметрового исполина, под ногами которого земля дрожит?! Я же за этими мыслями совсем забыл, в чьё тело попал! Это ж всё равно что бесшумно и незаметно подъехать на танке!»

Мэнни стоял поодаль и, казалось, внимательно наблюдал за тем, что и как я собираюсь делать. А может, он просто смотрел, — и в случае чего был готов прийти на помощь. Вдруг меня, его… великана, обидят?

«Скрытность не прокатит, что тогда делать? Точно, скорость. Скорость решает всё! Чукче не надо быть быстрее медведя, чукче надо быть быстрее геолога. Подбегу, огрею дубиной… интересно, он после такого в стратосферу улетит, или в реальном Нирне физика более адекватная, чем в игре?»

Бегать в новом теле я вроде научился (спасибо тому оленю), хотя с таким громадным ростом это порой страшновато, теперь осталось применить навыки на практике.

Однако незваный гость догадался, что что-то пошло не так, только когда земля задрожала, а небо затмила великанская тень. Мне оставалось только мысленно плюнуть. В игре у меня была стопроцентно прокачанная скрытность, хотя я никогда не играл за вора, и теперь я тоже подкрадывался именно так, как и полагалось… и что же, интересно, могло пойти не так? Ну неужели «всего-навсего» тот факт, что великанам не свойственно подкрадываться в принципе?

Гость, — вернее, это была гостья, — осторожно обернувшись и посмотрев на меня лемурьими глазами — постепенно осознавала, что в её приключении что-то пошло не так, а я не знал, что с ней делать. Несколько секунд мы так стояли и пялились друг на друга, как будто впервые другое мыслящее существо увидели, а потом воровка наконец догадалась, кто перед ней, издала истошный крик, швырнула в сторону лук и бросилась наутёк.

Мэнни отреагировал философски — он уже видел орущего и улепётывающего прочь великана, причём это, наверное, был первый случай в Скайриме, когда великан испугался своего же собственного родного мамонта, — так что бегущие и орущие людишки или «эльфишки» его совершенно не удивили — как пил из ручья хоботом, так и продолжал.

По счастью для меня, да и для этой воровки, наверное, тоже, она побежала в противоположном от моей дубины направлении. Вспомнив, как однажды мне удалось ловким движением руки подхватить Мурёну, я решил повторить тот же приём и с незваной гостьей. Не учёл только, что двуногие и четвероногие бегают немного по-разному.

Если бы воровка не споткнулась о подставленную горизонтально руку, вряд ли у меня получилось бы её схватить, но теперь я держал перед собой зажатую ладонями девушку, которая по сравнению с моими нынешними размерами была примерно как чуть больше домашней кошки для обычного человека.

— Эй, отпусти меня немедленно, увалень неуклюжий! — требовательно и теперь уже совершенно без страха кричала великану незваная гостья, стуча кулачками по огромным ладоням и всеми силами пытаясь вырваться. То, что у «пленницы» под ногами земля была на высоте в два-три её роста, и что, упав, она вряд ли смогла бы куда-нибудь убежать, нисколько её не смущало. — Вот сдался тебе этот сундук, а! Я же твоих мамонтов не трогала, слышишь меня, дубовый истукан?

В ответ на это заявление Манфред загадочно фыркнул. Мне почему-то показалось, что он хотел сказать следующее: «У тебя уже есть я, зачем тебе ещё один мамонт нужен? Тем более, такой мелкий.»

— Успокойтесь, юная леди. Я просто хочу узнать, какой сейчас год и что это за место. — я пытался говорить максимально спокойно, деликатно и вежливо, вспоминая, как в кино всякие благовоспитанные кавалеры обращались к дамам.

Однако подобная вежливость произвела совсем неожиданный эффект. Девушка перестала колотить меня по рукам, но только для того, чтобы еле слышно произнести «Он говорящий…» и свалиться в обморок.

Поскольку незваная гостья всё равно была без сознания, я решил посмотреть, кого же всё-таки поймал и поднёс её поближе. Молодая на вид, миниатюрная девушка в грубой, видавшей виды сыромятной куртке на завязках, с короткой меховой накидкой. Я аккуратно перехватил её, чтобы держать на руках, и осторожно сдвинул большим пальцем короткие, до подбородка, светло-рыжие волосы, закрывавшие острое ухо.

«Оливковый цвет кожи, невысокий рост, острые уши — я вспоминал, что знаю о внешности рас Тамриэля, — наверное, это лесная эльфийка или, как они сами себя называют… ну да, босмерка. Вряд ли орчанка, зубы вроде нормальные. У сундука валяется её лук со стрелами… — может, по призванию она охотница?»

На всякий случай я осторожно присел у костра и положил босмерку рядом, заодно приметив, что на лицо она тоже довольно симпатичная, хотя и выглядит не вполне по-человечески. Особенно теперь, когда у неё такой умиротворённый вид. Будить её не хотелось, тем более, она тут же сбежит, пусть хоть немного чего-то хорошего в памяти останется об этой встрече, вряд ли сюда в поисках сокровищ в ближайшее время забредёт ещё какая-нибудь красавица.

— Й’иффре храни меня, причудится же такое, — медленно открывая глаза и поднимаясь с земли, держась за правый бок, произнесла охотница, — великан, говорящий на тамриэлике…

— А чего в этом такого? — обычным для себя тоном и голосом спросил я босмерку.

Видимо, произнесённые так близко и так громко слова были для неё подобны грохоту, и девушка, услышав из уст великана вполне разборчивую речь, снова вскрикнула, закрыла уши руками, а затем, резко вскочив на ноги, помчалась куда-то в сторону гор.

К счастью для меня и к несчастью для неё, моей скорости реакции хватило, чтобы поймать её снова, не вставая с места… и случайно раздавить её лук. Однако получилось это весьма небрежно — пальцы обхватили левую ногу босмерки почти за самую стопу, заставив воровку вновь упасть на землю, барахтаясь в попытках ухватиться за что-нибудь. «Чем-нибудь» оказалась какая-то коряга.

— Отпусти меня! Зачем я тебе вообще нужна? — возмущалась босмерка, пытаясь докричаться до великана, то есть, до меня.

— Хватит пугаться и убегать, я просто хочу поговорить! — это я бы и в обычном человеческом теле сказал на повышенных тонах, но сейчас оно, наверное, выглядело особенно грозно, и в подтверждение своих слов дёрнул босмерку на себя, уже не думая об аккуратности.

Раздался ещё один крик, не испуганный, но напугавший меня даже больше внезапного появления мамонта. Это был крик боли, страшный, невыносимый, отчаянный, отдающийся в ушах. Коряга треснула, но, когда я подтянул к себе босмерку, первым делом взглянул на её ногу — к счастью, она хотя бы была на месте, но по скривившемуся лицу эльфийки я понял, что совсем не рассчитал силу.

— Тьфу, ну и лапищи! — обругал я самого себя, в досаде разглядывая свои руки.

— Вот именно! — огрызнулась босмерка в перерывах между стонами боли и попытками ощупать место травмы — Ты мне ногу сломал!

«Так, я вляпался по собственной вине, значит, надо как-то самому эту кучу и разгрести. Вспоминай, что говорили на уроках ОБЖ про первую помощь. Сначала надо определить характер травмы, лучше на ощупь.»

— Нет! Не прикасайся ко мне! — испуганно, но вместе с тем приказным тоном потребовала охотница в ответ на протянутую к ней руку. От боли и отчаяния на больших вишнёвого цвета глазах проступили слёзы, которые я с высоты своего роста заметил только по бликам.

— Тогда слушай меня внимательно и отвечай на вопросы, — я старался говорить спокойно и тихо, чтобы не пугать бедняжку ещё больше, — чувствительность есть? Ты всю ногу ощущаешь?

Босмерка удивилась ещё больше — этот великан оказался не только говорящим, но ещё и разбирающимся в целительстве. И, похоже, собирался её вылечить, хотя и непонятно, зачем.

— Знаешь, я была бы рада её не чувствовать! — пожаловалась охотница — Всё болит! Вся нога, Обливион её побери!

— Так, понятно, — я мысленно зафиксировал, что чувствительность сохранилась, — можешь пошевелить пальцами на ноге?

— Издеваешься? — возмутилась босмерка.

— Без этого я не смогу понять, как тебя лечить! — я попытался её вразумить, не упоминая курсы первой помощи — всё равно в Скайриме про такое не знают, а эта охотница сочтёт меня ещё более сумасшедшим, чем сейчас. Хотя куда уж дальше?

— Могу… но это очень больно. И если ты целитель… то помоги мне уже наконец, хватит расспрашивать!

— Ладно, последняя просьба. — я собрался с мыслями. Мне надо было попросить девушку о том, чего я не просил никогда хотя бы из соображений вежливости, — ты можешь снять штаны и показать сломанную ногу?

— НИ! ЗА! ЧТО! — твёрдо продекламировала эльфийка, испуганно прикрывая руками талию и явно показывая, что не позволит никому стянуть с себя одежду.

«Эльфийка говорит, что у неё сломана нога, но тогда она не смогла бы пошевелить пальцами, и часть ноги не болела бы. Или нет, и я что-то пропустил? Вдруг это не перелом? Блин, ну почему я раньше не учил биологию как следует?»

Стоны лежащей рядом и перепуганной босмерки нисколько не помогали нормально мыслить, но ощущение, что у моей новой знакомой не перелом, всё больше укоренялось, пока не пришло озарение — нога не сломана, а растянута!

«Что нужно делать при растяжениях? — думал я, поднимаясь на ноги и шагая к сломанной повозке, — надо найти какую-нибудь ткань для бинтов, зафиксировать ногу, и приложить к месту растяжения что-нибудь холодное. Ткань я у них вроде видел, из бортиков можно сделать шины, а вот где мне взять лёд или снег?»

Босмерка, осыпавшая разговорчивого великана проклятиями, очень удивилась, когда тот вернулся и, игнорируя её ругань, положил рядом с ней несколько реек и здоровый рулон дорогой шёлковой ткани.

Теперь оставалось самое сложное: перевязка, и почему-то у меня было чувство, что эта девушка скорее умрёт, чем позволит мне к ней прикоснуться, оставалось верить, что она сама знает порядок действий.

— Я сейчас вернусь со льдом или снегом, чтобы облегчить боль. Никуда не уходи!

— Если бы я могла уйти, ноги бы моей здесь уже не было! — бросила мне вдогонку босмерка. — тоже мне, целитель!

«Ну вот, мало того, что я нормально оказывать первую помощь не учился, так ещё и эта дура только и делает, что орёт, а толку никакого!» — думал я, уходя в сторону того места, где раньше видел вспышки заклинаний.

Если где-то и можно было найти лёд, так это там — больше в округе не было ни снежинки. Может, там после поединка магов какой-нибудь замерзший кусок земли остался, или ещё что-нибудь? Однако находка превзошла все ожидания.

Посреди небольшого поля боя, где валялись тела магов, гордо, выпрямив спину, стоял целёхонький ледяной атронах. Не сказать, что он отнёсся дружелюбно к появившемуся из ниоткуда великану, но вполне мог порадоваться… новому достойному противнику, судя по тому, как он ломанулся мне навстречу.

Ещё по игре я знал, что атронахи — крепкие противники, и просто так их не раскокать, поэтому, взяв дубину в обе руки на манер клюшки для гольфа, я замахнулся и со всей своей дурьей великанской силушки вломил даэдре по тому месту, где у нормальных существ находится голова.

Верхняя половина атронаха с громким треском разлетелась на сотни ледяных осколков, а нижняя, осев, распалась на части. Завернув крупные куски в медвежью шкуру, я помчался обратно, лечить пострадавшую от моей неуклюжести босмерку.

К моему удивлению, охотница сама справилась не только с перевязкой, но и с наложением шин, и уже закинула пострадавшую от растяжения ногу на сундук, тот самый, который она планировала вскрыть.

— А ты и правда не такой тупой, как я подумала, — своеобразно похвалила меня эльфийка, когда я положил рядом с ней сложенные в медвежьей шкуре куски атронаха и поднял одну из ледышек в руке. Грубоватые великаньи пальцы всё равно ощущали пронизывающий холод, но, по крайней мере, мороз был ещё терпимым.

— Буду считать это за похвалу, — я попытался пошутить, но такой юмор, судя по недовольному фырканью, моей собеседнице явно не понравился, — я принёс лёд. Где болит сильнее всего?

— Где-то здесь, — охотница указала сначала на колено, а затем придвинула другой рукой поближе по мне остатки большого рулона с шёлком, — оберни, не то пальцы себе отморозишь.

«Похоже, она перестала не меня дуться, и даже в такой ироничной манере начала давать советы. Это хороший знак. Глядишь, так к вечеру узнаю, в какой год я попал.»

— Так лучше? — я осторожно спросил пострадавшую по моей вине босмерку, с лица которой постепенно начала исчезать гримаса боли, но некоторая надменность, узкие поджатые губы и прищуренные глаза явно говорили о том, что прощать эту выходку она не собирается — Кстати, мы до сих пор не представились. Как тебя зовут?

— Белевал, — ответила босмерка после тяжёлого вздоха, — и вообще-то я шла записываться в стражу Рассвета.

— Приятно познакомиться, Белевал. Необычное у тебя имя. А я Александр… ну или Саша, как тебе удобнее.

— Очень странное имя… даже для великана, — прокомментировала девушка, — Саша… Тебя что, каджиты вырастили?

— Это долгая история, — мне сейчас совсем не хотелось никому рассказывать о своей нелёгкой попаданческой доле, — но, как ты уже заметила, мне слегка некомфортно быть великаном.

— Вот уж точно, более неуклюжих великанов я ещё не видела, притом, что вы и сами по себе не слишком грациозные. — добавила Белевал, и через пару секунд Мэнни протрубил словно в знак согласия с охотницей. Предатель. — Хотя… Ты вообще первый великан, с которым я познакомилась.

Я помнил, что долго держать лёд у места травмы нельзя, примерно полчаса максимум, но, вот незадача: часов нигде не было. Это и в первые дни вызывало проблемы с восприятием времени — позднее утро, полдень и ранний вечер выглядели одинаково. Единственное, что я точно мог определить — наступила ли ночь, а такой замер для расчёта времени прикладывания компресса явно не подходил.

— Не подскажешь, который час? — по привычке спросил я у первого попавшегося собеседника, точнее, собеседницы.

— Кто из нас великан — ты или я? — Белевал явно не ожидала такого вопроса — Или ты думаешь, что у меня под курткой спрятаны башенные часы с тебя размером?

«Зараза, — подумал я, услышав такой ответ, — и я не припомню, чтобы в каком-нибудь городе Скайрима висели часы. Это ж получается, что мне, чтобы знать время, надо припереться аж в Сиродил, выломать из здания ратуши тамошние часы, а после приволочь сюда, и при этом умудриться ничего не испортить! Учитывая то, что я даже этой девушке растянул ногу, сомневаюсь, что у меня получится аккуратно принести такой сложный механизм.»

— Извини, привычка, — я неуклюже развёл руками, и только через пару секунд понял, насколько нелепым было моё объяснение.

— Кстати, долго мне придётся так лежать? — Белевал решила сменить тему, поняв, что собеседник ведёт себя совсем уж странно. Даже для великана. По состоянию здоровья это скорей уж ей положено бредить, а пока самую большую чушь нёс её врачеватель.

— Не знаю, дня два-три, наверное, — я где-то читал об этом, но не был уверен до конца, — потом можно будет немного двигать ногой, а пока оно должно заживать постепенно.

По крайней мере, хорошей новостью было то, что у меня и на своё, и на её пропитание было достаточно припасов, чтобы ещё пару-тройку дней никуда не уходить. Я разжёг пламя с помощью уже привычного огнива, отрезал чьим-то двуручным мечом, как мясницким тесаком, оленью ногу и, наудив на вертел, поставил жариться у костра. Босмерку заинтересовал такой незамысловатый процесс готовки, но непонятно, что именно привлекло больше её внимания — мясо или оружие. Надо будет его потом куда-нибудь подальше от неё положить, а то не приведи Господь зарежет спящим, и конец приключению.

— Не волнуйся ты так, не собираюсь я воровать твои столовые приборы, — неожиданно крикнула мне Белевал, увидев, как я осматриваюсь в поисках наиболее подходящего места, чтобы спрятать меч.

Я огляделся вокруг. Как и следовало ожидать, рядом не было ровным счётом ничего, что можно было даже издали и в тумане принять за кухонную пещеру, или кухню под открытым небом.

«Зараза!» — произнёс в моей голове голос капитана Джека Воробья. И я был с ним полностью согласен.

— Белевал, ты когда-нибудь встречала человека, который посреди дня честно признается другому, что убьёт его во сне? Даже в самых тупых боевиках никто так не делает!

— Я не знаю, что такое «боевик», но мне действительно незачем причинять тебе вред. — Белевал поджала губы ещё сильнее, оскорбившись моей подозрительностью — давай рассуждать логически. Я повредила ногу и ещё два дня должна лежать неподвижно и ждать, пока она заживёт. До твоих запасов еды я дотянуться ещё смогу, а от диких зверей отбиться не получится, потому что ты сломал мой лук. Даже если я как-то убью тебя, то неизбежно погибну сама. Это скорее мне надо опасаться за свою жизнь, чем тебе.

Я зачерпнул мамонтового молока из чана и выпил немного, а потом в знак вежливости протянул кружку босмерке.

— А ведь точно, как я мог сам до этого не допереть! Хочешь пить?

Белевал аккуратно обхватила кружку, которая была для неё чуть ли не ведром, своими тонкими ручками и осторожно наклонила на себя. Понимая, что она при такой сноровке скорее выльет молоко себе на грудь, чем сможет нормально напиться, я сам слегка приподнял дно кружки… и выплеснул немного молока именно туда, куда не хотел, чтобы оно попало.

— Й’иффре-хранитель, я прямо чувствовала, что оно случится именно так, — посетовала девушка, стряхивая молоко с рук и пытаясь выжать одежду, прикрывающую грудь, так, чтобы «благодетель» не увидел ничего лишнего, — держи и не наклоняй, я сейчас.

Белевал несколько секунд жадно пила мамонтовое молоко, и, вынырнув из «кружки-ведра», подняла взгляд своих тёмно-красных глаз на меня и впервые за не слишком долгое время нашего знакомства посмотрела на меня хоть с каким-то одобрением.

— Спасибо, хотя чтобы напиться после такого приключения, нужно не мамонтовое молоко, а ящик медовухи. Кстати, тебе сколько лет, магистр Восстановления?

— Семнадцать, — ответил я по привычке. Не знаю, когда и в каком возрасте взрослеют великаны, но почему-то сейчас возникло ощущение, что великаны всё-таки растут несколько медленнее.

— И ты уже такой вымахал, с шевелюрой? Вы, великаны, что, прямо бородатыми рождаетесь? — то ли сдерживая смех, то ли удивляясь, воскликнула девушка.

— То есть, семьдесят… — я неловко извинился, понимая, что лучше будет пока не вдаваться в подробности. Похоже, семнадцатилетний возраст для великанов был ещё совсем детским.

— Вот в это я верю куда больше. — чуть снисходительнее ответила девушка, — но по-прежнему есть такое чувство, что из всех нынешних обитателей этого лагеря именно я умнее всех остальных.

— Мэнни с тобой не согласен, — я указал на мамонта, — и, по-моему, он тоже тут главный философ-мыслитель.

Мамонт наклонил голову, словно соглашаясь со словами хозяина. Почему-то иногда мне даже начинает казаться, что Мэнни умён как человек, только разговаривать не умеет. Или, помня, как ещё не так давно я улепётывал от него с воплями, просто не хочет, чтобы ненароком не повредить мою хрупкую и нежную великанскую психику?

— Кстати, ты интересовался, какой сегодня день и что это за место. — вспомнила босмерка, — Ты в Паровом лагере, защищённом от посягательств властью ярла, сегодня двадцать седьмое месяца Последнего зерна 201 года Четвёртой эры.

Что ж, теперь я знал, куда попал — через примерно две недели после сожжения Хелгена Алдуином.

На закате мы с Белевал молча сидели рядом друг с другом и уплетали оленину — она слегка неуклюже держала в руках огромную оленью ногу, которую я поставил готовиться ещё когда лечил босмерку, и пыталась оторвать от жёсткого, не очень равномерно прожаренного мяса кусочки. Мне же досталась вся остальная туша, разделанная и пожаренная на костре.

— Знаешь, — заметила Белевал, жуя оленину, — у тебя такая манера готовить, что только босмеры могут съесть нечто подобное. Особенно не солёное.

— Буду считать, что тебе моя еда понравилась. Ты же босмерка, если я ничего не перепутал?

— И как ты только догадался… — сыронизировала Белевал.

— Ну, извини, для великанов, то есть, для нас, вы все примерно на одно лицо. А я ещё и всегда путался, где лесные эльфы, а где высокие.

— Вот сейчас было обидно, — слегка несерьёзно заметила девушка, — у тебя не найдётся воды, чтобы вымыть руки?

— Сейчас принесу, — пришлось оторваться от еды и набрать в кружку воды из ближайшего горячего источника. Умывшись и избавившись от оленьего жира на руках и последних следов молока на груди, Белевал сдержанно поблагодарила меня и слегка поёрзала на импровизированной кровати из двух сундуков, ящика и нескольких рулонов ткани.

— Зато спать будешь в шелках, — пошутил я, пристраиваясь неподалёку на уже привычной лежанке, — Мэнни, покарауль лагерь, пока мы спим.

Судя по тому, как устало протрубил мамонт в ответ, он собирался переложить эти обязанности на хозяина. Но, с другой стороны, как я уже понял по поведению животных, местные четвероногие обитатели уже давно приучились держаться подальше от великанского лагеря. Увы, но обитатели двуногие и прямоходящие постигали эту истину куда менее охотно.

Глава 5. Светоч великанской интеллигенции

На следующее утро я проснулся раньше обычного по милости недовольно трубящего Мэнни, к которому прибавились всякие грубости, видимо, на босмерском, в изобилии сыпавшиеся из уст Белевал. Неужели на лагерь кто-то напал, и они в опасности, а я тут дрыхну?

Когда я открыл глаза и уже потянулся за дубинкой, мои опасения рассеялись. Вместо врагов, которые, как казалось моему разыгравшемуся воображению, уже похищают Белевал и тыкают копьями в Мэнни, я увидел картину, от которой едва не покатился со смеху.

Белевал, лёжа на спине, ровно там же, где и уснула прошлым вечером, отбивалась обеими руками и здоровой ногой от мамонта, с интересом обнюхивавшего её хоботом, и, не скрывая отвращения, зажмурилась и отвернулась в мою сторону.

— Фу! Убери от меня эту гадость! — требовательно, но вместе с тем жалобно и с отвращением кричала босмерка моему «ручному» мамонту, потому что кроме как другом, я не знал, как мне охарактеризовать уже моего Мэнни. — Саша, объясни наконец своему мамонту-переростку, что я не букет цветов, чтобы меня обнюхивать!

— Мэнни, брысь! — я решил отогнать его так же, как порой отгонял кошку от не предназначенной для неё еды, — оставь её в покое! Иди сторожи лагерь!

Я чуть было не спросил, почему она назвала Мэнни переростком, потому что для скайримских мамонтов он был вполне себе нормального роста и размера, с которыми он был похож на настоящего… мамонта, но потом вспомнил. В лесах Валенвуда мамонты тоже водятся, но они гораздо меньше наших, скайримских. И соотношение их размеров должны быть, наверное, как у взрослой кошки против годовалого котёнка-подростка. Только валенвудские мамонты уже никогда, к сожалению или к счастью, не вырастут.

Мамонт непонимающе протрубил и неохотно отошёл от босмерки на почтительное расстояние. И чего хозяину так не понравилось, что он решил обнюхать это странное незнакомое двуногое существо? Для Белевал мамонты, впрочем, диковинкой не были, она их и в Валенвуде видела, но это не значит, что девушке нравились эти шерстистые громады, тем более, желающие с ней близко познакомиться ни свет ни заря.

— Боги мне свидетели, нашла я себе приключений на всю жизнь, — посетовала девушка, устраиваясь обратно для сна и кутаясь в шелка поплотнее, — и гораздо больше, чем хотелось бы.

Пожелав Белевал спокойной ночи и удостоверившись, что Мэнни снова не пойдёт её обнюхивать, я устроился обратно для сна. Босмерка и не представляла, насколько её мысли совпадали с моими…

Наутро я первым делом принёс для Белевал ещё одно ведро воды на случай, если она решит привести себя в порядок. Эльфийка молча умылась, но прощать меня за вчерашнее явно не собиралась. А может, она просто боялась меня, только скрывала свой вполне понятный страх под таким вредным поведением?

Интересно, как бы повёл себя я, если бы случайно оказался сначала в лапах, а потом и в компании неуклюжего великана, который вдобавок умеет разговаривать, но в большинстве случаев несёт какую-то чушь, слушая которую тоже надо сохранять бдительность? Нет, для своего мира я был вполне себе нормальным семнадцатилетним парнем, — а вот в качестве попаданца в Скайрим, да ещё и в тело великана… Уверен, вопросы ко мне были бы абсолютно у всех местных жителей, кто великана хотя бы раз в жизни видел, или хотя бы слышал о них.

Но, по крайне мере, компресс из ледяного атронаха всё ещё не растаял и явно не собирался, так что облегчить боль от растянутых связок тоже оказалось нетрудно, и я, оказывается, всё-таки был способен на что-то хорошее, пусть даже и не совсем великанье. Или великанское, не знаю, как это правильно назвать; так-то у меня тройки с четвёрками по русскому были.

— Надеюсь, боль не мешала спать? — спросил я за завтраком, поедая остатки оленины, — мне показалось, что во сне я слышал твоё недовольное шипение. — ощущения, наверно, не из приятных.

— Если бы ты был хоть немного осторожнее, этого бы не случилось, — напомнила Белевал, пытаясь оторвать руками особенно жёсткий кусок оленины. — к счастью для всех.

Почему-то у меня было предчувствие, что эта встреча и правда сможет как-то повлиять на мою жизнь помимо непрошенной работы великана-сиделки. Какая же нелепая профессия, хуже был бы только гном-баскетболист.

— Я бы не спешил с выводами. Отец всегда говорил мне: «Саша, ты никогда не знаешь, к каким последствиям могут привести твои поступки». Только я сомневаюсь, что это был совет.

Оторвавшись от трапезы, я поднял взгляд на босмерку, которая по-прежнему возилась с тем же самым куском мяса, и почему-то я ощутил на сердце какую-то неприятную тяжесть, как вчера, когда случайно растянул её ногу. Словно то, что я вижу, было каким-то… неправильным. Она же всё-таки девчонка, а они постоянно помешаны на красоте, манерах и этикете, а из-за меня одна из них занимается чем-то… наверное, противоестественным: ест мясо руками. Да и она всё-таки не великанша, а маленькая эльфийка; почему я ожидал, что у неё будет чуть ли не такая же сила, как и у меня? А Белевал всегда казалась мне маленькой даже для босмеров из моего игрового опыта. Сейчас, правда, об этом было сложно судить из-за нашей большой и неудобной разницы в росте.

Интересно, у того каджитского каравана были с собой столовые приборы? Очень хотелось бы, чтобы они там были. Как и многие другие, не менее полезные вещи, которые всегда нужны в доме и могут пригодиться его хозяевам в любую минуту.

— Да оторвись ты уже! — приказным и напряжённым тоном объявила Белевал куску мяса, пока я откладывал оленину и поднимался на ноги, — ну почему я оставила кинжал в палатке?

«Что ж, по крайней мере, у неё с собой нет кинжала», — какая-то часть меня, всё ещё подозревающая босмерку с травмой ноги в подготовке покушения, вздохнула спокойно. С другой стороны, я прямо сейчас иду к остаткам каравана и собираюсь вручить ей возможные орудия убийства.

Оторвать крышку ящика оказалось нетрудно. Намного сложнее было отыскать ножи, ложки и тарелки. Наконец, увидев несколько деревянных ложек и железный кинжал, я попробовал выудить их из ящика… и понял, что достать мелкий предмет целым и невредимым будет ещё труднее.

Первая же взятая моими пальцами ложка разломилась надвое, как в руках Ури Геллера. Зато теперь я понял секрет его паранормальной силы — она была вполне себе физической. Хоть что-то хорошо, можно будет похвастаться перед остальными, что знаю секрет фокуса, когда (и если) я вернусь.

Со второй ложкой я действовал аккуратнее, но держать такую мелочь всё равно было неудобно, и поэтому мне не пришло в голову ничего лучше, чем захватить с собой сразу весь ящик, а потом с грохотом опустить его прямо перед носом босмерки, которая к тому моменту уже возилась с другим кусочком оленины.

— Стендарр милостивый! — от неожиданности девушка чуть не подпрыгнула на месте, — зачем же так пугать?

— В общем, там должны быть вилки, ложки и тарелки. — со слоновьей ловкостью и учтивостью сказал я, только потом поняв, что у меня получилось. Уверен, умел бы (или хотел) Мэнни говорить, у него и то получилось бы гораздо изящнее. — Приятного аппетита.

И тут я понял, что мои слова получились несколько двусмысленными — я словно предложил Белевал полакомиться посудой. Вот уж точно, как в старой детской сказке: «Это стол — на нём сидят, это стул — его едят.»

Белевал тоже прыснула со смеху, поняв, насколько косноязычно у меня получилось снабдить её столовыми приборами, а затем с удовольствием отыскала каджитский кинжал, переложила оленину на тарелку и, сдвинув рулоны ткани, чтобы было удобнее сидеть, вновь принялась за трапезу.

Я тем временем развернул так и не растаявшие останки атронаха и снова приложил компресс. По-прежнему не привыкнув к отсутствию часов и необходимости отмерять время наугад, я решил, что когда босмерка поест, я сложу лёд обратно. В прошлый раз, когда я вот так держал для неё лёд, в голове формировался один вопрос за другим, и я, пребывая в раздумьях, даже не заметил, как прошло достаточно времени, но теперь, как назло, задаваться вечными вопросами мой мозг отказывался. Вместо этого он вспомнил моё геймерское прошлое и, в особенности, тягу к использованию жаргонизмов, подхваченную мной из мультиплеера.

По привычке, услышав новое, но важное имя, он стал изобретать, как же можно его сократить до короткого «позывного», который был бы одновременно уникальным, понятным и максимально простым для произношения и запоминания. Это должно было быть что-нибудь знакомое, родное, напоминающее о прежнем мире, и хоть немного приятное, всё-таки речь шла о симпатичной босмерке Белевал. И предложенная моим подсознанием идея показалась мне настолько хорошей, что я тут же её озвучил:

— Ты не против, если я буду звать тебя «Валя»?

— Валья? Оставь это имя для какой-нибудь данмерки! — возмущённо бросила Белевал.

— Тогда Бел? Хотя нет, это ещё хуже. Лёва? Точно не пойдёт. Ну не давать же тебе позывной «Белиал?» Во-первых, это мужское имя, во-вторых, оно принадлежит демону. Хотя… порой по степени своей вредности ты и правда напоминаешь мне даэдра.

Остановило разыгравшееся воображение, а заодно и напомнило, что я не в игре, ребро недавно съеденного оленя, которое Белевал запустила мне в голову прямо с места, не слезая с ящиков.

— Просто зови меня по имени, оно не такое уж и сложное, — снисходительно ответила босмерка, — а ты, хочется верить, всё-таки обладаешь достаточными умственными способностями, чтобы его запомнить.

— Да уж, мне всяко проще, чем Грохху было с именем Гермионы Грейнджер, — пошутил я вполголоса, однако громкий великанский голос донёс слова и до эльфийки.

— Грохх? Вас тут что, двое живёт?

— Нет-нет, это великан из другой книги, про одного юного волшебника и его друзей, — пересказывать всю гепталогию мне сейчас совершенно не хотелось, тем более, я сильно сомневался, что моя собеседница всё правильно поймёт, — он там несколько раз появлялся и вёл себя с людьми довольно дружелюбно.

Я сидел достаточно далеко от Белевал, но даже за четыре метра я увидел, как босмерка вытаращила глаза, и как у неё от этих слов отвисла челюсть.

— Стой, повтори то, что ты сказал, ещё раз. — попросила девушка, придя в себя.

— В одной книге о приключениях юного волшебника я прочитал про великана Грохха, довольно дружелюбного к людям, но он появлялся только…

— Й’иффре-хранитель! Ты умеешь читать?!

— Ну да, можешь считать меня светочем нашей интеллигенции. — последнюю фразу я позаимствовал из учебника литературы, но звучала она, на мой взгляд, достаточно солидно, чтобы впечатлить Белевал ещё больше. Хотя, если честно, я понятия не имел, есть ли у скайримских великанов кто-то, напоминающий интеллигенцию как таковую. По игровому опыту я знал много чего, теперь совершенно не годного для реальной жизни, и жизнь теперь любезно и не очень объясняла мне, что игра и жизнь — это совершенно разные вещи, даже если в обоих случаях ты видишь один и тот же мир.

— Тоже мне, интеллигенция. Ростом с дубок, мозгов с листок! - похоже, моя попытка выглядеть лучше, чем я есть на самом деле, совершенно не впечатлила босмерку.

Я отложил компресс и резко поднялся в полный рост — хотя в глубине души я догадывался, что заслужил такую сомнительную характеристику собственных умственных способностей, было очень обидно.

— Стой, куда ты? — удивлённо вопросила Белевал, когда я забрал дубину и направился к горячим источникам.

— Никуда, за едой, — огрызнулся я, думая, как бы отплатить этой язвительной девчонке чем-нибудь таким же остроумным, — а то мне мяса не хватит тебя прокормить.

— Сам-то… — крикнула вдогонку босмерка.

На самом деле я ещё не знал, на кого охотиться и куда идти, но, пока я шёл умываться к источникам, идея сама пришла в голову… точнее, подбежала ко мне и вцепилась в лодыжку.

Я громко ойкнул — скорее не от боли, а от неожиданности. Десятки зубов вгрызлись в мою ногу и обхватили лодыжку мёртвой хваткой, особенно два клыка, вонзившихся очень глубоко, практически до кости.

Почему-то вспомнилась, — из моего уже далёкого прошлого и из моего бывшего родным мира, как один раз, когда я спешил на кухню за пирожками, которые испекла мама, и не заметил Мурёну. Нет, кошка совершенно не обиделась на то, что я не собирался угощать её пирожками — она их всё равно не ест — но ей категорически не понравился тот факт, что я мало того, что наступил ей на хвост, но ещё и остался стоять на нём.

Давно я не испытывал таких же мерзких ощущений, но, к счастью для меня, откусывать часть ноги зверь не планировал. Стиснув зубы, я взглянул вниз, узнать, кто на меня напал: это был обыкновенный бурый саблезуб.

Стряхнув саблезубого тигра так, словно это был обнаглевший щенок, я мигом ухватился за дубину. Доисторический котяра пролетел пару метров и ударился о камни, жалобно мяукнув. Басом. Густым таким, достойным оперного певца басом. Однако никакой жалости я к нему не испытывал, только рассвирепел от его выходки, и с нечеловеческим криком, похожим на тот, который великаны издают в игре при атаке, со всей силы обрушил на него дубину.

Удар был смертельным, и дохлый саблезуб покатился по земле, словно пытаясь от меня сбежать даже после смерти. Прихрамывая и стараясь не думать о боли, я догнал его, подхватил и, взвалив на спину, принёс в лагерь, где опять испугал босмерку сбросом тяжёлой туши.

— Плохие новости, Саша: мясо саблезубов несъедобно, — поначалу Белевал хотела сделать мне выговор, но потом заметила кровавый полукруг, оставшийся на моей лодыжке от зубов, — о, боги! Ты ранен?

— Вроде того. Теперь мы оба на больничном. — буркнул я, забирая у босмерки один из рулонов шёлка и обматывая им место укуса на манер бинта — хорошо, я хоть это помнил, как правильно делать, и не был настолько неуклюжим, чтобы случайно разорвать ткань при перевязке.

— Знаешь, теперь я готова поверить, что ты принадлежишь к интеллигенции, — заявила босмерка, и было непонятно, то ли она извинилась, то ли снова надо мной подшутила.

Перевязать ногу в целом удалось, пускай местные санитарные нормы привели бы в ужас любого врача, единственная сложность оказалась с тем, чтобы завязать узел. В своей прежней жизни я, конечно, умел это делать, но теперь, с этими неуклюжими великанскими пальцами я словно был вынужден учиться этому с нуля… и несколько минут безуспешно пытался засунуть кусок ткани в петельку.

— Придвинься, пожалуйста, — неожиданно попросила меня босмерка, наблюдавшая за моими потугами, — думаю, тут нужна более изящная рука.

Мне уже было всё равно, получится у Белевал завязать узел или нет, но эти постоянные неудачи так надоели, что я бы доверил завязывание узлов даже Мэнни, если бы он предложил помощь. Босмерка управилась намного лучше меня: обхватив концы бинта руками, она быстро оформила двойной и достаточно крепкий узел.

— Спасибо за помощь, Белевал, — вежливо поблагодарил я охотницу.

— Не за что, Саша, — спокойно ответила девушка, — похоже, мы поодиночке не выживем и потому должны помогать друг другу.

Босмерка продолжила рыться среди пожитков караванщиков, пока я уселся у костра и устало вытянул укушенную ногу. После перевязки она болела не так сильно, но всё равно неприятные ощущения от встречи с саблезубом оставались. Интересно, сколько времени нужно великанам чтобы вылечить такую рану? Надеюсь, что всё-таки меньше, чем Белевал, хотя мясная диета определённо поспособствует выздоровлению для нас обоих.

Постепенно я задремал, и не знаю, сколько времени прошло с того момента, как меня тяпнул саблезуб, но из дрёмы меня выбросил радостный смех босмерки. Неохотно повернув голову, я увидел, что она держит в руках довольно внушительную красную бутылку.

— Во имя Восьмерых, какая удача! Санёк, ты знаешь, что это? — девушка подняла бутылку над головой, чтобы её было лучше видно.

— Лечебное зелье? — сходу предположил я, вспомнив, как в игре выглядели эти снадобья. Странно, тогда они казались мне меньше.

— Именно! Приятно знать, что ты хоть в этом разбираешься. — Охотница потянулась к стоящей на ящике кружке и до краёв наполнила её содержимым красной бутыли. — и его хватит, чтобы вылечить мою ногу!

— Отлично, тогда ты сможешь спокойно уйти. — заметил я, и сразу же подумал, что зря это сказал.

Несмотря на всё проявленное моей гостьей недовольство, она была единственной, с кем можно поболтать. Мэнни вряд ли захочет слушать мои монологи, а ещё менее вероятно, что я поймаю ещё кого-нибудь и оставлю здесь в качестве постоянного собеседника. Зато я начал понимать стариков в трамваях, которые готовы были рассказать историю всей своей жизни первому встречному. Теперь я ощущал себя таким же.

— В том и дело, что это было бы неправильно, — возразила мне Белевал, подставляя деревянное ведро и выливая в неё оставшуюся половину зелья, — без меня ты, наверное, совсем пропадёшь, не хотелось бы, чтобы мир лишился единственного грамотного великана.

«Похоже, теперь уже не только Мэнни думает, что меня нужно донянчить.» — подумал я. Но — странное дело — мне это было даже приятно. Словно Мэнни и Белевал были… моими друзьями, и что бы они там ни говорили, они желали мне только добра и хотели остаться со мной?

— Подожди, зачем ты выливаешь зелье в…

— Это тебе, — голос босмерки был спокойным и каким-то… заботливым. — к утру от укуса не останется и следа, а мне хватит, чтобы в ноге всё срослось как надо. Некоторое время буду прихрамывать, но хоть не придётся торчать на этих ящиках весь день напролёт.

Я осторожно взял ведро с зельем, которое в моих руках больше напоминало стакан, и дождался, когда Белевал приготовится пить свою порцию.

— Твоё здоровье! — охотница подняла кружку первой.

— За наше знакомство! — ответил я, салютуя ведром.

Я осушил зелье довольно быстро, хотя на вкус оно напоминало очень жидкую пшеничную кашу с цветочным ароматом — в общем, приятно пахнущая дрянь. Боль от двух вгрызшихся в мою ногу клыков доисторического тигра сразу же прошла, остался только сильно притуплённый зуд от укуса остальными зубами. Интересно, что чувствовала Белевал, на её вкус это такая же гадость?

— Так хорошо стало… — босмерка облегчённо вздохнула, — думаю, к утру уже смогу ходить, но нам ещё весь день ждать, а книга тут всего одна, и та — «Похотливая аргонианская дева».

— Извини, но я понятия не имею, где ещё найти для тебя литературу, — мне оставалось только пожать плечами, — сомневаюсь, что местные согласятся продать мне книги, особенно когда за мной увяжется целая армия стражников.

— В таком случае если я от чего-то здесь и умру, то от скуки, — к Белевал, похоже, возвращалась её вредность. - Тут просто нечем заняться, только смотреть на небо или на твоего мохнатого питомца.

— Кстати, спасибо, что напомнила. Мэнни, ты куда пошёл? Давай обратно к лагерю. Белевал тебя больше не боится… — я взглянул на эльфийку, проверяя, насколько ей нравится пребывание мамонта рядом с нами, и по её серьёзному виду понял, что не очень, — только не обнюхивай ей больше и не толкай хоботом!

Мамонт, слегка покачавший головой в знак недовольства тем, что его отвлекли от поедания горноцветов, вернулся к костру и устало закрыл глаза. Обычно находящийся в движении хобот повис, и Мэнни, судя по всему, уснул — или ему всё это надоело.

— Здорово, теперь он и вовсе уснул, — объявила эльфийка, косясь на мамонта, — хотя даже сейчас он внушает опасение, но это не поможет развеять скуку.

Я задумался: что мы обычно делали, когда оказывались без нормального досуга? Первой на ум пришла игра в города, но в Тамриэле я знал только скайримские поселения, а упоминание городов из моего мира выглядело бы как жульничество. «Крестики-нолики» тоже плохо подходили — Белевал было неудобно рисовать. Армрестлинг — крайне сомнительная затея, когда твой противник — хрупкая девушка к тому же в три с лишним раза ниже ростом. Хотя… подожди, она назвала меня интеллигентом, потому что я вспомнил историю из прочитанной мной книги. А что, если я просто перескажу ей сюжет какой-нибудь истории? Только надо выбрать что-нибудь, что было бы ей понятно. И необязательно из книги.

— Однажды, в туманный вечер, посреди океана, галеон губернатора одного тропического острова наткнулся на следы кораблекрушения, — я старался рассказывать как можно выразительнее, надеясь, что эту историю Белевал поймёт. Хотя по литературе мне постоянно выговаривали, что я читаю, как пономарь, похоже, в этот раз, судя по заинтересованному взгляду босмерки, получалось весьма неплохо, — на втором судне никто не выжил, кроме одного мальчика. И у него при себе был странный, жуткого вида золотой медальон, а один из матросов увидел вдалеке, в тумане, корабль о чёрных парусах…

Так я к вечеру пересказал ей сюжет нескольких фильмов, а потом поделился парой историй, которые произошли с моим персонажем в Скайриме. Только я не говорил про Довакина, а на ходу придумал ему имя, которое, как мне казалось, звучало по-нордски. И эти небольшие приключения сподвигли Белевал на то, чтобы самой поделиться историей из жизни.

— Я родилась в Валенвуде, в Вулквастене, если быть точной. Мы жили обычной жизнью, пасли скот, охотились, однако моя семья никогда не отличалась симпатиями к Талмору. В общем, за несколько лет до Великой войны моих родителей начали подозревать в предательстве, и нам пришлось уехать. Но до тех пор я успела несколько лет поработать пастушкой лесных мамонтов.

— То есть, Мэнни — не первый мамонт, которого ты видишь? — переспросил я у босмерки.

— Да, хотя скайримские куда более дикие, — Белевал кивнула, — и, в отличие от валенвудских, пасутся стадами, а не поодиночке. Мне доверили мамонта по кличке Белый Бивень, не слишком агрессивного, но вечно голодного. И в поисках еды он забрался куда Велот каймеров не водил. К счастью, мой друг Маглир давно тогда подсказал мне способ его образумить и привести к порядку — выплеснуть ему на морду ведро холодной воды.

Уже давно проснувшийся Мэнни настороженно повёл ухом и как-то неодобрительно посмотрел на Белевал, словно понял, что она говорила и какие опасные советы она даёт своему новому приятелю.

— Только он тогда не сказал мне, что мамонты этого терпеть не могут, и в результате вместо того, чтобы искать еду, Белый Бивень рассвирепел и помчался на меня. Точно не помню, как я тогда от него петляла, ноги сами привели меня в Вулквастен. Выбежала из бурелома на пастбище, бледная как привидение, а за мной разозлённый мамонт гонится. Повезло тогда, что кто-то смог приказать Белому Бивню остановиться, но потом другие пастухи долго смеялись. Поначалу было обидно, но когда я представила, как всё это смотрелось со стороны, то поняла, как нелепо оно выглядело. Из ниоткуда зигзагами выбегает босмерка-подросток, а за ней с мокрой мордой топает рассвирепевший мамонт, распугивая остальных и гневно трубя.

— Хотя бы одного ты добилась: вернула мамонта обратно в деревню, и есть он больше не хотел, — я решил немного пошутить, — в конце концов, задача выполнена, пускай и довольно необычным образом.

Впервые за всё время, прошедшее с нашей встречи, Белевал широко улыбнулась.

— Я слышал похожую историю — в одном городе кот забрался на дерево, растущее рядом с высоким домом, и мимо как раз солдат проходил. Так солдат этот окно разбил, дерево повалил, крышу соседнего дома обрушил, но кота оттуда всё-таки снял. Точнее, кот сам спрыгнул, когда упавший ствол пробил кровлю…

— А кот и подумать не мог, что его спасают! — босмерка негромко рассмеялась, и от этого смеха на душе стало как-то особенно приятно. Хотя эта эльфийка и вредная, но при этом — и очень интересная собеседница.

Глава 6. (Дол)банный день

Давно у меня не случалось настолько беспокойного сна. Не из-за кошмаров — сновидений не было, только притуплённая, пробивающаяся сквозь сон боль. И хотя постепенно она уходила прочь, и эффект целебного зелья брал своё, но я быстро понял, почему Белевал вчера была такой раздражительной и почему так обрадовалась, когда нашла эту красную бутылку. По крайней мере, меня не разбудил Мэнни, и то только потому, что он меня уже обнюхал.

Почему-то мысли снова перенеслись в мой мир, откуда я каким-то таинственным и непонятным образом переместился в Скайрим, который до этого считал просто игрой. Хоть и увлекательной, интересной, захватывающей — но всё-таки игрой, в которой в любой момент можно было сохраниться, поставить игру на паузу, поменять сложность — или даже использовать консольные команды, чтобы добиться того, чего мне в тот момент хотелось бы. Ещё — из игры можно было выйти в любой момент, там были интерфейс, маркеры, карта и подсказки, и там на самом деле ничего серьёзного с игроком произойти не могло.

В своём мире я очень не любил болеть — и вовсе не потому, что мне очень нравилось учиться и ходить в школу. Я не был ни отличником, ни двоечником, ни прогульщиком, меня никогда не вызывали к директору и на меня не жаловались родителям, — я был просто обычным то троечником, то хорошистом, каких много. Наверное, единственными самыми серьёзными проблемами за все мои школьные годы были только болезни, — хотя, к счастью, я болел не так часто, но зато сильно, так что воспоминания о болезнях снова проснулись. И я понимал свою новую подругу, почему у неё испортился характер: я тоже вредничал, когда болел, так что неудивительно, что до находки волшебного во всех смыслах зелья моя гостья была такой язвительной.

Проснувшись, я медленно сел на лежанке и проверил рукой ту часть ноги, куда меня вчера тяпнул саблезуб. Ни боли, ни следов ран не осталось, всё прошло. Белевал тем временем разминала вновь сросшиеся связки на правой ноге, но пока что они только восстановились и, видимо, по-прежнему были недостаточно крепкими и гибкими.

— Доброе утро, — поздоровался я загробным голосом, — как нога?

— Опираться больно, но лучше так, чем если бы горело всё. — то ли пожаловалась, то ли поделилась приятной новостью эльфийка. — Шевелить пальцами могу, хотя оно по-прежнему неприятно — такое чувство, будто у меня совсем недавно закончились изнурительные тренировки, и теперь мышцы отвечают болью на любое движение.

— Тогда, наверное, тебе не стоит много двигаться? — предложил я, исходя из собственного опыта. — После тренировок мне никогда не хочется куда-то идти и что-либо делать, к тому же это бессмысленно, лучше только отдыхать. Наверное, сейчас тебе следует поступить так же.

— Саша, а мне казалось, ты раньше меня понял, что это растяжение, а не перелом, — пожурила меня босмерка, — если я не придам связкам достаточную гибкость за пару недель, потом всю жизнь буду хромать.

— Да уж, это неприятно, — в это время во мне снова проснулась совесть, справедливо укоряющая меня за то, что я чуть не сделал ни в чём не повинную эльфийку инвалидом, — но могло быть и хуже.

— Где и когда ты видел хромого охотника? — Белевал вновь недовольно поджала губы и сложила руки на груди, всей своей мимикой и жестами выражая недовольство, — если я не смогу привести себя в форму, то потеряю единственный источник пропитания и стану никому не нужной нищенкой! Это ужасно!

— Ну что ж сразу никому не нужной? Мне ты нужна. — искренне ответил я, стараясь быть как можно более вежливым, — не с Мэнни же мне тут разговаривать? Он, конечно, умный мамонт, но ответить ничего не сможет. А еду я на нас троих добывать могу.

Мэнни возмущённо протрубил, напоминая, что вообще-то он может донести свои мысли до хозяина, пускай эти мысли в основном были довольно простыми.

— Спасибо, Саша, мне тоже интересно с тобой общаться, — теперь голос Белевал звучал более мягко, — и, по правде говоря, кое в чём ты можешь мне помочь. В последний раз я мылась четыре дня назад, и уже чувствую себя хоарвором, повалявшимся в грязи. Ты говорил, что неподалёку есть горячие источники?

— Ну да, вон там, я обычно из них воду набираю, — я на пару секунд задумался, — но ты ведь не собираешься надевать ту же самую одежду? Она ведь тоже грязная. И ещё тебе надо чем-нибудь вытираться.

— Пришлось позаимствовать твой столовый нож, — Белевал указала на лежащий неподалёку двуручный меч, — но я всё же смогла отрубить им достаточно большой кусок от рулона хлопка, чтобы использовать его как полотенце. А вот с одеждой нужна твоя помощь.

— То есть, тебе всё-таки не во что переодеться? — переспросил я, догадываясь, что сейчас меня отправят в какое-то очередное приключение, — и ты знаешь, где взять запасной комплект?

— Ну да, к юго-востоку отсюда обычно отдыхают охотники, тоже на горячих источниках, — сообщила босмерка, — оттуда я и пришла. Поищи там мою палатку, она должна быть около уступа с языками дракона. И там же, в маленьком тисовом ящичке, лежат иголки и нитки.

— А почему бы нам не использовать одежду каджитов? — предложил я, руководствуясь логикой игры, где персонаж мог спокойно надеть любой костюм, который сможет заполучить.

— Саша, если ты вдруг не заметил, у каджитов есть хвост, — недовольно предупредила босмерка, — и их одежда предусматривает такую особенность. А поскольку мне совершенно не хочется бегать по всему Скайриму с голой задницей, нам нужна одежда кого-нибудь менее… хвостатого.

Я не нашёл, что ответить, и молча отправился в путь.

Конечно, я уже давно знал, что у каджитов есть хвост, и что у аргониан он тоже имелся, — но я привык к игровым условностям, согласно которым одну и ту же одежду мог надевать любой, хоть бесхвостый, хоть хвостатый, и каждый раз одежда как-то сама подгонялась под особенности тела нового владельца. К тому же фасон любой одежды менялся в зависимости от того, кто её надевал, — женщина или мужчина; забавнее всего получалось с одним видом древней брони, которая на мужчинах сидела нормально, выполняя функции нормального доспеха даже визуально, в то время, как та же самая броня, надетая на женщину, на вид становилась как купальник, — и непонятно, как и чем вообще защищала.

Но красиво было. Бесполезно, легко — и красиво. И защищала эта броня разве что от жары, для всего остального она была просто бесполезна. Но вот Эйла из Соратников, насколько мне помнится, всегда носила только её. Впрочем, для неё любая одежда была бы непрактичной — всё равно рвётся при превращении. Правда, вечно разгуливать в облике антропоморфного двухметрового волчары — тоже не вариант, городская стража не оценит.

Со всеми этими размышлениями я не заметил, как дошёл до какого-то лагеря рядом с горячими источниками. Где-то за уступом переговаривались и смеялись охотники, а рядом, под ногами, росли знакомые оранжевые цветы, которые вроде как походили на языки дракона.

«Ладно, здесь пока вроде бы тихо, никто не заметил великана, который припёрся к ним в лагерь, или подумали, что это спьяну привиделось.» — рассудил я — «Забираю одежду Белевал и сматываюсь. Вот только в какой она палатке?»

Девушка сказала, что палатка будет на уступе над горячими источниками рядом с языками дракона. Проблема в том, что под это описание попадала не одна палатка, а шесть.

Я сделал максимально осторожный для моих нынешних габаритов шаг к ближайшей палатке и сразу же услышал какой-то хлюпающий звук, а нога почувствовала что-то липкое — оказалось, я наступил на заросли винограда джазби и теперь вся ступня у меня была в этих ягодах. Но счищать это безобразие не было времени: осторожно сдвинув полог и заглянув внутрь, я нашёл только чей-то спальник, бутылку медовухи и пустой наплечный мешок.

Я решил пойти по часовой стрелке, и заглянул в следующую палатку. Сразу же выяснились два обстоятельства — хорошее и плохое. Хорошее — палатка была женской, и в ней я сразу увидел не только запасную одежду, но и коробочку со швейными принадлежностями (если судить по нарисованной на ней нитке и иголке). Плохая — хозяйка сейчас находилась внутри, закутавшаяся в спальный мешок и вроде как спящая.

«Здорово, теперь от меня, великана, требуется не только тишина, но и аккуратность.» — подумал я, осторожно протягивая руку к коробочке, — «надо будет передать Белевал, что её палатку теперь заняла какая-то нордка.»

— А, привет, Микаэль… — сквозь сон поздоровалась с великаном охотница, — я пока не в настроении.

В иной ситуации я бы ответил, что меня зовут Саша, но сейчас было не до того. Осторожно подняв двумя пальцами коробочку, я вытащил её наружу и протянул руку к одежде, когда случайно задел охотницу-нордку…

Девушка проснулась как раз в тот момент, когда я почти достал её чистую одежду из палатки, и нордку ничуть не обрадовала великанская рука совсем рядом с ней.

— Спокойно, я тебя не трону, спи дальше, — как можно более спокойным голосом объяснил я охотнице, но та резко вскочила, прикрывая груди краем спальника и поползла назад.

— На помощь! Великан в лагере! — крик этой охотницы больше походил на ту’ум и однозначно был достаточно громким, чтобы его услышали остальные.

Быстро завернув швейные принадлежности в позаимствованную» одежду, я вскочил на ноги и бросился бежать, оставляя за собой следы из бирюзового сока раздавленных виноградин, пока остальные охотники не пришли на помощь своей товарке. На обратном пути я почувствовал несколько лёгких толчков в спину, но боли не было, и только когда я добежал обратно до Парового лагеря, наконец отдышался и бросил краденые пожитки на камень

— Спасибо, Саша, — поблагодарила меня Белевал, — только у тебя из шкуры на спине торчат восемь стрел, от ноги пахнет джазби, а направление, от которого ты прибежал — северо-запад.

— Я что, не тот лагерь обнёс? — переспросить было не лишним, особенно теперь, когда я раскладывал трофеи и рассматривал их получше, — по крайней мере, эти платья вроде тебе по размеру.

— Конечно, охотиться в платье — сомнительное удовольствие, но это всё равно лучше, чем ничего, — то ли поблагодарила, то ли пожаловалась Белевал, — дай-ка взгляну, что ты принёс.

Я протянул босмерке первое платье, жёлто-зелёное с коричневым корсажем. Девушка развернула эту одежду и подняла перед собой, внимательно рассматривая, что же я принёс.

— Саша, ты точно стащил это платье из охотничьего лагеря, а не из самой знаменитой таверны Сурана? — недовольно вопросила Белевал, — давай сюда второе платье, может, оно будет не настолько открытым.

— Зато оно чистое и красивое, — неловко возразил я, передавая девушке другую одежду — голубое платье, тоже с корсажем, но попроще.

— Ну, оно гораздо лучше, — протянула девушка, рассматривая другой наряд, — но, судя по запаху, грязное. Нет уж, лучше то нелепое платье суранской трактирщицы, чем такое, но пропахшее потом.

Босмерка сложила «трактирное» платье вместе с импровизированным полотенцем, и, подхватив всё это великолепие рукой, поднялась на ноги. Опираясь на импровизированный костыль, она проковыляла к ближайшему горячему источнику и уселась на камень, чтобы подготовиться к «водным процедурам».

— Желаю хорошо помыться! — крикнул я вдогонку Белевал, чем, похоже, вызвал у неё ещё большее смущение.

Девушка взглянула в мою сторону, поняла, что её видно, и тут же перебралась куда-то за кусты, где за ней бы никто не подглядывал, даже Мэнни, который как обычно пасся неподалёку от лагеря, совершенно ничего не опасаясь и не думая ни о каких обнажённых босмерках. Или просто делал вид, что ему всё равно.

Чего нельзя было сказать обо мне. Воображение, вопреки моим просьбам нарисовало, как моя новая знакомая отдыхает в тёплой воде, совсем без одежды, и аккуратными движениями смывает с себя накопившуюся за эти дни грязь. Нарисовало — а потом настойчиво требовало проверить, насколько эта картина соответствует реальности.

«Да ладно, никто не заметит, взглянешь разок — и всё» — предлагала мне более авантюрная часть моего мозга пока другая, более рассудительная, напоминала, — «какая тут незаметность? Ты же теперь пятиметровая громадина, от шагов которой земля дрожит! Купающаяся симпатичная эльфийка — это, конечно, интересно, но тебя точно заметят!»

Пока меня терзали сомнения, для Белевал купание тоже было довольно нервным. Девушка подозревала, что этот великан может выкинуть любую, даже самую непредвиденную глупость, и во время купания прислушивалась к каждому шороху (хотя как от великана вообще мог быть шорох?), готовая в любой момент прикрыться от непрошенного наблюдателя. Порой ей казалось, что страх стать объектом чьих-то наблюдений возобладает над желанием смыть грязь, и она, бросив всё на середине, просто вылезет из воды и оденется, пока её никто не увидел в чём мать родила.

Так за нашими взаимными, но неизвестными друг другу сомнениями прошло довольного много (как мне казалось) времени, и когда я всё-таки уговорил себя ограничиться красивым образом, услужливо нарисованным в моей голове, босмерка вернулась, одетая в то самое, трактирное платье.

Даже с высоты своего роста я заметил на платье очень широкое декольте, оставляющее открытой ложбинку, и длинные разрезы на юбке по бокам. Оливкового цвета кожа босмерки превосходно сочеталась с жёлто-зелёной цветовой гаммой, и на каких-нибудь танцах она привлекла бы всеобщее внимание, но не сказать, что Белевал была этим довольна.

— А ты в нём шикарно выглядишь, — прокомментировал я новую одежду девушки, на что эльфийка хмыкнула и брезгливо вскинула голову. — Да не дуйся ты так из-за этого платья, я вон вообще хожу в одной накидке и трусах!

— Надо будет это как-нибудь исправить, а то ты на интеллигентного великана не похож, — сыронизировала Белевал, — твоего поведения это тоже касается.

— Ладно, теперь моя очередь мыться. — я сменил тему, чтобы не слушать очередной нотации, и прихватил весь оставшийся хлопковый рулон. — Не подглядывай.

— Ещё чего, — Белевал как обычно поджала губы и уселась у костра, дальше готовить мясо. — нужно мне за тобой подсматривать!

Оказалось, что уйти мыться было легко только на словах. С учётом моего роста и ландшафта, уйти в прямом смысле слова не получилось, удалось скорее «вломиться». И, что самое противное, большинство водоёмов, где Белевал могла бы устроиться совершенно спокойно, оказались для меня чересчур малы. Конечно, в одном из них я смог, как в тазике, отмыть сок винограда джазби, но для настоящей природной «ванны» это было маловато, и я даже не мог просто поднять таз-другой и вылить его содержимое на себя.

Наконец, я нашёл достаточно глубокое и тёплое озерцо и наконец-то устроился для водных процедур. Приятно было наконец отдохнуть и расслабиться, но, как назло, меня посетила одна крайне несвоевременная мысль:

«А что если Белевал сейчас за мной подглядывает? Я ведь не заметил, как она проникла в мой лагерь тогда, в день нашего знакомства, сейчас тоже наверняка великолепно прячется. Сидит где-нибудь в кустах, смотрит и хихикает. Надо побыстрее закругляться…»

Белевал тем временем никуда не ходила и ни за кем не подглядывала. Она, усталая, но довольная, отдыхала у костра и лениво переворачивала куски мяса, пока Мэнни задумчиво жевал букет горноцветов неподалёку.

— Эх, Мэнни, ну и хозяин тебе попался, — задумчиво произнесла девушка, — вроде и добрый, и начитанный, но такой неуклюжий и словно совсем к жизни в дикой природе не приспособленный…

Мамонт ничего не ответил — его сейчас куда больше интересовал сладковатый вкус цветов, чем размышления какой-то маленькой двуногой самки эльфа, которой вдобавок его хобот совсем не понравился.

— Тебе когда-нибудь встречались вроде бы хорошие люди, но такие инфантильные и непосредственные, что от этого хочется выть волком? Мне, кажется, встретился. — Не дождавшись ответа Мэнни, Белевал продолжила свои размышления, — знаешь, а, может, мне тут насовсем остаться? Глядишь, и из твоего хозяина выйдет толк…

Когда я вернулся в лагерь, босмерка уже разложила мясо на тарелке и благополучно разрезала свою порцию на стейки. Не зная, что мы во время купания подозревали друг друга в одном и том же, я и Белевал до отвала наелись олениной, а вечером, у костра, я рассказывал ей историю имперского легата Максимуса, героя битвы при Фолкрите, который в результате интриг оказался в плену в Хаммерфелле и вынужден был сражаться на арене, чтобы пробиться к славе. Хорошо, что я в последнее время увлекался фильмами Ридли Скотта…

Глава 7. Строить - не ломать! и насыщенный вечер

«Я простой обыватель, строю, ломаю. И я могу с уверенностью сказать, что вы не отсюда.»

Реплика NPC из Oblivion'a.

Следующим, довольно ранним утром я проснулся с мыслью… что вокруг стало как-то слишком мокро. Медленно открыв глаза и смахнув с лица влагу, я сразу понял, в чём было дело — ливень. Белевал между тем спокойно спала, поплотнее укутавшись в шёлковое одеяло, чтобы меньше мокнуть, а вот я не мог рассчитывать на такую роскошь.

— Б-р-р-р, ну и дождик, — посетовала босмерка, которую тоже разбудили капризы природы, — Саша, с этим потопом надо что-то делать.

— Белевал, ты меня перепутала с Седобородым? — возмутился я, прикрывая голову медвежьей шкурой, — у меня нет «Чистого неба», не прокачал ещё!

— Что за бред? Зачем тебе раскачивать небо? Я имела в виду крышу над головой. Какой-нибудь навес или хижину, не знаю!

Блин. Вот это ляпнул — так ляпнул. Хорошо ещё, моя эльфийка не поняла, в чём именно я только что спалился, а потому мне и не придётся как-то отбрёхиваться, а всё можно будет при случае свалить на мою великанью… несообразительность и попытку пошутить. Да ещё и ночью, проснувшись под дождём. Можно подумать, так все великаны шутят. Ситуацию существенно облегчало то, что кроме меня, у Белевал других знакомых великанов не было, — и не сказать, чтобы она из-за этого факта так уж сильно переживала. Раньше она знала моих «сородичей» только издалека и никогда с ними не пересекалась, поэтому даже нельзя было сказать, что я опозорил семью и своих сородичей.

«Что, совсем забыл, Санёк, что теперь не ты Довакин, а им будет… кто-то другой? — отругал я сам себя в уме, полусонно после пробуждения и мокро после дождя — Девушка имела в виду, что ты, мужик, должен как-то лагерь обустроить. Ну, там, шалаш хотя бы поставить, кровати сделать, тьфу, лежанки нормальные… Аль совсем уже уроки ОБЖ забыл? И про то, как с классом ходил пару раз в поход?»

Про школу, походы и уроки ОБЖ, которые вёл весёлый Пал Сергеич, бывший военный, рассказывающий веселее и круче, чем барон Мюнхаузен, — с одной только разницей, что он никогда не врал, в отличие от барона, который не факт, что и бароном вообще был, учитывая, насколько он вообще заврался, — Белевал я рассказать не мог… пока что.

Потому что в будущем, когда мы с ней сблизимся настолько, что я смогу рассказать ей и про то, кем я был на самом деле, и вообще про всё-всё, и прежде всего — про то, почему я всё равно не был настоящим великаном. Пусть даже у меня соответствующая и предписанная игровым каноном рожа дядьки средних лет, который не любит бриться, великанский рост и, соответственно, вес, от которого содрогается земля, а также великанская дурная силушка, которая, к сожалению, один раз сослужила мне на редкость дурную службу при моей первой встрече с Белевал.

Постепенно я начал вспоминать порядок строительства домов в «Скайриме»… собственно, мои познания в зодчестве ограничивались только этим и ещё унылым, бесполезным списком всяких достопримечательностей, которые с упорством, достойным лучшего применения, мне вбивала в голову историчка. Удивительно, но историческое кино вроде «Гладиатора», пересказанного сегодня утром, мне при этом нравилось. И как можно о таких интересных вещах рассказывать настолько скучно?

— Так, сначала надо заложить фундамент. — размышлял я вслух, надеясь, что Белевал меня не слышит, — В игре он выглядел как куча скреплённых чем-то камней. Интересно, а один целый камень подойдёт? Тут вроде полно таких.

Я внимательно осмотрел все скалы в окрестностях и остановился на большом монолитном утёсе, где прежний хозяин сложил поленницу то ли для костра, то ли для жарки, потому что оттуда мы вчера стащили тушу оленя, а сейчас я точно так же сбросил с неё сорок килограммов чистой неразделанной козлятины и столкнул всю поленницу вниз под негодование моей новой знакомой. Теперь места было более чем достаточно для постройки дома.

- Ну и зачем ты развёл здесь такой беспорядок? - крикнула снизу босмерка, - мне с моей ногой теперь тут никуда не пройти из-за твоих брёвен!

Я нехотя слез, собрал всю поленницу и сложил в углу бесформенной кучей - когда на меня снизошло архитекторское вдохновение, возиться с какими-то деревяшками совершенно не хотелось. Предстоял следующий этап — установка каркаса стен. В игре там стояли четыре столба, если не ошибаюсь. Понятия не имею, как Довакин их вбил и закрепил в одиночку, но, думаю, при моём росте и силе я мог бы справиться самостоятельно.

Я вытащил из собственноручно сваленной поленницы несколько относительно сухих и крепких, как я думал, брёвен и осторожно пристроил их к краям фундамента. Ну как осторожно — я просто со всей силы вогнал каждое бревно более острым краем, а потом для верности ещё глубже вбил их в землю дубиной, как гвозди, только без шляпки. Дело это было небыстрым, я даже не заметил, как прошёл дождь и как потратил на установку балок несколько часов. И камень, и брёвна при этом дали трещину, но я не придал этому особого внимания.

— Белевал, а что ты делаешь? — спросил я, увидев с высоты, как босмерка возвращается в лагерь, держа в руках охапку еловых веток.

— Вообще-то, когда я говорила, что нам надо что-то сделать с дождём, я имела в виду что-то попроще, например, шалаш, но, видя твою работу, понимаю, что он мне и правда не помешает.

— Да ты не волнуйся, к вечеру я уже всё дострою, и ты сможешь жить под крышей! — подбодрил я девушку, размышляя, как же всё-таки возвести стены… без гвоздей.

«Деревянный дом, построенный без единого гвоздя… что за бред?» — размышлял я, осматривая каркас, — «по крайней мере, я уже сейчас наметил, где можно поставить дверь…»

Остальное время я работал над полом… ну как работал, просто слегка выровнял скалу дубиной, из-за чего она потрескалась ещё больше. Идея для стен пришла ко мне случайно, когда я спускался к костру за завтраком, точнее, я на этой идее чуть не поскользнулся. Глина! Кирпичи — это ведь обожжённая глина! Можно сложить глину в сундук, подержать немного над костром, потом вывалить — и кирпич готов! А дальше сложить из них стену — плёвое дело!

С этими мыслями я приступил к обжигу и строительству, постоянно ловя на себе скептический, хотя и удивлённый взгляд Белевал, которая тем временем спокойно достраивала свой шалашик подальше от моего «архитектурного шедевра».

— Никогда бы не подумала, что великаны знают про обжиг глины. — прокомментировала босмерка, — или, может, именно ты такой продвинутый? Ты, наверное, в курсе, что остальные твои сородичи даже говорить на тамриэлике не умеют, не то что читать. Хотя твоё чтиво по зодчеству вызывает у меня… двойственные эмоции.

К счастью, кирпичи оказались достаточно крепкими, чтобы не потрескаться, и надёжно лежали друг на друге. Я, правда, слышал что-то про раствор, но понятия не имел, из чего его делать, а потому просто замазывал щели глиной. Работа была вроде бы простая, но долгая, и я ещё полдня провозился, возводя из огромных блоков стены толщиной в полметра с двумя окнами по бокам и квадратным дверным проёмом, в который я смог бы и самостоятельно пролезть на четвереньках.

Близился вечер, а мне оставалось доделать всего две вещи — крышу и дверь. Я решил особо не заморачиваться с этими покатыми склонами, а просто сложил несколько брёвен ровным слоем и сверху обмазал всё глиной, а вместо двери повесил оставшуюся от запасов прежнего хозяина медвежью шкуру, которой утром закрывался от дождя.

— Всё готово, принимай работу! — гордо объявил я, указывая на своё творение. Как говорил мой отец, настоящий мужчина должен посадить дерево, построить дом и вырастить сына… или построить дерево, вырастить дом и посадить сына? Неважно, так или иначе, но один пункт из этого обязательного перечня я уже выполнил.

