Особенности обучения диких котов

1. Минута славы

— Коллеги, я приветствую вас в новом учебном году, — начал ректор Академии, профессор Жак де ла Мотт.

Совещание с заместителями и прочими важными фигурами по вопросам начала нового учебного года прошло вчера, сегодня можно заняться, наконец, любимым делом — поговорить о насущном с деканами факультетов.

В ответ раздались нестройные приветствия. Строгая и подтянутая Марион де Саваж улыбнулась и кивнула, деканы стихийников отозвались в силу характера и темперамента, свойственного их стихиям, дорогая супруга Клодетт, декан целителей, усмехнулась и глянула хитро. Декан менталистов Роже де Рьен-Лоран кивнул, раскладывая вокруг себя многочисленные папки. Декан прикладников Арианна Гобер вежливо поздоровалась. Отсутствовал Жан-Александр де Саваж, декан некромантов и предшественник де ла Мотта на посту ректора, и профессор уже хотел спрашивать у госпожи Марион, где с утра носит чёрта старого, в смысле — супруга уважаемой дамы, но тот появился из своих некромантских путей прямо посреди кабинета и шумно выдохнул.

— Я же вовремя, да?

Уважаемая дама спрятала смешок и кивнула на соседнее кресло. Профессор Саваж расположился, нашёл где-то во внутреннем кармане пиджака внушительного размера планшет и выложил перед собой.

— Итак, коллеги, завтра у нас вводные занятия на всех факультетах. Марта, что там с расписанием по аудиториям?

Марта Эбер, бессменный секретарь в течение последних пяти лет, доставшаяся де ла Мотту от Саважа, подала списки. Очень упорядоченная молодая дама, прямо благословение господне — что для него сейчас, что, как понимал де ла Мотт, для его предшественника.

— Пожалуйста, господин профессор.

Дальше проговорили — кто в какой лекционной аудитории. Стихийникам и прикладникам, как самым многочисленным, традиционно отдали самые большие, некромантов меньше всего, они поместятся в самой маленькой, остальные тоже распределились.

— Следующий вопрос — преподавание отдельных предметов. Что там у нас с новичками?

Новые преподаватели были почти у всех — лучшим выпускникам всегда предоставляли возможность испытать себя за кафедрой. Подготовленные маги, способные научить других — это очень важно. Поэтому пусть молодёжь пробует свои силы. И коллеги отчитались — у кого сколько, какой опыт, какие предметы.

— У нас не решилась проблема с преподавателем анатомии, — вздохнула Марта. — Господин Дюлак пока ещё не вышел из госпиталя, а из остальных преподавателей целительского факультета пока никто не согласился.

Н-да, анатомия. Общеобразовательная анатомия, ясное дело, которая обязательна для всех — в разном объёме, но раз мы тут о силах, живущих в нашем теле, то должны и об устройстве этого тела знать. Все — и прикладники, и боевики. Целителям-то анатомию преподают просто с утра и до вечера, у них совсем другая программа.

— У меня есть предложение, — профессор Саваж, который некромант, смотрел ласково и будто без задней мысли, но он вообще всегда так смотрел, и это не означало ровным счётом ничего.

— Излагайте, коллега.

— Студентка выпускного курса, получившая подготовку на медицинском факультете университета. Уверяю вас, отличную подготовку. И работавшая некоторое время по специальности, прежде чем поступить к нам.

Точно, у Саважа ж была такая особа удивительного свойства. С образованием, с профессией, с какой-то непростой ситуацией — а он взял её под крылышко и заботится. Можно было бы подумать всякое, но де ла Мотт знал супругу Саважа давно и хорошо, и детей их знал, и внуков, и вообще. Не о чем там думать.

— Студентка? — нахмурился Роже де Рьен.

— Госпоже Кариньян почти тридцать лет, и у неё изрядный жизненный опыт. Она не испугается, — отмахнулся Саваж. — И ей по программе нужна в этом семестре педагогическая практика. Однако, одно важное обстоятельство сейчас ограничивает её возможности в плане специальных дисциплин — она не может передвигаться в тенях и делать кое-что ещё. Поэтому анатомия видится мне для неё идеальным вариантом. И для нас всех, к слову, тоже.

— Когда ей рожать? — нахмурилась Клодетт, глядя Саважу прямо в лоб.

— Ну что же вы, Клодетт, вот так прямо, — забавлялся Саваж.

— Да видела я её вчера, что уж там, — отмахнулась Клодетт. — Так когда?

— Вскоре после Рождества. Этот семестр точно доработает.

— И она справится? Как она вообще — в порядке? — для Клодетт на первом месте здоровье.

— Она железная, — сообщил Саваж. — Я б не справился со всем, с чем справляется она.

Марион Саваж снова тихонько усмехнулась.

— Если других соображений нет, то, Саваж, передайте госпоже Кариньян, что завтра ей нужно подойти в учебный отдел и решить вопрос с оформлением. А мы сейчас займёмся самой приятной частью нашей сегодняшней работы…

— Будем есть праздничный торт? — поинтересовался Саваж.

— Сверим списки первокурсников, — де ла Мотт подавил острое желание скатать лежащий перед ним лист со списком в шарик и швырнуть им в Саважа.

Все, кроме помянутого Саважа, принялись либо перекладывать бумаги, либо листать страницы в телефоне или планшете. Де ла Мотт попробовал сурово глянуть на некроманта, но тот пожал плечами.

— У меня всего шестеро, по ним других вариантов нет. Я их всех и так помню. И у нас в этот раз есть одна девочка!

— Даже не местная, а из-за пролива, — вспомнил де ла Мотт. — Так, коллеги. Окончательные списки у всех есть. Письма первокурсникам разосланы. Просмотрите, пожалуйста, своих — не упустили ли мы кого. Вообще, конечно, у нас в этот раз прямо цветник. Старший в своём поколении настоящий Саваж, младший настоящий Роган, также представлены де Риньи, Дювали и некоторые другие…

— И де ла Мотты, — не спустил Роже де Рьен. — Настоящие. Парочка. У нас, вообще, как, здание-то устоит?

— Ну что вы, Роже, можно подумать, у нас не внуки, а дикари какие-то, — преувеличенно выразительно сказала Клодетт. — Пользуетесь тем, что ваши дети уже выучились, а внуки ещё малы? Так подрастут, и мы их тоже здесь увидим.

Да отличные внуки, что там, думал профессор де ла Мотт. Очень хорошо сдали вступительные экзамены, и если по Филиппу разногласий не было, то о Клодетт ещё и поспорили — где ей лучше учиться, с её-то данными. Эх, Донна ещё не знает, какая, говоря студенческими словами, подстава её ждёт. Невестка у профессора была суровой и строгой, но раздолбаю-сыну с ней было хорошо. И внуки получились отличные. И целитель от бога, что уж говорить. Ничего, всё перемелется.

Ему уже хотелось, чтобы прямо сейчас наступило завтра, потому что день зачисления в Академию он любил больше всего на свете. Вспоминал своё зачисление и чувствовал себя счастливым. Потому что — всё было правильно.

И он очень надеялся, что у завтрашних первокурсников тоже всё будет правильно.

* * *

— Ну, Тей, ну, скажи. Ты же знаешь!

Жан-Филипп де Саваж, старший внук обоих профессоров Саважей, обхаживал тётушку. Теодора Монтенеро, урождённая Саваж, боевой маг и капитан Магического Легиона, тоже имела отношение к Академии — пробовала себя в качестве преподавателя. Более того, именно она будет вести практику по боевой магии у первокурсников, так сказала бабушка. А раз Марион де Саваж, декан боевого факультета и полковник Магического Легиона, сказала, значит, так и есть.

Только вот окончательных известий о том, на какой факультет зачислен означенный Жан-Филипп, в просторечии Жанно, никто не сообщал. Такова традиция — все всё узнают на торжественной церемонии, завтра. На предварительном собеседовании ему назвали три возможных варианта, как и всем остальным. Но ему, конечно же, хотелось на боевой факультет — чтобы как отец, как Тея, как бабушка, как другие знакомые достойные люди, в конце концов. Нет, стихийный или ментальный факультеты тоже имеют право на существование, но это совсем не то, о чём он мечтает. И о чём мечтают его друзья.

Тея наверняка знает, но молчит. Хитро улыбается.

— Ты же знаешь, что никто тебе ничего не скажет, такова традиция. Был бы ты некромантом, у тебя бы не было вариантов, — усмехнулась она.

— Ладно, про меня ты не скажешь, а про Флинна и Франсуа?

Друзья уверены, что он-то всё разузнал, просто молчит. Потому что не могут поверить, что бабушке без разницы, внук ты или нет, правила для всех.

— И про них не знаю, — рассмеялась Тея. — Только не вздумай ночь не спать, ясно тебе?

Ну вот ещё, ночь не спать. Немного-то нужно, а то стоять завтра и зевать, куда это годится? Но пока ещё можно связаться с Флинном и спросить — уже сейчас идём кататься или по темноте.

Родители подарили мотоцикл на окончание школы — ещё бы, первый ученик среди всей параллели, все дела, и Жанно был счастлив без памяти и подарком пока не насытился. Но был готов катать друзей — они пока ходили безлошадными, как посмеивался отец. И пока ещё нет никаких занятий, отчего бы не пойти и не погонять по вечернему городу?

* * *

Анна дёрнулась на стук в дверь — впрочем, она всегда теперь дёргается. Конечно, никто без её разрешения не войдёт, и вообще она всегда запирается заклинанием, но всё равно неприятно.

— Кто там? — спросила она.

— Анна, тебе нужна помощь в подготовке на завтра? — спросила госпожа Шеню.

— Нет, благодарю вас, — вот ещё, помощь.

Она сама всё давно приготовила. Блузка, юбка, сумка, украшения. Утром придёт госпожа Сандрин, мамин стилист, и вместе с Жозиной, маминой камеристкой, уложит Анне волосы. Жозина не захотела уехать с мамой, когда та отправлялась в Другой Свет, и отлично справляется с нуждами и вещами Анны. Анне проще — свой человек. Хоть отец и хотел уволить Жозину, а для Анны нанять кого-то другого, но Анна не позволила. Хоть она всегда была вежливой и почтительной дочерью, но тут поняла — если не отстаивать своё, то его и не останется. Достаточно того, что отец расстался с мамой и завёл себе эту… госпожу Шеню. Анна не понимала, что в ней такого — она же обычная! Правда, маг. А мама не маг, вот совсем. Но красавица, а эта? Хорошо хоть, Анна уродилась в отцовскую родню, а то пришлось бы уехать вместе с мамой, зачем она была бы нужна отцу без магической силы? А так — наследница.

Хуже всего, однако, оказалось то, что у госпожи Шеню тоже был ребёнок от предыдущего брака. Сын Леон, ровесник Анны, тоже окончил школу в этом году. И он оказался не просто магом, но некромантом — как отец его отца. У некромантов даже с наследованием сил всё не как у людей! То через поколение, то через три. И, конечно же, отец настоял, чтобы этот Леон пошёл учиться не в колледж в своём Авиньоне, а в магическую Академию Паризии! Вот, наша Анна тоже поступила на первый курс. Анна, ты ведь расскажешь Леону, какие документы нужны и куда?

Анна тогда ответила, что представления не имеет, какие документы нужны на факультет некромантии — потому что куда ему ещё-то? Но отец только вздохнул и сам отвёз Леона в Академию — подать документы и договориться о вступительных испытаниях, все нормальные люди уже их сдали в тот момент и ждали письмо с известием о зачислении!

И теперь завтра отец повезёт в Академию их всех — и госпожу Шеню, и Леона, и Анну. Такова традиция — на зачисление первокурсники приходят с родителями, потому что это праздник. Да какой тут праздник! Анна терпеть не могла большие сборища, но после отъезда мамы ей пришлось сопровождать отца на важные мероприятия. Отец, Филипп де Котель, много лет работал на своего сокурсника по Академии — его высочество Луи де Рогана, в мегакорпорации «Четыре стихии», и курировал всю водную магическую промышленность. И время от времени ему нужно было появляться в свете с дамой — сначала с мамой, а теперь с Анной. Правда, два последних раза он ходил с госпожой Шеню — вот и хорошо. Она, конечно, не умеет ни одеться, ни вести себя, откуда этому можно научиться, если живёшь одна, работаешь сама на себя и ещё сына содержишь? Госпожа Шеню работала финансистом в фирме, с которой отцу нужно было заключить договор, там они и встретились. Жозина говорила, что госпожа Шеню добрая и сердечная, и вообще хорошая женщина, и никакого зла Анне не сделала. Сделала или нет — какая разница? Ей не место в их с отцом доме. И её сыну-некроманту — тоже. И отец это рано или поздно поймёт.

Лучше бы пораньше, конечно.

* * *

Утром Клодетт просидела в своей комнате почти до последнего момента, надеясь, что мама устанет кричать на папу и Филиппа и ей уже не достанется. Папа стойкий, он умеет обратить всё в шутку. Филипп пофигист, его хоть как назови, он будет молчать. А у неё нет никакого терпения, она тоже, как мама, взрывается и начинает орать. Громко и многословно. А перед зачислением в Академию только дома разругаться не хватало!

Кажется, Филипп сменил уже две рубашки, пока маму устроили цвет, чистота и степень утюжки. И завязал волосы в хвост. Дай маме волю — она тот хвост вообще отрежет, но Филипп ей такой воли не даёт. А что, красивый хвост, длинный, не у всякой девчонки такой есть, в школе по Филиппу сохли все — от сопливых пятиклашек до молодой училки химии, к которой Филипп ходил решать какие-то конкурсные задачи. Клодетт тоже ходила, только не решать, а хвосты сдавать, у неё с химией было так себе. И сразу просекла, с чего госпожа Мю так на братика смотрит. А что — синие глаза, чёрные волосы ниже плеч, в последнем классе он ещё несколько серебристых прядей себе высветлил, учится круто, на гитаре играет — ну прям мечта, а не парень. И ещё целитель — как и положено, если мама целитель и папа целитель. А Клодетт целительской силы не досталось.

Она не рассчитывала сегодня на многое. У неё огонь и воздух примерно поровну, ментальная сила чуть слабее, а атака — ну, такое. На экзамене попросили показать, а она и не умеет, фиговину какую-то выплюнула, да и всё, правда, большую. В целительской семье и тренировать атаку — не смешите меня, пожалуйста. Мама в обморок упадёт, и даже папа её из того обморока не поднимет. Поэтому… Филипп будет на целительском, а она — на стихийном. Только вот огонь или воздух?

Клодетт решила, что уже можно, и тихо спустилась по лестнице в столовую.

— Клодетт! Ты почему так вырядилась?

Эх. Не прокатило, думала Клодетт, поднимаясь обратно в свою комнату.

А вообще, конечно, мама, даром что великая Донна Брам, в замужестве де ла Мотт, и умеет чуть ли не в лёгкую запустить остановившееся сердце и всё такое, но притом слишком много времени уделяет тому, что подумают о ней другие. В первую очередь свекровь, графиня де ла Мотт и декан факультета целителей, их с Филиппом бабушка. Ну и ещё разные посторонние люди. А её дети всё равно что она сама. Так что…

Нет, правда, какая разница, что на ней надето? Она ж не голая в Академию собралась! Что значит — снять эту дурацкую юбку и куртку? Что значит — приличные люди так не одеваются? Что-о-о? Вот это платье? И чулки другие? И сумку взять вместо рюкзака? А что волосы, не надо трогать мои волосы, нормальные волосы! И так это вообще не Клодетт в зеркале, а дура какая-то в горошек! Ну, мама, погоди!

* * *

Профессор некромантии Жан-Александр де Саваж протянул руку супруге, профессору боевой магии госпоже Марион, и оба они шагнули из холла особняка на улице Сент-Антуан на площадь перед входом в главное здание Академии. Все остальные давно уже отбыли обычным образом, на машине — и Жанно со всем семейством, где сегодня первым номером Жанно-самый-младший, уже почти первокурсник. И Тея с семейством — даже малыша Дамиана взяли с собой, пусть смотрит, что его ждёт, так сказала дочь. А им с Марион можно появиться перед самым началом, без них всё равно не начнут.

Ух, какая толпа-то сегодня, это после летнего-то затишья! Профессор здоровался с преподавателями и студентами, и Марион тоже здоровалась с преподавателями и студентами. С кем-то уже виделись после лета, с кем-то ещё нет. Старшие студенты стояли кучками, первокурсники — тоже кучками, только с родными. Саваж поискал своих — на месте. Жанно, Авриль, Тея, Риккардо, и все дети — от героя сегодняшнего дня Жанно до самого младшего Дамиана, который скакал по газону вместе с двумя волшебными ящерицами — все трое то исчезают в тенях, то появляются обратно.

Неподалёку каменной глыбой возвышался — кто бы мог подумать — Луи де Роган. Точно, у него же младший сын поступил, вот он и явился. При нём были старшие дети — дочка и сын, оба выпускники-стихийники, вода и земля. Ещё есть огонь, девица-почти-выпускница, последний курс, тоже где-то тут, наверное. О, вон же она — ещё с парой девиц настраивают гитары. Наверное, будут играть гимн Академии? А младший сынок стоял рядом с таким печальным видом, что Саваж ему посочувствовал. Явно хочет сбежать, но отчего-то не может.

Встретились и де Риньи, и младшие, то есть, тьфу, уже средние де ла Мотты, и ещё кое-кто. Ох, ну и внуки у Жака с Клодетт, загляденье просто! Мальчик поражал длинными, холёными, уложенными в идеальный хвост волосами, а девочка… три её косички были цвета платья, такие же синие, только не в горошек. И выбритые виски — тоже такого же синего цвета. Бедняге Донне прямо дурно делалось, когда ей на глаза попадался затылок дочери. Саваж от всей души посочувствовал девочке, потом подумал — это кому ещё нужно сочувствовать, он-то знает всё, что сегодня будет оглашено, а бедняга Донна — нет.

Посреди дорожки — журналисты, Саваж не разобрал, с какого канала. Ну да ладно, пресса — это хорошо. И тут как тут Рене Кариньян — модельная внешность, два ведра харизмы и улыбка сверху, ходячая реклама факультета некромантии. В прошлом сочетал карьеру модели с карьерой советника и телохранителя криминального авторитета, теперь вот завершает образование. Его супруга Жийона представляла собой другую типичную разновидность некроманта — суровую ледяную глыбу, умеющую справиться с задачей любой сложности. Это ей вчера сосватали анатомию для первокурсников, и она уже успела оформить все надлежащие бумаги, чтобы прямо завтра приступить.

Огромные двери распахнулись, и из прохладного полумрака зазвучала тихая старинная музыка — говорят, её исполняли едва ли не на открытии Академии в самом конце шестнадцатого века, когда там кардинал Вьевилль её придумал. Де ла Мотт уже был на месте, стоял под красиво украшенной магическими огнями аркой — там место сбора преподавателей. Сейчас он поприветствует всех, и начнётся.

Студенты традиционно расположились полукругом по факультетам — от боевого до прикладного. Справа от ректора — боевой, затем все стихийники, их толпа. А с другой стороны — менталисты, целители, родные некроманты и прикладники — тех тоже толпа. В середине стояли первокурсники с родными. Саваж глянул — Теодоре удалось утихомирить Дамиана, он смирно сидел на плечах у своего отца и с восторгом озирал толпу сверху.

