Осознанный сон

Пролог. Постепенное пробуждение

Мягкий шелест травы, теплый свет солнца, полное спокойствие, которое граничит с блаженством… Стою на берегу водоема. Мне всегда нравилась вода, поэтому я подхожу к самой кромке. Мои ноги босы, и я ощущаю шелковистость травы и рыхлость почвы.

По водной глади идет легкая рябь, но я без труда могу рассмотреть отражение. В нем чувствуется некая неправильность. Другая длина волос? Черты лица? Не могу понять. Рябь усиливается, вода мутнеет. Моё отражение в воде темнеет и расплывается, превращаясь в пятно. Постепенно большая черная масса в недрах воды обретает зловещие очертания чего-то звероподобного. Вытянутая морда, вертикальные зрачки… Рептилия? Существо делает резкий рывок вперед, в мою сторону, и я машинально отшатываюсь. Нога натыкается на что-то, и у меня не получается удержать равновесие. Долгий тревожный миг падения на спину…

Меня подкидывает на кровати.

Сердце болезненно сжимается. Не люблю падения во сне. Хоть и длятся они доли секунд, но это чувство абсолютного страха еще долго отдается онемением во всем теле. Ритм сердца постепенно нормализуется, по телу проходит волна умиротворения от сердца к конечностям, придавая им необычайную легкость. И, наконец, я открываю глаза. Родной белый потолок смутно угадывается в рассветном полумраке. Мне все еще тревожно после дурного сна. Вставать рановато, стоит поспать еще немного. Надо бы только перевернуться на бок — тело немного онемело за ночь. Тревога усиливается — мышцы не отзываются на приказ мозга. Да, падение во сне крайне неприятно, но не настолько, чтобы оцепенение длилось так долго. Тревога постепенно перерастает в страх. Всё туловище онемело от неудобного положения? Нонсенс! Я попытался пошевельнуть рукой. Никакой реакции. Страх, животный, непреодолимый, охватывал все тело. Пошевелить ногой? Ничего. Но не могло же меня парализовать? Я ведь чувствую всё тело. Внезапно появилось ощущение чужого присутствия в комнате. Страх перерос в панику. Ценой невероятных усилий мне удалось немного повернуть голову в сторону открытой двери в коридор. Никого. В этот момент в голове словно щелкнуло — сонный паралич. Со мной такое уже случалось несколько лет назад. Если я правильно помню, надо просто подождать, и мышечная слабость пройдет сама собой. Расслабиться и подождать, да.

В темноте коридора зажглись две синие точки. Паника накатила новой волной. Спокойно, это всего лишь галлюцинации — они часто бывают при сонном параличе. Медленные вдох, выдох… Точки мигнули, темнота вокруг них начала шевелиться. Надо позвать на помощь. Ну же, издавай звуки! Давай! В итоге из горла вырвался только тихий хрип. Между тем тень, обретшая смутные очертания человека, стала медленно двигаться в мою сторону. В ушах появился неприятный гул. В панике, что затопила весь мой разум, я в очередной раз попытался пошевелиться. Бесполезно. Фигура приближалась, а гул все нарастал. Кто-нибудь, ради всего сущего, разбудите меня!

***

На этот раз проснулся резко, будто кто-то переключил канал. Едва успев открыть глаза, я пошевелил рукой. Слушается. Теперь ногой! Порядок. Мне удалось по-настоящему проснуться. Моё облегчение подобно эйфории. Тело казалось легким, почти невесомым, от центра к конечностям волнами расходилась истома. Среди всех кошмаров, что я когда-либо видел, этот, несомненно, был худшим, и я ни за что не согласился бы испытать это вновь. Помнится, эту дрянь — сонный паралич — «посчастливилось» испытать лишь каждому десятому человеку на Земле. Почему же я оказался в их числе?

Тело ныло, будто я вчера марафон бежал. Но уснуть снова я точно уже сегодня не смогу, несмотря на то, что только светает, то есть до звонка будильника ещё часа два. Что же, как раз есть время почитать пару статей на просторах интернета про этот гадкий феномен нарушения сна. Возможно, есть какой-то способ его избегать?

Видимо, мой разум окончательно проснулся только сейчас, потому как я неожиданно для себя осознал, что нахожусь не в своей комнате. В предрассветном полумраке отчетливо видна абсолютно незнакомая мне обстановка. Но засыпал я вроде бы дома… Или нет? Пора покопаться в недрах памяти.

Так, воспоминания о сегодняшних хоррор-снах сразу отметаем… Вчера… Что было вчера? Так, стандартные подъём по будильнику — завтрак — маршрутка до университета, три пары с окном и прогулка до серого корпуса в компании друзей, затем перекус и ещё две пары на вечернем. Окончание дня было тоже ничем не примечательное: прошлись четыре остановки до Площади с Инной и разъехались по домам. За ужином я спиртного не пил, никаких психотропных препаратов не принимал, странных запахов в квартире не замечал, приглашений на вечеринки не получал и уснул совершенно точно в своей постели! Конечно, можно допустить, что последующий день, приведший меня в это незнакомое помещение, целиком стерся из моей памяти, но каким образом? Если я что-то употребил, то точно не дома, а значит у меня должны были остаться воспоминания хотя бы о начале дня. Может, амнезия? Например, в результате травмы головы. Надо поискать шишку или рану.

Я медленно поднялся, ощутив, что голову словно что-то оттягивает назад. Похоже, действительно травма. Я стал аккуратно ощупывать свой многострадальный череп и сразу обнаружил странности: волосы были непривычно гладкими, шелковистыми и очень длинными, а вот признаков черепно-мозговой никаких не было. Ни шишки, ни пореза, ни скрывающих их бинтов. Но, если волосы успели сильно отрасти, то и раны уже зажили. Я был в коме? Можно поискать шрамы… Медленно провожу кончиками пальцев по коже головы и узнаю, что сзади мои не в меру отросшие волосы стянуты в причёску наподобие косы, которая всё никак не заканчивалась у меня в руках. Сколько же лет я провел без сознания?!

Странно, но окружающая обстановка ничем не напоминала больничную палату: несмотря на довольно аскетичный интерьер, нет ни капельниц, ни медицинской техники, а кровать поистине исполинских размеров и округлой формы. Оглядев стены, я так и не нашел ни одного окна, зато в них имелись две двери размером почти с замковые ворота и еще более высокий арочный проем. Надо получше осмотреться и размять тело после столь продолжительного «сна».

Свесив ноги с края кровати, я осторожно ставлю на холодный пол сначала одну, потом вторую свою конечность. Отлично, теперь осторожно перенести на них свой вес… Получилось на удивление легко. Очень странно! За несколько лет полной неподвижности мышцы должны были полностью атрофироваться и не выдерживать вес тела… Голова немного кружилась, но в остальном самочувствие превосходное. Делаю шаг, и меня клонит немного вперед, словно центр тяжести сместился.

Тут я замечаю то, что должно было быть очевидным с самого момента пробуждения. Но, не доверяя своим глазам, я ощупываю себя сверху донизу. Черт побери, если это чья-то шутка, то мне совершенно несмешно! Залезаю дрожащими руками под одежду… Я готов взять обратно слова о том, что ни за что не захочу пережить сонный паралич! Оказывается, может случиться и кое-что пострашнее. Тело, в котором сейчас находился мой разум, определенно было женским.

Глава 1. Признаки реальности

Версию о том, что пока я был в коматозе, мне сделали операцию по смене пола, я сразу отверг как крайне маловероятную. Зачем кому-то прилагать столько усилий, чтобы сделать не вполне настоящую женщину из парня, который может так и не очнуться, когда в мире их миллиарды, на любой вкус и цвет?

Логичнее было бы предположить, что я все еще сплю, тем более что нечто подобное мне однажды снилось. Гипотезу я не замедлил проверить самым известным народным способом, то есть ущипнул себя. Чуда не произошло. Похоже, что это — не сон.

Но признавать жестокую реальность я пока не желал. За двадцать с лишним лет я успел привязаться к своей тушке и расстаться с ней был не готов. К тому же, я слабо представляю, как вести себя в новых обстоятельствах. Разумеется, среди моих родных и близких много представительниц прекрасного пола, и у меня было предостаточно возможностей наблюдать за их поведением и образом жизни. Однако, одно дело наблюдать, например, за глотателем огня, и совсем другое — пытаться съесть фейерверк! О некоторых физиологических аспектах я и вовсе вспоминать не хочу…

Итак, еще способы распознать сновидение… В голову сразу пришла мысль о фильме, посвященном почти целиком этой теме. Начнем с падения. Встав ногами на кровать и глубоко вздохнув, я преодолел инстинкт самосохранения и упал на спину. Кровать оказалась на удивление жесткой. Спина протестующе заныла. Снова фиаско! Может, падение было слишком недолгим? На этот раз я встал на край странного ложа и, пафосно раскинув руки в сторону, полетел спиной навстречу полу. Пол встретил меня недружелюбно. Все тело содрогнулось, из глаз словно искры посыпались, а кости еще долго ломило. Но ожидаемого результата моя авантюра не принесла — я был все в той же незнакомой комнате. Поверхность, на которой я лежал, на ощупь была холодной и очень гладкой. Камень? Плитка? Темные стены плавно переходили в потолок, смыкаясь надо мной куполом. Появилось ощущение, что я нахожусь в пещере. Очень большой пещере. Потолок слабо мерцал голубоватым светом. Теперь понятно, что является источником освещения при полном отсутствии окон и каких-либо светильников.

Моё новое, и, надеюсь, временное вместилище разума постепенно приходило в себя, и я вспомнил еще несколько способов отличить реальность от мира грёз. Одним из них, кстати, я уже воспользовался, сам того не осознавая. Я имею в виду попытку вспомнить, как оказался в настоящем месте и времени. Поскольку этот эксперимент ранее провалился, сменим счет на 2:1 в пользу реальности.

Следующий способ: пристально посмотреть на какой-нибудь объект, и, если он изменится прямо на глазах, то — вы в стране грёз. Я уставился на свои — или не свои — руки. Вполне себе женские: узкие ладони с длинными пальцами без колец, ногти длинные, очень темные и по-хищному заостренные. Время шло, но объект исследования не менялся. Что ж, 3:1.

Последнее, что мне удалось вспомнить — во сне время течет нелинейно, рывками. Пока я ничего подобного не замечал, но, может быть, нужны часы? Я закатал длинные рукава в поисках хронометров, но на запястьях обнаружил только какие-то опоясывающие неширокие светящиеся орнаменты. Татуировки? Неважно!

Лучше учесть тот факт, что за свою жизнь я видел самые разные сны, включая те, в которых мне было больно. Так что, 2:1. Кроме того, внезапную смену пола с точки зрения логики мне пока объяснить не удается, то есть балл в пользу Морфея. Итого получаем ничью, 2:2. Таким образом, в результате «расследования» стало понятно, что ничего не понятно… Мда, это прогресс, товарищи!

Ладно, хватит играть в великого сыщика. Буду, как обычно, исходить из наихудшего варианта развития событий и считать, что все происходящее реально. Не берусь предположить в настоящий момент, как меня занесло в чужое тело, что случилось с его хозяйкой, и как мне, в конце концов, выбраться. Важнее сейчас…

Мои размышления грубо прервал стук откуда-то со стороны арки. Я аж подскочил от неожиданности.

— О́рто, ты уже проснулась? — донесся вроде бы мужской голос с той же стороны.

Орто [1]? Мозг любезно выдал мне картинку с бензольным кольцом. Спасибо, дружище, сейчас очень вовремя!

Я пошел на звук. Гигантская арка слева от кровати вела в помещение еще более просторное, чем спальня. Видимо, гостиная. С левой стороны я углядел дверь в стене. А с правой… Это оружие на стойках? Любопытный набор предметов для девичьей комнаты.

— О́рта? — повторил голос уже громче.

Ах, Орта! Судя по всему, это имя хозяйки тела. Странное имя для девушки. Хотя, не мне рассуждать на эту тему. Надо срочно ответить, пока этот неизвестный не начал ломать дверь.

— Да! — голос, который я выдавил из себя, был довольно мелодичным. Необходимо как-то отвадить гостя. — Я переодеваюсь, — особо не задумываясь, выкрикнул я.

— Позволь предложить свою помощь, — услышал в ответ.

Этого еще не хватало! Я на мгновение представил, как меня раздевает какой-то абстрактный мужчина. В голове фоном неожиданно заиграла романтическая музыка. Стоп-стоп-стоп! К такому жизнь меня не готовила!

— Не надо! — поспешно, с ноткой истерики в голосе, выкрикнул я. Кто вообще этот тип?! Любовник хозяйки моего вместилища? Странно фраза звучит, надо бы что покороче придумать…

— Как пожелаешь, — услышал я в ответ и облегченно вздохнул. — Завтрак через час в большой обеденной зале.

Сочетание слов «большая» и «зала» навели меня на мысли о большом скоплении народа. Пока я не представляю как себя вести даже в отсутствие других людей, не то что в толпе. Надо бы сначала хоть немного разобраться в ситуации и составить план действий.

— Я не хочу есть, — как можно более уверенно заявил я.

— Мать клана будет… недовольна, — послышалось после долгой паузы.

Про недовольство прозвучало странно, или просто дверь исказила интонацию. Погодите-ка, мать клана?! Мафия? Я — мирный человек, и последнее, что мне нужно — это вызывать недовольство криминальных авторитетов. Ладно, у меня есть час на сборы. Если не уложусь, тогда и буду думать, как быть.

— Хорошо, я пойду, — надеюсь, этот мужик еще не ушел.

— Я зайду через час.

И на том спасибо. Итак, один час. Сначала — сбор информации. Пожалуй, стоит начать с себя. Как говорится, «Nosce te ipsum»[2]. В гостиной зеркал я не разглядел, поэтому решил для начала познать сие тело на ощупь. Пойдем сверху вниз. Волосы были не просто заплетены в косу, но и как-то скручены, поэтому сложно было оценить их длину, но, думается мне, они гораздо ниже пояса. Лоб высокий, брови тонкие и короткие, а глаза, похоже, больше моих. Далее: очень тонкий нос, слегка впалые щеки, тонкие губы. А вот это уже интересно — клыки, по четыре сверху и снизу, были гораздо длиннее и острее, чем обычно бывают у людей. В сочетании с подозрительно хорошим ночным зрением, это наводило на нехорошие мысли о вампирах, оборотнях и прочей нечисти. Пульс на шее чувствовался отчетливо, так что пока я буду считать, что девушка просто «с причудами». Продолжим. Подбородок узкий, уши… заостренные! Подергал за кончики, поскреб пальцем — настоящие. Все же не человек?!

Я всегда любил жанр фэнтези, и я часто воображал себя частью такого мира, но даже в самых смелых фантазиях я не представлял себя женщиной. Я не заказывал такую сказку, черт возьми!

Ладно, человек или нет — это еще доказать надо. В конце концов, не стоит сбрасывать со счетов то, что моё нынешнее тело ранее принадлежало какой-нибудь экзальтированной богатенькой девице, решившей «лечь под нож» пластических хирургов. Стоит все-таки найти зеркало.

Но прежде — разобраться с освещением. На первый взгляд, никаких ламп, светильников и выключателей на стенах не было, но я решил проверить, проведя по поверхности рукой. Стена действительно была каменной, а на высоте примерно моего роста имелась полоса небольших кристаллов, которые слегка вспыхнули под моими пальцами. Провел по ним еще раз пальцами — снова вспыхнули.

— Как же вы включаетесь? — пробормотал я. — Мне нужен свет!

Еще одна слабая вспышка. Ведомый догадкой, я хлопнул в ладоши и громко сказал «Свет!» По всей комнате зажглись полоски мягкого света, излучаемого друзами кристаллов в стенах. В помещении действительно были стойки с оружием, а еще доспехи, полки с книгами, диваны, пуфики, арфа, странный каменный предмет, напоминающий алтарь, и, в противоположном от меня углу, искомое зеркало. С нарастающим волнением я двинулся в его сторону. Пора поприветствовать себя.

1.1 Знакомство с собой

Зеркало во весь рост висело позади стойки с доспехами.

Итак, что же мы имеем? Девушка явно молодая. Высокая и стройная, если не худощавая, но не «плоская», фигуристая. Подробнее под длинным платьем сложно рассмотреть. Волосы и брови черные, очень бледная кожа, губы какого-то неестественного цвета. Как он там называется? Сиреневый? Фиолетовый? Пусть будет сиреневый, все равно я никогда не мог понять, в чем между ними разница.

Черты лица тонкие, правильные, но словно немного заостренные. Верхнюю губу слегка оттопыривали тонкие клыки. В целом внешность производила отталкивающее впечатление. Чувствовалось в ней что-то хищное, опасное. И, да, уши «эльфийские», длинные. С человеком эту дамочку можно только в темноте перепутать.

А что с глазами? Подойдя ближе к зеркалу, я заметил вертикальные «кошачьи» зрачки в окружении сиреневой радужки. Любопытно, а в темноте они фосфоресцируют? На лбу что-то странное… Синеватый узор по форме похожий на слегка округлую галочку. Потер пальцем — не стирается.

Обобщим. Знакомиться к такой леди я бы определенно не подошел. Более того, если позднее в покоях обнаружатся плетка и кожаные обтягивающие наряды, ее образ для меня будет завершен. Хм, плётка, длинные уши, подземелье — всё это вызывало стойкие ассоциации с расой тёмных эльфов. Думаю, что не ошибусь, предположив, что оказался среди этих существ.

Все мои сведения из разных источников об этих волшебных созданиях сходились в том, что «белыми и пушистыми» их точно не назовешь. Интриги, шпионаж, магия преимущественно тёмная. Все эти милые хобби изрядно интересовали меня, но только на экране компьютера или страницах книг. В реальности же я был далек от всего этого. Те, кто плохо меня знают, и вовсе могут назвать «простым как валенок». Неужели теперь придется осваивать все эти «скандалы, интриги, расследования»?

Что насчёт магии? Никакой особой силы или энергии я в себе не чувствовал. Стоит поэкспериментировать. Начнем с простого. Может, зажечь пламя в руке? Я представил себе маленький огонек на раскрытой ладони, сосредоточился. Безрезультатно. Тогда другой вариант: закрыл глаза, расслабился, постаравшись не думать ни о чем постороннем, и изо всех сил поверил, что смогу создать пламя. Кажется, руке стало жарко. Приоткрыл один глаз — ничего. Ладно, рано сдаваться. Уставившись в центр ладони, я пожелал чуда изо всех сил. Все мышцы напряглись, рука задрожала. Безуспешно. Похоже, великим чародеем мне не быть.

Необходима дополнительная информация. Надо осмотреться здесь — может, что-то прояснится.

Взгляд сразу упал на доспех слева от зеркала. Он был коротким, легким и ажурным, на темной тканевой основе, но на широко известное бронебикини ничем не походил. Судя по всему, он надевается поверх одежды. Вот для чего здесь зеркало! Неподалеку стояла еще одна стойка с броней на вид попроще и попрочнее. Видимо, это боевые, а те — парадные. Хозяйка тела — воин?

Перейдем к оружию. Меня оно всегда привлекало, как, наверное, и большинство мужчин. Когда-то даже мечтал раздобыть настоящую катану, при том, что мой опыт владения ей сводился к фехтованию палками с друзьями. Холодное оружие в комнате было разнообразным: клинки, кинжалы, древковые. Больше всего я заметил коротких изогнутых на японский манер мечей и чего-то похожего на гуань дао[3]. На почетном, самом видном месте выставлены парные клинки необычайной красоты: черный и серебристый металл, сиреневые камни, гравировка. Не удержавшись, я потянулся к ним. Незнакомые руны на лезвии слабо вспыхнули, и я отдернул руку. Читал, что магическое оружие не признает никого, кроме хозяина, и может навредить чужаку. Жаль, хотелось хотя бы потрогать такое великолепное произведение оружейного искусства. Но, как бы ни было сильно желание примериться к другим орудиям убийства, нужно продолжить сбор информации.

Книжные шкафы. Я насчитал пять стеллажей по пять полок каждый, внизу — шкафчики с дверцами. Полки почти полностью были заставлены книгами разных размеров. Речь того парня за дверью я понимал, возможно смогу прочитать и письменность? Я мог бы найти интересующее меня на страницах этих книг — это решило бы многие мои проблемы.

Я взял ближайший фолиант — на его обложке были руны, похожие на те, что я видел на клинках. Плавные, со множеством завитушек и петелек. Значение их было мне неизвестно. Открыл и пролистал пару страниц — те же знаки. Постарался прочитать текст на открытой наобум странице, но тщетно. Следующие несколько попавшихся мне книг вернулись на полку с тем же результатом. А вот первый извлеченный из соседнего шкафа томик оказался написан на очень похожем на китайский язык, коим, к сожалению, я не владел. Далее я обнаружил рукописи на аналогах корейского, японского, французского языков и, неожиданно, латыни. Моих познаний в широко известном мертвом языке хватило на то, чтобы увериться, что это действительно он, но, увы, их недостаточно, чтобы понять, о чем конкретно данная книга. Судя по картинкам и отдельным фразам, речь шла о воинском деле. Впоследствии я обнаружил еще несколько книг на латинском: о камнях и минералах, политике и обществе, и что-то на тему ритуалов и магии. Любопытный набор.

Соседняя этажерка была уставлена книгами, написанными рунами резкими и угловатыми. Некоторые из них были похожи на буквы латинского алфавита. Что-то очень знакомое. По-моему, я видел такие у двоюродной сестры, увлекающейся эзотерикой. Кажется, это символы древних скандинавов или кельтов.

Последний шкаф, как и первый, содержал книги с загогулинами. Видимо, из книг мне почерпнуть какие либо сведения не удастся. Жаль.

В нишах внизу шкафов за дверцами обнаружились самые разные предметы: пустые книги и свитки, какие-то кристаллы, склянки, странные металлические инструменты, шкатулки из дерева и камня… О назначении всего этого, кроме книг и свитков, можно было только гадать.

Рядом с книжными шкафами стоял стеклянный стеллаж причудливой формы, напоминающей греческую «хи». На его полках стояли фигурки из разных камней и минералов: драконы, птицы, кошки, какие-то антропоморфные крылатые существа… Вырезаны они были столь искусно, что казались живыми. Даже показалось, что одна из статуэток, изображающая дракона, пошевелилась. Очень красиво! На самых нижних полках я увидел банки с будто подвешенными в центре цельными кристаллами.

Справа от стеллажа с фигурками располагался объект, который я сначала принял за алтарь, но, судя по всему, его назначение было иным. Думаю, что не ошибусь, если предположу прямую связь между фигурками и этим каменным предметом интерьера. Может, это своеобразный столик резчика по камню?

Кстати, в гостиной был и другой стол — явно письменный — из очень темного дерева, в готическом стиле. На его поверхности стояло несколько письменных принадлежностей, а над ним — большой портрет хозяйки дома. Женщина на картине выглядела величественно и неприступно.

Больше ничего примечательного в этой комнате не было, поэтому я вернулся в соседнюю и включил там освещение. Кровать и вправду была колоссальных размеров и овальной формы, но на этом странности не заканчивались — она была каменной и словно вырастала из пола. Вообще данное ложе напоминало очень неглубокую ступку. Непонятно, как крепилась к нему постель и при этом не съезжала в центр. Магия? В спальне помимо кровати имелся еще туалетный столик с зеркалом и высокий комод, в многочисленных ящичках которого я нашел различные заколки и гребешки для волос.

Идем дальше. За одной из дверей обнаружилось то, что я классифицировал как ванную и, вероятно, туалетную комнату, хотя ее устройство оставалось мне непонятным, поскольку ни труб, ни смесителей в ней не было.

За второй дверью располагалась большая типично женская гардеробная, заполненная нарядами. Цвета только были однообразно темными.

Не сказать, что осмотр интерьера дал мне достаточно сведений, чтобы составить план дальнейших действий.

Я хорошенько покопался в памяти, выуживая оттуда все известные мне случаи, когда условно обычный человек попадал в незнакомый для него волшебный, или около того, мир. Все истории, что я вспомнил, были схожи в одном: по прибытии данного человека вводит в курс происходящего — хотя бы в общих чертах — кто-нибудь из обитателей нового мира. Однако ни гигантских гусениц, ни бородатых полувеликанов, ни мальчиков с книгой сказок в помещениях не нашлось. Фавны из шкафов и полуволки из зеркал тоже не вываливались. Возможно моим «инструктором» мог бы стать тот парень, что звал меня на завтрак. Но что если он, узнав, кто теперь находится в этом теле, разозлится и станет вредить вместо того, чтобы помогать? Ведь они явно очень близки с хозяйкой тела. Да и репутация темных эльфов в моем мире говорит о том, что с представителями их вида стоит быть максимально осторожным. Надо бы сначала разведать обстановку, а пока постараться притвориться этой Ортой, как бы ни оказалось это сложно.

Стоит начать с внешнего вида. Раз уж я проснулся в этой одежде, то это наверняка ночнушка. Надо бы переодеться, но я понятия не имею, как здесь одеваются женщины к завтраку. Может, взять за образец портрет в приемной? Одежда, изображенная на нем, напоминала смесь женского облачения древнего Китая и платья ведьм или вампирш — какой-то плотный корсет до груди поверх свободного наряда с очень широкими и длинными рукавами. К счастью, на первой же попавшейся вешалке как раз висело это свободное нечто, а на полках с другой стороны — искомые корсеты. Выбрав из стопки наиболее простой из них, из черной кожи с серебром, я приступил к переодеванию.

Встав напротив большого зеркала в гардеробной, я вздохнул и, развязав широкий пояс, скинул с плеч платье для сна. Простите, леди! Под похожей на кимоно ночнушкой обнаружилось прямое черное платье до щиколоток без лямок и рукавов. Думаю, можно надеть поверх него эту псевдокитайскую штуку, а если думать о ней, как о халате, то и чувствовать себя трансвеститом почти не буду. Наверное. Но как быть с корсетом? Под грудь, кстати довольно большую и упругую, мне удалось его приладить, но с застежками вышла заминка. Я крутился и так, и эдак, снимал это средневековое орудие пыток и надевал вновь, пока не услышал из гостиной стук в дверь. Похоже, отпущенный мне час истек.

1.2 Мимикрия

Мой пульс резко ускорился. Чертов корсет выскользнул из рук. К выходу в свет я не был готов ни физически, ни морально.

— Орта, не сочти за дерзость, но я подумал, что тебе потребуется помощь с прической, поэтому пришел раньше.

Похоже, что без посторонней помощи мне действительно не обойтись. Еще пару секунд здравый смысл боролся с моим внутренним натуралом, вопящим во все воображаемое горло, что не позволит каким-то незнакомым мужикам себя лапать. В конце концов, противоборствующие стороны сошлись на том, что вся эта нелепая ситуация — возможность почувствовать себя богатеем с личным дворецким, этаким Брюсом Уэйном. Кстати, не исключено, что этот парень за дверью как раз таки слуга, камердинер или что-то вроде этого. Так что новоявленного помощника я про себя окрестил Альфредом и поспешил пригласить его:

— Входи!

Пока «Альфред» преодолевал расстояние до гардеробной, я судорожно продумывал свою линию поведения. Итак, что же удалось узнать… Судя по аскетичности обстановки и ее темной гамме, множеству объектов военного назначения и книг, смело можно сказать, что обитательница этих комнат — дама сурового нрава и незаурядного ума. Вывод — надо стараться вести себя как можно сдержанней. Боюсь, что дурная особенность моего характера активизировать чувство юмора в стрессовых ситуациях здесь будет серьезной помехой. Остается только уповать на силу разума и актерский талант. Ладно, пора поприветствовать гостя. Знать бы еще, как здесь это принято делать…

Развернувшись в сторону входа в гардеробную, я с удивлением обнаружил черноволосого мужчину с низко склоненной головой. При этом его руки на уровне груди соединялись — одна, сжатая в кулак упиралась в открытую ладонь другой. Это и есть принятое у этой расы приветствие? В любом случае, незнакомец смотрит в пол, так что изображать поклон в ответ не обязательно — он все равно не увидит. Можно переходить к делу:

— Поможешь надеть корсет?

Парень выпрямился, и мне сразу пришло в голову, что они с этой Ортой — близкие родственники. Они были похожи не только цветом волос, кожи и глаз, но и резковатыми чертами лица. Хотя, может быть эти существа для меня сейчас как азиаты для европейца — все на одно лицо? Все же одно заметное отличие от моего нынешнего в облике «Альфреда» было. На его голове у самой линии волос торчали маленькие тонкие рожки темного цвета.

— Сестра, ты уверена в выборе наряда? Все же, соберется весь клан. Ты решила открыто выразить свое отношение к грядущему событию? Может, мне тоже переодеться?

Сестра?! Значит с родством я угадал, а вот с выбором платья — нет. Надо бы невзначай перебросить проблему выбора одежды на новоявленного братца.

— Не надо. Лучше подай мне что-нибудь более подходящее к случаю.

Сработало. Парень быстро вытащил из множества этих кимоноподобных древнекитайских платьев нечто полупрозрачное с вышивкой и камешками и, пока я переодевался, отправился копаться в корсетах. К тому времени, как я запахнул полы мудреного наряда, он уже вернулся с искомым в руках. Выбранный им корсет был тоже черный с серебром, но всем свои видом говорил о том, что это очень дорогая вещь. Изящный орнамент, какие-то цепочки, в центре — крупный светло-сиреневый кристалл, переходящий внизу в металлический выступ-коготь. Я бы впечатлился тонкостью работы, если бы это изделие пыточных дел мастеров не предназначалось мне. С другой частью наряда мне смириться несложно — очень уж оно напоминает кимоно. Тем более что в прошлом году, по настоянию Инны, мне пришлось не только примерить, но и половину дня проходить в юката. Но корсет… И нет, дорогой мой здравый смысл, то, что еще сотню лет назад мужчины тоже носили корсет — это не аргумент!

Перебирая в голове нецензурные ругательства, я спешно забрал из мужских рук ненавистный уже мне предмет гардероба и осторожно обернул вокруг талии. Родство родством, но кто знает, какие у них тут традиции и какового отношение к инцестам. Надо быть начеку. Сам процесс затягивания корсета оказался не так страшен, как я опасался — сильно никто не тянул, так что моим ребрам ничего не грозило. Дышалось легко. Но чувствовал я себя все равно отвратительно. В зеркале отражался наряд настолько роскошный, что любая императрица древнего Китая позавидовала бы.

Ты трансвестит, Машка, а это значит,

Что и тебя сегодня счастье навестит. [4]

Подсознание, раздери тебя радикал, иди к демонам, и без тебя тяжело!

— Орта, думаю, нам стоит поспешить с прической. Осталось мало времени, — голос моего личного стилиста вывел меня из задумчивости.

— Да, идем.

Передвигаться в этом торжественном облачении было непривычно. Мешался длинный подол. А небольшой шлейф вызывал опасения зацепиться за что-нибудь. Тем не менее, до туалетного столика в спальне я добрался вполне успешно. Едва я успел опуститься в довольно удобное кресло с невысокой спинкой, как братец начал колдовать над моими волосами, расплетая их и расчесывая с весьма сосредоточенным лицом.

Пользуясь случаем, я решил рассмотреть его и провести, так сказать, сравнительный анализ. Кожа у него все же была темнее, чем у моего отражения, уши чуть короче, а брови длиннее. На лбу парня, сколько ни присматривался, я не заметил никаких отметин. Волосы его были средней длины, примерно по плечи, и зачесаны назад, а на коротких прядках перед ушами крепились крохотные заколки из красноватого камня в виде змеек. На самих ушах, на длинных кончиках, были металлические ажурные украшения, покрывающие примерно треть уха. Интересно.

Между тем, «Альфред» уже разделил мои волосы на две части и, оставив заднюю свободной, из передней начал сооружать высокую прическу. Мысленная установка, что я просто сижу в парикмахерской полетела к чертям. С новой силой захотелось послать всё в пешее эротическое. По сути, что эта Мать клана может мне такого сделать? Самого ценного органа я уже лишился и не уверен, что смерть будет хуже жизни в этом теле. Хотя кто знает, как у этих существ принято расправляться с врагами и неугодными. В памяти всплыло изображение наполовину женщины — наполовину паука из известной серии книг про дроу[5]. Я внутренне содрогнулся. А ведь наверняка в этом мире существуют тюрьмы и психбольницы. Сейчас в моем распоряжении хотя бы есть просторные помещения и персональный помощник.

Чтобы отвлечься от грустных мыслей, я стал разглядывать одежду «родственника». Она была в черных, сиреневых и красных цветах. Видом своим же напоминала нечто среднее между облачением принца Нуады [6] и того, что я видел в дорамах на воинах Корё: кафтан — или как он там называется — длиной до колена поверх брюк, сверху довольно широкий пояс из плотной ткани с маленьким серебристым гербом спереди и наручи из этой же ткани до середины локтя. И почему я не угодил в его тело?! Где я так нагрешил, что проснулся бабой?!

— Мероприятие должно быть коротким, так что долго тебе её присутствие терпеть не придется, — видимо от последних мыслей мое лицо перекосило настолько, что мой молчаливый парикмахер отвлекся от уже готовой сложной прически и решил меня утешить. О ком это он? Орта не в ладах с Матерью клана?

— Да, конечно, — выдавил я из себя ничего не значащий ответ. Как ни странно, но слова парня действительно помогли мне немного успокоиться.

В это время мой утешитель доставал из многочисленных ящичков комода заколки. В центр укладки он поместил массивный гребень с крупным камнем в центре, кажется аметистом. По бокам же вставлялись очень длинные металлические шпильки тонкой работы. Появилось ощущение, что у меня на голове сейчас проходит выставка ювелирных изделий общей стоимостью в годовой бюджет небольшой страны.

Работа с волосами была окончена, и братец, покопавшись еще немного в ящичках, протянул мне коробочку с украшениями наподобие венчавших его кончики ушей. Только они были из черного металла, покрытого напылением вроде алмазной. Как это одевается?! Осторожно вынув из коробочки, я закрепил этот очевидный аналог сережек на верхнюю часть ушей. На удивление, мне легко это удалось — украшение будто обнимало их с двух сторон.

Сделав глубокий вдох, я решил оценить весь мой новый образ в целом. Поистине царское великолепие облачения и украшений портило моё ошалелое выражение лица. А так, в целом — королева темных эльфов, не иначе!

Ты был убогий угрюмый хмырь,

Теперь ты фея на все на сто,

Тебе открылся чудный мир,

И не смущает тебя ничто. [7]

Неожиданно возникших в мыслях Uma2rman в ярких платьях, кокетливо помахивающих мне боа, пришлось разогнать женщиной-пауком. Удивляться же, похоже, уже не было сил. Скорее бы это все закончилось!

Я уже приготовился было встать, как заметил слева от себя странные парные предметы, состоящие из блестящих цепочек и небольших кусочков кожи. Пока я раздумывал над их назначением, «Альфред» опустился передо мной на колени и, взяв один из загадочных объектов, стал закреплять его на моей ступне. Цепочки обхватывали лодыжку, а кусочек кожи едва прикрывал ступню до середины. То есть, это обувь? Серьезно?! Как в этом ходить? Хотя, наверно, стоит порадоваться, что меня не заставляют ходить на каблуках. Этого я бы точно не выдержал.

— Все готово, моя госпожа! — братец стоял слегка склонив голову.

Ухватившись за спинку стула, я поднялся на ноги. Мудреная прическа сильно оттягивала голову. Мне с трудом удалось полностью выпрямиться. Мысли снова заполнила непечатная брань. Изобразив что-то напоминающее горделивую осанку, я медленно пошел вперед. Терпимо.

«Альфред» галантно открыл передо мной дверь. Выйдя из покоев, я обнаружил, что нахожусь в конце очень широкого коридора. Недалеко впереди виднелись две двери по обеим сторонам галереи, конец которой мне не удалось рассмотреть. Стены же украшали светильники, различные камни и орнаменты. По мере того, как мы удалялись от моей новой обители, окружающее великолепие все больше давило на меня. Хотя в иных обстоятельствах, моему восторгу не было бы предела.

Дорога до обеденной залы вышла долгой и тяжёлой для меня. Молчащий как партизан спутник тоже не облегчал задачу. Несколько раз возникал соблазн самому начать разговор, но я побоялся ненароком выдать себя.

Когда мы пересекали колоссальных размеров холл с бесконечно высокими колоннами, у меня закралось подозрение, что мы находимся внутри горы, а не в подземелье. Надо отметить, что для существ не очень высокого роста все помещения их «города» были чересчур просторными.

Наконец мы подошли к воротам высотой пять-шесть метров, одна из створок которых была призывно приоткрыта. Я проскользнул внутрь вслед за «Альфредом» и застыл на пороге огромной залы, в центре которой располагался длинный обеденный стол человек на сто-двести. Заполнен этот исполин был примерно на четверть, а во главе, на неком подобии трона, восседала женщина с прической, похожей на мою. Видимо, это и есть пресловутая Мать клана. По обе стороны от нее сидели еще две женщины, а вот все остальные присутствующие были мужчинами.

Пока я осматривался, мой спутник опустился на одно колено и, низко склонив голову, снова сложил руки в прежнем жесте. А мне что надлежит делать? Реверанс?

— Леди Сио́рта, мы рады видеть тебя! — раздался холодный и низкий голос Матери клана прежде, чем я успел что-либо сделать. — Однако, вижу, что это не взаимно. Как неразумно с твоей стороны! Жаль, что с годами мудрости у тебя не прибавляется.

Во время последовавшей небольшой паузы трапезная наполнилась тихим шепотком присутствующих. Я же не знал, что сказать, чтобы не усугубить ситуацию.

— Что ж, займи свое место подле меня, — наконец сказала местная владычица. — Сво́ррен, ты также можешь подняться и присоединиться к своим братьям.

Повторяя без конца про себя, что надо держать непроницаемое выражение лица, я на дрожащих ногах дошел до края стола к свободному стулу. Своррен, следующий тенью за мной, любезно придвинул мне стул и вернулся на другой край стола.

Игра началась!

1.3 Кролик и удав

В наступившей тишине я слышал стук сердца. Постепенно, волнами, накатывала паника. Последним усилием воли я гордо поднял голову и устремил взор в стену напротив. Посмотреть на кого-то из присутствующих я не решался, но всей кожей ощущал их взгляды. Я чувствовал себя подсудимым в ожидании оглашения решения суда. Еще ни разу в жизни я не испытывал ничего подобного — ни на одном, даже самом сложном и важном экзамене или защите бакалаврской. Ведь до этого дня при неудаче реальная опасность грозила лишь моей нервной системе или, в крайнем случае, ягодицам и лицу. Сейчас же я столкнулся с чем-то абсолютно неизведанным, и это пугало больше всего.

Не знаю, сколько длилась эта немая сцена, но мне уже начало казаться, что вечность.

— … мы перейдем к трапезе, необходимо обсудить важный вопрос.

В своих попытках подавить страх я настолько ушел в себя, что не расслышал первые несколько слов Матери клана.

— Приближается важнейшее событие. По всем признакам, оно должно начаться через три-четыре дня. В связи с этим, нам необходимо заранее распределить обязанности.

Правительница замолчала, обводя всех задумчивым взглядом. Понятия не имею, о каком событии идет речь, но сейчас я ему был рад, раз уж его обсуждение наконец отвлекло всеобщее внимание от меня и моих оплошностей. Я с облегчением выдохнул.

Видимо, мы уже достаточно прониклись важностью момента, раз эта жуткая матрона решила продолжить:

— Мы с Первой наследницей клана Тиви́рой, конечно же, будем оказывать помощь Леди Крине́ссе, не отлучаясь из ее покоев.

— Да, Верховная мать, — пробормотали две сидящие у трона женщины, слегка склонив головы. Внешне они были похожи на то, что я видел в отражении и на портрете, разве что та, что сидела рядом со мной, довольно красива по человеческим меркам, а та, что занимала место напротив, имела несколько изможденный и усталый вид.

— Главой охраны покоев Кринессе на это сложное время я назначаю своего супруга Отца клана Коэро́на. Состав и задачи охраны определит он сам, — продолжала раздавать указания владычица.

— Да, Верховная мать! — на этот раз голос подал ближайший ко мне черноволосый мужчина, сложивший в поклоне руки уже знакомым мне образом. Судя по всему, это мужской вариант поклона, а женщины лишь слегка опускают голову в приветствии. Оказывается, все так просто. Тем досадней ошибка. Но у меня еще оставалась надежда, что мой проступок останется безнаказанным.

— Лорд Фе́йрвиш, я настоятельно рекомендую тебе в этот раз воздержаться от попыток проникнуть в покои Кринессе. Как бы ни было велико твое беспокойство за супругу и будущего ребенка, стоит наконец научиться сдерживать свой горячий нрав.

— Да, Верховная! — послышался ответ на слова Матери клана откуда-то с середины стола.

Я поискал глазами парня, которого обвиняли в несдержанности, и с удивлением обнаружил среди острова черных макушек одну огненно-рыжую. Обладатель этой яркой шевелюры с топорщащимися волосами слегка кривил лицо, что тоже поразило меня — я уже начал привыкать к этому миру каменных лиц и холодных глаз. Присмотревшись еще, я заметил также двух мужчин с волосами белого и серого цвета. На этом разнообразие в этой «вороньей стае» закончилось. А вот раздача указаний от ее предводительницы — нет:

— Учитывая тяжесть состояния Кринессе и то, что срок уже вышел, нам необходимо принять дополнительные меры. В означенный час весь клан, за исключением нас с Тивирой и охраны, соберется в Приемном зале. Следить за порядком при этом я поручаю леди Сиорте. Кроме того, Сиорта, впоследствии тебе и твоей семье надлежит по первому требованию оказывать помощь Кринессе, пока она не восстановится.

Лишь заметив недоумевающие взгляды окружающих, я вспомнил о том, что речь идет обо мне. Все никак не привыкну. Значит, в ближайшие дни мне придется провести довольно продолжительное время в одном помещении с большой группой совершенно незнакомых существ, каждый из которых в любой момент сможет уличить меня?! Чудесная перспектива! Это беспокоит меня гораздо больше, чем то, что придется побыть мальчиком на побегушках. Первым порывом было отказаться присутствовать в зале, но серьезных причин остаться в комнате в голову не приходило, а помогать этой дамочке Кринессе вместе с другими женщинами не было никакого желания. Я уже догадался, что за событие должно вскоре произойти, и не хотел иметь с ним ничего общего. Как представлю себе, аж передергивает.

Получается, выбора у меня нет. К тому же, едва ли я решился бы возразить Матери клана. Очень уж она напоминает мне заведующую нашей кафедрой — женщину выдающуюся не только ростом, умом и числом научных званий, но еще и уникальной способностью в гневе сотрясать мебель и посуду в лаборатории своими децибелами. Схожи эти две владычицы были отнюдь не ростом или голосом, а своим воздействием на мой разум — отупляющим. В свое время, будучи на третьем курсе, я смог поразить великолепную М.А. на экзамене по фармхимии только богатством своего запаса предлогов, междометий и вводных слов при отлично написанном ответе на билет в своем экзаменационном листке, из-за чего она вполне обоснованно причислила меня к мастерам списывания. На то, чтобы научиться хотя бы связано с ней объясняться и немного исправить нелестное мнение о своей персоне, у меня ушло два года. Так что наивно было бы предполагать, что я смогу в ближайшее время внятно выражать мысли в столь близком присутствии местной правительницы. Мне и принятые здесь слова согласия с трудом удалось выдавить из себя:

— Да, Верховная мать!

Еще пару секунд после того, как я поднял голову, пугающая дама с интересом смотрела на меня, а затем обратилась к кому-то из мужчин на том конце стола:

— Второй маг клана Сиа́рант, будь готов в любой момент отправиться к Алмазным за помощью.

— Верховная, позвольте заметить, что леди Эрру́на в любом случае не откажется помочь, кто бы к ней не обратился, — тут же раздался голос мага.

— Ее альтруизм известен всем. Меня больше удивляет твое нежелание увидеться с подругой сердца, — в голосе Матери клана послышалась издевка.

Меня же заинтересовало то, что парень вообще решился противиться ее решению. Единственный из всех. Кто же он такой?! С моего места сложно было рассмотреть этого уникума — заметил только очень длинные черные волосы.

— Ничего мне не ответишь? Осторожно, юный Сиарант, даже столь поразительный магический талант не делает тебя незаменимым, — после секундной заминки продолжила матрона. — Похоже, дерзость — ваша семейная черта. В таком случае, Сиорта, то, что ты все никак не найдешь себе пару, только к лучшему.

Угроза и насмешка. Очаровательно! Судя по тому, что на лицах присутствующих наконец отразились какие-то эмоции, Мать клана решила надавить на больное место Орты. Верховная не понравилась мне изначально и без особых на то причин, теперь же я могу с уверенностью сказать, что она — редкостная стерва. Мне с новой силой захотелось домой.

— Прошу прощения, Верховная мать! Я готов исполнить Ваш приказ, — уникум все же прогнулся. Шоу отменяется. Интересно, кем он приходится Орте. Еще один брат?

— Чудесно, — могу поклясться, что Верховная стерва почти улыбнулась сейчас. — Стоило ли вообще затевать бунт, если это ни к чему не приведет?! В подчинении нет ничего плохого. Выполняя приказы других, мы учимся и совершенствуемся, чтобы однажды начать руководить самостоятельно. Хотя, конечно, когда ты лишен такой перспективы, то быть подчиненным — это тяжкое бремя. Вечное рабство, без всякой надежды на освобождение — такая незавидная участь!

Произнося последнюю часть монолога, Повелительница внимательно смотрела на меня, словно ожидая моей реакции. Полагаю, будь я настоящей Сиортой, эти слова сильно задели бы за живое. Но мне редко выпадал случай побыть в роли руководителя. Всю свою жизнь, с рождения, я выполнял чужую волю, и хоть чаще всего мне было это неприятно, не сильно рвался к власти. Я умею довольствоваться малым. Поэтому пламенная речь Владычицы ушла в молоко — мое лицо осталось спокойным.

— Я настоятельно рекомендую тебе хорошенько обдумать мои слова, Сиорта. Проведи пару дней в уединении семейных чертогов, помедитируй, а потом поделись со мной своими выводами. Я буду с нетерпением ждать нашей беседы, — взгляд Матери клана словно прожигал меня насквозь.

По моей спине пробежала струйка холода, а сердце сжалось. Похоже, я ошибся. Своими словами о нелегкой доле невольника она не пыталась никого оскорбить. Это было предупреждение. И теперь я, по всей видимости, под домашним арестом.

Если задуматься, то ничего плохого в этом временном ограничении передвижений нет. Напротив, это даёт мне возможность спокойно разобраться в ситуации и составить план дальнейших действий. А вот предстоящая беседа с Верховной стервой меня сильно напрягает. Фантазия рисовала мне разные варианты этого разговора, но большинство из них напоминало встречу Медузы Горгоны и Персея.

Пока я предавался размышлениям, Мать клана обводила всех присутствующих взглядом. Наверно о таком говорят «взгляд василиска» — от него все словно цепенело внутри. А вплетенные в сложную прическу владычицы закрученные косички дополняли образ мифической древнегреческой твари. Надеюсь, отполированный щит мне не понадобится.

— Хорошо. Раз уж мы разобрались с этим вопросом, можно приступить к трапезе, — наконец произнесла Верховная.

Я успел забыть о том, что изначально приглашали на завтрак, а не на аутодафе[8]. Надеюсь, эти длинноухие питаются не воздухом, потому как на столе пока было пусто. Мгновение спустя в противоположном конце зала я заметил шевеление. От стены отделилась фигура в свободных одеждах и, поклонившись, скрылась за невысокой дверью. После чего из этой двери потоком хлынули такие же низкорослые существа в плащах с подносами в руках, уставленными посудой, столовыми приборами и всевозможными угощениями. Еда на вид не отличалась от человеческой — мясо, рыба и морепродукты, немного овощей, рис, яйца. Должно быть съедобно.

В то время как местные официанты сервировали стол, сидящие за ним тихо переговаривались между собой. Красотка по соседству интересовалась самочувствием болезненной дамы напротив. Мужчина по левую руку от меня, Отец клана, если я правильно помню, раздавал указания другим представителям сильного пола. Некоторые из них согласно кивали, рыжий морщился. Машинально я отметил, что головы всех мужчин поблизости, кроме супруга повелительницы, венчали две пары небольших рожек. Заинтересовавшись, я рассмотрел безрогого повнимательней, но других разительных отличий от окружающих не заметил: черты лица мягче, да кончики ушей короче.

Между тем, число столовых приборов передо мной всё росло вместе с моим сомнением, что я смогу в них разобраться. Скудных знаний этикета, полученных в раннем детстве от прабабушки-дворянки, явно не хватало — из всего батальона вилок мне удалось опознать только орудие для поедания моллюсков. Хотя то, что местная посуда и приборы похожи на привычные мне — уже удача. А подробности можно почерпнуть из наблюдений за окружающими.

Существа в балахонах закончили накрывать стол и застыли за спинами сидящих. Мать клана слегка ударила ножом по стенке стоящего перед ней кубка, раздался звон, и в тот же миг все разговоры смолкли. Официанты разлили по кубкам прозрачную бесцветную жидкость, после чего Верховная снова ударила по кубку, и трапеза началась. Проходила она в полной тишине. Видимо, в клане все придерживались народной мудрости «Когда я ем, я глух и нем».

Бесцветная жидкость в кубке оказалась простой водой. Пока пил, я скосил глаза на соседок, но не совсем понял, как заказывается блюдо: дамы просто молча брали приборы со стола, а халдеи так же в тишине накладывали блюдо в тарелки. Я наугад взял самые большие вилку и нож и услышал шуршание за своей спиной. Прислужник отрезал кусок от запеченного мяса, стоящего слева от меня, и положил мне в тарелку. Подозрения подтвердились — официанты реагируют на то, какие приборы берут сидящие за столом.

Вилкой и ножом я владел достаточно уверенно, благодаря бабуле, но удостовериться в правильности своих действий не помешает. Мать клана и болезненная дамочка ели моллюсков, поэтому я скосил глаза на соседку справа и поймал ответный взгляд, полный неприязни. Либо Орта не в ладах не только с Владычицей, либо в клане теплые отношения между женщинами вообще не приняты. Приятный мир, ничего не скажешь. В целом, техника поедания мяса мало отличалась от привычной мне, поэтому я смело воткнул вилку в плоть неизвестного мне животного. Мысли о том, чьи именно мышечные ткани мне предстояло вкусить, я старательно гнал из своей головы — аппетит и без того отсутствовал. На деле все оказалось не так страшно — по вкусу и жирности очень похоже на баранину.

Съев для вида несколько кусочков, я снова стал как можно незаметней оглядываться по сторонам и обнаружил, что не одному мне не хотелось есть. Леди напротив, сидя с вилкой в руке, гипнотизировала содержимое своей тарелки, не предпринимая попыток потревожить его. Моргала она подозрительно медленно. Еще через пару минут раздался металлический звон упавшей на стол вилки. Дама проиграла бой сонливости. Вопреки моему ожиданию, никто не был возмущен столь вопиющим нарушением этикета. Более того, на лицах других двух женщин мелькало подобие понимающих улыбок. Мгновение спустя парень с огненной шевелюрой подскочил со своего места в середине стола и обратился к Матери клана:

— Верховная, позвольте нашей семье удалиться! Нессе требуется отдых.

— Конечно. Ступайте! — ответила Владычица с легким кивком и тяжёлым вздохом. После что-то пробормотала, но я разобрал только «грубиян».

Рыжий помог встать задремавшей даме, и я заметил ее огромный круглый живот. Мои догадки подтвердились — событие, которое обсуждали ранее — это рождение ребенка. Хотя, к чему столько приготовлений к такому естественному и даже рядовому явлению, мне было непонятно.

Обойдя весь стол, пара под руку направилась к дверям. За ними последовало еще около десятка мужчин. Около выхода вся процессия остановилась и согнулась в поклонах. Мать клана слегка опустила свою голову в знак позволения, и семейство наконец вышло за дверь. Мне очень хотелось также покинуть помещение, но дабы опять не попасть впросак, стоило убедиться, как принято здесь прощаться.

Долго ждать не пришлось — спустя несколько минут дама справа от меня отложила столовые приборы и обратилась к сидящей во главе стола:

— Верховная мать, разрешите мне покинуть Вас!

Владычица молча ответила ей царственным кивком. Из-за стола тут же поднялся беловолосый мужчина и подошел к моей соседке, протягивая ей руку. С удивлением я заметил, что его кожа темно-серая, а глаза кроваво-красные. Вообще, своим обликом он сильно напомнил мне данмеров Морровинда[9], и не только цветом глаз и кожи, но и очень резкими чертами лица. Только две пары рожек на голове красноглазого не вписывались в эту теорию. Контрастная пара под руку проследовала к дверям и, дождавшись, пока позади них не встанут еще с десяток мужчин, поклонилась Матери клана. Странно, но беловолосый не сложил при этом руки так, как я видел ранее, а просто прижал свободную руку к груди. Но присмотреться я не успел — процессия уже покидала наполовину опустевший зал.

Теперь порядок церемонии стал мне ясен: попросить разрешения уйти, дождаться сопровождающего, встать у двери, пока не подойдут другие члены семьи, затем склонить голову и выйти. Ничего сложного.

Собрав всю свою волю в кулак и сделав глубокий вдох, я как можно более решительно произнес:

— Верховная мать, позвольте мне удалится!

— Можешь идти. — ответила Владычица после нескольких секунд молчания, в течение которых она очень внимательно смотрела на меня. — Но не забудь мои слова. Я жду тебя в своих покоях послезавтра.

Можно было бы и не напоминать. Неужели кто-то осмелится игнорировать приказы этой жуткой женщины?!

Ко мне приблизился парень, в котором мне удалось узнать давешнего братца. Имя его, увы, я успел забыть. Помню только, что-то на «С»… Вообще, обычно у меня очень хорошая память на имена, в отличие от памяти на лица, которая стремилась к нулю, но за это короткое, наполненное стрессом утро я услышал столько незнакомых слов, что они напрочь перемешались в моей голове. Надеюсь обойтись без имен. Во всяком случае, до сих пор у меня получалось.

Сделав над собой усилие, я вложил руку в ладонь почти незнакомого субъекта и поднялся со стула. В принципе, предложенная мне поддержка оказалась даже кстати, поскольку я ощущал огромную физическую и умственную усталость от пережитого потрясения, непривычного тела, одежды и прически. Поэтому я ухватился за него, как за спасательный круг, отчаянно гоня от себя мысли о том, что это мужская рука. Навстречу нам с другого края стола уже шли несколько черноволосых мужчин. Сосредоточившись, я насчитал семь существ и тут же ощутил себя Белоснежкой. С «гномами» мы почти одновременно подошли к двери и, повернувшись в сторону Верховной, поклонились ей. Исподлобья я заметил ответный кивок от Владычицы и облегченно выдохнул. Этот кошмарный завтрак наконец-то закончился.

Спешно покинув помещение, мы всей толпой отправились восвояси. Странно, но я знал куда идти, хотя даже не пытался запомнить дорогу. Словно мне в мозг встроили навигатор. Чем дальше мы оказывались от обеденной залы, тем бодрее я себя ощущал. Отпустив руку братца, я с максимально возможной в данных обстоятельствах скоростью устремился в ту сторону, что подсказывала интуиция.

Молчаливость моих спутников давала мне отличную возможность обдумать все произошедшее и составить план дальнейших действий. Кстати, можно попробовать выудить какую-то информацию из этих типов — судя по всему, они все приходятся Орте родственниками. Надо только правильно подобрать слова, чтобы вопросы не были подозрительными. Но не стоит надеяться все выяснить таким образом, поэтому нужен альтернативный источник информации. Никаких электронных устройств я пока в этом подземелье не встретил, поэтому остается уповать только на книги. До сих пор мне с ними не везло, и это странно, учитывая что устную речь я отлично понимал. Однако же, если я нашел книги на латыни и языках азии, то есть надежда найти что-то на своем родном русском. Надо бы поинтересоваться невзначай, как пройти в библиотеку.

Мои ироничные мысли прервал раздавшийся сзади топот и окрик:

— Орта, позволь мне с тобой побеседовать! — голос был бархатисто низким и явно недовольным.

От неожиданности я застыл посреди коридора настороженным сусликом. Перед моими глазами возник мужчина с волосами чуть ниже плеч и практически во всем черном. Он сильно мне напомнил одного небезызвестного мастера зелий, двойного агента и просто храбрейшего человека с тяжелым характером, хоть и черты лица были совершенно несхожими.

— Но прежде разреши отпустить всех остальных, — лицо мужчины казалось спокойным, но глаза были гневно прищурены. Странно. Насколько я уже успел понять, этим миром правили женщины, а мужчины считались существами второго сорта. Может, Стерва права, и дерзость в семействе Орты передается на генетическом уровне?

— Разрешаю, — с интересом ответил я.

— Все свободны! — громко сказал собравшимся у меня за спиной недовольный мужчина.

Парни послушно стали расходиться, ненадолго застывая передо мной в поклоне. Кланялись все по-разному: кроме уже знакомых мне жестов с кулаком и прижатой к груди рукой, я заметил двух длинноухих, касающихся кончиками пальцев лба. В конце концов остался только мой верный спутник «Альфред», прислонившийся спиной к стене коридора.

— Мне интересно, Орта, что было у тебя в голове, когда ты решила устроить это представление перед Матерью Клана! — голос одетого в черное становился все язвительнее, а сходство с желчным зельеваром все явственнее.

— Дядя! — воскликнул братец, отделившись от стены и попытавшись встать между нами, но был остановлен одним только взглядом.

Значит, этот суровый мужчина приходится Орте дядей. Мою фантазию было уже не удержать, поэтому я про себя окрестил новоявленного родственника «дядя Сева», да простит меня профессор.

— Даже если допустить, что все это было частью твоего плана, я не могу себе представить такую интригу, о которой необходимо объявить открыто при всем клане, — все больше распалялся дядя. Яд в его словах можно было разливать по склянкам. — Но, может быть, я за свои две тысячи лет жизни не все изучил в искусстве плетения заговоров. Так просвети меня, дорогая ученица! Что же ты задумала?!

— Ничего, — спокойно ответил я. После общения с Матерью клана его суровый тон и прожигающий взгляд не впечатлял.

— Ничего?! Я разочарован. Что ж, если ты даже не в силах сдержать свои эмоции в присутствии врага, то в паутине интриг тебе делать нечего. Так что не ввязывайся больше в неприятности, — на этом «профессор» поклонился, прижав руку ко лбу и, не дожидаясь моей ответной реакции, резко развернулся и скрылся за поворотом коридора. Мне же многое предстояло обдумать.

1.4 В поисках знаний

Монолог и последующее бегство дяди были настолько внезапными, что я ещё несколько секунд стоял посреди коридора, пытаясь осознать всё произошедшее. Но вместо того, чтобы выдавать связные мысли, разум голосом Пятачка вопрошал «Что это было, Пух?» Ответа на этот вопрос у меня пока не было, одни только предположения.

— Орта, ты в порядке? — голос «Альфреда» вернул меня в реальность.

— Да.

— Дядя просто волнуется за тебя и нашу семью. Он не со зла всё это сказал, — братец с беспокойством заглядывал мне в глаза. Рука его была слегка приподнята, словно он не решался прикоснуться ко мне.

— Я понимаю, — ответил я. Мысли же занимала идея, что это — шанс выудить информацию из парня. Надо рискнуть. — А ты что думаешь обо всем произошедшем? Тоже считаешь, что я что-то замышляю?

Братец опустил голову, будто опасаясь реакции, и, немного помедлив, сказал:

— Думаю, что ты ничего не делаешь без причины. Я же всегда готов исполнить любой твой приказ, невзирая на последствия.

— Это все?! — выпалил я, не подумав — слишком уж велико было моё разочарование. Я рассчитывал на хоть какие-то сведения о местных дворцовых интригах, а получил лишь клятву верности. Но, к счастью, парень понял мой вопрос по-своему:

— Меня в первую очередь волнует твоё благополучие. Всё прочее — лишь детали, — перестав осторожничать, он поднял на меня глаза и даже слегка пожал плечами.

Поразительная преданность! Иначе слова и поведение парня объяснить было нельзя, ведь он не производил впечатление глупого. Интересно, чем Орта заслужила такое отношение к своей персоне?! Судя по тому, что я успел увидеть и услышать, эта дама — не самый приятный в общении нечеловек. Мне даже немного завидно. Большую часть жизни я был самым младшим в семье, поэтому все мои слова и действия не воспринимались всерьёз. Да и сейчас, ни в семье, ни среди друзей, я особым авторитетом не пользуюсь. А тут такой кредит доверия! На секунду меня кольнуло чувство вины перед братом Орты за то, что притворяюсь ею. Бедолага ведь даже не подозревает, что с его сестрой случилась беда. Хотя то, что он в сестре не сомневается, мне только на руку.

Задумавшись, я по старой привычке провел рукой по волосам. Пальцы уперлись во что-то металлическое, вернув меня в реальность. Пора бы уже уходить из этого коридора. Больше всего мне сейчас хотелось переодеться во что-нибудь более удобное и вынуть, наконец, эти ужасные приспособления, по нелепости называемые украшениями, от которых ужасно чесалась голова.

— Позволь помочь тебе с переодеванием, сестра! Ты ведь собираешься последовать приказу Матери клана и предаться размышлениям в своих покоях?

Будто мысли мои прочитал. Соблазн сразу отправиться в комнаты был очень велик, но дело прежде всего, поэтому я сказал:

— Да, собираюсь. Но перед этим мне нужно раздобыть новые книги.

Про библиотеку прямо я сказать не решился. Вдруг место хранения книг в этом мире называется как-то иначе.

— Ты хочешь посетить семейное хранилище?

Насчёт библиотеки я как в воду глядел.

— Да. Идём сейчас, — ответил я, не давая себе шанса поддаться соблазну как можно скорее сбросить оковы кошмарного наряда.

Не так уж и просто изображать, что знаешь дорогу, в то время как лишь следуешь за кем-то. Отставать на полшага, косить глазом на своего спутника как можно незаметней, чтобы не пропустить момент, когда он свернёт в один из бесконечных коридоров, и всё это не снимая маски гордой госпожи. Это, мягко говоря, утомительно. И хотелось бы наплевать на всё это представление, но доверие «Альфреда» не может быть безгранично. Маленький пессимист внутри меня уже шептал, что рано или поздно, как бы ни старался, я совершу такой промах, из-за которого мой обман раскроется. Это неизбежно. И тогда… В общем, вряд ли эта злая фэнтези-история, в которую я влип, будет иметь хороший конец. Но, как говорится, русские не сдаются. Буду разбираться с проблемами по мере их поступления.

Пока я приходил к столь гениальной мысли, мы дошли до очередных огромных ворот, над которыми была выгравирована надпись уже знакомыми мне округлыми символами. Для того, что находилось за створками, слово «хранилище» не подходило совершенно. Уместнее назвать это место «сокровищница», или «музей», на худой конец. По периметру просторного зала с изящными резными колоннами были выставлены различные ювелирные украшения, произведения искусства, оружие и броня, потрясающие своей красотой. В стенах я рассмотрел пять дверей. Из той, что была напротив входа, вышел мужчина, которого я в первый момент принял за давешнего дядю, но по мере его приближения, я замечал все больше различий: хоть фасон одежды был такой же, но цвета другие, волосы короче и уложены немного иначе. Когда незнакомец подошел совсем близко, стало очевидно, что черты его лица не такие резкие, как у «дяди Севы» или бедолаги «Альфреда». Я бы даже рискнул предположить, что у женщин моего мира этот парень был бы популярен.

Мужчина поклонился мне, прикоснувшись ко лбу кончиками пальцев, и я припомнил, что видел его среди сопровождавших меня со сборища клана.

— Что тебе угодно в Хранилище, сестра? — голос этого родственника Орты был мягок, с льстивыми нотками. Мне обладатели таких голосов никогда не внушали доверия.

— Мне нужны книги, — ответил я.

— Твой визит в Зал знаний будет честью для его Хранителя, — от сладости речей местного смотрителя у меня чуть ноги к полу не прилипли. Омерзительно!

Между тем льстивый тип отвесил мне полупоклон, после чего развернулся и направился к дверям, из которых вышел. С гравировкой на створках в виде дерева с птицами на ветвях. За ними виднелся еще один зал чуть меньших размеров, чем тот, который мы покинули. Заполнено новое помещение было витринами с книгами и свитками. По обе стороны от входа располагались еще две двери. Брат-смотритель подошел к одной из них и, поклонившись мне, исчез в противоположной, чему я только обрадовался. Одно присутствие этого насквозь фальшивого типа заставляло меня напрягаться.

Войдя в предложенную дверь, я увидел типичную обстановку библиотеки: бесконечные стеллажи, шкафы и полки, ломящиеся от книг всех цветов и размеров. А вот библиотекарь оказался максимально далёк от стереотипов. Единственная ассоциация, пришедшая мне в голову, пока я в недоумении рассматривал это существо непонятного пола — гигантская антропоморфная сова. Хранитель Зала знаний был очень высок и тощ, что не скрывала даже очень свободная одежда, а его лицо было круглое и плоское как блин с огромными немигающими глазами и крохотным ртом, над которым нависал очень длинный и тонкий нос. Птицеподобный стоял, сложив руки с невероятно длинными тонкими пальцами перед собой пирамидкой. К слову, у него было по четыре пальца на каждой руке. Отвесив мне изящный поклон, он вернулся в прежнюю позу и обратился ко мне:

— Чем обязан столь высокой чести видеть Вас, Мать семьи? — надо заметить, голос его был звонким, а произношение очень странным — я едва разбирал слова.

Ответив на поклон кивком, я решил сразу перейти к делу:

— Я ищу книги на славянских языках.

— Славянских, Госпожа? — в словах представитель неизвестной расы слышалась растерянность. — Вы имеете ввиду, какой-то из человеческих языков?

Похоже, мои надежды оправдались — в этом мире тоже жили люди. Возможно названия народов и языков также совпадают. Вероятность конечно мала, но проверить стоит:

— Да, например русский, — в ожидании ответа я даже затаил дыхание.

— Да, такие книги есть, — чуть помедлив, ответило существо. — Но их очень мало — этот молодой язык не пользуется популярностью в Вашей семье. Не уверен, что кто-либо когда-либо брал читать эти издания. У нас даже нет словарей. Увы, но если Госпожа решила избрать своим следующим объектом для изучения этот язык, то придётся посетить Хранилище клана.

Не успел я обрадоваться, как меня резко вернули с небес на землю. Хотя надежда всё ещё оставалась.

— Я хочу взглянуть на эти книги.

— Как пожелаете, — ответил библиотекарь с поклоном и направился в глубину помещения. Я в сопровождении «Альфреда» отправился за ним следом.

Пока мы шли, я думал, насколько непривычно было слышать «молодой» и «непопулярный» в отношении русского языка. Я с детства привык воспринимать его как «великий и могучий», поэтому столь пренебрежительное отношение удивляло. Но оценить, насколько оно оправдано, не получилось из-за недостатка информации на эту тему в моей памяти. Я вообще далёк от филологии.

Мы наконец отыскали в бесконечном лабиринте шкафов нужный, и я взял с указанной библиотекарем полки книгу. Один взгляд на обложку, и выстроенная мной картина происходящего дала трещину — у меня в руках был сборник научных трудов М.В. Ломоносова. Я спешно осмотрел другие книги на полке и обнаружил ещё одну научную работу — «Полный курсъ прикладной анатомiи человъческаго тъла» Н.И. Пирогова, а также несколько произведений русской классической литературы: «Война и мир», «Идиот» и моя любимая «Мастер и Маргарита».

Картина мира окончательно распалась. Существование одного или двух одинаковых литературных произведений в разных мирах ещё можно было допустить, но пяти сразу — невозможно. В голову приходило только две версии: или реальность в которой я нахожусь все же параллельная, но её обитатели имеют доступ к моей родной, или же я не покидал пределов своего мира, в котором, тайно от человечества, проживают ещё несколько разумных рас. И хотя вторая версия отдавала историями о рептилоидах, в которые верит моя бабушка, мне она казалась наиболее вероятной. Существа живут под землёй, а все следы проживания скрывают с помощью магии. Но, по всей видимости, не все им удаётся спрятать, раз у человечества столько легенд и мифов о волшебных созданиях. И среди них, кстати, полно историй о загадочных обитателях холмов, гор и пещер. Так почему бы одной из них не оказаться близкой к истине?

Я с сожалением вернул шедевр Булгакова обратно на полку. Всё равно мне не приходило в голову ни одного разумного объяснения, зачем Орте могла понадобиться книга на непонятном языке. Да и не время сейчас развлекаться.

Вслед за сожалением пришла апатия. Никаких новых идей. Но, к счастью, на выручку пришёл Хранитель зала знаний:

— Могу я предложить Госпоже ещё что-нибудь? Быть может, Вы изберете для изучения другой язык. Насколько мне известно, сейчас среди людей наиболее популярно современное наречие Альбиона. У нас есть словари и довольно много человеческих книг на этом языке.

Английский я знал довольно неплохо. Это шанс! Только спокойно, не стоит выдавать свою радость:

— Я хочу на них взглянуть.

Мы снова лавировали между полками, в то время как я размышлял. Думаю, что обычные книги из моего мира не помогут прояснить происходящее. Мне нужно что-то из местной литературы. Для начала, что-то содержащее основы географии и социологии этих мест и написанное языком достаточно простым для перевода без знаний грамматики. Этакий «Тайный волшебный мир для чайников». Но едва ли у местных есть путеводитель для пришельцев, поэтому стоит спросить простенькие учебники или детские книжки.

Среди содержимого высокого шкафа, до которого мы наконец добрались, как я и ожидал, не оказалось ничего полезного для меня в данный момент, кроме двух внушительных по размеру словарей. На их обложках были уже знакомые мне символы: на первом округлые с завитушками, на втором — угловатые кельтские. Пролистав оба фолианта, я выяснил, что они универсальны, то есть не только англо-фейри, но и фейри-английские. Отлично!

— Если позволите, Госпожа, я бы посоветовал Вам начать вот с этих изданий, — библиотекарь протягивал мне две детские книги: сборник сказок и учебник по естествознанию.

Надо воспользоваться моментом и невзначай спросить нужную мне литературу. Взяв книги и пролистав их для вида, я как можно непринужденнее сказал:

— Мне пригодится материал для сравнения. Есть книги подобные этим на нашем языке?

— О, разумеется! В Хранилище много детских книг. Какие Вас больше интересуют — на шеруане или на всеобщем? — последнюю фразу птицеподобного я не понял совершенно, но переспрашивать не решился.

— И то, и другое.

— Мудро с Вашей стороны. Пройдемте, Госпожа.

И снова путешествие по книжному лабиринту, во время которого «Альфред» странно косился на меня и книги в моих руках. Пройдя невысокий арочный проем, мы оказались в сравнительно небольшой комнате.

— Отдел детской литературы, — Хранитель с очередным поклоном широким жестом обвел всю комнату. — С правой стороны книги на шеруане, слева — на всеобщем.

После осмотра полок я выяснил, что шеруаном назывался язык с округлыми символами, а всеобщим — с угловатыми. Интересно, на котором из них мы сейчас разговариваем? Пока я оглядывался, библиотекарь успел извлечь из шкафов четыре книги.

— Я нахожу вот эти издания наиболее близкими по содержанию к тем, что выбрала Госпожа.

— Я возьму все.

— Как угодно, — ответил Хранитель протягивая мне стопку.

Руки у меня уже были заняты довольно громоздкими словарями, поэтому я замер, обдумывая, как уместить всю литературу в руках. Из-за моей спины вышел «Альфред», забрал предложенное библиотекарем и в ожидании остановился передо мной. Думаю, на этом визит в Хранилище семьи можно считать оконченным.

— Я могу помочь Вам чем-нибудь еще, Госпожа? — обратился ко мне птицеподобный.

— Нет, этого достаточно.

— Тогда позвольте мне проводить Вас.

Очередной обмен поклонами. Этот церемониал и постоянное обращение «госпожа» начинали меня утомлять. Радует лишь то, что реверансы не такие сложные, как, скажем, во времена мушкетеров. С их манерами подметать полы своими шляпами посещение Хранилища затянулось бы на весь день.

Хранитель Зала знаний проводил нас до самого выхода в коридор и, пропустив вперед, остановился в проеме, склонившись.

— Рад был Вашему визиту, Госпожа!

Поколебавшись, я все же решил проявить вежливость:

— Спасибо за помощь!

— Я всегда к Вашим услугам, — ответил Хранитель, склонившись еще ниже.

Путь до покоев Орты не занял много времени, так что вскоре я уже сидел в кресле перед зеркалом, пока братец расплетал мои волосы. С каждой вынутой заколкой я чувствовал все большее облегчение. Конечно совсем хорошо я себя смогу почувствовать только вернувшись в свое, или хотя бы другое мужское, тело, но, должен признать, без посторонних предметов в прическе жизнь становится гораздо лучше. Все познается в сравнении.

Домашняя одежда тоже оказалась не в пример комфортнее официальной: мягкая ткань, рукава и подол не такие длинные, а корсет заменял очень широкий пояс.

«Альфред», закончив мне помогать со сменой наряда, еще какое-то время стоял рядом, странно поглядывая на меня, словно не решаясь что-то спросить, но в результате встряхнул головой и сказал:

— Если тебе больше не нужна моя помощь, позволь мне откланяться, сестра!

— Конечно. Ты можешь идти. — кивнул я.

После ухода парня я сразу занялся книгами, оставленными на письменном столе в прихожей. На глаза попалась стойка с шикарными парными мечами, поэтому начать я решил с языка с округлыми символами — шеруана, на котором была сделана гравировка на лезвиях. Вооружившись словарем, я попытался перевести эту надпись, но получался бессмысленный набор слов: сердце, камень, повернуть, дать, семья. Без малейших знаний грамматики приходилось туго. Немного поразмыслив, я решил, что мне необходима бумага и письменные принадлежности. И то, и другое мною было обнаружено в нише стола. В том, что условно можно было назвать ручкой, не было ни грифеля, ни чернил. Похоже, она просто выжигала символы на бумаге подобно лазеру, но на коже не оставляла ни следа.

Книги сказок меня пока не интересовали — я взял их лишь для прикрытия. Моей целью изначально была книга, название которой я, поразмыслив, перевел как «Учение о земле». Не знаю, сколько времени у меня занял перевод первой страницы — хронометров по-прежнему нигде не было видно — но по ощущениям прошло несколько часов.

Выяснить удалось следующее: представители расы, к которой теперь отношусь и я, называют себя «шеру», а описывая место своего проживания, употребляют слова «убежище» и неизвестное мне «dome», при этом подземельем оно не ограничивалось — упоминались и горы, и леса, и различные водоемы, и прочие элементы ландшафта. Границы упомянутых территорий охранялись магией. Проживало в «убежище» множество незнакомых мне рас и народов, собирательно называемых деймонами. Людей в их числе не было.

Исследование пришлось ненадолго прервать на перекус, который мне любезно принес «Альфред». После этого, потратив еще несколько часов в титанических умственных усилиях, я узнал, что в «убежище», помимо разумных рас, имеется много животных, среди которых упоминались мифические единороги, фениксы и птицы рох. За пределами Убежища живут люди, а в каких-то «карманах» — «фейри».

Осмыслить полученную информацию мне уже не удалось, поскольку голова раскалывалась, а глаза слипались. Решив, что утро вечера мудренее, я отправился спать. Закрывая глаза, я всеми силами надеялся только на одно — что проснусь я в своей кровати и, главное, своем теле.

Глава 2 Глубина кроличьей норы

Я слышу пение птиц и тихий шёпот листвы. Открываю глаза и вижу полог из листьев высоких деревьев, через которые пробивается яркий солнечный свет. Здесь так тихо и спокойно…

Моя голова покоится на её коленях. Лица не рассмотреть — солнце бьёт в глаза. Но вот она склоняется ко мне, и я вижу мягкую улыбку на её лице. Длинные русые кудри щекочут мне нос, а свет, пробивающийся сквозь них, обрамляет красивое девичье лицо золотистым ореолом. Ее глаза смотрят на меня с такой нежностью, что сердце на мгновение сжимается в груди, а затем резко ускоряется. Но вот она протягивает ко мне свою изящную руку и проводит по моим волосам, и все мысли — дурные и светлые — сразу покидают мой разум. Тонкий палец мягко скользит по чертам моего лица — и я словно бы достиг нирваны. Абсолютный покой и нега! Как бы мне хотелось остаться навсегда здесь, в этом моменте! Не тратить жизнь на бессмысленную суету, не пытаться разобраться в дебрях чужого разума, не стряхивать с себя грязь чужих слов… А просто наслаждаться нежностью прикосновений и теплотой ее глаз.

В попытке задержать прекрасное мгновение я беру ее ладонь, лежащую свободно на траве, в свою руку и слегка сжимаю. В то же мгновение шелест листвы становится беспокойным под порывами сильного ветра, а небо заволакивает тучами. Откуда-то сбоку слышится шум приближающихся шагов. Я поворачиваю голову на звук всего на секунду, но неожиданно оказываюсь совсем один среди осеннего леса. Вокруг лишь голые ветви деревьев и ковер из опавших, уже посеревших листьев, хмурое небо и холодный, злой ветер. От ее присутствия не осталось ни следа. Я начинаю метаться по лесу в поисках, и постепенно мне начинает казаться, что слышу незнакомый женский голос. Бросаюсь в сторону звука, но в этот момент кто-то резко хватает меня за руку и дергает назад. От неожиданности мне не удается удержать равновесие, и я падаю на спину, успев лишь заметить над собой темную мужскую фигуру. Уже практически коснувшись земли, я слышу голос незнакомки, раздающийся по лесу эхом:

«Я вернусь. Обещаю».

***

Пробуждение было резким, будто я вынырнул из толщи воды. Тело все еще пробивала дрожь после падения во сне, но беспокоило меня совсем не это. Снова она! Стоило мне только начать забывать ее днем, как она приходит терзать меня ночью! Когда же уже это закончится? Когда я окончательно смогу выбросить ее из головы? Прошло уже больше года с того момента, как мы виделись последний раз! Так сколько еще должно пройти времени?! Два года?! Пять?! Сколько?! Когда же ты наконец оставишь меня в покое, ведьма?!

В ярости я бью кулаком по кровати, но удар оказывается неожиданно сильным, словно я попал по камню, а ногти больно впиваются в ладонь. В этот момент я осознаю, что мои кошмары еще не окончены — моя рука с довольно глубокими порезами от длинных ногтей все еще была женской, а вокруг был печально знакомый каменный мешок со светящимся высоким потолком. Так просто его покинуть мне не удалось. И надеяться-то не стоило… Но все равно досадно.

Вставать не хотелось. Не было желания даже шевелиться. Вчерашний боевой настрой испарился. Как порой легко, оказывается, выбить меня из колеи. Сейчас я готов был плюнуть на все: и на неведомый мир с его обитателями, и на местных стервозных женщин с их интригами, и даже на угрозу жестоких извращенных наказаний. Просто остаться на месте, и будь что будет…

Ход моих мыслей был опять нарушен раздавшимся стуком в дверь гостиной.

— Орта, ты проснулась? Я могу войти? — похоже, это снова «Альфред».

Интересно, у них каждое утро начинается так? Хотя по поводу «утра» я не уверен — до сих пор понятия не имею, как шеру отслеживают время. Кстати, по поводу этих длинноухих, представитель которых сейчас топчется за порогом. Видеть мне пока никого не хотелось совершенно, напрягать свои извилины, обдумывая каждое слово — тем более. Поэтому я принял решение отсрочить неизбежный момент встречи с местными обитателями:

— Не сейчас! Приходи позже!

— Как пожелаешь!

После заминки в несколько секунд я услышал звук удаляющихся шагов. Парень там что, в эти мгновения двери кланялся? Надеюсь, что нет. Страшно подумать, каково приходится особам королевских кровей, раз мне поклоны набили оскомину всего за один день. Спасибо, мама, что родила меня рядовым членом общества!

Мама… Увижу ли я свою семью снова? Как они там вообще? Заметили ли мое отсутствие? Вопросов в голове роилось много, но ответ находился только один. Если я действительно хочу вернуться к привычной жизни, то стоит перестать жалеть себя и оторвать наконец бренное тело от кровати. Сделав усилие, я сел в постели и обратил внимание на то что, успел перепачкать кровью из порезов на ладони одеяло и даже одежду, в которой, не долго думая, вчера улегся спать. Порезы стоило промыть, поэтому я решительно направился в сторону санузла. Тем более что ванна всегда помогала мне успокоиться и предаться размышлениям.

Ванны как таковой в туалетной комнате Орты не было, но за выступом-ширмой в дальнем конце помещения обнаружилось что-то вроде овального бассейна. На поверку он оказался неглубоким — примерно по пояс, и заполненным горячей, проточной водой. Похоже на термальный источник.

Я сбросил одежду прямо на пол. Стараясь слишком уж не пялиться на открывшиеся довольно привлекательные женские формы и гоня мысли о том, нужно ли мне теперь брить ноги, погрузился в воду. Первым делом отмыл с руки кровь, показавшуюся мне очень темной, почти черной, после чего откинул голову на бортик бассейна и с удовольствием закрыл глаза. Позволив телу полностью расслабиться в теплой воде, я на несколько минут изгнал все мысли из головы и просто наслаждался. Как и прежде, гидротерапия помогла — упадническое настроение улетучилось без следа, а в голове прояснилось. Пора было обдумать все то, что я узнал вчера.

Судя по всему, я, хоть и переместился в чужое тело, но своего мира при этом не покидал. Место в котором я нахожусь — Убежище — человечеству неизвестно, поскольку скрыто с помощью магии. Предполагаю, что покинуть его будет нетрудно, и это существенно облегчает мне задачу по возвращению к жизни. Надо только выяснить причину, по которой я оказался здесь. Но прежде — разобраться в ситуации с Матерью клана, иначе будущего у меня может уже не быть. Сегодня стоит сосредоточиться на поиске информации о том, как устроен местный социум. Поскольку на прочтение только одной главы у меня ушел почти весь день, то освоить всю книгу до встречи с Верховной точно не получится.

Насчет социума у меня уже были поводы к размышлению. Существа, в общем называемые деймонами, насколько я успел заметить, выполняют в Убежище роль обслуживающего персонала. Так почему «Альфред» прислуживает Орте? Он же ее брат! Или, возвращаясь к деймонам, что они получают за свою работу? Вряд ли деньги. Но и на рабов они не похожи. По крайней мере Хранитель Зала знаний точно не производил такого впечатления. Сплошные вопросы… И надо поспешить найти на них ответы.

Сделав глубокий вдох, я решительно встал и вылез из воды. Полотенца или халата я не нашел, поэтому вышел как есть, голышом, оставляя за собой мокрые следы. К счастью, холодно не было. Местный аналог унитаза, мимо которого я проходил, навел меня на мысль о том, что за все время пребывания в этом теле, я ни разу не ходил в туалет. Я и сейчас не испытывал в этом нужды. Похоже, физиология шеру сильно отличается от человеческой.

Вернувшись в спальню, я завернулся в одеяло и отправился в гардероб на поиски чистой одежды. Отыскать нечто подобное тому, что недавно снял с себя, было нетрудно, поэтому в скором времени я уже сидел полностью одетым за письменным столом с книгой в руке. Но приступить к переводу сейчас мне было не суждено. Снова стук в дверь.

— Орта, я принес завтрак!

Упорство братца «Альфреда» достойно похвалы.

— Входи!

Пока парень протискивался в дверной проем с подносом, я сгреб исписанные мной вчера листки в стопку и спрятал под словарь. По-русски в них я писал немного, но быть уличенным в смене почерка мне бы не хотелось. Надо потом их уничтожить.

— Орта, твои волосы… Надо привести их в порядок, — звук голоса братца смешался со звоном посуды.

Про волосы я совсем забыл. Привык расчёсываться в основном перед выходом из дома. Да и расчёсывать-то особо было нечего — всю жизнь с короткой стрижкой ходил. Насколько критичен мой промах? «Альфред» обеспокоенным не выглядел, лишь слегка удивленным. Он уже оставил поднос с едой на столе и удалился в сторону спальни. Можно выдохнуть? Придвинув поднос к себе, я уныло созерцал его содержимое. Мясо, тушеное с овощами. Какой извращенец придумал готовить это на завтрак?!

Братец вернулся с щеткой для волос и гребешком в руках и очень задумчивым выражением на лице. Смотрел он преимущественно в пол и слегка покусывал нижнюю губу. От дурного предчувствия у меня мурашки побежали по пояснице. Я прокололся в чем-то ещё? Как ни пытался, так и не смог предположить, что я мог сделать не так за короткое время бодрствования. «Альфред» молча пытался распутать колтун у меня на голове, и я пожалел, что письменный стол не предусматривал наличия зеркала, в которое я смог бы проследить за парнем. Хотелось бы знать, насколько все плохо.

— Насколько всё плохо?

Я что, последнюю фразу вслух сказал?

— Знаю, политика — не моего ума дела, — продолжал говорить «Альфред». Похоже, у нас просто мысли совпали. — Меня и не интересуют подробности. Я лишь хочу знать, к чему готовиться. Нам грозит опасность?

Если бы я знал, брат! Сам задаюсь этим вопросом уже второй день. И что мне ему сказать? Правду — что понятия не имею? Обнадежить, сказав, что все в порядке и под контролем? Наверное, лучше будет выбрать обтекаемый вариант:

— Возможно.

И ведь не соврал — никогда не знаешь, когда тебя настигнут неприятности.

— Я могу чем-нибудь помочь?

«Ещё как можешь!» — очень хотелось ответить мне. Но интуиция подсказывает, что узнав о том, что уже второй день вместо любимой сестры он ухаживал за совершенно незнакомым парнем, нагло окупировавшим её тело, «Альфред» просто придушит меня на месте. Так что пока придется рассчитывать только на себя.

— Нет, я справлюсь, — добавив в голос побольше уверенности, ответил я.

Ещё бы себя самого в этом убедить…

— А что будет с И́реном? — взволнованно спросил братец и, прежде чем я успел задуматься о том, кто такой Ирен, продолжил говорить очень быстро. Складывалось впечатление, что он пытается сказать как можно больше, прежде чем его остановят. — Прости, если лезу не в своё дело, но я получил сегодня от него письмо. Похоже, он не знает ничего о всеобщем сборе. Планирует продолжить выполнять задание. Сестра, ты решила проигнорировать приказ Верховной?

То есть, один из членов семьи сейчас выполняет задание вне дома, и его надо отозвать. И как же шеру обмениваются письмами? С помощью голубей? Сов? Магической почты? Снова придётся выкручиваться:

— Нет, приказы Верховной никто игнорировать не собирается. Напиши Ирену, чтобы возвращался домой.

— Я?! — воскликнул «Альфред» так удивлённо, будто я приказал ему станцевать стриптиз для Матери клана.

— Да. А что не так? — поспешил спросить я. Неужели я снова ошибся?

— Нет, ничего. Как прикажешь. Могу приступить к выполнению прямо сейчас — твоя прическа готова, — спокойно ответил братец, но вид при этом у него был ошарашенный.

— Можешь идти, — поспешил я отправить «Альфреда», прежде чем ещё что-нибудь натворю.

Откланявшись, он ушел, оставив меня наедине с бесконечным числом вопросов.

2.1 Затишье перед бурей

По мере того, как шаги «Альфреда» стихали в коридоре, мне все сложнее становилось бороться с желанием броситься за ним. Не знаю, в чем именно были мои ошибки, помимо прически, но ощущение, что я облажался по полной, не отпускало. Я конечно осознавал, что и ситуацию уже не исправишь, и попытки оправдаться, скорее всего, только навлекут на меня дополнительные подозрения, но чертово воображение продолжало рисовать мне картины мрачного будущего.

Спустя несколько минут мучительных размышлений, я все же смог убедить себя, что нет смысла переживать о том, что я не в силах изменить. Если обнаружится, что «Альфред» меня все-таки раскрыл, тогда и дам волю эмоциям. А в противном случае получится, что мои нервные клетки гибли почем зря.

Спешно позавтракав, я вернулся к непростому труду добычи информации. Первым делом я пролистал книгу в поисках оглавления и обнаружил в конце несколько иллюстраций. Первые две из них изображали карту Земли со странными пометками. Самым заметным дополнением к привычной картине был купол, покрывающий большую часть Азии с центром где-то в районе Тибета. Остальные пометки выглядели как небольшие трещины и пятна, разбросанные по всему миру. На следующей иллюстрации была карта самого Убежища, и она подозрительно напоминала ту территорию, что на предыдущих картах покрывал купол. Думаю, что не ошибусь, предположив, что трещины и пятна — это «карманы», упомянутые в первой главе. На всех остальных картинках были изображения различных антропоморфных существ и зверей.

Оглавления я так и не нашел, поэтому пришлось переводить названия глав в поисках нужной. К счастью, долго искать не пришлось, поскольку интересующей меня теме была посвящена четвертая глава. К ужину я успел перевести ее почти полностью — сказывался опыт.

«Альфред», принесший мне ужин, желанием вступать в разговоры не горел и вел себя вполне обычно. Сколько не всматривался, я не нашел в его лице и тени былого беспокойства. Странно. Может, мне утром просто показалось? После его ухода я счел возможным расслабиться и обдумать за трапезой добытые сведения.

Если я интерпретировал все верно, то получалось, что шеру — раса очень древняя. Книга даже утверждала, что это первые разумные существа, проявившиеся на Земле, но происхождение их не уточняла. Все шеру делились на четыре ветви, в зависимости от стихии, в которой были рождены: воздуха, земли, огня и воды. Я заподозрил, что эти длинноухие — своего рода элементали, но нет — далее следовало утверждение, что представители расы способны овладеть и другими стихиями, помимо основной. В зависимости от того, сколько элементов способен подчинить урожденный представитель того или иного клана, все они делятся на три категории: младшие — одна стихия, старшие — две, высшие — три или, в отдельных случаях, все четыре. Высшие кланы считаются правящими среди остальных представителей ветви. «Детьми воздуха» руководили «алмазные», они же «лунные» или «белые» шеру, водными — «сапфировые», «синие» или «океанические», огненными — «рубиновые» или «яркого пламени», а «дети земли» подчинялись клану «черных» или «аметистовых». Далее следовало перечисление названий старших и младших кланов, но я не стал тратить время на перевод их всех, тем более что их было довольно много. Глядя на число вариантов перевода каждого названия клана, мне вспоминалась любимая хохма нашего молодого преподавателя по органической химии: «Нельзя просто так взять и дать только одно название веществу».

Логично рассудив, что в каменном мешке станут жить только горячие поклонники стихии земли, я причислил Орту и весь ее клан к их числу. Осталось только выяснить, какой конкретно клан. Подозрения у меня уже были, следовало только исключить остальные варианты, поэтому я уточнил названия относящиеся к ветви земли. Итак, к младшим кланам относились только коричневые или ониксовые, а также обсидиановые шеру. Старших кланов же было больше: изумрудные, они же зеленые или древесные; песчаные, они же бронзовые или пустынные; нефритовые или болотные; сумеречные или опаловые. Взяв на вооружение информацию со страниц учебника о том, что названия кланам давалось преимущественно исходя из внешних данных его представителей, я решил, что сейчас принадлежу или к правящему дому черных, или к старшему — сумеречных. Если учесть цвет глаз и то, как часто я видел на одежде в волосах местных обитателей сиреневые камни, похожие на аметисты, то вывод напрашивался сам собой.

Черные, значит. Любопытно, как обстоит у шеру с дискриминацией по цветовому признаку?

Если задуматься, то названия кланов были очень знакомы и навевали смутные подозрения о природе их носителей, но я решил оставить эти рассуждения до лучших времен и сосредоточиться на иерархии шеру. Собственно, она была несложной: каждый клан объединял несколько семей, возглавляемых женщиной — «Матерью семьи», старшая из которых обычно становилась «Матерью клана». Правительницы высших кланов образовывали «Верховный совет» — верхушку пирамиды власти шеру. Внутри семей тоже имело место разделение: по «призваниям» и по старшинству. Призвания, как я понял, — это местный аналог того, что люди привыкли называть классами. Стандартный набор: маг, воин и советник. Любопытно же то, что это разделение относилось только к мужчинам. Про взаимоотношения женщин внутри семей не было ни слова. Припомнив общее собрание клана, на котором присутствовали с полсотни мужчин, и только четыре женщины, я задумался, что же произошло с остальными представительницами прекрасного пола. Почему в каждой семье только одна женщина? Стало жутко. Вот мне и подтверждение того, что я правильно сделал, скрыв факт своего переселения в это тело.

После ужина меня довольно скоро стало клонить в сон, поэтому дополнительно узнать я смог не так много. Все сведения, в основном касались возраста и этапов развития шеру. Средняя продолжительность их жизни не указывалась, но она точно была больше двух тысяч лет. Кстати, система цифр, используемая шеру, очень похожа на римскую и немного на японскую — закругленные черточки и круги.

