Особа крупного размера

Особа крупного размера

Особа крупного размера

Инга Максимовская

1

ГЛАВА 1

— Ну наконец-то, я уж думала, этого не случится, — улыбается мама, глядя, как я верчусь перед зеркалом в новом костюме. Мне он очень нравится. Изумрудный пиджак завязывается под грудью, скрывая все недостатки моей фигуры. Точнее, отсутствие талии, «толстинки» на боках и прочие несовершенства. — Но с чего вдруг ты так уверена, что сегодня твой Ромуальдо сделает тебе предложение?

— Я видела коробочку с кольцом у него в кармане, — восторженно цокаю языком. Этот цвет мне идёт. Подчёркивает мои веснушки и рыжину в волосах. — Блин, мам, ну не удержалась и посмотрела. Кольцо там обручальное. Вечером он меня в ресторан пригласил. И, пожалуйста, прекрати называть Ромку собачьей кличкой.

— Значит, ему можно тебя звать Жучей, а Ромуальдо у нас теперь плохо? — кривится мама. Она за меня рада. Рада, что я стану счастливой. Но Ромку она недолюбливает. И терпит только потому... потому, что нет на её дочу очереди из женихов. Не котируюсь я у мужчин как объект вожделения и воздыхания. Мне двадцать пять, я работаю продавцом в маленьком книжном магазинчике, втайне ото всех пишу детскую книгу про «девочку-обжору» и совсем не умею быть яркой. — Мама, прекрати. Ромка просто меня любит. Он увидел во мне родственную душу, и это восхитительно.

— Он увидел в тебе жертвенную муху с квартирой, в которую ты его прописала. И теперь он аж целый менеджер в фирме по продаже бойлеров. А так был безработным понаехавшим. Без угла и прописки.

Я выскакиваю из квартиры спустя полчаса маминых нравоучений. Я счастлива? Да. Мама просто перестраховывается. Она полюбит зятя, я уверена. Всё будет хорошо.

В ресторане играет приглушённая музыка. Я вижу Ромку сразу. Он нервничает — судя по тому, как нервно поглядывает на часы, которые ему подарила я. Дорогие часы, я спустила на них все свои накопления. Он красивый, стройный. И, честно говоря, рядом с ним я чувствую себя неуклюжей и ужасно неповоротливой. Машу рукой моему почти жениху. Сердце пляшет какой-то зажигательный танец, совсем не совпадающий с заунывной музыкой, играющей в заведении.

— Наконец-то, Рита. Я заждался, — Ромка улыбается как-то натянуто. Подскакивает, чтобы пододвинуть мне стул. Мне тоже невозможно страшно. Никто и никогда ещё не делал мне предложения. У него колечко в кармане пиджака, который топорщится. И оно мне мало. Я померила, да, стыдно. Это же ведь не дурная примета. Правда? Но это же мелочи. Размер можно подогнать. И вообще...

— Слушай, я хотел сказать... — мой любимый наливает в кристальный стакан шипучий напиток. Пузырьки весело скачут ото дна бокала к пенной шапочке и обратно. Я не люблю это пойло. Вообще не выношу даже его запах. Но сердце у меня так же тихо шипит, как, мне кажется, в предвкушении. Я так этого ждала. Как все девочки, с нетерпением и трепетом. Я буду невестой. А потом женой. А потом мамой. И я буду самой счастливой. И...

— Я согласна, — шепчу я. Протягиваю руку моему суженому. Как же я счастлива.

— Что? Рит, не сбивай, я два дня уже собираюсь с духом, чтобы сказать тебе, что я полюбил другую женщину.

— Так, а дальше? — всё ещё улыбаюсь я, как глупая толстая дурочка, у которой под её чемоданообразным задом качается шикарный устойчивый мягкий стул.

— Рит, что я сказал, непонятно? — морщится Ромка. Мой Ромка. Мой мужчина, которому я готова была прямо сейчас отдать всю себя. — Я ухожу от тебя. Точнее, тебе сейчас лучше уйти. Потому что сейчас сюда придёт моя невеста. Будет неуместно. Не позорься.

— Подожди. Это что, шутка? — Боже, я ещё и жалкая. И сейчас я схожу с ума явно. Ну, потому что так же не должно быть. Хотя... со мной такое случается постоянно. Я невезучая, толстая, ненужная никому. Я... — Скажи, что это шутка, умоляю.

— Ой. Только не нужно сцен. Рита, ну посмотри на себя. Неужели ты думаешь, что я могу быть счастлив с такой... толстой, ненакрашенной, блеклой? Ты превратилась в квашню. Одеваешься, как серая мышь.

— Я всегда была такой, Рома, — от обиды хочется рыдать. Хватаю со стола бокал, в котором уже скисла шипучка. Осушаю его в два глотка, хотя терпеть не могу. Гадость. Редкостная гадость. Гаже только то, что я сейчас чувствую. — И когда мы познакомились. Я была такой. И тебя это совсем не пугало и не отталкивало.

— Когда мы познакомились, на тебе не было вот этого чёртова костюма. И весила ты килограммов на пять меньше. Ты понимаешь, что я стесняюсь тебя брать на мероприятия фирменные? Ты мой статус втопчешь в грязь своим появлением. Рита, ты в зеркало, когда на себя смотрела в последний раз? Мне нужна яркая женщина. Яркая, а не аляпистая.

Аляпистая? Этот чёртов костюм я купила в Италии. Он прекрасный и стильный, по крайней мере, мне так казалось. Он так мне нравился. Я берегла наряд для важного случая. И врёт он всё. Я не поправилась ни на грамм с тех пор. Просто... просто я дура, вот и всё.

— Статус? — икаю я. — Статус младшего менеджера в компании, состоящей из десяти человек? Права была моя мамуля. Ты просто гадский мерзкий кусок...

