Основание. Пятый пояс

Глава 1

Спасибо читатели, что вместе со мной перебрались в новую книгу. Это значит, что герой и его история вам нравятся. Несмотря на все их недостатки. Я рад. Довести эту историю до конца одному было бы невозможно. Спасибо вам за поддержку. Покупка электронной книги — это ваш вклад в творчество автора.

Если вы хотите, чтобы история продолжалась, то жду вас на портале Автортудей:

https://author.today/u/id54937541/works

Шестнадцатая книга цикла Путь. Первая книга здесь:

https://author.today/reader/28530/218269

— Ни. За. Что, — с ненавистью, через невыносимую боль выдохнул Дарагал. Ощерившись окровавленными зубами, добавил. — Орден. Должен. Исчезнуть.

И в который раз потерял сознание, заставив Седого и Красноволосого выругаться.

— Так, вы ничего не добьётесь, — снова попытался я охладить их пыл.

К удивлению, на этот раз Красноволосый кивнул:

— Да, старший брат Дарагал, как был лучшим, так им и остаётся.

— Жаль только, что он из надежды Ордена стал его убийцей, — буркнул Седой.

— Громко сказано. Мы ещё живы, и у нас новая надежда.

Взгляды всех орденцев скрестились на мне. Опять.

Я, теряя терпение, в который раз напомнил им всем:

— Мы слишком долго закрыты здесь. Это слишком подозрительно.

— Отговоримся спорами о будущем, — отмахнулся Седой.

— К тому же за нами наблюдает Вартол, глава здешней фракции. Я, конечно, заключил с ним контракт, по сути, о ненападении, и больше он не должен посылать ко мне убийц, но вот напасть сам, тем более на Орден, который…

— Убийц? — перебил меня Красноволосый. — Больше не посылать? Да что он о себе возомнил?

Мне как-то неожиданно вспомнились битвы в городе Ян и развалины на месте когда-то полных жизни домов. Только повторения подобного мне не хватало. Поэтому я процедил:

— Довольно! Я говорю — пора выходить. Самое главное — что нам делать с Морщ… — осёкшись, поправился, — с Дарагалом и его людьми?

— Вот это было хорошо, молодой господин, вот это прозвучало почти так твёрдо, как и положено молодому магистру, — похвалил меня Седой.

Через миг он упёрся взглядом в Красноволосого, быстро, короткими фразами ведя разговор.

— Проблема.

— Согласен.

— Оглашать нельзя.

— Ограничить кругом комтуров.

— Замена?

— Другого способа не вижу. Ты брал на этот случай что-то из особых запасов?

Они оба поворачивают голову налево, но говорит Седой:

— Брат Шаугат, у тебя остались сомнения?

Тот, леденея лицом, качает головой, затем, словно этого было мало, шепчет:

— Не осталось.

— В молодости, я помню, ты одно время служил в том же отделении, что и брат Галум.

— Ты хочешь, чтобы я притворился Дарагалом, — не спрашивает, а лишь утверждает Шаугат. — Из-за моих навыков и стихии.

Это тот, кого звал на помощь Дарагал, и кто мешался Седому.

А вот Седой вопрос задаёт:

— Сумеешь? Помнишь ещё? Сделаешь?

— Помню, сумею, сделаю, — Шаугат сжимает губы в тонкую линию и делает несколько шагов вперёд.

Остановившись над телом потерявшего сознание Морщинистого Шаугат с десяток вдохов глядит на него, а затем требовательно протягивает руку в сторону Седого. Тот тут же вкладывает ему в пальцы маску. Свою, купленную на аукционе, если меня не подводят глаза. Следом — несколько артефактов, которые я вижу впервые.

Седой и Красноволосый молчат, молчат и остальные комтуры, молчу и я, лишь наблюдая за происходящим.

Шаугат прикладывает маску к лицу, накидывает на шею один артефакт, другой крепит на грудь, третий, выглядящий как пояс с бляхой, затягивает на талии, бросает на живот Морщинистого подозрительно знакомый небольшой шар, а затем медленно поднимает перед собой руки.

Через десяток вдохов я вижу, как он окутывается серой пеленой силы, а затем начинает меняться: становится чуть выше, чуть шире в плечах, меняется его одеяние, а затем меняется лицо и волосы. Пятьдесят вдохов и над бессознательным Морщинистым стоит почти его полная копия. Замена, да?

В сравнении с произошедшим, моя маска, любая из моих масок — полное дерьмо джейра. Хороши запасы у Ордена. Что-то я даже на аукционе не слышал, чтобы продавали артефакты, меняющие одежду, а тем более, делающие идущего выше ростом.

Шаугат наклонился к своему оригиналу, поднял с его груди чёрный шар размером с яблоко и спрятал его в рукав.

Седой довольно кивнул:

— Идеально, брат. Будь немногословен, коротко сообщи людям Дарагала, что ты выбрал служение новому нанимателю и…

— Нет! — громко и торопливо вмешался я.

На мне снова скрестились взгляды комтуров. И Зеленорукого с Пересмешником.

— Почему нет, молодой магистр? — спросил Седой.

— Ты привёл слишком много людей, Седой, — я покачал головой. — Слишком много. Я подстраховался, прикрыл эту слабую часть твоего плана, собрал сторонних людей, чтобы для наблюдающего со стороны новая семья не выглядела…

— Прошу прощения, что перебиваю, молодой магистр, — заговорил Красноволосый, — но вы не только это уже говорили, но и этим едва не вовлекли нас в ещё большую беду, чем та, от которой спасали.

— Что?

Седой тяжело вздохнул, покосился на Красноволосого и сказал:

— Регистрация, молодой магистр, регистрация семьи Сломанного Клинка. Я пришёл туда оплатить создание новой семьи, а её уже создали.

— Да, — кивнул я. — И ты сразу понял, что я уже был там и что нужно просто перейти ко мне.

— Я понял, что нужно спешить к вам, молодой магистр, а вот что понял имперский чиновник?

До меня доходит. Я рассчитывал, что туда придёт Седой и пара человек…

Сглотнув, уточняю:

— Вы что, вот такой толпой припёрлись к Имперской Пагоде? — бледнея, спрашиваю ещё более важное. — Он вас узнал? Узнал кто вы?

Седой корчит такое лицо, что сразу становится ясно — у него нет ответа. Но через миг он хотя бы немного меня успокаивает:

— Я пришёл туда один, но вот все остальные ждали на портальной площади, слонялись, делая вид, что не задержатся, но…

Я стискиваю зубы. Мне тот чиновник не показался настолько глупым, чтобы не связать две столь очевидные вещи: появление толпы у портала и появление того, кто хочет заплатить за основание семьи, семьи, которую уже основали.

Цежу сквозь зубы:

— Вопрос времени, когда последнему попрошайке станет ясно — кто вы такие. Во всех городах, через которые вы прошли. Значит, всё ещё хуже, чем я думал. Значит, две трети из вас должны уйти. Немедленно.

— Уйти? — охнул кто-то из комтуров, моих новых подчинённых, чьих имён я ещё даже не выучил.

— Уйти, — повторил я, продолжая глядеть только на Седого, Красноволосого и Лжедарагала. — Напоказ, громко, так, чтобы ни у кого из наблюдающих за этим представлением не возникло и мысли о том, что это ложь. Не сойдитесь со мной в награде, кричите о наглости молокососа, злитесь на меня и мою жадность, на то, что я хочу не только мясо из котла утащить, но выпить весь суп и умыкнуть сам котёл в придачу.

Лжеморщинистый, Седой и Красноволосый переглянулись. Через вдох на лицо Красноволосого вылезла ухмылка, и он сказал:

— Я с таким отлично справлюсь. Раз уж кричал перед обсуждением, то и продолжить сумею. Брату Шаугату и говорить особо не придётся, а затем мы кружком приведём людей к Лабиринту.

Седой покачал головой:

— Здешнее Поле Битвы слишком оживлённое, мы сумеем обмануть здесь, но такой отряд, хоть на земле, хоть в небе заметят.

— Хорошо, сделаю очень большой круг, — уступает Красноволосый. — Уведу порталом людей на земли семьи Краут, оттуда сквозь Поля Битв пройду к вам. Помню, ты хвалился, что доказал слияние двух Полей Битв и отыскал проход из одного в другое. Поделишься же картой?

— Поделюсь, но по-хорошему ушедшие должны пропасть на несколько месяцев. И не так, что про них рассказывают, как об упорно следующих через Поле Битвы к какой-то цели. Три сотни человек — это не двое, которые проскользнут невидимками.

— Пусть отсидятся возле Зала Стражи, — предложил я. Спохватился. — Или это опасно, потому что туда могут прийти Эрзум? Тогда пусть свернут в другую сторону, к поместью. Там, конечно, пустые развалины, но есть зал библиотеки с крышей, есть подвал с той странной штукой. Несколько месяцев можно отсидеться. Теперь, когда Ян мертвы, вряд ли кто сунется туда в ближайшие годы.

— Не уверен, — мотнул головой Седой. — Возможно, напротив, новые хозяева начнут обшаривать то, куда не доходили руки у прежних.

— Что за Ян, что за Зал Стражей, что там с Эрзум и что за странная штука? — задал вопросы Красноволосый.

Я отмахнулся:

— Неважно. Неопасная. Штука и штука, каменный прямоугольник, на котором какой-то Древний забавлялся с фигурками големов и построил игрушечное поместье и город. Мы теряем время. Нужно выходить.

Красноволосый моргнул, закрывая глаза, и замер так. Не открывая глаз, спросил:

— Аранви, это что, шутка?

Тот, не отводя от меня взгляда, качнул головой из стороны в сторону:

— Я сам первый раз слышу, но уверен — не шутка.

Красноволосый распахнул глаза:

— Да ладно?!

Седой ещё вдох глядел на меня, затем повернулся к Красноволосому:

— Я дам карту, всё объясню. Такую добычу упускать нельзя. Если туда сунутся Эрзум, то им же хуже, а у тебя появится возможность пощипать их. Но нас здесь останется слишком мало. Это тоже опасно, какой бы там договор ни заключил наш молодой магистр без нас. Если…

Я несколько вдохов переводил взгляд с одного на другого, а затем не выдержал и рявкнул:

— Время!

Седой и Красноволосый замолчали, переглянулись и кивнули:

— Хорошо, молодой магистр.

Развернулись, раздавая указания:

— Оттаскиваем обломки от входа.

— Достаньте несколько артефактов, пусть впитывают повышенный фон, нужно хоть чуть скрыть следы драки.

— Годий, возьми Дарагала, уложи его у дальней стены и прикрой формацией маскировки.

— Я?

— У тебя появились проблемы со слухом?

Этот самый Годий сглотнул, вскочил с колен:

— Нет-нет, Аранви, сейчас.

Седой тут же потерял к нему интерес, повернулся к следующему комтуру:

— Алкай, возьми кольцо Дарагала, возможно, в нём отыщется что-то важное о том, как он держал связь с кланом Вилор.

Красноволосый, отбрасывая в сторону здоровенный кусок бывшего пола, добавил:

— Осмотрите друг друга, приведите себя в порядок, снаружи ничего не должны заподозрить. Помните, мы не знаем возможности местных, избегайте лишнего в мыслеречи, — быстро ткнул пальцем. — Ты и ты остаётесь с Аранви. Ты и ты недовольны и уходите вместе со мной, ты тоже поддержишь мои крики, будешь ещё одним недовольным, но уходишь с братом Шаугатом, будешь его поддерживать.

Я вмешался:

— Нет-нет. И Годий, и, — не зная имени, тоже ткнул пальцем, — этот должны остаться со мной. Они же не зря рвались первыми заключить со мной контракт.

— Хорошо, молодой магистр, — процедил Красноволосый, взгляд, которым он проводил Годия, нёсшего беспамятного Дарагала, был полон гнева.

Вспомнив, я добавил в печать Морщинистого Сон. Без ограничения по времени.

Ах, если бы можно было это самое время добавить себе или заморозить вокруг себя.

Обсуждение контрактов и числа старейшин — малость, что должна была занять несколько десятков вдохов — длилась уже как бы не три малых палочки. Там снаружи — Дарая и Логар, там сотня Мечей, там две сотни тех, кто откликнулся на мой призыв, там орденцы, там морланцы, там глава Вартол в небе и там же где-то ничего не понимающий Озман, которому мне нужно будет много рассказать, а о ещё большем- умолчать.

Я обернулся и встретил злой, недовольный взгляд Зеленорукого. Вздохнул.

— Хочешь что-то спросить?

Тот молчал, продолжал глядеть на меня.

— Я ведь просил не идти со мной? — в ответ снова тишина. — Я ведь предупреждал, что здесь ты узнаешь много того, что тебе знать не нужно?

Зеленорукий, наконец, разлепил губы:

— Ну что вы, младший господин калек, долговых слуг и орденцев, не стоит беспокоиться об одном калеке. Переживёт.

— И на самом деле переживёшь. Если выживешь, — буркнул Пересмешник, над которым я тоже ведь не так давно стёр лишнее. — Ты же должен быть счастлив, нет? Не просто молодой господин, который, возможно, из какой-то там шестизвёздной фракции. Глава — магистр фракции, что когда-то была сильнейшей в Империи. Не хочешь уссаться от радости?

— Рот закрой, — процедил Зеленорукий.

— Это может приказать мне только молодой господин калек, слуг и орденцев, но не ты. Кто ты, вообще, такой? Калека на лечении или равный мне слуга?

Взгляд Зеленорукого на миг потемнел, а затем он задрал подбородок и спросил:

— Младший господин, помнится, вы говорили, что места главы стражи, казначея и пара других занята, но для меня одно найдётся. Теперь я вижу, кем заняты все эти места, но не могу не спросить — а точно что-то осталось? Сколько из комтуров сейчас останутся с тобой и кому из них мне передать детей?

Я себя ощутил так, словно набил полный рот незрелой мушмулы — скулы аж свело.

Вот только этим мне сейчас не хватало заниматься: расспрашивать, кто из комтуров возьмёт на себя детей. Я вообще не видел среди орденцев детей и не уверен, что в изгнании и забвении Орден сохранил такую вещь, как Школу.

К тому же мне очень не хотелось терять Зеленорукого, а он в прямом смысле давал мне подсказку, как извиниться.

Поэтому я склонил голову и повёл рукой:

— Зеленорукий, дети как были твоими, так твоими и останутся. Сломанному Клинку нужно думать о будущем, и дети должны этим будущим стать. Так что можешь считать себя главой Школы юных идущих к Небу.

Зеленорукий помедлил, но затем всё же кивнул:

— Я услышал, молодой господин.

Наши взгляды снова встретились, и я добавил:

— Но Указ верности Сломанному Клинку над тобой останется.

— П-ф! — презрительно фыркнул Пересмешник. — Не срослось, старик? — над ним самим в этот миг мигнула печать, и он торопливо поправился. — Обмануть моего господина?

Зеленорукий скосил в его сторону глаза и спокойно ответил:

— В отличие от тебя я и не пытался. Это не первый Указ верности в моей жизни. Таковы правила фракций.

— Ублюдочные правила.

— Не нравятся? Напомню, что мы теперь с тобой, вроде как, в Сломанном Мече, а у них эти правила не действуют на верхушку.

— Клинке, старик, что ты раз за разом используешь это слово? Сломанный Клинок, ты же не орденец, чтобы так глупо попадаться.

— Всё ты понял, Травер, всё ты понял.

Я вмешался в их спор:

— Всё в силе. Год. Через год вы будете свободны и сами решите, продолжать быть со мной или уйти, поклявшись молчать. Это касается всех, — я поймал взгляд Пересмешника, — и тебя тоже.

— Молодой магистр, — окликнул меня Седой. — Мы закончили. Снимаем формации, держите.

Я принял медальон магистра, благодарно кивнул, убирая его в кольцо, и коротко напомнил этим двоим:

— Молчим, храним тайну о том, что здесь произошло, — толкнул мысль, чтобы не кричать через весь зал. — Илдур, будь особенно осторожен с тем, кому и что ты говоришь, как и сколько открываешь правды. Одна ошибка и наш Орден уничтожат.

Рывком пересёк зал, замер в половине шага от пелены формации. Через вдох за спиной стояли они оба. Как мы вошли сюда, так и выйдем.

— Одежда! — прошипел над ухом Пересмешник, с невероятной лёгкостью в который раз нарушая мой приказ. С привычным запозданием добавив. — Господин.

Я торопливо отряхнулся, расправил складки, уводя их по поясу за спину, окинул себя восприятием: не пострадал ли халат, когда меня отшвырнуло? Вроде всё в порядке. Кивнул:

— Готов.

Пелена тут же спала, и я сделал последний шаг, толкнул дверь. Тишина во дворе. Я торопливо отправил вперёд восприятие.

О-у…

Нас явно устали ждать. И устали гадать, что там происходит внутри. У всех Мечей в руках оружие. Половина из них уставились на орденцев, половина торчит на стенах, напряжённо вглядываясь в стражу города.

Сама стража косит глазами на зависших в воздухе хозяев, те сверху глазеют на происходящее и молчат, во всяком случае вслух. Зато за всех, вместе взятых, галдят те, кто, вроде как, основа моей семьи — голодранцы, проходимцы и наёмники, собранные в соседних поместьях. На них, кстати, Мечам тоже приходится отвлекаться и чуть ли не пинками мешать перелезть в наш двор. Безумцы какие-то.

А в самом дворе орденцы Небесного Меча явно готовятся. Неясно только, к чему. То ли дорого продать свою жизнь, то ли вломиться в здание на помощь своим старшим. У них не только оружие в руках, но и выстроились они недвусмысленным порядком. Если они не готовятся применить формации или составные техники, то я не их магистр и не их молодой магистр.

Замерев перед лестницей, что вела вниз, от дверей, обвёл взглядом всех. И наёмников, и Мечей, и орденцев, и даже главу Вартола, безошибочно найдя его фигуру в небе.

Напоказ заложил руки за спину и медленно спустился вниз. Следом за мной вышли и три четверти Властелинов. Главное, что орденцы видели трёх своих лидеров, с остальным разберёмся. Хотя, если среди орденцев есть умные и наблюдательные, то… У них могут появиться вопросы.

Но это не мои проблемы. У меня теперь почти десяток верных комтуров, которые должны всё это решить.

Вперёд шагнул Красноволосый, громко сообщив:

— Мы узнали несколько вещей, которые сильно изменили наши намерения. Обычно мы с братом Дарагалом редко сходимся во мнении, но сейчас мы с ним, — Красноволосый повёл рукой, указывая на шагнувшего к нему Шаугата под маскировкой — решили, что нам не по пути с Аранви. Места старейшин, которые мы требовали, дорого обойдутся нам в семье Сломанного Клинка. Мы не готовы платить такую цену.

Орденцы, как бы они ни были дисциплинированы, как бы ни были готовы, пусть даже к битве, переглянулись, зашептались мыслеречью.

Да, всё сильно поменялось в сравнении с тем, о чём мы договорились перед заключением контрактов.

Я бы сказал, что всё сильно поменялось даже в сравнении с тем, что буквально только что обещал Красноволосый. Это что, крик? Это возмущение моей жадностью? Это рассказы о том, как много я требовал за вход в семью Сломанного Клинка?

А слова Красноволосого продолжали греметь над двором:

— У них будет свой путь, у нас будет свой. Здесь и сейчас не то место, чтобы под десятками и сотнями чужих глаз и ушей делиться подобным и обсуждать наши разногласия и наш раскол.

Седой тоже шагнул вперёд, становясь слева от Красноволосого, тоже повёл рукой:

— Те, кто вместе со мной прошли этот долгий путь, чтобы присоединиться к семье Сломанного Клинка — на эту сторону двора. Следующие за Илдуром и Дарагалом на — эту сторону. Наши пути расходятся!

Что Седой, что Красноволосый буквально блистали, показывая умение говорить правду и при этом лгать. Уверен, даже вывесь я над Красноволосым Истину в два или даже три цвета, она не нашла бы, за что наказать его. Расплывчивая правда, которая — ложь, но при этом — правда.

Двадцать вдохов — и орденцы разбились на два неравных отряда, выстроились друг напротив друга, прощаясь и торопясь сказать что-то важное.

Красноволосый развернулся ко мне, чуть склонился в приветствии идущих.

— Младший Ирал, наш разговор был очень познавателен, я благодарен вам за то, что вы открыли мне на многое глаза, — взгляд его при этом вильнул в сторону, на тех двух комтуров, которых я освободил от чужих Указов. — Но я вынужден расстаться с вами.

Я, не особо стараясь говорить громко, уверенный, что уши людей Морлан достаточно чуткие, ответил:

— Мне жаль, что так вышло, но таковы мои условия, и на меньшее я не согласен. Раз так выходит, что наши пути расходятся, — я замолчал, поднял ладонь левой руки выше, так чтобы все видели, и достал из кольца свиток контракта. Медленно сжал его в ладонях и порвал надвое. — Я знаю, что те, кем вы были раньше, больше всего ценят свободу. Вы свободны, раз в итоге мы не сошлись. Вручаю вам этот несостоявшийся контракт и лишь прошу, чтобы ничего из того, что вы узнали о семье Сломанного Клинка под той формацией, не узнали другие. Даже самые близкие и верные.

Седой едва слышно даже мне буркнул:

— Ох, перестарался с красивым жестом, — уже громче добавил. — Сплошные траты, молодой глава. Свиток-то недешёвый, а наша семья небогата, особенно после того, как этот даже мебель в гневе побил.

Красноволосый нахмурился, а спину мне кольнуло Прозрением. На миг, словно этот холод стали мне лишь почудился. Но я знал — не почудился. Красноволосый всё верно понял и проверил, действительно ли я снял с него Указ. Да, действительно снял. Если он решит не возвращаться ко мне, то так тому и быть.

Красноволосый шагнул ближе, принял из моих рук половины свитка контракта.

— Я буду помнить о вашем жесте, молодой глава семьи Сломанного Клинка и о вашей просьбе. Все ваши тайны умрут вместе со мной или с верными, — помедлив, он добавил. — Всё же жаль, что мы должны уйти.

Я криво улыбнулся ему в ответ. Словесных кружев мы наплели достаточно, довольно. И так последнее от него тоже было лишним.

Красноволосый отвернулся, переглянулся с Лжеморщинистым, ещё с двумя, которые, видимо, должны уйти с ними, и двинул прочь. Я стёр печати и с них троих, но оказалось, что Красноволосый ещё не закончил.

В двадцати шагах от меня, оказавшись между двух частей орденцев, он остановился и рявкнул:

— Поклон братьям, которые идут прямым путём! Они выбрали служение, и им будет непросто добыть Ключ.

Понадобился буквально миг, чтобы его поняли, и правый, больший отряд орденцев поклонился.

Едва они выпрямились, как рявкнул уже Седой, у меня над ухом, оглушая:

— Поклон братьям, что уходят другим путём! Их путь сложней, и им будет непросто скитаться на нём в поисках правды и дома.

Я только качал про себя головой, слушая всё это. И крутят и крутят. Хотя не мог не признать, что чуть позже, когда Красноволосый начнёт всё объяснять, произнесённые здесь слова окажутся как нельзя кстати. Надеюсь, он сумеет верно всё обставить, умолчать о главном и отыскать тех, кто под чужими печатями.

Большая часть орденцев потянулась через ворота на улицу.

А в голове у меня, наконец, прозвучала мыслеречь того, ради кого всё это сейчас и происходило. Вартола.

