Особый приказ

Пролог

«Земля эта страдает от набегов верлов. Поэтому каждое лето на берега Имии выдвигается большое войско для охраны границы. Мера эта затратна, но ущерб от набегов еще страшнее. Порой мне кажется, что вечный выбор из двух зол – главная трагедия этой земли»

Сигизмунд фон Айзенштайн, «Записи о лодомерской жизни»

В начале лета всё в Степи уже успевает отцвести, и вместо буйства красок до самого горизонта тянется сплошное, состоящее из одних лишь оттенков зеленого, море. Любой, кто первый раз окажется в этих местах, хотя бы на миг забудет о делах и заботах, глядя вдаль, туда, где закругляется земля на горизонте, где безбрежная зелень сходится с таким же безбрежным, прокаленным солнечными лучами до синевы небом. Посреди этих просторов двое конных выглядели крошечными.

В отличие от своих коней, всадники были еще весьма молоды. Оружие, одежда и доспехи выдавали в них небогатых служилых людей – тружеников войны, что каждое лето рассыпаются дозором по границе Степи и лесов. Ехали они небыстро, время от времени окидывая взглядом окрестности. Солнце начало припекать с самого утра, так что, когда к полудню оно набрало силу, жара окончательно стала невыносимой. Вокруг царила вязкая, раскаленная тишина и в дрожащем над травой мареве, сколько ни вглядывайся, не удавалось усмотреть ничего примечательного.

– …А она мажет ей губы кашей и говорит: «На, куколка, покушай, да горе мое послушай». Нет, ну ты смекаешь? Как в сказке! И куколка эта набитая, с ладошку мою размером, встает и идет. Нет, ну смекаешь?

– А дальше чего? – Гаврила утер пот со лба.

– А чего? Мачеха громче всех голосила, чтобы забрали ее. Ну, ее и спрашивают: «Кто научил?». А она говорит: «Старушка рассказала». Нет, Гаврюша, ты смекаешь?

– Смекаю, что уж тут не смекнуть.

Игорь не мог помолчать и четверти часа. Как с самого выезда начал чесать языком, так и не останавливался, вставляя свое «нет, ты смекаешь?» через каждые два-три предложения. А с другой стороны, в молчании ехать было бы и того тоскливей.

Что хуже – холод или жара? С ответом на этот вопрос Гаврила определился год назад, когда впервые выехал в Степь и ощутил на себе здешнее знойное лето. От холода можно хоть как-то спастись. От жары – нет. Только водой, но кто же станет в дозоре купаться?! Гаврила привстал на стременах и всмотрелся вдаль.

– ...это же такая штука, от которой люди до крику пугаются. Колдовство! Его и от Корпуса-то побаиваются, а тут какая-то пигалица говорит – научил непонятно кто. Нет, ну ты смекаешь, как там все всполошились? Это ж не домовой какой! Это же могут быть, – Игорь понизил голос – демоны. Ну народ и забегал.

– Прямо забегал? У нас бы посадили девчонку под замок Особого приказа дожидаться, да и дело с концом.

– Это у вас, под Владимиром, дожидались бы, – как-то даже обиженно буркнул Игорь. – А у нас глухомань. Леса густые, дороги узкие. И колдун у нас один на городок. Навидались… всякого. Потому и боятся больше.

Гаврила увидел, как Игорь скривился. Его щекастое, по-детски пухлое лицо застыло, как будто он вспомнил что-то очень досадное. Повисла неприятная, нарушаемая лишь стуком копыт тишина.

– Грустно это, – сказал Гаврила, когда пауза стала совсем уж затягиваться.

– Очень! – тут же оживился Игорь. – Хоть и охотятся у нас, хоть и стреляют по лесам нечисть, да только меньше ее не становится. Ну или люди так думают. Страх, ну ты смекаешь, просто так не выветрится.

Гаврила помолчал: он пару раз видел тварей из-за грани. Один раз – совсем близко, гораздо ближе, чем хотел бы. Сильнее всего ему запомнилась неестественность, инаковость существа – оно стремительно двигалось, оно несло смертельную опасность, и одним своим видом заставляло цепенеть от ужаса.

– Я тебе скажу так, Гаврюша: тут даже хорошо. Рядом Камень-на-Имии, вокруг поля, да и леса не больно густые. Разве что пуща, но даже если там что и живет, то сюда не высовывается. Людей я не боюсь, а вот нечисть… ну ты смекаешь, хорошо б ее не видеть никогда. С людьми хоть ясно все. Как сейчас помню: стою я, значит, – за спиной девчонка эта, от которой поди знай, чего ждать, впереди – толпа...

– А ты чего?

– Ничего. Пообещал, что первого, кто подойдет, зарублю. А через четверть часа и колдун пришел.

– И что потом стало с девочкой? – спросил Гаврила.

– Да что с ней станет? Наш, городской, сказал только, что колдовство не опасное. Потом Особый приказ ее увез. Ну ты смекаешь, им колдуны всегда нужны. Выучат, думаю. Ей сейчас лет двенадцать должно быть уже.

– А тогда было?

– Девять.

Гаврила представил себя лет в пятнадцать в дверях купеческого дома. Впереди – толпа людей, озлобленных от въевшегося за годы страха. Еще неизвестно, кто хуже – мужики с дрекольем или визгливые бабы, которым больше всего хочется крови, но обязательно так, чтобы проливал ее и за нее отвечал кто-то другой. Где-то там, далеко, в минутах ходьбы – единственный на весь город маг, который может разобраться. Рядом – никого. А позади девочка-колдунья, про которую никак не понять: то ли защищать ребенка от навета, то ли она сама – такое, что лучше б сразу зарубить. Прав Игорь, прав: лучше верлы, чем такой выбор и такие сомнения. С нечистью пусть Особый приказ разбирается.

Игорь ненадолго замолчал, и снова повисла неприятная тишина. Гаврила все не мог отделаться от какого-то странного, противного предчувствия: слишком тихо вокруг, слишком мало живности попалось на пути. Да и Игорь сегодня болтает даже больше обычного. Все это по отдельности – ерунда, но вместе, сдобренное жарой и близостью верлов, угнетало и давило на нервы.

– Игорь, – наконец, попросил Гаврила, – расскажи еще что-нибудь.

– Да что там рассказывать… тот еще у нас край, и дело не в глухомани, а в том, что многое помнится. У нас даже ребенок знает, что если тебя зовут куда, непременно надо спросить: «Куда мы идем?». Тогда морок растает. Если на человека смотреть краем глаза, увидишь настоящий облик. Ну ты смекаешь – привычка, ничем ее не вывести. Вон у меня дед видел, как в речке плещутся не русалки какие, а самое настоящее змеево отродье. Я тебе говорю, за два года в степи я такого не видел и слава богам… Глянь-ка, что это там?

Гаврила понял по куче воронья, что в дальней траве что-то есть. Большая – в несколько дюжин птиц – стая кружилась над одним местом, отчего-то не рискуя садиться.

– Значит, говоришь, не бывает такого в Степи, да? – спросил он.

– Нет. Не бывало. До сих пор не бывало, – Игорь шумно втянул ртом воздух. Лицо его побледнело.

В небольшой ложбинке лежали два изуродованных тела. С неестественной отстраненностью Гаврила отметил множество деталей: кровь уже давно свернулась, многие кости сломаны и местами обглоданы – на большой бедренной четко видны следы от двух рядов зубов. У одного трупа на груди три глубокие раны, как от больших когтей. Голова второго лежит отдельно в паре саженей.

– Не бывает такого в Степи, да? – еще раз повторил Гаврила, не отводя взгляд от этого месива.

Стая ворон могла не опускаться к еще живому. И даже когда занервничали привычные ко всему лошади, оставались зыбкие сомнения в том, что они с Игорем увидят в ложбинке. Но хищных зверей, трехпалых, с массивными когтями и зубами в два ряда, просто нет. Такими бывают только твари.

Гаврила осмотрелся: залитая солнечным светом степь теперь казалась мрачной и зловещей. Он вздрогнул – и будто холодная рука сдавила сердце. Вокруг – ни шевеления. Только вороны продолжали виться над телами. Сквозь хриплое карканье стаи Гавриле почудились тяжелые шаги где-то сбоку. Он резко развернулся в седле, но увидел все то же поле и чистое небо.

– Уходить надо, и очень быстро, – Игорь по-птичьи вертел головой. – Сейчас его рядом нет, иначе бы птицы не прилетели, но может прийти на убоину. Ну ты смекаешь! Ходу, ходу!

Глава 1

«Во власти царя Лодомерии не только его подданные, но и церковь, и маги. Даже охота на порождений Бездны идет не по зову сердца, не под дланью церкви, но по приказу царя. Воистину, властью над своим народом царь Лодомерии превосходит всех владык света».

Сигизмунд фон Айзенштайн, «Записи о лодомерской жизни»

Все дело в том, как именно отдали приказ: явиться в Камень-на-Имии не «как можно скорее», а «до вечера шестнадцатого числа». С двумя конями на человека двигались они быстро, так что в запасе оставалось еще полтора дня. Потому и было решено выследить тварь, про которую рассказали в деревне – очень уж она подходила под описание.

– Большой. Дюже высокий, бурый такой, – говорил староста, и его козлиная бородка мелко тряслась. – Каждую ночь воет. Сперва из-за деревьев, а вчера уже к самому частоколу подошел. Мы стреляли, да он даже пуль не испугался…

На опушке и правда обнаружились трехпалые следы, от самого свежего из которых двинулись в чащу. Сумрачная, непролазная, длинным языком тянулась она на юго-восток и там, где пятеро шли друг за другом по звериной тропе, другие люди давно уже не появлялись. Те же, что нынче осмелились потревожить лес, были настоящими детьми своего века – жестокого и страшного. Когда они появились на свет, вокруг каждой деревни стоял частокол. Когда делали первые шаги – их отцы и деды ежечасно ждали очередного набега. С детства привыкли они считать любой огонь вдали – пламенем пожара, и некому было рассказывать им о временах, когда вокруг еще не кишела нечисть. Уходящая все глубже в чащобу команда драконоборцев Особого приказа не боялась и богов, ни демонов. Для нее твари Нижнего мира представляли собой не воплощение кошмара, а лишь противника, которого можно и нужно бить.

Цепочка следов равномерно тянулась по земле и пес с ворчанием рвался вперед ­– тварь даже не пыталась сойти с тропы. Умов в очередной раз проверил «дудку»: похожий на флейту пробник по-прежнему не улавливал ни капли чужого волшебства. Похоже, гость именно уходил, а не пытался таиться в засаде. Даже если он мог скрываться от прибора, ни одной твари еще не удавалось обмануть мелкую живность – она замолкала и пряталась, стоило гостям объявиться поблизости.

Время шло, но ничего не менялось: пробник продолжал упорно "молчать", отказываясь обнаруживать любые намеки на присутствие незваного гостя. Никто не знал, что произойдет раньше – выдохнется ли тварь или наступит вечер и Изяслав отдаст приказ возвращаться.

Наконец, когда до заката осталось не больше пары часов, лес вокруг замолчал. Птицы и мелкое зверье исчезли – значит рядом нечто чужое, вызывающее в них подсознательный страх. Глухое рычание пса не утихало – значит рядом что-то крупное. «Дудка» Умова показывала присутствие чужеродного волшебства – значит рядом или очередной шрам растерзанной земли, или тварь. Пятеро человек остановились у самого края оврага – цепочка следов вела ниже. Скорее всего, где-то на склоне чудище и спряталось в засаде, ожидая, когда под ним пройдут люди.

Пока все шло как по писаному. В крови играло уже знакомое, уже понятное чувство – смесь ожидания, напряжения и рвущегося откуда-то из глубин сознания страха. Все ближе та единственная минута, ради которой они несколько часов шли по следу. Изяслав жестом приказал: «Осматриваемся».

Умову показалось, или в самом деле кустарник впереди пошевелился? Он еще раз посмотрел на отпечатки лап. Судя по тому, как глубоко когти впивались в землю при каждом шаге, ростом тварь не меньше сажени. Такое чудище не в любом кусту спрячется. Где же оно? Ясно, что близко, но где именно – хотя бы с какой стороны оврага?

– Он недалеко, – еле слышно сказал Изяслав, будто гость мог его услышать и понять. – Там дальше дно уходит вниз, не станет он прыгать с такой высоты.

Умов знал – можно попытаться выманить тварь. Если «подудеть» – пропустить через пробник немного своей силы – вечно голодное чудовище может потерять самообладание и выйти к охотникам. А может и не потерять. Умов в сомнении нахмурился – предложить или нет? Изяслав и так знает этот способ, так стоит ли лезть вперед? Однако, пока он размышлял, Изяслав успел принять решение.

– Внимание, – скомандовал он. – Умов, видишь вон те ели на левом склоне? Бей туда.

Но прежде чем Умов ударил, огромная, похожая на муравейник, куча, там, между двух елей, будто взорвалась изнутри. Что-то огромное, худое, бурое, как старая кора, вырвалось из нее и прыгнуло вперед, простирая лапы с длинными когтями. Пес зашелся хриплым, яростным лаем.

– Костлявый!

Приземлившись на лапы, монстр по-змеиному быстро метнулся прямо к Умову. Больше всего гость походил на тощего, сутулого человека с неожиданно мощными руками, каждую из которых венчала тройка длинных, изогнутых когтей. Отвратительная полусобачья морда оскалилась двумя рядами зубов и Умов ясно, точно при свете дня, увидел багровые отсветы в маленьких, широко расставленных глазах.

Испугаться Умов не успел – не показывая твари спину, он торопливо шагнул назад, вскидывая руки. Тело действовало словно отдельно от разума, пальцы сами собой складывали давно заученные знаки в узор заклинания. Костлявый споткнулся на полном ходу, будто его со всей силы огрели по загривку гигантским кулаком, но удержал равновесие, растопырив свои длинные лапы. И тогда люди ударили вместе. От первого копья чудовище увернулось, изогнув худое тело. Второе – отбило передней лапой. Третье – распахало твари предплечье. Изяслав ударил совней, оставив на бедре чудовища глубокую рану, из которой тут же хлынула густая темная кровь.

Костлявый заверещал – страшно, пронзительно, на одной ноте. Он еще успел замахнуться когтями, но Умов уже заканчивал новое заклинание. Знакомое покалывание в пальцах, легкий треск – и Костлявый вздрогнул, по его телу пробежала судорога. Он дернулся, вскинул лапы, но движения его потеряли былую змеиную стремительность. А вот отряд замедляться даже не собирался. Костлявый продолжал выть, когда пес вцепился ему в заднюю лапу. Не замолчал и тогда, когда сразу несколько копий воткнулись в него и повалили на землю. Затих и перестал вырываться он только после того, как его добили несколькими ударами.

Умов молча снял шапку и отер вспотевший лоб. Его тряхнуло запоздалым ознобом: неподвижно лежащий в пяти шагах Костлявый еще несколько минут назад мог одним движением лапы распахать живот взрослому человеку. Ни одна тварь не прощала ошибок, и каждый раз после охоты Умов задумывался о том, что постоянно избегать промахов невозможно. Раньше или позже...

– Свет, скорее свет давайте! – Умов вздрогнул, услышав голос Изяслава.

Но еще не сегодня – работа не ждет. Повисшие над телом чудовища огни сияли холодным мертвенно-бледным светом. От темной, плотной кожи, похожей на змеиную чешую, исходил тяжелый смрад, Умов погрузил палец в рану твари и внимательно осмотрел кровь.

– Зеленая, серой пахнет, – Умов поднял палец. – Совсем недавний.

– Это видно, – кивнул Изяслав. – Но когда он тут появился? Можно ли найти капище?

– Придется смотреть, – расстелив на земле отрез ткани, Умов начал раскладывать инструменты.

С тушей чудовища пришлось повозиться. Когда Умов закончил, солнце уже коснулось горизонта. Изяслав не рискнул оставаться в неразведанном месте ночью, и охотники отступили в деревню, унося с собой голову, когти и лоскут кожи Костлявого. Там, перебросившись парой слов со старостой, и заночевали.

Незадолго после рассвета отряд вошел в чащобу снова. На опушке Умов на отметил, что сейчас, в утреннем свете, лес казался сказочно красивым – ничего общего с царством мечущихся теней, в которое они ступили накануне. С первым шагом вглубь зарослей, это впечатление пропало – осталось только незаконченное дело. Вновь растянувшись цепочкой, они упорно продвигались к заранее намеченной цели. И если бы посторонний человек мог сейчас наблюдать за ними, он бы точно сказал, что эти люди давно вместе. Ни единой формы, ни общей символики – их объединяло выражение лиц, манера двигаться, немногословность. Они выглядели не просто давно знакомыми, даже не группой первопроходцев – командой, накрепко спаянной жесткой дисциплиной. И было в облике этой команды нечто роднящее ее со стаей хищников, движущихся терпеливо и неумолимо.

На этот раз колонну выпало возглавлять Умову. Несмотря на мирную ночь, выглядел он ссутуленным и уставшим, однако все в отряде знали, что так Иван выглядит почти всегда. А еще знали, что, несмотря на свой вид, Умов в таком темпе может пройти еще с десяток верст – не сбиваясь с шага и не меняя угрюмого, сосредоточенного выражения на бородатом лице. Одергивая норовящие зацепиться за кустарник полы синего кафтана – одежды, что издали выдавала в нем волшебника – Иван приостанавливался лишь тогда, когда приходило время для очередной пробы. Тогда Умов снимал с пояса свою "дудку", водил ею по сторонам и смотрел, до которой отметки доберется на этот раз испускаемый прибором белый свет. После некоторых таких проверок Умову приходилось поворачивать – настроенный на Костлявого пробник указывал расположение капища, где вызвали тварь. И поскольку люди, в отличие от силы, идти напролом могли не всегда, Ивану приходилось сверяться с прибором раз в несколько минут.

Цель их поисков обнаружилась как-то обыденно, без мрачных предзнаменований – после нескольких часов марша они вышли на очередную поляну. Кроме густой травы они обнаружили серую кляксу утоптанной земли, в центре которой возвышался деревянный столб. Умов поднял взгляд – сквозь кроны деревьев просвечивала бескрайняя синь неба с росчерками облаков. Капище не выглядело зловещим, не угнетало своим видом, не распугало животных – Иван увидел на краю поляны пару птиц. «Со времени обряда прошло не меньше двух-трех дней», – понял он.

Умов покосился на пса – тот сидел смирно, высунув язык. Этот зверь очень напоминал своего хозяина: Богдан всегда выглядел спокойным, но готовым сорваться с места в любой момент. Ивану даже показалось, что Богдан тоже принюхивается и он не сразу понял, что мужчина просто глубоко дышит – ноздри его, покрытые застарелыми оспинами, раздувались и опадали с каждым вздохом. Человек и его собака ждали указаний.

– Здесь? – спросил Изяслав.

– Здесь, – повернувшись на голос, подтвердил Умов. – Капище прямо перед нами.

Изяслав помолчал, разглядывая идола и только потом снова повернулся к Ивану.

– Оно не выглядит новым. Не верится, что здесь недавно был вызов.

– Мне тоже, – негромко сказал Умов, глядя на командира снизу вверх. – Но пробник вывел сюда.

– Петр? – коротко окликнул Изяслав.

– Непонятно, как такое вышло, но ошибок не было… – протянул тот.

– …Или мы их не заметили, – Изяслав шагнул на поляну. – Идемте. Лютый, Богдан – берете пса и осматриваете окрестности. Петр, на тебе поляна. Умов, займись идолом. За работу.

* * *

Иван, наверное, уже в десятый раз провел рукой по идолу. Обычное старое дерево – пальцы скользили по нему, не ощущая ничего, кроме бороздок от вырезанных символов. Никаких следов колдовства, никакого покалывания в пальцах, ни одного, даже слабого, возмущения магии. Умов хмыкнул: перед тем, как коснуться истукана, он устроил полноценную проверку, которая показала то же самое. Глухо. Можно было не водить пробником над деревом, а сразу втыкать его прямо в драконью морду, что скалилась прямо на уровне глаз – ничего бы не изменилось.

Иван снова вздохнул и осмотрелся по сторонам. В нескольких шагах от него священник Петр медленно брел по утоптанной серой земле. Судя по выражению лица, у него все было так же пусто и печально, как у самого Умова. Иван почувствовал, как его начинает грызть червячок сомнения – он все сделал правильно, капище вычислено, но результата-то нет! Вдруг все же ошибся? Он знал, что ошибиться не мог, но есть случаи, когда знать – мало. Надо еще понять, почему на месте, где недавно появилась тварь из Нижнего мира, нет и крохи волшебной силы?

Изяслав стоял у края капища, как вкопанный. Умов достаточно хорошо его знал, чтобы понимать: нервничает. Не лезет в чужую работу, но терпеливо ждет результатов. За год совместной службы волей-неволей научишься понимать такие вещи.

Иван пришел в уже сбитую команду – остальные четверо знали друг друга несколько лет. Они хорошо сработались, но им требовался новый волшебник, и командование прислало Умова – выпускника Южной крепости. Слабым, глупым или безответственным Иван не был – такие не переживают двух лет на Реке или отсеиваются еще раньше. Но все равно при первом знакомстве между ним и остальной четверкой пролег если не ледок, то легкая изморозь отчуждения. Которая растаяла лишь после первого по-настоящему серьезного дела.

При первой встрече Петр с Иваном не очень понравились друг другу. Один – решительный и резкий в суждениях, другой – тихий и осмотрительный. Слишком разные, чтобы сразу сойтись. Воинствующий священник не выглядел богатырем – ростом чуть ниже Умова, он выглядел заметно младше него. Гладко выбритое лицо и короткий ежик волос только усиливали это впечатление. К Петру очень подходило определение «юноша», если, конечно, не обращать внимание на его взгляд и манеру держаться. Уже потом, посмотрев друг на друга в деле, оба ощутили, что стоят взаимного уважения и доверия.

Священник и волшебник встретились взглядами и, не сговариваясь, покачали головами. Пусто.

– Плохо, – подкрепляя свой жест словами, хмуро сказал Петр. – Ничего не вижу. А как у тебя?

– У меня так же. Никаких следов призыва, хотя ошибки быть не могло.

– Не могло, – снова согласился священник. – Значит, придется делать ивановскую пробу. Но я бы подождал, пока остальные закончат.

Он многозначительно указал бритым подбородком в ту сторону, откуда доносился лай пса.

– И я, – кивнул Иван. – Очень уж не хочется потратить пыль без толку.

* * *

Тело лежало недалеко от капища, однако нашли его не сразу. Умов поморщился: он видел много покойников, в каком-то смысле даже привык к ним, но приятнее от этой привычки зрелище не стало. Главного – огромной раны на шее мертвеца – нельзя было не заметить. Вот она, разгадка всех странностей этого капища: Костлявого призывали на крови. С демонами это всегда отлично срабатывало, нет нужды тратить время и силы, чтобы пробить барьер между мирами – кровь легко приоткроет дверцу в Нижний.

Осталось понять, как именно подчинили Костлявого, если на капище нет ограждающих глифов. Конечно, не обязательно чертить их прямо на земле, можно и принести с собой – Умов сразу вспомнил несколько способов, но ответ на этот вопрос мог подождать.

Восстановление обряда давало шанс выявить почерк волшебника, который его проводил. И весь выход в лес многочасовым маршем и осмотром капища затевался только ради этого: будет почерк – станет проще искать. Магов, которые колдуют одинаково, не бывает. Даже самое простое заклинание у двух разных волшебников выглядит хоть немного, да по-разному.

Иван вернулся к идолу, как только понял, что убийство было ритуальным. Там, в кустах, лежал не близкий и даже не знакомый человек – просто еще один мертвец, не первый на его веку и точно не последний. А заупокойная молитва – дело священника. Гораздо больше трупа Умова сейчас волновали результаты пробы.

* * *

Изяслав пробежался взглядом по бумаге.

– Значит все-таки нашлось? – взглянув Умову в лицо, уточнил он.

– Нашлось, – прямо выдержав испытующий взгляд командира, подтвердил тот. – И пробу снять получилось.

Изяслав медленно кивнул и взялся перечитывать записку по-новой. А Иван ощутил, как, наконец, отпускает его внутреннее напряжение – он служил под началом Изяслава уже год, но всякий раз перед отчетом внутренне подбирался и по телу его пробегал легкий холодок.

В отличие он Лютого и Богдана – людей деревенских, которые, кабы не Особый приказ, могли так и остаться в своих деревнях, Изяслав, Петр и Иван происходили из служилого сословия. С детства их троих роднило знание – они проведут на государевой службе всю свою жизнь. Однако, даже внутри сословия, кое-что стеной отделяло Изяслава от соотрядцев, поднимало его выше прочих – происхождение. Если Иван с Петром появились на свет в небогатых дворянских семействах, то Изяслав Всеволодович Игнатов был боярским сыном; его отец получил имение не как жалование из царских рук, а по наследству.

При взгляде на него как-то по-новому, гораздо глубже и шире сознавалось значение слова «богатырь». Игнатов выглядел так, будто пришел прямиком из старых былин: русый, бородатый, огромный – на голову выше Умова. Требовалось некоторое усилие, чтобы поверить, что этот человек не только носит доспех, как рубаху, но и ловок, как кошка. Изяслав родился для боя и вырос в бою. Когда Умов сидел над книгами, Игнатов впервые оказался на Реке. Он убил первого врага в тринадцать – в это время будущих волшебников только-только подпускают к простейшим заклинаниям. Изяслав был старше и Петра, и Ивана на два года жизни и на десяток лет войны.

Он умел сражаться, умел командовать и умел заставить других подчиняться. Изяславу не приходилось нарочно показывать свое превосходство – оно чувствовалось и так, порожденное честолюбием, силой, сноровкой и происхождением. Такому нельзя выучиться по кодексам – таким надо родиться.

– Я тебя понял, – наконец сказал он, закончив читать. – Выделить почерк – это очень хорошо. Займешься этим в Камне. Сейчас заканчивайте осмотр, нам надо завтра спозаранку отправиться в город. Уже сейчас заметно кое-что странное.

«А поэтому придется потрудиться», – Умов достаточно хорошо знал своего командира, чтобы понять, что он не произнес вслух.

* * *

Солнце еще только поднималось над горизонтом и от него на востоке, точно кровь, растеклась широкая полоса багрянца. Зависшая прямо над нею облачная гряда в этот час казалась особенно плотной, тяжелой, иссиня-серой. Будто границу прочертила, между рассветным заревом и чистым, прозрачным до белизны летним небом.

В путь выдвинулись незадолго до восхода, не желая ехать по жаре. Спешить было некуда, и ехала команда спокойно, размеренно, так же, как, прочесывала лес накануне. С той лишь разницей, что ноги лошадей несли людей куда быстрее, чем собственные.

Возглавлял колонну Изяслав и небольшим прапором – черный двухвостый флаг ясно давал понять, что едет не просто боярин со свитой, а охотничий отряд Особого приказа. За ним в полусонном молчании тянулись все остальные.

Мерно покачиваясь в седле, Иван размышлял о вчерашнем деле: перед его внутренним взором все еще мелькали таблицы, хроники и серебряная пыль, надежно запечатанная в пороховнице. Стремительная фигура Костлявого и его оскаленная морда уже ни капли его не занимали – о прошедшей в пяти шагах смертельной опасности напоминала лишь голова чудовища, да несколько полос его кожи, что покоились в седельном мешке. Конь время от времени фыркал – слабый запах демона беспокоил его гораздо сильнее, чем Ивана. А Умов тем временем прикидывал, кто мог призвать тварь и что ему покажет анализ пробы. Погруженный в собственные мысли, он почти не смотрел по сторонам: его не волновали ни виды, ни люди, которых они изредка встречали по дороге.

Только когда перед ними появилась Имия, Иван отвлекся, наконец, и поднял взгляд на широкую реку. Там, на другом берегу начиналась Степь, зелено-золотое море, почти нетронутое человеком – место, где закончилось его детство. Где-то на той стороне сейчас стоят заставы и рыщут конные разъезды. Для них Имия – просто Река, а степь – не завораживающе красивая равнина, а поле долгой войны.

Демоноборцы постояли минуту и двинулись вдоль берега русла главного водного пути страны и нынешней границы. В Рутении, где каждую весну и осень дороги превращались в непролазную грязь, река была настоящим спасением. Еще полтораста лет назад Имия целиком находилась в рутенийских границах, тогда по ней и ее притокам пролегал почти безопасный проход от столицы до самого Малого Тетиса. А оттуда – к другому берегу моря, к проливу Морские Ворота, где стоит Аклоната, названная царицей городов мира. Сейчас путь между двух столиц оказался почти позабыт, царь-город превратился в собственную бледную тень, а через сто верст вниз по течению начиналась земля, на которой царь уже не имел власти.

Иван не просто изучал историю – он ее любил. Дела минувших дней вдохновляли его, вселяли уверенность – предкам приходилось трудно, но они справлялись. Задачи, с которыми он сталкивался сейчас, уже пытались решить раньше, и начитанный Умов хорошо знал, к чему это приводило.

Он считал, что судьбу нынешней Рутении определили три события. Первое из которых – вторжение из-за Имии. Из Великой Степи пришли верлы, о которых раньше до этих земель долетали лишь туманные слухи. Десятки тысяч воинов хлынули на рутенийскую равнину, и все прошлые набеги степняков показались свечкой против полуденного солнца. Княжества погибали одно за другим, и через два года, когда верлы двинулись дальше на запад, почти вся страна лежала в прахе и пепле.

Так умерла древняя Рутения. Так те, кто жил в ней, познали страх. И, тем не менее, своим отчаянным сопротивлением они смогли удержать хотя бы часть свободы. Когда верлы вернулись в низовья Имии, они обложили княжества данью – ханы решили, что выметенные подчистую земли, люди на которых готовы драться до последнего, не стоили сил на их окончательное покорение.

И наступила долгая ночь бессчетных княжеских междуусобиц. Ливы продвигались на восток, покоряя новые княжества, верлы слабели, но все еще оставались грозной силой. На два века жители рутенийской равнины почти канули в забвение. Именно тогда, на исходе второго века и произошло второе – главное событие, вновь повернувшее судьбу Рутении.

Всеволод был вторым сыном великого князя. Отец его, хоть и собрал под своей дланью несколько княжеств, оставался вассалом хана. Он родился колдуном и учился в Аклонате, но старший брат его погиб, и молодой волшебник сделался наследником. Когда он восходил на трон, в ста верстах от его столицы стояли ливы. Верлы требовали дань. Младшие братья и остальные рутенийские князья оспаривали его власть.

Сорок лет правил Всеволод, князь-чародей, и все, что накопили его предки, использовал он наилучшим образом. Казалось, он знал все и все предвидел. Ливов – отбросили далеко на запад. Верлов – разбили, и их мурзы потянулись на службу великого князя. Он создал свод законов и крепости магов, в которых учили не хуже, чем в Аклонате. В глухом углу мира, на земле, открытой всем нашествиям, родилась империя, и криком новорожденного государства стал рев боевого рога.

В глубокой старости Всеволод не просто единолично правил выросшей впятеро страной – он навсегда изменил свой народ. И некогда разрозненные княжества превратились в не знавший отдыха от войны монолит. Тот, кто был в молодости великим князем, после смерти стал небесным кесарем – история смешалась с верой. Так родилась новая Рутения. Так те, кто познал страх, сами стали страхом.

С вознесения небесного кесаря минуло полтора века, когда Прорыв – третье судьбоносное событие – сотряс весь мир, не щадя никого. Рутения устояла перед лавиной нечисти и провалами в Нижний мир. Потеряла множество людей, часть земель и, хотя ослабела, но выжила. Те, кто стали страхом, очень хорошо умели драться за жизнь.

Долгая охота идет сто сорок лет, и конца ей не видно. Год за годом Особый приказ выслеживает тварей, ищут провалы в иной, чуждый мир. И раз за разом находятся безумцы, готовые связаться с нечистью. Возможно, лет сто назад кто-то из глубоких стариков смог бы вспомнить юность, в которой было больше порядка и гораздо меньше нечисти. Но среди ныне живущих на равнине Рутении людей не осталось того, кто не застал Особого приказа и команд демоноборцев.

Умов даже не задавался вопросом: «Когда кончится Долгая охота?». Когда-нибудь да кончится. Те, древние, тоже не знали, сколько продержится иноземное владычество. Они трудились, боролись, шаг за шагом шли к цели, которую далеко не все сумели увидеть и понять. И все же иногда он пытался представить, какой будет жизнь после. Пытался – и не мог. Он знал одно – война с нечистью непременно закончится победой, но произойдет это очень нескоро. Даже если ему доведется дожить до старости, конца войны ему не увидеть.

От новой волны мрачных размышлений его отвлек вид деревянных стен города.

– Ну вот и Камень-на-Имии, – удовлетворенно произнес Изяслав. – Главный местный город, речной порт, крепость, и прочая, и прочая, и прочая.

– А отчего камень-то? – обращаясь к Лютому, недоуменно спросил Богдан. – Он же деревянный!

– Зато детинец каменный, – обстоятельно пояснил тот.

– Не в том дело, – Умов покачал головой. – Тут есть большая скала у берега, ее просто отсюда не видно. По ней и название. Но правда твоя – детинец и в самом деле каменный.

Иван поглядел вдаль. С невысокого холмика виднелся посад, за которым возвышалась деревянная стена. Камень-на-Имии возник и развивался так же, как и любой другой рутенийский город, стоящий в месте слияния двух рек. Внушительный белокаменный детинец на речной развилке постепенно оброс предместьями, сначала в междуречье, а потом и за меньшей рекой. Постепенно город рос, и лет двести назад старый междуречный посад опоясала стена. За ней, построенной незадолго до Прорыва, большого посада еще не отстроили. Одним словом, город как город. Не самый маленький, но гораздо меньше столицы.

Охотники проехали к воротам и спокойно дождались, пока им откроют. Вместо ответа на обычный вопрос стражника о том, кто и зачем едет, Изяслав молча показал жетон, и цепочка всадников въехала в город, направляясь к детинцу. Им предстояла большая работа.

Глава 2

«Следует выделить отдельные покои для хранения опасных предметов. В этих же покоях надлежит жить и работать волшебнику. Ключ от покоев позволено иметь только воинскому начальнику или демоноборцу».

«Наставление охотнику»

Что всегда впечатляло Умова в пограничных городах, так это их совершенная обычность. Люди куда-то спешили, занимались всякий своим делом, чесали языками – Камень-на-Имии жил своей, совершенно обыденной, жизнью. Люди привыкают ко всему – вот и горожане успели свыкнуться с тем, что через реку начинается Степь. Придут верлы в набег или не придут, им все едино надо жить и для этого работать.

Бойцы отряда неизбежно притягивали к себе внимание: на них украдкой засматривались девушки, кузнец, отвлекшись от мехов, проводил восхищенным взглядом "драконобой" – крупнокалиберное ружье в полпуда весом, притороченное к седлу Лютого. Перед маленькой процессией расступались очень быстро, без понуканий – местные за годы жизни на пороховой бочке волей-неволей привыкли разбираться в оружии и служилых людях. А еще они отлично знали, что означает черный двухвостый прапор.

Волшебство и волшебные создания всегда обитали рядом с людьми. И триста, и пятьсот лет назад пастухи договаривались с лешим; все испокон веку знали, где водятся русалки; почти в каждом доме оставляли мисочку молока или корочку хлеба для домового. Духи не были ни злыми, ни добрыми. Могли помочь, а могли и навредить, если разозлишь. Но они всегда оставались частью этого мира, пусть и живущей по своим законам. Они были своими.

Драконовы дети, чудовища Нижнего мира, своими не были никогда: их бесполезно задабривать, бесполезно о чем-то просить. И, если в Рутении даже кикимор называли духами, то для жаждущих крови тварей существовало только одно название – демоны. Они приходили из разломов между мирами и исчезали только умерев или исчерпав все свои силы. Демоны убивали людей даже в их собственных домах – среди них хватало созданий, которых не могли удержать ни частокол, ни молитвы.

Команды Особого приказа искали и запечатывали места, где твари прорывались из Нижнего мира, ловили людей, рискнувших связаться с драконовыми детьми. Наконец, выслеживали и уничтожали существ. Даже самые отчаянные бойцы, не раз испытанные в деле, не всегда могли достойно сражаться с подобным чудовищем. А демоноборцы могли. И именно поэтому на охоту за Костлявым вышла не сотня обычных воинов, а только пятеро, зато полностью готовых к схватке с нечистью.

* * *

Воевода уже ждал их в детинце. Он оказался совсем не таким, каким его представлял себе Умов: он отчего-то думал, что перед ними появится огромный мужчина – косая сажень в плечах, и борода до пупа. Эдакий подросший, откормленный, не брившийся годами Изяслав. Иван раньше не бывал в этой части Имии, а там, где бывал, воевода выглядел именно так – настоящий медведь в человеческом обличьи. В то время как Олег Владимирович напоминал скорее не медведя, а старого лиса – такой же худой и жилистый, с цепким, умным взглядом. Большие висячие усы только усиливали это впечатление, делая и без того узкое лицо носатое лицо еще длиннее.

– Об опасности стало известно в последний день мая, – даже голос у воеводы оказался негромким и очень спокойным. – На шляху конный разъезд нашел два обглоданных, изуродованных трупа. На костях остались следы зубов в два ряда, поэтому я пришел к выводу, что нападали не звери и не люди. А было это вот здесь.

Воевода ткнул пальцем в точку на карте и Умов чуть приподнялся, чтобы лучше видеть. Выходило, что крестьян убили на юго-западе от Камня-на-Имии, в тридцати верстах от города. И примерно в сорока пяти от того места, где позавчера демоноборцы выследили Костлявого.

В небольшой комнате их собралось четверо: сам Олег Владимирович и трое охотников Приказа. Петр устроился у края стола и на карту почти не смотрел – он слушал. Изяслав расположился напротив воеводы – это был именно его разговор. Разговор одного командира с другим. Умов же сидел чуть сбоку и со своего места хорошо видел и стол, и испещренную пометками карту, и остальных участников разговора.

– Я немедленно приказал увеличить число разъездов и отправил гонца за командой Особого приказа. Мне стало известно, что вы по дороге до Камня уже нашли и убили тварь?

– Верно, – Изяслав коротко кивнул, когда воевода сделал паузу.

– Возможно ли, что это – та самая тварь?

– Умов? – вместо ответа Изяслав повернулся к Ивану.

– Такая возможность, конечно, есть, но я мало в это верю. Вызвали ее примерно здесь, – Иван придвинулся ближе и, сосредоточенно потерев бородатый подбородок, пальцем очертил на карте небольшой кружок в лесу между двумя дорогами. – Призывали на крови, и случилось это почти неделю тому назад. Если допустить, что это одна и та же тварь, то вела она себя слишком уж странно. Костлявый, особенно недавно призванный, очень голоден, потому обычно охотится вблизи места призыва. А тут, судя по карте, выходит, что он сначала пробежал полсотни верст, загрыз двоих, затем вернулся почти в то же самое место, потом несколько ночей кружил вокруг деревни… что-то не вяжется. Хотя, проверять, конечно, надо.

Иван помолчал и, после секундной паузы, добавил:

– К тому же, его ведь кто-то вызвал. Так что наши проблемы одним только существом не ограничиваются.

– Дозвольте уточнить, – Петр поднял голову. – Кто-то пробовал разговорить погибших?

– Нет, – покачал головой воевода. – Тела были в таком состоянии, что ни один заклинатель бы не справился. Но есть подробное описание увиденного разъездом. Вот оно, ознакомитесь, когда потребуется. – он подал Игнатову туго скатанный свиток. – Какого рода содействие вам еще потребуется?

– Прежде всего, мы должны понимать, как обстоят дела с разбойниками, – сухо отозвался Изяслав. – Нужны хроники. Нужна отдельная комната для волшебника и много конных разъездов. Мы собираемся поставить плотную сеть и по очереди проверять возможные точки вызова.

– Распоряжение насчет магической хроники я уже отправил, – кивнул воевода. – Для вашего волшебника подготовили чистую комнату и висячий замок, от которого есть только два ключа, один из них будет у меня. С конниками – разметим. Что же касается разбоя… Изяслав Всеволодович, здесь пограничный город. На пятьдесят верст вокруг никакой шайки мы не встречали уже полтора десятка лет – всяких «ночных князей» изловили и перевешали еще до моего вступления в должность. Что до этих двоих покойников – в паре верст от тел, на берегу Узоли, мы нашли хорошо спрятанную лодку с грузом меха. Скорее всего, это – их. Наверняка собирались тайком продать его в Танне. Если я правильно понимаю ваш вопрос, то шайки, у которой хватит наглости и денег искать колдуна, здесь нет. Точнее, мы о ней не знаем и никогда ее не видели.

– А банда, которая никого не ограбила – это что-то совсем уж неслыханное, – согласился Изяслав. – Значит, это могут быть пришлые люди, что упрощает дело.

Умов еле заметно улыбнулся одними уголками губ. Чужой человек в деревне не останется незамеченным. Будут молчать крестьяне – скажет священник. Обязан сказать.

Иван примерно представлял должное развитие событий: как только станет ясно, где объявились пришлые, команда пойдет по следу. Найдутся и места вызова, и описание демонопоклонников – ниточка выведет к клубку и останется только настичь его и уничтожить. Охотники были свечой – ее огонек раздвигал тьму в комнате, но лишь рядом с собой. И надо еще узнать, куда принести свечку.

* * *

Воевода очень хорошо понимал, что именно нужно подготовить. Иван приподнялся на цыпочки – до узких окошек просто так дотянуться не получалось. Сами окна выходили на стену детинца. Умов отчетливо видел, как по стене ходит пара стрельцов – и, судя по всему, охраняли они только этот небольшой участок.

Иван прошелся по комнате. Предполагалось, что здесь он будет работать и спать, пока команда находится в городе. Демоноборцам предписывалось тщательно хранить найденные улики и бумаги – о том, чтобы отнести голову демона в местную гильдию и речи не шло. Даже уходя из комнаты в уборную, Умов обязан был закрыть дверь на замок или оставить охрану. Местные все это знали, так что притащили сюда все, что только может понадобиться для работы и сна: кровать, большой стол, несколько полок и внушительный сундук с еще одним висячим замком. Умов не поленился проверить – изнутри сундук вычистили до блеска.

На столе уже стояла чернильница. Рядом – несколько очиненных перьев и стопка бумаги. Умов улыбнулся: местные даже не поленились принести ему вместо лавки самое настоящее кресло. Иван еще раз обвел взглядом эту царскую комнату и потянулся за пробником. Он не сомневался, что все окажется в порядке, но строжайшие инструкции требовали тщательно проверить помещение. Ивану предстояло осмотреть буквально каждый угол и убедиться: комната чиста от постороннего колдовства.

* * *

Голова Костлявого стояла на полке, прямо на уровне глаз Ивана. Отблески волшебного фонаря падали на морду чудовища, и из-за игры света казалось, что тварь смотрит на Умова и скалит внушительные клыки. На неподготовленного человека такое зрелище должно было производить гнетущее впечатление. Иван же смотрел в потухшие красные глаза безо всякого почтения – существо могло испугать его позавчера, когда эта голова еще крепко сидела на плечах. Сейчас же она – мерзкая и лысая, стала для Умова не более чем трофеем.

Иван сел в кресло и устало вытянул ноги – после осмотра он решил дать себе несколько минут отдыха. При взгляде на морду Костлявого снизу вверх вся иллюзия ее живости исчезла. Остался лишь холодный обрубок, но даже он пугал животных.

Кони, не боящиеся чудовищ, попадались редко, наверное, в окрестностях города такой зверь имелся только у Изяслава. Чуть чаще встречались собаки, для которых не было разницы между охотой на медведя и травлей демона. Волкодавов вроде Буяна – охотничьего пса команды – разводили специально, и стоили они дорого. А бесстрашных пород лошадей не существовало до сих пор. Именно поэтому любая команда обычно шла на охоту пешком и всего с одним псом – верхом только добирались до места ловли.

Умов всегда считал, что главное оружие нечисти – страх, который может убить раньше, чем когти, оружие и магия. Поддавшись ему, человек теряет рассудок и становится похож на животное, которое может лишь бежать или забиться в нору. Иван слышал, как ужас губил целые селения. Люди боялись обрабатывать дальние поля – и истощали землю. Люди боялись покидать свои деревни – и рождали на свет больных, уродливых детей, отцы и матери которых приходились друг другу близкой родней. Люди боялись даже собственной тени – и этот страх убивал их.

Умов знал, что еще век назад почти вся Рутения выглядела как ночное небо – сплошная чернота, в которой кое-где теплились крошечные проблески жизни. А сейчас они уже не держали глухой обороны от демонов, они перешли в наступление, выслеживая и уничтожая. Команды Особого приказа заходили в места, где десятилетиями не ступал человек.

Иван с шумом выдохнул – прошлым летом он был в одном их таких мест, когда Особый приказ охотился на нечисть вдоль русла Цны. Демоноборцы пришли большими силами – десятки команд прошлись по лесам, как гребень. Охота у берегов Имии совсем не походила на Цну. Там, в глуши, без крыши над головой, они рисковали гораздо сильнее, чем здесь, на обжитой земле. В сравнении с двухмесячным походом позавчерашняя охота казалась прогулкой.

И все же… все же в чем-то там было легче. Понятнее. Вот свои, вот твой враг, вот земля, по которой ты должен пройти. Здесь еще только предстояло понять, кого искать и, главное, где – Костлявый не сам собой явился из Нижнего мира. И хорошо, если колдун, который его вызвал, не ушел далеко. Не должен бы. Вызов таких существ – не детские шалости, из порочной любви к злодейству подобного не делают. Тот, кто вызывал демона с помощью человеческой жертвы, должен хотеть чего-то серьезного.

Вот только чего?

* * *

– И что у нас остается в итоге? – спросил Изяслав, ни к кому конкретно не обращаясь. – Неизвестный злодей или группа злодеев вызвали тварь. Больше мы ничего о них не знаем. Ни сколько их, ни целей, ни планов.

Изяслав забарабанил пальцами по столу. Умов достаточно хорошо его знал, чтобы видеть, насколько он напряжен. Команда собралась на совет сразу после того, как освоилась на новом месте, и на сей раз их было пятеро: Лютый с Богданом молча сидели у края стола.

В обычной жизни между этими двумя и остальными членами команды разверзалась целая пропасть: невидимые границы сословий никуда не исчезали даже в Особом приказе. Демоноборцы не священники, их служба не пожизненна, и на ней не требовалось оставить позади все привычки и правила старого мира. Крестьянские сыновья и здесь оставались крестьянскими сыновьями – это даже не обсуждалось. Однако, вступив в ряды демоноборцев, эти двое сами крестьянами быть перестали, превратившись в государевых людей, и через пропасть пролегла тонкая жердочка. Особый приказ пробрасывал ее для каждого, давая настоящий шанс превратить эту жердочку в мост.

– Единственное, что нам точно известно – они умеют проводить жертвоприношения, – немного помолчав, добавил Игнатов. – Значит, у них есть достаточно сильный маг. Умов.

– Я, – моментально отозвался Иван.

– Что скажешь о пробе?

– Пока ничего конкретного, кроме того, что снял ее я удачно, – Иван потер бороду. – Почерк можно будет восстановить.

– Вот и славно. В первую очередь этим и займись. Сверь с местными, хотя на то, что сразу что-то найдется, особой надежды нет. Петр, поможешь Умову и завтра же сядешь за хронику. А сегодня ты мне еще потребуешься.

– Сделаю, – сухо отозвался священник.

– Убитую нами тварь вызвали уже после того, как воевода послал гонца, значит, есть еще одно существо. Самое меньшее одно, – хмуро произнес Изяслав. – Похоже, чужак никуда не спешит. Спешил бы – без твари бегал. Выходит, он здесь оставляет какие-то следы. Ну да про маконовского колдуна вы и сами все знаете…

При этих словах Игнатов прошил цепким взглядом сначала Петра, а затем и Ивана. Они знали.

История эта уже сто лет считалась хрестоматийным примером. Необычайно талантливый колдун, устроивший массовый падеж скота, предусмотрел почти все. Замаскировал почерк, защитился от прорицаний, тайком выходил на капище – никто даже не заметил его отлучек. Но охотники, попав в тупик, догадались тщательно изучить мертвых животных. Оказалось, что для ритуала, вызвавшего мор такой силы, нужно множество свиных копыт. И человека, который повсюду их скупал, нашли за несколько дней.

– Нам нужна своя карта с отметками в местах разрыва. Будут точки призывов за век – можно будет пускать разъезды с умом. И пока вы двое над этим работаете, я с Лютым и Богданом сам схожу с конниками. Посмотрю, что происходит вокруг, – Изяслав ненадолго замолчал, над чем-то размышляя. – Может статься, мы имеем дело с порчеными. А может статься, что наши гости и вовсе оттуда.

Игнатов выразительно указал взглядом на стену, обращенную к Имии.

– Такого еще не бывало, – подобравшись, резко сказал Петр.

– Все когда-то бывает в первый раз. Степь не вспоминает о нас уже три года. И такого тоже еще не было.

* * *

Двое стрельцов, ходивших по стене, время от времени косились на окна комнаты Ивана. Они сияли ярким белым светом, ни капли не похожим на робкий огонек свечей. Умов развесил под потолком несколько волшебных шариков, каждый из которых горел, как хорошая лампа, освещая стол с разных сторон, прогоняя тени.

Иван возился над ним, как паук с паутиной – тонкие нити ивановской пробы развернулись на столешнице в причудливый узор. Умов медленно, аккуратно водил над ними пробником, стараясь даже не дышать на сыпучую серебряную пыль. Время от времени он вонзал в эту паутину иголку, выбирая место по понятным ему одному приметам. И тогда на столе оживал диковинный прибор: стрелка на диске приходила в движение. Иногда просто ползла к одному из двадцати делений, а иногда дергалась и судорожно металась по всему диску, отыскивая нужную отметку.

Умов записывал показания прибора только когда стрелка успокаивалась – поодаль от пробы и прибора, на листе бумаги росла колонка цифр. Иван намерил уже два десятка значений и останавливаться не собирался: позади осталась лишь четверть утомительной и однообразной работы. С последним измерением все только начнется – из нескольких десятков наблюдений ему предстояло собрать индивидуальный почерк.

«Может, это и правда порченые», – лишь записав последнее число, Умов позволил себе отвлечься, пуская в голову посторонние мысли. Впервые за пару часов.

В местных лесах в самом деле могли прятаться люди, зараженные драконовой кровью. Среди порченых часто находились те, кто был готов бежать в чащу хотя бы за призраком свободы. Такая жизнь влекла их больше неприязни обычных людей или поселения на недавно отвоеванных землях. Находились и такие, кто хотел мстить людям за их презрение и отчужденность. И все же Умов не верил, будто какая-то шайка смогла вызвать двух демонов, да еще и управлять ими. Для такого нужны знания – необразованным людям их неоткуда взять.

Умов убрал паутину, постелил на стол грубую тряпку и водрузил на нее голову Костлявого. Останки чудовища были не только трофеем – они тоже могли кое-что рассказать о маге, призвавшем демона. Иван снова приготовил бумагу и иглу прибора. В отличие от пробы, Костлявого он читал, как открытую книгу. Вот только почти все, что он узнал интересного, оказалось не новым, а все новое – неинтересным. Теперь Умов совершенно точно знал, что Костлявый не уходил дальше тридцати верст от капища. Подтвердилось то, в чем они и так были уверены – тварей, самое меньшее, две. Но все остальные находки упирались в капище, а его секреты пока оставались неразгаданными.

* * *

К словам Изяслава Иван вернулся только после того как закончил работу.

«Степь о нас не вспоминает…»

Он подошел к оконцу – если подняться на стены детинца, окажешься совсем рядом с Имией, почти у воды. Широкая полоса реки – и другой берег, на котором пусто: дикое поле, такое же, как и сто лет назад и такое же, каким, наверное, останется и через сотню лет. Совсем другой мир.

Почти все рутенийцы часто называли Имию просто «Река». Так бывает: есть войны, которые надо называть, а есть Война, коснувшаяся всех, и всем без уточнений понятно, о какой войне речь. Есть реки, а есть Река: граница, за которой начинается чужая земля.

Дед Умова воевал с верлами. Отец Умова воевал с верлами. Сам Умов успел «постоять на Реке» еще до того, как закончил учиться в Южной крепости. Редкий год обходился без того, чтобы из-за Реки не приходили степняки. Каждое лето на берегах Имии рутенийцы ждали набега. Верлы опасались меряться силой в крупном сражении – вместо этого летучие отряды растекались по равнине и старались угнать как можно больше скота и пленников.

Последний раз Камень-на-Имии осаждали всерьез десять лет назад. Тогда верлы пришли из Степи с большим войском, и царю пришлось собрать целую армию, чтобы прогнать степняков. Три года назад верлы впервые не пришли на Реку. Лишь изредка небольшие их отряды пробовали на зуб береговую стражу Рутении. Иван знал, что в прошлом году степняки прошли большим набегом на южные княжества и взяли множество пленных – он не имел представления, что происходит за рекой, но догадывался, что ничего хорошего.

Такая пауза казалась затишьем перед грозой. Для Рутении давно уже существовало две больших угрозы: нечисть и степняки. Твари Нижнего мира не давали нормально осваивать землю. Верлы постоянно пытались угнать в рабство людей. Однако с первой бедой Рутения могла справляться силами Особого приказа. С верлами же приходилось собирать полки и держать их на границе: когда начиналось большое вторжение, поднимали всех, кто мог держать оружие.

«Степь пока не вспоминает», – мысленно повторил Умов.

Степь не могла по-настоящему их забыть до тех пор, пока Рутения не в силах разгромить верлов на их же земле. Степь не могла забыть про равнину, пока есть те, кто готов купить рабов в низовьях Имии. Три года без набегов – лишь передышка, но не мир. Рано или поздно верлы заявятся снова; – это так же верно, как то, что завтра взойдет солнце.

Вот только к поискам нечисти пока что это не имело никакого отношения.

Глава 3

«Первое, что нужно усвоить – знания повсюду и получить их можно из чего угодно. Ровно так попался Маконовский колдун, пойманный на скупке свиных копыт...».

«Наставление охотнику»

Умов в третий раз просмотрел свиток – никаких зацепок. Выходило, что Костлявого вызвали чарами, силы которых не хватало даже на то, чтобы на миг приоткрыть узенькую щель между мирами. Такими средствами просто невозможно даже вызвать подобное чудовище, не говоря уже о том, чтобы держать его в повиновении. Однако итог вычислений давал ответ, представлявшийся не иначе как горячечным бредом. Иван мрачно буравил взглядом свиток – казалось, еще немного, и ряды цифр начнут показывать ему язык.

Вывод напрашивался только один – тот, кто вызвал Костлявого, оказался предусмотрительным человеком и как-то исказил следы своих чар. Однако, просто так, действуя наугад, такого не проделать. След можно попытаться скрыть, но без должных умений это все равно подарит демоноборцам готовый и чистый почерк. Тех же умельцев, кто мог аккуратно и осознанно искажать свои следы, обходясь без книги и заранее подобранных ключей, знали наперечет.

Вместо ответа на свой вопрос Умов лишь получил еще один: кто, где и как отыскал нужный ключ?

* * *

Иван лежал на кровати, сосредоточенно изучая потолок. Вопрос, которым он недавно задался, так и повис в воздухе. Ни у него, ни у Петра пока не было на сей счет никаких дельных соображений. Допустим, здесь есть маг, способный исказить почерк. Но откуда он взялся? Если он местный, то где взял ключ и, главное – узнал способ? Родился с таким знанием? Даже не смешно. А тех, кто изучал такую тонкую работу, в Камне нет – это они уже выяснили. Вычитал в книге? Нет, возможно, если поискать как следует в библиотеке города, там найдется интересный кодекс с описанием искажения заклинаний. Но если кто из местных взял из нее нужный обряд, не мог же он не понимать – по такому следу найдут сразу же. Значит, след если и был, то уже почищен.

Колдовал пришлый? Это сразу же тащит за собой следующий ком вопросов. Откуда он здесь появился? Кто он? Умов вновь и вновь мысленно возвращался к причинам странностей в обряде вызова, и каждый раз неизменно приходил к одному – дело в искажении.

«Придется проверять все».

Потолок начал расплываться перед глазами, и Умов смежил веки – надо поспать. Пока есть возможность.

…Снег таял. В середине февраля, ясным днем меж деревьями колыхалась, отвратительно подергиваясь, бурая зыбкая масса, и всюду, где она касалась земли, снежный покров исчезал, растекаясь ручьями и поднимаясь ввысь облаками пара. Где-то там, на опушке будто бы разрасталась язва, в глубине которой скользили смутные силуэты. От одного вида копошащихся там созданий обычному человеку могло бы стать дурно. С каждым своим содроганием “язва” делалась все ярче, словно подсвеченная изнутри пламенем огромного очага.

В хлопьях тумана, из бурого постепенно становящегося оранжевым, все чаще проступали очертания мелких тварей. Некоторые подходили к самой границе – разглядывали чужой холодный мир глазами, похожими на пылающие угольки. Их лапы недоверчиво трогали густую завесу, но дальше неосязаемой преграды существа пройти не могли. Что-то еще держало их у самой границы миров, в шаге от чужих деревьев, чужого солнца и чужой жизни.

Когтистая лапа с силой оттолкнула одну из тварей. С обиженным верещанием стая разбежалась, освободив место совсем иному созданию. Поигрывая огромными когтями, Костлявый стоял на полусогнутых ногах у границы до тех пор, пока не произошло что-то ведомое ему одному. Демон с силой ударил лапами по краю тумана и вынырнул из зыбкой рыжей массы под лучи зимнего солнца…. И в тот же миг Умов проснулся.

Зимний день превратился в летнюю ночь. Иван сел в кровати и – на всякий случай – коснулся пальцами бревенчатой стены. Ощущение шершавого дерева под ладонью окончательно вернуло Ивана в реальность. Что это было – воспоминание о когда-то прочитанном или игра утомленного разума – Умов не знал, да и знать не хотел.

В сумраке голова Костлявого выглядела безжизненной – больше всего она напоминала горшок, зачем-то обернутый мешком. Умов слабо улыбнулся: как всякий демоноборец, он не чувствовал безотчетного, животного ужаса перед драконовыми детьми, но вид поверженной нечисти приносил ему настоящее удовлетворение. Иван повернулся на спину, снова прикрыл глаза и через пару минут уже вовсю похрапывал. Он отлично умел засыпать когда угодно, на чем угодно и в какой угодно позе.

В корпусе магов безделья не терпели. В крепости волшебников каждый год принимали новых учеников – десятилетних мальчиков и девочек. Некоторые не выдерживали казарменных условий, жесткой дисциплины и постоянной учебы. Таких прогоняли прочь, однако большинство проходило через эти жернова. В тринадцать ученики уже знали достаточно, чтобы приступать к тому, ради чего их набирали – к обучению колдовству.

Те, кто не справлялись на этом этапе, превращались в «писарей». Так в крепостях называли любого, кто связал жизнь лишь с пером и счетами. Остальные же медленно карабкались все выше и выше. Наставники крепостей методично просеивали учеников, определяя на сообразную службу тех, кто не мог и дальше тянуть все возрастающие нагрузки. Несколько десятков оставалось после шестнадцати, пара десятков – после восемнадцати. И лишь немногие в двадцать получали синий кафтан полноправного волшебника. Еще меньше – оставалось после этого в крепостях, чтобы пойти дальше.

Умов добрался до предпоследней ступени синего кафтана – южная крепость вырастила из десятилетнего паренька хорошего волшебника. Он не просто умел колдовать – его научили грамотно писать, быстро считать, варить зелья, смешивать порох и даже плавить металлы. Он знал множество вещей, начиная с того, как откусить от стального прута кусок нужной массы, заканчивая тем, как правильно закладывать бомбу под стены. Он постиг многое, но прежде всего обучился учиться – без этого не получаются хорошие волшебники. К его услугам были знания, накопленные и сохраненные корпусом магов, однако всего этого не хватило, чтобы остаться в Южной крепости после учебы. Умов был хорошим волшебником. Но на два свободных места в его выпуске нашлись волшебники превосходные.

Еще лет в пятнадцать Иван понимал, что синий кафтан станет последней ступенькой, на которую он заберется с относительной легкостью, соперничая с такими же, как он сам: нормальными, работоспособными, сообразительными людьми. Но тягаться с по-настоящему талантливыми учениками Умову было трудновато.

* * *

Проснулся Умов рано. Солнце только взошло, и комнату все еще заливал полумрак: свет почти не проникал сквозь узкие окна. Еще пару секунд Иван приходил в себя, изучая потолок, и решительно поднялся с мягкой постели. Он окончательно прогнал остатки сна умыванием и зарылся в давешние бумаги – вчерашние выкладки следовало проверить еще раз. На свежую голову. Результат от свежести головы никак не изменился – все те же данные, влекущие за собой все те же выводы.

Чутье подсказывало Умову, что книгу в городе они не найдут. И где она может быть – в чьем бабушкином сундуке – Иван понятия не имел. Хорошо, если книга еще где-то в окрестностях, а не трясется в чьей-нибудь сумке по дороге в Степь. Проба подарила им вал утомительной работы, от которой не ждут результата, но которую все равно придется делать: чутье, предвидение и интуиция – не аргумент. Искаженное заклинание обнаружено – так изволь искать ключ, чтобы выявить почерк.

Могло статься и такое, что следы путает не колдун, чудом раздобывший нужную книгу, а по-настоящему искусный волшебник. Маловероятно, но возможно. Умов физически ощущал эту проклятую неизвестность, давящую, гнетущую, вынуждавшую десятки раз перепроверять каждый шаг и ежесекундно ждать неожиданностей.

* * *

За минувшие сутки город ничуть не изменился: слухи о нечисти, либо не расползлись еще по Камню, либо горожане оказались не из пугливых. Все-таки пограничный город, почти крепость, – не глухая деревня. Иван двинулся в путь после утренней молитвы и завтрака – самое подходящее время, чтобы застать главу местных магов дома. Как он успел узнать, старшина Бронников как раз это время посвящал работе с бумагами.

Шел пешком и без оружия – не те расстояния, не та обстановка. Синего кафтана хватало, чтобы ему уступали дорогу. Иван давно привык к тому, что вокруг всегда незримый барьер. Еще в юном возрасте он понял, что корпус магов – это такое группа, в которую сложно попасть. Но, войдя в нее однажды, выйти – почти невозможно. Волшебник мог служить в Особом приказе, мог заниматься исследованиями, мог стеречь берега Имии… но что бы он ни делал, он делал с одобрения и разрешения корпуса. Его служба заканчивалась только со смертью или полной утратой сил. Но до второго почти никто не доживал.

Снаружи маги выглядели настоящей кастой, почти не выносящей сора из избы. Эта каста давала состоящим в ней свободу от одних условностей и одновременно опутывала другими. Волшебник, хочет он того или нет, всегда немного чужак для прочих людей. И нет в этом никакой мистики – лишь замкнутое сообщество, что занимается своим делом.

