Осознание глупости Том 2

Глава 1

Я открыл глаза в своей кровати на острове, и первое, что меня накрыло — не облегчение, а жгучая, физическая боль от осознания собственной тупости. Боги, как я мог так облажаться? Зная канон, зная, что у Данзо в рукаве (буквально!) козырь в виде глаза Шисуи и Котоамацуками, я всё равно поперся туда как «босс качалки». Я хотел эффектного шоу, хотел показать всем свой «брейк-данс» на костях врагов, а в итоге едва не станцевал на могиле собственной напарницы.

Моя гордыня — вот мой истинный палач. Я подвел Анко, подвел себя и свои амбиции. Я привык считать себя «самым умным» (в кавычках, черт возьми), привык, что я выше этого мира. Но реальность приложила меня наковальней по затылку без всякого предупреждения. Моя импульсивность и вечное желание доминировать ослепили меня.

Анко еще спала. Я проверил её состояние: физически она восстанавливалась, но её чакра была истощена до предела. Пока она спала, я пытался собрать мысли в кучу. Что дальше? У нас есть остров, есть силы уровня S-ранга. Я хотел спасать людей, менять их судьбы, тащить их сюда... Но теперь я понимаю: мой остров для них — золотая клетка. У каждого из них свои цели, своя зацикленность на мести или долге. Спаси я их — они, скорее всего, просто пошлют меня на хрен, потому что не захотят жить по моей воле.

В этот момент Анко зашевелилась. Она посмотрела на меня взглядом, от которого мне стало хуже, чем под пытками в Корне. Но затем её губы тронула слабая улыбка.

— Доброе утро, — прошептала она.

Я притянул её к себе, сжимая в объятиях, и слова потекли потоком. Я извинялся как сумасшедший. За дерьмовый план, за свою глупость, за то, что потащил её в это пекло. Время в этих объятиях замерло, превратившись в вечность. Наконец, она отстранилась и тихо сказала:

— Перестань. Ты не мог знать, какой именно арсенал был у Данзо...

Эти слова ударили под дых. Она пыталась меня оправдать, не зная, что я-то как раз знал. Но мой внутренний «самый крутой парень в мире» решил, что это его не касается.

— Пока ты был в отключке... всё было страшно, Камидзу, — начала она, и её голос дрогнул.

Оказалось, что пока я блуждал в фальшивом Хогвартсе, в реальности я превратился в послушное орудие Данзо. Когда он отдал приказ, я напал. Она и Кушина пытались защититься одновременно от меня и от оперативников Корня. Анко видела, что я сопротивляюсь: вначале я двигался медленно, не использовал Врата и Свет. Это дало ей призрачный шанс. Она создала клона, чтобы прикрыть Кушину, а сама пыталась вытащить меня из этого транса.

Но когда она начала теснить оперативников, Данзо, видимо, взбесился и усилил контроль. Ограничения пали. Я активировал Врата и обрушился на неё со всей своей скоростью.

— Единственное, что меня спасло, — Анко отвела взгляд, — это то, что ты не использовал техники. Ты просто бил. Ты боролся с собой внутри, и это давало мне доли секунды, чтобы уйти с линии атаки.

Всё закончилось, когда один из оперативников зацепил её сухожилие. В этот момент я — марионетка в руках Данзо — начал проводить решающую атаку. И именно тогда Кушина, увидев, что Анко конец, на последних каплях жизненной силы выбросила свои цепи. Она пробила меня не из ненависти — она останавливала монстра, в которого я превратился.

Я сидел на кровати, слушая этот рассказ, и чувствовал себя последним ублюдком. Я хотел спасти Кушину, а в итоге она спасла Анко... от меня.

Анко мягко коснулась моего плеча, пытаясь убедить, что не держит зла. Для неё всё было просто: я был под контролем, я не принадлежал себе. Но это не приносило облегчения. Я чувствовал себя героем фильма «Тупой и еще тупее», вот только это была не комедия, а кровавая драма с риском для жизни самых близких мне людей.

Я высвободился из её рук и опустился на колени прямо перед ней. Слова извинений лились бесконечным потоком. Я поклялся, что отныне всё изменится: никакой импульсивности, никакой игры в «босса». Каждое наше действие в политике или на поле боя будет результатом детального планирования, а не моей гордыни. Мы наконец-то заживем нормально.

Вместо ответа Анко просто бросилась ко мне и снова прижала к себе.

— Всё будет замечательно, Камидзу, — прошептала она. — Мы сильнее всех них. Главная угроза устранена, и теперь у нас есть время.

Она отстранилась и с тревогой спросила о Кушине. Когда я признался, что запер её под охраной клонов, не зная, что она на самом деле спасала Анко от меня самого, её лицо изменилось.

— Мы должны немедленно идти к ней, — твердо сказала она.

Мы покинули дом и спустились в медицинский блок. Кушина лежала без сознания, бледная, как мрамор. Один клон неподвижно стоял на страже, второй сосредоточенно вливал в неё Свет. Доложив обстановку, клоны подтвердили мои опасения: они пытались выжечь ментальные закладки Данзо, но те сидели глубоко в подсознании, и процесс шел мучительно медленно.

Я провел быструю диагностику. Благодаря моим тренировкам на острове и преодолению физических пределов, мой собственный организм стал неисчерпаемым источником жизненной энергией. Я мог делиться этой силой напрямую, даже если запасы чакры или Света подходили к концу. Но стоило мне направить к Кушине тонкий ручеек этой мощи, как я совершил очередную ошибку. Моя природа оказалась слишком агрессивной, слишком доминирующей — она едва не испепелила остатки её собственных сил.

— Стой... нужен фильтр, — прошипел я сам себе.

Я использовал Свет как буфер. Это сработало идеально. Я словно кормил человека, который месяцами голодал, давая ему питательный раствор вместо тяжелой пищи. Постепенно я видел результат: к коже Кушины начал возвращаться здоровый оттенок, а её истощенные каналы чакры начали медленно наполняться и восстанавливать свою структуру.

Мы просидели у её постели около часа. Всё это время я осторожно подпитывал её, пока моё чутье медика не подало сигнал: «Хватит». Её тело, долгое время находившееся на грани гибели, не могло усвоить больше за один раз. Передозировка могла стать фатальной.

Я убрал руки и устало выдохнул. Мы сделали всё, что могли на данный момент.

Кушина резко распахнула глаза. Вдох был рваным, словно она только что вынырнула из ледяной воды. Первое, что она увидела — моё лицо, склонившееся над ней. Ее сенсорика, отточенная годами войны и статусом джинчурики, сработала мгновенно: она почувствовала мою запредельную мощь, но в её памяти всё еще стоял образ безумного убийцы с пустыми глазами.

Шок и животный страх исказили её черты. Она инстинктивно дернулась, пытаясь призвать цепи, чтобы снова пригвоздить меня к стене, но печати на её запястьях вспыхнули алым, подавляя чакру.

— Кушина, стой! — Анко среагировала быстрее всех. Она перехватила её руку, мягко, но уверенно прижимая к подушке. — Всё в порядке. Слышишь? Всё закончилось!

Кушина тяжело дышала, переводя взгляд с Анко на меня и обратно. Её глаза метались по комнате, не узнавая обстановку.

— Анко?.. — хрипло прошептала она. — Ты жива... Я видела, как он... он хотел тебя убить...

— Камидзу был под контролем Данзо, — быстро заговорила Анко, стараясь успокоить подругу. — Это было мощное гендзюцу. Но он вырвался. Он пришел в себя сразу после того, как ты его остановила.

Кушина посмотрела на меня с недоверием и какой-то глубокой, затаенной болью.

— Вышел из-под контроля? — она горько усмехнулась. — Он двигался как демон. Я думала, что это конец для нас обеих. Где мы? Это не база Корня... Здесь пахнет морем.

Я сделал шаг назад, давая ей больше пространства, и заговорил тихим, спокойным голосом:

— Мы на моем острове, Кушина. Далеко от Конохи. Далеко от Данзо и его амбиций.

— На острове? — она попыталась сесть, но слабость тут же заставила её откинуться назад. — Что случилось после того, как я... как я отключилась? Последнее, что я помню — это лязг моих цепей и то, как Данзо кричал приказ.

— После того, как ты остановила меня, — я заставил себя смотреть ей прямо в глаза, — я пришел в себя. И я закончил то, зачем пришел. Оперативники Корня мертвы. Данзо... больше не представляет угрозы. Его базы в том секторе не существует. Я забрал вас обоих и перенес сюда.

Кушина замолчала, переваривая услышанное. Она смотрела на свои руки, по которым под кожей переливался едва заметный свет — след моей терапии.

— Данзо мертв? — в её голосе не было радости, только опустошение. — Ты убил старейшину Конохи. Ты понимаешь, что это значит?.

-ты стала свободной ты восстановишься ты уйдёшь обратно в коноху если захочешь-пытался её успокоить.

Кушина внимательно посмотрела на меня. Её страх начал понемногу уступать место осознанию реальности.

— Ты вливал в меня свою жизненная энергия... — она коснулась груди. — Я чувствовала её во сне. Она странная. Слишком плотная для шиноби.

— Это было необходимо, чтобы ты не рассыпалась в прах, — ответил я, скрывая дрожь в голосе. — Твои каналы чакры были сожжены. Но теперь ты в безопасности. Тебе нужно восстанавливаться.

Она прикрыла глаза, и по её щеке скатилась одинокая слеза.

— В безопасности... на острове посреди океана. Пока мой сын там, в деревне, один? Камидзу, если ты думал, что я просто скажу «спасибо» и останусь здесь доживать свой век, пока Наруто растет сиротой при живой матери... то ты действительно ничего не понимаешь в людях.

Анко сжала её руку.

— Мы всё решим, Кушина. Но сначала тебе нужно встать на ноги.

Слова о том, что я не собираюсь держать её здесь силой, подействовали на Кушину лучше любого успокоительного. Напряжение в её плечах исчезло, а взгляд перестал метаться по комнате в поисках ловушки. Она поняла главное: я вылечу её, и она сможет вернуться в Коноху без всяких условий.

Я присел на край стула, не в силах больше сдерживать любопытство. Эта история всегда была окутана мраком, и мне нужно было знать правду из первых уст.

— Кушина, расскажи... что на самом деле произошло в ту ночь? Как Девятихвостый вырвался?

Она тяжело вздохнула, прикрыла глаза, и я увидел, как её лицо исказилось от боли воспоминаний.

— Это был человек в маске, — начала она тихим, надтреснутым голосом. — У него был шаринган. Он появился из ниоткуда в самый момент родов, когда печать была слабее всего. Минато... он делал всё, что мог. Он разрывался между защитой меня, нашего сына и попытками остановить монстра. Битва была за гранью человеческих возможностей.

Она сглотнула, и Анко подала ей стакан воды. Сделав глоток, Кушина продолжила:

— В самом конце, когда стало ясно, что Лис разрушит деревню, Минато принял решение. Мы запечатали хвостатого в нашего сына... Наруто. Так мы его назвали. Минато использовал технику Бога Смерти. Я была на грани, я отдавала последние силы, удерживая Лиса своими цепями, чтобы Минато успел завершить ритуал. Я молила только об одном — чтобы мы оба не умерли прямо там, чтобы Наруто не остался один.

Она замолчала на мгновение, и её взгляд стал холодным и пустым.

— Но когда печать закрылась и Минато упал замертво, первыми на поляне появились не АНБУ и не Хирузен. Из теней вышли оперативники Корня. Они просто стояли и смотрели на нас, как на отработанный материал. Данзо подошел ко мне, увидел, что я еще дышу — только благодаря крови Узумаки я всё еще цеплялась за жизнь. Он холодно бросил: «Она еще пригодится».

Кушина горько усмехнулась.

— Через минуту появился другой шиноби. Он использовал странную, мощную технику — мои смертельные раны закрылись почти мгновенно. Я... я тогда так обрадовалась. Я всегда считала Данзо ублюдком, но в ту секунду я подумала: «Он спас меня. Он не даст Наруто стать сиротой. Я буду рядом со своим мальчиком».

Она резко сжала кулаки, так что костяшки побелели.

— Но эти мысли рассыпались в прах через мгновение. Данзо повернулся к своим людям и буднично приказал: «Поставьте печати сдерживания. Узумаки — это кладезь знаний о фуиндзюцу, из её памяти можно вытянуть много информации о затерянных артефактах и запретных техниках. Держать в глубоком подполье». Тогда я поняла, что это конец. Для мира я умерла той ночью. И для своего сына — тоже.

В комнате повисла тяжелая тишина. Анко скрипнула зубами, а я почувствовал, как внутри снова закипает ярость. Данзо не просто украл у неё жизнь, он украл у неё право быть матерью, используя её благодарность как последний издевательский штрих перед тем, как бросить в клетку.

Кушина замолчала, обдумывая ситуацию, но в её глазах вдруг вспыхнула надежда. Она подалась вперед, игнорируя слабость.

— Камидзу, Анко... если всё так, как вы говорите, и Данзо больше нет — значит, угроз не осталось? Мы можем вернуться. Сейчас, без этого старика, мы способны изменить Коноху, сделать её лучше. Вместе мы станем силой, с которой придется считаться даже Совету!

Слушая её, становилось не по себе. Даже после пыток, после лет в сыром подземелье и предательства со стороны деревни, в ней всё еще ярко горела «Воля Огня». Эта пропаганда пропитала её до костей. Коноха по сути своей — военный объект, машина, перемалывающая судьбы ради призрачного порядка. Для Кушины это был дом, а для меня эта идеология выглядела как яд. Ограничение, заставляющее умирать за чужие интересы и «левых» людей, прикрываясь красивыми лозунгами.

Анко, услышав предложение Кушины, не сдержалась и горько рассмеялась.

— Вернуться? Кушина, ты не понимаешь. После этих лет абсолютной свободы мы больше не хотим лезть в клетку. Пусть даже теперь она кажется уютнее, а прутья стали золотыми — это всё равно неволя. Мы сами себе хозяева на этом острове.

— Мы не вернемся, — твердо добавил я, пресекая дальнейшие споры. — Но мы не враги деревни. Если настанет час нужды и Конохе будет грозить уничтожение, мы придем на помощь. Но жить по указке Хокаге — с этим покончено навсегда.

Кушина выглядела ошеломленной. Она переводила взгляд с меня на Анко, не в силах осознать, как можно добровольно отказаться от принадлежности к Листу.

— Но почему? — в её голосе звучало искреннее непонимание. — Анко, ты ведь выросла там! Камидзу, ты медик, ты можешь спасать сотни жизней в госпитале! Неужели один остров важнее, чем признание, друзья, чем возможность быть частью чего-то великого? Неужели вы готовы бросить всё это только из-за страха снова оказаться под контролем? Без Данзо Коноха станет другой, я уверена в этом!

Она смотрела на нас так, словно мы были тяжело больны и отказывались от лекарства. Для неё мир без деревни был пустым, а для нас — единственным местом, где можно было дышать полной грудью.

Я глубоко вздохнул, понимая, что переубеждать человека, чей разум пропитан «Волей Огня», — всё равно что пытаться высушить океан полотенцем. Она не видела Коноху моими глазами; для неё это была семья, для меня — корпорация на крови.

— Давай заключим мирное соглашение, Кушина, — произнес я, стараясь, чтобы мой голос звучал максимально нейтрально и спокойно. — Мы не будем спорить об идеологии Листа. Сейчас это бессмысленно.

Я сделал паузу, давая ей возможность вслушаться.

— Условие такое: ты остаешься на этом острове ровно до того момента, пока твоё тело полностью не восстановится. Мне нужно убедиться, что твой очаг чакры стабилен и ты не упадешь замертво через два километра пути. Взамен я обещаю: как только ты встанешь на ноги, я лично доставлю тебя в Коноху. Без всяких условий, без попыток тебя остановить или спрятать.

Анко хотела что-то возразить, но я предостерегающе поднял руку.

— Но есть и вторая часть соглашения, — продолжил я. — Пока ты здесь, ты не просто лежишь. Ты восстанавливаешь свои навыки. Я хочу, чтобы ты была готова к тому, что деревня встретит тебя не цветами, а допросами и новыми печатями. Если ты хочешь защитить Наруто, ты должна быть сильной, а не просто «выжившей».

Кушина внимательно посмотрела на меня, обдумывая предложение. Гнев в её глазах сменился расчетливостью Узумаки.

— Ты действительно меня отпустишь? — тихо спросила она. — После всего, что ты сделал, чтобы вытащить меня из Корня?

— Кушина, я вытащил тебя не для того, чтобы заменить одну клетку на другую, — ответил я, глядя ей прямо в глаза. — Если твоё счастье — это служение Конохе, я не стану преградой. Но я дам тебе силы, чтобы ты больше никогда не оказалась в подвале под чьим-то контролем.

Она медленно кивнула, и на её лице впервые появилось подобие умиротворения.

— Хорошо. Я принимаю твоё соглашение, Камидзу. Я восстановлюсь и докажу вам, что Коноха стоит того, чтобы за неё бороться.

Я лишь едва заметно усмехнулся. Пусть верит. Моя задача была выполнена: я выиграл время. Время, за которое она увидит, что такое настоящая свобода, и время, за которое я смогу подготовить почву в деревне.

Глава 2

Решение принято. Пока Кушина восстанавливает силы под присмотром Анко, необходимо понять, что происходит в логове зверя. Коноха не могла просто «проглотить» исчезновение старейшины и целой базы Корня, особенно если в деле замешаны такие опасные отступники, как мы.

Я отошел к берегу острова. Сложив печати, я создал клона, вложив в него солидный запас чакры и крупицу Света, чтобы он мог действовать скрытно и молниеносно.

— Твоя задача — разведка, — тихо произнес я. — Мы с Анко и так в списках смертников, так что не подставляйся. Найди Наруто. И узнай, как Хирузен оправдывает смерть Данзо, когда убийца — «официальный» предатель деревни.

Спустя несколько часов я почувствовал обратную связь. Клон передал ключевые образы через ментальный канал:

Деревня на взводе. Хирузен Сарутоби не решился признать, что один нукенин-медик вырезал элиту Корня. Официально объявлено, что Данзо погиб при «трагических обстоятельствах во время исполнения секретной миссии». О нас с Анко — ни слова в газетах, но в книге розыска Бинго-бук наши награды взлетели до небес. Сарутоби усилил патрули, боясь, что мы вернемся за кем-то еще.

. АНБУ ищут. Они прочесывают старые убежища Орочимару, думая, что мы примкнули к нему. Наш остров пока остается нашей единственной тайной.

Самое тяжелое. Наруто. Клон нашел его. Четырехлетний мальчишка сидел на качелях в полном одиночестве. Вокруг него — невидимая стена отчуждения. Взрослые шипели вслед, дети обходили стороной. Охрана АНБУ была рядом, но они лишь следили, чтобы «сосуд» не лопнул. На человеческие чувства ребенка им было плевать.

Когда эти образы всплыли в моей голове, я почувствовал, как внутри закипает холодная ярость. Кушина хочет вернуться туда? Она хочет снова служить системе, которая превратила её сына в изгоя и сделала нас врагами нации?

Я вернулся в дом. Анко сидела на террасе, лениво подбрасывая кунай.

— Ну что там, в нашей «любимой» бывшей деревне? — спросила она с усмешкой. — Цену за наши головы подняли?

— Мы теперь официально самые разыскиваемые ублюдки в стране Огня, — ответил я, садясь рядом. — Но это мелочи. Наруто живет в аду, Анко. Хирузен держит его под надзором, но не дает ему никакой защиты от ненависти толпы. Мальчик растет в пустоте.

В этот момент из комнаты лазарета послышался шорох. Кушина проснулась. Она еще не знает, что я видел её сына и видел, во что превратилась её драгоценная Коноха за годы её отсутствия.

Прошло несколько дней. Остров жил в своем ритме: шум прибоя, крики чаек и тяжелая аура тренировок, которая постепенно заполняла двор нашего убежища.

Кушина, несмотря на бледность, начала проявлять ту самую упрямую волю Узумаки, о которой ходят легенды. Она заявила, что готова взяться за дело. Я осмотрел её каналы чакры — они были похожи на русло реки после долгой засухи: дно потрескалось, но вода уже начала понемногу прибывать.

— Твоя чакра сейчас — это вторично, — отрезал я, прерывая её попытки сложить печати. — Сначала физическая база. Мы должны восстановить твою жизненную энергию и укрепить каналы, иначе первый же серьезный выброс силы просто разорвет тебя изнутри.

Анко, которая всё это время наблюдала за нами, отлепилась от косяка двери и хищно улыбнулась. В её руках привычно заиграл кунай.

— Теория — это скучно, Камидзу, — протянула она. — Давай проверим, что осталось от «Кровавой Хабанеро» на самом деле. Кушина, как насчет легкого спарринга? Чисто на рефлексах.

Кушина выпрямилась, в её глазах на мгновение вспыхнул знакомый огонь.

— Идет. Только не плачь потом, Анко.

Они вышли на тренировочную площадку. Я остался в стороне, внимательно следя за каждым микродвижением своими глазами и сенсорикой. Я буквально кожей чувствовал, как нестабильно пульсирует её энергия, пытаясь подстроиться под команды мозга.

Бой начался. Анко двигалась лениво, почти небрежно, давая Кушине возможность атаковать первой. Кушина рванула вперед. Раньше этот рывок был бы молниеносным, но сейчас... она едва преодолела дистанцию. Её движения были рваными, лишенными былой грации.

Кушина нанесла серию ударов в стиле тайдзюцу Академии. Анко просто смещалась на миллиметры, даже не убирая одну руку из-за спины. Моя сенсорика фиксировала, как Кушина промахивается из-за того, что мышцы просто не успевают за нервными импульсами. Было больно смотреть: она ошибалась там, где раньше с закрытыми глазами выбила бы дух из противника. Анко сделала резкий выпад, имитируя удар в солнечное сплетение. Кушина попыталась уйти кувырком, но тело не послушалось — она зацепилась ногой за землю и едва не упала, тяжело дыша. Её выносливость была на нуле.

Разъяренная собственной слабостью, Кушина попыталась сконцентрировать чакру в кулаке для усиленного удара. Своими глазами я видел, как по её тенкецу прошел судорожный импульс, а каналы опасно замерцали. Удар вышел слабым, Анко просто перехватила её запястье и мягко толкнула назад.

Кушина отлетела на пару метров и упала на колено, жадно хватая ртом воздух. Её лоб покрылся испариной, а руки мелко дрожали.

— Хватит, — жестко сказал я, выходя на площадку.

Анко спрятала кунай, её лицо стало серьезным.

— Она пуста, Камидзу. Рефлексы остались, но тело — как старая бумага. Чуть сильнее нажмешь, и она порвется. Её жизненная энергия истощена до предела.

Кушина подняла на нас взгляд, в котором смешались ярость и отчаяние. Она была слаба. Настолько слаба, что любой чунин Конохи сейчас уложил бы её за пару минут. Десять лет в подвале и извлечение Биджу почти стерли великую куноичи.

— Я... я смогу, — прохрипела она, пытаясь встать. — Это просто... нужно время.

— Тебе нужно не время, тебе нужна полная перестройка, — ответил я, подходя к ней и начиная вливать через ладонь фильтрованный поток Света, чтобы унять дрожь в её мышцах. — Мы начнем с основ. Твое тело должно научиться заново удерживать жизненную энергию, прежде чем ты сможешь снова использовать свои цепи.

Прошло четыре месяца. Это время на острове превратилось в бесконечный цикл изнурительных тренировок, боли и восстановления. Кушина сама признала, что «заржавела» до основания, и единственный путь наверх лежал через полное самоотречение.

Я не давал ей пощады. Единственное, что у неё осталось от прежней великой куноичи — это колоссальные объемы чакры, которые даже без Девятихвостого поражали воображение. Это и стало нашим фундаментом. Пока она спарринговала со мной и Анко до кровавого пота, я своими глазами и сенсорикой отслеживал малейшие надрывы в её каналах и тут же латал их, подпитывая её своей жизненной энергией. Я не просто лечил её — я перестраивал её тело. К концу четвертого месяца я полностью восстановил и укрепил её систему циркуляции чакры, сделав её каналы шире и прочнее, чем они были когда-либо.

Тело Кушины снова стало сталью. Огонь в глазах вернулся, а её движения обрели ту пугающую четкость, за которую её когда-то прозвали «Хабанеро».

Но вместе с силой вернулось и нетерпение. Кушина больше не могла ждать. Наруто был единственным смыслом её жизни, тем топливом, которое заставляло её выносить мои жесткие методы. Я видел, что она рвется в Коноху, и не мог её винить.

— У тебя есть план? — спросил я её перед отбытием. — Что ты скажешь Хирузену и старейшинам? Как ты объяснишь своё «воскрешение» спустя столько времени?

Она уверенно кивнула, поправляя протектор:

— Моя версия проста: после запечатывания и смерти Минато меня забрал Корень. Данзо держал меня в коме под печатями в одном из своих дальних убежищ. Но пару месяцев назад, после «инцидента» с Данзо, никто не пришел обновить фуин. Печати ослабли, и я смогла вырваться и сбежать.

План был рабочим. На фоне хаоса, оставшегося после гибели Данзо и разгрома Корня, в это было легко поверить. Хирузен, скорее всего, всё поймет, но ради стабильности деревни и возвращения такого актива, как Узумаки, предпочтет не задавать лишних вопросов.

— Хороший план, — кивнул я. — Если ты готова, мы отправимся сейчас.

Она согласилась. Одним коротким пассом я активировал пространственное перемещение, и в следующее мгновение соленый морской воздух сменился запахом хвои и сырой земли лесов, окружающих Коноху.

Граница была совсем рядом. Кушина сделала несколько шагов по направлению к воротам, затем остановилась и в последний раз обернулась к нам.

— Камидзу, Анко... вы уверены? Пойдемте со мной. Там больше нет угроз, мы всё исправим вместе.

— Нет, Кушина, — отрезал я. — Наш дом теперь не здесь.

Она поджала губы, в её взгляде на миг промелькнуло что-то высокомерное, свойственное тем, кто ослеплен «Волей Огня». Она отвернулась и тихо, почти шепотом, произнесла, думая, что я не услышу:

— Бесклановые остаются никем, независимо от того, насколько сильнее они стали...

Мой слух, усиленный Светом и тренировками, уловил каждое слово. Внутри всё похолодело. Значит, вот она, истинная благодарность? Ты вернул ей жизнь, восстановил её мощь, а для неё ты всё равно остался «вторым сортом» просто потому, что у тебя нет громкой фамилии?

— Пошла нахуй, Кушина, — бросил я ей в спину, не заботясь о вежливости.

Она вздрогнула, но не обернулась. Я не стал дожидаться её реакции. Схватив Анко за руку, я мгновенно переместил нас обратно на остров.

На душе осталось мерзкое, гнилое послевкусие. Мы спасли женщину, но так и не смогли вытравить из неё ту высокомерную заносчивость Конохи, которая и привела деревню к краху.

Как только ноги коснулись песка нашего острова, воздух вокруг меня едва не закипел от остаточной ярости. Анко не стала сдерживаться — она с силой швырнула кунай в ближайшую пальму, и дерево жалобно хрустнуло.

— Сучка неблагодарная! — выплюнула она, и её глаза горели настоящим бешенством. — Мы её из такой задницы вытащили, по кускам собирали, четыре месяца ты на неё свою жизненную энергию тратил, как на родную... А она? «Бесклановые»?! Да если бы не этот «бесклановый», она бы до сих пор в подвале гнила и даже имени своего не помнила!

Я глубоко вдохнул соленый воздух, заставляя кулаки разжаться. Послевкусие было паршивым, будто я съел горсть пепла, но тратить силы на обиду на женщину, чей мозг промыт до блеска идеологией Конохи, я больше не собирался.

— Знаешь что, Анко? Похую, — я посмотрел на неё и криво усмехнулся. — Пусть думает что хочет. Пусть идет в свою любимую деревню, кланяется старейшинам и верит в свою исключительность. Мы свой долг перед совестью выполнили. Я больше не хочу слышать имя Кушины или слово «Коноха» ближайший месяц.

Анко замерла, тяжело дыша, и вопросительно подняла бровь.

— Мы заслужили отдых, — продолжил я, чувствуя, как напряжение последних месяцев начинает спадать. — Настоящий отпуск. Мы впахивали как проклятые, разгребали чужое дерьмо и решали чужие проблемы. С этим покончено. Иди собирай вещи, лучшее снаряжение и всё, что нам может понадобиться для комфорта. Мы уходим в глубокое «расслабление».

На лице Анко медленно расплылась её фирменная, немного безумная улыбка. Похоже, идея ей понравилась.

— И куда двинем, босс? — спросила она, уже прикидывая в голове список необходимых вещей. — Опять в какую-нибудь дыру за редкими травами или просто туда, где нас никто не знает?

— Туда, где тепло, вкусно и где ни одна душа не заикнется о «Воле Огня», — ответил я. — Готовься. Нас ждет мир, который мы до сих пор видели только из окон лабораторий или сквозь прицел куная. Пора пожить для себя.

Спустя несколько часов мы уже сидели на открытой веранде небольшого ресторанчика, скрытого от посторонних глаз густой зеленью. Перед нами дымились свежеприготовленные такояки, а в чашках был, пожалуй, самый вкусный чай в моей жизни — терпкий, с легким ароматом полевых трав и свободы.

Я откинулся на спинку стула и, глядя на заходящее солнце, начал рассказывать Анко о том, что видел в иллюзии Данзо. Я не стал скрывать ничего: ни нашей «обычной» жизни, ни того, как мы ощущали себя там абсолютными лидерами, ни Гарри.

— Знаешь, там всё было так реально, — тихо произнес я. — У нас был ученик, Гарри... По моим ощущениям, он стал нам почти сыном. Мы учили его, защищали, и там мы были по-настоящему счастливы, просто живя для себя и для него.

Анко слушала меня очень внимательно, её взгляд смягчился, но в глубине зрачков промелькнула грусть. Она накрыла мою ладонь своей.

— Камидзу, это была красивая сказка. Но это неправда, — она вздохнула. — Это была ловушка, созданная, чтобы удержать тебя. У нас всё это еще будет впереди, если мы захотим. Но честно? Прямо сейчас я не хочу детей. Нам нужно прожить это время для себя, почувствовать вкус жизни без приказов, без спасений и без подтирания носов. Давай просто побудем вдвоем.

Я посмотрел на неё, почувствовал, как напряжение окончательно уходит, и кивнул. Она была права. Хватит с меня ответственности за судьбы мира на сегодня.

— Согласен, — улыбнулся я. — К черту драму. Давай лучше вспомним, в какой нелепой деревне мы когда-то числились.

Чтобы окончательно развеять грустное настроение, я начал травить старые анекдоты про шиноби Конохи, которые в самой деревне шепотом рассказывали только самым доверенным лицам:

— Идет Какаши по деревне, читает «Ича-Ича». Навстречу ему Гай.

— Какаши! Мой вечный соперник! Давай устроим соревнование: кто из нас быстрее пробежит вокруг Конохи!

Какаши, не поднимая глаз от книги:

— Гай, я уже победил.

— Как?! Когда?!

— Я представил, что ты это сделал, и мне стало лень тебя обгонять.

— Собрал Третий Хокаге советников и говорит:

— У нас проблема. Узумаки Наруто опять раскрасил Лики Хокаге. Что будем делать?

Данзо подает голос из угла:

— Предлагаю радикальный метод: отдать его мне в Корень, стереть память и сделать идеальным оружием.

Хирузен вздыхает:

— Данзо, ты на любой вопрос так отвечаешь. Тебя когда спрашивают, что на ужин, ты тоже предлагаешь всех мобилизовать и отправить на секретную миссию?

— Приходит Ирука-сенсей в класс и говорит:

— Дети, сегодня мы будем изучать технику превращения. Тот, кто превратится в Хокаге, получит «отлично». Тот, кто в Орочимару — «незачет».

Наруто с задней парты:

— А если я превращусь в Анко-сан с тарелкой данго?

— Тогда, Наруто, ты получишь не только «отлично», но и полчаса форы, пока она будет пытаться тебя съесть!

Анко расхохоталась так, что чуть не подавилась чаем. Вечер перестал быть томным. Мы сидели там, далеко от всех пророчеств, клановых предрассудков и «великих целей», просто двое людей, которые наконец-то принадлежали сами себе.

Даже после всей той крови, что мне пришлось пролить, где-то глубоко внутри всё еще жил медик, который хотел созидать, а не разрушать. Это стало нашей традицией: в каждом городе, куда бы мы ни перемещались, я первым делом искал приюты. Я лечил детей от застарелых болезней, восстанавливал истощенных воспитателей и оставлял такие суммы, которых им хватило бы на безбедную жизнь до самой старости.

Мы закончили с такояки, и я невольно зацепился взглядом за мальчишку на углу, который робко протягивал руку к прохожим. Его глаза были слишком старыми для такого маленького лица.

Анко проследила за моим взором и тихо фыркнула, но в её голосе не было злобы.

— Давай уже, вставай, «великий спаситель», — на её лице появилась та самая ехидная, но теплая улыбка, которую я так любил. — Я знаю этот взгляд. Пошли, сделаем еще одно доброе дело, пока я не передумала и не съела все конфеты сама.

Мы направились в местный приют. Это было серое, покосившееся здание, но внутри было чисто. Я принялся за работу: мягко вливал Свет в маленькие тела, выжигая инфекции и укрепляя иммунитет. Анко в это время устроила настоящий праздник, одаривая детей и персонал сладостями, которые мы скупили по дороге.

Когда с лечением было покончено, я позвал директора и воспитателей в кабинет. На стол легла увесистая пачка банкнот.

— Это на ремонт, на еду и на будущее этих детей, — сказал я, глядя директору прямо в глаза.

Я не боялся, что они спустят эти деньги на выпивку или личные нужды. Моя сенсорика и способность чувствовать ложь работали безупречно. Я видел их ауры — они светились искренней заботой и шоком от такой щедрости. Эти люди действительно любили своих подопечных.

Мы вышли из приюта под лучами заходящего солнца. Дети махали нам из окон, а директор всё еще стоял на крыльце, не веря своему счастью.

Анко потянулась, заложив руки за голову, и весело посмотрела на меня.

— Знаешь, Камидзу, мне чертовски нравится такое времяпрепровождение. Убивать ублюдков вроде Данзо — это приятно, но видеть, как у этих мелких загораются глаза... в этом есть свой кайф. Мы как будто смываем с себя всю ту конохскую грязь.

Я улыбнулся и приобнял её за плечи.

— Это и есть настоящая свобода, Анко. Творить то, что считаешь правильным, не дожидаясь одобрения Совета или мифической «Воли Огня».

Мы медленно брели по залитой огнями улице, наслаждаясь прохладой мороженого и тишиной, которая не прерывалась криками о помощи или свистом кунаев. Анко что-то увлеченно рассказывала, слизывая капли фисташкового шарика, как вдруг я почувствовал знакомую, мощную и до боли узнаваемую ауру.

Из-за угла, направляясь прямиком к кварталу «красных фонарей», размашистой походкой шел высокий мужчина с копной седых волос и огромным свитком за спиной. Джирайя.

Мы замерли. Он тоже остановился как вкопанный. Мороженое в руке Анко начало подтаивать, но она даже не шелохнулась, мгновенно перейдя в режим боевой готовности, хотя внешне оставалась расслабленной.

На лице Санина промелькнула такая буря эмоций, что её можно было читать как открытую книгу: сначала абсолютное охуевание (другого слова не подобрать), затем шок, который моментально сменился предельной, стальной осторожностью опытного воина.

Чтобы не дать ситуации сорваться в кровавую баню прямо посреди мирной улицы, я первым нарушил тишину, вежливо кивнув:

— Добрый вечер, Джирайя-сан. Не ожидал встретить вас в таком... специфическом районе.

Мысли Джирайи

«Так, Джирайя, выдохни. Может, это всё-таки некачественное саке в предыдущем баре? — мозг Санина работал на пределе возможностей. — Передо мной стоят два самых разыскиваемых нукенина уровня S. Камидзу — человек, который, по слухам, в одиночку превратил базу Корня в братскую могилу и отправил Данзо на тот свет. И Анко Митараши, которая, судя по её виду, чувствует себя счастливее, чем за все годы в Конохе».

«Шиноби-медик, превзошедший Цунаде, и ученица Орочимару. Они не в боевых стойках, едят мороженое и выглядят так, будто просто вышли на прогулку. Но эта аура... — Джирайя незаметно напряг пальцы. — От Камидзу исходит такая плотная энергия, что воздух вокруг него кажется тяжелым. Он не просто стал сильнее, он изменился на фундаментальном уровне. Хирузен рвет на себе волосы, АНБУ сбились с ног, а эти двое стоят здесь и едят фисташковое мороженое?!»

«Если я сейчас нападу — этот город перестанет существовать через пять минут. Если не нападу — я нарушаю долг шиноби Конохи. Но, с другой стороны... Данзо мертв. Корень уничтожен. Многие в деревне вздохнули с облегчением, хоть и боятся в этом признаться. И если они не выхватывают клинки, значит, их цель сегодня — не я и не бордель».

«А Камидзу... он смотрит на меня без капли страха. Спокойно. Как равный на равного. Черт, а ведь Кушина... Хирузен говорил, что она вернулась в деревню пару дней назад с невероятной историей о побеге. Неужели это его рук дело?»

Джирайя медленно расслабил плечи, хотя его взгляд оставался острым, как бритва. Он поправил свою эмблему на лбу и криво, немного нервно усмехнулся.

— Ну и ну... Камидзу. Анко, — пробасил он, сложив руки на груди. — Вы двое умеете эффектно появляться. Знаете, в Конохе за информацию о вашем местонахождении сейчас можно купить небольшое поместье. И вот я здесь, без гроша в кармане, встречаю вас по дороге к дамам. Судьба — ироничная штука, не находите?

Он сделал шаг вперед, внимательно наблюдая за моей реакцией.

— Ну, раз уж мы не начали кидаться техниками S-ранга в мирных жителей... может, поговорим? У меня есть вопросы по поводу «чудесного воскрешения» одной рыжеволосой Узумаки.

Глава 3

— Бросьте, Джирайя-сан, — я спокойно доел остатки мороженого и указал на уютную забегаловку с вывеской «Саке и гриль» через дорогу. — Оставьте ваши отчеты для Хокаге на завтра. Сегодня мы просто туристы. Угощаем мы — бюджет Данзо оказался на редкость щедрым, так что не отказывайте себе в самом дорогом саке.

Анко хмыкнула и, проходя мимо Санина, намеренно задела его плечом, не выказывая ни тени того почтения, которое обычно испытывают перед легендами. Мы зашли внутрь, выбрали стол в самом углу, где нас никто не мог подслушать, и заказали пару бутылок элитного алкоголя.

Джирайя сел напротив, и хотя он старался выглядеть расслабленным, я видел, как его сенсорика лихорадочно прощупывает пространство вокруг нас. Он понимал, что за эти четыре месяца баланс сил изменился. Теперь не мы были целью, за которой он охотился, а он был гостем на нашей территории.

— Ну, выкладывай, Камидзу, — Джирайя наполнил пиалу, внимательно глядя на меня поверх пара. — Кушина вернулась в Коноху. Живая, здоровая, и, по моим ощущениям, даже сильнее, чем была до нападения Лиса. Хирузен стареет, но он не идиот. Твоя рука видна в каждом её зажившем шраме.

Я откинулся на спинку стула, позволяя своей ауре слегка «надавить» на пространство вокруг стола. Не для боя, а просто чтобы напомнить, кто здесь контролирует ситуацию.

— Она вернулась, потому что сама этого захотела, — произнес я ровным голосом. — Я вытащил её из того ада, в который её засунул ваш «герой» Данзо. Я восстановил её тело и жизненную энергию. Но Коноха... она как болезнь, Джирайя-сан. Даже после десяти лет пыток она бредит вашими идеалами.

Я пристально посмотрел ему в глаза, и на мгновение мой взгляд стал холодным, как медицинский скальпель.

— Передай Хирузену: мы не враги деревни, пока деревня не мешает нам отдыхать. Но если за нами продолжат посылать ищеек или если кто-то из «старейшин» решит, что нас можно вернуть в стойло — я приду уже не за Данзо. Я приду за всей верхушкой. Сейчас у меня достаточно сил, чтобы стереть Коноху из истории, если она станет мне угрозой. И ты это чувствуешь, не так ли?

Джирайя замер с пиалой у губ. Его глаза сузились. Он, легендарный Жабий Отшельник, впервые за долгое время почувствовал первобытный холод в позвоночнике. Он видел много монстров, но перед ним сидел не монстр. Перед ним сидел человек, который стоял выше правил этого мира.

— Ты очень самоуверен для того, кого Бинго-бук называет предателем, — тихо прохрипел он, но «выёбываться» и геройствовать не спешил. Сила была явно не на его стороне.

— Я не самоуверен. Я просто констатирую факт, — я слегка улыбнулся и кивнул официанту, чтобы тот принес еще закусок. — Пейте, Джирайя-сан. Расскажите лучше, как продвигается ваша книга? Надеюсь, там будет глава о том, как опасно злить хороших людей.

Джирайя сделал долгий глоток, словно смывая привкус холодного пота после моего «напоминания» о силе. Он поставил чашу на стол и, прищурившись, перевел взгляд с меня на Анко.

— Раз уж мы заговорили о тихих медиках и бывших героях... — Джирайя понизил голос. — Вы теперь в свободном плавании, как и мой старый «друг» Орочимару. Хирузен всерьез опасается, что вы решите объединиться. Твой талант целителя и его специфические исследования — это кошмар, который может закончить нынешнюю эру шиноби. Вы контактировали с ним?

Анко при этих словах заметно напряглась. Для неё имя бывшего наставника до сих пор было открытой раной, хоть она и старалась этого не показывать. Она поставила свою чашу на стол с чуть более громким стуком, чем требовалось.

— Орочимару? — я усмехнулся, глядя на то, как колышется саке в моей пиале. — Джирайя-сан, вы плохо меня знаете. Орочимару одержим вечной жизнью и чужими телами, потому что он боится смерти. Он ставит грязные эксперименты в сырых норах, пытаясь обмануть природу. Я же природу подчинил.

Я поднял взгляд на Санина.

— Мне не нужны его свитки или его безумные идеи. Он ищет силу в гнили, а я черпаю её из чистого Света. Скажу честно: если наши пути пересекутся, и он решит, что я — подходящий объект для его опытов, то Конохе больше не придется беспокоиться о «змеином прицепе». Я просто выжгу его из этого мира.

Джирайя внимательно вглядывался в моё лицо, пытаясь найти признаки лжи, но моя аура была спокойной и твердой.

— Значит, вы не союзники, — с облегчением выдохнул он. — Это хорошие новости для старика Хирузена. Хотя... — он криво усмехнулся, — знать, что по миру гуляет кто-то, кто считает Орочимару «незначительной проблемой», тоже сомнительное удовольствие для деревни.

Анко расслабилась и снова принялась за еду, ехидно вставив:

— Передай учителю, Джирайя-сама, что Орочимару для нас — это пройденный этап. Вчерашний день. У нас теперь другие горизонты и цели. А если встретишь его сам — посоветуй ему держаться от нас подальше. Камидзу не любит незваных гостей, особенно склизких. Где бы мы ни находились, змеям там места нет.

Джирайя рассмеялся, на этот раз чуть более искренне, оценив дерзость Анко.

— Ну, раз со змеями покончено, может, расскажете, что это за «отпуск» такой? — он хитро подмигнул. — Неужели вы просто будете лечить детей и пить саке? Или у вас есть планы поинтереснее?

Я поставил пустую пиалу на стол и посмотрел Джирайе прямо в глаза. Мой тон стал сухим и жестким, лишенным прежнего гостеприимства.

— Джирайя-сан, подробности нашего с Анко отпуска — не ваше дело. Но, если это как-то успокоит ваши седые волосы, мы не планируем ничего против Конохи. Пока что. Но если будете в деревне, передайте старейшинам и вашему «Макаке» Хирузену: любое действие против нас, любая попытка слежки или нападения получит максимально жесткий ответ. Я больше не мальчик на побегушках у деревни.

Джирайя помрачнел, его рука, сжимавшая чашу с саке, заметно напряглась. Но я не собирался останавливаться. Настало время ударить по самому больному.

— Кстати, о долге, — я чуть подался вперед. — Вы ведь часто бываете в Конохе тайно. Скажите, вы видели, как проходит жизнь сына вашего любимого ученика? Вы видели Наруто?

Санин замер. Улыбка окончательно сползла с его лица, оставив лишь глубокие морщины.

— Не чувствуете ли вы хотя бы тени стыда, Джирайя-сан? — мой голос сочился ядом. — Вы, легендарный шиноби, крестный отец мальчика, позволили ему расти в одиночестве, в ненависти, на грани нищеты и под прицелом АНБУ. Вы бросили его, прикрываясь «пророчествами» и «сбором данных». Как вам спится, зная, что ребенок Минато считает себя мусором, пока вы здесь оцениваете красоток?

Джирайя тяжело выдохнул и поставил чашу. Его взгляд устремился куда-то сквозь меня.

— Ты не понимаешь, Камидзу... — начал он, и в его голосе впервые прозвучало оправдание. — Моя шпионская сеть — это то, что оберегает деревню от внешних угроз. Если бы я остался в Конохе, мои враги, враги Минато... они бы нашли способ добраться до мальчика через меня. Я считал, что под присмотром Третьего он будет в безопасности. Хирузен обещал мне...

— Обещал что? — перебила его Анко, со звонким стуком положив палочки. — Что из него сделают изгоя? Мы видели его пару дней назад. Он сидел один на качелях, а люди обходили его как зачумленного. Ваша «безопасность» — это медленная смерть души.

— Я... я навещал его иногда, — пробормотал Джирайя, и его голос дрогнул. — Я следил издалека. Политика деревни сложна, Камидзу. После атаки Лиса страх людей был слишком велик, даже Хирузен не мог просто приказать им любить джинчурики. Я планировал взять его на обучение, когда он станет старше... когда он будет готов...

— Когда он будет готов окончательно возненавидеть этот мир? — я усмехнулся. — Вы все — и вы, и Хирузен — просто кучка трусов, прикрывающихся «благом деревни» ради собственного удобства. Вы боялись ответственности, которую на вас возложил Минато.

Джирайя молчал. Его плечи поникли, и на мгновение он действительно выглядел как старик, осознавший масштаб своего провала. Оправдания звучали жалко даже для него самого.

— Знаешь, Джирайя, — я заговорил снова, и на этот раз мой голос был холодным, как медицинская сталь. — Похоже, жабы выбрали не того человека, который будет учить «ребёнка из пророчества». Ты слишком занят тем, что жалеешь себя.

Глаза Санина расширились. Он резко поднял голову, и в его взгляде застыло оцепенение, смешанное с настоящим шоком.

— Ты... откуда ты знаешь про пророчество? — прохрипел он. Его маска расслабленного гуляки окончательно рухнула.

Я проигнорировал его вопрос, продолжая давить:

— Вместо этой жабы я бы сам начал тебя пиздить. Пиздить без остановки, до кровавой юшки, чтобы из тебя наконец-то вышел этот застарелый стыд и то сострадание, которое ты не используешь уже много лет. Каким бы я ни был ублюдком в глазах твоих хозяев, я помогаю детям, которые мне никто. Но не помочь сыну собственного ученика... Ты ещё тот пидор, Джирайя.

Я почувствовал на себе колючий взгляд Анко. В её глазах читался не только восторг от того, как я разделываю легенду, но и явное обещание долгого и очень подробного допроса на тему: «Откуда ты, черт возьми, знаешь секреты жабьих пророчеств?».

Но сейчас мне было всё равно. Я бросил на стол деньги за ужин, развернулся и вышел, не удостоив Джирайю даже прощальным кивком. На душе было паршиво, но правильно.

— Камидзу, — тихо окликнула меня Анко, когда мы отошли на достаточное расстояние. — Ты понимаешь, что теперь тебе придётся рассказать мне всё? Какое ещё пророчество? Откуда у медика-нукенина инсайды из Горы Мёбоку?

Мы оплатили счёт и ушли и Анка начала спрашивать.

Я вздохнул, глядя на свет фонарей, отражающийся в лужах.

— У меня есть некоторые знания о будущем, Анко. Странные фрагменты, которые складываются в общую картину. Есть пророчество от этих жаб... Они верят, что придёт «дитя пророчества», которое либо спасёт этот мир, либо уничтожит его окончательно. И они решили, что этот ребёнок — Наруто.

Анко нахмурилась, переваривая услышанное.

— И ты молчал? Почему ты не рассказывал мне это раньше?

Я посмотрел на свои ладони, в которых всё ещё теплился Свет.

— Честно? Я сам не знаю. Наверное, потому что я уже не уверен, что из этого правда, а что — плод моего воображения. Границы между реальностью и тем, что я «знаю», стёрлись. Иногда мне кажется, что я просто сошёл с ума, Анко. Что всё это — лишь длинная галлюцинация.

Анко подошла ближе и крепко взяла меня за руки. Её взгляд был твёрдым и необычайно нежным.

— Эй, послушай меня. Всё будет нормально. Если у тебя есть эти знания — хорошо, используем их. Но не смей базироваться только на них и сводить себя с ума. Мир меняется, и мы уже его изменили. Я люблю тебя таким, какой ты есть, со всеми твоими «пророчествами» и безумствами. Понял?

Я кивнул, чувствуя, как тяжесть на сердце наконец-то отпускает. Её вера в меня была сильнее любых предсказаний.

Мы продолжили путь, и внезапно мой взгляд зацепился за вывеску, ярко освещённую лампами. «Оружие и Доспехи Старых Мастеров». За витриной в лучах света стоял манекен в тяжёлых, начищенных до блеска латах, а рядом покоился длинный меч с изящной гардой.

У меня внутри что-то ёкнуло. У нас было море денег от Данзо, а у меня была старая, ещё детская мечта. В мире, где все носят обтягивающее трико и сандалии, я всегда хотел выглядеть иначе. Как те легендарные паладины из старых свитков — несокрушимые воины Света.

— Анко, смотри, — я указал на магазин. — У меня есть куча золота и давнее желание. Я всегда хотел себе настоящий меч и доспехи. Не эти картонки для шиноби, а что-то монументальное.

Анко ехидно прищурилась, оценивая мой энтузиазм.

— Хочешь сменить имидж скрытного медика на сияющего рыцаря? Ну, тебе только короны не хватает. Пошли, заценим, что там у них есть.

Мы толкнули тяжёлую дверь, и колокольчик возвестил о приходе новых клиентов. Запах масла, стали и кожи мгновенно заполнил лёгкие.

Продавец, пожилой мужчина с пронзительным взглядом, вышел из-за прилавка, вытирая руки ветошью. Он внимательно посмотрел на меня, затем на доспех, на который я указал.

— Редкий выбор для этих мест, — проскрипел он. — Большинство моих товаров — это классические доспехи для самураев Страны Железа. Но то, на что вы смотрите... это особенная вещь. Несколько лет назад дизайн этого комплекта мне предложил один старый мастер-кузнец из Страны Камня. Он был одержим идеей создать что-то монументальное.

Он подошел к манекену и постучал по нагруднику. Раздался чистый, глубокий звон.

— В нём огромное количество чакропроводящей стали, как и в этом мече. Они способны выдержать прямое попадание техники ранга B и не шелохнуться. Но есть огромный минус — вес. Обычный шиноби в нём не сможет даже прыгнуть, не то что сражаться. Этот металл невероятно тяжел.

Я лишь усмехнулся. Для человека, который управляет энергией Света и чье тело было перестроено на клеточном уровне, вес — это лишь цифра.

— Я хочу примерить, — коротко сказал я.

Продавец пожал плечами и помог мне облачиться. Когда последние пластины наручей защелкнулись, а ладонь легла на рукоять тяжелого меча, по моему телу прошла волна тепла. Я почувствовал странную завершенность. Словно все эти годы я ходил в чужой одежде, и только сейчас нашел свою.

Мне было плевать на вес. Плевать на то, что в мире шиноби принято быть легким и незаметным. Для меня эти доспехи стали символом — символом того, что я больше не прячусь в тенях. Я исполнил свою давнюю мечту детства. Теперь я не просто медик-отступник. Я — воин, способный выстоять против любой бури.

— Пятнадцать миллионов рё, — с долей сомнения произнес продавец, ожидая, что я начну торговаться.

Я недрогнувшей рукой достал запечатанный свиток с деньгами Данзо и выдал нужную сумму.

— Покупаю.

Анко обошла меня кругом, прищурившись. Отражение ламп на полированной стали слепило глаза, подчеркивая мою новую, мощную фигуру.

— Знаешь, Камидзу... — протянула она, и в её голосе послышались игривые нотки. — Этот доспех сидит на тебе слишком хорошо. Ты в нём выглядишь как какой-то принц-завоеватель. Придется мне быть осторожнее и защищать тебя от лишнего женского внимания, а то набегут сейчас всякие...

Я повернулся к ней, и сталь доспеха негромко и благородно лязгнула. Сняв шлем, я посмотрел ей прямо в глаза.

— Можешь не беспокоиться, Анко. Под этим панцирем бьется сердце, которому нужна только ты. Все остальные для меня — лишь фон.

Она улыбнулась, довольная ответом, и собственнически обняла меня за бронированное плечо.

Мы шли по ночным улицам, и каждый шаг отзывался тяжелым, уверенным гулом металла о мостовую. Прохожие, особенно в районе черного рынка, где публика обычно не отличается деликатностью, буквально замирали. Бандиты, контрабандисты и наемники, привыкшие к скрытности и темным лохмотьям, смотрели на меня как на пришельца из другой эпохи. Сияющая сталь, благородный блеск меча и я — без шлема, с широкой, почти детской улыбкой на лице.

Анко, заметив мой энтузиазм, только понимающе усмехнулась.

— Слушай, «сияющий рыцарь», я сегодня вымоталась. Эти спарринги, Джирайя, шоппинг... Мои батарейки сели. Иди, догуливай свой триумф, а я — спать.

Я мягко коснулся её плеча и в мгновение ока переместил её в наш номер в гостинице. Оставив её в уюте и безопасности, я вернулся на улицы. Мне хотелось еще немного побыть в этом моменте, почувствовать вес своей мечты на плечах.

Я присел на край каменного фонтана на небольшой площади. Доспех не стеснял движений — благодаря моей силе он казался мне не тяжелее обычной куртки, хотя по факту весил целое состояние.

Вскоре я заметил движение в тени. Группа местных детишек, из тех, что обычно подглядывают за богатыми туристами, робко приближалась ко мне. Их глаза горели в свете фонарей.

— Ого-о-о... — выдохнул самый смелый из них, мальчуган лет восьми. — Дядя, а вы кто? Вы настоящий самурай?

— Смотрите, у него меч как в сказках! — пропищала девочка помладше, указывая пальцем на мою гарду. — Он такой красивый... и блестит!

Они обступили меня со всех сторон, боясь прикоснуться к металлу, словно он был из чистого света. Один из мальчишек робко спросил:

— А эти доспехи крепкие? Вы в них воюете с монстрами?

Я посмотрел на их восторженные лица и почувствовал, как внутри разливается тепло. После всех тех лет, когда я был просто «шиноби Канохи» или «опасным нукенином», это внимание было чистым, не запятнанным страхом или политикой. Для них я не был убийцей Данзо. Для них я был тем самым паладином, о котором я сам мечтал в детстве.

— Я тот, кто защищает тех, кто не может защитить себя сам, — ответил я, слегка наклонившись к ним. — И да, эти доспехи очень крепкие. Хочешь проверить?

Я позволил мальчику коснуться наруча. Его пальцы пробежали по холодной гравировке.

— Ничего себе... Холодный. А почему вы улыбаетесь? Рыцари же должны быть серьезными!

— Потому что сегодня я исполнил мечту, которой столько же лет, сколько и вам, — я подмигнул им и, создав в ладони крохотный, абсолютно безвредный шарик чистого Света, позволил ему плавно опуститься на шлем, подсвечивая сталь изнутри.

Дети закричали от восторга.

Показывая детям фокусы со светом, я вдруг почувствовал, как воздух вокруг стал тяжелым. Моя сенсорика забила тревогу: со стороны теней приближался кто-то с колоссальным объемом чакры и странной, лоскутной жизненной энергией, в которой отчетливо читались несколько разных сердцебиений.

Из темноты переулка вышел высокий человек в плаще Акацуки, его глаза — зеленые с красными зрачками — смотрели на меня с холодной, расчетливой алчностью.

— Сегодня определенно мой удачный день, — пророкотал Какузу. — Я просто шел забрать одну мелкую голову, но встретил на дороге сорок миллионов рё в сверкающей упаковке. Я не пропущу такой момент. Твоя голова стоит целое состояние, Камидзу, а твои доспехи я продам отдельно.

Я спокойно поднялся, жестом велев детям уйти. Они, почувствовав исходящую от незнакомца жажду крови, мигом разбежались.

— Я готов к бою, Какузу, — ответил я, поправляя перчатку на правой руке. — Но здесь город, и я только что обедал. Если ты не против, давай закончим это за чертой поселения. Не хотелось бы портить фасад этого прекрасного магазина.

К моему удивлению, старый казначей Акацуки лишь кивнул. Его не интересовали лишние разрушения, которые могли привлечь АНБУ и помешать ему спокойно забрать трофей.

— Пять минут погоды не сделают. Веди.

Ветер свистел между скал, а Какузу уже начал расстегивать свой плащ, освобождая маски на спине.

— Готов? — спросил он, и из его плеч начали вырываться черные нити.

— Пока нет, — ответил я, вонзая свой новый меч в землю перед собой и опускаясь на одно колено.

В голове всплыли образы из тех знаний о будущем, которыми я обладал. У меня был Свет. У меня были доспехи. Символизм паладина требовал последнего штриха. Я сложил руки на эфесе меча, закрыл глаза и начал произносить слова, которые рождались где-то в самой глубине моей души, вибрируя в унисон с энергией в моих жилах.

«Жизнь свою отдаю Свету. Молюсь, дабы принял он ее. Силу свою отдаю Свету. Молюсь, дабы ее не лишил меня Он. Кровь свою отдаю Свету. Молюсь, дабы утолила она жажду Его...»

Какузу замер. Его маски, уже готовые извергнуть стихийные техники, застыли. Он прожил почти сто лет, сражался с Первым Хокаге, видел сотни техник, но никогда не слышал, чтобы шиноби молился перед боем так.

«Чувствую свои кости: они сильны. Чувствую свои мышцы: они сильны. Чувствую свою душу: она сильна. Чувствую Свет, что милостив ко мне, и волей Его: я силен. Тело свое кладу на алтарь битвы. Молюсь, дабы Он даровал мне благородную смерть. Молю Его о защите, отдавая взамен все, что меня составляет...»

Когда последние слова молитвы сорвались с моих губ, Какузу оскалился. Его маски за спиной взревели, выпуская потоки стихийной чакры.

— Красиво поешь, малец, — прохрипел он, и черные нити Джиогу запульсировали под его кожей. — Но молитвы не залатают дыры в твоем теле, когда я вырву твое сердце. В этом мире решают только деньги и сила, а твои боги не платят по счетам.

Я медленно поднялся, чувствуя, как доспех вибрирует от избытка мощи. Свет внутри меня больше не был просто инструментом — он стал моей сутью.

— Знаешь, Какузу, — я посмотрел на него, и мои глаза на мгновение вспыхнули чистым белым пламенем. — Ты даже не представляешь, какую услугу мне оказал. Благодаря тебе и этому стечению обстоятельств я наконец обрел свой Священный Грааль. Это состояние... это то, чего мне не хватало, чтобы стать завершенным.

В голове же в этот момент царил настоящий восторг. «Черт, да это же настоящая ульта!» — пронеслось в мыслях. Ощущение было настолько пьянящим, что я едва сдерживал торжествующий смех. «Если я сейчас добавлю к этому состоянию еще и Врата... я даже не знаю, останется ли от Какузу хотя бы мокрое место. Это же будет абсолютный уровень».

Я перехватил рукоять меча поудобнее. Сталь откликнулась тихим, хищным звоном.

— Ты прожил долго, старик, — сказал я, делая первый шаг вперед, от которого земля под сапогом пошла трещинами. — Но сегодня я покажу тебе, где зимуют раки. Твои пять сердец — всего лишь пять свечей, которые я сейчас задую одним разом.

Какузу взревел, и маски Огня и Ветра одновременно открыли пасти, создавая гигантский огненный смерч, летящий прямо на меня. Но я даже не шелохнулся. Я просто шел навстречу шторму, сияя так ярко, что лунный свет померк в этом безумном блеске.

Глава 4

— Первые Врата. Врата Начала — Откройся! — мой голос прозвучал подобно раскату грома, перекрывая рев пламени.

Зеленоватый поток энергии Врат смешался с ослепительно-белым сиянием молитвы, создавая вокруг меня ореол невообразимой мощи. Я не стал уклоняться. Я просто пошел вперед. Огненный смерч, способный испепелить целую армию, коснулся моих доспехов и... просто расступился, бессильно облизывая зачарованную сталь.

Я сделал рывок. Какузу, чей боевой опыт исчислялся десятилетиями, в последний момент успел активировать свои нити и отбросить основное тело в сторону, но мой клинок прошел в миллиметре от его груди, оставив на земле оплавленную борозду.

— Ты... что ты такое?! — прохрипел Какузу, приземляясь на скалу. Его маски лихорадочно перегруппировывались, а сам он тяжело дышал. — Ни один человек не может просто игнорировать комбинированную атаку двух масок!

Я медленно повернулся к нему. Доспехи сияли, а меч в руке казался продолжением моей воли. Пять лет тренировок, годы боли, медитаций и перестройки собственного тела — всё это сейчас кристаллизовалось в одно чистое чувство превосходства. В базе Корня меня остановил только контроль, а не их сила. Если бы не мангекю Шысуи, я бы еще тогда разорвал их как котят. Но сейчас... сейчас я был свободен. И я был Богом на этом поле боя.

— Ой, Какузу-кун, ты что, расстроился? — я картинно приложил ладонь к шлему, издав смешок. — Столько лет копил сердечки, а тут пришел какой-то «паладин» и испортил тебе всю статистику? Не злись, морщины на масках появятся.

— Заткнись, щенок! — Какузу буквально взорвался яростью. Его черные нити вырвались наружу, превращая его в бесформенное чудовище. — Я заберу твое сердце, чего бы мне это ни стоило! Я убью тебя, слышишь?! Сдохни, мразь! Сдохни!

Маски начали палить по мне всем арсеналом: молнии, ветер, огонь. Я двигался среди этого хаоса, словно в замедленной съемке. Я не убивал его сразу. Я смаковал это состояние. Каждое движение было идеальным, проводимость Света через доспехи позволяла мне чувствовать пространство на молекулярном уровне.

В одно мгновение я оказался прямо перед ним. Он даже не успел вскрикнуть.

БА-БАХ!

Мой сапог, усиленный Светом и Вратами, впечатался ему прямо в челюсть. Звук ломающихся костей и рвущихся нитей был музыкой для моих ушей. Какузу отлетел на добрых пятьдесят метров, пробивая собой гранитный валун.

Я неспешно подошел к нему, пока он пытался собраться в кучу, отплевываясь кровью и проклиная меня всеми известными ему матерными словами.

— Послушай, старик, — я склонил голову набок, глядя на него сверху вниз. — У меня к тебе философский вопрос. Тебя когда-нибудь били со скоростью света? — Да пошел ты... — прохрипел он, пытаясь поднять руку. — Ты... ты просто ошибка природы...

— Нет, Какузу, — я улыбнулся, и это была не добрая улыбка. — Я — результат пяти лет адского труда и одной очень хорошей молитвы. А ты — просто старая инкассаторская машина, которая явно просрочила техобслуживание.

Я не собирался давать ему передышку. Бой превратился в одностороннее избиение, которое больше напоминало жестокую игру в футбол, где мячом был самый опасный казначей преступного мира.

Я рванул вперед, оставляя за собой лишь след из белых искр. Удар под дых отправил Какузу в полет к небесам, но прежде чем он успел набрать высоту, я уже был над ним.

— Гол! — весело выкрикнул я, впечатывая кулак ему в спину и отправляя его обратно в землю.

Какузу врезался в почву с такой силой, что образовался кратер. Он пытался выпустить свои черные нити, чтобы зацепиться за скалы, но я просто наступал на них, выжигая Джиогу чистым Светом. Каждый раз, когда он пытался подняться, мой сапог находил его челюсть или ребра.

— Слышишь, инкассатор, — я подцепил его ногой за шиворот и подбросил в воздух, после чего отвесил звонкую пощечину плоской стороной меча, от которой он закрутился волчком. — Давай перейдем на язык, который ты понимаешь. На язык денег.

Какузу рухнул на колени, из его масок текла какая-то темная жижа вместо чакры. Он захлебывался яростью, его рот был полон крови и матов.

— Тварь... — прохрипел он. — Будь ты проклят... Мои сердца... я убью тебя! Клянусь, я вырву твою глотку!

Я присел перед ним на корточки, доспех мелодично звякнул.

— Тише, тише, старик. Ты слишком много кричишь для того, кто сейчас работает футбольным мячом. Давай договоримся. Сколько ты готов заплатить мне за то, что я «забуду», как ты хотел меня убить? Я сегодня добрый, готов принять компенсацию за испорченную прогулку и позволить тебе уползти. Ну? Во сколько ты оцениваешь свою шкуру? Пятьдесят миллионов? Сто? Или твоя жизнь стоит меньше, чем головы из твоего списка?

— Да пошел ты нахуй! — взревел Какузу, пытаясь выплюнуть в меня струю огня, но я просто развеял её взмахом ладони.

Внутри Какузу всё кричало от невыносимого, жгучего унижения. За свои девяносто с лишним лет он видел многое. Он выжил в битве с Хаширамой Сенджу. Он убил сотни элитных шиноби. Он привык быть охотником, вершиной пищевой цепочки, для которого люди были лишь суммами в расчетной книжке.

«Это невозможно...» — пульсировало у него в висках. — «Его сила... это не чакра. Это что-то первобытное. Я не могу его коснуться. Я не вижу его движений. Он играет со мной, как кошка с полудохлой мышью».

Впервые за почти столетие Какузу почувствовал то, что давно забыл — первобытный, ледяной ужас. Но страшнее страха было осознание своего бессилия. Его сердца, которые он собирал десятилетиями, вырывая из лучших бойцов, сейчас казались ему жалкими игрушками. Этот «паладин» не просто побеждал его — он стирал саму суть Какузу, его гордость, его статус легенды.

«Я — Какузу из Акацуки... Я бессмертен...» — пытался он убедить себя, но каждый новый удар Камидзу выбивал из него эти мысли вместе с зубами. — «Он смеется надо мной. Он просит деньги... у МЕНЯ?! Это издевательство хуже смерти. Он растоптал мою жизнь, мой опыт, мою веру в золото. Если я выживу сегодня... я больше никогда не буду прежним. Просто кусок мяса в руках этого ублюдка».

Он смотрел на сияющие доспехи Камидзу и понимал: перед ним стоит существо, для которого Какузу — даже не достойный противник, а просто забавная безделушка на один вечер. Это было полное, сокрушительное фиаско.

Я встал во весь рост, и сияние моих доспехов стало еще ярче, заливая пустырь мертвенно-белым светом.

— Ну так что, казначей? Молчание — знак согласия? Или мне всё-таки выбить из тебя сдачу?

Я отошел на несколько метров, скрестив руки на груди. Доспех мелодично звякнул, а я уже мысленно пересчитывал миллионы в свитке Какузу. Старик дрожащими руками полез за пазуху, но вместо того, чтобы протянуть мне выкуп, он активировал кольцо. Я увидел этот короткий блик, но не придал ему значения — а зря.

В ту же секунду пространство разорвал дикий грохот техники призыва. Клубы дыма, вонь серы и... шесть фигур с фиолетовыми глазами. Риннеган.

— Какузу, ты серьезно? — я вытаращил глаза, глядя на эту делегацию. — ЭТОГО НЕ БЫЛО В СЦЕНАРИИ, ПИДОР! Мы же за деньги договаривались!

Но мандраж в руках был не от страха, а от предвкушения. Пока тела Пейна только занимали позиции, я глубоко вдохнул, чувствуя, как молитвенный Свет внутри меня входит в резонанс с чакрой.

«Свет внутри меня!

Свет, что ярче их черных знамен!

Сделай меня тверже камня и быстрее их стрел.

Отступление — удел слабых, забвение — удел павших духом.

Я — Твой гнев.

Я — Твой закон.

Я — Твой меч, который не знает пути назад.

Вперед! Ибо Свет никогда не отступает!»

— Вторые Врата Отдыха — ОТКРОЙСЯ! — мышцы налились свинцовой мощью.

— Третьи Врата Жизни — ОТКРОЙСЯ!

Кожа покраснела, вокруг сияющего доспеха возникла яростная зеленая аура, смешиваясь с белым пламенем Света. Воздух вокруг меня начал плавиться. Пейн Тендо, чье лицо выражало лишь ледяное спокойствие, поднял руку.

— Баншо Тенин! — мощная гравитационная петля захлестнула меня, дергая вперед.

Нагато, должно быть, ожидал сопротивления, но я только оскалился. Я не стал тормозить — я использовал эту тягу как трамплин, рванув навстречу со скоростью, которую не смог бы просчитать даже обладатель божественных глаз. Я стал живой кометой.

Тендо даже не успел поменять жест. Мой кулак в бронированной перчатке, разогнанный Третьими Вратами, встретился с его черепом. ХРЯСЬ! Голова бога гравитации лопнула, как перезрелый арбуз, окропив камни темной жидкостью.

Я мгновенно отпрыгнул назад, разрывая дистанцию. На моем лице застыла ебанутая улыбка ублюдка, который наконец-то нашел себе достойную игрушку.

— Суки... я только разогреваюсь! — выкрикнул я, стряхивая кровь с перчатки.

Остальные пять тел рванули на меня синхронно. Тело Зверя призвало гигантского многоглавого пса, который с ревом бросился на перерез. Я даже не посмотрел на него. Одним коротким взмахом меча я выпустил полумесяц Света, который просто располовинил тварь вместе с землей под ней.

Тело Ашуры (Демона) открыло огонь — каскад ракет и лазерный луч прошили воздух. Я двигался зигзагами, оставляя за собой лишь остаточные образы. Снаряды взрывались за моей спиной, но моя скорость на Третьих Вратах была за гранью их восприятия.

— Слишком медленно! — я оказался прямо перед Телом Человека, который пытался дотянуться до моей головы.

Я перехватил его руку, почувствовав, как он пытается вытянуть мою душу. Но мой Свет, усиленный молитвой, обжег его — он отпрянул, словно коснулся раскаленного солнца. Я тут же прописал ему мощный лоу-кик, от которого его нога сложилась в обратную сторону с противным хрустом.

Тело Преты (Голодных Призраков) попыталось зайти с тыла, чтобы поглотить мою ауру, но я просто ударил щитом Света назад, отбрасывая его на добрые тридцать метров.

— Ну что, «боги»? — я вращал мечом, создавая вокруг себя сияющий кокон. — Ваши глаза видят всё, но ваше тело не успевает за моим ритмом!

Несмотря на потерю Тендо, Пейн начал координировать атаки жестче. Обезглавленное тело Небес начало дергаться — Тело Ада уже начало свою работу по восстановлению. Я чувствовал, как земля под ногами вибрирует от их общей чакры. Они были чертовски сильны, их командная работа была идеальной, но крепость моего доспеха и безумная регенерация под Светом давали мне право на риск.

Я бросился в самую гущу, смеясь и нанося удары, каждый из которых мог бы снести скалу. Кровь кипела, Третьи Врата жгли изнутри, но это было то самое чувство, ради которого я тренировался.

Бой только начинался, и я не собирался давать им передышку.

Воздух вокруг нас стал настолько плотным от избытка чакры, что обычный человек просто не смог бы дышать. Пейн перестал действовать осторожно. Тело Ашуры трансформировало свои конечности в нагромождение орудий, заливая всё пространство градом снарядов, а Тело Зверя призвало гигантского носорога, который с диким ревом несся на меня, сотрясая скалы.

Нагато понял: перед ним не просто нукенин, а стихийное бедствие в сияющих доспехах. Пейн начал использовать общее зрение Риннегана на пределе возможностей, просчитывая мои траектории еще до того, как я делал шаг. Теперь его тела не просто подставлялись под удары — они начали блокировать мои выпады черными штырями и контратаковать в унисон.