— Ты в очередной раз меня удивил, младший Ирал. Урвал столько орденцев Небесного Меча. Не боишься, что клан Кунг будет взбешён? Хотя о чём это я, ты им, наверное, просто раскроешь своё настоящее имя?

Я поднял взгляд выше, выше стен, выше домов, на одного из висящих в воздухе идущих, и склонился в приветствии:

— Приветствую, старший Вартол. Я очень долго готовился к сегодняшнему дню, договорился со многими людьми, но, как видите, не сумел уговорить всех. И что вы такое говорите, старший? Разве столь великий клан, как клан Кунг, опустится до мести какому-то младшему из беззвёздной фракции? И за что? За то, что некоторые его слуги сменили хозяина? Это произошло без нарушения контракта.

— Младший Ирал, мне казалось, ты знаешь, что в этой жизни не всё упирается в нарушил или не нарушил, правильно или неправильно, но и имеешь ли право или силу нанести обиду.

— Вы правы, старший, — не стал я спорить с ним.

— Теперь мне интересно, с кем же ещё ты договорился, готовясь к сегодняшнему дню? Кого ещё мне ждать в городе? — прежде чем я успел ответить, он добавил. — Но ещё сильней мне интересно, а с кем ты не договорился. Дай попробую угадать. С Эрзум? С вилорцами? Молчишь? Ну, молчи. Мне будет интересно поглядеть, сколько же просуществует твоя фракция, младший. Две недели. Я даю тебе две недели, младший, а затем ты должен покинуть мой город. Если за тобой придут великие кланы, то столица моих земель не должна пострадать. Выметайся в Каменные Лабиринты. Две недели.

Через миг все Властелины, висевшие в воздухе, развернулись и полетели прочь.

Я проводил их взглядом. И не я один. Седой снова буркнул, на этот раз мыслеречью:

— Какой неприятный гад. Буквально прямо сказал, что отправит весть в эти два клана. Это, конечно, кто только не сделает, но всё равно — неприятно.

— Ты сам объяснял мне, что от худшего мы будем прикрыты законами, а от горячих и глупых — формациями запретов. С остальным, с остальным мы должны справиться. Или ты не веришь в это?

Он не опустил взгляда.

— Верю. А ещё верю в наши силы, которые будут гораздо больше, чем я изначально рассчитывал. Ты молодой м… — Седой сбился, скривился.

Через миг в наш разговор вмешался ещё один голос.

— Я называю его младший господин.

И следом и третий:

— Младший господин калек, слуг и бывших орденцев.

Я насмешливо заметил:

— Забыл про мусор и отребье, Пересмешник.

Седой ожёг его взглядом и закончил то, что не сумел договорить:

— Ты, молодой глава, хорошо показал себя. Да и снова оказался прав.

— Потом, Седой, — оборвал я его.

— Конечно, — он кивнул и уже вслух и не особо пытаясь говорить тихо, сказал. — Глава, раз нас осталось столь мало, то вы можете со всеми заключить контракт. Столько свитков для Предводителей найдётся и у нас самих.

Я понял, к чему он ведёт, и кивнул:

— Неплохое предложение.

Седой тут же развернулся к пялящимся на нас орденцам, что остались с ним. И со мной. Повелел им:

— Десять человек на заключение контракта с молодым главой Иралом, — повернувшись ко мне, повёл рукой, указывая на дверь за моей спиной. — Молодой глава, продолжим?

И мы продолжили. Зал, входя в который и видя разруху, орденцы каждый раз пучили глаза. Первая формация, вторая формация. Поклон Седого и обращение ко мне, как к молодому магистру Ордена. Жетон магистра. Проверка печатей над орденцами. Большая их часть не доросла ни до Властелинов, ни до ранга комтура, когда они стали бы свободными от печатей Ордена. Поэтому и предателей, даже невольных, среди них мы не обнаружили.

Я надеялся, что так дело будет обстоять и у Красноволосого, но вот Седому результаты настроения не добавили. Особенно когда некоторые из его людей, самые умные и памятливые, вспоминали, что комтура не достаёт, и спрашивали, где он. Где-где… И какой из? Один вон лежит в углу, потому что предатель. Другой ушёл его изображать. Орден получил новый шанс и, вроде как, нашёл магистра, да только начинать новую жизнь нужно либо с убийства первого из всех братьев, либо с тюрьмы для него.

Я переспросил:

— Тюрьмы? Какая тебе ещё тюрьма?

— Неверно выразился, — поморщился Седой. — Но убивать его… — поджал губы и решительно мотнул головой. — Нельзя. Ни в коем разе нельзя, молодой магистр. Он предал Орден и должен понести за это суровое наказание. Когда мы восстановим Орден, вернём себе его земли, то тогда и осудим его со всеми братьями и казним в резиденции Ордена.

Я напомнил:

— Ты, вообще-то, предупреждал меня, что это займёт лет пятьдесят, не меньше. Ты предлагаешь его столько лет держать без сознания?

— Нет, столько во сне даже Властелин не выдержит. Да и разве это наказание, в ящике проспать возрождение Ордена за один миг? Нет, — глаза Седого мстительно сверкнули. — Он должен быть всё это время в сознании, я лично волью ему в горло Слёзы, буду раз в неделю приходить в темницу и сообщать ему об успехах возрождения Ордена.

— Месть — это здорово, но вам бы уже начать это самое возрождение, — снова влез в разговор Зеленорукий. — Две недели, которые нам дал Вартол, пролетят как миг.

Седой повернулся:

— А ты кто?

Тот в ответ изумился:

— А ты глухой и не слышал, как младший господин назначил меня главой Школы семьи? Мне скорее интересно, кто ты?

— Правая рука молодого магистра.

— Ну, а я глава Школы семьи Сломанного Клинка. Это мои ученики станут надеждой и будущим поколением семьи.

— И как, сам всему и будешь их учить? Или всё же наберёшь учителей? И из кого? Из орденцев, будем честными, из моих людей.

— Орден распался, забудь это слово. Или тут опасаешься врагов, а тут нет?

Я потёр бровь и поинтересовался:

— Вы в своём уме? Я промолчу, что вы ругаетесь не просто на моих глазах, а буквально стоя справа и слева от меня, но вы словно забыли, что отныне вы друг с другом связаны.

Седой тоже потёр лоб, буркнул:

— Виноват, молодой магистр.

— Младший господин, раз ты, вроде как, заключил контракт, — прошипел Зеленорукий. — Глупо будет дать посторонним ушам столь прекрасный повод для слухов.

— Давай ты не будешь указывать мне, — начал Седой, заметил мой взгляд и с силой выдохнул. — Х-х-у-у… — помял пальцами переносицу и уже каким-то другим тоном сказал. — Слушай, Зеленорукий, да?

— Да, Седой, — кивнул тот.

— У меня есть прекрасное вино столетней давности, — я едва не закашлялся, услышав от Седого эти знакомые слова. — Трофей от одного врага.

— Хм-м-м… — Зеленорукий огладил рукой щеки, негромко произнёс. — А у меня есть драконьи сливы из Четвёртого пояса. Идеально подходят к хорошему вину, раскрывая его вкус.

Седой потёр руки:

— Возможно, само Небо свело нас вместе, чтобы мы помогли друг другу?

Я изумлённо спросил:

— Вы сейчас серьёзно? У нас дел невпроворот, а вы прямо передо мной договариваетесь о пьянке?

— Младший глава, — всплеснул руками Зеленорукий, — как вы могли подумать такое? Не пьянка, а дегустация вина.

— И, конечно же, мы устроим её не прямо сейчас, молодой глава, — улыбнулся Седой, — а ночью, когда даже Властелины прилягут отдохнуть, устав от дел.

Прежде чем я успел хоть что-то им ответить, раздался третий голос, голос, которого я совсем не ожидал:

— Эй, правая и левая рука господина слуг, калек и беглецов бесследно исчезнувшего Ордена, а третья чаша у вас найдётся?

Не веря восприятию, я обернулся. Пересмешник. С кривой ухмылкой, которая совсем не соответствовала серьёзности тона.

Теперь уже я вскинул руки в изумлённом жесте и спросил:

— Да что вам всем в этом вине?

— Младший…

Я оборвал Зеленорукого резким жестом, припечатал:

— Делайте ночью что хотите. Сейчас — за работу.

— Конечно, молодой глава, — кивнул Седой. — Что именно-то работать?

Я процедил:

— Седой, не зли меня.

— Молодой глава, напомню, что я должен был найти вас здесь одного, а тут за каждым забором по стаду баранов.

Зеленорукий добавил, показав, как с ходу может спеться с Седым:

— И стада эти без хозяина, того и гляди натворят дел. Сходят с ума от безделья уже который день.

— Вот и займись ими, назначь пастухов, — я глянул на Седого, на Зеленорукого и хмыкнул. — Ха! Займи-тесь. Ты и ты, — ткнул по очереди в обоих. — У кого из нас больше в этом опыта? У тебя, у тебя или у меня? И Дараю возьмите для начала, она занималась всеми ими до этого и будет только счастлива передать дела кому-то из комтуров.

— Кому-то из старейшин, молодой господин слуг, калек и беглецов, — снова влез в разговор Пересмешник. — Вам тоже нужно беспокоиться о том, чтобы не давать повода для глупых слухов, так глупо ошибаясь на пустом месте.

Я снова в изумлении обернулся на него.

— Верно, — тут же поддержал его Зеленорукий, словно ничуть не удивлённый его словами. — Старейшины. Раз вы выторговали себе их девять…

— Выторговали? — не сдержался один из тех самых комтуров, который всё это время стоял в стороне и делал вид, что его здесь нет. — Всё же добавь больше вежливости в слова, будущий собутыльник Аранви. Мы ничего не выторговывали у своего магистра. Он позвал нас, и мы пришли, ведомые Аранви.

Зеленорукий резво обернулся к нему, приложил кулак к ладони:

— Прости, я Цалиш, но можно и Зеленорукий, а ты?

— Рут, — помедлив, тот, невысокий, но гордо задирающий подбородок, всё же представился.

— Рут, — кивнул Зеленорукий, а затем спросил. — Ты же помнишь, Рут, как вы разыграли представление для зрителей всего города? Для них вы именно что выторговали себе должности, причём пытались откусить большой кусок, а в итоге едва не остались ни с чем, раз большая часть из вас ушла, и нужно поддерживать эту игру.

— Он прав, — заметил Седой, заставив Рута поморщиться.

— И раз вы всё же выторговали себе пару-тройку должностей, — с ухмылкой повторил Зеленорукий и на этот раз громче, — то нужно решить, кто за что отвечает, объявить эти имена перед всеми, наводя порядок и давая пищу слухам.

— Может, вы займётесь, наконец, этим самым порядком, вместо болтовни? — не выдержал я. — Или так и будем по полдня прятаться под формациями? Сколько ещё людей осталось проверить?

— Двадцать три.

— Так давайте, давайте, — я даже махнул рукой, подгоняя их. — И хватит толпиться возле меня, решились, занимайтесь стадами, которые вам так не нравятся.

Седой нахмурился:

— Но я-то нужен с этими оставшимися, молодой магистр.

— А остальные нет, — припечатал я. — Займитесь делом, хотя бы отыщите место для ночлега, — добавил мыслью. — Камни-то у тебя остались? А то я, кх-м, выгреб всё до дна. Пошли казначея купить ещё одно поместье. Напротив нашего, например, всё лучше, чем расползаться вдоль улицы.

— Купить? — изумился Седой вслух.

— Что купить? — тут же заинтересовался стоявший у стены комтур.

Я его даже помнил. Из числа тех, что были в первом десятке. Тот наглец, что дёргал меня за плечо, требуя снять печать с Годия. Ему ещё потом Седой поручил прибрать к рукам кольцо Морщинистого.

— Поместье, — не оборачиваясь, ответил ему Седой.

— Зачем?

— Жить. Нам, пришедшим.

Комтур поднял брови:

— Зачем покупать поместье, если нам вот-вот уходить из города на свои земли?

— Магистр хочет.

Комтур перевёл взгляд с Седого на меня. Я поступил так же — перевёл взгляд с Седого на комтура.

Мужчина лет сорока на вид. Как и большая часть комтуров. Сам Седой сейчас ровно на столько же выглядит, может, даже чуть моложе. Обычные, приятные черты лица. В отличие от того же Седого без щетины. Точь-в-точь как Зеленорукий. Разве что в волосах множество алых даже не прядей, а волосков, иногда заставляющих отливать голову красным. Огонь. Второй Красноволосый, только не такой яркий и немного старше его. Всех комтуров можно разделить на более старших, средних по возрасту и более молодых. И не похоже, что эта разница в годах, результат сожжённых лет.

Седой тоже повернулся и повёл ладонью, представляя заговорившего:

— Алкай. Казначей семьи.

Тот кивнул:

— Приятно познакомиться, глава.

Мне оставалось лишь вздохнуть. Про себя. Каждый норовит называть меня по-своему. Это уже выглядит смешно: тридцать именований одного человека. И это всё к одной маске. Ну к двум, если быть точным. Ирал-Леград.

Алкай и не думал замолкать:

— И должен заметить, глава, расходовать духовные камни на покупку того, что нам продадут за десять цен, а не заберут обратно даже за одну — расточительство.

Я жестом остановил его речь, спросил:

— Ты казначей, Алкай?

Тот помедлил, а затем склонил передо мной голову и приложил кулак к ладони:

— Если вы подтвердите мою должность в семье Клинка, глава.

— Подтверждаю, — коротко сообщил я и тут же спросил снова. — Ты казначей, Алкай?

Тот выпрямился, чуть растерянно протянул:

— М-м-м, да, глава.

— Всё, — отрезал я. — Это твои проблемы и проблемы Седого. Я, глава, говорю вам — нужно место для ночлега новых людей. Не на один день. Решайте с Седым сами, сколько ты выделишь на это денег. Дорого? Ты казначей, сбей цену у жадного продавца, но мои люди не должны ночевать на улице.

— Э-э-э…

Седой с Алкаем переглянулись, но раньше, чем они хоть что-то попытались сказать, я предупредил:

— Седой, не нужно взваливать на меня ещё и эту проблему. Казначей не даёт денег и сам не хочет сбивать цену? Ну так вы не первый день знакомы. Накричи на него, подкупи вином. Вы же как-то решали подобные вещи пятьдесят лет без меня?

— Решали, глава, решали, — Алкай несколько раз мелко кивнул, но больше ничего не сказал.

— Всё, — громко сообщил я. — Снимайте формацию и начинаем заниматься каждый своим делом.

Помедлил, видя ошарашенные лица Предводителей, простых служителей, которые как-то не успели ещё привыкнуть к изменениям и запретам, которые теперь носят на себе. Нужно бы как-то их поддержать, приободрить, а не закончить на этом странном разговоре про деньги, вино и самостоятельность. Чуть подумав, я громко сказал.

— Я рассчитываю на вашу помощь, — а затем и вовсе добавил. — Сила нашей семьи Сломанного Клинка в единстве, в верности, в общей цели. Сломанный Клинок будет перекован!

— Сломанный Клинок будет перекован! — рявкнули в ответ полтора десятка глоток.

И не надоедает же Седому орать каждый раз. Зато хоть из глаз, которые смотрели на меня, ушла муть недоумения.

Но я был слишком наивен, думая, что на этом от меня отстанут. Не хотелось бы так думать, но иногда я не мог отделаться от мысли, что ко мне весь день обращаются с полной ерундой, лишь бы подтвердить, что они теперь не одни, что они теперь с магистром.

— Глава. Мы не можем решить, что делать с теми, кого вы отделили в третью группу.

— Третья, это какая? — уже как-то устало переспросил я… кого?

Управитель, кажется. Нет, не кажется, а точно. Серые глаза, стихия воздух. Я заглянул в свои записи жетона. Вот он. Феор. Сегодня было столько имён, что даже моя память отказывала. А может, я просто устал и даже не старался запоминать имена.

— Это та, глава, где какой-то непонятный сброд. Слабаки, которые даже не могут толком сказать, как они намереваются приносить пользу ор… — то ли под моим взглядом, то ли от полыхнувшей печати, Феор поперхнулся, откашлялся и поправился. — Семье, конечно же, семье, глава.

— А где Дарая, почему она не ответила тебе?

— Она занята с теми, кто просит плату за свои навыки, глава. Простите, глава, вы были ближе. Я виноват.

Я жестом остановил попятившегося Феора.

— Я надеюсь отыскать среди этих людей скрытые таланты, Феор.

— Таланты, глава?

— Да. Они слишком слабы, чтобы привлечь к себе внимание каких-то мастеров и никогда не имели подобной возможности. Я хочу проверить их в формациях, которые ищут таланты. Начертания, Массивы, Указы, поиск ловушек, приручение и тому подобное.

— Хм, — потёр подбородок Феор, — я понял вас, глава, но большую часть мы не сможем проверить здесь и сейчас. Это сложные формации. Мы забрали с собой то, что сохранили, но установить их дело не одного дня.

— Да, — согласился я с ним. — Я подозревал это, поэтому думал создать такие проверочные формации уже в нашем городе, после основания фракции.

— Я понял, вас, глава, но что мне делать с ними сейчас?

— Хватит приставать к главе с мелочами! — рыкнул вошедший во всё ещё разгромленный зал Седой, — Проверь то, что мы можем проверить сейчас, и пристрой их к какому-то делу. Пусть даже дворы подметать и воду таскать.

— Какой ещё дворы подметать? — следом за Седым ворвался ещё один комтур, вернее, старейшина. — Да среди них четверть, не меньше, пришли сюда либо следить, либо украсть что-то. Пусть сидят и дальше в своём загоне.

Этого идущего я помнил и без подсказок записей жетона. Мой новый старейшина стражи. Рагедон. Не успел Артус ничего ответить на моё предложение, а теперь у меня действительно есть старейшина стражи. Пусть и в подчинении у него, считай, всего с десяток человек.

— Ты предлагаешь их так и таскать за собой? — огрызнулся Седой. — Никчёмным и бесполезным грузом? Они должны отрабатывать хотя бы кусок хлеба.

— Глава! — Рагедон повернулся ко мне. — Глава, у меня не хватит людей, чтобы следить за всеми.

— Тебе и не нужно, — прошипел Седой. — Чего следить за этими убогими? Встанешь, раскинешь восприятие и следи себе сам за всеми. Кто проскочит мимо тебя и твоего внимания?

— Проскочат те, кто лишь притворяются слабаками. И кем мне их останавливать?

— Скажи ещё, некем?

Я потёр бровь, глядя, как они все повышают голос и как пятится Феор, стараясь не привлекать к себе их внимание. Похоже, это не первый раз. И вот он поддался на уговоры Седого и пришёл вместе с ним?

Ответ был очевиден. Раз этот Властелин здесь, а не ушёл с Красноволосым и тем, кто выдавал себя за Морщинистого, то да, это тот, кто поверил Седому изначально.

Между тем ругались они всё громче и всё ожесточённей. Даже, кажется, позабыв, что я здесь есть. А ведь изначально пришли ко мне. Оба.

Выждав ещё пять вдохов и убедившись, что они и не думают даже дыхание переводить, я рявкнул:

— Старейшины!

Они вздрогнули, замолчали и, наконец, вспомнили, что здесь не одни. Я поинтересовался:

— У меня наняты сто человек из союза Мечей. Причём наняты именно для охраны. И их недостаточно?

— М… — печать в один цвет, которую старейшина Рагедон мог бы стереть с себя, налилась на миг яркостью, удерживая его болью от глупого слова. Это пришлось добавить всем, даже старейшинам и прочим бывшим комтурам. Иначе слишком многие допускали себе вольности с обращением ко мне, забывчиво именуя магистром. Теперь такое не повторяется. Вот и Рагедон через вдох сказал уже верно. — Глава Ирал, я не очень им доверяю.

— Так что, — изумился я, — мне их отпустить?

— Нет-нет, глава, — пошёл на попятную старейшина Рагедон. — Но всё равно, их мало. Даже если разбить на две смены, то пятидесяти Предводителей недостаточно, чтобы перекрыть такое число поместий.

— Хорошо. Но есть ещё наёмники. Ко мне… — теперь сбился я, поняв, что сказал что-то не то. Поправился. — В нашу семью Клинка пришли наниматься немало людей. Одних только крупных отрядов три штуки. Сходи, погляди на них, обсуди цену, найми на охрану.

— Наёмников с улицы? — изумился Рагедон.

— Чтобы охранять беспризорников с этих самых улиц, большего и не нужно, — припечатал его Седой. — Всё, господин решил твою проблему, старейшина, умному человеку не нужно долго объяснять, иди, у меня разговор с молодым главой о действительно важной вещи.

Снова зачесалась бровь, но я сдержал руку. Эдак я дырку там протру, невзирая ни на какую крепость тела Предводителя Воинов. Устало, понимая, что за окном зала небо и не думает сереть, извещая о начале вечера, спросил:

— Какое такое важное дело, Седой? У меня ощущение, что вы все свои дела называете важными.

— Честно говоря, — Седой оглянулся на вход, а затем понизил голос, словно забыв о мыслеречи, — никакого дела нет.

Я фыркнул:

— П-ф! Понятно.

Седой шагнул ближе, а затем просто и без затей уселся прямо на пол. Прежде чем я успел изумиться, первый спросил меня:

— Ты как? Рассказывай, молодой глава, что тут без меня было, и в какой момент ты решил переиграть наш план.

— Изначально, — был твёрд мой ответ. — Ещё даже до того, как убедил тебя скрыть некоторые вещи обо мне. Но совершенно не уверен, что здесь место и время для подобных разговоров. Вернее, совершенно уверен, что не место и не время, Седой.

— Не выходит простого разговора, да?

— У нас и простой разговор? — вскинул я брови. — Давай так. Вечером, перед твоим вином соберёмся здесь ещё раз. Ты, я, старейшины и обсудим прошедший день и всё остальное. Но для начала оставь мне Флаги защитной формации для переговоров.

— Как скажешь, молодой глава, как скажешь.

Седой поднялся, с кряхтением отряхнул халат, сверкнул улыбкой, передавая мне кисет с Флагами, и ушёл.

Я же просунул руку за ворот халата, нащупал нужный артефакт и толкнул в него немного силы и короткую мысль: «Я жду тебя к ночи». Которую я, к счастью, сумел дождаться в этом ещё одном бесконечном дне.

Его в уже почти целиком отремонтированный зал снова привела Дарая. Даже не знаю, как он искал её в сегодняшней суматохе и как убеждал орденцев-стражей, что должен с ней встретиться. Он талантливый человек. Добрался и ладно.

Мне снова не нужно было проверять, что именно Озман скрывается под этим лицом — мне хватало моей печати над его головой.

Озман дождался, когда я активирую обе формации, и только затем коротко поклонился:

— Глава. Поздравляю вас с присоединением к семье выходцев из Ордена.

Я внимательно оглядел символ Верность, написанный языком Древних, два цвета в Указе, а затем влил туда силы души, пропущенной через эссенцию Виостия, добавляя третий.

— Скажи, Озман, их присоединение повлияло на твои планы?

— Мои планы, глава? — переспросил тот и коротко ответил. — Мои планы — это служение вам. Я выбрал служить вам и буду продолжать служить.

— Вартол сообщит об орденцах в кланы Эрзум и Кунг, верно?