— Здравствуйте, уважаемые дамы и господа, самые компетентные в мире преподаватели и лучшие студенты! — начал де ла Мотт. — У нас сегодня торжество — мы принимаем в наше магическое сообщество первокурсников! Эти замечательные молодые люди успешно прошли все вступительные испытания и теперь готовы влиться в ряды наших факультетов!

Рёв, россыпь искр, магические хлопушки.

— И по традиции мы начинаем с факультета боевой магии! Я приглашаю сюда профессора Марион де Саваж!

Ох, как завопили, захлопали и затопали, и не только студенты — тут и среди родственников студентов немало выпускников Марион! Саважу всегда очень грело душу внимание к его прекрасной, отважной и вообще бесподобной супруге.

Невысокая, с виду хрупкая, в зелёном костюме, напоминающем цветом полевую форму Легиона, Марион вышла и дождалась, пока установится тишина.

— Приветствую всех, — коротко кивнула она. — И с радостью пользуюсь данным мне правом назвать новых студентов моего факультета. Встречаем! Жан-Филипп де Саваж!

Ох, как приятно было это слышать! Хоть профессор и знал всё наперёд, но ему было необыкновенно радостно видеть старшего внука, изумлённого, обрадованного и совершенно счастливого — пока он под вопли и аплодисменты шёл к Марион, получал из её рук студенческий значок на пиджак и студенческую карточку и двигался к тому месту, где толпились студенты-боевики. Профессор был рад, горд и счастлив, а кто скажет, что назвали первым, потому что родня — тот дурак и не знает Марион, у неё такого не бывает, со своих она требует ещё посильнее, чем со всяких прочих.

Дальше Марион называла других парней — двоих друзей Жанно, и ещё кого-то, а под занавес усмехнулась и произнесла:

— И особенно приятно мне назвать ещё одно имя. На вступительных испытаниях этот человек показал упорство и желание идти к намеченной цели, а сил и возможностей у человека достаточно. Клодетт де ла Мотт!

Тишина, невероятная тишина. Ну да, девочки среди боевиков редки, если они, конечно, не из семьи Саваж, усмехнулся он про себя. А потом — невероятный счастливый визг.

Синеволосая девочка в синем же платьице в горошек, сжимающая в руках аккуратную сумочку, радостно подпрыгнула, бросила сумку в воздух, поймала и со всех ног бросилась к Марион. Хохот и аплодисменты — невозможно не порадоваться такому счастью. А пока девочка, вся раскрасневшаяся и довольная, шла к парням-боевикам, Саваж поймал взгляд, которым обменялись его супруга и дочь. Тея показала Марион большой палец, Марион улыбнулась — шагнула назад и встала рядом с ним. И взяла его за руку. Он погладил ладонь дорогой супруги — да, сегодня у них очень счастливый день. Следующий наступит, когда Мари-Изабель станет первокурсницей, ещё через три года. Потом выпуск Жанно. Потом пойдёт поступать Оливье. Вообще, нужно дожить до выпуска Дамиана. А ещё лучше — до выпуска первенца Кариньянов, того самого, который родится после Рождества.

А дальше по очереди вызывали стихийников, кто там был из огненных, Саваж пропустил, а лучшим из воздушников по результатам экзаменов оказался Жиль де Роган. Его бурно приветствовали — и его факультет, и девушки с гитарами — компания его сестрицы. Лучшей из водников оказалась девочка — дочь кого-то из «Четырёх стихий», магической мегакорпорации, принадлежащей отцу Жиля. А среди земляных отличилась девочка из Арагонии, смуглая и спортивная.

Первой среди целителей стала Тина Кавалли — очаровательная скромная девчушка, дочка Тейкиной подруги ещё со школьных времён. И чуть-чуть от неё отстал по баллам Филипп де ла Мотт — брат синевласой воительницы. Старшая Клодетт светилась от счастья не хуже Марион, когда прикалывала внуку значок.

А потом неожиданно настала его очередь и минута славы для его собственных студентов. Их немного, но зато какие!

Когда он вышел, вопили и хлопали ничуть не хуже, чем для Марион — ну да ещё есть такие, кто помнит, что он был в этих стенах ректором. Ничего, Жак справляется отлично, может быть, ещё и получше. А пока…

— Господин Леон Шеню, — необыкновенно одарённый мальчик приехал из провинции, и как же хорошо, что приехал!

— Госпожа Грейс Торнхилл, — а девочка — вообще из-за пролива, с островов, хоть у них там тоже неплохо учат некромантов.

— Господин Пьер Анатоль де Риньи, — и у некромантов есть свои великие семьи.

— Господин Поль Ансельм де Риньи, — брат-близнец первого, господи, как их различать, у них же и сила почти одинаковая!

Двое последних студентов получили свои значки, и Саваж отступил к супруге — в свою очередь. Уф, ура. Дальше прикладники, а потом отдуваться де ла Мотту — он читает всем первокурсникам вводную лекцию об Академии и всяких общих вопросах. А все остальные деканы тем временем разбирают своих по аудиториям и говорят о планах на учебный год — какие предметы, какие преподаватели и какие новшества.

О нет, сначала девчонки-старшекурсницы подключат свои инструменты и сыграют гимн Академии. По преданию, текст сочинили кардинал Вьевилль и двое Саважей — первый герцог Жан-Филипп и его супруга Анжелика. Точнее, Саважи придумали, а кардинал причесал — чтоб можно было громко петь не только на пирушках, а ещё и в торжественных случаях вроде сегодняшнего.

И раз традиция гласит, что нужно петь, будем петь. А потом пойдём работать.

2. Академия – это связи

Жанно Саваж ещё не успел поверить, что он не просто поступил куда нужно, но ещё и оказался лучшим по результатам экзаменов. И вот он стоял среди одобрительно поглядывающих старшекурсников, у него только что дым из ушей не шёл, как сказал бы отец, усмехаясь, а следом за ним свои значки получали друзья — Флинн и Франсуа.

— Значит, сын командующего Легионом и внук госпожи декана, — усмехнулся кто-то. — Ну да, в такой семье попробуй не быть лучшим, наверное, и дышать-то не дадут.

Почему не дадут? Дадут.

— Ты всё знал и молчал, да? — рыжий здоровенный Флинн навис скалой. — Мог бы хоть намекнуть!

— Ничего я не знал, — только и смог выдохнуть Жанно.

— Э, ребята, вы пока ещё не знаете госпожу декана, — усмехнулся ещё кто-то из старших. — У неё нереально что-то узнать, если она этого не хочет. И поблажек она не даёт, говорит, в бою их тоже не будет.

Да, об этом Жанно слышал всю жизнь. Что в серьёзной ситуации поблажек не будет.

— Наверное, ты был лучшим в школе? — спросил у Жанно ещё один парень, высокий и темноволосый.

— Ну, был, — вообще это не было сложно.

— И в какой-нибудь тренировочный лагерь Легиона тебя, наверное, брали, — продолжал парень.

— Один раз, — нынешним летом, когда сдал все экзамены — и выпускные, и вступительные.

— И боёвку тренировать было с кем, — не сдавался любопытный.

— Да, дома, — тут Жанно понимал, что ему очень повезло — обычно атакующую силу не тренировали до Академии вовсе, только огненно-стихийную.

У него же дома в последние два года с небольшим была Тея — как только родила Дамиана и ей стало можно, то и сама тренировалась, а до того только командовала, иногда заглядывал её муж Рик, иногда студенты деда, некроманты, а если отец бывал дома — то тоже участвовал. Ну и Франсуа с Флинном перепадало, ясное дело.

— То есть ничего удивительного, — пожал плечами парень, который выспрашивал. — Я Давид, — он протянул руку, и Жанно пожал.

— Вы гляньте только, — сказал кто-то ещё придушенным голосом. — Это вот… к нам?

Жанно глянул — бабушка надевала значок подбежавшей девчонке. Да какой — маленькой, худенькой, но фигуристой, с ярко-синими хвостиками и выбритыми висками, в платьице, на каблуках и с изящной сумочкой.

— Охренеть, — качал головой парень с другой стороны. — И что она у нас делать будет?

— То же, что и ты, надо полагать, — парня отодвинула стоявшая сзади девушка — высокая, подтянутая, коротко стриженная. — Привет, я Барбара, — кивнула она подошедшей синевласке. — Не слушай этих ослов, они тут сейчас начнут выпендриваться, что крутые, но это не вполне так. Крутые, конечно, если с кем другим сравнить, но если придержат языки, будут ещё круче.

— Я Клодетт, — пискнула девчонка.

Оглядела их всех тёмными глазищами и очевидно застеснялась и платья, и каблуков, и что там у неё ещё было.

— А потрогать можно? — белобрысый парень коснулся кончиком пальца бритого виска девчонки — синего и с пятнышками, как на леопардовой шкуре, и тут же по этому пальцу получил.

— Не можно, — она глянула исподлобья и сурово. — И вообще!..

Очевидно, ей было не привыкать защищаться, не спасует и тут. Хотя Жанно подумал, что тоже не прочь потрогать, только торопиться не следует. Вдруг удастся так, чтоб не получить в ответ?

Тем временем другие деканы раздавали значки своим студентам, потом девушки-старшекурсницы играли гимн Академии, и все его пели, и это было очень круто.

Когда первому курсу сказали пройти в аудиторию на лекцию к профессору де ла Мотту, Жанно обернулся и поймал взгляд отца — пока они все ещё не ушли, отец, мама, младшие и Тея с семьёй. Отец подмигнул и показал большой палец.

А потом Жанно пошёл за всеми в аудиторию и внезапно встретился взглядом с идущей мимо девушкой. Очень красивой, если честно, девушкой. Темноволосой, темноглазой, яркой. Девушка смотрела чуть насмешливо, но смотрела же!

— Лина, пойдём! Это же первокурсники, зачем они тебе сдались? — подруга, смуглая и тоже яркая, потянула красавицу за руку.

Первокурсники — не люди? Так и хотелось спросить у этой зазнайки.

— Не стоит заворачивать голову на Урсулину Дюваль, — сказал кто-то из старших, кажется, его зовут Ксавье. — Ну её в болото.

Гм, родственница министра внутренних дел?

— А что с ней не так?

— Поверь, с менталистами всё не так, — засмеялся парень. — То и дело лезут тебе в башку без спросу! Особенно менталисты-магистранты. Ещё не профи, уже не студенты, а туда же! Лучше уж бытовички, — и улыбнулся проходящей мимо девушке, в волосах которой были представлены все цвета радуги. — Милые, добрые и полезные в хозяйстве.

— Не трогай прикладников, от них немалая польза. Скажем, ты знаешь, кто придумал огнеупорную форму Легиона? А вот, — сообщил Жанно.

— А откуда ты знаешь? — не поверил парень.

— Так вышло, — пожал Жанно плечами.

Ещё бы ему не знать, это ж мама, великолепная госпожа Авриль де Саваж! Они с отцом так и познакомились — ему дали задание найти мастера, который решил бы задачу, а она экспериментировала с тканями, имеющими заданные свойства. Вот и договорились, ко всеобщей пользе.

Ксавье глянул с недоверием, но и с уважением. Наверное, думал, что с такой роднёй и не такое будешь знать. А что, это правда. Но теперь ему нужно идти дальше самому, чтобы все видели — дело не в родне.

А это значит — вперёд и только вперёд. Ещё один Саваж начинает свой путь наверх.

* * *

Анна вошла в аудиторию последней, потому что не хотела толкаться с остальными в узких дверях. И закономерно свободных столов не осталось. Но даже и просто свободных мест почти не было! В одиночку сидел Леон Шеню, кто бы сомневался, кому он вообще нужен. Ещё один высокий рыжий парень с боевого, кажется, факультета, его назвали одним из первых, развалился за столом, как король. Как назло, он заметил её, и сделал приглашающий жест, и закивал на соседний стул, и улыбнулся, и тряхнул волосами, и даже подобрал ногу из прохода. Ну вот ещё, сидеть рядом с таким! Оставалось место рядом с улыбающейся девушкой в блузке почти такого же цвета, как у Анны, и с большим розовым рюкзаком.

— Можно? — спросила Анна.

— Конечно, садись скорее, начинается, — прошептала та.

Ректор профессор де ла Мотт поднялся за кафедру и начал рассказывать об общих вещах — о расписании и как с ним работать, об общих предметах для всего потока и специальных — для каждого направления подготовки, но таких курсов в первый год предполагалось не очень много, только занятия по собственно магической специальности, но они есть в расписании каждый день. О библиотеке и о том, что там вообще есть, и обещал, что у них там пройдёт специальное вводное занятие, потому что пользоваться библиотекой придётся часто и много. Об индивидуальных профилях в академической сети — для чего это нужно, как работает, и когда активировать. Оказывается, завтра первой парой — специальность с кураторами, у всех, вот там и нужно будет заняться. О первой сессии зимой, и о том, что по итогам можно получить стипендию — за прилежание и отличные отметки по всем предметам. Анна подумала, что, пожалуй, хотела бы стипендию. О нет, отец не ограничивал её в тратах, но это ведь будут её совсем собственные деньги, и зависеть они будут только от неё? Это правильно и нужно.

Ещё правильно и нужно — научная работа. Профессор сказал — чем раньше начнёте, тем вам же и лучше. Осматривайтесь, осваивайтесь и приходите к вашим кураторам обсуждать то, что вам интересно. Большая студенческая конференция — в марте, уже можно будет успеть подготовить выступление.

Дальше профессор говорил об академических традициях. Оказывается, вскоре будет посвящение первокурсников — его традиционно готовят выпускники. На День всех святых — осенний бал, и в этом году его проведёт факультет некромантии. Рождественский бал готовит факультет прикладной магии, а пасхальный — все четыре факультета стихийников. И вообще, есть множество возможностей для тех, кто желает развивать себя во всех направлениях — спорт, танцы, музыка, молодёжные объединения всех чего-то стоящих политических партий, студенческий совет всех вузов столицы и что-то там ещё, Анна уже не следила — ей это было неинтересно. Кажется, соседке тоже, она достала телефон и потихоньку что-то в нём смотрела.

Вроде бы она поступила на целительский, значит, будет появляться на лекциях по общим предметам. Наверное, нужно заводить какие-то контакты? Отец много говорил о важности академических контактов. А эта девушка показалась Анне дружелюбной. Нужно же с кого-то начинать?

И когда профессор сказал, что на сегодня все свободны, Анна переборола желание быстро бежать домой и спросила:

— Как тебя зовут? Ты же на целительском?

— Марианна, Марианна Эбер. Да, я на целительском, но специализироваться буду по ветеринарии. А ты лучшая водница, я помню.

— Да, верно, — Анне было до сих пор странно, что она оказалась лучшей.

Потому что всегда лучшим был кто-то другой.

— А пошли в кафе? Или ты торопишься? — вдруг спросила Марианна.

— Наверное, не тороплюсь, — решительно сказала Анна.

В кафе она ходила только с родителями — когда у неё ещё были оба родителя. Конечно, чаще с мамой, но иногда — всей семьёй. Анна ничего не знала, куда ходят ровесники — одноклассники или вот теперь однокурсники.

— Отлично, я знаю тут поблизости тихое место, где делают чудесные ягодные коктейли с мороженым! Только сначала один момент.

Марианна легко подхватила свой немалый рюкзак и достала из него… плюшевую игрушку. Большого белого… кого? Осьминога? Усадила его на стол, за которым сидела, и сделала несколько фотографий.

— Для чего ты это делаешь? — не удержалась от вопроса Анна.

— У меня проект в соцсетях, каждый вечер я делаю пост, где была и что делала, и Отто мне в этом помогает. Просто так неинтересно, а такой персонаж отлично повышает просмотры. Ещё у меня есть посты с нашим котом Паскалем, но это для дома, я ж не буду ходить с ним по улицам? — смеялась Марианна. — А про нашего пса пишет брат Патрик.

— И… что получается?

— У меня много подписчиков, они активно комментируют и ждут каждый пост, и это здорово! Я уже обещала, что сегодня будет репортаж о зачислении в Академию, и, честно сказать, неплохо пофотала в процессе! А брат заснял, как профессор де ла Мотт вручала мне значок и студенческий. Дома я всё это обработаю и выложу.

Анне стало интересно.

— Давай, я подпишусь, говори, как ты там называешься.

— Аккаунт называется «Марианна и другие», потому что слишком их всех много — и Отто, и Паскаль, и ещё кое-кто.

Пока Марианна убирала своего осьминога, Анна нашла её страницу и подписалась. О нет, у неё, конечно же, тоже были страницы везде, где только можно — потому что все так делают. Только она никогда не знала, что на тех страницах писать. Подписалась на Марианну, отложила — потом дома почитает.

Марианна тем временем закинула на плечо рюкзак и двинулась к выходу, и Анна пошла следом. Подумала — не совершает ли она ошибку? Увидела зазевавшегося Леона и поторопилась исчезнуть из его поля зрения. Потому что, если честно, что ждёт её дома? Пустота. Несмотря на прислугу, этого вот… Леона и его мать. Отец уехал на работу, будет только вечером. А к вечеру она вернётся домой.

Значит, пусть будут контакты. А дальше — посмотрим.

— Тебе понравился профессор? Марта говорит, что он душка, но за порядок в документах душу вынет, — не умолкала Марианна по дороге.

— Кто это — Марта?

— Это моя сестра, она уже пять лет работает секретарём ректора. Как окончила Академию, так и пошла. Сначала работала у профессора Саважа, который некромант. А потом вместо него ректором стал профессор де ла Мотт, и она теперь работает с ним.

— Постой, у тебя же брат, ты говорила?

— И брат тоже, нас вообще четверо, — засмеялась Марианна. — Самая старшая — Магда, ей уже за тридцать, она менталист и финансист, кроме Академии, ещё окончила Высшую школу экономики. Она работает в «Волшебном доме», слышала про таких?

— Кажется, нет, — Анна слышала только про «Четыре стихии», и вообще, отец дома мало говорит о работе.

— Они строят дома с магической начинкой, и Магда там главная по финансам. Следующая Марта — про неё я уже рассказала. Затем Патрик — он в прошлом году поступил в магистратуру, он тоже менталист. Они все менталисты, одна я на целительском, — Марианна снова смеялась. — А у тебя есть братья и сёстры?

— Нет, я одна. То есть… Мои родители расстались, и отец летом женился снова. Его новая жена тоже менталист и финансист. И у неё есть сын, но он… в общем, он некромант. Леон Шеню.

— А, тот парень, который лучший среди некромантов? Здорово! — почему-то сказала Марианна. — Некроманты крутые.

— Чем они крутые? — не поняла Анна.

— Ну, они ж столько всего могут! Как мы все, только ещё плюс собственное. Когда Марта работала с профессором Саважем, она много про него рассказывала — как он ходит на работу своими некромантскими тенями! Один шаг — и ты на месте. Страшно, наверное, но зато быстро. А потом у него родился внук-некромант, и он решил больше времени проводить с семьёй. Это же, ну, как-то там сложно — если ты, скажем, стихийник, а родился у тебя некромант, и вот он с рождения в эти свои тени проваливается, и где его там искать? Поседеть можно!

— Но у него, наверное, и дети — некроманты?

— Не-а, — замотала головой Марианна. — Боевые маги, оба. Да они сегодня были на зачислении — его старший внук первый на боевом. И там вся семья была — и командующий Магическим Легионом, и другие — они преподают на боевом, его дочка и дочкин муж. Дочка — боевую магию, а её муж — какие-то там мудрёные штуки типа стратегии и тактики, он тоже профессиональный военный.

— Ты откуда всё это знаешь?