— Становится жарко, да? — я оскалился, чувствуя, как кровь стучит в висках. — Но этого мало. Нужно больше огня!

Я сжал кулаки так, что сталь перчаток застонала.

— Четвертые Врата Боли — ОТКРОЙСЯ!

Волна чистой, первобытной ярости ударила в голову. Аура вокруг меня сменила цвет с изумрудного на кроваво-красный, перемешиваясь с сиянием Света. Кости заскрипели, кожа начала дымиться под латами, но молитвенный доспех удерживал эту колоссальную мощь внутри, превращая меня в живой реактор.

Я рванул на Тело Ашуры, но к моему удивлению, Пейн среагировал. Тело Человека вовремя подставило плечо, принимая удар на себя, а Тело Преты мгновенно сократило дистанцию, пытаясь поглотить избыток энергии с моих доспехов. Мы сшиблись в центре пустыря. Металл бился о металл, штыри Пейна искрили, ударяясь о мою нагрудную пластину, а я крутился в смертоносном вихре, раздавая удары такой силы, что ударные волны крошили валуны в радиусе ста метров.

В какой-то момент, блокируя очередной выпад сразу трех тел, я запрокинул голову и... рассмеялся. Это был громкий, искренний и совершенно безумный смех, который эхом разлетался по ночной пустоши.

— Ты смеешься? — голос Пейна прозвучал из пяти уст одновременно, холодный и ровный. — Твой разум не выдержал осознания истины? Ты сошел с ума от того, что увидел Бога в полный рост?

Я увернулся от лазерного луча, пролетевшего в миллиметре от моего шлема, и сделал выпад мечом, заставляя Пейнов синхронно отпрыгнуть.

— С ума? — я вытер кровь, сочившуюся из-под забрала. — Нет, Нагато, я никогда не был в более здравом уме! Я просто в восторге от этого боя! Пять лет изнурительных тренировок на острове... пять лет я ковал себя, не зная отдыха, оттачивая эти техники на пределе возможного. И вот результат!

Я снова бросился в атаку, и на этот раз мой меч вспыхнул так ярко, что на мгновение ослепил даже Риннеган.

— Я наконец-то могу увидеть, из чего я сделан на самом деле! — крикнул я, впечатывая колено в грудь Тела Зверя. — С этого дня я больше не буду прятаться! Никаких теней, никаких интриг. Если ты называешь себя Богом, то я — тот, кто пришел проверить твой трон на прочность!

Битва превратилась в хаос высшего уровня. Пейн использовал свои тела как единый организм: одно защищало, другое поглощало, третье било в спину. Я же был подобен неудержимому танку, который на безумной скорости проламывал любую оборону. Мы обменивались ударами, которые стерли бы с лица земли целую деревню. Никто не уступал. Моя регенерация Света боролась с повреждениями от Врат, а Пейн продолжал давить массой и божественными техниками.

Земля под нами превратилась в крошево, но ни один из нас не отступил ни на шаг. Силы были равны: божественные глаза против воли, закаленной годами изгнания.

Бой нарастал, как неистовый шторм. Тело Преты (Голодных Призраков) вновь вцепилось в мою ауру, жадно выкачивая энергию Света. Я чувствовал, как потоки моей силы уходят в него, но мне было плевать — внутри меня этого Света был целый океан.

Однако где-то далеко, в своей башне или тайном убежище, сам Нагато замер. Он почувствовал, как через каналы связи Пейна в его иссохшее, истерзанное тело вливается не просто чакра, а сама жизнь. Свет Камидзу, пройдя через Тело Преты, начал творить невозможное: серые, омертвевшие мышцы Нагато стали наливаться силой, а жуткие шрамы и истощение, оставленные статуей Гедо Мазо, начали исчезать. Жизненная энергия, отнятая годами боли, возвращалась.

Пять тел Пейна одновременно замерли на долю секунды, а затем заговорили хором, и в их голосе впервые прозвучало нечто похожее на искреннее изумление и... признательность.

— Камидзу... — пророкотал Пейн. — Ты даже не представляешь, какой подарок ты мне сейчас преподнес. То, что отняла у меня судьба и Гедо Мазо, возвращается благодаря твоему Свету. Твой потенциал безграничен. Оставь свои глупые амбиции. Присоединяйся к моей организации. Вместе мы не просто установим мир — мы станем архитекторами новой реальности.

Я выслушал это, тяжело дыша, и на моем лице расплылась широкая, полная сарказма и безумия улыбка. Я еще не знал, что мой Свет действительно исцеляет оригинал, я лишь видел, как Пейны стали стоять тверже.

— Присоединиться? — я перехватил меч, и мои глаза сверкнули из-под шлема. — Слушай, «Бог», я с готами не тусуюсь. Ваш дресс-код в плащах с облачками — это не мой стиль.

Я рассмеялся, и этот смех смешался с лязгом моих доспехов.

— Давай, покажи мне еще своего величия! Порази меня! Пусть Великий Бог покажет жалкому смертному, на что он способен, когда его не мучает одышка!

Я чувствовал, как Пейн меняет тактику. Он больше не просто оборонялся — он вошел в настоящий кураж. Тела стали двигаться быстрее, слаженнее, их удары стали тяжелее.

— Пизда-а-а-то! — проорал я во всё горло, чувствуя, как адреналин выжигает всё лишнее в голове. — Это уже не просто драка шиноби! Это похоже на гребаный «Драгон Бол»!

Я сгруппировался, чувствуя, как молитвенный доспех начинает светиться синим от колоссального давления.

— Пятые Врата Предела — ОТКРОЙСЯ!

БУМ!

Земля подо мной просто испарилась, превратившись в ровный кратер. Скорость стала такой, что звук перестал за мной успевать. Я стал не просто кометой — я стал вспышкой, которая била одновременно со всех сторон. Пейн в ответ начал использовать гравитационные толчки Тендо так часто, что пыль и камни вокруг нас постоянно висели в воздухе, не успевая упасть.

Это был танец двух чудовищ. Мы сталкивались в воздухе, обмениваясь сотнями ударов в секунду. Мой меч сталкивался с черными штырями, высекая снопы искр, которые освещали ночной лес на километры вокруг. Пейн бил с божественной точностью, я отвечал первобытной мощью и скоростью Света.

Никаких стратегий. Никаких отступлений. Только чистый восторг от того, что ты наконец-то встретил кого-то, кто не ломается после первого же удара.

Я замахнулся для очередного сокрушительного удара, но в этот момент раздался резкий, леденящий душу звон. Мой новенький меч, не выдержав чудовищного давления Пятых Врат и столкновения с божественной мощью, разлетелся на две части.

Я резко отскочил назад и заорал во всё горло:

— СТОЙ! ТОРМОЗИ, СУКА!

Пейны синхронно замерли, глядя на меня своими безэмоциональными глазами. Тендо медленно опустил руку, и в его голосе прозвучало некое подобие снисходительного торжества.

— Наконец-то... — пророкотал он. — Ты признал величие Бога? Ты понял, что твои игрушки бессильны против истины? Твой дух сломлен вместе с твоим клинком?

Я не слушал его. Я опустился на одно колено, бережно подняв обе части своего меча. Мои ладони дрожали. Я смотрел на обломки так, будто у меня на руках умирал близкий человек.

— О великий Свет, прими его верную службу... — прошептал я вслух, закрыв глаза. — Ты не просто сталь. Ты был рядом в этот великий миг. Ты стал моим братом по оружию, частью моей души в этом безумном танце. Я никогда не забуду твою жертву.

Я достал свиток и с почти религиозным трепетом запечатал обломки. Затем я медленно поднялся, и мой взгляд, направленный на Пейна, был полон такой праведной ярости, что даже Какузу в своем укрытии сжался в комок.

— Как тебе не стыдно, пидор?! — выкрикнул я, указывая пальцем на Тендо. — Ты только что убил моего брата! Ты хоть понимаешь, что ты наделал?!

Пейн замер в явном замешательстве. Все шесть тел на мгновение выглядели так, будто у них завис процессор.

— Это... это был всего лишь меч, — наконец произнес Пейн, и в его голосе впервые прорезались человеческие нотки недоумения. — Обычный кусок чакропроводящей стали. О каком брате ты говоришь? Ты окончательно лишился рассудка?

— Всего лишь меч?! — я оскалился в безумной улыбке, и аура вокруг меня начала темнеть, переходя из красного в неистовый фиолетово-белый спектр. — Он был больше, чем ты когда-либо будешь! И теперь... теперь мне придется включить спиды на абсолютный максимум.

Я глубоко вдохнул, и земля вокруг меня начала не просто трескаться — она начала превращаться в пыль, поднимаясь в воздух.

— Шестые Врата Радости — ОТКРОЙСЯ!

Дикий выброс энергии Света и чакры Врат создал купол, который выжег всё живое в радиусе двухсот метров. Я больше не был человеком. Я был сгустком яростной, ослепительной плазмы.

Бой перешел в разряд космического масштаба. Моя скорость стала такой, что я находился в пяти местах одновременно. Тело Преты (Голодных Призраков) вдруг осознало нечто пугающее: Света стало настолько много, он буквально пропитал сам воздух, что теперь ему даже не нужно было касаться меня. Тело поглощало энергию просто из атмосферы, передавая её Нагато. Нагато чувствовал, как его тело не просто восстанавливается, оно начинает пульсировать от избытка жизни, позволяя ему управлять телами Пейна с такой яростью и точностью, каких он не достигал никогда ранее.

— ЕЩЁ! — кричал я, нанося удар по Телу Ашуры, от которого его механическая броня просто испарилась. — ТЕБЕ МАЛО ЭТОГО? ДАВАЙ ПОСМОТРИМ, СКОЛЬКО БОЖЕСТВЕННОЙ ЧАКРЫ ТЕБЕ НУЖНО, ЧТОБЫ ОСТАНОВИТЬ ОДНОГО ОГОРЧЕННОГО МЕДИКА!

Пейн вошел в полный резонанс. Теперь это была битва двух титанов, каждый из которых черпал силы из бесконечного источника. Удары создавали вакуумные воронки, а вспышки Света были видны за десятки километров. Мы больше не сражались — мы переписывали ландшафт страны, и конца этому безумию не было видно.

Глава 5

Битва достигла своего апогея. Воздух звенел от напряжения Шестых Врат, а земля под нами превратилась в раскаленное стекло. Мы с Пейном застыли в кратком миге затишья перед финальным столкновением, когда я внезапно почувствовал резкий импульс.

Сработала ментальная связь с моим клоном, которого я оставил в гостинице. В голове зазвучал голос Анко:

«Камидзу, хватит там развлекаться! Я проснулась и хочу обратно на остров. У меня тут идея появилась, как доработать ту технику Земли, над которой мы мучились. Жду тебя через пять секунд!»

Я резко выдохнул, гася яростное пламя Шестых Врат. Сияние моих доспехов стало ровным и спокойным. Пейн, заметив это внезапное изменение, тоже остановился. Его пять тел замерли в разных позах, готовые к атаке, но Риннеганы пристально следили за каждым моим жестом.

Я выпрямился, поправил вмятину на нагруднике и встал так, чтобы все Пути Пейна могли видеть меня. Кровь всё еще кипела, но приоритеты изменились.

— Знаешь, Пеин... — я медленно и уважительно поклонился, как воин воину, — это был по-настоящему замечательный бой. Давно я не чувствовал себя таким... живым. Я не против повторить это когда-нибудь, когда мы оба будем в лучшей форме.

Я выпрямился и на моем лице снова появилась та самая ехидная улыбка.

— Но, к моему огромному сожалению, у моей второй половинки другие планы на этот вечер. Она придумала что-то новенькое в техниках Земли, а спорить с Анко — это опаснее, чем драться с Богом. Так что с горечью в сердце говорю тебе: пока! Увидимся в другой раз.

Прежде чем Тело Небес успело хотя бы поднять руку для «Шинра Тенсей», я активировал метку телепортации. Вспышка чистого Света — и я исчез, оставив после себя лишь оплавленный кратер и запах озона.

Через секунду я уже стоял на мягком песке нашего острова. Анко сидела на поваленном дереве, подбрасывая в руке кунай, и выглядела на удивление бодрой.

— Долго же ты... — она окинула взглядом мой помятый доспех и обгоревшую накидку. — Судя по виду, «прогулка» удалась?

Я лишь рассмеялся, снимая шлем и вдыхая соленый морской воздух.

— Не то слово, Ань. Нарвался на целую делегацию «богов».

На поле боя воцарилась гробовая тишина. Какузу робко высунулся из-за скалы, глядя на пустую площадку, где только что сражались два монстра.

Шесть тел Пейна продолжали стоять неподвижно. В убежище Нагато сидел в своей машине жизнеобеспечения, но теперь его дыхание было глубоким и ровным. Он смотрел на свои руки — кожа больше не была похожа на пергамент, а в жилах пульсировала сила, подаренная Светом Камидзу.

«Он просто... ушел?» — Нагато был в глубочайшем шоке. — «Ушел, потому что его женщина захотела попрактиковать техники Земли?»

Впервые в жизни лидер Акацуки чувствовал себя не Богом, а зрителем, которому выключили фильм на самом интересном месте. В его голове роились мысли:

«Камидзу... Кто ты такой? Ты владеешь силой, которая способна исцелить даже последствия использования Гедо Мазо. Ты сражался с Шестью Путями на равных, смеясь мне в лицо, а потом просто попрощался, как со старым знакомым. Ты не боишься меня. Ты не ищешь власти. Ты просто живешь...»

Нагато почувствовал странное, давно забытое чувство — уважение, смешанное с раздражением.

«Он назвал меня "пидором" за сломанный меч, а потом поклонился как равному. Удивительное сочетание безумия и благородства. Но самое главное... он вернул мне мое тело. Теперь мои планы изменятся. Если один медик-отступник способен на такое, то что еще скрывает этот мир?»

— Уходим, — прозвучал голос Тендо Пейна, отдаваясь эхом в пустой ночи. — Какузу, забудь о награде за его голову. Он нам больше не по зубам. Пока что.

Я тяжело опустился на песок рядом с Анко, и мой доспех, покрытый копотью и глубокими бороздами от черных штырей, издал усталый металлический лязг. Я стащил с себя перчатки и взглянул на свои руки — они всё еще подрагивали от остаточного адреналина Шестых Врат.

— Ань, ты даже не представляешь, какой там был замес, — выдохнул я, глядя на спокойные волны океана. — Какузу оказался мелкой сошкой. Этот старый кошелек вызвал «тяжелую артиллерию». Пришел Пейн. Все шесть тел, Риннеган в каждом глазу, полный фарш.

Анко присвистнула, присаживаясь рядом и внимательно осматривая повреждения на моих латах.

— Пейн? Лидер Акацуки? И ты выжил после встречи со всей его бандой?

— Не просто выжил, — я усмехнулся, вспоминая то безумное чувство полета. — В моих... ну, в тех странных воспоминаниях о будущем, Пейн был силен, но этот... этот был раза в три мощнее. Я не знаю, что изменилось, но его техники били так, будто он сам был воплощением стихии. И знаешь что? Мне это чертовски понравилось. Этот Пейн куда круче того, что я «помнил».

Я откинулся назад, опираясь на локти и глядя в звездное небо.

— Послушай, Ань... Кажется, после всех этих лет тренировок на острове и того дикого стресса, когда я жил в Конохе под вечным прицелом АНБУ и Данзо... во мне что-то щелкнуло. Я наконец-то понял одну вещь.

Я повернулся к ней, и в моих глазах всё еще плясали искры того безумного Света.

— Я стал получать просто огромное, почти пугающее удовольствие от боев. Когда я там, в центре этого ада, когда ломается сталь и кости, я чувствую себя по-настоящему живым. Больше нет страха, нет сомнений. Только я, враг и чистое упоение силой. Я не знаю, нормально это или я окончательно «поехал» на почве своих врат и молитв, но я больше не хочу прятаться.

Анко внимательно слушала, её пальцы коснулись вмятины на моем плече.

— Ты стал другим, Камидзу, — тихо сказала она. — Коноха пыталась сделать из тебя послушный инструмент, а остров сделал из тебя хищника. Если тебе нравится этот драйв — пускай. Главное, чтобы ты всегда возвращался ко мне в одном куске.

Я притянул её к себе, чувствуя, как уходит напряжение битвы. Я еще не знал, что мой Свет сотворил чудо с телом Нагато, и что теперь по миру бродит полностью исцеленный «Бог», обязанный мне жизнью. В этот момент мне было просто хорошо от того, что я дома.

Прошло несколько дней. Остров действовал на меня умиротворяюще, но каждый раз, когда я смотрел на запечатанный свиток, в груди что-то ныло.

— Слушай, ну хватит уже вздыхать над этой бумажкой, — Анко, развалившись в гамаке, лениво жевала данго. — Меч сломался, с кем не бывает? Ты в него ввалил столько дури, что удивительно, как он вообще в пыль не рассыпался. Поедем в город, купим тебе новый, ещё круче. Хочешь, с гравировкой «Лучшему паладину в мире»?

— Нет, — я резко вскочил, сжимая свиток. — Мне не нужен другой. Этот клинок… он выдержал то, что не под силу ни одной железке. Он стал мне близок. Он — мой брат по оружию. Я обязан его починить!

Анко замерла, недоверчиво приподняв бровь, а потом рассмеялась:

— Ну, ты и странный, Камидзу. Меч-брат... Хотя, знаешь, это всё равно лучше, чем если бы я узнала, что у тебя появилась любовница. Ладно, «рыцарь печального образа», иди чини своего родственника, пока я не передумала.

Я не заставил себя ждать. Сложив печати, я переместился прямо к дверям той самой лавки.

Я зашел,и колокольчик над дверью звякнул как-то особенно жалобно, под стать моему настроению. Старик-кузнец, едва завидев меня, сразу выставил ладони вперед, будто защищаясь от грабителя.

— Сразу говорю, парень! Никаких возвратов! — проскрипел он, не давая мне вставить и слова. — Товар был продан в идеальном состоянии. А то, что ты его в бараний рог скрутил или вообще пополам переломил — это твои проблемы. Гарантия на «встречу с хвостатыми зверями или богами» не распространяется!

Я молча выложил на прилавок сверток. Когда ткань разошлась, и мастер увидел два обломка, его лицо из ворчливого стало озадаченным. Он осторожно взял одну часть, поднес к глазам, изучая линию разлома.

— Ого... — выдохнул он, и его тон резко изменился. — Это не просто поломка. Сталь не лопнула от удара, она словно сдалась под невероятным давлением изнутри. Парень, ты что, вливал в него столько чакры, сколько хватило бы на разрушение целой деревни?

— Я не за деньгами пришел, мастер, — глухо ответил я. — Я хочу, чтобы ты его починил. И я готов заплатить любые деньги. Этот меч... он стал мне больше чем просто инструментом.

Кузнец долго молчал, проводя шершавым пальцем по лезвию.

— Слушай меня, — наконец произнес он. — Я — хороший кузнец, но если я просто сварю эти куски, при первом же твоем серьезном бое он разлетится в щепки и, скорее всего, прикончит тебя осколками. Если ты хочешь, чтобы он не просто ожил, а стал на голову выше того, чем был... я тебе не помогу. Но я знаю того, кто сможет.

Он достал пожелтевший клочок бумаги и быстро набросал координаты.

— В Стране Камня, глубоко в горах, живет мой наставник. Он старый ворчун и берет за работу втридорога, но он умеет «сшивать» металл с душой воина. Отправляйся к нему. Только он сможет сделать так, чтобы твой «брат» выдержал ту мощь, которую ты в него пихаешь.

Я поблагодарил его, оставил горсть золотых за совет и телепортировался обратно на остров. Анко уже ждала меня, закидывая в рот очередное данго.

— Ну что, «оружейный хирург»? Какие новости? — спросила она, щурясь на солнце.

Я пересказал ей разговор с мастером. Анко понимающе кивнула, но в глазах у неё зажегся какой-то свой огонек.

— Слушай, Камидзу, это даже удачно, — сказала она, потягиваясь так, что хрустнули позвонки. — У меня на ближайшую неделю тоже нарисовались планы. Девчонки зовут в город, где собирается вся местная аристократия. Девичник, сплетни, дорогое вино и никакой чакры — мне это просто необходимо, чтобы не сойти с ума на этом песке. Так что давай, закинешь меня в город, а сам дуй в свою Страну Камня ковать легенду. Только чур, если вернешься с мечом, который светится ярче тебя — я его себе заберу!

Я рассмеялся, притягивая её к себе. Значит, решено. Путь лежит в суровые горы Страны Камня.

Окончательно заебался. Ноги гудели, а злость на отсутствие вменяемой навигации перекрывала даже скорбь по сломанному мечу. Сплюнув, я переместился обратно в столицу Страны Камня. Попытался поспрашивать местных шиноби и торговцев, но стоило мне открыть рот и спросить про «великого мастера-кузнеца», как на меня смотрели как на сумасшедшего.

Раздраженный до предела, я забрел в небольшой городской парк, чтобы просто выдохнуть и не сжечь нахер ближайшую лавку от переизбытка чувств. Я рухнул на свободную скамейку, закрыл глаза и попытался унять пульсацию Света в висцеральных каналах.

— Ты чего тут расселся, парень? — раздался рядом скрипучий, как несмазанная телега, голос.

Я приоткрыл один глаз. На краю скамейки сидел какой-то старичок-карлик. Маленький, сморщенный, в поношенной одежде, но взгляд у него был тяжелый. Он пялился на меня так, будто я был вторым пришествием Мадары Учихи, не меньше.

— Что ты здесь забыл, сияющий? — снова спросил он, не сводя с меня глаз. — В моем парке обычно сидят те, кому нечего делать, а от тебя несет битвой и перенапряженными нервами.

Мое терпение, и без того натянутое как струна, лопнуло. Я сел ровно и посмотрел на него с нескрываемой злостью.

— Съебался нахуй, старый! Я в печали! — рявкнул я. — Я уже два дня по этим гребаным горам прыгаю. Ищу одного пидора, который зовется великим мастером-кузнецом. Мне его ученик, этот криворукий олух из лавки внизу, дал координаты, божился, что учитель здесь. Сказал, что только этот старый хрен может мой меч спасти.

Старик замер, его кустистые брови подпрыгнули вверх.

— И как же зовут этого... «криворукого олуха»? — тихо спросил карлик.

— Да какая разница? Сабуро его зовут! — бросил я, вставая со скамьи. — Сказал: «Иди к моему наставнику, он легенда». А наставник, походу, либо сдох под лавиной, либо просто прячется от мира, чтобы не чинить железки таким неудачникам, как я. Проваливай, дед, не до тебя сейчас.

Старик открыл было рот, его лицо налилось краской — то ли от возмущения, то ли от того, что его только что назвали «пидором» и «старым хреном», но я не стал слушать.

— Да пошло оно всё... — прошипел я.

Вспышка Света — и я телепортировался обратно на свой остров. Я упал на спину на песок, глядя в темнеющее небо и проклиная и Сабуро, и его мифического учителя, и всю Страну Камня с её запутанными тропами.

Я еще не знал, что старик в парке — это и есть тот самый наставник, и что Сабуро — его любимый (пусть и бестолковый) ученик. И уж тем более я не догадывался, что за всю свою долгую жизнь этот мастер ни разу не слышал в свой адрес столь «искренней» и нефильтрованной характеристики.

Пока мастер-кузнец сидел на скамейке в полном ахуе, пытаясь переварить информацию о том, что его любимый ученик Сабуро — «криворукий олух», а он сам — «старый хрен» и «пидор», за этой сценой из тени ближайшего здания наблюдал еще один старик.

Оноки, Третий Цучикаге, парил в паре сантиметров над землей, и его лицо выражало крайнюю степень недоумения, переходящую в ярость. Он уже несколько минут вел этого «сияющего» парня. Его сенсоры вопили о зашкаливающем уровне чакры и какой-то неестественно чистой энергии, которую он раньше никогда не встречал.

«Этот щенок...» — Оноки сжал кулаки, и вокруг него завихрились частицы стихии Пыли. — «Нукенин Конохи S-ранга, Камидзу. Человек, за которым охотятся Акацуки, гуляет по центру Скрытого Камня, как у себя в огороде! Хамит легендарному кузнецу, матерится на всю деревню и перемещается быстрее, чем я успеваю моргнуть!»

Оноки не понимал, как этот парень вообще прошел сквозь барьер деревни. Но еще больше его бесило то, с какой наглостью Камидзу вел себя в его владениях.

— Этот юнец совсем потерял берега, — прошипел Цучикаге, готовясь сложить печати для Дзинтон. — Он думает, если он одолел пару ищеек, то может безнаказанно оскорблять моих людей и топтать мой газон?!

Но прежде чем Оноки успел нанести удар, Камидзу просто испарился во вспышке Света, оставив после себя лишь легкий запах озона и охреневшего кузнеца.

Тем временем на острове

Я лежал на песке, прикрыв глаза рукой. Гнев потихоньку сменялся апатией.

— Ну и хрен с ними. Если за завтра не найду — переплавлю этот меч в сковородку и буду жарить на нем яичницу.

На второй день я решил, что уходить в глубокую депрессию на острове — стратегия проигрышная. Меч сам себя не починит, а яичница на «брате» — это уже крайняя степень кощунства. Сделав глубокий вдох и пообещав себе не сжигать парк, я снова переместился в Деревню Камня.

Каково же было мое удивление, когда на той же самой скамейке я увидел того же самого карлика. Он сидел в той же позе, будто и не уходил никуда, и смотрел на меня с таким видом, словно ждал продолжения вчерашнего спектакля. В этот раз вокруг было на удивление тихо — Цучикаге Оноки поблизости не было, видимо, старик-правитель был занят раздачей нагоняев своим подчиненным за дырявый барьер, так что над душой никто не висел.

Я подошел к карлику, тяжело дыша от злости и усталости, и рухнул рядом на скамейку.

— Слышь, старик, — я повернулся к нему, вытирая пот со лба. — Ты же здесь, походу, местная достопримечательность. Живешь долго, судя по морщинам — вечность. Может, ты всё-таки знаешь, где этот пидор-кузнец живет? Ну, тот самый «легендарный мастер», наставник Сабуро. Я уже заебался искать его, честное слово!

Старик медленно повернул ко мне голову. В его глазах промелькнула искра, которую я не заметил вчера — смесь дикого азарта и желания ударить меня чем-нибудь тяжелым по шлему.

— Облетел все горы, проверил все особняки, распугал всех сурков в радиусе ста километров, — продолжал я, не давая ему вставить ни слова. — Такое ощущение, что этот старый хрен специально наложил на себя технику невидимости, чтобы не работать. Мне просто нужно починить меч, я готов даже вежливо поздороваться с ним, если он вылезет из своей норы. Но пока что у меня только одно желание — найти его и спросить: «Какого хрена, дед?!»

Старик долго молчал, его губы задрожали, а лицо начало наливаться багровым цветом. Он крепче сжал свою трость, и я краем уха уловил, как дерево под его пальцами жалобно хрустнуло.

— «Какого хрена», говоришь? — прошипел он голосом, в котором послышался звон раскаленной стали о наковальню. — Ты пришел в мой парк, назвал меня... кхм... нехорошим словом, обложил матами моего лучшего ученика, а теперь требуешь, чтобы я указал тебе путь?

Я замер. В голове что-то щелкнуло. Я присмотрелся к его рукам — широкие ладони, специфические мозоли, ожоги, которые бывают только у тех, кто полвека проводит у горна. И этот запах... окалина и древесный уголь.

— Оу... — я медленно почесал затылок, чувствуя, как моя наглость натыкается на стену реальности. — Так ты и есть тот самый... «легендарный»?

Старик медленно поднялся со скамейки, оказавшись мне по пояс, но его аура в этот момент стала тяжелее, чем гора.

Медленно выдохнул, чувствуя, как весь мой гонор испаряется, уступая место единственному важному сейчас делу. Если этот старик — тот, кто мне нужен, то я готов проглотить свою гордость. В конце концов, «брат» рисковал своей сталью ради моей жизни, и сейчас он заслуживает уважения больше, чем моё эго.

Я молча поднялся со скамьи и сделал шаг назад, освобождая пространство. Медленно, без резких движений, я опустился на одно колено прямо на дорожке парка. Голова склонена, спина прямая.

Достав из запечатывающего свитка обломки меча, я бережно развернул шелковую ткань и протянул их мастеру на вытянутых руках.

— Прости мою дерзость, мастер Кадзуо, — голос мой звучал ровно, без тени привычного сарказма. — Я был ослеплен спешкой и отчаянием. Сабуро сказал, что ты единственный, кто может совершить чудо. Этот клинок… он не просто инструмент. Он защитил меня, когда на меня обрушилась сила бога. Он сломался, чтобы я остался цел.

Я поднял взгляд на старика. В нем больше не было безумного блеска — только мольба.

— Я не прошу тебя чинить вещь. Я прошу тебя вернуть к жизни воина. Я готов на любые условия, на любую работу, лишь бы этот меч снова запел в моих руках. Назови свою цену, и я клянусь — я её выплачу.

Кадзуо стоял неподвижно. Ветер шелестел листвой в парке, а старый мастер продолжал сверлить взглядом меня и обломки металла в моих руках. Его тяжелое дыхание постепенно успокоилось. Он медленно протянул руку — его пальцы были грубыми и черными от работы, но он коснулся сломанного лезвия с такой нежностью, с какой мать касается ребенка.

— Хм... — буркнул он, и я почувствовал, как тяжесть его ауры немного спала. — «Брат», значит? Сила бога, говоришь?

Он взял один из обломков и поднес к самому носу, щурясь.

— Ты наглый, хамоватый и совершенно не умеешь выбирать выражения, парень. Но сталь... сталь не лжет. Этот меч пропитан твоей чакрой так сильно, что он до сих пор теплый. Обычный кузнец просто сварил бы его и испортил.

Старик посмотрел мне прямо в глаза, и в его взоре я увидел не гнев, а глубокое, вековое понимание.

— Вставай, — скомандовал он, тыча в меня тростью. — Не люблю, когда передо мной стоят на коленях, у меня от этого спина начинает болеть за компанию. Идем. Моя кузница не здесь. И учти: если ты хоть раз еще назовешь меня тем словом — я переплавлю твоего «брата» в ночной горшок.

Я поднялся, пряча слабую улыбку.

— Понял, мастер. Больше ни слова.

— Идем, — ворчал Кадзуо, уже ковыляя в сторону выхода из парка. — Работы будет много. Мне понадобится твоя сила, чтобы удержать эту энергию внутри металла, пока я буду его перековывать. И приготовься — это будет больно. Не только для меча, но и для тебя.

Глава 6

В глубоких тенях убежища Акацуки зажегся гигантский экран из чакры. Нагато, чье истощенное тело теперь выглядело странно живым и налитым силой, вывел записи со своих глаз. Девять фигур в плащах с красными облаками замерли.

Они смотрели не просто бой — они смотрели на то, как кто-то в одиночку переписывает правила их мира.

Хидан он подался вперед, сжимая древко косы так, что металл жалобно заскрипел. Его глаза лихорадочно блестели в полумраке, отражая вспышки белого Света с экрана.

— Эй, лидер, ты че, блядь, серьезно сейчас?! — его голос сорвался на восторженный хрип. — Этот парень... он же, нахуй, ходячий костер! Вы видели, как этот еблан носится на Шестых Вратах? Джашин-сама, я просто обязан пустить ему кровь! Я хочу услышать, как этот сияющий ублюдок будет орать и захлебываться собственной кровью, когда я проткну его сердце в кругу! Да этот бой — просто ебаный оргазм для любого, кто понимает в боли.

Итачи стоял неподвижно, сложив руки на груди. Его Шаринган медленно вращался, впитывая каждую миллисекунду движений Камидзу. Взрывы, скорость, превосходящая звук, и эта странная, пугающе чистая энергия...

— Его скорость на Третьих Вратах уже была на грани реакции Каге, — ровно произнес Итачи, хотя внутри него всё похолодело. — На Шестых... он выходит за рамки человеческих возможностей. Его чакра не просто сильна — она подавляет саму природу техник Риннегана.

Камидзу... Когда ты успел стать таким монстром? Я помню тебя в Конохе, ты был талантлив, но это... это уровень бога. Если он решит вернуться в деревню как враг, никто — ни Хокаге, ни Какаши, никто — не сможет его остановить. Его смех во время боя... он безумен. Нужно быть крайне осторожным. Если наши пути пересекутся, обычные иллюзии его не удержат».

Старый казначей стоял в тени, скрестив руки. Его пять сердец бились неритмично. Он всё еще чувствовал фантомную боль там, где Камидзу едва не превратил его в пыль.

— Деньги... — пророкотал он. — Награда за его голову теперь не имеет смысла. Нет никого, кто смог бы обналичить этот чек.

Голограмма Лидера медленно померкла, когда запись закончилась. Его взгляд обвел собрание.

— Мир стал интереснее и больше, чем мы думали, — его голос звучал эхом во всех концах зала. — Камидзу — это не просто нукенин S-ранга это новая переменная. Теперь наши цели должны учитывать его существование. Он не ищет мира, он ищет достойного противника.

А в это время в Стране Камня...

Кадзуо захлопнул тяжелую дверь своей кузницы. В воздухе повисла тяжесть раскаленного металла и ожидания.

— Снимай доспехи, парень, — ворчливо бросил мастер, указывая на наковальню, которая светилась в полумраке. — Если ты готов отдать часть своей жизни за этого «брата», то пора начинать. Только не ори слишком громко, у меня от криков голова болит.

Мастер Кадзуо подошел к массивному горну, и пламя в нем вспыхнуло неестественно белым цветом, едва я коснулся наковальни. Старик обернулся ко мне, и в его взгляде больше не было ворчливости — только суровая решимость мастера, который готовится к главному делу своей жизни.

— Послушай меня внимательно, парень, — прохрипел он, поудобнее перехватывая тяжелый молот. — Почти никто из тех, кто приходил ко мне, не соглашался на мой индивидуальный метод ковки. Все хотят быстро и безболезненно. Но настоящий шедевр требует крови и духа.

Он указал на обломки «брата», лежащие на раскаленном камне.

— Процесс простой, но беспощадный. Я буду ковать этот меч двадцать четыре часа подряд. Почти без остановок. Ты же должен передавать свою чакру в металл каждую секунду, без пауз. И раз уж ты так уверен в себе, вливай понемногу свою жизненную энергию. Если продержишься — меч станет частью твоей жизни, твоим продолжением до самого последнего вздоха. Но если дашь слабину… это вытянет из тебя всё. Ты уверен? Это может стоить тебе жизни.

Я посмотрел на сломанную сталь и почувствовал её холод даже сквозь жар горна.

— Начинай, дед, — отрезал я. — Я не бросаю своих.

Кадзуо кивнул, и первый удар молота оглушил кузницу. Звон был таким чистым, будто запела сама гора.

Я закрыл глаза и сосредоточился. Чакра хлынула из моих каналов, словно прорвало плотину. Я чувствовал, как светлая энергия Света обволакивает обломки, просачиваясь в каждую трещину металла. Но я понимал, что старику в его годы будет тяжело выдержать такой марафон. Поэтому я начал действовать хитрее: вливая мощь в меч, я одновременно направлял тонкие нити Света и жизненной энергии в самого Кадзуо.

Старик вздрогнул, когда в его старые вены хлынула бодрость, какой он не чувствовал уже лет тридцать. Его дыхание выровнялось, а удары стали точнее и сильнее. Он глянул на меня исподлобья, осознав, что я подпитываю и его тоже.

— Ах ты ж наглый щенок... Решил, что кузнец сдохнет раньше времени? — он оскалился в азартной улыбке. — Ладно! Раз ты готов держать такой темп то забудь про перерывы. Будем ковать на одном дыхании!

Прошло десять часов. Стены кузницы начали светиться изнутри. Я превратился в живой реактор: пот заливал глаза, мышцы ныли от статического напряжения, но я не прекращал передачу. Я чувствовал, как мой «брат» меняется. Он больше не был просто сталью — он начал пульсировать в такт моему сердцу.

Кадзуо работал как заведенный, его молот выбивал искры, которые разлетались по комнате маленькими кометами. Это был безумный танец двух одержимых людей. Я отдавал свою жизненную энергию, буквально вшивая свою душу в лезвие, а старик придавал этой душе форму.

Двадцать три часа позади. Воздух в кузнице превратился в густой, раскаленный кисель, которым было невозможно дышать. Я чувствовал, как мои жизненные силы вытекают через ладони, словно вода сквозь пальцы. В голове шумело, а перед глазами плыли кровавые пятна. Я бля реально переоценил свои силы — вливать чакру, свет и жизнь в таком бешеном темпе было безумием даже для меня.

Мои руки дрожали так, что я едва касался наковальни. Кадзуо, весь покрытый сажей и потом, выглядел не лучше, но его молот продолжал опускаться с методичностью метронома.

— Парень! — рявкнул он, перекрывая звон металла. — Соберись, сука! Остался всего один час! Сейчас или никогда! Если ты сейчас отключишься — мы оба трупы, и меч разлетится к чертям!

Я понимал: мои резервы пусты. Я выжал себя досуха. И тогда в голове, сквозь пелену обморока, вспыхнула единственная дикая идея. Если у меня нет сил в теле, я возьму их у самих Врат.

Последний час

60 минут до конца — 1-е Врата Начала:

Я выкрикнул команду внутри себя. Ограничители мозга слетели, и мозг моментально прояснился. Усталость не ушла, но я смог снова твердо стоять на ногах. Поток энергии стабилизировался, и меч жадно впитал первую порцию «форсированной» чакры.

45 минут до конца — 2-е Врата Покоя и 3-е Врата Жизни:

Тело начало ныть, кожа покраснела. Я почувствовал, как энергия Врат начинает принудительно восстанавливать мои истощенные мышцы, чтобы тут же сжечь их в угоду клинку. Меч на наковальне начал мелко вибрировать. Кузнец закричал от восторга, видя, как сталь поглощает этот бешеный напор.

30 минут до конца — 4-е Врата Боли:

Кровь начала сочиться из носа. Мои сухожилия натянулись до предела. Свет, который я вливал, стал нестерпимо ярким, освещая кузницу так, что тени просто исчезли. Кадзуо уже не бил молотом — он словно дирижировал этим безумным пламенем. Я чувствовал каждую молекулу металла, он стал горячее солнца.

15 минут до конца — 5-е Врата Предела:

Воздух вокруг меня начал закручиваться в зеленый вихрь. Я больше не чувствовал боли — только чистое, концентрированное напряжение. Жизненная энергия уходила в меч такими порциями, что я физически ощущал, как старею на глазах, но сияние клинка становилось божественным. Он больше не был обломками. Он был единым целым.

Последние 5 минут — 6-е Врата Радости:

— ДАВАЙ! — заорал я, срывая голос.

Я открыл Шестые Врата. Огромный столб белой энергии пробил потолок кузницы и ушел в небо Страны Камня. Меч на наковальне издал звук, похожий на крик феникса. В этот момент я влил в него всё: свою любовь к Анко, свою ярость на Пейна, свою память о «брате».

Кадзуо нанес последний, сокрушительный удар молотом.

Вспышка была такой силы, что нас обоих отбросило в разные стороны. Кузница погрузилась в тишину. Я лежал на холодном полу, не чувствуя ни рук, ни ног, глядя в пробитую крышу на рассветное небо. В центре комнаты, на наковальне, лежал он. Меч больше не светился ослепляюще — он мерцал глубоким, внутренним светом, как живое существо. Мы оба выжили.

Я лежал на холодном полу, чувствуя, как Шестые Врата закрываются, оставляя после себя ощущение, будто по каждой мышце проехался многотонный танк. Дыхание было хриплым, сердце колотилось где-то в горле, но взгляд был прикован только к нему. К наковальне.

Я с трудом заставил свои онемевшие пальцы вцепиться в неровный пол и пополз. Каждый сантиметр давался с боем, но я должен был коснуться его.

— Эй... парень... — прохрипел Кадзуо из угла, вытирая лицо засаленной тряпкой. — Не спеши... дай ему остыть... Он теперь горячее, чем само солнце...

Но я не слушал. Я дотянулся до края наковальни, подтянулся и схватил рукоять.

В ту же секунду, как мои пальцы сомкнулись на коже обмотки, по моему телу прошел разряд. Это не была боль. Это был мощный, вибрирующий отклик, словно я нашел потерянную часть самого себя. Боль от Врат мгновенно притупилась, сменившись странным теплом, которое потекло от ладони к сердцу.

Я поднял его перед собой.

Меч изменился.

Я чувствовал его. Его вес, его баланс, его... сознание. Он больше не был «братом» в переносном смысле. Он стал частью моей нервной системы. Я чувствовал, как клинок жаждет движения, как он вибрирует от избытка той колоссальной энергии, которую мы в него заперли за эти 24 часа.

— Ну как? — мастер Кадзуо, пошатываясь, подошел ближе, опираясь на свою трость. Он выглядел постаревшим на десять лет, но в глазах горел триумф. — Чувствуешь? Теперь, пока ты дышишь — он не сломается. Он будет расти вместе с твоей силой. Ты влил в него столько чакры что я не знаю что сможет этот меч уничтожить.

Я медленно сделал пробный взмах. Воздух в кузнице рассекся с таким свистом, будто я ударил хлыстом. Без всяких усилий с моей стороны лезвие выпустило короткую вспышку Света, оставив на каменной стене глубокую опаленную борозду.

— Он великолепен, дед, — прошептал я, и на моем лице, несмотря на дикую усталость, появилась хищная улыбка. — Сабуро был прав. Ты — настоящий мастер в кузнечном деле.

— Еще бы, — усмехнулся старик. — А теперь убирайся отсюда, пока мой особняк окончательно не развалился от твоих фокусов. И... Камидзу. Береги его. Второго такого подвига мое сердце не выдержит.

В этот момент снаружи раздался грохот — это была не гроза. Это был звук техники Земли. Похоже, столб света от Шестых Врат стал для Оноки и его ищеек идеальным маяком.

— Похоже, вечеринка продолжается, — я закрепил меч на спине, чувствуя, как его энергия подпитывает мои иссушенные каналы чакры. — Пора сваливать.

Вспышка Света — и я уже на острове. Прохладный морской бриз ударил в лицо, окончательно вымывая из легких запах кузнечной гари и пота. Тело весило целую тонну, а сознание медленно уплывало в спасительную темноту.

Едва волоча ноги по песку, я направился к нашему жилищу. У самого порога меня встретила Анко. Она выглядела встревоженной — Она хотела что-то спросить, но, увидев мой вид, замерла.

— У меня... получилось, — прохрипел я, едва шевеля губами. — Я очень устал. Пойду спать.

Не дожидаясь ответа, я рухнул на кровать прямо в одежде. Рука инстинктивно сжала рукоять нового меча, прижимая его к себе, как самое дорогое сокровище. Клинок отозвался едва заметной, успокаивающей вибрацией. Через секунду я провалился в глубокий, бездонный сон.

Чувства Меча

Пока Камидзу спал, клинок в его руках жил своей, нечеловеческой жизнью. Он не мыслил словами, он существовал в мире резонанса, тепла и энергии.

Металл внутри больше не был мертвым. Каждая молекула вибрировала от восторга. Это было похоже на первый вдох после долгого удушья. Жар горна Кадзуо сменился ровным, бесконечным сиянием Света. Меч чувствовал себя целым. Не просто собранным из кусков, а рожденным заново, более плотным, более острым, более «настоящим».

Рука Камидзу, сжимающая рукоять, была для меча центром вселенной. Клинок чувствовал каждое биение сердца человека, как мощный, уверенный ритм барабана. Ему нравилось это прикосновение. Оно означало силу, цель и защиту. Меч узнавал эту чакру — ту самую, что вырывала его из небытия, ту, что обжигала и ласкала одновременно.

Если бы у стали были инстинкты, это был бы инстинкт верного пса, нашедшего своего вожака. Меч ощущал дикую радость от того, что его владелец — такой же яростный и неукротимый, как и энергия внутри лезвия. Он чувствовал «вкус» Шестых Врат, затаившийся в его изгибах, и предвкушал момент, когда они снова станут единым вихрем разрушения.

Покой: В обнимку с Камидзу меч медленно пульсировал мягким жемчужным светом. Он был счастлив. Счастлив быть инструментом в руках того, кто отдал часть своей жизни, чтобы просто снова его коснуться.

Солнце назойливо светило прямо в глаза, заставляя проснуться. Тело всё еще ныло, напоминая о вчерашнем марафоне на выживание, но дикая, высасывающая душу усталость наконец отступила. Внутри поселилось странное ощущение — будто появился новый орган, который тихо и мерно гудел.

Подъем с кровати дался не сразу. По пути на кухню в поисках кофе или хотя бы Анко, рука машинально потянулась почесать затылок, и только тогда пришло осознание: пальцы всё еще намертво сжимают рукоять. Меч сопровождал каждое движение, став настолько естественным продолжением тела, что оставить его в спальне казалось невозможным — всё равно что бросить собственную ладонь.

Анко нашлась на веранде. Она задумчиво курила, глядя на океан, но, услышав шаги, обернулась и замерла. Взгляд её скользнул по заспанному лицу и мгновенно приковался к клинку.

— Ожил всё-таки? — усмехнулась она, хотя в глазах читалось явное облегчение. — Ну, показывай, ради чего вчера пришлось едва не сдохнуть.

Жемчужное лезвие, протянутое вперед, в утренних лучах казалось почти прозрачным. Золотистая нить внутри него пульсировала, точно живая вена.

— Вот, — коротко прозвучало в ответ. — Это мой «брат». Теперь он со мной навсегда.

Анко подошла ближе, завороженно разглядывая сталь. Рука её потянулась к металлу, но в последний момент она не решилась коснуться лезвия.

— Он чертовски красив... Слушай, а он и должен так светиться? От него прямо веет теплом.

Действительно, меч испускал мягкое, едва заметное сияние. Стоило закрыть глаза и сконцентрироваться на нём, как в памяти всплыли запечатанные в металле чувства: ярость битв, азарт Шестых Врат и то глубокое спокойствие, связанное с Анко, которое не дало отключиться в последний час ковки. Меч в ответ радостно загудел, признавая этот ментальный оттиск.

В этот момент родилась идея. Клинок не должен принадлежать кому-то одному. В мире, где может случиться всякое, «брат» обязан защищать её так же преданно.

— Анко, — взгляд стал серьезным. — Нужна твоя помощь. Дай каплю своей крови и влей в меч примерно половину чакры.

Она удивленно вскинула бровь:

— Зачем?

— Так надо, — голова качнулась в знак отрицания сомнений. — В него уже влита моя чакра. Теперь он должен узнать твою. Если когда-нибудь меня не будет рядом или понадобится оружие, способное разрубить бога — этот меч обязан слушаться тебя так же, как меня. Пусть признает тебя своей.

Анко помолчала, всматриваясь в глаза, а затем решительно кивнула. Аккуратный надрез кунаем на пальце — и красная капля коснулась жемчужной стали. Металл жадно впитал её. Ладонь девушки легла на плоскую сторону клинка, наполняя его темной, острой энергией.

Вспышка была мгновенной. Свет и тьма Анко закружились внутри лезвия, переплетаясь с заложенной ранее силой. Меч огласил высокий, торжествующий звон. Он принял её.

Глава 7

Я улыбнулся, глядя на Анко. Меч на бедре отозвался легким теплом, словно тоже почувствовал мой настрой.

— Анко, — начал я, потягиваясь, — «брат» теперь в порядке, и я чувствую, что засиделся на одном месте. Потянуло меня в дорогу, хочу посмотреть, что там в мире изменилось, пока мы тут кузнечными делами занимались.

Анко затянулась, выпустив облако дыма, и внимательно посмотрела на меня. В её глазах не было обиды — только понимание.

— Проваливай, герой, — усмехнулась она. — Мне и тут неплохо. У меня накопилось полно своих дел, да и тренировки забрасывать не хочу. Отдохну от твоего сияния пару недель.

— Ну, совсем одну я тебя не оставлю, — я сложил печать, и рядом со мной с характерным хлопком появился клон. Он выглядел точь-в-точь как я, только взгляд был чуть более спокойным. — Будет тебе помогать по хозяйству и присматривать за островом.

Анко скептически осмотрела копию:

— Надеюсь, он хотя бы не храпит так же громко, как оригинал.

Я рассмеялся и подошел к ней ближе, положив руку на плечо.

— И помни: величайшее такси в мире всегда к твоим услугам. Если тебе приспичит оказаться на другом конце континента — только позови через клона. Моя телепортация доставит тебя в лучшем виде. Но главное условие: с тебя потом хороший отзыв в «Журнале выдающихся шиноби». Пять звезд и никаких жалоб на тряску при перемещении!

Анко фыркнула, но в уголках её губ заиграла улыбка.

— Посмотрим на твой сервис, извозчик. Проваливай уже, пока я не передумала и не загрузила тебя стиркой.

Я свистнул, подзывая Шарика. Огромный медведь тут же вынырнул из зарослей, повалив пару кустов, и нетерпеливо заурчал. Он уже почуял запах приключений.

— Ну что, Шарик, погнали? — я легко запрыгнул на его широкую спину. — Первая остановка — Страна Молнии. Говорят, там сейчас неспокойно, а значит, нам там самое место.

Шарик встал на задние лапы, огласив остров мощным рыком, и мы рванули в сторону океана, оставляя за собой лишь поднятую пыль и смех Анко.

Спустя час размеренного бега по морской глади, когда берега Страны Молнии уже начали проступать сквозь дымку, уши уловили странные звуки. Сквозь шум прибоя и тяжелое дыхание Шарика прорвались отчаянные крики. Впереди покачивался небольшой корабль — обычное судно рыбаков, которое должно было мирно везти улов в порт.

Направив медведя ближе, стало понятно: что-то идет не так. Стоило поравняться с бортом, как крики стихли, сменившись чавканьем и скрежетом когтей по дереву.

Прыжок на палубу подтвердил худшие опасения — опоздал. Живых людей не осталось. Повсюду валялись перевернутые корзины с рыбой, а среди обломков копошились существа, которых не найти ни в одном справочнике шиноби. Горбатые, покрытые скользкой чешуей, с неестественно длинными конечностями — эти твари уже начали деловито стаскивать провиант в кучу, полностью игнорируя тела матросов.

Один из монстров, заметив незваного гостя, выпрямился. Его челюсть дернулась, издавая серию гортанных, хриплых звуков, отдаленно напоминающих человеческую речь, но исковерканную до неузнаваемости. Он явно пытался что-то донести, тыча когтистой лапой то в сторону моря, то в мою сторону.

Послушав это «красноречие» секунд десять и склонив голову набок, пришлось констатировать:

— Ребят, вы, конечно, стараетесь. Но по-китайски не базарю. И на вашем диалекте Бездны — тоже.

Меч в ножнах мгновенно отозвался, почувствовав чужеродную, гнилую энергию этих созданий. Жемчужное лезвие выскользнуло на волю с тихим, певучим звоном, разрезая наэлектризованный воздух.

— Снова работа героя... — прошептал я себе под нос, чувствуя, как по венам разбегается знакомый азарт. — Как же она мне нравится!

Движение превратилось в росчерк белого сияния. Первый монстр даже не успел поднять лапу — меч прошел сквозь его чешуйчатую шею, как сквозь теплое масло. Оружие не просто резало; оно выжигало саму суть этих существ. Вторая тварь прыгнула со стороны мачты, но мгновенный разворот описал идеальную световую дугу, обрывая полет врага.

— Шарик, не стой столбом! — последовала команда медведю, который уже перемахнул через борт и с мощным рыком придавил одного из противников к палубе своей тяжелой лапой.

Битва была недолгой, но яростной. Каждое движение меча оставляло в воздухе светящийся след. Даже после сражения с Пейном, в таких мелких стычках ощущалась своя прелесть — чистая практика и полное единение с клинком.

Пока на палубе рыбацкого судна разлетались ошметки чешуи и брызги гнилой крови, в нескольких километрах отсюда, на скалистом берегу Страны Молнии, молодой чунин по имени Такеши (а в прошлой жизни — обычный геймер из нашего мира) победно вскинул кулак.

Перед его глазами всплыло полупрозрачное неоновое окно, которое не видел никто из «местных».

[СИСТЕМА]: Поздравляем! Вы достигли 5-го уровня!

Награда: Карта элитных монстров «Морские Скрежеты».

Координаты переданы. Ожидаемый опыт: +1500 XP.

— Есть! — Такеши хищно оскалился. — Всего пару месяцев в этом теле, а я уже чунин. Эти местные идиоты десятилетиями зубрят печати, а мне достаточно просто нажимать на кнопки. Какие же они все тут тупые... Хокаге, Райкаге... да они просто боты в моей игре.

Он поправил протектор Кумо на лбу, чувствуя себя центром вселенной.

«Так, план простой. Сейчас зафармлю этих монстров, подниму еще пару уровней, а там и до Гарема недалеко. Самуи, Нии Югито... может, даже загляну в Коноху за Хинатой. А Мадара? Ха! Когда начнется война, я покажу этому старому маразматику, кто здесь настоящий мастер танца. Он у меня под "Skibidi" будет уворачиваться от фаерболов».

С этими мыслями Попаданец активировал «Рывок» (навык, купленный в магазине Системы за очки достижений) и помчался по воде к координатам. Он ожидал увидеть стаю монстров, которых он эффектно размажет своими новыми способностями, делая крутые скриншоты в своей памяти.

Но, добежав до места, он замер.

Перед ним покачивался рыбацкий корабль. Но монстры не пировали. Они... разлетались на куски. Среди обломков мачт мелькал силуэт в ослепительно-белых доспехах. Движения этого человека были настолько быстрыми и отточенными, что Такеши не видел ударов — он видел только вспышки и то, как головы чудовищ отделялись от тел. А рядом с этим воином огромный медведь просто втаптывал в палубу всё, что еще шевелилось.

Улыбка сползла с лица Попаданца. В его «игровом мире» не должно было быть таких сильных персонажей на этом этапе.

— Что это за баг? — прошептал он, чувствуя, как внутри всё сжимается от первобытного страха, который не могла заглушить никакая Система. — Эй, Система! Оцени этого... этого «непися». Что это вообще за уровень?!

Перед его глазами завертелось кольцо загрузки, а затем выскочило сообщение, окрашенное в кроваво-красный цвет:

[ВНИМАНИЕ! КРИТИЧЕСКАЯ ОШИБКА ОБНАРУЖЕНИЯ!]

Цель: Камидзу.

Уровень: ??? (Превышает лимит Системы).

Статус: Искажение реальности. Опасность: SSS+.

Совет: Бегите. Если вы привлечете его внимание, процесс удаления вашего аккаунта (жизни) займет 0.001 секунды.

Такеши сглотнул. Он смотрел, как Камидзу лениво стряхивает кровь с жемчужного меча, и его мечты о гареме и танцах с Мадарой внезапно показались ему очень, очень далекими.

Такеши застыл на месте, когда огромный медведь, только что превративший монстра в лепешку, повернул свою массивную голову в его сторону. Шарик издал утробный рык и, взметая фонтаны брызг, рванул прямо на чунина.

— Мамочки... — прохрипел Попаданец, его ноги стали ватными. — Система, используй «Щит»! Используй что-нибудь!

Но медведь не добежал.

— Шарик, фу! Свои, — раздался спокойный голос с палубы.

Зверь мгновенно затормозил, обдав Такеши веером соленых брызг. К удивлению парня, махина весом в пару тонн вдруг грациозно поднялась на задние лапы и, приложив мощную лапу к голове, комично «отдала честь» своему хозяину.

«Охренеть призыв...» — Такеши вытер холодный пот со лба, и его страх тут же начал сменяться привычной самоуверенностью. — «Хотел бы я себе такого пета. Ладно, этот тип в белом явно не из канона. А значит — проходной персонаж. Скоро он либо сдохнет в какой-нибудь заварушке, либо система сольет его мне на корм. Потерплю немного, и все тяночки этого мира всё равно будут моими».

В этот момент Камидзу спрыгнул с борта и легким шагом пошел по воде в сторону чунина. Свет его доспехов померк, аура стала спокойной и почти домашней.

[СИСТЕМА]: Анализ завершен. Опасность снижена (Цель в пассивном состоянии).

Обнаруженная черта: «Интерес».

Вывод: Объект проявляет любопытство к вашей странной энергетике.

Камидзу подошел вплотную. Он был выше, шире в плечах, а от его меча всё еще исходило мягкое тепло. Он окинул Такеши изучающим взглядом, заставив того невольно выпрямиться.

— Слушай, парень, — Камидзу усмехнулся, поправляя рукоять меча. — Ты тут единственный живой в радиусе мили. Не подскажешь, где тут ближайшая нормальная забегаловка? А то после этих чешуйчатых гадов у меня зверский аппетит.

Он кивнул в сторону берега.

— Если хочешь, падай на хвост. Я угощаю. Всё равно одному есть скучно, а мой мишка диету не соблюдает — ест всё, что не прибито.

Такеши чуть не подпрыгнул от радости. Его глаза лихорадочно заблестели.

«NPC-наставник! Классика!» — ликовал он про себя. — «Система, ты меня просто обожаешь! Сейчас этот высокоуровневый бот накормит меня, расскажет пару секретных техник, а потом я использую его как пушечное мясо или удачно заберу его шмот. Просто плыви по течению, Такеши, удача сама идет в руки!»

— Конечно, уважаемый! — Такеши расплылся в подобострастной улыбке, поклонившись чуть ниже, чем следовало. — Тут недалеко есть отличное место с горным раменом. Я с радостью покажу дорогу!

Такеши бодро вышагивал рядом, стараясь подстроиться под широкий шаг Камидзу, но внутри него продолжался лихорадочный диалог с невидимым помощником.

[СИСТЕМА]: ВНИМАНИЕ! Анализ боевого потенциала завершен.

Вероятность успешного покушения на текущем уровне: 0,000001%.

Примечание: Для нанесения хотя бы поверхностного ранения объекту требуются техники S-ранга или прямое вмешательство божественных сущностей. Ваша текущая атака для него — укус комара.

«Твою же...» — Такеши сглотнул, покосившись на жемчужное лезвие, покоящееся в ножнах. — «Значит, вариант со "шлепнуть по-тихому и забрать лут" пока отменяется. Придется играть в долгую».

[СИСТЕМА]: Рекомендация по выживанию:

Активируйте режим «Самая обаятельная личность». Будьте максимально полезным, добрым и четким. Станьте для объекта незаменимым спутником. Это кратчайший путь к получению скрытых квестов и редких навыков.

Попаданец тут же сменил выражение лица. Теперь он выглядел не как испуганный бот, а как самый преданный фанат, который нашел своего кумира.

— Уважаемый, а позвольте спросить, — Такеши заговорил с такой вежливостью, что даже Шарик подозрительно прищурился. — Меч у вас просто невероятный. Я в жизни не видел такой работы. Видимо, только такой великий мастер, как вы, может им владеть. А еда тут в Кумо — пальчики оближешь, обещаю! Если хотите, я могу даже заказать вам фирменные ребрышки для вашего... э-э... замечательного медведя.

Камидзу краем глаза наблюдал за этой резкой переменой в поведении парня. Что-то в этом чунине было «неправильным». Чакры в нем было немного, но она вибрировала как-то искусственно, словно механическая.

— За медведя спасибо, он оценит, — Камидзу усмехнулся, не выказывая подозрений. — Ты, я смотрю, парень четкий. Понимаешь, что к чему. А скажи мне, «четкий», что сейчас в Кумо говорят про Акацуки? Неужели Райкаге так просто дает всяким монстрам топить рыбацкие суда у себя под носом?

Такеши выпятил грудь, пытаясь казаться осведомленным источником информации.

«Так, система, выдай мне базу по новостям, быстро! Надо показать, какой я полезный юнит».

— О, вы правы, это безобразие! Райкаге Эй сейчас на взводе. Говорят, они с Би-самой готовят какие-то ответные меры. Но эти твари, которых вы только что... э-э... аннигилировали, появились совсем недавно. Все в шоке! — Такеши активно жестикулировал. — Кстати, меня зовут Такеши. Если вам что-то нужно узнать или достать в этой стране — я ваш человек!

Один молодой чунин, сидевший за угловым столом, дернулся. Его рука инстинктивно потянулась к сумке с кунаями, но сидящий рядом джонин стальной хваткой перехватил его запястье.

— Только попробуй, щенок, — прошипел старший шиноби. — Он же убьёт нас всех из-за тебя! Мы сами после этого упокоим твою душу, если выживем.

Такеши сглотнул. «Ничего себе... У него пассивный навык "Аура Смерти" на максимуме. Система, напомни еще раз: быть максимально дружелюбным!»

Они сели за дальний столик. Камидзу, будто не замечая тяжелых взглядов, лениво кивнул официанту.

— Две большие тарелки рамена. И побольше мяса.

— Мне одну, — добавил Такеши, стараясь не дрожать.

Когда принесли ароматную еду, Камидзу первым нарушил тишину.

— Погода сегодня в Кумо отличная. Грозы не намечается, хотя воздух так и искрит. Что вообще в мире слышно? Говорят, Песок с Конохой всё еще грызутся из-за границ.

— Э-э... да, вроде того, — Такеши попытался расслабиться. — После тех событий в Конохе отношения у них натянутые, как тетива. Все сидят по своим норам и ждут, кто первый сорвется. В мире сейчас только и обсуждают, когда начнётся новая война.

Камидзу хмыкнул, его взгляд скользнул по новенькому жилету Такеши.

— Вижу, ты недавно форму обновил. Чунин? Как оно в новом звании? Платят больше или просто ответственности навалили столько, что не продохнуть?

Такеши выпятил грудь, чувствуя, как внутри снова раздувается эго.

— Ну, ответственности прибавилось. Миссии посложнее, патрули. Но я справляюсь! Я... упорно тренировался, чтобы заслужить этот жилет. Но против таких монстров, как те на корабле, мне пока тяжеловато.

«Давай, старый бот, похвали меня, дай какой-нибудь бафф!» — думал Такеши, жадно уплетая лапшу. Он был уверен: это классический сюжет, где мудрый наставник берет новичка под крыло. Система просто не могла ошибаться.

Даруи тяжело вздохнул, переступая порог забегаловки. Настроение было паршивым. Ему всего-навсего хотелось провести этот вечер, созерцая облака и не делая абсолютно ничего, но реальность в лице Нукенина S-ранга бесцеремонно испортила законный отдых.

«Как же это утомительно...» — пронеслось в голове, когда он почувствовал, как воздух в помещении буквально загустел от чужой, обжигающей энергии.

Даруи обвел взглядом зал. Шиноби Кумо сидели тише воды, ниже травы, а в центре этого затишья, как ни в чем не бывало, поглощал рамен тот самый парень в белых доспехах. Камидзу. Человек, о котором в штабе говорили шепотом. Райкаге выразился предельно ясно: «Пригласи его на разговор. Никаких угроз, Даруи. Этот парень не из тех, кто дрожит перед силой, с ним нужно договариваться, а не лаяться». И Даруи был с этим полностью согласен. Глупо рычать на стихийное бедствие, которое решило зайти к тебе на обед.

Подойдя ближе, Даруи внезапно заметил сотрапезника «Сияющего».

«Это что, Такеши?» — Даруи прищурился. — «Тот мелкий выскочка, что недавно получил чунина? Надо же... Сидит, улыбается, лапшу трескает. А парень не прост. Отвлекает вражеского шиноби, создает видимость дружелюбия, дает нам время оценить обстановку и среагировать. Рисковый ход. За такую храбрость и самоотверженность стоит выписать ему бонус... Хотя, судя по отчетам, характер у него паршивый, тот еще ублюдок. А такие долго не живут, если не становятся по-настоящему сильными. Видимо, сегодня его инстинкт самосохранения решил взять отпуск».

Даруи остановился в паре шагов от стола, сложив руки в карманы и стараясь выглядеть максимально расслабленным, чтобы не провоцировать Камидзу.

— Извиняюсь, что прерываю ваш обед, — голос Даруи звучал ровно, с легкой ноткой усталости. — Выглядит аппетитно. Камидзу-сан, я полагаю?

Он коротко кивнул Такеши, как бы одобряя его присутствие, и снова перевел взгляд на человека в доспехах Света.

— Четвертый Райкаге прослышал о вашем прибытии и о том, как вы эффектно разобрались с монстрами на побережье. Он выражает благодарность и... приглашает вас в резиденцию. Просто поговорить. Без лишнего шума и кунаев у горла. Мы ценим силу, а ваша сила заслуживает уважения, а не глупых стычек в дешевых кафе. Составите компанию?

Даруи замолчал, ожидая ответа. Меч за спиной Камидзу — тот самый «Брат» — мерцал жемчужным светом, и Даруи кожей чувствовал, что этот клинок сейчас внимательно «рассматривает» его самого.

От лица Камидзу

Я лениво дохлебал бульон, отодвинув тарелку. Рамен был, честно говоря, так себе — пресный, будто повар от страха забыл, куда положил специи. Или поскупился.

Такеши всё это время что-то увлеченно вещал. Как фон для обеда он подходил неплохо, но эта его чакра... странная штука. Вибрирует ритмично, неестественно, как какой-то внутренний механизм, а не живой поток. Может, какой-то редкий кеккей-генкай? Впрочем, не мое дело. Пока он не лезет в карман за кунаем, пусть хоть в шестеренку превращается.

Когда в дверях нарисовался Даруи со своей вечной миной «как же мне всё это лень», я уже почти закончил. Его сообщение о том, что у Райкаге есть ко мне разговор, заставило на секунду задуматься.

В голове сразу прикинул два варианта. Первый — послать их всех на хуй, сделать свои дела и пойти дальше. Второй — пойти с ним и из чистого любопытства послушать, о чем они хотят поговорить. Мало ли, вдруг предложат что-то интересное.

Я вызвал в мыслях свой «дневник задач» — список дел, который помогал не теряться в этом мире. Так, посмотрим... «Через 2 часа — поспать. Через 5 часов — снова пожрать». Черт, график плотнее некуда, придерживаться такого режима — настоящий адский труд. Но, думаю, визит к Каге как раз впишется в это окно.

— Ладно, Даруи, — я встал, поправив меч за спиной. — Пошли, послушаем вашего босса. Только если у него рамен такой же безвкусный, я за себя не ручаюсь.

Шарик, дремавший у входа, поднялся, встряхнулся так, что посыпалась штукатурка, и побрел следом за нами. Такеши пристроился чуть позади, явно довольный тем, что его не прогнали.

Пока мы шли по крутым улицам Кумо к резиденции, я решил немного поболтать.

— Слушай, Даруи, — я заложил руки за голову. — Райкаге всегда такой официальный? Ты вот выглядишь так, будто тебе за это сопровождение не доплачивают. Или у вас в Облаке все такие «бодрые» по вечерам?

Даруи покосился на меня, сохраняя свою меланхоличную невозмутимость.

— Райкаге ценит время. А насчет оплаты — это правда, работа пыльная. Но в Кумо говорят: «Если Нукенин S-ранга ест твой рамен, радуйся, что он не ест тебя». Так что я считаю, что сегодня я в плюсе.

— Остроумно, — я усмехнулся. — А этот мелкий, Такеши, он у вас всегда такой ? Или это он сегодня специально для меня принарядился? У него чакра какая-то дерганая, словно он постоянно на иголках сидит.

Такеши сзади подозрительно затих, стараясь не привлекать лишнего внимания, но по его лицу было видно, что он считает себя сейчас как минимум важным дипломатом.

Глава 8

Я остановился перед массивными дверями резиденции и окинул взглядом проход. Даже невооруженным глазом было видно, что Шарик со своими габаритами в лучшем случае застрянет в первом же коридоре, а в худшем — просто вынесет косяки вместе с несущей стеной.

— Так, махина, — я похлопал медведя по мощному боку. — Внутри тебе делать нечего, слишком там тесно для твоей грации. Стой здесь, карауль вход. И смотри, чтобы никто лишний внутрь не зашел, пока я там с их боссом калякаю.

Шарик понятливо мотнул головой, издав короткий утвердительный рык, и уселся прямо перед входом, перегородив добрую половину лестницы. Охранники на посту синхронно сглотнули и вжались в стены — теперь резиденция была под надежной, хоть и слегка пугающей охраной.

— Хороший мальчик, — усмехнулся я и повернулся к Даруи. — Ну, веди в свои лабиринты.

Мы вошли внутрь. Такеши, который всё это время семенил следом, попытался проскочить за нами. Я не стал его прогонять — пусть посмотрит, может, тише станет. Коридоры резиденции Кумо были вырублены прямо в скале — сурово, аскетично и внушительно. Под ногами гулким эхом отдавались шаги. Даруи шел впереди, лениво перебирая ногами, но я чувствовал, как он собран.

Наконец, мы дошли до кабинета Райкаге. Даруи нехотя поднял руку и постучал.

— Райкаге-сама, я привел его.

Из-за двери донесся громовой голос, от которого, казалось, завибрировал сам камень:

— Входите!

Я толкнул дверь и зашел внутрь. Интерьер был под стать хозяину: массивный стол, огромные окна с видом на окутанные облаками горы и сам Четвертый Райкаге — Эй. Он стоял у окна, скрестив на груди свои руки-кувалды. Я прошел на середину комнаты и остановился, закинув руки за голову.

— Ну привет, большой парень, — я обвел взглядом кабинет и остановился на Эе. — Надеюсь, ты пригласил меня не для того, чтобы я оценил твой новый рэп-альбом. Я не люблю такое.

Райкаге медленно развернулся. Его тяжелый взгляд встретился с моим, и на мгновение в комнате повисла тишина. Эй нахмурился, явно не ожидая такого захода.

— Рэп — это по части моего брата, — пробасил он, и в его голосе послышались раскаты грома. — А я пригласил тебя, потому что ты — переменная, которую я не могу игнорировать. Ты пришел в мою страну, Камидзу. И мне нужно знать: ты здесь как гость или как угроза, которую мне придется устранить прямо сейчас?

Такеши в дверях, кажется, перестал дышать. Его «механическая» чакра запульсировала еще быстрее — видимо, его система сейчас заваливает его сообщениями о том, что он находится в эпицентре столкновения двух монстров.

Я усмехнулся, глядя прямо в искрящиеся глаза Райкаге. Воздух в кабинете уже начал трещать от статики, но я лишь поудобнее перехватил ремень меча.

— Слушай, Эй, давай закончим этот фарс, — я сделал шаг вперед, сокращая дистанцию. — Если бы я захотел что-то сделать с твоей деревней, я бы сделал это скрытно. Я шиноби или просто погулять вышел? Ты же понимаешь, что я не из тех, кто стучится в парадную дверь, если хочет сжечь дом.

Я сделал паузу, видя, как вздулись вены на его шее, но не отступил ни на дюйм.

— Я вижу, как у тебя глаза горят. Ты же так и жаждешь попиздиться, — я выдал короткий смешок, сложив руки на груди. — Так говори прямо, а не лукавь тут, как мальчик, который признается в любви девочке в приюте. Хочешь проверить мою скорость или силу клинка — так и скажи. Мы оба воины, а не дипломаты из Конохи.

В кабинете повисла мертвая тишина. Даруи у двери прикрыл глаза ладонью, явно думая: «Ну всё, сейчас резиденцию придется перестраивать с нуля». Охранники за дверью, наверное, уже начали писать завещания.

Но внезапно Райкаге захохотал. Громко, басовито, так, что зазвенели стекла в массивных рамах.

— Ха-ха-ха! А ты мне нравишься, парень! — Эй с размаху ударил кулаком по ладони, и от этого столкновения во все стороны разлетелись искры молний. — Наглости тебе не занимать, но в твоих словах есть правда. Слишком много развелось вокруг тех, кто прячет ножи за вежливыми словами. Я уважаю силу, которая не боится называть вещи своими именами!

Пока мы мерились аурами, Такеши в дверях выглядел так, будто у него случился системный сбой. Его глаза лихорадочно бегали, а руки мелко дрожали.

«Твою мать...» — Попаданец едва сдерживал стон восторга и ужаса одновременно. — «Сейчас начнется! Это же будет битва как в "Драгонболле"! Они сейчас просто разнесут эту гору к чертям собачьим! Система, блядь, что мне делать?! Активируй "Зрителя" или "Неуязвимость", я хочу видеть этот контент и при этом не сдохнуть от ударной волны!»

[СИСТЕМА]: ВНИМАНИЕ! Регистрация аномальных скачков энергии.

Текущий статус: Зона экстремального поражения.

