Оскоров в ЦРБ 2

Глава 1

Я бежал, не чувствуя усталости. Дышалось легко и свободно. Всего пара недель ежедневных тренировок — и такой серьёзный прогресс! Молодое тело способно на многое. Мимо проносились уже выученные наизусть картины: многоквартирный дом, забор школы, пустырь, аллея. Сколько раз за эти дни эти картины сменяли друг друга во время тренировки? Всё это стало рутиной.

Все мысли были поглощены дилеммой прошедшего дня. Я никак не мог решиться ни на один из вариантов. В один момент, совершая очередной круг, я решался на взятку. Начинал планировать, как за счёт левака скопить нужную сумму. Убеждал себя, что это та работа, которую я люблю и умею делать, и что, пойдя на такую маленькую сделку с совестью, я смогу долгие годы спасать человеческие жизни.

Я делал полный оборот вокруг стадиона, и мой бурлящий мыслями мозг приходил к философским рассуждениям о долге и чести, о добре и зле, о душе и недопустимости её очернения. И вот во время третьего круга я уже думал, что «и одна слеза ребёнка не стоит существования всего человечества, ибо в основе этого существования будет зло в своём исконном, первородном виде».

Сделав очередной круг, я начинал эти размышления сначала. Впервые за обе свои жизни я встал перед таким нелёгким выбором...

Эти мысли не оставляли меня ни в душе, ни во время завтрака.

Мне нужно было отвлечься! И я был благодарен судьбе, что она предоставила мне такой шанс:

— Алло, Пётр Иванович, это Света, — раздалось в телефонной трубке. — Простите, что рано. Но мне надо Вас увидеть до начала рабочего дня.

— Вы как нельзя кстати, — радостно ответил я. — С удовольствием с Вами встречусь. Я как раз выхожу из общаги.

— Можете меня подождать? Я скоро буду! — в голосе медсестры звучало сомнение. — Вместе прогуляемся к поликлинике. Времени вроде полно...

— Хорошо, — кивнул я сам себе. — Только не задерживайтесь, я привык приходить заранее.

— Не успеете глазом моргнуть, как я буду на месте, — пообещала девушка.

И надо сказать, что не соврала. Не успел я вновь погрузиться в мрачные думы, как Света показалась из-за поворота.

— Тоже пешком на работу ходите? — улыбнулся я старой знакомой.

— Для медсестры машина — это роскошь, — немного сбивчиво ответила Света. — У меня к Вам важное дело, доктор! — проговорила она, борясь с одышкой.

— У нас полно времени, мы можем не спешить, — я решил дать девушке возможность отдохнуть.

Света кивнула, но ничего не ответила. Она была сосредоточена на своей задаче:

— Обещайте, что не откажетесь? — продолжала прощупывать почву девушка.

— Вот так заход, — хохотнул я. — А если Вы предложите кого-нибудь похитить? Или изнасиловать? Или, — я сделал театральную паузу, а после наигранно исказил голос, — или похитить и изнасиловать?

— Ничего незаконного, — пообещала Света.

— Ну во-о-о-о-т, а я-то надеялся... — засмеялся я.

— Я серьёзно! Пообещайте! — настаивала Света.

— Ну хорошо, хорошо, — продолжал смеяться я. — Обещаю.

Света кивнула и пошла по улице в сторону работы:

— Догоняйте!

Когда я поравнялся с девушкой, она залезла в свою сумочку и достала оттуда обычный белый конверт. Ни секунды не мешкая, она протянула конверт мне:

— Это Вам. Вы обещали!

Отпираться было глупо и несолидно — я действительно обещал и должен был сдержать слово.

— Что это? — спросил я, обнаружив в конверте деньги.

— Это мы Вам всей больницей собрали, — скромно улыбнулась Света. — Вас незаслуженно обидели.

Я шагал с толстым конвертом в руках и не знал, что сказать. Взаимовыручка — это отлично, но я привык помогать другим, а вот принимать помощь... Это было необычное чувство...

— И что? Прямо все скинулись? — пошутил я.

— Не то чтобы... — замялась Света. — Но большинство. Так что получилась солидная сумма.

Света открывалась с новой стороны. Я помнил её как хорошую операционную медсестру — собранную и ответственную. Теперь эти черты её характера стали фундаментом для её реализации как организатора. Нынче таких людей называют эффективными менеджерами.

— Наверное, тяжело было со всеми договориться?

— Нет, совсем нет, — медсестра шла, подставив лицо восходящему солнцу. — Мне такая работа в радость.

— Слушай, а почему бы тебе в таком случае не возглавить профсоюз? — Я посмотрел на девушку. Она жмурилась в лучах восходящего солнца. — У тебя неплохо получается поддерживать людей... К тому же ты от этой работы кайфуешь...

— А знаешь... — после долгой паузы ответила Света. — Наверное, было бы здорово! — она вздохнула. — Но у главного уже есть свой человек во главе профсоюза.

— Это кто?

Меня подмывало задать другой вопрос: «Это как?», но опыт подсказывал, что время сильно изменилось, и я всё равно не пойму и не приму подобного рода изменения. Представители моего поколения не боялись возражать начальству, не боялись спорить и отказывать криминалу. Поэтому для меня было шоком, что у начальника «свой» человек во главе профсоюза...

— Клавдия Ивановна, — объяснила Света с серьёзным лицом. — Уборщица. На нашем этаже работает.

А ведь Света тоже из моего поколения... И позабыла былую удаль... Или в ней её изначально не было? Может, не все были способны бороться за свои права? Может, зря я сужу по своему окружению о целом поколении?

— Неужели она лучше тебя справится с этой работой?

Медсестра не смогла сдержаться — из её груди вырвался искренний смех:

— Кто? Клава, что ли? — глаза заблестели. — Да она вообще ничего не понимает. Просто делает, что скажут, и всё.

— Тогда о чём разговор? К чёрту её!

— Вы, Пётр Иванович, ещё слишком молоды, — снисходительно заметила Света. — Не понимаете многих вещей! Ценится не квалификация, а лояльность!

Она была права. Несмотря на две прожитые жизни, я по-прежнему оставался романтиком и идеалистом. Я ценил людей за человеческие качества, а не за «обёртку», смотрел на дела, а не на слова. Но я не считал это слабостью или недостатком.

— Тогда сформируем свой профсоюз!

Мой голос звучал так уверенно, что Света постеснялась возражать. Я искренне верил в то, что говорил. А значит, у нас всё получится.

— И ты будешь его возглавлять! — продолжил я, разгорячённый новой задачей.

— Можно я подумаю? — скромно возразила девушка.

***

Остаток пути мы проделали молча. Нам обоим было над чем поразмышлять, и мысли были интереснее слов. Решение, которое каждый из нас должен был принять, могло изменить судьбу целого района.

На улицах города было безлюдно, и только птицы своей трелью нарушали глубокую тишину. Город вымер. И это было чудесно — шум и суета были мне в тягость.

Но как только распахнулись двери поликлиники, нас захлестнуло море человеческих тел — люди заполонили весь вестибюль, растянувшись в длинную очередь. Образуя единый живой организм, движущийся в унисон. Люди не стояли ровной шеренгой ровно друг за другом. Нет. Они формировали маленькие кружки, искали укрытие у стены или прятались в телефон. Но со стороны явно вырисовывалось очертание такой привычной для людей моего поколения «змеи». Хвост этого импровизированного животного из человеческих тел причудливой формой извивался по всему вестибюлю, а тело уходило к лестничному маршу.

Я и мои сверстники много часов своей жизни провели в подобного рода «организме», и, подобно людям перед моими глазами, мы быстро научались находить в этих условиях новых друзей, скрашивая ожидание жаркими обсуждениями книг, фильмов и последних спортивных событий в стране.

— Писец поселился в наших краях, — обомлела моя спутница.

Обнаружив нашу парочку, толпа заволновалась, загудела. Волна беспокойства пошла по очереди.

— Нам надо работать, — я тронул медсестру за плечо. — Пошли.

Мой первый же шаг был встречен выкриком из толпы: «Здравствуйте». Я не знал, кому отвечать, поэтому вежливо кивнул всем посетителям.

Это было опрометчивым решением с моей стороны. Одно это движение запустило механизм. Каждый мой шаг сопровождался приветствиями или пожеланием здоровья и доброго дня.

«Доброе утро», «Здравствуйте», «Хорошего Вам дня», «Моё почтение» — гулом разносилось по помещению.

Мы пробрались к лестнице, но и там негде было продохнуть. Вдоль стены длинная очередь тянулась вверх. Она не иссякла ни на втором этаже, ни на третьем, сопровождая нас и в коридоре вплоть до дверей моего кабинета.

— Доктор, я к Вам на приём, — вежливо поприветствовал меня старичок с ясными серыми глазами.

— Расскажите потом, что это за чудо такое, — шёпотом попросила меня Света, обхватив мою руку. После чего нехотя ушла на своё рабочее место.

Мне же проход преградил человек в форме:

— Пётр Иванович, — обратился он ко мне строго, но вежливо. — Я сержант Настражев, позвольте с Вами переговорить?

— Только если недолго... — обернулся я к толпе перед кабинетом.

Закрывшаяся за нашими спинами дверь смогла обеспечить нам тишину, оградив от непрекращающегося гула множества голосов, но не в силах была вернуть спокойствие. Даже представитель закона заметно нервничал в этой нестандартной ситуации.

— А вы пользуетесь популярностью, — попробовал разрядить напряжение сержант Настражев.

— Давайте к делу? — сухо отреагировал я. — У меня критически мало времени. Я где-то нарушил закон?

— Вы? — полицейский не сразу нашёлся, что ответить. — Нет. Вы нет. Я пришёл, чтобы взять объяснение по заявлению гражданки Медведевой.

Это была фамилия Маши. Милиция всё же взяла дело в работу? Удивительно! Я думал, что откажут без разбирательств и придётся подавать жалобу в Минздрав. Только почему беспокоят пострадавшую сторону, а не хулиганов? Но вслух я только задал саркастический вопрос:

— И что, нынче милиция сама ходит по свидетелям?

— Полиция, — поправил меня страж правопорядка. — Обычно нет, — признался мужчина. — Но вы зарегистрированы в общежитии, практика показывает, что там повестки теряются. Не доходят до адресата, — объяснил сержант.

— Ясно, так чем я могу Вам помочь?

— Мне надо получить от Вас разъяснение по поводу происшествия.

— А что тут пояснять? — пожал я плечами. — Главный врач с заведующей ворвались в кабинет, испугали пациентку, сорвали с неё одежду...

— Одежду? — перебил меня полицейский.

— Если быть точным — простыню, — исправился я. — Поставили девушку в крайне неприятное положение и распускали руки! Я впервые столкнулся с таким беспределом!

— Вот это всё мне надо подробно изложить, — объяснил мне гражданин Настражев.

— Если Вы не заметили, у меня там толпа страждущих, — возразил я собеседнику.

— И то верно, — с сомнением протянул он. — Давайте сделаем так: я перепишу от Вашего лица показания гражданки Медведевой, а Вы распишетесь?

Полицейский протянул мне протокол опроса Марии. Взяв предоставленную мне бумагу, я пробежал по нему глазами и кивнул в знак согласия.

— Добро!

— Тогда ещё один уточняющий вопрос, — полицейский отложил бумагу в сторону. — Вы знакомы с гражданкой Медведевой? Состоите в какого-либо рода взаимоотношениях?

— Сейчас уже знакомы, — пожал я плечами.

— А до происшествия?

— Нет, до того случая — нет. Тогда была её первая явка. И, кстати говоря, последняя.

— Дело в том, что у гражданки Медведевой тот же адрес регистрации, что и у Вас, — полицейский внимательно следил за моей реакцией. Надеялся, что «зелёный» юнец не справится со своими эмоциями, что своим поведением выдаст реальное обстоятельство дел.

— Надо же, как тесен мир! — театрально изумился я.

Прости, сержант, я не даю волю своим эмоциям. А дело, за которое ведётся борьба, — правое. Оно должно быть доведено до логического завершения.

— И всё же? — не уступал сержант Настражев.

— Вы реально считаете, что я знаю всех проживающих в общежитии? — поднял я брови. — Там сколько человек зарегистрировано? Сотня? Пять сотен? Тысяча?

— И то верно, — нехотя согласился полицейский. — Можно я присяду за стол?

— На кушетку или в перевязочной, — поправил я мужчину.

Теперь надо разобраться с пациентами.

***

— Чем могу помочь? — встретил я первого пациента.

Это был дедуля с ясными глазами, который поприветствовал меня перед самой моей дверью. Мужчина положил на стол пакет и резво прыгнул на стул рядом со мной.

— Это Вам, доктор, — старичок не боялся представителя закона. — Рыбка. Сам засушил.

— Спасибо, — меня всегда восхищали наши люди — даже бедность не мешает им проявлять щедрость.

— Доктор, мне бы трубочку поменять?

Старичок приподнял рубашку, показав цистостому.

— Разве уролог не может это сделать? — изумился я.

— Может, — усмехнулся старик. — За пятьсот рублей. А я старик бедный... Каждый раз платить — никаких денег не напасёшься.

Старичок добродушно рубил правду-матку. Без стеснения, но и без злобы и обиды. Полицейский в паре метров от нас предпочёл пропустить это признание мимо ушей.

— Хорошо, поменяю, — согласился я. — Только мне нужен катетер и шприц...

— Всё есть, доктор, — усмехнулся старик. — Неужели Вы думаете, что в кабинете рядом меня баловали такими вещами?

В этот раз настал мой черёд пропустить замечание правдоруба мимо ушей. Медицинская этика не позволяла поддержать наветы на коллег, но и отрицать действительность было бы нелепо.

Так что без лишних слов мы поменяли дренаж, и я с Богом отпустил довольного старика. Пока я оставлял запись о проделанной работе, ко мне подсел ещё один пациент. Он просил выполнить ему операцию в условиях нашей поликлиники. Наметив оперативное лечение на вторник, мы попрощались.

Однако и следующий вошедший спросил про операцию... И его сменщик тоже! Я был удивлён таким поворотом событий, но отказывать людям не стал. Именно за этим я и пришёл в медицину — помогать людям!

— Вы серьёзно? — спросил я вошедшую ко мне девушку, когда она сказала, что ей нужно удалить папиллому на животе.

— Простите? — не поняла меня девушка.

— Просто Вы уже четвёртая, кому требуется оперативное лечение, — объяснил я пациентке мою реакцию. — Обычно столько и за неделю не набиралось!

— Доктор, — девушка с интересом всматривалась в мои глаза в ожидании реакции на свои слова, — там почти все на операцию пришли записываться, — она кивнула на дверь.

— Что? — я не поверил посетительнице и решил проверить всё самостоятельно.

Я подошёл к двери и отворил её. Мерный гул в коридоре мгновенно прекратился. Пронзительная тишина накрыла помещение, можно было слышать, как дует ветер за окном.

— Дамы и господа, — обратился я к толпе. — Прошу поднять руки тех, кто пришёл записываться на плановую операцию?

Девушка в кабинете сказала правду — подавляющее большинство ожидающих прибыло именно с целью записаться на оперативное лечение. Вот так новость! И откуда они узнали, что мы помогаем с этим вопросом? Не могло же пару человек обойти весь посёлок...

— Спасибо! — я снова закрыл дверь и достал телефон.

Необходимо было организовать мини-регистратуру, ибо самостоятельно мне не под силу было справиться с запросом каждого страждущего. Первый звонок был Лене, после неё я набрал Свету и Годфрида-старшего. Все они согласились мне помочь. Я хотел ещё позвонить Маше, но это было бы очень опрометчиво, учитывая, в какую историю я её вовлёк. Поэтому пришлось вызывать к себе Дарью:

— Поможешь? — спросил я по телефону, не объясняя, что надо делать.

— Доктор созрел для минетика? — игриво засмеялась Даша на том конце провода.

— Ну и шуточки у Вас, девушка, — строго отреагировал я. — Толик в курсе Ваших намерений?

Девушка не стала отпираться и оправдываться. Она решила, что это хороший повод похвастаться:

— Пупсик простит мне любую вольность, — она помолчала в ожидании моей реакции, но, не получив желаемого, перешла к делу. — Так что надо делать?

— Приходи сейчас к моему кабинету. Надо будет людей распределять по четырём направлениям.

— Через полчаса буду, — коротко ответила Дарья и бросила трубку.

Мы организовали работу следующим образом: Даша в коридоре узнавала у пациента, с какой целью он явился. Если на приём — человека направляли ко мне. Если для операции по урологическому профилю — к Свете, по хирургическому — к Лене. Ну а если Даша не знала, что делать с человеком, то он шёл к Андрюхе. Лене были отданы все вторники под запись, а Свете — четверги.

— Вроде всё, — с облегчением вздохнул я, наладив оперативное управление.

— Впечатляюще работаете, — восхитился сержант Настражев, стоя в проёме перевязочной. — Очень впечатляет!

— Спасибо, — проявил я вежливость. — Можно?

Я забрал у милиционера свои показания и внимательно всё прочитал. Обстоятельства изложены подробно и без двойных трактовок. Что удивляло! Учитывая, кто был обвиняемым, я ожидал подвоха. Но, видимо, мне попался честный мент. Эту бумагу можно было подписывать без страха.

— Док, слушай, — замялся полицейский, убирая мои показания в папочку. — На самом деле я пришёл сам по той же причине, что и остальные...

— Да что за напасть такая? — пробурчал я. — Откуда вы все раздобыли информацию об операциях?

Мужчина в форме не стал скрывать своего удивления: почесав затылок, он достал из кармана телефон и показал мне канал в телеграме:

— Разве это не Вы разместили рекламу в местном новостном канале? — в глазах было недоверие, а в голосе сомнение. — И в утренней газете об этом написали...

Я выхватил из рук полицейского телефон и жадно поглотил все сообщения по этому поводу: подруга Наташи была журналисткой. Она со вчерашнего вечера спамила сообщения о «прорыве в вопросе здравоохранения района». Рассказывала, как ей отказали в областной больнице, вымогая деньги, и как в «родной поликлинике» откликнулись на призывы о помощи. Рассказывала о «золотых руках хирурга». О кристальной честности и молниеносном реагировании. В общем, была написана целая хвалебная ода! Наутро сообщения об этом ФЕНОМЕНЕ повторились...

— Без проблем поможем и Вам, — обречённо протянул я.

Конец нашей конфиденциальности...

— Мне к Светлане пройти? — спросил полицейский. — У неё записаться, как я понял по Вашему разговору?

— Если у Вас урологический профиль, то идите к ней...