Однако принадлежность к магам не мешала горожанам вовсю смотреть на Умова. Это внутри корпуса он был одним из многих, а здесь, на городской улице, – человеком, который успел узнать за несколько лет больше, чем все горожане постигали за целую жизнь. Иван кожей чувствовал упиравшиеся в него взгляды. Почтительные. Застенчивые. Любопытные.

Как говорил старый и умный Змеев, такие взгляды – лучший способ осознать, что такое волшебник и какая на нем лежит ответственность.

* * *

Бронников не понравился Умову с самого начала – бегающий взгляд водянистых глаз и какая-то заискивающая улыбка создавали вполне определенное впечатление. Старшина местных магов оказался невысоким тощим человеком, лет на двадцать старше Ивана. Он назвал бы Бронникова “сухим”, если бы не одно но: настолько скользкие люди сухими не бывают. А в том, что Бронников не хитрый, а именно скользкий, Иван уже не сомневался.

Радушие, доходящее до показного. Обильная еда, как будто в доме никто не завтракал, ожидая Ивана. Нотки подобострастия, проявляемые человеком едва не вдвое старшим. Бронников вел себя так, будто больше всего на свете хотел, чтобы его как можно скорее оставили в покое. По знакам на одежде Умов понял, что старшина магов покинул одну из крепостей после восьмого года обучения. Посвященные волшебники, имевшие право на синий кафтан, почти никогда не жили на границе. Они появлялись там, когда требовала служба.

Что из этого следовало? Во-первых, что местный старшина – не волшебник, только колдун. Если главным стал Бронников, значит в Камне вообще нет полноценного выпускника крепости, кроме самого Умова. Что, в свою очередь, означало – среди городских магов едва ли найдется такой, что смог бы зашифровать следы чар. Не та выучка. Во-вторых, для Бронникова Умов был и остается магом, стоящим выше в иерархии. И то, что Иван, ко всему прочему, младше, лишь сильнее напитает испытываемую старшиной смесь зависти, уважения и чинопочитания.

– Итак, – Умов покрутил кружку, мельком отметив ее дороговизну, – выпускников крепостей в городе и окрестностях не живет. Проезжих выпускников не было. Я правильно понял?

– Точно так, Иван Михайлович, – торопливо кивнул Бронников. – никаких волшебников тут не живет, одни колдуны. Город у нас, извольте видеть, пограничный, если кто и приедет – то только уж вместе с войском или по делам, вот как вы. Такие и не утруждаются, чтоб зайти да объявить, кто они и зачем прибыли.

«То есть, на самом деле вместо того, что их не было, правильнее сказать, что ты их не видел», – подумал Умов. Хороший старшина обязан знать свою территорию и все, что на ней творится. Формально он, конечно, не должен вести учета магов проезжавших через его участок – лишь точно знать тех, кто живет на нем постоянно. Как понял по первым же минутам общения Иван: если Бронников не был обязан что-то делать, то он и не делал. Можно, конечно, привлечь его к какой-никакой работе, но ведь за таким все перепроверить придется. Ну, хоть бумаги с отчетами в порядке – и то хорошо.

– Так что знатоков опасного или высокого искусства у нас нет, Иван Михайлович, – старшина опять улыбнулся так слащаво, что Умов с трудом подавил в себе желание скривиться. – На вас одних вся надежда.

– Это верно, – задумчиво согласился он.

«На вас одних вся надежда. А меня не трогайте», – этого Бронников вслух не произнес, зато очень громко подумал. Так громко, что Умов прекрасно его расслышал. Да еще и «высокое искусство»! Иван привык, что так называют сложную магию, включая ту, которая скрывает или выявляет следы. Неужто Бронников уже в курсе? Да быть такого не может. Точнее – не должно такого быть. Видимо, что-то такое проскользнуло во Ивана, потому что старшина торопливо добавил:

– Волшебников, конечно, у нас нет, но мы можем хотя бы попытаться вам помочь…

– Когда был последний проезд? – перебил Умов.

– Прошлым летом, – как-то даже смешавшись, тихо сказал Бронников.

– Про-ошлым ле-етом?! – Иван отставил кружку и подался вперед, нависая над столом. – Слушай, Бронников, а зачем ты здесь вообще сидишь и жалование получаешь? Какой, к змею, помощи от тебя ждать, если одного ты не знаешь, другого не слышал, третьего не делал? Чем ты вообще тут все это время занимался?

В приступе накатившего раздражения Умов и сам не заметил, как перешел на «ты». Старшина вжался в стул, как хорек, загнанный в угол собакой.

– Порох, – сказал он и облизнул пересохшие губы. – Молол порох. Проверял стены. С верлами повоевать успел.

– Так все успели повоевать, – даже как-то изумился Иван. – Тебе предписано – раз в год опрашивать народ на своей земле, проверять факты и, с началом осени, обновлять хронику. Где все это? Кто должен местных опрашивать? Набегов уже два года нет, Бронников. А происшествие на твоем участке – есть.

Старшина открыл было рот, но Умов не дал ему вставить и слова:

– Я, что, сам должен сейчас пробежаться по всем деревням? У меня других дел нет? – он секунду подумал. – Значит, так. Завтра же в детинец за приказом – и в путь. А книгу учета магов выдай мне сей же час.

– А… – Бронников не успел додумать свою мысль, а Умов уже понял, чего от него хотят.

– Расписку я напишу прямо тут. Давай перо и бумагу.

Подписав столь желанный Бронниковым документ, Иван уже собрался уходить, но в дверях на мгновение задержался.

– И вот еще что. Если вдруг окажется, что правила учета нарушены, то я, Бронников, рассержусь по-настоящему.

* * *

Особых надежд на старшину Иван не возлагал. Даже если в нем внезапно проснется исполнительность, время все равно упущено. Зона поиска – полоса вдоль берега Имии: сто верст в длину, полсотни в ширину. И повсюду леса. Да и живущие в глухих деревнях крестьяне – все как на подбор. Мысли их вертелись, вертятся и будут вертеться вокруг вечного опасения: «как бы чего не вышло». Вытянуть из них хоть что-то дельное – та еще задача.

Умов уже успел поразмыслить над тем, что и как он прикажет Бронникову. С его точки зрения, старшине стоило поручить задачу, которую просто нельзя понять превратно – в ней не должно содержаться ни слова «найти», ни тем более слова «уничтожить». Найти и уничтожить – хлеб Особого приказа. Кроме них, эту работу никто выполнять не станет, да и не должен. Изяслав по этому поводу высказывался предельно ясно: «На местные власти рассчитывать нельзя, даже если у них есть голова на плечах. Полагаться мы можем только на себя». Местные или упустят какую-то важную деталь, или, как в случае со старостой, чего-то не доделают. Именно поэтому Игнатов еще утром уехал к Узольской пуще, не надеясь на выделенный воеводой отряд.

Иван сел за край стола и раздумчиво почесал бороду. Если быть честным самим с собой, то приходилось признать, что им сильно повезло в самом начале. Капище показало демоноборцам, что они имеют дело с умелым и подготовленным магом. Оно же показало, что вызов был не один. Зная это, не трудно представить, что Изяслав станет делать дальше: войска и местные власти превратят район в настоящую рыболовную сеть, между ячейками которой не выйдет пройти незамеченным. Демоноборцы проверят самые опасные участки, остальное возьмут на себя местные служилые.

Раньше или позже они выяснят, где скрывается чужак. И вот тогда охотничья команда примется за ту задачу, ради которой сюда приехала.

Уничтожить.

* * *

– Такого мага не могли не заметить, – Петр прохаживался по комнате, заложив руки за спину. – Даже если он сам ни разу не появился на людях, остаются сообщники. В конце концов, не охотится же он по лесам, значит должен где-то брать пищу.

– А вдруг, есть кому поохотиться вместо него? – негромко возразил Умов.

Не дожидаясь ответа, он склонился над картой, так что теперь Петр скрипел сапогами за его спиной. Ивану совсем не обязательно было видеть его, чтобы представить, как тот медленно вышагивает из стороны в сторону, напоминая большую черную ворону.

– Может и так, – наконец, сказал Петр. – Только тогда их неизбежно кто-то бы увидел. Крестьяне знают обо всем, что происходит рядом. Если они не такие словоохотливые, как нам бы хотелось, то местный священник точно расскажет все, что знает. А впрочем, всякое бывает...

– Со слов Бронникова, знатоков опасного искусства здесь нет, – Умов подпер подбородок ладонями. – Но словам его веры мало.

– Да и сколько их, тех знатоков опасного искусства? – произнес Петр с непонятной интонацией.

– В моем выпуске один из семи, – Иван хмыкнул. – Вернее, одна. Вот только, чтобы нечисть вызывать, знатоком быть не обязательно.

– О том и речь, – сухо откликнулся священник. – Драконово отродье вызвать несложно, сложно потом удержать его в повиновении. Но, судя по тому, что мы уже знаем, о повиновении в нашем случае речи не идет. А значит и призвать их, да еще жертвой, мог кто угодно.

– Хоть бы и сам Бронников, – неожиданно даже для себя сказал Умов. – С трудом верится, конечно, но слова про опасное и высокое искусство меня зацепили. Ладно, опасное... но высокое? Не могу отделаться от ощущения, что он что-то знает.

– Ощущения надо проверять, – Петр чуть помедлил с ответом. – Верится, не верится…. Тут у нас вовсе не вопрос веры. Тут вопрос знания, которое еще нужно добыть. Я поговорю с приходским священником. Он первый, кто заподозрил бы неладное. А с остальными магами что?

– Я успел поглядеть записи, – Умов достал книгу. – Вот, любуйся.

Внимание самого Ивана привлекли три мага.

Первый – сам Никита Бронников. Старшина сидел на должности уже с десяток лет. В книге значилось, что Бронников отвечал за порох в крепости и часть крепостной стены. И Умов примерно помнил, какое жалованье положено за такую службу. С точки зрения волшебника, Никита жил не по средствам. Так откуда деньги? А если еще точнее: откуда деньги на границе с верлами?

Вторым оказался Лука Сидоров. Западная крепость за шесть лет сделала из крестьянского парнишки не самого плохого колдуна. Его отправили на службу в те места, где он родился, и парень за три года успел обойти весь район. Умов не мог не обратить внимания на человека, который способен побывать где угодно, не вызвав подозрений. Тем более, если этому человеку не хватало стойкости и знаний полноценного волшебника.

Наконец, третьим в списке Ивана стоял Степан Кошка, семь лет проучившийся в Северной крепости. В списках Бронникова стояла пометка, что Степан, служивший в арсенале Камня, регулярно выезжал на поиски железной руды.

Всех троих объединяли две вещи: они часто выезжали из города, и у них хватало сил, чтобы вызвать нечисть. А значит, всех троих следовало проверить.

Это было самым неприятным в работе Умова: сомневаться, подозревать, лезть в души и раз за разом находить порядочного и верного государю человека, которого он, Иван, оскорблял своим недоверием. Пусть это происходило заочно, пусть человек не знал, что его тихонько проверяли – Умов знал, и этого было вполне достаточно. Однако кто-то должен делать и эту неприятную работу тоже, ибо на веку Особого приказа случалось всякое. В том числе и предатели в рядах корпуса.

– Действительно интересно... Думаю, начинать надо с Бронникова, и лишь потом отправить его из города. – дождавшись кивка Ивана, показавшего, что самому ему книга без надобности, Петр захлопнул ее и поставил обратно на полку. – Знаешь, что действительно удивляет? То, что здесь вообще объявились драконовы дети. У границы они – большая редкость.

– Редкость, – согласился Иван. – Но они здесь, и это – факт.

Он хмуро посмотрел на карту. Один город, десяток деревень и сплошной зеленый ковер – две внушительных чащи и множество лесов поменьше. Не самая простая задача, но и не самая сложная. Решаемая.

Петр был прав. Демоны на границе – гости нечастые. Слишком много солдат, слишком привыкли к войне люди. Драконовы дети вселяют в местных ужас, но никак не панику. Граница для тварей – не такое «вкусное» место, как центр страны. К тому же она куда опаснее для человека, решившего ее призвать – подозрительных людей здесь замечают куда быстрее.

Однако это – в теории, на практике же все может быть немного иначе. Пограничников волнует Степь и набег верлов, а не тылы. Взгляд в другую сторону, легкое ротозейство – и злодей уже проник туда, куда ему требуется.

* * *

Яркие белые огни колебались в воздухе, и в их холодном свете нарисованный на стене небесный кесарь шевелился, точно живой. Неизвестный мастер попытался воспроизвести старинное изображение Защитника: высокий человек в синем плаще стоял, опустив левую руку с мечом, правая – вскинута для благословения. На старых образах небесный владыка стоял на поверженных бунчуках верлов, но время изменилось, и нынче рутенийский бог попирал ногами черного дракона.

Во время охоты демоноборцы редко ходят в храм. Считается, что само их занятие – одна большая священная служба. Но когда человек предстает перед лицом опасности, он не всегда может опираться лишь на собственные силы. Сейчас, когда каждый новый час рождал все больше вопросов, ни Петр, ни Иван не могли полагаться на знания друг друга. Поэтому священник искал воодушевления у той огромной могущественной силы, которой служил с детства.

«Только знак, – попросил он. – Дай нам увидеть знак».

Петр пришел в часовню поздним вечером, чтобы помолиться в уединении. Он не просил об удаче, не просил силы. Он хотел лишь одного – не проморгать подсказку, которая выведет их к ответу.

Глава 4

«Я видел своими глазами изделия наших ремесленников, которые продавать в Лодомерию запрещено. Часть товаров, которых в этих краях не делают, на границе специально пропускают, закрывая глаза на неуплату пошлин. Никто в Лодомерии этого не признает, боясь унизить своего государя в глазах иноземца».

Сигизмунд фон Айзенштайн, «Записи о лодомерской жизни»

Изяслав сызмальства знал: жизнь рутенийца ничего не стоит, если его не защищает государство. Оно дает отпор верлам, оно направляет демоноборцев, оно выжимает из крестьян многое, чтобы сохранить все. Изяслав считал столицу не сердцем страны – царский трон во Владимире представлялся ему мозгом огромного израненного существа, которое вот уже несколько веков цеплялось за жизнь.

Себя же Изяслав видел одним из когтей этого существа. Он не представлял другой жизни с тех пор, как впервые сел на коня и проехал по двору, вцепившись в поводья пухлыми детскими ручками. Конечно, тогда он ехал не сам – коня вел отец, но четырехлетнему мальчишке все равно казалось, что это он управляет могучим, огромным зверем.

Усердно изучавший историю Умов иногда рассказывал о временах до Прорыва, когда Отец драконов еще не вернулся. Слушая его, Изяслав часто думал, что описание той жизни сильно приукрашено, почти превращенное человеческими домыслами в легенду или даже сказку. О возвращении которой Иван, несмотря на все ее благолепие, не мечтал. И, по мнению Игнатова, правильно делал. К чему обольщаться попусту? Для них лучшая жизнь на этой земле оставалась чем-то бесконечно далеким. Тем, что достанется кому-то в будущем. Изяслав твердо знал, что никакого светлого будущего он не увидит: их удел – отвоевать будущее у наводненного нечистью настоящего. Так жили его родители и деды, так будут жить и его дети. Если вообще родятся.

Младшим сыновьям бояр не приходилось рассчитывать на значительную долю в наследстве. Изяслав жил на жалованье, и своего поместья не имел. Он, конечно, мог бы жениться уже теперь, но без земель или высокого звания нечего думать о невесте из хорошего рода. А потому Игнатов о браке и не помышлял: оставить потомков, что станут даже не боярскими детьми, а всего лишь захудалыми дворянами, ему не позволяла гордость.

Гордость, которую Игнатов давно уже обуздал, не позволяя ей превратиться в гордыню – слишком рано и крепко он усвоил, что ослепленный гордыней человек другими управлять не способен. Такие командиры зачастую не видели дальше собственного носа, а потому быстро погибали сами и без толку губили бойцов.

Впрочем, хоть Изяслав свое самолюбие на показ не выставлял, только глупец сказал бы, что у Игнатова его нет вовсе. Он знал, что привело его в Особый приказ.

* * *

Всадники двигались быстро, но без суеты. Отряд растянулся в цепочку, похожую на волчью стаю – на границе Степи, все рано или поздно начинали напоминать волков. И рутенийцы, и верлы, и проходимцы без роду и племени хищниками рыскали по равнине, такие же безликие, как местная природа. Любой человек, попавший в Степь, долго не мог избавиться от чувства, что он, вопреки прилагаемым усилиям, стоит на месте – настолько одинаковым выглядел пейзаж. Только здесь, возле самой Имии, виды были чуть разнообразней – водная гладь рассекла зеленое поле, и даже неопытный взгляд легко мог уцепиться за береговую кромку.

Вместе с Изяславом и парой его людей – почти сорок человек. Три десятка боевых холопов и несколько бедных дворян: уже немолодые, обветренные, прожаренные степным солнцем бойцы – лучшее, что мог дать воевода для такого дела. Такие не задают лишних вопросов, скрупулезно выполняют приказы и давно уже ничему не удивляются. Посему, в том, что отряженные под его начало бойцы осмотрят опушку как следует, Игнатов не сомневался.

Пускай неясно, кто призывал демонов, вполне можно предположить, откуда эти люди пришли. Если незваные гости явились со стороны верлов, то могли отметиться возле Узольской пущи – дремучего, нехоженого леса, по соседству с которым никто не рисковал селиться. Иного места, чтобы скрытно переждать день, в окрестностях попросту не существовало. Благо, летние дни длинны: уже к полудню отряд прибудет на место и до темноты успеет осмотреть опушку до самого берега Узоли.

Конечно, в пути их могло задержать всякое – от отряда верлов до какой-нибудь бродячей твари, равнина полна сюрпризов. Даже по рутенийскому берегу стоит ехать в броне да смотреть в оба. Изяслав еще раз окинул взглядом чужой берег: Степь оставалась чиста и пустынна, лишь в некотором отдалении парила над равниной какая-то птица. Крупный орел?

– Там грифон! – крикнул кто-то за спиной Игнатова.

Давешняя «птица» повернулась боком и Изяслав отчетливо разглядел мощные задние лапы. Отряд сбавил ход – бойцы возбужденно переговаривались и Игнатов даже не пытался призвать их к порядку. Он и сам с любопытством наблюдал за купающимся в воздушном потоке крылатым зверем.

Грифоны в Рутении встречались очень редко – за всю жизнь Изяслав видел их живьем не больше десятка раз. Вблизи – лишь единожды. Грифоны обитали восточнее и южнее Имии, их домом была Степь, и вся без исключения Степь их опасалась. Именно поэтому еще со времен, когда небесный кесарь ходил среди людей, рутенийцы носили на знамени двух грифонов. Раз напугав рутенийцев, Степь научила их самих внушать страх.

– Слава кесарю небесному! – воскликнул кто-то из дворян.

– Слава! – в едином порыве подхватили остальные – Слава!

И Грифон откликнулся: издалека до отряда донесся звук, похожий на крик сокола. Зверь еще несколько минут провожал их, и лишь потом повернул в Степь. Теперь Изяслав не сомневался: у них все получится.

* * *

Пуща, – даже в полуденном свете темная и мрачная – выглядела не просто нехоженой, а по-настоящему дикой. И виной тому были не еле заметные звериные тропы и даже не заросли глушняка: от Узольской пущи веяло чем-то тяжелым, иным и смрадным. Лес казался оскверненным – более подходящего слова Изяслав подобрать не мог. Что-то подобное он ощущал на берегах Цны: лес будто смотрел на них исподлобья. Даже тишина казалась не ленным безмолвием полудня, а угрюмым молчанием.

Солнце уже достигло зенита – лучи его припекали голову и прожаривали спину прямо сквозь броню. Изяслав сделал большой глоток охлаждающего зелья, обтер лицо и лишь после этого развернулся к отряду. Никто из выстроившихся двумя шеренгами конников не выглядел измученным жарой или утомленным, что Изяслава изрядно порадовало.

– Бойцы! Наше дело – осмотреть опушку леса отсюда и до самого впадения Узоли. Ищем следы людей. Чем свежее и четче, тем лучше, – окинув взглядом молчаливых участников отряда, Игнатов счел за лучшее уточнить: – И когда я говорю о следах, я имею в виду не только следы на земле. Любые отметины: костровище, остатки еды, обрывки одежды. Ищите все, что может оставить человек, заходивший на дневку.

Бойцы торопливо закивали – объяснять боевую задачу так, чтобы недопониманий не возникало даже у самых вяло соображающих подчиненных Изяслав умел в совершенстве.

– Вы не первый день на границе, и как надо искать знаете, – медленно продолжил он. – Коней отвести от зарослей. Еда строго по команде. И главное – предельная осторожность. Мы ищем не просто разбойничью шайку, а демонопоклонника.

Игнатов спиной чувствовал чей-то тяжелый, противный взгляд – будто сам лес таращился ему в затылок, но лица солдат оставались спокойными. Изяслав понимал, что позади никого нет, но отделаться от острого желания оглянуться не получалось. На мгновение он стиснул зубы, подавляя в себе этот порыв – перед лицом обычных бойцов он просто не мог выказать даже тени неуверенности.

– Вопросы есть? – досадуя на себя, сухо спросил он.

– Никак нет! – хором рявкнули бойцы.

И только теперь Игнатов смог с чистой совестью развернуться к пуще и, конечно же, не увидеть ничего подозрительного.

* * *

Под деревьями царил полумрак и даже некое подобие прохлады – переплетение ветвей почти не пропускало солнечные лучи. Тем, кто оставался в дозоре, повезло меньше, чем ушедшим на поиски – им предстояло и дальше поджариваться на солнцепеке. Однако для целей отряда погоды лучшей, чем несколько ясных дней, и представить было нельзя. От степной жары можно спастись зельем – у каждого бойца с собой не меньше фляги – а вот смывающий любые следы дождь нанес бы поискам вред непоправимый.

Игнатов лично выставил дозор, распределил участки, и «гребенка» из тридцати солдат пришла в движение. Работали молча, сосредоточенно, и Изяслав не без удовлетворения отметил: к заданию все отнеслись в высшей степени серьезно. Теперь Игнатову оставалось лишь руководить процессом и ждать: результатов, случайностей, неприятностей – всего, чего можно дождаться в местах, где нормальные люди бывают только проездом. С Иваном и Петром Изяслав, конечно, чувствовал бы себя спокойнее, но оба они остались в городе работать над картами. Маг незаменим, когда точно знаешь, что искать, а в “слепых” прочесываниях леса, что от того, что от другого пользы не так уж и много. Пограничники справятся с такой работой не хуже, а свое спокойствие Изяслав ценил куда ниже работы, исполненной в срок.

Большинство времени он проводил на правом, лесном фланге – там, куда поставил Лютого и Богдана, которым доверял больше всего. Богданов пес постоянно косился куда-то в чащу и недовольно ворчал, однако из зарослей так ничего и не появилось ни через час, ни через два. Рассыпавшиеся по лесу бойцы собрались вместе лишь один раз, чтобы перекусить вяленым мясом.

Однако, перерыв надолго не затянулся, и уже через четверть часа цепочка людей двинулась дальше.

* * *

Настоящего имени Лютого никто и не вспоминал – прозвище приклеилось к нему давным-давно, еще до того, как три года назад он оказался в команде Игнатова. Судьба его, можно сказать, описала круг: Лютый был лесовиком, потом служил боевым холопом и снова стал лесовиком, но уже в рядах Особого приказа. Бойца с опытом охоты демоноборцы приняли с радостью, и сейчас именно этот опыт держал Лютого в постоянном напряжении. На слух он привык полагаться больше чем на зрение, однако сопящее и топочущее чудовище по имени «цепочка» надежно заглушало любые посторонние звуки. Лютому приходилось оглядываться чаще, чем обычно, и чем больше он отвлекался, тем острее делалось ощущение, будто он что-то упускает.

С привала минул час, когда он все же заметил что-то необычное: некое шевеление, будто кто ветки качает на уровне его груди. Лютый еще не успел осознать, что происходит, а рука его уже машинально вскинулась в предупреждающем жесте. Сигнал моментально пронесся по цепочке, и над опушкой сгустилось почти осязаемое напряжение сорока человек, взявших оружие наизготовку.

– Что там? – резко спросил почти мгновенно оказавшийся рядом Изяслав.

– Лист, – скупо отозвался Лютый, двинув подбородком в сторону подозрительного места. – Вон там, присмотритесь.

Теперь Изяслав сам увидел впереди, шагах в пятнадцати, странное пятно. Вроде и лист, но какой-то слишком темный. Разглядеть больше через густой кустарник не получалось, поэтому Игнатов, на всякий случай прикрывшись малым щитом, медленно шагнул вперед. Шаг, за ним еще один и еще... слыша, как неотступно следуют за ним Богдан и Лютый. Странное пятно почти не шевелилось, и, сделав очередной шаг, Изяслав, наконец, опознал свою главную сегодняшнюю награду. В ветках небольшого дерева запутался клочок темно-зеленой ткани – не монстр, не наваждение, всего лишь клок одежды.

Игнатов радостно подался было вперед, но тут же замер, как вкопанный. Только секундой позже он понял, что его насторожило: слишком тонка ветка, слишком высоко расположена, чтоб за нее мог зацепиться кусок юбки, и даже для кафтана – высоковато. Изяслав покосился вправо. Так и есть: в том направлении, куда должен был идти неизвестный, кусты оказались примяты.

Оглянувшись, Игнатов посмотрел на Лютого, а затем на Богдана, и те ответили командиру не менее напряженными взглядами: похоже, пришли к тем же выводам. Изяслав снова повернулся к деревцу, уже зная, что увидит – лесной сумрак успешно прятал странности, но лишь от тех, кто не знал, что искать. Среди зеленой листвы Изяслав различил несколько совершенно голых веток, кора на которых больше напоминала кожу. А, приглядевшись еще внимательнее – обнаружил и торчащие из них шипы.

– Драконова ива, – негромко произнес он.

– Она самая, Изяслав Всеволодыч, – так же тихо отозвался Богдан.

Судя по количеству кожистых веток, паразит появился на дереве пару лет назад. Над звериной тропой у него не было недостатка в пище – драконова ива своим ядом могла с легкостью парализовать и высосать досуха крупного зайца. Человек, особенно в плотной одежде, имел шансы отделаться лишь испугом, но даже ему хищное растение грозило нешуточной опасностю. А значит не стоило и думать о том, чтобы просто подойти и снять с ветки зеленый лоскут. Лютый, будто прочитав мысли командира, упер бердыш в землю.

Слишком уж живучим было это существо – иногда и пещальной пули не хватало. Другое дело – ружье, которое прошибает насквозь почти любые доспехи.

– Смотри ткань не сбей, – наблюдая за приготовлениями Лютого, предупредил Изяслав.

Длинное, тяжелое дуло драконобоя легло на опору. Лесовик прищурился, тщательно целясь в утолщение на стволе и рявкнул:

– Выстрел!

Ружье оглушительно громыхнуло, и Изяслав мог поклясться, что услышал сдавленное шипение, когда пуля пробила место, в котором паразит присосался к дереву-хозяину. Ветви драконовой ивы слабо дернулись и опали.

– Не унесло, – с облегчением выдохнул Лютый.

Придавленный уже мертвой веткой кусок ткани лег прямо на землю.

* * *

А еще позже они обнаружили смазанный отпечаток сапога – кто-то поскользнулся на глинистом берегу ручья в том самом месте, где начиналась звериная тропа. Ни кострища, ни иных следов они не нашли, но Игнатову и этого хватило, чтобы сделать выводы. След от сапога сохранился только благодаря ясной погоде, а последний дождь в этих краях прошел восемь дней назад. Получалось, что кто-то почти сразу после дождя переправился через Имию и провел день в пуще. Судя отпечатку ноги, среди них точно был высокий и тяжелый мужчина.

Как Игнатов и предполагал, чужаки пересекли реку выше устья Узоли, чтобы переправляться лишь один раз и не задерживаться возле леса. Сколько их, Изяслав не знал, но считал, что вряд ли больше пяти: больший отряд оставил бы и больше следов. Следующей же ночью они должны были покинуть пущу и двинуться вглубь воеводства. Тогда чужаки успевали пройти до Светлановки, убить крестьян, а после добраться до места жертвоприношения. Все сходилось.

До вечера отряд успел дойти до самого устья Узоли – там и остановились на ночь. Вплотную пуща к Имии не «подходила»: между деревьями и берегом оставалось чуть больше версты, и ночевать возле леса Изяслав не опасался. С двух сторон их прикрывали вода и крутой берег, с третьей – поле. Если какое-то существо и появится из чащи, его почуют пес и лошади. Четырем десяткам солдат одинокой твари можно не бояться, а, если бы здесь встречалось что посерьезней, об этом бы знали.

Изяслав, сняв зерцала, сидел у самого берега – солнце уже зашло, и на небе стали видны обе луны: большая, яркая, светло-серая Селена и рыжая Кера. Вторая луна была вдвое меньше, но вот рассказов и небылиц про нее придумали вдвое, если не втрое больше. Из-за цвета и размеров ее прозвали Кровавой Луной и связывали с ней все мыслимые несчастья. В народе поговаривали, что Кера появилась на небе только двести лет назад как вестник Прорыва. Конечно, в летописях всегда упоминались две луны, но кто же из крестьян читал те летописи? Для Изяслава и ему подобных Кровавая Луна всегда оставалась не вестником рока, а свидетельством короткой человеческой памяти.

* * *

Для Отца драконов придумали много имен. Нечистый, Царь тьмы – его называли как угодно, только не настоящим именем. Люди старались не упоминать его, чтобы не привлечь внимания чудовища. О происхождении драконовых детей Изяслав знал мало – его гораздо больше волновало не то, откуда взялась та или иная тварь, а то, как быстро ее убить. Однако саму историю Отца драконов он знал, как и любой демоноборец.

По-настоящему чудовище звалось Асархаддоном – что это имя означало, и означало ли хоть что-то, никто уже не помнил. Смысл его канул в небытие вместе с царством, две тысячи лет назад породившим саму тварь. Изяслав несколько раз добросовестно пытался представить этот срок – два тысячелетия, но получалось с трудом. Вся история его семьи насчитывала без малого три века. Небесный кесарь собрал Рутению лишь несколько столетий назад и даже те времена казались невероятной, седой древностью.

Легенда она дошла до нынешних дней в виде нескольких переводов из очень старых книг Аклонаты. И уже потом, после допросов демонопоклонников, в Рутении смогли составить более ясную картину. Картина эта рисовала перед глазами зрителя старого дракона и царство, что в обмен на жертвоприношения получало его помощь. Множество войн, в которых царство становилось все сильнее. И множество жертв, с каждой из которых все сильнее становился дракон. В легендах говорилось, что Асархаддон стремился обмануть смерть, добиться великого могущества и стать равным самим богам. Он подобрался очень близко к цели, но добиться ее так и не успел. Летопись оставила потомкам скупые строки об объединенной людской армии, что сумела взять столицу царства, разрушить храм и убить дракона. От которого до дней сегодняшних дошло только имя, да слова о том, что старые боги разорвали его душу и раскидали осколки по всему миру.

Кесарь небесный использовал силу, чтобы защитить свой народ. Асархаддон завоевывал народы чужие, чтобы самому обрести больше сил. Петр по этому поводу высказывался твердо: «Вот поэтому князь Всеволод, да будет славно имя его, после смерти превратился в бога, а дракон пал на тысячелетия».

Для многих поколений Асархаддон оставался мифом, который волновал только книжных червей. Но полтора века назад давно забытая сказка вновь сделалась явью, когда экспедиция одного из королевств обнаружила в Океане архипелаг. В то время люди часто выходили за Морские ворота – они искали новую землю, и они ее нашли. Там, на этой земле, оказался покоился осколок души Асархаддона. Никто не знал, была ли то неосторожность, или злой умысел, но пришедшие из-за Океана люди разбудили дух древнего чудовища.

Отец драконов проснулся, и целый свет вздрогнул. Рухнул барьер между мирами, и из Нижнего хлынула в Верхний волна нечисти. Эту скорбную повесть Игнатов знал хорошо: развалившиеся государства, исчезнувшие торговые пути, рыскающие по всему миру твари, которых в старые времена даже в свитках не видели. Воевать с врагом, у которого нет слабых мест – все равно, что бить мечом по воде. И пятьдесят лет хаоса разрушили то, что строилось веками.

Однако, главное, что Изяслав вынес из этой истории – мир выдержал. Пускай ценой огромных потерь и разрушений, кроваво, страшно и тяжело, но люди научились бороться даже с драконовыми детьми. Легкого способа победить в этой войне не существовало, но человечество готово было воспользоваться любыми. Даже самым трудным.

* * *

Звезды висели в небе крошечными огоньками, стылыми и пронзительными. Если и существовало холодное пламя – это было оно. Яркое. Мертвенное. Неподвижное. Даже Сатевис и Глаз Грифона, невзирая на свой красный цвет, казались ледяными, не способными соперничать с живым пламенем костра.

Изяслав оглянулся – Узольская пуща высилась позади громадной зубчатой стеной, черной даже на фоне ночного неба. Деревья сливались в единый силуэт, угрожающий и мрачный, однако Игнатова сам по себе лес не слишком тревожил. Главное, чтобы из него не появилось незваных гостей. Вероятность ночного нападения была невелика, но Изяслав знал слишком много историй, в которых люди гибли из-за беспечности или пустой бравады. Так что незадолго до полуночи он поднялся сам и поднял Лютого с Богданом – даже на удобной позиции, даже с собакой, три самых опасных часа в дозоре лучше стоять самому.

Если бы путь до Камня занимал меньше времени, Игнатов бы и не стал задерживаться здесь на ночь. Впрочем, если бы путь занимал меньше времени, отряд успел бы обыскать опушку задолго до заката. Изяслав сделал небольшой глоток зелья и довольно зажмурился, чувствуя, как возвращается бодрость. Разумеется, потом придется поспать дольше обычного, но это – потом. Изяслав постоял еще секунду, вслушиваясь в ночные шорохи, и отправился обходить часовых.

До самого утра их так никто и не побеспокоил.

Глава 5

«Эта земля заселена весьма неравномерно. Здесь есть города, такие же большие, как у нас, а порой можно ехать днями и не встретить ни единого жилья. Однообразие местных видов угнетает».

Сигизмунд фон Айзенштайн, «Записи о лодомерской жизни»

Карта занимала весь стол. Длинная лента, обозначавшая Имию, разделяла огромный лист на две неравные части: более крупную западную покрывали метки деревень и паутина дорог. Меньшая – восточная почти пустовала, изображая лишь голый ландшафт, да два места прорывов поодаль от воды. За минувшие сутки Петр с Иваном составили четкий план действий, благо хронику в Камне вели исправно, да и порядок обхода прорывов определить труда не составляло. Работа не самая сложная, требующая не столько острого ума, сколько добросовестности.

И все равно по дороге на совет Умова не покидало ощущение – чего-то они с Петром не учли, что-то проглядели... Впрочем, стоило им войти в комнату, как терзающие Ивана сомнения вытеснило мучительное чувство неловкости. Слишком много тут собралось родовитых людей, чтобы Умов мог чувствовать себя уверенно и свободно.

– Вот что мы обнаружили в Узольской пуще, – когда все заняли свои места, заговорил Изяслав, выкладывая на стол обрывок зеленой ткани. – Этот лоскут сняли с драконовой ивы неподалеку от опушки. Кроме того, у ручья нашлись человеческие следы. Можем ли мы считать, что драконопоклонники пришли с юга?

– Откуда уверенность, что они именно пришли с юга, а не ушли на юг? – отвечая на вопросительный взгляд Игнатова спросил командир поискового отряда.

– Потому что по возвращении наш волшебник проверил ткань и заключил, что на той ветке она оказалась раньше, чем вызвали Костлявого. Умов, поясни.

– Драконова ива все время выделяет кислоту, – старательно подбирая слова так, чтобы стало понятно даже крайне далеким от волшебства людям, заговорил Иван. – Лоскут зацепился за шип, и кислота действовала на него все время, что он там провисел. Видите чуть более темное пятно возле места прокола? Судя по размеру этого пятна, ткань пробыла на ветке не меньше трех дней, но никак не больше недели.

Иван сделал полшага назад, возвращаясь на место. Из всех собравшихся в комнате особняком стояли только он и воевода. Умов – оттого что стоял чуть в стороне, у стены. Олег Владимирович – оттого что сидел во главе стола. Он рассматривал карту, и лисья физиономия его выглядела печальной.

– Существо вызвали три дня назад, – добавил Изяслав. – Значит, сначала кто-то дневал в пуще, и только потом двинулся на северо-восток.

– Что ж, тогда с направлением – вопрос решенный, – сотник кивнул.

– Крестьян возле Кулакова убили пять дней назад. Получается, что драконопоклонники шли так, – Игнатов очертил пальцем на карте дугу, от которой город оказался на изрядном отдалении – Нынешняя наша задача проста: нужно обеспечить безопасность Камня.

На несколько мгновений в комнате воцарилась тишина, нарушил которую воевода:

– И что вы собираетесь делать? Даже не так: какие силы и для чего вам потребуются?

– Надо помешать драконопоклонникам пройти по дорогам незамеченными, – ответил Изяслав. – Принятых вами мер достаточно, чтобы обнаружить тварь, но их не хватит, чтобы изловить людей. Точки прорывов мы проверим сами и начнем с берегов Узоли. Умов! Сколько дней держится след вызова?

– Если был открыт разлом, то до десяти дней – эта тема была Умову привычна и понятна, а потому даже успокаивала. – При подходящих условиях можно даже выявить след, которому две недели.

– И одна из них уже минула, – подытожил Изяслав. – Значит, как и наметили, начнем с берегов Узоли и окрестностей Кулакова.

* * *

– Не выглядели бы подозрительно – не убили бы крестьян, – Изяслав шагал быстро, отчего речь его стала особенно отрывистой. – Выходит, след за ними тянется. А раз тянется, значит – найдешь.

– Постараюсь, – сдержанно ответил Умов.

– Не постарайся, найди. Объяснять, почему не нашел – всегда сложнее. – оба они торопливо сбежали по ступеням крыльца, и Изяслав, бросив быстрый взгляд на небо, добавил: – Отправляемся примерно через час. Готовься.

Он хотел было сказать что-то еще, но оборвал себя на полувздохе, ожидая пока мимо пробежит парень в писарской форме.

– Я еще поговорю с Петром насчет тех троих местных, – продолжил Игнатов, когда парнишка скрылся наконец за дверью. – Жаль, но оставить его тут не получится. Все, иди.

Спустя несколько минут Иван уже собирал вещи. Пока демоноборцев не будет в городе, к его покоям приставят надежную охрану, так что всего снаряжения можно не брать – только нужное для измерений. Здесь и сейчас, за привычным делом, он окончательно успокоился и действовал быстро.

Забавно, что писарь так откровенно таращился на него, а вовсе не на Изяслава. Должно быть парень и сам успел побывать в крепости, а потому Умов представлялся ему не просто носителем специальных знаний, но и человеком, далеко зашедшим по пути, на который у самого писаря способностей не хватило.

Иван привык к волшебству – южная крепость дала ему знания и научила применять их в деле. Но так и осталась для Ивана лишь источником знаний, не более – он вошел в крепость сыном мелкого дворянина и вышел им же. С Иваном училось достаточно тех, кто был непрочь ему об этом напомнить.

* * *

Ученики подскочили с мест, едва старушка вошла в класс. Маленькая, худая, со снежно-белыми волосами, она не выглядела дряхлой – может, из-за осанки, может, из-за твердой поступи. Все эти мелочи скользнули по самому краю Иванова внимания, став лишь дополнением к главному – облачению их преподавателя. Синий всегда считался традиционным цветом магов, знаком принадлежности и ранга. И, конечно, Иван видел волшебников прежде – за два года в Южной крепости не повстречать их просто невозможно. Однако занятия до этого момента вели разве что колдуны – человек в синей мантии явился на урок впервые.

Только теперь Иван по-настоящему понял – рубеж пройден, они вот-вот перестанут быть «писарями». Ни расписание, ни слухи не оказали такого эффекта, как появление старой волшебницы.

– Садитесь, – голос ее оказался сухим, по-настоящему старушечьим.

Урок волшебница начала с переклички – пока она называла учеников, первое напряжение потихоньку сошло на нет, и ученики начали тихо переговариваться. Иван бросил пару взглядов по сторонам: девушки на заднем ряду о чем-то шептались, один из одноклассников, ощутив взгляд Ивана, многозначительно покосился на него в ответ. Среди двух десятков подростков одна только Василиса сидела с таким видом, будто ничего особенного не происходит.

– Итак, – покончив с перекличкой, сказала старушка, и класс моментально замолчал. – Во-первых, меня зовут Ольга Иоанновна. Во-вторых, предмет, которому я буду вас учить, называется «Основы магии». Вас сочли достойными для обучения колдовству, и я надеюсь, что вы покажете себя с лучшей стороны.

«Или, проще говоря, хотя бы дотянете до зимы», – подумал Иван.

– Первый вопрос. Вы все слышали о магии, вы все наблюдали ее проявления. По какому принципу вы бы поделили заклинания на группы? Есть ли у кого-нибудь идеи?

Иван даже не удивился, что в классе поднялась только одна рука. Василиса, конечно, кто же еще? Племянница архимага, старшая дочь князя Чернова, холодная и всезнающая. Девушка, что сидит за партой, как на троне, и учится, отвлекаясь только на еду и сон. Иван не сомневался – Чернова уже успела что-то вычитать. Волшебница скользнула взглядом по классу и еле заметно мотнула головой, смотря на Чернову. Рука девушки опустилась, и Василиса снова застыла изваянием.

– Меня интересует, как вы размышляете, – продолжила Ольга Иоанновна. Она бросила взгляд на Умова и заскользила пальцем по списку. – Вот, например, Саввин. Как бы ты разделил заклинания?

– Ну… – крупный парень поднялся с места. – Ольга Иоанновна, я бы делил их по силе… еще бы по назначению. Ну, боевая магия, мирная, еще какая-то.

– Допустим, – сказала волшебница с неопределенной интонацией. – Садись. Петрова. Какие идеи у тебя?

– Наверное, на ту, которую можно, и которую нельзя использовать. Светлую и темную, – пояснила поднявшаяся справа от Умова девушка.

– Понятно, – произнесла старушка. – Садись. То, что вы говорите, сгодится за стенами крепости. А теперь записывайте все: заклинания делятся по принципу их работы. Нет темной и светлой магии, нет боевой и мирной. Вся она – лишь инструмент в руках волшебника. Не более. Это первое, что вам следует понять.

Иван погрузил перо в чернильницу и вывел: «Магия – лишь инструмент». По всему классу тихо зашуршали перья – ученики быстро поняли, что наказы наставницы мимо ушей не следует.

– Заклинания разделяют по принципу работы, – продолжила волшебница, – Пока что запомните две основных группы, с которыми мы будем работать: энергия и материя.

«…по принципу работы», – записал Иван.

– Чернова! – неожиданно окликнула Ольга Иоанновна с точно такой же интонацией, с какой спрашивала всех остальных, – К какой группе ты бы отнесла звездный огонь?

Василиса поднялась. Медленнее, чем обычно, как будто неуверенно. Иван нервно облизнул губы: ответа на этот вопрос он не знал. Он предполагал, что чудовищная змеистая искра, способная испарить металл, ближе к энергии, но обосновать ответ не мог. В классе послышалось тихое шуршание. Похоже, это первый вопрос за два года, на который Чернова не знала ответа.

– Ну? – поторопила старая волшебница.

– К энергии, – выдохнула Чернова.

– И почему же?

– Маг создает звездный огонь, раскаляя воздух, – Василиса говорила неторопливо, словно нащупывая ответ на ходу. – Он не преобразует воздух, он подводит к нему тепло…

– Правильно, – Ольга Иоанновна еле заметно улыбнулась. – Можешь садиться. Для чего я задала вопрос, ответ на который вам еще не известен? Для того, чтобы показать вам важнейшую вещь в нашем деле. Способность думать и сопоставлять – вот то качество, без которого волшебника не бывает. Записывайте тему…

Иван покосился на первый ряд. Чернова снова сидела, как примерная ученица. По-видимому, свой успех она восприняла как должное.

* * *

Тропа иногда петляла, скрываясь за холмом, но неизменно появлялась снова, убегая вдаль, к самому горизонту. Все рутенийские дороги походили друг на друга, но при этом каждая чем-то да отличалась от прочих. Умов называл эту неуловимую смесь ощущений просто и без затей: запахом. Та, дорога, что тянулась от его поместья пахла теплом. Та, которая вела в Южную крепость – каким-то неземным спокойствием. Над этой же – витал запах неизвестности.

Неизвестности, но не угрозы. Умов достаточно времени провел на границе и в Особом приказе, чтобы привыкнуть – опасность всегда рядом и может явиться в любой момент. Он настолько свыкся с этим чувством, что оно уже не казалось чем-то особенным и достойным отдельного внимания.

Как и велел Изяслав, колонна солдат, к которой присоединилась их пятерка, двинулась из Камня почти сразу после совещания. Время от времени от нее отделялась очередная группа всадников, тогда как остальные продолжали путь. В итоге, через три часа от нескольких десятков бойцов осталась лишь пятерка демоноборцев. Умов проводил взглядом последнюю группу – та направилась на северо-восток, к перекрестку, который им предстояло занять. Военные укрепляли сеть патрулей вокруг Камня и к северу от него, так что, если чужаки попробуют пройти вглубь Рутении, им придется выбрать один из двух перекрытых путей. А сойти с дороги и несколько суток пробираться по нехоженому лесу – чистой воды самоубийство. Даже дневка в Узольской пуще была серьезным риском, что уж говорить о нескольких ночах в месте, где можно встретиться с чудовищем. Нет, мимо патрулей чужакам никак не пройти. А значит им останется либо прятаться в окрестностях Камня-на-Имии, либо возвращаться назад, в Степь.

Полуденную тишину нарушал лишь перестук копыт. По такой жаре разговаривать не хотелось. Однако посматривать по сторонам Умов, как и все остальные, не забывал. Следы человека встречались здесь постоянно: отпечатки тележных колес, свежий пень, черепки в придорожной пыли. Возле свежего костровища Умов на всякий случай включил пробник, увидел полное отсутствие фона и снова спрятал прибор в карман. Хлебнув охлаждающего зелья, он взглянул на небо, тут и там вспененное скудными барашками облаков. Несколько дней такой погоды – и начинаешь любить дождь. Судя по всему, жара решила задержаться в этих краях надолго.

Умов уже давно понял, что его работа по большей части – смесь длинных маршей и долгих, кропотливых расчетов. Как известно, всякую нечисть следует найти и уничтожить, но на долю первого времени приходилось куда больше, чем на долю второго. Изначальные подсчеты и подготовка планов кончились – теперь предстояло пройти по местам прорывов. То есть заняться делом трудоемким, утомительным и непредсказуемым.

На месте их могло ожидать что угодно: от давно закрывшегося портала в глуши, до отвратительной набухающей язвы за полверсты от человеческого жилья. С точками прорыва нельзя быть уверенным ни в чем, кроме одного: там твари гораздо проще выбраться из Нижнего мира. Поэтому демоноборцы лично намеревались проверить такие места на следы свежего призыва. Конечно, до цели требовалось сперва добраться, но именно она и придавала дороге тот самый запах неизвестности.

Умов успел окончательно смириться с жарой, когда по бокам от них лес и непаханые земли сменились полями под паром. Поселения в этих краях делились на те, жители которых при налете верлов побегут спасаться в Камень-на-Имии, и те, жители которых побегут в ближайший лес. Деревни из числа первых они уже миновали и сейчас как раз подобрались ко вторым. Въехав на холм, демоноборцы увидели ряды невзрачных низеньких домов с соломенными крышами, чуть поодаль от которых, в поле за ручьем, паслось невеликое стадо. Выглядело селение бедно: лишь церковь кесаря небесного с ее увенчанной октограммой четырехскатной крышей ощутимо возвышалось над прочими строениями.

У ручья отряд разделился: Иван с Лютым остались на берегу, а Изяслав с остальной командой отправились к дому священника.

Спустившись к воде, Умов умылся, сгрыз пару сухарей, и, расстелив плащ прямо на траве улегся, задумчиво разглядывая небо. Лютый сел неподалеку, осматривая драконобой; он мог очень долго возиться с тяжелым ружьем. Мысли Ивана неотступно крутились вокруг тех, кого им предстояло изловить. Сколько их и где они теперь? Неделю назад гости вошли в Узольскую пущу, а четыре дня спустя уже вызвали Костлявого к северо-востоку от города – даже расстояние впечатляло не так сильно, как скорость! На месте им явно не сидится, а значит и искать их – все равно что иголку в стогу сена.

С другой стороны, если они еще в окрестностях Камня, просто так дальше им теперь не пройти. Пусть команда охотников и не знала, где их враг, зато понятно было, где он, скорее всего, объявится. Если драконопоклонники хотят вызвать тварей или еще как связаться с Нижним миром, мимо точек прорыва – не пойдут. Там провести любой обряд в разы проще, особенно, если под рукой нет подходящей жертвы. Это возле лесного капища им повезло наткнуться на человека, а теперь.... Ну не таскают же они за собой людей для ритуального убийства! Или все-таки таскают? Нет, едва ли. Обремененные пленниками незваные гости не сумели бы двигаться так быстро.

Умов пожевал сочную травинку, прикрыв глаза. Вчера они с Петром прикинули два варианта осмотра. Один на случай, если Изяслав не найдет никаких следов, второй, если враг действительно пришел через Узольскую пущу. И, поскольку Игнатов вернулся не с пустыми руками, маг со священником быстро доработали именно второй. Согласно которому демоноборцы двигались по широкой дуге огибая Камень и большую часть деревень. Концами эта дуга упирались в переправу через Имию и капище, которое охотники нашли в первый же день. После короткого совещания было решено идти по следу, повторяя путь драконопоклонников. Во-первых, предотвратить новый ритуал они все равно могли разве что случайно. Во-вторых, чем дольше точка прорыва, которую посещали драконопоклонники, остается без внимания, тем хуже возможные последствия.

Неразгаданной оставалась загадка с почерком мага – Умов пока не имел ни малейшего представления, как убрать искажения. Одно он выяснил точно – специалистов, способных так заметать следы, в Камне-на-Имии нет. А все остальное вполне подождет до завершения первого полевого выхода. Приподнявшись на локте, Иван посмотрел вдаль, туда, где начинался лес: этот край Узольской пущи не нес в себе такой опасности, как тот, где побывал Игнатов, но впечатление все равно производил неприятное. Точка прорыва располагалась в глубине леса, возле одной из впадавших в Узоль речушек. Этот разрыв появился полтораста лет назад, однако потом его удалось закрыть, и спустя полвека там даже поселились крестьяне. Согласно хронике, деревня продержалась еще пятьдесят лет, а потом все крестьяне оттуда разбежались. В те годы начались большие набеги верлов, и до заброшенной деревни дела никому не стало. Нынче же о ней вовсе не вспоминали, благо нечисти оттуда не приходило.

Умов сорвал еще одну травинку. Впереди самое неприятное – шаг в неизвестность. И, чтобы этот шаг сделать, оставалось только дождаться команды Изяслава. Скрестив ноги, Иван уселся поудобнее и вытащил из сумки книгу – стоило использовать временную передышку с умом и немного освежить память. Рядом с ним Лютый принялся отмерять заряды пороха. Куда бы они ни пошли, что бы им ни предстояло, они знали, чем себя занять.

* * *

Дом священника почти ничем не отличался от соседних изб. Единственное, что его выделяло – октаграмма на калитке ворот, нарисованная без особого изящества. Петр с Изяславом вошли во двор, оставив Богдана снаружи. Большой тощий пес вылез было из своей конуры, гавкнул негромко, и тут же нырнул обратно. Дверь распахнулась, когда до нее оставалась всего пара шагов – сутулая старуха, должно быть жена священника, сгорбилась еще больше, согнув спину в поклоне.

Внутреннее убранство избы оказалось под стать наружности – такое же темное, скудное и непритязательное. Стол, красный угол со святым символом, пара лавок да огромная печь, пропитавшая копотью все вокруг – как и в любом крестьянском доме топили тут по-черному.

– Где священник? – устроившийся в красном углу Изяслав вскинул ладонь, и старуха поставила горшок со щами на место.

Есть Демоноборцы не собирались.

– В поле. Внучка за ним уже бежит, пресветлый.

– Хорошо, – скупо и без эмоций откликнулся Игнатов и в избе снова наступила тишина.

Местный священник и правда появился через несколько минут. Перед Изяславом и Петром стоял худой бородатый старик, круглое лицо которого настолько не сочеталось с долговязой фигурой, что казалось, будто эту голову позаимствовали у кого-то другого. Следом за ним в дом проскользнула девочка лет семи и, мельком глянув на обоих бойцов, молча шмыгнула к печке.

На сей раз право вести беседу Игнатов предоставил Петру, и тот начал издалека: входит ли еще кто-то в приход, какие урожаи в селе, много ли жителей, как обстоят дела со скотиной? Священник отвечал быстро, спокойно, не раздумывая. Он явно как следует знал, что происходит в деревне, и на его лице его Изяслав отчетливо видел легкое недоумение. Дескать, неужто Особому приказу взаправду интересно, был ли падеж скота и если да, то когда? Несведущему человеку вопросы Петра, и впрямь, показались бы мало относящимися к делам демоноборцев. Однако опытному охотнику ответы на них могли сказать многое.

Так уж повелось: люди всегда будут побаиваться тех, кто наделен властью и занят не очень понятным делом. Тут даже приходской священник забеспокоится, потому Петр и спрашивал о вещах, любому крестьянину близких и понятных. Изяслав покосился в сторону черного угла– внучка священника сидела на печке, у самой стены, и с нескрываемым интересом разглядывала приезжих. Пожалуй, это был единственный человек, у кого приезд команды вызывал интерес, а не беспокойство.

– …А в лес к Узоли кто-то ходил? – уточнил Петр.

– Нет, не было такого, – сказал священник. – Уже лет пятнадцать как не приближаемся.

– То есть пятнадцать лет назад все же ходили?

Священник помолчал.

– Сын сходил, по малолетству еще, – наконец, нехотя сказал он. – Годов десять ему было, вот и пошел по недомыслию ввечеру. Больше не ходил никогда. Через семь лет женился, да ненадолго. Сам почти сразу заболел насмерть, невестка при родах умерла. Вот только внучка и осталась. А дочек своих давно уже замуж выдал.

Бабка в дальнем углу прижалась к печи. Изяслав посмотрел на старика, моментально растерявшего запас бодрости.

– Он что-нибудь говорил о лесе? Слышал? Видел? – пропустив мимо ушей лишнюю информацию, беспощадно спросил Петр.

– Не особо, – покачал головой тот. – Дошел, говорит, до Вороньего камня, потом страшно ему стало, он и убежал назад. Вроде бы видел огонек красный, а может примерещилось с испугу. Но мы туда все равно не ходили...

– Оттуда никто не появлялся? – перебил Изяслав.

– Нет, – священник снова мотнул головой. – Никто не приходил. Мы на Вороньем камне защитный знак начертали, может поэтому. А может, еще почему.

Изяслав и Петр переглянулись. Давнее отцовское горе и напряжение хозяев дома легко скользнуло по границе их сознания – они давно привыкли к боли, крови и смерти. Под слова старого священника подходили несколько возможных опасностей.

– Старосту сюда, быстро, – распорядился Изяслав.

Еще до того, как священник повернулся, девочка слетела с печки и побежала на улицу.

* * *

Вороний камень оказался обычной степной каменной бабой, которую водрузили на вершине небольшого холма. Умов обошел ее кругом – на стороне, обращенной к лесу, виднелась октаграмма и несколько глифов. Судя по всему, время от времени защитные знаки обновляли, и это в самом деле могло отпугнуть не слишком серьезную нечисть. Однако это не нисколько не обнадеживало: там вполне могла быть тварь. Вполне возможно – опасная, которую что-то прочно удерживало на месте. Но и не сунуться туда нельзя.

– Серебро заряди, – хмуро обратился Изяслав к Лютому. – На всякий случай.

С вершины холма все пятеро наблюдали, как крестьяне со старостой во главе уводят их коней обратно в село. А, когда те окончательно скрылись из виду, не сговариваясь зашагали к лесу. Ни один из них ни разу не оглянулся.

Глава 6

«Скверна Бездны пропитывает все, чего касается. Животные и люди рядом с ней чахнут и рождают уродов. В Лодомерии таких называют порчеными. Удивительно, что беспощадная охота на порождений Бездны в этой стране сопутствует с терпимостью к порченым. Мне известно, что им отводят места для расселения и даже принимают в армию. Вероятнее всего дело с малолюдностьи Лодомерии».

Сигизмунд фон Айзенштайн, «Записи о лодомерской жизни»

Лес обнял их со всех сторон, принял и растворил в себе. Умову казалось, будто обступивший их полумрак – одно живое существо. И сейчас это существо наблюдало. Принюхивалось. Ждало чего-то. Однако пробник показывал Ивану только слабые возмущения магии, раз за разом беспристрастно сообщая: нечисти и чужого колдовства рядом нет. Показаниям пробника Умов доверял куда как больше, чем собственным чувствам – им ничего не стоит обмануться. В таком месте правду говорят лишь прибор да собака. Мысль о том, что они идут в неизвестность, давила, создавала напряжение, от которого невозможно избавиться. Пару раз Ивану померещилось некое шевеление чуть в стороне, но пробник так ничего и не показывал, а движения больше не повторялось.

Группа охотников двигалась достаточно быстро. Шли быстро: двое из группы давно привычные к лесу, отлично ориентировались в нем, опираясь на почерпнутые из хроник приметы. Пробираться сквозь чащу оказалось и вдесятеро не так трудно, как ожидать нападения в любую секунду. Особых иллюзий Умов не питал – охотники производили столько шума, что все обитатели леса давно их услышали. Вот только и самой твари никак не избежать пробника и собачьего чутья. Получался паритет, который отряд полностью устраивал. Они вовсе не собирались отлавливать всю окрестную нечисть – им требовалось лишь дойти до места и осмотреть его. И, если по пути они ни на кого не наткнутся – тем лучше.

Около часа спустя на краю поляны на глаза им попался большой муравейник, и Умов еле заметно улыбнулся, чувствуя, как слегка отпускает его давешняя тревога. Там, где постоянно обитает нечисть, муравьи и пчелы не селятся, а, раз муравейник так велик, значит драконовы дети тут или не обитают вообще, или появляются очень редко.

Пробник ожил внезапно: на очередном шаге флейта потеплела и налилась белым светом. Еще не успев толком осмыслить происходящее, Иван остановился и вскинул руку. Остальные моментально ощетинилась оружием во все стороны – каждый в отряде отлично знал, куда смотреть и что делать.

– Что там у тебя? – спросил Изяслав.

– Две десятых на пробнике. Рядом что-то есть.

Иван еще раз глянул на прибор. По-прежнему две десятых – заметное превышение фона. Но пес молчал – зверь явно не чувствовал никакой опасности. Оторвавшись от пробника, Умов всмотрелся в чащу – тишина и пустота. Оглянулся на остальную команду – и по их лицам понял, что они тоже ничего не заметили. Не дожидаясь приказа, Иван вновь завозился с прибором.

– Оно перед нами, – наконец, напряженно произнес он через несколько секунд. – Точнее, на нашем пути.

Отряд медленно двинулся вперед, и через пару десятков шагов свет добрался уже до третьего деления. А еще через десяток Лютый с Изяславом без труда поняли, на что среагировал пробник. На одной из елей возле ручейка из-под иголок выглядывали знакомые кожистые ветки.

– Обычная драконова ива, – сказал Игнатов. – Вон она, в десяти саженях.

Пускай для прибора растение-паразит и было источником магии, однако Нижним миром оно не пахло: ива давно прижилась в лесу, а, скорее всего, в нем и выросла. Именно поэтому пес не проявлял к ней никакого интереса – откуда собаке знать, что шипастые ветви-плети принадлежат не просто опасному растению, а существу из иномирья? Пса натаскивали лишь на запах.

– Стоп, – негромко приказал Изяслав, когда Богдан подался было вперед. – Умов, отстрели ее.

Иван, не говоря ни слова, заткнул пробник за пояс. Драконова ива мешала не тем, что росла на пути, а тем, что она мешала следить за фоном. Умов вытянул руку к зараженной ели, негромко произнес давно заученное слово и по пальцам его скользнул знакомый холодок. С ладони сорвалась целая очередь полупрозрачных пулек. Им, конечно, не сравниться с выстрелом «драконобоя», но паразиту должно хватить. И хватило: уже через мгновение кожистые ветви дернулись и обмякли.

– Что там с пробником? – спросил Изяслав.

– Затихает, – Умов быстро посмотрел на прибор. – Похоже, что она одна и рядом никто не прячется.

Они медлили еще с полминуты. Иван почувствовал, как напряжение потихоньку уходит, разжимает стиснувшие сердце когти. Он, наконец, смог ощутить прохладу старого леса – неземное блаженство после нескольких часов под палящим солнцем. Почувствовать ее раньше Умову мешала неизвестность. И вздохнуть полной грудью он сумел лишь тогда, когда опасность показалась на глаза и обрела осязаемую форму, которую можно просто уничтожить.

* * *

Петр застыл неподвижно, будто статуя – сидел, опершись спиной на ствол дерева, смотрел расфокусированным взглядом куда-то вдаль, и только мерное дыхание показывало, что священник еще жив. Иван покосился в сторону деревни. Где-то там отдельно от тела блуждал дух Петра, и потому от пробника сейчас не было никакой пользы: поток магии, который создавал Петр, надежно глушил прибор. За светом костра не видно свеч.

Вот только без привычного пробника под рукой Умов поневоле начинал нервничать, несмотря на то, как тщательно они осмотрелись перед тем, как Петр начал колдовать. Кроме одинокой драконовой ивы, на всем пути до заброшенной деревни им не попалось ничего опасного, но полагаться только на собственные наблюдения Иван не любил. Его так долго учили опираться на показания приборов и заклинания, что без них Умов чувствовал себя слепым.

Пятеро вооруженных людей никак не могли пройти через луг и подобраться к заброшенным домам незамеченными. Если в брошенной деревне кто-то есть, если этот кто-то озаботился хотя бы малыми мерами предосторожности – в лучшем случае им придется гоняться за драконопоклонниками по лесу. О худшем не стоило и говорить. Потому-то Петру и пришлось идти на риск: даже бесплотный дух можно обнаружить. Но для этого требуется пробник или особое заклинание: редкие и ценные вещи, которые гораздо сложнее найти, чем просто выставить часового. В ожидании минуло еще несколько мучительно долгих минут прежде чем Петр завозился и медленно поднялся на ноги.

– Ну, что там? – сразу же спросил Изяслав.

– Вообще ничего, – Священник качнул головой. – Совершенно пусто.

– Ты в избы заглядывал?

– Нет, только просмотрел улицу и дворы сверху. Там никого нет, Изяслав. Ни дыма, ни примятой травы, ни сломанных веток. Люди оставили бы хоть какие-то следы. Особенно если провели там много времени.