Первый этап развития в жизни длинноухих — аналог нашего детства — назывался буквально «возраст роста тела» и длился двадцать — сорок лет. Автор книги утверждал, что в этом возрасте физически шеру развиваются быстрее всего, но магические способности не поддаются контролю и проявляют себя стихийно. Похоже, маленькие длинноухие — весьма опасные существа.

Второй этап — «роста духа» — заканчивался при достижении шеру возраста примерно двухсот лет. Физический рост в этот период жизни замедлялся, зато активно развивались магические способности, в том числе появлялась возможность изменять свой облик. Кроме того, на этом этапе у парней появляются «шишки», а у девушек — «отметки» на лбу, что бы это ни значило. В этом же возрасте представительницы прекрасного пола обзаводятся какими-то хранителями.

Третий этап — «расцвета» — длится в среднем до двух тысяч лет. Это брачный возраст для шеру, и знаменуется он появлением пары рогов у мужчин и особых отметок у женщин, а физическое и магическое развитие достигает своего максимума.

Длительность заключительного этапа — «зрелости» — не указывалась. Единственное, что я про него узнал — после появления дополнительной пары рогов у мужчин и отметок на лбу у женщин всякий рост останавливается.

Не сказать, что полученная мной информация сильно прояснила обстановку. Я даже не уверен, что все это мне пригодится во время предстоящего рандеву с Верховной. Но и читать книгу дальше уже сил не было. Слова расплывались, а их смысл доходил до меня далеко не с первого прочтения. Оставалось только понадеяться на лучшее и лечь спать. На этот раз я не забыл ни про одежду, ни про прическу. Свободные кончики волос я кое-как заплел в косу, а в гардеробной нашел одежду, в которой проснулся в первый раз.

***

Я ехал в вагоне по бесконечно длинному темному тоннелю. Освещение было совсем скудным, а сидения были похожи одновременно на лавки метро и электрички. Но самыми странными были мои попутчики. Все пассажиры сидели, молча уставившись перед собой. Ни у кого в руках не было ни телефона, ни книги, а в ушах — наушников. На бледных лицах было выражение отрешенности и полного безразличия. В соседнем ряду от меня сидел мой сокурсник и, я обрадовавшись, позвал его и помахал ему рукой, но не получил ответа. Он словно не замечал меня, продолжая смотреть в одну точку. В свете мелькающих фонарей тоннеля его лицо искажалось. Мне даже на секунду показалось, что оно похоже на череп. На некоторых пассажирах я рассмотрел синяки, раны и даже жуткие ожоги.

В начале вагона виднелась кабина машиниста, но, когда я подошел к ней, обнаружилось что она пуста. Поезд мертвецов — вот что внезапно пришло мне в голову.

Страха не было. Как и не было ощущения, что я здесь по праву, как один из умерших. Скорее я — здесь лишь гость.

Поезд вынырнул из тоннеля. В ярком солнечном свете на обочинах путей мелькали деревья, а вскоре показалась платформа станции в окружении типичного для сельской местности пейзажа: одноэтажные домики, поля, огороды и сады. Из успокаивающе привычной картины выбивалось только виднеющееся на горизонте море. Его высокие волны переливались всеми цветами радуги.

Состав остановился у маленького, но аккуратного вокзала без вывески. В абсолютной тишине несколько пассажиров покинули вагоны и устремились вперед. Недолго думая, я пошел вслед за ними. Движения их были странно механическими, неосмысленными. Они не смотрели под ноги и не оглядывались по сторонам, а просто шли все с тем же отрешенным выражением лица, словно под дудку Крысолова. Куда идти мне я не знал, поэтому направился в сторону побережья по широкой проселочной дороге. По мере приближения к морю все больше попутчиков сворачивало на боковые дороги, и вскоре я остался совсем один. Прибрежная полоса оказалась широкой, покрытой галькой, а окружающий пейзаж казался смутно знакомым. Особенно один из домов слева. На крыльцо рассматриваемого здания вышла Бабуля, и я сразу понял, почему я здесь.

Прабабушка покинула нас несколько лет назад и с тех пор частенько навещала меня во снах. Не уверен с чем было связано такое внимание к моей персоне, но предполагаю, что я занимал особое место среди многочисленных правнуков в ее сердце. Надо заметить, что симпатия была взаимна, несмотря на суровость Бабулиного нрава и жесткость ее методов воспитания, сравнимую только с жестокостью предметов, с помощью которых она доносила недовольство нашим поведением до наших задниц. В общем, я скучал.

Пока я шел, Бабуля успела вернуться обратно в дом к своему занятию. Она месила тесто в большой бадье. На небольшом кухонном столе стояла миска с вишней. Значит, будут пирожки с вишней. Сто лет таких не ел!

Больше в доме никого видно не было. Бабуля молча занималась тестом. У меня было ощущение, что здороваться будет неуместно, поэтому я тихо уселся на стул у кухонного стола.

— Бабуля, ты здесь одна?

— С Майкой, — ответила она, махнув рукой в сторону угла.

В указанном углу у печки спала, свернувшись в клубок, знакомая трехцветная кошка. Надо же, какое верное животное! Но, помнится, когда я видел Бабулю в предыдущий раз, она была с прадедушкой.

— А где дедушка?

— Ушел.

— Ушел? Почему? Куда?

— Время пришло, вот и ушел.

Стало грустно. Они ведь не виделись больше пятидесяти лет, и после этого он так скоро оставил ее совсем одну.

— А бабушка где?

Бабуля ответила только после долгой паузы, во время которой она посыпала мукой стол и скалку:

— В другом месте.

— Другом? Вы что, так и не увиделись?

— Нет. Мне туда хода нет.

— Почему?

— Не заслужила.

Стало еще печальней. Бабушки не стало больше десяти лет назад. Нет большего горя, чем хоронить свое единственное дитя, поэтому я решил закончить с расспросами, дабы не сыпать соль на рану.

— Так и будешь сидеть, сложа руки? — в голосе Бабули, против обычного, не чувствовалось недовольства, скорее беспокойство.

— Прости! Тебе помочь?

— Косточки из вишни вынимай.

Я пододвинул к себе миску и две тарелки поменьше и принялся за работу. Бабушка, мельком взглянув на меня, едва заметно кивнула в знак одобрения.

— Только я не про то. Когда своей головой думать начнешь, а не жить по чужой указке?

— Ты о чем?

— О том, что ты по течению все плывешь, сложив руки на пузе. Не боишься, что река тебя не туда вынесет? Ничего не бывает просто. Что в жизни, что после. Бороться надо.

После слов прабабушки на меня напало нехорошее предчувствие. В груди стало тяжело, будто сердце стало каменным.

— Бабуля, я ведь не умер?

Она отвлеклась на мгновение от раскатывания теста и внимательно оглядела меня.

— Поди знай.

— Что? Как это?

— Тебе решать.

— У меня есть выбор?

— Выбор всегда есть. Можешь дождаться пирожков и остаться тут, а ежели за тобой кто явится, мы его как-нибудь отвадим. А можешь не ждать и пойти своей дорогой. Решай, что больше тебе по нраву.

Вся вишня уже была очищена и я принялся ложкой раскладывать ее по раскатанным кусочкам теста. В печке приятно потрескивал огонь. Проснувшаяся Майка терлась о ноги хозяйки, урча при этом как трактор. Повиснувшее молчание не было неловким, а скорее умиротворяющим. Перспектива остаться на пирожки была заманчивой. С Бабулиной выпечкой ничто не сравнится! Но, пожалуй, что я не готов сейчас подвести под своей жизнью черту. Мне ведь двадцать два всего! Хотелось все же закончить обучение, иначе получится, что пять лет я зря ломал зубы о гранит науки. Друзья, опять же… Родственники огорчатся. Папа — так точно. И что значит «пойти своей дорогой»? Последний вопрос я решил произнести вслух. Бабуля, поставившая в печь первую партию пирожков, недовольно всплеснула руками:

— Значит перестать сидеть на сраке ровно! Что ж за дурак?! Срам твоей маме!

От неожиданности я вскочил со стула и получил от разбушевавшейся бабушки полотенцем по месту пониже спины. Помня о том, какой грозной может быть Бабуля в гневе, я поспешил к двери. Но, вылетев за порог, я уткнулся носом во что-то твердое и очень темное, после чего свет словно начал гаснуть, а перед глазами все расплываться.

***

В этот раз пробуждение было плавное и почти приятное, если бы не ощущение, будто на мне лежит что-то тяжелое. Я открыл глаза и ничего поверх себя кроме одеяла не заметил. Ощущение тяжести стало отступать. Я раскинулся на кровати, наслаждаясь ощущением бодрости после крепкого сна. Чужая комната и чужое тело меня уже не удивляли. Как и не стали для меня неожиданностью стук в дверь и знакомый голос «Альфреда»:

— Орта, ты проснулась?

Раздери меня радикал, похоже я начинаю ко всему этому привыкать.

— Да! Входи!

Послышался стук закрывающейся двери. Я медленно сполз с кровати, вяло размышляя о том, как братец узнает каждый раз о моем пробуждении, и вышел в гостиную. Но на этот раз меня ждал сюрприз. «Альфред» был не один. Вторым гостем был молодой мужчина с черными волосами, заплетенными в мудреную косу и переброшенными через плечо. Голову его венчала одна пара рогов, а одежда напоминала по фасону ту, что носили «дядя Сева» и льстивый тип из Хранилища. Увидев меня, незнакомец опустился на одно колено и прижал пальцы руки ко лбу.

— Я прибыл по твоему приказанию, сестра!

Вспомнив вчерашний разговор с «Альфредом», я подумал, что новоприбывший — тот самый И́рен. Он, вроде бы, был в отъезде по заданию.

— С возвращением! Что с твоим заданием?

Незнакомец поднялся и принялся отчитываться. У него был приятный голос, чего не скажешь о взгляде — колючем, с прищуром.

— Мне пришлось прервать задание. Книгу я все еще не нашел, но есть зацепки, так что дальнейшие поиски не будут долгими.

Однако ж! Похоже, в последние пару дней мы с ним занимались одним и тем же!

— Хорошо, — сказал я, не зная, что еще можно добавить.

Мне показалось, что взгляд незнакомца стал еще более колючим. Но «Альфред» обеспокоенным не выглядел. Похоже, он даже был доволен. Лицо, как обычно, бесстрастное, но глаза словно светятся.

Голова внезапно взорвалась болью, словно в черепной коробке что-то сдетонировало. Перед глазами все резко потемнело, а ноги подкосились. Я уже начал падать, поддавшись слабости, но был схвачен за руку и прижат к чьей-то груди. Я судорожно вцепился в одежду спасителя свободной от захвата рукой. Боль начала утихать, а зрение постепенно восстанавливаться. Я сделал судорожный вдох. Перед глазами маячило плечо с перекинутой через нее косой. Губы подхватившего меня почти касались моего уха, а его полный ярости голос словно бы раздавался прямо у меня в голове:

— Кто ты? И что с моей сестрой?

2.2 Не стоит бояться неизбежного

По спине прошёл неприятный холодок. То, чего я боялся, произошло раньше, чем я ожидал. Но признавать поражение я был морально не готов. Ведь есть еще вероятность, что все это — лишь дурацкая шутка! Не мог же этот тип за несколько минут сделать то, что остальные близкие Орты не смогли за два дня?! Конечно, Ирен походил на шутника примерно также, как я — на добрую фею, но внешность бывает обманчива. Недоумение на лице «Альфреда» и болезненно сильная хватка новоприбывшего на моей руке тоже говорили в пользу серьезности происходящего. Однако стоит хотя бы попробовать как-то выкрутиться из этой ситуации.

— О чем ты? — слабым голосом ответил я, настроившись все отрицать.

Ирен наконец отступил назад на шаг, не выпуская моего предплечья из своих цепких пальцев, и окинул меня долгим взглядом.

— Ирен, что про…

Конец фразы «Альфреда» я не расслышал из-за нового приступа головной боли. Ощущения были такие, словно кто-то сжал мой несчастный мозг в руке в попытке его раздавить. Боль была настолько всепоглощающей, что я утратил контроль над телом: перед глазами все слилось в одно темное пятно, в ушах стоял стук собственного сердца, а конечности свело судорогой. Не знаю, сколько все это продолжалось — в определенный момент нервная система не выдержала перегрузки и милосердно отключила мое сознание.

Я приходил в себя постепенно. Первыми включились болевые рецепторы. Я ощутил тупую боль в висках и слабость во всем теле, как после затяжной болезни. Мышцы ныли, их все еще периодически слегка сводило, будто кто-то пропускал через них разряды тока.

Затем начал восстанавливаться слух. Первое, что я услышал — тихие стоны, полные боли и страха. Сквозь них доносились обрывки чужого разговора:

-… творишь…

-… помолчи…

-… сошел?

Внезапно пришло осознание, что скулеж раненого зверя издаю я сам и, сделав над собой усилие, я замолчал и рискнул осмотреться. Приглушенный свет резал глаза, рисуя на сетчатке разноцветные круги. Удивительно, но я все еще сохранял вертикальное положение. Не знаю, как это возможно при потере сознания.

— Орта, ты как? — голос братца «Альфреда» был слышен вполне отчетливо. А вот ответить ему было затруднительно — язык еле ворочался во рту.

Зрение прояснилось, но не сказать что я был сильно рад этому факту. Увидеть прямо перед собой лицо почти незнакомого малоприятного нечеловека, рассматривающего тебя словно редкое мерзкое насекомое — это сомнительное удовольствие.

— Повторяю вопрос. Кто ты? Что с нашей сестрой? — Ирен произносил каждое слово с таким нажимом, будто хотел вбить их мне в голову. — Ментальный удар не держишь, а значит ты не из реишеру.

— Да что здесь… — попытался вмешаться «Альфред», но был остановлен на полуслове одним взглядом моего мучителя, после чего лишь беззвучно открывал и закрывал рот как выброшенная на берег рыба.

— Попробуй для разнообразия задействовать мозги, Оррен! Как Орта всегда реагирует на нападения?

— Бьёт в ответ, — не задумываясь ответил «Альфред». То есть Оррен. Надо запомнить. Хотя не факт, что мне в будущем пригодится эта информация. Не уверен, что у меня вообще оно будет — будущее.

— Именно. Бьёт рефлекторно, независимо от обстоятельств. Так неужели ты думаешь, что я стал бы рисковать жизнью, если бы не был полностью уверен в своей правоте?

— Но то, что ты говоришь — бред, — не слишком уверенно возразил верный братец Орты. Несмотря на то, что он был выше Ирена на полголовы и значительно массивней, явно ощущалось превосходство последнего. — Ты ведь чувствуешь связь с ней, исходящий от нее поток. И клятва… Посмотри на руки — клятва все еще действует!

Оррен слегка задрал рукав, продемонстрировав татуировки, огибающие запястья подобно браслетам. Его оппонент в ответ лишь тяжело вздохнул:

— Когда же ты наконец начнешь думать, братец? Если бы Клятва действовала в полную силу, я не смог бы причинить ей такого вреда.

Оррен не нашел, что ответить на это. Сдвинув брови, он стал с подозрением разглядывать меня. Между тем, Ирен сосредоточил свое внимание на моей персоне:

— Советую на этот раз ответить. И сказать мне правду. Иначе следующий удар будет еще сильнее.

Прозвучало как угроза. Он собирается пытать меня? Не то, чтобы я сильно боялся боли, но отпираться дальше смысла я не видел. Мне не приходило в голову ни одного способа убедить усомнившихся в том, что я — Сиорта. Я слишком мало знал о ней и ее окружении. Очевидно пришло время смириться и принять свою судьбу, какой бы она ни была. Вдохнув поглубже и сжав кулаки для уверенности, я выпалил:

— Я не знаю.

Последовавшая тишина была оглушительной.

— Не знаешь что? — посмотреть Ирену в лицо я так и не решился, поэтому его отношение к моим словам осталось для меня загадкой.

— Не знаю, что с ней, — едва я признался, как на моем горле сомкнулись пальцы.

— Что ты с ней сделала? — лицо Ирена перекосило от ярости. Похоже, что только обеспокоенность судьбой сестры удерживало его от того, чтобы переломить мне хребет.

— Ничего! Я — обычный парень. Заснул в своем теле, а проснулся в этом, — прохрипел я в ответ.

Хватка на шее ослабла, вместо этого стала нарастать боль в висках. Мне пришлось сжать зубы, чтобы не застонать.

— Я говорил тебе не лгать мне. Как ты смогла взять разум Орты под контроль? Из какого ты клана или народа? — голос моего мучителя стал слегка шипящим, его заостренные ногти впились в кожу на моей шее. Мне даже показалось, что в его лице проскользнуло что-то змеиное: радужка расширилась, а и без того угловатые черты лица сильнее заострились.

— Я никого не брал под контроль. Говорю же, я не знаю, как это произошло. Просто уснул и оказался здесь, в этом теле. Я - обычный человек. И я не меньше вас хочу знать…

— Человек? — прервал меня Ирен удивленно.

— Да. Студент. Меня зовут…

Не дожидаясь конца фразы, Ирен с силой оттолкнул меня от себя и встряхнул рукой, которой еще держал мою шею, словно сбрасывая грязь. Я схватился за наконец освобожденное горло и, слегка прокашлявшись, поднял глаза на стоящих передо мной братьев. Лицо Ирена кривилось от отвращения, тогда как Оррен смотрел в сторону от меня. Его расширенные в удивлении глаза бегали туда-сюда, не останавливаясь ни на мгновение.

— Как человек мог захватить тело шеру? У вас даже магов как таковых нет. Это невозможно! Ты снова лжешь, — отвращение на лице Ирена снова сменилось злостью.

Он выдвинулся в мою сторону, и я инстинктивно отступил назад, все еще прикрывая руками свою шею в неосознанной надежде защититься от угрозы. Нелогично, но с каждым сделанным шагом страх все больше сменялся раздражением перед их упрямым нежеланием принять правду.

— Да не захватывал я никого! — в порыве злости выплюнул я, буравя взглядом преследователя. — Если бы мог, я уже давным-давно выбрался из этого чёртового бабского тела и этого долбанного каменного мешка с его проклятыми злобными обитателями!

Видимо, мои слова наконец достигли разума Ирена, подействовав на него отрезвляюще. Он резко остановился, по его лицу неуловимой волной прошли не совсем понятные мне эмоции, после чего он нервно дернул уголком рта и, вложив максимум пренебрежения в свои слова, сказал:

— Бабского?! То есть, ты хочешь сказать, что ты даже не женщина?

— Дошло наконец. Я уже и не надеялся, — продолжал распаляться я.

Где-то на задворках сознания голос разума пытался убедить меня успокоиться и не злить столь опасного противника, но Остапа уже понесло. Долго сдерживаемые страх и злость, копившиеся во мне с момента первого пробуждения в этом теле, наконец нашли выход. И пусть это будет последнее, что я сделаю на этой грешной земле, но я хотя бы освобожу свою душу от груза мрачных чувств.

— Да, я — мужчина, черт тебя дери! И мне тело вашей драгоценной Орты на…

Меня снова настиг внезапный приступ боли. Дыхание перехватило. На этот раз садист оставил мою голову в покое, занявшись остальными частями тела. Все мышцы туловища и конечностей разом свело. Я упал на пол навзничь, больно ударившись затылком, и выгнулся дугой. Боль была нестерпимой, но я был даже не в силах закричать — межреберные мышцы парализовало.

— Ирен, прекрати! — слышался голос на задворках сознания.

Начал сказываться недостаток кислорода. Плавая в океане боли, я мечтал сделать хотя бы один вдох.

— Ирен, хватит! Ты так убьешь её.

Судороги резко прекратились, и я обмяк на полу. Все тело ломило, по некоторым мышцам прокатывались слабые отголоски спазмов. Хотелось свернуться калачиком и, обняв колени, предаться жалости к себе и своей незавидной участи. Но я боялся пошевелиться, чтобы не спровоцировать новые судороги.

— Её? Ты так ничего и не понял, братец? Этот гн… Это — не наша сестра. Он сознался. Какие ещё доказательства тебе нужны?!

— Это не повод причинять ей боль. Как у тебя рука только поднялась?! Мы клялись защищать её, несмотря ни на что. И если она не в себе…

Братья продолжали спорить на повышенных тонах, но я уже не вслушивался. Вместо этого я закрыл глаза, сосредоточившись на борьбе с внезапно подступившей тошнотой. На бок я всё же перевернулся — мышцы все равно будет раздирать ещё минимум полдня, так что дополнительная пара спазмов ничего не изменит. Каменный пол приятно холодил щеку и висок. Голоса парней сливались в единый шум. В сочетании с легким гулом в голове он воспринимался как крики чаек на фоне плеска волн.

Я настолько ушел в себя, что не заметил, как оказался в воздухе, подхваченный кем-то на руки. Как выяснилось, руки принадлежали Оррену. Но не успел я открыть рот, чтобы возмутиться фактом несанкционированного перемещения меня в пространстве, как приземлился на кровать. По мягкости она мало отличалась от пола, но все же уютней. Наверно поэтому меня вскоре начало клонить в сон.

Меня вырвали из дремы вопли и ругань. Я резко сел, за что тут же поплатился сильной судорогой в левой икре. Пока я катался по кровати, шипя сквозь сжатые зубы откровенную нецензурщину, в попытках расслабить взбунтовавшуюся мышцу, голоса успели стихнуть. Вздохнув от облегчения, я повернул голову в ту сторону, откуда еще недавно доносился шум. Братья смотрели на меня с не меньшим недоумением, чем я на них. А посмотреть было на что: Оррен застыл с занесенным за спину на уровень шеи мечом в одной руке и кончиками собственных волос стиснутыми в кулаке другой руки, в то время как стоящий перед ним Ирен пытался дотянуться до упомянутого меча. Не знаю, что здесь происходит, но, если Оррен решил сменить имидж таким образом, то возмущение его брата вполне понятно. Меч — не самый лучший инструмент для стрижки волос.

Молчание затягивалось, а мое любопытство все росло. В конце концов, я не выдержал:

— Что здесь происходит?

Мои слова возымели свое действие — братец-садист оставил свои попытки забрать из чужих рук оружие и раздраженно буркнул:

— Не твое дело!

Оррен продолжал стоять в прежней нелепой позе, подобно статуе. Подвижность сохраняли только его глаза и рот:

— Отпусти меня!

— Только после того, как ты оставишь свои попытки самоустраниться.

Не отвлекаясь более на меня, братья продолжили спорить.

— Это моя жизнь, Ирен! Только мне решать, что с ней делать. Я не выполнил свой главный долг и должен понести за это соответствующее наказание. Как и ты, кстати говоря!

— Форноры тебя побери, братец! Наш долг сейчас — вернуть сестру, а не брить голову в истерике, подобно экзальтированной человеческой девице.

— Орты больше нет! Артефакт…

— Артефакт может быть сломан. Или что-то может мешать его работе. Нельзя сдаваться так просто! Подумай, что бы сказала Орта, узнай она, что ты даже не попытался ей помочь!

Пока Оррен в наступившей тишине обдумывал слова брата, я отстранено размышлял, с каких это пор юные особы моего вида в истерике склонны брить череп, но вспомнил про давний эпизод с Бритни[10], и переключился на упомянутый парнями артефакт. Но ни к каким выводам прийти не успел, поскольку разговор братьев возобновился.

— Хорошо. Даю слово — я больше не буду пытаться наказать себя, пока мы не выясним, что случилось с нашей сестрой, — едва Оррен это произнес, как к нему вернулась подвижность, и он первым делом убрал меч в болтающиеся на боку ножны. — Что будем делать?

— Сначала выясним, что произошло, затем — как это обратить вспять. Но, прежде всего, надо уладить ситуацию с Матерью клана, иначе у нас уже ни на что не будет времени. Надо сегодня как-то убедить ее, что в нашей семье все в порядке и никто ничего не замышляет. Даже не представляю, как этому паразиту это удастся сделать. Надо его подготовить. Перескажи мне дословно все, что произошло на собрании…

— Эй, а мнением самого паразита не хотите поинтересоваться? — я знаю, что перебивать — нехорошо, но очень уж меня покоробило подобное отношение ко мне, как к бессловесной твари.

— С чего бы? — холодом в голосе Ирена можно было морозить ледники.

— С того, что это мне предстоит убеждать Верховную в том, что все в порядке. Я ведь могу и что-нибудь не то сказать, — блеф, конечно, но только отчасти. Я слишком боюсь Стерву, чтобы обличать себя умышленно, но вот случайно проколоться — это запросто.

— Не посмеешь. Это не в твоих интересах, — не слишком уверенно ответил садист.

— Почему же не в моих? Вдруг она мне поможет вернуться в свое тело? — продолжал я гнуть свою линию.

— Чушь! Мать клана ненавидит людей и ни за что не станет помогать одному из них. Сознаешься ей — пожалеешь, что родился на свет.

— И что же она со мной сделает по-твоему? Станет пытать, как ты? Так мне это не в новинку. Убьет? Я не настолько боюсь смерти, чтобы цепляться за такую жизнь, — даже не знаю, откуда во мне столько смелости и напористости. Обычно мой мозг работает по принципу «Хорошая мысля приходит опосля». Видимо меня очень достал этот тип. Хотелось взять реванш хотя бы в словесном поединке.

— Убьет? Нет, так она поступит только в крайнем случае. Не знаю, как много ты успел узнать, захватив тело сестры, но, видишь ли, нас очень мало осталось. Не без вашей, человеческой, помощи. Мать клана не станет лишаться одной из четырех последних женщин. Нет, она возьмет тебя под полный контроль — лишит воли. До конца своих дней ты будешь марионеткой в чужих руках, неспособный даже пальцем пошевелить по собственному желанию.

Что ни говори, а перспектива, которую представил Ирен, была ужасающей. Быть овощем на протяжении сотен лет — я даже воображать такое боюсь. Но и признавать поражение ещё рано. Блефовать — так до конца.

— В таком случае, возникни такая угроза, у меня всегда останется один выход, — я демонстративно провел большим пальцем по горлу и закатил глаза.

Видимо, жест достаточно универсальный, чтобы его поняли представители другой расы, поскольку уверенности в глазах моего противника поуменьшилось.

— Не посмеешь.

— Хочешь проверить?

Ирен рассматривал меня, нахмурив лоб. Похоже, можно праздновать маленькую победу.

— Хорошо. Предлагаю соглашение, — после паузы, поморщившись, сказал Ирен. — Ты помогаешь нам вернуть сестру, а я взамен приложу все возможные усилия, чтобы вернуть тебя в твое тело. Согласен?

Еще бы я был против. Хоть в чем-то удалось взять верх. Не сказать, что этим я поквитался за все те боль и унижение, что принес мне обидчик, но все равно приятно.

— Согласен!

2.3 Обмен любезностями

Радость от моей маленькой победы быстро схлынула, оставив усталость. Я откинулся обратно на подушки, поглаживая пострадавшую ногу, в которой все еще ощущались легкие подергивания мышц. Надо заметить, что всем прочим частям моего несчастного временного тела тоже не помешало бы внимание. Желательно лёгкий массаж. И конечно же женскими руками. Мои не в счёт — признавать их женскими я отказываюсь.

Оррен по-военному кратко пересказывал события общего завтрака клана, его брат слушал, задумчиво постукивая когтем указательного пальца по подбородку. Похоже, самое время расслабиться, пока есть возможность. Я прикрыл глаза и позволил своей фантазии нарисовать обворожительную, не слишком обремененную одеждой девушку, нежными и плавными движениями разминающую мои многострадальные мышечные ткани. Ммм, блаженство! Но мое воображение не было бы собой, если бы не выдало очередную гадость — чаровница в моей выдумке резко сменилась на Мать клана, наглаживающую меня с самым что ни на есть хищным выражением лица. Брр… Меня аж передернуло. Стерев происходящее перед внутренним взором, я начал снова представлять манящую картину, включающую только меня и юную миловидную особу. Идиллия опять была нарушена бесцеремонным вторжением Верховной стервы, к образу которой на сей раз мое злое воображение добавило двусмысленное подергивание бровями. Жуть!

В конце концов, я решил внять намекам моего подсознания на то, что сейчас не время расслабляться, и уделить внимание происходящему в реальности. Рассказ Оррена как раз подходил к концу. При всей его краткости и обстоятельности, в манере изложения докладчика был заметен существенный недостаток — он больше уделял внимание рассадке и поведению гостей за столом, чем диалогам, воспроизведя дословно только прямые приказы Владычицы. Не долго думая, я решил, что, во благо нашего общего дела, стоит вмешаться и дополнил рассказ. Благо, на аудиальную память я никогда не жаловался. Вот и в этот раз из нее ускользнули только имена.

По мере того, как пересказ событий близился к концу, Ирен всё больше мрачнел. В итоге он издал какой-то шипяще-цыкающий звук и высказался, недружелюбно поглядывая на меня:

— Всё ещё хуже, чем я думал. Не удивлюсь, если к ужину мы с Орреном будем на полпути к Ни́рнору, а ты, оккупант, — в пещерах Нижних уровней. Ты очень не вовремя вторгся в наши жизни. Если тебе не удастся убедить Мать клана в чистоте своих помыслов, то нашу сестру, как минимум, лишат права наследования. К тому же, Верховная наверняка желает самостоятельно выяснить, что творится в нашей семье, а потому или прослушивает лично наши семейные чертоги, или отправила кого-нибудь в качестве соглядатая. Дядя говорил, что покои Матери семьи прослушать невозможно — стены особым образом зачарованы, но вне их придется соблюдать осторожность в разговорах. У меня есть идея, как можно решить эту проблему, но это может подождать.

Ирен замолчал, задумавшись о чем-то своем. В моей же голове вертелось с десяток различных мыслей и вопросов. Наиболее актуальным поводом для размышлений стало известие о слежке. Атмосфера постоянной опасности для меня была не нова, в отличие от столь пристального внимания со стороны власть имущих. Желание покинуть негостеприимные края только усилилось. Разрываясь между вопросами о местных методах слежки и их обхода, а также законах престолонаследия шеру, я в итоге спросил о том, что меня не очень-то волновало в данный момент:

— Что такое Нирнор и пещеры Нижних уровней?

— Слишком много вопросов задаешь. Времени до встречи с Матерью клана осталось не мало — она предпочитает принимать посетителей за завтраком. Сосредоточься лучше на том, что действительно важно, — с легким презрением в голосе сказал садист, но после секундной паузы, все же ответил. — Нирнор — «Долина отверженных», священное место. А на Нижних уровнях горы Равко́е — резиденции Матери клана — есть специальные пещеры для содержания лишенных воли. Еще вопросы?

О, вопросов разного рода у меня было немало! Но после едкого замечания моего мучителя, я решил уделить внимание наиболее актуальным темам:

— В чем суть конфликта между Ортой и Верховной?

— Конфликта с Верховной? О чем ты? — в голосе Ирена было искреннее удивление. Даже Оррен округлил глаза.

— Но, как же?! Из ее поведения, слов Оррена и дяди, я так понял, что Орта и Мать клана враждуют, — без особой уверенности пояснил я.

— О, Предки, за что мне все это?! — мне показалось, или остроухий любитель пыток закатил на этой фразе глаза? — Только слабоумный станет враждовать с Матерью клана Виарной. Ей больше пятисот тысяч лет. Она одним усилием воли способна стереть с лица Земли горный хребет, оставив на его месте котлован. С таким же успехом ты можешь объявить войну звездам.

— А с кем тогда не поладила ваша сестра? — с нажимом спросил я. Уничижающий тон Ирена немало раздражал.

— С леди Кринессе, — ответил Ирен снисходительно, будто рассказывал ребенку прописные истины.

— Беременной? Но из-за чего? Она выглядела безобидной.

— Из-за власти.

— Поподробнее, пожалуйста! — с еще большим раздражением попросил я брата-садиста. Чувствую, с этим парнем мы не поладим.

— Вопрос очередности наследования, - снизошел до ответа Ирен после того. как пренебрежительно фыркнул и выдержал эффектную паузу. - Леди Тивира значится первой наследницей лишь формально — брать на себя бремя власти она не желает. После нее наследовать должна Орта, поскольку она происходит из главной ветви клана, а леди Кринессе — из побочной. Но наша сестра никак не найдет себе пару, а потому бездетна, тогда как леди Кринессе скоро родит третьего. Судя по словам Матери клана, это вполне может быть девочка, а в таком случае первой наследницей будет объявлена новоиспеченная мать.

Как я и думал, обычные дворцовые интриги. Я в них смысла особого не находил. Но, если учесть слова братца-садиста о возрасте Стервы, то все предстает совсем в другом свете. Пятьсот тысяч лет, да? Получается, стоит сейчас упустить шанс стать главной, и на тысячелетия останешься девочкой на побегушках. Пожалуй, я понимаю мотивы хозяйки моего нынешнего тела. Пятьсот тысяч лет, подумать только! Как такое вообще возможно?! Последнее побудило меня уточнить:

— А какая у вас вообще продолжительность жизни?

— Теоретически — безграничная, практически — мало кто проживает дольше пары десятков тысяч лет. Особенно в последнее время, — в голосе Ирена чувствовались тоска и нотка осуждения.

Но, будучи представителем расы со средней продолжительностью жизни 60-70 лет, мне сложно было проникнуться сочувствием к этим почти бессмертным.

— Если ты закончил с бессмысленными вопросами, заканчивай упиваться жалостью к себе и поднимайся. Нам предстоит еще многое сделать, а времени остаётся всё меньше.

Жесткий, пренебрежительный тон Ирена прозвучал оплеухой для моего самолюбия. В душе снова начала вскипать злость от несправедливости обвинения.

— Если ты хотел, чтобы я был в состоянии притворяться твоей сестрой перед вашей великой и ужасной повелительницей, не стоило меня калечить.

— Калечить?! — чертов садист полностью развернулся ко мне и начал медленно и плавно приближаться. Глаза его были прищурены, а рот кривился в оскале, демонстрирующем во всей красе впечатляющей длины клыки. Я нервно сглотнул и машинально отодвинулся на противоположный от хищного типа край кровати. — То, что я сделал — сущий пустяк. Шеру значительно выносливее людей. Наша регенерация быстрее в разы. Все последствия моих ментальных атак должны были уже давно исчезнуть без следа. И ты бы это заметил, если бы не цеплялся так за мысли о том, как тебя, бедного и несчастного, обидели. Поднимайся! Не выставляй себя еще большим ничтожеством, чем ты есть.

Вспыхнувшая было во мне в ответ на оскорбления злость через непродолжительное время сменилась жгучим стыдом, когда я осознал, что боль и слабость действительно уже ушли. Мерзкий недоносок был прав. Я чувствовал себя вполне нормально. Раздавленный осознанием собственной глупости, я лежал в ожидании того, что меня выдернут из постели за шкирку, словно беспомощного щенка. Но Ирен не стал дальше приближаться ко мне, застыв у края кровати. Руки он сложил за спиной, от чего его силуэт приобрел горделивую осанку. Лицо его снова стало бесстрастным.

— Жизнь — это борьба. Череда сражений. Бездействие же ведет к проигрышу. Кстати, Орте всегда нравились эти слова, так что потрудись их запомнить.

Покорно опустив голову и стараясь не смотреть на братьев, я сполз с ложа и подошел к ним поближе. Похоже, мне только что указали на мое место. И оказалось оно где-то у выгребных ям. Особенно горько было от того, что еще несколько минут назад я мнил себя победителем. Победитель, ха! Было бы даже смешно, если бы не было так паршиво.

— Бунт окончен, как я посмотрю. Хорошо. Самобичевание тоже оставь на потом. Сосредоточься! — холодный голос триумфатора продолжал на живую резать остатки моего самоуважения. — Итак, что тебе известно о нашем этикете?

Я кратко поделился почерпнутыми из наблюдений сведениями о поклонах, обращениях и правилах поведения за столом, за что удостоился легкого одобрительного кивка от Ирена.

— Отдаю должное твоей наблюдательности — основы ты уловила. Немного шлифовки и ты будешь готова. Слушай внимательно — повторять я не буду: ничего не делай без позволения Матери клана, не ешь, не пей первой. Говорить можно тоже только если Верховная тебе это прикажет. Отвечая на ее вопросы, старайся не отклоняться от темы — это вызовет дополнительные подозрения. Но и прямого ответа тоже стоит избегать. Своего негативного отношения к Кринессе не отрицай — о нем давно известно всему клану. Постарайся создать впечатление, что как бы ни были для тебя нежелательны предстоящие события, ты готова покориться судьбе. Это ясно? — дождавшись моего утвердительного кивка, Садист продолжил инструктаж. — Как ты вероятно уже заметила, с этого момента мы будем обращаться к тебе как к своей сестре, даже находясь наедине. Ты же, в свою очередь, оставь в стороне то, кем была до появления здесь. Отныне ты — Сиорта — Мать семьи и наша младшая сестра. Ни на минуту не забывай об этом. Думай о себе как о женщине-шеру. Всегда. Дашь слабину — подставишь под удар не только себя, но и всю семью. Хотя едва ли для тебя это что-то значит… Все понятно?

— Понятно, — нехотя сказал я. Против того, чтобы считать себя особой женского пола, восставала вся моя натура, поэтому я не удержался от попытки протеста. — Только я и без этого мысленного преображения в женщину пока как-то справлялся. До твоего появления меня никто не смог разоблачить.

— Тебе везло, — отрезал Ирен. — Благодари за это скудоумие Оррена.

Кинув взгляд на упомянутого парня, я заметил, что он резко отвернулся и слегка ссутулился после слов брата.

— Кстати, как ты раскрыл меня? Нужно знать свои ошибки, чтобы не совершить их вновь, — поспешно уточнил я, прежде чем Ирен успел вновь завести свою шарманку про бессмысленные вопросы и нехватку времени.

— Резонно. Я расскажу тебе подробно о каждом промахе. Но прежде нужно привести тебя в надлежащий вид, после чего поработаем над твоими манерами и походкой. Оррен, очнись! Пора заняться делом.

Оррен, до сих пор игравший роль мебели, встрепенулся и, кинув в мою сторону короткий взгляд, не очень разборчиво пробормотал:

— Мне не хотелось бы прикасаться к… ней.

Лицо садиста на секунду скривилось, но он быстро совладал с эмоциями и стал говорить подчеркнуто равнодушно, сверля взглядом брата:

— А мне бы не хотелось иметь дело с глупцами и особенно — с худшими представителями рода человеческого. Но мне приходилось это делать раньше, по поручениям сестры, и приходится сейчас. Потому что таков мой долг. Твой же долг — заботиться о теле и имуществе Орты. Это тело сейчас перед тобой. Так в чем же дело? У тебя и для этого волос короток?!

Оррен дернулся как от удара и отвернулся от нас. Через пару мгновений он молча отправился в сторону гардеробной.

— Идём, — услышал я, когда Оррен проходил недалеко от меня.

Без лишних слов я последовал за ним в комнату с одеждой, где подвергся уже знакомой процедуре переодевания. Наряд снова поражал своими роскошью и неудобством. Лицо Оррена было привычно сосредоточенным. Но было что-то в его глазах… Что-то такое, из-за чего моя голова непроизвольно склонялась под грузом вины. В попытке отвлечься я поискал глазами Ирена, но в спальне никого не обнаружил. Даже не заметил, как он ушел.

Несколько раз я порывался заговорить с Орреном в попытке облегчить свою ношу и даже открывал рот. Но так и не решился — не смог подобрать слова. Да и едва ли Оррена сейчас порадует разговор с виновником его бед, пусть и невольным.

Ирен вернулся в покои к тому моменту, как его брат заканчивал затягивать на мне корсет. Выждав немного времени, он осмотрел результат усилий Оррена, после чего кивнул и обратился к брату:

— Где у Орты лежит перстень Не́зер’Шер?

— В одном из верхних ящиков комода, если она его не переложила.

— А твой?

— В моей спальне.

— Хорошо. Сходишь за ним позже. Найди пока перстень Орты.

В то время как Оррен копался в ящиках, его брат указал мне на массивное кольцо с темным камнем на своей руке.

— Это — перстень Незер’Шер. «Связующий души». С его помощью можно вести мысленный диалог с обладателем другого такого в связке. Несколько лет назад мы сделали три таких. Надень свое.

Я взял украшение с ладони моего молчаливого помощника и надел его на палец. Уже в следующую секунду я услышал голос Ирена в своей голове, тогда как его губы не шевелились:

«Пользоваться им несложно — достаточно обратиться ко мне в своих мыслях. Попробуй».

Закрыв для верности глаза, я представил себе остроухого садиста и мысленно сказал ему: «Получилось?»

«Получилось», — не заставил себя ждать ответ.

— Продолжайте собираться, — а это, кажется, уже было сказано вслух.

Я занял свое место за туалетным столиком и позволил гребешкам в умелых руках Оррена делать свое дело. В зеркале я увидел, что Ирен расположился в кресле на другом конце комнаты.

«Удобная возможность потренироваться в навыках тайного разговора. Ты хотела знать, в чем были твои ошибки. Что ж, слушай. К тому моменту, как я вошел в эти покои сегодня утром, я уже был практически полностью уверен в том, что мою сестру или подменили, или взяли под контроль. Своим поведением ты лишь подтвердила мои подозрения».

«Почему ты вообще стал подозревать меня?» — во второй раз поддержать беззвучную беседу оказалось еще проще — не пришлось даже закрывать глаза.

«Из-за письма Оррена, которое я получил вчера».

«Он сообщил, что я веду себя странно?»

«Нет, он только кратко пересказал события, произошедшие за общим завтраком и передал твое распоряжение о моем возвращении. О том, что ты ведешь себя необычно он не сказал напрямую, но я все равно об этом догадался из нашего с ним разговора до прихода к тебе».

«Тогда при чем здесь письмо?»

«Оррен младше меня и по возрасту, и по положению. Он не имеет права ни приказывать мне самостоятельно, ни передавать приказы вышестоящих. Тем более — Матери клана. Это грубое нарушение субординации и наших традиций. Моя сестра не допустила бы такого, будучи в здравом уме».

Теперь мне стало понятно удивление Оррена, когда я попросил его написать письмо к отсутствующему брату самому. Надо было задуматься о причинах подобной реакции еще тогда.

«Я не знал, ни как отправить тебе письмо, ни вашей письменности. Да и почерк подделываю плохо. Поэтому и попросил отправить тебе сообщение вместо меня», — решил оправдаться я.

«Это очевидно. Не было нужды пояснять. Лучше не забывай говорить и думать о себе в женском роде».

«Это все мои просчеты?» — прервал его нотации я.

«Нет, я только начал. Мне хватило одного взгляда на тебя, чтобы утвердиться в своих подозрениях. Походка, манеры, неопрятный внешний вид, беспорядок вокруг — все чуть ли не кричало о подмене».

«При чем здесь беспорядок?»

«Моя сестра — ярая блюстительница порядка. Она содержит в нем и себя, и свое окружение. Позволить увидеть себя такой неряшливой — это почти кощунство для нее. Кроме прочего, Орта ни за что бы не упустила возможности высказать мне свое недовольство по поводу того, что я до сих пор не выполнил порученную задачу. Терпимость к чужим недостаткам не входит в список достоинств моей сестры. Это и было последней каплей в чаше моих подозрений».

Воцарилось молчание, во время которого каждый размышлял о своем. Я думал о том, что беседа выходит на удивление мирной, с учётом того, что было ранее. Подумать только: никаких оскорблений, угроз или обвинений. Да с Вами, сударь, можно иметь дело! Ещё мне подумалось, что изображать Сиорту будет ещё сложнее, чем мне показалось изначально, — у нас с ней не было почти ничего общего.

А что подумал Ирен, никто не узнал. Но вряд ли это было заслугой его воспитания.

2.4 Вопросы и методы воспитания

«Мое воспитание — не твоего ума дело! Лучше сконцентрируйся на контроле своих мыслей».

Упс! Зловредная, оказывается, штука — этот перстень. Нет мне теперь покоя даже в собственном внутреннем мире!

«Как это не моего?! Сам же говорил, что отныне мы — семья», — взбрыкнул я.

Ситуация парадоксальная — чувствую, что нарываюсь, но поделать ничего не могу. Контролировать мысли на порядок сложнее, чем слова.

«Это вынужденная временная мера. Не переоценивай свою значимость, — ответ Ирена был на удивление спокойным. Хотя, возможно, такова особенность мысленного общения — полная бесстрастность. — Но раз уж затронула эту тему, то пока ты не считаешь себя женщиной, я буду относиться к тебе соответственно — как к самому младшему в семье. Поскольку ты — урожденный человек, то едва ли твой возраст насчитывает больше ста лет».

«Мне двадцать два», — зачем-то уточнил я, почувствовав себя совсем ребенком.

«Тем более. По нашим меркам ты — несмышленое дитя. А значит, это мне следует озаботится твоим воспитанием, а не наоборот. Я не знаю, как заведено в твоей культуре, но в семьях шеру почитают старших и подчиняются им беспрекословно. Исключения возможны только в случае явных противоречий с другими приказами, клятвами или долгом. Поэтому поумерь свой гонор. И прекрати воспринимать меня, или даже Оррена, как равных. Мы в десятки раз старше тебя. Когда я постигал тайны мироздания, твои далекие предки вскапывали поля деревянным плугом по приказу местного князька».

«Скорее приказывали вспахать. Я из дворянского рода», — ремарка на этот раз вышла совсем уж идиотская, да и против истины я погрешил, поскольку благородным происхождением среди всех моих предков могла похвастаться только одна прабабушка, но… Сдерживать рвущиеся наружу мысли — это все равно что пытаться не думать о слонах.

За недостаток самоконтроля я тут же поплатился короткой, но сильной вспышкой боли в пальце руки. От неожиданности я дернулся, и шпилька, которой Оррен в этот момент скреплял пряди волос, ощутимо оцарапала кожу головы, от чего я зашипел и стиснул руками подлокотники кресла. Братец-стилист с недовольным вздохом принялся выпутывать из моей прически взбунтовавшуюся заколку. Братец-садист тем временем откинулся в кресле и блаженно прикрыл глаза. Сволочь!

«Какого черта?!» — возмутился я.

«Я предупреждал насчет гонора. Пора бы уже тебе начать слушаться старших», — холодно отвечал гад, по-прежнему не открывая глаза.

«Неужели не понятно, что я не специально? Не получается пока у меня контролировать свои мысли».

«Считай тогда, что я мотивировал тебя научиться это делать как можно скорее».

«Мотивировал?! Мучая меня? А как же наше соглашение?» — моему возмущению не было предела. Подобными методами мотивации я уже был сыт по горло.

«Имеешь в виду соглашение о взаимопомощи? В нем не было ни слова о не причинении вреда. Да, в силу обстоятельств, я не могу ни убить тебя, ни нанести каких-либо травм и увечий. Но боль — совсем другое дело. Ментальные атаки следов не оставляют. Так что думай впредь, дорогая сестра, с кем и о чем ты договариваешься».

Мозг уже начал генерировать всевозможные эпитеты, выражающие мое мнение о столь заботливом старшем брате, ответ на которые в виде импульса боли во всей руке не заставил себя долго ждать, когда подстегнутая последней фразой мысль, выудила кое-что из памяти. Поток ругательств резко иссяк.

«Погоди. Ты сказал, что будешь относиться ко мне как к младшему, пока я не считаю себя женщиной. А если я все же свыкнусь с тем, кто я есть теперь? Что тогда?»

Ирен, до сих пор расслабленно полулежавший в кресле, плавным движением выпрямился и внимательно посмотрел на меня в отражении.

«Ты все же начала думать. Приятно знать. Что ж, если каким-то чудом тебе удастся не просто притвориться, но заменить мою сестру, то я признаю твое главенство. Но едва ли тебе это по зубам».

Создавалось впечатление, что меня только что хорошенько обработали по старой как мир системе «кнута и пряника», взяв под конец «на слабо». Странно, но подействовало. Утереть нос высокомерному гаду хотелось невыносимо.

Еще меня не отпускало ощущение какого-то не очень приятного дежавю. Я — самый младший и слабый — в полной власти существ гораздо старше и могущественнее меня. Словно снова стал ребенком. Но расти на этот раз предстоит на порядок быстрее. И начать лучше прямо сейчас. Например, с того, чтобы думать о себе в женском роде. Должно быть не сложно. Наверно.

Оррен, закончивший сооружать прическу, начал выкладывать передо мной в ряд устрашающе большое количество всевозможных украшений для волос, придирчиво перебирая их и сравнивая между собой. Если подумать, то этот парень совсем не походил на того, кто разбирается в моде и стиле. Он скорее подходит под типаж «добродушный бугай», вроде моего любимого двоюродного брата. Качком, конечно, Оррен не был — едва ли такие вообще найдутся среди остроухих — но по габаритам явно превосходил всех других виденных мной членов семьи. Внешность обманчива, да?

Тем временем, объект моих размышлений закончил выбирать ювелирные изделия и, прежде чем приступить к размещению их на моей голове, протянул мне коробочку со смутно знакомыми черными предметами. Кажется, они надеваются на уши.

«Ирен, что это за штуки?» — решил уточнить я.

«О-эрес. Защищает кончики ушей от воздействия неблагоприятных условий, но чаще всего их носят просто в качестве украшений. Иногда из них делают артефакты. Те, что ты держишь в руках, например, помогают укрыть свои мысли от прочтения».

«Среди шеру есть телепаты?»

Неприятное открытие, хоть и вполне ожидаемое — если есть способ передавать свои мысли другим, то логично предположить, что существует возможность читать их без позволения.

«Есть. Но это — очень редкий дар. В нашем клане есть один обладатель такого дара, в главной семье. Покажу его тебе при случае».

Повертев «артефакт» в руках, я закрепил их на положенном месте и уточнил:

«Правильно?»

«Да».

«А зачем вообще надо защищать кончики ушей?»

«Кожа очень чувствительная. К тому же, там располагаются особые точки, помогающие ориентироваться в пространстве и времени».

«Во времени? Имеешь в виду чувство времени? Внутренние часы?»

«Вроде того».

Теперь ясно, почему нигде в подземелье я не видел часов — в них просто не было нужды. Решив немного поэкспериментировать, я прикрыл глаза и попробовал понять, сколько сейчас времени. Никаких часов перед внутренним взором не нарисовалось, но появилось смутное чувство, что солнце село пару часов назад. Но догадку стоило проверить:

«Сейчас вечер?»

«Да, один час и пятьдесят минут от заката».

«Но, ты говорил про завтрак. Вы завтракаете ночью?»

«Мы завтракаем ночью. Наш клан — из ночных, как и все подземные и глубоководные. Ложимся на рассвете, встаем на закате».

Удивительно, но мне наконец-то предоставился шанс побыть полноценной совой, ни под кого не подстраиваясь. Все же плюсы в моем пребывании здесь есть.

Оррен закончил с прической и, опустившись на колени, стал закреплять на моей ноге нелепое нечто из цепочек и ремешков.

«Почему обувь такая странная, практически без подошвы? Вы же с Орреном носите обычные сапоги».

«Такую носят только женщины и маги подземных кланов. Обеспечивает контакт кожи с землей».

«То есть ты не маг?»

Отвечать Ирен не спешил. Может я переборщил с числом вопросов? Внезапно я почувствовал себя Машей, достающей бедного Медведя бесконечной трескотней.

«Нет, не маг», — снизошел все же до ответа «Мишка» за мгновение до того, как Оррен объявил о завершении сборов.

Результат стараний братца, на мой взгляд, ничем не отличался от предыдущего — все также баснословно дорого, блестяще, и мрачно-внушительно. И по-прежнему крайне не практично. Для меня было непостижимо ранее, и тем более неведомо теперь, к чему такие ухищрения ради красоты? Если для того, чтобы подчеркнуть свой социальный статус, то наверняка можно было бы придумать для этого более комфортные способы. С этими мыслями я не без труда выбрался из кресла и выпрямился, пытаясь приноровиться к весу своей шедевральной прически.

Ирен результат усилий брата комментировать не стал, отправив его вместо этого сразу за перстнем. Следующие полчаса мы корректировали мою походку, осанку и манеры. В процессе я, вполне ожидаемо, узнал о себе много нового — самым мягким эпитетом в исполнении садиста было сравнение с булыжником. И, да, грациозностью движений я никогда особо похвастаться не мог, так что по большей части все упреки были справедливы. Конечным результатом ни старший, ни младший брат, судя по нахмуренным бровям, довольны не были, но время поджимало, поэтому мы отправились в путь, оставив все как есть.

Дорога мне была уже знакома, и я уверенно двигался вперед без подсказок. В одном из коридоров недалеко от моих покоев нам встретился смутно знакомый шеру с длинными, почти по пояс волосами, и закрытых свободных одеждах, напоминающих те, что в этом мире носят женщины. Парень тут же склонился в поклоне, пробормотав «Сестра».

«Это Сизиреф — второй маг семьи и наш старший брат, — раздался в моей голове голос Ирена. — Он распрямится только с твоего позволения. Для этого достаточно будет обращения к нему по имени. Желательно по короткому, «Иреф».

— Иреф, — как можно более снисходительно сказал я, последовав совету.

Маг распрямился, и я машинально отметил, что его черты лица, как и у слащавого парня из Хранилища, гораздо более мягкие и приятные, нежели мои, или сопровождавших меня братцев.

«Можно идти дальше. Говорить с ним не обязательно», — снова подсказка Ирена.

В тишине, нарушаемой лишь шуршанием одежды и позвякиванием цепочек на моих ногах, мы продолжили путь, пройдя мимо застывшего подобно статуе Сизирефа. Если подумать, то это — уже четвертый шеру, назвавший меня сестрой. Кроме того, есть еще дядя. Но после собрания меня сопровождали чуть меньше десятка мужчин, так кто все остальные? Эту информацию я решил добыть у Ирена:

«Ирен, а сколько всего вас, братьев?»

«Включая меня — семь».

«Семь?!» — в шоке переспросил я. Получалось, что вместе с Ортой, это — восемь детей. Даже среди людей это редкость, а от остроухих я и вовсе не ожидал такой плодовитости.

«Нас было бы больше, если бы родители не покинули этот мир в Год скорби благодаря…»

«Жалким людишкам, — поспешил закончить за братца я, прежде чем он мог бы разразиться очередной обвинительной речью. — Что за Год скорби?»

«Первый год новой, седьмой, эпохи. В этот год число представителей нашего вида сократилось более, чем вдвое. Если тебе интересны подробности, то отложим этот разговор на потом. Сейчас мне не хотелось бы вспоминать о тех событиях».

Настаивать я не стал. Уже одно название этого года намекало на то, что данная тема для разговора не из приятных, поэтому я поспешил ее перевести:

«А какой сейчас год?»

«Семьдесят шестой. Двадцать четвертый день третьего месяца».

Дальнейший разговор как-то не клеился, а мрачноватый настрой сопровождающих меня парней я чувствовал всей спиной. Мысленно я пометил Год Скорби как тему, которую с шеру лучше не обсуждать.

Просторный, метров десяти в диаметре, прямой коридор со скромным, но изящным орнаментом из разноцветных камней сменился на еще более широкий, сплошь покрытый барельефами, и со множеством ответвлений. Рассмотреть изображения на ходу не удалось, но сложилось впечатление, что в камне были запечатлены значимые события из истории местных обитателей.

Вывел коридор в уже знакомый мне зал с колоннами, уходящими куда-то в бесконечность. Примерно на середине зала, в точке, где этот холл казался бескрайним, Ирен мысленно окликнул меня, вынудив остановиться:

«Постой! Не думаю, что нам стоит идти к Большой обеденной зале. Едва ли Мать клана будет ждать тебя там — это место для более массовых собраний».

«Куда тогда нам идти?»

«Тебе лучше определить это самостоятельно — женщины хорошо чувствуют друг друга на любом расстоянии».

«То есть ты предлагаешь мне просто почувствовать, где она?»

«Именно так. Попробуй. В конце концов, чем раньше ты начнешь тренироваться, тем лучше».

Достичь желаемого результата удалось далеко не с первого раза — почему-то сильно отвлекали сверкающие аметистовые глаза неизвестных рептилий, украшавших колонны.

Однако с пятой попытки все тот же встроенный мысленный навигатор подсказал мне направление, в котором надо двигаться. Уточнив на всякий случай верность своих догадок и получив одобрение у Ирена, я направился в нужную сторону и вскоре уперся в богато украшенный коридор со множеством дверей. С уверенностью ищейки, я лавировал в хитросплетении поворотов, пока у последнего из них, практически у самой уже цели, не был схвачен за руку. От неожиданности я вздрогнул и, мучимый дурным предчувствием, обернулся. Это оказался всего лишь Ирен.

«Прежде чем мы повернем, сними перстень».

«Зачем? Я думал… думала, что вы будете подсказывать мне, что говорить и делать».

«Не выйдет. Все шеру нашего клана чувствительны к телепатии. Услышать, о чем мы разговариваем, Верховная не сможет, но сам факт тайной беседы для нее секретом не будет. Это станет не только нарушением этикета, но и может вызвать дополнительные подозрения. Снимай», — на этом, словно подавая пример, оба парня сняли кольца.

Помявшись секунду, я последовал их примеру, с сожалением положив волшебный перстень в протянутую ладонь старшего из братьев. Теперь ждать помощи неоткуда. Предчувствие беды только усилилось.

В конце последнего поворота нас ожидала дверь, охраняемая незнакомым мне мужчиной. Завидев нашу маленькую процессию, он поклонился и молча открыл дверь, за которой обнаружилась небольшая по местным меркам, и довольно уютная столовая. Справа от входа размещался серебристый овальный стол персон на десять, во главе которого восседала сама Мать клана с кубком в руке. По обе руки от нее сидели двое мужчин: Отец клана и незнакомый мне тип с очень длинной темно-серой гривой.

Наученный горьким опытом, я склонил голову в почтительном поклоне, едва завидев Верховную. В мучительном ожидании я повторял про себя правила, рассказанные Иреном: не есть, не пить и не говорить первым, вопросов не задавать, все делать только с ее позволения… Тишина давила на уши.

— Приветствую тебя, Сиорта! — голос Верховной прорезал тишину как нож. — Надо же, ты умеешь быть послушной! Меня это радует. Ну же, дитя мое, подними голову, я хочу видеть твои глаза.

Следуя приказу, я поднял взгляд на Владычицу. Женщина едва заметно улыбалась, глядя на меня с прищуром. Не знаю, что должна была выражать ее улыбка, но мне она показалась жутким оскалом.

— Присаживайся, — все с той же полуулыбкой указала она на свободный стул справа от себя. — Раздели с нами трапезу. Для разговоров еще будет время.

Стоило мне шагнуть в сторону стола, как пепельноволосый мужчина поднялся с места, встав за спинкой стула, очевидно уступая его мне. Едва я разместился на вычурном, но вполне удобном сидении, как любезно оказавший мне помощь шеру перешел на другой край стола, заняв место рядом с Отцом клана. Не решаясь поднять на кого-либо глаза, я стал буравить взглядом столешницу со стоящей на ней пока пустой тарелкой. По месту пониже спины пронеслась стайка тревожных мурашек.

Сделав глубокий вздох, я постарался изгнать все гнетущие мысли из головы. Не знаю как, но я все это выдержу.

2.5 Принужденная беседа

Тарелка передо мной была каменной, синей с разноцветными прожилками. Халцедон, кажется. Или агат. А может, даже оникс. Не помню, в чем между ними разница. Что я знал теперь точно, так это то, что упражнения в геологии отлично отвлекают внимание от того факта, что трое не слишком дружелюбно настроенных существ буравят тебя взглядом.

— Совирен и Своррен, вы можете присоединиться к нам, — наконец нарушила тягостную для меня тишину Мать клана.

Братья заняли свободные места за столом слева от меня. Оказавшийся рядом Ирен со сложенными на коленях руками до нелепости напоминал мне послушного школьника, что совершенно не вязалось с его образом язвительного высокомерного садиста.

Раздался жалобный звон хрусталя и, как мне уже доводилось видеть, невысокие существа во все тех же балахонах стали ловко накрывать на стол. Я уже достаточно успокоился, чтобы заинтересоваться окружающей обстановкой, и первое, на что я обратил внимание — это то, насколько светлой была комната. Сама порода, формирующая стены, до середины высоты была гораздо светлее прочей в чертогах клана, как и камни, выполняющие роль декора, а пол покрывали узоры из серебра.

Второе, что я заметил в помещении, удивило меня гораздо больше, поскольку я уже даже не надеялся увидеть подобное в этих подземельях — флору и фауну. Флора была представлена невысокими бледно-зелеными, почти бесцветными, растениями с красноватыми прожилками и цветками, посаженными в красивые каменные горшки. Над плошками висели излучающие ультрафиолетовый свет кристаллы, а под одной из них лежал неизвестный мне представитель семейства кошачьих. Серая, в небольшие черные и белые пятна, окраска этой некрупной, размером с рысь, кошки настолько сливалась с окружающей обстановкой, что я не замечал ее, пока она не пришла в движение, подняв лежащую на передних лапах морду в окружении воротника более светлого и длинного меха и открыв янтарно-желтые глаза, когда перед ней поставили поднос с мясом. Очень красивое животное!

Повторный звон бокала возвестил начало завтрака, но едва я взялся за столовые приборы, как в мою левую ступню бесцеремонно ткнулся сапог. Однако же, когда я слегка повернул голову в сторону обладателя сапога, то есть Ирена, не заметил никаких причин привлекать мое внимание. Братец безмятежно жевал, глядя прямо перед собой, в левой руке у него была вилка, а свободной правой он легким движением поглаживал висок и ухо. На меня он внимания никакого не обращал, поэтому я вернулся к содержимому своей тарелки. Но стоило только мне воткнуть вилку в кусок мяса, как тычок под столом повторился с новой силой. Я повторно скосил глаза на Ирена, и снова с тем же результатом — братец спокойно поправлял на кончике уха как-его-там украшение. Не вполне осознанно я повторил его движение, коснувшись своего «артефакта», когда меня пронзило внезапное понимание. Защита от чтения мыслей! Садист говорил, что в главной семье есть телепат и обещал показать мне его при случае. Если я правильно понял, сейчас этот телепат среди нас.

Существ в балахоне я отмел сразу, поскольку они явно не относятся к роду шеру. Мать и Отца клана тоже можно было исключить — если бы речь шла о них, Ирен бы так и сказал мне. Оставался только незнакомец с серыми волосами. Выглядел он немного иначе, чем прочие участники застолья: другой цвет волос и кожи, жутковатые желто-оранжевые глаза. Но форма бровей и ушей, а также две пары темных рожек на голове не позволяли сомневаться в том, что он представитель того же вида, что и я теперь. Скорее, просто из другого клана, как и тот рыжий, которого я видел в свой предыдущий визит во владения Верховной.

Я решил подтвердить свою догадку по поводу личности телепата. Слегка повернувшись в сторону Ирена, я привлек его внимание тем же способом, что и он ранее, и, дождавшись его ответного взгляда, повернул одну из лежащих на столе вилок так, чтобы она указывала на подозреваемого. Братец едва заметно кивнул в ответ, подтверждая мою догадку.

Телепат, значит. Неприятное соседство, мягко говоря. Сейчас обладатель редкой способности интерес проявлял только к содержимому своей тарелки, выглядя спокойным и даже расслабленным. Сложно было сказать, копается ли он в данный момент в чужих мыслях или нет.

По словам Ирена, артефакт на моих ушах должен защитить разум от вторжения, но, как говорится, лучше перебдеть, чем недобдеть. Поэтому я припомнил простой способ защиты разума, почерпнутый, кажется, из KOTOR II[11], — замаскировать свои мысли под другими, абстрактными, например под фоновым шумом. Как раз с этим у меня никогда проблем не было — в моей голове, где-то на заднем плане, независимо от моего желания, частенько крутились какие-нибудь прилипчивые мотивчики. В основном музыка или песни из фильмов и сериалов, но захаживали туда и рок, и классика, а чертов «Вот и помер дед Максим» вообще терроризирует меня не меньше года, не выключаясь порой по несколько дней. Учитывая нелюбовь местных обитателей к человеческому роду, проигрывать у себя в голове что-то из перечисленного было бы подозрительно, поэтому я остановил свой выбор на нейтральном шуме моря и криках чаек. Тем более, что это отлично успокаивало.

Завтрак за подобными размышлениями прошел довольно быстро, о чем сообщил очередной звон бокала Повелительницы. Пока обслуживающий персонал убирал со стола, Верховная обратилась к мужчинам:

— Я хотела бы переговорить с Сиортой наедине. Нерьен, надеюсь ты развлечешь пока наших гостей.

— Да, Верховная! — ответил теперь уже знакомый телепат с поклоном.

Пока мужчины раскланивались и уходили вместе с кошкой, Стерва пристально рассматривала меня. Мне ничего не оставалось, кроме как посмотреть на нее в ответ.

Надо признать, что при ближайшем рассмотрении Мать клана оказалась очень красива. Особой, острой красотой хищного зверя. С моей собственной внешностью ее роднили только цвет волос, глаз и вздернутые под острым углом брови. Черты лица Верховной были исключительно правильными и благородными. Пожалуй, именно такое лицо можно было бы себе представить, когда говорят «прекрасная эльфийка», если бы не несколько звериных элементов: полностью заполняющая глаз радужка с вертикальными зрачками, слегка выступающие из-под верхней черной губы кончики клыков, абсолютно гладкая, как у мраморной статуи, белая кожа. Моргала эта Матрона поразительно редко и подолгу могла оставаться неподвижной, что вызывало неприятные ассоциации со змеей. Все вместе это производило впечатление гнетущее и отталкивающее. По крайней мере на меня.

— Итак, Сиорта, я просила тебя поразмыслить над некоторыми моими словами о власти и подчинении, — наконец сказала Мать клана, цепко всматриваясь в мои глаза, когда все прочие покинули помещение. — Мне не терпится узнать, к каким же выводам ты пришла.

Ее немигающие глаза притягивали, завораживали…

Дальнейший разговор прошел как в тумане. Я помню о чем шла речь, но только в общих чертах. Самое интересное, что мне практически не пришлось врать, ведь вся суть большинства моих ответов сводилась к моей собственной, довольно простой мысли: «Как бы ни было неприятно коротать вечность в качестве подчиненной, а существу, продержавшемуся у власти несколько сотен тысяч лет, виднее, кто способен заменить ее на этом посту». На неожиданный вопрос о том, что я думаю о людях, я также вполне искренне, хоть и несколько туманно ответил, что планете без человечества было бы лучше. В общем, я всячески демонстрировал свою готовность смириться с любым решением или приказом Верховной, что, как мне показалось, вполне ее удовлетворило.

Единственное, что меня смутило, так это то, что в определенный момент разговора эта древняя женщина неожиданно начала мне казаться необычайно притягательной и соблазнительной. На несколько мгновений я забыл и о ее возрасте, и о видовой принадлежности, и о своем собственном нынешнем поле, и просто потянулся к ней вперед, как завороженный. Наваждение развеялось так же резко, как и появилось, однако по лицу Владычицы я так и не смог понять, заметила ли она мой порыв. Надеюсь, что нет.

В целом у меня сложилось впечатление, что я неплохо справился со своей задачей, о чем я не примянул сообщить Ирену, едва мы отошли на достаточное расстояние от обиталища Матери клана, чтобы поговорить без опаски, одев предварительно перстни. Братец, выслушав мой краткий пересказ беседы, пространно назвал меня несмышленым детенышем воздушных, что бы это ни значило. Но недовольным он при этом не выглядел и от дальнейших комментариев воздержался, так что я позволил себе сделать вывод, что моя миссия выполнена. А значит, теперь можно перейти к вопросу возвращения меня домой.

Про постыдный порыв влечения к Матери клана я Ирену рассказывать не стал. Хотя, наверное, стоило бы.

Глава 3. Если у вас паранойя - это не значит, что за вами не следят

Шурша одеждой и позвякивая цепочками, мы двигались в сторону того, что мне стоит привыкнуть называть домом. В голове вращался целый калейдоскоп вопросов самого разного калибра, но, по завету Ирена, я сосредоточился на главном. Тем более, что если я получу на него положительный ответ, то все прочие вопросы станут не важны.

«Теперь мы можем заняться моим возвращением в собственное тело?»

«А у тебя есть идеи, как это сделать?» — вопросом на вопрос ответил Садист. Видимо, в их культуре это неэтичным не считается.

«Нет», — честно признал я.

Я даже не до конца понимаю, где я сейчас, не говоря уже о таких высших материях, как смена тела.

«И у меня — нет. Выводы сама сделаешь?» — столь же откровенно заявил старший брат.

Меня его честность удивила — по моим представлениям, такие высокомерные создания, как Ирен, не склонны признавать пробелы в собственных знаниях, непонимании происходящего и прочих промахах.

«Тогда чем мы займемся?» — спросил я.

«Сначала стоит выяснить причину произошедшего. Такое уникальное событие не могло произойти само по себе. Узнаем причину — наверняка поймем как все это обратить вспять».

Звучало более чем логично. Я и сам об этом думал. Кроме того, у меня появилась идея, как извлечь подобие личной выгоды из этого плана.

«Может, тогда отправим кого-нибудь по моему прежнему адресу жительства проверить, что там произошло?» — с затаенной надеждой спросил я.

Даже не знаю, что мне хотелось узнать больше: в своем ли я мире нахожусь, что с моим телом, или в порядке ли мои близкие.

«С какой целью? Убедиться, что тебя там больше нет?»

Вот ведь язва! Благо, у меня заготовлена надуманная причина для отправки разведчика ко мне домой:

«Нет. У нас… То есть, среди людей ходит много истории об обмене телами. Раз я в этом теле, то возможно ваша сестра — в человеческом».

О второй известной мне из различных плодов человеческой фантазии причине, то есть смерти тела, я старался не думать даже про себя. Это было бы, однозначно, самым худшим вариантом развития событий, но исходить из него у меня не было никакого желания по вполне очевидной причине.

«В таком случае, я не завидую ее окружению! Сестра на дух не переносит весь человеческий род и, будь у нее право голоса в Верховном совете, этой расы бы уже не существовало».

Очень вдохновляющая картина! Теперь я даже не знаю, что хуже: перспектива вообще не вернуться в свое тело, или возвращения на руины своей прежней жизни.

Мысль о том, могут ли шеру в действительности устроить геноцид, мелькнула и тут же затухла. Раз, по заверению Ирена, Мать клана может рушить горы одним движением мысли, то и истребить каких-то отдельно взятых, хоть и многочисленных, существ этим волшебным созданиям вполне по силам.

«Так что, отправим кого-нибудь проверить эту теорию?» — не сдавался я.

«Не вижу ни смысла, ни возможности это делать, — сходу круто обломал меня Садист. — Твоя теория неразумна. До дня перемещения вы и не подозревали о существовании друг друга, вас ничто не связывает. Так с чего бы вам меняться телами? Но, даже если допустить, что ты прав, сестра не станет задерживаться среди ненавистных ей существ — она сразу отправится домой. И, поверь мне, она найдет способ добраться сюда как можно скорее. Так что нам остается только ждать ее прибытия».

Не успел я расстроиться и начать думать над другим поводом узнать что-то о близких, как братец начал забивать гвозди в гроб моей надежды:

«В любом случае, отправить нам с этим поручением некого. Я не собираюсь оставлять тебя без присмотра ни на час, а Оррен для такого задания не компетентен — он плохо ориентируется в человеческом мире и совершенно не умеет добывать информацию. А посвящать кого-либо еще из семьи в нашу тайну опасно».

«Так может, не посвящать — просто отдать приказ без объяснений?» — решил навскидку спросить я, хотя догадывался, какой будет ответ.

«Глупости не говори. Конечно, как Мать семьи, ты можешь приказать что угодно братьям или дядям, и они приложат все усилия, чтобы выполнить поручение. Вопрос в том, как они объяснят для себя приказ разыскать человека, о существовании которого сестра даже подозревать не могла», — выдал Ирен вполне ожидаемый ответ.

Войско взбунтовалось. Говорят, что царь — ненастоящий! — внезапно всплыли в памяти кадры из известного фильма под соответствующий саундтрек. Очаровательно парадоксальная ситуация: я получил абсолютную власть в рамках одной конкретной, достаточно большой семьи, но при этом все мои слова и действия строго ограничены характером и привычками мрачной социопатки, в теле которой я сейчас нахожусь. Стоит мне немного оступиться, и: «Живьем брать демонов!» Великолепно! Всю жизнь мечтал о таком!

Надежда разведать обстановку дома, хоть и была задавлена колкостями братца и воображаемым отрядом Стрельцов в красных кафтанах, но все еще во мне теплилась, поэтому я предпринял последнюю попытку продвинуть свою идею:

«Почему не могла подозревать? Родственники же не следят за Ортой круглосуточно и круглогодично. Мало ли…»

«Сестра не пересекала границы Полога уже двадцать лет, — резко прервал меня Ирен, не дав закончить мысль, — а в человеческих поселениях последний раз была лет сто назад. Об этом знает весь клан. Так что прекрати навязывать мне свою идею справиться о благополучии родных. Я тебе сразу сказал, что сейчас это невозможно».

Как я и ожидал, попытка провалилась. Мне по-прежнему предстоит оставаться в неведении относительно собственной судьбы. Как-то гадко было на душе.

«С чего тогда предлагаешь начать ты?» — решил поинтересоваться я, старательно выметая все удручающие мысли из своей головы. В конце концов, не стоит сокрушаться над тем, что изменить ты не в силах.

«С того, что ближе всего — поищем зацепки в твоих покоях. Первым делом надо выяснить, каков был план сестры по устранению от власти Кринессе», — огорошил меня братец.

«Стоп, что? Так заговор есть? Ты же сам мне говорил, что в семье никто ничего не замышляет».

«Нет, я говорил, что нужно убедить в этом Мать клана. Будь добра, слушай в следующий раз внимательнее. Не забывай, что стоит на кону».

Мог бы и не напоминать. Картина того, как я пускаю слюни и хожу под себя на полу тесной пещеры, и так редко покидает мое воображение. Вот и сейчас понадобились усилия, чтобы задвинуть ее подальше в глубины сознания и сосредоточиться на насущном. Припомнив и проанализировав все, что мне довелось услышать по поводу местного конфликта за власть, я решил подвести итоги:

«То есть, Орта все-таки собиралась сделать что-то, что позволило бы ей оставаться первой претенденткой на звание наследницы, но вы не знаете, что именно?»

«Она в свои планы не посвятила ни меня, ни Оррена. Все что я знаю — это то, что она в последнее время интересовалась древними артефактами».

«Ясно. Но как это все связано с поисками причины моего появления здесь?»

«А ты думаешь, что это все совпадения: то, что ты занял место нашей сестры накануне столь нежелательного для нее события, как рождение возможной наследницы Кринессе? Эти события взаимосвязаны. Надо только понять как».

«Может, она не смогла сладить с одним из артефактов, которыми интересовалась, и мое перемещение стало побочным эффектом?»

«Может. Но гадать сейчас нет смысла. Дойдем — узнаем».

Разговор на этом иссяк сам собой. Я начал было прикидывать в уме, что могло произойти, но все же информации для этого было слишком мало. Судя по уже хорошо знакомому коридору, мы были примерно на полпути к моим апартаментам, и я решил воспользоваться удобной возможностью задать несколько из накопившихся вопросов, начав с последнего из них:

«Ты упоминал Полог. Что это такое?»

«Барьер, который отделяет наш мир от Старого, который сейчас называют человеческим».

Мне вспомнилось изображение купола на карте в местной детской книжке. Должно быть, речь о нем.

«Магический?»

«Энергетический», — поправил меня Ирен.

Странно, по моим представлениям энергетический барьер — это нечто, генерируемое электронными устройствами, даже намека на которых я в этих местах не видел.

«Кто и зачем его поставил? Чтобы спрятаться от людей?»

«Не слишком ли много чести? Полог был создан коллективным усилием наших предков в конце третьей эпохи как спасение от глобальной катастрофы».

«Что за катастрофа?» — спросил я, пока у меня в голове сменялись картины падающего метеорита, сжигающего половину планеты, извергающегося вулкана, пепел которого укрывает небо, лишая планету солнечного света, гигантского цунами…

«Насколько я помню, люди называют это «Великий потоп», а мы — «Власть воды». Ее вызвали распри народов. В критический момент женщины-шеру и самые сильные маги собрались и сделали что-то вроде дубликата мира, отделив его от Старого барьером — Пологом. Полностью воду все равно сдержать не удалось — она частично затопила и наши земли, повысив уровень моря, но не сильно. Таким образом спаслись сразу несколько рас. И многие из них живут с нами до сих пор».

Получается, что Убежище — это по сути Ноев ковчег. Даже не знаю, как относиться к тому, что местная история перекликается с библейской.

«А почему нельзя было предотвратить потоп? Если предкам было по силам сделать копию целой планеты, то почему бы просто не обуздать воду?»

«Из-за политических мотивов. Неишеру, Дети воды, на которых бы легла основная нагрузка в таком деле, отказались участвовать в усмирении своей основной стихии. Они считали, что обилие разумных рас в мире — это корень всех бед, и не надо мешать природе сократить их число. Кстати, Водные придерживаются примерной такой позиции до сих пор. Невмешательство — их главный жизненный принцип в мировой политике, да и не только в ней».

За разговором мы дошли до резиденции семьи — стены радовали таким знакомым незамысловатым орнаментом из разноцветных камней.

«Если был сделан дубликат планеты, то почему на карте в книге я видел область меньше, чем в одну пятую мира?»

«Полным дубликатом наш мир был совсем недолго, почти сразу сократившись на четверть. Полог питается энергией нашей расы, и чем меньше нас становится, тем сильнее сокращается укрываемая область. В итоге из пяти столпов, поддерживающих барьер, сейчас действуют только три, при том большой купол сохраняет только тот, что в центре наших земель — остальные совсем ослабли».

«А как выглядит граница Полога?» — решил спросить я. Мне этот барьер представлялся то стеклянным куполом, то смертоносным электрическим полем.

«Никак, — услышал я неожиданный ответ. — Ее не видно. Пересекая границу, мы просто выходим в Старый мир в точке географического совпадения».

«А обратно как попасть?»

«Так же».

«И никаких заклинаний, паролей и ритуалов?»

«Для нас — никаких. А гостей может провести кто-нибудь из местных. Хотя изредка случается, что посторонние к нам попадают сами. Чаще всего — дети».

Тоннель, по которому мы шли, начал ветвиться. В конце одного из ответвлений мелькнули две низкорослые фигуры в балахонах.

«А те области, которые раньше скрывал барьер, что с ними случилось?» — полюбопытствовал я.

«Исчезли вместе со всеми обитателями», — огорошил меня Ирен.

«Вместе с обитателями? Но ведь, пересекая границу Полога, попадаешь в Старый мир, ты сам сказал. Почему тогда они исчезли? Это не логично.»

«Тебе лучше спросить об этом у кого-нибудь из магов постарше. Я не знаю таких подробностей. Могу только сказать, что таким образом исчезли несколько кланов шеру. Например Скальные, из которых происходит Нерьен. Они жили на западе от нас, в горах Ардерат, что меж двух морей, и, когда земли их клана оказались на самой границе Полога, отказались покидать дом и переселяться. Нерьен уцелел только потому, что на тот момент перешел в наш клан. Так что, он и его спутница Шайес — последние представители своего рода теперь».

Ужасно, наверно, остаться последним, лишившись всех своих близких. Ещё ужасней — наблюдать, как всё, что тебе дорого, исчезает у тебя на глазах и чувствовать неотвратимость собственной гибели. Непонятно только, почему Скальные не покинули опасную зону, когда была возможность. Получается, что они отчасти сами виноваты в своей участи.

«Нерьен — это тот телепат, который был сегодня за завтраком?» — решил уточнить я.

Получив положительный ответ на свой вопрос, я задумался. То, что сероволосый оказался выходцем из другого клана, было ожидаемо. Причина, приведшая его в наш клан, оказалась вполне банальной — по сути он беженец. Вопрос в том, что он делал на завтраке с Верховной. Не про нашу ли честь он был приглашен? Я решил не гадать, а спросить об этом напрямую у своего «информатора».

«Вполне возможно, — ответил Ирен. — Но, насколько мне известно, они часто трапезничают вчетвером. Нерьен — друг сердца Матери клана, так что в его присутствии не было ничего удивительного».

«Что значит «друг сердца»?» — спросил я, поскольку мне не до конца понятно, что шеру вкладывают в это смутно знакомое словосочетание. О том, насколько опасным для нас было присутствие обладателя редкой способности, я решил не интересоваться, ведь если бы он прочел в наших мыслях что-то компрометирующее, нас бы уже наверняка схватили.

«Думаю, можно назвать иначе — фаворит», — пояснил после короткой паузы старший братец.

Однако же! Я знаю, что и в человеческом обществе при некоторых монарших дворах было заведено официально иметь фаворитов, но чтобы эти любимчики мирно сосуществовали с законными супругами — это небывалый случай. Разве что, у шеру «шведские» семьи, или и вовсе система гарема. Надо бы уточнить:

«То есть, телепат — любовник Верховной?»

«У нас нет такого понятия. Считается, что представители нашего вида моногамны и выбирают себе пару лишь один раз в жизни. Иногда случается, что этот выбор остается односторонним, как было с Нерьеном и с нашим младшим братом Рантом. В таком случае, у отвергнутых остается выбор: остаться навсегда одинокими, в своей семье или в Нирноре, либо перейти в семью избранницы, став ее другом сердца, как сделал Нерьен. Это все, что я могу тебе сообщить по этой теме — у нас не принято лезть в чужую личную жизнь, а мне подобные темы и вовсе совершенно не интересны».

«Значит, шеру — как лебеди?»

«Вроде того».

Мы наконец достигли цели — в конце коридора показались искомые три двери. Я тихо радовался этому факту, а также тому, что в любовники мне здесь, судя по всему, никто набиваться не будет. А если и будет — его легко и непринужденно можно будет «отшить». Жить можно. Хотя телепату можно было только посочувствовать — провести тысячелетия во «френдзоне», это же надо!

Едва за нашей троицей закрылась дверь покоев Матери семьи, Ирен направился прямиком к стеллажам в гостиной, на ходу давая распоряжения:

«Оррен, будешь помогать мне в поисках. Я займусь книгами, а ты — артефактами. Перебери каждый из них и сложи отдельно те, назначение которых ты не знаешь. Хорошо бы найти предмет, который ты вообще раньше не видел».

Младший братец послушно отправился копошиться в письменном столе, пока я в растерянности оставался топтаться на пороге.

«Орта, — не отвлекаясь от обыска, обратился ко мне Садист. — ты пока можешь разобрать прическу и переодеться, если желаешь».

Избавиться от груды металла и камней в волосах, а также тесного корсета я желал, еще как. Но и посмотреть на поиски мне тоже было любопытно, поэтому я расположился в одном из кресел, вынимая из прически шпильки и гребешки и складывая их себе на колени.

Наблюдаемая мной картина мало напоминала обыски из фильмов и сериалов: парни действовали методично и аккуратно, возвращая осмотренные уже объекты на свои места, ничего не ломали и не потрошили. Оррен пока ни одного предмета не счел подозрительным, а Ирен отложил лишь одну книгу. Довольно скучное зрелище.

«А что вообще шеру предпринимают для устранения соперниц?» — решил нарушить тишину я. Жанр детектива, хоть и не был моим любимым, но все равно меня интересовал. Наблюдать за дворцовыми интригами на страницах книг и экране мне тоже доставляло немалое удовольствие, поэтому мне не терпелось занять свой ум новой загадкой.

«В последнее время — ничего. Женщин осталось немного, а потому Матери кланов выбирают себе наследниц сами из числа тех, что еще живы. Но еще столетие назад в каждом клане было не меньше десятка женщин и конкуренция была сильная. В стародавние времена, если верить летописям, Матери семей не гнушались практически никаких методов — в ход шли обман, шантаж, угрозы и даже похищения. На рубеже пятой и шестой эпох власть Верховной возросла и контроль ужесточился, поэтому леди стали бороться друг с другом путем усиления магического потенциала собственных семей, или ослабляя семью соперницы. Порой дело доходило до Фиравер — ритуального боя, но на моей памяти такое в нашей Ветви случалось лишь однажды, когда пару столетий назад Мать клана объявила, что устала от бремени власти и хотела бы сбросить оковы тела», — не оборачиваясь на меня, ответил мне братец-садист.

«Сбросить оковы тела — значит умереть?»

«Да. Но прямо сейчас Верховная этого сделать не может, поскольку ее дочь Тивира, несомненно, последует за ней, а в клане останется только две женщины. Она ждет появления на свет хотя бы еще одной, чтобы для клана, Полога и всего нашего мира в целом, ее уход прошел как можно менее болезненно. А преемницей, несомненно, назначит новоиспеченную мать юной наследницы».

«Если борьба за власть — это по сути гонка в рождении наследницы, то почему Орта до сих пор не выбрала себе пару?»

«А ты думаешь, найти себе неизменного спутника жизни на тысячи лет — это такое простое дело? — задал риторический вопрос Ирен, и тут же продолжил говорить, не дожидаясь моего ответа. — За ту сотню лет, что сестра является взрослой, она рассмотрела кандидатуру каждого подходящего по возрасту одинокого мужчины нашего вида, и никого из них не сочла подходящим. Ей оставалось только ждать, пока брачного возраста достигнут те, кто младше, или искать пару среди представителей других народов. Чего она делать категорически не желала».

Значит, дамочка не только людей ненавидела, она ещё и расистка. Прелестно!

Все украшения для волос уже красовались на моих коленях, поэтому я сгреб их в горсть, едва поместившуюся в моих ладонях, и отправился с ними в спальню. Драгоценности я сложил так же кучей на туалетном столике, не имея понятия, в каких ящичках комода им место, и отправился в гардеробную, где переоделся в домашне-пижамную, более-менее удобную одежду.

Братьев я по возвращению в гостиной не обнаружил. Зато было в комнате другое заметное изменение — в стене, противоположной входу в спальню, красовался доселе невиданный дверной проем. Прикинув в уме обстановку приемной, я предположил, что вход в дополнительную комнату прятался за одним из гигантских стеллажей, ныне сдвинутым в сторону. Из проема слышалось тихое шуршание, и я пошел на звук.

Помещение, которое увлеченно обыскивали братья, более всего напоминало склад: его заполняли десятки стоек с доспехами и оружием, а также шкафы с непонятными наборами предметов, больше всего напоминавших кучу мусора. За всем этим безобразием можно было рассмотреть такие же две двери, как в спальне, и столь же исполинскую незастеленную каменную кровать.

«Что это за комната?» — спросил я у перебирающего «мусор» на полках шкафов Ирена.

«Покои Отца семьи. Орта использует их как оружейную», — последовал вполне ожидаемый ответ.

«У шеру супруги живут отдельно?» — по большей части на автомате спросил я — на самом деле меня не слишком интересовали такие темы.

«Не имею понятия. Я тебе уже говорил, что меня не интересуют подобные темы. Лучше спроси у Оррена — он в детстве любил без спросу вторгаться в покои родителей в любое время дня и ночи — может, что и видел».

Спрашивать младшего из братьев я не стал, задавшись другим, более полезным вопросом:

«Вам помочь чем-нибудь?»

«Главное — не мешай», — резковато ответил Ирен, но довольно быстро сменил гнев на милость, кивнув на небольшую подборку предметов на пустующей кровати, и попросил их отнести в гостиную к другим находкам.

Собирая артефакты, я продолжал размышлять над загадкой интриги, которую затеяла исконная хозяйка моего тела. Сам собой напрашивался очевидный вариант, про который я незамедлительно поинтересовался у братца:

«А ты не думаешь, что самым простым способом расчистить себе дорогу к верхушке власти, было бы убить вторую претендентку?»

Ответом мне была оглушающая тишина. Послышался звук быстрых шагов и, не успел я насторожиться, как был схвачен за руку и грубо, рывком, развернут в сторону гневно поблескивающего глазами Ирена. Артефакты от неожиданности посыпались у меня из рук, звеня об пол.

— Не вздумай когда-либо кому-нибудь даже намекнуть на такое! — прорычал мне в лицо разъяренный брат, сверкая клыками, острые кончики его ногтей впились в мою кожу иголками. — Ни вслух, ни мысленно! Даже думать о таком не смей! Убийство женщины — одно из самых порицаемых деяний. Случись, не дай предки, такое — всему клану придет конец. Ты поняла меня?!

— Да, — пискнул в ответ я.

К счастью, Ирен сразу же отпустил меня и, успокоившись, вернулся к прежнему занятию.

Растерев пострадавшее от железной хватки предплечье, я поспешил собрать упавшие предметы и удалиться в другую комнату, подальше от психованного братца. Поводов для истерики я решительно не находил: в большинстве человеческих сообществ убийство тоже считается самым осуждаемым проступком / тяжким грехом / преступлением — нужное подчеркнуть. Однако же аморальность сего действа и перспектива наказания за его совершение останавливает далеко не всех. Поэтому, по моему скромному мнению, версию с убийством не стоит сбрасывать со счетов.

Братья вернулись из тайной комнаты практически сразу после меня, добавив к подозрительным предметам на письменном столе ещё один. В итоге коллекцию составили шесть книг и пять артефактов: нечто напоминающее колокольчик на длинной ручке, старинная чаша и три каменных фигурки животных.

После вопроса старшего брата, не знает ли он о каких-нибудь тайниках, Оррен после секундного размышления распахнул нижние дверцы одного из шкафов и достал из скрытого нижнего отделения ещё одну книгу в потрёпанном переплете.

«Что теперь?» — прервал молчаливое созерцание найденных «сокровищ» я.

«Я займусь изучением книг. О свойствах и назначении артефактов придется спросить у Хранителя Зала артефактов или у кого-нибудь из магов».

«Какая будет у меня задача?»

«Твоя задача сейчас — учиться, — с ходу осадил меня Садист. — В магии ты ничего не смыслишь, нашей письменности и обычаев не знаешь, а посему в деле раскрытия тайных планов бесполезна. В ближайшие пару дней тебе надо будет усвоить хотя бы тот минимум, что известен любому ребенку, иначе долго ты среди сородичей не продержишься».

Насчёт своей бесполезности в расследовании я бы ещё мог поспорить, но по поводу учебы высокомерный гад был прав. Что ж, для меня, как студента, было не впервой втискивать большой объем информации в свою многострадальную голову в короткие сроки.

«С чего начнем?»

«С изучения языков. Об устройстве нашего мира ты на сегодня узнала уже достаточно».

«Зачем мне изучать языки, если мы и так отлично понимаем друг друга? Не думаю, что пробуду здесь настолько долго, чтобы мне понадобилось знание местной письменности».

«Затем, что никто не знает, сколько тебе придется провести здесь времени, а действие Дара восприятия не распространяется не только на письменную речь, но ещё и на Шеруан — наш древний церемониальный язык».

«Дар восприятия?»

«Это та способность, которая позволяет нам понимать друг друга. Другие расы называют это Даром языков, но это не совсем верно. Восприятие даёт возможность улавливать смысл сказанного, а разум подбирает из словарного запаса наиболее подходящее по значению слово. Работает в обе стороны, поэтому кроме Шеруана и всеобщего мы никаких других языков не изучаем, при необходимости осваивая только письменность других народов».

«А на древний язык этот чудесный Дар не распространяется из-за особых чар?»

«Да, во времена распрей народов Шеруан использовали как тайный язык при общении с другими расами со схожей способностью. Но сейчас он используется только в именах, названиях и во время ритуалов и церемоний, поэтому стал забываться. Однако Старшие, такие как Мать клана, знают его в совершенстве и легко могут уличить тебя в незнании даже элементарных основ».

Без дальнейших возражений я приступил к занятиям. Наставником для меня был назначен Оррен, в то время как Ирен углубился в изучение отложенных книг.

Младший братец оказался не очень хорошим учителем, но и материал был несложным, поэтому до ужина мы успели изучить алфавит, фонетику и некоторые элементарные правила грамматики.

Едва мы приступили к занятию, я вспомнил, что напоминала мне местная письменность — толкиеновский эльфийский. Но на внешнем виде иероглифов все сходство и заканчивалось. Шеруан оказался совсем не тем певучим, сказочным языком, что я слышал в трилогии — он был резким, шипяще-рычащим. Алфавит напоминал латиницу или кириллицу по своему устройству — один символ обозначал один звук, большинство из которых были мне привычны. Но были и отличия: отсутствовали буквы «л», «м», «щ», зато были отдельно твердые и мягкие «с» и «р», а также буква, звучащая как взмах хлыста — «хс». Фонетически язык был несложным, вроде латыни, только без дифтонгов, так что читать его было легко.

Перед ужином, пока Оррен занимался организацией нашей трапезы, Ирен пытался обучить меня местным техникам медитации и концентрации внимания, но без особых успехов.

После ужина мы продолжили углубляться в грамматику древнего языка, и я даже выучил несколько самых необходимых слов, но до знания Шеруана хотя бы на базовом уровне мне еще было далеко.

Разошлись мы в итоге уже после рассвета, когда мозг уже отказывался принимать новую информацию. Едва распрощавшись с братьями, я уселся за письменный стол с бумагой и местным аналогом ручки. Загадка дворцовой интриги манила меня, так что, несмотря на усталость, я решил попрактиковаться в дедукции. Припомнив всю добытую сегодня информацию, я записал несколько строк.