Я понимал, что теперь меня ожидают большие проблемы. Просто вопрос времени, когда в кабинет ворвутся главный с заведующей, представители Минздрава и администрации района. А полиция уже на месте...

Глава 2

Возможно, из-за лени Главный врач и заведующая всё утро отсутствовали на рабочем месте. Возможно, у них были «важные» дела — совещания в минздраве или администрации. Но мне нравится думать, что они ожидали моего мысленного дозволения.

Потому что, как только я подумал о таком повороте, за дверью раздалась громкая ругань и распоряжения Васьки:

— Что столпились? — истошно кричал он. — Расходимся по домам!

За дверью постепенно нарастал гул.

— Остаются только те, кто заранее записывался на приём! — продолжал главный врач. — Остальные должны спуститься в регистратуру! У нас много хирургов, они все готовы вас принять!

Надо было вмешаться! Не ради себя, не из-за амбиций или «левого приработка», а во благо населения моего родного города. Во имя людей, за которых боролся я, моя фамилия и все мои друзья. Во имя памяти о борьбе моего отца!

Пришло время открыто бросить вызов этому конформисту и подлецу!

Дверь медленно открылась. Все взгляды устремились в одну сторону. Несмотря на яростное давление Васьки на посетителей поликлиники, никто не сдвинулся с места. Люди ждали моего решения.

— Дамы и господа, — обратился я к гражданам. — Не поддаёмся провокациям! Тихо и спокойно ожидаем своей очереди и без конфликтов записываемся на лечение! Обязательства будут выполнены перед каждым! — я помолчал, обдумывая, что ещё необходимо было добавить. — В полном объёме!

— Да как ты смеешь! — взревел на меня Васёк. В его голосе пропали характерные для него нотки писклявости, гнев и ярость захватили главврача целиком и полностью, вытеснив страх. — Ты несносный тупорылый щенок! — ревел он на меня. — Не понимаешь, что я тебя вышвырну по статье?!

— Пациентам вот с таким подходом, — обратил я внимание на агрессивное поведение начальника, — будет отказано без объяснения причин!

Люди благодарно засмеялись. Ирина Леонидовна, интуитивно чувствуя опасность, начала медленно отстраняться от своего начальника. Васёк остался один, но ещё не понимал этого.

— Ах ты мразь! — зло процедил сквозь зубы главный врач. — Да я тебя!

Он сжал кулаки и с решительным видом направился ко мне. Но на его пути встали люди из очереди:

— Шёл бы ты по добру, по здорову? — громко обратился к Ваське мужчина, грудью преградив проход ко мне.

— Не мешай доктору работать! — присоединился к «заградительному заслону» ещё один мужчина.

— А то, Богом клянусь, я надеру тебе твою вонючую задницу! — как всегда эмоционально и пошло вмешалась Дарья. — Истеричный ублюдок!

Она плюнула Ваське под ноги, демонстрируя своё презрение к этому человеку. Однако в коридоре было так тесно, что плевок попал на штанину главного врача.

Ничему её жизнь не учит...

На моё счастье — Васька стерпел...

— Я немедленно вызываю полицию, — завизжал главный врач. — Угрозы! Оскорбления! Это просто беспредел!

Из-за моей спины показался сержант Настражев. Сложив руки на груди, он присоединился к разыгрываемому спектаклю:

— Этого не требуется, я уже здесь! — демонстративно громко произнёс он. — И с готовностью зафиксирую, что Вы угрожали гражданину Оскорову! Не забуду отметить и факт оскорблений с Вашей стороны, уважаемый. — полицейский учтиво поклонился главному врачу.

Васька побагровел от напряжения, но в этот раз придержал язык за зубами — его блеф и угрозы оказались пустым звуком.

— Прошу свидетелей отметиться в этой бумаге, — полицейский поднял над головой очередной лист из папочки.

— Чёрт с вами, — зло крикнул начальник. — Я немедленно еду в минздрав! Они с тобой разберутся!

Ваське пришлось пробираться через людскую массу под крики проклятий в свой адрес, улюлюканье и свист...

***

— Дамы и господа, призываю к порядку! У нас ещё море работы!

Тут я обратил внимание, что в коридоре среди толпы пытается затеряться Ирина Леонидовна. Я с вызовом обратился к ней:

— Вы тоже пришли мешать?

Девушка испуганно замотала головой:

— Вы не понимаете, — робко возразила заведующая. — Он и правда Вас уволит!

Я усмехнулся и обратился к людям:

— Все слышали? Давайте организованно и без суеты! У нас мало времени!

Не обращая внимания на нависшую передо мной угрозу, я погрузился в работу. Огромный поток пациентов не оставлял времени на рефлексию. Никто из моих помощников не испугался и продолжил работать наравне со мной.

Через нас прошло уже больше сотни человек, когда в дверь осторожно постучали:

— Доктор, здравствуйте.

Ко мне вошла маленькая сгорбленная круглая бабуля с добрыми глазами. В руках она несла большой поднос, накрытый полотенцем.

— Чем могу? — машинально спросил я. На удивление или разбирательства не было времени.

— Сынок, это тебе покушать! — бабуля поставила поднос на стол и сдёрнула полотенце.

Передо мной во всей своей роскоши предстали изумительные яства: запечённая дичь, пюре, салатик и даже «первое». Я всегда гордился своим самообладанием, но тут оно меня подвело — само собой началось слюноотделение, и я не мог ни о чём думать, кроме еды.

Вслед за бабулей появилось ещё три человека с такими же подносами.

— Мы решили, что вам с коллегами нужно устроить перерыв на обед, — добродушно прохрипела бабуля. — Подкрепитесь? Силы-то не безграничные!

— Спасибо Вам огромное! — просиял я. — Право, это неожиданно! Такого обеда у меня в жизни не было! — искренне признался я.

— Вот и славно, сынок, — улыбнулась бабуля своей беззубой улыбкой. — Отдохните... Оттрапезничайте...

И мы закатили пир на весь мир! У нас было целых полчаса. Собралась вся команда. Я даже пытался позвать Наташу, но на звонок она не ответила. Мы наслаждались вкуснейшей едой и хорошей компанией. Наперебой травили байки и забавные случаи из медицинской практики. Веселились от души.

Я забыл о всех проблемах и отдыхал душой и телом. Но меня не покидала мысль о Наташе. Когда трапеза была завершена и девочки убирали со стола, я решил сбегать в кабинет Компьютерной томографии.

Короткий стук в дань вежливости, и, не дожидаясь ответа, я вошёл в кабинет. За своим рабочим местом ко мне спиной сидела она. Однако обычной радости по поводу моего появления девушка не высказала.

— Привет, — осторожно начал я беседу.

Наташа молчала. Даже не повернула головы.

— Наташ, всё в порядке? — подошёл поближе.

Девушка была вся в слезах. Она отворачивала от меня голову, не желая показать свою слабость. Но её красный носик, море салфеток вокруг и регулярно повторяющиеся всхлипывания не позволяли усомниться — Наташа горько плачет по какой-то неведомой мне причине.

— Что случилось? — я положил руку ей на спину.

Ответа нет.

— Расскажи? Будет легче.

Тишина.

— Наташ, это же Я. Мне можно довериться! — я аккуратно обнял её со спины.

Девушка предприняла попытки вырваться из объятий. Но её движения были вялыми и слабыми — скорее для порядка, чем для реального освобождения.

— Всё будет хорошо, — шептал я ей на ухо. — Мы справимся со всеми проблемами.

Я стоял над хрупкой девушкой, держал её в объятиях, выступив стеной от окружающего мира. Наташа почувствовала себя защищённой, и после минутного сомнения решилась открыться:

— Он... увозит... мой аппарат КТ... — слова прерывались всхлипыванием. — Ты понимаешь? — она обхватила мои руки своими. — Я больше не смогу работать по специальности, — девушка горько заплакала.

— Ну не переживай так? — просил я её еле слышным шёпотом. — Это же не единственный томограф в области. Найдёшь себе другое место работы.

В ответ на эти слова девушка только сильнее заплакала. Рыдания сменялись всхлипыванием, а последние завываниями. Для девушки сложившаяся ситуация стала настоящей трагедией. Но вдруг она замерла, слёзы кончились.

— Ты не понимаешь, — обречённо вздохнула Наташа. — Он этого и добивается... Он хочет, чтобы я от тебя уехала...

В комнате повисла гнетущая тишина. На душе стало пусто и темно. Атмосфера обречённости пропитывала стены. Лучше бы Наташа плакала...

Надо было спасать положение. И я не нашёл ничего лучше, чем пообещать девушке:

— Я что-нибудь придумаю. Я обязательно что-нибудь придумаю...

***

Когда Наташа успокоилась, она попросила оставить её одну. Угнетённый и подавленный, я вышел в коридор. От былого приподнятого настроения не осталось и следа. Вокруг суетились люди, перемещаясь в броуновском движении вокруг, а мне не было до них никакого дела.

Из-за меня начали страдать не безразличные мне люди. Как я и ожидал, месть главного врача разливалась вокруг меня. Каждый должен узреть, что дружба со мной обернётся неприятностями. Свои неурядицы я переносил стойко, но очень переживал из-за друзей.

Тем более из-за Натальи!

Что же делать? Как ей помочь? Как решить эту проблему? Где найти слабую точку у Васька, чтобы на неё надавить? В искусстве медицины я чувствовал себя куда увереннее, чем в интригах...

Из штанов раздалась мелодия — группа Eagles решила меня поддержать. Красивое вступление акустической гитары распространяло вокруг волны надежды. Но в этот раз я не дал Дону Хенли проявить себя.

— Алло? — прервал я красивую мелодию.

— Пётр Иванович, это секретарь Главного, Мария, — ответил мне сдержанный голос. — Зайдите, пожалуйста.

Да что сегодня происходит? Атакуют со всех сторон! Васька решил показать свою силу?

— Сейчас буду.

Очередь на лестнице уже почти растаяла. Странно это всё — вместе с признанием пациентов пришло и полное отрицание меня как штатной единицы со стороны руководства.

Я прошёл к «Приёмной главного врача» и без стука открыл дверь. Секретарь ничего не стала говорить по этому поводу. Она даже не стала поднимать на меня голову. Очень показательное отношение — если Главный тебя списал, значит, ты более не достоин внимания.

Не отрываясь от монитора, девушка протянула мне бумагу:

— Ознакомьтесь, распишитесь.

Я пробежал глазами по тексту: в нём значилось, что Поликлиника в лице главного врача разрывает со мной договор «о поддержке жильём» и что мне надлежит в трёхдневный срок освободить предоставляемое мне для проживания помещение. Причиной данного решения было указано «регулярное нарушение трудовой дисциплины», а в подтверждение перечислялись номера «выговоров» за месяц работы.

Ну что ж, придётся приступить к борьбе и на этом фронте. Я сфотографировал это «творение бюрократической машины» и оставил свою подпись: «Ознакомлен, Оскоров Пётр Иванович».

Интересно, какие ещё злоключения свалятся на мою голову сегодня? Не многовато ли для одного дня?

Ответ я нашёл под дверью своего кабинета — пациент Скупердяев О. Д. метался в коридоре, как раненый хищник. Заметив меня, он не стал скрывать своё раздражение:

— Ты!!! — процедил он сквозь зубы. — Ты знаешь, что натворил?!

— Вы, — поправил я Олега Дмитриевича. — Не обращайтесь ко мне, пока не выучите правила приличия.

Я пропустил очередного пациента по записи, более не удостоив вниманием хама. Скупердяев попробовал пролезть в кабинет, но я преградил ему путь.

— Вы не видите, что ко мне зашёл человек? — остановил я мужчину.

— У меня талон по «срочной помощи»! — зло возразил Скупердяев, пряча глаза. — Направили к... — он сделал паузу — внутри мужчины шёл диалог. — Меня направили к Вам! — отчётливо произнёс он.

— Тогда зайдёте после мужчины, — дал я добро, проверив талон.

Спорить Скупердяев не стал.

Однако, оказавшись на приёме, не мог достойно скрыть своего раздражения.

— Вот посмотрите, на что Вы меня обрекли! — Олег Дмитриевич протянул мне выписку.

Согласно документу, Скупердяев О. Д. был прооперирован в экстренном порядке в объёме чрезкожной пункционной нефростомии. После клинической и лабораторной стабилизации выписан под амбулаторное наблюдение. И всё это за пару дней.

Оперативно работают ребята — довольно отметил я про себя. Вслух же сухо произнёс:

— Я спас Вам почку. Вот на что я Вас обрёк.

Мужчина за моим столом бурлил эмоциями — его мизинец стал подрагивать. Он глотал ртом воздух, пытаясь выдавить из себя хоть что-то членораздельное:

— Спас? — взорвался криком пациент. — У меня трубка торчит из поясницы! И мешок с мочой!

— И моча появилась! — довольный собой отметил я. — Давно?

— Сегодня утром, — тихо ответил опешивший пациент.

Он искренне не понимал моего спокойствия, не в состоянии оценить всей важности проведённых мероприятий.

— Мне надо срочно убрать эту трубку! — решительно произнёс Олег Дмитриевич.

— Никак, — покачал я головой. — Полностью исключено!

Мужчина напротив меня взял себя в руки и потушил пожар эмоций. Но это не исключило агрессию в мою сторону. Пациент Скупердяев твёрдо решил показать, кто тут главный, а кто «обслуживающий персонал».

— Это не Вам решать, — холодно отметил он. — Это моё здоровье! И я требую, чтобы Вы немедленно убрали мне эту трубку!

— Неа, — настаивал я на своём. — Я не вредитель.

— Немедленно уберите этот ужас! — вскричал мужчина. — Слышите меня! Я требую!

— Без меня, — покачал я головой.

— Тогда я иду к заведующей! — Скупердяев встал со стула и решительно направился к выходу. — И будьте уверены, я просто так этого не оставлю! Я доведу это дело до суда!

— Не доведёте, — тихо возразил я. — Вы доведёте себя до реанимации... В лучшем случае!

На это мужчине возразить было нечего, и он ушёл искать «правды» к заведующей. Я проводил его вздохом разочарования.

К сожалению, достаточно часто в жизни доктора отечественного производства попадаются неадекватные пациенты, которые не понимают и не ценят труд врача. А главное, даже не пытаются вникнуть во все нюансы своего собственного здоровья.

Такое неизбежное следствие «системы бесплатного здравоохранения». Очень неприятное, досаждающее врачам и опасное для пациентов...

Все эти неприятности полностью сломали мой рабочий день после обеда. Необходимо было срочно исправлять ситуацию, и я с головой погрузился в работу. Всего за полчаса я умудрился проконсультировать четырёх пациентов. Однако сегодня в планы Провидения не входили мой покой и душевное равновесие. Ещё один телефонный звонок настойчиво требовал моего внимания.

Сначала я решил не поднимать трубку. Но настойчивость дозванивающегося не оставила мне выбора.

— Слушаю, — коротко отрезал я.

— Пётр Иванович Оскоров?

— Да, кто говорит?

Со мной говорила девушка. В ней сочетались скромность и уверенность. Она очень скупо и осторожно подбирала слова, но интонация не предполагала возможности отказа.

— Вас беспокоят из областного Министерства Здравоохранения, — монотонно отчеканила девушка. — Меня зовут Наталья.

Данное представление отсылало меня к обещанию главного врача. Видимо, у Васька был сильный репутационный и административный ресурс, раз он смог добиться своего в «высоких кабинетах». Да ещё в столь короткий срок. Это было впечатляюще и не предвещало мне ничего хорошего.

— Очень приятно, — отреагировал я на приветствие.

— Я уполномочена оповестить Вас о том, что завтра, в субботу, состоится неплановое совещание в связи с «Требованием администрации ЦРБ» по разрыву «Трудового договора по целевому обучению», заключённого с гражданином Оскоровым П. И., в связи с регулярными нарушениями последним «трудовой дисциплины»!

Девушка отчеканила всё так быстро, что возможности возразить не было. Да и какой в этом смысл — это всего лишь секретарь. Она ничего не решает.

— Понятно, — незатейливо прозвучал мой ответ.

— Вы имеете право присутствовать на данном собрании и защищать свою точку зрения, — в голосе не было эмоций.

У меня создалось впечатление, что девушка читает по бумаге. Чтобы всё было по форме правильно. Значит, они меня боятся, — улыбнулся я. А вот это уже хорошая новость. Значит, закон на моей стороне.

— Заседание состоится в кабинете Главы Минздрава области завтра в 10:00 по адресу: улица Победы, 19.

— Я буду! — ответил я и бросил трубку.

Глава 3

Первым делом необходимо было закончить приём — люди не должны страдать из-за бюрократических разборок. Эта задача отняла у меня колоссальное количество часов — слишком большой поток пациентов был сегодня, и слишком много забот рухнуло на мои плечи.

Однако терпенья мне было не занимать, поэтому я справился.

В соседних кабинетах уже принимала вторая смена. Толик, Лена и остальные в этот поздний час направлялись по домам в предвкушении долгожданного отдыха.

Мне же надо было подготовиться к предстоящей встрече в Минздраве.

Дважды за текущий день я встречал формулировку «многократное нарушение трудовой дисциплины». А значит, надо собрать документацию по тем пациентам, из-за которых меня могли наказать выговором.

Да, я ни разу не писал «объяснительной записки», поэтому трудно было определить все случаи, которые приписывают мне как нарушение. Однако кое-что мне известно — среди жалобщиков точно были пациенты: Буратино и Скупердяев. Надо достать их амбулаторные карты и сделать копии.

Я набрал номер регистратуры. Пока шли гудки, я размышлял, будет ли фигурировать вопрос о диспансеризации? Нарушений там быть не могло. Остановит ли это главного? Не пойдёт ли он на подлог? С выговорами же не стал ограничивать себя рамками трудового права — нашёл иную лазейку...

— Алло, это Оскоров из 308 кабинета, — без лишних сантиментов обратился я к работнику регистратуры. — Мне нужны амбулаторные карты пациентов Скупердяева О. Д. и Буратино, инициалы не помню. Спасибо.

Я не стал дожидаться ответа и положил трубку. А мои мысли блуждали в поиске правильного решения: было ещё два повода для жалоб с самого первого дня моего пребывания тут — Толстый скандалист и мужчина с ножевым ранением... Но их фамилии я не помнил... И посмотреть негде — толстяк не был оформлен, а мужчина с ножевым — не мой пациент. В то, что Толик его адекватно описал, я не верил.

Ладно... С остальными возможными претензиями придётся разбираться, импровизируя. Что я ещё могу сделать? Хм...