Рекомендация: Срочно спрячьтесь за самую толстую стену. Использование «Ближнего обзора» приведет к выгоранию сетчатки. Вероятность вашего выживания при лобовом столкновении этих двоих — 0,0002%.

— Ну так что, большой парень? — я чуть пригнулся, чувствуя, как мой меч начинает мелко вибрировать в предвкушении. — Будем тут мебелью двигать или найдем площадку побольше, где мой медведь не будет нам мешать?

— На «Полигон №3», — пробасил Райкаге, и его голос уже вибрировал от предвкушения. — Там нам никто не помешает, и скалы там покрепче твоих нервов.

В ту же секунду Эй превратился в сгусток слепящего электричества. Послышался грохот, похожий на раскат грома, и Райкаге просто исчез, пробив окно в своем кабинете. Осколки стекла еще не успели коснуться пола, когда я активировал 1 Врата.

— Такеши, хватайся за Шарика, если хочешь что-то увидеть! — бросил я через плечо.

Вспышка жемчужного света — и я вылетел вслед за ним. Мы неслись по отвесным скалам Кумогакуре. Эй был как синяя комета, выжигающая камни под ногами, я же скользил рядом, оставляя за собой лишь белое марево. Скорость была такой, что воздух вокруг нас начал воспламеняться, превращаясь в плазменный шлейф.

Полигон №3 представлял собой гигантскую плоскую вершину одной из самых высоких гор. Вокруг — только пропасть и тяжелые грозовые тучи, которые, казалось, можно потрогать рукой.

Райкаге приземлился в центре, и от удара по всей площади полигона разошлись трещины. Я мягко опустился в тридцати метрах от него.

— Неплохо, парень! — Эй уже полностью вошел в режим «Доспеха Молнии». Его аура была настолько плотной, что камни вокруг него начали левитировать. — Многие хвастались скоростью, но мало кто мог не отставать от меня на пути сюда. Но бег — это одно, а бой — совсем другое!

Я медленно положил ладонь на рукоять меча. Тот отозвался радостным, чистым звоном, который перекрыл даже гул ветра.

— Меньше слов, — я слегка пригнулся, входя в боевую стойку. — Давай проверим, насколько быстро ты соображаешь, когда твоя молния сталкивается с моим Светом.

В этот момент на край полигона, запыхавшись, выскочил Шарик, на спине которого мертвой хваткой в шерсть вцепился побледневший Такеши. Попаданец выглядел так, будто его только что пропустили через центрифугу, но его глаза горели фанатичным огнем.

[СИСТЕМА]: ВНИМАНИЕ! Вы находитесь в эпицентре легендарного события!

Квест обновлен: «Свидетель Богов».

Награда за выживание: Удвоение опыта.

Совет: Не моргайте. Вы можете пропустить момент собственного исчезновения из реальности.

Я усмехнулся и убрал руку с рукояти меча. «Брат» недовольно дрогнул, явно желая попробовать на вкус электрическую броню Четвертого, но я лишь слегка похлопал по ножнам.

— Отдохни пока, — прошептал я. — Эй мне не враг, так что обойдемся старым добрым мордобоем.

В ту же секунду мир вокруг замер. Райкаге сорвался с места, превратившись в сгусток слепящего синего пламени. Воздух взорвался от звукового удара, когда его массивный силуэт прочертил пространство между нами. Это был знаменитый «Лариат» — удар такой силы, что он сносит головы даже элитным джонинам.

Я не стал уклоняться. Наоборот, я сделал шаг навстречу, выставляя вперед локоть и предплечье. Врата внутри меня взревели, наполняя мышцы плотной, белой энергией.

БА-БАХ!

Столкновение было такой силы, что Такеши, стоявший в сотне метров, просто улетел с ног, а Шарик был вынужден вонзить когти в гранит, чтобы его не сдуло ударной волной. Каменная плита под нашими ногами превратилась в пыль, образовав глубокий кратер.

Мы замерли, сцепившись руками. Синие молнии Эя бешено бились о мое белое сияние. Треск статики стоял такой, что закладывало уши. Райкаге скалился в безумном азарте, его мышцы, казалось, вот-вот лопнут от напряжения.

— Без меча?! — проревел он прямо мне в лицо. — Ты либо слишком смел, либо чертовски глуп, парень!

— Просто не хочу, чтобы ты потом жаловался, что я испортил твой любимый доспех, — ответил я, чувствуя, как земля под сапогами продолжает крошиться.

Я резко перехватил его руку и, используя инерцию его же давления, нанес короткий, мощный удар ладонью прямо в грудь. Райкаге успел подставить вторую руку, и нас отбросило друг от друга.

Такеши в это время сидел за огромным валуном, прикрывая лицо руками. Перед его глазами системные окна просто сходили с ума:

[ВНИМАНИЕ!]: Уровень давления превышает критическую отметку!

Обнаружена техника: «Столкновение Титанов».

Статус Вашего здоровья: 45% (урон от звуковой волны).

«Ни хрена себе...» — Такеши жадно ловил каждое движение, несмотря на боль в ушах. — «Они просто бьются руками, а гора уже трещит по швам! Если бы Камидзу вытащил меч, тут бы, наверное, вообще всё испарилось. Система, ты видишь это?! Этот NPC перехватывает Райкаге в лоб! Это же невозможно по лору!»

Райкаге приземлился на край кратера и тут же, не давая мне передышки, прыгнул снова. На этот раз он не просто бежал — он падал сверху, готовя свой «Гильотинный Дроп».

— Прими-ка вот это! — его нога, окутанная плотным слоем молнии, обрушилась вниз с грацией метеорита.

Я вскинул обе руки вверх, создавая перекрестный блок.

Я только усмехнулся, когда его нога врезалась в мой блок. Удар был знатный — по ногам прошла вибрация, а под сапогами гранит окончательно превратился в крошево. Электрические разряды его доспеха бешено затрещали, пытаясь пробиться сквозь моё сияние и поджарить мне кожу, но я лишь крепче сжал челюсти.

— Тяжеловат ты для молнии, Эй! — прохрипел я.

Вместо того чтобы отбросить его ногу, я резко выкинул руки вверх и стальными пальцами вцепился в его щиколотку. Доспех Молнии обжёг ладони, но я даже не поморщился. Использовав его же инерцию падения, я крутанулся на пятках, превращаясь в живой вихрь.

Райкаге, весивший добрый центнер чистых мышц, взмыл в воздух против своей воли. Сделав полный оборот, я с глухим рыком впечатал его спиной в ближайший скальный выступ.

ХЕ-Е-ЕЙ!

Скала разлетелась на куски. Глыбы размером с дом посыпались вниз, а пыль поднялась такая, что скрыла всё вокруг.

— Офигеть... — только и смог выдавить Такеши, который в этот момент вцепился в ухо Шарика, чтобы не улететь в пропасть от очередного толчка.

[СИСТЕМА]: Зафиксирован захват цели S-ранга.

Анализ физической мощи Камидзу: ОШИБКА. Значение выходит за пределы шкалы шиноби.

Совет Такеши: Молитесь, чтобы они не решили обняться. Ваше тело не выдержит такой гравитации.

Из облака пыли послышался треск, и оттуда, как пушечное ядро, вылетел Эй. Его жилет был в клочья, на спине виднелись ссадины, но в глазах горел такой восторг, какого я не видел даже у Гая во время тренировок. Он приземлился на ноги, тяжело дыша, и его окутала еще более плотная, почти чёрная от напряжения молния.

— Хорошо! — рявкнул Райкаге, вытирая кровь с разбитой губы. — Давно меня так не прикладывали! Твоя сила... она не от чакры. Ты как будто сам по себе — стихия.

Он встал в свою фирменную стойку, и воздух вокруг него начал сжиматься. Похоже, он решил выложиться на полную и использовать «Высшую Молнию».

— Слушай, — я отряхнул доспех от каменной крошки и посмотрел на него. — Мы тут уже половину горы срыли. Если продолжим в том же духе, нам придется договариваться, стоя на дне океана. Может, перейдем к той части, где ты рассказываешь, зачем я тебе нужен на самом деле? Или тебе нужно, чтобы я тебя еще разок приземлил для убедительности?

Райкаге выпрямился, и его аура вспыхнула с новой силой. Синие разряды вокруг него затрещали так яростно, что гранит под его ногами начал плавиться, превращаясь в стекло.

— Парень, мы только закончили разминку! — Эй оскалился, и в этом оскале было больше хищника, чем человека. — В Кумо говорят, что настоящий бой познается тогда, когда под ногами не остается земли, а в легких — воздуха!

Я лениво потянулся, слушая, как хрустят позвонки, и посмотрел на него с легким прищуром. Напор Четвертого впечатлял, но пришло время сбить этот пафос чем-то более приземленным.

— Слушай, Эй, ты сейчас весь такой крутой, — я заложил руки за голову, игнорируя бьющие в лицо порывы наэлектризованного ветра. — Искришь, горы ломаешь, речи толкаешь про честь и силу. Но у меня вопрос: почему неделю назад я слышал, что ты пытался украсть принцессу Хьюга из Конохи?

Райкаге на секунду замер. Искры вокруг него на мгновение погасли, сменившись тяжелым, тягучим молчанием.

— Или ты такой крутой только в своей деревне? — я усмехнулся, подливая масла в огонь. — А когда дело доходит до политики, ты превращаешься в похитителя маленьких девочек? Как-то это не вяжется с образом величайшего воина гор, не находишь?

Даруи, стоящий поодаль, прикрыл лицо ладонью. Такеши же за своим камнем едва не выронил челюсть.

«Охренеть...» — Попаданец вжался в скалу. — «Система, он только что предъявил Райкаге за похищение Хинаты? Прямо в лицо?! Это же суицид! Сейчас Эй впадет в режим берсерка и здесь всё аннигилирует!»

[СИСТЕМА]: ВНИМАНИЕ! Зафиксирован критический уровень дерзости.

Отношения с фракцией «Облако»: Балансируют на грани войны.

Статус Райкаге: В ЯРОСТИ.

Совет: Начните копать яму. Глубокую.

Лицо Эя налилось кровью. Его кулаки сжались так, что кости затрещали громче его молний.

— Ты... — прорычал он, и воздух вокруг него начал вибрировать от чистой ненависти. — Ты ни черта не понимаешь в нуждах деревни, бродяга! Коноха жиреет на своих наследиях, пока мы выгрызаем право на силу в этих скалах!

— О, — я изобразил удивление. — Значит, воровать детей — это теперь называется «выгрызать право на силу»? Ну-ну. А я-то думал, Райкаге — это про честный бой, а не про сопли и детские садики.

Я видел, как Четвертый вот-вот сорвется в атаку, которая должна была стать последней для этого полигона.

— Давай, Райкаге, иди сюда, — я поманил его пальцем, добавив в голос побольше ядовитого сарказма. — Я покажу тебе, что бывает в гетто с такими, как ты. Там за похищение детей не дипломатические ноты выписывают, а просто личико чистят до блеска. Покажи мне свою «силу гор», или ты только на бумаге такой страшный?

Это стало последней каплей. Эй взревел так, что, наверное, в самой Конохе птицы с деревьев попадали.

— Я ТЕБЯ В ПОРОШОК СОТРУ! — заорал он.

Он рванул. Это уже не был просто «Лариат» или прыжок. Это был чистый разряд природного гнева. Он прочертил воздух ослепительной синей линией, и на мгновение мне показалось, что само пространство вокруг него начало искажаться от безумной плотности чакры.

Такеши в этот момент зажмурился, вцепившись в Шарика так, что пальцы побелели.

[СИСТЕМА]: ВНИМАНИЕ! Обнаружена критическая угроза существованию!

Событие: «Гнев Громовержца».

Вероятность распада локации на атомы: 78%.

Совет: Если вы выживете, этот момент станет легендарным достижением. Если нет — ну, хотя бы было красиво.

«Гетто?!» — пронеслось в голове у Попаданца. — «Он реально назвал Райкаге "парнем из гетто"?! Камидзу, ты либо бог, либо у тебя напрочь отсутствуют инстинкты! Система, записывай всё, я хочу пересмотреть это в замедленной съемке... если останусь жив!»

Я же просто стоял и ждал, когда это синее безумие окажется в метре от моего лица. Врата внутри меня открылись на полную, окутывая тело ровным, холодным жемчужным сиянием, которое не дрогнуло даже перед лицом этой бури.

— Медленно, Эй, — прошептал я, когда его кулак, окутанный плазмой, почти коснулся моего кончика носа. — Слишком много шума, слишком мало толку.

БАМ! БАМ! БАМ!

Эй двигался быстрее мысли. Его кулаки, окутанные яростным громом, вонзались в моё тело с частотой пулемёта. Удар в челюсть, сокрушительный хук под дых, локоть в ключицу — он вкладывал в каждый выпад мощь, способную сровнять с землей небольшую деревню.

Но я не сдвинулся ни на миллиметр. Удары Райкаге просто разлетались в стороны, как назойливые мухи, натыкающиеся на лобовое стекло мчащегося поезда. Каждый раз, когда его кулак входил в контакт с моей кожей, раздавался не хруст костей, а звонкий гул, будто сталь била по адамантию.

Райкаге замер на секунду, его глаза расширились. Он увидел, как после его самого мощного удара в мою скулу кожа лопнула, обнажив мясо, но в ту же миллисекунду рана затянулась с тихим шипением пара. Жемчужный свет просто «зашивал» повреждения быстрее, чем его глаз успевал их зафиксировать.

— Что, Эй? Глаза на лоб полезли? — я коротко, почти лениво, выбросил кулак вперед.

Удар был простым, без затей, но наполненным плотной энергией Врат. Он пришелся точно в центр его хваленого доспеха. Грозовой щит Райкаге лопнул, как мыльный пузырь, и Четвертый отлетел назад, вспахивая спиной гранит.

— Ты... ты даже не уклоняешься, — прохрипел Эй, поднимаясь на дрожащих ногах. Его доспех лихорадочно мерцал. — Я вижу, как мои удары достигают цели, но твоё тело... оно просто отказывается умирать. Что ты за демон такой?!

Я подошел к нему прогулочным шагом, на глазах у него заживляя глубокую царапину на предплечье, оставленную его молнией.

— Я же сказал тебе: в гетто нас учили принимать удары судьбы с прямой спиной, — я издевательски поправил воротник. — Твои молнии кусаются, не спорю. Больно? Немного. Но пока ты тратишь чакру на свои световые шоу, я просто... живу. Твоя атака для меня — как слишком горячий душ. Неприятно, но бодрит.

Такеши, наблюдавший за этим из-за валуна, почувствовал, как по его спине струится холодный пот. Система в его голове просто зациклилась на одной фразе.

[СИСТЕМА]: ОБНАРУЖЕНА АНОМАЛИЯ: «ВЕЧНЫЙ ДВИГАТЕЛЬ ПЛОТИ».

Объект восстанавливает HP быстрее, чем получает урон.

Статус Райкаге: Критическое падение морального духа.

Шанс на победу Кумогакуре: 0,0000%.

«Это не бой... это экзекуция!» — Попаданец сглотнул, чувствуя, как его мечты о гареме и доминировании рассыпаются в прах перед этой реальностью. — «Я думал, система сделает меня богом, но этот парень... он просто игнорирует законы этого мира. Райкаге Эй, самый быстрый и крепкий шиноби, сейчас выглядит как ребенок, пытающийся пробить стену резиновым молотком. Система, я... я тоже так хочу. Плевать на квесты, я хочу такую регенерацию!»

Райкаге медленно поднялся, и я увидел, как страх в его глазах сгорает, уступая место чистому, концентрированному безумию. Он не собирался отступать. Его гордость, закаленная годами сражений, просто не позволяла ему признать поражение перед кем-то, кто называет его удары «горячим душем».

— Ты думаешь, это предел?! — Эй взревел так, что небо над полигоном потемнело. — В Кумо нет слова «невозможно»!

Он сложил печати, и его чакра совершила качественный скачок. Синие молнии вокруг него внезапно сменили цвет на ослепительно-белый, а затем начали чернеть по краям. Усиленный Доспех Молнии. Давление стало таким, что Такеши впечатало в валун, а гранит под Райкаге начал превращаться в лаву.

— Ну давай, удиви меня, — я снова активировал Первые Врата, чувствуя, как жемчужный свет пульсирует под кожей.

В этот раз звукового удара не было — он просто преодолел барьер скорости звука так плавно, что пространство за ним схлопнулось.

БАМ!

Его кулак вошел мне прямо в солнечное сплетение. В этот раз я почувствовал. Мои ребра хрустнули, а изо рта брызнула густая кровь. Но я не отлетел. Я схватил его за запястье, пока его кулак еще был внутри моей плоти, и с размаху всадил ему лоб в лоб.

Началась настоящая мясорубка. Мы больше не фехтовали и не использовали хитрые финты. Это был кровавый обмен любезностями. Эй бил наотмашь, его пальцы, как раскаленные ножи, впивались в мои плечи, вырывая куски мяса вместе с доспехом. Я же в ответ методично ломал ему кости.

Каждый его удар оставлял глубокую рваную рану, кровь заливала нам обоим глаза, но стоило ему замахнуться снова, как мои ткани под жемчужным сиянием стягивались с яростным шипением.

— Еще! — рычал Райкаге, нанося удар коленом мне в челюсть. Мои зубы клацнули, выплевывая кровь, но я тут же перехватил его ногу и с хрустом вывернул сустав.

Такеши трясло. Он видел, как Райкаге бьет Камидзу, как мясо разлетается в стороны, как ломаются кости, но Камидзу продолжал наступать, восстанавливаясь прямо в движении.

[СИСТЕМА]: ВНИМАНИЕ! Визуальный контент не рекомендуется для лиц с неокрепшей психикой.

Статус боя: Режим уничтожения.

Прогноз для Райкаге: Критическое истощение.

«Это... это просто кошмар!» — Такеши стошнило прямо на лапу Шарику. — «Они превратили гору в бойню! Райкаге уже весь в крови, его усиленный доспех жрёт просто колоссальное количество чакры, он буквально выпивает его досуха! А Камидзу... он просто смеется! Он смеется, когда ему ломают руки!»

Я действительно смеялся. Вкус крови и хруст собственных костей, которые тут же вставали на место, давали мне понять — я жив.

— Ну что, Эй?! — я поймал его за горло, пока он пытался пробить мою грудную клетку очередным ударом. — Твоя «Высшая Молния» начинает тускнеть. А я только вошел во вкус!

Я нанес ему серию сокрушительных ударов в корпус. С каждым попаданием его усиленный доспех осыпался черными искрами, а из его легких вырывался хрип.

Глава 9

Внезапно Райкаге замер, и время будто замедлилось. От его тела во все стороны ударила такая мощная волна чакры, что гранитный полигон под нами просто испарился, превратившись в идеально ровную воронку. Это не было истощением — это был качественный скачок. Его черные молнии из доспеха начали впитываться прямо в кожу, окрашивая её в угольный цвет с пульсирующими венами.

— Хе-хе... — Райкаге поднял голову, и его глаза светились чистым, незамутненным безумием. — Вот о чём говорил отец! Оказывается, настоящий доспех ковкой становится только тогда, когда тебя втаптывают в грязь!

Он исчез. Не просто быстро, а мгновенно. Я даже не успел зафиксировать движение, как в мою челюсть впечатался апперкот такой силы, что я взлетел на сотню метров вверх. Но Эй уже ждал меня там. Его удары посыпались со всех сторон: он стал быстрее, сильнее и злее. Каждый его выпад теперь пробивал мою регенерацию, оставляя выжженные дыры в плоти, которые не успевали затягиваться.

— Скучно тебе было?! — проревел Эй, вбивая меня обратно в землю своим «Гильотинным дропом».

Я рухнул в центр кратера, и на этот раз не вскочил сразу. Левое плечо было выбито, а половина лица представляла собой кровавое месиво. Я сплюнул выбитый зуб и почувствовал, как внутри меня начинает закипать настоящий азарт. Жемчужный свет Первых Врат уже не справлялся с этим давлением.

— Ладно, большой парень, — прохрипел я, поднимаясь на ноги. Мои мышцы вздулись, а сияние вокруг тела сменило оттенок на более глубокий, почти ртутный. — Раз ты решил поиграть по-взрослому... Вторые Врата! Врата Отдыха, Откройся!

Воздух вокруг меня задрожал. Ограничители выброса энергии пали, и я почувствовал, как сила переполняет каждую клетку, грозя разорвать сосуды. Мы столкнулись в центре полигона. Это был уже не бой — это была аннигиляция.

Такеши, вжавшийся в скалу, видел лишь две вспышки: черную и ртутную. Звуковые удары следовали один за другим, превращая гору в щебень.

[СИСТЕМА]: ВНИМАНИЕ! Обнаружена критическая нестабильность реальности!

Объект (Камидзу) снял второй ограничитель. Уровень угрозы: МИРОВОЙ.

Статус Райкаге: Превышение биологических лимитов.

Совет: Покиньте континент. Сейчас здесь будет очень больно.

Мы молотили друг друга в упор. Я видел, как от моих ударов у Райкаге трещат ребра, но его новый доспех поглощал часть импульса, возвращая его мне в виде электрических разрядов. Эй вцепился мне в бок, вырывая кусок мяса, а я в ответ всадил ему локоть в висок так, что у него брызнула кровь из ушей.

— Давай! — орал Райкаге сквозь кровавую пену. — Покажи мне еще!

Я мог бы открыть Третьи, Четвертые Врата... мог бы закончить всё одним движением, просто превратив его в пыль. Но я держал себя в руках. Вторые Врата были тем пределом, за которым бой оставался боем, а не односторонним убийством. Мне не хотелось, чтобы стало скучно. Я хотел чувствовать эту боль, это сопротивление.

Я уклонился от его прямого удара, пропустив его в миллиметре от уха, и нанес серию из шести ударов в одну точку на его груди. Каждый удар входил глубже предыдущего, ломая черный панцирь чакры. Райкаге захлебнулся криком, но не отступил, схватил меня за голову и со всей дури впечатал свой лоб в мой.

ХРУСТЬ!

Наши лбы столкнулись, и по полигону разошлась финальная, самая мощная ударная волна. Мы замерли, упершись друг в друга, обливаясь кровью и тяжело дыша.

— Неплохо... — выдавил я, чувствуя, как Вторые Врата начинают выжигать мои запасы энергии.

Я уклонился от его прямого удара, пропустив его в миллиметре от уха, и нанес серию из шести ударов в одну точку на его груди. Каждый удар входил глубже предыдущего, ломая черный панцирь чакры. Райкаге захлебнулся криком, но не отступил — он схватил меня за голову и со всей дури впечатал свой лоб в мой.

ХРУСТЬ!

Наши лбы столкнулись, и по полигону разошлась финальная, самая мощная ударная волна. Мы замерли, упершись друг в друга, обливаясь кровью и тяжело дыша. Жемчужный свет Вторых Врат окутывал меня, а черные молнии Эя жгли мою кожу, создавая жуткую смесь из пара, гари и адреналина.

Такеши, чьё лицо было залито потом и грязью, лихорадочно смотрел на всплывающие уведомления. Давление в воздухе стало чуть мягче, когда Камидзу стабилизировал поток энергии, не давая ему разнести всю гору к чертям.

[СИСТЕМА]: Корректировка данных...

Текущий статус: Контролируемый хаос.

Уровень угрозы локации: Умеренный (Локальное уничтожение ландшафта).

Анализ: Объект (Камидзу) искусственно сдерживает выход энергии, чтобы не превратить бой в геноцид.

Совет: Вы можете перестать задерживать дыхание. Вероятность вашего выживания выросла до 15%.

«Умеренный?!» — Такеши чуть не поперхнулся. — «Система, ты видела, как они только что головами гору раскололи?! Если это "умеренная" угроза, то я боюсь представить, что будет, когда этот Камидзу откроет Третьи Врата. Он же просто играет с ним... как хищник с очень сильной, но всё же добычей».

Я вытер кровь, заливающую левый глаз, и усмехнулся прямо в лицо Эю. Мои кости на лбу с характерным треском восстановились под действием регенерации.

— Неплохо... для похитителя детей, — выдавил я, чувствуя, как Вторые Врата начинают выжигать мои запасы энергии. — Твой отец не врал — под прессом ты действительно становишься крепче. Но ты же понимаешь, что я до сих пор только разминаюсь? Включать Третьи Врата я не буду — станет слишком скучно. Ты просто перестанешь успевать за моими мыслями, не то что за ударами.

Райкаге тяжело дышал, его черный доспех шел трещинами, а изо рта текла тонкая струйка крови, но в его взгляде не было поражения. Там была дикая, первобытная радость.

Райкаге тяжело выдохнул, и его черный доспех окончательно рассыпался искрами, оставляя после себя лишь пар и запах паленого камня. Он выпрямился, хрустнув шеей, и, несмотря на кровь, заливавшую лицо, широко оскалился.

— Это был замечательный бой, Камидзу! — пробасил Эй, тяжело опираясь руками о колени. — Давно я не чувствовал, как смерть дышит мне в затылок. Я не против повторить это через некоторое время, когда стану еще сильнее.

Я деактивировал Вторые Врата, чувствуя, как ртутное сияние медленно гаснет, возвращаясь в нормальный режим регенерации.

— Согласен, большой парень. Давно я так не разминался, — я подошел к нему вплотную.

Я снова положил руку ему на плечо, запуская поток жемчужного Света. Раны на его теле начали затягиваться, а разорванные мышцы — срастаться. Райкаге посмотрел на мои светящиеся ладони, потом поднял взгляд на меня.

— Зачем ты это делаешь? — спросил он уже тише. — После всего, что мы друг другу наговорили и сделали...

— Мы не враги, Эй, — ответил я, не отрывая взгляда от процесса лечения. — Но я всегда готов им стать, если ты снова решишь заняться какой-нибудь ерундой вроде похищения детей. Так что считай это дружеским напоминанием.

Такеши в это время сидел на коленях, глядя на нас абсолютно остекленевшим взглядом. Перед его глазами системные окна сменяли друг друга с бешеной скоростью.

[ОШИБКА]: Оценка боевой мощи невозможна!

Причина: Неизвестный тип энергии объекта «Камидзу».

Статус события: Битва уровня Богов/Каге+.

ВНИМАНИЕ: Система уходит на экстренное обновление. Добавление новых серверов для обработки «Энергии Света/Врат».

«Так будет каждый раз?» — мысленно проорал Такеши, хватаясь за голову. — «Каждый раз, когда он будет драться, ты будешь выдавать ошибку и уходить в перезагрузку?!»

[ОТВЕТ СИСТЕМЫ]: Да. Если данных об энергии противника нет в базе серверов, корректный расчет силы невозможен. Объект Камидзу выходит за рамки текущих алгоритмов мира.

Райкаге, полностью восстановившись, залез в один из уцелевших карманов своего жилета (или того, что от него осталось) и вытащил тяжелый запечатанный свиток.

— Держи. Здесь миллион рё, — он протянул его мне. — Считай это платой за спарринг и за то, что подлатал меня. В Кумо ценят хороший урок.

Я принял свиток, распечатал его прямо на месте и начал методично пересчитывать пачки купюр. Жемчужный свет всё еще слегка подсвечивал бумагу в моих руках.

— Миллион, — я удовлетворенно хмыкнул, убирая деньги за пазуху. — Знаешь, Эй, я всегда готов подзаработать таким способом. Если тебе снова захочется «почесать кулаки» и у тебя заваляется лишний миллион — ты знаешь, где меня искать.

Я обернулся к Шарику, который уже неспешно трусил к нам, неся на спине едва живого от увиденного Такеши.

— Ну что, идем жрать? Я проголодался так, будто гору проглотил, — я усмехнулся, глядя на закат, окрашивающий облака Кумо в кроваво-красный цвет.

Я уже развернулся, предвкушая сочный стейк в лучшем заведении Кумо, как вдруг воздух на севере завибрировал. Это не был обычный всплеск чакры — это было нечто холодное, чуждое и до боли знакомое.

Внутри неприятно кольнуло. Точно такое же чувство у меня было, когда мы с Анко шли вырезать Данзо. Я до сих пор помнил, какой кровавый хаос за этим последовал, и повторять не особо хотелось. Логика орала: «Вали жрать!», но любопытство, как обычно, оказалось сильнее.

— Эй, большой парень, обед откладывается, — бросил я Райкаге, который уже собирался предложить мне лучший стол в деревне. — На севере какая-то дрянь проснулась. Схожу, проверю.

По пути я не терял времени: доставал из свитков заготовленные бенто и закидывал в себя еду прямо на бегу. Желудок урчал, но энергия была нужна здесь и сейчас. Когда до эпицентра оставалось всего ничего, я остановился и похлопал Шарика по морде.

— Давай, мохнатый, обратно на остров. Тебе здесь ловить нечего, пахнет жареным, причем не мясом.

Медведь недовольно фыркнул, но растворился в облаке дыма. Я же, дожевывая последний кусок вяленого мяса, вышел на поляну, где пространство буквально трещало по швам.

Там стояли двое. Кожа белая, как мел, странные одежды и — самое главное — рога. Оцуцуки. Опять эти «божественные» садовники пожаловали. Я не спеша подошел ближе, вытирая руки от жира, и принял максимально официальный вид.

— Добрый вечер, — произнес я, сложив руки на груди. — Предъявляем документы на межпространственное движение. Я офицер Камидзу, ответственный за этот сектор реальности.

Существа замерли. Тот, что выглядел поменьше, впал в настоящий ступор. Он лихорадочно начал перебирать в голове какие-то данные.

— Что?.. Разве такие есть в отчетах? — пробормотал он, глядя на меня как на говорящий гриб. — Я читал, что здесь живут одни аборигены, уровень развития — «палки и камни».

Тот, что был постарше и явно за главного, сузил глаза. Его лицо исказилось от презрения.

— Он насмехается над нами, — процедил он, и от его голоса трава вокруг начала вянуть.

Второй мгновенно разозлился, его аура вспыхнула холодным белым пламенем.

— Как смеет это животное смеяться над нами?! — взревел он. — Ты хоть понимаешь, червь, перед кем стоишь? Мы — те, кто пожинает миры!

Я лишь лениво зевнул и достал из кармана пустой свиток, сделав вид, что что-то записываю.

— Так, «незаконное проникновение», «сопротивление представителю власти», «отсутствие визы»... Ребята, вы либо платите штраф, либо я конфискую ваши рога на сувениры. Выбирайте быстрее, у меня там ужин остывает.

Я только усмехнулся и заранее активировал Первые Врата. Жемчужное сияние привычно окутало моё тело плотным коконом. После махача с Райкаге я чувствовал себя неуязвимым — ну что могут сделать эти два бледных недоразумения после того, как я принимал лицом молнии Эя?

Тот, что поменьше, сделал резкое движение рукой. Я даже не стал уклоняться, решив принять удар на грудь, чтобы окончательно деморализовать «туристов».

ВСПЫШКА.

Звука не было. Было только жуткое, абсолютное ощущение холода, которое прошило моё сияние, как раскаленная игла — мокрый пергамент. Энергия, которой они ударили, не была чакрой в привычном понимании. Она была чужеродной, стирающей саму материю.

Я моргнул. В ушах зазвенело. Посмотрел вниз... и моё сердце пропустило удар.

Там, где только что была моя правая рука до самого плеча, теперь зияла пустота. Края раны не кровоточили — они просто медленно испарялись, рассыпаясь серым пеплом. Моя регенерация, которая только что за секунды сращивала кости Райкаге, сейчас буксовала, натыкаясь на какой-то невидимый барьер.

— Ох... — я пошатнулся, глядя на пустой рукав своего доспеха. Шок был такой силы, что боль пришла не сразу. — Ну... говорил же мне мама: одевайся теплее, Камидзу, и не ходи в странные места. Почему я не слушал?

Я поднял взгляд на Оцуцуки. Тот, что атаковал, брезгливо встряхнул кистью, словно стряхивал пыль.

— Живучее животное, — констатировал он холодным тоном. — Обычно от этого распадается всё существо целиком.

А самый главный из них лишь разочарованно вздохнул:

— Ты потратил на него целый заряд, Киншики. Это не офицер. Это просто дефектная мутация местного вида. Сделай так, чтобы он перестал издавать звуки.

Я чувствовал, как внутри меня начинает закипать что-то гораздо более опасное, чем Вторые или Третьи врата. Это была не ярость. Это был холодный, расчетливый страх за свою жизнь, который моментально сменился ледяной решимостью.

Такеши, который всё-таки увязался следом и залег в кустах неподалеку, смотрел на это, и его зубы выбивали чечетку.

[СИСТЕМА]: КРИТИЧЕСКАЯ ОШИБКА! КРИТИЧЕСКАЯ ОШИБКА!

Уровень угрозы: ВНЕ КАТЕГОРИИ.

Обнаружены: Истинные Оцуцуки.

Состояние союзника (Камидзу): ТЯЖЕЛОЕ КЛЕЧНОЕ ПОВРЕЖДЕНИЕ.

Совет: БЕГИТЕ. БЕГИТЕ. БЕГИТЕ.

«Он потерял руку...» — Такеши едва не вскрикнул, зажимая рот руками. — «Камидзу, который только что левой пяткой размазывал Райкаге, лишился руки за одну секунду! Система, это же не по сценарию! У них атаки стирают само существование! Если он сейчас не придумает что-то безумное, нам всем конец!»

— Так, — я глубоко вдохнул, чувствуя, как Свет внутри меня начинает яростно бороться с заразой Оцуцуки, пытаясь вытолкнуть их энергию из раны. — Значит, документы вы показывать не хотите. Штраф платить не будете. А еще и шмот мой окончательно испортили...

Я посмотрел на них,и жемчужное сияние вокруг меня начало темнеть, приобретая опасный ртутный блеск.

Боль была такой, будто в плечо вбили штифт из жидкого азота. Я видел, как серый пепел продолжает ползти по ключице, пожирая мои клетки. Регенерация бессильно шипела, не в силах переварить эту космическую дрянь.

— Ну, раз по-хорошему не понимаете... — прорычал я, перехватывая меч левой рукой.

Вырвал клинок из ножен. Короткий, хирургически точный взмах — и я сам срезал пласт собственного мяса вместе с остатками доспеха там, где еще теплилась эта чужеродная энергия. Кровь брызнула на сухую траву, но зараза перестала ползти.

«Канон...» — пронеслось у меня в голове, пока я скрежетал зубами от шока. — «Да канон меня просто на хуй послал! Какого черта эти рогатые здесь забыли? Их тут быть не должно еще кучу лет! Сценарий сгорел, а я стою посреди пепелища».

Я понял одно: если я останусь на Первых Вратах, меня просто сотрут из истории через минуту.

— ПЕРВЫЕ! ВТОРЫЕ! ТРЕТЬИ! ЧЕТВЕРТЫЕ! ПЯТЫЕ! — мой голос сорвался на ультразвуковой крик.

Воздух вокруг меня взорвался. Жемчужный свет сменился яростным, слепящим изумрудным пламенем Пятых Врат — Врат Предела. Кожа покраснела, вены вздулись, готовые лопнуть, а пар от испаряющейся крови окутал меня густым туманом.

— Попробуем... потанцевать... — выдохнул я, сжимая меч так, что пальцы побелели.

Но стоило мне дернуться, как мир превратился в калейдоскоп боли. Эти двое не были шиноби. Это было «Обновление 2.0». Моя скорость, которая казалась Райкаге божественной, для них была лишь вялым движением мухи в смоле.

Киншики — тот, что покрупнее — мгновенно соткал из красного света огромный топор. Удар пришелся мне в блок, и я почувствовал, как мои кости, усиленные Пятыми Вратами, просто треснули под тяжестью этой чистой гравитации. Я отлетел на сотню метров, пробивая собой вековые деревья, но не успел я коснуться земли, как Момошики уже стоял надо мной.

— Глупое животное, — бросил он, и в его ладони вспыхнула черная сфера.

Я успел только вскинуть левую руку, вливая в неё весь Свет Пятых Врат. Раздался оглушительный взрыв. Мой доспех, за который я так дрожал, разлетелся в пыль вместе с кожей на груди. Я видел собственные ребра. Кровь заливала глаза, и я едва успевал выставлять меч, блокируя бесконечную серию ударов красного топора Киншики.

ДЗЫНЬ! БАМ! ХРЯСЬ!

Каждый их выпад был идеален. Ни одного лишнего движения. Я только и успевал, что защищаться, работая на чистых инстинктах выживания. Моя хваленая регенерация работала на износ: мясо на груди пыталось нарастать, пока Киншики кромсал мне бедра, а Момошики стрелял в упор какими-то энергетическими иглами.

Такеши за своим кустом забился в конвульсиях. Его система просто выгорела, интерфейс перед глазами мигал багровым цветом.

[СИСТЕМА]: ОБНАРУЖЕН ПЕРЕКОС БАЛАНСА.

Статус Камидзу: КРИТИЧЕСКИЙ (HP: 12%).

Анализ противника: СУЩЕСТВА ВЫСШЕГО ПОРЯДКА.

Прогноз: СМЕРТЬ. СМЕРТЬ. СМЕРТЬ.

«Он проигрывает...» — Попаданец в ужасе смотрел, как Камидзу, его личный «бог» этого мира, превращается в окровавленный кусок мяса. — «Его бьют так, будто он просто кукла! Система, делай что угодно, дай мне какой-нибудь бафф, я не могу просто смотреть, как его убивают!»

Я снова вскочил, отплевываясь кровью. Пятые Врата гудели в голове, как рой разъяренных ос. Одна рука отсутствует, вторая едва держит меч, грудь — сплошная рана. А эти двое... они даже не вспотели.

— Ну что, — я оскалился окровавленным ртом, глядя на то, как Киншики снова заносит свой топор. — Документы... всё еще... не покажете?

Момошики лишь презрительно щелкнул пальцами, и пространство вокруг меня начало сжиматься, готовясь раздавить меня окончательно.

Стоя на ногах, захлебываясь собственной кровью, пока Пятые Врата буквально выжигали мои внутренности. Киншики уже заносил свой алый топор для окончательного удара, а Момошики смотрел на меня как на забавное, но надоевшее насекомое.

— Во тьме ночной, при свете дня... — прохрипел я, сжимая рукоять меча единственной уцелевшей рукой. — Злу не укрыться от меня. Те, злые мысли в ком царят, страшитесь света Фонаря...

Я зашелся в жутком кашле, выплевывая сгустки крови вперемешку с изумрудным паром.

— Блядь... не то... — прорычал я, вытирая рот рукавом, который уже давно превратился в лохмотья. — Какой, нахуй, Фонарь? Откуда это в башке всплыло...

Я закрыл глаза на долю секунды, заставляя мир вокруг замереть. Боль отступила на задний план, сменившись ледяным спокойствием. Жемчужный Свет внутри меня отозвался на призыв, вибрируя в унисон с каждой клеткой моего израненного тела.

— О, Великий Свет, ниспошли мне мужество, — мой голос зазвучал чисто и глубоко, перекрывая гул космической энергии. — Наполни сердце мое огнем справедливости, укрепи мою руку, дабы поразить врагов Твоих. До победы или смерти — воля Твоя!

Воздух вокруг меня взорвался.

— ШЕСТЫЕ ВРАТА! ВРАТА ВИДЕНИЯ, ОТКРОЙТЕСЬ!

Если Пятые Врата были пожаром, то Шестые стали сверхновой. В этот момент молитва сработала как катализатор: поток Света стал настолько плотным, что реальность вокруг меня задрожала. Ошметки серого пепла Оцуцуки были выжжены из раны на плече. С диким шипением, напоминающим звук раскаленного металла в воде, плоть начала восстанавливаться. Кости, нервы, мышцы — за долю секунды моя правая рука отросла заново, окутанная ослепительным сиянием.

Я сжал кулак новой руки, чувствуя, как по ней бежит чистая мощь Шестых Врат. Киншики обрушил свой топор, но в этот раз я не отлетел. Я просто сместился — не на метр, а на миллиметр. Лезвие из красного света чиркнуло по моей щеке, оставляя лишь тонкую царапину. На моем лице снова появилась та самая, пугающая улыбка.

— Теперь... — я перехватил меч обеими руками, блокируя серию ударов Момошики. — Теперь я вас хотя бы вижу.

Это всё еще не была победа. Далеко не победа. Они были другой породой, существами, для которых этот мир был лишь садом. Но теперь я перестал быть просто боксерской грушей. Я стал барьером.

Я крутился в этом смертельном танце, отбивая удары топора и уклоняясь от вспышек энергии. Я не мог пробить их защиту, мои контратаки лишь заставляли их чуть серьезнее относиться к защите. Но я их задерживал. Каждый мой блок отдавался треском в костях, но я стоял.

Такеши за своим валуном едва не ослеп от яркости Шестых Врат. Его система наконец-то перестала выдавать только ошибки.

[СИСТЕМА]: ЭКСТРЕННОЕ ОБНОВЛЕНИЕ ЗАВЕРШЕНО.

Объект (Камидзу): Регенерация конечности завершена успешно.

Текущий статус боя: СДЕРЖИВАНИЕ БОЖЕСТВЕННОЙ УГРОЗЫ.

Анализ: Камидзу достиг пика биологических возможностей. Выживание обеспечено на 0.05% дольше.

«Он отрастил руку... за секунду!» — Такеши в ужасе и восторге вцепился в камни. — «Он их не побеждает, они всё еще сильнее, но он... он просто не дает им пройти! Он превратился в живую стену из Света!»

Я заблокировал очередной удар Киншики, чувствуя, как под ногами плавится земля.

— Что такое, ребятки? — я оскалился, игнорируя то, что мои глаза начали кровоточить от перегрузки. — В отчетах не было написано, что аборигены могут огрызаться? Плохо работаете, документы всё-таки придется предъявить...

Глава 10

Крутился в центре этого безумия, как в эпицентре урагана. Шестые Врата выжимали из меня всё — я чувствовал, как мои собственные кости начинают трещать под давлением Света, а зрение подергивается кровавой пеленой. Но теперь я хотя бы начал огрызаться.

Мой меч окутанный ослепительным жемчужным пламенем, пел свою песню смерти. Я больше не просто блокировал — я выискивал бреши.

— Н-на! — выдохнул я, совершая рывок, который стер пространство между нами.

Киншики замахнулся топором, но я проскользнул под его рукой, чувствуя, как красная энергия опаляет мне спину. Один резкий, горизонтальный росчерк. Чистая линия Света.

ХРЯСЬ!

Левая рука Киншики вместе с обрывком рукава взлетела в воздух, рассыпаясь искрами. Гигант взревел, но я не успел отпраздновать успех. В ту же секунду Момошики, который всё это время холодно наблюдал, оказался прямо передо мной. Его рука, покрытая черными знаками, вонзилась мне в грудь, как раскаленный лом.

— Слишком медленно, — прошептал он.

Я почувствовал, как его пальцы прошли сквозь доспех, сквозь мясо и кости, остановившись в сантиметре от моего сердца. Дыра в корпусе была такой, что сквозь меня можно было увидеть закатное солнце. Но самое паршивое было не это.

Киншики, схватив обрубок своей руки, внезапно раскрыл рот и втянул в себя остатки моей чакры, которые я вложил в удар. Его плоть забурлила, и за считанные секунды новая рука отросла, как ни в чем не бывало.

— Читеры... — прохрипел я, захлебываясь кровью. — Ебаные читеры!

Я глянул вдаль. Такеши, слава Свету, оказался не совсем дураком — как только я врубил Шестые, он дал такого драпа, что его пыль уже давно осела где-то за горизонтом. Значит, мне тоже пора показывать, кто здесь «самый быстрый ковбой на Диком Западе».

Собрав последние крохи энергии в ногах, я рванул прочь. Каждый шаг отдавался вспышкой невыносимой боли в груди, а Шестые Врата начали буквально разрывать меня изнутри. Это было не бегство — это был телепорт на выживание.

Оцуцуки остались стоять на разрушенном полигоне. Киншики брезгливо разглядывал новую ладонь.

— Невероятно, — произнес Киншики, и в его голосе впервые проскользнуло что-то похожее на удивление. — Абориген смог коснуться меня своим примитивным орудием. Его энергия... она не похожа на ту, что мы собирали раньше. Она не подчиняется законам чакры.

— Ошибка в расчетах, — холодно ответил Момошики, глядя в сторону, где исчез сияющий след Камидзу. — Этот мир защищает себя мутациями. Но он всё равно лишь удобрение для будущего плода.

В этот момент за их спинами пространство начало сворачиваться в черную воронку. Мощный гравитационный поток потащил их внутрь.

— Похоже, главная ветвь вызывает нас обратно, — Момошики сложил руки на груди, даже не сопротивляясь затягиванию. — Пусть животное бежит. Когда придет время жатвы, его Свет лишь сделает плод слаще.

рухнул в густую траву где-то в лесах Страны Молнии, далеко от места боя. Шестые Врата погасли, оставляя после себя такую пустоту и слабость, что я не мог даже пошевелить пальцем. Дыра в груди медленно, невыносимо мучительно затягивалась, выжигая последние резервы моего Света.

Я лежал, глядя в темнеющее небо, и чувствовал, как из глаз катятся слезы — не от боли, а от яростного, жгучего разочарования. Такеши... этот парень исчез. Сбежал, как только запахло жареным, и, честно говоря, я его не виню. Он ушел, и вряд ли я его еще когда-нибудь увижу. Теперь я остался один на один со своим поражением в этом глухом лесу.

— Сука... — выдавил я, скрежеща зубами. — Думал, я тут пуп земли... Самый крутой офицер, Райкаге на завтрак ел...

Я вспомнил, с какой легкостью Момошики пробил мою защиту. Как Киншики просто сожрал мой лучший удар и восстановился за секунду. Всю мою жизнь я, полагаясь на свои Врата и внутренний Свет, думал, что я — вершина пищевой цепочки этой качалки. А мне только что наглядно показали, что я — просто наглый первокурсник, которого батя-директор выкинул за шкирку из спортзала.

— Читеры! — заорал я в пустоту леса, надрывая связки. — Ебаные космические читеры! Не по канону! На хуй идите со своими рогами!

Я пролежал в этой траве около часа. Мой Свет, хоть и был на исходе, методично латал дыры в теле, пока сознание медленно возвращалось в строй. Когда я наконец смог сесть, прислонившись спиной к корявому дубу, в голове начали всплывать обрывки боя.

И чем больше я думал, тем сильнее меня охватывала не ярость, а холодное, расчетливое недоумение.

— Так, стоп... — я потер свежий шрам на груди. — Что это было?

Я начал анализировать каждую секунду схватки. Врата... мои Шестые Врата. По всем законам логики, эта мощь должна была позволить мне биться с ними если не на равных, то хотя бы не в роли боксерской груши. Но в бою всё ощущалось иначе. Было такое чувство, что у этих двоих реальность... плотнее. Как будто я сделан из мягкого железа, а они — из вольфрама. Мои удары, которые должны были дробить горы, вязли в их ауре, как в гудроне.

Но больше всего меня бесило другое. Мой собственный интеллект. Почему я не увернулся от той первой атаки, которая лишила меня руки? Это же было элементарно! Я видел замах, видел концентрацию энергии... Любой генин бы отпрыгнул. А я стоял как истукан. Словно кто-то специально выкрутил мой интеллект на минимум, чтобы я просто слил начало боя. Только к концу схватки я почувствовал, что этот невидимый гнет начал спадать, и я смог хоть немного сопротивляться.

— И я, кажется, понял, в чем прикол, — прошептал я, глядя на свои подрагивающие ладони.

Единственная теория, которая у меня была: чакра. Весь этот народ Оцуцуки — они ведь те, кто посадил росток Десятихвостого. Они — истинные владельцы и создатели той энергии, которой пользуется этот мир. Чакра... она буквально подчиняется им на генетическом уровне.

Когда началась битва, я почувствовал это. Мне стало труднее контролировать потоки внутри себя. Чакра, мать её, словно узнала своего истинного хозяина и бросила меня, как последняя шлюха. Мои Врата, основанные на этой энергии, работали от силы на 70%. Мой Свет мешался с этой предательской энергией, и в итоге я бил вполсилы, думал вполсилы и защищался вполсилы.

Это уже становится по-настоящему грустным. Если они контролируют чакру во всём мире, то любой шиноби для них — просто марионетка с обрезанными нитями.

— Нужно что-то с этим делать... — я сжал кулак так, что когти впились в ладонь. — Либо я нахожу способ полностью убрать их контроль над моей энергией, либо... мне придется вообще избавиться от чакры. Стать кем-то, кто не черпает силы из их «источника».

Но как? Очистить свой Свет от примесей чакры? Выжечь её к чертям и оставить только чистую энергию Врат? Я не знал. В горле стоял комок от осознания собственной уязвимости. Я был самым быстрым в этом мире, но оказался бессилен против тех, кто этот мир «настроил» под себя.

Я встал, пошатываясь. Меч сиротливо лежал рядом. Он тоже был создан по законам этого мира.

— Ну уж нет, — я сплюнул кровь. — Я не буду удобрением. Если чакра меня предала — я найду другой путь. Даже если мне придется перекроить свою душу.

Стоя посреди этого затихающего леса, и в голове наконец-то начала выстраиваться хоть какая-то логическая цепочка. Злость на «рогатых читеров» поутихла, сменившись холодным расчетом.

— Наруто... — прошептал я, глядя на свои ладони. — Рыжий лис давал им прикурить не только из-за Курамы. Природная энергия. Это единственное, что было здесь до них, и единственное, на что у этих «садовников» нет админских прав.

Но ситуация была патовая. Избавиться от чакры? Это значит кастрировать себя наполовину. Мои Врата работают на этом топливе, и если я его выжгу, то превращусь из бога войны в просто очень сильного атлета с мечом. Мне нужно было не выкинуть чакру, а «перепрошить» её, смешав с энергией природы.

Но кто меня научит?

Жабы с Мёбоку и слизни из Шиккоцу пошлют меня по известному адресу — я для них нукенин Конохи, опасный преступник. Пещера Рючи? Нет уж, змеиная натура мне противна, а Орочимару только и ждет момента, чтобы залезть мне под кожу в прямом и переносном смысле.

— Свободный призыв... — я сложил было пальцы в печати, но вовремя остановился.

Это был метод отчаяния. Прыжок в никуда. Меня могло выкинуть в такое место, откуда не возвращаются, или к существам, которые сожрут меня прежде, чем я успею представиться «офицером этого пространства».

— Нет, — я выдохнул и опустил руки. — Хватит с меня на сегодня импульсивных решений. Сначала нужно перегруппироваться.

Мне нужно было посоветоваться с Анко. Она — единственный человек, который не просто знает меня, но и понимает, каково это — нести в себе чужую, навязанную силу. У неё есть опыт работы с проклятой печатью, которая, по сути, и есть суррогат природной энергии. Нам нужен был план, который удовлетворит нас обоих, и место, где нас никто не достанет.

— Пора домой, — пробормотал я.

Я сконцентрировался на метке, оставленной на нашем защищенном острове. Внутри всё еще саднило после Шестых Врат, а рана в груди противно ныла, но я заставил свой Свет вспыхнуть в последний раз за этот безумный день.

ВСПЫШКА.

Пространство сложилось, и в следующий миг я уже чувствовал под ногами не лесную подстилку, а знакомый песок и соленый брызги океана. Остров встретил меня тишиной, которая после грохота битвы с Оцуцуки казалась оглушительной.

Я увидел Анко — она сидела у костра, перебирая какие-то свитки. Увидев меня, она вскочила, и её глаза расширились. Мой доспех был превращен в лохмотья, лицо залито запекшейся кровью, а взгляд... взгляд был таким, будто я только что вернулся из ада.

— Камидзу! — она подбежала ко мне, хватая за плечи. — Что произошло? Ты выглядишь так, будто тебя пропустили через мясорубку !

Я тяжело опустился на бревно у огня и посмотрел на неё.

— Райкаге — это были цветочки, Анко, — я хрипло рассмеялся, вытирая лицо. — Я встретил тех, кто владеет этим миром. Настоящих «хозяев». И знаешь что? Они читеры. Грёбаные читеры, которые смотрят на нас как на мусор.

Я сделал паузу, глядя на пляшущие языки пламени.

— Нам нужно поговорить. Нам нужен новый путь, Анко. Путь через природную энергию. Иначе в следующий раз от меня не останется даже пепла.

Анко нахмурилась, прикусив губу. Она не любила ворошить эти воспоминания, но понимала, что сейчас от этого зависит наша жизнь.

— Орочимару... — начала она медленно. — Он всегда называл чакру шиноби «разбавленным вином». Он говорил, что истинная мощь — это энергия Земли, которую невозможно приручить обычными методами. Проклятая печать — это, по сути, фермент, который насильно впрыскивает природную энергию в систему чакры. Но это грязный метод, Камидзу. Он разрушает тело, потому что чакра и природа начинают воевать друг с другом за контроль над клетками.

— Вот оно! — я стукнул кулаком по колену. — У меня они тоже воевали. Только вместо природной энергии были эти рогатые «боги», которые дергали за ниточки моей чакры. Они — хозяева чакры, Анко. Мы для них как смартфоны, на которых они могут удаленно заблокировать экран.

Я посмотрел на свои ладони. Жемчужный Свет внутри меня всё еще был нестабилен.

— Если Орочимару использовал ферменты Джуго для своих печатей, значит, существует источник, который не подчиняется законам чакры Оцуцуки. Нам нужно найти место, где природная энергия настолько плотная, что она вытесняет чакру.

Анко посмотрела на меня с тревогой.

— Ты хочешь очистить себя? Выжечь чакру и заменить её на чистое Сендзюцу? Камидзу, это безумие. Твои Врата... они взорвутся. Ты же сам сказал, что они работают на смеси энергий. Если баланс нарушится — ты просто превратишься в камень или рассыплешься в пыль.

— Значит, нам нужно найти способ не просто смешивать их, а создать новый тип связи. Такой, который эти читеры не смогут взломать.

— Есть одно место, — Анко внезапно замерла. — Орочимару упоминал его в бреду, когда его тело начало отторгаться. «Долина Эха». Он говорил, что там энергия настолько дикая, что даже его змеи не могут там находиться. Она не «течет», она «кричит».

Я поднял голову. В моих глазах снова загорелся азарт, но теперь он был приправлен ледяной жаждой реванша.

— Долина Эха... — я усмехнулся. — Звучит как место, где офицеру этого пространства самое время навести порядок.

Анко откинулась на спину, глядя на россыпь звезд над нашим островом, и тяжело вздохнула. Костер трещал, подсвечивая её лицо, на котором сейчас не было и следа привычного ехидства — только глубокая, усталая тревога.

— А свободный призыв, Камидзу? — она произнесла это тихо, будто пробовала слово на вкус, и оно ей явно не понравилось. — Ты серьезно рассматриваешь этот вариант?

Она резко села и пристально посмотрела мне в глаза.

— Послушай меня. Я годами жила под крылом человека, который заглядывал в такие бездны, от которых у обычных шиноби волосы седеют. Орочимару пробовал свободный призыв на своих «расходниках». Знаешь, сколько из них вернулось? Ноль. Те, кого не разорвало давлением в пространственном переходе, оказывались в местах, где само понятие «жизнь» работает иначе. Один парень вернулся... вернее, то, что от него осталось. Он превратился в соляной столп, который кричал человеческим голосом еще неделю, пока не рассыпался в прах.

Она придвинулась ближе, положив руку мне на колено. Её ладонь была горячей.

— Твои Шестые Врата — это маяк, Камидзу. Если ты сложишь печати без контракта, на твой Свет слетятся такие твари из изнанки мира, о которых даже в свитках Конохи не пишут. Тебя затянет не туда, где «хорошо и много природной энергии», а туда, где этот Свет захотят сожрать. Это не лотерея, это суицид с фейерверком.

Анко замолчала на мгновение, подбрасывая ветку в огонь.

— Я понимаю твою ярость. Тебя унизили, тебе показали, что твоя сила — лишь заемная игрушка в руках истинных хозяев. Но если ты прыгнешь в неизвестность и исчезнешь, кто защитит этот мир, когда они вернутся за «урожаем»? Кто защитит меня?

Она горько усмехнулась.

— Мы нукенины. У нас нет деревни, нет клана. У нас есть только этот остров и мы сами. И если ты собрался стать независим от чакры, то делай это с умом, а не как отчаявшийся генин. Долина Эха — это риск, но это осязаемый риск. Там мы хотя бы будем на твердой земле, а не в межпространственном фарше.

Я молчал, слушая её голос. Она была права — мой гнев ослепил меня, толкая на безумные авантюры. Свободный призыв был попыткой срезать угол там, где нужно прокладывать тоннель сквозь скалу.

— Ты права, Анко, — я накрыл её руку своей. — Слишком много эмоций для одного дня.

— Как ты думаешь, сколько у нас есть времени до того, как эти «садовники» вернутся за урожаем? — спросил я, глядя на то, как первые лучи рассвета начинают окрашивать край океана в нежно-розовый.

Анко долго молчала, кутаясь в свой плащ. Она подобрала небольшой камень и бросила его в воду, наблюдая за расходящимися кругами.

— Если верить тому, что ты рассказал об их разговоре... — она запнулась, подбирая слова. — «Когда придет время жатвы». Это не звучит как «завтра». Оцуцуки мыслят столетиями, для них наши жизни — как цикл созревания помидора на грядке. Но есть одна проблема, Камидзу.

Она повернулась ко мне, и в её глазах отразилось утреннее солнце.

— Ты их ранил. Ты отрезал руку одному из этих существ. Ты стал сорняком, который слишком сильно разросся и начал колоть пальцы садовнику. Они могут вернуться раньше просто для того, чтобы прополоть грядку. У нас может быть год, а может быть неделя.

Я сжал рукоять меча, чувствуя, как металл холодит ладонь.

— Значит, времени у нас в обрез, — констатировал я. — Если они вернутся сейчас, я снова буду для них лишь шумным насекомым. Нам нужно выдвигаться в ту лабораторию, о которой ты говорила. Если там есть хоть малейший зацеп о Долине Эха и о том, как заставить природную энергию работать на нас, а не против нас — мы должны его найти.

Анко кивнула и встала, отряхивая песок с одежды. Её лицо снова приобрело то боевое выражение, которое я так ценил.

— Лаборатория «Омега-4», — произнесла она. — Она находится в глубоких пещерах на границе Страны Звука и Страны Мороза. Там он изучал именно воздействие плотного природного фона на клетки человека. Если записи уцелели, мы узнаем, как выжить в Долине Эха.

Я поднялся следом, чувствуя, как внутри разгорается новая, спокойная уверенность. Это была уже не та слепая ярость, что гнала меня в свободный призыв. Это была решимость человека, который осознал масштаб угрозы и готов перестроить себя с нуля.

— Идём, — я закинул

свитки за спину. — Пора узнать, на что способен этот мир без их «заботливого» присмотра.

Глава 11

Мы с Анко собрали всё необходимое для долгого перехода. Шарика решили оставить на острове — в этом путешествии ему делать нечего, риск слишком велик, а здесь он в безопасности. Короткая вспышка Света, привычный рывок пространства, и вот мы уже стоим у границы Страны Звука и Страны Мороза.

Я сразу активировал сенсорику, сканируя местность. Пусто. В радиусе двух километров — ни единого биения сердца, ни одной искры чакры. Даже птицы здесь не пели.

— Если лаборатория где-то здесь, то всё живое отсюда уже давно свалило, — бросил я Анко.

Она не ответила, лишь присела на корточки, коснувшись ладонями земли. Как куноичи, имеющая близость к элементу земли, она чувствовала структуру почвы глубже, чем любой радар. Через пару минут она указала в сторону неприметного скалистого выступа.

Самое странное — не было ни барьеров, ни ловушек. Обычно Орочимару параноидально обвешивает свои норы печатями, но здесь... здесь тишина была лучшей защитой. Мы вошли внутрь. Пыль, запах химикатов и стопки пожелтевших документов. Я начал перебирать отчеты об экспериментах, и чем дальше я читал, тем сильнее холодело внутри.

— Посмотри на это, Анко, — я протянул ей папку с пометкой «Долина Эха».

Записи гласили: Долина — это не просто место силы, это непредсказуемый сбой нашей реальности. Живые существа там умирали десятками способов. Одни каменели за секунды, другие просто стирались из бытия, не оставляя даже следов ДНК.

Из отчета Орочимару:

«Клетки Джуго в этой зоне ведут себя аномально. Механизм самосохранения отключается. Вместо того чтобы перерабатывать энергию, они начинают впитывать её бесконтрольно, пока субъект не взрывается изнутри. Природная энергия здесь не течет — она давит».

Самое жуткое было в разделе про людей. Шиноби ранга джонин, физически развитый мастер тайдзюцу, смог продержаться в живом виде всего 5 минут. Без чакры процесс разрушения шел медленнее, но итог был один. Те же, кто выживал чуть дольше, начинали мутировать прямо на глазах: отрастали лишние пары рук или ног. Подопытные умирали не от самих мутаций, а от того, что организм просто не успевал поставлять ресурсы на такую бешеную перестройку тканей.

— Орочимару пишет, что для выживания нужна печать, аккумулирующая огромные запасы чакры, вроде той, что у Цунаде, — я указал на подчеркнутую строку. — Чтобы тело имело "топливо" для мгновенной регенерации во время мутаций. Но технологии создания Бьякуго у него не было.

Я перевернул страницу. Аномалии Долины поражали: привычные законы чакры там просто переставали работать. Был описан эксперимент над парой чунинов — мужем и женой. В зоне Долины их чакра начала стремительно испаряться. Когда муж попытался передать свою энергию жене через прикосновение, чтобы спасти её, он не смог передать ни капли. Он просто ускорил собственную смерть, выплеснув остатки сил в никуда.

— И самое интересное, — добавил я, закрывая папку. — Существа, лишенные энергии вообще, даже не видят эту долину. Для них там просто пустое место. Орочимару пришел к выводу, что Долина пригодна только для одного... для утилизации отходов его экспериментов.

Анко посмотрела на меня, и в её глазах читался немой вопрос.

— Пять минут для джонина, — прошептала она. — Камидзу, у тебя есть Свет и Шестые Врата, но у тебя нет печати Силы Сотни. Ты сгоришь там еще быстрее, чем те подопытные, потому что твоей энергии слишком много. Ты для этой Долины — как огромный громоотвод.

Я посмотрел на свои руки. Значит, Долина — это не просто тренировочная площадка. Это мясорубка, которая перемалывает саму суть шиноби. И если я хочу там выжить и найти способ противостоять Оцуцуки, мне нужно то, чего не было у Орочимару.

Слушая предостережения Анко, но внутри меня билась упрямая гордость. У меня был Свет — чистая, первородная мощь. У меня были запасы чакры, превосходящие любого Каге, и тело, закаленное Пятыми и Шестыми Вратами до состояния живой стали.

— Пять минут для джонина? — я криво усмехнулся, глядя на отчеты Орочимару. — Анко, ты просто боишься за меня. Я не обычный джонин. Мой организм регенерирует быстрее, чем эти мутации успеют меня сломать. Я продержусь там гораздо дольше.

Анко нервно перебирала свитки, пытаясь найти способ создать печать Бьякуго, как у Цунаде. Она верила, что если я смогу хранить колоссальный запас энергии в одной точке, это станет моим спасательным кругом. Но я знал правду: я уже пытался. Десятки раз. Моё тело и моя суть просто отвергают лишний запас чакры. Стоит мне попытаться сконцентрировать её «про запас», как Врата начинают вибрировать, выталкивая чужеродный объем энергии. Я — проточный двигатель, а не бак для хранения.

— Пока вариантов нет, — отрезал я, закрывая папку. — Давай хоть посмотрим на это место своими глазами. Прогуляемся до края, оценим масштаб катастрофы.

Мы вышли из лаборатории и направились к координатам Долины Эха. Когда мы достигли границы, я замер. Это было... чертовски красиво.

Анко побледнела, её дыхание стало прерывистым.

— Я... я чувствую это, Камидзу. Огромный всплеск природной энергии. Такое ощущение, будто мы стоим прямо в центре одного из миров призыва, только в десять раз плотнее.

Она только чувствовала, а я — видел. Моё зрение, обостренное близостью к Свету, рисовало жуткую и величественную картину. Перед нами висел колоссальный, переливающийся всеми цветами радуги Кокон энергии. Он пульсировал, искажая пространство, заставляя воздух вибрировать так, что зубы начинали ныть.

«Это самоубийство», — промелькнула здравая мысль. — «Нам нужно уйти. Наруто и Саске же как-то победили Оцуцуки в каноне? Значит, и мы сможем. Нужно просто время. Нужно вспомнить академию, вернуться к истокам... Фуиндзюцу Узумаки! У них были печати, способные запечатывать богов. Это наш путь, а не эта аномалия».

Я уже открыл рот, чтобы сказать Анко, что мы уходим, как вдруг заметил, что непроизвольно сделал шаг вперед. Всего метр в сторону этого сияющего марева.

И в этот миг реальность перекосило.

Меня резко рвануло вперед, словно невидимая гравитационная воронка вцепилась мне в грудь.

— Черт! — я мгновенно активировал телепортацию, пытаясь вернуться к Анко.

Вспышка Света — и я стою рядом с ней, но давление только усилилось. Чем дальше я пытался отдалиться от Долины, тем яростнее она тянула меня назад, словно я был привязан к ней невидимым жгутом.

— Анко, хватайся! — крикнул я, концентрируясь на метке нашего острова.

Пустота. Моя телепортация на дальние дистанции просто не сработала, пространство вокруг Долины было завязано в мертвый узел. Я попробовал прыгнуть еще раз, хотя бы на десять метров в сторону леса — провал. Попробовал рвануть Шестые Врата, чтобы вырваться на чистой силе — ничего. Врата не открылись. Моя чакра замерла, скованная внешним давлением, как вода в арктический мороз.

— Камидзу! — в ужасе закричала Анко, протягивая руку.

Но было поздно. Аномалия не просто тянула — она поглощала. Мои ноги оторвались от земли. Я видел, как лицо Анко стремительно отдаляется, а радужное сияние Кокона расширяется, закрывая собой всё небо. Я, «самый быстрый ковбой», великий воин, который только что рассуждал о своих пяти минутах, летел в центр мясорубки, не в силах даже шевельнуться.

Последнее, что я услышал, прежде чем меня затянуло в ослепительный вихрь, — это треск собственного Света, который начал ломаться под тяжестью Долины.

Тьма перед глазами сменилась тусклым, ровным светом. Я резко сел, хватаясь за грудь — дыра от удара Момошики затянулась, но внутри всё дрожало. Первым делом я проверил чакру. Холодный пот прошиб спину: она вытекала из меня, как вода из разбитого кувшина. По моим прикидкам, с такой скоростью истощения я протяну максимум один час.

Я огляделся. Это не была пещера или лес. Я находился в исполинском зале — странном, геометрически выверенном пространстве. Ширина в несколько сотен метров, а длина — всего пятнадцать. Стены казались сделанными из сгущенного тумана.

Прямо у моих ног валялись исписанные листы. Я схватил один из них. Почерк был рваным, нервным.

«Узумаки Кай. Эксперимент №476. Пробую вернуться обратно в свой мир... Зашел в новую брешь. Этот мир даже не пахнет чакрой. Новая энергия, непонятная, основанная на эмоциях. Кристаллические существа... Первый контакт был негативным. Эти твари проходят сквозь любые мои печати, как сквозь воздух. Они закрыли брешь. Если вы читаете это — значит, я мертв. Эту запись пишет мой клон... Мне искренне вас жаль».

Я отшвырнул лист. Узумаки? Мастер печатей застрял здесь и сгинул в мире эмоций и кристаллов?

Рядом лежала массивная, потрепанная книга с издевательским заголовком: «Руководство для путешественников, зашедших в наш эксперимент». Я лихорадочно начал листать страницы.

Искренне соболезную вам.

Во второй комнате есть препараты. Они позволят существовать здесь столетиями.

Здесь ты не умрешь от старости или голода. Эти процессы полностью остановлены.

Если ты выжил при входе — значит, ты приглянулся Аномалии. Думаю, у неё есть интеллект.

Разрезы в стенах — это порталы. Но не в миры призыва. Это другие вселенные с иными физическими законами. С магией, с паром, с пустотой — или вообще без энергии.

Я читал дальше, и волосы на загривке шевелились. Кай писал, что совершил уже 400 путешествий. Каждый раз порталы вели в разные места, и каждый раз, когда он возвращался, мир за «разрезом» менялся.

«Ты спросишь, почему я не остался в одном из тех миров? Я отвечу: я сошел с ума. Я должен быть рядом с Аномалией. Аномалия — это центр вселенных. Это Бог».

— Сука... — я с силой захлопнул книгу и швырнул её в стену. — Бог?! Центр вселенных?!

Я вскочил на ноги и начал мерить комнату шагами, срываясь на крик:

— Эй! Аномалия! Слышишь меня?! Какого хрена тебе от меня надо?! У меня там Анко осталась! У меня там рогатые ублюдки мир жрать собираются, а я застрял в межпространственном чулане сумасшедшего Узумаки?!

Я посмотрел на свои руки. Чакра продолжала таять. Если я не найду эти «препараты» во второй комнате, мой час истечет очень быстро. А за стенами этого зала зияли десять разрезов — десять порталов в миры, где мой Свет и мои Врата могут значить всё... или не значить абсолютно ничего.

Канон не просто послал меня. Он выкинул меня из своей библиотеки в место, где книг вообще не существует.

Я рванул во вторую комнату, сметая всё на своём пути. На массивном металлическом столе стояла простая жестяная коробка. Внутри — тусклые сероватые таблетки. Не раздумывая, я закинул одну в рот.

Эффект был мгновенным: дикое жжение в каналах чакры утихло, сменившись странным оцепенением. Утечка энергии прекратилась, замерла на отметке в сорок минут остатка. Но самое странное произошло в коробке — как только я закрыл крышку и открыл её снова, на месте съеденной таблетки лежала новая.

— Бесконечный запас... — прошептал я. — Значит, Аномалия не хочет, чтобы я сдох прямо сейчас. Ей нужен зритель. Или подопытный.

Я попробовал привычно сместить пространство. Сосредоточился, представил точку в пяти метрах от себя. Пусто. Глухо. Ощущение было такое, будто я, будучи взрослым мужиком, пытаюсь поднять пятитонную плиту голыми руками. Нет, даже хуже — как в той, прошлой жизни, до перерождения, когда я был обычным человеком. Здесь мои силы шиноби весили не больше бумажного самолётика против урагана.

Я вернулся в первую комнату, подобрал книгу Кая и перевернул страницу. Почерк здесь стал еще более дерганым.

«Если ты это читаешь, значит, нашёл таблетки. Главное правило: через месяц они будут не нужны. Аномалия полностью перестроит твое тело под это подпространство. Единственный способ вернуться домой — научиться методам путешествия того мира, в котором ты находишься. У меня не вышло. Я встречал эльфов, отдавал им золото за их заклинания, но не смог подогнать их магию под свою чакру. Я схожу с ума. Каждый раз, возвращаясь сюда, я будто прихожу в себя, но надежда тает. После сотого путешествия я перестал верить».

Я сглотнул. Сотое путешествие? Сколько же он здесь проторчал?

«Самое смешное: я нашел мир, где наша вселенная — это манга. Я думал, это шутка, пока не прочитал её. Весь мой клан уничтожен... остались лишь крохи. Это было невыносимо больно».

Я перевернул страницу. Новые записи были залиты чем-то темным, похожим на засохшую кровь.

«Еще одно путешествие. Этот мир кишит демонами. Не теми, что мы знаем, это другой масштаб. Постоянная война. Люди кричали про какую-то "ересь" и "Императора", умирая у меня на руках. Я видел битву: люди с безумным оружием против измененных уродов и тварей из кошмаров. В ту же секунду меня атаковали ментально — с такой силой, что кровь брызнула из глаз. Я едва успел сбежать. Здесь есть Книга, которая всё объясняет. Сколько её ни уничтожай, она появляется раз в год. Удачи тебе. Я больше не могу».

Я замер, чувствуя, как по спине пробежал ледяной пот. "Император", "ересь", "ментальные атаки", от которых лопаются сосуды в глазах...

— Твою мать... — я прислонился к стене. — Кай, ты залез в Вархаммер? Ты серьезно? Если там такие ментальные силы, то мои Шестые Врата там — просто яркий фонарик для мотыльков из Варпа.