Дано:

— правительница собирается на покой;

— преемницей будет назначена мать ребенка женского пола;

— найти пару и приступить к самовоспроизводству — сложно, требует времени;

— убивать — нельзя;

— открыто действовать — нельзя.

Задача — стать преемницей власти.

В графу «Решение» мне так и не удалось ничего вписать — никакой гениальной идеи в мой сонный мозг не пришло. Единственное, что мне подумалось — если предложение Матери клана насчёт пола будущего ребенка Кринессе верно, то дальнейшие действия не имеют смысла, и партия заранее проиграна. Если исключить версию с убийством, конечно.

Свои размышления на этом я решил прервать и отдаться во власть Морфея. Однако, когда я уже поднялся из-за стола, мой взгляд упал на портрет хозяйки дома и в голове мелькнула интересная мысль. Взобравшись ногами на стул, я дотянулся до картины и попытался ее сдвинуть. На удивление, это удалось сделать легко — полотно сдвинулось в сторону как дверца шкафа-купе. Но, к моему разочарованию, за картиной оказалась глухая стена. Для проверки я ощупал каменную поверхность, и даже поскреб ее когтями, но никаких замочных скрытых скважин, дверных проемов или ниш не обнаружил и, разочаровавшись, отправился спать.

3.1 Учиться, учиться и ещё раз...

Примечание к части

Эта глава начинается с хоррора. Тем, кто не любит кровищу, смертоубийства и стеклишко, лучше пролистать до звездочек.

Жижа, в которую превратилась некогда плодородная почва, мерзко хлюпает под ногами, мешая прислушиваться. Букет запахов крови, внутренностей и нечистот, смешивающийся в единый нестерпимый смрад смерти, туманит и без того истерзанный разум и притупляет чувства. Глаза жжет. Но, кажется, вокруг все же не осталось никого в живых, и некому попробовать унять огонь, терзающий меня изнутри, заполнить сосущую пустоту в моей груди.

Кажется, справа какой-то шорох. И вот еще — сдавленный стон. Ноги уже с трудом несут меня в сторону звуков, изобличающих жизнь. Мужчина с раной во весь живот. Смотрит на меня с ужасом, пытается отползти, мычит что-то несвязное. Меч в моей уставшей руке, чиркнув по земле, тяжело поднимается в воздух. Дребезжит — рукоятка меча разболталась — точный удар не нанести. Раненный с новой силой принимается работать локтями, волоча свое едва живое туловище как можно дальше от меня, пока не упирается спиной в другое, без сомнения мертвое, тело. Мои пальцы сноровисто перехватывают лезвие верного меча у самой гарды — острые грани разрезают покрытую застарелыми мозолями кожу ладони, но боли почти не чувствуется, и клинок уверенно устремляется к цели, поражая вражеское горло. Я впиваюсь взглядом в его лицо, заливаемое кровью из открытого в немом крике рта, вслушиваюсь в булькающие звуки бесполезных попыток вдохнуть хоть толику воздуха, но вновь не чувствую никакого облегчения. Мне все также хочется упасть на эту пропитанную кровью землю с криком, подобным тем, что издавали перед смертью все те сотни и тысячи убитых мной, и кататься по земле, раздирая грудную клетку в попытках унять разъедающую боль. Но и это мне не поможет — теперь я точно знаю.

«Я вернусь. Так или иначе. Обещаю», — без умолку гремят в памяти ее слова.

Не вернулась. Ни вчера, ни сегодня, ни… Сколько там прошло уже дней?! Помню, она уходила на рассвете, а сейчас ночь. Я не считал дни. Опустошенные селения и убитых людей, впрочем, тоже. Им бесполезно вести счет — эти отсталые, слабые существа плодятся как мошки, заполоняют земли вокруг себя, присваивая все, на что падает их взгляд. Их жадность и амбициозность не знает границ, и, будь им по силам, они присвоили бы себе весь мир. Только возможности их не чета желаниям — не то, что с катастрофой, которую вызвали сами же в своей гордыне, справиться не смогли, поставив все живое под удар, они даже от элементарных опасностей защитить себя не в силах. Их мужчины, в большинстве своем, не владеют ни оружием, ни магией, а их женщины визгливы и глупы. Как та, что притаилась сейчас под телегой, прижимая копошащийся и слабо попискивающий сверток к груди и глядя на меня выпученными глазами. Ей даже не хватило ума убежать в лес или спрятаться получше, или хотя бы сидеть тихо, пока враг не уйдет. Как этой расе, при всей ее ущербности, удалось обрести такое могущество, что вызвало гигантский огненный шар с небес, я все никак не могу понять. Надо было позволить этому шару спалить их всех дотла вместо того, чтобы спасать их такой страшной ценой.

Шаги к телеге даются все труднее. Рука дрожит и едва держит меч — второй раз за всю мою бесконечно долгую жизнь. Визг женщины становится все громче, но я все равно могу расслышать рев и хлопки крыльев тех, кто явился за мной. Это к лучшему — возможно хоть они смогут заглушить мою боль. Порывы ветра уже гнут деревья на краю селения, и блестит в свете луны чешуя. Из последних сил я поднимаю руку, сжимающую клинок. Я так устал.

***

Проснувшись, я не стал сразу открывать глаза, пытаясь избавиться от остатков увиденного кошмара. Мне часто снились странные сны: были среди них и ужасы, от которых просыпаешься в поту, и фантазии с сюжетом причудливым и нереалистичным, и отвратительные видения, полные крови и гнили. Но ни в одном из них я еще не испытывал подобных чувств — коктейль из всепоглощающего горя и острой, нестерпимой ярости, от которой хотелось крушить все вокруг и истреблять все живое. Но жутковатые ощущения постепенно выцветали, покидая тело, и я наконец открыл глаза и уставился в расцвеченный светящимся лишайником или грибком потолок. Еще один день в «волшебной стране». Учитывая, как я провел предыдущий, никакие кошмары удивлять не должны.

Стук в дверь и традиционное уже «Орта, ты проснулась?» были до противного ожидаемы и вызвали лишь легкий интерес, что было если бы я дал отрицательный ответ. Возможно, в какой-нибудь другой день я удовлетворю свое законное любопытство, но сегодня, все также лениво залегая среди скопления разномастных подушек на гигантском ложе, я лишь поинтересовался у вошедших родственников, как они узнают о моем пробуждении.

Традиционно согнувшиеся в поклонах братья восприняли мой вопрос как сигнал к тому, что можно оставить официальную часть с приветствиями, к моему удовольствию. Конечно, приятно знать, что они держат свое слово и стараются хотя бы внешне относиться ко мне, как к своей сестре, то есть как минимум как к равному, но все же их этикет по-прежнему был мне чужд и неприятен.

— Как твои тессир, мы чувствуем на любом расстоянии в пределах полога твое состояние: спишь ты или бодрствуешь, здорова или ранена, — принялся сыпать терминами Ирен, застыв со скрещенными на груди руками и всем видом выражая свое отношение к моему приступу лени. — Еще можем уловить отголоски сильных эмоций, как злость или страх.

— Тессир? — спросил я из-под подушек, напрочь игнорируя грозный взгляд Садиста. Сегодня я сланец глубокого залегания.

— Хранители, стражи, рыцари — называй как хочешь — все равно в человеческом мире нет аналога для этого понятия, — взгляд Ирена становился все более выразительным. — Задача Тессир — заботиться о благополучии своей сестры всеми возможными способами, следуя за ней повсюду и разделяя с ней невзгоды.

Пока я усиленно старался запомнить новый термин и соотнести его с уже известными мне понятиями, возлегая среди мягкого облака, терпению старшего братца пришел конец, что я сразу же ощутил своей пятой точкой. Паршивец вспомнил свои садистские замашки, вновь применив ко мне легкий ментальный удар, ощутившийся как нечто подобное укусу насекомого.

— Это так ты заботишься о моем благополучии? — возмутился я, подскакивая на постели.

— Именно так. Сейчас твое благополучие требует освоения множества навыков, умений и знаний, а для этого нужно как минимум подняться с кровати, — ехидно заметил Ирен.

Выползти из постели, к которой я уже почти привык, по достоинству оценив ее преимущества, создающих ощущение особого уюта и защищенности, все же пришлось. От стенаний и жалоб я решил отказаться за неимением подходящей для этого аудитории. Кажется проще было разжалобить скалу, чем братца Ирена, а Оррен, судя по его лицу, все еще находился в прострации после потрясений предыдущего дня.

День, вопреки моим ожиданиям, на сей раз начался не с завтрака, переодевания или обучения, а уборки. Как пояснили мне, Орта, будучи той еще социопаткой, не любит, когда кто-либо прикасается к ее вещам, делая исключение лишь для своего верного Оррена, поэтому порядок в ее покоях они наводят вдвоем. Как главный Золушок в родительском доме, уборку я на дух не переносил и всячески старался ее избегать. Что, впрочем, мне крайне редко удавалось: мать отвечала за готовку, отчим — за сантехнические и электрические работы, а потолок возможностей сестры, в ее четырехлетнем возрасте, было принеси-подай. Однако спорить я не стал — братец-садист, как и мои мать с отчимом, умеет быть убедительным и без слов. Вооружившись тряпочкой и приспособлением, похожим на метелку для смахивания пыли, но сделанным из неопознанного мной материала, я отправился сражаться с грязью в гостиной и оружейной. То, что методы уборки в наших мирах ничем не отличаются меня удивило — по моим представлениям в волшебном мире у магической расы даже решения бытовых вопросов должны быть неординарными. Объяснение этому феномену из уст Ирена для меня тоже было неожиданностью:

— Как раз из-за таких заблуждений человечество в свое время было лишено магического дара. Силы природы — это не то, с чем стоит бездумно заигрывать. Особенно по таким мелочам.

Избавляя комнаты от пыли, а затем откисая в теплой воде в горячем источнике, я обдумывал слова своего вынужденного наставника, и пришел к выводу, что несколько разочарован. За несколько дней пребывания под Пологом я столкнулся лишь с тремя случаями проявления магии: кристаллы-светильники, ментальные атаки Садиста и беззвучные разговоры. Это вам точно не мир волшебных школ.

Ирен, вопиющим образом не участвовавший в борьбе за чистоту, появился с заставленным едой подносом в руках к моменту моего переодевания в чистую «домашнюю» одежду. Пока я завтракал, а младший из братьев драил уборную, старший решил провести для меня краткий экскурс в мир анатомии и физиологии шеру, прояснив несколько интересовавших меня вопросов. В частности, оказалось, что при схожем строении тел, обмен веществ местных длинноухих гораздо медленнее человеческого, из-за чего для нормального существования им достаточно пары литров воды и одного приема пищи раз в два-три дня. Ежедневные же трапезы были скорее данью чревоугодию. Отхожее место, которым я еще ни разу не воспользовался, было предусмотрено для экстренных случаев отравления или сильного переедания, поскольку удивительные организмы шеру способны расщепить практически любые вещества, а продукты распада или выводились через пот и дыхание, или накапливались в когтях, костях и зубах, делая их прочнее.

Сразу после завтрака началось мое обучение. Выяснилось, что как учитель Ирен ушел немногим дальше своего младшего брата — все его лекции и пояснения были краткими и малопонятными. Однако, надо отдать ему должное, организовывать учебный процесс братец умел, чередуя различные виды нагрузки.

Первым пунктом в учебном плане на сегодня стояли занятия боевыми искусствами, для которых в Чертогах семьи имелся специальный тренировочный зал. Физическими нагрузками было принято заниматься в специальной одежде, которая, вопреки моим ожиданиям, оказалась не кожаной и не имела ничего общего с печально известным бронебикини. По сути тренировочное платье было укороченным по всем фронтам и зауженным вариантом повседневной одежды с разрезами на бедрах. Двигаться в нем было гораздо проще, и я всерьез пожалел, что нельзя носить эту спортивку постоянно.

Зал, располагающийся неподалеку от моих покоев, был довольно просторен — примерно в полтора школьных — и не пустовал. Как я успел выяснить по дороге, ежедневные тренировки были неотъемлемой традицией всей расы. Различным видам боевых искусств обучались с самого раннего возраста все шеру, независимо от пола и специализации. Воины разве что тренировались дольше и упорнее представителей других классов, проводя в тренировках порой по полдня.

Распахнув двери зала, мы увидели, что на середине помещения активно спарринговали шестеро мужчин, разбившись на пары, под присмотром высокого сухощавого воина, представленного мне Иреном по мысленной связи как первого воина и самого старшего представителя семьи, нашего дядю Тэйнора. Ближайшая к входу пара представляла собой старших братьев, с которыми мне еще не приходилось разговаривать — воины Сешвор и Сортар. За ними обменивались ударами уже знакомые мне советники семьи: дядя «Сева», именуемый Тихсвир, и сладкоречивый тип из Хранилища — старший братец Сегрев. В дальнем крае зала тренировались два мага, чьи имена я уже знал, и даже смог вспомнить самостоятельно — Сизиреф и Сиарант. Запомнить сразу всех в лицо я даже не надеялся. Мало того что, у меня практически отсутствовала память на лица, так еще и все присутствующие в зале были одеты в практически идентичные одежды, похожие на те, что носит Оррен. Окинув мужчин взглядом, я попытался найти у них хоть какие-то отличительные черты и приметы, по которым их безошибочно можно было опознать, но не смог таковых рассмотреть на расстоянии. Однако же имена я в памяти сохранил, заодно отметив забавную черту, о которой не преминул спросить:

«У вас имена всех братьев и сестер принято давать начинающимися с одной и той же буквы?»

«Да, так проще различать поколения внутри семей и клана».

Система, несомненно, удобная и логичная, но у меня она вызывала несколько нездоровые ассоциации, которыми я не мог не поделиться с высокомерным братцем:

«У людей по такому принципу дают клички породистым собакам и кошкам те, кто занимаются их разведением».

На мой выпад Ирен никак отвечать не стал, метнув в меня лишь полный недовольства взгляд, и с неодобрительным вздохом решительно зашагал вперед, привлекая к нашей группе тем самым внимание тренирующихся. Едва различив среди вошедших меня, бойцы оставили попытки навредить друг другу и согнулись в поклонах. Следуя предварительным инструкциям, полученным от Ирена, и включив на максимум властность и громкость голоса, я вместо приветствия повелел всем оставить помещение. Мужчины, для которых очевидно в таком приказе не было ничего необычного, вереницей покинули тренировочную площадку через дверь на другом конце зала, оставляя его в полное распоряжение нашей троицы. Теперь можно было спокойно постигать местную боевую систему, не опасаясь разоблачения.

Боевая система так просто быть постигнутой не желала. Основным препятствием в этом деле стало то, что, как я полагал, окажется подспорьем — мой собственный скудный опыт в искусстве кэмпо. Как ни убеждал меня Оррен в стиле моих университетских преподавателей, чтобы я забыл все, чему учился ранее, и начал обучение с чистого листа, у меня так и не получилось подавить свои рефлексы. Разница между моим нынешним и бывшим телосложением также не способствовала делу — движения выходили неловкими, а удары часто пролетали мимо цели. Спустя довольно продолжительное время, проведенное в бесплодных попытках, когда флегматичный Оррен уже начал проявлять признаки нетерпения, вернувшийся от своих таинственных дел Ирен решил вмешаться в процесс. Логично рассудив, что раз мой ущербный человеческий разум пока не в силах постичь тонкое искусство членовредительства остроухих, то стоит на первое время обратиться к памяти тела, Садист завязал мне глаза. Пока младший из братьев старательно наставлял мне синяки, старший принялся отвлекать мои мысли от этого процесса, переводя их на себя, в красках расписывая мне ничтожность человеческой расы в общем и моей скромной персоны в частности. Излишним человеколюбием я не отличался, да и свои многочисленные недостатки признавать умел, но излившейся на меня поток критики был слишком даже для ангельского терпения. Когда все тело уже болело от многочисленных, хоть и несильных ударов, а мозг уже зудел от желания врезать высокомерному гаду, мне удалось наконец заблокировать атаку Оррена и ударить в ответ. На этом физические упражнения были объявлены оконченными на сегодня. Учитывая скудность моих успехов в этом деле, я понятия не имею, как они собрались обучить меня до достойного уровня за пару дней.

Следующим пунктом расписания, после очередного переодевания и купания, был снова ликбез — на сей раз на тему магических способностей расы. Если резюмировать все рассказанное Иреном, то энергия, которую в игровом мире принято называть маной, для шеру служит заодно источником их долголетия и регенерации. Получают эту чудодейственную силу мужчины от Матерей их семьи и накапливают в крови, костях и волосах. Как бы странно всё это для меня не прозвучало, но выходит, что о магической мощи любого шеру можно было судить по длине его волос: выше плеч — воин, ниже пояса — маг. Жесткость классовой системы возмущала своей несправедливостью, но исходя из пояснений Ирена, была вполне обоснованной, поскольку запас местной маны пополнялся медленно, а серьезные магические действия требовали внушительных энергозатрат. Поэтому среди мужчин тех, кто способен посвятить свою жизнь постижению тайн магии, было мало, и ценились они в обществе довольно высоко.

По схожим причинам прямых магических действий из соображений экономии шеру старались избегать, предпочитая пользоваться артефактами. Исключениями были лишь врожденные особые таланты, такие как телепатия Нерьена, или способность к ментальным атакам Ирена, требовавшие минимальных энергозатрат.

Вся эта система была несколько разочаровывающей, но вполне понятной. Неясным для меня оставалось только то, откуда черпают энергию Матери семей. Ответ на этот вопрос дался мне нелегко, с боем — Ирен отвечал туманно и юлил, как уж на сковородке — но в конце концов вынужден был признать, что ему, как и любому другому мужчине их семьи, такая информация не доступна. Попытка докопаться до причин запрета наткнулась на глухую стену молчания, и, когда я уже вспылил, и напрямую потребовал ответа, голос неожиданно подал Оррен:

— Из-за восстания форноров. Всем мужчинам нашего клана и подчиненных ему запрещено знать об Источнике. Всем, кто рожден после восстания.

— Почему? Что за форноры?

Оррен, нахмурившись и тяжело вздохнув, начал было что-то говорить, но был грубо прерван старшим братом:

— Это запретная для нас тема. Тебе придется добыть эту информацию самостоятельно из книг. Так что выучи Шеруан и выясни все, что тебя интересует. Про восстание же проще всего узнать из летописей, но, на мой взгляд, это пустая трата времени — в клане все равно никто на эту тему разговора не заведёт.

На этом теоретическая часть была окончена и мы приступили к практике. На редкость скучной и абсолютно не впечатляющей. Понятное дело, что первые шаги в освоении практически любого дела не могут похвастаться увлекательностью, но просидеть несколько часов с камнем в руке, пытаясь его «почувствовать и заставить подчиниться» — это совсем не то, о чем я мечтал, воображая себя героем фэнтези. Ирен, взявший на себя роль наставника, все мои уточняющие вопросы и стенания игнорировал, спрятавшись за книгой. Оррен, судя по топоту и свисту рассекаемого воздуха, доносящимся из оружейной, активно развлекался с какой-то железкой и на помощь мне приходить не спешил.

В конце концов, устав гипнотизировать непокорный камень, я решительно высказал братцу все, что думаю о его педагогических способностях. Вопреки моим ожиданиям, Ирен не стал ни наказывать меня физически, ни бранить в ответ. Фыркнув, он заявил, что обучил основам магического искусства уже двух братьев и сестру, и никто из них на его методы не жаловался и не демонстрировал такое редкостное скудоумие. Даже Оррен. Уязвленный его замечанием, я с новой силой сконцентрировался на куске неизвестной мне твердой породы. По-прежнему без особых успехов. Подняв на секунду взгляд на дражайшего наставника, я заметил мелькнувшую едкую ухмылку на его лице. Сдается мне, об успехах, покладистости и уме своих родственников он приврал. Конечно, глумление — дело благородное, но, помнится мне, еще вчера тут кто-то выступал на тему острой нехватки времени. Однако же, спорить с этим несносным типом в данном случае бесполезно.

В следующие несколько часов я упражнялся с несчастным булыжником как мог: то держа его на открытой ладони, то стискивая в кулаке, рассматривая пристально вплотную и пытаясь ощутить его таинственную суть с закрытыми глазами, сидя с комфортом на диване и на жестком полу в позе лотоса, стоя и лежа, убеждая его мысленно откликнутся и ругая последними словами. Камень так и остался просто камнем.

Ужинать в итоге я сел совершенно недовольным собой, наставником, и проклятущим булыжником в особенности. Еще немного, и я начну сомневаться в волшебности данного мира.

Последним пунктом в учебном плане на сегодня значилось продолжение изучения местного аналога латыни. Оррен, по всей видимости, успел уже исчерпать свой словарный запас на сегодня, поэтому молча уселся в углу комнаты в позе для медитации и совершенно отстранился от происходящего. Добивать остатки моего терпения принялся вновь братец Ирен. Но, едва он пустился в свои занудные объяснения по поводу грамматики Шеруана, как его взгляд упал на один из листков, что я достал из стола для записей — тот, на котором я перед сном накарябал «задачу» без решения. Несмотря на то, что русский язык был ему неизвестен, Ирен каким-то образом понял, что перед ним, и стал возмущаться:

— Я говорил тебе, не вмешиваться в это дело. Мы сами разберемся. Твоя задача — обучение.

— И как успехи? — воспользовался шансом поинтересоваться я, игнорируя недовольство брата. — Что с артефактами?

— Пустышки, — все же снизошел до ответа вредный тип, после недолгого молчания. — Обычные бытовые артефакты.

— А книги?

— Тоже никаких ответов. Но вот из этих двух ты можешь узнать про Источник, — сказал Ирен, выкладывая передо мной древние на вид фолианты из стопки на краю стола. — А эта полностью посвящена восстанию, если оно все еще тебя интересует, — добавил он к стопке книгу поновее, с красочными иллюстрациями.

— Почему бы тебе просто не пересказать мне их содержание? Время же поджимает, а я все равно никому не…

— Я их не читал, — оборвал меня на полуслове братец с недовольным видом.

— Почему? Никто ведь не узнает, — растерянно уточнил я. По моим представлениям Ирен покорностью и смирением не отличался.

— Я пока на встречу с Предками не тороплюсь, — холодно процедил братец, сверкая глазами.

Очевидно продолжать обсуждение запретных тем он был не настроен, поэтому, прежде чем Ирен заикнется вновь о грамматике, я решил попробовать вызнать что-то еще про расследование:

— А другие зацепки?

Красноречивое молчание в ответ.

— Слушай, я одного не понимаю: почему она решила действовать только сейчас? Ведь если действительно родится девочка, то все бесполезно — партия проиграна. Если исключить версию с убийством конечно.

Услышав тихое шипение грозного старшего братца, я спешно добавил:

— Разве что ваша сестра знала, что наследницу ждать не стоит. У вас ведь нет аппаратов УЗИ, так как вы определяете пол?

— В основном после рождения узнаем. Есть определенные приметы, но они не точны, — задумчиво ответил Ирен.

— Может тогда какие-нибудь способы узнать будущее? Гадание, пророчества? — не терял надежды я.

— Неудачное предположение, — вновь начал терять терпение старший. — Среди шеру есть способные заглядывать в будущее, но их мало, и они своим даром благоразумно не пользуются. Подобные манипуляции не приносят ничего хорошего - лишь навлекают беды. Так что вряд ли, даже на грани отчаяния, Орта обратилась бы к кому-то из них. В семье пророков нет, среди наших друзей в других кланах — тоже. А к другим живущим под Пологом сестра бы не обратилась, опасаясь огласки своих планов.

— А к живущим вне Полога? — схватился за зацепку я.

— Это уже совсем глупость. Другие расы Орта презирала. Кроме того, я уже говорил, что за последние двадцать лет она ни разу не покидала пределы Полога, — быстро проговорил Ирен, явно собираясь закончить на этом разговор.

— Это не так, — неожиданно донесся тихий голос из угла комнаты. — Полгода назад, когда ты был на задании в мире людей, мы с Ортой навещали дядю в Нирноре. Но с ним она почти не общалась, вместо этого проведя несколько часов со Смотрительницей.

— В Нирноре есть предсказатели? — заранее радуясь правильности своих догадок, спросил я, когда Оррен закончил свое внезапное признание и вновь застыл в нерешительности.

— Есть один, — протянул Ирен, глядя на меня с прищуром. — Но это не Смотрительница.

— Может, все равно стоит туда сходить?

— Стоит, — признал наконец мою правоту вредный братец в завершение разговора. — Но не сегодня. Путь не близкий, так что отложим это назавтра.

Празднуя про себя свою маленькую победу и предвкушая путешествие в новое место, речь Ирена о правилах древнего языка я слушал лишь краем уха. Но, что удивительно, сам наставник на мою рассеянность внимания не обращал и уже в скором времени закончил явно неудачный урок, объявив на сегодня ранний отбой. Нежась в постели после насыщенного дня, я гадал, как выглядит священное место шеру. Одна фантастическая картина сменялась другой, и я сам не заметил, как погрузился в сон.

3.2 По следам прошлого

Наступившее «утро» было примечательно сразу по двум пунктам: я совершенно не помнил свой сон, что со мной случается не часто, особенно в последнее время, а появившиеся традиционно спустя пару минут, как я открыл глаза, братья были уже нагружены тарелками с завтраком.

Пока я старательно пережевывал лепешку с сыром, Ирен устраивал мне очень краткий экскурс по волнам истории расы. Сама история насчитывала более миллиона лет и делилась условно на семь эпох, рубежами которых считались поворотные события. В частности, гранью между первой, о которой за старостью лет мало что известно, и второй эпохами служит появление самих шеру из союза двух враждующих рас — энергетической и материальной. От первых остроухие унаследовали способности, от вторых — внешний облик. Остальные рубежи назывались довольно поэтично и, кроме одного, являлись по сути глобальными катастрофами. Кроме уже знакомого мне «Года скорби» и «Власти воды», были «Пятно позора» — восстание форноров, «Гнев земли» — сильнейшее в истории землетрясение и «Власть огня» — падение гигантского огненного шара. Остальная информация креативом похвастаться не могла — в лучших традициях университетских лекций Ирен вывалил на меня тонну цифр и дат. Большие числа меня всегда вводили в оцепенение, поэтому я быстро потерялся в этих десятках и сотнях тысяч лет и практически ничего не запомнил.

Дальше события пошли по накатанной: уборка — купание — сборы — тренировка. Во время всех этих телодвижений Ирен восседал в кресле с книгой аки царь и на все попытки протеста равнодушно бросал короткое «Привыкай». Моя матушка в этом плане проявляла больше фантазии со своими «священными миссиями» и «У тебя это лучше получается». Но, самое противное, что я действительно начал привыкать.

Тренировка началась разминкой наподобие занятий по физкультуре, в остальном же мало отличалась от той, что была вчера. Разве что на сей раз не понадобилось долго выводить меня из себя — уже спустя несколько минут избиений рефлексы тела возобладали над разумом, и я принялся блокировать и раздавать удары как мастер кунг-фу. Руки с длинными лоскутами рукавов и босые ноги с звенящими цепочками мелькали все с большей скоростью. Ощущение было странное. Тело будто вышло из-под моего контроля, и я в нем остался лишь безучастным наблюдателем. Но, в то же время, накатывала своего рода эйфория от неожиданно обретенного могущества. Бой был резко остановлен хлопком ладоней Ирена. Опьяняющее чувство схлынуло, оставив легкое онемение и усталость во всем теле. Возможно поэтому, или из-за того, что наставник сменился, но под руководством Оррена я наконец частично освоил одну из простейших местных техник медитации: отрешился от происходящего и на несколько секунд очистил полностью свой разум от любых мыслей. В темноту за сомкнутыми веками ворвались десятки тихих звуков: дыхание старших братьев и шелест их одежды, скрип дверей, шаги и тихие разговоры остальных членов семьи. Чертоги семьи полнились жизнью как единый большой муравейник. Звук моего имени прозвучал оглушающе громко и разом разрушил всю магию момента единения с новым домом.

Очередные водные процедуры окончились сборами в дорогу. Дорожное облачение оказалось относительно удобным — на вид нечто среднее между спортивным и официальным нарядами, по ощущениям — все тоже пыточное устройство. В дорогу брать много не стали, лишь пару артефактов неизвестного мне назначения Ирен спрятал где-то в складках одежды.

Коридор мы выбрали тот, что ведет в противоположную от владений Матери клана сторону. В начале это был типичный для семейных чертогов тоннель, но, примерно спустя час, и без того незамысловатый орнамент сменился обычной полосой светящихся кристаллов, а серая порода на красноватую, затем и вовсе на песчаник. Как пояснил братец, мы проходили под пустыней. Вся дорога, по его же заверениям, должна будет занять у нас около трети суток — доберемся к утру.

В пути, вполне ожидаемо, Ирен решил не терять зря времени и продолжил ликбез в области истории и географии. Первый пункт много времени не занял, поскольку хронология расы особым разнообразием не отличалась: практически никаких войн, революций и бунтов, лишь одно неудавшееся восстание, несколько скромных по масштабу конфликтов с другими расами и три глобальные катастрофы. Даже скучно.

Сведения по географии меня тоже не сильно увлекли — все же от привычного мне ландшафта земли шеру отличались не сильно, а часть этой информации я уже узнал из детской книжки. А то, что каждый клан селился поближе к своей основной стихии — и вовсе было логично. Америки мне братец не открыл.

На этой минорной ноте мы подошли к странному участку коридора — узкому, угольно-черному и с темными статуями шеру на входе. Застывшие фигуры мужчины и женщины одной рукой упирались в стену тоннеля, вторую же простирали друг к другу. Мы протиснулись мимо них с трудом по одиночке. Внутри было неуютно. Стены странно мерцали, источая парадоксально темный свет, тишина давила на уши. По спине прокатывались волны мурашек, хотелось сжаться в комок. Мы шли молча, все больше ускоряя шаг, и под конец уже почти бежали. Сколько заняла дорога через это жуткое место, я так и не смог понять.

На выходе мы остановились перевести дух у еще одной пары похожих статуй — на сей раз черно-серебристых, с вкраплениями разноцветных камней.

«Что это было?» — решил уточнить я на всякий случай по мысленной связи.

«Пространственный тоннель. Он соединяет два самых крупных осколка нашего измерения: Полог и Нирнор. Позволяет быстро путешествовать от одного к другому, избегая человеческих земель».

«Зачем их избегать? — спросил я. Проклятый тоннель выжал из меня все соки, и я устало сполз по стене на пол, — Если шеру настолько могущественны, зачем прятаться? Чего вы боитесь?»

«Не боимся, — ответил Ирен, облокотившись плечом о стену. — Не хотим вмешиваться в дела других рас. Вся история говорит о том, что от этого ничего хорошего не выходит: лишь катастрофы и конфликты. Просто отдалиться от других народов тоже оказалось неудачной идеей. В прошлую эпоху были случаи похищений, убийств и попыток пробраться в Нирнор, поэтому последние несколько тысяч лет мы не покидаем пределов нашего мира без весомого повода и маскировки».

«Поэтому человечеству о вас ничего не известно? Есть много легенд об эльфах, гномах, гремлинах, троллях и прочих расах. Но я ни разу ничего не слышал о шеру».

«Разве? Те народы, что ты перечислил, в реальности выглядят иначе, чем в человеческих преданиях, знаешь ли».

Как выглядят на самом деле все эти волшебные создания, братец конкретизировать не стал. Вместо этого он взял эффектную паузу, предоставляя мне возможность терзаться догадками в свое удовольствие. Оррен, нахмурившись, потирал виски и на наш разговор внимания не обращал. Впрочем, ничего нового.

«Люди знают о нас. Всегда знали, — все же продолжил Садист. — В те времена, когда мы еще не скрывались от других рас, они называли нас богами. Сейчас же в разных уголках планеты нас называют по-разному: ангелы, демоны, элементали, духи стихий, сянь тянь[12], нимфы. Список можно продолжать долго».

«Вампиры?» — предположил я, ощупав языком более чем внушительные клыки.

«Всякая легенда имеет свое основание. Хоть и не все они верны».

«Подожди. Ты хочешь сказать, что шеру могут питаться чужой кровью?»

«Кто ты по образованию, говоришь? Знахарь?» — спросил Ирен со склоненной в совиной манере головой на бок.

«Фармацевт. Аптекарь», — поправил я.

«Что же, тебе подходит. Ты легковерна, как деревенская травница, — съязвил Ирен, и прежде чем я успел возмутится, продолжил. — Клыки — это атавизм. Наследие от предков. Ходят легенды, что раньше, у первых поколений нашего клана, они были ядовитыми. Но никто из старших это не подтверждает и не опровергает. В любом случае, сейчас клыки бесполезны и больше мешают. А слухи о вампирах — порождение исключительно человеческого общества. Они возникли не так давно, из-за болезни…»

«Порфирии[13]?» — закончил за братца я.

«Если знаешь и так, то зачем спрашиваешь? Не стоит притворяться глупее, чем ты есть», — подытожил Ирен, отрываясь от стены.

Я решил последовать его примеру и со вздохом и кряхтением поднялся с пола. Братья уже развернулись и были готовы двигаться дальше, но я по неясной причине медлил. Загадочный тоннель манил и притягивал взгляд. После недолгого сопротивления, я решил поддаться зову и зачаровано протянул руку, коснувшись стены. Черный камень на ощупь оказался шершавым, как наждачная бумага, сухим и очень холодным. Я спешно одернул руку и рефлекторно растер её, хотя ладонь была тёплой.

Перед глазами оказалась спина статуи женщины-шеру. По тёмному с серыми вкраплениями камню спины змеились серебристые очень длинные волосы из неизвестного мне матового материала. На посеребренные или отлитые из какой-либо другого металла они похожи не были, с их сверкающей на свету, как друзы драгоценных камней, поверхностью. Я перебрал все варианты, но так и не нашел ответа, поэтому решил познать неизвестный минерал на ощупь.

«Не смей!» — громом прозвучал окрик Ирена у меня в голове.

«Опасно?» — отступил назад я и оглянулся на братьев.

«Вероломно, — Ирен уже привычно сверкал на меня глазами, полными ярости. — Не стоит беспокоить тех, кто пожертвовал собой ради того, чтобы потомки могли пользоваться коротким переходом».

«Это что же… — пробормотал я и отступил еще на пару шагов. — Это что, не статуи?»

«Это Верховная мать Ренейт — последняя глава Клана сумеречных, и ее брат, великий маг Рэйвис. Когда силами нескольких кланов удалось проложить этот коридор, они остались поддерживать его открытым. На той стороне его берегут леди Ирфисея и лорд Дироен — наши предки в двенадцатом колене».

«То есть, это — кладбище?» — с подступившим к горлу комком уточнил я.

«Тебе пора уже перестать мыслить человеческими категориями, — после недолгой паузы ответил братец, во время которой, по всей видимости, он набирался терпения. — У нас нет кладбищ. Сбросив оковы тела, всякий шеру возвращается в свою родную стихию, сливается с ней».

«И ничего не остается?»

«Может остаться россыпь камней. От представителей нашего клана, во всяком случае», — пояснил Ирен и развернулся, чтобы продолжить свой путь. Мне оставалось лишь последовать за ним.

Оставшийся участок подземного пути братец рассказывал мне об устройстве и быте Нирнора, который больше всего напоминал монастырь со столпом-горой в качестве главной святыни. Бесконечный коридор расширился и начал ветвиться, на стенах появились узоры и другие украшения, сменившиеся масштабными барельефами. Коридор все ширился с каждым шагом, пока не стал просторным залом с редкими мраморными колоннами, в конце которого можно было рассмотреть арку проход.

Мы вышли в ночь из пещеры почти у подножия невысокой горы, поросшей густым осенним лесом. Недалеко, в долине, можно было рассмотреть какие-то невысокие постройки, на горизонте чернела одинокая скала причудливой формы.

Мы медленно спускались вниз, и с каждым шагом я чувствовал все больший дискомфорт. Сначала мне было лишь немного не по себе, но постепенно смутная тревога росла, голова начала кружиться, а во рту стало сухо. Не выдержав, я обнял себя руками в неосознанной попытке защитится, и втянул голову в плечи. Оглянулся на своих спутников в поисках поддержки: Оррен слегка морщился и передергивал плечами, сжимая ладонь на рукояти меча, в то время как Ирен шел невозмутимо ровной походкой. Старший братец, видимо, ощутил на себе мой взгляд, потому как резко посмотрел в мою сторону, оглядев всю мою фигуру.

«Неприятно очутиться вне родной стихии, да? — заметил он, отворачиваясь. — Так всегда бывает на открытом пространстве. Скоро привыкнешь, и все пройдет. Останется лишь легкая слабость».

«Ты недовольным не выглядишь», — с легкой завистью заметил я.

«Я недавно вернулся с поверхности, из человеческого мира, забыла?»

Удивляться невероятному самомнению Ирена я уже устал, поэтому выразил свое отношение к нему и ситуации тяжелым вздохом. Пока неприятные ощущения только нарастали и особенно жутко было смотреть вверх, в бесконечность неба. Мне все больше хотелось спрятаться: хоть под землю зарыться, хоть в дупло залезть, хоть, на крайний случай, свернуться коробочкой на земле и, накрыв голову руками, сказать, что я в домике. Видимо, так и проявляется агорафобия — боязнь открытого пространства. Немного успокаивали окружающие деревья и, когда лес в долине стал еще гуще за счет подлеска, мне наконец стало легче. Растительность была сплошь знакомой, что только добавляло комфорта. К моменту, когда мы преодолели пространство долины и стали взбираться на плато, в центре которого красовалась загадочная скала-столп, я уже совсем успокоился и смог распрямиться, хотя острое желание поскорее оказаться под защитой стен и потолка никуда не исчезло.

Среди типичной европейской флоры стали мелькать незнакомые мне виды, а лес приобретать все более сказочные очертания. Высокие стройные деревья, по-летнему свежая трава под тонким слоем опавших листьев, странные светящиеся мох на камнях и лишайник на деревьях, уханье совы… Не хватало только маленьких феечек для антуража.

Священная скала вблизи оказалась еще более чудной, чем в отдалении. Формой своей она мне отчего-то напоминала елочную игрушку-сосульку: вырастала из плато резко и словно закручивалась по спирали. Только вершина была не острой, а сглаженной, словно кто-то насадил на пик нечто округлое. На витках спирали были видны какие-то строения и редкие деревья.

У подножия этого чуда природы сверкала в лунном свете широкая река, огибающая скалу по дуге, чуть правее начиналась достаточно пологая дорога к вершине. Восхождение на черную гору длилось недолго — мы едва поднялись над вершинами деревьев, как в почти отвесной стене показался вход в тоннель, которому я обрадовался, как родному. Следуя за братьями быстрым шагом, я уже было скрылся под сводами пещеры, когда внезапно решил оглянуться. С уступа, на котором находился проход внутрь столпа, открывался отличный вид на долину по ту сторону от него. Зрелище меня поразило: река, обогнув скалу, срывалась вниз с плато невысоким каскадом водопадов в маленькое озеро. На уступах террасы и по берегам реки можно было рассмотреть диковинные, словно воздушные здания, состоящие, казалось, из одних ажурных арок, колонн и мостов, в ансамбль которых вплетались коренастые деревья с очень светлой корой.

«Ирен, что это?» — спросил я, не отрываясь от завораживающего зрелища.

В ответ вредный братец выдал мне целую фразу на шеруане, которую я даже расслышать не смог, не то, что понять. Я возмущенно оглянулся с немым вопросом в глазах.

«Город ушедших в вечность, — благосклонно пояснил он и подошел ближе, вставая рядом на краю. — Он необитаем теперь — никого из его жителей уже давно нет. Это своего рода памятник, рассыпаться которому не дают чары столпа».

Город-призрак, значит. Стало тоскливо, что такая красота пережила своих создателей и осталась лишь пустой, никому ни нужной оболочкой.

«Кто здесь жил?»

«Старшая из всех материальных рас. На шеруане они зовутся Эирис — «яркие». Но, чтобы тебе было понятнее, их можно назвать и древними эльфами. Хотя они и не имеют никакого отношения к тому народу, что люди зовут эльфами сейчас».

Горло сдавило от гнетущего чувства. В голове вереницей пронеслись все легенды, предания и книги об этих чудесных созданиях.

«Они вымерли?» — выдавил из себя я. Светлые изящные постройки на миг мне показались скелетом гигантского зверя.

«Почти. Осталось несколько мужчин, что живут среди нас, в наших семьях. Отец клана Коэрон, например».

Не в силах больше смотреть на могилу сказок моего детства, я резко развернулся и скрылся под сводом тоннеля, присоединяясь к Оррену.

3.3 Тихие голоса

Тоннель внутри священной горы отличался от всех предыдущих примерно так же, как парадная одежда отличается от повседневной. На гладко отполированном темном полу можно было рассмотреть ветвящиеся прожилки серебристого металла, стены украшали не просто барельефы — это были потрясающей красоты мозаики из разноцветных драгоценных камней, они складывались в фантастические картины прошлого. Всю линию истории расы, о которой я только сегодня слушал, можно было проследить по этим произведениям искусства от доисторической эпохи с сухопутными и летающими ящерами, до появления и воцарения шеру как богов и их свержения с пьедестала во время межрасовых войн. В орнаментах мозаики часто мелькали мифические создания вроде существ похожих на единорогов, гром-птиц и фениксов. Но чаще всего можно было рассмотреть фигуры драконов, что странно — за все время моего пребывания под Пологом я не видел ни следа их существования, хотя барельефы утверждали, что крылатые ящеры живут и под землей тоже. Наверно, их постигла та же судьба, что и древних эльфов.

Парадный сверкающий коридор вскоре уткнулся в стену, по обе стороны от которой начинались проходы чуть уже. Саму стену на перекрестке во всю высоту украшали огромные мозаики-портреты четырех совершенно разных, но невероятно прекрасных женщин-шеру. Я замер — не смог пройти мимо столь великолепных произведений искусства. На почетном месте в центре была изображена смутно знакомая темноволосая женщина в черно-зеленом, но заинтересовала больше всего меня не она, а картина с краю. Она выделялась тем, что девушка на нем была не одна, и напоминала мне одновременно изображения инь-янь и кадр из моей любимой фэнтези-трилогии: темная фигура мужчины держалась за руки со светлой, эфирной девой.

— Это Великие Матери — прародительницы всей нашей расы, — пояснил Ирен. — Рея, Кибера, Нейт и Астарта.

— А мужчина? — вслух спросил я. Мысленная связь в священном месте почему-то не работала.

— Лорд Амариллис. Он из эирис был. Они с Великой Матерью Астартой стали теми, кто объединил две расы в брачном союзе, а остальные лишь последовали их примеру, хоть и не сразу. Скорее всего, поэтому их изображают всегда вместе.

Даже в слабом освещении тоннеля камни мозаики сверкали гранями мягко и таинственно. Некоторые из этих драгоценностей мне не были знакомы, поэтому во мне вновь взыграло любопытство и я потянулся к диковинке. Однако, наученный горьким опытом, я обернулся на стоящего неподалеку Ирена. Мой бессменный проводник по миру магии безмолвствовал и на мои стремления к познанию никак не реагировал, поэтому рука продолжила свой путь и вскоре ощутила холод сияющих кристаллов. В тот же миг мне показалось, будто меня кто-то окликнул. Я обернулся в поисках источника тихого звука, но коридор, из которого мы пришли, был пуст. Уже увереннее тронул полированную поверхность другого камня, в светлой синеве которого вырастала темная фигура, напоминающая цветок. Ощущение чужого присутствия стало более явным и я принялся озираться по сторонам, но не нашел никого, кроме братьев. Хотя чувство не было неприятным, я все же отступил от фрески, окинул еще раз взглядом это невероятное произведение искусства и свернул в один из боковых коридоров вслед за Иреном.

Барельефы после величественных портретов прародительниц расы уже не впечатляли, поэтому я смотрел на них без интереса и почти не различал изображения. Параноидальное чувство меж тем все нарастало. В какой-то момент мне начал слышаться едва различимый шепот. Я настолько погрузился в мысли о том, бывают ли у шеру галлюцинации, и стоит ли об этом спросить Ирена, что не сразу заметил схожесть устройства коридоров с привычными чертогами семьи. И это странно, с учетом того, что жили в Нирноре только мужчины-шеру, которые провинились или разочаровались в жизни, и, как следствие, отреклись от своих семей. Не похожи эти явно жилые помещения на монашеские кельи.

— Ирен, чьи это чертоги?

— Теперь ужи ничьи. Сейчас здесь живет только дядя.

— А раньше?

— Сумеречные. Они были Верховным кланом — очень сильным, со множеством могущественных магов. Этот столп был возведен преимущественно их силами.

— Тоже вымерли?

— Да, не выдержали проверку временем.

В конце одного из коридоров, между тем, открылась дверь и из нее появился мужчина, которого я в первый момент принял за вампира-носферату[14] — настолько он был тощ, бледен, лыс и сгорблен. А торчащие заостренные уши, выпирающие клыки и скрюченные худые пальцы с длинными ногтями только усиливали сходство. Двигался он медленно и с явным усилием. Поклон только обозначил, тут же разогнулся и оперся рукой о стену.

— Я услышал ваши шаги, — прохрипел он. — Вы зачастили что-то в последнее время. А до этого годами до меня дела никому не было. Если хотите уговорить меня вернуться в семью, то вы опоздали.

Когда Ирен рассказывал, что столп Нирнора — гора, название которой я, увы, с первого раза не запомнил — вытягивает силы из обитателей святилища как заправский вампир, я не думал, что настолько буквально. Дядя действительно выглядел так, будто из него выпили всю жизнь, и он вот-вот испустит свой последний вздох.

— Дядя, — решил отдать дань вежливости я склонил голову, но родственник лишь нахмурился.

— Если есть, что спросить, то я слушаю. Если же вы здесь из вежливости, то будем считать, что ваш визит окончен. Не стоит тратить силы на пустые разговоры. Лучше отдохните — выглядите вы немногим лучше меня.

Вопросов в голову не приходило, пауза затягивалась.

— Рад был видеть, — едва слышно сказал дядя и скрылся за дверью.

Мы остались в пустом коридоре молча переглядываться: Оррен обеспокоенно косился на дверь, Ирен удивленно вскинул бровь. Но немая сцена долго не длилась — старший братец вскоре развернулся и двинулся в обратную сторону. Младший все медлил, пока его не окликнули. Уже на выходе из коридора он последний раз оглянулся на комнату дяди, скосил глаза на меня, но все же молча продолжил путь.

Несколько поворотов и пологий спуск вывели нас в тупик, похожий на тот, где я обитал сейчас, разве что более богато украшенный. Пару раз мне снова слышался шепот из ниоткуда. Я, как можно незаметней, осматривал по пути давно опустевшие коридоры в поисках источника звука. Может, Орта, ко всему прочему, еще и шизофренией страдала?

Покои оказались очень просторными, роскошными и в первый момент показались мне сокровищницей, настолько в них все блестело и сверкало. Обстановки Зимнего дворца отдыхают, Янтарная комната нервно курит в сторонке. Очень неуютно. Ночевать мне здесь не хотелось, но спорить с Садистом сил не было, поэтому я безропотно направился к местному подобию туалетного столика, чтобы меня наконец избавили от тяжести камней и металла в волосах.

Кровать отдавала затхлостью. Едва я остался в одиночестве, как тихие неразборчивые голоса полностью завладели моим слухом и разумом. Хриплые и мелодичные, ворчливые и ласковые — нестройным хором пытались они что-то до меня донести, и это наверняка меня шокировало, если бы не хотелось так спать.

***

Мощь земли в моих венах, течет как магма под корой планеты, пульсирует в одном ритме с ядром. Сила, что копилась веками, кропотливо собиралась, прирастала с каждым поколением, сейчас стекает по рукам потоком, проходит сквозь почву, взывает к самой сути мира. И земная кора дрожит, откликаясь, вздымается, закручивается по спирали и возносит нас к самым небесам. Руки уже немеют, в груди разливается холод. Но вот единый поток чистой энергии наконец столпом прошивает наш сомкнутый круг, устремляется к звездам, отвечая своим собратьям, и сливается на запредельной высоте в единый купол. Поток разрывает, расщепляет тело на самые маленькие частички, манит стать его частью, но я из последних сил отталкиваю дочерей и прочих потомков взмахом крыльев. Прочь! Сделано дело. Воде уже не воцариться в наших чертогах. Я лишь немного отдохну здесь, на острие вершины, под звездами. Наш новый, сокрытый от порочных глаз мир так сладко поет мне колыбельную.

Огненный вал проносится волной по цветущей земле, обращая все в пепел. За ней в закрученном потоке проносятся камни, что минутой ранее были стенами величественной цитадели. Грохот стоит невыносимый, и уже не докричаться до тех, кто стоят позади, не скомандовать отступление. Да и едва ли кто-то успеет скрыться от огненной стихии. За все те ошибки и заблуждения, что из поколения в поколения несли с собой кланы, платить придется здесь и сейчас. Стена пламени встает над головой, кожу опаляет жаром, и уже не разглядеть ослепительно ярко светящуюся от силы, почерневшую фигуру в центре кольца огня. Непослушное дитя!

***

Еще один до безобразия реалистичный сон. В первый момент после пробуждения я даже ощупал руки в поисках ожогов, но, к счастью, ничего не обнаружил. Одно хорошо — голоса, что терзали меня перед сном, оставили меня в покое. Прощай, шиза! Скучать не буду.

Я лежал в блаженной тишине, но в любом месте и в любой компании всегда найдется любитель портить момент. В моем случае, это конечно же был вредный братец, который чуть ли не с порога заявил, что завтрака сегодня не предвидится, поскольку ди’ши — те самые существа в капюшонах, что ведут хозяйство в чертогах клана — в Нирноре не живут. В этом священном месте, оказывается, как в джунглях, то есть каждый сам решает вопросы своего пропитания. Не то, чтобы я так уж сильно хотел есть, но к ежедневным завтракам уже привык, и перспектива голодать до самого возвращения домой не радовала.

— Не беспокойся. Сейчас уже полдень, и солнце на поверхности жарит так, что ты надолго забудешь о еде, — заверил меня Ирен после взгляда на мое кислое лицо. Умеет он утешать.

Всю дорогу на поверхность я предвкушал незабываемые впечатления от встречи со светилом в зените, поэтому неожиданно раздавшийся где-то поблизости звук речи меня напугал настолько, что я встал как вкопанный. Голос продолжал что-то рассказывать, к нему прибавился еще один, и я стал вновь озираться к поисках их источника. Подозрения пали на портреты прародительниц, мимо которых мы как раз проходили. Маразм, конечно, но сегодня шепот стал отчетливее, и я смог разобрать, что, во-первых, голоса женские, а во-вторых, что вещают они на шеруане.

— В чем дело? — заметил мою остановку Ирен.

Что ему ответить в голову не приходило. Как известно, слышать голоса — это дурной признак даже в волшебном мире.

— Ты что-то слышишь? — проницательно спросил он. Я от удивления оторвался от полностью неподвижных мозаик и оглянулся на странно спокойного братца. — Голоса?

— Женские. Со вчерашнего дня, — решил все же признаться я.

— Это голоса Предков. Все женщины их слышат время от времени: на праздники или около Столпов, — выглядел Ирен раздражающе довольным.

— И как от них избавиться?

— Никак. Не хочешь слушать — игнорируй. Но я бы на твоем месте обратил на них внимание — просто так они ничего не говорят. Должна быть причина.

— Они на шеруане шепчут.

— Тогда это еще один повод его выучить. Орта упоминала, что порой рассказы Предков бывают очень полезны.

— Если бы все было так просто, — вздохнул я и продолжил путь под раздражающие звуки.

Дневной свет обжигал глаза, резал их как ножом даже сквозь сомкнутые веки. От открытых глаз было столько же пользы, сколько от закрытых — все расплывалось белесыми пятнами и темными кругами. Выходить из тоннеля не хотелось совершенно. Совет Ирена сощуриться и не поднимать от земли взгляда не очень-то помогал. Но под его нудное ворчание вперемешку с угрозами пришлось все-таки покинуть гостеприимные своды пещеры, и стало совсем плохо.

— Может дождемся вечера, — с надеждой спросил я.

— Леди Дерисея, Смотрительница, из дневных. Прорицатель тоже. Вечером они будут спать, — разрушил мои надежды Ирен. Не брат, а мастер обламывать. Ходячая динамо-машина.

К яркости освещения привыкнуть так и не удалось, поэтому передвигались мы медленно и почти на ощупь. Часть пути меня тащил под руку кто-то из братьев. Судя по хватке, старший. Единственное, что я успел понять по шуму воды — это то, что мы идем в сторону озера.

— Леди Сиорта, — раздался приятный мелодичный женский голос.

Прятать дальше глаза было неприлично, поэтому пришлось, максимально сощурившись, поднять голову и посмотреть на собеседницу. Смотрительница своей сияющей на свету густой блондинистой шевелюрой была похожа на нечто среднее между русалочкой и куклой Барби. Хотя черт лица мне было не разобрать — смотреть больно.

— Что привело вас ко мне? — спросила она после ответного приветствия.

— Хотела поинтересоваться насчет дяди, — по заранее обговоренному сценарию ответил я.

— Печально, — равнодушно заметила Смотрительница. Говорила она странно медленно, словно на распев, и порой между фразами делала большие паузы. — Уже ничего не сделать, его время пришло. Если бы Вы заглянули ко мне в прошлый свой визит, возможно мы что-то придумали. Но уже поздно. Он и так продержался три десятилетия, хотя здесь мало кто живет дольше двух лет.

По плану я должен был плавно вывести беседу к теме прошлой встречи, но из слов Смотрительницы выходило, что этой встречи не было. Я в шоке замолчал. Как непринужденно поддержать разговор, идей не было.

— На этот раз с братьями? — все так же отстранено продолжила разговор «куколка», приняв, видимо, мою растерянность за печаль о судьбе родственника. — Это правильно. На Зеленом острове все еще неспокойно, даже для шеру может быть опасно ходить там в одиночку. Да и местные люди все еще верят в чудеса, могут и похитить ради выкупа, как в прежние времена.

Смотрительница продолжала говорить загадками под мое невнятное поддакивание, но половину ее фраз я пропустил мимо ушей. Прощание и вовсе было скомканным и слегка напоминало бегство, но едва ли местная владычица это заметила. Она все время смотрела мимо меня мечтательным взглядом и порой резко меняла тему разговора.

— Она из-за голосов Предков такая странная? — поинтересовался я у братьев, когда мы отошли подальше.

— Нет, все водные такие. Бирюзовые еще разговорчивы, а вот от Хрустальных ответа можно ждать часами.

— Мне из ее слов удалось понять только то, что в прошлый раз они с Ортой не виделись.

— Не просто не виделись. Сестра, под предлогом визита к ней, покинула пределы Нирнора — вышла в человеческий мир.

— Откуда она это знает, если они не виделись?

Глаза все же немного привыкли к яркому освещению и я стал понемногу осматриваться. Мы проходили недалеко от города-призрака. Ажурные, словно воздушные, строения выглядели совершенно целыми и ухоженными, несмотря на явную заброшенность.

— Смотрители тесно связаны со столпом, поэтому они чувствуют всех шеру в Нирноре, — ответил Ирен. — В особенности, когда кто-то пересекает его границы, и перемещения в целом.

— Зачем Орте человеческий мир? Ты же говорил, что она людей ненавидит, а другие расы презирает.

— Так и есть, ненавидит. Но в стране Эйри много необычных мест. Какое именно она навестила, нам так просто не узнать, раз уж она была одна.

— Эйри? Ты имеешь в виду Ирландию? — уточнил я, услышав смутно знакомое название.

— Да, северная граница Нирнора пересекает этот остров, — быстро проговорил Ирен и пресек дальнейшие мои вопросы жестом.

Впереди уже можно было рассмотреть мужскую фигуру у странного подобия дома, состоящего из нескольких переплетающихся живых деревьев. Коротко стриженный парень двинулся нам навстречу.

— Ты хотела спросить что-то еще, Орта? — на удивление неформально спросил Провидец после приветствий. — Мне казалось, ты в прошлый раз узнала все, что тебя интересует. Может, на этот раз выслушаешь мое предупреждение? Хотя, оно все равно ничего не изменит, как я вижу.

— Какое предупреждение? — неожиданно подал голос Ирен.

— Ты разве не был ярым противником предсказаний? — удивился стриженный.

— Я и сейчас их противник. Но договаривай, раз уж начал, — нахмурился старший братец.

— Пожалуй, отнесусь с уважением к твоим убеждениям, друг, — ухмыльнулся Провидец. — Скажу только, что вам не избежать того, чего вы так боитесь, как бы не старались. Никому из вас.

— Как всегда зловеще и непонятно. Лучше бы ты промолчал, Вир, — сложил руки на груди Ирен, на что стриженный лишь хмыкнул.

— Разве у леди Кринессе родится девочка? — решил вмешаться я, вспомнив, зачем мы пришли.

— Нет, мальчик, как я тебе и говорил. Этот факт уже не изменить, как ты понимаешь. Я про другой страх, Орта. Тот, что с тобой с детства, — нагнал дополнительно тумана Вир. Вокруг одни Загадочники сегодня.

Предсказатель, между тем запустил руку в шевелюру и провел ей от лба к затылку. В его кулаке остались пучки каштановых волос.

— Судьбы никому не избежать, — философски заметил он, разжимая ладонь. — К счастью, худшего я уже не увижу.

— Как всегда не знаешь, когда надо остановиться, — проворчал Ирен.

— Поэтому я и здесь, — пожал плечами Вир. — Но учиться контролировать дар уже поздно, ты не находишь? Вам пора, — добавил он, не дожидаясь ответа. — Лучше бы вам успеть вернуться домой до рассвета.

Ирен в ответ издал тяжелый вздох, кивнул и выразительно посмотрел на меня. Прощание вышло тягостным и неловким. Не будь я настолько измучен палящим солнцем и проклятыми голосами, я бы погоревал над судьбой дяди и Провидца и задумался о собственной. Однако все, что я хотел сейчас — это поскорее убраться восвояси, под защиту каменной толщи чертогов клана.

— Прощай, Вир! — сказал старший братец, когда я уже развернулся и сделал пару шагов.

— До скорой встречи, Ирен, — полетело нам в спину.

Ирен резко остановился, на его скулах заиграли желваки, но уже спустя секунду он продолжил путь с равнодушным лицом.

Скала все больше отдалялась, а облегчение не приходило. Голоса чуть стихли, но при этом слились в единый назойливый гул. Солнце все так же раздражающе слепило глаза, что не хотелось поднимать голову. Да и едва ли от этого был бы толк: при дневном свете высокие деревья с почти голыми ветвями уже не казались исполинскими колоннами из подземных залов, а густой кустарник, чьи ветви смыкались над головой единым сводом, перестал казаться привычным каменным тоннелем. Спокойствие братьев, идущих по обе стороны от меня, тоже не добавляло мне, как прежде, комфорта. Я шел, еле передвигая ноги, и безотрывно смотрел на красноватую почву под ногами. Возможно мне стало бы легче, если бы она не была такой рыхлой, но все равно желание распластаться было почти нестерпимым.

Гул голосов в голове перерос в противный звон, от которого раскалывалась голова, а проклятый шар на небе только усугублял ситуацию. Чувство беспокойства от долгого пребывания вне родной стихии переросло в отчетливый страх. К горлу подкатил ком, дышать стало трудно, словно воздух выкачали. Шепот далеких предков все больше впивался в уставший мозг сверлом, и перед глазами в какой-то миг все расплылось. Ноги подкосило, и я рухнул на четвереньки. Руки зарылись в землю, и дышать стало чуть легче. Но, в целом, было все еще тошно, а звуки доносились как сквозь вату. В какой-то момент я ощутил хватку на своем плече и слабый рывок вверх, но уже в следующий миг все прекратилось, и остался один на один с этими отвратительными ощущениями. Бороться желания не было — я лишь размышлял, как удобнее будет устроиться на земле: ничком или калачиком. Когда я уже собирался свернуться в клубок, кто-то схватил меня за подбородок и задрал мою голову вверх. Мой мутный взгляд отобразил расплывчатый образ Ирена в не самом лучшем расположении духа.

— Вставай! — прорычал он мне в лицо.

— Не могу, — пробормотал я. От бьющих в глаза солнечных лучей мутить стало сильнее. — Это солнце... и голоса…

— Десятки и сотни шеру до тебя смогли. Что же тебе мешает? — его хватка усилилась, и я поморщился от боли.

— Ирен, — раздался совсем рядом голос младшего из братьев.

— Не вмешивайся, — резко оборвал его старший и перестал буравить меня взглядом. — Когда ты уже перестанешь воспринимать ее как ребенка? Она давно не нуждается в твоей опеке. Мы с дядей преуспели в том, чтобы вырастить из нее личность с сильной волей.

— Разве не поэтому она попала в беду? Не из-за того, что решила действовать в одиночку, никого не ставя в известность?

Ирен отпустил мой многострадальный подбородок, резко поднялся и повернулся к Оррену.

— У нее хотя бы есть хребет, чтобы принимать собственные решения и отстаивать свою точку зрения, а не жить по чужой указке как безвольный раб, — напирал Садист на брата. — Ты все сказал? Или мне все-таки стоит открыть тебе глаза на правду, которую ты так старательно избегаешь вот уже пару десятков лет?

Оррен молчал, и Ирен, чуть помедлив, развернулся и пошел в сторону дома.

— Поднимайся, — скомандовал он, обернувшись. — Или останешься здесь в одиночестве.

К моему удивлению, Оррен последовал за ним, хоть и медленно, с оглядкой на меня. Как только я остался на тропинке один, опостылевшие голоса набросились на мой несчастный разум с жадностью голодных пираний. Я схватился от неожиданности за голову. Силуэты братьев медленно, но верно отдалялись, а страх остаться в одиночестве пересиливал все прочее. Разумеется, угроза Садиста пустая, и далеко они не уйдут, но чем дальше они уходили, тем сильнее на меня накатывал страх. В конце концов, он подстегнул меня, дал сил на то, чтобы подняться и пойти. Братья, как я и думал, ждали меня неподалеку, скрытые от моего взгляда раскидистым кустом. Нагнать их удалось с трудом, но их фигуры по обе руки от меня успокаивали.

Голоса предков перестали мучить меня примерно на середине пути, и я вздохнул от облегчения, ускорил шаг. Хотя мне все же периодически приходилось отдыхать, прислонившись к стволу дерева, на подходе к пещере мы уже почти бежали. Едва мы нырнули под гостеприимные каменные своды, я прильнул к стене всем телом и почувствовал себя защищенным, как в материнских объятьях в детстве. Все мои мучения разом закончились, оставив на память только головокружение. Я с трудом преодолел желание погладить такой приятно прохладный камень под ладонями и с яростью посмотрел на виднеющуюся в арке входа долину. Вряд ли я решусь в ближайшее время снова выйти наружу.

Обратный подземный путь домой мы преодолели уже сравнительно легко. Даже жуткий пространственный тоннель по сравнению с путешествием по поверхности оказался пустяком. Ирен, оценив мой быстрый шаг, решил по пути продолжить мое обучение, но толку с этого не вышло — слишком меня измотал этот поход. Попытки усадить меня за упражнения в древнем языке тоже энтузиазма во мне не вызвали — лишь желание послать брата в пешее эротическое, так что после получаса мучений, он наконец скомандовал отбой.

3.4 Неожиданные открытия

Я проснулся отдохнувшим и бодрым. Во всем теле была такая легкость, что казалось, будто я способен сейчас на любые свершения. Обстановка казалась как никогда уютной и родной, и только пресловутый портрет выбивался из общей картины благополучия. Сегодня он раздражал, казался дурной пародией на мое отражение, как кривое зеркало. Особенно не по себе было от высокомерного выражения лица изображенной девы. Она сверлила меня презрительным, недовольным взглядом, под которым я чувствовал себя ничтожным червем и жалким похитителем чужого тела. Но, при всем при этом, было что-то в картине настолько завораживающее, что я пошел в ее сторону. Чем ближе я подходил, тем злее становились нарисованные глаза. Когда же я, движимый непонятным чувством, взобрался на стол, и встал к портрету вплотную, злость и презрение сменились чистой ненавистью, меч в руках Орты предупреждающе сверкнул гранями камней. Сердце сжалось в испуге, дыхание на секунду прервалось, а волосы встали дыбом. Возникло непреодолимое желание сорвать со стены жуткий холст и уничтожить его к чертям. Но, когда я уже потянулся осуществить задуманное, когтистая рука метнулась навстречу моей, и схватила меня меня за запястье. Я вскрикнул и отшатнулся в ужасе. Босая нога встретила пустоту, и я полетел со стола спиной вниз.

Вокруг, насколько простирался взгляд, была белая снежная пустыня. Местами снег покрылся коркой льда, в которой как в зеркале отражались мириады звезд и зловеще темная, словно подпорченная, половинка луны. Вокруг расплывчатыми тенями метались темные мужские фигуры. Они приближались, становясь почти осязаемыми, и отдалялись, оставляя после себя обрывки неясных фраз. Временами приходило узнавание, чувство родства и близости, но все равно ощущение пустоты и полного, безжалостного одиночества не отпускало ни на секунду. Ноги и руки сковывал холод. Не удивительно — я сидел в сугробе босыми ногами, в сложенных на коленях руках сплошь снег. Сколько не отряхивай — он словно наползает снова. Я уже почти не чувствовал тела. Где-то рядом, совсем близко, раздался окрик. Голос до боли знакомый, но откуда — не понять. Вокруг пустота. Опустил вновь глаза, и сугроб у моих ног стал совсем белой, точно вылепленной из снега, фигурой с распахнутыми в ужасе глазами и раскрытым в немом крике ртом. Но, стоило мне на секунду закрыть глаза, как дикое видение вновь стало обычной ледяной коркой. Снег в моих руках таял, растекаясь лужицей густой, очень светлой, переливающейся в лунном свете жидкости.

Тихий крик повторился, к нему присоединились другие голоса, полные боли и страха. Перламутровая жидкость стекала по моему телу и скапливалась в лужицу у моих коленей. Голоса кричали все громче, раздавались эхом по всей пустыне. От них закладывало уши и цепенела душа в предчувствие чего-то совершенно ужасного. Все тело застыло, не было сил поднять руки и закрыть ими разрывающиеся от боли уши. К хору жутких воплей едва различимым отзвуком присоединился странный гул. Небо словно треснуло на самом горизонте и начало сминаться, как бумага. Голоса взвыли еще громче, призрачные фигуры заметались по снежной поверхности, приближаясь ко мне. Темный купол неба становился все ближе, звезды и луна на его поверхности ослепительно блеснули на прощание и погасли. Гул нарастал, пока не заглушил терзающие уши и сердце голоса. Мир заполнила абсолютная темнота и тишина.

***

Я резко подскочил на кровати и осмотрелся по сторонам. Привычные каменные стены в слабом свете потолка не успокаивали — в груди все еще царила неприятная смесь из тревоги и боли от неведомой потери. Лицо немного жгло — прикоснувшись к щекам, я почувствовал подсыхающие дорожки слез. Такого раньше со мной не случалось, какая бы дичь мне ни снилась.

При всех странностях этого утра, стук в дверь и знакомые голоса братьев показались чем-то родным и уютным, как любимые домашние тапочки. Язвительные замечания Ирена, молчаливое спокойствие Оррена, привычные уже ритуалы сборов и серые коридоры — жизнь входила в свою колею. Без всяких посторонних голосов и противоестественных движений. Однако на пресловутый портрет я старался не смотреть.

Спортзал оказался пуст. В нужное состояние, после всех потрясений прошлого дня, я вошел рекордно быстро и даже сумел победить в одном из раундов спарринга. Оррен одобрительно кивал и пообещал в следующий раз бой на мечах.

Я шел в сторону своих комнат легкой походкой довольного собой шеру, когда в одном из ответвлений коридора мелькнуло что-то огромное, черное и чешуйчатое, махнув на последок хвостом с кистью сиреневых шипов. Я застыл посреди перекрестка под топот удаляющихся шагов исполина и его недовольный рев.

«Что это?» — потрясенно спросил я.

«Рант опять дурью мается», — с недовольным лицом ответил Ирен.

«Рант?! Это Рант?!» — не укладывалось в голове у меня.

«Хандрит в предвкушении скорой встречи с подругой сердца. Задевает это самолюбие нашего великого мага», — добавил яда в слова старший брат.

«Шеру могут превращаться в драконов?»

«Принимать Облик предков, — резко одернул меня Ирен. — Не вздумай еще раз сказать это человеческое слово».

«Когда ты собирался рассказать мне об этом облике?» — разозлился я.

«А с чего бы мне сразу рассказывать чужаку самые сокровенные тайны нашего народа?» — едко заметил Садист, сверля меня холодным взглядом.

«С того, что я должен знать эти тайны, чтобы не выдать себя», — ответил я ему таким же взглядом.

«О, не волнуйся, не выдашь. Как ты мог заметить, никто в клане без особого повода облик не меняет. Это сложный и крайне болезненный процесс. Более-менее легко он дается только детям, женщинам и очень сильным магам. К тому же, это не самая удобная форма для подземелья, как видишь».

«То есть ты собирался меня держать в неведении? Что еще ты от меня скрыл?»

«Я буду рассказывать тебе лишь то, что посчитаю нужным, пока ты считаешь себя человеком и мужчиной, — подошёл Ирен угрожающе близко и навис надо мной так, что я мог рассмотреть, как его зрачок меняет форму. — Пока думаешь и действуешь как представитель этой слабой расы. Я сделаю все, что необходимо, для сохранности нашей цивилизации. И если будет такая нужда, если ты вдруг станешь угрозой для нас — например решишь по глупости бежать или пообщаться с родными без моего ведома — я перегружу твою нервную систему так, что вся твоя память сотрется, и ты станешь подобен младенцу».

Пока я ошарашенно пытался осмыслить сказанное, Ирен отступил на шаг, резко развернулся и пошел в сторону коридора, в котором скрылся черный монстр.

«Возвращайтесь в покои и займитесь делами, — донеслось до нас с перекрестка. — Я пока приведу в чувства нашего избалованного».

«С каждым днем его рожа все больше просит кулака», — больше самому себе сказал я, глядя на удаляющийся по коридору силуэт Ирена.

«Сначала тебе надо научиться блокировать его ментальные атаки, иначе ничего не выйдет», — неожиданно раздался в голове голос Оррена.

Я настолько привык к молчаливости своего верного помощника, что резко развернулся к нему и уставился как на чудо природы.

«Вряд ли это будет так просто», — наконец вспомнил я про тему разговора.

«Не просто. Дар у него сильный, и за более чем пятьсот лет жизни он овладел им в совершенстве. Мог бы даже управлять телами живых, как марионетками, если бы захотел».

«Мог бы? Что же он так не делает? В день нашего с ним знакомства как раз бы пригодилось».

«Свобода воли. Не делай другим то, что не хотел бы испытать сам», — поучительным тоном заявил братец.

«Свобода воли? — возмутился я. — Он же парализовал тебя! Так он чтит свободу воли?»

«Правильно сделал», — невозмутимо парировал Оррен.

«Он мучил меня, почти пытал!»

«Вспылил. Обстоятельства были… пугающие».

«Он и сейчас периодически мне боль причиняет, а приказами и угрозами разбрасывается, как конфетти», — все больше распалялся я.

«Но всегда при этом оставляет за тобой право выбора», — все также спокойно отвечал Оррен.

«Какого черта ты этого садиста защищаешь? Он же тебя ни в грош не ставит!» — окончательно разозлился я.

Оррен, к моему величайшему удивлению, весело хмыкнул, его губы тронула тень улыбки.

«Орта тоже никогда не ладила с Иреном. То есть, ты никогда не ладила», — поправился он, на что я махнул рукой, призывая оставить условности.

«Если не ладила, почему тогда Ирен решил стать ее… — пытался вспомнить я местное название для братьев-хранителей, — тессир?»

«Это тебе лучше у него спросить», — уже серьезно ответил младший из братьев и перевел взгляд на коридор, в конце которого скрылся предмет разговора.

«А ты не знаешь?»

«Знаю».

«Тайна?»

«Не то чтобы… — задумался он на мгновение, затем вздохнул и развернулся в сторону наших покоев, кивком головы призывая следовать за ним. — Просто эта причина… Он все равно не добился своего. И уже давно с этим смирился, судя по всему. Хотя он все еще заплетает косу».

Я силился понять смысл расплывчатых фраз Оррена, пока он, похоже, тоже собирался с мыслями — выглядел хмурым.

«Во всяком случае, сейчас он ставит для себя на первое место нашу семью. Заботится как может. Его можно понять, если постараться».

Логика в словах братца была, несомненно. Если задуматься, то Ирен действительно проявлял своего рода заботу. Но его способы меня нисколько не устраивали, а мотивы по-прежнему оставались туманными.

«А почему тогда тессир стал ты?» — спросил я уже на подходе к дверям в покои.

«Разве это не естественно, хотеть позаботиться о младшей сестре?» — ответил вопросом брат.

«Судя по Ирену — нет».

Оррен замер неподалеку от входа в гостиной, поочередно осмотрел меня и портрет на стене, затем, уставившись в пол, наконец ответил:

«Она маленькая такая была. Глаза огромные, любопытные. Плакала по ночам часто — кошмары снились. О том, как Полог схлопывается, и все мы исчезаем. Ко мне прибегала за утешением».

Не задумываясь, я сделал шаг к нему и едва подавил желание положить ему руку на плечо в знак поддержки.

«Оррен, прости!»

«За что? Ты же, вроде бы, не виновата», — покачал все еще опущенной головой он.

«За притворство», — пояснил я.

Он наконец поднял на меня странно блестящие глаза, и мое чувство вины стало еще острее.

«Это же тоже было к лучшему, — неуверенно заявил он. — Кто знает, что бы было, если бы не твое притворство».

Лицо его становилось на глазах все более бесстрастно-отрешенным, пока не замерло в привычной маске спокойствия. Наконец он развернулся и отправился в сторону гардеробной, погружаясь в повседневные хлопоты.

Ирен вернулся еще более мрачным, чем обычно, и бросил мне ненавистный уже камень без всяких объяснений. Булыжник я повертел в руках уже без всякого энтузиазма. Если бы действительно было все настолько легко, насколько говорил вредный братец, какого-то результата я добился бы еще позавчера.

«Ты не собираешься дать мне какие-то инструкции или показать пример? Хоть что-то?»

«Ты так высоко ценишь свой ум, — ответил Ирен, открывая очередную книгу. — Так докажи, что не зря. Все, что тебе необходимо знать сейчас, я уже рассказал».

Мда, то ли лыжи не едут, то ли я… Если «почувствуй камень и заставь его подчиниться» — подробная инструкция, то я — маленькая феечка. Я поискал по задворкам памяти, выискивая все те крохи информации, что Садист мне сообщил по поводу магии, но ничего полезного не добыл. От безысходности я даже припомнил какие-то приемы, что успел услышать от кузины, что увлекается эзотерикой. Но, чем больше я пытался представить себе какие-то чакры и духовные узлы, тем большим идиотом себя чувствовал. И пристальный взгляд Ирена, опустившего книгу, только усиливал это ощущение — я словно разом ощутил все свое убожество. В памяти, цепляясь друг за друга, всплыли все те оскорбления и угрозы, какими братец успел осыпать меня за несколько дней.

Ярость вскипела во мне волной, так что чуть волосы не встали дыбом. Осточертевший камень просвистел над ухом Ирена и упал где-то у стеллажей. Цель атаки все так же сидела с невозмутимым, чуть насмешливым лицом, что только подливало топлива в огонь моей злости. Я уперся одной рукой в пол, а другой, в попытке выместить клокочущее чувство, ударил по гладкой поверхности камня. Удара я не почувствовал — кулак прошел сквозь породу, как сквозь вязкую жидкость, и увяз в его толще. Я с удивлением разжал ладонь и пошевелил ею. Будто густой крахмальный клейстер замесил, или мазут. Пораженный, я выдернул руку из камня и осмотрел ее, но не заметил ничего странного. Пощупал пол, в котором увяз пару секунд назад — обычная твердая, отполированная до блеска поверхность.

«Наконец-то! — услышал я мысль подозрительно довольного Ирена. — Я уже начал беспокоиться».

«Ты этого добивался?»

«Свои возможности сначала надо ощутить, — братец отложил в сторону книгу поднялся с софы. — Иначе ничего не выйдет. Будет все равно, что рассказывать слепому о красках окружающего мира».

Я еще раз осмотрел свою чудотворную ладонь, закрыл глаза и прислушался к ощущениям. Кожу на внутренней стороне покалывало, рука слегка гудела, как будто я долго держал что-то вибрирующее.

«Не нужно никаких заклинаний из человеческих сказок, и никаких лишних телодвижений, — вновь заговорил Ирен и бросил мне обратно многострадальный камень, который я неуклюже поймал. — Важно лишь начальное и конечное состояние. Ощути то, чем объект является сейчас, представь, чем он должен стать, и приложи необходимое для перехода количество энергии. Вот и все».

Я сконцентрировался на своем камне. Обычная тёмно-серая галька с неровными краями, скорее всего, гранит. Что именно я должен ощутить в куске горной породы, я так и не понял. Камень как камень — твердый, шороховатый и прохладный. Всё, что я смог придумать — это представить его структуру, как я ее помнил. Вообразил как атомы соединяются в кристаллы, а затем как связи между ними разрываются, и булыжник раскалывается пополам.

Испытуемый объект своей формы не изменил.

«Как приложить энергию?» — уточнил я у Ирена.

«Проще всего представить ее в виде искр или потока света, курсирующих по телу с кровью. Мысленно направь этот поток к руке, сконцентрируй и высвободи в нужный момент».

Я старательно следовал инструкции, и постепенно покалывание в ладони становилось все сильнее, пока не переросло в жжение. Пора! Я снова представил как поток энергии перетекает в камень, и он раскалывается. Кусок гранита в моей руке треснул и распался на две неравные части.

Разум затопил чистый, детский восторг. Будто ко мне, с запозданием на одиннадцать лет, прилетела сова с письмом из школы волшебства. Руку все еще покалывало от рвущейся наружу энергии, и я снова обратился к ней, заставив камень рассыпаться в пыль.

«Все так просто», — откровенно улыбнулся я, почувствовав себя всемогущим.

Я сдул пыль с ладони, и уже принялся прикидывать в уме, какие еще чудеса можно сотворить, когда почувствовал, как сердце неприятно сжалось. Еще недавно такая горячая ладонь похолодела, голова закружилась, а к горлу подступила тошнота.

«Не все так просто, — эхом откликнулся Ирен. — В самих манипуляциях со стихиями действительно ничего сложного нет. Это умеет любой шеру с пеленок. Однако на то, чтобы научится контролировать поток энергии и расходовать ее разумно, уходят десятилетия. Проще всего обращаться со своей родной стихией — это не требует больших затрат сил. Но чем чужеродней элемент, тем больше энергозатраты. Тот же Оррен, например, мог бы в теории научиться левитировать, как воздушные, но для этого ему пришлось бы истратить весь резерв, а, возможно, и жизненные силы».

«Поэтому мне так плохо? Я потратил резерв?»

«Пока нет. Если бы это произошло, у тебя бы начали выпадать волосы. Но больше тебе напрягаться сегодня не стоит. Закончим на этом наше занятие».

Братья засуетились с ужином. Меня же, в кои-то веки, благородно оставили отдыхать. Но, чем лучше становилось мое самочувствие, тем больше росло любопытство. Наконец, когда головокружение и тошнота совсем прошли, а братья были заняты и не обращали на меня внимание, я шкодливо огляделся и запустил руку в каменную толщу. Как ни удивительно, мне удалось это без особого труда со второй попытки. Даже не пришлось в этот раз задействовать воображение. Я подвигал пальцами и не встретил практически никакого сопротивления, поэтому засунул руку глубже. Ладонь ощутила пустоту. Пустоту с неровными краями — трещина в породе. Я ощупал ее стенки и с интересом достал из стены находку — небольшой, с подушечку мизинца, камень синего цвета.

«Ирен, кажется я нашел тайник», — радостно сказал я, но наткнулся на взгляд, полный укора.

«Порой мне кажется, что я недооцениваю степень твоей глупости, — проворчал братец, но все же подошел ко мне и пристально рассмотрел найденный камень. — Не думаю, что тайник — это обычный танзанит[15], ничем не примечательный».

Я с легким разочарованием отложил находку и принялся за ужин, но мысли о тайнике не оставляли, тем более, что существование таковых Ирен не отрицал. Возникал только вопрос, как их помечали, чтобы не потерять среди однообразной породы.

«А зачем их помечать? — удивился братец. — Если и прятать что-то от всех, то логичнее было бы наоборот скрыть тайник за каким-то предметом, чтобы любопытные, вроде тебя, не обнаружили его случайно».

«Например, за портретом?» — вернулся я к прежней идее.

Ирен промолчал, но в его взгляде читался вопрос, поэтому я пояснил:

«Читал о таком в книгах».

«Если это были человеческие книги, то можно сразу отвергнуть такой вариант».

«Да-да, я помню про ненависть ко всему человеческому. Но, может, хотя бы проверим?» — нетерпеливо протараторил я.

Ирен скептически качнул головой, но возражать дальше не стал, что я воспринял как сигнал к действию. Ужин как раз был окончен, и я, едва дождавшись, когда Оррен уберет со стола, бодро взобрался на деревянную поверхность и сдвинул портрет в сторону. Искать пришлось довольно долго и задействовать для этого обе руки, но, тем не менее, полость в стене нашлась, и не пустая. За любопытство я расплатился сильной головной болью и носовым кровотечением. Но это уже было не столь важно — из тайника я вытащил две книги и странного вида артефакт.

3.5 Хороший план

Голова закружилась так, что я чуть не упал со стола. Оставив условности, я уселся прямо на столешнице, а потом сложил находки на ее край. Кровоточащий нос пришлось зажать принесенным Орреном полотенцем. Черные круги перед глазами рассеялись не сразу, но обложка одной из найденных книг, мигом придала мне заряд бодрости. На яркой глянцевой поверхности значилось хорошо знакомые мне имя и фамилия. Человеческие. Детектив в мягкой обложке — вот что ярая противница рода людского прятала так тщательно. Это было настолько нелепо, что я рассмеялся было в голос, но головная боль оборвала мое веселье.

Вторая книга была очень тонкой, невзрачной и потрёпанной. Написана она была на местном языке и содержала какие-то схемы и зарисовки с редкими пояснениями. Похоже на дневник или лабораторный журнал создателя артефакта, который сейчас задумчиво рассматривал Ирен. На длинной тонкой цепочке в его руке покачивались две соединенные, очень темные каменные призмы размером с ладонь, с металлическими гранями и вершинами из сиреневых камней.

Что это за предмет, никто из братьев понятия не имел. У меня он тоже никаких ассоциаций не вызывал, поэтому логично было бы обратиться к тому, кто мыслит в артефактах побольше, то есть к Хранителю Зала артефактов.

Слащавого братца на рабочем месте не оказалось, что меня только обрадовало. Можно было спокойно рассматривать коллекцию магических предметов. А посмотреть было на что: холодное оружие, доспехи, предметы обихода, украшения. Большинство из этих артефактов были вполне обыденными и узнаваемыми, хоть и богато украшены, поэтому меня больше заинтересовал посох, похожий на швабру для мытья полов, странные металлические диски и непонятная высокая полая колонна, образованная несколькими извивающимися металлическими змеями. На лицах братьев четко значилось, что им сейчас не до моего любопытства, поэтому я отложил расспросы на потом.

Хранитель зала артефактов оказался представителем того же народа, что и местный библиотекарь — то же птичье лицо и очень длинные тонкие пальцы. Извлечённый из тайника артефакт его явно заинтересовал — он пригласил нас в отдельное небольшое помещение с огромным столом и множеством непонятного оборудования. Там он рассматривал объект под разными лупами, осыпал разноцветным сверкающим порошком, и обстукивал металлической палочкой. После всех манипуляций Хранитель клёкотом сообщил нам, что артефакт был создан кем-то из шеру на рубеже пятой и шестой эпох, относится к классу перераспределяющих энергию между живыми объектами, но при этом может служить накопителем, и что в данный момент он работает. Подробностей от мастера нам добиться не удалось — он лишь нелепо сложил руки на животе и посоветовал выяснить, кто был изготовителем вещи.

В глубоких раздумьях мы покинули Хранилище. Дверь за нами хлопнула, и Ирен поспешно сунул артефакт в широкий рукав, но возвращаться в покои не спешил. Он недовольно сощурился и посмотрел в конец правого коридора, в котором виднелись две фигуры. В одной из них я узнал первого мага семьи и, по совместительству, самого младшего из братьев — Ранта, в силуэте поменьше — пятнистую кошку, что присутствовала на завтраке у Верховной пару дней назад.

«Что она здесь…» — начал было интересоваться я, но был оставлен предостерегающим взглядом Ирена.

Вместо ответа он демонстративно снял перстень с пальца, напоследок выдав лишь одно слово — «Шайес». Смысл этого слова и действия были мне непонятны, но я молча повторил его жест. От тех, кто вхож в покои Верховной, хорошего ждать не приходится, так что предосторожности не помешают.

Кошка в сопровождении братца, грациозно вышагивающая по коридору, приближалась и, в конце концов, уселась в метрах трёх от меня и слегка опустила морду с зажмуренными глазами, словно в поклоне.

«Леди Сиорта», — раздался у меня в голове женский голос с рычащими нотками.

Единственным возможным источником голоса, по логике, могла быть только кошка, но так сразу гипотезу разум принимать не желал. Окружающий меня мир, несомненно, был полон магии, и я уже с этим свыкся, но на способность местных животных говорить намеков не было. Хотя, наверно, в том, что кошка телепата обладает таким же даром, не было ничего удивительного.

Из глубоких размышлений меня вывел очередной фирменный «укол» Садиста — на этот раз в район шеи. Факты и воспоминания в моей голове внезапно встали в единый стройный ряд.

— Леди Шайес, — склонил голову я в надежде, что правила этикета шеру распространяются и на разумных животных.

Кошка выпрямилась и уставилась на меня янтарными глазами, но продолжать разговор не спешила. Мы молча гипнотизировали друг друга, пока Ирен не привлек мое внимание ещё одной ментальной шалостью к другому брату.

— Рант, — кивнул я коленопреклоненному парню.

Младший поднялся, и я обомлел. На меня смотрела рогатая версия картинки с рабочего стола ноутбука Инны[16]. До сего дня я считал, что настолько конфетные красавчики — это плод людских фантазий, преимущественно женских. Но, вот оно — ходячее 3D-воплощение женской мечты — стоит и смотрит на меня фиолетовыми глазищами на благородно-равнодушном лице. Хоть сейчас в корейскую MMORPG вставляй! Инна бы точно оценила.

Если подумать, то Инна вписалась бы в окружающую обстановку гораздо лучше меня. Я даже не беру в расчёт то, что ей было бы привычнее находиться в таком теле и носить подобную одежду, хотя в повседневной жизни она и предпочитает брюки. К паутине интриг и местным традициям ей, практичной и умеющей отлично скрывать свои чувства, было бы гораздо проще адаптироваться, чем бесхитростному мне. Разнообразие типажей мужчин при почти полном отсутствии конкуренток, она, опять же, оценила бы по достоинству: или посчитала бы их своим личным гаремом, или принялась бы строчить про них яойные фанфики — это как душа ляжет. Что же я делал в этом теле на этой сосисочной вечеринке, было до сих пор не ясно.

«Я здесь по поручению Верховной матери, леди Сиорта, — прервала затянувшуюся паузу Шайес. — Всей вашей семье надлежит собраться в Приемном зале. Началось».

Что именно началось, пояснять не было нужды, я и так весь внутренне сжался в предвкушении. За спиной раздались шумные вздохи братьев.

«Второму магу клана Сиаранту велено отправляться к Алмазным и попросить о помощи леди Эрруну, — продолжила посланница. — Леди Кринессе совсем плоха, без целителя не обойтись».

— Могу отправится прямо сейчас, — с тенью недовольства на безупречном лице заявил Рант под всеобщими взглядами.

Стоило мне кивнуть в ответ, красавчик изящно поклонился и резко развернулся, направляясь в противоположную от той, откуда пришел, сторону. Невероятно длинные, по колено, волосы эффектно всколыхнулись на повороте. Ещё немного, и я решу, что нахожусь в аниме. Говорящая кошка уже есть, осталось только найти лунную призму или ещё какую-нибудь волшебную брошь.

«Что мне передать Верховной матери?» — не унималась Шайес.

— Что мы скоро прибудем, — ответил я, и кошка наконец удалилась.

Я проводил вестницу взглядом до конца коридора, пока ее хвост не скрылся за поворотом, и сразу же вернул Незер’Шер на свое место на моем пальце. Старший брат же повторять мой маневр не спешил. Выглядел он откровенно странно: лицо, как обычно, было бесстрастным, но при этом странно застывшим, словно посмертная маска. Он смотрел не моргая прямо перед собой. В порыве беспокойства я окликнул его, и нервно сглотнул, когда он повернулся. Знакомое выражение лица. Такое я видел в день нашего с Иреном знакомства.

«Все в клане считали, что плохое самочувствие леди Кринессе в последние полгода — это верная примета того, что клан пополнится еще одной женщиной или сильным магом, — сказал братец после того, как необычно медленно достал и надел перстень. — Пусть признаки проявились и поздно, но других причин никто не искал. Как и причин тому, что волосы Орты немного отрасли».

«Хочешь сказать, что…»

«Артефакт вытягивает энергию из Кринессе и передает тебе, да».

Я почувствовал себя вором. Хоть и не я это затеял, и все это время был в неведении, а ощущал все равно себя мерзко. Я редко представлял себя в роли антагониста — не в моем это характере, сейчас же, когда выяснилось, что я — злодей в этой истории, и вовсе захотелось пойти смыть с себя незримую грязь. Желательно в святой воде.

«Зачем это?»

«Появление на свет наследницы требует много сил от женщины, поэтому это случается так редко. И поэтому женщины никогда не бывают самыми старшими в семье, как и маги. Первым обычно рождается воин».

«То есть так Орта хотела предотвратить появление наследницы — вытянув из соперницы все силы? Не слишком хороший план».

«Да нет, план хорош. Если бы она периодически задействовала артефакт, понемногу оттягивая силы, то могла бы выиграть время и не навести на себя при этом подозрений. Может даже на несколько веков бы отсрочила нежелательное событие. И свое бы могущество при этом увеличила. Возможно, Мать клана через несколько десятилетий сдалась бы и объявила нашу семью наследной, не дожидаясь появления еще одной женщины в клане».

План действительно звучал на удивление логично, так что нечего было возразить, но оставался вопрос, почему он не осуществился, раз был так хорош.

«Похоже, Орта не смогла совладать с артефактом, — ответил Ирен на мой незаданный вопрос, внимательно рассматривая меня. — Она не стала бы сознательно ставить под угрозу жизнь Кринессе и ребенка — это слишком заметное действие, его невозможно скрыть».

«И что нам теперь делать?»

«Собираться, — отрезал он и отвернулся от меня. — При том быстро. Если задержимся, то можем привлечь к себе ненужное внимание, если не явимся — тем более».

Наша группа пришла в движение — вслед за Иреном мы шли в сторону своих покоев.

«А как же артефакт? Мы не остановим его?»

«Если Орта не смогла разобраться в его устройстве за полгода, то мы тем более не сладим с ним за несколько минут. Можем сделать только хуже. Придется оставить все как есть и надеяться, что никто в ближайшие часы не отправится к Предкам. Тогда, возможно, удастся замять дело, и все обойдется выговором от Матери клана или местью Кринессе».

На этом Ирен объявил, что оповестит всю семью сам, свернул в другой коридор и ускорил шаг.

Сборы на этот раз были особенно тщательными — все украшения и одежду Оррен выбирал подолгу и очень критично, а прическу на моей голове соорудил невообразимо сложную, со множеством жгутов и косичек. Лицо его при этом было отрешенным и безмятежно-спокойным. Я даже позавидовал — как не пытался, не смог выбросить из головы недавние события. Даже волнение перед грядущим сборищем отодвинулось на второй план.

«Оррен, а что будет, если события пойдут по худшему сценарию?» — не выдержал я.

Братец замер на пару мгновений с прядью волос в руке, его взгляд застыл, лицо слегка перекосило.

«Есть вещи, которые лучше не знать», — вернулся к своему занятию он.

«А все же? Надо знать о возможных угрозах».

«Нас накажут».

«Нас?»

«Тессир всегда разделяют судьбу своей сестры», — отчеканил Оррен и больно дернул за одну из прядей.

«Они нас убьют?»

«Не они».

«В каком смысле?»

«Они… — шумно сглотнул брат, не отрывая глаз от моей прически. — Они заставят нас с Иреном пойти против Клятвы. Убить тебя».

«Не забивай себе голову ненужной сейчас информацией», — неожиданно раздался голос Ирена. Меня так удивило признание младшего из братьев, что я не заметил скрипа входной двери.

«Хотелось бы знать, что мне грозит, знаешь ли», — проворчал я, глядя на брата в отражении. Его парадный вид мало отличался от повседневного, даже украшения на заплетенных в косу волосах с изображениями совы были тусклыми и мрачными.