— Вот, ещё и мать у тебя... Её языком можно бриться. Тебе бы, кстати, не помешало. Мой тебе совет: беги от этой старой ведьмы, научись одеваться, похудей, найди себе какого-нибудь, никому ненужного мужика попроще и будь счастлива. Рита, каждому горшку своя крышка.

В голове у меня мутится. От стресса или от дурацкого пойла. Или комбо. Что он несёт? Я ухаживаю за собой. Постоянно — эпиляция всех зон, лимфодренажем себя мучила, массаж этот ужасный антицеллюлитный терпела, от которого у меня синяки по всему телу. Я всё это делала, чтобы соответствовать... кому? Боже.

— Не смей говорить плохо про мою маму, — всхлипнув, хватаю со стола бутылку с остатками мерзкого пойла. Ромка смотрит удивлённо. Правильно, я же амёба, дурочка из переулочка. Блеклая серая моль. Чего от меня ожидать? Только того, что я, рыдая, сбегу? А вот фигушки.

— Рита, ты что задумала? Слушай. Давай без сцен. Рита...

Дурачок. Он заткнул бутылку игристого пробкой, чтобы не выдохлось? Или... о, Боже. Он собирался делать предложение своей даме сердца с этой же бутылкой. Он ещё и крохобор. А ещё вчера казался мне хозяйственным и экономным. Как же тяжело прозревать.

— Какие сцены, Рома? Я желаю тебе счастья. Точнее, я желаю счастья твоей избраннице. Ей придётся туго. Жить с таким дерьмом — то ещё удовольствие, — бухчу я, встряхивая чёртову бутылку, которую вынула из раскисшего льда в серебряном ведёрке.

— Рита...

Пробка, словно пуля, выстреливает в лоб предателю и козлу. Ромка падает со стула как подкошенный. Как раз в тот момент, когда к столику, на метровых каблучищах, подходит королева красоты.

— Рома, что тут...

Красивая. Яркая. Блондинка. У неё в руке сумочка с блестящим логотипом известнейшего модного дома. А платье короткое, не скрывающее длинных стройных ног, шикарное. И я в своём праздничном «чехле» кажусь себе дурнушкой. Так оно, наверное, и есть. И Ромка прав. И я толстая серая жопастая мышь.

Я срываюсь с места, как ужаленная. Заливаюсь слезами, слепну, бегу, не разбирая дороги. Это ужасно. Господи, за что?.. Мне не больно даже. Мне просто омерзительно обидно.

Холодно на улице. Пальто моё так и осталось в гардеробе ресторана. Но возвращаться туда я не хочу ни за какие коврижки. Мне хочется бежать — от себя, от насмешливого взгляда длинноногой и яркой невесты моего любимого мужчины. И я бегу, так, как никогда не бегала. И...

Выскакиваю на крыльцо ресторана и едва не сшибаю с ног шикарного мужика. Шикарного. Я это успеваю рассмотреть даже сквозь пелену слёз. Он мечется по мраморной площадке, словно раненый зверь. Кричит что-то в телефон. По мне он лишь мажет взглядом стальных глаз. Без интереса, как по жуку на улице. Хотя, что это я? Жуки, порой, вызывают в людях восторг. Особенно вот в таких, уверенных в себе дяденьках, у которых всё схвачено. Дома, наверняка, жена-красавица. А тут он просто... просто...

Я давно уже сбежала с белокаменной лестницы дорогой харчевни. Плевать мне на всех и на всё. И на машины с мигалками, вереницей несущиеся к тому самому ресторану, в котором меня втоптал в грязь тот, кому я готова была отдать себя всю без остатка.

Останавливаюсь я в какой-то подворотне. Тёмной и страшной, чтобы перевести дух и понять, что я окоченела от холода и что меня трясёт от нервного возбуждения. Приваливаюсь спиной к выщербленной стене. Вдох — выдох.

Замираю на месте от липкого ужаса, ледяной волной бегущего по позвоночнику. Господи, как в фильме ужасов. Тишина. Никого и...

2

ГЛАВА 2

Плач несётся, кажется, из-под земли. Тихий-тихий. Может, котёнок? Нет, котята не умеют всхлипывать.

— Эй, тут есть кто-то? — раздался в тишине ледяной улицы детский голосок. Я тут же вспоминаю все фильмы ужасов, которые когда-либо смотрела. Там вот так всё и начинается обычно. И мне бы надо бежать. Но ноги будто приросли к асфальту. — Помогите!

И я иду на голос. Как крыса за дудочником. Шаг второй. Ноги двигаются как у каторжанина, которому к ним приковали колодку. Ещё шаг, и... Господи, тут открыт люк канализационный, из которого жутко воняет — совсем не страхом. И что бы в нём делать маленькому ребёнку?

— Эй? — выдыхаю я, но из сжавшегося от страха горла выходит дурацкое блеяние. — Кто там?

Мне отвечает тишина. Мурашки уже не бегут по моему корпулентному телу, они несутся галопом, как стадо слонов. И, судя по ощущениям, каждая из них размером с кулак. Точно, вот сейчас на меня из тёмной бездны вылетит какой-нибудь безобидный предмет. Типа воздушного шарика. Красный шарик, точно. «Они летают, они все летают». Ну а потом вариации — либо адский клоун-людоед, либо куколка симпатичная, пожирающая души толстых дур. Короче, фортануло сегодня монстрам. Обожрутся. Господи, о чём я думаю? Нужно просто вызвать МЧС, полицию. Нужно. Вот только телефон мой остался лежать в кармане пальто. А пальто где? Правильно, в ресторане. А ресторан где? Чёрт...

— Тётенька, вы там? — тихий голосок, как мне кажется, полон боли. Так оно всегда и бывает. А и пофиг, пусть меня лучше проглотит монстр, чем возвращаться домой и слушать от мамы: «А я тебе говорила. А я предупреждала. А Ромка твой — кусок того, чем сейчас воняет из люка».

— Да. Я сейчас... Я схожу за помощью.