– Оставили бы, тут ты, конечно, прав, – задумчиво согласился Игнатов. Пару секунд он еще размышлял над чем-то одному ему ведомом, и, наконец, приняв решение, обвел свою команду взглядом. – Выдвигаемся!

* * *

Деревня пахла запустением – избы сгорбленными стариками стояли по обеим сторонам заросшей дороги. Темные провалы окон казались пустыми глазницами, а крыши давно провалились. Да и клети выглядели не лучше. Умов повертел головой, оглядываясь: куда ни посмотри, всюду покосившиеся, а то и вовсе рухнувшие заборы. Только частокол вокруг деревни еще держался, хоть и успел подгнить. В хронике говорилось, что крестьяне ушли отсюда со своим добром. Если так, то внутри изб могли заваляться разве что какие-нибудь крохи.

– Разбиваемся на пары, – тем временем скомандовал Изяслав. – Иван, бери Богдана и идете с ним по левой стороне. Петр, Лютый – по правой. Я остаюсь в охранении.

В таких местах кто-то всегда должен оставаться на страже, и желательно – самый тяжеловооруженный воин. Бросив короткий взгляд на молчащий пробник и кивнув Богдану, Умов быстро двинулся к ближайшей избе. Дома, которые они обошли, походили друг на друга, точно братья-близнецы – ветшающие, пустые и безмолвные. Пес непрерывно ворчал; Умов хорошо знал повадки собак и ясно видел – что-то беспокоило Буяна, но не сильно. Однако, стоило Умову с Богданом приблизиться к предпоследней по их стороне избе, как в нос им ударил тяжелый запах, тошнотворный и сладковатый. Дверь оказалась плотно закрыта, но Умов уже догадывался, что они там увидят.

Тело лежало на земляном полу, прямо посреди избы. Пока Богдан созывал остальных, Умов стоял на пороге – внутри стоял такой смрад, что даже пара шагов вглубь комнаты представлялась чем-то сродни подвигу. К тому же Иван и со своего места отлично видел распухший, уже начавший разлагаться труп.

Судя по сложению и клокам волос на лице, то был мужчина средних лет, достаточно крепкий и совершенно точно не знатный. Из той породы неприметных мужичков, что берутся распахивать новые земли, ходят с караванами и соглашаются на мелкие темные делишки. Вонь и вздувшееся тело подсказывали, что умер он около пяти дней назад. И явно не своей смертью.

– Даже закопать поленились, – заметил Богдан, когда Умов посторонился, давая остальным с того же порога посмотреть на находку.

– Ну, не нам их в этом винить, – пожал плечами Лютый.

– Похоже, он из тех, кого мы ищем, – Изяслав чуть прищурился. – И голова цела… Петр, душу вызвать сумеешь?

– Поручиться за результат не могу, но попробую.

Игнатов не ответил. Сначала Иван подумал, что тот рассержен ответом, но потом заметил напряженный взгляд командира, направленный на руку мертвеца. Умову показалось, будто пальцы трупа еле заметно шевельнулись. И, похоже – не ему одному.

– Иван, дай-ка свет, – распорядился Изяслав.

Яркий шарик поплыл от Умова в глубину избы и завис прямо над телом. Стоило только волшебной свече выхватить из полумрака детали, как Иван понял: им и правда не кажется. На мертвой руке в самом деле пошевелился указательный палец... А уже в следующее мгновение Петр рванулся внутрь и с силой вогнал меч трупу в грудь.

Мертвец подал голос: страшный, булькающий звук вырвался из прогнившего горла, по распухшему телу пробежала судорога. Умов отвернулся, рядом с ним беззвучно выругался Изяслав.

– Дуди! – обращаясь к Ивану, резко скомандовал он. – Быстро!

Изяслав еще договаривал, а Умов уже двинулся прочь от крыльца, включая пробник прямо на ходу. На этот раз прибор не ловил возмущения магии – он посылал собственный сигнал, способный обнаружить любую тварь в окрестностях. По сути, сейчас “дудка” кричала на весь лес: «Я здесь! Я команда демоноборцев!». Они выдавали себя с головой, но кого это волновало, если их и так уже обнаружили?

Из дома донесся глухой удар. Парой мгновений позже в дверном проеме показался Петр с внушительным свертком. Остальных бойцов рядом с избой уже не было: они выбежали на заросшую дорогу, туда, где оставалось побольше свободного пространства.

– Вижу наземную цель! – Умов указал вдоль улицы. – Быстро движется, групповая, направление – по руке, расстояние – верста, идет к нам и до подхода четыре минуты!

– Вурдалаки, – заключил Изяслав. – Зуб даю, что вурдалаки. Проснулись, учуяв Петра.

«Похоже, – подумал Умов. – Быстрая нежить, лес вокруг… скорее всего, они».

Он поднял взгляд: солнце стояло еще высоко. Для такой нежити неприятно, конечно, но не смертельно. Хуже всего то, что вурдалак может легко перебраться через трухлявые покосившиеся бревна. А значит, подгнивший частокол отряду – не защита.

– Разделяются на три группы, – продолжая вслушиваться в показания пробника, доложил Иван. – Похоже, нас собираются обходить с разных сторон.

– Значит так, – Игнатов по-прежнему оставался спокойным, точно змея, – как только появится Папаша, держи его. Ни на что другое не отвлекайся, ты меня понял?

– Понял, – Умов кивнул.

Глубокий вздох помог прогнать из груди неприятный холодок – раз у чудовищ есть представление о тактике, значит с ними идет вожак: старый, матерый вурдалак, умеющий держать в повиновении низших существ. Тот самый Папаша, без которого стая и вполовину не так опасна.

– Да явится сила кесаря небесного, да сгинут враги его, – Петр начал читать молитву, и его голос по-настоящему успокаивал, делая голову ясной, а руки – легкими, – да будут благословлены огнем, железом и кровью воины его…

Умов молча засунул пробник за пояс и размял пальцы. Пес оглушительно залаял – он почуял опасность издали, хотя и позже дудки.

* * *

На большом расстоянии эта пара тварей напоминала бы крупных волков, если бы не красноватые морды. Вурдалаки быстро скользнули в сторону, и скрылись с глаз за ветхим частоколом. Умов успел разглядеть худые серые тела и непропорционально длинные лапы.

«Не маленькие, – про себя отметил он, – но шустрые. И очень, очень голодные. Настолько, что выбрались из логова до темноты».

Нажравшийся упырь может спать очень долго: годы, если не десятилетия. Как же они стары и как оголодали, раз их разбудило простое появление людей неподалеку? И почему они не проснулись раньше?

Рядом с Умовым что-то стукнуло. Он покосился в сторону: Лютый упер древко бердыша в землю создавая опору для ружья. Тяжелый ствол уставился на заросшую дорогу, туда, где когда-то стояли ворота. Демоноборцы ждали: голодных тварей не сможет долго держать на месте даже Папаша. Сперва они услышали скрежет, будто огромная кошка точила когти о дерево – некто крупный и сильный возился с частоколом. А в следующее мгновение из-за ограды донесся вой – чудовищный, неестественный, он эхом раскатился по округе. И тогда вурдалаки бросились в атаку.

Твари выскочили из-за частокола, загребая землю лапами – в солнечном свете Умов ясно увидел оскаленные бледно-красные морды. Вурдалаки притормозили на повороте лишь на мгновение, но этого мгновения Лютому хватило, чтобы с грохотом послать в цель серебряную пулю. Выстрелом одну из тварей швырнуло назад, серьезно разворотив плечо. На долю двух других выпали стрелы, почти никак их не замедлившие.

– Сзади! – крикнул Богдан.

Уже разворачиваясь на крик Богдана, краем глаза Умов еще успел заметить, как Изяслав с Петром, отбросив луки, хватаются за рогатины. А в следующее мгновение перед взглядом его предстала еще пара вурдалаков – похожие друг на друга, как две капли воды твари приближались с другой стороны деревни. Не долго думая, Иван выпустил в одного из них целый пучок волшебных стрел – мощное заклинание опалило шкуру чудовища оставив в ней глубокие рваные раны. Тварь с воем рухнула на землю, но все равно продолжила упорно ползти вперед. Вурдалаки не чувствуют боли – даже сейчас, обожженная израненная тварь вопила исключительно от ярости, пытаясь оторвать вцепившегося ей в загривок Буяна. Главное – она почти полностью потеряла подвижность, так что больше на нее можно внимания не обращать. Игнатов отдал ясный приказ: держать Папашу, прочее – не его, Умова, забота. Однако вожак по сию пору так и не показался.

И стоило только Ивану об этом подумать, как как в верхушку частокола с силой вцепились огромные, покрытые серой шерстью лапы. Рывок – и Папаша поднялся над рядом бревен, больше всего напоминая влезшую на забор собаку. Он был действительно огромен, этот вожак. И, наверное, очень стар. Секунду он балансировал он на гнилом частоколе, ища опору для задних лап, а затем прыгнул вниз. Где его немедленно встретило заклинание. Иван мог ударить и раньше, однако он сознательно дал вожаку оказаться по эту сторону ограды. Ему совершенно не хотелось, чтобы ударом тварь отбросило обратно, вместо того чтобы, как теперь, прижать ее к частоколу. Чудовище дождалось, когда прогремит выстрел, и риск получить пулю исчезнет. А Умов дождался, когда оно лишит себя возможности сбежать.

Мир вокруг Умова и вожака исчез словно растворился: исчезли все прочие вурдалаки, ветхие заброшенные избы и покосившийся забор. Взмах бердыша и визг очередной твари в сажени от Ивана показались мельтешением надоедливой мухи. Исчез даже холод колдовства, окутавший кисти Умова, будто декабрьский снег. Да и сами эти кисти перестали иметь значение. Сейчас руки Ивана крепко держали вожака за плечи и толкали его к частоколу – именно так представлял он действие собственного заклинания. Когда Умов думал о выражении воли, как о своих руках – колдовать получалось лучше.

С пронзительной ясностью он видел то, что обычно ускользает от человеческого взгляда. Густую серую шерсть вожака, примятую там, где Умов представлял свои ладони, оскаленную пасть, левый клык в которой короче правого, багрового цвета глаза, узловатые локти – все это он видел будто бы по отдельности. Сознание не складывало детали в единый образ жуткого монстра, не давало испугаться и хоть на мгновение ослабить хватку.

– Давай, Умов! Давай, красавчик! – откуда-то издали орал Изяслав. – Давай, родной! Дави его!

Умов не сразу понял, что случилось и сколько вообще прошло времени с начала схватки. Он просто услышал крики, и в тот же миг Папаша с шипением отпрянул назад – это Изяслав и Петр зашли с боков, аккуратно не вставая под заклинание. Огромный вурдалак не мог одновременно меряться силами с Умовым и отбиваться от двух рогатин. За каждый взмах лапы, за каждый миг, в который он оборачивался к демоноборцам, Умов отталкивал его все дальше, прямо к частоколу.

Вой чудовища, крики людей, лай собаки и лязг железа о прочные когти смешались в один невообразимый гул, сквозь который прорывалось мерное постукивание металла о металл. В момент, когда стук прекратился, вурдалак завопил: и вопль его теперь выглядел криком не ярости, а ужаса.

«Сейчас все кончится», – понял Умов.

Он не задумывался над тем, что стучит за спиной, но догадался об этом по поведению чудовища.

Выстрел едва не оглушил Ивана – он готов был поклясться, что увидел серебряную пулю прямо в полете. Лютый оказался как всегда точен, пробив грудь вожака. Тело твари тут же прижалось к забору и лишь секундой позже, поняв, что правки не требуется, Умов отпустил заклинание. Страшная усталость навалилась неподъемным грузом, согнула спину. Пошатываясь, Иван сделал несколько нетвердых шагов в сторону – там, где он стоял прежде, в земле остались два отчетливых, глубоких отпечатка его собственных ног.

* * *

– Пули выньте, – приказал Изяслав. – Ни к чему терять хорошее серебро.

Умов снял шлем и вытер пот со лба. Усталость потихоньку отпускала. Не так быстро как хотелось бы, но все же нервное напряжение уходило прочь. Иван шагнул было к телу Папаши, но сразу остановился: Лютый с Богданом уже нависли над тварью с ножом и клещами. Участия Ивана им не требовалось. Встретившись взглядом с Изяславом, он, не глядя, переключил пробник.

– Поглядите на этого, – Петр указал на убитого им вурдалака. – Даже на морде драконово пятно.

На красноватой полусобачьей морде красовалась сыпь, напоминавшее цветом гнилое яблоко. Иван покосился в сторону пса – Буян все еще рычал над тушей вожака и презрительно скреб землю задними лапами.

– Теперь понятно, почему они проснулись именно сейчас. Их разбудил не человеческий запах, а наше колдовство, – заметил Изяслав.

– Видимо, их тянуло к разлому, – задумчиво предположил Умов. – Нежить может подпитываться от магии, тогда ей не обязательно есть. Если их осмотреть внимательней, думаю, найдем и другие следы заражения.

– И так нашли достаточно. Так, Умов, отдыхай, пока остальные пули вынимают. Потом прокалишь инструменты на огне, и выходим к точке разлома, нужно закрыть ее до темноты. Ночевать вернемся сюда.

«Ну, сюда так сюда», – пристроившись на более-менее сухом бревне, подумал Иван.

Все, что могло сбежаться на запах человечины, давно бы пришло на сигнал пробника, так что ночевка в заброшенной деревне должна быть безопасной. Уж точно безопаснее, чем в лесу. Судя стадии работы, на которой находились Богдан и Лютый, у него в распоряжении оставалось никак не меньше четверти часа. Тело монстра лежало всего в паре саженей, и теперь Иван мог вдоволь на него насмотреться. Сейчас, в спокойной обстановке, сознание снова объединяло отдельные части в целое существо, однако мертвым оно Умова не слишком впечатляло. Вместо того, чтобы проникнуться ужасом от количества клыков в пасти или длины когтей, он отстраненно отметил, что на вид твари не меньше полувека.

Умов давно стал тем, для кого война – даже такая – превратилась в работу. Утомительную, важную, опасную, но просто работу. К ней Ивана готовили еще в том возрасте, когда человеку свойственно воображать себя бессмертным и воображать бой состязанием, в котором надо показать свою удаль. Будь ему лет шестнадцать, он бы не удержался и долго ходил вокруг вожака. А сейчас – просто сидел на бревне и переводил дух после хорошо сделанного дела.

* * *

Дудка выдала звонкую трель сразу же, без предварительных посвистываний, за долю секунды до того, как залаял пес. Отряд тут же остановился хватаясь за оружие.

– Впереди одна узкая трещина, – сообщил Умов.

– Колодец, – уточнил Петр. – Похоже, вокруг него и спали вурдалаки.

– И насколько там опасно? – Изяслав чуть нахмурился, переводя вопросительный взгляд с мага на священника.

– Даст кесарь небесный, отделаемся зажатыми носами, – ответил последний.

Через десяток саженей Умов и сам ощутил сладковатый запах. Колодец расположился в неглубокой яме среди деревьев – алые отсветы мерцали в сумерках, словно сказочный цветок папоротника. Стоило им почти вплотную подобраться к цели, как Иван почувствовал легкий холодок, коснувшийся загривка – будто по шее проворно пробежало насекомое. Колодец реагировал на чужаков. Иван сделал пару глубоких вдохов и выдохов, настраиваясь на нужный лад, и только, когда неприятное ощущение исчезло, полез в яму.

Вблизи колодец оказался совсем маленьким – вокруг разрыва размером с горошину колыхалась корона холодного колдовского огня. Умов подошел поближе, втягивая носом воздух, напитанный запахами Нижнего мира.

«Малый портал».

Когда Иван протянул руку, корона потянулась к его ладони. Затаив дыхание, он начертал пальцами простой знак – в ответ огонек задрожал, пошел рябью, задергался, будто его пнули. Все складывалось так, как и должно: реакция показывала, что над колодцем не колдовали уже очень давно. Умов осторожно сделал шаг назад и только после этого повернулся к страхующему его Петру.

– Что там? – стоило им обоим подняться наверх, требовательно спросил Изяслав.

– Реагирует бурно, но окно совсем узкое – Иван повел головой в сторону источника. – Обычный колодец в глуши. Все как мы и думали.

– То есть призывать здесь ничего не пробовали, но нежить кормиться могла? – на всякий случай уточнил Изяслав.

– Именно. Не уверен, что его вообще стоит закрывать. Запасы у нас все-таки не безграничные.

– Уверен? Не отвечай пока, сперва подумай как следует, – Изяслав потер подбородок, разглядывая огонек.

Но подумать Умов не успел – между деревьями показался Богдан в сопровождении пса.

– Изяслав Всеволодович, у нас тута нашлась вурдалачья лежка.

Глава 7

«Значение всякого ритуала заключается в возможности выделить и осмыслить событие».

Алексей Булатов, «Размышления»

Колодец так и остался незакрытым – охотники потратили около часа, чтобы удостовериться, что в окрестностях, кроме лежки вурдалаков, нет ничего примечательного. В результате этой проверки Иван с Петром выяснили, что колодец просуществовал десятки лет, не расширяясь, но и не исчезая до конца. А главное, что разлом действительно никак не подходил для вызова: все, на что его хватало – пропускать сквозь себя крохи колдовской силы, которыми и подпитывалась нежить. На то, чтобы вурдалаки обзавелись драконьими пятнами – отпечатками магии Нижнего мира – потребовалось бы никак не меньше трех десятилетий. В этом Умов был уверен.

Так что, взвесив все, Изяслав решил с закрытием не возиться – не так уж много времени оставалось до темноты. Как и планировалось изначально, охотники, вместо того чтобы возвращаться в село, устроились в брошенной деревне. Ночлег, с какой стороны ни взгляни, выходил царский: в безопасном месте, да еще и с подобием крыши над головой. Тела нежити сожгли – горели они не хуже бересты – и развели отдельный костер для приготовления ужина, такого же роскошного, как ночлег. В котелок бросили шесть больших ложек проса и разделили на всех, кроме пса, фунт солонины. Для Буяна Богдан специально носил с собой вяленую говядину.

Колодец остался где-то там, во мраке – крошечным алым огоньком в яме среди деревьев. Когда-нибудь за ним придут те, у кого будет в избытке времени и сил – когда-нибудь, но еще не сейчас. Сейчас – Иван, сидя на бревне, подробно записывал все, что увидел вокруг колодца.

* * *

– …Спроси теперь, как звали того колдуна, – Изяслав чуть громче повысил голос, так что Умов смог отчетливо расслышать вопрос.

Повернувшись, Иван обнаружил в пяти саженях от себя Петра с Изяславом, перед которыми колыхалась прозрачная фигура, почти незаметная на фоне почерневшей от времени стены. Священника Умов не слышал, но по движениям его было понятно – он повторяет вопрос. Призрак слегка наклонился, будто собирался что-то шепнуть Петру на ухо, и тот, выслушав ответ, все так же тихо передал его Игнатову.

– Какова ваша цель?

Дух дернулся. Казалось, ему очень хотелось сбежать, но просто так уйти из круга он не мог. А в том, что круг там есть, Умов не сомневался: для знающего человека начертить глифы прямо на земле – дело нескольких минут. Петр с нажимом повторил вопрос, и призрак с обреченным видом что-то прошелестел в ответ.

– Хорошо, – несмотря на сказанное, ответом Изяслав явно остался недоволен. – Сколько их было?

«Зря они бросили труп просто так», – подумал Иван.

Зря для себя, разумеется – охотникам эта беспечность противника оказалась только на руку. Умов не раз видел такие допросы: самого его духов вызывать не учили, однако он знал, что призрак в такой ситуации обычно очень словоохотлив. Надежда упокоиться и отомстить своим убийцам заставит духа вспомнить все, что он знал, а чего не знал – додумать.

Умов поправил волшебный огонек, обмакнул перо в чернила и продолжил писать.

* * *

– Итак, – Изяслав посмотрел на остальных охотников. Даже пес поднял голову и навострил уши. – Теперь мы знаем, что их было пятеро, и, что самое главное, что они действительно пришли из Степи.

Взгляд Изяслава задержался на мгновение на Иване.

– Убитый за вознаграждение провел их через границу, – продолжил он, – говорит, не догадывался мол, кого ведет. Обрывок, который мы нашли – от кафтана одного из них. Я так понимаю, поганые заметили его беспокойство и попросту убили в более-менее спокойном месте.

– Но тело мы все-таки нашли, хвала кесарю небесному, – прибавил Петр, стоило Изяславу сделал паузу.

– Значит, слушайте внимательно, – от этих слов Изотова все подобрались еще больше: начиналась вводная. – Их пятеро. Раз. У нас есть кое-какое описание их внешности. Два. Они идут на север. Три. С ними колдун. Четыре. Это из хорошего. Теперь о плохом: мы не имеем ни малейшего представления, куда именно они направляются и чего планируют добиться. Кроме того, что при нем никого не вызвали, покойный ничего действительно полезного не сказал. Зато получается, что дойти до капища и вызвать Костлявого они успели бы. Если демон появился, то они еще могут оставаться где-то здесь, и наша задача – напоминаю – обеспечить безопасность окрестностей города. Поэтому план прежний: продолжаем поиск по местам разлома. Единственное – утром придется вернуться в Камень. Надо отправить донесение в Озерск и поменять пути для конных разъездов.

* * *

Не в силах ничего с собой поделать, Иван опять покосился пробник – тот молчал. Тогда он приподнялся на печи, в очередной раз всматриваясь в ночь, чтобы вновь не увидеть ничего опасного. Разумеется, после колдовства и стрельбы вся округа знала, где заночевали люди, но Умов все равно устроился так, чтобы его было труднее заметить из леса. Правила на то и правила, чтобы тщательно их соблюдать – вот Умов и не шатался вдоль частокола, вместо этого засев в избе без крыши, но с чудом уцелевшей печкой. Неудобно, зато незаметно. Караул несли парами, и сейчас как раз была очередь Умова и привалившегося к печному боку Богдана.

Глянув вниз, Иван убедился, что и пес оставался спокоен – лежал неподвижно у самого выхода, уложив огромную голову на лапы. Всем своим видом Буян показывал, что вокруг нет ничего, заслуживающего внимания. Умов невольно передернул плечами – летние ночи в этой части Рутении почти всегда прохладны. Настолько, что в тегиляе становится не жарко, а, наоборот, тепло и удобно.

– Смотрите, как разгорелась Кровавая, Иван Михалыч, – обратился к нему Богдан, указывая пальцем на небо.

«Да, Кера и правда необычно яркая», – послушно подняв взгляд, отметил Умов и кивнул в знак согласия.

Рыжая луна до того резко выделялась на темном небе, что свет ее на миг показался Умову едва ли не теплым. Однако, в следующую секунду знания Ивана безжалостно развеяли эту иллюзию – луна не может никого согреть. Еще через секунду и зрение согласилось со знаниями – слишком уж ровным было оранжевое сияние. Кера и Селена заливали деревню и поле призрачным светом. В такую ночь можно разглядеть окрестности во всех подробностях, хотя Умов все равно больше полагался на неизменную дудочку.

– Полезай уже, твоя очередь смотреть, – спустившись с развалин печи и усаживаясь прямо на пол, негромко сказал он.

Время тянулось, как мед. Посматривая на пробник, Умов добросовестно пытался представить – кто и зачем мог прийти из Степи? Поганых вел колдун, а это означало только одно – им надо провести какой-то ритуал на рутенийской земле. Другой причины окольными путями тащить за собой мага Умов придумать не мог. Однако на этом вся ясность заканчивалась, и начинался сплошной туман. Куда они идут? Чего хотят?

Стремятся тайно пробраться вглубь страны? Но тогда для чего так рисковать, вызывая Костлявого? Если убийство крестьян еще можно объяснить, то призыв твари ни в какие ворота не лезет! Должны же они понимать, что этим накличут демоноборцев на свою голову. Их цель – вызывать нечисть и пугать население? Но тогда зачем это делать в приграничном воеводстве, которое кишит войсками? Знают нечто такое, что неизвестно демоноборцам? Но что поганые могут знать такого, чего нет в хрониках?

Каждое новое предположение Умова натыкалось на резонное возражение. Всегда находилось то, чего поганым делать ни в коем случае не следовало. А во вражескую глупость Иван не верил: ему очень долго объясняли на конкретных примерах, насколько опасно считать врага дураком...

Потеплевшая дудочка мигом выдернула его из размышлений.

– Что у тебя? – запрокинув голову, тихо спросил он Богдана. – Видишь что-нибудь?

– Никак нет, Иван Михалыч.

Умов уже карабкался на печь. Краем глаза он заметил, как пес поднял голову и принюхался – тоже почуял что-то странное.

– Буян злится, – кивнув на пса, тоже отметил Богдан. Тот действительно заворчал, будто только что разобрался, что именно чувствует.

– Буди всех. Только тихо.

Пока Богдан исполнял распоряжение, Умов внимательно всматривался в поле. Теперь, когда он знал, где искать, он все же сумел заметить в отдалении чуть более плотный сгусток мрака – в полуверсте от деревни что-то двигалось. Что бы оно собой ни представляло, оно точно было живым и очень осторожным, почти бесшумным. Прошло несколько секунд, прежде чем Иван осознал – тварь проходит тот же путь, что и сами охотники, когда выбирались к деревне.

«Оно идет по нашему следу».

– Иван, что там? – Изяслав появился так внезапно и тихо, будто соткался прямо из воздуха.

– В поле одна тварь, приближается очень осторожно, – Умов нервно облизнул пересохшие губы и снова нащупал взглядом тот самый сгусток мрака. Ему показалось, будто там сверкнула пара красных глаз. – Пока полверсты, идет по нашему следу от опушки.

Внизу тихо прошелестело железо – кто-то из бойцов уже достал оружие.

– По следу, значит… – Изяслав встал на камнях и высунул голову над бревнами. – Вот что, Иван, освети его. Только аккуратно.

Умов, конечно, мог создать шарик света прямо над ладонями, но очень уж не хотелось показывать выдавать их местоположение. Однако зажечь волшебный факел прямо над полем Ивану было трудновато. Он покосился в сторону, туда, где бревна частокола торчали, как гнилые зубы, и почти мгновенно принял решение.

Он медленно вытянул руку – камешек, лежавший в десятке саженей от него, поднялся с земли с еле слышным звуком, а еще через секунду налился чистым белым сиянием. Не теряя времени, Умов отправил разгоревшийся светильник в полет, и там, в поле, попав в лучи света, на миг застыло нечто черное, тощее, размером с большую собаку. Застыло – и тут же, подскочив на месте, бросилось прочь, к лесу.

– Падальщик, – громко сказал Изяслав. – Только они так бегают. Видели, как он зад подбрасывал?

Умов хохотнул. Напряжение помаленьку отпускало его. Неизвестное чудище оказалось самым обычным падальщиком – одной из немногих тварей Нижнего мира, которых не боялись даже крестьяне.

– Бдите дальше, – распорядился Изяслав.

И Умов с Богданом добросовестно бдели еще полтора часа, которые тянулись невыносимо медленно. Перепуганный падальщик больше не появлялся, а кроме этой твари, за ночь к заброшенной деревне не пришел никто.

Когда их сменили, Умов накрылся плащом и почти сразу уснул под ясным ночным небом.

* * *

Их было чуть больше сорока – тринадцатилетних парней и девушек, прошедших отбор в Южной крепости. В бумагах они назывались просто: ученики.

Позавчера они приняли присягу, и на этом их подзатянувшееся детство закончилось – уже не писари, но еще не волшебники, даже не колдуны. Они влились в ряды Корпуса – присяга проводила черту между «до» и «после» – однако, никто из них не ждал, что жизнь тут же изменится. И Ваня Умов, один из этих четырех с лишним десятков, не был исключением.

Но сейчас, стоя в каменном зале, он чувствовал, как нарастает напряжение в ожидании грядущих перемен. Перед строем учеников на возвышении стояли двое: Булатов и Седов. Каждого из них Умов видел лишь по несколько раз, и почти всегда издали. Алексей Михайлович Булатов, князь, архимаг, владыка Южной крепости, говорил:

– …Вас сочли достойными настоящей работы, – его вытянутое, обросшее длинной бородой лицо оставалось бесстрастным. – Путь, на который вы ступили, долог и тяжел. Многие из вас сойдут с него прежде, чем получат синий кафтан. Лишь единицы пойдут дальше. Но как бы далеко вы ни зашли по этому пути, вы навсегда останетесь частью Корпуса. Частью того, что было создано самим кесарем небесным еще в те времена, когда он ходил среди людей.

Седов, одетый в точно такое же, как у Булатова синее с серебряным шитьем одеяние, стоял неподвижно чуть поодаль, однако Иван чувствовал, что самое главное в этом собрании будет связано именно с ним. Человек, к которому все волшебники крепости, даже сам Булатов, всегда обращались только по имени-отчеству, не мог отвлечься от дел в своей башне без веской причины.

Седов был невообразимо стар, но в свои семьдесят не выглядел дряхлым: архимаг стоял прямо, а взгляд его был ясен. Возраст выдавала только седина – не белая, как обычно, скорее серая. Непослушные, жесткие волосы старика слегка топорщились, из-за чего Умову казалось, будто они – железные, как и весь Седов. Лицо с твердым подбородком и прямым носом только усиливало это впечатление.

«Незыблемый», – подумал Умов. Он слушал Булатова, но смотрел то на Седова, то на дверь за спиной старика.

– Вы принесли присягу, – продолжал Булатов. – Вы клялись перед теми, кто пришел до вас, рядом с теми, кто пришел с вами и во имя тех, кто придет после вас. Для большинства из вас пройдут годы, прежде чем вы начнете полностью сознавать важность вашего служения. Поэтому сегодня мы начнем готовить вас к нему. Василий Владимирович! Прикажите внести потир.

– Несите потир! – повернувшись к двери, резко приказал Седов.

В зал немедленно вошли двое волшебников, один из которых нес внушительную чашу. Зачем другой держал на подносе катушку ниток и иглу – Ваня не понял.

– Перед вами потир. В нем лекарство, – отчетливо произнес Булатов. – Лекарство особого свойства. Такое могли создать только люди.

«Почему?» – задался вопросом Умов, и его любопытство пересилило волнение. Лекарство даровано кесарем небесным? Но Булатов говорит «создать», а не «использовать». Почему же тогда снадобье доступно лишь людям? В этот момент Булатов заговорил снова, и Умов вытянулся в струнку, ловя каждое слово.

– Все вы знакомы с лекарственными травами. Но даже звери могут поедать целебные коренья. И только человек способен пересилить страх перед болезнью и добровольно принять слабую заразу, чтобы тело его научилось одолевать настоящую хворь. Откройте потир.

В последовавшей за этими словами гробовой тишине Седов прошел к сосуду и с щелчком, слышным и на другом конце зала, снял крышку. В ноздри учеников ударил запах гнили – Умов сморщился от омерзения, кто-то в ряду учеников вскрикнул.

– Тихо! – Булатов, казалось, даже не чувствовал отвратительного запаха. – Это лекарство сделано из гноя больного оспой. И каждый из вас примет его, чтобы тело научилось бороться с этой болезнью.

«То есть как примет? Выпьет?!» – ужаснулся Умов. От одной мысли, что эту гадость придется пить, по его горлу поднялся ком.

– Каждый по очереди выйдет сюда. Кожу его проколют иглой и пропустят через прокол нить, вымоченную в этом зелье. И тогда черная оспа навсегда потеряет власть над вами, – великий маг обвел взглядом притихших, чуть успокоившихся учеников и продолжил. – Вы все приняли присягу. Вы уже служите корпусу, поэтому я задаю лишь один вопрос: кто из вас пойдет первым?

Ваня сделал глубокий вдох. Он знал, что лекарство из этого потира приняли тысячи магов. Знал, что волшебники почти не болели. Знал, что пойти первым – достойный поступок. Однако, страх перед болезнью держал его тело на месте, а рот – на замке. Одно лишь слово «оспа» внушало ужас. Булатов молчал несколько минут, буравя строй своим ледяным взглядом.

– Ну? – негромко и холодно спросил он. – Кто пойдет первым?

– Я! – прозвучал на правом фланге резкий девичий голос. – Я пойду!

Василиса Чернова шагнула вперед. Прямая. Надменная. Холодная.

– Иди, – через долгую секунду сказал Булатов.

И Василиса пошла – четыре десятка учеников смотрели, не отрываясь, как Чернова поднимается по ступеням, туда, где помощники Седова отрезали нить и с помощью колдовства, не касаясь ее руками, опустили в зелье. Умов не мог разглядеть, как выглядела нить после того, как ее достали из потира, но Василиса на миг остановилась... и пошла дальше, задрав подбородок еще выше. Седов что-то тихо сказал ей, и Василиса закатала рукав рубашки, вытянув вперед бледную и тонкую руку.

Все произошло очень быстро. Седов сделал неуловимое движение, и игла проткнула предплечье Василисы, протянув за собой нить. Старик мягко похлопал Чернову по плечу и указал на дальнюю дверь.

– Так, – сказал Булатов, разворачивая внушительный свиток, – Теперь я буду вызывать вас по очереди. Аниканов… эт-то еще что такое?

Крепкий белобрысый парень слева от Умова сделал шаг из середины шеренги. Ваня увидел, что тот дрожит всем телом.

– Нет… нет… – прошептал Аниканов. – Только не укол оспой... У меня дядя от нее умер! – чуть ли не взвизгнул он. – Со всей семьей! Пятеро их было!

– Вперед, – процедил Булатов. – Или ты пойдешь к потиру, или я велю гнать тебя отсюда плетью до самой мамкиной юбки. Корпусу не нужен волшебник, который боится знаний. А трус не нужен вообще никому.

Аниканов, бледный как смерть, двинулся вперед. На лице его проступили капли пота. Умов, затаив дыхание, смотрел, как он поднимается по ступеням, словно на эшафот. Когда Аниканов закатал рукав, его рука – уже крепкая, сильная, загорелая – дрожала так, что помощник Седова с силой схватил ее за запястье и держал, пока игла делала свое дело.

– Молодец, – впервые за весь этот день Умов увидел тепло в глазах Булатова. – Теперь все видят, что ты можешь стать волшебником.

Очередь двинулась дальше.

* * *

Будить Умова не пришлось: как это часто с ним бывало, он сам проснулся за несколько минут до подъема. Повернув голову, Иван некоторое время рассматривал рябое, испещренное оспинами лицо сопевшего рядом Богдана. Он знал, что тот еще дешево отделался: болезнь могла убить, оставить слепым, изуродовать – непривитый человек полностью в ее власти.

Иван снова откинулся на спину и прикрыл глаза. Сколько уже минуло с тех пор, как он получил свою прививку? Всего восемь лет, а казалось, будто это произошло так давно. Тогда, в тринадцать, время тянулось очень медленно – а Умову хотелось поскорее дойти до выпуска или хотя бы коснуться настоящего колдовства вместо набивших оскомину упражнений.

Но именно с этого и начиналось колдовство: с однообразных приемов, которые доводились до автоматизма, с грамоты, навыков счета и математики. Умова и ему подобных тщательно учили быстро думать и не менее тщательно разрушали в них представление о колдовстве как о сказке или чуде. У преподавателей не было высоких чувств – они знали, куда посылают учеников, потому что сами вернулись оттуда. Именно поэтому Крепость в первую очередь приучала думать о волшебстве, как о ремесле. Место для чуда оставалось только там, где творила человеческая мысль: тот самый огонь познания.

Страхов, умный, сильный и один из самых знатных в их группе, как-то раз сказал на пятом году учебы: «Мы не люди. Мы живое оружие». И по сути, так оно и было. Умов много что успел позабыть, но прививку от оспы помнил очень хорошо: именно тогда он начал сознавать то, что потом выразит словами Страхов. Холодный голос Булатова и потир со сложным, дорогим зельем, которое выдыхается в считанные дни, показали главное – их не жалели, их берегли как полосы хорошего железа, которые потом сварят в пищальный ствол.

Где сейчас они все? Аниканов проучился восемь лет и отправился колдуном на северо-западную границу. Страхов, который раньше всех понял суть служения, погиб в шестнадцать лет, в первый же выезд на Реку. Чернова продолжала учиться и работать в Южной крепости. А Умов сразу после выпуска отправился в Особый приказ, туда, где всегда нужно живое оружие и особые знания.

– Подъе-ом! – раздался зычный голос Изяслава.

Время отдыха закончилось.

* * *

Собирались быстро, но без суеты: прочли утреннюю молитву, перекусили сухарями и отправились в путь. На этот раз по лесу отряд двигался куда бодрее – этой дорогой они уже ходили, и, хотя чаща вокруг оставалась все такой же мрачной, теперь охотники знали, чего от нее можно ждать. Осторожность осталась, зато самый противный, липкий страх – страх перед неизвестностью – пропал. К тому же, каждого из них грела мысль, что стая вурдалаков уничтожена, а след – найден.

Не забывая по временам посматривать на дудочку, Умов вернулся к ночным своим размышлениям. Так чего могли хотеть поганые?

Нестыковки в их действиях и прежде не поддавались объяснению, но сейчас, на свежую голову, Иван вспомнил еще одну деталь: самое первое нападение произошло за два дня до вызова Костлявого. Получалось, что поганые не просто вызывали демона – они оставались в этом месте два дня. Или отходили и потом вернулись. Но зачем? Сидеть на месте в такой ситуации нельзя, понятно любому, и, уж тем более – людям, которые смогли перейти границу незамеченными. Тогда что же их держало на месте, да еще и таком со всех сторон не примечательном? Ни на один из бесчисленных своих вопросов Умов найти ответа пока не мог.

И задавать их себе Иван прекратил, только тогда, когда отряд, наконец выбрался из лесу и впереди замаячил Вороний камень. За ним начиналось поле, в котором по ночам не бегает нечисть. Даже такая, как падальщики.

Иван, не скрывая удовольствия, запрокинул голову и посмотрел вверх, на чистое безоблачное небо, не скрытое от взгляда черными, корявыми сучьями.

Глава 8

«Слишком много людей рассталось с жизнью из-за небрежности и невнимательности».

«Наставление охотнику»

Когда человек открыл глаза, небо уже посветлело. Первое, что он сделал – нащупал рядом сверток, провел рукой по грубой ткани и лишь тогда успокоился. Вещь на месте, никто к ней не прикасался – он бы почувствовал. Потянувшись, чтобы прогнать остатки сна, он, наконец, сел и взглянул на устроившегося чуть поодаль невысокого паренька

– Все в порядке?

– Да, господин, – коротко отозвался тот.

– Хорошо, – человек еле заметно улыбнулся.

Он огляделся, равнодушно скользнув взглядом по своим начавшим просыпаться спутникам и снова погладил сверток. Пока что – тут он машинально постучал костяшками по ближайшему пню – все складывалось удачно. Конечно, дело не сделано еще и наполовину – в лучшем случае на треть, но и эта треть дорогого стоила. Наниматель не солгал – за все время к ним не сунулась ни одна тварь, не считая драконовой ивы. Однако и ту удачно спугнул не заметивший ее в лесных сумерках Фрол. Проводника, разумеется, жаль, но что поделать, если он сам проявил себя полнейшим болваном? Не веришь, что пятеро человек несут через границу контрабанду, а не подарок из Нижнего мира – не берись вести. Если взялся – не удивляйся. Удивляешься – так хотя бы молчи. Однако проводник всю дорогу недоумевал и выказывал недоверие так явно, что в конце концов Фрол, улучив момент, аккуратно стукнул его по темечку. Он вообще мастерски умел решать подобные проблемы с одного удара. За то его и ценили.

Так или иначе, а свое дело проводник сделал: провел отряд через границу незамеченными. Дальше можно обойтись и без него – большинство солдат осталось на берегах Имии, а здесь, в лесах, их почти нет. Да и следов, за которые могли бы уцепиться царские псы, они не оставляли. Пока его спутники возились с провиантом, человек быстро размял мышцы и умылся из ручья. Но, даже умываясь, он все равно то и дело косился на сверток, лежавший всего в нескольких саженях. Слишком ценной для дела был сокрытый в нем предмет величиной в три мужских кулака.

* * *

– И что у нас получается? – спросил Изяслав, ни к кому конкретно не обращаясь. – Противоречие у нас получается! Мы совершенно точно знаем, что через Реку прошел отряд поганых. Скрытно прошел, не потревожив солдат. И вот такого толка мастера обходят Камень и вызывают демона… Зачем? Демонов не вызывают просто так, для пустой забавы. А потому жду ваших предположений, – Изяслав покосился на Богдана и пояснил. – Кто что думает? Богдашка, давай ты начинай, как самый маленький.

– Эта… – Богдан почесал затылок. – Изяслав Всеволодыч, и правда непонятно, зачем они так делают. Может, нарочно путают нас?

– А зачем им нас путать, ежели считаюсь, будто мы их не заметили? – спросил Лютый. – А кабы даже и хотели запутать, то мы на то не купились, и сразу пошли проверять Пущу. Они же вроде как битые волки, матерые, зачем им время терять?

Держать совет демоноборцы решили подальше от деревни, спрятавшись от зноя в тени огромного дуба на том же холме, на котором останавливались накануне. В селе их, конечно, приняли бы в любом доме на выбор, однако, куда разумнее вести подобные разговоры без лишних ушей. Даже если уши эти принадлежат крестьянам, которых Приказ от нечисти, как правило, и защищал.

– Ну, допустим, незачем, – кивнул Изяслав. – И?

– Вот и я не понимаю, зачем им вокруг города бегать? Может, это ритуал какой?

– Умов, – не повышая голоса, обратился Игнатов к Ивану.

– Ритуалы, которые требуют действий в строго отведенных местах, существуют, – подтвердил все это время подпиравший спиной массивный дубовый ствол Иван. – Но… Я не брал проб в заброшенной деревне, однако уверен – если бы там было с чего их взять, мы бы получили два разных почерка. Хотя бы потому, что обрывок кафтана в пуще оставлен намного раньше, чем мертвец в деревне. Прийти к Имии и перебираться через нее, чтобы потом преодолевать снова? Непонятно, зачем. Думаю, мы имеем дело с разными людьми.

– Согласен с Иваном, – поймав на себе вопросительный взгляд Изяслава, сказал Петр. – Дураки не могут пройти сквозь границу, а так, как с тварью, подставились бы только дураки.

– Я думал примерно о том же, – признался Игнатов. – Самое простое и похожее на правду объяснение зачастую оказывается и самым верным. Но пока что, – особо выделив голосом «пока что», он назидательно поднял палец, – это лишь наши догадки. Напоминаю: нам приказано проверить окрестности города. Если поганые ушли отсюда – наш долг предупредить об этом. А значит, надо убедиться, что групп действительно две. И что важнее – выяснить, куда они идут, если не получится их перехватить. Карту все помнят? Тот клин возле Неряхи?

Умов машинально кивнул. Он отлично помнил небольшой клочок леса, словно лезвие ножа рессекавший поля. В том месте на карте были отмечены несколько очень слабых разломов, и в плане Ивана осмотр Неряхи стоял где-то в середине списка.

– Планы меняются, – Изяслав заговорил резче, и все подобрались: совет закончился, началась постановка задачи. – Исходя из сроков, дойти пешком от Узоли до капища так, чтобы не попадаться никому на глаза, можно только через Неряху. Значит, там должны остаться следы поганых. А раз так, кто-то из нас непременно что-то заметит. Нужно убедиться, что возле Неряхи никого не было… Или был. Тогда все станет понятно.

* * *

Еще только оказавшись в Особом Приказе, подъемное жалование свое Умов потратил на покупку пары меринов. Устав предписывал волшебнику сражаться исключительно пешим, разрешая принимать бой в седле лишь в исключительных случаях, наподобие внезапной засады, однако, на задание маг, как и прочие, должен был добираться верхом. Так что крепкие кони составляли важную часть Ивановой амуниции. Именно поэтому перед выездом он тщательно осмотрел Бойца и Зефира так же, как осматривал оружие перед боем. И, как обычно, отдал предпочтение первому из них, оставив второго про запас. Боец, крепкий вороной пятилетка, отличавшийся тихим нравом, был не слишком быстр, зато сообразителен и вынослив – то, что нужно волшебнику из команды демоноборцев. Характером он изрядно напоминал самого Умова, и, наверное, именно поэтому нравился ему сильнее своевольного и шумного Зефира.

Вот и теперь мерин держался своего места в колонне, точно привязанный: когда надо – пойдет шагом, потом порысит немного и вновь перейдет на шаг. Если бы не тряска, Умов мог бы бросить поводья и спокойно читать книгу. Однако идти плавно лошадь не умеет, а значит, чтение приходилось отложить до лучших времен.

Демоноборцам предстоял очередной марш длиной в двадцать верст, после которого им предстояло как следует побегать. А может быть, даже и поохотиться – в таких делах сложно загадывать наперед. Несколько дней назад никто из них не ожидал, придется выйти на охоту, еще не доехав до Камня, и Умов подозревал, что сейчас, возле Неряхи, их тоже может ждать что-то неучтенное. Даже не может, а, скорее всего, ждет. Он знал, что их планы и догадки не переживут столкновения с реальностью, однако понимал, что не пытаться хотя бы предположить, что делать в районе поиска – несусветная глупость. Даже самый плохой план окажется лучше отсутствия всякого плана. Вот он и пытался понять, с чего надо начать. С леса? С опроса крестьян? Можно ли пойти на поиски не всей командой?

Нещадно припекало. Умову казалось, что он варится в своем кафтане и тегиляе. Струйка воздуха, проникавшая через несколько расстегнутых пуговиц, приятно обдувала грудь и шею, но она же давала прочувствовать, насколько Иван взмок под солнечными лучами. Время от времени Умов протирал лицо большим платком, тогда становилось получше, но лишь на несколько минут. Невыносимо хотелось снять колпак, под которым прели волосы, и удерживала Умова лишь мысль о том, что на солнцепеке без него стало бы только хуже. Пропотевшая рубаха и сальные волосы – неприятно, но не смертельно. В отличие от теплового удара.

«Ветра нет, – отметил Умов. – Даже облаков нет. Сколько еще будет стоять эта проклятая жара?»

Монотонный марш выматывал. Чтобы хоть немного отвлечься от зноя, Умов принялся вспоминать все, что знал про Неряху: большой, не очень густой лес, несколько слабых разломов, ни одного появления драконовых детей – как и по всей границе до этого лета. Пожалуй, по этому лесу можно идти и вдвоем, а не всей пятеркой. Однако, стоило Умову прийти хоть к какому-то выводу – бороться с апатией стало еще труднее.

Несколько раз на пути встречались конные разъезды: небольшие отряды всадников, точно так же одуревших от жары. Их командиры обменивались с Изяславом парой фраз, и маленькие отряды разъезжались каждый своей дорогой. Время тянулось медленно, также медленно, как мысли в Ивановой голове. Мерин шагал, как заведенный: с шага на рысь, с с рыси – на шаг, снова и снова. Точно таким же механическим и заведенным потихоньку начинал ощущать себя и Умов.

Здесь, конечно, не было еще Дикого поля – край казался обезлюдевшим, но только для невнимательного человека. Даже когда они удалились от деревни и повернули в сторону Неряхи, Умов то и дело примечал следы колес. Простых же, человеческих следов наверняка было и того больше, но по такой жаре внимание рассеивалось.

* * *

Деревня пряталась за холмом – демоноборцы увидели ее, только поднявшись на самую вершину. Умов равнодушно скользнул взглядом по избам – все то же, все так же. Тщательно выбранное для построек место, позволяющее издали увидеть тех, кто едет к деревне. Небогатые дома, которые никто, памятуя о частых набегах верлов, даже не пытался украшать. Крепкий частокол, чтобы отбиться от зверья и небольших отрядов налетчиков. Еще когда они поднимались на холм, к ним вышел парень – судя по кнуту в руке, подпасок. «Часовой, – понял Иван. – Стадо за холмом пасет второй человек». Парень, наспех засунув кнут за пояс, поклонился, но без раболепства, с уважением.

Умов еле заметно улыбнулся – если их встречают с искренним почтением, значит местные будут не просто помогать: они будут помогать охотно и старательно. Конечно путаница в рассказах и додумывание подробностей неизбежны, но из селян хотя бы не придется вытягивать слова клещами. От такой приятной перспективы Иван на миг даже позабыл про палящее солнце и мокрую рубаху.

– Стоп! – Изяслав поднял кулак, заставляя спускавшуюся с холма кавалькаду остановиться. – Времени у нас не то чтобы много, так что действуем быстро. Петя, ты в силах устроить ночной полет?

Пока Петр серьезно обдумывал этот вопрос, Изяслав уже успел развернуться к остальной команде.

– Даст кесарь небесный, смогу, – сказал он, наконец. – Но вам надо будет проследить за мной.

– Присмотрим, – Изяслав обвел взглядом демоноборцев, которые без лишних слов выстроились в линию. – Значит, так, надо успеть осмотреть разломы до темноты. До следующего утра надо убедиться, что поганых здесь не было или найти их следы. Лучше всего, если найдем что-то на разломах.

«Хорошо бы, конечно», – мысленно согласился Умов, который в в подобную удачу верил слабо.

– Если там следа не будет, придется все-таки устраивать ночной полет, – подытожил Изяслав. – А теперь о главном: сейчас поговорим со священником и старостой. Если из леса давно ничего не выходило, пойдем парами. Иначе – пойдем всей командой.

* * *

Лес этот, хоть и не выглядел глухим, показался Умову едва ли не опасней Узольской пущи – сумеречная глухомань одним своим видом давала понять, что в ней опасно. Тогда как этот светлый лиственный лес пытался казаться спокойным и мирным местом, вот только Иван точно знал, что впечатление это обманчиво. Роща разрослась вокруг нескольких очень слабых разломов, – ягоды и грибы водились тут в изобилии, но Умов и Лютый не трогали их, даже не прикасались. Мясистые сыроежки, росшие на видных местах, лучше всяких знаков показывали, что деревенские в лес действительно не суются.

Иван знал, куда им надо – еще на опушке он определил, где ближайшие разломы. И раз уж староста и священник в один голос уверяли, что из леса на их памяти не вылезало ни одного чудовища, отряд разделился. Изяслав с Богданом пошли к одному из разломов, а Лютый с Умовым – ко второму. У каждой пары имелось свое средство поиска – «дудочка» и собака.

Пока что слова обоих стариков выглядели чистой правдой – Умов наткнулся на несколько цепочек звериных следов, а мест, где водятся драконовы дети, звери, как известно, избегают. Однако, ни Иван, ни Лютый расслабляться не торопились, сохраняя осторожность и не обольщаясь тем, что покуда ничего опасного им на глаза не попалось.

Лютый оказался быстрее – Иван только осознавал, что именно привлекло его внимание, а следопыт уже аккуратно коснулся его локтя, взглядом указывая на очередной след.

– Ого, – произнес Иван.

Возле крошечного ручья явственно виднелся отпечаток босой человеческой ноги. Или скорее даже ножки. Когда Иван подошел ближе, стало окончательно ясно, что такой след мог оставить либо ребенок, либо совсем юная девушка.

– Похоже, кто-то нам соврал, – негромко сказал Лютый.

– След давний?

– Не особо, Иван Михалыч. День, два, не больше.

Оба охотника говорили чуть ли не одними губами. Умов поднял взгляд – лес моментально перестал казаться светлым и спокойным.

Кто-то ушел в лес и не вернулся? Тогда почему ни староста, ни священник об этом не сказали? Кто-то ходит в лес так, что вся деревня о том не знает? Невозможно. Они все знали и врали? Это как же умело они врали, что никто не заподозрил обмана?

Умов вытянул «дудочку» и поднес ее к следу. Прибор показал небольшое превышение – не удивительное в таких местах. Иван специально поводил «дудочкой» по сторонам – ни малейшего возмущения.

– Колдовского следа нет…

Иван поморщился от неприятного, тягостного предчувствия. А что, если никто не врал? Этот след могли оставить драконопоклонники, и тогда получается, что нет никакой второй группы поганых – только клубок противоречий.

– Лютый, посмотри рядом. Вдруг есть что-то еще.

Умову не хотелось признавать свою неправоту, особенно после того, как он первым высказал мысль о второй группе. И еще больше ему не хотелось провалить задание. Пока Лютый изучал следы, он осматривался по сторонам – тишина леса стала казаться ему насмешливой.

– Иван Михалыч, – негромко сказал Лютый, поднявшись. – Есть еще два следа той же ноги.

Умов облизнул пересохшие от волнения губы – след вел как раз в сторону мест разлома. Кто бы его ни оставил, им надо двигаться вперед. А еще Умов не мог отделаться от ощущения, что есть в этом отпечатке ноги нечто странно, но точно сказать, что именно, он не мог.

– Идем, – буркнул Умов. – Дело делать все равно надо.

Иван решительно шагнул вперед – теперь ему чудилось, будто из-за каждой ветки в любой миг может высунуться гибкий хлыст драконовой ивы.

* * *

Легкое движение впереди Умов и Лютый заметили одновременно. А, мгновением позже, услышали и шум – нечто тонкое, изящное продиралось сквозь кустарник в десятке саженей от них. Еще не успев толком оценить степень угрозы, Умов машинально скользнул в сторону, чтобы не оказаться между целью и «драконобоем».

Девушка! Из кустов выбиралась девушка, почти девчонка. «А вот и хозяйка следов», – отстраненно подумал Умов, вскидывая руку в предостерегающем жесте. Девчонка была худой, растрепанной, в ношеном крестьянском платье; она озиралась, будто за ней кто-то гнался. Слева позади Умова прозвучал знакомый стук – лютый опер на бердыш свое тяжелое оружие.

– Спасите! – чуть не плача, жалобно крикнула она, дернувшись к демоноборцам.

– Стой, где стоишь! – резко приказал Умов, все чувства которого буквально вопили, что здесь что-то не так.

– Они сожрут меня! – взвизгнула девушка и сделала еще один шаг вперед.

– Я! Сказал! Стоять! – крикнул Умов. – Еще шаг – и мы стреляем!

Девчонка упала ниц и зарыдала, сжавшись в комочек и дрожа всем телом.

– Мне страшно! Спасите!

В голосе ее чувствовалась отчаянная надежда. Надежда, что люди останутся людьми и не бросят ее на растерзание неведомой опасности. Она выглядела очень убедительной, и на один бесконечно долгий миг Умов ощущал себя подонком и бесчувственной скотиной. А в следующий – почувствовал присутствие чьей-то воли. Заклинание казалось холодными, липкими пальцами, ползущими вверх по хребту. Чужая сила пыталась надавить на него, заставить подозвать к себе беззащитную девушку и защитить ее от любой напасти.

– Огонь! – закричал Умов. – Огонь!

Волшебник собрал в кулак все свое самообладание, и чужие склизкие пальцы отпрянули от него, словно от пламени.

– Огонь! – что есть сил заорал Иван. – Лютый! Стреляй! Ну!

Краем глаза он увидел, как из-за деревьев к ним скользнули тонкие, почти неразличимые тени. Девчонка прыгнула, даже не поднявшись с земли: ее внезапно удлинившиеся задние лапы, вывернутые суставами назад, уже ничем не напоминали человеческие ноги.

И лишь тогда грохнул выстрел. Умов не успел увидеть, как чудовище падает на землю – он уже поднимал руки навстречу одному из сумрачных силуэтов. Воздух вокруг Умова задрожал, повеяло холодом – ближайшая к охотникам тень, взвизгнув, растаяла. Секунда – и завизжала вторая. Третье существо попыталось было броситься наутек, но Иван достал и его.

Рядом с ним Лютый опустил бердыш и принялся заряжать ружье. Иван подул на пальцы – их до сих пор покалывало от холода.

– Боялся промазать, – оправдываясь, сказал Лютый, явно догадываясь, что именно спросит Умов. – Только когда она перекинулась, стал уверен, что попаду. Какой-то туман… она нам чуть глаза не отвела!

– Скоморох, – буркнул Умов. – Голодный скоморох со свитой. Я только читал о таких. Нам повезло, что у нее терпения не хватило.

Они осторожно приблизились к телу – тварь выглядела кошмарной помесью человека и исчадия Нижнего мира. Пуля настигла ее до полного превращения, и человеческое лицо, руки и грудь соседствовали с невероятно длинными ногами и когтями на пальцах.

– Лицо какое-то… простоватое, – протянул Лютый.

– Наверняка деревенская дурочка или упущенная ведьма, – добавил Умов. – Надо проверить ее свиту. Пойдем.

Охотники вернулись к телу твари лишь после того, как нашли все три кучки белесого пепла. Последнюю пришлось поискать, раздвигая кусты бердышом. Заклинание Умова настигло тень, когда та уже убегала, и Иван до последнего допускал, что где-то рядом может быть израненное, но еще живое существо.

Умов шумно вздохнул. То, что оба они несколько минут назад рисковали жизнью, сейчас занимало его куда меньше, чем возможность увидеть редчайшую тварь своими глазами. Иван поднял взгляд – какой у них запас времени? Полчаса? Меньше? Судя по солнцу, время еще оставалось, и Умов достал кинжал.

* * *

Когда-то, очень давно, в Рутении скоморохами называли бродячих певцов и музыкантов. Умов читал в книгах, что прежде целые ватаги таких балагуров странствовали между деревнями и городами, ставя незатейливые представления. И ни одна из этих ватаг не пережила первые годы Прорыва. Те, кому сильно повезло, осели в городах: там их ремеслом еще можно было прокормиться. Те, кому повезло меньше, превратились в крестьян. Но большинство так и осталось на дорогах Рутении, став добычей разбушевавшейся нечисти. Традиция скоморошьих представлений прервалась, а балаганы, которые пришли им на смену за век до рождения Умова, продолжили ее лишь частично.

Скоморохи исчезли, а слово – нет. Именно так нынче называли бесплотную нечисть, способную вселиться в слабовольного человека, нося чужое тело, точно маску.

– А все же, когда ты догадался, что это скоморох? – уточнил Изяслав.

– Только когда оно начало колдовать, – признался Умов. Назвать это существо «она» язык не поворачивался.

– Который раз убеждаюсь: наставления не дураками писаны, – произнес Изяслав с непонятной интонацией. – Оно сильно старое?

– Достаточно, – Иван похлопал по сумке, в которой лежали срезанные когти. – Раз так легко сумело изменить тело хозяина, значит одержимости никак не меньше десяти лет.

Четверо охотников шли к деревне. Как Умов и ожидал, в точках разлома не оказалось ни малейших следов. Скомороха, который десятилетие жил в чужом теле, вызвать несколько дней назад просто не могли, а других демонов им не встретилось.

– А свита? – уточнил Изяслав.

– Не может быть призвана отдельно от хозяина, это я точно помню. Кстати, – Умов осекся, потирая бороду. – Я только теперь понял, что мне сразу же показалось странным.

– И что же?

– Дудка молчала. Если бы это в самом деле была девчонка и за ней бы что-то гналось – гудело бы всерьез.

– А она не гудела, – подытожил Игнатов, – значит, либо твари рядом нет, либо она прячется. Молодец, что возвращаешься к пережитому опыту и делаешь выводы. Только вот от ночных бдений это нас не спасет. Искать надо тщательно и проверить все. Жалко расстраивать Петра, но ничего не поделаешь.

Глава 9

«Странно, но лодомерцы относятся к домашнему обучению магов со стойким предубеждением. Еще более странно, что в своих крепостях они обучают всех: одаренных и нет, знатных и безродных, выходцев из разных народов. Даже юноши и девушки учатся вместе. По всей стране маги должны находить одаренных детей и отправлять на учебу. Создается ощущение, что такая система – еще один обруч на бочке единства этого государства».

Сигизмунд фон Айзенштайн, «Записи о лодомерской жизни»

Петр устремился вверх, в ночное небо. Остановился на половине пути меж землей и темными облаками и обвел взглядом монолитную стену леса. Выждав, пока зрение адаптируется, он без труда различил сперва кроны деревьев, а затем – и следы магии. Мерцающие красноватые облачка поднимались из-под крыши ближайшего дома. Того, где осталось лежать его тело. То, что охотники ничего не нашли на месте разломов не слишком-то удивляло: Петр и сам считал, что они видели следы двух разных групп драконопоклонников. Однако, если окажется, что группа все-таки одна – та, которая перешла Имию, – охотники пойдут по ложному следу. Все дело в дорогах: нелогично переходить реку ниже Камня-на-Имии и идти по кишащему войсками рутенийскому берегу. Если отряд один – она, очевидно, смогла пройти вверх по течению и вызвать Костлявого, а значит и искать ее стоило выше по течению. Если же отряда два… на месте тех, кто перешел реку, Петр бы двигался в другую сторону, на северо-запад, вглубь Рутении. Именно поэтому Петр провел весь день в молитвах, прося своего Бога дать ему сил на долгий полет. Если в лесу следов не отыщется – значит отряда все же два.

Вместе с острым зрением пришла необыкновенная легкость.

Петр всмотрелся в облака – теперь вместо смутной дымки он видел тонкие переплетения магических нитей.

– Помоги мне, кесарь небесный, – прошептал он и бесплотной тенью скользнул в сторону леса.

С высоты чаща выглядела, будто паутина: бледные мерцающие нити пронзали заросли и подсвечивали ветви снизу. Повертев головой, чтобы лучше рассмотреть следы, Петр понял, что место это заражено очень давно. Разломы ни разу не открывались по-настоящему, но за десятки лет их тлетворное влияние расползлось по округе: священнику не попалось на глаза ни одной чистой магической нити, ни одного лесного духа.

Через пару минут полета он, наконец, увидел цель – существо двигалось по звериной тропе, сливаясь с ночным мраком так, что человеческий глаз едва ли мог бы его различить. Однако Петр смотрел иначе, за полверсты зачечая выделяемые существом тепло и выбросы волшебной силы. По слабому мерцанию священник понял, что наткнулся на падальщика. И, поскольку пугливое существо это Петра не интересовало, он поднялся еще выше.

Где искать, что искать, как искать? Ответов на эти вопросы Петр не знал. Впрочем, если бы хоть кто-то в команде их знал – он бы сейчас не летел над лесом. Поганые должны бояться заблудиться в неизвестном им месте, проводника у них не было – а если даже и был прежде, они сюда они пришли уже без него. Значит, шли по ориентирам. Вдоль речки?

Петр развернулся и полетел к местам разломов – взглянуть на след, оставленный демоноборцами. Примерно такой же, только более блеклый, должен остаться от нескольких людей, давно прошедших по лесу.

* * *

– Вы волшебник?

Умов отвлекся от спящего священника и посмотрел на мальчика. Волосы темные, худой, видно, что с самого малолетства привык к труду. Следов уродств нет, по меньшей мере, Умов не смог их увидеть в неярком свете.

– Сколько тебе лет? – вместо ответа спросил он.

– Девять.

Хозяева избы – отец с матерью и их маленькая дочь – ютились на печи. Весь дом они оставили демоноборцам и теперь старательно делали вид, будто их вообще нет рядом. А вот у мальчишки, похоже, взыграло любопытство.

– Федька, поди сюда! – шикнула с печки мать мальчика.

Умов приложил палец к губам. На печке замолчали.

– Да, я волшебник, – сказал он. – Или ты не знаешь, что такое синий кафтан?

– Знаю, – потупился мальчик.

Иван хмыкнул. Конечно, этот Федька знал, как выглядит кафтан волшебника. Видимо, мальчишка просто не придумал, с чего начать разговор.