«Что тебе может грозить здесь, было понятно изначально, — холодно заметил он и одним знаком отослал Оррена, заняв его место. — Лучше сосредоточься на ближайших событиях. Об отдаленных можно поразмыслить и потом».

«А если потом будет уже поздно», — поморщился я. Ирену явно недоставало сноровки младшего брата — шпильки в его руках больно царапали мне голову.

«Подумать никогда не поздно. Из большинства ситуаций можно найти выход. В крайнем случае, я попытаюсь взять вину на себя. Если не выйдет, ты признаешься в том, что ты не Сиорта, и затея с артефактом — не твоих рук дело».

«Разве меня тогда не запрут в подземелье как животное?»

«Не в этом случае. Убийство женщин рассматривает Верховный совет, если Предки не свершат правосудие раньше. Тогда спрятать тебя как позорное пятно Мать клана не сможет».

«А что тогда они со мной сделают?»

«Не имею представления. Твой случай уникальный. Но, думаю, в Совете найдутся те, кто проникнутся к тебе сочувствием — там будут Воздушные, а они еще более мягкосердечные, чем Оррен. Так что, не думай об этом сейчас. Еще ничего не случилось. И, скорее всего, не случится — леди Эрруна славится тем, что может вытащить больного даже с того света».

«Она сильный целитель?»

«Да. А еще она сильный эмпат, поэтому в ее присутствии надо полностью контролировать свои эмоции и чувства. Если в зале будет Нерьен и Шайес, то еще и мысли держать в узде, и не пользоваться Незер’Шер».

«Звучит не просто».

«Не настолько, насколько ты успела вообразить. На этом мероприятии ты не обязана говорить напрямую ни с кем, кроме магов и других женщин. Со всеми прочими ты можешь общаться через меня. А я найду, что сказать».

«А с магами и женщинами как быть?»

«В их с случае быть твоим голосом у меня нет полномочий. Будь с ними сдержанна и немногословна. Не говори того, в чем не уверена, и все спишут странности на твое недовольство ситуацией».

Сборы на этом были окончены. Вид у меня в итоге был еще более пафосным, чем перед первой встречей с кланом. Склонившиеся в почтительных поклонах братья только усилили мое ощущения себя, как величественной и гордой дамы. Всю дорогу до владений Матери клана я продолжал входить в роль. Ирен попутно просвещал меня о расстановке сил в клане, подробно описывал немногочисленных магов. Сомневаюсь, что запомнил все правильно, но уверенности в себе прибавилось.

И выбило всю ее как пробку, стоило мне оказаться на пороге огромного, богато украшенного зала. Полсотни шеру разом повернулись в мою сторону и припали на одно колено. Я двигался мимо них с гордо поднятой головой к противоположной стороне овального помещения, где возвышался массивный каменный трон странной изогнутой полумесяцем формы. Гробовая тишина действовала на нервы. Сидение, как и ожидалось, оказалось неудобным и холодным, но, стоило мне на него опуститься, как тело наполнило чувство могущества. Я прикрыл на мгновение глаза, вдохнул полной грудью, наполняясь этим ощущением силы и величия, и решительно скомандовал мужчинам подняться.

Глава 4. Встряска

В кинематографе обычно в подобных сценах принято изображать кучку родственников и друзей страдающей дамочки, которые нервно бороздят просторы помещения или напряженно прихлебывают алкоголь, успокоительное или просто кофе под аккомпанемент нечеловеческих криков и воплей роженицы на заднем плане. У шеру же все было не как у людей. Родственников присутствовало сверх всякой меры — я насчитал сорок пять черноволосых макушек, одну рыжую и одну белую. И все они представляли единый океан спокойствия и невозмутимости. Кто-то едва слышно переговаривался, кто-то читал извлеченную из недр рукава книгу, отдельные личности что-то мастерили, но большинство откровенно медитировали. Беспокойно ерзал только рыжий супруг Кринессе, за которым по приказу Верховной бдительно следил Оррен с высоты бокового выступа моего временного трона. Никаких криков до наших чутких ушей тоже не доносилось. Помимо шелеста тихих разговоров мужчин, были слышны только звуки шагов патрулирующих коридор воинов клана и редкий шорох одежд.

Единственное, что выбивалось из общей картины безмятежности — это периодически раздающийся грохот и угрожающее потрескивание каменной толщи, пугающе похожее на землетрясение. Как пояснил мне на ухо сидящий по правую руку Ирен, это было следствием стихийных выбросов магии, и для процесса появления на свет нового члена клана это явление нормальное. Но пыль и каменная крошка с бесконечно высокого потолка продолжали сыпаться и оседать на волосах и одежде, неприятно щекотали лицо, лезли в нос. Игнорировать это становилось все сложнее, и я едва удерживал себя от того, чтобы начать нервно озираться. Заверения Ирена в том, что в случае угрозы обвалов, в дело вступят маги клана, успокаивало не сильно. Но хотя бы серая шевелюра Нерьена не мозолила глаза, и можно было свободно думать обо всем, о чем мне только захочется. Хотя воспользоваться мысленной связью мы с братьями все же не решались.

Внезапно громыхнуло особо сильно, рокот трескающейся породы эхом прокатился по залу. Многие из медитирующих распахнули глаза и заозирались, мужчины на длинной скамье за спиной у Рыжего стали беспокойно переглядываться. Пол тряхнуло еще раз, и кусок барельефа над открытыми воротами в зал откололся и упал прямо под лапы Шаейс. За то время, что мы заседаем таким оригинальным составом, я успел уже оценить преимущество кошки в качестве посланницы — по своей телепатической связи она могла общаться как с одним, отдельно выбранным шеру, так и с группой лиц одновременно. На этот раз она принесла распоряжение от Верховной назначить команду магов, которая будет поддерживать рушащиеся стены. Вспомнив наставления Ирена, я отыскал взглядом Первого мага клана, чья прическа была так богато украшена, что его можно было спутать с женщиной. Мужчина с довольно высокомерным лицом отозвался мгновенно и тут же принялся командовать прочими «гордостями клана». Надо заметить, очень вовремя — растрескалась и начала осыпаться одна из колонн, поддерживающих высокий свод.

Какое-то время я с интересом наблюдал за творящимся вокруг волшебством. Обвалившиеся куски горной породы различных размеров ловко возвращались на свои законные места, но мужчины-маги при этом не читали заклинаний и не делали никаких пасов руками. Они соприкасались со стеной ладонями как можно ближе к трещине или обвалу, и повреждение постепенно исчезало, как заживает рана стараниями целителя. Упавшие куски при этом будто впитывались в стену или пол, как капля жидкости в лужицу. Удивительно!

Однако подземные толчки все усиливались, и я с трудом держал выражение лица как у профессионального игрока в покер. Инстинкты громко кричали о том, что нужно, как минимум, посмотреть наверх, а лучше — хорошенько оглядеться по сторонам по примеру сидящих передо мной мужчин. Особенно в этом усердствовал Рыжий. Он так часто оглядывался на вход в зал, на мою сиятельную фигуру и грозно смотрящего за этим всем Оррена, разворачиваясь при этом всем корпусом и нервно дергая ногой, что я уже начал прикидывать, сколько статического электричества супруг Кринессе может выработать, и хватит ли этого на то, чтобы загорелась лампочка.

В самый разгар моих вычислений в зале что-то изменилось — рогатые головы почти всех присутствующих как по команде обратились в сторону входа. В арку ворот медленно и торжественно, как на королевском приеме или в бальном танце, вплывал братец Рант рука об руку со странно блеклой девицей в развевающихся светлых одеждах. Парочка смотрелась контрастно, но, вместе с тем, очень гармонично, сильно напоминая картину древних предков, которую я видел под священной горой Нирнора. Хотя незнакомка едва доставала Ранту до плеча, и, однозначно, была самой низкорослой представительницей шеру из всех, что я видел.

— Встань, — она выше тебя по статусу, — услышал я едва различимый и странно глухой шепот Ирена и скосил на него глаза. Братец, как и все прочие мужчины клана, кроме Ранта, сидел, припав на одно колено, с низко опущенной головой.

В памяти всплыли инструкции Ирена: равная или ниже по положению женщина — можно сидеть; наследница Верховного клана — приветствовать стоя; Верховная мать другого клана — сойти с возвышения, на котором стоит трон; Верховная Стерва — говорить не поднимая глаз. Заодно припомнилось имя гостьи:

— Леди Эрруна.

— Леди Сиорта, — услышал я в ответ и поднял глаза, чтобы рассмотреть поближе даму сердца Ранта, о которой слышал уже не раз.

Меня всегда интересовали альбиносы, а также люди и персонажи с очень светлой, почти белой, кожей и волосами, но воочию мне таковых видеть не приходилось. Но, пожалуй что, некоторые вещи лучше оставить своему воображению, потому как леди Эрруна выглядела очень странно. При всей правильности черт лица, ее брови и ресницы были едва заметны, а очень светлые, будто выцветшие с годами, голубые глаза и синюшные губы смотрелись жутковато. Одежда в тон радужке и изящные украшения из серебристого металла со светлыми камнями только усиливали эффект, так что в целом девушка производила впечатление не то привидения, не то Снежной королевы. На любителя, прямо скажем. А я в некрофилии пока что замечен не был. Перебрав в голове несколько вариантов для прозвища, я отверг «Утопленницу» и «Снежную бабу» и остановился на нейтральном «Привиденчик».

— Долгожданное событие для клана, — приятным голосом протянула Эрруна. — Последний раз такое случалось около восьмидесяти лет назад, верно?

По теме прироста населения Ирен мне ничего толком не говорил, поэтому вопрос дамы я пропустил мимо ушей. Меня гораздо больше занимало лицо новой знакомой — она рассматривала меня не с меньшим интересом, чем я ее, хотя по словам братца, знакомы они с Ортой давно. Да и в целом, внешность наследницы клана Алмазных сильно отличалась от тех шеру, что я успел узнать. И дело было не только в цвете. Я уже привык к вечно каменным лицам братьев, и на их фоне леди Привиденчик казалась необычайно живой и эмоциональной при всей холодности ее внешности.

— Да, долгожданное, — не задумываясь ответил я.

Несмотря на то, что новая знакомая была настроена явно доброжелательно, что-то все же меня беспокоило. Причину для него я все никак не мог найти в недрах своего сознания. Это было как зуд где-то в подкорке. Единственное объяснение, что пришло в голову — я опять делаю что-то не так. Мой верный советник в этом вопросе Ирен остался за спиной, а стоящий рядом Рант не поднимал головы. Мужчины позади него до сих пор коленом подпирали пол, так что выяснить реакцию на мои слова и действия возможности не было.

— Приятно знать, что ваш Клан живет и множится, — все также доброжелательно продолжала щебетать Привиденчик. — Жаль не могу тоже сказать о своем.

Живет и множится, как же! Как раз сейчас, если верить словам Ирена, судьба сразу двух семей Клана на кону. И, что более важно, моя собственная судьба. Напоминание об этом неприятно кольнуло сердце и прибавило громкости фанфарам тревоги.

— Не волнуйтесь, все пройдет благополучно — именно для этого я здесь, — словно прочитав мои мысли, сказала гостья.

Меня накрыло запоздалым пониманием. Она — чертов эмпат! За ворохом мыслей о бесконечных правилах местного этикета и впечатлениях от экзотической внешности новой знакомой, я совсем забыл о предостережении старшего братца. Я постарался подавить беспокойство и страх и переключиться на что-то другое, однако все, что я сейчас мог — это лихорадочно перебирать в голове весь недолгий разговор в тщетных попытках понять, насколько сильно я успел напортачить. Было бы проще, если бы я знал хоть что-то об отношениях Орты и Эрруны, но в этот вопрос меня не посвятили. Мне было известно только, что мои родичи относятся с легким пренебрежением к Алмазным в общем, и к наследнице этого клана в частности. Сама упомянутая персона продолжала смотреть на меня выжидающе, отчего паника поглощала меня все больше. Я судорожно придумывал хоть какой-то ответ на ее слова, но все варианты казались идиотскими. Сейчас я словно утопал в зыбучих песках и все мои нервные попытки из них выбраться только затягивали меня еще глубже в воронку. Грохот вокруг все нарастал и уже заглушал мысли. Моя собеседница нервно передергивала плечами. Я уже было открыл рот чтобы сказать очередную ничего не значащую фразу, но горло неожиданно сдавило и я лишь захрипел.

В зале резко раздались несколько криков боли, которые потерялись в оглушающем треске камня. Сразу несколько колонн рухнуло, сложившись пополам, потолок не обвалился только усилиями перекрикивающихся магов, однако на время весь зал заволокло клубами пыли. Когда крошка осела на пол, стало заметно, что практически все, кто сидел на скамье семьи Кринессе держаться за голову. Некоторые все еще стонали, пара мужчин стирали кровь, текущую из носа. Выглядели все испуганными.

Привиденчик обнаружилась в паре метров от прежнего места, на котором возвышалась груда камней. Рант одной рукой приобнимал спутницу за плечи, другой же удерживал в воздухе большой обломок потолка. Валун как на тросах плавно опустился поверх лежащей груды и та медленно на глазах стала расползаться, словно плавясь, и впитываться в пол. Гостья с ошарашенным лицом несколько мгновений наблюдала за этим действием как завороженная, но вскоре оглядела скамью со страдающими мужчинами, обернулась на вход и мягко высвободилась из рук Ранта.

— Мне пора, — тихо сказала она, коротко кивнула мне и быстрым шагом пошла к выходу, не дожидаясь ответа.

Рант резко утратил интерес к булыжникам и выжидающе посмотрел на меня, словно отпрашиваясь. Я молча кивнул ему, и младший братец, перекинувшись парой слов с главным магом, вышел вслед за своей зазнобой. Мне же наконец можно было опуститься обратно на каменный трон.

Едва я занял отведенное мне место, Ирен развернулся ко мне и поднес ладонь с согнутыми пальцами к самому лицу. Пыль и каменная крошка, что покрывала мои волосы и плечи, будто железные опилки вокруг магнита, стала собираться на кончиках его бледных пальцев.

— Что это было? — прошептал я.

— То, чего мы опасались. Худший расклад. Из-за него и магический удар, — едва шевеля губами ответил братец.

— Она умерла? — как ни странно, мысль меня не напугала. Видимо, я еще полностью не осознавал все возможные последствия.

— Нет. Если бы это случилось, маги ее семьи уже бы корчились в конвульсиях. Она на грани. Теперь дело за Алмазной, — «пылесосить» меня Ирен уже закончил и стряхивал с пальцев мелкие камни. — Кстати, насчет…

Очередную обвинительную, скорее всего, речь прервал Оррен, который довольно громко пытался привлечь наше внимание к какой-то проблеме. Смысл слова, которое он с напором произнес, я так и не понял, поэтому проследил за его взглядом. Рыжей макушки не наблюдалось ни в первом ряду, среди Отцов семей, ни дальше на скамейках, ни где-либо в зале. Улизнул таки.

Оррен хмурился так, что его брови складывались в единую галочку, и нервно сжимал кулаки. Его глаза то обегали взглядом зал, то с особым выражением смотрели на меня.

— Иди ищи его. Можешь взять кого-нибудь из наших в помощь, — чуть подумав, скомандовал я.

На мой взгляд, в поисках супруга Кринессе смысла не было — как только он попытается проникнуть в покои к жене, его сразу же задержит и вернет на место охрана. Однако же смотреть на терзания братца, провалившего задание, не хотелось. Пусть в этот нервный день хоть кто-то развлечется. Мысль о том, что это развлечение может быть последним в жизни я отсек сразу и забросил подальше на задворки сознания. Еще не все потеряно. Главное повторять себе это почаще. Тем более, что подземные толчки стали более редкими и не такими сильными как прежде.

Рыжий нашелся быстро. Не успел я в своих самокопаниях дойти до мыслей о том, как будет несправедливо расплачиваться за чужие грехи, как Оррен уверенным шагом вернулся в зал. За ним своим ходом, не связанный, но со странно блаженным, как у душевнобольного под транквилизаторами, выражением лица шел беглец, а в шаге от него — деловитый Нерьен. Появилось острое желание коснуться артефактов на ушах, чтобы убедиться, что они на месте, но память услужливо подсунула мне кадры, как я под аккомпанемент однотонного голоса Ирена надеваю эти украшения. Порыв я подавил и стал сосредоточенно вспоминать нудные лекции братца по истории шеру для маскировки своих мыслей. На всякий случай.

Конвой, который завершали двое из нашей семьи, успешно усадил рыжего обратно на свое место, где тот остался сидеть все с тем же выражением лица деревенского дурачка и неестественно прямой спиной. Нерьен отвесил мне поклон и направился к выходу. Я уже приготовился выдохнуть с облегчением, но уже в самом коридоре телепат резко остановился на несколько секунд и вернулся обратно в зал.

— Счастливая весть, — обратился он ко мне, встав торжественно перед троном. — Семья леди Кринессе благополучно пополнилась еще одним мужчиной. Верховная мать передает приказ вам, леди Сиорта, отпустить всех по своим чертогам, после чего проследовать в одну из обеденных зал. Верховная мать хотела бы побеседовать с вами, когда приведет себя в порядок.

«А вас, Штирлиц, я попрошу остаться», — эхом отдалось в моей голове.

4.1 Штирлиц на измене

На первом курсе наш лектор по Высшей математике как-то заявил, что никакого закона Мерфи, более известного как «закон подлости», не существует, и все неприятные, случайные на первый взгляд, события в нашей жизни — не более, чем закономерный итог наших поступков. Я мог бы согласиться с многоуважаемым профессором в тех случаях, когда меня все же вызывали отвечать к доске за пять минут до конца урока, к которому я не подготовился, или когда забыл дома зачетку в тот день, когда преподаватель устроил аттракцион невиданной щедрости и поставил всей группе зачет автоматом. Или даже, скажем, когда после алкогольных посиделок с друзьями вроде бы успел убрать всю квартиру к возвращению родителей, но совершенно забыл о том, что один не знающий меру в потреблении спиртного тип с поэтическим прозвищем Кекс половину вечера провел на балконе без присмотра. Одни только стены нашей квартиры знали, насколько отчим ненавидит незваных гостей в доме. Особенно, когда эти вторженцы заглядывали в его с матерью комнату. Особенно, если они трогали его вещи. Но кто же мог предположить, что Кекс, который во время моих визитов на родительский балкон лежал бесчувственной грудой на полу и бормотал что-то о фашистах и пропаже каски, сможет все же оторвать свою проспиртованную тушу от линолеума? Тем более, даже в самых бредовых фантазиях, я не смог представить, что этот синяк со стажем незаметно для всех скурит всю пачку сигарет отчима, опустошит наполовину мамины запасы воды для полива растений и заест все это цветком, похожим на помесь крохотных пальм и сахарного тростника.

Однако же сейчас ситуация была совершенно иная. Сейчас я чувствовал себя котом, застуканным над обгаженными собакой тапками. Так что поминать пресловутый закон недобрым словом имел полное право.

Злость на мою нелегкую судьбу вырвалась шипением, когда я, следуя приказу, распускал все честное собрание. Пока я в своем мысленном списке виноватых перескакивал с абстрактных людей и артефактов на конкретных личностей, мужчины расползались по домам все с тем же философским настроением и каменными лицами. Не было никаких восторженных воплей или хотя бы радостных восклицаний, не хлопали пробки шампанского, никто не обнимался. Немного погудела скамья, на которой восседали члены семьи новоявленной матери: мужчины взволнованно переговаривались между собой и обеспокоенно посматривали на главу семьи, который все еще сидел с лицом деревенского дурачка. Однако же, приказ Верховной никто нарушить не решился.

Пока в зале все еще царило столпотворение, я оглянулся на Ирена. Желание спросить о том, что нужно от меня Стерве, зудело и рвалось наружу, несмотря на присутствие телепатов. Братец оглянулся на меня и едва заметно, но вполне красноречиво покачал головой. Пришлось заглушить свое любопытство и молча перебирать в извращенном приступе ментального мазохизма десятки версий встречи с Владычицей, одна хуже другой. Как ни странно, страха не было. Вспышка злости от вселенской несправедливости сменилась глухим раздражением. Мужчины же покидали помещение на редкость степенно и медленно, так что в определенный момент мне захотелось разогнать их бодрым сочетанием метлы и крепкого русского словца. Не то, чтобы я торопился на встречу со Стервой, но ожидание было в сотню раз хуже.

Вскоре в зале помимо супруга Кринессе остались лишь несколько магов, наводящих порядок, и Нерьен со своей кошкой. В провожатые до обеденной залы мне с братьями выделили именно Шаейс, чему я был рад. Присутствие телепата меня нервировало.

Мы успели сделать несколько шагов по коридору, когда из одного бокового ответвления вышел Рант. На руках младший братец, трепетно прижимая к себе, нес леди Привиденчик. Глаза девушки были закрыты, руки сложены на животе, а невероятной длины волосы свернуты белой паклей чуть ниже ее ладоней. Однако несколько прядей выбились из общей массы и активно подметали пол. Рант пытался подхватить их пальцами то одной, то другой руки, но боялся при этом уронить свою ношу, поэтому движения выходили неловкими. В общем и целом, картина была бы дико романтичной, если бы не специфическая внешность Привиденчика и не темные пятна и разводы на ее одежде, очень похожие на кровь. Так больше было похоже, что Рант идет избавляться от тела, прикопав его где-то в лесу.

Заметив нас, младший оставил в покое волосы девушки и остановился.

— Руна потеряла сознание. Исцеление оказалось слишком сложным, — озвучил он очевидное. — Позволь мне сопроводить ее до дома и убедиться, что с ней все будет в порядке, — добавил Рант, склоняя голову.

— Позволяю, — не задумываясь, ответил я. Не бросать же девушку в беде.

Братец продолжил путь. Когда мы уже почти разминулись, мне под ноги, звякнув, что-то упало. Гребень из серебристого металла с изящным цветочным орнаментом из голубых камней и двумя очень длинными, явно заостренными, зубьями. Крупный бесцветный камень в центре таинственно сверкал в свете магических кристаллов. Прежде чем я успел задуматься о том, должен ли я поднять украшение или это ниже женского достоинства, оно самостоятельно взлетело в воздух и плавно опустилось на скрещенные руки Привиденчика. Рант пошел дальше как ни в чем ни бывало. Выпендрежник!

Едва мы удалились на несколько шагов, как из зала донесся громкий вопль, за которым последовала ругань на повышенных тонах. Похоже, что Рыжий наконец пришел в себя. Шаейс остановилась и сделала несколько шагов назад, ее уши с кисточками настороженно вращались, а хвост подергивался. К громкому голосу недовольного мужчины примешивались громкий стук и звон.

Я настолько отвлекся на происходящее в зале, что не сразу заметил, что Ирен сделал резкий шаг ко мне, и вздрогнул, когда почувствовал его руку на своем плече.

— Когда придем, попроси разрешения нам остаться с тобой до прихода Верховной матери, — прошипел он почти не размыкая губ и снова отошел на почтительное расстояние.

Скандал быстро утих и Шайес без всяких комментариев продолжила путь. Двери уже знакомой обеденной не заставили себя долго ждать. Наша проводница на мою просьбу оставить при себе братьев ненадолго застыла с остекленевшими глазами, подобно статуэтке, после чего сообщила, что Верховная не против.

«Нас раскрыли?» — взволнованно спросил я, едва устроился на стуле за закрытыми дверями комнаты и надел перстень.

«Смотря, что ты имеешь в виду, — раздражающе спокойно ответил Ирен, стоящий за моим правым плечом. — Если ты об артефакте и его действии, то едва ли. Его не замечали полгода, с чего бы обнаружить сейчас? Даже если у кого-то возникли какие-то подозрения, без доказательств они ничего не значат. Тем более, что леди Кринессе и ребенок выжили».

«Что тогда нужно Верховной? Она узнала о подмене?»

Ирен ответил не сразу. Пару минут он молча рассматривал меня с традиционно безучастным выражением лица. С каждой секундой это раздражало все больше.

«Ты говорила, Мать клана объявила на собрании, что пока леди Кринессе будет приходить в себя, наша семья будет у нее в помощниках. Возможно, она хочет обсудить именно этот вопрос».

У меня возникло ощущение, что братец что-то не договаривает. Не в его натуре было успокаивать меня. Запугивать до заикания — вот его манера. Но где в его словах подвох, я так и не смог понять. Мне быстро надоело гадать, поэтому я отвернулся от брата, устроился поудобней на стуле и переключился на другие темы для размышлений.

Когда нас созывали на посиделки в зал, я подсознательно ожидал, что в конце события нам продемонстрируют новорожденного, как львенка перед скопищем зверей. Однако же мужчины клана расползлись по своим домам так же спокойно, как и собрались. Последние мысли я решил озвучить братьям.

«На что тебе или кому-то еще в клане младенец? Обычно его желает видеть только собственный отец или, разве что, тессир матери, — свистящим шепотом, похожим на шипение, ответил Ирен. — Все новорожденные одинаковые на вид: серые, пучеглазые, склизкие и вопящие. Я видел четырех таких и, поверь мне, разница между тобой, Орреном и Рантом была только в том, что когда Оррен кричал, камень комнаты немного трескался, а когда Рант — трясло всю гору».

«Тоже магические выбросы?»

«Да, первые лет двадцать своей жизни дети — сгустки чистой неконтролируемой энергии. Опасные твари. И кусачие. У тебя и вовсе была хватка как у дварга», — отстраненно пробормотал братец рассматривая свои руки, словно искал на них следы укусов.

Младенцы меня и вправду интересовали мало. Не сказал бы, по примеру Ирена, что они все одинаковые — доводилось видеть, семья у меня большая — но умиления, или что там они еще должны вызывать, при их виде не чувствовал. Однако же, разницу между человеческими детенышами и отпрысками другой расы все же знать хотелось бы. Пока что фантазия мне рисовала нечто среднее между инопланетянином и змеенышем в пеленке.

«Дварги?» — решил я переключится на более интересную тему.

«Крупные пресмыкающиеся, примерно в половину роста шеру. Обитают в заброшенных тоннелях в основном и отличаются редкостной глупостью — атакуют всех подряд. А известны они тем, что, схватив добычу, не выпускают ее, пока та не перестанет подавать признаков жизни. Есть легенда о грозовой птице. Когда она заглянула в горную пещеру, ей в лапу вцепился дварг и так не разжал мощных челюстей. По преданию, птица до конца своей жизни летала со скелетом дварга на лапе».

«Птичку жалко!» — едва не ляпнул я, но сдержался в последний момент. Едва ли кто-то здесь оценит мой юмор. Яркую картинку огромной птицы со скелетиком, как с ножным браслетом, я тоже поспешил выгнать из разума. Чувствовалось что-то странно нетипичное в том, как Ирен пустился рассказывать байки. И совсем уж это не соответствовало обстановке и ситуации. Где же привычное «не отвлекайся» или «у нас нет на это времени»? Было смутное ощущение, что мне просто-напросто заговаривают зубы.

«Так зачем нас собрали?» — вернулся я к изначальной теме.

«Разве это не очевидно?» — в который раз некультурно ответил вопросом на вопрос Ирен.

«Оградить мать и ребенка от возможного вреда?» — предположил я, припомнив схожую традицию при императорском дворе Древнего Китая.

«С этой целью в зале оставили лишь тебя, — братец наконец отвлекся от созерцания своих ладоней. — Обычно все женщины клана собираются в покоях, вокруг Верховной, а замещать ее в зале оставляют кого-то из мужчин главной семьи. Нас же собрали потому, что ожидалось появление наследницы или сильного мага. Чтобы мы сдерживали разбушевавшуюся стихию общими усилиями».

«Не очень-то хорошо получалось».

«Клан ослаб. Да и Ранта на месте не было, иначе бы с потолка и камня бы не упало».

«Сильнейший маг поколения, да?» — припомнил я слова Ирена.

«Пока да. Хотя, возможно, уже не только поколения, и он превзошёл Первого мага клана. А лет через сто Рант мог бы сравниться мощью с женщинами. Если не с Верховными матерями, то хотя бы с Матерями младших кланов или даже со своей подругой сердца. Кстати, о ней…»

Я уже успел напрячься при упоминании щекотливой темы, когда дверь неожиданно распахнулась и на пороге возникла Верховная Стерва с обычным нечитаемым выражением лица.

— Оставьте нас, — отрывисто приказала она коленопреклоненным братьям.

Мать клана медленно и величественно проследовала к стулу во главе стола, братья — к выходу. Их шаги разносились гулким эхом по всей комнате. Я нервно сглотнул. Мать клана двигалась почти бесшумно. За спиной я слышал лишь тихий шорох ее платья и едва различимый металлический звон цепочек. Угроза будто подкрадывалась ко мне. Звуки переместились правее, послышался скрип стула и шелест ткани совсем близко. Я на мгновение задержал дыхание.

Верховная заговаривать не спешила. Уверен, все это время она пристально рассматривала меня, пока я не отрывал своего невидящего взгляда от столешницы. Эффектная пауза, которая, видимо, должна была нагнать на меня жуть, все затягивалась.

— Как я вижу, накормить тебя после всего этого ожидания никто не догадался, — заговорила наконец Мать клана. — Твои братья не слишком хорошо заботятся о тебе.

Ее слова прозвучали настолько неожиданно, так напоминала она сейчас пародию на заботливую бабушку, что все напряжение и вся тревога резко вышли из меня как воздух из шарика. Я скосил на нее глаза, но увидел лишь расплывчатый темный силуэт.

— Впрочем, время уже очень позднее — солнце уже давно взошло. Не стоит набивать живот перед сном, ограничимся напитками.

Пока я пытался понять, что кроется за происходящим, и не станет ли это аналогом последнего ужина для меня, в дальнем конце зала что-то шуршало и двигалось. Через пару минут существо в капюшоне поставил передо мной каменный резной кубок тонкой работы, кувшин в том же стиле и тарелку с какими-то закусками, напоминающими мармелад.

— Сегодня радостный день, особенный день. Думаю мы можем позволить себе немного вольности и посягнуть на наши драгоценные запасы, - с намеком на торжественность добавила Стерва, пока прислужник ди’ши разливал напиток из кувшина по кубкам.

Жидкость золотисто-желтого цвета едва различимо мерцала и не внушала никакого доверия. Я нерешительно протянул руку и взял довольно тяжелый каменный сосуд за ножку. Чаша качнулась в моих руках, жидкость заискрилась. Маленькие сверкающие пузырьки в ней кружили в каком-то завораживающем танце, складывались в миниатюрные вихри. Зрелище почти гипнотическое, и я с трудом оторвал от него взгляд. Напиток явно магический по своей природе, и это настораживало. Вряд ли меня станет кто-то травить — в ценности женщин для местного общества я уже успел убедиться. Но пить неизвестное зелье желания не было. Я совсем потерялся в своих сомнениях и решил все же поднять глаза на Верховную. Владычица держала в руках кубок легко и непринужденно, аристократично отпивая из него мелкими глотками. При этом она пристально, не отрываясь, смотрела на меня.

Я спешно отвернулся и отхлебнул из кубка. Жидкость оказалась сладковато-водянистой, немного терпкой и с легким травянистым привкусом. Она прокатилась по моему горлу странно горячей волной и наполнила теплом желудок, оставаясь при этом холодной. Послевкусие было приятным, медовым, и я уже решительно отпил еще, наслаждаясь ароматом.

— Неужели ты на этот раз не станешь отвергать столь ценный дар, Сиорта? — отвлек меня от дегустации низкий голос Матери клана. — Как же твоя забота о бодрости тела и твердости ума?

Мой взгляд оторвался от содержимого кубка и взметнулся к источнику звука. Верховная смотрела на меня все так же пристально. Ее волосы сегодня были заплетены в множество тонких косичек и уложены вокруг головы так, что напоминали украшенный шлем, корсет отливал серо-стальным цветом. Она была похожа на амазонку или грозную военачальницу. По ее губам змеилась издевательская улыбка.

Кубок перед Матерью клана был пуст, в моем оставалось напитка на донышке, но допить его было уже выше моих сил — в сжатое тревогой горло не прошло бы ни капли. Разрозненные слова в моей голове все никак не хотели складываться в предложения. Да и мог ли я в этой ситуации как-то оправдаться? Я давно понял, что Орта — довольно эксцентричная особа, но и у этой черты должен быть предел.

— Значит, ты все же учишься, — избавила меня от необходимости отвечать Верховная. — Приятно знать. Возможно, и из тебя когда-нибудь выйдет толк.

Я снова поднял глаза на Владычицу. Она все так же буравила меня своим взглядом, но на лице не было и следа улыбки. Приятное тепло в животе стало расползаться по всему телу приятной легкостью. Усталость, накопившаяся за этот длинный, полный впечатлений день, отступала. Небольшая сдавленность в голове после рискованных магических экспериментов так же исчезла, забрав с собой такую абсурдную сейчас мысль, что Матери клана известны мои секреты.

— Итак, догадываешься ли ты, по какому поводу я пригласила тебя?

— По поводу помощи семье леди Кринессе в ближайшие дни? — с ходу выдал я версию, предложенную Иреном.

Голова сейчас работала быстро как никогда, а слова слетали с языка будто сами по себе. Искрящийся напиток определенно был магическим и очень полезным.

— И с памятью проблем нет. Чудесно! Но твоя догадка не совсем верна. Ребенок родился совсем слабым, больших разрушений от него можно не ждать. Семья Кринессе справится своими силами. Но, как ни странно, в этом и заключается проблема. Все признаки, все приметы сходились на том, что нам стоит ждать появления выдающегося дитя в нашем Клане: могущественной наследницы или сильного мага. Но мальчик почти лишен магических способностей, из него даже воин, и тот с трудом получится. Скорее обуза для нашего народа, чем подмога, в которой мы так нуждаемся. И сама Кринессе истощена. В какой-то момент она даже потеряла сознание и перестала дышать. Клан сегодня оказался под большой угрозой, и непонятно почему. Клан с таким не сталкивался ранее. И наследница Алмазных считает, что случай необычный. Сказала, что из Кринессе и ребенка будто вытянули энергию. И непонятно, кто или что стало тому причиной. Вот тут мне и понадобишься ты.

— Я? — удивленно переспросил я.

— Слишком таинственное происшествие. Весь клан может быть в опасности, поэтому мне необходимо знать причину. Найди ее для меня.

— Почему я? — вырвалось у меня раньше, чем я успел подумать.

— Возражаешь? — пророкотала Верховная, и у меня все сжалось внутри. В комнате будто стало холоднее.

— Нет, — поспешно почти что вскрикнул я, мозг лихорадочно искал оправдания. — Просто… Интересно.

— А, любопытство! — странно довольным, почти мурлыкающим, голосом отреагировала Мать клана.

Ее немигающие змеиные глаза на мраморно-равнодушном лице все еще не отрывались от меня. Желание отвернуться и уткнуться взглядом в стол было все сильнее с каждой минутой. Тем более, что сейчас эти глаза посверкивали чем-то похожим на восторг. Возможно, это лишь причуды моего воображения, а может действие загадочного напитка, но предчувствие дурного кольнуло мое разомлевшее тело.

— Любопытство сгубило кошку, — медленно и тягуче, будто смакуя каждое слово, проговорила Верховная. — Так, кажется, говорят люди.

От этого последнего слова, на которое она сделала особый акцент, у меня все заледенело внутри. Руки непроизвольно сжались в кулаки, комкая ткань платья.

Она знает.

— У тебя есть около трех недель, прежде чем Кринессе придет в себя. Дальше поиски будут бессмысленны. За дело возьмется сама Кринессе.

Она все продолжала говорить, но звуки доходили до меня с трудом, как через толщу воды. Мне стоило больших усилий сосредоточиться на смысле слов.

— О, мать, ребенок которой оказался в смертельной опасности, будет особенно пристрастна и скора на расправу. Едва ли она подумает о чем-то невероятном, о каких-нибудь природных возмущениях, или заговоре других рас, к примеру. Нет, она обратит внимание на более очевидный вариант. Какой именно, знает весь клан.

На какой вариант намекает Стерва, было понятно и ежу. «Ищи, кому выгодно».

— Итак, три недели. Может, меньше. Постарайся управиться как можно раньше. Мы ведь не хотим, чтобы в итоге кто-то был обвинен несправедливо?!

Снова ударение на последнее слово. Еще один камень к груде ужаса, давящего мне на плечи.

Она знает! Она, черт возьми, все знает!

Теперь она прожигала меня взглядом, слегка склонив голову на бок. Я с трудом подавлял первобытное желание сбежать. Не выдержав, я все же отвел взгляд. Пытка тишиной все никак не заканчивалась.

— Если у тебя нет вопросов или возражений, то ты можешь идти.

Я подскочил со стула как распрямленная пружина. Хотел оказаться за дверью немедленно, но ноги неожиданно подвели меня. Они были словно ватные и не выдерживали веса тела, так что в первый момент пришлось схватиться за столешницу, чтобы удержать равновесие. Шаг удалось сделать с трудом, мышцы протестующе заныли. Второй дался уже легче, и я все больше набирал скорость. За порог я уже вылетел стремительно. В коридоре мелькнули фигуры братьев, но я все не останавливался и уже почти бежал. Они последовали за мной, однако их шаги за спиной, против обычного, не успокаивали, а пугали. Будто неизбежная кара следует за мной, приближаясь с каждой секундой. Казалось, что стоит остановиться или хоть немного замедлиться, и я услышу как гомерический смех Матери клана догонит меня.

На одной из развилок до слуха донесся жалобный детский плач, разносимый эхом по коридорам. Он резал слух, вклинивался в голову сверлом. Я еще ускорил шаг. В Приемном зале пара магов все еще наводила порядок, с грохотом ворочая камни. Шум крови пульсировал у меня в ушах, сливался с рокотом скал в единый шум сходящей лавины. Проклятые длинные юбки оборачивались вокруг ног и мешали ускориться еще больше. Я двигался в направлении дома, который словно горел маячком на моей внутренней карте, притягивал как магнит, обещая безопасную гавань.

В длинном тоннеле меня будто ущипнул кто-то в районе спины. От неожиданности я споткнулся и чуть не полетел кубарем на землю, но в последний момент мне удалось опереться о стену коридора и устоять. От стены я оттолкнулся рукой и тут же продолжил поспешное бегство.

Мне удалось уже перейти на быстрый шаг, когда что-то схватило меня за предплечье и с силой дернуло назад, разворачивая. Прямо передо мной оказалось лицо Ирена, искаженное яростью. Его ноздри раздувались, а тонкие губы слегка подергивались, обнажая клыки. Он явно готовился разразиться гневной тирадой, но мне было плевать на то, что он скажет. Слова, которые всю дорогу пульсировали внутри моего разума в одном ритме с моими шагами, рвались наружу, и я не собирался их больше сдерживать:

— Она знает!

4.2 У страха глаза велики

Ирен подавился своими нотациями и посмотрел на меня с удивлением. Его ладонь разжалась, освободив мою руку.

— Что?

— Она знает, — повторил я. — Мать клана. Она все знает.

— Не неси чушь! Все знать невозможно по определению, — злость на лице Ирена сменилась раздражением.

— Она знает мой секрет, — не обратил я внимание на колкость. — Наши секреты.

Ирен шумно втянул воздух сквозь сжатые зубы, издавая по-настоящему змеиное шипение, и грозно, с явным предупреждением, посмотрел на меня, а затем постучал по магическому перстню пальцем.

— Да какая теперь разница?! — не выдержав, выкрикнул я. — Нас раскрыли! Все твои предосторожности бесполезны!

Паника захлестнула меня новой волной. Я испуганно оглядел коридор, всмотрелся в глубь той ее части, откуда мы пришли. Той, что вела к Матери клана. Тоннель был пуст. Только наша троица. Никто не маячил вдалеке, не раздавался звук шагов. Никакого преследования. Но ощущение надвигающейся угрозы все равно не отпускало. Я будто мог почувствовать как они скалятся за поворотом, перешептываются, выжидая где-то в тени или… Если рука может пройти сквозь камень, то, может, и все тело? Может, они прячутся сейчас в стенах, упиваются моим страхом и ужасом? Я всматривался в каменную поверхность с мерцающими узорами из камней-светильников. Ноги сами собой пришли в движение. Я пятился назад маленькими шагами, готовый развернуться и бежать при малейшем признаке движения в скальной породе.

— Орта, стой!

Звучный голос Ирена вспорол тишину. Тревога только усилилась. Так я не услышу их приближения. Мне нужно безмолвие.

— Орта!

Окрик ударил по вискам так, что я поморщился. Тени в конце тоннеля всколыхнулись, заморгали светильники. Еще пара осторожных шагов назад.

Тело неожиданно застыло. Ноги не отрывались от земли, будто приказы мозга не доходили до мышц. Я дернулся пару раз, но так и не смог сдвинуться с места. Тело меня предало.

— Орта, успокойся!

Я с трудом оторвал взгляд от коридора на источник звука. Ирен и его магия — вот причины того, что ноги меня не слушаются.

— Отпусти меня!

Голос вышел слабым, полузадушенным и неубедительным. Менталиста он не впечатлил — мои конечности все еще отказывались служить мне. Фигура Садиста продолжала источать самодовольство.

— Сначала успокойся.

Тьма коридора позади фигур братьев словно приблизилась, пока я не смотрел на нее. Она подкрадывалась медленно, но стоять на месте было опасно. Надо двигаться! Я удвоил мысленные усилия, пытался заставить ноги шевелиться. Братья внезапно оказались всего в паре шагов от меня. Ирен протягивал ко мне руку, собираясь схватить. Он собирается отдать меня им — внезапно понял я. Он удерживает меня, чтобы те, кто в тени, могли добраться до меня. Все его речи, все, что он делал — все для того, чтобы привести меня сюда, чтобы отдать Матери клана и ее прислужникам. Он изначально был врагом!

— Отпусти меня, говорю! — выкрикнул я и приложил все свои умственные усилия на то, чтобы избавить свое тело от оков чужой власти.

Ноги освободились настолько внезапно, что я пошатнулся. Равновесие удалось сохранить, сделав пару шагов назад. Возврат контроля прошелся опьяняющей волной облегчения до самых кончиков пальцев. Всепоглощающий страх слегка отступил, я мог дышать уже спокойней. Но ощущение присутствия чего-то враждебного, чего-то совсем рядом, не исчезло. Я снова оглядел с беспокойством неподвижную гладь стен, фигурные дорожки сияющих кристаллов. Нервно сглотнув, я сделал над собой усилие и посмотрел в лицо тьме в конце коридора. Она оставалась все также вдали, но чувствовалось, что стоит только отвлечься, перестать следить, и она продолжит расползаться вязким мазутом. Она будет выбрасывать свои щупальца вперед, придвигаться все ближе и ближе, неся в своем нутре моих преследователей. На мгновение я услышал, как их тихие разговоры доносит камень стен. От их тихого шипения по спине пробежали мурашки.

— Орта! Приди в себя, во имя Предков!

Что-то неожиданно обожгло руку сквозь ткань рукава. Я резко дернулся и освободил предплечье из хватки костлявой ладони Ирена. Как он вообще смеет трогать меня?!

— Оррен, не стой столпом! — резко окрикнул он младшего. — Успокаивать ее — это по твоей части. Так вперед, выполняй свою миссию миротворца!

— Что?

Еще секунду назад на лице Оррена было выражение суеверного ужаса. Теперь же оно вытянулось в удивлении, глаза выпучились, рот приоткрылся. Из меня вырвался нервный смешок. Рот младшего из двух братьев округлился еще больше, искажая и без того некрасивое лицо. Резиновая курица-пищалка — вот что вспомнилось мне, при взгляде на него. Я хихикнул еще раз и еще, а затем смех хлынул из меня неудержимым потоком.

Абсурд. Братья с карикатурно-удивленными лицами, пугающая пустота коридоров, говорящая кошка, девушка-утопленница, плотоядная усмешка Верховной… Реальность рассыпалась осколками и складывалась в калейдоскоп абсурда. Светящиеся кристаллы на стенах продолжали заговорщически мне подмигивать, пока ужас, сжимавший мое сердце, выходил из меня громким хохотом, пока не осталась пустота на его месте.

— Идиотский сон, — сказал я, не успев толком отдышаться. Голос вышел тихим и хрипловатым.

— Что? — удивленно спросил Ирен.

— Глупый сон, говорю. Нет, до этого момента было интересно — новое место, новая культура. Магия. Много впечатлений. И было чем пощекотать нервы. Но сейчас я знаю, к чему все идет. Терпеть не могу сны-ужастики. Самое противное, что если уже начался хоррор, то обратно на рельсы обычного сна, к приключениям каким-нибудь, уже не встать. И не выбраться из него уже просто так. Я точно знаю, мне кошмары часто снятся. Как думаете, в скольких из них я доживал до пробуждения? А несколько раз вообще приходилось сводить счеты с жизнью, чтобы проснуться. Прыгать из окна, топиться, подрывать себя… Но хуже всего было, когда я словил пулю в голову. Позволил себя застрелить. Я чувствовал как она проходит сквозь лоб и разрывает мозг. У, мерзкое ощущение! Хотя ожидание выстрела было еще хуже. Смотреть на дуло пистолета, слышать щелчок предохранителя… И все это время удерживать тело на одном месте. Я тогда был одержимым некромантом — убивал всех встречных подряд, и смерть была как избавление. Долгая история, в общем.

— Орта… — начал было Ирен вкрадчивым голосом, но слушать я его не стал.

— Хочу проснуться, — вырвалось из меня с последним, едва слышным смешком.

— Проснуться?

— Да, надоело.

Вся неестественная веселость уже покинула меня, и на ее место медленно накатывала свинцовая усталость. Ушло желание двигаться и что-либо говорить, а с ним — интерес к происходящему. Осталось лишь желание доверить тело окружающему камню. Воззвать к его защите, незыблемой надежности. Принять его, такие успокаивающие, объятья и слиться с его толщей, пока не погаснут последние искры мятежных, непослушных мыслей.

Я последовал его зову, его обещанию покоя. Тихие заверения родной стихии иногда прерывались резкими звуками таких раздражающих сейчас голосов братьев. Они грозились пробиться сквозь пласт тяжелого умиротворения, но лишь царапали по поверхности.

— …что надо…

— …знаешь?

Прислонился головой к камню, чтобы он мог полностью принять меня в свое нутро. Заколки больно впились в кожу, оцарапали голову, потянули пряди волос. Шипение прорвалось сквозь сомкнутые зубы. Совсем забыл о них.

— …за идиота или себя такими…

Холод стены больше не успокаивал дурных предчувствий. Тяжелое чувство в груди, свернутое спиралью, снова раскручивало свои витки. Оно охватило все туловище, закралось онемением в конечности, запустило шипы беспокойства в голову.

Стена. Стена, которой я доверил свою спину. Из нее вот-вот вырвутся руки, которые утянут меня во тьму. Их прикосновения я почти уже чувствовал через ткань рукавов. От их шепота волосы на затылке встали дыбом. Дыхание ускорилось, прохладный воздух тоннеля обжигал легкие. Надо было двигаться, надо было бежать. Но команды от мозга не достигали мышц. Я продолжал прижиматься к враждебной поверхности, с ужасом ожидая своей участи.

Что-то горячее неожиданно сомкнулось вокруг моего запястья. Я сдавленно вскрикнул и попытался вырвать конечность, но хватка того, кто стоял прямо передо мной, была сильной. Я в отчаянии ударил свободной рукой в центр фигуры, но и она оказалась перехвачена.

— Орта, — пробился до моего сознания знакомый голос. — Пойдем, я помогу тебе переодеться в домашнее. Расплету прическу. День был долгий, но теперь можно отдохнуть.

Передо мной стоял Оррен с обеспокоенным выражением лица. Интонация его была полна заботы, а мои запястья он сжимал осторожно. Шпильки все еще впивались мне в голову, нарядный плотный корсет сдавливал ребра. Я бездумно последовал за тем, кто обещал освобождение от этой пытки.

В голове и сердце было пусто. Мышцы и кости же наоборот словно закаменели. Поначалу я с трудом переставлял ноги.

В голове прояснилось, когда коридор начал ветвиться и пестреть тяжелыми дверями комнат. Теплота в руке и груди ушла, сменившись прохладой. Я осознал, что все это время Оррен вел меня за руку, как маленького. В висках запульсировало.

Эмоции оживали вместе с мыслями. Знакомые стены Чертогов семьи вызывали противоречивые чувства уюта и легкого опасения. Как и братья, идущие по обе стороны от меня.

Недавно произошедшее я не мог до конца осознать и полностью воссоздать, секунда за секундой, в своей голове. От этого гнетущее беспокойство становилось только сильнее. Складывалось впечатление, что меня опоили.

Едва мы оказались за порогом Покоев, мой взгляд сразу же упал на одно из кресел гостиной. Будто ватные ноги уже едва держали тело, и я со вздохом облегчения опустился в самое большое и необычайно мягкое для интерьера Клана сиденье.

— Рассказывай. Как можно подробней, — сразу же перешел к делу Ирен.

Сам вредный братец первым делом подошел к письменному столу и принялся выкладывать на него наши недавние находки. Когда обе книги оказались на столе, а в руках Ирена сверкнула цепочка артефакта, он обратил внимание на тишину и обернулся. Проследив за моим завороженным взглядом, он рыкнул, спрятал предметы обратно в рукав и резко развернулся.

— Я жду, — нетерпеливо сузил он глаза.

Ирен продолжал прожигать меня цепким взглядом все время, пока я сбивчиво пересказывал разговор со Стервой. Не изменил он горделивой позы со скрещенными на груди руками, и когда мой язык начал заплетаться, а мысли путаться. В конце концов, когда моя голова стала совсем тяжелой и ее уже знакомо стиснуло обручем, я пробормотал что-то невнятное и остановился. В груди кольнула тревога, смутное дурное предчувствие. Из спальни послышался тихий, чуть свистящий звук. На самой периферии зрения, там где должна быть арка в спальню, мелькнула какая-то фигура. Я вжался в спинку кресла.

— Орта!

Я, даже не обернувшись на окрик Ирена, шикнул. Глаза помимо воли сосредоточились на проходе в соседнюю комнату. По спине прошел холодок — с той стороны, слева, послышался едва различимый шепот. Он стал чуть громче, но в проеме по-прежнему никого не было видно. Тихий голос приблизился еще немного, так что можно было различить, что он женский, ему стал вторить другой, повыше, с холодящими душу подвываниями. Светильники в соседней комнате замерцали колючими вспышками.

Внимание резко привлекло движение справа. Первым импульсом было отшатнуться, но помешало тяжелое кресло с высокой спинкой. К счастью, это оказался всего лишь Оррен. Он опустился передо мной на колени и без лишних слов стал снимать с моих ступней то, что здесь по недоразумению называли обувью. Шершавые от мозолей пальцы слегка царапали кожу ног, но, как ни парадоксально, это действовало успокаивающе. Странно успокаивающе. Как переобуться в удобные домашние тапки и развалиться на старом, и таком родном, диване после особо тяжелого дня. Хотел бы я знать, в какой это момент весь этот барский церемониал с переодеванием стал для меня привычным и обыденным.

Будничность действия меня успокоила настолько, что я уже без страха оглянулся на источник тревог и страха, но не заметил ничего необычного. Сквозь арку было видно лишь стену со слабо светящимися кристаллами и дверь в уборную. Никаких голосов, как ни вслушивался, я не смог расслышать. Только мелодичный перезвон цепочек обуви и полный нетерпения вздох Ирена.

Волна смущения окатила меня кипятком с макушки до кончиков пальцев ног. Испугался собственной тени, как малое дитя после сказки про бабайку. Не хватало только спрятаться под одеялом на кровати, обнять подушку и сказать, что я в домике. Приступы иррационального страха со мной случались и раньше: после особо страшного кошмара или просмотра хорошего ужастика на ночь. Как, наверно, и с большинством людей. И пойман на этом я был тоже не раз, но в гораздо более нежном возрасте и близкими людьми, а не вредными остроухими садистами, готовыми смаковать каждый мой промах. А, судя по внимательному взгляду Ирена и его склоненной на бок голове, от него ничего не укрылось. Ни моя кратковременная паника сейчас, ни истерика в коридоре.

Я поспешил отвлечь его внимание и, прежде чем он успел что-то сказать, продолжил пересказ беседы с Верховной.

— Не вижу повода для паники, — равнодушно сказал старший братец, едва я замолчал.

Он развернулся к столу и снова стал осторожно выкладывать предметы из тайника на стол. Я проводил их заинтересованным взглядом, но от темы решил не отклоняться.

— Но как же?! Разве не очевидно, что ей известно и про артефакт, и про меня?

— Нет, очевидно лишь то, что Верховная мать хотела тебя предупредить.

Я набрал воздух, чтобы выразить торжество правоты, но Ирен продолжил говорить, все так же спиной ко мне:

— Предупредить тебя о сроках. И о том, что сама она в это дело вмешиваться не собирается.

Голос брата был по-прежнему равнодушный, даже скучающий, что совершенно не соответствовало ситуации. В купе с тем, как он аккуратно, словно на витрину, раскладывал и передвигал предметы на столешнице, раздражало безмерно. Оррен, который решил в этот раз не дожидаться, пока я сяду за туалетный столик, периодически задевал кожу моей шеи и головы, разбирая прическу, что тоже не прибавляло мне хорошего настроения. Касания были совсем легкие, почти невесомые, и я не мог избавиться от ощущения, что какая-то надоедливая муха все никак не выберет на мне место, чтобы от души потереть свои лапки и оставить на память свой гадкий след на коже.

— Тебя там не было. Ты ее не слышал, не видел ее издевательскую улыбку, — возмутился я и добился наконец того, что Ирен соизволил повернуться с одной из книг в руках.

— Улыбка? Твое предположение основано на улыбке? — елейным голосом уточнил он.

— Нет, не только, — огрызнулся я. — Ты меня совсем не слушал?

— Тогда почему ты все еще здесь?

— А где же мне еще быть?

— В темнице или на пути к ней. Или вовсе в Небытии. На том свете, если угодно.

Я удивленно застыл. За довольно глупым приступом паники я даже не задумался о таких вопросах. Вредный братец же сделал паузу, явно для моего осмысления. Сам он в это время раскрыл тонкий потрепанный томик в своих руках и пролистал несколько страниц, проследил пальцем несколько линий и закрыл.

— Если Верховная мать, как ты утверждаешь, раскрыла все наши секреты, то почему мы все еще на свободе? — уточнил он.

— Не знаю. Поиздеваться хотела, — уже не столь уверенно предположил я. — Она явно хищница, а хищники любят играть с добычей.

— Хищница? Поиздеваться? — снова переспросил Ирен ядовито, удивленно приподняв бровь.

Его шпилька попала на сей раз в цель, и червяк сомнений принялся грызть меня изнутри с новой силой. Что ответить на колкость, мне в голову не пришло.

— В том-то и дело, дорогая сестра. Ты почти ничего не знаешь ни о Верховной матери, ни о наших традициях и обычаях, ни об устоях общества. Однако же ты берешься судить о мышлении самой старшей и могущественной из нас. Даже я не дерзну.

Аргументов в защиту своей теории в голову не приходило. Медленно, но верно накатывало осознание, что вредный братец прав. Вместе с этим все больше позиций в разуме завоевывал стыд. За глупые, необоснованные выводы, и, в особенности, за истерику в коридоре. Я опустил глаза в пол.

— Пока Мать клана сама не объявит о своей осведомленности напрямую, невозможно сказать точно, что ей известно, а что нет. Поэтому гадать было бы пустой тратой времени. Лучше заняться тем, что мы изменить сейчас в силах.

— Сосредоточиться на том, что действительно важно, — невесело хмыкнул я, вспомнив фразу, что брат повторял так часто.

— Именно.

— И я так понимаю, что это не задание Верховной. Она о нескольких неделях говорила, так что время есть.

Ирен издал какое-то одобрительное гудение. Тяжесть смущения и горечь поражения в перепалке все еще мучили меня, потому я поспешил продолжить рассуждения, чтобы хоть как-то их приглушить:

— Артефакт? Он ведь все еще действует? Никто ведь его не выключал.

— Действует. Продолжает тянуть энергию. Наследница Алмазных дала нам лишь отсрочку. Но я сомневаюсь, что времени у нас больше, чем несколько дней, прежде чем жизнь леди Кринессе вновь окажется под угрозой.

— И как выключить эту штуку, никто из вас двоих не знает, — закончил за братца я.

— По иронии, единственный член семьи, кто разбирается в артефактах, помочь нам не в состоянии.

— Почему?

— Потому что кто-то оккупировал ее тело, — прорычал сквозь оскал Ирен.

— О, — выдал я, не зная, что еще сказать, когда на глаза мне попалась книга в когтистых руках брата. — Значит, книги.

— Значит, книги, — подтвердил Ирен и протянул мне ту, что держал в руках. — Попробуй найти знакомые слова.

— Зачем? Разве сейчас есть время на обучение?

— Объяснения потом. Читай.

Таинственный дневник я раскрыл на первой странице и сразу же заметил несколько знакомых слогов. Все символы, хоть и написанные от руки и немного выцветшие от времени, можно было распознать без труда. Но ни в одно знакомое слово они не складывались. Даже предлоги, частицы и прочие части речи, без которых мало какое предложение можно было бы составить, не попадались мне на глаза. Рисунки тоже разобрать я не смог, как я ни вглядывался, как ни крутил книжицу. Из знакомого мне в итоге попался только ромб, в который была вписана галочка, похожая на ту, что красовалась у меня на лбу, только с дополнительными линиями и завитушками. Предположение у меня было только одно:

— Зашифровано?

Ирен в ответ покачал головой:

— Попробуй переписать на бумагу.

Заинтригованный, я сразу подорвался пересесть за письменный стол. Первую же в дневнике строчку я переписывал со старанием и сосредоточенностью первоклашки, разве что не высунув от усердия язык. Получалось неплохо. Однако, стоило мне откинуться на спинку, чтобы оценить проделанную работу, как я заметил, что иероглифы все получились кривыми. Располагались на бумаге они все вразнобой и довольно далеко друг от друга, будто писал их кто-то с очень сильной близорукостью.

— Как я и думал, — заглянул мне через плечо старший из братьев.

— Ирен, что это? — удивился я, оглядывая еще раз словно подорвавшуюся на мине строчку.

— Книга зачарована. Возможно, автором. Возможно, самой Ортой, — в голосе Ирена отчетливо слышалось разочарование.

— И что теперь делать?

— Готовься ко сну. Я пока займусь второй книгой.

Я скосил глаза на упомянутое издание. Автора его я знал хорошо, как и любой мой современник, пожалуй. А вот название прочитать не смог.

— Она же человеческая, — удивился я.

— Да, на французском. Сомневаюсь, что она будет полезна, но может в ней есть какие-то пометки или тайное послание.

— Ты знаешь французский? — почему-то эта новость отзывалась во мне неприятным чувством.

— Мне больше пяти сотен лет, Орта. Через пару циклов будет шестьсот. У меня было время изучить несколько десятков языков. Человеческих в том числе.

— Ты же презираешь все человеческое, — с подозрением оглянулся я на новоявленного полиглота.

— Познай своего врага. Кроме того, я Советник по внешним связям семьи. Знание языков — часть моих обязанностей.

Неприятное чувство обмана, какой-то неправильности только усилилось. Я внимательно осмотрел его застывшую у стола фигуру с книгой в руках. Ирен в ответ смотрел на меня открыто, не отводя глаз, но в том, как он сжимал мягкую бумажную обложку, в тонкой линии рта сквозило напряжение.

— Советник по внешним связям? Значит что, ты шпион? Или посол?

— Моя обязанность — следить за соблюдением договоренностей с другими семьями, кланами и народами. И изменять их, когда требуется. Лазутчиком мне тоже приходилось быть, как ты уже знаешь.

Мои сомнения вспыхнули и разгорелись в полную силу. Посол и шпион в одном флаконе! Из всего того, что я знал, такие фигуры не часто оставались верны своей фракции. Кому он служит на самом деле? Матери клана? Кому-то еще, мне неизвестному? И этому шеру я доверил свою судьбу, свою жизнь! От коктейля чувств предательства, страха и возмущения виски снова сдавило так, что стало трудно удерживать голову ровно. Захотелось склонить ее вниз и обхватить руками.

— Ты не говорил об этом раньше.

— Не было необходимости, — снова тот же, надоевший уже ответ. — Никто не полезет во внутренние дела нашей семьи. А конфликты с братьями и дядями, в случае надобности, я могу уладить и сам, без твоего участия.

Я готов был взорваться от негодования. И то, что этот интриган, пока говорил, смотрел не на меня, а куда-то мне за плечо, только распаляло злость. Когда я набрал воздуха, чтобы высказать Ирену свое мнение о его лживой натуре, меня грубо прервала рука, опустившаяся сзади на мое плечо.

— Орта…

С негодованием я стряхнул ладонь и резко развернулся к Оррену, чтобы отругать за несвоевременное вмешательство в разговор. Здоровяк нависал надо мной, но выглядел при этом таким неуверенным, даже робким, что злость со свистом покинула меня.

— Я не закончил, — нерешительно указал он на мою макушку. — Надо переплести на ночь. Тебе станет удобней.

Хотя большая часть шпилек и гребешков сейчас позвякивала в рукаве у Оррена, волосы все еще мучительно стягивали затылок. Несколько косичек, покинувших общую массу прически, неприятно щекотали лицо. Я последний раз оглянулся на выжидающего Ирена и молча направился к туалетному столику.

Устроившись на невысоком табурете, я наблюдал в зеркальной глади, как старший из братьев опускается в свое излюбленное кресло в противоположном конце спальни и переворачивает первую страницу детектива. Желание продолжить разговор никуда не делось, но все те претензии, что я хотел выдвинуть хитрому братцу, сейчас мне казались не такими уж обоснованными, а некоторые даже нелепыми. Не ожидал же я, в самом деле, что за пару дней возможно посвятить кого либо в устройство целого нового мира и так сильно отличающейся от людей, новой для меня расы?! Да и, как ни крути, достоин ли Ирен доверия, или нет, а выбирать мне не приходится. Как и ему, если задуматься. Все мы здесь, включая Оррена, лишь заложники ситуации.

Примечание к части

Глава вышла невеселой, но, надеюсь, что понравилась. Спасибо, что читаете, несмотря ни на что!

Отдельное спасибо хотелось бы сказать друзьям-авторам amarantha и AdrianaDeimos за поддержку, а также моим дорогим Талеан, ZeroWiror и Bookkeeper333 за помощь❤️

4.3 Шарады теней

Оррен несколькими ловкими движениями освободил оставшиеся косы и свернутые в жгуты локоны из пучка-короны, и она свободно рассыпались по плечам. Я испустил вздох облегчения. У меня никогда раньше не было длинных волос, поэтому я даже не подозревал, каким удовольствием может быть распустить их в конце дня. Как снять тесную обувь.

Закрыв глаза, я позволил себе расслабиться и насладиться ощущением. День был долгим, и усталость разливалась по всему телу. Голову все еще сдавливало, и это ощущение становилось все сильнее, несмотря на свободу от мудреной прически и мою общую расслабленность. Тяжесть в висках все нарастала, пока внезапно под сводом черепа будто не лопнул мыльный пузырь.

Десятки голосов заполнили мои уши и разум. Их шепот сочился из стен, потолка и пола, со всех четырех сторон. Какие-то звуки были далёкими, едва слышными, какие-то раздавались совсем рядом и были полны разных, местами полярных, эмоций. Я оцепенел от ужаса, сжался в кресле. Но в следующий момент меня поразило узнавание, а за ним, в очередной раз за сегодня, — стыд за свою недогадливость. То, что я весь вечер принимал за разговоры неведомых врагов, было всего лишь попыткой Предков пообщаться.

Какое-то время покинувшие бренную землю шеру слышались мне как единый хор. Было похоже на гудящую перед началом лекции поточную аудиторию, полную студентов. Затем несколько голосов отделились от общего фона, стали четче. Я смог различить, что они были женскими. Два или три разных. Говорили они по-прежнему на шеруане, но различить слова не получалось. Невидимые собеседники, между тем, все приближались, пока один из голосов неожиданно не прошептал мне что-то в самое ухо. На секунду мне показалось, что кто-то позвал меня по имени. Я вздрогнул и непроизвольно оглянулся. Удивленный Оррен за другим моим плечом чуть не выронил расческу.

Свистящий шепот снова раздался в интимной близости, и звуки наконец сложились в отдельное слово.

— Что такое «сьёр»?

— Где ты это слышала? — оторвался от книги Ирен и с интересом посмотрел на меня. — Это очень старое слово, сейчас так не говорят.

Я пытался сформулировать ответ так, чтобы он не звучал, как речь шизофреника. Мысли все еще путались и разбегались как под действием алкоголя. Я поднял палец и покрутил им неопределенно, указывая на стены, и открыл было рот, чтобы пояснить про Предков, но старший братец меня опередил:

— Что за напиток тебе предлагала Верховная мать? Золотистый с искрой? Травянистый привкус?

— Да, — растерянно подтвердил я.

Подозрения, что меня опоили, вернулись с новой силой. Ирен же молчал. Судя по виду, он напряженно что-то обдумывал, потирая запястье левой руки. Книга лежала позабытой в стороне.

— «Сьёр» — это пещерная кошка, — внезапно сменил тему Ирен. — Или любая кошка, или кот вообще. Когда пещерные, кроме Шайес, все вымерли, слово забылось. Сейчас говорят или «сиор» — кошка, или «сиар» — кот.

— Шайс? Это про нее? При чем здесь она? Зачем Предкам на нее указывать? — сыпал я вопросами.

Все же, многовато кошек для одного дня. Как бы мне ни были симпатичны эти пушистые хищники, после всех событий, и, особенно, разговора со Стервой, от одного их упоминания передергивало. Братец на удивление терпеливо, не перебивая, выслушал мою нервную тираду.

— Что еще ты слышишь? — отстранённо спросил он, оглядывая стены вокруг, будто пытаясь найти источник голосов.

Я закрыл глаза для сосредоточенности и вслушался. Разобрать отдельные слова в общем потоке оказалось непростой задачей, но, спустя время, мне удалось уловить повторяющиеся фрагменты, которые звучали «громче» всего.

— Какие-то фразы по кругу, — с все еще закрытыми глазами заметил я. — Я узнал только «камни», «где», «шеру», «Предки» и «форноры». Остальные слова мне незнакомы.

— Просто повтори мне, что слышишь. Как можно более четко.

Я снова сосредоточился и попытался воспроизвести звуки как можно точнее, но древний язык все еще был непривычен. Я коверкал слоги, морщился от собственных ошибок и сбивался. Донести до братьев мудрость Предков в итоге удалось далеко не с первой попытки. Оррен к этому времени успел переплести мне волосы на ночь в косу и выжидающе стоял за спиной. Было слышно в тишине, как он переминается с ноги на ногу.

Я наконец открыл глаза и оглянулся на Ирена через плечо. Старший все еще рассеянно смотрел в сторону, но пару мгновений спустя встрепенулся, глубоко вздохнул и вновь взял в руки потрепанный томик детектива.

— Что это значит? — попытался оторвать я его от чтения, развернувшись на стуле. — Что Предки так упорно пытаются сообщить?

— Не думаю, что это важно. Переодевайся.

— А все же?

С сидения я поднялся, но, в знак протеста, так и остался стоять у туалетного столика. Игнор братца только распалял мой интерес.

— Несколько пословиц и строчек песен, — в голосе Ирена слышался намек на раздражение.

— Может, ты мне их все же переведешь? В конце концов, это мне они что-то хотят сказать. Может, это не важно для тебя, но будет иметь значение для меня.

Книжка резко захлопнулась, недовольно сверкающие глаза вспыльчивого родственника стали прожигать во мне дыру.

— «Кошки спутник только ветер». «Там, где уголь, там и сажа». «Крик в горах заглушит лавина». «У шеру — Предки, у людей — боги, у форноров — лишь эго». Вот, что это значит. Сильно это тебе помогло? Все поняла?

Все это звучало действительно как набор случайных фраз и смысла никакого не имело, как я ни пытался его найти.

— Околесица какая-то, — признал в конце концов я.

— Как я и говорил, — уже спокойнее заметил Ирен. — Это мертвые, Орта. Давным-давно сбросившие оковы тел женщины. Ни своей воли, ни желаний, ни мыслей. Не стоит ждать от них чего-то понятного.

— Но я надеялся…

— Предки — это то, что можно назвать коллективным бессознательным, если ты еще не поняла. Просто общий смешанный поток прижизненных воспоминаний нескольких тысяч шеру. Воспоминания же со временем тускнеют и стираются — таково их свойство. Остаются лишь самые сильные, например, последние минуты жизни, и те, что повторяются от сущности к сущности. Насколько я знаю, у Предков есть какое-то подобие единой воли, но они редко вмешиваются в дела еще живых. Если они и пытаются о чем-то предупредить нас, то сообщают это словами и фразами, которые известны если не всем, то большинству: пословицы, фразеологизмы, слова старых песен. У тех, кто заинтересован в такой мудрости, уходят годы на то, чтобы научиться понимать, что Предки имеют в виду. Некоторые отшельники Нирнора, например, посвящают этому искусству остаток своей жизни. И не у всех даже получается в итоге. Поэтому оставь это дело.

— То есть, это что-то вроде шарады или головоломки?

То ли Ирен наконец оценил всю мощь моего интеллекта, то ли осознал, что бесполезно спорить, но ответил почти сразу:

— Что-то вроде того.

Я немного воодушевился — всегда любил загадки.

— Сообщение складывается из всех слов, какого-то одного из фразы или важен только общий их смысл?

— Одно слово или смысл.

— И так, и так может быть?

— Да.

Кивнув то ли Ирену, то ли своим мыслям, я наконец отправился переодеваться. Присутствие Оррена необъяснимо успокаивало, шорох одежды и вовсе вводил почти в медитацию. В нужном направлении же шестеренки мыслей скрипеть не хотели. Положение осложнялось еще и тем, что сами фразы я не запомнил. Успел уловить только, что в первой речь шла о кошке, а во второй — об углях.

— Первая строчка — это пословица? — решился я отвлечь Ирена от чтения еще раз. — Про кошку.

— Нет, слова детской песни, — судя по приглушенному звуку голоса, головы братец в этот раз не поднял. — Очень старой.

— О чем она?

— Это песня Воздушных, особого смысла в ней нет. Ветер, воздух, звуки, животные — обычная их трясина. Для детской песни в ней на редкость мало поучительного.

— Откуда ты тогда ее знаешь, если это фольклор Воздушных?

— Наш отец был из их числа. Из Золотых. Он иногда пел, когда мать не возражала.

Воображение тут же встрепенулось и принялось рисовать умилительную картину того, как светловолосый мужчина эльфийской наружности поет маленькому Ирену колыбельную. Но, видимо, за день фантазия перетрудилась, поэтому все, на что ее хватило — это пририсовать вредному братцу пустышку и чепчик. Зрелище оказалось неприятно абсурдным.

— Не мне — Оррену, а позже Ранту, — поправил меня Ирен так неожиданно, что я вздрогнул. Непонятно, это я снова так громко думал, или братец успел изучить меня так хорошо.

Я посмотрел на отражение младшего из двух братьев, который в кои-то веки отреагировал на свое имя и застыл с ночнушкой в руках. Пока я перебирал варианты, как лучше уговорить его спеть пресловутую песню, Оррен посмотрел на меня в ответ. Он глубоко вздохнул, после чего сначала захрипел, а потом издал пронзительный свистящий звук и закашлялся. Я уже было испугался, что парня хватил удар, но по его смущенно опущенному в пол лицу, догадался, что это была попытка петь.

— Кошки спутник только ветер.

Ветер шепчет кошке сплетни.

Кошка дергает ушами

…

Я обернулся на звук. Ирен все еще склонялся над книгой. Проговаривал слова он нарочито монотонно, так что было сложно разобрать, где заканчивается одно предложение и начинается другое. Видимо, подчеркивал таким образом свое отношение к творчеству другого клана, а может и к певческому искусству в целом. Если подумать, то за все время пребывания в этом мире, я ни разу не слышал ничего похожего на музыку или вокал. Жаль — акустика в этих более чем просторных пещерах должна быть потрясающая.

— Дальше идет подобный же бред о том, как воют волки и щебечут птички. Не вижу смысла озвучивать, — подытожил Ирен.

Я особого смысла и в услышанных строках не заметил. Неприятно признавать, но на этот раз вредный братец прав — что именно имели в виду Предки, было не понятно совершенно. А единственная кошка, которая только приходила в голову, — это Шайес. Но каким образом она могла приложить лапу ко всему происходящему, я уже вообразить не мог. Ирен, как выяснилось, тоже, судя по его тихому, но категоричному «не думаю» в ответ на мое предположение.

С края кровати, где я, полностью переодетый ко сну, удобно расположился, подперев щеку рукой, братец выглядел непривычно спокойным, даже умиротворенным. Видимо, чтение благотворно влияет даже на его дурной характер.

Идиллическую картину портил только настойчивый, непрекращающийся шепот десятка мертвых Матрон.

— Что насчет остальных? — решил я вернуться к теме послания, раз уж ложиться спать или обсуждать какие-то другие темы никто не торопился.

— «Там, где уголь, там и сажа», — пословица. Человеческий аналог: «Нет дыма без огня».

— Ты и пословицы знаешь?

— Без них знание любого языка было бы неполным.

Вот тут я мог бы поспорить. По итогу всех многолетних попыток машины государственного образования привить мне знания иностранных языков, зарубежную пословицу я знал только одну, и ту — из фильма.

— «Крик в горах заглушит лавина», — тоже пословица, но людского аналога я не знаю. Ее обычно говорят детям. Наставление, что они будут неизбежно наказаны за нарушение запретов.

По мне, так это напутствие для подрастающего поколения и предыдущая народная мудрость говорили примерно об одном и том же. Зачем повторять одно и то же дважды, непонятно. Как это все связано с кошкой — тоже. Разве что, общий смысл трех предложений можно, с натяжкой, уложить в то, что мне уже приходилось сегодня слышать из уст Верховной о любопытстве, и о чем я не могу вспомнить без дрожи.

— «У шеру — Предки, у людей — боги, у форноров — лишь эго», — фразеологизм. Можно сказать и проще — для ренегатов не было ничего святого. Наш народ любит все усложнять.

Как связать фразеологизм с предыдущими высказываниями, мне, опять же, в голову не приходило. Может, это как раз тот случай, когда важно только одно слово, а может, вообще я все понял неправильно. В любом случае, думать дальше о загадке от предков уже не хотелось. Слишком много испытаний для одного дня. Что для мозга, что для тела. В подтверждение последнего я звучно, от души зевнул и устроился на кровати еще вальяжней, подобрав под себя ноги.

— Не делай так, — одернул меня Ирен, по-прежнему не отрываясь от книги.

— Что? Не зевать? Не усаживаться поудобней?

— Это демонстрация слабости. На сонную цель проще напасть, проще вытянуть информацию.

— Я же дома.

— Ты Мать семьи из клана на грани вымирания. Стоит быть бдительнее.

— Ну тогда и спать не стоит вовсе. На спящую цель напасть еще проще.

На мою колкость старший отреагировал только шелестом очередной страницы. Читающий Ирен — зрелище не очень увлекательное, Оррен уже которую минуту копошился в гардеробной, а голоса Предков в тишине действовали на нервы сильнее. Хотя, надо заметить, сейчас они будто бы стали тише.

— Может, спать уже? — не выдержал я.

Хлопок закрывшейся книги, и Ирен без слов уставился на меня со странным выражением лица. Я уставился на него в ответ. Глаза каменных заколок-сов в его волосах посверкивали зловещим голубоватым светом. Молчание затягивалось. Что странно — с тех пор, как вредный братец вернулся с задания, из свободного времени у меня было лишь несколько минут в ванной.

Взгляд скользнул ниже, на книгу в когтистых руках. Закладка-перо красовалась уже в середине небольшого тома. Впечатляющая скорость чтения.

— Что-то удалось узнать? — кивнул я на книжицу.

— Обычный плод человеческой фантазии. Ничего особенного. Во всяком случае, пока.

— То есть, все же придется искать того, что расшифрует другую?

— Скорее всего. Но сначала стоит попробовать самый простой путь.

— Это какой?

Погасшее было любопытство разожглось с новой силой. Что-то не припомню я за сегодня ничего простого.

— Нужно выяснить у самой Орты, как она активировала артефакт.

На секунду я подумал, что меня оглушило сброшенной информационной бомбой, но хор беспокойных мертвецов вскоре вновь атаковал мои уши.

— Хочешь сказать, все это время у вас был способ связаться с ней? — возмутился я.

— Не у нас — у тебя.

Я ожидал пояснений, поскольку мобильного я здесь не наблюдал, а досками для спиритических сеансов пользоваться никогда не умел. Оррен, застывший было столбом в проеме гардеробной, появился в поле зрения. Ирен отложил книгу в сторону, потер запястье и вздохнул так, будто собирался окунуться в ледяную воду.

— Напиток, которым угостила тебя Верховная мать — это Хсенезер, «голос души». Это один из двух священных напитков нашего народа. Его готовят из плодов древа-столпа, которое растет в центре Полога, и пьют только по особым случаям. Он заглушает голос разума, позволяет высвободить скрытые способности, делает более чувствительным того, кто его выпьет. Поэтому ты слышишь голоса Предков сейчас.

Итак, меня все же опоили, как я и думал. Разве что речь тут уже не об алкоголе, а о веществах «покрепче».

— И как это поможет мне связаться с Ортой?

— Не связаться. Я думаю, это может дать тебе доступ к ее памяти.

— Почему ты так решил? — спросил я настороженно. Было ощущение, что ответ мне не понравится.

Последующий вздох Ирена слышали, наверно, даже в Чертогах Верховной.

— У Орты была паранойя.

— Что? — мой удивленный возглас был заглушен странным булькающим звуком, который издал Оррен.

— Она это тщательно скрывала, но от собственных тессир сложно что-то утаить. В последние пару лет приступы участились, так что я наблюдал их не раз и легко могу узнать.

— Хочешь сказать, в коридоре… — не решился я закончить фразу. Мне все меньше нравилось то, куда шел разговор.

— Едва ли это было влияние Верховной матери, — кивнул Ирен. — И Хсенезер сам по себе такого эффекта бы не дал.

— У меня нет паранойи, — уточнил я, хотя и понимал, что братец подводит меня совсем к другой, неприятной мысли.

— Я и не утверждал, что есть.

Пауза, которую он взял, видимо, предназначалась для осознания истины. Лучше бы не медлил.

— Если эта… Черта ее личности проявилась, то и память, возможно, тоже… Может быть доступна.

Непривычно мягкая, почти деликатная манера Ирена с таким тщательным подбором слов только делала ситуацию хуже. Таким тоном обычно сообщают о неизлечимых заболеваниях. Я решил больше не тянуть и сорвать пластырь с этого гнойника.

— Ты пытаешься мне сказать, что душа, или сущность, или что там еще, Орты не переместилась куда-то, а все еще находится в этом теле?

— Возможно только отчасти, но, да, это очевидно.

Ладно. Пора признать, что сравнение с новостью о неизлечимой болезни было неудачным. По ощущениям меня огорошили тем, что у меня в кишках живет гигантский, многометровый, жирный ленточный червь. Или маленький, но в мозгу: присасывается к извилинам, шевелит щетинками. Отвратительно настолько, что мне пришлось сглотнуть комок тошноты.

Наверно, я не должен так реагировать, учитывая, что это я занял тело Орты, а не наоборот. Однако же, с каждым прожитым здесь днем, с каждой крупицей информации об этой, как выяснилось, психически неуравновешенной особе, мое мнение о ней становилось только хуже. И на многое можно было бы закрыть глаза, в конце концов, те же душевные недуги возникают не на пустом месте, но этот «хороший план» с артефактом… Борьба за власть и конкуренция среди равных — это одно, а тянуть силы из ничем не повинного младенца — совсем другое. Мерзко, очень мерзко. Даже по местным меркам, насколько я успел понять.

Порыв побежать в уборную и излить чувства фарфоровому другу или хотя бы зубы почистить, пришлось сразу подавить. Бесполезно. Не поможет. Да и в местных уборных ничего подобного нет.

— Чем раньше разберемся в ситуации, тем раньше ты освободишься, — словно в ответ на мои мысли, заметил Ирен.

Глубокий вдох. Порефлексировать я успею и потом. Да и не те это мысли, которые хочется смаковать в своей голове.

— Что нужно делать?

— Спать, — подался всем корпусом вперед Ирен. — Есть способы и надежней, но в нашем распоряжении нет ни телепатов, ни мастеров духовного пути. Выбирать не приходится.

— Просто спать? — уточнил я, оглядывая скопище разнокалиберных подушек на каменном ложе.

— Сосредоточься на мыслях о том, что хочешь узнать, что вспомнить. Не отвлекайся ни на какие другие. Хсенезер должен облегчить задачу.

С этими словами Ирен поднялся с кресла, подхватив недочитанный детектив, и с поклоном направился к выходу. Оррен, про которого я успел уже забыть, неохотно, с оглядкой на меня, последовал за братом.

— Все еще слышишь Предков? — уже из дверного проема в гостиную спросил старший.

Пришлось сосредоточиться. К своему удивлению, я сам не заметил, как одолевающие меня голоса отступили, затихли.

— Да, но слабо. Словно из соседней комнаты.

— Тогда поспеши. Вспомни техники медитации, которым мы тебя научили. Будет проще сосредоточиться на главном.

Уютно свернувшись калачиком в кровати, я изо всех сил старался последовать совету Ирена. Но, чем больше прикладывал усилий, тем быстрее сон утягивал меня в свои недра. Смена положения на менее удобное, строгое, с руками по швам, помогало слабо. Все еще слышный шепот Предков убаюкивал.

В итоге, я сдался и оставил попытки очистить свой разум. Сосредоточился на главном. По крайней мере, старался. Мысли об артефакте все время соскальзывали на другие события дня.

Тайник за портретом. Кошка в коридоре. Хранитель зала артефактов с его костлявыми пальцами. Массивный трон в каменном зале. Издевательская улыбка Верховной. Тени и шепот в коридоре. Ирен достает из рукава артефакт и книги…

Артефакт. Слабо светящиеся сиреневые камни на вершинах, вырезанные на темном камне корпуса символы, длинная, сложно скрученная блестящая цепь…

Его пагубное, нечестивое воздействие.

Как она вообще решилась на такое вероломство?..

4.4 Сон в осенний вечер

Примечание к части

Ахтунг! Дарковая глава: темы утраты и горя, упоминание смертей, насилие, травмы. Но без графических описаний перечисленного.

Колючки звезд снова перемигиваются на небесном потолке, который смотрит на меня бледным мутным глазом луны. Я цепенею и сжимаюсь в бесконечно маленькую песчинку. Песчинку, что унесет ветер, свободно гуляющий по этой ровной, как тарелка, ледяной пустыне. Он вот-вот вырвет меня у матери-Земли и будет кружить, беспомощную, в жутком танце, пока я совсем не забуду себя. Пытаюсь удержаться на тверди, взываю к помощи родной стихии, но пальцы встречают только безразличную, рыхлую поверхность снега. Кожа немеет.

Сосредотачиваюсь на белом крошеве снега, решаюсь поднять голову. Пустота смотрит на меня. Я чувствую на себе ее взгляд. Ощущаю ее присутствие где-то совсем рядом. Она разглядывает меня холодно-оценивающе, расчетливо, как опасный дикий зверь, на чью территорию я опрометчиво зашла. Приценивается. Но ей не надо искать моих слабых точек — она может с легкостью раздавить меня в любой момент. Сокрушить, как кусочек угля в кулаке, оставив лишь пыль и пепел. Душа холодеет от страха, и я застываю на месте. Стараюсь не моргать и даже дышу как можно реже — любое движение может спровоцировать атаку. Наверно, так и останусь здесь ледяной фигурой, стану частью пустоши и сольюсь с ней со временем. Ведь этот сгусток тьмы никогда не устанет смотреть.

Пустота порождает тени. Они мечутся по ледяной глади, то приближаясь ко мне, то отдаляясь. В их фигурах есть что-то знакомое, почти родное. Они взывают ко мне, предупреждают и просят о помощи. Но я по-прежнему не в силах пошевелиться под тяжестью взгляда врага. Могу лишь наблюдать, как две тени так опрометчиво, так беспечно, приближаются к тьме, и тут же отлетают от нее в неизбежном поражении. Одна рассыпается сугробом, другая оседает темной грудой камней. Ветер по-хозяйски деловито ворошит черные полосы мелких кристаллов по ледяной корке, сдувает, и они длинными тонкими лентами уносятся прочь. От этого зрелища больно сжимается сердце, как от невосполнимой утраты, и я резко отвожу от него взгляд.

Пустота прямо перед моим лицом. Она клубится темными кольцами, почти касаясь носа. Ее пристальный взгляд устремлен в самую мою суть. Она разворачивает клубок моих мыслей и просматривает каждую нить, запускает щупальца в душу, обвивается вокруг нее и сжимает до тех пор, пока не расщепит чувства на отдельные проблески эмоций. Она копошится среди них, напитывает и накрывает их, заслоняя собой все. И я чувствую себя ничтожной, крохотной и незначительной. Чувствую себя тем, что есть на самом деле — всего лишь маленькой крупинкой в вечном потоке времени. И сейчас настал момент покориться этому потоку, позволить ему унести себя прочь. Я уже вижу острие тонкого луча света внутри бесконечной всепоглощающей темноты. Луч, что пронзит меня, высвобождая из оков тела. Он приближается, становится все ярче и вспыхивает ослепительным светом. Я больше ничего не чувствую.

Свет отступает, проигрывая темноте, сдавая ей половину завоеванного пространства. Он пятится, опускается вниз, оставляя за собой лишь точки-следы среди вязкой пустоты, пока не сгущается в простую плоскую равнину.

Я на коленях среди ледяной глади, над которой все также властвует метель. Снег укрывает меня по пояс, так что я уже не чувствую ни ног, ни лица. Пытаюсь пошевелить пальцами, вырвать руки из плена, и снег в ответ приходит в движение. Он тает, стекая густой бледной массой по моим конечностям, оставляет сияющие в свете луны следы на одежде, которые тут же хочется стереть, вымыть. Поднимаю кулак, чтобы стряхнуть с рукавов перламутровые капли, и что-то больно колет пальцы. В раскрытой ладони серебром сверкает гребень с крупным бесцветным камнем. Вселяющая ужас вязкая жидкость капает с двух очень длинных заостренных зубьев.

Порыв теплого ветра приносит знакомый голос. Он зовет меня по имени. Успокаивающее присутствие кого-то привычного и родного обволакивает меня. Но едва успеваю поднять голову, чтобы рассмотреть того, кто обещает утешение, буран уносит все его следы. Я остаюсь одна.

Где-то слева раздается резкий вскрик, и зловещий гребень выпадает из моих ослабевших пальцев. Он приземляется в месиво из снега и талой воды. На мгновение кажется, что пронзительные голубые глаза смотрят на меня из слякоти неподвижным мертвенным взглядом. Душа от него немеет, словно сердце припорошило инеем.

Крик повторяется уже с другой стороны, он громче, в нем слышатся ужас и боль. Дымчатая фигура, что издает его, появляется на мгновение и пропадает. В снегу переливается голубыми камнями брошенный гребень.

Вопли отчаяния возникают снова, сразу с нескольких сторон, они вторят друг другу, сливаются в единый хор. Темные силуэты кричащих скользят по поверхности ледяной корки, то приближаясь, то отдаляясь в каком-то непонятном танце. Пронзительные звуки скорби входят кинжалом куда-то в самый центр груди, так что хочется заглушить их собственным криком, закрыв ладонями уши. Но жуткий хор только нарастает мощью, звук разлетается все дальше, за самый горизонт, тревожит и воздух, и землю. Твердь дрожит в ответ, вплетает треск камней и скал в общую какофонию звуков.

Налетает сильнейший ветер. Ураган, перед мощью которого не могут устоять ни слежавшиеся в лед сугробы, ни все еще мечущиеся тени. Шум воздушного потока поглощает и треск земли, и крики едва различимых уже фантомов. Порывы ветра закручиваются в воронки смерчей, что отрывают от поверхности и уносят в свои недра все, над чем оказывается их смертоносное основание. Будто стирают слой за слоем саму реальность.

Спутником урагана оказывается чернота. Она движется вслед за ним сплошной беспощадной стеной. Верхний край ее упирается в чернильную твердь неба, постепенно сливаясь с ним цветом в единый холст. И он приближается с каждым мгновением. Так плавно, но неотвратимо, опускается одеяло на застилаемую кровать. Оно исходит волнами и пузырями, сминается и морщится в своем роковом скольжении вниз. Беспокойный купол содрогается, и искры звезд покидают его в панике, прочерчивая яркие полосы. Вспыхивает напоследок и медленно гаснет луна.

Грохот и вой сотрясают все мое существо. От них мучительно ноют зубы, и ломит кости, замирают мысли, оставляя лишь мольбу об избавлении. Но тьма уже надвигается со всех сторон, смыкается вокруг единым фронтом. И вот, лишь пара судорожных вздохов, и в свои милосердные объятия меня принимает тишина.

***

Тьма все еще окутывала меня ледяными тисками, сдавливала, не давала дышать. Я в отчаянье оттолкнулась от нее руками, пытаясь вырвать глоток свободы. Ладони уперлись в мягкое и бархатистое. Подушка, в которую я во сне уткнулась носом, отлетела прочь. Еще пара движений, и плотные валики, лежавшие на бедре и икрах, перестали сковывать ноги. Освободившееся тело тут же обдало потоком холодного воздуха, от которого от головы до пят пробежались мурашки. Простынь и ночное одеяние были влажными. Я пыталась было перевернуться и зарыться в подушки на другой стороне кровати, но запах пота последовал за мной, а ткань юбки противно прилипла к ногам. Во рту был привкус горечи. Все это неприятно напоминало о том, почему я пробудилась в столь ранний час. Сердце кольнуло, ледяная волна от него прошила живот до самого низа, от чего кожа спины снова покрылась мурашками.

Мысли о постылом сне я решительно прогнала. Не сейчас.

Но дискомфорт и тихое кольцо тревоги никак не давали снова забыться сном, так что я решительно выскользнула из постели. На туалетном столике в тусклом свете потолка блеснул хрустальными гранями графин. Я подхватила заботливо оставленный братом кубок и избавилась наконец от неприятного привкуса во рту. Взгляд сам собой обратился к стене. Может…

Тело прошила еще одна волна озноба, и я подавила недостойные взрослой женщины мысли. Давно пора научиться справляться со своими страхами самостоятельно. В конце концов, это просто сон.

Гардеробная встретила меня отражением позорно помятого существа с кругами под глазами и растрепавшейся косой. Тонкие черные пряди падали на лицо, одна прилипла к уголку рта. Выдох, и волоски поднялись в воздух развивающимся знаменем.

Ветер сдувает черные полосы кристаллов, и они длинными тонкими лентами уносятся прочь.

Вдох замер на губах. Дрожь прошила все тело. Рука едва успела ухватить чистое платье, а ноги уже несли меня к знакомой каменной поверхности. Кончики пальцев очертили до боли знакомые щербинки. Разум в последний раз попытался напомнить о возрасте и положении, но все его усилия угасли в волне тревоги.

В последний раз. Еще один последний раз.

Ладонь погрузилась в толщу стены.

В полумраке спальни по ту сторону камня виднелись огоньки фиолетовых глаз. Оррен как всегда не задавал никаких вопросов, и это успокаивало лучше сотни банальных фраз.

Мокрая одежда сползла по телу рывками, неохотно уступая место сухой и свежей. Подушки, в основном крупные и плоские, давали комфорта не меньше, чем маленькие пышные, вперемешку с продолговатыми валиками из собственной спальни. Знакомый с младенчества, такой родной запах потертой кожи, оружейного масла и моего травяного лосьона для волос наполнил легкие. Стоило вдохнуть его полной грудью, и кольцо холода, сжимающее сердце, немного разжало злые объятия. Ткань зашуршала. Даже не поворачивая в сторону брата голову, я могла сказать, что это его рука пробиралась к моей. Непростительная слабость, детская глупая привычка, но все же… Моя ладонь встретила его, широкую и мозолистую, на середине пустого пространства между нами.

Теплое чувство умиротворенности и привязанности, лишь с небольшими вкраплениями беспокойства и печали, потекли через кожу. Чуткое спокойствие Оррена было незыблемым, как разогретые на ярком полуденном солнце скалы гор, под которыми располагались Чертоги.

«Все тот же?» — дотянулась до меня нить его мыслей.

«Да», — ответ короткий и сухой, но вспоминать кошмар желания не было.

«Просто сон», — пришло вместе с волной утешения от брата.

«Знаю».

Как будто кошмар, повторяющийся раз за разом на протяжении сотен лет, мог быть просто сном. Но таковы вековые правила игры, к которой мы оба так привыкли.

Оррен сжал мою руку чуть сильнее, но даже его поддержка не могла полностью приглушить беспокойство, назойливое, как звук падающий со сталактита капель воды.