Мне стало по-настоящему стрёмно. Если Аномалия выплевывает тебя в миры вроде "Сорокатысячника", то мои шансы вернуться к Анко и надрать задницы Оцуцуки стремятся к нулю. Там не просто "другая плотность", там сама реальность хочет тебя сожрать, переварить и выплюнуть обратно в виде одержимого куска мяса.

Я посмотрел на десять разрезов в стенах. Десять порталов. Один из них вел в ад, который Кай описал с таким ужасом.

— Значит, методы путешествия... — пробормотал я, сжимая кулак. — Если чакра здесь — мусор, значит, мне нужно что-то другое. Что-то, что позволит мне прошибать эти стены.

Месяц пролетел как один бесконечный, сюрреалистичный сон. Я сидел в центре первой комнаты, прислушиваясь к тому, как внутри меня перестраивается всё — от структуры костей до молекул ДНК. Аномалия не просто латала меня, она переплавляла моё естество в нечто новое.

На тридцатый день я открыл глаза и сделал глубокий вдох. Самое главное — чакра. Она никуда не исчезла. Наоборот, после того как процесс адаптации завершился, я почувствовал, как она возвращается бурным, неудержимым потоком. Теперь это была уже не та «жидкая» энергия, которую Оцуцуки могли легко перехватить. Она стала плотной, как ртуть, и полностью синхронизированной с моим Светом. Регенерация заработала на невероятной мощности: я чувствовал, как каналы чакры пульсируют, восстанавливаясь и генерируя энергию прямо из фона Аномалии.

— Значит, я всё ещё шиноби, — я сжал кулак, и вокруг него вспыхнуло ослепительное жемчужное пламя. — Но шиноби, который теперь сам себе источник.

Через некоторое время на столе из ниоткуда снова появилась та самая Первая Книга. Я открыл её на новой странице и замер.

«Время в твоём родном мире сейчас движется в 1 000 раз медленнее. Это подарок от самой Аномалии каждому, кому выпала честь войти в неё. Твои близкие не состарятся, пока ты ищешь путь назад. У тебя есть время, которого не было у других».

Я облегченно выдохнул. Значит, у меня есть шанс вернуться к Анко прежде, чем Оцуцуки сделают свой следующий ход. Аномалия дала мне фору.

Я подошел к стене с десятью разрезами и выругался. За этот месяц пространство внутри них полностью поменялось. Те картинки и запахи, что описывал Кай, исчезли. Теперь разрезы мерцали хаотично: из одного пахло сладкой сахарной ватой и радугами (неужели я попаду в My Little Pony?), из другого доносился запах жареных котлет и соленой воды (серьезно, Красти Крабс?), а третий всё так же извергал ментальный крик и гарь Вархаммера.

Я не знал, в какой именно мир меня выкинет. Это была абсолютная лотерея. Но сидеть здесь и ждать, пока стены окончательно сведут меня с ума, я не собирался.

— Пора начинать путешествовать, — я поправил рукоять меча. — Мне плевать, будет это мир пони или мир вечной войны. Если там есть знания о пространстве, я их заберу.

Я встал перед одним из мерцающих разрезов. Моя чакра бурлила, готовая вспыхнуть в любую секунду. Я не знал, что ждет меня по ту сторону, но я знал одно: Камидзу возвращается в игру.

— Ну что, Аномалия, крути свой барабан, — я шагнул в ослепительную щель. — Посмотрим, куда занесет «сорняка» на этот раз.

Пишите в комментариях свои догадки в каком мире он появится в своём первом путешествии.

Глава 12

Шагнув в портал, Камидзу на мгновение ослеп от темноты. Когда зрение вернулось, он обнаружил себя на побережье. Вид бескрайнего моря отозвался тягучей тоской — перед глазами всплыл родной остров. С трудом отогнав тяжелые мысли, он сосредоточился на главном: разведка и поиск людей. Камидзу просканировал местность сенсорикой, но вокруг было мертво и тихо.

Единственной зацепкой казался видневшийся неподалеку лес. Углубившись в чащу, он почти сразу наткнулся на следы: примятая трава и надломленные ветви говорили о присутствии разумных. Анализ следов дал пищу для размышлений: существа были огромными, под два тридцать ростом, и многие передвигались босиком. В воздухе стоял густой аромат пота, сырой кожи, крови и кострового дыма — запах, напоминающий человеческий, но гораздо более резкий. Вскоре на глаза попался обрывок ткани с эмблемой, похожей на клановый символ.

«Цивилизация здесь все-таки есть, — констатировал он с облегчением». Однако местная энергия вызывала вопросы. Это была чакра, но какая-то искаженная: высокая концентрация ментальной энергии вперемешку с чем-то неведомым. Более того, агрессивный фон мира начал конфликтовать с его собственной системой, из-за чего регенерация упала до 70%. Жить можно, но придется экономить.

Впрочем, глупо было ожидать, что новый мир встретит его ковровой дорожкой, принцессами и личным учителем за красивые глаза. Пока Камидзу иронизировал над превратностями своей судьбы, на границе восприятия вспыхнули «огоньки» жизни. Их жизненная сила была внушительной — уровень крепкого генина. Оставалось надеяться, что это обычные бойцы, а не герои из тех анекдотов, где случайный генин втаптывает в грязь каге.

Пробираясь через густой подлесок, я ожидал увидеть обычное поселение людей — ну, может, чуть более крупных, учитывая те двухметровые следы. Но когда я раздвинул последние ветви и вышел на край поляны, я замер. Мои брови непроизвольно поползли вверх, а рука сама собой на мгновение зависла над рукоятью меча.

— Какого... — вырвалось у меня шепотом.

Это были не люди. Совсем не люди. Передо мной были орки. Самые настоящие, как из тех старых легенд или игр, что я мельком помнил из прошлой жизни. Огромные, массивные существа с кожей цвета пожухлой травы и мощными клыками, торчащими из-под нижней челюсти. Широкие в плечах, как платяные шкафы, они казались вылитыми из скал и чистых мышц.

Даже при моем двухметровом росте, который заставлял обычных шиноби задирать головы, здесь я почувствовал себя просто «крепким парнем». Эти гиганты были выше меня сантиметров на тридцать, а их грудные клетки были настолько широкими, что в них, казалось, могло поместиться два моих торса. Я с коротким смешком осознал, что в этом мире мой рост — это всего лишь «среднестатистический». Моё удивление быстро сменилось азартом: если здесь даже рядовые бойцы выглядят так, будто могут остановить несущегося быка голыми руками, то какова же сила их вождей?

Я вышел на открытое пространство, остановившись в десяти метрах от ближайшего костра. Пятеро рубак мгновенно вскочили, хватаясь за массивные топоры, размер которых внушал искреннее почтение. Я не коснулся оружия и не стал задействовать Врата — в этом мире, где энергия и так была нестабильной, лишний раз перегревать каналы чакры не стоило. Вместо этого я просто выпустил наружу свою жажду крови (Satsugai).

Воздух вокруг меня не вспыхнул пламенем, но он стал густым и вязким, как перед грозой. Моё присутствие заполнило поляну — холодное, уверенное и опасное. Трава под ногами не горела, но она начала мелко дрожать от давления моей чакры. Это была демонстрация не техники, а самой сути высшего хищника.

— ЛОК'ТАР! — взревел один из них, самый крупный, с тяжелым наплечником из черепа какого-то зверя. Он сделал шаг вперед, сверля меня взглядом маленьких, горящих глаз. — Ты не похож на хлипких розовокожих из Альянса, чужак. Ты не кричишь заклинания и не молишься богам, но в тебе течет сила, которая заставляет моих волков скулить.

Он указал на огромных варгов, привязанных у деревьев, которые испуганно прижали уши, чувствуя во мне угрозу уровня элитного джонина. Я стоял расслабленно, но каждый мускул был готов к рывку.

— Меня зовут Камидзу, — мой голос прозвучал ровно и глубоко, перекрывая треск костра. — Я пришел из места, которого нет на ваших картах. Я не ищу вашей крови, если только вы сами не захотите пролить её. Я ищу тех, кто ведет ваш клан, и тех, кто видит нити между мирами.

Орк с наплечником опустил топор, но не убрал его за спину. Он окинул меня оценивающим взглядом, задерживаясь на моих шрамах и спокойной, лишенной страха стойке.

— Ты пришел в лагерь клана Северного Волка, — пробасил он. — Мы уважаем силу, Камидзу. И твоё молчание стоит дороже, чем вопли тысячи трусов. Ты пахнешь битвой, которой этот мир еще не видел.

Он кивнул в сторону большого шатра в центре лагеря, украшенного волчьими шкурами и грубыми тотемами.

— Наш вождь и наш шаман захотят увидеть того, чья тень весит больше, чем он сам. Иди. Но помни: здесь твоё слово — это твоя жизнь.

Я лишь слегка кивнул, подавляя остатки удивления от встречи с легендарной расой. Эти ребята мне уже нравились. Прямые, как удар ломом, и ценящие суть воина превыше всего.

— Веди, — коротко бросил я. — Посмотрим, насколько остры ваши топоры и насколько глубока ваша мудрость.

Я вошел в шатер. Внутри пахло сухими травами, старой кожей и чем-то острым, напоминающим озон перед грозой. В центре, на массивных шкурах, сидели двое. Один — огромный орк в тяжелом доспехе с меховой оторочкой, чьи глаза светились умом и спокойствием опытного вождя. Второй — старик, чье лицо было исчерчено морщинами, как кора древнего дуба; он держал костяной посох, и от него исходила та самая странная ментальная энергия, которую я почуял еще в лесу.

Я не стал кланяться, но и вызова в моей позе не было. Просто воин перед воинами.

— Я пришел с миром, если мир — это то, что вы предлагаете гостям, — начал я, глядя прямо в глаза вождю.

Вождь медленно поднялся. Его плечи были шире, чем у любого, кого я видел в Конохе.

— Я Дуротан, вождь Северных Волков. А это Дрек'Тар, наш голос духов. Говори, чужак. Твой Свет режет глаза моим воинам, но твое лицо не скрыто маской лжи. Кто ты и что ищешь в наших землях?

Я решил не выбалтывать всё сразу. Рассказывать первым встречным о параллельных вселенных и Аномалии — верный способ либо прослыть сумасшедшим, либо стать объектом опасного интереса.

— Меня зовут Камидзу, — мой голос прозвучал ровно и глубоко. — Я — странствующий воин. Я оказался в этих землях недавно и сейчас ищу путь в другие края. Меня интересуют те, кто владеет высшим искусством перемещения.

Дрек'Тар шевельнулся, его слепые глаза, казалось, пытались заглянуть мне под кожу.

— Ты ищешь порталы, Камидзу? Духи стихий шепчут, что твоя сила велика, но она не похожа на то, что мы встречали здесь.

— Верно, — подтвердил я, скрестив руки на груди. — Поэтому я ищу магов. Есть ли среди вашего народа те, кто способен открывать двери между мирами? Или мне стоит искать их среди людских поселений? Я слышал, люди в этих землях сведущи в чародействе.

Дуротан нахмурился, и в его взгляде промелькнула тень недоверия при упоминании людей.

— Люди... Их маги сидят в своих высоких башнях и плетут интриги. Если ты ищешь встречи с ними, ты найдешь лишь холодную сталь и подозрительность.

— Мне нужно лишь одно — способ путешествовать в иные миры, — отрезал я. — Мой путь лежит далеко отсюда, и я не успокоюсь, пока не найду способ вернуться туда, где меня ждут. Если у вашего клана есть знания о таких переходах или если вы знаете, где найти достойного чародея, не зараженного скверной, — я готов платить за эту информацию. Своей силой или своим мечом.

Дрек'Тар постучал посохом по утоптанной земле.

— Пути между мирами — это опасная тропа, Камидзу. Мы сами пришли сюда через такие врата, и эта дорога была полита кровью. Наш народ познал цену таких путешествий.

Дуротан внимательно посмотрел на мой меч, а затем на мои руки, в которых он, очевидно, чувствовал скрытую мощь.

— Мы не любим чужаков, которые задают слишком много вопросов о порталах. Но ты не кажешься шпионом Альянса или прихвостнем чернокнижников. Ты воин, который ищет дорогу домой. Это мы можем понять.

Он сделал паузу, обдумывая свои слова.

— Мы можем помочь тебе узнать больше. Но здесь, в снегах и лесах, маги не живут. Тебе придется доказать нам, что твой меч так же крепок, как и твое желание уйти. Помоги нам в одном деле, и я направлю тебя к тем, кто видит больше, чем обычные смертные.

В голове пронеслась мысль: «Справедливая сделка. Помочь им в обмен на знания — это самый надежный путь». Я уже был готов кивнуть и принять условия Дуротана, как вдруг моя сенсорика, работающая в фоновом режиме, зафиксировала странную аномалию.

Высоко в небе, скрытый за облаками, двигался объект. Это был человек, но его жизненная энергия имела совершенно другой «окрас» — более тонкий, острый и холодный, чем у массивных орков.

«Разведчик? Или такой же путешественник, как и я?» — мелькнуло в сознании.

Этот контакт был слишком важным, чтобы его игнорировать. Человек в небе мог принадлежать к той самой цивилизации магов, о которой я спрашивал, и он явно наблюдал за лагерем. Если я упущу его сейчас, я могу застрять в этих снегах на месяцы, работая на орков.

Я вышел из раздумий и посмотрел на Дуротана.

— Приношу свои извинения, вождь, — произнес я, и мой тон стал предельно сосредоточенным. — Но за вами прямо сейчас наблюдают из воздуха. На приличном расстоянии, так что ваши часовые его не заметят.

Дуротан мгновенно напрягся, его рука легла на рукоять огромного топора, а Дрек'Тар поднял голову, прислушиваясь к ветру.

— Наблюдают? Кто? — пробасил вождь.

— Человек. И он движется быстро, — я уже начал разворачиваться к выходу из шатра. — Боюсь, наши дела подождут. Я нашел более прямой источник информации. Если я его упущу, я потеряю след.

Я не стал дожидаться ответа или разрешения. Времени на церемонии не оставалось. Выйдя из шатра под удивленные возгласы стражи, я сразу нырнул в тень ближайших деревьев.

Моя цель была высоко в небе. Разведчик передвигался на чем-то летающем — то ли на магическом звере, то ли на каком-то аппарате, я не мог разобрать сквозь густую листву. Но его «огонек» в моей голове светился четко.

— Поиграем в кошки-мышки, — прошептал я.

Я активировал Шуншин, перемещаясь короткими, бесшумными рывками по земле. Моя обновленная чакра позволяла мне двигаться практически беззвучно, сливаясь с лесной подстилкой и тенями стволов. Я шел за ним, как идеальный хищник: он парил в небе, уверенный в своей недосягаемости, а я скользил под ним, перепрыгивая через поваленные деревья и овраги, не сводя глаз с невидимой точки над головой.

Мне нужно было дождаться момента, когда он решит приземлиться или хотя бы снизиться. И тогда я заставлю его ответить на все мои вопросы.

Прошло несколько часов. Разведчик в небе явно не торопился, а я на земле уже знатно вымотался. Бежать по пересеченной местности, перепрыгивая через поваленные стволы и обходя орочьи патрули, при этом не сводя глаз с едва заметной точки в вышине — то еще удовольствие.

— Ну и выносливость у этой «птички», — проворчал я, вытирая пот со лба. Мои мышцы, закаленные годами тренировок и сражений, держались бодро, но ментальное напряжение от постоянной работы сенсорики начинало давить.

Наконец, когда небо окончательно почернело, а на горизонте зажглись огни, разведчик пошел на снижение. Перед моими глазами вырос город. Высокие каменные стены, островерхие шпили и магические фонари, от которых фонило энергией так сильно, что у меня зачесались каналы чакры. Судя по архитектуре — это был явно оплот людей, мощный и защищенный.

Я остановился на границе леса, тяжело дыша. Идти в город прямо сейчас, ночью, в своей одежде и с аурой, которая для местных стражников будет светиться как факел — идея паршивая. Нужно переждать.

Я нашел укромное место в корнях старого дерева, скрыл свое присутствие и прислонился к стволу. Регенерация, работавшая на 70%, медленно восстанавливала резервы.

«Завтра с утра начнется самое интересное», — думал я, проваливаясь в чуткий сон. — «Нужно понять, что это за мир, кто здесь главный и где прячутся маги, способные пробить брешь в пространстве. Если этот город — их столица, значит, библиотека или портальный зал здесь точно есть».

Утро встретило меня прохладой и шумом города, доносящимся издалека. Я привел себя в порядок, максимально «придушил» свою чакру, чтобы не привлекать лишнего внимания, и направился к воротам.

Я направился к Магическому кварталу, но путь мне преградили двое стражников у ворот внутреннего кольца. Выглядели они внушительно: начищенные латы с эмблемой золотого льва и массивные копья, которые они тут же скрестили перед моим носом.

— Стой, дылда, — пробасил тот, что был пошире в плечах. — Куда прешь? Магический квартал — не место для бродячих наемников. Откуда будешь?

Я замер, быстро соображая. Говорить «из Аномалии» — вариант для тех, кто соскучился по пыткам в казематах.

— Я... из очень далекой деревни на севере, — выдал я, стараясь придать лицу выражение полной наивности. — Называется «Скрытый Лист». Слышали? Мы там... э-э... грибы выращиваем. Очень редкие. Лечебные. Вот, пришел в академию, сдать партию магистрам для эликсиров.

Стражники переглянулись. Тот, что помоложе, откровенно заржал.

— «Скрытый Лист»? Это где, в канаве под Альтераком? — он окинул скептическим взглядом мой двухметровый рост и шрамы. — Слышь, «грибник», у тебя лицо такое, будто ты этими грибами не торгуешь, а людей ими до смерти закармливаешь. И меч у тебя... тоже для подрезания ножек у сыроежек, да?

— Это семейная реликвия, — буркнул я. — Для защиты от лесных... белок. Очень агрессивные белки у нас в лесу. Прямо в горло цепляются.

— Короче, проваливай, парень, — старший толкнул меня в плечо копьем. — Сказка — дерьмо, рожа — подозрительная, а грибы свои сам ешь. Еще раз увижу — закрою в подвале до выяснения, не шпион ли ты орков. Уж больно ты здоровый и плечистый для обычного фермера.

Я вздохнул. По-хорошему не вышло. Дипломатия никогда не была моим коньком, особенно когда на кону стояло возвращение домой.

— Ну, я пытался быть вежливым, — прошептал я себе под нос.

Мне пришлось действовать. Чакра внутри меня бурлила — её количества было более чем достаточно, чтобы погрузить в морок хоть целый полк, но возникла проблема. Энергетика этих людей и самого города была «колючей», инородной. Чтобы иллюзия не рассыпалась, едва коснувшись их разума, мне пришлось влить в технику гораздо больше энергии, чем обычно. Требовалась запредельная концентрация, чтобы ювелирно вписать мои ментальные нити в их грубую магическую частоту.

«Гендзюцу!»

Я не складывал печатей открыто, лишь едва заметно шевельнул пальцами. В глазах стражников на мгновение вспыхнул жемчужный блеск. Для них реальность исказилась: им «показалось», что я извинился, развернулся и покорно поплелся обратно к внешним воротам. На деле же я просто прошел прямо между ними, пока они стояли и обсуждали, какой странный этот парень из «Скрытого Листа».

Отойдя на безопасное расстояние, я тряхнул головой. Резервы чакры почти не шелохнулись, но вот ментальное напряжение дало о себе знать — подстраивать техники под местный фон было чертовски утомительно.

«Нужно адаптировать всё», — подумал я. — «Скрытность, иллюзии, лечение... Если я не скорректирую свои методы под их энергетику, меня вычислят по первому же всплеску чакры. Но зато теперь я внутри».

Магический квартал встретил меня гулом энергии. Шпили башен здесь уходили высоко в небо, а по стенам зданий бежали светящиеся руны. Я натянул капюшон поглубже, стараясь максимально мимикрировать под местный фон. Мой взгляд зацепился за одну из самых высоких башен, от которой несло пространственными искажениями.

Скользнул в глубокую тень между колоннами архива, прислонился спиной к холодному камню и полностью закрылся. Для местных магических детекторов я сейчас был не более заметен, чем кусок скалы.

В таком состоянии мои чувства обострились до предела. Я превратился в одно большое ухо. В этом городе, полном высокомерных магов и болтливых учеников, слухи текли рекой, и для меня это было на вес золота. Кто не знает, куда попал, тот ищет ответы в чужих разговорах. Информация сейчас — мой единственный компас.

Мимо прошла пара магов в расшитых золотом мантиях.

— ...Лордерон всё ещё восстанавливается, — ворчал один из них, листая на ходу какой-то фолиант. — Но после Третьей войны каждый шорох в лесах кажется нам маршем Плети.

— Успокойся, Антонидас мертв, но Кирин-Тор держит ситуацию под контролем, — ответил второй. — Главное, чтобы порталы в другие миры оставались запечатаны. Нам хватило одного Темного Портала и этой проклятой Скверны.

Я прикрыл глаза, впитывая каждое слово. «Лордерон», «Плеть», «Третья война». Пазл в голове начал складываться, и от этого по спине пробежал холодок. Эти названия вытащили из глубин моей памяти обрывки знаний, которые я когда-то считал просто сказками.

«Только бы не это...» — пронеслось в мыслях.

Я никогда не любил фильмы про зомби, а уж перспектива оказаться в мире, где мертвецы встают из могил и маршируют легионами, вызывала у меня искреннее отвращение.

«Пожалуйста, пусть Артас уже сдох», — почти взмолился я про себя. — «Пусть этот белобрысый любитель фростморнов упокоился где-нибудь пару лет назад. Мне только ледяных зомби для полного счастья не хватало. Хватит с меня Оцуцуки, орков и Аномалии, сражаться с гниющим мясом — сомнительное удовольствие».

Я продолжал слушать, стараясь выцепить главное: где сейчас находятся действующие порталы и кто из выживших магистров специализируется на межмировых переходах. Если Лордерон в руинах, значит, центр силы сместился. Мне нужно было точное название места, где я смогу найти «билет» обратно в домои.

Вдруг из башни вышли двое рыцарей в тяжелых доспехах, обсуждая приказ о переброске сил в Терамор.

«Терамор? Значит, Джайна Праудмур уже там?» — я зафиксировал новое имя. — «Если маги здесь так боятся новых порталов, то вряд ли они помог

ут мне добровольно. Придется либо красть свитки, либо заставить кого-то открыть дверь силой».

Глава 13

Моя концентрация была на пике — ни единого всплеска чакры, ни единого лишнего шороха. Я был уверен, что для местных магов я сейчас не более чем пустое место, тень на камне.

— Почему ты скрываешься в тенях, брат? — раздался внезапно густой голос прямо у меня над ухом.

Рука рефлекторно дернулась к мечу, но я вовремя остановил движение. Медленно повернув голову, я увидел того, кто смог подойти незамеченным. Это был человек в тяжелых сверкающих доспехах с символикой раскрытой ладони. От него исходила энергия такой интенсивности, что она буквально ослепляла мою сенсорику. Чистый, непоколебимый Свет. Паладин.

Он смотрел на меня с родственным сочувствием, заглядывая глубже одежды — прямо на мой Жемчужный Свет, который я так старательно прятал.

— В тебе чувствуется великая сила, — продолжал он. — Почему воин Света прячется в переулках, как вор? Если ты ищешь утешения у Святого Света, тебе не нужно скрываться от своих братьев.

Я выпрямился. Мой двухметровый рост почти сравнялся с его мощной фигурой в латах. «Неужели мой Жемчужный Свет настолько похож на их магию?» — пронеслось в голове. Это был удачный поворот. Если паладины — элита этого мира, лучшего прикрытия не найти.

— Я привык к тишине, — ответил я хрипло. — Слишком много шума после того, что пришлось пережить.

Паладин тяжело вздохнул и положил массивную перчатку мне на плечо. Металл был холодным, но энергия обдала приятным теплом.

— Понимаю. Смерть Артаса и падение Лордерона оставили шрамы на всех нас. Ты не один, брат. Из какого ты ордена? Я не видел такого сияния со времен битв у Ледяной Короны.

Я слегка наклонил голову, скрывая лицо в тени капюшона. Нужно было говорить веско.

— Мой орден находился в землях далеко за пределами ваших карт. На нас напали не орки и не Плеть. Рогатые демоны, бледные, как смерть, спустились с небес. Они выпивали саму жизнь из земли. Я — последний, кто несет это сияние.

Паладин вздрогнул.

— Пылающий Легион... Опять эти твари. Идем, я проведу тебя в Собор. Я представлю тебя как паломника из разрушенных земель. Никто не посмеет допрашивать того, чье сияние столь чисто.

Внутри прохладного зала Собора я назвал свое имя — Камидзу. Паладин представился Ульрихом. По его просьбе я расслабил контроль над Жемчужным Светом, залив зал холодным сиянием. Однако чакру — свою истинную мощь — я оставил запечатанной глубоко внутри.

— Твое сияние напоминает рассвет над морем, — прошептал Ульрих. — Каковы заветы твоего ордена?

Придумывать кодекс чести шиноби на ходу было непросто.

— Три столпа, — начал я. — Неизбежность: Свет должен поражать врага внезапно. Тишина: истинная сила не нуждается в криках. И Сохранение: мы сосуды, и нельзя разбивать их без нужды.

Ульрих задумался, а затем указал на карту:

— Если ищешь ответы, тебе нужен Даларан и Совет Шести. Архимаг Кадгар — самый мудрый из них. Он знает о порталах больше всех. Но будь осторожен: маги видят лишь формулы и могут захотеть изучить твой Свет как редкий реагент.

Когда Ульрих вышел за едой, воздух в архиве внезапно стал густым. На полу и стенах вспыхнули фиолетовые руны. Ловушка. Я попытался активировать Врата, но магические цепи сковали каналы чакры быстрее, чем я успел вдохнуть. Темнота стазиса поглотила меня.

Снаружи Ульрих в ярости выхватил меч, увидев Магистра.

— Что это значит?! Вы напали на брата по Свету!

— Успокойся, — сухо ответил маг. — Твоя вера делает тебя слепым. Мои сенсоры зафиксировали аномалию. Это не та магия Света, к которой мы привыкли. Энергия сжата в нем, как в ядре звезды. Это существо обмануло тебя ментальными техниками. Мы перевезем его в камеры под Далараном. Кадгар захочет лично допросить его.

Меня доставили в Аметистовую Цитадель. Перевозка была быстрой. Меня выгрузили в центре пустой комнаты перед пьедесталом с парящим кристаллом.

— Перед тобой Око Истины, — провозгласил старик-маг. — В его свете невозможна ложь. Мы узнаем, кто ты, демон.

Я поднял голову, глядя в кристалл. «Тратят столько энергии на артефакт, чтобы поймать меня на вранье, хотя я говорю только правду».

— Спрашивайте, — спокойно сказал я.

— Ты — порождение Пустоты или слуга Саргераса?

— Я не знаю, кто такой Саргерас. Я человек. Воин из места за пределами вашего понимания.

Кристалл остался золотым. Маг занервничал.

— Твоя сила... это дар Наару? Как ты поглощаешь энергию миров?

— Моя сила — результат изнурительных тренировок. Я не поглощаю миры, я защищаю их от «рогатых демонов».

Кристалл пульсировал чистым золотом. Магистр обернулся к Ульриху с неподдельным страхом:

— Это невозможно... человек не может обладать такой плотностью энергии без контракта.

Я усмехнулся, чувствуя, как чакра начинает подтачивать фиолетовые руны на запястьях.

— Раз мы играем в честность, Око Истины работает в обе стороны. Магистр, есть ли в ваших архивах способ открыть дверь в мой мир?

Маг, под давлением артефакта, выдавил:

— Нет. У Кирин-Тора нет таких технологий. Пронзить Пустоту собственными силами мы не можем.

— А как же орки? Темный Портал?

— Это магия смерти, — подал голос Ульрих. — Чтобы пробить брешь, нужны тысячи душ. Жертвоприношение энергии — единственный известный способ.

Жертвы. Резня. Я посмотрел на Око Истины — оно подтверждало эту грязную правду.

— Убивать тысячи душ, чтобы открыть дверь? — в моей усмешке не было веселья.

Я резко напряг руки. Фиолетовые руны на запястьях начали чернеть и трескаться. Моя физическая энергия, не сдерживаемая никакими магическими законами, просто разрывала их структуру изнутри.

— Этот вариант мне не подходит, — отрезал я, и звук рвущихся магических цепей прозвучал в тишине как гром. — В моем мире мы привыкли добиваться цели трудом, а не резней. Если ваша магия способна только на воровство чужих жизней — грош ей цена.

Я сорвал остатки печатей. Магистр отпрянул, вскидывая посох.

— Успокойся, старик. Если бы я хотел вас убить, Око Истины покраснело бы еще в начале.

Я повернулся к Ульриху. Паладин был раздавлен.

— Ты слышал их. Ваш мир закрыт для меня. Но я найду другой выход. Без жертв.

В этот момент дверь распахнулась. На пороге стоял человек в серых одеждах с посохом.

— Похоже, я пропустил самое интересное, — произнес Архимаг Кадгар. Он взглянул на золотой кристалл и на меня. — Значит, ты не демон, не врешь и отказываешься от магии крови? Камидзу, кажется? Знаешь, это самое обнадеживающее начало допроса, которое я видел за последние годы.

Я холодно посмотрел на Кадгара, игнорируя его попытку завязать вежливую беседу. Атмосфера в комнате всё еще была наэлектризована, а Магистр, который меня запечатал, испуганно прятался за спинами стражи.

— У меня нет времени на разговоры, Архимаг, — отрезал я, и мой голос эхом отозвался под сводами Цитадели. — Ваши люди напали на меня, затащили в этот город и пытались препарировать, как лабораторную крысу. В моем мире за такое платят кровью. Но здесь... — я обвел взглядом присутствующих, — я возьму плату знаниями.

Кадгар чуть приподнял бровь, его посох едва заметно мерцал.

— И что же ты хочешь, Камидзу? Золото Даларана? Запретные заклинания Пустоты?

— Оставь это себе, — я усмехнулся. — Мне нужны основы. Учебники для ваших первокурсников, свитки о строении эфирных потоков и принципах стабилизации магии. Если ваши мастера не могут открыть дверь без убийства тысяч людей, значит, я начну с самого начала и найду другой путь.

Кадгар замер. Око Истины за его спиной всё еще светилось спокойным золотом, подтверждая мои слова. Архимаг медленно кивнул, и в его взгляде промелькнуло нечто похожее на уважение.

— Удивительно. Существо, способное разорвать арканические цепи голыми руками, просит букварь. Это... мудро.

По его жесту Магистр, всё еще дрожащими руками, выложил на стол стопку увесистых фолиантов: «Основы Арканы» и «Потоки Эфира». Я подхватил их под мышку. Эти книги были моим трофеем.

— Теперь — прощайте, — бросил я.

Я сконцентрировал свой Жемчужный Свет, сжимая его внутри до точки невозврата. Я пытался скопировать ту структуру пространства, которую почувствовал при переносе в Даларан. Это было похоже на попытку пробить стену лбом, но я просто влил в этот рывок столько энергии, сколько мог выдержать мой канал чакры.

Вспышка!

Пространство вокруг меня лопнуло. Боль была такой, будто каждую клетку моего тела вывернули наизнанку. Меня выбросило на берег моря, далеко за пределами города. Я упал на колени, тяжело дыша, а изо рта вырвался сгусток крови. Телепортация в этом мире без использования их формул была чистым самоубийством, но я выжил.

Кое-как поднявшись и зажав книги покрепче, я увидел впереди знакомое мерцание Аномалии. Больше мне в этом мире делать было нечего — по крайней мере, пока я не изучу эти записи. Шагнув в портал, я вернулся в пустоту разлома.

Я просидел в Аномалии целый день, листая фолианты Кадгара. Но усидчивость никогда не была моей сильной стороной. Терпение лопнуло, буквы начали расплываться перед глазами. Мне нужно было действие.

Поднявшись, я подошел к другому порталу.

— В этот раз я буду готов, — прошептал я.

«Первые Врата: Врата Открытия — ОТКРЫТЬ!»

Волна жара ударила в голову, восприятие ускорилось. Я шагнул в свет, готовый к любой засаде, но... оказался в Лос-Анджелесе. Рекламная табличка «Welcome to Los Angeles» весело мигала неоном. Мир был тихим, пустым от магии, но полным обычного человеческого хаоса внезапно отключился.

Очнулся в палате лежал на чистых простынях, глядя в потолок, и чувствовал, как энергия этого мира — скудная, но спокойная — обволакивает меня. Мой меч, скрытый иллюзией «отвода глаз», лежал рядом.Похоже я получил сенсорный шок непонятно из-за чего.

Тишина была почти физической. Камидзу закрыл глаза, прислушиваясь к пустоте. Никакого гула арканы, никакой тяжелой поступи Скверны, никакого фонового шума чакры. Только мерные удары сердец медсестер в коридоре и копошение людей этажом ниже. Для человека, чья сенсорика годами была настроена на выявление смертельных угроз за километры, этот мир казался оглушительно немым. Теперь стало ясно: мозг просто не выдержал резкого падения информационного давления. Как водолаз, слишком быстро поднявшийся с глубины, сознание Камидзу «вскипело» от внезапной легкости.

Обед оказался пресным, но сытным. Камидзу ел медленно, смакуя обычную земную еду, пока в палату не зашел офицер Нолан.

— Слушай, парень, — Нолан присел на край стула, — мы прочесали то место у магазина. Ни бумажника, ни телефона, ни даже ключей. Выглядит так, будто тебя обчистили до нитки, а потом приложили чем-то тяжелым. Ты уверен, что ничего не помнишь?

Камидзу состроил максимально растерянное лицо и прижал ладонь к виску.

— Голова... она будто раскалывается. Помню свет фар, шум... и всё. Пустота.

Как раз вовремя вошел врач с портативным сканером. Пока Нолан выходил, ворча под нос о «чертовой бюрократии», Камидзу незаметно сложил пальцы под одеялом. Тончайшая нить медицинской чакры скользнула в его собственный череп. Это была ювелирная работа: создать имитацию застарелой гематомы и микро-разрывов в тканях гиппокампа, отвечающего за память.

Когда доктор закончил сканирование, его лицо вытянулось.

— Невероятно, как вы вообще на ногах держались, — пробормотал он, разглядывая снимки.

Вернувшемуся Нолану врач вынес вердикт:

— Офицер, новости неутешительные. У пациента обширная травма теменной области. Это классическая ретроградная амнезия в тяжелой форме. С такими повреждениями вероятность возвращения памяти стремится к нулю. Скорее всего, он не вспомнит даже своего имени, если вы ему не подскажете.

Нолан помрачнел. Он подождал, пока врач уйдет, и подошел ближе к кровати.

— Значит, так... Камидзу. Я копнул глубже. В обычной базе тебя нет. Но ты всплыл в закрытом архиве программы защиты свидетелей. Дело под грифом «Секретно», доступа у меня нет. Но система выдала уведомление наверх. Мне только что звонили — сюда едут федералы.

Камидзу кивнул, изображая легкий испуг, хотя внутри него в этот момент сложился последний пазл. Сенсорный шок был вызван не только отсутствием магии. В этой реальности был свой Камидзу — местная версия его самого. И этот человек умер совсем недавно. Когда «наш» Камидзу шагнул в этот мир, реальность попыталась склеить две идентичные информационные сигнатуры. Произошел мощный выброс данных, который и выбил его из колеи.

«Значит, я теперь — призрак из программы защиты свидетелей», — подумал он, едва сдерживая ухмылку. — «Идеально. Документы мне сделают сами федералы, лишь бы я помалкивал».

Нолан отошел к окну, нервно поглядывая на часы. Камидзу же потянулся к пульту и включил телевизор. На экране мелькали кадры из Нью-Йорка: кто-то в красно-синем трико ловко прыгал по стенам небоскребов, уворачиваясь от выстрелов.

— ...снова появился в Куинсе, — вещал диктор. — Общественность задается вопросом: кто этот «Человек-паук» и почему полиция до сих пор не может наладить с ним контакт?

Камидзу замер, глядя на экран.

— Офицер, — не оборачиваясь, спросил он. — А это... часто у вас такое бывает? Ну, люди в масках, бегающие по стенам?

Нолан фыркнул.

— В Нью-Йорке — постоянно. Там у них свой мир. Нам здесь, в Лос-Анджелесе, хватает своих психов, но хотя бы без сверхспособностей. Пока что.

Камидзу откинулся на подушки. Мир становился всё интереснее. Мало того, что он занял место покойника из программы защиты свидетелей, так еще и оказался в реальности, где герои в трико — обычное дело. Это значило, что если он когда-нибудь случайно проявит свои способности шиноби, это не вызовет такого уж сильного шока.

«Третий раз в городе, говорите?» — Камидзу прищурился, глядя на прыгающего героя. — «Посмотрим, как быстро ФБР приедет за своим "свидетелем"».

Офицер Нолан, бросив последний сочувствующий взгляд, вышел в коридор. Камидзу прикрыл глаза, но его слух, отточенный годами тренировок в Скрытом Листе, мгновенно сфокусировался на голосах за тонкой дверью.

— Сэр, при всем уважении, — голос первого агента был резким и сухим, — вы не должны быть здесь. Это дело ФБР, обычный протокол по защите свидетелей. Это наша работа.

— Нет, агенты, — ответил второй голос, спокойный, мягкий, но обладающий странной, почти неуловимой властью. — Это крайне интересный случай. Намного интереснее, чем вы можете себе представить. Вы свободны, пока что. Дальнейшее ведение объекта переходит под юрисдикцию моей организации.

Послышался ропот, но спорить никто не посмел. Шаги агентов ФБР удалились. Дверь тихо открылась, и в палату вошел мужчина средних лет в безупречном сером костюме. У него было лицо человека, которого легко не заметить в толпе, но глаза светились острым, живым умом.

Это был Фил Колсон.

Он не стал представляться сразу. Вместо этого он закрыл дверь на замок, подошел к кровати и достал из кармана брюк небольшое высокотехнологичное устройство, напоминающее гладкий серебристый цилиндр. Нажав кнопку, он активировал его: прибор издал едва слышный ультразвуковой импульс. Камидзу почувствовал, как по комнате прошел легкий волновой резонанс — блокиратор прослушки.

Колсон убрал устройство, придвинул стул и сел напротив Камидзу. Его взгляд был не таким, как у Нолана или врачей. Он смотрел на Камидзу как на сложный пазл, который он уже почти собрал.

— Знаешь, Камидзу, — начал он, и в его голосе не было угрозы, только профессиональный интерес. — Полиция Лос-Анджелеса думает, что ты свидетель. Врачи думают, что у тебя амнезия. А ФБР думает, что ты их головная боль.

Он сделал паузу, внимательно наблюдая за реакцией пациента.

— Но мы оба знаем, что в этом мире всё немного сложнее, чем кажется на первый взгляд. Особенно когда человек, официально погибший в результате несчастного случая неделю назад, внезапно появляется в магазине и демонстрирует боевые навыки, которым не учат ни в одной спецслужбе мира.

Колсон наклонился чуть ближе.

— Ты помнишь меня? — тихо спросил он. — Помнишь, где ты работал на самом деле до того, как всё... изменилось?

Камидзу замер. В голове вихрем пронеслись мысли. «Где я работал?». Этот Колсон явно не из ФБР. Он говорит о «организации». И, судя по всему, местный Камидзу был связан с чем-то куда более серьезным, чем просто программа защиты свидетелей. Если реальность действительно «дрогнула», Колсон мог принять его за того, другого Камидзу, который, возможно, был их оперативником.

Камидзу медленно перевел взгляд на Колсона, сохраняя на лице маску растерянности, но оставив в глубине глаз крохотную искру осознанности.

— Ваше лицо... — хрипло произнес он. — Оно кажется знакомым. Будто из старого сна. Но названия... места... всё перепутано.

— Понимаю, — Колсон едва заметно кивнул. — Эффект дезориентации. Такое бывает при столкновении с объектами 0-8-4 или при... резком перемещении. Но нам нужно знать, Камидзу. Ты всё еще на нашей стороне? Ты помнишь Щ.И.Т.?

Камидзу медленно выпрямился на подушках, и выражение растерянности на его лице сменилось пугающе холодным спокойствием. Взгляд шиноби, повидавшего смерть и перерождение, на мгновение прорезал маску «жертвы амнезии».

— Знаешь, Фил... — голос Камидзу стал низким и твердым. — Если я действительно работал в вашей организации, и всё закончилось тем, что я полностью стер свою жизнь, а память превратилась в битое стекло... значит, пошли вы все на хуй.

Колсон даже не моргнул, хотя такая резкость явно не вписывалась в протокол общения агента с куратором.

— Я не собираюсь быть частью ваших игр, — продолжил Камидзу, выделяя каждое слово. — Я буду жить нормальной жизнью. Заведу собаку, буду смотреть глупые новости и пить кофе по утрам. А вы идите на хуй со своим Щ.И.Т.ом.

Фил Колсон слегка наклонил голову, сохраняя невозмутимость, но внутри него запустился аналитический процесс.

Мысли Фила Колсона:

«Просто замечательно. Лучший специалист по глубокому внедрению за всю историю Щ.И.Т.а, уступающий разве что Романофф и Бартону, сидит передо мной и шлет организацию по матери. Неделю назад мы зафиксировали его смерть. Прямое попадание, шансов ноль. И вот он здесь — живой, здоровый, с боевыми рефлексами, которые стали еще острее, но с напрочь выжженной памятью. Или он чертовски хорошо играет, или информационный взрыв при его "воскрешении" действительно перемкнул ему контакты. Если мы потеряем такой актив, Фьюри мне голову оторвет. Но этот гнев... он настоящий. Он больше не чувствует себя инструментом».

— Камидзу, послушай, — Колсон заговорил тише, вкрадчиво. — Ты подписал документы. Ты давал клятву защищать этот мир от угроз, которые обычные люди не могут даже вообразить. Ты был лучшим. Мы не можем просто вычеркнуть тебя из списка.

Камидзу усмехнулся, и в этой ухмылке проскользнуло опасное превосходство человека, который рвал магические цепи Даларана.

— Я не помню никаких документов, Фил. Я не помню никакой клятвы. А если я этого не помню — значит, этого не было. Свободен.

— Мир меняется, — Колсон не сдавался, он медленно встал, застегивая пуговицу пиджака. — Помнишь то видео из новостей? Парень в маске в Нью-Йорке? Таких становится всё больше. Появляются вещи, которые не объяснит наука. Нам нужны люди с твоим опытом, чтобы держать ситуацию под контролем. Мы можем помочь тебе вспомнить. У нас есть технологии, есть лучшие врачи...

— Я уже сказал тебе, куда идти, или мне повторить на другом языке? — Камидзу демонстративно отвернулся к окну, давая понять, что разговор окончен. — Ищите себе другого дурака, который согласится умирать за ваши секреты. Моя «смерть» была отличным поводом уволиться. Считай, что я воспользовался выходным пособием.

Колсон постоял несколько секунд, глядя на спину агента. Он чувствовал, что за этой грубостью скрывается не просто амнезия, а некая новая, пугающая сила.

— Хорошо, — Колсон положил на тумбочку небольшую визитку — абсолютно чистую, если не считать выдавленного на ней логотипа орла. — Но ты не сможешь вечно прятаться в тишине, Камидзу. Рано или поздно мир сам постучит в твою дверь. И когда это случится, ты поймешь, что нормальная жизнь — это самая большая иллюзия из всех существующих.

Когда дверь за Колсоном тихо закрылась, Камидзу наконец расслабил плечи.

«Щ.И.Т., ФБР, Человек-паук...» — подумал он, глядя на чистое калифорнийское небо. — «Похоже, мой тихий отпуск будет сопровождаться взрывами. Но сначала — действительно, кофе. И подальше от людей в серых костюмах».

Глава 14

Камидзу вышел из больницы, жмурясь от яркого калифорнийского солнца. В кармане лежали новые документы, в голове — звенящая пустота. Его не отпускало чувство, что при «перезагрузке» сознания в момент перехода он потерял какой-то важный фрагмент. Словно из песни вырвали куплет: мелодия знакома, а слов нет. Каждый раз, когда он пытался сосредоточиться на этом белом пятне, виски сдавливало стальным обручем, а перед глазами плыли кровавые круги. Это бесило, вызывая глухой, первобытный стресс.

Он мельком взглянул на свое фото в удостоверении, затем на сопровождающего, приставленного больницей. Тот что-то весело болтал, но для Камидзу это был лишь фоновый шум. Полчаса пути — и вот она, квартира. Пахнет пылью и дешевым освежителем. Камидзу просто рухнул на кровать и провалился в тяжелый сон без сновидений.

Утро встретило его привычным ощущением слежки. Наблюдатели Щ.И.Т.а снаружи даже не старались особо маскироваться для его сенсорики.

— Пофиг, — пробормотал Камидзу, направляясь в ближайшее кафе.

Он сидел у окна, потягивая обжигающий кофе и лениво наблюдая за парком. Идиллия длилась ровно до того момента, пока земля не вздрогнула. Из-за угла, сминая припаркованные машины, вылетел огромный кусок серого металла и мышц — чувак в костюме носорога.

Камидзу застыл с чашкой в руке. Он видел демонов, видел магических тварей и мутантов, но это... Это был апогей абсурда. Пока гигант несся прямо на кафе, сметая столы, Камидзу в считанные секунды успел рассмотреть детали.

«У этой консервной банки вообще нет застежек?» — пронеслось в голове. — «Как он в туалет ходит? Как он эту хуйню снимает? Это же Эйс Вентура — жить в железном носороге».

Человек-паук:

День начинался просто идеально. Спас старушку, перевел через дорогу (ладно, перенес на руках, она ворчала, но пахло от нее мятой), а потом раздобыл кусок горячей пиццы. И, конечно, Вселенная не могла оставить меня в покое. Из стены банка вылетает Носорог. Опять. С двумя баулами денег.

«Алексей, серьезно?» — подумал Питер, на лету заглатывая последний кусок пепперони. — «Я же неделю назад запер тебя в Рафте! У вас там что, день открытых дверей или у охраны закончились пончики?»

— Эй, Рогги! — крикнул Паук, выпуская струю паутины. — Ты решил сменить диету на денежную бумагу? Осторожнее, от нее изжога и пять лет строгого режима!

Но Носорог не шутил. Он впал в ярость и, не разбирая дороги, несся прямо к летнему кафе. Питер похолодел. На траектории сидел парень с чашкой кофе — сидел неподвижно, будто парализованный страхом.

«Черт, нет! Я не успею!» — Питер рванулся вперед, выстреливая паутиной в обе стороны, чтобы замедлить эту тушу, но инерция Алексея была слишком велика. В голове Паука вспыхнула острая боль — чувство вины за тех, кого не спас, накрыло его еще до удара.

Секунда. Грохот. Но вместо криков и брызг крови Питер увидел нечто невозможное.

Носорог, этот живой танк весом в несколько тонн, внезапно сложился пополам и улетел обратно на дорогу, пробив собой рекламный щит.

«Мутант? Силовик?» — Питер приземлился на стену, тяжело дыша. Он ждал, что Алексей сейчас вскочит и начнет крушить всё вокруг, но тот не двигался.

Паук спрыгнул вниз и осторожно подошел к лежащему гиганту. То, что он увидел, заставило его поперхнуться шуткой. У костюма Носорога буквально отсутствовала нижняя часть «лица». Челюсть была вырвана с мясом и металлом, превратив грозного врага в кучу скулящего лома.

Камидзу:

Всё произошло на инстинктах. Тело сработало раньше, чем мозг успел обработать команду «не выделяйся». Когда эта серая туша оказалась в метре, рука сама метнулась вперед. Камидзу неосознанно влил в удар чакру, а пальцы по привычке сложились в технику элемента молнии для пробития брони.

Синий разряд прошил воздух. В последний момент Камидзу понял, что если ударит в череп, то просто взорвет голову этого придурка, как перезрелый арбуз. Он резко сместил вектор удара ниже.

В замедленном темпе он видел, как его кулак, окутанный трещащими молниями, встречается с челюстью «носорога». Металл лопнул, как фольга, кость хрустнула. Камидзу видел, как челюсть Алексея улетает куда-то в сторону парка вместе с кусками обшивки.

— Бля... — тихо выдохнул Камидзу, глядя на свою дымящуюся руку. — Если бы не этот сенсорный шок и тупняк, я бы сделал чище. А теперь вся кофейня в мазуте и крови.

Он посмотрел на парня в красно-синем трико, который застыл рядом с поверженным гигантом и снимать это на телефоне как Человек-паук пытается запеленать в паутину то, что осталось от Носорога. Полиция уже оцепила периметр, и он собирался тихо раствориться в толпе, когда резкий хлопок ладони о щеку заставил его мир на секунду замереть.

Удар был не сильным, но дерзким. Камидзу медленно повернул голову. Перед ним стояла рыжеволосая девушка, и в её взгляде была такая смесь ярости и боли, что любой обычный парень сразу бы начал оправдываться. Но не Камидзу. Его инстинкты, закаленные в мирах, где за внезапный контакт платят жизнью, сработали мгновенно.

— Я за равноправие, — процедил он.

Хлесткий ответный удар ладонью заставил её отшатнуться.

— Ты охуела, дура?! — выкрикнул он, игнорируя шокированные взгляды прохожих.

— Я думала, ты мертв! — закричала она в ответ, прижимая руку к горящей щеке. — Весь Институт думал, что тебя разорвало на куски, а ты... ты шляешься по кафе?!

Камидзу нахмурился. Опять эти «воспоминания», от которых только ломило виски.

— Слушай, Рыжик. Я тебя не знаю. Вообще. У меня есть девушка... — он на секунду запнулся, глядя в пустоту, где когда-то была его старая жизнь. — Или нет... Бля, обожаю свою жизнь.

Мысли Джин Грей:

«Это он. Сигнатура мозга та же — те же оттенки, тот же ритм, та же глубинная мощь, которую я узнаю из тысячи. Это Камидзу. Мой Камидзу. Но... что с ним произошло?

Когда он ударил меня в ответ, я почувствовала не просто гнев, а холодную, отточенную реакцию. Он смотрит на меня как на незнакомку. Я пытаюсь коснуться его разума, но натыкаюсь на тот же монолитный блок, что и раньше. Нет, это не просто блок — он стал еще жестче, словно оброс шипами. Я не могу пробиться сквозь эту стену, не повредив его сознание.

Если это амнезия, то она глубокая, на клеточном уровне. Моих сил не хватит, чтобы просто "вернуть" ему память — это территория Профессора Ксавьера. Но самое пугающее — это его слова. Он не просто забыл меня, он живет какой-то другой правдой. И эта его фраза про "обожаю свою жизнь"... в ней столько сарказма и усталости, сколько не было в нем раньше».

Джин стояла, не шевелясь, пока Сила Феникса внутри неё недовольно ворочалась от нанесенной обиды. Она видела, как Камидзу оглядывается по сторонам, явно планируя побег.

«Я не могу его отпустить, — думала она. — Но если я сейчас применю силу, он будет сражаться. А судя по тому, что случилось с Носорогом, он стал гораздо опаснее».

— Камидзу, — сказала она вслух, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Ты можешь посылать меня куда угодно, но ты сейчас в эпицентре внимания. Здесь Человек-паук, здесь полиция, и через пять минут тут будет полгорода агентов в костюмах. Если ты не хочешь снова оказаться в больнице или в подвале секретной службы — нам нужно уходить. Сейчас.

Она видела, как он прищурился, оценивая её слова. Она знала, что он ненавидит контроль. Но сейчас ей нужно было стать для него единственным выходом.

— Не, — бросил Камидзу, потирая горящую щеку и глядя на рыжую как на сумасшедшую. — Я в эту «Санту-Барбару» не полезу. От всей этой ситуации воняет дерьмом за версту.

Он развернулся, намереваясь раствориться в переулках, но внезапно воздух вокруг стал густым, как патока. На плечи навалилась невидимая тяжесть, а в голове возникло странное эхо — давление чужой воли, отдающее ментальной энергией. Источник был очевиден: рыжая стояла, застыв, и её взгляд буквально сверлил его затылок.

«Пытается взять под контроль?» — Камидзу прищурился. — «Плохая идея».

Он мог бы просто рвануть вперед, используя физическую силу на пределе возможностей, но это превратило бы тротуар в крошево и привлекло бы еще больше внимания. Телепортация? Рискованно. После того «мягкого» приземления в Даларане он не был уверен, как пространство этой реальности отреагирует на его технику без подготовки.

Камидзу выдохнул и пустил чакру по каналам, ускоряя циркуляцию. Эффект был мгновенным: ментальные «путы» просто соскользнули с его разума, не найдя за что зацепиться. Он мельком обернулся и увидел на лице девушки искренний шок. Она явно не привыкла к такому сопротивлению.

Через секунду давление вернулось — сильнее и агрессивнее. Камидзу лишь чуть увеличил обороты чакры. Снова свобода. Этот нелепый цирк повторился еще шесть раз. Рыжая бледнела, на её лбу выступила испарина, а Камидзу начал уставать чисто морально.

«Бедняжка, она сейчас себе вены на висках взорвет», — подумал он с мимолетной жалостью. — «Пора заканчивать».

Сложив скрытую печать, он использовал Шуншин. Мир смазался, и в следующее мгновение он уже стоял на крыше соседнего здания. Давление всё еще чувствовалось, но стало заметно слабее.

«Ага, значит, радиус действия», — отметил он про себя. — «Чем дальше от рыжей, тем меньше шансов, что она залезет мне в череп».

Еще один рывок, затем еще. Камидзу пролетел несколько кварталов, двигаясь по крышам с грацией тени. Когда ощущение чужого присутствия в голове окончательно исчезло, он остановился на крыше старой кирпичной пятиэтажки. Тишина. Только гул города где-то внизу.

Он огляделся и заметил у края крыши картонную коробку. Поднял крышку — внутри лежало три приличных куска пиццы с пепперони. От коробки всё еще шло тепло.

— Ну, — Камидзу уселся на парапет, выудив кусок, — не пропадать же добру. Видимо, Человек-паук так торопился спасать мир от Носорога, что забыл про свой ланч.

Он вгрызся в пиццу, наслаждаясь тем, что давление прекратилось. Но в глубине души он понимал: если эта «Джин» так упорно его преследовала, она не остановится.

Камидзу дожевывал последний кусок пепперони, когда тишину крыши нарушил настойчивый звонок. Он попытался нащупать кнопку сброса, но избыток статического электричества от недавнего «Чидори» сыграл злую шутку. Искра сорвалась с пальца, телефон коротко пискнул и сам ответил на вызов.

— Камидзу! Пожалуйста, выслушай, я... — голос Джин Грей дрожал от напряжения.

— Абонент временно недоступен, — сухо бросил он и одним движением раздавил гаджет в руке. Детали жалобно хрустнули. — Бля, еще пару секунд, и мне бы реально стало стыдно. Как же хорошо, что я настолько гениален и решаю проблемы радикально.

Но стоило одной проблеме исчезнуть, как инстинкты шиноби взвыли. На юге, километрах в пятнадцати, рвануло так, что сенсорика Камидзу едва не ослепла. Плотная, тяжелая, как сырое мясо, энергия. Существо, которое ее излучало, даже не пыталось скрываться. Для опытного сенсора это была мана небесная — четкий маяк в океане городского шума.

— Размяться надо, — хищно оскалился Камидзу. — Слишком много стресса для одного утра.

Гарлем: Пять минут спустя

Район лежал в руинах. Посреди разбитых машин и горящего асфальта возвышалась гора серо-зеленых мышц с костяными наростами на спине.

— Где Халк?! — ревело чудовище, сжимая в огромной лапе маленькую девочку лет девяти. Та даже не плакала, она была в оцепенении от ужаса.

Камидзу почувствовал, как внутри закипает холодная ярость. Моральное право на «развлечения» получено. Он сложил печать, и вокруг него завихрился золотистый туман. Используя Хенге, он принял облик, вдохновленный легендами: золотые доспехи, надменный взгляд и три пары ослепительно-белых крыльев за спиной.

Вспышка — и девочка исчезла из рук монстра. Через секунду «Ангел» уже передавал ее онемевшим копам за баррикадой, а затем плавно взмыл в воздух, зависнув перед гигантом.

— Кто ты такой?! — Мерзость (Эмиль Блонски) отступил на шаг, прикрывая глаза от сияния.

— Я Архангел Гавриил, — голос Камидзу, усиленный чакрой, вибрировал, как церковный колокол. — Я наконец смог пробиться в этот мир, чтобы очистить его от таких нечестивых тварей, как ты.

— Ангел? — Мерзость сплюнул желчь. — Я разорву твои перья!

Он бросился вперед, но Гавриил лишь повел рукой. Вокруг него открылись золотые порталы, из которых вылетели клинки, сотканные из чистого Света. Они вонзились в плечи и бедра Мерзости, пригвождая его к асфальту. Параллельно с этим, перед группой гражданских вырос прозрачный щит, поглотивший ударную волну от прыжка монстра.

— Я пришел избавить этот мир от таких тварей, как ты, — произнес Гавриил, медленно опускаясь ниже. — И про цыган я тоже не забыл, грехи их велики, но ты — это особое оскорбление небесам.

(внутренний монолог Камидзу):

«Так, тест номер один. Прочность: запредельная. Световые мечи вошли глубоко, но он даже не замедлился. Кожа как танковая броня. Регенерация: работает быстро, раны затягиваются прямо на глазах, выталкивая "свет". Энергия света в этом мире... хм, она работает стабильнее, чем чистая чакра. Видимо, здешний эфир охотнее принимает концептуальные формы вроде "святости".

Скорость: для такой туши он подозрительно быстр. Сила: один удар — и здание сложится. Но он медленный в плане тактики. Просто кусок ярости. Проверим, как он отреагирует на концентрированное жжение».

Мерзость с ревом вырвал мечи из своего тела, и те мгновенно испарились золотистой пылью. Он схватил обломок автобуса и швырнул его в Архангела. Гавриил даже не шелохнулся — один взмах верхних крыльев, и автобус разрезало надвое потоком света, отправив обломки в пустые кюветы.

— Ты слишком шумишь, смертный прах, — Гавриил щелкнул пальцами, и в небе над Мерзостью начали формироваться десятки новых, более массивных копий. — Твоя плоть крепка, но выдержит ли твоя душа правосудие?

Гавриил плавно опустился на разбитый асфальт, и его золотые доспехи звякнули, когда подошвы коснулись земли. Пыль и гарь Гарлема расступались перед его сиянием, словно сама грязь этого мира боялась осквернить его присутствие.

— Твое тело — храм мерзости, — произнес «архангел», и его голос разнесся по улице, перекрывая вой сирен. — Пришло время изгнать из него гордыню.

Мерзость взревел, его огромные ладони сошлись в мощнейшем хлопке. Ударная волна должна была разнести витрины в радиусе квартала и сбить крылатую фигуру с ног, но Гавриил лишь слегка повел плечом. Перед ним мгновенно соткались два прямоугольных щита из плотного белого света. Они не просто поглотили удар — они разрезали воздушный поток, направив его в стороны, так что за спиной Гавриила не шелохнулся ни один волосок у притаившихся за машинами полицейских.

Блонски, не теряя ни секунды, бросился в лобовую атаку. Его туша весом в несколько тонн неслась со скоростью экспресса. Камидзу, скрытый под личиной Гавриила, даже не шелохнулся. В последний момент он сместился в сторону — коротким, почти ленивым движением — и нанес встречный удар щитом, который теперь сжался до размеров массивного кастета.

Бум!

Звук столкновения света и мутированной плоти был похож на взрыв петарды внутри стальной бочки. Мерзость отлетел назад, вспахивая асфальт мощными ногами.

Внутренний анализ Камидзу:

«Так, физика этого мира забавна. Моя энергия света здесь приобретает свойства твердого тела гораздо охотнее, чем в Азероте. Регенерация у него... впечатляет. Кость челюсти, которую я "надломил" светом, восстановилась за четыре секунды. Но он чувствует боль. Божественная эстетика этого облика его дезориентирует — он привык драться с монстрами или солдатами, а не с легендой. Продолжим тесты на плотность тканей».

Мерзость вскочил, хватая обеими руками припаркованный пикап, и обрушил его сверху на Гавриила. «Архангел» выставил руку вверх, и над ним вспыхнул горизонтальный нимб, который просто распилил машину пополам, прежде чем она коснулась его головы. Обломки упали по бокам, а Гавриил рванул вперед, сокращая дистанцию.

Теперь это был ближний бой. Гавриил двигался неестественно плавно для существа с шестью крыльями. Он наносил удары световыми щитами-кастетами: в печень, под дых, в челюсть. Каждый удар оставлял на коже Мерзости дымящиеся ожоги, которые затягивались с шипением.

— Ты борешься с неизбежным, — пафосно провозгласил Гавриил, проводя серию быстрых выпадов. — Я пришел избавить этот мир от таких тварей, как ты. И не надейся на пощаду — небеса долго смотрели на твои бесчинства. Про цыган я тоже не забыл, их пути извилисты, но твой путь — прямой... в бездну.

Мерзость попытался схватить Гавриила за крыло, но пальцы лишь прошли сквозь золотистый туман, обжегшись о концентрированную энергию.

— Почему я не могу тебя достать?! — прохрипел Блонски, чувствуя, как ярость сменяется первым признаком страха.

— Потому что ты — прах, а я — приговор, — Гавриил нанес сокрушительный удар снизу вверх, подбрасывая десятитонного монстра в воздух на добрых пять метров.

Анализ продолжается:

«Скорость реакции у него растет вместе с гневом. Интересно. Его клетки адаптируются к стрессу. Если я увеличу частоту ударов, начнет ли его тело вырабатывать иммунитет к энергии света? Пока что я вижу, что свет прошивает его каналы хуже, чем чакра, но создает лучший поверхностный шок. Надо попробовать комбинировать захват и точечный разряд».

В этот момент Камидзу заметил краем глаза: на крыше в двухстах метрах блеснула линза камеры. Пресса? Или агенты Колсона уже здесь? Ему было плевать. Роль Гавриила давала ему идеальное алиби: никто не свяжет «паломника из Даларана» или «агента с амнезией» с шестикрылым архангелом, карающим монстров в Гарлеме.

Мерзость, придя в себя после падения, вырвал из земли гидрант. Столб воды ударил в небо, и монстр, используя его как завесу, снова кинулся в атаку, на этот раз целясь в ноги «ангела».

(Я знаю, что Лос-Анджелес очень далеко от Нью-Йорка, но я это заметил уже после того, как написал. Так что простите!)

Глава 15

Мерзость, скрытая пеленой брызг из разорванного гидранта, неслась вперед, как живой таран. Его тактика изменилась: вместо размашистых ударов он пригнулся, целясь мощными плечами в бедра «ангела». Он явно хотел перевести бой в партер, задавить массой и разорвать крылья голыми руками.

Камидзу, паря в паре сантиметров над асфальтом, лениво анализировал траекторию.

«Значит, борьба? Решил проверить, насколько крепки ноги у архангела?» — пронеслось в голове. — «Физически он сейчас на пределе моих базовых кондиций с чакрои, но... кто сказал, что я буду играть честно?»

Внутренний зверь шиноби ликовал. В мире Наруто прогресс шел годами, каждый шаг давался кровью и потом. А здесь, в этом безумном коктейле из магии, мутаций и технологий, Камидзу чувствовал, как его потенциал раскрывается, словно он нажал педаль газа в пол. Асгард, Олимп, мифологии... если этот мир готов принять богов, он примет и Гавриила.

— Первые Врата: Врата Открытия — ОТКРЫТЬ! — прошептал он.

Ограничители мозга пали. Поток энергии хлынул в мышцы, делая их тверже стали. Когда Мерзость уже была готова сомкнуть свои лапищи на его ногах, Гавриил не отлетел назад. Напротив — он шагнул навстречу.

Используя инерцию самого Блонски и скорость Врат, Камидзу подхватил десятитонную тушу под ребра. В памяти всплыли кадры из старой доброй Рестлмании. Это было чистое безумие, но в облике архангела оно выглядело как божественное правосудие.

— На сегодня шоу окончено, грешник! — пророкотал Гавриил.

В этот миг он выпустил колоссальный объем Жемчужного Света. Энергия не просто ударила врага — она сформировала вокруг них призрачный, сияющий Колизей. Тысячи золотистых фантомов на трибунах взревели в едином порыве, требуя зрелища.

Гавриил, выгнув спину дугой, совершил идеальный суплекс (бросок через прогиб).

Мерзость, чьи ноги беспомощно заболтались в воздухе, с оглушительным грохотом впечатался затылком в асфальт. Земля под ними треснула, образовав кратер. Ударная волна разметала остатки воды от гидранта, превратив их в золотистый туман.

Красиво выпрямившись, Гавриил медленно расправил все три пары крыльев. Ослепительный свет Колизея начал медленно гаснуть, но гул воображаемой толпы всё еще вибрировал в воздухе.

Он кожей чувствовал направленные на него объективы камер, прицелы винтовок агентов Щ.И.Т.а и тяжелый, полыхающий ненавистью взгляд генерала Росса.

Но внезапно мир изменился.

Звук сирен затих, гул вертолетов превратился в шелест, а затем и вовсе исчез. Цвета города выцвели, подернувшись зеркальной рябью. Камидзу мгновенно подобрался — это не было техникой шиноби, это было нечто фундаментальное. Зеркальное Измерение.

Все люди исчезли. Мерзость, застывший в кратере, превратился в неподвижную статую. В центре пустой улицы осталась лишь одна фигура — женщина в желтых одеждах с идеально бритоц головой. Ее лицо выражало смесь глубокой тревоги и решимости.

«Блядь... Древняя», — пронеслось в голове Камидзу. — «По ее логике я сейчас ломаю таймлайн или пространство. Мастер мистических искусств — это не Блонски, тут суплексом не отделаешься».

Древняя сделала шаг вперед, ее руки сложились в магическую печать, формируя мандалы искрящейся энергии.

— Гавриил... — ее голос прозвучал эхом в пустоте измерения. — Как ты выбрался из печати? Ты не должен был пробудиться еще тысячи лет. Если ты здесь, значит, равновесие нарушено.

Камидзу на секунду завис. «Какой нахуй печати?». Он быстро просканировал память: в этом мире, видимо, существовала своя версия ангелов, и они были заперты. Древняя не видела сквозь его Хенге, потому что чакра была для нее чужеродной энергией, а Жемчужный Свет идеально имитировал «святость». Он вспомнил образ Гавриила из «Сверхъестественного» — трикстера, острого на язык и бесконечно высокомерного.

«Ладно, поиграем в теологию», — решил он.

Камидзу расправил верхнюю пару крыльев, увеличивая свое свечение так, чтобы Древней пришлось слегка прищуриться. Он посмотрел на нее сверху вниз, в его взгляде застыло божественное безразличие, смешанное с легкой скукой.

— Печать? — Гавриил издал короткий, лающий смешок, от которого зеркальные стены измерения пошли трещинами. — Ты действительно верила, Старейшина, что кусок заговоренного камня и пара ветхих свитков могут удержать Вестника?

Он медленно поплыл по воздуху к ней, сокращая дистанцию, игнорируя ее боевую готовность.

— Вы, смертные колдуны, всегда были слишком высокого мнения о своих "замках". Пока вы возились со своими зеркалами и временем, мир стал... шумным. Слишком много греха, слишком много мерзости, — он кивнул в сторону застывшего Блонски. — Мне надоело смотреть на этот цирк из партера. Я решил, что пора выйти на сцену и навести порядок.

Гавриил приземлился в паре метров от нее, его золотые доспехи сияли так ярко, что тени в Зеркальном Измерении начали испуганно метаться.

— И что ты сделаешь, Древняя? — он склонил голову набок, в его тоне сквозило ядовитое снисхождение. — Попытаешься загнать меня обратно в клетку? Ты ведь знаешь, что даже твой "учитель" не рискнул бы напасть на Архангела в зените его силы. Ты кажешься мне слишком мудрой для такого глупого самоубийства. Или я ошибаюсь, и ты пришла предложить мне чай и извиниться за беспокойство?,Я показал это, чтобы вы могли бороться с теми, кто отошел от нашей цели борьбы за человечество. Я доверил вам секреты моего рода, чтобы вы очистили этот сад от сорняков.

Он резко вскинул руку, и сияние его доспехов стало невыносимым, выжигая тени в Зеркальном Измерении.

— А что сделала ты, Древняя? Ты заточила всех ангелов. Ты предала все наши договоренности, превратив щит в клетку. Я чувствую, как в этом мире плодятся демоны, как гниль просачивается сквозь щели, которые ты стыдливо прикрываешь своей "священной временной линией".

Древняя замерла, её лицо на мгновение утратило маску безмятежности. Мандалы в её руках дрогнули.

— Все мы знаем, что ты та еще сука, — Камидзу прищурился, и в его глазах отразились бесконечные варианты будущего. — Я знаю твою игру. Ты строишь свои планы, опираясь на своего драгоценного преемника, Стивена Стрэнджа. Ты ставишь всё на одну карту в колоде времени. Но слушай внимательно, колдунья: всё изменилось.

Он сократил дистанцию за доли секунды, оказавшись лицом к лицу со Старейшиной. Его крылья заслонили собой весь горизонт Зеркального Измерения.

— Мое появление здесь — это не погрешность в твоих расчетах. Это системный сбой, который ты не в силах исправить. Я больше не тот Гавриил, который покорно ждал за печатью. Я видел миры, которые твои глаза никогда не узрят, и силы, перед которыми твой Камар-Тадж — лишь кучка песка.

— Вторые Врата: Врата Исцеления — ОТКРЫТЬ! — Энергия в теле Камидзу начала восстанавливать клетки с безумной скоростью.

— Третьи Врата: Врата Жизни! — Его кожа покраснела, а золотое сияние доспехов сменилось яростным зеленым маревом, смешанным с Жемчужным Светом.

— Четвертые Врата: Врата Боли! — Воздух в Зеркальном Измерении начал плавиться.

— Пятые Врата: Врата Предела — ОТКРЫТЬ!

Скорость Камидзу стала абсолютной. Для Древней он не просто исчез — он перестал существовать в потоке времени. В следующую долю секунды его кулак, окутанный пламенем Пяти Врат и святой яростью, впечатался ей в грудь.

Удар был такой силы, что Зеркальное Измерение содрогнулось. Древняя улетела назад, пробивая собой слои реальности, пролетая километры сквозь искаженные пространства Гарлема за доли мгновения.

В этот момент Камидзу ощутил странное покалывание. Вокруг него само пространство начало «заикаться». Время попыталось откатиться назад, словно невидимая рука хотела стереть этот удар и вернуть Древнюю в исходное положение. Это была энергия Камня Времени.

— Не в мою смену, — прорычал Камидзу.

Он не стал сопротивляться физически. Он просто позволил своему Жемчужному Свету, который был частью его сущности из другого мира, выплеснуться наружу. Свет встретился с зеленоватым свечением Глаза Агамотто. Произошел беззвучный информационный взрыв. Энергия Камидзу, не принадлежащая этой вселенной, стала «якорем», который время не смогло сдвинуть. Он заблокировал попытку отката.

Спустя миг Древняя снова появилась перед ним. Её желтые одежды были изорваны, изо рта текла струйка крови, а руки дрожали. Она едва держалась на ногах, и в её глазах, обычно полных векового спокойствия, теперь плескался чистый, неразбавленный ужас.

— На тебя... — прохрипела она, хватаясь за грудную клетку, — на тебя больше не действует Камень Времени?

Камидзу замер. Внутри него всё похолодело от осознания.

«Черт, я только что сопротивлялся одной из фундаментальных сил этой вселенной?» — подумал он. — «Я просто хотел размяться, а в итоге сломал механику Камня Бесконечности».

Внешне же Гавриил оставался невозмутимым. Он медленно подошел к ней, и каждый его шаг отдавался громом в тишине измерения. Огонь Пяти Врат постепенно утихал, возвращаясь в золотое сияние, но давление его присутствия только росло.

— Твои побрякушки имеют власть над этим миром, Старейшина, — произнес Гавриил, глядя на неё сверху вниз. — Но я — Вестник, чей путь пролегает вне твоих циклов. Твое время — это лишь песок под моими ногами. Ты так долго полагалась на этот артефакт, что забыла: есть силы, которые не подчиняются часам.

Он протянул руку и схватил её за воротник, притягивая к своему ослепительному лицу.

— Ты предала ангелов, ты предала меня, и ты поставила всё на Стрэнджа. Но теперь в игру вступил я. Выпусти меня отсюда, пока я не решил, что этому миру вообще больше не нужно время.