– Постой пока, – негромко сказал Умов.

Он перевел взгляд на Петра – священник сидел неподвижно, опершись спиной о стену. Только мерное тихое дыхание показывало, что он еще с ними.

– Последи, – коротко велел он Богдану.

Пожалуй, следовало бы положить священника на бок или хотя бы повернуть голову, но это помешало бы обряду. Петр должен сидеть на скамье. Точка. Иван вновь взглянул на мальчишку, который послушно стоял поодаль.

– Можешь подойти.

«Девять лет – подходящий возраст, – подумал Иван, указывая на место рядом с собой. Федька послушно уселся, стараясь не коснуться его даже краем одежды, и принялся рассматривать пол. – Побаивается, стесняется, но любопытен до того, что ослушался родителей. Так что теперь уже мне и самому любопытно».

– Спрашивай, – сказал он спустя минуту когда стало окончательно ясно, что заговорить первым снова у мальчишки духу не хватит.

– Вы волшебник огня? – выпалил Федька, не сводя глаз со значка на кафтане Умова.

– Энергии, – машинально поправил волшебник, – Магии огня нет.

Вспомнив, что разговаривает с девятилетним ребенком, который и слов-то таких не знает, Иван прибавил:

– Но ты можешь считать меня магом огня. Это не слишком отличается от правды.

– Спасибо, – очень серьезно сказал мальчик.

На печке кто-то вздохнул так, что Умов расслышал этот звук сквозь мерное посапывание священника. В груди заворочалось какое-то предчувствие: похоже, парню не просто любопытно. Кажется, он возомнил, что может и сам стать волшебником. Впрочем, возможно дело в чем-то еще…

– Вот что, – сказал он. – Реши-ка задачу.

Иван посмотрел на мирно спящего Петра, потер лоб и принялся тихо объяснять условие.

– Смотри. Вот стоит на берегу реки мужик. У него есть капуста, коза и волк. У берега лодка, в нее влезает только мужик и что-то одно. Без мужика волк съест козу, а коза – капусту. При мужике никто ничего не ест. Это понятно? Надо перевезти всех на другой берег. Придумай, как.

Федька потер подбородок. Потом почесал пятерней за ухом, чтобы лучше думалось. Умов мысленно досчитал до пятнадцати, когда мальчик заговорил.

– Надо сначала козу отвезти. Волк капусту не поест.

– Хорошо. А дальше?

– Ну…

– Ну? – спросил Умов.

– Эта… я привезу тогда капусту, а в лодку посажу козу. Приплыву на берег, высажу козу, и посажу волка. Потом привезу волка, вот, – Федька с шумом выдохнул. – А потом отвезу козу на другой берег и все.

– Правильно, – сказал Умов. По крайней мере соображать парень неплохо. – Ты знал, что я волшебник, про синий кафтан в Рутении знает любой. Но раз уж ты умеешь думать, я могу поговорить с тобой. Ты хотел мне что-то сказать?

По тому как покраснели Федькины уши Иван понял, что попал в точку.

– Пойдем-ка на улицу, – распорядился он. – А ты, Богдан, смотри в оба.

Любопытство мальчишки, вопросы про огонь и нервозность Федькиной матери сложились в четкую картину. Умов уже догадывался, что увидит. Они прошли до самого забора, подальше от избы, чтобы не помешать священнику. Находиться при Петре неотлучно в обязанности Ивана не входило, так что он беззастенчиво решил воспользоваться случаем и ковать железо, пока оно горячо.

– Показывай, что там у тебя.

Голос волшебника, утомленного походом, прозвучал устало и буднично. Федька на всякий случай осмотрелся по сторонам и вытянул дрожащую руку – поморщился, напрягся… и над раскрытой ладонью затрепетал язычок рыжего пламени.

– Врожденное, – констатировал Иван. – Читать и писать-то ты умеешь?

– Ага, – мальчик часто-часто закивал головой. После вопроса волшебника он немного успокоился. – Батюшка Егор научил. Только я по складам умею…

– Хорошо. А ты понимаешь, что теперь я должен забрать тебя на учебу?

Федька ничего не ответил. Он сосредоточенно разглядывал пальцы босых ног, однако Умов хорошо понимал, что тот сейчас чувствует. Скорее всего, он случайно смог сотворить огонь и сам же до смерти перепугался. И вовсе не способностей к колдовству, а того, что сила эта может исходить из Нижнего мира – в конце концов, кто дышит огнем? И сейчас, увидев людей, которые не боятся нечисти, этот Федька решился раскрыть свою тайну.

Все это Умов понимал, но утешать и успокаивать мальчика не собирался. Он уже сказал все, что нужно.

– Значит, я не порченый? – наконец, произнес Федька ломким голосом. – Я… волшебник?

– Ты еще не волшебник, – вздохнул Умов. – Ты даже не понимаешь пока, что такое быть волшебником и чему тебе предстоит учиться. Но ты сможешь попробовать им стать. Но тебе придется оставить отца и мать на долгие годы. Готовься.

– У меня брат взрослый уже, – надулся мальчик. – И сестры.

О том, что родители будут скучать по нему, девятилетний Федька, похоже, не думал. Впрочем, даже если бы и думал – это ничего бы не изменило. Умов обязан был забрать с собой ребенка с проявившейся силой.

* * *

– Его можно взять на учебу, – когда-то давно именно так сказал старик, обращаясь к Иванову отцу.

Врожденного дара к колдовству у маленького Умова не было, и прежде магии Иван почти не задумывался. В его представлении она оставалась чем-то величественным и далеким. Она обитала прежде всего в книгах. Однако, старый человек, приехавший в поместье, перенес магию с книжных страниц в настоящую жизнь.

Он явился под конец зимы, когда Ивану только-только исполнилось десять. Из саней выбрался маленький седой человек с длинной, похожей на хлыст, бородой и под шубой его скрывался синий кафтан с красным шитьем. Старик вовсе не выглядел величественным. Он казался усталым и изможденным, и подслеповатые глаза его были красными от бессонницы.

– Попробуй представить себе, как на ладони у тебя разгорается огонь, – сказал старик, когда они остались с Ваней наедине. – Вот так.

На раскрытой сухонькой ладони затрепетал шарик света. Старик сотворил заклинание легко и буднично, словно давно уже привычное дело. И вот эта-то обыденность впечатлила Ваню Умова по-настоящему. Он попробовал повторить за старым магом, но, как бы он ни старался, ничего не получилось.

– Ну ладно, – пожал плечами старик, – Попробуем по-другому.

Он пристально всмотрелся в глаза мальчика и Ваня ощутил слабое жжение в висках, которое через секунду угасло так же быстро, как и появилось.

– Понятно, – сказал маг.

– Простите, но… что вам понятно, господин волшебник?

Отец строго наказал ему слушаться старика и делать то, что ему скажут, но любопытство все же дало о себе знать.

– У тебя действительно нет никаких врожденных способностей, – пояснил старик. – Даже скрытых. Никакого дара.

Умова это известие не слишком опечалило. В свои десять он видел будущего себя верхом на коне, с тугим луком у седла и непременно в сияющих доспехах. Его прадед заслужил дворянство, его дед служил в войске, его отец и дяди тоже служили в войске. И тогда он еще плохо представлял, что его жизнь может пройти иначе.

– Я хочу проверить другую вещь. Твой отец говорит, что ты много времени проводишь за книгами. Чуть ли не все свободное время.

Ваня чуть покраснел – в будущем, о котором он грезил, книгам места не было. Книги любили дом и тишину, их никак не взять с собой в долгий поход. И его любовь к чтению никак не вязалась с образом лихого рубаки.

Старика, похоже, красные уши Умова ничуть не волновали. Он задал задачу про волка, козу и капусту, и Ваня ее решил. Он притянул – вновь сотворив заклинание как нечто само собой разумеющееся – листы бумаги и заставил Ваню писать под диктовку. Потом потребовал пересказать записанное, разрешив прочитать текст только два раза. И, наконец, задал еще одну задачу.

– Вот тебе шесть палочек, – он достал из кармана шесть одинаковых палочек. – Ты ведь знаешь, что такое треугольник? Собери мне из них четыре треугольника.

Ваня пожал плечами и взялся за концы одной палочки.

– Ломать нельзя, – предостерег старик.

Ваня хмуро сложил один треугольник. Оставалось три палочки и три других треугольника. Он попробовал положить палочки друг на друга, но конструкция выглядела настолько хлипкой, что быть ответом никак не могла. На всякий случай он покосился на старика – маг сидел с безразличным видом, не проявляя к потугам Вани никакого интереса.

Может, взять и сказать, что задачу нельзя решить? Или сказать, что он не знает, как? Что он теряет? Чуть подумав, Ваня отогнал эту мысль. Подперев руками подбородок, он уставился на эти палочки, будто мог их сдвинуть взглядом. Решение никак не приходило в голову. Начинать надо с трех палочек и одного треугольника, это очевидно. Но куда деть остальные? Ваня взял четвертую палочку, машинально постукивая ей по столу. Прошло несколько минут перед тем, как в детскую голову пришла мысль: а кто сказал, что все треугольники надо выложить на листе?

– Готово, господин волшебник, – негромко сказал Ваня, сложив пирамидку.

– Очень хорошо, – старик впервые за все это время улыбнулся…

…Отец и волшебник устроились в соседней комнате. Дверь они не закрывали, поэтому Ваня мог слышать весь разговор, сидя на лавке у стены.

– Михаил Васильевич, не стану скрывать: колдовского дара у вашего сына нет, – старик говорил медленно, взвешивая слова. – Ни малейшего. Но это неважно.

– Так. – Ване редко доводилось слышать голос отца таким сухим и напряженным.

– Типичный «букарь». Разряд «буки», – поправился волшебник. – Дара нет, но есть живой ум, и это гораздо важнее. Его можно взять на учебу и добиться результата.

– Скажите, он сможет нормально выучиться?

– Сможет, – без колебаний ответил волшебник. – Из «букарей» часто выходят хорошие маги. Хуже ему точно не будет.

Отец помолчал – маленький Умов слышал тихое постукивание пальцев по столу.

– Ваня! – наконец, громко позвал он. – Иди-ка сюда!

Оба мужчины сидели за столом. Старый маг при этом выглядел спокойным, чуть ли не сонным – будто происходящее его вовсе не касалось.

– Ваня, – сказал отец и пригладил свою широкую бороду. – Глеб Макарович говорит, что из тебя может получиться волшебник. Может получиться. Поэтому я спрашиваю: готов ли ты учиться в одной из крепостей?

– Учти, мальчик, – подал голос старик. – Это долгий путь, который любит только терпеливых. Подумай хорошо – стоит ли тебе менять лихого коня на дни за книгами?

«Откуда он знает?» – страшно удивился Умов. В его детскую голову тогда не приходила мысль, что мальчишки во многом похожи, и что этот старик сам когда-то был мальчишкой, видевшим себя не иначе как в бою и на лихом коне. Старый маг хотел заставить его подумать, но вместо этого окончательно укрепил Ваню в решении.

Раньше Умов воспринимал магию как нечто величественное, доступное лишь избранным. Однако, неожиданно оказалось, что эта сила может быть доступна и ему безо всякого дара – лишь благодаря светлой голове. Когда старик просто и буднично зажег огонек на своей ладони, Умов понял, что хочет колдовать и относиться к колдовству так же спокойно, как этот древний волшебник.

– Я готов, – твердо сказал Умов.

* * *

– Бронников этот – дурень, – Изяслав зачерпнул полную горсть холодной воды и с фырканьем принялся умываться. – И именно из-за его дури мы везем мальчишку назад, в Камень.

– Мы вроде бы и так собирались туда вернуться, – подняв голову от кадки с водой, припомнил Умов.

– Ты только ему об этом не скажи. Пусть думает, что нам обязан.

– Толку-то от него?

– А ты подумай, – усмехнулся Изяслав. – По крайней мере, что-то он да делает хорошо. А тебе… нашу работу оценивают не по количеству осмотренных детей. Твою, кстати, тоже. Возить одаренного ребенка – неприятная обязанность.

– Это да, – хмуро согласился Умов. – Еще бумаги на него писать.

– Вот и сдай его Бронникову. Я серьезно. И найди, что полезного для дела с него взять взамен. Тут тебе должно быть виднее.

Умов задумчиво кивнул в ответ.

Через полчаса отряд уже ехал цепочкой в направлении города. Могли бы выехать и быстрее, но задержались с мальчишкой – теперь Федька с гордым видом восседал на Зефире. Он попытался расспросить Умова о крепостях, но наткнулся на холодную отповедь.

– Не мешай. Успеешь все узнать.

«Понятливый», – отметил Умов, когда Федька немедленно отстал с расспросами и пристроился позади. Ему и правда нужно было как следует поразмыслить, как минимум над двумя вопросами: как вести дальнейшие поиски и что именно потребовать с Бронникова. Понятно, что не деньги и не снаряжение – от предводителя местных магов можно получить ответную услугу, но какую бы? О чем-то действительно серьезном Иван просить не мог, и дело было даже не в секретности. А в том, что Умов не мог никому доверить работу, от которой зависел успех дела.

Как бы то ни было, теперь охотники уверились окончательно, что групп все-таки две: одна перешла Имию в районе Узоли, вторая – шла с северо-востока. И, скорее всего, они должны были встретиться. В то, что сразу две группы поганых оказались в одном месте случайно, никто, конечно же, не верил.

Но что делать дальше? Говорить с воеводой, послать разъезды по новым путям, проверить еще несколько точек? Это очевидно. Но где надо искать поганых? Надо думать, искать какую-то деталь, которую они пока упускают.

* * *

Прошел час. Другой. Солнце подобралось к зениту, когда Изяслав что-то заметил и вскинул руку. Умов спрыгнул на землю еще до того, как осознал, что происходит – волшебник в случае чего должен принять бой пешим.

– Всадник! – громко сказал Изяслав. – Едет на нас. Кто такой – не понимаю.

В конных разъездах обычно четверо, один всадник – это необычно. Не настолько необычно, чтобы схватиться за оружие, но достаточно, чтобы приготовиться взяться за него при необходимости. Умов и сам видел фигуру, двигавшуюся прямо к ним. Кажется в зеленом. Именно такой цвет предпочитали служилые верлы.

– Эй! – крикнул Изяслав, когда всадники подъехали на перестрел. – Назовись!

– Я гонец воеводы! – закричал всадник. – У меня грамотка для боярского сына Игнатова, командира демоноборцев! Велено передать лично!

– Подъезжай! – распорядился Изяслав и повернулся к Умову. – Иван, поднимайся в седло. Отбой.

Умов уселся на мерина, однако Петр рук с лука не убрал.

Всадник в зеленом и в самом деле оказался верлом. Увидев жетон, он бережно достал из сумы свиток с печатью воеводы и с поклоном вручил его Изяславу. Умов видел, как взмылен конь гонца – он явно ехал очень быстро. Изяслав сломал печать и пробежался взглядом по тексту.

– Рахмет, – сказал он. – Ты молодец, что так быстро предупредил нас. Возвращайся спокойно, я немедленно отправлюсь в город.

– Эйе, минем мирзэ.

Изяслав свернул грамотку и повернулся к команде.

– Разъезд захватил подозрительного человека.

Добавлять к этим словам было нечего.

Глава 10

«Только глупец считает, что пытками выбивают признание вины. На самом деле гораздо важнее знать, что затевается, что для этого сделано и где искать остальных».

«Наставление охотнику»

– А я ему: «Ты откуда?». А он глазками бегает и говорит: «Из Волчихина». А я тогда его и спрашиваю: «И как там Иван-кузнец поживает?» А он в ответ: «Хорошо». А я-то знаю, что нет в Волчихине никакого Ивана-кузнеца! Думаю, сейчас я тебя раскушу! Спрашиваю его…

Поймавший лазутчика Вася Костылин был высок, юн и рус. Его голубоглазое лицо с легким пушком над губой так и светилось счастьем. Он возбужденно размахивал руками и голос его звучал как голос сына, что хвастается успехами перед отцом. Рядом с этим шумным парнем мрачный бородатый Изяслав казался почти стариком – Умов, шедший чуть позади, отчетливо видел эту разницу.

– …Спрашиваю его: «А ты куда идешь?» А он, тварь такая, достает медальон и говорит: «В городе продать хочу», – Костылин вновь всплеснул руками. – А тут как громыхнет! Как сверкнет! Кони бьются, Петька вообще из седла вывалился, хорошо, что шею не сломал. А он как даст деру!..

Изяслав не перебивал. Конечно, посылать в разъезд только молодых бойцов было не очень разумно. Умов на месте воеводы не поскупился бы, назначил даже на тихую, безопасную дорогу хоть одного опытного вояку. Даже с дежурства на реке снял бы, если бы потребовалось. Парни, конечно, подставились, но все ж таки лазутчика поймали и сами остались целы. Так что пусть насладятся победой перед тем, как их начнут тыкать носом в ошибки.

– …А у меня конь не понес – ну я его арканом и поймал! Проволок немного, он мигом успокоился. Ух, мы злы были!

– Побили его, что ли? – спросил Изяслав.

– Ну… чуть-чуть, – крякнув, Костылин отмерил большим и указательным пальцами тоненький просвет, должный изобразить это «чуть-чуть».

– Хорошо, – сухо сказал Изяслав. – Обыскали?

– До порток! – гордо заявил Костылин.

– Добро.

Охотники вместе с молодым воином спустились в подвал. У окованной железом двери сттояло двое стрельцов, при виде жетона вытянувшихся по стойке «смирно».

– Открывайте, – распорядился Игнатов. Взяв светильник, он остановился на пороге камеры и протяжно присвистнул. – Да, ребята… хорошее же у вас «чуть-чуть». Ладно хоть, у вас ума хватило не забить его насмерть. Кого бы мы тогда допрашивали? Иван, Петр, идите сюда.

По крепко связанному человеку было видно, что били его долго и старательно. Умов увидел огромный синяк под глазом и следы от сапог на одежде: скорее всего, воины жестоко пинали лазутчика, пока не успокоились. Но раз даже в горячке голову почти не тронули – уже хорошо.

– Жить будет, – подтвердил его догадки Петр.

– Ты кто такой? – Изяслав недобро уставился на пленного.

– Крестьянин я… крестьянин… – со стоном ответил тот. – Бежал я.

Умов заметил, что лазутчик почти их ровесник – лет двадцать, не больше.

– Откуда бежал? – Изяслав сбавлять напора и не думал, – Ну?

– Из Вышгорода, господин… про амулет ведать не ведал. Ни за что погибаю, – заплакал человек.

– Ну да, кафтан у тебя в самом деле из Вышгорода, – признал Изяслав, указывая взглядом на тряпье, оказавшееся испачканным и рваным желтым кафтаном.

– Да… сжалься, господин, – всхлипнул пленник.

– Хорошо, – Изяслав враз поскучнел. – Идемте.

– В Вышгороде на желтых кафтанах вышивают традиционный узор, – дождавшись, пока стрельцы плотно закрыли дверь камеры, тихо сказал Изяслав. – Если бы он там жил, он бы знал. Значит, врет. Костылин, найденные вещи сдать нашему волшебнику. Умов, надо проверить, чем они пахнут.

Умов в ответ лишь коротко кивнул.

– Петр, надо разговорить лазутчика. Сделать его словоохотливым и искренне желающим нам помочь.

– Сделаю.

* * *

Первая проверка надолго не затянулась – Иван ощутил скверну Нижнего мира, стоило только разложить немудреные пожитки лазутчика на столе. Сухари, нож, пояс – все пропахло нечистью настолько, что Умову даже не пришлось доставать «дудочку»: рутинная задача, в которой все ясно самое большее за пять минут. Единственное, что оставалось неясным – что за источник так пропитал вещи? Медальон? Умов аккуратно развернул грубую ткань, в которую солдаты замотали амулет: диск на длинной цепочке. Аккуратно, не касаясь руками, поднял медальон железной палочкой. К тому, что Умов видел перед собой, больше всего подходило слово «поделка».

Грубовато обработанный диск легко мог уместиться в ладони, однако, размер его позволял уверенно нанести нужные знаки. А вот сам символы выглядели кустарщиной – работа не ученика крепости, а колдуна-самоучки. Не без легкого усилия Умов разобрался в назначении амулета: поделка делала своего хозяина куда более убедительным. Еще один кирпичик встал на место: вот почему поганые послали плохо подготовленного человека – надеялись на медальон.

– И почему же ты у нас так странно сработал? – обращаясь к медальону, пробормотал Умов. – А. Вот почему…

Амулет оказался разряжен. Что-то пошло не так и вместо того, чтобы запудрить мозги молодым бойцам, поделка едва не взорвалась, почти полностью потратив остатки заложенной в нее силы. Но откуда набрали силу? Если колдун вложил туда свою, по остаткам выйдет определить его почерк. Если же колдун черпал из разлома, можно выяснить, где медальон зарядили.

Умов понимал, что именно это – едва ли не самая важная деталь: проверка лишь подтверждала то, о чем все и так догадывались. И именно источник силы в амулете мог вывести охотников на добычу. Умов очень тщательно проверил медальон – среди оставшихся крох силы виднелись следы Нижнего мира, очень похожие на то, что уже встречались ему в этих местах.

Еще не веря в такую удачу, Умов метнулся к сундуку, торопливо доставая прошлые свои расчеты. Колдун, вызвавший Костлявого, скрыл собственный след, но сигнатуры капища, на котором призвали демона, никуда не делись. Результаты измерений, которые Умов проделал сейчас, напоминали то, что он собрал на капище.

На всех этих вещах должны остаться не только следы драконовой силы, но и волшебный почерк – едва ли чужак оказался настолько предусмотрительным. Конечно, выделить этот почерк будет сложно: не столько трудно, сколько трудоемко. Придется много считать.

Впрочем, Умов догадывался, кто ему поможет.

* * *

– А, заходи скорее, – сказал Петр.

Умов спустился в подвал, лишь закончив проверку и окончательно убедившись – медальон действительно был заряжен на том самом капище. На то, чтобы перевести предположение в уверенность, у него ушло около получаса.

– Ну и что там? – спросил священник, стоило Ивану приблизиться.

Подвал был залит светом: вместо чадящих факелов Петр зажег волшебный огонь. Крепко связанный пленник сидел на чурбаке в одних лишь портах и висящий прямо над его макушкой яркий световой шар явно действовал на него угнетающе. Теперь Иван мог рассмотреть мужчину как следует – и в самом деле молодой, но жилистый, явно привычный к тяжелому труду или долгой ходьбе и безо всяких отметин на теле. Конечно, если не считать синяков.

Кроме них с Петром и пленного в комнате находилось еще трое. Писарь, совсем еще юный парень, старательно делал вид, что его тут и вовсе нет. А вот двое угрюмых, облаченных в фартуки мужиков, что неспешно готовились к работе за спиной лазутчика, своего присутствия не скрывали. И когда там, у дальней стены, что-то звякало, пленник отчетливо вздрагивал, порываясь обернуться. Умов отдал Петру короткую записку, краем глаза заглянув в бумаги писаря. Нефеда, сын Трифона, двадцать один год, бежавший с земли крестьянин. Обычные ответы на обычные вопросы.

– Значит, да? – тихонько спросил Петр.

Умов кивнул.

– Итак, – заговорил жрец, глядя на пленного. – Я повторяю вопрос. Откуда медальон?

– Нашел, – чуть ли не прошептал лазутчик.

– Где нашел? – спросил Петр и, повернувшись к Умову, добавил: – Останься, пожалуйста, на четверть часа, если можешь.

Кивнув, Иван уселся за стол рядом с Петром, и тот аккуратным движением вернул ему лист с заметками.

– На берегу нашел. У Гусиного озера, – сказал лазутчик за миг до того, как Петр снова открыл рот. – Батюшки, умучили меня, а я и не ведал, что это за вещь такая!

– И давно нашел?

– Недели две тому. Я его нашел, оттер, думал, денег стоит. За что мне такое?!

Умов вовремя схватил себя за язык: Костлявого вызвали самое большее за два-три дня до появления охотников. Этот столь убедительно стенающий и причитающий человек никак не мог две недели назад найти медальон, заряду в котором никак не больше недели.

– И в самом деле, за что… – участливо поддакнул Петр. – Значит, ты беглый крестьянин. Что же, за такое хотя бы не казнят. Есть тебе было нечего, нашел амулет и решил его продать. А потом тебя остановили, и амулет загорелся, так?

– Истинно так, господин, – прошептал лазутчик.

– Славно… – Петр уставился на пленника тяжелым, колючим взглядом. – Сколько вас? Где остальные? Куда идут? Отвечать быстро!

– Ч-что?

– Где. Находятся. Остальные, – раздельно произнес Петр. – Хватит притворяться, излагай.

– Ведать не ведаю… – начал было лазутчик, но Петр грубо перебил его.

– По-моему, ты плохо понимаешь, куда попал, – голос его зазвучал как-то… многообещающе. – Последний раз предлагаю: признавайся.

– Я… я не понимаю, чего вы хотите…

– Глупо, – Петр разочарованно покачал головой. – А глупость наказуема. Мужики, у вас прут уже накалился?

– Так точно, господин, – один из палачей продемонстрировал ярко-красный пруток железа. – Прикажете начинать?

– Да, на дыбу его подвесьте, – вздохнул Петр. – Придется. И следите, чтобы не умер, не приведи кесарь небесный.

Лазутчик, когда его подхватили под руки и потащили к дыбе, даже не закричал – запищал.

– Так вот, – негромко продолжил Петр, повернувшись к волшебнику. – Иван, ты точно уверен в этих выкладках?

Казалось, священника совсем не волновало, что происходит возле дыбы.

– Целиком и полностью, – Умов промедлил полсекунды перед тем, как взглянуть на Петра. – Амулет однозначно был на капище. Ошибка исключена.

– Хорошо, – кивнул Петр.

– Не надо! Не на-а-а-до-о! – заорал лазутчик. – Нет! Нет! Не надо!

Умов повернулся; на лице пленника отражался животный ужас. По-видимому, негромкий разговор охотников напугал его едва ли не сильнее, чем хватка палачей – те пока не успели растянуть его на дыбе. До лазутчика, наконец, дошло самое страшное: сидящие за столом люди не собираются его наказывать, мучить или издеваться. Они работают. А значит будут тянуть из него все, что он знает. И вытянут любым способом.

– Стоп, отпустите-ка его, – приказал Петр и, поднявшись из-за стола, вместе у Умовым приблизился к дыбе. Лишившийся поддержки палачей лазутчик немедленно осел на пол. – Собрался говорить? Похвально, я слушаю.

– Все равно ж убьете, – подняв взгляд, прошептал тот. – Оставьте меня в живых, тогда все скажу.

– Ты не на базаре и мы не торгуемся, – фыркнул Петр. – Скажешь все, а я уже подумаю, что с тобой делать. По-другому не будет. Мужики, продолжайте.

Петр вернулся к столу, потеряв к истошно заоравшему лазутчику всякий интерес.

– Тебе эти бумаги нужны? – уточнил Петр.

– Я копию сделал.

– Хорошо. Значит у меня пока есть все, что нужно нужно.

– То есть я могу идти?

– Да, – Петр кивнул.

Умов уже затворял дверь, когда слуха его коснулись шипение раскаленного железа и последовавший за ним истошный вопль.

* * *

– Бронников! Я тебе кое-что хорошее принес!

Арсенал держали в образцовом порядке. Дежурный стрелец провел Умова мимо нескольких оружейных комнат и тяжелых дверей, с маркировкой «П» – «порох». Умов не мог не отдать должное местному предводителю: Бронников мог в чем-то напортачить, но все, что касалось пороха и ружей, знал крепко. Окованные железом двери поворачивались в петлях без единого скрипа, во всех коридорах зажигался только волшебный свет, да и оружие, которое Иван увидел по пути, было тщательно вычищено.

Бронников встретил Умова на втором этаже.

– Здравствуйте, Иван Михайлович, – старшина поднялся из-за заваленного бумагами и книгами стола.

Как и при первой встрече, Умов почувствовал исходящую от него угодливость и это настораживало. Иван не мог чувствовать себя спокойно рядом с этим скользким человеком – в голове немедленно появлялись самые причудливые подозрения. Однако, Умов читал записи о боевом дежурстве и отчеты о работе арсенала – Бронников был совершенно чист, и это факт. А с фактом очень трудно спорить, особенно когда на другой чаше весов даже не чутье, а лишь неясные подозрения и ощущения. Старшина бездействовал в одном из направлений, но это нарушение никак не связать с появлением нечисти.

Единственным, но очень серьезным основанием подозревать Бронникова оставалось то, что старшина жил не по средствам. А, с другой стороны, он и не скрывал своего благополучия. И даже как-то пережил несколько ревизий.

– Я нашел одаренного ребенка в одной из деревень, – Умов прошел к столу и, не спрашивая разрешения, опустился на стул. – Разряд «Аз». Только сюда пускать его нельзя – мальчик творит пламя. И я так думаю, тебе можно внести его в свои списки. Понимаешь, что это для тебя означает?

– Как мне вас благодарить, Иван Михайлович? – чуть помедлив, Бронников тоже сел на место.

– Хороший вопрос, – Умов побарабанил пальцами по столу. – Мне нужно, чтобы кто-то быстро и правильно посчитал много простых уравнений. У меня нет времени на все, а результат нужен срочно. Потому я хочу получить помощь счетоводов. И им придется целовать звезду на молчание.

– Я вас понял, – Бронников посмотрел своими водянистыми глазами по сторонам, будто искал счетоводов прямо в своем кабинете. – Если уравнения простые, то у меня найдутся пятеро человек. Желаете сами написать грамоту или поручите мне?

– Желаю, – сказал Умов.

– Я… – Бронников чуть помялся. – Иван Михайлович, я должен кое-что уточнить. Вы ведь были у меня дома…

– Ну.

– Вы видели мой достаток. Я должен объяснить его происхождение.

– Ну.

– Я родом из купцов. Мой дядя сейчас владеет семейным делом. Я заговорил несколько стругов прошлым летом. Это есть кому подтвердить. И это не запрещено. Мой достаток добыт законным путем.

– Бронников, – устало сказал Умов. – Мне все равно. По закону? Хорошо. Ты не нашел время выполнить прямые обязанности, но поколдовал над кораблями дядюшки? Хорошо, мне-то что? Пусть с тобой Корпус разбирается, у меня нет на это времени и желания, – Иван пожал плечами и резко, будто вбивая гвоздь, припечатал. – Но счетоводы должны быть у меня до того, как тебе взбредет в голову дальше рассказывать про достаток, ты меня понял?! Время пошло! За мальчиком придешь сам. Это я его привез, поэтому ты за ним явишься.

* * *

Изяслав склонился над огромной картой, расстеленной на столе, с трех сторон окруженном лавкамии: по одной на каждого из присутствующих. Лютый и Богдан стояли на часах в коридоре, следя за тем, чтобы никто не подслушал.

– Что говорит пленный? – оторвавшись от карты, Изяслав взглянул на мерившего шагами комнату Петра.

– Самое главное: подтверждает, что отрядов два. С его слов, с ним было еще трое, включая колдуна, – Петр подошел ближе. – Сюда они шли из окрестностей Глухова, и это их колдун вызвал Костлявого. Жертвоприношение он видел. А вот со второй группой они еще не встретились – сейчас эти трое идут на северо-запад, к Дубкам. Лазутчику было поручено встретить на берегу Имии еще одну, уже третью, группу. Вот здесь.

Петр указал на карте место на рутенийском берегу Имии, чуть ниже впадения Узоли.

– Третью. Группу, – повторил Петр.

Повисла тяжелая, неприятная тишина.

– Место, что он указывает, очень близко к месту, где мы нашли обрывок ткани, – прервав, наконец, молчание, заметил Изяслав.

– Он мог ошибиться или солгать, безусловно, – пожал плечами Петр. – Но он явно был настроен на сотрудничество. Еще он знает, что будет в случае обмана, а такое знание… вызывает желание говорить правду. Я больше опасаюсь, что он начал додумывать то, чего не знал.

При желании Петр действительно умел быть убедительным. Иван не сомневался, что самое большее через полчаса после его ухода лазутчик рассказывал не только то, что знал, но и то, что “вспомнил” или краем уха слышал. И то, что для этой откровенности с лазутчиком делал Петр, Умова совершенно не волновало.

Волновало его другое: групп возле Камня все же две. Если одна явилась из глубины Рутении, то вторая незамеченной перебралась через Имию и прошла по краю Узольской пущи. А теперь, к тому же, выяснилось, что туда же идет и третья группа.

Откуда они такие взялись? Это не колдун-недоучка, не культисты и не контрабандисты. Это битые волки, способные пройти по зараженному лесу, лишь бы не повстречаться с солдатами. В разы более серьезные и опасные, чем то, на что Приказ рассчитывал ранее... Умов нервно облизнул губы: неужели Степь?

– Значит, надо понять, что он мог додумать, – хмуро проговорил Изяслав. – Дело принимает очень скверный оборот.

Игнатов еще раз просмотрел бумаги.

– Лазутчик хоть что-то говорит о месте встречи со второй группой? – уточнил он.

– Нет. Он не знает места, только время. И места, куда он должен привести третью группу, он тоже не знает. Со стороны поганых очень разумно не все сообщать рядовым.

– Разумно… – Изяслав цокнул языком. – Вот ведь… и не возразишь. Значит, достоверно известно только то, что через двое суток должна случиться встреча. Про остальных мы знаем только то, что их примерно десяток и они ходят к северо-западу от нас. Умов!

– Я.

– Что с расчетами?

– Городские маги сейчас считают. Если почерк можно хоть как-то выделить, он будет готов к вечеру.

– Кто может воспользоваться твоими расчетами? Городские маги смогут? Петр сможет?

– Петр сможет. Городские – скорее всего.

– Скорее всего… – протянул Изяслав.

Все помолчали. Умов покосился на карту. Потом на Изяслава – Игнатов размышлял, и, по мере этих размышлений лицо его становилось все более мрачным и непроницаемым.

– Значит, так, – тяжеловесно сказал он через минуту. – Нам доподлинно известно, что рядом с городом находятся два отряда поганых. Искать их долго и тяжело, но надо: возможно, враг уже идет прочь от города, вглубь страны. Необходимо послать гонца, а мы, тем временем, возьмем отряд и отправимся на поиски. Третью группу следует ждать в засаде, и засаду эту я, Умов, поручаю тебе. Возьмешь полтора десятка бойцов, и… И постарайся хоть кого-то взять живьем.

* * *

Люди Бронникова провозились до самого вечера, но работу выполнили – бумаги доставили в покои мага около восьми пополудни. Тяжелый, запертый на замок ларец несли двое солдат. В полной тишине Умов поднял крышку ларца и заглянул внутрь: там лежала ровная стопка бумаг с расчетами и пометками – кто, что и как рассчитывал. Стоило признать, что местные маги хотя бы на первый взгляд справились с делом аккуратно. Иван зажег волшебный огонь – несколько сфер повисли над столом, разгоняя тени.

Без лишней спешки Умов закрыл ставни, разложил на столе бумаги, вынул из ящика свои заметки, достал чернильницу и большие счеты. Методичность приготовлений настраивала на нужный лад, отвлекала от дневного обсуждения и размышлений о третьей группе поганых. Городские маги проделали только часть работы: утомительную, но не самую сложную, и теперь Умову предстояло проверить их выкладки, свести их воедино и собрать из этих разрозненных цифр почерк чужого колдуна.

Машинально пощелкав костяшками счетов, Умов устроился за столом – световые сферы сами зависли над его левым плечом. Стоило только взять в руки первый же лист, как посторонние мысли и тревоги отдалились, сделавшись неважными: задача ясна, осталось лишь решить ее. Это потом, когда результат станет известен, придется думать, что с ним делать, а пока…

Расчеты городских магов поддавались быстро: лишь в паре мест Ивану пришлось пересчитать результаты. Однако, в целом, счетоводы Бронникова ошибок не допускали, так что на их труд можно было опираться смело.

Через час у Ивана уже был ответ, однако волшебник на этом не успокоился: проверил получившийся результат на вещах лазутчика и на пробе с капища. И только убедившись, что все вычислил верно, с чувством хорошо проделанной работы переписал решение на бумагу и протер доску.

* * *

Вытянувшись на кровати, Иван уставился в потолок. За сегодняшний день он устал настолько, что мозг просто отказывался засыпать. Изучегое карты, подсчет сигнатур, перечитывание протоколов допроса – все это требовало напряженной и неустанной работы мысли. Если бы Умов все это время работал руками, он уснул бы, едва очутившись в кровати. Однако он работал головой, и тревожные размышления по сию пору держали его в реальности, словно надежный якорь. Иван пошевелился, и это движение отозвалось легким покалыванием в затылке.

Петр непременно сумеет отыскать нужные следы. Если будет знать, что искать, а об этом Умов позаботился лично. С засадой тоже все решено – Иван уже знал, куда и с кем отправится завтрашним утром.

Однако, чувство тревоги никак не отпускало, более того, Умову начало казаться, будто за ним кто-то наблюдает. И только приподняв голову, он понял, наконец, в чем дело: в темноте голова демона казалась живой. Глазки Костлявого уставились прямо на кровать, и в них Умову чудилась насмешка.

– Ну-ну, – ни к кому конкретно не обращаясь, сказал он и прикрыл глаза.

Вот только сон все равно не шел – дурацкая голова так и стояла перед внутренним взором, заставляя крутиться в глубинах разума гаденькую мыслишку: «Что если никто не придет? Что если они не попадутся?» Иван не собирался врать себе: он нервничал. Несколько минут, окаменев от тревоги, он лежал неподвижно – до тех пор, пока не задался вопросом: кому и что он порывается доказать, пытаясь игнорировать этот стеклянный взгляд?

Умов встал, зажег свет, и аккуратно накинул на голову Костлявого кусок ткани.

Глава 11

«Нуль-заклинание – лучшее, что подготовленный маг может противопоставить более сильному. В условиях интенсивных помех мастерство становится важнее магической мощи».

Василий Седов в разговоре с молодыми волшебниками

Дождь полил незадолго до полудня. Поначалу люди даже обрадовались огромной туче, медленно наползавшей откуда-то с севера – ее тень обещала долгожданное избавление от одуряющей жары. Однако, вскоре стало понятно, что туча обосновалась над рутенийским берегом надолго, намеренная обрушить на землю все накопленные запасы воды за один раз. Складывалось ощущение, что дождь не лил, а монотонно работал, делая небольшие перерывы.

За спиной Умова стояла Узольская пуща, и ее темный частокол сливался с темно-серым низким небом. Перед отрядом катила свои воды Имия – еще один поток свинцовой серости, а там, за ней, расстилалась Степь. Мир вокруг Умова как-то враз выцвел, будто потоки дождя вымыли из него все краски. Лить продолжало до самого вечера, монотонно и неумолимо – прежде твердая, как камень земля под ногами потихоньку превращалась в грязь.

Рассматривая вечернюю степь, Умов думал, что, во-первых, по такой погоде даже просто разглядеть хоть кого-то почти невозможно, а значит Изяславу придется туго. Во-вторых, – как с сожалением отметил он – по такой погоде никак не получится стрелять из пищалей. Ну а в-третьих, совершенно точно стоило поискать в сумке целебный порошок: не хватало еще кому-то из них от этой промозглой сырости заболеть.

Костров не разжигали: не только из-за дождя, но и в целях маскировки. Когда пришла пора ужина, в ложбину, незаметную с реки, солдаты под вечер притащили суповой котел, который Умов согрел колдовством. Для котла не пожалели свинины и крупы, туда же Иван высыпал прихваченную с собой дозу лекарственного снадобья.

«Пожалуй, есть в дожде и польза – думал он, спустя несколько часов, лежа в прибрежных кустах под кожаным плащом. Струи воды стекали по спине, время от времени ветер, изловчившись, забрасывал под капюшон пригоршню холодной воды, заставляя Умова аккуратно протирать лицо. – Мы, конечно, мало что видим, но и нас самих заметить куда тяжелее».

В окрестностях было всего два места, где к крутому правому берегу удалось бы нормально причалить на лодке или плоту. Конечно, поганые могли подняться наверх и с помощью колдовства, однако плот все равно заметят, а колдовство почувствует сам Умов. Несмотря на то, что, по словам пленного, поганые должны были объявиться лишь следующей ночью, Иван приказал стеречь переправу уже теперьг. Пленный мог ошибиться, а поганые могли явиться на день раньше и задневать в лесу.

Скрывшись за кустами, Умов терпеливо смотрел на реку. Лежать под проливным дождем было далеко не так сложно, как заставить себя не оглядываться то и дело на лес – к ночи Узольская пуща начинала пугать любого. Даже волшебника. Ивану постоянно казалось, что на его спину кто-то смотрит, и, чем сильнее сгущалась темнота, тем сильнее Умову хотелось оглянуться.

В конце концов к неясному ощущению добавились непонятные глухие звуки, и Иван очень аккуратно отполз назад, подальше от берега, повернувшись, наконец к чаще. Ему показалось, будто в зарослях что-то мелькнуло, однако, вглядевшись, он больше не сумел различить и малейшего движения. Умов глубоко вдохнул и прислушался еще раз – похоже, подозрительные звуки породило его воображение, за несколько часов добавившее к ощущению чужого взгляда фантомный шорох чьих-то шагов.

Умов покосился на «дудочку» – прибор, которому никогда и ничего не мерещилось, показывал слабые возмущения магии. Ничего сверх нормы, с обычной поправкой на близость пущи. Иван понаблюдал за лесом еще немного – это он мог себе позволить, пока за рекой смотрели еще двое бойцов. За пару минут волшебник не уловил ни одного странного звука, ни единого подозрительного шевеления. Иван два раза крякнул, подавая условный знак – все чисто. За второй дозор, стоявший дальше от пущи, Умов волновался куда меньше, чем за лежащих в десятке саженей от него солдат, которые чувствовали то же самое, что и он.

* * *

Дождь не унялся и ночью – капли мерно стучали по навесу, успокаивая, вгоняя в сон. Умов вытянулся, насколько позволяло свободное место, и прикрыл глаза. Перед мысленным взором тут же возникло лицо Никиты Бронникова, на котором застыло спокойное, будто бы оценивающее выражение. Именно таким оно стало на те пару мгновений, что Бронников рассматривал Федьку – от былой угодливой мины не осталось и следа.

Глубоко в душе так и остался в душе сыном купца, понял Умов. Несмотря на совсем иную жизнь и иные знания, Бронников не смог осознать себя человеком из служилого сословия. И, как Федька был для него сперва крестьянским сыном, а уж потом – одаренным, так и Умова он в первую голову воспринимал снизошедшим до купца дворянином, и лишь затем – магом более высокого ранга. Засыпая, Умов еще успел подумать: не оказался ли он и сам точно таким же Бронниковым, только уже по отношению к своему выпуску?

Старый волшебник отвез Ваню в столицу в середине января. Квартал магов поражал воображение: пускай за стенами кремля виднелись здания и повыше, однако они были где-то далеко, а четырехэтажные, отданные нуждам волшебников здания – совсем рядом. Поначалу Умов вглядывался в каждого человека, на котором было хоть что-то синее.

«Кто это?» – пытался угадать он, видя очередного прохожего в цветах магов. Воображение и книги подсказывали, кем могут оказаться эти люди и какой силой они могут обладать. Однако скоро Умову надоело гадать: могущественных волшебников, о которых ходят легенды и рассказывают сказки, на этих улицах было как-то многовато.

Лишь много позже Иван узнал, что действительно интересные вещи находятся в крепостях, а вовсе не в столичном квартале. Много позже выяснил, что молодые колдуны, с невероятно важным видом сопровождавшие детей, на самом деле троечники. Со временем его представления и взгляды менялись, однако урок, выученный в тот, самый первый день, остался с ним на всю жизнь. В поместье он был единственным и неповторимым. Сколько бы отец ни требовал с него, как бы его ни гонял, другого сына у Михаила Умова не было. Здесь же таких, как он, собралась целая палата.

– Построиться! По-стро-ить-ся! – надрывался старичок. – Тише! Встаньте вдоль стены, я кому говорю! Вы не играть сюда пришли! Оставьте мешки, никто их не унесет!

Постепенно дети один за другим умолкали и вставали в ряд у стены. Кто-то, одетый попроще, смотрел на сердитого старика со страхом.

«Он в синем, – подумал Ваня, разглядывая сутулую фигуру с козлиной бородой и оттопыренными ушами. – Неужели и он тоже волшебник?»

– Слушайте внимательно, – заговорил старик чуть спокойнее. – Сейчас вы будете по одному проходить в палату. Здесь никто не шумит. Сидите тихо и ждете своей очереди.

Ваня уселся на лавку и добросовестно принялся ждать. Сначала пройдут дети бояр, потом уже дворянские дети, да и в их списке он не первый. Ваня не выпускал из рук свитка: знал, что рекомендация от волшебника гораздо важнее мешка с его пожитками. Мальчик по фамилии Бекасов, которого вызвали первым, исчез за дверью, и в коридоре повисла настороженная тишина. Через несколько минут позвали второго, хотя из палаты никто не вышел. Дверь закрылась со звуком, напоминавшим Умову чавканье. Дети принялись тихо переговариваться, но Умов на них почти не смотрел: все его внимание занимала тяжелая дверь, из-за которой не доносилось ни единого звука.

Что может ждать за этой дверью? Что от него потребуют? Не колдовать же! У него нет никакого дара, но волшебник говорил, что это не помеха. А если не колдовать – то что тогда? Ваня не знал. Он был здесь один – остальные знали не больше него и почти все точно так же нервничали. Умов глядел, как дети по одному проходят в палату и хотел только одного: чтобы поскорее уже пришла его очередь.

– Умов! Иван, Михайлов сын! – донеслось, наконец, из отворившейся двери.

Ваня вскочил. Сделал шаг. Вспомнил, что не взял мешок. Схватил его за лямку и на негнущихся ногах пошел вперед.

В палате горел яркий свет. Волшебные огни сияли под потолком – в отличие от свечей, их свет был ровным, белым и холодным. Большую часть комнаты занимал длинный изогнутый стол, одну сторону которого занимало четверо мужчин в синих кафтанах. Давешний старик с козлиной бородой примостился сбоку от них. Ваня боковым зрением заметил еще одну неясную фигуру почти в самом углу, но что-то ему подсказывало, что в ту сторону оборачиваться не надо.

– Иван Умов, Михайлов сын явился, – вместо этого произнес он заученную фразу.

– Подойди ближе и дай грамотку, – сказал старик.

«…Показал хорошую смекалку, высокую грамотность и память, – читал он монотонным голосом. Ваня понял, что этому человеку привычно зачитывать что-нибудь вслух. – Таланта к магии не имеет. Присвоен разряд «Буки». Рекомендую к зачислению в крепость…»

Четверо магов слушали доклад молча и очень спокойно, а у самого Вани было достаточно времени, чтобы их рассмотреть. Крупный мужчина с чуть раскосыми глазами и лысиной. Сухой бородач. Еще один – средних лет с крупными правильными чертами лица. Старик с совсем белыми волосами и очками на длинном носу. Все они выглядели по-разному и в то же время походили друг на друга манерой держаться. Когда старик закончил читать, маги переглянулись и зашевелились в своих креслах. Словно мельничные жернова пришли в движение.

– Я начну, – произнес бородач. Он вытянул руку и на его ладони затрепетал огонек. – Опиши нам, что ты видишь у меня на ладони. Как можно подробнее.

Ваня сделал шаг вперед.

– Он красный, – сказал он. – Но в нем бьется золотистая жилка.

– Еще.

По голосу мага было невозможно понять, доволен он или нет. Ваня помедлил. Он не понимал, то ли он говорит, однако продолжил чуть медленнее, тщательно подбирая слова.

– Наверное, это не очень сильное заклинание, – неуверенно сказал он. – Очень быстро сколдовано.

– Допустим.

Ваня подумал еще.

– У этого огонька два языка. Он волшебный. Ну, то есть, если бы я не видел, что он на руке, все равно сказал бы, что он волшебный.

– Из-за языков, не из-за цвета? – вмешался беловолосый волшебник. Он прищурил глаза и подался вперед так, что Умову показалось: сейчас клюнет своим длинным острым носом.

– А я читал в книжках, что можно делать красный огонь и без волшебства, – чуть сердито сказал Ваня и, чуть подумав, добавил, – господин волшебник.

– Хорошо, – кивнул старик. – Продолжай, юноша.

– Еще… – Ваня задумался, на этот раз основательно. – Еще этот огонь холодный!

– Почему? – вмешался сидевший с краю волшебник, сощурив свои раскосые глаза.

– Он не жжет руку, – пожал плечами Умов.

– Это все? – сказал четвертый волшебник, единственный, не проронивший ни слова до сего момента. – Раз ты читал книги, то должен знать или догадываться, что волшебный огонь чаще всего действительно сжигает. Но теплозащита может справиться с таким огоньком. Так почему этот огонь действительно холодный?

Ваня помолчал. Он посмотрел на потолок, где плавали белоснежные шарики. Потом посмотрел на руку мага, в которой дрожал огонек, похожий на пламя свечи. Свечи?

– Он не греет, господин волшебник, – Ваня шумно выдохнул. – Был бы теплым, грел бы, как свечка. Защиты в воздухе не видно, ничто не мешает ему, а он не греет. Не греет же.

– Неплохо, – маги переглянулись.

– Пожалуй, юноша показал хорошую наблюдательность, – сказал старик. – Продолжаем или нас устроит?

– Устроит, я думаю, – сказал бородач.

«Это все? – подумал Умов. – Я подошел?»

Страх, что ему придется возвращаться домой ни с чем, отпустил. Ваня чуть расслабился и в этот же момент четвертый волшебник спросил его скороговоркой:

– Зачем же ты пришел сюда, если у тебя нет дара? Почему ты хочешь стать магом?

Ваня покраснел. Он не ожидал такого вопроса и даже не мог внятно на него ответить. Однако, что-то подсказывало ему, что слово «хочу» тут никак не подойдет.

– Я… – на мгновение он замолк под спокойными, холодными взглядами магов. – Я видел магию…

И тут Ваню прорвало: он рассказал, как старый волшебник проверял его знания, как он колдовал и как Ваня понял, что хочет научиться владеть магией так же спокойно и умело, как тот седой старик. Он говорил жарко, увлеченно, даже не чувствуя холодка, пробежавшего по его загривку.

– Значит, книги и знания? – бородач приподнял бровь, глядя куда-то Ивану за плечо. – Это так?

– Да, – прозвучал в ответ высокий женский голос. – Он действительно говорит правду.

Ваня резко обернулся, забыв о том, что рядом с ним пятеро волшебников. За его спиной стояла женщина в синем кафтане, уже не юная, но еще и не старая, высокая и худая, с длинной русой косой. На один лишь миг Ваня наткнулся на ее взгляд: холодные, цвета замороженной травы глаза, казалось, видели его насквозь. Он снова ощутил тот же холодок, что парой мгновений ранее пробежался по его шее.

Это она все время наблюдала за ним из угла, понял Ваня.

– Вы желаете что-то добавить, Мария Михайловна? – произнес старый волшебник.

– Я хочу добавить, что не выявила следа осквернения, Дмитрий Сергеевич, – сказала женщина. – Но я бы хотела дополнительно проверить некоторые способности испытуемого.

Слово «испытуемый» резануло по ушам.

– Меня здесь нет, – произнесла женщина и сделала слабый жест рукой.

Ее черты лица поплыли и поблекли. Ваня часто заморгал, его глаза будто заволокло туманом. Женщины нигде не было. Он посмотрел по сторонам – что-то скользило по самой границе внимания, но тихий голосок нашептывал, что никакой женщины тут и не было.

– Что ощущаешь? – с интересом спросил Дмитрий Сергеевич.

– Какой-то голос… – встревоженно сказал Ваня. – Голос меня как будто убеждает, что вол… Марии Михайловны тут нет. Кажется, что я что-то вижу, но не могу сказать, где. Или что.

– Неплохо. Очень неплохо. Таланта нет, но может, хотя и слабо, сопротивляться внушению. Думаю, юноша нам и правда подойдет… решение единогласное? Очень хорошо. Ты можешь пройти.

В стене, сбоку от стола, за которым сидели волшебники, появилась дверь.

– Пройди в нее и постарайся сделать так, чтобы через десять лет ты стал Иваном Михайловичем.

А через два дня команда учеников выехала в Южную крепость. Корпус магов принялся за Умова так же, как гончар принимается за кусок глины. Люди, принимавшие его, дали понять, что Иван интересует их только как заготовка, которой только предстояло стать чем-то, заслуживающим уважения этих хмурых людей в синих кафтанах. Но так вышло, что в группе Ивана все, кто учился лучше него, оказались заодно и знатнее. А потому его осознание себя мелким дворянином не только не померкло, но наоборот, лишь обрело большую силу.

* * *

На исходе второй ночи Имию переплыл, держась за бурдюк, человек. Был он высокий, крепкий и, судя по спокойному виду, опытный. Совершенно голый, он растер икры и принялся приседать и размахивать руками: Имия река теплая, но не настолько, чтобы переплыть полторы версты и не озябнуть. Редкие капли дождя барабанили по его спине. Голый разминался не очень долго, но старательно, и Умов со своего места видел еле заметные искры на спине чужака – пловца согревала магия. Отдышавшись, человек выпрямился, сделал пару шагов от берега и, наконец, огляделся по сторонам. Умов впервые за двое суток порадовался мерзкой погоде: даже слабый дождик искажал звуки, скрывая присутствие затаившихся солдат.

Наконец, голый вернулся к берегу и отвязал от бурдюка что-то, похожее на ступку. Чуть покопавшись, он направил ее в сторону другого берега, и по воде пробежала еле заметная дорожка света от волшебного фонаря. Прошла пара секунд, прежде чем на другом берегу моргнул желтый огонек.

«Хорошо, что он под магией, – подумал Умов. – Никто ничего не отследит». Возле бурлящего колдовской силой леса рядом с этим пловцом Умова не засекут даже с дудочкой.

Время потянулось невыносимо медленно. Голый сидел возле берега, поигрывая фонарем, а десяток залегших рядом людей старался даже не шевелиться, дыша через раз. Наконец, через несколько очень долгих минут Умов разглядел в ночи плот с несколькими людьми на нем. У них все могло бы получиться, вот только те, кто сейчас переправлялся через реку, были готовы к встрече с тварью Нижнего мира или вставшими на ночевку пограничниками. На то, что их будут ждать в засаде, они явно не рассчитывали.

Иван, затаив дыхание, смотрел, как медленно приближается лодка. У самого берега она пару раз повернула, постояла, и снова двинулась к кромке воды, точно слепец. Теперь Умов отчетливо видел, что людей на лодке четверо – того из них, который не греб, Умов, по зрелом размышлении, счел главным. Голый тихо рассмеялся и нетерпеливо поднялся навстречу выбиравшимся из лодки людям, которых Иван смог рассмотреть подробней. Огромный детина, который не расстался с топором, двое худощавых мужичков… Четвертым оказался седой дед. В лунном свете блеснула пара медальонов – и Иван решил, что перед ним стоит маг.

Детина похлопал голого по плечам, и в тот самый момент, когда он полез за свертком в лодку, Умов решил – пора. Два ослепительных белых шара возникли над раскинутыми руками мага: один поднялся на двадцать саженей вверх, как сигнал, второй – рванул вниз, прямо на лазутчиков. Яркий свет моментально выдернул их из ночной черноты.

– Не двигаться! – рявкнул Умов из темноты. – Бросайте оружие!

Свет дал солдатам лишнюю секунду, позволив десятку человек подняться с дротиками наизготовку. Под дождем неудобно стрелять из луков и ружей: отсыреет тетива или порох, а вот метательные копья дождя не боятся. Из оцепенения лазутчики вышли, стоило только на пригорках вырасти темным фигурам отряда – поганые с ревом кинулись на солдат.

На что они надеялись, Умов не знал и даже не задумывался об этом, ему было не до того: едва поднявшись, он увидел, что на них бежит только четверо. Пятый действительно оказался магом. Дед раскинул руки, и капли дождя вокруг него закрутились плотным хороводом льдинок.

Не мешкая, Умов ударил контрзаклинанием, и ледяной вихрь задрожал, будто нечто врезалось в него со всего маху. Не давая чужаку опомниться, Иван ударил снова – от старика с шипением пошли струйки пара. Уже понимая, с кем имеет дело, Умов орудовал своей силой, точно ломом – там, внизу, возле лодки, стоял колдун. Сильный, ощутимо сильнее Умова, но необученный. Чужак пытался просто пересилить Ивана, без малейших попыток сотворить другие заклинания.

«Не знает щитов», – сообразил Умов и тут же выбросил левую руку вперед.

С пальцев волшебника сорвались змеистые белые молнии. Там, где они вонзились в ледяной вихрь, с шипением поднялись вверх новые клубы пара, заставляя заклятие истончиться. Именно в этом и заключался замысел Умова: бить без перерыва, перегружать колдуна, тянуть его силы, пока девять человек одолевают четверых. Рядом кто-то истошно заорал – Иван бросил взгляд в сторону, отвлекшись лишь на миг, но этого мига колдуну оказалось достаточно, чтобы ударить в ответ. Плотный поток острых ледяных крошек рванул к Умову и рассыпался в полусажени от его лица.

Иван медленно притянул к себе защитный барьер. Колдун собирался помериться с Умовым силами, но его очередной выпад пришелся лишь в край щита. Второй поток, даже не задев края щита, прошел чуть левее. Одним экономным, скупым движением Иван направил световой шар прямо в колдуна – тот замешкался, отгоняя яркий фонарь, и вновь оказался вынужден принять выпад Умова на свои ледяные покровы.

Иван, тем временем, увидел все, что нужно: бегущих на подмогу солдат со второй позиции, одинокого детину, окруженного бойцами, остальных лазутчиков, распростертых на земле. Он тут же послал в колдуна гроздь волшебных стрел – те гасли одна за другой в плотном вихре, однако Умову нужно было немного: бить без остановки, чтобы вся немалая сила чужака уходила только на защиту.

Колдун шагнул назад, прикрываясь от атаки, и прежде, чем солдаты успели до него добежать, оказался в лодке. Суденышко дернулось и само отошло от берега с такой скоростью, будто на веслах сидели шестеро гребцов. Кто-то издали прямо на ходу кинул дротик – копье со свистом вонзилось в вихрь и кануло в воду. Надо было что-то делать, и Умов решился: рывком подскочил к берегу и, оттолкнувшись обеими ногами, прыгнул. Волшебство подхватило его, увлекая за собой.

Колдун, увидев летящего на него мага, попробовал было повернуть лодку, но он не успел справиться с разогнавшимся судном. А вот Умов вполне успел притормозить в воздухе, так что при его приземлении нос лодки лишь чуть покачнулся.

– Каюк тебе, песик, – стянув к себе вихрь, сказал колдун.

Не тратя времени на разговоры, Иван бросил во врага пучок стрел – защита противника впитала их без труда, однако следом по уже ослабевшему вихрю ударило нуль-заклинание. Иван отчетливо ощутил, как пульсирует кровь в висках, как немеют пальцы. По лицу потекли ручейки пота, но и вихрь ослабел буквально на глазах. Мощные помехи мешали колдовать обоим, вот только Умов полагался на выучку, а его противник на голую силу, львиная доля которой сейчас рассеялась.

С перекошенным лицом колдун замахал руками, стягивая остатки вихря. Теперь от сплошного ледяного пояса остались лишь несколько кусков. Умов, тяжело дыша, бросил еще пару стрел, ломая ледяной щит – за его спиной слышались всплески: похоже кто-то из отряда бросился вплавь, однако умов не оборачивался. Он выпустил еще одну стрелу: бледную, мерцающую, но даже ее хватило, чтобы испарить еще один кусок пояса, открывая съежившегося, пятящегося к самому краю лодки колдуна.

Старик вытянул руки: он отчаянно пытался сделать хоть что-то, но Умов не дал ему ни шанса. Еще одна стрела, обжегшая пальцы, ушла к колдуну, окончательно разрывая остатки ледяного вихря. Иван подался вперед и пнул колдуна под колено, и только тут вспомнив про висящую при поясе саблю, ударил колдуна навершием в висок.

* * *

Умов сидел на берегу и перебирал вытащенные из лодки вещи. Дождь потихоньку унялся, но облака все еще продолжали висеть на горизонте, закрывая рассветное зарево. Ивану пришлось зажечь волшебный огонь, чтобы получше рассмотреть трофеи – собирались лазутчики явно со знанием дела.

«А ведь у них могло получиться», – еще раз подумал Умов. Они точно выбрали место – часть берега, где редко появлялись разъезды. Они угадали со временем – пришли на исходе ночи, когда меньше всего шансов встретить как с людьми, так и с нечистью. Иван покосился на пленников – трое выживших лежали лицами вниз со связанными за спиной руками и кляпами во рту, и Умов, уже ничего на свете не стесняясь, зевнул. Невыносимо хотелось спать, но надо еще добраться до города, не спуская глаз со старикашки. Бегло осмотреть вещи, так же бегло допросить – и в город.

Иван развернул еще один сверток и весь сон как рукой сняло. Перед ним лежало яйцо, похожее цветом и формой на гусиное,только вдвое большего размера. Медленно и осторожно, не касаясь находки руками, Умов снова завернул ее в ткань.

– Что это? – зачем-то спросил Иван, подойдя к колдуну и выдернув кляп у него изо рта.

Старик угрюмо молчал, однако Умов и без него знал ответ.

Лазутчики принесли с собой яйцо дракона.

Глава 12

«Дракон недолго будет оставаться один: сначала он подчинит не успевших сбежать тварей, потом вокруг него появятся люди. А потом воевать с драконом станет сложнее, чем с иным князем. Именно поэтому любого дракона следует уничтожить сразу после обнаружения».

«Наставление охотнику»

Потап подбросил веток в огонь и поднял голову, озираясь по сторонам. Деревья на границе освещенного костром круга стояли черными громадами, причудливыми и безмолвными. Ночную тишину нарушал лишь треск сучьев да похрапывание троих спящих. Потап прислушался еще раз и снова перевел взгляд на сидящего напротив человека.

– Тишина, дядь Фрол, – негромко сказал он.

– Надо думать, – пожал плечами его спутник. – Господин Зорян знает, как идти и что делать.

Потап в ответ промолчал. Сколько себя помнил, он всегда чего-то боялся: сперва родительского гнева, потом ножа в подворотне. Теперь вот – неизвестности. Он привык к улочкам Танны, к близости моря и безбрежной степи. Здесь же, на севере, посреди огромного и мрачного леса, Потап ощущал себя чужим.

Время от времени его одолевала мысль, что стоило остаться в городе: найти способ отказать Зоряну, не соблазняться большими деньгами, не связываться с верлами. В такие моменты он вспоминал судьбу проводника и старательно гнал эти размышления подальше. В конце концов, он сам на это подписался. Да и кто бы отказался разбогатеть еще до двадцати лет? Среди воров Танны таких точно не было. Правда, среди них мало кто рискнул бы отправиться в такое путешествие. Одно дело – резать кошельки или везти контрабанду, и совсем другое – бегать по кишащим нечистью лесам.