Уносимые ветром полосами черные кристаллы, голубые глаза-камни на снегу…

«Мне кажется, я видела Ранта на этот раз», — сердце сжалось от такого признания, будто теперь что-то ранее эфемерное и надуманное стало фактом. — «Такие длинные волосы… И эта его подружка из Алмазных… Порой я жалею, что не Мать семьи, и не могу запретить ему видеться с ней. Ничего хорошего из их общения не выйдет».

«В Клане думают иначе», — краткий всплеск беспокойства Оррена при упоминании младшего брата быстро сменился привычной безмятежностью.

«Мог бы и не напоминать. Спасители расы — как же! Я слышала множество историй об этой маленькой одаренной. Она втравит Ранта в беду, помяни мое слово».

«Рант и сам мастер находить неприятности», — с теплотой заметил Оррен.

«Не поспоришь».

«И запретить ему что-то сложно».

«Да, этот наглец — единственный в семье, кто древнюю науку плетения интриг использует не во благо Клана, и даже не для собственной выгоды, а блажи ради».

Искорка веселья Оррена скользнула по связи и отозвалась таким же озорным чувством в душе. На короткий миг. Мысль о том, что все беспокойства о снах напрасны, так и не успела до конца сформироваться в разуме.

Каскад мурашек прошелся по спине и ногам, затем охватил руки и затылок, и принялся кружить в районе поясницы. Словно воздух в комнате разом стал холодным, как в ледяной пещере. Беспричинное беспокойство хлынуло лавиной, сдавило грудь, так что едва можно было сделать вдох. Я больше не чувствовала тепла мыслей и чувств брата, не могла дотянуться до него своим разумом. Я едва ощутила, как он в тревоге сильно стиснул мои пальцы. Сверху, на ребра, давило так, будто кто-то положил ледяную глыбу. Холод от нее проникал в вены и артерии, растекался по всему телу. Тепло, сама энергия жизни стремительно покидала меня.

— Орта, что случилось? — вскрикнул Оррен, подскакивая на кровати.

Он испуганно смотрел мне в лицо, а я не находила силы ответить — горло сдавило. В ушах нарастал пронзительный звон, и взволнованный голос брата потонул в нем. Предчувствие чего-то ужасного, невообразимо печального полностью поглотило меня и нарастало с каждым мгновением. Я успела пожалеть, что была недостаточно решительна и слишком горда, чтобы отбросить все мысли о достоинстве и воспитании, и просто обнять Оррена, прижаться к нему, как в детстве, в поисках утешения.

Звон в ушах стал невыносим настолько, что я бы закричала, если бы могла. Все, что мне было доступно — это отчаянно желать окончания мучений. Наперекор всем моим надеждам, я почувствовала нечто немыслимое — покалывание во лбу, быстро сменившееся омерзительным ощущением, будто из головы через сакральную метку тянут бесконечно длинную нить с острием на конце. Нить все больше натягивалась, причиняя все больше страданий, но понимание того, что означают эти ощущения мучила еще больше. Я отринула гордость и воззвала к Предкам.

Пожалуйста, пусть это будет ошибка! Пусть то, о чем я подумала, окажется всего лишь глупыми домыслами!

Нить натянулась до самого предела, протащив крючок до самой кости, замерла на долю мгновения, и оборвалась с оглушительным фейерверком.

***

— Уголек.

Я следовала за знакомым голосом как за путеводным огоньком, стремилась к нему разумом через пустоту.

— Уголек!

Невидимая стена передо мной поддалась, и я наконец осознала себя. Голова разрывалась от боли, во рту чувствовался металлический вкус, а под носом — неприятная влажность. Метка пульсировала.

— Уголек!

Взгляд сфокусировался на лице Оррена, нависшим надо мной. В сумраке комнаты оно было наполовину скрыто глубокими тенями, однако же его волнение, граничащее с паникой видно было отчетливо. Тепло ладони брата на моей щеке стало проступать через онемение кожи. Его рука тряслась, то ли от ужаса, то ли в неумелой попытке привести меня в чувство.

— Уголек, пожалуйста!

Отчаяние в его голосе окончательно выдернуло меня из полузабытья, и я наконец нашла в себе силы пошевелиться. Головная боль пошла на убыль. Я спешно облизала пересохшие губы с привкусом соли и металла.

— Что…

Метку внезапно будто поразило молнией, так что я выгнулась и схватилась за голову. Одновременно с этим стены, пол и потолок содрогнулись, осветительные кристаллы и зеркала зазвенели, угрожающе заскрипел дверной проем. С потолка посыпалась каменная пыль. Однако гораздо больше настораживали доносящиеся из коридора раскаты обвалов. Все грозило рухнуть нам прямо на головы.

Едва дождавшись, когда мир перестанет вращаться, я попыталась встать. Оррен тут же подхватил меня, придерживая за спину. Хоть я чувствовала хватку на своем предплечье, от брата все еще не доносилось ни мыслей, ни чувств. Я была одинока в своей голове и в своем сердце. От этого оглушающая пустота внутри ощущалась пугающе четко. Я даже не сразу заметила, что поддержка Оррена пропала вместе с ним, едва я уже достаточно уверенно переступила порог его покоев.

Часть светильников в тоннеле обвалилась вместе с кусками стен, каменная пыль от предыдущих стихийных выбросов еще не улеглась. Я с трудом могла рассмотреть конец своего крыла Чертогов. Коридор Наследницы. Видят Предки, еще никогда я не желала так сильно, чтобы этот тоннель — неширокий, со скромно украшенными, тесными покоями — оставался моим убежищем от всех бед внешнего мира.

Сквозь пылевую завесу доносились отзвуки стонов и, где-то поблизости, ритмичный глухой стук и бормотание. Запястьем я небрежно стерла подсохшую уже под носом кровь, оттолкнулась рукой от стены и ускорила шаг.

Практически в конце тоннеля, у самой развилки, обнаружился завал. Груда земной породы наискось частично перекрывала путь. В широком просвете не мелькали никакие фигуры, камни не двигались с мест. И это красноречивей всяких слов говорило о том, насколько серьезной была ситуация, раз никто не спешил очистить проход.

Карабкаться было совсем невысоко, но, прежде чем я ступила на насыпь, на плечи мне опустилась ткань. За правым плечом обнаружился Оррен, в его протянутой руке был широкий пояс.

В уже более пристойном виде я преодолела преграду, чтобы обнаружить в нескольких шагах от себя дядю Тейнора, склоняющегося над прислоненной к стене безвольно сидящей фигурой. Он тихо бормотал что-то успокаивающее вперемешку с какими-то просьбами. Что именно, разобрать было сложно из-за непрекращающегося стука. Уже на повороте к покоям Матери семьи, я рассмотрела в распростёртой фигуре дядю Тойова, хотя узнать его в грязном, растрепанном мужчине с дорожками крови, вытекающей из ушей, было практически невозможно. Всегда такой собранный, дисциплинированный дядя, чей ум был острее клинка, бился затылком о стену и сдавленно что-то мычал, глядя перед собой пустым, животным взглядом. Тейнор обернулся, заслышав шаги рядом, его и без того напряженное, изможденное лицо, помрачнело еще больше. Он покачал отрицательно головой, будто отвечая на незаданный вопрос, и вернулся к попыткам поднести к губам пострадавшего пузырек простого стекла. Я прогнала мысли о том, что мог значить его жест. Как и все признаки и знаки до этого.

По знакомому пути к комнате родителей я шла так быстро, как позволяли все еще слабые ноги и тяжелая голова. Чем ближе становилась подавляюще массивная дверь, тем быстрее билось в страхе сердце, тем сильнее приходилось сжимать зубы в попытках взять под контроль эмоции. Когда ручка оказалась уже на расстоянии вытянутой ладони, я невольно задержала дыхание, прежде чем потянуться к ней. Дверь неожиданно раскрылась сама, и на пороге возникла темная фигура Ирена. Прежде чем я успела произнести хоть звук, он захлопнул за собой дверь с громким стуком, от которого я невольно вздрогнула.

— Не ходи, — голос Ирена был лишен всяких эмоций, как и его лицо, и это было как царапанье острием когтя по гладкой поверхности кристалла.

— Что…

— Ты ведь понимаешь, что там найдешь, — равнодушно оборвал меня старший из тессир.

Понимала ли я? Пожалуй, что понимала с того момента, как почувствовала боль, проходящую сквозь Метку. Грубо оборванная нить энергии, та, что всегда, с того момента как я зародилась в ее утробе, соединяла меня с матерью и питала, как некогда и пуповина, все еще саднила незатянувшейся раной. Будто снова меня, беспомощную и напуганную, выбросили из теплого убежища тела матери в безразличный, жестокий и холодный мир. Как и почти триста лет назад, мне хотелось громогласно потребовать, чтобы меня вернули обратно к чему-то привычному, родному — в мое убежище. Я готова была цепляться за любую возможность, пусть даже самую невероятную. Из любого правила бывают исключения, так почему бы не случиться такому сейчас?

— Отец? — прохрипела я едва слышно и внутренне сжалась в ожидании ответа. Стойкость духа изменила мне — никак не могла заставить себя посмотреть Ирену в лицо.

— Они спали. Бодрствуй кто-нибудь из них, еще был бы шанс.

Мысли замерли. В зияющем ничто медленно, как опадающие листья, кружились обрывки детских воспоминаний. Как ураган из моего вечного кошмара. Тот что отрывал кусочки от реальности, разбирая мир сна по частицам.

— Вейн? — онемевшие, как после двух кубков Хсенезер, губы шевелились будто сами по себе.

— Слишком мал, чтобы выжить без матери.

Земная твердь снова содрогнулась. По коридору в сопровождении отзвуков далекого мощного обвала прокатились клубы пыли. Видимо, из соседних Чертогов, которых, судя по звуку, может уже не быть.

— Кто еще?

Где-то поблизости застучали по полированной поверхности пола камни, зашуршала осыпающаяся с потолка крошка.

— Все братья бабушки и матери, кроме Тейнора, Тойова, Тихсвира и Тибирда. Дядя Тросар еще жив, но едва ли кто-то сможет ему помочь.

Где-то глубоко внутри груди в своей беспощадной пляске все еще двигался ураган по мертвому ледяному полю. Сухие, как страницы официальных докладов, слова соединялись с вихрем, отчего его воронка все расширялась, рискуя поглотить все. На плечо опустилась широкая ладонь, и ее тяжесть немного усмирила бурю внутри. Поддержка Оррена дарила надежду на покой недолго — приятное давление его руки вскоре исчезло.

— Рант, зачем ты встал? — окрик Ирена ворвался в мое ледяное забытье, заставил обернуться.

Младший стоял на развилке, отперевшись рукой о стену. Черты его посеревшего лица заострились, губы стали почти черными, а под носом можно было рассмотреть чернильные разводы стертой крови.

— Дядя Тросар… — указал он себе за спину. Голос Ранта звучал растерянно и быстро смолк.

— Зачем ты встал? — с нажимом повторил Ирен.

— Я в порядке, — упрямо заявил младший. — Я слышал, Рева завалило в крыле Хранилища с непроходимыми стенами. А Иреф еще не очнулся, так что я…

— Не вздумай! — оборвал его Ирен. — Поля энергии сейчас очень нестабильны, да и выбросы все еще продолжаются. Реву придется подождать.

— Мы что же, просто оставим его там? На то, чтобы поля пришли в норму, может уйти несколько дней!

Рант в своем возмущении сложил руки на груди, его губы сжались в тонкую линию. Сейчас он как никогда был похож на отца, когда тот был недоволен нашим поведением. Хотя голову Ранта еще не венчали рога, а черты лица все еще сохраняли подростковую угловатость, было до боли очевидно, что через пару десятков лет лицом он будет копией отца.

— Рев продержится, — настаивал Ирен. — В любом случае, риск слишком велик. Если выброс застанет тебя в процессе подчинения стихии, результат может быть непредсказуем. В лучшем случае, останешься калекой, в худшем — семья лишится еще одного мага. И видят Предки, нас и так осталось слишком мало.

Рант не нашелся, что возразить. Его лицо разом утратило показную строгость, нижняя губа по-мальчишески оттопырилась в обиде. Такое выражение у неизменно мудрого и спокойного отца вообразить было сложно. Все сходство разом развеялось, как и магия момента такой привычной перепалки братьев. В прежние времена они то раздражали меня, то веселили, то вызывали головную боль и острое желание, чтобы они наконец перестали друг на друга рычать и шипеть. Обычно конфликты обрывались с появлением отца, изредка — какого-нибудь дяди, и в Чертогах вскоре снова воцарялась тишина. Странно — разумом я всегда понимала, что даже при нашей продолжительности жизни, никто из нас не вечен, не бессмертен. Конец рано или поздно настанет для всех, как настанет конец детства, как придет неизбежно время покинуть материнскую семью и основать свою. Однако представить такой исход мне никогда не хватало воображения. Сейчас же суровая реальность упорно стучалась в эту закрытую дверь, и пора было встретить ее лицом к лицу.

Я шагнула вперед, готовая пройти в родительские — нет, теперь уже мои — покои, но Ирен неожиданно заступил мне путь.

— Что это значит?

— Не ходи, — повторил он слова, которыми меня встретил.

Я сделала шаг назад и посмотрела на него внимательно. На его чуть посеревшее, бесстрастное, как обычно, лицо и холодные глаза. Волосы Ирена стелились блестящим шелком по ткани повседневной длиннополой одежды — той же, в которой он был и весь предыдущий день. Серебристая заколка мага так же вопиюще гордо венчала его аккуратную прическу. Среди потрепанных, заспанных, растерянных и окровавленных братьев он выделялся как ограненный камень среди неочищенных самородков. Как и на моем фоне. С высоты своего роста он смотрел на меня снисходительно и даже нагло.

— Смеешь мне перечить?

— Советую. И очень надеюсь, что ты прислушаешься на этот раз. Сейчас не время для споров. Отдохни, наберись сил. Мы с дядей Тихсвиром позаботимся обо всем.

— А теперь ты что, приказываешь мне? Надеюсь, ты понимаешь с кем говоришь, — от спокойно-развязного тона того, кто, как тессир, должен в первую очередь подчиняться, в ледяной пустоте груди вспыхнул огонь.

— Едва ли у меня есть возможность забыть, — съязвил наглец. — Вопрос в том, насколько хорошо ты понимаешь это сама.

Пламя раздражения разгоралось все ярче. Я приблизилась к Ирену вплотную в два коротких шага, однако движение его руки, преграждающей дальнейший путь в комнаты, не укрылось от моего внимания.

— Прочь с дороги, — прошипела я ему прямо в лицо, вкладывая в свои слова всю силу желания не видеть даже кончиков его волос поблизости от покоев Матери семьи. Возможно, что никогда.

На высокомерном лице непокорного не дрогнул ни один мускул, острота взгляда не смягчилась. Едва заметное движение пальцев по полотну двери, и проем за его спиной мгновенно стал сплошной стеной.

— Приказы не работают во время возмущения сил, Орта, — издевательски протянул Ирен. — Могла бы и знать. Я точно помню, как рассказывал об этом феномене.

Челюсти пришлось стиснуть настолько, что зубы заныли и едва не начали крошится. Я разрывалась между желанием стереть надменность, вопиющую и немыслимую для мужчины, с его предательского лица кулаком и стремлением разодрать когтями его тощую длинную шею. Сзади что-то удивленно пискнул Рант, Оррен с просьбой успокоиться сжал мое плечо. Не оглядываясь, я сбросила его руку.

— Иди к себе, Орта, — продолжил демонстрировать превосходство предатель. — Восстанови силы, подготовься. Ближайшие дни будут непростыми. Властвовать, подчинять и демонстрировать свой нрав еще будет время. У тебя теперь на это будет вся жизнь. Сегодня же, в последний раз, побудь просто младшей сестрой и позволь старшим позаботиться о тебе и о семье.

Он все продолжал говорить. Его негромкий голос, не встречая отпора, набирал уверенность. За спиной раздавались изредка голоса младших братьев. Возражали они или поддерживали бунт старшего, я не могла разобрать — все перекрывал оглушительный стук сердца в ушах. Пламя гнева будто подхватил тот ураган, что властвовал еще недавно в моей груди, и соединился с ним в огненном смерче. Он раздирал, обжигал изнутри нестерпимо, больно. Грозил разорвать меня на куски.

Обернувшись, я выхватила из рукава Оррена кинжал, без которого он никогда не покидал своей комнаты, и приставила к горлу Ирена. Дерзкий поток наставлений оборвался на полуслове. Я торжествующе оскалила клыки.

— Не разыгрывай тут благородство, Ирен! Не от благородства, не из заботы обо мне ты стал тессир, а корысти ради. И разве не получил ты то, что хотел? Не добился своего? Так отрабатывай! Знай свое место!

Маска самодовольства не слетела с вытянутого лица врага. Он смотрел все так же холодно сверху вниз, и даже задрал подбородок чуть выше, открывая горло для клинка. Я в ответ прижала лезвие к обнажившемуся участку кожи сильнее, пока не появилась тонкая линия пореза, которую я рассматривала с мрачным удовлетворением. Я уже предвкушала как следующие слова, слетевшие с ядовитого языка Ирена, заглохнут в широкой улыбке раны, что я прочерчу поперек его шеи.

— Вы думаете, что творите?! — прогремел сзади звучный и раскатистый голос дяди Тейнора так неожиданно, что я вздрогнула. — Какое место и время вы выбрали для своей грызни? Два безмозглых дварга! Как хватило у вас безрассудства осквернять память родителей в такой скорбный час? Час, когда мы должны сплотиться в своем горе. Ты теперь Мать этой семьи, Орта! Так веди себя соответственно. Хороший лидер знает, когда нужно взвалить на себя ношу, а когда переложить ее на плечи других. Взять на себя ответственность — это похвально, но подумала ли ты о последствиях? О том, сможешь ли ты жить дальше с тем, что увидишь. Не дрогнет ли твой рассудок со временем? Или ты забыла уже, что случается с семьями, главы которых повредились умом?

Слова дяди окатили меня ледяной водой. На месте пожара моей ярости остался горький пепел. То, что еще минуту назад казалось правильным и необходимым поступком, сейчас виделось как глупая детская выходка. От вида кинжала в руке стало тошно, и я тут же опустила его. Посмотреть на результат своего безрассудства не хватило решимости, как и обернуться к теперь уже самому старшему члену семьи.

— Стоит хоть иногда прислушиваться к советам, девочка, и не забывать, что никто тут тебе не желает зла, — уже мягче добавил дядя и перевел свое внимание на другой объект. — А тебе, Ирен, неплохо бы самому следовать своим наставлениям. Тебе теперь быть опорой Орты, пока она себе пару не найдет. Рант еще юн, а Ирефу такая задача не по плечу. Так что будь мудрее. И найди наконец подход к сестре. Для всеобщего блага.

Ирен со вздохом сжал растопыренную на плоской стене ладонь в кулак. Каменная поверхность подернулась рябью, и постепенно, кругами, сквозь нее стали проступать очертания входной двери.

Каменная порода вокруг снова затряслась под громовые раскаты обвалов. Гранит вокруг дверного проема, ослабленный магией Ирена, пошел трещинами, которые в мгновение ока распространились на стены и потолок тоннеля. На голову посыпалась крошка, и я, не задумываясь, отступила на шаг. В тот же момент на место, что я оставила, и где все еще стоял Ирен, полетел крупный пласт земной коры. Все потерялось в яркой вспышке света и плотной завесе из мельчайших кристаллов.

Необычный туман быстро осел, открывая Ирена, с удивлением рассматривающего свою руку, которой он, очевидно, собирался просто отвести камень в сторону. Очередной стихийный выброс, вызванный гибелью одной или нескольких женщин, закончился. В наступившем затишье старший из присутствующих братьев закашлялся, нащупал стену позади себя и прислонился к ней спиной.

— Ирен! — раздались одновременно возгласы Ранта и дяди.

— Ничего, — сипло пробормотал в ответ пострадавший, пытаясь отдышаться, и стер со лба потемневший от кристаллической пыли пот. — Обошлось.

— Ирен, твои волосы… — тихо, с ужасом, пробормотал Рант.

Одновременно со старшим братом я обратила внимание на несколько тонких черных прядок на серой полированной поверхности под его ногами. С неверием Ирен запустил дрожащую руку в волосы и отвел ее в сторону. Между пальцев повисли несколько темных полос. Он провел по волосам еще раз, с таким же результатом. Потом еще и еще. Черная масса, некогда наполненная энергией стихии и самой жизни, у босых ступней мага все росла.

Дыхание Ирена между тем не выравнивалось. Вскоре он захрипел, в груди его забулькало, а ноги подогнулись. Упав на колени, Ирен выплюнул сгусток крови. Братья и дядя ринулись к нему на помощь, но он остановил их жестом и сел на пятки. Лицо его стало совсем пепельным. Запястье, которым Ирен вытирал чернильные потеки с губ и подбородка, тряслось, а полуприкрытые глаза помутнели. Несмотря на это, он не оставлял тщетных попыток встать, и дыхание его становилось все надсадней. Родственники снова попытались пробиться словами до разума пострадавшего, когда их прервал металлический звон. Округлая заколка, предмет гордости любого мага, сверкая фиолетовой шпинелью, скакала по гладкому граниту, унося с собой несколько прядей, к которым крепилась.

Ирен отрешенно проследил за драгоценностью, пока она окончательно не замерла, и нерешительно поднял руку к голове. Кончиками пальцев он обвел края уродливых продолговатых проплешин. Так раненный молодой воин, еще не осознав произошедшее, ощупывает кровоточащую рану. Лицо Ирена стало совсем пустым, глаза и рот в шоке округлились. Он обхватил голову, будто пытаясь остановить неизбежно утекающую через зияющие дыры энергию. На опустившегося рядом дядю он не реагировал и все сильнее зажимал свое увечье.

Я с самого детства желала видеть властного, самодовольного, язвительного и порой безжалостного брата на коленях, и сама много раз прилагала к этому все возможные усилия, особенно в тренировочном зале. Однако сейчас, глядя на него, сломленного и жалкого, не испытывала ни капли радости. Зрелище казалось столь же абсурдным и нереалистичным, как и разбудивший меня сон. В душе кольцами закручивалось неприятное, щемящее чувство.

Мимо меня по поручению дяди испуганно промчался Рант. Оррен нерешительно переминался с ноги на ногу, периодически оглядываясь на меня. Я развернулась и пошла в сторону своих покоев.

Один из моих самых первых уроков был посвящен тому, какой катастрофой может обернуться неумелое использование магической силы. После не раз мои наставники упоминали, что можно навсегда утратить и дом, и семью, и жизнь, и возможность манипулировать стихиями. Я всегда это знала. Но все равно то, что Ирен — маг, казалось таким же неизменным фактом, как и то, что Оррен — воин; что Полог держится на столпах, а шеру правит Верховный совет. Я не могла себе представить, что может быть иначе. Но Ирену не похвалиться теперь своим мастерством, коридоры никогда не наполнятся уже топотом десятков старших, таких надежных мужчин, не разнесут мелодичный голос отца в предрассветный час. Вся моя привычная картина жизни рушилась. Ничего уже не будет как прежде. Ни в нашем мире, ни в Старом нет ничего постоянного и ничего невозможного. Так и Полог, в конечном итоге, может исчезнуть вместе со всем, что я знаю, и во что я верю. Если ничего не предпринять, то дурной сон может оказаться реальностью.

Примечание к части

Всем, у кого после ковида безудержно лезут волосы, посвящается.

4.5 Дела семейные

Противный звук все не стихал. Возможно, в другой момент и при других обстоятельствах, он показался бы мне приятным и мелодичным. Что-то среднее между «поющим ветром» и перезвоном гирлянд из ракушек. Но сейчас же он вгрызался в мою раскалывающуюся от боли голову и сверлил дыры в висках с упорством дурного соседа с дрелью. Надежду на то, что пытка звуком прекратится сама собой, я оставил спустя уже пару минут. Подушки тоже не спасали. Видимо, в этом надо винить проклятущий нечеловеческий слух. В конце концов, я сдался, отбросил в сторону шуршащую предательски громко подушку и попытался слезть с кровати. До края оказалось неожиданно далеко. От перекатывания я отказался сразу — и без того вращающийся мир в раз завертелся с безумной скоростью центрифуги или тренажёра для астронавтов. В попытках остановить Землю, я сжал многострадальную голову руками и пополз по-пластунски мимо полосы препятствий в виде многочисленных подушек. Хотя со стороны наверняка больше напоминал больную гусеницу. Чувствовал себя примерно так же. Длинное ночное платье успеху дела тоже не способствовало. В итоге, когда рука наконец коснулась пола, к головной боли прибавились новые противники в виде тошноты и жажды.

С кровати я сполз совершенно не величественным кулем и по-плебейски приземлился на четвереньки. Прохлада камня под ладонями так и манила — я не смог удержаться от того, чтобы прижаться к нему пылающим лбом. Хорошо.

Камень быстро нагрелся, а настырный звук продолжал вгрызаться в подкорку. С недовольным стоном я оторвался от тверди. Медленно, поэтапно поднялся на ноги и тут же прислонился к удачно подвернувшейся стене. Стон перешел в нецензурную брань. Пульсирующие извилины коротило, а пересохший язык заплетался, так что вырвавшаяся сквозь стиснутые зубы фраза была причудливым переплетением известных матерных слов. Инна, с которой шелуха воспитания слетала после второго стакана спиртного, точно бы восхитилась.

К источнику звука я шел уже почти на ощупь. Чтобы хоть как-то остановить головокружение пришлось стиснуть висок рукой и закрыть один глаз. Польза от этого была сомнительной, но лучше, чем ничего. Вблизи, у стеллажей, таинственные трели стали совсем оглушительными. Колокольный набат, иерихонские трубы и вопли озабоченных майских котов вместе взятые. Мир завращался с удвоенной силой. Второй глаз спешно пришлось закрыть и вцепиться в полку скрюченными пальцами. Адский визжащий предмет я пытался найти уже вслепую, попутно вспоминая всех известных мне божеств в своей немой молитве.

Удивительно, но мои молитвы были услышаны. Ощупывающую полку ладонь кто-то подхватил и опустил на резную каменную поверхность. Наступила блаженная тишина. Легкое касание чьих-то пальцев к вискам, и пресловутые «вертолеты» наконец покинули мою голову, прихватив с собой давнего боевого товарища сушняка. Мир вновь обрел краски. Я наконец решился открыть глаза.

Первое на что обратил внимание — это шкатулка, на которой лежала моя правая рука. Небольшая, каменная, с резным узором. В похожей мама хранила бусы. Слева обнаружился Ирен с обычным непроницаемым выражением лица. Облегчение от схлынувшего сильнейшего в моей жизни похмелья было так велико, что мне захотелось если не обнять, то хотя бы сердечно пожать мрачному брату его чудотворную руку.

— Ты такой полезный! — вырвалось у меня, прежде чем я успел подумать. Но выражение удивления на лице Ирена того стоило.

— Не обольщайся! — вернулся он быстро к привычному хладнокровию. — Я лишь заблокировал неприятные ощущения, но их причина от этого не исчезла. Сегодня тебе стоит воздержаться от тренировок и любых манипуляций с энергией.

Не сказать, что я огорчился неожиданному «освобождению от занятий».

— Помнится, ты говорил, что шеру отравить практически невозможно.

— Это не отравление, а индивидуальная непереносимость магических напитков. Тех, что получены из Древа-столпа.

— Мог бы и предупредить, знаешь ли, — проворчал я.

— А ты смогла бы возразить Матери клана? Отказалась бы пить?

Я хотел было напирать на то, что стоит заранее знать обо всех особенностях собственного тела. Ради собственного благополучия, но упоминание Владычицы навело на другую мысль.

— Она удивилась тогда. Что от напитка не стал отказываться.

В районе шеи кольнуло. Я запоздало спохватился, что сказал о себе в мужском роде.

— Скорее удивилась тому, что ты наконец повзрослела и обрела чувство здравого смысла. Возражения все равно были пустой тратой времени. Демонстрацией непокорности.

— Так давно уже можно было отговориться этой индивидуальной непереносимостью и жить спокойно.

— Все и так о ней знают.

— Что? И все равно заставляют пить? У вас что, весь клан — садисты?

— Первое, чему учат женщин клана — это терпение.

— Точно садисты, — вздохнул я.

Глупо было забывать, где я очутился, но постоянная забота Оррена и редкие вспышки гуманизма Ирена меня расслабили. Вздохнув еще раз, я сосредоточился на шкатулке, которую все еще держал в руках.

— Это почтовая шкатулка, — пояснил Ирен. — Они зачарованы так, что открыть их может только владелец.

Открылась она действительно легко. Внутри, на полированной поверхности, лежал маленький туго свернутый свиток.

— Разворачивать письмо тоже лучше тебе. Они бывают запечатаны магией.

Послание внутри свитка было коротким, всего в два предложения. На шеруане. А пытаться расшифровать древний язык сейчас не хотелось, хоть похмелье и перестало меня мучить.

— Дядя Тойов сбросил оковы тела этим днем. Тихо во сне, — я обернулся на голос Ирена. — Это сообщение от Смотрительницы. Из Нирнора, — прибавил он, прочитав по моему лицу, что я не понимаю, о чем идет речь.

Я наконец вспомнил высохшего древнего старца в коридоре пустых Чертогов внутри Столпа.

— Соболезную, — неуверенно, со слегка вопросительной интонацией, пробормотал я.

— Давно пора было, — спокойно парировал Ирен. Внешне признаков горя он не проявлял. — В Нирноре обычно не живут дольше десяти лет. Столп выпивает сначала всю магическую энергию, а затем и жизненную. Дядя же зачем-то растягивал свои мучения, как мог.

— Может, надеялся выбраться оттуда?

— С чего бы? Он сам, по собственному желанию, отправился в Долину. И возвращаться отказывался, как ни уговаривали. Три Смотрительницы тоже оказались бессильны, — говорил брат все так же холодно, а взгляд не отрывал от строк послания в моих руках.

— Почему?

Ирен наконец поднял на меня глаза, и от тяжести его взгляда у меня все сжалось внутри. Взгляд из-под бровей, зрачки расширены, а на дне их будто тлели угли.

— Он не смог справиться с потерями, — ответил он спустя время голосом более низким, чем обычно.

Я обнаружил, что стою, как идиот, с раскрытым ртом. Язык, и без того сухой после вчерашнего чудо-напитка, стал как наждачка. Сглотнуть удалось с трудом.

— Что? Потерями? Ка… — начал было бормотать я в растерянности.

Именно в этот момент, наконец-то, одурманенный мозг заработал в полную силу. И про вымирание клана, и про смерть родителей я уже слышал не раз. Не сложно догадаться, о каких потерях речь. Локомотив мыслей зацепился за слово «родители» и потащил паровозики памяти вперед. Картинки замелькали сплошным потоком.

Разрушенный коридор, осыпающаяся с потолка крошка, завал, двое мужчин в коридоре, двери родительских комнат…

И снова фигура дяди у стены, с раскинутыми в стороны ногами. Бледное лицо, струйки крови из ушей. Стук затылка о стену и мычание.

Лица дяди-отшельника я не запомнил, да и, судя по всему, изменилось оно до неузнаваемости. Но что-то, какое-то чувство глубоко внутри, подсказывало — «носферату» из Нирнора, что недавно нас покинул, и тот страдалец из сна — одно и тоже лицо.

— Что ты видела?

Я сфокусировал вновь взгляд на Ирене. Он говорил, что не телепат, но сейчас я был практически уверен, что он читает мои мысли. И это леденило кровь.

— Во сне, — уточнил Ирен. — Что видела во сне?

Кинолента воспоминаний завертелась с большей скоростью, промотала несколько сцен.

И вот я держу кинжал у шеи брата, что сейчас у меня прямо перед глазами. Жгучая ненависть, порожденная болью. Ярость, от которой хочется впиться в глотку зубами и когтями.

За что вообще можно так ненавидеть собственного брата?

— Удалось что-то вспомнить?

В голосе Ирена прибавилось настойчивости, и мне пришлось вновь встретиться с его недовольным взглядом. Глаза сузились в подозрении. Я снова не выдержал тяжести взгляда, на этот раз стал смотреть выше. Чуть деформированный из-за рогов высокий лоб, совы чуть выше висков…

Серебристая заколка, со звоном падающая на пол, струйка крови на подбородке, остекленевший взгляд…

Завершающие сон события встали в общую картину как недостающий кусочек паззла.

— Что-нибудь про артефакт?

Недовольство в голосе Ирена возросло. Его терпение явно подходило к концу. Неудивительно, когда я молча сверлил взглядом его макушку, как слюнявый идиот. Однако все во мне кричало о том, что сварливый брат не будет рад новости ни о том, что я видел его в таком уязвимом и жалком состоянии, ни о том, что я теперь знаю, что скрывает его причёска. Не рад настолько, что я почувствую это на своей шкуре в прямом смысле. И ладно бы еще мне просто кто-то бы рассказал о чем-то таком глубоко личном, но видеть все это глазами недоброжелателя, было все равно что подсматривать за ним тайком через щель в стене уборной или спальни.

К тому же, я всегда был плох в выражении соболезнований. Чужое горе приводит меня в ступор. И тот факт, что отголоски этого горя все еще гремели далекими раскатами в моей памяти, только усугубляло положение. Я одновременно и прочувствовал всю сокрушительную мощь потери, и в тоже время не имел права заявлять, что понимаю ее. Не моя жизнь, не мой мир, не мои близкие… Наверное, это и есть синдром самозванца.

— Ничего про артефакт, — ложь сейчас была поступком труса, но ничего лучше я не придумал.

— Что тогда?

— Просто день. Вы с ней ссорились, — пожал плечами я.

Говорят, лучшая ложь — это та, которая основана на правде. Но встретиться с Иреном взглядом я все не решался, что бросало тень на мои слова. А Ирен — кто угодно, но не дурак.

— Просто день? — в голосе его, конечно же, очень четко было слышно сомнение.

Едва ли мне удалось бы настоять на своем, если бы не как никогда вовремя явившийся Оррен.

— Где завтрак? — переключил свое внимание на вошедшего Ирен.

Оррен сосредоточенно хмурился и переминался с ноги на ногу. В конце концов он показал себе за спину, на дверь:

— У ди’ши какие-то проблемы. Что-то с поставками продуктов.

Старший из братьев недовольно сжал губы. На лице ясно проступило желание разобраться с проблемой немедленно, но и отпускать просто так вопрос сна-воспоминания он не хотел. В задумчивости он переводил взгляд с меня на Оррена и обратно. Для меня же весть о беспорядках звучала как удачная возможность избежать максимально неловкой ситуации. Тем более, что это могло бы мне дать чудесную возможность задать множество назревших после сновидения вопросов менее злобному брату. Однако предложение пойти Ирену разобраться с проблемой мне показалось слишком подозрительным. Я решил выбрать немного другую тактику.

— Кто-то должен рассказать всем о дяде, — сказал я, как бы в никуда, максимально непринужденным голосом.

— Я разберусь, — окинул меня еще одним взглядом с прищуром Ирен и пошел к выходу. — Собирайтесь пока. И про уборку не забудьте, — бросил он через плечо уже у дверей.

Я вздохнул с облегчением.

— А что с дядей? И каким? — спросил Оррен.

Я молча протянул ему послание из Нирнора. О том, что оно может быть зачаровано, вспомнил только когда свиток был уже у брата в руках. К счастью, ни в клочке бумаги, ни в Оррене никаких зловредных изменений не произошло. Он быстро пробежал строчки глазами и вернул мне свиток с шумным вздохом.

— Ты в порядке? — решал спросить я, глядя на его помрачневшее лицо.

Оррен пожал плечами в ответ.

— Он совсем плохо выглядел, когда мы навещали его в последний раз. Стоило ожидать, что в любой момент…

Я выждал для приличия, но молчаливый брат продолжать фразу, видимо, не собирался, так что я решил воспользоваться ситуацией и задать несколько назревших вопросов. Но обсуждать деликатные темы, глядя вот так друг на друга, мне показалось неловким. Я схватил тряпку для уборки в бессловесном приглашении приступить к повседневным делам.

— Ирен сказал, что дядя сам ушел в Нирнор из-за горя, — решил зайти я мягко издалека.

— У него был старший брат, с которым он был… Особенно близок. И когда его не стало… В тот день многие отправились к Предкам. Сложно было справиться, пережить это. У дяди не получилось.

— Давно это было?

— Почти три цикла прошло. Тридцать четыре года.

— Тогда ваши родители погибли?

Оррен на мгновение застыл и сильнее стиснул метелку для пыли, что держал в руках. В зеркале, что протирал, я увидел как он коротко кивнул, не отрывая взгляд от пола.

— Я видел ту ночь, — решился на признание я. Оррен резко вскинул голову в ответ. — Во сне. Ничего об артефакте — вместо него сначала какой-то кошмар, а потом кошмар наяву со всеми разрушениями, болью и горем.

Пальцы Оррена разжались, и метелка со стуком упала на пол. Глаза брата расширились от ужаса, рот слегка приоткрылся. Меня кольнуло сомнение пополам с жалостью. Оррен с низко опущенной головой дергал перья спешно поднятой с пола метелки. Я все не решался нарушить тишину. Может я и правда зря…

— Значит ты видел… — сдавленно начал Оррен. — Видел, что она приходила ко мне, когда все спали?

— Видел.

— Не говори никому. Ирен и так наверняка знает, но все равно…

— А что в этом такого? Для взрослых может и необычно, но все же, искать утешения у старшего брата, разве не нормально?

— У нас не принято, — покачал головой Оррен. — Недостойно. Да и вообще близкие отношения всегда скрывают. Ото всех.

— С чего бы? Вы же не… — я оборвал себя на полуслове, пытаясь выразиться помягче. Небезызвестная фамилия скандально прославленных брата и сестры из сериала, снятого по книжному циклу [17], ему точно ничего не скажет. Других иносказаний не находилось.

— Дядя говорит, мы крепки телом, но хрупки духом, — начал Оррен издалека. — За отцом всегда следовал один, а то и двое мужчин из семьи. Везде, куда бы он ни пошел. Когда он приходил петь мне перед сном, всегда кто-то еще сидел в углу и слушал. Меня это пугало, когда маленький совсем был. Потом, когда подрос, думал, что это мать так контролирует все, следит за всеми. Но как ни возмущался, как ни кричал, отец не прогнал ни разу того, кто ходил за ним. Потом только узнал, что это было для защиты. Защиты отца. Мать еще могла выйти за порог покоев одна, отец — ни разу. И другие Отцы семей тоже в одиночку не ходят. Когда женщине клана хотят навредить, метят в того мужчину, что ей особенно дорог. Иначе нельзя — накажут.

— И поэтому женщины скрывают, кто из мужчин в семье им особенно дорог, — продолжил за брата я, на что тот согласно кивнул.

— Не только женщины. Всякое случалось. Разные… сложные интриги. Братья на сестер бросались, матери сыновьями жертвовали… Ирен говорит, это как партии в шахматы — не выиграть, если ничем не пожертвовать.

Оррен продолжал как ни в чем ни бывало уборку. На лице от былого волнения не осталось и следа. Поразительно, насколько порой ужасные вещи могут быть обыденными для представителей другой культуры.

— Жестоко, — покачал я головой.

— Не люблю шахматы, — тихо признался Оррен.

— Не любишь настольные игры?

— Нет, только шахматы. Мне нравится го.

Я сразу вспомнил, как мы с пацанами играли в «Точки» разноцветными ручками на листках в клетку. В перерывах между парами, чаще — на самих парах. Доски для го ни у кого не было. Интересная игра — одна из немногих стратегических, в которой число фигур на доске не убывало, а прибавлялось. Пожалуй, Оррена я поторопился судить.

— И часто у вас такое случалось? Эти сложные интриги?

— С теми, кого я лично знаю?

— Допустим.

— С младшей сестрой матери. И еще с одной юной госпожой из изумрудных, — Оррен замер ненадолго, видимо захваченный воспоминаниями. — Нас тогда это тоже коснулось. Чуть всей семьи не стало. Ужасно было. Никто не ожидал. Нас тогда уже мало было, интриги запретили. Да и не в нее метились, и даже не в нашу семью. Побочный ущерб. Изумрудные были в ярости. И Орта… В Орте что-то поменялось.

— Что поменялось?

Оррен в ответ пожал плечами. Какое-то время он молча протирал пыль на полках. Воображаемую пыль, учитывая, как часто мы убираемся.

— Что-то сломалось, — едва слышно сказал Оррен.

— Тогда у нее начались приступы паранойи? — предположил я. Моя догадка подтвердилась кивком брата.

— Она стала отдаляться ото всех. Мало разговаривала. Отослала Ирена. Со мной перестала делиться мыслями и переживаниями. Приходить ко мне она уже давно прекратила, но тут… — Оррен замолчал ненадолго, после чего его голос стал хриплым. — На какое-то время она даже потребовала, чтобы я не касался ее. Чтобы не мог узнать, что она чувствует. Потом научилась закрываться от меня так, что я ее почти не ощущал. А в последние месяцы будто и не замечала меня вовсе. Словно я не брат ей, а один из ди’ши. Из покоев меня прогоняла…

Голос Оррена оборвался. Уборку он прекратил и молча смотрел себе под ноги. Внезапно он развернулся, сделал пару шагов ко мне и посмотрел пристально в глаза. В выражении его лица было что-то отчаянное. Я опешил и сделал шаг назад.

— Я не дурак, — с чувством сказал он. — Может, не так умен, как Ирен, но… Я заметил разницу. В самый первый момент, когда увидел в гардеробной. Я заметил. Не мог не заметить. Для меня ближе нее никого нет! Просто я… — он наконец отвел взгляд в сторону, на лице появилось смущение. — Я подумал, что все возвращается к тому, как было раньше. Ты разговаривал со мной, спрашивал мнение, полагался… Вот я и понадеялся… Глупо, конечно… Так глупо! — добавил он яростно и покачал головой.

— Не глупо, — возразил я. От смеси жалости и чувства вины все неприятно сжалось внутри.

Оррен в ответ продолжал качать головой.

— Нет, правда. Это нормально — надеяться в такой ситуации, — пытался достучаться я до Оррена.

Он все еще не показывал мне своего лица и до скрипа стискивал деревянную ручку метелки в руках.

— У меня тоже есть младшая сестра, — признался я и, к моему облегчению, Оррен наконец посмотрел на меня. — Маленькая совсем. Доставучая порой. У нее сейчас возраст «почемучки» — все время про все спрашивает, почти не умолкая. А если в комнату не впускать, то она в щель между дверью и полом заглядывает или за ручку без конца дергает. Но она милая. Особенно когда спит. Спит она хотя бы молча.

Оррен в ответ на мою неумелую шутку не улыбнулся, что, впрочем, вполне ожидаемо. Смотрел он однако заинтересовано.

— Пару лет назад у нее был какой-то бзик — облизывала все, — припомнил я, возвращаясь к уборке. Оррен все еще стоял, не отрывая от меня взгляда. — Пол, стены, мебель, людей… Все подряд. Особенно стекла нравились. Сижу как-то на кухне, пью кофе. Вижу движение какое-то странное на краю зрения. Поворачиваюсь — а она стекло в кухонной двери облизывает. Широко раскрытым ртом присосалась к нему, как пиявка, глаза закатила, ладони прижала по бокам от лица. А я еще в предыдущий вечер ужастик смотрел с жутким пацаном-призраком, и стекло это чёртово полупрозрачное и ребристое — все искажает… Думал, у меня инфаркт будет!

Я улыбнулся воспоминаниям. Улыбка вышла немного горькой. Не думал, что буду так сильно скучать по дому, как сейчас. Обычно даже самые длительные поездки хотелось растянуть еще немного. Однако погрузиться в мысли мне не удалось — отвлекся на тихий и неуверенный голос Оррена:

— Когда Орту отселили в отдельные покои, нам запретили жалеть ее. Запретили приходить к ней, когда она просыпалась по ночам с криком. Она поначалу звала: меня, родителей, дядю Тейнора, Сеша, даже Ирена. Потом стала прибегать, проситься в кровать. Ее все наказывали и наказывали… Меня тоже — никогда не мог ей отказать ни в чем. Чуть позже она научилась сквозь камень ходить и стала прибегать ко мне тайком. Ирен нас поймал. Стену между нашими покоями зачаровали, чтобы не пройти было. Я потом пару лет слушал, как она там хнычет и просит помощи. Корил себя за то, что смелости не хватает пойти к ней, несмотря на все запреты. Как-то проснулся от очередного ее кошмара, лежал вслушивался, и тут звуки такие странные. Стук, скрежет, какое-то рычание… Потом все стихло. Я гадал, что это было, пока ждал, что Орта снова уснет. Тут шорох. Голову поворачиваю, а над краем кровати медленно появляется что-то бледное и встрепанное. Я еще впечатлительный тогда был — чуть с кровати не упал со страху… Она пробила зачарованную стену! До сих пор не знаю, как ей это удалось. Да еще и так быстро. Должно было быть невозможным…

Оррен не умолкал все время, что мы хозяйничали в комнатах. Словно плотину его молчания прорвало, и воспоминания хлынули потоком. Пока я смывал с себя пыль и пот кошмарного сна, перебирал в памяти все те истории, что рассказал немногословный обычно брат. Многое в поведении Орты прояснилось. Я бы с таким воспитанием тоже умом тронулся. Но при всем при этом, сочувствия у меня к ней не сильно прибавилось. На свое отражение смотреть все еще было тошно, а зловещий портрет из гостиной хотелось сжечь ко всем чертям.

Оррен — другое дело. Хороший парень, с добрым сердцем. Как-то утешить, приободрить его хотелось непреодолимо. Но врать о том, что все будет хорошо, я не стал. Интуиция шептала, что не будет. Даже, если мы Ортой вернемся обратно на свои места. То ли дурной сон на меня повлиял так, то ли внезапно накативший пессимизм — это результат тлетворного влияния хозяйки тела. В любом случае, не заслуживает здоровяк пустой и банальной лжи. Но, судя по расслабленному лицу Оррена и ловким, отработанным движениям рук, наводящим порядок на моей голове, уже то, что я его выслушал, помогло. Я наблюдал за ним в сомнениях, стоит ли еще раз бередить рану, или оставить на сегодня впечатлительного брата в покое. Любопытство в итоге пересилило.

— Оррен, можно тебя спросить?

Он отстранённо промычал в ответ, увлеченный борьбой с особо непослушной прядью.

— Я много раз слышал, что люди виноваты в том, что вас становится все меньше, но во сне я ни разу не видел ни одного человека и слышал ни одного упоминания о них. Будто причина трагедии вашей семьи в чем-то другом. Как так получилось?

— Люди виноваты, — нахмурил брови Оррен. — Какое-то их изобретение. Я не очень хорошо понимаю в чем там дело. Лучше у Ирена спросить или у Рева. Рант, вроде бы, тоже разбирается в этом.

— А все же?

— Люди овладели какой-то силой природы. Чем-то очень мощным. То ли нашей стихии, то ли воздуха. Я не очень понял. Магия никогда мне не давалась, — пожал здоровяк плечами.

— И эта сила убивает ваш народ?

— Нет. Не совсем. Наши миры ведь разделены. Эта сила как бы разъедает Полог. Полог, чтобы уцелеть, тянет энергию из женщин. Когда не спят, еще могут этому как-то противостоять, а во сне…

Фразу он так и не закончил, но это и не нужно было. Сам видел, хоть и чужими глазами, что случается, если во время атаки все спят.

Догадка о том, что за смертоносной силой овладело человечество, у меня была. Этот вариант лежал прямо на поверхности. Но даты не сходились. Сколько лет минуло с «Дня скорби», я уже вспомнить не мог, но вот тридцать четыре года отсчитать был в состоянии. И ничего. Ничего особенного. Никаких знаковых событий. Прибавил и вычел еще год, на случай разницы в летоисчислении — тоже безрезультатно. Я выругался сквозь зубы.

Другой вариант, что таинственная сила — все же магия, мне не нравился совершенно. О том, что я все же перенесся в параллельный мир, пусть и похожий, думать не хотелось. Вернуться в свое тело — уже звучит достаточно сложно. Пересекать же границы миров или, раз уж на то пошло, время — как что-то нереальное. Но других идей не было, поэтому вместо того, чтобы паниковать на пустом месте, я решил отложить вопрос на потом. Надо сначала добыть побольше информации у Ирена.

Мысли ухватились за имя вредного брата и вытащили на свет кадры из кошмарного сна. По одному вопросу — вопросу ненависти к брату — я уже имел примерный ответ. Оррен сегодня рассказал достаточно, чтобы представить, каким извергом казался Ирен маленькой Орте. Особенно на фоне доброго и заботливого младшего брата. Любопытство же по поводу загадочной травмы Ирена так и жгло.

Любопытство сгубило кошку.

Я передернулся, по шее пробежала стая мурашек.

— Ты в порядке? — явно заметил мою реакцию Оррен.

Я ответил мычанием. Смотрел на брата в отражении, примеряясь, как лучше задать вопрос. Обсуждать старшего брата Оррен раньше уже отказался, и по вполне понятной причине. Обсуждать кого-то у него за спиной — это попахивало пенсионерками на скамейках у подъезда. Аргумент, что как Орта я должен знать такие вещи, полностью мою совесть не успокаивал. Однако, если подумать, то все выспрашивать у Оррена необязательно. Рассуждать ведь мне никто не запрещал.

— Ирен был раньше магом? — наконец набрался я решимости.

— Был, — кивнул брат.

Ответ и без того был очевиден. Больший интерес вызывали слова Орты во сне, что Ирен добился того, ради чего шел к ней в услужение. Оррен же совсем недавно говорил строго противоположное. И если предположить, что оба сказали правду, то есть, что раньше у Ирена было желаемое, а сейчас — уже нет…

— Ради этого Ирен стал тессир? Чтобы быть магом?

Оррен на мгновение застыл с удивленно распахнутыми глазами, прежде чем кивнуть в ответ.

Тем тяжелее, видимо, был для мрачного брата удар. Шеру и без того трепетно относятся к статусу мага и своим шевелюрам. Неудивительно, что у него такой дурной характер. Удивительно, что он смирился с таким ударом судьбы.

— А как же хваленая регенерация?

— Не физическая травма, — покачал головой Оррен.

— А что тогда?

— Разрыв энергетического поля. Это как… Возмущения в стихиях — они как бы идут волнами. Колдовать на пике волны — как идти против оползня. Накроет с головой, протащит, изломает… Регенерация тут не поможет. Целебная магия — тоже. То, что он жив, уже хорошо. Мало кто выживает.

— Это не исправить?

— Сложно. Под силу только Мастеру духовного пути.

— Так почему бы к одному из них не обратиться?

— Это женщины. Мужчина может обратиться с просьбой к женщине из другой семьи только если хорошо ее знает, дружит. Обычно же за мужчину просит Мать его семьи.

— А Орта просить не стала, — закончил я за Оррена мысль, что он подтвердил кивком.

От всей ситуации стало тошно. В конфликте брата и сестры, на мой взгляд, хороши были оба. Но воспоминание о задыхающемся Ирене на коленях, его распахнутых в шоке глазах… И Орта просто повернувшаяся к нему спиной. Как бы ни сильны были обида и злость на брата, но бросить его вот так, умирающим, на произвол судьбы…

Мы с одним из двоюродных братьев тоже никогда не ладили. Дрались в детстве и старались друг друга всячески задеть. Он, помнится, даже несколько раз подставлял меня, ловушки устраивал и придумывал обидные прозвища. Будучи взрослыми, мы почти что игнорировали друг друга — обменивались только скупыми приветствиями на семейных сборищах. Но, как бы ни велика была наша взаимная неприязнь, я и представить себе не мог, что отвернусь от него, если он пострадает и будет нуждаться в помощи. Ради всего святого, они с Иреном же знают друг друга сотни лет!

Я поймал себя на том, что остервенело, будто кожу пытаюсь содрать, чещу руку. Тыльная сторона предплечья была уже вся в длинных темных полосах расчесов. В некоторых из них поблескивала кровь. Я поморщился от боли. Надо менять тему размышлений и срочно. Желательно на такую, которая поможет быстрее выбраться из этого проклятого тела. Например, сообщение от Предков.

Как только утренние сборы были закончены, я записал загадочные строчки послания на бумагу и устроился удобно с ней на диване.

Кошки спутник только ветер. [18]

Там, где уголь, там и сажа. [19]

Крик в горах заглушит лавина. [20]

У шеру — Предки, у людей — боги, у форноров — лишь эго. [21]

Я пробегал взглядом строчки снова и снова, пытался составить фразы из отдельных слов из каждого предложения, подбирал сочетания из отдельных слов и общего смысл фразы. Кроме первоначальных, вчерашних, идей в голову ничего не шло. Словосочетания получались все абсурдней и бессмысленней. В итоге я, уже практически в трансе, особо не задумываясь, перебирал возможные варианты, как взломщик подбирает ключ-пароль. Один из таких вариантов внезапно вызвал у меня чувство дежавю, я повторил его про себя и меня поразила искра узнавания.

— Оррен, я сейчас вспомнил кое-что. Во сне ты назвал меня «Уголек». Я понимаю, что это — прозвище, но почему именно Уголек?

— «Орта» переводится как «уголь» с шеруана, — удивленно, словно я спросил про что-то само собой разумеющееся, ответил брат.

— Не помню такого слова среди тех, что шептали предки. Я бы точно обратил на него внимание.

— Там было старое слово.

— Как и «сьёр»?

Оррен промычал в ответ в знак согласия.

— А современное «сиор»?

Снова мычание.

— Так это имя, — пораженный своей прежней недогадливостью, воскликнул я. — Тогда еще, в первый момент вчера, когда предки только заговорили, мне показалось, что меня зовут по имени. Первые две строчки — это имя. «Сиорта».

К моему легкому разочарованию, Оррен моего восторга не разделил и к откровению остался безучастным. У меня же будто глаза открылись. Мне вспомнились фигурки кошек на полках стеллажей и на некоторых гребнях. Я посмотрел на замысловатый орнамент, вышитый на рукавах. Я принял его за необычно начертанную «W» или греческую «омега», но, очевидно, что это тоже силуэт черной кошки.

— «Кошка» и «уголь», значит. Странное сочетание.

— Имена при рождении нам дает Мать клана, — пояснил Оррен.

Пословица, которую так выразительно сказала мне Верховная во время злополучного разговора, заиграла новыми красками. По спине пробежала невольная дрожь, и я поспешил отвлечься от неприятных воспоминаний, чтобы не накликать еще один приступ паранойи. Других упоминаний об угле в памяти не нашлось, а вот кошки мелькали тут и там. У меня закралось нехорошее подозрение.

— И все, конечно же, о значении имен друг друга знают? Внутри семьи хотя бы.

— Конечно.

— Так и Ирен, получается, не мог не знать.

Ответ Оррена заглушил звук открывшейся двери.

4.6 Ветер шепчет кошке сплетни

Помяни черта! Старший братец, который, при его остроте слуха, не мог не обратить внимание на мои слова, остановился на пороге и с прищуром осмотрел наши с Орреном застывшие фигуры.

— Все успели обсудить или мне еще пойти прогуляться? — едко спросил он.

— Мы обсуждали имена, — не смутился я.

— Имена?

— И их значение, — многозначительно продолжил я.

— Истинное значение имен известно только Верховной матери. Она нарекает всех новорожденных в клане в день их появления на свет.

— Да, Оррен уже сказал мне.

— В нашем клане имена по традиции состоят из названия животного или птицы и какого-нибудь минерала, — невозмутимо продолжил Ирен.

— Например, «кошка» и «уголь»? — подводил все ближе к интересующему вопросу я.

— Или «питон» и «гранат», — делал вид, что не понимает намека, братец, кивнув в сторону Оррена.

Мне вспомнились фигурки змей в волосах младшего из братьев, а следом взгляд сам собой метнулся к заколкам на висках старшего, скрывающим неприятную истину.

— Или «сова» и…

— Филин, — поправил меня Ирен. — «Филин» и «шпинель».

— Почему ты не сказал, что первые две строчки послания Предков складываются в «Сиорта»? — решил я больше не танцевать вокруг да около.

Все, что мне было известно об Ирене, говорило о том, что этот тип чертовски умен. Сложно представить, что он не сложил бы два и два сразу же.

— Я уже говорил, разгадывание посланий от Предков — тонкое искусство. Невозможно до конца быть уверенным, что понял все правильно.

— Поэтому ты соврал, что ничего не понял?

— Я не говорил такого! — недовольно и резко отозвался Ирен. — Будь внимательнее к словам!

— Хорошо, не соврал, а скрыл свою осведомленность, — нетерпеливо цыкнул я. — Не велика разница, как по мне. Так почему? Снова не мое дело? Я вроде бы доказал уже свою полезность.

— Слово, сказанное дважды, имеет больший вес.

— Что?

— Если двое, независимо друг от друга, приходят к одному выводу, больше вероятность, что он правильный.

Новость, что вредный братец ждал от меня подтверждения своей идеи, что для него было весомо мое мнение, мне приятно польстила. Я уже так привык к его пренебрежительному отношению, к тому, что нужно постоянно отстаивать свою значимость, что даже растерялся после его неожиданного признания.

— Другой вопрос, как ты догадалась, — опустил меня тут же с небес на землю голос Ирена. — Ты случайно, без всякого повода, решила обсудить с таким великим мыслителем как Оррен значения имен?

— Не случайно, — скрепя сердце признал я. — Сон навел на мысль.

— Тот самый обычный, будничный сон, ради обсуждения которого ты отослала меня?

От неожиданного разоблачения у меня вспотела поясница, и сам собой раскрылся рот:

— Откуда ты…

— Что ты скрыла? О чем был сон? — не терпящим возражений тоном спросил Ирен.

— Ночь смерти родителей, — признал я со вздохом.

Ирен в удивлении вскинул бровь, но уже в следующую секунду нахмурился и отвел взгляд в сторону, его губы сжались в тонкую линию. Когда он вновь посмотрел на меня, глаза щурились в подозрении. Я невольно, на секунду, нашел взглядом его виски, что от хитрого братца, конечно же, не укрылось. Я приготовился к тому, что он вполне справедливо отчитает меня. Однако же, к моему удивлению, поиграв желваками, Ирен закрыл глаза и молча простоял пару секунд, после чего опустился в кресло и нарочито холодно, с равнодушным лицом, сказал:

— Надеюсь, вы успели обсудить ее во всех подробностях. Эта не та тема, которой мне хотелось бы касаться.

Я неуверенно кивнул в ответ. В груди шевельнулась жалость, которую я поспешил подавить. Ирен не из тех, кто простил бы подобное отношение к себе.

— Так что значат другие две строчки? — поспешил я уйти от неприятной для всех темы.

— Я только что раскрыл тебе свои мотивы. Так с чего ты решила, что я отвечу на этот вопрос?

— Думать самостоятельно? — устало уточнил я и с удивлением заметил, что раздражающая манера брата отвечать вопросом на вопрос стала уже привычной.

Ирен молча сделал рукой приглашающий жест, призывая, видимо, рассуждать вслух, и приготовился слушать. Ладони он сложил пирамидкой на уровне груди, чем напомнил мне птицеподобных Хранителей. Уж не родственники они, часом? Определенно, есть что-то общее.

— Итак, раз уж первые фразы складываются в имя, можно предположить, что это обращение. Но я сомневаюсь в этом. Даже если учесть, что… — запнулся я, не желая произносить вслух неприятный факт, что в этом теле мой разум не единственный. — Даже если учесть проявления паранойи. В таком обращении или призыве ведь нет смысла. Я контролирую тело. Поэтому логичней предположить, что «Сиорта» — это первое слово в предложении. Каком-то сообщении, о том, что она сделала или собиралась сделать. Тогда в следующих двух строчках, про лавину и форноров, должен быть глагол, какое-то сказуемое.

— Допустим, — уклончиво ответил Ирен на мой вопросительный взгляд.

— Во фразеологизме про Предков и богов никаких глаголов нет, ни в самой фразе, ни в том, что она означает. Значит, он в пословице. «Крик в горах заглушит лавина.» «Заглушит». Не очень подходит. Разве что в значении «скрыть», «скрывать», «скрыла». А если брать, что эта пословица означает, то есть неизбежность наказания за проступки, то это: или «наказать»/«наказала», или «не избежать»/«не избежала». Из последней строчки с этими словами могут сочетаться только «Предки» и «эго», потому как мне не приходит в голову, при чем здесь могут быть люди, боги или форноры. А если брать суть фразеологизма то — «нет ничего святого». Если сочетать с глаголами, то это скорее будет слово «святотатство».

Я задумался на несколько минут, перебирая в голове получившиеся варианты под внимательным взглядом Ирена.

— Получается или «скрыла святотатство», или «наказана за святотатство», или «наказана Предками», или «наказана за эго».

— Хорошее предположение, — кивнул одобрительно брат.

— А к каким пришел ты?

— Примерно к таким же, — уклончиво ответил Ирен.

— Так какой из этих вариантов верный?

— Трудно сказать точно. Возможно, что все сразу.

Взгляд Ирена стал отрешенным, будто мыслями он был далеко отсюда. Он откинулся на спинку кресла, но поза его при этом оставалась напряженной, а хватка на собственном запястье почти судорожной. Его отстраненность начала меня раздражать.

— То есть, «наказана Предками за святотатство, которое скрыла»? — чуть громче уточнил я.

— Скорее всего, — все так же бесцветно ответил брат.

— И что это значит? Что это может быть за святотатство?

Ответа на вопрос я не получил. Ирен смотрел куда-то в сторону и моего вопроса словно и не слышал.

— Ирен! — громко привлек я его внимание.

Старший из братьев наконец посмотрел на меня, и я съежился под его недобрым взглядом. Руки до хруста сжали бумагу с пометками. Однако язвить или вспоминать о своих садистских наклонностях Ирен не спешил. Создалось впечатление, что зол он не на меня.

— Не знаю. Нет идей, — рыкнул он, оскалив клыки, но тут же поморщился, вздохнул и продолжил уже спокойно. — Слово «святотатство» у нас не в ходу. Почти не упоминается. Святых у нас нет, святынь — мало. Все, что почитаемо, так или иначе связано с Предками: столпы, камни душ и Спящие. Столпы ни разрушить, ни осквернить невозможно. По крайней мере в одиночку. Камни душ — просто памятные вещицы и не представляют практически ни для кого никакого интереса. А если бы что-то произошло со Спящими, мы бы об этом уже знали.

— Подожди, что за Спящие?

Про камни душ у меня была догадка, что это те самые минералы, что остаются после смерти шеру. Что-то об этом Ирен упоминал. Но уточнять я побоялся — раз уж эти камни бесполезны, то и нет смысла нарываться на грубость из-за них.

— То, что ты принял за статуи в Пространственном тоннеле, — ответил Ирен. — Застывшие в пространстве и времени. Ни мертвые, ни живые. Они удерживают различные барьеры и поля, как столп держит Полог.

— И если бы с ними что-то случилось, барьеры бы рухнули, — догадался я.

Ирен не ответил, но в том и не было нужды. Я начинал думать, что сообщение Предков в нашей ситуации бесполезно.

— А что сами форноры сделали такого, что о них говорят, как о беспринципных?

Меня снова встретило молчание. На лице старшего брата отчетливо читалось: «Ты идиот или притворяешься?»

— Вам это знать запрещено, — запоздало вспомнил я. — То есть от сообщения Предков никакого толка?

— Пока что, да, — ответил Ирен.

Если он смог разгадать шараду Предков практически сразу, тут же обнаружил ее бесполезность, то не удивительно, что он не хотел, чтобы я этим занимался. Пустая трата времени! Ложный след. Черт!

Размять мозги, конечно, было приятно. Но все это время Предки были так настойчивы, что я не сомневался в важности их послания. Злость от этого вскипала только сильнее.

— Что дальше? Что будем делать? Книга хоть оказалась полезной? — спросил я и с досадой отложил, почти швырнул, лист со строками загадки в сторону.

— Нет, беллетристика, — достал Ирен упомянутый детектив из рукава. — Ни тайных знаков, ни пометок. Но теперь хоть понятно, откуда взялась идея устроить тайник за портретом.

— Зачем же она тогда ее спрятала вместе с артефактом? Чтобы сам тайник скрыть?

— Едва ли. Скорее из стыда.

— Что читала человеческую книгу? — удивился я. — Так на полках же полно книг на китайском и латыни!

— То научная литература, полезная.

— А художественная что, макулатура? — возмутился я. За мировые шедевры было обидно.

— Человеческая? Да, так считается, — равнодушно ответил Ирен и поднялся с кресла.

Подмывало встать грудью на защиту классиков, но Ирен уже влезал на письменный стол, чтобы добраться до тайника за портретом. Едва ли его тыл будет более сговорчивым в споре, чем фронт.

— Отлично! Вы как всегда очень любезны! — пробурчал я, наблюдая как брат достает артефакт за цепочку, а также вторую, старую и потрепанную, книгу.

— Так что теперь, займемся зачарованным дневником или самим артефактом?

— И как ты предлагаешь ими заняться? — спросил Ирен и эффектно, с развевающимися рукавами и полами одежды, спрыгнул со стола.

— Расшифровать? Снять чары? — предложил я

— Книга не просто зачарована — на нее наложен запрет. Или же она попадает под какой-то из действующих запретов, — повертел Ирен книгу в руках, рассматривая со всех сторон.

— А есть разница?

— Разумеется есть! Запрет может снять только тот, кто его наложил, и то не всегда. Его нельзя отменить, обойти или нарушить.

— Хорошо, тогда может стоит рассмотреть артефакт?

— И что ты там рассчитываешь найти?

— Я не знаю… — потянулся я к артефакту, но Ирен тут же отвел руку с ним в сторону и предупреждающе зашипел. — Символы же какие-то на нем есть. Может их распознать, перевести как-то?

— Рассчитываешь, что создатель артефакта оставил на нем инструкцию? — язвительно спросил вредный брат.

— Может хоть что-то о принципе действия, — пожал я плечами.

— Об этом бы тогда нам рассказал Хранитель Зала артефактов. Мы можем попытаться узнать больше и выяснить значение каждого символа по отдельности, но как они взаимодействуют и влияют друг на друга, может понять только мастер артефактов.

Ирен наконец перестал изображать Фемиду и опустил предметы, что держал перед собой, на столешницу.

— Этот Хранитель говорил о том, чтобы найти создателя артефакта, — вспомнил я и, окрыленный догадкой, затараторил. — Может где-то на артефакте или на страницах дневника, его переплете, есть подпись или клеймо, или какой-то знак создателя. Так часто ведь делают?

— Уверен, что есть, — подтвердил предположение Ирен. Но, не успел я подняться с дивана, как он тут же меня осадил. — Только это нам ничего не даст. Мы не знаем из какого клана создатель этих предметов. Чтобы что-то найти, нужно знать, где искать, в каких архивах.

Радость открытия вышла из меня со свистом, как воздух из шарика. С досадой я откинулся обратно на спинку и вздохнул:

— Так что, я что-то упускаю? Или все, сдаемся? Кверху лапки и к Верховной на поклон?

К моему удивлению, Ирен отвечать не спешил. Даже не смотрел на меня. Склонился над предметами из тайника, разложенными на столе, и молча их рассматривал.

— Может… — внезапно донесся из угла комнаты тихий голос Оррена.

От неожиданности я вздрогнул. Даже не заметил, когда здоровяк закончил скакать с каким-то оружием по оружейной и вернулся в гостиную.

— Может Ранта попросить взглянуть? — робко предложил он и тут же опустил низко голову как пристыженный двоечник.

— А чем он… — начал я.

— Исключено, — перебил меня Ирен. — Из всей семьи Рант меньше всего заслуживает доверия.

— С чего это? — удивился я. — Ты же сам говорил, что он гений.

— Гений, — подтвердил старший брат, складывая руки на груди. — В магии. В личной же жизни он… не так умен.

— Ты про его безответные чувства? А какое они имеют отношение к нашей проблеме и вопросу доверия? Это конечно неприятно — от-ворот-поворот. Но не конец света. Бывает.

— Такое, что брачный инстинкт сильнее кровного, — ответил Ирен. — О чем бы Ранта ни попросила его подруга сердца, он это сделает. С радостью. Даже если при этом придется пойти против своих кровных родичей.

— Брачный инстинкт? — с сарказмом переспросил я после паузы, во время которой пытался осмыслить новую информацию. — Да ты романтик!

— Не более, чем ты, — огрызнулся Ирен.

— Ты бы удивился, — усмехнулся я.

В памяти прокрутились несколько эпизодов из старшей школы и студенческой жизни. Просачивающийся, как ядовитый туман, образ той, ни чьего имени, ни лица я вспоминать не хотел, я снова задвинул на границу сознания и запер на замок. Не сейчас. А лучше вообще никогда.

— Обойдусь, — повернулся Ирен вновь к таинственному дневнику и опустился с ним в кресло поблизости от меня.

Сначала брат осмотрел и ощупал обложку с обеих сторон, затем медленно провел по ней ладонями и принялся в подобной манере изучать страницы книги. Наблюдать за этим оказалось скучно. Разочарование от неверных предположений и неосуществимости планов все больше поднимало голову.

— Так что с этими запретами не так? Если нарушить, то все — путевка на тот свет? — цеплялся я хоть за какое-то подобие следа.

— Нет, — ответил Ирен, не поднимая от книги головы.

— Тогда что? Если это не смертельно, почему нельзя преодолеть как-то, ослабить, найти лазейку?

Ирен отложил дневник, резко подался вперед и схватил меня за руку.

— Что ты?..

— Проще будет продемонстрировать, раз на словах ты не понимаешь, — резко ответил вредный брат.

Он сдвинул ткань рукава вниз, до локтя, обнажая кожу запястья, затем поднял мою правую руку вверх. Напротив моих глаз оказалась широкая ажурная полоска бледной татуировки, охватывающая предплечье где-то на палец ниже запястья.

— Что за клятву она тебе дала? — спросил Ирен через плечо у младшего брата.

— Почему ты… — удивился Оррен.

— А кому еще? — резко оборвал его старший. — Так что она тебе пообещала?

— Можно хоть немного пояснений? Будь так любезен! — вмешался я в разговор.

Дернул руку на себя, но Ирен хватку не ослабил и снова поднял татуировку на уровень моих глаз.

— Это — Шераейт[22]. Физическое отображение всех клятв. Знаки сковывают тело и разум, произнесенные вслух слова — душу. На правой руке отображаются данные обещания, на левой — принятые.

Я еще раз взглянул на кожу правой руки, которую Ирен все еще не отпускал. Над уже замеченной широкой, в сантиметр, полоской были две тонкие, едва заметные. Я закатал другой рукав. На левом запястье отчётливо видны были две массивные полосы знаков. Под ними, к моему смущению, все еще просматривались темные следы расчесов. Ирен их тоже заметил, судя по удивленно поднятой брови. К счастью, комментировать их брат не стал. Он закатал свои рукава и продемонстрировал волшебные татуировки как в зеркальном отражении: широкий браслет на правой руке, узкий как нить — на левой.

— Это наши с Орреном Клятвы тессир, — пояснил он.

— На рабские браслеты похоже, — скривился я. От вида этих меток мне почему-то было не по себе.

— Не драматизируй! Ниже обычно проявляются личные клятвы, — ткнул он когтем в ту татуировку на моей руке, что продемонстрировал первой. — У Оррена должна быть такая же на левой руке. Так ведь? — обернулся он к брату.

Здоровяк, не торопясь, с низко опущенной головой, снял матерчатый наруч и закатал рукав, демонстрируя широкую вязь знаков.

— Так о чем это? — настоял на своем Ирен.

Оррен все еще молчал, глядя в пол. Старший брат недовольно цыкнул:

— Ты не думаешь, что она имеет право знать? Эта клятва все же на нее действует, хоть и не в полную силу.

Оррен взглянул на брата исподлобья и робко прикрыл обсуждаемую метку ладонью.

— Я все равно узнаю так или иначе, — настаивал Ирен.

— Доверие, — тихо сказал наконец здоровяк.

— Что?

— Она пообещала, что никогда не подумает, что я могу предать ее, что не всегда буду на ее стороне.

На пару минут воцарилось молчание. Рука, все еще зажатая в тесной хватке брата, начала ныть.

— Сколько? Три года назад? — нарушил наконец тишину Ирен.

Оррен подтвердил предположение, как обычно, беззвучным кивком. Ирен тяжело вздохнул и повернулся обратно ко мне. Руку мою он наконец отпустил, и я со вздохом облегчения растер ноющее запястье.

— Попытайся представить, что Оррен тебя предал. Вообрази, как он что-то делает тебе во вред.

Я взглянул еще раз на младшего брата, что скромно одергивал рукав, и закрыл глаза. Нарисовал мысленно фигуру Оррена, затем, чуть поразмыслив, добавил в сцену Мать клана. Но, только я попытался представить, как брат рассказывает Стерве о подмене, фантазия резко оборвалась. Обе фигуры будто смыло с экрана. Попробовал зайти с другого конца, то есть вообразить, как здоровяк кидается на меня с оружием. Перед братом тут же нарисовалась темная фигура абстрактного врага. Попробовал убрать недоброжелателя из кадра — снова темнота перед мысленным взором.

— А теперь попробуй тоже самое представить относительно меня, — услышал я голос Ирена.

Фантазия сразу же разгулялась на полную. С десяток картинок замелькали перед глазами: Ирен сообщает обо мне Верховной; выводит из строя артефакт, чтобы он работал неправильно; подбрасывает сестре заведомо неисправный артефакт или информацию о нем; затягивает меня неведомой магией в тело сестры, чтобы отомстить за обиды или заменить на кого-то посговорчивей… И в каждом кадре он выглядел так убедительно и органично, что отложенные в сторону подозрения всколыхнулись с новой силой.

— Теперь кого-нибудь, на чей счет у тебя нет и не было никаких подозрений, — продолжал инструктировать Ирен.

Его голос только подстегнул подозрительность, так что с картин его предательства удалось приключиться не сразу. Пришлось приложить немалое мысленное усилие.

Из тех, кого я раньше ни в чем не подозревал, первым в памяти всплыл юный красавчик Рант. Он казался настолько погруженным в свою любовную драму, что ему не было ни до чего другого дела. Однако в те же сцены предательства он вписался, хоть и не так органично, как Ирен.

— А теперь снова Оррена, — скомандовал Ирен.

Здоровяк снова ни в один кадр помещаться не пожелал. Картинка ускользала, будто мокрое мыло из рук, как я ни старался. От мысленных усилий вскоре появился звон в ушах. Сменил тактику — сначала представил себе сам эпизод, а потом добавил в него Оррена. Изображение снова резко пропало. Звон в ушах перерос в ощущение сдавленности, будто голову сжало в тисках, к горлу подступила тошнота.

— Теперь понятно? — спросил Ирен.

— Это блокировка вроде гипноза? — предположил я, открывая глаза. Неприятные ощущения, к счастью, почти сразу прошли.

— Да, механизм похож. Клятвы сковывают разум. Как только возникает мысль, которая может привести к нарушению данного обещания, магия слов и символов тут же ее обрывает. Потому и пойти против данного слова практически невозможно. На то, чтобы преодолеть или обойти даже ослабленную, как в твоем случае, клятву, уходят годы усилий. К тому же, чтобы найти лазейку или слабое место в таких блокировках, нужно знать точную формулировку, слово в слово. А формулировку запрета мы не знаем.

— Да, я понял. Значит, тупик? — вздохнул я.

— Тупик.

— И найти того, кто может это прочесть, тоже не сможем, потому что не знаем, в чем запрет? Не знаем, кого искать?

Ирен открыл уже рот, чтобы ответить, когда раздался стук в дверь.

— Орта, я вернулся, — донесся голос Ранта.

Ирен заметно напрягся, к моему удивлению. Сузив глаза, он выжидающе смотрел на дверь. Я собирался пригласить Ранта войти, но Ирен перевел взгляд на меня и покачал головой. Реакция на возвращение брата домой становилась все более странной. Встречать гостя Ирен пошел сам.

— Ты задержался, — вместо приветствия сказал он.

Дверь он оставил едва приоткрытой, так что самого Ранта было не рассмотреть.

— Она пустила тебя? — спросил удивленно, если судить по голосу, самый младший из братьев.

— Ты задержался, — с нажимом повторил Ирен.

— Ждал пока Руна придет в себя.

— Принято к сведению, — сухо ответил Ирен. Последовало молчание. — Что ты хотел?

— У меня послание от Матери клана.

Ирен распахнул дверь и отошел в сторону, пропуская младшего брата. Пока Рант преклонял колено, я спешно выпрямился и сменил удивленное выражение лица на горделивое.

— Верховная мать просила передать, что леди Эрруна за свою неоценимую помощь клану запросила скромную плату — особые камни для будущего артефакта. Верховная желает, чтобы ты, сестра, изготовила их. Клан, в лице его Матери, будет должен тебе услугу в ответ, — торжественно, звонким тенором сказал Рант, не поднимая головы.

Я ошалело размышлял, как реагировать на такие заявления. В поисках ответов я посмотрел на Ирена, но тот молча стоял за спиной коленопреклоненного брата и никаких знаков мне не подавал.

— Ты позволишь мне подняться? — подал голос Рант.

— Позволяю, — ответил я, дабы не накалять ситуацию еще больше.

— Что передать Верховной? — спросил он.

Смотрел Рант на меня так пристально, изучающе, что мне стало не по себе. То ли из-за этого взгляда, то ли из-за напряженной ситуации в целом, где-то глубоко внутри раздался предупреждающий звоночек интуиции. Я снова оглянулся на Ирена, и он кивнул в ответ.

— Мое согласие, — ответил я Ранту. Хотя, как мы собираемся выполнять этот заказ, не имел представления.

— Хорошо. Тогда я уполномочен передать, что свои пожелания леди Эрруна может изложить в письме, но предпочла бы личную встречу.

Я снова растерялся. Без личной встречи с леди Привиденчиком и ее напрягающим даром я точно обошелся бы.

Рант, пока я размышлял, сунул руку за воротник одежды. Я напрягся. За длинную серебристую цепочку младший вытащил изящный кулон вытянутой формы. Камень в центре украшения мягко светился розовым. Видимо артефакт.

В обивку дивана я вцепился так, что когти пронзили ткань. Предчувствие дурного становилось все более отчетливым.

— Что мне ответить ей? Или ты предпочтешь написать ответ сама? — продолжал задавать Рант вопросы, на которые у меня не было ответа.

Он все буравил меня взглядом, его длинные тонкие пальцы пианиста вращали и раскачивали красивый артефакт.

Я снова оглянулся на Ирена, но тот не обращал на меня внимания. Он сделал несколько шагов вперед и теперь не сводил глаз с кулона в руках брата. Лицо Ирена потемнело, как грозовая туча, губы сжались в тонкую линию, а радужка расширилась, заполнив весь глаз. Когда он вновь посмотрел на меня, я почувствовал всей кожей, что он пытается о чем-то меня предупредить. Перстень для мысленной связи я оставил на туалетном столике, о чем теперь горячо сожалел.

Резкое движение в той стороне, где стоял Рант, я успел уловить лишь мельком, краем глаза. Как-то отреагировать или даже подумать о том, что это может быть — нет. Тело отреагировало само, без всякой команды. Меня будто что-то дернуло в сторону. Я повалился на диван на бок. Передо мной возникла фигура Оррена и заслонила обзор.

— Какого форнора!.. — прорычал Ирен.

Я пошевелился. Мышцы спины и рук слегка покалывало, но в остальном все было в порядке. Оглянулся по сторонам. На том месте, где недавно была моя голова, чернело дымящееся пятно размером с кулак. Пахло паленым. Я снова сел, отодвинувшись от пятна подальше.

Оррен сдвинулся в сторону, давая мне обзор. Я удивленно наблюдал, как Рант пятится задом в сторону письменного стола. Ирен же медленным шагом хищника, загоняющего жертву, шел за ним следом. Но больше всего в этой картине поразило меня то, что Рант не выглядел ни встревоженным, ни напуганным, ни злым. Он улыбался. Кривой ироничной ухмылкой.

— Надо же! Так Руна была права, — покачал Рант головой и фыркнул. — Я-то думал, она шутит.

4.7 Что знают трое, знает и свинья

Примечание к части

Название главы - отсылка на известную немецкую пословицу «Was wissen Zwei, wisst Schwein» — «Что знают двое, знает и свинья». Услышать ее можно в культовом фильме «Семнадцать мгновений весны». Это та единственная иностранная пословица, что главный герой знает. Почерпнул ее он как раз из фильма.

Рант наконец уперся задом в стол и остановился. Руками он облокотился о столешницу в тревожной близости от таинственного артефакта и зачарованного дневника.

Я все еще силился понять, что происходит.

— Руна сказала любопытную вещь, — продолжил маг. — Что будто бы внезапно она Орту перестала раздражать. Что моя дорогая вспыльчивая сестра перестала относиться к ней с презрением и настороженностью.

Рант принялся разглядывать меня со смесью любопытства и отвращения, слегка наклонив голову. Так рассматривают редких насекомых или уродцев в кунсткамере. Этот взгляд приставал ко мне липкой грязью, которую нестерпимо хотелось стряхнуть.

— А что еще более интересно — она сказала, что эмоции Орты стали более поверхностными и яркими. Больше похожими на чувства человека или эирис, — голос Ранта сквозил холодом, а взгляд стал пронзительным. Улыбаться он перестал. — И интерес. Якобы интерес исходил такой, что женщина к женщине не питает. Тем более, к давно знакомой.

Я задохнулся от эмоций. Возмущение какое-то время боролось со страхом, неприязнью и удивлением, но в конце концов одержало победу. Клевета и поклеп! Леди Привиденчика, при ее трупной внешности, я воспринимать как женщину не смог бы, хоть чем мне грози.

Ирен тем временем сделал еще один шаг в сторону брата.

— Это артефакт Орты, я помню как она его делала, — не обращая внимания на обличающую речь Ранта, сказал он с намеком на угрозу.

— Именно! — криво ухмыльнулся Рант и натянул цепочку, выставляя кулон напоказ. — Разве не странно, что она даже не узнала его? Не говоря уж о том, что ругаться не стала?

Я чувствовал, что нужно вмешаться. Что-то сказать, как-то разозлиться. Орта бы разозлилась. И точно не стала бы сидеть безвольным кулем на диване, особенно после нападения. Но не слишком ли поздно? Похоже, что Аннушка уже не только купила масло, она его уже пролила.

— Ты говорил, что все вернул, — вновь проигнорировал вопросы брата Ирен. — Солгал или снова брал вещи без спроса?

— А какая разница?! — Рант наконец переключил внимание на старшего брата и перестал разлагать меня взглядом на молекулы. — Не обо мне сейчас речь, брат. Она… Оно ведь даже не ответило на атаку! Просто сидит, — махнул он рукой в мою сторону. — Разве это не…

— Что взамен? — невозмутимо прервал речь брата Ирен.

Он сделал еще один шаг в сторону Ранта. Уверенности в том поубавилось, на лице мелькнуло сомнение. Он чуть сдвинулся в сторону, ближе к краю стола и подальше от Ирена.

Как-то влезть в намечающуюся ссору братьев я так и не решился. Остался немым наблюдателем. Переводил взгляд с одного на другого, как кот, что следит за партией в пинг-понг.

— На этот раз ты оставил что-то взамен? — продолжал напирать старший из братьев, его интонация становилась все более рычащей. — Или же как обычно?

И еще один шаг. Ирен наконец приблизился к Ранту — встал на расстоянии вытянутой руки. Младший сдвинулся к самому краю стола.

— Я не… — начал возмущенно он.

— Что еще ты взял? — внезапно рявкнул Ирен так, что я вздрогнул и инстинктивно съежился на своем месте. — Только сюда тайком влез или еще и в Хранилище пробрался? Рев даже артефакты в помощь брать не будет — своими зубами пальцы тебе откусит за такое!

— В Хранилище я всегда обмен оставляю, — выпалил Рант, очевидно, не подумав, и тут же прикусил губу и отвел взгляд.

— Вот как, — прошипел Ирен.

Он наклонился вперед, ближе к брату, почти навис над ним. Руки он сомкнул за спиной и сунул в рукава. Мне показалось, что ткань движется, прежде чем ладони вновь показались из-под нее. Блеснуло что-то металлическое.

— Доставай все, что взял! — скомандовал Ирен голосом, не терпящим возражений. — Сейчас же! Или мне за Возвратным диском сходить?

Рант смотрел на брата волком. Но потом все же с снял с шеи краденный, по всей видимости, кулон и, что-то пробормотав, со вздохом положил его на стол. Затем он достал из-за пазухи еще один, меньше и темнее, и полез в рукава. На запястьях мелькнули браслеты, в ладони — что-то бликующее на свету.

Внезапно Рант замер, так и не вытащив до конца артефакты. Руки из недр рукавов вернулись пустыми. Маг распрямил спину, посмотрел на старшего брата уверенно и даже дерзко.

— А что, если я откажусь?

— Откажешься? — вкрадчиво спросил Ирен.

— Да, что тогда? — продолжал подначивать брата Рант, отходя в сторону горделивой походкой и с осанкой, достойной императора. — Не думай, что я не понимаю, что ты делаешь, Ирен. Тебе не удастся отвлечь внимание. Ведь мое… увлечение вещами — ничто по сравнению с тем, что тут творится.

Рант вновь пренебрежительно махнул в мою сторону рукой. Ирен развернулся вслед за ним, и я вжался в спинку дивана при взгляде на него. Вокруг глаз залегли тени, черты лица заострились, что придавало ему вид совершенно нечеловеческий и угрожающе хищный. Я с трудом подавил желание передвинуться на другой край дивана.

— Серьезно, Ирен? Человек в покоях Матери семьи, в комнатах родителей?! На троне наших Предков?! Братья преклоняют перед ним колени, Верховная угощает его за своим столом… И что же вы? Покрываете его? Защищаете? Ни за что бы не поверил, если бы не увидел своими глазами. Особенно, когда о тебе, брат, речь. Сам же всегда говорил, как тебя раздражают человеческие истеричность и глупость. И посмотри-ка на себя! Защищаешь самозванца, как родного.

— А в чьем теле находится самозванец, ты не заметил? Я защищаю свою сестру и Мать моей семьи, как велит мне Клятва и долг. Ты, видимо, подзабыл, Рант, но это долг каждого из братьев. Ты же напал на свою сестру, на Мать своей семьи в ее же покоях. В покоях наших родителей, как ты сам дерзнул напомнить.

Рант все дальше отходил от стола и угрожающей фигуры Ирена, и все больше приближался к дивану, на котором укрывался я за могучей спиной Оррена. Порывы как-то вмешаться в ситуацию все еще вспыхивали во мне, руки так и порывались оттолкнуться от мягкой поверхности, чтобы вскочить с места. Но достаточно было одного взгляда на Ирена с опасно светящимися даже при свете глазами, на дне которых полыхал огонь ярости, чтобы заглушить все неразумные порывы. Я мог только поражаться смелости и дерзости Ранта. Он в тот момент напоминал мне мальчишку, что дразнит огромного злого цепного пса. И цепь с каждой минутой натягивалась все сильнее, все отчетливее в воздухе звенела опасность. Еще пара слов, неосторожных шагов, и лопнет каленый металл звеньев…

— Надо же было убедиться, раз уж вы скрываете от всех такой вопиющий факт. Да и ей бы все равно не навредила такая слабая атака. Я в последние дни бывало думал, Орта совсем рехнулась, но Руна говорит, что нет. Так что кто-то должен раскрыть всем глаза. Ведь непохоже, чтобы вы спешили изгнать захватчика, раз уж он уже не первый день оскверняет наши чертоги присутствием. Я бы даже предположил, что вы же сами все это и затеяли, если бы Оррен не был замешан.

Рант подошел к Оррену почти вплотную, но, бросив на него взгляд, развернулся и отошел на несколько шагов в сторону, встал спиной к входной двери. Здоровяк тем временем, как Ирен до этого, завел руки за спину. В пальцах мелькало нечто серебристое. Присмотревшись, я понял, что он надел знакомый перстень. Я в очередной раз проклял свою неосмотрительность. С каждой минутой необходимость в мысленной связи только росла.

— Зато ты у нас самый заботливый! — сменил Ирен тем временем рычащие ноты в голосе на сладкую, сочащуюся ядом, иронию. — Столько речей, столько громких слов, а о том, что с сестрой, даже не поинтересовался. Нет — все ты, да твоя подруга сердца. Не потому ли, что совсем не Орта, семья или чистота этих стен тебя волнует, а то, что тебе все это время пускали пыль в глаза? Так похваляешься тем, что обман раскрыл, так радуешься своей проницательности, но ведь это сделал не ты, а женщина из другой семьи, другого клана. Чужая нам. Не обрати она внимание, ты бы так и продолжил исполнять приказы и кланяться. Как кланялся и до этого целую неделю. Перед человеком.

Лицо Ранта все больше мрачнело с каждым словом брата. В конце же маг покачал головой, криво усмехнулся и медленно попятился к выходу.

— Ты можешь верить во что хочешь, Ирен. И говорить что угодно. Я намерен поступить правильно — сообщить Матери клана о ситуации.

— Правильно? — отрывисто спросил Ирен, разворачиваясь вслед за младшим братом. — Правильно, значит… Очень странно это слышать от мага, игнорирующего, попирающего самые основы, главные принципы нашего народа. Мага, пробирающегося в чужие покои без спроса, словно вор.

Рант сузил глаза и сжал челюсти до выступивших желваков. Слова брата его явно задели, и сильно. Но уже мгновение спустя он гордо задрал подбородок вверх, топнул ногой, а затем отставил в сторону и плавно провел ей по окружности как в танцевальном па. Камень под ним вздыбился небольшим бугром, на вершине которого маг быстро понесся к двери. Когда он был от цели уже в паре метров, справа от него что-то просвистело. Рант резко остановился. В досках двери слегка под углом, так что одновременно пронзал обе створки, глубоко засел гуань дао. [23] Выход древковое оружие блокировало явно прочно. Но Рант его вытащить и не пытался. Он протянул в сторону двери руку, сжал ладонь в кулак и стал сгибать в локте. Дверь затрещала и заскрипела, камень вокруг нее трескался.

Я обернулся. Оррен, что еще пару мгновений назад стоял прямо передо мной, ловкими движениями снимал со стойки с оружием какие-то кинжалы, не сводя глаз с младшего брата у дверей. Я даже не заметил, как здоровяк переместился.

Дальше события стали разворачиваться так быстро, что я едва успевал их увидеть, и с трудом осознавал.

Со стороны Оррена в Ранта полетели какие-то маленькие ножи и другое метательное оружие, которое он сноровисто доставал из складок одежды. Они со звоном ударялись о стены, но пара из них рассекла рукав мага в опасной близости от самого предплечья. Рант попытки выломать дверь не оставил. Он развернулся только половиной корпуса и отражал атаки свободной рукой. Несколько ножей он ловко отклонил длинным широким рукавом, затем взмахнул им, и оставшиеся снаряды сдуло сильным порывом ветра, который ураганом прошелся по комнате, взметнул бумаги и протащил предметы на столе к краю. Склянки и камни в стеллажах зазвенели.

Со стороны Ирена, что размеренными шагами двигался от стола ко мне, полетели всполохи магии, похожие на шаровые молнии бледно-сиреневого цвета. Рант какое-то время отражал их, пару раз контратаковав огненными шарами. Сгустки пламени пролетели мимо цели, ударив по стеллажам. Один из них, уже второй раз за день, просвистел совсем рядом с моей головой. На колени мне приземлился какой-то небольшой предмет. Я опустил взгляд и увидел круглый плоский амулет с разноцветными камнями, который поспешил сжать в кулаке. Как раз вовремя — перед моим лицом разбился о незримые чары очередной огненный шар.

Рант тем временем устал отражать вручную объединенную атаку братьев и укрылся магическим щитом, что рябил и расцвечивался темно-синим при попадании снарядов.

Пол и стены содрогнулись. К звону метательного оружия о камень и треску горной породы прибавился громкий жалобный скрип дерева. С дверного проема сыпалась каменная крошка, сама дверь же подернулась рябью и постепенно стала каменеть. Из наличников с резким скрипом и стуком выдвинулись металлические бруски и окончательно заблокировали выход.

Рант не сдавался. На следующем кинжале — длинном и сияющем знаками, его магия не сработала. Летел клинок ему прямо в голову, так что он вынужден был пригнуться, пропустив угрозу над головой. Марево щита исчезло. Следующий похожий кинжал тут же угодил в цель — руку, что пыталась выломать дверь — и пригвоздил ее к стене. Раздался вскрик. Видимо, лезвие угодило не только в ткань рукава. Резкое движение, и кинжал воткнулся в сиденье дивана в полуметре от меня.

Наконец Рант оставил попытки выломать дверь и сосредоточил все свое внимание и магическую мощь на братьях. Сгустки энергии засвистели с новой силой и стали разнообразнее и мощнее. В какой-то момент по полу словно прошла волна, гребень которой поднял и покачнул мой диван, опрокинул стул и несколько стоек с оружием. Ирен заслонил меня собой после того, как тонкая голубая молния пробила щит, создаваемый амулетом, что я сжимал в руке. Так что дальнейшую магическую битву я видел по всполохам красного, синего, белого и сиреневого. Но продолжалось это совсем недолго. Я успел только заметить, как Оррен прекратил метать клинки и укрылся за широкой спинкой массивного кресла. В руке Ирена ослепительно ярко вспыхнул какой-то предмет, и в Ранта полетела искрящаяся тонкая голубая сеть. Маг остановил ее в воздухе жестом руки, продержал немного и отправил обратно. В тот момент, когда Ирен поймал ее в амулет на ладони, огромное кресло, за которым прятался Оррен, взлетело в воздух и пронеслось через половину комнаты к дверям и стоящим перед ними Рантом. В следующий миг кресло разлетелось пополам. Взметнулись пух обивки и пыль, грохот потряс весь организм. Я на секунду прикрыл глаза.