— Не уходите, пожалуйста, — снова всхлипывает тьма. — Мне страшно и больно. Я упала, и что-то у меня с рукой. И Анабель сбежала. Её надо найти.

Вот. Всё. Анабель. Точно. Она рыщет где-то совсем рядом. Затаилась и ждёт, когда я оступлюсь. Страх разливается по телу ледяной волной. Прекрасное завершение чудесного дня. Меня найдут обглоданной в вонючем канализационном колодце, если вообще найдут. Ладно хоть бельё надела парадно-выходное. Так стыдно не будет перед патологоанатомом.

— А ты кто? — дура я. Дура, дура, дура. Наклоняюсь над проклятым порталом в ад.

— Я Дуся. Дуся Малинина.

Странное имя для монстра. Обманывает, заманивает. Да и пофигу.

— А Анабель это...

— Котёнок, — всхлипывает тьма. Боже. Какая я дура. Там же ребёнок в этом люке. И этой маленькой девочке страшно и больно. И... — Я за ней побежала. Увидела в окно, думала, поймаю быстренько, пока папа вышел на секундочку. А она побежала, я за ней. Мне Эля сказала, ну, наша повариха, что меня к маме приведёт котёнок. Эля, наша повариха, а ещё она на картах гадает. И вот — увидела. А тут люк. Папа меня убьёт. Точно грохнет.

Котёнок. Не кукла. Слава тебе, Господи. Что же делать? Что делать? Нельзя оставить малышку одну тут, и как её вытащить — я не знаю. Оглядываюсь вокруг в поисках хоть чего-то, что мне могло бы помочь. Что, интересно, я пытаюсь найти? Палку? Глупость какая. У ребёнка рука болит. И котёнок. И... Боже мой, кроме того, что я неуклюжая, я ещё и беспомощная. Да уж, никогда мне не выйти замуж с такими шикарными данными.

— Тут лесенка есть. Но я не могу подняться. Ручка болит ужасно. И без Анабель я не могу уйти. Она же тут пропадёт. Тут мокро и темнотища. А она сбежала и где-то мяучит. Тётенька, вы же не ушли? Помогите, я замёрзла и промокла.

— Не ушла, — бухчу я, пропихиваясь в чёртов люк, нащупываю ногой осклизлую ступеньку, стараясь не думать о том, что я лезу в вонючую яму в своём самом парадном костюме и ботильонах из натуральной кожи. Ушла бы я, как же. Я котёнка бы не бросила, а тут целая Дуся Малинина. И, судя по всему, девочка ранена. И когда я её достану и найду её отца, то я этому дураку объясню, как надо следить за детьми. На минутку он отвернулся, блин. Разве можно оставлять детей одних даже на секунду? Наверняка он был занят какой-нибудь ерундой. — Эй, ты говори со мной, — позвала я притихшую малышку. — Расскажи мне, где же вы с папой были? Ты из дома сбежала? Папа, наверное, переживает там за тебя. И мама тоже.

— Не. Я из ресторана сбежала. Мы туда покушать заехали. А папа, наверное, сейчас орёт на Петю, охранника, и обещает всех вывернуть наизнанку, — вздохнула темнота. — А ещё уже, наверное, поднял в воздух полицейские вертолёты и сейчас лопается от злости. А мамы у меня нет. Тётенька, я же вам говорю, маму мне нужно найти. Срочно. Эля сказала...

Надо же, какая огненная у ребёнка фантазия. Мне бы такую. Я бы сказку написала, закачаешься. Издала бы её, стала бы богатой, как мама Гарри Поттера, и тогда бы Ромка не кинул меня так позорно и обидно. А может, и к лучшему, что я нищая, как крыса подвальная, точнее, теперь канализационная. Так бы я и жила, находясь в сказочном заблуждении и думая, что мой суженый любит именно меня, а не то, что я могу ему дать. Могла... Ой...

Нога соскальзывает с последней ступеньки, и я от неожиданности расцепляю руки, которыми держалась за перекладину. Конец обувке. Ботильоны тут же заполняются ледяной жижей. Я стараюсь поверить, что там просто вода. Едва успеваю снова ухватиться за перекладину. А то бы грохнулась всеми своими шикарными ста килограммами, подняв тучу брызг. Да, и пловец из меня — так себе.

— Эй, Дуся Малинина. Ты где? — в душу снова начинает заползать страх. Я поверила не пойми кому. А ведь монстры же обманщики все, как и гад Ромка, которого я всё ещё люблю.

— Тут.

На меня смотрят огромные испуганные глазища. Девочка красивая очень, как куколка. Глаза, опушённые длиннющими ресницами, блестят в темноте. Совсем она не похожа на клоуна-монстра или чужого. Прижимает к себе котёнка, грязного и ужасно мокрого. И что мне с ними делать?

3

ГЛАВА 3

— Я не могу. Ручка болит. И Анабель царапается, — всхлипывает малышка. Так, значит, вариант посадить её на закорки отпадает. Но выбираться нужно, и срочно. Девочка вся дрожит. На ней надет костюмчик смешной, тёплый, но весь уже промокший. Малышка упала в люк всем телом. Да и обувь у Дуси вся промокла. Убежала от отца она без курточки. И мне ужасно страшно сейчас.

— Хорошо, давай так: ты цепляйся здоровой ручкой за лестницу, а я буду тебя подталкивать снизу и страховать. Давай попробуем? Прошу тебя.

— А Анабель? — морщится куколка. Шапочка у неё смешная, в форме лягушачьей головы, даже корона присутствует.

— Давай её мне. Я её посажу за пазуху. А когда выберемся, отдам тебе. Договор?

— Договор, — всё ещё хмурится малышка. — И ты меня к папе отведёшь.

Вздыхаю. Куда же я денусь с подводной лодки? Отведу и вставлю ему такой пистон, что он на всю жизнь запомнит, как плохо смотреть за маленькими девочками. Ресторан тут поблизости только один. И возвращаться в него я совсем не собиралась. Ну, пальто заодно заберу. Господи, о чём я думаю?