Древняя не стала спорить. Она лишь на мгновение задержала взгляд на золотых доспехах Гавриила, и в этом взгляде не было враждебности — только бесконечная, вековая усталость человека, который впервые увидел, как его идеальный план рассыпается в прах. Мановением руки она развеяла Зеркальное Измерение, возвращая Камидзу в шумный, пыльный и пахнущий гарью Гарлем, а сама исчезла в искрах золотого портала.

Стояла посреди пустого зала Санктум Санкторум, прижимая руку к груди. Рёбра ныли от фантомной боли удара, который не смогло стереть само Время. Впервые за сотни лет её руки заметно дрожали.

«Это не он... и в то же время — это он. Сигнатура души совпадает с Гавриилом, которого я знала, но плотность этой энергии... она чужая. Она не из этого древа миров. Как будто кто-то взял старый сосуд и наполнил его жидким солнцем из другой вселенной».

Она подошла к окну, глядя на заснеженные пики гор. Её разум лихорадочно перебирал тысячи вариантов будущего, которые она видела через Глаз Агамотто.

«Все линии... все вероятности, которые вели к триумфу Стивена Стрэнджа, начали тускнеть. Появилось "белое пятно". Тот факт, что он проигнорировал силу Камня Времени, означает только одно: он — аномалия. Абсолютная переменная, которую невозможно вычислить. Я заточила ангелов, чтобы люди могли ошибаться сами, без их "праведного" диктата. Но если Гавриил вернулся таким... если он действительно знает про Стрэнджа...»

Она горько усмехнулась, сплевывая кровь в платок.

«Я назвала его предателем, но сегодня предателем выглядела я. Он прав в одном: мир изменился. Демоны, мутанты, Мстители... Старый порядок рушится. Если этот "Архангел" решит, что человечество не заслуживает спасения, ни один мой щит его не остановит. Мне нужно наблюдать. Но не как надзирателю, а как ученику. Камидзу... или Гавриил... кем бы ты ни был, ты только что превратил шахматную доску в поле боя, где нет правил». ученику. Камидзу... или Гавриил... кем бы ты ни был, ты только что превратил шахматную доску в поле боя, где нет правил».

Камидзу вывалился из Зеркального измерения обратно в реальность Гарлема. Пятые Врата всё еще ревели внутри него, превращая кровь в расплавленный свинец, а Жемчужный Свет — в ослепительный кокон, от которого плавился асфальт. Для окружающих прошла всего секунда, но для него и Древней это была целая вечность.

Мерзость, только что сорвавшийся с «паузы» стазиса, занес кулак для удара, но Камидзу уже был за его спиной. Скорость Пяти Врат не оставляла монстру ни единого шанса на реакцию.

— Твое время вышло, — пророкотал Гавриил.

Одним слитным, чудовищным по силе движением он обхватил голову Блонски. Раздался тошнотворный хруст — шейные позвонки, укрепленные гамма-радиацией, лопнули, как сухие ветки. Камидзу рывком оторвал голову Мерзости, и в ту же секунду из его ладоней вырвался концентрированный поток Жемчужного Света. Белое пламя окутало обезглавленное тело, дезинтедрируя его на атомы прежде, чем регенерация успела хотя бы среагировать. Секунда — и на месте десятитонного чудовища осталась лишь горстка сияющего пепла.

Гавриил не стал дожидаться аплодисментов. Взмах шести крыльев породил воздушную волну, и золотая вспышка ушла в зенит, исчезая в облаках.

«Боже, я самый великий пиздабол в истории этого мира», — думал Камидзу, уже на лету сворачивая Врата. — «Древняя теперь будет до конца жизни гадать, какой пророческий план я сорвал. Господи, обо мне должны писать книги и цитировать каждую мою фразу. Я просто пришел выпить кофе, а в итоге морально уничтожил сильнейшее существо на планете. Гениально».

(Штаб-квартира «Трискелион» / Мобильный штаб в Гарлеме)

В мобильном командном центре повисла мертвая тишина. Генерал Росс застыл, сжимая кулаки так, что побелели костяшки. Его главное оружие, его проект всей жизни — Мерзость — был уничтожен за секунду существом из сказок.

Ник Фьюри, наблюдавший за трансляцией через защищенный канал, медленно опустил планшет. На его лице не было страха, только глубокое, аналитическое раздражение.

— Коулсон, — не оборачиваясь, произнес Фьюри. — Ты говорил, что наш "пациент с амнезией" из больницы — это просто парень с хорошими рефлексами. Ты не упоминал, что он может отрывать головы гамма-мутантам в облике шестикрылого существа. Что это вообще за чертовщина?

Фил Коулсон выглядел бледнее обычного.

— Сэр, датчики зафиксировали всплеск неизвестной энергии. Это не похоже ни на одну технологию или биологическую аномалию в нашей базе. Радиации нет, термический след атипичен. Мы... мы даже не знаем, как классифицировать это явление. Оно просто появилось и стерло Блонски с лица земли.

— Нам нужны ответы, Фил, — Фьюри прищурил свой единственный глаз. — Религиозные фанатики уже называют это вторым пришествием. Если это Камидзу, то он только что нарушил все законы физики, которые мы считали незыблемыми. Найдите его. И если это действительно ангел, спросите его, почему он выбрал Гарлем для своего дебюта.

В то время как на улицах Гарлема оседала золотистая пыль, далеко за пределами земной атмосферы, в чертогах, залитых вечным светом, произошло нечто, заставившее содрогнуться сами основы Иггдрасиля.

Асгард: Радужный мост

Хеймдалль, страж Биврёста, замер. Его янтарные глаза, способные видеть сквозь триллионы душ и тысячи миров, вспыхнули ярче обычного. Он видел всё: и как Камидзу сокрушал Мерзость, и как реальность Гарлема сменилась Зеркальным измерением, и — что самое невероятное — как «Архангел» ударил сквозь само полотно времени.

Меч Хранителя дрогнул в его руках. Не теряя ни секунды, Хеймдалль сошел с поста. Его тяжелые шаги эхом отдавались по золотым плитам моста, пока он не достиг тронного зала.

Один сидел на Хлидскьяльве, погруженный в глубокие думы. Рядом с ним, обеспокоенная резким изменением энергии в Мидгарде, стояла Фригга. Когда Хеймдалль вошел, Один медленно открыл свой единственный глаз. В нем не было гнева — только бесконечная, тяжелая настороженность.

— Всеотец, — голос Хеймдалля вибрировал. — Печать пала. Вестник, которого мы считали легендой ушедших эпох, вернулся в Мидгард. Гавриил на свободе.

Тишина, воцарившаяся в зале, стала почти осязаемой. Один медленно сжал древко Гунгнира. Сталь копья жалобно запела, резонируя с тревогой своего хозяина.

— Значит, Древняя не удержала его, — произнес Один, и его голос был подобен рокоту надвигающейся бури. — Тысячелетия мы строили этот мир на обломках их войны. Мы верили, что тени Небес больше никогда не коснутся земли смертных.

— Он уничтожил чудовище гаммы одним жестом, — добавил Хеймдалль. — Но что более важно... он проигнорировал силу Камня Времени. Он ударил Старейшину так, словно законы этого мира для него — лишь пустой звук.

Фригга прижала руку к губам, обменявшись с мужем коротким взглядом. Она знала, что Один всегда опасался «высших сущностей», чья природа лежала вне понимания девяти миров.

— Если Гавриил вернулся и он... такой, — Один тяжело поднялся с трона, — значит, нити судьбы, что плели Норны, превратились в хаос. Хеймдалль, не спускай с него глаз. Но не приближайся. Если он почувствует наш взор и решит, что Асгард — это следующая цель для его "инспекции", мы можем не выстоять.

Пока боги Асгарда пребывали в смятении, Камидзу на крыше просто вытирал лицо краем подпаленной куртки.

«И всё-таки пицца была неплохой», — подумал он, чувствуя, как адреналин после Пяти Врат медленно сменяется приятной истомой.

В этот момент дверь на крышу с грохотом распахнулась. Джин Грей стояла в проеме, её волосы буквально искрились от ментальной перегрузки. Она смотрела на Камидзу — на обычного парня в помятой одежде, который только что (по её ощущениям) стер с лица земли бога и монстра одновременно.

— Камидзу... — выдохнула она, и в её голосе было столько вопросов, что хватило бы на целую библиотеку. — Что это было? И кто ты, черт возьми, такой?

Камидзу медленно обернулся, даже не удостаивая Джин полным разворотом корпуса. Он стоял на краю крыши, подставив лицо закатному солнцу, и в его позе не было ни капли того тепла, которое она помнила. Взгляд был холодным, отстраненным, словно он смотрел не на девушку, с которой делил воспоминания, а на назойливое насекомое, решившее заговорить с божеством.

— Ты слишком шумишь, смертная, — произнес он, и его голос, лишенный прежних интонаций, ударил по её чувствам сильнее, чем физическая преграда.

Джин замерла на месте, её ментальное поле задрожало от возмущения и боли.

— Смертная? Камидзу, это я, Джин! Ты только что... ты оторвал голову Мерзости, ты сиял как сверхновая! Что с тобой произошло? Что это за цирк с крыльями?

Камидзу издал короткий, сухой смешок, который больше походил на хруст ломающегося льда. Он наконец соизволил повернуться к ней, заложив руки за спину. Золотистые искры всё еще иногда пробегали по его помятой куртке, напоминая о недавнем триумфе.

— "Камидзу"... — он смаковал это имя как старое, забытое вино. — Забавно. Похоже, в этом мире я действительно пользовался этим ярлыком. Но твои вопросы утомляют меня.

Он сделал шаг вперед, и Джин невольно отступила. Давление его присутствия было настолько плотным, что её телепатия просто захлебывалась, натыкаясь на раскаленный гранит его воли.

— Послушай внимательно, — он склонил голову набок, глядя на неё с нескрываемым высокомерием. — Я просмотрел остатки того, что вы называете "памятью" в этой оболочке. И я не помню, чтобы когда-либо опускался до того, чтобы встречаться со смертной.

Он сделал паузу, и его губы тронула тонкая, презрительная усмешка.

— Я — Вестник. Я — Гавриил. Мой путь пролегает сквозь эпохи, где твой вид был лишь робкой искрой в костре мироздания. Я бы никогда не допустил такой ошибки, как привязанность к существу, чей век короче, чем мгновение моего сна.

Джин почувствовала, как слезы закипают в глазах, но это были слезы ярости. Её рыжие волосы начали медленно подниматься вверх, а воздух вокруг неё затрещал от телекинетической мощи.

— Ты лжешь! Я чувствую твою сигнатуру! Ты можешь называть себя хоть архангелом, хоть дьяволом, но я знаю, кто ты!

— Ты знаешь лишь то, что я позволил тебе знать, — Камидзу равнодушно прошел мимо неё к двери на лестницу, задев её плечом, словно она была пустой декорацией. — Если этот "Камидзу" и существовал, то он был лишь тенью, которую я отбрасывал на этот мир, пока спал. Тень исчезла. Солнце взошло.

Он остановился у двери и обернулся через плечо.

— Не пытайся следовать за мной, рыжая. У тебя нет сил, чтобы удержать небо, когда оно решило упасть. Иди домой. Найди себе кого-то своего уровня... кого-то, кто не сотрет твой разум одним лишь взглядом, если ты снова решишь мне докучать.

(Мне не нравится персонаж джин грей она мне противно своей историей своим характером своими поступками Так что да 𦘐⁝⇂︍&ym}'=

Глава 16

Камидзу спустился по темной лестнице, каждый его шаг отдавался эхом, которое, казалось, насмехалось над оставшейся на крыше Джин.

Выйдя на улицу, он смешался с толпой, которая всё еще пребывала в экстазе от увиденного «чуда». Камидзу зашел в неприметную круглосуточную закусочную. Запах дешевого жира и жареного мяса показался ему на удивление приятным после озона Зеркального Измерения.

— Двойной чизбургер, картошку и большую колу. На вынос, — бросил он уставшему кассиру, расплачиваясь наличными, которые «нашлись» в кармане его собственной куртки (следствие мелкого воровства в больнице).

Забрав пакет, он направился к дому. Съемная квартира встретила его привычной сыростью и тишиной. Камидзу аккуратно поставил еду на засаленный стол, подошел к скрипучей кровати и бессильно рухнул на матрас, даже не снимая ботинок.

И в ту же секунду мир вокруг него взорвался.

Это не была физическая боль. Это было гораздо хуже. Это было ощущение, будто саму его суть, его душу, пытаются провернуть через мясорубку. Камидзу рефлекторно сжался в калачик, хватаясь за грудь. Сенсорика сработала мгновенно: каналы были чисты, очаг чакры пульсировал ровно, Сцч функционировала на 90% после использования Врат. С физическим телом всё было в порядке.

Но источник Жемчужного Света...

Камидзу заглянул внутрь себя, используя духовное зрение. Белоснежный, сияющий сгусток энергии в центре его души, который всегда был монолитным, теперь имел тонкую, зияющую трещину, проходящую почти через самый центр. Трещина слабо мерцала зеленым светом — остаточным следом энергии Камня Времени.

Вот они — последствия. Противостояние фундаментальной силе этой вселенной не прошло даром. Он смог «заякорить» реальность своим Светом, но само ядро этого Света не выдержало давления концепции Времени.

Камидзу, превозмогая тошноту, попытался выпустить крошечный импульс Света, чтобы проверить стабильность.

— А-а-а-ах! — сдавленный крик вырвался из его горла. Боль стала невыносимой, словно в трещину загнали раскаленный штырь. Тело свело судорогой.

— Черт... нельзя... нельзя трогать, — прохрипел он, тяжело дыша и чувствуя, как холодный пот заливает лицо. — Это... это повреждение души. Чакра здесь не поможет.

Он лежал, борясь с приступами пульсирующей боли, которая исходила из самого центра его существа. Только сейчас, в тишине квартиры, до него дошло, какую нагрузку он взвалил на себя. Когда появилась Древняя, его подсознание, отравленное знаниями из прошлой жизни (фильмы, комиксы, слухи), мгновенно классифицировало её как сущность высшего порядка. Сильнее, чем всё, что он встречал. Те же Ооцуцуки с их Риннеганами казались теперь просто сильными шиноби по сравнению с женщиной, которая вертит измерениями и временем как игрушками.

Не зная, какая именно Древняя перед ним — та, что черпает силу из Темного Измерения, или та, что просто хранит Равновесие — Камидзу врубил свои силы на 100%. Пять Врат, Жемчужный Свет, ментальный прессинг роли Гавриила... он выжал из себя всё, чтобы просто выстоять. И цена оказалась высока. Только придя домой и расслабившись, он позволил защитным барьерам разума упасть, и последствия обрушились на него всей своей мощью.

Час прошел в полузабытьи. Боль постепенно притупилась, сменившись тягучей, ноющей тоской в груди. Камидзу, шатаясь, сел на кровати. Еда на столе остыла, но ему было не до неё.

Он скрестил ноги и сложил руки в печать концентрации. Ему нужно было медитировать. Не для накопления чакры, а для того, чтобы наблюдать за раненой душой. Жемчужный Свет был его главной силой в этом мире, силой, которая не зависела от СЦЧ и могла поражать астральные сущности. И теперь эта сила была на грани раскола. Ему нужно было понять, как залечить эту трещину, пока она не пошла дальше, и пока зеленый след Камня Времени не начал разъедать его изнутри.

Сидя в полумраке квартиры, Камидзу внимательно наблюдал за внутренним миром. Трещина на источнике Света пульсировала уже не так агрессивно; края разлома медленно стягивались, переплетаясь тонкими золотистыми нитями.

«Свет растет через преодоление», — пронеслось в мыслях. — «Чем сильнее давление извне, тем плотнее становится структура ядра после восстановления. Но заигрывать с Камнями Бесконечности на постоянной основе — верный способ превратить душу в пыль. Нужно знать меру».

Наступил вечер. Камидзу наконец притронулся к остывшей еде, лениво пролистывая ленту новостей в дешевом смартфоне. Заголовки кричали об одном: «Тони Старк пропал в Афганистане».

«Началось», — подумал он, пережевывая чизбургер. — «Эпоха героев и богов официально открыта. Впрочем, плевать. Пока Старк кует свое железо в пещере, у меня есть пара месяцев на реабилитацию. А там решим — возвращаться в аномалию или осесть здесь. В мире шиноби меня всё равно никто не ждет...»

Как только эта мысль оформилась в голове, виски прошила острая, колющая боль. Пространство перед кроватью внезапно задрожало, и воздух с треском разорвала искра оранжевого портала.

Инстинкты шиноби сработали быстрее разума. Камидзу рывком подбросил чакру в каналы, укрепляя мышцы, и рефлекторно попытался черпнуть Жемчужный Свет для рывка... Ошибка.

Раненая душа отозвалась на призыв Света вспышкой такой агонии, что сознание Камидзу просто выключилось, не выдержав перегрузки. Его тело, лишенное контроля, мешком повалилось вперед — прямо в расширяющийся зев портала.

Другой Нью-Йорк. Бруклинский мост.

Питер Паркер, затянутый в высокотехнологичный костюм, едва успевал уворачиваться от стальных щупалец безумного ученого. Доктор Октавиус выглядел так, будто прошел через ад, а его механические конечности двигались с пугающей автономностью.

— Ты не Питер Паркер! — рычал Отто, впечатывая очередную машину в ограждение моста.

Питер, используя нанотехнологии костюма, наконец смог совершить маневр: его ИИ перехватил управление клешнями. Щупальца замерли, послушно заблокировав сами себя. Взгляд Октавиуса мгновенно изменился — ядовито-красное свечение чипа погасло, сменившись растерянностью и осознанием содеянного. Безумие отступило.

— Что я... — начал было Отто, но Питер не дослушал.

Его «чутьё» взревело так сильно, что в ушах зазвенело. Прямо в воздухе, в паре метров над дорогой, на мгновение открылась искра, и из неё выпало тело человека в обгоревшей куртке.

Камидзу падал на асфальт с огромной скоростью, находясь в глубоком обмороке.

— О нет! — крикнул Питер, выстреливая паутиной, но клешни Отто, скованные нанороботами, помешали ему вовремя сменить позицию.

Тело Камидзу с глухим, костедробильным звуком врезалось в асфальт моста. Удар был такой силы, что обычный человек превратился бы в кашу, но укрепленное чакрой тело лишь выбило небольшую трещину в покрытии.

Питер подскочил к неподвижному мужчине, переворачивая его. Лицо Камидзу было бледным, изо рта текла тонкая струйка крови, а его кожа периодически подергивалась странным золотистым сиянием, которое тут же гасло, сменяясь мертвенной серостью.

— Мистер! Эй, вы меня слышите?! — Питер быстро просканировал его через сенсоры маски. — Карен, отчет!

— Питер, биологические показатели субъекта нестабильны. Наблюдается аномальная энергетическая активность в районе грудной клетки. Его структура клеток повреждена на квантовом уровне, но он всё еще жив. Рекомендую немедленную госпитализацию.

Сознание возвращалось рывками, сопровождаемое тупой, пульсирующей болью в самом центре груди. Камидзу открыл глаза и первым же делом почувствовал холодный металл под собой. Он лежал на полу в просторной, полумрачной камере, отделенной от внешнего мира мерцающим магическим барьером.

Его взгляд медленно сфокусировался. Справа, в соседней секции, угрюмо горбился Норман Озборн, чье лицо то и дело искажалось в безумной гримасе Гоблина. Чуть дальше виднелись стальные щупальца Октавиуса, который теперь выглядел совершенно потерянным.

Прямо перед камерами, в центре зала, стояли двое. Питер Паркер в своем высокотехнологичном костюме, выглядевший виноватым и взбудораженным, и высокий мужчина в синем одеянии с алым плащом, который, казалось, жил своей жизнью.

— Питер, ты не понимаешь масштаба катастрофы, — голос Стивена Стрэнджа разносился по подземелью Санктум Санкторума эхом. — Твое заклинание вырвало этих людей из их миров. Они — аномалии. И этот последний... — он кивнул в сторону Камидзу, — самый опасный из всех.

Стивен подошел вплотную к барьеру, за которым лежал Камидзу. Его магическое зрение пылало.

— Карен сказала, что он просто упал с неба, — оправдывался Питер, подходя ближе. — Доктор Стрэндж, он умирал! Я не мог оставить его на мосту.

— Он не "умирал", Питер. Его душа была расколота еще до падения, — Стрэндж прищурился, вглядываясь в Камидзу. — Я чувствую в нем след... Камня Времени. Но не нашего. Это невозможно. Энергия, которой он пропитан, чужеродна этой мультивселенной. Она древняя, холодная и... светлая.

Камидзу тяжело приподнялся на локтях. Каждый сантиметр тела ныл, а чакра внутри каналов текла вяло, словно застывающая смола. Он перевел взгляд на Стрэнджа.

«Значит, здесь это мужик», — пронеслось в голове. — «И я в Санктум Санкторуме. Блядь, только восстановился после одной Древней, как попал в лапы к её преемнику в другом мире. Моя удача — это просто нечто».

Он сел, скрестив ноги, и вытер кровь с подбородка. Его взгляд, несмотря на слабость, оставался надменным и острым.

— Хватит шептаться, как школьницы на задней парте, — голос Камидзу прозвучал хрипло, но властно. — Если вы хотели изучить "аномалию", могли бы просто спросить. Но запирать меня в клетку с этим мусором? — он кивнул на Озборна, который тут же оскалился. — Это ниже моего достоинства.

Стивен Стрэндж замер, его брови поползли вверх.

— Он очнулся. И, судя по тону, у него мания величия похлеще, чем у Старка.

— Кто ты? — Питер Паркер сделал шаг к барьеру. — Откуда ты взялся? Ты ведь не из моего мира, да?

Камидзу медленно поднялся на ноги. Источник Света внутри всё еще болел, но трещина, благодаря вынужденному отдыху в забытьи, начала стабилизироваться. Он почувствовал, как Глаз Агамотто на груди Стрэнджа слабо резонирует с его собственной раной.

— Я тот, кто прошел сквозь время и пространство, чтобы напомнить вам, маги, о ваших долгах, — Камидзу прищурился, решив продолжать роль Гавриила, но на этот раз более тонко. — Стрэндж... ты носишь артефакт, который чуть не разорвал мою суть на части в другом отражении реальности. Твоя наставница была... менее гостеприимной.

Стрэндж напрягся, его руки сложились в защитную печать.

— Ты встречал Старейшину? В другом мире?

Камидзу почувствовал, как Глаз Агамотто на груди Стрэнджа начал пульсировать в унисон с его раненой душой. Раздражение пересилило боль. Ему надоело быть экспонатом в этой магической кунсткамере.

— Твои клетки, Стивен, рассчитаны на тех, кто подчиняется законам этой реальности, — небрежно бросил Камидзу.

Он не стал использовать Жемчужный Свет — душа всё еще ныла. Вместо этого он обратился к старой доброй чакре. Шуншин.

Для Питера и Стрэнджа мир на долю секунды смазался. Магический барьер даже не успел мигнуть, когда Камидзу просто исчез из камеры и материализовался прямо перед магом, в паре сантиметров от его лица. Плащ Левитации испуганно взметнулся, а Стрэндж рефлекторно отшатнулся, мгновенно создавая в руках светящиеся щиты-мандалы.

— Как ты... — Питер Паркер вскинул руки с паутиной, но замер, не решаясь выстрелить.

Камидзу проигнорировал Паука. Его взгляд, холодный и пронзительный, был прикован к амулету на шее мага.

— Меньше дергайся, колдун. Если бы я хотел твоей смерти, ты бы не успел даже подумать о своих заклинаниях, — Камидзу выпрямился, поправляя обгоревшую куртку, и его голос снова обрел тот самый высокомерный, «архангельский» рокот. — Скажи мне, Стивен Стрэндж... В этом временном отрезке вы уже встречали Таноса? Или фиолетовый титан всё еще грезит о своем балансе в глубинах космоса?

Стрэндж медленно опустил руки, хотя мандалы не исчезли. Его лицо стало непроницаемым.

— Танос мертв. Мы победили его несколько лет назад. Сейчас конец 2024-го. Но цена была высока... — Стивен внимательно изучал мужчину перед собой. — Ты задаешь вопросы, которые не должен знать случайный пришелец. Ты знаешь о Камнях, ты знаешь о Старейшине, и ты только что прошел сквозь защиту Санктум Санкторума. Кто ты такой?

Камидзу издал короткий, издевательский смешок. Он почувствовал, как роль Гавриила снова обволакивает его сознание, давая необходимую защиту и вес каждому слову, хотя внутри он всё еще оставался Камидзу.

— Кто я? — он обвел рукой подземелье, бросив мимолетный взгляд на притихших злодеев. — Я? Я просто обычный парень, который попал в крайне необычную ситуацию. Можно сказать, заблудившийся путник, которому не повезло наткнуться на твой "священный" временной барьер.

Он бесцеремонно подошел к столу с артефактами, рассматривая их как дешевые сувениры в лавке, и повернулся к Стрэнджу с выражением крайней скуки.

— Слушай, Стивен... — Камидзу прищурился, и его тон стал еще более надменным. — Моя душа сейчас чувствует себя так, будто по ней проехался грузовик с твоими магическими фокусами. Если ты хочешь, чтобы я продолжал этот утомительный диалог и не разнес твой подвал из чистого любопытства, мне нужны две вещи.

Он загнул один палец, затем второй.

— Кебаб. Сочный, горячий кебаб. И литр кофе. Хорошего кофе, а не той растворимой бурды, которую вы, вероятно, пьете в своих храмах. Как только я утолю голод, мы сможем поразговаривать о мультивселенных, Таносах и о том, почему твое заклинание работает через одно место.

Питер Паркер растерянно переглянулся со Стрэнджем.

— Он... он реально попросил кебаб? — прошептал Паук.

— Поторопись, колдун, — добавил Камидзу, садясь на древний сундук, словно на трон. — Моё гостеприимство заканчивается там, где начинается мой пустой желудок.

Пока Питер, вооружившись смартфоном, лихорадочно искал в приложении доставку лучшего кебаба в Гринвич-Виллидж и «тот самый» спешелти-кофе, Камидзу снова прикрыл глаза. Внутренний взор сфокусировался на ядре Света. Золотистые нити продолжали плести свою сеть над разломом, но ритм был медленным.

«Пять дней», — вынес он вердикт. — «Минимум пять дней покоя, чтобы я мог хотя бы чихнуть Светом, не вызвав у себя астральный инфаркт. Придется задержаться в этом балагане».

Чувствуя на себе подозрительный взгляд Стрэнджа, который явно не привык, чтобы в его Санктуме заказывали фастфуд, Камидзу лениво потянулся. Тело после падения с неба и перемещения между мирами требовало элементарной гигиены.

— Слышь, паучок, — бросил он Питеру, — пока курьер прорывается сквозь пробки Нью-Йорка, у вас тут есть место, где можно смыть с себя пыль двух вселенных? Или маги предпочитают очищаться заклинаниями?

Питер, явно обрадованный тем, что «грозная аномалия» перешла от угроз к бытовым просьбам, активно закивал.

— О, да! Конечно! На втором этаже есть ванная, Доктор Стрэндж разрешит... Наверное. Идите за мной!

Стрэндж лишь устало приложил ладонь к лицу, но возражать не стал.

Через двадцать минут Камидзу вышел из душа, окутанный облаком пара. Он привел в порядок волосы, а чакра помогла быстро подсушить одежду. Спускаясь по лестнице, он услышал женский голос, доносящийся из гостиной.

Там, рядом с Питером, стояла женщина. Мэй Паркер.

Камидзу замер на мгновение, его брови непроизвольно поползли вверх. В его прошлом мире (или в тех обрывках информации, что он помнил) тетя Мэй была... ну, старушкой в чепчике. Но та, что стояла перед ним сейчас, ломала все шаблоны.

Он тут же включил режим «Гавриила-обольстителя», мягко ступая по паркету. Его походка стала грациозной, а взгляд — обволакивающим.

— Мадемуазель... — начал он, приторно-бархатным голосом, склоняя голову в легком, почтительном поклоне. — Прошу простить мою дерзость, но я не ожидал встретить в этом суровом храме магии столь ослепительное видение. Ваша красота освещает эти пыльные углы ярче, чем все светильники Стрэнджа вместе взятые.

Мэй слегка растерялась, на её щеках выступил едва заметный румянец, но она вежливо улыбнулась.

— Оу... Питер, ты не говорил, что у Доктора Стрэнджа такие... вежливые гости.

«Господи», — пронеслось в голове Камидзу, пока он продолжал одаривать её комплиментами о «сиянии глаз» и «благородстве осанки». — «В тех фильмах, что я видел, её определенно не показывали настолько сочной милфой. Эта вселенная начинает мне нравиться гораздо больше предыдущей».

Питер за спиной тети Мэй выглядел так, будто хотел провалиться сквозь землю или заклеить Камидзу рот паутиной.

— Э-э-э, это Камидзу, Мэй! — вклинился Питер, нервно переминаясь с ноги на ногу. — Он... он просто мимо проезжал. Из другой страны. Очень далекой страны!

— Из другого мира, милая леди, — поправил его Камидзу, не сводя глаз с Мэй и целуя кончики её пальцев с видом истинного аристократа. — И если бы я знал, что здесь обитают такие сокровища, я бы не заставил себя ждать так долго.

В этот момент в дверях появился Доктор Стрэндж с бумажным пакетом, от которого божественно пахло жареным мясом и чесночным соусом.

— Твой кебаб приехал, "Вестник", — сухо произнес Стивен, глядя на то, как Камидзу окучивает тетю его подопечного. — Ешь быстрее, пока я не решил, что твое присутствие здесь вредит моральному облику Санктума.

Камидзу с наслаждением вгрызся в кебаб, чувствуя, как горячее мясо и острый соус возвращают ему вкус к жизни. Литр кофе стоял рядом, маня своим ароматом. Мэй, присевшая на край соседнего кресла, во все глаза наблюдала за тем, с каким аппетитом этот странный, но чертовски обаятельный гость поглощает еду.

— Из другого мира? — переспросила она, поправив прядь волос. В её голосе не было страха, только искреннее любопытство. — Питер часто приносит домой... странные новости, но "другой мир" — это звучит как нечто из научной фантастики. Так кто же вы на самом деле, Камидзу?

Камидзу проглотил кусок, вытер губы салфеткой и откинулся на спинку антикварного кресла, глядя на неё поверх стакана с латте. Его взгляд на мгновение утратил напускное высокомерие, став глубоким и немного усталым.

— Кто я? Если отбросить титулы, которыми меня награждают напуганные маги... — он бросил мимолетный взгляд на хмурого Стрэнджа, — то я шиноби.

— Шиноби? — Мэй нахмурилась. — Как ниндзя?

— Вроде того, — Камидзу усмехнулся, сделав глоток кофе. — Только в моем мире это не люди в масках, прыгающие по крышам ради пары монет. Это целая культура, искусство выживания и управления внутренней энергией. Мы годами учимся превращать свое тело в оружие, а дух — в щит. Я прошел через войны, интриги и битвы с существами, которые считают себя богами.

Он замолчал на секунду, глядя на пар, поднимающийся от кофе.

— Но честно говоря, мадемуазель Мэй... сейчас я просто очень устал. Моя "работа" в последнее время стала слишком... масштабной. Противостояние фундаментальным силам вселенной выматывает похлеще любого сражения. Сейчас я просто хочу немного покоя. Тишины, хорошей еды и, возможно, приятной компании, — он снова одарил её мягкой, чуть лукавой улыбкой. — Я здесь проездом, если можно так выразиться. Пока моя душа восстанавливается, я предпочел бы быть просто парнем, который ценит вкусный кебаб, а не "аномалией номер пять".

Мэй понимающе кивнула, её взгляд смягчился. Она всегда была чуткой к тем, кто несет на своих плечах тяжелую ношу.

— Всем нужен отдых, Камидзу. Даже тем, кто умеет... как там сказал Стивен? "Проходить сквозь барьеры".

Стрэндж, стоявший у окна со скрещенными на груди руками, не выдержал:

— Покой — это роскошь, которую мультивселенная сейчас не может тебе позволить. У нас в подвале заперты люди, которые могут разрушить этот город, и ты — часть этой проблемы.

Камидзу даже не повернул головы в сторону мага.

— Стивен, ты портишь аппетит. Если ты не заметил, я сейчас не пытаюсь захватить твой Санктум. Я ем. Попробуй последовать моему примеру — возможно, станешь менее желчным.

«Господи, она действительно чудо», — подумал Камидзу, снова переводя взгляд на Мэй. — «Если Питер не ценит, какой бриллиант его воспитывает, то он точно зря носит этот костюм».

Камидзу с хрустом доел последний кусочек лаваша, запил его внушительным глотком кофе и, по-хозяйски вытерев руки салфеткой, посмотрел прямо в глаза Стивену Стрэнджу. Его взгляд стал острым, как заточенный кунай, а на губах заиграла опасная, почти звериная усмешка.

— Стивен, ну серьезно, — Камидзу обвел ленивым жестом сторону подвала, — что могут сделать эти два уёбка? Угроза городу? Не смеши мои панталоны.

Мэй вздрогнула от резкости его тона, а Питер Паркер неловко кашлянул, явно не зная, как реагировать на такое определение своих классических врагов.

— Эти пидары в лосинах... — продолжал Камидзу, игнорируя возмущенный вздох Стрэнджа. — Максимум, что они смогут сломать — это чью-нибудь страховку. Ну, или украсть сумочку у проститутки в подворотне. Ты же сражался с Таносом! Ты видел, как стирают половины вселенных, а трясешься над парнем с железными палками из спины и психопатом на глайдере?

Он медленно поднялся с кресла. Воздух в гостиной мгновенно стал тяжелым, словно перед грозой. Даже Плащ Левитации на плечах мага настороженно затрепетал.

— Давай будем честными, колдун. Самая большая угроза, которая сейчас находится в этом здании, в этом городе... и, возможно, на этой планете — это я. Даже с моей треснувшей душой, если я сейчас решу «хлопнуть дверью», мой уровень разрушений... — он на секунду задумался, прищурившись, — ну, скажем, километров 3. Это тот радиус, который просто перестанет существовать в ближайшую минуту. Это мой максимум сейчас, пока я болею и восстанавливаюсь.

Питер Паркер побледнел. Десять километров — это огромный кусок Манхэттена, превращенный в пыль за мгновение.

— Но, как ты видишь, Стивен, — Камидзу снова расслабился и сел обратно, закидывая ногу на ногу, — я пошёл на диалог. Я ем твой кебаб, пью твой кофе и вежливо общаюсь с прекрасной леди Мэй. Если бы я хотел хаоса, мы бы сейчас не разговаривали, а ты бы пытался собрать свои молекулы в кучу где-нибудь в Темном Измерении.

Он перевел взгляд на Мэй и подмигнул ей, мгновенно сменяя пугающую ауру на прежнее обаяние.

— Так что расслабься, Доктор. Вместо того чтобы строить из себя межгалактического тюремщика, лучше подумай, как нам починить этот бардак с твоим заклинанием. Потому что мне здесь нравится, но спать я предпочитаю в нормальной кровати, а не в твоем зверинце под лестницей.

Стрэндж молчал несколько секунд, его магические печати на руках медленно гасли. Он видел, что этот «парень» не блефует. Сила, исходящая от него, была не механической и не совсем магической — это что-то новое.

— три километров, значит... — процедил Стрэндж, потирая переносицу. — И ты называешь себя «обычным парнем»?

— В моем мире — вполне себе средний уровень для того, кто дожил до моих лет, — соврал Камидзу с самым невозмутимым лицом. — Ну так что, Стивен? Будем сотрудничать или мне стоит показать тебе, почему шиноби называют «тенями смерти»?

Глава 17

Стивен Стрэндж несколько секунд буравил Камидзу взглядом, а затем его лицо разгладилось, сменившись маской холодной решимости.

— Ты прав, Камидзу— ты слишком большая переменная для Нью-Йорка. И я не собираюсь играть в кости с судьбой этого мира, пока ты восстанавливаешь свои силы.

— О чем ты шепчешь, фокусник? — Камидзу прищурился, его рука потянулась к стакану с остатками кофе.

— О том, что гостям пора домой, — Стрэндж резко вскинул руки.

Пальцы Верховного мага задвигались с невероятной скоростью, сплетая сложнейшую мандалу из резких оранжевых искр. Камидзу мгновенно среагировал — рефлексы шиноби не подвели даже с больной душой. Он рванул вперед, готовый превратить мага в кровавый фарш одним ударом ладони, напитанной чакрой. Он был быстрее Стрэнджа в сотню раз.

Но когда твоё время останавливается, скорость перестает иметь значение.

Глаз Агамотто на груди Стивена вспыхнул ядовито-зеленым светом. Время вокруг Камидзу превратилось в вязкий кисель, а затем и вовсе замерло. Он застыл в полушаге от мага, с занесенным кулаком, яростно глядя на Стрэнджа. Самое обидное для Камидзу было то, что этот бородатый ублюдок уже держал заклинание наготове — оно было заготовлено заранее специально под его сигнатуру. В своем нынешнем состоянии, с треснувшим ядром Света, Камидзу просто не мог снова продавить концепцию Камня Времени.

— Извини, парень. Но ты слишком опасен, — тихо произнес Стрэндж.

Маг завершил пассы, и под ногами Камидзу открылся бездонный, искрящийся портал. Время снова потекло в нормальном темпе, но инерция сделала свое дело: Камидзу с ругательствами полетел спиной вперед в пространственную воронку, которая должна была вернуть его туда, откуда он пришел. Портал захлопнулся с сухим щелчком.

В гостиной Санктума повисла тяжелая тишина. Мэй испуганно прижала руки к груди, а Питер Паркер сорвал маску, во все глаза глядя на место, где только что стоял их странный гость.

— Доктор Стрэндж! — воскликнул Питер. — Что вы сделали?! Вы же могли...

— Я отправил его домой, Питер, — устало выдохнул Стивен, потирая виски. Его руки слегка подрагивали от колоссального расхода сил. — Успокойтесь все. Он был самым опасным фактором во всем этом безумии. Если бы его рана затянулась, мы бы не смогли его контролировать.

Не успел Питер ответить, как снизу, из подвала, где держали остальных злодеев, раздался истошный, леденящий душу крик Доктора Октавиуса.

— Сэр! Там что-то происходит! — Питер тут же натянул маску и бросился к лестнице, Стрэндж последовал за ним, на ходу создавая боевые мандалы.

Когда они ворвались в подземелье, их глазам предстала жуткая картина. Магический барьер одной из камер был разорван изнутри. Норман Озборн лежал на полу без признаков жизни — его шея была свернута под неестественным углом.

А прямо над его телом сидел... Камидзу.

Питер замер как вкопанный, а Стрэндж рефлекторно отступил на шаг, чувствуя, как внутри всё холодеет. Но приглядевшись, маг понял: это был не настоящий Камидзу. От тела исходили легкие волны чакры, а сам силуэт слегка подергивался рябью. Теневой клон.

Клон медленно поднял голову и посмотрел прямо на Стрэнджа. На его губах играла та самая издевательская, высокомерная усмешка.

— Ну что, Стивен... не ожидал? — голос клона прозвучал с легким помехами. — Пока ты готовил свое заклинание депортации, я успел оставить здесь маленькую часть себя.

Клон поднялся на ноги, брезгливо перешагнув через труп Гоблина. Октавиус в соседней камере вжался в угол, трясясь от ужаса.

— Ты думал, что избавился от меня? — клон подошел вплотную к решетке, глядя на побледневшего Стрэнджа. — Я не позволил бы этому безумному ублюдку Озборну выйти отсюда и убить такую замечательную милфу, как Мэй. Она заслуживает лучшего. Поэтому я решил проблему радикально.

Тело клона начало медленно покрываться трещинами, из которых струился белый дым. Запас чакры подходил к концу.

— Передай Питеру, что он славный малый, — напоследок произнес клон, и его взгляд намертво впился в глаза Стрэнджа. — А ты, Верховный маг... Запомни этот поступок. Ты напал исподтишка на того, кто предложил тебе мир. Я это запомнил. И когда мы встретимся снова — а мы обязательно встретимся — платить по счетам ты будешь с огромными процентами.

С этими словами клон с глухим хлопком взорвался облаком белого дыма, не оставив после себя ничего, кроме запаха озона и остывающего тела Нормана Озборна.

Золотистый свет заклинания Стрэнджа развеялся, сменившись удушливой жарой и запахом вековой пыли. Камидзу тяжело приземлился на ноги, пошатнулся и едва не упал — раненая душа тут же отозвалась резкой, пульсирующей болью в груди. Он рефлекторно схватился за воротник своей помятой, обгоревшей куртки.

— Бородатый ублюдок... — прохрипел Камидзу сквозь зубы.

Оглядевшись, он понял, что находится посреди циклопических каменных шпилей и полуразрушенных башен. Город Роуран. Место, где время само по себе было тонким, как папирусная бумага.

Прямо перед ним разворачивалась сцена, достойная лучших слезовыжимательных драм. Юный Наруто, весь в пыли и ссадинах, светился лазурным светом, медленно растворяясь в воздухе — его время в прошлом истекало. Напротив него стоял будущий Четвертый Хокаге, Минато Намикадзе, с грустной, но невероятно теплой улыбкой на лице. Они как раз прощались, и Наруто вот-вот должен был вернуться в свое будущее.

Но внезапное появление Камидзу из искрящегося межпространственного разлома бесцеремонно прервало этот интимный момент. И Наруто, и Минато застыли на полуслове, в шоке уставившись на незваного гостя в странной одежде, от которого за милю разило дикой смесью чакры и чего-то запредельно мощного.

Камидзу выпрямился, окинул их мутным от боли, но всё таким же высокомерным взглядом и раздраженно бросил:

— Что вы смотрите, пидоры? Давно не видели пиздатых людей?

Наруто открыл рот, чтобы что-то выкрикнуть в ответ в своей привычной манере, но судьба распорядилась иначе. Поток времени окончательно подхватил его, и парень с тихим свистом растворился, отправляясь обратно в свою эпоху. Его реакцию Камидзу так и не услышал.

В разрушенном зале воцарилась тишина, нарушаемая лишь свистом ветра между башнями. Минато Намикадзе мгновенно подобрался. Его рука привычно легла на рукоять трехзубого куная, а голубые глаза сузились, сканируя пришельца.

— Кто ты такой? — требовательно, но спокойно спросил Желтая Молния Конохи.

Камидзу поморщился от очередной вспышки боли в груди и сплюнул на древний камень под ногами.

— Я тот, кто ебал твою мать. Я ухожу за хлебом.

Минато на мгновение замер от такой запредельной наглости, но его легендарная выдержка взяла верх. Он не сдвинулся с места, хотя его напряжение только возросло. Он чувствовал, что этот парень чертовски опасен, даже будучи раненым.

— Ты переместился во времени. Из какой ты временной линии? Из нашей... или из той, откуда пришел Наруто? Из какой ты скрытой деревни?

Камидзу закинул руки за голову, превозмогая ноющую боль в ядре Света, и одарил гения Конохи своей самой пренебрежительной усмешкой.

— Иди на хуй, хорошо? Вот просто полем, лесом и прямо туда.

Он развернулся спиной к одному из сильнейших шиноби поколения и не спеша зашагал к выходу из разрушенного зала Роурана.

— Стой! Я не могу просто так отпустить того, кто владеет техниками перемещения сквозь пространство и время! — крикнул ему вслед Минато.

Камидзу даже не обернулся на предостерегающий выкрик. Превозмогая пульсирующую боль в ядре Света, он лишь раздраженно махнул рукой в воздухе.

— Да не владею я никакими техниками перемещения сквозь пространство и время, угомонись! — зло бросил Камидзу. — Один бородатый пидор в плаще меня сюда переместил против моей воли. Так что повторяюсь: иди на хуй.

Спокойное и рассудительное лицо Минато на мгновение окаменело. Он был известен своей выдержкой, но этот дерзкий незнакомец бил рекорды по оскорблениям, нес околесицу про каких-то магов и явно представлял угрозу. Как шиноби Конохи и командир, Намикадзе не мог просто так отпустить подозрительного чужака.

Взгляд Минато стал ледяным. Без лишних слов он резким движением отправил свой знаменитый трехзубый кунай с печатью прямо в спину уходящему Камидзу.

Воздух свистнул. Камидзу едва успел почуять опасность спиной, как кунай пролетел мимо его плеча. В ту же микросекунду Минато исчез во вспышке и материализовался прямо в воздухе возле летящего оружия. В его руке уже сиял и бешено вращался концентрированный шар чакры.

— Расенган! — глухо произнес Минато, впечатывая технику точно в спину Камидзу.

Ба-бах! Раздался оглушительный взрыв. Во все стороны полетели обломки камней и вековая пыль Роурана. Ударной волной Камидзу впечатало в пол, и он кубарем покатился на дно образовавшейся от техники воронки.

— Кха!.. — Камидзу перевернулся на спину, отплевываясь от пыли. Он медленно поднялся на ноги, потирая ушибленное место. — Ах ты крыса подзаборная! Только в спину и можешь бить?! А еще «Желтой Молнией» кличут... Тебе больше подходит «Трусливый Таракан»!

Минато приземлился на край воронки, и его глаза расширились от искреннего шока. Прямое попадание Расенгана в упор должно было как минимум разорвать человека пополам или превратить его внутренние органы в кашу. Но этот парень стоял как ни в чем не бывало. Расенган не нанес ему абсолютно никакого физического урона — техника лишь полностью уничтожила остатки его и без того обгоревшей куртки на спине, обнажая крепкий торс.

— Невозможно... — едва слышно прошептал Минато, крепче сжимая кунай.

— Что, не ожидал, блондинчик? Моя кожа слишком дорогая для твоих дешевых шариков! — Камидзу оскалился в безумной улыбке, хотя внутри всё ещё ныла рана от Света. Плевать. Восьми Врат он открывать не станет — слишком большой риск для раненой души. Но вот старые добрые техники шиноби...

Камидзу резко сложил печати.

— Катон: Гокакю но Дзюцу! (Стихия Огня: Техника великого огненного шара!) — выдохнул он, и в сторону Минато понесся огромный поток всепоглощающего пламени.

Минато мгновенно среагировал, исчезая в золотой вспышке и уходя от стены огня. Но Камидзу не собирался давать ему передышку.

— Тадзю Каге Буншин но Дзюцу! — выкрикнул он, и всю воронку заполнили десятки его точных копий.

Половина клонов тут же начали складывать печати, а настоящая копия рванула вперед, используя чистую скорость и безупречный Шуншин (Технику Телесного Мерцания). Движения Камидзу были настолько быстрыми, что даже Минато пришлось напрячь все свои чувства.

В руке Камидзу с характерным птичьим щебетом зажглась яростная молния.

— Чидори! — заорал он, несясь прямо на Минато. — Получай, любитель нападать со спины! Если я проиграю парню с такой прической, меня засмеют в аду!

Минато за долю секунды оценил обстановку. Вокруг него со всех сторон неслись клоны, а в лоб летел оригинал со смертоносной техникой молнии.

Камидзу почувствовал, как адреналин наконец-то пересилил тупую боль в груди. Пускай ядро Света сейчас было не в кондиции для полноценного боя, его физическое тело, закаленное в десятках безумных битв, всё еще оставалось совершенным оружием.

«Поиграем в догонялки, блондинчик», — хищно оскалился Камидзу.

Он решил выкрутить свою чистую физическую скорость на максимум, не прибегая к Вратам. Пока Желтая Молния лихорадочно соображал, как ему и на хуй сесть, и рыбку съесть в бою с неуязвимым монстром, Камидзу просто исчез для человеческого глаза. Это не было телепортацией — это была первобытная, запредельная скорость сокращения дистанции.

Минато едва успел почуять невероятное смещение воздуха. Он уже заносил руку с кунаем бога грома, но Камидзу за долю секунды оказался прямо в его слепой зоне.

— Слишком медленно для легенды! — заржал Камидзу, проводя пальцами, напитанными молнией, по предплечью Минато.

Раздался треск электричества. Минато в последний момент успел сместить корпус, поэтому пальцы Камидзу лишь вспороли рукав его куртки и оставили глубокую кровоточащую царапину на коже. В ту же микросекунду Минато вспыхнул золотом и телепортировался на добрых пятьдесят метров назад, тяжело дыша и зажимая раненую руку.

Начался настоящий танец на грани человеческих возможностей. Это был бой двух абсолютных крайностей. Минато Намикадзе мгновенно перемещался в пространстве между своими разбросанными кунаями — для него не существовало понятия "расстояние", только точки А и Б. Но Камидзу брал чистой динамикой. Его скорость была настолько запредельной, что он оказывался возле куная Минато практически в тот же миг, когда туда телепортировался сам блондин.

Минато бросает кунай влево — вспышка! Он оказывается там, занося кунай для удара. Но Камидзу уже ждет его там, смазавшись в воздухе от скорости, и с хохотом прописывает ему мощный лоу-кик, от которого Минато успевает лишь заблокироваться, отлетая на несколько метров и выбивая спиной каменную кладку.

— Что такое, Желтый? Твои кунаи летят медленнее, чем я бегаю! — глумился Камидзу, швыряя вдогонку град сюрикенов.

Минато снова телепортировался, уходя из-под обстрела. Понимая, что в чистой скорости и грубой силе он проигрывает, гений Конохи начал действовать тоньше, пытаясь заманить Камидзу в ловушку из печатей. Но Камидзу не был обычным тупым качком.

Резко затормозив перед очередной вспышкой Минато, Камидзу прижал ладони к земле.

— Дотон: Дорюсо! (Стихия Земли: Шипы каменной заزمینности!) — выкрикнул он.

Из земли с бешеной скоростью вырвались острые каменные пики как раз в тех местах, куда Минато только что бросил свои кунаи. Будущему Хокаге пришлось отменять телепортацию на ходу и крутиться в воздухе, уворачиваясь от камней.

Пользуясь заминкой противника, Камидзу снова рванул на сближение. Его ладони засветились тонким, пугающе острым голубым светом. Скальпель Чакры. Техника медиков, которая в руках опытного убийцы превращалась в кошмар, способный резать мышцы и сухожилия сквозь кожу.

Камидзу провел серию молниеносных выпадов. Минато виртуозно уклонялся, его кунаи звенели, сталкиваясь с напитанными чакрой ладонями Камидзу. Желтая Молния чувствовал, как каждый промах этого безумного парня буквально обжигает его холодом хирургической чакры. Одно касание — и его каналы чакры или связки будут перерезаны.

Камидзу постепенно зажимал Минато. Тот бросал кунаи всё чаще, телепортировался на пределе возможностей, но Камидзу неумолимо настигал его, заставляя только защищаться.

И вот, во время очередного размена ударами в прыжке, Камидзу решил забить последний гвоздь в ментальное спокойствие Минато. Он выставил вперед свободную руку, и прямо в его ладони, без всяких печатей, с характерным гулом начал формироваться идеально закрученный шар чистой чакры.

Увидев это, Минато буквально застыл в воздухе на долю секунды. Его зрачки сузились до предела.

— Что?! Это же... — вырвалось у шокированного блондина.

— Сюрприз, блядь! — весело крикнул Камидзу, занося руку. — Лови свой фирменный шарик, плагиатор хренов! Расенган!

Камидзу со всей дури впечатал технику в скрещенные кунаи Минато. Раздался оглушительный скрежет металла и взрыв чистой энергии чакры. Минато, не успев полностью погасить инерцию из-за ступора, пулей полетел спиной назад, пробивая очередную древнюю стену Роурана и скрываясь в клубах пыли.

Камидзу приземлился на ноги, тяжело дыша, но довольно скалясь. Рана в груди снова заныла, напоминая, что затягивать бой нельзя. Но черт возьми, лицо Минато, когда тот увидел свой собственный Расенган в чужих руках, стоило всей этой боли!

«Сука... больно-то как!» — пронеслось в голове. — «Надо валить. Этот блондинчик — ходячий рояль в кустах, гребаный сын сюжета. Сколько раз я его почти достал, а ему везет! Идеальные тайминги, гребаные кунаи... Сюжетная броня так и прет. Пора заканчивать этот цирк, пока я сам тут не склеил ласты».

Камидзу решил бахнуть напоследок чем-то настолько масштабным, чтобы у этой команды Конохи напрочь отбило желание за ним бежать. Он вытянул руку, и в его ладони закрутился Расенган, но уже через секунду в него начала вливаться стихия Молнии. Воздух зазвенел от бешеного высокочастотного писка. Вокруг сферы начали формироваться четыре огромных лезвия из чистой, искрящейся белой молнии.

Расенсюрикен Стихии Молнии.

«Гребаная вершина манипуляции формой и стихией», — подумал Камидзу, чувствуя, как техника буквально жрет его чакру и заставляет трещать волокна мышц на руке. — «Наруто потратил кучу времени на Ветер, а я добавлю сюда Молнию. Посмотрим, как твой Летящий Бог Грома справится с электромагнитным штормом на микроуровне, блондинчик!»

Пока оригинал пафосно создавал один гигантский Расенсюрикен на виду у всех, его клоны под прикрытием пыли и камней быстро сформировали второй.

Камидзу хищно оскалился и со всей дури швырнул искрящийся бело-голубым светом сюрикен прямо в Минато. А через долю секунды из дыма вылетел второй — и понесся прямиком в затаившихся неподалеку сокомандников Минато.

— Уклоняйтесь! — заорал Минато, видя летящую смерть.

От первого Расенсюрикена Желтая Молния успел телепортироваться в синей вспышке, тяжело приземлившись на одно из зданий. Но обернувшись, он с ужасом осознал, что вторая техника несется прямо в его товарищей, которые просто не успевали среагировать на такую скорость.

— Черт! — Минато снова вспыхнул и материализовался прямо перед своей командой.

Времени уходить уже не было. Он выставил руки вперед, активируя мощнейший пространственный барьер Летящего Бога Грома. Как только бушующий Расенсюрикен коснулся барьера, пространство вокруг него искривилось. Минато с криком от натуги перенаправил эту колоссальную массу энергии куда-то далеко за пределы города.

Расенсюрикен исчез в барьере и через секунду рванул где-то в километре от них, посреди пустыни.

БУУУУУМ!!!

Земля содрогнулась так, будто упал метеорит. В небо поднялся гигантский купол из белого света и яростных молний радиусом в добрых сто метров. Всё, что попало в зону поражения — скалы, песок, древние руины — было мгновенно расщеплено на молекулярном уровне миллиардами крошечных игл молнии. На месте взрыва остался лишь идеально гладкий, оплавленный до состояния стекла кратер.

Минато тяжело рухнул на одно колено, тяжело и хрипло дыша. Его ладони дымились, а чакра была практически на нуле после телепортации такой чудовищной техники.

Пока команда Минато пребывала в полнейшем, беспросветном ахуе от увиденной мощи и масштаба разрушений, Камидзу не стал дожидаться, пока они придут в себя.

«Пора съябывать!» — решил он.

Развернувшись, Камидзу припустил так, что только пятки сверкали. Он выжал из своего тела всю доступную скорость, которую только мог выдать без открытия Врат, и за пару минут скрылся в бескрайних просторах пустыни Страны Ветра.

Пробежав несколько километров, он нашел неприметную пещеру в скалах. Завалившись туда, он из последних сил создал пару клонов, которые быстро начертили маскирующие и защитные барьеры на входе.

Как только Камидзу понял, что всё, погони нет и можно наконец расслабиться, его тело предательски подкосилось. Он упал на колени и зашелся в тяжелом, надрывном кашле, выплевывая на холодный камень сгустки темной крови. Ему стало в разы хуже, чем после падения с моста.

Тяжело дыша, он сел в позу медитации и погрузился в свой внутренний мир, чтобы оценить масштаб катастрофы. Заглянув в источник Света, Камидзу едва не взвыл от отчаяния.

Его первоначальный прогноз в 5 дней реабилитации с треском провалился. Теперь, по самым скромным подсчетам, на восстановление требовалось... Несколько месяцев. Почти полгода овощного режима без серьезных техник и драк.

— Это просто пиздец... — прохрипел Камидзу во тьме пещеры, закрывая лицо руками. — Всё из-за этого ёбаного Доктора Стрэнджа! Сука, не мог подождать всего 5 дней?! Нет, давай телепортировать этого уёбка, чтобы ему стало ещё хуже! Пидорас... Он же прекрасно видел своим третьим глазом, что мне очень хуёво, и от того, что он переместит меня, мне станет только хуже! Маг хренов, чтоб тебя Дормамму в задницу выебал...

Рана на груди жгла огнем, а осознание того, что придется 5 месяцев торчать в глуши без сил, добивало морально.

Глава 18

Минато Намикадзе тяжело дышал, стоя на одном колене. Его руки, покрытые мелкими ожогами и копотью, заметно дрожали. Расенган, на создание которого у него ушло три года упорного труда, только что был использован против него самого неизвестным юношей. А то, что произошло следом, и вовсе не поддавалось никакому логическому объяснению.

— Минато-сенсей! — Чоза Акимичи тяжело подбежал к нему, его лицо было бледным как мел. — Вы в порядке? Что это, черт возьми, было?!

Абураме Мута молча остановился рядом, его жуки Кикаи в панике роились вокруг хозяина, отказываясь успокаиваться после пережитого электромагнитного шторма.

Минато медленно поднялся, опираясь рукой о кусок полуразрушенной стены. Он посмотрел вдаль, в глубь пустыни, куда с невероятной скоростью скрылся этот странный парень.

— Я в порядке, Чоза... просто почти не осталось чакры, — Минато вытер пот со лба и перевел взгляд на то место, куда он перенаправил второй снаряд чужака. — Пойдемте. Мы должны увидеть это своими глазами.

Они преодолели это расстояние быстро, насколько позволяли истощенные силы. Но когда команда Конохи поднялась на песчаную дюну в километре от Роурана, все трое застыли в немом шоке.

Перед ними зияла исполинская воронка радиусом около ста метров. Она была неестественно идеальной формы. Весь песок и камни внутри этого радиуса не просто разлетелись от взрыва — они были расщеплены. Дно воронки покрывала сплошная, гладкая корка зеленоватого стекла: колоссальная температура и электрический разряд мгновенно оплавили кварц. По краям кратера все еще бегали крошечные, остаточные белые молнии, с треском растворяясь в воздухе.

— Пресвятые мудрецы... — выдохнул Чоза, его голос сорвался. — Сенсей, если бы вы не успели поставить барьер... от нас бы даже пепла не осталось. Что это за техника? Она похожа на ваш Расенган, но...

— Это и был Расенган, Чоза, — тихо ответил Минато, не отрывая взгляда от оплавленного кратера. — Но выведенный на совершенно иной, недостижимый для меня сейчас уровень. Он добавил в него природную трансформацию Молнии. Манипуляция формой и стихией такого масштаба... Я даже не был уверен, что это физически возможно для человека.

— Сенсей, — Мута подал голос из-под своего капюшона, его голос слегка дрожал. — Мои жуки... они в ужасе. Тот парень... от него пахло не просто огромным объемом чакры. В нем было что-то чужеродное. Словно сама его душа излучала энергию, не принадлежащую нашему миру. И его слова о том, что его переместил какой-то «пидор в плаще»...

Минато нахмурился, вспоминая каждое слово высокомерного наглеца.

— Он сказал, что не владеет пространственно-временными техниками. И судя по тому, как сильно он разозлился и как тяжело дышал после перемещения, он не лгал. Его швырнули сюда против воли. И уровень его сил... Даже будучи тяжело раненным в грудь, он доминировал в бою со мной.

— Что мы будем докладывать Третьему Хокаге? — спросил Чоза, с опаской оглядываясь на Роуран. — Наруто исчез в будущем, Саара запечатала источник... а теперь еще и этот монстр.

Минато тяжело вздохнул и убрал кунай в кобуру. Его взгляд стал предельно серьезным.

— Мы доложим всё как есть. Появился неизвестный бродячий шиноби. Невероятно опасен, обладает абсолютной неуязвимостью к физическим атакам уровня А-ранга, владеет Расенганом и его улучшенной версией со стихией Молнии. Возраст — около двадцати лет. Характер... — Минато невольно вспомнил поток отборного мата и оскорблений в свой адрес и слегка замялся. — Характер крайне вызывающий, агрессивный и непредсказуемый.

Минато посмотрел на небо, где медленно догорал закат над пустыней.

— Он сказал, что свободен как птица. Это значит, что он не принадлежит ни одной скрытой деревне. И если этот парень решит вмешаться в текущую войну... баланс сил в мире шиноби рухнет за один день. Нам нужно возвращаться в Коноху. Немедленно.

Путь до Конохи для команды Минато выдался тяжелым. Мало того, что все трое были истощены после тяжелейших боев в Роуране, так еще и Минато приходилось то и дело останавливаться: его раненая рука, обожженная молнией Камидзу, заживала медленно, а чакра восстанавливалась со скрипом. Но самое главное — их подгоняло гнетущее чувство тревоги.

Спустя несколько дней форсированного марша сквозь леса Страны Огня, впереди наконец показались знакомые зеленые кроны и великие врата Скрытого Листа.

Не теряя ни минуты на отдых, даже не зайдя домой, чтобы смыть с себя вековую пыль Роурана, Минато, Чоза и Мута направились прямиком к резиденции Хокаге.

В кабинете Третьего висел густой дым от трубки. Хирузен Сарутоби сидел за своим столом, заваленным картами и отчетами с фронтов Третьей мировой войны шиноби. Увидев уставших, потрепанных и явно взволнованных элитных бойцов, он отложил бумаги в сторону и выдохнул струю дыма.

— С возвращением, Минато. Вижу, миссия в Роуране далась вам нелегко. Мукаде повержен? Источник запечатан? — спокойно спросил Сарутоби, но его острый взгляд зацепился за перебинтованную руку Минато и порванную в клочья одежду.

— Да, Третий-сама. Мукаде мертв, а источник Рюумяку надежно запечатан, — Минато прошел вперед и тяжело оперся руками о стол Хокаге. — Но это не главное. Нам пришлось столкнуться с тем, что выходит за рамки любого понимания.

Хирузен прищурился, жестом приказывая продолжать. Чоза и Мута остались стоять у двери, подтверждая слова своего командира хмурыми кивками.

— Сначала появился юноша из будущего... Наруто. Он помог нам одолеть Мукаде, — начал Минато, стараясь говорить четко и по делу. — Но в самый момент его исчезновения в зале открылся пространственный разлом. Из него вышел другой человек. На вид лет двадцати, в крайне странной, обгоревшей одежде.

— Пространственный разлом? Не техника перемещения? — перебил его Сарутоби, подавшись вперед.

— Именно. Он утверждал, что его забросил сюда против воли некий «пидор в плаще». И судя по его дезориентации, он не лгал, — Минато на секунду замялся, вспоминая манеру речи Камидзу. — Характер субъекта... крайне вызывающий, агрессивный и вульгарный. Он сразу же начал осыпать нас тяжелыми оскорблениями. Я попытался задержать его для допроса. И тогда начался бой.

— И как всё прошло? — Хирузен посмотрел на раненую руку Минато. — Ты — Желтая Молния Конохи. Неужели ты не смог его пленить?

— Я проиграл этот бой, Третий-сама, — тихо, но твердо признался Минато, и в кабинете повисла мертвая тишина. — Физически он абсолютно неуязвим к техникам уровня А-ранга. Мой Расенган, попавший ему точно в спину, не оставил на его теле ни единой царапины, лишь сжег одежду. Он невероятно быстр. Даже без пространственных техник его чистая скорость заставляла меня использовать Летящего Бога Грома на пределе возможностей, просто чтобы защищаться.

Чоза сделал шаг вперед, его голос дрожал от волнения:

— Хокаге-сама, это еще не всё. Этот парень... он использовал Расенган! Технику, которую Минато-сенсей разрабатывал три года! Причем без всяких печатей и подготовки.

Трубка чуть не выпала изо рта Хирузена.

— Что?! Расенган?! Но это же...

— Да. Но самое страшное было потом, — Минато помрачнел. — Поняв, что я не даюсь ему в руки, он создал улучшенную версию. Он объединил форму Расенгана с природной трансформацией Молнии, создав гигантский искрящийся сюрикен. Он швырнул его в моих сокомандников. Мне пришлось использовать барьер и переместить эту технику далеко в пустыню. Вот последствия.

Минато положил на стол Хокаге свиток с запечатанным снимком, сделанным Мутой после боя, и подробным описанием стометрового оплавленного кратера, где всё живое и неживое было расщеплено на молекулярном уровне.

Хирузен Сарутоби долго молча изучал отчет и фотографию. Дым от его трубки поднимался к потолку густыми кольцами. Наконец, он тяжело вздохнул и откинулся на спинку кресла.

— Невероятная разрушительная мощь... — пробормотал Третий. — Наруто из будущего, говоришь? Может, и этот монстр пришел из далекого будущего?

— Я не знаю, Третий-сама. Но от него исходила пугающая, чужеродная энергия, которая буквально давила на сознание. И он был тяжело ранен в грудь еще до боя со мной. Он кашлял кровью и явно спешил уйти, чтобы восстановиться. Он назвал себя бродячим шиноби, свободным как птица.

Хирузен медленно поднялся со своего места и подошел к окну, выходящему на Лики Хокаге.

— Если такой человек, обладающий силой, способной стирать целые армии, залечит свои раны и решит примкнуть к Камню или Облаку в этой войне... Конохе конец, — тихо произнес Сарутоби. — Минато, Чоза, Мута. Объявляю информацию об этом субъекте государственной тайной высшего уровня. Ни одна живая душа вне этого кабинета не должна знать о нем.

Он повернулся к ним, и его взгляд стал стальным:

— Мы присваиваем ему кодовое имя «Вестник». Ранг угрозы — SSS. Бегство при встрече для любых шиноби ниже уровня Каге. Минато, как только восстановишь чакру, твоя приоритетная задача — тайно собирать любые слухи о нем по всей Стране Ветра. Мы обязаны знать, где он и каковы его намерения.

— Хай, Третий-сама! — в один голос ответили шиноби, понимая, что в мире только что появилась сила, способная переписать всю историю.

Когда Минато, Чоза и Мута покинули кабинет, Третий Хокаге тяжело опустился в свое кресло. Рука, державшая трубку, слегка подрагивала. Он затянулся, выпуская густое облако ароматного дыма, и прикрыл глаза.

«Как же я устал...» — эта мысль в последнее время посещала Хирузена всё чаще.

Шла Третья мировая война шиноби. Каждый день на его стол ложились отчеты о сотнях погибших молодых ребят, о нехватке припасов, о продвижении войск Камня и Облака. Его старый учитель, Второй Хокаге, завещал ему беречь Деревню и её "волю огня", но сейчас этот груз казался непосильным.

А теперь ещё и это. Появление существа из пространственного разлома, которое в одиночку, будучи тяжело раненым, играючи разнесло Желтую Молнию Конохи — его лучшего ученика и главную надежду этой войны. Расенган с элементом молнии, превращающий скалы в пыль... Это было за гранью.

«Ещё одна проблема мирового масштаба. Словно мне мало безумия Мукаде и Рюумяку», — Хирузен раздраженно постучал трубкой по пепельнице. — «Если этот "Вестник" оправится от ран и решит уничтожить Коноху, я даже не знаю, кто сможет его остановить. Мадара Учиха? Хаширама-сенсей? Но их давно нет. Мир катится в бездну, а я просто старик, пытающийся удержать расползающиеся швы».

Внезапно дверь кабинета без стука открылась. В проеме показалась зловещая фигура. Человек с перебинтованным правым глазом и рукой, опирающийся на трость. Данзо Шимура. Лидер тайной организации «Корень АНБУ» и вечный соперник Хирузена.

Он вошел медленно, его лицо не выражало никаких эмоций, но в единственном открытом глазу горел холодный, расчетливый огонь.

— Я слышал доклад Минато, Хирузен, — без предисловий произнес Данзо, останавливаясь посреди кабинета. — Мои люди в АНБУ умеют слушать.

— Данзо... Я же сказал, что эта информация — государственная тайна высшего уровня! — Хирузен нахмурился, его голос стал жестким. — Ты не должен был совать сюда свой нос.

— Оставь свои нравоучения для академии, Хирузен! — Данзо резко стукнул тростью по деревянному полу. — Мы на пороге величайшего кризиса. В мире появился человек, способный в одиночку стирать скрытые деревни с лица земли. И что ты делаешь? Присваиваешь ему статус "Вестника" и кодовое имя? Складываешь лапки и надеешься, что он просто уйдет?!

Хирузен устало вздохнул и снова потянулся к табаку.

— Он ранен, Данзо. И он не проявлял прямой агрессии к Конохе, пока Минато не напал на него. Он хочет покоя.

— Покоя?! Не смеши меня! — в голосе Данзо прорезались фанатичные нотки. — Сила такого масштаба не может быть бесхозной! Это недопустимо, чтобы такой человек разгуливал на свободе. Пока он слаб, пока его душа и тело истощены — это наш единственный шанс! Мы обязаны выследить его. Мы должны захватить этого человека! Мы наложим на него сильнейшие запечатывающие техники «Корня», промоем ему мозги, если потребуется. Мы должны взять полный контроль над ним, чтобы эта абсолютная сила принадлежала нам, Конохе!

Данзо подошел вплотную к столу Хокаге, нависая над ним:

— Представь, Хирузен. С таким оружием в руках мы закончим эту войну за три дня. Ни Камень, ни Облако, ни Туман больше никогда не посмеют даже посмотреть в сторону Страны Огня. Коноха станет вечным и абсолютным гегемоном. Ты не можешь упустить этот шанс из-за своей глупой мягкотелости!

Хирузен молча курил, глядя на своего старого друга. Он понимал логику Данзо. В мире шиноби сила решает всё. Но он также помнил взгляд Минато — взгляд человека, который видел первобытную, неукротимую мощь.

— Ты бредишь, Данзо, — тихо, но веско ответил Третий Хокаге, выпуская струю дыма прямо в лицо собеседнику. — Ты хочешь посадить на цепь ураган? Минато сказал, что этот парень буквально смеялся над его атаками. Если твой "Корень" попытается напасть на него в пещере и потерпит неудачу... мы получим разъяренного бога смерти прямо у ворот Листа. Я запрещаю любые прямые действия против "Вестника". Мы будем только наблюдать. Это мой окончательный приказ как Хокаге.

Данзо сузил свой единственный глаз. В кабинете повисло тяжелое, осязаемое напряжение.

— Ты совершаешь огромную ошибку, Хирузен, — процедил Данзо, разворачиваясь и направляясь к выходу. — Твоя слабость погубит Коноху. Но если ты не готов действовать ради блага деревни... это сделаю я.

Дверь за лидером Корня с шумом захлопнулась.

Пока Хирузен и Данзо яростно спорили в Конохе о том, как обуздать непокорную стихию, сам Камидзу уже пятый день безвылазно сидел в своей темной пещере посреди пустыни Страны Ветра.

Его рутина была однообразной до зубовного скрежета: сон, скромная еда и вода, которые приносили клоны, и бесконечная, выматывающая медитация. Еще в первый день он заметил, что глубокая концентрация и мягкое распределение остатков чакры по телу действительно ускоряют регенерацию разорванного Света. Ненамного, но все же лучше, чем просто лежать пластом.

Камидзу сидел с закрытыми глазами, полностью погрузившись в контроль внутренних потоков энергии. И вдруг прямо перед его лицом, буквально разрезая темноту век, вспыхнул ядовито-зеленый свет.

Камидзу резко распахнул глаза. Прямо перед его носом в воздухе висела полупрозрачная неоновая голограмма.

[Парам-парам-пам! Поздравляем! Вы идеально подходите для Системы Игрока. Принимаете ли вы этот величайший подарок судьбы?]

[ДА] / [НЕТ]

Камидзу замер на долю секунды, его брови поползли вверх. Классический интерфейс ЛитРПГ, прямо как в книжках. Квесты, уровни, прокачка характеристик за убийства... Любой попаданец на его месте уже визжал бы от восторга и судорожно тыкал в экран.

Но Камидзу лишь презрительно скривился. Недолго думая, он занес палец и уверенно нажал на кнопку [НЕТ].

Табличка на секунду мигнула и тут же обновилась, выдав настырное продолжение:

[Внимание! Вы точно отказываетесь от этого подарка? Это ваш шанс стать абсолютным богом мультивселенной!]

[ДА] / [НЕТ]

— Настырная какая сука, — пробормотал Камидзу и снова нажал на [НЕТ].