Когда завеса из остатков кресла немного осела, я, к своему шоку, увидел, что битва братьев окончена. Долговязая фигура Ирена, что только что стояла прямо передо мной, виднелась на другом конце комнаты. За спиной Ранта. Шея мага была зажата в сгибе локтя Ирена. Рот же его был приоткрыт, глаза широко распахнуты в ужасе.

— Тебе стоило больше уделять внимания урокам по стратегии, Рант, — шипел Ирен на ухо застывшему брату.

Тот наконец отмер и вцепился ладонями в руку брата на своей шее.

— Пусти! — пискнул он.

Я сделал глубокий вдох. Даже не заметил, что большую часть сражения задерживал дыхание, и легкие уже начали протестующе гореть.

— Свои артефакты ты показал, но видел ли ты мои? — продолжал отчитывать брата Ирен.

— Пусти, Ирен! Пусти! — отчаянным, высоким и тонким голосом требовал Рант.

Он безуспешно пытался оторвать руку старшего брата от своей шеи, хотя, очевидно, Ирен давил не сильно, раз Рант мог свободно говорить.

— И много ли ты знаешь о моих возможностях, брат? Знаешь ли ты о моих слабостях? — холодным тоном спросил Ирен у уже откровенно паникующего Ранта, который беспорядочно и истерично бился в его хватке.

— Пусти! Пусти… — повторял безостановочно он вперемешку с хриплыми вдохами.

Ирен разжал хватку. Рант тут же развернулся и, пятясь спиной и пошатываясь, спешно отошел на несколько шагов от брата. У кресла споткнулся и схватился за спинку. Свободной рукой он держался за шею, слегка поглаживал ее пальцами. Между фаланг мелькала темная полоса на коже. Дышал Рант все еще часто и рвано, но постепенно успокаивался и приходил в себя. Наконец он убрал ладонь, и я рассмотрел тонкий, почти черный, шрам, пересекающий половину шеи — от уха до кадыка. Рант поймал мой взгляд и посмотрел в ответ с жгучей ненавистью. Резким движением он поправил высокий воротник, пряча безобразный рубец, и положил руку поверх. Затем оперся о стол и уставился невидящим взглядом в никуда, будто в трансе.

Я тоже начал выходить из оцепенения и осматриваться. Чуть в стороне от меня обнаружился опустившийся на корточки Оррен. Я вздрогнул от неожиданности. Здоровяк, похоже, осматривал меня на предмет травм и повреждений бегающим взглядом. Напрягающе молча.

— Оррен, рукав! — окликнул его Ирен на удивление спокойно, даже равнодушно, после всей бури событий.

Здоровяк спешно затушил чадящую ткань ладонью и поднялся во весь огромный рост. Ирен тем временем достал из рукава маленькую плоскую кожаную фляжку и сделал из нее глоток, затем бросил ее Оррену. Тот ловко поймал сосуд и тоже пригубил, после чего протянул в мою сторону с молчаливым вопросом.

— Что это? — спросил я.

— Мышечный тоник, — ответил за него Ирен. — Ускоряет восстановление мышц и связок.

— Я в порядке, — ответил я, быстро оценив свое состояние.

Странно было бы предполагать другое, учитывая, что всю драку я колодой просидел на диване и почти не двинулся с места. Как чертова девица в беде. Ненужный уже амулет я наконец выпустил из рук, отбросив его в сторону.

— Рант, — предложил Оррен тем временем напиток брату.

Тот молча покачал головой. Он все еще в растерянности одной рукой держался за шею и смотрел в пол. И продолжал стоять так, изредка потирая то место, где под воротником спрятан жуткий шрам, пока братья приводили одежду и волосы в порядок. Ирен выглядел возмутительно опрятно, словно и не было никакой битвы, в то время как в рукавах его братьев белели прорехи. Волосы Оррена, видимо, слегка задело магическим снарядом — одна из прядей топорщилась петухом.

— Положи на стол все артефакты, что ты взял без спроса, — приказным тоном сказал Ирен, обращаясь к Ранту.

Маг смиренно кивнул. Так же молча и без возражений он подошел к столу и погрузил руки в рукава. В итоге кучка артефактов самой разнообразной природы и формы на столе оказалась внушительной. Предметы сверкали и переливались даже в тусклом свете подземелья и напоминали сокровищницу короля или дракона в миниатюре. Рант, видимо прощаясь, погладил кончиками пальцев один из амулетов. По запястью стекла струйка темной крови и закапала на гладкую поверхность столешницы.

Ирен покопался в рукаве, достал оттуда продолговатый белый сверток и потянулся к пострадавшей руке брата. Младший однако отшатнулся, и Ирен оставил сверток на столе.

— А это что? — обратил внимание Рант, пока заматывал предплечье бинтом, на лежащий неподалеку артефакт, тайну которого мы пытались разгадать.

— Это тебя не касается, — резко ответил Ирен.

— Но… — неожиданно подал голос Оррен.

Ирен заставил замолчать его одним взглядом.

— Вдруг ты снова решишь поступить «правильно» и побежать к Верховной, — сочащимся ядом тоном сказал он Ранту.

Тот резко вскинул голову, кинув на брата короткий взгляд. Ирен стоял, прислонившись спиной к двери, из которой все еще торчало гуань дао. Руки он недовольно скрестил на груди и буравил брата колючим взглядом в ответ.

— Если не доверяете ни мне, ни Верховной, то обратитесь хотя бы к Руне, — сказал Рант снова возвращаясь взглядом к таинственному артефакту. — Запрос на камни для артефакта — все равно прикрытие. Она помощь свою хочет предложить. Не оставлять же все… так, — прибавил он, в очередной раз махнув рукой в мою сторону. Жест раздражающий настолько, что захотелось укусить мельтешащую конечность.

Сидеть, подобно благородной девице на светском приеме стало невмоготу. Как и обычно в экстремальных ситуациях, первоначальное оцепенение ушло и оставило бурлящую адреналином жажду бурной деятельности. Диван, с которым я успел почти срастись, я наконец оставил и присоединился к Оррену в наведении порядка. Перепалку двух других братьев, тем не менее, я слушал с неослабевающим вниманием. Ранта при этом старался обходить стороной по широкой дуге. Мало ли…

— Ты предлагаешь довериться женщине из другого клана, в то время как мы не можем даже обратиться к Матери своего? — издевательски протянул Ирен.

— Да брось, ты не хуже меня знаешь, что она искренна в своем желании помочь. Она не выдаст, — оживился Рант.

— Так же, как она не выдала наш секрет тебе?

— Это другое! — возмутился Рант. — Предки мне свидетели, интриги и заговоры нашего клана она терпеть не может и не захочет в них лезть.

Ирен ответил ему фырканьем, полным насмешки и скепсиса. Всех обстоятельств я знать не мог, да и раскрывшая так легко меня Эрруна все еще оставались лицом неизвестным. Но даже при этом, я видел всю нелепость предложения Ранта. Огромную логическую дыру в нем. Мы даже братьям довериться не можем, что уж говорить о посторонней. Тем более, если она так не любит заговоры, которые здесь цвели и пахли.

— Переходи уже в ее семью, — после выразительной паузы со вздохом сказал Ирен. — Хватит этого фарса. Пора смирить свою гордость.

— Не твое дело, — огрызнулся Рант.

— Мое. Как старшего по положению в семье, — спокойно парировал Ирен.

— Старшего? Орта же тебя сместила, разве ты не знал? — зубоскалил вороватый брат.

— С должности. Положение мое осталось прежним. И останется таковым, пока я остаюсь частью семьи. Особенно при нынешних обстоятельствах.

— Так вот почему ты утаил эти самые обстоятельства?! — с издевкой воскликнул Рант. — Положения ради? Может и должность решил себе вернуть?

Я навострил уши и встал так, чтобы видеть спорщиков, пока подбирал упавшие с полок книги и кристаллы.

— Это было бы подозрительно резкой переменой, ты так не думаешь? — не повел и бровью Ирен. Свой пост у двери он покинул и теперь медленным шагом приближался к собеседнику. — Нет, конечно нет. Потому что судишь всех по себе. Сам ты лишился возможности когда-либо стать не просто Первым магом, а Старшим в семье. Как и Первым магом Клана. Потому что решил, что звание Отца семьи и Отца Верховного клана подходят тебе куда лучше.

Интонация Ирена становилась все более резкой, пока младший брат сжимал крепче кулаки. Он подошел к Ранту почти вплотную, остановился в полушаге и слегка наклонился вперед, будто хотел прошептать что-то на ухо.

— Научись жить с последствиями своей самонадеянной ошибки. Смирись с тем, что всегда будешь на вторых ролях.

Рант отклонился от брата назад и прожег его взглядом из-под нахмуренных бровей.

— Ты так спешишь от меня избавиться? — прошипел он в ответ, обнажая клыки, отчего, при его смазливости, стал похож на гламурного вампира из попсовых фильмов и сериалов. — Только вот без меня в семье останется лишь один маг. И не самый сильный.

— Да, придется нелегко, — на удивление охотно согласился со словами брата Ирен. — Может, даже семье придет конец. Но это все равно лучше, чем потенциальный предатель под сводами. Тот, к кому не повернешься спиной.

— Мне доверять можно, — возмутился Рант. — Я всегда был верен семье. И всегда буду.

— Факты говорят об обратном Рант, — сказал Ирен устало.

Потеснив брата еще немного, он принялся перебирать те артефакты, что Рант выложил. Каждый он рассматривал и раскладывал затем по отдельным кучкам.

— Ты не гнушаешься шантажировать тех, кто старше тебя, пробираться в их покои без спроса, брать их вещи, — продолжил он говорить, не глядя на возмущенного, даже по-детски обиженного, Ранта. — Сегодня же ты развязал бой в Покоях матери семьи. И грозился предать доверие братьев, даже не разобравшись в ситуации. Ты всегда ставил собственные интересы и желания выше чужих. Выше семьи. И если когда-либо встанет выбор между твоим благополучием и благополучием семьи, ты несомненно выберешь себя. Без долгих размышлений и угрызений совести.

— Мне что, клятву дать, чтобы вы мне доверились? — воскликнул Рант.

— Не вижу смысла. Ты мог пропускать мимо ушей уроки истории и стратегии, но словами играть умеешь. Тебе по силам найти в клятве лазейки и обойти ее.

Ирен закончил сортировать артефакты. Часть из них оставил на столе, некоторые сунул в рукава, остальные взял в руки и отправился раскладывать по полкам и шкатулкам в гостиной. Видимо, возвращал на место похищенное.

— Что тогда? Что мне нужно сделать? Как доказать свою лояльность? — все больше горячась спросил Рант.

Ирен остановился на секунду, посмотрел на брата оценивающим взглядом и махнул небрежно рукой в сторону письменного стола:

— Можешь взглянуть на те предметы. Артефакт и книга. Возможно, узнаем что-то полезное.

— А что?..

— Все потом. Сначала посмотри, — оборвал брата на полуслове Ирен.

Рант протянул руку к артефакту, но замер и схватил вместо этого детектив в мягкой обложке.

— Она все же ее прочитала, — хмыкнул он.

— Знакомо?

— Я оставил ее в качестве обмена на одну безделушку из оружейной. Думал, будет забавно. Мне Руна дала ее, — задумчиво крутил он книгу в руках.

— Забавно? — поднял в удивлении бровь Ирен, на что Рант едва заметно поморщился.

— Мы поссорились и…

Слова мага прервались стуком в дверь.

— Орта, у тебя все в порядке? — мужской голос, приглушенный дверью, был смутно знаком.

Все в комнате разом застыли, как сурикаты у своих норок, и молча переглядывались между собой. Оррен обеспокоенно пучил глаза, Рант пристыженно горбился.

— Орта? — послышался другой знакомый и сильно обеспокоенный голос.

Я вопрошающе уставился на Ирена.

— Дяди, — почти беззвучно, одними губами ответил он. — Крикни «Вон!»

Я нахмурился в ответ. Против того, чтобы так грубо выставлять старших, восставало все мое воспитание и моральный компас. Ирен смотрел на меня испепеляюще и недовольно поджимал губы.

Раздался еще один стук, затем разговоры с явным беспокойством в голосе. Я вздохнул как можно глубже.

— Вон! — крикнул я так громко, что вздрогнул от неожиданности.

За дверью послышалось ворчание, затем удаляющиеся шаги, и все затихло. Я обернулся обратно к братьям и снова опешил. Рант не терял времени зря — пока я рассматривал уже до противного знакомую дверь, он схватил со стола другую книгу. Но ошеломило меня не это, а его глаза. Радужка полностью потеснила белки, а зрачок то расширялся, заполняя почти весь глаз, от чего он становился почти черным, то сжимался в узкую линию. Будто дышал. Жуткое, противоестественное зрелище.

— Много следов, — говорил он бесцветным голосом робота. — Так много. Энергия Орты. Много. Целый кокон. Это у нее давно, несколько лет. Под ним затертые следы, но все еще яркие. Энергетическая подпись не нашего клана. Но знакомая. Я подобную пробовал. Рейшеру. Слабый. Теряет силы — они утекают. Следы стихии воды. Но земли в основном. Земля вокруг. Но свежий воздух задувал. Пещера. Пролежал там долго. Столетия. Тысячелетия. Еще следы. Тусклые, почти исчезли. Но взывают ко мне. Хорошо знакомы. Кто-то древний. Очень странный. Такого не должно быть. Не должно существовать в природе. Но создатель не он. Символы писала не его рука. Другая. В другом месте. Месте полном жизни. В другую эпоху. Подпись странная. Смешанная. Будто несколько шеру разом. Но он один. Всегда один.

Рант замолчал, положил книгу на стол и, все в том же трансе, прикоснулся кончиками пальцев к цепочке, к которой крепился артефакт из тайника. Он осторожно провел ими по всей длине серебристых полос металла, затем обвел грани самого артефакта.

— Много свежих подписей на цепочке. Из нашей семьи. И чужака. Странная. А на корпусе подпись только Орты. Мало следов. Он у нее недавно, меньше года. Внутри бурлит и клубится энергия нашего клана. Кринессе. Стихии снаружи. Он весь пропитан энергией стихий. Земля, вода и жизнь. Тепло солнца. Камни. Скалы. И камни обработанные. Очень старые, со следами стихии огня. Он лежал в земле очень долго. Тысячелетиями. Неглубоко. Воздух тоже след оставил. Сгоревшие руины. На холме, поросшем травой. Следы соли в воздухе, едва заметные. Остров в океане, большой. Под этим…

Рант зашипел и одернул руку, подул на нее, будто обжегся.

— Огонь. Стена мощнейшего пламени. Она превратила цитадель в руины. И она же стерла все следы. Прошлое артефакта дальше не отследить, — прошипел с досадой маг.

— Постарайся. Это важно, — сказал Ирен.

— Невозможно, — покачал Рант головой.

— Нужно вычислить хотя бы создателя. Попытайся.

Маг вздохнул и потянулся к артефакту.

— Что происходит? — решил я спросить, пока братья молчали.

Ирен шикнул на меня, не отрывая взгляда от младшего брата. Рант взял артефакт в одну руку, другой же он то сжимал, то нежно гладил, как любовник, сначала цепочку, а после каменную двойную пирамиду. Затем он сжал артефакт обеими руками, спрятал в сложенных лодочкой ладонях. Между его бровей залегла морщина, зрачки меняли форму все быстрее.

Стоявший рядом со мной Оррен наклонился ближе и прошептал на ухо:

— У Ранта дар считывать память предметов по следам энергии.

Прежде чем я успел отреагировать или хотя бы осознать сказанное, Рант вскрикнул и отшвырнул артефакт.

— Мерзость! — воскликнул он. — Этого артефакта не должно существовать! Это что-то противоестественное. Дурное.

Лицо Ранта скривилось от отвращения, руки он вытирал о свою одежду, будто пытаясь стереть грязь. Ирен удивленно вскинул бровь. Все еще пораженный, он подошел к артефакту и потянулся его поднять.

— Не трогай! — вскрикнул Рант. — Его никому не стоит трогать. Надо избавиться от этой мерзости как можно скорее.

— В том-то и дело, брат, что прежде чем избавиться, нам нужно понять, как этот артефакт работает, — Ирен поднял все же за цепочку и положил на стол так взволновавший мага предмет.

— Зачем? — отошел Рант подальше от стола.

— Чтобы остановить. Орта использовала этот артефакт, чтобы тянуть силы из Кринессе. Потому ей и было так плохо. Не поспешим — вытянет все до конца, и нам конец.

— А зачем ей… — начал было спрашивать Рант, но, видимо, сам нашел ответ, раз издал глубокомысленное «ааа». — А другие способы?

— На дневнике запрет. Хранитель зала артефактов выяснил только к какому классу этот относится, — коротко обрисовал ситуацию Ирен. — Тебе что-то удалось увидеть?

— У цепочки и металлического корпуса разные создатели. А у каменной сердцевины создателя нет вовсе. Она была изъята. Из чего-то. Маленькая частичка большого. И она… — Рант посерел и прикрыл рот рукой, будто его тошнило. — Она пульсирует. Как… О, Предки, я не хочу об этом думать…

Речь он свою он закончил цветистым ругательством на шеруане, судя по отдельным словам. На дальнейшие расспросы про сердцевину отвечать упорно отказывался, качая головой.

— Не важно, — в итоге оборвал он расспросы брата. — Нам это не поможет. В любом случае, сердцевина пропускает через себя поток энергии, а символы на оковке, видимо, направляющие. Но на этом все — как поток остановить, я не знаю.

— Что еще?

— У корпуса и дневника точно один создатель. Но кто он, не скажу. Вроде бы из рейшеру. И у подписи есть узоры схожие с нашим кланом, но и посторонних витков полно. Будто из нескольких кланов сразу, что невозможно, конечно же. Мне что-то это напоминает… Не могу вспомнить… — нахмурился Рант и задумался на несколько секунд. — Но цепочку ковал точно кто-то из эирис. Хоть следы и стерлись за тысячи лет, подпись у них очень уж яркая. Могу даже сказать, что это женщина и из очень старых.

Слова «эирис» и «яркая» всколыхнули память. Я мысленно перенесся в Нирнор. Город-призрак эльфов, Смотрительница, провидец…

На Зеленом острове все еще неспокойно, даже для шеру может быть опасно ходить там в одиночку…

… в стране Эйри много необычных мест…

— Она его в Ирландии нашла, — прервал молчание я, и все разом обернулись в мою сторону. — Артефакт. Она его нашла в Ирландии, когда якобы дядю в Нирноре навещала. Если он у нее меньше года, и лежал до того на острове… — закончил я неуверенно.

Судя по удивленным лицам Ирена и Ранта, обо мне они успели уже забыть. Обидно. Начинаю понимать Оррена — наверное, когда он неожиданно что-то говорил, мы на него смотрели с такими же выпученными как у пекинеса глазами.

— О, так оно не только говорит, но и думать умеет, — притворно удивился Рант с гаденькой улыбочкой.

Чувствую, с этим парнем мы не поладим. С Иреном у нас знакомство тоже не заладилось, но даже когда он намеренно пытался задеть меня словами, его манеры и вполовину не были такими раздражающими, как у Ранта. Решив игнорировать вороватого типа, я перевел взгляд на Ирена. Старший брат смотрел на меня выжидающе, с интересом, и вмешиваться не спешил. Создавалось впечатление, что он ждёт, что я справлюсь сам. Видимо, и с Рантом, и с рассуждениями про Ирландию.

— Можно наведаться в Ирландию и попытаться что-то выяснить, — вернулся к теме я. Опыт школы подсказывал, что лучшая стратегия с такими высокомерными задирами — не обращать внимание на их слова. — Наверняка ведь можно найти те руины по этим самым энергетическим следам.

— Можно, — ответил Ирен и замолчал.

В его глазах читался вопрос: «Что дальше?» Рант смотрел насмешливо. Уверенности во мне заметно убыло.

— Осмотрим сами руины, может какие-то зацепки найдем. Можно в округе легенды об этом месте поспрашивать.

— Да, — протяну Рант с издевкой, — думать ты, может, и умеешь, но далек от гениальности. Или со слухом проблемы, — он сделал эффектную паузу и склонил голову чуть набок. — Эта штука пролежала в земле тысячи лет, а память людей коротка. Да что там, даже местные фейри наверняка уже забыли, что в этих руинах произошло. Если даже и есть легенды об этом месте, то это наверняка какие-нибудь глупые басни об очередной битве добра со злом или светлых народов с темными. А все те зацепки, что огонь не уничтожил, стерло время.

Упоминания огня и руин достучались наконец до моей памяти, и я вспомнил кое-что еще из визита в Нирнор — сон об огненном вале и почерневшей светящейся фигуре в центре взрыва. Я прокрутил обрывок сна в голове снова и вспомнил, а может и в воображении дорисовал, что обугленный держал в руках перед собой что-то. Источник того самого очень яркого света. Подозрительно знакомый предмет на длинной цепочке. Хранитель зала артефактов говорил, что артефакт может работать еще и как накопитель…

— Ирен, — обратился я к старшему, намеренно игнорируя вороватого братца. — Если артефакт может работать как накопитель, эту энергию можно потом освободить разом, одним выбросом?

— Да, это возможно. Обстоятельства могут быть разные, но, скорее всего, это вызовет…

— Взрыв? — закончил я за брата, на что он кивнул в ответ, глядя на меня с большим интересом. — А нет ли у шеру какой-нибудь легенды о битве в цитадели, окончившейся тем, что всех убил и разрушил саму цитадель грандиозный огненный вал?

Ирен задумался, наклонив голову и нахмурившись.

— Я такой не припомню, — в конце размышлений выдал он. — Историй и легенд, связанных со стихией огня немало, та же легенда о Великой Матери Астарте и гигантском огненном шаре. Но такого, что ты говоришь, нет, не знаю.

Я на всякий случай обвел взглядом остальных братьев, хотя едва ли им известно что-то из истории, чего Ирен не знает. Старший явно тот еще любитель книг и знаний. Ни на лице Оррена, ни на мордахе Ранта никаких волнений и признаков озарения не наблюдалось.

От нечего делать, я прокрутил в мыслях ответ Ирена. Что-то в них не давало мне покоя, не отпускало. Слова брата все крутились на повторе, как заезженная пластинка. Великую матерь Астарту я хорошо запомнил по парному портрету невероятной красоты. Странно было бы не запомнить единственную картину в этом обществе махрового матриархата, где изображен мужчина. Но знал я о ней слишком мало — Ирен, похоже, легенды и предания о доисторических временах не любил, и излагал их очень сухо и кратко. Дело было в чем-то другом. Где-то в груди свербело ощущение, что я о чем-то забыл. Огненный шар… Огненный шар… Первая глобальная катастрофа, едва не уничтожившая мир на стыке второй и третьей эпох…

— Откуда идея про взрыв и цитадель? — как всегда не мог не прицепиться к словам Ирен.

Мысль, которую, я уже почти нащупал и ухватил за хвост, ускользнула.

— Я видел это во сне, когда мы в Нирноре были. Это же могут быть последними минутами жизни кого-то из Предков, так? Ты говорил, что они именно так общаются.

— Рассказывай, — коротко, но решительно ответил он.

Как можно подробнее изложив сон про взрыв, я решил заодно пересказать тот, что мне снился до него. Несколько дней назад я не придал ему никакого значения, но сейчас, вспомнив столп энергии, возносящуюся к небесам из недр земли скалу, упоминание воды, купола и нового мира, я осознал, что это были воспоминания одной из создательниц Полога. И, судя по форме той скалы, это столп Нирнора.

— Это воспоминания одной из первых Верховных матерей клана сумеречных. Про столп и создание Полога, — уточнил Ирен. — Она была очень могущественной женщиной, одной из сильнейших среди Детей земли, правнучкой самих Великих Матерей. Столп был возведен преимущественно ее усилиями. И она же осталась сторожить его, когда Полог уже был возведен.

— Подожди, осталась сторожить? То есть она из Спящих? — загорелся я догадкой.

— Была из Спящих, — поправил меня Ирен.

Но мысль не завершил — его речь прервал Рант странной, жутковатой песней. Голос у него явно был — высокий и чистый тенор. Да и никакие крупные хищники по органу слуха не топтались. Но пел он неумело и заунывно. В похожей манере ребята в пионерском лагере голосили после отбоя в темноте комнаты песенки-страшилки. Так что у меня сложилось впечатление, что это местный аналог историй про гробик на колесиках, подкроватного монстра или черную руку.

Спит на вершине

Древний дракон.

Крылья сложив,

С высоты смотрит он.

Камнем покрылась

Его чешуя.

Но видят все также

Слепые глаза.

Ты ту вершину

Кругом обходи.

Узнает Владыка

Каков ты внутри.

Чем страшилка заканчивается, узнать мне было не суждено, поскольку Ирен одернул брата резким окриком. Вороватый пожал плечами, но петь прекратил.

— Старая песенка эирис. У них было поселение прямо рядом со столпом, — раздражающе снисходительно пояснил он.

— Почему «он» и «Владыка», если это была женщина? — я решил не реагировать на провокации и о том, что видел то поселение, не уточнил.

— Патриархат, — поморщился Рант. — Эирис большинство наших легенд и историй переиначивали на свой лад.

— И что с ней случилось, с этой Спящей, — все еще не терял я надежду на зацепку к смыслу послания Предков.

— Ее покой был нарушен в конце пятой эпохи. Несколько тысяч лет назад. В результате конфликта кланов. Было землетрясение и сильный выброс стихийной энергии, из-за которого исчезли несколько кланов вместе с чертогами. На вершине столпа осталась лишь пустая оболочка Верховной матери.

— А кто это сделал? Кто нарушил ее покой? Это ведь святотатство, так? — горел я надеждой.

— В исторических книгах точно не указано. Складывается впечатление, что будто бы виновником была не конкретная персона, а сами распри. Подробностей я не знаю. И связано ли это событие с происшествием с огненным валом, одни ли и те же это распри, мне не ведомо, — ответил Ирен на мой вопрос, когда я только открыл рот, чтобы его задать.

— Мне казалось, ты хорошо знаешь историю, — кисло заметил я.

— Настолько, насколько можно узнать ее из книг и рассказов старших, — отозвался старший брат.

Я разочарованно вздохнул. Постоянные тупики и оборванные нити в нашем расследовании утомляли все сильнее. Уборка как раз была почти закончена — осталось только убрать разломанное кресло, так что я плюхнулся обратно на диван, откинулся на спинку и принялся меланхолично рассматривать фосфоресцирующие пятна лишайника на потолке. Если приглядеться, то можно рассмотреть узоры и отдельные фигуры. Предметов и животных. Как с облаками. Желание думать или что-то делать постепенно испарялось, как капли дождя в солнечный день.

— Может лучше просто артефакт уничтожить и дело с концом? — предложил я прежде, чем мной окончательно завладеет апатия.

— То, что ты видела во сне, было недостаточно наглядно? — резко возразил Ирен. — Попытки уничтожить предмет такой силы могут вызвать непредсказуемые последствия. Выбросы энергии, разрушения… Вплоть до схлопывания Полога. Что угодно.

— Смерть цели и владельца артефакта, — добавил неуместно флегматично Рант.

— Я не представляю как это сделать, не подвергнув никого опасности, — завершил мысль старший брат.

В голове сразу же мелькнула мысль. Один способ уничтожить опасный артефакт был прямо на поверхности. Я немного замялся в неуверенности, но все же решил высказаться. До этого большинство моих идей оказывались здравыми.

— Может, я не знаю, бросить его в жерло вулкана?

Ирен в ответ удивлённо вскинул брови. Рант склонил голову набок.

— В жерло вулкана? — глаза старшего брата сверкнули, прежде чем лицо приняло предельно серьезное выражение. — Может сработать. Надо только подумать, кто заменит полуросликов и гнома. За эльфов и мага мы сойдем, ты — за человека, а вот остальные… Может, ди’ши?

Абсурдность речи всегда такого рационального и логичного Ирена все никак не хотела укладываться у меня в голове ни вдоль извилин, ни поперек них. Я сидел, раскрыв рот, как слюнявый идиот. В звенящей тишине Рант издавал странные приглушенные фыркающие звуки, прикрыв рот рукавом.

— Что? — наконец выдавил из себя я вопрос.

— О, не думай, что раз мы отделены от мира людей Пологом, то совсем не ведаем, что в нем творится, — звук, что издал Ирен вторил младшему из братьев. — Даже самые старшие из нас, вроде Верховной, знают эту историю. Всегда интересно, что думают о нас другие народы.

Фырканье Ранта стало громче, заколка на его голове зазвенела от вибрации. Я запоздало сообразил, что он смеется.

— Если следующим твоим предложением будет носить на шее по очереди опасный артефакт, пока мы не найдем способ с ним разобраться, подумай еще раз, — продолжил Ирен уничижительную речь. — История о мальчике-маге со шрамом на лбу в Клане тоже известна. В общих чертах.

— А я читал, — отсмеялся Рант. — Неплохо. Для людей.

Ирен с молчаливым вопросом посмотрел на брата.

— Руна мне книги дала.

— Не сомневаюсь, — недовольно рыкнул Ирен в ответ. — Прекращай это! — прикрикнул он, глядя уже на меня.

— Что? — недоумевал я. Ничего же не делал!

Ирен продолжал смотреть выразительно, недовольно поджав губы. Я наконец сообразил, что, сам того не замечая, чесал заднюю часть шеи, и спешно одернул руку. Кожу саднило — наверняка остались полосы расчесов — но не чесалось. Зачем я это делал, понять не удалось.

— Что, больше нет гениальных идей? — насмешливо спросил Рант. — Если у тебя, конечно, вообще свои идеи есть, а не только позаимствованные.

— Думай что хочешь, родной, — устало ответил я.

Интуиция подсказывала, что именно то, что я носом ткнул высокомерного засранца в наше вынужденное родство, заденет его куда больше любых ругательств. Хотел было еще добавить, что мнением ворья не интересуюсь, но мне было лень ругаться. То ли ментальная блокировка Ирена от похмелья стала слабеть, то ли это все нервное, но голова стала тяжелой, тело налилось свинцом. Ни думать, ни говорить, ни двигаться не хотелось. Я вновь откинул голову на спинку дивана и закрыл глаза. Мысли двигались по нервным цепям медленно и неохотно. Идей новых не рождалось. Да и не видел я в них смысла. Наверняка снова окажутся бесполезными, а следы, что я нащупываю — ложными. Все это время мы бились с этим артефактом без результатов. Как насекомые о стекло окна в закрытой машине.

Возможно, выхода не найти. А может его и изначально не было. Может вообще стоило изначально просто сдаться. Той же Верховной, например. Существо она, конечно, жуткое, и скорее всего поступила бы именно так, как Ирен говорил, но все же… Вдруг. Она же вся из себя могущественная и мудрая…

Или еще проще — как я только раньше об этом не подумал — стоило попробовать избавиться от этого тела с помощью какого-нибудь кинжала. Благо их здесь полно, выбирай любой. Может, это и не вернуло бы меня обратно в собственное тело, но я хотя бы стал свободен. Бабушка ведь тогда…

— Орта, ты или сама это прекратишь, или я свяжу тебе руки! — ворвался раскатом грома в мои мысли голос Ирена.

Я вздрогнул и открыл глаза. Когти отвратительного темного, как у мертвеца, цвета опять остервенело, до кровавых полос, скребли кожу. На этот раз тыльную сторону правой руки. Во вспышке досады я одернул на место длинный рукав и зажал его край в ладони на всякий случай. Раздражение стряхнуло туман апатии, и я с удивлением заметил, что братья обсуждают то, о чем я еще минуту назад думал.

— Ты так уверен, что Верховная вернет нам сестру, Рант? Знаешь все обстоятельства? — резкими отрывистыми фразами с рычащими нотками убеждал брата Ирен. Оба уже с комфортом устроились в креслах, пока Оррен разбирался с остатками другого. — Можешь дать гарантию, что она поможет семье, а не избавится от нас всех? Легко рисковать, брат, когда самому ничего не грозит. Когда есть к кому и куда идти.

— Подожди, о чем ты? — заинтересовался Рант, вольготно развалившийся в недрах мягкой мебели. — О каких обстоятельствах? Про ссору с Верховной на собрании? Так вроде же не в первый раз. Или Орта еще что-то натворила? На встрече до этого что-то случилось? Она в такой ярости вернулась тогда…

— Какой встрече? — сверкнул глазами Ирен.

— За день до всеобщего собрания. Верховная вызвала ее к себе через Шайес. Ты не знал? — удивился вороватый братец. — Она ураганом по коридорам обратно неслась. Дверью хлопнула так, что крошка с потолка посыпалась. А потом еще несколько часов покои свои громила. И не впускала никого, пока дяди совместными усилиями ее не убедили. Оррен до рассвета потом в порядок все приводил.

Ирен резко повернул голову в сторону Оррена.

— Почему не сообщил? — прогрохотал он.

— Она не велела, — опустил виновато голову здоровяк.

— Что там было? Что ей Верховная сказала? Ты знаешь?

Оррен покачал головой. Ирен пробормотал под нос что-то сквозь зубы.

— О чем ты еще молчишь? — напирал он на брата. — Куда она еще ходила?

— Я не помню, — продолжал качать головой Оррен.

— Не помнишь? — от шипящих нот в голосе Ирена у меня холодок прошел по спине. — Как не вспомнил о том, что надо бы мне про эту встречу с Верховной сказать, после того как все обстоятельства открылись? — мотнул Ирен головой в мою сторону.

— Нет, я правда не помню. Не могу вспомнить, — поднял наконец голову Оррен, в его голосе слышалось что-то отчаянное.

— Не можешь вспомнить о чем?

— Восемь лет назад, после… — замялся Оррен и отвел взгляд от старшего брата, — После фиравер[24]. Ты остался там, задержался. А я с ней ушел.

— И?

— Я не помню, куда мы ходили. Совсем. Помню мы вышли из круга и направились в сторону спуска с горы. А потом я уже стою здесь, в покоях.

— Это когда вас пять дней где-то носило? — вклинился в разговор Рант. — Ты же сказал, что вы просто гуляли в горах.

— Так Орта мне сказала, когда я у нее спросил. Я поверил ей.

— А сейчас нет? — спросил на удивление тихо и мягко Ирен. — Думаешь, она тебе приказала забыть?

В комнате повисла звенящая тишина. Оррен отводил взгляд в сторону ото всех, пока братья смотрели на него с напряженными лицами.

— Больше вариантов нет, — пожал плечами Оррен.

— И у тебя нет идей, где вы могли быть в эти пять дней? — все так же осторожно спросил Ирен, будто допрашивал жертву аварии или малое дитя.

От удивления, что вредный брат в принципе может быть таким, я взбодрился и сел на диване прямо. Неординарность происходящего притягивала и пробуждала недюжинный интерес.

— Сыростью пахло, плесенью. От одежды и волос. На обуви и ее ногах следы от мха. Оружие мое осталось на местах, клинки не вынимались из ножен. Не опасная прогулка, — отмолчавшись, рассказал Оррен.

— Сырость, плесень и мох, — пробормотал Ирен и задумчиво потер подбородок.

Моя мысль продолжила этот ряд слов. Зародилась догадка. Что если…

— Так значит она и тебе отдавала Приказ? — удивился Рант снова не вовремя. — Не ожидал. Думал она бы никогда…

— Если ты решил бравировать тем, что ты теперь единственный в семье, чью волю Орта не подчиняла себе, Рант, то это легко исправить. Есть здесь та, кто, думаю, с удовольствием укротит твой язык, — кивнул Ирен в мою сторону. — Так что думай, прежде чем говорить.

Рант обиженно надул губы. Оррен, который после слов младшего брата вжал голову в плечи, распрямился и с робкой благодарностью поглядывал на задумавшегося вновь Ирена.

— Может, это была пещера? — высказал за него мысль я. — То, куда они тайно ходили. Дневник здесь всего несколько лет, а до этого лежал в пещере. Так может…

— Пещера в паре дней пути, — продолжил рассуждения Ирен.

Местной географии я не знал, так что предоставил братьям дальше думать самостоятельно.

— Изумрудные! — воскликнул внезапно Рант и вскочил с кресла.

Он единым плавным движением подскочил к столу и схватил с его поверхности дневник. Потрепанную старую книжицу он повертел в руках, потом обвел пальцем что-то на обложке и поднес ее поближе к глазам.

— Кажется, я знаю, куда эти двое могли ходить, — обернулся вороватый к нам, потрясая дневником. — Я этот знак уже видел.

— И где же ты его видел? — спросил Ирен.

— О, тебе не понравится, — с хищной улыбкой ответил брату Рант.

Глава 5. Настоящие герои всегда идут кругом

Как я дошел до жизни такой?

Этот вопрос значился в самом топе списка повесток дня. События продолжали бурлить и заворачиваться ураганом вокруг меня.

Братья увлечённо и, на удивление, дружно обговаривали будущий поход в какой-то богами забытый храм на границе с человеческими землями. Храм в нескольких днях пути, в котором больше столетия назад Рант видел тот же символ, что выжжен на обложке книги-дневника.

Братья распределяли обязанности, суетились в комнате, быстрым шагом отмеряя углы: то с оружием, то с проклятым артефактом, то с другими магическими предметами…

А что делал я? Философски жевал свой питательный и полезный завтрак, как козел на заливном лугу. В общем и целом, всю мою активность и полезность для общества за этот насыщенный день можно свести к роли парнокопытного на пастбище. Так не далеко и до любимой игры моего дяди на семейных посиделках — «Ленин в мавзолее» называется.

Оррен, с тех пор как поставил передо мной поднос с едой, внимания больше на мою персону не обращал. Собирал самые разнообразные предметы в простенького вида кожаный мешок со стягивающейся горловиной. Из гардеробной он уже достал и вывесил на видное место походный наряд для меня в комплекте с наручами, а также, к моему удивлению, пару сапог.

«Заброшенные тоннели и разбитые дороги, — пояснил он. — Много острых осколков».

Пока Оррен увлеченно рассекал по комнате с самыми разными предметами в руках, два других брата столь же активно чесали языками.

— Я думаю, экранирующий куб подойдет, — задумчиво предложил Рант, усаживаясь на подлокотник кресла поблизости от меня, одного из двух уцелевших в битве братьев.

От его близкого присутствия пропадал аппетит.

— Подойдет, — согласился Ирен, потирая подбородок большим и указательным пальцами. — Канал, связывающий артефакт с Кринессе, он точно блокирует. Но он может закольцевать артефакт на него самого. Это может вызвать неконтролируемый выброс энергии, который куб не сдержит.

— А если создать замкнутый контур потоков внутри куба?

Я полностью развернулся на стуле для лучшего обзора, когда уловил в разговоре знакомые околонаучные нотки.

Рант снял один из браслетов — со светло-сиреневой подвеской — и зажал его между пальцами. Он вытянул руку перед собой и над раскрытой ладонью, в центре которой оказался камень подвески, стали появляться яркие линии света. Из них постепенно соткался полупрозрачный куб того же цвета, что и камень, с футбольный мяч размером, в центре которого мерцала знакомая двойная призма артефакта. Исходящие из него более темные лучи сначала изогнулись дугами, соединяя вершины, затем по команде пальцев Ранта сильнее искривились и соприкоснулись с гранями куба, сливаясь с ним.

Рант наклонился, протягивая голограмму ближе к брату.

— Хорошая идея, — одобрил Ирен, рассматривая проекцию. — Но это будет истощать энергию куба, и когда запас будет исчерпан…

— Он взорвется, — закончил за брата Рант, нахмурив брови.

— Скорее создаст сферу отрицательной энергии, — поправил его Ирен. — Которая затянет внутрь артефакт, корпус куба и, возможно, половину Полога — зависит от того, сколько артефакт успел накопить энергии.

— Черная дыра? — удивился я, неожиданно для самого себя встревая в разговор магов.

— Почти, — подтвердил Ирен, скосив на меня глаза, и подался вперед.

Он протянул руку к голограмме, накрыв ее сверху ладонью, затем собрал пальцы в щепотку, за которой потянулись линии куба, перераспределяясь и сгущаясь на верхушке. Когда Ирен убрал руку, посреди верхней грани куба виднелся сгусток овальной формы.

— Надо запитать потоки от внешнего источника. Если собрать все кристаллы-накопители, что у нас есть, то это даст нам и леди Кринессе пару недель. Может больше, если Иреф пожертвует еще и своими артефактами. И будет вовремя их менять, — добавил Ирен со вздохом, после чего опустил руку на ладонь Ранта, сминая проекцию куба. — Силы не трать зря.

Голограмма исчезла, Рант резко одернул руку и отодвинулся от брата.

— Иреф? Почему Иреф? — возмутился он.

— Иреф — маг, и сможет в экстренном случае питать куб или сдержать всплески энергии.

— В артефактах лучше разбирается Рев. И он ответственный…

Семейные разборки меня мало интересовали, так что развернулся обратно к столу и нервно воткнул вилку в сочный кусок мяса. Решение оставить артефакт в семейных чертогах логичное и обоснованное, но все равно мне было неуютно при мысли, что он будет вне пределов нашей досягаемости. Да еще и в чужой власти. Тревога от этих мыслей обручем давила на голову.

Братья тем временем продолжали спор. Надсмотрщик для корня всех наших бед все никак не избирался. Ирен упорно предлагал доверить артефакт братцу Ирефу, Рант же возражал, перебирая любых других родственников. В быстром темпе перемыв косточки половине семьи, вороватый стал нахваливать, настойчивей восточного торговца в базарный день, самого неприятного из братьев — льстивого Смотрителя семейного хранилища Сегрева:

— Ладно, по поводу тебя… Тут я понимаю, что Рев бы мог пойти против семьи просто из вредности, чтобы тебе насолить. Но Орта… Орту же он любит! — удивлялся Рант.

— Любит? — с сарказмом и насмешкой переспросил Ирен. — Позволь вернуть тебе твои же слова, брат. Ты либо далек от гениальности, либо у тебя со зрением проблемы. Рев не любит никого, кроме себя. И предаст нас при первой же возможности, если выгоду увидит.

— Да в чем тут вообще может быть выгода? И когда он так поступал? Он же даже ни разу не возражал против каких-либо приказов или решений. Всегда такой исполнительный и учтивый. Иреф же…

Спор зашел на новый круг, в ход пошли уже совсем сугубо семейные детали, к которым я быстро утратил интерес. Однако же звуки их монотонного разговора продолжали настойчиво залетать в уши.

Содержимое тарелки передо мной прикочевало уже в желудок. Когда Ирен отправлял Оррена вновь за завтраком, он уверял, что слабость, головокружение и легкая тошнота пройдут после еды. Мутить меня действительно перестало, да и сил прибавилось, особенно после кружки травяного отвара, похожего на тот, что мой дедушка любил заваривать перед сном. Однако же еда неприятной тяжестью легла в животе, а руки так и дергались от порывов почесать то одну часть тела, то другую. Я с трудом удерживался от этого, напрягая всю волю. Братья продолжали игнорировать меня, занимаясь своими делами, так что мне оставалось только откинуться на спинку стула и наблюдать. От вида суетящегося Оррена стало совестно сидеть без дела, даже при том, что я ему скорее помешал бы, чем помог. При взгляде на портрет на стене и вещи Орты на полках, желание скрести когтями кожу только возросло, отдаваясь ломотой на кончиках пальцев. Нескончаемое же, противное промывание косточек родственникам двумя братьями безжалостно зудело на краю сознания, как комар в темноте ночи.

— Да какая разница?! — в итоге не выдержал я и ворвался в их спор криком. — Кого бы вы ни выбрали, будь он хоть самым ненадежным и подозрительным, можно же ему приказать держать артефакт в тайне. Если уж приказом можно заставить забыть, то и сохранить секрет не будет проблемой.

Последние слова я уже договаривал тихо и неуверенно. Потому как стоило мне упомянуть приказ, братья не только замолчали и обернулись все разом, но и изменились в лицах. Рант удивленно вскинул брови, а Ирен сощурил глаза и сжал губы в тонкую линию. Оррен же и вовсе застыл с маленькой шкатулкой в руках в неудобной на вид позе. Лицо его вытянулось, а глаза округлились в выражении шока.

— Не будет проблемой? — арктически холодным тоном переспросил Ирен.

— А ты не теряешь зря времени, я смотрю, — растянул губы Рант в неприятной кривой улыбке. — Точно не женщина?

— Да что не так? — спросил я, совсем не ожидавший такой реакции.

— Переодевайся! — скомандовал Ирен, игнорируя мой вопрос.

— Но…

— Что не так? — ответил сладко-язвительно Ирен моими же словами, его глаза при этом полыхали яростью. — У тебя ведь нет проблем с приказами.

Я попытался было возразить, но Ирен демонстративно повернулся ко мне спиной и продолжил разговор с Рантом. Со вздохом я поднялся со стула и отправился к стопке одежды, но переодеваться не спешил, комкал ткань в руках. Все силился понять, что именно я сказал не так.

Между тем, в качестве временного надзирателя над опасной магической вещицей избрали все же Ирефа. Ирен его кандидатуру выдвинул, он же за нее и проголосовал, внезапно оказавшись большинством. Если бы при этом сам вредный братец был самовыдвиженцем, то я бы словно дома очутился. Все возражения Ранта в итоге были довольно грубо отметены, а Оррен, как всегда, воздержался. Моего же мнения не просто никто не спросил — меня откровенно игнорировали. Не то чтобы я мог много сказать по этой теме, кроме того, что Сегреву я бы не доверил сторожить даже вонючие дырявые носки. Ирефа же я видел всего несколько раз и не обращал при этом на него особо внимания, поэтому все, что я о нем знал, сводилось к сведениям, что он второй маг семьи и по возрасту старше Ирена. Однако обида на то, что мне отвели роль мебели, все равно слегка царапала сердце.

Я и без того сегодня в основном играл роль наблюдателя на этом празднике жизни, а тут меня и вовсе смели на обочину. Досадней всего, что еще час назад вредный братец так заботливо интересовался моим самочувствием. Да и новый блок, чтобы я ощущал себя зомби чуть меньше, он ставил с лицом необычно живым для него. А спустя несколько диалогов и необдуманно брошенную фразу, принялся делать вид, что меня не существует в природе. Притом что, по какой такой причине для братьев тема приказов была такой болезненной, мне никто так и не пояснил. По мне, так моя идея звучала вполне здраво. Может, сомнительной с точки зрения морали, но в наших напряженных условиях вполне оправданной. Порой мне сложно понять шеру.

Ирен тем временем прихватил злосчастный артефакт, еще пару кристаллов и ворчащего Ранта и ушел сбывать источник всех наших бед в хорошие руки.

Я наконец побрел в гардеробную переодеваться. В одиночестве. Оррен продолжал сборы и все еще не обращал на меня никакого внимания. В ворохе походной одежды меня поджидал сюрприз в виде штанов и свободной рубахи, которым я обрадовался, как родным. Свежий ветерок вокруг интимных частей тела — это, конечно, бодряще, но очень уж непрактично. Нижнее белье в гардеробе все еще не завелось, поэтому переодевался я как можно более резво. Рвение Оррена помогать мне все еще напрягало меня порой, и как раз сейчас оно было бы не к месту.

Брат все же появился за моей спиной, но в самый нужный момент — помог завязать плотный широкий черный кожаный пояс, похожий на доспех, и идущие в комплект к нему короткие, до середины локтя, наручи. Пока он переплетал мне волосы в более практичную прическу, с минимумом свободных прядей и украшений, я пытался понять по его лицу, задел ли разговор о приказах и его тоже. Здоровяк, однако же, казалось, был больше увлечен моими волосами, чем словами.

В итоге я остался лежать на кушетке наедине с вопросами, когда Оррен, пробормотав что-то о сборах, ушел к себе. В привычной, практичной и отлично подогнанной по фигуре одежде было комфортно так, будто домой вернулся. Даже жестковатый пояс не смущал — если не сильно сгибаться, то он почти не мешал. В сапогах только было дискомфортно с непривычки — словно в бахилах на босу ногу посреди парилки.

На скорое появление Ранта, как и на его вальяжную позу, в которой он по-хозяйски развалился в кресле, и насмешливую ухмылку, я решил не реагировать. Лишь лениво приоткрыл один глаз. Но вот ураган по имени Ирен, который ворвался в комнату с грохотом, игнорировать было невозможно.

— Нам придется сначала зайти к Изумрудным, — с неприкрытой яростью заявил он с порога. — Дваргов Иреф забыл проконтролировать поставки кристаллов. А про существование почты, похоже, вообще и не вспоминал. Шкатулка так переполнилась письмами, что перестала подавать сигналы. С остальными кланами еще можно проблему уладить перепиской, но изумрудные нам это спускать не собираются. Уже пару недель, как прекратили присылать продукты.

— Так вот почему мне сегодня завтрак не принесли, — отозвался буднично, без особого удивления, Рант. — А я уж было заподозрил бунт ди’ши.

Пока он упражнялся в остроумии, Ирен грозным взглядом из-под нахмуренных бровей обводил нас взглядом. Мне сразу стало неуютно так расслабленно лежать, так что я нехотя сел.

— Все еще не переоделся? — недовольно скалясь, спросил он в итоге у Ранта.

— Мне и так хорошо, — вороватый братец в ответ демонстративно пошевелил пальцами босых ступней, выглядывающими из-под края длиннополого одеяния.

— Дело твое, — уже спокойней, но все еще слегка обнажая клыки, сказал Ирен. — Но не жалуйся потом на израненные ноги после заброшенных участков.

— Как дойдем до них, так и обуюсь, — в ленивой манере ответил Рант. — Не хочу раньше времени лишать себя связи с родной стихией. Ты может и привык уже к этому мерзкому чувству, а я — нет. Как в тесный мешок засунули и в воду кинули, — поморщился он и передернул плечами.

Собранным в дорогу Рант действительно не выглядел. Ирен и вернувшийся вскоре Оррен переоделись в одежду более простую на вид, из плотных черной и фиолетовой тканей. Здоровяк, помимо прочего, сменил прическу на высокий хвост, а матерчатый пояс и наручи на кожаные. Рант же только убрал почти все украшения, что раньше были вплетены в его густую шевелюру, и перевязал невероятной длины волосы примерно на середине яркой голубой лентой с серебрящимся символом полумесяца.

Мешок, что до этого собирал Оррен, был наконец завязан. К веревкам на горловине здоровяк прикрепил черный камень в металлической оправе, сжал его между пальцами — мешок разом уменьшился до размеров кошеля и присоединился к двум другим таким же на воинском поясе. Похожие мешочки я рассмотрел и у двух других братьев.

Перед самым выходом Оррен помог мне спрятать под наручами и поясом небольшие кинжалы, в прическу сунул тонкий стилет с фигурной, богато украшенной рукояткой, и протянул снятый со стойки меч. Клинок, похожий на прямую катану, выглядел до банального просто — без каких-либо украшений и гравировок, с потертой кожаной черной оплеткой рукоятки и матовыми деревянными темными ножнами со следами царапин. Я взял его в руки без всякой охоты. Возражать не стал — меч явно был неотъемлемой частью маскировки, хоть я и не владел им, а потому в моих руках опасен он был только для меня самого. Выбор же оружия меня удивил. Весь мой игровой и книжный опыт говорил о том, что зачарованные клинки гораздо эффективней и прочнее обычных.

— Это ритуальные, — пояснил Оррен, перехватив мой пристальный взгляд на изящные черные парные клинки с сияющей гравировкой, что красовались на самом видном месте в комнате. — Для особых случаев. Очень опасны.

Без дальнейших возражений я стиснул меч в руке. Тем более, что Оррен держал столь же простой на вид клинок, только пошире и с прямоугольным, в стиле древнего Китая, гардой и эфесом. Крепления же на поясе или спине у шеру, к сожалению, не предусматривалось. Ирен тем временем завернул старинный дневник создателя артефакта-вампира в кусок черной ткани и сунул его за пазуху.

На пороге комнаты я обернулся и осмотрелся с неясным беспокойством. Мазнул взглядом по полкам с книгами и заготовками камней для артефактов, по кушетке, с которой я чуть не сроднился сегодня, по портрету, за холстом которого в толще камня таились листки с моими заметками и детектив на французском. Глаза нарисованной Орты смотрели на меня колюче, с яростью и презрением. Красивый ритуальный меч в ее руках — тот самый, один из пары, — злобно переливался темно-сиреневыми рунами. На секунду сердце неприятно сжалось. Дверь за мной захлопнулась зловеще громко.

Зудящее беспокойство, природу которого я силился понять, все никак не отпускало. Я успел так прикипеть душой к по-царски просторным и богатым апартаментам? Безрадостные воспоминания о предыдущем визите на поверхность так ярки? Предвкушение долгого опасного путешествия по незнакомому миру в компании засранца-мага и обиженного на меня менталиста напрягало? Я решил, по итогу размышлений, что больше всего меня волнует судьба злосчастного артефакта. Устройство, в котором планировалось его спрятать, чтобы отсрочить печальный финал для Кринессе, судя по всему, громоздкое - носить его с собой было бы неудобно и опасно. Это понятно. Однако то, что мы все же доверились одному из братьев, хотя ранее всеми силами избегали этого, не давало мне покоя.

Когда тревожные мысли зашли на второй круг, а от беспокойства голову сжало обручем, я решил переключиться и сразу вспомнил про инкубаторы, которые упоминали братья в споре о братьях. За все время здесь из животных я видел только Шайес, и та, как я понял, не совсем питомец. Хотя инкубаторы, может, у шеру и не для фауны предназначены, но мне от этой мысли не по себе становилось.

— Наш Иреф пытается ускорить процесс генезиса новой разумной расы, — пояснил Рант на мой вопрос, хотя его я адресовал другому брату. — Обычно на это уходит несколько десятков тысяч лет, но он уверен, что можно сократить все до пары тысячелетий. Пока дела идут не очень хорошо.

— Что? — пискнул я в полном шоке. — В каком смысле новой расы? Вы можете новые расы создавать? Вроде как… Чертовы боги?

— Глупости не говори! Мы не боги, — наконец вмешался в разговор Ирен.

— Боги — это человеческие сказки для тех, кто не умеет самостоятельно думать и искать разумные объяснения, — добавил Рант.

— Никто и ничто не может создать что-то новое из ничего, — продолжил объяснять Ирен. — Но можно трансформировать одно в другое. Например, неразумных, бессловесных существ во что-то большее. Раньше это были естественные процессы: домашние питомцы нашего народа со временем так переполнялись энергией, что сначала обретали магические способности, затем дар речи, а потом и вовсе изменяли облик под стать нашему. Так появились многие живущие с нами под Пологом. Например ди’ши и хе’зор, которых ты в Хранилище видела.

Теперь понятно было, почему у смотрителей такая экзотическая птичья внешность.

— Хе’зор произошли от сов?

— Что-то вроде того, — ответил за старшего брата Рант, от чего тот недовольно сверкнул глазами. — Их птичьих предков уже давно нет.

— А ди’ши?

— От подземных грызунов берат — родичей кротов.

— Ничего себе! Интересное хобби.

— В том и смысл увлечения — чтобы оно было интересным, разве нет? — усмехнулся Рант. — Иначе как коротать вечность?

«Не такая уж и вечность» — хотел сказать я, но не стал ступать на зыбкую почву.

— Значит, увлечения у всех есть?

— Разумеется, — фыркнул Рант.

— С твоим все понятно, — ответил ему я, вспоминая как он сам говорил об «увлечении вещами», и повернулся к самому старшему брату. — А твое?

— Контроль, — покосившись на меня, неохотно ответил Ирен, когда я уже подумал, что он проигнорирует мой вопрос. — Я работаю над усовершенствованием магических приемов. Стараюсь свести к минимуму расход энергии на то или иное действие.

— Звучит скучно, — сморщил нос я. — Полезно и важно, но скучно.

Ирен на мои слова никак не отреагировал, не изменил равнодушного выражения лица, так что я переключился на Оррена:

— А твое?

Оррен посмотрел на меня в ответ немного растерянно, нахмурил брови и неопределенно передернул плечами.

— Он мозаики выкладывает, — ответил за него Рант. — Из осколков камней. Забирает у Орты некондицию и выкладывает из них картины. Портреты в основном. У него в комнатах их много, что в новых, что в старых.

— Ого! — восхитился я. — Покажешь? Когда вернемся.

Оррен только кивнул в ответ.

В начале коридора, что вел к выходу из семейных чертогов, у самой развилки, мы неожиданно чуть ли не нос к носу столкнулись с высокой мужской фигурой. Неизвестный тут же склонился в поклоне, так что я не успел рассмотреть лица, но по росту, приветствию и коротким волосам, я опознал самого старшего из братьев — Сешвора.

— Снова уходите? — спросил он сразу после того, как я разрешил ему подняться, голосом глухим и усталым.

— Есть неотложные дела, — пространно ответил я.

— Вы часто стали отлучаться. Конечно, сейчас неспокойные времена, и с каждым годом становится все хуже. Но в твое отсутствие становится совсем тревожно, Орта. Не я один… беспокоюсь, — прибавил Сешвор со вздохом.

Усталость и смиренная печаль, которые сквозили в его голосе, отразились и на лице. От этого Сешвор, черты которого, хоть и не слишком правильные, обладали неким благородством, стал похож на Атоса из «Трех мушкетеров». Бородки и усов только не хватало. Однако ноты «Невесты графа Де Ля Фер» и без того заиграли в моей голове. Они гасили все искры связных мыслей, как вода пруда в графском парке, так что я просто стоял молча, пока Сешвор смотрел мне за плечо, на кого-то из младших братьев. Я в итоге не выдержал и обернулся, но братья позади меня стояли с нейтральными лицами.

— Вы бы зашли к дядям, — сказал Сешвор, по-прежнему глядя мне за спину, так что я не понял, к кому он обращался. — Они очень обеспокоены шумом. Думали даже, что на покои Матери семьи напали. Хотели штурмовать дверь. Как бы дядя Тейнор опять не…

— Я уже был у них, — перебил его Ирен.

Сешвор кивнул с видом скорее задумчивым и грустным, чем одобряющим и облегченным.

— Хорошо… Хорошо… — пробормотал он и посмотрел на меня, пытливо выглядывая что-то в лице. — Тогда легкого пути вам. Извини, если задержал.

Сешвор отошел в сторону, давая дорогу. И мы всей процессией продолжили путь. К чему нужен был весь разговор, я так и не понял. Он показался мне совершенно формальным, данью учтивости. Хотя я почти не сомневался, что самый старший из всех братьев поджидал нас специально.

— Ирен! — крикнул Сешвор, когда мы уже отошли на несколько десятков шагов.

Обернулись мы все.

— Тар видел сегодня, как Рев возвращается из тоннелей, что ведут в сторону Чертогов Верховной. Просто имей в виду, — добавил Сешвор после паузы.

Ирен лишь кивнул в ответ и тут же развернулся. Я успел заметить, как он плотно стиснул челюсти, так что губы сжались в тонкую линию.

Мы все дальше уходили от семейных владений, и в груди становилось все тяжелее. Какое-то мрачное предчувствие, темное дежавю. То ли из-за предупреждения Сешвора, то ли в целом из-за странного разговора с ним. А может и вовсе из-за того, что мы уходим в неизвестность, да и еще и так надолго. Оставляя еще большую неизвестность позади. От этих мыслей, в особенности при мелькнувшем вспышкой образе артефакта, предчувствие вгрызлось с особой силой в мое нутро, так что я не выдержал и обернулся.

В коридоре оставались только наша четверка. Сешвор уже ушел.

Братья, кроме Оррена, на меня не смотрели и не задавали вопросов о заминке. Хотя Рант выглядел откровенно недовольным. С подозрением он переводил взгляд с меня на Ирена и обратно. Не найдя в наших лицах ответа, Рант цыкнул, и, воспользовавшись случаем, вышел во главу процессии. Взгляд Ирена тем временем устремлялся куда-то вперед, мимо меня. Подмывало спросить его о смысле слов Сешвора, но вид у вредного брата был как никогда холодный и отстраненный. Выражение лица, как и значок молнии на трансформаторных будках, кричало о том, что лезть к нему сейчас не стоит. Пришлось продолжить путь все с теми же вопросами без ответов и все с тем же гнетущим чувством надвигающегося звездеца.

Идти так долго в тишине было непривычно. Ни лекций, ни нотаций, ни каких-либо более приятных разговоров. Какое-то время тишину нарушал только голос Ранта, который тихо напевал без слов какую-то мелодию. Прислушавшись, я узнал в ней ноты той песни эирис про дракона на вершине скалы, с которой Рант познакомил меня ранее. Однако напев быстро оборвался после окрика все еще явно злого Ирена.

В мрачном молчании мы оставили позади поворот к Чертогам Верховной. От скуки я решил потренировать сверхчувства шеру. По ощущениям, недавно миновала середина ночи — около семи часов от заката, и примерно столько же оставалось до восхода солнца. Двигались же мы практически строго на восток, с легким креном в сторону севера. Кроме того, периодически, приблизительно раз в час, чувство направления мне подсказывало, что за стенами тоннелей есть крупные полости. Я стал присматриваться и вскоре рассмотрел в толще камня вырубленную арку. Над ней чуть мерцающими камнями был выложен какой-то символ, а в самом проеме можно было рассмотреть искусно вырезанный в камне женский силуэт с высокой прической и в пышных одеждах, в руках которой, сложенных лодочкой на уровне груди, виднелся шар из вставленного в стену огромного драгоценного камня. Подмывало спросить у братьев, что это, но я не решился прерывать молчание. Тем более, что Ирен уже трижды одергивал Ранта, когда он принимался на редкость заунывно напевать, и в последний раз голос старшего брата был откровенно рычащим. Кроме того, я и так догадывался о природе таких арок. Замурованные проходы к чертогам вымерших семей, судя по всему.

Однако удержаться от того, чтобы рассмотреть чудесный барельеф, я не смог. Женская фигура прической доставала до середины закрытой арки. Учитывая колоссальные размеры туннелей, это значило, что выгравированная дама возвышалась над моей головой на пару метров. Лицо ее поражало отрешенной красотой, шар в руках сверкал розовым переливом, а за спиной смутно угадывались силуэты. Мужские, скорее всего.

— В чем дело? — оторвал меня от зрелища Рант.

Голос его был возмущенным, прищур глаз источал презрение. Похоже, ситуация с вокальными потугами раздражала и самого Ранта. А может, что-то другое выводило из себя — не стал бы гадать, что происходит в его странной голове.

— Уже хочешь спрятаться, пусть и в чужих чертогах? — насмехался он. — Или барельеф так впечатлил? Выглядишь как…

— Следи за языком, Рант! — внезапно возник у моего плеча Ирен.

Я дернулся от неожиданности, а спустя мгновения вздрогнул еще раз, когда на плечо легла тяжелая ладонь. Обернувшись, я ожидаемо увидел Оррена за спиной.

— А что?.. — начал было возмущаться Рант.

— Мы далеко за пределами наших Чертогов. Перстня Незер’Шер у тебя нет, так что разговоров не скроешь. Потому ты или начнешь проявлять уважение к сестре сам, или я тебя заставлю быть вежливым, — не терпящим возражений тоном сказал Ирен. Глаза его ярко светились в полумраке коридора.

— Например как? — дерзко задрал голову Рант. — Уважение или есть, или его нет. Сестре есть за что выказывать почтение. Это существо — другое дело…

Уничижительную речь резко прервала рука Ирена. Одним молниеносным движением, на которое ни у кого не было шанса отреагировать, он подошел к Ранту и схватил его за горло. Но, не успел тот и пальцем шевельнуть или испуганно округлить глаза, как Ирен отпустил его. Рант все же обхватил шею ладонями, но не сказал ни слова — лишь пораженно раскрывал и закрывал рот, как рыба на берегу.

— Ты правда думал, что, как обычно, останешься безнаказанным? — прошипел Ирен в лицо брату. — Что стоит тебе немного побыть полезным, и сразу забудутся все твои проступки и все своеволие? Спешу огорчить тебя, брат: на много часов пути нет никого, кто вступился бы за тебя сейчас, кто помешал бы наконец обуздать твое эго. Великий маг — не тот, кто родился талантливым, Рант! Великий маг — тот, чьи поступки, чья жертва, остались в веках. Чей талант принес пользу. Ты же пока тратишь его на глупые выходки обиженного ребенка. Я надеюсь, что в тебе все же есть хоть какое-то почтение к старшим, и ты сможешь его найти где-то в глубине себя. До тех пор твои голосовые связки останутся парализованными.

На этом Ирен развернулся и пошел вперед. Через несколько шагов он обернулся, без слов призывая продолжить путь. Ничего не оставалось, кроме как последовать за мрачным братом. Оррен, как обычно, маячил за моей спиной. Рант, чуть помедлив, тоже пошел вперед все с тем же удивленным лицом. На этот раз он был замыкающим.

Не скажу, что немота младшего из братьев меня огорчала — за словами он и правда в карман не лез. И умудрялся говорить невероятно противным тоном, когда хотел задеть. Однако, идти в глухом молчании мимо почти что склепов за закрытыми арками и без того жутковато, так еще в скором времени тоннель стал темнее. Шаги отдавались гулким эхом, заполняя стуком и шарканьем высокие своды коридоров. В полосе кристаллов то тут, то там попадались погасшие светильники, и стало совсем не по себе. Но это оказалось только цветочками — ягодки были впереди. Чем дальше мы уходили от все еще обитаемых Чертогов, тем более тусклым становилось освещение, а в геометрическом орнаменте в виде двойной спирали из черных и сиреневых камней стали попадаться прорехи. Когда до рассвета оставалось чуть больше трех часов, коридор стал совсем заброшенным и темным, с камнями обвалившихся стен на полу. Дорогу освещали лишь серебристые шары света размером с теннисный мяч в руках у Ирена, возглавлявшего нашу процессию, и Ранта, что все еще шел на несколько шагов позади меня.

Так мы вышли к крупной развилке в виде очень просторной пещеры, из которой помимо того, из которого вышли мы, вело три широких тоннеля. Проемы их чернели полной темнотой.

— Спим здесь, — неожиданно скомандовал Ирен тихим голосом и пошел в глубь пещеры, к стене, противоположной темным коридорам.

— До рассвета же еще много времени, — удивился я.

Ирен остановился, резко развернулся и сделал странный жест рукой — поднял ладонь на уровень рта ребром ко мне и опустил вниз. Я это понял как призыв говорить тише. Затем брат махнул рукой в сторону арки посередине развилки и заговорил почти шепотом:

— Проход к владениям обсидиановых, которые сгинули всем кланом во время мощнейшего обвала около цикла назад. Он частично завален. А где расчищен, там обитают разбойники всех мастей из числа малых народов и полукровок. Тоннель к землям Изумрудных, в котором уже полвека как устроили свое гнездовье дварги, — кивок в левую сторону. — И тоннель к владениям дроу и ониксовых, — жест по направлению арки справа. — Его облюбовали касны — огромные змеи. В каком выберешь устроить привал?

«Направо — пойдёшь — женатому быть. Налево пойдёшь — коня потеряешь. Прямо пойдёшь — убитому быть».

Не считая того, что, в отличие от легенды, во всех трех направлениях голова рисковала остаться во мраке тоннелей навсегда. Под каким-нибудь камнем. И совсем не былинным.

Пока я переваривал едкие слова вредного братца, он шепнул Ранту слово «барьер», затем отвязал от пояса свой мешок и вернул ему изначальные размеры.

— Здесь владения нашего клана заканчиваются, а вместе с ними и какое-то подобие порядка. Раньше эти коридоры контролировали обсидиановые, но их больше нет, а магов наших семей на все подгорные земли не хватит, — пояснил Ирен, развязывая горловину и доставая мягкую на вид подстилку, скатанную плотным валиком.

Усевшись на расстеленный матрас, он извлек небольшую, с мою ладонь, шкатулку, стопку чистой бумаги, связку из нескольких свитков и то, что заменяло шеру ручку. Оррен тем временем успел подготовить лежанки и для меня, и для себя.

Я устроился на матрасе поудобней и принялся наблюдать за тем, как Рант устанавливает барьер, пока развязывал и снимал наручи, а Оррен расшнуровывал пояс-доспех.

Маг извлек из своего мешка несколько бледно-розовых кристаллов с куриное яйцо размером и разложил по одному в углу каждого проема тоннелей, что вели из пещеры. Затем еще один камень он прислонил к стене, и тот пополз вверх будто бы сам собой и исчез где-то в темноте сводов пещеры. Такой фокус он проделал трижды — по углам развилки и над центральной аркой. Расставив все камни, Рант прикоснулся к одному из них. От кристалла к кристаллу протянулись яркие красные лучи, образуя огромный прямоугольный портал. На секунду мелькнула багровая завеса барьера, но вскоре исчезла. Нити света, что соединяли камни, тоже погасли, и лишь сами зачарованные минералы продолжили тускло светиться.

Из глубины тоннелей эхо донесло чье-то утробное рычание.

— К чему такие сложности? Другого пути нет? Покороче, — спросил я, поежившись.

— Например? — не отрываясь от писем, уточнил Ирен.

— Не знаю… Порталы, телепорты, пространственные переходы, вроде того, что в Нирнор ведет? Можно полететь на худой конец, раз в другом облике крылья есть.

— А ты умеешь принимать облик предков?

— Нет, но вы же умеете. Могли бы обернуться и меня донести.

С другой стороны послышалось пренебрежительное фырканье. Я обернулся и увидел Ранта, который уже тоже расстелился и снял верхний слой одежды, оставшись в том, что выглядело почти как юката[25], только посвободней. Злобно поглядывая на меня, он распускал волосы.

— Попробуй представить себе такой полет и получишь ответ на свой вопрос, — бросил Ирен на меня короткий недовольный взгляд и вернулся к написанию очередного письма, что он вскоре свернул трубочкой, перевязал лентой и положил в шкатулку, которая вспыхнула на секунду белым, отправляя послание адресату.

Я оторвался от этого зрелища и, прикрыв глаза, представил себе полет на спине дракона. Однако, против обычного, фантазия о мелькающих далеко внизу пейзажах вызвала у меня не теплые эмоции и желание воплотить их в жизнь, а тошноту и головокружение. Сердце сжалось от страха, и я резко заглушил свое воображение.

— Страх высоты?

— В облике предков он проходит, как и дискомфорт от открытого пространства. Но в основном… После такого полета долго мы будем приводить тебя в чувства. Если по пути не свалишься, — едко ответил Ирен.

— Можно и пострадать ради дела, — без особой уверенности заявил я.

— Оставим это на крайний случай.

— А сейчас разве не такой?

— Нет, — отрезал Ирен. Продолжать разговор он явно не хотел.

— Неужели? — начал терять терпение я. — А как же артефакт? Всего несколько дней же осталось в запасе, даже с этим экранирующим ящиком и кристаллами. И я вообще не понимаю, как вы так спокойно оставили его Ирефу. Тому, кто забыл про поставки и почту. Что помешает ему и про артефакт забыть?

Ирен оторвался все же от переписки и посмотрел на меня с раздражением.

— Потому что мы привязали Ирефа к экранирующему кубу, — ответил он все же сквозь зубы. — Теперь он не сможет забыть о своей задаче, даже если очень постарается. Не сменит вовремя питающий кристалл, и артефакт выпьет его самого.

— Жестоко, — удивился я.

— И вполовину не так жестко, как могло быть, — отрезал Ирен, обнажая клыки. — Нарушены торговые договоренности не только с Изумрудными. И касаются они не одной нашей семьи, но и всего клана в целом. Подозреваю, что именно по этому поводу Верховная мать приглашала тебя к себе на тот самый разговор незадолго до общего собрания. Неудивительно, что вернулась с него в такой ярости.

— Да, удивительно, что в семье так и остался хаос, — неожиданный и необъяснимый гнев вскипел и во мне, да так, что я едва удерживался от того, чтобы использовать слова потяжелее и правдивее. — Тот который нам сейчас приходится расхлебывать. Хороша глава семьи!

Тишина после моих гневных слов, казалось, звенела, как сосульки на сильном ветру. Ирен совсем забыл про письма, Рант застыл с прядями, что заплетал в косу, даже Оррен за спиной прекратил укладывать мои волосы в ночную прическу. В глазах братьев читались удивление, злость и презрение. Я запоздало вспомнил, что появился в этом мире сразу после того самого разговора Орты со Стервой. Чувство вины кольнуло сердце, но быстро потонуло в новой волне злости. Я ведь только на следующий вечер занял это проклятое тело! У нее был целый день, чтобы разобраться с той кашей, что она заварила.

— Ах да, точно, как я мог забыть — она была занята. Громила собственные комнаты, — гневно выпалил я.

Если я думал, что атмосфера уже не может стать более напряжённой, то явно ошибался. Воздух в пещере разве что не искрился.

— Самокритика — это чудесно, Орта, — разрезал тишину голос Ирена — спокойный настолько, что мне захотелось сжаться в комок от страха. — Но говорить о себе в третьем лице — нездоровый признак.

— Я не… — начал я гневно, но прервался вскриком. Руку свело сильной и крайне болезненной судорогой от локтя до кончиков пальцев.

— Это было последнее предупреждение. В следующий раз я парализую твою руку, — с показным равнодушием сказал Ирен и вернулся к своему занятию.

Я шипел и растирал пострадавшую ладонь. Наконец заметил, что на ступне, которую я недавно освободил от сапога, красовались полосы расчесов.

Черт побери!

Оррен, к счастью, почти закончил с моей ночной косой. Но напоследок он несколько раз ощутимо дернул пряди. Я не решался посмотреть ему в глаза, когда он вышел из-за моей спины и уселся на собственную лежанку. По-прежнему считал, что прав в своем мнении насчет Орты и ее поступков, но высказывать его при брате, который ей так предан, все же не стоило. И то, как упорно Оррен отводил от меня взгляд, его застывшее лицо и неловкие движения пальцев в короткой шевелюре только подтверждали это. Совесть вновь шевельнулась и принялась грызть меня с новой силой.

— Ложитесь спать, — скомандовал Ирен. — Оррен, нужно распределить дежурства, — добавил он, подзывая брата к себе.

Старшие братья тихо переговаривались, пока я ерзал на непривычном ложе, пытаясь устроиться хоть с каким-то комфортом. Подушек и валиков, к которым я успел привыкнуть, отчаянно не хватало. Рант тем временем заканчивал возиться со своей гривой. Косу, конец которой лежал у него на коленях, он перевязал той же голубой лентой, что до этого связывала его гриву. Но перед этим он несколько минут вертел ее в руках, поглаживая кончиками пальцев вышитый полумесяц, и даже поднес к лицу, то ли нюхая, то ли целуя. И это зрелище, на удивление, подействовало успокаивающе. Утробное рычание и шипение, что эхо доносило из недр заброшенных тоннелей, уже почти не беспокоило. Ярость, бушевавшая, прожигающая дыру в груди, плавно утихла, и глаза я закрывал уже умиротворенно усталым.

***

Кроваво-красное море рябит и волнуется. Ветер подчиняет его себе, склоняет то в одну сторону, то в другую. Море отвечает ему возмущенным шелестом, которому вторит листва деревьев на берегу. Море посреди леса. Нет, поляна. Поляна красных цветов, знакомых. Лилии. Только немного странные — лепестки тонкие и загибаются книзу кольцами. И эти длинные тонкие пестики, как лапки насекомого, торчащие во все стороны… Зловещий цветок, недобрый. Они шелестят на ветру так, словно тихо перешептываются между собой, рассказывают друг другу чужие секреты.

В центре поля темная фигура. Неприятно непропорциональная — одна рука длиннее другой. Широкие плечи. Мужчина. Закутан в черный плащ с капюшоном, бледное лицо опущено так, что не рассмотреть черты. Передернул плечами, капюшон сдвинулся. Нет, не капюшон — волосы. Длинные и цветом сливаются с одеждой. Он что-то бормочет себе под нос. Слов не разобрать — они сливаются в единый гудяще-свистящий звук. Но в его голосе и фигуре есть что-то знакомое. Как давно стертое воспоминание из детства. Неприятное воспоминание, которое совсем не хочется воскрешать. Еще одно движение плечами, наклон головы. Резкие, неестественные, жуткие. Чрезмерно длинная рука сверкнула бликами на металле. Меч. Короткий и без эфеса — неизвестный его будто бы держит прямо за лезвие. По заточенной кромке стекает темная струйка, исчезает внизу, среди цветов.

Лилии волнуются с новой силой, раскачиваются в разные стороны все сильнее. Стебли сталкиваются друг с другом с тихими звуками беспокойства. Они сливаются в единый хор, похожий на стоны.

Мужчина еще раз рябяще быстро дергается и делает шаг вперед. Колышущееся поле на мгновение замирает, стихает шепот. В напряжённой, натянутой, как тетива лука, тишине, стебли вокруг темной фигуры чернеют, гниют и осыпаются с них лепестки.

Я пытаюсь сдвинуться с места, уйти прочь от пугающего мечника, но ноги словно приросли к земле.

Мужчина делает еще шаг. Гниение распространяется дальше по полю, расходится волнами. Еще шаг. Сверкают синим огоньки глаз.

В следующее мгновение фигура усыхает и съеживается. Теряют цвет волосы, скрючиваются пальцы. Передо мной оказывается безбородый старик.

Еще шаг. Рябит лицо, вытягивается вверх фигура, раздается в плечах. Рыжий великан с заросшим лицом.

Шаг. Низкорослая женщина с копной вьющихся волос.

Скверна дошла уже до самого края поля у моих ног. Стебли опали вниз, на черную землю. Одно единое пепелище. Фигура двигается по нему все так же медленно, неравномерными рывками. Дергается голова, то вскидываются, то опускаются руки. Хрустят сухие цветы под ногами. Лицо рябит так быстро, что я уже не разбираю ни черт, ни цвета волос. Фигура то вытягивается до исполинских размеров, то уменьшается до карликовых. И приближается все быстрее.

В шаге от меня наконец она замирает. Светлые волосы, голубые глаза, тонкие черты лица, изящная фигура. Женщина. Смотрит на меня с отчаянием. Беззвучно двигаются губы в немом послании. Складка между нитей бровей залегает все глубже, все шире распахиваются глаза, бледнеет кожа. Я все еще не слышу ее слов. Она порывисто протягивает ко мне руки. Блестит на солнце металл клинка. Я закрываю глаза в ожидании удара.

Меня будто опалило потоком огня. Горит в пламени кожа, трескаются кости, сворачиваются внутренности. Я мысленно молю о том, чтобы это закончилось.

Огонь ушел, оставив меня дрожащим и задыхающимся. Пытка длилась, похоже, всего мгновение, но мне кажется, что прошли годы.

Кожу холодит ветер. Не горит, не стягивает поверхность. Ветер развевает пряди длинных волос. Они щекочут лицо. Руку оттягивает тяжесть, в ладонь врезаются грани. Я открываю глаза, ожидая увидеть зажатый в пальцах меч.

Серебристая цепочка. Длинная, с горящими на ней крохотными символами. Они сверкают синеватым светом как ограненные драгоценные камни в солнечный день. Мерцают в каком-то странном порядке. Словно перемигиваются друг с другом, пытаются что-то сообщить. Я завороженно смотрю на вспышки, пытаюсь понять послание. Лучики все бегают по тонким изящным звеньям туда и обратно, замирают в центре и снова расходятся волной. Знакомый в глубине души танец. Я вот-вот вспомню, что он значит.

Воздух сотрясает оглушительный рев. Дрожит земля. Черное поле, где некогда были кровавые цветы, вздымается исполинским бугром. Холм растет и становится все выше, затем удлиняется и принимает неправильную, продолговатую форму. Проступают очертания спины, лап и огромных сложенных крыльев. Вершина заостряется гребнем, продолговатый выступ подножия у моих ступней вытягивается в слепую шипастую морду рептилии. Пепельного цвета дракон с переливчатой шкурой, не отрывая брюха от земли, разевает пасть и выдыхает возмущённый вопль мне в лицо. Кожу обжигает яростным дыханием.

Я набрасываю цепочку на оскаленную морду, и она смыкается вокруг пасти, стягивает ее. Дракон клацает зубами и ревет, но не двигается с места. Однако же цепь все равно натягивается струной, будто тварь пытается сорваться. С по-прежнему сомкнутыми глазами и лапами, сложенными под чешуйчатым брюхом, дракон сопротивляется. Я тяну сильнее, упираюсь пятками в землю. Звенья скользят в потных от усилия ладонях. Проклятия срываются с губ. Зарываюсь ступнями поглубже в почву, взываю к самой тверди, дергаю на себя изо всех сил.

И тут же лечу спиной назад, спотыкаюсь в попытке удержать равновесие. Вместо огромного ящера передо мной волнующийся на ветру ковер ярко-зеленой сочной травы. В руке покачивается маятником черно-сиреневый артефакт причудливой формы. Две составленные призмы. Металлическая оковка. Магические символы на гранях.

Облегчение от того, что угроза ящера миновала, переходит в ликование. Вот оно! Артефакт не просто важен — в нем спасение. Я это не просто чувствую — я это знаю. Я в это верю. И все, кто сомневался, все, кто пренебрежительно фыркали — все они поймут и признают это. Мне больше не придется видеть их равнодушные спины, как сейчас. Они повернутся ко мне лицом — все эти серые безликие силуэты. Все безвольное и безразличное стадо. Они пойдут за мной, и я поведу их с артефактом в руках, как с путеводной звездой.

Волнующееся марево толпы уже движется ко мне. Сначала нестройно, вразнобой, но уже вскоре это единый поток. Я протягиваю им их спасение в раскрытых ладонях. Я жду их с трепетом, как мать заблудшее дитя. Они протягивают вперед руки и раскрывают рты. Не восторженные возгласы я слышу, не благодарность. Ропот. Ругань. Вой. Недовольство.

Сотни пальцев впиваются в мои плечи, руки, голову. Раскачивают из стороны в стороны, дерут волосы. Они оставляют грязные следы. Полосы сажи. Их распахнутые рты исторгают брань, глаза заволокло пеленой глупости. Их ноги топчут зеленые луга, оставляют темное жирное месиво.

Горечь. Горечь на языке. Боль от несправедливости в груди.

Грубо обломанные грязные ногти нечестивой толпы впиваются в кожу, рвут мою плоть. Лучше бы сначала вырвали сердце из груди — тогда не было так оглушительно, нестерпимо больно.

Путеводная звезда в ладонях вспыхивает светом тысячи солнц.

Гори все огнем.

5.1 На распутье

В сон, и без того тревожный, навязчиво врывались странные неприятные звуки, стирая его остатки, как мокрая тряпка пыль. Вскрик, полный страха, а затем судорожные хрипы заставили резко сесть на постели, едва я разомкнул глаза. В темноте источник разбудивших меня звуков нашелся не сразу. Но стоило в руках Ирена зажечься яркому белому шарику, его свет отразился бликами в распахнутых в шоке глазах Ранта, сверкнул вспышкой в дорожках слез на его щеках. Младший из братьев сидел, прижав одну ладонь к шее, в том месте, где чернел безобразный шрам, другую — к вздымающейся груди. Раскрыв широко рот, он натужно и прерывисто хрипел в попытках вдохнуть затхлый воздух заброшенного подземелья.

Гипервентиляция. Видел такое со стороны и сам испытывал пару раз. Врагу не пожелаешь! Я каждый проклятый раз был уверен, что эти мучительные, полные бесполезных вдохов минуты — последние для меня на этой грешной земле.

Ирен бросился к брату, зовя его по имени, но лицо Ранта в ответ лишь больше исказилось в маске ужаса и боли. Оторвав ладонь от груди, все также сидя, он попятился назад, пока не уперся в одну из колонн пещеры. Вдохнуть полной грудью у него по-прежнему не получалось, и лицо все больше приобретало серый оттенок. Чем ближе подходил к нему Ирен, тем сильнее тот вжимался в камень. Пол под нами задрожал мелко, но пугающе, по колоне, у которой сидел Рант, пошли трещины. Но в тот момент, когда разлом дошел до потолка, Ирен наконец достиг страдальца и опустился перед ним на одно колено.

— Рант, — окликнул он брата глубоким грудным голосом. — Посмотри на меня! Это был сон. Ты проснулся. Больше тебе ничего не угрожает.

Чем больше Ирен говорил, тем сильнее менялся его голос, пока не стал совсем иным — все еще низким, но без раскатистых нот, с мягкими тембром и ласковыми интонациями, будто обволакивающими патокой. Он звучал до боли знакомо, хоть я и не мог припомнить, когда и от кого я слышал подобный. Тем не менее, действовал голос поразительно успокаивающе, как колыбельная матери на ночь.

— Здесь только ты и я. Больше никого. Только ты и я. Гора окружает нас, защищает. Успокойся. Вдохни полной грудью.

Хрипы начали стихать, и Рант наконец задышал спокойней, хоть и все еще рвано и глубоко, с открытым ртом. Треск же, отдающийся эхом в тоннелях, не прекратился. Сверху, совсем рядом с Рантом, упало несколько мелких камней, и тот издал сдавленный, сиплый звук. Ирен, не обращая внимания на буйство стихии, придвинулся к нему чуть ближе.

— Протяни руку, — сказал он все тем же необычным успокаивающим голосом. — Давай, как учили.

На лице Ранта мелькнуло сомнение, потеснив ненадолго панику, но руку он все же вытянул перед собой, и повинуясь словам старшего, разжал плотно стиснутый кулак, раскрывая ладонь.

— Сосредоточься теперь — вложи весь свой страх, всю обиду и боль в свою руку. Пусть вся эта негативная энергия выйдет наружу, одним сгустком. Ну же, давай! Ты это умеешь, и хорошо.

Интонации Ирена стали вкрадчивыми, с мягкими командными нотками. Таким голосом обычно учат маленьких детей новым умениям. Однако на Ранта он действовал благотворно — он, хоть и с задержками, неуверенно, но исполнял команды. У меня же этот нетипичный голос пробуждал чувство непонятной тоски. Будто по чему-то давно ушедшему, но очень дорогому сердцу. И чем дольше Ирен говорил, тем сильнее становилось это чувство. В какой-то момент я даже увидел сияние золота на месте темной фигуры. Но, стоило моргнуть, как видение исчезло, и сердце сжалось от боли.

Над дрожащей ладонью Ранта тем временем появилась темная точка, которая вскоре разрослась до шара, с теннисный мяч размером, будто сотканного из черных и красных тонких пучков света. Извилистые разноцветные линии сплетались вместе, извивались змеями в неприятном на вид танце, издавая при этом громкий гудящий звук. Рука Ранта тряслась все больше, и поверхность шара стала вздыматься буграми, как перекачанный мяч, а гудение перешло в неприятное уху жужжание. В момент, когда сгусток энергии, казалось, лопнет и разлетится фейерверком, над ним появилась ладонь Ирена, и хаотичное движение потоков улеглось, замедлилось.

— Вот так, молодец! Теперь отпускай, я перехвачу. Ну же! Медленно, не спеша.

Под подбадривающие слова, Рант сначала опустил руку чуть вниз, так что энергетический шар завис в воздухе. Затем, медленно и плавно, братья переместили ладони так, что они поменялись местами, и все еще дрожащие пальцы Ранта оказались костяшками вверх. Неподвижные, широко распахнутые глаза младшего все это время не отрывались от лица Ирена.

По команде Рант одернул ладонь. Шар, зависший в нескольких сантиметрах над рукой Ирена, словно бы завибрировал, затрясся, засиял ярче. Тихий гул, что он издавал, стал выше и резче, как визги циркулярной пилы. Казалось, что сфера вот-вот выйдет из-под контроля. Я сжался, приготовившись услышать взрыв. Но Ирен одним плавный движением подбросил сгусток энергии вверх, и тот, взвизгнув последний раз, разорвался стайкой крупных черно-красных бабочек. Я проводил взглядом слабо светящихся крылатых красавиц, столь диковинных, даже неуместных, в мрачном подземелье, до высокого потолка, где они стали едва различимыми точками и вскоре исчезли.

Рант, на которого явно было рассчитано шоу, этого совсем не заметил. Его невидящий взгляд уставился в одну точку перед собой, ладонь, что до этого держала шар, безвольно лежала на каменном полу. Рант все еще дышал тяжело, широко раскрыв рот. После оклика Ирена он вздрогнул, сглотнул с явным усилием, и забормотал что-то беззвучно, одними губами.

— Ты цел, — ответил ему Ирен уже своим обычным голосом. — Сам убедись. С тобой все в порядке.

Рант покачал головой и повторил короткую фразу безмолвно. Лоб его нахмурился, рот снова широко распахнулся, глаза забегали из стороны в сторону. Но Ирен все настаивал на своем, и Рант наконец сосредоточил на нем взгляд. Его ладонь, что все еще зажимала шею, будто там была рана, заскользила вверх-вниз. Длинные тонкие пальцы, в свете единственного бледного светового шара, казавшиеся ссохшимися пальцами покойника, ощупали края шрама. Рука Ранта сжалась в кулак и соскользнула вниз, на колени. Лицо разом сморщилось, губы задрожали. Ирен потянулся к нему, но Рант с булькающим звуком отшатнулся, отодвинулся и вжался в камень за спиной так, что макушка наполовину ушла в толщу. Ирен опустил протянутую руку и рывком поднялся, отступив на шаг. Он обернулся и посмотрел в мою сторону выжидающе, будто я должен был без слов понять, что от меня требуется. Я вцепился в лежанку от напряжения. Что мне нужно делать, чем мог бы помочь в сложившейся ситуации, я не имел ни единой догадки. От такого резкого, шокирующего пробуждения, в голове не крутилось ни единой связной мысли.

К счастью, из-за моей спины вышел Оррен, и я наконец сообразил, что Ирен сверлил взглядом не меня. Здоровяк меж тем, быстрым бесшумным шагом достиг Ранта, чуть замедлив ход под конец, и плавно опустился рядом с ним. Оррен осторожно тронул сжавшегося в комок Ранта за плечо, и тот поднял растрепанную голову с колен. Я тут же деликатно отвернулся. Если ранее, в момент пробуждения, на щеках Ранта можно было заметить тонкие дорожки слез страха и боли, то сейчас все его лицо блестело от влаги. Широко распахнутые глаза смотрели с обидой, лоб хмурился гармошкой, а губы по-детски надулись. Не интересовался, сколько Ранту лет, но сейчас он выглядел совсем юным. Каковым он, скорее всего, и считается, раз уж тридцать лет назад был подростком.

Со стороны, где сидел Рант, раздались всхлип и успокаивающее бормотание Оррена. Мой взгляд с двойным усердием принялся скользить по полированному камню пещеры в поисках любого другого объекта. У самых ног я вскоре рассмотрел голубую ленту, которую вчера видел у Ранта, и потянулся ее поднять.

— Не стоит! — предупредил меня стоящий неподалеку Ирен. — Не трогай. Голубой, белый и серебряный — цвета клана Алмазных. А полумесяц — личный знак леди Эрруны.

О том, чья это лента, можно было и без пояснений догадаться по тому, как с ней обращался Рант, но к чему такая грубость, я не понял.

— Просто собирался поднять. Чтобы не затоптали, — пояснил я немного негодующе.

— И оставил бы при этом следы своей энергии. Рант сам разберется.

Ирен жестом велел мне подниматься. Неохотно, со вздохом, я последовал приказу, отряхнул и расправил одежду.

— Имей в виду, что в юности мужчины нашего вида очень ревнивы, так что лучше не давай ему дополнительных поводов для неприязни, — добавил Ирен, обходя ленту кругом.

— Дополнительных поводов?! — мое возмущение не знало предела. — Когда это я?..

— Иррационально ревнивы. Леди Эрруна несколько лет назад недальновидно поинтересовалась моим… благополучием. Рант же дерзит мне до сих пор.

— Интересовалась благополучием?

— Неуемное сострадание — главный недостаток леди Эрруны. Ей вечно жалко всех и всегда, — едва заметно поморщился Ирен.

— Не знал, что сострадание — это недостаток.

— Разве? — обернулся ко мне Ирен и недовольно сощурился. — Ведь именно из сострадания она рассказала о тебе Ранту. Представляешь, как могло все повернуться, если бы мы его не остановили? Или если бы Рант рассказал об открытии подруги сердца кому-нибудь другому?

Я стушевался, не зная что сказать. Тем более, что тут вредный братец прав. Но он и сам не торопился что-то говорить и молча смотрел на ленту на полу расфокусированным взглядом.

— Сострадание — прекрасное качество, когда оно уместно, — уже гораздо мягче и тише добавил Ирен. — Когда же нет… Слышал ведь слова о благих намерениях? Порасспрашивай при случае Ранта, когда он придет в себя, чем обернулось для его подруги сердца непрошеное сострадание к людям почти век назад.

Ирен кивнул в сторону младшего, которому Оррен все еще на ухо говорил что-то успокаивающее, и задумался о чем-то своем.