— Знаешь, Саша, мне эта постройка не внушает доверия… — осторожно протянула Белевал, осматривая моё творение и, судя по всему, видя то, что не вижу я, — давай я всё-таки буду пока спать в шалаше, а то после той травмы ноги мне неохота проснуться под завалом… или вообще не проснуться.

— О чём ты говоришь? — эта оценка сильно задела моё самолюбие, — я его весь день для тебя строил, всё в порядке! Уверяю тебя, этот дом простоит тут ещё сотню лет. Смотри, я на него сейчас обопрусь, и он даже не шелохнётся!

К моему удивлению, балка, на которую я опёрся, с громким треском сломалась пополам, и ближайшая к ней часть крыши провалилась внутрь. Освободившееся от опоры бревно скатилось вниз, к огню, чуть не врезалось в неодобрительно смотрящего Мэнни и посбивало жерди, на которых сушилась одежда, как кегли. Все жерди.

— Хоть сейчас у меня получился страйк. — попытался я разрядить юмором неловкую ситуацию, но потом вспомнил, что я по-прежнему не в своём мире, и в теле великана, — Да, пожалуй, лучше будет тебе спать в шалаше.

— «Если слово «страйк» в твоём языке обозначает «бардак», то я с тобой полностью согласна — саркастически заметила девушка, — бардак ты устроил легендарный. Завтра начнём строительство снова, и по всем правилам. Пошли поужинаем, сегодня будет копчёный лосось, хоть что-то хорошее за этот день.

Усталые и не слишком-то довольные, мы с Белевал вновь присели у огня, и я только сейчас заметил роскошный вид. Словно желая вознаградить нас за неприятное пробуждение прошлой ночью и компенсировать выброшенный на помойку день, погода решила расщедриться и подарила нам прекрасный, красивый закат, напоминающий перья яркой экзотической птицы. Казалось, что она летела по небу, стремясь как можно ближе подлететь к Солнцу, но потом то ли задумалась, то ли отвлеклась на что-то другое, — версия про то, что она просто сгорела, мне с самого детства не нравилась, и без разницы, что так-то мне было уже семнадцать лет, — и её выпавшие ярко-красные перья остались в небе и стали облаками.

Интересно, можно рассказать про эту мысль Белевал — ли нет? С одной стороны — она ведь девчонка, сомневаюсь, что она уже очень взрослая, потому что мне иногда кажется, что она почти что моя ровесница, ну, или примерно как старшая сестра, а с другой — она-то думает, что я семидесятилетний великан. И кто знает, каким этот возраст считается для великанов: я старый или молодой? Или просто средних лет? Но что-то мне подсказывало, что великаньи, или великанские, семьдесят — это всё равно не как наши семнадцать. Уже потому, что жизнь совершенно другая, и место действия условия и скорость взросления — тоже. Может, это покажется странно или смешно… Короче, расскажу потом, если не забуду.

— На закат! — сказал, а небо словно прерии, пылало! — не удержался и шёпотом процитировал я, вспомнив прочитанную в детстве «Песнь о Гайавате».

А что? Как и многие пацаны, я любил книжки про индейцев, пиратов и приключения… Правда, о приключенце-пирате-великане я никогда не читал, уже по той простой причине, что таких персонажей никогда не было — а потому и книг про них не было тоже. А про всё то, что здесь со мной случилось, да и потом произойдёт ещё, я смогу рассказать не пацанам во дворе и не в сети, а только моим родителям. Думаю, они обязательно поймут. Про то, что я могу попросту никогда не вернуться домой и так и остаться на всю жизнь неуклюжим, непонятным и непонятым скайримким великаном, я предпочитал не думать. Ну, вот чувствую я, что потом я обязательно смогу вернуться домой, и всё тут. Не знаю, правда, откуда я это знаю — просто знаю, вот и всё.

Мама сказала бы, что это интуиция. Папа — что я уже вырос и научился соображать. Старший брат — что наконец-то его братец подрос и научился соображать как взрослый, а именно — предугадывать на будущее, что к чему приведёт, а Маруська, наверное, сказала бы, что я теперь уже совсем как взрослый, и что она надеется, что я теперь не стану скучным. Правда, увидев мой сегодняшний «архитектурный шедевр», они бы громко ругались. Все, даже Маруська.

— О чём ты говорил? — однако Белевал оказалась не только внимательной, но и с хорошим слухом, и в этот раз она спрашивала без сарказма, с искренним любопытством, — Ты упоминал какие-то пылающие прерии, пылающие, как закат. Саша, Неужели ты был в других провинциях, или тоже прочитал об этом? В Скайриме такого нет.

— Да вот, когда-то я читал книгу, в которых рассказывалось о приключениях разных героев. — ответил я, не зная, хотелось бы мне или не хотелось рассказывать об этом тексте. Никогда бы не подумал, что именно в этот вечер мне придёт в голову вспомнить стихи про этого индейца — да ещё и при ком-то. И не при не пойми ком, потому что я так привык к Белевал, что начал считать её своей подругой. А она меня, интересно, уже считает своим другом или ещё нет? А Гайавата, оказывается, ещё и в неловкое положение смог меня поставить. Сам от себя не ожидал.

— Мне очень интересно, Саша. — сказала эльфийка, вставая рядом со мной, наверное, для того, чтобы ей было лучше видно закат. Хотя… закат — как закат, после дождливой ночи и дождливого дня, яркий, багровый, красивый такой… Самое время, чтобы читать девушке стихи. Хотя… мы с Белевал не пара, стихи написал не я, и они совсем не о любви. Читал же я в школе стихи у доски во время уроков перед дюжиной девчонок сразу, — и ничего! А тут всего одна, и никакой училки, которая оценку снизит за неправильное слово в строке…

— Ну… там очень долго. — отчего-то смутился я — и самым нелепым образом смутился от собственного смущения. Аж щекам жарко стало; но я утешил себя мыслью, что с моим новым великанским ростом я стал таким здоровым, что мало кто сможет рассмотреть снизу мою покрасневшую и к тому же бородатую физиономию, — да и босмерка всё-таки будет ниже остальных людей и эльфов, так что она точно не заметит ничего такого, что ей знать и видеть не полагалось.

— На прибрежье Гайавата

Обернулся на прощанье,

На сверкающие волны

Сдвинул легкую пирогу,

От кремнистого прибрежья

Оттолкнул ее на волны, —

«На закат!» — сказал ей тихо

И пустился в путь далекий.

И закат огнем багряным

Облака зажег, и небо,

Словно прерии, пылало;

Длинным огненным потоком

Отражался в Гитчи-Гюми

Солнца след, и, удаляясь

Все на запад и на запад,

Плыл по нем к заре огнистой,

Плыл в багряные туманы,

Плыл к закату Гайавата.

И народ с прибрежья долго

Провожал его глазами,

Видел, как его пирога

Поднялась высоко к небу

В море солнечного блеска —

И сокрылася в тумане…*

Стихотворение закончилось; по крайней мере, та её часть, которую я помнил наизусть. Не сказать, чтобы это была полностью моя заслуга, — просто наша учительница по литературе и русскому языку ненавязчиво требовала от учеников запоминать наизусть стихотворения, изречения и прочее. Причём не столько по школьной программе, сколько из тех, которые понравятся нам самим.

— Запомните, молодые люди, — тихо и как-то проникновенно говорила наша учительница, словно сама прислушивалась собственным советам, — вас ждёт очень яркая, хорошая и богатая взрослая жизнь, и сколько всего нового и интересного вы ещё услышите! И если вы не натренируете память ещё сейчас, пока она у вас такая гибкая, вы можете забыть что-то, что потом вам очень пригодится. И вы даже не сможете вспомнить, ни где это теперь искать, ни что это было…

Теперь совет Елены Андреевны, Елены Прекрасной, Ёлки зелёной, из-за её любви к зелёной одежде, нашей русички, оказался мне как раз кстати. Я совершенно случайно выучил и запомнил большую часть поэмы о Гайавате, и совершенно случайно став великаном и попав в мою любимую игру, смог прочитать полюбившиеся строки девушке, стоявшей рядом со мной, и на которую мне очень хотелось произвести хорошее впечатление. Потому что плохое впечатление или просто нелепое, к сожалению, я на неё уже произвёл. Особенно сегодня.

Результат Елене Андреевне, я думаю, очень бы понравился; а вот по поводу ситуации в целом, когда мне это пригодилось, — думаю, даже она не нашла бы, что сказать. Однако от дальнейших размышлений меня отвлекла моя новая знакомая:

— Интересно, ты каждой знакомой девушке стихи читаешь или только… особенным? — романтичным голосом спросила меня Белевал, слегка наклонив голову и расчёсывая пальцами прядь волос.

«Вот же блин!» — прокомментировал обстановку мой внутренний голос.

Однако, как оказалось, девчонки всегда одинаковы, и они в принципе понимают одну и ту же вещь… одинаково. Оно, конечно, может, и хорошо… Но вот признаваться девчонке, пусть даже это и Белевал, что… а если она не ответит взаимностью? Я ведь только что её подвёл, а поссориться с единственным другом в этом незнакомом суровом мире из-за дурацкой фразы… Да нет, никогда в жизни! Лучше умереть.

— Ну… это… в общем… — начал я, оттягивая время и не зная, как выпутаться теперь из этой ситуации, пока Белевал терпеливо ждала и как-то то ли лукаво, то ли кокетливо улыбалась. И тут произошло то, что явно спасло и меня, и этот красивый и романтичный приятный вечер. Собственно, романтичным он уже не был, — но лично я так обрадовался этому факту, как, наверное, не радовался даже Деду Морозу, пока был маленьким.

Сначала послышались отдалённые человеческие голоса, тихие и словно полные какой-то смутной опаски: кто-то из людей зачем-то подходил близко к великанскому, то есть, моему лагерю, а люди великанов вообще-то побаиваются, избегают и не любят, или я до сих пор никак не могу привыкнуть к тому факту, что я теперь в Скайриме и я великан? Затем человеческие шаги торопливо удалились, и вместо них послышались другие — торопливые, тяжёлые и… мне показалось, или кто-то бежал на четырёх лапах, или ногах?

— Он знал наш язык, точно тебе говорю! — донёс ветер обрывки разговора. — Стащил корову, устроил кавардак и сбежал, прихватив нашу скотину. А потом зачем-то вернул её обратно…

Мы с босмеркой переглянулись, в то время, как странный шум стремительно приближался, пока в круг света от костра не вбежала, как звезда на сцену, с раскраской на боках…

— Мм-м-му-у? — кокетливо спросила она и, подпрыгнув, встала ко мне боком, словно давая полюбоваться узорами, нанесёнными ей на бока «любящим» хозяином.

— Корова? — спросили мы одновременно с Белевал.

Очевидно, она ещё не знала, что некоторые крестьяне почти добровольно отдают своих бурёнок великанам, чтобы те взамен не трогали остальной их скот; почти — потому что сами великаны, насколько мне было известно из игры, ничего по этому поводу не говорили. Но от халявы и бесплатного угощения никогда не отказывались. Пару раз я сам видел, ещё в игре, как по улице по тропе шёл великан, а перед ним спокойно, будто так и полагалось, топала корова. Мне даже не пришлось гнать эту корову «домой» — часть пути её вёл хозяин, а потом она сама пришла. Потому что уже хорошо знала дорогу; эту корову я сразу узнал, — ведь тогда, на одной из ферм, которую я нашёл по ошибке и название которой до сих пор не знаю (это только в игре на экране появляются названия населённых пунктов и мест, куда приходит игрок), я случайно украл эту корову. Корова тогда не только не пострадала, но и, на мой взгляд, осталась довольна приключением.

— А что она здесь делает? — первой спросила босмерка — Неужели хозяин сам добровольно решил отдать её?

Корова, которая до сих пор занималась тем, что осматривала наш лагерь, обмахиваясь хвостом, хотя ни мух, ни комаров у нас точно никогда не было, услышала, что речь идёт и о ней и стала внимательно прислушиваться.

Я сразу же вспомнил всё. И весёлый забег вместе с сельскими жителями вокруг чего-то, стоявшего посреди двора, и весёлая корова, неосмотрительно подошедшая слишком близко к народному гулянью, а потому оказавшаяся втянутая в «карусель-карусель», и то, как я потом схватил её, совершенно случайно, чтобы не растоптать самому — и чтобы никто в пылу гуляний не показал ей приём заши-бу. А закончилось всё тем, что я улепётывал с коровой в объятиях, предварительно вытащенный из «карусели» Мэнни, который, как оказалось, был очень серьёзным и солидным мамонтом. К тому же, наверное, он вообще стал первым мамонтом в истории Скайрима, который доняньчивал бы своего великана.

— А, это моя знакомая корова. — сказал я обыденным тоном, будто говорил о чём-то само собой разумеющимся — Мы с ней так давно знаем друг друга, что мне кажется, теперь уже подружились.

Сначала я хотел поведать всю эту историю только в общих чертах, — но постепенно увлёкся и рассказал всё, не скрывая и самые комичные и нелепые моменты, тем более, что Белевал слушала увлечённо, как сказку, и временами смеялась над моими приключениями. Да и корове, хотя она сама была одним из действующих лиц, тоже было интересно послушать. Мне кажется, что умела бы корова разговаривать, она могла бы рассказать много чего интересного, и не только про то, как именно произошло наше с ней знакомство. А ещё больше рассказал бы Мэнни, благодаря которому я вспомнил, что мне вообще-то надо бы поскорее улепётывать от разъярённых скайримских крестьян и, в перспективе — таких же разъярённых стражников. Они и за курицу убить готовы, а я тут целую корову угнал… точнее, унёс.

— Вот так я случайно почти украл корову. — закончил я рассказ о нежданном приключении. — А ведь вначале отправился совсем не за этим! Шёл к городу — а пришёл к корове.

Виновница происшествия, стоявшая рядом и внимательно слушавшая мой рассказ, возмущённо фыркнула. Очевидно, она считала, что её встреча со мной была гораздо важнее, чем какой-то там людской город. Тем более, что давно она так не развлекалась… скорее всего, вообще никогда.

— Саша, а ты ведь понял, что хозяин решил принести её тебе в жертву? — спросила Белевал, внезапно становясь серьёзной — Эти рисунки у неё на боках означают, что она предназначалась в жертву великану. А учитывая, что других великанских лагерей неподалёку нет…

Воцарилась тишина. Ну, или это только мне так показалось, — но внезапно у костра стало как-то по-особенному тихо. Я и представить себе не мог, чтобы намеренно убить ни в чём не повинную корову, да ещё и корову знакомую, с которой у нас теперь были общие воспоминания. Белевал молчала, очевидно, дожидаясь моей реакции и на сказанное, и вообще на сам факт появления коровы в лагере, Мэнни молчал то ли потому, что заранее знал, что я ни за что не стану убивать свою новую знакомую, то ли потому, что не без оснований считал себя умнее и меня, и коровы тоже — с язвительной, умной и решительной босмеркой он себя пока сравнивать не решался, но я чувствовал, что это только пока, — а корова, оторвавшаяся от обозревания места, где совершенно неожиданно закончился её день, кажется, начала подозревать, что всё может закончиться очень неожиданно и очень обидно, и уж точно не так, как она себе представляла.

А я точно знал, и сейчас ещё лишний раз понял, что не сделаю этой корове вообще ничего, даже если бы её прежний хозяин сам пришёл в наш лагерь и попросил меня эту животину убить. И кем я вообще буду-то, после такого? К тому же, хоть мы с этой коровой и не были так же близки, как с Мэнни, это вовсе не служило причиной для того, чтобы просто вот так взять её — и убить. Бесчеловечно это, и уж точно недостойно по отношению к друзьям. Мяса-то вокруг и без бурёнки полно, с голоду не пропадём, а не было бы мяса — я что-нибудь другое стал бы готовить. Белевал поможет, в случае чего. Женщины вообще умеют и любят готовить.

— Ну и что? — спросил я как ни в чём не бывало, допуская, что это были просто слова и что никто меня ни в чём таком и не подозревал — Значит, теперь в нашем лагере ещё и корова будет. Чем больше народа, тем веселее. Интересно, а ей эти узоры на боках нравятся или нет? Просто, у меня раньше никогда не было знакомой коровы, и я не знаю, как они вообще к таким украшениям относятся. Вдруг коровы — животные скромные, всякие перемены не любят?

Корова подошла ко мне и слегка ткнула мордой. И мне показалось — или она и правда вздохнула с облегчением?

«Дожили. — подумал я, устыдившись то ли своей великанской внешности, то ли вообще за всех скайримских великанов, которые мне никаким образом родственниками не доводились — Теперь меня за нормальное человеческое поведение благодарить будут.»

— Мэнни, ты не хочешь познакомить нашу новую подругу с лагерем? — спросил я — Может, покажешь ей местные достопримечательности?

Мэнни согласно кивнул, учтиво протянул засмущавшейся корове хобот и повёл её в сторону горячих источников. Через некоторое время мы с Белевал посмотрели, чем они там заняты, и увидели, как они стоят рядышком на камне над гейзером; Мэнни, судя по всему, что-то рассказывал, а пока ещё безымянная корова кокетливо покачивала рогами, внимательно слушая, и аккуратно кушала джазби.

И мы с моей подругой поняли, что день определённо удался.

И не только для нас.

Глава 8. Коза Сераны или коза Серана?

Следующие несколько дней прошли вполне обыденно — я почти весь день пропадал на охоте, а к вечеру возвращался с каким-нибудь дохлым оленем, перекинутым через плечо; к счастью, я уже лучше научился управляться со своей новоприобретённой богатырской силушкой, так что мне больше не приходилось искать какого-нибудь оленя по всем окрестностям… почти не приходилось. Белевал стирала одежду и пасла корову, благо её босмерские способности влиять на животных позволяли охотнице делать это, даже передвигаясь на костылях, — а Мэнни подъедал окрестные языки дракона и горноцветы, оставляя травников без ингредиентов.

Хотя, учитывая тот факт, что наш великанский лагерь было видно издалека, никто особенно и не рисковал приближаться ни к нам, ни к близлежащим горячим источникам, ни к ингредиентам. Алхимической лаборатории у нас не водилось, я зелья варить не умел, — вернее, умел и очень хорошо, но только в игре — а Мэнни с коровой, скорее всего, никогда в жизни не слышали об алхимии. Поэтому растущие в округе цветы были просто тем, чем они изначально и являлись — просто цветами.

Ещё одним вечером мы с Белевал сколотили из оставшихся стройматериалов забор и выстроили небольшой загон, чтобы корова не убежала в случае чего, — хотя, учитывая авантюрный дух и жажду приключений нашей гостьи, которую, если она захочет, не остановит вообще ничего, в том числе и она сама, загон должен был играть скорее уж психологическую роль. А на закате, когда снова пошёл ливень, мы молча наблюдали за тем, как дождь размывает стоящий на утёсе памятник моей халатности, превращая его в бесформенную кучу грязи. Тогда я заметил на лице девушки какое-то торжествующее выражение, а перед сном она нашла мне новое занятие — лишившись всяких сомнений в моих архитектурных и плотницких навыках, босмерка предложила вырыть полуземлянку. Для этого не требовалось ни растворов, ни даже гвоздей — она показала мне, как можно скрепить брёвна.

Ещё несколько вечеров я провёл, то копая здоровенную яму неподалёку от лагеря крышкой сундука, то рассказывая своей знакомой эльфийке новые истории. От поэзии я всё-таки решил воздержаться, — не потому, что мне это не нравилось, а скорее из-за того, что боялся за наши… добрососедские отношения, которые мог бы разрушить одним неосторожным словом. Нет уж, пересказывать сюжет фильмов было гораздо удобнее… и надёжнее.

— А как мы назовём корову? — заинтересованно спросила Белевал во время одного из таких ужинов — Думаю, пора уже дать ей кличку.

— Может, назовём её Катькой? Красивое имя, и вроде бы несложное, — на самом деле я думал не только об этом, но решил ещё и отомстить одной стерве-манипуляторше из моего класса. Она всегда думала о фигуре и о том, как бы выглядеть стройной аки кипарис — так пусть в её честь назовут корову, и совсем не такую уж толстую. Однако новая Катька, которая корова, была гораздо лучше.

— Ещё одно имя, смахивающее на каджитское, но я не против. — Белевал пожала плечами, — тебя точно не в Эльсвейре вырастили?

— Нет, конечно, я даже не знаю, как отсюда до этой провинции доехать. — я поспешно открестился от предполагаемой родины, справедливо рассудив, что рядом с моим родным городом не было ни пустынь, ни джунглей, ни прямоходящих разумных котов. — да и неважно. Я сейчас пойду на охоту, как обычно, думаю, к вечеру вернусь.

Как назло, сегодня мне не повезло на трофеи — всю крупную живность как ветром сдуло. Я тщетно блуждал по равнинам и холмам в поисках хоть кого-то, и уже собрался идти домой, то есть, обратно в лагерь, но моё внимание сразу же привлекли всполохи огня и молний где-то на дороге к большой реке. Не зная, какой хаос царил в той стороне, я сперва подумал зайти туда, взглянуть, что вообще творится, — а заодно прибрать к рукам несколько ценных трофеев, особенно растительную пищу. Всё равно сражающиеся, как и те крестьяне, испугаются говорящего великана и дружно разбегутся, будь они хоть самые могущественные маги в Тамриэле. О том, что их там явно больше одного — ведь не будет никакой колдун, ни добрый и ни злой, воевать с самим собой, — и что великаны так-то не бессмертные, я в тот момент почему-то просто не подумал.

Однако представшая передо мной картина оказалась ещё интереснее, чем очередной случайный поединок двух чародеев, который я сам многократно видел по ту сторону монитора, пока шатался по Скайриму. Правда, непонятно было, для чего магам вообще это делать, — но, ясное дело, никакой возможности спросить их об этом не представилось. Пока я играл в Скайрим, диалогов с ними не предполагалось, да они и были изначально враждебными, — а сейчас… не думаю, чтобы эти колдуны вдруг проявили бы ко мне дружелюбие. Пусть даже и увидев не только говорящего, но и вежливого и воспитанного великана.

Первым мне на глаза попался какой-то мужик в двемерских доспехах со здоровенным двуручным топором, который он то куда-то прятал, постреливая из лука, зачарованного на поджог стрел, то снова доставал секиру словно из ниоткуда.

«Так вот как, наверное, я сам в игре менял оружие! — подумал я — Но это-то уж точно не игрок. Думаю, всему Тамриэлю и одного попаданца хватит. То есть меня.»

Подумал — и сам удивился тому, как ревностно я начал относиться к миру Скайрима. Других попаданцев мне здесь, видите ли, не хочется! И хотя я пока не наладил контакты ни с кем из разумных существ, кроме Белевал, я уже основательно и обоснованно считал этот мир своим, — и мне было совершенно не всё равно, кто сюда прибывал, что делал, да и вообще, что здесь происходит.

В гражданской войне я, ясное дело, участвовать не буду, — ни к чему мне это, да и использовать в своих рядах великана должно быть тем ещё читерством, а ещё не хотелось мне убивать кого-то, но теперь я считал «своей», или просто — своей — эту часть Скайрима. А то и всю провинцию целиком. И не оставлял надежд, что в будущем мне обязательно удастся зарекомендовать себя как доброго, вежливого, воспитанного и неагрессивного великана. Всякие разбойники и воры не в счёт; драконы — тоже, если сами станут плохо себя вести. Хотя в Скайриме для таких целей вроде как Довакин есть.

Кстати, пока что Довакин совершенно не нуждался в моей помощи и отлично справлялся со спригганами, которых я всегда считал растительной гопотой, в компании своей очаровательной спутницы. Его мишенью были два медведя, олень и коза, сопровождавшие дуэт спригганов… правда, в бою участвовали только спригганы и медведи, увлечённо мутузившие мужика, который в свою очередь не оставлял оправданной надежды объяснить им как можно доходчивее, насколько те были неправы. Олень с козой молча наблюдали за ходом сражения суровым неодобрительным взглядом и, наверное, болели за духов природы.

Чуть позже я лучше разглядел ещё одного участника битвы — темноволосую нордку в такой же двемерской броне, которая рубила медведя мечом, и по привычному по игре выкрику «Скайрим для нордов!», произнесённому чертовски знакомым голосом, понял, что эта нордка, наверное, — Лидия. Интересно, что она имела ввиду, крича эти слова не каким-то там туристам или приезжим, а животным — причём тем, которые родились и выросли в той же провинции, что и она. Или она это спригганам кричала? А ещё через пару секунд из кустов выбежала вторая нордская брюнетка… в характерной вампирской броне, которую просто так ни на одном «рядовом» вампире не встретишь, так что я без ошибок угадал в ней Серану.

— Убей тварь! — раздался призыв Сераны, обращённый непонятно к кому, скорее всего, к её спутникам.

Или она сама была спутницей того мужика в двемерской броне?

Я пригнулся и спрятался за холмом. Нравится это или нет, но все признаки указывали, что я, решив проверить место боя, случайно наткнулся на Довакина… судя по доспехам, он сейчас был низкоуровневый, для меня не опасным, если не наглеть и не гоняться за этим воякой по всей провинции. Лидия была слишком увлечена борьбой со спригганами, а вот что делать с Сераной?

Честно признаться, она мне всегда нравилась, и отсутствие возможности жениться на ней считал одним из главных минусов игры, но сейчас я был совсем не в восторге от мысли, что мне придётся с ней сражаться и причинять ей вред. Хотя вряд ли получится схватить красавицу-вампиршу, перекинуть через спину и убежать с ней в лагерь, да и тем более она вряд ли поладит с Мэнни, Катькой и Белевал. А Довакин вряд ли поладит с нами, всё-таки Серана — сюжетный персонаж, и без неё история застопорится.

Когда раздался знакомый лязг, означающий, что кто-то использовал заклинание колдовства, у меня уже созрел план, простой, как пять копеек, или же пять септимов. Выбежав из-за холма, я схватил по-прежнему сурово наблюдающую за боем козу в одну руку, а орочий лук со стрелами, случайно выпавший из переполненного наплечного мешка Лидии, в другую, и бросился наутёк, не оглядываясь.

— Ты сражаешься ещё хуже, чем воняешь! — бросила мне вдогонку моя виртуальная пассия, пока я убегал с козой.

Я был очень сильно не согласен. Во-первых, я не сражался с ними и даже не собирался… а кроме того, я следил за гигиеной и мылся каждый день, ну, или почти, по крайней мере, водные процедуры теперь стали регулярными и для меня, и для Белевал. Неужели от меня уже к концу дня так сильно и плохо пахло?!

Довакин же, как я и предполагал, скомандовал остальным немедленно уходить. Ну, силён мужик, что тут скажешь! Не удивительно, что его спутницы так его слушаются: или же они не столько друзья, сколько считают его за главного? Я подумал над тем, считал ли кто-нибудь в нашем лагере главным меня… но через секунду эта мысль быстро исчезла за ненужностью. Мне было как-то неинтересно считать себя важнее или главнее всех, потому что для меня все мои друзья были одинаково важны. И потом, в дружбе не думаешь о том, кто главный, а кто, выходит, второстепенный. Иначе это уже что угодно, но только уже никак не дружба.

К моему удивлению, коза, подхваченная за брюхо, вела себя довольно тихо и вообще не сопротивлялась, что не очень-то походило на дикое животное. Решив, что во всём виноваты чары спригганов, я направился обратно к лагерю с полной уверенностью, что смог раздобыть хороший ужин.

Но, когда я уже подходил к Паровому лагерю, коза вдруг стала… рассыпаться. Превращаться в пепел, как это происходит с поднятыми мертвецами, и за несколько секунд будущий ужин развеялся по ветру.

— Серана, хоть ты мне и нравишься, но сейчас ты поступила, как коза. Вот эта самая, которую ты подняла только что. — обругал я вампиршу, когда понял, что именно произошло.

Животное уже было мертво, когда я его украл.

Девушка не перестала мне нравиться, но сейчас я был на неё зол. Вернее, зол на ни в чём не повинную козу, которую нордка решила зачем-то поднять из мёртвых, — видимо, чтобы она теперь за Довакина болела, а не за спригганов. Потому что я и подумать не мог, что Серана могла каким-то образом усмотреть исключительные боевые способности и навыки именно у этой козы, ничем не отличающейся ото всех остальных.

— Умный человек знает, что это была коза Сераны. Мудрый человек знает, что Серана — коза. — переделал я известный афоризм про Франкенштейна под курьёзную ситуацию, в которой оказался из-за кражи животного-зомби.

К Белевал я возвращался, готовясь поделиться плохими новостями, и когда она встретила меня, радостно махая рукой, я почувствовал, что сейчас провалюсь сквозь землю, пока буду объяснять ей, почему за весь день не смог отыскать ничего съедобного.

— Белевал, в общем, не получилось у меня никого поймать, — негромко сообщил я, опустив голову, — короче, там была коза-зомби, и я принял её за настоящую козу. И типа наш ужин рассыпался в прах по дороге сюда.

— Ничего, один ужин можно и пропустить, с голоду мы от этого не помрём, — неожиданно для меня в голосе босмерки не было ни капли упрёка в мой адрес, — хорошо, что ты вообще смог выбраться с того побоища магов. Пока тебя не было, я рыбы в озере наловила. А что у тебя в другой руке?

— Да так, обычный орочий лук со стрелами.

И без того крупные глаза эльфийки раскрылись от радости и удивления ещё больше, она мгновенно сорвалась с места и смотрела на зажатый в моей левой руке лук и колчан как дети смотрят на новогодний подарок и чуть ли не прыгала от радости. Вернее, прыгала бы, если бы не травма.

— Орочий лук? Что же ты сразу не сказал, это лучше любой козы! Скорее, давай его сюда, наконец-то смогу попрактиковаться, а потом можно и поохотиться вместе… если ты готов доверить Мэнни охрану лагеря и… Катьки, как ты её называешь.

«Серана точно не обрадуется, если узнает, что её питомец оказался для кого-то хуже дурацкого орочьего лука. Да и сама вампирша тоже.» — подумал я, уже решив, что я расскажу Белевал сегодня вечером.

Однако босмерка была не в настроении слушать мои истории — она уже почти поправилась, перешла с костыля на трость и, оборудовав импровизированную мишень из кучи камней, весь вечер увлечённо практиковалась в стрельбе из лука. Наверное, таким же довольным выглядел и я, когда проходил какие-нибудь компьютерные игры… и оторвать меня от этого занятия становилось настолько же тяжело. И я был вдвойне благодарен, что она не стала отрабатывать технику на Катьке или Мэнни, хотя последний сам бы с удовольствием показал стрелку, что он делает с теми, кто запускает в него всякие острые штуки, и тут мне пришлось бы волноваться за эльфийку.

Впрочем, когда совсем стемнело, босмерка отложила лук, уселась перед костром и протянула мне миску, доверху набитую жареной лососиной и кислым виноградом джазби — необычное, но вкусное сочетание, чем-то похожее на рыбу с лимоном. Хотя для меня порция была маловата, я ужинал долго, смакуя каждый кусочек. Белевал тоже ела не торопясь, явно довольная вечером.

— И снова ты ешь растительную пищу. Мне казалось, что босмеров ограничивает Зелёный Пакт, и они не должны есть ничего, кроме мяса.

— А я его и не нарушаю. — радостно и беззаботно ответила эльфийка, даже забывшая про свою чопорную манеру постоянно поджимать губы при разговоре — Пакт распространяется только на Валенвуд, но мы сейчас за полмира оттуда. Й’иффре не будет гневаться.

— А как ты здесь оказалась, так далеко от дома? Помню, ты говорила, что у твоей семьи были проблемы с Талмором? Они считали твоих родителей предателями.

— Ну, можно сказать и так. Сперва мы уехали в Анвил, потом — в Имперский Город, поселились в портовом районе. Но война пришла и к нам, как бы мы от неё ни бежали. Когда талморцы ворвались на остров, нам снова пришлось бросить всё и спасаться, едва успели отплыть на лодке до северного берега. Так мы остались без денег, крыши над головой и будущего. Той зимой погиб мой брат Даэнлир, его задрал медведь-шатун на охоте. Нам пришлось похоронить его среди этой чуждой нам земли, но вряд ли сейчас я смогу найти его могилу.

— Сочувствую. — к счастью, в моей семье никто не умирал, но по тяжёлому, печальному взгляду моей собеседницы я не только понял, что она ощущает, но и насколько больно босмерке передавать все эти воспоминания. Поэтому я воздержался от подробностей.

— Через пару лет мы узнали от какого-то путника, что в Скайриме проигнорировали запрет на поклонение Талосу, и что талморцы до туда точно не достанут, и решили перебраться в этот холодный край. Путь через Белый Проход был труден, и мне не раз казалось, что мы погибнем в этой вьюге или свалимся в пропасть, но в тот день боги были к нам благосклонны, мы справились. Расспросив местных нордов, я, к сожалению, поняла, что юстициары хозяйничают и в этой провинции. Мы представились чужими именами, надеясь, что нас не узнают, и, признаюсь честно, я тогда и саму себя-то с трудом узнавала в зеркале, настолько сильно всё поменялось за последние годы.

— Но тебе удалось ускользнуть и от юстициаров? — предположил я, догадываясь, как продолжится история.

— Можно сказать и так, нам помог мой сородич по имени Фендал. Ты его вряд ли знаешь, сейчас он немолод и осел в Ривервуде, но тогда Фендал ещё не был седым, жил в Хелгене, и мы с ним часто охотились вместе. Довольно приятный в общении мер, много рассказывал о местной дичи и диких зверях — за кем охотиться с луком, на кого ставить силки, а кого опасаться и избегать всеми правдами и неправдами.

— Дай угадаю, среди последних были великаны? — я попытался пошутить, чтобы разрядить обстановку. Однако у меня в сердце закралось подозрение, что Фендал был для Белевал не просто другом-охотником, и что-то больно кольнуло в сердце… знакомое, грустное чувство, которое я, к сожалению, уже испытывал раньше. Хотя на что я вообще рассчитывал? Я в три раза выше этой девушки, а она, наверное, раз в пять меня старше!

— Мамонты были, а вот великаны — нет. Некоторые из охотников даже умудрялись менять у них одни шкуры на другие. Хотя меня сразу предупредили, чтобы я не трогала сундуки в их лагерях. В общем, потом наши с Фендалом пути разошлись. Он отправился в Ривервуд, где больше дичи, а я с родителями — в Истмарк; по слухам, именно там собирались все норды, недовольные Альдмерским доминионом. Мы поселились у лесопилки «Пирожок», время от времени навещали лесорубов в роще Кин, ездили к Чёрному броду и Камню Шора. Лет двадцать всё шло гладко… а потом началась гражданская война, и ещё эти вампиры… — в этот момент голос Белевал слегка дрогнул, словно она затронула какую-то болезненную для себя тему, о которой не хотела распространяться, — Мои постаревшие родители в последний раз перебрались на новое место, в Стоунфоллз, что в Морровинде. Я осталась здесь, решила дать вампирам бой и присоединиться к Страже Рассвета… ну а что было дальше, ты уже знаешь.

— Да уж, я в своей жизни никогда так много не путешествовал, — в мыслях я уже представил приблизительный маршрут, который прошла моя новая подруга, и он действительно впечатлял. — жаль, я не могу таким же странствием похвастаться, только пару раз на море съездил.

— То есть, сходил? — поправила меня Белевал, которая, кажется, тоже начала подозревать, что у её собеседника в шкафу спрятан скелет, сопоставимый по габаритам с моим нынешним ростом.

— Да-да, сходил, — быстро поправил я, поняв, какой конфуз едва не получился из-за моей чрезмерной прямоты, — а так больше никуда толком и не путешествовал. Знаешь, я тебе даже немного завидую: посмотреть столько интересных мест…

— Тут уж мне впору завидовать, — возразила босмерка, — все свои семьдесят лет ты спокойно жил в своём лагере, ничего не боялся и ни от кого не бежал. Знаешь, я была бы счастлива точно так же прожить всю провести на одном месте и не видеть никогда ни Скайрима, ни Сиродила, тем более, такой ценой.

Пока мы с Белевал разговаривали перед сном, как у нас это стало уже традицией, повторяющейся каждый вечер, Мэнни с Катькой занимались своими делами, и мне кажется, что они тоже общались друг с другом. Они медленно и чинно возвращались со стороны каменных холмов, по пути заглянув к горячим источникам, после чего Мэнни устроился неподалёку от костра, а Катька, степенно подойдя к своему загону, осмотрела его и просто перепрыгнула через заграждение, словно у неё в роду были кошки. После чего она устроилась на соломе, удовлетворённо вздохнула и стала смотреть на вечернее небо.

— Кстати, раз уж речь зашла о возрасте… могу я узнать, сколько тебе лет?

— Вообще-то задавать такой вопрос мерам и женщинам невежливо, но так и быть. Я моложе тебя почти на тридцать лет.

— То есть, тебе сорок или около того? — уточнил я, одновременно вздохнув с облегчением. Такой возраст был по крайней мере сопоставим с человеческим, хотя и оставался немалым, — а по человеческим меркам это примерно сколько?

— Ну, можно сказать, что для босмеров я ещё молодая девушка, которая совсем недавно перестала считаться подростком. Примерно как восемнадцать-двадцать для людей.

Этим вечером я засыпал со спокойной душой… может, если я признаюсь Белевал о том, кто я на самом деле и из какого мира прибыл, она в это поверит и не примет меня за сумасшедшего? По крайней мере, это будет не так рискованно, как признаваться, что она мне нравится…

Глава 9. Пора раскрыть карты

Прошла ещё пара дней, за которые я изловил ещё одного оленя и позаимствовал несколько мешков картошки из разграбленной повозки какого-то купца. Не знаю, правда, что случилось с её хозяином, потому что при моём приближении все, кто оказался рядом с телегой, включая лошадь, срочно вспомнили, что у них есть неотложные дела и разбежались кто куда.

Вы когда-нибудь видели разумную лошадь, которая умеет не только трезво расценивать ситуацию, но и может совершать разные действия, для которых предположительно нужны руки, пусть даже и хотя бы обезьяньи? Я таких раньше тоже никогда не встречал… мультфильмы, которые я смотрел в своём мире, не в счёт. Потому что со стороны и с определённого ракурса мне показалось, что я сначала увидел медленно повернувшуюся ко мне лошадиную морду, на которой отразилась целая гамма, или даже палитра эмоций, — не знаю, как лучше сказать, — среди которых были удивление, ощущение собственного героизма и готовность действовать стремительно и решительно, пусть даже это и заключалось в тактике «убегать без оглядки».

Затем лошадь каким-то образом вывернулась из хомута — тогда-то я и заподозрил, что она смогла использовать передние копыта в качестве рук, и помчалась в закат, стуча копытами, и поскакала куда-то далеко. Судя по лошадиной… походке, было ясно, что в ближайшее время она не остановится ни за что. Куда — я и понятия не имел, но очень надеялся, что хозяин потом найдёт её раньше, чем какие-нибудь дикие звери. В «моём» Скайриме лошади как-то были гораздо более отважными и без проблем бросались даже на дракона. Или — особенно на дракона.

Хозяин лошади, которого я даже не успел увидеть, — по той простой причине, что он заметил разбойников раньше, чем я заметил его, — заблаговременно удрал, оставив и повозку, и всё имеющееся там добро на произвол судьбы. Вернее, на произвол великана, то есть, меня, который из каких-то непонятных соображений зашёл так далеко от своего лагеря. Кажется, я уже научился различать расстояние для великана и для человека, — и то, что я прошёл своим привычным шагом довольно быстро, для людей на самом деле было уже солидной дистанцией и я, выходит, зашёл уже далеко. А учитывая произведённый мной эффект, то и в переносном смысле тоже.

Надо будет потом обязательно как-то возместить урон… а сначала для этого надо будет научиться контактировать с аборигенами, чтобы они были предупреждены о том, что я хоть и великан, но не похож на своих «родственников» ничем, кроме как ростом. Хотя… если ты великан, то уже поэтому прав, несогласных всегда можно запустить в стратосферу.

Бандиты тоже не проявили чудес героизма, похватали первое, что было под рукой и ретировались. Но им возмещать убытки я не собирался, и даже был немного зол на них из-за всех тех ваншотов, которые выдавали их главари на высоких уровнях сложности. Нет уж, мне комфортнее всего на «Адепте»!

Теперь, когда мы были обеспечены мясом и, пускай однообразным, но гарниром, пришло время наконец разобраться с той недостроенной полуземлянкой, и специально для этого Белевал начертила мне на земле схему стыковки брёвен.

— Саша, тебе надо с помощью топора прорубить в первом бревне вот такой паз, — босмерка водила веточкой по собственному чертежу, показывая мне, что и где находится, — а во втором аналогично обрубить края. Следи, чтобы оно получилось одинаковым, для замеров можно срезать кору. Потом соедини их и как следует закрепи в земле.

— И сколько мне нужно сделать этих брёвен? Четыре? — предположил я, осматривая довольно просторное для хижины помещение без крыши, которое вырыл за последние дни.

— Тридцать два. — сухо поправила его Белевал — У нас нет гвоздей, и мы не сможем прибить крышу к сваям, так что эти брёвна и будут нашей крышей.

— Тогда запасов древесины в лагере нам явно не хватит, — я сразу предупредил об этом эльфийку, — не знаешь, где тут ближайший лес?

На несколько секунд Белевал задумалась.

— К северу расположена священная роща, к югу — пруд под охраной спригганов, но у меня есть другая идея. Всё равно, даже если ты вырвешь оттуда деревья с корнем и принесёшь сюда, их ещё придётся долго обрабатывать боевым топором, чтобы получились хоть какие-то брёвна. Давай я лучше схожу на лесопилку «Пирожок» и закажу брёвна у Джилфри.

— Почему бы и нет? Может, она и пазы как на твоём чертеже тоже пробьёт? — я пожал плечами. Приятно было, когда кто-то соглашается сделать за тебя самую неприятную и унылую работу.

— Это вряд ли, но всё равно с обработанными брёвнами будет проще управиться. — Белевал покачала головой. — Жди меня здесь и поработай пока с тем, что найдёшь среди запасов.

— Белевал, я, конечно, понимаю, что у тебя теперь есть новый лук и старая охотничья одежда, но ты всё ещё слегка прихрамываешь. Может, будет лучше, если я тебя понесу?

— Ага, великан, несущий на руках хрупкую босмерскую девушку, как в каком-нибудь романе. — Белевал снова поджала губы — Мне как-то прошлого раза с лихвой хватило, до сих пор хромаю.

— Ты тогда перепугалась до смерти и совсем меня не слушала… Ай, ладно, тогда задействуем план «Б». Мэнни!

Услышав, что его зовут к огню, мамонт отвлёкся от водных процедур и бодрым быстрым шагом примчался в лагерь, нехило испугав и Катьку, и Белевал. Не теряя времени, я подхватил подмышки протестующую босмерку и усадил её на спину зверя, как маленького ребёнка усаживают на велосипед.

Эльфийка уселась на шее Мэнни на мужской манер и испуганно вцепилась в покров. Мамонт негромко, но недовольно протрубил, намекая своей всаднице, что пассажиров, так сильно тянущих на себя его шерсть, он катать не будет. Такое чувство, что Манфред хотел сказать Белевал нечто вроде «я тебе не лошадь!» И, учитывая, какой взгляд он бросил на меня, для меня мой питомец тоже припас много интересных слов.

— Что это за дурацкие шуточки?! — негодовала босмерка — Сними меня отсюда и немедленно поставь обратно на землю!

— Если я не ошибаюсь, лесопилка «Пирожок» расположена к западу отсюда, — вспоминал я, не обращая внимания на ругань моей спутницы, — Солнце недавно взошло оттуда, значит, нам примерно в ту сторону. Пошли, Мэнни.

— Если я босмерка, это ещё не значит, что мне нравятся животные и… ой, мамочки! — Мэнни довольно резко тронулся, и Белевал испуганно прижалась к единственному твёрдому объекту рядом — мамонту, и ещё крепче обхватила пряди его шерсти, — Й’иффре-хранитель, зачем я только связалась с этим хоботастым чудищем…

Мы тронулись в путь. На всякий случай я взял с собой и Катьку, чтобы не оставлять корову в одиночестве и возможной опасности, и путь предстоял ещё долгий. По игре я помнил, что к западу от лагеря находилась вампирская пещера Кронвангр, и теперь вспоминал, есть ли снаружи часовые, или все укрылись внутри.

— Саша, тут высоко! — раздавались за моей спиной воззвания Белевал. — Сними меня, пожалуйста! Саша!

— Извини, у меня руки заняты. — сухо ответил я, и отчасти это было правдой: в одной руке дубина, в другой — поводок коровы.

— Отдай дубинку Мэнни, а корова сама пойдёт! — распорядилась Белевал. Очевидно, ей было лучше видно, как и что лучше сделать, — и не только с высоты мамонта, на котором она сидела. Хотя, вероятно, и с него тоже.

Этому предложению удивились все, даже Катька, которая в принципе чувствовала себя тем, кем и была, а именно — свободной и свободолюбивой коровой, очаровательной, привлекательной и полной духа авантюризма. А вот Мэнни эта идея совсем не понравилась — он вообще-то хотел по дороге собирать еду хоботом, а не тащить какую-то невкусную деревяшку. Да и к тому же Манфред был серьёзным и солидным мамонтом, давно уже вышедшим из… мамонтячества, когда ещё понятно, почему мамонтёнок и всякую дрянь норовит потянуть в рот, и в хоботе всякие игрушки носит. Похоже, я действительно плохо влиял на него.

Через несколько минут Белевал свыклась со своим новым транспортом, — а Мэнни свыкся с тем, что ему нужно катать на спине одну взбалмошную босмерку, и упрёки в мой адрес прекратились, а до лесопилки девушка и вовсе доехала, расплывшись в счастливой улыбке. Что думал по поводу этого всего Мэнни, — неизвестно. Наверное, он размышлял над тем, кого из нас надо было первым доняньчивать.

— Ну вот, видишь? Я знал, что тебе это понравится! — торжествующе объявил я, увидев, как сияет моя напарница.

— Я рада не самой поездке, а тому, что она закончилась. — радость с лица босмерки как ветром сдуло — Может, теперь ты поможешь мне слезть?

Я аккуратно подхватил Белевал и медленно, осторожно спустил на землю. Когда ноги охотницы коснулись земли, она сразу же рванула вперёд и, сделав несколько торопливых шагов, встала напротив меня, уперев руки в бока.

— Знаешь, я благодарна тебе за этот орочий лук, но такая поездка стоит трёх луков минимум! — требовательно объявила девушка — Жди здесь, я поговорю с Джилфри.

Мэнни фыркнул и отвернулся: он тоже был рад избавиться от всадницы, готовой от страха превратить его в слона, выдрав всю шерсть до последнего волоска. Пассажирка тем временем слегка неровной походкой спустилась с холма к лесопилке, но тут я понял, что мы упустили один очень важный нюанс:

— Подожди, Белевал! — я окликнул эльфийку с холма, но, похоже, мой голос теперь был настолько громким, что девушка пригнулась и закрыла уши руками, как будто я прокричал какой-то ту’ум — А чем мы будем платить за лес?

— Зараза! — выругалась девушка — А ведь правда, денег у нас с собой нет. Саша, у тебя есть какие-нибудь идеи?

— Ну да, одна есть. Я видел неподалёку, у реки, какой-то разрушенный дом с сундуком, может, там найдётся что-нибудь ценное?

— Можно попробовать, но я надеюсь, что там никого нет, а нашим было лень туда идти.

Снаружи большая хижина с прохудившейся крышей не представляла собой ничего особенного, но Белевал узнала это место и, оставив позади Мэнни и Катьку, спешно устремилась к дому.

— Что случилось? — недоумевающе спросил я, когда босмерка удивительно ловко соскользнула вниз по склону.

— Это дом моего давнего знакомого, Йорундура, — сообщила Белевал, — мы с ним пару раз охотились вместе, но если дом заброшен…

— Надеюсь, он ещё жив. — неуверенно произнёс я, но мысленно уже догадывался о судьбе хозяина дома — той же, что и у хозяев других заброшенных хижин в Скайриме.

В этот момент я ощутил что-то вроде «дежа вю». Что-то мне подсказывало, что я здесь уже когда-то был, — или видел эту хижину. И не один раз. Но что это было за место?

Какая-то маленькая часть меня говорила, что здесь опасно, — и что не стоит оставаться здесь слишком долго. Но кто вообще в здравом уме попробует полезть в драку с великаном? Вряд ли Довакин уже прокачался до такого высокого уровня, чтобы выслеживать великанов вроде меня по всему Скайриму, особенно там, где им в принципе делать нечего.

Пока я спускался к берегу, моля всех известных мне богов, чтобы не шмякнуться с такой высоты, Белевал уже была на полпути до входа, и в этот момент раздался знакомый (и довольно раздражающий в игре) низкий и громкий медвежий рёв. В реальности, он, наверное, раздражал бы тоже, но, к счастью, я медведей за пределами компьютерных игр не встречал... до сего дня.

И тут меня осенило. Поздновато, правда, — если не сказать, что слишком поздно. Наконец вспомнил… но теперь, когда всё было понятно и без моего позднего зажигания, я мог бы и вовсе не вспоминать.

«Речная хижина! Санёк, ты дебил». — обругал я сам себя.

Я вспомнил, как каждый раз, когда я в игре приходил к этому месту, меня встречал миша, который непонятно чего там делал. Про то, что мы можем найти в опустевшей и полуразрушенной хижине, — я предпочитал не думать.

— Беги! — практически рефлекторно крикнул я эльфийке, поняв, к чему всё идёт.

Однако Белевал со мной не согласилась — она натянула тетиву и стала медленно пятиться, целясь в зверя. Медведь тем временем уже выбежал из хижины и стремительно сокращал расстояние.

Босмерка успела выпустить всего одну стрелу, прежде чем медведь повалил её своим весом и встал на верхние лапы, чтобы одним мощным ударом разорвать девушку.

Понимая, что я не успею добежать до эльфийки вовремя, я со всей силы швырнул дубину в «косолапого» и, на моё счастье, попал. С громким рёвом медведь отлетел куда-то в реку и, прежде чем он успел прийти в себя, чёрного зверя унесло течением… вместе с моим единственным оружием.

«Ну и какой из меня будет великан без дубины?» — размышлял я, пока Белевал, тяжело дыша, поднималась на ноги.

— Спасибо, Саша. — неловко поблагодарила меня девушка — Знаю, с моей стороны было опрометчиво бежать в хижину, не убедившись, что там никого нет и… в общем, ты спас мне жизнь.

— Рад был помочь, как и всегда. — ответил я, чувствуя, как предательски-сильно бьётся сердце. — Давай посмотрим, что было в том доме, и пойдём.

Обглоданные медведем кости прежнего хозяина дома недвусмысленно говорили о судьбе Йорундура, если, конечно, там был именно он, и Белевал с тяжёлым сердцем прошла мимо останков своего погибшего друга.

— По крайней мере, там, где ты сейчас, все эти вещи тебе уже не нужны. — тяжело произнесла девушка, открывая сундук.

Внутри оказался эльфийский боевой молот, который мог бы послужить мне хорошей заменой для дубины, так что я сразу же забрал его себе. Заодно отметил внешний вид обновки — с таким изящно украшенным оружием я действительно походил на интеллигентного великана. Ещё в сундуке нашлась парочка драгоценных камней, кошель с золотом и карта сокровищ, увы, для нас бесполезная — ни я, ни Белевал даже приблизительно не догадывались, что за место там нарисовано. Ещё босмерка прихватила с собой стопку книг и вытряхнула из бочек сложенные туда овощи.

— Я хочу похоронить его. — сухо объявила босмерка, бросая печальный взгляд на останки Йорундура. — В хижине есть лопата, покарауль меня, пока я буду копать.

На рытьё могилы и похороны ушло ещё пару часов. За это время я успел выпасти корову, немного прогуляться с Мэнни по окрестностям и собрать несколько языков дракона. Дождавшись, когда босмерка похоронит своего друга, я молча вручил ей эти цветы, чтобы Белевал положила их на могилу.

— Прощай, Йорундур. — хоть я его и не знал, что скорбь охотницы по павшему товарищу ощущал почти как свою собственную. Я никогда не видел погибшего охотника и не был с ним знаком при его жизни, — но я уже давно и достаточно хорошо знал Белевал, и мне этого было достаточно, чтобы чувствовать то же самое, что и моя напарница.

— Пойдём к лесопилке, — тихо попросила меня эльфийка, — мне тяжело здесь находиться.

Я, как и предполагалось, подождал снаружи, пока Белевал, взяв с собой Мэнни и Катьку, спустилась к лесопилке и обсудила все детали с темноволосой имперкой в дешёвом сером платье. Они довольно долго разговаривали, делились новостями и шутили, а я тем временем размышлял, что же мне делать.

Все надежды вернуться обратно в свой мир уже давно пошли прахом, и, видимо, теперь мне оставалось только прожить здесь остаток дней, в мире моей любимой компьютерной игры, надеясь, что в Паровой лагерь однажды не придёт Довакин, чтобы победить очередного монстра… в моём лице. А пока… пока меня всё устраивало. Белевал, хотя порой и становилась той ещё врединой, в целом была довольно приятной соседкой и хорошим другом… а, может, и не только другом?

«Сегодня я спас ей жизнь, так что, я думаю, лучшего времени, чтобы признаться, кто я такой на самом деле, не найти. А сказать хоть кому-то надо, не хотелось бы умереть, сохранив в тайне моё настоящее происхождение. А долго ли мне осталось жить — даже не знаю.»

— Знаешь, Саша, я была бы совсем не против, если бы обратно ты отнёс меня на руках, — неожиданно для меня заявила Белевал, возвращаясь с Мэнни и Катькой, нагруженными древесиной.

— Конечно, поступим «как в каком-нибудь романе», — правда, никаких романов, где великан носит девушку на руках, я не читал. Только фильм смотрел, «Кинг-Конг». — А у Джилфри не было никаких вопросов насчёт мамонта?

— Ну, мне это было нетрудно объяснить, подтвердила один стереотип о босмерах, в который ты тоже веришь.

Обратно я шёл ещё аккуратнее, чем прежде. Усталая, но довольная Белевал удобно устроилась у меня на руках, держась за моё левое запястье, и свесив ноги. Каждое прикосновение босмерки чувствовалось особенно тёплым и каким-то необычно приятным, а сама она казалась ещё более хрупкой, чем прежде, и почему-то, я даже не знаю почему, мне нравилось нести её так.

— Я думала, у тебя на руках кожа более грубая, — заметила девушка, проводя свей изящной рукой по краю моей «линии жизни».

— Не знаю, поверишь ли ты мне, но ты первая девушка, которую я ношу на руках… — моё признание получилось искренним, но неловким.

— Саша, я в это очень охотно верю. — непонятно, было ли это благодарностью или колкостью.

Мы вернулись в лагерь ближе к вечеру, разгрузили Мэнни с Катькой, разожгли костёр и наконец-то приготовили себе нормальный ужин с разнообразным гарниром, а не только мясом и картошкой.

— Белевал, мне нужно сказать тебе кое-что важное — неловко начал я свой монолог, — не знаю, что ты об этом думаешь, но я пойму, если тебе это не понравится, и не буду мешать тебе на твоём пути. В общем, я…

Я набрал воздуха в грудь, готовясь признаться, что на самом деле я человек-паук школьник из другого мира, попавший в тело великана, но Белевал меня опередила:

— …люблю тебя? - этот вопрос застал меня врасплох.

— Что? Ты, конечно, мне очень нравишься и всё такое, но…

— Да брось, Саша, я ещё две недели назад заметила, что ты ко мне неравнодушен! — босмерка широко улыбнулась, — сама думала признаться, сказать, что ты мне тоже нравишься.

Конечно, всё получилось совсем не так, как я себе представлял, — но самое главное, что оно получилось. Дело сделано, если можно сказать это относительно признания в любви школьника-попаданца в тело великана девушке-эльфийке из Скайрима… Во все времена люди влюблялись друг в друга и признавались в любви (хотя где мы, а где люди, тем более, нормальные?)… это-то и правда ничуть не изменилось. В остальном же, — не думаю, чтобы в нашей истории было хоть что-то напоминающее простое и обыденное.

— Ох, и оригинал же ты, Саша! — говорила мне раньше моя бабушка, когда я творил — иногда довольно творчески — какую-нибудь чушь, на полном серьёзе полагая, что это было умно, по-взрослому и уместно.

— Молодец, Санёк! — хвалил меня папа, добродушно подсмеиваясь — Лёгких путей не ищешь.

Помню, я тогда ещё обижался на них, хотя и сам осознавал, что делал глупости, но теперь же… Я бы многое отдал за то, чтобы снова увидеть своих близких, и чтобы услышать. И казалось, что надо мной смеются, понарошку, конечно, — и совершенно зря, потому что я вообще не сделал ничего такого…

«Я ничё не делал!» — совсем невовремя всплыла в голове «голосовая подсказка» Бренуина, вайтранского нищего, и я невольно возмутился. То-то и оно, что ты «ничё не делал», мужик! Каждый раз, видя в игре этого замурзанного норда, которого я принимал сначала за редгарда из-за тёмной кожи, как потом выяснилось, просто грязной, я думал о том, что надо бы всё-таки отвечать за свою жизнь и самого себя.

Сейчас же мне больше не хотелось осуждать Бренуина; мало ли, что у него могло случиться в жизни, а рядом не было ни папы с мамой, ни бабушки с дедушкой, ни старшего брата, ни младшей сестры… короче, никого близкого. Легко рассуждать, пока тебя чего-то не коснулось, и пока ты сам был в гораздо более завидном положении.

Кстати, когда я наконец «развеликанюсь» и даже если не стану таким же, каким был раньше, в своём мире, но хотя бы снова человеком, и от меня никто больше не будет убегать с воплями, я обязательно поговорю с ним и спрошу, чем ему помочь. Просто так. Чтобы он перестал пьянствовать, очевидно, каждый день, и шляться по городу, выпрашивая монетку у горожан. Если у него не было или нет семьи, то хотя бы будет друг. Один-то уж точно. А вместе мы обязательно что-нибудь решим.

Глава 10. Землянка Стражи Рассвета

— Это даже как-то странно получается, — задумчиво произнёс я, — я знаю, что люди влюбляются и женятся, чтобы рожать и воспитывать детей, а мы с тобой даже поцеловаться нормально не сможем при нашей разнице в росте.

Воцарилась тишина. Но не неловкая и не та, которую хочешь нарушить, а другая.

Совсем другая тишина, в которой, кажется, ты всё понимаешь и без слов и даже лучше, чем с любыми словами, — и знаешь, что тот, кто рядом, тоже понимает тебя, даже если ты просто молчишь. Потому что вы теперь стали настолько близки друг другу, что стали практически одним целым, — и если твоему близкому будет плохо, ты сделаешь всё для того, чтобы это исправить, а если хорошо — то ты будешь радоваться его счастью больше, чем своему собственному.

— А кто сказал, что влюблённые обязаны целоваться? — счастливым, но негромким голосом ответила босмерка. — Ты мне и таким тоже нравишься: большим, сильным и очень недотёпистым.

— Ну, вообще-то я не всегда был великаном, — кажется, настал тот самый момент, когда я мог спокойно признаться в своей истинной природе, — и на самом деле я… я пришёл из другого мира, где был обычным семнадцатилетним парнем. И нормального, невеликанского роста. Да и великанов в моём мире нет. Давно уже нет. — добавил я, вспомнив старинные былины про добрых богатырей.

Когда я был совсем мелким, то верил в них; да и теперь они мне нравились. А если были богатыри, вроде Ильи Муромца, Добрыни Никитича и Алёши Поповича, то они ведь в нашем мире великанами и были, почему бы и нет? Но о древнерусском фольклоре я решил пока не говорить, решив, что всему своё время — и сейчас у нас и без этого назревает очень интересное обсуждение. С одной стороны — сам захотел и первый начал, с другой — а почему бы и не рассказать моей… девушке, кто я на самом деле? Тем более, учитывая момент нашего знакомства и нашу первую встречу, Белевал явно никогда не мечтала встретиться и подружиться с великаном, — а я хоть и мечтал встретиться и подружиться с симпатичной босмеркой, но никогда не мечтал великаном стать, здесь мы с ней по поводу великана были вполне солидарны… только каждый со своей стороны и по-своему. Просто оно у нас всё само получилось со временем… Ну, или почти само.

На несколько секунд повисло молчание, только Катька жевала траву и заинтересованно слушала. Мне кажется, сейчас корова лишний раз порадовалась, вспомнив тот день, когда мы с ней встретились на ферме её хозяев. С тех пор её жизнь больше никогда не была прежней… и изменилась радикально довольно быстро. Теперь и с Катькой не соскучишься — и ей с нами скучать не приходилось. Мы-то уж точно не были такими скучными и правильными, как её прежние хозяева-фермеры.

Мэнни — и тот притих. Он, конечно, догадывался, что с его хозяином что-то не так, но не представлял, что настолько.

— Ауриэль мне свидетель, это звучит, как бред сумасшедшего… — Белевал наконец прервала тишину — Но я верю твоим словам. По крайней мере, это объясняет, почему ты так странно себя ведёшь для великана и вообще для жителя Тамриэля. А какой он — твой мир?

— Боюсь, что рассказ получится до утра, но, если говорить кратко, у нас нет магии, если не считать каких-нибудь экстрасенсов, но швыряться молниями и призывать даэдра они не умеют. Только наука и техника, почти как у двемеров.

«Вот поэтому, наверное, я и попал в Скайрим, а не в другой мир, тоже известный мне по играм, что наши миры настолько похожи.» — чуть не сказал я, но всё-таки промолчал. Интересная мысль у меня промелькнула, надо будет сначала самому обдумать её на досуге.

— Удивительно, как вы справляетесь без заклинаний. — ответила Белевал, которая то ли удивилась меньше, чем я мог себе представить, то ли умела держать себя в руках — Я, конечно, та ещё чародейка, но представить себе мир, где совсем нет магии… довольно тяжело. А по улицам у вас, наверное, паровые центурионы ходят?

— Нет, конечно, на пару у нас ничего не работает, мы обуздали более могущественную силу — энергию молний, электричество. Правда, с центурионами и роботами пока туговато, но зато у нас есть самоходные повозки, автомобили.

Дальше на меня посыпался настоящий град вопросов, и Белевал с любопытством и настойчивостью трёхлетней почемучки интересовалась всем, что так или иначе было связано с моим миром. В конце концов, глубокой ночью мне едва удалось уговорить девушку лечь спать, а затем и самому устроиться для долгожданного отдыха.

Я боялся, что тесать брёвна для крыши будет нудно… и ошибся. Оно оказалось гораздо интереснее и заметно труднее из-за вала вопросов, обрушившихся на меня от любопытной босмерки. Хорошо хоть, Мэнни говорить не умел, потому как по его многозначительному взгляду я понял, что у моего мамонта вопросов к хозяину ещё больше.

— А у вас там есть меры или только человеческие народы? Как вы заставили летать что-то тяжелее воздуха? Что такое этот твой компьютер? — вопросы сыпались как из рога изобилия, я едва успевал на них отвечать, хотя с каждым разом объяснять что-то простыми, понятными Белевал словами было всё тяжелее и тяжелее.

Да уж, теперь я вспомнил, что чувствовал, когда Марусе было три года… только теперь я и за маму с папой отдуваюсь.

— Знаешь, Белевал, я вообще-то думал, что это ты старше меня, а пока ты ведёшь себя как маленькая. — ответил я босмерке, разобрав очередную лавину из вопросов, пока тесал шестнадцатое бревно.

— Я знаю, но, если собрать вместе все те случаи, когда твоё поведение выдавало в тебе ребёнка, они займут всю книжную полку. — парировала девушка, — не хочу от тебя отставать.

На строительство ушла ещё примерно неделя — неделя постоянных расспросов, оленины с сырыми овощами, печёной картошки и выпаса Мэнни с Катькой. Белевал полностью излечилась после растяжения и теперь довольно бодро и с огромным удовольствием для себя бегала вокруг лагеря, восстанавливая силы, а я прилаживал дверь к почти достроенной полуземлянке с полом из горбыля. К счастью, петли и гвозди для неё мы нашли, разобрав повозку каджитов, и там же отыскали стекло для окон. По краям стесал и вкопал ещё несколько брёвен, чтобы плотно прилегали к покатой крыше, зафиксировал их огромными кучами камней слева и справа, сверху набросал веток для маскировки и красоты — и готово!

На закате я с гордостью представил моей новой девушке собственноручно построенный дом — примерно двадцать квадратных метров, одна комната, удобства на улице, отопления нет, водопровода нет, канализации нет, электричества нет, телефона-интернета нет, но зато сделал сам, собственными руками, и оно даже не разваливается.

— Ну вот, Белевал, всё готово, не форт Стражи Рассвета, конечно, но тоже добротный домик. — я гордо указал на возведённое мной строение — Построил без единого гвоздя, если не считать двери. Теперь у тебя будет крыша над головой, только мне на этот дом всё равно лучше не облокачиваться.

— Тот самый случай, когда фраза «построено без единого гвоздя» — это не достоинство, а лишь сообщение, что гвоздей нету. — прокомментировала свой новый дом босмерка — Но это всё равно гораздо лучше, чем шалаш. Спасибо, Саша.

— Как будто вы строите по-другому. Ты уж извини, но рядом не было дерева, в котором можно было бы продолбить дом, так что пришлось мне возводить по скайримским обычаям или типа того.

Белевал осторожно прошла под крышу возведённой мною полуземлянки, несколько раз со всей силы толкнула брёвна, чтобы убедиться в надёжности и, видимо, уже наметила, где что в этом доме поставит. Через пару минут дверь снова открылась, и довольная эльфийка выплыла наружу.

— Весьма неплохо, только щели надо законопатить. Кстати, раз уж ты упомянул форт Стражи Рассвета… — девушка на несколько секунд задумалась или засомневалась, стоит ли делиться со мной этой мыслью — Как ты смотришь на то, чтобы поохотиться вместе, например, на вампиров?

— Конечно, я буду только рад! — предложение мне одновременно понравилось и вызвало тревогу.

За себя я не боялся, всё-таки попал в тело великана, а вот Белевал подвергнет себя опасности. Хорошо, конечно, что она босмерка, болезни её почти не берут, но что если вампиры могут и меня тоже заразить? Мэнни и Катьку, если мы возьмём их с собой, вампиры заражать точно не будут, потому что о вампире-мамонте и вампире-корове я ещё никогда не слышал, да и никто не слышал, но с ними в этом путешествии «благодаря» вампирам всё равно могло случиться много чего неприятного или нехорошего. Или — и того, и другого.

— Тогда выступаем завтра на рассвете. — уверенно объявила девушка, выпрямляя спину и складывая новые стрелы в колчан, пока я уже заранее разозлился на вампиров и даже успел обидеться на них за… да вообще за всё — Кстати, ты не знаешь, где тут ближайшее вампирское логово? Ты вроде читал про Скайрим, может, слышал о каком-нибудь убежище?

— Ну, вроде есть пещера Кронвангр к западу, пруд Глаз Мары на северо-запад и Красноводное логово на юго-запад. — я медленно вспоминал, где в округе можно найти вампиров. Хорошо, что мои знания игры вот так пригодились, но меня по-прежнему не покидала какая-то настороженность. — вроде всё, больше ничего не вспомню. Мэнни и Катьку возьмём с собой, как в прошлый раз?

Босмерка на несколько секунд задумалась, скорее всего, взвешивала риск от необходимости вести с собой двух вьючных животных и помимо меня выпасать и нянчить на поле боя ещё и их. Хотя… Мэнни уже давно зарекомендовал себя, как солидный, серьёзный и обстоятельный мамонт — а Катька, которая хоть и была молодой и на редкость сумасбродной коровой, но всё-таки при случае могла сама справиться с любой проблемой. Ну, или почти с любой проблемой, если будет не одна — и если у неё будет для этого настроение. Но Катька вроде бы уже вышла из телячества, а потому всё-таки должна была понимать всё то, что понимают взрослые коровы.

— Да, пожалуй. Кто-то же должен будет отвезти трофеи.

— Трофеи? Такое чувство, что ты собираешься разобрать вампирское логово по кирпичику. — такие суровые запросы удивили даже меня, — Разве мы не сможем унести всё с собой?

— Кто-то же должен притащить в дом мебель! — возразила девушка, посмотрев на меня таким серьёзным взглядом, что я сразу понял: мебель моего изготовления она не рискнёт использовать иначе как на растопку. — ночевать под крышей, конечно, здорово, но хотелось бы что-нибудь поудобнее простого спальника.

— Кстати, спальники нам пригодятся. Не для сна, в них можно свалить находки. — добавил я через пару секунд — Если сошьёшь нам парочку таких, сможем лучше нагрузить Мэнни. Для Катьки всё-таки будут великоваты.

Мэнни недовольно и настороженно посмотрел на меня, узнав от меня, что я собираюсь повесить спальники ему на спину. Он, конечно, был не против поработать носильщиком, но таскать на боку вредину-босмерку, которая ещё и спать в таком положении собирается — это выше его сил. Да и вообще, не мамонтово это дело, кого-то спящего в спальнике на себе носить, и добро бы своего родного великана, — так ведь нет же! Лучше пусть хозяин опять её в передних лапах несёт, этот великан какой-то странный, даже получает от такого процесса удовольствие!

Катька была полностью солидарна со своим большим другом — услышав в одном предложении свою кличку и слово «спальник», корова насторожилась и, видимо, твёрдо решила, что ни в какой мешок не полезет и будет спать только сидя или стоя. На траве, или где-нибудь ещё, но только по её собственному выбору, без какого-то там спальника — и вообще, гораздо позже. И вообще ей пока спать не хочется, а вот предупредительно промычать — сколько угодно.

Утром Белевал разбудила меня, легонько толкнув в плечо. Ну как легонько… девушка, похоже, старалась изо всех сил, но для меня оно ощущалось как довольно слабое усилие.

— Просыпайся, Саша, солнце восходит. Нам пора в путь!

— А, что? В какой путь? Точно, вампирское логово. — я медленно протёр глаза и поднялся на ноги, — подожди, их вроде три было, какое нам нужно?

— Пусть будет пруд Глаз Мары, — предложила девушка после непродолжительных размышлений, — мне это название как-то нравится, хотя на вампирское логово совершенно не похоже.