— Не сомневайтесь, глава, сообщит. Но только когда вы покинете город. Сам привыкнув решать вопросы силой, он всегда держит в уме, что и старшие фракции действуют так же. Он действительно боится, что они тут же пришлют отряд, который просто и незамысловато нападёт на вас. Он не рискнёт навлечь на себя их гнев.

— Мой советник утверждает, что они не поступят так, ограниченные установленными правилами.

— Я тоже считаю, глава, что если они решат покончить с Орденом, то сделают это там, где их никто не увидит. Например, в Каменном Лабиринте.

— Там их сдержат зоны запрета.

— Которые не позволят вам вызвать Стража на помощь.

— И которые обойдутся им слишком высокой ценой — в зонах запрета нет никого лучше бывших орденцев. Я не зря столько сил потратил на то, чтобы их уговорить.

— Тогда примите мои сожаления, глава, о том, что с вами осталась лишь меньшая их часть.

Я кивнул, принимая его слова, проверяя его Верность и думая, должен ли я сообщить ему, главе Знающих семьи, о том, что все орденцы в итоге остались со мной?

Он всё понял, невозмутимо спросил:

— Глава не доверяет моей Верности? Я верен вам, моему главе Иралу, я верен моей новой семье Сломанного Клинка и не замышляю ни против вас, ни против неё, готов отдать жизнь ради будущего моей новой семьи Сломанного Клинка.

Вывернуть такое можно было бы, но не под тремя цветами Верности и Истины. И я решился, признаваясь:

— Озман, я ещё в прошлую встречу был поражён твоим умом. Ты, проснувшись после нашей первой встречи, из обрывков воспоминаний понял обо мне если не всё, то большую часть.

— Вы мне льстите, глава, — поклонился Озман. — Как показал сегодняшний день, я понял о вас лишь малую часть.

— Сейчас я хочу ещё раз испытать твой ум, — я подался вперёд, впиваясь в него взглядом, спросил. — Что ты ещё понял обо мне? Расскажи обо мне и моих планах.

— Глава испытывает меня? — наконец-то, показал хотя бы тень улыбки Озман. — Хорошо. Но я буду говорить прямо, глава, прошу не обижаться на меня.

Я усмехнулся за него:

— Значит, первое, что ты хочешь сказать — я обидчивый.

Озман прищурился:

— Нет, глава, это была лишь фигура речи. Вы не обидчивый, вы не забываете обидчиков. Обидчивые лелеют свои обиды, иногда ради них портя дело, вы же не позволите какой-то там обиде взять над вами верх, но обязательно отомстите тому, кто причинил вам зло. Вартол крупно ошибся, когда решил сломить вас, добавив стихии.

Я чуть скривил губы. Иными словами, Озман назвал меня злопамятным. Напомнил:

— Ошибся и ты, сказав, что, едва я склонюсь, он будет доволен.

— Не буду отрицать, лишь напомню, что я советовал вам продержаться не меньше пяти вдохов, и мой совет был дан исходя из неверной оценки вашей силы. Вы не продержались, сопротивляясь из последних сил, а поддались, решив, что хватит и решив, что хватит и одного колена. Вартол тоже это понял и вспыхнул злостью.

— Не буду отрицать, — вернул я ему его слова.

— Тот момент на многое открыл мне глаза, глава. Тот ваш взгляд, — Озман покачал головой, — я решил было, что сейчас всё рухнет и в городе начнётся сражение, но нет, через миг даже ваш взгляд изменился, стал именно таким, каким должен был быть в том положении. Но меня больше не обмануть, глава, один раз я уже недооценил вас, теперь такой ошибки не совершу. Вартол решил, что в толпе зевак скрывалось трое ваших телохранителей. Именно так он позже объяснил своё Прозрение и Прозрение старейшин и стражи.

— А что скажешь ты? Сколько телохранителей скрывалось в толпе?

Озман помедлил и выдохнул:

— Ни одного, глава, — подался вперёд, впившись в меня взглядом. — Вы Предводитель, но вы способны убить Вартола, пикового Властелина. Это смерть от вашей руки ощутило его Прозрение. Я прав, глава?

Я ушёл от ответа:

— Так значит, ты приписываешь мне безумную силу, что ещё?

Озман всё же улыбнулся, не став настаивать.

— Если говорить про безумие, то я хотел бы вернуться к вашему взгляду, глава. На миг мне показалось, что вы на самом деле безумны и лишь носите маску спокойствия, скрывая свою суть, затем я решил, что вы, с такой силой, используете какие-то извращённые Формы, которые временами оказывают побочный эффект на ваш разум, мелькнула мысль и о ярости, зверином раже, который действуют на вас из-за вашей родословной…

Чем больше говорил Озман, тем сильней поднимал я брови, не скрывая своего изумления. Вот уж приписал, так приписал.

— Но для одного вы слишком умны, для другого слишком быстро справились с яростью, для третьего слишком хорошо притворяетесь и слишком хорошо держите себя в руках. Подумав, я пришёл к выводу, что вы, глава, из тех идущих, которые рано или поздно начинают жить только ради схваток. Вы из тех, кто дёрнет Мада за хвост, только чтобы сразиться с ним, а затем будете хохотать от восторга над его тушей, не обращая внимания на свои раны.

Я невольно сглотнул, словно наяву увидев пещеру Чёрной горы, того самого Мада, себя раненого, и услышав свои вопли, которыми я праздновал свою победу и выживание.

Не там ли я заложил в себе эту самую жажду схватки, которая позволяет стать сильней? Да, это не действует ни с кем больше, кроме Закалок из Нулевого, которые не могут стать Воинами, не могут прорваться через последнюю Преграду, но… Но кто сказал, что именно это не толкает меня вперёд, вперёд и вперёд, всё выше и всё ближе к Небу?

Дёрнув щекой, я спросил:

— Не слишком и отличается от безумия.

— Сильно, — не согласился Озман. — Повторю свои слова: вы осознаёте этот свой недостаток и держите себя в руках, отчётливо понимая, когда можно дать себе волю, а когда нельзя. Вы знаете, когда можно рискнуть жизнью, а когда нужно встать на колени и молить о пощаде или бежать прочь сломя голову. Именно это я увидел в тот день. Безумец не способен так по-разному поступать в одинаковых ситуациях. И безумец не способен вести себя так, как вы вели себя сегодня.

— Сегодня, — я улыбнулся. — Мне особенно интересно, глава Знающих, что ты расскажешь мне о сегодня.

Озман поджал губы, прищурился, впившись в меня взглядом. Это длилось вдохов десять, пока он не разжал губы, начав говорить:

— Повторюсь, вы не безумец, глава, в вас нет и ярости Зверей, а для тех же Демонических Форм вы слишком умны. Сегодня вы раз за разом обостряли разговор, упорно и последовательно ведя всё к одной цели. Вы очень и очень хотели, чтобы орденцы оскорбились и ушли. Вот что было вашей целью.

— А ты считаешь, что мне нужно было забирать их всех?

— Я советник лишь на словах, глава. Я тот, кто приносит вам слухи, новости и знания. Решать вы должны сами или пользуясь советами другого советника. Насколько хорош я в добыче знаний, настолько же плох в советах.

Я заметил:

— Как по мне, то ты чересчур сильно принижаешь себя. Но не беспокойся. Советник сегодня прибыл, я вас познакомлю чуть позже. Сейчас же я хочу услышать твоё мнение, Озман из Знающих.

Он помолчал, а затем качнул головой из стороны в сторону:

— Нет. Вы не должны были забирать их всех, глава. Как по мне, вы прошлись по грани, оставили себе именно столько, чтобы не привлечь к себе излишнего внимания верных Императору людей, так, удачливый выскочка, сумевший урвать себе немного остатков… — Озман говорил это всё медленней и медленней, а затем и вовсе замолчал.

Я так же молча наклонил голову к плечу, не понимая, что с ним. Печати в порядке, равномерно светятся, даже не думая вспыхивать.

Озман вдруг выдохнул:

— Вы забрали их всех. Вы забрали их всех, глава, — он снова подался вперёд, на этот раз с каким-то восхищением вглядываясь в меня. — Вы не хотели брать их всех, изо всех сил пытались с ними поссориться. Всерьёз, а не делая вид. Но у вас не вышло сделать это во дворе, а затем…

Озман выпрямился, огляделся. Мы сидели под двумя формациями в том же самом многострадальном зале. Его пытались привести в порядок, но свежий пол на месте уничтоженного бросался в глаза, как и прочие следы вроде той же пыли и прочего.

— Это не просто недопонимание или выражение недовольства, как выставили это олухи из рабочих, — выдохнул Озман. — Это почти что полноценная схватка, когда обе стороны вынужденно ограничивали свои возможности. Здесь вы заполучили верность их всех. Или почти всех. Что вы могли сказать для подобного, что вы могли сделать орденцам Небесного Меча, которые половину столетия фанатично пытались искупить вину своих старших? — он обернулся на меня. Бледный, с горящими глазами, сглотнув, выдохнул. — Вы дали им новую цель? — не дожидаясь моего ответа, ответил сам. — Да. Я прав. Вы нашли среди них настоящего предателя и дали им новую цель. Вы убедили их свергнуть Императора!

Я выпучил глаза. Как мы настолько далеко зашли с этим разговором? Какой ещё свергнуть Императора? Где мы и где Небесный Воин?

Глава 2

Они плакали. Честное слово, они плакали. Все те, у кого мы снимали или купили поместья на той улице. Первые пустили слезу оттого, что закончилось их счастье и больше никто не станет платить им таких денег. Вторые оттого что Алкай, взявший в свои руки духовные камни семьи, давно обещанный мне Седым казначей, даже не подумал продать обратно ни одно поместье.

Я бы так и поступил, чтобы выручить хоть немного духовных камней, но он наотрез отказался.

— Глава, сейчас эти деньги ничего нам не дадут, в конце концов, на еду нам хватает же? Да, можно пригрозить владельцам, можно многое что придумать, чтобы выбить из них деньги, но к чему? Позже, эти суммы станут для нас несущественными. А ещё позже, нам вновь может понадобиться место здесь, не навсегда же мы уходим от наших соседей? Из этих поместий получится отличная резиденция Семьи и неплохие торговые лавки, которые принесут нам вдесятеро больше, чем мы на них потратили.

Как по мне, они все, мои новые подчинённые, бывшие орденцы, видели наше будущее слишком светлым и безоблачным.

Ещё даже Ключ не отыскали, а один уже подумывает о торговых лавках в соседней фракции, второй, о продаже добычи с Поля Битвы на одном аукционе с одной очень интересной ведущей, третий ждёт от первых двух духовных камней, чтобы начать строить Академию, четвёртый…

— Глава, почему вы такой мрачный?

Я мазнул взглядом по Алкаю, комтуру, вернее, старейшине семьи, моему казначею и буркнул чистую правду:

— Потому что вы слишком радостные.

Он сразу перестал улыбаться:

— Глава, мы долгие годы жили под гнётом вины, обязательств и несбывшихся надежд, мы…

Я жестом заставил его замолчать.

— Ты решил повторить путь Седого? Я всё это уже слышал.

— Слышали, но не приняли, глава, — насмешливо возразил он в ответ.

Я замер, это ещё что за тон? Вновь упёр взгляд в него и заметил:

— Послушай, Алкай, в первый день ты показал себя не с лучшей стороны.

— Моя вина велика, глава, мне нет прощения.

— Пустые слова, которые мне не нужны, — отмахнулся я от этого набившего оскомину извинения.

— Скажите, что вам нужно, глава.

— Чтобы в твоём тоне не ощущалось высокомерия. Что за нравоучительный тон? — я, буквально передразнивая, повторил. — Слышали, но не приняли, глава.

Алкай побледнел:

— Глава…

Я вздохнул, потёр бровь:

— Я тоже перешёл черту. Прошу простить меня, старейшина.

— Глава…

— Объясню почему я раздражён вашей радостью. Потому что иногда лучше ожидать худшего и в итоге радоваться даже малости хорошего, чем возлагать столь много надежд на будущее. Разочарование может быть слишком сильным в итоге.

— Очень мудрые слова, глава.

Этот тон мне тоже не понравился. Если в прошлом замечании я услышал насмешку над своим возрастом, то сейчас пустую лесть, которой я не заслуживал. Поэтому лишь скривил губы и заметил:

— Наверняка не мои. Может, это Седой говорил мне такое, может быть, учителя в Академии, может быть, один мудрый старший, которого я как-то встретил на пути. К чему я веду, Алкай, уверен, в вашем прошлом тоже были такие надежды, например, когда вы пришли в клан Кунг. Но чем они обернулись?

— Люди тоже не могут быть всё время в отчаянии, глава.

— Я лишь надеюсь, что вы, старшие, притушите слишком большие надежды. Я бы хотел двигаться постепенно. Первая задача — разбить лагерь, где мы сможем оставить всех наших людей.

— Те три места, что предложили искатели Орд… — Алкай сбился, тут же исправился, — семьи, вам не нравятся, глава?

— Да нет же! Мне не нравится, что вы всё больше думаете не об этом лагере и Каменных Лабиринтах, а о пятой, а то и шестой звезде нашей фракции.

— Каменный Лабиринт, молодой глава, — поправил меня подошедший Седой. — Искатели Морлан считают его одним целым и общим.

— Да какая разница, Лабиринт или Лабиринты? — устало спросил я. Почему они всё время меняют тему?

— Ты слишком строг к нам, молодой глава, — покачал головой Седой. — Твои опасения понятны, но радость схлынет и всё будет так, как ты и хочешь.

— Не заметно, чтобы за эти дни она схлынула.

— Сейчас, вне стен, на Поле Битвы всё изменится. Подожди немного.

— Конечно, я подожду, Седой, куда же я денусь.

В тишине мы втроём следили, как семья Сломанного Клинка покидает город Пяти Ветров. Сто Мечей, без малого полторы сотни бывших орденцев, больше четырёх сотен откликнувшихся на мой призыв. Было даже больше, но когда стало ясно, что пора выходить на Поле Битвы и не просто выходить, а идти туда всем, даже Мастерам, Воинам и Закалкам, немало идущих тихо улизнули.

Улизнули, впрочем, слишком сильное слово. Просто ушли. Средь бела дня и их никто и не думал останавливать. Они были никем для семьи и даже оставшиеся всё ещё являются никем для неё. На самом деле семья Сломанного Клинка — это пока только орденцы. Но вот, к примеру, те же оборванцы с улиц остались почти в полном числе. И я даже не знаю, то ли они настолько бесстрашны, то ли настолько мечтатели, то ли настолько отчаявшиеся.

Жаль, конечно, у Ордена… Я невольно покачал головой. Сам попался на том, в чём одёргиваю остальных, на неверном именовании нашей семьи. Ладно, ещё раз, правильно называя всё даже в мыслях.

Жаль, конечно, у моей семьи не нашлось таких больших летающих мечей, какие я видел в городе Ян у союзов. Просто потому, что пришедшие в мою семью бывшие орденцы были слишком сильны. У них не возникало необходимости вывозить на Поле Битвы десятки Мастеров. Пришлось тратиться и на это.

Вот опять… И, вроде как, всё верно и никто не придирётся к именованию бывшие орденцы, но только если не захочет придираться. Мне ли не понимать, что может найтись тот, кто не упустит возможности вцепиться в неосторожно прозвучавшее слово?

Я невольно оглядел небо в поисках точек Властелинов или не дай Небо Повелителей.

Хотя я уходил из Пяти Ветров за неделю до истечения назначенного Вартолом срока, так быстро, как только сумел, даже Озман не мог гарантировать мне, что тот уже не отправил сообщения Эрзум, Кунг или Вилор. Таким он не делился даже с сыновьями, даже с любимыми сыновьями, которым сулил своё место. Впрочем, самый любимый сын, в которого он вложил всё, что мог, сейчас калека после Диких Земель и не может даже пользоваться мыслеречью. И уж тем более не мог ничего обещать мне с теми слухами, что расходились от города Пяти Ветров подобно кругам от брошенного в воду камня. Слишком уж наследили орденцы, такой толпой заявившиеся к никому не известному Иралу прямиком от Кунг.

Глупо, конечно, оглядывать небо, являясь всего лишь Предводителем. Властелины семьи раскинули своё восприятие настолько далеко, насколько смогли и молчат. Молчит Седой, молчит Рагедон, который как раз отвечает за стражу и охрану, и чьи люди улетели на самую границу его восприятия, стали его глазами, которыми он заглянул за границы своей силы.

Никто не летит сюда, чтобы стереть с лица земли остатки Ордена. Молчат нефриты Голоса, которые связаны с такими же артефактами Красноволосого и Озмана. Если это и случится, то не здесь, не рядом с городом Пяти Ветров и не сейчас.

— Глава, — прервал мои мысли о самом плохом как раз таки Рагедон. — Почему вы продолжаете именовать Аранви Седым? Младшие спрашивают меня, не обижены ли вы на него? И беспокоятся о будущем Илдура в семье.

Я отвёл взгляд от горизонта, переспросил:

— Беспокоятся о будущем? О его месте?

— О его жизни, если уж быть откровенным, глава. Он поставил вас на колени. Их главу. Этим недовольны даже младшие, трудно представить, насколько недовольны этим вы сами.

— Ха! — воскликнул Седой. — Тоже заметил, что наш молодой глава ещё тот мстительный тип?

Я едва удержался от того, чтобы не закатить глаза. Спасибо за поддержку, Седой, и за помощь в уничтожении глупых слухов.

Властелины, огромное могущество, огромные возможности, семь десятков лет жизни за спиной, а ничто простое, буквально закалковое им не чуждо: Рагедон, который следил восприятием за пространством в десятки ли, просто и незатейливо покосился сначала на Седого, а затем на меня.

Я же с усмешкой сообщил:

— Похоже, Седой только что ответил на первую часть твоего вопроса. Я называю его Седым, а он меня не просто главой, а молодым главой, потому что нас слишком много связывает, — его Малец я всё же решил не упоминать.

— Доверие, — поднял палец вверх Седой и потыкал им в небо. — Это показывает доверие между нами.

— Я всё же лучше описал наши отношения, — не согласился я с Седым. — Насчёт Красноволосого же…

— П-ф! Ха-ха-ха! — фыркнул, а затем зашёлся в хохоте Седой.

Я подождал, когда он отсмеётся, продолжил:

— Да, у него тоже прозвище, и с ним, в отличие от Седого, всё наоборот. Мы в тот день не поладили. Но, и я надеюсь, ты вобьёшь это в головы тех, кто задаёт тебе эти вопросы, лишь потому не поладили, что я нарочно выводил его из себя, разыгрывая представление перед местным главой фракции, Вартолом. И это я сам встал на колено, а не он меня поставил.

— Я понял, глава, — кивнул Рагедон.

— Он понял, но не поверил, молодой глава, — снова фыркнул Седой.

— Даже так?

— Предводитель середины этапа против могучего Властелина? — сказал прямо Седой.

Я поджал губы и промычал, признавая его правоту:

— Хм-м.

— И как ты решишь эту проблему, молодой глава?

Седой был какой-то слишком весёлый. Я бы даже предположил, что в нём плещется вино, но не ощущал и намёка на запах, да и он с самого утра у меня на глазах.

— Тренировки? — предложил я.

— Тренировки? — нахмурился Рагедон. — Мне занять их дополнительными тренировками?

Седой возмутился:

— Нет, нет, нет, нет! Молодой глава сам их займёт. Пойду-ка я пущу слух, что молодой глава решил проверить подготовку и начнёт с Предводителей. Каждый вечер. Схватки.

Рагедон поморщился:

— Один из Властелинов-соглядатаев остался в городе, но второй упорно идёт с нами. И это не считая всех тех Предводителей и простых Мастеров, которые каждый день доносят то, что видят.

— Значит, сегодня и молодой глава совместит полезное с приятным, и мы с тобой.

Я прикрыл рот ладонью, просто на всякий случай, просто помня, что мы ещё стоим под стенами Пяти Ветров и на нас направлены сотни взглядов, причём взглядов и Властелинов в том числе.

— Вы уточнили, это не человек нашего старейшины?

Да, я всё же познакомил их с Озманом в тот вечер и всё же уговорил Озмана остаться в городе. Просто потому, что на Поле Битвы или в лагере с сотнями выбравших семью Сломанного Клинка, от него и его возможностей мало пользы. Хотя он и сам это прекрасно понимал, понимал, что в родном городе принесёт больше пользы, продолжая следить за Морлан и слухами Пояса.

Седой кивнул:

— Да. Нет.

Жаль. Это бы решило хотя бы часть наших проблем.

Впрочем, учитывая, что я опасаюсь визита Повелителей Стихии, один чужой Властелин был незначительной помехой. С трудом удалось удержаться от ухмылки. Как я вырос. Так и до надежд Озмана дорасту. Не дай Небо, конечно.

Внимательно проследил, как стражники семьи и наёмники распределяют людей на купленные летающие мечи. Те самые, огромные, которые я когда-то видел в городе Ян. Если тащить к Лабиринту людей пешком, то потратим слишком много времени и слишком долго будем уязвимы.

Но за первый день мы пролетели всего ничего. Я, в бытность Закалкой не очень высоких звёзд, столько преодолевал бегом за четыре тысячи вдохов, сколько мы пролетели и прошли за половину дня.

Но я знал, что так и будет. Первый день больше отводили на то, чтобы сбить это стадо, будем откровенными, в единое целое, выявить слабые места, показать, как оно дальше будет, отыскать самых пугливых, которых страшит пропасть под мечом, и дать ещё один шанс уйти тем, кто захочет уйти, а потому мы и не собирались сегодня далеко отлетать от города. Его стены даже были видны из нашего лагеря.

Ну и ещё мои старейшины убедили меня, что самой опасной будет середина пути, а вблизи города на нас вряд ли осмелится кто-то напасть. Слишком много глаз, слишком близко к порталу и Имперской Пагоде.

Едва стадо расползлось по кострам, на пламя которых они шли последнюю тысячу вдохов, тренируясь перемещаться большим отрядом по земле, как я достал из кисета меч и взмыл вверх. А там использовал ту технику, что усиливала голос и которую Седой считал обязательной для молодого магистра.

— Слушайте меня. Я Ирал, глава Сломанного Клинка. Слушайте меня все, кто ушёл со мной из Пяти Ветров. Особенно внимательно слушайте меня те, кто слаб. Это лишь первый день нашего похода к Каменным Лабиринтам. Впереди ещё много таких переходов и все они будут гораздо длинней этого. Впереди лишения, тренировки и испытания. Мне не нужны в семье слабаки и неумехи. С завтрашнего дня ежедневные тренировки для всех станут обязательными, потому что в семье Сломанного Клинка постоять за себя должны даже алхимики, потому что в семье Сломанного Клинка все должны идти по дороге Возвышения. Поэтому подумайте и решите, не стоит ли повернуть обратно? Не стоит ли отказаться от столь строгой семьи? Это последний ваш шанс вернуться. Сегодня ночью глядите на огни города Пяти Ветров и думайте. Всех, кто решит, что он переоценил себя, стражники семьи утром проводят обратно к городу в полной безопасности. Потом, из глубин Внешнего Поля Битвы никто вас провожать не будет.

Сказал и поморщился. Слово Внешнее было лишним. Здесь почти никто не именовал Поля Битвы полностью. Орденцы, бывшие орденцы, как справедливо заметил Пересмешник, выдают себя, называя нашу семью семьёй Сломанного Меча, я вот, как бывший житель Тюремных поясов, упорно именую здешние, единственные у местных Поля Битв, Внешними. Хуже было бы только, именуй я их Великими, как делают сектанты.