Необходимо собрать статистику по своей работе. Число приёмов, число диспансеризаций, выполненных манипуляций и перевязок. Это хорошее подспорье.

Надо пройтись к журналу урологического кабинета...

После сумасшедшей нагрузки этого дня маленькие группки людей на лавочке перед кабинетами моих коллег вызывали улыбку. По сравнению с муравьизмом утра встретившие меня коридоры казались полупустыми. Я по привычке проверил дверь заведующей — заперто. У кого-то выходные начались с опережением графика.

Андрея Андреевича на рабочем месте тоже не было — какой-то незнакомый мальчик-хирург не решился мешать мне в копировании журнала манипуляций.

Отлично. Этот вопрос закрыт. Что ещё?

Я шёл по коридору третьего этажа. За окном смеркалось. Посетители бесследно растворялись. Вокруг становилось тихо, пустынно. И тут меня осенило!

Кабинет главного! Там должны быть сосредоточены все нужные мне бумаги! И результаты проверок, и жалобы, выговоры — всё должно стекаться к Ваське. Раз он дал команду меня атаковать!

А раз он сегодня с самого утра уехал в Минздрав, то всё должно быть в свободном доступе — он просто не мог всё спрятать заранее. Он же не ожидал толпы перед моим кабинетом... не ожидал конфликта...

После нашей стычки он сразу помчал в Минздрав — так он грозился... Всё сходится. Его кабинет остался брошенным посреди рабочего дня. А учитывая завтрашнее раннее собрание, важность презентовать на нём себя в самом лучшем свете, Васька не будет тратить время на работу, не будет забивать голову вопросами охраны здоровья приписанного населения. Сейчас у него одна задача — уничтожить меня на предстоящем собрании. А для этого надо быть гладко выбритым, выглаженным и отдохнувшим.

По его привычке — бросить пыль в глаза.

Лучшего времени, чтобы выяснить все его мошеннические схемы и тайны, не придумать! Я понял, чем буду заниматься нынче вечером...

***

Для реализации моего плана сначала требовалось, чтобы Наташа покинула своё рабочее место. Я сидел перед окном и ждал, когда увижу её хрупкую фигуру, удаляющуюся по аллее к закатному солнцу. Возможно, кто-то сочтёт меня лентяем, беззаботно прохлаждающимся в самый ответственный момент. Но чрезмерная нагрузка сего дня требовала передышки. Небольшой отдых был жизненно необходим.

Как только я убедился, что кабинет КТ свободен, можно было начинать операцию прикрытия: я спустился вниз и, попрощавшись с вахтёром, оставил ему ключи от кабинета. В их журнале отмечается время получения и сдачи ключей. А значит, по документам я покинул здание поликлиники. И не вернусь сюда, пока не возьму ключи...

Это должно было обеспечить мне алиби.

Теперь можно было сгонять в магазин за перекусом, а потом вместе с какой-нибудь компанией проникнуть назад в больничку. В кармане лежал ключик — пропуск в кабинет Натальи. Там и дождусь, пока наш бессменный сторож уляжется спать. Тогда можно будет беспрепятственно собрать всю необходимую информацию.

Всё прошло согласно плану — без сучка и задоринки. И вот я сидел в уютном кабинете компьютерной томографии и набивал живот булочками и йогуртом — не слишком полезно, зато сытно.

Стрелка часов перевалила за восемь вечера — даже самые ответственные мои коллеги в столь поздний вечер пятницы должны были собираться домой. Вот стукнуло 21:00 — по моим оценкам, это время обхода. Десять вечера — терпеть больше не было сил. Я был уверен, что сторож уже удобно устроился в своём старом кресле, обмотался тёплым пледом, заварил чай и включил привычную программу по телевизору.

Надо решаться на вылазку.

Из ящичка рабочего стола были извлечены ключи. Щёлкнул дверной замок, и я выбрался из своего укрытия. Свет повсюду уже был погашен — в полных потёмках я прокрадывался на четвёртый этаж. На лестничной площадке, к своему удивлению, до меня донеслись голоса моих любимых сверчков.

Поликлиника вымерла.

На четвёртом этаже я осмелел и включил фонарик. Поворот налево, мимо кабинета Андрюхи, к приёмной главного врача. Из-под двери пробивался свет — неужели секретарь ещё на работе?

Я замер. Прислушался.

Тишина.

Рука легла на дверную ручку. Плавное давление.

Закрыто.

Забыли выключить свет?

Лучше проверить — риск ни к чему. Я робко постучал. Еле слышно. Но в пронзительной тишине мне показалось, что все колокола города бьют набат.

За дверью тишина.

Я вставил ключ в замок. Плавно, медленно, еле слышно...

Один поворот. Замер. Слушаю. Вроде тихо. Вот будет стыдно, если Маша сидит за своим креслом и с интересом ждёт, кто же появится?

От напряжения спина вспотела. Ещё один поворот. Плавное давление на ручку, и дверь отворилась на меня. Я заглянул в приёмную. Одним глазом, чтобы не показать всего лица.

Чисто!

Но напряжение не оставляло меня. В целях предосторожности я нацепил медицинскую маску. Возможно, это паранойя, но мне так стало спокойнее. Проникнув внутрь, я тихонько прикрыл за собой дверь. Но ощущения защищённости не пришло. На сердце всё так же было тревожно.

Крадучись пробираюсь мимо стола секретарши. Внимательным взором сканирую все документы, находящиеся «в работе». Ничего касаемо моей персоны. На цыпочках подбираюсь к двери главного. Запускаю руку в карман. Аккуратно достаю ключи — самый ответственный момент. Вонзаю самый маленький из них в замочную скважину и совершаю поворот.

Только один! Наташа делала один, и мне не стоит экспериментировать.

Отворяю дверь. Получилось! Оказалось, что бояться нечего.

На радостях, оставив осторожность и позабыв о страхах, резким движением выдёргиваю ключ из замка. Связка предательски звякает в моих руках. В ту же секунду из кабинета начмеда раздаётся ответ:

— Кто там?

Стук кресла о стену. Скрип — кто-то встал из удобного кожаного кресла. Шагов не слышно. Но они точно есть! С каждой секундой они приближают мой провал!

Я проскользнул в тёмный кабинет главного врача и прикрыл за собой дверь. Если не запереться, то Людмила Николаевна меня поймает. Она слишком ответственная особа — раз встала, значит, проверит каждый угол!

Я облокотился о дверь, нащупал замок и приготовился осторожно вставить в него ключик. На лбу появилась испарина. Дверь кабинета начмеда отворилась, громко скрипнув. Стука я не услышал — осталась открытой.

Что теперь?

Приближающихся шагов я не слышал. Стоит на месте? Или крадётся, как ассасин? Если я буду обнаружен — не сносить мне головы!

Нет. На моё счастье, Людмила Николаевна открыла наружную дверь.

— Я же вроде её запирала? — проворчала она своим волшебным голосом. — Совсем плохая стала!

Сейчас будет закрывать? Полная готовность!

Бух. Тихий гулкий стук закрывающейся двери. Я успел вставить ключ в замок. Тишина. Больше ждать нельзя! Если начмед подойдёт ближе — я не смогу незаметно запереться. Сейчас или никогда!

Щёлк. Я, крепко сжав связку, чтобы предотвратить любое бряцанье, запер замок. Звук был еле уловим. Но вполне отчётлив.

Послышался звук шаркающих шагов. Они приближались. Людмила Николаевна подошла к двери — даже через преграду я слышал её тяжёлое дыхание. За дверью замерли.

Прислушивается? Скорее всего. Я окаменел — ни единого шороха.

Начмед резко дёрнула дверь.

Заперто.

За дверью раздался вздох облегчения.

— Послышится же, — проворчала Людмила Николаевна. — Пора домой! Немедленно! — уговаривала себя женщина. — О делах подумаю завтра!

Дела не разошлись со словами. Свет из-под дверного проёма потух. Послышался стук закрывающейся двери и щелчок замка.

Один оборот! Важно запомнить, дабы не вызвать подозрений.

Теперь можно было начинать свои поиски: Делать это в темноте было крайне неудобно. Благо Васька, как я и ожидал, не успел спрятать и распределить по ящичкам текущую документацию: отчёты и расследования по поводу Оскорова П. И. лежали прямо перед рабочим местом.

Я упал на роскошное кожаное кресло и приступил к чтению. В обеих жалобах меня обвиняли в неоказании медицинской помощи. По поводу Скупердяева всё будет легко — госпитализация в БСМП расставит всё по своим местам. А что делать с Буратино? Я ей не выдал УЗИ, а у заведующей оно откуда-то появилось... Как? На что мне ссылаться? Неясно... Слишком мало я знаю о современной системе, чтобы уловить, где меня подставили...

Ладно, один выговор не должен стать проблемой.

Что ещё? Следующей бумагой был отчёт Людмилы Николаевны «о качестве оказания диспансерной помощи населению». В нём значилось: «безупречно выполненная работа». Начмед не побоялась этой, несомненно, хвалебной характеристики, не предполагающей двойного трактования, хотя и воздержалась от рекомендаций вроде: «премировать» или «наградить грамотой».

Удовлетворённый, я отложил бумагу в сторону. Следующей была «Характеристика на врача-хирурга Оскорова П. И.» от Ирины Леонидовны. Интересно, как меня оценивает заведующая?

Заведующая, в пику главному врачу, расписала меня как супердоктора. По её словам, как практические навыки, так и теоретические знания Петра Ивановича находятся на самом высоком уровне. Доктор отличается высокой производительностью и эффективностью. Тут Ирина Леонидовна вставила цифры статистики, согласно которым я осуществляю в три раза больше приёмов, чем средний врач её отделения. В отдельном абзаце моя прямая начальница оговаривалась, что доктор Оскоров не отработал ещё и месяц, а значит, информации для объективной оценки его деятельности недостаточно.

А в конце она позволила себе только одно негативное замечание, и значилось оно так: «строптив, неуправляем, независим».

Я не смог сдержаться и хохотнул:

— Я, я и я!

Больше никакой информации по своей персоне я не нашёл. И это хорошо. Теперь надо найти всю доступную документацию по аптеке...

Я тщательно и скрупулёзно проверил каждый шкаф, каждый ящик, каждую папочку. Всё, где могли быть документы, было внимательно просканировано. Я перебрал все бумаги в кабинете. И смог найти всего три документа: бухгалтерскую отчётность по первому полугодию, договор по закупке лекарств и отчёт заведующих поликлиники по назначениям их подчинёнными лекарственных препаратов.

Каждый лист этих документов был немедленно ксерокопирован, а полученная стопка бумаг сложена у выхода. Пора на выход или рискнуть с сейфом? Я не знал код, который вводила Наташа. В фильмах показывали, что при трёхкратном неверном введении замок заклинит. И тогда Васька узнает, что в его кабинете был посторонний. Нам это ни к чему.

Что нам даёт эта информация? Стоит рисковать и лезть в сейф? Тем более что я пока что не знаю, что там искать? Почему бы не попробовать? Не посмотреть, что внутри?

А если Васька всегда первый раз вводит неверный код? В качестве предосторожности? Это было бы в его характере.

Ладно. Попробую. Но только разок.

Я убрал портрет президента, подсветил клавиши кодового замка. Затёртых не было. И, не задумываясь, ввёл «1993».

Закрыто.

Жаль. «Значит, вернусь сюда позже», — дал я себе обещание.

Забрав скопированные документы, я вернулся в кабинет компьютерной томографии. Там открыл окно и сиганул вниз. Приземление вышло неудачным — я подвернул ногу. Слишком поверил в своё молодое тело. А оно оказалось не готово к такому вызову.

«Низкая цена за столь ценную информацию!» — успокаивал я себя.

***

Кабинет начальника областного Минздрава был как две капли воды похож на все кабинеты всех начальников: длинный стол, роскошные кресла, портреты национального вождя — как бы ни именовали его титул. Они призваны были освятить «власть начальствующего сословия», внедрить в сознание каждого посетителя мысль о «безграничной мощи и ресурсности», внушить пиетет и уважение. Поэтому все такие кабинеты давили на обывателя. По этой же причине из них старательно вымарывались любые признаки человечности и уникальности.

Если у начальника была задача расположить к себе «дорогого гостя» — встречи устраивали в актовых залах, а если требовалось подавить волю к сопротивлению, то приглашали в кабинет. Это, конечно, не касалось «подковёрных договорённостей», а только официальных аудиенций «по букве закона».

Я всё это уяснил, ещё будучи молодым сопляком в прошлой жизни. Тогда же я научился держать себя в руках и не поддаваться «внешнему давлению». Поэтому вскоре довольным и самовлюблённым членам «уважаемого президиума», которые собрались тут в свой выходной день, собрались с одной целью — уничтожить и растоптать, — придётся убрать нахальные ухмылки со своих лиц и отказаться от своих беспощадных намерений.

Я был настроен по-боевому. Я не собирался играть роль жертвы, но и мальчика для битья из себя сделать не позволю!

Вопрос должен быть урегулирован по справедливости! Я так решил! И значит, так будет!

В комнату набивалось всё больше и больше людей. Они исполняли один и тот же ритуал — рукопожатие, вежливый small talk и поиск места за общим столом.

Мне отвели место на отдельно стоящем стуле около выхода, отгородившись от меня пространством. В то время как Васька, проделав обычный ритуал, расположился в самом конце стола — по левую руку от кресла главы Минздрава.

Как всегда, холёный и лощёный Балаболов стал центром общего внимания. Он источал дружелюбие и приветливость. Я много раз видел все его приёмы в прошлой жизни. Правда, тогда они были направлены на пациентов, а нынче на бюрократов...

Нус, сейчас проверим, чего они все стоят...

Пока я рассматривал собравшихся и наблюдал за представлением, которое давал главный врач моего ЦРБ, мимо меня прошёл мужчина в сером костюме. Его появление мгновенно изменило всё — бюрократы повскакивали со своих мест и замолкли. За моей спиной секретарь затворила дверь.

Мужчина шёл не спеша, но и без вольяжности. Его целью было самое большое кресло в кабинете. Это был глава министерства здравоохранения. Подойдя к креслу, он односложно поприветствовал собравшихся:

— Доброе утро.

И, не дожидаясь ответа, занял своё место. Не успела его первый зам — женщина средних лет с избыточной массой тела — положить ему на стол папку с моим делом, как он дал команду:

— Начинаем.

Все собравшиеся, кроме первого зама, опустились на свои места. Оставшаяся на ногах бюрократка поправила очки, прокашлялась и объявила присутствующим причину их внеочередного собрания:

— Дамы и господа, — её голос был очень мелодичен, она не говорила, она пела, — сегодня мы с вами вынуждены были прервать свой законный выходной по очень редкому, я бы сказала, уникальному случаю.

К своему ужасу я осознал, что эту барышню больше волновал её выходной день, чем судьба человека, которому она намеревалась «сломать жизнь».

— За всю мою долгую жизнь я ни разу не сталкивалась с таким прецедентом, — первый заместитель опустила глаза на планшет с подсказкой, который держала в руках, набрала в грудь воздуха и на одном дыхании зачитала:

— Требование со стороны ЦРБ Района разорвать договор «О целевом обучении с последующей обязательной отработкой» с гражданином Оскоровым П. И. Причиной такого решения указывается регулярное нарушение гражданином Оскоровым П. И. трудовой дисциплины. В связи с чем администрация ЦРБ просит признать гражданина Оскорова виновным в нарушении договора, а значит, возложить на него обязательства по возмещению «понесённых расходов».

Закончив эту длинную формулировку, первый заместитель с облегчением вздохнула полной грудью, положила на стол планшет и сняла очки:

— Причины такого решения доложит главный врач Районной ЦРБ, кандидат медицинских наук, заслуженный врач Российской Федерации, врач высшей категории Балаболов Василий Васильевич!

По завершении этого торжественного представления первый заместитель дружелюбно улыбнулась Ваське и моргнула глазами, приглашая того встать.

— Да, здравствуйте, уважаемые коллеги, — начал свою речь мой начальник. — Позвольте сначала признаться, что в моей практике подобного не случалось, но я столкнулся с абсолютно непробиваемой стеной неквалифицированности, упёртости и запредельного хамства. Молодой человек, не успев толком научиться работать, возомнил себя Господом Богом!

Главный врач взял паузу, проверяя, не найдётся ли возражений среди «благодарных слушателей». Все присутствующие молчали. И только глава Минздрава поднял голову и с интересом рассматривал «обвиняемого».

Его лицо мне показалось знакомым. Я точно видел этого человека! Но когда? В этой жизни или в прошлой? И где? При каких обстоятельствах?

Он сидел слишком далеко, чтобы можно было подробно рассмотреть его лицо.

— Он игнорирует распоряжение руководства! Отказывает посетителям в оказании медицинской помощи! Дискредитирует саму профессию врача, подрывая авторитет моего учреждения в Районе! — Васька делал акцент на каждом перечисленном факте.

— Давайте без демагогии, — прервал его мужчина в сером костюме. — Больше фактов, пожалуйста.

— Да, конечно, — засуетился Балаболов. — Возьмите протоколы служебной повестки, — главный врач отдал главе Минздрава две бумаги. — Поясню для коллег, — Васька вновь обратился к благодарной публике. — Гражданин Оскоров отказал пациентке Буратино в обследовании, показанном ей по стандартам, а также, игнорируя статью 20 Федерального закона № 323, отказался выполнить волю пациента. Сам пациент указывает в жалобе, что связывает отказ Оскорова с желанием причинить пациенту страдания.

— А где объяснительные доктора? — опять прервал доклад глава.

— Оскоров отказался писать объяснительные, — не моргнув глазом, доложил Васька. — Акты об отказе работника давать письменное объяснение приложены к делу.

— Так... — кивнул знакомый мне мужчина во главе стола. — Продолжайте.

Главный врач ЦРБ воспринял это как одобрение его действий и с удвоенной энергией принялся обвинять меня во всех смертных грехах:

— Так как ситуация неординарная, я запросил у заведующей хирургического отделения поликлиники характеристику на данного сотрудника, — Васька расслабился и облокотил руки на стол. — Чтобы не утомлять присутствующих, доложу вам её вывод: «строптив, неуправляем, независим». — Он ухмыльнулся. — Это цитата!

По рядам прошёл ропот негодования.

— Кроме того, экономический отдел обратил моё внимание на аномально высокие показатели по объёму диспансерных осмотров. Объёму, который невозможно выполнить даже за полный рабочий день! — Главный врач поднял указательный палец к небу. — Объём, который невозможно выполнить, даже если работать только на диспансерных осмотрах! — Он повернулся к главе Минздрава. — Сейчас проводится проверка этой беспрецедентно наглой махинации. Но! — Васька снова поднял палец перед лицом. — Но, несомненно, будет доказано, что гражданин Оскоров подделал медицинскую документацию с целью обогащения.