Мы взяли с собой заранее приготовленную оленину и овощи, и отправились в путь. Я, как и в прошлый раз, вёл с собой Катьку и Мэнни, но теперь Белевал не причитала от страха, сидя на спине мамонта (к огромному удовольствию последнего), и не отдыхала у меня на руках, а бодро шла во главе колонны, держа наготове лук и стрелы.

— Нам нужно на северо-запад? — уточнила эльфийка, остановившись у дороги и развернувшись ко мне. Вид у неё был боевой и решительный.

— Кажется, да, там ещё форт рядом. И Виндхельм. Ни к тому, ни к другому нам лучше не приближаться.

— Вернее, тебе, — поправила девушка, поджав губы, — мне определённо стоит заглянуть в столицу владения, купить нам зелья исцеления болезней на всякий случай. Ладно, пойдём, Саша, чувствую, дорога будет долгой.

В таком странном построении мы продолжили путь по жёлтым каменистым равнинам Истмарка. Время от времени Белевал останавливалась, собирала виноград джазби, а я тем временем искал, какой кустик будет достаточно большим, чтобы я его не раздавил своей лапищей и достаточно красивым, чтобы подарить его моей новой девушке. Наконец, взгляд зацепился за заросли языка дракона…

— Белевал, это тебе, — гордо объявил я, протягивая куст золотистых цветов, вырванных из твёрдой каменистой почвы прямо вместе с корнем.

— Э-э-э-э, ну… спасибо, Саша, — эльфийка неловко приняла подарок и зарылась головой в цветы, вдыхая приятный аромат, — потом придумаю, куда его поставить, положи пока в сумку к Мэнни. Хотя нет, лучше корове, она до него не дотянется.

Катьке, наверное, польстило, что ей такие дела доверяют больше, чем Мэнни, но всё равно не пребывала в восторге от двух навьюченных на неё корзин. Теперь оставалось вести корову подальше от мамонта — тот обязательно попробует стянуть букет, не столько от голода (всякой растительности вокруг хватало), сколько ради мести новой хозяйке цветов.

Золотые равнины, испещрённые трещинами от землетрясений, гейзеры, горячие источники с неестественной зеленовато-бирюзовой водой — всё это оставалось позади, сменяясь покрытой скудной невысокой травой лесотундрой и тонкими, вздымающимися ввысь подобно иглам, елями.

А потом началась местность, припорошённая снегом. Когда передо мной предстала перспектива идти по насту без обуви, я снова проклял вампиров, которые решили поселиться в таком холодном месте и вспомнил все те случаи, когда кто-нибудь в качестве шутки запихивал снег мне в сапоги или за шиворот… особенно такое любил мой старший брат Коля. Однако ещё при первых шагах я обнаружил, что практически не чувствую холода, даже ступая босой ногой в сугроб.

— Кстати, всегда хотел спросить: почему ты решила присоединиться к Страже Рассвета?

— Кто-то же должен защищать Скайрим от вампиров. — босмерка ответила на удивление сухо, как будто повторяла давно заученную наизусть «легенду», — Я не допущу, чтобы его жители стали добычей для нежити.

— Да, я с тобой согласен, но что случилось такого, что сподвигло тебя начать эту борьбу?

— Саша, не пойми меня неправильно, но мы с тобой ещё не настолько хорошо знаем друг друга, чтобы я могла доверить эту тайну кому бы то ни было, — эльфийка ответила настолько вежливо, насколько подобное высказывание позволяло, — может быть, потом я тебе всё расскажу.

Белевал вела нас по какой-то едва заметной с высоты моего роста, частично занесённой снегом тропке среди скал, а затем, когда я уже начал думать, что мы свернули не туда, перед нами предстал довольно тихий пруд, освещённый лучами полуденного солнца, который и правда по форме напоминал глаз.

— Стой, дальше я сама. — неожиданно Белевал остановилась прямо посреди тропинки, из-за чего я едва не толкнул её ногой.

— Что там? — шёпотом спросил я скорее по привычке, хотя ни о каком скрытном нападении великана и речи быть не могло.

— Грязекрабы. — Белевал спокойно сняла со спины лук и положила первую стрелу на тетиву, — оставайся здесь, я тебя прикрою.

— Ты меня прикроешь? Мне казалось, это я должен тебя защищать!

Босмерка выпустила первую стрелу и вынула из колчана следующую. Что делали грязекрабы, я не видел.

— Возможно. Но в прошлый раз, когда тебя цапнул дикий зверь, пришлось пить лечебное зелье.

— Да брось, это всего лишь крабы… — я попытался выставить себя смелее, чем ощущал на самом деле (потому что снова получить ранение мне совсем не хотелось), но, похоже, босмерке уже не было до этого дела.

Я взглянул на тропу — крабы уже заметили стрелка и медленно ползли в нашу сторону. Белевал стреляла довольно быстро… но, в основном, мимо цели.

— Я думал, ты охотница. — наконец-то я смог ответить колкостью на колкость и решил на сей раз проигнорировать план моей спутницы и сам быстрым шагом побежал вперёд, заранее замахиваясь эльфийским молотом для удара по первому крабу.

Прежде эффективная тактика «представить на месте врага мячик для гольфа» с крабами срабатывала как нельзя лучше — первые два отлетели по широкой дуге куда-то в сторону пруда и громко плюхнулись в воду, ещё одного наконец подстрелила Белевал, а четвёртый уже лежал на островке со стрелой в морде.

— Ну, грязекрабов мы тут нашли, — подытожила охотница, складывая крабовые ноги и клешни в корзину для Катьки. Первоначально ей хотелось нагрузить Мэнни, но мамонт при её приближении развернулся к босмерке мордой. Настороженной мордой, — а где обещанные вампиры?

— Они должны быть на островке, в пещере под люком. — я вспомнил локацию, а заодно отыскал взглядом знакомую декорацию — Видишь вон те лодки? Сюда явно кто-то приплыл.

— В таком случае нам на этот твой островок. Надеюсь, ты не боишься промочить ноги.

— Неправда, остров не мой, а вампирский, ну или крабовый. — в шутку поправил я свою напарницу, — Хотя место всё равно красивое.

Вода в пруду стала неприятным сюрпризом — она почему-то ощущалась холоднее снега, так что я со всей возможной для своего роста прытью перешёл Глаз Мары вброд.

— Саша! — позвала меня Белевал с другого берега, — Помоги, пожалуйста, толкни к моему берегу лодку!

— Тут можно перейти вброд! — крикнул я с другого берега. Почему-то я опять забыл совершенно очевидную вещь, — что Белевал была невысокой для остальных эльфов босмеркой, в то время, как я был великаном. Последнее — без комментариев, слово само за себя говорит. Так что если мне удалось практически без проблем перейти в брод… Короче, вы поняли; только по известным причинам я не стал говорить это вслух.

— Если в этом логове Глаз Мары сейчас были вампиры, они, наверное, решили, что наверху присели цивилизованно обсудить экзистенциальные вопросы два очень злых на всё вокруг дракона, и попрятались по углам от страха. — продолжил я довольно оптимистично.

— Ещё чего! Пока я к тебе доползу, из меня можно будет ледяную статую делать! — возразила Белевал. — Просто подтолкни лодку и всё!

Однако у меня появилась другая идея. Быстро переправившись через водную преграду так же, как я сделал это в прошлый раз, я подхватил Белевал на руки и просто отнёс на остров. От такой неожиданности у босмерки перехватило дыхание, но по её счастливой улыбке я понял, что ей такой способ тоже нравится.

Следующим по моему зову брод пересёк мамонт, а корова осталась безмятежно и в чём-то даже философски прилегла отдохнуть на берегу пруда. Теперь мы трое ютились на этом пятачке земли с двумя соснами, лодкой, несколькими ящиками и фонарём. Хорошо всё-таки, что мы добрались до этого романтичного места без проблем; Мэнни, как уважающий себя взрослый мамонт, не стал проситься на ручки, а флегматично дотопал сам, а Катька вообще не обратила на переправу внимания, а вместо этого устроилась отдыхать и переваривать съеденную по дороге траву. Всё бы у нас так и дальше получалось без сучка и без задоринки…

— Где-то здесь должен быть люк, смотрите под ноги.

— Я его уже нашла, — объявила эльфийка, — и ты стоишь на этом люке.

Мне оставалось только неловко отступить назад и сломать собственной спиной несколько сосновых веток. Белевал тем временем приоткрыла люк так, чтобы разглядеть, что внизу, но чтобы её или меня не было видно.

— Жди здесь, я сейчас спущусь и сделаю всё сама. — проинструктировала меня босмерка, поднимая крышку люка и готовясь лезть вниз.

— В прошлый раз, когда я остался тебя ждать, ты чуть не погибла от лап медведя. — ответил я.

Но не чтобы задеть её, поддразнить или что-то ещё, а только из-за внезапно проснувшегося беспокойства. Белевал, конечно, была самоуверенной, вредной, она разбиралась в реалиях настоящего Скайрима куда лучше, чем я, но всё-таки она была девчонкой, которая к тому же довольно плохо обращалась с луком. Помню, я точно так же не мог справиться с крабами на первых уровнях игры; наверное, всё-таки есть вещи, которые оказываются похожи и в игровом мире, и в реальном. Да и вообще, отправлять куда-то девчонку вперёд и вдобавок одну — это не по-пацански.

— Там хлипкая лестница, которая мой вес с трудом выдержит, а под тобой точно сломается — возразила мне охотница на вампиров, — лучше следи, чтобы к ним не подошло подкрепление.

Белевал осторожно и, по возможности, тихо спустилась вниз, а я остался ждать её у люка, надеясь, что в этот раз всё будет хорошо. Я не видел, что внизу, но воображение совместно с воспоминаниями уже нарисовали мне целый комплекс пещер, кишащий кровососами.

— Мэнни, как бы ты к ней ни относился, я надеюсь, что у Белевал всё получится. — от нечего делать и от избытка беспокойства я решил призвать к порядку Мэнни. — И хватит её пугать, она не со зла.

Про то, что внутри, под люком, и без гипотетического подкрепления могло быть жарко, причём уже сейчас, я предпочитал не думать. Тем более, что несмотря на всю свою силу и физические возможности, за которые я бы, наверное, получил бы в своём мире пятёрку «автоматом» по физкультуре, и в четверти, и за год, здесь, в Скайриме, я был далеко не так крут, как мне хотелось бы. И это напрягало.

Мамонт явно хотел ответить что-то философское, но вместо этого лишь глубокомысленно посмотрел на меня и сделал то, что ему во всей этой ситуации хотелось больше всего — уснул стоя.

— Блин, а она ведь полезла туда в дешёвой сыромятной броне… — уже было поздно сокрушаться, но именно теперь меня догоняло понимание собственных ошибок — Хорошо, конечно, что не в платье, но я за неё беспокоюсь. И потом, у неё кроме лука только кинжал. А где и как, интересно, я мог бы для неё оружие и броню выковать? Да я и ковать не умею! Все мои навыки кузнечного дела в игровой версии Скайрима остались.

***

К счастью для Белевал, лестница вела в изолированный коридорчик в пещере, откуда можно было разглядеть подземное озерцо, мостки и какие-то древние каменные колонны, у подножия которых кто-то свалил в кучу ящики и мешки с припасами.

Аккуратно ступая вперёд и стараясь не шуметь, босмерка прошла чуть дальше и заглянула за угол. Там, на помосте, спускающемся к воде, она уже заметила первого вампира, занятого поеданием какого-то куска сырого мяса. Хотя среди лесных эльфов и было распространено поедание весьма экзотических мясных продуктов, от такого омерзительного зрелища девушку чуть не вырвало, но, что самое неприятное — кровопийца отвлёкся от трапезы и поднял голову.

Белевал выстрелила скорее наудачу, и в этот раз ей повезло — стрела попала в голову, и вампир, так и не поняв, что его убило (или окончательно упокоило), с громким всплеском свалился в воду.

Однако о скрытности теперь можно было забыть. Второй вампир, обедавший где-то слева, срочно выхватил меч и быстрым шагом направился к тому месту, где пряталась охотница.

— Надо же, еда сама пришла! — с этим радостным и одновременно жутким возгласом молодой на вид вампир-альтмер выпустил в сторону Белевал ледяной шип, который пролетел на расстоянии всего в пару-тройку пальцев от головы босмерки и со звоном разбился о ближайшую колонну.

Охотница в ответ пустила стрелу, целясь в туловище своего противника, и промахнулась. Вампир стремительно сокращал расстояние и, выпустив ещё один ледяной шип, замахнулся для удара сверху.

Белевал едва успела поднять над головой орочий лук, чтобы заблокировать удар, но этого было явно недостаточно, чтобы одержать верх над вампиром. Альтмер тем временем сделал ещё один взмах, оттеснив свою противницу к краю помоста, а когда девушка закрылась и от этой атаки, пнул охотницу в живот и сбил в воду.

Жгучая и давящая боль от удара и падения на камни стремительно сменилась пробирающим до костей холодом, однако возможности просто отдохнуть ей никто не собирался предоставить. Нужно было срочно подниматься на ноги и соблюдать осторожность — следующий ледяной шип мог оказаться смертельным.

Босмерка перекатилась в сторону, уворачиваясь от ледышки, слегка приподнялась и, превозмогая боль, выстрелила в ответ. Стрела пронзила левую руку кровопийцы — ту самую, с помощью которой вампир колдовал, и, взвыв от боли, тот выдернул стрелу и спрятался за колонной.

Белевал тем временем подбежала (насколько её нынешнее состояние позволяло) к только что упокоенному ей телу вампира, надеясь отыскать более подходящее для ближнего боя оружие, и заметила в воде какой-то оливковый, золотисто-зелёный блеск, характерный для альтмерского оружия.

Выхватив эльфийский меч, девушка едва успела уклониться от выпада уже спустившегося с помоста противника. Теперь они оба были вынуждены сражаться по колено в воде.

Ещё два удара последовали практически сразу, но у Белевал уже было готово решение на этот случай: когда высокий эльф замахнулся в третий раз, для особенно сильного взмаха, от которого босмерка не защитилась бы, охотница на вампиров резким движением отбила клинок в сторону и сразу же пронзила грудь своего врага в широкий зазор между пластинами доспеха.

Белевал выдохнула от облегчения: вампиров здесь больше не осталось. Но не успела босмерка осмотреть пожитки прежних хозяев логова, как сверху раздался громкий рёв разозлённого мамонта.

«Саша, куда же ты теперь вляпался?» — подумала Белевал. Она-то надеялась, что её недотёпистый новый друг, к которому она успела привыкнуть так, словно знала его всю жизнь, сейчас придёт и как-то поможет ей и осмотреть это… помещение, и вытащить отсюда всё ценное, но сейчас, кажется, надо было помогать ему самому. Другое дело — с кем или с чем нужна помощь — и, наконец, самое главное: что же там могло такое случиться, чтобы даже великан с мамонтом не могли справиться вдвоём?

Глава 11. Не грузчик

Мои мысли о том, как же Белевал там справится без меня, прервал пролетевший в паре метров огненный шар. «Снаряд» разорвался где-то за моей спиной, врезавшись в скалы, но испытывать удачу и ждать, пока эта дрянь пролетит по чуть другой траектории, я не стал.

Мэнни воспринял это заклинание как угрозу и бросился на обидчиков. Катька посчитала огненный шар за сигнал к бегству, срочно вскочила на ноги и попыталась спрятаться где-нибудь в соседнем холде, но все её планы оборвала (точнее, удержала) верёвка, которой Белевал предусмотрительно привязала бурёнку. Ну а мне ничего не оставалось, кроме как броситься вслед за мамонтом и позаботиться о том, чтобы он не затоптал кого не надо.

Собственно, «кого надо» топтать тоже не следовало; во-первых, мы были не в игре, где всегда существовало заклинание быстрой загрузки и прочие радости, доступные всем игрокам, а во-вторых… В своём обычном мире, который я до некоторых пор считал единственным реальным, я не имел привычки бить кого-то просто для своего удовольствия, и по другим причинам тоже, так что я не видел никаких причин становиться в моём новом Скайриме кровожадным. Да и потом, зачем сразу переходить к насилию, если сначала можно просто попытаться поговорить? И даже несмотря на всю мою новообретённую великанскую силу, я не представлял себе, как я буду кого-то убивать; живность не в счёт. Она нужна была нам для пропитания — а тот саблезуб сам был виноват. Не уверен, чтобы эти здоровые кошки были хоть для кого-то съедобными.

Когда я выскочил на дорогу с грацией бульдозера (на этот раз трезвого), какая, очевидно, и должна быть у каждого уважающего себя великана, то сразу понял, что же произошло: судя по ледышкам и подпалинам на брусчатке и близлежащих деревьях, здесь два мага что-то не поделили и устроили поединок. Правда, сейчас они притихли. Видимо, размышляли, стоит ли прерывать дуэль из-за какого-то мамонта, который уже перешёл на быстрый шаг и мчался на пироманта.

К огромному неудовольствию Мэнни, я подхватил огненного мага ещё до того, как мамонт его растоптал, а у ледяного срочно обнаружились какие-то неотложные дела, и он быстро покинул долину. Мой мамонт-напарник что-то гневно протрубил ему вслед, прежде чем прекратить погоню — далеко от меня он решил пока не уходить, мало ли, я ещё кого-то ему на спину усажу?

— Кажется, всё пошло не по плану… — привычным по игре шипящим голосом произнёс пиромант-аргонианин. В отличие от Белевал, он висел смирно, не пытался выбраться и вообще воспринимал такой хват, как будто оно было чем-то обыденным. Или же от просто отнёсся к ситуации философски и понял, что вырваться из лап великана у него попросту не было шансов.

— Что вы тут устроили? Разозлили моего мамонта, испортили дорогу, меня отвлекли от важных дел! Безобразие. — тут я заметил какой-то огонёк в руке чародея, — И не пытайся колдовать, если не хочешь, чтобы я тебя сбросил.

— Говорящий великан? Любопытно. — на этих словах я почему-то почувствовал себя подопытным кроликом в каком-то эксперименте — Думаю, в Коллегии заинтересуются этой находкой.

— Нет-нет-нет, никаких коллегий, никаких находок! — запротестовал я — И вообще здесь информацию получаю я. — почему-то мне раньше казалось, что у скайримских великанов как-то побольше авторитета. Или это просто у меня всё так получается? — Что вы с тем магом не поделили?

— Ничего особенного, просто поспорили, какая стихия Разрушения лучше. Теперь из-за тебя я проиграл ему целый кошель септимов.

Что это вообще означало и чем там занимались на самом деле двое взрослых балбесов, я почему-то не понял; странно было только, что здесь, в Скайриме, взрослые… люди могут заниматься такой ерундой, как обычные хулиганы-школьники на большой перемене. Или реальный мир настолько сильно отличается от игрового? В игре это всегда было представлено, как поединок — а здесь, похоже, это было чем-то вроде бестолковой игры. Да уж… ну и забавы тут.

«Но, по крайней мере, остался жив. В поединках магов, в которые я вмешивался в игре, часто заканчивались смертью одного из участников… а потом я добивал и второго из лука.»

— Короче, дядя, слушай, я тебя отпущу, только если ты никому про меня не расскажешь и не будешь бросать свои фаерболы в меня, в моего мамонта, корову или кого-либо ещё из нашей команды.

— Дядя? Фаербол? Тебе сколько лет? — спросил по-прежнему висящий аргонианин.

Блин. Интересно, а мог ли такие слова знать нормальный семнадцатилетний скайримский великан — или всё-таки нет? И великан в таком случае должен был быть всё-таки постарше? Семидесятилетним, например, как предположила моя эльфийская… подруга?

От такого неловкого вопроса меня спасла Белевал:

— Что тут происходит? Саша, зачем ты держишь над землёй какого-то аргонианиа?

Вопрос оказался для меня настолько неожиданным, что я чуть не уронил пленника.

— Спасаю от Мэнни. Он чуть не попал по мамонту заклинанием, пока дрался с каким-то другим магом. А теперь я не знаю, что с ним делать… и кто он вообще такой.

— Умно говорит. — ни к селу ни к городу сказал маг — А теперь сделай то, что просит твоя подружка-босмерка, и опусти меня на землю.

— Спасибо, конечно, за комплимент, но ты так и не сказал своё имя. — напомнил я магу.

— А это и есть имя: Умно-Говорит, — просветила меня Белевал, — Саша, ты что, никогда не встречал аргониан?

— Спасибо хоть, что не «Никто». — буркнул я, по возможности осторожно ставя аргонианина на ближайший камень.

Почему-то от нелепости всей этой ситуации вспомнился Гомер с его Одиссеем, который, угодив «в гости» к какому-то циклопу, представился как Никто. Как я помню, ничем хорошим это гостевание тогда не закончилось.

— У самого-то каджитское имя… — проворчал пиромант, разминая ноги.

— Ты не первый, кто мне это говорит. — я отмахнулся от пироманта и взглянул на Белевал, которая в привычной ей манере уже сложила руки на груди и поджала губы; верный признак того, что я опять накосячил. — как прошла охота на вампиров?

— Уж точно лучше, чем твой выпас мамонтов. Что мы будем с ним делать? — Белевал тут же забыла собственные трудности, возникшие в связи со встречей с вампирами, и теперь её больше беспокоило то, во что опять влез её великан.

Ну, ни на минуту оставить нельзя! Как дитя малое. К мамонту у неё нареканий не было — как бы она к нему ни относилась, Мэнни всё-таки был серьёзным, взрослым и благоразумным. Или это Саша на него так плохо влияет?

— С кем? Со мной или с мамонтом? — как бы невзначай вмешался Умно-Говорит — Меня отпустить, а мамонта держать на поводке и выгуливать как гуара.

Мэнни не видел ни гуаров, ни поводков, но идея ему не понравилась заранее. Сейчас он размышлял, тщательно сравнивая Белевал и эту прямоходящую ящерицу, пытаясь решить, кто же из них всё-таки будет хуже. Пока что ящер выигрывал — к босмерке хотя бы было приятнее прикасаться.

— Знаешь, там внизу целая гора трофеев, и нам не помешают лишние руки. — добавила Белевал, заглядывая в люк, — если этот Умно-Говорит ещё и хорошо таскает тяжести, он нам пригодится.

— Тебя что, в Морровинде воспитывали? Я маг, а не грузчик! — возмутился Умно-Говорит — И, раз уж вы решили навьючить себя трофеями, может, вам пригодится охранник?

— И ты, значит, думаешь, что мы доверим свою безопасность враждебному нам магу, которого впервые увидели пять минут назад? — у меня сразу возникли ассоциации сразу с несколькими фильмами, где подобная идея ни разу не заканчивалась хорошо. С другой стороны, я был не в фильме, а в игре, и помимо нас с Белевал в отряд входили Мэнни и Катька, пускай и на правах гужевого транспорта, — Знаешь что? Я не против, если что, мой ручной мамонт всё проконтролирует.

— Вздымаю гребень благодарности, — Умно-Говорит кивнул так, чтобы с высоты моего роста это было видно, — но сперва я хотел бы узнать имя твоей подружки. Не обращаться же к ней по названию расы.

— Белевал. И я не его подружка, мы просто путешествуем вместе и…

— Ну да, мы не пара, вернее, не совсем пара… ну, мы нравимся друг другу, но никаких серьёзных отношений… — судя по раздавшемуся за моей спиной звуку шлепка ладони по голове, я определённо сказал что-то совершенно лишнее.

— Не обращайте внимания, он ещё молодой и неопытный, — попыталась выгородить меня охотница на вампиров, протягивая руку новому знакомому.

— Это я уже понял, — Умно-Говорит ответил довольно крепким рукопожатием. — ну что, начнём погрузку?

Первым делом Белевал (не без моей помощи) выволокла на свет аэдрический трупы вампиров, сняла с них доспехи и дала аргонианину задание сжечь тела. Мэнни на всякий случай отошёл подальше — ему, как и всякому уважающему себя животному, совершенно не хотелось приближаться к большому огню. Мы с эльфийкой тем временем вскрывали и доставали наружу бочки, ящики, содержимое сундуков и даже некоторую мебель.

Но больше всего мою напарницу порадовала обыкновенная, крытая соломой и звериными шкурами, кровать. Правда, вытаскивать её пришлось по частям, и даже в разобранном виде она заняла почти весь спальный мешок, но Белевал заверила меня, что усилия того стоят.

Спустя пару часов мне уже начало казаться, что босмерка намерена оставить в вампирском логове только голые стены, но к этому моменту погрузка почти завершилась, и охотница зачем-то оставила примерно с полдюжины больших ящиков, в которых при желании сама могла бы запросто влезть.

— А почему мы их не берём? — поинтересовался я, указывая через люк на оставленный груз.

— Там земля и больше ничего, — бросила в ответ эльфийка, — в этих ящиках вампиры сюда и прибыли.

— Интересно, кто оформляет доставку вампиров. — в этот момент я вспомнил про Серану и про то, как именно происходит первая встреча с ней, и к собственному удивлению ляпнул глупость — Я хотел бы заказать одну к нам в команду.

Сказал — и тут же понял, что сморозил как минимум жуткую глупость. Откуда моей подруге знать про то, что я узнал о Скайриме по одноимённой игре — и что там была красавица-вампирша, которая мне всегда нравилась? Хотя… не факт, что и в реальном мире с ней всё получится так же удачно и хорошо, как получалось тогда, в игре. Но помечтать-то можно?

— Интересно, ты когда-нибудь вырастешь? — ответила Белевал иронично-риторическим вопросом, поднимаясь из логова вампиров обратно на островок.

— Да вроде уже стал взрослым в меру упитанным великаном в самом расцвете сил. — в ответ на эту колкость мне оставалось только развести руками.

— Если мы всё погрузили, тогда, может, тронемся в путь? — напомнил о себе Умно-Говорит. Как бы он ни старался, но маг так и не смог отговорить нас с Белевал от торжественного вручения ему полного мешка яблок.

Обратный путь прошёл без приключений, и даже Мэнни не протестовал против того, что его нагрузили всякими деревяшками. Катька вернулась к нашей весёлой компании вскоре после поимки пироманта, и тоже с гордостью несла свою поклажу (особенно подаренный мной куст драконьих языков для Белевал) Впрочем, про разгрузку нельзя было сказать то же самое.

По глупости мы сложили все запчасти от столов, стульев, кровати, козел, и вертелов в один спальник, и теперь Белевал и Умно-Говорит сидели перед кучей деревяшек с ещё более философским видом, чем мамонт на выпасе.

— Это как разгадывать величайшую загадку мира. — пробормотал Умно-Говорит, поднимая ножку… чего-то и вертя её в руках в поисках пазов или выступающих элементов.

— И не говори. Надо было распихать их по разным мешкам, а что-то понести на себе, — подтвердила Белевал.

— Нет уж, тащите всю эту мебель сами. У меня ещё после мешка с яблоками спина болит. — прошипел аргонианин.

— Давайте попробуем отсортировать их, просто будем складывать одинаковые детали рядом, — предложил я, вспомнив, как однажды влип в похожую проблему с несколькими перемешавшимися друг с другом наборами «лего», один из которых я одолжил у друга. — тут хотя бы деталей не так уж много.

— Первая твоя умная мысль за полдня. — поблагодарила и одновременно подначила меня Белевал. — Умно-Говорит, а как ты вообще оказался у пруда Глаз Мары?

— Рассказывать особо не о чем. Я приехал из Бал Фойена, что в Морровинде. Илас-Теи, мой брат по кладкеИлас-Теи мужского пола, но из-за опечатки в оригинальном сценарии Финис Гестор упоминает о нём в женском роде, год назад поступил в Коллегию, но в последнее время от него нет вестей. Хочу узнать, что с ним случилось.

Почему-то это имя мне показалось знакомым, где-то я о нём слышал, но никак не мог вспомнить, где именно. Странно, вроде проходил все квесты Коллегии Винтерхолда, а этого Илас-Теи не встречал ни разу. Может, здешний Скайрим гораздо более густонаселённый, чем в игре?

— Не уверен, что смогу помочь с поисками, — пока что мне оставалось только развести руками и пытаться вспомнить, что же и где я слышал об этом загадочном аргонианине, если вообще слышал.

— А ты чем тут занимаешься? — поинтересовался Умно-Говорит у Белевал, осматривая возведённую мной полуземлянку, — охотишься или изучаешь великанов? Как ты с ним вообще поладила?

— Вообще-то это я с ней поладил, — я сразу же вмешался в разговор, чтобы восстановить справедливость, — просто был с ней добр и аккуратен, помог вылечить растяжение, а она вылечила меня от укуса саблезуба.

— Интересно, откуда оно тогда взялось? — пошутила босмерка. — Но это неважно. Я охотница, но не на зверей, а на вампиров, и тогда, у пруда Глаз Мары, было наше первое совместное приключение. По-моему, вышло всё неплохо.

— Никогда раньше не встречал вампиров, но мне нравится эта мысль, она хорошая и разумная. Я слышал, пару недель назад они сожгли Зал Дозора и убили всех живших там жрецов Стендарра.

— Боги… — даже по лицу Белевал я понял, что если бы она стояла, у неё бы подкосились ноги. Лицо в одно мгновение наполнилось ужасом, болью и скорбью. — Значит, они мертвы.

— Ты потеряла там кого-то? — неловко спросил я, чувствуя боль своей девушки, не такую сильную, но ощутимую.

— Прости, Саша, я не хотела бы об этом говорить, — эльфийка опустила взгляд и говорила очень тихо, так, что я едва мог расслышать слова, — когда придёт время, я всё расскажу, но… не здесь.

— Мои соболезнования, — кратко высказался Умно-Говорит, поняв, что принёс куда более мрачную весть, чем он думал.

Следующие несколько часов мы разбирали детали, практически не проронив ни слова. Белевал с головой ушла в сортировку: ей нужно было свыкнуться с мыслью, что множество дозорных Стендарра погибло от рук вампиров, Умно-Говорит слишком мало о нас знал и вместе с тем понимал, что сейчас не лучшее время для расспросов. А я… я размышлял о Дозоре.

В игре мне никогда не нравились эти служители Стендарра. Хамоватые, радикальные, постоянно подозревают на предмет поклонения даэдра. Нет, я, как и любой уважающий себя Довакин, всегда таскал в инвентаре полдюжины артефактов разных принцев, от Азуры до Мерунеса Дагона, но это ещё не означало, что я служу им. А остальные? Мне попадалось довольно мало даэдрапоклонников, которые были добрыми и дружелюбными. Культисты Мирака, вампиры, дикие оборотни… почему-то никто из них не вызывал сочувствия. Быть может, дозорные Стендарра перегибали палку, но, несмотря на это, они занимались очень полезным для всего Скайрима делом.

В моих прохождениях Зал Дозора всегда уничтожали ещё до того, как я туда приходил, но сейчас почему-то мне стало жаль их. Интересно, это было действительно моей собственной, не принесённой извне мыслью, или на такое меня подтолкнула скорбь Белевал? Если второе, то удивительно, как мы чувствуем друг друга — с другими девчонками такого никогда не происходило.

К вечеру Белевал и Умно-Говорит наконец собрали кровать в доме босмерки, и теперь мы втроём ужинали у костра (Мэнни и Катька, как обычно, набивали брюхо на окраине лагеря).

— Мы уничтожим вампиров, чего бы это ни стоило, — в голосе Белевал звучала холодная ярость. — Всех до последнего. Саша, ты знаешь, где находятся их логова. Завтра утром мы выступаем.

— Пожалуй, я согласен присоединиться к вам в этой охоте, если согласитесь поделиться со мной частью трофеев, — вклинился маг, рассматривая новенький зачарованный эльфийский меч, который босмерка нашла в логове.

— Думаю, нам не помешает поддержка мага, — я кивнул, уже не испытывая никаких иллюзий о меткости моей спутницы, — только постарайся не бросать огненные шары рядом с Мэнни, хорошо? А то в бою я за него не отвечаю.

— Тогда по рукам. — ясное дело, при моём росте я не смог бы нормально пожать руку ни Белевал, ни Умно-Говорит, но самое главное, что они поняли смысл. — а сегодня отдыхаем. Бери любой вьючный спальник, но я не уверен, что Белевал согласится пустить тебя в землянку.

— А я и не собирался к ней проситься, тут рядом есть неплохой шалаш, посплю там. — этот ответ Умно-Говорит несколько удивил меня, но я не возражал, да и не хотелось.

После еды я начал клевать носом, но сон был тревожным и беспокойным — любой шум мог меня разбудить. Неприхотливый пиромант быстро уснул в бывшем шалаше босмерки, причём пятки и кончик хвоста выступали наружу. Что же до Белевал, то она уединилась в землянке, и мне показалось, что незадолго до полуночи я услышал оттуда приглушённый всхлип. Кого же она потеряла тогда, в Зале Дозора?

Глава 12. Видно было, где он шёл...

Мои мысли подтвердились, когда на следующее утро Белевал вышла из землянки с покрасневшими глазами. Впрочем, девушка всячески старалась это скрыть: не теряя ни секунды, она в несколько прыжков долетела до бочки с водой и принялась тщательно умываться.

Умно-Говорит проснулся вскоре после меня, и к этому моменту рыжая босмерка уже подготовилась к походу. Её меховая одежда была заштопана и выстирана, колчан — наполнен стрелами, а на поясе висел новый эльфийский меч. Гордо поднятая голова, прямая спина и холодная ярость в глазах — ещё никогда я не видел её такой воинственной.

Я знал ещё по игре, что у охотников, а у босмеров, наверное, у всех поголовно всегда есть лук и колчан со стрелами, которых так-то, уже по умолчанию, должно было быть немало, — но сейчас мне казалось, что эти стрелы и этот лук должны были быть какими-то… особенными. И вовсе не в зачаровании дело, — тем более, что его не было. И умывающаяся с особой тщательностью в остывшей за ночь воде девушка тоже пребывала в особом расположении духа, хотя она старалась ничем этого не показывать.

— Пошли, не будем терять время. — голос охотницы на вампиров звучал твёрдо и чётко — Саша, ты знаешь дорогу, Умно-говорит, прикрой тыл и присмотри за коровой (в этот момент Катька обернулась и как-то странно посмотрела с нечитаемым выражением морды), Мэнни… постарайся ни на кого не броситься.

Мэнни закатил глаза, а Катька смешливо фыркнула, как девчонка на свидании. Очевидно, этих двоих объединяли какие-то общие истории, которые они, наверное, рассказывали друг другу по вечерам перед сном, когда устраивались в лагере на отдых.

— Ему, наверное, будет сложно это сделать. — заметил аргонианин, бросив на мамонта косой взгляд. Мэнни тоже на него посмотрел — но скорее философски, словно хотел дождаться, когда до этого прямоходящего ящера снизойдёт просветление.

— Вот именно, — поддержала мага Белевал, — удивляюсь, как он во время той поездки не стал брыкаться.

Я представил себе брыкающегося, как лошадь, мамонта, пока Белевал пробует удержаться на его спине — и заржал. Недоумённо посмотрели абсолютно все, — но мне в этот момент было совершенно не до этого. Наиболее подготовленным в нашем лагере оказался Мэнни, с учётом того, как мы с ним вообще то ли познакомились, то ли встретились впервые в лагере. Интересно, я для него появился откуда-то — или занял место уже жившего там великана? И сейчас мой верный мамонт смотрел на меня так, словно хотел сказать: «Зная его достаточно хорошо, в отличие от вас, я совершенно не удивлён.»

Я почему-то не к месту вспомнил про первое близкое знакомство Белевал с Мэнни, да и про второе и третье тоже, что тогда всё тоже шло совсем не так гладко, но предпочёл промолчать. Ситуация совершенно не располагала к озвучиванию подобного рода воспоминаний, — да и к тому же, я не был уверен, что Белевал очень понравится снова слышать про это.

Да и по поводу Мэнни я тоже сомневался. Так-то он был спокойным, вполне дружелюбным, солидным взрослым мамонтом… если, конечно, не принимать в расчёт то, что я на него временами определённо плохо влиял. Да и наше с ним знакомство тоже нельзя было назвать чем-то серьёзным, чем-то умным, да и просто заурядным. Во всяком случае, я точно был единственным великаном, который спасался бегством от своего же родного мамонта, который, кажется, тогда вообще не понял, что за фигня творилась. Хорошо хоть, он не остался жить спокойно в лагере в одиночестве или ожидая другого, более адекватного великана, не покрутил хоботом у виска и не бросил попаданца в непонятной ситуации, а пошёл — или побежал? — за мной следом, а потом привёл домой за руку, прямо как потерявшегося малыша. Ага, пятиметрового ростом — и семнадцатилетнего. Хорошо хоть, Маруська об этом не знает: не стоит терять перед ней авторитет.

Я снова представил в уме карту Истмарка и уже мысленно решил, что вести Белевал в Красноводное Логово сейчас нельзя — она ослеплена гневом и, скорее всего, переоценивает свои силы. А ослепление холодным гневом — это было ещё хуже, чем, допустим, просто взять и разозлиться, а потом пойти и наломать дров (в том числе буквально). Оставался второй вариант — пещера Кронвангр. Если мне не изменяет память, там должно быть как-то попроще, — уже хотя бы потому, что локация будет поменьше. То есть пещера. Всё никак от своих прежних игровых терминов отвыкнуть не могу.

Чувствовалось, что здесь была какая-то личная трагедия, — неудивительно, что Белевал не хотела мне про это рассказывать. Я её понимал и ничуть не обижался. Глубокая трагедия, которая при этом глубоко личная — не знаю, мне кажется, случись что похожее у меня, может, я даже самому себе не захотел бы рассказывать, что произошло. А терять мою эльфийскую подругу мне хотелось ещё меньше, чем когда-либо.

— Так, если память мне не изменяет, Кронвангр расположен к западу отсюда, но идти туда напрямик нельзя — я размышлял вслух, делая широкие шаги на юго-запад, пока остальная компания следовала за мной, — там гора, к тому же с драконом.

Конечно, в игре я неоднократно видел, как великаны бодро мутузили летающую рептилию своей дубиной, когда та снижалась или приземлялась, — но то была игра, и хотя я хорошо помнил, как именно это делали мои… собратья, повторять их подвиги мне совершенно не хотелось. Ну, вот ни капельки.

— Значит, надо обойти её и, по возможности, не попасться никому, особенно саблезубам. — добавил я и удивился, что никто не стал комментировать моё заявление. А как, интересно, должен вести себя взрослый нормальный и уважающий себя великан при встрече с саблезубом?

Несмотря на мой внешний вид, богатырскую силу и гору мышц, одетую, согласно игровому канону, в стиле минимализма, я всё равно и был, и чувствовал себя семнадцатилетним человеческим пацаном Саньком, который до этого проводил свободное время играя в Скайрим, а не живя в нём. И потом, в своём мире я никогда и никого не убивал, — мухи и комары на даче не в счёт, — и вместо саблезубов меня всегда окружали кошки. Я даже львов и тигров — и тех только в зоопарке видел, где они там вели себя смирно, как обычные домашние кошки. Наша домашняя Мурёна-то уж точно на саблезуба похожа не была, будучи заслуженной и добропорядочной кошкой с активной гражданской кошачьей позицией.

Широкая, но местами нечёткая тропа петляла между скал, среди поднятых и расколотых тектоническими процессами кусков земли, которые то вздымались на два-три метра вверх, то проваливались, оставляя крутые, резкие края. Виноград джазби, ползучие лозы, язык дракона — всё это также не оставалось без внимания моих спутников. Белевал собирала ягоды для обеда, Умно-Говорит набивал алхимический кошель, такой же маленький и безразмерный, какой он был в игре, а Мэнни и Катька наслаждались вкусной и здоровой пищей, а также компанией друг друга. Так или иначе, но можно было подумать, что там, где мы прошли, побывал Довакин.

«Некоторые вещи не меняются никогда. Я оставлял такой след и будучи игроком, и теперь, став попаданцем, тоже собираю всё, что плохо растёт. Вернее, мои компаньоны собирают. Мне теперь впору только деревья и кусты из земли вырывать. Причём с корнями. С моими-то нынешними лапами.»

Первый небольшой привал мы решили устроить среди давно заброшенных развалин какого-то форта. Я не помнил (или даже будет точнее сказать, не видел) этого места в игре, но почему-то у меня сохранялось ощущение, что в том Скайриме, на который я смотрел через экран монитора, эти руины тоже существовали. Правда, выглядели они как-то… по-другому, что ли? Наверное, дело было в том, что те руины были словно игрушечными, а эти — «самые всамделишние», как сказала бы Маруська.

Мы втроём перешли через неглубокий тёплый водоём, окружающий руины, причём неглубоким он оставался не только для меня, но и для моих спутников — даже босмерке эта вода неестественного зеленоватого цвета была только по колено.

— Далеко ещё до этой пещеры? — Умно-Говорит устало опёрся на остатки того, что когда-то было крепостной стеной, а теперь напоминали какой-то причудливый выход базальта. — Ты говорил, она на западе, а сейчас мы, по-моему, шли на юг.

— Пришлось сделать крюк, чтобы не лезть на гору с драконом, — пояснил я, не отвлекаясь от поисков взятого для привала туго набитого мешка с копчёной рыбой, — не знаю, как ты к ним относишься, а я не горю желанием драться с огнедышащими ящерами.

Начинающийся спор прервала Белевал, которая резко вскочила с места и обнажила меч:

— Саша, Умник! С этими скелетами что-то не так!

— Я Умно-Говорит! — раздражённо поправил её аргонианин, зажигая над руками два огонька.

Скелеты действительно не собирались тихо лежать на земле, как и положено любым нормальным покойникам, а вместо этого медленно поднялись на ноги и схватили лежавшее рядом древнее нордское оружие. Эти недоупокойнички и правда были более прыткими, чем в игровом варианте вселенной — или мне это просто показалось? Или это я теперь стал каким-то медлительным, в качестве побочного эффекта от великанского роста и поистине богатырской силы?

Мои друзья, не ожидая от меня помощи и не сговариваясь, а по-моему, даже не особенно удивившись, подготовились к бою с непонятно как и зачем восставшим суповым набором. Первого скелета Умно-Говорит сразу же сбил огненной стрелой, второй, вооружённый двуручным мечом, бросился на Белевал и замахнулся для удара сверху, но эльфийка успела вовремя увернуться и ловким взмахом раскрошила череп неупокоенного. Ещё один восстал из мёртвых совсем рядом со мной, и я, не вставая с места, со всей силы размахнулся дубиной и обрушил удар на его пустую во всех смыслах голову, ещё когда мертвяк выхватил оружие.

— Как ныне сбирается вечный скелет отмстить дураку-великану, блин… — прошептал я, оглядывая поле неожиданной битвы и замахиваясь на очередного супостата.

Удар рассыпал скелета практически сразу. Единственное, чего я не учёл — это разлёт осколков, точнее, костей, которые фонтаном разбросались по всему форту. Белевал успела вовремя пригнуться, а вот Умно-Говорит получил отлетевшей вопреки (или благодаря?) законам физики берцовой костью по носу, злобно прошипел и принялся читать целительное заклинание.

— Не знаю, как это у тебя получилось, но не делай так больше. — попросила меня девушка, сдерживая смех — Кости надо толочь в муку на мельнице, а не боевым молотом на камне.

— Ты, я вижу, тоже гениальный алхимик, — саркастически процедил Умно-Говорит, — может, наконец достанем из тюков рыбу? А то из местных скелетов даже для босмерки маловато еды.

Непонятно, почему наш чешуйчатый друг обиделся на Белевал, а не на меня, хотя это я случайно ушиб его, — но я решил промолчать, предпочтя задуматься о школьных уроках физики. Интересно, как бы такой разброс костей объяснил наш учитель физики? В нашем мире великанов отродясь не было, так что можно было бы смело спрашивать, не боясь услышать в ответ, что эту тему мы уже проходили на прошлых уроках.

— Знаешь, я вообще-то не тролль, чтобы грызть кости. Особенно несвежие. Особенно человеческие. — недовольно отчитала аргонианина эльфийка, выбрасывая несколько костей в воду, чтобы в следующий раз скелеты не могли просто так восстать из мёртвых. — Какая гадость! Делать из них оружие я тоже не стану, как ни проси.

Мы пообедали молча, особенно мне было не до разговоров. Рыбьими костями и так довольно легко подавиться, а когда ты ешь копчёного лосося на манер кильки — тем более.

— Кстати, интересно, какой он будет на вкус в томатном соусе. - задумался я, когда от моей порции остались только головы и хвосты. Вроде в Скайриме помидоры есть, можно будет приготовить. Лосось в томатном соусе… даже звучит вкусно.

— Фу, это ещё хуже, чем кости! — Умно-Говорит поморщился.

— Нет, ну почему? Если на филе положить нарезанные луковые кольца, потом нарезанную морковь, опять филе, опять лук и так далее, сверху томатный соус, и всё это с маслом на медленном огне… — Белевал неторопливо, но со смаком описывала рецепт готовки — Я бы совсем не отказалась так такого блюда.

Аргонианина аж перекосило от услышанного.

— Серьёзно?! Босмерка, которая обожает растительную пищу и знает рецепт её готовки?! Тебе за клятвопреступление перед Й’иффре не стыдно?

— Так, слушай, это личный выбор Белевал, ты не имеешь права её за это судить! — тут уже вмешался я.

— Нисколько, — легкомысленно и совершенно спокойно ответила Белевал, не отвлекаясь от поедания рыбы, — потому что Зелёный Пакт обязывает нас не есть растительную пищу из Валенвуда. А я сейчас в Скайриме, и тут всё местное.

— Босмерка-любительница растительной пищи, неадекватный мамонт, корова в татуировках и образованный великан… — пробормотал Умно-Говорит, — не отряд, а Дрожащие Острова на выезде!

Мэнни неодобрительно протрубил. Он уже взрослый состоявшийся мамонт, ему не положено быть неадекватным. Это скорее аргонианин был каким-то сумасшедшим, швырялся огнём в кого попало… мамонты себе такого никогда не позволяли! А по поводу моей образованности у Мэнни были определённые сомнения… хотя лично мне от такого комплимента стало приятно. Прежде всего от того, что эти слова услышала Белевал.

Закончив обедать (и препираться), мы поднялись на холм, где Умно-Говорит заметил какой-то ящик. Подойдя поближе, мы обнаружили там книгу и кинжал, а внутри оказалось с десяток камней душ. Книгу и кинжал маг забрал себе, а камни душ мы вывалили в спальник для Мэнни, надеясь, что мамонт не станет пробовать их на зуб. Как выяснилось — очень вовремя, потому что стоявшая весь день пасмурная погода уже через пару минут сменилась дождём.

Но затем, подойдя к краю невысокого уступа, за которым начиналась лесистая долина, я заметил впереди какое-то движение и знакомый блеск желтоватых доспехов, а это означало, что к святилищу приближался Довакин.

— Назад, прячемся! — скомандовал я, отступая на пару шагов.

— В чём дело? Там что, дракон решил покемарить? — попытался сыронизировать Умно-Говорит.

— Ну, не совсем, но вроде того, — на самом деле маг совсем не угадал: никто не дремал, а место дракона занимал драконорожденный, но все эти подробности были сейчас ни к чему.

Я залёг первым, и на всякий случай подполз немного вперёд, чтобы понаблюдать за тем, что происходит. Моё первое предположение, что это идёт Довакин, не оправдалось: в двемерские доспехи нарядили Лидию, а её тан нацепил, судя по красно-серой цветовой гамме и аляповатому внешнему виду, хитиновую броню, и по привычке метался от одного куста языков дракона к другому, собирая соцветия и полураспустившиеся бутоны.

«Поздравляю, отвёл Серану домой. Интересно, на чью сторону ты встал? И кто ты? Из-за дурацкого шлема глаз не видно. Вдобавок дождь пошёл, и теперь человека от вампира никак не отличить. Надеюсь, всё-таки примкнул к Страже Рассвета.»

Где-то позади топал ещё кто-то третий, и этим кем-то явно была не Серана, хотя бы потому, что он выглядел как надменный широкоплечий мужик в крестьянской одежде. Значит, мы сейчас прячемся прямо над входом в Святилище Великого Древа…

— Дракон, говоришь? — раздавшийся слева ехидный голос Белевал оторвал меня от размышлений. Босмерка подобралась к краю примерно на то же расстояние, что и я, и при этом держалась практически вплотную. — я тут вижу только трёх путников.

Конечно, я не стал рассказывать во всех подробностях, кто именно там шёл, а потому «округлил» Довакина до дракона… ему самому от этого было бы, я думаю, приятно — а вот мои спутники не поняли ничего.

Эльфийка осторожно подползла чуть ближе и повернула немного вбок, из-за чего её лицо теперь оказалось совсем рядом со мной. И впервые со вчерашнего вечера босмерка улыбалась, пускай это и была лукавая, скрывающая какую-то тайну, улыбка. И такой, — расслабленной, веселой, словно замышляющей какую-то проказу и спокойной, она мне нравилось гораздо больше. Не выношу, когда девчонки плачут — спасибо Маруське — и очень не нравилось, когда она грустила.

— Ну, технически, в одном из них течёт кровь дракона, и он как бы весьма опасен, так что нам лучше с ним это, не связываться или типа того… — когда босмерка устроилась так близко, и смотрела прямо на меня, у меня язык начал заплетаться от увиденного.

Белевал больше не щурилась и не поджимала губы, она смотрела на меня с улыбкой, теперь куда более искренней. Эти глаза, большие, вишнёвого цвета, кажущиеся бездонными, полными одновременно печали и надежды… я совсем забыл о происходящем на дороге, мне казалось, что я могу так смотреть на неё целую вечность. Я только неловко улыбнулся в ответ.

— Надо бы найти какой-нибудь способ вернуть тебе человеческий облик, — неожиданно высказалась босмерка, заметив мою улыбку в ответ, — но сперва расправимся с вампирами.

— Просто чтоб ты знала, Белевал: для меня ты и с такой высоты прекрасна. — я уже готов был хлопнуть себя по лбу, когда понял, насколько нелепо звучал этот комплимент, но босмерка, похоже, совершенно не обиделась, а вместо этого подвинулась ещё ближе и быстро поцеловала меня в щёку, оставив маленький, но удивительно приятный очаг тепла, которое даже холодный дождь не мог перекрыть.

Меня, конечно, и раньше целовали, но именно это прикосновение почему-то чувствовалось каким-то особенным, будто оно стало важным, поворотным моментом в моей жизни. И в жизни Белевал, наверное, тоже.

— Извини, что не могу нормально ответить взаимностью, — хотя преимуществ от пребывания в теле пятиметрового громилы было хоть отбавляй, мне сильнее, чем когда-либо ранее захотелось вернуть себе прежний облик. В моём прежнем человеческом теле мне тоже было совсем не плохо.

— Главное — береги себя и не делай глупостей, это будет лучшим подарком. — эльфийка улыбнулась чуть шире, но в её взгляде читалась и взволнованность — Я не хочу потерять и тебя.

— Постараюсь обязательно, — не знаю, почему и откуда, но я ощутил мощный прилив сил, как будто кто-то применил на мне заклинание мужества. И если бы Белевал в этот момент попросила меня срыть гору, из-за которой пришлось делать крюк, я незамедлительно гаркнул бы «Есть, мэм!» и побежал выравнивать ландшафт.

Не то, чтобы влюблённость была для меня открытием — я прекрасно знал по собственному опыту, что это, и влечение испытывал, и с девушками целовался, но никогда не ощущал ничего настолько сильного. Да, поцелуй всегда чувствовался приятно, но я потом не ощущал себя супергероем. Или это мир магии на меня так действует?

— Спасибо, Белевал, — от прилива эмоций проблемы с формулированием предложений никуда не делись, — я не знаю, как, но…

— Эй там, разведчики! Может, хватит подтирать собой скалы, пойдём громить вампиров? — Умно-Говорит уже поднялся на ноги и отталкивал от себя хобот Мэнни, который то ли от скуки, то ли от солидарности с творящим фигню хозяином, решил ещё раз обнюхать аргонианина.

— Умеет же он испортить момент! — проворчал я, неохотно поднимаясь на ноги.

Довакин со спутниками уже прошёл в святилище Великого Древа, дорога была чистой, и наша колонна неторопливо прогуливалась по редкому лесу и собирала алхимические ингредиенты по пути к пещере Кронвангр. Моих напарников крона надёжно укрывала от дождя, а мне, к сожалению, помогала слабо: капли переставали падать только с одной стороны — той, где это дерево и стояло. Несколько горных коз, завидев нас, бросились наутёк, но преследовать их я не стал: не хотелось оставлять босмерку одну, особенно теперь.

На финальном отрезке пути деревья остались позади, больше ничего не укрывало нас от непогоды, и всем опять пришлось мокнуть. Взобравшись на очередной холм и отшвырнув дубиной обнаглевшего саблезуба, мы остановились перед вертикальной трещиной в скале, вокруг которой в изобилии была разбросана кладка морозных пауков, а где-то поодаль лежала туша мамонта.

— Мне этот вид тоже не нравится, — успокоил я Мэнни, который, заметив мёртвого сородича, принялся агрессивно мотать бивнями и наклонил голову для атаки, — но в пещеру ты не пойдёшь, не волнуйся. Я за него сам отомщу.

— Умно-Говорит, пойдёшь со мной. — скомандовала Белевал, обнажая меч — Держись рядом и прикрывай заклинаниями. Саша, останься с Мэнни и Катькой, не дай ни одному вампиру уйти.

— Я мог бы пойти с вами, надо только слегка расширить эту трещину, — я уже замахнулся молотом, когда эльфийка энергично замахала руками и замотала головой, давая мне понять, что делать этого нельзя ни в коем случае.

— Нет-нет-нет-нет-нет! Так мы только предупредим вампиров о нашем появлении, и придётся воевать со всеми сразу!

— Я не хочу снова оставлять тебя без защиты. — сказал я чистую правду. Получилось не только убедительно, но и как-то непривычно чувствительно и нервно. Блин, как же такие сцены всегда получались такими романтичными, героичными и красивыми в книгах и в фильмах?

— Саша, я обещаю тебе, что однажды наступит момент, когда мы вместе пройдём под своды вампирского логова, — босмерка говорила с заботой, — но не сегодня. Доверься мне, со мной всё будет хорошо.

Перед тем, как шагнуть под своды пещеры, девушка пропустила вперёд аргонианина и взглянула на меня, сидящего под дождём среди паучьих яиц и дохлых мамонтов. Я не смог разобрать эмоций на таком расстоянии, но на всякий случай улыбнулся. Увидев мою улыбку, эльфийка кивнула и скрылась под сводами пещеры.

Почему-то мне показалось, что несмотря на мой пятиметровый рост и внушительный суровый внешний вид, я больше всего напоминал маленького мальчика, случайно потерявшегося на вокзале. Как же хорошо, что Белевал не знает про вокзалы в моём мире и про то, что иногда с маленькими детьми там случаются такие временные неприятности, потому что здоровый детина с суровой небритой физиономией и вооружённый боевым молотом должен был выглядеть как угодно, но только не жалко, беззащитно и трогательно.

Глава 13. Умно-Говорит отличается умом и сообразительностью

Спустившись по покатому гравийному склону, Белевал и Умно-говорит остановились перед входом в просторную каверну. Серо-бурые скалы, рыхлый глинистый пол с торчащими из него мелкими камнями, затхлый воздух, паутина — если бы не горящая масляная жаровня при входе, можно было бы подумать, что пещера необитаема.

— Й’иффре-хранитель, ну и вонь тут стоит! — пожаловалась Белевал, морщась от отвращения — У вампиров, должно быть, обоняние совсем пропало, если они решили жить на такой помойке…

Белевал не особо хорошо была знакома с вампирами, — вернее, она не была близко знакома ни с одним из них, предпочитая их только в одном виде — в окончательно и бесповоротно мёртвом, но ей всегда казалось, что у них, учитывая такие… особенности, должно быть очень сильно развитое обоняние. Они всё-таки были охотниками, способными учуять свою теплокровную добычу практически где угодно. И как же тогда, интересно, они могли выдерживать такую вонь? Или на такие мелочи их хорошо развитое вампирское обоняние просто не разменивалось, будучи «заточенным» исключительно на свежую кровь и на тех, в чьих жилах она текла?

— Боюсь, тут в пещере обитают не только вампиры. — предупредил Умно-Говорит, указывая в сторону второго выхода, откуда раздавались щелчки и глухие постукивания.

Не теряя времени, босмерка обнажила меч, а аргонианин подготовил огненный шар, и когда на свет выполз первый морозный паук, небольшой, размером примерно с собаку, Умно-Говорит метко запустил в него заклинанием.

Взрыв поджарил сразу несколько восьминогих монстров, но копоть, смешавшаяся с запахом горелого хитина создали настолько убойный букет, что Белевал даже слегка поплохело.

— Стой! Не надо больше! — девушка остановила своего напарника хотя говорить ей сейчас было тяжеловато.

— Ну, как скажешь. — Умно-Говорит только развёл руками. Похоже, он вообще не испытывал проблем из-за букета запахов Кронвангра — Ты не поделишься оружием?

Белевал показала пальцем на висящий на поясе аргонианина кинжал и медленно, стараясь беречь силы, приблизилась к пауку. Тот, заметив добычу, плюнул на босмерку какой-то серой жижей и, как назло, несколько капель этой дряни попали на шею.

Ощущения были омерзительными — как будто к коже аккуратно приложили шипастую ледышку, которая теперь и колола, и морозила. Было не больно, — но противно, особенно зная (и видя) что, вернее, кто был причиной этого неприятного ощущения. Белевал хотелось выругаться, но пока она удержалась и, собрав волю в кулак, ударила паука в ответ.

Одного взмаха хватило, чтобы рассечь голову последнего морозного паука, но дольше оставаться в этой пещере Белевал не могла. Проклиная в мыслях аргониан, магов, пауков и на этот раз совершенно непричастных вампиров, девушка выбежала наружу, упала на колени и принялась жадно хватать ртом свежий воздух.

Увидев свою подругу в таком состоянии, я вскочил на ноги, одним прыжком долетел до входа в пещеру и склонился над эльфийкой.

— Ты в порядке? — взволнованно спросил я, догадываясь, что в пещере случилось что-то мерзкое — Что произошло? Тебя отравили?

— Дай отдышаться. — отмахнулась босмерка, совершенно не думая о том, как это выглядело со стороны.

Паучий яд на шее уже то ли стёк, то ли растворился, но, по крайней мере, горло теперь не сжимал колючий холод.

Спустя примерно полминуты Белевал наконец поднялась на ноги и поправила растрепанные волосы. Ей определённо стало лучше, но нельзя сказать, что девушка была довольна своей непродолжительной экспедицией в пещеру Кронвангр.

— Так что произошло? — я решил повторить вопрос, потому что так и не догадался, какая именно гадость могла случиться в моё отсутствие.

И угораздило же родиться, вернее, стать великаном! Я б ещё драконом стал, да покрупнее и побольше, точно никто бы не понял. А ещё, драконы уж точно не смогли бы протиснуться ни в какую пещеру, это скорее великану бы удалось — Где Умно-Говорит?

— Твой аргонианин в пещере чувствует себя как дома, а я чуть не задохнулась, когда он начал швыряться заклинаниями. Его явно не учили, что большой огонь в пещерах ни к чему хорошему не приводит.

— Неправда, это не мой аргонианин, он сам по себе. — я попытался превратить это в шутку, но вместо этого только поймал на себе укоризненный взгляд моей новой девушки — Ладно, это была неудачная фраза, прости.

— Саша, у нас нигде нет запасного оружия для этого крокодила? — на всякий случай поинтересовалась девушка — Просто чтобы руки ему занять.

Почему-то я вспомнил, как в то время, когда я был ещё в своём мире и моя младшая сестрёнка была совсем мелкой, мы со старшим братцем давали ей всякие глупые, на наш взгляд, игрушки, чтобы занять ей руки и чтобы она в это время не тянулась к нашим макетам машин и кораблей, а тем боле - к конструктору.

Против всякого ожидания, я не заржал, а почувствовал что-то вроде умиления и тихой грусти.

Как они там все? Интересно, что произошло после моего… перемещения в Скайрим — и сколько там прошло времени? Но я справедливо решил, что вопрос о моём возвращении домой я оставлю на потом, тем более, что вряд ли Белевал или Умно-Говорит могли бы помочь мне в этом, несомненно, нужном и важном деле.

— Не уверен, что он хоть раз держал такое, но вот, пусть вооружается. — Я протянул босмерке свой столовый нож, взятый для разделки мяса на привале. Но для всех остальных это был двуручный меч.

— Тоже сойдёт. — Белевал подхватила оружие и уверенным шагом направилась обратно в пещеру.

Когда босмерка вернулась в ту проклятущую каверну, вонь, по крайней мере, из невыносимой превратилась в просто отвратительную, а Умно-Говорит сцеживал паучий яд в свои склянки.

— Я одолжила тебе оружие у Саши, чтобы ты больше не травил всех дымом. — объявила эльфийка, протягивая аргонианину двуручник.

— Я и не собирался больше пользоваться здесь огненными заклинаниями, — словно извиняясь ответил маг, — и я тебе не крокодил. Умно-Говорит отличается умом и сообразительностью.

— При таком же характере. — съязвила Белевал. — Пошли, надеюсь, дальше нам всё-таки попадутся вампиры, а не пауки.

— Я бы лучше с пауками разбирался… — прошипел ящер, закупоривая ещё одну склянку и принимая меч из рук напарницы. — Кстати, я слышал, жареные паучьи ноги очень ценятся в Валенвуде как деликатес.

— В таком случае хорошо, что я живу в Скайриме. — парировала девушка, уверенно шагая вперёд, в следующий подземный зал.

Помещение оказалось куда менее вонючим и на удивление пустым. Всё, что в нём находилось — это ещё одна жаровня и паутина под потолком, хотя аргонианин приметил какую-то круглую выступающую штуковину на стене, слишком чужеродную для этого места.

— Кажется, пауки прибежали отсюда. — предположил Умно-Говорит, параллельно размышляя, куда пристроить меч.

— И впереди ещё одна полость, скорее всего, тоже с пауками. — твёрдым голосом добавила босмерка, — Похоже, вампиры прячутся за их спинами.

— Чего тебе вампиры такого сделали, что ты так жаждешь их истребить? — вопросил аргонианин — Они что, твоего родственника убили, или парня?

Вместо ответа босмерка резко развернулась и приставила меч к горлу мага. Умно-Говорит не оставалось ничего другого, кроме как неловко бросить меч и медленно поднять руки.

— Вздумаешь шутить про это — и живым отсюда не выйдешь. — голос охотницы звучал особенно сурово и решительно, полный той самой холодной ярости, которую эльфийка ощутила прошлым вечером и которую не в меру языкастый маг пробудил вновь.

Аргонианин осторожно кивнул, и Белевал вернула меч обратно в ножны, а затем уверенно ступила за поворот, ведущий в следующий подземный зал. Умно-говорит тем временем спокойно отдышался и поднял с глиняного пола двуручный меч.

— Точно Дрожащие Острова на выезде. — тихо, чтобы босмерка точно не услышала, буркнул маг и побрёл следом за охотницей на вампиров, заранее опустив меч, чтобы не царапать клинком потолок.

Коридор густо зарос паутиной, и Белевал пришлось неплохо помахать мечом, чтобы расчистить себе путь, но едва паутина закончилась, и босмерка свернула в следующий зал, как ей пришлось срочно уворачиваться от ядовитого плевка. Выхватив лук и прицелившись в медленно ползущего в её сторону членистоногого, эльфийка отпустила тетиву и на этот раз попала в цель: инерция даже отбросила тушу назад на несколько футов.

Теперь, когда угроза миновала, девушка спокойно осмотрелась: внизу плескалась вода, и туда же вела узкая тропинка по краям огромной ямы. Потолок серебристым узором покрывала паутина, а тусклый свет жаровен придавал этому залу какую-то загадочность.

«По сравнению с остальной пещерой тут даже красиво, — подумала босмерка, спускаясь по природной лестнице, когда впереди вновь раздались знакомые щелчки, — если бы тут не бегало столько пауков.»

Босмерка обнажила клинок, и в этот раз паук решил не плеваться ядом, а сразу наброситься на незваную гостью. Ловко разрубив животное в полёте, Белевал быстрым шагом спустилась на небольшую площадку, где засел паук побольше, и со всей силы обрушила меч на его голову.

Паук крикнул каким-то то ли свистом, то ли визгом, и не успела Белевал вытащить меч, как на неё из темноты выскочила ещё одна восьминогая дрянь, примерно таких же габаритов, и повалила босмерку на землю.

Охотница едва успела выставить вперёд руки, заставив морозного паука лишь щёлкать жвалами чуть ли не над лицом Белевал, однако долго держать такую тушу она не могла. Руки словно наливались свинцом, мышцы нестерпимо болели, а спина выгнулась от напряжения.

Но уже через пару секунд что-то с громким глухим хлопком отбросило чудище к стене, а босмерка снова против воли вдохнула запах горелой паучатины.

— Кажется, ты просила больше не швыряться огненными заклинаниями? — напомнил Умно-Говорит, стоя на возвышении.

— На этот раз я не против. — Белевал медленно поднялась на ноги и вытащила меч из паучьей туши. — С этих тоже будешь сцеживать яд, или его тебе хватит?

— Пожалуй, нет, у меня бутылки заканчиваются. — хотя аргонианин спускался неторопливым шагом, он уже догнал охотницу на вампиров.

— Тем лучше, — кивнула Белевал и пинком столкнула паучью тушу в воду.

Громкий всплеск привлёк внимание ещё двух пауков, которые полезли по природной лестнице, мстить за сородича, но добраться до чужаков не успели: аргонианин метко поразил обоих огненными стрелами и, убедившись, что Белевал не задыхается от копоти, бодро спустился к берегу подземного озерца.

— Кажется, там в воде сундук, — как бы невзначай упомянула Белевал спускаясь следом.

— Вот сама за ним и ныряй, — огрызнулся Умно-Говорит, — если я аргонианин, это не значит, что я люблю плавать!

— А если я босмерка, это не значит, что мне нравится паучатина, — напомнила охотница на вампиров, — теперь-то понял? А вообще, дальше нам в другую сторону, через ещё один пролом.

Просторная каверна сменилась узким, заросшим паутиной, коридором, по которому навстречу искателям приключений уже ползли хозяева пещеры, однако меча Белевал и заклинаний Умно-Говорит оказалось достаточно, чтобы без труда пробиться сквозь этот заслон. Оставив позади не меньше полудюжины мёртвых пауков, вытащив из паутины сундук с сотней септимов, и, специально для аргонианина, собрав из кладок паучьи яйца, дуэт наконец прорвался к последнему подземному залу.

Едва Белевал вышла на открытое пространство, как из-под потолка спустился ещё один морозный паук, гораздо крупнее прочих — босмерка могла бы пройти у него под ногами и даже не пригнуться. Издав звук, напоминающий смесь визга и шипения, чудовище медленно поползло в сторону незваной гостьи.

Босмерка оглянулась и прикинула габариты паука: тот вроде не должен был пролезть в туннель за её спиной. Поэтому, не дожидаясь, пока до неё доползёт эта восьминогая дрянь, эльфийка устремилась обратно в подземный коридор, энергично размахивая руками, чтобы, не приведи Й’иффре, её напарник-аргонианин не полез вперёд.

— Что там? — сходу поинтересовался Умно-Говорит, как будто речь шла о каком-то безобидном явлении.

— Гигантский морозный паук! — выпалила босмерка, останавливаясь, чтобы передохнуть и поправить упавшие на лицо волосы.

— Как будто мы раньше дрались со всякой мелочью… — равнодушно ответил пиромант, уверенно шагая мимо своей спутницы и готовясь забросать очередное членистоногое заклинаниями.

— Ты не понял, — попыталась остановить его Белевал, — этот намного крупнее всех, что мы встречали ранее. Он нас заметил, но в этот туннель не пролезет.

— А-а-а-а… протянул маг, расплывшись в улыбке до ушей; для аргонианина такое было нормально.

Пауки прославились на весь Тамриэль своим невероятным, порой выходящим за рамки любого здравого смысла, упорством, и были готовы преследовать свою жертву до последнего, даже если для этого им приходилось ломиться в закрытую дверь. Босмерке даже вспомнилась поговорка одного из местных охотников «Заставь паука о скалу биться — он и гранит прогрызёт». Так или иначе, пользуясь непроходимой тупостью своего врага, она собиралась расстрелять чудовище из лука с безопасного расстояния.

Предположение Белевал оправдалось: паук на самом деле бросался в узкий туннель, бился лапами о стены, отползал чуть дальше и повторял процедуру. Умно-Говорит тоже радостно потёр руки и уже подготовил две огненных стрелы, когда до членистоногого добралась мысль о бесполезности таких наскоков.

На пару секунд гигантский паук замер, а затем изверг из пасти настоящий поток яда, облив Умно-Говорит с ног до головы. Аргонианин успел вовремя закрыть глаза, но ощущения всё равно были отвратительными. С громким криком он побросал пожитки, закрыл голову руками и бросился наутёк, оставив свою спутницу один на один против морозной дряни.

— Так и знала, что это случится. — посетовала девушка, быстро прячась за стеной и накладывая стрелу на тетиву.

Выглянув из-за угла, босмерка натянула тетиву и навскидку выстрелила в чудовище. Не сказать, что попадание было удачным — стрела застряла в одной из восьми ног, но то, что увидела Белевал, ей совершенно не понравилось — паук отполз ещё дальше в сторону и, видимо, собирался протиснуться в туннель боком, а благодаря высокому потолку пещеры он вполне мог пролезть. А тогда у эльфийки не осталось бы ни шанса на успех.

«Давай, Белевал, размышляй, что можно сделать!» — повторяла самой себе девушка, вжавшись в стену и крепко сжимая лук. Босмерка снова выглянула за поворот, но на этот раз она искала не паука, а выроненное магом оружие: двуручный меч, который Умно-Говорит толком не смог никуда пристроить, валялся вместе с остальными вещами, и его веса было бы достаточно, чтобы пробить панцирь даже такого здоровяка.

Сделав несколько быстрых выдохов, Белевал повесила лук за спину и медленно вышла из-за угла, навстречу опасности. Заранее предугадав, как и куда паук плюнет своим ядом в следующий раз, босмерка пригнулась и после быстрого (но неприятного) кувырка по гравию подхватила второй рукой меч, пригнулась, когда уже ползущий по стене паук щёлкнул жвалами совсем рядом с эльфийкой, и наконец проскочила в тот самый зал, которого по первоначальному плану должна была избегать.