По виду Марианны никак нельзя было предположить, что ей можно работать гидом по Академии и академическим семьям.

— Так Марта же. И вообще, когда у тебя трое старших окончили Академию, ты просто сама по себе уже всё знаешь.

— А что делают ваши родители? — Анна не заметила, был ли с Марианной кто-то из старших.

— Приносят пользу мировому сообществу. Занимаются магическим образованием в бедных странах, ну, где нет нормальной Академии, а маги есть. И домой приезжают очень редко!

Ничего себе, как люди живут-то, думала Анна. Но кажется, этот контакт будет очень даже полезным, нужно держаться.

3. Первые шаги

На первое занятие с госпожой профессором Саваж Клодетт шла со страхом и трепетом.

Вчера, конечно же, мама высказала ей, что боевой факультет — это никуда не годится. Во-первых, она девочка, во-вторых, что это вообще даст ей в жизни? Не лучше ли перевестись на стихийный, пока не поздно, и получать нормальную профессию? Потому что кем она потом будет работать, она подумала?

Нет, Клодетт не подумала. Просто она слышала с детства, что если сила есть, то её нужно развивать. И раз у неё есть эта сила, то и её тоже нужно развивать. А кем работать — ну, пока ей нечего предложить людям, а кто знает, что будет, когда она выпустится?

Маме пришлось ответить грубо — что так-то у Клодетт праздник, она прошла нефиговый конкурс и оказалась одной из лучших, и не нужно ей всё портить. И вообще, у них в семье бывали отличные боевые маги, не только целители. И что теперь, раз она не целитель — удавиться и не жить? Один целитель на поколение — и достаточно. А она… сама справится и сама разберётся, куда ей деваться, вот. Где учиться и что делать.

В общем, они поссорились. Клодетт заперлась у себя и не выходила до поздней ночи, и даже Филипп до неё не достучался. А ночью встретилась на кухне с папой — он тоже прятался от маминого гнева и пришёл поесть. Вместе с ним и ещё с Филиппом они соорудили отличный омлет, съели его и запили вином из дедушкиной коллекции. Папа их обоих вполне одобрил, поздравил и пожелал удачи. И терпения, и сил. Потому что, он сказал, понадобится.

И утром Клодетт вместе с Филиппом приехала в Академию, бросила ему на бегу «пока» и пошла искать нужную аудиторию. Что характерно, нашла, и в ней уже расположились парни. Н-да, она никогда не была единственной девчонкой среди парней. Может, с того будут какие-нибудь бонусы?

Ага, три раза бонусы, пока — одни проблемы.

— Привет, малявка! — завопил рыжий верзила и попытался её обнять.

Получил по носу — точно и болезненно. Просто рукой, просто нужно знать, куда ткнуть. Клодетт знала — всё же и от целительской семьи бывают плюсы.

А потом эти добрые люди единогласно выселили её за самый первый стол.

Вообще, столов в аудитории стоял десяток, и расселись по одному, почти все, кроме двоих за столом у самой стенки. И ей оставили тот, что стоял в самом центре, прямо перед преподавательским местом. Правда, сбоку у окна за таким же первым столом разместился внук госпожи декана — Жан-Филипп, кажется. Она услышала — друзья называли его Жанно. Ещё вот этот рыжий дикарь — Флинн. И остальных нужно выучить, чтоб не говорить — эй, ты, как там тебя.

Пока Клодетт потихоньку оглядывала одногруппников, появилась госпожа декан. Бодрая, энергичная, деятельная. Седая, коротко стриженная, в зелёном костюме — и не в том, что вчера, в другом.

— Добрый день, господа первокурсники, — кивнула она.

Парни повскакивали, приветствуя, она кивнула.

— Прошу садиться. Итак, сегодня у нас с вами общие вопросы, которые необходимо решить, прежде чем мы приступим к собственно предмету. И начну я с такого момента: прошу вас всех хорошо подумать, туда ли вы поступили. Я имею в виду — на тот ли факультет, который вам на самом деле нужен. Мы не зря даём возможность подумать и в течение первой недели перевестись. Вам всем будут рады на стихийном огненном факультете.

О как! Ну чисто мама, чуть ли не те же самые слова! А госпожа декан продолжила:

— Многие — и маги, и нет — считают наш факультет пережитком прошлого. Каждый год неизменно возникают дискуссии, нужны ли нашему обществу боевые маги, или же мы давно уже научились обходиться без них. Правда, — тут она усмехнулась, — задачи, решение которых проще всего даётся боевым магам, почему-то то и дело возникают. Задачи, которые не может решить больше никто. Но это, как правило, задачи тяжёлые и связанные с риском для жизни.

Профессор обвела каждого из них внимательным взглядом.

— Более того, боевая магия и служба — она, скорее всего, не на всю жизнь. Настанет момент, когда вам придётся задуматься — а что ещё вы можете делать, как ещё вы можете использовать свой дар и свою силу. Вас может ждать ранение, с последствиями которого не справятся целители, утрата силы, мощи, трудоспособности. Нужно будет понимать, кто вы есть и зачем было всё то, что было. Это может оказаться мучительно неприятно. И я пойму, если кто-то сейчас передумает, в этом нет ничего страшного или стыдного. Развивать свой дар можно по-всякому. Но, — тут она снова внимательно посмотрела на каждого, — я буду рада всем, кто решит остаться.

Тишина стояла такая, что было слышно, как где-то снаружи, в парке, болтают об осенней обрезке кустов садовники. Клодетт оглянулась украдкой — все смотрели на профессора, не сводя глаз.

— Далее пойдём к нашим насущным вещам. У вас будет очень много занятий и много самостоятельной подготовки. Больше вас достанется только целителям… но это не точно, — усмехнулась профессор.

Ну, они с Филиппом встряли оба, подумала Клодетт.

— Всем, кто решит остаться, понадобится сильное и здоровое тело, умеющее терпеть боль и переносить нагрузки. Боевой маг не должен допустить, чтобы у него сбилось дыхание, закололо в боку, заболели мышцы от долгого бега и что там может быть ещё. Физподготовка в расписании каждый день, и если кто вздумает прогуливать — пойдёт на стихийный факультет быстро и безболезненно. Если вы раньше полагали, что обойдётесь — вам придётся пересмотреть свои приоритеты. Если хотите остаться, разумеется. Далее, завтра утром все вы идёте в госпиталь — на медосмотр. Конечно, все приносили справки о здоровье, но этого может оказаться недостаточно. Невыявленные заболевания в нашем случае могут оказаться смертельно опасными. Поэтому — диагностика со всех сторон, и далее раз в полгода, привыкайте. Кстати, академическое приложение все себе поставили? Кто поставил, открываем, кто ещё не успел — ставим сейчас.

Клодетт поставила ещё вчера, только услышала, что такое есть. И даже попыталась найти там в числе студентов свой профиль, но не преуспела.

Что ж, оказалось — поставили все. Профессор рассказала, как войти в свой профиль, что заполнить там сегодня вечером дома, и потом велела открыть расписание.

— Смотрим. Завтра госпиталь, у всех ведь отмечено, так? Это на весь день. Дальше уже нормальные занятия. Из специальных предметов у вас в нынешнем семестре только теория и практика боевой магии. Теорию вам буду читать я, практику будет вести капитан Монтенеро. Да, капитан Легиона, всё верно, господин О’Флай. Не он, она. Теодора Монтенеро, — позволила себе усмешку профессор. — Она же будет вашим куратором, все вопросы вашей академической жизни — к ней. Она подойдёт в конце занятия.

Ух ты, это ж дочка профессора, дошло до Клодетт, её мама с бабушкой обсуждали, что она не очень давно вышла замуж, рожала и не могла сразу вернуться к службе. А теперь, значит, преподаёт. И тоже здесь училась, и смогла. Значит, и Клодетт сможет.

Профессор говорила о расписании дальше — общая история применительно к истории магии, общая теория магии, там лекции и экзамен в весеннюю сессию, магия в мире и магическая этика, физкультура, которую нельзя пропускать, рукопашный бой — о, круто, анатомия — на кой чёрт им анатомия, они ж не целители?

О, не только её заинтересовал этот вопрос. Черноволосый кудрявый парень смотрит на профессора, как баран на новые ворота.

— Для чего анатомия, господин Ришар? Чтобы знать, куда бить и что от этого будет. И с противником, и с вами. А то захотите обездвижить, не рассчитаете силу и получите хладное тело вместо задержанного. Или решите с чего-нибудь, что вы у нас прочный и бессмертный, и получите на орехи, и кто потом вас собирать будет? А о необходимой технике безопасности поговорим сегодня на введении в боевую магию. Кстати, об анатомии. Она у вас стоит экзаменом в зимнюю сессию, а кроме того — магическая этика и специальность. Анатомию и этику будете сдавать устно, а по специальности будет комплексный экзамен — теория и практика. А сейчас смотрим литературу.

Дальше они открывали в приложении список необходимых учебников и дополнительной литературы, и отмечали, что занятие в библиотеке — сегодня, четвёртой парой.

Когда в аудиторию тихо, как кошка, вошла капитан Монтенеро — в форме Легиона, между прочим — все сосредоточенно искали в списке книг те, что понадобятся на теорию боевой магии, и отмечали как первоочередные, чтобы запросить потом в библиотеке.

— Добрый день, господа. И дамы, — улыбнулась она Клодетт.

Клодетт улыбнулась ей в ответ.

— Нам нужен староста группы, — сказала капитан Монтенеро.

Как-то так вышло, что все сошлись на кандидатуре Саважа. Его тётка и бабушка только посмеялись.

А потом оказалось, что пара закончилась и им уже нужно идти в другое крыло на лекцию об общей теории магии, которую должен был читать дедушка — профессор де ла Мотт.

Всё, о чём они тут говорили, звучало страшновато… но вместе с тем очень, очень притягательно. И Клодетт очень хотела верить, что учёба окажется ей по силам.

* * *

Лучший среди некромантов первого курса Леон Шеню лучшим быть не привык. Он и в Академию попадать не рассчитывал, думал, что магический колледж в Авиньоне — его предел, а что дальше — ну, в колледже, наверное, расскажут, что дальше. Где-то же работают такие, как он. Наверное.

Леон не мог сказать точно потому, что других некромантов видел только в новостях. В школе маги встречались, но — один-два на класс. С ним учились два парня-стихийника, они были наглые мажоры и Леона ни во что не ставили, потому что некромант — это не настоящий маг, так они говорили. А настоящий — если стихийник или хотя бы целитель, а это что?

Впрочем, «это» тоже умело кое-что, просто громко кричать не хотелось. А умело потому, что — мама. Мама читала какие-то книги по магическому образованию, и ещё в последние пару лет была подписана на какой-то специальный канал — на тему «как жить, если ваш ребёнок некромант, а вы нет». Вообще, это, конечно, проблема, потому что некромант и любой другой маг стыкуются как-то очень слабо. Он даже иногда подумывал — ну зачем вообще мама связалась с отцом, отец которого, дед Леона, был некромантом? Этого деда к моменту рождения Леона уже не было в живых, отец существовал где-то параллельно на вольных хлебах, и когда узнал, что у него родился сын с такой наследственностью, разве что передал амулет, который всю жизнь носил дед — со словами «носить не снимая, иначе беда». Леон, если уж совсем честно, пробовал выяснить — что за беда, и иногда украдкой снимал. Что ж, тем, кто оказывался рядом, становилось страшно. Этот момент можно было использовать — просто не слишком часто, а лишь когда становилось совсем туго. Он и использовал, только помалкивал.

Но мама — она пробивная, она искала, у кого узнать-спросить, и возила Леона в Массилию на консультацию — к крутому магу-некроманту, Леон только-только в школу тогда пошёл. И тот некромант, а был он уже старый, долго с Леоном разговаривал — что тот видит, что слышит, как силу зовёт и что с ней делает. Тогда Леон многое про себя понял и фактически на том багаже до выпуска из школы и дожил. И ещё смотрел тот канал, что мама нашла — там парень-некромант рассказывал про силу и предлагал разные упражнения — что с той силой можно делать. Причём попасть на записи упражнений можно было, только если ты сам маг-некромант — такая там стояла защита. И правильно, остальным нечего.

А потом к маме в фирму приехал господин де Котель, у них случились отношения, и он предложил маме выйти за него замуж. Мама изумлялась — надо же, никогда замужем не была, теперь-то для чего? Но господин де Котель был непреклонен — ему, видите ли, очень хочется назвать маму своей женой. И представить родным и знакомым. И вообще, давайте поедем в столицу. Ты будешь работать там же, где и я, отличные финансисты нужны всем. А Леон пойдёт учиться в Академию…

Может быть, на это они оба и купились — на Академию? И мама, и Леон? Или не только? Мама улыбалась и говорила — Леон, ты уже большой и можешь поступать как захочешь, я поддержу. Если хочешь — оставайся здесь, квартира твоя, и поступай в колледж. А если хочешь — поехали в столицу, и там попробуй сдать экзамены в Академию. Если вдруг сдашь не слишком хорошо — у них тоже есть колледж, можно сначала в него, и там подтянуть то, что не выйдет сейчас. После их колледжа поступают абсолютно все.

Леон подумал и согласился на Академию. В конце концов, там же, наверное, есть общежитие. И если этот… господин де Котель будет совсем неприятным, то можно же не жить в его доме.

Эх, знал бы он, что дом окажется… в общем, в таком доме весь их школьный класс можно поселить, со всеми братьями-сёстрами и родителями. И ещё место останется. До того момента Леон не представлял, насколько богат господин де Котель.

А ещё оказалось, что у господина де Котеля раньше была другая жена, которая уехала от него, а с ним осталась дочь. И эта дочь была ровно такого же возраста, как Леон — тоже окончила школу и поступила в Академию.

Анна де Котель оказалась холодной и высокомерной, и при этом невероятно красивой. Не худая — Леону не нравились худые, не маленькая, не крашенная во все цвета радуги — блондинка с большими серо-зелёными глазами. Она вежливо здоровалась и прощалась с Леоном и мамой, и всё. Общаться она не желала. Ну, значит, не больно-то и хотелось. В школе красивые девчонки вели себя с Леоном ровно так же. Не привыкать.

А потом были вступительные экзамены, и их принимал декан факультета, старый, но очень сильный некромант. Леон сначала стушевался — не видел никогда столько силы, а потом зажмурился, нырнул в тени на секундочку, вернулся… и выполнил все задания. Да ещё, как оказалось, лучше всех других, а поступали, как он потом узнал, и такие, у кого оба родителя некроманты — да-да, так тоже бывает.

Письмо о зачислении ему принесли тогда же, когда и Анне. Леон изумился — надо же, как бывает, он не надеялся. Но — получилось.

Ту неделю, которая оставалась до начала занятий, он усиленно знакомился со столицей. Они с мамой сходили в Королевский музей — посмотрели на сокровища, картины, статуи и всякие вещи, принадлежавшие великим людям. Господин де Котель сказал, что ему бы ещё съездить в музей магии, что в Верлене — но это нужно ехать на выходные и оставаться там, уже не успеется. Может быть, позже. А может быть, они съездят с Академией.

Ещё Леон расчехлил свой скейт и даже нашёл несколько отличных мест, где кататься — дома-то он только совсем зимой ездил на трамвае, а всё остальное время — на скейте, и так уже два года. Значит, будет ездить и тут. Не на зачисление, конечно, туда нужно всем вместе, и одеться торжественно, как на выпускной в школе — а дальше уже проще.

Вообще, на зачисление пришла невероятная толпа народу. Это некромантов поступило шестеро, а на стихийный факультет — человек сорок, наверное, и на прикладной столько же. Менталистов он насчитал семерых, боевиков — десять, а целителей — двенадцать. Парней и девочек было примерно поровну, и если у боевиков и некромантов девочек случилось по одной, то на прикладном факультете их оказалось большинство.

Девочка-некромант поражала воображение. Такая же, как он, но — девочка. Коротко стриженная, очень бледная, симпатичная. Откуда-то аж с Полуночных островов. Там нет своей Академии? Она смотрела на всех недоверчиво — наверное, он смотрит так же.

Из оставшихся двое парней были близнецами. Оба болтали с невероятной скоростью обо всём на свете — между собой и со всеми подряд. Леон и представить не мог, как так вообще можно. И ещё один парень был совершенно темнокожим, и он молчал, пришёл с бабушкой. А второй выглядел старше их всех, и на прямой вопрос близнецов прямо ответил: да, он после колледжа, после школы не решился, думал, не возьмут.

Вводная лекция понравилась Леону — чётко, ясно, по полочкам. Ничего такого, что показалось бы страшным и невыполнимым. И хорошо.

Но наутро он не стал дожидаться, пока Анна де Котель вызовет такси или как там она ещё собирается ходить на занятия, а пожелал маме хорошего дня, подхватил скейт и был таков. Сегодня можно было надеть не рубашку с галстуком, а футболку и куртку, и наушники, и капюшон на голову, и хорошо. Дорогу он в целом разведал, но нужно же ещё и проехать, так?

Он успел вовремя, хотя пару раз забурился-таки не туда. Ничего, привыкнет. А то ещё и воспользуется кратчайшим путём между двумя точками, а какой кратчайший путь для некроманта? Через тени, ясное дело.

Пока же он без труда нашёл маленькую аудиторию возле кафедры основ некромантии, и оказалось, что он даже ещё и не последний. Последними, буквально за полминуты до появления профессора, ввалились близнецы — громко хохоча и хлопая друг друга рюкзаками по голове. Интересно, как это — когда у тебя есть близнец? На что это вообще похоже?

Профессор появился из теней, и он не видел в этом ничего особенного.

— Добрый день, мои юные друзья, — начал он. — Я очень рад вас видеть, и тех, кто родился и вырос в столице, и тех, кто приехал к нам издалека, — профессор посмотрел на девушку Грейс и на Леона. — Наша с вами задача на ближайшие четыре года — раскрыть талант каждого из вас и понять, где и как вы с наибольшей пользой сможете его применить. Возможностей много, больше, чем вам сейчас может показаться. Потому что некроманты могут всё — и ещё чуть-чуть. Не верите? — он оглядел изумлённых слушателей. — Давайте смотреть, так ли это…

Со слов профессора выходило, что некроманты способны сделать столько разного, сколько и не снилось обычному даже магу, не просто человеку. И во время обучения они будут пробовать — всё-всё, только внимательно и осторожно. Чтобы не навредить ни окружающим, ни себе.

У профессора супруга — боевой маг. Они даже вчера на зачислении стояли рядом и держались за руки — когда не приветствовали каждый своих студентов. А ведь им обоим столько лет, что дух захватывает! Интересно, как они смогли ужиться, думал Леон, с некромантами ведь никто не уживается — кроме родителей?

Впрочем, может быть здесь, среди себе подобных, он что-то поймёт. Как такие, как он, живут и уживаются с другими. Это было невероятно интересно — где они все учились, у кого и чему, и как что-то понимали про себя? Может быть, позже он наберётся смелости и с кем-нибудь поговорит.

После лекции профессора Саважа нужно было идти на теорию магии, общую для всего потока. Леон, как всегда, замешкался, протормозил и едва не столкнулся у входа в большую лекционную аудиторию с девочкой. Извинился, пропустил её вперёд, глянул…

Девочка была… нереальная. Её волосы с каким-то лиловым отливом заплетены в косички, голубые глаза скользнули по нему, не задержавшись, тонкие пальчики сжали сумку… откуда она, с какого факультета?

Леон проследил за ней взглядом — села с другими девчонками, кажется — с прикладниками. Ну и ладно.