— Это серьёзное обвинение, — глава района поднял глаза на Ваську. — Дамы и господа, что скажете?

Прокашлявшись, но в этот раз не вставая со своего места, голос подала первый заместитель:

— Позвольте мне сказать? Виктор Александрович? — она отбросила правую руку назад, обводя коллег. — Думаю, что выражу общее мнение, — она выпрямилась и, не дожидаясь разрешения, доложила: — Мне кажется, уважаемый Василий Васильевич очень мудро поступил, решив купировать проблему в зародыше. Я нахожу его доводы и опасения основательными. Проблема, несомненно, требует скорейшего решения.

Она умолкла, ожидая реакции руководителя.

— Это всё?

— Также, исходя из изложенного, отмечу, что администрация ЦРБ не могла предвидеть такого неуправляемого и безответственного поведения нового сотрудника. И действует в интересах всех вовлечённых сторон. Не только в своих, но и в интересах прикреплённого населения, оберегая его от вредоносного действия неграмотного сотрудника, и даже в интересах самого сотрудника, оберегая последнего от тюрьмы.

Первый заместитель привстала со своего места, как бы делая отсечку, резюмируя всё вышесказанное:

— Считаю, что необходимо удовлетворить требования администрации ЦРБ.

— Прошу прощения, что вмешиваюсь, — встал напротив первого заместителя Балаболов. — Также обращаю Ваше внимание, что объём нарушений и серьёзность возможных последствий делает невозможным закрыть глаза на совершённые злодеяния. Справедливость и здравый смысл требуют НАКАЗАНИЯ!

— Присаживайтесь, — тихо распорядился глава Минздрава. — Полностью с Вами согласен, Василий Васильевич, что оставить этот случай без наказаний не представляется возможным!

— Спасибо за доверие, — снова привстал мой начальник.

— Василий Васильевич, — в этот раз со своего места поднялся сам глава Минздрава. — А что, если я Вам скажу, что фамилия Оскоров мне знакома? И что я слежу за судьбой этого молодого человека?

Бюрократы за столом посерели. С лиц слетели наглые, уверенные улыбки. Бедная первый заместитель сползла в кресле как можно ниже, пряча голову в плечи.

— Возможно, Вы поменяете свои «показания»? — знакомый мне мужчина пристально посмотрел в глаза Ваське. Последний отвёл взгляд, но продолжал стоять на своём:

— К моему сожалению, менять нечего. Все нарушения налицо.

— Я Вас понял, Василий Васильевич, — тихо заключил глава. — Доктор Оскоров, давайте выслушаем Ваше мнение?

— Спасибо за право высказаться, — встал я со стула.

Всё это время я ощущал себя чужим на этом собрании, хотя оно организовано по поводу моей персоны. Никто даже не думал не то чтобы встать на мою сторону, а просто дать слово! Только один человек оказался порядочным.

— Я готов дать разъяснения по каждому вопросу! Что Вас интересует? Моя репутация среди коллег или пациентов? Моя квалификация? Моя работа на приёме или с документацией.

— По поводу Вашей репутации у меня вопросов нет. Мне про Вас докладывал хирург Областной больницы, да и местный телеграм-канал красноречиво её демонстрирует, — мужчина в сером костюме сделал паузу, улыбнувшись. — Господа, кто-нибудь подписан на канал местных новостей Района? Нет?

Бюрократы на местах сидели не шелохнувшись. Их пугало то, что происходило у них на глазах. Жизнь их к этому не готовила. Они не могли понять, к чему приведёт всё это разбирательство.

— Василий Васильевич? — глава переключил своё внимание на Балаболова. — Это же Ваш район? Вам совсем не интересно, что в нём происходит?

Главный врач мрачно хмурился, не подавая признаков жизни.

— Пётр Иванович, хоть Вы нам расскажете о местных новостях?

— Простите, — покачал я головой. — Мне некогда в каналах сидеть, у меня работы полно.

— Ау, — вскрикнул знакомый мне мужчина. — Это было больно! Вы и правда наглый молодой человек, — глава Минздрава рассмеялся. — А Вы потратьте пару минут? Посмотрите? Я настаиваю! Все посмотрите Районные новости этого утра.

В просторной комнате закипело движение, все присутствующие торопливо полезли в карманы или сумки за своими крутыми дорогущими телефонами. Я понимал, о чём идёт речь, поэтому сконцентрировался на наблюдении за окружающими.

— Вот здорово! — радовался мужчина в сером костюме. — Сейчас организуем небывалый прирост подписчиков скромному провинциальному каналу, — он потирал руки. — Ну что? Василий Васильевич, зачитайте нам новости?

Лицо Васьки было пунцовым, на лбу била вена, рука, в которой лежал телефон, дрожала:

— Заголовок: «ЦРБ имени Оскорова», — процедил главный врач. — Земляки, нам сказочно повезло с новым доктором — Оскоровым Петром Ивановичем. В нём сочетается искренность, профессионализм и совестливость. Если вы имеете хирургическую хворь, смело обращайтесь в Поликлинику имени Оскорова. Каждый в ней укажет Вам, где принимает этот «ВРАЧ от Бога».

Сообщение сопровождалось фотографией вчерашней очереди.

— Так что, уважаемый Пётр Иванович, к Вам репутационных претензий быть не может! А вот к Вашей заведующей...

— К моей заведующей тоже, — перебил я главу.

Люди за столом хором охнули от такой бестактности. Они с ужасом смотрели, как я перечу руководству.

— Отправьте человека собрать всю документацию и убедитесь, что заведующая характеризовала меня как «квалифицированного сотрудника». А этот человек Вам нагло врёт! — я глазами и бровями указал на Ваську.

Понимая, что такой наглостью могу подставить себя, дать этому подлецу понять, что был в его кабинете, я добавил:

— Она не могла дать иной характеристики. Я не прошу мне поверить, прошу проверить документацию. Только немедля. Не дайте этому лжецу шансов на фальсификацию.

— Вот как? — улыбнулся глава Минздрава. — По какому вопросу ещё врёт уважаемый господин Балаболов? — брови главы ответили моим, поднимаясь ввысь.

— Про диспансеризацию! — с вызовом ответил я. — У меня изъяли все истории! Я уверен, что господин Балаболов, как Вы его называете, не пришёл бы на собрание, не ознакомившись с результатами проверки по этому вопросу. Также я уверен, что, будь у него доказательства моей вины, они бы лежали у Вас на столе, — отчеканил я.

— Справедливое замечание, — глава района получал удовольствие от происходящего. — Бойкий малый? А? — хлопнул он по груди Ваську. — Значит, Вы безгрешны? — задал он провокационный вопрос.

— Почему? — уточнил я.

— Ну куда ни глянь, везде Вас оболгали, — развёл руками мужчина.

— Простите, но я не могу отвечать за окружающих, не я на себя клевещу, — спокойно отреагировал я на провокацию. — Возможно, Вы сомневаетесь в моей квалификации?

Глава района вышел из-за стола и направился ко мне:

— О не-е-е-ет, в Вашей квалификации, доктор Оскоров, я имел счастье убедиться лично!

Мужчина подошёл ко мне и протянул руку для рукопожатия:

— Я всё ждал возможности поблагодарить Вас.

Я протянул руку в ответ. Мы сцепились в крепком рукопожатии. Глава Минздрава посмотрел мне в глаза. Солнце осветило его лицо, и в его лучах глаза мужчины замерцали в изумрудном переливе. Я знаю эти глаза!

— Спасибо Вам за спасение моей жизни! — громко произнёс хозяин кабинета. — Но давайте вернёмся к нашему делу?

— Конечно, — согласился я, роясь в своей памяти, отыскивая в ней этот изумрудный блеск.

— Почему же Вы отказали пациенту Скупердяеву в его просьбе? — громко вопрошал Виктор Александрович.

— Потому что я не убийца! — отрезал я.

— Что, простите? — глава Минздрава обернулся ко мне. — Повторите?

— Пациенту Скупердяеву выполнили ЧПНС в связи с блоком почки и подозрением на обструктивный пиелонефрит, — с вызовом в голосе выпалил я. — А эти идиоты по прихоти пациента удалили нефростому. Со дня на день ждите Скупердяева в БСМП. В сепсисе.

Глава Минздрава смотрел на меня широко раскрытыми глазами, не в силах поверить, что подобное может произойти в учреждении здравоохранения. Пауза уже длилась почти минуту. Все присутствующие ожидали реакции Виктора Александровича.

— Вам бы найти этого человека и заблаговременно доставить в стационар, — подсказал я Виктору Александровичу.

— Нина Пална, необходимо разыскать Скупердяева и немедленно доставить в Областную больницу. Иван Иванович, попрошу Вас сопроводить уважаемого Василия Васильевича до его ЦРБ и собрать всю документацию, — глава Минздрава повернулся ко мне. — А Вас, Пётр Иванович, я попрошу остаться. Остальные свободны!

Глава 4

Кабинет Главы Минздрава быстро пустел — ошеломлённые бюрократы поспешно покидали свои места. Атмосфера суеты сменилась безмятежной тишиной. Я переместился за стол, по правую руку от Главы Минздрава.

Виктор Александрович дождался, пока из кабинета выйдет последний посетитель — им был Васёк, — и поделился со мной своими страхами:

— Это очень опасный человек, — прошептал мужчина, как только дверь затворилась. — Сегодня вы разозлили спящего медведя. Он не оставит этого оскорбления без ответа.

— Благодарю за беспокойство, — вежливо поклонился я. — Но я никак не могу повлиять на то, что уже произошло. Единственное, что я могу, — это честно выполнять свою работу.

В опустевшем кабинете каждое слово сопровождалось эхом, поэтому мы интуитивно понижали голос. Виктор Александрович наклонился ко мне и заговорщицки произнёс:

— Вы не понимаете всей серьёзности ситуации, Пётр Иванович... — мужчина покачал головой. — Он от Вас не отстанет, пока не уничтожит! Я не смогу Вас вечно защищать!

— И что Вы предлагаете? — мне не нравился ход этой беседы.

— Вам необходимо перебраться в БСМП Города, — пожал плечами Глава Минздрава. — Я могу это организовать.

Если бы я знал, что меня попросят задержаться только для того, чтобы подписать капитуляцию, я покинул бы это помещение первым.

— Простите, но я взял на себя обязательства перед людьми, — осторожно, с расстановкой произнёс я. — Мне нельзя бросать свой район. Та очередь, что Вы видели на фото, — все эти люди ждут моей помощи.

Виктор Александрович встал из-за стола и, заложив руки за спину, вышагивал за моей спиной из стороны в сторону.

— Пётр Иванович, очень опрометчиво оставаться в подчинении человека, которого из-за Вас унизили перед всем коллективом! Вы же понимаете, что поток жалоб на Вас не иссякнет? Он будет только расти. Расти до тех пор, пока я не буду вынужден Вас уволить в связи с «несоответствием занимаемой должности», — Глава Минздрава от досады всплеснул руками.

— Виктор Александрович, — я наклонился к собеседнику. — В Ваших полномочиях вывести меня из-под подчинения Балаболова!

Мужчина в сером костюме замер. Его глаза округлились, но не потухли. Он мысленно перебирал варианты. Что я имею в виду?

— Объяснитесь.

— Распорядитесь восстановить на базе Районной ЦРБ стационарные отделения? Оставьте господина Балаболова, как и сейчас, главой поликлиники, а меня переведите в хирургическое отделение!

Виктор Александрович с сомнением покачал головой. Он не был готов к таким кардинальным и смелым решениям.

— Боюсь, что поток пациентов в районный стационар будет недостаточным... Это...

Я встал со своего места, чтобы взглянуть собеседнику в глаза:

— Поток будет больше, чем достаточным, я гарантирую! — я сверлил собеседника взглядом. — Один раз Вы мне поверили, — напомнил я. — Поверьте и теперь!

Виктор Александрович отпрянул от меня, развернулся спиной, бурча себе под нос:

— Слишком велики ставки! Я не могу так рисковать!

Я положил Главе Минздрава руку на плечо и задал вопрос, которого мой собеседник пытался избежать:

— Ставка выше жизни? — я понимал сомнения и страхи Виктора Александровича, но я был в себе уверен. — Гарантирую полную загрузку отделения! Через год будете интервью в новостях давать! Рассказывать о том, что есть и другой путь эффективной работы, вопреки общему тренду на оптимизацию!

Мужчина в сером костюме медленно и обречённо обернулся ко мне. Его глаза всё так же блестели изумрудным переливом.

— Вы мне верите? — я установил визуальный контакт и не отводил взора.

— Верю! — решился Виктор Александрович. — Только у меня будет одно условие!

Всё-таки это был человек большого масштаба. Смелый и порядочный.

— Заведующим хирургическим отделением будете Вы! — отрезал он.

В этот раз настала моя очередь качать головой. При всём желании помогать людям мне представлялось немыслимым, чтобы человек совсем без опыта работы был назначен заведующим отделением хирургии!

— Простите, ни мой стаж, ни моё образование не позволяют мне занимать подобный пост, — возразил я.

Виктор Александрович окончательно успокоился и утвердился в своём решении. Он неспешно уселся в своё чёрное кресло и, откашлявшись, приготовился к длинной речи:

— Вы присаживайтесь, Пётр Иванович, — вежливо протянул он. — И послушайте, что я Вам скажу! Слушайте внимательно, ибо больше повторять я не буду!

— Хорошо, — мне нравился основательный подход Главы Минздрава.

— Итак, доктор Оскоров, прежде всего Вы должны понимать, что эта должность — расстрельная! Я сомневаюсь, что найду хоть одного желающего её занять. Ибо, если через год, согласно Вашим прогнозам, я не попаду в поле зрения репортёров, то обязательно привлеку внимание работников прокуратуры! А учитывая, в какой вотчине мы мутим воду, — ждать целый год нам не придётся, — мужчина вытянул руку, останавливая мои возражения. — Так что не расценивайте эту должность как награду. Это вызов! Испытание! Тут надо действовать быстро и решительно! Мало кто на это способен...

Я медленно кивнул, не перебивая моего собеседника. Виктор Александрович с благодарностью продолжил:

— Дальше — больше! Никому не рассказывайте, но! Поддерживать работу стационарных отделений на уровне ЦРБ честным образом НЕВОЗМОЖНО! — Глава Минздрава акцентировал моё внимание на последнем слове. — Сама структура финансирования не позволит достойно оплачивать труд всех работников отделения. Если придерживаться стандартов рабочей нагрузки, то люди будут получать копейки...

— Что приведёт к опустению отделения... — обречённо прошептал я.

— Теперь Вы понимаете, что оптимизация — это не моя прихоть? — горько улыбнулся Глава Минздрава. — Поверьте, ни у меня, ни у моих коллег нет тайного плана по разрушению системы здравоохранения. Мы просто фиксируем текущий ход вещей...

Мой собеседник горько вздохнул.

— Продолжайте, — настаивал я, понимая, что всё сказанное сказано не просто так.

Мужчина напротив вздохнул, сглотнул слюну и после недолгого сомнения продолжил. Продолжил издалека:

— Я, Пётр Иванович, успел заметить, что Вы человек порядочный, — Глава Минздрава с интересом считывал мою реакцию. — Но при этом Вы не формалист! А значит, я могу надеяться на понимание...

— Можете, — подтвердил я.

— Я вижу всего несколько выходов из сложившегося тупика, — он прокашлялся, вынул из-под стола белый пульт и включил кондиционер. По помещению потянулся мерный шум. — Первое, что необходимо сделать, — это увеличить число оплачиваемых историй! Минимум на треть по сравнению с целевыми показателями согласно стандартам... А может, и на половину! — мужчина помолчал. — Как этого добиться, я оставляю на ваше усмотрение.

Я понимал, почему Глава Минздрава оставил этот вопрос недосказанным. Пути было всего два: повышение неоплачиваемой нагрузки на персонал либо подлог — создание выдуманных историй болезней с выдуманными диагнозами для реальных людей... В этой «вилке» реального выбора у меня не было.

Мы оба понимали, какой путь мне придётся избрать в этой дилемме.

— И второе решение, — мой собеседник продолжил шептать сквозь непрерывный гул, — это организация «сторонних» источников финансирования, — скороговоркой прошипел Глава Минздрава, опасаясь самой этой мысли...

Мужчина ещё раз поднял пульт и избавил нас от досаждающего шума.

— Как Вы понимаете, уважаемый Пётр Иванович, — вздохнул Виктор Александрович, — оба решения чрезвычайно опасны и грозят местами не столь отдалёнными... Так что моё предложение по БСМП всё ещё в силе.

— Я готов рискнуть во благо людей, — покачал я головой. — Так что никакого БСМП! Но мне нужна будет помощь в организации медицинской помощи.

Виктор Александрович в удивлении поднял брови.

— Смелое решение, — хмыкнул он. — Помощь я организую, есть у меня грамотный человек...

— И ещё, — я был намерен урегулировать все вопросы, пока это возможно. — Открытие отделения — дело не быстрое, верно?

— Верно, — кивнул Глава Минздрава. — Даже если подключить все ресурсы, решение этого вопроса займёт никак не меньше полугода!

— Но мне надо помогать людям прямо сейчас, — я говорил медленно и размеренно, показывая свою уверенность в благоприятном для меня разрешении этого вопроса. — Мне нужны хирургические койки на базе нашего дневного стационара.

— Думаю, что смогу помочь и в этом вопросе, — улыбнулся Виктор Александрович. — Причём задним числом! — он засмеялся. — Получается, круг задач определён?

— Уж если решать — тогда решай, — ответил я знаменитой цитатой. — А коли решил — за дело!

Я поднялся с места, в нетерпении стремясь взяться за масштабный проект.

Глава Минздрава встал вслед за мной, в дань этикету, провожая меня к двери:

— Пётр Иванович, — протянул он мне руку у самого выхода, — главное, не подставляйтесь! Помните: на Вас открыта охота!

Я не смог отказать себе в удовольствии процитировать ещё одну фразу из любимого фильма:

— А жизнь хороша, — улыбнулся я.

— Хороша вдвойне, — засмеялся, вторя мне, Виктор Александрович.

— Коль ей рисковать умеешь! — хором поставили мы точку этой встрече.

***

Только оказавшись в приёмной, напротив секретаря, я осознал, как у меня болит нога. Колено раздуло так сильно, что оно застряло в штанине. Ногу согнуть не получалось. При каждом шаге темнело в глазах. Вот она — плата за опрометчивые решения.