Пока паук разворачивался, босмерка заметила уступ сбоку от туннеля, достаточно далеко, чтобы чудище не залезло туда сразу, но достаточно близко, чтобы с него при необходимости можно было ударить. И когда хозяин пещеры протиснулся обратно, Белевал уже была готова. Не дожидаясь, пока паук поднимет голову, девушка перехватила меч и с громким боевым кличем спрыгнула на врага…

Миг этого полёта показался охотнице вечным. За это время она успела найти сразу несколько недостатков своего плана — что, если она не попадёт? Что если не сможет удержаться? Но сейчас уже было поздно поворачивать назад, оставалось только нанести удар.

Двуручный меч наполовину вонзился в голову паука, проткнув её насквозь. Монстр даже не успел издать предсмертный хрип, а сразу рухнул, не подавая больше никаких признаков жизни, а Белевал, едва удержавшаяся на ногах, облегчённо вздохнула — теперь в пещере было безопасно.

«Интересно, а где же тут вампиры? — вопросила девушка, с трудом вытаскивая меч из туши морозного паука, — по-моему, это последняя каверна. Ну, Саша, если ты меня обманул и привёл вместо вампирского логова в этот паучий гадюшник… в тебя полетят все запасы паучьего яда, какие только есть у нашего мага!»

Обыскав сундук и выудив оттуда довольно целый комплект альтмерских доспехов по её мерке, Белевал вспомнила о маге-аргонианине и помчалась обратно по коридору, надеясь, что яд морозного паука не нанёс каких-то серьёзных травм.

Умно-Говорит отдыхал у подземного озерца, засунув голову и ладони в воду. Издалека он чем-то напоминал пьяницу, свалившегося в озеро, но, похоже, с аргонианином всё было более-менее в порядке.

— Если ты сейчас опять пошутишь про воду… — грозно предупредил Умно-Говорит, выныривая из озера.

— Я и не собиралась, — спокойно ответила босмерка, — пришла сообщить, что тот гигантский паук мёртв, и кроме его выводка тут никого нет. Это паучья пещера, а не вампирская.

— Подожди, — Умно-Говорит встал на ноги и стряхнул воду с рук, — мы ещё не всё осмотрели. Я видел какую-то большую кнопку за жаровней во второй каверне. Может, это тайник?

— И ты только сейчас об этом вспомнил? — недовольно воскликнула Белевал, чуть не выронив доспехи, которые она по-прежнему держала в руках как комплект чистой одежды перед купанием — Хотя… там в пещере нашлись неплохие трофеи, так что мы не зря туда зашли.

Оба охотника на вампиров взбежали наверх и вернулись во вторую каверну, где Умно-Говорит сразу же указал когтистым пальцем на жаровню и, не дожидаясь босмерки, нажал на кнопку.

Предположения пироманта подтвердились — каменная дверь медленно отъехала в сторону, и перед ним открылся небольшой коридор, ведущий в тёмный подземный зал с явными признаками жизни.

— Тут кто-нибудь есть? — раздался голос откуда-то из темноты, и с другой стороны туннеля показался здоровый, обнажённый по пояс, громила-норд с секирой наперевес.

— Есть идеи? — шёпотом спросил Умно-говорит, поняв, что их обнаружили.

— Да, сделай четыре шага назад. — внезапно посоветовала эльфийка, медленно пятясь прочь от кнопки.

— И всё? Вот уж точно, женщин никогда не поймёшь. — проворчал маг, но на всякий случай тоже решил отойти и подготовить заклинание.

Однако босмерка рассчитала всё верно: едва норд преодолел середину пути, как раздался громкий лязг, и в громилу вонзились несколько выдвинувшихся из стены копий, а уже через пару секунд трэлл вампиров валялся на земле с несколькими сквозными ранами в груди.*

— Откуда ты знала, что там ловушка? — удивился ящер.

— Заметила пазы в стене. Не волнуйся, нас эти копья не тронут, они одноразовые.

Однако шум от срабатывания ловушки уже привлёк внимание вампиров, которые медленно спускались в коридор из хижины на возвышенности, держа заклинания наготове.

Тем временем Белевал, осторожно прокравшись ко входу в вампирское логово, натянула тетиву и уже подняла лук, целясь в сторону одного из кровопийц.

— Ты что, хочешь подстрелить движущуюся цель в темноте? — удивился аргонианин — Тут даже каджитский лучник промахнётся!

— Я знаю, но не всегда из лука надо попадать точно в цель. — ответила Белевал и, задержав дыхание, отпустила тетиву.

Стрела действительно прошла мимо вампиров, угодив в каменную колонну и отскочив с довольно громким звоном, а вампиры, спускавшиеся к коридору, тотчас остановились. Спрашивая друг у друга, что это было, все три обитателя логова Кронвангр столпились у колонны. Уловка сработала.

— Насколько мне известно, вампиры боятся огня. — босмерка кивнула своему напарнику с хитрой ухмылкой.

— Думал, ты никогда не попросишь! — с азартом ответил пиромант и запустил в толпу вампиров сразу два огненных шара.

Грохот взрыва, яркая вспышка и омерзительный запах горелой плоти — так закончилась история вампирского логова в пещере Кронвангр. Белевал и Умно-Говорит зажгли факелы и, внимательно смотря под ноги, поднялись к хижине, собрав по пути всё хоть немного ценное, что было на прежних хозяевах дома.

— Отвратительно. — кратко высказался аргонианин, увидев залитый кровью обеденный стол и миски с мясом сомнительного происхождения. — Теперь я понимаю, почему ты за ними охотишься.

— Знаешь, эти даже ещё более кровожадные и нечистоплотные, чем остальные, — добавила Белевал, осматривая вампирские пожитки на предмет чего-нибудь ценного, — хорошо хоть, у них есть неплохие зелья.

— Зелья у них хорошие, особенно яды, но мне больше ничего не хочется брать из этого места. — поддакнул Умно-Говорит.

Босмерка быстро побросала несколько пузырьков с целебными эликсирами себе в сумку и поторопилась к выходу. Умно-Говорит, впрочем, задержался немного дольше, но только для того, чтобы собрать алхимические ингредиенты. Ему тоже совершенно не хотелось оставаться в таком месте. Внимательно смотря под ноги, оба охотника на вампиров уже спустя пару минут вышли на поверхность.

— Ну и как всё прошло?

— Признаться честно, поначалу я хотела забросать тебя бутылками с паучьим ядом, потому что никого, кроме этих восьминогих и шестиглазых тварей, мы не нашли.

— Вообще-то там почти у самого входа есть кнопка и… — начал я.

— Но потом мы отыскали её, и убежище вампиров тоже. Кстати, у меня теперь есть новая одёжка. Примерю, когда вернёмся в лагерь, надеюсь, тебе понравится.

— И не забывайте, кто нашёл эту кнопку, — напомнил о себе Умно-Говорит, — и прикончил вампиров тоже. И, раз уж речь зашла об этой напасти — пожалуй, я помогу вам с зачисткой ещё одного логова, только на этот раз без пауков.

— Не волнуйся, у меня есть одно на примете, — заверил я нашего мага, уже представляя, как мы ворвёмся в Красноводное Логово, — но сначала давай вернёмся в лагерь, отдохнём и отпразднуем победу. В относительной близости от нашего маленького поселения вампиров больше не осталось.

Глава 14. Драугры в шкафу

Мне казалось, что Белевал обрадуется новости, что рядом с нашим лагерем больше не осталось вампиров, но во время погрузки трофеев и на обратном пути она не проронила ни слова.

Эльфийка просто шагала рядом со мной, погружённая в собственные, скрытые от меня, мысли, и я всё не решался её расспрашивать. Она молчала, сердилась и обижалась на меня уже не раз, но в этот раз мне почему-то казалось, что происходило что-то совсем уж необычное, и эту ситуацию совершенно нельзя было сравнивать с… многими идентичными. Интересно, и как их, этих женщин, вообще поймёшь?

«Захочет — сама расскажет. — успокаивал я сам себя. — Она уже не раз давала понять, что не хочет о чём-то говорить, и что потом сама всё расскажет. Кажется, когда будет доверять мне больше. А когда это случится — и как я это пойму? Как же трудно с этими девчонками!»

Про то, что с мальчишками тоже не всегда просто, и не только девчонкам, я почему-то в тот момент предпочитал не думать. Мне казалось, что с этими размышлениями о непростых женщинах и отношениях… полов? я только окончательно запутаюсь вместо того, чтобы угадать, как мне сейчас поговорить с Белевал — и стоит ли сейчас заговаривать с ней, или лучше молчать?

Но лицо эльфийки хранило какое-то странное, непривычное и нечитаемое выражение, мало чем похоже на радость, и поэтому я решил оставить её в покое. Неужели с моей младшей сестрой, Маруськой, потом тоже будет так тяжело, как она вырастет? Или мне, на правах её брата, всё-таки будет с ней весело, смешно — и просто по-прежнему?

Вдобавок Умно-Говорит, довольный битвой в Кронвангре, сам был не прочь поболтать и рассказать мне о собственных приключениях. Я решил переключиться с мыслей о Белевал и постепенно, сам того не заметив, втянулся в обсуждение подвигов в пещере, в которой меня, ясное дело, и близко не было. Потому что великан, протиснувшийся в пещеру, это из разряда ещё большей фантастики, чем вообще само существование великана.

— А потом я запустил в этого паука огненный шар и поджарил до хрустящей корочки. — завершил аргонианин историю о своей победе над гигантским морозным пауком.

— Неужели? А я видела, как ты получил паучьим ядом в лицо и до конца битвы просидел в ближайшей луже! — парировала Белевал, которую вывели из размышлений только байки её напарника-мага.

— Ох и любишь ты портить хорошую историю… — проворчал Умно-Говорит.

Интересно, он и правда не обиделся на Белевал за то, что она так развенчала его геройские рассказы — или аргониане в принципе от природы философы и флегматики?

— Саша имеет право знать правду, — добавила босмерка, — я одолела паука тем самым мечом, который ты бросил посреди пещеры. Заманила его в туннель, вскарабкалась на уступ, спрыгнула на чудовище и проткнула голову. Саша, ты ведь мне веришь?

— Белевал, как бы ты мне ни нравилась, я не стану тебе поддакивать, но только потому, что терпеть не могу такие вопросы. — буркнул я — Умно-Говорит, не обижайся, но в словах Белевал больше правды; после боя мне пришлось отмывать меч в реке.

— Она просто вываляла его в паучьей крови…

— Да, специально так сделала, потому что мне нравится, как он воняет дохлым морозным пауком на всю пещеру, — саркастически ответила босмерка, — образованный маг с таким умным именем, а так нелепо врёт…

— Прекратите оба! Что за дурацкий спор? Выяснять, кто убил опасное чудовище, привирать историю и доказывать свою крутость — это просто глупо и как-то по детсад… — и тут я вспомнил, как сам же в сетевых играх постоянно спорил с сокомандниками на тему того, кто завалил больше врагов. — Вот блин, неужели оно всё со стороны именно так выглядело?

— Похоже, некоторые пороки у нас с вами общие. — резюмировал Умно-Говорит, который понял намного больше, чем следовало.

К моему удивлению, на обратном пути нам не повстречалось ни одного дикого зверя. Может, дело было в том, что мы уже проходили этим маршрутом, может, тут недавно промчался Довакин в поисках материалов для развития кузнечного дела, может, постарался ливень, который и не думал заканчиваться, но, так или иначе, в последние несколько часов дороги до лагеря если с чем нам и приходилось бороться, так это с риском простудиться или залить припасы водой.

Сегодня Белевал весь день была на взводе, а после того спора с Умно-Говорит совсем притихла, и как-то особенно брезгливо оттолкнула хобот Мэнни, когда тот решил полакомиться горноцветами справа от босмерки и перекрыл ей дорогу. Не знаю, почему, но мне казалось, что уничтожение вампирского логова уймёт гнев или печаль моей новой (и вообще-то первой) девушки, а похоже, всё вышло строго наоборот. Интересно, что же у неё была за тайна — и уместно ли здесь было слово «любопытно», пусть даже и только в моих мыслях? Белевал, насколько мне известно, мысли читать не умела.

Хотя… кто их, этих девчонок, знает. Маруська вот точно могла, — но только когда речь шла о купленных мной сладостях, которые к тому же в холодильнике лежали. И что это я в последнее время всё о доме-то думаю?..

Умно-Говорит тоже пребывал в размышлениях, и о чём он в это время думал, знал только только Господь Бог (если он вообще заглядывает в Нирн, где вроде как совсем другие высшие силы), отвлекать его мне не хотелось, тем более, своих тем для размышлений и для беспокойства было полно.

Я оставался взволнованным, Умно-Говорит погрузился в раздумья, а Белевал то ли скорбела, то ли злилась, то ли и то, и другое одновременно. Причём мне смутно, но навязчиво казалось, что она определённо чего-то от меня ждала, и это недосказанность висела в воздухе и уже казалась физически ощутимой. И только Мэнни с Катькой пребывали в каком-то совершенно непосредственном оптимизме и с наслаждением набивали брюхо свежей, мокрой от дождя, травой. Вряд ли они вообще понимали, кто такие вампиры (Катька уж точно не догадывалась) и зачем на самом деле хозяева вывели их на прогулку, но наши четвероногие компаньоны оказались единственными, кто остался полностью доволен этой вылазкой.

Когда мы наконец добрались до Парового лагеря, меня ждал неприятный сюрприз: все дрова промокли, а костёр, который мы с Белевал с таким трудом разожгли несколько дней назад и активно питали новыми брёвнами, потух.

— Столько усилий ушло впустую… — устало протянул я, осматривая дрова — Умно-Говорит, у тебя всё в порядке с зубами?

Он вполне ожидаемого для реального Скайрима сюрприза ничего умного не приходило на ум. И даже вспоминать в который раз о моём привычном мире и газовой плите на кухне не хотелось.

— А зачем ты спрашиваешь? — с толикой подозрения ответил маг вопросом на вопрос.

— Затем, что сегодня у нас на ужин будет сырое мясо. — от неожиданности, насколько вообще мог бы быть неожиданным всё ещё идущий дождь, ответил я — Готовить не на чем, все дрова того.

— А почему ты не спросил, хочу ли я есть сырое мясо? — Белевал вновь поджала губы и упёрла руки в бока — Я вообще-то цивилизованная эльфийская девушка, а не дикий зверь! Даже когда я растянула ногу, ты старался для меня готовить, что сейчас с тобой случилось?

— Не со мной, а с дровами, — запротестовал я, — они все насквозь промокли!

— Саша, отойди от костра, и предоставь решение этого вопроса специалистам. — Умно-Говорит уже подготовил какое-то огненное заклинание, и я на всякий случай сделал несколько шагов в сторону.

С пальцев аргонианина сорвался сполох огня и с громким хлопком врезался в сложенные «шалашиком» поленья. Когда вспышка пламени рассеялась, брёвна уже полыхали, а над костром поднимались маленькие струйки пара от падающих на древесину капель.

— Ну вот, всё хорошо, и никого не придётся есть сырым. — флегматично, в своей обычной манере, подытожил наш маг, садясь прямо на землю около костра.

Услышав такое, Белевал гневно бросила лук на землю.

— Ты считаешь это смешным? Может, и схватки с вампирами для тебя были очередным забавным приключением? Ты хоть что-нибудь можешь воспринимать серьёзно?!

— Вообще-то… — начал я в попытке привнести в этот спор толику здравого смысла, но вместо этого только навлёк на себя гнев охотницы.

— А ты не лучше! Всё думаешь только о себе, о том, как попасть обратно в свой мир! Ты не думал о том, что станет со мной, когда ты уйдёшь?! — голос Белевал дрожал — Почему ты не увидел, как мне плохо? Почему не поддержал, когда это было нужно?!

Не успел я ответить, как босмерка сделала глубокий прерывистый вздох, слегка похожий на всхлип, и продолжила тираду:

— Я и так потеряла слишком много, хватит! Оставьте меня одну!

Эльфийка быстрым шагом прошла в хижину и захлопнула за собой дверь, а через несколько секунд я снова услышал те же самые всхлипы, которые раздавались ночью. Я понятия не имел, из-за чего она так отреагировала, и в чём была причина настолько бурной реакции, но почему-то чувствовал себя виноватым. И если даже тогда, во время нашего знакомства, я показался Белевал лучше, чем сейчас… значит, дело и правда было серьёзным. Серьёзнее не бывает. Эх, и почему моих родителей нет рядом? Они бы сразу догадались, что происходит!

— А что такого я сказал? — удивился Умно-Говорит — Не возражаешь, если готовить буду я?

— Почему бы и нет? — я был только рад отказаться от готовки, слишком многое предстояло обдумать.

«Что вообще нашло на Белевал? Вдруг взяла и набросилась на нас с Умно-Говорит. — размышлял я, усевшись под естественным каменным навесом — неужели из-за той нелепой шутки? Мне кажется, дело всё-таки в чём-то другом, но в чём? Может, из-за того, что я остановил её спор с магом? Вряд ли, и вряд ли из-за того, что отказался поддакивать.»

Пока Умно-Говорит варил мясо на костре, я всё глубже погружался в размышления и безучастно наблюдал за языками пламени. Что могло так расстроить мою девушку? Думай, Александр!

«Может, что-то произошло в той пещере Кронвангр? Нет, тогда она была в целом довольна, только не сразу нашла вампиров. Значит, дело в чём-то другом.

Ещё вариант: ей надоели шутки Умно-Говорит о лесных эльфах. Возможно, но почему тогда она на меня набросилась? Интересно, как бы я сам отреагировал на шутки про великанов? Наверное, никак, потому что настоящим великаном я всё-таки не был, хотя… глядя на меня, этого никто бы не сказал.»

А ведь правда: я искал причины так далеко, что не заметил самую очевидную: что вменила мне в вину Белевал перед тем, как закрыться в землянке? И тут уже активизировалось не только мышление, но и память.

«Она сказала, что я думаю только о том, как попасть в свой мир… вот зараза! Выходит, она проговорилась, что я попаданец. Класс! Надеюсь, аргонианин не обратил на это особого внимания. Ещё она сказала, что не знает, как будет жить без меня или что-то вроде того, но, в целом, понятно, о чём шла речь. И потом… эта фраза «потеряла слишком много»… мне кажется, в ней и скрыт основной смысл.»

Ситуация начала постепенно проясняться, и теперь я наконец-то приближался к разгадке.

«И тогда, после новостей о сожжении Зала Дозора, она тоже плакала, а наутро готова была порвать вампиров голыми руками и рвалась в бой. Я почти уверен, что тогда, в Зале Дозора, она потеряла близкого человека от рук вампиров и хотела отомстить… но почему она злилась потом? Неужели из-за того же самого?»

Я решил представить себя на месте Белевал. Конечно, мне было знакомо довольно приятное чувство, когда мстишь обидчику и устанавливаешь справедливость в самой простой, первобытной форме, порой даже такое казалось единственно правильным способом жизни, но я никогда никого не терял и тем более не мстил за чью-то смерть.

«Потеряла слишком много… наверное, Белевал чувствует себя одинокой, — до того я и не представлял, что могу мыслить как заправский психолог. Не зря я всё-таки пару лет назад посмотрел тот запутанный фильм с невыразительным названием, где герои приключались в чьих-то снах. — ну да, точно. Она ведь ещё прижималась ко мне, поцеловала, явно пыталась привлечь к себе внимание, а я толком не ответил ей взаимностью. И эта зачистка пещеры Кронвангр… Вот блин, она хотела отомстить, но ей нужно было совсем другое! Но что?»

Как мне казалось, прошло ещё несколько минут, прежде чем я перебрал все возможные варианты. В каком-то фильме про Человека-паука он охотился на конкретного бандита, убившего его дядю, но у моей девушки явно не тот случай, она не преследовала кого-то конкретного. Максимус мечтал выжить и добраться до Коммода, и для этого пробивался наверх… нет, тоже не вариант, Белевал даже не знает, кто возглавляет местные вампирские кланы, и не может точить зуб лично на них. Может, она мстит вообще всем вампирам без разбору, как какой-нибудь Фрэнк Касл мстит всем обладателям суперспособностей? Тоже мимо. Ответ лежал где-то на поверхности, но я никак не мог его увидеть.

«Неужели всё это время Белевал хотелось… справиться с одиночеством? Она ведь не просто так стала проявлять ко мне больше заботы, наверняка хотела быть нужной для кого-то, и из-за моей толстокожести (в первую очередь, метафорической) она так расстроилась. Она потеряла кого-то очень дорогого для неё, и я, похоже, остался одним из немногих близких ей людей… вернее, великанов. Ну почему я сразу же до этого не допёр?»

Я медленно поднялся на ноги и прошёл к землянке Белевал. Уже темнело, а Умно-Говорит уплетал шашлык из нарезанного мяса: похоже, мои рассуждения заняли гораздо больше времени, чем я думал.

— Саша, это ты? — Белевал услышала (или почувствовала) мои шаги ещё за несколько футов, но дверь пока не открывала.

— Да, и я это… хочу извиниться. — почему-то говорить стало как-то тяжело, а на меня накатила война беспокойства и волнения. — напрасно я тебя не поддержал. Я не знаю, кого ты потеряла, но я понимаю, как тебе сейчас тяжело и… мне никогда не хотелось тебя отталкивать, ты для меня самый близкий человек… прости, я хотел сказать, эльфийка, во всём Тамриэле. И я обещаю, что ни за что не оставлю тебя одну… потому что люблю тебя и не хочу, чтобы ты страдала.

Дверь медленно открылась, и Белевал устало вышла ко мне. Босмерка больше не плакала, но по-прежнему выглядела какой-то измотанной и опустошённой.

— Спасибо, Саша, — тихим голосом поблагодарила босмерка и попыталась меня обнять. Получилось у неё не очень, но самое главное, что в это время она прижималась ко мне, и, кажется, уже не чувствовала себя одинокой.

Я аккуратно обнял эльфийку своими ладонями и слегка прижал к себе, стараясь быть как можно осторожнее и памятуя о том случае с ногой. К счастью, в этот раз я правильно рассчитал силу, и теперь ощущал, как ко мне тянется удивительно нежная и, что куда важнее, любящая девушка.

— Скорее бы вернуть тебе прежний облик… — прошептала босмерка, поднимая взгляд на моё лицо — Как думаешь, аргонианин нас отсюда услышит?

Я обернулся к костру: Умно-Говорит по-прежнему ел шашлыки и совершенно не обращал внимания на происходящее у землянки.

— Кажется, нет. — сообщил я через несколько секунд, аккуратно убирая руки и отпуская босмерку.

— Тогда я могу рассказать тебе, что случилось. Давай отойдём ещё немного дальше, чтобы нас точно не услышали.

Мы с Белевал обогнули землянку и уселись под промокшей поленницей. Я старался особо не опираться на дрова — мокрая древесина ощущается довольно мерзко, однако Белевал в её новенькой эльфийской броне это совершенно не беспокоило. Особенно после всего случившегося.

— Как бы тебе сказать, Саша… ты не первый, кто услышал из моих уст «я люблю тебя», и я не говорю о родителях. — неловко начала Белевал.

— Не волнуйся, я уже был к этому готов, — я старался говорить так, чтобы мой голос звучал успокаивающе, но по привычке вышло как-то торопливо, — ты упоминала Фендала. С ним всё в порядке, он живёт в Ривервуде, охотится на оленей и диких козлов… и охмуряет молодую сестру местного торговца.

Я не знал, что с Фендалом на самом деле, вспоминал только то, что знал по игре, и, как правило, в моих прохождениях охотника-босмера ждала именно такая судьба — я уже после задания по охоте на драконов менял его на Лидию, но тогда, в Ривервуде, чаще помогал лесному эльфу, чтобы получить халявные уроки по стрельбе из лука.

Странно было говорить о Фендале и о Камилле как… как о тех, кем они, по сути, и являлись — об абсолютно реальных личностях; подумав об этом, я предположил, что на самом деле никакого квеста с «Ривервудским треугольником» нет и быть не могло, это всё только в игровой версии разработчики придумали, чтобы, значит, игрокам веселее было — и чтобы можно было себе спутника уже в самой первой локации, то есть, в первом городе найти. И вряд ли «настоящая» Камилла была настолько тупой, чтобы поверить первому встречному, который пришёл к ней в лавку с письмом, хоть с подлинным, хоть с поддельным.

Впрочем, Белевал мои слова не понравились, и она посмотрела на меня с каким-то резким осуждением. Наверное, не стоило так подробно расписывать похождения её парня, пускай даже бывшего.

— Мне это не интересно, — как-то сухо и холодно остановила меня эльфийка, — и речь сейчас не о Фендале. Родители называли меня… влюбчивой, и до тебя у меня был ещё один парень.

«Ого! Интересно, для эльфов такое нормально или это только Белевал так легко вешается всем на шею? — подумал я, но решил на всякий случай не озвучивать свои мысли. Нет ничего более бестактного, чем спрашивать у женщины, со сколькими мужчинами она встречалась раньше. — Вроде про Барензию в её подлинной биографии упоминали то же самое. И Эрикур тоже слышал что-то подобное. Остаётся верить, что на мне Белевал всё-таки остановится. Хотя, пока я остаюсь в великанском обличье — вряд ли.»

— Норд Торвальд, молодой дозорный Стендарра. Об этом… довольно трудно рассказывать. Когда мы с семьёй оказались в Истмарке, то ещё не до конца знали, кому можно доверять, и один раз чуть не погибли… или чего похуже.

— Чуть не погибли? Что с вами случилось? Нападение бандитов? Дикие звери? Фалмеры? — я мысленно перебирал все возможные варианты бедствий, какие могли обрушиться на одиноко живущую семью лесных эльфов, но, кажется, слегка переборщил с фантазией.

— Всё намного прозаичнее, — Белевал тяжело вздохнула, — я доверилась не тому человеку. Мы тогда были в отчаянном положении, хватались за каждую возможность прокормиться, и однажды вечером по дороге к Камню Шора мне повстречался какой-то странный путник. Я тогда не обратила на его внешность особого внимания… он казался мне каким-то притягательным. Губы будто сами произнесли слова приветствия. Незнакомец назвался Венаром, и предложил работу — от меня требовалось таскать какое-то алхимическое оборудование, устанавливать ловушки и молчать. Не знаю, почему я тогда согласилась, но ещё одним условием была работа только в тёмное время суток.

— Венар… где-то я уже слышал это имя. Получается, тебя завербовал вампир?

— Тогда я этого ещё не понимала, потому что впервые встретилась с такой угрозой. Или дело было в его чарах… просто не знаю. В общем, я таскала ящики с колбами, подвешивала какие-то ржавые шипастые цепи под потолком, устанавливала оборудование для перегонки по команде Венара… но постепенно догадывалась, что я делаю что-то очень мерзкое и помогаю совсем не тем, кому следует. Платили мне щедро, но постепенно возвращаться к родителям с кошелями септимов и врать про то, откуда я беру такие средства, становилось всё гаже для меня самой. К сожалению, Венар заметил мои метания.

— И что случилось потом? Он попытался тебя убить или обратить?

— Он решил действовать намного хуже. С помощью своей магии он снова заставил меня потерять бдительность и проболтаться, где я живу… а потом я очнулась в какой-то клетке, незапертой. Я чувствовала себя вполне здоровой, но… я понимала, что впала в немилость, и поставила под угрозу жизнь своих близких. У меня получилось улизнуть из логова, благодаря тому, что я знала многих тамошних рабочих, но напоследок я увидела, что натворила. Саша… красноводное логово, о котором ты говорил… я помогала его построить.

Последнее предложение Белевал говорила тяжело, чувствовался огромный груз вины, который всё нарастал с каждым словом босмерки. Всё оказалось ещё сложнее и ещё хуже, чем я предполагал… однако я не держал зла на охотницу.

— Ты ни в чём не виновата, Белевал, тебе ведь приходилось делать всё это против собственной воли… — попытался я успокоить девушку, чувствуя, что её дыхание стало неровным, а глаза слегка заблестели, и отнюдь не от счастья.

— Пока я выбиралась из логова, Венар со своими вампирами направился к дому моих родителей у лесопилки «Пирожок». Хвала Стендарру, тогда рядом оказались его дозорные. Они отстояли деревню, и один из них бросился в погоню. На обратном пути вампиры настигли меня, возвращающуюся из логова, и, если бы не Торвальд, я бы сейчас с тобой не разговаривала.

— А что Венар? — я уже догадывался, каким будет ответ, но надеялся, что этот Торвальд хотя бы как следует избил того, кто так мерзко манипулировал моей девушкой.

— Сбежал, как только понял, что за ним гонятся. Торвальд тогда спас мне жизнь, и предложил вступить в орден. Я с радостью согласилась, и с тех пор мы немало времени провели вместе. Сражались с нежитью, изгоняли даэдра, вместе отмечали победы Дозорных на пирах… у нас не было друг о друге никаких секретов и, как бы тебе сказать… благодаря ему я стала женщиной. И из-за него я и осталась в Скайриме.

— А что случилось потом? Вы ведь потом расстались?

— К сожалению, да. Его повысили до младшего хранителя, и с тех пор он должен был планировать наши вылазки в Зале Дозора, а я… меня не оставляла вина за то, что я сделала, и мне хотелось уничтожить Красноводное Логово, но Торвальд отнёсся к своему новому посту слишком серьёзно, и на задания я уже выходила без него. Тогда он пытался меня уберечь, специально давал самые безопасные поручения. Несмотря на всё пережитое, он не понимал, насколько вампиры опасны, не видел того, что видела я… и не хотел помочь мне исправить мою величайшую ошибку. Я понимала, что дорога для него, но больше не могла так жить, но переубедить Торвальда не получалось, а после наши дороги разошлись. Когда от Ордена откололся Изран, я воспользовалась поводом и тоже ушла, избрала стезю простой охотницы. И вчера… вчера узнала, что Торвальд погиб вместе с остальными хранителями.

— Тебе нечего стыдиться, Белевал, у нас у всех есть свои драугры в шкафу. — я попытался подбодрить эльфийку, — и не на всё в нашей жизни мы можем повлиять. Конечно, я не знал Торвальда, но я разделяю твою боль и скорбь. И вместе мы исполним его последнее обещание. Признаться честно, я тоже давно хочу разрушить Красноводное логово.

— Спасибо, Саша, — тихим голосом поблагодарила меня Белевал и придвинулась ещё ближе ко мне, — хоть я и не безгрешна, но, по крайней мере, держусь светлой стороны, и тебя тоже не нужно тащить на неё волоком.

В игре мне эти слова о светлой стороне всегда казались смешными, но теперь, когда я увидел всё это воочию, и вдобавок все персонажи были такими живыми, как и я сам (насколько может быть им «сказочный» персонаж, который так-то великан), я почувствовал что-то вроде озноба. Во время моего прохождения «Скайрима» я никогда не переживал по поводу уничтожения зала Дозора, считая это чем-то вроде неизбежного зла, придуманного разработчиками и привязанного к уровню Довакина… Кстати, а какой у нынешнего Довакина уровень? Кто он и чем сейчас занимается? Надо бы мне с ним потом всё-таки встретиться… только перед этим вернуть себе свой прежний облик. В игре у Довакина прокачка была, а вот у великанов — нет.

Очень к месту вспомнилось, как давным-давно, пока я был простым семнадцатилетним пацаном, в моём «Скайриме» я сам неоднократно убивал великанов. Иногда по объявлению, оставленному людьми ярла, иногда — когда те сами приходили к моему поместью, — в смысле, не люди ярла, а великаны, — а иногда просто потому, что я мог это сделать. Получалось как-то… неудобно, и я чувствовал, что это явно не то, за что я буду испытывать гордость.

— Не знаю, станет ли тебе от этого легче, но у меня тоже есть один момент в жизни, которым я не очень-то горжусь. — почему-то мне тоже хотелось поделиться какой-нибудь историей и сбросить груз вины, — несколько лет назад мы с пацанами, чтобы не писать контрольную, пронесли в школу дымовую шашку, и оставили её в кабинете химии. Ну, это дело приняли за пожар, всех срочно эвакуировали, но так не нашли, что устроил такую диверсию. А через месяц случился ещё один пожар, в том же кабинете — кто-то бросил не до конца потушенный окурок в мусорное ведро с кучей бумаги — и поначалу учителя тоже подумали про дымовую шашку… но огонь был настоящим. Никто тогда не пострадал, но потом от родителей потребовали денег на новые учебники и мебель, из-за чего я на неделю остался без обедов в столовых и получил гораздо более дешёвый подарок на день рождения.

— Я ничего не поняла, — ответила Белевал спокойным голосом, — кроме того, что из-за тебя кто-то проглядел настоящий пожар. Что ж, ты мне и таким нравишься, во всём своём несовершенстве. И… пообещай, что всегда будешь со мной. Здесь, в Скайриме, у меня больше никого близкого нет… и я не хочу остаться одна.

Блин. Приехали. Почему-то мне показалось, что я по ошибке рассказал какую-то историю из того славного времени, пока я ходил в детский сад, причём ещё в младшую группу, настолько моё «чистосердечное признание» было приведено к неутешительному и совершенно негероическому итогу. Собственно, вселенная Древних Свитков — жестокий и опасный мир, здесь взрослеют рано, и я, кажется, в момент попадания сюда сильно вырос, причём не только физически.

В первые секунды после этой фразы мне хотелось возразить и напомнить про Фендала, но потом я сообразил, что тот седовласый (и вряд ли просто блондинистый) босмер уже нашёл себе другую девушку, и вряд ли собирается устраивать личную жизнь с Белевал. Сердце наполнилось какой-то странной, печальной гордостью — я был единственным, кто удерживал босмерскую охотницу в Скайриме, и самым близким для неё великаном…

Глава 15. Стандарты красоты

Если можно описать одним словом мои мысли, посещавшие меня в последнее время, а именно, — вчера вечером перед сном и сегодня утром, я мог бы сказать, что они были странными. И — удивительно! — я уже не жалел о том, что рядом не было моих родителей или хотя бы старшего брата, чтобы мне было у кого попросить помочь мне. Очевидно, сказывался тот факт, что за последнее время я и правда вырос — превращение в пятиметрового великана не в счёт, — да и к тому же, в Скайрим я попал уже не в возрасте Маруськи и уж тем более не ясельным младенцем.

Раньше, дома, у меня тоже бывало, что я думал о чём-то перед сном, но потом засыпал так неожиданно для самого себя, что даже не успевал довести мысль до конца, а утром она снова возвращалась… Но теперь, с высоты моих прожитых лет с высоты великанского роста с высоты уже привыкающего и уже успешно привыкшего к своей новой жизни попаданца, которому посчастливилось встретить друзей и найти и наладить новую жизнь, я могу сказать, насколько же у меня тогда всё было беззаботно, невинно и как-то ребячливо.

Интересно, остальные ребята в моём классе были такими же… малышами к семнадцати годам — или это только мне так кажется, учитывая суровые реалии моего нового мира? Для Скайрима-то семнадцатилетний — это всё равно что взрослый, поведение и спрос с таких людей и не только людей должны были быть уже соответствующими. А то — жил я — не тужил, в свободное время играл в «Скайрим», и самой большой проблемой для меня была тройка по контрольной, а самым нелюбимым делом — поездка на дачу, чтобы копать картошку. А жил я тогда, скажем так, припеваючи.

Но я счастлив тому, что каким-то невероятным образом стал попаданцем, и ни за что на свете не хотел бы лишиться всего того, вернее, тех (а особенно той), кого я здесь встретил. Если бы вдобавок ко всему ещё и развеликаниться, а то пока что я не везде могу пойти, потому что обычный среднестатистический великан себе такого рода вояжей не позволяет, да и вообще никуда не отправляется путешествовать, то вообще было бы замечательно.

А вот путешествовать придётся.

Путешествовать хотелось.

Скоро мы с друзьями обязательно куда-нибудь пойдём — и тот факт, что я сейчас в обличии великана, меня ни за что не остановит. Маскировку себе придумать какую-нибудь, что ли? Хотя… под что можно замаскировать великана, если не под самого великана?

И ещё: непонятно, откроется ли мне потом какая-нибудь прокачка, которая была доступна в игре, или нет, потому что после великана с дурной великанской силушкой превращаться в кого-то первого уровня — это будет так себе. Но ради Белевал я был бы способен и на такое. Тем более, что тяжёлые скайримские будни обеспечат мне и тяжёлый физический труд, и стремительно растущие мышцы, и сопутствующую брутальность и стремительное повышение уровня персонажа, то есть, просто уровня крутости. Хотя… крутыш — он что там, что здесь у нас, в Скайриме, крутыш, как его способности ни называй.

Потихоньку я снова стал проваливаться в сон. Мой организм словно почувствовал, что я решил для себя главный возникший на тот момент вопрос и нашёл что-то важное, что мне вдобавок доставило огромное, выше великанского роста, удовольствие, и стал уже вроде бы снова отходить ко сну…

До рассвета было ещё далеко; всё было тихо, Мэнни чутко дремал вполглаза, следя за вверенными ему территориями, хотя я плохо представлял себе, кто мог бы сунуться в великанский лагерь, который вдобавок охраняет мамонт — и когда его хозяин дома.

Будем надеяться, что к нам в гости не придёт Довакин, — а все остальные жители вроде никогда с великанами дел иметь не хотели, разве что один раз привели к нам в лагерь уже знакомую нам с Мэнни корову, которая почти сразу же стала Катькой.

Мы проснулись как обычно, на этот раз нас с аргонианином никто не будил, даже Мэнни, и вскоре я понял, почему: из хижины Белевал доносился какой-то лязг и негромкие призывы к кому-то (или, что более вероятно, чему-то) нормально застегнуться и держаться там, где закрепили.

— Похоже, твоя босмерка сейчас примеряет новые доспехи, — предположил Умно-Говорит, — не хочешь ей помочь? А то ко мне она относится с неприязнью.

— Я к тебе тоже скоро начну относиться с неприязнью, если будешь и дальше меня троллить. — проворчал я, втыкая в землю рядом с горящим костром кол с оленьей ногой на нём. Знаешь, у тебя иногда шутки… как у пьяного мишутки.

— Мишутка? — удивился Умно-Говорит — А кто это такой?

— Медведь. — ответил я, вспомнив, что если начать объяснять шутку или анекдот, смешными они после этого уже не покажутся.

— Какие-то странные у вас взгляды на поведение животных, — пожал плечами пиромант, — вчера я был крокодилом, сегодня почему-то тролль… Да ещё и медведь. А где «спасибо» за разожжённый костёр?

— Спасибо. — равнодушно бросил я, не отрываясь от установки кольев с мясом вокруг огня.

По крайней мере, теперь я понимаю, почему Белевал вчера на него так взъелась. Дважды. Время от времени у нашего во всех смыслах этого слова умника шутки были примерно, как у пьяного мишутки. Причём не как у того медведя, какие обычно в Скайриме водятся.

На несколько секунд стук сочленений доспехов в землянке прекратился — похоже, Белевал о чём-то задумалась или что-то заинтересованно разглядывала. Так или иначе, я не планировал заглядывать в окна, тем более, что босмерка запросто могла заниматься чем-то глубоко личным, а в собственных шпионских навыках (вернее, их отсутствии) я не сомневался ни на секунду. Будучи великаном, я отлично сознавал, что мой уровень скрытности теперь если не равен нулю, то чуть ниже этой нейтральной отметки, и не было никакой гарантии, что мне удастся прокачать скрытность хоть как-нибудь до тех пор, пока я окончательно не «развеликанюсь». И мне совершенно не хотелось разрушить с таким трудом выстроенные отношения с девушкой одним проявлением неуместного любопытства.

Поэтому вместо подглядываний я уселся перед костром на ствол поваленного дерева и погрузился в собственные мысли. Интересно, как выглядел этот Торвальд? Насколько они были близки с Белевал? Понятно, что у них уже было… то, что было, но какое конкретно и в чём оно заключалось? Спрашивать такое у босмерки точно было бы бестактно, а потому мне оставалось только предполагать.

С самим процессом я, конечно, был знаком, не на собственном опыте, но от одноклассников и из интернета знал об интимной жизни достаточно. И теперь мне в голову пришёл дурацкий вопрос: какой именно из того множества вариантов близости был у Белевал? И, что важнее, понравится ли ей то же самое со мной, когда (и если) я снова стану человеком? Хорошо, что эльфийка не умела читать мысли, потому что мой мозг решил добавить к размышлениям визуализацию.

С утра, как только я проснулся, в моей отдохнувшей бородатой голове крутилась какая-то мысль, которую мне только что удалось хоть как-то оформить. И эта мысль выглядела так, как будто… мне не нравился Торвальд. Не нравился сильно и беспощадно, бессмысленно и безнадёжно — потому что, увы, уже посмертно.

Нет, дело было вовсе не в том, что благодаря ему или из-за него я не стану первым близко знакомым мужчиной в жизни моей любимой эльфийки, — как я только что осознал, я вовсе не отношусь к тому типу мужчин, которые мечтают стать «пионерами» или «первопроходцами», и которые вдобавок верят в такую глупость, что если женщина выйдет замуж повторно, то все её дети, рождённые во втором браке, будут похожи на её первого мужчину, даже если она его с момента расставания даже на фотографии не видела. Что это лютый бред, я знал всегда, — в школе одним из моих самых любимых предметов была биология, а за такую чушь наша учительница, Оксана Павловна, запросто двойку бы поставила. Автору этой бредовой теории.

А что касается Торвальда… Мне он не нравился тем, что вообще когда-то был с Белевал, что не смог оправдать её доверия — и был нордом. Собственно, если бы он был орком, редгардом или имперцем, он не нравился бы мне этим тоже, — а вот в том, что этот северный олень болван смог оценить по достоинству, с какой прекрасной девушкой его свела судьба, он был виноват однозначно.

Вряд ли Белевал можно было назвать в прямом смысле этого слова безутешной вдовой, скорее уж она просто помнила о нём и сохранила добые воспоминания, — но мне не нравился даже тот факт, что идиот всё-таки погиб. В старых книгах про войну я читал, что когда знаешь, что тебе есть ради кого жить, ты всегда будешь беречь себя.

Конечно, реальный Скайрим — не игровой мир, и ни у кого здесь нет ни быстрого сохранения, ни загрузки… но факт оставался фактом: Торвальд был мёртв — и я вменял ему это в вину, от чего бы он там ни погиб. Хотя… Мало ли кто мог погибнуть или умереть, про то, что в игровом Скайриме великаны тоже были более чем смертными, я предпочитал не думать. Должно быть, сказывалась моя самоуверенность, молодость — и злость на Торвальда, который хоть и стал теперь для меня мёртвым соперником, в этой роли мне всё равно не нравился.

«А я всё равно смогу сделать лучше, чем ты! — думал я мстительно, обращаясь к мёртвому, но вовсе не за тем, чтобы попытаться успокоить его по поводу того, что с его бывшей любимой девушкой не случится ничего плохого. По крайней мере, я сделаю всё, что смогу и что от меня зависит, чтобы всё было именно так — И потом, вы с ней давно расстались — а я с ней не расстанусь никогда, и если надо, навсегда останусь в этом мире! И ты умер — а я живой, и я здесь.»

— Саша! — громкий довольный голос босмерки вывел меня из размышлений, — Доброе утро! Как тебе моя обновка?

Я обернулся в сторону землянки и увидел, что Белевал остановилась буквально в паре метров от меня и, кажется, только что отошла в сторону, а чуть раньше толкала меня в бок, чтобы спустить с небес на землю. Босмерка надела те самые эльфийские доспехи, которые нашла в пещере Кронвангр, и походила бы скорее на талморскую воительницу, если бы не держала шлем подмышкой.

Не сказать, что доспехи были точно по размеру, местами получились великоваты, но в целом сидели неплохо, особенно кираса, которая оказалась женской и учитывала все анатомические особенности. Приталенная и с отдельными выпуклыми сегментами для грудей, эта броня подчёркивала красоту эльфийки, и даже с высоты моего роста все эти особенности были прекрасно видны. И, как назло, я думал на близкую тему буквально несколько секунд назад.

«Зараза!» — произнёс в моей голове голос капитана Джека Воробья.

— Ну… в общем… не знаю, как сказать… — мне очень нравилось то, что я видел, но я не знал, как сформулировать это тактично, а пока я пытался выдавить из себя хоть одно связное выражение, эльфийка опустила взгляд куда-то ниже и слегка покраснела. Зараза. Похоже, Белевал и без слов поняла, что я о ней думаю и какие эмоции она пробудила у меня своим появлением в такой броне (для неё — практически телесного цвета), выгодно и красиво подчёркивающей… вот чёрт, их самых.

— Приятно, что тебе нравится обновка. — босмерка хитро улыбнулась и издала тихий смешок — Ты хотел сказать, что кираса подчёркивает фигуру?

— Да, да, именно это и вертелось у меня на языке, — эльфийка прочитала мои мысли и, кажется, поняла ещё одну вещь, на которой я не хотел акцентировать внимания, но которая получилась чисто спонтанно и весьма несвоевременно, — ты отлично выглядишь!

В этот момент Умно-Говорит снял с огня приготовленную оленину и бухнул кусок мяса на блюдо.

— Нашли, чем восхищаться. Зачем людским и эльфийским женщинам эти нелепые выпуклости? Вытянутая морда, здоровая чешуя и толстый гибкий хвост — вот что должно быть у лучшей женщины!

Белевал посмотрела на аргонианина волком, твёрдым шагом направилась к сундуку из каджитской повозки и вытащила оттуда какую-то оранжевую книгу.

— Вот тебе учебное пособие, там всё написано, — эльфийка сунула в руки Умно-Говорит томик «Похотливой аргонианской девы» и принялась за завтрак, — хоть для чего-то оно пригодилось.

— Похоже, это и есть та самая ситуация, когда пускать дрянную книгу на растопку жалко, а избавиться от неё хочется. Ну и гадость, однако. Сразу видно, что не аргонианин это написал. Фу… — глубокомысленно подытожил Умно-Говорит, пробежав глазами по тексту — Ну что, госпожа юстициар, когда выходим?

— Ты с ума сошёл? — услышав такое в адрес Белевал, я поднялся в полный рост ещё до того, как эльфийка успела сказать хоть слово — Она не меньше жителей Скайрима настрадалась от талморцев. Хватит. Так. Шутить.

Умно-Говорит медленно попятился и нервно кивнул. Спорить со мной он явно не собирался, особенно когда услышал предупредительно трубящего Мэнни — вот уж кто точно никогда не отмачивает глупостей. И уж тем более никогда не говорит их.

— Спасибо, Саша, — негромко, но с благодарностью в голосе, сказала мне Белевал, пристраивая на коленях блюдо с жареным мясом, — отправимся в путь после завтрака. Ты, как обычно, впереди.

Плотно позавтракав и собрав вещи, мы вновь отправились в дорогу в полном составе. Я, как самый опытный игрок, то есть, знаток Скайрима, шёл впереди, вспоминая, где же именно на карте было Красноводное логово. Понятно, что около Рифтена, но где именно? Рифт — огромная провинция, к тому же кишащая медведями, мы там можем это логово искать месяцами!

Следом шла Белевал, и когда я оглядывался, то видел решительную, воинственную, жаждущую справедливой мести, босмерку, которая, если бы пришлось, сама бы искусала всех вампиров.

Чуть дальше с хитрым видом брёл Умно-Говорит, держа поводок Катьки и, совместно с коровой, постоянно отвлекавшийся на растительность поблизости. Где и как он собирался варить зелья из этих ингредиентов — понятия не имею, но, по ощущениям, всяких целебных трав аргонианин уже насобирал на целую роту легионеров.

И, наконец, замыкал нашу колонну Мэнни, как обычно, смотрящий на происходящее с философски-безразличным выражением морды. Может, он прекрасно понимал, зачем мы отправляемся так далеко, и полностью это поддерживал, может, не знал, зачем хозяин решил выгулять его в такую глушь — и то, и другое звучало для мамонта одинаково правдоподобно.

Пытаясь вспомнить дорогу, я слегка обогнал остальных и, чуть не наступив на поросль винограда джазби, решил немного порадовать девушку. Наклонившись и со всей возможной аккуратностью обхватив двумя пальцами ветку, на которой висели самые большие грозди, я отломил её и развернулся, чтобы предложить Белевал.

— Спасибо, Саша, — эльфийка неловко приняла подарок, — но ты ведь знаешь, какой он кислый? Джазби мне понадобится позже, когда мы придём к вампирскому логову, чтобы придать себе подходящий настрой, а пока я его не буду. Положи в мешок.

— И зачем тебе было злить её ещё больше этим виноградом? — непонимающе прошипел Умно-Говорит, когда я проходил мимо.

Но едва я как следует запихнул ветку в спальник, как откуда-то из-за поворота раздалось до боли знакомое «Мирак да поможет мне!», а Белевал обнажила меч и бросилась вперёд. Сомнений не было: это культисты с Солстхейма, и, как назло, они были отличными магами.

Прекрасно помня, что в игре доспехи без соответствующих чар совершенно не защищают от заклинаний, я выхватил с пояса боевой молот и со всей возможной для великана прытью помчался в атаку. А чтобы точно у культистов не возникло никаких сомнений в угрозе, ещё и издал боевой клич… вернее, что, что должно быть таким. Почему-то на ум пришёл только орочий «ВААААГХ!», из другой вселенной… и именно этот вопль огласил всю округу.

Культисты, как выяснилось, всё это время находились довольно далеко от нас и просили помощи у Мирака в сражении с каким-то спригганом — ветер просто донёс их слова метров на сто. Увидев меня, данмеры молча переглянулись и быстрым шагом сошли с дороги. Если они не поняли, что происходило, то хотя бы догадались, что помощью Мирака я не был.

— Ты в порядке, Белевал? — обеспокоенно поинтересовался я у босмерки, — они не швыряли в тебя никакими заклинаниями?

— Всё хорошо, Саша, мне кажется, они меня едва заметили, как… — босмерка только начала фразу, как позади раздался какой-то сиплый хохот.

Обернувшись, мы увидели Умно-Говорит, согнувшегося в три погибели и держащегося за живот. Похоже, что-то ему показалось невероятно смешным.

— Это был такой боевой клич… будто ты сам этих культистов… до смерти боишься… — говорил аргонианин между приступами смеха.

— Белевал, можно, я ему врежу? — негромко спросил я у босмерки.

— Я тоже этого хотела бы, — босмерка подмигнула, — но нам всё ещё нужен маг для боя с вампирами, так что нет.

Однако крик подействовал — ни культистов, ни спригганов, ни прочей живности нам в округе больше не попадалось. Растительность на обочине почти полностью сменилась языками дракона, отчего счастье было только для Мэнни и Катьки — Умно-Говорит — и тот тихо ругался, что ему эти материалы уже девать некуда. Впрочем, в каком-то смысле это было и хорошо — выскочивший из зарослей таких цветочков саблезуб вместо хилого аргонианского мага напоролся прямо на гневную морду мамонта, недовольного тем, что какой-то зверь мешает его трапезе, промычал каким-то то ли извиняющимся, то ли разочарованным тоном и умчался восвояси.

Когда дорога пошла в гору, я бросил тоскливый взгляд на серебряную жилу, мимо которой пришлось пройти. Эх, а ведь если бы я был Довакином, да ещё и кирку где-нибудь нашёл, можно было бы неплохо заработать на продаже пары слитков, а ещё лучше — сделать ожерелье с безупречным сапфиром и обменять его на все деньги, какие только будут у торговца. Однако теперь Драконорожденный — кто-то другой, а я — не вполне обычный, но всего-лишь великан.

На полпути Белевал внезапно остановилась у какой-то насыпи с позеленевшими от времени колоннами и подняла взгляд на небо. Удивительно, сколько энергии было у моей (насколько она вообще считала себя такой) босмерки — всю дорогу она шла впереди и даже не запыхалась, в то время как даже у меня на этом подъёме начали побаливать ноги.

Как я уже неоднократно убедился, реалии реального Скайрима, если можно так выразиться, очень сильно отличались от того, что было показано в игре. То, что я видел, сидя по другую сторону экрана и наблюдая за этим миром, было каким-то… игровым, скажем так. Без установки соответствующих модов не было необходимости есть, пить, спать, отдыхать и прочее, присутствующее в нашем мире; великаны, которые мне тогда встречалсь в Скайриме, никогда не спали, не сидели и уж точно не отправлялись путешествовать со своими невеликанскими друзьями. Они или стояли на одном месте, или неторопливо прогуливались по тундре, сопровождая своих мамонтов. Или это просто я был тогда таким невнимательным, предпочитая думать, что всё здесь придумано исключительно для моей пользы и удовольствия, и только я один — настоящий?

Теперь я убедился, насколько был тогда неправ. И знаете, я совершенно об этом не жалел. Даже воспоминания о доме и мечты вернуться обратно, на своё прежнее место и в свою прошую жизнь уже давно отступили на задний план, уступив место другим, более зрелым мыслям, занятиям и мечтам.

— Отдохнём здесь, — объявила эльфийка, устраиваясь на краю насыпи, — самое время для привала.

Я не стал спорить (да и не хотел), и уселся рядом, решив опереться на достаточно крепкое дерево. Угрожающе громкий и низкий скрип поначалу меня напугали, но потом я понял, что ель вполне держит мой вес, а накинутая на спину шкура прикрывала и от грубой коры.

— Интересное ты выбрала место, чтобы отдохнуть, — критически заявил Умно-Говорит, — ты не боишься, что обитатели кургана вылезут на поверхность и нападут на нас, как в том старом форте?

— Здесь нечего бояться, — спокойно ответила босмерка, снимая с поедающей языки драконы коровы мешок с копчёным мясом, — это драконий курган, и надо быть кем-нибудь вроде Маннимарко, чтобы поднять такую громадину из мёртвых.

«Если бы это было так…» — подумал я, вспоминая, как легко Алдуин воскрешал погребённых драконов. Только бы он не объявился сейчас!

— Надеюсь, Алдуин здесь не полетит, — неожиданно для себя я высказал вслух свои мысли.

— Сомневаюсь, что нам стоит ждать Пожирателя Мира в эту эру. Происходящее в Нирне не похоже на конец света.

— Не думала, что соглашусь с тобой, но я тоже так считаю, — кивнула Белевал, — а как ты считаешь, Саша?

— Пожалуй… на своём веку мы и правда не встретим Пожирателя Мира, — всё-таки я решил соврать, чтобы не вгонять босмерку в ещё большее отчаяние. Может, моя жизнь в Скайриме и будет коротка, но зато мы проведём её вместе.

Горячие источники и Паровой лагерь внизу уже укрылись за туманной дымкой, над которой возвышались лишь несколько скал. На одной из них мирно спал дракон, почти неразличимый с такой высоты с толщей камня, а солёные озёра внизу слегка бликовали, отражая солнечные лучи. Слева возвышались практически отвесные скалы, горная дорога медленно поднималась ещё выше, а наш небольшой отряд отдыхал под сенью высоких сосен, распространявших удивительно приятный запах хвойного леса.

Раньше, играя в Скайрим, я не замечал такой красоты, всё время спешил по какому-нибудь заданию или открывая новую локацию, но теперь, когда мне уже некуда торопиться, мир выглядел совсем другим — гораздо красивее, чем в игре, даже такие обыденные хвойные леса и не разрытые драконьи курганы.

Примерно час мы любовались красивым видом, уплетая копчёную оленину, Умно-Говорит даже нашёл тропинку, ведущую к двемерскому городу. Всё казалось каким-то тихим и удивительно спокойным, даже забредший к нам медведь немного поорал и ушёл восвояси, не желая иметь дел с великаном и мамонтом. А я лишь надеялся, что Довакин как-нибудь сам разберётся с Алдуином, в конце концов — это и есть его миссия.

Глава 16. Великанская маскировка

«На Изенгард! Пусть грозен он, стеной гранитной огражден,

Пусть щерит черепной оскал за неприступной крепью скал, —

Но мы идем крушить гранит, и Изенгард не устоит!

Горит кора, обуглен ствол, бушует лес и мрачен дол —

Обрушим своды и столбы стопой разгневанной судьбы!

Идем под барабанный гром,

Идем-грядем, судьбу несем!»

Владимир Муравьёв — перевод «Боевая песнь энтов» («Властелин колец»)

Когда мы отдохнули и поднялись наверх, то первым делом нагло порушили все планы какого-то медведя, который топал по своим делам, но завидев наш отряд, мигом бросился наутёк.

— Обалдеть, они от Довакина даже на сотом уровне так не убегали… — я случайно озвучил одну из своих мыслей, поразившись внезапному миролюбию мишки, но, обернувшись, увидел полные непонимания лица моих спутников.

— Надеюсь, ты сейчас не читал заклинание вызова Мерунеса Дагона… — прокомментировал мою фразу Умно-Говорит. Белевал же решила многозначительно промолчать, похоже, она уже привыкла к таким моим выходкам.

Подумав лишний раз, что надо бы мне всё-таки думать над тем, что я говорю, — но несправедливо всё-таки, что разработчики не предусмотрели того, чтобы была возможность играть за великана, а не только за Довакина, — я продолжил путь, изо всех сил стараясь делать вид, что всё именно и так было задумано. Как показала давняя практика, в нелепых ситуациях такое может помочь, другое дело — не стоит злоупотреблять. Но это вообще ко всему относится, а не только к скрыванию совершённой глупости.

Интересно, однако, получается: на простого скайримского мамонта с самым что ни на есть обычным великаном пока что никто не нападал и даже не пытался… тот давний саблезуб около горячих источников не в счёт. Хотя… был бы я настоящим великаном — такой проблемы бы не возникло изначально. Для настоящего саблезуб был бы не опаснее обычной нашей кошки. А пока что вся живность, с которой мне во время моей игры в «Скайрим» приходилось изрядно повозиться, вежливо и с извинениями уходила в сторону, предпочитая не связываться.

Культисты — и те поняли, что здесь что-то явно не то, и вместе со своим спригганом предпочли пойти другой дорогой. Не знаю, чем сейчас занимался Довакин и где он был, но но не думаю, чтобы у него дела остояли намного лучше, чем у меня. Вернее, у нас. Теперь я не только привык к этому миру — нет, мечты оставаться великаном навсегда у меня так и не появилось, — но я больше не представлял себе жизни без моих друзей. И особенно без Белевал.

Когда дорога повернула в сторону, Умно-Говорит внезапно помчался вперёд, на какую-то лесную опушку, с блестящими от радости и жадности глазами

— Наконец-то! — воскликнул маг, срезая один цветок горноцвета и чертополоха за другим, — нормальные ингредиенты, а не этот дурацкий язык дракона!

— Интересно, маги всегда ведут себя так странно? — вопросила Белевал, оперевшись плечом на мою ногу и флегматично наблюдая за бегающим по поляне аргонианином, который, как ей казалось, вел себя так, словно вчера из яйца вылупился. — Даже Мэнни и Катька так за цветами не бегают…

— Не думаю. — я пожал плечами, хотя всех магов, кроме Умно-Говорит, я знал только по игре. — Надо бы проследить за местностью, я слышал, тут полно медведей.

Без предупреждения для Белевал я сделал шаг вперёд, и потерявшая опору эльфийка испуганно ойкнула и свалилась в траву.

— Саша! — недовольным тоном окликнула меня босмерка, пока я выходил на опушку для лучшего обзора.

После Умно-Говорит на поляну пришли Мэнни с Катькой. Слегка подкрепившись тем, что не собрал аргонианин, они окончательно опустошили поляну, и после такой внезапной остановки мы продолжили путь. Хотя медведей вокруг той поляны не было, я чувствовал, что мы шли по этому зелёному хвойному лесу не одни. Конечно, все лесные обитатели умели подкрадываться, а великанский нюх вряд ли был таким же сильным, как и у хищников, но что-то мне подсказывало, что мы путешествуем под конвоем в какой-то тёплой звериной компании, которая пока что предпочитает оставаться незамеченной. И что-то мне совершенно не верилось, что это были зайчик или лисичка, которые регулярно передавали гостинцы моим родителям для меня, когда они возвращались из деревни и я был ещё маленьким.

— Саша, посмотри направо. — негромко (как мне казалось) попросила меня босмерка, вытаскивая лук.

В пока ещё не очень густых сумерках приближающегося вечера я с трудом разглядел вдали большого медведя с бурой шерстью, медленно идущего параллельно нашему отряду и время от времени поворачивающего голову в нашу сторону, и если бы он не крутил головой, я бы косолапого никогда не заметил — настолько хорошо он сливался с местностью.

— Этот медведь следует за нами с той самой поляны. — тревожно сообщила девушка — Но близко не подходит. Мне кажется, он ждёт, пока мы уснём. Надо бы прогнать его как-нибудь, но… не так, как тех культистов.

Я задумался на секунду, но ничего толкового в голову не приходило. Наконец, я сделал пару шагов вперёд и, пытаясь изобразить медвежий рёв, погрозил зверю молотом. Рявкнул — и сам удивился тому, какие, оказывается, во мне дремали великанские таланты. Хотя вроде как в игре великаны так себя и не вели, максимум — они могли недвусмысленно погрозить дубиной. Хотя, вряд ли сами разработчики всё так уж досконально знали обо всём, что донесли до внимания игроков.

Не знаю, с каким выражением морды на меня тогда посмотрел мишка, но я готов поставить, что офигевшим. Не факт, что он не пожал плечами или не покрутил передней лапой у виска, потому что такого, я думаю, себе не каждый великан мог позволить. Впрочем, удивление у него длилось всего несколько секунд. Не знаю, что я ему сказал, но судя по тому, как он ломанулся в сторону нашего отряда, это было что-то вроде «иди сюда, баклан, ща перетрём по-пацански!» В таком случае у меня и правда получилось очень грубо — но и понятие «медведь» грубое уже само по себе. Если медведь, конечно, не плюшевый. Но тому, который сейчас ломился нам навстречу, это совершенно не грозило.

Решив, что против этого зверя поможет тот же приём, который я раньше применил против саблезуба, я занёс молот на манер клюшки для гольфа, но когда между мной и медведем осталось метров десять, в его бок влетел сгусток огня, быстро перекинувшийся на шкуру.

Перепуганный зверь мигом развернулся и убежал куда-то в лес, а когда я обернулся, то увидел нашего довольно ухмыляющегося мага и Белевал, громко хлопнувшую ладонью по лицу.

— Смотри и учись! Огненная магия творит с дикими зверями чудеса! — объявил Умно-Говорит, выпрямившись и уверенно вскинув голову.

Тоже мне, укротитель диких зверей. Корнар, укротитель шалков из Гратвуда, может только завидовать такому «педагогическому» приёму. Или как называются правильные и гуманные приёмы дрессировки диких зверей?

— Йиффре-хранитель! — разочарованно сказала босмерка — Этот крокодил с мозгами гуара ещё и доволен тем, что устроил лесной пожар!

— А что не так? Я ведь прогнал зверя!

— Да то, что он сейчас пробежит по всему лесу, поджигая всё на своём пути! — босмерка погрозила пироманту кулаком — Если мы не поймаем его и не потушим, сгорит весь ельник и ближайшая деревня!

Мне срочно пришлось придумывать, что можно сделать с получившимся из-за аргонианина безобразием, но на ум пришло только одно — надо как-то догнать медведя до того, как он что-нибудь подожжёт. Я знал, что человек пешком ходит гораздо медленнее, но, с другой стороны, в отряде были не только люди.

Другое дело, что так быстро и долго бегать, как я, из нашей компании не мог больше никто. Был, конечно, Мэнни, но вряд ли он мечтал бегать по всему лесу за медведем. Вроде такие вещи не входят в список того, что позволяют себе взрослые и воспитанные серьёзные мамонты. И почему если есть какая-то глупость или дурь, то она всегда имеет непосредственное отношение ко мне? Похоже, не зря всё-таки Мэнни думает, что меня надо доняньчить…

— Мэнни, взять его! — скомандовал я, указывая на удаляющуюся оранжевую точку в глубине леса. Однако мамонт совершенно не понял моего приказа, а только посмотрел на меня примерно таким же взглядом, с которым Белевал отчитывала нашего аргонианина.

«Никуда я не пойду! — подумал мамонт. — «Я тебе не собака какая-то, чтобы на команду «взять» ответить. Попроси по-великански, тогда, может, и подумаю.»

Поняв, что от мамонта проку не будет, я, не спрашивая разрешения, подхватил на руки Белевал, и, прежде чем она пришла в себя после такого внезапного захвата, повесил молот на пояс.

— Чёрт с вами, сам догоню!

Как назло, медведь решил не бежать напрямик, а куда-то постоянно петлял, и мне приходилось постоянно искать, куда же зверь на этот раз свернул и за какими ёлками прячется. Несколько искр, упавших с горящей шкуры, я сразу же тушил, наступая на место возгорания грубой великанской ногой, которая даже почти не чувствовала жара через толстую кожу и плотную обувь.

Белевал в это время было не до медведя — я мчался на такой скорости, что эльфийка испуганно вцепилась в мою одежду из шкур и только причитала на родном языке. Шум от нас с медведем, я думаю, был такой, что слышно было в Высоком Хротгаре, причём даже за закрытыми дверями. Во время крепкого сна после долгой медитации. Как-то аж не по-великански стыдно, знаете ли.

А медведь тем временем всё бежал и бежал, мне казалось, я гнался за ним через весь Рифт, когда зверь наконец-то выбрался из леса на какой-то обрыв и рухнул с отвесного склона на камни. Обернувшись, я взглянул на пройденный нами (не уверен, что есть слово «пробежанный» путь — или «пробежатый». Как правильно?) путь — по крайней мере, позади нас ничего не горело.

— Всё хорошо? — спросила меня Белевал, когда я наконец-то спустил эльфийку на землю — Мы догнали медведя?

— Да, всё нормально. Всё хорошо, только Жучка сдохла. Мишка грохнулся с обрыва на камни, и я не думаю, что горелая туша сможет поджечь гранит.

— Обошлось… — тяжело вздохнула эльфийка, а через несколько секунд, отдышавшись, поджала губы и указала на меня пальцем. — И запомни, Саша, это первый и последний раз, когда ты поднимаешь меня на руках без предупреждения и вот так бегом куда-то уносишь!

— Хорошо, Белевал, в следующий раз я перекину тебя через плечо. — босмерка не оценила шутку, недовольно фыркнула и повернулась ко мне спиной — Да ладно тебе, я же просто пошутил! Кстати, где мы?

— Вот это уже хороший вопрос. — ответил эльфийка через несколько секунд, но при этом она даже не собиралась разворачиваться — И раз уж ты нас сюда завёл, придумывай, как выбираться.

— Да ладно тебе дуться, это ведь не я пожар чуть не устроил! Я его вообще-то предотвратил. — я попытался оправдаться перед Белевал, но её это, похоже, не убедило, — И зато шум был такой, что все звери наверняка разбежались кто куда!

Я осмотрелся. В принципе, понять, где проходил великан, было несложно — обломанные ветки, раздавленные кусты и вырванные из земли пни говорили сами за себя, но куда больше меня волновал другой вопрос — где именно я оказался? Вернее, где мы теперь оказались оба? Белевал, конечно, босмерка… но она охотница, а не следопыт. При том, что я в прямом смысле слова затащил её непойми куда, сам до сих пор не могу понять, что это за место должно быть такое.

— Кажется, там есть какой-то указатель, — заметил я столбик у развилки вдалеке, — выйдем на дорогу, а дальше поймём, куда идти.

Эльфийка хмыкнула и, не поворачиваясь ко мне, сердито пошла в сторону указателя. Интересно, сколько ещё она будет на меня дуться за этот случай?

Я поспешил следом, но всё-таки старался ступать аккуратно, чтобы хоть этим не напугать охотницу, но получалось… как обычно. Только выйдя к развилке и дождавшись Белевал, я по-настоящему осмотрел местность. С высоты птичьего полёта великанского взгляда, хотя даже так мне совершенно не было понятно, ни где мы — ни как возвращаться обратно.

К сожалению, я не особенно любил в школе уроки географии, — хотя с моим нынешним ростом было бы удобнее смотреть на звёзды, когда они, конечно, появятся, чем ползать по земле, пытаясь рассмотреть там мох и муравейники. Другое дело, что наша школьная учительница географии совершенно упустила такой важный момент, как обучение ориентированию на местности при помощи созвездий. Полярная звезда там, Южный Крест И потом… это же Тамриэль, тут совсем не те звёзды! О чём я только думал? А вот географию всё равно надо было лучше учить. Потеряться я и у нас тоже могу. Вернее, раньше мог.

— Ну, и куда мы пришли? — подчёркнуто ироничным тоном вопросила Белевал.

Похоже, просто так она дуться не перестанет, однако природа подкинула мне удивительный подарок.

К западу от этой развилки возвышалась огромная гора, наверно, та самая Глотка Мира, и именно за неё медленно заходило скайримское солнце.

— Белевал! — обратился я к своей спутнице.

— Что? — скептически ответила девушка, которая в это время смотрела в другу сторону и не видела того же, что и я.

— Пожалуйста, взгляни налево.

— И зачем же?

— Это… это сюрприз, — тут уже я чуть не закрыл лицо ладонью, настолько оно по-дурацки прозвучало. Такое не могло убедить даже первоклассников, а я решил предложить что-то подобное взрослой женщине, которая была вдвое старше меня, — обещаю, оно тебе понравится.

«Надеюсь, ты не выкинул ещё большую глупость, чем прежде». — подумала эльфийка, медленно и осторожно поворачиваясь и надеясь, что сюрприз действительно будет для неё приятным, а не каким-нибудь пошлым или грубым.

Конечно, этот странный великан с каджитским именем ещё ни разу не позволял себе ничего пошлого, хотя великанской грубости ему хватало… Но что-то подсказывало Белевал, что если он ещё не сделал какую-то глупость, не сотворил дичь или не отмочил дурь, то не только потому, что не хотел, но и потому, что у него не было такой возможности или повода. Санёк вряд ли обрадовался бы, если бы узнал, до какой степени Белевал верила в него. Так много веры в него он точно не ждал.

— Саша, если ты опять вырвал вместе с землёй какой-то куст с цветами… Обещаю, я тебе этот веник в лицо запущу! Ну, или хотя бы постараюсь.

Увидев Глотку Мира на закате, эльфийка негромко ахнула. Заходящее солнце нимбом окружало окутанную тучами вершину, раскрашивая облака и нетающий снег во все оттенки красного — от огненно-оранжевого до нежно-розового. Величественная, возвышающаяся над всем миром гора, близ которой медленно кружил едва видимый с такого расстояния золотой дракон.