«Вот поэтому вы навсегда останетесь мелкими сошками», – подумал Потап с высоты прожитых восемнадцати лет.

От одной мысли о том, что по возвращении в Танну он за год получит столько, сколько остальные люди господина Тита не получали и за три, Потапу аж теплее сделалось. Высоких материй он не понимал и понимать не хотел, но маячившие впереди деньги и власть – а после такой работы у него точно прибавится авторитета – согревали не хуже огня. Ради такого стоило прятаться днем от солдат, зорко смотреть по сторонам и беспрекословно выполнять все приказы колдуна Зоряна.

– Дядь Фрол…

– Цыц! – прошипел тот и погрозил парню кулаком.

Потап вгляделся в напряженное лицо Фрола и без лишних понуканий тихо развернулся спиной к костру: теперь и он слышал слабый треск поодаль. Застыв, он прислушался. Треск повторился, уже чуть ближе, заставив парня судорожно вдохнуть. Кто это? Зверь? Почему так шумит? Это не тонкие ветки, это сучья трещат, просто пока далеко. Человек? Видит ли он костер? Они специально развели огонь в низинке так, чтобы его не могли заметить издали. Или это… тварь? Потап потянулся к копью дрожащей рукой.

Сперва он увидел глаза – пару красных угольков. Они то возникали в темноте, то исчезали за деревьями. Потом, через несколько мучительно долгих мгновений, он различил во мраке и неясные очертания чудовища. К ним шло что-то похожее на огромного и невероятно худого медведя.

– Тихо, – прошипел Фрол. – Ничего не трогай и не ори.

Существо остановилось на границе света. Оно неуверенно водило из стороны в сторону огромной зубастой мордой. Его светящиеся глаза смотрели сквозь огонь и сидящих возле него людей. Тварь смотрела, но не видела. Зато Потап ее видел очень хорошо – прежде он слышал про Костлявых, однако это чудовище было раза в полтора больше, чем все, что ему описывали.

Стараясь не дышать, Потап ждал, сам не зная, чего. То ли минуту, то ли две он, не отрываясь, смотрел, как существо озирается, втягивает носом воздух и будто размышляет о чем-то. Неожиданно оно развернулось и очень быстро скрылось за деревьями.

– Я ж говорил, – прошептал Фрол. – Господин Зорян знает, что делает.

Потап часто закивал, прислушиваясь к ощущениям – что-то изменилось, будто возле мирно спящего колдуна зажгли второй костер. Взгляд Потапа упал на сверток под Зоряновым боком. Что в свертке – он не знал, но, судя по всему, эта вещь надежно оберегала от любой нечисти.

Парень глубоко вдохнул. Что бы там ни лежало, он не должен об этом спрашивать.

* * *

Изяслав остановился на мгновение и прислушался – сквозь мерный шум дождя до него доносились только шаги и фырканье коней. Мир вокруг отгородился людей стеной воды и затих. По опыту Изяслав знал, что такой дождь затянется надолго. Пытаться пережидать его было бесполезно, а потому, скользнув взглядом по высоким темным деревьям, стоящим по обе стороны от дороги, Игнатов снова двинул коня вперед. Пасмурное небо, темно-зеленый лес и грязь под ногами – вот с чем они не расставались на протяжении всего пути, поскольку непогода застала их сразу за последней деревней. Хотели, чтобы прошла жара? Ну так она прошла, только еще неизвестно, что хуже: палящее солнце или грязь по уши.

Два десятка человек ехали, почти не разговаривая – подобно волчьей стае, они целеустремленно двигались на северо-запад, туда, где, со слов пленного лазутчика, должны были встретиться две группы поганых. Изяслав знал, что на место они выйдут к обеду следующего дня: времени на поиск и погоню останется предостаточно. Отряд останавливался лишь несколько раз и то очень ненадолго – всякий раз Изяслав бережно доставал из сумки маленькую шкатулку, аккуратно открывал ее и смотрел на стрелку, что вращалась вокруг спицы. Исключая любой риск заблудиться стрелка всегда показывала на север.

Поскольку этой дорогой пользовались редко, она успела зарасти настолько, что к ней гораздо лучше подходило слово «направление». Лес то подбирался к еле заметной колее, то отступал от нее едва не на версту. Люди зорко смотрели по сторонам, но, кроме качавшихся от дождя и ветра веток, не замечали никакого шевеления. До вечера они успели преодолеть двадцать пять верст по размокшей земле, однако, с наступлением темноты им не оставалось ничего иного, кроме как устраиваться на ночлег.

Пока бойцы сооружали навес, Изяслав в очередной раз мысленно перечислял все, что еще предстояло сделать. Прочесывать лес такими силами бесполезно: чтобы найти десяток человек в этой чаще, не хватит и тысячи солдат. Лазутчик выдал место, в котором должны встретиться все три группы, рассказал, как и откуда шел его отряд… С этими знаниями на руках Изяслав мог предположить, как именно группа поганых станет добираться до цели и рассчитывал выйти на след недалеко от назначенного места встречи, чтобы не спугнуть остальные группы.

Игнатов посмотрел вдаль – где-то там, в лесной гуще должны сойтись охотники и две группы поганых. Перехватить третью – задача Умова. С двадцатью людьми, имея под рукой натасканного пса и священника, догнать поганых вполне возможно. Главное – напасть на след. После этого остается только не сбиться с него и загнать добычу.

* * *

С тех пор, как они встретили тварь, минуло две ночи, и Потап чувствовал, что вокруг них словно сжимается невидимое кольцо. Лесной край выглядел пораженным какой-то болезнью, даже птицы не шумели, когда пятеро человек шли через лес. Зорян никак не отреагировал на рассказ о ночном госте – просто пожал плечами: забудь, мол, так и должно быть. Однако Потап не мог отделаться от ощущения, что мимоходом потерся о какой-то важный секрет.

А еще он не мог отделаться от ощущения, что слышит постоянно слышит тяжелую поступь не зверя и не человека – твари. Ему представлялось, как это сутулое красноглазое существо бродит вокруг лагеря, да так живо, что прошлой ночью он не мог сомкнуть глаз. Сквозь шум воды он услышал треск, и воображение услужливо нарисовало картину, как тварь водит рылом, стараясь найти людей. А потом он подумал, что раз Зорян все знает, то, может быть, эта тварь их… охраняет? И вот от этой мысли ему стало дурно по-настоящему.

Господин Тит говорил об опасной работе, сразу предупреждал, что она связана с ханами верлов и что придется идти в Рутению. Потап догадывался, что Зорян знает много опасных вещей, но о чем-то подобном даже думать не смел. Как бы то ни было, он твердо решил помалкивать, чтобы не закончить, как проводник. Деловитый, спокойный какой-то мясницкий удар Фрола по-прежнему пугал его сильнее, чем чудовища поблизости.

Из-за всех этих переживаний выспаться за короткую летнюю ночь Потап так и не сумел. Сначала он дежурил у костра. Вместе с ним опять сидел Фрол, и парню постоянно казалось, что этот жилистый спокойный мужик уже деловито прикидывает, как бы аккуратнее дать ему дубиной по затылку. Когда их сменили, Потап улегся, но почти сразу же услышал неподалеку тот самый хруст – он уже не сомневался, что этот звук издавало чудовище. Сон тут же будто ветром сдуло.

«Они все знали», – окончательно уверился Потап, когда забрезжил рассвет и отряд начал собираться в путь. Он только слышал про Зоряна, а они знали. И про драконовых детей, и про странный сверток. Про все.

* * *

В лес вошли несколькими группами. Трое остались присматривать за конями, а охотники с парой солдат двинулись тем же путем, каким должны были пройти поганые. Прочие шли левее, в пределах слышимости – лес молчал, и это Изяславу очень не нравилось.

– Думаешь? – негромко спросил Петр.

Игнатов кивнул. Там, где молчат звери и птицы, рыщет тварь. Или существо само идет по следу поганых, или они тащат его с собой. Если тащат – значит, либо очень глупы, или очень уверенны в своих силах. Скверно, что дождь продолжал накрапывать: без драконобоя будет сложнее. Это лучная тетива у них непромокаемая и заговоренная, а вот порох и фитиль в такую погоду отсыреют мгновенно.

Лай Буяна раздался совершенно неожиданно: пес несколько раз рявкнул, взвыл и дернул Богдана за собой с такой силой, что псарь еле удержался на ногах.

– Ходу! – коротко скомандовал Изяслав не столько для Петра и Лютого, сколько для солдат.

Вся группа бросилась вслед за Богданом и его нетерпеливо повизгивавшим и рвущимся с поводка псом. Буян смог поймать запах даже после дождя и сейчас шел по следу, как привязанный. Лишь иногда приостанавливался, принюхиваясь, и сразу же вновь срывался с места. После короткой гонки пес вывел их на поляну, на которой обнаружились следы от воткнутых в землю палок для навеса и наспех засыпанное костровище. Чуть поодаль нашлись и свежесрубленные ветки.

– Сутки. Не больше, – поворошив их, определил Петр.

Изяслав коротко кивнул, поворачиваясь к Лютому и Богдану – те уже искали путь, которым поганые ушли. Меньше, чем через две минуты этих поисков Буян снова взвыл и побежал дальше, в просвет меж вековых деревьев.

«Похоже, они даже не таятся, – подумал Изяслав, – нам же лучше».

Прошел час, начался другой – охотники уже не бежали, а шли быстрым шагом. Пес продолжал вести, почти не поднимая носа от дерна, вплоть до самого берега речки. Изяслав было забеспокоился, что поганые попытаются скрыть следы, но нет: Буян бодро припустил вдоль берега, все так же нетерпеливо повизгивая.

– Смотри, – Петр указал взглядом в небо.

В пасмурной вышине парила черная птица, очень похожая на орла. Изяслав остановился, и следом за ним замерли остальные. Что птица забыла в небе в такую погоду? Зачем висит над рекой? Почему парит так низко, всего в полусотне саженей от земли?

– Это не птица, – медленно произнес Изяслав. – Это цель.

– Цель, – согласился Петр.

Не говоря больше ни слова, Изяслав передал совню солдату и вытянул лук. Птица заметалась, стоило им с Петром синхронно поднял оружие, однако уйти не успела. Две стрелы попали точно, и странный “орел” упал в реку, оставляя за собой струйку дыма.

– Колдовство, – спокойно констатировал Петр. – Не дальше трех верст.

* * *

Зорян сморщился, как от зубной боли, к нему тут же побежал другой колдун, и они о чем-то зашептались. Новый человек и его свита Потапу не понравились с самого знакомства. Сброд с севера – такие же лихие люди, как и он сам. Как и любой житель Вольных земель, Потап привык свысока смотреть на людей, живущих под царской властью, и такое высокомерие в доводах не нуждалось: ходят под ярмом и все тут. Мало того, в свите второго колдуна, затесался порченый: хмурый высокий человек с обожженным лицом и кошачьими зрачками.

– …уже здесь! – повысил голос Зорян.

Потап вздрогнул. Оба колдуна повернулись к своим людям, и тот, другой, ответил на незаданный вопрос.

– За нами идут царские псы!

В один миг вокруг стало очень тихо, так тихо, что Потапу стало слышно его собственное тяжелое дыхание.

– Их два десятка. Идут сетью по лесу и видят ваш след, – Зорян выделил голосом, по чьему именно следу идут охотники. – Надо разделиться и прорываться к Медвежьей башне.

– Ты! – Зорян ткнул пальцем в сторону Потапа, а затем указал на Федула. – Еще ты! Пойдете от реки на границу пущи и оттуда к башне. Вон с ними.

Зорян кивнул на порченого и еще одного мужичка из свиты другого колдуна. Потап судорожно сглотнул.

Собравшись в мгновение ока, колдуны исчезли за деревьями вместе с несколькими счастливчиками. Потап стоял, да и остальные никуда не спешили, будто ждали чего. Наконец, порченый протянул руку и зашептал. Ветви зашевелились, и Потап догадался, что порченый прячет след колдунов.

– Все за мной и быстро, – распорядился он. – Никого ждать не буду.

Глупая гордость Потапа не успела даже напомнить о себе – совсем рядом послышались звуки тяжелых шагов. Одной-единственной неясной тени меж деревьев хватило, чтобы все четверо бросились бежать, как перепуганные зайцы. За их спинами топало чудовище – то самое, что пришло к стоянке три ночи. Потап оглянулся на бегу и едва сдержал рвущийся из груди вопль: существо бежало за ними на четырех лапах.

* * *

Буян зашелся хриплым, исступленным лаем. Пес застыл на месте и принялся загребать задними лапами землю.

– Рядом тварь! – быстро сказал Изяслав. – Плотно не стоять! Богдашка, пускай пса дальше!

Через полминуты сначала Лютый, а потом и Изяслав увидели, что хотели: на открытой земле отпечатался свежий, еще не попорченный влагой след демона. Судя по размеру и глубине отпечатка, здесь прошел матерый монстр, похожий на Костлявого, но тяжелее и больше. Рядом остались следы человеческих ног – как люди, так и нечисть пошли этой тропой.

Почти осязаемое чувство опасности окружало со всех сторон, давило, угнетало. Охотники забирали левее, так что теперь шли наперерез остальным солдатам, что было и к лучшему. Не переставая ворчать, Буян мчался по следу, чуя близость добычи. Беглецы устали после пешего марша по лесам, они оставляли свежий след и не имели шансов уйти от следопыта и пса!

Все произошло очень быстро. Буян внезапно остановился и недоуменно гавкнул – в тот же миг кусты справа от тропы зашевелились, открывая взгляду нечто черное и тут же с треском выпустили на волю тварь. Изяславу не хватило буквально мгновения: он выставил совню, не успев сообразить, что перед ним не Костлявый. Большой, очень похожий на невероятно худого медведя, но не Костлявый: чудовище ломилось кабаном, на четвереньках, не пытаясь встать на дыбы или ударить. Большая острая голова ударила его в живот, увлекая его за собой прочь, под уклон. Изяслав даже не заметил, как и когда выпустил совню.

Тварь мотнула головой, сбрасывая человека на землю, и навалилась на него – пахнуло свалявшейся мокрой шерстью, серой и еще чем-то гнилостным. Чудовище распахнуло пасть с двумя рядами зубов, и Изяслав еле успел вбить в эту пасть свой маленький щит. Тело действовало будто само по себе: копья при нем не было, сабля оказалась под массивной тушей, но Изяслав мог согнуть ногу и вытащить засапожный нож.

Он ударил чудовище в подмышку – что-то теплое и смрадное потекло по руке. Тварь взвизгнула, как маленькая девочка, задергалась, отпрянула. Нечто тяжелое и крепкое надавило на зерцало, однако Изяслав исхитрился полоснуть чудовище по боку, вызвав еще один вопль. Тварь налетела снова, занесла увенчанную тремя острыми когтями лапу... Лежачему, не способному увернуться охотнику хватило бы одного удара. Но удара не последовало.

Изяслав смог продержаться несколько секунд, которых его товарищам хватило, чтобы спуститься по склону и накинуться на чудовище всем вместе. Как и кто рубил тварь бердышом и колол рогатиной, Изяслав не увидел – увидел только, как черная туша забилась, заорала, попробовала было подняться и бессильно завалилась на бок.

– Пса на место, – сдавленно приказал Изяслав, едва только ему помогли подняться.

Ощупав колчан, он не смог сдержать нервного хохотка – тварь протащила его полтора десятка саженей, уронила на землю, выбила из рук совню, и при этом не сломала ни лука, ни стрел.

– Бывает же, – пробормотал он себе под нос, взбираясь по пологому склону назад, на тропу.

* * *

– Ходу! Ходу! Ходу! – орал порченый.

Как и когда тварь отстала, Потап не заметил. По ее неспешному размашистому бегу, он уже давно понял, что чудовище могло легко их догнать их, если бы хотело. Но оно не хотело: чары господина Зоряна работали надежно. Так что теперь вместо твари их подгонял далекий собачий лай – охотники уже шли по свежему следу. Как эти двужильные люди ухитрились так быстро двигаться, Потап не знал, не знал и того, сколько длится их безумная гонка. Все его мысли вокруг того, как бы не подвернуть ногу и не отстать от остальных. Впереди их ждала река. Если успеют переплыть – у них будет шанс.

Бежавший впереди Федул споткнулся, упал, и Потап едва не наскочил на него.

– Какого… – прошипел порченый.

Федул попробовал подняться и сделать шаг, но одного взгляда на его перекошенное от боли лицо хватило, чтобы понять: он уже никуда не побежит.

– Быстро! – рявкнул порченый и дернул Потапа за рукав. – Бегом!

Потап побежал, притворившись, будто не видит лица Федула и не слышит его мольбы. Он заставил себя не оборачиваться, не слушать, однако через минуту они все услышали короткий, но истошный вопль боли и ужаса.

Потап не помнил, как очутился на берегу, не понимал, как сумел ни разу не оступиться. Заплечный мешок колотил по спине, рубаха пропиталась потом, но он уже видел впереди водную преграду и свое спасение. Голос собаки куда-то пропал, и он позволил себе помечтать, что царские псы отстали. Когда они уже спускались к берегу, шедший последним Потап чуть замешкался и бросил взгляд наверх. Увиденное, заставило его вскрикнуть: там, над берегом, стоял человек в доспехах. Всего мгновение Потап изумленно рассматривал нарукавник, вымазанный темно-красной нечеловеческой кровью, а в следующее человек вынул стрелу из колчана, и охватившее парня оцепенение спало. В ужасе он кинулся к воде вслед за остальными.

Он был уже совсем близко, когда бедро обожгло болью и нога отказалась слушаться, так что парень со стоном повалился на песок. С берега просвистело еще несколько стрел, и, когда Потап поднял голову, живых на воде уже не оставалось. Не понимая, зачем, он попытался ползти.

– Еще не угомонился, поганый?! – громыхнуло откуда-то сверху.

* * *

Изяслав взял наруч и принялся вытирать пятнышки демонической крови. Только что Петр тщательно ощупал его ребра и осмотрел руки. Подумал пару секунд и, наконец, сказал, что Изяславу невероятно повезло: чудовище ничего ему не сломало и даже не оцарапало.

Лично Изяславу повезло, а вот всей команде – не очень. Среди убитых и пленных колдуна не было, а значит, вся работа оказалась впустую. Это понимал и он, и Петр, что сейчас стоял за плечом Изяслава, спокойно и терпеливо ожидая его команды.

– Допрашивать их надо, – мрачно постановил Игнатов. – Прямо сейчас, пока в себя не пришли.

– Истинно так, – согласился Петр.

– Немного подождем и начнем. Кого предлагаешь первым?

– Молодого. Он выглядит неопытным. Слабым. Не привыкшим к таким делам.

Изяслав на секунду задумался. Перед его мысленным взором предстали оба: крепкий неприметный мужичок, ровесник Лютого и молодой парень: по годам, может, ровесник Богдана. Старший явно успел многое повидать и набраться опыта – даже когда их с мальчишкой тащили к лагерю, он оставался отрешенным и молчаливым. А вот молодой уже поплыл. При взгляде на него Изяславу приходило на ум слово «сопляк», однако сопляка поганые в такой поход не взяли бы. Да, Петр прав. Юношеская бравадная храбрость там уже улетучилась, а опыта за ней пока не было. Такого можно попробовать сломать нагло и быстро, а если не получится – работать обычными способами.

– Согласен, – Изяслав поднялся с валуна. – С него начнем. Только в доспех облачусь.

Пленных растащили далеко друг от друга сразу же по прибытии в лагерь, выставив караул возле каждого. При виде Изяслава и Петра трое солдат и Богдан вытянулись в струнку.

– Вольно, – распорядился тот. – Богдашка, сходи за веревкой.

Парень, лежавший на земле лицом вниз, встревоженно дернулся.

– А… Изяслав Всеволодыч, какую брать?

– Такую, чтобы этого выдержала.

Пленника уже проняло. Он исступленно замычал, задергал связанными за спиной руками, попытался поднять голову, но Петр предусмотрительно надавил на его спину сапогом и напомнил: «Мордой в землю!»

– Давай, одна нога здесь, другая там, – Изяслав показал на костер. – Старичок оказался опытный, все рассказал, все подсказал, этого можно вешать.

– Будет сделано!

Богдан шустро двинулся за веревкой. До него, наконец, дошла его роль в этом представлении и он добросовестно включился в игру. Изяслав присел на поваленный ствол так, чтобы его сапог якобы случайно оказался возле головы пленного. Потирая бороду, он спокойно наблюдал за парнем, которому будничным и спокойным голосом сообщили о скорой смерти. Пленник мелко вздрагивал. Слышались всхлипы.

– По-моему, Изяслав Всеволодович, этот юноша хочет нам что-то сказать, – произнес Петр. – Может, стоит вынуть кляп?

– Да что он нам скажет? – пожал плечами Изяслав. – Ну да, если желаешь, вынь.

Петр наклонился над парнем, вынимая из его рта чью-то несвежую портянку, и ту же секунду парень затараторил.

– Пожалуйста! Пожалуйста, не убивайте! Я все скажу! Совсем все, пожалуйста! Я не драконопоклонник! Пожалуйста!

– Ну и вот зачем ты вынимал кляп? – спросил Изяслав так, будто Петр пролил воду из кружки. – Теперь, пока Богдашка обернется, будем этот плач слушать. Эй!

Изяслав брезгливо отдернул ногу. Парень успел проползти пару вершков и попытался поцеловать его сапог. Петр, стоя над пленным, еле заметно улыбнулся: парень треснул, как тонкий сухарик.

– Отставить целовать сапоги, – презрительно бросил Изяслав. – И заканчивай блажить.

– Я все скажу, – как заведенный, повторял парень. – Все. И про господина Зоряна, и про чудовище, и про все, что знаю, только пощадите!

– Вероятно, он думает, что может быть нам полезен, – заметил Петр.

– Да ну? Чем же, интересно? Сапоги у меня и так чистые.

– Вот и я не в силах понять, на чем основана его уверенность…

Изяслав поднял взгляд. Трое солдат стояли поодаль. Они не вмешивались в допрос, но продолжали наблюдать: один за пленным, двое за лесом, в который скоро опять придется лезть. Для верности Игнатов выждал еще пару секунд. Сейчас главное – не перегнуть палку.

– Так что он расскажет-то?

– Все! Все!!! Совсем все!

– Бойцы, поставьте его на колени, – распорядился Изяслав. – Все равно Богдашка пока не пришел.

Когда солдаты выполнили приказ и отошли, он всмотрелся в бледное, заплаканное лицо парня. Нет, все-таки моложе Богдана, и далеко не солдат.

– Имя? – бросил Изяслав.

– Потап, сын…

– Я спросил имя, а не чей ты сын. Откуда родом?

– Танна.

– Что забыл здесь?

– Меня нанял господин Зорян, – Потап судорожно втянул воздух. – Он колдун, его знали наши люди…

Изяслав слушал, не перебивая. Главное – вытянуть все, пока этот Потап не пришел в себя и не понял, что его именно слушают, а не сверяют сказанное со словами второго пленника.

– …Он сказал, что работать будем на ханов верлов. Что надо принести сюда какую-то вещицу. Какую – я не знал. Клянусь, я не знал!

– Ну-ка, опиши мне Зоряна, – велел Изяслав с таким видом, будто облик колдуна и так был ему прекрасно знаком.

– Высокий, худой, с бородой… небольшой бородой. Волосы короткие. Лицо узкое. И глаза такие… как будто насквозь тебя видят. Наши знали, что он колдун, но что такой, с тварью – я не знал и никто у нас не знал.

Изяслав обменялся быстрыми взглядами с Петром. Язык чесался спросить про то самое чудовище, но первый же вопрос – и парень может понять, что его обвели вокруг пальца.

– Что же ты в это полез, раз ничего не знал? – хмыкнул Изяслав.

– Денег хотел. И занять место повыше, – севшим голосом пробормотал Потап.

– Не хотел низко летать, значит… А твои дружки вот не пошли. Поумнее тебя оказались. Будут летать низко, зато не в наших когтях. Верно? – не давая парню опомниться после этого потока мыслей, Изяслав спросил: – Сильно боялся твари?

– Очень, – вздрогнул Потап. – Как вышла два дня назад из темноты, так до сих пор перед глазами стоит.

– А где, говоришь, Зорян сейчас?

– У Медвежьей башни.

– Какой молодец. Ладно, – будто нехотя произнес Изяслав, – еще день жизни ты себе заработал.

* * *

– С тварью, которую ты убил, этот Потап, похоже, не врет, – тихо заметил Петр. – Судя по всему, существо несколько месяцев провело в нашем мире. Оно могло прийти к колдуну.

– Могло. Весь вопрос в том, что за вещь нес Зорян. Много что под описание подходит.

– Это надо будет спросить Умова. Но сперва – Медвежья башня.

– Если вообще они там, у этой башни. Я не удивлюсь, если окажется, что их просто обманули. Но проверить надо.

– Я бы тоже не удивился, друг мой, – вздохнул Петр. – Даже больше скажу: я уверен, что их обманули, но мы действительно обязаны проверить, даже если это трата времени.

Второй пленный не лежал, а сидел у дерева. Руки его были связаны, подвернутая нога лежала в лубке. Точно так же, как и с Потапом, Изяслав скомандовал: «Вольно!». Однако, на сей раз, Лютого или солдата посылать за веревкой он не стал. Пленник поплыл еще в тот момент, когда увидел охотников. Сейчас он мог вести себя как угодно, но Изяслав с Петром уже слышали его панические вопли, и уже знали – этот хрустнет как щепка.

– Ну что, – Изяслав навис над мужчиной, как только изо рта его вынули кляп: такую же портянку, – твой дружок уже все рассказал. Может, сразу начнешь признаваться?

– Не купишь меня на такую туфту, большой начальник, – улыбнулся мужичок, показав щербатые зубы. – Как сопляк орал, я и отсюда слышал. Не знаешь ты ничего еще. Побожись своим мертвецом, что оставишь меня живым, я тогда подумаю… А-а-а-а-а-а!!!

Изяслав, не меняясь в лице, резко пнул щербатого прямо по подвернутой ноге.

– Сам-то понял, с кем разговариваешь, драконий холоп? – процедил он, когда мужичок перестал орать, перейдя на тихие поскуливания, – Вообразил сопляка дураком? Воображай. Сейчас подвешу тебя вверх ногами и пойду трапезничать. А то просто отдам священнику. Хочешь, он тебя разговорит?

– Слова «огонь познания» можно толковать по-разному, – мягко сказал Петр. – Так что не усугубляй свои преступления.

– Слышал, холоп? – Изяслав прищурился. – Я считаю до пяти. Если ты не будешь готов говорить, то тебя заставят. Если будешь, то, может быть, тебе сохранят жизнь. Время пошло.

Игнатов не успел загнуть даже второй палец, когда мужичок заговорил. На все вопросы отвечал, не раздумывая и ухмылялся не нагло, а заискивающе.

Звали его Федулом и был он из той породы людей, какую можно встретить в любом месте на берегу Имии. Немного речник, немного контрабандист, немного наемник: все сразу и редко что-то как следует. Ходил в Рутению и по Имии, и по Чулыму. Бывал у степных верлов. Чаще всего заглядывал в Вольные земли, где и свел знакомство с Зоряном. Конечно, про настоящее черное колдовство он не знал и не ведал – где ж ему. Его нанимали, чтобы пройти за Имию. Куда – знает только Зорян…

– Даже не стыдится, – Изяслав повернулся к Петру.

Федул явно врал, и хуже всего в этом вранье было то, что правда в нем смешивалась с ложью. Можно долго допрашивать обоих пленных, устраивать очную ставку, даже пытать – но на все это требовалось время, а как раз его у охотников не было. Им требовалось очень быстро узнать правду.

– Сначала он думал, что слишком важен для нас, друг мой, – заметил Петр. – Сейчас он думает, что сможет нас легко обмануть.

Федул судорожно втянул носом воздух – его глазки исподлобья смотрели то на Изяслава, то на Петра. Он искал выход, и, разумеется, не находил.

– Ладно, – вздохнул он. – Зоряна наняли верлы, начальник. Это правда. Что он с собой несет, я не знаю, хоть режь. Но по самой Узольской пуще мы прошли и ни единой твари не встретили. А тут в лесу одна прибилась. И слушается. В жизни таких не видел.

– А что Зорян твой такое умеет, слышал? – уточнил Изяслав.

– Нет. Не слышал.

– Так куда они идут?

– Сейчас к Медвежьей башне. Только думаю я, что их там нет уже.

– Ты не думай, ты рассказывай, – сказал Изяслав. – Сколько остальных?

– Шесть. Еще один колдун, кроме Зоряна. Но послабее, – севшим голосом сказал Федул.

Глава 13

«Там, где долго не было людей, может встретиться что угодно. Сегодня мы будем учиться отличать заброшенные дома от безлюдных».

На лекции в крепости магов

К Медвежьей башне пошли не сразу: сперва Потап показал охотникам поляну, на которой поганые разделились. По мгновенно отыскавшемуся следу без проволочек пустилась команда Особого приказа, усиленная десятком солдат. Второй десяток остался стеречь пленных, с наказом выждать два дня и отправиться назад, если охотники к тому времени не вернутся. Все могло решиться за несколько часов, а могло и затянуться, так что еще до выхода Изяслав отправил в город гонца с кратким докладом. В то, что колдуны действительно бегут к Медвежьей башне, он не верил. Они не могли не понимать, что погоня настигнет отряд порченого, и никакое чудовище этому не помешает.

Не прошло и получаса, как охотники вышли к речке: след обрывался у самой воды. Изяслав всмотрелся в другой берег, до которого было никак не больше четырех саженей… Потом глянул на воду, сквозь которую виднелось дно. Пожалуй, речку можно легко перейти вброд, и само собой напрашивалось, что поганые так и сделали. Однако же, если им требовалось запутать собак, то почему просто не прошли по ручью? На пути охотников как раз встретилось два ручейка, и оба раза Буян даже не замедлял шага. Зачем они резко повернули к реке, если до этого шли параллельно ее руслу?

Во всем этом скрывался какой-то подвох: враг упустил слишком удобные возможности и зачем-то полез в воду здесь.

– Пахнет колдовством, – без предисловий заметил остановившийся чуть позади Игнатова Петр. – Я чувствую. Правда пока не понимаю, что именно.

– Странно они пошли, да? – отметил Изяслав.

– Изяслав Всеволодыч, – окликнул командира Лютый. Он сидел на корточках у самой кромки воды, будто надеялся высмотреть следы прямо на ее поверхности. – Посмотрите вон туда.

Изяслав быстро спустился к реке и внимательно вгляделся туда, куда показывал Лютый. Ему показалось, будто в ветвях ивы проступило что-то белесое.

– Значится, там кругом кусты, – медленно пояснял Лютый. – Не каждый лесовик из воды вылезет так, чтобы их не помять. А они целые. Значится, никто через них не шел. Идти можно только туда, к иве, но там белое видите?

– Вижу.

– Там драконова ива, мимо нее спокойно не пройдешь. Значится, реку они и не переходили.

– Или заговорили иву, – ни к кому конкретно не обращаясь, произнес Изяслав. – Или что-то еще. Петр, можешь определить, что с деревом?

Тот кивнул и замер, рассматривая берег – прошло полминуты, прежде чем он снова взглянул на Изяслава.

– Следа на иве нет, – медленно проговорил он. – У меня вообще создается ощущение, что следы колдовства не идут дальше середины реки.

– Значит, они не переправились, а пошли прямо по реке, – Изяслав недоверчиво посмотрел на противоположный берег, будто искал там хоть какую-то зацепку. – Что же тогда по ручью не пошли?

– Загадка, – хмуро заметил Петр. – Не исключаю, что у них есть какие-то серьезные средства…

– …Но мы это проверить не можем. А выход на берег – можем. Не шли же они вброд больше версты.

Изяслав развернулся к отряду.

– Слушай мою команду! Разделиться на три группы. Богдашка и двое воинов, идут вверх по течению. Лютый и еще двое – вниз. Ищите следы выхода на берег. Остальные ждут здесь, чтобы в случае опасности прийти на помощь. Каждая тройка уходит не дальше, чем на версту.

* * *

Когда, час спустя, на берегах так и не нашлось следов, Изяслав приказал двигаться к Медвежьей башне. Он по-прежнему не верил, что колдунов удастся перехватить именно там, но проверить все равно стоило. Упомянул же Зорян это место зачем-то.

Люди шли цепочкой, почти не переговариваясь. Признаться честно, путь этот Изяславу совершенно не нравился: было в чаще нечто такое, что заставляло по-птичьи вертеть головой и тщательно смотреть по сторонам. Один раз Игнатову показалось, что из-за дерева выглянула и тут же спряталась смутная полупрозрачная тень. За деревом, разумеется, ничего не обнаружилось, и, как он ни присматривался, больше такого не повторялось.

Пораскинув мозгами, Изяслав решил, что следов на берегу и в самом деле не было. В какую-то непонятную колдовскую хитрость он верил. В глупость людей, которые смогли пройти мимо пограничников – нет. Перекинувшись парой фраз с Петром, Игнатов убедился, что так считает не только он.

– Твари, но не дураки, – подытожил Петр, и больше они к этой теме не возвращались.

…У Медвежьей башни отряд оказался еще до наступления сумерек. Когда-то, вечность назад, здесь стоял поселок волшебников. Однако, время разрушило дома, лес подобрался к селению вплотную, и башня осталась единственным напоминанием о людях. Ветхое каменное строение походило на гнилой зуб, и низенький холм, на котором стояли руины, это сходство только усиливал.

Тишина, осязаемая и тяжелая, давила со всех сторон. Изяслав не мог описать словами, что его настораживало. С ним уже случалось такое: он не видел опасности, но чувствовал ее поблизости. Он покосился на Петра – тот стоял рядом с мрачной миной. Оставлять башню без осмотра было никак нельзя, но и соваться к ней, очертя голову, тоже не стоило.

И все же, почему Зорян назначил встречу именно здесь? Знал ли что-то или просто назвал первое пришедшее в голову место? Изяслав посмотрел внимательнее и, наконец, зацепился взглядом за то, что смутно не давало ему покоя все это время. Рябина. Дерево росло между башней и лесом, прямо посреди пустого пространства, и со стороны башни выглядело не лучшим образом. Он еще раньше, когда обходил башню, краем глаза заметил сухую ветку, тогда как со стороны леса дерево бодно зеленело листвой.

– На рябине ветка обсохла, – негромко сказал он, обращаясь к Петру.

– Но пес молчит, вот что странно, – ответил тот.

– Он бы почуял.

Пора было на что-то решаться. Изяслав покосился на солдат, внимательно смотревших по сторонам.

– Внимание! – скомандовал он. – Ты, ты и ты – обходите башню справа. Вы трое – слева. Остальные идут с нами к башне. Начали.

Когда первый солдат показался из-за деревьев, ничего не произошло. Не прогремели выстрелы, не выбежала орда нечисти, не полыхнул волшебный огонь. Цепочка людей двигалась в такой же тишине, какая стояла и во время их марша по лесу. На полпути Изяслав осмотрел рябину: помимо сухой ветки, рядом обнаружились увядшие листья. Все выглядело так, будто о дерево давно потерлась тварь. Мелкие детали, наконец, сложились в общую картину. Вот почему пес молчит: чудовища здесь уже нет. Скорее всего, оно прошло мимо башни, зацепило дерево и отправилось дальше.

Убедившись, что вокруг башни чисто, Изяслав пнул ветхую дверь и первым вошел в полумрак. Лучи, проникавшие сквозь узкие окна, выхватили нетронутые хлопья пыли. Стоило Петру засветить волшебный огонь, заливший все помещение ярким светом, как стало окончательно ясно – сюда и правда никто не заглядывал. Пыль ровным слоем покрывала пол, прогнившие доски и ржавые прутья.

– Пусто, – озвучил очевидное Изяслав. – Идем наверх.

Он с опаской попробовал ногой винтовую лестницу, убедившись, что она его выдержит, поднялся наверх… и тут же ощутил, как между лопаток будто провели мокрым полотенцем. В мгновение ока Игнатов вскинул щит, поднял саблю, и лишь, спустя пару ударов сердца, понял, что никакой опасности нет.

Скелет лежал прямо посреди второго этажа. Широкие крылья раскинулись на пару саженей. Две пары лап и хвост вывернулись под неестественными углами: судя по всему, перед смертью дракон бился в конвульсиях. Изяслав отчетливо увидел на полу следы, которые могли оставить только очень крепкие когти.

– Вот оно что… – прошептал сзади Лютый.

– Вот откуда разбитая стена, – произнес Петр.

– Да, – Изяслав подошел к голове ящера. – Он проломил стену, влез внутрь, тут его и убили. Наши победили и ушли, оставив тело твари.

Изяслав вспомнил еле уловимую зыбкую тень. После такой находки он уже не был уверен, что она ему примерещилась. Сколько здесь лежит дракон? Самое меньшее век – если бы его убили позже, остались бы записи – а, скорее всего, все сто пятьдесят лет, с самого Прорыва. Может, дух чудовища так и не вернулся в Нижний мир? Изяслав посмотрел на кости. Скелет лежал неподвижно, но это еще ни о чем не говорило. С нечистью и нежитью бывает всякое.

– Ты тень в лесу видел? – Изяслав повернулся к священнику.

– Видел, – кивнул Петр. – Но это не призрак. Всего лишь иллюзия.

– Это хорошо. Что скажешь про скелет?

– На вид просто скелет, но мне потребуется самое меньшее четверть часа, чтобы сказать точно.

– Она у тебя будет, – кивнул Изяслав. – Все равно надо еще осмотреть окрестности. Хочу понять, был ли тут Зорян.

Перед тем, как спуститься вниз и начать командовать, Изяслав еще раз посмотрел на труп. Дважды в своей жизни он сражался с драконами и хорошо представлял, что они такое. Стремительный клубок мышц, покрытый крепкой чешуей, острые клыки и когти, колдовская сила и чуждый разум, управляющий чудовищем. Убить такую тварь – настоящий подвиг. Без надежной, хорошо подготовленной группы даже и пытаться нечего.

* * *

– Никого здесь не было, – сказал Изяслав. – Это уже точно.

Хотя Петр, проверив башню, заверил, что все чисто, Изяслав решил подстраховаться – от здания их отделяло не меньше половины версты.

– Но зачем-то этот Зорян назвал именно башню. Пленный говорит, что Зорян не местный. Значит, откуда-то знал о ней и на что-то рассчитывал.

– Но на что? Вот пришли мы, и ничего не случилось. Уже луны в небе, – Изяслав помолчал. – Вообще, мог и знать, если у него есть карта. А она у него есть, или я вообще ничего не понимаю. Знать бы, куда он идет...

– Тогда все было бы просто.

– Тогда все было бы просто, – эхом повторил Изяслав.

Недалеко за их спинами потрескивал костер и переговаривались солдаты.

«Вот уж кто набрался впечатлений», – подумал Изяслав.

Петр не поленился: когда люди закончили искать следы чужого лагеря и начали ставить свой, священник по одному, по двое водил их смотреть на убитого дракона. Рядом с этими парнями, самому старшему из которых было девятнадцать, Изяслав чувствовал себя глубоким стариком. Умудренным, опытным, все повидавшим.

И все же они потащили этих сопляков в самую глухомань. Просто потому, что кто-то должен стоять на часах, следить за конями и делать все, чтобы охотники занимались только охотой. Гудение голосов вокруг костра не прекращалось.

– Не скоро теперь уснут, – хмыкнул Изяслав, и Петр кивнул в ответ.

В наступившей тьме башня стала совсем неотличима от гнилого зуба. Ни единого звука не доносилось с той стороны. Изяслав вновь задумался – куда мог идти Зорян, но через пару минут его размышления прервали солдаты, затянувшие старую песню пограничников.

Я родился под отцовской саблею,

В люльке спал, в кольчугу запеленутый.

Моя жизнь пройдет в степи бескрайней,

У реки, слезами матери напоенной.

Протяжный, заунывный напев ввинчивался в уши. Изяслав с Петром сидели у костра на чистом пятачке земли среди бескрайнего леса, слушая песню, такую же печальную и монотонную, как весь их путь. То была песня людей, не только знавших свою судьбу чуть ли не с рождения, но и принявших ее.

– Вот куда он мог пойти? – Изяслав поднял взгляд к небу.

– Мог на северо-запад. Там много деревень порченых и места глухие. В то, что он ушел вглубь страны, верится с трудом.

– Тогда бы так не наследил, – хмыкнул Изяслав. – Искать его по лесам – дело гиблое, воевода нам не даст столько солдат, да и Умов с такой сложной задачей не справится. Придется долго допрашивать пленных и добиваться ответа. Еще бы знать, что там Иван навоевал.

– Возможно, что у его добычи будут ответы, – резонно заметил Петр. – Но пока да, нам остается только вернуться и тщательно допросить обоих. Зорян не мог не обмолвиться хотя бы словом о своей настоящей цели.

– Не мог, – согласился Изяслав. – Все же от этого похода к башне есть и польза. Раз мы не нашли здесь следов, значит, пока поганых тут не было. Если бы тут не лежал скелет, я бы счел, что Зорян назвал первое попавшееся место, но теперь…

– Вряд ли он знает про скелет, – возразил Петр. – Но и такое допустить можно.

– Допустить можно многое, – отрезал Изяслав. – Но если бы я хотел, чтобы меня не нашли, то пустил бы как раз такой ложный след. К тому же, мы просто не имеем права оставить без внимания такую находку. У тебя ведь остался «гвоздь»? Его надо незаметно оставить в башне, хоть он и единственный.

* * *

В башню они вернулись поутру перед уходом. Пока шли, Изяслав успел еще раз обдумать свое вчерашнее решение. Ничего с ночи в измышлениях Игнатова не поменялось: на свежую голову он снова пришел к тому же выводу. «Гвоздь» надо оставить здесь. Конечно, рискованно. Конечно, драконопоклонники могут никогда сюда не вернуться и тогда не самая дешевая вещь окажется потраченной впустую... Но выходило так, что Медвежья башня – единственное известное место, в котором есть хоть какой-то смысл ждать Зоряна и его людей. С драконопоклонников сталось бы дать охотникам осмотреть башню, а потом уже прийти самим. Не все догадываются искать там, где уже смотрели.

Петр очень медленно прошелся по комнате, выискивая подходящее место – в его руках подрагивал желтоватый стержень с острым концом. Наконец, определившись с местом, священник с силой вогнал стержень в стену рядом с лестницей. «Гвоздь» вошел в узкую щель между кирпичами так, будто еще при постройке для него оставили там место. Без видимых усилий Петр отломил кусок стержня, не поместившийся в стене, и положил в сумку.

Все. «Гвоздь» встал на нужное место. В свое время они не пожалели денег на это чудо, способное вонзиться во что угодно, работать несколько месяцев и послать сигнал за тридевять земель. Как только рядом с «гвоздем» пройдет колдун, кусок, оставшийся у Петра, тут же задрожит и станет из золотого ярко-красным.

– Пойдем, – сказал Изяслав. – Он через четверть часа начнет работать.

Понять, что здесь стоит «гвоздь», драконопоклонники смогут только в том случае, если найдут стержень. Даже пробник сможет что-то увидеть только когда прибор уже даст сигнал.

* * *

Назад ехали быстро. И Петр, и Изяслав понимали, что выжали из этой вылазки все, что могли, а потому не задерживались. Оба хотели узнать, что удалось найти Умову. И узнали, стоило лишь Лютому с Богданом встать на часах у покоев мага: Умов с величайшими предосторожностями достал из мешка драконье яйцо.

Теперь оно лежало на столе, окруженное защитным контуром – на ярком свету еще более пугающее, чем в предрассветных сумерках. Еле заметные прожилки покрывали всю поверхность скорлупы. Яйцо было шершавым и теплым на ощупь. От него веяло чем-то чуждым и жутковатым.

– Тип два, – не сводя взгляда с яйца, сказал Умов. – Уверен в этом.

– Значит, само не проклюнется, – Изяслав побарабанил пальцами по столу, – Уже хорошо.

– Но оно жизнеспособно, – указал Умов.

– Ты уже сказал: «тип два». Допрашивал колдуна?

– Так точно.

– И как?

– Утверждает, что вез яйцо, чтобы продать высокопоставленному магу, – нехотя сказал Умов. – Разумеется, врет, потому что утверждает, будто о других группах знать ничего не знает. Говорит, что из Вольных городов. Откуда взял яйцо, придумывает на ходу. На боль реагирует слабо. Я проверил первого пленного и тайно показал ему колдуна. Он его опознал и подтвердил, что это колдун из Вольных городов. Еще двое пленных, захваченных вместе с колдуном, говорят то же самое.

– Из Танны? – уточнил Петр.

– Нет. Из Дореи.

Умов хорошо представлял, что такое Вольные города. Уже полтора века там нет ни царской власти, ни корпуса магов. Через эти города в низовьях Имии проходит несколько торговых путей. Там, за тысячу верст отсюда, где Степь сходится с морем, верлы продают купцам захваченных в набегах рабов. Там от набегов откупаются не только золотом, но и людьми. Для Умова слово «вольные» применительно к этим городам звучало как насмешка.

Но как бы ни относился он к этим местам, следовало признать: там может встретиться все, что угодно. Даже драконье яйцо или сильный колдун. В Вольных городах демонопоклонники прятались не так тщательно: их некому было отлавливать.

– Кстати, как он сам себя величает? – спросил Изяслав.

– Волхвом. Что тоже подтверждает его слова о Вольных городах. Еще Зимородком.

– Очень хорошо, – Изяслав побарабанил пальцами по столу, разглядывая яйцо. – Итого, у нас шестеро пленных, из них один колдун. Зачем они идут на наш берег – неизвестно. Куда идут – мы знаем. Что говорил колдун про место встречи?

– С его слов, на условленном месте в то самое время, которое назвал первый пленник, их должен был ждать заказчик.

– Очень хорошо, – снова повторил Изяслав.

Во время всего разговора все трое не спускали глаз с яйца. Даже Умов, дольше других изучавший эту вещь, не мог отвести взгляда. Ожидать можно было чего угодно: тип два означал только то, что яйцо не в состоянии самостоятельно вызреть. Однако, внутри него еще теплилась жизнь и колдовская сила. Иван знал много способов распорядиться такой силой: от управления низшими демонами до пробоя границы между мирами. Умов мог поклясться, что ощущает исходящий от яйца жар – оно лежало на столе, словно пригвожденная гадина. Безопасное, но по-прежнему омерзительное.

– Я не верю, что этот колдун, Зимородок, должен был лишь передать яйцо Зоряну, – после недолгой паузы сказал Петр. – Если он знал, что несет, то наверняка хотел получить хоть часть его силы. Это азбука.

– Колдуны не брезгуют ничем, это верно, – согласился Умов. – По меньшей мере, такое можно продавать за золото по весу. И то есть риск продешевить.

– На кого он работает? – резко спросил Изяслав.

Умов и Петр, наконец, оторвали взгляд от яйца.

– На кого он работает? – повторил Изяслав. – Вы оба думаете совсем не о том, о чем стоило бы. Как хорошо знает Зимородок Зоряна, договорились ли они о чем-то – все это интересно, но не так важно. Важно то, что на нашем берегу перехвачено драконье яйцо второго типа. Взятый нами пленный показал, что к их лагерю ночью приходил демон и вел себя смирно. Потом этого демона мы убили во время погони. Я не исключаю, что у Зоряна есть второе яйцо дракона. Но даже если и нет – три группы поганых согласовывают свои действия и несут предмет, который стоит дороже своего веса в золоте. Это не контрабандисты, это не культисты. Это нечто куда более опасное.

В покоях мага наступила тишина.

– Именно поэтому главный вопрос другой: кто нанял этих людей? Выбивать это надо прямо сейчас. Иван! Ты возьмешь куски кожи, которые мы срезали с тела твари, и разберешься – чем ее могли подчинять. За сегодняшний вечер ты должен дать ответ – могло ли там быть яйцо дракона и если да, то что можно делать с помощью двух яиц? Все идеи запиши. А мы пока будем выбивать ответы.

* * *

В тишине раздавалось только мерное постукивание счетов: час с небольшим он замерял следы магии, оставшиеся на кусочках кожи демона. Теперь же, закончив измерения, он решал привычную задачу: рассчитать и определить, когда тварь вызвали и чем подчинили. Работа шла небыстро – Умов хорошо знал, что делает, но не мог позволить себе ошибиться. Успокоился он лишь после того, как дважды проверил свои вычисления. То, что получилось, сильно напоминало сигнатуры драконьего яйца и совсем не походило на стандартные рутенийские способы связывания демонов.

Умов счел, что это и хорошо, и плохо. С одной стороны, яйцо дракона – редкость. Какие же силы стоят за людьми, которые перешли Имию? С кем придется драться? Он все еще не знал ответа, но догадывался, что Зорян окажется крайне серьезным противником. С другой стороны, если он подчинял демона с помощью яйца, а не своими силами, не настолько он могущественный колдун. В том, что у группы Зоряна есть другое яйцо, Умов уже не сомневался: пленные говорили о свертке подходящего размера.

Очень медленно он поднялся и налил себе холодной воды – после долгих подсчетов Иван всегда чувствовал противную, липкую усталость. А сейчас к ней примешивался слабый запах опасности. Такое с ним уже случалось прежде – непередаваемое словами предчувствие угрозы, боли, смерти. От результатов его работы пахло всем этим, вместе взятым. Где искать этого Зоряна, как его искать?.. Иван допил воду и потер лоб – надо идти, показывать выкладки и получать новую задачу. Но, как бы ни хотелось Умову поскорее отчитаться, из покоев он вышел только после того, как спрятал в сундуке яйцо и еще раз тщательно осмотрел комнату.

Глава 14

– Мы до сих пор не знаем, что здесь происходит.

– Гораздо хуже то, что мы не знаем, почему.

Автор неизвестен

На совещание собрались, как обычно, втроем, как обычно, поставив у входа в покои Лютого с Богданом, и теперь просто сидели, рассматривая выкладки Умова. Напряжение витало в воздухе. Казалось, еще немного – и его можно будет потрогать руками. Еще днем перед командой приказа лежало источавшее опасность драконье яйцо. Теперь же на его месте покоилось подробное описание того, что с помощью такого яйца можно сотворить. И никто из охотников не мог заставить себя первым нарушить гробовое молчание.

– Итак, – Изяслав заговорил первым. – За рекой второе яйцо.

– Зимородок молчит пока, будто язык узлом завязал, – посетовал Петр.

– И дальше молчать станет, – хмуро предрек Игнатов. – Ему-то отлично известно, что на снисхождение надеяться смысла нет. Так что разговорить его будет непросто.

– Вот только ответы его нужны как можно скорее. У нас нет в запасе нескольких дней на вдумчивый и методичный допрос.

– Боюсь, даже один день в нашем положении может оказаться непозволительной роскошью – Изяслав кивнул. – Этот змеев колдун должен заговорить, он не может не знать общей миссии поганых.

– Не может, – эхом повторил Петр.

Он поморщился, и в прищуренном его взгляде на миг промелькнула досада: решение есть, но оно не годится. Изяслав тоже замолк, подперев рукой подбородок – Умов не сразу понял, что и Игнатов уже что-то просчитывает.

– Так, – спустя пару минут, негромко, с расстановкой, заговорил он. – Что мы знаем сейчас? Где-то в лесах скрывается еще одна группа. Если эти группы собирались встретиться, значит, им нужны оба яйца. Получается какое-то, время у нас еще есть. Однако, совсем немного, поскольку мы не знаем, что именно они запланировали – нескольких дней никто нам не даст. Все, кроме колдуна, уже говорят, но они не знают о цели похода… Как ни крути, а выход только один: нужно искать какое-то быстрое решение, чтобы сегодня же вытрясти из колдуна все, что он знает.

Умов старательно изучал карту, избегая взгляда Изяслава. Его, конечно, учили читать мысли, но эта область магии никогда не была его специальностью. Одно дело – рыться в памяти перепуганного крестьянина, и совсем другое – лезть в разум колдуна, готового к атаке и делиться мыслями не желающего. Умов нервно облизнул губы. Когда-то он наизусть заучивал хроники самых страшных катастроф и трагедий, происходивших с магами. Запоминал во всех подробностях: кто, когда, от чего погиб, что сделал не так. И сейчас эти воспоминания против воли всплывали в памяти. Иван знал, что без постоянной практики такая борьба умов – крайне опасна. Изяслав тоже это знал, и именно потому не мог просто взять и отдать Умову такой приказ.

– Подкрепление прибудет, – после паузы продолжил Изяслав. – Но, самое раннее, дня через три. А на местных магов я не сильно надеюсь.

Умов глубоко вдохнул. По спине поднимался противный холодок опасности. Он знал, что никто ему не прикажет даже сейчас, когда в его покоях лежит яйцо дракона. Он знал, что серьезно рискует силой, разумом и даже самой жизнью. И знал, что перед тем, как пойти на это, должен сперва объяснить самому себе, ради чего он это сделает.

«Так надо, – подумал он, – Если будем возиться, они уйдут неизвестно куда. Неизвестно, зачем им два яйца. А, может, им вообще нужно только одно, а второе про запас? Мы и так, и эдак будем рисковать, просто сейчас риск меньше».

Иван с шумом выдохнул, и вместе с воздухом вытолкнул из себя свой страх.

– Я пойду, – сказал он. – Пойду и выдерну воспоминания из колдуна.

– Уверен, что готов? – уточнил Изяслав.

– Да, – Умов кивнул.

Он хотел добавить: «И давайте начнем скорее, пока я не передумал», – но вовремя оставил эти слова при себе.

* * *

Плотно закрытые ставни отгородили комнату от солнечного света. Колдовского огня никто не зажигал – вместо него горел десяток свечей. Пламя подрагивало, и тени по углам колыхались точно живые. Умов один раз глянул в угол и больше уже не сводил взгляда со стола: пляшущие тени мешали ему сосредоточиться.

Умов еще раз негромко повторил правила обряда, и придвинув к себе чернильницу, склонился над чистыми листами бумаги. Каждое движение приближало его к предстоящей схватке. Собравшись с мыслями, Умов провел первую линию. Работал он медленно, но почти без остановок. Лишь единожды он прервался, чтобы унять дрожь в пальцах: лучше потерять несколько секунд, чем испортить знаки. Иван тщательно проверял каждый свой шаг, чтобы потом уже не отвлекаться и не сомневаться в том, что сделал дело как следует – когда все начнется, он должен быть уверен в себе настолько, насколько это вообще возможно.

Ограждающие символы получились четкими, даже красивыми. Проводя последний штрих, Умов загривком почувствовал чужой взгляд, однако не дрогнул, довел дело до конца и лишь потом повернулся к стоящему поодаль Петру.

– Проверяем.

Ритуал они готовили вместе – каждый взял на себя часть работы. И теперь им нужно было проверить друг-друга прежде, чем начать. Иван медленно прошелся вдоль круга, не касаясь выведенных мелом линий. Петр расстарался на славу – Иван сомневался, что у него получилось бы лучше.

– Первичные знаки в порядке, – донесся до него сухой и напряженный голос Петра.

– Круг в порядке, – на пару секунд позже, так же сухо ответил Умов.

Они нервничали: оба понимали, что Умов совершает огромную глупость. Петр, который собрался подстраховать мага, не имеющего полного допуска, совершал глупость не меньшую. Но другого выхода не было.

– Удерживающие знаки в порядке, – подтвердил Петр.

– Готов, – Умов выдохнул. – Можно начинать.

Решительно прошагав к двери, Умов повернул ручку. Изяслав расхаживал по коридору взад и вперед, однако, при виде Ивана, резко остановился, впившись ему в лицо испытующим взглядом. По одному его виду Умов понял: Игнатов нервничает ничуть не меньше них.

– Докладывай, – распорядился он.

– Проверку провели и готовы к работе, – отчитался Умов. – Можно вносить волхва.

– Очень хорошо.

За те несколько минут, что волхва тащили из подземелья, Умов успел еще раз осмотреть круг. Впрочем, он и сам не был уверен, что именно проводит проверку, а не пытается просто чем-то занять время.

Под чутким наблюдением Изяслава сразу несколько человек втащили в комнату волхва. Зимородок дергался, как огромная гусеница и бешено вращал глазами. Рот его предусмотрительно заткнули кляпом.

«Что он мог бы сказать? – размышлял Умов, следя за тем, чтобы солдаты не испортили круг, – Опять стал бы вопить, что истинная сила идет только через кровь? Или угрожать страшной местью?»

Иван еле заметно улыбнулся. Нет уж, пусть лучше кляп останется на месте.

– Не дергаться! – прикрикнул на Зимородка Изяслав и повернулся к Умову. – Готовы?

– Так точно, – ответил тот, стоило последнему солдату выйти из круга, не повредив рисунка.

Изяслав помолчал еще секунду, растянувшуюся, казалось, на целую вечность. То ли дожидался, пока все бойцы покинут комнату, то ли давал Умову возможность отказаться в последний момент, то ли сам собирался с духом – Иван не знал ответа. Однако эта «вечная» секунда прошла, и Изяслав резко скомандовал:

– Начинайте!

Теперь уже ничего нельзя было изменить, и Умов встал в круг, нависая над волхвом. Краем глаза он заметил, как Петр идет к меловой границе, сжимая в руках бумаги с глифами. Собравшись с мыслями, Умов прочел первые слова заклинания. Один за другим листы выскальзывали из рук священника, зависая над кругом, и, когда последний из первичных знаков встал на свое место, бумага вспыхнула.

Теперь Умов видел мельчайшие детали лица волхва. Поймать бешеный взгляд Зимородка оказалось не так-то просто, но, стоило только Умову сделать это, как искаженное от злости лицо начало приближаться. Обряд работал: Умов не просто видел эмоции пленника – он их чувствовал. Смесь злобы и страха напоминала запах, настолько резкий, что Умов машинально втянул носом воздух.

По лбу скатилась капля пота – обряд тянул силы Ивана, требовал полной концентрации, такой, что он даже не мог поднять руку, чтобы отереть лицо. Страшная тяжесть давила на Умова: чтобы просто стоять, раскинув руки и читать заклинание, ему приходилось серьезно напрягаться. И в тот момент, когда в ушах зашумело, а черты лица волхва поплыли перед глазами, Петр принес вторую стопку листов. Они тоже сами собой двинулись по кругу, вспыхнули, образовав сияющее кольцо. Умов заметил рыжее сияние вокруг них с волхвом, вспомнил, что следа оставаться не должно, однако колдовство уже тянуло его сознание туда, внутрь бешено вращающихся глаз Зимородка.

У каждого мага переход происходил по-своему – это Умов помнил. В сознание волхва он вошел по мерцающей полупрозрачной дороге, висевшей над пустотой, точно мост. Иван осмотрелся – в нескольких сотнях саженей под ним клубился темно-серый туман. Вокруг и над ним зияла чернота, и единственным источником света здесь оставался мост. Выждав секунду, дабы привыкнуть к ощущениям, Умов шагнул вперед.

Туман внизу пульсировал, и Иван интуитивно чувствовал, что за этим туманом скрываются воспоминания, именно так волхв защищал свое сознание. Умов захотел – и клубы под ним задрожали, раздались в стороны. Сквозь образовавшееся «окно» он увидел человеческие фигурки. Воспоминание поднялось повыше, так что теперь Умов ясно видел мальчишку и древнего, глубокого старика.

– А это знание, мальчик мой, идет только с кровью… – скрипел старик. – Ты избран…

«Зимородок», – понял Умов.

Детство волхва его не интересовало, и он двинулся дальше. Следующие воспоминания пришли сами: Иван увидел уже подросшего Зимородка, парень смеялся, показывая пальцем на цепочку рабов. Откуда-то Умов знал, что это рынок Танны, и на нем продают захваченных после набега пленных. Парень вырос еще больше и превратился в молодого мужчину, стоящего на коленях перед идолом змея. Умов подошел к краю моста и всмотрелся в просвет.

– Подвинься, – приказал он.

Иван чувствовал, что именно возле этого воспоминания скрывается один из ответов на его вопросы. Он пожелал, чтобы туман отодвинулся, однако серая клубящаяся масса забурлила, сопротивляясь. Иван напряг волю и все же смог немного отодвинуть туман, точно одеяло. Внизу промелькнуло круглое лицо верла…

– …Я не раз ходил к вам! – взревело откуда-то снизу.

Умов отпрянул от края. Он слишком поздно понял, что, сосредоточившись на одном участке воспоминания, потерял контроль над остальным туманом. Он попытался собраться с силами, но длинная черная шея уже скользила у самой серой кромки. Туман поднимался.

– Прочь! – крикнул Умов.

За спиной раздался шорох, и Иван стремительно развернулся, хватаясь за саблю. Жуткая змеиная голова высунулась из тумана. Немигающие желтые глаза уставились на него.

– Прочь! Назад!

Голова медленно опустилась, и Умов с шумом выдохнул, стараясь унять колотящееся сердце. Посмотрев вдаль, он понял, что светящийся мост тянется до самого горизонта. Следовало немедленно бросить все и идти дальше. Скорее, пока он еще способен удерживать под контролем чужое сознание.

Что-то с силой ударило мост снизу, и Умов машинально попятился, пытаясь удержать равновесие. И, стой он на середине моста, все бы обошлось, однако Иван стоял у самого края. Уже заваливаясь назад, Умов сделал единственную вещь, которая могла его спасти. Не пытаясь уцепиться за гладкую поверхность или удержаться в воздухе, он напряг волю и раздвинул туман так, чтобы не коснуться его во время падения.

А в следующую секунду Иван Умов рухнул вниз, в глубины чужого сознания.

* * *

Приземлился он на ноги и, чтобы не упасть, сделал пару шагов – в ноздри ударил сухой и душный запах пыли. Умов посмотрел под ноги – на сером песке остались отпечатки его сапог. Подняв взгляд, над головой он увидел багровый купол неба, на котором не было ни единого облака.

Умов осматривался медленно, не делая резких движений. Он представлял, что сейчас произошло, но ему требовалось напрягать силы, чтобы сохранять хладнокровие. Одно дело – слышать и знать, другое – оказаться среди чужих мыслей и эмоций. Умов стоял недалеко от обрыва, в провал которого он благоразумно решил не заглядывать. Вдалеке прямо в воздухе висел островок, и что-то подсказывало Ивану, что сам он стоит на таком же. Обернувшись, он пару минут рассматривал низкие толстые деревья, покрытые густой черной листвой.

Следы, которые оставил Иван, потихоньку затягивались.

«Надо убраться с этого то ли песка, то ли пыли», – подумал он и очертил пальцами круг. Воздух у ног загустел, и в нем проступили полупрозрачные очертания диска. Иван поднялся на него, и диск завис в полусажени над землей.

«Выход есть», – напомнил себе Умов, и тут же повторил вслух, медленно, боясь, что голос сорвется:

– Выход есть.

Должен быть. Иначе о том, как можно спастись после срыва заклинания, некому было бы написать в книгах. Именно осознание того, что из этого мирка действительно можно выбраться поддерживало Умова, не давая потерять самообладание, а вместе с ним – и жизнь.