Медленно по спирали спустился вниз, намереваясь перейти к тренировке. Первой и пока что лишь с бывшими орденцами, но меня перехватил Седой, ожидавший меня в конце спирали вместе с ещё одним идущим, тоже седым, только на этот раз по-настоящему. Вернее, седым едва ли не настолько же, насколько сам Седой был раньше седым.

— Молодой глава, — вежливо приветствовал меня сам Седой, раз пятый за сегодня, затем плавным жестом указал на своего собрата. — Позволь представить тебе моего друга Келлера, я как-то говорил тебе о нём.

Точно. Я едва не кивнул. Именно ему Седой хотел прикупить зелье восстановления сожжённой жизни. За этого друга я сперва принял Морщинистого.

Поднял перед собой руки, прикладывая кулак к ладони.

— Рад приветствовать тебя, Келлер. Использовал ли ты зелье, которое купил для тебя Седой?

— Я тоже рад лично приветствовать вас, глава, — согнулся передо мной Келлер. — Да, ещё две недели назад.

Седой поморщился:

— Он сжёг жизнь очень давно, и возвращение потерянного идёт с трудом. Молодой глава…

Пусть Седой и замолчал, но недосказанное было понятно и так. В конце концов, мы об этом договаривались изначально — помочь комтурам Ордена. Удивительно, что за эти дни это первый мой пациент из бывших орденцев.

Правда, Келлер не комтур, потому как всех оставшихся со мной комтуров я знаю. Половина из них теперь старейшины семьи. Но и у Седого есть преимущество. Никто не затевал ещё со мной разговор о лечении, возможно, оставив это на Седого. Он вот, выбрал. Причём выбрал обосновано — раз зелье Древних справляется тяжело, нужно ему помочь, чтобы оно не расходовалось напрасно.

Я изумился, поймав себя на столь большой наглости. Помочь там, где не справляется зелье Древних. То ли расту над собой, признавая свой талант, то ли зазнался уже почти в край. Сегодня и проверю, как оно на самом деле.

— Поговори с остальными, и начнём.

— Поговорить о чём? — а вот Седой не понял мой намёк.

— О том, что мне нужно больше свободного времени, и чтобы они решали свои проблемы сами. Уверен, стоит тебе только отойти, тут же со мной заведут либо разговор о делах, либо о былом.

— Э-э-э, — замялся Седой, — молодой глава, на самом деле они так пытаются передать вам свой опыт.

— Я понимаю, всё же не совсем дурак. Но это можно делать и так, как делал ты — просто учить, назначить несколько учителей и просто учить, пользуясь преимуществом ускоренного времени, а не вот так впустую тратить время на болтовню.

— Я понял, молодой глава, я понял. На самом деле мы все боялись, что ты оскорбишься, если мы будем действовать столь прямо.

— Даже ты?

— Даже я.

Я ухмыльнулся:

— Зря.

Седой ответил мне такой же ухмылкой:

— Уже понял.

— Сейчас я хочу провести тренировку со… со стражей семьи, затем у меня Зеленорукий и… Дарая, — Логар мне неприятен, и я предпочту отодвинуть его лечение. — Если уже сегодня не будет этих вроде как, уроков, то после полуночи я освобожусь и жду тебя, Келлер.

— Спасибо, молодой глава.

Я улыбнулся Седому и шагнул прочь, туда, где уже расчищали место для тренировки, но Седой мягко остановил меня.

— Молодой глава, ещё одно. Келлер наш лучший артефактор. Пришло время тебе отдать ему повреждённые вещи.

Я с новым интересом оглядел Келлера. Властелин, это понятно. Слабей Седого, что тоже объяснимо. Один получил от меня столько лечения, что сейчас, наверное, сильнее себя молодого, а второй страдает от застарелого сжигания жизни и прочих ран, которых не может не быть. И вот с этим не может не быть я и удивлён.

Нет, я сам только что громко вещал с небес, что в моей семье уметь сражаться должны все. Но уметь, а не сражаться в обязательном порядке. Как так вышло, что лучший артефактор Ордена сжигал жизнь? Похоже, меня сегодня ждёт не только поднадоевшее лечение, но и ночь интересных рассказов.

Первым я вбил в землю летающий меч старшего Тизиора, чья рукоять теперь возвышалась над моей головой.

— Это памятная вещь, которую я получил в подарок от одного старшего, — честно сообщил Келлеру. — Кажется, работа сектантского артефактора. Быстрее и удобней этого меча я не встречал. Он пострадал от удара нескольких Сутей Стихии в исполнении Властелинов Духа, правда, невысоких звёзд.

— И умения тоже невеликого, — добавил Седой.

— Я бы хотел полностью восстановить возможности меча.

— Разумеется, глава. Как иначе? — Келлер опустил ладонь на широкое лезвие и ловким движением спрятал в кисет эту здоровую махину.

Да, у лучшего артефактора Ордена, Властелина Духа, был лишь кисет. Бывший Орден Небесного Меча был силён, но беден. Немалое богатство составляли одни только Флаги формаций, которые они сохранили с прежних времён, но даже спустя пятьдесят лет они не смели их продавать. Продавали только новоделы. Я в который раз напомнил себе поговорить о тех неизвестных мне старших, которые не участвовали в битве и которые остались живы после уничтожения Ордена.

По уму это были как раз ремесленники Ордена: артефакторы, алхимики, кузнецы, лекари и прочие. Что с ними стало, почему молодёжь Ордена выросла без них и без них же служила клану Кунг?

— Это тоже памятная мне вещь, — следующей я протянул Келлеру маску. — Я купил её на одном мелком аукционе. Это тоже работа сект, и она тоже пострадала от того же удара.

— Да уж, — Келлер принял её, покрутил перед глазами, разглядывая дыры и опалины.

— Если не получится восстановить свойства, то я бы предпочёл сохранить хотя бы её внешний вид.

— В смысле? — нахмурился Келлер.

— В том смысле, что не нужно перекраивать её или заставлять рассыпаться прахом. Нельзя починить, значит, я верну её на стену памятных мне вещей.

— Глава, ну конечно, я не посмею уничтожить её! — возмутился Келлер. — Вы можете не беспокоиться об этом.

— И вот эту штуку погляди.

Седой скривился при виде доспеха, который я достал. Тот самый, который я получил от Нулара Ян для выхода к поместью, куда сейчас должен вести своих людей Красноволосый.

Седой же не ограничился гримасой и заявил:

— Это убожество нужно менять.

— Зачем? — удивился я. — Неплохой доспех, я к нему привык.

— Затем, что молодому главе Сломанного Клинка невместно ходить в таком старье.

Келлер, пряча усмешку, спросил у меня:

— Он тоже пострадал от того удара?

— Нет. С ним что-то странное. Когда я привязывал его к себе, то он посчитал меня Властелином и зажёг круг оценки.

Келлер быстро мазнул взглядом по мне, Седому и кивнул:

— Понял, глава. Я наслышан от Аранви, что вы можете использовать некоторые техники без обращений, но подобные доспехи должны оценивать средоточия, а у вас третьего ещё нет, верно?

— Да, в этом и странность, — не стал я использовать мыслеречь.

— Я проверю доспех, сброшу привязку, и вы попробуете ещё раз.

— Отлично, — глянув за их спины, туда, где другие старейшины уже начали нетерпеливо обжигать меня взглядами, напомнил Седому. — Поговори с ними. Скажи, их глава, пусть и собиратель камней и дерьма, но умный, сам хочет учиться.

— Собиратель чего? — выпучил глаза Келлер.

— Ой, — скривившись, махнул рукой Седой. — Любимая шутка нашего молодого главы. Ему нравится вот так заявить в глаза собеседнику и глядеть, как тот судорожно ищет, что же сказать в ответ.

— На самом деле отличная шутка, — не согласился я, да ещё и подначил. — А главное, любой, кто различает ложь, поймёт, что я говорю чистую правду.

Глаза Келлера распахнулись ещё сильней.

Ну да. Я показал им всем жетон, рассказал, что пришёл из Второго пояса из отделения Ордена Небесного Меча, а вот о том, что родился в Нулевом рассказать руки так и не дошли. И это нужно бы исправить. В один из дней нашего перехода. Или в один из дней похода к Ключу. Время еще есть.

Пусть горели костры, артефакты тепла и прочее, готовое принять возле себя свою часть моей семьи, её наёмников, стражей, учеников и прочих, почти все они сейчас собрались в одном месте, окружив тренировку стражников Предводителей. Тех самых служителей, которыми я так восхищался несколько дней назад в городе Пяти Ветров в первую встречу.

Я прошёл насквозь это кольцо, отмечая, что вперёд пустили детей, которые расселись на земле, затем стояли те, кто послабей, а уже крайними были Предводители. Только редкие Властелины смотрели на схватки из первых рядов, нависая над бывшими уличными оборванцами.

То, как расступались с моего пути, не осталось незамеченным: стоило мне шагнуть в круг, как стражники прервали схватки и развернулись, поворачиваясь ко мне.

Я прошагал к центру круга, остановился там, ощущая на себе десятки и сотни взглядов.

Почти шесть сотен взглядов скрестились на мне.

Украдкой облизал пересохшие губы и громко сказал:

— В древности, отыскав путь к Небу, идущие придумали добродетели. Не могу сказать, как с ними обстояло дело в Империи Сынов Неба, насколько ревностно следовали им идущие той, старой павшей Империи. Как с ними обстоят дела сейчас, вы знаете не хуже меня. Скажу за себя. Из всех добродетелей больше всего я почитаю добродетель справедливости.

Бывшие и, надеюсь, будущие орденцы, которые сейчас назывались стражей семьи Сломанного Клинка, молча глядели на меня. Они даже не обменивались мыслеречью. А вот круг зрителей перешёптывался всеми возможными способами, сливаясь для моего слуха и таланта в неразборчивый гул десятков голосов.

— Скоро лучшие из стражников нашей семьи и её искатели двинутся вглубь Поля Битвы, войдут в Каменный Лабиринт, чтобы пройти все ловушки Древних, победить всех врагов на своём пути и отыскать Ключ, который позволит открыть зоны запрета, присоединить местный портал к Путям Империи и заявить об основании фракции.

Теперь меня слушали более внимательно, затаив дыхание, я бы сказал. Наверняка многие по-прежнему опасаются, что их приняли в семью только ради того, чтобы послужить мясными щитами. Убеждай, не убеждай, клянись, не клянись, а страх в людях таится.

— Когда-то давно, когда я только-только начал свой путь лекаря, я попал в неприятную ситуацию. Меня обманом и силой сделали долговым слугой. Нас было немало долговых в том отряде. Но если меня взяли в него из-за лекарского таланта, то остальных лишь для того, чтобы сделать приманкой для Зверей. Жуткое зрелище, когда люди понимают, что им приказывают умереть, но ничего не могут поделать с приказами, отпечатанными в их душах.

Кольцо людей вокруг меня забурлило, кое-кто из бывших уличных оборванцев и из не очень сильных идущих и вовсе начал украдкой пятиться. Я видел и тех, кто ящерицей, ползком, скользнул под ногами, торопясь сбежать от опасности, которую они почуяли в моих словах.

Надеюсь, они не заблудятся, мы всего ничего отошли от города.

— Мне повезло. Я чудом сумел добраться до своего контракта и разорвать его, — красиво солгал я, не сказав ни слова неправды, — а затем убил своего нанимателя. Позже, я прочесал все окрестности того места и сумел отыскать только одного спасшегося из долговых. Тогда я понял две вещи. Первая из них: сопротивляться, надеяться и бороться нужно до конца. Как бы ты ни был слаб и беспомощен, можно Закалкой буквально зубами выгрызть себе жизнь у Зверей этапа Мастера. И это на самом деле так. Я знавал идущего, который не мог победить ни сталью, ни техниками, но хотел жить и зубами порвал горло сектанту.

Медленно крутанулся на месте, пристально вглядываясь в орденцев. Сейчас я говорил с ними.

— Вы все именно такие. Вы боретесь до конца, выискиваете любой шанс. Мы все. У нас есть шанс создать фракцию Сломанного Клинка. Мы его не упустим.

Клянусь, многие из них, с ярко горящими глазами хотели бы рявкнуть про перековку Сломанного Клинка и возрождение Небесного Меча, и сдержались с трудом. Ничего, у них ещё будет возможность не скрывать ни чувств, ни эмоций, ни желаний.

— Второе, что я понял — это то, что никогда, никогда, НИКОГДА я не пошлю долговых слуг на смерть.

Криво усмехнулся, не пытаясь скрыть этой гримасы. Тут желай, не желай, а сказать правду, не солгав, не выйдет. Интересно даже, как восприняли мои слова те, кто могут ощущать ложь. Сколько в моих словах правды? Долговых слуг нельзя, но врагов под печатями можно? А Пересмешник — долговой слуга, враг под печатью или искупающий свою вину ублюдок?

Если даже я сам не могу чётко и ровно провести границу допустимого в своих поступках, то что уж говорить про тех, кто пытается уловить ложь в моих словах?

Но я ещё не закончил говорить, я, по сути, только-только перешёл к главному.

— Поэтому никому не стоит бояться, что я набирал вас только для того, чтобы проложить вашими жизнями путь сквозь зоны запретов Поля Битвы. Если бы это было так легко, то этим бы пользовались все фракции, а Поля Битвы давно бы исчезли. Вперёд, в зоны запретов пойдут только те, кто сам этого захочет.

И снова я замолчал, в этот раз даже с каким-то весельем следя за тем, как снова суетятся пошедшие за мной. На этот раз не бегут, правда, а лишь решили, что я буду сейчас уговаривать их идти на Поле Битвы. За плату, конечно же. И обсуждают свою цену.

Стоило десяткам голосов и мыслеречи снова слиться в трудноразборчивый гул, я вновь заговорил:

— Те, кто пойдут туда, поднять мечи.

Через два вдоха все до единого орденцы вскинули мечи. Потрясающее зрелище. И очень-очень подозрительное, конечно же.

Я медленно согнулся в приветствии идущих к Небу и в таком положении прокрутился на месте, приветствуя каждого поднявшего меч.

Выпрямился:

— Благодарю. Ваш вклад в создание фракции неоценим. Вы основа, которая станет костями фракции, её фундаментом, её силой и её мечом. Задумав создание Сломанного Клинка, именно на вас я возлагал свои главные надежды.

И снова они едва-едва удержались от ответа. Но под взглядами старших всё же удержались.

А я улыбнулся:

— Надеюсь, вы не забыли, с чего я начал? С того, что из всех добродетелей я больше всего ценю добродетель справедливости. И разве справедливо будет, если вы войдёте на Поле Битвы и отправитесь за Ключом, который не смогли за столько лет добыть Морлан, а я останусь позади ждать вашего трофея? — не дав и мгновения на раздумья, громко припечатал. — Нет! Это будет несправедливо! Поэтому вместе с искателями Сломанного Клинка за Ключом Древних пойду и я. Я добуду его вместе с вами!

Даже большая часть орденцев этого не ожидала, что уж говорить про всех остальных. Кто знал, что я пойду? Седой, с которым мы изначально это обсуждали. Ещё даже с тех времён, когда я был просто мастером боевых Указов, которого он уговаривал присоединиться к Ордену. Часть старших, комтуров, которые могли понять, к чему всё идёт. И всё, пожалуй. Поэтому гвалт поднялся ещё тот.

Что только ни звучало: от криков одобрения и изумления до возгласов о моей глупости и шёпота о тупом придурке, который норовит сдохнуть.

Повысив голос, я заставил их вновь обратить внимание на себя.

— Глупости?! Возможно! Излишний риск? Сложно спорить. Самонадеянность? А вот тут не соглашусь. Да, я хороший лекарь, но открою вам свою большую тайну — умение лечить вовсе не самый сильный мой талант.

Даже орденцы охнули, явно заподозрив меня в сумасшествии.

Я же с широкой улыбкой громко сообщил:

— Мой более сильный талант — это умение убивать.

Гул голосов на вдох смолк, а затем возобновился с удвоенной мощью.

А я с наслаждением продолжил говорить:

— Помнится, на одном турнире, доказывая это, я сначала бился голыми руками, затем только сталью, затем сталью и техниками, выбивая противников одним за другим. Но сегодня у нас нет столько времени, поэтому предлагаю сразу перейти к стали, техникам и нескольким противникам.

В моей руке появилось копьё. Одно из тех, купленных давно, с начертанием Сосуда Духа. Я, конечно, рассказал о себе многое сегодня, но всё и до конца большей части собравшихся здесь людей знать не нужно. Застыл, прислушиваясь к голосам и мыслеречи.

— Ты когда-нибудь слышал про турнир, где бились голыми руками?

— Ни разу.

— Что он тогда несёт?

— Но я могу говорить лишь про турниры Пятого, нашего пояса и про небольшую часть турниров Шестого.

— Хм… Думаешь, он откуда-то из Шестого?

— Я думаю, он вообще из Четвёртого.

— Чего?!

Я повёл копьём, описывая его наконечником полукруг и привыкая к балансу:

— Трое искателей, ваш глава просит у вас тренировочного боя.

Пять вдохов — и трое назначенных Предводителей шагнули ко мне в круг пустоты.

Я тут же приказал:

— Старейшина стражи, прошу позаботиться о безопасности зрителей.

Честно говоря, я рассчитывал, что он отдаст приказ покопаться в запасах и расставит вокруг одну из орденских формаций, но бывшие орденцы сумели и меня удивить.

Короткий приказ мыслеречью, и теперь крайними в толпе стояли пятнадцать человек. Со спокойными лицами, в одинаковых серых халатах, замершие в одинаковых позах, они больше походили на статуи. Или големов.

Ещё пять вдохов — и перед каждым из них засветилось обращение, а затем круг, где я собирался немного подраться, накрыло голубоватым куполом защитной техники.

Составная земная техника на пятнадцать частей. Ещё одно свидетельство былой мощи Ордена. Не уверен, что я сумею проломить подобную защиту. Но очень захотелось попробовать обновлённый Звёздный Клинок и…

Опомнившись, оборвал мечты. Не здесь и не сейчас. Здесь и сейчас есть лишь Ирал, неплохой лекарь и отличный боец.

У меня ещё будет немало тренировок со своей стражей и своими искателями. Там, где не будет ни единого чужого взгляда.

Между тем трое моих искателей не собирались давать мне ни волоса слабины: окружили, заключив в треугольник, достали оружие, переглянулись, и один из них толкнул ко мне мысль:

— Глава…

Сбившись, повторил уже голосом:

— Глава, для нас честь первыми сразиться с вами. Мы начнём на счёт три. Раз, два, три.

Они были хороши, очень хороши. Жар опасности возник вокруг только после конца отсчёта, ударили они слаженно, чётко, поддерживая сталь техниками и…

Но и только.

Я изогнулся, пропуская один цзянь, позволяя второму скользнуть по ноге и отбивая самый опасный удар тяжёлым дао, лезвие которого покрылось неприятной даже на взгляд чернотой, и принимая на Покров десятки воздушных лезвий.

Но и только.

В спину не жалило опасностью смерти, если они и могли показать что-то по-настоящему опасное, то не желали переходить к этому, а ставки в нашей схватке повышали медленно и осторожно.

Спустя тридцать вдохов мы кружили уже в круговерти стихий, Сути Стихий и вспышек техник, а я решил, что этого достаточно.

Первым выбыл тот, что с дао. Самый опасный.

Шаг вперёд, проламываясь сквозь шквал песка, каменных шипов и стихии. И он, получив укол Звёздным Клинком, который удлинил лезвие копья на локоть, склоняет голову.

Вторым выбыл тот, что решил красиво, в лоб сравнить силу Сути Стихии — его птиц мои змеи буквально разорвали и заставили отступить.

С третьим мы закружили танец стали, техники усиления и ускорения, а ещё всякой гадости, что лезла из-под ног. Но и он, получив царапину на щеке, делает шаг назад.

Все трое убирают оружие и поклонившись, вбивают кулак в ладонь. Я возвращаю им приветствие. Это было хорошо.

Мы сражались не насмерть, не использовали всё, что могли, но нам и не нужно было. Ни один из зрителей не сумеет упрекнуть нас в том, что в схватке мне поддались…

— Что за глупое представление? Да ярмарочные бойцы бьются лучше.

Я потянулся к брови. В который раз люди доказывают мне, что пределов их глупости нет. Некоторые даже глаза где-то забыли и не могут понять, что же они ими видят, не в силах даже оценить разницу в размерах Сути Стихии. И это, между прочим, теперь тоже мои люди. Наверное. Если не сбегут к тому моменту, когда я добуду Ключ. А я, пожалуй, позабочусь о том, чтобы если тупицы и останутся, то это будут умелые тупицы. И храбрые.

Что же, нельзя не сказать, будто я не ожидал подобного. Мои губы изогнулись в довольной усмешке.

— Кажется, некоторые из старших решили, что представление недостаточно хорошо для них. Скажу так. Любой желающий может выйти сюда, в центр круга и попробовать… — я замолчал, заставляя толпу затаить дыхание, а затем закончил, — задавить меня духовной силой.

— Господин! — не стал молчать один из пришедших недавно Властелинов, их много набежало в город Пяти Ветров после отбытия орденцев. — Как мы посмеем унизить вас, нашего нанимателя или даже будущего главу, поставив на колени?

— Кто говорит об унижении? Это лишь опыт, который я, как младший в Возвышении, могу получить от старших, — поняв, что не убедил, я добавил. — Удвоение платы по контракту победителям и их отряду, если он есть. Плачу сразу. Слово главы семьи Сломанного Клинка.

Куш я предложил не то, что бы жирный, но вполне соблазнительный. Ровно столько, чтобы парочка самых безрассудных, и не видящих себя в семье, решилась.

И один из Властелинов не удержался.

— Уважаемый Ирал, позвольте поделиться с вами своим опытом таких схваток.

Я повёл рукой:

— Прошу.

Вот бывшие орденцы и убедятся, что пока я не хочу, мало кому удастся поставить меня на колени.

Глава 3

— Глава, вас ждут Аранви и старейшина Рагедон.

Я оглядел склонившегося передо мной. Годий. Один из двух предателей, которого я освободил от подчиняющей печати, но обязал хранить верность семье Сломанного Клинка. На всякий случай. В три цвета. Но для всех рядовых орденцев — верный новой семье и верный Ордену бывший и будущий комтур. Надеюсь.

Итогом всех наших разговоров под формацией стало именно это: подмена Морщинистого, утаивание части правды от всех, кто был ниже рангом, чем комтуры и утаивание большей части правды от всех, кто был ниже рангом, чем попечитель.

Неидеальное решение, но время признаний ещё не пришло.

С каждым из обоих невольных предателей Ордена долго беседовал Озман, задавший им кучу вопросов под трёхцветной Истиной. Каждый из них в итоге получил от него целое наставление, что и как сообщать их бывшим хозяевам — клану Эрзум и второму, оставшемуся неизвестным.

Я, представивший своим новым старейшинам и прочим Озмана, главу Знающих семьи, во время этого допроса и последующего обсуждения больше молчал и слушал. Своё дело я уже сделал: осадил Озмана с его безумной идеей про Императора, представил его старейшинам. Дальше всё в их руках, я всё равно не знаю многих тонкостей жизни Империи.