Малышку я выталкиваю из люка спустя бессчётное количество минут. Вот уж не думала никогда, что буду так радоваться тёмному набрякшему тучами небу, через которые уже проглядывает пузатая блеклая луна.

Устала я так, словно мы с Дусей не десять ступенек металлической лестницы преодолели, а взобрались на Эверест.

Состояние малышки мне не нравится. Бледные щёчки заливает лихорадочная краснота. Трясёт Дусю ужасно. И я стягиваю с себя пиджак, оставшись в дурацком кружевном боди, которым хотела наповал сразить Ромку. Холод пробирает до костей. Котёнок ещё блохастый, наверное. Тут же начинаю чесаться.

— Ты можешь идти? — спрашиваю у девочки. Она смотрит на меня так странно, что у меня снова начинают закрадываться сомнения в реальности происходящего. Может, я в хоррор какой попала всё-таки?

— Я тебя нашла, — личико Дуси озаряет такая лучезарная улыбка. Боже. Она что, бредит, что ли? — Тётя Эля правду сказала. А папа её уволить хотел за то, что она мне голову фигнёй забивает. Так папа сказал. Он так на неё кричал, а потом мне запретил на кухню ходить. И он неправильно сказал. Потому что Анабель меня привела к тебе. Ты моя мама? Ты же меня спасла. А Эля сказала, что мамы всегда спасают детей.

— Знаешь что, пойдём скорее. Хотя нет, я тебя донесу. Тут недалеко, — вздыхаю я. Только не хватало мне ещё бредящего ребёнка, у которого, похоже, шарашит температура.

Недалеко оказывается очень далеко. Малышка заснула у меня на руках, прижав к груди измученного белого котёнка. И я до одури боюсь, что у меня не хватит сил. И помощи попросить не у кого. Да и вряд ли кто-то решится помочь чокнутой тётке, воняющей как ассенизатор, но при этом наряженной в бельё, с такой же вонючей девочкой на руках и блохастым котёнком.

К ресторану я буквально подползаю. Спина гудит, руки отваливаются, я даже холода не чувствую. И, скорее всего, сейчас выгляжу как лошадь-тяжеловес. Всё пространство возле ресторана забито полицейскими машинами. Мигалки включены, и выглядит всё очень празднично, словно кто-то цветомузыку включил. Все настолько заняты, что на нас с малышкой даже не сразу обращают внимание.

— Помогите, — хриплю я, обращаясь к молоденькому полицейскому, что-то говорящему в рацию. Чувствую, что ещё немного — и просто свалюсь. — Пожалуйста. Возьмите у меня девочку, я уже не могу её держать. Она сказала, что где-то тут её папа. Ей нужна помощь медиков.

Малышку передаю на руки полицейскому и выдыхаю. К нам со всех сторон бегут люди. И вот тут меня начинает трясти от нервов, холода, перенапряжения. И... от яростной злости. Я смотрю, как Дусю выхватывает из рук лейтенанта шикарный мужик. Тот, который метался по крыльцу, когда я сбегала от моего несостоявшегося счастья. И он был свидетелем моего позора. И он же ещё и отец года. Его дочь сидела в ледяном подземелье. А он тут бегал и раздавал указания? Не пошёл искать малышку, а сидел в тёплом ресторане и ждал. Полиции нагнал, а сам бездействовал. Ну я ему... Я... Подлетаю к этому гаду, совсем забыв, что на мне из одежды только кружевное боди и брючки, которые похожи сейчас на половую тряпку.

— Вы гад и козёл, — чёрт, я молодец. Прямо с важного начала. На меня смотрят ледяные глаза. Цвет такой же, как у его дочери, но у малышки глазёнки тёплые и яркие, а у этого мерзавца они похожи на замороженные вишни. — И отец из вас, как из лягушки балерина.

— Вы балерина? — щурится гад, прижимая к себе дочь.

— С чего бы?

— Простите, я сейчас отнесу Дусю в машину скорой, и потом мы поговорим. Вы бы зашли в ресторан. Холодно. И пялятся на вас все.

— Вам-то какое дело до этого? Вы же... — только сейчас до меня начинает доходить, как я выгляжу. Спохватившись, прикрываю руками свои богатые, посиневшие от ледяного ветра, перси.

— Я понял, я гад и козёл. И я вам должен. А я не люблю быть в долгу. Просто подождите.

Он уходит. Слава богу. С малышкой теперь всё хорошо будет. И с котёнком, которого Дуся так и не выпустила из объятий, судя по всему, тоже. Со всеми, кроме меня. Нужно просто пойти, забрать пальто из гардероба и уйти потихоньку. Я своё дело сделала. И пошёл он, этот гадский папаша. Не нужны мне его благодарности. И издёвки свои пусть засунет... Балерина. Надо же. Это что, намёк на мой вес? Тогда он не просто гад, а гад в квадрате. И разговаривать мне с ним тогда точно не о чем. Пора бежать.

4

ГЛАВА 4

— О, боже, дочь, на кого ты похожа? — всплеснула руками мама, даже забыв меня отругать за позднее возвращение. А ведь приготовилась, голову перевязала, лицо было страдальческое, когда я вошла. Мама определённо стояла в прихожей в карауле, чтобы не пропустить явление блудной дочери. — Это он сделал? Это твой вонючий кавалер? Признавайся, он тебя ударил. Я его тогда…

— Сейчас вонючая только я, — вздыхаю я уныло. — И Ромка меня не ударил. Он бросил меня.

Прохожу мимо мамули, на ходу скидывая вконец испорченные ботильоны. И шапку? Откуда у меня шапка? Я же, вроде, не надевала.

— А я тебе говорила. А я тебя…

Захлопываю за собой дверь ванной. Я все мамины нравоучения знаю наизусть. И да, я дурища и ворона. И мне ужасно противно и больно. Смываю с себя всю гадость сегодняшнего дня. Огненная вода приносит подобие облегчения.