Сделав ещё пару шагов к выходу и удостоверившись, что самостоятельно мне до дома не добраться, я обратился к секретарю:

— Простите, — улыбнулся я девушке, — Вы не могли бы мне помочь?

— Да, да? — на этот раз работница Минздрава была приветлива и учтива. — Чем могу?

— Да вот, нога не ходит, — продемонстрировал я раздутое колено. — Мне бы как-нибудь домой добраться?

— Беда! — покачала девушка головой. — Вам скорую вызвать?

— Нет, нет, что Вы! — замахал я рукой. — Может, есть возможность меня подвезти к родной ЦРБ?

Девушка мне улыбнулась и со словами «минуточку» скрылась в кабинете начальника. Вчера, при общении по телефону, эта девушка создала о себе неблагоприятное впечатление. Мне представлялась сухая, чёрствая, обиженная на весь мир дама, но сейчас мне улыбалась живая и девушка не чуждая сопереживанию. Или это изменение в секретаре связано с тем, что мне благоволят сильные мира сего? Даже как-то печально стало на душе...

Дверь дрогнула и отворилась. Девушка важно продефилировала к своему рабочему месту.

— Спускайтесь во двор, там стоит серая Тойота Камри, госномер не помню, но она там одна, — степенно объяснила секретарь. — Это автомобиль Вашего Главврача. Василия Васильевича на своём транспорте забрал наш сотрудник, а машину всё равно надо будет отгонять в район...

Я поблагодарил девушку и собрался уходить.

— Постойте, — остановила меня секретарша. — Виктор Александрович распорядился дать вам номер сотового телефона Главврача Отдалённой ЦРБ.

Девушка порылась в бумагах и, найдя нужную информацию, переписала её мне на отдельный лист.

— Захар Филиппович, — девушка протянула мне бумагу. — Он будет Вас курировать. И ещё! — секретарша никак не давала мне уйти. — Вот мой номер, — она быстро и деловито написала цифры на пост-ите. — Звоните в любое время! По любым вопросам!

Девушка многозначительно мне подмигнула. Я не собирался пользоваться её добротой, но от контакта не отказался — мне представлялось, что это очень полезный инструмент.

— По рабочим вопросам звонить можно? — уточнил я.

— Вам можно всё, — уверила меня секретарь.

Я ещё раз выразил благодарность, и мы наконец-то распрощались. Несмотря на благоприятно закончившуюся для меня встречу, осадок остался неприятный. Если верить словам Главы Минздрава, неприятности для меня только начались. И это при том, что удалось обличить Васька во лжи и фальсификации документов. Как я понял, Васёк выйдет «сухим из воды», по крайней мере, настойчивое желание Виктора Александровича перетащить меня подальше от ЦРБ говорило именно об этом.

Интересно, что может по-настоящему ударить по позициям моего врага? Если я предоставлю документацию, которая докажет использование служебного положения для продвижения личного бизнеса, это повлечёт за собой уголовное дело? Или хотя бы увольнение?

Или с него всё как с гуся вода?

Со слов моего нового покровителя, Балаболов усилит нажим... Он говорил про выговоры... Но я в это не верю. Это пройденный этап. Васёк уже его опробовал... И обделался... Нет, сейчас он зайдёт с другого бока. Он слишком умён, чтобы дважды наступать на одни и те же грабли...

Если только не будет занят другими проблемами.

Не могу же я — простой врач — быть основным фокусом внимания целого главврача!? Там же сотня задач и проблем на день! Или могу?

Этот подлец залез так высоко по табели о рангах не для того, чтобы служить народу. Он это делал из личной выгоды! А значит, вся его административная и финансовая мощь будет использована против меня.

Надо чем-нибудь его занять! Отвлечь от меня.

***

Минздрав располагался в скромном трёхэтажном кирпичном здании. Вдоль заднего фасада в два ряда аккуратно втиснута парковка. Всё скромно и функционально. Зато вокруг был разбит огромный хвойный парк, с массивными кронами сосен и аккуратными аллеями. Он раскинул свои гостеприимные объятия, приглашая прогуляться и насладиться первозданной красотой природы. Я замер на трассе в секундном замешательстве - что-то внутри тянуло меня в парк. Несмотря на боли, несмотря на дела, несмотря на всю, окружающую меня суету. А возможно благодаря этому всему.

От этой дилеммы меня освободил знакомый голос:

— Пётр Иванович, как приятно Вас видеть! — водитель бросился ко мне навстречу, схватил мою руку и радостно затряс её в восторге. — Здоровья Вам! Как же Ваши таблетки помогли, Вы бы знали!

Я был несколько сконфужен таким приёмом. Слишком много чести. При нашей первой встрече меня именовали не иначе как «сынок», а теперь всё на «Вы» и с придыханием...

Приятно, конечно. Но неожиданно.

— Здравствуйте, — вежливо поклонился я. — А Вы так и не зашли!

— Ох... И правда не зашёл... — вздохнул мужчина. — Так это, начальство-то никак не отпускает!

— Полно Вам! — и тут я замер, снова это чувство! Опять мне незнакомо имя этого доброго человека...

Пауза затягивалась.

— Я Сергей Баранкин, — подсказал мужчина. — Вы хотели что-то мне сказать?

Он щурился от яркого солнечного света.

— Ни за что не поверю, что Ваш начальник работает допоздна! — мне было противно называть Ваську по имени отчеству.

— Всё верно, всё верно, — поддакивал мне водитель. — Ну так и Вы, уважаемый Пётр Иванович, по шесть часов работаете...

Вот, оказывается, какое мнение у обычных людей о врачах! Многие из нас работают, не поднимая головы, от рассвета и до поздней ночи. А в общественном сознании врач — лодырь, что готов трудиться не более шести часов... Печально...

Оставалось надеяться, что это личное мнение гражданина Баранкина.

— Простите, но Вы несправедливы! — мягко возразил я. — Зайдите ко мне в любой день до своей работы или в любой — после, и окажется, что я на месте.

Водитель стоял и хлопал глазами. Рот его приоткрылся, он хотел что-то сказать. Но слов мужчина не нашёл. Он совершил ещё одно усилие — опять беззвучно округлил рот.

— Мне сказали, что Вы меня подбросите до ЦРБ, — вернул я собеседника к рутине. — Как будем на месте, пойдём обследоваться. Сегодня же! Я настаиваю!

— Простите, но мне нельзя, — водитель Баранкин опустил глаза и поковылял к машине.

Это был неожиданный поворот! Как нельзя? Что нельзя? Нельзя обследоваться? Нельзя лечиться? Нельзя бороться за своё здоровье?

Мужчина явно был смущён.

— Вам придётся объясниться, — настоял я, сев на переднее сиденье рядом с водителем.

Шофёр украдкой взглянул на меня, завёл машину и, не сводя глаз с дороги, выдавил из себя:

— Василий Васильевич запретил с Вами контактировать, — мужчина не смотрел на меня — дорога давала ему законное право спрятать от меня свои глаза. — И не только мне, — эта ситуация позволила мужчине выговориться. — Вы сейчас в поликлинике персона нон грата! С Вами нельзя общаться!

Глава 5

Мы ехали молча, каждый погружённый в свои думы.

«Нежелательное лицо». Со мной запрещено общаться! Что грозит сотрудникам, если они ослушаются? Я не имел ни малейшего представления, но было понятно, что рисковать люди не собирались. Что ж, это можно повернуть к своей пользе... Теперь я смогу понять, кто со мной, а кто нет. И сделаю это до того, как коллеги узнают о развёртывании на базе ЦРБ стационарных отделений. До того, как со мной станет выгодно дружить.

Что ж, спасибо тебе, Васька, за услугу.

В этот солнечный субботний день мы мчались по полупустой трассе, обгоняя лениво ползущие автомобили, которые ещё не успели проснуться после бурной пятницы. Солнце безжалостно палило за окном, а в салоне было прохладно и комфортно. Размеренное движение убаюкивало. Я провалился в дрёму.

Но и во сне заботы не оставляли меня в покое. Мысли прыгали одна к другой, из ниоткуда всплывали вопросы и настойчиво требовали ответов: когда и как будет открыто новое хирургическое отделение? Кому оно будет подчиняться? Кто и в каком объёме нас будет финансировать? Кого набрать в штат? Какое оборудование нам предоставят? И самый личный — останусь ли я при должности к моменту открытия стационарных отделений?

Вопросов было очень много, а ответов не было совсем...

Дело предстояло непростое и хлопотное.

Новый прилив боли взорвал моё колено и прошёл волной по всему телу. Боль вырвала меня из рук Морфея. Приливы накрывали меня один за другим.

Терпеть это становилось всё сложнее.

— Могу я попросить Вас остановиться у первой же аптеки? — услышал я свой хриплый голос.

— Как скажете, Пётр Иванович, — отрапортовал господин Баранкин и придавил педаль акселератора.

Не снижая скорости, машина проскочила кольцо и круто, с заносом, вошла в поворот к посёлку. Не снижая скорости, Сергей промчался мимо билборда «Добро пожаловать» на въезде в посёлок.

— Сергей, не стоит гнать в городе, это небезопасно, — напомнил я пожилому мужчине. — Тут же люди ходят.

— Как скажете, Пётр Иванович, — водитель повторил заученную фразу, не стремясь завязать беседу и не поворачивая ко мне головы.

Интересно, это Сергей из страха или от стыда? Пропесочит его Васёк за то, что он меня доставил в родные пенаты? Точно пропесочит, с чувством, с удовольствием, смакуя каждый момент, каждое оскорбление.

Почему Сергей всё это терпит? Неужели в городе больше нет никакой работы?

Как только перед нами появился торговый центр, водитель притормозил:

— Вот тут, на первом этаже, аптека VV-Аптека...

Я помнил это название! Этот «бренд», раскинувшийся по всему посёлку, принадлежал Ваську. Я не имел ни малейшего желания участвовать в обогащении этого подлеца.

— Нет, — покачал головой. — Давай любую другую аптеку в городе, только не VV.

— Ох, Боже мой! — запричитал мужчина. — Что за причуды!

— Это называется «Ответственное потребление»! — назидательно заметил я. — Индусы так себе свободу добыли!

— Как скажете, Пётр Иванович, — устало вздохнул водитель.

Баранкин по привычке подчинился и направил управляемый им автомобиль по второстепенной дороге вглубь посёлка. На его лице появилась плохо скрываемая гримаса недовольства: брови хмурились, уголки губ опустились вниз, нос вжался пятачком. Я уверен, что, будь на моём месте Васёк, мужчина не позволил бы себе такой реакции — ему бы тут же прилетела тысяча оскорблений и угроз. Но в ответ на просьбу человека, который относится к водителю по-человечески, приходит демонстративное недовольство...

Как мне на это реагировать? Скатиться до уровня Васька и напихать старику?

Нет. Моральный стержень должен быть всегда! Нельзя сворачивать с пути созидания в ответ на неблагодарность и трусость.

— Вот Ваша аптека... — пробурчал водитель.

В этот раз Баранкин не назвал меня по имени-отчеству, не вспомнил, что я «доктор». Из памяти улетучилось, что я помог ему восстановить нормальное мочеиспускание...

— Спасибо, — я решил быть демонстративно вежливым и дружелюбным. Тем самым я собирался разрушить привычный шаблон, в котором существовал этот человек. — Я мигом.

С трудом выбравшись из машины — ногу всё ещё била пульсирующая боль, — я поковылял к двери. Аптека представляла из себя крошечное здание с огромными окнами-витринами в пол. Кассир скрывалась от посетителей за барьерным стеклом, с крохотным окошком на уровне моей груди.

«Не хватает решёток, колючей проволоки и собак на привязи», — невольно пробежала мысль...

В этом помещении было неуютно.

Перед окошком, оперевшись на трость, стояла сгорбленная старушка. Она выставила перед лицом, словно поднос, открытую ладонь, на которой лежало несколько купюр и монет. Указательным пальцем второй руки она тасовала монеты с места на место, пытаясь насчитать больше, чем было.

— А они все нужны? — прохрипела старушка, не поднимая головы.

— У Вас в листе отмечены все четыре препарата, — сухо ответили из-за перегородки.

— А если выбрать одно лекарство? — старушка подняла голову к окошку. — Какое самое важное?

— При сахарном диабете нужны все эти препараты, — продавщица не скрывала своего раздражения. — Брать будете?

— Будет! — громко ответил я за старушку. — И добавьте к списку таблетки кеторола и лидокаин.

Внешне я был спокоен и уверен, а внутри всё бурлило. Не из-за злости на продавщицу — сегодняшняя поездка напомнила мне, что свои моральные принципы стоит применять только к самому себе. Не из-за негодования за несправедливость в отношении судьбы страдающей сахарным диабетом покупательницы — я уже успел понять, что коммунизм так и не построили и справедливости ждать не приходится. Меня трясло из-за страха, что может не хватить средств, чтобы помочь нуждающейся в лечении женщине.

Я напряжённо ждал, когда озвучат цену, перебирая в кармане дюжину банкнот номиналом по тысяче каждая.

— Девять восемьсот, — пробурчала продавщица.

Бабуля рядом со мной не могла поверить в происходящее. Она силилась поднять голову, чтобы взглянуть в лицо тому, кто решился на такой нестандартный в нынешний век поступок. Но не смогла — старость клонила её к земле. Поэтому она замахала свободной рукой, пытаясь нащупать своего благоволителя. Когда у женщины получилось меня поймать, она подтянула меня к себе и упёрлась лицом в мой живот. У неё из глаз потекли слёзы.

— Спасибо, голубчик, — всхлипывала пожилая женщина.

Я не был растроган. В моём представлении я не сделал ничего особенного. Мой мозг просто работал в режиме врача. И он кричал мне: у бабули подагрическая ладонь! Надо с этим что-то делать!

— Будьте добры, и аллопуринол к заказу, — услышал я свой голос.

Забрав из протянутого мне через окошко пакета НПВС и лидокаин, я наклонился к женщине, протянул ей лекарства и попросил:

— Через месяц приходите в поликлинику, в кабинет 308. Обследуем Вас. Проверим, нужно ли изменить терапию. Хорошо?

На глазах бабушки блестели слёзы. Но она мне улыбалась.

— Хорошо, голубчик... хорошо.

— Только без записи. Ладно? — я старался говорить мягко, даже нежно. — Приходите до приёма или после. Спросите доктора Оскорова. Договорились?

— Договорились, милок, — старушка без стеснения улыбнулась мне во весь свой беззубый рот.

***

Через пять минут мы подъехали к ЦРБ. Сергей остановил машину на въезде на стоянку. Впервые за всю поездку он повернулся ко мне:

— Не возражаете, если я попрошу тут выйти? — короткий взгляд в лицо и опять глаза на дорогу. — Мне не нужны проблемы...

Я тяжело вздохнул. Надо было принять нежелание человека бороться.

— Хорошо, спасибо, что подбросили.

Я вышел из машины и не спеша побрёл к уже родному зданию. Надо было сделать пункцию и откачать из колена кровь. И самое обидное, что дойти до поликлиники казалось сложнее, чем выполнить эту процедуру. Надо попросить Лену подготовить всё необходимое для процедуры — самому с таким коленом мне придётся полдня на это потратить.

Подожди. Лена же на больничном! Я же сам ей его выписал.

Плохо дело. Кто же мне может помочь? Мария?

Нет, слишком опасно её сейчас звать в поликлинику.

Света?

Она уже выразила своё желание снизить нагрузку как практикующей медсестры.

Дарья?

Интересно, она справится? Согласится точно! Но справится ли?

Выбора всё равно не было. Надо звонить.

— Привет, — поприветствовал я девушку. — Нужна помощь! Сможешь подойти к моему кабинету?

— Конечно, котик, — Даша, как всегда, не желала сдерживать себя в рамках приличия. — Через полчаса буду.

Ох, бедный Толян. Намучается он с этой барышней!

Нога болела при каждом шаге, но я кое-как добрался до вестибюля поликлиники. Теперь к лифту и прилечь! Отдышусь и откачаю эту чёртову жидкость из колена.

— Но у меня болит спина! — воскликнула женщина у окна регистратуры. — Что значит только терапевт? Как он мне с почками поможет?

Девушка-регистратор что-то пыталась объяснить пациентке. Но, видимо, безуспешно.

— У меня спина болит! Как я Вам поеду в город? С ума сошли?

Боль не отпускала, но я не мог пройти мимо.

— Девушка, здравствуйте, — обратился я к пациентке. — Я врач-хирург, могу Вас осмотреть? Соглашайтесь?

Ко мне повернулась ухоженная дама — накрашенные длинные ресницы, подведённые брови. Барышня точно красилась перед выходом.

Она надменно окинула меня взглядом, подняла бровь, оглянулась на регистратора и с сомнением проговорила:

— Молод ты слишком...

— Другого нет, — улыбнулся я. — Вам же нужна консультация врача? Соглашайтесь?

— Ну и ладно... — вздохнула барышня. — Хуже не будет...

— Вот и отлично, — отреагировал я, забирая ключи у вахтёра. — Прошу к лифту?

Опыт подсказывал мне, что я напросился на неприятности. Интуиция вторила опыту. И пациентка, по внешнему виду, была настроена скептически. Но один человек был мне искренне признателен:

— Спасибо, — прошептали из регистратуры. — Вы просто золото.

Пациентка не сказала мне ни слова ни в лифте, ни в коридоре, и даже, оказавшись в кабинете, она хранила молчание. Как будто Васёк и её попросил меня игнорировать. Ухоженная дама прошла к моему рабочему столу и без спроса заняла место пациента.

Я отметил, что её движения были скованы, но гримаса боли на лице отсутствовала.

— Я только переоденусь, — предупредил я девушку. — Сколько Вам лет?

— Сорок три, — с вызовом ответила пациентка.

— Кем Вы работаете? — продолжил я сбор анамнеза.

— Вы со мной знакомитесь? — изумилась девушка.

От неожиданности я даже выглянул из-за дверцы шкафа на входе. Натянул хирургическую кофту и, пригладив волосы, спросил:

— Зачем мне с Вами знакомиться? Я собираю анамнез...

— Значит, со мной и знакомиться нельзя? — возмутилась пациентка. — Я что, старая?

— В том-то и вопрос, что молоды... — я, заметно прихрамывая, добрался до своего рабочего места. — Встаньте ко мне спиной и ответьте на поставленный вопрос, — настаивал я.

— Я не работаю, — пошла на уступки девушка. — С детём вожусь.

Я «прошёлся» вдоль позвоночника — никакой реакции. Теперь пропальпировать мышцы и незаметно для женщины проверить симптом «поколачивания».