— Одевайся, — отрывисто приказал он мне так внезапно, что я вздрогнул. Не заметил, когда он вышел из своей медитации и повернулся ко мне.

Ирен тем временем с неодобрительным прищуром оглядел мой неряшливый вид, с задравшейся вверх штаниной и перекошенной рубашкой, и отошел к своей лежанке. С нее он поднял и одел быстрым движением верхнюю одежду, почти неотличимую от кимоно, только с рукавами короче.

Я спешно поправил свою, накинул длиннополое одеяние и обул сапоги, но пояс-доспех и наручи без помощи Оррена одевать не решился, как и расплетать косу. Лишь повязал неширокий матерчатый пояс, что скрывался под массивным кожаным, и пригладил, как мог, распушившиеся на макушке волосы. Кончик косы со съехавшей лентой я задумчиво повертел в руках, размышляя, как быть, когда по сводам прошел угрожающий рокот. Неподалеку от Ранта и Оррена с оглушающим грохотом упал сталактит и рассыпался мелкими осколками. От неожиданности я больно дернул себя за волосы, но остальные не повели и ухом. Младший все также всхлипывал в плечо старшего, обхватив его, в то время как тот гладил его по мелко вздрагивающей голове. Пальца Ранта судорожно цеплялись за одежду Оррена, как за спасательный круг.

Я снова перевел взгляд на Ирена, который как раз засовывал скатанную лежанку в мешок.

— Кто его так? — решился спросить я его.

Думал было уточнить, про шрам на шее, но вредный Ирен понял меня и так, судя по его короткому взгляду, брошенному в сторону Ранта.

— Его подруга сердца, — ответил он так тихо, что я едва расслышал.

— Привиденчик? — ляпнул я от удивления, и поспешил поправиться под неодобрительным прищуром Ирена. — Леди Эрруна?

— А ты знаешь других? — съязвил он, завязывая мешок. — Говорил же, моногамия. Один выбор на всю жизнь.

— За что? — ужаснулся я. Местные порядки меня пугали все больше. — Это что, так принято отшивать? На словах никак?

— Он не оставил ей выбора, — холодно оборвал мое негодование Ирен. — Вызвал ее на фиравер.

О ритуальной дуэли я слышал уже несколько раз, но что в ней особенного, в чем она заключалась, мне никто до сих пор не объяснил. С учетом того, что этим «танцем клинков» Ирен оправдывал ту, что чуть не убила его родича, мне было интересно вдвойне.

— Пояснишь? — воспользовался моментом я.

Ирен посмотрел сначала на меня, потом на братьев, и поднялся на ноги.

— Не здесь и не сейчас, — отрезал он, похоже, заботясь о том, чтобы не спровоцировать Ранта больной для него темой. — В любом случае, отказаться от вызова на дуэль нельзя. Остановиться, когда она началась — тоже. Как и сознательно повлиять на ее исход. Ранту еще повезло — история знает множество случаев, когда мужчины в конце такого поединка лишались голов. Его избранница хотя бы сумела удержать руку в последний момент и смягчить удар. И сама же потом лечила.

Ирен замолчал на пару мгновений, а затем кивнул в сторону перекрестка тоннелей, что закрывало марево магической завесы, призывая следовать за собой.

— Рант проявил нетерпение, поспешил. В триумфальном для себя исходе он не сомневался, а потому решил, что ни к чему терять зря время. Лучше бы брал пример с отца — он за матерью почти полсотни лет ухаживал.

— Это ведь его голос ты имитировал, чтобы успокоить Ранта?

— Верный способ достучаться до его разума в таком состоянии, — кивнул Ирен.

— Как его звали? Отца.

— Мы не произносим имена мертвых. Во всяком случае, полностью. Считается, что это может потревожить их покой, привлечь ненужное внимание.

Я хотел было удивиться в очередной раз, насколько различаются традиции двух миров, но в этот момент Ирен поднял в предупреждении руку. Со стороны одного из тоннелей, к которым мы уже подошли почти вплотную, донеслось громкое шипение. В том коридоре, что справа, мелькнули красный кожистый капюшон и длинный, очень тонкий чешуйчатый хвост. Но, не успел я хоть немного рассмотреть одну их диковинных гигантских змей — касн, как как ее вытянутый силуэт исчез за поворотом. Шипение стихло в глубине тоннеля.

— Рейт, — вывел меня из ступора голос Ирена. — Так его называла мать. Полное имя длинное — «солнечный свет в осенней листве». Золотые любят имена яркие и звучные, как они сами.

— Красиво.

— Да, ему подходило. Лучший шеру из всех, кого я когда-либо знал, — нарочито бесстрастно сказал Ирен и пошел в сторону левого прохода.

— Соболезную. Должно быть, большая потеря для…

— Большая потеря для клана. И для всей расы, думаю. Он был сильным магом, с уникальнейшим даром. Магический потенциал Рант унаследовал от него. Жаль, отцовский ум к ним не прилагался.

— Ум, видимо, тебе достался.

— Нет, — к моему удивлению возразил Ирен, останавливаясь у крайнего из кристаллов, что поддерживали барьер. — Отец умел найти подход к любому. Даже Верховная была с ним приветлива и любезна. Смеялась над его шутками.

Пока я в легком шоке пытался представить себе любезную, а тем более, весело хихикающую Стерву, Ирен опустился к кристаллу и деактивировал барьер. Дальнейшие расспросы же он оборвал тем же жестом, что я видел ранее, который, очевидно, означал призыв к тишине. Затем он кивнул в сторону противоположного тоннеля и демонстративно поднял барьерный камень. Я обернулся на коридор, в котором еще пару минут назад мелькала змея длиной в два человеческих роста, и посмотрел на Ирена с удивлением. Неужели он действительно хочет подвергнуть меня опасности? Я снова сказал что-то не так?

Ирен выразительно вскинул бровь. Я же еще раз в сомнении оглянулся на подозрительный коридор, а когда повернулся обратно, он недовольно поджимал губы. Осторожно, выглядывая из-за углов в подозрительные коридоры, я дошел до крайнего камня с другой стороны и поднял его. Ирен в это время, приложив ладонь к стене магией подзывал тот кристалл, что мерцал над аркой прохода. Я последовал его примеру и, к удивлению, камень легко послушался, заскользил вниз к самой моей руке. И из стены я его извлек без особого труда.

С Иреном мы встретились у центрального тоннеля. Он демонстративно не смотрел на меня. В полумраке почти не освещенной пещеры его лицо, с запавшими щеками и острыми скулами, казалось еще более мрачным, чем обычно. Забирал кристаллы с моей ладони он преувеличенно осторожно, не касаясь даже близко кожи. Я начинал уставать от бесконечных гаданий о том, где ошибся в словах или суждениях.

— Ирен, насчет Приказа, — зашептал я, пользуясь случаем, что он стоял рядом. — Я понял по вашей реакции и словам, что это что-то плохое, но хотелось все же знать подробности. Чтобы больше не попасть впросак.

— Плохое? — сощурил глаза Ирен. — Плохое для кого?

— Для вас, — с сомнением ответил я. — Братьев.

— Думаешь, это только на нас распространяется? Наивно, — чуть насмешливо прибавил вредный брат.

— А на кого тогда? — подавил я желание закатить глаза.

— На всех мужчин нашей расы. Всех, кто был рожден после Восстания, — развернулся наконец Ирен ко мне полностью, сократил расстояние в один шаг и навис сверху, вынуждая задрать голову. — «Поводок» — так они это назвали. Гарантия того, что восстание не повторится. Что мужчины всегда будут в их полной власти.

— Это что, гипноз какой-то?

— Гипноз? — зашептал Ирен с насмешливыми интонациями, в которых отчетливо слышалась горечь. — Гипноз мягко подавляет волю, усыпляет сознание. Как ни старайся, а такие чары легко разобьются об инстинкты или прочные моральные установки. Ты ни за что не заставишь гипнозом разумное существо сделать то, что противно его природе, а лишь подтолкнешь в сторону того, что оно и само совершить не прочь, но что-то останавливает.

— А Приказ тогда что, может заставить совершить то, что противно природе?

Ирен, как оказалось, пока объяснял про гипноз, расстегивал рукав. Вместо ответа на вопрос он задрал его выше локтя и продемонстрировал неприятные на вид неровные шрамы. Три поперечных у самого сгиба локтя. Последний, что ближе к запястью, тоньше и короче предыдущих. Я быстро отвел взгляд от рубцов и посмотрел вопрошающе на Ирена, уже предвкушая, что ответ на безмолвный вопрос мне не понравится.

— Приказ, — тихо, с леденящими душу интонациями сказал он, — не просто подавляет волю, он ее ломает, сокрушает. Принуждает совершить, что угодно. Пойти против тех, кто дорог, против принципов, против инстинкта самосохранения, обратить против себя собственный дар… Что угодно той, в чей руках Поводок. Действуя под Приказом, полностью сознаешь свои действия, но не можешь на них никак повлиять. А любое сопротивление вызывает жуткую боль. Если бы Орте вздумалось, она могла бы приказать мне перерезать себе горло, а не просто предплечье, и я бы подчинился.

— Хочешь сказать, что это она… — сквозь ком в горле просипел я.

— Формально — я сам. Своей рукой, — посмотрел Ирен на меня с прищуром, за которым читалась холодная ярость. — «Хочу услышать, будешь ли ты кричать», — так она сказала, — добавил он с напускной холодностью, одергивая обратно рукав.

— За что?..

— Она сожалела, — прервал меня внезапно оглушительно громкий от неожиданности голос Оррена. — Ирен, она сожалела!

Глаза здоровяка были широко распахнуты. Он переводил полный эмоций взгляд с ткани, скрывшей следы порезов, на лицо Ирена и обратно.

— Я знаю, — спокойно ответил ему старший. — Хоть она и никогда не говорила этого, я знаю.

Ирен посмотрел мимо Оррена, за спину, и на его лице мелькнуло выражение, какого я не припомню, чтобы видел ранее. Вроде бы все тоже холодное, с задумчивостью, но при этом взгляд перестал быть таким тяжелым. Я поспешил обернуться, чтобы узнать, на что он смотрит.

Позади, в нескольких метрах от нас, у самых лежанок, стоял уже успокоившийся Рант и смотрел себе под ноги, где едва заметным пятном на камне лежала голубая лента. Наклонившись, он поднял тонкую полоску ткани и уставился на нее с отсутствующим выражением лица, будто в трансе.

— Помоги ему собраться, — тихо скомандовал Ирен, кивая на Ранта. — Мы скоро выдвигаемся. Переодеваться не спешите — сначала к озеру пойдем.

Оррен кивнул и пошел в сторону в сторону Ранта, все еще застывшего с лентой в руке.

— Ты тоже собирайся, — сказал Ирен мне, провожая взглядом удаляющуюся фигуру.

— Ты все равно хочешь вернуть ее? После всего? — не спешил следовать приказу я.

Картина шрамов, пересекающих предплечье безобразными темными линиями, все еще стояла у меня перед глазами. А воображение без труда проиграло фразу про крик голосом Орты. К горлу вновь подступил ком вместе с легкой тошнотой. И желанием исцарапать проклятое тело психопатки в кровь.

Как бы глубоко я ни погрузился в неприятные мысли, а реакцию Ирена не заметить было невозможно. Он поворачивал голову ко мне будто в замедленной съемке. Как монстр или призрак в каком-нибудь фильме ужасов. И без того растревоженные мысли, после всех событий, в таком мрачном месте, разом окрасились мигающим красным светом тревоги. Я прирос к месту и задержал дыхание в ожидании бури.

— А у меня есть выбор? — ледяным тоном спросил Ирен с застывшим в маске безразличия лицом. — Раз уж ты так привык упорно не понимать того, что тебе неприятно, я скажу это прямо. Мужчины нашего вида не живут без женщин. Случись непоправимое с Матерью семьи, у которой нет наследницы, половина мужчин этой семьи отправится к Предкам сразу же, из-за магического шока. Остальные же будут медленно и мучительно угасать, если никто из женщин не смилостивится, и не примет их к себе. Из всей нашей семьи для других интерес могут представлять только Рант и Иреф, как маги. Остальные же…

Ирен сделал многозначительную паузу, которую я едва ли заметил. Я в шоке смотрел на него, не находя подходящих слов. В голове мысли смешались в кашу. Какой подколкой бы не звучали слова вредного братца о моей привычке отрицать неприятные мне истины, он с ней попал «в яблочко». Если вспомнить, то о том, что женщины важны не только в социальном плане для расы, Ирен говорил не раз. Да и наглядный пример, что случается с семьей в случае гибели главы, у меня имелся. Но я от чего-то не желал складывать эти факты воедино, считая, что Ирен драматизировал, когда говорил о том, что без Орты всей семье конец.

— К тому же, я тоже многое ей не говорил… — сказал он внезапно так тихо, что я едва не пропустил это, погрузившись в самокопания.

Ирен спешно пошел в сторону нашего импровизированного лагеря, где суетился Оррен, пока Рант стоял все в той же прострации, теребя кисточку на конце растрепавшейся ночной косы. Последние слова о недомолвках будто ударили под дых, по самой совести, так что в животе все скрутилось неприятным узлом. Спешно, пока не передумал, я в несколько быстрых шагов догнал Ирена. Нарушить настороженную тишину пещеры криком я не решился, поэтому поймал край его рукава, слегка дергая на себя. Ирен резко остановился и развернулся ко мне с крайне недовольным лицом.

— Извини, — выпалил я, прежде чем он начнет в очередной раз меня отчитывать. — За слова об этом приказе. Если бы я знал, что именно это значит, я бы ни за что не предложил.

Ирен склонил голову, немного удивленно слушая сбивчивые слова, и на последних сжал губы еще плотнее.

— Но я понимаю, почему ты не рассказал о Приказе раньше, — решил действовать на опережение я. — Все же, это ведь, получается, безграничная власть над тобой и братьями, — добавил я немного неуверенно, но Ирен меня не поправил, так что я счел это за подтверждение. — Никто не станет вручать такую малознакомому существу.

— Допустим, — коротко ответил Ирен, вместо того, чтобы принять извинения, и я почувствовал, что сказал еще не все, что от меня ожидалось.

— Обещаю, что я никогда ей не воспользуюсь…

— Не надо громких слов, — оборвал меня рычаще-гневно Ирен. — Чем значимей обещание, тем больнее, когда оно оказывается нарушенным. А ты уверен, что обстоятельства никогда не заставят тебя пойти на эти меры? Что, если встанет выбор: твоя жизнь против данного слова, или же возможность вернуться домой против обещания. Что выберешь тогда?

Я не нашелся, что ответить на это, лишь стоял раскрыв рот. Думаю, и сам Ирен понимал, что едва ли я останусь верен слову, если встанет такой выбор, потому и перебил меня так недовольно. От мысли, что он за несколько дней узнал меня так хорошо, чуть ли не лучше, чем я сам себя знаю, стало еще тревожней. Потому я малодушно решил для себя, что большинство бы предпочло блюсти собственные интересы, когда встает такой сложный выбор между обещанием и жизнью.

— Когда ты уже уяснишь, насколько важны слова?! — зашипел на меня Ирен, чуть наклоняясь к моему лицу и заведя руки за спину. — Когда осознаешь, в каком мире находишься?! Среди какого народа. В большинстве кланов земли, чтобы ты знал, принята культура мести. В том числе, и кровной. Оскорбишь кого-то ты, а убить попытаются одного из братьев.

— Ты что же… — выдавил я, чувствуя, как шевелятся от страха волосы на затылке. — Ты мстить мне будешь?

— Зачем? — разогнулся Ирен и посмотрел на меня свысока, пренебрежительно. — Ты нанес ущерб словами, словами же его и устранил. Для мести нет… оснований.

Едва договорив, он развернулся так порывисто, что взметнулись полы одежды.

— С Орреном поговори, — бросил Ирен мне на ходу. — Критика в адрес сестры его сильно задевает.

Я поплелся следом. Взгляд на Оррена я пока поднять не решался. За свои слова, высказанные вчера в пылу, стыда я не чувствовал — все по справедливости. Но в памяти всплывало выражение лица Оррена, как дрогнули его руки в момент, когда я высказал накипевшее о чертовой психопатке, и становилось совсем неудобно перед таким добряком. Поговорить и вправду стоит.

Вещи я собрал быстро. Доспех покрутил, но Оррен все занимался пожитками Ранта, поэтому я сунул их в мешок. Уменьшить его удалось без труда — оказалось достаточно просто сжать в ладони темный кристалл, привязанный к горловине. Без всякой магии.

Когда я поднялся вместе с мешком, все остальные уже были готовы и стояли в ожидании. Надев по велению Ирена перстни Незер’Шер, мы отправились в путь.

На развилке, к моему удивлению, мы свернули в центральный проход.

«Куда мы? Мы разве не собирались пойти по тому тоннелю, что слева?» — спросил я.

«Сначала приведем себя в порядок. Ближайший подземный водоем в этом направлении», — ответил Ирен, следующий за мной на расстоянии в несколько шагов.

«Мы же торопимся! Разве у нас есть время на гигиену?»

«Для гигиены всегда стоит найти время. Хотя в этот раз дело не в ней, а в нашей безопасности. Дварги слепы, как и многие подземные жители. Самцы ориентируются в основном по запаху, а самки — на слух. Эти органы чувств у них очень развиты. Могут учуять или услышать врага за несколько сотен шагов. Поэтому, для перехода через их земли, нужно идти очень тихо и избавиться от ароматов тела, замаскировав его дополнительно каким-то из естественных запахов коридоров и пещер», — пояснил Ирен, зажигая вслед за Рантом яркий магический огонек в раскрытой ладони, в свете которого то и дело мелькали груды камней.

«А почему мы должны скрываться? Разве не ты много раз заявлял о могуществе расы, магов и прочем?»

«У каждого могущества есть свой предел. Как есть он у камня тоннелей, сводов пещер и горы в целом. А дваргов в этой местности десятки, если не сотни. И живут, как и нападают, они стаями. Намек ясен?»

«Куда уж яснее», — огрызнулся я.

«Дварги, ко всему прочему, не боятся магии, в отличие от тех же касн, — продолжил объяснять Ирен. — Она их наоборот притягивает. Как рыбу привлекает поднявшаяся со дна завеса ила. Но, в отличие от рыб, у дваргов начисто отсутствует страх, естественная осторожность. Поэтому гораздо проще избегать столкновения с ними, обходить гнезда стороной, чем пытаться от них отбиться».

«Так почему бы не обойти их совсем, не продолжить путь по этому тоннелю?» — махнул я рукой вперед.

«Слишком большой крюк, в день пути».

«То у нас есть время на походы пешком, то его нет», — вздохнул я.

Я запоздало спохватился, что слишком уж дерзкий, по мнению Ирена, тон выбирал в последние минуты разговора. Однако, к моему удивлению, наказания не последовало. Когда я обернулся украдкой, Ирен сосредоточенно смотрел вперед, всем своим видом напоминая о том, что мы здесь не на увеселительной прогулке.

От основного тоннеля мы свернули на развилке направо и запетляли по целой сети мелких коридоров, один из которых, с отчетливым запахом сырости и плесени, вывел нас к огромной пещере. Ее конец терялся где-то в темноте, далеко впереди, а почти все обозримое пространство занимало темное озеро. Со сводов свисали многочисленные сталактиты разных размеров, образуя местами группы причудливых форм. Свет магических огней отражался бликами на их влажной неровной поверхности. Капли с этих выступов падали в озеро со звучным плеском, отражающимся от далеких стен.

«Мойтесь тщательно, но быстро, — скомандовал Ирен, замирая у входа в пещеру. — Оррен, помогаешь Ранту. Я сторожу».

«Сторожишь? А как же барьер?» — оглянулся я.

«Долго. И заметно, — ответил Ирен, прислонившийся боком к стене со скрещенными на груди руками. — Большинство маргинальных личностей не решится напасть на целую группу шеру, но есть и такие, кому все равно. Кому нечего терять. Осторожность будет не лишней».

Я с сомнением оглянулся. Недалеко от кромки воды Оррен ловко, отточенными движениями, распускал косу Ранта, пока тот дрожащими руками развязывал пояс, удерживающий нижний слой его просторного одеяния.

Мне необъяснимо стало не по себе.

«Тебе военные фанфары нужны или наоборот музыка расслабляющая?» — язвительно поинтересовался Ирен.

«Нет, просто…» — неуверенно начал я подбирать оправдания, которые и сам не очень-то осознавал.

«То, что тебя переодевает брат, тебя до этого не смущало, так в чем же сейчас проблема?» — будто прочитал мои мысли Ирен, не даже повернув ко мне головы.

Смущало, еще как. И снова пояснений в недрах разума к этому не находилось. Тот же Оррен до этого момента помогал мне только с верхней одеждой, и до гола я перед ним не раздевался. Тут даже мысли о том, что в прежние времена камергеры, денщики и прочие служащие помогали дворянам и офицерам переодеваться, не очень-то спасали положение. Воспоминания о том, как я сам переодевал сестренку — тоже. Хотя, казалось бы, тело — чужое, какое мне до этого дело?

«У нашего народа нет смущения перед наготой. Ни перед чужой, ни перед своей. Так что заканчивай самокопания», — вновь вмешался в мои рассуждения мысленный голос Ирена.

И тем самым отмел еще одну версию — что дискомфорт исходит не из моего подсознания, а из чужого. С одной стороны радует, что хозяйка тела не «подает голос» таким образом, а с другой, свалить вину больше не на кого. Только на жутковатую обстановку и психологическое давление.

Ирен едких комментариев больше не отпускал, да и стоял ко мне спиной, но неодобрение и насмешка будто исходили от него волнами. Так что, я просто отбросил все мысли и рывком, слишком сильным со злости, дернул за завязки пояса. Узел, вместо того, чтобы развязаться, только сплелся крепче, так что следующая минута ушла на то, чтобы разобраться в перепутанных лоскутах ткани. Под мою тихую ругань.

Рант к этому времени уже оказался полностью раздет и простоволос. Нехотя он пробовал воду, бултыхая в ней ступней. Смотрел он все еще прямо перед собой в подобии транса, пока Оррен складывал аккуратно его одежду на ближайший камень.

Назло хозяйке тела, а может и Ирену, который явно тоже относился к ярым блюстителям порядка, одежду я сбросил кучей прямо себе под ноги. Оррен оглядел неопрятный ворох с грустным вздохом, но ничего говорить не стал. Как и его старший брат.

Пока я с тихим шипением, от коротких вспышек боли, распускал рваными движениями косу, дергая ощутимо за пряди, здоровяк успел по-военному быстро раздеться и сложить одежду на том же камне. Тем временем как Рант все еще стоял в прострации, Оррен достал из мешков три стопки сменной одежды, и, коротко оглянувшись на меня, тронул младшего за плечо.

Братья побрели в воду, и я удивился контрасту их фигур. Рант, вполне ожидаемо, оказался узкоплечим и тощим, как бездомный кот. Рядом с двухметровым, широкоплечим Орреном, которому он едва доставал до плеча макушкой, его худое тело и вовсе выглядело маленьким и слабым. «Глиста в скафандре» — так называли мы подобные фигуры в детстве. Бабушка же предпочитала едкое «Геракл засушенный». Лично я про себя это слышал не раз. Но я хотя бы, благодаря плаванию, недолгим занятиям боевыми искусствами, и тех страниц книги моей подростковой жизни, когда вместе с двоюродными увлекся качалкой, раздался в плечах и перестал напоминать экспонат кунсткамеры. Великий маг Рант же выглядел так, будто его унесет первым же порывом ветра. А по сравнению с Орреном — и вовсе ребенком. Фигуре последнего же можно было тихо позавидовать. До бодибилдеров, конечно, здоровяку было далеко, но мне, как ни старался, даже близко не удалось достичь таких рельефных, внушительных форм.

Вздохнув, я полез в воду, оказавшейся слегка прохладной. Ни Рант, ни Оррен на мое приближение не отреагировали, как и на раздевание до этого. Когда передавал мне бутылочку с шампунем, здоровяк на меня едва посмотрел. Взгляда Ирена на себя я тоже не чувствовал — тот по-прежнему стоял к нам спиной, сосредоточенно вглядываясь в коридор. Похоже, он не соврал и не преувеличил — ни до своей наготы, ни до моей, никому не было дела. Еще раз оглянувшись на братьев, с невозмутимым видом намыливающих свои черноволосые макушки, я с облегчением выдохнул. Часть напряжения, что постоянно давило на меня в этих землях, покинуло мое сознание. Хоть я так и не прояснил вопрос отношения к инцестам у шеру, очевидно, что, по крайней мере в кругу семьи, моей «чести» ничто не угрожало. Да и ни костлявая тушка Ранта, ни гора мышц Оррена, по счастью, никакого подозрительного интереса во мне ни вызывали. Потому домывался и облачался в чистую одежду я уже совсем спокойно, выбросив все ненужные мысли из головы.

Пока я разбирался с многочисленными завязками многослойной одежды, и кое-как закреплял наручи, Оррен успел помочь Ранту причесаться и закрепил на его макушке красивую заколку с разноцветным, радужным камнем, смутно знакомым на вид.

«Аммолит» — само собой всплыло в моей голове вместе со сведениями, что это не совсем минерал, а окаменелый древний моллюск. О происхождении этих знаний я предпочел не задумываться.

Оррен закончил помогать младшему, спешно оделся сам и направился ко мне с расческой, тоником для волос и мешочком, в котором позвякивали заколки. Его остановил мысленный оклик Ирена, так что здоровяк сгрузил свою ношу рядом со мной и пошел сменять брата.

Я неуверенно взял расческу. Оррен занял пост у входа в пещеру, Рант сидел на берегу, задумчиво теребя бело-голубую ленточку, скрепляющую его густую копну на середине. Вода со сталактитов с мерным плеском капала, разбивая гладь озера. Пока я пытался укротить свою гриву, особого выбора, кроме как наблюдать за разоблачением Ирена, не было. Тот раздевался, как и Оррен, быстро, четкими, выверенными движениями. Одежду складывал так же аккуратной стопкой рядом с заготовленной чистой на краю валуна, торчащего из воды.

Пахнущий цветами тоник в расчесывании мокрых прядей помогал не сильно, тем более, что кончики волос стелились по полу, упрямо путаясь, когда мне уже удалось их привести в порядок. Я тихо ругался про себя, поминая расу с их модой и особенностями анатомии, и свою горькую судьбинушку в целом.

Меж тем, Ирен, который мне выговаривал о скромности, забрался на валун в распахнутом кафтане и непотревоженной косой. Одежду он сбросил в одно мгновение, а в следующее уже эффектной ласточкой полетел в воду. Вынырнул он где-то за камнем и не показывался из-за него долгое время. О том, что Ирен там не бездействует, говорил только плеск воды.

Момент, когда он выбрался из озера, я пропустил. Отвлекся на шумно вздохнувшего Ранта, а когда повернулся, Ирен, без единого звука вернувшийся на берег, уже набрасывал на плечи черный кафтан. Все, что я успел заметить, прежде, чем он запахнул полы — темно-серый массивный шрам от ожога над ключицей и крупный красный камень на груди, болтающийся на черном шнурке. Не то, чтобы меня интересовало тело Ирена, но такая таинственность, после всех разговоров, не могла не обратить на себя внимание. Сложилось ощущение, не безосновательное, что вредный братец что-то скрывал. Хотя, о том, что он мог такого таить под одеждой, идей не появилось.

Полностью одетый, Ирен оглянулся на Оррена, затем, с сомнением, — в мою сторону. Скорчив недовольную мину, он подошел ко мне и вытащил из моих рук расческу. Воду, что оставалась в моих прядях, и пропитала одежду, Ирен поманил движением пальцев, и она собралась шаром в его ладони. Эффектный жест, и водная сфера спланировала обратно в озеро.

«Тебе придется обучится обращению с артефактами, — нарушил Ирен молчание спустя пару минут сосредоточенного выдирания моих волос. — На всякий случай. Хотя бы самым основам — накопители, защитные, простые атакующие…»

Очередной поток информации о классификации и правилах пользования магическими предметами обрушился на мою голову, в то время как заколки и шпильки царапали кожу. Я молча морщился, не решаясь возражать.

У самого входа в тоннели Ирен задумчиво посмотрел на самого младшего, и подошел к нему с тихим «Давай сниму блок». Рант отшатнулся от него, как от прокаженного, глянув с подозрением на протянутую руку. Гордо задрав подбородок, он покачал головой и с независимым видом пошел вперед, возглавляя процессию.

Развилки мы достигли быстро и замерли у арки левого тоннеля. Из его недр донесся далекий, но все равно пробирающий жутью до самых костей громкий рык. Доспех, слишком туго завязанный Иреном, тревожно сдавил ребра.

«Только на одежду», — раздался в голове его баритон, а в руки мне ткнулась запечатанная воском каменная банка.

Содержимое ее пахло неприятно смесью плесени и затхлости заброшенных коридоров. Тех самых, что нам предстояло пересечь в ближайшие пару дней. Размазав, не глядя, по одежде ароматный гель, я посмотрел на Ирена в ожидании инструкций.

Примечание к части

Появилось изображение Сиорты в авторском видении https://vk.com/album-195856613_292885942?z=photo-195856613_457239054%2Falbum-195856613_292885942

Визуал братьев тоже появится в ближайшее время.

5.2 Коридоры рыков

Когда смотришь фильм жанра ужасов, страх нагнетается постепенно немыслимыми событиями, жуткими видами и тревожной музыкой. В хоррор-играх — сочетанием темноты, полумрака, редких лучей света, странных звуков и внезапных появлений бледных монстров. В снах же все иначе. Сновидение чаще всего бывает страшным без видимой причины. Будто разум решил, что все происходящее вокруг пугающе. Что человек, животное или место, порой самые обычные на вид, несут опасность и ужас. Но, когда просыпаемся, часто все то, что нас пугало во власти Морфея, кажется нелепым и даже смешным.

Пока мы пересекали коридоры дваргов, мне в очередной раз показалось, что я всего лишь сплю.

Эти тоннели мало отличались от тех, что вели к развилке. Полумрак, сколы на стенах, погасшие светильники, местами обвалившиеся потолки с грудами камня на полу… Под ногами не хрустели кости и черепа, стены не темнели потеками крови, во мраке развилок не мелькали ничьи силуэты, не светились хищно глаза. Рычание дваргов же доносилось лишь изредка и откуда-то издалека.

Но все равно цепкий страх леденил кровь.

Может, так действовала почти полная тишина, нарушаемая лишь едва различимыми звуками наших шагов. Поначалу я пытался завести мысленный разговор, воспользовавшись магией перстня, но братья отвечали односложно и коротко. Ни лекций, ни нравоучений, ни едких комментариев. Оррен внимательно всматривался в темноту горизонта, сжимая меч до побелевших костяшек. Уши Ирена иногда странно дергались, как у кошки, а глаза хищно щурились. Даже Рант, на которого я иногда оглядывался, выглядел непривычно собранным и сосредоточенным.

Возможно, напрягало то, что в такой гнетущей атмосфере нам предстояло идти почти без сна и отдыха около двух дней, чтобы покинуть владения печально известных ящеров как можно быстрее. Хотя меня, пожалуй, больше беспокоило то, что весь этот марафон нужно было преодолеть без еды и почти без воды, чтобы пот, с которым выделяется большая часть продуктов распада, меньше привлекал внимания самок с их чувствительными носами. Что интересно, до того, как Ирен объявил о вынужденной голодовке, я не обращал внимания на то, что не ел весь предыдущий день и не завтракал по пробуждению. Старательно обходя же разбросанные на выщербленном полу камни, я остро ощущал, как желудок скукоживается и жалобно бурчит от голода, а язык от сухости прилипает к небу.

Редкие глотки, что разрешил Ирен во время купания в узкой и мелкой подземной речушке несколько часов спустя, облегчения почти не принесли. Пригоршня, зачерпнутая из горячего источника, около которого мы остановились на первую ночевку, и вовсе вылилась на камни — вода оказалась горьковато-соленой и с резким запахом серы.

Единственное более-менее светлое пятно за весь переход длиной в день — это хождение сквозь стены, чтобы обойти завалы и участки, близкие к гнездам. Такие погружения в стихию я ожидал с ужасом, особенно после давящей атмосферы коридоров. Но, хоть каменная твердь и оказалась неприятно вязкой и холодной, как незастывший бетон, но внутри ощущалось необычайное умиротворение и защищенность, и даже что-то сродни заботе, как в объятиях матери.

Тепло горячего источника тоже приятно расслабляло. Напряжение уходило из натруженных мышц, а бульканье воды успокаивало слух своей монотонностью. Светящийся сине-зеленым мох, свисающий с потолка этой странной пещеры гирляндой, интересно контрастировал с люминесцирующими желтым микроорганизмами в источниках. Пар от горячей воды расцвечивался разными красками, придавая помещению мистический вид. Братья, занятые обычной рутиной, в такой атмосфере казались особенно мирными и родными, а молчаливая забота Оррена — приятной.

Однако с каждым движением расчески в его руках и аккуратно заплетенной на моей голове косой, все больше росло чувство вины. Слова Ирена, о том, что нужно поговорить с здоровяком, о его обиде, стучались в висок подобно дятлу. Фразы только никак не желали складываться в моей голове в связный текст. Тем более, что свое нелестное мнение об их сестре и ее действиях я менять по-прежнему не собирался.

«Оррен, — нерешительно позвал я, когда он уже заканчивал с моей прической. — То, что я сказал вчера… Об Орте… Уверен, у нее была причина так себя вести. Всем порой хочется вот так выпустить пар. А она еще и глава семьи. Ответственность и все эти интриги…»

Оррен настороженно замер, слушая меня, затем вернулся к своему занятию, нервно покусывая губу.

«Она никогда раньше так не делала, — пояснил он. — Напряжение тренировками всегда сбрасывала. Порой по несколько часов к ряду спарринговали. Но, чтобы беспорядок наводить — это впервые. Она беспорядок терпеть не может. Всегда все сразу по местам раскладывает. Особенно в своих комнатах — она к ним относится трепетно. Там ведь родители жили раньше».

«Что же такое случилось такого, что она так разозлилась?..» — задумался вслух я.

«Она не сказала. Ни мне, ни кому другому. Кричала только что-то, пока в комнатах бушевала — я лишь урывками слышал».

«А что слышал?» — развернулся я к Оррену, который, закончив с моими волосами, собирал расческу, тоник и прочие подручные средства.

«Что-то про обман, и что Верховная не собиралась ее куда-то подпускать. Про сорвавшийся план еще», — нахмурившись, припомнил здоровяк и направился к своему мешку.

«Оррен, — спохватившись, окликнул его я и, пока не передумал, принялся сбивчиво извиняться. — Я был слишком резок — высказался, не подумав. Тоже пар спускал, видимо».

«Не про меня ведь», — удивленно заморгал Оррен.

«Но все равно… Извини».

Оррен лишь пожал плечами, отходя в сторону, пока я прокручивал в голове его слова.

Сорвавшийся план, обман и Верховная… И все это после разговора с ней. А не могла ли Стерва, случаем, сказать Орте, что наследницей ей не бывать? Тогда бы ее план действительно сорвался. Было, с чего рассвирепеть.

Поискал глазами Ирена в надежде обсудить с ним, но тот стоял на страже у входа с видом задумчивым и отрешенным. Скрестив руки на груди, он теребил воротник. Желтоватый свет от горячего источника падал так, что глаза казались глубокими провалами над выпирающими скулами, а рот чернел тонкой полосой. Завести разговор с ним я так и не решился.

Это показавшееся таким жутким лицо вставало у меня перед глазами, когда я пытался уснуть в удушливой от испарений пещере. В далеких закоулках тоннелей особенно громко и протяжно рычали дварги, а Рант, со связок которого Ирен все же снял блок, вздрагивал во сне и едва слышно бормотал под нос что-то неразборчивое.

Уснуть толком не удалось. Казалось, что я просыпаюсь каждую минуту, успев увидеть только размытые картины, рисуемые подсознанием. Фигуры братьев сменялись поочередно на посту, как кадры кинопленки. Посреди этого смазанного калейдоскопа, в очередной раз проснувшись, я успел заметить на себе пристальный взгляд Ирена, сидящего на лежанке, вместо того, чтобы спать. Но, стоило мне моргнуть, как кадр сменился, и в закутке между Рантом и стеной виднелась только собранная постель. Снова распахнул глаза — старшие братья беззвучно разговаривали, усевшись рядом и изредка жестикулируя, что показалось странной пантомимой. Еще кадр, и Оррен расталкивал Ранта, и тот сонно брыкался в ответ.

Поднялся я в итоге с легким головокружением и собирался как в тумане.

Взбодрил меня резко и бескомпромиссно вид копошащихся бледных тварей в закутке одного из тоннелей, на который мы наткнулись между переходами сквозь стены. Продолговатые, молочно-белые, они слепо ползали в слизи среди желтоватых ошметков, отдаленно похожих на остатки икры или яиц, с противным шелестом и влажными звуками, напоминая мучных червей или опарышей.

Ирен при виде этой отвратительной картины резко дернул нас в другую сторону. Следующие пару часов мы чуть ли не бежали, то ныряя в стены, то пересекая глухие, без выхода тоннелей, пещеры, в которых почти невозможно было дышать. От едкого, терпкого запаха мерзких личинок еще долго мутило.

«Кладка дваргов, — пояснил Ирен, когда мы оказались вдали от опасности. — Самки откладывают яйца подальше от основного логова стаи в надежде уберечь. Самцы любят разорять такие. Поедают как яйца, так и вылупившихся детенышей. Выживают лишь те, что успели уползти и спрятаться. Каннибализм для дваргов — обычное дело».

Следующая ночевка оказалась немного лучше — уснуть, пусть и ненадолго, мне все же удалось. Наверно, этому способствовали скромные размеры пещеры, в которой мы ночевали, или приятное журчание ключика, пробивающегося сквозь скалы и стекающего по стене в небольшое прозрачное озерцо, от которого веяло приятной прохладой и свежестью. А может, картина мирно беседующих шепотом Ирена и Ранта действовала так благотворно. Сон, тем не менее, на этот раз не ускользал юркой рыбкой из рук, а затянул меня трясиной, даря такой необходимый отдых.

***

Я распахнул глаза, перекатился на бок и попытался в полумраке пещеры рассмотреть руки. Белые ладони, темные ногти на вершинах тонких пальцев… Я выдохнул с облегчением.

Все сновидение было лишь чередой смутных образов. Воспоминаний, как мне кажется. Не моих, очевидно, но не привыкать.

Рант, еще ребенок — большеглазый и юркий — в кольце бушующей стихии. Камни и пыль вращаются вокруг него ураганом. Сверху, чуть поодаль, с потолка шипит и скалится жуткая крылатая тварь с красными глазами.

Камни притягиваются к Ранту, облепляя его, и он преображается во взрослого — такого, каким я его привык видеть. Недовольство и злость искажают смазливое лицо настолько, что нестерпимо хочется дать ему звонкого леща.

Тварь спрыгивает с потолка, трепещут перепончатые крылья, встречая потоки воздуха. Чудище хватает Ранта когтистыми, в темно-серой чешуе, лапами. А в следующий момент на его месте стоит Ирен с безразличным ко всему, как обычно, лицом. В руках его безвольной тряпичной куклой лежит Рант с бинтами на шее. На белом полотне виднеется темная полоска крови…

Видения тревожные и неприятные, но больше всего меня взволновало последнее: руки, красноватые, с полумесяцами следов от впившихся когтей и дрожащие, перепачканы в неприятно бурой, будто давно свернувшейся, крови. И смутно знакомый голос фоном:

«Это уже не остановить! Выбор был сделан. Был сделан не нами. Никем из нас…»

Почему-то именно эта бессвязная ерунда вселяла больше всего жути. Хотя, стоило мне подняться и разогнать кровь по слегка замерзшему за время сна у холодной воды телу, как все увиденное показалось бессмысленной чередой образов. Гораздо больше волновала перспектива лезть в ледяное озерцо.

В стремлении отсрочить неприятное купание я дотянул до последнего и купался в итоге в одиночестве. Собирался же под насмешливым взглядом Ирена, который, отпустив пару язвительных комментариев, помог мне с прической и переодеванием, пока Оррен стоял на страже, а Рант в очередной раз мял в руках бело-голубую ленточку.

«Что он в ней вообще нашёл?..» — не удержавшись, спросил я, как мне казалось, сам себя.

«Леди Эрруна очень привлекательна, если ты о ней», — неожиданно ответил мне Ирен, затягивая завязки доспеха на моей спине.

«Очень? Может, с вашей точки зрения… Разные народы, разные стандарты красоты. Там, откуда я родом, лицо утопленницы не сильно котируется».

«А при чем здесь лицо?» — с легкой насмешкой спросил Ирен.

«А что тогда? Фигура? За всеми этими закрытыми платьями и не видно ее толком».

«Все время забываешь, где находишься, среди какого народа», — фыркнул Ирен.

«Ты опять про волосы?»

«А к чему ты думаешь, сложные прически и такая забота? У наследницы Алмазных почти самые длинные и густые среди ныне живых. А станет Верховной — будет считаться самой красивой женщиной Кланов. Только слепой не обратит на нее внимание».

Я вспомнил белую гриву, почти достающую кончиками до пола, и тронул собственные пряди, едва прикрывающие ягодицы.

«Что же, я сейчас, получается, середнячок? Дурнушка?»

«Выбери вариант более приятный твоему самолюбию», — криво усмехнулся Ирен.

Значит, скорее дурнушка. Чувства на этот счет отличались противоречивостью. С одной стороны, раз уж выпало такое наказание: стать женщиной, противоположным полом, то пусть уж хотя бы красоткой. А с другой — так спокойней. Меньше претендентов на руку, сердце и прочие, более деликатные, органы. А если еще и характер Орты учесть, то, наверняка, этих претендентов и вовсе не имеется. От этой мысли стало особенно тепло.

«А ты, стало быть, все равно что в парандже ходишь?» — поддавшись глупому порыву, поддразнил я Ирена.

«Предполагается, что под паранджой прячут красоту», — фыркнул он.

«Самокритично».

«Врать самому себе — это самое глупое, что только можно делать».

Я мог только кивнуть мудрости мысли. Жаль, что как бы ни была она хороша и логична, а следовать такому принципу выходит не всегда. В памяти настойчиво замелькали светлые кудри и голубые глаза как символ моего самого большого самообмана, и я мотнул головой в надежде навсегда вытряхнуть их из мыслей, как пыль из ковра. Просто так настойчивый образ, как обычно, уходить не спешил. Скривившись, я перевел взгляд на так же погруженного в свои думы Ирена, и разрозненные обрывки размышлений и воспоминаний встали в совсем другую, мрачноватую мозаику.

«Значит… тебе она тоже нравится? Леди Эрруна», — припомнил я то, как Ирен рьяно оправдывал девушку, что чуть без головы не оставила его брата.

Брата, которого он же, раненого и бессознательного, нес на руках домой. А потом еще и, не стесняясь в выражениях, ковырял в его душевной ране от сурового отказа возлюбленной острым когтем жестоких слов.

«Рант все равно нас не слышит», — спешно прибавил я, глядя на то, как ехидный прищур Ирена сменяется поджатыми губами.

Моим смутным подозрениям противоречил его категорический отказ от помощи Привиденчика. Да и кроме расплывчатого сна и обрывка одного разговора поводов для таких размышлений не находилось. Однако я уже успел понять, что на каждое слово и действие у Ирена свой ворох причин.

К моему удивлению, он вместо ответа хмыкнул и посмотрел с явной насмешкой. Такая реакция, как ни крути, а в мою теорию не укладывалась. Вообще ни в какую теорию не укладывалась.

«А что?.. — я спешно пытался собраться с мыслями, чтобы развеять накатившее смущение и еще более неприятное чувство собственного идиотизма. — Сам ведь восхищался ее красотой, так почему бы и нет?»

К насмешливому взгляду прибавилась удивленно приподнятая бровь. А мое смущение плавно перетекало в раздражение.

«Или ты что, не…» — запальчиво начал я, но резко завывший сиреной инстинкт самосохранения оборвал фразу по полуслове, и «не по этой части» так и осталось витать в воздухе.

«Не что? Есть сомнения в моей половой принадлежности? — своеобразно понял мои слова Ирен. — Что-то не рассмотрела во время купаний? Мне сейчас раздеться или до следующего водоема подождешь?»

То, что удалось выдавить мне в ответ, мало походило на связную речь и больше напоминало позорное «ну тебя». Отвернувшись, я отчаянно жалел, что вообще влез в эту тему. Нашел, с кем подобное обсуждать.

«Надежда на твое прозрение, что у нашего народа не принято обсуждать что чужую, что свою личную жизнь с кем-либо, кроме избранницы или избранника, начинает таять», — сменил насмешливый тон на более привычную суровость Ирен.

«Верховная не стесняется делать это при всем Клане», — тут же парировал я с новой вспышкой раздражения.

«Только те моменты, что касаются благополучия и численности Клана. А личная жизнь Матери одной из семей имеет прямое отношение к этому», — не задумываясь, возразил Ирен.

«А ты обсуждал Ранта».

«Если Рант хотел, чтобы его сердечные привязанности оставались в тайне хоть от какого-нибудь шеру под Пологом, ему не стоило вызывать свою избранницу на публичную дуэль».

«И про телепата и Верховную мне рассказывал тоже ты».

«Чтобы прояснить иерархию в главной семье Клана», — не сдавался Ирен, что только повышало градус моей злости.

«На все-то у тебя есть отговорки… — подумал я вроде бы про себя, но, судя по сузившимся глазам собеседника, тайной они не остались. — Если не хочешь, чтобы трогали твою личную жизнь, так бы и сказал».

«Неужели все же прозрение?! Не прошло и недели… — притворно обрадовался Ирен, в то время как его мысли сочились ядом. — Глядишь, и спустя пару лет на меня снизойдет невиданное счастье — ты наконец научишься следить за своим словами и мыслями».

Звучно и пренебрежительно фыркнув, я оставил главную язву семьи сидеть в одиночестве и ушел собираться. Злорадные мысли же, по моему примеру, разбегаться не спешили, и я смачно и со вкусом обдумал теорию, что вредный братец не желает обсуждать свою личную жизнь и интересы потому, что их попросту нет. Во всяком случае, Ирен и счастье точно находились где-то на разных полюсах планеты.

А ведь начинался разговор так многообещающе…

Разочарование ударило по нервам неожиданно сильно, вернув и страх, и тревожность, и уныние. Не радовало ни то, что через владения дваргов осталось меньше дня пути, со всего одной остановкой, ни бодрость спутников. Особенно бесило повеселевшее лицо Ранта. Складывалось впечатление, что он с трудом удерживался от того, чтобы вновь, как в начале нашего пути, напевать мелодии. Поразительно, с какой скоростью восстанавливалась его самоуверенность.

Переходы сквозь камень стали отдаваться слабостью во всем теле и головной болью. Я чуть ли не минуты считал до момента, когда мы выйдем на воздух.

У последнего на пути водоема — крупного темного озера, край которого терялся во мраке, одежду я сбрасывал остервенело и поспешно, не обращая внимания на происходящее вокруг и игнорируя головокружение. Прохладная вода ненадолго вернула четкость восприятия, сбоку мелькнули силуэты братьев, послышались плеск и будто бы переговоры шепотом. Но вскоре голову сдавило мигренью, и мир сузился до ставших такими холодными и тяжелыми рук и дрожащей в них бутылочки шампуня. Волосы пениться не желали, а потом, в противовес, не отмывались от мыльной воды.

Голову сжимало с двух сторон все сильнее. Звуки плеска воды доносились будто издалека, а ноги ослабели. Я поспешил вылезти из воды. Ступня скользнула по мокрому камню, твердь будто уходила из-под ног, и я испуганно взмахнул руками, пытаясь уцепиться за воздух. Газ прошел сквозь пальцы, не желая держать тело, и сердце сжалось в предчувствии ужаса. Чего-то фатального и непоправимого. Спина уже ощущала ветер рассекаемого воздуха, и в момент перед самым столкновением с мягкими объятиями водной стихии, затылок взорвался болью. От неожиданности это оглушило меня, так что вынырнуть на поверхность сразу не удалось, и я забарахтался, подобно новорожденному котенку, вздымая тучи брызг с громким плеском. Все не мог сориентироваться, где заканчивается озеро, и начинается берег, где дно водоема, а где его поверхность. Пока меня не подхватила чья-то рука и не выдернула из плена жидкости.

Твердый камень под коленями, теплый воздух пещеры приятной свежестью окутал мокрую кожу. Я наконец вдохнул и закашлялся, отчего боль, обхватывающая, подобно осьминогу, затылок и виски, только усилилась. Голоса с неприятными шипящими интонациями прибавились к свербящему ощущению в носу и горле, что необъяснимым образом не давало окончательно прийти в себя. Мир рыжеватых каменных сводов и серых валунов сливался в единое безрадостное пятно.

Но в следующий миг все это померкло. По коридорам незатухающей волной пронесся протяжный полувой-полурык. Он отразился жутким эхом от купола потолка и новым приступом боли от сводов моего черепа. На несколько секунд все стихло. Зрение наконец прояснилось, продемонстрировав мне острые выступы сталактитов и застывшие в разных позах фигуры спутников. Их лица одинаково обращались к входу в пещеру. Беззвучие вместо облегчения принесло сжимающее сердце чувство тревоги. Не напрасное — мгновением спустя на вопль отозвались более визгливые рыки, переходящие на высокие ноты и совсем в ультразвук, от которых все леденело в душе. Один, два, пять… Десятки, если не сотни, голосов разной громкости и сразу с нескольких сторон. А следом за ними — быстро приближающий топот. Явно не одной пары лап.

Братья синхронно отмерли. Оррен, вытащивший меня из воды, опустил на мои плечи ткань, быстрым движением пододвинул стопку остальной одежды, а из-под своей выхватил меч, на ходу оправляя на себе то, что успел надеть.

Я и пикнуть не успел — только сжать ворот одежды в кулаке.

Ирен, как всегда удивительным образом полностью собранный, поспешил ко входу. На ходу он доставал из рукавов сияющие разноцветными огнями артефакты. Рант обернулся к нему с немым вопросом в глазах.

Как раз в этот момент топот ног и перестук когтей о камень эхом разнесся по тоннелю и заполнил тревожными волнами, будто иерихонские трубы, всю полусферу пещеры. На том конце коридора, в паре сотен метров, показалась массивная темная фигура.

Ткань затрещала в моем кулаке, ногти впились в ладонь.

Хвостатый приземистый силуэт с широко расставленными лапами занесло на повороте так, что ящер почти врезался в стену, но едва ли обратил на это внимание. С жутким победным рыком он, не сбавляя впечатляющей скорости, понесся на нас. Спустя несколько ударов сердца дварг преодолел уже треть пути.

Я безуспешно, не глядя, пытался попасть в рукава одежды.

В тусклом свете мелькнула широкая треугольная морда и мясистые короткие лапы. За его покатой спиной с таким же торжествующим воем показались еще несколько ящеров.

Я наконец запахнул рубашку.

Рант, раскладывающий кристаллы для защитного поля, обернулся на окрик Ирена и кинулся к противоположной стороне арки тоннеля. Он ловко проскользил оставшиеся метры, спешно воткнул колюче вспыхнувший камень прямо в стену на расстояние вытянутой руки и тут же упал на колени с еще одним.

Среди стопки одежды я наконец дрожащими руками нащупал штаны.

Между кристаллами замерцало марево барьера. А спустя мгновение в него с злобным рычанием врезался первый дварг. Светло-зеленый, будто выцветший на солнце, ящер отскочил назад. Он потряс головой с крохотными белесыми глазами, и оскалил оба ряда острых зубов: передний, с мощными треугольными клыками, и задний, с частоколом тонкими игл, как у пираньи. Дварг запыхтел, шумно принюхиваясь. Заворчав, он недовольно полоснул длинными желтыми когтями по незримой стене, не пускающей его к свежей добыче.

Поддерживающий магическое поле Рант вздрогнул, когда ящер разбежался и вновь шумно врезался в барьер прямо напротив него. С косого верхнего края завесы сорвалось несколько искр.

Я же дернул за завязки штанов так сильно, что больно стянуло талию.

Дварги вели себя совсем не так, как в подобной ситуации ожидаешь от хищника. Никто из них не пытался найти слабое место в преградившей им путь стене, не рычал угрожающе, принимая особо впечатляющие позы. Они вырывались из ответвлений с обеих сторон от тоннеля, ведущего к озеру, сплошным потоком и в точно такой же манере, как и первый ящер, на полной скорости таранили магическое поле. Рычание пары дюжин таких живых снарядов сотрясало стены пещеры и полностью заглушало любые другие звуки, включая разговоры братьев.

На доспехи я решил время не тратить. Да и не было его. Подхватив меч, поспешил к остальным. Надеялся, что оружие в руках придаст мне уверенности, но каждый последующий шаг был ощутимо медленнее предыдущего. Стоило только взглянуть на бугристые, словно оплывшие от жара восковые фигуры, тела дваргов, что бились о преграду с неослабевающим упорством. На их широкие зубастые пасти, как из фильмов ужасов…

Запах гниющего мяса и лежалого тряпья от них ощущался даже у кромки озера.

— Как бы тебе ни хотелось, а не так уж сильно вы с Ортой отличаетесь. Так же, как она, при любом намеке на опасность хватаешься за меч, вместо того, чтобы сначала подумать, — встретил меня уничижительный тон Ирена в тот момент, когда я уже малодушно подумал о том, чтобы спрятаться. — Против толпы дваргов меч бесполезен. Шкура плохо пробивается. А стоит дваргу уцепиться за конечность, можешь с ней попрощаться.

— Не сказал бы, что думать полезно всегда и всем, — неожиданно высказался Рант в своей излюбленной снисходительно-ленивой манере. — Орта вон единственный раз в жизни решила действовать не напрямую, в лоб, как привыкла, а составить многоходовку. Как женщине и полагается. И в итоге всю семью в какое-то непотребство втянула.

Ирен молча прожег брата недовольным взглядом с прищуром.

— О, я знаю этот взгляд, — обернулся к нему Рант, глаза которого так и сияли от предвкушения битвы, пока уродливые морды дваргов врезались в невидимую стену у самого его лица. — Можешь ничего не говорить даже. Хорошо, — демонстративно поднял он вверх раскрытую ладонь, одну, как в присяге. — Думать не вредно. Думать очень полезно. Всем без исключения.

— Тебе точно не повредит, — с усталым вздохом развернулся обратно к завесе Ирен.

Нелепость и неуместность внезапной перепалки подействовали успокаивающе. Хоть от рычания и вида дваргов все еще слабели ноги, желание спрятаться, закрыв глаза и уши, пропало.

— Рант, снимаешь барьер по сигналу, — отдавал тем временем приказы Ирен. — На тебе обрушение тоннеля. Оррен, вычисли, кто из самцов вожак и его ближайших конкурентов. После возглавишь отступление. Сразу после обвала уводи Орту в стену. Идете прямо: быстро, не оглядываясь, пока не окликну.

Младшие без всяких возражений серьезно кивнули. Оррен, нахмурив лоб, вгляделся в толпу ящеров. Рант цыкнул после тарана особо крупной твари, покачнулся и оставил свой мальчишеский задор. Лицо его наконец стало, под стать ситуации, серьезным и сосредоточенным.

Я же в очередной раз ощутил себя девицей в беде. Беспомощным и никчемным. И зажатый в ладони меч в потертых, видавших не одну битву, ножнах только прибавлял нелепости ситуации. С каждым рыком разбившегося дварга плечи опускались все ниже.

— А мне что, отойти и не мешать? — подал я голос, не отрывая взгляда от пола.

К моему удивлению, вместо ответа в поле зрения появилась небольшая, с ноготь мизинца, подвеска из голубого камня в форме капли на тонкой цепочке почти белого металла.

— Воды набери, — скомандовал Ирен. — И неси к барьеру.

— А как?..

— В озеро окуни, — отрывисто ответил Ирен, опустив артефакт в подставленную ладонь. — Разберешься.

Направившись быстрым шагом в сторону озера, я обернулся, чтобы все же уточнить. Ирен уже отошел в сторону и сосредоточенно теребил кончик косы с лицом еще более суровым и холодным, чем обычно, так что я решил оставить вопросы при себе.

Подвеску, как было велено, опустил в толщу, сев на корточки на самом краю берега. Ничего особенного не происходило, и я нетерпеливо потянул ее вверх. Вместе с артефактом над поверхностью поднялась полусфера воды, в центре которого сиял, как миниатюрное ядро, голубой камень. Чем медленнее поднималась подвеска, тем больше нарастал шар вокруг нее. В итоге увесистую сферу в пару десятков литров пришлось нести на вытянутой руке.

Перед барьером успели собраться снова все трое братьев. Оррен, жестикулируя, указывал поочередно на разных ящеров в собравшейся по наши души огромной стае. Ирен кивал, изредка что-то уточняя.

Понять устройство и иерархию в скопище тварей я даже не пробовал. Слов все равно было не разобрать за рычанием, от которого сотрясались стены. А на кого указывал Оррен, не разглядеть за спинами живых таранов, накатывающих бесконечными волнами.

В своих стараниях не уронить огромный шар воды, я лишь робко пытался приткнуться куда-то между старшими спутниками. Не отрывая от ноши взгляда. Для спокойствия. Но в итоге я так и остался за надежными спинами братьев. Вряд ли смог бы устоять на месте, когда прямо перед глазами расплющиваются оскаленные морды о невидимую стену.

Сразу несколько крупных дваргов протаранили магическое поле, и оно сильно заискрило, на долю мгновения почти исчезнув. Ирен громко окрикнул Ранта, резко обернувшись к нему. Качнулись черные пряди. Я наконец заметил, что Ирен изменил своей привычной косе — почти полностью распустил волосы. Переплетенными оставались лишь верхние пряди, остальные же свободно змеились по плечам.

— По сигналу снимаешь барьер, — громко, не терпящим возражений тоном, велел Ирен Ранту и повернулся ко мне: — Орта, сразу после этого льешь воду. Бросай артефакт как можно дальше от себя, дваргам под лапы. Оррен, — разворот в сторону здоровяка, — сразу после этого уводишь ее. Мы с Рантом задержим стаю и перекроем им пути, какие сможем. Но идти придется все равно быстро и без остановки, пока не окажемся снаружи, на склоне горы. К этому времени уже должно взойти солнце, дварги за нами не сунутся.

— Я и один смогу их задержать, — самоуверенно заявил Рант.

— Неоправданный риск, — тут же рявкнул Ирен.

— Оправданный. Это ведь опасно для тебя — такая мощная магия, всплеск сил…

— Врожденные способности требуют минимальных затрат энергии. Управление основной стихией — немногим больше. Основы магии, Рант!

— Но как же?.. — Рант выразительно кивнул на почти распущенные волосы старшего брата, на что тот ответил острым взглядом и выразительно поджатыми губами.

— Еще возражения? — спросил Ирен, после секундного молчания.

Рант пожал плечами. Никто больше оспаривать приказы и не пытался. А все, чего хотел я — это оказаться от кошмарных тварей как можно дальше.

Я ожидал какого угодно сигнала: резкого слова, отсчёта, жеста рукой, магической вспышки… Ирен же подался вперед, немного наклонился и зашипел так громко, что перекрыл рычание заполонившей тоннель стаи. Звук вышел неожиданным и жутким, полным агрессии и обещания крови и смерти.

Разогнавшиеся для очередной атаки дварги попытались резко остановиться. Воинственное рычание оборвалось удивленными рыками и высоким свистом. Замелькали, разъезжаясь в разные стороны, мощные кривые лапы и короткие мясистые хвосты. Ближайшие к барьеру дварги, не удержавшись, свалились на свои бронированные животы, и на них кубарем налетели те, что бежали следом. Атакующие волны грозных ящеров на несколько секунд превратились в единую копошащуюся и жалобно порыкивающую массу.

Однако приходили в себя дварги быстро. Явно быстрее меня. Пока я, забывшись от страха, опустил сферу вниз, так что колено погрузилось в толщу и намокло, первые твари уже вскочили обратно на лапы и трясли головой. В момент, когда они стартовали с места, беря разбег, тычок в спину заставил меня сделать шаг вперед. К завесе, пропажу которой я наконец заметил.

Замах вышел неловким — сфера улетела лишь на пару метров. Вода расплескалась по коридору и потекла стремительно вперед, в глубь тоннеля, прямо под лапы дваргам. В то время как пред нашими ногами поток собрался в линию, будто у незримой черты. Я невольно отшатнулся от него.

Дальнейшее мне запомнилось набором смазанных кадров.

Ирен стремительно, будто поверженный, опустился на колено и погрузил руки в разлитую воду. Взметнулись темным покрывалом волосы.

От растопыренных пальцев по зеркалу воды потоками устремились яркие искры. Синеватое мертвенное сияние осветило удивленные, перекошенные оскалом, морды дваргов с бледно-голубыми пастями и желтыми рядами зубов.

Вся пещера, весь окружающий мир погрузился в пронзительный, высокий, леденящий кровь многоголосый визг.

Твари в шаге от Ирена опрокинулись на спину и беспомощно засучили лапами в воздухе. Коренастые бронированные тела скручивало, бьющиеся в судорогах хвосты поднимали брызги.

Падучая болезнь вместе с синим свечением распространялась все дальше по рядам стаи.

Визг поднялся на такие высоты, что зазвенело в ушах, и звуки стали доноситься будто через вату.

Ближайшие к нам тела дваргов замерли, застыв в искривленных мукой позах и вывалив крупные синюшные языки.

Из глубины тоннеля среди воплей боли послышались рыки ярости. Среди поверженных тел мелькнули набирающие скорость ощетиненные наростами и шипами фигуры огромных ящеров.

Рука, схватившая мою ладонь, дернула меня назад, утаскивая в сторону дальнего края озера.

Когда я обернулся, Ирен уже стоял в полный рост. Искры магии скатывались синими точками с затылка по полотну волос как миниатюрные блуждающие огоньки.

Ирен протянул сначала одну руку вперед и чуть в сторону, затем другую, сжал их в кулаки, будто хватал что-то, и свел вместе.

В коридоре, в самой гуще стаи, возникло странное шевеление. Толпа дваргов будто забурлила, сворачиваясь к центру в одну копошащуюся массу. Отдельные фигуры выскакивали из нее, как брызги масла с раскаленной сковороды, с громким ревом, и вскоре исчезали вновь в единой сумятице.

Замелькали брызги крови и ошметки тел.

Вой боли почти стих, сменившись воинственным рычанием, жутким хрустом и отвратительными чавкающими звуками.

Еще один рывок за руку, и я чуть не налетел на оттаскивающего меня Оррена. Споткнулся, цепляясь судорожно за его ладонь и нелепо перебирая ногами.

Еще один взгляд назад.

Свод тоннеля с грохотом обрушился вниз.

Клубы пыли и осколков камня поглотили застывшие фигуры Ирена и Ранта.

Больше я не оборачивался.

Каменная толща обдала холодом и выбила весь воздух из легких. Вокруг царствовала абсолютная тьма, а звуки затихающего обвала и топота дваргов доносились приглушённо, как со дна реки. Это должно было дезориентировать, но я, в противовес, почувствовал себя на удивление защищенным. Вязкий цемент камня обволакивал тело, укрывая подобно самому мягкому одеялу. Его не хотелось покидать, как и теплую постель морозным зимним утром, несмотря на то, что не хватало дыхания. Тем более что каждый раз, как мы выходили из каменной толщи в очередной коридор или пещеру, когда судорожно хватали ртами затхлый воздух заброшенного подземелья, топот не оставляющей нас в покое толпы дваргов и грохот новых обвалов набрасывался на уши с новой силой, разрывая перепонки и сжимая сердце волнами страха.

Спустя минуты, часы или даже дни бега и скачков из одной стихии в другую, оставленные нами Рант и Ирен нагнали нас в одной из пещер. Вынырнули из стены коридора неподалеку от нас с Орреном. Но я успел лишь заметить их встрепанные волосы и ярко горящие в полумраке глаза, прежде чем мы вновь погрузились в каменную породу.

Топот десятков когтистых лап стал нас настигать, раздаваться словно уже за самой спиной, когда глаза обжег яркий свет, а свежий воздух с запахом травы и цветов ласкающее коснулся носа. Я резко сомкнул веки, прикрыл их для надежности предплечьем и, как подкошенный, сполз по неровной поверхности скалы, чувствуя, как с каждым мгновением груз ужаса и смятения сползает с плеч. Стая гневно ревела где-то позади, во тьме оставленных коридоров, но эти грозные звуки вызывали лишь нервный смешок.

Мы выбрались.

Примечание к части

Изображение Ирена в авторском видении: https://vk.com/photo-195856613_457239056. С рогами не вышло, так что надеюсь на ваше читательское воображение.

Великолепный арт Ирена от моей дорогой JakerJS https://vk.com/photo-195856613_457239057

Прекрасный коллаж от замечательной lolita_black https://vk.com/photo-195856613_457239058

Спасибо, девочки 𦶴h{uK

Глава 6. Листья на ветру поют оду мести

Свежий воздух с нотами запаха влажной почвы и прелой листвы все еще обжигал легкие после напряженного марафона. Я старательно пытался отдышаться и выровнять дыхание, сбившееся уже после первого перехода сквозь каменную толщу. Позади по-прежнему раздавались грозный рев и рычание разъяренных дваргов, но на расстоянии. Из глубин тоннелей твари выходить явно не собирались — топот их шагов, доносимый эхом, не приближался. Изредка его прерывал другой настораживающий звук — грохот непрекращающихся обвалов. От этого утробного рокота, обрывающегося стуком и шорохом, по телу каждый раз пробегала дрожь. Дыхания и движений спутников за всеми этими громкими звуками не различить, но каким-то из сверхчувств шеру я ощутил, что они все рядом. Это притупляло панический страх, который все никак не спешил покинуть тело и разум, отдаваясь громким стуком сердца в ушах.

Прятать глаза за завесой век и тонким предплечьем от режущего света оказалось бесполезно. Я собирался уже уткнуться в колени, когда шум обвалов стал громче и ближе. Рука, которой я без толку прикрывал глаза, очутилась в крепком захвате пальцев, а тело дернуло вперед.

Из глаз все же брызнули слезы, как я ни пытался зажмуриться. Сослепу перебирать ногами на явно неровном склоне, натыкаясь все время на камни, оказалось страшно. Идти в неизвестность — пугающе до ужаса. Поначалу я послушно, как и несколько часов до этого, следовал за тем, кто меня тащил. Но чем дальше мы отходили от надежного убежища скалы, тем больше меня тянуло обратно. Несмотря на сотрясающий все тело грохот обвала и кошмарную стаю дваргов, чьи вопли заглушил рокот падающих камней.

Паника перевесила. Я уперся пятками в землю, как упрямый осел на привязи. Хватка на запястье тут же сжалась подобно кандалам, а нетерпеливый рывок подбросил вперед. Не успела новая волна ужаса накрыть меня с головой, как все чувства будто парализовало. Ушел страх, раздражение, резь в глазах и во все еще не восстановившихся легких. В эту мерзлую пустоту пришло осознание, что мы убегаем от лавины или камнепада. Опережающий камни воздух так и бил в спины, подгоняя вперед. Я бежал механически, как робот, андроид или марионетка. С единственной мыслью, что так надо.

Склон вел вниз, и ноги натыкались на камни все реже. Бежать стало проще. Грохот за спиной утихал — можно было уже различить попискивание и протестующие вскрики Ранта где-то совсем рядом.

Наконец все закончилось. Стальное кольцо пальцев исчезло с руки, и я повалился на землю. Спину тут же поддержала гладкая округлая поверхность валуна, мягкие ткани ниже пояса кололи мелкие камни, что я даже не сразу заметил. Страх вновь накатывал темным потоком, и грозил утащить меня на самое дно.

Вжаться в кусок скалы не вышло. Спрятать голову в обхвате рук тоже что-то мешало — впивалось то в шею, то в затылок, путалось в волосах. Глаза все еще жгло и резало настырное солнце, по ушам бил резкий стук и грохот, а шуршание осыпающейся породы казался угрожающим змеиным шипением.

Ладоней вновь коснулись чужие пальцы, отчего я дернулся и попытался отшатнуться, отползти. Но прикосновение было мягкое, не настойчивое, а голос, пробирающийся через заложенные уши, ласковый, успокаивающий.

Когда шум обвала окончательно смолк, я различил голос Оррена, который вкрадчиво, будто малое дитя, уговаривал меня о чем-то. Еще спустя минуту пришло осознание, что он пытается отнять мои руки от головы, попутно убеждая что-то отпустить. Сколько прошло, прежде чем я на них поддался и ослабил хватку, осталось в неизвестности. Голос такого громоздкого и немногословного Оррена своей заботой и искренним беспокойством укутывал теплым пледом, а огромные мозолистые руки прикасались на удивление аккуратно. Отняв мою руку от головы, он взял ее в свои и стал осторожно разжимать судорожно стиснутый вокруг рукояти клинка кулак. Пальцы поддавались с трудом, а какими бы ни были бережными действия Оррена, каждое из них отзывалось сильной болью, от которой у меня вырывались вскрики. Когти успели глубоко впиться в кожу.

Меч, звякнув, упал на землю. По запястью потекла струйка крови, прячась в рукав. На удивление, все это подействовало отрезвляюще. Разогнуть одеревеневшие пальцы я уже смог сам. К тому моменту, как я замотал пострадавшую конечность поданной тряпицей, борозды от когтей принялись затягиваться сами собой, слегка пощипывая.

Глаза все еще нещадно слезились от ослепительного света, а солнце по-прежнему будто пыталось выжечь сетчатку, не жалея сил. На коже теплые лучи тоже ощущались неприятно, хотя после обвала все еще веяло холодом с гор. Чуть поморгав, мне удалось различить перед собой на фоне неприятно белого неба с более темной полоской на горизонте расплывчатые черные силуэты, в которых угадывались гора мышц Оррена и вытянутая худощавая фигура Ирена.

— Это обязательно было? — сквозь хрип от набившейся в горло каменной пыли спросил я и откашлялся. — Стоили оно того — эти изумрудные? Разве артефакт не важнее? Зашли бы в этот их лес потом.

— Я упустил момент, когда ты стала экспертом в политике и торговле, — прорычал неожиданно злобно наклонившийся ко мне Ирен.

Его глаза ярко горели синевой, а посеревшее лицо с заострившимися чертами и глубоко залёгшими у глаз и на щеках тенями, как никогда напоминало звериный оскал. Растрепавшиеся волосы мазутом стекали по плечам, и даже обычно едва заметные прямые рога изгибались вниз у самого затылка. Но хуже облика вестника Ада были ощутимые кожей и самой сутью источаемые им холодная ярость и ненависть, отчего инстинкты так и кричали об опасности. Ирен приблизился еще больше, так что стали различимы удлинившиеся клыки и непонятные темные полосы на лбу и висках. Его рука дернулась, и мне показалось на мгновение, что он схватит меня за горло и придушит, как беспомощного котенка. Но он больше ничего не произнес и отступил назад, а после вовсе развернулся и ушел.

В наступившей оглушительной тишине особенно отчетливо слышались встревоженные трели птиц и грохот все еще скатывающихся по склону камней.

— Не трогал бы ты его, когда он в таком состоянии, — сказал Рант поучительным тоном, очевидно, имя в виду Ирена. — Если уцелеть, конечно, хочешь. Хотя, кто тебя знает. У всех свои пристрастия.

— Зря ты так, Рант. Плохо ты его знаешь, — вмешался Оррен, когда я хотел уже съязвить на тему пристрастий.

Не тому, кто постоянно нарывается на перепалки и наказания опасного старшего брата, поучать меня. Кто из нас нас еще мазохист?..

— Хотя, подождать, пока он успокоится, все же стоит, — прибавил здоровяк после короткого размышления.

— Не такой уж и садист, но все же садист, — буркнул я тихо.

Перед мысленным взором все еще стояла картина хищных глаз Ирена, будто рассчитывающих, как выпотрошить меня побыстрее, а в ушах звенели пронзительные крики бьющихся в судорогах дваргов, так что тему я решил не развивать.

Глаза все никак не желали привыкать к яркому солнечному свету, по-прежнему обильно орошая щеки влагой. Откуда только взялась, при том, что несколько дней пить запрещалось. Агорафобия[26] так же сдавать позиции не желала, будто нашептывая безостановочно, что срочно нужно забиться в какую-нибудь пещеру или нору. Да хоть под камень, о который опираюсь спиной, на худой конец. Близость тоннелей, полных дваргов, и так и не умолкнувшие отзвуки обвала тоже не прибавляли настроения. А усталость, головная боль и голод во всей этой симфонии страданий служили лишь финальными аккордами. И если бы кто-нибудь обратил на меня, болезного, внимание и спросил, где бы я хотел сейчас оказаться, я бы ответил «где угодно, только подальше от дваргова логова». Желательно там, где есть тень и что-нибудь над головой, помимо жалящего светила и равнодушного неба. Где можно свернуться калачиком и спокойно уснуть.

— Мы так и будем просто сидеть тут и ждать, пока наш командир остыть соизволит? — не выдержал я.

— Можем под деревья переместиться, — предложил Рант.

— И перекусить, — добавил Оррен, поднимаясь.

— Ну хоть так… — проворчал я. Самостоятельно мне удалось сделать лишь пару шагов, прежде чем нога наткнулась на плохо лежащий камень и уехала вперед, так что до самой опушки леса меня, будто слепого или немощного, вел Оррен.

— Можешь пойти и поторопить его. Уверен, Ирен будет просто счастлив, — съязвил Рант. — Да и сам-то командовать не спешишь, хотя именно Орта нас обычно вела.

— Не всегда, — возразил Оррен, усаживаясь рядом со мной под деревом. — У Ирена все же больше боевого опыта.

Обычная вода из поданной фляги потекла по горлу живительным бальзамом. Я чувствовал себя странником, вышедшим из пустыни, по которой блуждал много дней. На еду я так же чуть ли не накинулся оголодавшим котом по зиме. Сквозь хруст айвы[27] и мягкий шорох лепешек доносились фразы разговора братьев о боевом прошлом, в которые я не очень-то вслушивался. Растревоженная земная твердь не желала успокаиваться до конца, а вместе с ней, как бы мне ни хотелось отвлечься, сердце не покидала смутная тревога. Да, к тому же, из уст Оррена байки все равно по-прежнему напоминали сухой, как лист бумаги, рапорт, а Рант же наоборот заливался соловьем, преувеличивая и перехваливая, так что напоминал рыбака, судачащего об улове. Однако же, когда разговор вновь перескочил на тему подвигов Ирена, ухо выдернуло из такого контрастного разговора необычные слова.

— В смысле «драгунский полк»? — удивился я, отвлекаясь от усердного пережевывания сушеного мяса. — Это же человеческие войска. Или у вас тоже такие есть?

— Человеческие, — кивнул коротко Оррен, прежде чем вновь повернуться к Ранту. — Только Ирен в них служить отказался из-за лошадей. Он в гренадерском полку состоял. Унтер-офицером.

Крупный кусок мяса едва не попал не в то горло, так что я невольно закашлялся.

— Да, слышал эту историю, — недовольно сказал Рант, покосившись на меня. — Недолго же вроде служил, до первого боя.

— Около полугода, — задумчиво поправил его Оррен, обеспокоенный звуком кашля, так что отложил в сторону еду. — Ушел, потому что не пожелал участвовать в междоусобице и убивать гражданских.

— Революция… — поморщился Рант.

В моей голове же из слов «драгунский полк», «гренадеры» и «революция» сложились в расплывчатую картину Великой французской революции, с гильотинами, ружьями, высокими шапками с султанами и белыми перекрестьями лямок спереди военной формы. Формы, в которую воображение безуспешно пыталось втиснуть откровенно нечеловеческое лицо Ирена. Как ни старался, а вытянутый овал с хищными светящимися глазами и кончиками острых клыков, упирающимися в тонкие чернильные губы, в обрамлении меха, кокард и мундира выглядело картинкой из книг про нечисть. От которой, против обычного, захотелось не рассмеяться, а передернуть плечами. Тревожное чувство, убаюканное байками, всколыхнулось вновь.

— А как же ненависть ко всему человеческому? — прохрипел я, отбрасывая в сторону мясо, от которого в горле после кашля остался неприятный солоноватый привкус.

Братья на удивление синхронно пожали плечами, а Оррен что-то невнятно пробормотал о столетии странствий в человеческом мире.

— Врет ведь, как дышит… — с неприятным гадливым чувством буркнул я. — Может и насчет этого срочного похода к изумрудным — всего лишь уловка?.. Тянет время не пойми зачем…

— Изумрудные выращивают и поставляют пищу, — поучительно, с отчетливыми нотами высокомерия, поправил меня Рант. — Хочешь всю семью без провизии оставить? И так уже перебои с поставками… Им только дай повод — так и ждут голодными нас оставить, — добавил он с какой-то личной неприязнью, с едой вряд ли связанной.

— С чего бы им?

— Кровная вражда, — печально буркнул Оррен.

— У Изумрудных в клане был провидец, — поморщившись, пояснил Рант, заметив мое хмурое от недоумения лицо. — А где провидец, там и беды. И своей семье принес, и нашу затронул. Они его, конечно, изгнали, но на этом не успокоились — Ирена и Орту во всем винят до сих пор. Хотя они так-то в этой ситуации тоже жертвы. И не они одни.

— Почему тогда их винят?

— Потому, что они с Иреном друзья. С провидцем, Виром. Друг моего врага… Хотя собственного сына врагом считать… — Рант осуждающе цыкнул.

— Друзья? — удивился я. — А говорил, что среди друзей провидцев нет. Хотя…

Бусины воспоминаний потянулись одна за другой. Как звали того, кого мы встретили в Нирноре, я не запомнил, но что он назвал Ирена другом — это точно. И про изумрудных, кажется, братец тогда упоминал, так что все сходится.

— Наверно, он его уже другом не считает, после всего-то… — с оттенком раздражения пожал плечами Рант. — Не знаю. У него спроси. Хотя я бы тебе не советовал — ему это точно не понравится.

— Да, встретил он его не слишком радостно…

— Вы что, с ним виделись? С Виром? — резко обернулся ко мне младший.

— Когда ходили в Нирнор выяснять, зачем туда Орта наведывалась.

Рант застыл с едой в руках и широко распахнутыми глазами. Его рука потянулась ко мне, очевидно, намереваясь схватить, но в последний момент опустилась.

— Что он сказал? — взволнованно спросил юный маг.

— Рант, — упрекнул его Оррен.

— Какие-то предсказания? — настаивал младший.

— Сказал, что у леди Кринессе мальчик родится, — ответил я без зазрения совести.

Никогда не видел ничего дурного в том, чтобы знать предсказание. Действовать, исходя из него — другое дело. Опасно и глупо.

— И все? — в голосе Ранта послышалось легкое разочарование.

— Нет, он еще сказал что-то о неотвратимости судьбы…

— Это он часто говорит, — маг с явным пренебрежением прервал вялый ручеек моих воспоминаний и отвернулся.

— И о том, что нам не избежать того, чего мы боимся больше всего, — закончил с толикой яда в голосе.

— Кому: нам? — вновь развернулся ко мне всем корпусом Рант.

— Видимо тем, кто там был в тот момент: Оррену, Ирену и… — я ненадолго задумался, припоминая слова провидца. — Наверное, настоящей Орте — обо мне он, вроде бы, не знал.

Лицо Ранта резко стало серым, глаза округлились в страхе, приоткрылся рот. После недавно пережитого и с затронутой темой сбывшихся худших страхов, его перекошенное лицо показалось мне нелепой карикатурой на знаменитую картину «Крик». На короткую секунду я увидел перед собой жуткую морду призрака из какого-нибудь фильма ужаса. Воображение даже нарисовало картину неестественно широкого черного провала рта.

Рант удивленно моргнул, отшатнувшись, и пугающий образ улетучился, уступив место реальности.

— Почему вы сразу не сказали?! — возмутился Рант постепенно набирающим силу голосом, поворачиваясь то к Оррену, то обратно ко мне. — К чему тогда это все?.. — неопределенно махнул он рукой. — Зачем мы вообще?..

— А чего ты так всполошился? Это всего лишь предсказание, — удивился я и передернул плечами, словно это могло окончательно прогнать неприятное видение.

— Всего лишь предсказание? — округлил глаза Рант так, что его брови чуть не слились с линией волос. — Предсказания Вира всегда сбываются, — сказал он, повысив голос, так что тот чуть не заиграл истеричными нотами. — Всегда.

— А что ж теперь — сложить лапки на пузе, и ждать, пока хозяйская тапка прихлопнет? Даже тараканы так не делают, — проворчал я, морщась от неприятного уху тона, который раздражал как никогда сильно. — Да и вообще, с чего такие переживания о том, захватит ли сестра власть? Или это не о ней забота, а о самом себе? Не терпится занять стул повыше, да местечко потеплее рядом с ней?

Вместо ответа Рант презрительно сморщил нос и обвел меня уничижительным взглядом. На его кукольном лице как никогда более отчетливо читались сакраментальное: «Ты — дурак или только прикидываешься?». Оррен, вторя ему, то ли печально, то ли возмущенно вздохнул. Их эмоциональная реакция лишь всколыхнула усталость, которая напомнила о себе свинцовой тяжестью на плечах.

— Она не этого боялась, — тихо проворчал Оррен.

— Нет? А что же?..

— Ты совсем не знаешь, в чье тело угодил? — пренебрежительно спросил Рант. — Хоть бы немного поинтересовался…

— Ну так просвети меня, — недослушав, предложил я. Разговор мне нравился все меньше.

— Орта больше всего на свете боялась, не того, что мелкой сошкой останется, — вкрадчиво, наставляя, ответил Рант. — Она боялась, что сбудется ее сон. Тот, что ее с детства преследует. Что конец всему придет — Пологу, семье… Всему.

Оррен, в подтверждение, нахмурившись, едва заметно кивнул головой.

— И зачем ей тогда власть? Как одно с другим?.. — спросил недоуменно я, пока усиленно протаскивал ленивые мысли и сплетал их в версии. Например, растущие из факта, что зловредный артефакт можно использовать и как источник большого количества энергии — взрыва. — Она что же, хотела тем артефактом людей истребить? Так спасти от человечества Полог?

Рант набрал было воздуха в тщедушную грудь, чтобы ответить, когда зловеще захрустел гравий рядом. Я резко обернулся на звук, с неприятным чувством кольнувшей сердце тревоги.

— Все еще не переоделись? — холодно спросил неожиданно появившийся Ирен.

На его плече привычно лежала коса, а глаза, хоть и не разглядеть в проклятом ярком солнечном свете, но точно неестественной синевой уже не светились, а рога снова почти терялись среди блестящих волос.

Однако я все равно замер, опустил плечи и сжал кулаки в ожидании чего-то разгромного и уничижительного. Как школьник в кабинете у завуча.

— Резерв не забудь восполнить, — только и сказал Ирен Ранту после показавшейся бесконечной паузы, на что тот задумчиво кивнул. — В той стороне есть небольшое озеро, — указал он в ту сторону, откуда пришел.

— Помню. Видел с высоты, — кивнул Рант, величественно распрямляясь.

— Ирен… Еда… Много осталось, — махнул рукой Оррен в сторону оставленного на траве мешка, на что его старший брат лишь еще больше застыл лицом, по которому прошлась секундная волна судороги.

Будто еда для Ирена представлялась чем-то низменным и противоестественным, наряду со сном и отдыхом в общем. Отказываться он вслух так же не спешил, застыв соляным столпом с нечитаемым выражением лица, пока мы шли приводить себя в порядок.

У берегов прозрачного, холодного озера он появился как раз к тому моменту, как Оррен помог мне переодеться, закончил возиться с хитросплетенным нечто на моей голове и устало размял собственные плечи. Так что, снизошел ли Ирен до банального приема пищи, так и осталось тайной.

Бросив мешок рядом с Орреном, он мимолетно коснулся шеи брата.

— Устроим разминку, как разберемся с Изумрудными, — сказал Ирен обычным ровным тоном.

Оррен окинул его взглядом и благодарно кивнул.

— Может, хоть немного вздремнем? — без особой надежды спросил я, чувствуя, как неохотно мышцы отвечают на команды нервов.

— Уже за полдень, а изумрудные относятся к дневным кланам. Если устроимся отдыхать сейчас, рискуем не успеть добраться до владений нужной нам семьи к закату. И, как следствие, потерять половину суток в ожидании, пока они проснутся, — ожидаемо категорично ответил Ирен.

Пока Рант возился с невзрачным тускло светящимся кристаллом, похожим на те фиолетовые светильники, что украшали стены тоннелей, я нашел себе укромный уголок у группы камней. Но, едва я заполз под выступ одного из них, надежно укрывающий от яркого света с обеих сторон, устроился так, чтобы ни пояс очередной парадной одежды не давил, ни впивались многочисленные заколки в голову, и устало прикрыл глаза, как Ирен резко скомандовал выдвигаться. Укрытие я покинул с чувством потери и глухим раздражением.

Солнце уже через пару минут пути заслонил выступ скалы, так что я смог поднять глаза от каменистых кочек и потемневшей травы. За взгорком или невысоким холмом показалась темная полоса густого леса, огибаемого по дуге поблескивающей справа, у самого горизонта, рекой. Деревья выглядели темными исполинами с широкими кронами, обещающими защиту и покой, но от их вида становилось необъяснимо муторно. Хотя лес, особенно старый, я люблю. Но сейчас не то, что не хотелось оказываться под его сенью, а мелькнула и вовсе мысль спрятаться обратно в дваргово логово.

— Если мы — старший, правящий клан, то почему мы — к ним, а не они — к нам? — вылилось мое беспокойство в вопрос. — Что с поставками накосячили, это понятно, и про кровную месть я успел услышать. Но, все же, нельзя как-то надавить, повлиять?.. Не будет это знаком слабости, что мы к ним на поклон идем?

— Если будешь все в таком ключе воспринимать, то так оно и будет, — в лениво-снисходительной манере заметил Рант. — Прогнут они тебя, а не наоборот.

— Демонстрацией слабости будет как раз не договориться с ними. Тем более для той, кто претендует на титул Наследницы, — ответил более развернуто Ирен, не оборачиваясь, c обманчивым внешним спокойствием мрачного монолита. Или спящего вулкана, что только издалека напоминает мирную живописную гору, но при этом грозящий рвануть в любой момент, сметая все живое пламенем и ядовитым дымом. — Поставки еды можно согласовать и с другими кланами и народами. Но такое нарушение вековых устоев будет бросаться в глаза. К тому же, какой правительницей ты будешь, если не в силах договориться с одним кланом, к тому же находящимся на ступеньку ниже по положению?

— Еще больше привлечет внимание, если я только разожгу конфликт, вместо того, чтобы его уладить. А все к тому и идет, раз уж, пока купался, экспертом в политике и торговле стать не успел, — слегка иронично сказал я, припомнив недавние слова братца. — Или ты снова будешь говорить за меня?

— Если я все время буду говорить за тебя, шеру усомнятся, есть ли у тебя собственный голос. И разум, — не менее едко заметил Ирен.

— Усомнятся и не удивятся… — туманно заметил Рант, оглядывая окрестности.

— Никто не мешал тебе поинтересоваться аспектами наших отношений с кланом изумрудных по пути сюда. И не мешает сейчас, — продолжил Ирен.

— То есть все же самому… — вздохнул я, внутренне сжимаясь в предвкушении переговоров, в которых я ничего не смыслил. Жаль, что я не в компьютерной игре, и нигде не высветятся хотя бы варианты ответов. — И не будешь даже напоминать о важности подбора слов и чем это грозит?

— Надеялся, это уже наконец запомнилось.

— Разве не через вас станут мстить, если я скажу что-то не так? — решил уточнить я, напрягаясь от подозрительного спокойствия Ирена.

— Даже если оскорбление нанесу я, говоря за тебя, мстить будут все равно тебе. Как главе семьи и той, что несет за нас ответственность. Но так же через кого-то из близких мужчин.

— Не впервой было бы… — недовольно буркнул Рант.

— Это что получается: обидит один, а пострадает в итоге другой? — поразился я в очередной раз абсурдности устройства общества шеру.

— Такое случается, — равнодушно подтвердил Ирен.

— Что-то взволнованным ты не выглядишь. Все не так серьезно, как разговор с Верховной и собрание Клана? Телепатов, опять же, там не будет… — принялся рассуждать я вслух в безнадежной попытке унять беспокойство.

— Напротив. Если Верховная мать хотя бы заинтересована в том, чтобы наша семья оставалась целой и благополучной, то изумрудные — клан конкурирующий. Если в итоге интриг все мы сгинем, а, в идеале, и все аметистовые, то им это только на руку.

— То есть, им только дай повод…

— Такой повод уже был, и изумрудные за него ухватились с энтузиазмом, достойным лучшего применения, — сказал Ирен под шипение Ранта. — Когда погибла одна из наследниц. Из не главной, в очереди на гребень Матери клана стоящей далеко в хвосте семьи. Однако ее родственники, посчитали, что в трагедии виноваты сразу трое, но только один понес наказание — отправился Нирнор. Потому решили исправить несправедливость. А поскольку остальные двое из одной семьи — из нашей — то мстить стали ее главе. Через того, кому эта глава потакала, не скрывая.

Шипение, доносящееся от Ранта, стало громче, и я догадался, о каком любимце идет речь. Кто попал под жестокий маховик интриг и мести.

— Разве не опасно тогда идти к ним, на их территорию, где они в своей власти, и в своем праве? Могут ведь снова попытаться отомстить, — сглотнув ком в горле, спросил я, косясь на младшего из братьев.

— Не могут. До нового повода, — резко опроверг мои опасения Ирен. — По традициям на месть дается только одна попытка. Да и ту, что уже была, Верховная мать объявила неправомерной. Не усмотрела ни моей, ни твоей вины в произошедшей трагедии, а потому и для мести нет оснований. Семью изумрудных — семью Юарисей — наказали. Что только подкинуло угля в жар конфликта. И потушить его почти невозможно. Однако же стоит попытаться. Если не выйдет, пойдем в обход — через Отца клана изумрудных. Договариваться с какой-то конкретной семьей о торговых поставках мы не обязаны — достаточно соглашения с главной. А дальше уже на их усмотрение. Тот договор, что был, заключался много столетий назад на приятельских, добрососедских отношениях, и через другую семью — из болотных. Тех, кто вел тогда переговоры, давно уже нет в живых. Семья Юарисей уже пару десятилетий добивается пересмотра условий — считают их невыгодными. Кристаллы-накопители, что мы им поставляем, век назад упали в цене, осветительные после смерти отца уже не так ярки — он их заряжал. А эксклюзивным правом на особые, выращенные под артефакты, камни они почти не пользовались…

Стоило Ирену пуститься в тонкости торгового дела и ремесла, как его голос зазвучал особенно монотонно, почти убаюкивающе, так что вникать в информацию становилось все сложнее. Едва тема перешла из остросюжетного в более мирное русло, адреналин отпустил тело, а усталость навалилась с новой силой. Для этого приходилось концентрироваться на словах изо всех сил, напрягая все стремительно таящие на солнце оставшиеся крохи энергии, отчего вскоре разболелась голова. Полоса кустарника закончилась, склон перешел в почти пологий, и впереди замаячила опушка леса. Уже можно было рассмотреть мощные сероватые стволы и густые темно-зеленые кроны, а также мягкий на вид ковер изумрудной травы. Однако приближались они мучительно медленно, как я ни молил про себя, чтобы эта вынужденная и грозящая неприятностями поскорее закончилась, и я мог забиться в какую-нибудь пещеру или грот и отдаться во власть долгожданного сна.

— Так все же, кто виноват в трагедии с девушкой? — спросил я, когда мы подошли вплотную к полосе деревьев, а поток пояснений и инструкций Ирена по поводу предстоящих переговоров иссяк. — Изумрудные считают, что сразу трое. Рант и Верховная, как я понял, только провидца винят. А как на самом деле? Или же, хотя бы, как по твоему мнению?..

Ирен все же посмотрел в мою сторону, а потом и остановился. Под его пронзительным, тяжелым взглядом, я внутренне съежился, а чувство близкой опасности завыло с новой силой. Сердце пропустило удар.

— Случайность, — только и сказал Ирен после затянувшегося молчания и, развернувшись, вошел под сень леса.

Темно-зеленые кроны сходились высоко над головой сплошным дарующим защиту и уют покровом. Трава приятно шелестела под подошвой сапог, от совсем узкого, едва слышного за трелями птиц ручейка по правую руку веяло прохладой. Пахло влажной травой и совсем немного прелой листвой. Которой в поле зрения как раз не наблюдалось. В целом Изумрудный лес производил впечатление пасторального, слишком идеального, будто на компьютерной заставке или в сладкой фантазии, мирка. Мирка, жители которого мечтают видеть наши головы на пиках.

Диссонанс фэнтезийности и грозящей опасности всколыхнул ощущение сильнейшего дискомфорта и желания сбежать. В полумраке леса я рассмотрел в основании косы идущего на полшага впереди Ирена нелепую, совершенно не подходящую к его мрачному, минималистичному имиджу заколку с яркими цветами. Будто магия искусственного леса преобразила и его.