Как по мне, всё выходило вполне правдоподобно: Орден долго держался, много десятилетий верил в возможность заслужить прощение Императора в битвах с сектантами и получить право возродить Орден, но жёсткая проверка Стражем, который на пустом месте искал что-то странное и унизил остатки Ордена, втоптал в грязь какие-то прежние договорённости, наглядно показав, кем их считают, привели к расколу. Вернее, сразу к нескольким идущим подряд расколам.

Часть орденцев остались с Кунг и решили продолжить битву с сектантами, всё ещё надеясь на искупление или боясь отказаться от последних иллюзий. Ушедшие развалились ещё раз. Одни, то есть мы, решили полностью порвать с орденским прошлым и влиться в новую семью, начать всё заново, отказавшись от прошлого. Другая, большая часть ушедших, решили, что можно заслужить прощение Императора другим способом — отыскав тело Ралера. Звучало безумно спустя половину столетия после той битвы, но все уверяли меня, что этому поверят.

Мне тоже оставалось лишь верить. Верить тому, что в глазах получивших эти сообщения от уже бывших предателей, орденцы выглядели слабыми, растерянными, сомневающимися в будущем и выбранном пути, беспомощными и неопасными.

Годий уже отчитался перед Эрзум. Второй ещё нет, с ним было сложней. Те, кому доносил он, сами искали с ним встречи, предъявляя особый предмет, по которому он их узнавал. Сомневаюсь, что они заявятся за разговором в Каменный Лабиринт.

Про Морщинистого, которого спящим тащили с собой, даже думать не хотелось. Хотя бы потому, что он самый опасный груз нашей семьи — попробуй-ка, объясни всем непосвящённым, что за груз в том коробе, да к тому же его донесение и молчание было, вероятно, самым важным. Уж слишком высоко находились те, кому он служил, предав Орден. Но заставить его передать сообщение с нужными нам словами? Не удастся. Так что с каждым днём тот, кто ждёт от него донесения всё сильней и сильней теряет терпение.

Я не очень верил, что это Рам Вилор. Как не верил в то, что Император лично все эти десятилетия следил за тем, чтобы как можно больше гадостей и испытаний подсыпать Ордену, который его подвёл.

Хотя, конечно, моя уверенность смешна — ведь в своём мнении я полагался на… сказки, которые мама читала мне в детстве, в Нулевом. И всё же, всё же. Я отлично помнил ту историю о мести соседям, про которую мы так долго когда-то говорили с мамой в безвестной деревушке Нулевого, когда она пыталась заставить меня отказаться от мести Вирглу и переврала несколько моментов из той истории.

Но я помнил тогда и верю сейчас, что Рам Вилор мог разорить соседей, убить главных виновников и прочее. Но гадить так мелко — посылать кого-то охотиться на орденцев, едва они вылазили из Шестого пояса и земель Кунг? Бред же. Не Виргл же в самом деле Рам Вилор?

Как по мне — виновники всех этих убийств — куча шакалов, которые все эти годы вымещали свои личные мелкие обиды на ослабевшем Ордене. Эрзум и прочие, кого Орден задел, когда был силён, велик и шёл вперёд, ни на кого не оглядываясь.

Ну и, конечно же, Вилор. Клан Императора. Наделённые властью и возможностями люди, у которых не могло не быть своих целей, своих желаний и своих обид.

Кого проще всего заподозрить в предательстве Ралера? Его братьев и сестёр, тех, кто тоже на самом деле вилорцы и кому мог служить Морщинистный. Затем матерей всех этих детей, которые вполне могли завидовать тому, что не их сын любимец Рама Вилора. После на подозрении все их слуги, подчинённые, многочисленные дяди, тёти, дедушки и прочие родственники, старейшины, которых в огромном клане Императора было великое множество и которых было ещё больше в кланах и семьях родных его жён и детей.

Все они могли преследовать свои цели в уничтожении Ордена, а может быть, всё было гораздо проще, чем казалось моим новым старейшинам и чем казалось мне. Пни упавшего, старая забава, которую я когда-то испытал на своей шкуре. Те, кто заглядывал мне в рот, слушая рассказы о путешествии по Нулевому, позже пинали меня, обливали помоями и опрокидывали ведра с водой, мешая выполнить норму по поливу.

Зачем они это делали? Потому что могли, потому что привыкли так доказывать свою силу, потому как уверились — я не отвечу, а им за это ничего не будет с попустительства взрослых, которые боялись главу деревни.

Рад ли был сам Кардо моим страданиям? Да ему плевать было на них. Так, раздражался на никчёмного сынка, который занимается глупостями, шпыняя меня, вместо нужных дел, но не более. Останавливать его забавы он не собирался, пока я едва не свернул шею, а мама, лишь чуть менее сильная, чем Кардо, а потому опасная, не показала зубы, требуя справедливости.

У Ордена давно уже не было силы сильнейшей фракции Империи. Остались лишь крохи тех великих сил: тщательно сберегаемые секреты формаций, составные техники, методики закалки и тренировки, делавшие из орденцев очень опасных бойцов.

Но как бы ни были опасны бойцы этапа Предводителя и Властелина, как бы ни были сильны формации, которые они держали наготове — всё это ничто перед ударами Повелителей Стихии.

Но миновали дни пути и десятки ли по Полю Битвы, а мы… Живы и целы.

Значит, у нас всё получилось — мы достоверно разыграли очередной раскол, Озман нашёл правильные слова для Эрзум, Императору плевать, что там происходит с распущенным Орденом, как и Стражам, Кунг и прочим, кому уже донесли про события в городе Пяти Ветров.

Во всяком случае, быстро собраться и ударить они не смогли, не захотели или не решились, а дальше всё будет проще.

Я, наконец, прошёл весь лагерь насквозь и добрался до Седого и прочих.

Он вместо приветствия кивнул мне и присел прямо на песок, в котором просто и незамысловато принялся чертить палочкой извивы Каменного Лабиринта.

Да, зелень, земля и пусть редкие, но лесочки, снова сменились песками. Я, уже опытный, выслушавший несколько десятков уроков от лучших знатоков Ордена, прекрасно знал, что это первейший признак приближения к зонам запретов, которые дотянулись даже до ветров и дождей, превратив свои окрестности в безжизненные пустыни.

Внутри всё может быть по-другому, но на подходах в семи случаях из десяти будут пески от горизонта до горизонта. В нашем случае, от нашего лагеря до расщелин в невысоком каменистом плато и дальше, до покрытых дымкой гор, которые изрядно приблизили кромку горизонта, закрывая от взгляда то, что лежало за ними.

— Разведчики прошли на три дня пути. Вот здесь, — палочка Седого указала на кружок чуть в глубине лабиринта, — похоже, долгие годы становились лагерем люди Морлан. Неплохое место. С водой, укрытиями в виде сохранившихся поместий, зелени и прочего, — смерив меня взглядом, Седой припечатал. — Но нам оно не подходит.

Рагедон пояснил:

— Слишком легкодоступно, слишком открыто, слишком трудно защищать и прочее.

— Поэтому мы пойдём сюда, — Седой прочертил в песке извилистую линию, постепенно уводя её куда-то на восток. — Вглубь зон запретов. Поместим их между собой и возможными гостями. Сейчас покажу, как это выглядело раньше и на самом деле.

Седой отбросил палочку и развёл руки над своими каракулями. Через вдох из песка начали подниматься голубые холмы, реки, поместья. Крошечные, но вполне угадываемые. Седой сейчас накладывал сверху своего рисунка карту Древних.

Извилистый путь, которым мы должны были пройти, вёл нас через плоскогорье, где не было и следа плато и извилистых ходов-расщелин в нём, к большому квадратному поместью, что занимало в прошлом огромное пространство и было окружено десятками более мелких. Что там сейчас — неизвестно, потому как в записях Озмана не нашлось сведений об этом рукаве Лабиринта, словно Морлан никогда и не пытались продвинуться теми проходами.

Удерживая карту, Седой поднял на меня взгляд:

— Уже сейчас ясно, что глупцы Морлан должны были все силы кинуть на штурм Каменного Лабиринта, а не пытаться сорвать куш на Диких Землях.

Я не понял и потребовал объяснения:

— Почему?

Вместо Седого ответил Рагедон. Подхватил с песка палочку, которую тот отбросил и провёл сквозь иллюзорную карту ещё одну черту.

— Север, — вытянул палочку по направлению к одной из гор вдали. — И вот север, — склонившись, воткнул палочку в песок, прямо в гору карты Древних и чуть в стороне от линии севера. — И вот эта гора. Мы видим её не там, где она должна находиться. Это может означать только одно — основная формация иллюзии Каменного Лабиринта настолько огромна, что искажает десятки, если не сотни ли.

Седой кивнул:

— Это точно будет один из важнейших Ключей всего Поля Битвы. На одних этих землях можно будет получить столько ресурсов, что хватит и шести звёздной фракции.

Я усомнился:

— И Небесные Испытания для Повелителя Стихии?

Седой не смутился:

— Разумеется, кроме этого. Если угодно, то здесь ресурсов и вещей Древних на три пятизвёздочные фракции хватит.

— И этого никто не обнаружил раньше?

Ответил мне Рагедон:

— Отклонение истинного положения гор и иллюзорного крошечное, сейчас на карте я сделал его таким большим, чтобы вам было наглядней видно, глава.

Седой добавил:

— К тому же, ни у кого, кроме нас, орденцев, нет такого богатого опыта. И этот же опыт говорит мне — что нужно двигаться к Ключу Лабиринта совсем не тем путём, которым пытались это сделать Морлан. Они даже не понимали истинного размера Лабиринта, пытаясь пройти его кратчайшим путём. Кратчайший на Поле Битвы? Смешно.

Я задумался, пока Седой не потребовал ответа:

— Молодой глава, что по лагерю?

Я коротко ответил, прекрасно осознавая, что это не более чем формальность:

— Не возражаю.

Теперь вопрос задал Рагедон:

— Глава, вы всё ещё настаиваете, что будете в первых рядах?

— Разумеется.

Они переглянулись, Седой погасил карту и встал.

— Тогда пошли к Келлеру, заберём твою броню.

Я лишь кивнул. Проще всего оказалось с мечом старшего Тизиора, его я получил давно. Маску тоже, хотя в ней теперь было всего два облика, большего артефактор моей семьи в ранге Властелина Духа сделать не сумел, этим, наконец-то, уверив меня, что Фатия действительно талант, и укрепив в будущих планах.

А вот доспех Ян лишь изо дня в день обещал вот-вот отдать, каждый раз выводя Седого из себя. Он очень переживал, что молодой глава без защиты в то время, когда каждый день с неба может обрушиться удар врагов.

Отыскав заметно помолодевшего за эти дни Келлера, Седой навис над ним и мрачно сообщил:

— Больше отговорок не приму. Твоё время истекло.

Келлер вздохнул:

— Ладно-ладно, — поклонился мне. — Молодой глава, приветствую. Что я могу сказать? Это добротный доспех старой работы. Не Древних, но первых лет основания Империи.

Я заинтересовался:

— А что, есть доспехи Древних для зон запретов?

— Есть, — буркнул Седой, заставив меня удивиться.

Я о таких и правда слышал первый раз. Очень забавная деталь на самом деле. Хотя может быть, я слишком подозрителен со всеми этим разговорами последних дней и ожидания нападения? Может быть, создав зоны запретов, как защиту от сектантов, Древние дополнили её и бронёй для тех, кто должен был в этих зонах биться с сектантами?

Не дождавшись от меня новых вопросов, Седой отвернулся к Келлеру и спросил:

— Что ты скажешь про её качество? У нас есть лучше?

— Есть, — кивнул тот, но тут же с улыбкой добавил, — но ненамного лучше. Чуть крепче сталь, чуть больше энергии берёт из средоточий, чуть поновей, не более. Не так уж много материалов подходят под броню для зон запретов.

Седой нахмурился:

— Выходит, это действительно она?

— Да, — кивнул Келлер. — Это действительно броня для Властелинов. Она просто износилась за минувшие столетия, потеряла часть свойств, и в ней нужно было кое-что поправить, причём не косорукому артефактору, а тому, кто разбирается в давно забытых, старых методах артефакторики. Я сбросил привязку, попробуйте ещё раз, молодой глава.

Я принял броню, которая даже выглядеть стала поновей. Почистили её, что ли? Расстегнув первый ремень, вдруг вспомнил, как опасался надевать её первый раз, боялся, что это ловушка.

От этих воспоминаний даже замешкался со второй застёжкой и искоса глянул на Седого и Келлера.

Второй ничего не понял, а вот Седой тут же прищурился и спросил:

— Что, молодой глава?

Я отмахнулся:

— Ничего.

Если я действительно буду подозревать, что Седой и Келлер сговорились надеть на меня артефакт, который лишит меня умений и возможностей, то, к чему тогда все мои старания? Мне что, дописать в Указы Седого и Келлера условий, чтобы обезопасить себя?

Ну да, ну да. А потом дописать этих условий вообще всем, да побольше, побольше. За мной либо будут идти добровольно и по своему желанию, либо всё это нужно бросить прямо сейчас, потому что ни к чему хорошему это не приведёт.

Передал броню Седому, стянул халат. Келлер явно заинтересовался моими наручами, но не сказал ни слова. Я тоже не собирался говорить про них. Нет, Келлер, конечно, лучший артефактор Сломанного Клинка, но и Клатир не просто прохожий с улицы. Тем более что наручи и не артефакт в общепринятом смысле, лишь броня из странного материала невероятной прочности.

С помощью Седого неспешно накинул броню на плечи, он же затянул ремень на боку. Палец резанул уже сам и коснулся им центра брони. Она тут же проснулась, второй раз начала привязку ко мне: плотно обхватила моё тело в одних местах, расширилась в других, чтобы я чувствовал себя в ней удобно, а затем потянула из меня силу.

Но в этот раз я не следил за тем, как она прорастает дымкой в средоточиях, а глядел на грудь. Кровавый отпечаток пальца впитался в сталь, а навстречу ему протаял огонёк. Он быстро разросся, стал ярче, изогнулся, превращаясь почти в две трети круга. Всё верно. Шесть звёзд. Спасибо Зеленорукому, с которым нужно обязательно поговорить. Я не готов отказываться от подобной возможности, но это всё потом.

Сейчас самое важное.

Внутри первого незавершённого круга загорается ещё один огонёк, так же изгибается, начиная вырисовывать второй круг. Вот он уже нарисовал треть круга и пополз дальше. Половина круга, а затем огонёк замирает, не догнав первый, внешний круг.

— Как интересно, молодой глава, — щурясь, произнёс Келлер. — Ни с одним Предводителем она не давала подобного результата.

— Потому что никто не сравнится в таланте с молодым главой, — отрезал Седой. — Он одновременно проходит два этапа Возвышения.

— Проходить он может сколько угодно этапов, но броне нужно третье средоточие. Оно у вас есть, молодой глава?

Я, который всё это время морщился, но морщился о своём, о своих мыслях и будущем и Возвышении, криво усмехнулся.

— Нет.

Келлер потёр переносицу и попросил:

— Молодой глава, дайте я сброшу привязку.

Это ничего не изменило ни в этот раз, ни в три следующих. Броня снова оценивала моё Возвышение, снова выдавала мне что-то близкое к пяти звёздам Властелина и снова не могла найти третье средоточие, чтобы получить доступ к запасам его эссенции.

— Так! — хмурый Келлер махнул рукой. — Снимайте. Нужно попробовать другой доспех.

А вот другой доспех Властелином меня считать отказался.

Седой вперил взгляд в Келлера:

— И что это значит?

— Что суть проблемы в той части, которая оценивает Возвышение.

— На что ты намекаешь?

Келлер поднял ладони:

— Аранви, ты злишься, даже не дослушав. Видимо, в этой старой броне она чувствительней и оценивает сразу качество эссенции, пропускную способность меридианов на Вратах Силы и прочее. Думаю, что у нашего молодого главы огромное будущее, как и у всех нас.

— То-то же, — самодовольно, словно это его только что хвалил Келлер, фыркнул Седой.

Я лично не считал, что дело в оценке качества эссенции и прочем, что назвал Келлер. Хотя бы по той простой причине, что Врата Силы — это дополнительная мощь, которую Властелины Духа вливают в техники с помощью эссенции духа. Из того, что я видел в теле Седого и Зеленорукого во время изучения этого момента, это больше походило на создание второго, дополнительного меридиана, который шёл рядом с нужным от самых истоков до конца созвездия.

Или, если взглянуть на происходящее немного по-другому — на очень и очень толстую оплётку, которая возникала вокруг меридиана.

Я уже не только задумывался над этим, но и даже пытался как утолщать свои оплётки, так и провести по ним больше силы, и не просто провести, а провести от средоточия до нужного места. Ну или зачерпывать нужное количество силы сразу из тела, по всей длине оплетённого меридиана.

Но даже без всего этого оплётка меридианов у меня была, и броня могла считать их раньше за Врата Силы слабого Властелина. Сейчас же…

Я вот точно мог сказать, что сейчас моя оплётка лучше, чем во времена событий в городе Ян. Потому-то броня и добавила мне звёзд. Но к Вратам Силы это пока не имело никакого отношения. Это другое. Во всяком случае, сейчас.

Сказать это означало бы расстроить Седого.

Хотя… Я смерил его взглядом, заставив вскинуть брови в немом вопросе. С его уверенностью во мне могло так выйти, что он бы просто не принял всерьёз мои слова. Или придумал им другое объяснение.

Я и сам так могу. Могу отбросить рассуждения об оплётке и перейти к толщине самих изначальных меридианов. Сейчас я могу твёрдо и уверенно, после осмотра стольких-то Властелинов, сказать, что ни у одного из них нет меридианов моей толщины.

Я набрал не так много звёзд с того момента, как начал лечить Зеленорукого, но внутри изменился гораздо сильнее: мои змеи успешно справлялись с расширением что духовных, что стихийных меридианов. Я же успешно справлялся с последствиями этих расширений, залечивая рубцы и растяжения меридианов.

Сначала суета дней в городе Пяти Ветров, когда на меня свалились все эти обязанности главы семьи. Я надеялся, что станет легче после появления Седого и старейшин? Ха, ха, ха. Как бы не так. Не прошло и трёх дней, как ко мне повалили буквально толпы жаждущих поглядеть, кто это такой, Ирал, глава Сломанного Клинка, к которому бывшие орденцы заявились всей толпой.

Что это за гордый и безумный наглец, который выпнул прочь три четверти пришедших к нему орденцев, зато оставил всякий сброд и детей-сирот с улиц.

Просто глазели, набивались на встречу, мучали вопросами, наглели, завуалировано оскорбляли и нащупывали границу дозволенного. И прочее и прочее и прочее. Радует, что, видя рядом со мной хмурого Седого и Пересмешника, у большей части из таких гостей всё же просыпалось здравомыслие и желание жить.

Радует, что эти мои мучения хотя бы не прошли даром — за четыре дня я заполучил ещё почти десяток сильных одиночек и ещё два неплохих отряда, чьи главы не так давно попробовали заполучить двойную оплату. Надеюсь, эти дополнительные силы тоже добавят шансов семье Сломанного Клинка пережить внимание имперских чиновников, вилорцев и прочих.

Пока что никто из этих самых сильнейших фракций Империи не решился закончить это самым простым путём — просто и незатейливо стереть с лица земли остатки Ордена.

Иногда закрадывалась мысль, что я неправ в своих рассуждениях про шакалов, и это и впрямь приказ Императора — Орден должен страдать и страдать как можно дольше. Поэтому и убивают одиночек, которых получается поймать, а основную часть Ордена не трогают.

Мне эта мысль неприятна. Она означает, что тот герой детских сказок на самом деле злопамятный и жестокий человек. Небесный Воин, который уподобился кому-то из моих детских мучителей.

Но тут нужно ещё подумать, а сам-то я лучше? Тот же Озман пусть и обставил это красивыми словами, на самом деле описал меня, как мстительного и злопамятного человека, который в одном случае встанет на колени, чтобы выжить перед лицом непобедимого врага, в другом случае же убьёт, едва получит такую возможность.

По описанию не самый приятный дарсов ублюдок.

Можно утешить себя мыслью, что кое в чём Озман неправ. Я не вставал на колени перед комтуром Ордена Морозной Гряды Пратием, не вставал на колени, когда меня догнали на болоте старейшины Ордена Морозной Гряды, не вставал на колени перед Тёмным и даже перед Изардом, духом города Тысячи Этажей. А уж сильнее его я пока не встречал идущих. Повелитель Стихии, Древний дух, дух целого города. Правда, я не знаю, сколько у него звёзд, вернее — испытаний, но не сомневаюсь, что он достиг именно этого ранга.

Так что ещё вопрос, не являюсь ли я со стороны столь же жестоким человеком, как и Рам Вилор. Взять ту же Бессердечную Суку, Лаю, которую я вместе с её людьми наказал служением семье Пиатрия. Уверен, расскажи я эту историю целиком сотне человек, половина, не меньше, скажут, что я наказал их ни за что. Как сейчас сам говорю про наказание Ордена Небесного Меча, которое длится уже половину столетия.

Рам Вилор мог и хотел наказать Орден Небесного Меча за смерть сына. Поэтому взял и наказал. И многие фракции Империи с радостью бросились исполнять этот приказ, щедро добавляя в него от себя.

Всё решает только сила. Сохрани Орден Небесного Меча сильнейших идущих, доступ к своим землям, и всё, возможно, повернулось бы по-другому.

Мы и пробуем сейчас повернуть всё по-другому. И для начала нужно стать сильней. Всем вместе и каждому по отдельности. И сильнейшим должен стать глава Сломанного Клинка, тайный молодой магистр Ордена Небесного Меча. ОН должен для начала выковать хотя бы себя.

Расширенные меридианы — это замечательно, но их нужно испытать хотя бы в деле, хотя бы в схватке. Настоящей, а в не в тренировке, в настоящей, а не в одной из тех, что я провожу в жетоне. Там и враги у меня уже слабоваты, да и поднадоели за столько лет сражений растянутого времени.

Среднее зелье Ростка Средоточия уже закончило своё действие. Принять следующее — означает остаться в лагере семьи, потому что с этим зельем я не могу год посещать зоны запрета. Я не могу себе этого позволить. Не сейчас. Хотя очень бы этого хотел. Потому что зоны запрета заставляют меня отложить не только зелье Древних, но и тренировки, которые должны меня изменить.

Как изменится Круговорот, вернее — Круговороты, с моими расширенными меридианами, по которым я проведу циркуляции?

Сколько силы я смогу влить в Барьер Прибоя с ними?

Сумею ли я выпустить змеев стихии в зонах запрета, создав новый вид тренировки?

Помогут ли мне орденские методики закалки души? Действуют ли они на истинных мастеров Указов или то, что дано талантом и родителями, сильная душа, не может быть улучшена до предела? С чем родился, с тем и живи?

Но на самом ли деле я получил настолько сильную душу от рождения?

Я в этом сильно сомневался, несмотря на тело идущее вслед за душой и прочее, и намеревался проверить. Но для этого нужны самые опасные зоны запрета — зоны запрета жизни. Они здесь есть, это точно, не могут не быть. Они есть везде, где хранятся Ключи Полей Битв. А этих самых Ключей много. Древние не любили жить тесно, везде ставили порталы Путей, а когда на их земли хлынули сектанты, сделали так, что каждый шаг стал для них смертельным.

Сектанты сумели получить доступ к Путям, а Древние сумели все эти Пути сломать. Затем подняли барьеры и зоны запретов, превратив огромные пространства Поясов в сотни лабиринтов, набитых големами и прочими опасностями. Пройди один такой до конца и получишь возможность снять запреты, получить немного безопасных земель.