Интерфейс замерцал с явным раздражением. Буквы задрожали, наливаясь алым цветом, и перед лицом шиноби выскочило уже третье сообщение:

[Вы появились в мире шиноби практически без сил, ваша душа разрушена, и вы отказываетесь от величайшего подарка во Вселенной?! Одумайтесь, смертный!]

[ДА] / [НЕТ]

Камидзу в третий раз хладнокровно ткнул пальцем в кнопку отказа.

«Хуй вам в рот, а не мою подпись под такими контрактами», — злобно подумал он про себя, устраиваясь поудобнее. — «Чувствую я, хуйня это какая-то мутная. Пока я был в той аномалии, я столько дерьма перечитал про эти "дары души". Все эти Системы — это просто ебаные паразиты миров, которые присасываются к сильным носителям, жрут их потенциал, а потом выплевывают пустую оболочку. Думаете, я на это куплюсь? Не на того напали».

Как только он нажал "нет" в третий раз, табличка обиженно пискнула, пошла рябью и с тихим хлопком растворилась в воздухе, оставив после себя лишь легкий запах озона.

Камидзу облегченно выдохнул. Попытка какого-то космического паразита взять его на понт провалилась. Опираться он привык только на свои собственные силы и тренировки.

Он снова закрыл глаза, выравнивая дыхание и возвращаясь в позу медитации. Внутренний взор снова обратился к треснувшему ядру Света. Пять месяцев... Срок огромный, но Камидзу был готов терпеть. Лучше быть слабым и свободным, чем сильным, но на поводке у неизвестной программы.

Тихий, едва заметный шорох осыпающегося песка прямо у входа в пещеру. Защитные барьеры, наспех поставленные клонами, предательски молчали — пришельцы явно умели работать с маскировкой.

«Да вы издеваетесь...» — устало подумал Камидзу, не открывая глаз.

В темноту пещеры скользнули три тени. По характерным протекторам на лбах с изображением двух рассеченных скал и серым жилетам Камидзу мгновенно опознал их. Шиноби Скрытого Камня. Ивагакуре. Видимо, патрульный отряд или разведчики, прочесывающие границу после событий в Роуране.

— Капитан, здесь кто-то есть, — прошептал один из них, доставая кунай. — Пахнет кровью и... гарью.

— Окружайте его. Живым или мертвым, этот чужак нам ответит, что он тут забыл, — глухо отозвался командир отряда.

Камидзу медленно открыл глаза. В полумраке пещеры его зрачки хищно блеснули. Пять месяцев реабилитации? Запрет на использование серьезных техник? Всё так. Но для того чтобы вырезать тройку зарвавшихся чунинов, Камидзу не нужен был ни Свет, ни Чидори, ни Расенсюрикен. Чистые физические нагрузки не тревожили рану на душе — она болела только от перенапряжения энергетического ядра. А мышцы... Мышцы помнили всё.

Ему нужно было просто встать.

— Вы зашли не в ту пещеру, мальчики, — тихо произнес Камидзу.

В следующую долю секунды он просто исчез с того места, где сидел. Шиноби Камня даже не успели сложить ни одной печати — для них реальность превратилась в размытое месиво. Камидзу выжал из своего тела чистую физическую скорость.

Вжух!

Камидзу материализовался прямо перед первым шиноби. Движением настолько быстрым, что воздух вокруг кулака закричал от сопротивления, он нанес короткий, жестокий удар открытой ладонью прямо в кадык врага. Раздался отчетливый хруст ломающихся хрящей. Шиноби Камня захлебнулся собственной кровью и рухнул на колени, судорожно хватаясь за горло.

Второй враг попытался ударить Камидзу кунаем в бок, но тот, даже не оборачиваясь, неуловимым движением перехватил запястье нападавшего. Раздался сухой треск ломающейся кости. Камидзу выкрутил руку шиноби так, что тот сам вонзил собственный кунай себе в глазницу. Тело обмякло и повалилось на камни.

Капитан отряда в ужасе отпрыгнул назад, его руки лихорадочно задрожали, пытаясь сложить хоть какую-то защитную печать Земли.

— Что ты за монс...

Договорить он не успел. Камидзу уже стоял вплотную к нему. Его пальцы сомкнулись на лице капитана, намертво перекрывая обзор и дыхание. Одним резким, выверенным движением Камидзу впечатал затылок командира в каменную стену пещеры. Череп шиноби треснул как спелый арбуз, и бездыханное тело сползло по стене, оставляя густой кровавый след.

Всё было кончено за три секунды. Никакого пафоса, никаких выкриков названий техник — только чистая, концентрированная и бесшумная смерть на запредельной скорости.

Камидзу спокойно опустил руки и вытер их об одежду одного из убитых. Тело приятно гудело от нагрузки, а поврежденный Свет внутри оставался стабильным — слава богу, хоть кулаками махать можно без вреда для здоровья.

Он хладнокровно принялся за обыск трупов. Профессиональная привычка мародерства в мире шиноби никогда не подводила. Камидзу методично обшарил подсумки и жилеты убитых.

В итоге его «добыча» пополнилась:

Несколькими свитками с базовыми техниками Земли (пригодится для изучения в свободное время).

Парой десятков кунаев и взрывных печатей.

Увесистым мешочком с монетами — рё. Деньги сейчас имели для него огромную ценность, ведь нужно было как-то покупать нормальную еду и медикаменты.

Закончив со сбором трофеев, Камидзу брезгливо перешагнул через трупы и направился к выходу из пещеры.

«Нужно срочно валить отсюда», — мрачно подумал он, глядя на заходящее солнце над пустыней. — «Это уже пятая группа за эти

дни. Сначала марионеточники Суны, теперь эти кроты из Камня... Мою пещеру скоро превратят в проходной двор.

Глава 19

Камидзу натянул на голову капюшон своей потрепанной куртки и зашагал прочь от пещеры. Спустя пару часов быстрой ходьбы по барханам, на самом горизонте наконец замигали тусклые огни.

Это был крошечный, богом забытый городишко на самой границе Страны Ветра и Страны Рек. Настоящая дыра: пара десятков глинобитных домиков, засыпанные песком улочки и сомнительный контингент. Но для Камидзу это место сейчас казалось райским уголком — идеальное логово для того, кто хочет залечь на дно. Ни один нормальный шиноби из Конохи или Суны не станет искать «Вестника» в таком захолустье.

Стараясь не привлекать лишнего внимания и опустив голову пониже, он зашел в местную таверну, совмещенную с постоялым двором. Внутри пахло дешевым пойлом, застоявшимся потом и специями. За парой столов сидели хмурые погонщики верблюдов и какие-то сомнительные личности, явно промышляющие контрабандой.

Камидзу подошел к деревянной стойке, за которой скучал толстый усатый хозяин, протирая грязной тряпкой видавший виды стакан.

— Комнату. Надолго, — коротко бросил Камидзу, высыпая на стойку часть звенящих монет, добытых у павших шиноби Камня.

Хозяин оценивающе взглянул на кучку рё, и его маленькие глазки алчно блеснули. Деньги в этих краях решали любые вопросы с лишним любопытством.

— Пятая комната на втором этаже, парень. Будет тихо, никто не побеспокоит, — хмыкнул трактирщик, пододвигая к себе монеты и протягивая ржавый ключ. — Вода в бочке на заднем дворе. Жратву принесут, если доплатишь.

— Принеси. И побольше мяса, — буркнул Камидзу, забирая ключ.

Поднявшись по скрипучей лестнице, он запер за собой хлипкую дверь и устало завалился на жесткую, пахнущую пылью кровать. Сняв обувь, он наконец-то позволил себе расслабиться. Мышцы приятно гудели после пробежки и быстрой расправы в пещере, а рана на ядре Света вела себя тихо.

«Ну вот и отлично», — подумал Камидзу, закидывая руки за голову и глядя в темный потолок. — «Первая база есть. Пять месяцев... Время пошло. Буду жрать, спать и медитировать. А если кто-то из Корня Данзо или патрулей засунет сюда свой нос — закопаю прямо в этих песках без всяких техник».

Через полчаса в дверь постучали и оставили на пороге поднос с исходящим паром тушеным мясом и лепешками. Камидзу с удовольствием принялся за еду, чувствуя, как к нему медленно возвращаются силы.

Лежа на жесткой кровати, закинув руки за голову и лениво пережевывая кусок мяса. Тишину комнаты нарушал лишь тихий треск догорающей свечи и завывание ветра за окном, несущего песок.

Он невольно погрузился в свои мысли.

«Какая же у меня всё-таки интересная жизнь... и какие конченые моменты со мной происходят», — усмехнулся он про себя. — «Всё это дерьмо началось с той ёбаной древней суки в Камар-Тадже. Потом этот пидорас Стрэндж со своим Глазом Агамотто. А теперь я торчу в какой-то дыре среди пустыни».

Он тяжело вздохнул. Можно было бесконечно винить магов, случайность и несправедливость судьбы. Но Камидзу был честен с собой. Самая большая вина во всем этом пиздеце лежала на его собственной гордыне.

Почему он начал так борзо общаться с Древней? Почему полез на рожон? Ответ крылся в его прошлом. Камидзу слишком хорошо помнил, каково это — жить в сером мире без чакры, без Света. Быть обычным человеком, которому постоянно приходилось прогибаться под сильных мира сего. Тогда у него было чертовски мало выборов в жизни. Каждый шаг, каждое слово нужно было обдумывать по сто раз, чтобы не огрести проблем. Вечный страх, вечная осторожность.

И вот, попав в мир шиноби и получив колоссальную силу, он загорелся своей давней, выстраданной мечтой. Стать настолько сильным, чтобы больше никогда ни перед кем не вставать на колени. Чтобы любое существо в мультивселенной, просто услышав его имя, трижды подумало, прежде чем косо посмотреть в его сторону.

«И вот к чему привела меня эта гордыня», — хмыкнул он, сплевывая жилку от мяса. — «Сижу в клоповнике и считаю дни».

Впрочем, унывать было не в его стиле. Самый лучший расклад — просто подождать 5 месяцев и восстановиться полностью. А если нет?

«А если нет — будем зубами таранить путь в лучшую жизнь. Не впервой».

Единственное, что сейчас по-настоящему напрягало его при анализе повреждений — это физика процесса. Трещина в ядре Света действительно потихоньку уменьшалась со временем, но в самой структуре души осталось чертовски много остаточной энергии Камня Времени. Камидзу понятия не имел, что случится, когда он восстановится полностью. Произойдет ли какая-то мутация Света? Станет ли он сильнее или его разорвет на куски?

— Э-э, да и хуй с ним! — вслух произнес Камидзу, отбрасывая пустую тарелку на столик. — Что будет, то будет. Моя главная цель в жизни — не жалеть о своих поступках и мыслях. Назад пути всё равно нет.

Он прикрыл глаза, мысленно перебирая свои ресурсы. Если подумать хорошо, не всё так трагично. Если он спокойно посидит в этой дыре хотя бы месяц, его каналы чакры придут в норму. Рана на Свете не давала использовать именно высшую божественную энергию, но обычную чакру шиноби — ту, что вырабатывается клетками тела и духом — он сможет использовать на все 100%.

А пока у него есть полный доступ к чакре, он был уверен на все 90%, что сможет убежать от любого шиноби в этом мире. Клоны, замены, барьеры, Шуншин — этого хватит за глаза, чтобы показать средний палец и Минато, и ищейкам Данзо.

Ну а Свет... Самый главный козырь и оружие массового поражения пока просто постоит на перезарядке. Пять месяцев пассивного восстановления — не такая уж большая цена за то, чтобы снова стать непобедимым.

Даже в полудреме его инстинкты, выточенные в сотнях смертельных схваток, сработали безупречно. Рука сама метнулась к лицу, и пальцы намертво сомкнулись на летящем в него металле в паре сантиметров от глаза.

Он открыл глаза и медленно перевел взгляд на кунай. Затем опустил руку и посмотрел в угол комнаты. Там, прямо на подоконнике, беспечно свесив одну ногу, сидела молодая куноичи. На ее губах играла дерзкая, кокетливая улыбка, а в глазах плясали опасные искорки.

Прошла ровно секунда.

Куноичи даже не успела моргнуть, как смазанная тень Камидзу преодолела разделяющее их расстояние. Он уже стоял вплотную к ней, нависая всей своей массой.

— И что ты делаешь, прелесть? — тихо, с опасной хрипотцой спросил Камидзу.

Она была опытной наемницей. Ее звали Рин, и на ее счету было немало убитых шиноби. Но сейчас всё ее нутро кричало о смертельной опасности.

Мысли куноичи:

«Какого черта?! Я же видела, что он спал! Я двигалась абсолютно бесшумно, а мой бросок куная был идеален. Как он поймал его голыми руками, даже не глядя?! А эта скорость... Я просто моргнула, и он уже здесь. Он не человек, он чудовище!»

Поняв, что этот парень быстрее ее и превосходит в силе настолько, что сопротивление бесполезно, куноичи мгновенно сменила тактику. Она примирительно вскинула руки, состроила невинную гримаску и начала откровенно кокетничать, пытаясь включить всё свое женское обаяние.

— Ой, какой ты грозный... — она потянулась пальчиком к его плечу, строя глазки. — Я просто хотела привлечь твое внимание, красавчик. Я видела, сколько денег ты отвалил жирдяю внизу. Не злись, я ведь совсем не хотела тебя ранить!

Камидзу смерил ее холодным, изучающим взглядом.

— Вот как? Интересно, зачем тебе привлекать мое внимание? Хотя знаешь, я чувствую, что ты шиноби. А мне как раз не помешал бы толковый напарник...

Услышав это, девушка внутренне возликовала.

Мысли куноичи:

«Отлично, клюнул! Какой бы сильный он ни был, все мужики — идиоты, когда перед ними красивая девушка. Пусть болтает. Главное — тянуть время. Всего пара минут... Тот кунай, который он поймал рукой, был смазан редчайшим ядом рыбы-фугу и экстрактом парализующих трав Страны Болот. Яд впитывается даже через микротрещины на коже! Скоро его ноги подкосятся, дыхание перехватит, и этот заносчивый красавчик будет ползать у моих ног. Потерпи, Рин, улыбайся. Смерть уже в его венах!»

Камидзу смотрел на всю эту дешевую актерскую игру и едва сдерживал презрительную усмешку. Он отчетливо видел, как за этой фальшивой улыбкой и кокетством куноичи пытается скрыть дикий, первобытный страх. И он прекрасно видел, что она чего-то ждет, косясь на его руку.

Он медленно поднес зажатый кунай к лицу. На лезвии поблескивала прозрачная, слегка маслянистая жидкость. Яд. Всё встало на свои места.

Камидзу медленно наклонился к девушке, приблизив свои губы к ее уху, и прошептал:

— На меня не действуют яды, дурочка.

Улыбка мгновенно сползла с лица Рин. Ее глаза расширились от подступившего ужаса, зрачки сузились.

Мысли куноичи:

«Что?! Не действуют?! Но это же смертельный концентрат! Он блефует, он должен...»

Договорить про себя она не успела. Камидзу не собирался больше тратить на нее время. Недолго думая, он сделал резкий взмах рукой, напитанной концентрированной чакрой. Ребро его ладони, сработавшее не хуже острейшего меча, с глухим звуком прошло сквозь девичью шею.

Обезглавленное тело куноичи мешком повалилось на пол комнаты, а голова покатилась по пыльному ковру.

Камидзу брезгливо вытер руку о занавеску и присел перед трупом. Он привычно залез в ее подсумки. Покопавшись, он вытащил небольшой свиток с запечатанными припасами и кошель. Внутри оказалась вполне приличная сумма денег — эти наемники явно не бедствовали.

Но больше всего Камидзу выбесило ее снаряжение. В скрытых карманах, в рукавах и даже в подошве обуви куноичи были спрятаны тонкие иглы-сенбоны, выдвижные лезвия и скрытые пружинные механизмы для внезапных бросков исподтишка.

— Тьфу, блядь, — Камидзу брезгливо бросил одну из скрытых пружин на пол. — Самое конченое снаряжение. Оружие для крыс, которые могут бить только исподтишка. Терпеть таких не могу.

Он встал, бросил взгляд на заляпанную кровью комнату и вздохнул. Сон и медитация в первую же ночь явно отменялись.

Лениво приоткрыл дверь и крикнул в коридор, чтобы прислали кого-нибудь прибраться. Когда через пару минут в комнату вошла молодая прислужница, она на мгновение застыла в дверях, глядя на пятна крови на ковре и головешку в углу. Но, видимо, в этом захолустье видели и не такое — спустя пару секунд она молча достала тряпку и ведро, принявшись за работу с таким безразличием, будто вытирала разлитый суп.

Но Камидзу уже было не до неё. Его сенсорика, даже в притупленном состоянии, внезапно забила тревогу. В паре километров от города он почувствовал чёткие, дисциплинированные всплески чакры.

«Та-а-ак... Обычное усиление тела, базовые техники и десяток джонинов, которые явно хотят меня "залимонить". Судя по тому, как слаженно они прут — это ищейки Данзо. Ну очень нечестно, на все 100%», — Камидзу хрустнул шеей.

Он не хотел превращать жилой дом в руины — всё-таки мясо здесь готовили неплохо. Используя Шуншин, он смазанной тенью вылетел через окно, перемещаясь по крышам в сторону заброшенного района на окраине города. Там, среди обвалившихся глиняных стен и пустых колодцев, было идеальное место для засады.

Остановившись посреди пустой площади, Камидзу сложил одну печать и резко расправил плечи. Вместо того чтобы скрываться, он на полную мощь «включил» свою чакру, выбрасывая её волнами во все стороны. Воздух вокруг него начал дрожать и светиться тусклым маревом.

— Ну давайте, сучки, — прошептал он с хищным оскалом. — Я вам такой сигнал подаю, что даже самый тупой и бесталанный сенсор почувствует меня за милю. Приходите и попробуйте взять «Вестника», если жизни не жалко.

(АНБУ Корня):

«Цель обнаружена. Он перестал скрываться и открыто провоцирует нас. Наглец... Он либо идиот, либо настолько уверен в себе, что презирает десять элитных бойцов Листа. Окружаем его. Никаких разговоров — парализовать и доставить к Данзо-сама».

Через несколько секунд на верхушках полуразрушенных башен начали мелькать тени в масках. Десять джонинов Корня заняли позиции, замыкая кольцо.

Стоял посреди пустыря, засунув руки в карманы и с ленивым интересом наблюдая, как кольцо из десяти масок сужается. Воздух так и искрил от напряжения, но он лишь криво усмехнулся.

— Ну что, анонимные алкоголики в масках, кто первый на прием к патологоанатому? — Камидзу сплюнул на сухую землю. — Только давайте повеселее, а то я со скуки сдохну раньше, чем от ваших зубочисток.

Один из ищеек, видимо, самый нервный, сорвался первым. Его руки сложили серию печатей с невероятной скоростью.

— Стихия Ветра: Вакуумные пули! — выкрикнул он.

В Камидзу полетели невидимые сгустки сжатого воздуха, способные прошить насквозь стальную плиту. Камидзу даже не шелохнулся, пока снаряды не оказались в сантиметре от его лица. В последний момент он просто наклонил голову, пропуская пули мимо, и исчез в Шуншине.

Вспышка.

Он возник прямо за спиной стрелка.

— Ветер — это хорошо, — прошептал он на ухо джонину. — Проветривает мозги.

Прежде чем шиноби успел обернуться, Камидзу схватил его за подбородок и макушку. Резкий, омерзительный хруст разнесся по всей площади — голова АНБУ совершила оборот на 180 градусов. Камидзу с силой пнул тело, отправляя его в полет прямо в руки другого оперативника.

— Один есть. Кто следующий? Выбирайте технику покрасивее, я сегодня в настроении оценивать искусство, — Камидзу вытер руки о штаны, оскалившись в сторону замерших теней.

Второй джонин, осознав, что противник — настоящий мясник, решил не рисковать ближним боем.

— Стихия Земли: Болото Преисподней! — рявкнул он, ударяя ладонями по земле.

Почва под ногами Камидзу мгновенно превратилась в вязкую, засасывающую грязь. Но вместо того чтобы паниковать, Камидзу просто подпрыгнул, используя чакру для рывка, и в полете выхватил из-под плаща кунай, который он отобрал у той девки-наемницы.

— О, грязевые ванны! Омолаживает, наверное? — Камидзу приземлился на голову кастующему, вминая его лицо в его же собственное болото.

Пока тот пытался вынырнуть, Камидзу схватил его за ноги и с утробным рыком рванул в разные стороны. Мышцы и сухожилия не выдержали физической мощи, усиленной чакрой. Грязь окрасилась в ярко-алый цвет, а Камидзу, держа в руках две половины того, что секунду назад было элитным бойцом, швырнул их в разные стороны.

— Фу, блядь, забрызгался, — он брезгливо посмотрел на свои рукава. — Слышь, Данзо там на налогах экономит? Чего вы такие хлипкие, как китайские игрушки? Давайте, еще восемь осталось. Удивите меня чем-то, кроме своих похоронных обрядов!

Один из оперативников в маске кота не выдержал. Когда Камидзу швырнул куски его напарника в пыль, шиноби сорвался на хриплый, полный боли и ярости крик, который никак не вязался с образом безэмоциональной куклы Данзо.

— ТЫ... ТЫ ХОТЬ ЗНАЕШЬ, КОГО ТЫ УБИЛ?! — проорал он, выхватывая танто. Руки парня ходили ходуном от истерики. — МЫ С НИМ ПРОШЛИ ЧЕРЕЗ...

Камидзу наклонил голову набок, приложив палец к подбородку с видом фальшивого сочувствия.

— Ой, извини, — ехидно протянул он. — Это что, была твоя мать? Или, может, любимая женушка? Как-то я не заметил сходства, пока отрывал ему ноги. Ну, давай, не томи, расскажи мне свою грустную историю! Может, я пущу скупую мужскую слезу перед тем, как вырву тебе позвоночник?

От такой наглости «Кот» окончательно потерял рассудок. Он сложил печати с такой яростью, что пальцы едва не ломались.

— Стихия Молнии: Волна Гнева! — выкрикнул он, направляя через землю мощный электрический разряд прямо в Камидзу.

— О, молния! Как оригинально! — Камидзу даже не двинулся с места. В последний момент он просто подпрыгнул, пропуская разряд под собой, и в воздухе перевернулся, приземляясь прямо на плечи обезумевшему шиноби.

— Плохая история, скучная, — прошептал Камидзу.

Он обхватил голову оперативника ладонями и с силой вдавил большие пальцы в глазницы маски. Раздался хлюпающий звук и сдавленный вопль, который тут же захлебнулся. Не останавливаясь, Камидзу крутанулся всем телом, используя шею врага как рычаг. Голова отлетела в сторону, а тело еще пару секунд стояло, фонтанируя кровью, прежде чем рухнуть.

— Третий пошел. Господи, Данзо, ты набираешь их в детском саду для умственно отсталых? — Камидзу повернулся к оставшимся семерым.

Следующий боец, решив действовать хитрее, выпустил из рукава тучу отравленных игл-сенбонов.

— Стихия Воды: Водяной Хлыст! — добавил другой, пытаясь сковать движения Камидзу и подставить под иглы.

— О-о, комбинированная атака! Наконец-то зачатки мозга! — Камидзу заржал, пролетая сквозь град игл. Большинство он просто отбил кунаем, а пара штук, вонзившихся в плечо, вызвали лишь легкую усмешку. — Я же говорил той сучке в номере: на меня яды не действуют!

Он уклонился от водяного хлыста, словно ртуть, и оказался перед "кукловодом" воды.

— Знаешь, что делают с плохими сантехниками? — спросил Камидзу, хватая шиноби за руку.

Он не стал использовать нож. Камидзу просто нанес серию ударов по суставам врага с такой скоростью, что тот превратился в живую отбивную за секунду. В финале он схватил несчастного за челюсть и буквально вырвал её вместе с языком.

— Теперь ты точно никому не расскажешь, как обосрался сегодня, — Камидзу отбросил кусок мяса в сторону и посмотрел на выживших. — Шесть. Кто хочет стать следующим в очереди на фарш? Только умоляю, побольше драмы, мне нравится, когда вы кричите.

Запах крови и пыли уже не бодрил, а рана на ядре Света неприятно пульсировала, напоминая, что пора закругляться с этим цирком.

— Ладно, клоуны, антракт окончен. У меня по плану медитация и ужин, а вы задерживаете график, — бросил он, и его взгляд мгновенно похолодел.

В следующую секунду Камидзу перестал играть. Он сорвался с места, превратившись в размытую полосу смерти.

Пятый и шестой даже не поняли, что произошло. Камидзу пронесся между ними, на ходу схватив их за затылки. С глухим, сочным звуком он столкнул их головы друг с другом. Черепные коробки лопнули одновременно, и джонины рухнули кулями, не успев издать ни звука.

Седьмой и восьмой попытались отпрыгнуть, складывая печати для замены, но Камидзу был быстрее самой мысли о побеге. Он подсек ноги одному, ломая их в трех местах, и, пока тот падал, вогнал кунай второму прямо под подбородок, по самую рукоять.

Девятый закричал и бросился в суицидальную атаку с танто, но Камидзу просто поймал лезвие голой ладонью, вырвал оружие и одним коротким движением перерезал бедолаге горло.

Остался последний. Тот самый, что стоял ближе всех и всё это время лихорадочно возился со своей курткой. Когда Камидзу повернулся к нему, забрызганный кровью его товарищей, шиноби внезапно дико захохотал.

— ТЫ НЕ УЙДЕШЬ ОТСЮДА ЖИВЫМ, МОНСТР! ВО СЛАВУ КОНОХИ! — заорал он, распахивая жилет.

Вся его грудь и живот были буквально обклеены слоями взрывных печатей. Десятки, сотни листов с иероглифом «Огонь» уже начали светиться ярко-красным, готовясь к детонации. Расстояние между ними было меньше метра.

Камидзу даже не попытался отпрыгнуть. Он просто сложил руки на груди и с интересом уставился на горящие бумажки.

— О, фейерверки? Как мило.

КА-БУУУУМ!!!

Чудовищный взрыв сотряс заброшенный район. Огненный шар поднялся выше зданий, сметая остатки стен и поднимая в небо тучу едкого дыма и пепла. На месте, где стоял шиноби-камикадзе, образовалась воронка.

Когда дым начал медленно оседать, из центра пожарища послышался спокойный, слегка разочарованный голос:

— Ну и что это было? Громко, вонюче, а толку — ноль.

Камидзу вышел из огня. Его одежда окончательно превратилась в лохмотья, кожа была покрыта слоем копоти, но на самом теле не было ни единой царапины. Даже волосок на голове не обгорел. Абсолютная защита его сущности превратила взрыв в легкий теплый ветерок.

Он подошел к краю воронки, где от последнего оперативника не осталось даже обугленных костей — только кучка пепла, которую тут же подхватил ветер.

— Умереть такой глупой смертью... — Камидзу покачал головой, стряхивая пепел с плеча.

Он оглядел поле боя, усеянное разорванными телами в масках, и криво усмехнулся.

— М-да... Если бы кто-то посмотрел на этот бой со стороны, я бы точно показался конченым злодеем, — пробормотал он, переступая через чью-то оторванную руку. — Но если знать контекст, то ситуация разворачивается ровно в обратную сторону.

Он сплюнул на землю и вытер лицо рукавом того, что раньше было курткой.

— Они ведь пришли за мной не для того, чтобы в карты на раздевание играть. Хотели забрать, доставить к своему одноглазому боссу, а там меня явно не чай с печеньками ждал. Так что, ребята, вы сами выбрали этот финал.

Глава 20

Вернулся гостиницу под покровом ночи, стараясь не светить своими лохмотьями. В номере действительно было прибрано: ни крови, ни голов — сервис на высоте. Он запер дверь, скинул остатки одежды и провалился в глубокий сон без сновидений. Организм, несмотря на неуязвимость, требовал отдыха после такой встряски.

Утром он спустился вниз, заказал порцию такояки и горячий мисо-суп. За соседними столиками только и разговоров было, что о ночной битве. Горожане шептались о вспышках, взрыве на окраине и «демоне», который вырезал целый отряд элитных ниндзя. Камидзу лениво жевал обжигающий шарик с осьминогом, пропуская шум мимо ушей.

Его внимание привлекли три возможности, о которых болтали в таверне:

Ждать здесь. Но это значило снова встречать ищеек Данзо, которые рано или поздно пришлют кого-то покруче.

Охрана торговца. Путешествие до крупного города — это движение, новые лица, но и лишний риск нарваться на патрули.

Фермерская работа. Старик-фермер в углу жаловался, что спина не гнет, а урожай сам себя не уберет. Жилище и еда за физический труд.

Третий вариант казался самым тупым для шиноби его уровня, но именно поэтому он был гениальным. Хочешь, чтобы тебя не нашли? Будь на виду, делай то, чего от «монстра SSS-ранга» никто не ожидает. Ни один сенсор АНБУ не станет искать «Вестника», расщепляющего скалы, на грядке с редиской.

Правда, была одна загвоздка: ферма находилась подозрительно близко к границам Страны Огня, почти под носом у Конохи.

«Иронично. Прятаться от льва в его же логове», — усмехнулся Камидзу.

Он подошел к фермеру и, не торгуясь, договорился о работе за кров и еду. Старик только обрадовался крепкому помощнику, даже не подозревая, что его новый батрак вчера отправил в ад десяток джонинов.

Перед уходом Камидзу еще раз пересмотрел трофеи. Помимо денег, он забрал у оперативников свежую Книгу Бинго. Пролистав её до конца, он нахмурился. Его там не было. Ни «Вестника», ни описания, ни награды за голову.

«Значит, Хирузен снова решил засунуть голову в песок и не делать из меня публичную угрозу», — подумал Камидзу, закидывая за плечо сумку с вещами. — «Старый лис надеется, что я просто исчезну. Ну ладно, пусть надеется. Пока он играет в политику, я буду полоть сорняки».

Весь следующий месяц Камидзу провел в образе молчаливого, слегка заторможенного батрака. Он целыми днями пропадал в поле, монотонно собирая пшеницу, пока солнце поджаривало его плечи. Никаких великих врагов, никаких пафосных речей, никаких пространственных разломов — только запах сухой травы и мозоли на ладонях.

Вечера стали его любимым временем. Он сидел в местной таверне с кружкой дешевого эля и, прищурившись, слушал деревенских бабушек. Это было просто замечательное времяпровождение: за час можно было узнать, кто в деревне сегодня «шлюха», кто тайный «наркоман», и чей козел вчера перепрыгнул через забор к соседке. Интриги мирового масштаба по сравнению с этим казались пылью.

Камидзу поймал себя на мысли, что этот покой — не просто лень. Его травмированная душа, почувствовав себя в полной безопасности, наконец-то перестала тратить силы на поддержание «боевого режима» и направила все ресурсы на регенерацию.

Спустя месяц он замер посреди поля и прислушался к себе. Внутренние каналы чакры гудели от мощи. Трещина в ядре Света всё еще была там, но обычная чакра восстановилась полностью.

«Ну всё, — мелькнула первая мысль. — Можно снова идти выёбываться. Пойти, что ли, найти какого-нибудь Учиху и показать ему, у кого тут на самом деле лучше "шаринган"?»

Но он тут же одернул себя. Зачем? Ему чертовски понравилось отдыхать душой.

Тишину деревенского полдня нарушил грохот взрывов и звон стали. Совсем рядом, буквально на границе полей, схлестнулись отряды Конохи и Камня. Камидзу даже не поднял головы от снопа сена. Когда всё стихло, стало ясно: Лист победил. Местные жители высыпали на улицу, ликуя и приветствуя победителей.

«Как же замечательно жить "слабым"», — думал Камидзу, лениво наблюдая за праздником. — «Сидишь себе, чистишь репу, а на политической арене тебя как будто и нет. Шиноби убивают друг друга, люди скандируют, какие они герои, а ты просто чувствуешь, что живешь не зря, потому что тебе не нужно сегодня никого потрошить».

Вскоре в деревню зашли несколько раненых шиноби Конохи. Они тяжело дышали, придерживая окровавленные бока, и с надеждой спрашивали, есть ли в этой дыре хоть какой-то лекарь. Староста лишь развел руками — лекаря не было.

Камидзу стоял неподалеку, опершись на вилы. В груди у него даже не ёкнуло. Он знал, что мог бы вылечить их всех за пару минут простым наложением рук, но какой смысл? По сути, для него они сейчас такие же враги, как и все остальные. И уж точно эти парни не сделали для него ничего хорошего, чтобы он тратил на них силы.

«Не окажись они здесь сегодня, я бы сам с удовольствием прирезал тех ребят из Камня, просто чтобы не шумели под окнами», — философски рассудил он.

«Черт бы вас побрал с вашей волей огня», — выругался он про себя, втыкая инструмент в землю.

Он не собирался подставляться. Дождавшись вечера, когда тени удлинились, Камидзу создал клона. Копия с тем же отсутствующим выражением лица продолжила монотонно таскать мешки в амбар, создавая идеальное алиби перед фермером и соседями.

Сам же Камидзу зашел за сарай и сложил печать. Белый дым окутал его, и через мгновение на свет вышел статный мужчина в традиционных одеяниях монаха Огня. Камидзу всё продумал: в этом мире монахи Храма Огня находились под особым протекторатом Даймё Страны Огня. Даже самые дерзкие шиноби Конохи дважды думали, прежде чем перечить людям, которые считались духовной опорой государства. Этот статус был идеальным щитом.

Опираясь на посох, «монах» неспешным, полным достоинства шагом направился к импровизированному лагерю шиноби у деревенского колодца.

— Мир вам, воины, — его голос звучал глубоко и спокойно, скрывая внутреннюю иронию. — Я проходил мимо и услышал стоны боли. Ками не велит отворачиваться от страждущих.

Шиноби Листа, измученные и потерявшие надежду на помощь, смотрели на него как на явление свыше. Камидзу подошел к самому младшему — мальчишке лет двенадцати с глубокой раной на плече.

Он опустился на колено. Его ладони окутало ровное изумрудное сияние — классическая техника Мистической Ладони. Камидзу работал ювелирно: он использовал ровно столько чакры, сколько требовала техника медика-специалиста, не выдавая своей истинной мощи. Тепло энергии начало мгновенно стягивать края раны. Ребенок облегченно выдохнул, и его лицо наконец расслабилось.

Камидзу работал молча, методично переходя от одного генина к другому. Внутри него боролись два чувства: холодный расчет и странное, почти забытое удовлетворение от того, что он делает что-то правильное.

«Рискую ли я? Безусловно», — думал он, чувствуя на себе подозрительный взгляд командира отряда, джонина с перебинтованной головой. — «Но под личиной монаха я для них — неприкосновенная фигура. К тому же, монахи Страны Огня известны своими техниками исцеления, так что Мистическая Ладонь в моих руках не вызовет лишних вопросов».

Закончив с детьми, он поднялся, чувствуя, как внутри приятно отозвалось восстановленное ядро чакры.

— Благодарим вас, почтенный, — прохрипел джонин, пытаясь поклониться. — Мы не знали, что в этих краях есть служители, столь сведущие в медицине.

— Дороги судьбы извилисты, сын мой, — Камидзу сложил руки в молитвенном жесте, едва сдерживая смешок от того, как легко они поверили. — Ками привел меня сюда в нужный час. Отдыхайте.

Он развернулся и так же величественно ушел в темноту, растворяясь в тенях деревьев. Через минуту он уже развеял Хенге и поменялся местами с клоном в амбаре.

Глядя на заходящее солнце, и крутил в руках травинку. В голове блуждали странные, почти философские мысли, от которых тянуло на ироничный смех.

«Всего месяц назад я кромсал людей Данзо как последний маньяк, разрывая их на куски и вырывая языки. А сегодня... сегодня я испытываю какие-то угрызения совести и лечу детей-солдат Мистической Ладонью», — он усмехнулся, глядя на свои ладони. — «Какой же интересный и поломанный вывод сознания у меня получился. Вроде и мясник, а вроде и святой отец. Биполярка мультивселенского масштаба».

Немного подумав, Камидзу решил, что роль батрака себя исчерпала. Копаться в навозе было весело для детокса, но статус монаха открывал куда более заманчивые горизонты.

«Хватит с меня пшеницы», — решил он. — «Монаху везде почет. Монах может пройти там, где обычному человеку перекроют дорогу. А главное — раненые шиноби развязывают языки куда охотнее, когда их латает "служитель Ками"».

Он не стал бросать фермера на произвол судьбы — всё-таки старик его подкармливал. Камидзу создал стабильного клона, придав ему внешность того самого молчаливого рабочего. Клон зашел в дом, поблагодарил фермера за кров и сказал, что его путь зовет его дальше, но он доработает положенную неделю. Сам же оригинал, приняв облик статного монаха, окончательно утвердился в этой роли.

Теперь его жизнь обещала стать гораздо информативнее.

«Посмотрим, что там в Конохе. Что шепчут в штабах, какие новые указы выпускает Хирузен и не ищет ли меня Минато под другим соусом», — думал Камидзу, поправляя четки на запястье. — «Информационное преимущество — это те же 90% победы, особенно пока мой Свет еще не восстановился до конца».

Шиноби Листа, которых Камидзу поставил на ноги прошлой ночью, выглядели куда бодрее. Утром, когда отряд уже готовился выступать, к нему подошел тот самый джонин-командир. Он почтительно склонил голову перед «монахом», но в его глазах читалась не только благодарность, но и деловое предложение.

— Почтенный, — обратился он к Камидзу. — Ваши познания в медицине Ками поразительны. Мы слышали, что уже несколько месяцев Даймё Страны Огня официально разрешил монахам Храма оказывать помощь шиноби прямо на поле боя. Ситуация на фронтах тяжелая, лекарей катастрофически не хватает. Не сочтете ли вы за благо отправиться с нами на передовую?

Камидзу на мгновение задумался, перебирая в пальцах деревянные четки.

«Идеально. Самое пекло — лучшее место, чтобы спрятаться. Кто станет искать таинственного разрушителя миров в передвижном госпитале среди бинтов и мазей?» — пронеслось у него в голове.

— Путь сострадания не знает границ, — спокойно ответил он, сохраняя облик смиренного служителя. — Если Ками привел меня к вам, значит, мое место там, где льется кровь. Я пойду с вами.

Отряд выдвинулся в сторону границы со Страной Ветра. Путь предстоял неблизкий, и Камидзу решил времени зря не терять. Шагая по пыльной дороге в окружении шиноби, он начал ненавязчиво расспрашивать их о положении дел в мире, изображая монаха, который слишком долго провел в уединении.

— Сын мой, — обратился он к одному из чунинов, — я долгое время провел в медитациях в глухих лесах. Расскажи, что ныне тревожит сердца людей? Слышал я, война разгорается с новой силой.

Шиноби, польщенный вниманием «святого человека», охотно начал выкладывать всё, что знал:

— О, почтенный, мир будто сошел с ума. Третья Великая война в самом разгаре. Мы сейчас идем на границу с Песком — там ситуация накалилась до предела после исчезновения Третьего Казекаге. Суна винит всех подряд, и стычки происходят каждый день. Но это еще полбеды...

Чунин понизил голос и оглянулся на командира.

— Говорят, в Конохе тоже неспокойно. Третий Хокаге пытается удержать порядок, но ходят слухи о какой-то чертовщине в Роуране. Мол, там видели существо, способное стирать целые отряды в пыль. АНБУ рыщут по всей стране, ищут кого-то, кого называют «Вестником». Люди Корня пропадают десятками, а зацепок ноль.

Камидзу слушал это, сохраняя на лице маску безмятежного спокойствия. Информация о «Вестнике» его забавляла, но он продолжал копать глубже.

— А что же Желтая Молния Конохи? — как бы невзначай спросил Камидзу. — Слышал я, Минато Намикадзе быстр, как сама мысль Ками. Говорят, он один из главных кандидатов в преемники лорда Хирузена, когда придет время выбирать Четвертого.

— Минато-сан сейчас — наша главная надежда, — кивнул шиноби. — Хотя он еще молод и до поста Хокаге ему далеко, его перебрасывают туда, где жарче всего. Но ходят слухи, что после миссии в Роуране он вернулся... странным. Будто увидел что-то, к чему не был готов. Он сейчас на другом фронте, сдерживает натиск Камня.

Камидзу прикрыл глаза, делая вид, что погружен в молитву. «Значит, Минато пока просто герой войны, а не политический лидер», — подытожил он про себя. — «Тем лучше. Меньше официального пафоса, больше шансов встретить его на поле боя, когда мой Свет окончательно придет в норму».

Когда Камидзу в облике монаха ступил на территорию центрального госпиталя, атмосфера здесь была пропитана запахом крови, дешевого спирта и безнадежности. В центре этого хаоса, раздавая четкие и резкие команды, стояла женщина, чье присутствие ощущалось как тяжелый пресс чакры. Цунаде Сенджу.

Она заметила приближающийся отряд и фигуру в монашеских одеждах еще издалека. Скрестив руки на груди, подчеркивая свою внушительную фигуру, она вышла им навстречу. В её глазах читалась усталость, смешанная с привычным раздражением.

— Неужели монахи наконец-то решили помочь нам, а не прятаться под видом молитвы в своих уютных храмах? — бросила она, и в её голосе прозвучал неприкрытый сарказм. — Надеюсь, твой Ками научил тебя не только кадилом махать, но и держать в руках скальпель, святоша.

Сопровождающие Камидзу шиноби в ужасе замерли. Перечить Цунаде в её госпитале было равносильно самоубийству, но Камидзу даже не моргнул. Он медленно поднял взгляд, и в его глазах, обычно смиренно опущенных, на мгновение промелькнул холодный, древний блеск.

— Не тебе, блуднице, говорить мне такие слова, — спокойно и веско произнес он.

Воздух в радиусе десяти метров будто заледенел. Раненые, которые ползали неподалеку, притихли. Джонин-командир побледнел и начал медленно пятиться, понимая, что сейчас может произойти взрыв, по сравнению с которым ночная атака наемников покажется детским лепетом.

Цунаде на секунду опешила. Её кулак непроизвольно сжался, и под подошвой её сандалий хрустнул камень, превращаясь в крошку. Но Камидзу не шелохнулся. Он продолжал стоять, опираясь на свой посох, сохраняя абсолютное, почти пугающее спокойствие.

— Ты смеешь говорить о молитвах и прятках, — продолжил Камидзу, не меняя тона, — пока сама топишь свою боль в бутылках и азартных играх, пытаясь сбежать от призраков прошлого. Ками видит не только тех, кто сражается на поле, но и тех, кто проиграл войну внутри себя. Я пришел сюда лечить тела воинов, а не выслушивать яд женщины, которая забыла, что такое истинное смирение.

Цунаде не привыкла к тому, чтобы ей читали нотации, а тем более — чтобы какой-то бродячий проповедник вскрывал её старые раны перед всем лагерем. Гнев, копившийся неделями бессонных ночей, вспыхнул мгновенно.

— Ах ты, наглый святоша... — прорычала она.

Она не собиралась убивать, но хотела привычно «вправить мозги» наглецу, вложив в пощечину достаточно силы, чтобы тот пролетел через половину госпиталя. Но в этот момент ситуация вышла из-под контроля, совершив крутое пике в бездну из-за двух фатальных ошибок.

Первая ошибка была за Цунаде: нападение на монаха Храма Огня при свидетелях — это не просто драка, это политический резонанс, способный рассорить Коноху с Даймё в самый разгар войны.

Вторая ошибка была за Камидзу: он слишком глубоко погрузился в свои размышления и на секунду перестал отыгрывать роль смиренного монаха. Когда кулак Сенджу свистнул в воздухе, сработали древние, отточенные до автоматизма рефлексы бойца, который не привык подставлять вторую щеку.

Камидзу не уклонился. Он сделал короткий, почти незаметный выпад вперед. Его ладонь, словно наконечник копья, вонзилась прямо в открытое горло Цунаде.

Раздался глухой, неприятный звук удара о хрящ. Цунаде, великая Саннин, чьё имя заставляло трепетать целые деревни, поперхнулась воздухом. Удар был нанесен с хирургической точностью и такой скоростью, что она даже не успела укрепить тело чакрой. Она пошатнулась, схватившись за шею, её лицо мгновенно стало багровым, а из горла вырвался лишь жалкий сип.

Вокруг воцарилась гробовая тишина. Шиноби Конохи застыли, боясь даже дышать. Монах только что едва не прикончил одну из Легендарных Санинов одним касанием.

Камидзу смотрел на задыхающуюся женщину сверху вниз, и в его голосе не было ни капли сочувствия, только ледяная суровость.

— Ты своей глупостью и гордостью хочешь оправдать нападение на слугу Ками? — холодно спросил он, пока Цунаде судорожно пыталась вдохнуть хоть каплю кислорода, оседая на колени. — Твой гнев — это лишь ширма для твоей слабости. Ты готова развязать политический конфликт просто потому, что правда уколола тебя больнее, чем вражеский кунай?

Он выждал несколько секунд, давая ей прочувствовать всю беспомощность момента. Цунаде, чья сила могла сокрушать горы, сейчас просто боролась за вдох перед глазами своих подчиненных.

Наконец, Камидзу вздохнул и сделал шаг ближе. Его ладонь снова засветилась изумрудным светом, но теперь это была мягкая, успокаивающая энергия. Он приложил руку к её шее, и техника Мистической Ладони мгновенно сняла отек и восстановила поврежденный хрящ.

Цунаде жадно глотнула воздух, содрогаясь всем телом. Камидзу убрал руку и снова оперся на свой посох, возвращаясь в образ непоколебимого монаха.

— Ками милостив, Сенджу, — произнес он тише. — Я исправил то, что натворили твои и мои рефлексы. Но помни: если ты еще раз поднимешь руку на веру, ты встретишь не монаха, а гнев небес.

Он повернулся к онемевшим от ужаса ирьёнинам.

— Где те «тяжелые», о которых говорила эта женщина? Время не ждет.

Цунаде сидела на пыльной земле, жадно хватая ртом воздух, который наконец-то начал поступать в легкие. Горло всё еще горело, несмотря на то, что этот... этот чертов святоша только что его вылечил. В ушах звенело, а перед глазами плыли алые пятна ярости.

«Как... как он посмел?! Один точный выпад... Без пафоса, без лишних печатей — просто профессиональный удар в точку, которую я сама не защитила. Я, Цунаде Сенджу, внучка Первого Хокаге, задыхалась у ног бродячего монаха, как девчонка-академик!»

Она чувствовала на себе сотни взглядов. Шиноби, медсестры, раненые — все они видели её унижение. Её авторитет, который она выстраивала годами железной воли и сокрушительных ударов, только что треснул громче, чем череп того джонина из Камня.

«Он назвал меня блудницей... Он залез мне в душу своими грязными поучениями о выпивке и азартных играх», — её кулаки впились в сухую землю так, что костяшки побелели. — «Самое паршивое, что он прав. Каждое его слово — как скальпель по живому. Но ударить меня в горло? В моем собственном госпитале?»

Она подняла голову, глядя вслед удаляющейся спине в серой робе. Он шел спокойно, не оборачиваясь, уверенный в своей безнаказанности. И эта уверенность пугала её больше, чем сам удар.

«Кто он такой на самом деле? У монахов Храма Огня есть сильные техники, "Тысячерукая Истина" и всё такое... но это было другое. Это были рефлексы убийцы. Скорость, точность, холодный расчет. Ни один монах не бьет в кадык на поражение при попытке получить пощечину. Если только он не...»

Цунаде медленно поднялась, отряхивая пыль с зеленого халата. Её трясло — то ли от остатков адреналина, то ли от желания немедленно снести этому наглецу голову вместе с его «милостью Ками». Но она была Сенджу. И она была главой госпиталя.

— Встать в строй! — хрипло выкрикнула она, обрывая шепотки вокруг. — Чего уставились?! Раненые сами себя не залатают!

Она проводила взглядом «монаха», который уже вошел в палатку для тяжелораненых.

«Ты думаешь, что победил, святоша? Думаешь, вылечил меня и теперь мы квиты? Нет. Ты залез на мою территорию. Если ты пришел сюда шпионить или играть в свои божественные игры — я выпотрошу тебя медленнее, чем ты успеешь сказать "Ками". Но если ты действительно настолько хорош в медицине... я выжму из тебя всё, прежде чем отправлю обратно в твой храм в кандалах за нападение на офицера Конохи».

Она сплюнула кровь из разбитой губы и решительным шагом направилась следом за ним. Она не собиралась оставлять его без присмотра ни на секунду.

Глава 21

Цунаде вошла в палатку, когда солнце уже начало садиться за горизонт. Внутри было душно от запаха медикаментов и испарений. Она ожидала увидеть «святошу», павшего от усталости — ведь он работал без перерыва столько же, сколько и она сама, — но Камидзу стоял у стола последнего пациента, сохраняя ту же прямую осанку, что и утром.

Его контроль чакры поражало каждое микродвижение его изумрудного сияния было выверено до миллиметра. Под конец смены, когда её собственный источник почти опустел, а в глазах начало темнеть от истощения, Цунаде почувствовала на плече тяжелую, теплую ладонь.

Мягкая, плотная волна чакры хлынула в её тело. Усталость не исчезла полностью, но пустота в груди заполнилась, а дрожь в руках утихла. Ей, Принцессе Сенджу, чьё имя было синонимом жизненной энергии, было невыносимо тошно признавать: этот человек не просто помог ей, он сделал это мимоходом, даже не сбив дыхания.

— Спасибо, — выдавила она сквозь зубы, не оборачиваясь. Голос всё еще немного хрипел после утреннего инцидента.

Она резко развернулась, впившись в него своим фирменным цепким взглядом.

— А теперь говори. Кто ты такой на самом деле? — Цунаде сложила руки на груди. — Ты работал наравне со мной. Я на пределе, мои ирьёнины валятся с ног, а ты даже не запыхался. У тебя нет одышки, нет пота на лбу. Из какого ты клана? Сенджу? Узумаки?

Она сделала шаг ближе, переходя на шепот, чтобы не слышали раненые:

— Только у этих двух кланов бывают такие «бочки» чакры. Даже самые сильные шиноби других семей выдохлись бы еще в полдень. В каждом твоем движении — экономия и эффективность высшего разряда. Узумаки таких, как ты, лелеют как зеницу ока и не выпускают из деревни. Значит, Сенджу? Из тех, кто решил сменить фамилию и уйти в монастырь?

Камидзу медленно убрал руку с её плеча и принялся протирать ладони чистой тканью. Его лицо оставалось маской безмятежности.

— Кем я был — это уже неважно, Сенджу, — спокойно ответил он. — Прошлое — это пепел, который ветер разносит по пустыне. Я уже слуга Ками, и только это имеет значение.

Он посмотрел ей прямо в глаза, и Цунаде на мгновение показалось, что она смотрит в бездонный колодец.

— Ты видишь перед собой сильного шиноби с огромным запасом чакры, — продолжил Камидзу, — но ты упорно не хочешь видеть главного: моего желания просто помочь этим людям. Да, я был шиноби. И именно поэтому я здесь, в этих одеждах. Профессия шиноби — самая неблагодарная судьба в жизни. Ты убиваешь ради идеалов, которые завтра сгниют, и спасаешь тех, кто через неделю снова полезет в петлю.

Он горько усмехнулся.

— Ты ищешь во мне клановые гены, но не ищешь человеческую усталость от бесконечной резни. Я не «бочка чакры» для твоего госпиталя, Цунаде. Я тот, кто нашел способ не вставать на колени перед приказами Даймё или Хокаге, выбрав служение чему-то более постоянному, чем политика.

Цунаде фыркнула, хотя внутри неё что-то отозвалось на его слова о неблагодарной судьбе.

— Красиво поешь, монах. Но шиноби не перестает быть инструментом войны только потому, что надел серую тряпку. Твой удар в горло утром... это не была техника Ками. Это была техника того, кто привык обрывать жизни за доли секунды.

Она прищурилась, пытаясь уловить хоть тень лжи.

— Если ты Сенджу, скрывающийся от ответственности, я это узнаю. Если ты шпион — я тебя вскрою.

Воздух в палатке мгновенно стал тяжелым, липким и холодным. Она выпустила свою жажду крови — ту самую, что заставляла ветеранов падать на колени, а неопытных генинов — терять сознание от первобытного ужаса. Это было физическое давление ауры легендарной воительницы, прошедшей через ад мировых войн.

Даже фитили светильников дрогнули и начали гаснуть под напором этой темной энергии.

Но Камидзу только улыбнулся. Он не дрогнул, не сбился с ритма дыхания, а на его лице медленно расплылась мягкая, почти покровительственная усмешка, от которой Цунаде стало не по себе.

— Как же вы, шиноби, предсказуемы... — негромко произнес он, и его голос странным образом прорезал плотную тишину. — Чуть что идет не по вашему сценарию — вы сразу тянетесь к мечу или выпускаете свою тьму. Мне действительно жаль вас.

Он сложил руки на груди, полностью игнорируя бушующее вокруг него давление, словно это был легкий летний бриз.

— Вы заперты в клетке своих уставов. Вы убиваете по приказу и не можете действовать так, как велит вам сердце. Неважно, кто я — Сенджу или Узумаки. Важно то, что я — человек. И если бы я действительно был Сенджу, то что бы ты мне сделала, принцесса? Потащила бы в Коноху на цепи, чтобы я плодил новых солдат для ваших бессмысленных войн?

Камидзу подошел к ней вплотную. Его взгляд стал острым, как скальпель, проникая в самую суть её страхов.

— Ты такая же тупая, как и Хаширама, — выплюнул он, и Цунаде вздрогнула от упоминания деда в таком контексте. — Тот хотя бы имел чистую душу и был силен духом в своем стремлении к миру, пусть и утопическому. А ты?

Он прищурился, и в его глазах отразилось бесконечное презрение.

— Ты — просто загнанная овца, Цунаде. Глупая овца, которая по инерции защищает волков, пожирающих её саму и её родственников. Твой клан почти исчез, твои близкие гниют в земле из-за этой «системы», а ты продолжаешь скалить зубы на тех, кто просто хочет быть свободным от этого безумия.

Жажда крови Цунаде начала непроизвольно ослабевать. Она чувствовала, как её гнев разбивается о его ледяное спокойствие, а слова, словно яд, проникают в разум.

— Ты слишком много на себя берешь, святоша... — процедила она, но голос предательски дрогнул.

Её кулаки дрожали — не от страха, а от бессилия. Она была готова к физической боли, к удару в горло, к сражению не на жизнь, а на смерть, но она была совершенно не готова к тому, что кто-то так буднично препарирует её жизнь, выставляя напоказ всё то дерьмо, которое она годами пыталась залить саке.

Камидзу сделал паузу, наслаждаясь моментом её замешательства. Он наклонил голову, и в его глазах блеснуло холодное любопытство.

— Ну, скажи мне, Цунаде... — протянул он, делая шаг в сторону и обходя её по кругу, словно хищник, изучающий раненую добычу. — Скажи хоть, где я был не прав? Опровергни хоть одно моё слово. Покажи мне мою ошибку, и я тут же склоню голову и признаю свою вину. Скажи, что твои родственники погибли за великую цель, а не стали топливом для амбиций стариков. Скажи, что ты счастлива в этой системе.

Цунаде открыла рот, чтобы выплеснуть очередную тираду о чести и долге Конохи, но слова застряли в горле. Перед глазами всплыли лица Наваки и Дана. Пустота. Тишина. Она лишь сильнее сжала зубы, отчего на скулах заиграли желваки.

— Молчишь? — Камидзу горько усмехнулся. — Я так и знал. Твоё молчание красноречивее любого крика. Трудно спорить с зеркалом, когда оно показывает тебе твои собственные шрамы.

Он остановился прямо перед ней, и его аура — спокойная, глубокая, подавляющая — окончательно поглотила остатки её жажды крови. Теперь он больше не казался смиренным монахом; под серой тканью робы проступила тень чего-то настолько монументального, что Цунаде на секунду почувствовала себя маленькой девочкой перед лицом урагана.

— Я буду честен с тобой, — его голос стал тихим, но в нём зазвенела сталь. — Ты не в состоянии остановить меня. Ни ты, ни твои «волки» из совета, ни весь твой отряд. Если бы я захотел, этот лагерь стал бы братской могилой ещё до того, как ты успела бы сложить первую печать.

Он положил руку на эфес своего посоха, который в этот момент выглядел опаснее любого легендарного меча.

— Ты должна радоваться, Цунаде, что я оставил путь шиноби. Радуйся, что я выбрал роль того, кто зашивает раны, а не того, кто их наносит. Потому что тот, кем я был раньше... он бы не стал с тобой разговаривать. Он бы просто стер тебя из истории вместе со всеми твоими идеалами.

Камидзу поправил четки на запястье и направился к выходу, бросив через плечо последний, почти сочувственный взгляд.

— Завтра утром прибудет новая партия раненых. Постарайся к тому времени собрать свои мозги в кучу. Нам нужно работать, «Принцесса».

Цунаде провела ту ночь, не сомкнув глаз. Она сидела в своей палатке, глядя на тусклое пламя свечи, а в голове снова и снова прокручивался разговор с этим странным человеком. Каждое его слово — о Хашираме, о «загнанной овце», о системе — жгло сильнее, чем любой ожог.

При этом, как медик, она видела: его техники уступают её собственным. Он был невероятно эффективен и обладал пугающим контролем, но в его манипуляциях чакрой не было той глубины и божественной тонкости, которой достигла она, Принцесса Слизней. Он был великим мастером, но она всё ещё оставалась лучшей.

Несмотря на внутренний конфликт, долг перед деревней взял верх. Понимая, что обычные каналы связи могут быть перехвачены, Цунаде использовала своего личного почтового сокола. Она составила предельно краткое и зашифрованное послание для Хирузена Сарутоби.

«Учитель, в лагере на границе появился субъект под личиной монаха Храма Огня. Уровень медицинских техник высок, но слабее моего. Однако личная боевая мощь и чакра — по моим ощущениям, не уступают уровню Саннина или выше. Опасен, идеологически враждебен системе шиноби. Знает детали о Первом, которые не должен знать посторонний. Пока помогает, но ситуация нестабильна. Жду указаний. Т.»

Поиск корней

Параллельно с этим Цунаде задействовала свои личные связи среди тех немногих выживших Сенджу и старейшин, которые еще помнили генеалогическое древо клана до мельчайших ветвей. Она отправила запрос по своим закрытым каналам, пытаясь выяснить: не было ли в клане кого-то, кто официально «умер» или ушел в монастырь десятилетия назад.

Она искала «аномалию» — того, кто обладал бы таким чудовищным запасом чакры, но предпочел бы рясу кунаю.

Через несколько дней, когда ночная прохлада пустыни сменилась удушливым утренним зноем, сокол принес ответ. Цунаде, запершись в своей палатке, сорвала печать. Она ожидала увидеть записи о каком-нибудь дезертире времен Второй мировой войны, но то, что она прочла, заставило её пальцы онеметь.

В архивах значилось имя: Камидзу. Но записи датировались временами, которые казались легендой.

«...согласно закрытым свиткам клана Сенджу, в эпоху Воюющих Провинций — еще до основания Конохи — существовал шиноби по имени Камидзу. Он принадлежал к главной ветви и был одним из тех, кто сражался плечом к плечу с Буцумой Сенджу. Его чакра описывалась как "неисчерпаемый океан", а мастерство исцеления считалось даром самих богов. Однако более пятидесяти лет назад, в разгар самых кровавых столкновений с Учихами, он бесследно исчез. Официально — пал в бою, фактически — записи обрываются. Его считали мертвым еще до того, как Хаширама и Мадара пожали друг другу руки».

Цунаде выронила свиток. Перед глазами всё поплыло. Пятьдесят лет назад... Если это он, то ему должно быть далеко за семьдесят. Но человек, который стоял вчера перед ней, выглядел как мужчина в самом расцвете сил.

Она вышла из палатки, спотыкаясь о растяжки. Камидзу был там — у колодца. Он медленно умывал лицо холодной водой, и каждое его движение было пропитано тем самым спокойствием, которое может дать только вечность.

Она подошла к нему, сжимая в руке пожелтевший пергамент.

— Пятьдесят лет... — прошептала она, и её голос дрогнул. — В архивах сказано, что ты исчез еще до того, как был заложен первый камень Конохи. Ты должен быть стариком, доживающим свой век, а не... этим.

Камидзу замер, и капли воды медленно скатились по его подбородку. Он медленно повернул голову к Цунаде, и на его лице вместо ожидаемой мудрости веков отразилось крайнее, почти болезненное недоумение. Он посмотрел на пожелтевший свиток в её руках, затем на саму «Принцессу Слизней», которая замерла в священном трепете.

— Слышь, дура, ты чего несешь? — совершенно буднично и без всякого пафоса произнес он, вытирая лицо краем рукава. — Какие еще «пятьдесят лет назад»? Какая эпоха провинций?

Цунаде поперхнулась воздухом, её пафосная речь об основателях застряла в горле. Она ошарашенно ткнула пальцем в архивную выписку.

— Но здесь же... здесь написано! Твое имя, твои способности, неисчерпаемый океан чакры... Ты исчез в битве с Учихами! Ты же живая легенда, мой двоюродный дед или...

— Мне двадцать пять лет, — отрезал Камидзу, бесцеремонно вырывая свиток из её рук. — Двадцать. Пять. Я в самом расцвете сил, а ты меня в покойники-основатели записываешь? Совсем уже кукушка поехала от своего саке и недосыпа?

Он быстро пробежал глазами по тексту, и на его губах появилась ироничная усмешка.

— Надо же, совпадение. Значит, был какой-то другой Камидзу из Сенджу, который умел лечить и обладал кучей чакры. Мир тесен, а фантазия у родителей в нашем клане, видимо, всегда была скудной. Но я — это я. И я не собираюсь отвечать за грехи какого-то деда, который не соизволил оставить труп пятьдесят лет назад.

Камидзу скомкал «бесценный» архивный документ и бросил его обратно Цунаде, прямо в её пышную грудь.

— Очнись, Цунаде. Ты так отчаянно ищешь во мне своего великого предка, что готова поверить в любую сказку, лишь бы не признавать, что перед тобой просто сильный человек, который послал вашу деревню к черту. Какие восемьдесят лет? Я что, похож на сморщенный изюм вроде твоего учителя Сарутоби?

Цунаде стояла столбом, хлопая глазами. Весь её карточный домик из теорий, мистики и «древнего величия» рухнул от одного грубого слова. Перед ней стоял молодой, дерзкий и явно живой мужчина, который только что назвал её дурой и выбросил историю её клана как мусор.

— Но... как же... — пролепетала она, глядя на скомканный свиток. — Твой удар в горло... твоя манера речи... твоё презрение к Хашираме...

— Чтобы понимать, что Хаширама был идеалистом с замашками тирана, не обязательно рождаться в его время, — Камидзу закинул посох на плечо. — Достаточно просто уметь думать головой. А теперь марш в госпиталь, «внучка легенды». Пока ты тут копаешься в пыльных бумажках и ищешь мне подходящее кладбище, у тебя там три генина без присмотра. И не называй меня больше дедушкой, а то в следующий раз я тебя не вылечу, а просто выпорю за тупость.

Он развернулся и зашагал к палаткам, насвистывая какой-то незамысловатый мотив, оставив Цунаде в состоянии полного когнитивного диссонанса.

На горизонте показались клубы пыли. Новая партия раненых прибыла в сопровождении подкрепления, но не это заставило сердце Цунаде забиться быстрее. Возглавлял отряд человек, чье присутствие всегда приносило холодный расчет и запах змей.

Орочимару.

Он шел по лагерю, бледный и невозмутимый, его желтые глаза сканировали госпиталь с почти научным любопытством. Цунаде, всё еще пребывающая в полнейшем смятении после разговора у колодца, бросила все дела и направилась к нему. Ей нужен был кто-то с таким же острым и циничным умом, чтобы подтвердить — она не сошла с ума.

Они встретились на краю лагеря, в тени заброшенного навеса.

— Орочимару, — выдохнула она, не тратя времени на приветствия. — Ты здесь как нельзя кстати.

— Цунаде, — его голос прозвучал как шелест чешуи по сухому песку. — Ты выглядишь... взбудораженной. Неужели война на этом фронте стала настолько скучной, что ты рада даже мне?

Цунаде оглянулась, проверяя, нет ли поблизости лишних ушей, и понизила голос до шепота:

— В госпитале есть человек. Монах. Но он не тот, за кого себя выдает. Его чакра... она огромна. Я проверяла архивы, Орочимару. Имя, способности — всё сходится с записями пятидесятилетней давности. Но он утверждает, что ему двадцать пять. И он ударил меня в горло прежде, чем я успела моргнуть.

Орочимару замер. Тонкая змеиная улыбка тронула его губы, а в глазах вспыхнул нездоровый огонек интереса.

— Двадцать пять лет с мощью из эпохи легенд? Как любопытно... Техника омоложения? Или что-то более... фундаментальное? Например, перенос сознания или идеальное восстановление клеток? — Он облизнул губы. — Где этот «святой отец»? Я бы очень хотел взглянуть на него.

— Он в третьей палатке, — Цунаде схватила друга за рукав. — Будь осторожен. Он не боится моей жажды крови и открыто презирает Хашираму. Он знает о нас то, что не должен знать обычный монах. Если он шпион или кто-то похуже...

— О, Цунаде, — Орочимару мягко высвободил руку. — Ты всегда так боишься неизвестного. А я вижу в этом лишь новую главу в книге бессмертия. Пойдем, познакомишь меня с этим «молодым стариком».

Пока Цунаде и Орочимару обменивались колкостями в тени навеса, Камидзу не прекращал работу. Новая партия раненых была тяжелой: ожоги, рваные раны от кунаев и истощение. Он двигался между носилками, как бесшумная тень, его руки светились ровным зеленым светом.

Очередным пациентом оказалась маленькая девочка, чье лицо было скрыто под слоем дорожной пыли, копоти и окровавленных бинтов. Камидзу методично очищал раны, восстанавливал поврежденные ткани и снимал болевой шок. Он работал на автомате, пока не дошел до финала исцеления. Когда сияние чакры угасло, а он аккуратно стер грязь с лица ребенка, Камидзу внезапно замер.

Его дыхание перехватило. Эти черты лица, форма бровей, даже то, как она хмурилась во сне... На мгновение мир вокруг него перестал существовать. Перед глазами вспыхнули обрывки воспоминаний, которые он годами пытался похоронить под маской монаха.

В этот момент к палатке подошли Цунаде и Орочимару. Змеиный Саннин, заметив свою юную подопечную, которую он взял под крыло совсем недавно, решил проявить редкое для него внимание.

— Анко-чан... — прошипел Орочимару, делая шаг к носилками. — Вижу, мастерство нашего гостя действительно так высоко, как ты говорила, Цунаде. Она выглядит почти здоровой.

Орочимару оставался всего метр до Анко, когда реальность в палатке буквально содрогнулась.

Воздух взорвался. Цунаде даже не успела выкрикнуть предупреждение, как Орочимару, великий Саннин, чьи рефлексы были близки к идеальным, был вбит в землю с такой сокрушительной силой, что по периметру палатки пошли глубокие трещины.

Когда пыль немного уселась, Цунаде в ужасе застыла на месте. Камидзу больше не был смиренным лекарем. Он стоял над поверженным Орочимару, мертвой хваткой вцепившись в его волосы и впечатывая голову Саннина в раскрошившийся камень пола. От Камидзу исходила не просто жажда крови — от него веяло первобытным, ледяным гневом, который заставил бы замолчать даже Кьюби.

— Что случилось?! Камидзу, отпусти его! — закричала Цунаде, понимая, что еще секунда, и голова её сокомандника превратится в кашу.

Камидзу вздрогнул. Его зрачки, расширенные до предела, начали медленно сужаться. Он посмотрел на свою руку, сжимающую голову Орочимару, затем на испуганную Анко, которая начала просыпаться от шума, и наконец на Цунаде.

Он медленно разжал пальцы. Орочимару, хрипя и отплевываясь кровью, попытался отползти, его змеиные глаза были полны неподдельного шока — он не просто не успел среагировать, он даже не увидел начала атаки.

— Я... — голос Камидзу прозвучал хрипло, будто он не говорил вечность. — Я сам не понимаю, почему напал.

Он посмотрел на Анко Митараши, и его рука непроизвольно потянулась к четкам на груди.

— Эта девушка... — он запнулся, и на его лице на мгновение отразилась такая глубокая боль, какую Цунаде не видела даже у самых искалеченных солдат. — Она напомнила мне кого-то. Кого-то.

Камидзу, не обращая внимания на потрясенных Саннинов, осторожно подхватил Анко на руки. Его движения, мгновение назад сокрушительные и яростные, теперь были исполнены невероятной нежности. Он вышел из душной палатки на свежий воздух и уселся прямо на сухую землю, прижав девочку к себе и укрыв её краем своей серой рясы. Он обнимал её так, словно она была величайшим сокровищем в мире, как отец обнимает дочь после долгой и страшной разлуки.

Цунаде и Орочимару, обменявшись короткими взглядами, осторожно приблизились. Орочимару, потирая окровавленную челюсть и восстанавливая дыхание, держался на почтительном расстоянии. В его глазах расчетливое любопытство теперь смешивалось с опаской — он понял, что уровень силы этого человека выходит за рамки привычного понимания.

— Камидзу... — негромко позвала Цунаде, стараясь не спровоцировать новый взрыв агрессии. — Что это было? Ты едва не убил Орочимару. Ты сказал, что она тебе кого-то напомнила. Ты вспомнил, кто ты?

Монах не поднимал глаз от спящего лица Анко. Его пальцы едва заметно дрожали, перебирая её темные волосы.

— Я не знаю... — голос его был полон растерянности. — В голове только обрывки памяти. Туман. Крики, огонь и это лицо... Я не знаю, кто она такая в этой вашей иерархии шиноби, но внутри всё кричит, что эта девчонка — самое дорогое, что у меня есть. Словно я ждал её десятилетиями.

— Камидзу, послушай меня, — Цунаде сделала шаг вперед, протягивая руку. — Она — ученица Орочимару, она из Конохи. Ты не можешь просто забрать её. Отпусти Анко, ей нужно отдохнуть в госпитале под присмотром.

Камидзу наконец поднял на неё взгляд — в нем не было ни капли той издевательской усмешки, что была утром. Только глухая, нечеловеческая тоска.

— Дай мне десять минут, — глухо произнес он. — Всего десять минут. Я просто хочу убедиться, что она дышит, что она здесь. Позволь мне... и тогда всё будет замечательно. Только дай мне эти чертовы десять минут тишины с ней.

Орочимару хотел было что-то возразить, его змеиный взгляд сузился, но Цунаде резко остановила его, положив руку на плечо. Она видела в глазах Камидзу ту же самую боль, которую сама носила в себе годами после потери Наваки.

— Хорошо, — тихо сказала Цунаде. — Десять минут. Мы будем ждать у входа в госпиталь.

Они отошли, оставив монаха сидеть в пыли на закатном солнце. Камидзу склонил голову к макушке Анко и что-то тихо зашептал, прикрыв глаза. Вокруг них двоих воздух начал мягко вибрировать — его чакра, обычно скрытая и холодная, теперь окутывала девочку теплым, защитным коконом, залечивая не только тело, но и самые глубокие страхи в её подсознании.

Десять минут пролетели как в тумане. Камидзу сидел неподвижно, вслушиваясь в мерное дыхание девочки. Он лихорадочно просеивал свою память, пытаясь найти хоть какую-то зацепку: имя, голос, старый дом или герб клана. Но внутри была лишь звенящая пустота. Никаких воспоминаний. Никакой связи. Он не знал, кто она такая, и почему его тело среагировало раньше, чем разум успел осознать опасность.

Поднявшись, он бережно занес Анко обратно в госпиталь и уложил её на койку, поправив одеяло с такой осторожностью, будто она была сделана из тончайшего стекла. Его лицо снова превратилось в непроницаемую маску. Не говоря ни слова, Камидзу вернулся к операционному столу. Зеленый свет чакры снова засиял в его ладонях, и он продолжил лечить пациентов с той же пугающей эффективностью, будто и не было того яростного взрыва, вмявшего Саннина в землю.

Цунаде, наблюдавшая за этим с тяжелым сердцем, наконец не выдержала. Она подошла к нему, когда он закончил с очередным раненым. Орочимару рядом не было — он предпочел удалиться, чтобы залечить не столько раны, сколько уязвленную гордость, хотя его присутствие всё еще ощущалось где-то в тенях лагеря.