— Не могли Вы застудить спину? — отвлёк я женщину вопросом.

— Скорее нет, чем да...

Почки интактны.

— Хотя всё может быть... Больно, доктор! — возмутилась пациентка.

Мышцы! Вот и славно.

— Ложитесь на кушетку спиной вверх, блузку поднимите, — распорядился я и открыл верхний ящик своего стола.

Где-то тут должен быть диклофенак. Вот он! Я выдавил себе на ладонь крупную горошину мази и последовал за женщиной.

— Почки? Да? — подсказывала мне дама.

Я мягкими аккуратными движениями распределил мазь по мышце и присел за стол писать назначения.

— Нет, — наконец ответил я. — Мышечный спазм. Забирайте свои назначения.

Девушка бодро вскочила с кушетки, но её лицо выражало недовольство.

— А УЗИ? Анализы? — запротестовала она.

— Зачем? — поднял я брови, глядя девушке прямо в глаза. — Разве боли не ушли?

Лоб барышни схмурился. Она размышляла.

— Сейчас не болит, — согласилась пациентка. — Но вы же чем-то меня помазали! На фоне лечения, конечно, болеть не будет! А проблема-то осталась!

— На почки эта мазь не подействовала, — успокоил я женщину. — Но если будет плохо, возвращайтесь на повторный осмотр. — Я поставил печать на своё заключение и протянул бумагу пациентке.

— Я лучше к кому-нибудь поопытнее схожу! — дама резко выхватила бумагу у меня из рук и размашистыми шагами направилась на выход.

Я был доволен собой. Объём движений, их скорость, амплитуда — всё говорило о том, что я был прав.

В дверях дама встретила Дарью:

— Не советую этого доктора, — демонстративно громко проговорила пациентка. — Он ещё ничего не умеет...

***

— В следующий раз, когда ты будешь умничать, — засмеялась Даша, прикрыв за собой дверь, — я тебе напомню, что ты «ничего не умеешь». И это не мои слова! — она подняла указательный палец ввысь. — Тач чё, звал-то?

Пришлось мне, прихрамывая, релоцироваться на кушетку. Заняв горизонтальное положение, я ответил:

— Помоги стянуть штаны?

— Это я мигом! — радостно промурчала Дарья.

Но, потянув штанины вниз, она столкнулась с непреодолимым препятствием.

— Что за ёжики? — изумилась девушка. — Не идёт!

— В том-то и дело, — улыбнулся я.

Боль всё это время меня не отпускала, но в горизонтальном положении стало легче. Я помог Даше, подтаскивая штанину вниз около колена. Вместе мы справились.

— Боженька всемогущий! — открыла рот Дарья. — Это что за...

Я не дал девушке выругаться. Мне всегда казалось, что матерные слова чрезмерны, а в женских устах — пошлы.

— Это, Дарьюшка, называется гемартрозом, — вздохнул я. — А ты пришла, чтобы помочь мне его пунктировать.

— Круууууть, — с придыханием воскликнула Даша. — Можно я сама пропунктирую?

— Дамочка, Вы чего! — наигранно воскликнул я. — Я что, Вам подопытный кролик?

У девушки горели глаза. Пальцы на руках растопырились в разные стороны и напряглись. Плечи заиграли, как в сальсе.

— Ну пожаааалуйста! — законючила Даша. — Я аккуратненько!

— Хорошо, — сдался я. — Только, пожалуйста, сама подготовь перевязочный столик?

— Без Б, — прокричала Даша и скрылась в перевязочной.

Оттуда послышался шум: что-то шуршало, стучало и даже падало.

— Только с пола ничего не поднимай! — обеспокоенно прокричал я.

Удивительная Даша была девушка — энергичная, отзывчивая, бесстрашная и бесстыжая. Интересно, почему она пошла в медколледж? Неужели такая яркая и настырная особа не хотела себя попробовать в какой-то более экспрессивной области? Надо будет как-нибудь её расспросить... Только при свидетелях.

Я хохотнул.

Пока мой «лечащий доктор» возится в перевязочной, можно обезболиться, решил я. В рот полетели две таблетки кеторола. Нужно терпеть, осталось совсем чуть-чуть.

Даша выкатила накрытый перевязочный столик, как всегда покачивая бёдрами. Она улыбалась и что-то мурлыкала себе под нос.

— Тебе бы на подиум, а не в больницу, — пошутил я.

Девушка игриво мне улыбнулась и откинула со столика покрывающую простыню. Она, пританцовывая, обработала моё колено хлоргексидином.

— Неее, моя мечта — больница, — подмигнула мне девушка.

— Обложи колено простынями, — напомнил я. — И дай мне руки обработать?

Девушка делала всё быстро и чётко. Каждое движение давалось легко и непринуждённо. В танце. Она искренне наслаждалась моментом.

— Теперь шприц с лидокаином.

За свою прошлую жизнь я обучил десяток врачей премудростям нашей профессии. Бог наделил меня изрядным терпением и выдержкой. Мне нравилось присутствовать при рождении настоящего врача.

Даша склонилась надо мной со шприцом в руках.

— Прокол вот тут, — я указал пальцем место вкола. — Кнаружи и кверху от надколенника, — я по привычке указал линии ориентиров. — Вводишь медленно, направляя иглу к центру сустава.

Мой палец показал последовательность движений, имитируя иглу.

— И не забывай поддавать мне анестезии.

— Как скажешь, босс, — посмеялась Дарья.

Я собирался ещё рассказать «оператору», что игла встретит сопротивление, после преодоления которого провалится в сустав. Но не успел. Даша быстро и безболезненно провела иглу в сустав и потянула на себя поршень.

В шприц ворвалась кровь.

— Я на месте, — улыбнулась девушка. — Теперь отсасывать?

— Аспирировать, — поправил я оператора. — Учись говорить правильно.

Дарья скривила рожу и показала мне язык.

— Зануда!

В это же время её руки работали безупречно! Мягко, деликатно, но точно и акцентированно. Даша была рождена стать хирургом!

— Только иглу не вынимай, — наставлял я талантливую ученицу. — Меняем шприц, а иглу не трогаем.

— Да, мой капитан! — детским голосом прогорланила девушка.

— Ты просто великолепна! — похвалил я её. — Теперь достаём иглу, накладываем давящую повязку и холод.

Девушка играючи справилась с этим испытанием. Она не испытывала напряжения или страха. Не стрессовала из-за отсутствия опыта. Не боялась ошибиться.

Я должен сделать из этой девочки хирурга!

— Что теперь? — Даша с интересом рассматривала моё колено.

— Холод, голод и покой! — пошутил я.

— А если серьёзно? — Даша надула нижнюю губу.

— Я серьёзно, — не сдержал я смех. — Надо ноге покой дать. Иногда даже гипсовую лангету накладывают!

— А как же ты тогда до дома доберёшься? — серьёзно спросила девушка. — На такси?

— На такси денег нет, — покачал я головой.

— Что тогда делать? — не унималась Даша. — Тут будешь ночевать?

— Боюсь, и тут мне остаться не позволят... — я вспомнил слова Баранкина.

— И как же нам быть?

Глава 6

— Вопрос справедливый, — отметил я, — но давай решать проблемы по мере поступления. Для начала мне надо часик полежать с хладоэлементом.

Конечно, это был предлог. Я провёл бессонную ночь. Утро выдалось насыщенным на события, да и вся неделя выдалась непростой. Так что я жутко устал, окружающие предметы расплывались перед глазами, в ушах стоял звон. В прошлой жизни я часто ощущал такое состояние — работать приходилось много, порой по несколько дней без сна. Всегда одни и те же симптомы. Я понимал, что сейчас выключусь.

Меня клонило в сон, и сопротивляться этому было невозможно. Я положил голову на кушетку, закрыл глаза, и меня унесло в страну грёз:

Меня трясло, всё вокруг вибрировало, кругом раздавались крики.

— Заминларза, Заминларза (Землетрясение)! — местные обычно говорили по-русски, но в критических ситуациях срывались на язык, который впитали с молоком матери. — Деворҳои дохилӣ (Внутренние стены)!

За те пару лет, что я проработал в Хороге по распределению, я научился понимать ключевые фразы и самые часто употребляемые слова. Сейчас я осознавал, что нас настигла беда.

Здание опять тряхнуло, и меня вместе с ним. Рядом со мной на пол рухнул шкаф с амбулаторными картами. Я открыл глаза. Спать хотелось немыслимо — я был после двух спаренных суточных дежурств.

Нет, я не стремился побить стахановские рекорды, но Игорька — моего коллегу — свалила кишечная инфекция. Так что я оставался один на всё отделение. Выбирать не приходилось. Люди поступали, и их требовалось оперировать. И я оперировал. За прошедшие двое суток было выполнено более дюжины операций. И это не считая вправлений вывихов, ПХО и другой мелочовки - того, что делалось в малой операционной.

И стоило мне прилечь. Всего на часок. Как случилось землетрясение. Несильное, как мне было известно, тут никогда не было по-настоящему разрушительных толчков, но после каждого эпизода сейсмической активности прилив пациентов нарастал до максимума.

Надо было просыпаться и немного поработать...

Ещё толчок. Где-то вдалеке послышался звон разбившихся горшков с растениями. Толчок. В ординаторской вылетели окна и посекли мне кожу на правой руке. По плечу потекла струя крови. Я вырос на Центрально-Европейской равнине — Моё нутро отторгало землетрясения как явление природы. Поэтому каждый раз меня трясло изнутри. Даже если я головой понимал, что ничего страшного не происходит, организм не мог смириться с этим явлением.

— Ҳама берун шавед! Мо аз бино мебароем! (Все на выход! Покидаем здание!) — послышались крики отовсюду.

В воздухе прогремела сирена. Это значило только одно — магнитуда толчков в этот раз будет больше!

Я еле держался на ногах, окружающие предметы расплывались перед глазами, меня окружал туман. Вокруг было солнечно и ясно, но моё сознание не справлялось. Я подбежал к дверному проёму и, расставив руки и ноги по сторонам, упёрся в косяк. В этот раз затрясло по-настоящему сильно. Внутри сердце выскакивало из груди.

За окном общежитие для медицинских сотрудников, выстроенное из панелей, сложилось как карточный домик, подняв столб пыли и песка. Благо, сейчас рабочее время — дай Бог, никого дома не было.

Землетрясение неожиданно стихло. Весь мир замер. Я ощутил себя товарищем Леоновым, который впервые оказался в открытом космосе. Тело всё ещё сотрясалось в дрожи. И тут из разбитого окна на меня обрушился столб пыли и песка.

Всё вокруг серо-коричневое. Песок даже во рту. Тело трясёт. В глазах мутно. Но надо идти вниз, в приёмный покой. Я нужен людям.

В тот день наш город перенёс самое сильное землетрясение за всю историю своего существования — по мнению сейсмологов. Однако привычка местного населения к такого рода катаклизмам, чётко соблюдаемые основной массой населения правила безопасности и счастливый случай позволили избежать человеческих жертв.

В тот злополучный день было зафиксировано почти сто обращений за медицинской помощью. И ни одного тяжёлого случая, даже не было зафиксировано ни одного перелома. Основную нагрузку на себя взял средний медицинский персонал. Я, понятное дело, тоже не отлынивал. Но из всего потока в память мне засела маленькая таджикская девочка. Её образ был высечен в моём сознании навечно:

Я заплетающимися шагами еле добрёл до приёмного покоя — грязный и усталый. Не в силах даже полноценно открыть свинцово-тяжёлые веки. Девчата тут же принесли мне кофе и нюхнуть нашатыря. Это возымело эффект — вернуло меня к жизни на некоторое время. Но вставать на ноги я не решался.

И тогда в приёмный покой беспокойные родители привели её — маленькую десятилетнюю девочку. Она шла вся в крови. Вся. С ног до головы. Одежда на ней была порублена в клочья, всё тело посечено стеклом — ноги, руки, живот, спина, лицо. Всё, кроме одного прямоугольника на груди, размером не более двадцати сантиметров по диагонали.

С неё капала кровь, оставляя страшный след, но девочка шла сама, не позволяя даже родителям взять себя на руки.

Страх за этого ребёнка был такой силы, что я окончательно проснулся. Мой обычно беспристрастный и спокойный голос впервые дрогнул:

— ОАК, группу и резус. Немедленно! — взглянул я на медсестру.

Эта моя оплошность стала последней каплей для родителей — мать девочки завыла, и даже отец не смог сдержать слёз. Такая неловкая ситуация возникла в кабинете: рыдающие родители, шокированная медсестра и испуганный доктор.

Именно после того дня я понял, что врач обязан сохранять самообладание и спокойствие всегда. При любых обстоятельствах и ситуациях. ВСЕГДА! Никакого бега, никакой суеты, никаких слёз. Никаких эмоций!

Беспристрастность. И даже безжалостность. Любые эмоции доктора причиняют боль пациентам и их родным.

— Привет, я Ойша, — улыбнулась мне девочка.

Во рту у неё тоже была кровь. В руках малышка держала серую книжку, обложка которой пропиталась кровью. Кровь была всюду.

— Привет, — я пересилил себя и улыбнулся девочке в ответ. — Это у тебя что?

Девчушка посмотрела на книгу и гордо показала мне её обложку:

— Это сборник задач по математике, — похвалсталась она. — Я обещала себе решить его весь за этот год!... Он очень сложный! — подумав, добавила Ойша.

— Не маловата ты для такой задачи? Осилишь?

— Конечно, — изумилась моему вопросу девочка. — Просто надо отдаться книге полностью и без остатка и не бояться провала!

Малышка непринуждённо села рядом со мной на кушетку.

— На самом деле это очень интересно! — важно добавила Ойша. — Я вообще думаю, что чем задача сложнее, тем интереснее!

— Давай пока отложим книжку? Надо полежать на кушетке, пока мы будем работать. Хорошо?

Девочка легла на спину, поставила книгу на грудь и открыла её на последних страницах.

— Неа! Дядя, Вы что, меня не слушаете? Я же Вам сказала, любому делу надо отдаваться полностью, без остатка! — малышка перевернула страницу и пальчиком нашла нужную строчку. — Работайте, а я пока почитаю!

Всё так и получилось. Пока мы брали анализы, совершали гемотрансфузию, скрупулёзно извлекали каждый осколок стекла, до которого могли добраться, пока шили каждый из нескольких десятков разрезов, маленькая пациентка читала одну задачку за другой.

Иногда она радостно хихикала и с комментарием «Это же элементарно, даже ребёнок справится» вписывала в книгу карандашом ответ, а иной раз девчушка погружалась в раздумья на полчаса, потом что-то считала на промокашке, вложенной в книгу, обязательно качала головой, задумчиво хмыкала и еле слышно бубнила себе под нос: «К этому я вернусь завтра».

За всё время работы Ойша ни разу не пискнула, не схмурилась, не заплакала. Зато родители лили слёзы, не останавливаясь. И чем ближе мы подбирались к концу, чем больше на теле девочки появлялось зашитых ран, тем больше расстраивались родители. Я понимал их печаль — девочка была очень красивой и обещала стать первой невестой города. Она не уступала по красоте легендарной Елене Троянской. Обещала. До того, как на её лице появилось восемь шрамов. Понимала это и медсестра — с её лица так и не пропала печать ужаса.

Не понимала всей трагедии только маленькая Ойша. Она была занята важным делом. Делом, которому она отдалась всем сердцем. Делом, которое формирует её личность, которое обещает ей самореализацию и чувство собственного достоинства.

— Будешь математиком? — весело спросил я, накладывая последний шов.

За этой бравадой пряталась тревога. Лицо мы шили косметическим швом, но шрамы всё равно останутся. Я понимал, что внешняя красота улетучивается с каждым моим стяжком, и надеялся на наличие внутренней.

— Неа, — покачала головой Ойша. — Я буду первой в мире женщиной — нобелевской лауреаткой по математике!

Как мило. Девчушка так умна и прозорлива, так ответственна. Мудра не по годам. А такой простой вещи не знает — Нобелевской премии по математике не существует. Но для десятилетней девочки это вполне допустимая ошибка...

— Очень сложная задача, — потрепал я малышку по голове.

— Ничего сложного, — серьёзно возразила юная учёная. — Если проявить упорство и не бояться провала, то достичь можно всего!

Я запомнил эти слова и этот образ на всю жизнь. И старался придерживаться этого мудрого совета от десятилетней Ойши в своей карьере и быту.

Но то, что она сказала потом, открыло девчушку не только как умного и целеустремлённого ребёнка. Потом она проявила эмпатию и самоотверженность, которым не может обучиться большая масса людей даже на склоне лет:

— Дядя, — оторвалась она от книги. — Когда мы шли в больницу, мы проходили общежитие. Оно разрушено. — Ойша положила книгу на грудь, на то место, которое осталось свободным от ран. — Вы же русский. Значит, с общежития. А значит, Вам негде жить, — выстраивал десятилетний ребёнок логическую цепочку.

— Что-нибудь придумаем, — отмахнулся я.

— Дядя, — не отставала Ойша. — Я же пока буду в больнице, — это не был вопрос, девочка утверждала. — А значит, Вы можете пожить пока в моей комнате... Просто надо собрать вещи и переехать ко мне... Собрать вещи... Переехать... Переехать ко мне...

***

— Петя, вставай! — передо мной было красивое, сияющее эмпатией лицо Наташи.

Я не мог понять, где Ойша? Почему я не в Хороге? Что происходит?

— Ну и дрыхнешь ты, не добудиться! — веселилась девушка.

— Ты что тут делаешь? — наконец собрался я с мыслями.

— Я тоже рада тебя видеть, — продолжала веселиться девушка. — За тобой пришла.

Я приподнялся на локтях и осмотрелся — кабинет хирурга. Колено ныло, подсказывая, где и почему я нахожусь. Я в родной ЦРБ. Я дома.

Это был сон. Только сон.

— Что значит за мной? — уточнил я.

— Петь. Тебе надо выспаться, — забеспокоилась Наталья. — Слишком много вопросов, — девушка была в приподнятом настроении. — Тебе с твоей ногой нельзя далеко ходить, — начала объяснять Наталья. — А я живу через дорогу... По мне, это идеальный вариант!

— Не, так не пойдёт, — запротестовал я. — Твой отец тебя никогда за это не простит!

Балаболова остановилась и посмотрела на меня. На груди скрестились руки.

— У тебя что, новый друг? Что это ты о нём начал беспокоиться?

— Я не о нём беспокоюсь, а о тебе! — мой голос смягчился.

— Раз беспокоишься, значит, должен держать меня под контролем!