На самом деле это не более чем иллюзия. Древние заманивали сектантов, истощая их силы и число, чтобы в конце ударить по ним лично или завести их в зоны запрета жизни — формации, где в действие вступал Указ «Смерть». Прообраз того, что обрушил на земли Альянса Тысячи Сект последний Император Империи Сынов Неба.

Там, где сектанты были сильнее погибших владельцев городов, поместий и прочего, они сумели добиться успеха, но во всех остальных местах они погибли, не сумев добраться до Ключей. Древние, сгинув в огне, охватившем Столичный округ, отомстили за свою смерть.

Успех ждал секты лишь на части земель Шестого пояса, куда, уходя от Указа Смерти Императора, пришли боги сект. В остальных местах уже четыре сотни лет властвуют Великие Поля Битвы, где уже не сектантам, а потомкам Древних приходится сражаться против ловушек предков.

Я, прислушиваясь к суете в лагере, поднял голову, вглядываясь вдаль, в границу, где смыкалось небо и земля, где высились далёкие горы, к подножию которых мы должны пройти.

Ложные горы, если верить недавнему рассказу Седого, в чьём опыте я не мог сомневаться.

За свою недолгую жизнь я побывал в двух городах Древних, которые выстояли против сектантов и в которых выжили их духи. То, что я видел перед собой, и то, что мы должны были пройти, выглядело странной смесью обоих городов и моих дорог через них.

Смесь Миражного с его ложными обликами города, когда с улицы ты видишь полуразрушенное крошечное здание среди сухой травы, а, переступив за границу поместья, оказываешься в бушующей зелени сада, посреди которого возвышается громадина в несколько этажей; и смесь города Тысячи Этажей с его големами и лабиринтом переходов, среди которых есть только один верный путь.

Снова и снова задумаешься — а точно ли случайно мне выпали на пути именно эти два города Древних? Не был ли мой путь Возвышения лишь подготовкой к этому дню, к этому Каменному Лабиринту?

Я не знал ответа на этот вопрос. Возможно, ответ могла бы узнать Лейла, задав его Небу. Но она точно не стала бы делиться им со мной. Я знаю, я пробовал упростить себе так дорогу.

Кстати, тут поневоле напрашивается ещё один вопрос: а так ли случайно оказалась разделена наша семья? Так ли случайно я лишился той, что рано или поздно могла как-то эту дорогу упростить, случайно проговорившись о чём-то?

Я поднял голову ещё выше. К Небу. Растянул непослушные губы в кривой ухмылке.

Не переоцениваю ли я свою персону? Кто бы дал мне ответ на этот вопрос?

Небо молчало, ну так я и не говорящий с Небом. Молчали и облака, плывущие по нему. Ни звука грома, ни вспышки молнии, ни путеводного луча солнца, пробившегося через облака и указавшего вход в Лабиринты.

Сам, всё сам.

Оно и к лучшему.

— Глава.

Я обернулся к Рагедону.

Тот резко кивнул и отрывисто сообщил:

— Готово.

Я оглядел всех, кто пошёл со мной. Многовато. Или вернее будет сказать, что орденцев маловато для нужного.

Ладно. Старейшины, включая самого Рагедона, на людей которого должна лечь самая тяжёлая часть, уверяли меня, что их достаточно.

Я повторил кивок старейшины и вслух приказал:

— Выступаем.

Он поджал губы:

— Есть проблема. Некоторые наёмники возмущены. Считают это нарушением контракта.

Неприятно, но ожидаемо, и, конечно же, старейшины не захотели решить это сами. Очередной урок-проверка.

Я не стал возмущаться, устал за эти дни, просто коротко приказал:

— Веди.

Наёмников оказалось больше, чем ожидал. Четыре Властелина и шесть десятков идущих в подчинённых им отрядах. С последними понятно — что приказали командиры, то они и повторили.

Вперёд шагнул Тартакал. Один из тех, кто пытался победить меня в битве духовной силы. Резко заявил:

— Наниматель, мы о таком не договаривались, добывать Ключ — без нас!

Седой тоже шагнул вперёд и рявкнул:

— Где твоя вежливость, наёмник? Живо поприветствовал главу!

Тартакал резанул Седого злым взглядом, но тут же согнул спину — не Властелину второй звезды оспаривать приказ старшего.

— Наниматель, приветствую вас, — выпрямившись, всё так же громко рыкнул. — Не было о таком речи!

— О чём таком?

— О Поле Битвы! Правда, собратья?

Его тут же поддержали дружным гулом. Кто бы сомневался.

Я пожал плечами и с недоумением уточнил:

— О чём ты, собрат Тартакал? Мы на Поле Битвы с момента выхода из города Пяти Ветров. Не поздно ли ты начал беспокоиться?

— Наниматель, — изумился в ответ Тартакал, — о чём вы говорите? Одно дело, давно безопасные пространства вокруг главного города Морлан, совсем другое — Каменный Лабиринт, в котором они, по слухам, каждый год теряют по сотне идущих.

Я глянул на солнце, которое показывало, как много времени мы уже потеряли с этим спором, и решил закончить его. Сказал:

— Мы долго могли бы перекидываться словами. Я бы убеждал, что одно дело окраины Лабиринта, где всё точно так же истоптано идущими Морлан, как и в окрестностях их городов, что совсем другое дело — идти вглубь запретов за Ключом. Но не буду всего этого говорить. В вашем контракте значится охрана семьи от людей, Зверей и прочие мелочи. Никто не заставляет вас сражаться с големами или Призраками. Я нарушил контракт?

— Нет, — не оставалось Тартакалу ничего другого, как признать мою правоту, — но…

— Никаких но, — оборвал я его. — Моя половина контракта спокойна, я ничего не нарушил, но могу пойти навстречу вашим страхам. Один раз. Вы можете сейчас разорвать контракт и возвратить мне мои духовные камни и неустойку сверху. Не хотите? Тогда занимайте место в построении и дальше молчите, пока не будет настоящего нарушения контракта. Даю десять вдохов на решение.

Контракты с ним заключались уже с советами старейшин, включая казначея, и неустойки там значились немалые, так что Тартакал скрипнул зубами и поклонился:

— Наниматель, мы покоримся.

Я проводил его в спину взглядом и, наконец, занялся делом — направился к страже семьи вместе с Рагедоном. Добравшись, неспешно оглядел их всех, как никогда остро ощущая, что мы все — части единого целого. Негромко сказал:

— Двинули.

Рагедон тут же повторил мой приказ уже мыслью, и все стражники дружно сделали первый шаг, твёрдо зная своё место: в центре отряда самые беспомощные, чем ближе к краю, тем более сильные и опытные. Они. Старейшины. И я.

Да, мы сейчас собирались повторить то, что я когда-то проворачивал в городе Тысячи Этажей — провести через големов тех, кто не мог себя защитить. Вернее, провести через них вообще всех. И тех, кто не мог постоять за себя, и тех, кто не умел за себя сражаться, и тех, кто боялся это делать, и тех, кто не хотел этого делать, потому что не таков их контракт.

Разумеется, вынести всех големов по частям, как это делал я сам по пути к поместью с кристаллами и обратно, было бы проще. Но старейшины хотели большего. Они хотели увести всех людей в глубь зон запретов и при этом не облегчать дорогу тем, кто может последовать за нами. И уверяли, что они не раз, не два и даже не десять проворачивали такое. В клане Кунг, разумеется.

Жаль, конечно, что я не мог оставить с собой больше орденцев. Сейчас они были бы как никогда кстати: их едва хватало, чтобы жидкой цепью растянуться вокруг того, что считалось семьёй Сломанного Клинка. Мечи замерли следующей линией защиты, третьей линией стояли мелкие наёмные отряды. Злые, недовольные, а многие ещё и трясущиеся от страха или злости, как Тартакал. Мне удалось доказать, что это другое. Но стоит хотя бы одному Мечу или наёмнику погибнуть от лап големов, как у них появится повод обвинить меня в нарушении контракта и бросить меня и всех.

Старейшины клялись, что этого не допустят.

Я надеялся, что так оно и будет, но всё равно готовился подстраховать их Указами.

Раскрыл ладонь, доставая из кольца шлем. Надел его и тут же снова разжал, сжал кулак, за этот миг успев достать из него копьё и сомкнуть пальцы уже на его древке.

Шаг влево, вливаясь в цепь защитников. На острие я и Седой. Остальные сильнейшие бойцы семьи распределены равномерно вокруг отряда.

Двадцать шагов, остаётся лишь шаг до первой вешки, и Седой зычно предупреждает:

— Зона запрета полётов!

Никто из тех, кто может, не летит сейчас, все топают по земле и никому не грозит упасть с неба, но всё равно бледнеют многие.

Мы бредём, загребая песок и приближаясь к широкой расщелине, одному из входов в Каменный Лабиринт.

Несколько десятков тысяч шагов по извивам этой гигантской трещины, которой на самом деле нет. Те, кого мы охраняем, уже не бледны, привыкли. Мальчишки то и дело норовят показать свою храбрость и выскочить за кольцо охраны Мечей, идущие из тех, что послабей и кто даже не пытался выходить на Поле Битвы, завели полные пустого бахвальства разговоры, но впереди вдруг, внезапно, резко показывается вторая вешка — древко высотой с человека, с зелёным полотнищем, которое мы должны были заметить сотни вдохов назад.

Седой предупреждает:

— Зона запрета техник! Далее используйте только внутренние техники, если не хотите получить разрывы меридианов и травмы.

Словно насмехаясь над нами, Древние, которых уже давно нет в живых, показывают, что ни им, ни их творениям запреты не писаны — пейзаж вокруг тоже сменяется вдруг, резко, неожиданно.

Солнечный свет тускнеет, небо темнеет, словно за время одного шага, который я делал, наступил вечер. Отвесные скалы, до которых вдох назад нужно было ещё шагать и шагать, вдруг оказываются уже слева и справа, словно расщелина прыгнула на нас, заглатывая и закрывая от солнца, обдавая холодным дыханием из пасти.

Словно этого было мало, с каждым шагом стены расщелины вздымаются всё выше и выше, гораздо быстрей, чем это должно быть на самом деле. Тысяча шагов, и они высотой уже выше любого из Небесных Исполинов, закрывают небо и солнце, нависают над нами, заставляя почувствовать себя крохотными букашками. Вход уже кажется бездонной чёрной глоткой какого-то чудовищного Зверя. Впрочем, что значит, какого-то? Опасного, громадного, непобедимого.

Я на ходу оборачиваюсь, чётко видя ту границу, на которой это происходит: вот расслабленные лица искажает гримаса удивления и даже страха. Все всё знают, всем всё объяснили, все готовы, но ничего не могут поделать с ужасом, который накатывает на них в момент смены иллюзии. Огромной, качественной иллюзии, которая действует там, где не действуют техники и формации. Ещё одна тайна Древних, которую никто так и не разгадал. Даже Орден Небесного Меча, который научился выковыривать формации защиты из зон запрета, но так и не сумел заставить эти формации искажать миражами.

Считается, что для такого эффекта в формации запретов вплетены Массивы иллюзий. Вплетены как бы не Небесным Воином, потому что даже многоопытные старейшины, бывшие когда-то комтурами Ордена, не могли точно определить, сколько же сил нужно на подобное, чтобы вот тут работало, а тут не работало. Чтобы тут запрет техник, а тут солнце гаснет, но ведь гаснет только для тех, кто вошёл, верно?

Многие не ограничились гримасами. Вздрагивали, ругались, дёргались, сбивались с шага. Но никто не попытался побежать прочь. Уже хорошо.

Я, наконец, отвернулся, обратив теперь взгляд вперёд. Туда, откуда скоро должны показаться первые големы. Вернее, вторые. Первых искатели семьи уже выбили вчера, разведывая дорогу. Я, разумеется, помнил, что глядеть бесполезно, но ничего не мог с собой поделать.

Вздохнув, постарался растянуть посильней сферу восприятия.

Сто шагов.

Ничего.

Триста шагов.

Ничего.

Тысяча шагов.

Ничего.

Две тысячи шаг…

В прохладный ветер вплелась тёплая, едва уловимая струя.

Я резко поворачиваю голову, обращая взгляд на Седого.

Тот кивает и рявкает:

— Приготовились!

Големы — не люди и не Звери, их не испугать криком, не насторожить. Они знают только одно — уничтожить нарушителей. Для них всех мы враги. Сектанты.

Шесть шагов, семь шагов, восемь шагов…

Из пустоты, из ничего, где только что ничего не было, вываливается серая, шипастая тварь, даже в полумраке здешнего миража сверкающая гладкой, полированной шкурой.

У меня было лишь мгновение на то, чтобы вскинуть копьё. Мне хватило.

Резкий выпад — и голем лишается сначала одной, а затем и второй лапы. Шаг вперёд, подтоком по пасти, отводя зубы, и пнуть в грудь, откидывая голема в сторону. Как можно сильней, как можно дальше, чему Единение и техника усиления только помогают.

Голем слева, справа, ещё раз слева. Спустя десять вдохов рубится уже треть стражников и искателей семьи, рубится, даже не пытаясь убивать големов.

Да, убивать проще, убивать быстрей, но если мы хотим оставить между собой и незваными гостями полосу защиты, то каждый из этих големов нам нужен.

Я многое узнал за эти дни. О големах, о забавах Древних с их фигурками и о своей тупости. Насчёт последней особенно старался Седой. Хорошо хоть, делая это лишь наедине и мыслеречью.

Впрочем, я его отлично понимал. Ну да, поместье Древних. Библиотека с памятью Повелителя Стихии, тайный подвал, в который так сложно было попасть и игрушки там? Это же и правда смешно.

Не игрушки, а главная часть управления формациями, которые защищали поместье и создавали големов в том числе. Не только подвала, но ещё и какого-то города Древних.

Что-то вроде крохотного Поля Битвы внутри большого Поля Битвы и своего подобия Ключа. Без портала, но и без него это был очень жирный куш, за который на аукционе передрались бы даже идущие из семи звёздных фракций, ведь это возможность защитить свой дом, своё поместье, поставить големов Древних себе на службу, щёлкнув по носу соседа, у которого такого нет и не будет.

Но, разумеется, передрались бы только за полный набор — управление формациями и сами формации, которые и создают големов.

Я шагал вперёд, методично и неторопливо превращая нападающих големов в калек. Чем меньше повреждений, тем проще будет местным формациям восстановить своих защитников. Они, в общем-то, умудряются сделать это даже в том случае, если големов полностью уничтожить. Даже если выпотрошить големов, лишив их глаз-накопителей, то формации сумеют создать новые.

И вот по этой части у меня всё больше и больше вопросов. Нет, не о том, почему нельзя использовать их вместо духовных камней и не такие ли формации, только огромные и чуть другого вида находятся там, где расположены Шахты духовных камней, нет, мой главный вопрос в другом.

Почему мои Указы действуют на големов Внешних Полей Битв?

А ещё более главный вопрос — почему я не обратил внимания на эту странность раньше? Ещё, считай, год назад, когда первый раз использовал свои силы против големов у поместья?

Выпад. Но моё копье, вместо того, чтобы начисто отрубить лапу голему, притворяющемуся помесью тигра, мада и пантеры, оставляет лишь неглубокий разрез в камне его тела.

Я выворачиваю копьё, заплетаю им лапы голема, наваливаюсь, превращая его прыжок в падение, рву древко на себя, прокручивая его, обрушиваю на голема ещё один удар, точно в разрез, отрубая, наконец, лапу.

Причина моей затяжной схватки очевидна: големы повысили ранг силы.

Пнуть прямо в морду голему, сбивая попытку встать на уцелевшие лапы. И меня, и голема откинуло в разные стороны, проволокло по песку силой удара, напоминая, что у нас нет Опоры, а через миг я уже тянулся вперёд в длинном выпаде.

Лезвие, чиркнув голема по брюху, глубоко вошло в заднюю лапу. С трудом удержался от того, чтобы наполнить меридианы силой, используя, если не Звёздный Клинок, то технику Крушителя. Нельзя. Зона запрета техник.

Три вдоха — справился и без оружейных техник, уловив справа от себя облегчённый вздох стражника семьи, когда-то орденца. Мельком скользнул по нему, всего лишь Предводителю, взглядом. Не кинулся спасать своего главу — уже молодец. Но верить в меня нужно сильней, может мало было у стражников тренировок с моим участием?

Отброшенный голем пытался достать нас, тех, кого он считал за сектантов, прыгая на двух уцелевших лапах, но это скорее смешно, чем опасно, каждому из таких калек-беглецов хватало хорошего пинка или удара плашмя тяжёлым мечом, чтобы снова отшвырнуть от строя внешних защитников. Ни один из Мечей или других наёмников ещё ни разу не вступил в схватку.

Приноровившись к новому ритму схватки, я вновь вернулся к рассуждениям.

Мои Указы действуют только на живое. Я выяснил это очень и очень давно. То ли в пустошах Нулевого, то ли в лесу Небесных Исполинов Морозной Гряды. Исключений с тех пор не было. Люди, Звери и Монстры, растения и звери. Те, кто был жив и у кого была душа, которую я мог заклеймить своим Указом, заставив бежать в страхе или умереть.

Но были ещё одни противники, на которых действовали мои Указы.

Призраки.

С ними всё понятно — они, по сути, квинтэссенция души, сама эта субстанция.

Я невольно криво улыбнулся. Вот что с собирателями камней из Нулевого делают учителя и горы книг давно умерших мудрецов. Теперь собиратель камней даже не ломает язык, выговаривая столь сложные слова.

Но суть в том, что если есть душа, то на неё можно воздействовать.

И это может значить только одно — у големов она тоже есть.

Что я тут же и проверил, словно не доверял себе и своей памяти.

Слабость.

Возникшая надо рвущимся ко мне големом печать подействовала безотказно — у него разъехались лапы, словно его придавила незримая тяжесть, голем запнулся, сменив бег на неуверенные шаги.

Выпад. Ещё один. Привычный пинок, втянуть в себя силу души из печати, развеивая её. Вернувшиеся в полёте силы калеке уже не могли помочь.

Что и требовалось доказать.

Почему я принял возможность убивать големов талантом Указов как должное?

На это у меня нет ответа. Хотя я никогда и не считал себя мудрым или догадливым. Принял как должное, даже не задумавшись. Нет у меня ответа и на вопрос — почему Указы не действовали на них раньше.

Вернее, ответов у меня два. Либо големы простых Полей Битв в Тюремных поясах и в городах Древних отличаются от големов Внешних Полей Битв, либо моя сила и мой талант растёт. Лишь возвращение в Тюремные пояса и опыты могут показать, какой из ответов правильный.

Я склонялся ко второму. Моя сила растёт. Скорее всего, главную роль в этом играет само Возвышение.

Раньше у меня не было сил на то, чтобы сохранять печати во сне. Затем не было сил на то, чтобы видеть чужие печати без помощи своей. Я когда-то не умел добавлять второй и третий цвет в Указы, усиливая их и прочее, и прочее, на что я даже не обратил внимания, шагая к Небу, как не обратил внимания на то, что Указы стали убивать големов.

Но каков бы ни был правильный ответ, даже если дело не в моей силе и Возвышении, это не отменяло того, что если в големах нет души, то и действовать не на что.

А этот вывод уже очень неприятный.

Снова вспомнился шар Бедствия над Полем Битвы у Вольного Приюта, волна призраков и их схватка с големами.

С сектантами всё понятно: они убивают идущих, используя их тела для пилюль, их средоточия для своего Возвышения, их кости для артефактов, а их души для создания Призраков и прочее.

Но что мне теперь думать о Древних?

Что находится в големах? Что находится в их ярких глазах, которые так любит поглощать Призрак, а Седой умеет использовать для превращения в простенький артефакт?

С одной стороны, это накопитель, который полон энергии Неба и позволяет голему двигаться и сражаться.

С другой стороны…

Очередного голема я встретил, сам прыгнув вперёд, опередив его прыжок, ударив копьём сверху, добавляя к силе рук ещё и мощь падения.

Пусть в моих руках не Молот Монстров, созданный, чтобы слабые идущие могли пробить броню Монстра, но хватило и этого — я прорубил бок голему от хребта до брюха, а через три вдоха закончил начатое, разделив его на две неравных части — переднюю и заднюю.

Встревоженный Седой был тут как тут.

— Молодой глава?

— Всё в порядке, продолжайте по плану, — отмахнулся я.

Через миг вывесил над тушей голема большой круг печати.

Слабость.

Она уронила вниз только одну небольшую печать, только на переднюю часть голема, полностью проигнорировав начавшие трескаться задние лапы и кусок тела.

Но это ничего не значит. Как там писал создатель трактата «Инструмент»? Вывод ничего не значит без полной проверки над противоположностью. В моём случае — без такого же разрубания обычного зверя и проверки печати уже на двух его половинах.

Но одно точно ясно — то, на что я воздействую печатью Указа — находится в передней части голема.

Ещё невольно вспомнилась ловушка на Поле Битвы, куда меня и Рейку завёл Юрлем. Там была формация, которая собирала души всех убитых в том месте и создавала из них Призраков.

В тот день я принял ту формацию за сектантскую, но теперь… Теперь меня гложут сомнения.

Десятки лет идущие на Поле Битвы убивали Призраков в таких местах, а Флаг Миллиона Убийств кропотливо собирал души самих павших идущих, чтобы в один не очень прекрасный день выплеснуть их волной Бедствия.

Как знакомо, правда?

Точно так же, как на Внешних Полях Битв уже защитные формации Древних выплёскивают волны големов. Нет, разумеется, и здесь можно увидеть висящий в небе чёрный шар, и увидеть волну Призраков, но я сейчас размышляю о другом. О том, что идущие на Полях Битв Тюремных поясов, идущие на Внешних Полях Битв Империи уничтожают големов год за годом. А те снова и снова появляются, становясь на защиту владений давно мёртвых Древних.

Что, дарс меня побери, становится той основой, которая заставляет их двигаться, и на что ложатся мои печати?

Души? Души големов, давно погибших сектантов, идущих и прочих, которые тщательно, кропотливо собирают формации Древних, сберегая для новых тел големов?

Империя и Альянс, давно разделившиеся, но бывшие когда-то едиными пять изначальных кланов. Идущие, следующие к Небу такими на самом деле близкими путями.

Големы не говорят? Так и мой Призрак не может ни говорить, ни писать, ни толком ответить даже «да-нет» на большую часть моих вопросов. Можно ли при этом считать, что в големах Древними использован какой-то заменитель, обманка, недодуша, которую я смог зацепить, став сильней?

Да?

Нет?

А что с духами? С духами городов и Павильонов?

Я невольно поджал губы, вспомнив Маорса-Изарда с его двухцветными глазами и двумя разумами внутри. Двумя душами?

А дух Каори с ярко-красными глазами и теми словами: «Меня создал Небесный Воин семьи Кавиот, гранд-реол Стражей.»

Что значит создал? Как создают духов подобной силы, которые совершенно неотличимы от человека, которые намного совершенней любого известного мне человека?

Так ли уж различны пути Альянса и Империи?

Считать так не хотелось. Очень не хотелось. Всё же с детства я привык к тому, что Древние были великими, были справедливыми, были могучими. Очень не хотелось, чтобы в итоге оказалось, что духов они создавали из людей, вырывая из них душу и превращая её в духа. Точно так же, как сектанты делают Призраков, только во много раз качественней. Да и это ещё неизвестно. Как выглядит главный Призрак Флага Миллиона Убийств в момент своей пиковой силы?