— Теперь попробуй выпиши этого козлёныша из квартиры. Набегаешься ещё, — гудит под дверью мама. Ну да, она права. Она всегда права. И ждёт меня, стоит, и остаток вечера я буду выслушивать от неё, какая я идиотка. И как мне нужно искать нормального мужика, обычного, чтоб «по Сеньке шапка». А не гнаться за писаными красавчиками. Потому что «каждому горшку своя крышка». И что папа мой мамуле совсем не подходил. Что это в него я такая толстая и неповоротливая, а не потому, что мамина мама меня откармливала с детства как племенную хрюшку.

— Мама, мне завтра на работу, — выдыхаю я, вываливаясь из ванной. Сейчас я и вправду похожа на розовую распаренную хавронью.

— Вот ещё… Работа эта твоя. Стоило заканчивать университет, становиться детским психологом, чтобы сидеть в какой-то забегаловке и деградировать, распечатывая всякому сброду какие-то цидульки. Ни в одном нормальном книжном магазине не стоит ксерокс. И лавры великой писательницы тебе не светят. А тётя Люба нашла тебе работу в детском саду. Ты слышишь меня вообще, Рита?

— Мне очень приятно, мама, что ты в меня так веришь, — улыбаюсь я вымученно. — Я очень устала.

— От чего, интересно? От того, что позволила какому-то гадёнышу тебя в грязищи вывалить? — мама распалена до состояния среднестатистического самовара.

— От того, что я спасала маленькую девочку из канализационного люка. От того, что ты меня вываляла сейчас в грязи похлеще Ромки. От того, что я и так знаю, что я толстая и бестолковая. Мама, я просто хочу спать.

— Знаешь, Рита, если ты будешь носить вот эту дрянь, то не найдёшь себе мужа никогда. Даже слепоглухонемого не найдёшь, — мама держит что-то двумя пальцами. Она что, с ума сошла от переживаний или… Приглядываюсь. Это же шапка в форме лягушачьей головы. И корона имеется, только вся запачканная не пойми чем. Точнее, лучше даже не думать, чем.

«Из вас отец, как из лягушки балерина».

Я вспоминаю насмешливые глаза отца Дуси Малининой и тихо стону.

Позорище. Я спёрла шапку у маленькой девочки. И выглядела в кружеве и лягушачьей шапке наверняка как городская сумасшедшая. Ну и ладно. И по фигу. Я всё равно больше никогда не увижу этого хамоватого сноба. Я своё дело сделала.

— «Точно», — ехидно нашёптывает мне внутренний голос, перебивая даже мамино занудное гудение. — «Показала себя во всей красе. Надо было ещё балалайку в руки взять и спеть жалостную песню».

До утра я сплю как убитая. До самого звонка будильника. Без снов. Как колодка деревянная. Утренний ритуал вытягивает из меня остатки сил. Даже вкусная арабика, сваренная мамой по всем правилам, не вызывает восторга. И мама молчит, поджав губы. Обиделась. Нужно будет купить её любимую шоколадку. В конце концов, она желает мне добра. Пусть даже вот так оскорбительно. Перед выходом из дома клюю маму в щёку.

На улице страшный дубак. Я бегу, дрожа как собачонка. Магазинчик с чудесным названием «ПишиЧитай» находится всего в паре кварталов от дома. Но мне сегодня это расстояние кажется «Зелёной милей». И впервые, наверное, за всё время я не хочу идти туда. Хотя моя работа мне нравится, сегодня одолевает меня странное предчувствие.

— Рита, здравствуй, — приветствует меня постоянная покупательница Лидия Петровна, когда я подбегаю к магазину, опоздав на целых десять минут. Такого со мной тоже никогда не случалось. — Заждалась тебя. Вот пирожок испекла. Дай, думаю, побалую мою любимую книжную фею. Пришла, а я уж и не первая тут. Мужчина тоже ждал, стоял, ушёл недавно. Красивый такой. Не жених ли?

— Нет у меня жениха, — вымученно улыбаясь, ковыряюсь в замочной скважине ключом. — Наверное, документы распечатать приходил мужчина. Не дождался. А вы, поди, задубели, холодно же. Проходите.

— Ой, нет, Ритуша, я только пирожок отдать. Просто воздушный вышел. По твоему рецепту. Не было ещё пенсии. Не на что книжечки покупать. Вот, возьми, — суёт мне в руку тёплый пакет Лидия Петровна. — Побегу я. Рыжик мой сегодня бедокурит, горшок с алоэ раскопал паразит. Побегу. А ты не печалься. Мужиков вокруг как грязи. Нечего за первого встречного-то. А ты у нас заслуживаешь эталон. Ты же красавица. Русская мадонна. В наше время в очередь бы стояли за тобой мужчины.

Я захожу в тёплое нутро магазина. Выпечка пахнет ошеломительно, даже через пакет и промасленную бумагу. Включаю ксерокс. Знала бы Лидия Петровна, какой дефицит нынче женихи. И что идеалы красоты изменились. И что я уже потеряла всякую надежду.

Пирожок шикарный. Я откусываю огромный кусок выпечки. Над дверью звенит колокольчик. Надо бы обернуться к посетителю, но я сейчас похожа на запасливого хомяка, тащащего в нору за щеками годовой запас харчей.

— Не подавись, смотри, балерина, — звучит за моей спиной насмешливый тягучий бархат. Угадайте, что я тут же делаю? Вкуснятина превращается в тестяной тягучий ком, когда я пытаюсь судорожно сглотнуть. Горло рвёт кашель, дышать нечем, паника, из глаз брызжут слёзы. О, чёрт меня подери. — Эй… Эй. Ты чего там?

Сильные руки обхватывают мою грудь. И если бы я была в состоянии, то так бы врезала этому наглому мерзавцу. Но у меня в глазах начинает меркнуть свет. И объятия чужого мужика становятся совсем уж наглыми и крепкими. И что он делает? Моя кофточка задралась, и я чувствую огненные ладони всей кожей, на которой, кажется, остаются ожоги, похожие на клеймо.