Я обернулся и взглянул на мою босмерку — Белевал смотрела на гору, раскрыв рот и радостно улыбаясь, её вишнёвые глаза блестели от счастливого восхищения, а лёгкий западный ветер слегка трепал отросшие рыжие волосы.

Не проронив ни слова и не отсчитывая время, мы вместе наблюдали за закатом, и я почувствовал, что за такой вид эльфийка простила мне все прежние косяки. А может, и часть будущих тоже.

— Знаешь, я даже рада, что тебя сюда занесло. — призналась эльфийка — Я вроде бы часто здесь бывала, ни такой красоты никогда не видела.

— Я тоже. — мне даже не хотелось ничего говорить, только вместе любоваться видом.

Я присел рядом с босмеркой, чтобы быть к ней ближе, когда охотница неожиданно повернулась в мою сторону.

— Я видела, как ты отреагировал утром на мою новую одежду. — внезапно призналась Белевал.

— Извини, неловко получилось. — я замялся — Просто я не могу такое контролировать.

— Напротив, я польщена, — эльфийка широко улыбнулась, — получилось честно, и я знаю, о чём ты тогда размышлял: что мы сделаем, когда ты снова станешь человеком. Я тоже об этом думаю, и желаю этого не меньше.

— Правда? — я не верил собственным ушам. Мне казалось, девчонки на такие темы вообще не думают, и обсуждать их отказываются, по крайней мере, с парнями. А тут моя девушка призналась в желании близости даже раньше меня.

— Чистая правда. — промурлыкала босмерка и осторожно провела рукой по моей ноге. Ощущения были приятными, но несколько неожиданными — А у тебя был кто-нибудь… до меня?

— Ну, только одна девчонка из параллельного класса, но мы с ней не… не были настолько близки. Пару раз поцеловались и всё. — я решил слегка приврать.

Целовались мы с ней не два раза, а, наверное, двести, но вызывать у эльфийки ревность не хотелось — а потом выяснилось, что она мной манипулировала, требовала что-нибудь вроде «если любишь, купи мне вон ту сумочку за огромные деньги», и она продолжала требовать, даже когда у меня деньги заканчивались. И когда она предложила мне стащить пару купюр у родителей, я отказался. С тех пор мы и разошлись.

— Значит, ты смог сделать то, что не удалось мне, — неожиданно для меня объявила эльфийка, — ты сохранил честь. Прости, иногда я веду себя несправедливо к тебе, но, что бы ни случилось, пожалуйста, не оставляй меня. В Скайриме ты для меня единственный близкий.

— Не волнуйся, — я аккуратно обнял эльфийку своей ручищей, — с тобой я останусь до последнего дня, а скоро мы смоем пятно с твоей репутации.

Сияя от счастья, Белевал прижалась ко мне ещё ближе и наклонила голову набок, но прежде чем босмерка пристроилась ещё удобнее, из-за поворота раздался знакомый голос.

— А, вот вы где! Так и знал, что найду вас дальше по дороге! — Умно-говорит вышел из-за поворота, ведя Мэнни и Катьку.

— Умеет же он испортить момент. — проворчала Белевал, резко вставая на ноги и поправляя волосы.

Мэнни понимающе осматривал испоганенную моими противопожарными усилиями местность и понимающе кивал. Потом, глядя на меня, он подошёл к ничего не понимающей Катьке и, опустив голову к ней, казалось, стал что-то нашёптывать ей на ухо. Корова, до сих пор внимательно слушавшая его с обалдевшим выражением морды, картинно округлила глаза, встряхнула головой и громко фыркнула.

Не иначе, Мэнни рассказал Катьке в красках и во всех подробностях наше с ним знакомство в первый день, когда я ничуть не лучше улепётывал от него по скайримской тундре, а он, бесстрашный взрослый мамонт, пошёл возвращать блудного великана в лоно семьи. То есть, к лагерю с костром и припасами. И, собственно, к прилагающемуся к нему мамонту.

Увидев, что я наблюдаю за их перешёптыванием, Катька сделала независимый вид и стала подчёркнуто заинтересованно изучать куст горноцвета, будто впервые его увидела, а Мэнни издал приглушённый кашляющий звук. Определённо мамонт смеялся.

— Кажется, нам налево, — в привычно серьёзной манере заметил Умно-Говорит, взглянув на указатель, — может, пойдём, пока мне не пришлось освещать дорогу по лесу заклинаниями и убегать от диких босмерок, обвиняющих меня в поджогах леса?

Белевал не проронил ни слова, только вновь посмотрела на пироманта волком и выхватила у него из рук поводок Катьки.

— Пошли. Для твоего же блага.

Кому это было сказано и о чьём именно благе шла речь, я не понял, но почему-то не стал уточнять. Сегодня и так было слишком много событий и происшествий, причём с моим непосредственным участием, поэтому мне хотелось не задавать глупые вопросы, а постараться сделаться маленьким и невидимым. Насколько, конечно, такое может получиться у крепкого и упитанного пятиметрового великана.

Мэнни — и тот, рассказав Катьке забавную историю, сделал непроницаемую морду, а Катька наоборот, смотрела так, словно только что снялась в рекламе авиалиний с ключевой фразой «небо улыбается нам».

К сожалению, «пойти по левой тропинке» означало «выбрать крутой подъём», и ближе к концу дня, когда даже Белевал выдохлась, это не сулило ничего хорошего. Пройдя около сотни шагов по склону, босмерка внезапно остановилась и подняла взгляд на меня.

— Саша, я помню, что говорила тебе сегодня раньше, но… — охотница замялась, — Ты не мог бы снова взять меня на руки и помочь забраться наверх? Только аккуратно, пожалуйста. А не… не как дикий мамонт, бегущий по джунглям.

Мэнни недовольно, хоть и негромко протрубил, с осуждением глядя на мою подружку. Как он уже убедился, Белевал совершенно не разбиралась в мамонтах, потому что иначе никогда не использовала бы такое нелепое и невежливое сравнение. А вот как великан через лес за убегающим медведем — это сравнение было бы более правдивым.

— С удовольствием, — хочется верить, что моя радостная улыбка сейчас не выглядела жутко, но, по крайней мере, Белевал её не испугалась.

Я подхватил эльфийку за спину и за ноги и медленно зашагал вверх по тропе, неся свою девушку осторожно, как драгоценность. Пришлось выпустить из рук поводок, но Катька, похоже, оказалась достаточно умной коровой, чтобы пойти за нами своим ходом.

— Эй, а меня ты так не поднимешь? — раздался позади голос запыхавшегося Умно-Говорит.

— Нет, разве только если ты вдруг станешь моей девушкой. — я попытался пошутить, и, судя по тихому хихиканью Белевал, мне это удалось.

Пройдя мимо испещрённой трещинами и частично засыпанной землёй каменной лестницы, подобрав мешок капусты из опрокинутой телеги и наконец преодолев подъём, мы вышли к опушке осеннего леса, и я снова аккуратно поставил мою эльфийку на землю. Взгляд сразу уцепился за невысокую сторожевую башню без признаков жизни, и, похоже, не только я её заметил.

— Наконец-то подъём остался позади, а мы вышли хоть к какой-то постройке. — выдохнул Умно-Говорит — Может, устроимся там на ночлег?

— Хорошая идея, но только если башня необитаема. — предупредил я аргонианина. — кто-нибудь из нас может пойти посмотреть? А то у меня внешность слишком приметная.

— Вот уж не поспоришь. — улыбнулась Белевал и быстрым шагом направилась ко входу.

Эльфийка вернулась гораздо раньше, чем мы думали, и с явным отвращением на лице.

— Всё плохо. Не ранее как сегодня утром на башню кто-то напал и перебил всех стражников. Даже тела не похоронил. Не знаю, как вы, а я скорей лягу спать на острые камни, чем в этот могильник.

— Мы тоже, — сказал я сразу за себя, Умно-говорит, Мэнни и Катьку. Хотя последние двое чувствовали себя бодрее некуда и вообще спать не собирались. — с другой стороны, если тут стоит сторожевая башня, рядом должна быть какая-то деревня.

Удивительно, но что бы ни происходило во время моих прохождений Скайрима, я всегда приходил к этой башне уже тогда, когда все стражники были уже перебиты. Один раз, когда я поднялся со своим спутником наверх, на игровом компасе появилась красная точка, означавшая, что поблизости есть враг. Но ни наверху, ни внизу его не оказалось, но в тот момент и в самый первый раз это показалось мне особенно впечатляющим. А всё-таки… интересно, кто же это тогда мог быть, причём только один? Неужели несколько стражников не могли справиться с одним-единственным блохастым волком? И не олень же их там забодал, в самом-то деле? А, может, это был враг, не отмеченный на компасе, или даже не один? Когда я видел битву имперцев и Братьев Бури, солдат с обеих сторон игра отмечала как «своих».

— И для нас это не предвещает ничего хорошего. — добавил Умно-Говорит.

— Опять ты нагнетаешь? — удивился я, не понимая, что так не понравилось аргонианину.

— Я тоже не вполне понимаю, чем плохо то, что рядом находится деревня. — поддержала меня Белевал — Мы сможем там отдохнуть.

— Значит, я один догадался? — маг усмехнулся — Рядом башня с трупами, ты одета в талморские доспехи, а твой парень вообще великан. Как думаешь, на кого упадут подозрения местной стражи, когда они увидят вот это?

— Зараза… — вновь произнёс я с интонацией капитана Джека Воробья — Придётся её обойти.

— Так у кого там, говоришь, гуарьи мозги? — припомнил пиромант с ехидной ухмылкой.

— Раз уж ты единственный не вызываешь подозрений, иди с Катькой через деревню, расскажи, что случилось в башне, а мы встретим тебя с другой стороны. — предложила Белевал, вытаскивая из спального мешка на боку Мэнни верёвку, взятую ещё с пруда Глаз Мары.

Мы с Белевал и Мэнни сошли с дороги, пока Умно-Говорит, жуя в пасти травинку и всеми силами стараясь походить на своего в доску пастуха-разгильдяя, потопал в сторону деревни. Босмерка тем временем перекинула моток верёвки через плечо и полезла за следующим.

Я скептично посмотрел ему вслед.

На мой взгляд, несмотря ни на что, на разгильдяя он не только был похож, но и являлся им. Аргониан же пастухов я раньше не встречал ни разу. Собственно, в настоящем Скайриме я вообще ещё много чего не знал, и не только про аргониан, так что, наверное, всё было возможно.

— Что ты делаешь? — удивлённо спросил я у эльфийки, наблюдая, как она вытаскивает ещё один моток.

— Стражники патрулируют леса тоже, так что надо тебя замаскировать, и у меня есть мысль, под что. — с ноткой хитрости сообщила охотница — Но мне понадобится твоя помощь. Поищи в округе несколько кустов и принеси мне… наверное, штук пять. Ещё понадобятся ветки с листьями и немного… хотя нет, всё-таки много глины.

Я понятия не имел, зачем моей босмерке сейчас понадобился этот ботанический сад, но, если бы в Скайриме существовал Зелёный Пакт, я бы его грубо нарушил сразу несколько раз за десять минут. Повыдергав ближайшие заросли орешника, я сложил их рядом с Мэнни, но, увидев это, эльфийка тут же нервно замахала руками и попыталась сдвинуть мамонта в сторону, толкая его переднюю левую ногу.

Только после того, как Манфред, ошарашенный таким странным поведением молодой самки эльфа, потянулся к докучливой босмерке хоботом, Белевал поняла, что делала всё не так. Брезгливо оттолкнув хобот тонкой рукой, девушка подбежала к кусту и с трудом оттащила его немного назад, убедившись, что негодный зверь не успел попробовать лакомство на зуб. Я же тем временем спокойно наблюдал за этой комедией, еле сдерживая смех.

— Так, кусты у нас есть, веток полно, на глине стоит твой питомец. — объявила девушка — Я замаскирую тебя под поросль: заброшу кусты тебе на спину, вымажу бока в глине и привяжу несколько веток. И не возражай против этого: боюсь, другого способа спрятать тебя не предвидится.

— Ну, давай, а потом пойдём в обход. — равнодушно ответил я на предложение эльфийки. — Надеюсь, по дороге в Красноводное логово найдётся озерцо, где я смогу смыть с себя этот снайперский камуфляж. — А ходячее дерево не вызовет никаких подозрений?

— Только в том, что кто-то перебрал медовухи. — успокоила меня Белевал — А теперь помоги мне и водрузи себе на спину этот куст. Только землю не стряхивай, не то верёвка держать не будет.

Я встал на четвереньки и одной рукой поставил куст себе на спину. Ощущения были не из приятных, сродни тому как снег попадает за шиворот, тем более, что земля оказалась холодной и мокрой. Я не успел всерьёз задаться вопросами чувствительности скайримских великанов к мокрой глине на голую кожу и корней кустарников на голое тело, как Белевал обмотала верёвку вокруг меня, зацепив куст, и я поставил следующий. Ещё один оборот, ещё один куст, а потом ещё, и ещё… когда мы закончили с установкой основной маскировки, мне уже дико хотелось почесать спину, но приходилось держаться — не столько потому что кусты себе спины не чешут, но и потому что надо было всё это время на что-нибудь опираться.

Когда босмерка начала привязывать ветки, зачесались и бока, а глина укрепила не только мою маскировку под энта, но и моё давнее стремление помыться. Не знаю, сколько времени она возилась с этим гримом, но по ощущениям у Белевал ушла целая вечность. Хорошо хоть, прикосновения её тонких и неожиданно нежных рук ощущались исключительно тепло и приятно, даже когда она занималась таким неромантичным делом, как обмазывание великана в грязи.

— Ну что, можно идти? — бодро спросил я, готовясь наконец размять затёкшие ноги.

— Стой! Мне ведь ещё надо накрыть тебя спереди! — встревоженно остановила меня Белевал — Хотя, лучше маскировка будет смотреться, если ты проползёшь путь на четвереньках.

— Очаровательно… — я тяжело вздохнул — Ну хоть повезло, что Умно-Говорит рядом нет. Он бы обязательно это как-нибудь прокомментировал.

Белевал пошла вперёд, я и Мэнни (которого эльфийка тоже замаскировала под местную флору, привязав к бокам кучу веток) двинулись следом. Где-то слева вдалеке я различил свет из узких окон скайримских срубов — или это был свет от факелов? Так или иначе, я полз на карачках в ночной темноте по незнакомому лесу, не особо разбирая дороги и мысленно говоря «спасибо» всем аэдра, даэдра и тем не пойми каким силам, создавшим великанов, что кожа у меня на руках была толще и грубее, чем подмётка на сапогах.

Не знаю, как я выглядел со стороны, но если бы я увидел такую переваливающуюся с ноги на ногу, чертыхающуюся на каждом шагу и искренне мечтающую почесать сразу всё поросль, я бы ни за что не подумал, что это кусты. Особенно когда рядом со мной шагает воительница в эльфийской броне. Я бы посчитал, что талморцы пленили какое-то неизвестное мне существо и куда-то его ведут, а потом, естественно, помчался бы его освобождать.

Одно радовало: мы шли через какой-то красивый березняк, в котором, правда, моя маскировка выглядела довольно нелепо, но, так или иначе, она сработала — мы обошли и деревню, и какой-то старый форт, не привлекая ничьего внимания.

Однако дальше всё пошло немного не по плану: откуда-то из чащи нам навстречу выскочил тролль. Попрыгав на месте и постучав руками по земле, он, как я и предполагал, бросился на мою босмерку.

Тут уже было не до маскировки. Я поднялся с колен, широко расставив руки, и заревел, изображая медвежий рёв. Не знаю, что за мысль тогда пробилась через толстый череп тролля в его мозг, но зверь развернулся и убежал восвояси, закрывая голову длинными руками. Похоже, «тёрки по-пацански» его не интересовали.

— Всё, хватит с меня пряток, — объявил я, сбрасывая со спины куст и разрывая верёвку одним резким движением, — мы уже прошли и форт, и деревню, больше тут людей быть не должно. И так уже перед тобой уйму времени на коленях ползаю.

Мэнни воспринял моё недовольное ворчание как сигнал, что теперь ветки на его спине можно есть, и с удовольствием вытащил хоботом одну, а затем слизал с неё все листья и выбросил теперь уже бесполезную палку.

— Да уж, — эльфийка с трудом сдерживала смех, — не думала, что оно выглядело вот так, хи-хи. Называется «есть, что вспомнить, да нечего аргонианам рассказать». И ещё: Саша, пожалуйста, не изображай больше медвежий рёв, у тебя оно получается как-то… странно.

Я облегчённо вздохнул, когда наконец-то смог выбросить все ветки и порядком надоевшие кусты. На всякий случай я оглянулся — след остался такой, словно по рифтенскому лесу кто-то на тракторе проехал. По крайней мере, у меня не было опасений, что Умно-Говорит нас потеряет.

Глава 17. «Халк крушить!»

Как это иногда бывает, после бурного веселья или прилива вдохновения или сил наступает если не резкий спад, то хотя бы наваливается такая усталость, что не хочется ни двигаться, ни разговаривать, — ничего. Родители говорили, что раньше у меня такое бывало в раннем детстве, только я этого, ясное дело, не помню.

И к счастью: потому что кому захочется случайно вдруг взять и вспомнить, как когда-то ты полдня провозился с кубиками, опрокинул самую высокую деревянную башню, а потом уснул на её обломках под собственный рёв вместо того, чтоы сначала почистить зубы, а потом лечь спать в собственной кровати, как все нормальные дети. И разумеется, не забыв перед этм убрать все свои игрушки.

Маруська, кажется, делала что-то похожее… только вместо кубиков она предпочитала куклы, и плаксой не была, и вообще всегда всё аккуратно убирала на место, правда, объясняя свой «ход игры» тем, что утром она всё равно снова будет играть, а потому и убирать туда, куда хотят эти странные взрослые, нет никакого смысла.

Короче, хитрая девчонка добивалась своего и без капризов, проворачивая дело так, что только мы с Колей считали её капризной девчонкой, в то время, как родители считали её на редкость спокойной и покладистой и восхищались её мягким характером.

Впрочем, имея двух старших братьев, она была не совсем такой уж девчонкой, а скорее уж пацанкой. Вредной пацанкой, которая верила в то, что сможет благотворно повлиять на среднего брата, то есть, на меня. Но вот усталость после длинного и безоблачного дня, когда не хочешь делать вообще ничего, — это у нас обоих, похоже, была общей чертой.

Вот только великаны к тому же хоть и молодые и, по предположению Белевал, семидесятилетние, не плачут. Особенно если на следующий день им предстоят великие, хотя бы по личным меркам, дела, если это можно было так назвать. А разве очистить мир если не от всех вампиров, то хотя бы от их большой части, восстановить справедливость и оправдать надежды Белевал — разве это не великое дело?

Вот только одетый по великанской последней моде и похожий на обычного и среднестатистического великана почти всем, на обычного героя я вряд ли был похож. «Силы нету — нужен ум», как пелось в одном мультфильме; в моём же случае силы мне, похоже, было не занимать. Оставалось надеяться на то, что и с умом всё тоже было хоть и в относительном, но порядке.

На ночлег мы остановились у небольшого лесного озера. Я не знал, который был час, да и перестал задаваться этим вопросом за те недели, которые прошли с момента моего попадания в Скайрим. Как же легко было узнать время, когда ты Довакин — нажимаешь одну кнопку, и оно высвечивается на экране с точностью до минуты.

После удачного снятия нашей маскировки и дальнейшего продвижения нашего отряда по дороге, идущей за форт, прошло уже так много времени, что незаметно спустились, а потом и сгустились сумерки.

Мне казалось, что шли мы долго, — наверное, до тех пор, пока не вышли две Луны и не началась самая что ни на есть скайримская ночь.

Было так тихо, как бывает только в самое глухое время суток. Предрассветное, что ли? Помнится, про это время что-то говорила моя бабушка, что в это время уже не поют ночные птицы и ещё спят дневные. Про дневных — это и понятно, а вот почему затихают ночные? И ещё, кажется, там было что-то про животных, время волка, или время быка, или час быка … жаль, что я раньше слушал бабушку невнимательно, вот сейчас мне бы это очень пригодилось.

Словно сквозь толщу воды, услышал я свой собственный голос, и почему-то не сразу поверил, что это был я. Неужели я когда-то был… таким? Таким беспечным, таким глупым, таким… невнимательным? Таким… таким похожм на молодого и бестолкового волчонка, который только что вылез из тёплой норы на яркий дневной свет и теперь тявкает без разбору на всех, продуя голос, и теперь балуется — вякает?

«Я тогда был ещё мелким.» — прозвучал в голове оправдывающийся голос.

«Такие мелкие, каким ты был, в дикой природе не живут. — ответил голос-обвинитель — Они попросту не выживают. Природа сама отбраковывает их. Это только у людей с ними возятся и церемонятся, но отбраковывают всё равно.»

— Да ладно тебе, ба! Ты не спала, потому что спать не хотела! — отвечает мелкий Сашка своей бабушке.

— Как говоришь, как говори-и-и-и-ишь… Баловаться ещё хочешь, баловаться… — отвечает бабушкин голос.

Бабушка была уже взрослой, и к тому же мудрой и доброй старушкой, потому что совершенно не обижалась на меня. Это было бы всё равно, что если бы я обиделся, допустим, на нашу Мурёну за то, что она — кошка, а поскольку кошка — это кошка, то и ведёт себя соответственно. А что, если я сам за всю свою не особенно долгую, но всё-таки уже сознательную жизнь и правда вёл себя так по-идиотски, что меня и впрямь не стоило прощать? Что, если меня прощали и терпели только потому, что я был сыном, братом и внуком, а вовсе не потому, что я был каким-то очень уж умным и хорошим? Своих, как известно, не выбирают, и своих не бросишь. Не потому, что хорошие они, а потому, что хорошие мы. И всем нам хорошо вместе. Потому что именно так правильно. Любой пацан в нашем дворе подтвердит.

Много не особо радостных, но, наверное, справедливых мыслей пронеслось в моей голове, задевающей макушкой кроны высоких деревьев… И в какой-то момент мне показалось, что я теперь и правда дорос до уровня настоящего скайримского великана.

Семидесятилетнего здорового бородача, которому разработчики не прописали ни диалогов, ни взаимодействия с игроком, ни какую-то особо выдающуюся модель поведения, но который просто отвечает за кого-то и за что-то и на которого можно положиться.

Ладно, Мэнни, мне кажется, он уже давно самодостаточный и взрослый мамонт и в случае чего отлично проживёт и без меня… А вот за Белевал я определённо был в ответе. И не только потому, что она девчонка и она меня полю… да и я её, в общем, тоже люб… короче, мы с ней подружились, а мальчики всегда должны защищать девочек. И про это не в рыцарских романах написано, про это сама жизнь говорит.

Но вокруг было тихо.

Так тихо, что всплывшие в памяти обрывки информации я отловил сам, как вёртких сиродильских лопатохвостов в мутной прибрежной водице. Час быка и час волка… И в какой-то из двух лучше сидеть дома и не выходить на улицу. Хотя… с тех пор, как я оказался в теле великана и попаданцем в Скайриме, я никогда не был в доме.

Но бездомным меня всё равно не назовёшь. Одиноким — ещё меньше.

Просто наступает такое время, когда мы все должны должны вставать и делать то, что нужно. И брать ответственность за себя, за других и за собственные поступки.

Даже если ты — обычный семнадцатилетний пацан и попаданец в тело великана, что уже само по себе… неудобно по определению, что ли.

Не успел я понять, для чего именно мне нужно вспомнить про волка и про быка, как тут же почувствовал, что кто-то другой, чуть более старший, чем я сам, решил, что просто — пусть оно будет. Что не бывает, по сути, интересных или неинтересных знаний, — и их вообще слишком много не бывает. Другое дело, что было бы вспомнить уместно, а что — нет. И в школе, и дома, выходит, не зря учителя и старшие приставали ко мне с уроками в школьное время и с внеклассным чтением на летних каникулах, и они вовсе не хотели испортить мне отдых или оторвать от любимых занятий, игр с друзьями или просто от мечтательного и созерцательного ничегонеделания.

Всё, выходит, делалось исключительно для моего же блага, только почему-то я в то время то ли не хотел, то ли не мог этого заметить. Неужели я был тогда таким маленьким? Я, считающий себя почти что взрослым и уж точно большим? Неужели это мне тогда и правда было чуть-чуть меньше семнадцати?

Не найдя, что можно сказать после этой прогулки, пусть даже и не увеселительной, и чувствуя, что меня понемногу затопляет какое-то странное чувство, похожее на смутное недовольство, я молчал и топал вперёд, радуясь тому, что никто меня вроде ни о чём и не спрашивает, а значит, никакой разговор придумывать и не нужно. Мы же здесь не приглашены на бал и не при дворе, чтобы придумывать светскую беседу, в самом-то деле? А значит, и так сойдёт, как говорил Заяц. А дальше… дальше будем смотреть по ситуации и взрослеть. Скоро мне восемнадцать будет, не маленький уже. Даже для прежнего мира. Хотел вырасти? Вот, мечта сбылась, дорогой друг Александр. Получи и распишись, как говорится. Вырос телом — вырасту и всем остальным тоже.

«Молодец, Александр! — прозвучал в голове голос отца. Серьёзный и тёплый, безо всякой иронии. — Ты будешь отличным мужиком, когда вырастешь!»

«Спасибо, папа. Вот только, похоже, вырастать мне придётся прямо сейчас. Иначе потом, я чувствую, уже поздно будет».

«Саса, ты самый лутсий в миле сталсый блат!» — вторя ему, раздался голосок Маруськи.

Вот же мелкая, а… Интересно, что же я тогда сделал ей такого хорошего, что моя сестрёнка назвала меня не только хорошим, но и самым лучшим в мире? Наверное, всё и правда не так уж и плохо, решил я. И неважно, если я сам не помню, что я когда-либо делал хорошего, важно, что это помнят мои друзья. Гораздо хуже было бы, если бы помнил только я сам, а они бы всё забыли.

Я оглянулся: мои спутники безмолвно следовали за мной, чуть отставая и совершенно не создавая шума. Даже Катька, вопреки стереотипам о неуклюжести, медлительности и тяжести коров, передвигалась совершенно беззвучно, неся своё не такое уж и огромное и грузное тело, как сквозь толщу воды. Её большие, по-коровьи выразительные и выпуклые глаза таинственно блестели, отражая свет двух Лун, уже взошедших над лесом.

Было что-то загадочное и таинственное в обычной сельской корове, которая не испугалась нашей весёлой компании и с самого начала чувствовала себя с нами, как у себя дома. Да и все пережитые приключения её совершенно не испугали: вот она, идёт и переглядывается с моим мамонтом, навстречу новым приключениям. Интересно, могут ли на неё напасть вампиры — и что при этом может случиться? Вроде как вампиров-коров я раньше никогда не встречал, но… От одной мысли о том, что эти твари могут напасть на кого-нибудь из моих друзей, я почувствовал, как руки сжимаются в кулаки. А ведь логово ещё далеко.

— Давайте заночуем здесь! — бодро предложил я, стараясь говорить потише, осознавая, как именно должен звучать голос великана. — Здесь тихо, безветренно, мягкая трава, да и к тому же озеро рядом. Можно и воды набрать, и помыться, и рыбы наловить…

Место и правда было красивое, что и говорить. И Белевал, кажется, была со мной полностью согласна. Сняв с Мэнни пустой спальный мешок и как следует отряхнув его от земли, веток и прочих составляющей нашей теперь уже неактуальной маскировки, эльфийка устроилась в паре метров от берега.

Я присел рядом, и в этот раз мы даже перед сном не разговаривали — уснули быстро, как младенцы или как новобранцы. Интересно, великанов кто-нибудь призывает в армию? Я где-то слышал, что разработчики хотели сделать квест для Братьев Бури на привлечение великанов в их войско. Если в этом мире оно есть, то мне скоро придётся отправлять легионеров в стратосферу… чего мне совсем не хочется.

— Знаешь, а ведь когда ты отпугнул тролля, ты поступил прямо как Зелёная Леди Гвейринг. — похвалила меня Белевал, лукаво, но вместе с тем доброжелательно улыбнувшись.

Я даже не знал, что на это ответить. Конечно, смешно было наблюдать за подобными шутками на экране, но совсем неудобно было вляпаться в одну из них. Возникла только довольно странная мысль повторить диалог из одного фильма.

— А она крутая? — я постарался спросить максимально безобидно.

— В каком смысле «крутая»? — похоже, Белевал не поняла моего вопроса.

После такого уже не получится развеселить Белевал и заорать на весь лес «Я Леди Гвейринг, если что!»

— Это старая босмерская легенда. — начала рассказывать Белевал, поняв, что я ничего не понял, но что мне было очень интересно узнать, о ком же шла речь — Когда она была ещё почти ребёнком, она пошла с братом на прогулку в лес, к водоёму. И в какой-то момент они поняли, что зашли далеко от дома и остались одни, и их окружают дикие звери. Брат и сестра испугались, но у сестры возникла замечательная, как оказалось, идея: она так натурально изобразила рёв какого-то дикого зверя, что все хищники испугались и убежали.

Я молчал, обдумывал услышанное.

— Нет, Зелёная Леди была босмеркой. — добавила Белевал и, чтобы окончателно рассеять мои сомнения, добавила:

— Великаншей она уж точно не была!

… А вокруг нас расстилалась настоящая идиллия, — но совсем не та, про какие пишут в книжках и которые художники рисуют на картинках. Даже по скайримским меркам, мне кажется, всё было просто идиллическим, говоря на Маруськином языке, «по всамделишнему». Правда, там вроде бы должны были быть белые овечки, пасущиеся вокруг нарядной пастушки, — но когда я осмотрел наш отряд, то понял, что лично мне всё и так нравится. Без пастушки и без овечек. Пусть уж лучше они остаются на своих картинках, нам здес и без них всё было хорошо. Просто очень замечательно. Белевал, — моя Белевал, небрежным, но изящным движением бросившая на траву сумку и освобождающаяся от доспехов, была куда лучше пастушки, а любующаяся растущими вокруг лужайки берёзами Катька, уже задумавшаяся над тем, каковы эти ветки должны быть на вкус, подходила мне гораздо лучше, чем какие-то там овечки. Пусть даже и белые. Наша Катька, что и говорить, круче любого стада овец будет. Не в том плане, что она овца, а в том плане, что она не какое-то там животное, пусть даже и красивое, а друг.

После простого, но сытного ужина, сдобренного местными съедобными травами и ягодами, и банных процедур (по счастью, в этот раз Белевал даже не думала за мной подглядывать, а — за ней, слишком устали для такого), мы стали устраиваться на ночлег и, вопреки моим желаниям, уснули очень быстро. Почему-то мне казалось, что мы не сможем сразу уснуть и будем сидеть вокруг костра и или рассказывать друг другу байки, или обсуждать план действий на завтра, но вместо этого нас быстро сморил сон. Наверное, мы все чувствовали, что скоро мы придём к Красноводному логову, а там шути-не шути, а легко, быстро и просто не получится.

Вот тебе и проверка не взрослость, Санёк.

Хотел повзрослеть — вот тебе и удобный случай.

В любом случае, давно уже пора. Скоро восемнадцать лет, по меркам Скайрима, наверное, давно уже взрослый. Да ещё и великан впридачу. Маленьким теперь уж точно не назовёшь.

А раз уж ты вырос и ты здесь — так иди и перебей всех вампиров.

Великан ты — или мимо проходил?

Пацан ты или не пацан?

А если случится так, что вампиры — тоже пацаны… тогда сравним, у кого базар круче, и померяемся силушкой богатырской. И ответим каждый.

Вот только я не один и мне есть за кого отвечать. А вампирам, я думаю, отвечать особо-то и не за что. Разве что только за то, что они — вампиры. Что они — это они. Хотя… как я помнил ещё из своего давнего прошлого, ещё довеликанского и доскайримского, быть вампиром не обязательно означало стать какой-то нелогичной, нерассуждающей и опасной для всех тварью. Та же Серана, помнится, отлично держала себя в руках и не распускала ни руки, ни клыки.

Хотя могла ведь, — и все бы её поняли.

Вампирша же. Выросшая в плохой семье, не научившей её, по сути, ни хорошему, ни плохому. Но такие «вампиры» и в моём мире тоже были, правда, они были обычными преступниками — и безо всяких там заморочек.

Утром меня разбудили громовые раскаты. Вскочив на ноги и подняв голову к ясному небу, я понял, что дело тут явно не в погоде, значит, неподалёку бродят маги. Раньше, будучи игроком, я всех этих магов «на свободном выгуле» не любил; собственно, для меня они тоже всегда были обозначены, как противники, даже если изначально мы с ними друг друга и знать не знали. Но, как показала практика, в реальной жизни всё совсем не так, как в игре. Умно-Говорит подтвердит. Кстати, а где он там? Вроде бы как наш «пастух» уже должен был вернуться.

Мэнни не реагировал на молнии, только настороженно смотрел на их источник и мне снова почему-то совсем некстати вспомнилась наша Мурёна, которая тоже могла замереть и внимательно смотреть на что-то, видное только ей одной. Сейчас же видно и слышно было всем, а не только Мэнни. На сей раз я не собирался повторять историю с Умно-Говорит, а просто распугать непрошенных гостей, мешающих моему сну, однако я пока понятия не имел, что происходит.

Я осторожно прошёл вглубь чащи, когда что-то неожиданно толкнуло меня в правую ногу. Я замахнулся было дубиной, но, увидев Белевал, вставшую подле меня с луком наизготовку, опустил оружие с виноватой гримасой на лице. Говорить ничего не требовалось — мы и так отлично друг друга поняли.

Шум исходил из двемерских руин неподалёку. Ну, как руин — три арки, расположенных под прямым углом, какой-то каменный стол с миской и небольшая куча металлолома — вот и все руины. Однако это маленькое по площади место, где даже саблезубу было бы негде справиться, было сейчас более чем оживлённым. Молнии били в центр чаши откуда-то сверху, и пока я разглядывал местность, Белевал испуганно подняла голову

— Саша… — эльфийка привлекла моё внимание на удивление тихим голосом, — посмотри наверх.

Я поднял глаза к пространству над алтарём, откуда били молнии, и увидел, как небольшой кусочек ясного неба полностью затянут чёрными тучами. Они не только искрили, но, кажется, даже отсюда я видел, как вся эта масса вращалась на манер водоворота.

В одно мгновение чёрное как ночь «око бури» расширилось, заняв почти всё пространство, а кольцо туч вокруг него будто затвердело и обратилось в прочный металлический диск. Казалось, по всему Рифту прокатился громкий низкий скрежет металла, и прямо на каменный стол обрушилась огромная цепь с исполинским крюком, который, наверное, был с меня размером, и разнёс древнюю конструкцию в мелкое крошево. Не знаю, что мне во всё увиденном не понравилось больше, — тот факт, что от двемерской конструкции остались, образно говоря, только рожки да ножки, или то, что что-то в этом мире оказалось больше меня по комплекции и по размерам. Хотя… соревноваться в корпулентности с какой-то непонятной фигнёй, упавшей с неба, было такой себе идеей.

Спустя всего пару секунд в провале сверкнул сгусток синего пламени, сверкнул — и стремительно упал на каменный пол рядом с ближайшей к нам аркой. Но не успели мы понять, что произошло, как редгард в синей мантии, возникший из ниоткуда на месте удара, заморозил ближайший к нему кусок цепи заклинанием и метнул в него кусок металлолома, как молот. А затем раздался чей-то жуткий и низкий голос, пронзающий могильным холодом.

— Твои старания впечатляют, смертный, но даже их недостаточно.

Звучало как-то… правдоподобно. Хотя я мало того, что только что подошёл к этим руинам и вообще не знал, что здесь происходило, не говоря уже о том, чтобы чего-то там стараться, но даже я был впечатлён. А всё-таки… что же здесь такое происходило? И почему-то не верилось, чтобы обладатель этого голоса обращался именно ко мне. Нас и быть-то здесь не должно было, мы просто остановились на ночлег, не предупреждая никого постороннего.

Цепь оборвалась, и хаотично заметалась вокруг, кроша арки и едва не попав по мне — я еле успел пригнуться. С неба обрушились ещё сгустки пламени, но теперь они только взрывались яркими вспышками, поднимая пыль и не причиняя вреда, пока наконец тучи не рассеялись, а привидевшееся мне металлическое кольцо не взорвалось с оглушительным грохотом.

— Что это было? — вопросила Белевал, придя в себя, — и Саша, почему ты так надо мной согнулся?

Я даже не заметил, как закрыл эльфийку своим телом, причём даже не знаю, от чего, но, кажется, она была совсем не против.

— Один из немногих уцелевших тёмных якорей, — буднично ответил редгард, — повезло, что я его нашёл, а то надолго застрял бы в Хладной Гавани.

Было такое чувство, будто он продолжает какой-то авно начатый разговор, или просто так рад увидеть хоть кого-нибудь, что даже присутствие великана его не впечатлило. Собственно, я ничего такого настораживающего или впечатляющего и не делал, просто молча стоят и смотрел, и… был великаном, вот и всё. И всё-таки, мне этот таг кого-то смутно напоминал; помнится, во времена моей игра в Скайрим я встречал мага-редгарда, который говорил о путешествиях в Обливион или по Обливиону, а также про то, что он нужен городу, чтобы… К сожалению, забыл. Создавалось такое странное ощущение, словно я долго спал и видел во всех подробностях какой-то яркий и красочный сон, а теперь мне посчастливилось то ли увидеть всё то же самое наяву, то ли попасть в этот сон, ставший реальностью. Интересно, такое чувство было у всех попаднцев или нет, если ещё и другие вроде меня есть?

— А, ты ведь Фалион, да? — спросил я, обрадовавшись тому, что мне удалось встретить кого-то, кого я знал ещё по игре. Ну, и приятно было побеседовать с кем-то, не используя строки диалога, написанные заданее разработчиками.

Надо отдать Фалиону должное: даже если он и удивился, то справился с удивлением и теперь рассматривал меня, делая вид, что говорящий великан для него что-то более или менее привычное.

— Да, маг и целитель из Морфала. — так вот в каком городе я встречал его тогда в игре! — Время от времени я странствую… совершал путешествия в Обливион, исключительно в научных целях. И я нужен своему городу, что бы там ни говорили. — почему-то добавил он. Очевидно, местные жители его не слишком-то жаловали, потому что не любили магию. Исключением, наверное, были только обычные целители при храмах — Провожу разные обряды, большей частью безвредные, хотя определённый риск всегда есть. А также могу вылечить от вампиризма, хотя… — тут его взгляд остановился на мне, словно маг прикидывал, как в случае чего проводить такой ритуал для такого необычного даже для него пациента.

Спустя пару секунд Фалион перевёл взгляд на Белевал.

— Может, вам это тоже пригодится, я, конечно знаю, босмеров болезни не берут, но мой опыт показывает, что когда имеешь дело с даэдра, может произойти всё угодно. — как-то по-дружески посоветовал Фалион, хотя он на вид был старше даже Белевал, — Я вот, например, не ожидал, что попаду в Хладную Гавань.

— Вы нам не поможете? Мы как раз идём разбираться с даэдра… ну, точнее с вампирами… — я неловко начал разговор.

— Не в этот раз. — возразил маг, — я и так убежал от целой орды кровопийц… но если вас вдруг заразят, приходите в Морфал, вылечу. Если, конечно, не отлучусь на ещё одно путешествие.

— Подожди, а не опасно ли так открывать и закрывать врата Обливиона? — уточнила Белевал, — просто если такая железяка свалится на чей-то дом, или за тобой кто-то последует…

— А теперь прошу прощения, у меня дела. — добавил редгард и просто исчез, растворившись в воздухе.

То ли он использовал для перемещения какой-то портал, чтобы сразу оказаться в своём городе на болотах, то ли просто применил заклинание невидимости. Скорее всего, ему было просто не очень-то уютно находиться в такой непосредственной близости с великаном, особенно — или к тому же — говорящим. А как местные жители относились к тому, чтобы кто-то пятиметрового роста спокойно разгуливал по Скайриму и вступал в разговоры с местными жителями, я уже начал немного понимать после того случая на ферме, когда мы ещё встретили будущую Катьку, тогда ещё, возможно, безымянную.

Вскоре на месте остатков двемерских руин не оставалось ничего.

Пыль осела, странный якорь наполовину ушёл в провалившиеся плиты и напоминал следы какой-то давным-давно ушедшей цивилизации. И если бы мы с Белевал не увидели воочию всё, что здесь произошло, то ни за что не поверили бы ничьим рассказам.

— А что это вы тут делаете? — спросил совсем близко довольный голос со знакомой шипящей интонацией. Только подозрительно довольный, хотя, на мой взгляд, ничего особенно весёлого в последнее время не произошло, — да и ожидание боя было, наверное, даже хуже самого боя.

— А, Умно-Говорит! — поприветствовал я нашего блудного мага — Всё получилось, как надо? Ты заввтракать будешь?

— Нет, спасибо, я уже… — не скрывая жутковатой довольной улыбки, аргонианин небрежно отмахнулся — ВертихвосткаВертихвостка — персонаж из двухтомника «Похотливой аргонианской девы». так отлично готовит… да и вообще она… Впрочем, ладно. Это уже… не так интересно.

Он опять улыбнулся, причём на этот раз ещё шире, хотя, на мой взгляд, это вообще было уже невозможно, и мечтательно закатил глаза. Я понял, что там, скорее всего, было что-то такое, что нас уже не касалось, поэтому перевёл разговор на другую тему. В любом случае Умно-Говорит был уже не маленьким, хотя я и не знал, сколько ему точно лет. И он уже и сам мог отвечать за себя.

Остаток пути до вампирского логова мы проделали уже в полном составе и практически в полном молчании. Умно-Говорит думал о чём-то своём, Катька и Мэнни шли бок о бок, время от времени переглядываясь, а мы с Белевал шли рядом, только при этом босмерка старалась идти поскорее, а я замедлял шаг, чтобы не обгонять её. И всё пока что шло хорошо… и очень хотелось, чтобы так продолжалось и дальше. И — странное дело — но теперь, когда аргонианин снова вернулся в наш отряд, я почувствовал себя уверенннее и спокойнее. Правда, ему об этом, наверное, знать было вовсе не обязательно.

Красноводное логово, которое я по игровой привычке называл Красноскумным, из-за того, что там варили вампиры, — поубивать бы этих горе-поваров, — вынырнуло из-за поворота грудой покосившихся и обгоревших обломков, торчащих вверх, к ночному небу, чем-то, напоминающим больше всего ожившие ветки какого-то колдовского растения. Мелькнул и пропал в голове образ шевелящихся волос медузы Горгоны, которая одним своим взглядом превращала всех в камень, хотя всё было тихо, ни дуновения ветерка, — и вход черед полуподвал сам по себе ни колдовать, ни двигаться не мог. Интересно, может ли у великанов кружиться голова — и может ли разыграться воображение?

Помнится, в игре Красноводное логово было несколько другое.

Но тогда это была игра, а в игре всё и всегда по-другому. Тогда и я сам был другим. А великан, как ни крути — это серьёзно. И вампиры — тоже серьёзная… вещь. Метафизически. Не знаю, какие уж там они противники, но недооценивать их не стоит. А раз уж мы все здесь собрались такими серьёзными, то ли готовиться надо не по-детски.

Я обернулся — и увидел у себя на спиной серьёзную решительную корову.

И серьёзного решительного мамонта.

Про Белевал и говорить не приходилось, — она шла почти что рядом со мной, разве что только чуть-чуть отставая от моих великанских шагов, и учитывая то, что она мне расказывала, для неё это было более чем серьёзно.

Как и не следовало ожидать, охранник, дежуривший при входе, сломал все мои прежние представления и об этом месте, и заодно и о нём самом. Раньше, пока Скайрим был для меня игрой, я расстреливал его из лука на расстоянии, попутно прокачивая скрытность, а теперь? Мало того, что скрытность и великан — понятия, скажем так, взаимоисключающие, так я ещё и не представлял себе, как вот так запросто подойти к кому-то — и убить его. Даже если ты знаешь, что это негодяй, с которым и церемониться нечего.

— Шоровы кости, ну и холодно же здесь! — пожаловался он, увидев нашу разношёрстную компанию. — Проходите давайте, раз пришли. Чего встали? Или туда, или сюда.

На тот факт, что я, минуточку, вообще-то великан, он умудрился не обратить внимания. И его даже не посетила мысль, что вообще-то его могут и убить, прямо здесь — и прямо сейчас. Интересно, а почему он вообще решил поговорить с нами? Тонкий психологический рассчёт на то, что после этого мы пощадим его?

Стало тоскливо, тревожно и как-то противно.

Конечно, я знал, что мы пришли сюда, чтобы очистить мир от вампиров, но вот просто так взять и нападать первым — проще сказать, чем сделать. Или здесь и не вампиры вовсе дежурят? Блин, как же всё тяжело и сложно в жизни — и как всё было легко, просто и понятно в игре!

Я смотрел на предполагаемого «негодяя», он — то ли на меня, то ли на мою компанию, то ли на нас всех. Неправда, что сверху лучше всего видно, — мне вот сейчас не было понятно вообще ничего. Мне бы сейчас обычный рост, чтобы быть со всеми наравне, но при этом великанскую силу сохранить… хотя я понимал, что это невозможно. А вот поговорить со стражем, который игнорировал тот факт, что перед ним стоял великан, мне бы хотелось. И, наверное, только я один в тот момент осознавал, что тонкий расчёт или толстый, но я совершенно не был готов убивать кого бы то ни было.

Особенно нападать.

Особенно нападать.

Особенно первым.

Даже… наверное, даже на вампиров.

И потом, я ведь только выглядел, как великан, на самом деле я был обычным семнадцатилетним пацаном, который даже драться в своё мире не любил, хотя и мог. Для таких вещей нужно было, чтобы я родился и вырос в этом мире, тогда я бы научился обращаться с оружием с детства и считал бы это чем-то самим собой разумеющемся.

Я посмотрел на Белевал, на Катьку, на Мэнни, на Умно-Говорит… Как же хорошо, что они не в курсе моих великанских терзаний и сомнений. Потому что сейчас, перед вампирским логовом, мои страдания, достойные Железного Дровосека из «Изумрудного города» по поводу доброго сердца, были бы как минимум неуместыми. Может, мне скорее уж смелости надо было выпить, как Трусливому Льву? Да нет, нашёл время, чтобы вспомнить книги, которые когда-то читал перед сном Маруське. Сначала мы очистим Красноводное логово, потом соберёмся все вместе, живыми и здоровыми, а уж потом можно будет и сказать, как я боялся за них всех.

Потому что не вся правда пригодна для того, чтобы рассказать её в любое время, пусть даже и самым-самым близким.

А ещё есть вещи, которые я, наверное, не буду рассказывать и никогда…

— А что это за место здесь такое? — спросил я скорее от растерянности у охранника, втайне надеясь, что сейчас он заорёт что-то вроде «плохое ты выбираешь место, чтобы заблудиться», или «не стоило сюда приходить». Но проклятый охранник категорически не хотел помогать мне нападать на него и был виновен уже в своей неуместной незлобивости и мешающем добродушии. Или равнодушии.

— А Шеогорат его знает. — ответил он безразлично — Меня это не касается. Мне сказали: стой здесь и карауль, а как — никто не сказал. Мне главное, чтобы платили, и ничего особенного от меня не требуется. Дома семья большая ждёт, вот я и стою здесь. Тысяча золотых на дороге не валяются. Заходи и сам спрашивай, что они там делают. Я думал, ты сам знаешь, что там такое, раз пришёл. Я-то на работе, дверь сторожу… а ты-то пришёл, значит, тебе что-то нужно.

На подходе я оглянулся, словно что-то проверяя, а затем, напустив на себя самый что ни на есть независимый вид, своротил какую-то часть древней постройки в сторону. Как и следовало ожидать, древние развалины с готовностью превратились даже не в дрова, а просто в труху, не пригодную ни на что, даже на растопку камина. И почему-то именно этот факт больше, чем все остальные, убедил меня в том факте, что теперь я точно великан. Не то, чтобы раньше я этого не знал, но…

«Халк крушить!» — раздался у меня в голове знакомый по любимым фильмам голос.

И сразу стало как-то ясно, понятно — и спокойно.

Так вот оно всё как, оказывается… Никто, ведь вообще никто не был в курсе моих сомнений, — а значит, на какой-то момент я мог убедить и себя тоже, что если я чего-то не вижу, и никто этого не видит, это значит только одно: этого и правда нет. Как в далёком детстве, монстры под кроватью — это просто просто монстры под кроватью детский страх, которого на самом деле не существует.

Тогда помогало позвать родителей, чтобы они пришли и зажгли свет, — а потом заглянуть под кровать и убедиться, что там никого нет. А если бы и был, то куда бы он потом делся?

А сейчас — помогло просто посмотреть на медленно осыпающуюся труху, уже подхватываемую ветром, и убеждаться в том, что я теперь если ещё не герой, то вполне могу им стать.

И стану.

— С дороги, живо. — скомандовала Белевал, вынимая стрелу из колчана.

Охранник снял с пояса боевой топор и повернулся к нам боком, затем посмотрел на учинённые мной разрушения, потом на Белевал… а после нескольких секунд этой странной немой сцены выбросил оружие и поднял руки.

— Честно говоря, я увольняться хотел. Этому Венару уже давно башню снесло!

Страж сбежал, а мы остались одни перед входом в логово. Если предположить, что мои друзья или щадили моё самолюбие и говорили мне то, что я, по их мнению, хочу услышать, то легко и без малейшего усилия превращённая в древесную пыль одним движением постройка, загораживающая люк, уж точно не собиралась ни льстить мне, ни подыгрывать.

Могу ли я? Ну, конечно же, могу!

Я открыл люк, ведущий вниз, и с удивлением обнаружил, что практически без труда могу туда протиснуться. Ну, так чего же ты ждёшь, уважаемый попаданец и великан Санёк?

«Наверное, это вампирский трэлл там, при входе, — подумал я, — а не сам вампир. Вампиров убивать — другое дело. Но кто мог подумать, что здесь трэллы в принципе такие безобидные? Или они на самом деле не все такие?»

Но сейчас эта мысль не вызывала у меня ровным счётом никаких эмоций.

Халк был сильным, я, надеюсь, был умным.

И я был здесь не один.

Глава 18. Красноводная плесень

«Зайдём в дом. Или в пещеру. Хоть куда-нибудь, лишь бы подальше от этого!»

Серана, «Скайрим».

Теперь, когда я со всей, или на самом деле не со всей, а только разминался, силы или дури снёс какой-то сруб, непонятной геометрической формой маячивший перед входом, было видно даже мне, что находилось дальше. Вернее, ниже и дальше, — и, как ни странно, от этого факта мне стало как-то спокойно. Я вроде даже в детстве так не радовался при виде Деда Мороза, протягивающего мне подарки, купленные для нас родителями, честное слово! А сейчас, нагнувшись и заглянув внутрь, где был совсем неплохой, в плане открывшегося наблюдения, обзор, я был рад так, словно меня там поджидал Дед Мороз. Только уже выросший, как и я, серьёзный и подготовивший мне подарки для взрослых.

Интересно, мог бы он подарить мне теперь настоящую великанскую дубину взамен потерянной — или каждый уважающий себя великан рано или поздно должен сделать себе свою первую дубину сам? Вот будет номер, если выяснится, что для великанских юнцов процесс… вытачивания дубины — это что-то вроде обряда посвящения? В нашем мире, например, у древних индейских племён был обычай пойти на охоту и принести свою первую добычу… Эх, и почему я историю так плохо учил, даже когда речь шла об индейцах, и предпочитал читать про них же, но только художественную литературу?

Перед моим внутренним взглядом возникла странная сцена: тощий, даже щуплый великан, отдалённо напоминающий подростка и ростом примерно около трёх метров вместо пяти, сидит на камне и сосредоточенно вытачивает что-то из монолита при помощи заострённого камня. Камень этот великан-«полурослик» держал всей рукой, как какой-то первобытник из наших учебников по истории, а в его растрёпанные и почему-то рыжие волосы были воткнуты такие огромные перья, какие определённо должны были выпасть из крыльев дракона, если бы, конечно, драконы были пернатыми.

Получилось как-то странно.

Вниз, в вампирское логово, вела лестница, — невысокая такая, метров примерно два или три. За точность подсчёта я не ручаюсь, потому что с великанской точки зрения теперь расстояния стали какими-то короткими, то же самое и про лестницу. Да и в моём мире глазомер у меня тоже был так себе. Но зато я хотя бы очки не носил. Интересно, а что делают великаны, когда у них портится зрение? Или у них есть какие-то свои целители и алхимики, которые при случае могут сварить зелья с нужными свойствами?

— Саша, ну, что, мы идём? — нервно и нетерпеливо спросила Белевал, прервав мои великанские эк-зис-тен-ци-альные переживания. Хорошо всё-таки читать учебники литературы, столько умных слов можно выучить!

Блин, я уже рассуждаю так, будто настоящим великаном стал, а ведь, между прочим, любой другой великан сразу же распознал бы во мне самозванца.

— Да, идём. — бодро ответил я, словно сейчас обдумывал наше погружение, тьфу ты, спуск внутрь, а не маялся какой-то ерундой. — Я помогу вам спуститься, Мэнни с Катькой останутся тут и дождутся.

Слово сорвалось само, словно ответственность за успех нашей спецоперации была возложена на мамонта и на корову. Или что в случае чего они должны были прийти к нам на помощь по первому зову. Вот только рации в этом мире ещё не придумали — и коровы вроде как сражаться не умеют. Или умеют? Отогнав очередную неуместную мысль, — про лошадей, которые с боевым кличем ржанием бросаются на приземлившегося дракона, — я помог своим спутникам преодолеть ступени, постаравшись сделать всё с минимумом великанской неуклюжести, а потом, оглянувшись напоследок, осторожно полез сам.

Было светлое и ясное скайримское утро, свежее и прохладное. Не было ни грома, ни молний, ни каких-либо предзнаменований — ничего. Мы отправлялись на битву с вампирами без каких бы то ни было спецэффектов. И обычный среднестатистический скайримский свободно говорящий на тамриэлике великан лез в логово вампиров, оставив на берегу, то есть, при входе, своих верных друзей, — корову и мамонта.

— Мэнни, проследи, чтобы отсюда ни один вампир не вышел, — проинструктировала мамонта Белевал, — Катька… просто не путайся под ногами.

Мэнни задумчиво помахивал хоботом, как бы намекая, что он, наверное, и сделает то, о чём его просит самка эльфа, но не из уважения, а только потому, что самому мамонту хочется того же. Катька жевала сноп горноцветов, и выглядела она как… корова. Самая что ни на есть обычная.

Но я теперь хорошо знал, насколько видимость бывает обманчивой.

Как оказалось, спускаться задом наперёд, не видя, куда именно ты ступаешь, было не слишком-то удобно. Конечно, даже если бы я упал или на что-то наступил, я бы ничем не рисковал… но ощущение всё равно было так себе. Неуютно и неудобно, а от того, что пока что ничего не происходило, создавалось обманчивое ощущение, что мы находимся в какой-то симуляции.

Помещение, в котором мы оказались втроём, после того, как я наконец благополучно оказался внизу, кстати, даже не сломав и не своротив лестницу, оказалось… таким себе. Я столько времени прожил под открытым небом, что мне, казалось бы, должно быть уже всё равно, где обретаться, лишь бы не под открытым небом, но оказалось, что оно совсем не так. Жить в этом логове, даже если предположить, что здесь обитают в подвале живут добрые хиппи, а не злые гопники, не вампиры, а кто-то другой, или вообще никто, мне абсолютно не хотелось. И дело не только в моём росте.

Во-первых — запах.

Трудно сказать, чем именно здесь пахло, — не сыростью, не плесенью и даже не грязью, хотя я знал ещё по игре, в каких свинарниках обычно вампиры живут или как они загаживают свою место жительства, — а чем-то странным и трудно определимым. Может, так пахнет какой-то вид плесени? На запах грязи точно не похоже, на лекарства — ещё меньше.

Конечно, когда я раньше жил в своём мире, мне никогда не доводилось жить в грязи, — и родители так приучили, и самому беспорядок никогда не нравился, — но всё-таки у меня была пара возможностей увидеть по-настоящему грязные места. Во время школьного субботника, например, или в деревне, когда мы с отцом и Колей разбирали старый сарай, находящийся около не менее старого дома, где уже много лет никто не жил.

Лекарства тоже так не пахли, по крайней мере, в моём мире. Не думаю, чтобы у вампиров могли быть вдобавок какие-то болезни, помимо самого вампиризма, чтобы они от них на полном серьёзе лечились только что и собственноручно сваренными зельями.

Надо отдать должное Белевал и Умно-Говорит: в отсутствие непосредственной и мгновенной опасности они тихо осматривали зал, в котором мы оказались, и теперь скромно собирали то, что представляло для нас какую-то непосредственную ценность.

«Когда я был в своём мире и был Довакином, я собирал то же самое, причём всё подряд. — мелькнула мысль — Интересно, а где он сам? Мне кажется, что если Довакин уже приходил сюда, то здесь уже никого не будет. Не думаю, чтобы остальные вампиры были такие дураки, чтобы вернуться туда, откуда им подобных уже кто-то выкурил. А вот мои друзья собирают только самое ценное, а не… короче, не как я.

Сундук с золотом, к счастью, не был закрыт. То ли там просто не было замка, то ли он был сломан, то ли вампиры не знали, что к ним придут непрошенные гости и запустят туда руку без разрешения. И хорошо, что взламывать замок не пришлось: ни у кого из нас отмычек при себе не было, они нашлись только в сундуке, а если бы попросили взломать сундук меня… Думаю, мы сразу же смогли бы проверить таким образом, есть здесь вампиры или нет. Потому что взломать-то я бы взломал… например, ударив пару-тройку раз запертым сундуком о камни. Потому что великаны, мне кажется, помимо скрытности, не прокачивают ещё и взлом. Ну, не их это, не их.

А вот оружие, в изобилиях висящее в вампирском берлогове на стенах, было совсем не интересным.

Простое железное, местами помятое и погнутое, покрытое зазубринами, ржавчиной и какими-то странными бурыми пятнами, происхождение которых я совершенно не хотел узнавать, оно совершенно не годилось для использования по назначению. Наверное, его как-то можно было бы заточить или улучшить в кузнице, а ещё лучше — переплавить на слитки, вот только кто пустит великана в кузницу — и как это вообще делается? Потому что я вообще-то совершенно не умел ковать. Да и вообще не был знаком с кузнечным делом.

Допустим, прийти к какому-нибудь населённому пункту и пролезть в кузницу я мог бы и сам… но вот что делать потом, я не имел ни малейшего представления. Анимация, которую я столько раз видел в игре, не в счёт: да, я хорошо помнил, как мой бравый довакин-норд методично бьёт болванку молотком или закидывает руду для переплавки, но теперь я как никогда понимал, что нам показали только часть процесса. Основное и самое главное осталось надёжно скрытым за кадром.

Был бы я хотя бы попаданцем в тело норда, своего игрового аватара, думаю, я бы вспомнил, что к чему и как делается, уже потому, что тогда мой персонаж прокачал кузнечное дело до ста и мог делать даже драконью броню. Сейчас же я не смог бы сделать даже самую простейшую — меховую, которую небезосновательно ни один уважающий себя кузнец никогда делать не будет.

Или в Скайриме есть ещё и портные, которые и шили эту самую меховую и мало что защищающую броню? Увы, шить я тоже не умел. А если бы и умел, я не был уверен, что существовали портняжные принадлежности, подходящие для моих новых габаритов, в том числе и для больших и грубых пальцев. И вообще, если бы я умел шить, мне не пришлось бы вламываться в охотничий лагерь и обворовывать какую-то девушку в поисках новой одежды для Белевал.

Босмерка и наш маг в полном молчании поделили между собой золото и зелья, на оружие даже не обратили внимания. У Белевал был хороший лук, а Умно-Говорит носил свой меч, и кроме того, он был магом. Мне же, при моей великанской силе и таком же росте, такое оружие было таким же несерьёзным, как, к примеру, кухонный нож для моих спутников. Или кинжал какой-нибудь.

— А M'Айк Лжец говорил, будто при разделе трофеев возникают трудности с их делёжкой… — сказал я вслух, не обращаясь ни к кому определённому.

— Первый раз слышу про такого каджита. — глубокомысленно заметил Умно-Говорит. — но сразу видно, что он оправдывает своё прозвище. Потому что если ты путешествуешь один — ты погибнешь… а делиться надо со всеми. Даже с наёмниками.

— Каджит? Всё понятно… — Белевал посмотрела на меня и почему-то хихикнула.

Я не понял, весёлым был её смех или нервным, но предпочёл не спрашивать. Неудобно всё-таки. Наверное, она сейчас лишний раз убедилась в том, что меня воспитывали каджиты, которым я и был обязан своим именем. А что? С’Аша — тоже звучит… по-каджитски. Вот только встречать на дороге этого ломающего четвёртую стену персонажа и объявлять ему что-то вроде «М’айк, ты мой отец» мне совершенно не хотелось… и это точно было бы враньём, достойным сивых меринов, а не бледных великанов.

Несмотря на нашу готовность, пока ничего не происходило. Не знаю, хорошо ли развита интуиция у великанов или нет, или точно так же, как и скрытность, а именно — со знаком минус, но пока что я почему-то ничего не чувствовал. Совершенно ничего. И под это самое «ничего» мы вышли в залу, отдалённо знакомому мне по игре, где мы и должны были встретить наркоманов.

— Фу, красноводная… плесень… — прошептала с отвращением Белевал, закрывая нос локтём.

Я подумал о том, сможет ли она сражаться, если занята тем, что пробует хоть как-то очистить вдыхаемый воздух, но понял, что в любом случае надежда должна быть на меня. Друг я, пацан и великан — или погулять пришёл? А мне вроде как быть нежным и чувствительным не пристало. Хотя… ну и вонь же здесь была. И хуже всего то, что она как-то проникла повсюду, из-за въедливого, горько-сладковатого и какого-то ненормального, ненатурального происхождения. И никогда раньше я такого запаха не чувствовал.

«Запомни. Так пахнет смерть. Очень много смертей.» — чётко, словно рапортуя о наблюдении, шепнул мне внутренний голос.

— Даже если это и плесень, то она неопасна. Она не летает и не переносит никакие болезни. — пригнувшись и понизив голос до шёпота, сказал я. — Да и потом, ты босмерка, он аргонианин, у вас сопротивление болезням высокое. Здесь просто грязно, только и всего.

Кажется, Белевал мне поверила и успокоилась. И для меня это было самым главным на тот момент — чтобы с моей девушкой всё было хорошо. На самом же деле у меня к моему же собственному утешению оставалось очень много вопросов.

Если это и правда была плесень, хоть обычная, хоть красноводная, она определённо распыляла споры. Если в моём мире вдыхать споры плесени, причём в определённом количестве, можно было заполучить респираторное заболевание. А что в таком случае происходит в этом мире — и в Красноводном логове? Если будет всего лишь кашель, — думаю, это можно будет легко вылечить. Главное, чтобы не вампиризм. Или эта зараза переносится совсем другим образом? Хорошо хоть, ветра здесь нет — а установить хоть какую-нибудь вытяжку господа вампиры не догадались. Или просто не подумали.

Интересно, а вампиры дышат — или нет? Тогда они попросту не чувствуют запаха, вернее, запахов, которые были здесь; или же для них это пахнет исключительно приятно, как для нас, например, ландыши. Ну, учитывая, что эти кровососы пьют кровь, как это следует из их названия, для них и восприятие вкуса должно быть совершенно другим, а не таким, как у нас.

Похоже, странная сладковатая вонь шла не от плесени, которую, кстати, я так и не увидел, а от какого-то варева. А любое варево в мире может кипеть, закипать, просто вариться или уже остывать, находясь в какой-то… ёмкости. Например, в чане. Похоже, или какой-то горе-повар всё-таки закрыл крышку, или переставил смертоносный отвар в другое место, или вытяжка здесь всё-таки была, потому что вонь внезапно стала слабее, прежде чем не исчезнуть окончательно.

Легче, однако, от этого не стало. Мы подошли к тому самому месту, где можно было купить «лучшую» скуму — страшно подумать, какой тогда должна была быть худшая — и увидели торговца, стоявшего так спокойно, будто он продавал там яблоки или, к примеру, помидоры. А с другой стороны был зал с наркоманами; одного беглого вгляда мне хватило, чтобы понять, что это были и правда наркоманы — и что это были именно они, те же самые, которых я встретил в игре. Не хотелось останавливаться и рассматривать их поближе, не говоря уже о том, чтобы поговорить с каждым, как я это делал в своих прохождениях. И вовсе не потому, что я теперь был великаном, а значит, мог произвести на всех разумных существ… определённое впечатление.

Просто… не каждый день можно встретить людей, обречённых на смерть, но не знающих про это или смутно представляющих себе этот факт. Мне кажется, они сейчас и великану не удивились бы, или просто увидели бы вместо меня кого-то другого или что-то другое. Что или кого именно — я не знал. И, если честно, узнавать и не собирался. Поэтому пришлось отвернуться в сторону и дать понять моим друзьям, что нам пора двигаться дальше. И это, естественно, не объясняя истинных причин моего поведения. Если что — скажу, что наркоманы, вернее, любители скумы могут быть опасными и непредсказуемыми, хотя конкретно эти, судя по всему, были опасны в первую очередь только для самих себя. Во вторую — тоже. Про то, что они всё равно скоро умрут, говорить не хотелось. Думать — тоже.

Грабитель, знатный имперец, имперский дезертир из Хелгена.

Те же самые, что и в игре, — только выглядящие, скажем так, несколько иначе, чем по версии разработчиков. Смерть не нашла их троих, потому что они сами нашли её. И мне совершенно не хотелось разговаривать с ними, — и не только потому, что теперь я был великаном, а потому и вынужден был передвигаться в какой-то странной позе, а сражаться в случае чего из которой было бы довольно проблематично. Да ладно бы ещё только наркоманы; оставался ещё торговец, который, насколько мне известно, был вооружён.

«Такое чувство, что они там сидят как за решёткой в тюрьме. — мелькнула мысль, похожая на подкатившую тошноту, только тошнило меня не физически, а психологически — Никто из нормальных клиентов бара, вернее, таверны, не сел бы так, а вместо этого спросил бы хозяина, нет ли мест попроще, покомфортабельнее и поуютнее. Или эти вампирюги решили, что для тех, кто всё равно скоро умрёт, и так сойдёт, потому что с ними можно и не стесняться и не церемониться? Своо-олочи!..»

Тем не менее, то, что я сравнил с камерой, не было закрыто, но дошедшие до почти что полной кондиции «посетители» не только не пытались оттуда выйти, но и, похоже, не обращали внимания на то, где и как они расположились, так что гармония была полной. Жаль только, что гармония была с огромным знаком минус.

— А чего это они кашляют? — шёпотом спросил меня Умно-Говорит.

— Простудились. — кратко ответил я. — Ещё на поверхности. А здесь воздух затхлый и не убирали давно.

Кажется, моё объяснение было сочтено удовлетворительным. Не говорить же моим спутникам про то, что этот кашель у них от паров вдыхаемого красноскумного варева, а также дело может быть в том, что выпитая или съеденная скумная дрянь, скорее всего, сейчас активно действует на организм, вызывая острую сердечную и дыхательную недостаточность, что, помимо всего прочего, может выражаться в кашле. В конце-концов, я не знахарь и не целитель, и сейчас время действовать, а не лекции читать, к тому же совершенно непрошенные.

— Вы здесь впервые, да? — обратился торговец к новым клиентам — Самая лучшая скума в Красноводном логове! Подходите и покупайте! Или я могу дать вам по одному флакону бесплатно, на пробу… — начал он.

Но не закончил. Потому что в этом логове смерти он увидел того, кого здесь не бывало никогда: а именно — крадущегося, пусть и не из соображений скрытности, а банально из-за низких потолков и тесных стен, и сурово смотрящего на него пятиметрового великана, вооружённого эльфийским боевым молотом вместо обычной дубины. Очень хотелось бы верить, что потерявшему всю совесть негодяю показалось, что в моём образе к нему пришла его совесть и теперь требует от него полной расплаты за всё совершённое, хотя я не был в этом уверен. На самом деле в этот момент я даже не думал о том, чтобы применить свой молот, уже потому, что размахиваться здесь было бы проблематично, но за то, что он продавал здесь свой… товар, я реально был готов его убить. Да, я бездарно (или героически, как посмотреть) потерял свою дубину, оставшуюся мне, судя по всему, от моего предшественника, и теперь не смог бы орудовать молотом без риска покалечить своих же… Но великан — это не дубина и не молот, и я не переставал оставаться тем, кем был, даже если был бы полностью безоружным.

К счастью для него и к неудобству для нас, торговец оказался сообразительным и сбежал, прежде чем его настигло моё великанское правосудие.

Гоняться за ним, понятное дело, никто не стал. Это только в фильмах герои разделяются и идут каждый в свою сторону, а потом объединяются, увенчанные славой и нагруженные трофеями. К тому же, я ходил согнувшись в три погибели и побежать уж точно не смог бы. Хорошо хоть, что смог пролезть и так.

За размышлениями и обдумываниями мы подошли к какой-то запертой двери. Раньше в игре я всегда понимал, куда примерно она могла вести… но теперь, увиденная наяву и совсем близко, да ещё и с великанского роста, вернее, с высоты роста согнувшегося в три погибели великана, она мне казалась какой-то странной. Хотя, наверное, на чей-то взгляд самым или единственным странным здесь был я сам. Попытки открыть дверь, просто поворачивая тяжёлую и массивную ручку и тяня или толкая от себя, ни к чему не привели.

Оставалась надежда, что замок можно было взломать отмычкой; очевидно, мои спутники подумали о том же самом, потому что они сначала тихо переговаривались между собой, пытаясь понять, у кого из них были при себе отмычки, подобранные в сундуке, а потом — кто из них будет взламывать замок.

— … Я охотница, а не взломщик, с чего ты решил? — шёпотом возмущалась Белевал, словно охотники не имели права учиться пользоваться отмычками.

Хотя, возможно, это просто не нравилось лично ей.

— Хорошо, я попробую, хотя я не каджит, так что ничего обещать не могу. — философски заметил Умно-Говорит. — я боевой маг, а не вьючный мул вор. Вот, что и требовалось доказать! Дверь заперта на ключ, её не вскрыть. — добавил он с таким торжеством, словно сам перехитрил вампиров и умудрился запереть эту дверь на отсутствующий ключ, причём с другой стороны.