Диск величественно поплыл над землей – что бы ни случилось, сперва стоило как следует осмотреться. Умов держался подальше от этих странных деревьев: чем-то они напоминали драконовы ивы. Ветви их медленно шевелились, несмотря на безветрие. Краем глаза Умов поймал какое-то постороннее шевеление, в следующую секунду из зарослей выбралось существо.

– Вот ты где, песик, – прозвучал знакомый насмешливый голос.

Волхв вышел на опушку в паре десятков саженей от Умова, шагая по песку на длинных ногах, колени которых были вывернуты назад.

– Пустовато у тебя в голове, нечистый, – медленно произнес Умов. – Только дерево.

Существо шагнуло вперед. Его лицо, казалось, состояло только из седой бороды, косматых волос и светящихся глаз. Иван присмотрелся. Так и есть, на руках волхва отросли когти.

– С тебя и этого хватит, – волхв повел длинной тонкой рукой. – Не правда ли, забавно, что ты оказался здесь? Пошел по шерсть, а вернешься стриженым…хотя нет. Не вернешься.

– А что это меняет для тебя? – как можно спокойнее спросил Умов.

– Мне приятно будет увидеть торжество истинной магии, – волхв развел руками. – Когда тело мое умрет, а душа предстанет перед моим господином, я скажу: вот, недомага я забрал с собой. Ты погряз в книгах, песик. Буквы ползают по тебе, как вши. Но за пределами своих книг ты ничего не видел.

Иван бросил пару быстрых взглядов по сторонам: они были вдвоем. Странно, но вид неестественной твари не пугал, а наоборот, успокаивал. Он видел перед собой врага, догадывался, что они будут сражаться, и понимал, что надо делать. Вместе с тварью, в которую превратился волхв, пришла определенность, и эта определенность поднимала из глубин памяти все, чему его учили в Южной крепости.

Волхв понял молчание мага по-своему.

– Может, поскулишь, песик? – спросил он, наклонив голову. – Помолись своим мертвецам, времени много. Я послушаю. Мне понравится.

– Ну да, – сказал Умов. – Слушай, хотел спросить. Как же неполноценный маг сумел тебя побить?

Не успел еще Зимородок рта раскрыть, как Умов вскинул руки и отправил в него целый пучок синих, змеистых молний. Волхва отбросило назад – не удержав равновесия, он с криком повалился на песок. Иван влил в заклинание столько силы, что хватило бы изжарить пару человек. Воздух вокруг Умова задрожал, он уже с трудом держал заклинание, однако волхв еще дергался. С воплями боли, судорожно, но двигался, все еще жил. И пытался подняться.

– Это… мой! Мир! – встав на ноги, провыло чудовище. – Я – Внук Дракона! Ты здесь никто!

Иван не успел ни ответить, ни испугаться. Длинные руки волхва сделали величественный жест – Умов машинально пригнулся, уводя диск в сторону, дабы уйти от полетевших в него ледяных глыб. Враг стал сильнее, чем в прошлый раз, но не научился ничему новому.

От второго удара Умов ушел, взмыв свечой в небо. Прямо в полете он выпустил несколько волшебных стрел. Попал или нет – не имело значения. Иван знал, что меряться с волхвом чистой силой бесполезно. Его можно только переиграть, заставить отбиваться от того, с чем он не умеет справляться. Диск стремительно снижался; летать по-настоящему он не мог, только висеть над землей и время от времени прыгать. Балансируя на невесомой полупрозрачной опоре, Умов смотрел вниз, туда, где волхв бежал за диском. Стараясь унять дрожь в руках, Иван ловил нужный момент – попытка у него будет только одна.

Все дело в защите. Которой у волхва сейчас нет. Одно нуль-заклинание – и схватка пойдет на равных. Но им еще нужно попасть, и не просто попасть, а как следует задеть. Ивану не хотелось признаться в этом самому себе, но сейчас, при виде когтистой твари, бегущей по песку, ему все-таки стало страшно по-настоящему. Один долгий миг Иван рассматривал чешуйчатое тело, огромные ноги и мускулистые руки, увенчанные когтями. А в следующий миг диск заскользил над самой землей, и Иван давно заученным движением направил свой единственный выстрел в прыгнувшую на него тварь.

Монстр взвизгнул. Вокруг него поднялось огромное облако пыли. Дохнуло холодом. Умов заложил вираж, чудом не врезавшись в деревья. Он почувствовал, как прилипла к телу мокрая от пота рубаха. Волхву ничего не стоило закидать Умова льдинами, когда тот летел над землей, мог бы выстрелить и сейчас. Однако нуль-заклинание отняло у него колдовскую силу, и монстр просто бежал за диском, поднимая клубы пыли.

Выстрел. Еще выстрел. Умов одну за другой выпускал во врага волшебные стрелы, каждая из которых, попав в цель, ярко вспыхивала. С каждым попаданием волхв вскрикивал, и это помогало Умову сохранить самообладание: если бы тварь не кричала, Иван бы уже начал думать, что она просто неуязвима для его ударов.

Далеко не сразу он понял, что волхв загоняет его на узкий пятачок – Умов почти не смотрел вперед и заметил на пути обрыв только тогда, когда диск влетел в сузившийся проход. Справа был обрыв, слева – странные деревья с черными листьями. Сзади – бегущий волхв. Иван спрыгнул с диска, и тот мгновенно потек, как ртуть. Образовавшаяся капля метнулась навстречу волхву, ударила его в грудь и растеклась по ней огромной кляксой. На тварь перешла с бега на шаг лишь на секунду, но этой секунды Умову хватило, чтобы сделать глубокий вдох.

Волхв стряхнул с себя надоедливую каплю, и в этот же миг Умов выдохнул длинную рыжую струю огня. Он не закрывал рта, невыносимо хотелось вдохнуть, жар и дым щипали глаза, но Умов держал заклинание. Волхв попал прямо в огненный выдох, и Умов держался до того момента, как обгоревшая тварь с истошным верещанием скрылась за деревьями. Тяжело дыша, Иван пошел прочь с этого пятачка, не выпуская леса из виду. Он заметил, что деревья раздвинули ветви перед тварью, и лишний раз порадовался тому, что не совался близко к зарослям.

Секунды складывались в минуты, однако самым громким, что слышал Умов, по-прежнему оставалось его собственное дыхание. Тварь исчезла без следа, даже подпалины и отпечатки ее лап затянул странный серый песок. Умов успел взглянуть на один. Эти следы очень слабо напоминали те, что оставляет Костлявый: столько же пальцев, но когти куда более внушительные, больше похожие на драконьи. В какую же тварь превратился волхв в своих мыслях? Существует ли хоть какое-то ее подобие в реальности?

Минуло еще несколько минут, прежде чем Умов на пределе слышимости уловил глухие удары и далекие, но такие знакомые голоса. Маг шумно выдохнул: его соратники пробиваются на помощь. Надо всего лишь держаться. Даже не убить чудовище –просто дождаться спасения.

Волхв появился неожиданно: в глубине чащи мелькнула неясная тень, где-то сбоку зашуршали ветки. Волхв бежал кабаном, на четвереньках – нуль-заклинание все еще мешало ему колдовать, но никакое нуль-заклинание не могло лишить его когтей.

Умов выхватил саблю.

– Огонь и железо! – крикнул он.

Воздух вокруг сабли загустел, заискрил, вспыхнул. Буйный белый огонь заплясал на клинке, вытягиваясь на полсажени вперед. Существо затормозило на полном ходу, подняв облако пыли. Иван взмахнул саблей, как факелом, и волхв попятился назад, подальше от огромного языка пламени. Не опуская сабли, Иван двинулся вперед, заставляя волхва с шипением отступать.

Огонь вырвал из темноты лицо твари: еще похожее на человеческое, но покрытое мелкой чешуей. Слабо светящиеся глаза пристально смотрели на Умова. Зимородок пошел по кругу, но огненный клинок неуклонно поворачивался за ним. Иван не сводил взгляда с твари, терпеливо ждущей, когда же он подставится. Он чувствовал страх, но это не вгоняло его в оцепенение, напротив, – щекотало нервы, заставляло замечать даже не движения волхва, а каждое напряжение его мышц. Тварь медленно шла по боком, терпеливо дожидалась, когда человек ошибется, раскроется и даст себя ударить. Человек не сводил взгляда с чудовища – оба они знали, что хватит одного точного удара длинной, увенчанной когтями лапы.

Все могла решить одна ошибка, и Умов ее чуть не совершил: слишком быстро повел саблей в сторону, приоткрыв бок. Волхв бросился тут же, ему не хватило какой-то доли секунды: Умов успел надавить заклинанием на грудь твари и тут же ударил саблей. Все произошло мгновенно – бросок, удар, и вопль боли. Волхва отбросило назад – на теле его осталась длинная обугленная полоса.

Не переставая стонать, волхв отступил еще на несколько шагов. Очень осторожно, ожидая нового броска, Умов поднял руку для выстрела – волхв прыгнул снова, вот только не к Умову, а прочь от него, не дожидаясь следующего удара. Маг перевел дыхание, глядя, как тварь вновь исчезает меж деревьев. Он уже слышал треск извне: не сверху, не снизу – именно извне.

Мир вокруг закрутился и свернулся в клубок. Не успев опомниться, Умов очнулся в окружении товарищей и ощутил зубами горлышко фляги. Его ладонь крепко сжимала октаграмму.

– Живой? – спросил Изяслав, вглядываясь в его лицо. – Ваня, ты цел?

– Да… – просипел Умов, с трудом ворочая непослушным языком. – Хвала кесарю небесному, цел…

Глава 15

«Важно отметить, что лодомерцы редко охотятся на порождений Бездны у границ. Говорят, будто чудовища там встречаются не так часто. Полагаю, что, кроме того, они не хотят слишком расчищать границу, поскольку степняки-верлы при всей их жестокости и опасности сторонятся демонов».

Сигизмунд фон Айзенштайн, «Записи о лодомерской жизни»

– Как себя чувствуешь? – Изяслав навис над Умовым, и по его хмурому лицу маг понял: не для проформы спрашивает, а в самом деле переживает. – Говорить можешь?

– Да… Да, могу, – Умов пошевелил головой. – Волхв где?

– Жив и относительно цел, только без сознания, – сказал Петр. – Мозг его ты не повредил.

Умов шумно выдохнул. Товарищи уже вытащили его из круга и уложили на широкую лавку, расстегнули кафтан, подложили под голову валик. Но даже лежа он ощущал тяжесть, будто тело его еле выдерживало собственный вес. Иван вспомнил что-то важное и уставился на Игнатова.

– Я ничего толком не нашел, – просипел Умов. – Похоже, у меня не вышло.

Изяслав помолчал, потирая бороду.

– Могло быть куда хуже, – наконец, честно сказал он. – Тем не менее, я жду рассказа о том, что ты видел. Разумеется, когда более или менее придешь в себя. Часа хватит?

Умову помогли добраться до покоев, и теперь он лежал на кровати, почти в одиночестве – сидевший у двери Богдан не издавал ни звука, старательно делая вид, будто его тут нет. Когда тяжесть понемногу начала отступать, Умов принялся мысленно раскладывать по полочкам те крохи, которые ему удалось выудить из чужой памяти.

Зимородок родился неподалеку от Танны, – это же он говорил и на допросах – родился с колдовским даром и его приметили почти сразу. Эти очевидные факты Умов отметил для себя только потому, что они подтверждали слова самого Зимородка. Воспоминание о рынке тоже не давало ничего нового: Танна стояла у моря и работорговля там дело обычное. Если человек имел хоть какие-то связи в городе, он мог и должен был появляться там, где крутились деньги. Иван вспомнил круглое, довольное лицо верла, однако куда больше Умова занимало не оно, а черное змеиное тело, скользящее под поверхностью тумана. В мыслях Зимородок уже представлял себя подобием драконовых детей. Но, если он поклонялся Дракону – а он поклонялся и Умов это ясно видел – то даже мечтать о перерождении посмел бы лишь после совершения чего-то, по меркам своего культа, выдающегося.

«Тут очевидна, связь с драконьим яйцом, – рассуждал про себя Умов. – Но где и когда они собирались это сделать?».

Вопросом «Что?» он не задавался. Что бы ни задумали драконопоклонники, им нужно помешать любой ценой. «Где и когда?» – вот главные вопросы. И ответов на них пока не находилось.

Явившийся ровно через условленный час Изяслав расхаживал по покоям мага, молча поглаживая бороду, и изредка в нее же хмыкая. Умов хорошо знал все эти верные признаки сосредоточенных размышлений командира. Пару раз Ивану казалось, будто Изяслав вовсе его не слушает, однако, стоило Умову замолчать, как он тут же натыкался на требовательный, колючий взгляд. Время от времени Изяслав внезапно выныривал из своих раздумий, чтобы задать очередной уточняющий вопрос. Волхв носил шапку? Какого цвета? Насколько быстро двигалась змея? Блестела ли чешуя или оставалась тусклой? У волхва ноги были птичьи? Петушиные шпоры заметил ли? А пальцы как у птицы, или как у зверя?

Умов старательно припоминал подробности, отвечал, и Изяслав вновь погружался в размышления. Иван, лежа на кровати – он порывался было подняться, но Игнатов сразу же запретил – провожал командира взглядом. Со стороны маневры Изяслава здорово напоминали движение маятника.

– Хорошо, – Игнатов остановился лишь когда, когда Умов закончил рассказ. – Действительно, могло быть гораздо хуже: ты мог не добыть и этого.

– Сплоховал я, – вздохнул Умов.

– Это мы потом решим, – резковато бросил Изяслав. – Вот закончим поиски, тогда и казниться станешь. А покуда мы ничего не потеряли. И никого не потеряли тоже. Богдашка!

– Я! – Богдан, стоявший у двери, вытянулся в струнку.

– Вот ты все слышал. Скажи – что понял?

– Ну эта… Изяслав Всеволодыч, Зимородок, стало быть, себя уже возомнил полузмеем и хочет отличиться перед зме... Драконом, – поправился Богдан. – Но почему он тогда просто не пришел тайком и не сжег какую-нибудь деревню?

– Вон он, главный вопрос, – согласился Изяслав, ни к кому конкретно не обращаясь. – Самое важное, что мы узнали – никакого покупателя на яйцо в Рутении нет. Человек, что мечтает переродиться в полудракона, такую вещь не упустит. Можно полагать, что он как-то связан с верлами? Можно. Как можно допустить и то, что они готовят нечто крупное, такое, что даже сотня жертв для них – мелочь. При этом мы до безобразия мало знаем о том, что же они собрались делать. Из всех зацепок – Медвежья башня, и описания их морд. Это даже не корыто, чтобы искать к нему свиней… Да, Богдашка, что на сей раз? Вижу же, что хочешь что-то сказать.

– А может попробовать пойти по следу еще раз? Взять больше войска, перекрыть дороги…

– Войска никто не даст, – Изяслав еле заметно поморщился. – Потому как воевода скажет, что у него через реку – верлы, и будет прав. Если мы ничего не найдем, а в это время в Камень сунется отряд из Степи – виноват будет воевода. Сознаешь?

– Да, Изяслав Всеволодович, – наклонил голову Богдан.

– Однако, одна умная мысль в твоей речи все же есть. Может, через несколько лет что-то путное из тебя и выйдет. Надо пойти по следу, но по другому. Ваня!

– Я.

– Давай пораскинем вдвоем: колдун связан с верлами – раз. Он собрался выслужиться перед Драконом – два. Поганые добыли редкую и дорогую вещь – три. Что это означает?

– Что их не пять человек и даже не двадцать?

– Что за ними стоит сила, которая может все это продумать, подготовить и позволить. Вот самое важное, и вот это ты сейчас своими словами подтвердил.

– А значит, они работают на верлов, – медленно проговорил Умов. – Такие случаи почти не отмечались, но лучшего объяснения у меня нет.

– Если бы они работали на себя, речь шла бы о резне и запугивании людей, – кивнул Изяслав. – Чтобы показать: ни наша власть, ни наши боги не могут защитить Рутению. Однако, возле деревень мы встретили одну-единственную тварь. А значит, что будем делать?

– Попытаемся понять, зачем это верлам? – после короткого молчания предположил Умов.

– Именно. Я получил послание: подкрепление прибудет через пару дней. За это время надо успеть понять, в какую сторону идти и что делать. До следующего утра отдыхаешь, а потом включайся в работу. Ну что, Ваня, вопросы есть?

– Только один: что с волхвом?

– Ничего ему не сделается, – усмехнулся Изяслав, – орет об истинной колдовской крови. Сейчас им занимается Петр.

* * *

Конь строптиво выгибал шею, и глаза его горели колдовским огнем. Казалось, будто он вот-вот поднимется на дыбы и ударит копытами человека, держащего его под уздцы. Скорее всего, конь должен был храпеть или сердито ржать, но через фреску невозможно передать звуков. Эта картина с давних времен украшала главный зал Южной крепости, и конь на нем символизировал магию, сильную, дикую, еще не до конца усмиренную.

Державший коня человек носил синий кафтан волшебника – Художник очень старательно изобразил все знаки различия, однако, еще тщательнее костюма, выписал он невозмутимое лицо молодого мага. Тот держал коня с таким видом, будто это не разъяренный жеребец, а смирная деревенская лошадка. Умов, как и все ученики крепости, впервые увидел фреску в десять лет. Из книг он уже знал о существовании такого искусства, однако изображение все равно произвело на него ошеломляющее впечатление. О деревенских мальчишках, которые в лучшем случае видели лишь идолов или грубо написанную икону, и говорить нечего.

Федор, наставник группы, выразился очень просто.

– Волшебником становятся, – говорил он. – Укротителями коней точно так же становятся. Никто ими не рождается.

И он был прав: колдуном еще можно родиться, а вот волшебником – тем, кто понимает, что делает, тем, кто может созидать новое – можно только стать. Для рутенийских магов само деление на правильных и неправильных казалось бессмыслицей с тех самых пор, как кесарь небесный поставил знание и умение превыше таланта.

– Прочтя сотни книг, они проживут тысячу жизней. И огнем знания разрушат оковы крови… – Умов не заметил, как произнес строки предания вслух.

– Случилось что, Иоанн Михайлович? – тут же встрепенулся Богдан.

– Все в порядке, – успокоил его Умов и уже тише повторил: – Все в полном порядке…

Только сейчас, лежа в кровати, в тишине и покое, он начал сознавать, насколько сильно рисковал. Бои с демонами, засада, поединок с колдуном – ко всему этому он был готов. Но что же заставило его решиться на взлом чужой памяти? Его, неспециалиста без полного допуска? И ведь решился же! Хотя и знал, что никто не вправе требовать от него подобного. Он мог навсегда провалиться в чужую память или потерять свои воспоминания. Да волхв мог попросту убить его на том островке, и тогда тело Умова погибло бы вместе с сознанием. Он сумел продержаться только потому что его страховали и вытащили вовремя.

Пройти по самой грани оказалось неожиданно просто… Но по-настоящему страшно. Страшно не только из-за неизвестности, но и от осознания – все это он делает только по собственной воле. Иван долго еще обдумывал полученный сегодня опыт – опыт совершенно новый, рискованный, едва не стоивший ему жизни – и пришел к выводу: он сделал, что должно. Не то, чтобы впредь он хотел повторить нечто подобное, однако теперь он твердо знал: если понадобится, ему хватит силы духа, чтобы осмелиться, и силы воли, чтобы преуспеть.

* * *

Иванова и Стриженова Изяслав уже знал: один командовал передовыми дозорами, второй отвечал за соглядатаев в городе и его окрестностях. Иванов пару раз попадался ему на глаза в крепости, а Стриженов и вовсе писал для него отчет об обстановке вокруг Камня. Оба были похожи друг на друга: крепкие, хмурые, с обветренными лицами. И оба занимались поимкой верловских налетчиков и шпионов, но на демонов не охотились. Долго находиться возле зараженного леса бойцам гарнизона было просто запрещено.

Именно эти двое вошли в общий совет, так что теперь вместе с Игнатовым внимательно изучали огромную карту местности. Придвинутые к столу лавки все, кроме воеводы, проигнорировали, предпочитая остаться на ногах.

– …Вот наши соображения, – перешел к итогам Изяслав. – Наш маг уверяет, что яйцо дракона само не проклюнется, но при этом жизнеспособно. Значит, готовится какой-то ритуал. И готовится он рядом. Если эти люди связаны с верлами, скорее всего, этот ритуал должен нарушить защиту вокруг Камня. Я закончил.

– И сразу же вопрос: сколько людей вам потребуется? – хмуро поинтересовался воевода.

– Пока нисколько, – успокоил его Изяслав. – Ваши люди отлично караулят верлов и отбивают полон, но искать поганых по лесам – не их дело. Тут, сколько бы я ни попросил, мало будет.

– Тогда следующий вопрос. Ваша команда может справиться с последствиями этого ритуала?

– Наша команда чистила русло Цны, – ответил Изяслав. – И тогда с нами был маг похуже, а Иван – сильный волшебник, так что сможем. Если они призовут какое-то чудовище, мы его убьем.

– Если потребуется, то не без нашей помощи, – подтвердил свои намерения воевода. – Однако мы рассчитываем на вашу сноровку. Теперь надо подумать и решить – где поганые могут устроить ритуал. Есть у кого-то предположения?

– На реке верлов не видно, – задумчиво сказал Иванов. – Мне кажется, если уж они связались с погаными, те должны отвлечь нас на время набега. Два года уже тихо, значит, набег планируется большой. Думаю, нас попытаются увести от переправы.

– Хорошо, – кивнул воевода и обратился к мрачному Стриженову: – А что думаешь ты?

– Ханы верлов последние лет пятьдесят с погаными не уговаривались – заметил тот. – Но яйцо змея здесь, в городе... Хан Сартак сел на трон два года тому. Ему четырнадцать, а юнцы всегда считают себя самыми умными и не знают меры и удержу. Охотно верю, что верлы столковались с погаными, но давайте пойдем с конца. Представим, будто добились они своего – и что они выгадают? Время на переправу? Могут, но вот в чем загвоздка…

Стриженов очертил пальцем на карте большой круг, в центре которого был Камень.

– Если пойдут в набег за пределы этого круга, то их все равно станут ловить на обратном пути. Никакого выигрыша от колдовства вокруг Камня не будет. Если же верлы хотят разорить землю вокруг… боюсь, всех рабов, которых они могут угнать, не хватит, чтобы окупить два яйца змея. Да и Камень быстро не взять, так что и вовсе непонятно, чего именно им надо.

– Нам, конечно, очень мало известно про Узольскую пущу, – заметил воевода. – Разъезды сами не осматривают даже опушку. А ведь поганые пошли прямо через нее и держат себя в руках до сих пор. Что такое, Иванов?

– Олег Владимирович, – тот от нетерпения забарабанил пальцами по столу. – А что, если это… не набег?

– Что ж тогда?

– Война, – коротко бросил Иванов.

В комнате наступила тишина. Воевода мрачно потирал бороду, плотно сжав губы. Стриженов рассматривал карту, что-то прикидывал в уме и загибал пальцы. Взгляд Иванова бегал от одного к другому. Изяслав смотрел на собравшихся, на карту, вспоминал все, что успел узнать и увидеть, и чувствовал, как в его душу понемногу заползает сладковатая жуть. Все сходилось.

– Все становится яснее. Смотрите сами: в последний раз верлы прошли вдоль Имии полвека назад, – Игнатов, в точности как воевода, потер бороду и резко провел пальцем по карте, вычерчивая маршрут. – Повторить этот путь, значит проходить крупные города и в конце концов столкнуться с нашим войском. Которое в прошлый раз их и разбило. Зато вот тут, – Изяслав ткнул пальцем в огромный зеленый "язык", с северо-запада подпиравший Узольскую пущу. – Продолжение Дикого леса, который, строго говоря, и не совсем лес. Прежде там было немало деревень и несколько дорог. Если убрать драконовых детей, там получится пройти довольно быстро...

– …Прямо на Владимир, – закончил за него Иванов.

– Вот для этого-то и нужен ритуал! Если поганые вызовут дракона, нечисть станет ему повиноваться. Что они пообещают твари – не знаю и знать не хочу. Но такое до сих пор проделывали очень редко…

– Стриженов? – резко спросил воевода. – Что думаешь?

– Похоже на правду, – сухо откликнулся тот. – Юнец на троне в Степи, хорошие лазутчики здесь, на нашем берегу… яйцо змея, опять же. Они знают, что мы не смотрим Узольскую пущу.

Воевода помолчал.

– Да, это может быть правдой, – наконец, сказал он. – Правда, из доказательств у нас только яйцо, да слова пленных. Где искать остальных поганых – непонятно. Изяслав Всеволодович, скажите, сколько бойцов вы бы взяли, если б знали, куда идти?

– Самое большее пятерых, – без раздумий ответил Изяслав. – Одного-двух колдунов и троих воинов в помощь.

– Пятерых… Вы все понимаете, что пока это наши мысли. Поэтому вот мой приказ, – все выпрямились. – Никакой паники допустить нельзя. Поэтому о разговоре в этой комнате никому, кроме остальных охотников, ни слова. Иванов, усилишь разъезды за рекой. Стриженов! Арсенал поставишь под усиленную охрану. Вопросы есть?

– Никак нет! – хором ответили оба.

– Выполняйте немедленно.

Когда Иванов и Стриженов ушли, воевода уставился на Изяслава колючими, злыми глазами.

– Коли своих пленных как можно скорее, чем угодно и как угодно. Через два дня сюда прибудет подкрепление, и к тому времени позарез нужно знать, где и что поганые готовят. Просто позарез.

* * *

Умов засыпал очень медленно: раз за разом он почти погружался в сон, но что-то неизменно возвращало его в реальность. Звуки с улицы, игра света на стене, шаги в коридоре – все это будоражило разум. Из-за колоссального напряжения мозг все никак не мог поверить, что теперь можно просто отдыхать. Умова в свое время научили побеждать сильных, но мало знающих колдунов. Однако рисковать собой он не привык настолько, что до сих пор он снова и снова возвращался к обоим поединкам с волхвом. Вспоминал и никак не мог отделаться от удивления, что еще несколько лет назад предпочел бы отказаться. И стоило Умову мыслями обратиться к собственной юности, как не стало ни трофеев на полке, ни расчетов на столе, ни самих покоев. Перед внутренним взором Ивана предстала совершенно другая комната.

За окном царила зеленая, светлая, но еще прохладная весна. Ее ароматы и свежесть заполняли большой гулкий зал, в котором выстроилась вся группа. Обычно практическое занятие вел кто-то из колдунов, но на этот раз – первый за весь год – явилась сама волшебница.

– Внимание, – заговорила сухим голосом Ольга Иоанновна, и витавшее в воздухе очарование весны тут же куда-то подевалось.

Старушка встала перед рядом учеников, и стало видно, что за это время некоторые парни успели перерасти ее на голову. Она еще раз обвела группу взглядом и продолжила тем же бесцветным голосом:

– Почти год вы учитесь основам магии. Скоро вам предстоит пройти несколько испытаний, которые покажут, пригодны ли вы к дальнейшему обучению. Я намерена проверить ваши способности.

Звук ее шагов был отчетливо слышен в наступившей тишине. Волшебница прошествовала к столу и открыла небольшой сундучок, извлекая на свет большие песочные часы.

– Сейчас вы встанете в круг возле стен, – продолжила она. – Вам надо создать огонек. Вот так.

На протянутой ладони старушки мгновенно затрепетал неяркий красный шарик.

– Вы должны продержаться один поворот часов. Можно перекидывать огонек в другую руку, но нельзя опускать ладонь. Кто продержится один поворот – допущен до испытания. Кто продержится больше двух – от испытания освобождается. Готовы?

– Так точно! – хором ответил класс и выставил вперед руки. Они уже привыкли четко отвечать и быстро действовать.

– Начали, – Ольга Иоанновна перевернула часы.

Два десятка красных огней зажглись почти одновременно. Кто-то с шумом прочитал заклинание. Кто-то, как Умов, просто сложил жест. Несколько человек лишь подняли ладони, и в них сам собой загорелся огонь.

Сперва Ваня следил за тем, как тонкая струйка песка медленно наполняет нижнюю колбу, однако, вкоре ему стало не до наблюдений. Рука затекла очень быстро, будто он держал не шарик света, а тяжелую гирю. Умов бросил быстрый взгляд по сторонам. Половина учеников выглядела не лучше. Одно неловкое движение, и шарик задергался – Умову пришлось напрячься, чтобы заклинание не вышло из-под контроля.

– Саввин закончил, – проскрипела волшебница.

Большой, на голову выше остальных, Саввин, смущенно вышел из круга и встал у стола, там, где никого не было. Шар света в руке Петровой мигнул лишь на мгновение.

– Петрова закончила.

Неряхин покосился на девушку, и его огонек выкатился из рук.

– Неряхин закончил.

Песок в колбе не пересыпался еще до половины, а огонек давил на руку, наливаясь свинцовой тяжестью с каждой песчинкой. Умов нервно облизнул губы и глубоко вдохнул. Одно неверное движение, и Ольга Иоанновна скажет своим скрипучим голосом: «Умов закончил».

Внутри шевельнулась гадкая мысль: он не первым ушел, он без колдовского дара, не стыдно уже заканчивать. Из тех троих, что стоят у стола, только Саввин родился без таланта. Где-то мгновение эта мысль крутилась в голове, пока Умов не осознал: именно оттого, что у него нет дара, он должен держаться до победного, используя каждую попытку.

Он попытался расслабиться и ровно дышать, как учили, и стало чуть легче. Настолько, что он смог поднять взгляд и осмотреться. Песок сыпался медленно – ученики нет-нет, да поглядывали на часы, будто от этого время пойдет быстрее. Ваня покосился вправо – Чернова очень легко держала свой огонек, разве что не поигрывая им, как мячиком. Кроме нее, только двое учеников не выглядели уставшими.

Очень осторожно он попробовал переложить шар света из одной руки в другую: вкатил его на ладонь и блаженно опустил правую руку. Пока он возился, песок заполнил примерно две трети колбы. Один за другим ученики выбывали из круга.

– Первый оборот, – произнесла Ольга Иоанновна.

К этому моменту в круге осталась только половина учеников. Последние мгновения Ваня продержался с большим трудом. Рука стремительно наливалась тяжестью, и физическая усталость тут была ни при чем: он уже едва мог поддерживать заклинание. Почти сразу после первого оборота четверо учеников погасили свои огни. В круге осталось шестеро. Ваня опять покосился на Чернову – Василиса стояла прямо, как будто проглотила копье. Напротив нее в точно такой же позе расположились Страхов и Волков. Умов знал, что эти трое достоят и до второго оборота.

Гадкая мысль поднялась вновь, и сопротивляться ей на этот раз было куда труднее. По лбу покатились крупные капли пота, но Умов не рискнул поднять руку, чтобы их отереть – все его внимание теперь занимал клубочек света. Лишь потом он узнал, что старушка принесла для них пробу, рассчитанную на взрослых колдунов: безопасную, но очень утомительную. Лишь потом узнал, что нижняя планка для колдунов седьмого года – три оборота таких же часов. Потом он будет делать куда более сложные вещи. А в ту минуту он был парнем без колдовского дара, который смог продержаться до первого оборота, и ни сил, ни воли тянуть дальше у него не осталось.

Секунда, другая, третья… и красный шарик будто почуял мысли ученика и скатился с руки, избавив его от мук выбора.

– Умов закончил, – произнесла старушка.

Ваня еле слышно вздохнул с облегчением.

В тот момент, когда Умов добрался в своих воспоминаниях до этого момента, он заснул. Ему снились Чернова и Страхов, стоящие друг напротив друга со своими шарами света – Волков выдержал до второго оборота, эти тянули до третьего. Ему снилась ухмылка на лице Черновой и класс, который болел за кого-то из этих двоих настолько сильно, насколько позволяли приличия.

Ему снились люди, дотерпевшие до пятого оборота часов. Те, кто в четырнадцать научился делать то, на что он решился только восемь лет спустя – рваться к границам, которые очертит жизнь.

Глава 16

«Помимо службы на реке, царь Лодомерии заставляет бояр и дворян приезжать на военные смотры, где каждый обязан предъявить чиновникам своих людей и вооружение. Неявка на смотр приводит к серьезнейшим последствиям».

Сигизмунд фон Айзенштайн, «Записи о лодомерской жизни»

– Заряжай!

Им по пятнадцать лет. Боярские и дворянские дети в этом возрасте выезжают на границу настоящими воинами. Ученики крепостей отправятся туда годом позже, хотя рвутся в бой уже сейчас. Никто из них не мыслит своей жизни без этой затяжной войны. И никто из них не выкажет страха перед товарищами: перспектива прослыть трусом пугает куда сильнее орудийных залпов и близости смерти. Все здесь жаждут подвига и славы.

– Быстрее, быстрее, быстрее! – орет дед Сидор.

На жаре возиться с тяжелой пищалью трудно: мокрая рубаха липнет к телу, пот катится по лбу и его капли попадают в глаза. Одно неосторожное движение – и все придется начинать сначала. Только бы не погас фитиль!

– На исходную! Целься! Огонь!

Пищаль, словно дикая лошадь, лягает плечо. Перед строем подростков «расцветают» клубы дыма. Еще немного, и они в прямом смысле пропахнут порохом. Первый ряд отбегает назад, освобождая место новым стрелкам.

– Заряжай! – снова орет дед Сидор.

Он – единственный учитель, которого между собой они называют исключительно прозвищем. И это «Дед Сидор» всегда произносится с неизменным уважением.

Корпус магов работает над ними – тщательно испытывает тех, кто ему достался. Меняет незаметно для них самих. И когда юнцы начинают мечтать о славе, Корпус посылает к ним деда Сидора, чтобы выбить дурь из их голов.

Строго говоря, дед Сидор никакой не дряхлый старик: ему, самое большее, лет сорок. Но его длинные висячие усы совсем седые, поперек загорелого лица проходит белесый шрам, а левая рука плохо гнется – память от давнего удара сабли. Однако, с пищалью и пистолетами дед Сидор одной рукой управляется лучше, чем каждый из них – двумя. Он уже видел то, что им только предстояло увидеть, и воевал с теми, с кем им еще предстояло повоевать.

– Бего-о-ом марш! – дед Сидор, похоже, просто не способен сорвать голос.

Вот уже несколько месяцев, с самой весны, каждый день он гоняет учеников. Они бегают на несколько верст, учатся стрелять из ружей и пистолетов и роют укрепления. Они и сами плохо понимают, как им еще хватает сил на остальную учебу. Зарядить пищаль просто – сложно сделать это быстро, когда пробежишь с ней версту, и всем плевать на твою усталость, взмокшую спину и стертые ноги. Ученики работают, словно бездушные истуканы, пока все эти навыки не впитаются в них намертво. Посреди жаркого лета они идут долгими маршами, которые растягиваются на несколько дней, возвращаются в крепость – и через неделю их снова срывают в поход.

Перед тем, как сделать колдунами, Корпус превращает их в солдат. Писарь может не быть солдатом, но маг, поднявшийся хотя бы на ступень выше ученика, – обязан им стать. Они обучаются самому главному для воина – подчиняться и моментально выполнять приказы. И верят своему наставнику, потому что он пришел оттуда, куда им еще придется идти.

Есть среди них есть те, кто едва тянет лямку, есть такие, кому хорошо дается далеко не все. Но находятся и те, с кем бесполезно тягаться. В отряде Умова таких двое: Страхов и Чернова. Они соперничают уже больше года, с тех самых пор, как Ольга Иоанновна провела испытание с шарами света. Оба тогда продержались четыре оборота, и только распоряжение старой волшебницы прервало их состязание.

Сейчас Василисе приходится трудно. Колдовать во время марша запрещено, а никакой талант не заменит физическую силу: деду Сидору безразлично, какого пола его бойцы, так что девушки тащат на себе почти такой же груз, как и парни. Чернова доходит до привала на одной только воле, злая, взъерошенная, однако, со всем снаряжением. Перешагнуть через «не могу» – тоже часть учебы, и соперничество помогает в этом. Поэтому никто не препятствует ученикам соревноваться друг с другом до тех пор, пока они остаются в определенных границах.

Образы из сказок и былин тускнеют, растворяются в их памяти. День за днем они все лучше сознают, что в войне нет никакой красоты – только утомительный, тяжелый и неблагодарный труд. Они незаметно взрослеют за одно лишь последнее мирное лето. Умов давно уже знает, что никогда не догонит Чернову и Страхова, что идет чуть позади Волкова, держится ноздря в ноздрю с Деминым и обгоняет остальных. Как по силам, так и по происхождению. Так случилось, что в их группе способности к колдовству полностью совпали со знатностью рода. Без малейшего исключения. Умов идет сквозь это лето серой мышью, не выделяясь, но и не отставая. Он медленно становится шестеренкой гигантского механизма.

* * *

Служение – вот какое слово часто звучит в тот год. Его употребляют и жрецы, и маги крепости. Не учеба, не упражнения, даже не служба – служение. От этого слова веет железом, храмовым ладаном и тяжелым голосом Булатова. Теперь с учениками говорят те, кого прежде они и видели-то лишь по особым случаям. Умов привык считать, что путь мага – это лестница. С каждой ступеньки видна следующая, на которую надо забраться. Но сейчас он начинает сомневаться, что весь путь выглядит именно так. Он чувствует, что жизнь скоро изменится. В ней появилось то, что объединяет последнего из их группы с самими архимагами. Объединяет и даже – страшно сказать – уравнивает.

Позже Умов поймет, что внутри Корпуса есть своя негласная линия раздела. Взаимоотношения между группами магов, разные взгляды на многие вопросы, разделение должностей – все это просто ускользало от взгляда детей. Однако, подростки со временем начинали их подмечать и делать выводы.

Они сидят в обеденном зале за длинным столом, благо, Дед Сидор ненадолго оставил их в покое. Предвкушая целую неделю самой обычной учебы, они жадно уминают гречку с хлебом. Год назад уже успевший привыкнуть к режиму в Крепости Иван не поверил бы, что станет чувствовать себя вечно голодным и вымотанным. А сейчас он, как и все, хочет добавки. Правду сказал Волков: Дед Сидор был бы и вполовину не так страшен, если бы не постоянное желание есть и спать.

За едой никто не разговаривает, но суп и гречка с их аппетитом быстро кончаются, тогда как до конца обеда еще далеко – нынче выходной и расписание не такое плотное. Пользуясь редкими минутами ученики тянут квас не спеша, и Петров – парень из соседней группы – заводит разговор о традиции обучения магов.

– …Солнцепоклонники, говорят, учат только девчонок, – рассказывает он. – Но у них чернь с дочерьми служивых не сажают.

Петров косится на дальний край стола, где расположилась компания крестьянских детей.

– Их традиция, – пожимает плечами Умов. – А у нас другая.

– У нас за стенами Крепости помнят, кто на каком месте сидел. Могут даже внукам напомнить, – не унимается Петров, и его товарищи переглядываются с ноткой одобрения.

– Тебе невместно? – сидящий напротив Ивана Страхов еле заметно улыбается без капли тепла в глазах.

Петров задумывается лишь на секунду, прежде чем твердо ответить:

– Да.

– Ты дворянский сын. И мне, сыну князя, невместно сидеть рядом с тобой. Не смотри на остальных – они колдуны Корпуса. А тебе невместно, – ставя чарку на стол, веско припечатывает Страхов. – А еще мне невместно обсуждать распоряжение наших командиров, что рассадили нас за столы именно так. И нести чушь мне тоже невместно. Вот и все.

Петров молчит, стискивая челюсть так крепко, что вздуваются желваки на скулах. Он явно хочет что-то возразить, однако с губ его не срывается ни слова. После отповеди Страхова разговор совершенно перестает складываться.

* * *

– И все-таки, что на него нашло? – ни к кому конкретно не обращаясь, спрашивает Умов вечером, когда ученики собираются за шахматами.

Парни переглядываются – все они понимают, что речь идет о словах Петрова.

– Он просто не понимает, – тянет Страхов и, поразмыслив еще пару секунд, так же обстоятельно продолжает: – За стенами крепостей иной закон. Здесь – братство тех, кто пошел по пути, указанному кесарем небесным. Так нам говорили еще в детстве, но не все восприняли это серьезно.

– Однако тягловые действительно почти всегда слабее нас, – пожимает плечами Волков.

– Было бы странно видеть иное, – разводит руками Страхов. – Из нас делают оружие, такое же, как сабли или пищали. Что удивительного в том, что из тех, кто родился в семьях воинов, оружие получается лучше?

– Твоя правда.

Страхов вообще много и часто размышляет. То, что другие принимают на веру, он тщательно осмысливает и раскладывает по полочкам. Шахматные партии сменяют одна другую, но Умов уже не может как следует сосредоточиться. Водится за изречениями Страхова такое: даже несогласный волей-неволей начинает задумываться над его словами. Действительно ли сам волшебник становится оружием, или оружие на самом деле – лишь его магия? Эта мысль не оставляет Ивана и на следующее утро. После занятий, в отведенное для самоподготовки время, Умов идет в библиотеку, но просит не учебные пособия, а исторические трактаты. Он с детства изучал историю Рутении и Корпуса, но за известным ему набором фактов и уже сделанными выводами должно скрываться что-то еще. То, что даст ответ на его вопрос.

В чем же суть служения?

Он знает многое о его важности, знает, что он должен делать, и во имя чего будет служить трону и Корпусу. Он многое успел понять. Но о том, как подытожить эти знания, выразив в одной емкой фразе то, что Корпус делает со своими учениками, он задумался впервые. Страхов уже нашел для себя ответ: все они превратятся в живое оружие. Но так ли он прав? В книге Основания Иван на первой же странице находит слова, которые они заучивали наизусть после испытаний силы.

«Два качества Я желаю видеть в тех, кто ступит на Мой путь. Огонь познания и железная воля. Их одних недостаточно, но без них не бывает волшебников». У оружия нет жажды знания... Или все-таки есть? Иван поднял взгляд – Чернова сидела спиной к нему и переписывала какой-то фолиант. Одна книга лежала перед ней на столе, еще одна – плавала в воздухе. Иван потер подбородок. Вот уж кто похож на живое оружие, так это Чернова с ее вечным холодным перфекционизмом. Однако, и знания она впитывает, как губка: Умов уже знал, что она уйдет из библиотеки только с отбоем.

Противоречие? Возможно. Но Иван решился хотя бы попробовать понять – почему Корпус устроен именно так, а не иначе. От этой мысли Умов на мгновение холодеет – кто он, собственно, такой, чтобы самостоятельно, не спрашивая старших, судить о сути пути, основанного божеством? И если даже этот замысел откроется перед ним во весь рост – что он станет делать с этим знанием? Однако, чуть подумав, Умов решает, что прийти только за готовым ответом, даже не пытаясь найти его самому – не лучшая идея.

Страхов явно знает нечто такое, чего не знает Иван. Он не может с ним согласиться, но и нормально поспорить тоже не выходит. Рутенийская история вся состоит из частых, опустошительных и жестоких войн, и нет такой войны, где не сражались бы маги Корпуса. Но служилое сословие ведет себя точно так же, и дворяне с боярами не становятся при этом живым оружием. К тому же, боевое обучение магов начинается даже позднее, чем у остальных служилых людей. И Умов покидает библиотеку с ощущением, что война будет важнейшей частью его жизни. Важнейшей, но не единственной.

А еще через два дня ему приходится отложить свои изыскания в долгий ящик, потому что к деду Сидору прибывает подкрепление.

Первый раз они видят нового учителя ранним утром на плацу. Высокий и худой гладко выбритый мужчина прохаживается перед их строем, заложив руку за спину. Проходя мимо Умова он чуть поворачивает голову, и тот поражается его бесстрастному змеиному взгляду. Даже в глазах Деда Сидора жизни и тепла больше.

– Я буду заниматься вашей боевой подготовкой, – говорит он таким тоном, что кажется, будто у него ноет зуб. – Меня зовут Фома Загадкин. Мы будем изучать способы одиночного и группового боя. Вам это понятно?

– Так точно!!! – дружно выкрикивает две шеренги парней и девушек.

– Превосходно. Первое, что я вам скажу: вы должны осознавать, что все вы смертны. Слабы и уязвимы, – Загадкин еле заметно морщится. – Даже на реку вы отправитесь только для того, чтобы увидеть войну своими глазами. В этом возрасте вы еще не умеете оценивать свои силы. Вам кажется, что вы уже готовы ко многому. Это не так. Единственное, к чему вы пока готовы – серьезная работа над собой. Защита!

Внезапный выкрик бьет по ушам. Вокруг мага мгновенно, быстрее, чем можно уследить, поднимается призрачный плотный купол.

– Вам лишь предстоит научиться так же. Утешайтесь тем, что вы слабы, но не по детским, а по взрослым меркам. А теперь… напра-во! На стрельбище шагом марш!..

…За ту неделю, что группа Умова занимается у Загадкина, Иван успевает понять одно: именно к этой серьезной работе готовил их Дед Сидор. Их учат колдовать быстро и эффективно, метко попадая заклинаниями. Зачастую – друг в друга.

– Быстро, быстро, быс-стро! – Загадкин не кричит. Его голос скорее напоминает рассерженное шипение. – Пока последний болван не научится целиться быстро, никто не готов идти дальше!

Группа вновь бежит к препятствию. Выполнить то, чего требует Загадкин, не сложно: всего-то нужно пробежать по бревну и поразить мишень. Сложно уложиться с этим в один оборот крошечных песочных часов. Обычно у Ивана любое упражнение начинает получаться только с третьей попытки. У большинства – так же, или с четвертой, у единиц – со второй. И ни у кого с первой: Загадкин всегда находит, к чему придраться.

Он всегда ставит в пару и без того вечно соперничавших Страхова и Чернову, будто стремится еще сильнее их подстегнуть. Учебная группа окончательно раскололась на два лагеря болельщиков. Некоторые, самые отчаянные, ждут, что у Василисы или Дмитрия получится сделать что-то с первого раза, и Умов болеет за Страхова. С некоторым удивлением он начинает замечать, что медленно обходит Демина: все чаще Загадкин ставит его в пару к Волкову. Сперва это Ивана изумляет, однако, в конце концов, он принимает все как должное. Учитель его способности отметил, он и сам заметил свои успехи, а остальных волнует лишь то, сколько раз Страхов и Чернова смогут попасть друг в друга.

* * *

К весне группу охватывает нездоровое возбуждение: поход на Реку, к которому их готовили весь минувший год, приближается неумолимо – до него остаются считанные недели. «Не смей считать себя бессмертным!» – любимая фраза Загадкина, которой он, точно плетью, хлещет своих учеников, стоит тем совершить очередную глупость или неловкость.

Загадкин муштрует их уже полгода, так что сейчас эта фраза звучит из его уст куда реже. Они научились нападать и защищаться, работать в группе и моментально оценивать обстановку и сами чувствуют, как изменились за эти полгода.

Однако, сейчас все равно нервничают – боятся оплошать, подвести людей, не справиться. О том, что с Реки почти никогда не уходит смерть, они не думают. Загадкин может сколько угодно драть глотку, но в глубине души они все равно считают себя бессмертными. Они еще слишком молоды, чтобы толком бояться.

В коридоре крепости висит копия приказа о назначении на Реку, и время от времени они перечитывают ее, будто рассчитывают узнать нечто новое. А в начале марта Страхов и Чернова приносят в группу мешок с расписками: Корпус назначил их в войско и выплатил жалованье на покупку оружия и коней. Этим двоим досталось одинаково много. Больше, чем каждому в группе – своеобразная плата за хорошую успеваемость. Однако, несмотря на то, что в крепости они вечно шли бок о бок, распределение раскидало их в разные полки.

…Первый поход на Реку не отмечен для Умова ничем героическим. В конном отряде их четверо: трое колдунов и уже немолодой хмурый волшебник из Восточной крепости.

– Слушать меня. Вперед не лезть. Делать, что я скажу, – с этого наинается их разговор.

Умов добросовестно слушает, не лезет и делает. Дважды они натыкаются на верлов, и он ставит завесы, точно и далеко стреляет, молниеносно выполняет команды. Ни рукопашной, ни погонь – только жаркая, душная Степь и несколько коротких перестрелок. Иван делает ровно то, что от него требуется… И преуспевает. Выдерживает.

Однако главный урок, который невозможно выучить – лишь усвоить на практике – он постигает уже в Крепости. Страхов погиб в бою. Никто точно не знает, почему он пренебрег защитой – то ли верлы были слишком далеко, то ли не успел, то ли не верил, что в него могут попасть – уже не важно. Вражеский лучник на предельной дальности попал заговоренной стрелой точно ему в глаз – Страхов забыл, что смертен, и поплатился. Говорили, будто он убил в той стычке четверых верлов, но эти посмертные разговоры звучали настолько безнадежно, что затихли в считанные дни. Да и что такое четыре никому не известных верла рядом со Страховым, которого они знали семь лет?

Первую смерть каждый в группе переживает по-своему. Умов часто вспоминает слова Загадкина: «Не смей считать себя бессмертным!» Самонадеянность или невероятная случайность погубили Страхова – теперь это не так важно. Важно, что даже лучшие могут умереть. Умов знает, что каждый так или иначе увидел на месте Страхова себя, и запомнит это ощущение на всю оставшуюся жизнь.

Все они упорно стараются не замечать, как Чернова остервенело крошит чучела на тренировках.

* * *

Смерть Страхова тянет за собой новые события, которые расходятся как круги по воде. По Крепости ползут разговоры. Не среди учеников – среди учителей. Для части из них эта смерть становится поводом свести счеты. Волшебники выясняют: пробелы в подготовке или трагическая случайность привела к гибели одного из лучших учеников курса. Среди верхушки Крепости гремит гроза, и ее отголоски иногда доносятся до учеников.

Умов знает, что среди наставников находятся те, кто обсуждает с учениками не только смерть Страхова, но и других волшебников, саму систему обучения. От этих келейных разговоров, что пересказываются шепотом между учениками, попахивает чем-то грязным и постыдным. И дело не в том, что они обсуждают кого бы то ни было за глаза. Дело в том, что они не задаются вопросами – лишь высказывают чужие, заранее подготовленные ответы на мучившие их вопросы. Вечно осторожный Умов решает в такие обсуждения не вмешиваться.

Чернова явно знает больше остальных, но молчит. И лишь единожды она вмешивается в общий разговор:

– На Реке кто-то гибнет каждый год, – говорит она своим противным резким голосом. – Иногда гибнут и лучшие, неважно, по какой причине. Если вам есть что сказать дельного, идите и скажите тем, кто вас учит. Если же хотите шептаться по углам – не стоит делать этого при мне.

И Умов только укрепляется в своем решении не остаться в стороне.

* * *

Умов проснулся в привычное время, ранним утром и пару минут лежал молча, возвращаясь в реальность из яркого, правдоподобного сна. Так и должно быть: после походов по чужой памяти в первом же сне будешь просматривать свою. Умов с шумом вдохнул. Сколько прошло с тех времен? Шесть лет? Иван помнил все эти события настолько ясно, будто еще вчера бегал с тяжелой пищалью под окрики деда Сидора.

Все эти воспоминания объединяло одно: всякий раз он выбирал невмешательство. Слишком долго, слишком многими ситуациями вырабатывалась эта привычка не лезть ни во что. И, в конце концов именно она сыграла с ним злую шутку: в те моменты, когда можно и нужно было вмешаться, он предпочел не рисковать. Не принимал на себя командование, когда мог – не существовало ни одной группы, что хоть раз работала под его руководством. За это он и поплатился. Умов прикрыл глаза и вспомнил момент, до которого во сне так и не добрался.

– Надо было соглашаться, когда предлагали, – сказал Седов. – Тебе ведь предлагали?

В собственных покоях крепкий старик выглядел по-настоящему древним и могущественным. Он казался частью этой комнаты, слившейся с книгами и диковинными приборами. И, стоя перед столом начальника башни, Умов чувствовал себя нашкодившим мальчишкой.

– Предлагали, Василий Владимирович, – сказал Умов, и сейчас в его устах даже признание этого факта выглядело попыткой оправдаться.

– Ты пятый среди выпускников, – тяжело сказал Седов. – Мы оставляем двоих. Печально то, что ты мог бы стать третьим или даже вторым. Понимаешь ли ты, чего именно тебе не хватило?

– Решительности.

– Не совсем, но очень близко к этому. Сядь, – Седов указал в сторону стоящей напротив лавки, – Я видел, что ты не участвовал ни в чем, что выходило бы за границы твоих прямых обязанностей. Все, что ты делал, ты делал ровно от сих до сих. Так?

– Да, – тихо подтвердил Умов.

– Позволь, я кое-что добавлю к тому, что вам говорили все десять лет, но так и не сумели донести до всех. Мы ведем войну, конец которой пока не виден. И приближен он будет теми, кто создаст новое оружие, однако, мы не можем оставить слишком много выпускников для такой работы.

Седов помолчал. Под взглядом льдисто-голубых глаз Умову стало неуютно, и он заерзал на лавке.

– Для этого мы оставляем лучших из лучших. Люди, которые избегают брать на себя ответственность, не могут открывать что-то новое. Если бы ты был трусом, я бы вообще не вел с тобой этого разговора. Но ты просто безынициативен, и это – единственное, что отделяет тебя от места в Крепости. Именно поэтому я советую тебе пойти на Долгую Охоту.

– Долгую Охоту? – переспросил Умов. – Думаете, я смогу?

– Да, на нее, – кивнул Седов. – Ты хорошо подготовлен, и поначалу никто не даст тебе командовать. А дальше… либо окажешься хорошим исполнителем, либо все же пробудишь в себе качества, которые нужны волшебнику. Правда, надо попроситься самому, но уж сделай что-то сам хоть раз. У тебя может получиться.

– Благодарю вас за совет, – выдохнул Умов.

Уголки губ Седова приподнялись лишь мгновение.

– Я это говорю не ради твоей благодарности, Иван Умов. Я даю тебе советы затем, чтобы неплохой волшебник мог впоследствии занять подходящее для него место. Помни об этом. Свободен!

Глава 17

«Легкого пути к силе не существует».

Преподаватель корпуса магов

– Зимородок уже не придет, – сказал Зорян. – Твой человек попался псам.

Савва поиграл желваками и пристально посмотрел на колдуна.

– Уверен? – с показным спокойствием спросил он.

– Да, чтобы тебя змей сожрал, я уверен! – гневно выдохнул Зорян. – Откуда им вообще знать, где мы ходим? Как они нашли нас в этих лесах? Не знаешь? А я тебе скажу. Не надо было посылать на такое дело сопляка!

– Тихо ты, – шикнул на него Савва. – Услышат. Только ссоры нам не хватало.

Они специально отошли в сторону от лагеря – незачем остальным слушать их разговоры. Однако Зорян быстро потерял терпение и начал производить слишком много шума.

– А что это изменит? – послушно понижая голос, спросил Зорян. – Где ты найдешь еще одно яйцо? Говорили же умные люди: надо брать сразу два.

– Говорил это только ты, – по тону Саввы невозможно было понять, то ли мнение Зоряна никто не разделял, то ли здравомыслие последнего подвергалось сомнению в целом. – Сразу два яйца любого сведут с ума.

– Зато сейчас у нас только одно. И то это моя заслуга! Которую вы пустили коту под хвост!

– Да никто и не спорит, что твоя. Хозяина ведь можно и с одним яйцом призвать, – Савва примирительно улыбнулся. – Демоны призваны, круг готов замкнуться. Одного должно хватить.

– Это как?

– Осенью, помнится, мы договаривались, что ты с Зимородком доставишь яйца в условленное место, а я призову Хозяина. Я же не спрашиваю, как ты прошел границу, не посадив на хвост царских псов. Это твое дело. А ритуал – дело мое, и не надо спрашивать, как он будет происходить. Понятно?

Секунду оба пристально смотрели друг на друга. Наконец, Зорян не выдержал, медленно кивнул, отведя взгляд. Савва молча развернулся, и, не оборачиваясь, зашагал к лагерю, где их ждали остальные.

* * *

Петр сидел и тер красные от недосыпа глаза. Разведчики и пленные говорили об одном и том же, и их слова приходилось собирать в цельную картину, словно кусочки мозаики. С колдуном он провозился весь вечер и всю ночь, но все-таки вырвал у него имя нанимателя.

– Савва. Просто Савва, – сказал Петр, когда Умов закончил читать откровения Зимородка. – Если это тот, о ком я думаю – а по описанию очень на то похоже – все и вправду серьезно. Братоубийца, бандит, и главное – колдун. Весьма сильный. Вспомни, что тебе говорили про Савву Мухина.

– Мухин… – Умов потер переносицу. – Тот, который родился в семье ярославского купца, еще в юности поклонился дракону и свел брата в могилу колдовством? Действительно, похоже.

– Он самый. Живет в Вольных Городах, за десять лет шесть раз появлялся в Рутении и подолгу задерживался на зараженных землях. Мастерски меняет облик… на да, похоже, ты и сам все знаешь. – добавил Петр.

– Серьезный человек, – присвистнул Умов. – И раз уж здесь объявилось два драконьих яйца вместе с колдуном, подолгу ошивавшимся на зараженной земле, сотворить они могут что угодно.

– Об этом никто не должен знать, – хмуро молчавший все это время Изяслав навис над столом. – Мы с воеводой считаем, что речь идет о вызове дракона.

Умов промолчал, пытаясь представлять масштабы этого «чего угодно». Под гнетом слов Игнатова смутное ожидание неприятностей обрело реальные, весьма пугающие очертания. Он глубоко задумался, изо всех сил пытаясь отрешиться от эмоций.

– Да, – кивнул он. – Такое возможно.

И только произнеся это вслух, Иван дал волю поднявшейся в душе странной смеси страха, понимания и надежды: вдруг поганым не хватит одного яйца, вдруг не сложится… Нет. Такие планы составляют с большим запасом прочности. Если они смогли пройти границу и встретиться, значит задуманное осуществить тоже смогут.

– Но зачем? – спросил было он и тут же вспомнил круглое, довольное лицо, мелькавшее в воспоминаниях Зимородка. Вспомнил и ответил. – Верлы.

– Очень похоже на правду, – кивнул Изяслав. – Полагаю, они работают на нового хана.

Игнатов помолчал, привычно потирая бороду. Он не искал выхода – скорее, еще раз проверял сложившийся в голове план.

– Ловить их в лесах можно хоть сто лет, – в конце концов, сказал он. – Поэтому пойдем с другой стороны. Неважно, где они сейчас, нужно понять, куда они пойдут. Иван, проверь свои расчеты еще раз и найди места, где возможно призвать дракона.

– Слушаюсь, – отозвался Умов.

Страх отступил – перед ним вновь стояла задача, которую следовало решать с холодной головой.

* * *

По мере того, как ряды цифр ложились на бумагу, Умова все больше охватывало раздражение. Слишком много неизвестных, слишком много возможностей давал драконопоклонникам кусок Дикого леса. Иван прекрасно представлял, что это за место: лоскутное одеяло, сшитое из кусков непролазной чащи и пустых проплешин земли, обильно перемежавшихся болотами. В одном месте стеной поднимаются к небу заросли, где темно днем, а через сто саженей чащобы начинается пустошь, на которой не растет ничего, кроме жухлой травы.

Нечисть скапливалась в Диком лесу, как вода в низине. Точных карт в распоряжении Умова не было, но даже примерной оценки хватало, чтобы всерьез заволноваться. В хронике он прочитал о четырех точках прорыва, неактивных, но готовых лопнуть в любой момент.

«Превосходно, – размышлял Умов, в очередной раз изучая карту. – Сразу четыре подходящих места, и все далеко друг от друга. Готовы открыться в любой момент – только надави. И как найти нужное?»

Обходить все точки бессмысленно: Умов отлично представлял, сколько это займет времени и каковы шансы на успех. Имея на руках оба яйца, портал можно открыть на любом из четырех источников. С одним – придется повозиться, но цель все равно остается достижимой. Хотя бы через жертвоприношение. К тому же Савва наверняка припас что-то и на такой случай…. Нет, все-таки переменных слишком много. Того, что известно наверняка, хватало, чтобы понять – поганым по силам вызвать едва ли не самого слугу Отца Драконов. Но не хватало, чтобы предсказать, где и когда они это сделают.

Умов вновь поглядел карту, где на зеленом языке Дикого леса пламенели четыре красных круга, и принялся расхаживать по комнате, теребя в руках перо. Как искать? Где искать? Формально-то он сделал то, что от него хотели. На деле толку от такой информации было немного.

В очередной раз он ставил себя на место противника и в очередной раз приходил к тому же выводу: при таких условиях можно идти к любой точке. Время есть, возможности для вызова – тоже. Если бы поганые не выдали себя призывом Костлявого, так бы и прошли незамеченными по самой границе… Стоп. А зачем они, собственно, призвали Костлявого? Иван мог поверить во многое, только не в глупость человека, шесть раз переходившего границу и выжившего в зараженных землях. Значит, Костлявый был зачем-то нужен. Зачем?

Умов перестал бродить по комнате и крепко задумался. В конце концов, учили его хорошо, заложив в голову весьма обширные познания. Нужное слово отыскалось быстро: нарыв. Это аналогия напрашивалась сама собой. Чтобы поднять в мир эту мерзость, Мухин просто «надавил» в другом месте. Не теряя времени, Иван бросился к столу и застучал счетами. Он чувствовал, что ухватил за хвост верную мысль, так что теперь лихорадочно считал, позабыв обо всех несущественных мелочах, отвлекавших от самой сути этой задачи.

Однако в итоге выходила какая-то чушь. Умов перепроверил свои выкладки и со злостью стиснул край столешницы так, что побелели костяшки пальцев. Он чувствовал, что плутает в трех соснах, не в силах сделать единственный, последний шаг, отделявший его от правильного ответа. Эту задачу нельзя было решить колдовством или одолеть грубой силой – только додуматься. Однако он все время упускал нечто важное.

«Хорошо. Начнем сначала. В Диком лесу четыре места, в которых, пусть и с трудом, можно призвать дракона, имея на руках одно яйцо. А точнее, нам известны только четыре места. Еще в самом начале своего похода Мухин призвал демона. Явно не без причины. Ради вызова дракона, очевидно, иначе этот шаг просто не имеет смысла…»

Выходило, что призыв Костлявого должен был помочь, однако создавал при этом сильные возмущения. «А что мешает предположить, что вызов был не один? – сам у себя спросил Умов и сам же ответил: – Ничто не мешает. Тогда множественные призывы погасят возмущения». Он снова взялся за расчеты: если сбросить со счетов помехи, во всех четырех точках вызов осуществить было гораздо проще, чем он думал изначально.

Иван в который раз обратился к карте: скорее всего, поганые призвали еще несколько существ, но где? Высчитать не получится, слишком уж много вариантов… осененный внезапной догадкой, Умов легонько хлопнул себя по лбу. Да и не нужно ничего высчитывать! Достаточно выпытать у человека, который шел с Мухиным.

* * *

– Смотрите, – Умов положил на стол свои расчеты.

Изяслав и Петр по очереди изучили лист: пробежали взглядом по выкладкам и внимательно вчитались в ответ. Изяслав – хмуро, Петр – будто подчеркивая взглядом отдельные строчки.

– Готовились к неожиданностям, получается, – заключил Изяслав. – А значит, смогут вызывать и с одним яйцом.