— Камидзу, — тихо, но твердо начала она, заставляя его остановиться. — Что это было? Ты едва не превратил голову моего сокомандника в кашу. Ты не из тех, кто срывается просто так. Что ты вспомнил, когда увидел её лицо?

Монах методично протирал руки чистой тканью. Он даже не поднял головы, и только едва заметная жилка на его виске выдавала внутреннее напряжение.

— Ничего не случилось, Цунаде, — глухо ответил он.

— Ничего не случилось?! — Цунаде сложила руки на груди, её голос дрожал от сдерживаемого возмущения. — Ты разнес пол в палатке и напал на Саннина Конохи из-за девочки, которую, как ты утверждаешь, видишь впервые. Я видела твои глаза. В них была не просто ярость, в них была такая боль, будто у тебя сердце вырвали. Не лги мне.

Камидзу наконец поднял на неё взгляд. В нем больше не было той издевательской усмешки, с которой он называл её «тупой» утром. Осталась только бесконечная, сухая пустота.

— У меня нет воспоминаний о ней, — произнес он, и его голос прозвучал удивительно бесцветно. — Ни одного имени, ни одной детали. Память молчит.

Он замолчал на секунду, глядя куда-то сквозь Цунаде, на спящую Анко.

— Просто... она показалась мне очень знакомой. Словно я увидел лицо из сна, который забыл сразу после пробуждения. Мои руки сами потянулись её защитить, а тело узнало в этом змее врага раньше, чем я успел подумать.

Камидзу бросил окровавленную ткань в корзину и снова взял медицинский инструмент.

— Оставь это, Принцесса. Иногда инстинкты говорят громче, чем память, но это не значит, что за ними стоит история. У нас еще полная палата тех, кто хочет дожить до рассвета. Это сейчас важнее, чем мои странные ощущения.

Цунаде видела, что он закрылся. Он снова стал тем самым «монахом-лекарем», холодным и безупречным. Но теперь она знала — у этой «бочки чакры» есть триггер, способный превратить спасителя в сокрушительную стипендию. И этот триггер сейчас мирно спал в углу госпиталя.

Орочимару стоял в тени дальнего угла палатки, приложив ладонь к челюсти, которая все еще ныла от чудовищного удара. Его желтые змеиные зрачки были прикованы к Камидзу, который продолжал работать как ни в чем не бывало. Саннин почувствовал, как по его спине пробежал ледяной холодок.

— Инстинкт без памяти... — прошипел он едва слышно. — Это гораздо опаснее, чем простая месть. Его тело помнит то, что разум стер. Это интересно.

Но настоящий шок ждал его впереди. Когда Камидзу отошел к другому пациенту, Орочимару, превозмогая инстинктивный страх, скользнул к спящей Анко. Он должен был проверить самое ценное — свою Проклятую Печать, которую он с таким трудом наложил на неё. Это была его метка, его контроль, его залог на будущее.

Он осторожно отогнул воротник её одежды, ожидая увидеть привычный узор из трех запятых.

Орочимару замер. Его лицо, и без того бледное, стало мертвенно-белым. Печати не было. Кожа девочки была абсолютно чистой, гладкой, без малейшего следа его темной чакры. Она не просто была подавлена — она была стерта, выжжена подчистую, словно её никогда и не существовало.

— Невозможно... — выдохнул он. Чтобы снять эту печать, требовались сложнейшие ритуалы или смерть носителя. Камидзу же сделал это, просто подержав её на руках десять минут, даже не заметив этого.

— Цунаде! — Его голос, обычно вкрадчивый и тихий, сорвался на резкий, ломаный вскрик. — Цунаде, иди сюда. Живо!

Цунаде, только что закончившая осмотр раненого, вздрогнула от его тона и поспешила к нему. Она редко видела Орочимару в таком состоянии — он выглядел не просто удивленным, он выглядел ужаснувшимся.

— Что случилось? Опять хочешь спровоцировать его? — прошептала она, подходя ближе.

— Смотри, — Орочимару указал дрожащим пальцем на шею Анко. — Моя печать. Она исчезла.

Цунаде нахмурилась, вглядываясь в чистую кожу. Она знала, сколько сил Орочимару вложил в свои эксперименты с проклятыми метками.

— Ты хочешь сказать, что она... растворилась?

— Её стерли, Цунаде! — Орочимару сорвался на змеиный шип. — Стерли как пыль с полки. Он даже не складывал печатей. .

Глава 22

Цунаде и Орочимару одновременно вздрогнули, когда воздух за их спинами внезапно стал плотным и горячим. Они не услышали шагов — Камидзу просто возник там, словно всегда был частью теней этой палатки. Его голос, обычно спокойный и размеренный, теперь сочился ядовитым презрением, которое ощущалось физически.

— О, вы обсуждаете эту ёбаную проклятую печать, — произнес Камидзу, и Орочимару инстинктивно отпрянул, прикрывая рукой горло. — Орочимару, какое же ты всё-таки мерзкое создание... Решил засунуть частичку своей никчемной души в эту метку?

Камидзу сделал шаг вперед, и светильники в палатке тревожно мигнули. Он смотрел на Змеиного Саннина не как на врага, а как на нечто крайне нечистоплотное, случайно обнаруженное под подошвой сандалии.

— Ради спасения своей жопы ты готов клеймить детей, — Камидзу усмехнулся, но в этой усмешке не было ни капли веселья. — Ты слаб морально. Твой страх перед смертью настолько велик, что ты превратил свою жизнь в бесконечный побег, цепляясь за чужие тела и грязные техники. Ты ищешь бессмертия, но ты уже мертв внутри, раз тебе нужны такие костыли.

Цунаде замерла, переводя взгляд с бледного Орочимару на монаха. Она видела, что Камидзу даже не злится — он констатирует факт с высоты силы, которую они оба едва могли осознать.

— Ну, не переживай, — Камидзу вдруг расслабился, и давящая аура мгновенно исчезла, оставив после себя лишь звон в ушах. — Мне похуй на твои игры в «книгу бессмертия». Я стер твою мазню с её шеи просто потому, что мне не понравился запах твоей чакры. Она была... несвежей.

Он подошел к койке Анко и на секунду задержал взгляд на её безмятежном лице, прежде чем снова повернуться к застывшим шиноби.

— Мне просто показалась эта маленькая девочка знакомой, — бросил он, уже направляясь к выходу из палатки, чтобы вернуться к своим обязанностям. — А твои «великие секреты», Орочимару, для меня не дороже плевка на дороге. Не пытайся поставить её снова. В следующий раз я могу решить, что твоя душа лишняя не только в печати, но и в твоем собственном теле.

Цунаде резко выпрямилась, её лицо исказилось от смеси гнева и уязвленной гордости. Слова Камидзу о «слабости» и «овцах» всё еще зудели в её сознании, а его вмешательство в дела Конохи перешло все границы.

— Довольно! — выкрикнула она, и её голос эхом разнесся по палатке. — Не тебе, Камидзу, указывать, что делать Орочимару или кому-либо из нас. Ты здесь — гость, которого я терплю исключительно за твои навыки лекаря. И только поэтому!

Она сделала шаг к нему, её кулаки сжались до белизны.

— Ты говоришь о морали? О «низком падении»? Мы на войне, святоша. Здесь нет места твоим чистым одеждам. Мы делаем то, что должны, чтобы деревня выжила. А то, что мы закрываем глаза на... определенные методы, — она бросила быстрый взгляд на Орочимару, — это не твоё дело. Тебе не стыдно читать мне нотации?

Камидзу остановился у самого выхода. Он не обернулся, но его плечи едва заметно вздрогнули от едва скрываемого смеха.

— «Не стыдно самой говорить это?» — тихо, почти шепотом повторил он её вопрос. — Тебе действительно не страшно так глубоко заглатывать этот яд, Цунаде? Ты слишком низко пала, если оправдываешь это.

Я вышел из палатки в ночную прохладу, и как только полог закрылся, с моего лица сползла маска праведного гнева. На губах заиграла широкая, почти хищная усмешка.

Боже, какой же это великолепный спектакль! Притворяться смиренным монахом, читать им лекции о морали и раз за разом макать в дерьмо таких «великих» шиноби, как Орочимару и Цунаде... Это заставляет мою душу петь. Видеть их лица, полные шока и бессильной злобы — лучшее лекарство от скуки.

Я искренне рад, что сбежал из Конохи, из того прошлого мира. Вся эта система деревень — гнилая, лицемерная и мерзкая. Они называют себя героями, но по локоть в крови и готовы сожрать друг друга ради иллюзорного «мира».

Но почему я так среагировал на эту девчонку, Анко?

Как только я пытаюсь по-настоящему вспомнить её лицо или понять, откуда тянется эта нить, голову пронзает такая острая боль, будто мне в затылок вбивают раскаленный гвоздь. Это чертовски интересно. Моё тело узнало её раньше, чем разум. Инстинкты защитника сработали на автомате. Кем бы она ни была для «того» Камидзу — она мой единственный живой якорь в этом хаосе.

Впрочем, пора заканчивать этот акт. Я узнал достаточно, я прочувствовал их страх, я увидел их слабость. Мне хочется больше конфликтов, больше движения. Сидеть в этом вонючем лагере среди стонов и гноя мне надоело.

Нужно уходить. И сделать это надо красиво.

По законам этого мира Даймё дал монахам право помогать в войне, но это — лишь добрая воля. Мы вольные птицы. Если мы захотим уйти — мы уйдем в любую минуту, и ни один Хокаге не имеет права нас остановить, не развязав при этом религиозную войну.

Я развернулся и снова направился к палатке Цунаде. На моем лице сияла самая светлая, самая «святая» и при этом самая издевательская улыбка. Пора уведомить «Принцессу», что её лучший лекарь покидает это тонущее судно.

— Цунаде-сама! — позвал я, входя внутрь с подчеркнутым дружелюбием, от которого у Орочимару наверняка снова задергался глаз. — У меня для вас есть одна чудесная новость. Надеюсь, вы не слишком расстроитесь? Я вас бросаю.

Цунаде вспыхнула, её лицо налилось багровым цветом от ярости. Она ударила кулаком по столу, и тот с треском разлетелся на щепки.

— Послушай меня, монах! Долг каждого, кто носит протектор или живет на землях Огня — помогать в этой войне. Ты — шиноби Конохи в душе, кем бы ты ни притворялся!

Камидзу закинул голову и расхохотался прямо ей в лицо, вытирая выступившие от смеха слезы.

— Дура, какая же ты непробиваемая... — он откровенно наслаждался моментом. — Я не шиноби Конохи. Иди пососи у дерева, может, вспомнишь о своем дедушке Хашираме, и у тебя в башке хоть какие-то мозги появятся. Он строил деревню для мира, а вы превратили её в скотобойню. Ну давай, принцесса, скажи мне на законном основании — почему я, вольный слуга Храма, должен здесь оставаться?

Цунаде выдержала паузу, тяжело дыша. Её взгляд стал холодным и расчетливым. Она поняла, что словами его не удержать, но отпустить такую «аномалию» просто так она не могла.

— Я подозреваю, что ты — беглый шиноби, — отрезала она. — Если ты действительно тот, за кого себя выдаешь, и тебе нечего скрывать... дай мне свою кровь. Я проведу анализ. Если ты не из моего клана и в тебе нет генов Сенджу — можешь уходить на все четыре стороны.

Камидзу краем глаза заметил, как тени вокруг палатки начали сгущаться. Орочимару за его спиной напрягся, его пальцы незаметно сложились в начало печати. Снаружи послышался шорох — десятки шиноби Конохи, почуяв неладное, стягивались к палатке, окружая её плотным кольцом.

«Готовятся к бою, — пронеслось в голове Камидзу. — Не отпустят. Хотят привязать меня к своей кормушке через анализы и клятвы».

Он посмотрел на Цунаде, и его смех стал еще громче, переходя в откровенно издевательский хохот.

— Какая же ты конченая дура... — Камидзу сделал шаг вперед, и воздух вокруг него начал вибрировать от плотной, тяжелой чакры. — Может, мне еще глаза закрыть, блядь, и на землю лечь, чтобы ты мне мои права зачитала? Ты серьезно думаешь, что я буду играть в твою генетическую лотерею?

Он обернулся, окинув взглядом Орочимару и замерших снаружи шиноби. Его губы растянулись в оскале, в котором не осталось ничего от монаха.

— Значит, так вы хотите? Кровь, законы, приказы... — Камидзу медленно распутал четки на запястье. — Ну что же, давайте начнем пиздиться. Я слишком много дней играл в святошу и лечил ваших калек. Пора познакомить вас с настоящим законом — законом джунглей.

Он резко ударил посохом о землю, и по полу палатки побежала глубокая трещина, мгновенно выплеснув волну чакры, которая сорвала полог и обнажила стоящих снаружи бойцов.

— Кто первый хочет проверить мою кровь на вкус? — прорычал Камидзу, и его глаза вспыхнули золотистым светом. — Обещаю, она вам не понравится.

Орочмару решил первым действовать.

При этом видя что монах бездействует.

Камидзу лениво наблюдал, как челюсти змей Орочимару бессильно крошатся о его кожу. Звук был похож на хруст сухого печенья. Он даже не смотрел на них — его внимание было приковано к Цунаде, которая вложила в удар столько чакры, что земля под ней пошла трещинами. Но когда его ладонь мягко приняла этот кулак, всё затихло. А потом последовала пощёчина.

Хлёсткий звук разнесся над лагерем, как раскат грома. Цунаде, легендарная внучка Первого Хокаге, кубарем пролетела через всё поле, прошибая собой деревья, которые лопались, словно спички.

— Кто хочет танцевать? — громко спросил Камидзу, а затем добавил себе под нос: — Черт, я повторяюсь. Нужно выучить новые фразы, а то пафос зашкаливает.

Орочимару, стоявший в стороне, замер. Его змеиные глаза сузились. Он анализировал каждое микродвижение монаха и с ужасом осознал: тот не использует дзюцу. Никаких печатей, никакой сложной трансформации природы. Он просто пропускал через свои мышцы такие объёмы чакры, что превращал своё тело в неуязвимый монолит. Он просто играл с ними.

— Построение Десяти Тысяч Змей! — выкрикнул Орочимару, понимая, что в ближний бой лезть — самоубийство.

Из его рта хлынул бесконечный поток чешуйчатых тел, затапливая землю живым, шипящим ковром. Орочимару нужно было время. Секунда, чтобы понять, как пробить эту защиту.

— Скучно, — бросил Камидзу. — Стихия Земли: Подземное Движение.

Он не просто ушел под землю, он буквально растворился в ней. Змеи кусали пустоту. Через две секунды почва под ногами Орочимару вздулась, и Камидзу вынырнул прямо перед лицом Саннина. Его кулак, окутанный яростным, чирикающим сиянием чакры молнии, впечатался точно в череп бледного шиноби.

Голова Орочимару взорвалась, как перезрелый арбуз. Брызги крови и плоти разлетелись по сторонам, и на мгновение в лагере воцарилась гробовая тишина. Шиноби Конохи замерли, парализованные ужасом — их командир, один из Саннинов, был убит одним ударом.

Но Камидзу лишь брезгливо стряхнул остатки слизи с руки. Тело Орочимару на земле начало извиваться и распалось на тысячи мелких змей, которые расползлись в разные стороны.

— Ёбаные клоны, — прорычал Камидзу. — Снова эта змеиная линька. Трусливая тварь.

В этот момент один из элитных джонинов, воспользовавшись секундным замешательством, прыгнул на него сверху, занося танто для удара в шею. Камидзу, даже не глядя, перехватил лезвие двумя пальцами. Он посмотрел на лицо нападавшего и его губы растянулись в хищной улыбке.

— О, я помню тебя, — сказал он ласково. — Третья палата, вчера вечером. Я лечил твою сломанную ногу почти два часа.

Джонин в маске замер, чувствуя, как от монаха исходит волна ледяного ужаса.

— Нужно всегда отвечать добром на добро, — добавил Камидзу.

Одним резким, коротким движением он схватил шиноби за ту самую ногу и рванул. Раздался жуткий хруст рвущихся сухожилий и мышц. Джонин даже не успел закричать — от болевого шока он мгновенно провалился в небытие, прежде чем его тело отлетело в сторону.

— Вот видишь? Теперь она снова сломана. Баланс в мире восстановлен, — Камидзу отбросил оторванную штанину вместе с протектором.

Он стоял посреди лагеря, окруженный десятками отключенных бойцов, и ждал. Он знал, что Цунаде уже поднимается в лесу, и её чакра теперь горела ярче, чем когда-либо. А Орочимару где-то в тени уже готовил свой настоящий козырь.

— Ну что, «герои»? — Камидзу посмотрел на Анко, которая завороженно наблюдала за ним из окна госпиталя. — Кто следующий в очереди на «лечение»?

Анко, пошатываясь и прижимая руку к груди, выбежала на залитую кровью и изрытую ударами площадь перед госпиталем. Её глаза, расширенные от ужаса, метались между поверженными товарищами и фигурой монаха, который только что оторвал ногу джонину с такой легкостью, словно снимал кожуру с яблока.

— Прекрати! Пожалуйста, хватит! — её тонкий, сорвавшийся голос прорезал тишину лагеря.

Камидзу, который уже занес руку для следующего удара, замер. Его кулак, окутанный трещащей молнией, остановился в сантиметре от лица очередного Анбу. Он медленно повернул голову. Когда его взгляд встретился с глазами Анко, в его мозгу словно взорвалась граната.

Каминзу я чувствую себя живой после нескольких лет на этом острове.

— звонкий голос из пустоты.

Ты можешь сопротивляться этому гензюцу — Крик раздавался эхом в пещере.

— А-а-аргх! — Камидзу схватился за голову, его посох с грохотом упал на землю.

Чакра вокруг него начала пульсировать нестабильными вспышками, то обжигая землю, то превращая её в лед. Он рухнул на одно колено, тяжело дыша. Боль была такой силы, что перед глазами всё поплыло, окрашиваясь в багровые тона.

Орочимару, наблюдавший за этим из тени полуразрушенной палатки, мгновенно оценил ситуацию. Змеиная улыбка вернулась на его лицо. Он понял: девчонка — это не просто триггер, это ахиллесова пята этого монстра.

— Сейчас... — прошипел Орочимару.

Он не стал использовать сложные техники. Из его рукава выскользнул длинный, идеально отточенный клинок Кусанаги. Пользуясь тем, что Камидзу парализован приступом боли, Саннин молниеносным выпадом вонзил меч в спину монаха, целясь точно в сердце.

Анко вскрикнула, закрыв рот руками. Цунаде, только что выбравшаяся из леса с активированной печатью Бьякуго, замерла, не веря своим глазам.

Но вместо звука пронзаемой плоти раздался резкий, металлический хруст.

Камидзу, даже не оборачиваясь, перехватил лезвие Кусанаги зубами. Он медленно повернул голову к Орочимару, всё еще сжимая голову ладонью от боли. Его глаза теперь были не золотистыми, а абсолютно черными, без зрачков.

С оглушительным звоном Камидзу сомкнул челюсти, разламывая легендарный меч Орочимару на мелкие куски. Ошметки стали со звоном посыпались на песок. Орочимару отпрянул, глядя на обломок в своей руке с нескрываемым шоком — Кусанаги, способный резать алмаз, был уничтожен зубами человека.

Боль в голове не утихла, но теперь она трансформировалась в ледяной, кристально чистый гнев. Черные бездны его глаз сфокусировались на Змеином Саннине.

— Ты ударил меня во время моего флешбэка? — голос Камидзу прозвучал пугающе спокойно, почти разочарованно. — Какой же ты всё-таки дешёвый ублюдок, Орочимару. Никакого уважения к драматическому моменту.

Саннин не успел даже моргнуть. Камидзу не двинулся с места — он просто оказался вплотную к Орочимару. Скорость была такой, что воздух вокруг монаха вспыхнул от трения. Его ладонь, сложенная лопаткой, без малейшего сопротивления вошла в грудную клетку Орочимару, пробивая кости и мышцы, как раскаленный нож проходит сквозь масло.

Пальцы Камидзу сомкнулись на теплом, склизком комке. С мокрым хлюпаньем он выдернул руку обратно. В его кулаке, бешено и панически пульсируя, билось живое сердце Змеиного Саннина. Орочимару, с дырой в груди, из которой фонтаном хлестала кровь, застыл с выражением абсолютного, детского недоумения на лице, прежде чем рухнуть в пыль.

Камидзу подбросил бьющееся сердце на ладони, как яблоко, и оскалился в сторону замерших шиноби Конохи.

— Ну что, «герои»? — прорычал он, и его аура взрывом чакры разметала ближайшие палатки. — Раз уж вы так хотели крови... Давайте зажжём этот вечер!

И началась вакханалия.

Камидзу перестал притворяться монахом. Он перестал притворяться человеком. Он активировал максимальное ускорение чакры, прогоняя её через нервную систему в таких объёмах, что его тело начало светиться призрачным синим пламенем, а земля под ногами плавилась при каждом шаге. Для стороннего наблюдателя он превратился в размытую полосу смерти, возникающую то тут, то там.

Первым попался капитан Анбу, попытавшийся сложить печати для техники Клана Нара. Камидзу возник за его спиной, схватил за воротник и с силой вбил голову шиноби в его собственную тень на земле.

— Черт, парень, твоя тень оказалась глубже, чем я думал! — хохотнул Камидзу, уже исчезая. Анбу остался торчать из земли ногами вверх, как странный саженец.

Двое джонинов с танто прыгнули на него с двух сторон. Камидзу просто сделал глубокий вдох, расширяя грудную клетку. Клинки звякнули о его ребра и переломились. В то же мгновение он схватил их за руки и резко свел вместе.

— Хлопаем в ладоши, идиоты! Громче! — кости предплечий шиноби взорвались осколками, когда они «похлопали» друг друга сломанными конечностями. Камидзу пнул их в разные стороны, как футбольные мячи.

С каждым убитым — а он больше не сдерживался — его методы становились всё более быстрыми, изощренными и жестокими. Он наслаждался танцем смерти.

Медик-нин, пытавшийся оттащить раненого, застыл, когда Камидзу появился перед ним. Монах ласково положил руку ему на плечо.

— Коллега, у вас, кажется, проблемы с давлением, — прошептал он. Резкий выброс чакры в плечо медика мгновенно перегрузил кровеносную систему. Глаза шиноби лопнули, и кровь хлынула из ушей и носа аккуратными фонтанчиками. — Вот, теперь давление в норме. Нулевое.

Взвод генинов, в ужасе сбившийся в кучу, попытался выпустить залп кунаев. Камидзу просто пробежал сквозь них, не останавливаясь. В воздухе раздался звук, похож на خруст ломаемых сухих веток. Когда он оказался позади них, все генины одновременно рухнули — их позвоночники были аккуратно сломаны в трех местах каждый, превращая их в живые, кричащие знаки вопроса.

Цунаде, активировавшая Бьякуго, яростно пыталась перехватить его, но он был слишком быстр. Он просто уклонялся от её сокрушительных ударов, попутно отвешивая пощёчины попадавшимся под руку шиноби.

— Цунаде, детка, ты танцуешь как беременная бегемотиха! — крикнул он, уклоняясь от её кулака, который разнес в пыль госпитальную тележку. — Твой дед, небось, в гробу перевернулся от такой грации!

В разгаре кровавого безумия Камидзу на мгновение потерял бдительность, упиваясь собственным превосходством. Он не заметил, как Цунаде, которую он только что высмеивал, рассыпалась облаком дыма.

Настоящая «Принцесса Слизней» возникла из-под земли прямо под ним. Её тело светилось от переизбытка чакры Бьякуго, а глаза горели фанатичным блеском. Она вложила в этот выпад всё: свою жизнь, свою ярость и всё наследие Сенджу.

Хруст!

Одна её рука пробила живот Камидзу, выходя из спины в фонтане алой крови. Вторая рука, сжатая в копье, вошла глубоко в грудную клетку, разрывая мышцы и с влажным звуком раздавливая сердце. Камидзу замер. Его синее пламя чакры мгновенно погасло.

С резким выдохом он переместился на пять метров назад, оставляя в руках Цунаде куски своих внутренних органов. Он пошатнулся. Его ноги подкосились, и он медленно, театрально начал заваливаться назад.

Весь лагерь замер. Шиноби, которые секунду назад молились о быстрой смерти, теперь жадно ловили ртами воздух.

Цунаде стояла тяжело дыша, её руки по локоть были в его крови. Она смотрела на Камидзу с дикой смесью облегчения и ужаса, не веря, что этот монстр наконец повержен.

Оставшиеся Анбу опустили мечи. Кто-то из них упал на колени, не в силах сдерживать рыдания — кошмар закончился.

Орочимару, чей настоящий облик выполз из кучи дохлых змей неподалеку, придерживал восстанавливающуюся грудную клетку. Его желтые глаза сверкали триумфом.

— Наконец-то... — прохрипел один из джонинов. — Он сдох. Посмотрите на эти раны... Сквозная дыра в животе и каша вместо сердца. Человек не может выжить после такого.

Шиноби начали переглядываться, на их лицах проступали слабые, вымученные улыбки. Они видели, как Камидзу пытается подняться, как его пальцы скребут сухую землю, но тело предательски клонится к пыли. Земля медленно приближалась к его лицу, и казалось, что легенда о «Бессмертном Монахе» обрывается здесь, в грязи пограничного лагеря.

Камидзу уткнулся лбом в землю и... задрожал. Сначала это было похоже на предсмертные судороги, но через секунду по лагерю разнесся тихий, дребезжащий смех.

— Ох... ну и лица... — выдохнул Камидзу.

Цунаде побледнела. Она увидела, как края чудовищной дыры в его животе начали пульсировать. Мышцы, сосуды и кожа переплетались со скоростью голодных змей. Но самое страшное происходило в груди: там, где она только что раздавила сердце, чакра начала формировать новый орган, светящийся яростным золотом.

Раны затягивались прямо на глазах, выталкивая остатки грязи и щепок. Через пять секунд на его теле не осталось даже шрама — только дыры в одежде напоминали о том, что произошло.

Камидзу легко вскочил на ноги, отряхнул рясу и посмотрел на Цунаде, которая застыла, не в силах осознать, как человек может стоять после того, как его внутренности превратили в фарш.

— Знаете, что мне в вас, шиноби, не нравится? — он широко улыбнулся, обнажая идеально белые зубы. — У вас напрочь отсутствует чувство жанра. Вы так рано расслабились, что мне даже стало немного неловко.

Он размял шею, и хруст его позвонков прозвучал в мертвой тишине лагеря как серия выстрелов. Камидзу подмигнул ошарашенному Орочимару, который уже начал медленно пятиться назад.

— Ну что, ребятишки? Как вам такой поворот? Приготовьтесь, это была всего лишь первая фаза. А теперь... добро пожаловать на вторую фазу босса! Надеюсь, вы накопили достаточно хилок, потому что сейчас я перестану быть вежливым.

Он резко хлопнул в ладоши, и вместо разрушительной волны чакры земля вокруг начала мелко дрожать. С глухим рокотом из почвы, прямо под ногами выживших шиноби, начали вырываться острые каменные копья. Но это не было обычной техникой Стихии Земли. Копья не пронзали врагов — они замирали в сантиметре от их лиц, создавая вокруг каждого бойца своеобразную клетку.

Самое странное было в том, что на гладкой поверхности каждого камня светились каллиграфически выведенные надписи. Камидзу скрестил руки на груди, с интересом наблюдая, как шиноби вчитываются в текст.

На ближайшем к Цунаде копье красовалось:

«Ты можешь лучше! Просто верь в силу юности (или саке)!»

Возле одного из Анбу, который едва держал меч, выросло копье с надписью:

«Посмотри, он почти упал! Еще один рывок, и победа за тобой (наверное)!»

Джонин, чей кунай бессильно отскочил от кожи Камидзу минуту назад, увидел перед собой:

«Я видел, как твой кунай ранил его! Это было легендарно! Повторишь?»

А прямо перед Орочимару из земли медленно вылез массивный каменный столб, на котором было выбито:

«Покажите ему прикольную технику, и он остановится! Мы все в тебя верим, змейка!»

Камидзу расхохотался, глядя на их онемевшие лица.

— Ну же! Читайте внимательнее! Я специально старался, подбирал слова для мотивации. Раз уж вы не можете победить меня силой, может, вас вдохновит грамотный коучинг? — он сделал издевательский поклон. — Шоу продолжается! Кто первый покажет «прикольную технику»? Я весь во внимании!

Цунаде, прочитав надпись на своем копье, заскрипела зубами так громко, что этот звук перекрыл шипение змей Орочимару. Она поняла: он не просто сильнее их. Он издевается над самой сутью их существования, превращая смертельную битву в фарс.

— Ублюдок... — прорычала она, срываясь в новый рывок. — Я выбью из тебя это чувство юмора вместе с зубами!

Глава 23

Камидзу не просто побежал — он стер расстояние. В одно мгновение он стоял в центре лагеря, а в следующее — воздух за спиной Цунаде взорвался от звукового удара. Она уже находилась в состоянии Шуншина, её тело начало превращаться в размытую тень, пытаясь уйти от опасности.

Но Камидзу был быстрее самой мысли о побеге. Он материализовался прямо внутри её техники перемещения. Его пальцы, окутанные синим пламенем, сомкнулись на её левом предплечье. Раздался жуткий хлопок вакуума, смешанный с хрустом костей. Цунаде завершила прыжок в десяти метрах, но инерция бросила её на колени. Она в ужасе осознала, что левая рука осталась там, где её перехватил монах.

Камидзу, не оборачиваясь, лениво взмахнул кистью и швырнул оторванную конечность в сторону Орочимару. Рука, всё еще сжимающая кусок хаори, ударилась в грудь Змеиного Саннина.

Цунаде уставилась на свою культю. Шок на мгновение выключил боль, оставив только ледяную пустоту и вид пульсирующей артерии. Но ярость Сенджу была сильнее страха.

— БЬЯКУГО! — прохрипела она.

Черные линии печати Силы Сотни мгновенно покрыли её кожу. Орочимару, подхватив руку, в один скользящий рывок оказался рядом. Цунаде выхватила свою конечность и с силой прижала её к рваному плечу. Под воздействием колоссальной чакры плоть и нервы начали срастаться с шипением, испуская пар. Через секунду она уже яростно сжимала кулак восстановленной руки.

Камидзу, наблюдая за этим, запрокинул голову и разразился безумным смехом.

— О-хо-хо! Вот это я понимаю — сервис! Один отрывает, другой приносит! Слушайте меня, «легенды»! Если вы сейчас же не начнете меня развлекать, если не покажете что-то по-настоящему безумное — я убью вас всех. Быстро. Скучно. Прямо здесь!

Цунаде и Орочимару обменялись взглядами.

— ТЕХНИКА ПРИЗЫВА! — два голоса слились в один.

Огромное облако дыма накрыло руины. Когда оно рассеялось, над лагерем возвысились два кошмара:

Кацуя Её усики тревожно задрожали.

— Цунаде-сама! Ваша чакра на пределе! Кто этот человек?

Манда:

— Орочимару! — прорычал змей. — Ты призвал меня ради этой мелкой букашки? Если он не окажется достойным, я сожру тебя первым!

Камидзу посмотрел вверх на двадцатиметровых монстров.

— Ну вот, теперь декорации соответствуют моему настроению, — бросил он, разминая шею. — Большая сопля и переросший угорь. Ну что, зверье, покажете мне фокус или мне сразу приступать к разделке на суши? У вас ровно одна минута!

Цунаде, тяжело дыша, прижалась к боку Кацуи. Её недавно приросшая рука все еще покалывала, а чакра Бьякуго горела ровным, но яростным пламенем.

— Орочимару... — почти не шевеля губами, процедила она, — надеюсь, ты послал сигнал бедствия Джирайе и нашему сенсею. Если мы здесь ляжем, Коноху ждет очень короткая и кровавая история.

Орочимару, стоя на голове Манды, облизнул пересохшие губы. Его зрачки сузились до тонких щелей.

— Ты за кого меня держишь? — прошипел он в ответ так тихо, что звук тонул в рокоте пожаров. — Конечно, я это сделал. Мои змеи-посланники уже в пути, но даже Третьему потребуется время. У тебя есть план, как продержаться подольше?

Цунаде коротко кивнула. Она коснулась печати на своем запястье, и в крохотном облаке дыма в её ладони появилась стеклянная колба с вязкой, иссиня-черной жидкостью.

— Нам нужно попасть в него всего один раз, — выдохнула она, передавая колбу Орочимару под прикрытием тела Кацуи. — Тогда появятся шансы убить эту тварь.

Орочимару скосил взгляд на колбу, и его глаза расширились от инстинктивного ужаса.

— Что это за яд, Цунаде?

— Этим ядом был убит Первый Хокаге. Я модифицировала его... синтезировать такой состав безумно тяжело. За целый год я смогла сделать только один литр.

Она прижалась лбом к Кацуе, передавая мысленный приказ, и одновременно жестом указала Орочимару на его змей.

— Мы дадим яд змеям и маленьким копиям Кацуи. Пусть их будут тысячи. Если хотя бы один из них сможет его задеть или прыснуть этой дрянью на кожу — клетки начнут пожирать сами себя.

— Гениально... — прошептал Орочимару, мгновенно распределяя яд между своими призванными змеями меньшего размера, которые скрывались в складках его одежды и под чешуей Манды.

Камидзу в это время продолжал разминать шею, широко улыбаясь. Несмотря на свой феноменальный слух, в этот раз он был слишком увлечен собственной жаждой боя и пафосом момента. Шепот Саннинов сливался с шипением пара от регенерации и гулом огня, создавая идеальную завесу для их последней надежды.

— Ну что вы там затихли? — выкрикнул Камидзу, делая шаг вперед, от которого земля под его ногами просто испарилась. — Минута почти на исходе! Я жду обещанный фокус, или мне самому начать вытаскивать из вас кишки?

— Сейчас ты его получишь! — взревел Орочимару.

Манда сорвался с места, взрывая грунт огромными кольцами, а тысячи маленьких слизней Кацуи брызнули во все стороны, неся в себе каплю самой опасной смерти, когда-либо созданной человечеством. Камидзу лишь хищно оскалился, не подозревая, что под ногами у него теперь не просто грязь, а смертельная ловушка.

Манда и Кацуя бросились в атаку одновременно. Огромный змей взметнул тучи земли, пытаясь раздавить Камидзу своим весом, в то время как тысячи маленьких слизней Кацуи, словно живая волна, хлынули под ноги «монаху».

Камидзу стоял неподвижно, сложив руки на груди, с интересом наблюдая за этим хаосом. В тот момент, когда одна из копий Кацуи прыснула иссиня-черной жидкостью ему на лодыжку, он почувствовал, как его идеальная плоть на мгновение зашипела.

— О? — он поднял бровь, глядя на чернеющее пятно на коже. — А это действительно щиплет.

Орочимару, не дожидаясь ответа, мгновенно применил Стихию Земли: Подземное Движение, буквально растворяясь в почве за секунду до того, как ситуация вышла из-под контроля. Цунаде же, чей организм за годы исследований выработал частичный иммунитет к собственным разработкам, осталась стоять, активировав печать Бьякуго на максимум.

Контратака: «Кровавый Торнадо»

Камидзу почувствовал, как яд пытается парализовать его регенерацию. Клетки начали разрушаться, и изо рта монаха вырвался тонкий ручеек черной, дымящейся крови. Но вместо страха в его глазах вспыхнуло чистое, незамутненное безумие.

— Щедро! Очень щедро! — прорычал он. — Раз вы принесли столько отравы на мой пир, было бы грубо не поделиться ею со всеми гостями!

Он резко ударил ладонями в землю, и весь лагерь содрогнулся.

— Стихия Ветра: Великий Поток Распада!

Чудовищный вихрь закрутился вокруг Камидзу. Центробежная сила подхватила ядовитый туман, капли черной жидкости с его кожи и остатки яда из разбитой колбы. Через мгновение по центру лагеря гулял гигантский черный смерч, пропитанный модифицированной отравой Первого Хокаге.

Камидзу, стоя в самом центре этого торнадо, сделал резкое движение руками в стороны, словно раскрывая занавес.

— Пейте, друзья мои! Это за счет заведения! — его хохот перекрыл гул ветра.

Черный туман, превратившийся в мелкодисперсную пыль, веером разлетелся по всему лагерю.

Шиноби Конохи, которые только начали приходить в себя, мгновенно начали падать. Яд, попадая на кожу или в легкие, действовал беспощадно — люди чернели и превращались в статуи из обугленной плоти прямо на глазах.

Кацуя начала стремительно уменьшаться в размерах, её тело буквально плавилось от яда, который она сама же и несла. Громадная слизень со стоном боли распалась на тысячи умирающих фрагментов.

Манда взревел от боли, когда яд попал в его чувствительные глаза и пасть. Змей начал бесноваться, круша всё вокруг в предсмертной агонии, пока его чешуя не начала отваливаться целыми пластами.

Цунаде стояла посреди этого ада, прикрывая лицо рукой. Яд жег её кожу, но Бьякуго и врожденное сопротивление удерживали её от мгновенной смерти. Однако вид того, как её собственный лагерь, её люди и её призыв превращаются в токсичное кладбище, ударил по ней сильнее любого кулака.

Орочимару, глубоко под землей, чувствовал вибрации и крики, понимая, что его план сработал... но цена оказалась катастрофической.

Камидзу вышел из эпицентра рассеивающегося вихря. Его кожа всё еще дымилась, местами она была черной как уголь, но прямо на глазах новые, здоровые слои плоти выталкивали отраву наружу, сбрасывая её как старую кожу.

— Ну что, Цунаде? — он улыбнулся, и его зубы на фоне почерневшего лица казались ослепительно белыми. — Кажется, твой яд отлично справляется с дезинфекцией лагеря. Жаль только, что пациенты не выжили. Ну, кто там следующий? Я слышал, подкрепление уже в пути? Надеюсь, они захватили с собой что-то покрепче этой водички!

Веселье Камидзу оборвалось внезапно. Тот самый шаг, который должен был сокрушить остатки духа Цунаде, закончился тем, что его колено подогнулось. Он замер, прижав ладонь к губам, и содрогнулся в приступе тяжелого, надрывного кашля.

Когда он отнял руку, его пальцы были залиты не просто кровью, а густой, иссиня-черной слизью, которая шипела и пузырилась.

— Какого... — прохрипел он, и его голос больше не напоминал гром. Теперь это был скрежет металла о камень.Всмотрелся в свои ладони. Впервые за всё время в его черных безднах вместо скуки и превосходства промелькнул настоящий, искренний шок. Его идеальная регенерация, на которую он полагался как на закон природы, дала сбой.

Из пор его кожи начала сочиться та самая черная жидкость. Как только она соприкасалась с воздухом, она мгновенно испарялась, превращаясь в едкий дым, который пах гнилью и сталью. Яд модифицированного состава Первого Хокаге не просто разрушал клетки — он вступал в реакцию с самой чакрой Камидзу, используя её как топливо для собственного распространения.

— Поразительно... — Камидзу снова закашлялся, выплюнув на землю приличный сгусток черной массы, который прожег в камне глубокую дыру. — Цунаде... ты действительно превзошла себя. Моё тело... оно буквально пытается переварить само себя.

Он пошатнулся, и синее пламя его ауры начало мигать, как догорающая свеча. Вид Камидзу, истекающего черным паром, был жутким: его кожа местами проседала, обнажая мышцы, которые тут же пытались восстановиться и снова чернели.

Однако, вопреки ожиданиям Саннинов, Камидзу не упал. Наоборот, он медленно выпрямился, и на его лице, наполовину скрытом ядовитыми испарениями, расплылась еще более безумная и пугающая улыбка.

— Значит, вот оно как... — он сделал глубокий вдох, несмотря на то, что легкие горели от каждого движения. — Смерть стучится в двери? Какой редкий гость!

Он резко ударил себя кулаком в грудь, заставляя застоявшуюся черную кровь выплеснуться наружу, и высвободил остатки своей колоссальной чакры. Земля вокруг него начала плавиться не от жара, а от чистой плотности его воли.

— Цунаде! Орочимару! — выкрикнул он, и в его глазах вспыхнул золотой огонь азарта. — Вы подарили мне не просто яд, вы подарили мне чувство опасности! В таком состоянии... на грани... это будет мой лучший бой!

Камидзу принял низкую стойку. Несмотря на то, что его тело дымилось и разрушалось, его концентрация достигла абсолютного пика. Он был готов встретить подкрепление Конохи в состоянии живого трупа, превратив свою агонию в самое смертоносное оружие.

— Ну же! — прорычал он в сторону приближающегося облака пыли, где уже можно было различить силуэт гигантской жабы. — Идите сюда и попробуйте забрать мою жизнь, пока этот яд не сделал это за вас! Покажите мне всё, на что способен мир шиноби.

пространство перед ним раскололось. Из воздуха, подобно карающей деснице самого Хагоромо, вылетел массивный алмазный посох.

Бам!

Удар пришелся прямо в грудь, в то самое место, где яд наиболее активно пожирал ткани. Камидзу, словно пушечное ядро, отлетел на десятки метров, пробивая остатки госпитальных стен и перепахивая землю спиной. Но не успел он даже коснуться земли, чтобы затормозить, как в воздухе мелькнула желтая искра.

Минато Намикадзе материализовался над ним мгновенно. В его руке, вращаясь с яростным ревом, уже пульсировал Расенган.

— Ты зашел слишком далеко! — голос Желтой Молнии был холодным, как лезвие куная.

Сфера сжатой чакры врезалась в корпус Камидзу, вминая его ребра внутрь и пытаясь разорвать плоть на молекулы. Однако даже в этом отравленном, полуживом состоянии рефлексы сработали за гранью человеческих возможностей. Пока Расенган выжигал дыру в его груди, Камидзу резко выкинул правую руку вперед, нанося короткий, хлесткий удар прямо в голову Минато.

Минато отлетел в сторону, сделав в воздухе несколько сальто и приземлившись на ноги. Он тяжело дышал, из рассеченного лба текла кровь — удар Камидзу был такой силы, что даже частичный блок не спас от сотрясения. Но когда Камидзу посмотрел на свою руку, которой он только что ударил Четвертого, его лицо исказилось в экстазе.

Пальцы на его правой руке начали растворяться. Черная жидкость, смешанная с ядом Цунаде и перегруженной чакрой, просто разъедала кости и кожу. Вместо кисти у него теперь был сочащийся темным паром обрубок.

— Ха... Ха-ха... А-ХА-ХА-ХА! — Камидзу поднял культю к глазам, и его смех стал окончательно безумным, вибрирующим от боли и восторга. — Посмотрите на это! Я буквально распадаюсь на части, а вы всё еще боитесь ко мне подойти! Какое величие! Какая ирония!

Минато быстро вскочил, стряхивая головокружение. Удар был страшным, но его воля и скорость позволили ему остаться в строю. Он выхватил три куная с печатями, готовясь к следующему прыжку.

В этот момент к ним подлетел Третий Хокаге, Хирузен Сарутоби, тяжело дыша и крепко сжимая посох. Его глаза, полные печали и решимости, застыли на фигуре Камидзу, которая теперь напоминала оживший кошмар в черном тумане.

— Сарутоби-сенсей! Минато! — крикнула Цунаде, подбегая к ним, её Бьякуго всё еще светилось, хотя линии начали бледнеть от истощения. — Не давайте ему передышки! Яд работает, его регенерация подавлена, но он использует собственную жизнь как топливо. Он долго не продержится, клетки выгорают!

Тишина, воцарившаяся после слов Цунаде, была нарушена не предсмертным хрипом, а звуком, похожим на гул тектонического разлома. Хирузен, Минато, Цунаде и Орочимару замерли. Они видели, как тело Камидзу, изъеденное ядом и покрытое дымящимися ранами, внезапно выпрямилось, словно натянутая струна.

Яд всё ещё растворял его плоть, черная жидкость продолжала испаряться с кожи, но в этот момент произошло нечто невозможное. Из каждой поры его тела, из каждой открытой раны начал вырываться не просто пар, а плотный, осязаемый поток лазурной чакры. Давление этой энергии было настолько колоссальным, что земля в радиусе десяти метров вокруг него мгновенно просела на полметра.

— Вы думали... — голос Камидзу прозвучал не из горла, а будто из самой преисподней, резонируя в костях шиноби, — что яд — это конец? Нет. Это всего лишь повод перестать сдерживаться.

Его окутало марево первобытной ярости. Он сложил единственную уцелевшую ладонь в печать, и воздух вокруг него начал вибрировать с частотой, от которой у присутствующих потекла кровь из ушей.

— Первые Врата... Врата Начала... ОТКРЫТЬ!

Мощный импульс чакры сдул пыль и обломки, заставляя Хирузена крепче сжать посох. Кожа Камидзу покраснела, перебивая трупную черноту яда.

— Вторые Врата... Врата Покоя... ОТКРЫТЬ!

Регенерация, подавленная ядом, внезапно взвыла. Тело начало восстанавливаться с такой скоростью, что ядовитые испарения просто выталкивались из мышц взрывными волнами энергии.

— Третьи Врата... Врата Жизни... ОТКРЫТЬ!

Волосы Камидзу встали дыбом, а синяя аура сменилась ядовито-зеленым свечением, которое смешивалось с искрами его собственной уникальной чакры. Глаза полностью исчезли в сиянии. Орочимару непроизвольно отступил на шаг — он понимал, что обычный человек после такого должен был взорваться, но Камидзу только становился прочнее.

— Четвертые Врата... Врата Боли... ОТКРЫТЬ!

Пространство вокруг него начало искажаться физически. Каменные копья с «подбадривающими надписями», которые он призвал ранее, разлетелись в пыль. Поток чакры стал настолько мощным, что он буквально выжигал яд внутри его кровеносной системы. Весь лагерь накрыло куполом из чистой энергии, в центре которого стоял человек, чье тело светилось белым светом, а вены вздулись, напоминая пульсирующие кабели.

— Не может быть... — прошептал Минато, крепче сжимая кунай. — Открывать Врата в таком состоянии... Он не просто борется с ядом, он использует боль как катализатор для высвобождения энергии.

Цунаде в ужасе смотрела на него. Она знала технику Восьми Врат, но то, что делал Камидзу, было за гранью. Он не просто открывал их — он насиловал свою биологическую оболочку, заставляя её выдерживать нагрузки, способные уничтожить любого человека.

— Коллеги... — Камидзу посмотрел на легендарную четверку, и его оскал был виден даже сквозь сияние. — Кажется, я обещал вам шоу? Это была прелюдия. Начинаем основную программу!

Он сделал микродвижение ногой, и от ударной волны под ним образовался кратер, а Цунаде и Орочимару едва устояли на ногах от одного лишь давления его присутствия.

Активация Четвертых Врат превратила Камидзу в пульсирующий сгусток чистой, яростной энергии. Яд всё ещё грыз его изнутри, но чудовищный приток чакры выжигал отравленные клетки быстрее, чем они успевали умирать, заменяя их новой, сверхплотной мышечной тканью. Безумная улыбка застыла на его лице, когда он посмотрел на четырех легенд Конохи.

— Ну что, «герои»... — его голос теперь походил на скрежет тектонических плит. — Время для финального аккорда!

Он не побежал. Он просто стер расстояние, разорвав саму ткань реальности между собой и Хирузеном Сарутоби. Третий Хокаге, «Профессор» мира шиноби, легенда, прошедшая через три войны, даже не успел поднять свой алмазный посох для блока.

Хрясь!

Единственная уцелевшая ладонь Камидзу, окутанная ядовито-зеленым пламенем Четвертых Врат, сомкнулась на голове Хирузена. Звук был влажным и коротким, похожим на то, как лопается перезрелый арбуз. Кровь, кости и мозговая ткань брызнули во все стороны, пачкая лицо самого Камидзу. Тело Третьего Хокаге постояло секунду, покачиваясь, а затем рухнуло в грязь, словно тряпичная кукла. Посох Энмы, звякнув, покатился по камням. Мир шиноби только что потерял своего Бога.

— Минус один... — выдохнул Камидзу, слизывая кровь с губ.

Не успел он насладиться триумфом, как воздух вокруг него раскалился добела. Орочимару, Цунаде и Минато, объединенные ужасом от мгновенной смерти своего сенсея, не сговариваясь, атаковали вместе.

Орочимару, выплеснув всю оставшуюся чакру, сложил серию печатей:

— Стихия Огня: Великий Поток Адского Пламени!

Минато, используя скорость Бога Грома, в один миг переместился на безопасное расстояние и, используя кунаи с печатями как проводники, усилил атаку Орочимару своим Расенганом, который раскрутил огонь, превращая его в колоссальный огненный смерч.

Цунаде, Бьякуго которой горело на пределе, нанесла сокрушительный удар в землю прямо перед Камидзу, создавая разлом, который не дал ему уйти с траектории.

Громадный столб пламени, смешанный со сверхсжатой чакрой, накрыл Камидзу целиком. Температура в эпицентре была такой высокой, что камни начали превращаться в стекло, а остатки лагеря мгновенно обуглились.

Камидзу не ушел. Не потому, что не успел, а потому, что в этом огненном аду он почувствовал нечто неожиданное. Пламя жарило его кожу, но Четвертые Врата и регенерация Бьякуго, которую он неосознанно копировал у Цунаде, боролись за каждый миллиметр его тела.

Но главное было внутри. Колоссальная температура, созданная объединенной атакой трех Саннинов и Минато, начала воздействовать на яд в его кровеносной системе. Модифицированный состав Цунаде, блокирующий клетки, оказался чувствителен к такому экстремальному жару. Часть иссиня-черной жидкости внутри него начала испаряться, превращаясь в едкий дым, который вырывался из его рта вместе с ревом ярости и боли.

В этом огненном плену, когда его кожа плавилась и восстанавливалась за считанные секунды, Камидзу осознал: этот удар, предназначенный убить его, нечаянно провел дезинтоксикацию. Яда стало меньше. Регенерация заработала еще быстрее.

В центре огненного смерча, когда Орочимару уже поверил в победу, вдруг зажглись два золотых глаза. Безумный смех Камидзу, искаженный Четвертыми Вратами и жаром, прорвался сквозь рев пламени.

— Спасибо за солярий, друзья мои! — выкрикнул он, и огненный столб начал трескаться от давления его ауры. — Вы не поверите, но мне стало намного... намного лучше! Начинаем настоящую веселуху!

Черный дым от сгорающего яда начал смешиваться с пламенем, создавая жуткую, апокалиптическую картину.

Глава 24

Камидзу замахнулся для финального удара, способного расколоть барьер вместе со всеми, но в момент самого пика своего безумного куража он внезапно замер. Его кулак остановился в миллиметре от золотистого сияния.

Холод. Резкий, отрезвляющий холод пронзил его разум, смывая кровавую пелену Четвертых Врат.

«Что я делаю?» — эта мысль прозвучала в его голове чужим, почти забытым голосом.

Он посмотрел на свои руки, покрытые гарью и кровью Хирузена. Он взглянул на Цунаде, в глазах которой застыл первобытный ужас, и на Орочимару, жаждущего его запечатать. В этот миг до него дошло осознание: он не кровожадное животное. Он не настолько туп, чтобы устраивать эту бессмысленную бойню, когда мог просто уйти, и никто в этом мире не смог бы преградить ему путь.

Это был не он. Его воля была подменена чем-то бесконечно более древним и жестоким.

В ту же секунду всё пространство вокруг — разрушенный лагерь, небо, лица шиноби — залило ослепительным, пульсирующим изумрудным светом. Реальность начала трескаться и осыпаться осколками, как разбитое зеркало.

Резко открыл глаза и жадно глотнул воздух, словно только что вынырнул из глубокой черной воды.

Он сидел в позе лотоса на мягкой траве. Перед ним раскинулась тихая, мирная деревня, над которой лениво поднимался дым из печных труб. Пели птицы, шумел легкий ветер в листве. Никакой крови. Никакого запаха гари.

Прямо из его груди, в районе солнечного сплетения, медленно затухало ядовито-зеленое свечение. Магические токи энергии еще вибрировали в воздухе, напоминая о недавнем кошмаре.

Камидзу прижал дрожащую руку к груди, чувствуя, как бешено колотится сердце.

— Вот и побочка... — прохрипел он, вытирая холодный пот со лба. — Противостояние с Камнем Времени не проходит даром.

Он закрыл глаза, и перед внутренним взором всё еще стояла картина того, как он разрывает голову Третьего Хокаге. Образы были настолько четкими, что он почти чувствовал вкус меди на губах.

— Слава богу... — прошептал он, медленно приходя в себя. — Я очень рад, что это было просто возможное будущее. Всего лишь один из вариантов того, во что я мог превратиться.

Он содрогнулся всем телом. Воспоминания о той версии себя были пугающими. Там, в том видении, он не просто убивал — он наслаждался каждой секундой боли.

— Господи... — Камидзу горько усмехнулся, глядя на свои чистые руки. — Я там убил Хирузена. И самое страшное, что в тот момент у меня в мыслях было только одно: убить их всех самым жестоким методом. Камень показал мне мою тьму.

Он поднялся на ноги, всё еще ощущая легкое головокружение. Мир шиноби оставался прежним, Хирузен был жив, а Цунаде никогда не видела того яда. Но теперь Камидзу знал, на что он способен, если даст волю этой кровожадной силе. Он бросил последний взгляд на мирную деревню и пошел прочь, понимая, что теперь ему придется сражаться не только с врагами, но и с самим собой.

Зеленый свет, сочащийся из груди, не утихал. Напротив, он становился ярче, пульсируя в такт его бешено колотящемуся сердцу. Камидзу шел прочь от деревни, но с каждым шагом чувствовал, как реальность вокруг него истончается. Пространство начало закручиваться в тугую спираль, цвета смешивались, а звуки мирной жизни сменялись глухим, потусторонним гулом. Мир замерцал, как старая кинопленка, и в следующее мгновение Камидзу оказался в совершенно другом месте.

Под его ногами была твердая скала. Воздух был наполнен влагой и грохотом падающей воды. Он стоял в Долине Завершения, но не в той, которую привыкли видеть шиноби его времени. Здесь не было гигантских статуй, только девственная, дикая природа и двое мужчин, стоящих на краю обрыва.

Камидзу замер, притаившись за выступом скалы. Зеленое свечение из его груди немного притухло, позволяя ему слиться с тенями. Он прислушался. Ветер доносил до него обрывки разговора.

— Мир — это бесконечный цикл боли, Хаширама, — голос одного из мужчин был полон ледяной убежденности. — Истинный порядок можно установить только силой. Тот, кто сильнее, забирает всё у слабого. Это закон природы, и глупо его отрицать.

Второй мужчина вздохнул, и в его голосе слышалась глубокая печаль.

— Но, Мадара, сила без сострадания ведет только к тирании. Мы должны создать мир, где слабые будут защищены, где дети не будут гибнуть на войнах...

— Истинная концепция... — прошептал Камидзу, чувствуя, как слова Мадары находят отклик в его собственной, еще не остывшей от видения тьме. — И правдивая. Сильный забирает у слабого. Мир шиноби никогда не менялся.

Он внимательно осмотрел их. На них были тяжелые, пластинчатые доспехи красного и синего цветов, шлемы, скрывающие лица, и фамильные гербы на спинах. Этот стиль... Камидзу читал о нем. Период Воюющих Провинций, Сенгоку Дзидай. Время, когда кланы Учиха и Сенджу были на пике своего могущества и вражды.

— Мадара Учиха... Хаширама Сенджу... — осознание поразило Камидзу, как удар молнии. Он затаил дыхание. — Я нахожусь в легендарном моменте. В самом начале их противостояния, которое определит судьбу всего мира шиноби на столетия вперед.

Он хотел подойти ближе, рассмотреть их лица, услышать больше, но пространство снова предательски закрутилось. Изумрудный свет вспыхнул с новой силой, и Долина Завершения растворилась в пустоте.

Когда зрение вернулось к нему, Камидзу обнаружил себя стоящим на берегу небольшой, спокойной речки. Солнце ласково припекало, в воде плескалась рыба. А на берегу, спиной к нему, сидели двое мальчишек.

— Что за хуйня... — вырвалось у Камидзу. Он огляделся. — Опять? Я что, действительно путешествую во времени? Камень Времени... его побочный эффект...

Мальчишки были одеты в простую одежду, но по их позам и манере держаться Камидзу мгновенно узнал их. Молодые Мадара и Хаширама. Они сидели плечом к плечу и методично кидали плоские камни в воду, соревнуясь, чей камень сделает больше «блинчиков».

Камидзу вздохнул. Гнев, который он копил в себе после видения, требовал выхода. Эта бессильная ярость от того, что он заперт в этом бесконечном цикле времени, не в силах ничего изменить, сводила его с ума.

— Я не могу взаимодействовать с ними, — Камидзу с горечью усмехнулся, глядя на легендарных шиноби в их беззаботном детстве. — Хотя это легендарный момент... единственное, что в этом хорошего — я увижу это вживую, а не в манге или аниме.

Он наблюдал за ними, чувствуя странную смесь благоговения и раздражения. Хаширама только что кинул камень, который сделал семь «блинчиков» и достиг противоположного берега. Мадара, надувшись, выбрал самый плоский камень и приготовился к броску, его лицо было сосредоточенным и решительным.

Камидзу смотрел на напряженную спину Мадары, и в его голове созрела безумная, ребяческая мысль.

Он сконцентрировал свою волю, представляя, как его нога соприкасается с задницей будущего главы клана Учиха. С диким воплем, который, как он думал, никто не услышит, Камидзу размахнулся и нанес сокрушительный удар ноги.

БАМ!

Звук удара был сочным и реальным. Камидзу замер, не веря своим глазам. Мадара, не успев даже пикнуть, взлетел в воздух, пролетел несколько метров над водой и с громким всплеском приземлился прямо на середину реки.

Хаширама, сидевший рядом, вскочил, его глаза округлились от шока. Он переводил взгляд с места, где только что сидел его друг, на бурлящую воду, и обратно.

Камидзу стоял на берегу, ошарашенно глядя на свою ногу, а затем на тонущего Мадару. Зеленый свет из его груди внезапно вспыхнул так ярко, что на мгновение затмил солнце.

«О нет... — пронеслось в его мыслях, когда он почувствовал, как мир вокруг него снова начинает закручиваться. — Я... я только что пнул Мадару Учиху. И я... я смог с ним взаимодействовать».

Камидзу едва сдерживал истерический хохот, наблюдая за этой картиной. Самое прикольное было в том, что Хаширама — будущий «Бог шиноби» с его легендарной чувствительностью — вертел головой во все стороны, но в упор не видел Камидзу. Хаширама замер, сложив пальцы в печать, пытаясь своей сенсорикой прощупать каждый сантиметр берега, но его радары молчали. Для него в радиусе километра не было никого, кроме испуганных птиц, мелких зверушек и Мадары, который как раз выбирался из воды, отплевываясь и матерясь на всё поместье Учиха.

— Да что это было?! — проорал Мадара, выжимая мокрую одежду и свирепо глядя на друга. — Ты что, совсем страх потерял, Хаширама? Нападать в спину, пока я не вижу?! Это подло даже для Сенджу!

— Мадара, клянусь, это не я! — Хаширама выглядел донельзя растерянным, его глаза бегали по кустам. — Я сидел рядом с тобой! Я даже руку не поднял, я пытаюсь почувствовать... но здесь никого нет! Пусто!

ХЛЫСТЬ!

Хаширама, не ожидавший удара от «пустоты», не просто дернулся — он буквально вошел лицом в мягкую прибрежную землю, оставив в ней отчетливый отпечаток своего лба.

Мадара, который в этот момент уже подошел вплотную, чтобы высказать Хашираме всё, что он думает о «честных дуэлях», замер на полуслове. Его челюсть медленно поползла вниз. Он своими глазами видел, как Хаширама сидел, сосредоточенно пытаясь кого-то учуять, и как какая-то невидимая сила с оттяжкой впечатала его голову в грунт.

Тишину нарушало только бульканье воды и приглушенное мычание Хаширамы из земли.

— Э-э... Хаширама? — Мадара осторожно сделал шаг назад, подозрительно оглядывая пустой воздух. — Это... это была какая-то новая техника Типа «Удар Невидимого Деда»?

Хаширама медленно поднял голову, выплевывая траву и грязь. На его лбу красовалось быстро растущее красное пятно.

— Мадара... — голос Хаширамы дрожал от смеси шока и мистического ужаса. — Я... я ничего не чувствую. Вообще ничего! Ни капли чакры, ни запаха, ни колебаний воздуха. Но меня только что ударили так, будто по голове прилетел кусок скалы!

— Подожди, — Мадара нахмурился, его взгляд стал острым. — Если это не ты меня толкнул, и не я тебя ударил... то КТО это сделал? Ты ведь лучший сенсор, которого я знаю!

— В том-то и дело! — Хаширама вскочил на ноги, потирая затылок и испуганно озираясь. — Моя сенсорика говорит, что мы здесь одни. Но посмотри на мой лоб! Земля не могла сама прыгнуть мне в лицо! Может... может это духи реки разгневались на твой паршивый бросок камня?

— Мой бросок был идеальным! — огрызнулся Мадара, но тут же понизил голос до шепота, прижимаясь спиной к спине Хаширамы. — Слушай, это не смешно. Если здесь кто-то есть, и он настолько силен, что мы его не видим... нам конец.

Камидзу стоял в двух шагах от них, буквально задыхаясь от смеха. Видеть двух величайших воинов истории, которые вжались друг в друга от страха перед «невидимым призраком», было лучшим лекарством от его недавнего гнева.

— Господи, — прошептал Камидзу, утирая слезы, — если бы мир знал, что основатели Конохи в детстве боялись невидимых поджопников, история пошла бы по совсем другому пути, едва сдерживая смех от вида напуганных будущих богов шиноби, вдруг замер. Он вспомнил каноничную сцену из аниме: где-то в тенях, возможно, прямо в стволе того раскидистого дерева, за ними наблюдал Черный Зецу.

«Если я могу пнуть Мадару, значит, я могу раздавить эту черную кляксу прямо сейчас», — промелькнула мысль. Рука непроизвольно потянулась к кунаю. Убить Зецу — значит стереть тысячи лет войн, спасти кланы от вражды и навсегда предотвратить воскрешение Кагуи. Но тут же пришел холодный расчет: если он убьёт его сейчас, мир никогда не объединится против угрозы Оцуцуки. Шиноби так и застрянут в бесконечных мелких стычках, не имея повода стать сильнее.

— Нет, живи пока, — прошептал Камидзу. — Миру нужна твоя грязь, чтобы выросли цветы.

мир снова начал терять краски. Окружающая действительность поплыла, превращаясь в серое марево, а затем резко взорвалась ослепительным золотистым светом. Воздух стал настолько плотным от природной энергии, что дышать стало трудно.

Камидзу обнаружил себя на парящем острове среди облаков. Перед ним, восседая в позе лотоса, находился Хагоромо Оцуцуки — Мудрец Шести Путей. Вокруг него, еще совсем маленькие, но уже обладающие внушительной аурой, кольцом расположились девять Хвостатых зверей. Хагоромо говорил тихим, размеренным голосом, наставляя своих детей:

— Помните, мои дети... чакра — это связующее звено между душами. Вы — хранители баланса. Никогда не забывайте, что истинная сила в единстве и мире...

Наблюдая за этой идиллией, Камидзу внезапно почувствовал, как внутри него вскипает неконтролируемая, древняя ярость. Это не было просто желание подраться — на подсознательном уровне он «знал», что это существо перед ним, этот «святой» старик, в далеком прошлом совершил нечто ужасное лично против него. Каждое слово Хагоромо о мире казалось Камидзу верхом лицемерия.

Тело среагировало быстрее мысли. Ярость Камня Времени и личная ненависть слились в один поток.

— Первые... Вторые... Третьи... Четвертые... Пятые... Шестые Врата! ОТКРЫТЬ!

Пространство вокруг Камидзу просто схлопнулось. Для внешнего наблюдателя ничего не произошло. Хагоромо только начал открывать рот для следующего слова, когда тишину разорвал оглушительный хлопок, похожий на взрыв сверхновой.

Прошла ровно одна секунда.

Маленький Курама весело вилял хвостом, внимая отцу, как вдруг его мордочку обдало горячими каплями золотистой, сияющей крови. Мудрец Шести Путей перестал говорить. Его тело всё еще сидело в идеальной позе лотоса, но выше шеи была лишь пустота. Фонтан чакры ударил вверх, окрашивая небеса в багровый цвет.

А в паре метров от тела, прямо в воздухе, висела оторванная голова Хагоромо. Она не падала — её удерживала невидимая рука Камидзу, который всё еще был скрыт завесой временного смещения. В глазах Риннегана застыло вечное, бесконечное удивление.

Реакция Хвостатых была мгновенной и хаотичной:

Шукаку закричал и мгновенно сжался в комок, зарываясь в облака: «Отец?! Что... где?! Его голова! Она просто... исчезла!»

Матаби выгнула спину, её синее пламя задрожало и стало ярко-белым от ужаса: «Я не чувствую врага! Чакра отца обрывается прямо в воздухе! Кто здесь?! Появись!»

Курама зарычал, его маленькие когти впились в землю. Он бросился прямо на то место, где висела голова, пытаясь укусить пустоту: «Верни его! Отдай отца, тварь!»

Но рывок Курамы прошел сквозь Камидзу, как сквозь дым. Хвостатые звери метались по поляне, нанося удары хвостами и лапами, но они били воздух. Они видели только страшный результат: голова их создателя висела в пустоте, удерживаемая кем-то, кого не мог почувствовать даже Мудрец перед смертью.

Камидзу почувствовал, как ярость, кипевшая в нем секунду назад, начала стремительно остывать, сменяясь гулким звоном в ушах. Он посмотрел на свою грудь: ядовито-зеленое сияние Камня Времени, которое до этого било мощным прожектором, теперь едва мерцало. Свет становился тусклым, прозрачным, словно догорающий фитиль.

— Значит, всё, — прохрипел он, чувствуя, как реальность вокруг парящего острова начинает идти трещинами. — Остался последний раз. Последний прыжок в этой безумной чехарде эпох.

Мир Оцуцуки и плачущих хвостатых зверей разлетелся на тысячи осколков. Камидзу зажмурился от резкой смены давления, а когда открыл глаза, почувствовал под ногами холодный металл и услышал гул работающих механизмов.

Он стоял на вершине высокой башни затерянного города Роуран. Вокруг возвышались бесконечные шпили, соединенные мостами, а внизу бурлила фиолетовая энергия Рюмяку (Лика Земли). Воздух здесь был пропитан магией и древней технологией.

Прямо перед ним, в центре платформы, пульсировал величественный портал. Его края искрились, выбрасывая всполохи чакры, а в самой глубине виднелось колышущееся марево, ведущее за пределы этого времени и этого пространства. Камидзу увидел самого себя — того, из прошлого, который только что сделал шаг в этот портал, начиная свой путь.

— Это тот самый момент... — прошептал Камидзу, глядя на портал. — Круг замкнулся.

Зеленый свет в его груди мигнул в последний раз и окончательно погас. Камидзу почувствовал невероятную усталость. Весь этот хаос, кровь и бесконечные битвы мира шиноби вдруг показались ему невероятно далекими и чужими.

— Я уже заебался от этого мира, — выплюнул он, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота от бесконечных интриг Зецу и пафоса шиноби. — Хватит с меня ниндзя, хватит чакры, хватит «скрытых деревень».

Недолго думая, не оглядываясь назад и не пытаясь что-то исправить в последний момент, Камидзу сделал широкий шаг вперед. Он просто шагнул в портал, позволяя его энергии поглотить себя.

Глава 25

Портал Рюмяку сомкнулся за спиной Камидзу с тихим, едва слышным хлопком. Фиолетовое марево растаяло, и вместо технологичных шпилей Роурана его встретила глухая, первозданная тишина.

Он стоял посреди густого, дикого леса. Вокруг высились мощные вековые деревья, сквозь кроны которых едва пробивались лучи солнца. Но первое, что Камидзу заметил практически мгновенно — это ужасающий, критический дефицит энергии в этом мире. Окружающий фон был настолько пустым и скудным, что чакра внутри его собственного тела казалась тяжелым, чужеродным монолитом. Мир буквально задыхался без магии, чакры или любого другого аналога природной энергии.

Не успел он сделать и шага, как воздух вокруг него стал липким. Камидзу спиной почувствовал чужой, колоссальный взгляд. Это существо не стояло перед ним — оно было одновременно нигде и везде, растворенное в самой структуре этого леса. В следующую секунду парень ощутил ментальный толчок: существо попыталось бесцеремонно залезть ему прямо в голову.

— Хм, наивно, — усмехнулся Камидзу, чья ментальная защита, закаленная битвами и ментальными перегрузками Камня Времени, даже не дрогнула. Попытка сканирования разбилась о невидимую стену.

Поняв, что грубой силой разум не вскрыть, существо сменило метод. В сознание Камидзу хлынул плотный поток чистых, невербальных эмоций. Это было глубокое замешательство, жгучий интерес и ментальный посыл, который каким-то шестым чувством переводился как отчетливый вопрос: «Кто ты?»

Камидзу прислушался к своим ощущениям. В ответ на этот вопрос от сущности повеяло чем-то еще... Древним, непреходящим голодом. Локация была настолько истощена, что это существо буквально усыхало от нехватки «пищи».

— Вот оно что... Фон слишком скудный, и тебе банально нечего жрать, — пробормотал Камидзу, задумчиво глядя на колышущуюся листву. — Что ж, может, выпустить немного чакры?

У каждого шиноби есть естественный фон — микроскопические излишки энергии, которые тело постоянно и неосознанно выделяет в окружающую среду. Обычные люди этого не замечают, но Камидзу еще в своем мире научился полностью блокировать этот процесс, консервируя чакру внутри системы каналов (кейракуро), что позволяло ему быстрее восстанавливать резервы и увеличивать общую емкость.

Он расслабил контроль, приоткрывая внутренние заслонки, и позволил обычной, чистой чакре тонким шлейфом выдохнуть из поров его кожи.

Реакция была мгновенной. Само пространство вокруг него словно сделало глубокий вдох, жадно впитывая и пробуя на вкус эту плотную, незнакомую энергию. До Камидзу донеслась новая волна эмоций — дикий, детский восторг, облегчение и глубокое удовлетворение. Ей определенно очень понравилось.

Спустя мгновение присутствие существа растаяло. Оно исчезло так же внезапно, как и появилось.

— Непонятно всё это... — Камидзу покачал頭 головой, поправляя одежду. — Что за чертовщина тут обитает?

Но не успел он пройти и десяти метров, как сущность вернулась. Пространство снова завибрировало, транслируя волны искренней, почти благоговейной благодарности. И вновь в голове Камидзу сформировался отчетливый образ-сделка: если он продолжит подпитывать этот мир своей энергией, она сделает ему ценный подарок.

Камидзу замер, удивленно приподняв брови. Впервые в жизни он испытывал подобный опыт. Это было очень похоже на контракт шиноби с призывным зверем, когда вы понимаете друг друга без единого слова, на уровне инстинктов и чакры. Вот только масштабы здесь были совершенно иными — он говорил с самой душой этого места.

Крики в глуши

Из размышлений его вырвал резкий звук. Неподалеку, со стороны едва слышного журчания лесного ручья, донеслись панические, сорванные крики женщины и грубый, издевательский хохот нескольких мужчин. Судя по звукам возини и треску одежды, её пытались домогаться какие-то местные бандиты. Женщина отчаянно сопротивлялась, но противников было больше, и силы были явно не равны.

Камидзу не думал ни секунды. Мир шиноби, может, и остался позади, но смотреть на подобную грязь он не собирался.

Пространство перед ручьем смазалось. Используя мгновенное перемещение на чистой физике, Камидзу возник прямо посреди импровизированного лагеря бандитов, возникнув прямо перед нападавшими как черт из табакерки. Он не стал тратить кунаи или использовать техники. Он просто открыл шлюзы своей жажды крови — той самой, леденящей, чудовищной ауры, которая заставила саму Цунаде дрожать в его видении.

Воздух в радиусе пяти метров мгновенно похолодел. Бандиты даже не успели понять, кто перед ними. Их глаза закатились, лица побледнели, и все трое рухнули на мокрую траву без сознания, задохнувшись от одного лишь ментального давления Камидзу.

Наступила тишина. Девушка, сидевшая на земле с разорванным рукавом платья, застыла, мелко дрожа всем телом. Она со страхом и благоговением смотрела на своего нежданного спасителя.