Так вот как, оказывается, выглядел, вернее, не выглядел никак взлом такой запертой двери со стороны! При попытке взломать или открыть дверь выходило сообщение, что этот замок невозможно взломать, потому что нужен ключ. На вопрос «а кто и при каких условиях даст ключ великану?» разработчики почему-то не предвидели никакого ответа.

— А вот что можно сделать! — сказал я, размахиваясь и слегка толкая дверь ладонью.

Наверное, со стороны могло показаться, что я таким образом пытался поприветствовать запертую дверь или тех, кто находился за ней, или просто «дал «пять» кому-то невидимому… Но нелепо или нет, это действие дало свой мгновенный результат.

Вроде и усилия почти не приложил, и не размахивался, учитывая, что мог задеть своих спутников, да и размахивать длинными великанскими лапами здесь было очень проблематично, — но дверь сначала вздрогнула, а потом обвалилась с грохотом и треском прочных, но старых досок, причём так, что часть обломков упала на нашу сторону, а часть ушла на другую сторону. То, что оставалось на месте дверного проёма, выглядело как-то… странно и непривлекательно.

Оставалось только не пытаться соблюдать скрытность и доломать всё это великолепие, напоминающее зубы гигантской рыбы-убийцы. Да уж… кажется, такой способ открывания дверей и взлома замков назывался «со всей дури — но нечаянно».

Вместе с облаком пыли в воздухе повисла тишина.

Как ни странно, никто не пришёл проверить, что здесь произошло: то ли такие вещи были здесь в порядке вещей, то ли вампиры ушли далеко, а потому то ли не услышали шум, то ли решили, что ничего страшного произойти не могло. Не великан же придёт сюда и начнёт всё крушить, в самом-то деле!

— Интересно, а зачем Венар вообще начал здесь что-то строить? — задумчиво спросила Белевал. Похоже, моя молодецкая удаль её не впечатлила, но самое главное, что это было воспринято, как нечто само собой разумеющееся. — И с тех пор, как я здесь была в последний раз, всё как-то изменилось… но вот что именно — что-то непонятно.

— Погоди, а что ты раньше делала в Красноводном логове? — удивился аргонианин.

— Я была здесь так давно, что уже и не помню, что. — ответила босмерка, совершенно не желая вдаваться в подробности. — Я пришла сюда совершенно случайно, когда здесь не было ни логова, ни вампиров, а на этом месте были просто руины с плохой водой. Похоже, что очень плохой… потому что мне кажется, что такой запах, который мы чувствовали не так давно, был как раз от неё. И мне совершенно не хочется знать, что именно случится, если такую воду попробовать.

Похоже, босмерка совершенно не хотела рассказывать магу об этом месте, прежде всего то, откуда она так хорошо про него знала, и я её отлично понимал. Вроде она никого и не обманула, но при этом не рассказала и всю правду. Никому не нужную и ни на что не влияющую правду, от которой никому не станет ни лучше и ни хуже, и которая теперь не касалась никого, кроме нас двоих.

— Да уж. — констатировал Умно-Говорит, глядя на то, во что превратилась дверь — Если дверь открывается только ключом, это проблема двери. Надеюсь, что здесь не изменилось количество вампиров. Как-то я их… не люблю, что ли. — добавил он так, словно мы обсуждали поэзию поздних айлейдов, а не довольно мерзкую и непосредственную угрозу.

— Раньше, даным-давно, — начала эльфийка, словно рассказывая какую-то легенду, — вампиров здесь вообще не было. Потом пришли. Было бы, конечно, лучше, если бы не приходили вообще. И я понятия не имею, сколько их здесь теперь, но лучше быть наготове. — завершила она рассказ, который словно обещал вопреки всему быть очень долгим и по-своему интересным.

Не знаю, удалось ли нам быть наготове или нет, но первый противник обнаружился быстрее, чем я себе это представлял, если вообще можно было сказать, что я что-то себе представил. Откуда-то сбоку появился, должно быть, помощник торговки; и я через пару мгновений ощутил жар от пролетевшей мимо нас огненной стрелы. Значит, маг…

То ли он переоценил свои силы, то ли просто решил, что лучшая защита — это нападение, но с его следующим заклинанием чуть было не произошло то, что во времена моей игры занимает красивой оранжевой вспышкой весь экран. Теперь я был здесь и телом, и душой. Теперь я был не один. И, как и полагается приличному скайримскому великану, магией совершенно не владел, а потому и не смог оценить красоту вражеского заклинания по заслугам.

Вместе с тем преступный тип применил заклинание оберега, пытаясь скрыться за стойкой, за которой он, судя по всему, должен был чувствовать себя в безопасности. Было бы другое время, — я бы с удовольствием полюбовался на красивое, что и говорить, заклинание… но сейчас момент был, скажем так, абсолютно не подходящий для любования окружающими красотами.

Оберег, конечно, штука хорошая… но защищала только от магической атаки, на которую великан вроде меня не был способен. А огненное заклинание нашего аргонианина сгодилось разве что на то, чтобы впечатлить своей непосредственной близостью меня и Белевал, об оберег оно разбивалось, как… не знаю даже, как что, но было неуместно-красиво.

Но кое-что смогло разбить и сам оберег. Грубо, некрасиво — и, увы, окончательно.

Мимо меня просвистела стрела, вонзаясь куда-то в середину оберега. С того ракурса, с которого я смотрел, казалось, что Белевал попала прямиком именно в этот призрачный щит, и в некотором роде я предпочитал думать, что всё было именно так. Можно было очень легко себе представить, что малый оберег — это что-то плотное, как обычный щит, если очень захотеть. Просто… раньше я никогда не видел воочию, как кто-то кого-то убивает. Фильмы не в счёт. И сам не убивал: компьютерная игра не считается. Или… считается тоже?

Со свистом и порывом ветра запущенный в сторону погасшего щита огромный обломок двери, который был бы тяжёлым для кого угодно, кроме как для метнувшего его великана, попал в цель. Об этом я понял по донёсшимся до меня странным звукам, напоминающим одновременно хруст, какое-то чавкание и булькание, словно обломок двери разбил огромную и мягкую бутылку или проколол полный бурдюк.

Убедиться, что «снаряд» попал в цель, что я не задел своих…

Закрыть глаза, будто для того, чтобы не попала пыль, несколько раз глубоко и спокойно вдохнуть и выдохнуть через рот.

Дым и пыль, опять же. Ведь если невовремя расчихаться, можно привлечь шумом вампиров.

А великаном быть, оказывается, не так уж и сложно… Лишь бы потом после некоторых вылазок кошмары не снились.

— Ну и попадание… — то ли осуждающе, то ли одобряюще произнёс Умно-Говорит, просачиваясь за стойку и то и дело спотыкаясь на разлетевшемся повсюду мусоре.

И непонятно, кого он сейчас имел ввиду, потому что врага, я думаю, убили мы все трое.

— Саша, здесь какая-то… провизия завалялась. — сказала Белевал, судя по всему, перествляла какую-то посуду — Мы её брать не будем. Мало ли что, — да и выглядит оно всё так себе. А… а вот это уже можно и собрать. — добавила она.

Раздался звон, шорох и какой-то шелест; очевидно, там были или монеты, или какие-то драгоценности.

Когда мои друзья, спотыкаясь обо что-то, скорее всего, о мусор, получившийся во время нашей атаки, и шелестя чем-то, закончили собирать то ценное, что лежало за стойкой, мы пошли дальше. Интуиция и память об игровом опыте напоминали мне, что дальше должны быть собственно чаны, и где-то в стороне безопасно и безвредно лежал мёртвый драугр (как будто они могли быть живыми — и при этом не быть оксюмороном!) и скромно являл себя какой-то тайный ход.

По пути мы обнаружили старые полки из потемневшего от времени металла или массивного тёмного дерева, на которых были разбросаны, а не аккуратно и красиво разложены, как в игре, пузырьки с зельями, словно забытое кем-то золото и драгоценные камни, даже потемневшее серебрянное кольцо на шкафу. Мне, с высоты моего великанского роста, его было хорошо видно, правда, взять я бы его всё равно не смог, разве что своротил бы всю полк, и в лучшем случае просто на пол, потому Умно-Говорит, демонстративно морщась, полез за ним сам: если я был слишком высоким, то Белевал — слишком маленькой, и сейчас, похоже, ей этот факт совершенно не нравился. Равно как и всё остальное.

— Вот, держи… — недовольно сказал он моей подруге, брезгливо отряхивая руки от прилипшей пыли — Подарок от… твоих двух рыцарей. Пф… и кто бы вообще сказал, что быть рыцарем — это так хлопотно и так грязно? Наше, рыцарское, дело — это спасать прекрасных дам от всяких там драконов, а не в пыли возиться, потому что какие-то великаны драгоценность на шкафу увидели.

Почему-то мне стало от этой мысли смешно. Хотелось сказать, что драконов мы вряд ли встретим, по крайней мере, здесь, потому что я не Довакин и в этот раз вся честь достанется или уже досталась кому-то другому, но вовремя прикусил язык. Рассказывать о том, что именно я знаю и как именно, мне совершенно не хотелось. По крайней мере, сейчас.

— Ну, вообще-то… — протянула Белевал, весьма прозаично оттирая кольцо от вековой пыли, — ухаживать за прекрасной дамой может стать делом всей жизни. Хотя… некоторым этого, скорее всего, не понять.

— Удивляюсь я вам иногда… — протянул Умно-Говорит, прежде чем метнуться куда-то в сторону — Обалдеть! Бородатый мох!

В полумраке и, на минутку, в бандитском вампирском логове и с высоты великанского роста этот, без сомнения, ценный алхимический ингредиент казался мне каким-то непрезентабельным. Кстати, теперь я не смогу прокачивать и алхимию тоже…

— Й’иффре-хранитель, какая гадость. — незамедлительно откликнулась Белевал. — Убери отсюда эту свою жвачку, или мочалку!

— Как хотите. — казалось, что Умно-Говорит обиделся за собранный ингредиент так, словно он сам его здесь вырастил — Что вы вообще в алхимических ингредиентах понимаете… А ещё — жир тролля, который так ценится, но который так трудно достать, чешуя рыбы-убийцы…

— Жира у нашей компании и правда слишком много. Как и троллей. — заметил я.

— Фу… А про чешую аргониан там случайно ничего не говорилось? — скептически спросила Белевал, которой перечисление этих ингредиентов никак не подняло настроение.

— Очень остроумно. — маг бережно убрал то, что показалось Белевал похожим на мочалку, в свой кошель, в котором уже что-то лежало — Ничего вы не понимаете в алхимии… И ты тоже! — сказал он, укоризненно глядя на меня.

— Разумеется! — радостно ответил я, словно угадал правильный ответ — Потому что я — великан! — и заржал, как конь.

Пятиметровый и развеселившийся конь.

Наверное, сказалось напряжение последних часов и тот факт, что в минуту опасности боятся все, независимо от пола и роста… Потому что я заржал. Весело, радостно и беззаботно, развеселённый этой мирной перебранкой двух старых друзей.

— Невежда ты, а не великан. — осуждающе глядя на меня и с нечитаемым выражением лица ответил аргонианин. Белевал многозначительно кивнула, наверное, вспоминая свои слова про дубок. — Идём дальше…

В следующем зале, где идёт варка, я наконец смог встать в полный рост, — и понял, что теперь я почти что счастлив. Нет, вампирская угроза никуда не девалась, и впереди нас ждало ещё немало врагов и противников… Но как же всё-таки человеку, то есть, великану, мало нужно для счастья! Оказывается, я долгое время передвигался то согнувшись, то ползком, и теперь ноги неприятно покалывало.

— О, мост! — воскликнули мы почти одновременно.

Действительно, впереди в полумраке поднимался поднятый разъёмный мост, поднимающийся в сгущающемся полумраке чёрным пятном. Если бы я не узнал это место по игре, то вряд ли понял бы, что это такое. Теперь же…

А теперь я подумал о совершенно других вещах, — вроде того, что у меня нет факела, а никто из нас, как я понял, не владел заклинанием магического света, а также — дальше я пройти не смогу. Там, впереди, открывались то ли дорожки, то ли коридоры под каменными сводами, прочными даже на вид. Конечно, я смог бы расширить проход, чтобы тоже пройти следом за моими друзьями… Но это заняло бы определённое время, — вернее, уйму времени, да и потом, где был шанс, что потом потолки не будут достаточно высокими — или что я не проведу здесь прорву времени только для того, чтобы улучшать архитектуру вместо того, чтобы реально помогать?

— Подождите, кажется, я знаю, как опустить мост! — воскликнул я, и пока никто не успел возразить или сделать хоть что-то, ринулся, насколько это позволял плохой обзор и мой рост, опускать разводные мосты. — Упс.

Единственное, что двигало мной в тот момент, — это желание помочь моим друзьям до того, как они будут вынуждены отправиться дальше без меня, а также показать, что мне вовсе не нужно подсказывать, что делать. Однако на деле всё вышло так, что мост не оценил моей великанской услужливости и попросту развалился.

— Ну, я сейчас подниму вас наверх! — не давая опомниться на своим друзьям, ни самому себе, жизнерадостно предложил я.

Вообще не знаю, что мной двигало в этот момент, — наверное, всё было на одном приливе чистого адреналина. Хотелось думать, что я не начал косячить с удвоенной силой, потому что это было совсем не то, чего я хотел добиться. Ну совсем не то, тем более, что если мои друзья и были готовы простить мне любую глупость и великанскую неуклюжесть, то вампиры не были готовы прощать нам абсолютно ничего. Интересно, кстати, а сколько мы уже прошли — и сколько там врагов? По поводу второго у меня не было ни малейшей идеи; про первое мне казалось только, что мы провели здесь как минимум пару дней.

Подхватив Умно-Говорит подмышки, как кота, я поднял его наверх, к туннелю, к которому мост должен был вести. Не сказать, что аргонианин был доволен таким подъёмом, но вместо едкого замечания он многозначительно промолчал.

С Белевал я был ещё аккуратнее — одной рукой я подхватил эльфийку за спину, другой — чуть ниже, так, что она полулежала в мох ручищах. Медленно подняв девушку на нужную высоту, я заметил, как она счастливо улыбалась, впервые за этот день.

— У меня ведь всё получилось аккуратно? — неловко спросил я, готовясь опустить босмерку на землю.

— Знаешь, Саша, учитывая, за что ты меня держал и как нёс, мы с тобой уже почти женаты, — Белевал снова улыбнулась, но теперь уже лукаво и как-то немного игриво.

Только в этот момент я заметил, что мой указательный палец сам собой упёрся в левую грудь эльфийки, и, естественно, всё это время я поддерживал босмерку за бёдра. Вот уж точно — такое первая попавшаяся девушка себе не позволит.

Я успел ещё… а много, на самом деле, или мало? Любезно поднять своих друзей туда, где должен был быть мост, который минутой раньше я же сам и любезно сломал, опрокинуть несколько чанов с варящейся там дрянью, потом дождаться, пока Белевал и Умно-Говорит вернутся из тех самых коридоров, куда я не смог бы протиснуться…

И наступил тот самый момент, которого я, кажется, боялся больше, чем сражаться со всеми вампирами, вместе взятыми.

— Саша, дальше мы с Умно-Говорит пойдём одни. — услышал я, и что-то внутри меня заныло от дурного предчувствия — Нам бы очень пригодилась твоя помощь, но, видишь ли…

Темнота вокруг, казалось, сгустилась, и впервые за долгие годы я снова, как и давным-давно, поверил в то, что в темноте обязательно должны обитать какие-то страшные монстры и опасные чудовища. Вот только угрожали они в этот раз не мне.

— Дальше ты просто не сможешь пройти.

Глава 19. Правосудие

Не успела Белевал сделать и пары шагов, как я её окликнул. В привычной мне манере, от которой стены дрожат. Впроче, надо отдать должное моей эльфийке, — она оказалась гораздо крепче стен. В том плане, что уже успела привыкнуть к моему, скажем так, своеобразному голосу.

— Белевал, тут такое дело… я нашёл тут повозку, а в ней тело какого-то лесного эльфа, не вампира.

— Как он выглядит? — эльфийка немедленно развернулась и прищурилась, обеспокоенно ища взглядом труп.

— Нет, это не Фэндал, — успокоил я её, размышляя, стоит ли теперь поднимать наверх и эту тележку — какой-то брюнет с кривым носом и татуировкой на пол-лица. Волосы короткие.

С одной стороны, я считал, что вряд ли у меня получилось такое уж исчерпывающее описание, к тому же я не был уверен, что мне удастся составить очень хороший фоторобот мёртвого босмера; к тому же, в игре Фендал тоже не был богом красоты, а также мог сделать себе татуировку и постричься…

Про то, что по сравнению с игрой он мог выглядеть как-то иначе, не знаю, правда, как, но про это я предпочёл умно промолчать, раз уж не получится умно сказать или умно создать ненужную интригу. В любом случе, очень не хотелось, чтобы кто-то или что-то сломало ему нос, равно как и то, чтобы он умер. Ну, если что, по поводу возможного косноязычия — не каждый день описываешь своей девушке найденный где-то труп — можно будет оправдать всё тем, что я великан, а потому красноречие — не мой конёк.

Раньше я думал, что если ты великан, то этим фактом можно оправдать любой крутой косяк, который мог бы без проблем восхитить создателей Голливудских фильмов.

Великан — это огромный рост, сила, неутомимость, харизма и… что там ещё? Если ты, например, поймал бегущего мамонта, сбил одной левой перелётного дракона, а то и целый косяк драконов, летящих на юг, тем самым сделав работу Довакина вместо него, остановил целую армию, бегущую прямо на тебя, только сурово глянув и так же сурово рявкнув для подтверждения своих намерений — ну, так я же великан, что вы от меня хотите! Не успел сдержаться, вот и совершил подвиги, — как свои, так и чужие. И ушёл, даже не обернувшись, в лучших традициях старых фильмов. В идеале, ещё и в закат. Так даже красивее.

Теперь же, как я понял, принадлежность к этому таинственному и огромному во всех смыслах этого слова племени объясняет любую глупость или выходку, в лучшем случае просто неуместную. По крайней мере, мне казалось, что так происходило со мной.

Или же всё зависит от того, кто мы — и чего мы хотим добиться? Можно быть… можно было быть, поправился я, уже не особенно надеясь на возвращение к себе домой, крутым семнадцатилетним пацаном в своём мире, а потом став крутым взрослым, — а можно точно так же стать и крутым великаном. Кто мне мешает-то? Кто мне мешал стать крутым раньше — и кто мешает мне сейчас?

Так, а теперь посчитаем… Нет, не то, чтобы мне так уж хотелось заняться подсчётом, но оно пришло на ум само, и ничего из этого мне совершенно не нравилось. Раньше, когда я был игроком, мне казалось, что быть великаном — это, к принципе, круто.

На деле же выходило, что великанам недоступно очень многое. Заниматься кузнечным делом и алхимией, обладать высоким красноречием и взламывать замки отмычками — это всё было им, вернее, теперь уже нам недоступно. Найти хороший водоём, где никто подглядывать не будет — квест похлеще сбора камней Барензии. Про торговлю вообще молчу, а построить себе дом ещё сложнее, чем в моём обычном мире. Зато умею сгибать ложки телекинезом двумя пальцами.

Выходило как-то неудобно. Хотя… остальным, нормальным великанам эти факты, скорее всего, совершено не мешали, наверное, точно так же, как я в своём мире не был миллионером, не жил в огромном особняке, не был обладателем лимузина или не мог управлять космическим кораблём.

Раньше, будучи игроком, я относился к этим сферам деятельности довольно спокойно и не всегда брался прокачивать все эти отрасли; теперь же, когда прокачка была для меня закрыта, а местные жители даже слова такого не знали, мне почему-то стало казаться, что именно этого-то мне и не хватало. И что если я не стану как все, в смысле, нормальным великаном, тьфу ты, или же скорее оригинальным, короче, не смогу позволять себе всё то же, что могут позволить себе нормальные гуманоиды, чего-то мне будет очень сильно не хватать. И мир уже никогда не будет прежним, и я сам, скорее всего, тоже. Даже в качестве представителя вида «попаданец обыкновенный».

— Уф… — девушка выдохнула, — это всего лишь один из надсмотрщиков Венара. Его не жалко.

— И что мы будем с ним делать? Не есть же его, в самом деле! У меня на такое аппетита нет. — с привычным цинизмом пошутил Умно-Говорит, пока Белевал аккуратно вынимала из ближайшего ящика явно и очень хорошо подгнившую картофелину…

— Знаешь что, Умник… — процедила моя девушка, прищурившись, прицелившись и, очевидно, с таким выражением лица, что аргонианин не решился поправлять её и оставить всё, как есть — А ты не боишься в таком случае, что я тебя, такого умного, самого съем, а? Если я, по-твоему, такая дикарка и от зверя не отличаюсь?

Не знаю, знал Умно-Говорит про диких босмеров или нет, но понял или догадался, что это было явно что-то такое, с чем ему встречаться хотелось ещё меньше, чем с вампирами. Уже потому, что вампиры были где-то там, впереди или нет… а вот Белевал была совсем близко. Решительно настроенная, похоже, не только против вампиров, но и вообще, если не думать, что против кого-то. Да и в скором времени они должны были остаться здесь вдвоём. Вампиры, ясное дело, не в счёт, поэтому их компания не считается и даже не рассматривается.

В следующую секунду почти перешедший в жидкое состояние овощ прилетел в спину аргонианину. Умно-Говорит пошатнулся и поморщил нос.

— Спасибо, Белевал, теперь от мантии будет вонять…

— Не больше, чем от вашей традиционной стряпни, — парировала эльфийка, — да и на вкус должно быть похоже.

Тут я решил, что пришла моя очередь вмешиваться в происходящее, теперь — в качестве миротворца.

— Белевал, Умно-Говорит, пообещайте мне, что не будете ссориться, пока меня нет! — я говорил как можно твёрже и солиднее, повторяя отцовский стиль речи.

— Обещать могу, но сдержу ли я слово — это не от меня зависит, — уклончиво ответила Белевал, — пока рядом вампиры, ему точно будет не до глупых шуток.

— И не до диких эльфиек тоже. — с одной стороны, Умно-Говорит не хотел ни переходить черту, ни узнавать, что именно там произойдёт и что там находится, но с другой — совершенно не хотелось, чтобы последнее слово оставалось за Белевал.

Особенно в таком… разговоре. А что, если босмерка и правда обиделась — да ещё и в таком месте и в окружении таких… личностей, которые с удовольствием обидят их сами. Причём обоих — а то и сразу. А обиды аргонианин не любил, кто бы их автором ни был.

Кстати, сам себя он ни вредным, ни злым не считал, полагая, что если он сам безропотно или почти терпит всякого рода эльфийские подколки и великанские неуклюжие замечания, то и остальные тоже могли бы и терпеть спокойно. Ведь он же не говорил ничего такого уж обидного!

А по итогу дикий великан как-то раз ни с того ни с сего назвал его помимо всего прочего медведем, причём в нетрезвом виде, — медведя, почему-то, а вовсе не самого аргонианина, но всё равно прозвучало странно.

Умно-Говорит пить не любил и предпочитал этого не делать, потому что от выпитого спиртного он стремительно терял магические силы, что уже само по себе довольно неприятно. И потом вдобавок не поймёшь, из-за чего именно болит голова: из-за потери магии, которая вдобавок может давать не только временную беспомощность и небоеспособность, или из-за того, что не знал свою норму, как непьющий, а потому и перебрал в попытках организма разобраться, где именно была его норма — и насколько сильно он её превысил.

А его дикая эльфийка так и вообще пообещала съесть, — особенно учитывая, что о том же самом мечтали, ещё сами того не зная, и вампиры, ситуация была такая себе. И, как Умно-Говорит ни любил безобидные, на его взгляд, шутки, свой хвост, который он мечтал унести из этого притона в целости и сохранности, он любил ещё больше.

— Тогда я возьму одного из вампиров с нами, в качестве… — Белевал задумалась, пытаясь сообразить, для чего нашей компании мог бы пригодиться вампир и в качестве кого он бы с нами пошёл, но её фантазия явно потерпела поражение — Короче, просто с нами, в качестве… да в качестве вампира, раз ты по-хорошему не понимаешь! В общем, без вампиров. Ну, главное, ты меня понял.

Умно-Говорит честно попытался представить себе эту угрозу. Не то, чтобы он жаловался на своё воображение… но в этот рз оно его подвело, так что у него ничего не получилось.

— Всё-таки надо было мне тогда хватать Серану, а не козу… — пробормотал я себе под нос. Хотя у меня как-то были серьёзные подозрения, что красавица вампирша вряд ли захотела бы служить миротворцем — А что делать с телом?

— Оставь его здесь, — эльфийка махнула рукой, — сейчас у нас есть более важные дела, чем хоронить вампирских прихвостней.

Белевал и Умно-говорит скрылись во мраке туннеля, оставив меня одного на этой жуткой кухне. Я сразу же потушил огонь под огромными железными чанами, но что делать дальше, понятия не имел. В проход я протиснусь только ползком, и то пролезть смогу только до ближайшей двери. Другой, более подходящей для великанов, дороги вампиры не построили. Оставалось только сидеть и ждать, когда всё делают за меня. Опять. Ну, и кто или что было бы виновато в этой ситуации: то, что я опять решил положиться на своих друзей, потому что они справятся и без меня, и за меня, потому что я великан — или я и сам справлюсь именно потому, что я теперь такой гигант, что никуда так просто не пройду?

«Нет уж, теперь я не стану просто сидеть и тупить, пока Белевал и Умно-Говорит делают всё за меня! Я взрослый семнадцатилетний великан или кто? — думал я, резко вставая с места, — раз уж мы разносим этот наркопритон по кирпичикам, мне тоже надо внести в это дело посильный вклад! Чтобы здесь ни вампиров, ни этой дряни, ни камня на камне не осталось!»

Я упёрся обеими руками в ближайший чан с мерзким варевом. Даже для меня эта громадина была тяжёлой, но всё равно резервуар медленно полз вперёд и постепенно наклонялся. Не знаю, почему, но ощущение лёгкой усталости и прикладываемых усилий мне нравилось, словно подтверждая и наличие великанской дури силушки богатырской, и полезность того, что я сейчас делал, а заодно и мою собственную. Не хотелось даже думать, на кого и на скольких человек была рассчитана эта дрянь, но я подбадривал себя мыслями о том, что сейчас я держу в своих руках и окончательно уничтожу чью-то смерть.

Убить смерть, спасти хоть чьи-то жизни, может, я стал попаданцем в Скайрим и в тело великана именно для этого? Чтобы я встретился с Белевал и смог прийти сюда уже для того, чтобы посбрасывать котлы с готовящейся скумой?

В определённый момент чан слегка наклонился, а затем резко ушёл вперёд, из-за чего я еле удержался на ногах, столкнул второй котёл, который с грохотом разбился о камни, залив помещение зловонным и всё ещё горячим варевом.

Стараясь не дышать, я забросил наверх найденный в комнате сундук с золотом и зельями, отмечая про себя, где будет находиться наш импровизировнный «клад», вылез из ещё более загаженной пещеры обратно в комнату, где ранее безостановочно кашляли «клиенты» Красноводного логова, и взглянул на стену за прилавком.

Как и следовало ожидать, мутных и недружелюбно настроенных личностей, «любезно» встретивших нас при входе и не менее любезно разогнанных нашими совместными усилиями, здесь больше не было. А даже если бы и были, мне почему-то уже не было страшно. Если сказать, что ты уже стал большим и взрослым, или по крайней мере должен казаться и быть таким, то постепенно начинаешь привыкать к своей новой роли. Раньше, в игре, я никогда не мог спасти этих троих наркоманов, которые ожидаемо погибали к тому моменту, как я выходил обратно после зачистки подземелья и выноса всего более или менее ценного. Кстати, надо бы мне их всё-таки спасти, как вам кажется?

Спасти трёх ещё живых «клиентов» и всучить каждому по склянке того самого зелья, которое лечило от наркомании в игре оказалось проще, чем я себе это представлял. То ли им было так плохо, что даже вид заботливого и говорящего на тамриэлике великана не испугал их, то ли они приняли меня за очередной глюк — не знаю, но тот факт, что нам удалось найти общий язык, не могло не радовать. Главное, что в этом плане реальность оказалась очень близка к игре игровым условностям, потому что самое простое обычное зелье лечения помогло и от наркомании, и от последствий отравления точно так же, как это происходило в игре. Вот только здесь не было системы прописанных диалогов и всё было куда более реалистичным. Ну, наверное, ещё и потому, что это и была реальность, не иначе.

Не могло не радовать, что тот, кого я знал по игре как дезертира из Хелгена, оказался более стойким, чем остальные, и не только не стал задавать лишних вопросов, но и первым выпил предложенное зелье, после чего скомандовал остальным «бойцам» на выход. Я аж восхитился тому, как мы с ним быстро договорились: вот что значит военная выправка, хоть и, наверное, бывшая, плюс мой врождённый или приобретённый авторитет.

— А сколько противников наверху, командир? — спросил меня «дезертир», в то время, как его спутники осматривались так, словно это место впервые видели.

Вполне возможно, что они попали сюда каким-то таким образом, что и правда впервые видели, то ли так долго здесь просидели, практически под землёй, что уже забыли, как вообще жить на Земле и под Солнцем, то ли после пережитого, выпитого и вдохнутого они много чего забыли и теперь понемногу приходили в себя. И самым страшным и опасным среди всего того, что с ними произошло, великан был явно не самой большой угрозой. Тем более мирный. И говорящий на всеобщем тамриэлике, что облегчало понимание лучше, чем свежее дыхание из старой рекламы, крутящейся одно время в моём мире.

— Их там быть не должно, — ответил я, — потому что они все внутри. Хотя… на самом деле, неизвестно. Мы с друзьями уже давно здесь, так что ничего точно сказать не могу. Кого-то мы успели прибить, — а если кто-то спасся бегством, то наверху их должны были встретить Мэнни и Катька.

— Там наверху остались двое бойцов? — уточнил «дезертир», не смущаясь странными именами вышеперечисленных.

— Так точно. — ответил я, определённо заразившись краткой и лаконичной манерой разговаривать от бывшего военного — Это… мамонт и корова. Точно, я ведь должен вас вывести отсюда и представить им!

Вполне ожидаемо, я пошёл вперёд, чтобы открыть люк и заодно проверить, что происходило там на поверхности.

— … умеет разговаривать… — доносились до меня снизу отрывки тихого шёпота — Мамонт и корова, во имя Девяти… он спас нас.

Наверное, у великанов и правда более острый слух, чем у остального населения Тамриэля, но я не стал уточнять это или давать понять, что я услышал их разговор. В конце-концов, в факте моего овеликанивания были и плюсы, и минусы одновременно. Например, где бы я ни прятался, мне всегда казалось, что меня или видно отовсюду, или за мной кто-то может подглядывать, про то, что я сам всегда был главным подозреваемым в подглядывании, даже если не знал, в какую сторону надо не смотреть. Или же нужно было догадываться, когда сделать вид, что я ничего не услышал, потому что подслушивал я теперь совершенно случайно — и почти всегда.

Наверху Мэнни и Катька то ли терпеливо ждали, даже не сходя с места и находясь в боевой готовности, то ли услышали снизу шум и заняли исходные позиции, как только люк открылся и моя растрёпанная шевелюра показалась над краем шахты.

— Мэнни, Катька, встречайте. — провозгласил я, в самой непринуждённой манере помогая освобождённым «клиентам» выбраться наружу — Мы спасли их от вампиров.

Надо отдать должное нашим друзьям, — они то ли не удивились, то ли мастерски скрыли своё удивление, очевидно, решив, что это было бы неуместно, да и вообще неучтиво. Мэнни приветственно помахал хоботом, а Катька наклонила рога, словно в полупоклоне.

Что намеревались делать теперь трое спасённых, я не знал, так что то ли предоставил их заботам и попечительству Катьки и Мэнни, то ли предоставил им идти на все четыре стороны, на их выбор.

После минуты проверки того, как обстоят дела в тылу, я уже привычным — со второго раза — нырнул вниз. Наверное, это потому, что теперь я не боялся случайно на кого-то свалиться, не иначе.

Люк снов захлопнулся.

— Если я всё правильно помню, короткий путь должен начинаться где-то здесь. — рассудил я, замахиваясь молотом для удара по стене, — что ж, если двери для великанов нет, её надо проломить самостоятельно.

***

— Йиффре-хранитель, что это за грохот? — Белевал чуть не подпрыгнула когда услышала за спиной, как чаны со скумой ухнули на пол пещеры.

Видно, что там произошло, ей уже не было… но вот слышно было очень даже хорошо.

— Ничего особенного, наверное, твой великан ткнул пальцем какую-то колонну, а она оказалась несущей. — сыронизировал Умно-Говорит, пиная лежащую рядом кирку — Ему для этого никакие инструменты не нужны.

Неожиданно Белевал засмеялась. Почему-то от этой фразы, произнесённой голосом пожилой и умудрённой опытом нянечки по поводу неожиданного шума в детском саду, ей стало спокойно на душе. Ничего там не случилось, как ей показалось сначала; вампиры, какими бы… вампирами они ни были, поднять такой шум вряд ли смогли бы.

Да и потом, хотя Саша и был временами недотёпистым, неуклюжим и явно не тянул на свои семьдесят лет, хотя, кто их знает, этих великанов, — но он всё-таки был взрослым и сильным, как… как великан. Собственно, он им и был, а таких здоровых и крепких громадин так просто не возьмёшь, тем более каким-то там вампирам. Да и потом, кем-кем, а уж трусом и дураком он точно не был. Слабаком — тоже.

Или же — ничего страшного, это просто мышка пробежала, хвостиком махнула собачка бегала, играла, а потом случайно цветочный горшок опрокинула. Совершенно мирная и даже весёлая обстановка; конечно, раньше Белевал никогда не видела Сашу в долгом и продолжительном бою, но почему-то не сомневалась, что если придётся сражаться — а придётся обязательно — он справится и не подведёт.

А потом обязательно дождётся их.

И этот факт, что Саша их дождётся, касалась, разумеется, не только его. Потому что эльфийка не призналась бы даже самой себе в том, что она просто боялась. И боялась бояться, из опасений, что вампиры, как настоящие хищники, способны почувствовать запах страха.

Как ни крути, а получалось совсем не по-геройски. И не так, как об этом рассказывают в легендах. А что, если герои легенд тоже не хотели становиться героями, только их заставили определённые жизненные или смертельные обстоятельства?

— А потом что? — без перехода спросила Белевал, отсмеявшись и не объясняя, чем был вызван такой приступ смеха.

— Как — «что?» — аргонианин философски пожал плечами — Когда мы отсюда выйдем, отряхнётся, вот и всё. Не думаю, чтобы мы с тобой на выходе были чище. А вечером помоемся, только и всего. Пф… ну почему никто не говорит о том, что совершать подвиги — это не только по-геройски, но ещё и пыльно и грязно?

Какое-то время друзья шли молча.

Было тихо, и эта тишина была такой же мёртвой, как и те, кто волей или неволей её создавал. Конечно, было было бы глупо ожидать от вампиров песен, музыки и веселья, — и вдвойне странно, если бы хоть что-то из перечисленного у них было… Но обстановка как-то напрягала и мешала сосредоточиться, хотя пока что и сосредотачиваться было не над чем. Даже Умно-Говорит, кажется, проникся неторжественной мрачностью места и смотрел по сторонам с нечитаемым выражением лица.

Дальше был довольно низкий и узкий коридор, как-то незаметно уводящий вниз.

Белевал посмотрела на кривой и явно покатый пол, и ей показалось, что даже в этих безличных и равнодушных каменных изгибах таится что-то мрачное, смертельное — и противоестественное. Хотя сам по себе ни пол, ни уж тем более камень не выражает и не передаёт ничего, но не хотелось ни думать, ни уж тем более представлять себе, что здесь происходило и кто, с кем, после чего и для чего проходил здесь, поддерживая свою мёртвую и противоестественную жизнь. Брр… даже вдуматься в эти слова страшно.

Девушка пригнулась, пытаясь определить, есть ли дуновение ветра или хотя бы сквозняк снизу, но было тихо. Воздух был неподвижным, но хотя бы больше не пахло омерзительным варевом, от которого при входе было нечем дышать.

«Саша здесь бы не прошёл…» — подумала босмерка и подумала, что всё отдала бы за то, чтобы здесь был нормальный проход и чтобы он сейчас оказался рядом с ней.

Потому что с этим великаном ничего не было страшно. Она обрадовалась бы даже Мэнни или Катьке… хоть кому угодно, лишь бы здесь было шумно — и чтобы их стало побольше. И чтобы окружающая её со всех сторон липким болотом тишина развеялась.

Но проход был слишком узким, и шуметь было смертельно опасно.

Однако шум всё-таки раздался. Спускаясь по туннелю, Умно-Говорит случайно пнул какую-то кирку, и инструмент со звоном ударился о каменную стену. Белевал мысленно ругнулась на мага и натянула тетиву.

Впереди послышались торопливые шаги, а уже через несколько мгновений из-за поворота показалась какая-то мужеподобная разбойница с практически лысой головой и многочисленными татуировками. Босмерка и аргонианин среагировали почти мгновенно — Белевал выпустила стрелу, а Умно-Говорит швырнул огненный шар, и когда окутавшее коридор пламя рассеялось, в помещении осталось только обгоревшее тело, из живота которого торчала догорающая стрела.

Белевал посмотрела на результат их с Умно-Говорит совместной… работы, которую они выполнили почти что синхронно, правда, не зная точно, чей удар был финальным, и ей на минуту показалось, что они могли бы и сработаться, — и что аргонианин был совсем не так прост, как… Как — что? Он никогда не скрывал, что был магом, тем более, если учесть, как и при каких обстоятельствах Саша с ним встретился и познакомился. Так уж что-что, но он не обманывал и не пытался представиться кем-то другим с како-то только ему известной целью, в этом его точно нельзя было ни заподозрить, ни упрекнуть.

Однако та нордка не была единственной противницей — кто-то ещё бежал к месту битвы, и на этот раз шаги больше напоминали какое-то шлёпанье по камням. Выскочивший скелет сгорел почти мгновенно от следующего огненного шара так быстро, что бойцы даже не успели задаться вопросом, а чем и как обусловлен такой специфичн звук при ходьбе скелета, и в помещении воцарилась тишина.

— Я чувствую, что впереди ещё кто-то есть, — предупредил Умно-Говорит. — Но пока он прячется за поворотом.

— С таким количеством дыма в этом нет ничего удивительного. — поморщилась эльфийка и прижалась к краю туннеля, держа меч наготове.

А дым был просто замечательным. Плотный, густой, никуда не выходивший по причине отсутствия вытяжки или хотя бы сквозняка, — если откуда-то и был приток воздуха, то сейчас его просто нельзя было обнаружить, — дым был просто загляденье. И опять Белевал подумала о том, что вампиры, скорее всего, не дышат, потому эта дымовая завеса должна быть им на руку.

Опасения Умно-Говорит подтвердились: следом за поворот вышел маг, держа впереди себя оберег. И, по интересному совпадению, он был одет точь-в-точь как Умно-Говорит, и тоже был аргонианином.

Искушённый взгляд мог бы заметить разницу в длине наростов, цвете, вернее, оттенке и других особенностях чешуи, или форме рта, но со стороны оба мага выглядели абсолютно одинаково. Или же быть аргонианином, тогда и присматриваться не пришлось бы. Из-за барьера в Умно-Говорит сразу же прилетела молния, но, к счастью для Белевал, на неё далеко не сразу обратили внимание.

Не теряя времени, эльфийка одним прыжком обошла вампирского прихвостня со спины и, перехватив меч двумя руками, одним широким взмахом снесла грозовому магу голову. Тело шумно свалилось на земляной пол, и когда осела пыль, эльфийка увидела Умно-Говорит, относительно здорового, но шокированного. Непонятно, чем он был шокирован больше, — тем, что его сейчас мог убить молнией его же собрат, или же тому, что «дикая эльфийка», оказывается, умела очень хорошо обращаться с холодным оружием. Последнее, кажется, было даже жутковато. И это при том, что они ещё не всех вампиров здесь обнаружили, и во всей их красе.

— Вот поэтому тебе лучше шутить осторожнее. — неожиданно сурово объявила босмерка.

— Надеюсь, ты хотя бы увидела разницу между ним и мной. — Умно-Говорит неловко улыбнулся.

— Наверное… — уклончиво ответила охотница на вампиров.

Развивать тему, а уж тем более угрожать часто злившему её аргонианскому оболтусу ей как-то совершенно не хотелось. Потому что были вещи, которые были как-то слишком уж громоздки для шутки, чтобы она продолжала оставаться таковой

— По крайней мере, теперь его не смогут поднять некроманты. Кстати, раз уж тебе так понравилась эта кирка, возьми одну с собой, вдруг где-нибудь придётся стену проломить?

Поворот в коридоре оказался довольно резким, пыльным и грязным. Белевал и Умно-Говорит даже пришлось задержать дыхание, чтобы пройти через следующую комнату, освещённую тусклым светом масляных ламп, где к пыли добавились копоть и отвратительный запах горелой плоти.

Однако коридор закончился… тупиком.

— Ну не может же весь этот туннель быть таким коротким! — предположила Белевал. Она помнила, что коридор был длиннее, но не знала, как это формулировать, чтобы Умно-Говорит ничего не заподозрил.

— Ну да, в самом-то деле. — сыронизировал аргонианин, сгребая с ящика красные склянки, наполненные лечебными зельями — Вот позади у них лаборатория была, где готовили всё это варево, здесь проводили эксперименты какие-то некроманты, почти у входа скуму выдавали посетителям. Зачем им ещё какие-то помещения?

Белевал собралась уже было хвататься за кирку и пробивать себе дорогу через какую-нибудь стену, но тут её взгляд зацепился за кольцо на цепи, свисающее с небольшого каменного выступа. Видимо, это был механизм, который что-то открывал…

— Стой, а вдруг это ловушка?! — Умно-Говорит испуганно отпрянул, когда его напарница потянула за металлическое кольцо, однако никаких выдвижных копий, дротиков и огнемётов не появилось.

Просто кусок стены слева от босмерки отъехал в сторону и открыл путь дальше.

— Прошу вперёд.

— Нет уж, после того случая с магом первым я не пойду. Да и потом, кто среди нас женщина и кому по этикету положено идти вперёд?

— И ведь нашёл, что вспомнить. — недовольно ответила босмерка и шагнула вперёд.

— Знаешь, нам вообще-то повезло. Когда ты бегаешь по древним руинам, жмёшь на все рычаги и тянешь за все рукоятки как маленький ребёнок, долго не живёшь. — предупредил маг. — Или ты знаешь, за какие рычаги тут надо тянуть?

— Давай считать, что нам просто повезло. — Белевал снова уклонилась от ответа.

Рассказывать про то, откуда и насколько хорошо она знает, как здесь всё устроено и где и что находится, ей совершенно не хотелось.

Узкий и длинный каменный коридор ощущался даже холоднее, чем остальное не особенно тёплое помещение. Сквозняк, освобождённый охотниками на вампиров, продувал теплолюбивую босмерку и аргонианина чуть ли не до костей, но даже для холодного скайримского ветра это было чересчур, холод казался каким-то неестественным.

Перед следующим поворотом Белевал резко остановилась.

— Начерти впереди руну, — шёпотом попросила босмерка.

— Зачем? — так же тихо спросил маг.

— Этот неестественный холод исходит от гончих смерти. Они достаточно кровожадны, чтобы побежать к нам, едва учуют, и достаточно тупы, чтобы не заметить ловушку.

Аргонианин пожал плечами и начертил огненную руну на полу впереди. Он справился довольно быстро, но после этого выглядел каким-то уставшим, будто не спал сутки. Когда всё было готово, Белевал дождалась, пока сквозняк ослабнет, и выстрелила в каменную стену.

Ловушка сработала как нельзя лучше — обе гончих смерти с жутким замогильным воем бросились в туннель и исчезли в огненном взрыве. Всё, что осталось после них — это две обгоревших туши, в которых и собак как таковых едва можно было распознать. Пусть даже и неестественной породы и окончательно и бесповоротно мёртвых.

Не теряя времени, Белевал положила стрелу на тетиву, проскочила вперёд, к выходу из туннеля, где из гроба уже поднимался на ноги не вполне живой хозяин собак. Эльфийка задержала дыхание — не столько для того чтобы не задохнуться от вони, сколько для точного выстрела. Будет только один шанс попасть…

— Что это было? — высокий и худой, альтмер-вампир, чья некогда красивая и гордая внешность уже давно была изъедена и искажена его новым даром или болезнью, твёрдо стоял на ногах и выхватил топор.

Медлить было нельзя, и Белевал это отлично понимала. Отпустив тетиву на выдохе, охотница попала точно в лоб альтмера. Тяжёлая шиловидная стрела, предназначенная для пробивания доспехов, прошла через голову навылет, и тело вампира мешком осело на приоткрытый гроб.

— Правосудие. — кратко и ёмко, с холодной яростью в голосе, объявила босмерка, опуская лук.

Умно-Говорит прошёлся по комнате с хозяйским видом, тщательно принюхиваясь. Белевал бы так не смогла — вонь от сгоревших гончих смерти по-прежнему была отвратительной.

— Оттуда пахнет какой-то тухлой водой. — маг брезгливо указал на большую старую дверь, из-под которой вытекла какая-то зловонная жидкость, лишь отдалённо напоминающая воду.

— Главное, не пробуй её на вкус. — предупредила эльфийка, к тому моменту заметившая ещё одну металлическую цепь — У меня есть предчувствие, что именно эта вода является главным ингредиентом того мерзкого варева.

Умно-Говорит хитро прищурился и быстрым шагом приблизился к напарнице. Босмерка собралась было потянуть и за это кольцо, но внезапно возникшая на её пути когтистая покрытая чешуёй рука остановила воительницу.

— Помнишь, что я говорил про цепи? — предупредил маг — Оставь её в покое. Если тебе так хочется за что-то потянуть, у меня есть для тебя одно предложение.

— Я заранее знаю, что оно мне не понравится, так что даже не предлагай. — Белевал взглянула на напарника с такой же подозрительностью, как и сам аргонианин-пиромант несколько секунд назад.

— Ну, как хочешь. Если бы ты знала, от какой возможности отказываешься, то точно бы об этом пожалела… — аргонианин хитро улыбнулся.

— Почему-то у меня такое чувство, что больше всего о моём отказе жалеешь ты. — парировала босмерка.

Охотники на вампиров медленно отворили створки тяжёлой двери и прошли в мрачный, тускло освещённый подземный коридор, где уже давно стоял запах тухлой воды. Это могло означать только одно — они приближались к самому сердцу Красноводного логова…

Глава 20. «Трёхголовое, гадкое и воняет»

Всё вокруг было пусто, тихо и как-то… пустынно, будто всё, что их теперь окружало, играло роль маловажных декораций, поставленных только для того, чтобы скрасить пустоту, не особенно-то и мешающую тамошним «законным» обитателям. Более того, мебель, скудные предметы интерьера и стоящая вразнобой разная утварь, потемневшая то ли от тусклого освещения, то ли от времени, была частью грубо и наспех набросанного декора, поставленного здесь с помощью какой-то странной и немногим доступной магии.

А ещё — очень не хватало Саши.

Не хватало Солнца, травы, деревьев, ветра, неба и солнечного света. Да что там говорить, — не хватало даже Катьки и Мэнни. Только бы выбраться отсюда на поверхность, тогда она, Белевал, будет ценить всё то богатство и счастье, которое всегда было рядом с ней и которое она так мало ценила и не замечала, восприниая как должное. Катька, с которой Белевал хоть и не враждовала, но с которой они так и не стали подругами, и Мэнни, разочаровавший Белевал даже как никогда не бывшей очарованной ни одним мамонтом даже в Валенвуде, относились туда же.

И, конечно, снова вспомнился её великан, единственный и самый лучший.

Он был непосредственным, временами бесячим и бестолковым и временами больше походил на, как он сам, кажется, и сказал,"светоч великанской интеллигенции», но только в самом неудобном значении, а временами, причём гораздо чаще — на самого обычного недотёпу, которому гораздо меньше, чем семьдесят лет и которому, как и всякому подростку, временами бывает неудобно в его новом теле. Короче, — Саша просто был самым-самым наилучшим. И из всех мужчин, и из возлю… приятелей, и из великанов.

Взять хотя бы незабываемый момент их первой встречи и последующего знакомства! Такое и правда нескоро забудешь. Про то, что Саша и правда был в «новом теле» и не семидесятилетний, эльфийка почему-то не думала. Она никогда не знала Сашу раньше и не преставляла его никем другим, кроме как великаном, живущем в Тамриэле, жительницей которого она всегда и была.

Собственно… да что греха таить, он и великаном был более чем хорош. И теперь ей никого другого не было нужно, — ни человека, ни эльфа, ни великана.

— А правда, здесь неуютно? — шёпотом спросила Белевал у свего спутника. Удивительно, но сейчас даже ему не хотелось ни шутить, ни говорить.

— Хуже. — шипящим шёпотом ответил он — Даже бой с вампирами — и то лучше, чем ждать встречи с ними.

Повисла тишина. Не то, чтобы кто-то так уж сильно боялся, но ситуация была… Противной, как купание в холодной грязной воде, где то ли водятся рыбы-убийцы около берега, то ли нет, — и неуютной, как гипотетический сон в гробу, честно говоря. А нехорошая тишина, царящая повсюду, и правда была хуже, чем если бы они увидели вампиров и готовились бы к сражению.

После небольшой развилки, казавшейся единственным доступным здесь разнообразием, Умно-Говорит осмотрел открывающуюся перед ними… местность. Местность была мерзкой, под стать тем, кто в ней обитал, и её, как и её обитателей, хотелось как можно скорее покинуть — и не видеть больше никогда.

Слева простирался коридор, уныло заваленный всяким мусором так, будто кто-то честно хотел имитировать беспорядок, который может быть в жилище или хотя бы логове живого существа, но вышло в итоге… что вышло. Не факт, чтобы полученный результат понравился хотя бы самим вампирам, как бы они ни страдали от хронической нехватки чувства прекрасного.

Справа кривыми рядами стояли саркофаги, выполняющие, очевидно, роль кроватей, а сам зал, из-за плохого освещения имеющий непонятную форму — роль спален.

Белевал и Умно-Говорит переглянулись, словно ища поддержки друг у друга, и оба поняли одну и ту же простую вещь: в таких «кроватях» и подобных «спальнях» они не согласились бы спать ни за что, пусть даже и вечным сном.

И что отличий вампиров от живых на самом деле гораздо больше, чем обычно это себе представляют и эти, и те.

Живой, например, предпочтёт спать не в гробу, а, на худой конец, на заплёванном полу в грязной и шумной таверне, дойдя со необходимого состояния там же, а не в предположительно чистом и сухом гробу, предварительно выпив… буэээ. Даже говорить не хочется; а вот вампиры говорят об этом очень просто, будто речь идёт о настоенном и уже остывшем травяном отваре. Потому и кажется, будто они говорят и не о крови вовсе, а о каком-то странном деликатесе, доступном только их народу, — а все остальные, не вполне владующие их языком, слышат слово «кровь» только потому, что что-то с чем-то очень похоже по звучанию и произношению.

Рядом по пути обнаружилась потайная комната, в котором многозначительно и намекающе поблёскивал внушительный пузырёк с зельем от всех болезней, словно рассматривая нашедших его внимательными живыми глазами, — и словно намёк на то, что зелье поможет после одного-единственного раза, если, конечно, его вовремя выпить, — и оптимистично лежащая рядом зачарованная булава.

Странно, — но ни Белевал, ни Умно-Говорит не разделяли мысли ни того, кто сложил в каменную нишу, как в замурованную кладку, эти два… предмета, ни оптимизма того, кто, по идее, должен был лихо выпить флакон этого зелья, обязательно вытереть рот, потому что на свет оно казалось сахаристым и масляным, а потом схватить зачарованную булаву взамен отсутствующего оружия или поломанного, и продолжить свой путь то ли с поправленным здоровьем, то ли хорошо вооружённым.

— Не знаю, поможет ли в случае чего один флакон зелья. — прошептала Белевал. — Но лучше всё-таки взять.

— Я с булавой сражаться не умею. — прошипел Умно-Говорит — И мне не кажется, что она такая уж новая и чистая. Смотри, рукоять вся в зазубринах, будто её злокрысы грызли. И навершие… — он окинул Белевал нечитаемым взглядом, после чего решил резко закруглить свою импровизированную лекцию по устройству дробящего оружия — застревать будет. Нам это не нужно.

— Чего там уметь? — возразила Белевал, вручая аргонианину оружие — Машешь так, чтобы попасть по врагу, и всё. И не говори про застревания, булава — это тебе не топор, она никогда ни в чём застрять не может. А Саше надо вернуть его столовый нож.

— А ещё — неплохо бы брать оружие за тупой конец, — прошипел маг, растянув рот в длинной улыбке, — потому что острым концом ты тычешь в противника. Если попадаешь. И он умирает.

Что-то подсказывало, что он не договорил «от смеха», но эльфийка предпочла сделать вид, что не расслышала вообще ничего. Так можно было не отвечать.

И, прежде чем маг успел спросить, Белевал продемонстрировала ему двуручный меч, с такой гордостью, будто она сама его выковала, а потом решила использовать в качестве столового прибора.

— Поверить не могу… — протянул Умно-Говорит — Это твой великан вот таким хлеб за столом режет? Я удивлён, однако. Удивлён и потрясён. Жаль только, что салфетку мы ему здесь вряд ли найдём, потому что не думаю, что у… этих есть хоть что-нибудь чистое. И большое. А зубочистки Умно-Говорит имеет ввиду железные мечи, которые они видели раньше. Примечание автора.для твоего великана около входа, кажется, остались. Или нет, они для него слишком маленькие, это не зубочистки, а скорее уж занозы.

Шутка Умно-Говорит, в кои-то веки оказавшаяся уместной и кстати, сделала своё дело, и Белевал рассмеялась. Пусть и тихо, потому что вампирскую угрозу вокруг никто не отменял, но ей сразу же стало лучше. И сразу показалось, будто благодаря разговорам о Саше он сам если не переместился к ним, то хотя бы стал ближе и как-то… реальнее. Саша всё равно существовал и был реальным, — и к тому же гораздо более реальным, чем эти вампиры, и более близким, чем они. В каждом из нас, даже в самом умном и взрослом, живёт маленький ребёнок, всерьёз полагающий, что если ты чего-то не видишь, то этого и нет, — а в моменты опасности все мы начинаем бояться, как дети. А на глубине под землёй и в окружении неумершей нежити, как ни крути, всё чувствуется гораздо резче и острее, в том числе и даже самые простые и незамысловатые шутки.

«Интересно, а что будет, если здесь выпить вино? Как оно всё тогда будет ощущаться? Сразу же опьянеешь, как и на твёрдой земле, — как будто сейчас они были под водой, — или оно не подействует вообще, потому что вино подумает, что чтобы забраться сюда и дойти до этого места, обязательно нужно быть вампирами?» — подумала Белевал, но тут же потеряла эту мысль, которая сама осознала всю свою нелепость.

Но зато теперь она уже не так остро и сильно чувствовала вампиров, пусть пока ещё и невидимых. В конце-концов, вампиры — это просто противники, такие же, как разбойники, бандиты и мародёры. Или и тех тоже нужно наделить какими-то сверхъестественными способностями? Главное, чтобы они сами об этом никогда не узнали и не догадались, какими их можно увидеть.

В полной тишине, больше не заполненной ожиданием вампиров, которые находились то ли за ближайшим поворотом, то ли вообще в другом зале, двое искателей вышли к старой, но ещё прочной и крепкой древненордской лестнице, после которой на выщербленной пллощадке была разлита какая-то жидкость.

Оба «воина меча и света» молча переглянулись.

Нет, это была не кровь.

Уже потому, что пахло от жидкости совершенно по-другому, — но не сказать, чтобы пахло намного приятнее.

Нет, воняло всё так же, только на другой манер. Короче, если перевести восприятие запаха крови с языков восприятия двух разных разумных существ и сделать что-то среднее, понятное всем, то кровь, даже пролитая и уже застывающая, всегда пахнет жизнью. Пусть даже ушедшей или уходящей, пусть не самой счастливой и не самой лучшей, жестоко отнятой или рано закончившейся, но жизнью — то эта красная жидкость на полу пахла смертью.

А от смерти, помимо, собственно, её смертоносного букета запахов, не всегда, кстати, неприятных и ужасных, пахнет чем-то… плоским. Чем-то, что не ходит, не движется, не бегает и не ползёт, а терпеливо караулит свою добычу.

Белевал знала, как пахнет кровь, потому что она была охотницей.

Как и откуда про запах крови узнал Умно-Говорит — он сам не сказал, а Белевал его не спрашивала.

Дальше по пути был только главный зал по дороге к источнику: то ли вампиры хотели облегчить путь для тех, кто сюда придёт — но пришли явно не те, кого они ждали и для кого старались — то ли вампиризм зачастую связан ещё с топографическим кретинизмом, но так или иначе, находить дорогу, ведущую прямо к вампирам, было относительно просто. Тяжело было думать о том, что происходит вокруг, а хуже — что там происходило. Равно как и знать, кто их здесь окружает, пусть даже и невидимый. Как здесь тяжело дышать… это из-за паров красной воды, щедро добавляемой вампирами в скуму — или от того, что они ушли слишком далеко под землю?

— Смотри, упадёшь в обморок — я тебя на руках носить не буду. Прямо здесь и оставлю, потом на обратном пути подберу. Если руки свободные будут, конечно. — прошептал Умно-Говорит — Я тебе не твой великан. Я и так уже жалею, что пошёл сюда с тобой. Пошёл бы один — все сокровища были бы моими. Смотри, какой путь мы уже прошли, и что ещё впереди! Там обязательно что-нибудь, да есть. Нет, все девчонки одинаковы…

От возмущения Белевал не сразу нашла, что ответить. Сейчас её беспокоило уже не то, что они шли по следам отвратительной красной воды прямиком к вампирам, причём неизвестно, на какой глубине под землёй, а то, как ответить этому наглому чешуйчатому мерзавцу. Жаль, что Саши с ними рядом нет! Уж он бы ему показал! Или… нет. Саша был очень миролюбивый, что тоже само по себе ценное качество. Ну, ничего, она и без него разберётся.

— Знаешь что, Умник… — прищурившись, прошептала эльфийка — Я вот тут подумала… И вспомнила, что когда я была ещё маленькой, мне родители прочитали одну интересную книгу со смешными выражениями. И там было одно, ну точь-в-точь про тебя. «Что это такое: трёхголовое, гадкое и воняет? Извини, ошибка вышла, ты не трёхголовый.«Юмор лесных эльфов, TESO». Примечание автора.

Аргонианин тихо засмеялся.

— Ну вот, хотя бы разозлить тебя удалось, раз уж развеселить не получается. Нет у вас, босмеров, ни доброты, ни чуткости. А с тремя головами никого нет. Интересно, что такого особенного умеет твой великан, что ты с ним всегда такая счастливая и довольная? Давай пойдём дальше, скоро уже конец пещеры. А то ты уже собственной тени начала бояться. Девчонка же! — поддразнил Умно-Говорит, когда Белевал умудрилась неслышно бросить в него каким-то мягким мусором.

Тот упал на пол с тихим шлепком, как сорвавшийся со склизкой сырой стены перезрелый светящийся гриб.

— Что там было? — в недотёпистом маге сразу же проснулся алхимик — Надеюсь, не ценный алхимический ингредиент?

— Единственный ценный ингредиент здесь — это твоя чешуя. — парировала босмерка — Но её пока, к сожалению, мне добыть не удалось. Но время ещё есть. Кстати, если ты у нас такой умный, не зря тебе и имя такое хорошее дали, а три головы — это…

— Одна голова — хорошо, а даже только две — уже неудобно. Даже умных, как у меня. — ответил маг — Вот, пока ты обсуждаешь мою чешую, я здесь нашёл какую-то книгу. — аргонианин взял со стола какую-то старую книгу в потрёпанном переплёте и положил её в свою сумку — Потом твой великан почитает на досуге.

По звукам голосов, где-то неподалёку уже были вампиры. Пока ещё невидимые, они обсуждали красную воду, которая была очень полезной, но которую им почему-то запрещалось пить. Очевидно, их «папаша» и правда следил за здоровьем своих подопечных, разве что сам не присутствовал рядом с ними лично, чтобы убедиться, что они, как дети малые, не тянут в рот всякую гадость. Или главный злодей и правда был где-то совсем рядом?

— Интересно, почему нам нельзя пить эту странную красную воду? — задумчиво спрашивал женский голос, принадлежащий, безо всяких сомнений, одной из вампиров.

Приятный голос.

Слушая его, забываешь, что он принадлежит врагу.

Почему-то чувствуется странное желание — выйти и отправиться на поиски говорившей женщины. А потом, найдя её, смотреть ей в глаза и не реагировать ни на что. Или на самом деле не хочется, а просто память вернулась в самый неподходящий момент? И привидится же такое… вернее, послышится.

— Не знаю, Венар говорит нам, что это вода для этих глупых смертных, которые приходят сюда. — ответил другой женский голос.

Он не был ни красивее, ни моложе, ни прекраснее, — он был другим. И почему-то в звучании этого голоса, казалось, был какой-то неслышный, но явственный обертон, странным образом действующий на волю. Ты отлично понимаешь, что этот голос принадлежит вампирам, которые никогда и ни при каких обстоятельствах друзьями не станут, потому что… Неужели это из-за того, что она, Белевал, здесь уже бывала раньше, — и даже помогала строить это проклятое логово, не особенно понимая, что и для кого она делает?

Почему-то не было никакой уверенности в том, что вампирское очарование, подействовавшее один раз, не подействует и во второй, хотя… Вампиры, какими бы могущественными они ни были, всесильными и бессмертными не были точно. И они вовсе не собирались никого очаровывать, они просто разговаривали между собой и обсуждали странный наказ хозяина по поводу этой красной воды, бьющей здесь из источника.

Босмерка зажала руками уши и зажмурилась — Умно-Говорит недоумевающе посмотрел на неё — и вспомнила, как кто-то говорил ей о такой способности вампиров, как вампирское очарование. Собственно, что-то подобное она и сама уже испытала на себе, но возвращаться потом и спрашивать, как именно оно использовалось, когда у неё оно уже, собственно, прошло, почему-то не хотелось. Да и вообще Белевал тогда казалось, что она сюда больше ни за что на свете не вернётся.

Может, всё дело в их голосе? Да нет, вроде бы ничего не происходит, голоса как голоса… даже приятные.

Очень приятные. И их обладателям для этого и не нужно особенно стараться.

«Вампиры кажутся или действительно становятся очень красивыми, если они недавно вернулись с охоты.» — вспомнились услышанные где-то слова. Кто это сказал — и сказал ли? Или это её сознание борется с уже пришедшей угрозой, пока она сама этого ещё не поняла?

Но ведь они пока что просто говорят между собой про свойства красной воды, кому им здесь очаровывать? «Главное — не верить в то, что ты им поддашься, тогда и риска буде гораздо меньше.»

А раньше голоса вампиров были ещё приятнее. Как бы ещё про это забыть…

Ещё гораздо, гораздо приятнее… Йиффре-хранитель, нет, только не сейчас…

— Подумать только, — прошептала Белевал, — этот… вампирюга, Венар Вульпин, беспокоится о здоровье своих… подопечных, — она с ненавистью выплюнула это слово, — как будто они могут заболеть чем-то. А они ведь уже давно мёртвые!

— А откуда ты узнала, как зовут их… покровителя? — спросил Умно-Говорит.

На аргонианина вообще ничего не действовало. Ну вот просто никак. И ему для этого даже напрягаться не надо было. Белевал подумала, что она всё равно ничего и ни за что ему не расскажет. Пусть он и дальше думает, что она просто вампиров боится, да и вообще всего боится. Пусть лучше так, чем узнает правду. А если на него вампирское очарование не действует, значит, его сейчас никто и не использует, не так ли?

Нет, всё-таки если когда этот аргонианский маг и оправдывал своё имя, то только в самые неподходящие для этого моменты!

— На его дневнике увидела, когда ты его взял. — отмахнулась охотница — Ну, что, пойдём дальше или будем сидеть и читать? А ты, кстати, читать умеешь?

— Очень смешно. — фыркнул аргонианин — Что там твой великан говорил про шутки, как у медведя? шутки, как у пьяного мишутки. Примечание автора.А про шутки медведиц там случайно ничего не было сказано?

— Й’Иффре-хранитель, — поморщилась Белевал около одного из загонов, — посмотри, какая гадость!

— Ну, и что? — если бы он мог, аргонианин изогнул бы бровь — Ты, что, собак никогда не видела?

В грубо сколоченной, словно сделанной из наспех, но крепко скрученных прутьев металлической решётки, скалили зубы и рычали несколько собак, которые встречались только у вампиров, и которых живые называли гончими смерти. Как их называли вампиры — никто не знал, а сами вампиры на эту тему почему-то разговаривать отказывались.

Отвратительные создания напоминали собак только отдалённо, больше всего они были похожи на мёртвую собаку, с которой сняли шкуру и в окончательно мёртвое тело которой подселили дух какого-то низшего даэдра. Причём почему-то слегка дымящегося и потому словно только что горевшего. Глядя на них, хотелось надеяться и верить, что шкуру с настоящих, нормальных собак снимали уже после их окончательной физической смерти.

— И что с ними делать? — брезгливо спросила Белевал, хотя собственно отходами жизнедеятельности в клетке не пахло, — наверное, по причине отсутствия жизнедеятельности как таковой.

Как ни странно, но пребывание перед клеткой с заключёнными в ней гончими словно примиряло её и с близостью вампиров, и с тем, что уже совсем скоро они должны будут с ними сражаться. Не то, чтобы вампирские питомцы обладали каким-то терапевтическим эффектом, разве что только для своих хозяев, но их вид определённо мог как напугать насмерть, так и в противном случае послужить отличной прививкой от страха перед вампирами, причём немедленного действия.

— А зачем с ними вообще что-то делать? — Умно-Говорит или и правда не понимал, или притворялся. Последнее с ним, к сожалению, тоже часто бывало. — Разве они тебе чем-то мешают? И потом, они же заперты и не выйдут отсюда!

Учитывая недружелюбное рычание и внешний вид, гончие смерти считали, что с ними ничего делать не нужно, им и так было хорошо. Да и вообще, с вампирской точки зрения, они были просто безупречны. Пока эти двое чужаков здесь не появились. Вот с ними и сами вампирские пёсики могли сделать много чего нехорошего, — но зато быстро, со всей отсутствующей у них душой — и не задумываясь.

— Но ведь когда мы убьём всех вампиров, их никто не выпустит отсюда! — продолжила Белевал бессмысленный, с точки зрения Умно-Говорит, разговор.

Собачий рык по другую сторону прутьев подтвердил, что, по мнению гончих, этот разговор и правда был бессмысленным. Да и вообще, это не гончих смерти заперли в Красноводном логове вместе с этими чужаками, это чужаков заперли здесь с ними, пусть даже и без решёток. Так что кого надо отпускать, а кого — нет, это ещё большой вопрос, ответ на который у гончих смерти уже был готов.

— А это… это… негуманно! — подытожила Белевал — И сами мы их выпустить не можем, они нас загрызут — и потом их не выпустит уже никто, потому что вампиры будут мертвы.

Насмешливое рычание по другую сторону клеток подтвердило, что доброта — это для слабаков. А их, настоящих гончих смерти, смерть не страшит. Она вообще-то их второе имя.

— Одно слово — девчонки! — вздохнул Умно-Говорит, готовясь прочитать заклинание — Как же с вами трудно! А вот Вертихвостка… — начал он и не договорил.

Извилистая паутина ослепительно-ярких бело-синих молний прорезала воздух, с треском обтекая металлические прутья, и отправила гончих смерти в смерть окончательно и бесповоротно.

Потрясённая увиденным, Белевал даже не стала спрашивать, при чём здесь была Вертихвостка и была ли она прославленным грозовым магом, — потому что со стороны казалось, будто сейчас Умно-Говорит решил отдать ей дань, убивая порождения смерти на службе у вампиров красивым разрядом цепных молний, словно специально в её честь.

«Кажется, когда я тогда убила при нём враждебного аргонианина-мага, он был потрясён так же, как и я сейчас.» — почему-то подумала Белевал.

Хотя между ней и гончими смерти уж точно не было ни малейшего сходства: наверное, видеть своего приятеля, который обычно злословит и зубоскалит, делать опасную и смертоносную работу — это всегда неожиданно. Даже тогда, когда один знает, что другой — охотница, равно как и сам он — маг. Что-то вроде… потрясающего повторного знакомства, которое ещё долго будет удивлять их обоих.

После убийства мёртвых псов, которые теперь были мертвы уже окончательно и бесповоротно, ощущение смерти как-то притупилось. Белевал долго думала о том, как она сюда придёт и что именно будет делать; сейчас же она поняла, что совершенно не была готова. То ли потому, что к такому, как ни крути, подготовиться всё равно нельзя, — то ли потому, что это место всегда лишала её и спокойствия, и остатков душевного равовесия.

И потом — и самое главное — здесь рядом не было Саши. И не только потому, что он был великаном и рядом с ним ничего не было страшно, но и потому, что он знал её ужасную и постыдную тайну. А Умно-Говорит не догадывался ни о чём. Й’Иффре-хранитель, она чуть было при нём сама себя, с тем дневником, не выдала! Оставалось только поддерживать иллюзию того, что босмеры могут рассмотреть полустёртую надпись на старой обложке, размазанное на потёртом, издалека и за пару секунд.

Может, Умно-Говорит и правда говорил ещё что-то, — возможно, даже умное, или, по крайней мере, сам в это верил, но Белевал его почему-то не слышала. Казалось, маг применил на себя какое-то заклинание иллюзии, делающее его если не полностью невидимым и неслышным, то ускользающим от взгляда так, что можно было смотреть на него в упор — и при этом не видеть, равно как и не воспринимать его голос, будто сквозь толщу воды ближе к илистому дну.

Всё вокруг словно стёрлось, потеряло свою плотность и новизну, свойственную абсолютно всем предметам и вещам, как старым. так и новым, а также грязным, чистым, сломанным и только что любовно выструганным или сколоченным, но при этом реальным. Тем, которые имеют отношение к живым и служат живым для живого.