Сам же он нашёл свободное место в первом ряду — ему без разницы, где сидеть, почему бы и не здесь. И приготовился слушать профессора де ла Мотта.

4. Шаг в неизвестное

Жиль де Роган стоял перед распахнутым шкафом и мрачно смотрел в его недра. Ему казалось, что шкаф смотрит на него в ответ и усмехается.

Задача выглядела нерешаемой. Сестра Анриетта сказала — взять с собой то, что понадобится в новой жизни. А то он бы уже прямо после сегодняшних занятий отправился к ней, и только бы отец его и видел. Но сестра глянула хмуро, сказала: глупо пренебрегать тем, что уже есть, поэтому — запас одежды на разные случаи и что ещё важного есть дома? Чтобы не бегать потом или не страдать от того, что нет под рукой.

Вообще, оказалось, что мечтать, как хорошо будет сбежать из дома, проще, чем взять и сделать. Сегодня идеальный момент — отец уехал из города на три дня, и брат Франсуа с ним, никто не вздумает спрашивать, куда это Жиль собрался. А он собрался… далеко. Точнее — в квартиру, принадлежавшую до замужества госпоже Одетт Лимура, матери их всех — и правильных Катрин и Франсуа, и неудачных Анриетты и Жиля. Точнее, это отец так говорил, что Катрин и Франсуа правильные, потому что получили образование и работают — где надо и как надо. Анриетта ушла из дома на улице Сен-Жан сразу же, как поступила в Академию, и Жиль сейчас собирался сделать то же самое. Он ещё вчера спросил сестру — можно ли ему пожить там же, где она, на улице Хрустального Камня, и она со смехом обняла его и сказала — да конечно же, можно, о чём вообще разговор! Это и его дом тоже, и пусть он приходит!

Жиль сложил в рюкзак ноутбук, телефон, зарядки, немного денег — они были подарены ему отцом на окончание школы, и он пока не смог придумать, куда их лучше применить, но самостоятельная жизнь — это же отличнейшее применение! А деньги понадобятся.

Если честно, Жиль не очень представлял, куда именно понадобятся деньги. Ну, еда, и ещё что-то, наверное. Анриетта не просила у отца ничего с тех пор, как ушла из дома, и он собирался поступать так же. Но до того все свои восемнадцать лет он ел то, что готовили вот в этом доме, носил то, что было одобрено отцом и приобретено камердинером, и не очень-то понимал, как живут другие люди. Он ходил в школу и делал там всё, что положено, изучал магию — насколько в школе это вообще было возможно, дружил больше в сети, чем в реале, и всегда знал, что как только сможет, будет жить сам и всё делать тоже сам.

Нельзя сказать, что у них с отцом были плохие отношения. Нет, Луи де Роган не позволял себе такого — быть с кем-то в плохих отношениях. Они были в никаких отношениях — потому что отец совершенно не интересовался тем, что в головах у его детей, если это не касалось семейных дел или семейного бизнеса. А бизнес был самым последним, что интересовало Жиля в этой жизни. Даже такой мощный и прибыльный, как «Четыре стихии» — мегакорпорация, занимавшаяся промышленным производством с использованием магии. Корпорацию придумал предок Антуан де Роган, когда случилось так, что он не смог больше быть королём Франкии — да-да, предки Жиля и прочих были королями. И до сих пор старший представитель семьи имел право на титул «ваше высочество», и его дети тоже. А вот уже в следующем поколении право на титул будет только у детей Франсуа, потому что он наследник. Ну да и кому он нужен, этот титул? Примерно никому.

Поэтому его высочество Жиль де Роган, младший сын его высочества Луи де Рогана, таращился на полки в шкафу и пытался понять — что брать с собой в новую жизнь? Тёплую куртку? Трусы с носками? Белую сорочку с запонками и галстук-бабочку? Тьфу, в общем. Сейчас что-нибудь придумаем.

Это работало в любой непонятной ситуации — что-нибудь придумать. Правда, в школе за придумки крепко влетало — сначала от учителей, а потом и от отца. Но это никак не мешало Жилю придумывать снова и снова. И он бы не был Жилем, если бы отступился, не отступится и сейчас. Ерунда какая, одежда. Всё в кучу, потом разберёмся.

Но, пожалуй, была одна вещь, не относящаяся к его личным, которую Жиль хотел бы взять с собой из этого дома. Он оделся в ветер — будучи воздушником, и не самым плохим, он умел такое уже давно, и мог просочиться в любую щель и любую дыру, открыть любой замок и найти любую информацию. Вот и сейчас он, незамеченный, прокрался к отцовской спальне, открыл дверь, проник внутрь и остановился перед туалетным столиком с зеркалом. О нет, он сам в такой момент не отражался в зеркале, такое он тоже умел, не отследят его и камеры. Отец поймёт, конечно, ну да и ладно.

Жиль подошёл, на всякий случай оглядываясь, и взял со столика медальон — овальный, золотой, на цепочке. Внутри медальона хранился портрет Одетт Лимура, матери Жиля и остальных, носил его отец — а мама носила парный к нему, с портретом отца. Но после того, как мама не вернулась домой из очередного путешествия в горы, отец снял медальон и положил на мамин столик, и дальше с него только пыль вытирали специальными магическими приспособлениями. Но Жиль считал, что вытирать пыль — вовсе не та судьба, которую заслужила эта памятная вещь, и надел медальон на шею.

И дальше уже было совсем просто. Найти в одной из кладовок самую большую сумку — кажется, это даже не сумка, а чехол для чего-то, ну и ладно, затолкать туда всё содержимое шкафа — а дальше будет видно, заархивировать магическим способом, и вытащить из дома. И ещё написать отцу записку — что с ним всё в порядке, просто он пошёл пожить в мамину квартиру к Анриетте. И всё.

Вызывать такси Жиль не собирался, но осмотрел суму и понял, что сам будет её тащить очень долго, и процесс ему не понравится. В конце концов, отец и так всё узнает, чего себе жизнь осложнять?

Жиль связался с отцовским водителем и попросил отвезти его с вещами. Это было не просто нормально, а даже ещё и согласно отцовским правилам — он настаивал на том, что все перемещения детей должны происходить при помощи его водителей. Господин Кши, его имя Жиль осознать не мог, как ни пытался, не высказал никаких возражений и увёз Жиля с вещами на улицу Хрустального Камня.

— Ты что, весь отцовский дом вывез? — изумилась Анриаетта, увидев, с чем он появился на её пороге.

— А зачем мне весь дом? Я просто пока не понял, что мне будет нужно, — пожал плечами Жиль.

В квартире из трёх спален, гостиной и кухни творился хаос, но это если посмотреть глазами отца. Если спросить Жиля — то всё просто отлично, людно и весело. Оказалось, что у Анриетты живут две подружки и пять кошек. Один из котов тут же заинтересовался имуществом Жиля и попытался забраться в сумку. О да, отец бы такого не потерпел.

— Так, комнату тебе мы разобрали, загружайся, — Анриетта открыла дверь и показала спальню. — И приходи есть, да?

— Обязательно, — есть хочется, факт.

Ели они не кушанья от специального повара, готовившего главным образом правильную еду, унылую и пресную, но жареные цыплячьи ножки и картошку фри из какой-то доставки, и запивали запрещённой в отцовском доме сладкой газировкой и ещё более запрещённым пивом. За отцовским столом пили воду, вино и какие-то отвары, морсы, компоты… не, не то.

— Какой сладкий красавчик твой брат, — девушка по имени Джесс, однокурсница Анриетты, коснулась кончиком пальца его носа.

— Эй, ты чего? Нашла сладкого красавчика, — фыркнул Жиль.

— А что? Очень даже, — она смотрела прямо на него и улыбалась. — Ты воздушник, да?

— Да, — сама она, как видел Жиль, тоже была воздушницей.

— Он лучший воздушник, чем я огневик, — усмехнулась Анриетта.

— Прямо крутой, да? Я помню, что лучший среди всех, кто нынче поступил.

— У нас сильные те, кто похож на маму, а не на отца, — пожала плечами Анриетта. — То есть Катрин и Жиль. Катрин — мощная водница, а Франсуа не зря занимается не магией, а политикой, — и скривилась, как всегда при упоминании старшего брата.

— Да нормальная ты, — отмахнулся Жиль. — И я тоже.

— О да, и ты тоже, — Джесс не сводила с него глаз.

Чего это она вообще? Хотя… симпатичная девушка, и вообще старше него, а смотрит, глаз не сводит.

— Но мои слабые силы не повод заставлять меня изучать теплотехнику, будто я не гожусь больше ни на что, — нахмурилась Анриетта.

— Теплотехника ничем не лучше вентиляции замкнутых пространств, — выдал Жиль, отец ему уже все уши прожужжал про эту вентиляцию.

— Не в вентиляции счастье, вестимо. И не в теплотехнике, — откликнулась Джесс и достала гитару.

О, гитара! Нужно научиться играть, это здорово вообще. А пока пусть девчонки играют.

Они просидели до поздней ночи — говорили об Академии и преподавателях, пели, тискали котов. Потом бросили стол, как был, и разошлись по комнатам спать. К Жилю пришёл тот самый кот, который рылся в сумке — с голубыми глазами, надо же — и бесцеремонно завалился ему под бок.

Наверное, они не проспят на пары. Анриетте же тоже туда надо, разбудит же, — подумал Жиль, и тут же уснул.

Крепко и без сновидений.

5. Руки-крюки

Клодетт очень нравилась её новая учёба. Нет, не так. Ей очень-очень-очень нравилось. Нравилось всё. И дорога до Академии — на метро, а потом пешком. И старинное здание, построенное бог весть когда. И то, что её семья изрядно в этом здании отметилась — первым ректором был далёкий предок, граф Орельен, и сейчас ректор тоже де ла Мотт, это круто. Правда, Филипп смеялся, что госпиталь тоже, можно сказать, имени их семьи, потому что он имени принцессы Жакетты, а принцесса Жакетта, как известно, была супругой того самого графа Орельена, и в замужестве носила фамилию де ла Мотт.

Преподаватели нравились… ну, почти все.

Госпожу декана она просто обожала. Потому что профессор Саваж — нереально крутая. Она ж не только за кафедрой, она ещё и пятнадцать лет отслужила в Легионе, а это не просто так.

Госпожу Монтенеро Клодетт тоже просто обожала. Потому что… наверное, когда дочь профессора Саваж поступила в Академию, то тоже была мелкой тощей девчонкой. А сейчас — крутой боевой маг, десять лет службы, и преподавать не боится. Кто его там вообще знает, где легче — против врага или когда перед тобой полная аудитория людей, и их нужно чему-то учить?

Вроде бы на практике по боевой магии будут и другие преподаватели, вот тогда на них и посмотрим, когда придут.

Общую теорию магии читал любимый дедушка, профессор де ла Мотт. Клодетт всегда знала, что он крут, потому что у него всегда был ответ на любой вопрос и он никогда не считал, что они с Филиппом недостаточно хороши для великой фамилии, и вообще, с ним можно было отлично разговаривать ну хоть о чём. А как преподаватель он показался Клодетт превосходным — потому что какие-то сложные вещи объяснял так, что всё становилось понятно. Откуда в мире магия? Какие вообще существуют маги? Как в человеке проявляются магические способности? Как они сочетаются между собой, если разные? После каждой лекции он рекомендовал читать главы в учебнике и ещё по каждой теме называл книги, и Клодетт, конечно, успевала не всё, ой, не всё, но отмечала себе — прочитаю потом. На каникулах — будут же каникулы?

Из понятных в целом предметов была ещё анатомия. Уж конечно, невозможно вырасти в целительской семье и не знать анатомию если не отлично, то прилично. А госпожа Кариньян объясняет очень толково. Она на первом же занятии рассказала, что окончила медицинский факультет университета, специализировалась на патологической анатомии, и потом ещё работала по специальности. Помнится, они все тогда удивились — зачем ей ещё и в Академии учиться, потому что она так-то студентка выпускного курса. А она спокойно ответила — потому, что в университете не учат магии, а магу без этого никуда. И ещё она ждёт ребёнка, бабушка говорит — мальчика, он родится после Рождества. Как раз, говорит, Жийона — так зовут госпожу Кариньян — успеет принять у вас экзамен. А муж у неё — тоже некромант. Он красавчик и модель, то есть раньше был модель, а теперь тоже на выпускном курсе. Если не знать, что некромант — ни в жизни не поверишь.

Ещё был предмет «Магия в современном мире и магическая этика». Его преподавал профессор Рош, зимой ему нужно было сдавать экзамен, и про него рассказывали, что он всегда так наседает на студентов, что сдать ему предмет с первого раза удаётся очень мало кому. Вообще, конечно, правила взаимодействия магов и простецов — вещь важная, и все, кто вырос в нормальных магических семьях, это с детства знают. Ну хорошо, не всё знают, потому что со всем не сталкивались. Но всё равно! Говорят, за ним нужно дословно записывать, и потом его же словами и отвечать. Парни из группы писали на диктофон, правда, говорили, что слушать его на второй раз вообще не хочется. Зато они же рассказывали, что на втором курсе будут основы магического права, и вот их-то будет вести молодая и красивая менталистка. Но до второго курса нужно дожить.

Ладно, это всё ерунда. Не ерундой неожиданно оказалась физкультура, которой в расписании было прямо через край. Каждое утро у студентов боевого факультета начиналось на спортивной площадке, а если дождь — то в спортзале. Вообще, конечно, комплекс был изрядный — спортзалы, три, что ли, потому что физкультура у всех, это у боевиков каждый день, а у всех прочих — два раза в неделю. Бассейны — обычные для всех и специальные для водников, у них там практика. Специализированные площадки для всяких секций.

Говорят, на прикладном есть хореографы — что-то там про магию и танец, так вот для них возле спортзала был балетный класс, и их тоже гоняли ничуть не меньше.

Первокурсники-хореографы занимались параллельно с боевиками, и после занятий вышедшие из зала парни всё время докапывались до девчонок из балетного класса — потому что девчонки там стройные, подтянутые и, что уж говорить, красивые. Кажется, в итоге Флинну дали ногой в глаз — чтоб руки не распускал. Как только дотянулись — он же здоровенный. Но он потом бегал к целителям и упрашивал, чтоб спасли и фингал убрали — чтоб не позориться. Потому что госпожа декан ни слова бы не сказала, но непременно бы ехидно похмыкала.

В общем, на физкультуре Клодетт нехило упахивалась. Было тяжело, но, кажется, всем было тяжело. Саваж даже говорил с парнями, что уже готов и по воскресеньям бегать — чтобы не расслабляться. Парни договаривались, чтоб не в одиночку. Клодетт поняла, что пока не готова на такие жертвы.

А вот с практикой по специальности вышел затык, потому что это оказалось самое сложное. Самое-самое. Потому что у Клодетт не выходило ничего.

То есть как не выходило — выходило. Но когда тебе говорят держать пламя десять ударов сердца, а ты смогла только семь — это значит, не вышло, начинаем сначала. Когда нужно просто атаковать, хоть как-нибудь, а у тебя выходит через раз — тоже не фонтан. И ещё руки нужно держать особым образом, первокурсники уже неделю тренировали эти треклятые жесты, а они не получались.

В тот раз на занятии в специальном зале, защищённом от всех магических воздействий, с ними были и госпожа декан, и госпожа Монтенеро. И как раз начали с правильной постановки рук.

— Вы могли слышать, что главное — это устойчивая атакующая сила, а как именно вы её получили — неважно, — начала госпожа декан. — Так и считали достаточно долго, пока Оскар Валенцио в самом конце девятнадцатого века не установил зависимость между положением кистей рук, эффективностью магического воздействия и его результатом. И ещё правильные позиции рук уменьшают болевой синдром. Избежать его вовсе возможности нет — сами убедитесь. А уменьшить можно, и тут всё зависит от ваших стараний.

Уж конечно, Клодетт хотелось уменьшить. Потому что свет зажигать и просто пламя на руке держать — это ерунда, а вот когда нужно атаковать — то в ладонях сразу же отзывается. И тут только терпеть, иначе никак. Все говорят, даже старые и крутые. Вроде бы, когда натренируешься, то боль будет возникать не сразу, а всё позже и позже. Конечно, если ты будешь всё делать правильно.

Вот, оно самое, правильно. Практические занятия начались с техники безопасности — потому что правил сто штук, и все должны в тебя впечататься на уровне подкорки. Начиная с обычного — не ходи на тренировку голодным, не лезь под руки к работающему магу, не забывай про душ после тренировки — это вообще почти с любой магией работает, и до вот специального.

Был, конечно, ещё пункт специфический, парней не касающийся. Потому что про женскую репродуктивную систему. И говорила о нём старенькая, но мощная целительница из госпиталя, госпожа Арман, а рядом стояла госпожа Монтенеро и кивала. Что нужно строго следить за циклом, и в дни кровотечения на боевые тренировки не ходить, потому что кровотечение стопудово усилится, и можно очень нехорошо встрять. А когда Клодетт в недоумении уставилась на госпожу Монтенеро — как это сделать-то? Они ж каждый божий день в расписании? Ну ладно, в среду нет, и в субботу, но это только в сентябре, а всю дорогу — есть! Та сказала — потом отрабатывать материал индивидуально. Да, засада. Да, девочкам сложнее. Да, сбежать ещё можно, то есть перевестись. И если нового материала на пропущенном занятии не было — то ничего страшного, просто потом договориться об индивидуальном занятии, да и всё. Спроси старшекурсниц, все так делают.

Ну, новый материал, как уже поняла Клодетт, появлялся редко, потому что старый отрабатывали до посинения. До всеобщего посинения — и преподавателей, и студентов.

Был ещё, конечно, пункт про беременность, но о нём Клодетт и так знала. Ну, чтоб беременность, это нужно хоть раз с кем-то переспать, а у неё практического опыта не было. Кому нужна бешеная де ла Мотт, она ж не её флегматичный красавчик-брат! А пока нет парня, можно и не париться. И спросить девчонок-старшекурсниц, как они выживают.

Оказалось — выживают. А поскольку госпожа декан сама женщина, то понимает все эти вещи, и госпожа Монтенеро тоже. В самый первый раз, конечно, было неловко пропускать — все ж всё понимают, хоть и молчат! Но Клодетт просидела эту пару в библиотеке и выполнила кучу заданий, до которых иначе дошла бы только вечером дома. Всё польза.

А потом, когда стало уже можно, она вернулась на занятия, и парни даже радовались. Флинн вопил «Малявка пришла», и лез обниматься, и получил в лоб. То есть, всё было хорошо, и тут вот: здравствуйте, позиции рук. Средний палец прижмите, безымянный отогните. Не склеивайте пальцы, да, вот прямо сейчас и не склеивайте. А как не склеивать-то, если у Клодетт в момент напряжения вообще соображения не остаётся, она про эти пальцы не помнит, даже что они там есть, а что с ними нужно что-то делать — так и вовсе!..

Правда, оказалось, что не выходит не только у Клодетт, но и у парней тоже. Госпожа декан и госпожа Монтенеро взялись править каждого и смотреть, что получается. Быстрее всех отстрелялся Саваж, ну ещё бы ему-то не знать, как надо! Он-то, наверное, ещё в детском саду научился, не иначе. Правда, госпожа декан велела ему идти и помогать товарищам. А потом подошла к Клодетт.

— Стряхни руки, хорошенько, вот так, — показала сама и принялась разминать пальцы. — Ты музыкой не занимаешься?