Камидзу медленно повернулся к ней, гася ауру, и спокойно спросил:

— Кто ты?

Девушка сильно вздрогнула от звука его голоса, прижала руки к груди и, заикаясь от пережитого ужаса, тихо произнесла:

— Меня... меня зовут Андре...

Камидзу внимательно оглядел её одежду, непохожую на моду стран шиноби, и слегка кивнул:

— Меня зовут Камидзу. Откуда ты ?

— Я из страны Гэп, — тихо ответила она, все еще сжимаясь под моим взглядом. Затем она шмыгнула носом, принюхалась и с каким-то детским недоумением добавила: — От тебя пахнет... странно. Ты человек?

Я слегка прищурился. В моем восприятии люди пахли одинаково, а вот ее реакция заставила меня задуматься.

— А ты сама-то человек? — спросил я в лоб.

Ей стало еще страшнее. Она втянула голову в плечи и едва слышно прошептала:

— Нет...

Я посмотрел на нее повнимательнее. Знаете, это было как в том самом меме, когда до тебя доходит только на третий день. Смотрю на ее голову и понимаю: у нее нет человеческих ушей там, где они должны быть. Зато чуть выше, прямо сквозь растрепанные волосы, торчали аккуратные, подергивающиеся от страха кошачьи ушки.

— Кошкодевочка, понятно, — произнес я с невольной улыбкой. Напряжение окончательно спало. — Где мы вообще находимся?

— Это северная граница страны Гэп, — послушно ответила Андре, немного расслабившись от моей улыбки. — Прямо возле Леса Погибели. А... кто вы?

На этот вопрос я на секунду задумался. Кто я? Для жителей этого мира, судя по всему, обычный человек не может отключать бандитов одним лишь взглядом и перемещаться со скоростью звука. Для них я сейчас — какое-то непонятное существо. Монстр, чудовище или, упаси бог, божество. Но тешить свое эго всеми этими громкими титулами мне не хотелось. Хватит с меня «Монахов» и «Бедствий».

— Я человек с хорошей удачей, — спокойно ответил я, а затем кивнул на валяющиеся тела. — Почему эти бандиты напали на тебя?

— Я двигалась вместе с торговым караваном, — Андре опустила глаза, и ее ушки грустно прижались к голове. — Но когда они случайно узнали, что я не человек... они меня просто прогнали. Оставили одну в лесу. А потом появились эти...

Я вздохнул. Самое прекрасное в бытие шиноби — это наши обостренные до предела чувства. Эмпатия, завязанная на восприятие энергии и мимики, позволяет легко понять, когда человек врет. Так вот — эта девчонка еще ни разу не соврала мне. В ее словах была только чистая, горькая правда.

— Что будешь делать? — спросил я, закинув руки за голову. — Ты вольна делать всё, что хочешь. Ты мне ничего не должна.

Пока я стоял в раздумьях, соображая, куда податься в этом обделенном энергией мире, Андре вдруг робко посмотрела на меня и спросила:

— А... какого вы ранга?

— Что за ранг? — искренне удивился я. — У меня нет никакого ранга.

Она почему-то сразу надулась и обиделась. Похоже, решила, что я просто скрытничаю или издеваюсь над ней. Непонятная девичья логика, ну да ладно.

— Можно... можно мне пойти с вами? — тихо спросила она, перебирая пальцами край разорванного платья.

— Куда путь держишь? — я пожал плечами. — В принципе, я могу пойти с тобой. У меня все равно сейчас нет никакой цели.

— В город Чилер. Это мой родной город, — она внимательно вглядывалась в мое лицо, ожидая какой-то реакции, но не увидев ничего, поспешно добавила: — Это... город зверолюдей.

— Хорошо, — кивнул я. — Только подожди секунду, дай посмотрю, какое добро имеют при себе эти бандиты. Мародерство — полезная привычка из прошлой жизни.

После быстрого обыска карманов бездыханной троицы я вынужден был признать: не густо. Улов состоял из горсти каких-то потемневших монет. Я покрутил их в руках и повернулся к своей новой спутнице:

— Какова ценность этих финансов сейчас?

— За одну медную монету можно сытно покушать и переночевать один день в трактире, — пояснила Андре, заглядывая мне через плечо. — А серебряная — это то же самое, только в десять раз больше. То есть десять приемов пищи или десять дней в гостинице.

Я пересчитал добычу. На руках у меня оказалось 7 медных и 4 серебряные монеты.

— На сорок семь дней автономного проживания хватит. Неплохо, — ухмыльнулся я, пряча деньги в карман джинсов. — Подъем. Пошли.

По дороге к Чилеру я потихоньку разузнал у Андре местную ситуацию, и, честно говоря, мне уже стало абсолютно похуй. Мир оказался классическим средневековьем с магией, монстрами и, как вишенка на торте, «героями» из других миров. Банальщина чистой воды.

При этом такие полулюди, как Андре, здесь вообще не имели никаких прав в государствах, где правили люди. Их держали за второй сорт. Но хуже всех, судя по рассказам, были эльфы. Эти ушастые — реальные нацисты, которые искренне считают себя величайшей и чистейшей расой в мире, а всех остальных — мусором под ногами.

Система силы здесь тоже была донельзя стандартной. У каждого воина или мага существовали ранги, определяющие его статус:

Медный (для самых зеленых новичков)

Железный

Серебряный

Золотой

Алмазный (местная элита)

Внутри каждого ранга была еще своя градация: начинающий, средний и мастер.

— Чем выше твой ранг, тем лучшие заказы ты можешь брать в Гильдии, — увлеченно рассказывала Андре, пока мы шли по лесной тропе. — Это значит больше денег, больше влияния и, самое главное, уважение. Алмазных мастеров вообще все за богов считают!

После двух часов монотонной ходьбы по лесной тропе Камидзу окончательно заскучал. Пейзаж не менялся, а скорость их продвижения из-за Андре была, мягко говоря, черепашьей.

— Андре, нам ещё долго идти? — спросил он, остановившись и закинув руки в карманы.

Кошкодевочка тоже остановилась, тяжело переводя дух и утирая пот со лба. Её ушки уныло повисли.

— Ещё дня два при таком темпе, Камидзу-сан... Мы едва прошли малую часть Леса Погибели.

Камидзу вздохнул. Перспектива тащиться по кустам сорок восемь часов его категорически не устраивала.

— Меня это не устраивает, — отрезал он. — Давай, садись на спину. Будешь показывать дорогу.

Андре удивленно округлила глаза, переминаясь с ноги на ногу.

— Но... Камидзу-сан, я, конечно, понимаю, что вы сильный воин... Но пешком ведь всё равно не получится намного быстрее. Если вы устанете, мы потеряем ещё больше времени...

— Андре, — Камидзу устало посмотрел на неё, и в его глазах промелькнула искра привычного превосходства шиноби. — Не надо давать мне повода усомниться в тебе и твоем интеллекте. «Быстрее» в моем понимании — это пять минут туда и обратно. Садись.

Поняв, что спорить бесполезно, и уловив властный тон в его голосе, Андре робко подошла со спины и обхватила его руками за шею. Камидзу легко придержал её за ноги, проверяя, насколько надежно зафиксирован «пассажир».

— Направление? — коротко бросил он.

— А... зачем вам прямо сейчас направление? — растерялась она, утыкаясь носом в его плечо. — Нам ещё очень долго нужно идти по этой тропе прямо, прежде чем мы дойдем до развилки, чтобы изменить курс...

— Хорошо, — перебил её Камидзу. — Сейчас я очень сильно ускорюсь. Буду останавливаться каждые десять минут, а ты будешь говорить, куда сворачивать. Держись крепче.

Не успела Андре даже кивнуть, как Камидзу сорвался с места.

Шок на скорости звука

Камидзу пошел на крейсерской скорости среднего джонина — порядка 1000 километров в час. Окружающий мир мгновенно превратился в смазанное зелено-коричневое пятно. Воздух перед ними должен был превратиться в плотную стену, готовую сорвать кожу с лица хрупкой кошкодевочки, а перегрузка — сломать ей шею.

Но Камидзу всё предусмотрел. В ту же секунду, как он побежал, из его тела выделился плотный, мягкий кокон чакры, который окутал Андре. Этот невидимый барьер полностью гасил безумное сопротивление ветра, стабилизировал давление и поглощал любую тряску, защищая её тело от тяжелейших повреждений на такой скорости. Для неё это ощущалось так, словно она сидит на очень быстром, но невероятно плавном аттракционе.

А вот в голове у Андре в этот момент происходил настоящий первобытный хаос.

«Что происходит?! Господи, что это за магия?!» — её кошачьи уши намертво прижались к голове, а хвост судорожно обвил талию Камидзу.

Она смотрела по сторонам, но её глаза физически не успевали обрабатывать информацию. Вековые деревья, мимо которых они проходили бы часами, пролетали мимо за доли секунды. Лес Погибели, который внушал ужас целым караванам и считался гиблым местом из-за монстров, сейчас казался просто декорацией. Любое чудовище, вздумай оно напасть, даже не успело бы заметить их присутствия — они проносились мимо быстрее, чем звуковая волна от их бега.

«Кто он такой?!» — панически думала Андре, сильнее вцепляясь в худи Камидзу. — «Человек с хорошей удачей? Да он издевается надо мной! Ни один алмазный ранг не способен двигаться ТАК! Я слышала легенды о величайших магах ветра и героях из других миров, но они используют сложнейшие заклинания, артефакты, ритуалы... А он просто... бежит! Без единого слова, без подготовки!»

Её особенно поражало странное тепло, которое исходило от его тела. Тот самый кокон чакры, который защищал её от смерти, ощущался как густая, невероятно комфортная энергия. Андре вспомнила, как в лесу само пространство словно «ожило» и радовалось его силе.

А этот "человек" мало того, что спас меня одним взглядом, так еще и бережно укутал своей силой, чтобы меня не разорвало на куски. Он... он невероятный. Но почему он говорит, что у него нет ранга? Неужели в том месте, откуда он пришел, ВСЕ такие чудовища?»

Мысли Андре путались от бешеного адреналина и осознания того, что её жизнь изменилась раз и навсегда за какие-то пару часов. Она поняла, что этот странно пахнущий парень в чудной одежде — её единственный билет в безопасное будущее. И если он согласился пойти с ней в Чилер, то этот город зверолюдей, возможно, впервые за свою историю окажется под защитой кого-то, кто стоит выше местных «богов».

Спустя ровно десять минут Камидзу резко, но удивительно плавно затормозил, оставив на траве две глубокие борозды. Земля под его ногами слегка задымилась от трения.

— Первая десятка прошла, — спокойно сказал Камидзу, даже не сбив дыхание. — Куда дальше, штурман?

Андре ошарашенно моргнула, пытаясь вернуть челюсть на место. Она огляделась и с ужасом узнала местность. Это была граница Леса Погибели. То расстояние, которое караваны преодолевали за день, этот парень пролетел за десять минут.

— На... направо, Камидзу-сан, — заикаясь, пропищала кошкодевочка, чувствуя, как её сердце готово выпрыгнуть из груди от восторга и страха. — Там начнется тракт до Чилера...

Через двадцать минут бешеного бега, перемежающегося короткими остановками для сверки курса, они уже стояли у массивных ворот Чилера. Город зверолюдей встретил их высокими деревянными стенами и легким гулом будничной жизни.

Завидев приближающуюся фигуру, стражники на воротах сначала напряглись, но, разглядев Андре, расслабились. Один из них даже приветливо помахал ей рукой — похоже, в своем родном городе кошкодевочку неплохо знали. Однако стоило их взглядам переключиться на спутника Андре, как дружелюбие мгновенно испарилось.

.

Один из стражников, массивный зверолюд с бычьими рогами, шагнул вперед, преграждая путь, и брезгливо выплюнул:

— Сюда нельзя, ублюдо...

Договорить он не успел в следующую секунду стражник уже сидел на коленях, согнувшись пополам, и тяжело, хрипло кашлял кровью от резкого удара под дых.

— Почему вы не знаете, что такое банальная вежливость? — спокойно, почти лениво поинтересовался Камидзу, отряхивая невидимую пыль с рукава своего худи.

Второй стражник — поджарый волколак — от такого зрелища мгновенно оскалился. Зарычав, он выхватил тяжелый стальной меч и бросился в направлении наглеца, нанося рубящий удар сверху вниз. Камидзу даже не двинулся с места. Он просто поднял руку, поймал голой ладонью лезвие летящего меча и с сухим, оглушительным треском сжал пальцы. Сталь разлетелась на мелкие осколки, словно была сделана из дешевого хрупкого пластика.

— Давайте успокоимся, — ровным голосом повторил Камидзу, глядя на ошарашенного воина, в чьих руках осталась лишь пустая рукоять.

Андре, тяжело и панически дыша, встала между ними, её хвост нервно ходил из стороны в сторону, так и норовя взбить дорожную пыль. Она испуганно посмотрела на Камидзу и только сейчас, вглядываясь в его идеальные черты лица, безупречную осанку и холодный, пронзительный взгляд, окончательно осознала свою оплошность.

Она-то сначала думала, что дело в его чудной одежде или странной маскировке. Но нет. Хенге лишь скопировало неприметный местный фасон, а вот это точеное, породистое лицо, уверенные движения и тяжелая аура абсолютного превосходства, от которой за версту веяло смертельной опасностью — всё это было его родным. Это была его настоящая внешность. исключительно с позиции силы.

— Х-харис... — прохрипел бык-стражник, с огромным трудом поднимаясь с земли и судорожно держась за отбитый живот. Из уголка его рта всё еще капала багровая кровь. — Ты уверена, Андре?.. Этот господин выглядит так, будто приехал сюда покупать нас оптом в рабство. У людей такие рожи бывают только у высшей имперской знати или высокомерных графов.

— Да я вам клянусь! — Андре почти плакала от подступившего к горлу адреналина, отчаянно размахивая руками. — Человеческий караван выкинул меня в Лесу Погибели на растерзание. А Камидзу-сан... он бандитов просто стер одним лишь взглядом! Если бы он хотел причинить мне вред, от меня бы даже пепла не осталось! Пожалуйста, пропустите нас, он со мной!

Волколак угрюмо посмотрел на сиротливо валявшиеся в пыли обломки своей лучшей стали. Противник, который ломает боевое оружие двумя пальцами, даже не моргая, мог бы вырезать всю их заставу вместе с воротами за пару ударов сердца. И никакие доспехи бы не спасли. Продолжать спорить с таким «аристократом» было форменным самоубийством.

— Ладно... — процедил волколак, нехотя убирая пустую рукоять в ножны и делая широкий шаг в сторону, освобождая проход. — Раз уж Андре за тебя ручается своим хвостом — проходи. Но если ты выкинешь что-то подобное внутри города... наши алмазные мастера из местной Гильдии быстро спустят с тебя спесь, будь ты хоть трижды принцем человеческой империи. Харис, хватай копье, пошли в караулку, тебе зашиваться надо.

Камидзу лишь равнодушно хмыкнул на очередную пафосную угрозу про «алмазных мастеров». После Мудреца Шести Путей, чья отрубленная голова всё еще стояла у него перед глазами мертвым напоминанием, его было чертовски трудно удивить какими-то местными местечковыми авторитетами.

— Благодарю за понимание, — сухо бросил он и спокойным, размеренным шагом двинулся вперед, беспрепятственно проходя сквозь массивные створки ворот.

Андре поспешила за ним, Как только они отошли на достаточное расстояние от бдительной стражи и углубились в колоритные, но, откровенно говоря, довольно бедные и потрепанные улочки Чилера, она робко потянула его за край свободного худи.

— Камидзу-сан... — тихо позвала она, плотно прижав ушки к волосам. — Простите меня, пожалуйста. Я правда совсем забыла, что в наших краях люди с... с таким лицом, как у вас, обычно оказываются либо жестокими работорговцами, либо высокомерными чиновниками, которые нас и за живых существ не считают. У зверолюдей на это автоматический сигнал опасности в голове срабатывает. Вы... вы ведь не сильно злитесь на Хариса и Брона? Они просто тупые, но город защищали.

Камидзу остановился посреди оживленной улицы, неторопливо рассматривая пробегающих мимо чумазых детей с лисьими хвостами и хмурых торговцев-медведей, лениво раскладывающих свой нехитрый товар на деревянных прилавках. Мир вокруг, конечно, был серым и удручающе бедным на свободную энергию, но здесь определенно кипела своя, уникальная жизнь.

— Злиться? На них? — Камидзу лениво обернулся к Андре, и на его породистом лице скользнула легкая, едва заметная усмешка. — Чтобы я действительно разозлился, девчонка, они должны были хотя бы заставить использовать чакру. А так... они просто получили свой быстрый урок хороших манер, а мы получили свободный проход в город. Всё честно. Лучше покажи, где здесь можно нормально, по-человечески перекусить и снять комнату, штурман. У нас есть немного серебра, и мне нужно подумать, что делать дальше.

Андре мгновенно повеселела, её ушки победно выпрямились, а хвост вильнул из стороны в сторону:

— О! Здесь совсем рядом есть отличный трактир «Старый Вепрь»! Дядя Гром готовит там потрясающее тушеное мясо, и комнаты у него чистые! Идемте, я покажу

Глава 26

Дверь трактира «Старый Вепрь» отворилась с глухим скрипом, и Камидзу вместе с Андре переступили порог. Внутри было просторно, но довольно мрачно. Тяжелые дубовые столы, пропахшие элем и жареным салом, массивные стулья и тусклый свет от редких масляных ламп на стенах. За несколькими столами сидели угрюмые зверолюди — в основном крупные волкоподобные и кабаноподобные работяги, которые тихо переговаривались о своем.

Стоило Камидзу войти, как в зале мгновенно воцарилась гробовая тишина. Разговоры смолкли, а звон деревянных кружек затих. Десятки настороженных, диких глаз уставились на пришельца. Человек. Да еще и с внешностью аристократа высокого ранга, зашедший в беднейший квартал полулюдей — это выглядело как минимум подозрительно, как максимум — как объявление войны.

Андре тут же занервничала, инстинктивно прячась за широкую спину Камидзу, но парень даже бровью не повел

Из-за стойки трактира, тяжело отдуваясь, вышел сам хозяин — огромный, свирепого вида секач по имени дядя Гром. Его клыки торчали из нижней челюсти, а массивный кожаный фартук был покрыт пятнами от соуса. Он оглядел Камидзу с головы до ног, задержав взгляд на его чистых руках без оружия, а затем перевел тяжелый взор на кошкодевочку.

— Андре, девочка, — прогудел Гром, и его голос был похож на рокот камнепада. — Ты кого это к нам притащила? Этот господин не перепутал адрес? Королевский дворец Гэп находится в паре недель пути отсюда.

— Дядя Гром, всё в порядке, правда! — робко подала голос Андре, выглядывая из-за плеча Камидзу. — Камидзу-сан спас меня в лесу от бандитов. Он... он хороший. И он хочет снять комнату и поесть.

Гром нахмурился, его маленькие свиные глазки недоверчиво сузились. Он снова посмотрел на Камидзу. От этого парня не пахло страхом, высокомерием или жаждой наживы, как от обычных людских работорговцев. От него вообще ничем не пахло — абсолютная, пугающая пустота, за которой скрывалось нечто такое, от чего у старого трактирщика сработал инстинкт самосохранения.

— Спас, говоришь? — Гром почесал затылок мощной пятерней. — Что ж... У нас в «Вепре» закон один для всех: если у тебя есть монета и ты не ищешь драки, ты гость.

Камидзу молча сделал шаг вперед, подошел к свободному столу в углу и сел, закинув ногу на ногу. Его безупречные манеры и ледяное спокойствие заставили некоторых завсегдатаев трактира спешно отвести взгляды и вернуться к своим кружкам. Атмосфера в зале начала постепенно разряжаться, хотя шепотки не прекратились.

— Нам комнату на двоих, чистую. И вашей лучшей еды, — спокойно произнес Камидзу, доставая из кармана одну из серебряных монет, добытых у бандитов, и аккуратно щелкнув ею по дубовой поверхности стола. Серебро тускло блеснуло в полумраке.

Гром молча подошел, сгреб монету своей огромной лапой и кивнул.

— Будет сделано, господин. Андре, садись со своим спасителем. Через пять минут всё принесу.

Андре с облегчением выдохнула и быстро юркнула на стул напротив Камидзу, поджав под себя хвост. Она всё еще с восхищением и легким опасением смотрела на своего спутника, понимая, что одно лишь присутствие этого человека заставляет затихать даже самых буйных зверолюдей Чилера.

Девушка-волшебница застыла на месте, уставившись на Камидзу широко распахнутыми глазами, в которых читался первобытный шок.

Секунду назад в её магическом зрении этот странный «аристократ» выглядел как колоссальный, безумный гейзер, из которого во все стороны неконтролируемо хлестала чистейшая, невиданная ранее энергия. Излишки его чакры, которые он лениво выпускал для подкормки Леса Погибели и отдыха собственного тела, для неё, как для мага, казались чудовищной аномалией — смертельным ранением или полным отсутствием контроля, при котором человека должно было разорвать на куски.

И вдруг — щелчок.

Энергетический фон вокруг Камидзу схлопнулся до абсолютного, звенящего нуля. Пространство вокруг его тела больше не вибрировало, мана не утекала. Он запечатал свой резерв так плотно, словно превратился в обычный кусок гранита. Ни один маг в этом мире, даже алмазного ранга, не смог бы сейчас нащупать внутри него хотя бы каплю силы. Для магического чутья он просто исчез, став пустым местом.

— Э-это... как?! — волшебница даже сделала шаг назад, судорожно схватившись за свой деревянный посох, украшенный простым магическим камушком. — Ты... ты просто взял и запер её внутри себя? Всю?! Без заклинания? Без рунных кругов и свитков подавления?!

Андре, сидевшая рядом, гордо выпрямила свои кошачьи ушки и победно вильнула хвостом. Она-то уже успела прочувствовать его силу на скорости в тысячу километров в час, и теперь ей было безумно приятно наблюдать за шоком местной «элиты».

— Я же говорила, он невероятный, — тихонько буркнула кошкодевочка, скрестив руки на груди.

— Это не просто контроль, — побледнев, прошептала магичка, пристально вглядываясь в невозмутимое «аристократическое» лицо Камидзу. — Это... это противоестественно. Если обычный маг попытается удержать внутри своего тела такой объем бушующей маны и не давать ей естественного выхода, его каналы сгорят за пару секунд, а органы превратятся в кашу! А ты... ты сидишь и даже не потеешь. Кто ты такой?

Камидзу слегка откинулся на спинку тяжелого деревянного стула, и на его породистом лице мелькнула скучающая усмешка шиноби. Приятное чувство легкости от того, что энергия больше не распирает тело, сменилось привычной, концентрированной собранностью.

— У каждого свои фокусы, девочка, — спокойно ответил он, лениво побарабанив пальцами по столу. — В моем мире, если ты не умеешь идеально скрывать свою энергию и сдерживать её внутри, ты не проживешь и дня. Тебя просто снимут кунаем из кустов до того, как ты успеешь сообразить, что случилось. Так что твое удивление мне не совсем понятно. Как тебя зовут-то, зоркая?

— М-Мира, — представилась волшебница, всё еще не сводя с него потрясенного взгляда. Она несмело присела на самый край соседнего стула, полностью позабыв о своей изначальной настороженности и страхе перед его «дворянским» видом. — Я из местной Гильдии... железный ранг, маг поддержки. Я просто пришла сюда перекусить, но когда вошел ты... Господи, да от тебя фонило так, что у меня кристаллы на посохе чуть не треснули! Ты точно человек? Или, может, скрытый Алмазный мастер?

В этот момент дядя Гром как раз подошел к их столу, неся огромный деревянный поднос, от которого поднимался умопомрачительный пар. Запах тушеного мяса с местными кореньями и крупно нарезанными овощами был диким, густым и сытным — самое то после утомительных прыжков во времени и скоростных забегов через леса.

— Ваша еда, господин, — прогудел трактирщик, осторожно выставляя глубокие тарелки и подозрительно косясь на подсевшую волшебницу. — Мира, ты чего к гостю пристаешь со своими расспросами? Не видишь, человек с дороги, устал.

— Всё в порядке, Гром, — лениво остановил его Камидзу, пододвигая одну из тарелок поближе к голодной Андре, у которой от запаха еды уже вовсю заблестели глаза. — Мы просто беседуем о местной «анатомии». Мира, раз уж подсела, не дергайся. Расскажи мне лучше поподробнее, как ваши маги вообще видят этот мир и почему у вас здесь такие проблемы со свободной энергией. Мне будет очень полезно послушать.

— Проблемы с энергией? — Мира горько усмехнулась, оперевшись подбородком на ладонь и грустно посмотрев на свой посох. — О, господин Камидзу, вы выразились очень мягко. Наш мир не просто «имеет проблемы», он буквально пустеет. Старые маги рассказывают, что несколько столетий назад мана текла реками, а заклинания средней руки могли возводить замки. Сейчас же... чтобы выдать банальный огненный шар, начинающему магу нужно попотеть.

Камидзу аккуратно отправил в рот кусок тушеного мяса. Приготовлено было просто, без изысков, но мясо оказалось сочным. Андре рядом уже вовсю уплетала свою порцию, довольно урча и смешно дергая кошачьими ушками от удовольствия.

— И в чем причина? — спросил Камидзу, не отрывая взгляда от волшебницы. — Куда уходит фон?

— Никто точно не знает, — Мира пожала плечами. — Церковники говорят, что это кара божья за грехи смертных. Королевские ученые считают, что виной всему Врата и данжи, которые без конца открываются по всему континенту и высасывают ману из земли, чтобы плодить монстров. Но правда в том, что мана просто... застаивается или исчезает. Великие леса Погибели или Древние чащи еще хранят в себе остатки былой мощи, но они агрессивны. Там обитают сущности, которые никого не подпускают к своим истокам. Они голодны и злы.

Камидзу мысленно хмыкнул. «Голодны и злы, говоришь? Ну да, одна такая клякса только что выпросила у меня пару капель чакры в обмен на подарок». Ему вдруг стало окончательно ясно, почему местное существо из Леса Погибели так отчаянно вцепилось в его энергетический шлейф. В мире, где магия умирает, чистая, концентрированная чакра шиноби — это не просто деликатес, это эликсир бессмертия.

— А как мы, маги, видим мир... — Мира замялась, подбирая слова. — Мы чувствуем потоки. Мана для нас как тонкие, полупрозрачные нити в воздухе. Мы собираем их, сплетаем в заклинания с помощью формул или магических кругов. Но то, что исходило от вас... Это были не нити. Это был сплошной, тяжелый, монолитный пласт энергии. Словно вы сами — живой природный источник, который каким-то чудом научился ходить на двух ногах. Именно поэтому я подумала, что у вас проклятие. Смертные тела не предназначены для хранения такого объема силы без фильтрации.

— Понятно, — Камидзу отставил пустую тарелку и вытер губы салфеткой. — Значит, ваша система построена на потреблении извне. Вы как паразиты — берете то, что дает мир, и трансформируете через костыли вроде свитков и посохов. А если мир пуст, то и вы бессильны.

Слова Камидзу прозвучали жестко, прямолинейно. Мира вспыхнула, хотела было обидеться, но осеклась. Он был прав. Без маны в воздухе её посох — просто крашеная палка, а сама она — беззащитная девчонка.

— Может быть и так... — тихо ответила она, опуская взгляд. — Поэтому Алмазные мастера так ценятся. Они способны удерживать в себе крохи маны дольше остальных и черпать её даже из самых истощенных мест.

— У вас что, совсем нет внутреннего источника энергии? — Камидзу слегка наклонил голову, с интересом разглядывая приунывшую волшебницу. — Вы вообще не генерируете ничего внутри себя?

Мира удивленно моргнула, словно её спросили о какой-то очевидной глупости, но послушно покачала頭 головой:

— Нет, конечно же нет! У обычного человека или мага его собственный источник ничтожно мал. Он слишком маленький. Только где-то к 20 годам, и то — если ты упорно, изо дня в день тренировался в магии и развивал свои каналы, ты сможешь накопить достаточно сил, чтобы делать заклинания без естественного фона маны. То есть опираясь только на внутренний резерв. Но до этого возраста мы полностью зависим от того, что разлито в воздухе.

— Понял, понял... — протянул Камидзу, задумчиво постукивая пальцами по столешнице. В его голове вырисовывалась четкая и довольно плачевная картина местной эволюции. Местные жители были как примитивные аккумуляторы, которым для работы постоянно требовалась внешняя розетка, в то время как любой шиноби с детства являлся полноценным ядерным реактором, вырабатывающим энергию из смеси физических и духовных сил. — А у вас есть какие-то артефакты, которые хранят ману? Ну, пустые накопители, сосуды?

Глаза Миры мгновенно загорелись, и она активно закивала, придвинувшись чуть ближе:

— Да, конечно! Это огромный рынок. Многие сильные маги после тридцати лет, когда их внутренний источник наконец укрепляется, буквально живут на то, что выкладывают свою ману в эти артефакты-накопители и продают их Гильдии или торговым домам. Они получают за это деньги, и весьма неплохие, я бы сказала! Наполненный магический кристалл — это ходовой товар. Их скупают авантюристы, ремесленники, защитники городов...

Камидзу едва заметно ухмыльнулся, а его «аристократическое» лицо приняло хищное, деловое выражение. Семь медных и четыре серебряных монеты в кармане — это, конечно, приятный улов с трех бандитов, но на долгосрочную перспективу этого явно мало. А тут перед ним открывалась легальная, абсолютно мирная и, главное, бесконечная золотая жила. Учитывая, что его личный резерв чакры по местным меркам был размером с океан, он мог бы забивать эти кристаллы под завязку за считанные секунды и даже не замечать усталости.

— Отличная схема, — спокойно резюмировал Камидзу, откидываясь на спинку стула и переводя взгляд на Миру. — Я бы хотел заработать. Спрошу тебя на будущее: где находятся эти заведения, которые принимают ману и продают накопители? Ну, конечно же, не сегодня, сейчас я занят. Но просто чтобы я знал на будущее, куда мне идти.

Мира ошарашенно перевела взгляд на его руки, вспоминая тот чудовищный, плотный поток энергии, который бушевал вокруг парня всего десять минут назад. Если ЭТОТ человек решит сдавать свою ману в накопители... она даже побоялась представить, сколько золота он сможет вытрясти из местной Гильдии.

— В-в Гильдии авантюристов, на втором этаже, — сглотнув, тихо ответила волшебница. — Там находится отдел обеспечения и оценки артефактов. Они принимают любые объемы, лишь бы кристалл выдержал плотность... Камидзу-сан, если вы правда придете туда с вашей силой, вы устроите там настоящий переполох.

— Ну, всё возможно, — ухмыльнулся Камидзу, небрежно пожав плечами.

Мира внимательно вглядывалась в его лицо, кусая губы от распирающего её любопытства. В конце концов, жажда знаний перевесила базовый страх перед «аристократом».

— Камидзу-сан... А откуда вы? — тихо, почти шепотом спросила она, подавшись вперед. — Вы ведь не Герой, верно? Наша Церковь иногда призывает Героев из других миров, но у них совсем другой «вкус» маны. Их энергия ощущается как чужеродный, насильно вбитый в них клинок. А ваша... она родная для вашего тела. Если вам, конечно, не затруднит об этом сказать.

— Ну, я действительно из другого мира, — спокойно ответил Камидзу, подперев подбородок рукой. — И у нас в плане энергии нет таких проблем, как у вас. Фон там никто не высасывает. У нас... другие проблемы. В основном связанные с тем, как люди эту самую энергию используют, чтобы эффективнее истреблять друг друга.

Мира понимающе и грустно вздохнула, видимо, списав это на обычные людские войны, которые и в этом мире были не редкостью.

— Ну да ладно, — Камидзу чуть сузил глаза, пристально посмотрев на волшебницу. — Мне интересно другое. Как ты вообще рискнула подойти ко мне? Насколько я вижу по местным настроениям, зверолюди и скрывающиеся здесь маги очень не любят людей. И уж тем более — с такой внешностью, как у меня. Стражники на воротах едва за мечи не схватились, а ты пришла сама.

Мира густо покраснела, её ушки (если бы они у неё были) наверняка бы сейчас прижались от смущения. Она нервно сжала свой посох обеими руками.

— Просто... понимаете... — Мира замялась, подбирая слова, но скрывать очевидное перед таким существом было глупо. — Пока вы сидели здесь и лениво выпускали из себя ману... моё тело как будто само, против моей воли, хотело приблизиться к вам. Магам очень тяжело, понимаете? Когда естественный фон имеет слишком мало маны, мы постоянно чувствуем себя истощенными, будто задыхаемся в сухой пустыне. А вы... вы этот фон обогащали. Для меня это было как глоток ледяной воды в самый жаркий день. Чем маг ближе к вам, тем ему физически лучше и легче дышать. Это чистый инстинкт, Камидзу-сан. Ваша энергия слишком... притягательна для тех, кто зависит от магии.

Камидзу удивленно приподнял бровь. «Вот оно как», — подумал он про себя. Значит, его чакра для местных магов — это не просто ходовой товар для артефактов, а буквально кислород. Стоит ему немного расслабиться, и он превращается в ходячий оазис, к которому все изголодавшиеся колдуны будут слетаться как бабочки на огонь.

Андре рядом согласно закивала головой, подтверждая слова волшебницы:

— Да, Камидзу-сан! Когда вы бежали и укутали меня этой силой, мне казалось, что я попала в какое-то волшебное, самое безопасное место на свете. Из него даже вылезать не хотелось!

— Понятно, — протянул Камидзу, и на его губах снова появилась та самая легкая, загадочная усмешка. — Значит, я для вас вроде ходячей подзарядки. Что ж, учту на будущее.

Глава 27

Поднявшись со стула, Камидзу расплатился с дядюшкой Громом еще одной тускло блеснувшей монеткой за сытный обед и кивнул Мире на прощание. Волшебница лишь проводила его долгим, полным глубокого уважения и легкой зависти взглядом — питательный фон вокруг шиноби окончательно угас, и в трактир вернулась привычная магическая сухость.

Андре, довольная и сытая, устало поплелась наверх следом за своим спасителем. Поднявшись по скрипучей деревянной лестнице на второй этаж, Камидзу отыскал нужную дверь. Комната оказалась скромной, но чистой: пара узких кроватей, дубовый стол, тумба и небольшое окошко, выходившее на погружающийся в сумерки квартал полулюдей.

— Камидзу-сан, я... я на ту кровать лягу? — робко спросила кошкодевочка, указав на дальнее ложе у стены.

— Укладывайся, — коротко ответил он, плотно заперев засов и на автопилоте проверив замковые петли на предмет ловушек. Привычка шиноби никогда не отключалась до конца.

Как только опустился на край жесткой кровати и прислонился спиной к деревянному изголовью, намереваясь перевести дух после насыщенного дня, его сенсорные каналы мгновенно среагировали.

В глубине разума откликнулся знакомый, холодновато-вязкий импульс.

Та самая сущность из Леса Погибели.

Камидзу не почувствовал прямой угрозы — сгусток энергии был слишком слаб для атаки и не нес в себе враждебности. Вместо слов сущность начала транслировать в его сознание чистые, сфокусированные ментальные образы:

Темный, густой туман... Тень, скользящая по коре древних деревьев за пределами городских стен...

Она передала, что последовала за его мощным энергетическим следом и переместилась вместе с ним, затаившись в лесном массиве прямо возле Чилера. Таинственный дух был истощен, но предлагал четкие условия сделки: если Камидзу продолжит делиться с ним своей концентрированной чакрой для восстановления сил, сущность не останется в долгу.

Перед взором шиноби вспыхнул финальный, отчетливый образ: полупрозрачная, мерцающая сфера, напоминающая плод, покрытый сложнейшими природными рунами.

Фрукт Познания.

Сущность обещала отдать его Камидзу, как только полностью окрепнет и восстановит форму.

Парень слегка сузил глаза, мысленно взвешивая предложение. Заманчивая награда от древнего обитателя умирающего мира в обмен на чакру, которая у него все равно восполнялась естественным путем.

— жизнь становится всё интереснее, —сложил простую печать концентрации. Без лишнего шума и вспышек, прямо посреди скромной комнаты, с тихим хлопком возник его теневой клон.

Андре, которая уже успела свернуться калачиком под одеялом, от неожиданности ойкнула, а её кошачий хвост встал дыбом. Она с ошарашенным видом переводила взгляд с Камидзу на точно такого же Камидзу, сидящего рядом.

Двойник лишь понимающе кивнул оригиналу, получив ровно половину от его резерва чакры. Не теряя времени на разговоры, клон бесшумно выскользнул через окно и растворился в ночных сумерках Чилера, направившись прямо в лес за городскими стенами.

Оказавшись в гуще темных деревьев, клон быстро нашел точку, где вибрировало присутствие древней сущности. Решив не мелочиться и закрыть вопрос с питанием сущности поскорее, он разблокировал каналы и выпустил мощный, плотный, почти видимый невооруженным глазом поток чакры.

Реакция духа была мгновенной. Пространство вокруг не просто вздохнуло — его буквально перегрузило от такой концентрации. В голову клона тут же хлынул панический ментальный образ: Сущность словно захлебывалась в водопаде, показывая, что её ослабленное «тело» просто не в состоянии переварить и удержать столь гигантскую порцию силы за один раз. Это было похоже на попытку влить океан в хрустальную вазу.

Поняв намек, клон слегка усмехнулся и ослабил поток ровно в три раза.

После этого процесс пошел как надо. Сущность начала жадно, но плавно впитывать чакру, а вокруг дерева, под которым сидел двойник, распустились светящиеся ночные цветы. Клон просидел в глубокой медитации всю ночь, поддерживая ровный подпит, и окончательно развеялся лишь под утро, когда его запас энергии подошел к концу.

В восемь часов утра медленно открыл глаза на своей кровати. Память и ощущения от развеявшегося клона мгновенно вернулись к нему.

Слегка повел плечами, слушая мягкий хруст суставов, и подошел к окну. Утреннее солнце едва пробивалось сквозь серую дымку, а на улицах уже начиналось неуверенное движение полулюдей.

В голове быстро складывался новый, план.

«Сидеть всю ночь в лесу, пусть даже руками клона, и контролировать поток — это глупость, — подумал Камидзу, наблюдая за суетой на улице. — Если делать так каждый день, от постоянного ментального напряжения и передачи памяти клонов у меня просто начнет трещать голова. Нужно автоматизировать процесс».

Идея была простой, как и всё гениальное. Зачем непрерывно удерживать шлюзы открытыми, если можно использовать специфику теневого клонирования? Когда клон развеивается, весь его оставшийся резерв чакры не исчезает в никуда — он одномоментно выбрасывается в окружающую среду в месте распадения техники.

«Схема следующая, — рассуждал он, прищурившись. — Как только мой резерв полностью восстанавливается до ста процентов, я просто создаю клона и отдаю ему восемьдесят процентов своей чакры. Клон отправляется в лес к той точке, встает рядом с духом и тупо развеивает сам себя. Огромный плотный сгусток чакры остается висеть в пространстве, а сущность пусть питается им сама, в своем собственном, комфортном темпе, не перегружая каналы».прикинул скорость естественной регенерации своей чакры. В этом обделенном энергией мире его внутренний «реактор» опираясь на физическую и духовную силу самого тела.

«Два раза в день. Утром и вечером, — подвел итог.— При желании я мог бы разгонять восстановление и ускорять процесс, насильно высасывая последние крохи естественной энергии из окружающего пространства. Но делать этого не стоит. Если я начну жадно поглощать внешнюю ману, эти местные недо-маги вообще останутся с пустыми руками и начнут задыхаться. Пусть живут. А мы посмотрим, как изменится ситуация через некоторое время, когда дух окончательно восстановится».

Развернулся к соседней кровати. Андре уже сладко потягивалась под одеялом, подергивая кошачьими ушками во сне и, кажется, готовая вот-вот проснуться.

— Подъем, штурман, Нас ждет Гильдия авантюристов.

Андре резко открыла глаза и уставилась на меня с таким непередаваемым, животным ужасом, словно я только что спокойно заявили, что пустил всех её братьев и сестёр на кебаб.

Я мгновенно насторожился. Мышцы привычно натянулись, как струны, а сенсорика широким импульсом накрыла весь трактир и ближайшие кварталы. Я искал противников взглядом и чакрой, но вокруг не было абсолютно никого, кто представлял бы хоть малейшую опасность. Пусто. Обычные работяги-зверолюди снизу.

Я снова перевел взгляд на Андре, молча спрашивая: «Что случилось?!»

— Пожалуйста... не ешьте меня, Камидзу-сан! Я невкусная! — пищала она, сжимаясь в угол и закрывая голову руками.

— Чё, бля?.. — от такой заявления я даже на секунду завис. — В каком смысле «не ешьте»? Единственное, что я сейчас хочу поесть — это нормальную жареную курицу! Ты чего мелешь?

— Вы... вы изменились за эту ночь! — заикаясь, пробормотала кошкодевочка, робко показывая пальцем на мое лицо.

— В каком смысле изменился?

— Ваши зубы... они стали больше и острее!

Секунда я уже сидел возле старого, мутного зеркала на стене, рассматривая свое отражение. И реально: мои клыки заметно удлинились и заострились. Не как у банального вампира из дешевых сказок, а как-то... более солидно. Очень аккуратные, хищные, идеальные клыки.

«Неплохо смотрится, — мельком отметил я про себя. — То, что изменился дизайн — это, конечно, хорошо, но нужно срочно узнать, что за чертовщина происходит с телом».

Недолго думая, я уселся прямо на деревянный пол в медитацию и начал въедливо проверять себя изнутри. Первое, что я заметил сразу после отключения внешних раздражителей — мой нюх усилился . Запахи трактира, пыли и улицы стали чёткими, разделенными на сотни оттенков. Зубы стали заметно крепче — хотя они и раньше не жаловались на прочность, но теперь ощущались как-то иначе. Похожими на тигриные, но в хорошем, эстетичном смысле. В кракозябру или фурри я, слава богу, не превратился.

Поняв, что нужен более глубокий и точный анализ, я сложил печать и создал рядом двух теневых клонов. Они тут же обступили оригинал и начали полное, детальное медицинское обследование моей системы каналов, клеточной структуры и духовного контура.

Спустя пару минут медицинского сканирования до меня дошла суть.

Моя душа почти полностью восстановилась после всех этих ментальных перегрузок, разрывов пространства и Камня Времени. И вместе с восстановлением души мой естественный процесс адаптации к чужим мирам снова начал подавать признаки жизни.

Раньше, из-за концентрации на битвах и контроле чакры, я даже не замечал, что мне было немного некомфортно в этой реальности. Моей энергетике было нормально, но не хорошо. Этот мир слишком сильно отличался от мира шиноби или Марвел скудный фон, отсутствие естественной циркуляции маны, другая физика. И подсознание, пытаясь сгладить этот диссонанс, запустило мутацию-адаптацию. А поскольку за последнее время больше всего я контактировал именно со зверолюдьми (Андре, стражники-волки, дядя Гром), тело взяло за основу их генотип и чутье.

«В принципе, я могу сбросить эту адаптацию и вернуть всё как было за пару хирургическим контролем чакры, — подумал я, разглядывая в зеркале обновленные клыки. — Но... так выглядит реально брутально. Оставлю».

Я поднялся на ноги, развеял клонов и повернулся к Андре, которая всё ещё воровато следила за каждым моим движением из-под одеяла.

— Андре, я тут просканировал себя и понял, что, похоже, становлюсь кем-то вроде вас. Получеловек-полузверь... ну или как вы это у себя называете, — произнес я, усмехнувшись и слегка проведя языком по новому, острущему клыку.

Андре, услышав это, заметно расслабилась. Ужас из её глаз испарился, уступив место искреннему любопытству. Она осторожно выбралась из-под одеяла, сделала пару шагов ко мне и, смешно забавно поводя носиком, начала вовсю впитывать мой новый запах.

— Забытый... — тихо выдохнула кошкодевочка.

В её голосе прозвучало странное, невероятное переплетение эмоций — глубокая, светлая радость и какая-то затаенная, древняя грусть.

— «Забытый»? — я недоуменно изогнул бровь. — В каком смысле? Я вроде ничего не забывал. О чём ты вообще?

— В том смысле, что у нас так называют сородичей, чью настоящую природу что-то долго подавляло, — пояснила Андре, радостно вильнув хвостом. — Когда такие люди попадают в наши земли или живут в таком городе, как Чилер, их звериный дух просыпается. Со временем они просто становятся теми, кем должны были быть с самого рождения!

«Удобно, черт возьми!» — пронеслось у меня в голове. Как же, мать его, хорошо, что в этом мире у них есть готовое, культурно обоснованное объяснение подобному феномену.

Мне даже напрягаться и придумывать отговорки не пришлось. Ведь если бы я попытался объяснить ей реальную картину — что я неведомая космическая хрень, которая на лету подстраивается под любую физику, генокод и любую планету, а совсем недавно ещё и нахуй послала силу Кристалла Времени... Интересно, с какой бы скоростью она уносила отсюда ноги, сбивая косяки дверей?

— А, ну раз «Забытый», тогда ладно, — с абсолютно невозмутимым видом протянул я, поправляя одежду и убирая зеркало. — Будем считать, что моя природа наконец-то решила проснуться. Главное, что теперь ты понимаешь: заживо тебя никто есть не собирается.

— Угу! — счастливо закивала Андре, уже абсолютно без страха подскочив к тумбочке, чтобы собрать свои вещи. — Камидзу-сан, вы теперь ощущаетесь... намного роднее!

— Да уж, роднее некуда, — хмыкнул я, проверяя затворы своего восприятия и слегка приглушая обострившийся нюх, чтобы не задохнуться от ароматов кухни дяди Грома снизу. — Ладно, «родня», завязывай с утренними нежностями.

Спустившись в таверну, я первым делом подошел к стойке, заказал плотный обед сел за дальний дубовый стол в ожидании еды.

И тут же мои обострившиеся чувства поймали странное изменение. Атмосфера в заведении буквально перевернулась с ног на голову. Напряжение, настороженность и скрытая агрессия, с которыми зверолюди смотрели на меня вчера, куда-то испарились. Вместо этого в воздухе повисла тяжелая, густая... жалость. И легкая примесь стыда.

«Что за херня?» — подумал я, нахмурившись и проводя взглядом по завсегдатаям. Крупный волк-работяга, вчера смотревший на меня как на людского работорговца, теперь быстро отвел взгляд, виновато потирая затылок.

Я наклонился ближе к Андре и тихо, сквозь зубы спросил:

— Слышь, штурман... А что за хуйня тут происходит? Почему они смотрят на меня так, будто я смертельно больной котенок?

Андре осторожно огляделась и с теплым, понимающим видом объяснила:

— Другие тоже начали понимать, что ты наш сородич, Камидзу-сан... У многих здесь есть знакомые или близкие, которые проходили через ту же позднюю трансформацию, что и ты. И мы знаем, что до того, как началась адаптация, твоя жизнь была не мила... ни в физическом смысле, ни в моральном.

— В каком это смысле? — я изогнул бровь.

— Ну... ты же был в физическом и душевном плане недоразвитым из-за скрытых факторов! — с полной серьезностью выложила она. — Из-за спящей природы, которую заглушили, или... или из-за жестоких экспериментов, которые над тобой ставили люди! У нас в культуре есть строгое правило: нужно оберегать таких детей, как ты. Поэтому они и испытывают жалость. А стыд... ну, им стыдно за то, что вчера они не поняли, кто ты, и так враждебно тебя приняли.

Я тихо выпал в осадок. «Недоразвитый»?! «Ребенок»?! Я, сука, шиноби, переживший войны, пространственные разрывы и отправивший в мусорку Камень Времени!

— Ну ладно, за второе пофиг, проехали, — пробормотал я, поттерев переносицу. — Но какой я, блядь, ребенок?! Мне двадцать шесть или двадцать семь лет!

Услышав это, Андре снова округлила глаза размером с блюдца. Её кошачьи ушки удивленно вздернулись вверх.

— Камидзу... — тихим, осторожным голосом прозвучал её вопрос. — Как ты думаешь, сколько мне лет?

Я окинул её беглым взглядом. Мелкая, юркая, с кошачьими повадками.

— Ну... на двадцать лет максимум.

— Мне шестьдесят девять лет! — гордо и одновременно шокирующе выдала кошкодевочка. — По нашим меркам я ещё подросток!

Я застыл, не донеся деревянную ложку до рта. В голове на секунду образовался абсолютный, звенящий вакуум.

«Шестьдесят девять... Подросток... А я для них в свои 27 — это ребёнок у которого только-только прорезались молочные зубки и с опозданием проснулся геном».

закрыл лицо рукой, чтобы не выдать рвущийся наружу истеричный смех. Теперь стало окончательно понятно, почему весь трактир смотрит на меня с такой всепоглощающей родительской заботой и скорбью.

Я тяжело вздохнул и, посмотрев на неё, спросил прямо:

— Я у вас типа даун, что ли?

Андре лишь недоуменно хлопнула глазами, наклонив голову набок:

— Что такое «даун»?

Синдром Дауна — это генетическая особенность, с которой рождается Она вызывает задержку в умственном и физическом развитии, а также характерные особенности внешности.

— То, что ты сейчас описываешь... — Андре на секунду задумалась, подбирая слова. — Это болезнь. У нас тоже иногда рождаются люди с подобным недугом. Но нет, твой случай совсем другой!

— А, то есть я у вас типа особенный даун? — с абсолютно каменным лицом и легкой иронией спросил я.

Андре тяжело вздохнула, сочувственно посмотрела на меня и, кажется, решила просто не спорить с «травмированным ребенком».

— Если ты так сильно хочешь, то пусть будет так, — мягко ответила она, качнув головой. — Но это не так, Камидзу. Твой случай — это не болезнь тела. Это проблема более глубокого, духовного плана. Твой звериный дух был заперт, поэтому ты развивался иначе.

Я лишь молча покачал головой и уткнулся в свою тарелку. Спорить с местной логикой и объяснять, что их «духовный план» — это просто последствие того, что я с ноги влетаю в чужие реальности, было абсолютно бесполезно. Пусть считают меня хоть «духовно недоразвитым», хоть местным чудом природы.

Прежде чем притронуться к своей порции, Андре неожиданно замерла. Девушка выпрямила спину, нервно сжала пальцы на коленях и посмотрела на меня очень серьезным, торжественным взглядом. Было видно, что она долго подбирала слова и буквально готовилась к этому разговору.

— Камидзу... — тихо, но четко начала она. — Я забыла тебе сказать. По нашим давним традициям, тот, кто первым встречает Забытого, берет на себя особую обязанность. Он должен стать его проводником и помогать в освоении всех плюсов и минусов нашей расы. В твоем случае... я буду помогать тебе в этом.

Я замер с поднятой ложкой, переведя на неё задумчивый взгляд.

— Проводником, значит? — переспросил я, чуть сузив глаза. — И в чём заключается эта твоя «помощь»?

— Во всём! — Андре гордо выпрямилась, хотя хвост за её спиной предательски нервно вильнул. — Я буду учить тебя правильно справляться с обостренными чувствами, привыкать к новым инстинктам, объяснять законы и обычаи зверолюдей, чтобы ты больше не выглядел для всех чужаком. Ты ведь только проснулся, Камидзу. Твой звериный дух ещё глуп и неопытен, и без наставника тебе будет очень тяжело.

Я не удержался и тихо хмыкнул. Значит, мало того, что в их глазах я «травмированный подросток с поздним развитием», так теперь у меня еще и официальный кошачий опекун образовался, которому едва исполнилось шестьдесят девять лет.

—

Ладно, , ешь давай, — хмыкнул я, отправляя в рот сочный кусок мяса. — Доедаем и идем в Гильдию.

Глава 28

Придя в Гильдию авантюристов и поднявшись на второй этаж, я столкнулся с крайне неприятной новостью. Чакра и мана действительно были очень похожи по своей природе, но плотность моей чакры оказалась слишком высокой для их обычных кристаллов-накопителей. Местные накопители просто не выдерживали такого давления и начинали трескаться от первой же капли.

Это меня немного огорчило. Легкие деньги, на которые я рассчитывал, только что помахали мне ручкой. Андре, заметив мою угрюмость, тут же начала крутиться рядом и изо всех сил пыталась меня подбодрить, лепеча что-то о том, что мы обязательно найдем редкие кристаллы высокого ранга.

Но в этот момент меня накрыло совсем другое чувство.

Не знаю почему, но после всех пролитых рек крови, после всего жесткого и кровавого пути шиноби, через который я прошёл, во мне неожиданно проснулась... жалость. Странная, забытая жалость к самому себе и к окружающим людям. Я смотрел на этих суетящихся авантюристов, на бедняков Чилера, на ту же Андре — и внутри непривычно щемило.

Мне потребовалось потратить немало времени на глубокий ментальный анализ, чтобы наконец понять истинную причину этой аномалии.

Всё дело было в моей душе. Она практически полностью восстановилась. И вместе с этой целостностью эмоционального контура мир возвращал мне то, что я выжег в себе во время войн и пространственных скитаний. Эмпатию, чувствительность, человечность. Утраченные куски личности просто вставали на свои законные места.

Я стоял посреди шумного холла Гильдии и не мог понять одного: будет ли этот эффект временным откатом из-за регенерации духа или же эти чувства навсегда останутся со мной.

Стоя посреди шумного холла Гильдии, но вокруг меня словно вырос невидимый стеклянный купол. Шум толпы, звон монет, суета авантюристов — всё это мгновенно стало далёким и глухим. погрузился в глубокую прострацию.

Восстанавливающаяся душа не просто возвращала мне чувствительность. Она, словно вскрывая давние нарывы, вытаскивала из самых темных глубин памяти то, что я затолкнул на самое дно и о чём пытался не вспоминать.

Я начал вспоминать свою прошлую жизнь. Настоящую жизнь.

Маму я помнил отчётливо. Она была единственным человеком, который держал хоть какое-то равновесие в моём мире. Настоящим якорем в том адском хаосе, через который нам пришлось пройти. А вот отец... отец был конченным ублюдком. Он не просто бросил нас. И дело вовсе не в том, что мама наговаривала на него — нет, она никогда этого не делала. Этот гад, уходя, даже не уехал далеко: он просто женился на другой женщине, которая жила буквально по соседству с нами, и продолжал маячить перед глазами.

В памяти вспыхнула сценическая картинка, чёткая до мельчайших деталей, от которой внутри всё сжалось: я, совсем ещё маленький, вместе с мамой спешно убегаю из собственного дома, спасаясь от него.

Помню его пьяные, наглые наезды. Как он приходил, смердя алкоголем, и орал мне прямо в лицо, чтобы я стёр его номер, забыл его и вообще вычеркнул из головы факт, что он мой отец. А на следующий же день являлся как ни в чём не бывало и обыденным тоном приказывал мне идти убирать отходы у свиней. Когда я прямо спросил его про вчерашние слова, он лишь отмахнулся с пьяной ухмылкой: «Не было такого, ты всё придумал».

Уже лет в восемь я отчётливо осознал: я готов его убить. Настоящей, концентрированной ненавистью, на которую только способен ребёнок. Единственное, что удерживало мои руки — это мама. Она постоянно успокаивала меня, просила оставить его в покое и плакала, заставляя верить, что всё обязательно наладится и когда-нибудь наступит хэппи-энд.

Хэппи-энда не случилось. Этот ублюдок годами отравлял жизнь всей нашей семье.

Перед глазами встал ещё один жуткий эпизод: мой старший брат во время игры в футбол случайно разбил окно. Отец впал в такую дикую, озверелую ярость, что просто начал душить его прямо в комнате. Моей старшей сестре пришлось встать на колени и буквально умолять этого изверга остановиться, чтобы он не забил и не убил собственного сына на её глазах.

Только сейчас, стоя в этом чужом мире, я по-настоящему осознал одной вещь: именно мир шиноби позволил мне раскрыться. Страх — тот самый, глубокий, детский — всё ещё оставался со мной, но там я наконец научился с ним бороться. Рождение и жизнь в том кровавом мире дали мне силы начать распутывать этот жуткий, завязанный намертво комок эмоций.

Из-за того что я всегда и во всём слушался маму, я был трусом. Настоящим, конченным трусом. Сейчас, с высоты всего пройденного пути, я бы с презрением плюнул в себя прежнего и без колебаний убил бы этого ублюдка ещё в детстве.

Но тогда... Я ведь никогда не боялся осуждения чужих людей. Мне было плевать, что скажут со стороны. Я боялся другого. Я даже не знаю, как это точно назвать... Я просто до ужаса не хотел, чтобы мама посмотрела на меня и увидела в моих глазах его. Я был готов беспрекословно слушаться её во всем, лишь бы оградить от новой боли. Каждая улыбка моей матери была для меня маленькой, но такой огромной победой в том адском быту.

Именно этот страх — паническая боязнь увидеть разочарование в глазах моей матери — заставил меня тогда стать трусом и терпилой. Я связывал себе руки сам, берег её сердце, пока наше собственное детство ломали об колено.

Когда мама умерла, во мне не осталось вообще ничего. До этого дня я не верил ни в каких богов, ни в сострадание Вселенной, ни во что сверхъестественное. Но когда сестра произнесла эти страшные слова... я молился. Молился всем богам, о которых слышал, лишь бы это оказалось ошибкой. Лишь бы слова сестры были просто глупой, жестокой шуткой.

Но это была правда. Самая жестокая правда в моей жизни.

В своих мыслях я стенал, просил любых демонов или божеств. Я был готов на абсолютно всё: убивать, пытать, выжигать миры — лишь бы вернуть её. С легкостью, не задумываясь ни на секунду, я отдал бы собственную жизнь, только бы она вернулась здоровой, жила хорошо и имела лучшего сына, чем я. Чем я — тупой, мерзкий ублюдок и настоящий трус. Я считал себя гнилым человеком. После её ухода я полностью отдалился от семьи, пытался забыться в глухом одиночестве и окончательно перестал походить на человека в эмоциональном плане. Стал пустой оболочкой.

Единственное, что удерживало меня на плаву и не давало окончательно шагнуть в пропасть, — это её последние слова.

Она говорила, чтобы я хорошо питался, чтобы наконец бросил курить, чтобы был осторожен и просто жил хорошую, счастливую жизнь. Даже сейчас я отчетливо помню её голос. Она прекрасно понимала, что умирает, и перед самым концом подарила мне свой кулон.

И только сейчас, стоя в этом чужом здании Гильдии с восстановившейся душой, до меня дошло. Когда я жил в Конохе и просыпался по ночам в холодном поту от очередного кошмара, в первые секунды бессознательного страха моя рука инстинктивно дергалась к шее. Я искал его. Искал тот самый мамин кулон, чтобы просто почувствовать, что она всё ещё рядом.

Сейчас я отчетливо понимаю, что память постепенно возвращается. Связующие нити духа срастаются, но этот процесс неровный: я прямо-таки чувствую, что некоторые целые пласты и фрагменты моей жизни из мира Наруто до сих пор остаются стертыми, подернутыми густым туманом. Но пока они не проявляются, замерев где-то в глубинах подсознания.

Голова гудела от нахлынувшего водопада давней боли, сокрушительной тоски и проснувшихся чувств. Поняв, что оставаться в шумной Гильдии и на виду у Андре сейчас просто невыносимо, я молча развернулся. Мне требовалось тишина. Нужно было слишком многое обдумать, переварить и разложить по полочкам.

Не произнеся ни слова, я вышел из здания и быстрым, чеканящим шагом направлялся прочь от городских улиц. Пройдя сквозь ворота Чилера, Камидзу углубился в густой лес, где тихо шумела вековая листва и ощущалось присутствие древней сущности.

Найдя уединенную поляну под развесистым деревом, он опустился на сухую траву, скрестил ноги и сел в глубокую медитацию, полностью закрываясь от внешнего мира и погружаясь в собственный разум.

От лица Андре

Этот день, который начинался так воодушевляюще, превратился для меня в настоящий кошмар.

Мы стояли на втором этаже Гильдии авантюристов у стойки оценки артефактов. Камидзу был спокоен, даже слегка ухмылялся, ожидая, как сейчас быстро решит вопрос с деньгами. Но когда приемщик-оценщик бережно взял один из их лучших пустых кристаллов маны и попросил Камидзу направить туда крошечную каплю силы, всё пошло не так.

Едва тончайшая нить его чакры коснулась грани, кристалл мгновенно помутнел, по нему с оглушительным треском пошли глубокие трещины, и он просто рассыпался в пыль. Оценщик побледнел и с заиканием объяснил, что энергия Камидзу... не подходит. Она настолько чудовищно плотная, тяжелая и древняя, что обычные манососуды воспринимают её не как жидкость, а как цельный монолитный таран. Они просто лопаются, не способные сдержать такую структуру.

Я видела, как Камидзу слегка огорчился, и тут же принялась крутиться вокруг, лепеча глупости и пытаясь его подбодрить. Но он... он меня даже не слышал.

Камидзу просто застыл посреди огромного холла Гильдии. Намертво.

Сначала я подумала, что он просто задумался. Но потом атмосфера вокруг него начала стремительно меняться. Постепенно, градус за градусом, воздух вокруг него стал тяжелеть. Камидзу погрузился в глухую, страшную прострацию, а из его тела штормовыми волнами начала просачиваться чакра.

И самое пугающее — он абсолютно этого не замечал.

В его глазах, обычно холодных, умных и сдержанных, образовалась звенящая, бездонная пустота. Он стоял непdigits, не шевелясь, но вокруг него закручивался видимый глазу прозрачный вихрь. Я испугалась. Сердце у меня заколотилось где-то в горле, кошачьи ушки панически прижались к голове. Я сделала шаг к нему, намереваясь дернуть за рукав, окликнуть, вернуть в реальность:

— Камидзу-сан?.. — пискнула я.

Но я не смогла подойти.

Плотность энергии вокруг него стала настолько чудовищной, что воздух превратился в густой, невидимый кисель, а затем — в сплошную гранитную стену. Меня просто оттолкнуло назад. Физически! Каждое правило, каждый шаг давался с таким трудом, словно я пыталась идти против урагана. Внезапно обострившийся запах его силы больше не привлекал, как утренний бриз — он давил, плющил и обжигал легкие.

Я много слышала от старейшин про Пробуждение Забытых. Нам рассказывали, что когда внутренний зверь ломает оковы и возвращается к сородичу, это сопровождается всплеском эмоций и изменением тела. Но то, что этот процесс будет выглядеть ВОТ ТАК... К этому я была совершенно не готова.

Это было не просто пробуждение дикого духа. Глядя на то, как сжимаются его кулаки, как меняется выражение его лица — от глухой боли до выжигающей ненависти и безграничной, черной тоски, — я поняла ужасную вещь. Он не просто принимал свою сужденную природу. В этой прострации Камидзу... вспомнил то, что всеми силами пытался забыть. Нечто настолько страшное, ломающее и кровавое из своего прошлого, от чего его душа буквально разрывалась на части прямо у меня на глазах.

Мне стало так больно и страшно за него, что на глаза навернулись слезы. Я видела перед собой не всемогущего аристократа или древнего воина, а человека, которого заживо сжигает его собственная память.

И в этот момент его чакра пробила потолок Гильдии.

Камидзу не кричал, не делал пассов руками, но выброс был такой силы, что все маги в Чилере одновременно схватились за головы.

В ту же секунду в городе начался хаос. Находившиеся в Гильдии волшебники и авантюристы с криками падали на колени, не в силах вынести жуткого давления на свои магические каналы. Уличные маги-подмастерья в испуге роняли посохи, а их кристаллы-накопители по всему городу начали детонировать и трескаться один за другим. Вектор волны был настолько мощным, что даже старые Алмазные мастера в своих закрытых башнях в ужасе вскочили с мест, чувствуя, как умирающий, сухой фон маны Чилера мгновенно затопило чужеродной, концентрированной и безжалостной силой.

Для магов города это ощущалось так, словно рядом с ними проснулся спавший тысячу лет Дракон, который просто вздохнул во сне.

А Камидзу... Камидзу просто моргнул. Вихрь вокруг него так же резко схлопнулся, погружая его в абсолютную, привычную «пустоту». Он даже не взглянул на стонущих вокруг авантюристов, не посмотрел на меня. Повернулся и чеканящим, ледяным шагом пошел прочь из города — в лес, оставляя меня дрожать на дрожащих лапах и молиться всем богам, чтобы этот человек смог сбежать от монстров, которые живут в его собственной голове.

Прошла ровно неделя, а Камидзу так и не вернулся в город.

На следующий же день после того жуткого случая в Гильдии ко мне в комнату прямо через окно влетел его двойник — иллюзия, или «клон», как он сам это называл. Камидзу-клон выглядел абсолютно спокойным, словно не он вчера едва не обрушил половину магических каналов в Чилере. Он лишь коротко передал, что оригиналу нужно многое обдумать и побыть в одиночестве, после чего с тихим хлопком растворился в воздухе, оставив меня наедине с моими тревогами.

И всё то время, пока его не было, в городе начали происходить настоящие странности.

Первый звоночек прозвучал от городских магов. Где-то на третий день отсутствия Камидзу среди них началась настоящая паника, которая быстро переросла в шок. Маги поддержки и оценщики из Гильдии стали в один голос твердить, что магический фон в лесу и на окраинах Чилера не просто восстанавливается — он стремительно увеличивается с каждым часом!

Я сразу вспомнила, как Камидзу тогда стоял посреди холла и ненароком выпустил из себя гигантский, плотный пласт силы. До меня мгновенно дошло: никакая это не природная аномалия. Это всё виноват Камидзу. Его энергия, оставленная в лесу, разрасталась, напитывала сухую землю и размывала ту магическую пустыню, в которой мы жили годами.

Да что там маги — я сама начала чувствовать себя совершенно иначе! С каждым днем просыпаться по утрам становилось всё легче. Пропала та давняя, въевшаяся в кости усталость, а дышать в городе стало непривычно приятно и легко, словно после свежего грозового дождя. Мои кошачьи инстинкты и чувства обострились, а тело наполнилось чистой, легкой силой.

В Чилере началось настоящее безумие. Маги, осознав, что происходит, стали массово отправлять гончих и писать спешные письма всем своим знакомым чародеям, ученикам и родственникам, желающим ступить на путь магии. Они умоляли их бросать всё и немедленно мчаться в наш город. Ведь если эта удивительная «аномалия» продолжит разрастаться, Чилер превратится в идеальное, райское место для обучения и практики!

Город гудел. Люди и зверолюди шептались на улицах с трепетом и надеждой, не понимая истинной причины происходящего. Для них это выглядело так, словно в наш умирающий мир наконец-то сжалилась судьба... Словно само волшебство возвращалось обратно.

Древний дух молча замер в глубине леса, терпеливо ожидая. В его долгой, мерцающей жизни еще никогда не встречалось настолько странное и великое существо. Энергия, которой делился с ним этот человек, была невиданной: невероятно плотная, густая, насыщенная невероятной жизненной силой и удивительно вкусная. Каждый такой «подарок» приближал момент, когда дух снова обретет свое истинное величие и напитает Плод Познания.

И вдруг в какой-то момент дух вздрогнул.

Со стороны города донесся колоссальный, оглушительный всплеск. В пространстве разлилась та самая знакомая, невероятно приятная энергия, но на этот раз она не льнула ласковым ручейком — она бушевала, словно разозленный океан. Этот шторм длился около часа, а затем плотный, тяжелый поток силы начал быстро приближаться к лесу, пылая невиданной мощью.

Дух мгновенно насторожился. Первой его мыслью было, что на Камидзу кто-то напал. Древнее существо зашевелилось в кронах деревьев, готовое сорваться с места, вмешаться и защитить своего благодетеля от любой угрозы этого мира.

Но когда Камидзу наконец ступил под сень вековых деревьев, дух застыл.

Никаких врагов за ним не было. Никто не преследовал его. Проблема заключалась в самом Камидзу. От него веяло не азартом битвы и не жаждой крови — от него разило глубокой, выжигающей, черной тоской и разрывающей душу болью. В его глазах стояла звенящая пустота. Дух своим древним чутьем мгновенно понял: этот человек просто начал вспоминать.

Давление, исходившее от Камидзу, было настолько тяжелым и удушающим, что духу стало трудно находиться рядом. Невидимая аура скорби и ярости просто плющила ментальное тело существа. Не выдержав, дух отступил назад, отползая по ветвям на добрые десятки метров, и послал в сознание шиноби осторожный, обеспокоенный образ-вопрос: «Что случилось?»

Камидзу тихо опустевшим голосом ответил, что вспомнил то, что предпочитал бы замуровать на самом дне памяти. То, что ломало его прошлую жизнь. И добавил, что если духа интересует бушующая вокруг энергия, то Камидзу просто не удерживает ее: он выплескивает наружу абсолютно всё, что успевает генерировать его восстанавливающаяся душа. Когда этот океан силы свободным потоком уходит в окружающий мир, ему самому становится хотя бы немного легче дышать.

Древний дух на протяжении всей этой недели пребывал в смешанных чувствах — на грани священного трепета и неподдельного изумления.

Происходящее в округе было похоже на сказку о возвращении древней Богини Жизни. Но дух слишком хорошо помнил прошлые века и ясно ощущал: нет, это не она. Даже Владычица Жизни в свои лучшие годы не смогла бы целую неделю непрерывно изливать на мир столь колоссальный, истинно неисчерпаемый объем силы. И как бы дух когда-то ни почитал ту богиню, даже её божественная Мана не шла ни в какое сравнение с чакрой Камидзу — такой плотной, густой и первозданной, будто сама суть бытия спрессовалась в этот тяжелый поток.

Но самым прекрасным зрелищем, от которого настроение духа с каждым часом поднималось всё выше, стало поведение Гнилых Врат. Эти проклятые пространственные разломы, плодившие монстров по континенту и сжиравшие ману планеты, просто не могли поглотить энергию шиноби! Чакра Камидзу была для них чуждой, чужеродной концепцией, которую они не способны были усвоить. Волна силы Камидзу просто обтекала Врата, оставляя их ни с чем.

Впрочем, всю эту неделю дух всё равно жил в жутком напряжении. Он каждую секунду ждал, что небеса расколются, и старые темные боги придут, чтобы уничтожить этот источник чужеродной силы, угрожающий их власти. Но день проходил за днем, а пантеон молчал. Никто не пришел.

Удивление духа достигло пика, когда на его осторожный ментальный зов неожиданно откликнулся один из древних полубогов — Бог Тайн, единственный из светлого пантеона, кто сумел выжить и сохранить хоть капли разума.

Ответ, полученный от Тайна, вызвал у духа одновременно и липкий страх, и дикий, оглушительный восторг:

«Они не придут, — донесся шепот полубога. — Их концепции, их древние проклятия и величайшие силы просто не работают на него. Он вне их власти, потому что он не принадлежит этому миру. А без своих козырей и гарантии победы они слишком струсили, чтобы вступить в прямую битву с тем, чью силу не могут даже измерить».

А между тем лес вокруг Камидзу перерождался.

Магический фон, выплеснутый шиноби, напитал не планету целиком, но весь этот огромный лес и лежащий у его подножия город. Изменения в природе были похожи на настоящее чудо. Местным хищникам и зверем больше не нужно было со злобой грызть друг другу глотки — разлитой в воздухе энергии с лихвой хватало, чтобы забыть о вечном, мучительном голоде.

Почувствовав, от кого исходит этот спасительный дар, лесные обитатели начали стекаться к поляне медитирующего Камидзу. Они не несли угрозы. Дикие звери с трепетом и благодарностью приносили ему свои подарки: спелые дикие фрукты, редкие ягоды, драгоценные коренья и необычные лесные находки, аккуратно складывая их у его ног.

Детеныши зверей бестрепетно играли и скручивались калачиком прямо вокруг неподвижного шиноби. Дух, наблюдая за ними, с восхищением осознавал: эти малыши, взращенные на чистейшей чакре, вырастут в десятки раз сильнее, умнее и величественнее своих родителей.

Даже легендарные, свирепые хуфры — исполинские Пожиратели Магии, наводившие ужас на целые королевства, — сползлись к поляне. Эти жуткие хищники, вместо того чтобы напасть, смиренно мурлыкали, ластились к его ногам и выгибали спины под волнами ласковой для них силы, словно домашние котята у теплого очага.

Я понимаю что многие ждут чтобы главы выходили побыстрее ну я не могу у меня может быть много оправданий ну просто чтобы знали всё будет но не сразу.