Я встретил его спустя сотни лет после тяжёлой битвы, когда от самого Флага и его мощи осталось так немного, что какой-то жалкий Мастер сумел его уничтожить. А как выглядит Призрак этапа Повелителя Стихии?

Сколько у него свободы воли и разума?

Может ли он действовать по своему усмотрению? Вот мой Призрак может. И уйти, и убить, если ему не хватает сил или жизней. А вот тот же дух города выйти из своего города не может. Не может удалиться от вместилища его сути? От формации, Массива или чего-то там, где был создан?

Как много вопросов, как мало ответов. Но теперь я хотя бы знаю, чем разбавлю уроки, которые впихивают в меня старейшины. Тем, что для меня сейчас очень важно.

Глава 4

Зелёный туман, рванувший сквозь дыру в моих заслонах, я привычно отсёк. Раз, второй, третий, разрывая противника на части, дробя его силы и ослабляя. И тот тут же довольно бестолково заметался в поисках слабых мест.

Я лишь поморщился. С одной стороны, я по-прежнему был уверен, что стихия, тем более стихия этапа Повелителя этой самой стихии — это нечто большее, чем просто очередной этап Возвышения. С другой стороны, чем дольше я лечил Зеленорукого, тем лучше видел, что разума в отравившей его стихии гораздо меньше, чем мне ожидалось и казалось изначально.

Да, первая битва со стихией дерева далась мне непросто, как непросто далась и вторая, третья, десятая и прочие, что прошли с того дня. Хотелось бы мне сказать, что я привык, приноровился и могу буквально предугадывать ходы стихии, потому-то мне и стало легче, но… Это не так. Мне непросто из-за мощи врага, но никак не из-за его ума. В этих битвах и предугадывать нечего.

Вот сейчас, что бы я сделал на месте стихии дерева? Разумеется, объединился. Проломил две преграды из пяти, собрался вместе и продолжил упорно рваться к ближайшему узлу, где можно получить преимущество и нарастить потерянные силы за счёт поглощения врага.

Что же я вижу перед собой? Три. Все три разделённые части стихии дерева ринулись пробивать себе дорогу. И не там, где эта дорога стала бы кратчайшей.

Это не разум. Даже не разум Зверя. Сталкивался я с более умными Зверями, которые устраивали засады, заманивали в ловушки, нападали на моих товарищей, чтобы заставить меня потерять голову и прочее.

С одной стороны, происходящее — полное разочарование. Но есть ещё одна сторона, ещё одна стихия. Моя сторона и моя стихия воды. Мои змеи.

Вот они меня радуют: действуют более осмысленно, дружно. Но меня не первый день мучает множество вопросов, есть вопрос и с ними. А так ли осмысленно, дружно и напористо будут они действовать там, где нет меня?

Что в их ловких атаках от них самих, а что от моих приказов, возможно даже таких, каких я даже не замечаю за собой? Не являются ли они частью меня, частью, которую я не особо ощущаю, как работу сердца или печени, но которая действует слаженно, умно и собранно только, если есть я сам? И будут ли они так разумны и сильны, если меня не станет, а они останутся как моя месть и смертельный удар по врагу, подобный тому, что нанёс мне Тёмный?

Я даже знал, как можно попробовать узнать ответ на эти вопросы. Нет, не умирая самому. Понадобится много Зверей и людей для опытов, которых я буду уже не лечить, а травить. Над этим нужно будет подумать. Чтобы исключить своё влияние, мне понадобится ещё один целитель, который будет бороться с отравлением уже моими змеями и описывать мне их поведение.

Целитель у меня в семье был. Правда, не очень сильный, недоучившийся ученик лекаря Ордена прошлого поколения. Не было Зверей. Старейшины уверяли, что они обязательно нам встретятся, едва мы двинем глубже в Лабиринты, так что над этой идей действительно стоит подумать и попросить не убивать слабых Зверей. Хотя с этим я как раз таки справлюсь лучше, чем любой из моих подчинённых. Точно так же, как справился с Морщинистым. Он-то лежит себе спокойно в ящике, невзирая на то, что мы в зонах запрета техник и с него давно сняты и блокирующие артефакты и всё остальное, чем наградили своего старшего брата мои старейшины.

Указ. Указ сна в три цвета. Морщинистый может противиться боли, но никак не сну. Что тоже, в общем-то, заставляет задаться вопросами о границах Указов и законах их действий. Но это вопрос будущего, сейчас мне важней подопытные Звери и проверка разумности моей стихии.

Начать с чего-то попроще, что не сразу сожрёт Зверя. Точно не со змеев. С тумана силы? Такой подход позволит и нащупать границу, где наступает разумность стихии или то, что я принимаю за разумность и самостоятельность. Туман? Капли? Нити? Потоки? Или же только Змеи? Те самые, что истинная Суть Стихии?

Тем временем эти самые змеи победили в схватке и полностью поглотили окружённую стихию дерева, скользнули вплотную к преградам, отделяющим ладонь Зеленорукого от остальной части руки, заскользили вдоль неё, жадно разевая пасти. Зелень по ту сторону барьера из Жемчужин отхлынула назад, заставив меня, того меня, что следил лекарским взором за происходящим, поджать губы.

Как всё сложно. Что это сейчас было? Тот самый разум, что я ищу? Или нет?

Я вперил в змеев тяжёлый взгляд, не пытаясь толкнуть к ним мысль или сделать что-то ещё. Но не прошло и десяти вдохов, как они развернулись и ринулись прочь, прочь из тела Зеленорукого, возвращаясь в моё тело.

Что же, этот вопрос проверен: они и впрямь ощущают мои желания. Даже если эти желания я не облекаю в мыслеречь.

Открыл глаза и сам, прерывая лекарский взор и возвращаясь в настоящий мир. Разлепил пересохшие губы:

— На сегодня всё.

Большего мне давно говорить не нужно: Зеленорукий молча кивнул и уже сам прикрыл глаза, отправляясь бороться за освобождённые узлы. Но тут нет ни малейшей причины для беспокойства, ни разу за все дни лечения дерево не сумело вернуть себе отвоёванное у него. Что бы там ни говорил сам Зеленорукий, но то варево, в котором его сварил тот безумный алхимик, просто удивительная штука. Стихия Зеленорукого слабее, чем отрава дерева в его теле, но в пропитанной алхимией плоти она вполне может тягаться с деревом на равных.

Поэтому я отпустил руку Зеленорукого и тоже прикрыл глаза, обращая взгляд уже внутрь себя. Расширение меридианов, открытие узлов, Возвышение.

То, что Зеленорукий ушёл, а на его место опустились сразу двое, я ощутил, но не стал отвлекаться и бросать свои дела на половине пути. Только отправив всех змеев в дело, я вновь открыл глаза.

Седой и Бахар, Властелин, который пусть и не считался старейшиной семьи, занял в ней место, о котором так беспокоился Озман — место советника главы.

Среди всех комтуров, что остались со мной, он считался самым мудрым, но всегда предпочитал высказать своё мнение наедине или в узком кругу. В день прихода орденцев ко мне он пришёл с Седым и молча слушал и глядел. Его, невысокого и узкоплечего сразу и не заподозришь ни в силе, ни в очень немалом Возвышении, где его путь к Небу остановила лишь преграда седьмой звезды, ни в остром уме. Он вообще выглядел так, словно жутко устал и единственное, чего ему хочется — прикрыть глаза и подремать.

Сейчас оба Властелина, не вставая, немного склонили головы и приложили кулаки к ладони. Стоило только добраться до места, определённого под лагерь, как тут же появились проблемы. Уверен в этом, иначе с чего бы ко мне приходить им двоим и только им двоим?

— Молодой глава. Глава.

Я ответил им тем же и хрипло сказал:

— Можете сразу переходить к сути.

Бахар скосил глаза на Седого, тот откашлялся, прочищая горло, но заговорил мыслеречью:

— К-хе, к-хе. Молодой глава, складывается нехорошая ситуация. Ты упорно лечишь эту троицу, в то время как ни один из присягнувших тебе на верность старейшин ничего не получает.

Как заливается. Я невольно покосился на советника Бахара. Это точно его слова, которые Седой произносит лишь потому, что у него со мной особые отношения.

Я, во-первых, лечу, скорее, двух, а не трёх, а во-вторых, старейшин я, конечно, ещё не лечил, но вот Келлера лечил и не раз. Друга Седого, совсем не рядового идущего бывшего Ордена, про которого он сейчас молчит, хотя такое быстрое омоложение невозможно списать только на Небесные Слёзы, тем более, что он принял не полный фиал, оставив часть мне.

Седой как раз закончил говорить словами Бахара и добавил от себя, лишь подтвердив мои мысли:

— Все помнят, как я выглядел, когда уходил. И рассказ о твоём таланте лекаря был одной из причин того, что я сумел уговорить столь многих последовать за мной.

Здесь он явно лукавит. Все причины массового исхода мы уже успели обсудить, и лекарский талант какого-то молокососа там был чуть ли не в конце списка. Но и на пустом месте поднимать этот разговор Седой бы не стал. Как не стал бы это делать и советник Бахар.

— Уже пару раз пришлось обрывать недовольные разговоры, особенно после того, как… к-хм, Келлер, резко пошёл на поправку.

Вот она и причина. Ну, Седой хотя бы честно про него вспомнил. Тем не менее мне не нравилось происходящее. Я потёр лицо, не глядя на этих двоих, буркнул:

— Неужели Верность семье так мало значит, что уже есть недовольные?

На этот раз мне ответил советник Бахар:

— Разумно не доводить до недовольства, глава, а устранить проблему в самом начале, не дав вырасти даже крошечному сорняку из семени обиды.

Я многое мог бы сказать про сорняки, которые все они вырастили из обид Морщинистого, но опустил руку, встретил его взгляд и всего лишь спросил:

— Не разумно ли сначала добавить Властелинов в наши ряды, вернув Возвышение трём моим слугам?

— Двое из них уже достаточно оправились от ран и уже Властелины. Пора обласкать заботой влившихся в семью, глава.

Я лишь поджал губы. Здесь мне нечего возразить, особенно по отношению к Дарае. Поэтому я кивнул и сказал:

— Я услышал.

Советнику Бахару этого оказалось мало.

— Услышали, глава, и…

Пришлось давать ответ:

— Сегодня уже поздно. Завтра ближе к полуночи вместо Дараи пусть подходят… — теперь замолчал я, решая насчёт числа, а затем предложил, — четверо самых пострадавших. Я погляжу их и определюсь с лечением.

Советник Бахар покачал головой:

— Не лучшее решение, глава. Принимать нужно не самых пострадавших. Во всяком случае не всех. Их лечение займёт слишком много времени и потребует слишком много ваших сил. Я бы посоветовал поступить по-другому. Примите одного, чьи раны считаются безнадёжными, и трёх из числа тех, чьё лечение закроет самое большое число говорливых ртов, причём сосредоточьтесь именно на последних трёх. Их быстрое излечение необходимо семье Сломанного Клинка.

Зазудела бровь, и я скривился, потерпел три вдоха, а затем сдался и яростно потёр её.

Большое число? Говорливых? Необходимо?

Нет, в прошлые дни Седой уже пару раз намекал, что радость от встречи с магистром, от обретения надежды и прочего-прочего потихоньку угасает, и в семье начали появляться некоторые проблемы. Совместные тренировки с бывшими орденцами, открытые совещания и прочее, в чём я участвовал, вроде как, должны были поддерживать уверенность в новых членах семьи о правильности выбранного пути.

Но, оказывается, этого недостаточно.

Седой сказал:

— Молодой глава, ты пообещал вылечить их за год, — под моим взглядом он поперхнулся и поправился, — Я обещал от твоего имени, молодой глава.

Я напомнил:

— И речь шла буквально о десятке тех, кого ты приведёшь, никак не о сотне.

— Столько и не нужно лечить. Если у молодёжи и есть травмы, то они подождут до тех времён, когда мы твёрдо встанем на ноги. Властелины — нужно заняться их лечением, затем, если останется время, то пиковые Предводители.

— И сколько это человек выходит? Три десятка, если не трогать самых молодых?

— Можно и лечение Цалиша отложить. У тебя на него уходит большая часть времени и сил.

Я оставил в покое бровь, качнул головой:

— Вот уж нет. Зеленорукий, по сути, моё Возвышение. Я, вообще, хочу поговорить с ним и взять его с собой за Ключом, чтобы не терять времени.

Седой скривился:

— Куда ты торопишься?

Прежде чем я успел ответить, своё мнение добавил и советник:

— Глава, я поддержу Аранви. Вы очень торопитесь. Это тоже вызывает беспокойство у старейшин. Они, да и мы с Аранви переживаем, что вы можете навредить себе столь упорным Возвышением. Как бы вы ни уверяли, что это безопасно и вы следите за травмами меридианов, заливать себя стихией до предела очень жёсткий и грубый метод. Вы не убедите меня, что он лучше и безопасней, чем зелья Возвышения или эссенции Стихии, у которых есть множество неприятных побочных эффектов.

— Я не захожу слишком далеко и действую разумно.

— При всём моём уважении к вам, пока это только ваше мнение, глава. Я тоже беспокоюсь об этом не меньше старейшин. Пока что мне удалось немного успокоить их. Один из братьев, отвечающих за архив, утверждает, что встречал что-то подобное.

— Отличная новость, ищите, я с радостью почитаю эти записи.

— Мы ищем, глава, но сейчас я попросил бы отложить подобный способ Возвышения…

— Даже не подумаю, — отрезал я. — Глава всё же я, я лучший лекарь в семье, это моё тело и моё Возвышение и решать мне.

— Глава…

Я перебил советника Бахара:

— Довольно. Я не собираюсь пять лет сидеть на этапе Предводителя. Я вас услышал по вопросу лечения, советник, освободил места, но Зеленорукий не обсуждается. За Ключом я собираюсь уйти как можно более сильным.

Седой и советник переглянулись, но я не услышал ни единой мысли, которой бы они обменялись. Давно знают друг друга, понимают без слов.

Добавил:

— Лучше составьте списки всех моих людей, которых нужно осмотреть, расставьте их по тяжести ран и этой вашей полезности для слухов в семье, — подумав, добавил. — А лучше давайте я проверю вообще всех идущих семьи.

Бахар уточнил:

— Вообще всех? Включая внешнюю часть семьи?

Седой поморщился. Он был против того, чтобы использовать этот термин, но по-другому не получалось. У меня были орденцы и все остальные. Те, кто знал о моих тайнах магистра и те, кто даже не догадывался о них. И нужно было в разговоре их как-то делить. Так и появилась внутренняя часть семьи и внешняя. Почти как внешние ученики, которые лишь надеются влиться в Орден или семью. У нас они, вроде как, уже часть семьи, но не совсем, особенно если речь о наёмниках, которые пока просто получают деньги у богатого выскочки за плёвую работу и, возможно, сбегут, едва к нам заявится Повелитель.

Раньше, чем я успел кивнуть, Седой буркнул:

— Обойдутся. Да и не успеем. Мы развернём ловушки и формации за десять дней. Это я взял с запасом. Даже если не лечить четырёх в день, а просто осматривать десять человек, то не успеешь, молодой глава. А ведь ещё и тренировки и прочее.

— Разумные слова, глава, — кивнул Бахар, с таким видом, словно едва удерживался от того, чтобы не закрыть глаза от усталости. — Давайте остановимся на первоначальном плане успокоения внутренней части семьи. Три и один. Надеюсь, вы не будете возражать отложить осмотр прочих на будущее? Как по мне, им хватит сейчас внимания и простого лекаря, а не главы семьи.

Я усмехнулся и сам ужалил в ответ:

— Давно хотел спросить. Неужто в услужении Кунг вы были так бедны, что вам не хватало денег на зелья Древних, чтобы, если уж не помочь с ранами, так хоть вернуть комтурам сожжённые годы?

Оба они помрачнели, Бахар потерял сонный вид, а Седой так и вовсе выругался. Я лишь недоумённо поднял брови. Хотел чуть осадить советника Бахара, но, похоже, попал в какое-то больное место. Неужто и впрямь Кунг отнимали у них всю добычу с Поля Битвы и заставляли прокладывать путь к Ключу бесплатно, лишь обещаниями?

— Дарагал, — процедил Седой. — Он причина того, что тебе кажется странным, он был первым, кто сжёг свою жизнь в одной из ловушек. Следом он отказался расходовать деньги Ордена на покупку Слёз для него. Сказал, что его потенциал давно растрачен и нужно заботиться о молодом поколении Ордена, а не о нём.

Советник Бахар кивнул:

— Он был очень убедителен. Сказал, что эти сожжённые годы были необходимой жертвой и он вернёт себе их только тогда, когда мы заслужим прощение Императора.

Я лишь покрутил шей, оставив все слова про себя. Уж больно побелел Седой, скрипя зубами. Ну Морщинистый, ну ловкач. Он, случайно, самопожертвование сильнейших идущих не сделал — необходимой жертвой? Ну, скажем, не сжёг в этом походе пять лет жизни — слабак и почти предатель, который даже не прикладывает сил для искупления Ордена?

Советник Бахар, глядя только на Седого, сказал:

— Нам ещё многое предстоит переосмыслить в делах прошлого, учитывая то, что мы знаем, — Седой, всё ещё мрачный, кивнул, и советник Бахар тут же перевёл взгляд на меня. — Глава, мы покинем вас на некоторое время, ещё не прогорит малая палочка, и я вернусь, у вас сегодня первый урок со мной.

Я дождался, когда их шаги стихнут в отдалении, негромко спросил:

— А ты достаточно переосмыслил прошлое, чтобы поговорить со мной?

Рядом со мной оставался всего один человек, так что у Пересмешника не было особого выбора: либо промолчать, как обычно сделав вид, что мои слова его не касаются, либо…

— Не понимаю, о чём вы, господин столь многих людей.

Он решил остановиться на чём-то среднем, смешав несколько возможностей. Но это уже был шаг вперёд за последние дни молчания. Я развернулся, чтобы видеть его лицо, его глаза и его печать, если уж на то пошло. Не всё же восприятием пользоваться. Зато перешёл на мыслеречь, тщательно отмеряя вложенную в неё силу:

— Я говорю о тех изменениях, что произошли с тобой в тот день, когда ты узнал несколько моих тайн.

— Несколько? Не все?

Я вернул Пересмешнику его улыбку:

— Разумеется, не все. Всех моих тайн не знает никто.

— Так же и у меня. Есть тайны, которые не узнает ни один мой господин, как бы хорош он ни был.

— Значит, я хорош, — я кивнул, принимая эту лесть. — Что же, мне не нужны все твои тайны, мне нужен ответ, что изменилось в тот день.

— Неважно, — качнул головой Пересмешник. — У тебя есть гарантии моей верности, чего тебе ещё, господин?

— То, что может объяснить изменения в тебе. Ты больше не пытаешься навредить мне, пьёшь вино с моими старейшинами, изображаешь из себя невозмутимого телохранителя. Что изменилось в тот день? Чего мне ждать от этих изменений?

Пересмешник молчал. Я пожал плечами:

— Нет так нет. Я хороший господин слуг, калек, детей и прочих. Останешься на охране лагеря, передам тебя старейшине стражи Рагедону, служи под его началом без нареканий, и уже через одиннадцать месяцев я выпну тебя прочь. Только заставлю молчать о моих тайнах.

Пересмешник скривился в гримасе:

— Просто отпустить со всеми тайнами? Это слишком опасно. С моей работой я отлично знаю и где достать лучшие в Поясе защитные амулеты и в каком городе купить Жемчужину Чистого Разума, если они не помогут, так что сомневаюсь, что ты так поступишь, господин умных. Это навредит тебе.

Я понял, о каком артефакте он говорит, об артефакте Древних, хотя последний раз я слышал о нём от Точтала во время похода по городу Тысячи Этажей, два года тому назад. Но Пересмешник меня не убедил, хотя из десятка возражений я сказал лишь одно, самое важное для меня:

— Мне навредит гораздо больше, если я не выполню своего обещания и не отпущу.

— Да ладно тебе, господин, играть словами, — махнул рукой Пересмешник. — Разве я не знаю, как это делается? Я же сказал, ты — господин умных. Ты отпустишь, останешься чистый и без Преграды, а я не успею отлететь и на ли от города, как меня перевстретит твой Седой и всё, там я и останусь.

Я ощутил, как свело лицо. Дарсов ублюдок, как он посмел говорить мне такое в лицо? Но я не стал спорить. Так могло случиться, причём даже без моего приказа. Седой мог решить всё сам. И это стало бы неплохим выходом на самом деле, тут Пересмешник прав. Я сдержал слово, Сломанный Клинок и его тайны в безопасности. Но это не мой путь.

Поэтому я процедил:

— Такого не случится. Лично засуну тебя в портал, перекину туда, куда хочешь и лично буду стоять на другой стороне половину дня, не давая никому перейти следом. Этого времени тебе хватит, чтобы сбежать, забиться в нору и успеть запастись вином на год?

— Хватит, — кивнул Пересмешник.

Я коротко подвёл итог:

— Договорились, — сам же клял себя последними словами за свою несдержанность. Едва не вспыхнул на пустом месте.

— Не договорились, — заставил Пересмешник меня застыть. — Мне не нужны эти полдня форы, не нужна свобода через год. Я хочу до самого конца следовать за Сломанным Клинком.

Всё раздражение и гнев тут же вымело из меня, словно порывом шквального ветра. Я даже подался вперёд. Наконец-то, мы дошли до того, что мне требовалось — до откровенности Пересмешника.

— Интересное предложение, — кивнул я и сразу осадил. — Но пока я не услышу причину, я не дам тебе такой награды.

— Награды? — изумился Пересмешник. — Возможность сдохнуть — это награда?

— Скажешь — нет? Тогда через год…

— Господин, — скривился Пересмешник, — давай не будем начинать это заново, — пожевав губами, он перешёл на мыслеречь. — Я ведь знаю суть Сломанного Клинка, знаю, к чему ты ведёшь эту «семью». У нас общий враг. Я давно достиг своего предела, и ни зелья, ни медитации не могут сдвинуть меня дальше, а значит, моя месть невозможна. С тобой, господином отверженных, распущенных, скрывших имя, горящих мщением, у меня есть шанс. Есть надежда, что Сломанный Клинок и ты станете достаточно сильны, чтобы отомстить и за меня.

Я потёр лоб. Этот что, тоже желает уничтожить Императора? Это безумие заразно? С опаской уточнил:

— Ты сейчас о ком?

Пересмешник подался вперёд, словно это могло помочь сделать мыслеречь ещё тише:

— Об Эрзум. Останется кто-то один. Либо Меч, либо Эрзум. Я хочу увидеть, как Эрзум сначала опускают с небес на землю, а затем и стирают с лица земли, я хочу приложить к этому руку. Вы единственные, кто ненавидит их почти так же сильно, как и я. Едва я понял, кто ты и твои люди, господин многоликих, то понял, что я пойду с вами до конца.

— Звучит всё равно расплывчато. Что у тебя с Эрзум?

Пересмешник застыл лицом, процедил:

— Неважно, господин. Это личные обиды. Тебе они не важны, а я не буду объяснять, даже если… — криво усмехнувшись одной стороной рта, он закончил иносказательно. — Я не так хорош, как тот старик, но я тоже могу идти до конца и молчать, ты же знаешь, господин, — с нажимом сказал. — Это — моё, господин. Моя боль, мои слёзы, моя ненависть, моя ноша, мой камень, что тянет меня на дно кувшина с вином. Это моё и только моё.