— На гитаре играю, — встрепенулась Клодетт.

— Это должно пригодиться, для гитары нужна хорошая беглость пальцев. Все, кто играет, или вышивает, или плетёт, или ещё какой мелкой работой занимается — имеют преимущество.

— Что-то не очень, — вздохнула Клодетт.

— Это ты пока просто не поняла. Точнее, твои пальцы не поняли. Поймут. Ещё раз. Встряхнули руки, поставили, безымянный палец наружу…

Нет, не выходило. Никак не выходило. Это неимоверно бесило, и безграничное терпение госпожи декана бесило тоже.

— Может, потом? — уныло вздохнула Клодетт.

— Нет, Клодетт, сейчас. Нужно добиться хоть какого-то понимания.

Она попробовала, потом ещё раз попробовала, а потом у неё на ровном месте потекли слёзы. Потому что… это невозможно, правда, не-воз-мож-но! И почему госпожа декан не понимает?

Клодетт швыркнула носом и выскочила из зала. В раздевалке подхватила рюкзак и, даже не переодеваясь, пулей вылетела наружу.

Вышла из здания на улицу, завернула за угол и присела на приступочку у стены. Стена была совсем глухая, никто её тут не найдёт.

Неужели мама была права, и у неё не выйдет? И нужно переводиться? Мысли бродили по кругу довольно долго и никак не желали успокаиваться. Слёзы снова закапали.

— Можно присесть? — вдруг раздалось совсем рядом.

Как гром небесный, честное слово.

Клодетт повернулась, глянула… ну вот, ещё только не хватало. Потому что рядом с ней на приступочке располагался Саваж — подтянутый, чистый, успевший когда-то переодеться в белоснежную сорочку, даже мама не нашла бы, к чему в нём придраться.

И что ему тут надо?

6. Легко ли быть командиром

Занятия в Академии давались Жанно легко или даже очень легко. Просто раньше он всё это делал или читал потому, что нравилось, и было интересно, и — в свободное от школьных занятий время. А тут не нужно искать свободную минуту, просто всё время — твоё. Бери и радуйся.

Он понимал, что пока им не предлагают ничего сложного. Ни бабушка Марион и Тея на практических занятиях, ни другие преподаватели на теории. Просто — ему повезло познакомиться с боевой магией раньше, чем остальным. Даже тем, кто поступил после колледжа, а таких было трое. В колледже не изучают боевую магию, только стихийную.

Поэтому — всё в пределах нормы. Боевая магия — со всем удовольствием, столько, сколько есть в расписании. Физкультура — без неё никуда. И ещё можно в воскресенье бегать с Франсуа и Флинном, или заниматься дома в зале, он годится.

С прочей теорией, конечно, было по-разному. Кажется, профессора Роша не любил никто, потому что рассказывать так занудно ну хоть о чём — можно отбить всякое желание слушать. Жанно спросил у бабушки: для чего держать такого унылого преподавателя, но она только усмехнулась и сказала: чтоб вам жизнь мёдом не казалась. А предмет он знает отлично, и всё тут.

Старшекурсники стращали, что профессору Рошу с первого раза не сдаёт никто, вот и поглядим. Жанно договорился с друзьями писать его лекции на диктофон, потому что потом нужно, говорили, отвечать прямо теми самыми словами, какими он говорит, ну да разберёмся потом, ближе к сессии. Сессия, к слову, отсюда виделась чем-то очень далёким. Сейчас на дворе сентябрь, до Рождества ещё можно многое успеть.

И даже обязанности старосты не тяготили Жанно нисколько. Если он хочет когда-нибудь командовать людьми — то вот он, повод начинать. Когда он рассказал отцу о назначении, тот посмеялся.

— Вот и отлично. Посмотришь, нравится ли тебе это вообще. А то не все могут организовать, предложить, а то и приказать, и заставить. Если сможешь — то потом и всё остальное тоже получится.

И добавил, что он тоже когда-то был старостой группы. Их было двадцать человек, и все разные. Да, девочки тоже были, трое. Нет, с ними не сложнее, чем с парнями, просто у всех свои особенности — и отсюда сложности.

Точно, сложности были. Скажем, вот Роже Валлон, выпускник колледжа, всё отлично, способности — супер, силы немеряно. Но — стабильно опаздывает на половину первой пары, потому что долго спит и с утра тормозной. А это физподготовка, и Тея уже прямо говорила, что по представлению тренера господина Вуату отправить на стихийный факультет можно в любой момент, а представления бывают в конце месяца. Роже жил в съёмной квартире через дорогу от академического городка и не мог сказать, что долго добирался через пробки. И Жанно пока не придумал, что тут можно сделать. Но по-хорошему, нужно придумать, потому что жаль терять сокурсников уже прямо сразу и по таким глупым причинам.

С другой стороны, отец всегда повторял, что если человек сам не захочет, то его и не заставишь. А где тогда баланс? До какой степени можно заставлять?

Жанно думал об этом на очередной практике, пока остальные пытались осознать позиции рук, необходимые для уменьшения травматизма при боевых заклинаниях. Он-то давно уже всё это выучил, и ему было легко. Он не понимал, почему тихонько ругается Флинн, он же играет на фортепиано, а там о-го-го какая беглость пальцев нужна! Ну как, когда-то играл, в последние годы забросил. Последние пару лет они втроём баловались с гитарой — и неплохо выходило, всё в плюс.

Он быстро продемонстрировал, что всё знает, и получил от Теи команду — идти и помогать другим. Чтоб у них получилось тоже. Сама она возилась с Николя, которому проще кулаком в лоб, чем позицию рук, а бабушка — с Малявкой, то есть девчонкой Клодетт, у которой тоже не выходило ничего, и как раз объясняла про гитару — что беглость пальцев в помощь. Но ни Николя, ни Клодетт не понимали ничего. И если Николя пыхтел, терпел и пробовал, то Клодетт психанула и убежала. Ну вот ещё, только девчоночьих истерик нам тут не хватало!

Правда, бабушка и Тея переглянулись и посмеялись. Наверное, не страшно. Отойдёт и вернётся.

Правда, до конца пары оставалось всего ничего, и Клодетт не вернулась. У остальных что-то вышло, у кого-то хорошо, а у кого-то — хоть как-то, и можно было пойти, наконец, поесть, и домой. Или домой, и там уже поесть. Жанно хотел спросить друзей — куда двинем, но его тормознула Тея.

— Так, командир. У тебя потеря среди личного состава, — и усмехается.

Ей можно усмехаться, что уж.

— И где я её найду? — поинтересовался Жанно для порядка.

Потому что уже понял — искать придётся.

— Где-то ж она есть. Да, скорее всего, далеко не ушла, сидит и ревёт где-нибудь поблизости, в таком виде никто далеко не ходит. Я понимаю, что дело житейское и, скорее всего, перемелется, но ты хотя бы попытайся.

— Да зачем она вообще мне сдалась? Она ж знала, куда шла, так-то.

— Если честно, знала она поменьше тебя, как я думаю, — покачала головой Тея. — И теперь представь — лето, вы все успешно дожили до практики, а на практике вам предстоит решать задачи совместно. И скажи, ты оставишь за спиной человека, который толком руки поставить не может? То есть — то ли защитит твою спину, то ли нет?

И сейчас Тея выглядела ничуть не привычной домашней Теей, но капитаном Легиона, который как раз умеет решать разнообразные задачи. И совместно, и в одного.

— Понял, выполняю, — вздохнул Жанно.

Нужно сказать парням — мол, пусть идут, а у него обед пока отменяется.

В конце концов, она ж может просто уйти домой, да? И если что, пропесочить можно и завтра, а Жанно был настроен именно пропесочить Малявку как следует. Потому что нечего тут. Дома будет характер показывать.

Он переоделся и вообще привёл себя в порядок, потом подкараулил девчонок с третьего курса и спросил — нет ли Малявки в раздевалке. Не было.

Вообще, существовала такая штука — магический поиск. Не то чтобы Жанно хорошо им владел, но… Но надо бы найти какую-то вещь, принадлежащую человеку. А где такую найдёшь?

Так, интересно, рукописный лист сгодится? А в деканате должны быть какие-нибудь её документы, и ещё бабушка на лекции просила заполнить анкету руками, и блиц-опрос по прочитанному был вчера. Так что…

На кафедре боевой магии сидела лаборантка Надин, она без вопросов нашла для Жанно пачку листов со вчерашним опросом. Он выудил тот, где было размашистым почерком написано «Клодетт де ла Мотт», а в углу страницы картинка — жаба на листе какого-то растения. Прикольно, у неё что, вся тетрадь с жабами?

Малявка никак не ассоциировалась с жабами. Скорее — с мелким кусачим тропическим насекомым. Почему тропическим — потому что какого-нибудь дивного цвета. Ярко-синего, например.

Дальше уже дело техники — подержать в руках, немного нагреть, сосредоточиться. Прислушаться. Так, кажется — и впрямь далеко не ушла. Боковой выход, возле зала. И от выхода налево.

На улице вовсю светило солнце, и вообще, если по-хорошему, нужно было сесть на мотоцикл и лететь куда-нибудь — пока погода. А то зарядят дожди, и тогда — только ждать весны. А приходится…

Малявка была ровно там, где указал поиск. Сидела на кирпичной приступочке стены, хлюпала носом. А глаза у неё, по ходу, накрашены, потому что краска потекла по щекам.

Вообще она, конечно, сейчас показалась какой-то очень несчастной, её прямо захотелось потрепать по плечу, как сестрёнку Мари-Изабель. Погладить по голове, что ли. С сестрой работало.

Ещё ему доводилось слышать от отца, что в тяжёлую минуту человеку важно знать, что он не один — даже если его проблема не решается никак. Не одному проще принять, понять и пережить. А ещё он как-то раз случайно видел, как Рик (ну никак не выходило звать его дядюшкой, хоть ему и за сорок уже) успокаивал орущую и ругающуюся на чём свет стоит Тею — что-то там у неё не ладилось. Так вот Рик смотрел-смотрел, потом подошёл, сгрёб её в охапку и молча гладил — по голове, по плечам. Потом просто ткнулся носом ей в макушку — она и перестала ругаться. Выдыхала только. Потом, правда, Жанно сбежал, потому что не дело смотреть, как хорошо знакомые люди обнимаются и что ещё при том делают, но отметил — оказывается, такой способ работает.

Правда, обнимать Малявку было чревато — ещё укусит, как то насекомое, а слюна у неё стопудово ядовитая. Поэтому он просто подошёл и сел рядом.

— Можно присесть?

Она повернула голову… и непонимающе на него уставилась.

— Тебе чего тут надо?

— Мне надо, чтобы в моей группе на практике по основному предмету у всех всё было нормально. Ты чего сбежала?

— Ничего.

— Не нужно сбегать, нужно пробовать.

— Сама знаю.

— А если знаешь, то что это было?

— Ничего, — повторила она. — Всё равно у меня ни фига не вышло.

— Значит, просто нужно было попробовать ещё раз.

— Ага, ещё раз. Тысячу сто раз, ты хотел сказать? И всё равно не выйдет, да? Сам-то сколько пробовал?

Жанно задумался.

— Правду сказать, это было давно, и я уже не помню. Мне говорили, чтобы я не лез, а я лез. Получал по ушам и всё равно лез. Мне говорили — поступишь, и будет тебе. А я хотел сразу и не хотел ждать.

— Ну вот, а я получила по ушам за то, что поступила. По ходу, правильно.

— Да ладно? — что-то невероятное, она ж внучка ректора!

— Я должна была учиться на стихийном, никто и не думал, что я пройду на боевой. А я прошла. А теперь, выходит, зря. Всё равно не получается.

— Да нормально почти ни у кого не получилось. Дай руку.

Она глянула недоверчиво, но руку дала. Куда с такой рукой вообще, она ж маленькая? И пальцы тоненькие? Но взялся — делай.

— Смотри. Это не так сложно, на самом деле. Представь, что тут такой, ну, разделитель, что ли. И он не даёт присоединить палец к остальным. Шевели пальцами. Вот так, да. Просто подержи сейчас, чтоб рука запомнила. Ты же играешь на гитаре, я правильно услышал?

— Ну, — кивнула Малявка.

— Представь, что перебираешь струны. Или ставишь аккорд. Кстати, на акустической или на электро?

— Да хоть на какой, мы с братом играли дуэтом и пели. Это сейчас стало резко некогда. А вообще, у нас дома одна акустическая и две электрических.

— Круто, — у Жанно была только акустическая. — Нужно как-то собраться и глянуть, кто что играет. Интересно же.

Ему вдруг и вправду стало интересно.

— Ну, может быть, — она снова хлюпнула носом.

— Подержала — и хватит. Стряхни руку. Ты балетом не занималась?

— Нет, а что? Надо? — карие глаза смотрят прямо на него.

С синими висками — убойное сочетание, конечно.

— Говорят, помогает, есть что-то общее. Там же тоже руки нужны. Давай вторую.

Чёрт знает, поможет или нет, но — вдруг?

— Думаешь, будет толк?

— А вдруг? — усмехнулся он.

— Госпожа декан сильно рассердилась? — вдруг спросила она.

— Не думаю. Что же, хочешь сказать, она не видела тех, у кого не вышло с первого раза, что ли? С этим же никто не рождается, всем нужно учиться.

— Эх. Мне не стоило сбегать.

— Тебе не стоило психовать. Ну подумаешь — не вышло. Завтра выйдет.

— Теперь мне стыдно.

— Теперь уже как есть. Ну, можешь завтра сказать Тее, или там бабушке, что осознала.

— Они со мной возятся, а у меня не выходит.

— Выйдет рано или поздно. Знаешь, мне вот не удаётся запомнить названия всех костей на анатомии, а у тебя это очень лихо получается. И мне очень неудобно, потому что я давно знаком с госпожой Жийоной и не хочу выглядеть в её глазах дураком. Но я ж не психую.

— Знаешь, если б ты вырос в целительской семье, ты бы тоже всё это знал. У нас с Филиппом в детстве был здоровенный скелет, у которого все кости светились, но — только если ты их правильно называл.

— Охренеть игрушка, — Жанно правда впечатлился.

Но не был уверен, что хотел бы в детстве себе такое.

— Ну… будущим целителям надо это знать. Тогда, правда, ещё никто не был в курсе, что я ни разу не целитель.

— У тебя брат целитель, этого хватит.

— Так и я говорю, что в роду были и боевые маги тоже, — пожала плечами Малявка. — И дедушка, вообще-то, учился на боевом, а потом уже специализация у него была по всем стихиям по очереди, и ещё по всякой общей теории.

— Он-то не против твоего факультета?

— Он нет, но мама против.

— Мама, наверное, поймёт? В любом случае жить тебе, а не ей.

— Твои бабушка и тётя как-то ведь живут.

— Да неплохо живут, как мне кажется. Или я привык. Понимаешь, для меня нет разницы, парень ты или девочка, если у тебя дома из трёх боевиков две дамы — привыкнешь ко всему. Ну, сейчас уже из четырёх, ещё муж Теи. Но всё равно. И я не знаю, куда будет поступать моя сестра, это ещё через три года. Слушай, ты есть хочешь?

— Хочу, — вздохнула она.

— Давай так: сегодня ты больше не будешь пытаться ничего с этим сделать, а будешь заниматься вообще другим. Домашку делать, с друзьями гулять, с братом трепаться, не знаю. А завтра на практике попробуем ещё.

— Да у меня в мыслях вообще только это, и больше ничего.

— Сейчас мы пойдём поесть и будем говорить о другом. Потом я отвезу тебя домой, хочешь?

— Хочу, — слабый кивок.

— Только ты умоешься сначала, хорошо?

— Ага. И переоденусь из спортивной формы.

— Иди, я дождусь. Рюкзак нужен? Какой-то он у тебя сильно здоровый. Оставляй и иди, я жду.

Она достала из рюкзака пакет — видимо, с одеждой. И там осталась ещё прорва книг и тетрадей.

— Почему ты со мной возишься?

— Знаешь, у моего отца на рабочем столе стоит древний карандашный рисунок в магической рамке. На нём король Анри, кардинал Лионель, а ещё — твой предок и мой предок. И если я не ошибаюсь, как раз мой предок их всех и нарисовал. Потому что они были друзья не разлей вода. И раз наши предки были друзья и прикрывали друг другу спину, то и нам не зазорно, нет?

Она смотрит изумлённо.

— Ну… наверное, да. Спасибо. И это… если я могу что-то сделать для тебя, ты говори. Кости назвать. Или кишки, — хихикнула она, — я их тоже знаю.

— Подумаем, — когда она улыбается, то сразу становится симпатичной.

Особенно если умоется.

— Ладно, я быстро.

— Давай, жду.

7. Этот неприятный мир

Анна бежала и понимала, что опаздывает, безнадёжно опаздывает. Она никак не могла выйти утром из дома с правильным запасом времени — то приезжала на занятия слишком рано, то, как сейчас, явно придёт уже после начала лекции. И это у них ещё сегодня нет первой пары, зато занятия допоздна.

Отец, выслушав её страдания, велел идти в автошколу и учиться водить машину. Сказал — машину купит, как только она получит права. Но пока Анна даже не позвонила и не написала, не узнала условия и не записалась в группу, потому что учёба отнимала всё время и все силы.

Это раньше магия была приятным дополнением к жизни — что-то осветить, что-то нагреть, чему-то придать первозданный вид. А теперь пришлось разбираться в том, что вообще такое магия и как она вписывается в законы мира. Ну скажите, зачем вообще это знать? Ведь достаточно того, что можно научиться правильно использовать! Какая, скажите, тут физика, зачем Анне физика? Какая разница, что там меняется, когда Анна зовёт воду опрыскать орхидеи дома или умыться! И вообще.

Правда, когда она пожаловалась отцу, он не понял. Нахмурился, оглядел Анну, будто впервые увидел. И спросил: зачем она, Анна, пошла учиться в Академию, если ей всё это неинтересно? Окончила бы колледж, уж наверное, можно было придумать, что после колледжа делать. А он, честно говоря, рассчитывал предложить ей после окончания работу в «Четырёх стихиях», потому что это престижно, денежно и вообще правильно. Но если она не хочет…

У отца при этом сделалось такое выражение лица, как случалось, когда он смотрел на маму, а мама пыталась ему что-то доказать. Например, что ей нужно купить новый рубиновый гарнитур, потому что в старом её уже все видели. А отец вроде и не был против покупки, но что-то ему не нравилось, Анна не понимала, что именно.

Ладно, поступила — нужно учиться, вздыхала она про себя.

Но учёба — это не только физика в курсе общей теории магии, которая непонятна почти совсем. Это ещё и контакты, множество контактов. Это в школе все знали, что она де Котель, и не приближались. Ну да, у неё не было близких друзей, но Анна не очень-то понимала, для чего они нужны. Обсуждать покупки или поездки — для того у неё была пара приятельниц из простецов, которые никогда слова поперёк не говорили. Слушали, иногда что-то рассказывали сами. Анна не обольщалась — они с ней не потому, что она им очень приятна, а потому что она из обеспеченной магической семьи. Отец немного помог обеим — порекомендовал отца одной на хорошую работу, и ещё посодействовал, чтобы брату второй дали стипендию, потому что мальчик был старательный, но бедный. Анне же от них ничего нужно не было — ну, почти.