— Оооооо. Ой, простите, я не думала, что у вас тут… Ритуля, я тут забыла сказать, — словно сквозь вату слышу я голос милейшей Лидии Петровны, которая как-то слишком странно исчезает моментально просто. Что она подумала? Ой, мамочки…

— Какого лешего? — сиплю я, барахтаясь в медвежьем захвате сильных лапищ. — Что вам надо? Отпустите сейчас же.

— Ты, — коротко отвечает мужчина. Конечно, я сразу его узнала. — Мне нужна ты. И мне пришлось для того, чтобы найти тебя, задействовать кучу ресурсов. И только потому, что ты несносная и непослушная. Я велел тебе ждать меня в ресторане. Какого чёрта…

— Велел? — я аж умирать забываю. И чувствую, что начинаю заводиться. — Мне велел…

5

ГЛАВА 5

Шарю глазами по полкам с книгами. Как орудие самообороны, ну или убийства, подходит только «Большой энциклопедический словарь». Нет, ну надо же. Какой нахал. Наглый, самоуверенный… Да с чего этот брутальный красавчик решил, что он может мне что-то приказывать? Велел, о, чтоб его.

— Не, не прокатит у тебя. Во-первых, чтобы треснуть меня по башке тем «кирпичом», тебе придётся залезть на стремянку. А во-вторых, если я не выйду из этой забегаловки через пять минут, моя охрана сотрёт её с лица земли. Камня на камне не оставит.

Во-первых, судя по всему, он читает мои мысли. Во-вторых, он прав. Ростом я не вышла. Видимо, когда где-то там, в заоблачных далях, раздавали стать и рост, я по своему обыкновению всё перепутала и два раза отстояла очередь за лишним весом и жиром во всех местах.

— Фиговая у вас охрана, — бурчу я. — Я бы уже два раза могла вас порешить и сбежать через чёрный ход. И вообще, вам не надоели эти пустые разговоры? Вы зачем пришли?

— Я же сказал, мне нужна ты.

— Прикольная шутка. Если вы пришли поблагодарить меня за спасение вашей дочери, которую вы так бездарно просохатили во главе своей охраны, то пожалуйста и до свидания.

— Ты же девочка, что за выражения? — ухмылка у него как у огромного чеширского кота. — И мало того, что девочка, так ты же и педагог ещё. Какую ты там писала работу дипломную? «Влияние культурологического фактора на мировоззрение детей дошкольного и школьного возраста», вроде?

— Откуда вы… Так, вы меня спасли. Других благодарностей от вас мне не нужно. Мы квиты. Проваливайте, мне пора работать, — господи, пусть он уйдёт. Пусть посчитает, что я неблагодарная свинья и хабалка. Просто пусть оставит меня в покое. Он про меня разузнал всё. Он, наверняка, маньяк. И я его видела где-то. Нет. Не вчера, а в принципе уже видела. Но никак не вспомню, где.

— Я уже видел два твоих лифчика, а ты удивляешься такой мелочи, — снова скалится отец Дуси Малининой.

— Послушайте, пожалуйста. Вы мне работать мешаете. Ваша охрана распугала мне всех посетителей, — блею я жалко. — А у меня есть определённая норма выручки дневной, которую я должна сдать.

— Сколько это стоит? — кивает мой мучителе-спаситель на полку за моей спиной.

— Что конкретно? — обречённо вздыхаю я. Сейчас он покажет на какую-нибудь ненужную ему книгу, я скажу, что она не продаётся, нажму на кнопку тревожную, приедет ЧОП, и пусть с этим снобом и его охраной разбираются специалисты. А что, звучит как вполне себе прекрасный план. И почему я сразу не додумалась вызвать своих ангелов-хранителей?

— Всё. Я покупаю всё. Включая тебя и твой грёбаный принтер, — судя по глазам нахального мерзавца, его утомил этот идиотизм. Надо сказать, что, если бы я не была сейчас в таком состоянии, я бы тоже уже взвыла от этой тупой ситуации.

— Я не продаюсь, — выпячиваю вперёд подбородок. Да за кого он меня принимает? — А, я догадалась, вы сумасшедший. Уходите, или я нажму тревожную кнопку. Приедут ребята и наломают вам и вашим приятелям, которые стоят за дверью.

— Петя! — кричит куда-то в сторону чёртов отец Дуси Малининой. Малинин он. Чёрт, я вспомнила, откуда я его знаю. Его же почти каждый день показывают в новостях, которые мама как маньячка смотрит, не пропуская ни одного выпуска. Егор Малинин — это он собственной персоной в моём магазинчике, целый олигарх и инвестор всего, во что только можно инвестировать. У него, кажется, даже собственная футбольная команда есть, и ещё чёрте чего и сколько. — Петя, твою мать! Бери эту дуру и в машину её. Она меня вывела. Вывела так, что я хочу убивать. Магазин этот… Узнай, кому принадлежит, с сегодняшнего дня он полностью мой. И, Петя, где ты? Уволю на хрен.

— Не надо Петю, — всхлипнула я, глядя на огромного амбала, входящего в крошечный магазин, который в плечах ему катастрофически мал.

— Надо, — рычит Малинин. Вот как я умудрилась так попасть? Вот и спасай из люков малышек. И зачем я ему? Он же свистнет только, и к нему набегут писаные красавицы, звёзды.

— Босс, в багажник бабу? — грохочет миляга Петя. Ну всё, кранты. Неужели он так из-за шапки Дусиной озлился? Все богатеи — жлобы и крохоборы.

— Не надо в багажник. Я её верну.

— Кого? — ошарашенно смотрит на меня чокнутый олигарх. Как на лягушку смотрит.

— Шапку, вы же из-за неё…

— О, боже. Боже… Петя, рот ей заткни чем-нибудь. И да, в багажник, быстро, а то у меня сейчас лопнет башка, — рычит этот зверь. Ой, мамочки.