Во что-то знакомое и одновременно неприятное. Отталкивающее. Не внушающее доверие.

Обман. Повсюду обман.

Я спешно отвернулся, почувствовав, что вместе с участившимся дыханием тревога перерастает в иррациональную, подозрительно знакомую панику.

Ирен же, видимо, мой взгляд все же поймал и замедлился, поравнявшись. Краем глаза я заметил, как он поднимает руку вверх, но не успел отреагировать, отшатнуться. Мог лишь наблюдать, словно в замедленной съемке, как одна его ладонь сжимается в кулак. Как как он касается пальцами другой посверкивающего на свету камня перстня. Артефакта. Магия которого вот-вот вырвется на свободу, предательски ударив в спину.

Хитро — вот так, под весомым предлогом, завести в логово врага. И ему точно хватит ума обойти всевозможные клятвы и обещания. А, может, и запреты.

Вот для кого нет ничего святого. Кому никто не указ.

Рука с другой, противоположной от предателя стороны, оказалась в стальной хватке, окончательно сковывая в вероломный плен.

Крик не вырвался из горла лишь из-за проткнувших до крови губу клыков. Тело, вместо того, чтобы дернуться в сторону, бороться, заледенело, делая безвольной куклой. Вместе с прикосновением холод, сковавший конечности, заполз в самые душу и разум. Разлился стужей в груди, замедляя безумный бег сердца. Пронесся метелью в мыслях, оставив после себя похрустывающее кристально-прозрачное и стерильно-белое ничто.

Теплые мозолистые лапищи Оррена вложили в руку позабытый на склоне после обвала меч, который лег в ладонь как родной вместе с толикой уверенности.

С другой стороны послышался совсем тихий звонкий стук. Ирен выразительно, без лишних слов, постукивал когтем по перстню Незер’Шер, намекая надеть его. Никаких попыток атаковать, навредить или заманить в ловушку.

Свой перстень я нашел в неглубоком кармане рукава и надел на палец почти механически, не глядя. Смотреть ни на кого не хотелось категорически, а единственное чувство, которое слабо шевелилось в груди — нежелание с кем-либо говорить. Не хотелось ни слышать голоса спутников, ни видеть их лица, ни пытаться понять их эмоции, мысли… Вообще что-либо.

Затылок жег взгляд, по всей видимости, Ранта. Но и на него плевать.

Голос Ирена, поясняющий дорогу к месту обитания нужной семьи, в голове прозвучал бездушным, механическим навигатором. Я следовал инструкциям не задумываясь. Так же машинально отмечая, как вылизанный пейзаж опушки сменяется более естественными зарослями кустов, полянами-делянками со злаками и овощами и давно отцветшими садами. За одним из таких промелькнули странные, переплетенные друг с другом в конструкцию, напоминающую сноп сена, мощные серые стволы деревьев.

Которые оказались не миражом и не плодом фантазии. Поляну, к которой мы в итоге вышли, когда небесное светило уже перестало мелькать среди крон слепящими лучами, окружали десятки таких сооружений. Сплетенные прямиком из вырастающих из земли деревьев жилища.

Но раньше, чем мы приблизились к одному из них, дорогу нам заступил мужчина с длинными темными, заплетенными в десятки, если не сотни, очень тонких косичек волосами. Продолговатые маленькие зеленые камушки, смотревшиеся в косах едва проклюнувшейся из почек молодой листвой на ветвях-прутиках, тревожно постукивали на ветру. Взгляд у незнакомца добротой и приветливостью тоже не пылал — скорее огнем ярости.

— Леди Сиорта. Какая честь, — сказал он каким угодно голосом, только не учтивым, но при этом вежливо поклонился.

Тихое до этого поселение забурлило движением и голосами, словно названное вслух имя послужило катализатором. Выскочивший, как камень из пращи, приметный мужчина с длинными красными волосами, которые будто пламенели на солнце, выделялся из ропщущей, переминающейся у порога жилищ толпы не столько цветом прядей, сколько порывистыми движениями, в которых чувствовалась ярость. Обогнув растущее в окружении крупных камней кривоватое невысокое дерево с белой корой и золотой, будто застывшей кроной, среди которой мелькали синие, красные и сиреневые кристаллы, разгневанный мужчина подлетел к нам.

— Убийцы, предатели и лжецы здесь не приветствуются, — прошипел он, пуча абсолютно черные, заполняющие все склеры тьмой, как у одержимого, глаза.

В сочетании с пепельно-серой, как у лежалого мертвеца, кожей и угольно-черными длинными рогами, мужчина напоминал о выходцах из Ада даже больше, чем Ирен в самые худшие моменты. Куда же он смотрел, из-за его демонических глаз, определить не представлялось возможным, но было несложно догадаться, кого он называет столь лестно.

Я невольно передернул плечами от ощутимой кожей и существом ненависти, что он источал.

— Не самое теплое приветствие, лорд Эртег, — сказал я после того, как Ирен по мысленной связи напомнил мне имя злопыхателя, а также то, что этот неприятный тип и есть Отец семьи, с которым предстоит сторговаться.

Похоже, это предприятие изначально было обречено на провал.

— А я перед вами расшаркиваться и не обязан. Наследницей Верховного клана вас пока не объявляли. Да и, как говорят, до этого события так же близко, как до центра нашей планеты. А потому, командовать тут вы не в праве. И почтение выказывать вам не за что. Даже наоборот, — резко, чуть обнажая клыки, сказал лорд.

Он наклонил голову так, что мне показалось, будто он плюнет мне под ноги. Или боднет на удивление длинными слегка ветвящимися рогами, каких я раньше не замечал у шеру. Эта особенность отлично сочеталась со вспыльчивым характером, упрямством и, по всей видимости, не великим умом. Глава семьи больше не напоминал мне до неприятного демона Преисподней. Лорд Олень — вот самое подходящее для него прозвище.

— Отец… — мягким успокаивающим тоном обратился к нему тот мужчина, что вышел нас встречать, но не решился продолжить под выразительным взглядом лорда.

— Если же мои речи и гостеприимство здесь кого-то оскорбляют, всегда есть фиравер. Или еще какие-нибудь другие, менее достойные методы, — с вызовом сказал Олень.

Я почти мог расслышать, как братья скрипят зубами, до боли стискивая челюсти. Боковым зрением я уловил, как Оррен поудобней перехватил меч, а Рант сунул руку в глубь рукава, перебирая спрятанные артефакты.

Наверное, и настоящая Орта на моем месте должна пылать гневом. Тем более учитывая ее горячий нрав. Но в моей душе столь теплый прием, все подначивания и завуалированные угрозы всколыхнули лишь легкое удивление такой горячности. Странной после вечно каменных лиц подгорного клана. Но, по большей части, тирада лорда обострила усталость и желание побыстрее покинуть негостеприимное место. Отдохнуть наконец.

«Препираться с ним бесполезно. Говори исключительно в деловом ключе», — подтвердил то, что я и так подозревал, стоящий рядом с безразличным лицом Ирен.

Пока я собирался с мыслями, к нам величаво подошла женщина с такой же копной темных косичек с камушками, что и у сына семьи, переплетенной в высокую прическу. Вышла она вслед за лордом Оленем из странного дома, но, в отличие от него, навстречу к нам с гневной тирадой не спешила.

— Леди Сиорта, — сдержанно кивнула дама — очевидно, леди Юарисей. — По поводу нарушенного договора, я полагаю, — сказала она после того, как мы с братьями вежливо раскланялись.

— Принести извинения и обсудить новые условия, — сказал я, следуя инструкциям Ирена.

— Извинения в какой форме? — уточнила Мать семьи, кутаясь в накинутую на плечи шаль. Ее сохатый супруг дернулся было что-то сказать, но дама предупреждающе схватила его за запястье.

— В любой приемлемой.

— Приемлемой для кого?

— Для обеих сторон.

— Приемлемые, да? Такими должны быть извинения — приемлемые? — все же выступил, повышая голос, лорд Олень, как ни одергивала его супруга. — Ни капли совести, как всегда. Никакого раскаяния. И искренности ни на грамм. Все расчет и ложь. А извинения за что? За некомпетентность как главы семьи? За безответственность? Или все же за то, что действительно извинений требует? Как вы за четыре жизни извиняться собираетесь? Как возмещать?

— Эрт, — мягко успокоила его супруга одним звуком имени. В нашу сторону она же, однако, она посмотрела холодно, обведя далеким от дружелюбия взглядом меня и застывшую фигуру Ирена. — Жизнь одного из твоих братьев — вот приемлемые для нас извинения. Наша цена, — сказала она после недолгой паузы, после чего повисло совсем уж гробовое молчание.

— Жизнь? — хрипло уточнил я, после того, как услышанное требование хоть как-то улеглось в голове, которая от жесткой абсурдности происходящего болела все сильнее. — Вы хотите… — выразительно обернулся я к братьям, чувствуя смесь страха и гадливости.

— Мы хотим, чтобы ты сама свершила правосудие. Своей рукой. Как дар. Знак раскаяния, — уточнила дамочка и гордо задрала подбородок. — Понимаю, с тессир связывает обещания. Но ведь не со всеми братьями, что здесь, сковывают клятвы. А кто-то из них, быть может, и вовсе преступил законы или обеты и заслуживает наказания, — добавила она, выразительно посмотрев сначала в сторону Ранта, а затем — на Ирена.

— Верховная мать сочла, что для мести нет оснований, — то ли не выдержал последний угрозы Ирен, то ли посчитал выразительный взгляд приглашением к разговору.

— Да, вы постарались донести до нее весть о творящейся несправедливости, — сменила тон Мать семьи на шипящие интонации супруга. Ее зеленые глаза засверкали ярким изумрудным светом от гнева. — Нашу семью после того праздника переместили в очереди наследования. Задвинули на самое дно иерархии клана. Вся мощь энергии, все выгодные торговые договоры — все теперь обходит нас стороной. Изгои — вот мы кто. И даже Мать и Отец клана, как близкие, семья, ничего сделать не силах — Верховной же решение.

— Поэтому мы и предлагаем…

— Благотворительность?.. — почти выплюнула в ярости дама, не дослушав братца.

— Мы принимали тебя в своих чертогах как родного. Закрывали глаза на твои дварговы способности и паршивый характер. Лишь бы сын обрел друга, компанию, — почти взвыл лорд Олень, прожигая Ирена взглядом. — Пусть и непутёвый, с проклятым даром, а все же, родная кровь. Не хотелось, чтобы один оставался. Надеялись, что повлияешь благотворно, поможешь способности обуздать, как со своими смог справиться. А чем ты отплатил нам, Ирен?

— И хоть бы зашел после. Извинился, вину загладил. Ни следа. И сейчас в глаза не смотришь даже…

Слова дамы оборвались, когда Ирен перевел на нее свой тяжелый, горящий синевой взгляд.

— Научить Вира справляться с способностью — ваша обязанность, а отнюдь не моя. Легко переложить ответственность. Так же легко, как вынуждать ребенка полностью подавить дар, вместо того, чтобы контролировать и развивать его, постоянными напоминаниями о том, как этот дар зловреден и опасен. Как нежелателен и неприемлем сам его носитель, — ледяным тоном заметил Ирен.

— В клане нет других провидцев. Некому…

— Это в самом деле хорошая отговорка. Отличный повод для провидца чувствовать себя всю жизнь проклятым. Неприкасаемым.

— А ты сам что же, помог ему? — вскинулся лорд и его хрипловатый голос заиграл резкими, режущими ухо нотами. — Поспособствовал тому, чтобы он своей способностью овладел? С тобой он все же проводил гораздо больше времени, чем с нами. Или же ты только свой дар тренировал? И на Вире, может быть? Не спроста же он был такой странный в последние пару лет. А сейчас на сестре практикуешься? — перевел он взгляд жутких черных провалов глаз на меня. — Я ведь хорошо помню ее горячий нрав, ее несдержанный язык. Вся семья на себе этот характер испробовала. А теперь что же? Тиха как мышь. Или как марионетка. Все те мерзости, что про менталистов рассказывают, стало быть, и про тебя?..

Лорд продолжал источать обвинения, брызжа слюной, но его слова тонули в противном звоне в ушах, а их смысл мешала уловить головная боль, обхватывающая виски раскаленным обручем и простреливающая в затылок. Леди, кажется вторила супругу, бросая оскорбления короткими фразами.

Ярость Ирена ощущалась уже самой кожей: неприятным покалыванием, от которого по телу волнами расходились мурашки и немели руки. Перед глазами сгущался рой черных точек, грозящих погрузить весь мир во тьму.

«Уходим», — пробился в сознание мысленный окрик Ирена.

Не задумываясь и не медля, я развернулся и на ватных ногах, механически пошел в ту сторону, с которой мы пришли в это негостеприимное поселение. От одной мысли о его обитателях и вовсе подташнивало.

На мгновение, перед тем как я отвернулся от поляны в окружении странных домов, за спинам их обитателей, на камнях под деревом, мне причудился красноглазый бледный бес со странными багровыми рогами, весело салютующей мне бутылкой из тыквы-горлянки.

Я тряхнул головой, чтобы прогнать странное видение, и она взорвалась болью. Негостеприимное семейство что-то кричало вслед, только сжимая невидимый обруч вокруг висков. Мелькнула мысль, обратившаяся страхом, что недоброжелатели вот-вот догонят нас и ударят в спины.

— Не нападут, — прошипел гневно Ирен, заметив, как тревожно я оборачиваюсь. — Это будет смертный приговор для них. Они уже осуждены Верховной, и даже если нападут не на тебя, а на кого-то из нас, мужчин, это будет открытым неповиновением ее воле. Она напрямую велела им не мстить. И новых поводов с тех пор не прибавилось. Потому они и требовали, чтобы ты пожертвовала кем-то из нас сама. Убила своей рукой.

С трудом дослушав пояснения до конца, я кивнул и поморщился от новой вспышки боли. Все еще раздающиеся под мирной сенью деревьев злобные выкрики уже не вызывали опасений, а лишь вызывали досаду, подпитывая усталость.

Деревья, сады и луга сливались в сплошное серо-зеленое пятно. Забиться в какую-нибудь нору уже хотелось нестерпимо. Или хотя бы снять такие неудобные сапоги. Ощутить стопами землю. А вместе с ней поддержку родной стихии.

Словно в ответ на мои немые мольбы вокруг сомкнулись убежищем каменные стены. Повеяло блаженной прохладой вместе с таким родным запахом сырости. Только далеко, в самую глубь скал, забиться не удалось — уже через несколько шагов камень встал перед лицом сплошной стеной. Прислонившись спиной к не пускающей дальше преграде, я сполз вниз. Вдохнул полной грудью влажный воздух и почувствовал, как резь в зажмуренных глазах проходит и умолкает противный писк в ушах.

Первым делом я потянулся и снял чертовы сапоги. От ощущения холода горной породы, из груди вырвался блаженный стон. Хорошо…

За завесой век периодически мелькали тени, заслоняющие уже не столь неприятный свет солнца. Вроде бы слышались знакомые голоса братьев. Кто-то тряс за плечо и пытался что-то вложить в руку.

Я слушал приятный, едва слышный, но ощутимый всем существом, гул стихии земли. Кажется, ему вторили, подпевали, складываясь в монотонную, как колыбель, мелодию низкие женские голоса.

Очень хорошо. Блаженство и нирвана.

Из которой меня грубо вырвал зловредный братец. Одно прикосновение к виску, и вместо нежной мелодии скал ухо резало писком комара тонкий голос Ранта. Голова тут же чугунным котелком наклонилась в сторону пола, от долгого сидения на котором затекло все тело. Темная массивная фигура Ирена маячила на фоне дневного света угрожающим монолитом, а от исходящий от него цветочный запах свербело в носу. Хотелось оттолкнуть его от себя. Возможно даже ногой и как можно дальше. Но странный порыв схлынул раньше, чем я успел осознать его неразумность.

— С Отцом клана я договорился, — сказал Ирен, поднимаясь на ноги, и отошел в сторону. — Торговля будет возобновлена в ближайшее время. Но в лесу все равно оставаться не стоит. Уйдем на безопасное расстояние от него прежде чем устроимся на отдых. В противном случае защитный барьер может быть воспринят как враждебные действия.

Я мог лишь устало вздохнуть в ответ на эти весомые доводы, и услышал такой же полный досады звук со стороны Ранта.

Чтобы отвлечься и стерпеть затянувшийся путь к месту отдыха, я рассматривал по дороге все то, что выращивали изумрудные в своих плодородных землях. Однако же быстро разочаровался — большинство видов я смог узнать, припомнив занятия по ботанике и фармакогнозии. Некоторые же показались мне смутно знакомыми по различным изображениям и видео из тропических краев. Никаких диковинок, магического свечения или хотя бы красивых клумб. Все та искусственность, лишь немногим отличающаяся от человеческих садов и огородов.

Выйти из-под сени вековых деревьев в самый обычный, ничем не примечательный лес, стало истинным наслаждением. А вид одиноко торчащей коричневатой скалы с темным провалом грота и вовсе обрадовал как стоящие под елкой подарки в детсадовском возрасте.

В самой неглубокой и сухой пещере, у неровной, ребристой и шершавой стены, на мгновение кольнуло чувство вины за ленивое возлежание, в то время как братья разбивают лагерь и возводят барьер. Еще раз оно всколыхнулось, когда Ирен с Орреном вместо заслуженного отдыха скинули верхние слои одежды и отправились увлеченно махать железками у входа в грот. И даже Рант, который не производил впечатление старательного и деятельного, уселся у входа в позе для медитации.

Вид тренирующихся действовал поразительно успокаивающе. Двигались братья слаженно и ловко. И настолько быстро, что я уже спустя пару минут перестал всматриваться. Лишь наблюдал как танец, лениво отметив, что Ирен ничуть не отстает, и даже превышает по скорости боя своего более массивного брата. Что странно — за тренировками я нашего садиста ни разу не видел, за все время, что здесь. В то время как Оррен, будучи профессиональным воином, разминался каждую свободную минуту.

Но вдумываться в это не хотелось.

Перезвон металла звучал так успокаивающе, что веки тяжелели сами собой…

6.1 Стрела и тетива

Ритм, пульсирующий в венах, перекликающийся в унисон с биением сердца, смолкает. Обрывается резко, на самой высокой, кульминационной ноте, от которой душа, перекрыв голос разума, движет сердцем. Восторг этого мгновения расходится по всему телу волной, и на мгновение время будто останавливает ход. Замирает в трепете. Смолкает звук и цепенеет рука, ведомая самой музыкой и истинными желаниями.

Но ничего уже не остановить. Ничего не изменить.

По вспыхивающему хищным фиолетовым светом клинку ползет струйка темной коричневой, как ствол могучего дуба, крови.

Еще мгновение, и она окрашивает в карий смуглую тонкую шею и подбородок, вырываясь изо рта потоком.

Меч опускается вниз, но темно-бурый ручеек уже успел преодолеть преграду округлого эфеса и окропить бледные ладони отнюдь не шоколадом. Под жуткие булькающие звуки.

Знакомые зеленые глаза неверяще распахнуты. И в них такие беззащитность и детское изумление, что разум отказывается принимать действительность. Не должно быть столь юное лицо с наивно округленными глазами запачкано кровью.

Смуглые тонкие пальцы с темно-каштановыми когтями зажимают зияющую, кажущуюся такой тонкой рану. Которая точно не может выпускать кровь наружу широким потоком.

Она кашляет, пытается что-то сказать, и поток жидкости из пореза вырывается струями, пропитывая боевое, в изумрудных и коричневых цветах, одеяние.

Ноги сами несут вперед, на помощь, но ее уже подхватили, сгребли в объятия мужчины с испуганными глазами.

Конечно, никто не подпустит помочь того, кто навредил. Да и помогать уже, очевидно, поздно — пропитав ткань до колен, коричневый поток перекинулся на одежды братьев, оставляя и на них свой жуткий, несмываемый след.

Такой же темный, как и на фиолетовом рукаве с узорами из силуэтов черной кошки.

Полным паники, суеверного ужаса, что пытается маскироваться под успокаивающий и увещевающий, голосам вторит горестный вопль.

— Вея! — пробивается сквозь него окрик. Его обладатель бьется в железной хватке своего отца, чьи темно-рыжие волосы в лучах закатного солнца горят ярким пламенем. — Я ведь предупреждал! Я говорил, что тебе не выиграть. Так почему ты меня не послушала? Пророчеству о том, что Полог рухнет, вняла, а о поединке — нет. Даже не выслушала толком.

Полный отчаяния звонкий голос Вира задыхается, когда ладонь отца с черными когтями впивается в копну тонких косичек, дергает голову назад. Однако провидец не оставляет попыток докричаться до бьющейся в конвульсиях на руках тессир сестры. Словно его слова еще могут что-то изменить. Словно они хоть кому-то из стоящих с распахнутыми от шока ртами свидетелей поединка важны.

— Я ведь предупреждал! Я говорил, что это не поможет! — отчаянный голос Вира становится прерывистым и сдавленным от слез. — Даже если бы победила… Это не помогло бы. Никто и ничто уже не остановит это. Все бесполезно. Выбор уже был сделан. Был сделан не нами. Никем из нас…

Коричневые капли все скатываются по глади металла и через рукоять по рукам. Они заволакивают ладони сплошной неприятной темно-бурой массой, от которой хочется избавиться незамедлительно и забыть как страшный сон. Но они уже пропитали кожу, сделали ее склизкой, так что от первого же движения меч выскальзывает из хватки на траву. Где мерцает пульсирующе и резко, словно обиженный предательством.

Стоит поднять от него голову, и взгляд находит застывшее в жестоком оскале лицо брата. Филины с растопыренными лапами в его волосах словно готовы впиться острыми когтями в обидчика. Игнорируя всю разворачивающуюся трагедию и сестру, что поклялся защищать и оберегать, Ирен не сводит прищуренного взгляда с не умеющего держать язык за зубами дружка. Который уже не пытается вырваться, упав на колени с тихими всхлипами.

— Она не виновата… Я говорил… — доносится сквозь судорожные вздохи. — Я ведь говорил… Пусть она пустит стрелу, позволит ей сорваться с тетивы, но не она ее натянула. Все уже было решено… Это не остановить… Не остановить… Почему же ты не послушала? — отчаянно выкрикнул он, прежде чем булькающие звуки окончательно стихли, и все потонуло в горестных воплях и стонах боли.

***

Пронзительные звуки все еще отдавались звоном в ушах, почти заглушая обеспокоенные голоса. Что-то шуршало и скрипело. Вокруг мельтешили темные фигуры. Руки все еще покрывали буровато-желтые разводы, которые никак не исчезали, не стирались с кожи, даже когда когти пропороли ее до чернильных полос. Прямо перед глазами возникло лицо Ирена, которое глубокие тени превращали в зловещий лик истощенного старца и мертвеца. Попытке отшатнуться помешало что-то или кто-то, сковывающий движения.

Во сей этой какофонии страха и отвращения мягкий голос Оррена подействовал успокаивающим бальзамом. Пелену наваждения будто кто-то сдернул лица. Та же пещера. Нет, грот. Коричневатые ребристые и шершавые, как пемза на ощупь, стены. Такие, что ветер и дождь тысячелетиями трудились, выедая слой за слоем, но так и не сумели разрушить. Закатное солнце над поросшим редким кустарником склоном взгорка. Пока я предавался панике, светило еще немного накренилось, прячась за чернеющий, с облетевшими листьями куст, и небо из оранжевого стало розово-багровым. Желтоватый цвет кожи сменился нежным загаром пересидевшего на пляже туриста с дорожками царапин, похожих на разводы темного песка, оставшихся после купания в теплом море. Никаких следов грязно-бурой крови, как ни рассматривал ладони и предплечья под разными углами. А меч темной стали не переливался кровожадно фиолетовыми рунами с земли.

— Ты сказал — «случайность», — голос вырвался из пересохшего горла хриплым карканьем. — А тот лорд назвал убийцей. Никто не сказал, что буквально.

Ирен лишь сощурил бликующие синим в полумраке глаза и не спешил отвечать.

— Сколько лет ей было? Той девчонке? Как ее?.. — имя все никак не вспоминалось среди мелькающих в голове обрывков снов.

— Вея, — тихо сказал сидящий за спиной Оррен и хлопнул по моему напряженному плечу, прежде чем отойти в сторону, чтобы зарыться в мешок с вещами.

«Эйривея», — эхом прозвучало в мыслях вместе с приступом головной боли и гадливости, от которых хотелось впиться когтями в руку и прочертить глубокие борозды.

— Она была уже взрослой, — спокойно ответил Ирен и вернулся к своей лежанке как ни в чем не бывало.

— Всего пару лет как, — добавил Рант, принявшийся первым делом приводить в порядок обожаемые волосы. — Кажется, мы с ней в один год сменили шкуру на взрослую. Хотя, столько событий за то время, что могу и путать…

Рант замолчал под тяжелым взглядом брата. Пренебрежительно отвернувшись, он продолжил любовно расчесывать волосы.

— За что? Как вообще так вышло? Вы говорите — пророчество, но причем здесь оно? Как может заставить наброситься друг на друга?

— Не наброситься. Это был честный поединок — фиравер. С официальным гласным вызовом, по всем традициям, — поправил Ирен жестким, бескомпромиссным тоном и оглянулся на Ранта, который усиленно делал вид, что его разговор не касается. — Произносится на шеруане — определенная последовательность слов, что сковывает не хуже оков. Не позволяет отказаться. А отступить после начала танца клинков не дает мелодия. Особая мелодия.

Ирен достал из-за пояса сзади кинжал. Защитные инстинкты, а, может, все та же пресловутая паранойя взвыли подобно сирене, и только стали громче, когда короткий тонкий клинок со светлой рукояткой слоновый кости, покрытой темным орнаментом гравировки, провернулся в руке. Однако же, перехватив кинжал за ножны, Ирен не обнажил острое лезвие, а несильно ударил рукояткой о каменный пол.

— Особый ритм. Создаваемый определенным набором инструментов, — сказал он, выстукивая о камень тупым округлым навершием мелодию с плавным темпом, что слегка ускорялась с каждым ударом. — Он вводит в состояние, подобное гипнозу. Такое, когда тело движется само в ритме мелодии. Не в настоящем сражении, а скорее в танце. Где соударения клинков — лишь часть этого танца, и не несут вреда, — отстукиваемый кинжалом ритм все больше ускорялся, становясь диким, а все еще синеватые глаза Ирена смотрели прямо мне в лицо немигающим взглядом, отчего даже дыхание замедлялось, рискуя остановиться. Этот ритм притупляет разум. Усыпляет то, что называется у людей суперэго — принципы, мораль… Знания о законах. Остается лишь истинные устремления и желания. Подсознание. — Удары рукоятки о камень стали совсем частыми, безумными, так что перестуку отвечало само сердце, подстраиваясь. — Когда же, в самом конце, ритм резко обрывается на высокой ноте, все эти желания и устремления выходят наружу. Рука того, кто чувствует за собой вину, замедляется и слабеет. А тот, кто прав, наносит удар без сомнений, ведомый лишь ритмом и подсознанием.

Стукнув особенно громко, кинжал Ирена замер, и опустилась тишина, в которой каждый вдох слышался громогласным шорохом.

Рант поднялся со своего места, шелестя одеждами, и, пробормотав о купании, покинул грот. Все это время пристально смотрящий на меня Ирен моргнул и отвел взгляд, проводив им брата.

— Так решаются не только споры, и вершится месть, — сказал он, когда шаги Ранта затихли вдалеке. — Вопросы сердечного выбора тоже. Потому как ни один шеру не навредит своему избраннику. Даже бессознательно. Это в самой нашей природе, в сущности.

Взглянув на картину потемневшего неба с тусклой полоской солнца у самой линии холма, за поросшими сухим кустарником склонах которого скрылся Рант, я понял, что Ирен не стал мне рассказывать еще под горой, на перепутье из опасений за состояние брата. Рант, по всей видимости, вызывая зазнобу на поединок, от которого нельзя отказаться, рассчитывал на триумф. На то, что в кульминационный момент они оба опустят мечи. Но все, чего добился — это того, что его леди сумела одернуть руку и не снести его дурную голову с плеч.

Обидно, должно быть.

Ирен, споро собрав вещи, после всех волнующих откровений молча покинул грот вслед за Рантом. И мы с Орреном последовали за ними, лишь ненадолго задержавшись.

— Так из-за чего все же та девушка вызвала ее? Орту. Меня… — спросил я у всегда сговорчивого Оррена и поморщился, решив не уточнять и не углубляться в притворство. — О чем пророчество?

— Вир заявил, что видел конец нашего мира. Полога. И что ты будешь в самом центре катастрофы, — тихо ответил помогающий мне одеваться после купания Оррен после того, как коротко оглянулся на скрытого за камнями вокруг мелкой горной речушки старшего брата.

— Прилюдно заявил?

— Только сестре. Вроде бы, она случайно рядом оказалась.

— И та решила стать благородным спасителем мира. Устранить угрозу, — закончил я за Оррена, самостоятельно, уже привычными движениями, завязывая широкий плотный пояс-доспех. — Нет угрозы — нет проблемы.

Оррен в ответ лишь кивнул, а у меня же вырвался тяжелый вздох. Тем, кто мнит себя спасителем, всегда прилетает первыми по голове. И то, что они попадают зачастую в баллады и на страницы книг, этого печального факта не искупает. Как известно любому школьнику, инициатива е…

— Выходим, — скомандовал Ирен, прерывая мои философские рассуждения на самом интересном. — До заброшенного храма, при самом лучшем раскладе, пара дней пути.

— Мы пешком что ли пойдем? — спросил я со вспышкой изумления с легким привкусом разочарования. — А как же телепортация? Порталы? Те магические пространственные тоннели? Лошади или еще какие волшебные твари на худой конец? Насчет своих двоих крыльев-то я понял…

— Великие орлы? — скосил на меня Ирен насмешливый взгляд, не сбиваясь с шага. — Рох сойдут?

— Рох? Гром-птицы которые?

— Просто рох, без грома. Гром-птицы, огромные орлы — все они вымерли вслед за единорогами, скачущими по радуге. А мы не кольцо в вулкан бросать идем. Не спасать мир, как благородные герои, а искать способ скрыть следы преступления. Так что, надеюсь, ты не возомнил себя одним из них. Практика показывает, что это чревато.

— Пешком, так пешком, — поспешно сказал я, чувствуя раздражение и гадливость от упоминания о сне, который только начал забывать. — Мог бы просто сказать, что ездовых животных не держите. И так можно было догадаться, но уточнить все же решил.

— Рох — разумные и гордые птицы. А еще они — злобные твари, которые и на шеру напасть и унести в гнездо на мясо не погнушаются, если раненного одиночку заметят. Договориться с ними только воздушные могут — знают их язык. Но и их рох покатать не согласятся. Как и большинство других крупных существ, которые наш вес могут выдержать. Все те из них, кто неразумен, или нас боятся панически или слишком медлительны. Лошадей можно зачаровать особым способом, но лишь ненадолго — иначе чары сводят их с ума и они бросаются в море или с утесов. Да и веса Оррена ни один скакун не выдержит.

Спустившись с холма, мы пошли вдоль его поросшего совершенно обычным не слишком густым лесом, пока над верхушками деревьев с поредевшей желтой и красноватой листвой не замаячили вновь высокие горы, покрытые снежными шапками.

— С другими способами, я так понимаю, тоже сложности? — уточнил я у Ирена с необъяснимым тревожным чувством, которое вызывала самая низкая, ближайшая, в хребте гора со странно скошенной, будто срезанной вершиной. — Порталы тоже только в сказках, а все телепортаторы вымерли?

— Ты дядю Тэйнора часто видишь? — спокойно спросил Ирен, не реагируя на колкость.

— Это при чем?.. — возмутился я было, но все же замолчал и попытался вспомнить. — Ворчливый советник который? Или наоборот тот, что поприятней?

— Второй.

— На тренировке видел, да и то, сразу ушел. И в… Воспоминаниях еще.

— Его не было даже на собраниях, где обязательно должны присутствовать все, — наводящим тоном подсказал Ирен.

— И это потому что… — ответил я ему еще более выразительным тоном.

— Пытался освоить пространственную и темпоральную магию. Очень опасные разделы магии, требующие идеальных навыков контроля. Дядя, как и я, раньше был магом. Теперь же он лишился почти всех сил и большую часть жизни спит. Впадает в сон внезапно, порой даже на ходу. И разбудить его невозможно — только ждать. Недели, месяцы…

— Нарколепсия?

— Темпоральный синдром. Первый маг клана так это назвал. Сознание и тело периодически рассинхронизируются во временном потоке. Сознание при этом переносится назад, в момент, когда тело так же спит. И так по замкнутому кругу.

— Временная петля? — спросил я почти механически, без интереса.

— Нет, принцип другой. Совершенно разные явления…

Разговор о магии времени и пространства будили во мне какие-то смутные подозрения, неприятные приступы интуиции, в которых я не мог разобраться, как ни пытался. Но и свернуть напрягающую тему не хотелось, а лишь наоборот копать вглубь. Однако ж за этими размышлениями пояснения Ирена о петлях ускользнули от меня и совсем не запомнились.

— И никаких артефактов? Способных порталы открывать или еще как-нибудь переносить? — едва дождавшись окончания его речи, нетерпеливо спросил я, чувствуя странные подозрения.

— Есть. Но только способные активировать уже имеющийся спящий портал. Их называют порт-ключами. И в основном так активируют порталы между мирами. Из нашего в человеческий, например. Но они — редкость. Для личного пользования их пробивают крайне редко. Они делают Полог нестабильным. При частом использовании это — угроза всему нашему миру. И, в любом случае, в обозримом пространстве таких нет. Есть один, ведущий прямиком к тому храму, куда мы идем, но находится он в человеческом мире, рядом с оживленным городом.

— Значит, только пешком? — внимательно посмотрел я на Ирена в поисках подсказки.

Все слова Ирена звучали логично. Правдоподобно. Не было повода подумать, что он лжет или запутывает. Или что-то утаивает. Заподозрить манипуляцию. И выглядел буднично. Не каменное, без единой эмоции лицо, какое он маской натягивал в моменты, когда хотел скрыть чувства и мысли, и, особенно, когда злился. Просто спокойное, сосредоточенное. Слегка прищуренные в задумчивости глаза внимательно оглядывают окрестности, а шаг свободный. Все в нем говорило об искренности и честности сейчас. Но интуиция так и выла тревожно об обмане. Я еще раз, сам не понимая зачем, посмотрел на странную косую вершину горы.

Промелькнула внезапная, непонятно откуда вырастающая мысль, что ведут меня в ловушку.

— Пока пешком. До катакомб, — пояснил Ирен и бросил на меня быстрый ответный взгляд, тут же вернувшись к виду горной речушки, шумно и с брызгами несущей по камням свои быстрые воды. — Из них ведет тоннель в человеческий мир, в старые руины. Он как раз рядом с тем самым городом, Чэнду. Пойдем так — сэкономим день пути. Еще полдня, если воспользуемся человеческим транспортом. Иначе, если идти напрямую по территории Полога, путь затянется на четыре дня.

При упоминании транспорта я невольно представил, как вся наша колоритная, откровенно нечеловеческая компания садится в автобус, и ее пассажиры тут же разбегаются с воплями о демонах.

Воображаемая комичная картина, однако, вызвала вместо смеха еще один приступ тревоги.

— И как мы все такие нелюди в человеческом мире? Едва ли мы сможем прошмыгнуть куда-нибудь незамеченными, — решил все же уточнить я. — Есть какая-то уловка?

— Маскировка. Устойчивая осязаемая иллюзия, — ответил Ирен и, покопавшись в рукаве, достал перстень с желтым с красными прожилками камнем. — Одежды она не коснется, но нам полностью сливаться с толпой и не нужно — достаточно беспрепятственно добраться от одной достопримечательности до другой.

Перстень очутился на бледной руке с длинными тонкими, почти паучьими, пальцами, и все дальнейшие пояснения об иллюзиях и обликах будто размыло журчанием воды и свистом ветра. Лицо Ирена мгновенно изменилось до неузнаваемости. Раскосые черные глаза, почти плоское лицо с определенно восточными чертами. Зализанные назад короткие черные волосы. Даже рост стал меньше — едва ли выше моего. Рядом со мной уверенной сдержанной походкой с осанкой воина, в свободных одеждах шеру, шел совершенно незнакомый, но определенно человек. Который продолжал голосом Ирена вещать о маскировке.

Маска. Ирен всегда носит маску. Всегда притворяется. Лжет.

Нога неожиданно съехала по скользкому камню в ледяную воду реки, мгновенно пропитавшую сапог. Реки, оказавшейся внезапно близко.

Вода неприятно хлюпала в сапоге и холодила пальцы. Мокрая подошва скользила по гальке, пока Ирен тащил меня в сторону от стремительного, жалящего ледяными иглами потока. Бархатистый низкий голос сливался в единый гомон с текучей водой своей холодностью. В нем, как и в равнодушной песне воды, не различалось слов — только желание обжечь льдом.

И его слова, как и то, о чем пела река, не важны. Потому что склон холма больше не закрывал ни обрубленный клык горы с косой вершиной, ни узкую долину-ущелье перед ней. Почти пустынную: лишь валуны, скудный ручей, вливающийся в речку, и покачивающиеся на сильном, завывающий раненным зверем ветру голые кустарники. Широкий круг торчащих высокими зубьями камней, без сомнения рукотворный, с одним-единственным на все ущелье высоким деревом.

Темная фигура Ирена смотрелась слишком знакомо на фоне этой долины, этого круга камней и обломанной вершины горы. С таким же прищуром и сжатыми до черна губами он смотрел на то, как его друг вопил о словах пророчества. И о том, что уже не остановить.

Дальше ноги несли уже сами. В сторону круга и темнеющего на фоне оставшегося позади леса мстительного клана одинокого дерева. По каменистой долине, которую мы явно обходили кругом, сделав заметную петлю вокруг взгорка.

В вой задувающего в лицо, перехватывающего дыхание ветра и совсем тихое, кажущееся жалобным, журчание ручья вплетались бьющие в спину окрики, от которых только ускорялся шаг. Руку дернуло назад с такой силой, что ноги чуть не разъехались на гальке, подвернувшись, но ее удалось освободить без особого труда — лишь плечо пронзило ноющей болью. Настойчивую, преследующую фигуру отбросить тоже оказалось несложно. На время стихли неприятные возгласы, так и тянущие назад, в паутину лжи. До боли знакомые родные голоса, от которых только сильнее сворачивалось неприятное темное чувство в груди. Только ускорялся шаг.

Чтобы вновь замедлиться на полпути, словно увязнув в трясине. Мышцы ног одеревенели, восставая против команд разума, предавая его. Заставляя предавать, отдавать во власть беспомощности. Или в чужую власть. Уже в который раз. Снова и снова.

Огненная волна раздражения прокатилась по всему телу, сбивая ледяные оковы чужой магии. Оставляя напавшего позади.

Но это не побег. Он еще поплатится. И за это, и за все прочие предательства. Сейчас главное — цель.

Дерево уже тянуло ветви, будто в приветствии, вперед. Таком же лживом приветствии, как и все вокруг. Пронизывающему ветру не склонить было гордый ствол, но крона с еще не облетевшей листвой так и гнулась под его порывами. Еще немного, и ветви дотянутся и опутают темными лозами.

Площадка за камнями все так же расчищена и гола, без единой травинки и камня. Потому как ничто не должно мешать танцу клинков. И дерево тут явная помеха. То, чего быть не должно.

Обманчиво светлая кора, яркая листва, не тронутая ни осенью, ни жестокими ветрами. Ее шелест и поскрипывание ветвей складывались в неустанный шепот. Полный осуждения и несправедливых обвинений. Такие нужно искоренять, выжигать. И меч тут, конечно, не помощник, но и его ножны успокаивающе скрипят в руке. Еще приятней же клинок запоет, когда будет врезаться в мертвенный белесый ствол, выгрызая из него щепки. А на том, что не сможет стереть меч, запляшет огонь. И в его треске и посвисте лживые предательские голоса наконец сначала завоют от боли, а потом смолкнут, напоследок признав неправоту.

Окрик с именем прогрохотал так близко, что в ненависти содрогнулось все тело и сама душа. Меч сам собой взлетел вперед, ограждая о угрозы.

— Нам в другую сторону, — сказал Ирен нарочито холодно, игнорируя клинок у самой груди.

Пусть и в ножнах, но всегда готовый рубить. Это проклятое место тому подтверждение.

— Здесь нечего делать. Особенно тебе и сейчас…

Вновь расчехлил свой ядовитый язык, с этим успокаивающим, усыпляющим бдительность тоном. Манипулирующим, так и призывающим плясать под его дудку. А в волосах все еще поблескивают в лунном свете каменные цветы, которые раньше братец не носил. Презирал.

Цветы, которые так любят в дварговом клане изумрудных.

Темное озарение затопило разум, и слова произнеслись сами собой, прерывая лживые речи:

— Как ты договорился с изумрудными?

Прищурил фиолетовые с легкой синевой глаза и склонил голову на бок. Но маска безмятежности все еще на лице. Он всегда хорошо ее держал.

— Это мы можем обсудить и по пути, — холодно заметил притворщик. — Если будем останавливаться у всех памятных мест для разговоров, не уложимся в две ночи, и тогда придется или при свете солнца путешествовать, или тратить целый день на стоянку до самого заката.

— Как ты договорился с изумрудными?

Меч в руке так и просился на свободу, к тощей шее. Но еще рано.

— Обратился к Отцу клана, лорду Вейнору. Знаком с ним по предыдущим переговорам. Он разумный мужчина. Поумнее своих потомков.

— Разумный настолько, что во все предыдущие попытки договориться с ним, он нам отказывал. Отправлял обратно к семейке твоего форнорова дружка. Что изменилось?

Движение сбоку. Нахмуренный Оррен внимательно всматривался в лицо. Подкрадывался медленно, осторожно, с приподнятой ладонью, готовый коснуться и утешить.

— Я вижу, что ты беспокоишься. Не стоит. Постой в стороне, — вырвались слова более мягким тоном. Уже даже один вид Оррена, его доверия и преданности, горящих в лиловых глазах, всегда успокаивал. — И ты тоже, — предупреждение младшему брату, что с удивлением осматривался у самого края круга. — Не вмешивайтесь пока.

Мерзавец успел незаметно приблизиться на шаг за секунды обращения к братьям, так что пришлось отступить к дереву, почти коснуться его белесого, как трупные черви, ствола, отчего тело скрутило омерзением.

— Так что ты соврешь на этот раз? Что главы клана не желали вмешиваться, пока была договоренность с определенной семьей, а теперь, когда ее нет, решили сохранить торговые связи любой ценой? Ради чего? Осветительных кристаллов, что так нужны дневному клану? Или ради защитных, монополию на которые уже почти целиком перехватила семья Кринессе?

Предатель сложил руки за спиной, что всегда придавало особой горделивости и строгости его фигуре, а глаза все еще напряженно сощурены. Он всегда так делал, когда напряженно размышлял. Когда планировал, что бы соврать.

— Это не единственное, что…

— Что может предложить семья. Или, вернее, я. Странно договариваться о изготовлении артефактов или специальных кристаллов под них не с тем, кто их будет делать, ты не находишь? Я вот очень даже нахожу, — вырвалось почти рычанием сквозь обнаженные клыки. — Еще отговорки? Или ты слишком удивлен тем, что мои мысли не целиком были заняты местью, интригами и обидой на весь мир, и я все же следила за делами в семье? Разве это не то, чему ты меня учил — наблюдать, подмечать, слушать и, главное, запоминать? — рукоятка меча обиженно заскрипела в слишком тесной хватке. — Ах нет, подожди-ка, этому меня учил братец Рев. А твой главный урок — терпение. Молчаливое терпение и собранность. Что ж, хорошо, что Рева я слушала больше, чем тебя.

— Слушать Рева бывает полезно, но вот доверять его словам…

На этот раз гнусный лжец умолк — не понадобилось и слов — один лишь звук. Стук дерева о дерева. Еще и еще. И сложно сказать, что доставило большее удовольствия: слышать, как скрипит молодой еще ствол под сильными ударами и шуршат опадающие листья со вздрагивающих ветвей или же зрелище, как меняется в лице другой враг. Как играли желваки на щеках и темнели поджатые губы.

— Слушать действительно полезно. Можно, например, узнать, почему кто-то упорно избегает тренировок. Почему так не доверяет оружию — никакому, кроме старинного потертого трофейного кинжала. И особенно не любит древковое оружие.

Удар, еще удар. В одном ритме, с одной силой, так чтобы складывался в звуки, схожие со стуком тренировочных деревянных шестов. Из-за него приходилось говорить громче, почти кричать, но оно того стоило. И напряженное лицо, и почти сведенные в ожидании удара мышцы тела предателя — лучшее зрелище за все последние годы. Слаще был бы только момент, когда он наконец сдастся, раздавленный страхом.

— Ты говорил, Рант не знает твоих слабостей. Зато я знаю. Тебя били в детстве, наш гордый и могучий брат. Когда наконец смогли противостоять твоему дварговому дару, сразу отплатили тебе за годы мучений. За всю нестерпимую боль, судороги, потерю сознания. Сначала на тренировках — деревянными шестами, а после — где придется и чем придется. Били до кровавых соплей, до тех пор, пока не сможешь шевелиться. А после ты полз в свои комнаты как мог, потому что даже те в семье, кто не прочь помочь, боялись тебя трогать. Жаль не застала этих замечательных времен.

Предатель ожидаемо напрягся, но не показал страха. Жаль. Но он все же беспокойно оглянулся по сторонам, как в поиске путей для отступления.

— Заканчивай представление, Орта, — сказал он холодно и выразительно посмотрел в сторону отступающего все дальше за линию камней Ранта с посеревшим лицом и рукой, прикрывающей шею.

Звук его шагов странным образом накладывался на ритм стука ножен о ствол дерева. Постепенно ускоряющийся, гипнотический. Такой, что, услышав, невозможно уже остановиться…

Это то, что сильнее.

— Порт-ключ, ты сказал… Стационарные порталы… — вылетают слова сами собой вместе с торжеством чувства правоты. — А еще с десяток лет назад ты сказал, что к мощной вспышке пространственной и временной магии в твоих комнатах ты не причастен. Только мне и Ранту ты соврал разное по этому поводу. Думала, ты более искусен в искусстве лжи. Теряешь хватку, братец?

Желваки на впалых щеках заиграли сильнее, а глаза загорелись синевой. Так и говорили, что каждое слово попадает в цель.

Ритм еще немного ускорился. Заставлял сердце колотиться в быстром, почти безумном ритме. Листья, облетая с дерева, мелькали перед лицом крупными снежинками. А те, что уже устилали землю, ворошил ветер. Они шептали, перелетая неохотно с одного камня на другой.

— После от тебя разило пространственной магией не раз. И эти твои отлучки и затянувшиеся дипломатические миссии… Ты правда думал, что я не замечу?

— То, что я дал Клятву, не означает, что личных дел у меня не может быть вовсе, — холодно заметил предатель, наконец прервав свое упрямое, издевательское молчание.

— Личные дела, скрывая которые ты постоянно лжешь? Дела, которые упорно заканчиваются в проклятом лесу?

Лжет. Он всегда лжет. Что-то скрывает. Предатель.

Слышалось в шорохе листьев. И с ними невозможно не согласиться. Весь его голос, вечно застывшее в маску лицо, и даже совсем неподходящий приторный запах — вонь цветов в волосах — все так и пропитано лживостью.

— С кем ты сговорился? — наконец вырывается прямой вопрос после слишком затянувшейся прелюдии. — О чем? Ты не только к дружку шастал — уж я-то проверяла. Сменить семью решил?

— Каким же образом? — склонил он голову набок, а затем выразительно оглянулся назад, где Рант, перестав пятиться, сполз спиной по камню с посеревшим лицом и тяжело вздымающейся грудью.

— Не думай, что я поведусь на твою уловку, — клыки от ярости удлинились настолько, что впились в губу, а руку, держащую меч, и вовсе, казалось, уже не разжать. — Отпусти его. И впредь не смей применять свой дар ни к кому в семье, — Приказ вырвался гортанным рычанием из груди.

Всегда такое сосредоточенное в своем безразличии лицо исказилось внутренней борьбой, отчего черты заострились еще больше, но вскоре на нем мелькнула обреченность, предшествуя покорности.

— Я не держу его, — слишком отрешенный голос, чтобы поверить в его слова.

— Не держишь, значит…

Задыхающийся Рант корчился уже почти на редкой потемневшей траве. Камни вокруг него дрожали. Оррен же будто растворился. Его не было видно ни рядом, ни около страдающего брата. Противно скрипело дерево позади и трещали дружным жалобным хором камни круга.

Предатель. Враг. Он мучает.

Ритм, создаваемый верным мечом и проклятым деревом наконец достиг своей кульминации. И резко отпустил. Отпустил руку, тут же взлетевшую вперед и вверх, к вражеской груди. Отпустил разум, оставив твердую, непоколебимую уверенность в собственной правоте.

Так и не обнажившийся клинок уперся в место, где под одеждой скрывался таинственный и тщательно оберегаемый красный кристалл. Фиолетовые с синевой глаза только опасно сузились, выдавая невольно слабое место.

— Ты научился противостоять Приказам, так? А может и клятвам с запретами. Не для этого ли тебе нужен был человек в моем теле? Не только ведь для того, чтобы сделать из своей госпожи марионетку, как ты давно мечтал. Или ты умел это и раньше? Поэтому и смог сговориться с изумрудными? В какую же семью ты рассчитываешь перейти, когда окончательно разделаешься со мной?

— Ты можешь обвинить меня хоть в заговоре против всего сущего. И наказать так, как тебе вздумается. Когда наш брат будет в порядке.

Попытался обернуться, ускользнуть. Нельзя дать ускользнуть.

Меч взмыл вверх, но вместо удара скользнул по шее под строгий черный воротник. Подцепил такой же мрачный шнурок.

Заговор. Заговор. Сговорился. Помешает. Мешает.

Уже не шептало шорохом перелетающих снежинок. Листьев. Листьев-снежинок. Грохотало резко, раскатом трескающихся и перекатывающихся камней. Перемалывающих друг друга в сплошном калечащем потоке.

Давно мешает. С самого начала. Стоит на пути. К цели.

Верное темное полированное дерево ножен извлекло из покровов одежды кристалл, и он засверкал огненной киноварью, несмотря на то, что солнце уже скрылось.

— Ты ведь помешать мне решил? Думала, твой дружок по глупости меня оклеветал. На ссору вашу купилась. Но он ведь по твоей указке действовал? Он может видеть будущее, но откуда ему знать наши страхи? Ты ведь ему сказал? Знал, как тессир, как тот, кто поклялся хранить мои секреты, о моих слабостях. И не погнушался выдать их тем, кто желает мне зла. Не напрямую, а как всегда хитро, через других. Чтобы клятвы обойти.

Шнурок натянулся, рискуя оборваться, и бледная рука перехватила спрятанный клинок в попытке освободить свое сокровище. Сокровище, оскалившееся на меня провалами трещин.

Но я всегда была сильнее.

— Ты знал о моем самом слабом месте и решил ударить по нему. Так безжалостно. В спину. Я тоже ударю по всем твоим. Но открыто, глядя в лицо.

Пришлось перекрикивать все нарастающий грохот, от которого вибрировали кости и перехватывало дыхание. И уже было не разобрать, что камни пытаются сказать, какие подсказки дать. Вся земная твердь зашлась в одном сплошном крике боли и отчаяния.

Бледное лицо, притянутое за черную удавку, оказалось неприятно близко. Так, что можно рассмотреть черные сосуды вокруг горящих сплошной яркой синевой глаз.

Синее на белом.

Голубое на белом.

Голубые камни на снегу.

Захотелось ударить, отбросить в сторону такой пугающий образ ночных кошмаров, но он уже отдалился и сам. Ушел из поля зрения. Словно сдутый ветром.

Ураган, который он заслонял, тут же ударил в лицо ледяными порывами. Пронес мимо глаз голубую ленточку с вышивкой серебром. И другие ленты, черные. Ленты волос. Мощные потоки отрывали их и несли по воздуху цепочкой темной пыли.

Ужасающий вой и мертвенный холод приближались сплошным белым потоком, который уже заполнил все поле зрения. Заполонил весь мир. Оставив лишь темную полоску проткнутого клыками неба.

Дырявое небо, с которого ужасный грохот и вой сбросили все звезды. И оно вот-вот схлопнется и погребет всех под собой.

От этого не спасут мечущиеся темные силуэты. Никто не спасет. Потому что это уже не остановить.

Один из силуэтов возникает сзади из-за плеча. На секунду кажется, что это дерево — символ клеветы и предательства, сбывшихся страхов. Но у него знакомое лицо. Родное лицо, на мгновение внушившее надежду.

Напрасно. Голодная тьма поглотит нас всех.

Примечание к части

Портрет Ранта в авторском видении https://vk.com/album-195856613_292885942?z=photo-195856613_457239061%2Falbum-195856613_292885942

6.2 Кузнец своей цепи

Очнуться скрючившимся на каменном холодном полу — само по себе то еще удовольствие. Тем более с головной болью, как после запоя. Но, в добавок в этому, тишина странно давила на уши. Так, что хотелось поерзать и поскрести когтями о материю или камень, лишь бы нарушить безмолвие. И это после тех трех дней, когда мы крались по тоннелям. Да и, в принципе, подземелья — не самое шумное место. Раньше я не обращал на это внимания. Беззвучие укутывало, как теплый плед или плотное зимнее одеяло. Сейчас же было не по себе. Хотя, если прислушаться, то покой подземелья все же нарушало посапывание и плеск воды.

Возможно, дело в том, что голоса пропали. Те, которые назойливо нашептывали так убедительно, что не возникало никаких сомнений в правдивости слов. В их речи верилось, в каждое слово.

Это точно были не загадочные Предки: они говорят загадками и всегда на шеруане. И не жутковатое дерево с каменистой поляны, которое, казалось, вот-вот вытащит корни из каменистой земли и распахнет спрятанный в шероховатостях коры рот, как энт.

Все гораздо серьезней. И пугающей.

Обдумывать сейчас перспективу обитых мягким стен и добрых санитаров, тем не менее, желания не находилось. Хотелось отвлечься, и срочно.

Но зрение так же не порадовало. Банальные серые стены. Неровные, в выступах и черных и белых прожилках. Скорее созданы природой, чем рукотворные. По соседству сладко причмокивал во сне Рант. Туша Оррена виднелась позади него.

Откуда-то тянуло холодом, как из погреба. Тихие и мирные звуки стали все больше отзываться вспышками давящей боли в висках. Где-то рядом размеренно, и оттого раздражающе, капала вода. Ее объёмному из-за эха плеску вторило посапывание Оррена и причмокивание Ранта.

По другую сторону от спящих виднелись затянутые в темную ткань колени. Слишком близко, будто еще недавно я на этих коленях лежал головой.

— Очнулась? — спросили сидящий тихим, почти шепчущим, голосом Ирена.

Брат сидел у стены, опираясь на согнутую ногу локтем руки. В свободной ладони виднелся синеватый тусклый шар, внутри которого вращались серебристые спирали. В неровном свете лицо Ирена казалось особенно бледным, с глубокими тенями вокруг глаз и на впадинах щек.

Воспоминания о прошедшем кошмарном дне хлынули лавиной и накрыли с головой волной ужаса. Перед глазами встало то же вытянутое лицо брата, с еще более заострившимися чертами, все в тенях и с дьявольски горящими глазами. Оно же, но только в человеческом облике, словно сменилась маска. Дерево, тянущее, как в мультфильмах и хоррорах, ко мне ползучие ветви, и хрипящий Рант… И в завершении — сползающая декорацей реальность, что обнажает изнанку сна, где царит обреченность и предчувствие скорой смерти.

К горлу подступила тошнота, от мерцающего света рябило в глазах, так что я вновь сомкнул веки. От воспоминаний, полных бреда, страха и ненависти, впрочем, это совсем не спасало. Чернота освободила им дорогу, и они принялись резвиться в моем разуме, как черти вокруг котла с грешником. Горло сдавливало все больше, так что вырвавшийся стон быстро оборвался спазмом. Я с трудом удержал содержимое желудка на месте.

Шорох, послышавшийся совсем рядом, я едва уловил. Напротив глаз опустилась простого вида склянка с темно-бурой жидкостью, которую я едва разглядел в темноте. Видимо, Ирен решил все же сжалиться надо мной. Но это движение, продиктованное заботой, вызвало волну паники. Я импульсивно перехватил ладонь брата и сжал ее, как утопающий спасательный круг.

— Все плохо, — выдавил из себя я слова, приподнявшись на локте.

Мне показалось важным предупредить, предостеречь, пока память свежа. Боялся, что открывшееся знание в любой момент ускользнет от меня. А, может, и не знание. Может, снова ускользнет контроль на телом. Может, в следующий раз и тела вовсе никакого не будет.

Ирен смотрел на меня выжидающе.

— То, что я видел… Что она говорила… Боже…

— Очень человеческая манера — уповать на что-то незримое и неощутимое, — наконец ответил Ирен невозмутимо до жути, вырвав руку из захвата. — И эти высшие силы после винить, когда надежды не оправдались. Отец рассказывал, жители страны Эллада называли его предков то богом солнца, то самим солнцем, а порой — покровителем искусств. Когда настало время ему с братьями посетить человеческий мир, в северных странах их аналогично назвали светлыми богами и поклонялись, строя храмы, принося жертвы. Интересная логика: придумать могущественное существо, способное решить проблемы одним взмахом руки, а затем вообразить, что оно может нуждаться в подачках в виде еды, питья или, еще того абсурдней, засушенной травы. Однако больше всего забавляет другое. Когда отец с братьями показывались в небе в обличье предков, люди пытались откупиться от страшных крылатых существ невинными девами. Как отец потом, замаскировавшись, ни расспрашивал, как ни слушал поверья, так и не смог понять, зачем, по представлениям человека, крылатому ящеру может понадобиться женщина. И почему именно невинная…

— Ирен! — прервал я речь брата, усаживаясь рядом.

Я понимал, что он своим монотонным, местами забавным рассказом пытается отвлечь меня от черных мыслей, но даже от спокойных нот его голоса кольцо тревоги вокруг сердца сжималось все сильнее. А под пристальным взглядом паника и вовсе охватывала щупальцами.

— Я знаю тебя достаточно, чтобы понять, что ты сейчас мне зубы заговариваешь. Не надо. Не работает, — проговорил я и заметил, как напускная невозмутимость Ирена уступает место нахмуренным в напряжении бровям. — Потому что все плохо! Понимаешь? Все совсем плохо!

— Знаю.

— Знаешь? Галлюцинации, Ирен! У нее галлюцинации! Это уже не просто паранойя, это…

— Я знаю, — перебил меня Ирен. — Слышит голоса. И не Предков.

Я в смятении смотрел как обманчиво меланхоличный брат расстегивает манжеты и закатывает правый рукав до локтя, а потом еще выше, до середины плеча. В его левой ладони появился маленький, с орех, световой шар, и он поднес его к вытянутой руке, повернув ее внутренней стороной. По спине пробежал холодок. У самого сгиба локтя и выше серыми бугристыми пятнами уродовали кожу шрамы от ожогов. В первом, к моему отвращению, угадывались очертания ладони, второй же был просто округлый, размером с кулак, по поверхности третьего, самой неровной, я едва скользнул взглядом и сразу отвернулся, вновь почувствовав тошноту. Крупный, от середины плеча до самой ткани закатанного рукава, он помимо прочего, обращал на себя внимание еще впадиной в центре. Будто бы когда-то там сожжена была не только кожа.

— Это? — попытался спросить я сквозь ком в горле.

— В последние пару лет она перестала контролировать себя в моем присутствии. Пока Оррен оставался рядом, она еще держалась — он всегда действовал на нее успокаивающе. Но стоило нам остаться наедине… Чем сильнее она поддавалась отрицательным эмоциям, тем громче нашептывали голоса.

Ирен взял многозначительную паузу. Покосившись на мое удивленное лицо, он погасил световой шарик и пояснил:

— Слышал пару раз, как она разговаривала сама с собой. Вела диалог с безмолвными и незримыми собеседникам.

— Поэтому ты ушел?

— Я ушел потому, что она меня отослала.

— Из-за… приступов?

— Из-за того, что не доверяла, — с нажимом сказал Ирен.

— Да, точно, предателем считает…

Думать сейчас, насколько близко к истине все высказанные в круге из камней обвинения, сейчас не хотелось. Пусть Ирен и не договаривает постоянно, а то и откровенно лжет. Кроме того, хоть я тело не контролировал, а за те обвинения, угрозы и действия, все равно слегка царапало чувство вины.

— Большинству разумных существ нужно такое сосредоточие зла, чтобы было кого винить. На кого изливать обиду и злость за несправедливость этого мира, — медленно, почти медитативно застегивал обратно манжеты Ирен.

— Почему ты? Разве не человечество она считала главным врагом?

— Человечество, их технологии, Верховный совет… Все это слишком далекие, слишком абстрактные понятия. А я все время рядом.

— И поэтому ты не возражал против заданий в человеческом мире?

— Не то, чтобы у меня была возможность возразить… — едва заметно поморщился Ирен.

В руках Ирена вновь возник эфирный мерцающий шар. Оказавшись над ладонями, он слабо вспыхнул. Серебристые нити, из которых сфера состояла, пришли в движение, плавно вращаясь и извиваясь. Среди их яркого скопления возникли сначала голубые, а потом и темно-синие, почти черные, кривые лучи вплелись в общий медленный поток. И, если расплавленное серебро шара успокаивало, то темные полосы на светлом внушали необъяснимо мрачные чувства.

— Не знаю, как у шеру, а у людей это неизлечимо, — выдавил я из себя, пристально рассматривая свои руки. Нелегко такое говорить о девушке ее брату. — Если уж до галлюцинаций дошло… Можно лишь приглушить, снять симптомы, облегчить состояние, но не вылечить. Это на всю жизнь.

Слова повисли в тишине.

Из хрустальной склянки я все же выпил темное и горькое содержимое, знакомо, до ностальгии по учебе, пахнущее сушеными травами. Ком в горле исчез, дышать и думать стало легче. Будто из душной пыльной каморки вышел на свежий воздух.

Ирен все еще рассматривал сгусток энергии в своих руках, полуприкрыв глаза. Словно совсем не слышал меня и той суровой правды, что я сказал. Или просто и так ее знал заранее.

— У нас тоже, — тихо сказал он.

— Что?

— Неизлечимо. Ни душевные заболевания, ни психические отклонения, травмы — ничего. Мастера духовного пути могут облегчить состояние, но и они не всемогущи. И потому в Кланах так заботятся о душевном состоянии, так стараются беречь себя и близких от потрясений. Особенно женщин.

Ирен чуть согнул пальцы, и шар в его руке сжался, уплотнился и засиял ярче. На раскрытой полностью ладони сфера расширилась и потускнела. Внутри проступило белое ядро.

— И что делать?

— Действовать по плану.

— По плану? Ты серьезно?

— Не вижу других вариантов.

Его показное спокойствие было тем нелепей, чем серьезней становился разговор. Непреодолимо захотелось развернуть Ирена к себе и тряхнуть хорошенько, чтобы сбить этот лед равнодушия.

— Ты знаешь, что она хочет избавиться от тебя? Не только от меня… — оборвал я себя.

— Несложно догадаться об этом.

— И ты ничего не собираешься с этим делать?

— Клятва ослабла, так что, возможно, я смогу ей сопротивляться.

— Возможно?! Ты полагаешься на «возможно»?!

Ирен скосил на меня глаза. Свет от шара отражался в его глазах таинственным мерцанием. Среди белого мелькнули фиолетовые линии. Они быстро исчезли, обернувшись серебром. Ирен снова отвернулся.

— Я бы на твоем месте больше беспокоился о себе, о своей способности сопротивляться. Если Приказу навредить самому себе будет противопоставлен инстинкт самосохранения, то что будет мешать мне по ее велению изгнать тебя из тела?

— А ты можешь?

Страх сжал мое сердце плотным кольцом так, что на мгновение потемнело в глазах.

— Ты действительно хочешь, чтобы я произнес ответ вслух? — повернул все же голову ко мне Ирен, разглядывая сквозь прищур. — Мы недавно выяснили, что она слышит и понимает все, что происходит. А значит, что бы я ни ответил, не только ты будешь знать это. Не боишься? Я ведь сейчас могу вложить оружие против тебя прямиком ей в руки.

— Да, лучше промолчи, — прохрипел я.

— По-прежнему попадаешься в ловушку своей импульсивности, — сказал Ирен без привычного уже укора, скорее устало.

Продолжать разговор не хотелось, чтобы не навлечь на себя еще больших неприятностей, и не трястись потом, как кленовый лист, гадая, реальна ли эта опасность. К счастью, Ирен и не наставал.

Но, стоило переключиться с острой темы, мысли заполонила не менее скользкая. Не уверен, как именно я себе представлял перехват контроля над телом: что буду пробиваться из-под стеклянного купола или дергать отчаянно рычаги управления экзоскелетом… Не задумывался раньше об этом. И точно не предполагал, что лишь заподозрю неладное, но продолжу озвучивать чужие мысли и действовать так несвойственно. Будто в сильном подпитии, когда ляпнул что-то бестактное или залез танцевать на столе, а на утро осознал весь идиотизм поступков. А после остается утешаться тем, что, в отличие от приятеля, хотя бы не устроил стриптиз. Или не развалил тот самый стол, как другой знакомый, попрыгав на нем стокилограммовой тушей.

— Не упоминай при Оррене, что увидел, — вторгся в мои невеселые размышления Ирен.

Он все еще сидел в позе настолько картинной, что хоть сейчас на заставку ставь, и в мою сторону по-прежнему не смотрел.

На осознание того, что он имел в виду, ушло время. Я сидел, ежась, и все пытался спрятать руки с проклятыми длинными когтями целиком в рукава. Неприятно холодило. Стену, на которую я опирался, ледяной не назвать, но откуда-то тянуло промозглостью.

— Ты про ожоги? — наконец сообразил я и пожал плечами. — Твое тело — твое дело.

Излишняя скрытность далекого от скромности братца меня не удивляла. Правда, связывал я ее скорее с проплешинами на голове, которые он скрывает причёской. Да и в общем не сильно задумывался. А, оказывается, в шрамах на руках дело. Не очень-то и неприятных. Хотя те, что по форме ладони, жутковаты. Хорроры сразу вспоминаются. Точнее, один конкретный.

— Не хочешь, чтобы Оррен знал, как далеко унесло крышу сестренки? Он так не догадывается?

— Не догадывается, — меланхолично ответил Ирен. — Принять правду о самых близких бывает тяжело.

— Он же все равно узнает. И вам ведь конец, если правда откроется, так? Тех, чей разум помутился, тоже упекают куда подальше, разве нет?

Прозвучало жестко, даже жестоко. Видимо, сквозняк и мозги мне проморозил.

— Зависит от Верховной матери. Все мы в ее власти.

Мог бы и не напоминать. Видимо, это отместка за мою прямолинейность.

Я в очередной раз поежился и совсем сник. Упоминание неминуемой кары испугало, пожалуй, даже больше обычного после слишком уж наглядной демонстрации того, что я не оболочку чужую позаимствовал, пока она лежала бесхозной. И не украл ее, выдворив хозяйку. Я все еще делю с ней тело.

Возможно, братья правы, и я лишь паразит. Мерзкий, с щетинками и круглым ртом-присоской.

Приступом тошноты скрутило желудок. К горлу подступила желчь, и я закашлялся. Замеченное краем глаза движение рядом на этот раз напугало так, что я отшатнулся и весь сжался, втянув голову в плечи.

Ирен смотрел на меня, наконец отвлекшись от своего шара. Пронизывающим до самого нутра взглядом.

Вместо очередной порции упреков или пугающих слов, он протянул мерцающую ровным серебристым светом сферу.

— И что это? — с подозрением спросил я, но предложенное взял.

— Сфера эфира. Улучшает энергообращение.

Шар ощущался невесомо и приятно согревал.

— Помимо того, действует еще и успокаивающе. При определенных условиях, — уточнил Ирен.

Условия, очевидно, оказались подходящими. Назойливое чувство пронизывающего, завывающего где-то рядом сквозняка прошло. И даже дышалось легче. Танец нитей внутри теплого шара завораживал почти гипнотически. Чем больше я в него всматривался, тем быстрее испарялись тревоги. И так и хотелось погрузиться в эти обещающие блаженство недра.

— Только не вздумай тянуть из сферы энергию, — предупредил Ирен.

Но запоздало. Я уже чувствовал, как бодрящий поток впитывался через ладонь, расходился необычайно приятным чувством по телу, сравнимым с глотком теплого напитка после долгого сквозь метель.

Приятные ощущения почти исчезли вместе со сферой с ладони. Отобравший «лакомство» Ирен яростно шипел на самое ухо, что подхлестывало чувство потери и разочарования.

— Зачем тогда давал? — возмутился я слишком вяло, так что мой вполне себе звучный женский голос шипения не заглушил.

Глаза братца угрожающе сверкали синевой. Я поспешно отодвинулся подальше. Согревающее чувство в груди так и осталось, так что я без особых усилий дождался, пока весь гнев Ирена выйдет как пар из закипевшего чайника.

— Так в чем проблема? Что с этой сферой не так?

— Это исключительно для самых близких. Обмен энергией — это только для пары, — все еще шипяще и невнятно из-за удлинившихся клыков, сказал Ирен.

Я лениво остался на месте, хоть и знал, что в таком состоянии он может жестоко отомстить. Ударить по и без того исстрадавшейся тушке своей зловредной магией. Но сейчас, после сферы, было так легко и хорошо… Настолько, что смысл слов Ирена дошел до меня полноценно не сразу.

— Подожди, ты хочешь сказать, что этот обмен энергией у вас вместо… — предположил я если не с легкой брезгливостью, то с чувством неправильности.

Хотя ощущения от сферы все же были не те. Скорее массаж после теплой ванны и алкоголя, чем оргазм. Но кто этих шеру знает… Все у них не как у людей.

— Вместо? — приподнял бровь Ирен, и, от все еще не утихшего гнева, его лицо перекосила гримаса.

— Физической… близости… Или как там… вы это называете?.. — промямлил я немеющими губами. То ли от все же накатившего страха, то ли дорогой брат все же применил свой дар в отместку за бесцеремонность.

— Нашел кого о таком спрашивать, — послышалось сзади, и в следующий момент я уже направлял в сторону смотрящего на нас с недовольством Ранта кинжал. Который я сам не заметил, как достал из-за пояса. — В клятву тессир входит что-то вроде обета безбрачия.

На клинок вороватый посмотрел с высокомерным пренебрежением, и выразительно заворочался на лежанке. Вскоре Рант демонстративно закинул руку за голову и закрыл глаза.

— А вы не могли бы обсудить столь животрепещущие темы позже? Тут спать пытаются.

— Вставайте. Выступаем через час, — скомандовал Ирен, поднимаясь.

— Два часа же еще до заката, — возмутился Рант.

— Собирайся.

Оррен поднялся без возражений. Уже через минуту сосредоточенными и по-армейски точными движениями он сворачивал спальник.

Почти всё время сборов я крутил кинжал. Резное металлическое навершие рукояти сверкало серебристыми гранями в гипнотическом танце. Острие царапало, но не пробивало ороговевшую кожу на загрубевших подушечеках пальцев, и это приносило странное удовлетворение.

Тессир, получалось, действительно вроде рыцарей. Не тех, что, как дон Кихот, сохли по прекрасной даме и ломали копья в турнирах, а рыцарей орденов, вроде тамплиеров. И Оррен в картину с доспехами и коленопреклоненной фигурой с мечом вписывался превосходно. С сестрой он носился как со святым Граалем. Ирен же больше походил на какого-нибудь темного магистра ордена. Или на кардинала вроде Ришелье на худой конец.

Сам объект размышлений упорно не смотрел в мою сторону, а сжатые плотно кулаки выдавали то, насколько он все еще злился.

Но все мысли о его причудах разом рассеялись, когда оказавшаяся неглубокой пещера, где мы устроились отдохнуть, окончилась почти сплошной белой стеной. Лишь на самом верху арки входа виднелся синий краешек неба.

— Это что? — спросил я недоуменно.

Ехидных комментариев наподобие: «Смотри, малыш, это снег. Снег — он холодный», на удивление не последовало. Рант стоял с лицом непроницаемым, в стиле старших братьев. И с закрытым, в кои-то веки, ртом.

— Лавина сошла, — коротко ответил Ирен.

— Откуда? Мы же не высоко в горах. У самого подножия ведь шли. А снежные шапки в километре, а то и двух-трех выше.

— Магический всплеск вызвал обвал.

— Какой ещё всплеск?..

— Снег плавь, — сказал Ирен даже не повернув ко мне головы. — У вас с Рантом вторая стихия — огонь.

— Несложно догадаться.

На лицо нездоровое пристрастие к ожогам. О чем рядом с Орреном я умолчал. Раз уж попросили.

— Надо расчистить проход.

— И об этом тоже, как ни странно, своим умом дошёл. И как?.. — начал было я, но решил уточнить: — Сквозь снег, как через камень, я так понимаю, пройти не получится?

— Только некоторые водные так умеют.

— А через стены? Или там тоже логова дваргов? — вспомнил я, поежившись, жуткий вой, зубастые пасти и сумасшедший бег по пещерам.

К счастью, пещера, в которой мы ночевали, оказалась глухой. Я это ощущал каким-то особым шестым чувством.

— В основном здесь хозяйничают отбросы общества всевозможных рас и народов. Но причина не в этом: идти придётся слишком долго, сквозь толщу до ближайшей полости, задерживая дыхание.

— Значит, плавить, — подвел я итог с тяжелым вздохом. — Так как? Интуитивно, как раньше? Или кинетическую энергию задействовать? Может, визуализация нужна?

— Как удобней. Каждый вырабатывает свой стиль, свои методы. Не узнаешь, пока не попробуешь.

Гениальный совет. Вдохновляющая перспектива. Старший братец — прирожденный наставник.

— Со считалок же все начинают, — почти даже не издевательски, больше менторски, сказал Рант. — «Тук-тук, камешек катится…» — необычно глухо процокал ритмично он через каждое слово. — А для огненной стихии лучше «искра-искра-огонек».

Я посмотрел на Ирена в ожидании недовольной тирады по поводу конспирации, но он лишь чуть скривился.

— Только не вслух, — сказал он с пространным взглядом в белую стену.

Считалки действительно помогали. Может, даже почувствовал бы себя настоящим магом, прямиком со страниц книг, если бы снег под моими ладонями не таял так медленно и плавно, словно горячей водой обливаю. В это же время Рант будто огнеметом работал.

Едва сугроб просел, к делу подключился Ирен. Снег большими неровными комьями, почти как для снеговика, откатывался назад и оставлял после себя траншею.

Под сугробами оказался завал из камней, и тут уже братья заработали слаженно вдвоем. Пока они разбрасывали магией валуны и мелкое крошево, я, для очистки совести, расширял проход все той же стихией огня. Хотя в образовавшийся коридор и так можно было протиснуться даже Оррену с его богатырскими телосложением. Рант и вовсе проскользнул в снежно-каменную траншею без труда, пробив вскоре проход, на конце которого показалась вершина то ли холма, то ли низкой горы.

Его субтильная фигура среди камней и снега, со скалами на фоне… Скрученная, как в приступе боли. Или в панической атаке. Что, а точнее кто, вызвал тот всплеск магии, вызвавший лавину, я запоздало понял.

Но взволновало меня до ледяного комка внутри и спертого дыхания другое. Я не заметил разницы. Не осознал, что внезапно появившийся снег в круге камней — это лавина. Что это настоящий снег вообще. Наверное, стоило обрадоваться, что это не галлюцинация или кошмар наяву. Но ведь я решил, что это оживший сон, который начался сразу после того, как меня оглушило. Не заметил ни как обвал сходит, ни грохота не расслышал. Зато слышал те самые голоса. Почти также отчетливо, как Ирена.

Ладонь окатило огненной стихией, которой я неумело пользовался. И о чем так не вовремя забыл. Сугроб тут же охладил побагровевшую кожу. Ожог оказался небольшим и больше раздражал, припекая и зудя. Напоминал своей блестящей, с пузырьком в центре поверхностью об уродстве, спрятанном внутри.

Я — даже не паразит, а червяк в подгнившем яблоке. И я уже не просто откусил от порченного, а зарылся целиком в зловонное. И кто теперь даст гарантии, что эту гниль я не понесу с собой, когда вернусь в свое тело? Если вернусь.

На заснеженную долину в свете склоняющегося к горизонту солнца было больно смотреть, но торчащие из сугроба кривые голые ветви, похожие на узловатые иссушенные пальцы, так и притягивали взгляд.

Руку я почесал открыто и с остервенением, сдвинув вниз рукав. Почти тут же зашипел от вспышки жгучей боли. Совсем забыл про ожог. И без того потемневший участок кожи прочерчивали борозды расчесов, что, пульсируя, отдавали огненными валами боли по всей руке. Так сильно, что заныли зубы и суставы. И даже приложенный снег не унял ее до конца.

Злость вскипела и опалила нервы вслед за кожей. От вида воспаленного участка у самых костяшек — свидетельства непокорности стихии и магии, от удаляющихся спин братьев и, в особенности, от проклятого дерева.

Приложенный к пострадавшему месту снежок стек горячей водой, усилив жжение.

— Рааскир.

Резко обернулся на голос, как оказалось Оррена. Он все крутился рядом, оставив привычку идти на шаг позади. Все заглядывал в лицо, косился то на ожог, то на братьев.

— Изумрудные землей после смерти рассыпаются, и из нее дерево потом вырастает. Называют рааскир его. — Оррен махнул рукавом в сторону торчащих из снега ветвей в едва заметном из-за завала круге камней. — Изумрудные их очень почитают и каждый год вешают на ветви кристаллы особые. Накопители с энергией семьи. На цепочках таких… Лес от этого плодородней становится, они считают…

Я тихо выругался под нос.

Трупное дерево, значит.

По стволу которого эти руки еще недавно колотили мечом в ножнах.

Не успел я подумать, что этот день едва ли будет еще мерзотней, как Рант, что целеустремленно, оглядываясь по сторонам, как гончая, взявшая след, шел впереди всех, выудил из-под снега знакомую светлую ленточку. Погладив ее, он прислонил ткань к щеке. С подступающей к горлу тошнотой я отвернулся.

У многих в этой семейки большие беды с психикой, как ни погляди.

К тому времени, как мы вышли к катакомбам, муторное чувство в груди перешла во что-то давящее, тяжелое. Все время тянуло обернуться, хотя и трупное дерево, и гора со скошенной вершиной давно скрылись из виду. На привале среди огромных, выше человеческого роста, зонтичных с темно-красными листьями я набросился на еду, будто она могла заглушить тревожное чувство внутри, но в итоге даже не заметил, что именно проглотил, не почувствовал вкуса.

Пока переодевались в одежду попроще, которую братья считали подходящей для человеческого мира — такой, что затеряться в ней среди людей можно было бы разве что столетие назад — под руку попался кристалл странной формы на длинной цепочке. Один из тех, что висел на трупном дереве.

Я с отвращением отбросил его в сторону. Оглянулся в наступившей оглушительной тишине на косящихся на меня с подозрением братьев и передернул плечами от гадкого чувства, которому сложно было найти название.

Взгляд Ирена остановился на обожженной руке, которую я то и дело пытался прислонить к чему-то холодному, и он кивнул в мою сторону Оррену, отдавая безмолвный приказ. Здоровяк, прежде чем заняться пострадавшей кистью, придвинул ко мне отброшенный кристалл. Артефакт я Поначалу демонстративно проигнорировал. Присмотрелся к нему, когда ожог уже прикрывала повязка.

Вытянутый темный камень. Форма похожа на витую «сосульку», которую я в детстве вешал на новогоднюю елку. Обычная серебристая цепочка с крупными звеньями.

Если подумать, то кристаллы на дереве в центре поселения изумрудных я толком не рассмотрел. И не имею никакого понятия, что за особенная цепочка для них предназначена. Более того, висели ли камни на трупном дереве в месте дуэли, я точно не мог сказать. Не заметил.

Но еще несколько минут назад я не сомневался, что ничем не примечательный темный артефакт именно с тех ветвей. Грудь сдавило, ногти впились во внутреннюю сторону ладони, раз уж расчесывать кожу теперь мешает ожог.

В древние на вид и на запах катакомбы, что служили проходом в человеческий мир и прятались в высоком кургане, спускаться желания не возникло. Напротив, вид темного осыпающегося провала входа, отталкивал. Но солнце уже поднялось высоко над горизонтом, выжигая сетчатку, и я нырнул вслед за Рантом в темноту.

В окружении обычно дарящей чувство защищенности земли, на этот раз находиться было неуютно. Может, это после целого дня среди открытого пространства, но воздух в подземном сооружении казался особенно спертым. Шаги раздавались старческим шарканием со звучным эхом. От серых камней, с которых давно осыпались все украшения, если таковые были, веяло могильным холодом некрополя. В одной из них мелькнули кости, похожие на человеческие, и я пожалел, что не уточнил, существуют ли в этом мире нежить.

Но все эти мысли резко выветрились из головы, когда я собрал высоким хвостом паутину. Все, о чем я мог думать с того момента, это каких размеров в этом подземелье водятся пауки, раз ящерицы бывают с быка. Паутина небольшая и старая, дырявая, но раз она здесь есть, то кто знает, где ещё притаились восьмилапые твари, и сколько их… Может не с теленка или слона размером — узковаты коридоры, местами даже нагибаться приходилось — но мне не то, что с собаку, с пол ладони членистоногого хватило бы.

Судорожно сдирая паутину с волос, я почти сорвался на бег. Ирен и Рант, оглянувшись, ускорились тоже без лишних вопросов. В коридорах стало светлее, камень сменился на более светлый, рыжеватый, но главное — паутины больше не мелькало по углам. По инерции я пронесся, почти не глядя, вперед по траншее, куда вывело подземелье. Мимо потрескавшейся темной статуи какого-то сидящего зверя и разложенных на земле глиняных черепков и костей.

— Притормози, если не хочешь объясняться с местными, — окликнул меня Ирен, но я уже и без того замедлял шаг. — Здесь раскопки идут. Культурная ценность. Посторонних быть не должно.

Я уже и без него заметил навес из бамбука и полимерной пленки над головой, бирки с номерами и ящики с инструментами. Оррен протянул мне перстень с мелким черным камнем в оправе из филиграни, когда я наконец оставил шевелюру в покое.

— Бодрящая утренняя пробежка? — насмешливо спросил Рант, приподняв бровь.

Обычную человеческую, на восточного типа смазливом лице. В остальном облик Ранта не изменился. Те же непомерно длинные волосы и свободные одежды. Словно из исторического сериала сбежал.

Оррен уменьшился в размерах и напоминал спортсмена на стероидах в слишком экстравагантном спортивном костюме.

Ирен тщательно зачесывал назад короткие волосы. На его плечах красовался классический пиджак, с которым штаны и рубаха в стиле китайско-корейского воина сочетались странно. Излишне креативно, для показа мод. Где-то между парнем в славянском платке с рисунком косичек и девушкой, обернутой в мусорный пакет, он бы вписался отлично.

Как я выглядел в маскировке под человека, можно было только представить, но наверняка тоже колоритно. Так что вместе наш квартет напоминал скорее даже не сходку косплееров, а сбежавших заключенных, ограбивших то ли театральную гримерку, то ли магазин карнавальных нарядов. Пирата и вампира в плаще не хватало для комплекта.

— Аутентичность не важна. Нам достаточно добраться до такси. Участок, где спрятан портал, расположен в таком месте, где до нашего внешнего вида никому дела не будет, — догадался о моих размышлениях Ирен.

— Я понял и с первого раза, — развернулся я в сторону, где проход упирался в пологие ступени. — Драконы, рох, магия, порт-ключи, а к порталу в затерянный храм с таинственными символами мы на такси поедем…

— Не стоит пренебрегать какими-то средствами из-за их инаковости.

— Все средства хороши ради достижения цели? — уточнил я со слегка всколыхнувшимися подозрениями.

— Те средства хороши, выгода от которых превышает потенциальные риски, — как всегда невозмутимо поправил Ирен.

Канава вывела на склон холма, испещренного полностью другими рытвинами и ямами раскопок на сотни метров. С одной стороны высилась скала с углублениями-норами явно рукотворного происхождения, с грубыми резными украшениями. С другой же открывался вид на небольшой вытянутый вдоль реки провинциальный город, где высотки соседствовали с частным сектором в обрамлении высоких гор.

Я ненадолго остановился в неверии. После стольких дней среди живущего мечом и магией народа, после подземелий и дваргов, родной человеческий мир уже начал казаться далеким сном. Сейчас же он представлялся спасением, которому я мчался навстречу. Захлестнувшая иррациональная надежда и ожидание чего-то привычного и уютного даже вытеснили наконец ощущение, что какие-то членистоногие копошатся в волосах. А вместе с ним ветер выдул из многострадальной головы и подозрения, что и сама паутина могла мне привидеться. Я бежал от всего этого с извилистого склона и долгие блаженные минуты пути навстречу цивилизации был почти счастлив.

— И как мы собираемся вызывать такси? Если ты не в курсе, сейчас их в основном заказывают по мобильному телефону, — сказал я, оглядывая оживленную улицу города и прохожих со смартфонами в руках, которые оборачивались при виде странного квартета. — Убедить проезжего водителя посадить нашу пеструю компанию — тоже задача не из легких.

Надежда на то, что это мой родной мир, все крепла. И ни в какой таинственный храм я бы и вовсе не торопился, растянул пребывание в привычной городской обстановке, если бы не все не утихающее чувство тревоги. Оно так и зудело в груди, толкая двигаться и действовать. Как можно быстрее и решительнее.

Ирен вместо слов продемонстрировал банковскую карту и пачку долларовых банкнот, которые достал из кармана.

— Это аргумент, с которым не поспоришь, — одобрительно кивнул я. — Людям тоже свои кристаллы продаете?

— У каждого клана есть связи в разных частях человеческого мира. Международные компании, которыми мы в тайне управляем. Советники присматривают за ними по очереди, — пояснил Ирен, вглядываясь в прохожих.

— Ты этим занимался, прежде чем тебя выдернули обратно?

— В том числе.

— Видимо, и человеческие документы у тебя есть?

Ирен бегло, не глядя на меня, высунул из кармана паспорт с символикой евросоюза. Задвинув его обратно, он направился к одному из прохожих и, после короткого разговора, передал ему пару купюр.

Через несколько минут мы уже садились в вызванное этим сговорчивым незнакомцем такси.

— А мобильный почему тогда свой не приобрел? — спросил я у расположившегося на переднем сидении брата.

— Приобрел, — коротко ответил Ирен, но само средство связи так и не продемонстрировал.

— Электронные приборы сгорают, если не при переходе под Полог, то через пару часов или дней, — ответил за него Рант. — Террен несколько раз пытался человеческие изобретения домой притащить, но ни одно так и не включилось.

Кто такой Террен, я уточнять не стал. Не интересовало, равно как и сам маг-клептоман. Сидеть рядом с ним на заднем сидении, притиснутым из-за габаритов Оррена, бедро к бедру, и вовсе дискомфортно. А в сочетании с болтливым водителем и радио с ретро-мелодиями, все так и передергивалось внутри от полного сюра происходящего. Хотя, надо признать, человеческие облики братьев гораздо приятней взгляду, чем настоящие.

Какое-то время я наслаждался проплывающим за окном видом. Всегда нравились гористая местность и лес. А горный лес тем более. Временами мелькали достопримечательности, вроде старых деревень и храмов с пагодами, но как только мы въехали в крупный город — тот самый Чэнду — убаюканное зелеными просторами беспокойство всколыхнулась с новой силой. Я оглядывал здания и вывески, до конца не осознавая, что именно ищу. Казалось, стоит увидеть, и сразу пойму, что это искомое. Я ерзал на сидении под недовольное шипение Ранта, и беспокойство все больше переходило в злость, так что я инстинктивно стал шипеть в ответ. Наконец на одной из витрин я наткнулся на изображение ноутбука, компьютера и планшета.

— Нам нужно интернет-кафе или салон, — тряхнул я Ирена за плечо в озарении.

— Нам? — скептически приподнял он бровь, едва повернув в мою сторону голову.

— Мне. Мне нужен компьютер. Раз уж мы здесь. Это ненадолго.

— И зачем он тебе, позволь узнать?

— Я не собираюсь бежать, если ты об этом. Да и как? Хочу выяснить о близких, в порядке ли они. И мой ли это родной мир вообще.

— Пустая трата времени, — ответил Ирен пренебрежительно, отвернувшись. — В основном потому, что твоя задумка трудно осуществима.

— Не знаешь ты силы интернета. Мне полчаса всего нужно, — попытался я его убедить, но братец не удостоил меня ответом.

Злость вскипела с новой силой при виде его затылка и равнодушного лица в отражении бокового зеркала. На этот раз я вцепился темными ногтями в ткань пиджака и дернул на себя совсем не вежливо.

— Мне нужен компьютер, — с шипящими нотками повторил я не терпящим возражений тоном. Готовый растерзать за неповиновение.

На этот раз Ирен развернулся ко мне почти полностью, с поджатыми в тонкую линию губами и немым вопросом в глазах.

— Это приказ, — добавил я, догадавшись, чего он от меня ожидает.

Кивнув мне в знак согласия, Ирен обратился к водителю и вновь подкрепил просьбу хрустящей зеленой бумажкой.

Интернет-кафе нашлось уютное. Ноутбуки стояли на низких деревянных столиках с забавными разноцветными скатертями. Мне даже принесли большой стакан кофе, аромат которого так и щекотал ноздри. Но, увлеченный борьбой с техникой, я про него почти сразу забыл.

Операционная система оказалась совсем не той, к которой я привык. Браузер на рабочем столе я едва узнал из-за сменившегося дизайна. Но все это все меркло по сравнению с тем, что все ярлыки и надписи, даже дата, красовались в виде иероглифов. О том, что дар языков не распространяется на письменную речь, я мог бы вспомнить еще в первом городке, по нечитаемым вывескам. Осознание же пришло лишь сейчас.

Как сменить язык в незнакомой системе, я так и не нашел. Благо, поисковик в браузере остался неизменным. А раскладка клавиатуры на английскую переключалась во всех уголках мира одинаково. По запросу на латинице, однако, отечественная соцсеть находиться не пожелала. Вбитый в адресную строку url тоже почему-то не сработал. Возможно, пока я играл в интригана кланов, он изменился.

После недолгого размышления я воспользовался переводчиком, чтобы перейти на родной язык. Соцсеть нашлась, пусть и далеко не с первой попытки. И на этом везение закончилось. Пароль от своего аккаунта я так и не вспомнил. Как и пароль от почты. Да и не помогло бы, потому как первым делом сайт запросил код, отправленный на телефон. А без входа в аккаунт сайт грузил по несколько минут одну страницу. Вооружившись вновь онлайн-переводчиком, я вбил имена на кириллице в поиск соцсети, но и тут ждала неудача. Свою страницу, с которой было проще всего из-за редкого имени, я так и не нашел. Большинство близких, с гораздо более распространенными именами, я не узнал по аватару. У кого-то и вовсе страница оказалась заброшена или закрыта.

Когда Оррен, все это время топтавшийся за спиной, выразительно покашлял, я уже несколько минут сидел, безвольно уставившись на экран. Все никак не решался признать поражение. Отпустить последнюю надежду было выше моих сил.

В салоне такси, по пути к зданию, где укрывался портал, я грыз себя как никогда с горьким чувством разочарования. С чего я вообще взял, что подобный шаг мог стать чем-то вроде спасения? Откуда это глупое воодушевление? Ведь даже если бы мой план сработал, и я нашел бы странички родных или друзей, то что дальше? Сличал бы посты и фото с сохранившимися в памяти в попытках понять, те же ли они, что и в моем мире?

К тому же, даже если бы это оказалось так, разве послужило неопровержимым доказательством, что я не переместился в какую-то другую, почти идентичную реальность?

Или что, я написал бы сам себе? Может, друзьям с идиотскими вопросами, когда они меня последний раз видели, и не вел ли я себя странно? Какой же бред!..

Внутри все смешалось в коктейль из разочарования, самобичевания и горечи. Однако, когда Ирен отомкнул коротко вспыхнувшим кристаллом ржавые покосившиеся ворота посреди бетонного забора, проходить внутрь желания не возникло. Эта мысль так и отталкивала, отторгалась подсознанием. Под оклики спутников я оглядывал с бешено бьющимся сердцем полупустынную серую улочку в индустриальном районе, словно в поисках намека на спасение. Но так и не находил. Лишь промышленный и бытовой мусор, да танцующие в порывах ветра пакеты. Затертое граффити на блеклой стене напротив и старый, с разбитыми окнами, павильон.

После недолгого созерцания в душе что-то оборвалось. Наверное, та самая глупая надежда. Развернувшись, я зашел вслед за шипящими ругательства братьями в открытую калитку, за которой виднелся давно заброшенный большой дом.