А теперь всякий, вот всякий считал своим долгом подходить, заводить разговоры, что-то от неё хотеть, спрашивать — сделала ли она задание, можно ли у неё списать и вообще. Да нельзя у неё ничего! Ну и пусть думают, что она дура и странная. Только пусть молчат и не трогают, а то некоторые безголовые боевики ещё и руки распускают. Лезут обниматься на ровном месте, только знай уворачивайся!

Кстати, один из тех самых боевиков тоже опаздывает, бежит под дождём и натянул на голову пафосный кожаный плащ. Анна умела сделать так, чтобы дождь обтекал её, и не намокала никогда. А этому — так и надо, пусть.

В вестибюле она ещё раз увидела того парня — он тряс свой плащ и сушил волосы.

— Привет, — он улыбнулся и даже легко поклонился.

Тряхнул светлыми волосами, сверкнул глазами — какими-то кошачьими, жёлтыми.

— Привет, — кивнула Анна.

— А ты крута, что умеешь не намокнуть под дождём, — с уважением сказал он. — Все водники так умеют?

А ей откуда знать про всех?

— Не знаю.

— Ладно, пошли, а то Рош сейчас будет нам головы откручивать. Холерный Вуату задержал после физкультуры, а теперь, значит, придётся как-то объясняться.

— Почему задержал? — не поняла Анна.

— Так я ж староста, то есть должен знать всё про всех. А у меня один орёл напропускал. Теперь придётся делать ему выволочку.

— Это ж физкультура, — не поняла Анна.

— А у нас это один из основных предметов, — усмехнулся парень. — Каждый день первой парой, иногда посреди дня ещё дополнительные, и пропускать нельзя.

Точно, это ж боевики. Как хорошо, что на водном факультете не так.

Они поднялись на третий этаж, перед дверью в аудиторию парень — Анна никак не могла вспомнить, как его зовут — приложил палец к губам.

— Так, я иду первым, ты прячешься за мной и не показываешься. Вдруг прокатит?

Анна усомнилась, но спорить не стала. Она уже приготовилась к нравоучению от профессора Роша.

Парень открыл громко скрипнувшую дверь, придержал, чтоб Анна тоже вошла.

— Так-так, кто это у нас? — заинтересовался профессор Рош, невысокий и пухлый, с буйными кудрями на голове.

— Прошу прощения, профессор. Мне пришлось задержаться у господина Вуату.

— И что же от вас, Саваж, было нужно вашему преподавателю? Вы и к нему опаздываете?

— Нет, но представляю интересы своей группы. Постараюсь, чтобы больше такого не повторилось.

Анна всё время стояла за его спиной и не могла никуда двинуться — даже если бы и хотела, потому что было некуда.

— Садитесь, — кивнул профессор.

— Благодарю вас, — кивнул Саваж, вот как его зовут, взял Анну за руку — за руку! — и быстро усадил на ближайшее место за длинным столом, возле каких-то девушек с прикладного, и сам сел с краю.

И впрямь вышло так, что Анну-то и не заметили. Всё время тут сидела. Саваж улыбнулся и подмигнул. Оглядел большую поточную аудиторию, перемигнулся с кем-то, кто сидел сверху, быстро что-то написал в телефоне. Получил ответ.

Достал телефон, открыл в нём какую-то программу, Анне неизвестную, и запустил.

— Что это? — спросила она шёпотом.

Он улыбнулся, нашёл в своём рюкзаке блокнот, в блокноте чистый лист и принялся там писать. Потом положил блокнот ей на колени.

«Это звукозапись, мы договорились с друзьями, что будем так записывать лекции Роша».

Анна восхитилась — о как придумали! Хотела сказать, но он приложил палец к губам и протянул ей ручку.

«Хорошая идея. Но ты готов потом ещё раз всё это слушать? Это ж сколько часов жизни!»

«Программа распознает и переведёт в текст»

Всё-то они предусмотрели!

«Умеешь играть в морской бой?»

«Нет»

«Сейчас научу, смотри»

И дальше они — о ужас! — играли в морской бой до конца лекции. Анна и не заметила, как прошло почти два часа и профессор Рош, наконец, распрощался.

— Привет! — сверху прибежала Марианна. — Я уж думала, ты не придёшь. Хорошо, что пришла!

Марианна почему-то не бесила и не раздражала.

— Привет. Да, я снова не смогла выйти из дому в правильное время.

— А твой сводный?

— Я ж не некромант, чтоб как он! — дёрнула плечом Анна.

Потому что Леон Шеню выходил из дома за четверть часа до начала, становился на свою доску и своими некромантскими путями в один миг добирался до Академии. Это не для нормальных людей.

— А что он? — живо заинтересовался Саваж.

Анна рассказала… кажется, это не про некроманта, это про парней вообще. Потому что у Саважа загорелись глаза, как у кота, и он принялся оглядывать аудиторию в поисках Леона Шеню. А потом пошёл куда-то наверх, разговаривать с кем-то из своей группы, так Анна поняла.

— Он тебя круто отмазал, — восхитилась Марианна. — Как так вышло?

— Сама не поняла. Мы просто… встретились внизу, и он сказал — пошли, держись за мной, вдруг повезёт. Повезло.

Вот и хорошо.

А на следующий день не повезло.

У них должно было состояться практическое занятие в бассейне, накануне профессор Дьюи, преподававший у них специальность, сказал, что понадобятся купальники. До того они работали с водой в ограниченных объёмах — в мисках, кувшинах, вёдрах. А теперь должны были начать работу с большим количеством.

Практика стояла первой парой с утра. Анна прибыла вовремя, в этом бассейне они уже были на прошлой неделе на физкультуре — у водников из двух пар физкультуры в неделю одна в бассейне, у остальных, кажется, тоже бывает такая.

Во всяком случае, первый курс боевого факультета пришёл сюда вряд ли для того, чтобы воду в бассейне ворочать. Они стояли группой у воды, переодетые в купальное, и что-то обсуждали.

Среди водников парней было трое, и все они застряли в раздевалке. Анна вышла, огляделась, ещё вышла староста Джемма, да и всё, остальные девушки тоже не торопились. Ничего, сейчас придёт профессор и выгонит всех из раздевалок.

— А кто это у нас тут такой аппетитный? — вдруг раздалось над самым ухом Анны.

Она в ужасе обернулась и увидела здоровенного бородатого парня, возвышающегося над ней едва ли не на голову.

— Иди отсюда, — прошипела она.

Надо было бежать, но она оцепенела и не могла даже пошевелиться.

— Не хочу, — он протянул руку, провёл ладонью по спине и расстегнул застёжку её купального топа. — Зря одеваешься, и так красивая!

Топ тряпочкой повис на шее, Анна с визгом прикрыла руками грудь, а к ним уже летела по мокрому полу невысокая синеволосая девушка — кажется, из группы этих идиотов.

— Ты, дебил, Медведь засратый!

И как пнёт его по колену!

— Эй, Малявка, ты чего, я ж пошутил!

— Я тебе сейчас пошучу, урод недоделанный!

Анна всё ещё не может пошевелиться и видит, как с растопыренных пальцев девчонки срываются молнии, шорты на парне распадаются на два куска и падают на пол. Тот понимает, что остался голым, и только разевает рот, силится что-то сказать, но не может.

— Так, спокойно. Никто ничего не видел, — девушка подскакивает к Анне, поправляет на ней несчастную деталь купальника и застёгивает. — Всё хорошо. Все целы. А уроду этому мы ещё поддадим!

Ужасный человек прыгает, вопит и бранится ужасными словами, и к ним подходит очень злой Саваж.

— Что происходит?

— А то, что пусть Медведь извинится перед девушкой, ясно? — вылепила защитница Анны.

— Клодетт, что он сделал?

— То, чего приличный человек не сделает ни при каких обстоятельствах, понятно? Вот пусть теперь рассекает с голой жопой!

— Так, Медведь. Не умеешь разговаривать с девушками — не подходи. Не понимаешь — тебе же хуже, — сурово сказал Саваж.

— Да я не хотел, — попытался отговориться Медведь — он и вправду большой и косматый, у него и на спине, и на груди волосы, а внизу — так и вовсе, мамочки!.. Анна зажмурилась.

— Не хотел — не подходи, ясно? А сейчас тебе сказали, что нужно сделать.

— Прости, ладно? Я правда не хотел, — пробормотал Медведь.

Не прощу, подумала Анна.

— Прощать тебя не за что, скотина косматая, — сообщила девушка, которую звали Клодетт.

— Мне жаль, вот, я больше так не буду, — пробурчал Медведь.

— Что пристали к ней, дураки? Она ж холоднее рыбы!

Надменный насмешливый голос известил о появлении на сцене нового лица.

Студентку Финнею все преподаватели называли по имени — студентка Финнея. У неё были глаза цвета моря и светлые волосы до пят с серебристыми прядями, и в них посверкивали какие-то украшения. Она ходила в таких коротких шортах, в каких Анна появилась бы разве что на пляже. И на высоченных каблуках. И ноутбук она носила в футляре в форме ракушки.

А когда на прошлой неделе была физкультура в бассейне, Финнея вышла из раздевалки и прыгнула с бортика в воду, и в воде её ноги превратились в рыбий хвост.

У Анны тогда даже рот открылся от изумления, да и не только у неё, у всех. А профессор сказал — да, Финнея русалка, ничего особенного. Потомок Старшего народа. Им тоже нужно учиться.

И вот эта студентка Финнея шествовала к краю бассейна, не надев даже крошечный топ от купальника. Ну да, она сейчас перекинется, и зачем ей купальник?

Парни-боевики потеряли челюсти все. И голозадый, и одетые. Про Анну просто забыли. Финнея же подошла, прыгнула в воду и в воде перекинулась.

— Офигеть, — девушка по имени Клодетт подскочила к бортику. — Ка-а-а-акой хвост! А потрогать можно?

— Можно, если осторожно, — усмехнулась Финнея.

— Жанно, смотри! Натуральная русалка! Ты вот видел хоть одну?

Саваж подошёл, поклонился Финнее — будто он не в купальных трусах, а хотя бы в джинсах и белой рубашке.

— Очень приятно. Жан-Филипп де Саваж. Это Клодетт де ла Мотт. И остальные.

Наверное, Финнея что-то ответила бы, но пришёл профессор Дьюи.

— Боевой факультет, вам в соседний бассейн. Водный факультет, всем приготовиться. Из раздевалок выйти, из бассейна тоже. Оборотням принять человеческий облик. Голым одеться.

— Прости наших придурков, они ещё цивилизуются, обещаю, — шепнул Саваж, проходя мимо Анны.

А Малявка Клодетт показала ей большой палец.

Профессор Дьюи сам напоминал Анне какое-то водное животное — крупный, плотный, отфыркивающийся после каждого погружения в воду. Глаза у него были чёрные, небольшие и круглые, и он ещё очень забавно шевелил усами. Но всё это не имело абсолютно никакого значения, когда он начинал говорить о деле. Когда монотонным голосом нараспев читал какие-то рифмованные древние магические строки о водной стихии. Когда по его слову вода в бассейне создавала причудливые фигуры и водовороты, стены до потолка, фонтаны и водопады.

Анна очень порадовалась, что сейчас практика, а не какое-то теоретическое занятие, ещё и общее, где нужно было бы сидеть у всех на глазах. После взаимодействия с водой и с силой уже не было так больно, и так неловко смотреть на однокурсников. Однокурсники, к слову, вообще сделали вид, что ничего и не было — Анна да и Анна.

Все, кроме Финнеи. Та выбрала момент, когда профессор дал пару минут передышки, подплыла и обдала Анну тучей брызг от хвоста.

— Чего нос повесила? Неприятно, понимаю, но — жизнь продолжается.

— Ты, может быть, привычная к такой жизни, тебе и ничего особенного, — дёрнула плечом Анна.

— Людей ты не переделаешь. И знаешь, парня как-то резко тормознули друзья, они там какие-то приличные. Поэтому есть шанс, что у него мозги на место встанут. А пока не встали — ну, бей. Облей водой, в конце концов. Ты же можешь.

— Могу, но это… это дикость, — Анна не могла представить, что обливает кого-то водой.

— А то, что он сделал, не дикость? Не понимает нормально — пусть получает, да и всё. Ну и мы все будем за тебя, если что. Не дрейфь.

Нырнула и снова облила Анну водой, но Анна почему-то даже не рассердилась.

А после пары её поджидали у выхода из раздевалки те самые боевики — Саваж и де ла Мотт. Девушка — внучка ректора, дошло до Анны.

— Ты как? — спросил Саваж, вглядываясь в неё своими жёлтыми глазами.

Анне стало не по себе, но она выдохнула и ответила:

— Спасибо. Всё в порядке. Спасибо вам обоим.

— Вот и славно, — кивнул Саваж. — Удачи!

А Клодетт де ла Мотт подмигнула на прощание.

8. Ветер и камень

Жиль привык к новой жизни очень быстро. Он бросился в неё, будто маленькая птичка с вершины высокой горы, раскрыв крылья и надеясь на воздух. Он где-то слышал, что воздух выдержит, если верить, а он, безусловно, верил.

О нет, отец пожелал знать, отчего он больше не живёт дома. Он один раз позвонил, но Жиль не ответил. И больше звонить не стал, но на следующий день явился в Академию к завершению последней пары у воздушников первого курса.

Пара была — практика по специальности, и это было необыкновенно весело, как и все такие пары. Профессор Фурми дал задание — придумать самое оригинальное использование воздушной силы, обещал много дополнительных баллов. Ой, что началось в аудитории, просто блеск — все взялись придумывать всякие весёлые штуки.

Жиль начал с того, что волосы прилежной Эстель Фремон, невероятно блондинистые и длинные, красиво поднялись и едва не достали кончиками потолка. Да она сама едва не взлетела, пока не поняла, что с ней происходит.

— Ты, дурак, что творишь! — она мигом нейтрализовала его воздействие, связала волосы в длинный хвост, подскочила и дала ему по лбу.

Жиль увернулся и улыбнулся.

— Прости, я не думал, что ты обидишься. Погоди, я сейчас, — он высунулся в раскрытое по тёплому времени окно, нашёл на клумбе внизу самую красивую розу, сосредоточился, перекусил толстый стебель и направленным воздушным потоком пригнал цветок в окно. — Вот, на, держи. Это тебе.

Эстель изумилась едва ли не больше, чем когда он распушил её длинные косы. Взяла цветок и почему-то покраснела. Пришлось достать ещё шесть цветков — чтобы другие девчонки не чувствовали себя обиженными, и ещё состроить из них сердечко в воздухе — девчонки же любят сердечки?

Потом они все вместе слушали и гадали, что готовят в ресторане на другом конце площади, а до того ресторана — минут пятнадцать быстрым шагом, потому что с площади вход в академический парк, а потом ещё по парку до главного корпуса, в котором они сегодня занимаются. Староста Шанталь слушала-слушала, а потом нашла в сети меню ресторана, и оказалось, что Жиль угадал почти всё!

Ещё Жиль показал, как усиливать звук. Это он два вечера подряд сидел в академической музыкальной студии и слушал, как репетируют Анриетта, Джесс и Лали, и пробовал на них всякие эффекты. С музыкальными инструментами круче и зрелищнее, чем с голосами, но всё равно есть куда развернуться — усилить или, наоборот, сделать звук почти неслышимым, добавить глубины звучания или чего там ещё. Девчонки делали это специальной аппаратурой, а ему удаётся просто так, здорово же?

И уж конечно, просто призывали всякую ерунду и кидались ей друг в друга за милый мой, отвели душу. Листочки, куртки, шарфики девчонок и что там ещё. Крутили всё это совместно красивыми фигурами и заставляли водить хороводы вокруг кафедры. Если учиться магии так легко и весело, то что он вообще делал столько лет в обычном классе, ведь, говорят, существуют ещё и магические?

Правда, профессор Фурми смотрел-смотрел на всё это буйство, а потом и спросил:

— А как вы думаете, какое умение воздушников самое нужное в повседневной жизни?

Все сначала зависли, а потом почти хором сказали, что магическая связь. Потом кто-то сзади неуверенно сказал, что поиск — информации, предметов и людей.

— Нет, людей лучше ищут некроманты своими путями.

— Некроманты просто умеют всё то же, что и мы, плюс ещё немного, что мы не умеем.

— Да ну, ерунда. Все умеют примерно всё, только что-то лучше, а что-то хуже.

Дальше снова начался балаган — почему-то в группе воздушников он начинался с пол-оборота, и Жиля это очень веселило. И никто не говорил, что нужно сидеть смирно и слушать, наоборот — нужно было пробовать и говорить, что выходит, а что не выходит. И спорили до тех пор, пока профессор не призвал всех к порядку, ему это как-то легко удавалось.

— Так, дорогие мои студенты первого курса, что я имею вам сказать. Первое и главное — у каждой магической специализации есть свои особенности. Есть вещи, что даже если и даются другим, то не в такой степени, как мастеру, хорошо владеющему нужной силой. Скажем, оказывать первую помощь могут многие маги, но подлинный дар целительства есть мало у кого. Не все владеют магической атакой, не все умеют писать картины или выращивать цветы. Вы можете очень многое, и ваша задача сейчас — попробовать как можно больше всего и понять, что выходит у вас лучше и что из этого полезнее вам и прочим. Всё верно и про связь, и про поиск, и вы сами сейчас показали множество других отличных примеров. Связь даётся почти всем магам, но воздушникам — лучше прочих. Равно как и поиск. А некоторые и вовсе умели перемещаться без портала.

— А как это? — тут же встрял Жиль.

— А об этом нужно для начала прочитать. Записки Жиля де Рогана — да-да, молодой человек, Жиля де Рогана, дяди короля Анри и кардинала Вьевилля — доступны в академической библиотеке, рекомендую полюбопытствовать. А пока — всем дополнительные баллы, все справились. Домашнее задание — в учебнике общей теории стихийной магии страница двадцать восемь, задачи на частные случаи применения силы вашей стихии. Разобрать все пять, внятно представить — что получится в итоге. Завтра на практике будем обсуждать.

И под занавес, когда профессор ушёл, они ещё немного побросались друг в друга пустыми папками, губками, которыми стирали с доски, куртками и толстовками — у кого были. А потом Жиль собрал вещи в рюкзак, вышел из аудитории и увидел стоящего неподалёку отца.

Великий Луи де Роган был как всегда — идеален. Жиль сразу ощутил, что не причёсывался давно — с утра или со вчера? Что воротник любимой клетчатой рубашки завернулся куда-то внутрь, что верхняя пуговица расстёгнута, и вещи в рюкзак затолканы как попало.

— Здравствуй, Жиль, — сказал отец.

— Здравствуй, папа, — сказал Жиль, глядя в пол.

Настроение сразу же испортилось.

— Спасибо, что оставил записку, — сказал отец. — Но я всё же хочу спросить — почему ты ушёл? Тебе было плохо дома?

Всё существо Жиля вопило где-то там внутри, что да, дома ему плохо, там душно и тесно, несмотря на все размеры того дома. Но почему-то он не смог произнести это вслух.

— Я… хочу попробовать сам, — и это было всё, что он смог сказать.

— Что именно ты хочешь попробовать сам? — спросил отец.

Было ощущение, что любой ответ Жиля окажется неправильным. Потому что… потому что в мире Луи де Рогана правильно только то, что делает он, и так, как решает он.

— Тебя плохо кормили и одевали? О тебе недостаточно заботились? — продолжал хмуриться отец.

— Всё хорошо. Просто, ну, дальше нужно пробовать что-то ещё. Не только так, как было, — тихо проговорил Жиль, по-прежнему не глядя на отца.

— Может быть, я чем-то тебя обидел?