— Вы повезёте меня убивать? За шапку? Чтобы тут не забрызгать книги моей кровью? — обречённость в моём голосе дурацкая и глупая. И ЧОПовцы против этого Пети просто щенки. Не помогут они мне ничем. Бедная моя мамуля. Она останется совсем одна. Ей будет некому выносить мозг. Она захиреет, от тоски не проживёт долго. И всё только потому, что её дочь толстая идиотка. Так мне на могильном камне и напишут. И…

— Я сейчас сам убьюсь. Пожалуйста, перестань нести чушь. Умоляю. Петя…

— За что? Зачем я вам? — шепчу я тихо, стараясь сдержать слёзы. — А шапку мама постирает. Она как новая станет. Лучше даже. Я корону новую ей свяжу. У меня есть пряжа золотая. Ну как золотая. Цвет просто под золото.

— Слушай меня внимательно, если не хочешь провести незабываемое путешествие в багажнике. — Чёрт, как он быстро берёт себя в руки. Самообладание у мужика — только позавидовать. — У меня к тебе деловое предложение.

— Вы не будете меня убивать?

— Если не заткнёшься, убью точно, — хмыкает этот коварный тип гражданской наружности.

— Ладно, говорите ваше предложение, — вздыхаю я, деваться-то некуда.

— Моя дочь решила, что ты её мама. Придётся тебе подыграть. Побудешь злой мамой семилетней девочки, чтобы она отказалась от глупых мыслей. Ну и моей женой, соответственно. Я заплачу тебе два миллиона и подарю этот магазин чёртов. Только Дуся должна тебя возненавидеть очень быстро, поняла. Вынести твою персону в моём доме я вряд ли смогу долго.

— Вы больной ублюдок, — выдыхаю я, всё ещё силясь поверить в услышанное. — Я могу отказаться?

— Можешь, конечно, только тогда я тебе организую такие проблемы, что то, что тебя бросил болтливый жених, покажется тебе милыми играми в песочнице, небом в алмазах. И поездка в багажнике окажется не такой уж и дурной. Хочешь попробовать?

— Но за что? Я же ничего вам не сделала плохого. Просто спасла вашу маленькую дочь.

— Помнишь, как в том мультике? Просто так. Ты же спёрла шапку, а в ней была моя дочь. Попробуй докажи, что ты не похитительница детей. У тебя на лице написано, что ты можешь… — скалится Малинин уже без весёлости. Как зверь. — Но вот про ублюдка хорошо. Зафиксируйся. Ты зло во плоти, поняла?

Киваю. Хотя даже не представляю примерно, как это. Все же видели, что я не похищала малышку, а спасла её. Но ведь он может сдержать своё обещание. С него станется. Малинин — гад, каких поискать. Но гад со связями и неограниченными возможностями. А в тюрьму мне нельзя. Меня мама тогда убьёт. И вообще… А что? Я быстренько сделаю то, что он просит. Получу магазин в собственность. Мама будет мной гордиться. Вот только… Я совсем не умею обманывать. Никого. Особенно маленьких доверчивых девочек. Лучше я буду очень плохой и злой ненастоящей женой. Он сам меня выгонит, дня три продержится, думаю, не больше. Но этого я рассказывать противному Малинину не буду. Он мне небо в алмазах обещал? Я ему небо с овчинку сделаю. Обмен равноценный. В конце концов, он сам напросился.

— По рукам, — улыбаюсь я совсем искренне. Господи, ну куда я опять сую свою дурную голову? — Только мы подпишем договор. А то мало ли. Вы же гад, обманете ещё.

— Гад? — хмыкает мой мучитель. — Слушай, балерина, а ты не так проста, как кажешься. Кровью будем подписывать?

6

ГЛАВА 6

— Мама, мне придётся уехать ненадолго. В командировку, — я стараюсь не смотреть в глаза маме, потому что врать совсем я не умею. Господи, ну какая командировка? Я же работаю в занюханном книжном. И мама права по поводу моей работы, как это ни погано признавать. — На учёбу еду. Нас расширять решили. У магазина новый хозяин, вот. Там ещё тимбилдинг будет. Бег в мешках по пересечённой местности и прочие развлечения.

— На учёбу? — приподнимает бровку мама, переводит взгляд на Петю, застывшего в дверях. Гад Малинин вообще не оставил мне шансов на побег. — И чему же тебя там будут обучать, позволь узнать?

— Работе с новым видом ксерокса, новым технологиям распечатывания документов и цветному копированию, — несу я полнейшую ахинею, бросая в сумку свои самые страшные пожитки, которые купила, явно, в порыве какого-то припадка. Например, вот эту блузочку, расшитую поросятами из мультика про Винни Пуха. Ну определённо же я не могла приобрести эту красотищу в нормальном состоянии? А брючки с пятнами на попе, цвета кислотной фуксии, в форме ромашек. Трусы он мои, будем надеяться, не увидит, а то наш договор ему придётся расторгнуть в одностороннем порядке, и я не получу обещанных благ. А это будет прискорбно. Он мне должен хотя бы за моральный ущерб.

— И вот это вот, — указующий перст мамы упирается в непоколебимого, как скала, охранника всесильного, но откровенно чокнутого олигарха, — твой учитель, я правильно понимаю?

— Ага, сенсей. Мастер Шифу ксероксный. У него чёрный пояс по распечатыванию фотокарточек. Правда, Петя?

Амбал-то не блещет. Смотрит на меня пустым, но очень напряжённым взглядом, пытаясь оцифровать информацию. Ой, дурак. Сейчас мамуля раскусит, что меня похищают, и устроит этому бедолаге громадному бурю в пустыне.

— Не переживайте. Всё будет хорошо. Ваша дочь в надёжных руках, — тянет губы Петя. С улыбкой у него тоже проблемы. Будь я послабее духом, то колготки бы пришлось выкидывать. Зато мамуля моя начинает тоже улыбаться. Так приторно, что меня начинает тошнить.