«Ну да, – подумал Умов. – И я бы решил так же. Тут для вывода достаточно опыта и привычки ожидать худшего».

– Однако это не приближает нас к ответу на главный вопрос: где они этот вызов планируют? – Игнатов обвел собеседников внимательным взглядом. – Откуда начинать поиски?

– Нужно узнать, где еще были попытки вызова, – без колебаний откликнулся Иван.

– Петр? – обратился к священнику Изяслав.

Тот молча положил на стол кожаный футляр, набитый свитками.

– Здесь записано, кто что наговорил, но, если вкратце, люди из групп Зоряна и Мухина показывают, что вызовы и правда были. Могу оставить тебе бумаги, а сам тщательней проверю их слова. Что надо уточнить?

– Надо узнать, кого, когда и, главное, где они призывали. Время с точностью до трех часов, место – настолько точно, насколько получится, – начал Умов. – Может, не призывали, но проводили какие-то обряды? Одним словом, чем больше подробностей, тем лучше. Тогда я постараюсь рассчитать детальней и определить, наконец, нужное место.

– Вы вот что… – внезапно вмешался в их беседу Изяслав. – Помимо подсчетов, вспоминайте-ка, заодно, как надо брать дракона.

* * *

«Мы пришли на Косой кряж за неделю до второго вызова, – Петр поставил скобки и аккуратно вписал число: двадцать третье мая. – Пришли вечером и ночевали там. Колдун Савва долго искал место, потом мы чертили на камне знаки. Потратили весь день. К вечеру Савва призвал большого змеева сына. Сутулого, с длинными руками, большими клыками, с мехом густым и черным».

Умов мысленно сделал пометку: именно эту тварь, возможно, убил Изяслав. То же написал Петр. В скобках значилось: «Вероятно, крупный Костлявый».

«Зверь слушался плохо. Савва сковал его колдовством, и мы убежали, пока он не вырвался. После мы пошли сначала на восток, потом к Имии и двигались по лесам вдоль русла. Через неделю пришли на старое капище. Там Савва вызвал еще одного змеева сына, уже мельче и слабее. Его Савва подчинил и пустил на север».

Дальше в отчете шло перечисление примет мест, наброски карты и множество подробностей, которые мог выдать только полностью сломленный человек. Умов как наяву представил того парня – дрожащего, как осиновый лист, сбивчиво излагающего новые подробности и прячущего взгляд от Петра. Чтобы добиться подобного, тому не требовалась грубая сила.

Только дурак думает, что пытки нужны для того, чтобы выбить признание. Когда охотники берут человека на горячем, его вина и так не вызывает сомнений, так что и до ее признания никому нет дела. Важно узнать детали совершенного или подготовленного злодейства. Где остальные, что принесли, что затевали – только это имеет значение. Но и здесь пытка – не главный инструмент.

Терзаемый болью человек почти всегда думает лишь о том, как от этой боли избавиться. И готов оговорить совершенно непричастных людей, лишь бы его оставили в покое хоть на время. Пытаемый может плести несусветную чушь, одна проверка которой отнимет бесценное время. И, что самое страшное – он может начать рассказывать не то, что было на самом деле, а то, что хочет услышать неопытный дознаватель.

Петр тем и отличался, что был дознавателем опытным. Таким, для которого и пытки, и магия, выворачивающая память – не более, чем инструменты. Он умел, как сквозь сито, просеивать чужие слова, сопоставлять детали и неумолимо вести человека к той черте, когда он сам захочет рассказать все, что знает. Петр умел работать самым сложным, но и самым действенным способом. Одна беда – порой ему просто не хватало времени.

«Прямо как сейчас», – отметил Умов, вспомнив священника и его манеру держаться.

Однако, как бы то ни было, Петр успел вытянуть их поганых достаточно, чтобы в голове Ивана начала складываться более-менее ясная картина.

Он отметил три места вызова. Два совершили люди Саввы, еще один – люди Зимородка. Оба пленных из отряда Зоряна утверждали, будто никого не призывали. Когда на карту легла третья отметка вызова, Умов ненадолго задумался – каждый раз призывали Костлявых. Если вызывали одинаковых демонов в специально подобранных местах, то где же пройдет главный ритуал? Очевидно, там, где сойдутся все три эха от вызовов. А где они сойдутся? Очевидно, в центре круга, на котором лежат все три места явления Костлявых. Через полминуты Иван закончил чертить и улыбнулся: центр круга почти совпал с одной из точек.

* * *

Они снялись с места вчерашним утром: что-то щелкнуло в огромном государственном механизме, и большой конный отряд, стоявший в Алексине, бросили к Камню-на-Имии. Вечер они встретили уже на берегу реки –до Камня оставался ровно один дневной переход.

Когда вспыхнули костры, был установлен большой шатер и встали на свои места часовые, Ольга, старательно обходя солдат, вышла к воде и, запрокинув голову, взглянула на небо. Звезды, как всегда, были прекрасны, а вот настроение – скорее наоборот.

Ольга сделала несколько глубоких вздохов. В пальцах закололо, мир в мгновение ока обрел болезненную резкость – она замерла на тонкой грани, отделяющей обострение чувств от настоящей отрешенности. Но и этого хватило, чтобы разделить среди шума лагеря знакомые шаги.

– И что же, слышно, как растет трава? – прозвучало за спиной.

– Такое слышно только в сказке, – в который раз возразила она. – Я пытаюсь понять, зачем нас отправили к Камню.

– И как?

– Пока никак, – Ольга перебросила косу через плечо, не обращая внимания на еле уловимую насмешку в голосе сестры. – Может, подумаем вдвоем?

– Зачем?

– Для борьбы со скукой? Для упражнения ума? Я вижу, что опасности рядом нет, но ощущаю что-то нехорошее.

– Я не работаю с домыслами и ощущениями. Только с фактами. И пока нам известно лишь то, что в пограничный город отправляется две сотни дворянской конницы. С ними в распоряжение команды Особого приказа идут два мага. Сильный отряд. Можешь добавить что-то еще?

– Я чувствую серьезную опасность, – откликнулась Ольга. – И это не то, что обычно бывает на границе…

– …Это, безусловно, важнейшее уточнение.

Ольга раздраженно повернулась – Василиса стояла, сложив руки на груди, и, чуть наклонив голову, внимательно ее разглядывала.

– …Да, это важно, – сердито подтвердила Ольга. – Мы вообще ничего не знаем и…

– И поэтому, – Василиса прищурилась, – ты пытаешься строить предположения, опираясь только на предчувствия. Из того, что в Камень едем мы, уже следует, что рядом драконовы дети. Не вижу смысла гадать об остальном, иначе по приезду мы окажемся в плену собственных предрассудков. Не пытайся прорицать, ты все равно не захочешь быть провидицей.

– Я не готова отдать глаза за то, чтобы видеть будущее, – Ольга еще раз бросила взгляд на реку и вновь повернулась к сестре.

– Вечно ты забегаешь вперед, – Василиса шагнула ближе, кладя ладонь на ее плечо. – Тебе надо научиться владеть собой.

– Ты по любому поводу это повторяешь.

– И буду повторять тогда, когда сочту нужным, – снова прищурилась Василиса. – Волшебнику нужна холодная голова.

– Волшебнику нужна жажда знаний, – парировала Ольга.

– Знаний, а не домыслов. И эту жажду следует утолять правильно! – ответила Василиса напряженно и резко, будто топором рубанула. Однако, чуть помедлив, продолжила чуть спокойней: – Если тебе невмоготу, лучше наблюдать за уже существующим, а не строить домов из воздуха.

– Я и наблюдаю.

– Нет, не наблюдаешь. Ты описываешь свои ощущения, а вовсе не то, что видишь. Что ты видишь?

– Возмущения магии. В них прослеживается какой-то порядок, будто от очень слабого или далекого колодца. И лес выглядит зараженным сильнее обычного.

– Почему ты так считаешь? – уточнила Василиса.

– Тень. Полчаса назад мне несколько раз показалось, что за деревьями скрываются тени.

– Призрак?

– Нет, просто тень – похоже на выход магии. Я специально сейчас посмотрела в степь, и там ничего подобного нет. Это не игра света.

– Запиши, когда и где ты это видела, – чуть подумав, посоветовала Василиса. – Может пригодиться. Они были бесцветными?

– Да.

Василиса помолчала, накручивая кончик косы на палец.

– Может быть, ты права, и придется посмотреть здесь получше… – она слегка оживилась. – Что еще ты успела заметить? Какие они были? Высокие? Низкие? Раздутые?

– Зыбкие и очень тонкие, – Ольга чуть помедлила, припоминая. – Текучие.

– Очень хорошо. Могу сказать точно: среди известной нечисти мало что подойдет под твое описание. Скорее всего речь о случайном возмущении магии. Но все равно – запиши тщательно, может пригодиться. А сейчас самое время поесть и лечь спать. Шатер ждет.

Василиса развернулась и зашагала к кострам, оставляя Ольгу наедине со собственными мыслями. Беспощадная логика сестры развеяла часть ее страхов, но беспокойство никак не отпускало. Конечно, до настоящей провидицы ей было как до неба. Слабые способности не позволяли до конца понять, что именно она предчувствует, и облечь ощущения в слова. Неясная тревога не могла дать ничего полезного: у границы со Степью всегда тревожно. Василиса принимала это как данность, а вот Ольга все пыталась разобраться в оттенках своих эмоций.

Она не могла толком сказать, что заставляло ее размышлять над туманными знаками – собственное ли беспокойство или раздражение вызванное равнодушием сестры. Через несколько минут, смирившись с тем, что прямо теперь ответов ей не найти, она вернулась в шатер. Василиса уже спала крепко, «мертво» – не храпела, не ворочалась, не шуршала одеялом. Выражение лица ее было совершенно безмятежным, и, снимая броню, Ольга подумала, что так спит кошка, или – что куда больше похоже на правду – цепенеет змея.

* * *

Шум за воротами застал Умова, когда он поднимался в хоромы. Со ступеней крыльца он хорошо видел, как во двор детинца сплошным потоком въезжали всадники. Ни на ком из них Иван не увидел тегиляев: только кольчуги и, местами, зерцала. Подкрепление? Но Изяслав отправлял донесение не так давно, войско не должно было среагировать так рано. И почему их так много? Среди конных на лишь на миг промелькнула знакомая фигура в синем кафтане, однако Умову и этого мига хватило. Воображение само дорисовало всаднице прямой нос, тонкие губы и взгляд, которым можно смотреть сверху вниз, даже будучи ниже собеседника на голову.

«Только ее здесь не хватало», – обреченно подумал он.

Василиса Чернова будто появилась прямиком из преследовавших его в последнее время воспоминаний. Надменная. Холодная. Умная. Живое напоминание о днях в Южной крепости. Совершенно неожиданно для себя Умов ощутил укол ревности: одним своим появлением Василиса напомнила ему о том, чего он, по своей глупости, так и не добился. Еще год назад при ее виде он не испытал бы ничего подобного, поскольку год назад Умов еще не сделал первого, самого сложного шага по пути честолюбия.

Не задерживаясь более ни секунды, он поднялся в хоромы: встречаться с Черновой чаще необходимого ему не хотелось. Он еще успел вновь перепроверить расчеты, когда в дверь постучали. На пороге стоял Богдан.

– Иван Михалыч! Вас зовет Изяслав Всеволодыч…

… Василиса и еще одна очень похожая на нее женщина явились почти сразу вслед за Умовым. И хотя в комнате появилось всего двое новых людей, в ней сразу сделалось тесновато. И было в них обеих нечто такое, отчего Богдан вышел за дверь едва ли не с облегчением.

– Я Василиса Чернова, волшебник Корпуса, – ее голос остался все таким же противным, скрежещущим. – Со мной Ольга Чернова, колдун Южной крепости. По приказу алексинского воеводы прибыли в распоряжение Особого приказа. Ожидаем вводных.

«Точно, сестра», – повнимательней приглядевшись к обеим, понял Иван.

В каждой отдельной детали Ольга почти не отличалась от старшей сестры: чуть пониже ростом, чуть светлее волосы, чуть шире лицо. Однако все эти маленькие различия, взятые вместе, создавали совершенно иное впечатление. Пока Изяслав представил остальных, Умов обратил внимание, как Василиса смотрит на охотников: не поворачивая головы и лишь искоса изучая взглядом. Эта рептильная малоподвижность Умова нервировала, и, когда все рассаживались за столом, он непроизвольно занял место как можно дальше от старшей Черновой. И причиной тому был отнюдь не только ее взгляд. Сама Василиса, представляясь, могла позволить себе упомянуть лишь свое положение внутри Корпуса. Однако Иван прекрасно помнил, что ее роду никак не менее семисот лет, что именно нынешний князь Чернов, когда ему было двадцать, в одиночку убил дракона. И именно он занимал место возле царского трона.

– Вводная очень проста, Василиса Андреевна, – Изяслав тоже знал, с кем имеет дело. – Мы подозреваем, что в этих краях собираются призвать дракона.

Сестры на эту новость отреагировали совершенно по-разному. Ольга поерзала, всем своим видом пытаясь показать: «Я же говорила». А вот Василиса даже бровью не повела, будто и не видела в этой новости ничего необычного.

– Я могу ознакомиться с выкладками? – спокойно уточнила Василиса.

– Разумеется, – по знаку Изяслава Петр расстелил на столе карту.

Игнатов излагал факты сухо, отсекая малозначащие подробности. Сестры умели слушать: пока Изяслав рассказывал о том, как они пришли к подобным выводам, обе молчали. Ольга сидела, уставившись в стол и лишь время от времени посматривая то на Игнатова, то на Умова, в то время как Василиса следила за картой. И, если в Ольгиных взглядах Иван не улавливал никакой системы, то по лицу Василисы было отчетливо видно – она готовит список вопросов.

– …Примерно так, – подвел итоги Игнатов. – Спрашивайте.

– Полагаю, я могу оказаться полезной, – голос Ольги оказался мягким и приятным: полной противоположностью Василисиному. – Меня учили работать с человеческой памятью. У вас есть пленные, так что я могу попробовать проверить их показания.

«Ну да, – подумал Умов. – То-то было у меня странное предчувствие».

– Можете, – согласился Изяслав. – Когда отдохнете.

Словно в подтверждение его слов Василиса с нажимом провела ладонью по лицу.

– Разрешите ознакомиться с расчетами, – ее ледяной взгляд лишь на миг встретился со взглядом Умова и вновь вернулся к Изяславу. – Вызов дракона – это достаточно редкое и сложное событие.

– Полагаете, поганые не смогут справиться?

– Люди моего уровня смогли бы, – пожала плечами Василиса. – Предпочту не считать поганых неумехами.

– Хорошо, – Изяслав одобрительно кивнул. – Ознакомитесь с ними точно так же – после отдыха.

Глава 18

«Дела Корпуса считать безместными».

Иван II, царь Рутении

Раз-два. Раз-два. Поскальзываться нельзя, идти медленнее – тоже. Холодная грязь мерзко хлюпала под ногами, налипая на сапоги. Так должен выглядеть самый противный уголок Нави: не снежная зима – холодная сырость, пробирающая до самых костей. Постоянно смотреть под ноги нельзя: нужно глядеть в оба, иначе все кончится так же, как для тех дураков.

Раз-два. Раз-два. Ветви, противные, влажные, то и дело преграждали путь, цеплялись за одежду. Иногда Умову казалось, что один из сучьев – кожистый, и тогда он на мгновение замедлял шаг. Однако, тревога неизменно оказывалась ложной, и ему приходилось ускорять шаг, догоняя впереди идущего. Отряд двигался вглубь леса – в чащу, куда местные крестьяне старались вовсе не соваться. Они спешили: пока след горячий, пока не наступила ранняя осенняя ночь – надо идти. Враг совсем рядом.

Колдуна ловили долго, да и то найти его удалось едва ли не чудом – по нескольким малозаметным уликам. Однако, погоня не задалась с самого начала: в доме колдуна не оказалось. То ли по случайности, то ли чутье подсказало ему – время бежать. Охотники знали, где может быть капище, знали пару мест в деревнях, где колдун мог бы укрыться. Именно туда и отправили солдат. Вот только, пока охотники проверяли представлявшее наибольшую опасность капище, произошла вторая неудача.

Командир одного из проверяющих село отрядов узнал, что колдун спрятался в доме и, не утерпев, нарушил одно из главных правил охоты: пытался взять поганого своими силами. Почему он пренебрег безопасностью своих людей, Изяслав даже выяснять не стал. Данности это все равно не меняло: за четверть часа до прибытия охотников колдун выскользнул из ловушки и, обернувшись волком, скрылся в лесу. Он поступил просто и действенно: спустил на солдат пару упырей, выждал несколько секунд – и рванулся прочь.

И вот уже час охотники шли по следу, который и не думал обрываться. Никаких уловок: даже на том месте, где цепочка волчьих лап сменилась на отпечатки сапог, колдун не сделал ни единой попытки запутать преследователей. Может, из-за этого они до сих пор его не догнали: охотники каждую минут ждали подвоха, проверяя любое подозрительное место, тогда как колдун рвался напрямик.

Умову хотелось, чтобы охота поскорее увенчалась успехом. Он кожей чувствовал, как кто-то чужой наблюдает за ними – несколько раз ему мерещились уже не кожистые ветви, а скользящие за деревьями еле заметные тени. Они неумолимо теряли время, пока колдун продолжал бежать. Интересно, к чему он так стремился? Или к кому?

Если он пытался таким образом оторваться от погони – охотники раньше или позже все равно его догонят. Если хочет скрыться в схроне – найдут. Если бежит за помощью к какой-то чужой силе, ради которой погубил десяток человек, чудовище они одолеют. И во всей этой ситуации виделось Умову нечто странное, неправильное. Однако он упорно молчал, не решаясь подать голос: в отряд он вступил недавно и все еще чувствовал себя новой, не обтесавшейся до конца деталью, встроенной в сложный и давно отлаженный механизм.

Вот Глеб – пожилой, высушенный ветром и солнцем волшебник – уже притерся к этим людям и понимал их с полуслова. А они понимали его. Сейчас Глеб молчал, разглядывая пробник, и Умов невольно покосился на свой: тот показывал превышение фона, обычное для таких нехоженых мест. А вот, Глеб, похоже, читал в показаниях прибора нечто большее, такое, чего Умов пока не умел понять.

– Ходу, – дождавшись, пока Глеб закончит с дудочкой, скомандовал Игнатов.

Вскоре под ногами захлюпало вновь: уже громче – они приближались к болоту. След вел прямиком в воду, еще не скованную осенними заморозками. Умов присмотрелся – на ближайших кочках не виднелось ни единого следа.

«Ушел, сволочь!» – закусив губу, с досадой подумал он.

– Лютый, Богдан, найдите мне след! – распорядился Изяслав и, повернувшись к остальным, добавил. – Всем быть начеку!

Лютый передал ружье Петру и пополз на карачках там, где земля переходила из почти мокрой в почти сухую: там, где пасовал пес, за поиски брался человек. Иван проверил дудочку и отметил значительное возмущение магии, однако решительно ничто не указывало на близость демонов – зыбкая тень между дальними елками больше не показывалась.

Спасла их чистая удача. За сушей охотники следили гораздо внимательней, чем за топью, однако Умов, бросив взгляд на болото, случайно заметил как подрагивают сухие камыши. Вот почему дудочка засекла магию, но не демонов! Только сейчас он понял, что к отряду подкрадываются не пришлые, а местные твари.

– На воде! – заорал Умов, и, не медля ни секунды, бросил прямо в заросли колдовскую стрелу.

Все произошло очень быстро. В мгновение ока вскочивший на ноги Лютый метнулся к Петру и одновременно с ним, из воды, поднимая фонтаны грязи, вырвалась тварь. Болотника не трогали долго, настолько, что он успел вырасти до чудовищных размеров. Сутулое тело обросло длинной спутавшейся шерстью, сделавшей чудище похожим на бурый ком, пара красных глазок злобно сверкала из-под тяжелого лба. Болотник с шумом устремился к охотникам – хвост его яростно молотил по воде, поднимая брызги.

Впоследствии Умов еще долго задавался вопросом, как они ухитрились его удержать. Обычно такая нечисть сопротивлялась магии и молитвам куда слабее драконовых детей, однако этот болотник рвался вперед, продавливая заслон, выставленный сразу двумя волшебниками и священником. Изяславу понадобилось целых три выстрела, прежде чем существо завыло не от ярости, а от боли. Однако, даже после третьей стрелы в груди болотник еще продолжал медленно ползти – лишь тяжелая пуля и несколько ударов совнями смогли довершить дело.

Разгадка такой живучести оказалась проста: под шерстью существа нашлись целые гроздья драконовых пятен. Колдун подчинил себе болотника уже давно. Хотел ли он завести себе стража или просто экспериментировал, не решаясь связываться с демонами, – ни Умов, ни Глеб знать не могли. Зато они точно знали, что именно следует искать. Ни путь по болоту, ни схрон, обнаруженный на островке, ни тщедушный перепуганный человечек, которого вытащили на свет факелов, не шли ни в какое сравнение с грязно-серой тушей, пробивавшей путь через барьеры.

Уже потом, на свежую голову разбирая этот случай, Умов понял, в чем заключалась ошибка: в твердой уверенности, что они ищут именно драконово отродье. Именно из-за этой уверенности местных тварей, живших здесь почти с начала времен, Иван в расчет не принял. Совершенно напрасно. Старый Глеб подозревал что-то, однако заметить крадущегося болотника сложно – им действительно всего лишь повезло. С тех пор Умов запомнил накрепко: узость мышления убивает.

* * *

Василиса читала записи – аккуратно брала лист из стопки правой рукой, клала перед собой и неспешно изучала содержимое. Дочитав до конца, она брала лист уже левой рукой и откладывала в другую стопку. Этот порядок нарушился лишь раз: когда Василиса решила перепроверить данные. Она коротко взглянула на Умова и, когда тот кивнул, заскрипела пером, пересчитывая вызвавшую сомнения формулу. Лишь убедившись в верности Умовской выкладки, Чернова, удовлетворенно вернула очередной лист в левую стопку.

Еще во время учебы, Чернова работала увлеченно, погружаясь в дело с головой. Однако, в сравнении с нынешней та, прошлая, казалась непоседой: за целый час Валилиса ни разу не отвлеклась и не проронила ни слова. Будь на ее месте сам Умов, он бы устроился поудобней, принес себе квасу, а, если повезет – то и чаю. Чернова же сидела на лавке ровно, точно кол проглотила, и даже движения ее рук выглядели какими-то равномерно-механическими. Рядом с ней Иван быстро почувствовал себя лишним, однако уйти не мог: до тех пор, пока продолжалась охота, он головой отвечал за свои записи и не имел права оставлять их без присмотра ни на минуту. Все, что ему оставалось – терпеливо ждать и обдумывать свои будущие предложения.

– Я закончила, – Василиса, наконец, подняла голову от бумаг.

Глубоко ушедший в свои мысли Иван едва удержался, чтобы не вздрогнуть – резкий голос Черновой буквально ввинчивался в уши.

– И что же у вас получилось, Василиса Андреевна? – уточнил Умов.

– Для полевых условий выводы приличные. Явных ошибок я не обнаружила, полагаю, что результат рассуждений похож на правду, но есть два непонятных мне момента. Почему в расчетах вы исходите из того, что для вызова дракона потребуется не меньше четырех компенсаторов, хотя можно обойтись и тремя?

– Для трех разломов потребуется очень аккуратная работа при вызове. Далеко не каждый маг сумеет справиться с таким обрядом с доступом к трем потокам.

– Я бы смогла, – пожала плечами Чернова.

– Позволю себе заметить, – Умов сделал небольшую паузу, – что лучший выпускник Южной крепости – не то же самое, что рядовой маг.

– А я замечу, что люди, проникшие через границу и всерьез планировавшие такой ритуал, явно не рядовые колдуны. И я бы не стала их недооценивать. Кроме того, почему не учтена возможность обойтись без жертвоприношения?

– Моей задачей было рассчитать саму возможность вызова, а не планировать их ритуалы. Поэтому, Василиса Андреевна, и рассмотрел только один вариант.

– Насколько мне известно, – в безжизненном голосе Василисы проскользнула нотка раздражения, – драконопоклонники ступают на этот путь из слабости. Хотят быстро получить то, на что нужно потратить годы труда. Хотят даров от дракона, но при этом совершенно точно не хотят лишаться жизни. Сомневаюсь, что вы часто встречали драконопоклонников иного толка. По сему я не понимаю, отчего с такими вводными им нельзя обойтись без жертвы.

– Уверен, что нельзя, – еще год назад Умов просто повторил бы, что рассматривал возможности, не просчитывая вариантов. А может, безропотно согласился бы с Черновой. Однако, год назад у него еще не было того опыта, который он имел теперь. Поэтому, придвинувшись к столу, он выдернул из стопки один из посвященных Зимородку листов и вновь положил его перед Василисой. – Взгляните, вот примерные оценки его силы.

– Допустим, – во взгляде впервые Черновой появилось что-то напоминающее интерес. – Колдун силен, но плохо обучен.

– Возьмем самый простой вариант: допустим, поганые попытаются только вызвать дракона и удержать в узде. Допустим также, что Зорян и Савва примерно равны этому колдуну по силе…

– …И почему мы допустим именно это? – Чернова еле заметно улыбнулась.

Умов с полсекунды молчал, наморщив лоб. Василиса безмятежно смотрела на него снизу вверх, и ему казалось, будто ее прямой острый нос вот-вот клюнет его. И клюнет очень больно.

– Хотя бы потому, что допросы пленных и записи о Савве это подтверждают, – пригасив раздражение, пояснил Иван. – В таких группах власть строится по праву силы, а пленный показывает, что Зорян Саввой не командует.

– Пусть так. И каков же вывод?

– Даже два колдуна могут при помощи одного драконьего яйца вызвать тварь к жизни, но не могут при этом обойтись без жертвы.

– Я не слишком разбираюсь в методах Особого приказа, – в интонации Черновой проскользнуло нечто такое, отчего Умов сразу решил: она уверена как раз в обратном. – Но мы явно ставит задачу по-разному. В этих выкладках наихудшим считается вариант, когда даже два средних колдуна смогу вызвать дракона. Я же наихудшим вариантом полагаю тот, при котором два колдуна окажутся достаточно сильны, чтобы вызвать дракона, обойдясь без жертвоприношений. Что столкнет нас одновременно и с магами, и с драконом.

Весь прошлый опыт говорил Умова подсказывал, что призвать демона не так сложно, как уцелеть после вызова. Чем могущественнее драконово отродье, тем оно голоднее и тем меньше считается с желаниями людей. И свежепризванный дракон должен расценить колдунов, как сытный завтрак. А значит встреча разом с драконом и колдунами маловероятна. С другой же стороны…

С другой стороны, это дело с самого начала состояло из сплошных необычных явлений и странных событий, в трактовке которых никто из них не был уверены по сию пору. Да и все предположения о вызове дракона – лишь догадка, построенная на весьма зыбкой почве. Пусть и объясняющая почти все, но все-таки догадка. Если верлы впервые решились на подобный план, если несколько колдунов так искусно работают сообща и тщательно готовят почву для обряда, то почему он так легко отметает другие предположения? Возможно, их план действительно еще тоньше, чем кажется.

Умов медленно кивнул: он с самого начала предполагал, что второе яйцо и третий колдун должны обеспечить запас сил, позволявший не самым умелым магам открыть портал в Нижний мир при любых обстоятельствах. Но что, если они и в самом деле рассчитывали обойтись меньшими силами, а Зимородок всего лишь нес уздечку для дракона?

– Вижу, мои опасения понятны, – Василиса вновь растянула губы в улыбке. – Они собирались или очень быстро бегать, или как-то удерживать тварь в повиновении. И мне кажется, что не лишним было бы оценить, какой силы маги сумеют призвать дракона без жертвоприношения, поглотив энергию лишь одного яйца. Так сказать, решить обратную задачу о вызове.

– Да, Василиса Андреевна, думаю, это и правда стоит сделать. Хотя тогда дракон будет зол, и им придется очень быстро бегать.

– Вы же в любом случае придется их ловить, – пожала плечами Чернова. – Однако, я специалист по вызову существ, а не по охоте. Именно поэтому предлагаю решать задачу вдвоем. Эти расчеты очень хорошо выполнены для полевой работы, но мое присутствие будет полезно.

* * *

– Советую второй множитель приравнять к полутора, – негромко сказала Василиса. – Потеря точности не превысит десятой доли. Допустимо.

Два часа работы обернулись настоящей мукой. Умов щелкал счетами, сверял цифры, и писал, писал, писал без перерыва. Все это время Василиса нависала над его левым плечом. Умов понятия не имел, нарочно ли она стоит у него над душой или просто разучилась вести себя иначе. Он загривком чувствовал, что Чернова не сводит взгляда с бумаг, время от времени, как сейчас, отпуская комментарии. Полным дураком в сравнении с ней Умов, конечно, не выглядел, однако Василиса знала способы сделать быстро и просто то, над чем сам Иван бился бы впятеро дольше.

Лишь когда через два часа они вывели и дважды проверили ответ, Иван впервые позволил себе немного расслабиться. Размяв шею, он совершенно по-детски отметил про себя: усталость есть, но нет ни капли волнения.

– По точной верхней границе, – отметил он, встав из-за стола.

– И мы всегда округляли в большую сторону, – добавила усевшаяся на лавку сразу по завершении работы Чернова. – И правда, скорее всего жертва потребуется. Однако, если предположить, что там есть два мага, равных выпускнику девятого года, то они смогут обойтись и без нее. Не стоит сбрасывать этот вариант со счетов и, как я думаю, вам потом придется ловить двух колдунов, а не одного.

Когда за Василисой закрылась дверь, Умов молча налил себе кружку кваса и уселся у окна. Нервное напряжение, не отпускавшее его во время работы, навалилось на плечи, словно мешок с песком. Только сейчас он с удивлением осознал, что все это время говорил с Черновой почти на равных, и та подобную манеру разговора приняла. В голове вертелось дурацкое и какое-то детское: «Неужели так можно было и прежде?». Нашлись же нынче силы поднять голову и отстаивать свою правоту там, где есть место дискуссии, а не одному лишь монотонному труду исполнительной машины.

Умов знал, что в одиночку такую задачу за два часа точно бы не осилил – в лучшем случае за четыре: части приемов, которым пользовалась Чернова, он попросту не знал. Да и трудился бы совсем в другом темпе – куда более спокойном. Совместная работа утомила его, но вместе с тем подарила некое мрачное удовлетворение. В ней он почерпнул новые знания, и это стоило потраченных усилий.

* * *

– Приходилось бывать в таких местах? – открывая дверь допросной, на всякий случай уточнил Петр.

– Да, – коротко откликнулась Ольга, и больше к этой теме они не возвращались.

Священник взглядом указал на лавку у стены и, сев за стол, вывел несколько строк в большой учетной книге. Зимородка уже подготовили к допросу и теперь тот, скрючившись, сидел на чурбаке посреди комнаты. Тяжелые железные оковы, испещренные глифами, начисто лишали его волшебной силы.

– Кого ты притащил сюда, священник? – прошипел Зимородок. – Что это за баба?

Ответом ему было молчание. Петр поднял взгляд от бумаг – лицо Ольги оставалось все так же непроницаемо.

«Вот и хорошо», – подумал он.

– Так кто это? – уже громче и резче спросил колдун.

Он попробовал было привстать, но двое дюжих молодцов немедленно надавили на его плечи. Больше Зимородок не дергался – лишь затравленно озирался, нервно моргая.

– Начинайте, пожалуйста, – обратился Петр к Черновой.

Щелчками пальцев, Ольга развесив несколько волшебных огней над головой колдуна, и только в их свете тот сумел, наконец, рассмотреть знаки на ее кафтане.

– А-а-а!!! – заголосил он, дергаясь в руках, – Тварь! Не выйдет! Ты ничего не получишь! Один ваш уже бежал из моей памяти! Это выше вашей силы!

Жестом велев не затыкать колдуну рот, Ольга медленно, скользящим шагом, двинулась вперед. Петр еле заметно улыбнулся уголками губ: чем ближе подходила колдунья, тем сильнее бился в своих путах Зимородок. Ледяное спокойствие действовало на него куда сильнее криков и грубой силы. Ольга зашла за спину колдуна и резко положила ладони ему на виски. Тот коротко вскрикнул и замолчал, таращась перед собой бессмысленным взглядом.

…Темный лес стоял, нахмурившись, по обе стороны от узкой тропы. Корявые деревья тянули друг к другу ветви. Они непрестанно колыхались, невзирая на отсутствие ветра так, что создавалось ощущение, будто они шепчутся. Ольга мягко ступила на тропу. Ей некогда было разглядывать мрачные заросли и красное небо: скоро Зимородок начнет приходить в себя, и тогда его память превратится в настоящее поле боя. Ольга приподняла руку и в ладони ее сам собой возник длинный безупречно гладкий посох. Стоило ей выставить его перед собой, как ветки с еле слышным шипением раздались в стороны. Ольга пошла по тропе, и даже пыль не прилипала к ее мягким сапожкам.

Она уже знала, что сумел найти Умов – для неспециалиста он зашел очень далеко. Ольга как никто другой понимала, насколько велик был риск: с ее точки зрения, волшебник еще очень дешево отделался, пройдя по самой грани. Зайди Умов чуть дальше, или умей Зимородок чуть больше – возврат из воспоминаний оказался бы крайне трудным. Петр предельно четко поставил задачу: проверить вытянутые Умовым образы и ни в коем случае не геройствовать. Ольга и не собиралась: она оставалась колдуньей, которой до полного выпуска предстояло учиться еще два года. Очень способной, но все еще колдуньей, не волшебницей.

Она продвигалась медленно, постукивая посохом по дороге и глядя по сторонам. Обострившееся чутье ловило любые шевеления и звуки в чаще – очень скоро она начала различать дрожь веток и далекое шевеление каких-то существ. Стена деревьев поредела, так что теперь она ясно видела поляну.

– А это знание, мальчик мой, идет только с кровью… – тот же самый старик, которого видел Умов, слово в слово повторял свою речь маленькому Зимородку.

«Совпадает, – отметила Ольга. – Можно продолжать».

Всю эту риторику Ольга знала наизусть: еще лет в двенадцать она крепко усвоила, что вера в свою избранность – первый шаг к превращению в драконьего раба. Не дослушав старика, Ольга зашагала дальше. Почти сразу за поляной лес стал гуще и темнее. Кое-где в зарослях извивались драконовы ивы, но их кожистые ветки-плети виднелись вдалеке от тропы. Она по-прежнему смотрела по сторонам и даже не пробовала вести счет времени: чем больше она нервничает, тем быстрее Зимородок вернется в чувства.

Все новые и новые образы показывались мельком, на самой границе реальности. Ольга проходила мимо, лишь ненадолго сверяя увиденное с описаниями Умова. Она проходила мимо, лишь сверяя увиденное с описаниями Умова и раз за разом убеждаясь в совпадении. Наконец, когда тропа стала совсем узкой, а ветви приблизились почти вплотную, явилась очередная поляна, на которой молодой Зимородок стоял на коленях перед идолом змея.

Верл с лицом, подходившим под рассказ Умова, вышел откуда-то сбоку и поприветствовал колдуна, как знакомого, но не как друга.

– Мир изменится, и Орда тоже, – еще успела услышать Ольга до того, как в лесу затрещало.

«Страж», – подумала она.

Зимородок цеплялся за этот кусок памяти и за этого верла. Стоило лишь поглядеть пристально, и он сбрасывал любое оцепенение. Ольга замерла, закрыв глаза. Шум не исчез – что-то большое продолжало продираться сквозь заросли. Умов повстречался со змеем. А что идет к ней? Оставаться и попробовать размотать клубок до конца? Отступить? Ольга колебалась лишь мгновение, прежде чем начертить на тропинке концом посоха нужные знаки.

Когда до стража оставалось не больше полусотни саженей, мир вокруг нее закрутился и свернулся в клубок. Чернова вернулась в реальность, выполнив ровно то, что от нее требовалось.

Глава 19

«Главное оружие против демонов – ум и сплоченность».

«Наставление охотнику»

Люди, состоявшие в Особом приказе, особенными не выглядели. От бесчисленного множества рутенийских солдат их отличало лишь отсутствие страха перед нечистью и умение ее искать. Что, впрочем, вовсе не означало, будто они с самого начала были лучшими из лучших. Только развивая свои таланты и перенимая драгоценный опыт, бойцы Особого приказа из просто подходящих для охоты людей становились почти незаменимыми на этом участке бесконечных рутенийских войн.

Свое самое первое испытание Умов помнил так, будто это было вчера. Он шел с сопровождающим к тренировочной площадке, когда каменная стена справа от него вздрогнула и поплыла, как мираж в жарком воздухе. А в следующий миг к нему рванулась огромная треугольная голова, состоявшая, как ему показалось, из одной только зубастой пасти и двух глаз. Умов сначала отпрыгнул назад, хватаясь за оружие, и лишь потом в испытал мимолетный приступ отвращения, тут же уступившего место холодной сосредоточенности. А еще через мгновение он понял, что перед ним не тварь, а лишь искусно наведенный морок. В этом и состояло первое испытание. Он справился: страх перед чудовищем оказался слабее выучки.

Раз за разом их отряд сходился в бою с нечистью, и с каждым разом преодолевать страх становилось все легче. Умов не сомневался, что каждый из них сможет выполнить свою задачу даже если придется иметь дело с драконом. Однако он давно уже понял, что полагаться на любое усиление, какое только смогут дать местные власти, так же, как на товарищей по отряду, нельзя. Именно поэтому вопрос Изяслава заставил его основательно задуматься.

– Кого из магов мы сможем задействовать на охоте? – минуту назад спросил тот, и Умов понял, что не готов дать уверенный ответ.

Городских колдунов он отмел сразу – не те силы, не тот уровень допуска. Одна половина подопечных Бронникова работала в арсенале, другая – успела повоевать, вот только с людьми, не с демонами. Привлечь их к расчетам можно. Но не более. Оставались только Василиса и Ольга Черновы: первая плотно работает с нечистью, у второй крепкий разум мозговеда. Их подготовка сомнений не вызывала, однако что-то удерживало Умова от такого решения.

– Нужно брать Черновых, – подобрав, наконец, для своих опасений правильные слова, сказал он. – Но остается вопрос с боевым слаживанием.

– Слаживанием? – переспросил Изяслав и, немного поразмыслив, кивнул. – Найдете время.

* * *

– В наставлении сказано: «Дракона лишают маневра, потом магии, потом жизни», – процитировал Умов. – Отработкой этого мы сейчас и займемся.

Внутренне подобравшись, Иван взглянул на сестер, однако, того, чего он опасался, не произошло: Василиса и Ольга слушали крайне внимательно. Облизнув губы, он продолжил:

– Будем ловить канат с пяти саженей. Когда боец выстрелит, – Иван покосился на воина гарнизона с луком, – я захватываю канат. Вам нужно немедленно подхватить мое заклинание и вложить столько силы, сколько можете.

Боец приматывал к стреле длинную бечевку с равномерно привязанными к ней лентами. На лице его читалось хорошо знакомое Умову выражение: не знаю, зачем это надо, но раз приказано – надо выполнять.

– Будем ловить дракона за хвост? – невозмутимо спросила Василиса.

– Будем, – подтвердил Умов.

– Может сработать. Самый надежный способ, насколько мне известно.

Спохватившись, Умов продолжил:

– Не обязательно за хвост, можно и за задние лапы или одно из крыльев. Главное, – он сжал руку в кулак, – схватить его и никуда не отпустить.

Старшая Чернова молчала и по лицу ее невозможно было прочитать ничего. Иван знал ее достаточно давно, чтобы понимать: Василиса скрупулезно оценивает свои возможности. Ольга, тем временем, переводила взгляд с Умова на сестру и обратно, стараясь скрыть волнение.

– Василиса Андреевна, насколько мне известно, – лишь произнеся это вслух, Умов понял, что говорит в точности как сама Чернова. – У демонологов есть способы надежно удерживать даже дракона.

– Способы есть, – еле заметно кивнула та. – Однако, чем они надежнее, тем больше времени требуется на подготовку. Впрочем, если у нас есть нуль-заклинание, держать дракона придется не больше четверти часа, верно?

– Верно, – подтвердил Умов.

– Мне потребуется сложить пять жестов при подготовке. Так что будет разумней, если хвост подхватит Оля, и потом уже вы оба отдадите управление мне. Я смогу его удерживать.

– Так и сделаем. Боец, смотрю, уже все привязал. Времени у нас до вечера: за это время надо успеть отработать маневр, потому что от него зависит почти все.

…Они разобрались очень быстро. У всех за плечами имелись отличная подготовка и боевой опыт, так что много времени на слаживание не потребовалось. Умов оттягивал момент окончания тренировки до последнего, не торопясь начинать, пожалуй, самый неприятный за последние полгода разговор.

– Василиса Андреевна, – негромко позвал он, когда отработка закончилась и отложить беседу не осталось возможности. – Нам нужно кое-что обсудить.

– Отойдем? – уточнила Чернова, аккуратным жестом отослав сестру. – По лицу вижу, что дело серьезное. Незачем шуметь на весь двор.

На пути к бревенчатой стене в дальнем конце двора Умов чувствовал, как отчаянно бунтует все его прежнее воспитание. Он сделал первый, самый трудный шаг, и каждый следующий давался ему все проще, однако путь этот напоминал бег по тонкому льду. Ни остановиться, ни посмотреть по сторонам. Слова «осторожность» и «благоразумие» не то, чтобы исчезли из его образа мыслей – они приобрели новое, еще до конца не понятное ему значение. Сердце по старой привычке еще замирало, но после первой фразы говорить стало куда легче.

Им предстоял долгий поиск в большом и плохо изученном лесу. Там, скорее всего, их поджидала нечисть, двое колдунов, а, возможно, еще и дракон. Но прежде всего волшебник-охотник Иван Умов и волшебник-демонолог Василиса Чернова должны были четко определить порядок старшинства. Как бы ни обстояли дела за пределами охоты, здесь и сейчас ответственность лежала на Особом Приказе. А посему возглавлять магов должен человек из команды охотников. Именно это Умов и высказал Василисе.

Чернова слушала не перебивая, и по лицу ее невозможно было понять, какие мысли в этот момент бродили в ее голове.

– Несмотря на то, что унизительно подчиняться худородному, значит… – вслед за Иваном задумчиво повторила она. – В Корпусе мне всегда казалось унизительным подчиняться дураку или трусу.

– Я похож на дурака или труса? – тихо спросил Умов.

– Пока не замечала, – пожала плечами Чернова. – Можешь не переживать, Иван. Командуй. Это твоя охота, а мы, насколько мне известно, всего лишь следуем за вами. Верно?

С этими словами Василиса развернулась и ушла, едва оставив ему время кивнуть.

«Насколько мне известно…» – произнес про себя Умов, провожая ее взглядом.

Неожиданно для себя он понял, что Василиса и не могла ответить иначе: пускай формально они говорили на одном языке, но вкладывали в одни и те же слова разный смысл. То же «Наставление», в котором содержались приемы охоты на демонов, Умов заучивал наизусть. Василиса же, в лучшем случае, читала эту книгу как учебник по смежной специальности. Она, конечно, имела дело с демонами, но опыт ее был рассчитан на заранее подготовленную позицию. Такую, на которой есть постоянный круг призыва и избыток времени. Тем не менее, пару-тройку охотничьих команд из кармана не вынуть, а значит, работать придется с теми, кто у них есть. И сестры Черновы – далеко не худший вариант.

* * *

– Это могут истолковать двояко, – заметила Ольга.

– Что именно истолковать? – Василиса отошла к столу, чтобы налить себе квасу.

– То, кому мы будем подчиняться.

Василиса обернулась – для их покоев нашли лучшую мебель, так что, вместо лавки, Ольга с невозмутимым видом сидела в самом настоящем кресле. Старшая Чернова видела, как постукивает по подлокотнику ее указательный палец.

– И что с того? Особый приказ имеет право призвать на помощь кого угодно. Мы лучшее, что они могут здесь найти, – Василиса сделала большой глоток. – Кстати, отличный квас, попробуй.

– Местничество никто не отменял, – пожала плечами Ольга.

– Оставь это ревнителям, – Василиса пожала плечами; ее жест выглядел точной копией сестринского. – Это дела волшебников, а они, царским указом, безместны.

Ольга вздохнула и поерзала в кресле.

– Не вся наша семья состоит из магов. Если об этом узнает много людей…

– Узнает?

Василиса подчеркнуто медленно поставила на стол кружку и даже не шагнула – по-змеиному скользнула к Ольге.

– Уж не от тебя ли? – указательный палец Василисы приблизился к носу сестры.

Какой-то миг они смотрели друг другу в глаза, а потом Ольга опустила взгляд.

– Мне глубоко плевать на то, кто кому и что шепнет. И ты должна относиться к сплетням так же. Мы исполняем порученное нам дело наилучшим образом. Все, – отчеканила старшая Чернова. Заметив, что Ольга так и сидит, не поднимая головы, она приблизилась, и чуть склонившись, продолжила. – Вот только, кажется, ты переживаешь совсем не из-за этого. Страшно?

Ольга кивнула.

– Говорить об этом кому-то кроме меня, конечно, не следует, – протянула Василиса. – Но боятся так или иначе все. Не испытывают страха только дураки.

Дождавшись еще одного кивка, Старшая Чернова аккуратно убрала руку сестры с подлокотника кресла и присела на освободившееся место.

– Не ты первая, не ты последняя, – она не утешала, не успокаивала: говорила негромко и уверенно, так, как говорят о давно известных вещах. ­– Понимаю, утешение слабое. Одно дело чужие люди, а другое – ты лично. Но, если подумать, в этом можно увидеть кое-что еще – у них получалось, и у тебя получится. Ты ведь не пересудов боишься?

– Больше всего, Вася, я боюсь не справиться, – едва слышно откликнулась Ольга. – И да, пересудов я опасаюсь.

– Ожидаемо, – тонкие губы старшей Черновой изогнулись в улыбке. – Что касается местничества, давай пойдем с конца. Кто-то рискнет ослушаться прямых царских указов, в которых говорится, что можно делать Особому приказу? Они имели право приказать, ну или, по крайней мере, попытаться, однако их волшебник нас попросил, тем самым выказав должное уважение, разве нет?

Василиса, прищурившись, пристально посмотрела на кружку с квасом – та, вздрогнув, приподнялась и неспешно поплыла прямо ей в руку.

– Что касается второго страха… – она сделала еще один глоток. – Слова тут бесполезны. Это лечится только многократным повторением. До тех пор, пока ты не сделаешь того, что от тебя требуется прежде, чем успеешь испугаться. Время у нас есть, задача ясна. Ты же, например, по чужой памяти ходить не боишься?

Вместо ответа Ольга совершенно по-кошачьи уткнулась носом в грудь сестры.

– Ну, – Василиса ласково потрепала ее по макушке. – Ты лучше многих, поверь. Так что остается только работать.

* * *

Умов собирался медленнее и куда тщательнее обычного. Именно эта дотошность не позволяла ему сосредоточиться на откровенно пугающей истине: их ожидает встреча с драконом. Умов до последнего старательно отгораживался от этой мысли срочными делами, однако теперь между ним и выходом на охоту остались только последние приготовления. Он придирчиво осмотрел «дудку» так, будто мог упустить нечто важное. Проверил саблю и то, легко ли она выходит из ножен. Уложил вещи в мешок. Потом пересобрал вещи еще раз. Как и тогда, перед штурмом разума, каждый шаг неотвратимо приближал его к моменту, когда нужно будет действовать.

Умов поднял взгляд на голову Костлявого, и воображение тут же нарисовало на ее месте совсем другую: змееподобную, покрытую плотной чешуей. Дракон Костлявым не чета. Даже слабейшие из далеких потомков Асархаддона не просто опасны – смертоносны. От чудовищного ящера можно ждать чего угодно: непробиваемой чешуи, острых когтей, огненного дыхания, невероятной быстроты. Неизменными будут лишь способность к колдовству и, конечно, коварство – не простая хитрость дикого зверя, а чужой разум, не связанный никакими рамками морали. Но, невзирая на это, люди все равно убивали драконов. Умов помнил множество записей, в которых описывались значимые охоты, его научили тому, что человек может и должен противостоять даже дракону. Тому, насколько это сложно и какой слаженности в работе это потребует, его научили тоже.

Иван принялся завязывать мешок – пальцы его еле заметно подрагивали. Сладковатая жуть постепенно обхватывала грудь, сдавливая сердце холодом. Мысль о том, что дракона могли и не призвать, он старательно гнал прочь: слишком многое указывало на эту цель. Он завязал последнюю петлю и выпрямился. Странно, но именно сейчас, закончив все приготовления, он по-настоящему успокоился. Время бояться вышло.

– Дракон тоже на этой полке будет, – пообещал Умов голове Костлявого.

Голова, конечно, ответить не могла, однако, Ивану ее ответ и не требовался. В эту минуту он как никогда остро чувствовал стоящий за ним опыт тысяч людей. Огромная военная машина собирала по крупицам знания тех, кто через ужас, боль и отчаяние впервые вышел на невиданных чудовищ. Десятки лет кропотливой работы, непосильной для одного, сколь угодно могучего ума, дали потомкам силы сражаться и побеждать. Те, кто убивал драконов прежде, нынче поддерживали Умова со страниц книг Особого приказа. Их мягкая незримая ладонь направляла его дальше по пути, на который он ступил, рискнув штурмовать рассудок Зимородка.

* * *

Савва с опушки леса рассматривал Медвежью башню. План, казавшийся таким хитроумным в самом начале, нравился ему все меньше. Псы, конечно, пришли сюда и никого не нашли, однако же, и оставить скелет змея просто так они не могли. Люди Саввы и Зоряна, не высовываясь на открытое место, обошли руины – те, кто пришли до них, осмотрели башню и ушли, не задерживаясь. Вот и гадай теперь, что они оставили и оставили ли вообще. Как ни крути, все равно следовало идти внутрь: в башне у скелета находится единственное место силы, в котором возможно провести ритуал без жертвоприношения. Савва долго искал доводы против, но кроме предчувствий, в голову ничего не приходило.

– Савва, мы идем? – тихонько подойдя сзади, спросил Зорян.

Тот раздраженно пожал плечами.

– Дай подумать, – сквозь зубы процедил он.

«Долго думаешь», – Савва понял гримасу Зоряна и без слов, но ничего не ответил.

Зоряну он ни капли не верил. Всю эту компанию он подобрал в Вольных городах, а преданных людей там не водится. Наемники всегда преданы одному – звону монет. Однако, они лучше идейных хотя бы тем, что делали, что уговорено, а не то, что считают правильным.

Все началось со случайности, которой он никак не мог предусмотреть. Кто же мог знать, что второе яйцо дракона задержится в пути на неделю?! Из-за этого и Зимородок запаздывал, так что пришлось готовить встречу. Сейчас Савва понимал – его человек попался в руки солдат. Еще одна случайность… Царские псы появились гораздо быстрее, чем ожидалось. Почему? То ли вызванная им тварь шаталась дольше обычного, то ли что-то еще напугало местных. Цепочка этих нелепых случайностей и недоработок привела к тому, что вместо работы по плану придется геройствовать. Этого Савва не любил и, по правде говоря, опасался – все хотят сорвать куш, но никто не хочет, чтобы куш сорвали за его счет.

Зорян не мог не понимать, что чем больше силы в жертве, тем больше шансов на успех. Значит, должен подозревать, что Савва обдумывает, как принести в жертву его самого. Доверять подельникам в таком деле станет только идиот, а Зорян идиотом не был. Именно поэтому Савва не поворачивался к Фролу спиной: если он обдумывает жертвоприношение, ничто не мешает Зоряну заниматься тем же. Возможно, стоило все-тки поискать идейного драконопоклонника как раз на такой случай. Надо выдвигаться к башне – любое промедление просто отнимает время.

– Пошли уже, – сердито буркнул он.

Из заброшенного здания тянуло запустением. Охотники пробыли здесь слишком мало, чтобы оставить отпечаток своей силы на этом месте. Савва поднялся по лесенке, невольно ставя ноги в отпечатки чужих сапог. Зорян поднимался следом, ступая по следам Саввы.

Оба они знали, что именно увидят, но все равно – скелет потрясал воображение. Савва с благоговением задержался возле следов от когтей.

«Вот она, настоящая мощь, – думал он, рассматривая глубокие борозды прямо в камне. – Вот сила, которую можно взять, лишь руку протяни».

Рассматривая череп, он вспоминал как впервые коснулся этой запретной силы, и его слабенький колдовской дар расцвел в один миг. Той мощи, которую рутенийские маги набирали за десять лет, Савва достиг за десять месяцев…

– Что это? – резко спросил Зорян.

В щели между камнями, прятался тонкий медный прутик. В три быстрых шага Савва оказался у стены – ноздри защекотал противный запах чужого колдовства.

– Это «гвоздь», – почти прошипел он. – Значит, псы уже знают, что мы здесь.

– Он что, дал им знак?!

– Да. Даже за десятки верст. Это дорогая и редкая штука, – Савва тряхнул головой. – Кто бы мог подумать…

– Кто бы мог подумать! – передразнил было Зорян, но вовремя осекся, встретив бешеный взгляд Саввы. – Бежать надо. И быстро. А может быть, назад за реку. А?

– Хан сдерет с нас шкуру, – возразил Савва.

– Хан нас сперва найти должен. Уйдем в Залесье – замучается ловить.

Пару мгновений момент Савва всерьез размышлял: не стоит ли и вправду бросить дело, сложившееся настолько плохо? Взвешивал, прикидывал. Но даже если уйти сейчас, что дальше? Тот же самый забег через границу. Разве что охотники будут искать уже не дракона, а их самих.

– Нет, – наконец, твердо сказал он. – Разницы уже никакой. За нами все равно пойдут, так что надо браться за дело, чтобы псам стало не до нас.

* * *

Изяслав говорил сухо, без выражения, так, будто отряду предстояла не опасная охота, а обычный выезд, на котором и нечисти-то можно не встретить.

– Выходим к Медвежьей башне. Нам следует осмотреть возможное место вызова. Дальше действуем по обстоятельствам. Вопросы?

Вопросов не было ни у кого – в поход они выдвинулись перед самым рассветом. Умов чувствовал, что потряхивает его вовсе не от утренней прохлады. Он понимал, что сейчас бесполезно изводить себя догадками, однако мысли его, против воли, вертелись вокруг одних и тех же вопросов. Справятся ли поганые с тем, что задумали? Явится ли дракон? Чтобы отвлечься, Умов постоянно озирался по сторонам, разыскивая хоть что-то, за что можно зацепиться и удивлялся, что никто до сих пор не слышит, как колотится его сердце. Потому что, по ощущениям, оно грохотало, как барабан.

По правую руку от него, наклонив голову к груди и не глядя по сторонам, ехала Ольга. В какой-то момент Умов заметил, как шевелились беззвучно ее губы.

«Читает молитву или повторяет план», – подумал Иван.

Приглядевшись к спутникам повнимательней, он понял, что нервничают почти все. Богдан поминутно наклонялся к псу, будто тот в любую минуту мог сорваться с поводка. Лютый смотрел перед собой с мрачной решимостью. Петр совершенно точно молился. По всему небольшому отряду разливалась странная смесь предвкушения, страха и надежды, понятная всем, кто ждет боя. Смесь, которая каждый раз ощущалась как в первый.

Изяслав увлекал за собой остальных, и как раз от его могучей фигуры веяло неколебимым спокойствием. С каждым новым шагом тревога уступало место собранности. Опасность ждала их где-то вдали, так что, когда солнце поднялось над горизонтом, отряд уже двигался ровно и уверенно, словно волчья стая. Василиса ехала сбоку, чуть поодаль от остальных, подставив лицо ветру. Умов не удержался: мысленно представил на ней вместо шлема железную корону и поразился – к неподвижному и бледному лицу Василисы убор подходил, как родной. По спине Умова пробежал холодок, и, будто сами собой, зазвучали в ушах слова давно покойного Страхова:

«Живое оружие».

Это воспоминание о прошлом, пускай даже не самое лучшее, окончательно Умова успокоило.

Глава 20

«Нас месяц учили обрядам вызова. Остальные три года учили избегать опасностей, связанных с этими обрядами».

Василиса Чернова

Ночь густела, и лес постепенно делался похож на крепостную стену, над которой, подобно зубцам, поднимались к небу верхушки самых высоких елей. Умов уже не спал – он сидел у самого костра так, что огонь освещал его лицо согревая кожу теплом. Длинная тень Ивана тянулась к границе света, дальним своим концом сливаясь с царящей в поле тьмой. А там, дальше, через полверсты впереди начиналась чаща, в которой законы зла, порой, сильнее законов природы. Если днем здесь еще существовало подобие нормальной, привычной людям жизни, то в темноте дело обстояло с точностью до наоборот. Каждый посторонний звук в первое мгновение казался пугающим, тревожным и чужим, однако затем это впечатление рассеивалось – действительно опасные шумы Умов умел распознавать сразу.

Остановились они только в сумерках, в последнем поле перед пущей, и Умов даже успел проспать несколько часов. Впрочем, по ощущениям, он лишь на мгновение закрыл глаза, а очнулся уже под ночным небом. Его очередь дежурить выпадала на «собачье время» – самую глухую часть ночи. Чуть помедлив, он встал и отошел подальше от костра, привыкая к темноте. Там, куда не доставал свет от костра скрестив ноги, устроилась на большом камне, Василиса.

– Камни тянут тепло, – негромко заметил Умов.

– Не в моем случае, – пожала плечами та и, положив руки на колени, застыла на пару секунд, точно статуя. Умов отлично знал, что это означает: Василиса просто обостряла слух. – Ничего не слышно... А от холода у меня есть чепрак.

– А.

– Было бы интересно взглянуть, как именно они собирались устроить такой вызов, – Василиса потеребила косу. – Это могло бы обогатить наши представления. Особый приказ делает подробные отчеты, но у вас освещаются лишь прикладные моменты.

– Примерно так, – согласился Умов. – Нас прежде всего интересует, как их выслеживать и уничтожать.

– Поэтому, как специалист, я вижу большие возможности. – Василиса еле заметно улыбнулась уголками губ. – Я изучала повесть Марьи Моревны, нужно постараться сделать что-то такое, что могут в нее вписать.

– Достойная цель, – равнодушно отозвался Умов.

Повестью Марьи Моревны назывался многотомный сборник трудов по черной магии. Начинался он с заметок великой колдуньи, и на протяжении нескольких веков его дополняли и исправляли – выдержки из него ложились в основу учебников. И человек, который собирался дополнить этот великий труд, мог быть или пустозвоном, или искусным магом. Третьего не дано.

– Я считаю, что да, – Чернова кивнула. – Это одна из целей, к которым должен стремиться волшебник: жить в следующих поколениях магов. Жить, оставив свои знания, а не только свою кровь, слабую, подверженную вырождению. Любая династия колдунов за несколько поколений или ослабнет, или придет в упадок от кровосмешения. А семьи волшебников могут не терять силу по нескольку веков. И, раз уж я посвятила себя поиску знаний, то и отношусь к этому поиску серьезно. Из этого похода я намерена вывезти заметки для своей работы.

Они помолчали, всматриваясь в ночную темень. Вынужденное и напряженное безделье угнетало Умова, он хорошо умел ждать, но мысль о встрече с драконом медленно подтачивала его выдержку. Так что, когда Чернова вновь нарушила тишину, он был ей почти благодарен.

– Особый приказ обычно требует колдовать быстро, не складывая печатей, – не глядя на Ивана, проговорила она. – В какой ситуации допустимо действовать иначе?

– Когда есть время сделать три вдоха, не сходя с места, – откликнулся Умов. – Но демоны быстрые, долго колдовать не дадут. К счастью, выносливостью они похвастать не могут.

– Выдыхаются они быстро… – согласилась Чернова и, оборвав себя на полуслове, спросила: – Что это? Волк?

Из леса до них долетел заунывный, протяжный, многоголосый вой. Умов прислушался – еще несколько голосов откликнулось далеко в стороне.

– Волки, – подтвердил он. – Это скорее хороший знак. Рядом с нечистью они предпочитают помалкивать.

Если бы волк выл один, Умов насторожился бы всерьез: из лесного зверья именно они боялись нечисти меньше всех. Однако даже волки не сбивались в стаю там, где рыщут драконовы дети. Ему вспомнилось, как он первый раз стоял в дозоре: тогда, в свои пятнадцать, Иван ежеминутно вглядывался во тьму, подбираясь от каждого шороха. Сейчас же он лишь приглядывался время от времени, спокойно отметая "лишние" звуки, и мгновенно провалился в сон, едва его сменили.

* * *

– Подъем!!!

Умов вскочил прежде, чем успел открыть глаза, спросонья ухитрившись сразу попасть ногами в сапоги. И все то время, что он лихорадочно натягивал кафтан, в ушах у него звенело от яростного крика Изяслава:

– Гвоздь! В башне сработал гвоздь! Быстрее!

– Два колдуна! – выдохнул Петр. – Оба у башни!

Умов быстро проверял снаряжение: машинально нащупывал дудку, подтягивал ремни, а мысли его уже крутились вокруг того, что он успел вычитать и узнать про Савву и Зоряна.

Они не успели прийти к башне раньше драконопоклонников, но сожалеть или переживать об этом было некогда. Потом, все потом: сейчас главное – добраться до Медвежьей башни. Кони остались на месте ночлега под присмотром солдат – в лесу им делать нечего. На самой опушке Умов набрал полную грудь воздуха и нырнул под сень деревьев, будто в омут.

Первое время он еще оглядывался на волшебниц, но достаточно скоро бросил это занятие: те шли как заведенные, не забывая осматриваться. В Василисе Умов сомневался мало – эта, если потребуется, дойдет на одном лишь упрямстве. Однако, и младшая Чернова без труда держала темп, который задавали возглавлявшие отряд Изяслав, Лютый и Богдан. Все посторонние мысли понемногу отступали: остались только опыт, зрение и слух.

На пробнике постоянно мерцали несколько делений: Умов то и дело проверял дудку, боясь проморгать момент, когда прибор покажет не скачки фона, а настоящую опасность. Его не покидало ощущение взгляда, упершегося куда-то между лопаток. Раз почудилось, будто между деревьями проскочило что-то полупрозрачное и легкое: помнится, Изяслав говорил, что видел нечто похожее, когда первый раз вел людей по этой тропе. Опыт подсказывал – это еще не сама опасность, но верный признак ее близости. Скорее всего, башня вызывает такие возмущения и выбросы колдовской силы. А значит, здесь может водиться не только юркая тень, но и что-то более неприятное. Мысли текли спокойно, отстраненно, будто он не шел по чужому лесу, а работал за письменным столом. Тревога успела стать неотъемлемой частью этого марша и потеряла всякую остроту.

Буян оглушительно залаял. Вот оно! Что-то большое и темное ломилось через лес в стороне от охотников. Умов успел встать в стойку раньше, чем понял, что видит не драконово отродье, а обычного зверя. Огромный кабан мчался к опушке, совершенно не обращая внимания на людей.