Звучало сомнительно. С тем же успехом всё могло быть наоборот — он мог быть верным самим Эрзум и увидеть в происходящем возможность выслужиться и разузнать больше об Ордене, который Эрзум столько лет мечтает уничтожить.

Я покосился на Верность над головой Пересмешника и добавил туда третий цвет. А затем ещё и сменил форму печати, переделывая её в сектантскую и добавляя ей мощи и символов. Пусть мы и расположились среди стен поместий Древних, здесь была зона запрета и не было ни формаций проверки на сектантов, ни прочего. Кажется, не было, потому что насчёт возможностей Древних, которые, как выяснилось, довольно вольно обращались с зонами запрета, у меня точной уверенности не было. Но риск был небольшой. Приказал:

— Отвечай кратко и быстро. Ты служишь Эрзум?

Пересмешник снова усмехнулся.

— Нет.

— Ты служишь клану Вилор?

— Нет.

— Ты служишь Императору?

— Нет.

— Ты ненавидишь Эрзум?

— Да!

Полыхнули не знаки над Пересмешником, а его глаза.

— Ты желаешь уничтожить Эрзум?

— Да!

— Ты желаешь уничтожить семью Сломанного Клинка?

— Нет.

— Ты желаешь уничтожить Орден Небесного Меча?

— Нет.

— Ты верен мне?

— Да, пока ты ведёшь Меч по пути уничтожения Эрзум моя верность — твоя. Жизнь — нет, я должен увидеть падение Эрзум, но верность — да. Все мои умения, все мои тайны, все мои связи — всё твоё, господин, ведущий к мести.

Ответ был совсем не короткий, да и вопросы я бы хотел ещё задать, но уже шёл ко мне советник Бахар, поэтому я отложил всё это на будущее. Хорошо, если до ночи, но, скорее всего, гораздо на больший срок.

Кивнул:

— Договорились.

Убрал обратно все изменения его печати. Это лишнее.

В тот день я больше не говорил с Пересмешником. О чём, если всё решили? На следующий же день ко мне привели тех самых четверых, выбранных советником Бахаром, и мне снова было не до того, а затем навалились совершенно пустые дела, которые раздражали и ничего не давали. Только новые тренировки с Указами и радовали.

Хмурясь, достал из кольца шлем, готовясь встретить наёмников, которым совершенно не нужно видеть моё настоящее лицо.

— Глава, — голос советника Бахара мне не понравился. — Возникло дело, которое вы должны решить.

Ох уж этот советник Бахар, шлем, тем более такой шлем на отдыхе? Я вздохнул и достал из кольца ещё и копьё, тут же сделал дальний колющий выпад в песок, взметая целый фонтан, правда, сухой. Буду изображать тренировку. Да, прямо во время разговора, нет у меня лишнего времени на пустую болтовню, каким бы важным ни казалось это самое дело для всех остальных.

Но действительность превзошла даже мои ожидания. Когда всё закончилось, я проводил спины наёмников, перевёл взгляд на советника и изумился:

— Кто из двоих старший в ночном дозоре и кто должен докладывать мне первым о происшествиях? Серьёзно? Неужели действительно нужен именно я для решения таких глупостей?

Советник Бахар, несмотря на сонный вид, явно изо всех сил пытался не улыбнуться.

— Глава, вам нужно учиться управлять людьми и решать споры, что возникают между ними. Причём решать, не опираясь на свои таланты.

— У меня, вообще-то, были в подчинении отряды в два-три десятка человек. В них было полно споров, и я умею их решать. Даже такие тупые.

— Это интересно, глава, я не слышал об этой части вашего прошлого. Можете привести пример какого-то не тупого конфликта и его решение?

Я вдруг вспомнил, как сцепились Хахпет и Ирая и чем это закончилось, как Ория позже требовала справедливости и отсекла руку ещё и Митаю, и что-то расхотел делиться такими примерами. Вероятно, советник не оценит то, что произошло в городе Древних. Или то, как я заставил подчиняться себе на Поле Битвы Вольного Приюта отряд братьев Юрлема и Юрвея. Поэтому попытался вспомнить что-то другое:

— Когда я по заданию Академии сопровождал на Поле Битвы группу учеников Школы Ордена, то некоторые из них переоценивали свои силы. Я позволил им ввязаться в драку с големом, который был сильней, чем они, затем продемонстрировал, как битвы на грани жизни и смерти заставляют их выжимать всё до предела из тел и техник. А затем повёл через Поле Битвы, тренируя и помогая быстро улучшать навыки.

Уставшее лицо Бахара несколько оживилось:

— Хотя это не совсем то, о чём я просил вас рассказать, глава, но интересная страница жизни, которой вы не спешили делиться с нами. И какой главный вывод вы сделали из этого задания?

— Что у меня неплохо получается учить в таких условиях. И сейчас я был бы рад пообщаться с внутренней частью семьи, потренироваться с ними и потренировать их. Те самые тренировки, которые мы так долго обсуждали и всё не начинали. Разве не лучшее сейчас для этого время? Ну, пока остальные готовят защиту лагеря?

Советник Бахар нахмурился, со вздохом сообщил:

— По плану, эти тренировки должны начаться только завтра, но я вижу, ваш настрой, глава, и уже мой опыт подсказывает мне, что сегодня не будет больше толку от уроков по управлению людьми и решению споров между ними. Вы не хотите этого урока, а нет ничего хуже, чем пытаться запихать в ученика что-то против его воли. К тому же вам повезло, глава, брат Рагедон считает, что наш глазастик теряет терпение и ведёт себя всё менее осторожно.

Я недовольно качнул головой:

— Не брат.

Советник Бахар удивился:

— А кто же? После стольких лет он мне брат, и это не меняет даже служение в вашей семье. Пойдёмте, глава.

— Куда?

Он едва заметно улыбнулся:

— Туда, где можно будет не опасаться чужих глаз и где вы будете делать то, чего вам так хочется. А брат Аранви сейчас проговорится, что сегодня вы последний день в лагере. Все же знают, как он несдержан в речах, — через миг, не дожидаясь от меня какого-либо ответа, он отправил громкую мыслеречь. — Отряд искателей, собраться всем для особой тренировки в алом поместье. Сейчас. Мы дожны посвятить нашего нового главу в тайну искателей Ордена.

Я, радостный, чуть не подпрыгнул на месте, всё поняв. Можно ограничить тех, кому донесётся мыслеречь, но сложно сделать это с такой «громкой» мыслеречью. Глазастик, единственный оставшийся наблюдатель Властелин сумеет «подслушать» это сообщение, а уж Седой и вовсе не будет говорить шёпотом.

Я же не хочу учиться разрешать споры, не хочу даже лечить. А вот тренироваться, а тем более ловить нашего согладатая — очень хочу.

Советник Бахар всё понял, покачал головой, но не сказал мне ни слова об этом, лишь кивнул на Пересмешника:

— А вот его стоит оставить здесь.

— Отдыхай, — тут же приказал я Пересмешнику. — Можешь заняться своими делами.

— Приказ понял, господин, — кивнул тот и добавил. — Но я надеюсь, господин, что вы возьмёте меня с собой. Из всех слуг я единственный, кто полностью здоров, и кто готов идти вглубь зон запретов.

— Там нужен опыт, — заметил советник Бахар. — Он у тебя есть?

— У меня есть желание пойти, сила Властелина, опыт, когда я должен был обходиться только силой тела и способность быстро учиться.

Советник Бахар молча повернулся ко мне и вскинул брови, мне только и оставалось, что ответить так, как следовало из уроков моих старейшин:

— Это интересное предложение, оно сулит много выгод, но я не готов ответить сейчас, мне нужно немного времени, чтобы обдумать его.

Пересмешник кивнул:

— Конечно, господин, конечно, — но его ухмылка говорила всё за него.

Место, которое искатели семьи выбрали для лагеря основных наших сил, было не очень далеко от входа в Лабиринт, мы дошли до него всего за пять дней, несколько раз уничтожив големов на несколько тысяч шагов в обе стороны от места ночёвок, да вчера зачистив от них окрестности развалин, в которые не полезли на ночь глядя.

Невероятно глубокая расщелина Лабиринта здесь разошлась в стороны, превращаясь в широкую, вытянутой формы долину. Ближе к её левому, упирающемуся в небеса краю находился небольшой и пологий холм, вся вершина которого когда-то была застроена поместьями. Судя по карте Древних, это, вообще, была не долина, а всё ещё плоское предгорье, но иллюзии Древних исправно искажали всё вокруг, обманывая глаза даже Властелинов.

Местный Каменный Лабиринт представлял собой безумное наслоение и чередование зон запретов и обычных пространств, в которых Древние разместили гигантские иллюзии, которые и создавали вокруг видимость скал, вздымающихся отвесных стен и прочего.

Ничего общего с тем, как выглядел путь к поместью Древних с кристаллами или все прочие места Поля Битвы, по которым мы с Седым шлялись столько недель. Нет просторов, когда ты видишь всё до горизонта и даже дальше, и только когда носом уткнёшься в барьер, поймёшь, что вокруг лабиринт ходов.

Нет. Здесь, мало того, что сразу за барьером была иллюзия высоченной стены, каменных шипов, скал и прочего, так иногда и барьера никакого там не было — лабиринт в лабиринте, мешанина зон запретов, барьеров, проходов и иллюзий. Иногда иллюзии закрывали проходы, иногда показывали ложный путь.

Миражный, только гораздо, гораздо большего размера.

И это только то, что сумел понять я сам и искатели семьи, прошедшие не так далеко. Не зря же четырехзвёздная фракция обломала в этом лабиринте свои зубы и клыки, не сумев присоединить к себе эти земли.

Пусть у Озмана не было сведений, что в эти места когда-то заглядывали люди семьи Морлан, но оно было неглубоко от начала зон запретов, и здесь вполне ожидаемо оказалось совершенно пусто. Искатели семьи проверили всё до последнего закутка и не нашли ни подвалов с сокровищами, подобных тому столу с фигурками, ни чего-либо другого. Пустые остовы прошлого величия, заросшие травой, чахлыми деревьями и всё ещё набитые ловушками, которые пришлось вычищать половину дня.

Их вычистили, заставили сработать и обозначили, потому что они стали безопасными только на время, а затем, пользуясь мешаниной запретов вокруг поселения, наметили разместить ещё и свои ловушки-артефакты, формации и прочее, во что я даже не вникал.

Знал только, что некоторые ловушки, расположенные в лакунах отсутствия запретов, были скрыты и проявятся только тогда, когда смертник из числа старейшин заведёт туда врагов.

Крайние меры. Если нападение будет неожиданным, если всех оставшихся здесь сил не хватит, чтобы отбиться, если старейшина решит, что его смерть будет вполне достойной платой за жизни эрзумцев.

Ни один из старейшин не сомневался, что с любым другим врагом они сумеют справиться. Я же надеялся лишь на то, что надежда на восстановление Ордена заставит их сражаться до последнего и не использовать столь крайние средства.

По уверению всех старейшин, чтобы справиться с Повелителем Стихии здесь, в зоне запрета хватит пары ловушек и одного из них. Или трёх из них, если ловушки использовать не удастся. Или десяти старейшин, вернее, десяти Властелинов, если от Эрзум будет опытный боец. Но они уверяли меня, что так Эрзум рисковать не будут, потому что в зонах запрета внешних техник вместо десяти Властелинов с Повелителем Стихии справится и полсотни готовых пожертвовать собой Предводителей. Неразумный обмен для Эрзум. Старейшины уверяли меня, что если не случилось нападения во время перехода, то нападения в зонах запрета не будет.

Я надеялся, так оно и выйдет, что я могу спокойно уйти за Ключом, не переживая, что вернусь к мёртвым. Но переживать всё равно буду. Хотя бы потому, что очень сильно сомневался, что десять Предводителей могут убить меня в зоне запрета внешних техник. Очень сомневался. Ещё сильнее я сомневался в том, что это смогут сделать полсотни Мастеров. Мы так-то, с Седым, Призраком и слабеньким Властелином семьи Ян перемололи во много раз больше големов этапа Мастера, Предводителя и Властелина. Что-то они нам ничего не сделали, даже когда их было полсотни. Даже когда их была сотня.

Но я держал эти сомнения при себе. Если старейшины меня успокаивают, то им будет легче, веря, что они сумели меня обмануть. Если они говорят правду и верно оценивают свои силы и силы возможных врагов, то тем более не о чем беспокоиться. Всё равно иного выхода нет. Я мог бы пригодиться здесь, если придут враги, но ещё сильней я пригожусь в поисках Ключа.

Наш путь окончился в прилично сохранившемся поместье: здесь даже была крыша местами, та самая красная. И здесь же меня ждали три десятка человек: все те, кто уйдут за Ключом.

Я жадно вглядывался в их лица, молодые и старые, улыбчивые и хмурые, мои подчинённые и мои собратья: искатели Ордена Небесного Меча, а теперь искатели семьи Сломанного Клинка. Те, кто привык, что на артефакты и техники полагаться нельзя, те, кто привык идти сквозь зоны запрета техник, духовной силы и даже жизни.

Последнее и есть причина, по которой я настаивал на особых тренировках со своим участием.

Среди искателей были как старейшины и Властелины, которые знали всю правду про меня, так и служители и Предводители, которым я в городе Пяти Ветров раскрыл лишь правду о том, что я их магистр. Ни один из них не знал, что я ещё и истинный мастер Указов. Впрочем, полной правды обо мне действительно не знал вообще никто, даже Седой, даже я сам, как бы громко это ни звучало.

Старейшина Рутгош тем временем негромко сказал:

— Скоро вы выдвинетесь за Ключом, поэтому глава решил, что пора вас посвятить в главную причину того, что он идёт с вами, — повернувшись ко мне, невысокий и худощавый старейшина Рутгош поклонился. — Прошу, глава.

Я вернул ему лёгкий поклон, развернулся к остальным искателям и так же негромко признался:

— У меня есть талант лекаря и один из вас уже успел испытать его на себе.

Про себя подумал, что хотя советник Бахар рассказывал, что всё вышло более чем удачно, как бы теперь не появились недовольные моим уходом. Те, кто успели поверить в лечение, увидеть путь к излечению всех своих травм, а теперь на долгие недели, если не месяцы, их лечение откладывается. Но это уже будет решать советник Бахар и оставшиеся в лагере старейшины.

У меня сейчас что-то среднее между уроком по управлению людьми и расширением круга посвящённых. Сообщил:

— Также у меня есть талант к сражениям.

Вот его успели оценить очень многие, как простые идущие внутренней части семьи, так и Властелины наёмных отрядов, которые пытались, но не сумели вырвать себе удвоение оплаты. Пусть противостояние духовной силы не совсем сражение, но иногда часть его и довольно важная. Во всяком случае — не сумел продавить духовную силу, значит, и Духовную Защиту не пробьёшь.

— В этом я признался всем, кто пошёл за мной, ещё в первый день нашего пути, да и не такая уж это и большая тайна, хотя и редкость — лекарь, который умеет сражаться. Но вы, едва ли не самые верные мои люди, вправе узнать и одну из самых важных моих тайн, — я помолчал, заставляя искателей испытать нетерпение. Всё точно так, как учил меня советник Бахар — речь перед большим количеством идущих. А затем, отсчитав про себя вдохи, признался. — Я мастер Указов. Истинный мастер Указов.

Три десятка глаз впились в меня, но никто, даже самый молодой из искателей не проронил ни звука. Они и не подумали сомневаться в словах своего магистра. Это было ожидаемо, но всё равно приятно.

Слово перехватил старейшина Рутгош.

— Нам предстоит очень опасный выход. Даже не выход, а поход в самое сердце Поля Битвы. Тренировочные формации лежат в кисетах, вы давно не занимались в них, не закаливали тело и душу. В этой долине нет возможности развернуть эти формации, но теперь вы сможете тренироваться каждый день и с каждым же днём становиться всё сильней и сильней, — он снова повернулся ко мне и снова поклонился. — Глава, прошу вас провести первую тренировку.

Я признался:

— Это будет первая моя подобная тренировка. Раньше у меня не было необходимости тренировать у других закалку души. Поэтому мы будем двигаться вперёд постепенно, чтобы я узнал ваши возможности и понял свои.

Седой, который тоже был здесь и тоже шёл с нами, толкнул ко мне мыслеречь:

— Из Предводителей около трети новички в этом. Не все искатели пошли за мной, на самом деле даже меньше трети от общего числа. Я не жалуюсь, а лишь предупреждаю, что по уровню закалки души они очень отличаются.

Я едва заметно опустил подбородок, показывая, что понял его. Предупредил:

— Начинаю.

А затем просто и без затей вывесил над всеми Указ с символом Сон и символом времени в один вдох.

Вниз упали его мелкие копии, а мне на плечи тут же рухнула нестерпимая тяжесть. Не так-то просто попытаться наложить на Властелинов Указ — этот кусок мне не по зубам. Но сейчас ведь должны тренироваться не только искатели, но и я, верно? Должен же я искать ответы хотя бы на часть своих вопросов о своей душе и своём таланте.

Властелины даже не заметили, что я пытался наложить на них Указ. Так же, как и превышающие меня силой и равные мне Предводители. Но вот на шестерых Предводителей Указы легли. Четверо окаменели лицом, двое на миг потеряли равновесие, а через вдох мои Указы, исчерпав вложенное время, исчезли.

То, как качнулись эти двое, клюнув головой, заметил не только я. Седой прогудел:

— Нужно собраться, нужно сопротивляться.

Я прикусил губу. Моя ошибка. Сон подействовал слишком быстро, попробуй тут сопротивляться, если, вроде как, просто моргнул. Пожалуй, нужно вспомнить времена Академии. Какая площадка была моей самой любимой? Столб Боли? Боль — это именно то, чему можно сопротивляться.

Недовольный собой, буркнул:

— Ещё раз.

На этот раз действовал медленней. Не пытался повесить одну огромную печать, как и положено истинному мастеру Указов, а быстро вносил изменения в печати, которые уже были над идущими. Те самые печати, которые отвечали за контракт с семьёй Сломанного Клинка и наказывали болью за оговорки с моим именованием и прочим. Я добавлял в них символ боли и опять условие времени. Просто на всякий случай.

Сначала слабейшим двум. Они тут же с шумом втянули в себя воздух и побелели.

Седой рявкнул:

— Сопротивляйтесь, боритесь!

Проследив, что у них всё выходит, следующими дополнил печати тем шести, кому мог бы вывесить новые Указы. Они лишь стиснули зубы, не показав больше ничем, что им больно.

Убедившись, что и с ними всеми всё в порядке, перешёл к следующим, более сильным. От одного к другому, от одного к другому, до тех пор, пока меня не прервал Дим, один из тех самых четверых, которых я лечил. Он, шевельнувшись сказав:

— Глава. Я ощущаю боль, но воздействие слишком мало, вы можете смело усилить вашу тренировку.

Я лишь про себя вздохнул. Эк он меня. Боль уже вписана, что значит усилить? Я знаю только один символ боли. Но и оставлять всё как есть нельзя, я знаю этот взгляд: оценивающий, со скрытым вызовом. Не зря Дим был среди тех троих, чьё лечение закроет самое большое число вопросов. Я не сомневаюсь в верности Дима, но его верность будет принадлежать мне только если я докажу лично ему, что достоин её.

Вижу два пути. Первый путь — это вписать не символ Древних, а простую вязь. Например, «сильная боль», «очень сильная боль» или «боль от сломанной ноги», «боль от трёх сломанных ног», проверяя и подбирая таким образом силу этой самой боли. А можно пойти другим путём.

С этой мыслью я добавил цвет Указу и Дим в тот же миг не то, что побледнел, а посерел. Я впился в него взглядом, готовый каждый миг стереть символ боли, предупредил:

— Если нестерпимо, подними руку, я тут же уменьшу своё давление.

Тот шевельнул непослушными губами:

— Тер-пи-мо, гла-ва.

Через вдох сразу двое потребовали:

— Глава, добавьте нам так же, как брату Диму.

Всем идущим этапа Предводителя хватило боли в два цвета. Указ на тело и разум.

А вот с Властелинами этого, ожидаемо, оказалось мало. Ладно, с ними я…

Я даже не додумал мысль до конца, потому как Седой повернул ко мне голову и очень медленно кивнул.

Это могло значить только одно — приманка в ловушке оказалась слишком лакомой, и наш соглядатай не выдержал.

Тем временем уже Рутгош повернул голову, оглядывая своих подчинённых и медленно указал левой рукой куда-то себе за спину и вправо, правую же опустил к поясу. Через миг искатели как один повторили этот последний жест, явно готовясь достать оружие. Опомнившись, я стёр символ боли в их Указах. Сейчас у нас будет дело поважней, чем тренировка.

Ещё через вдох Седой сорвался с места, взметнув из-под сапог настоящий фонтан песка, и тут же Рутгош рявкнул:

— Враг — взять!

Мне нужно было всего половина вдоха, чтобы развернуться, но половина искателей к этому времени уже была вне стен алого поместья. Оставалось лишь следовать по их следам вместе с оставшейся половиной искателей и старейшиной Рутгошем.

Когда мы, наконец, догнали их, там нашёлся почти десяток ошарашенных идущих из внешней части семьи, Седой, вторая половина искателей и лохматый, грязный мужик, которого они окружили с мечами.

Если Седой и участвовал в схвате, то лишь затем, чтобы указать остальным, кто здесь враг и не дать ему сбежать в первые мгновения, сейчас искатели дрались сами.

И ни то, что соглядатай был на этапе Властелина, ни то, что он сжимал в руке тяжёлый меч — ему не особо помогали. Я даже усомнился, что в первый день выхода из города в схватке против меня и во всех следующих тренировках бывшие орденцы выкладывались в полную силу и не поддавались своему главе.

Вот сейчас я наглядно видел — против десяти искателей этапа Предводителя мне в зонах запретов придётся очень и очень туго. Таких слаженных действий я не видел со времён Поля Битвы Второго пояса и идущих из Ордена Поющих Мечей. И здесь не выбьешь главного, на ком держится это единение, это пот и боль от сотен, если не тысяч тренировок, это въелось в кровь и плоть.

Но это пока неважно, сейчас у меня есть своя задача, и я должен выполнить её, пока наш соглядатай не понял, что сбежать у него не получится.

Я замер на месте, пристально вглядываясь в пустоту над головой соглядатая. Никаких действующих Указов и контрактов. Кем бы он ни был, он был от этого свободен. Но свободен лишь сейчас, и вряд ли был свободен в прошлом, на всех своих прошлых этапах пути к Небу.

Не обращая внимания на крики и звон стали, я пытался применить одну из новых граней своего таланта — отыскать следы старого клейма на душе этого идущего.

Мне понадобилось двадцать вдохов на то, чтобы доказать — все тренировки были не зря. За это время соглядатай ранил пятерых, прошёл сорок шагов и, возможно даже, ощутил надежду на побег. А затем я сложил разбитые куски старой печати и наполнил их своей силой и знаками.

Слабость. Запрет убивать себя. Молчание.

Через вдох всё закончилось. Или, если смотреть с другой точки зрения, всё только началось.

Я шагнул ближе к буквально распятому на земле соглядатаю и спросил:

— Ну что, раз ты решил узнать тайну особой тренировки, то и нам пора услышать, кто же тебя послал?