— Я уж вижу. А руки у вас крупные какие. Настоящие мужские руки. Вы уж присматривайте за Ритулей хорошенько. Учите там на совесть. Может, что и получится у вас. Дети, например.

— Детей не обещаю, а вот дочку… — снова… ой, дурак. Но мама рада. Очень рада. И она меня убьёт, когда я вернусь одна. Сотрёт в порошок. — Короче, всё будет, мама.

Я его убью. Точно убью. Странно, что этот громадный придурок, с орешком мозга, ещё жив. Малинин не столь терпелив, как я.

Как не провалиться под землю, я не знаю. Сую Пете в руки баул с мандатами. Надо уходить, и как можно быстрее.

— Нам пора, — взвизгиваю слишком нетерпеливо. Мама становится совсем уж откровенно довольной. Это чертовски плохо.

— Хорошенький. Не беда, что туповат. Такими управлять легче. Хорошо вам освоить ксероксы, — шепчет мамуля, когда я прижимаю её к себе. — Только уж тестируйте аппаратуру на совесть.

Я вываливаюсь из квартиры, похожая на раскалённый кирпич, и цветом, и статью. Петя неумолимо топает за моей спиной, в которую меня судорожно крестит мама, в этом я уверена на все сто.

Домом то, к чему меня подвозит шикарный лимузин, назвать нельзя. Дворец это. Или, может, замок какой-то. Кованые ажурные ворота, везде камеры. И сосны, уносящиеся стрелами в небо. Ещё бы вышки и пулемётчиков с автоматами по периметру, и прямо режимная зона, ей-богу. Я даже от восторга хрюкаю, когда авто въезжает в шикарный двор особняка Малинина. Как в кино. Только вот ситуация страшная. Чисто хоррор с элементами комедии.

— Прибыли, госпожа Малинина, — бухтит Петя, распахивая передо мной дверцу.

— Ты дурак? Я не Малинина. Я понарошку же.

— Егор Георгиевич приказал называть вас так, — не ведёт бровью амбал. Да уж, ситуация сказочная. Что ни дальше, то страшнее. — Велено проводить вас в кабинет хозяина по приезде.

— Зачем ещё?

— Вы должны получить инструкции.

Я иду за Петей, как на каторгу. Встречаться с Малининым желания нет никакого. Пётр передаёт меня возрастному мужчине, одетому в ливрею. И даже на фоне камердинера я кажусь себе Чернавкой. Все тут вымуштрованные, чопорные. Бедная Дуся. Ей приходится жить в ужасной скуке. Вот не даром же говорят, что у богатых свои слёзы.

— Это, я в туалет хочу, — хнычу я. Ну а что, я когда нервничаю, всегда хочу. Такой организм.

— Не положено, госпожа. Хозяин велел…

— А мне плевать, что он там велел. Повелитель, блин, — ну а что? Играть свою роль стервозной истерички — так до конца. Я обещала быть несносной и злой, получите и распишитесь. — Я хочу в туалет. И пусть ваш хозяин засунет свои веления…

— Куда же? — словно выстрел звучит в огромном коридоре насмешливый голос. — Ну же, дорогая, куда я должен засунуть свои приказы?

Ливрейный исчезает, прямо растворяется в воздухе. А я не знаю, куда мне деться. Заметаться по коридору хочется. Но я не доставлю такой радости наглому фальшивому мужу.

— В своё раздутое эго, — бухчу я вместо того, чтобы сдохнуть от ужаса. — Между прочим, мог бы и встретить меня у порога, дорогой.

— Ты… Ты…

— Что? — хлопаю ресничками, хотя мне страшно до одури. И в туалет, кажется, мне скоро уже будет не нужно.

— Ещё раз назовёшь меня дорогим…

— А как мне вас звать? По имени-отчеству? И как тогда мы объясним Дусе сей перформанс? Вы меня наняли, чтобы я притворилась мамой и вашей женой, тогда терпите. Я, так-то, не Софи Лорен. Никогда не лицедействовала.

— Да уж, что не Лорен, так это факт, — вот ведь гад. Ухмыляется. Самообладание у мужика на высшем уровне. Мне бы такое. Я вот, например, почти в обмороке. — А ты права. Слава богу, ум у тебя присутствует, хоть и в зачаточном состоянии. И почему именно тебя в матери выбрала Дуся?

— Где она, кстати? — я вдруг понимаю, что мне жизненно необходимо увидеть спасённую девочку. — Я ведь к малышке приехала, а не выслушивать ваши идиотские распоряжения.

— Умоляю, сделай всё быстро. Я не выдержу тебя в своём доме. И бога ради, переоденься. Ты похожа на хиппующую городскую сумасшедшую.

— Ну?.. Я жду. Где моя подопечная? Отведёте? Или вы меня наняли для себя? Тогда договора не будет.

— Дуся в своей комнате, — словно от зубной боли морщится великий и ужасный олигарх, — с ужасным блохастым монстром, который нападает на всё живое, входящее в детскую. Чёртов котёнок рычит как монстр. Вся обслуга разодрана. К себе он никого не подпускает. Я очень надеюсь…

— Что меня он раздерёт до смерти, — заканчиваю я мысль Малинина. Судя по его ухмылке, я попала в самую точку. — Там же кошечка. Аннабель. Маленькая и милая…

— Ветеринар так не считает. У кошечки под хвостом болтаются крупные мандаринки. Так что Аннабель оказался ужасным сволочным мальчиком.

— Неудивительно, учитывая, что его хозяин — вы, — шепчу, но он слышит каждое моё слово. Боже. Дай мне сил.

— У тебя неделя, Рита. Сделай всё правильно. Потому что, если меня разозлить, я совсем не душка. Учти это. А теперь иди за мной. Дуся заждалась.

И я иду. Он не душка и когда не злится. Страшно представить, что будет, когда я не выполню его приказ.