«Кто же за ним гонится?» – подумал Умов.

Вепрь явно от кого-то спасался, иначе разминулся бы с людьми – отряд, да еще и с собакой, шумел так, что любой зверь услышал бы их за версту. Свиньи, что дикие, что домашние, отлично чувствовали чары и воспринимали тварей почти как обычных зверей. А значит, в таком месте секач мог удирать только от хищной твари.

– Умов, что там с дудкой? – резко спросил Изяслав.

– Скачет. Но тварей рядом не видно.

– Нет или не видно?

– Не видно. Здесь сильные чары, они мешают пробнику, хоть и не до полной слепоты.

– Скажешь, когда дудка ослепнет, – Иван мельком отметил, что Изяслав произнес не «если», а именно «когда».

Через четверть часа Умов увидел, что сила чар растет. Призрачная фигурка мелькнула среди деревьев вновь, и на сей раз Умов увидел ее очень ясно. Нечто размером с белку скользнуло между ветвями в вышине и метнулось туда, откуда пришли охотники. Умов и старшая Чернова ударили одновременно: две волшебных стрелы пронзили странную тень, тут же истаявшую облачком белесого дыма. Мигом позже Ольгино заклинание развеяло и его.

– Оно не живое, – произнес Умов. – Какой-то дух.

– Быстрее! – распорядился Изяслав.

* * *

Савва пробирался через подлесок, аккуратно раздвигая ветки кустов руками. Если оставить четкий след, времени на обряд может и не хватить – лучше считать, что царские псы были поблизости и сейчас мчатся к башне. Зорян шел следом: на тропе он еще держался на расстоянии, однако сейчас едва не дышал Савве в затылок. Где-то позади топали Фрол и Неряха. Чем дальше уходили они от Медвежьей башни, тем острее чувствовали, как потаенный, древний ужас скребет коготками по нервам. Неряха старался держаться как можно ближе к Фролу и как можно дальше от колдунов: если он еще не сбежал, то лишь потому, что одному было куда страшнее, чем рядом с чародеями.

В отличие от рутенийских зубрил, Савва не нуждался в «дудке» или карте, чтобы понять, куда двигаться: врожденный дар позволял чувствовать разлитые в воздухе чары. Капля силы – и он мог идти к наилучшему месту вызова так же легко, как собака идет по свежему следу. Тонкий аромат колдовства, похожий на заморские пряности, щекотал ноздри. За очередным небольшим ручейком он не только почуял чары, но и увидел еле заметные силовые нити, похожие на тонкие серебряные струны. Савва устремился вдоль них, внимательно глядя, не появятся ли в ветвях жгуты драконовой ивы.

Сама мысль о том, что успех всего дела висит на волоске, нагоняла паскудное напряжение, от которого Савва никак не мог избавиться. Зорян со своим пыхтением прямо за спиной только усиливал его раздражение. Каждый шаг неотвратимо приближал их к моменту, когда станет ясно, сколько силы придется вложить в обряд. Пока они не доберутся до места – Зорян не предпримет ничего. Однако, что случится у самого источника силы – никому не ведомо.

Савва не мог и не хотел останавливаться: заплечном мешке тряслось его главное сокровище, завернутое в мешковину. Он уже прикоснулся к настоящему могуществу, и это только распаляло его жажду. Лишь один раз может выпасть шанс подняться из обычных колдунов в круг настоящих, знаменитых чернокнижников, и сейчас Савва шел не просто за богатством, а за своим будущим.

Образы матери и двух младших сестер на миг всплыли в его памяти, чтобы тут же кануть в безликой человеческой массе: Савву не интересовала судьба толпы, которая окажется под копытами войска верлов. Слабые лишь питают сильных – это он знал очень хорошо.

* * *

Как только они свернули с тропы, Зорян не выдержал и ускорился, пристроившись в паре шагов позади Саввы. Драконье яйцо завладело его вниманием полностью – он отчаянно хотел не выпускать из виду мешок, в котором лежало его счастливое будущее. Пусть Зимородок и Савва рискуют ради внимания Отца Драконов и величия в неписаной иерархии своего культа. Зоряна же, в первую очередь, интересовала жизнь, которую он хотел прожить долго, счастливо и, главное, богато.

Все дело в яйце: он настолько привык нести его, что даже просто видеть эту драгоценность в чужих руках было по-настоящему неприятно. Еще до того, как перейти реку, Зорян всерьез раздумывал: не продать ли яйцо на сторону? Однако, после долгих размышлений, от этой идеи отказался. Не из-за порядочности или страха перед карой – не было возможности безопасно продать. Зорян успел пожить на свете достаточно, чтобы знать, как алчность меняет людей.

Проводник, которого они наняли, тоже стал ее жертвой. О том, кто может пойти через Узольскую пущу без товара, он задумался слишком поздно. А когда догадался, не сумел скрыть страха. Интересно, в самом деле он надеялся улизнуть на середине пути или нет? Сейчас уже не спросишь, Фрол управился одним ударом.

«Нет», – подумал Зорян. – «Любое дело надо доводить до конца».

Сейчас он опасался Савву, а потом Савва будет опасаться его. Обычное дело в таком походе: каждый рано или поздно задумается о том, что делиться вознаграждением незачем.

На случай, если кому-то придут в голову такие мысли, Зорян и взял с собой Фрола – уже то, что с ним идет надежный и умелый человек, придавало уверенности.

* * *

Линии чар разбухли до толщины канатов. Они причудливо переплетались и пульсировали, словно паутина, в которой билась муха. Савва развеял заклинание, но паутина никуда не делась: тут и там меж деревьев вспыхивали яркие огоньки, похожие на светлячков. С каждым шагом они видели и слышали все новые и новые следы колдовской силы. Водянистые полупрозрачные иголки у ели, неясное гудение откуда-то издали, там, где проскользнули искры в зарослях. Зыбкая тень протекла в сажени перед ними и очень неохотно уступила дорогу.

Савва чувствовал, как с ним что-то происходит: кожа стала сухой и горячей, движения ускорились. Над головой сквозь кроны сияло солнце, но Савва видел, что вокруг становится темнее. Похоже, тело реагировало на разлитую вокруг силу. Он быстро, по-птичьи, осмотрелся: каждый из его спутников вел себя по-разному. Неряху била крупная дрожь. Фрол нервно сжал рукоять палицы и крутил головой так, будто они оказались в окружении. Зорян выглядел спокойным, но мертвенная, неестественная бледность выдавала его напряжение. Они почти пришли – Савва чувствовал это уже без всякого колдовства.

Медленно, как слепец, он шагнул вперед, вытянув руки. Под его ногами хлюпнуло что-то вязкое. Еще шаг. Еще. Трое пошли за ним, ступая след в след, будто нечто неведомое могло засосать их в бездну. Под ладонями трепыхнулось что-то плотное, несколько игл укололи подушечки пальцев. Он двинулся дальше, туда, где между деревьев сгущались тени. Искривленные, но еще живые ели сменились высохшими, а еще через пару сотен саженей перед ними открылась внушительная поляна.

О таком Савва слышал прежде, но видел – впервые. Огромную проплешину покрывал вязкий белесый туман, в котором тут и там мелькали колдовские огоньки. Деревья на другой стороне поляны расплывались в темной дымке, кольцом обнявшей слой тумана.

– Вот оно… – благоговейно прошептал Савва.

Именно в этом месте сила Нижнего мира нашла выход – когда-то давно колдовской поток иссушил кусок леса и закрыл источник чар от остальной пущи завесой теней. Барьер меду мирами истончился настолько, что Савва кожей ощущал прикосновение чужой, непривычной магии. Что-то мягкое и пушистое прошлось по лбу, обдав теплом, тысячи тонких иголочек покалывали тело. Гудение вокруг стало громче, и в этом шуме начал проступать какой-то странный ритм. Он сделал шаг в туман и под сапогом оказалась сухая земля.

Зорян нервно облизнул губы и остановился у самой границы тумана. Монотонное однообразие поля пугало: казалось, будто вот-вот из-под молочной глади вырвется нечто – лапы, змеи, щупальца, он не мог вообразить до конца – и утащат вниз, в бездну под туманом. Только когда Савва вошел в белую гущу, Зорян выдохнул и отвел взгляд от пульсирующей зыбкой массы. Над ними висело серое мрачное небо, на котором никогда не наступало полудня. Солнце выглядело бледным шаром. Только сейчас, на тонкой границе миров, он в полной мере ощутил, весь размах того, что они задумали.

Страх навалился на плечи, вполз в сердце сладковатой жутью, защекотал ноздри запахом тления и пепла. Но вместе с ним пришла дрожь восхищения и предвкушения: они дошли и готовы совершить то, что под силу лишь единицам. В поисках поддержки Зорян огляделся по сторонам: Фрол смотрел прямо перед собой, в гущу тумана. Палицу он так и не отпустил.

– Нет! Нет! Нет! Бездна! – Неряха тонко завыл. – Я их слышу! Нет!

Все, даже Савва, сосредоточенно изучавший поле, оглянулись на крики. Молодой, полный сил Неряха упал на колени и принялся царапать лицо, корчась в судорогах. По его щекам потекли струйки крови. Зорян отшатнулся было в сторону, но тут же вернулся назад, поняв, что едва не наступил в туман. Очень медленно он приблизился к Неряхе.

– Они идут! – выл тот. – Как жжется! О! Великий Змей! Пламя звезд! Послушные кости!

Окончательно обезумев, он захрипел и бросился вперед, однако на втором шаге споткнулся о сухой корень. Распластавшись по земле, он отчаянно застонал – его дергающееся тело то показывалось, то вновь исчезало в облаке тумана.

– Идем, – приказал Савва. – Там не опасно.

Все трое подошли к Неряхе, и бледный как смерть Фрол пока еще уверенно ударил палицей ему по затылку. Безумец моментально затих.

– Ну, вот и жертва, – заявил Савва. – Пора чертить круг.

У Зоряна промелькнула мысль, что жертву обычно приносят в тот момент, когда круг уже готов. Однако, он был настолько подавлен видом тонущего в дымке поля, что попросту от нее отмахнулся – все равно Савва теперь остался один.

* * *

Символы царапали ножом прямо на земле, разгоняя туман – как только очередной знак доводили до конца, белая масса сама расступалась на локоть, открывая серую безжизненную землю. Колдуны работали вдвоем, оставив Фрола остался на самой границе поляны. Каждый изготовил собственный силовой круг, соединив его перемычкой с творением соседа. На эту же перемычку легло тело Неряхи и яйцо дракона.

– Жертва готова, – повторил Савва. – Пора напитать круги силой.

Оба встали лицом друг к другу, каждый в свой круг. Зорян повторял заклинание за Саввой, и белые огоньки закружились над знаками. Легкий холодок уколол в спину: обряд тянул силу, требуя все больше и больше. Он сосредоточился на чарах, стараясь не совершить ни единой ошибки.

– О, Эриба! – позвал Савва. – О, сын Отца драконов, потомок Асархаддона! Явись! Я предаюсь тебе! Я зову тебя!

Гудение переросло в ритмичные удары. По поверхности тумана пробежала волна. Следом за ней – вторая. После третьей Зорян почувствовал страшную усталость во всем теле: ему уже не хватало силы, чтобы питать круг. Он медленно поднял отяжелевшую голову. Фигура Саввы расплывалась перед глазами, однако каким-то шестым чувством Зорян понял: тот смотрит ему за спину. Он попробовал было оглянуться, но тело почти не слушалось, продолжая делиться силой с прожорливым кругом. Удар оказался полной неожиданностью. Затылок взорвался болью, Зорян рухнул на землю, но падения он уже не почувствовал.

– Жертва принесена, – тяжело проговорил Савва. – Лезь в круг, Фролушка.

Туман вокруг задергался, задрожал, стягиваясь к центру поля.

* * *

Логово располагалось в самой глубине леса. На склоне холма в центре огромной пустоши, где не росли даже кусты, зияла широкая черная пасть пещеры. На много верст вокруг только здесь серые кривые ветви не закрывали неба и тусклого красного солнца. Рядом с логовом царила мертвая тишина: твари, населявшие этот мир, чуяли опасность и обходили пещеру десятой дорогой. Если бы кто-то из них набрался смелости и попробовал заглянуть внутрь, перед ним открылся бы сухой и широкий коридор. Через десяток саженей он становился еще шире, превращаясь в просторную залу. И если бы у твари хватило отваги всмотреться во тьму, на смогла бы разглядеть в ее глубине спящего дракона.

Долгие годы он лежал на серой, похожей на пепел земле. От нее, пропитанной колдовской силой, он грелся, не нуждаясь в горе сокровищ. Никто не тревожил его сон: запах драконьих чар разносился далеко по округе, и целый лес не мог его заглушить. Он видел сны, вновь и вновь переживая моменты своей долгой жизни. В день, когда возрожденный Отец Драконов позвал его, он откликнулся, не мешкая. Годами упивался страданиями смертных. Годами копил свои сокровища, и пропитавшаяся колдовской силой груда драгоценностей источала жар не хуже солнца Нижнего мира. Годами люди были бессильны перед его мощью. Даже целый отряд не смог его убить – лишь изгнать ценой нескольких десятков жизней. Сюда, в это логово, он пришел израненным. Но время и сила Нижнего мира залечили его раны.

И хотя он спал чутко, разбудить его было некому: ни одного постороннего звука не раздавалось в глубине его логова. Сколько еще он проспал бы – никому не известно. Но в один день, ничем не отличавшийся от сотен предыдущих дней до него, дракон услышал зов. Не рев, не шуршание одной из тварей – еле слышный шепот, зовущий его по имени. Он пошевелился во сне. И зов повторился, окончательно пробуждая дракона от векового оцепенения.

– О, Эриба… – вкрадчивый человеческий голос шептал имя, под которым знали его смертные. – Эриба… Сын Асархаддона, я зову тебя.

Дракон открыл глаза, вспыхнувшие в темноте, тремя парами желтых огоньков. Он услышал имя, и знал, что произнесший его голос звучит из мира смертных.

– Эриба… слуги твоего отца взывают к тебе.

Дракон медленно встал, вытягиваясь во всю длину. Лишь сейчас он ощутил все разгоравшийся голод: снова хотелось рвать зубами податливую плоть, ощутить под лапами и брюхом гору золота, насладиться кровью колдуна.

– Эриба…

– Иду!!! – взревело чудовище, и рев его загрохотал, эхом отражаясь от стен пещеры.

Он почувствовал, что рядом с логовом открывается портал, и, сложив крылья, он двинулся к выходу, сбоку от которого раскрылся разлом – из-за голубой завесы пахло чарами. Не разлитой по всей земле силой Нижнего мира, а чистой колдовской энергией, завернутой в податливые тела смертных. С наслаждением втянув носом воздух иного мира, дракон мысленно устремился в портал, и колдовство подхватило его, унося ввысь.

* * *

Все дело было, конечно же, в хитрости: покойный Зорян понятия не имел, что Савва и Фрол хорошо знакомы. Оба колдуна обдумывали, как получить награду целиком, ни с кем не делясь, но Савва оказался на шаг впереди.

Клочья тумана наползали друг на друга, сбиваясь в огромное подобие снежного кома, если где-то существует рыхлый снежный ком, содрогающийся в такт гудению чар. Савва, тяжело дыша, смотрел на плоды долгих дней упорной работы: драконье яйцо, от которого осталась лишь потрескавшаяся скорлупа, тела Зоряна и Неряхи, превратившиеся в обтянутые кожей скелеты – обряд высосал всю доступную силу до капли. Третья группа не дошла до места встречи и заставила его выкручиваться с одним яйцом. Но он справился: портал открыт, и Эриба идет на зов. В тумане проступили неясные очертания, и два человека преклонили колени.

Сначала они услышали рык – утробный низкий голос давил на уши, прижимал к земле, наполняя сердца первобытным страхом. Ритмичное гудение исчезло, и через несколько долгих мгновений Савва посмел поднять взгляд: туман пропал, обнажив серую, гладкую как скатерть, землю. Мгновением позже он увидел могучие когтистые лапы, каждая из которых могла бы легко обхватить человеческую голову. Плотная зеленая чешуя покрывала все тело ящера. Три головы на гибких длинных шеях осматривали поле и двух коленопреклоненных людей.

– О, господин, – прошептал Савва.

Три пары оранжевых глаз уставились на колдуна. Плавно, будто кошка, дракон двинулся к людям, остановившись у самого круга. От одной только близости ящера становилось не по себе.

– Ты позвал меня, человечек, и я пришел, – сказала средняя голова Эрибы шипящим вкрадчивым голосом. – Поднимись.

Савва встал. Глаза его оказались на уровне плеч дракона. Все три головы нависали над ним –- Фрола для них, похоже, вовсе не существовало.

– Я вижу, чего ты хочешь, – левая голова Эрибы говорила сухо и бесстрастно. – Вижу, чего хотели от тебя хозяева, да… чтобы никто не осмелился пойти здесь.

Сверху зашипело. До ноздрей колдуна донесся запах дыма: дракон смеялся.

– Слабые всегда питают сильных, верно? – прорычала правая голова, – А я вижу, что у тебя ошибка в круге!

Раньше, чем Савва успел вскрикнуть от ужаса, Эриба ударил прямо сквозь круг. Последним, что колдун почувствовал, оказались вонзившиеся в тело острые зубы.

Глава 21

«Даже малый Кощеев Доспех, представляющий собой силовые ребра – выражение колоссальной и темной силы, напоминание о чернокнижнике прошлого. Многие сильные маги лодомерцев владеют этим заклинанием, что наталкивает на подозрения относительно источника их силы. Сложно поверить, будто маги способны овладеть таким заклятием без крови Кощея, текущей в их жилах».

Сигизмунд фон Айзенштайн, «Записи о лодомерской жизни»

Захар чувствовал, как его начинает потряхивать: ожидание неизвестно чего изматывало всех, кто остался ждать возвращения колдунов. Далеко ли они ушли? Когда вернутся? И, главное, с чем вернутся? Не зная ответа ни на один из этих вопросов, Захар сделал то единственное, что мог – занял людей делом. Троих расставил смотреть за лесом, остальные чистили оружие в башне, не показываясь наружу. Если бы Савва с Зоряном не ушли налегке, он бы давно решил, что их просто бросили.

Чтобы успокоиться, он поднялся к костям Хозяина. Для кого-то дракон был воплощением зла. Для кого-то – опаснейшим и могущественным созданием. Для кого-то – объектом поклонения. Для Захара – не просто посланником божества, но и источником силы. Частица драконьей мощи текла в его крови, доставшись от далекого предка. Рутенийцы называли это проклятием, сам Захар же считал это даром. Череп дракона, казалось, ухмылялся ему.

– Скоро, – прошептал он. – Очень скоро прольется река крови.

Захар вздрогнул от чувства причастности к великому – напряжение немного отпустило.

* * *

– Нас здесь нет, – произнес Умов.

Ему постоянно казалось, что из башни их уже заметили и готовятся к встрече. Вот-вот в черном провале окна покажется дуло самопала – и жалуйся потом из Нави. Однако, затем он делал еще один шаг, и в заброшенной башне ничего не менялось. И Умов, и Черновы, и Петр умели отводить глаза. А Изяслав и Лютый с Богданом знали, как правильно действовать во время такого заклинания. Но отделаться от навязчивого ощущения чужого взгляда Умов никак не мог.

Пару часов назад Петр сказал, что колдуны отошли от гвоздя, но рядом с ним еще кто-то оставался. Новость эта не сильно повлияла на план охотников: все равно взять след колдуна получится только у башни. По крайней мере, в одном им стало легче: теперь драконопоклонников можно было бить по частям.

– Нас здесь нет, – повторила Ольга.

Еще один аккуратный шаг. Где-то там, вдалеке колдуны точно не мешкали – Умов ощущал, как уходит время. Хотелось рвануться вперед, вмиг одолеть эти двадцать саженей и ворваться в башню… Но в очередной раз он пересилил себя, заставив не спешить. Их здесь нет. Чем ближе они подойдут, чем больше глаз будет наблюдать – тем сложнее станет их отводить.

За десять саженей до стены в башне зашевелились. Кто-то пробежал внутри, мелькнул в окнах и заорал, надсаживаясь:

– Псы! Царские псы-ы-ы!!!

Изяслав с Петром ворвались внутрь первыми. Умов не видел, что там происходило: под защитой стены он кинулся в обход, чтобы перекрыть пролом на втором этаже.

В глубине башни кто-то истошно, пронзительно заорал на одной ноте, но крик этот оборвался через несколько мгновений. Грохнул выстрел – на слух Умов определил, что стреляли из драконобоя. Где-то сбоку залаял Буян, но рычание собаки и заполошный крик скользнули уже по самому краю внимания – не до того. На втором этаже у края пролома появился человек: увидел внизу Умова, замешкался на мгновение, но все равно прыгнул. То, что творилось в башне, явно пугало его сильнее.

Иван выпустил заклинание еще до того, как человек коснулся земли. Прямо в воздухе тот взмахнул руками, дернулся и завалился на спину. Стоило ему рухнуть в траву, как тут же руки его утонули в вязкой жиже. Боковым зрением Умов увидел старшую Чернову – та повела рукой, и жижа вновь схватилась, надежно удерживая беглеца.

– Готово! – рявкнул Изяслав. – Ваня, давай наверх! Скорее!

* * *

«Найди след, – приказал Изяслав. – Осмотри все и отыщи зацепку».

Умов достал пробник и осмотрелся по сторонам. Гвоздь в стене – его заметить не так трудно, если точно знаешь, что и где искать. Кости дракона – от них до сих пор должны исходить слабые чары. С чего начинать поиски? Савва был здесь, к провидцу не ходи, его следа просто не могло не остаться в этой мрачной башне с узкими окнами. Чуть поразмыслив, Умов подошел ближе к гвоздю и принялся настраивать пробник. Давно привычными движениями он задал почерк Саввы, когда улице раздался глухой звук удара и громкий визг.

– Где колдуны? – донесся до Умова больше похожий на рык окрик Игнатова. – Отвечай быстро!

Пленный начал быстро, захлебываясь, говорить, однако Иван уже не слушал. Еще раз все перепроверив, он «подудел»: первая трель, как всегда, впустую – к этому он давно привык. Работай Умов в своих покоях, он бы измерил остававшиеся в костях дракона чары, разобрался с тем, что разлито по этому сумасшедшему месту, все тщательно рассчитал и нашел бы следы Саввы за один раз. Но в поле такой роскоши он позволить себе не мог. Так что, вместо этого, последовательно вводил все новые и новые поправки – он знал, что именно ищет и предпочитал не рисковать, подгоняя настройки дудки под желаемый результат.

На третьей трели он нащупал слабый отголосок следа Саввы среди мешанины чар. Еще несколько уточнений – и трель показала четкий, ясный отпечаток колдуна. Он был здесь, он разбрасывался своей силой, и почерк его стал явственно виден, однако Умов не успокоился, пока не обошел все помещение и не убедился, что пробник работает правильно.

– Что там? – спросил Изяслав, вскинув взгляд на сбегающего по лестнице Ивана.

– Есть след. Четкий, со змеиным запахом, от двух до трех часов.

– Два-три часа… – Изяслав задумался на миг, оглядел подтянувшихся поближе членов своего отряда и решился. – Очень похоже на правду. Слушай мою команду! Два колдуна и два их подручных ушли отсюда самое раннее три часа назад. Мы не имеем права их упустить, так что идем по следу прямо сейчас. С нами священник, опытные бойцы и сразу трое волшебников, поэтому я уверен в наших силах. Петр, вскрой зелье.

Умов сделал большой глоток: во рту осталось противное, вяжущее послевкусие. Потом, через день-другой, придется как следует отлежаться, но сейчас он уже чувствовал небывалый прилив сил – хватит на несколько часов безостановочного марша. Когда все допили свою порцию, Изяслав двинулся к опушке и вся цепочка бойцов следом за ним вошла в лес. На остывающее тело Захара никто даже не обратил внимания.

* * *

Эриба потянулся, точно огромный кот, и опустился на брюхо. Его длинный хвост глухо ударил по земле, подняв облако сухой пыли. Настала великолепная тишина – даже гудение магии на поляне прекратилось. Дракон опустил головы на бесплодную почву, от которой веяло родным миром. Серый пепел поднялся до самой пасти, и Эриба заворочался, зарываясь в него всем телом.

Его одолевали голод и усталость. Дракон мог восполнить силы за счет колдовства, но обряд досуха истощил поляну. Хотя колдун оказался силен и сочен, дракон успел изрядно отвыкнуть от вкуса смертных магов. Как непривычная пища вызывает раздражение вместо насыщения, так и колдун не сумел утолить аппетита Эрибы. До того, как местные чары смогут питать его так же хорошо, как силы Нижнего мира, должно пройти несколько дней. Дракон вздохнул – струйки дыма вырвались из ноздрей на средней его голове – и распростер по земле огромные кожистые крылья.

Сюда, заполняя образовавшуюся после обряда пустоту, вот-вот потечет сила: колодец в Нижний мир менял это место так долго, что привыкнуть к ней здесь будет легче. Эриба прикрыл глаза. Все твари, которых он мог бы съесть, сейчас со всех ног бегут прочь. Инстинкт гонит их подальше от дракона. Уже потом, со временем, они не осмелятся покинуть хозяина, но только потом.

Эриба знал, что происходит, когда дракон вступает в силу. Покорно явятся драконовы дети: природные рабы, чье назначение – служить господину. Придут смертные, привлеченные его могуществом и шансом получить крупицу его колдовской силы. Эти рабы – добровольные и потому куда более полезные. Все будет. И логово, и слуги, и сокровища, которая держит колдовскую силу так долго, что на них можно спать годами. А главное – будет власть. Надо лишь немного прийти в себя после перехода и привыкнуть к другим чарам.

* * *

Умов остановился на том месте, где колдуны свернули в чащу. Висок налился противной, тянущей болью. Он потер его ладонью, однако ощущение лишь усилилось. Умов чувствовал тонкий, пряный запах скверны Нижнего мира – даже странно, что на всем пути они не встретили ни единой чужой твари, даже драконова ива на тропе не попалась. До сего момента охотники шли очень быстро, почти бежали, поскольку Умов читал след Саввы, точно открытую книгу. Пускай Иван и не был одаренным магом и не мог с легкостью видеть нити чар, зато у него хватало знаний, чтобы выделить один из десятка следов и пройти по нему быстрее обученного пса.

Удивительно: тело так и пышет здоровьем, а голова неприятно ноет, будто переутомлся. Он быстро осмотрелся по сторонам. Еще одна тень? Нет, все чисто, насколько вообще может быть чистым лес, который оскверняли десятилетиями.

– Почему стоим? – спросил Изяслав.

– Голова, – Умов коснулся пальцем виска. – Сейчас осилю.

Петр, прищурившись, осматривал искаженные скверной деревья. Его губы еле заметно двигались: видимо, повторял про себя одну из молитв. Василиса потрогала двумя пальцами пентаграмму на одном из наручей.

– Теплая, – поделилась наблюдением она. – Мы у границы ложа колодца.

– Значит, уже близко, – кивнул Изяслав.

Умов помотал головой, отгоняя боль – по опыту он знал, что скоро она отступит. Проверив пробник, он двинулся дальше, в чащу.

…Что-то вздрагивало и тряслось в полумраке. Один раз сбоку послышался почти человеческий стон – и отряд замер на минуту, внимательно осматриваясь по сторонам. Лес чудил: если у башни метались неясные, почти неуловимые тени, то здесь они даже и не скрывались. Мерцающие полупрозрачные существа, похожие на тонкие нити, вились между деревьями. Эти твари при всей их странности не были опасны – примитивные духи, ожившие выбросы колдовства. Настораживало только одно – все они «текли» навстречу охотникам, будто пытались побыстрее убраться прочь от места, к которому шли бойцы.

Умов чувствовал разлитую в воздухе силу и это скопившееся напряжение заставляло людей нервничать. Оглядываясь по сторонам, он видел бледные лица и настороженные взгляды, охотники поминутно косились по сторонам. Но след уходил все дальше и дальше, к самому колодцу, на рубеж Нижнего мира. Умов облизнул пересохшие губы: а что если все вычисления оказались ошибкой и пробник просто ведет их на сильнейший источник чар? Ему стоило больших усилий загнать эту мысль из собственной головы. В конце концов, и пес, и следопыт вели их точно так же.

Буян, пожалуй, нервничал сильнее всех: ворчал, не переставая, вздыбив шерсть на загривке. Он чувствовал опасность – близкую и ощутимую, на которую его старательно натаскивали годами. В какой-то момент он просто встал на месте и зашелся хриплым исступленным лаем.

Шум в подлеске! Что-то размером с крупную собаку ломилось через кусты, не разбирая дороги. Изяслав успел выстрелить первым, и существо забилось с жалобным воем. Даже с такого расстояния охотники увидели, что подстрелили падальщика: тварь противную, но в их ситуации почти безобидную. Буян не унимался. Еще один падальщик показался в зарослях и побежал прочь, смешно подбрасывая зад. На людей и погибшего сородича ему было совершенно наплевать.

– Там уже начинается! – Изяслав вытянул еще одну стрелу. – Времени все меньше. Быстрее, быстрее!

– Или уже закончилось, – негромко, но так, что услышали все, сказала Василиса и подтолкнула вперед замешкавшуюся сестру.

Все эти твари спасались бегством. Если охотникам повезло – от колодца, над которым творили обряд вызова. Если же нет – там их уже ждал дракон.

Он отбросил посторонние мысли: чем ближе к цели, тем сильнее его поглощала рутина охоты. Смотреть по сторонам. Проверять дудку. Держать оружие наизготовку. Даже мысль о драконе потеряла свою пугающую остроту. На очередном шаге пробник самопроизвольно замерцал, и Умов немедленно замер.

– На дудке четыре гаммы, – абсолютно спокойно, потому что нервничать уже было поздно, сказал он. – Дракон рядом.

В наступивший вслед за его словами тишине все посмотрели на Изяслава. Один растянувшийся в вечности миг охотники ждали, что решит командир, и каждый гнал от себя гаденькую мысль: нет, опасно, нельзя, они не готовы, надо вернуться за подкреплением. Под прицелом шести пар глаз Изяслав повернулся к Петру. Нет, он ждал не совета. Умов знал его достаточно, чтобы понимать: Изяслав все уже решил. Он ждал лишь слов священника, которые смогут воодушевить людей и повести их навстречу чудовищу.

– Когда человек стоит перед лицом смертельной опасности, ему не всегда хватает собственных сил, – произнес Петр. – Но мы не одни. Нас даже не семеро. Мы – часть могучей и неодолимой силы, которая сотворила нас и нам подобных. Так вперед же, друзья, пойдем и с именем кесаря небесного убьем Дракона.

* * *

Дракон был велик. Не исполинский, но уже внушительный, вошедший в силу. Его кожистые крылья раскинулись, как два огромных кленовых листа, и размах их не уступал длине самого ящера. Три головы с закрытыми глазами покоились на сухой земле. Вот он, дракон. Вот на кого среагировал пробник, высветив четыре гаммы – знак самой опасной нечисти, какая только бывает на свете. Вот колодец, который тянет колдовскую силу из окрестностей. Они видели неподалеку от чудовища два грубых защитных круга и несколько окровавленных костей. Все было настолько очевидно, что хватало одного взгляда, чтобы понять: колдуны не справились: дракон просто растерзал их и завалился спать. Хотя змей и не шевелился, Умов знал, что не стоит даже надеяться подойти к нему незаметно. Скорее всего, дракон уже слышит посторонние звуки, просто не подает виду.

Однако выбора не было: сходиться с драконом на пустыре опасно, но принимать бой в оскверненных зарослях – еще хуже. Сапоги Умова погрузились в рыхлую, похожую на пепел землю. И как только охотники сделали несколько шагов по этой земле, дракон очнулся: с пугающей быстротой все три головы взметнулись вверх и ящер поднялся одним плавным движением. Теперь Умов ясно видел, что в змее самое меньшее пять саженей: когда он встал, основание его шей, оказалось на уровне груди Изяслава.

Теперь Буян даже не захлебывается лаем – хрипло выл от первобытного ужаса. Иван осознал, что до белых костяшек сжимает эфес сабли, выглядевшей для такой твари детской игрушкой. Он встретился взглядом со средней головой, и для него не стало ни собственной руки на эфесе, ни хриплого воя, ни даже шагов вставших рядом товарищей. Немигающие желтые глаза с вертикальными зрачками смотрели прямо на него, в ушах шумело, и в шуме этом слышалось змеиное шипение. Умов резко выдохнул, гоня прочь иррациональный ужас.

– С-смертные, – протянул дракон. – С-слуги мертвеца. Что вы забыли здесь? Или решили, будто можете мне угрожать?

– Огонь! – в отличие от дракона, Изяслав на разговоры не разменивался.

Глава 22

«Каким бы странным ни казалось это несведущему человеку, сражаться с драконом следует на открытом месте. В чаще отряд охотников теряет главное свое преимущество – возможность действовать сообща. Все остальные трудности в поле преодолимы».

Неизвестный охотник

Тяжелое ружье грохнуло, и чешуя на плече дракона встопорщилась: Лютый стрелял быстро, навскидку, но лучшего попадания от него никто бы требовать не посмел. В основании передней лапы чудовища образовалась небольшая багровая рана, по краю ощетинившаяся осколками плотной драконьей брони. Змей замер на миг, а потом припал на поврежденную лапу, взревев во все три глотки разом.

Однако, обольщаться первым успехом не стоило – слишком многое Умов знал об этих тварях. Дракон мог бегом догнать мчащуюся во весь опор лошадь, без труда перекусывал пополам взрослого мужчину. И выдерживал даже прямое попадание пули в голову. Даже слабейшие из них смертельно опасны и очень выносливы. Однако, все это могущество достигалось за счет магии: без своего колдовства ящер уставал куда быстрее человека. Появись чудовище на несколько дней раньше – и шансов у охотников почти не осталось бы. Но сейчас, когда при всей видимой мощи дракон еще не напитался силой, загнать его было вполне реально. Без сложных ритуалов и исследований битва на истощение оставалась единственной возможностью. Магия питала чудовище, магия его могла и погубить.

Дракон по-змеиному стремительно метнулся вперед – казалось невозможным, невероятным, чтобы такое большое существо столь быстро пришло в движение. Что он мог бы без пули в плече и в полной силе – Умов не представлял и представлять не хотел. Ему было некогда. Иван мысленно произнес заклинание, и призрачные руки уперлись в грудь ящера. А в следующую секунду он почувствовал, как зарываются в серый пепел каблуки сапог, оставляя в нем две глубоких борозды – чудовище неумолимо шло к нему, продавливая защиту. Это не упырь, которого он не так давно впечатал в стену – на полсотни пудов мышц, закованных в прочную чешую, сил Умова попросту не хватало. Чувствуя, как подступает паника, он напряг все силы, отказываясь верить, что дракона нельзя удержать. На кожистые крылья налегла вторая пара незримых рук: Василиса складывала печати, куда медленнее, зато, и куда сильнее. С рыком и ревом дракон все еще шел вперед. Медленно, но шел. Откуда-то сбоку раздался хлопок выстрела. Пистолет? Да, у Ольги был тяжелый пистолет. С невероятной ясностью Умов увидел, как пуля ударила в грудь чудовища и свалилась расплющенной на землю. Она задержала дракона всего лишь на мгновение, скорее отвлекая, чем нанося хоть какой-то вред.

Между ним и сполохами заклинания возникла рогатая голова дракона. Желтые змеиные глаза уставились на Умова, и по спине его пробежал холодок. Даже с пяти саженей он почувствовал во взгляде чудовища бесконечную алчность и нечто такое, что даже не получалось назвать жестокостью. Немигающий взгляд давил не хуже заклинания, подтачивал волю, отнимал желание сражаться.

– …да явится сила кесаря небесного, да падут враги его!..

Голос Петра ударил по ушам, разогняя наваждение. Боковым зрением Умов увидел, как Изяслав вскидывает лук. Дракон отпрянул, будто от огня, и маги с новой силой перешли в наступление. Средняя голова чудовища запрокинулась, с шумом набирая воздух. Зубастая пасть раскрылась, чтобы выдохнуть струю пламени…

…щелчка тетивы Умов не услышал. А вот стрелу, вонзившуюся дракону в мягкое, беззащитно небо за мгновение до выдоха, – увидел. Тварь взревела еще громче, чем раньше и, наконец, позволила себя оттолкнуть. Не теряя ни секунды, Умов направил прямо в рану еще одно заклинание. Страх куда-то пропал, на его место пришла веселая злость.

* * *

В своих людях Изяслав не сомневался ни секунды. Будь у него хоть капля опасений, он бы развернул отряд и ушел прочь. Так тварь, по крайней мере, осталась бы голодной. В бою с таким врагом нельзя отступить: или им удастся справиться с ящером, или он убьет всех до единого. Еще только выдвигаясь к колодцу, Игнатов знал: пускай дракон не успел войти в силу, права на ошибку у них все равно нет. Не меньше четверти часа пройдет в борьбе, прежде чем чудовище можно попытаться прикончить. И план на эту четверть часа каждому из охотников был досконально известен заранее. Команда Особого Приказа свое дело знала крепко, а Черновым должно хватить опыта, чтобы не пытаться геройствовать и просто повторять за Умовым.

Самое сложное на охоте – терпеть. Стоя на этом сером истоптанном клочке земли, Изяслав легко мог посылать в дракона стрелу за стрелой, но как раз этого и не имел права делать. У каждого своя роль: Лютый должен подранить тварь из ружья, волшебники и Петр – мешать ей двигаться, Богдан – подстраховать. От самого же Изяслава требовалось не давать дракону плеваться огнем. Ящер приближался – не так быстро, но все еще неумолимо. Изяслав знал – ждать выдоха стоит с секунды на секунду, как только Петр нанесет удар.

Средняя голова дракона взмыла ввысь, на два человеческих роста, и одновременно с этим Изяслав натянул тетиву, успев выстрелить в момент, когда в пасти змея сверкнул первый огонек – предвестник плотного потока пламени. Дракон отшатнулся, будто в него попали не стрелой, а пушечным ядром, и схлопнул пасть – древко стрелы сломалось, оставив наконечник в ране. Вытягивая новую стрелу из колчана, Изяслав увидел тонкую голубую нить, протянувшуюся от рук Умова к дыре от первого выстрела из Драконобоя: пока змей приходит в себя, из него надо выбить как можно больше колдовской силы.

Как всегда обострившимся в пылу боя зрением Изяслав замечал все, что происходило вокруг. Ольга поддерживала в полный голос декламирующего молитву изгнания нечисти Петра. Умов продолжал магией жалить дракона в рану. Василиса давила на основания крыльев, не давая чудовищу атаковать. Лютый лихорадочно прочищал ружье для нового выстрела.

– Продуй! – крикнул Изяслав. – Ваня, продуй ружье!

Надо стрелять как можно быстрее, пока дракон не перешел от грубого напора и дыхания огнем к чему-то более опасному и непредсказуемому.

* * *

Для того чтобы перезарядить ружье, не обращая внимания на беснующегося змея, требовалось мужество особого рода. Торопиться и отвлекаться нельзя: спешка может закончиться тем, что оружие просто разорвется в руках.

«Продуй!» – крикнул Умову Изяслав, и Лютый спешно выдернул шомпол.

Резкий поток воздуха вымел из ствола нагар, в котором еще тлел несгоревший порох. Всю последовательность действий Лютый знал назубок: заранее отмеренный заряд, пыж... Он затолкал пулю и поднял взгляд на дракона.

Длинный тяжелый ствол лег на бердыш и плавно, совсем по-змеиному, покачнулся. Краем глаза ящер заметил нацеленное на него ружье – огромное крыло поднялось, будто щит, закрывая раненое плечо и почти весь бок. Левая голова пристально следила за движением дула. Куда стрелять? У чудовища и так мало убойных мест, а через плотное крыло даже их не достать. Лютый водил стволом, пытаясь найти уязвимое место, когда натиск магов чуть приподнял крыло – удача сегодня была явно на их стороне.

Драконобой громыхнул во второй раз – пуля пробила переднюю лапу, оставляя в ладони ящера новую дыру. Лютый ждал рева, вопля боли, но услышал лишь громкое шипение. Дракон слегка попятился, палец на правой его лапе вспыхнул ярким желтым огнем. И, после того, как змей провел им по ране, та затянулась в мгновение ока.

* * *

От разлившейся в воздухе черной магии сводило зубы. Василиса очень хорошо знала этот кисловатый привкус, появлявшийся на языке возле работавших кругов призыва. Сила Нижнего мира текла в колодец, заполняя пустоту, возникшую после обряда. Но вот питала ли она при этом дракона? Не отпуская заклинания, Чернова подалась чуть левее, выйдя из-за спины Изяслава.

Змей продолжал пятиться. Зачем? Хочет сбежать? От охотников ему не уйти – не с такой раной в плече. Если бы мог, давно исцелился бы своим огненным пальцем, однако тот погас. То ли тварь берегла силы, то ли не могла залечить эту рану. От напряжения Василисе казалось, будто с двадцати саженей она отчетливо видит три пары драконовых глаз, горящих неистовой злобой. Головы чудовища закачались, точно выбирая цели. Дракон сел. Василиса даже не успела подивиться такой несуразности, когда передние лапы змея взметнулись, складывая колдовские знаки. Это было нелогично, неправильно, он не должен был тратить драгоценные силы на сложное колдовство – и, тем не менее, он колдовал! Не раздумывая более ни секунды, Василиса с силой воткнула древко своей совни в серую бесплодную землю.

Она проделывала это не раз, но все равно вздрогнула, когда сила Нижнего мира обожгла пальцы. От дракона навстречу охотникам рванулся вихрь пламени и густого дыма, однако маги встретили его заклятие слаженным встречным ударом. Лишь мигом позже они поняли, что дракон на магию и не рассчитывал: ящер стремительно бросился в атаку под прикрытием дыма и пыли. Лишь чудом они поймали его заклинаниями, затормозили разбег, но остановить окончательно все же не смогли.

Ольга, взмокшая, с плотно сжатыми губами, пятилась, неосознанно приближаясь к сестре. Василиса почувствовала, как слабеет их хватка, и, повинуясь наитию, вместо того, чтобы поддержать заклинание, резко его отпустила. Охотники прянули в стороны, разбегаясь от огромного тяжелого тела. Петр избежал зубов, но ящер с невероятной ловкостью успел отбросить его ударом крыла. Замешкавшегося лишь на секунду Буяна дракон попросту загрыз – Чернова этого не видела, но слышала его жалобный предсмертный визг. Навстречу ей уже несся длинный хвост, и она толчком выпустила всю накопленную силу, впившейся в ее тело тысячей игл.

* * *

«Хвост!» – запоздало осознал Умов.

Пусть трое магов и оказались вне досягаемости страшных зубов змея, опасность представляли не только они. Пара ударов – и держать дракона станет некому – пусть даже на несколько секунд, но некому! Чудовище, очевидно, решило, что две волшебницы для него опаснее, и стегнуло хвостом прямо по ним.

Вспышка, грохот! Там, где еще секунду назад стояла старшая Чернова, сиял холодным голубоватым светом магический кокон, сквозь который смутно угадывались очертания волшебницы. Темные полосы, покрывшие тело Василисы, отчетливо напоминали кости.

«Кощеев доспех!» – короткая, изумленная мысль, промелькнувшая в голове Ивана, тут же канула в небытие. Драконий хвост, даже не промяв защиты, лишь скользнул по ее поверхности, и, потеряв большую часть ударной силы, сшиб Ольгу. А в следующее мгновение кокон вокруг старшей Черновой замерцал, расплываясь.

– Держите! – на бегу орал Умов. – Держите его!

Он успел в самый последний момент: заклинание надежно опутало драконий хвост, который уже снова пришел в движение.

Через секунду к Ивану присоединилась Василиса. От дикого рева заложило уши. Дракон яростно дернулся: рваться вперед ему не давали маги, а повернуться он не мог из-за охотников. Боковым зрением Умов увидел, как Ольга медленно поднялась, тоже подхватив заклинание. И даже успел коротко подивиться силе и решимости, так быстро вернувшим ее в строй.

Показалось на миг, будто им все же не удастся удержать последний отчаянный бросок дракона, и все будет кончено, но чудовище обмякло, уже не пытаясь стряхнуть с себя магов – лишь развернуться. Дракон слабел на глазах – его пасти так и не дотянулись до людей.

Стоило ему открыть бок, как Изяслав пустил стрелу точно в глаз средней головы – чудовище задергалось, воя уже не грозно, а жалобно. Охотники наскакивали на дракона с совнями, с размаху кромсая чешую, и Умов решился. Сложив несколько знаков, он ударил нуль-заклинанием, целясь прямо в рану, туда, где засела пуля с железным сердечником. Дракон обмяк, и в этот момент оказался обречен. Он еще дергался судорожно, но сестры держали его крепко, позволяя Умову выжигать остатки его колдовской силы.

* * *

Умов, шатаясь, будто пьяный, медленно подошел к телу поверженного дракона.

– Петр! Ольга! Идти можете? Отлично. Берем только головы и палец, – распорядился Изяслав. – Надо добраться хотя бы до башни, пока сюда не сбежались все демоны леса.

Иван в ответ лишь кивнул. Напряжение постепенно отпускало и он во все глаза уставился на ящера. Только увидев, как вооруженный топором Богдан деловито отрубает одну из голов, Умов начал по-настоящему осознавать, что они действительно справились. Одно невероятное усилие венчало целую цепь поисков, боев и счастливых случайностей.

Охота закончилась победой. Его собственная охота закончилась победой!

Он отвернулся от распростертого в пепле змея и сделал несколько нетвердых шагов к Василисе. Впервые он стоял рядом с ней как равный.

Глава 23

«Рутения воюет уже несколько веков. Среди всех опасностей мира нет той, которая не пробовала нас на прочность. Нам угрожали и угрожают разорительные набеги верлов. Надменные и вооруженные до зубов ливы и солнцепоклонники, алчущие наших земель. Наконец, по Рутении рыщут порождения драконов. Никто из нас, от последнего мужика до князя, не в силах выстоять в одиночку перед лицом этих испытаний. Но наше спасение известно давно, еще с тех времен, когда наши предки пошли за будущим богом, за сорок лет собрав из кучки княжеств великое царство. Все они были смертными людьми, которых вели единство и чувство справедливости. Помните об этом! Помните, что среди всех опасностей мира не нашлось той, что может нас одолеть. Помните, что – вы потомки победителей и великих героев. Помните, что Рутения подобна огромному военному лагерю. Но прежде всего – помните, что вы – часть этого лагеря».

Алексей Булатов, обращение к выпускникам Корпуса

Ничего еще не кончено – эта мысль пришла в голову Умову еще до того, как топор Богдана отрубил последнюю голову. Лес почти сразу напомнил о себе далеким шорохом меж деревьев. Сколько у них времени? Час, два… хорошо, если три. Потом действие зелья кончится, и на них навалится чудовищная усталость – неизбежная расплата за прилив сил. О том, что случится, если за это время отряд не доберется до башни, даже думать не хотелось. Чудовище убито, но нужно еще уйти живыми.

Огненный палец продолжал слабо мерцать, когда дракон затих. Не погас, когда волшебники начали аккуратно пилить чешую на лапе. И даже когда Умов взял его в руки, по нему все еще пробегали изжелта-бледные искры. О таких трофеях все трое магов читали, однако, на их счастье, книги подробно описывали, что делать с подобной находкой. Так что работали они быстро и уверенно, в точности выполняя наставления из учебников.

Едва они разделали дракона, Богдан пошел к останкам пса.

– Я донесу, Изяслав Всеволодыч, – негромко сказал он.

Изяслав лишь кивнул. Тело бойца нельзя бросать, даже если этот боец – собака. Дракон почти перекусил волкодава пополам – все, что осталось от Буяна, поместилось в большой мешок. Все знали: хорошо, что так собирают пса, а не кого-то из людей. Все знали, и никто не сказал этого вслух. Когда Богдан поднялся с мешком, они без лишних слов тронулись в путь.

* * *

Дорогу до башни Умов почти не запомнил – быстрый марш и мельтешение теней вокруг слились в смутную круговерть. Лишь один эпизод этого путешествия отпечатался в сознании: откуда-то сзади донесся протяжный вой, очень похожий на хохот. Казалось, неизвестная тварь потешается над ними, не рискуя показаться на глаза. Что за существо это было охотники так и не увидели – до места они добрались без боя.

Все трое магов расположились наверху, рядом со старым скелетом дракона, на который смотрели уже без прежнего опасения.

– Никогда прежде не видел такого заклинаня, – сказал Умов, ни к кому конкретно не обращаясь. Однако все поняли, о чем шла речь.

– Кощеев доспех? – Василиса сидела, опираясь на стену, вытянув ноги и заложив руки за голову, и Умов понял, что первый раз видит ее настолько расслабленной. – У меня раньше не получалось сотворить его настолько быстро. На поляне разлилось слишком много силы: бери и пользуйся.

– Это не опасно? – уточнил Умов.

– Конечно, опасно. Но работать с этой силой меня учили два года. Жаль, что в вашем деле такие заклинания применяются очень редко. Таким, как мы, нечего и думать о том, чтобы быстро набрать столько мощи. Без колодца или накопителя не получится.

– Тут бы с колодцем справиться… – подала голос Ольга.

– Ничего, Оля, ты все равно молодец, – Василиса улыбнулась и, высвободив руку, легонько ткнула сестру в плечо кулачком. – Самое главное ты уже сделала. Выполнила то, что от тебя требовалось и не разлеживалась в пыли. Далеко пойдешь.

Ольга кивнула, и Умов не смог не отметить, насколько важно ей было одобрение старшей сестры. Похоже, дело не в крови, не во врожденной силе, а в самой Василисе.

* * *

Гости явились с наступлением темноты, когда они успели предать земле останки пса и немного отдохнуть. Ярче засиял пробник, нагрелись защитные пентаграммы, и, наконец, вокруг воцарилась мертвая тишина. Которая через пару минут разорвалась от утробного воя. Через брешь в стене Умов видел на опушке что-то большое, темное, косматое и двуногое. Существо стояло, вытянув длинную шею – по всей видимости, приглядывалось, принюхивалось, но не рисковало выйти на открытое место.

Если там, на поляне время утекало, как песок сквозь пальцы, то ночью в башне оно тянулось, как патока. Незнакомая тварь бродила вокруг: то выходила из-за деревьев, подолгу таращась на постройку, то вновь принималась выть. Однако связаться с людьми, только что убившими дракона, чудовище, выглядевшее как насмешка и над зверем, и над человеком, не рискнуло, так и не шагнув за невидимую границу. Так что, в конце концов, охотники привыкли к его присутствию. Умов устал настолько, что задремал даже под эти завывания.

Тварь ушла только под утро, когда звезды начали гаснуть – бдивший в это время Иван видел, как массивная туша скрылась в чаще, издав на прощание особенно громкий вопль. Собираться они начали с первыми лучами солнца и шли очень быстро, но на этот раз никто их не преследовал. Скорее всего, запах смерти и страха от голов дракона оказался сильнее аромата человечины.

Они шли домой.

* * *

Двое стрельцов, ходивших по стене, время от времени косились на окна комнаты Ивана. Там горел яркий белый свет, ни капли не похожий на робкий огонек свечей. Сделав все неотложные дела, Умов опустился в кресло и с наслаждение вытянул гудящие от усталости ноги. Только сейчас, в привычной, почти домашней обстановке, он почувствовал, как исчезает все это время леденивший спину холодок. От неплотно закрытых ставней тянуло свежей вечерней прохладой, которая не имела ничего общего со стылым дыханием опасности.

Одна из голов дракона – темно-зеленая, рогатая, уродливая – заняла половину рабочего стола. Огонь в глазах чудовища давно потух, и в остекленевшем взгляде не осталось ни капли гипнотической силы. Она успела подсохнуть, так что сейчас от нее слабо пахло золой и – почему-то – старыми книгами. Умов смотрел на полуоткрытую пасть, на длинные, в половину ножа, зубы, и его не покидало странное чувство нереальности окружающего мира. Еще два-три дня назад эти зубы могли его убить в мгновение ока, а сейчас он мог подойти к лежащей на столе голове и беспрепятственно приступить к работе. Хватало почти всего – и времени, и сил, и знаний. Не было лишь одного – спокойствия.

Умов знал, что не может приняться за дело прежде, чем разберется с этим чувством, так похожим на трепет. Он не раз убивал драконовых детей и потом бесстрастно работал с их останками, однако, и то, что он испытывал сейчас, не имело ничего общего с нервозностью новичка. Должно быть, так чувствует себя ювелир, получивший на огранку бесценный бриллиант. От окна вновь потянуло студеным воздухом, и только в этот миг Умов, наконец, сумел облечь в слова ощущение, до недавнего времени придавленное чудовищным напряжением последних дней. Они убили дракона, и по любым меркам совершили великий подвиг.

Он вспомнил, как стоял над поверженным змеем бок о бок с Черновыми – еще неделю назад он бы обязательно напомнил себе, что он им не ровня и встал бы на шаг сзади. Или ссутулился бы в позе вечного полупоклона. Или молчал бы, пока его не спросят.

Это ощущение опьяняло даже сильнее, чем наконец пришедшее осознание победы: пусть и на краткое время, но сословные барьеры рухнули. Не стало ни княжеских дочерей, ни худородного дворянчика – дракона уничтожили трое магов Корпуса.

* * *

Ему приснился насквозь неправильный сон. Не кошмарный, а именно что неправильный. Он понимал, что спит, что события идут совсе не так как должно, но не мог ни изменить происходящее, ни вырваться из морока.

Дракон их убивал: всякий раз по-разному, но всякий раз – быстро и кроваво. Лютый промахивался при первом выстреле и чудовище оказывалось немного быстрее: ровно настолько, чтобы охотники не могли его сдержать. Потом, точно по волшебству, все начиналось снова – с команды «Огонь!». Лютый попадал точно, но теперь уже сам Умов не успевал задержать дракона, и тот расправлялся с людьми в несколько ударов. Сон возвращался в начало, и на этот раз ошибался Изяслав: вместо мягкого драконьего неба стрела попадала в бронированный подбородок, и охотников накрывала волна пламени.

Раз за разом они совершали одну-единственную ошибку, и все заканчивалось меньше чем за минуту. Последнее видение Умов запомнил особенно хорошо – Богдан замешкался вместе с собакой, и тут же его голова исчезла в пасти дракона. Обернувшись, Умов увидел, как сметенная ударом хвоста Василиса отлетает в сторону и валится в пыль безжизненной куклой. За миг до того, как к нему метнулась голова, состоявшая, казалось, только из зубастой пасти, он открыл глаза.

Несколько секунд он лежал в темноте, пребывая на грани между реальностью и забытьем. В комнате было темно, ноздри щекотал слабый запах пепла. Он поднял голову – несмотря на ночной мрак, на столе отчетливо угадывались очертания драконьей головы. Иван разглядел потухшие глаза, и сновидение отступило окончательно: дракон остался жив только в кошмаре, а наяву он уже несколько дней как убит Особым приказом. Осталось дописать бумаги и прихватить с собой Федьку: Бронников все-таки упросил отвезти мальчишку во Владимир. Умов прошагал через комнату, приоткрыл окно и снова завалился на постель. До самого утра кошмары его больше не беспокоили.

* * *

Изяслав сосредоточенно скрипел пером. Все, что они здесь сотворили, надо перенести на бумагу: описание найденных тварей, боев, допросы, результаты проб и активность точек – все следовало оформить по правилам, поскольку читать эти записи будут очень внимательно. Из года в год столица контролировала процесс накопления опыта: долгий, сложный и необходимый.

На большом, потемневшем от старости столе перед ним лежали шесть докладов. От сухого рапорта Петра и изложения Василисы длиной в целый трактат, до кривых букв, родившихся из-под пера Богдана и отчета Лютого, который вовсе записали с его слов. Все это он сводил в один подробный документ, укладывая схватку с драконом в ровные строчки, в которых не было места эмоциям. Только факты: кто где стоял, кто куда стрелял, у кого что получилось.

Каждую фразу он переносил на бумагу лишь после того, как тщательно формулировал ее в уме: как ни крути, дракона убивают не каждый месяц и даже не каждый год. И дело даже не в том, что в ставке станут изучать каждое слово, Изяславом двигало совершенно иное чувство: когда-нибудь потом его записи прочтут молодые охотники на демонов. Память о том, как он подбирал слова там, на поляне, перед походом на бой, исчезнет. Забудется и то, как им повезло найти дракона в нужный момент. А сама битва, которая обошлась без потерь, останется в умах грядущих поколений надолго. Знание, что итоги той охоты станут частью веками накапливаемого опыта, заставляло выкладываться по-настоящему, вспоминая мельчайшие подробности.

Половицы скрипнули, когда он дописал примерно до середины. Изяслав поднял взгляд, уже зная, кого он увидит: так – без спроса – к нему мог явиться только Петр. Священник старательно, с нажимом затворил за собой дверь, даже проверил, достаточно ли плотно она прилегает к косяку, и лишь затем пошел к столу. Глядя в его лицо, Изяслав мгновенно позабыл об отчете – видеть друга таким ему доводилось крайне редко.

– Зимородок заговорил, – констатируя очевидное, негромко произнес Изяслав.

– Да. Голова дракона развязала ему язык. – Петр покивал. – И вот что он сказал…

* * *

Сартак родился, когда его отец, хан Темур, разменял пятый десяток и совсем уже отчаялся дождаться сына. Из десяти ханских дочерей шесть вышли замуж, и Темур, незадолго до радостной новости, начал всерьез раздумывать: кому из зятьев завещать трон. Для долгожданного и единственного сына отец не пожалел ничего – даже выписал учителей из Аклонаты, чтобы наследник знал с детства то, что сам хан так и не усвоил. Старый и хитрый Темур тщательно воспитывал своего преемника. Сартак сел на отцовский трон в пятнадцать лет…

И принялся исполнить отцовскую волю.

Его ханство, прижатое к Имии, долгие годы жило за счет набегов – год за годом в низовья реки сгоняли живой товар. Но в последние годы ходить в набеги становилось все сложнее. Уруты медленно продвигались на юг и наращивали силы на границе. Хан Темур отлично понимал, что, может, через двадцать лет, может, через сорок, но поток рабов рано или поздно иссякнет. Других границ для набегов у него не было: ливов треплют его зятья, а на востоке взять нечего. Так что он сделал все, чтобы его наследник тоже это понял.

И когда Сартак стал ханом, Степь замолчала на три года.

Он говорил с зятьями: у него было много родственников и среди них находились готовые слушать. Он укреплял свою власть и, наконец, привел к покорности некоторых своих соседей. Сартак упорно сколачивал из своего разношерстного воинства Орду. Ему удалось удержаться на троне и внушить многим, очень многим, что месть урутов обрушится если не на них, то на их внуков. А значит, надо прийти с войной до того, как по Имии спустится огромная армия.

Орда хлынет на север раньше – молниеносным ударом отсечет цепь крепостей от Ула-Темира и двинется на северо-запад. Одна битва сможет решить исход войны. Но уруты могут воевать и по-другому: удерживать города, изматывая Орду в череде стычек, и тогда взять крепости будет очень сложно. Путь от них к Ула-Темиру самый короткий, но не единственный – второй лежит далеко к западу, и, чтобы как следует его перекрыть, понадобится разделить силы.

Сартак был молодым, но талантливым правителем, а потому не считал полководцев за Рекой дураками. Дробить свое войско он не мог. Но способ закрыть несколько дорог к крепостям напрашивался сам собой.

Дракону после призыва требуется примерно неделя, чтобы прийти в себя и освоиться. Потом – еще одна, чтобы обустроиться. Уже через месяц он может собрать вокруг себя множество покорных ему демонов. Аппетиты дракона растут медленно, но верно, так что, если все сделать правильно, о драконе узнают слишком поздно, когда пройти рядом с его обиталищем получится только с боем и внушительными силами.

Решив, что подобной возможностью верлы не пользовались лишь из-за собственных предрассудков, хан Сартак совершил ту же ошибку, что и многие молодые и талантливые до него: обратился к чернокнижникам. Он обратился к чернокнижникам. В Танне, через которую верлы сбывали часть рабов, люди Сартака нашли драконопоклонников, готовых исполнить великую миссию. Для этих людей нашлись и драконьи яйца, и снадобья, и деньги. В большой тайне приготовились они пересечь границу, чтобы пробудить в лесах чудовище.

* * *

– Вот, пожалуй, и все, – Петр облизнул пересохшие губы. – Остальное мы уже знаем. Что-то не заладилось у них со вторым яйцом и Зимородок опоздал. Один из Костлявых вышел к людям. Разъезд поймал посыльного. Хвала кесарю небесному, что мы наткнулись на ту деревню.

– Хвала. Нам везло столько раз, что ничем, кроме его промысла это не объяснить. Не зря нам являлся грифон, – Изяслав поднялся со скамьи, подошел к окну и толкнул ставни. В комнате сразу стало шумно и свежо. – Но это война... Настоящая, большая война. Орду уже собрали.

– …Весь вопрос, когда все начнется, – Петр подпер руками подбородок. – Полагаю, что зимой.

– Правдоподобно, – тускло согласился Изяслав. – Осенью распутица, а дракон не успел бы набрать полной силы за лето. В конце концов, там могут и не узнать о его уничтожении. Или узнать, когда уже поздно станет менять планы. Да…

– Я жду распоряжений, – прервав затянувшуюся паузу, напомнил о себе Петр.

– А какие тут могут быть распоряжения? – Изяслав отвернулся от окра. – Ты его допрашивал один?

– Один. Так что никто пока ничего не знает.

– Тогда мы просто продолжим делать то, что приказано. Берем драконьи головы, берем пленного, и едем во Владимир. Ставка должна знать все, что здесь произошло.

* * *

Федя пришел на двор ранним утром, еще до того, как охотники начали собираться. Осмотревшись, мальчик уселся на скамейку в дальнем углу, поставив на землю котомку со своими небогатыми пожитками. Лямку он так и не отпустил, будто всем своим видом показывал: если что, он готов тут же сорваться с места. Он все еще с трудом верил, что это происходит с ним наяву.

Федя знал, что где-то далеко отсюда есть большие города, крепости магов, что мир велик, и что он сможет «выйти в люди», как сказали отец и мать. Но то, что он окажется там, до сих пор казалось сказкой. Ждать пришлось долго. Люди, с которыми он приехал в Камень-на-Имии, несколько раз появлялись во дворе, и Феде хотелось подойти к ним, напомнить о себе, но он догадывался, что как раз этого делать не следует. Когда охотники собрались, волшебник сам вспомнил о нем и подозвал мальчика к себе.

– Садись на того мерина, – распорядился он, указав на серого скакуна.

– А куда мы едем? – Федя все-таки не выдержал и решился задать вопрос, который в преданиях заставлял исчезнуть кружащего путника по чаще лешего. Будто хотел убедиться, что и правда поедет «в люди», а не в никуда. По еле заметной улыбке мага, он понял, что сказал глупость, но глупость простительную.

– Куда мы едем? – повторил его вопрос волшебник. – К концу старой жизни и к началу другой. Вперед!