Когда три года назад из дому уходила Анриетта, разразился скандал до небес. Отец спрашивал её о чём-то таком же, а она прямо орала на отца и говорила ужасные слова — что он никогда не любил никого из них, что он любит только себя и свою работу, так пусть и остаётся сам с собой и с работой. И ушла, громко хлопнув дверью, и почти ничего из дома не взяла. Жиль ушёл проще и тише, но это, наверное, только потому, что никто не видел, как он уходил — ни отец, ни Франсуа.

— Нет, ты ничем меня не обидел. Просто люди живут не только вместе, но ещё и по отдельности тоже. Мы жили вместе восемнадцать лет, теперь будем пробовать как-то иначе.

Это была какая-то очень длинная для Жиля речь. Нет, в хорошей компании он болтал без умолку и на любые темы, и Анриетта говорила, что его не заткнуть. Девчонки из группы воздушников говорили то же самое. Но почему-то, когда отец задавал свои вопросы, у него всё равно что язык к нёбу примерзал и не мог пошевелиться. И взгляда поднять он не мог — не получалось. И сбежать тоже не получится — отец перегораживал дорогу к лестнице.

— Мне кажется, Жиль, ты совершаешь ошибку. Ты не умеешь жить сам, и ты не сможешь жить сам, ты понятия не имеешь, как это — отвечать за себя и за всё, что с тобой происходит.

— Так я научусь, — пожал плечами Жиль.

— У Анриетты? Но она сама не умеет. У её безалаберных приятелей? Они такие же. На что они живут?

— Зарабатывают, — пожал плечами Жиль.

Анриетта с компанией зарабатывали проведением праздников. У них неплохо выходило. Но услышь о том отец, его же удар хватит — его дочь и какие-то праздники, подумать только!

Его дочь, как успел понять Жиль, была отличным организатором, талантливым сценаристом, придумывала столько, сколько он пока не умел, ездила на магически усиленном мотоцикле, который купила себе сама, и ещё вместе с ней работали человек пять, для которых она, как получалось, тоже придумывала заработок. Плюс занятия музыкой, и ещё она кошек бездомных на улице подбирает, лечит и раздаёт в хорошие руки. Но ничего из этого списка никак не могло считаться серьёзным занятием, подходящим для принцессы из дома Роган.

— Жиль, я надеюсь всё же на твоё благоразумие. Ты попробовал, каково это — не пойми где и впроголодь, теперь можно вернуться домой. Чтобы нормально учиться, нужно нормально есть и высыпаться. А сейчас ты не выглядишь как человек, у которого всё в порядке.

Ну вот. А то, что можно ходить непричёсанным и быть в порядке, он и не догадывается.

Да он никогда такой крутой еды не ел, как в последние дни, думал Жиль. И спит отлично. И подумаешь, уборку дома не делает примерно никто и никогда, только самую явную грязь убирают, конечно, и посуду моют и то не сразу, а как снова понадобится. И никому, решительно никому это не мешает! Но отец тоже не поймёт и не поверит. Поэтому… только молчать.

— Жиль, я буду ждать твоего решения. Будь добр, сообщи мне о нём, хорошо? Жду. До свидания, — отец кивнул и пошёл по лестнице вниз.

— До свидания, — тихо сказал Жиль.

Прекрасное настроение было безнадёжно испорчено. Впрочем, отец это умеет очень хорошо. Он подавляет одним своим видом.

Жиль забыл уже, куда хотел бежать, спустился, глянул по дороге в большое зеркало. Да всё с ним в порядке, вот правда! Было. До этого вот разговора.

Так, нужно дождаться Анриетту, у неё тоже должна была закончиться практика. И ехать с ней домой, а потом — идти на репетицию. Скоро посвящение первокурсников, и кто его готовит? Конечно же, Анриетта с друзьями. Правда, Жилю не показывают и не рассказывают всего, говорят — узнает на месте, иначе неинтересно будет. Ему было интересно разузнать всё прямо сейчас, он не терпел, когда от него что-то скрывали или прятали. Но Анриетта держалась кремнём.

Ничего, он всё равно разузнает.

— Привет, ты чего такой смурной? — сестра возникла из бокового коридора и взъерошила его и без того лохматые волосы.

— Представляешь — отец приходил, уговаривал вернуться.

— И что ты?

— Как видишь.

— Не вернулся, что ли? — сестра деланно изумилась, потом расхохоталась и обняла его. — Ну и ладно, поехали домой.

Всё верно, поехали.

9. Быть тем, кто ты есть

Леон шёл по коридору и радовался, что пары закончились, и что погода хорошая, и что можно не торопиться домой, а часок или даже больше покататься в академическом парке — дорожки тут просто загляденье, ровные и гладкие. Но в коридоре его поймал профессор Рош.

— Шеню, будьте любезны — отдайте вот это вашему профессору, — и сунул Леону какую-то бумагу.

Тот глянул — и ничего не увидел. Наверное, заколдовано от любопытных.

— Профессору Саважу? — уточнил Леон.

— Именно. Благодарю вас, — кивнул профессор Рош и удалился, пока Леон соображал, где он сейчас будет искать профессора Саважа.

Потом до него дошло — можно же пойти в деканат факультета и там спросить. Или даже просто оставить и попросить передать, сказать, что от профессора Роша.

Деканат факультета некромантии находился вроде бы совсем рядом, на том же втором этаже, но Леону ещё ни разу не доводилось туда заходить. Незачем было. Он не сразу сообразил, что уже пришёл, вертел головой, разыскивая взглядом табличку на стене — ну, чтобы удостовериться, что правильно пришёл, и не заметил, как на кого-то налетел.

— Простите, пожалуйста, — Леон обернулся и увидел представительного молодого мужчину.

Ох, да это же тот самый, который ведёт канал для некромантов, и Леон много почерпнул из того канала! Что этот человек делает здесь, неужели что-то преподаёт? Вот было бы здорово!

Но мужчина смотрел на Леона, улыбался и… гладил чёрного-чёрного котёнка, которого держал в руках.

— Привет, — сказал он. — Ты ведь первокурсник?

— Верно, — кивнул Леон.

— Отлично. Ты-то мне и нужен. Пошли.

— Но… мне нужен профессор Саваж, тут профессор Рош передал для него… — забормотал Леон.

— Ну и хорошо, профессор, наверное, сейчас появится, у него практика с третьекурсниками. Пошли, пошли, — и мужчина открыл ту самую дверь деканата, куда Леон так и так должен был попасть.

Внутри оказался офис офисом, ну или как это называется. Стол, шкафы и куча документов. За столом сидела строгая полная дама изрядных лет, несомненный некромант.

— Дорогая госпожа Мари-Луиз, умоляю вас о чашечке арро, — улыбнулся мужчина.

— Рене, паршивец, ты из меня верёвки вьёшь, — внезапно улыбнулась дама в ответ. — Сделаю. Ой, кто это у тебя? — уставилась она на котёнка.

— Нечаянный сюрприз, — усмехнулся тот, кого зовут Рене. — Жийона здесь?

— Да, пришла уже, тебя ждёт. Ступай, ступай, сейчас всё сделаю, и не хуже тебя самого, — почтенная дама проворно выбралась из-за стола и погрозила кулаком. — Идите уже!

Рене сделал Леону знак — следовать за ним — и открыл дверь, противоположную той, где сияла надпись «Профессор Саваж, декан факультета некромантии». Леон вошёл следом за Рене и оказался в просторной… комнате отдыха?

Диван, два кресла, столы, в углу — ниша с машиной для приготовления арро, чайником и какой-то посудой. А на диване сидела, сбросив туфли и вытянув ноги, и читала что-то госпожа Кариньян — преподаватель анатомии.

— Привет, — сказал ей Рене, наклонился и поцеловал. — Смотри, кто у меня есть, — и осторожно пересадил котёнка ей на колени.

— Кто это, Рене? — строгая и серьёзная госпожа Кариньян улыбнулась.

— Это настоящая некромантская кошка! А то, понимаешь, непорядок — дом есть, настоящий некромантский дом, и в нём ни одной кошки, — смеялся он. — И бабуле будет повеселее, когда она к нам приедет, правда же?

— Правда, — согласилась госпожа Кариньян.

— Её подобрал кто-то в нашем парке и притащил к Анриетте Лимура, потому что все знают — она содержит кошачий приют и вообще понимает, что делать с мелкими кошками. Та закудахтала и потащила к целителям — пусть ветеринары посмотрят. А там уже я их и застал и убедил нашу кошатницу, что мои руки достаточно хороши для зверя и что я уже имею опыт заботы о кошачьих.

— Могу представить, — усмехнулась госпожа Кариньян, почёсывая котёнка.

— Понимаешь, — вдруг обернулся Рене к Леону, — у нас, то есть у моей бабули, была кошка, Пупырка. Прожила с нами семнадцать с чем-то лет и отправилась на свои кошачьи небеса в конце весны. Бабуля скучает, но пока она в Льене — её хоть соседи развлекают. А она собирается к Рождеству приехать к нам и остаться, и как она и без своих соседей и без кошки? А так будет с кошкой, вот. Я думаю, её зовут Чернуля, а ты как думаешь? — спросил он госпожу Кариньян.

— Я думаю, тебе виднее, — кивнула госпожа Кариньян. — Сейчас я дочитаю, мне осталось три страницы, и буду готова идти.

— Читай спокойно, — Рене почесал кошку между ушей и снова обернулся к Леону. — Так, господин первокурсник, вас как зовут?

— Это Леон Шеню, — сообщила госпожа Кариньян, — он был лучшим по итогам вступительных экзаменов.

Леон вытаращился — оказывается, преподаватели его помнят и что-то о нём знают!

— Отлично, — кивнул Рене. — Сейчас Мари-Луиз принесёт нам что-нибудь, и поговорим.

Госпожа Мари-Луиз появилась с объёмным пакетом в руках и принялась возиться в углу с машиной и чайником.

— Скажите, — насмелился Леон, — а вы… что преподаёте?

— Я? — рассмеялся Рене. — Ничего. Я не настолько упорядочен, чтобы в течение целой пары рассказывать об одной и той же теме, и не настолько терпелив, чтобы спокойно относиться к нарушению порядка в аудитории, если вдруг такая беда случится. Случается же, правда? Снежка не даст соврать.

Кто это — Снежка?

Но откликнулась строгая госпожа Жийона.

— Не знаю. У меня не случается, все работают.

Ещё бы у неё не работали, она как глянет — сразу всё желание беситься пропадает. Даже у близнецов де Риньи, а они бесятся почти везде, где только можно.

— Ты талант, — улыбнулся ей Рене и повернулся к Леону. — Нет, я не преподаю и не собираюсь.

— Но постойте, я же смотрел канал, и вы там так здорово всё объясняли, — не понял Леон.

— Ах, вот ты про что! — обрадовался Рене. — Ты смотрел, да? Снежка, он смотрел! У нас есть ещё один человек с реальным отзывом! Короче, рассказывай.

— Что рассказывать? — не понял Леон.

— Всё рассказывай. Откуда узнал про канал, как долго смотрел и как тебе понравилось.

— Очень понравилось, — честно сказал Леон. — А нашла мама, она искала, где бы меня дополнительно поучить, и нашла.

— Мама — супер, — кивнул Рене, и Леон был с ним согласен. — Так, ты вообще у нас откуда?

Пришлось рассказывать с самого начала — откуда он и как оказался здесь. Что пробовал из упражнений и что с того вышло.

— Огромное тебе спасибо за обратную связь, — серьёзно сказал Рене. — Понимаешь, это часть моей дипломной работы. Я запустил для неё несколько проектов, и мне очень важно знать, есть ли в них смысл. А люди не разбегутся писать отзывы, сам знаешь, наверное. Вот я их и собираю по крупицам. Можно мне будет упомянуть твой случай в работе? Я не стану называть твоего имени, об этом не беспокойся.

— Дипломная работа? — по виду Рене, он должен был защитить свой диплом лет так несколько назад.

— Да, я на выпускном курсе, — сказал тот. — Не удивляйся, далеко не каждый некромант поступает в Академию. Если бы не счастливый случай — я бы не поступил. Я окончил магический колледж в Льене, а Жийона — и вовсе Льенский университет. Мы оба имели шанс остаться без нормального магического образования.

Ничего себе, как бывает-то!

— Я думаю, мне тоже повезло, — честно сказал Леон. — Потому что, ну, если бы не господин де Котель, мы бы остались в Авиньоне. Я бы поступил в колледж и не знаю, чем бы потом занимался.

— Это непросто, да. Я вот моделью работал, — сообщил Рене.

— Правда? — не удержался от восклицания Леон.

— Правда, правда. Был лицом дома Сен-Пре.

— А потом?

— А потом решил, что учиться важнее. И помогать другим некромантам интегрироваться в общество. Понимаешь, о чём я?

Леон кивнул — да, он понимал.

— Некромантам сложнее, чем другим магам.

— Верно. Особенно если ты не из древнего магического рода, а получил свою силу через два-три поколения от кого-то там. Твоя мама — некромант?

— Нет, некромантом был дед с отцовской стороны, я его и в глаза-то никогда не видел, он давно умер.

— Вот, видишь? Некроманты — они такие, могут появиться в любой семье, и не всегда родители знают, что делать с такими детьми. Твоя мама молодец, что не побоялась, и я думаю, она отлично справилась. Скажи, я могу с ней встретиться и поговорить?

— Кто это тут отлично справился? — посреди комнаты возник профессор Саваж. — Со всеми же виделись, так? И с вами тоже, мой юный друг, — кивнул он Леону.

— Э-э-э… профессор Саваж, там профессор Рош передал для вас бумагу, — выдал Леон беспокоящую его информацию.

А то ещё забудет сказать! Уже почти забыл, если бы профессор не пришёл — то и не вспомнил бы.

— Опять кляузничает? Ладно, разберусь. Где бумага? — вздохнул профессор.

Леон отдел ему лист, который так и не выпустил из рук. В руках профессора на нём проступили какие-то рукописные строки.

— Ой, можно подумать, я сам не знаю, что де Риньи балбесы, и нужно мне об этом непременно сказать, — отмахнулся профессор. — Все бывают балбесами, возраст такой. Когда ещё, как не сейчас? Так, что у нас здесь? — оглядел он комнату. — Мари-Луиз, дорогая?

— Несу, — проворчала почтенная дама, и действительно по мановению её рук на столике появился поднос — с чашками, блюдцами, заварочным чайником и кувшинчиком с арро.

И две тарелки с круассанами, от которых шёл упоительный запах.

— Благодарю вас, — профессор поклонился. — Вы не дадите пропасть!

— Ещё бы, — согласилась дама. — Юноша, вам что налить? Арро? Чай? Извините, сладкой газировки не держим.

— Арро, пожалуйста, — пробормотал донельзя удивлённый Леон. — Да, со сливками.

Тут же перед ним оказалась чашка и круассаны на тарелке — с ветчиной и сладкий, они упоительно пахли, их хотелось проглотить прямо на месте.

— Жийона, бросай читать, присоединяйся. Успеешь ещё. Откуда зверь? Мари-Луиз, дорогая, налейте зверю сливок, будьте добры, наверное, зверь будет рад.

Госпожа Кариньян промычала что-то и продолжала читать, а Рене взял у неё котёнка и сунул ему под нос розетку со сливками. Котёнок жадно лакал.

— Представляете, профессор, Леон смотрел мой канал и дал отзыв, сказал, что ему было полезно, — сказал Рене.

— Отлично же. Леон у нас вообще хороший кандидат на исследование, потому что тот самый случай с наследованием силы, как я помню с экзамена, — закивал профессор. — Понимаешь, Рене занимается важным делом — как это? — формированием положительного образа некроманта в массовом сознании, у него дипломная работа прямо так и будет называться. И ему нужны разные случаи интеграции некроманта в общество. Я думаю, он доберётся до каждого в вашей группе, это просто ты оказался самым первым.

— А это вообще… возможно? Ну, положительный образ? — не поверил Леон.

— А ты посмотри на него, — усмехнулся профессор. — Не зная — не поверишь, что некромант, так ведь?

Правда. Модельная улыбка, располагающая внешность и котёнок. Ну какой это некромант? Вот госпожа Кариньян…

— Всё, я дочитала. Спасибо, профессор, что позволили ознакомиться, это очень любопытно, — сказала госпожа Кариньян и сделала попытку подняться, чтобы положить куда-то листы с текстом.

— Сиди, — профессор забрал у неё бумаги и пропал, но спустя мгновение вернулся — уже без них. — И не забывай питаться, так? Ну, рассказывай, мысли есть?

— Есть, но я, с вашего позволения, их ещё додумаю. Да, созвучно тому, что я хочу написать, и если можно будет сослаться, я буду очень рада.

— Что там? — спросил Рене, передавая ей тарелку с круассанами.

— Статья, которую мне прислал на рецензию коллега из Другого Света, — сообщил профессор. — Плюс он хотел спектр мнений о проблеме. Я не мог не поделиться, сам понимаешь. Жийона, с тебя тоже статья. Опубликуем в одном разделе с этой, будет хорошо.

— Я подумаю, профессор, — усмехнулась госпожа Кариньян.

— А Жийона у нас занимается вопросами теории некромантии, — гордо сказал профессор. — Все остальные их сокурсники — чистые практики, увы.

— Практиком быть плохо? — не понял Леон.

— Практиком быть отлично, — ответил профессор. — И вообще, лучше всего быть тем, кто ты есть, и делать то, что у тебя хорошо выходит. У Жийоны отлично выходит закапываться в теорию и делать выводы, и ещё она отлично умеет объяснять. Рене отлично контактирует с людьми, умеет договориться о чём угодно на выгодных условиях и представить всё что угодно в выгодном свете. И готов работать с тем, что думают о некромантах другие маги или вовсе простецы. А ты? — и профессор взглянул на Леона остро и пристально.

А что он? Он не знает, так и сказал. А потом решился спросить.

— А что можно сделать с тем, что думают? Это вообще как?

— Вот мы и пробуем разное, — улыбнулся Рене. — Например, кулинарное шоу от некроманта — как тебе?

— Что? — какое ещё шоу?

— Дважды в неделю в прямом эфире я готовлю что-нибудь вкусное с подробным разбором — так, что повторит любой. И у этого канала уже довольно много подписчиков, и комментируют активно и по делу, — сообщил Рене. — Наверное, можно будет придумать что-нибудь ещё.

— Он придумает, я не сомневаюсь, — сказал профессор. — А ты, если придумаешь вдруг что-то интересное, тоже приходи, хорошо?

Леон даже не сразу понял, что эти слова относились к нему. И что он может придумать интересное. Вряд ли, конечно, но…

Но вдруг?

10. Академия – это сила

Что, Жиль уже проучился в Академии целый месяц? Когда успел?

Но это, несомненно, так — потому что сегодня пары только до обеда, и в шесть часов посвящение первокурсников в клубе «Магический огонь», что на территории академического городка. Анриетта уже три дня почти не спит, потому что они с девчонками главные орги этого дела.

Сестра рассказала, что за посвящение первокурсников всегда отвечают выпускники. Ну а кто же на выпускном курсе справится с таким делом лучше Анриетты Лимура?

Да, Анриетта носила фамилию мамы, как, впрочем, и Катрин — старшая сестра хоть и работала на отцовскую корпорацию, но не хотела называться принцессой Роган. Фамилия отца обязывает быть кем-то… кем может быть только отец. И Франсуа. А фамилия мамы позволяет быть тем, кто ты есть на самом деле.