Всё стало казаться каким-то нереальным, так, что эльфийка равнодушно прошла мимо старого стола, вывороченной скалой чернеющего в полумраке обморочно-ярким цветом, на котором огромной неподвижной куклой застыло окровавленное тело какого-то старого норда. Труп был какого-то невероятного жёлтого цвета с проникновенной морозной голубизной, а губы трупа были поджаты так, словно он перед смертью хотел подозвать собаку, но потом передумал. На мёртвых долго смотреть нельзя, — а босмерка бросила беглый взгляд на труп, удивилась странной смеси умиротворения, удивления и спокойствия и почувствовала, что ей больше нет дела до вампиров.

Ей нет дела до этого трупа.

Даже до гончих смерти, которых она прежде всего жалела, как обычных, простых и живых собак, которые остались бы взаперти после смерти своих хозяев.

— Белевал! — обеспокоенно окликнул её Умно-Говорит — Не смотри по сторонам, смотри лучше под ноги! Там эти идиоты решили костёр разжечь, из… чего-то, в общем, не важно; просто, будешь проходить мимо, — перешагивай.

— … даже не думай! — опять голос разболтавшегося аргонианина доносится сквозь какое-то булькание.

Обойти стороной, просто не смотреть по сторонам, ни на что не наступать…

— … наступишь в эту гадость — поскользнёшься. Я тебе не твой великан, чтобы на руках тебя носить! Вот выберемся на поверхность, пусть он тебя сам носит.

Какой-то шорох, движение, возня. Звук такой, будто кто-то роется в сумке, попутно ворча по поводу всех и всего.

— … Иди тогда рядом со мной. Вот, пей давай!.. надо же, не помогает.

Тускло поблёскивает многогранником пузырёк с каким-то зельем, в рот течёт что-то сладковатое, но отдающее то ли тиной, то ли сладковатой водой. А может, это просто так кажется, потому что Белевал не просила никакого зелья — и уж точно не собиралась его пить?

— Какая гадость! — возмущается она и вытирает рот. — Что это вообще было?

— Приворотное зелье, что же ещё. — с нечитаемым выражением лица говорит аргонианин, и, наверное, впервые в жизни эльфийка жалеет о том, что не всегда понимает мимику жителей Чернотопья — Что я ещё могу предложить вредной босмерке в вампирском логове под землёй, когда мы здесь даже пройти нормально не можем? Так, давай за мной. — с этими словами он пошёл вперёд, словно Белевал могла заблудиться или куда-нибудь исчезнуть — Мне ещё потом за тебя отвечать перед твоим диким великаном и его «дикой охотой» снаружи. Всегда с вами, девчонками, тяжело…

Остальные вещи, встречающиеся им на пути, были или откровенным хламом, или смешанными с ним, или так хорошо под него замаскированными, что двое приятелей в конце-концов даже не смотрели на них.

— Потом мусор из рюкзака вытряхивать. — подытожил Умно-Говорит, и Белевал с ним согласилась. Исключение, разумеется, они сделали для камней душ и золота, выловленных из старого сундука.

Внезапно прямой путь закончился поворотом, который стал внезапным из-за плохого освещения и спуска под землю, — медленного, но неуклонного. Деревянные ступени смутно скрипели под ногами, и казалось, что при каждом шаге они вращались вместе с Землёй, спускаясь всё глубже и глубже.

— Наверное, похоже на старую шахту. — прошептала Белевал.

— Нет, я в шахтах не был, но мой друг рассказывал мне, как там. — ответил Умно-Говорит — И я могу с точностью сказать, что мне совершенно не нравится ни то, ни это.

— Кто бы мог подумать, что ты такой капризный! — попыталась сыронизировать Белевал, но получилось как-то не очень убедительно.

— Закапризничаешь тут, сколько времени уже провели. — фыркнул маг, словно речь шла о самой что ни на есть рутинной работе — Так, дальше я сам.

Босмерка не сразу поняла, что именно подразумевалось под словом «сам», — но потом, когда она задумалась над тем, что это могло бы означать, было уже поздно удивляться или спрашивать, поэтом оставалось только верить. И, как оказалось, не напрасно. Она не знала, насколько хорошо у аргониан развита скрытность, или скорее уж вёрткость, но дальнейшее происходило, на её взгляд, быстро, словно они плыли в воде. Правда, в тёмной и мутной, из-за плохого освещения, но смотреть было особенно и не на что. Да и совершенно не хотелось, если честно.

Скрежет старых цепей.

Треск ловушек.

Запах плесени, сырости, грязи, влаги и крови.

Звуки, напоминающие движение огромного маховика, когда Умно-Говорит сказал сначала пригнуться, а потом дать ему руку и ползти следом за ним. Какой-то странный ветер, дующий сверху, хотя там не было ничего такого, что хоть как-то связывало бы их с землёй. Были и ещё какие-то ловушки, но Белевал уже не помнила, в какой момент и где они были: до, во время их путешествия, которое в тот момент Умно-Говорит словно взял на себя.

Временами ей казалось, что ради случая замолчавший и переставший ехидничать и язвить аргонианин вёл её, как партнёр в танце. Только танец был скорее со смертью, которую они так удачно обходили, что эльфийка её даже не увидела. Или же её спутник так быстро устранял проблему, по причине отсутствия собственной крови и другой структуре тела преотменно горевшей от огненных заклинаний.

Белевал, казалось, очнулась, когда пол стал относительно ровным, а под ногами что-то мерзко захлюпало.

— Вампиры, которых покусали свиньи. — прокомментировал Умно-Говорит таким тоном, словно пришёл сюда полюбоваться, а заодно и провести экскурсию — Вот они! — добавил он с гордостью экспериментатора, словно сам, лично, вывел эту странную породу нежити — Полюбуйтесь!

Белевал посмотрела — но ожидаемо никакого восторга не ощутила. Вампиры, очевидно, уверенные в собственной неуязвимости и собственном великолепии, скромно и стеснительно промолчали. Хотя, вполне возможно, у них на то были какие-то свои причины. Неча зеркало пинать, коли рожи не видать.

Ветвистые голубоватые молнии неожиданно ярко осветили полутёмное помещение, причудливо выхватывая, по мнению мага, самые выгодные или, наоборот, самые уродливые экспонаты.

— Кажется, я даже полюбоваться не успела… — хихикнула Белевал.

Очевидно, пережитое волнение нашло выход в нервном смешке, хотя сами по себе вампиры вряд ли могли показаться смешными или комичными.

— А вот они, с-с-с-обачки! — провозгласил Умно-Говорит так, будто объявлял что-то вроде «впервые на арене!»

В этот раз его спутниц решила тоже поучаствовать в освобождении пещеры от вампиров и их питомцев, поэтому не только вампиры, но и вырулившие откуда-то гончие смерти попадали не только от заклинаний молний, но и от стрел. На расстоянии вампирских псов ещё можно было спутать с обычными собаками, правда, какой-то необычной породы… Но только в первую секунду. И только в первый раз. Потому что на собственно собак они были похоже разве что тем, что у них тоже было по четыре лапы.

— Кажется, очарование собачек на тебя уже не действует. — ехидно заметил Умно-Говорит, когда последняя гончая по инерции врезалась в стену — Если уж жалеть, так лучше уж о чём-нибудь другом. Тем более, что они уже давным-давно не собаки. И не живые.

Некоторое время понадобилось путникам, чтобы обезвредить ловушки и собрать из сундуков всё, что плохо лежит. Наконец перед ними открылся конечный зал — а вместе с ним и ощущение, что это был конец всему.

И не только подземелью.

И не только путешествию.

А вообще.

Конец — даже больший конец, чем тот, который настиг не так давно гончих смерти за решёткой. Тем-то ничего… скорее всего. Они давно уже были мертвы.

Белевал закрыла глаза — и снова, как живых, увидела гончих смерти, оставшихся за решёткой, которых они в конце-концов всё равно убили.

Вампирские псы злобно оскалили пасти в отвратительной ухмылке.

«Нам-то что, мы и так и так были мёртвыми. — явственно слышалось в их насмешливом рычании — А вот вы умрёте прямо сейчас.»

«А я, кажется, всё-таки охотница, а не воительница.» — подумала Белевал, в то время, как руки отточенным движением приготовили лук и натянули тетиву.

Движение, отточенное многолетней практикой, пусть даже и не до совершенства, позволяло ограничивать разрастающуюся панику, как лесной пожар во время засухи. Казалось, что миллионы её сородичей, живших задолго до её рождения, повторяли этот жест вместе с ней, поправляя, где надо. И, находясь в разное время и в разных местах, причём с большинством из них даже по разные стороны жизни и смерти, они все помогали ей, даже на расстоянии.

А всё-таки, как всё просто тогда, когда ты делаешь, что надо — и даже не задумываешься!

Перед глазами, как живой, встал старый учитель стрельбы из Валенвуда, который обучал босмерку владению луком ещё тогда, когда она была подростком.

«Ты делай, делай, а не думай! — всё время говорил он — Ты сначала думаешь, а потом делаешь. А надо наоборот.»

Тогда Белевал думала, что старик шутил над ней. Оказалось — нет.

Скелет, медленно бегущий враскорячку так, словно у него болели все кости и отвратительно скрипя даже оставаясь неподвижным, и который почему-то испугал босмерку больше всех остальных противников, легко поймал стрелу, и эльфийка увидела, словно в замедленном времени, как скелет разваливается на отдельные кости, местами даже поломанные, но ещё его ноги сделали пару шагов по инерции, прежде чем тоже упасть на пол и раскатиться со странным звоном.

А враги-то, оказывается, тоже смертные, кем бы они ни были, хоть живые, хоть живые покойники, хоть вампиры, — хоть кто. Их всех берёт оружие. Главное — не бояться Главное — не задумываться, ни как они вообще живут и почему, ни как и почему ты их боишься или не боишься.

Было по-прежнему страшно, — но страх оставался где-то под черепной коробкой, словно тоже испугавшись того, что происходило вокруг. Белевал не видела Умно-Говорит и не знала, что он делал в этот момент. Она смотрела на трэлла вампиров, который был сильнее и проворнее, чем обычный человек, но при этом уступал вампирам и в силе, и в ловкости. На какое-то мгновение весь мир сжался только вокруг них, и больше ничего не существовало.

Противник стал мишенью.

Движущейся мишенью, которую надо было поразить.

Не было больше ни зелёной травы, ни тех, кто когда-то, давным-давно, ожидал их перед входом.

И самой Земли тоже больше не было.

Был только оживлённый вампирами мертвец в отвратительной броне, напоминающей то ли утеплённое пальто из дважды сдохшей лисы со свалявшимися нашивками, то ли переплетённые между собой куски кожи, металла и какой-то тряпки. Казалось, что мёртвым был не только трэлл, бодро качающийся им навстречу, но и его броня.

Белевал проследила за полётом стрелы, отправленной мертвецу в его давно уже переставшее биться сердце, и когда она впилась ему в грудь, девушка почувствовала отдачу кончиками всех пальцев на обеих руках. Вторая стрела, попавшая недалеко от первой, — приятная отдача в кисти рук. Наверное, надо было подумать о природе этого непонятного феномена, но эльфийка никогда не слышала, что такое вообще возможно и что оно означает. От каждой стрелы, попавшей в цель, ходячий и удивительно бодрый для своего сомнительного состояния покойник спотыкался, словно наступая на камни, и кружил, будто обходя валуны, качался, но не падал.

«Главное — ни о чём не думать… — прошептала Белевал, продолжая утыкать прыткого неупокоенного стрелами — Пусть руки всё делают сами, не бояться… Не думать о том, что трэллов быть не должно, вампиров быть не должно, что скоро эта тухлая гадость подойдёт ко мне вплотную, что я попадаю мёртвому в сердце и удивляюсь, что он ещё движется и не умирает, потому что он и так уже давно мёртв…»

Вампирский трэлл, расстреливаемый теперь уже почти в упор, шёл, качаясь, как пьяный. Наконец он в последний раз загрёб ногами, изобразив странный жест, напоминающий одновременно попытку обнять и попытку поплыть, и медленно упал с протяжным утробным рычанием. Его рыку тут же ответил глухой подземный гул, от которого, казалось, закачались и застонали все стены до основания, но о причине и природе этого феномена эльфийка уже не думала.

Следующий поворот вывел охотников на вампиров в просторный зал, где их уже ждали. Прямо перед носом аргонианина прогремел разряд молнии, и Умно-Говорит спешно укрылся за стеной, оттолкнув Белевал назад.

Босмерка бросила беглый взгляд за поворот, — не меньше пяти вампиров, и особенно высокий имперец в чёрных одеждах и с длинными сальными волосами. Белевал узнала его, и за ту долю секунды, пока она заглядывала за поворот, в эльфийке вскипела ярость. Она жаждала мести и была готова разорвать вампира голыми руками — бесстрашно ворваться в бой, высвободив всю свою дикую звериную сущность.

Всего несколько недель назад она именно так бы и поступила — навсегда обратилась бы в зверя, оставив в прошлом Зелёный Пакт, а после смерти загоняла бы добычу в охотничьих угодьях Хирсина до конца времён. Что было важнее: пожертвовать своей жизнью, наверное, а потом и собственной душой — или востановить наконец справедливость, избавив раз и навсегда Тамриэль от этого даэдрического проклятия? Но не теперь: Белевал вспомнила о Саше, о снова обретённой привязанности и цели в жизни, и гнев постепенно ослаб.

— Что будем делать? — как бы невзначай поинтересовался Умно-Говорит, кивая в сторону дверей.

— Сколько заклинаний сможет выдержать оберег? — с нечитаемым выражением лица прошептала босмерка.

— Два, не больше, — ответил аргонианин, — а их там пятеро.

— Тогда отойдём чуть дальше и устроим засаду за ближайшим поворотом, — предложила босмерка, пряча за спину лук и обнажая мечи, — там мы устроим им достойную битву.

Вампиры стремительно приближались ко входу в зал. Белевал и Умно-Говорит сделали несколько шагов назад, прячась за следующим поворотом, но затем раздался громкий и мощный удар, от которого задрожали стены.

Все замерли — и вампиры, уже готовые обойти незваных гостей с фланга, и охотники, не ожидавшие такого. Последовал ещё один удар, и из дальней стены вывалилось несколько каменных кирпичей.

Вампиры вышли из оцепенения и медленно, осторожно направились к укрытию Умно-Говорит и Белевал. В воздухе повисло напряжение, эльфийка крепко сжала эфес, а маг застыл с теплящимися в руках сгустками пламени. Действовать требовалось быстро — как только вампир покажется за поворотом, лишь мгновение будет отделять жизнь от смерти…

Я пробил дыру в стене, вышибив немаленький кусок кладки, и медленно, но солидно перешагнул через оставшийся двухметровый кусок камня. Впервые за очень долгое время я наконец почувствовал, что устал, но вид моих друзей, стоящих около их демаскированного укрытия и вампиры во всей их не-красе, готовые не то к расправе, не то к бою, подействовали на меня… бодряще, скажем так. Нет, в стратосферу я их отправлять не буду. Я и сам. Я сам как-нибудь справлюсь. Они мне и самому прямо здесь нужны.

Вампиры, уже почти покинувшие зал, резко обернулись. Хоть они и видели перед собой великана, непохоже было, чтобы они его боялись. А напрасно: последняя здравая мысль, оставшаяся мне от прежнего Санька, перед своим исчезновением мне подсказала, что я должен был бы бояться самого себя.

Через секунду в главном зале, которым увенчалось наше путешествие, около разрушенной и вывороченной с корнем старой стены стоял самый настоящий великан.

— Что это было? — вопросил самый дальний упырь, который меня не видел.

Остальные уже приготовили молнии для удара.

— Это мой друг ткнул пальцем несущую колонну. — объявила Белевал, выскакивая из засады и сразу же пронзая мечом первого врага.

Уже через пару мгновений я почувствовал неприятное покалывание в ногах — чем-то было похоже на укусы комаров. Не опасно, но страшно злит. И, проорав громкое, утробное «Ура!», являющего собой странный и уже совершенно не смешной гибрид человеческого голоса и великанского, я бросился в бой, замахиваясь дубиной.

Честно — с тем же успехом я мог бы замахиваться и просто рукой… но остатки человека, ещё сохранившегося в теле пятиметрового гиганта, предпочли всё-таки взять оружие. Чисто символически.

Кажется, в какой-то момент это было единственным, что я запомнил.

Или последним, что я помню — точно не знаю. И, если честно, мне было совершенно не интересно узнавать правду.

Я впервые в жизни сражался с людьми… вернее, с существами, которые когда-то были ими, но в тот момент я не уделял внимания моральной стороне вопроса. Я ощутил странный прилив сил, кипучую ярость, застилающую взор и оставляющую упоение битвой. Боль притупилась, я не обращал внимания на то, как разбрасывал вампиров в стороны и с каким звуком их тела ударялись о стены и камни. Всё, что меня в это время заботило — сражение с вампирами и безопасность моих друзей.

Бой закончился быстро, и мне понадобилось сделать несколько глубоких вдохов, чтобы побороть внезапно проснувшуюся жажду крови. Белевал и Умно-Говорит стояли передо мной и тоже медленно приходили в себя. Они были живы и здоровы.

— Ну ты и фокусник! — похвалил меня Умно-Говорит — Умеешь эффектно и вовремя появиться.

Очевидно, он сказал это просто для того, чтобы сказать хоть что-то — и чтобы услышать чей-то голос. Нормальный голос. Не рёв разьярённого монстра, которым, кажется, только что побывал я сам, не адские звуки битвы, ни крики умирающих, — просто обычный голос.

Я бы обязательно понял, что и почему сказал Умно-Говорит… если бы не понял внезапно, что вообще-то я устал.

Затем я окинул взглядом поле боя и поверженных вампиров, и от увиденного мне сделалось дурно. Тела распластались в неестественных позах с ужасными ранами, и даже Венара едва можно было опознать. Те два врага, которых одолели Белевал и Умно-Говорит, выглядели гораздо более… целыми. Неужели всё это сделал… я?

— Давай уйдём отсюда поскорее. — предложила Белевал, быстро заметив мою гримасу и безо всяких слов догадавшись о тошноте, которая уже медленно подбиралась к моему горлу.

Я молча кивнул и поспешил обратно, подальше от этого жуткого зрелища. Мысленно я уговаривал себя, что по-другому быть не могло, и что я принял самое подходящее и самое необходимое решение, но потом я понял, что лучший способ справиться с этим шоком — не думать о случившемся и переключиться на что-нибудь другое.

Когда я наконец пришёл в себя, Белевал и Умно-Говорит уже распахнули солидную дверь и пришли ко мне с полными рюкзаками трофеев.

— Саша, у меня для тебя отличные новости! — объявила Белевал, доставая какой-то свиток, — я нашла сильнейшее заклинание против вампиров, «Проклятие нежити». Оно записано здесь, и теперь в случае опасности у нас будет серьёзный довод.

— Было ли ещё что-нибудь интересное? — как бы невзначай поинтересовался я у своих спутников.

— Драгоценные камни, которые я взял себе в качестве компенсации, — сообщил Умно-Говорит, — и ещё заземляющий амулет. Готов поспорить, ты бы очень многое отдал, чтобы получить его перед боем.

Нет, я себя чувствую вполне нормально, — отмахнулся я, — лучше отдай Белевал. Она не умеет вызывать обереги.

Умно-Говорит небрежно бросил в руки эльфийке довольно простой на вид серебряный амулет, прежде чем продолжить.

— Ещё Белевал забрала какой-то дневник, и я не знаю, зачем он ей сдался. А в дальнем углу мы нашли какую-то жутковатого вида чашу, больше похожую на ритуальный предмет каких-то даэдрапоклонников.

— Вы её взяли? — сразу же спросил я, догадываясь, о какой чаше идёт речь. Это был квестовый предмет, который должен был отыскать Довакин, но я не помню, по какому заданию, и её нельзя было брать с собой ни в коем случае.

— Нет, но если ты хочешь, мы могли бы…

— Всё нормально, оставьте её здесь. — я был рад наконец-то просто поговорить с друзьями, предаваясь обычному для игроков мародёрству — А теперь давайте выбираться отсюда.

Дальше был уже обратный путь, — кажется, если бы я раньше об этом не знал, то всё равно обязательно бы почувствовал. Было в этом пустом и, на самом деле, огромном грязном и бесприютном месте что-то такое, что без слов напоминало о том, что происходило здесь раньше — и что произошло совсем недавно. И теперь всё было кончено. Не хотелось ни осматриваться по сторонам, ни прислушиваться к каждому шороху, ни собирать что-то ценное, что ещё могло здесь затеряться — ничего.

«А я думал, что искатели приключений должны выглядеть круто!» — прозвучал в голове голос какого-то мальчишки.

Я вздохнул. Нет, похоже, некоторые вещи никогда не меняются! Пусть даже они и происходят только в нашем воображении или в наших воспоминаниях.

Потом я вспомнил Атиса из Йоррваскра и рассмеялся. Ему всегда казалось, что новый Предвестник, пришедший на место Кодлака, слишком маленького роста, даже если он был альтмером; интересно, мой рост показался бы ему тоже слишком маленьким — или впервые именно таким, каким надо? Вот только идти в город, да ещё и к этим охотникам на великанов, только для того, чтобы сделать Атису приятно, я как-то не хотел. А то они ещё, чего доброго, сделают приятное привередливому данмеру другим способом, например, притащив к воротам их кузницы мой труп. Не думаю, чтобы Атису так уж было важно увидеть именно живого великана, чтобы убедиться, что во всём Тамриэле есть хоть кто-то нравящегося ему роста.

Последнее, что я сделал перед уходом — это обрушил несколько несущих колонн в зале с красноводным источником, чтобы положить конец производству скумы раз и навсегда. Месть Белевал свершилась, вампиры были уничтожены, и спустя долгое время под землёй мы снова поднимались на поверхность.

Глава 21. Обезьяны не умеют разговаривать -1

Не знаю, сколько времени мы провели в Красноводном логове, но теперь, пока мы выбирались наружу, мне показалось, что мы или повели там целую вечность, — или, пока мы были там, внутри, и разбирались с вампирами, каждый как мог, время просто остановилось.

Спасённые из вампирского логова кратко, но сердечно поблагодарили нас и разошлись по своим делам.

Про себя я отметил, что они или не прониклись, скажем так, оригинальностью нашей компании, или решили, что и такое тоже вполне может быть, или они просто были вежливыми. И просто испытывали благодарность к тем, кто их спас, кем бы их спасители ни оказались.

По крайней мере, радовало, что мы-то не были «оригинальнее» вампиров, это уж точно. Как-то мне совсем не хотелось такой «особенности» или «оригинальности».

Странно же было это всё! Пока мы были там, в Красноводном логове, не хотелось ни есть, ни пить, ни спать. Ни думать о чём бы то ни было, — словно весь мир схлопнулся до очень маленькой точки, похожей на мушиную, и не было никаких эмоций, чувств или желаний. Зато теперь я точно помнил, что именно мы тогда делали.

Мы пробрались в вампирское логово.

Потом какое-то время шли вместе.

Потом разделились.

Потом — я искал короткий проход, да и вообще тот, которым смогу воспользоваться, после чего я проломал стену, а затем мы перебили вампиров.

А сколько всего было на самом деле сделано! Почему же теперь все эти события кажутся какими-то бесцветными и больше напоминают краткую сводку новостей. Ага, с линии фронта.

Я оглянулся на овраг, напоминающий небольшую, на первый взгляд, воронку, да и то, если смотреть издалека, — и лишний раз удивился тому, что это, оказывается, тоже сделал я.

Но уже не затошнило. Да и удивлялся я как-то вяло, будто мне кто-то напомнил, как я в далёком детстве что-то случайно разбил или поломал.

Я оглянулся на своих спутников, что-то обсуждавших — или делавших вид, что ничего такого уж особенного не произошло.

Мэнни смотрел по сторонам, время от времени показывая Катьке хоботом то ли прекрасные виды, которые они оба никогда раньше не видели, то ли особенно вкусную траву, которую корове попробовать было просто жизненно необходимо — и именно сейчас.

Белевал и Умно-Говорит рассматривали карту, причём по их разговору не всегда можно было понять, о каких именно местах они говорят. Да и о местах ли? А что, если на самом деле они просто пытались забыть только что произошедшее, а также помогали друг другу?

Раньше, думаю, столкнувшись с чем-то подобным, хоть в своём мире, хоть в этом, я бы ничего подобного не заметил. А заметив — не понял бы, да ещё и обиделся бы за то, что меня, на мой взгляд, игнорируют.

«Они просто успокаиваются! — сказал мне внутренний голос — И успокаивают друг друга. Так зачастую люди делают, после того, как случится что-то тяжёлое или плохое.»

Не знаю, кому принадлежал этот самый внутренний голос, потому что не думаю, будто я начал говорить с самим собой — и давать самому себе мудрые советы. Может, это говорил Я-будущий, более опытный и проживший больше, чем я сейчас? Хоть в теле человека, хоть великана?

И после этого и понимания того, что происходило, и переосмысление того, что произошло, стало лёгким — и каким-то спокойным. И нет, будто мне не какую-то мою прошлую глупость напомнили, скорее уж…

Нет, скорее уж, будто кто-то мне напомнил, как я когда-то летал во сне. Потому что мне-то что! И давно это было, и сон я не помню, — да и не улетел никуда, наверное, это самое главное.

А всё-таки, кто бы мог подумать, что сейчас, в восемнадцать лет (вроде пока мы шли до логова мне уже по времени должно было исполниться), я буду ломать гораздо больше, чем тогда, во времена раннего и несмышлёного детства!

Белевал и Умно-Говорит шли рядом и, не отрывая взгляд от карты, каким-то образом умудрялись следить за дорогой.

Продолжая следить за своими спутниками, я отошёл в сторону, туда, где расстилались поля, и осторожно начал непослушными и грубыми великанскими пальцами собирать то, что казалось мне алхимическими ингредиентами и что могло пригодиться Умно-Говорит.

Про то, где и когда он найдёт алхимическую лабораторию и как будет варить зелья, — честно говоря, я тогда про это не подумал.

То ли привычка к игровому опыту, что собранные ингредиенты никогда не портятся, сколько бы времени ни прошло, то ли просто сам маг никогда не переживал из-за того, что что-то там у него испортится, засохнет или пропадёт. Равно как и его алхимический кошель, висящий на поясе, казался безразмерным.

Наверное, там было какое-то заклинание, увеличивающее не только переносимый вес, но и вместительность инвентаря сумки. Правда, мне, по известным причинам, сейчас не пригодилось бы ни то, ни другое.

И вообще, я не был уверен, что великаны уже просто технически пригодны для того, чтобы толочь сухие травы в порошок, а потом смешивать зелья. Потому что как бы не получилось так, что я от усердия растолку в пыль ещё и сам столик, а потом буду вычищать из-под ногтей то, что было ступкой и пестиком. Нет уж, лучше не рисковать. Пусть своим делом профессионалы занимаются.

— … в замках, но я не уверен. — слышался голос нашего мага — Есть, конечно, такие замки, которые точно не пропустишь, но, на мой взгляд, лучше бы и пропустить.

— Замки? — очевидно, Белевал услышала именно ту часть фразы, которая ей интересовала больше всего, или вообще только её — Значит, мы можем потом туда наведаться?

В моём мире это называлось «вижу цель — не вижу препятствий», и в другом мире, я думаю, оно было примерно таким же, хоть и называлось как-то по-другому. Хотя, в случае с Белевал, было похоже на «слышу о цели». Потому что Умно-Говорит никуда её не звал и даже не показывал, а просто упомянул одно из мест, где могут встретиться вампиры.

— Кажется, ты не поняла. — терпеливо, как урок непонятливой ученице, продолжил объяснять аргонианин — Там не просто есть вампиры, там их очень много есть. Я слышал про клан Волкихар, наверное, самый могущественный в Скайриме. Это и не секрет, про них вообще многие знают. Другое дело, что просто так с ними не справишься, надо больше народа. Гораздо больше, чем только мы втроём.

— Так чего же мы ждём? — встрепенулась Белевал и от нетерпения даже вырвала карту из рук мага — Идём скорее! А… — кажется, до неё тут же дошло, что во всём этом был какой-то явный подвох — А если все знают, где находится вампирский замок. Почему люди не пойдут туда и не уничтожат всех кровопийц?

— Или ты думаешь, что людям так нравится жить с вампирами бок о бок? — хмыкнул аргонианин — Но так они хоть как-то живут! И пусть даже и с таким недружелюбным соседством. А если пойдут на волкихарских вампиров войной — то в лучшем случае просто погибнут. Здесь нужна армия, а как они доставят армию на этот крохотный островок?

— А… А если не погибнут? — спросила Белевал — Если не погибнешь при встрече с вампирами, что может быть хуже смерти?

— О, что угодно… — прошипел Умно-Говорит, словно он был там и сам видел, что происходит в случае встречи с этими кровососущими гадами и что могло быть настолько ужасным, что даже смерть после этого покажется просто избавлением — Например, быть трэллом вампиров. Это только кажется, что ничего, если предположить, что трэллы — это просто трупы. Бывает, кстати, что когда некромант оживит мертвеца, тот просит освободить его, а когда сам маг или кто-нибудь ещё убьёт поднятого мертвеца повторно, тот благодарит его. Перед повторной смертью.

«Офигеть! — подумал я — Да сегодня просто день откровений какой-то! Вернее, вечер. Интересно, а откуда он про такую жуть знает?»

Но почему-то я предпочёл не спрашивать. Мало ли что, может, иногда лучше показаться незаинтересованным, чем бестактным.

— Так… — прошептала эльфийка — Так значит…

— Значит, бывают вещи, которые гораздо страшнее, чем просто умереть. — с непроницаемым выражением лица ответил Умно-Говорит — Потому что после смерти, особенно в бою, каждый попадает туда, во что он верил при жизни. Норды попадают в Совнгард, где они вечно веселятся, сражаются друг с другом на деревянных мечах и празднуют посмертно, наше верование аргониан — это Хист, и… Ну, неважно. Есть вещи похуже и пострашнее смерти, и такой вещью может быть жизнь.

И, хотя всё это было рассказано абсолютно спокойным тоном, я почувствовал, как у меня по спине пробежали мурашки размером со злокрыса. Да что там — злокрыс! Казалось, у меня по спине пробежала просто стая особенно когтистых и толстых тварей, от прикосновения когтистых и холодных лап которых меня продрало морозом, даже несмотря на тепло.

Где же наш Умник мог увидеть такую жуть? Или кто ему рассказал про такое? Может, он, как и Белевал, тоже потерял кого-то близкого?

— А трэллы на самом деле не мертвы, они просто как под гипнозом. Вампиры мастерски контролируют разум живых, и им даже не обязательно возиться кем-то, убивать, а потом воскрешать.

Это прозвучало так неожиданно серьёзно, что я даже бросил свою имитацию алхимической деятельности по сбору ингредиентов, причём даже с землёй и каким-то мелким мусором, и обернулся.

Я, конечно, догадывался, что пиромант — не клоун в цирке и вовсе не обязан постоянно зубоскалить, но, мне кажется, он впервые говорил так серьёзно. Интересно, а откуда он вообще всё это знает?

«Главное — самому Умному Крокодилу не говорить. — подумал я — Что я его вдруг счёл очень умным. Равно как и про то, какое прозвище я ему дал. Но так, чтобы никто про него не знал, кроме меня самого. Я-то, конечно, не со зла, — но не факт, что ему бы такое понравилось.»

Неожиданно я почувствовал сильную усталость, причём я вроде как ничего такого особенно и не делал… Но голова внезапно закружилась, и ощущение слабости совершенно не шло к тому факту, что я теперь — великан.

Ну, не слышал я раньше никогда про то, что у великанов в Тамриэле, оказывается, тоже проблемы со здоровьем бывают! Интересно, а какие? Надеюсь, меня хотя бы не заразили вампиризмом! Ну, с одной стороны, меня никто и не укусил, а с другой — для того, чтобы заразить, укус и необязателен.

«Зараза!» — произнёс в голове голос Капитана Джека Воробья, в то время, как я пытался отдышаться и незаметно размять сведённые судорогой мышцы. Подходящую гимнастику или комплекс упражнений, которые можно было выполнить при ком-то, не привлекая при этом его внимания, и вдобавок будучи великаном, я почему-то никак не смог вспомнить. Может, просто как-нибудь помять или, быть может, потереть поможет?

Вроде как при заражении вампиризмом таких симптомов, как судороги или головокружение, нет; а какие там симптомы вообще были? Зараза! Потому что, какими бы они ни были, страдает только наш игровой аватар, мы сами этого не ощущаем.

Вот поэтому и лезет наш герой на последнем издыхании бить морду дракону, или дипломатично объяснять главарю незаконопослушных граждан, насколько сильно он был неправ и как глубоко заблуждался, и лезет под топоры, брёвна, лезвия и в прочие ловушки.

Потому что нам-то за него не больно и не страшно. А ведь — гляди ты! — великаны, оказывается, тоже не неуязвимы. И не бессметны. Да-да, я отлично помню, как сам же убивал этих «кроманьонцев» в игре, по тем же заданиям ярла…

Но одно дело — или делать что-то самому, или видеть со стороны, а когда оно происходит уже с тобой… Это, как говорится, две большие разницы.

Шутка несмешная. Да и вообще, мало что может показаться смешным, когда оно так или иначе может коснуться и нас самих.

Спазмы в мышцах прекратились, боль ушла сама, и я продолжил своё странное и, возможно, не самое полезное занятие. «Что бы ни делать, лишь бы ничего не делать» — но кто бы мог подумать, что иногда помогает именно это!

«А потом должен прийти великий герой, который спасёт мир, а заодно и уничтожит всех волкихарских вампиров, да и всех вампиров в целом. Кроме Сераны, она слишком красивая, чтобы умереть.» — подумал я, непослушными пальцами собирая самые крупные корни, которые легко вырывались из земли.

Также мне удавалось собирать и те цветы, которые не оставались у меня на руках простым месивом, будто уже из-под пестика алхимика, — по игровому опыту я помнил, что примерно так и выглядели те самые ингредиенты, которые росли в этих краях. Хотя, как показала практика, игра и жизнь — вещи, которые похожи между собой действительно мало.

Интересно, а почему, пока я смотрел на всё это, будучи по другую сторону экрана монитора, мне всё казалось более, чем логичным — а теперь у меня, как в анекдоте, возникли упрёки и подозрения? Например, что за Довакин такой в этом мире — и почему кто-то должен на него надеяться? Например, я?

Да ещё и будучи великаном, ага. Да щас прямо. Спал мужик и во сне видел, как бы ему скайримских великанов спасать. Или предполагалось изначально, что мы и сами как-нибудь спасёмся?

А остальные люди? Ну, допустим, что Довакин здесь — нормальный мужик, который действительно хочет помочь, помогать другим… А что, если нет? Да и потом, где гарантия, что один человек справится со всеми супостатами?

Ну, допустим, реальная жизнь — не игра, и Довакин возьмёт с собой кого-нибудь, кроме одного спутника. Но здесь скорее уж отряд нужно будет, да и то, может ещё потребоваться! И это в условиях гражданской войны. А где гарантия, что он свободных людей найдёт — и что они за ним пойдут? Или, раз ты легендарный герой древности, значит, прирождённый экстраверт, лидер и вообще, супергерой с планеты Криптон?

Короче, много вопросов — и мало ответов. И прежде всего непонятно, почему я себя чувствую как-то непривычно плоховато — и откуда у меня такое неприятное ощущение судорог, будто я снова мелкий и летом всласть поплавал в холодной воде. Вот только свежим и отдохнувшим я себя от этого не чувствую.

«До свадьбы заживёт.» — подумал я и понёс своё странное сооружение, напоминающее одновременно кусок парника, зелёной рощи и стог сена, Умно-Говорит, в надежде, что для него это будет хоть каким-то, но алхимическим подспорьем. Или зря я по дороге к нашему лагерю притворялся расслабленным и занятым?

К счастью, он был занят рассказом, поэтому никаких язвительных или ехидных комментариев я от него не дождался.

— В замке клана Волкихар есть ещё и пленники. — продолжал аргонианин — Живые. Именно что живые. Они нужны вампирам, как источник свежей крови. И, непонятно почему, они отрезают своим жертвам язык; или отрезают, или вырывают — когда как. Про всех вампиров ничего сказать не могу, каждый делает по-разному. Что поделать… — он глубокомысленно вздохнул, словно не замечая своих слушателей, то ли вспоминая что-то, известное только ему одному.

Мы с Белевал внимательно слушали рассказ аргонианского мага, казалось, даже Мэнни и Катька вслушивались в его рассказ. А всё-таки, стоит спрашивать его, про кого он сейчас говорит — или нет? Может, не стоит, решил я.

—… Может, это затем, чтобы пленник гарантировано ничего не смог сказать и только служил, скажем так, по назначению. — продолжил Умно-Говорит, внезапно ставший и серьёзным, и разговорчивым — А чтобы прислуживать им за столом во время трапезы и служить потом пузырьком с кровью — для этого язык уж точно не нужен. Голова тоже не нужна, но её, к сожалению, никуда не денешь, — но трэллов вампиры почему-то никогда не употребляют в пищу. А вот почему, — этого я не знаю.

— Фу… — скривилась Белевал, прервав какое-то жуткое очарование, накрывшее нашу компанию пологом невидимой тьмы — Хватит! Меня сейчас стошнит! Ну, и умеешь же ты ужас нагнать!

Умно-Говорит глубокомысленно промолчал с видом «Ну, и как вам моя история?» и с видом аргонианина, честно выполнившего свой долг, пошёл дальше, в сторону нашего лагеря. Благо дело, теперь он был уже совсем не далеко.

«А ведь и правда, откуда Умно-Говорит всё это знает?» — спросил я сам себя, от неожиданности назвав мага в уме его настоящим и полным именем и даже перестав страдать.

Что болью в мышцах, что алхимической хренью.

— Саша, это у тебя от электрических заклинаний. — сказал он, явно догадавшись о моей… проблеме — Обычно такие заклинания лишают запасов магии, что уже само по себе неприятно; но поскольку до сих пор точно неизвестно, есть ли магия у великанов или нет, заклинание бьёт по мышцам. До сих пор почему-то никто не думал о том, чтобы научить великанов колдовать. Или хотя бы создавать какие-нибудь простенькие заклинания. Главное теперь — не травмироваться ещё больше, а когда мы вернёмся в лагерь, лечь спать. Тем более, что и время уже для этого подходящее. А завтра уже будет гораздо лучше.

Когда мы наконец добрались до лагеря (что было намного сложнее сделать, чем сказать, но хоть никакой живности по пути не встретилось), уже начало темнеть.

Пока друзья занимались приготовлением чего-то, вполне миролюбиво переговариваясь, я нашёл подходящее для моих габаритов место, надёжно скрытое — хотя бы частично — густой растительностью, после чего грустно помылся и покладисто вернулся в лагерь, отдыхать и размышлять.

И почему-то меня снова потянуло поразмышлять и о Довакине, который в этот раз не в игре и не я; похоже, своих проблем мне стало явно недостаточно, раз я решил обдумать чужие. А всё-таки, как же ему удаётся всё делать? Ну, в смысле, всё то, что он делал в игре? Или всего этого ни один реальный человек, или не человек, никогда и не делал?

«А что, если он это всё и не делает?» — мелькнула мысль.

С одной стороны — стало проще и понятней, потом что тогда, как ни крути, Довакин — и правда живой человек и, судя по всему, норд, насколько я помню нашу первую встречу издалека.

Хотя, вполне возможно, я могу ошибаться.

Ну, не двемерский центурион он точно, и не какой-нибудь другой автоматон, который при случае всегда может починить сам себя. Или его кто-нибудь другой починит. Живого-то не починишь… Или уж точно не от того — и не так.

А с другой стороны — если это просто обычный человек, хоть и великий и легендарный герой древности, и ничто человеческое или зверолюдское ему не чуждо тоже. А кто, собственно, сказал, что ему всё подвластно, всё легко и всё по плечу? Он-то сам при нашей встречи с кем-то сражался, и на непобедимого и светлейшего похож уж точно не был.

И он-то сможет одновременно убивать всех встреченных драконов, имперцев или Братьев Бури, уничтожать враждебно настроенную живность, от злокрысов до бандитов, не перезагружаться, не ставить на паузу — и не уставать?

Для него-то это всё — не игра, а жизнь! Реальная жизнь, которую он точно не поиграть сам себе выбрал.

Вот и верь теперь, что человек — сам кузнец своего счастья. Вот только ни материал, ни инструменты такой кузнец сам себе не выбирает. А вынужден работать с тем, что у него есть…»

И так, — чувствуя, как боль в мышцах постепенно исчезает и проходит уже окончательно, прислушиваясь к тому, как затихают звуки мирной жизни в нашем лагере и сочувствуя незнакомому мне Довакину, я уснул.

Спал я очень крепко, и только под утро обнаружил, что кто-то укрыл меня чем-то тёплым, что нашлось у нас среди запаса вещей, раздобытых мной давным-давно, и мне, вопреки всему, не приснилось ничего. Совершенно ничего — и я проснулся бодрым, здоровым и полностью отдохнувшим.

По поводу того, готов ли я к новым свершениям — точно я пока не знал.

Правда, меня ждал один очень приятный сюрприз, после которого я почувствовал и сам для себя решил, что это не только доброе утро, но и вообще, что-то складывается очень и очень хорошо. Или уже сложилось, пока я спал?

— Ты знаешь, Саша, — сказала мне Белевал за завтраком, — я подумала и решила, что я не пойду в Стражу Рассвета.

Сказать, что я обрадовался, — это было не сказать ничего; вот только взрослый, теперь-то уж точно, парень, от радости прыгать вряд ли может. Даже если и хотелось, ну просто очень-очень. Тем более, что, будучи в теле великана, и к тому же, взрослого, вообще не попрыгаешь: и опасно, и вряд ли поймут. А показать свою радость очень-очень сильно хотелось!

— Я решила, что останусь с тобой. — договорила моя эльфийка и застенчиво улыбнулась, пока я решал, может ли быть ещё большая радость. — Мы и так хорошо справляемся сами, и без них.

Оказалось, — что да. Очень даже может быть. А что, до этого, выходит, Белевал не была точно уверена в том, что она хочет остаться со мной?

Почему-то для меня тот факт, что если бы она решила всё-таки присоединиться к Страже Рассвета, означал бы расставание. Ну, или что мы с ней встречались бы после этого или очень редко, или не так часто, как мне хотелось бы. Или пришлось бы доказывать Израну, что я не верблюд, а мирный великан,

Потому что если доблестные стражи и борцы с преступностью с вампирами и использовали обученных троллей, я не совершенно не был уверен в том, что они захотели бы взять на службу и великанов.

И плевать, что уже обученного и совершенно не упитанного, но относительно хорошо воспитанного, — и всего лишь одного. И, думаю, если бы я пришёл к их форту, то сразу бы начались упрёки и подозрения, как в анекдоте.

— Надеюсь, ты рад. — Белевал сказала это как можно более буднично, но по тому быстрому взгляду, который она бросила на меня, было понятно, что она вряд ли сильно рада моей нордической выдержке.

Вернее, учитывая реалии здешнего мира, скорее уж атморской, — но не в названии дело, а в том, что оно означает. Атмора-то давным-давно обледенела и стала чем-то вроде местной Антарктиды… Или Антарктики, — не важно.

Главное сейчас было — сказать своей любимой девушке, что я рад, что она решила остаться со мной и никуда не пойдёт. Даже по работе. Вернее, по службе.

Сказать, чёрт побери. Просто сказать, что очень рад и очень счастлив, что здесь такого сложного-то? Я ведь не детсадовец, который ещё слишком мелкий для того, чтобы дружить с «этими девчонками», в самом-то деле!

А означало оно только то, что один великан, которого босмерка уже считала своими парнем и которому доверилась, — очень хотелось бы в это верить, — услышав такое признание, да и к тому же, подкреплённое чем-то вполне ощутимым, сидит, будто древненордское копьё проглотил, и сделал свою бородатую морду кирпичом.

Кажется, она или сейчас обидится — или вот-вот обидится. И так мы с ней и будем делать оба вид, что то ли мы взрослые, а потому нам не пристало показывать эмоции, то ли нефиг их показывать вообще, учитывая произошедшее.

А ведь много чего и не произошло бы вообще, и проблем не было бы, если бы люди просто разговаривали!

Или к эльфам и великанам это не относится? Относится! На самом деле, относится — и ещё как!

— Знаешь, Белевал, — произнёс я как можно естественнее, отчётливо ощущая, как моя, скажем так, если и не старая, но пожилая великанская физиономия начинает розоветь, даже под неопрятной бородой, — я очень рад тому, что ты никуда от меня не уйдёшь и что теперь мы с тобой будем вместе.

Кажется, я сказал если не всё то, что думал и что намеревался сказать… И ничего не случилось. Ровным счётом ничего. Только Белевал повернулась ко мне и радостно улыбнулась. Так, словно услышала что-то очень и очень важное. А чего я вообще боялся-то?

— Значит, теперь мы всё-всё будем делать вместе и никогда не расстанемся, если ты не против, — спокойнее, чем ожидал сам от себя, произнёс я, — и я буду очень рад этому.

«Блин. Как оно всё получалось просто, легко и красиво в книгах и в фильмах — и как топорно, обыденно и неуверенно вышло у меня! Ну, в фильмах-то это опытные актёры, красиво и уверенно говорящие заученные слова перед камерой, а на заднем плане обязательно всходит полная Луна и где-то соловьи поют.

Попробовали бы они быть при этом здоровенным пятиметровым дядькой самой суровой и брутальной внешности, с бородой, и при этом одетым, как Робинзон Крузо на необитаемом острове в жару. Одно хорошо — великаны, похоже, или вообще не краснеют, или им это удаётся плохо. А произнесённые моим новым голосом даже глупости неожиданно обретают если и не нормальный смысл, то хотя бы звучание.»

Одно хорошо — Белевал была счастлива. Вернее, не так: моя девушка была счастлива, и ради этого я был готов если не на всё, то на многое. На очень и очень многое.

Моя любимая девушка. Рядом с которой я был готов провести целую вечность, и без разницы, в каком мире. Потому что мне совершенно не хотелось с ней расставаться. И если раньше я не представлял себе жизни в Тамриэле, то теперь я не представлял себе жизни без неё. И чего я раньше-то мялся и стеснялся не пойми чего? Можно подумать, я хотел сделать или сказать что-то постыдное, а не сказать любимой девушке, насколько она для меня важна.

Мужчины на космических кораблях или на летающих тарелках прибывают с Марса?

Мужчины не показывают свои эмоции, потому что им важнее показаться бесчувственными чурбанами, чем живыми людьми, — или не как «эти женщины»? Похоже, «война миров полов» как началась ещё в песочнице, так и продолжается даже у некоторых взрослых людей и потом. Типа, «я, что, баба?» или «я не мужичка какая-то». А мужчины, вообще-то, тоже люди… пусть даже они при этом и, скажем так, немножко великаны.

«Обезьяны не умет разговаривать, — вспомнил я шутку одного из наших преподавателей в школе, когда за одном уже были летние каникулы, а до звонка оставалось ещё каких-то условных девять минут, что нам было как-то особенно обидно, — потому что они пытаются говорить на вдохе. А надо — на выдохе. И тогда всё получится. А теперь — начинайте собираться… тихо! Тихо собираться. И хороших вам летних каникул.»

— Ну, что ж, очень рад, что вы нашли друг друга и у вас всё хорошо, — произнёс Умно-Говорит, который, очевидно, присутствовал при нашем разговоре и про которого мы оба благополучно забыли, — только я вынужден буду откланяться и продолжить свой путь дальше. Я вообще-то на поиски моего пропавшего друга шёл. Я, кажется, говорил про Илас-Теи?

Кажется, что начинал что-то припоминать; в тот день я ещё увидел поединок двух магов неподалёку от нашего лагеря и пошёл проверить, в чём там дело. Правда, со мной в качестве группы поддержки пошёл ещё и Мэнни, тем самым добавив происходящему динамизма действий и остроты ощущений. И не только Умно-Говорит, но и мне тоже.

А Илас-Теи — это, наверное, тот самый пропавший маг из коллегии Винтерхолда; конечно, я видел его в игре, вернее, не совсем его, вернее, не совсем то, что хотел бы увидеть Умно-Говорит… Но я легкомысленно отмахнувшись, сказав самому себе, что «всё будет хорошо».

— Я пойду в коллегию Винтерхолда, — тем временем продолжал аргонианин, не зная, о чём я сейчас думал, — потому что Илас-Теи направлялся именно туда. Сейчас он уже не только успел дойти, но и пройти курс, это уж точно. Надеюсь, он будет рад встретить старого друга.

Видя, какой Умно-Говорит довольный от того, что представляет себе будущую встречу с хорошим, а то и просто лучшим другом, и глядя на его широкую — от уха до уха — мечтательную улыбку, я не нашёл, что сказать. Да и что я мог сказать-то?

«Знаешь, а мне кажется, твой друг или уже умер, или скоро погибнет?» Или же — «Лучше забудь про него, раз он ушёл в коллегию один»?

Нет, не то. И всё не то, кроме того, что в такой ситуации нужно было сказать. Как говорится, слово — не воробей, и ничто, крое самого воробья, не воробей. Но шутки-шутками, а мне-то что сказать? И опять почему-то вспомнилась шутка за десять минут до каникул; вот только почему-то теперь она уже не казалась мне такой уж смешной.

Я закрыл глаза, пытаясь придумать что-то умное и хорошее, — и перед моим внутренним взглядом появилась то ли обезьяна, то ли будущий человек. В руке — или в лапе — мой далёкий предок держал грубо выточенную дубину, ничем не хуже, чем та, которая была когда-то у меня. Заросший волосами предок посмотрел на меня — и приложил указательный палец к губам.

— А что, если мы проводим тебя до коллегии Винтерхолда? — предложил я, осенённый внезапной идеей — Мы все вместе проводим тебя до туда, где даже великанам можно будет пройти, не вызывая излишнего внимания к своей скромной персоне.

Пятиметровой.

Но разве рост когда-то был причиной или поводом для того, чтобы расстаться с другом? Жаль правда, что Умно-Говорит дальше уже будет без нас, но ведь и тогда, когда мы с ним даже не были знакомы, он уже шёл на поиски пропавшего Илас-Теи.

— Молодец, Саша, — одобрила Белевал, — я тоже хотела это предложить. Так когда мы выступаем?

Глава 22. Обезьяны не умеют разговаривать - 2

Честно говоря, сначала я хотел, чтобы мы отправились в путешествие сразу… Но одно дело — это просто хотеть чего-то, а другое — когда оно самое тут же нас «отправляет». Как где-то говорилось — это проще простого, это раз — и готово!

В данном же случае «раз — и готово» было только то, как мы быстро собрались идти в другую провинцию. Насчёт «проще простого» никто не говорил и не обещал.

За всё то время, которое я провёл в Паровом лагере, я привык к нему и даже всерьёз начал считать своим домом, особенно теперь, когда я был уже не один, и когда у нас собралась своя дружная и разношёрстная компания. А теперь, когда мы буквально за минуту решили просто так взять и сняться с места, честно говоря, я растерялся.

В моём прежнем мире мы никогда и никуда не уходили и не уезжали ни с того ни с сего, даже в деревню собирались заранее, и когда всё уже было давно сложено и собрано, обсуждали хотя бы то, что будем делать в первую очередь. Или какая будет погода, неважно.

Кроме того, я уже привык к Умно-Говорит, и мне было трудно представить себе наш лагерь без него. И что теперь сказать?

«Останься с нами навсегда, забудь своего друга? Ах, да, совсем забыл сказать, — твой друг уже давным-давно мёртв, или недавно… уже и неважно. Откуда знаю — не скажу, но ты можешь просто поверить мне на слово.»

Ну, и кто вообще так говорит?

«Да, — но ты ведь давно знал, что он ищет своего друга, Илас-Теи. — подсказал внутренний голос — И он никогда не собирался к вам присоединяться. Ты, что, уже забыл, как вы вообще познакомились — и после чего он присоединился к вам?»

Нет, конечно, я ничего не забыл. И никто не имел права отговаривать нашего аргонианина от его вполне понятного желания продолжить тот путь, который он начал давным-давно, ещё до нашей встречи.

И до того, как он стал нашим другом.

Может, так тяжело думать о нашей последней совместной прогулке именно поэтому? А то, великан-домосед — это что-то новое. И звучит необычно. Тем более, что здесь и дома-то как такового нет, дворца для великана-то уж точно.

Я взглянул на Умно-Говорит, чьё лицо прямо-таки светилось от предвкушения встречи с давно не виденным другом, а то и просто лучшим другом, уточнять, по известным причинам, не хотелось, вздохнул как можно тише и начал собираться.

— Спасибо. — проговорил маг — Вы настоящие друзья. Я и подумать не мог, что вы захотите проводить меня до коллегии Винтерхолда. — А… — тут его взгляд весьма красноречиво скользнул по моей скромной великанской персоне, что никак не могло пройти незамеченным — Как же ты? Ты ведь не сможешь зайти в Коллегию! Или… сможешь?

Мы с Белевал переглянулись.

— Да, Саша, — задумчиво ответила моя девушка, — я об этом тоже не подумала. Может, ты тогда подождёшь нас где-нибудь неподалёку?

«Например, там, где лежит труп лучшего друга Умно-Говорит. — подумал я — А может, я зря себя накручиваю, и тот аргонианин на самом деле жив и здоров, занимается своими опытами, и вообще, он поступил в Коллегию, где и благополучно учится до сегодняшнего дня? Это ведь не игра, а реальный мир! Кто вообще сказал, что всё будет именно так, каким оно было в игре? А подождать я и просто на берегу могу.

Простой великан, пасёт простого мамонта… там, где поблизости нет ни одного великанского лагеря. А с ними идёт корова. Что может быть проще? Вы, что, рядом с городом и у моря Призраков великана с мамонтом и коровой никогда не видели? Ах, никогда… не зря говорят, что некоторые вещи можно сделать, но только один раз. Ну, или увидеть ласточку весной великана — к счастью. А вы, что, не знали? Ну, так и я тоже не знал!»

— А я и не буду заходить в Винтерхолд. — сказал я как можно беспечней — Я подожду вас около моря Призраков, кажется, оно так называется. А потом мы встретимся, попрощаемся нормально перед тем, как Умно-Говорит от нас уйдёт…

Сказал — и снова порадовался тому, что великаны, похоже, от природы редко когда краснеют, если вообще умеют краснеть. И почему говорить о своих эмоциях, переживаниях и чувствах как-то сложно? Может, потому, что я не привык? Или дело в том, что я теперь — великан? Но и в моём мире такая проблема вроде как была.

«Мальчики не плачут. — сказал однажды мой дед по поводу какого-то разговора о разнице в воспитании мальчиков и девочек — Мальчики не жалуются. Мальчики не просят о помощи. Мальчикам не бывает тяжело. Мальчики раньше начинают болеть и раньше умирают от инфаркта, потому что они всегда подавляли в себе все эмоции. Сначала мальчики всегда были крутыми — а потом они сначала больные, а потом мёртвые. Потому что кто-то сказал им ещё в раннем детстве о том, что можно мужчинам — а что нельзя. Бред. Что плохо для девочки, то плохо и для мальчика.»

А, кажется, тогда родители начали говорить что-то про спортивные секции для нас с братом, а потом взрослый разговор как-то незаметно стал совсем уж взрослым. Пока сестрёнка свои мультики смотрела; мы-то с Колей уже взрослые. Ну, почти.

И, конечно, в разговор влезла неугомонная Маруська. Всё-то ей тоже хотелось, было нужно и интересно. Сестра двух братьев!

Хотя, так-то наша младшенькая любила играть в футбол, так что можно было на полном серьёзе сказать, что она «наш человек». Вернее, — «свой парень». А почему бы мне и про Маруську такое не сказать? Она ведь моя сестрёнка, а не моя девушка!

— Батюшки святы… — сказала тогда бабушка — А если она захочет потом и боксом заниматься? А если, например, попросит, чтобы вы ей биту купили, тогда что?

— Значит, купим и биту. — ответил отец, и было непонятно, серьёзно он говорит или шутит.

— Но она ведь девочка! — всплеснула руками бабушка.

— Значит, купим биту розовую и с цветочками. — парировал отец — И потом, Ольга Тимофеевна, почему вы думаете, что раз девочка — значит при случае никак не должна суметь защитить себя?

— Значит, ты хочешь сказать, что девочка должна драться? — обречённо спросила бабушка, поняв, что отец, должно быть, не шутит.

— Не должна. Ни девочка не должна, ни мальчик не должен. Но если понадобится — каждый должен уметь защищаться. Потому что случиться может что угодно и с кем угодно.

К счастью, этот разговор, ставший серьёзным, перешёл в другое русло, потому что пришедшая из комнаты Маруська заявила, что хоть она драться и не хочет, а ломать своих кукол противному Витьке из соседнего подъезда всё равно не даст.

И ушла во двор. Играть. С этим самым «противным Витькой».

Воспоминания о доме и о родителях было прервано нашим магом, — вернее, одной его репликой.

— А откуда ты вообще знаешь, что около Винтерхолда есть море Призраков и что город стоит на его берегу? — подозрительно спросил он.

Зараза. Почему-то я и не подумал, что могу проколоться на таком, скажем, пустяке. Главное — учителям по географии так не сказать, что знание того, что расположено рядом с тем или иным городом — это пустяки. Ага, и дело житейское, до кучи.

— А это я ему рассказывала, — вступилась Белевал, — когда говорили о том, какие есть в Скайриме достопримечательности. И вообще, Саша у нас — светоч великанской интеллигенции! — добавила она с такой гордостью, что я невольно и сам загордился.

Или дело было не в том, насколько я был светочем или нет, а только в том, что нас с моей эльфийкой теперь связывало? Ведь в любой паре есть и своя история, и свои традиции, и свои особенные воспоминания и слова, которые знают только они — и которые для всех остальных, скорее всего, просто не имеют смысла.

— Я сейчас по-быстрому соберу чистые тёплые вещи, провизию и воду, и мы можем идти. — как ни в чём не бывало произнёс бородатый пятиметровый «светоч» и пошёл.

Пошёл делать, собственно, то, что он и сказал.

А там, глядишь, всё и обойдётся, и всё будет хорошо… И до Коллегии магов мы быстро дойдём, и неизвестный мне Илас-Теи останется жив. И не на Луну же мы улетаем, в самом-то деле! Ни на одну из двух.

Вот, правда, вызвать гонца в великанский лагерь, чтобы передать или получить письмо, вряд ли получится, но всё равно, у меня оставалась надежда, что с нашим «Умником» мы окончательно контакт не потеряем.

Сборы прошли относительно быстро. Отчасти ещё и потому, что Белевал активно помогала мне, и часть вещей мы сразу же навьючили на Мэнни. Не знаю, бывали ли раньше в Скайриме вьючные мамонты… Но Мэнни снова отнёсся к ситуации философски и ничего не сказал по этому поводу. Даже за цветами не потянулся.

«Если не можешь ничего поделать — надо воспринимать ситуацию как должное. — было написано на его морде, или… лице — А вообще, — есть такие дни, когда не стоит даже пытаться понять.»

Как и следовало ожидать, быстрее всех к походу подготовилась наша неугомонная и резвая корова, заядлая любительница приключений. Конечно, Катька ничего не собирала, ничего не несла, — но была готова идти куда угодно и в ту же минуту, как только мы заговорили о прогулке до Виндхельма.

То, что оставалось в лагере, я просто взял с собой, в самодельный рюкзак; и так было удобней, и в случае чего, было бы лучше иметь свободные руки. А то…

А то, мало ли что. Хоть Белевал на руках понести, когда она устанет. Эта версия мне нравилась больше, чем сражение с возможными врагами, встреченными по дороге. Но факт оставался фактом: из всей нашей дружной компании лучше всех к сражениям был приспособлен именно я.

Нет, не тем, что восемнадцатилетний парень, незаметно отметивший своё совершеннолетие то ли в логове вампиров, то ли где-то в скайримской тундре, и никогда раньше не только не убивавший, но даже не любивший воевать, будет самым хорошим воином и бойцом…

Просто как-то не находились слова, чтобы попросить Белевал при случае быть готовой к бою. Или кого-нибудь ещё. Я ведь великан, — а значит, мне сами Восемь велели быть готовым отправлять врагов в стратосферу. Или хотя бы в ближайший гейзер, как одного оленя. Другое дело, что я при этом был ещё и пацифистом.

Те вампиры из «Красноскумного» логова не в счёт… но, как оказалось, я про тот случай так и не забыл, хоть и старательно не вспоминал. Потому что на несколько секунд мышцы снова свело судорогой от одного только воспоминания о попадавших в меня молниях.

Мы вышли из лагеря и теперь я с удивлением осматривал его со стороны, будто впервые в жизни увидел. Собственно говоря, теперь, когда мы собрались и отправились в путешествие, создавалось впечатление, будто здесь больше никто не живёт.

Потухший гигантский костёр, — для этой цели я принёс воды из ближайшего источника, чтобы не случилось пожара, — пустой сундук, из которого мы забрали всё, что там лежало, и пустые мешки из-под мамонтового сыра, который, к сожалению, уже давно закончился, вот и всё, что оставалось после нас. И опустевшая полуземлянка, где уже привыкла жить моя Белевал.

— Интересно, найдём ли мы лагерь, когда вернёмся. — как можно беспечней произнёс я, но всё равно от какой-то странной грусти защемило сердце. — Такое чувство, что здесь больше ничего нет.

— А можно сделать какую-нибудь пометку. — предположил Умно-Говорит — Выложить границы лагеря камнями, которые точно никто, кроме тебя, не сможет сдвинуть с места. Вон, там камней полно — он махнул рукой в сторону чахлого подлеска на берегу горячих источников, — набери штук десять и положи, не думаю, чтобы это место решили облюбовать другие великаны. Тем более, что рядом других великанских лагерей нет. А обычные великаны никогда не отправляются путешествовать, так что вряд ли придут сюда в гости.

Когда дело было сделано и мы отошли уже на некоторое расстояние, я оглянулся по сторонам. Ведь великанам тоже не чуждо чувство прекрасного, что вы думаете!

Поодаль расстилался лес, где было заметно холоднее, чем около нашего лагеря, согретого горячими ключами; на западе в голубоватой дымке были видны крыши и стены каких-то двемерских руин, наверное, Мзулфта, и за холмом вдали виднелась какая-то башня. Но как она называлась и кому она принадлежала — сейчас мне совершенно не хотелось узнавать.

— Здесь можно набрать винограда в дорогу. — как бы между делом сказал я — Потому что дальше будет слишком холодно и виноград не растёт. Зато там будет другая, более банальная, растительность.

— Ну, мне для зелий любая растительность теперь подойдёт… — мечтательно закатил глаза Умно-Говорит, улыбаясь при этом так, словно он хотел начать пастись на этой самой зелени, совсем как Мэнни или Катька — Потому что скоро я прибуду в Коллегию, и там первым делом я пойду к алхимическому столу. Так, что там у меня… Да, что-то ещё есть, но оно уже засохло, а лучше всего — это свежие ингредиенты.

— Тогда я помогу тебе собирать. — сказал я, отчего-то чувствуя себя виноватым.

Может, из-за того, что почти точно знал, что он предвкушает встречу со своим уже умершим другом, а может, мне просто было жаль с ним расставаться? А может, и то, и другое. Как ни крути, а всегда тяжело расставаться с друзьями, тем более, что не позвонить, ни в скайпе не поболтать, ни по электронной почте не связаться.

Я считал Умно-Говорит своим другом, а кем он сам считал меня? Надеюсь, не только обычным великаном, который был разве что глупее всех остальных великанов, которых он раньше встречал.

Вот какими вопросами я задавался, быстро, но аккуратно (насколько слово «аккуратно» вообще применимо в к великану) собирая ингредиенты для зелий и просто десерт для нас троих. Мэнни и Катька были не в счёт, они уже сейчас лакомились про запас. Но они, вообще-то, и раньше любили поесть. Да и вообще, обладали здоровым аппетитом.

Осталось позади и моё скромное озерцо, в котором я имел обыкновение мыться каждый вечер, и тот источник, куда совершенно случайно отлетел первый убитый мной олень… Казалось, все эти места уже стали для меня родными, и я уходил с действительно ставшего мне дорогим места. Дорога пошла вниз, и гейзеры как-то внезапно закончились, уступив место серым скалам, поросшим чахлой жёсткой растительностью.

Стало слегка прохладней, словно мы вышли из тёплого рая в Скайриме; Катька потянулась было к какому-то чахлому кустику, пробившемуся между серых камней, но потом фыркнула — и даже в рот его не взяла. Интересно, чем ей здесь, в краю без машин, без городского смога, могла не понравиться обычная трава?

— Эта трава растёт далеко от источников и на плохой почве. — словно догадавшись, о чём я подумал, произнёс Умно-Говорит — Поэтому она жёсткая и горькая. Вернее, горько-солёная, потому что в таких растениях очень высокая концентрация солей из-за почв.

Я раньше о таком почему-то никогда не думал, и даже не подозревал, — когда мы жили в деревне, лечением наших животных всегда занимался дедушка. Но у нас коровы не было, про мамонта вообще молчу.

— Такие растения только больные животные едят, ну, например, чтобы вылечиться от отравления или чтобы выгнать паразитов, потому что… Короче, это не так интересно, — прервал маг сам себя, — могу только сказать, что Катька совершенно здорова. Мэнни — тоже. — добавил он, видя, как мамонт спокойно шёл вперёд, словно каждый день только и мечтал, как бы отправиться в путешествие, и даже не тянулся хоботом к оказавшейся лекарственной растительности.

— А откуда ты про всё это знаешь? — спросил я, передавая магу наполненный пакет и забирая другой, чтобы складывать туда ингредиенты — Ну, про то, как животные лечатся?

— Ну, я в детстве среди животных жил… — мечтательно начал наш пиромант — Ну, не в загоне с животными, просто, у моих родителей была своя ферма, и рядом были джунгли, красиво так… И родители, когда варили зелья, всегда рассказывали мне, какое зелье и для чего нужно, и кого как лечить. Мои родители учились у простых лекарей нашей деревни, потому что на дорогое обучения у нас достаточно средств не было. Да нам оно и не было нужно. Кстати, — он оглядел набитый мешок с собранными мной ингредиентами и улыбнулся, — спасибо, Саша.

В ответ я только улыбнулся и попытался сковырнуть со скалы прилипшую, как плющ, ползучую лозу.

Я шёл за своими друзьями и не особенно следил за дорогой, которая, на мой взгляд, то ли как-то отличалась от своей игровой версии, — то ли всё казалось мне каким-то другим, нежели оно было в игре. Может, это потому, что здесь можно было реально оценивать расстояния, — а быстрых перемещений не было? Да и виды были очень красивыми.

После того, как в какой-то момент мы повернули по старой, но совершенно не разбитой дороге направо, я увидел форт Морвунскар слева, кажущийся старинной крепостью из сказки. Только население там обитало, если я ничего не путаю, далеко не сказочное. Может, стоило туда как-нибудь сходить… но только не сейчас. Ни заходить в этот форт, ни просто подходить к нему и пугать всех моим великано-интеллигентным видом у меня не было ни малейшего желания.

А справа, в дымке лёгкого, но холодного тумана, был виден какой-то город. Очевидно, это был…

— Виндхельм. — произнесла Белевал, останавливаясь и доставая два комплекта тёплых вещей. — Вон, видите? Там уже мост видно! И дворец. Красиво-то как!

Я посмотрел — и увидел и то же самое, что видела моя девушка, и все те красоты Скайрима, которые раньше мог лицезреть только через экран своего монитора. Наяву-то и в реальной жизни оно всё гораздо красивей и лучше.

— А вон там, направо — Роща Кин. — произнёс Умно-Говорит, зябко кутаясь в меховой плащ. — Только нам не туда надо, а налево. Скоро и дорожные указатели будут.

Но потом, очевидно, что-то пошло не так. И вроде бы мы шли, как положено, пробрались между скалами, и в качестве приветствия услышали радостное конское ржание. Не факт, что лошади были так уж рады именно нашей компании… Но вот что мы всё-таки вышли к городу, — теперь в этом не было никакого сомнения.

— Так, давайте пойдём обратно, — шёпотом предложил я, — пока нас и в особенности меня никто не заметил. А то начнутся упрёки и подозрения. И ведь не скажешь, что я пришёл к Ульфрику в качестве новобранца. В армии ещё только великанов и не хватало.

И, повернув в обратную сторону, показал, так сказать, своим спутникам пример стратегического отступления. Или сто первого приёма каратэ, не важно. Потому что разбираться с местными только из-за того, что они, как выяснится, великанов не любят — удовольствие было сомнительное.

Так, подначиваемый сзади советами своих спутников по поводу того, стоит ли великанам и мамонтам отправляться на службу к ярлам и в качестве кого в таком случае могли бы завербовать мамонта, я бодрой трусцой выбежал к реке. И остановился. Ну, не то, чтобы я не знал, что около Виндхельма есть море Призраков, просто одно дело — это знать, а другое дело — убедиться и увидеть лично.

Я не удержался — и подошёл поближе к воде. Наклонился. Опустил руку. Ощущение было, скажем так, странное. С одной стороны — зеленовато-серая, холодная даже на вид, вода, на которой кусочками слюды плавали льдинки. Да что там, — льдинки! Поодаль я различил целые льдины, которые неподвижно лежали около берега. Вот только меня они, ясное дело, не выдержат; да и предлагать кому-нибудь её перебираться по льду — тоже не идёт.

— Саша, нам надо найти брод. — предложила Белевал — А вода холодная?

Я вспомнил, как по какому-то детскому желанию опустил руку в воду и даже нащупал там льдинку, как проплывающую сонную рыбину, и улыбнулся.

— Да нет, всё нормально. А вот брод всё-таки найти было бы неплохо. Тем более, что сейчас уже скоро начнёт темнеть, и нам надо бы найти место для ночлега.

— Брод будет к югу отсюда. — сказал Умно-Говорит, зачем-то оглядываясь на город, вернее, туда, где, невидимые отсюда, находились доки — Надеюсь, скоро мы уже будем на месте. В смысле, там, где можно будет наконец-то отдохнуть.