Девушка засмеялась своим звонким смехом и подкатила ко мне кресло-каталку. Обычное чёрное кресло для пациентов. Откуда только оно в поликлинике?

— Прыгай, боец! — кивнула мне Наташа. — Я покажу тебе мир.

— Сразу предупреждаю — я подлец, — пошутил я, усевшись в кресле.

— А я стерва, — подхватила Наталья.

— Значит, споёмся, — засмеялся я от души.

Спасибо тебе, Ойша, что напомнила, как можно с достоинством принимать помощь и не оставаться в долгу.

Как только мы выехали на аллею перед поликлиникой, сразу показался Наташин дом.

— Тебе там понравится, — шепнула мне на ухо девушка. — Это врачебный дом, почти все жильцы — доктора.

Мы катили мимо лавочек, клумб с цветами и царапавших небо своими верхушками тополей. Воздух был опьяняющим. Я как заново родился — жизнь хороша.

— Ты знаешь, что твой отец попросил сотрудников со мной не общаться?

— Конечно, — смеясь, ответила девушка. — Представь, как все одуреют, когда узнают, что ты живёшь со мной?

Девушка повесила интригующую паузу. Она ожидала, что я засмеюсь, визуализируя себе эту картину. Но я забеспокоился.

— Красавица, а может, ты всё это делаешь только для того, чтобы побесить отца?

Мы переехали дорогу и теперь огибали дом. Это была обычная двухэтажная хрущёвка... Как в Хороге... Только свежевыкрашенная. Форточки во всех окнах были открыты — отечественная замена кондиционеров. На парковке только один автомобиль. Я уже мог назвать эту марку по внешнему виду — Лада Гранта.

— Может, — подумав, ответила Наташа. — А может, я это делаю, потому что влюбилась...

Стоп! Что? Если девочка на самом деле влюбилась, то мне нельзя её так мучить! Я приподнялся на кресле.

— Стой! Что ты сказала? — кресло остановилось, и я повернулся к Балаболовой.

— Испугался? — засмеялась Наташа. — Я сказала «может».

Хотя девушка смеялась, её глаза бегали... Вдруг и правда у неё появились чувства? Я не мог сейчас дать ей полноценные отношения. И мучить не мог...

— Ладно тебе, — Наташа напряглась и толкнула кресло дальше. Я упал назад на своё место. — Главное — это то, что принято правильное решение. Остальное не важно, — оправдывалась девушка. — Делай что должен и будь что будет.

Это была моя фраза! Наташа живёт по той же философии? Теперь уже моё сердце сжалось. Теперь мне стало досадно, что девушка отказалась признаться в чувствах ко мне. Но при этом я был очень рад, что смогу проводить с ней больше времени.

Когда мы подъехали к подъезду, я, довольный, напевал себе под нос песенку из мультфильма «Летучий корабль». Двор был ухоженный.

— Очень миленько, — восхитился я.

Свежевыкрашенные двери и перила. Аккуратные клумбы с цветочками. Побелённые бордюры. Подстриженные газончики. И даже деревянная беседка под кронами ореха. Именно в таком месте я представлял себе свою пенсию.

— Теперь сам, — подтолкнула меня в спину Наташа. — А я пока припаркуюсь.

Она замурлыкала, довольная своей шуткой.

— И как тебе новое транспортное средство после Икс пятого? — подколол я девушку.

— Вот присобачу к нему свой крутой номер, и будет ок!

Я встал с кресла на одной ноге. К своему удовольствию, мышцы уже позволяли мне такую браваду. Расставил руки в стороны, отклонил в сторону больную правую ногу и попрыгал по ступеням на одной левой.

— Ничего себе! — искренне восхитилась Наташа. — И чего это я тебя на кресле катала, если ты так бойко можешь!

— «З» — забота, — объяснил я. — Какой номер квартиры?

— Тринадцатый, — крикнула Наташа. — На втором этаже.

Квартира оказалась очень уютной — деревянная мебель с красной и зелёной обивкой. На полу ламинат под дерево. На окнах шторы. А вместо люстр по всей квартире были расставлены лампы.

Раньше я такое видел только в фильмах.

— Неплохо ты устроилась... — восхитился я. — Ты же только переехала... Когда успела?

— Когда есть деньги, всё быстро и легко, — Наташа пожала плечами. — Ты не стесняйся, проходи.

Мы сбросили обувь, Наталья надела тапочки — впоследствии я узнал, что она всегда и везде носила тапочки, — но в тот момент я поразился. Зачем в такой красоте они нужны? Это как по траве босиком пройтись...

— Твоя комната последняя, — подмигнула мне Наташа. — Ты осмотрись, а я приготовлю что-нибудь на обед.

— Отличное решение, — поддержал я девушку и проковылял в свою комнату.

Наташа выделила мне в вотчину библиотеку — вдоль двух стен стояли шкафы с книгами, напротив меня — перед окном — раскинул свои дружелюбные объятия большой и на вид удобный жёлтый диван. Он ярким солнечным пятном выделялся на фоне зелёного ковра и коричневых стволов книжных шкафов. Рядом со входом стояло небольшое серое кресло и торшер.

Устоять было невозможно — я вытащил из шкафа первую же книгу и упал на кресло. В руках я держал шедевр неизвестного мне писателя Кадзуо Исигуро «Погребённый великан». Наверное, современный автор, ибо я читал много и смел надеяться, что в классике меня удивить нечем. Предвкушение раздирало меня изнутри. Сейчас я узнаю книжный вкус Натальи...

Рука потянулась к выключателю. Щёлк. Ничего. Я поднял взгляд под абажур — нет лампочки. За деньги делают всё, как говорила Наташа, да не всё...

Вот и представился случай оказаться полезным для гостеприимной хозяйки.

Пришлось отложить книгу до вечера и заняться домашними хлопотами: я вкрутил лампочки во всех комнатах — оказалось, их не было ни в одном светильнике, повесил шторку в ванной комнате и переместился в туалет, чтобы наладить смыв. Тут-то меня Наталья и поймала:

— Ты меня балуешь, — улыбнулась она, вытирая кухонным полотенцем руки. — Пошли кушать. Еда на столе.

Я демонстративно нажал на кнопку смыва, и унитаз загудел. Дело было сделано! А я был доволен тем, что смог отплатить добром за добро.

— Только если никаких больше важных заданий нет, — улыбнулся я девушке. — После еды у меня ни на что сил не будет.

— А знаешь, есть, — деловито заметила девушка. — Если ты подключишь нам кабель, мы сможем вечером посмотреть какой-нибудь фильм.

Девушка в предвкушении сложила вместе ладони. Сейчас она выглядела как настоящий ангел. Отказать ей было невозможно.

— Уговорила, — мягко согласился я. — Показывай, где кабель?

Задачка оказалась плёвой. Из Наташиной квартиры выходил провод. Надо было просто подключить его к общему распределительному узлу, который, по её словам, находился в электрическом щитке в общем коридоре.

— Через секунду буду, — обещал я и попрыгал из квартиры.

Но как только я прикрыл за собой дверь, меня встретил возглас удивления:

— Оскоров?!

Глава 7

Передо мной стояла Ирина Леонидовна. Выглядела она странно, точнее непривычно: вместо строгого костюма, подчёркивающего пышные формы, — мешковатые штаны и мятая футболка, вместо строгих дорогих туфель — тапки с зайчими ушками, и ни одного грамма макияжа. В голове мелькнула мысль, что так она даже симпатичнее.

— Тут же живёт... — девушка от шока не могла закончить предложение. — Это же квартира... — она забыла, что в руках пустое мусорное ведро. — А Василий Васильевич об этом знает? — хватка ослабла. — Вот почему Вы стали главным врагом... — пришла к заведующей догадка.

Но по закону сохранения энергии, если что-то пришло, то что-то должно уйти. Поэтому пластиковое ведро выпало из рук Ирины Леонидовны и с грохотом покатилось по лестнице вниз.

Девушка была так шокирована встречей, что не обратила на это никакого внимания — она осталась стоять передо мной, её челюсть постепенно опускалась...

Это была забавная картина, она повеселила меня от души. Заведующей надо было помочь. Я спустился на один пролёт вниз, поднял ведро и принёс его шокированной особе.

— Вы обронили.

Ирина Леонидовна невольно улыбнулась мне, потянула руку к ведру, но ухватилась не за то, что следовало.

Я немного оторопел от неожиданности. Но моя реакция не шла ни в какое сравнение с тем, что случилось с заведующей! Постепенно её мозг осознал, что в руке совсем не ручка от ведра. Это заняло какое-то время. Вместе с пониманием глаза девушки округлялись, лицо окрашивалось в цвет заката. Губы задрожали...

Неожиданно Ирина Леонидовна извергла из себя крик паники:

— А-а-а-а-а-а-а!

И поспешила скрыться с глаз долой. Как и следует закатному солнцу.

Хлопнула дверь, а ведро опять упало на пол.

Я не смог сдержать улыбку! А ведь в понедельник нам с заведующей придётся пересекаться на работе. Интересная предстоит встреча, учитывая такой конфуз.

Я снова поднял ведро и поставил его под дверь Ирины Леонидовны. Во мне была железная уверенность, что прямо сейчас девушка припирает спиной дверь изнутри, пытаясь преградить путь воспоминаниям о случившемся.

Вдоволь повеселившись, я припрыгал к щитку и подключил Наташе кабельное телевидение. Плёвое дело, а для моей соседки это было важным. Теперь можно расслабиться и насладиться выходными...

***

По привычке я проснулся с рассветом и сразу засобирался на работу. Выходные прошли как нельзя лучше — вкусная еда, хорошие фильмы и приятная компания Натальи. Я по-настоящему отдохнул и теперь чувствовал себя свежим и полным сил. А значит, я должен выплеснуть всю свою энергию на пользу людям. Меня тянуло в поликлинику, как магнитом, — я знал, что там меня ждали люди, там я востребован.

Когда щёлкнул замок и выпустил меня на улицу, Наташа всё ещё спала. На улице не было ни людей, ни машин. Только свежесть и умиротворение — я всегда любил именно пешие прогулки к работе. И, осматриваясь по сторонам, было понятно почему.

Я шёл и наслаждался каждым мгновением. Пока не доковылял до поликлиники:

— Нельзя, — проворчал наш бессменный сторож Иваныч. — Рано ещё. Не велено никого пускать!

Вот так поворот! Все недели моей работы тут было можно, а теперь нет. Я понимал, что это распоряжение главного и что, будь на моём месте любой другой врач, вопросов не возникло бы. Но отступать я был не намерен, вступив в прения с мужчиной.

Не знаю, чем бы всё это могло закончиться, но, на счастье Иваныча, под дверьми поликлиники быстро собралась группа желающих попасть внутрь — врачей, медсестёр и пациентов. Под нашим совместным напором сторож сдался.

Выдавая мне ключи, Иваныч прятал глаза. Не переживай, старина, я понимаю, что тебе нужна эта работа и что ты боишься возражать тому, кто тебе кидает подачки. Я всё понимал и не осуждал. Но настроение всё равно было испорчено.

Хмурым я поменял биксы — Лена была на больничном, а больше надеяться не на кого. Мрачным подготовил к работе перевязочную. Расстроенным навёл себе кофе и запустил компьютер. Через полчаса, ровно на восемь, был записан первый пациент — Ждущая Клавдия Ивановна.

Но, как известно, нельзя начинать работу в плохом настроении. Особенно если твоя работа заключается в общении с людьми. Поэтому Провидение уготовило мне сюрприз:

— Привет, — просиял мой сюрприз белоснежной улыбкой. — А я тебе завтрак принесла, — Наташа уже не стеснялась и заходила в кабинет, как к себе домой. — Ты так быстро убежал.

— Долг зовёт, — объяснился я.

Мне не хотелось обидеть или расстроить соседку по квартире. Она была так отзывчива и чутка, открыта и честна, что вызывала восторг. Если бы впереди меня не ждали тяжёлые испытания, если бы я стремился к спокойной и размеренной жизни, с этой девушкой смело можно было бы строить семью. Даже удивительно, как у такого подлеца, как Васёк, родился такой ангельски чистый ребёнок.

Пока я умилялся девушке, она накрыла на стол:

— Это английский завтрак, — объясняла красавица, заботливо поправляя салфетку на краю стола. — Яйцо, бекон, бобовые и грибы.

— Превосходно!

Наташа замурчала от удовольствия и плюхнулась в кресло медсестры, рассказывая мне о том, как прошло её утро. Я почувствовал себя защищённым и умиротворённым, как в детстве во время семейного ужина.

Девушка так погрузилась в общение, что не хотела его прерывать из-за начала рабочего дня. Мне пришлось пообещать ей, что я освобожусь пораньше и мы вместе приготовим ужин, после чего она сдалась.

— Только не сильно задерживайся...

Так трогательно, она понимает, что я всё равно опоздаю. Редкая барышня с пониманием отнесётся к стремлению мужчины самореализоваться на работе. А Наташа меня в этом поддерживает.

— Обещаю, — проводил я гостью к выходу.

В коридоре уже собралось четыре человека: три молодых и одна пожилая женщина, которая и была моей первой пациенткой, и согласно очерёдности стоило пригласить именно её. Но больница — не магазин. У нас имеет значение состояние больного, а не его номерок.

У стены безучастно ко всему окружающему стоял мужчина с пузиком. Он был жёлтый, как цыплёнок, пустыми глазами рассматривал бумагу со своим номером и иногда хмурил лоб.

— Прошу прощения, — обратился я к пузатому мужчине. — Как Ваша фамилия? Вы ко мне?

Мужчина отреагировал не сразу. Мой мозг забил тревогу — заторможенность может служить признаком интоксикации. Пациент медленно поднял ко мне голову и мягко согласился.

— К Вам, доктор, но у меня не указано время приёма...

Понятно. Человек проснулся, обнаружил себя жёлтым... Или родственники обнаружили... И вынужден был обратиться за помощью. Поэтому в регистратуре дали нулевой талон. Если я прав, то состояние острое. А это нехорошо.

— Проходите в кабинет, у меня к Вам будет пара вопросов.

Мои пациенты уже привыкли, что я работаю не по формальным правилам, и доверяли мне. Поэтому такое изменение очерёдности приёма никого не возмутило.

Как только за нами закрылась дверь, я задал самые важные для меня вопросы:

— Когда появилась желтуха?

— Сегодня утром. Пришёл на работу... Я дальнобойщик... — мужчина говорил медленно и тихо, как будто в полудрёме. — У нас перед рейсом медосмотр...

Я проводил пациента на кушетку, уложил и приступил к осмотру. Радовало то, что он сохранял ясность рассудка и был в состоянии чётко донести свою мысль.

— Вот меня медсестра и развернула к вам... — мужчина терпеливо лежал, пока я проводил пальпацию и перкуссию.

— Вчера алкоголь принимали?

При осмотре болевого синдрома выявлено не было, и я искал дальше.

— Нет, говорю же, мне сегодня в рейс надо...

Мужчина оказался очень настойчивым и целеустремлённым. Меня такие люди одновременно и восхищали, и пугали. Настрой на работу — это, конечно, хорошо, но почему ему безразлично состояние его здоровья?

— Как к Вам обращаться? — взглянул я в глаза пациенту. Склеры тоже желтушные.

— Икаров Алексей Геннадьевич... — последовал неспешный тягучий ответ.

— Алексей Геннадьевич, — я постарался серьёзным тоном показать мужчине всю важность его состояния. — Рейс отменяется, — я сделал паузу, чтобы шофёр успел освоиться с этой мыслью. — Сейчас мы с Вами делаем УЗИ и сдаём анализы. Договорились?

Вместо ответа пациент кивнул.

— Вот и славно, — кивнул я в ответ. — Тошнота? Температура? Боли?

Продолжая опрос, я снял трубку местного телефона и набрал лабораторию.

— Нет, доктор, — покачал мужчина головой. — Всё в порядке...

— Гепатиты? Заболевания печени? ЖКБ? — допытывался у мужчины, одновременно слушая гудки в телефонной трубке.

— Камушки в пузыре у меня... — подтвердил Алексей Геннадьевич.

Он хотел добавить ещё что-то, но я его остановил — в трубке раздался женский голос:

— Алло?

— Здравствуйте, это Оскоров, 308-й кабинет, у меня пациент с выраженной слабостью, надо на месте взять кровь по Cito, — отчеканил я по-военному.

— Простите, но мы не будем делать биохимию по экстренке... — раздался безжалостный ответ.

— Будете, — настаивал я.

— Какая в этом необходимость? — продолжала вредничать женщина.

— Вам только что объяснили, какая, — спокойно парировал я. — Но раз у Вас не хватает компетенции это понять, то достаточно простого факта назначения врача!

— Ничем не могу помочь! — резко ответили на том конце провода, обидевшись на моё замечание.

Сначала злость и раздражение начинали проникать в моё сердце. Я не мог поверить, что кто-то из-за лени может ставить под угрозу жизнь человека. Но потом я понял — это влияние Васька. Он дал всем заведующим команду прекратить со мной всякое сотрудничество. А те спустили это распоряжение вниз, своим подчинённым. Не стоило мне представляться...

— Ваша фамилия? — резко спросил я. — Вы отказываетесь выполнять назначения врача?

Угроза возымела эффект. Девушка не хотела быть «крайней» в этой разборке сильных мира сего:

— Звоните заведующей! — недовольно проговорила она. — Будет от неё команда — сделаем.

Я сбросил вызов и набрал номер заведующей лаборатории. Сколько сил и трудов, чтобы сделать обычные анализы! У многих бы от такого сопротивления опустились руки. Но не у меня.

Заведующая не брала трубку. Саботаж — борьба слабого.

— Алексей Геннадьевич, вставайте, сходим с Вами на УЗИ, — пригласил я мужчину на выход.

Времени терять было нельзя. Тем более учитывая анамнез, узисты могли дать нам ответ об источнике желтухи. И тогда данные анализов никак не повлияли бы на мою тактику ведения пациента.

Подняв пациента на лифте на последний этаж, я ворвался в кабинет доктора Мерлинова — сил и времени спорить с другими врачами ультразвуковой диагностики не было, а этот доктор зарекомендовал себя как профессионал своего дела и как ответственный человек. Пусть и чрезмерно суровый.

— Игнат Понтелеймонович, выручайте, у меня пациент цитовый! — начал с порога я. — Без Вашей высококвалифицированной оценки никак!

Я прошагал к рабочему месту пожилого доктора, на ходу подмигнув медсестре. Девушка засмущалась.

— А это Вы, доктор Оскоров, — обернулся ко мне доктор Мерлинов. — Мы по Вам успели соскучиться...