Оказалось, это не так и сложно — сменить документы и получить право называться другой фамилией. Правда, пришлось отнести новые документы ещё и в деканат, и некоторые преподаватели прямо спрашивали — что это вы надумали, а некоторые, вроде профессора де ла Мотта, нет. Господин ректор взглянул проницательно, как умел только он, потрепал Жиля по плечу и сказал:

— Тоже значит, да, — и вздохнул. — Ну, ступай, начинаем лекцию.

Жиль немного побаивался реакции отца. Но если даже правильная Катрин так поступила, то и ладно. Наверное, есть что-то в поверье, согласно которому новое имя должно повлечь за собой новую жизнь. Так что — вперёд!

В день посвящения Анриетта, Джесс и Лали что-то доделывали в своих костюмах дома часов до пяти утра. Жиль упал спать часа в три после того, как сто раз что-то подержал, что-то прижал, что-то нашёл, согрел чайник, наморозил льда, что-то соединил, что-то разорвал и что-то ещё сделал, он уже и не помнил, что именно. А ещё его взяли делать магические эффекты для выступления музыкальной группы «Пламенные» — так они назывались, хотя огневиком из них всех была только Анриетта. Джесс — воздушница, Лали — менталистка, а четвёртая участница, Наоми, и вовсе целитель. Но выступление группы — это одно, а программа посвящения — совсем другое, и тут Жилю так и не удалось вызнать ничегошеньки о том, что ждёт его и остальных.

Его расспрашивали девчонки в группе — что будет, и он отбалтывался как мог. Оказывается, он так умеет, сам не ожидал. Хитрил, смеялся, отшучивался. Говорил — увидите, делал загадочные глаза, переводил разговор на другое. Ну увидят же, правда?

На паре профессора Роша Жиль дремал. Ну кто придумал в субботу пару профессора Роша! На лекции своего родного профессора Фурми не поспишь, там пришлось встряхнуться. А практика — это ж как песня, это самое клёвое, что вообще есть в учёбе. Но сегодня всё равно хотелось побыстрее освободиться и бежать домой собираться.

— Ты что наденешь? — спросила Анриетта.

Этот вопрос поставил Жиля в тупик.

— Не знаю. Или ты хочешь сказать, что надо надевать смокинг и бабочку? — нахмурился он.

— О нет, необязательно, — рассмеялась сестра.

— Тогда нет вопросов, — он сменил рубашку — клетчатую на клетчатую, да и ладно.

Дальше вызывали небольшой грузовик — чтобы доставить в клуб всё необходимое. Это музыкальные инструменты уже со вчера там, а весь реквизит для программы — ещё нет. В итоге Жиль оказался на месте на час раньше и даже немного помог девчонкам всё разместить — как ему сказали, только то, знание о чём ему никак не помешает. А на последние полчаса Анриетта отправила его гулять, так и сказала: иди и возвращайся вместе со всеми. Что ж, если бы он готовил сюрприз, то ему бы тоже хотелось, чтобы о нём не узнали заранее.

Полчаса тянулись, тянулись и наконец-то закончились. Жиль встретил своих из группы, и не только своих, ещё и с других факультетов, кого-то он уже знал, но не по именам.

— Слушай, ты, наверное, всё знаешь, что будет, да? Это ведь твоя сестра готовит программу? — спросила девчонка с боевого, у неё на голове топорщились смешные синие косички.

— Кое-что знаю, — улыбнулся Жиль. — Будет круто, веришь?

— Да? Ну ладно, — она подмигнула и унеслась куда-то.

А дальше в фойе собралась толпа — весь первый курс, и другие курсы тоже, и даже кое-кто из преподавателей. Кураторы групп-то точно, например куратор воздушников первого курса профессор Тампет. И ещё кто-то, эти лица Жиль определённо видел.

Фанфары, все замолкают… и перед входом в большой зал, где будет праздник, появляется серая туманная фигура.

— Кто пришёл сюда сегодня? — грозно спросила фигура.

Тьфу ты, это ж Анриетта! И он сам помогал ей ночью делать части от костюма и зачаровывать!

— Мы! Я! Первый курс! — несётся отовсюду.

— Вас-то мне и нужно! Потому что какой вы первый курс?

— Настоящий!

— Мы лучшие! — завопил громко парень из боевиков, здоровенный и рыжий.

— Вот сейчас мы и посмотрим, кто тут лучший, — сварливо сказала Анриетта. — Выходи, если не боишься!

— Я? Боюсь? — рыжий принялся проталкиваться к ней.

Его пропустили, он встал во весь немалый рост, помахал толпе, из толпы его поддержали одногруппники. Ну да, боевики громкие и горластые. А девчонка с синими косичками вообще визжит ультразвуком.

— Ну, тогда держись, — усмехнулась Анриетта.

Зазвучала музыка — задорный фолк, с потолка посыпались маленькие феечки и принялись танцевать вокруг рыжего верзилы. Тот сначала обалдел, а потом проникся и тоже стал с ними танцевать. И кажется, это было то, что надо, потому что Анриетта первая начала хлопать в такт, толпа подхватила. А парень довольно неплохо двигался, а когда музыка завершилась, поклонился, потом поймал на ладонь одну феечку и поклонился ещё и ей. Боевики завопили «Флинн — чемпион!»

— Ну что, пропускаем? — спросила Анриетта у феечек.

— Да! — зазвенели они тихонько на разные, но очень мелодичные голоса.

Раздался звук гонга, и двери распахнулись. В них влетела толпа феечек, следом шёл довольный Флинн, а три довольные феечки сидели у него на плечах и голове.

— Явились, да? — вторая туманная фигура говорила голосом Джесс. — Ну что, проверим, кто у нас самый сильный?

И дальше пошли всякие прикольные задания — зажечь больше всех осветительных шариков, поднять в воздух и удержать больше всех предметов, взлететь самому — у Жиля получилось где-то на полметра, и то он от себя не ожидал, это от радости, наверное. Вырастить на скорость цветок из семечка, сдвинуть соперника с места магической силой, создать самую красивую иллюзию. И что-то ещё, ещё и ещё. И заданий было столько, что хватило всем, кажется, никто не отсиделся. Но и силком никого в круг не тащили, некоторые выходили дважды.

А потом Анриетта вышла и сказала, что все молодцы и достойны называться студентами самой лучшей магической Академии населённого мира. И поэтому сейчас — праздник! Но сначала…

Одна из стен дрогнула, и оказалось, что это вовсе не стена, а замаскированная иллюзией сцена. И там уже сидела за клавишами Лали, и ударила палочками по большому барабану Наоми, а Джесс с Анриеттой сняли маски, и балахоны, и оказались… ох.

Чёрные шорты и корсеты, высоченные блестящие сапоги, распущенные волосы, а глаза такие — с улицы видно, наверное. Обе они подхватили приготовленные гитары, Анриетта взяла аккорд, второй…

Жиль подскочил — они договаривались, да. Он стоит возле сцены, усиливает звук и расцвечивает его разными акустическими эффектами.

— Слава свету, слава разуму, слава знанию, силе и радости, слава всем, кто сюда пришёл и кто взыскует мудрости, — первые строки древнего гимна Академии Анриетта и Джесс пропели без сопровождения, в резко наступившей тишине, на два голоса, очень красиво, а Жиль ещё добавил эхо-эффект.

А дальше обрушилась музыка — сверху, снизу, со всех сторон. Гимн репетировали за последние две недели столько, что все участники справлялись с закрытыми глазами. А сейчас, когда подхватили в пару сотен глоток зрители, так и вовсе.

Да, Академия — это сила, кто б сомневался.

И Анриетта де Роган — это сила, как бы она себя ни называла. А кто сомневается… да дурак он, и всё.

11. А дури у нас своей хватает

Клодетт собиралась на посвящение первокурсников, как никогда и никуда. Потому что — ну какие вечеринки она видела раньше? Школьные? Когда тусили у кого-нибудь из одноклассников? Смотрели тупые фильмы, пытались пить и курить — если ты простец, то и покурить можно, не маг же, в самом-то деле. Кто-то кого-то зажимал в углу, кто-то с кем-то уединялся. И это всё было в школе, а сейчас-то уже совсем не школа!

Мама, к счастью, сегодня дежурит, а то бы поперёк порога встала и заставила сто раз повторить все наставления по правильному поведению. А папа не дежурит, но папа свой — по ходу, Филипп договорился с ним и взял какую-то бутылку в рюкзак. Какие, нафиг, бутылки, мы ж будем тусить и танцевать! Ну и ещё что-нибудь делать, наверное. Старшие девчонки говорили, что обычно бывают конкурсы для первокурсников, их выдумывают выпускники. В этот раз главные — Анриетта Лимура с компанией, все говорят, что они крутые и придумают что-то здоровское.

Клодетт наконец-то накрасилась — на учёбу она не красилась уже недели две. Потому что если у тебя первой парой физкультура, да ещё время от времени в бассейне, последней парой практика, а между ними в середине дня ещё может возникнуть рукопашка, то какое тут краситься! Зато сегодня можно оторваться.

Глаза, губы, асимметричные серьги, шипастый ошейник и браслеты, кожаные брюки и кожаный коротенький топик, и косуха, и каблуки, высоченные, она умеет на таких ходить. Залить лаком косы, чтоб стояли гребнем, как у дракона. Только сегодня утром от мастера, ей заново покрасили волосы и подбрили виски. А то с такой учёбой вообще облезть можно.

— Ты готова? — постучал в её комнату Филипп.

— Да-а-а! — Клодетт подхватила рюкзак и выскочила наружу.

Филипп тоже приоделся — распустил свой хвост, надел серьги, у него есть маленькие, и кожаный браслет, и косуху, и разрисованную ручкой футболку — ещё в школе с друзьями разрисовали как-то перед концертом. Эх, а ведь было время, когда они каждый вечер играли и пели!

Они успели точь-в-точь, появились как раз перед началом. Двери клуба были открыты, и в фойе уже толпились студенты.

— Ни фига себе Малявка! — выдал рыжий олух Флинн. — Малявка, с кем тусуешься сегодня? Может, со мной?

— С тобой только тусоваться, — она подпрыгнула и щёлкнула его по носу. — Давно фингал залечил? Ты смотри, тебе ж ещё поддадут!

С Жанно можно даже обняться, это ничего не значит, и с Франсуа тоже, они лишнего не подумают, и ещё кое с кем. А кому-то только помахать. И всё, потому что начинают.

Ух, как здорово всё придумали! Первым вылез как раз Флинн, и классно себя показал, а потом были задания для всех. Магические и не только.

— Кто умеет петь, выходи! — скомандовала Джесс Саммер, выпускница-воздушница.

— Я! — завопила Клодетт громче всех, уж что-что, а вопить она умеет отлично.

И стала протискиваться к Джесс, и ещё кто-то тоже — кажется, девчонки с прикладного. Ну им-то сам бог велел, они поди ещё и музыканты!

— Поём вместе! Старинную песенку! Жили у бабуси два весёлых гуся…

Подхватили все, провели начало, а потом нужно было петь и прыгать, петь и вертеться вокруг своей оси, петь вниз головой, петь, задрав ногу высоко и что-то там ещё. Пользоваться магией можно. Что ж, Клодетт продержалась до финала, и вместе с ней две девчонки с прикладного, их зовут Габи и Лидия, что ли? Нужно уточнить.

Ох, как завопили парни, когда Джесс подняла её руку вместе с другими победителями! Орали «Малявка — чемпион». Приятно, хоть эта «Малявка» в зубах навязла уже. Придумали бы что-нибудь поинтереснее, честное слово!

Потом ещё где-то победил Филипп, где-то Саваж, где-то ещё раз Флинн, и парни-некроманты, близнецы, и кто-то ещё. Скучно не было.

А потом…

Одна стена оказалась вовсе не стеной, а замаскированной сценой. И девчонки сняли свои серые балахоны, и оказались в таких крутых кожаных костюмчиках, что все просто ахнули. А когда они запели…

Клодетт, конечно же, знала гимн Академии. И на зачислении его тоже пели, эти же девчонки, просто под две электрогитары. А тут они сотворили какое-то волшебство, не иначе. Потому что простая же песня, старая даже. Но они её спели с такой силой и мощью… у Клодетт сразу обе ладони зачесались, так играть захотелось. Она нашла в толпе Филиппа.

— Слышал, да?

— Слышал, — судя по всему, он тоже пропёрся.

— Вот бы нам так, да?

— Эх. Это ж нужно находить время на занятия.

— Давай спросим, когда они репетируют. Наверное же, всё как-то решается. Я хочу, я очень хочу, я прямо завтра хочу!

— Завтра ты сначала проспись, — ухмыльнулся братик и исчез куда-то на ровном месте.

Клодетт посмотрела — подскочил к девчонке, кажется, она со стихийного. Красивая — смуглая, волосы чёрные, и в них, прямо как у Филиппа, серебристые пряди. Да, у них есть что-то общее.

Маму удар хватит, если Филипп будет встречаться не с целительницей. Ничего, мама переживёт.

А дальше начались танцы — сначала пели те самые «Пламенные», то есть Анриетта Лимура и команда, а все радостно колбасились, а потом они уступили сцену другой группе, кажется, это третьекурсницы.

— Ванесса — менталист, Лира и Кармен с прикладного, — говорил кто-то сзади в толпе.

А потом за диджейский пульт встала Хани, первокурсница-менталистка, как это, интересно, она туда попала? Но, судя по всему, пульт она видела не в первый раз и справлялась отменно.

— Эй, Малявка, пошли, не отбивайся от коллектива! — её потянул за рукав Николя.

Что, междусобойчик? Хорошо! Что придумали-то?

Правда, оказалось, что не придумали ничего оригинального. На втором этаже работал бар, там что-то ели и пили, но в основном старшие. Николя провёл её мимо, там рядом оказался типа зимний сад, что ли, в общем, комнатка с экзотическими деревьями и бассейн с рыбками. На бортик бассейна Флинн, Антуан Долле Медведь и Роже Валлон деловито выставляли бутылки и банки с пивом.

— Холодненькое! — гордо сказал Флинн. — Жанно, не зависай, присоединяйся.

— Момент, — усмехнулся Саваж и достал и рюкзака две бутылки.

Две. Бутылки. Белого лимейского.

Но блин же, что ли, кто-то ждал, что Саваж принесёт пиво в баночке? Он и сам-то такой весь из себя — одет в белую рубашку и джинсы, как обычно, но на рукавах запонки, да хитрые какие-то, с камушками, и на карман какая-то штука с камушком прицеплена возле академического значка.

— Это ещё что? — не въехал Медведь.

— Это, дети мои, нехренически дорогое вино, — пояснил Николя.

— Что? Ну ты и пижон, Жанно! — завопил Флинн. — Значит, пиво тебе не катит, как всем людям, а тебе надо какую-то выпендренную хрень? Малявка, ну хоть ты скажи ему!

— А чего, так-то прикольное вино, — пожала плечами Клодетт.

— Ты где это взял? Его ж в магазине не купишь? — спросил Николя.

— С разрешения деда разжился в его подвале, — продолжал усмехаться Саваж.

— Ну да, я тоже могла сходить в подвал и что-нибудь взять. Филипп-то догадался, это я одна как дура, — вздохнула Клодетт.

— Да ладно, нам хватит, — Саваж подмигнул ей и взялся за первую бутылку.

Мастерски открыл, пробку не упустил, пол не залил. Выпендрёжник, как есть выпендрёжник. Правда, пили всё равно из картонных стаканчиков.

— За нас!

— За первый курс!

— Потом вспоминать будем!

— Как на практике косячили!

— Как Вуату над нами на физре издевался!

— Как госпожа декан ухмылялась, когда Флинн башкой треснулся!

— А что, сам виноват был!

— Неправда! Это ты меня подбил не по правилам!

— Да иди ты!

В общем, первая бутылка разлетелась на ура, почему-то даже те, кто был за пиво, решили попробовать. От второй тоже мигом ничего не осталось, кроме собственно бутылки. Дальше все стали пить пиво — кроме Саважа и Клодетт.

— Да ну, такое дело пивом запивать — кощунство, — сказала Клодетт.

Она до того момента пробовала белое лимейское всего два раза — на юбилее деда весной и когда дома отмечали их с Филиппом окончание школы.

— Пошли танцевать, — Саваж потянул её за руку вниз, там играло что-то бодренькое.

— Нам не влетит за то, что мы тут пьём? — спросила Клодетт.

— Я тебя умоляю, — рассмеялся Саваж. — Все пьют. Тея мне сказала, конечно, чтоб я поглядывал и сам не слишком напивался, ну да я и поглядываю. Все всё знают, в общем.

А потом он втащил её за руку в круг — вот ведь человек, во всём крут, в танцах тоже. Во всяком случае, он не кривлялся под бодрый фолк, как другие, а вполне красиво двигался.

Потом они ещё пару раз сходили наверх, оттуда приходил Флинн и танцевал с девочкой с земляного, кажется, факультета — у неё в чёрных-чёрных, очень красивых волосах блестели красные пряди. Клодетт потанцевала и с ним, и с Франсуа, и ещё раз с Саважем, и с Николя разок. И с парнями-стихийниками тоже, и с кем-то из близнецов-некромантов, говорят, их даже профессор Саваж путает.

А потом между танцами её поймала Марианна Эбер, целительница-ветеринар, её сестра Марта сидит в приёмной у дедушки.

— Клодетт, ты не знаешь, где Филипп?

— А вы, что ли, не вместе тусили?

— Нет, он куда-то откололся. А он очень нужен! Кроме него, сможет помочь только Тина, а она уже сбежала домой, сказала — хочет спать и не хочет пить.

Ну да, Тина и Филипп — лучшие среди целителей. Только… кому это нужна помощь?

— Да там… — вздохнула Марианна. — В общем, Анне плохо, а я не справляюсь.

Клодетт пошла с Марианной, поднялась на второй этаж и в закутке увидела на диванчике Анну де Котель — с которой придурок Медведь на физре тогда лифчик снял. Медведя потом ещё побили всем коллективом, чтобы не позорился сам и не позорил факультет, но сейчас-то дело вообще не в нём. А в Анне, которую очевидно тошнило.

— Что случилось?

— Да мы ей говорили — не нужно столько пить. А теперь я вообще не знаю, как ей помочь!

— Момент, — Клодетт сосредоточилась.

У них с братом друг на друга отличное магическое чутьё. Не подвело оно и сейчас — Филипп нашёлся совсем рядом, в соседнем закутке на таком же диванчике. С ним сидела та девушка с земляного, Даниэла, кажется, и эти пижоны пили из маминых бокалов, предусмотрительно захваченных Филиппом из дома, розовое вино.

— Я вообще против алкоголя, я за полезную пищу и здоровый образ жизни, — говорила Даниэла.

— А я потомственный целитель, и я столько тебе могу рассказать о пользе этого вина, что ты слушать устанешь, — усмехался Филипп.

— А вообще, у нас дури своей хватает, даже без вина, — вклинилась Клодетт. — Пошли, нужна твоя помощь. Врачебная.

— Ой, что случилось? — забеспокоилась Даниэла.

— Сейчас уже всё станет если не хорошо, то приемлемо. Пошли, это недалеко. Потом вернёшься.

Когда они прибежали к нужному диванчику, несчастную Анну неплохо так рвало. Тут же обретался Саваж, откуда только взялся, помогал Марианне её держать.

— Спасай, короче, — выдохнула Клодетт брату.

А она пока его девушку посторожит, чтоб не сбежала.