Про себя я отметил, что, хотя мы и никуда не спешили и по дороге несколько раз делали привал, мои спутники всё равно устали. Поэтому неудивительно, что всем, в том числе и Катьке, и Мэнни, хотелось наконец устроиться на ночлег. Вот только перед этим предстояло сделать совсем уж пустяковую малость: перейти эту холодную речку, напрямую сообщающуюся с морем Призраков, а потом и поискать на другом берегу что-нибудь укромное и подходящее для нашей скромной компании.

Конечно, мне хотелось перенести Белевал на руках как-нибудь покрасивее и поромантичнее… Но совокупность внешних факторов пресекла на корню все мои мечты о красоте и о романтике.

Потому что уже темнело, с неба начал сыпаться мелкий, но от этого не менее холодный снег, а нам всем уже хотелось отдохнуть, согреться и поужинать. До дороге нам удалось добыть оленя, так что недостатка в провианте пока не будет, только носить всю эту тушу всё время с собой особенного желания не вызывало. Уже хотя бы потому, что в Скайриме холодильники не изобрели, — да и потом они в этом мире меча и магии вряд ли появятся. Разве что на атронаховой тяге. Поэтому приходилось делать что получится с тем, что имелось. Причём, по возможности, поскорее.

Из-за вполне объяснимой спешки я перенёс и Белевал, и Умно-Говорит одновременно, и когда я «высадил» их в целости и сохранности на другом берегу, то увидел довольно забавную картину: Мэнни и Катька медленно то ли плыли, то ли брели по дну, переглядываясь и держась друг за друга. Ни испуганными, ни замёрзшими они не казались; вполне возможно, они рассматривали это внеплановое купание, как очередное захватывающее приключение.

На берегу Катька отряхнулась и шумно выдохнула, как чемпион по плаванию, и стала бегать по берегу, явно пытаясь согреться. Мэнни вёл себя спокойней; и для того, чтобы отряхнуться, он отошёл подальше.

— Катька! — позвал я — Мэнни! Что же вы так торопились? Я бы вас ни за что не забыл! Потом я бы и за вами вернулся!

По смеху Умно-Говорит и Белевал, а также по смешливому фырканию Катьки я понял, что сморозил какую-то глупость. Через минуту я и сам понял, что именно у меня получилось; Мэнни, очевидно, будучи самым взрослым в нашей компании, только закатил глаза и галантно протянул хобот Катьке, прежде чем предложить ей прогуляться по берегу в поисках каких-нибудь даров моря.

А я активно занялся поиском дров для нашего будущего костра, старательно делая вид, что именно так — нелепо — всё и было задумано.

Потому что я уже точно знал, что без труда могу поднять на руки Катьку… Но вот ещё и никогда не слышал о великане, который носил бы на руках своего мамонта, пусть даже и не чужого, а родного. Пусть даже и только для того, чтобы перенести того через реку. Да уж. Обычный, вроде бы жест вежливости, — а меня как-то неправильно поняли. Вот как-то оно вот так…

Глава 23. Умно-Говорит не Умно-Думает

На ночлег мы устраивались в молчании.

То ли каждый думал о чём-то своём, то ли мы просто устали, — а Мэнни с Катькой, очевидно, обсудили всё, что хотели, ещё во время их совместной прогулки по берегу, так что теперь они устраивались на ночлег молча, и только время от времени переглядывались с видом заговорщиков.

Вскоре выяснилось, что во время этой прогулки нашей «дикой охоте» удалось основательно подкрепиться. Потому что у Катьки приятно округлились бока — что её, впрочем, абсолютно не смущало, равно как и то, что она плотно набила живот на ночь.

Ну, а Мэнни просто выглядел довольным и даже не польстился на куст горноцвета, растущий неподалёку от нашего импровизированного лагеря. Хотя обычно ни он, ни наша корова никогда не проходили мимо такого, казалось бы, простого растения.

Хотя… Откуда мне знать, каким горноцвет может быть на вкус для мамонта и для коровы? Едят же в нашем мире травоядные лебеду и прочую, на человеческий взгляд, несъедобную траву — и ничего, недовольными они при этом не выглядят.

Исключение, на мой взгляд, представляет разве что спорыш, — низкое растение, чуть выше городской газонной травы с более тёмными мелкими листьями, которые могут есть коровы, и который люди заваривают и пьют. Но не как чай, а как какое-то слабое лекарство.

Помню, пару раз эту траву заваривала моя бабушка; я тоже попробовал, и не понял ничего. Трава, как трава, — жвачка с хлорофиллом и то была гораздо вкуснее. Или для животных этот самый горноцвет — как для нас сладкая зелёная жвачка в пластинках?

На ночь было решено поставить что-то вроде шалаша; естественно, он пригодился только для моей эльфийки, — потому что для того, чтобы построить что-то подходящее к моим нынешним габаритам, нужно было бы извести несколько мачтовых сосен, а потом лишить и веток, и хвои несколько елей, что казалось мне совершенно не целесообразным.

Да и, к тому же, мне было совсем не так холодно, как я думал: может, и правда, теперь, когда я стал великаном, у меня стала совсем другая термоорегуляция и совсем другое, великанское, здоровье?

Я критически осмотрел снег, голубовато поблёскивающий искрами в свете двух Лун, а потом аккуратно сгрёб его в кучу и подвинул получившегося «снеговика» подальше.

Красиво — это хорошо, но вот спать на таком великолепии вряд ли будет так уж приятно. Да и потом, снег растает — а лежать в луже талой воды, удовольствие так себе. Простыть - не простынешь, но оно ещё и просто неприятно.

После этого я сходил в ближайший — пятая часть моего обычного шага и один шаг для Белевал — лесок, и набрал там подходящих веток, чтобы устроить для своей девушки импровизированный матрас. Для аргонианина, разумеется, и «матрас», и шалаш были отдельными. По поводу того, как буду устраиваться спать я сам — об этом я предпочитал подумать потом.

Выход подсказал мне, сам того не зная, Мэнни. К момент устройства на ночлег он подошёл философски — и минималистично.

Просто подошёл поближе к нам, вернее, к двум шалашам, на расчищенный участок земли, осмотрелся, словно забыл что-то или хотел проверить, всё ли вокруг тихо, шумно и довольно вздохнул — и лёг.

Катька, прогуливающаяся вокруг и словно любующаяся прекрасными видами, подошла к нему и прилегла рядом, удобно пристроившись около тёплого бока мамонта. А что, если я тоже мог бы устроиться спать рядом с ними? Так мне точно не будет холодно!

Со стороны, наверное, это могло показаться странным… Но, во-первых, вокруг не было никого чужого, кто осмелился бы подойти поближе, и уж тем более, раскритиковать наше устройство на ночлег.

А во-вторых — я как-то понятия не имел, как вообще должны укладываться спать великаны, когда они куда-то отправились путешествовать, а их в пути застала ночь. Просто обычно в Скайриме такого раньше вроде как не было… а в игре спать не обязательно никому. Если, конечно, не установить себе режим выживания, для большей реалистичности.

Я прижался к лежащим Катьке и Мэнни, которые совершенно не казались от этого удивлёнными, и осторожно устроился поудобнее. А всё-таки, как должны спать ночью путешествующие великаны, когда они сопровождают своих друзей в другую провинцию Скайрима? Не на дерево же они лезут, в самом-то деле! А что? Великанское гнездование — это было бы что-то совсем уж новенькое.

— Эй! — позвал наш маг, очевидно, думая, что я уже сплю — Пс-ст! Белевал!

— Что тебе нужно? — сонным голосом откликнулась моя эльфийка — Что у тебя там случилось?

— Да ничего. — в голосе пироманта слышалось какое-то странное удовольствие, и даже по голосу было понятно, что он улыбается — Я вот что подумал… Если тебе там холодно, ты могла бы прийти спать ко мне. Вдвоём всё-таки теплее. Ну, как? Ты согласна?

— Пф! — пренебрежительно ответила Белевал — Спасибо за заботу, конечно, но я предпочитаю спать одна. А если мне будет холодно, я пойду спать к Мэнни и Катьке. Потому что, как бы тебе это сказать… — теперь она тоже улыбалась, однако скорее уж язвительно, чем лукаво и воодушевлённо, чем сам Умно-Говорит до этого — В общем, не хотела бы тебя обидеть, но аргониане так-то холоднокровные, и даже если бы я и пришла к тебе спать, я бы с тобой точно замёрзла.

Сначала я возмутился; потом — хотел было приревновать, но потом мне стало смешно. Наверное, потому, что я был полностью уверен в своей девушке — и потому что представил себе, как мы все вместе согреваем Умно-Говорит. Великан, корова и мамонт. Мимишность среди взрослых… э-э-э… людей? А как тогда правильно сказать, если мы все — не люди?

— Знаешь что, Умно-Говорит, — начал я, подавляя смех, — если тебе холодно, иди спать к нам! Или ты на самом деле темноты боишься? Ну, к сожалению, Магический свет или Свет свечи я наколдовать не смогу, чтобы ты не плакал, малыш. Но согреть-то мы тебя вчетвером точно сможем. А ты и правда забыл, что аргониане холоднокровные, а не теплокровные? Как ты кого-то греть собрался, если сам мёрзнешь?

После этого я не смог сдерживаться и засмеялся. Хорошо хоть, не заржал со всей великанской дури, потому что — ночь, да и, к тому же, мы рядом с городом. А ржущий великан — это зрелище, скажу я вам, необычное.

Послышался шорох и вскоре перед нами появилась возмущённая физиономия нашего мага, выбравшегося из палатки.

— Эх, вы, — начал он с нечитаемой интонацией, причём мне казалось, что он смотрел с явным осуждением — и именно на меня, — я просто побеспокоился о девушке, не будет ли ей холодно или одиноко спать одной. Тем более, что в темноте и в непривычном месте. А вы… вы… Только бы посмеяться.

— А мы вместо этого сделали открытие, что ты, оказывается, аргонианин, — продолжал дурачиться на ночь глядя я, — а ты и не знал, да? А что? Умно-Говорит не Умно-Думает, так-то. Интересно, а кем ты себя до этого считал, если не аргонианином?

От моих, наверное, не самых умных шуток засмеялась даже Белевал, и только Мэнни оставался полностью серьёзным. Думаю, ещё и от того, что он, к сожалению, моим зрелым и рассудительным поведением избалован не был, а потому, скорее всего, и не ждал от меня ничего умного.

— А я себя всегда считал каджитом. — высокомерно ответил пиромант и с видом оскорблённой добродетели полез обратно в свой шалаш — Гладкошёрстым.

И, помолчав, добавил, будто для самого себя:

— Хм! Дети. Особенно один. Ребёнок двадцатифутовый.

Убедившись, что моей девушке никто и ничто не мешает, я перестал глуповато и довольно хихикать, устроился поудобней рядом с Мэнни и уснул. Съязвивший или сыронизировавший, насмеявшийся, — и помолодевший аж до детского возраста.

Утром мы проснулись рано — но при этом бодрыми и отдохнувшими.

После завтрака я подумал о том, что неплохо было бы и помыться, — но здесь, в ледяной воде, это было бы проблематично, поэтому я решил ограничиться только умыванием.

Умно-Говорит злорадно посмотрел на меня и величественно, как император к трону, прошествовал нагревать воду огненными заклинаниями, причём он любезно предложил нагреть воды и для Белевал тоже.

Но то — для них, им было и проще воды набрать, и нагреть её тоже, а заодно и спокойно помыться.

Осознав масштабы и габариты проблемы, я вздохнул и пошёл к водопаду.

Умываться.

И любоваться красивым пейзажем.

И текущей водой.

И ловить рыбу.

В самом-то деле, что ещё молодому великану в самом расцвете сил утром для полного счастья надо? Особенно, если он — светоч великанской интеллигенции?

А вот про то, что великанам, да ещё и образованным, нельзя ловить рыбу — про такое я точно никогда не слышал. Наверное, потому и улов получился ожидаемо хорошим.

Однако, долго рассиживаться и любоваться окружающими нас суровыми красотами нам не удалось. И потому, что было холодно — привычный мне за время великанской жизни «артековский» костёр развести не удалось, по вполне понятным причинам.

Да и, кроме того, не следовало забывать и о каменном мосте, который было хорошо видно с нашего насиженного и налёжанного места.

Поэтому из опасений, что нас рано или поздно заметят, и тогда к суровым скайримским красотам прибавятся ещё и суровые скайримские стражники, мы быстро позавтракали, потушили костёр и продолжили путь.

Напоследок я оглянулся на Виндхельм, оставшийся далеко позади, но ни моста, ни, тем более, стражника уже не увидел. Однако это не означало, что теперь можно было расслабиться. Как говорится, ты не видишь суслика, и я его не вижу, и он сам себя не видит — а он есть.

— Теперь нам налево. — сказал Умно-Говорит — Если будем придерживаться маршрута, может, завтра уже и дойдём.

Я чуть не присвистнул. Только вовремя вспомнил… Нет, не про то, что свистеть — плохая примета, да и не факт, что у меня не получится, как у Соловья-разбойника, а про то, что удобно, легко и просто было только в игре. Там были лошади, повозки, и просто быстрое перемещение. А здесь, в реальной жизни, ничего такого предусмотрено не было.

Оставалось только надеяться, что мы как-нибудь доберёмся поскорее до Коллегии Винтерхолда, — и что великаны, вопреки всякой логике, не устают. Потому что иначе как-то совсем уж неудобно будет.

Потому что, если устанет Умно-Говорит — можно будет хотя бы предположить, что он поедет часть пути на Мэнни; Белевал я понесу на руках сам. А что делают великаны, когда они устают идти? Их-то никто на руках не носит, и мамонт вряд ли их поднимет.

Словно угадав мои мысли, Мэнни оглянулся и посмотрел на меня с нечитаемым выражением морды и аккуратно стёр хоботом несколько крупных слипшихся снежинок.

«Не знаю, что ты сейчас подумал, но вряд ли что-то умное.» — явственно было написано на его морде.

К сожалению, без карты я плохо представлял себе, куда мы идём и где надо будет поворачивать, — этим занимались Белевал и Умно-Говорит.

Но даже я чувствовал, что мы всё ближе к северу. Всё чаще попадались заснеженные участки, снега было всё больше и больше, и привычная прежде растительность сменилась почти полностью кустами яркого снежноягодника. И только вездесущий горноцвет по-прежнему рос вдоль дороги и выглядывал из-под снега, словно предлагая отгадать загадку «глупость — или отвага?»

Мы шли молча, потому что при холодном ветре, к которому прибавился ещё и снег, особенно разговаривать не хотелось.

Наверное, мои спутники мечтали о тёплой таверне, или о кружке мёда, — я, по понятным причинам, ни о чём таком не мечтал. Мне больше всего хотелось найти какое-нибудь уютное и тихое место, где не будет ни снега, ни ветра, и чтобы там можно было наконец разжечь костёр.

Как оказалось, великаны тоже вполне могли уставать… Правда, не так сильно, как мне это казалось раньше. Или мы просто ещё не дошли, а потому всё ещё было впереди?

Мы шли молча, только изредка перебрасываясь парой слов о чём-то незначительном, когда произошло примерно то, что в игре называлось «случайной встречей». Мы не сразу заметили тоих путников, идущих практически нам навстречу, и они, судя по всему, не заметили нас тоже.

Мы были слишком заняты тем, чтобы продвигаться вперёд, а трое путников — тем, что просто занимались своими делами.

Один из них, — бородатый блондин в какой-то неряшливой тёмной броне, которая, на мой взгляд, плохо защищала от пронизывающего ветра и от падающего со всех сторон снега, был увлечён с тем, что пил из какой-то большой и тёмной пузатой бутыли и разговаривал, судя по всему, с ней же.

По крайней мере, его спутница, — миниатюрная брюнетка в кожаной, судя по всему, броне, молчала и только время от времени неодобрительно смотрела на него.

— Торвар, и куда в тебя только лезет? — неодобрительно спросила женщина — Не боишься в снегу замёрзнуть?

На что её спутник только рассмеялся в ответ, — и не факт, что не пьяно.

— Да нет, Рия, настоящие норды никогда не мёрзнут… ик! — ответил он — А ты знаешь, сколько пил Исграмор?

Кажется, мои спутники тоже заметили трёх воинов, идущих нам навстречу, и теперь думали, как бы нам с ними разминуться. Мои первым желанием тоже было спрятаться куда-нибудь, чтобы избежать встречи с людьми, но потом я возмутился своим же собственным малодушным желанием.

В конце-концов, я не делаю ничего плохого, просто иду по своим делам, и по мне нельзя сказать, что я преступник или беглый арестант!

Вот только я — великан. А нам навстречу шли трое Соратников. Вот тебе и случайная встреча…

Кажется, «случайная встреча» подумала то же самое и про нас. Что хорошо бы им было бы куда-нибудь спрятаться и переждать, пока мы пройдём…

Но даже они заметили, что здесь что-то не так. И не только путешествующий великан, но и его спутники; потому что если великан, идущий куда-то в компании своего мамонта, это ещё куда ни шло… То босмерка, аргонианин и корова здесь явно не вписывались.

Ни в привычный пейзаж, ни в их картину мира, ни в окончательно и бесповоротно порванный шаблон.

Похоже, к такому их жизнь точно не готовила. Что ж… тем лучше. Потому что мне меньше всего хотелось сражаться и отправлять кого-то в стратосферу, в том числе и Соратников.

На нашу лобовую атаку встречу все трое отреагировали по-разному, и, наверное, это замешательство в тылу врага и дало нам возможность решить вопрос мирно.

— О! — пьяно удивился Торвар, поднося к лицу уже пустую бутыль и глядя на меня сквозь неё, как в подзорную трубу — Выпил ещё не так много, а уже великаны мерещатся. И две коровы с ним… ой, нет, аж три!

— Во имя Восьми… — пошептала Рия, осторожно — как будто я не видел — отступая назад — Великан! Настоящий! А что ты тут делаешь? Остановитесь! Остановитесь! Во имя закона!

Я нахмурился, отлично понимая, что для приветливости и дружелюбия у моей физиономии, скорее всего, не хватает нужных мышц, или они просто работают как-то по-другому. И только Атис всё ещё не понял, что именно произошло, и продолжал разговор на свою любимую, как мозоль, ещё по игре, тему:

— Старик назначил своим преемником того норда… Конечно, он герой, я не спорю, но мне казалось, что новый Предвестник должен быть как-то повыше ростом!

Я посмотрел на довольно-таки маленького и щуплого эльфа, которому даже здоровяк-Довакин показался слишком низкорослым, и моя бородатая физиономия сама по себе сложилась в то, что называется «морда кирпичом».

— А теперь я — новый Предвестник вместо него. — как можно спокойней, но торжественно произнёс я. — Вот, иду с моими друзьями в Вайтран, только мы, похоже, немножко сбились с пути. Как я тебе в качестве нового Предвестника, Атис? Или я, по-твоему, тоже слишком маленький? Или пятиметровый Соратник наконец-то тот, какой тебе и нужен?

— А… А откуда ты знаешь моё имя? — робко спросил Атис, выглядывая из-за спины Рии, которая настолько опешила, что даже не нашла, что ответить.

— Я ведь Предвестник, — как можно серьёзней ответил я, — вот мне и положено всё и про всех знать. Я вас всех знаю по именам.

— Эй, а как так получилось, что Предвестником стал какой-то великан? — с пьяным задором спросил Торвар — Что ты сделал такого выдающегося и примечательного?

Я вздохнул. Да уж, с дураками и с пьяницами лучше не спорить, — но что делать, если они сами начинают?

— Да хотя бы потому, что он выдающийся и примечательный сам по себе. — ответил Умно-Говорит тоном музейного гида или экскурсовода, который рассказывает, как называются те-то руины или в каком веке была построена та-то достопримечательность.

Нет, я не думал, что стал таким уж привередливым или капризным, но быть чем-то вроде местной достопримечательности мне почему-то не хотелось.

А чем, собственно, и правда может быть замечателен великан, если не тем, что он — великан? Или и этого ещё недостаточно?

Вот только пятиметровой достопримечательностью с табличкой «Санёк. Вид: великан говорящий. Просьба этого зверя не кормить» мне быть почему-то совсем не хотелось.

— А ещё, он светоч Великанской интеллигенции. — с гордостью, как за самого себя, добавил наш пиромант, но от его гордости повеяло каким-то стёбом.

Нет, ну, почему время от времени этот крокодил говорит так, что все, даже хорошие, вещи становятся… уже не такими уж и хорошими?

— Так, всё, дети мои. — торжественно закончил я голосом воображаемого Предвестника и повёл свою компанию подальше от «случайной встречи» — До скорой встречи в Вайтране, в Йоррваскре!

Какой-то отрезок пути мы шли довольно быстро, хотя за пятиметровым «Предвестником» и его «свитой» никто ожидаемо не гнался.

Обычно в фильмах используется клише, что слишком крутой герой никогда не оборачивается на взрыв и спокойно уходит.

У меня же, похоже, вышло ещё круче: великан, прогуливающийся средь бела дня между провинциями в компании разумных существ, который представился Предвестником, обнаружил способность говорить на тамриэлике, — а потом ушёл точно так же.

Не оборачиваясь. И чувствуя свежесть ветра, падающего снега, ветра, дающего с теперь уже близкого моря Призраков — и самого незаезженного момента.

Какое-то время мы шли молча, и только Умно-Говорит спросил меня, откуда я знаю имена трёх Соратников, которых мы только что встретили.

— Я читал про них в книге. — ответил я, про себя ещё раз удивившись наблюдательности аргонианина — и тому, как он может при случае задать каверзные вопросы.

Не знаю, поверил он мне или нет, но больше вопросов не задавал; Белевал уже знала, откуда я знал их всех, а Мэнни и Катьке было всё равно и они просто несли нашу поклажу и не забывали лакомиться по дороге подмороженными ягодами снежноягодника.

Глава 24. Конец пути

Какое-то время мы шли молча.

Соратники уже остались далеко позади и, наверное, продолжили свой путь по своим делам. Ну, мне хотелось в это верить.

По крайней мере, когда я оглянулся, — исключительно для того, чтобы проверить, как там мои спутники, и чтобы ветер не дул в лицо, ведь герои в клише никогда не оборачиваются, — я не увидел никого.

Ледяной ветер, довольно чувствительный и прохладный даже для великана, задувал, казалось, со всех сторон, и кроме метущей позёмки и одиноко пробежавшего горного барана, непонятно чего забывшего здесь, позади нас не было больше ни души.

Должно быть, Соратники всё-таки удовольствовались данным мной объяснением, не иначе. Ну, не могли же они попросту офигеть от встречи с дружелюбно настроенным и культурным, вежливым и свободно говорящим на тамриэлике великаном! Да ещё и будущим Предвестником, который впервые будет удовлетворительного для всех роста.

Вон, — Атис и то впервые в жизни не нашёл, что сказать по поводу моего «маленького роста»! Он сам, кстати, был совсем не высоким, но и не гномом. Интересно, и чем ему рост вышестоящего начальства-то мешает? Или, какой рост — такой авторитет, может, так говорят в Тамриэле? Я вот, например, в нашем мире слышал другую формулировку, что кто как работает, так и ест, так мой дедушка говорит.

Не знаю, почему мне пришло в голову именно это, — наверное, потому, что было или обеденное время, или около того, а мы сегодня только позавтракали.

Я остановился, поджидая своих спутников, потому что дальше был подъём в гору. Совсем такой небольшой, даже незаметный… для великана. Я осторожно помог своим спутникам подняться туда, куда шёл наш путь и где было ещё ветреннее, ещё холоднее — и откуда красоты северной провинции Тамриэля казались ещё более впечатляющими и были видны, как на ладони. Хотя, учитывая, что местность внизу была то гористой, то низменной, то скорее уж в пригоршнях.

— Й’Иффре-хранитель, — вздохнула Белевал, кутаясь в тёплую верхнюю одежду, — никогда бы не подумала, что когда-нибудь буду так скучать по жаре. И по тому, чтобы просто сидеть где-нибудь на солнцепёке, — и никуда не идти, ничего не делать, и чтобы всё было совсем близко!

Но когда я предложил ей отдохнуть или просто понести её на руках, девушка отказалась.

— Спасибо, Саша, но я сама пока могу идти. — ответила она и улыбнулась, выглянув на минуту из тёплого воротника, как из муфты — Просто я уже забыла, какой Скайрим огромный и холодный, и как здесь много гор!

— Хист помогает мне, — пробурчал Умно-Говорит, — но я всё-таки не белый медведь и к жизни в таком холоде не приспособлен. Скажите мне, что мы идём туда, где есть жизнь, и где можно будет отдохнуть и согреться!

— Да, мы идём именно туда, — ответил я, — и, если не ошибаюсь, нам по пути попадётся одна очень хорошая и миленькая пещера. Правда, из неё сначала надо будет выгнать её прежних обитателей, но мне кажется, что они и так не замёрзнут.

— И кто же эти обитатели, которые любезно уступят нам свою пещеру? — спросил Умно-Говорит.

— Медведи. — ответил я — Только они вряд ли будут любезными, любезным скорее уж буду я. Тем более, что потом, когда мы уйдём, никто не помешает им вернуться по месту прописки, то есть, в привычную им пещеру.

Почему-то мысль о том, что скоро мы придём в тёплую пещеру, пусть даже и с медведями, придала мне сил, — и, судя по всему, не только мне. Но идти было ещё далеко, поэтому мы нашли укромное место, где не чувствовался ветер и где было тихо и не так холодно, и пообедали.

Той самой рыбой, которую мне удалось наловить утром около той самой холодной стоянки рядом с водопадом. Мэнни и Катька отправились куда-то вдвоём и, судя по их довольному и сытому виду, тоже что-то раздобыли себе на обед.

Во время послеобеденного отдыха я смотрел на быстро бегущие светлые облака и предавался разным размышлениям. Подумать только, как же живут здесь люди, если не везде можно проехать на повозке! Да, — но для великанов-то всё равно повозок нет. И не предвидится. Уже потому, что обычно они и путешествовать никогда не отправляются.

— Саша, а о чём ты сейчас подумал интересном? — с любопытством спросила меня Белевал, убирая остатки продуктов в рюкзак — Просто, у тебя было такое выражение лица, будто ты или подумал о чём-то приятном, или придумал что-то очень интересное.

Ну, надо же, как оно всё, оказывается, выглядит! Я не выдержал и засмеялся. Потому что под видом пятиметрового и сурового, вечно хмурого и бородатого скайримского великана всё-таки оставался обычный Сашка.

Правда, теперь уже восемнадцатилетний, — но, похоже, временами такой же смешливый, как давным-давно, в безззаботные и незапамятные времена.

— Да вот, я думаю, как бы придумать повозки и для великанов тоже, — признался я, — а вообще, неудобно получается, что здесь у нас и повозки нет, и тащить её тоже было бы некому. Особенно в гору.

— Ну, у нас для этого Мэнни есть… — задумчиво отметил наш маг, согреваясь заклинанием пламени — Только я не уверен, чо его и правда можно приспособить для такого.

Мэнни недовольно фыркнул и осуждающе посмотрел на мага, и без слов давая понять, что именно он думает о его идее.

«Понесу я ещё твои вещи. — подумал мамонт — Ни за что не понесу, пока не попросишь по-аргониански! Вьючного мамонта уже нашёл, так ему её и тяглового подавай, ишь, какой наглец.»

Катька то ли из свободолюбия, то ли из солидарности с другом тоже осуждающе посмотрела и на всякий случай отошла подальше, всем своим видом демонстрируя и полную необучаемость, как и то, что свободолюбивых и гордых скайримских коров ещё никогда и никто не использовал для того, чтобы всякие там повозки таскать. Для этого лошади есть, а она, Катька — не лошадь, а молодая свободная и привлекательная корова в полном расцвете сил.

Дальнейший путь шёл неподалёку от деревни Анга, которая то ли из-за холода, то ли из-за того, что был день и все ушли по своим делам, казалась какой-то вымершей. Я попытался вспомнить, какой знал её по игре, но потом вспомнил, что суровые реалии Скайрима в реальной жизни мало чем похожи на игровой мир, и бросил это бесполезное дело.

Оставалось надеяться, что деревня всё-таки жива, потому что прийти самому и спросить, как прилежному тимуровцу, или «мальчику-помогай» из детской книжки, которую я когда-то читал Маруське, не представлялось возможным. По вполне понятным причинам.

Так же не хотелось и отправлять друзей на разведку, потому что что-то подсказывало мне, что опасность здесь может таиться на каждом шагу, и не всегда она будет именно там, где её было бы проще всего ждать — и не всегда она будет выглядеть так уж… опасно.

Опасность могла подстерегать не только в ночном лесу, но и средь бела дня где-нибудь на открытой местности, и иногда даже стая волков могла быть не так опасна, как одинокий путник.

Ночью в лесу вся живность может или просто спать, или охотиться на тех, на кого ей было привычней всего, волки могут быть или сытыми, или уже преследовать какую-то хорошо знакомую и заранее намеченную на обед дичь, — а вот одинокий путник может оказаться кем угодно. Например, вампиром.

— Нет, что-то по скалам нам идти не хочется. — почти что в один голос заявили Белевал и Умно-Говорит.

Я посмотрел на тот прекрасный вид, который открылся перед нами, — и согласился. «Умный в горы не пойдёт», говорите? Ну, про умных не знаю, а вот без хорошей экипировки в горах и правда делать нечего. Ну, ещё и должно быть желание на эти самые горы подниматься.

Мы пошли берегом, — холодным, скалистым, скользким и неуютным, безжизненным, — но хотя бы плоским. А что поделать, если как раз-таки желания идти в горы у нас и не было!

Точно так же мы не захотели и переходить реку ещё раз, даже там, где вроде как брод и был, — потому что я вообще-то великан, а не хоркер, жить на льдине и плескаться в ледяной воде мне не хотелось.

Предложение просто пройти по льду также было отклонено по техническим причинам: учитывая мою весовую категорию, из меня получился бы прекрасный ледокол, жаль только, что такое тоже не было нужно.

Поэтому когда мы наконец добрались до пещеры Бронзовая вода и двемерскими трубами при входе, я чувствовал себя даже более счастливым, чем мои спутники. Потому что выходило, что и в горы я не пойду, мне альпинизм не нравится, — и в холодую воду тоже не полезу, в результате чего и почувствовал себя первым капризным великаном в истории Тамриэля. И вроде бы и не хотелось капризничать, но оно получилось как-то само.

Поэтому, попросив своих спутников подождать в сторонке, я пошёл в пещеру сам. Пусть я не захотел лезть в горы, не захотел плескаться в ледяной воде, потому что не великанское это дело, — но вот пойти в пещеру и попросить оттуда на выход её законных обитателей, — вот это самое то! Всю жизнь мечтал, выгонять медведей из их законной берлоги. Любимое дело любого великана.

— Вы пока постойте здесь, — шепотом сказал я, — а я пока пойду с медведями договариваться. Мэнни, если что, покажи медведям дорогу дальше. — добавил я, на случай, если кто-то из косолапых захочет напасть на моих друзей.

Убедившись, что выданное всем техзадание было озвучено понятно, и что все заняли свои позиции, я пригнулся и вошёл в пещеру, чувствуя себе домушником, коллектором и вышибалой одновременно.

Внутри было тепло, впервые за долгое время, — и тихо, если, конечно, не считать негромкого разговора, ведущегося на медвежьем. Наконец-то впервые за долгое время я оказался в тепле, — и запоздало понял, что я вообще-то замёрз. И теперь мне не мешало бы и согреться. Но я тут же отбросил эти мысли, как второстепенные. Потому что если даже мне захотелось в тепло, то как должны были чувствовать себя мои спутники?

Вот только пока здесь медведи, мы здесь остаться на ночь не сможем; да и медведи тоже вряд ли поймут, если к ним кто-то придёт в гости по-соседски, — а потом, наплевав на неодобрение хозяев, устроится, как у себя дома.

Пройдя чуть подальше и убедившись, что меня не только слышат, но и видят, я вдохнул поглубже, словно собираясь произнести прочувствованную речь, и откашлялся. Медведи оказались благодарными слушателями: все разговоры затихли, и вскоре на меня смотрело всё население пещеры.

— Уважаемые господа медведи, — начал я своим обычным голосом, каким, в принципе, и должен разговаривать великан, — я хотел попросить вас уступить нам пещеру до завтра, потому что мы в пути со вчерашнего дня и нам некуда идти. А завтра утром мы вернём вам вашу пещеру и продолжим путь. Просим прощения за вынужденные неудобства. Ну, у вас есть шерсть, так что вы не замёрзнете… может быть. А то мы, как вы знаете, — я картинно развёл руки в сторону, причём эльфийский молот, бывший у меня в правой руке, от такого жеста с грохотом врезался в стену, — бесшёрстные!

Не знаю, что именно то ли послужило лучшим аргументом в моей, с великанской точки зрения, вежливой просьбе, — то ли тот факт, что я объяснил всё по-человечески, вернее, по-великански, то ли случайный удар молотом поставил точку в изложенной мной просьбе…

Но медведи удивительным образом всё поняли и быстро засобирались на выход. Вот только посматривали они на меня как-то странно. Не иначе, как у меня красноречие оказалось хорошо прокачано.

Стоять рядом с пещерой, куда ушёл Саша, казалось очень холодно, — и как-то непривычно одиноко. К тому же, Солнце давно уже спряталось за тучи и вечерело; с моря Призраков подул холодный ветер.

— Как ты думаешь, у него всё получится? — спросила Белевал у Умно-Говорит, смахивая с ресниц налипшие снежинки — Как-то он долго там… как ты думаешь, нам стоило пойти с ним?

— Ну, вообще-то, он только что вошёл, — подал плечами пиромант, — а когда ждёшь, всегда кажется, что очень долго. Только мне кажется, что ты начала ждать Сашу ещё тогда, когда он только к входу в пещеру подошёл.

Мэнни и Катька ждали молча, но по тому, как рашительно они стояли около входа, готовые к любой встрече, было ясно, что свою задачу они готовы выполнить на отлично.

— Белевал, а пока мы ждём Сашу и медведей, я мог бы тебя согреть… — доброжелательно, как ему казалось, улыбнулся маг — Так, глядишь, и ждать будет легче.

— Умно-Говорит, да тьфу! — от возмущения босмерка отвернулась от него — Кто бы мог подумать, что ты такой навязчивый. Неужели тебе не понятно, что Саша — мой парень?

— А что я такого сказал? — удивился аргонианин — Я имел ввиду заклинание пламени, вот. — и он протянул к эльфийке ладони, над которыми послушно плясали язычки магического пламени — Саша, конечно, твой парень, но великаны-то колдовать не умеют! А я, как ты знаешь, маг огненной стихии. И если хочешь, я всегда могу согреть тебя своим пламенем.

Белевал уже хотела ответить ему что-то язвительное, как тут из пещеры послышался приближающийся шум. Вместе с Умно-Говорит они отошли в сторону, в то время, как Мэнни и Катька подались вперёд с самым боевым видом, на который только были способны мамонт и корова.

А затем появились медведи, цивилизованно выходящие из пещеры плечом к плечу и разве что не в ногу. Вернее, не в лапу. Хотя, вполне возможно, они попытались и это тоже.

— Ну, вот, медведи ушли и любезно предоставили нам пещеру до завтрашнего утра, — сообщил по-детски незамутнённо радостный великан, выглянувший следом, — заходите, гости дорогие! Разуваться при входе не надо, потому что в пещере не так уж и чисто. Но зато хотя бы теплее, чем снаружи.

Катька и Мэнни остались снаружи, чтобы покараулить, чему я, на самом деле, был даже рад. После такого насыщенного дня, причём не одного, было приятно наконец оказаться в тепле, спокойно сесть, — а также лечь и поспать. Оставалось только понадеяться, что на тот случай, если Мэнни уснёт, Катька сможет покараулить вместо него.

Впрочем, мои опасения оказались напрасными, — то ли эта пещера всем в округе давно была известна, как медвежья частная собственность, то ли здесь был характерный медвежий запах, но до утра нас не беспокоил никто. Так что нам всем удалось хорошо отдохнуть и выспаться.

А утром мы со свежими силами отправились в путь, потому что я пообещал медведям, что утром нас здесь уже не будет, — а уговор, как известно, дороже денег. Вернее, в данном случае, дороже полной бочки мёда.

Дальнейший наш путь снова лежал через горы, только в этот раз я, помня о том, что среди нас альпинистов нет, предпочёл пройти рядом. Так, что мы так или иначе всё равно оказались на гористой возвышенной местности, — а сверху, как на ладони, открывался Виндхельм. И подумать только, мы ведь уже давно оттуда вышли, — но этот город теперь, похоже, будет видно отовсюду и всегда! Тоже мне, земля обетованная. Вот только в нашем случае от этой земли хотелось всё-таки поскорее уйти.

Поднимаясь по заснеженной, но наконец-то ровной тропе, мы увидели одиноко стоявшую лошадь, разглядывающую мёртвого бандита, лежащего у её копыт. Что это был бандит, я понял по его броне, к тому же, весьма грязной и неухоженной; а то, что он был окончательно и бесповоротно мёртв, стало понятно, когда мы увидели стрелу, застрявшую у него под левой лопаткой.

Пока мы столи и смотрели, думая о разном, в том числе и о том, что теперь будет с лошадью и куда она теперь пойдёт, как лошадь, наконец, подняла голову.

Медленно, прямо как в фильмах. Правда, в фильмах это было и не про лошадей, да и вообще про другое, — но факт остаётся фактом.

Ждущая пробуждения своего хозяина лошадь подняла голову — и увидела нас. В особенности, одного великана.

На лошадиной морде отобразилась усиленная и, как оказалось, продуктивная работа мысли.

На лошадиной морде отразились какие-то воспоминания, в том числе и воспоминания карты, будто лошадь внезапно вбила поиск в навигатор, и тот только что подсказал ей, что не так далеко отсюда, внизу, есть очень хороший нордский город! Да ещё и с конюшней! Да это то, что надо! Да её там уже заждались!

«Повернись на сто восемьдесят градусов. — должно быть, подсказывал лошадиный навигатор. — Приблизительно двести-триста ярдов скачи вперёд, до каменной гряды. Черед пятьдесят ярдов поверни направо…»

«Спасибо, но я дальше как-нибудь сама… — подумала лошадь, вставая на задние копыта и поворачиваясь, как в испанском танце, вот только кастаньетов не хватало — Там, внизу, такой хороший нордский город, и мои товарки… Я прямо сейчас к ним и и-и-и-го-го!»

Снег, взрытый лошадиными копытами, окатил нас всех белой пылью с ног до головы. Так что, когда даже я проморгался и протёр глаза, лошади уже не было видно, и где-то далеко внизу затихал стремительно удаляющийся стук копыт.

Я вздохнул и, дождавшись, когда мои спутники отряхнутся от снега, продолжил путь.

Какое-то время мы шли молча, и только смотрели на меняющиеся вокруг северные красоты ландшафта.

«Надо ещё цветов собрать для Белевал, — подумал я, — и алхимические ингредиенты для нашего мага. Потому что когда мы с ним потом ещё встретимся! Не хотелось бы верить, что никогда.»

— Скоро подойдём к Винтерхолду. — сказал наш маг, кутаясь в какой-то тёплый наряд, который я раньше никогда не видел.

Или он просто на аргонианине так странно сидел, и чем-то напоминал банный халат? Если не ошибаюсь, аргониане всё-таки не теплокровные, а потому вряд ли Умно-Говорит полез бы купаться в ледяную воду.

Такое мог бы сделать только я, только не факт, что мне это очень уж сильно понравилось бы. Или настоящие скайримские великаны настолько суровые, что могут запросто искупаться даже в ледяной воде, а потом даже не чихнуть?

Раньше я никогда не видел простуженного великана… Но я, по правде говоря, вообще никогда не видел ни одного великана, то, что я видел в игре, пока удобно сидел по другую сторону экрана, очевидно, не в счёт.

Потому что если приходишь к кому-то только потому, что тебе хочется увидеть системное оповещение с названием открытой локации, или, того хуже, по заданию ярла, который решил дать заказ на убийство одного из моих новых сородичей — это, оказывается, не круто.

«А вдруг ярл Истмарка выдаст задание на убийство великана из Парового лагеря… — задушевно начал внутренний голос — И Дуракин, то есть, Довакин, в компании Сераны или Лидии придёт к тебе в гости… Что ты будешь делать тогда?»

Я нахмурился.

Внутренний голос, — зараза, — был прав… Но приятней его вопрос от этого не стал. Хотелось, конечно, надеяться, что с «героем древности» удастся просто договориться… Но при этом я понимал и то, что вряд ли оно у меня получится.

Во-первых — вряд ли Довакин, каким бы он ни был, изначально придёт настроенным на мирные переговоры или вообще разговор. Во-вторых — не факт, что он захочет отказаться от выполнения задания и получения гонорара только из человеколюбия. Вернее, из великанолюбия, один фиг.

Во-вторых — даже если мне удастся уговорить мужика не убивать меня, а просто поговорить…

Почему-то в памяти всплыли системными оповещениями некоторые факты. А именно — говорящая щука, которую поймал ленивый и наглый Емеля, и к которому она, наверное, попала в пожизненное рабство, — а иначе кто все чудеса-то для него делал?

А также — сказка о рыбаке и рыбке. Причём рыбке-то ещё повезло, — она довольно-таки быстро нажала F9, откатила всё назад к последнему сейву и не оставила лузерам юзерам ни одного бонуса.

В смысле, что хвостом по воде махнула и ушла обратно в синее море. И оставила старуху у разбитого корыта, — да и вообще, вышла из чата. В смысле, на позывные больше не откликалась.

А что в таком случае смогу я? Ну, на случай, если Довакин решит, скажем так, пощадить меня в обмен на, тьфу, верную службу? Ещё раз тьфу.

А Мэнни, а Катька, а Белевал? Как они на всё это посмотрят — и что подумают они? Что их друг — офигелый пацифист, который предпочёл наполучать по щам, вместо того, чтобы подумать об их безопасности?

А если Дуракин, он же Довакин, поймёт, что я — великан декоративный, а потому решит их обидеть? Что делать тогда? Срочно забывать о том, что я плюшевый, и отправлять «великого спасителя всея Тамриэля» в стратосферу? И если у него нет сейвов, то пусть мир сам себя спасает?

Потому что Довакин — не бог, и не один из Восьми божеств местного пантеона богов. Он мог быть абсолютно каким угодно человеком (и даже необязательно человеком). А только от того, что он должен грохнуть Алдуина, Пожирателя мира, нет никакой гарантии того, что он сам никакой опасности для этого самого мира и не представляет.

Как ни крути, но мой вариант точно сказочным не был. Плеснуть хвостом по воде, как золотая рыбка, я не мог, да и синее море Призраков было далеко.

По любому, исполнять три желания чужого левого мужика (или чужой левой бабы) меня абсолютно не грело, — да и волшебным я не был точно.

Потом я представил себе, как Дуракин на полном серьёзе произносит какое-то самопальное заклинание, типа, «по саньковскому веленью, по моему хотенью…» — и заржал так, что мои спутники от неожиданности вздрогнули.

— Что произошло такого смешного, можно узнать? — спросил Умно-Говорит, подозрительно глядя на меня и явно подозревая какую-нибудь глупость.

Белевал промолчала, только красноречиво закатила глаза и покачала головой, а Мэнни и Катька переглянулись и фыркнули, сразу же уткнувшись в дикорастущие клумбы. Интересно, когда я успел заработать репутацию, скажем так, не сильно-то взрослого великана, даже несмотря на внушительный рост?

— Да вот, сказки вспоминаю… — честно ответил я, и только потом, когда увидел, что смешно стало не только Мэнни с Катькой, понял, что именно только что произошло — Вот зараза!

Идя за своими спутниками через чахлые заросли и подчёркнуто осторожно обходя кустики горноцвета и общипанного дикими козами снежноягодника, я подумал о том, почему я решил сказать только ту часть своих мыслей, которая будет звучать глупей и нелепей всего. Взрослый и здоровый лоб, рост пять метров и семьдесят лет по умолчанию… сказки вспоминает.

Ну, почему я не подумал о том, чтобы сказать какую-нибудь другую часть правды? Что-то про героя, который может прийти к нам в лагерь, или что мы должны при случае быть готовы к тому, что надо будет отражать нападение… Сказочки ему, блин.

«А что, если обезьяны и правда не умеют разговаривать?» — прозвучал в голове голос старого учителя из школьных времён.

Каким же далёким и беззаботным мне теперь казалось то время! Да даже перед экзаменом или контрольной не было на самом деле ни чего-то опасного или ужасного.

Да и вообще, школа — это тебе не реальная жизнь. Там ничего страшного или непоправимого нет.

И почему я так хотел поскорее вырасти, поскорее школу закончить? Вот — пожалуйста: всё исполнено. Шеогоратом, Принцем Безумия, не иначе.

А ведь и не придерёшься: великаны-то, как ни крути, в школу и правда не ходят, и уж точно повыше, чем я был в прежней жизни. Метров так пять, вместо метра семидесяти или около того.

А ещё — теперь-то я уж точно взрослый. Очень взрослый, и даже старше моих родителей. Потому что, по словам Белевал, мне, как великану, было около семидесяти лет.

О том, что мы уже приближались к Винтерхолду,стало понятно по тому, как холодный ветер стал вдобавок ещё и сырым, и стали ясно слышны крики каких-то морских птиц. Должно быть, чаек, - хотя я раньше никогда в игре чаек не встречал. Хотя, там-то была игра, а здесь - совершенно реальный мир, так что не удивительно, что всё или только что-то было по-другому.

- Вот, в ту сторону будет Винтерхолд, - сказал Умно-Говорит, - сейчас я пойду в коллегию, поговорю там с архимагом кое о чём, а потом вернусь. Подождите меня, друзья! - добавил он и улыбнулся.

- Кстати, вот, - я передал ему огромный мешок с ингредиентами, набранными для него по пути, - я собрал для тебя, надеюсь, пригодится, когда ты будешь варить зелья.

Почему-то я ожидал, что наш маг ответит что-то ироничное или ехидное в его обычном тоне... Но вместо этого он просто поблагодарил меня и медленно пошёл в сторону Коллегии. Глядя со стороны, как он медленно уходит один, я предпочитал думать, что он идёт так медленно только из-за тяжёлого мешка с ингредиентами, из-за того, что взял всю свою поклажу, которую до этого нёс Мэнни.

Ну,да, только из-за этого, не иначе.

С трудом оторвавшись от наблюдения за нашим магом, который в одиночестве шёл в сторону Винтерхолда, я пошёл искать для Белевал не такое продуваемое всеми ветрами место.

Глава 25. Возвращение

Я терпеливо и расслабленно ждал, когда Белевал и Умно-Говорит вернутся из Винтерхолда. Опёрся спиной на скалу и с хозяйским видом поглядывал на город… вернее, на то, что от него осталось.

Теперь, когда я мог увидеть всё это воочию, а не сидя по другую сторону экрана, город показался мне каким-то заброшенным и пустынным, — и каким-то странным образом довольно большим.

Вернее, когда-то, в лучшие времена, Винтерхолд должен был насчитывать гораздо больше построек, чем теперь; а сейчас об этом напоминали только полуразрушенные постройки и заброшки, разбросанные по периметру и видные то тут, то там среди снега, обломков камней и диких зарослей снежноягодника.

Одна таверна, один длинный дом ярла и несколько построек попроще, — вот что было лучше всего видно с того места, где я ждал своих друзей.

Почему-то вспомнились слова из старой, но очень хорошей книжки, что в каком-то городе было так много парикмахерских и похоронных агентств, что казалось, будто люди там рождаются только для того, чтобы сходить к цирюльнику — а потом сразу умереть. Но на самом деле и то, и другое люди в том городе делали крайне редко.

Здесь же казалось, что жители Винтерхолда всё время или сидят в таверне, или работают там же, — а потом ходят к ярлу отчитываться о проведённом времени и проделанной работе.

Так оно было или нет, — этого я не знал, но вот что город надо было восстанавливать, это неоспоримый факт. И я мог бы помочь, но…

Если бы не несколько «но», ростом, вернее, размером, почти что с великана. Жалко, что я даже помочь с восстановлением не мог, — ни в игре, ни сейчас, и тем более, в великанском обличье.

Не то, чтобы я не умел — благодаря Белевал научился хоть что-то строить, что не развалится в первую неделю, а в игре вообще был непревзойдённым зодчим с первого же уровня (Интересно, чем же занимался Довакин до Хелгена? Неужели взаправду архитектором работал?). Потому что строительство, похоже, было той единственной вещью, которую Довакин всегда знал, и которой ему даже не нужно было учиться.

Кстати, о реальном Довакине: интересно, а он уже построил себе поместье Озёрное на берегу Иллиналты неподалёку от Фолкрита — или нет? Или в реальном Скайриме и того поместья нет, а вместо него есть какое-то другое, и называется оно тоже как-то по-другому?

К тому же, на пути к моей благой цели с помощью по восстановлению и благоустройству города в полный великанский рост вставала другая проблема — стражники. Завидев меня, они подумают, что я сюда не строить пришёл, а ломать, особенно если я приду со связкой брёвен на плече. Или великан, зашедший в город с пустыми руками, будет казаться более уместным, если не дружелюбным? И это при том, что рядом никаких великанских лагерей нет.

Да идущий по городу великан в любом случае вызовет упрёки и подозрения, с чем бы он ни шёл, — хоть с брёвнами, хоть с пустыми руками.

Интересно, как же моим сородичам удалось так плохо зарекомендовать себя? Может, им просто не удалось зарекомендовть себя хорошо… И мне теперь приходится отвечать за чужую плохую репутацию, как и полагается светочу великанской интеллигенции. Что-то мне уже как-то не нравится светочем такой великанской интеллигенции быть, потому что вряд ли меня будут воспринимать хотя бы лучше, чем крёстного отца мафии, например.

А сражаться и, тем более, убивать, мне совсем не хотелось — после Красноводного Логова до сих пор по спине проходили мурашки от одной мысли, что мне придётся ещё кого-то лишить жизни.

— Ты, наверное, находишь это забавным, — высказался я, повернувшись в сторону Мэнни, — великан, испытывающий муки совести из-за убитых им вампиров. Вряд ли ты меня поймёшь — мамонты ведь друг с другом не воюют.

Я был уверен, что если мамонты не дерутся друг с другом в игре, то они не дерутся и в настоящем Скайриме. Но Мэнни посмотрел на меня, как на дурака. Опять.

«Не воюют, как же. Каждый сезон бодаются за пастбища или за самок. Хирсин, а какая же была красивая мамонтиха, с которой я провёл не один сезон! Жаль, что запасы молока и сыра, — это всё, что оставалось от того времени. Это ты, хозяин, всего одного мамонта знаешь, вот и думаешь, что знаешь всех.»

За этим небольшим разговором я не заметил, как ко мне со стороны города приближаются двое. Идут рядом: одна стройная и невысокая, наверное, это Белевал, другой повыше и крепче, но вряд ли Умно-Говорит, одежда другая. Или моя босмерка уже нашла в Коллегии ещё одного ухажёра?

Умом-то я понимал, что моя девушка хранит мне верность, даже несмотря на, скажем так, некоторые… нюансы, связанные с нашей анатомией, — вернее, с разницей в строении тела, то есть, собственно, с размерами. Вообще всего, короче; но видеть мою эльфийку рядом с кем-то оказалось неожиданно неприятно. Интересно, а все ли великаны — ревнивые, или только я один?

Конечно, сама Белевал сказала мне, что она всё равно любит меня и таким, а именно — пятиметровым и, честно говоря, теперь-то уж точно не богом красоты… Но теперь, когда я увидел идущего по берегу моря Призраков парня, который был лучше меня уже тем, что он был нормального роста, я понял, что жутко ему завидую.

Ну, вот почему одним всё — а другим ничего? И кто бы мог подумать, что однажды я попаду в ситуацию, где мне будет мой высокий рост мешать!

С этого момента Умно-Говорит в качестве конкурента почему-то стал не страшен, но браться за оружие я всё равно не торопился.

В конце-концов, просто злиться на кого-то — уже ничего хорошего, но дозволяется; а вот взять и начать угрожать оружием, да ещё и просто из-за нормального человеческого роста… Такого вроде как даже самые обычные и настоящие великаны не делают.

Оказалось, я предпочёл просто спокойно ждать не зря — стоило этой странной парочке подойти ближе, как я увидел, что у девушки серая кожа. Значит, данмерка. А моя Белевал осталась в Коллегии. С Умно-Говорит, которого она вряд ли выберет, — но там и помимо него полно других учеников и студентов. И учителей. А этой данмерке что от меня надо? И кто второй?

— Вот, это тот самый великан, благодаря которому я смог сюда поступить! — гордо объявил мужчина (или, судя по молодому голосу, юноша), указывая на меня — А ещё, после той истории на ферме я решил учиться электрической магии, ледяными шипами было слишком трудно попасть.

Я чуть не сел от такой… незамутнённости. Причём со всей высоты своего нового великанского роста, потому что ощутил некоторую, скажем так, неправильность. Неправильность тоже была ростом с меня-великана.

Интересно, это с каких таких пор можно приходить открыто к кому-то, на кого ты то ли когда-то напал, то ли хотел напасть, и решил похвастаться этим фактом своей биографии перед кем-то? Да ещё и уточнять, какое заклинание, вернее, его использование, он когда-то решил протестировать об меня, а теперь, когда понял, что ему было неудобно, решил изучать магию разрушения дальше.

И ничего, что сам, скажем так, объект этого магическо-боевого «лабораторного» исследования стоит между тем поблизости и всё слышит! Или этот парень думает, что раз я великан, — значит, глухой?

Можно подумать, мне тогда было удобно — и кто бы мог подумать, что огромный и пятиметровый Санёк, сам того не зная, тестировщиком поработал? Кстати, и где мои благодарности за помощь в выборе и нужного заклинания, и вообще жизненного пути? Или за них тогда вполне сошла корова?

— Только давай не будем к нему приближаться — слегка испуганно посоветовала девушка, взяв спутника за руку и прижавшись к нему поближе, — вдруг он до сих пор на тебя зол?

«Интересно, а есть ли в истории Тамриэля какие-то исследования касаемо великаньей психологии? — подумал я — И в частности о великаньей злопамятности?»

Я прислушался к своему внутреннему великану, который после того случая в Красноводном логове представлялся мне кем-то вроде Халка, — но «Халк» молчал и никак себя не проявлял.

«Халк никогда не обижается, потому что он большой.» — вот что, наверное, подумал он.

Я же сам, восемнадцатилетний Санёк, подумал только об одной-единственной и очень простой вещи: «Так… А что вообще за фигня?»

Тут я не выдержал:

— Кто вы и почему обсуждаете меня в моём присутствии? — раздался мой вопрос.

— Ну вот, я же говорил, что он знает тамриэлик! — интересно, и как вообще можно было забыть этот факт в отношении великана? — Ээээ… я забыл, что нас не представили друг другу. Я Онмунд. Пару месяцев назад ты залез на мою ферму и утащил корову.

Да уж. Я тогда пришёл, чтобы помочь, поздоровался, предложил свои услуги в… сам не знаю, в чём, потому что мне тогда казалось, что на любой скайримской ферме для прохожего великана всегда найдётся какая-то работа. А что такого? Пятиметровый тимуровец, блин!

Например, я думал, что меня попросят нарубить побольше дров… или даже наломать.

Правда, без топора, потому что великан, мне кажется, и так справится.

Про то, что я тогда по недосмотру и исключительно по собственной инициативе раздавил валяющееся на дороге ведро, превратив его в дрова для камина, я предпочитал не думать.

Катька утвердительно кивнула, узнав одного из прежних хозяев. Предательница.

Помнила ли она про то, как она тогда весело провела время и как её в конце-концов привели к нашему лагерю, — неизвестно. И её никто не спросил, — и она сама не стала об этом рассказывать.

— А, так это ты в меня тогда швырялся заклинаниями? — я старался говорить дружелюбно, но, видимо, у меня получилось так грозно, что данмерка оттащила своего спутника на пару шагов назад.

— В общем, я пришёл тебя поблагодарить, — добавил Онмунд, — если бы не ты, я бы не поступил в Коллегию и не нашёл себе девушку. — норд повернулся к спутнице — Не возражаешь, если я тебя представлю?

Я кивнул.

— Знакомься, это Брелина Марион. Брелина, это… а как тебя зовут?

Повисло неловкое молчание. Я, как абсолютно нормальный и умный великан, не выкрикивал собственное имя, когда вламывался на чужую ферму, и Онмунду было неоткуда знать, как меня зовут.

— Я Саша. Знаю, каджитское имя, но меня воспитывали не каджиты. — скромно представился я — Светоч великанской интеллигенции, между прочим.

Ну, с одной стороны, сам себя не похвалишь — никто не похвалит, а с другой — если я не представлюсь и не скажу, кто я, как остальные догадаются?

Да и вообще, — не факт, что так-то великаны были смиренными и скромными. Уже хотя бы потому, что скромность такого внушительного размера, как крути, скромной казаться уже не будет.

Брелина понимающие вздохнула. В игре я её плохо помнил, только тот небольшой квест, когда она превращала Довакина в зоопарк, но я тогда брал в награду амулет на сопротивление магии, разбирал его на ближайшей пентаграмме душ и шёл приключаться дальше.

А Онмунд… Онмунда я один раз назначил управителем. И теперь выясняется, что они пара. Вот те на!

— Светоч интеллигенции? Вам, великанам, наверное, магия не слишком интересна? — предположил Онмунд — Я только байки о Карстааге слышал, но он не совсем великан.

Не великан. А вообще даэдра. И уж точно, — не мой сородич. А интересно, великаны дружат между собой — или нет?

— Карстааг — не великан, — уточнил я, — и отношения к ним не имеет. Вообще-то магия меня интересует, особенно магия превращений. — я взглянул на Брелину и еле заметно подмигнул.

— Тогда тебе повезло, — радостно объявил Онмунд, — перед тобой стоит главная умелица по превращениям. Она даже сделала архимага быком и… ай!

Брелина ткнула Онмунда локтем в бок, а Катька подняла голову, услышав упоминание об ещё одной корове, вернее, о быке. Наверное, подумала, что их в Винтерхолде тоже пасут.

— Не надо об этом рассказывать, — сделала замечание девушка, — особенно великанам. Я хотела дать ночное зрение, а превращение было случайным, и мне до сих пор стыдно.

Я задумался. Брелине уже удалось превратить кого-то в другое существо. Насколько вероятно, что она сможет снова сделать меня обычным человеком (и насколько вежливо будет просить об этом сейчас)?

С другой стороны, когда ещё мне выпадет возможность спросить хоть какого-то мага о пускай и маловероятной, но возможности вернуть мне прежний облик? Чтобы я снова стал нормальным восемнадцатилетним пацаном, а не пятиметровым увальнем.

— Можно проявить небольшую грубость? — как бы невзначай поинтересовался я у своих новых знакомых.

Брелина и Онмунд переглянулись, и передо мной в чёрно-фиолетовой сфере материализовался не слишком дружелюбный ледяной атронах. Кажется, они неправильно меня поняли, наверно, подумали, что я схвачу кого-нибудь из них.

Что подумал атронах — осталось загадкой.

— Ты уверена, что атронах победит великана? — тихо спросил Онмунд у эльфийки.

— Нет, но он выиграет нам достаточно времени, чтобы сбежать в город.

Я вспомнил, как в день моего знакомства с Белевал развалил ледяного атронаха, — и понял, что повторять этот подвиг мне совершенно не хочется. И дело не в том, что умею или нет. Да мало ли, что я ещё умею! Вести себя по-человечески, надеюсь, — тоже.

— Валяй. — громко объявил Онмунд.

Я собрался с мыслями и на одном дыхании выпалил:

— Выможетепревратитьменявчеловека?

— Что? — хором вопросили студенты.

Кажется, даже атронах удивился. Хотя их, я думаю, в принципе сложно чем-то удивить.

— Как бы это сказать… я великан, который не хочет быть великаном. Неудобно это, ну… голова о дверные косяки постоянно ударяется, мелкие предметы в руки не возьмёшь. Вот… хочу стать человеком.

— Прости, но я не думаю, что это возможно, — извиняющимся тоном ответила Брелина, — я точно не знаю, как это делается. И потом, мы только учимся.

— Поймите, это очень важно для меня, — я решил не упускать своего единственного шанса, — у меня тоже есть возлюбленная, эльфийка необыкновенной красоты, и у нас всё взаимно! Я про… нет, мы не спим вместе, то есть, спим, но просто спим, в смысле, видим сны, раздельно, без… неважно. В общем, она тоже любит меня, но из-за разницы в росте мы не можем быть вместе.

— Брелина, ты точно не использовала на нём то самое заклятье очарования? — подозрительно вопросил норд — А то оно иногда действует, как приворот.

— Нет, — девушка застеснялась и покраснела, — но я хотела бы, чтобы ты об этом инциденте тоже не вспоминал. Я же не рассказываю про то, как ты по ошибке применил заклятье разрушения доспехов на Фаральду, а оно отскочило в Урага? Главное, что мы с тобой вместе даже без заклинаний.

Я улыбнулся, вспомнив и моё собственное школьное время, и те часы, которые я провёл в Коллегии. Двоечники они пока, вот что. Но среди них всё равно были хорошие друзья и хорошие спутники. Уже потому, что в бою маги никогда ни под руку, ни под ногу не лезут. Под заклинание — тоже.

Очень надеюсь, что у этих двоих всё получится. Потому что хорошо у них так всё было… тепло, душевно и уютно. И — немного грустно, но это скорее уж мне, чем им, да и то, по совсем другим, моим личным, причинам.

Брелина слегка поцеловала возлюбленного в щёку, и только после этого студенты снова обратили на меня внимание:

— Теоретически это возможно, но я никогда не встречала ничего подобного, — сообщила данмерка, — надо поискать в каком-нибудь источнике древних знаний или послать весточку дому Телванни — наверняка какой-нибудь волшебник в этом разбирается. Мы постараемся что-нибудь найти и спросить у преподавателей, но лучше пока начни поиски самостоятельно.

— Всё равно спасибо, — поблагодарил я своих новых друзей, — удачи вам и учитесь на пятёрки!

Брелина и Онмунд непонимающе переглянулись и, взявшись за руки, пошли в таверну, атронах вскоре распался на осколки сам, а я вновь остался в компании мамонта и коровы. И, глядя на уходящую вдаль пару, я подумал о довольно странной вещи — когда я вновь стану человеком и пойду куда-нибудь с Белевал, мы будем выглядеть так же?

И снова мне захотелось стать человеком… Ради моей любимой девушки. Только чтобы можно было идти рядом с ней и просто держать за руку. И не думать ни о том, что когда я делаю один шаг, она должна делать около десяти, ни что я слишком сильный для любого человека.

Умно-Говорит и Белевал добрались до Коллегии довольно быстро, хоть и шли медленно. С одной стороны — с моря Призраков дул ледяной пронизывающий ветер, который грозил сбить с ног или, ещё хуже, просто столкнуть в пропасть, окружающую мост, ведущий в Коллегию, с двух сторон.

Обледеневшая почва, покрытая льдом и местами припорошённая снегом, скользила под ногами, из-за чего было ощущение, что в любой момент можно было поскользнуться и упасть.

— Как подумаю, что мы видели этот ужас со стороны, а теперь нам надо здесь пройти, даже смотреть не хочется. — пожаловалась своему спутнику Белевал — Интересно, как вы здесь вообще сами-то ходите?

Мост, к которому они подошли, вблизи казался вовсе не таким страшным, как со стороны… Но отсутствие нормальных перил всё-таки напрягало. Да и сам мост, покрытый участками льда и снега, вовсе не казался таким уж надёжным.

— А что такого? — как ни в чём не бывало спросил Умно-Говорит, довольно улыбнувшись, когда эльфийка крепко схватила его за руку, но никак не прокомментировав, к её радости, этот факт — Ученики и преподаватели здесь часто ходят, и пока ничего не случилось… Ну, я на это надеюсь. Но обычно за проход по мосту отвечает Фаральда, но сейчас её здесь почему-то нет. Странно, куда она ушла?

— Не знаю, кто такая эта Фаральда, — произнесла Белевал, зажмурившись и делая мелкие шаги по скользящему мосту, — но надеюсь, что она свою работу всё-таки делает хорошо. Потому что если мы сейчас здесь свалимся… А она вообще кто? — спросила босмерка, когда они уже подошли к массивным кованым воротам, покрытым снегом, как сладкий рулет — глазурью.

— Фаральда — одна из учителей Коллегии, — ответил Умно-Говорит, толкая тяжёлую дверь, которая открылась неожиданно легко, — и обычно она приходит проверить, нет ли новых желающих поступить учиться в Коллегию. А ещё, она следит за состоянием моста, потому что починить его не получится, поэтому безопасность прохождения по нему поддерживается магией. Помню, когда я впервые сюда пришёл, новых учеников было много. А как сейчас — не знаю.

Изнутри здание Коллегии казалось гораздо больше, чем снаружи. То ли дело было в каком-то заклинании, или магическом искажении, — или же дело было просто в том, что, стоя под пронизывающим ветром и летящим в лицо снегом, хотелось поскорее зайти в тепло, а не рассматривать особенности архитектуры здания. Очень старого и даже старинного, между прочим.

Внутри слышались смех и разговоры, треск электрических разрядов или характерное гудение, которое раздаётся каждый раз, когда кто-то открывает портал для призыва атронахов.

Студенты ходили взад-вперёд, шутили и о чём-то переговаривались, и никто не обращал внимание на двух новоприбывших. Очевидно, они подумали, что это пришли новые ученики, или в Коллегии в принципе было много народа, так что запомнить всех не представлялось возможным. Мимо, по направлению к мосту, прошла какая-то парочка из норда и данмерки, но ни им, ни кому бы то ни было ещё, не было дела до посетителей.

— Да, — задумчиво произнёс Умно-Говорит, — а здесь уже все поменялись, и я не вижу никого из своих старых знакомых. Те, с кем я начинал здесь учиться, уже должны были закончить обучение и теперь, скорее всего, уже ушли в свою жизнь. Подожди меня здесь, — сказал он Белевал, — я спрошу у кого-нибудь из учителей, где мне искать Илас-Теи, и потом вернусь. Не думаю, чтобы никто не знал, куда он ушёл.

В ожидании своего спутника Белевал успела и рассмотреть всё вокруг, и даже заскучать. Наверное, ещё и потому, что когда ждёшь, время всегда идёт очень долго.

Наверное, уже вечерело, или даже наступила ночь, — потому что свет внутри главного здания Коллегии был исключительно искусственным, — магическим. То там, то сям горели странные светильники с шариком белого света внутри, чем-то напоминающие светлячков. Но подойти поближе и посмотреть, что это было, а уж тем более, потрогать, Белевал не рискнула.

Девушка попыталась понять, занимаются сейчас студенты или у них уже закончились занятия, но так же ничего не поняла.

Ей показалось, что вся Коллегия живёт своей особенной жизнью, которая и без того оторвана от остального Винтерхолда, будто находится вне пространства и вне времени.

Кто-то пошёл, очевидно, на обед или на ужин, кто-то возвращался в свою комнату, где-то шла лекция, а кто-то призывал атронахов, которые как ни в чём не бывало прогуливались по коридорам. Похоже, каждый занимался своими делами и в то время, когда им было удобнее всего, никаких общих правил для всех, судя по всему, не было. Или всё-таки были?

«Как бы он не забыл здесь про меня, — подумала Белевал, — а то, наверное, уже ушёл за своим другом, а я одна могу и не выйти отсюда. Во-первых — этот мост. Й’Иффре-Хранитель, как подумаю, что мне ещё обратно идти, сразу страшно становится, а если ещё и одной идти… Как жаль, что Саша не смог пойти с нами, с ним мне никогда страшно не было!»

Наконец Умно-Говорит вернулся, неся в обеих руках несколько сладких рулетов и бутылку какого-то напитка.

— Вот, держи. — сказал он, протягивая Белевал половину провизии — Сейчас пообедаем, и в путь. Мне удалось узнать у одного из преподавателей, где может быть Илас-Теи. Он недалеко отсюда, только туда добираться будет не так легко, как кажется.

— Знаешь что, — задумчиво произнесла Белевал, когда со сдобой было закончено и они поочерёдно напились из бутылки, в которой было то ли слабое вино, то ли сок, — у меня такое чувство, что теперь, после Коллегии, просто уже не будет. Надеюсь, там, куда ушёл твой друг, нет такого моста, как здесь. Потому что теперь я поняла, что я жутко боюсь высоты. Подумать только, а я ведь никогда в жизни ещё высоты не боялась!

— Нет, там, куда отправился мой друг, моста точно нет. — ответил Умно-Говорит таким довольным тоном, будто он сам посоветовал ему, куда именно идти.

Но не успела эльфийка обрадоваться, как пиромант радостно подытожил:

— Потому что это место в море Призраков, недалеко отсюда. Там вокруг только льдины, а во льдах никаких лестниц нет! Да и куда они могли бы там вести? Это совсем близко, — неподалёку от Винтерхолда, к северу от Гробницы Исграмора. Можно на лодке доплыть. Я именно так туда и отправлюсь, потому что аргониане, как ты знаешь, холоднокровные. Мне такой путь вплавь точно не преодолеть.

— Мы с Сашей проводим тебя. — предложила Белевал, когда они вышли из Коллегии и благополучно пересекли мост в обратном направлении.

Она думала, как ей ответить, если аргонианин будет спрашивать, зачем им это надо, или как великан будет добираться до того острова, если его вес ни одна ложка не выдержит… Но, к её величайшему облегчению, Умно-Говорит промолчал и просто кивнул. Хотя, вполне возможно, в этот момент он просто думал о чём-то другом. О том, как он в скором времени встретит своего близкого друга, например.

До возвращения Белевал и Умно-Говорит я просто спокойно и расслабленно ждал, думая и о своём, и обо всяком и разном, и вот наконец увидел, как моя девушка возвращалась из Коллегии вместе с нашим магом.

«Зараза. — подумал я — А ведь сейчас Умно-Говорит узнает, что его друг уже давно мёртв. И что теперь делать? Не сообщать же ему заранее? Хотя… Была у меня одна надежда, — на то, что если пиромант сообщит совсем другое место, где искать Илас-Теи, нежели то, которое было в игре, тогда, скорее всего, всё обойдётся.»

Про то, что, вполне вероятно, не обойдётся вообще ничего, я предпочитал не думать. Ни новый я, который великан, ни восемнадцатилетний Санёк понятия не имели, как сообщить заранее такую ужасную новость. Ни даже как незаметно поговорить с Белевал о том, что я никак не могу сказать.