Я пожал седовласому старцу руку, глянул на экран — отчётливо видно несколько акустических теней. Датчик на эпигастрии справа.

— ЖКБ? У меня за дверью такой же, только с блоком.

Игнат Понтелеймонович удивлённо поднял на меня глаза:

— А Вы, молодой человек, разбираетесь. Давно я не встречал такого талантливого юноши. Очень давно...

— Так глянете моего пациента? — я решил игнорировать похвалу и сконцентрироваться на деле.

— Конечно, — протянул мудрый старец. — Вы показали себя как профессионал, Ваших пациентов я готов смотреть по первому же требованию.

Пока УЗИсты были заняты моим пациентом, я успел сходить к заведующей лабораторией. Девушка это была ничем не примечательная. Я даже не был уверен, что узнаю её при следующей встрече. Держалась она отстранённо. Вникать в ситуацию и слушать мои доводы она не хотела.

«Если пациент экстренный — отправляйте в БСМП» — вот и всё, что удалось от неё добиться.

Я очень надеялся, что это была реакция на «просьбу» главврача, а не скудоумие... Время расставит всё по своим местам. Но сейчас придётся идти к начмеду. Только заскочу к Мерлинову, заберу описание УЗИ.

— Вы были правы, молодой человек, — прохрипел Игнат Понтелеймонович и хлебнул чайку. — Обструкция. Пока не полная, но уже вот-вот.

— У нас мало времени... — протянул я. — Но почему нет болей и других симптомов... — я пробурчал эти слова себе под нос, размышляя о клиническом случае.

— Так пациент на таблетках! — улыбнулся доктор ультразвуковой диагностики. — Утром принял по привычке НПВС и спазмолитик... Надо лучше анамнез собирать, Пётр Иванович!

И то правду говорит Мерлинов! На каком этапе я упустил этот момент? Хорошо, что есть кому подстраховать! Эта ошибка напомнит мне быть собраннее. Сделает меня лучше.

— Спасибо Вам, — я откланялся и забрал пациента к начмеду. Благо идти было недалеко.

***

Встретили меня на редкость радушно. После остракизма сегодняшнего дня это было удивительно. Всё-таки, несмотря на более серьёзное давление, некоторые руководители позволяют себе роскошь непричастности.

Два отрывистых стука в дверь — и я внутри. От такой дерзости секретарь подпрыгнула на месте.

— О-о-о, доктор Оскоров, — просияла, увидев меня, Людмила Николаевна. — Какими судьбами? Сегодня прелестный день, неправда ли?

Начмед стояла перед открытым окном и принимала солнечные ванны, подставив под дружелюбные лучи бледную шею. При моём появлении она не стала отрываться от этой процедуры.

— Людмила Николаевна, я крайне возмущён, и всё моё естество требует отмщения, — я специально подобрал эмоциональные слова, стремясь к созданию диссонанса между словами и поведением. Внешне я оставался спокойным и беспристрастным. Стоял, разместив руки за спиной, и терпеливо ждал реакцию руководителя.

Людмила Николаевна за эти несколько недель успела изучить меня, поэтому осталась спокойной. Она не верила, что я способен на импульсивные поступки.

Мудрая женщина.

— Что случилось, Пётр Иванович? — женщина всё ещё стояла с закрытыми глазами в объятиях греющего её своей любовью солнца. — Извольте изложить суть претензии.

— В коридоре ждёт мужчина с обтурационной желтухой, обусловленной холедохолитиазом. Пациент экстренный, требующий оперативной помощи. А наша лаборатория отказывается брать цитовые анализы! — в экстренных ситуациях во мне просыпался офицер с привычкой докладывать о происшествии чётко и сухо.

— Так если пациент нуждается в операции — отправляйте его в БСМП, — невозмутимо отметила начмед. — Там всё возьмут.

— Биохимия делается не меньше сорока минут, — пришлось объяснять мне свою позицию. — Это потеря времени. А если Вы доложите о пациенте начмеду БСМП — клиническую картину, данные УЗИ и анализов, — они смогут сразу забрать мужчину в операционную.

Людмила Николаевна прервала свою процедуру, проследовала к креслу и, протянув руку за результатом УЗИ, ответила:

— А ведь Вы правы, дайте мне его данные, — начмед листала контакты в сотовом телефоне, бурча себе под нос. — Пора налаживать связи, чем раньше, тем лучше... Ага! Вот! — радостно воскликнула она.

Я не понимал, причём тут «налаживание связей», но был рад, что смог убедить женщину устроить пациента в Городскую БСМП. На моих глазах начальница договорилась об эвакуации пациента Икарова. Женщина использовала мои доводы в диалоге с коллегой и, как было видно по её реакции, нашла благодарный отклик. Всего за пару минут дело было улажено.

— Спускайтесь в лабораторию, а после — в кабинет неотложки: там пациента будет ждать бригада скорой помощи, — объясняла начмед. — Отличная работа, Пётр Иванович! Впрочем, как всегда...

— И ещё, — я не спешил уходить.

Сегодняшняя ситуация проявила очень важный недостаток системы — полное нарушение субординации. Я не мог представить, чтобы в моё время мне, как врачу, посмели бы отказать вспомогательные службы! В прошлой жизни я просто дал бы по морде, и вопрос был бы решён. Раз и навсегда. Но этот мир я ещё не успел прочувствовать, так что пока соглашался на мирное урегулирование:

— Лаборанты позволили себе отказать в оказании медицинской помощи цитовому пациенту, — начал я осторожно. — Насколько мне известно, это нарушение тянет на статью. И, позвольте отметить, тянет справедливо!

Людмила Николаевна внимательно меня слушала. Улыбка сбежала с её лица, уступив место суровой хмурости.

— Что-то мне подсказывает, — продолжал я, — что, если оставить этот вопрос без внимания, ситуация может повториться...

— Вполне законное предположение, — согласилась женщина, пока воздерживаясь от проявления своей позиции.

— Вставьте заведующей как следует? — я придал голосу оттенок сожаления. — Ибо если она ещё раз позволит себе подобное, я не успокоюсь, пока не добьюсь судимости для этой...

Эпитет, которого заслуживала эта недоврач, я произносить не стал. По моему мнению, всё и так было понятно. Я надеялся на поддержку и, глядя в глаза Людмилы Николаевны, верил, что получу ожидаемое.

— Всенепременно, — коротко ответила начмед.

Я поклонился и направился к выходу.

— Пётр Иванович, — остановила меня начальница, — мне сегодня надо будет с Вами переговорить по важному делу. Вы когда освобождаетесь? В два?

— Подходите лучше к четырём, — покачал я головой. — Людей, как всегда, море!

Выходя от Людмилы Николаевны, я обратил внимание, что кабинет Васька до сих пор заперт — пол блестел после утренней влажной уборки, следов туфель нет. Вот и причина хорошего настроения начмеда, предположил я. Кошки за двор — мышки в пляс.

— Мне бы к главному? — решил я проверить свою догадку.

Машенька покачала головой, заботливо шлифуя край ногтя пилкой:

— Василия Васильевича ещё нет...

Глава 8

Возвращаясь в свой кабинет, я наткнулся на Ирину Леонидовну — она успокаивала пациентку Ждущую, которая была первой в очереди. К моему удивлению, заведующая погасила конфликтную ситуацию, а увидев меня, ласково направила Клавдию Ивановну к моему кабинету:

— Вот видите, Пётр Иванович уже вернулся, сейчас он Вас пригласит, — она нежно, но настойчиво подталкивала женщину в спину.

Взгляд заведующей был направлен на меня, она одними губами шептала мне:

— Срочно в кабинет!

Без претензий. Без упрёков. Без выяснения отношений. Только взаимовыручка. Такая перемена была удивительна и приятна. Я стал рыться в своей памяти, размышляя о причинах этих изменений...

— Уже иду, — отчитался я. — Был у начмеда.

Я попробовал проскочить мимо заведующей, но она преградила мне дорогу. Это оказался идеальный момент для шутки, и я не сдержался. Остановившись напротив заведующей, я встал как футболисты в «стенке» при штрафном ударе, прикрывая руками своё хозяйство.

— Доктор Оскоров, — обратилась ко мне Ирина Леонидовна, — я должна кое-что Вам сказать...

Но тут она заметила мою позу. Её губы сжались и от напряжения побледнели.

— Это Вы к чему так встали? — вопрос был задан скорее самой себе, чем мне. — Дурак! — вспылила заведующая и в расстроенных чувствах убежала по лестнице вниз...

Неудобно получилось. Вид Ирины Леонидовны обещал затронуть какую-то важную тему. А я своей дурацкой выходкой её спугнул...

Надо будет извиниться при встрече. Но сейчас пора работать.

Пациенты, наконец дорвавшись до врача, устроили мне ураганный приём: жалобы сменялись осмотром, не успевал посетитель одеться после осмотра, как я объяснял ему план обследования или лечения. Как только дверь закрывалась за первым больным, его место занимал очередной. Люди, словно мощные течения или потоки ветра, текли в противоположных направлениях, создавая вихревые потоки, в эпицентре которых был я.

Страдания и боль выливались на меня без стеснения и жалости, а я даже не успевал проявить участие. Не успевал я и оставлять записи приёма — только пометки, по которым можно будет вспомнить человека и описать его случай в амбулаторную карту. Так напряжённо складывался этот день. Но я не сдавался, не позволял себе снизить концентрацию, не позволял снизить планку — люди выходили от меня уверенными, что получили квалифицированную помощь.

И вот ураган стих. Дверь захлопнулась и замерла. Ни звука, ни вздоха. Тишина.

Я закрыл глаза и насладился этим моментом. Вдох — выдох. Безмятежность...

Мозг отдыхал, а сердце беспокоилось — вдруг остался какой-нибудь маломобильный пациент? Он сейчас сидит и ждёт, когда откроется дверь...

Необходимо проверить.

В коридоре я столкнулся с повторной попыткой Ирины Леонидовны отстоять мою честь. Знакомый мне мужчина, лёжа на каталке, громко возмущался:

— Не пойду я к нему!

Моя заведующая, немного фамильярно обращаясь к мужчине, пыталась его уговорить:

— Иваныч, у нас все врачи хорошие! Не создавай проблем...

— Если бы у Вас, Ирина Леонидовна, так болела нога, Вы бы со мной не спорили! Я хочу к Оскорову! Он самый толковый из всех!

Это же наш бессменный вахтёр! Что с бедолагой случилось, что он на каталке? И как же должна болеть нога, если он рвётся к тому доктору, которого утром не пускал в поликлинику?

— Вы не понимаете, у него и так сумасшедшая нагрузка! — защищала меня Ирина Леонидовна. — Будьте же Вы человеком!

Но сторож не сдавался и демонстративно заорал на весь коридор:

— Я имею право выбрать врача! Я требую Оскорова!

Надо было прекращать этот балаган:

— Что случилось? — вмешался я в разговор. — Зачем потребовался доктор Оскоров?

Мужчина на каталке разволновался, ухватился за стену и попробовал подкатиться поближе:

— Дорогой доктор, возьмите меня к себе, — на глазах появились слёзы. — Я понимаю, что неправильно себя с Вами вёл... — мужчина тянул ко мне руку. — Вы же клятву давали! Помогите мне?

Вот ещё одна проверка на мою профпригодность. Меня учили, что врач должен быть выше любых обид. Доктор обязан лечить людей невзирая на их политические, религиозные, идеологические и другие взгляды. И сейчас судьба задаёт мне вопрос: «На что ты годен? Ты настоящий врач?»

Я — настоящий. Поэтому реакция могла быть только одна:

— Ирина Леонидовна, я возьму этого пациента. Спасибо, что защищали меня! — я обращался к заведующей мягко, даже нежно. Я хотел, чтобы она поняла, что не держу на неё зла. — И простите меня, если я Вас чем-нибудь обидел.

Заведующая смутилась. Покраснела. И как маленькая девочка убежала к себе в кабинет. Мы с пациентом остались одни на весь коридор.

— Итак, Иваныч? — по-дружески обратился я к вахтёру. — Что с тобой случилось?

— Док, ты только не сердчай на меня? — жалился вахтёр. — Я же не из вредности не пущал-то, команда на то была дана!

— Знаю... — успокаивал я мужчину. — Так что случилось?

— Так я это, то бишь, — засуетился Иваныч. — Машину с лекарствами для аптеки разгружал... И меня, это, придавило платформой, или как там её... — вахтёр силился держать себя в руках. — Простите, доктор, больно очень...

Учитывая поведение мужчины и выраженный болевой синдром, я ожидал увидеть перелом. Вопрос только в том, каких костей. Визуально ярко выраженного отёка не было, но положение стопы смущало — оно казалось мне неестественным. В любом случае пальпировать мужчину с болями было бы неправильно — сейчас рентген всё прояснит.

— Ситуация понятна, — вздохнул я. — Поехали на рентген.

Пациенту пришлось перебраться на сидячую каталку, ибо грузового лифта у нас не было, а в одиночку мне было не под силу транспортировать мужчину на носилках. Иваныч справился с этой задачей быстро — он был в хорошей форме для своего возраста. Пока лифт полз к нам на третий этаж, я успел дозвониться Свете и запросить Группу Б прямо в рентген-кабинет — удобная вещь этот сотовый...

***

После укола всё беспокойство Иваныча ушло. Он сам перелез на стол рентген-аппарата и уложил ногу в прямой проекции. Всё сделано чётко — моего вмешательства не потребовалось.

— Можно работать, — дал я команду Наталье, зайдя в пультовую.

Девушка без слов «откатала снимок». В моменты работы её брови сдвигались к переносице, нижняя губа поджата. Взгляд превращается в орлиный, выискивая малейшие детали на снимке.

— Теперь боковой, — металлическим голосом без намёка на эмоции произносит она.

Мы повторяем всю процедуру: укладка, защита, проверка, снимок. Оставляем Иваныча на столе и припадаем к экрану.

— Перелом малоберцовой кости со смещением, — резюмировала Наталья. — Большеберцовая кость целая.

— Отлично! — резюмировал я. — Репозиция и наложение гипсовой повязки. Обычно справляются на уровне травмпункта. Значит, и тут сделаем.

Наташа беспокойно посмотрела на меня. Она сомневалась. Боялась. Но знала, что спорить бесполезно и даже вредно! Она была мудрой девушкой, поэтому задала наводящий вопрос:

— А какие возможны послеоперационные осложнения?

— Никаких осложнений не будет, — я не был готов довериться сторонним специалистам, тем более что был уверен в своих силах.

— Ты точно справишься?

— Конечно! Это всего лишь репозиция...

— Может, есть какие-нибудь «подводные камни»? — не успокаивалась Наташа.

Я воспринимал эти вопросы как заботу. И для Петра это было трогательно, но для хирурга внушало опасения. Как оказывать реальную медицинскую помощь, если тебя постоянно терзают сомнения и страхи?

Хотя слова Наташи подтолкнули меня к важному поступку. Достав сотовый из кармана, я нашёл в телефонной книге секретаря минздрава. Одно нажатие — и дозвон начался. «Инна. Минздрав» — подсказывал мне экран имя девушки.

— Добрый день, Инна, это Оскоров, — я был вежлив и учтив. — Нет, нет, я по рабочему вопросу, — пришлось разочаровать собеседницу. — Давайте решим этот вопрос как-нибудь в другой раз? Я сейчас очень спешу.

Моё предложение явно расстроило секретаря Инну, но девушка не унывала, продолжая надеяться.

— Можно к делу? — настаивал я. — Спасибо. Виктор Александрович должен был издать приказ об открытии на базе нашего дневного стационара хирургических коек...

Моя собеседница попросила время на уточнение. Наташа в шоке наблюдала за происходящим, не веря, что у меня есть прямой доступ в приёмную Главы Минздрава области.

— Вот как? Приказ датирован пятницей? — я продолжал держать себя спокойно и беспристрастно, но внутри всё плясало от восторга. — Можете сделать мне личное одолжение? — позволил я себе лёгкий флирт. — Можете прислать этот приказ в поликлинику по факсу?.. Вы очень добры... Конечно, сейчас... Спасибо.

Я положил трубку.

— Вот теперь можно работать! — меня радовало то, что пока удаётся преодолевать бюрократические припоны и помогать людям. — После репозиции приедем к тебе для контроля.

Наташа, так и не выйдя из шокированного состояния, молча проводила меня взглядом...

В малой операционной собралась старая команда — я, Толик и Андрюха. В качестве медсестры выступила Света. Все привычно примерили на себя прежние роли — я руководил процессом, Андрюха выступил голосом рассудка, а Толян был нашим сердцем — страстным и безрассудным.

Несмотря на опасность, никто не пытался увильнуть от работы.

— А мы обнаглели настолько, что делаем операцию в разгар рабочего дня? — шутя уточнил Андрюха.

— Даааа! — воскликнул, потирая руки, Аболтусов.

Пришлось мне вносить ясность и успокаивать коллег:

— Ну, во-первых, не операцию, а репозицию, — саркастически улыбнулся я. — А во-вторых, в пятницу вышло распоряжение минздрава с требованием организовать на базе дневного стационара хирургические койки. Так что формально Васёк сейчас должен носиться как угорелый, чтобы обеспечить нам рабочее место!

— О как! — удивился Годфрид. — Но для развёртывания этих коек требуется время...

— Тем не менее, если сейчас Васька попробует применить к нам административные меры, это будет выглядеть как саботаж распоряжения руководства...

Андрей задумчиво кивнул, соглашаясь с моими доводами. Он прекрасно понимал, что в существующих реалиях главному врачу было бы очень опасно подставляться.

— Тогда работаем, друзья, — согласился со мной мой старый друг. — В этот раз будет спиналка, так что ищите катетер.

— Так мы в кабинете уролога! — засмеялся Толян. — Хоть катетером он в состоянии нас обеспечить.

Аболтусов уже чувствовал своё превосходство над коллегой, хотя поучаствовал всего в паре манипуляций. Это нехороший знак. Именно в момент потери концентрации происходят самые большие ошибки. Сейчас важно контролировать, чтобы Толик не полез в операционную один.

Работа закипела.

Годфрид умело сделал спиналку, и мы уложили Иваныча на спину, нога согнута в коленном суставе. Пока анестезия вступала в свои права, мы с Толиком и Светой помылись, оделись и с поднятыми руками ждали своего выхода на сцену.

Света поколола вахтёра иголкой в стопу.

— Что-нибудь чувствуете?

Ответом было скупое «нет».

— Тепло в ноги пошло?

— Да...

— Накрываем, — дал я команду.

Толик со Светой оперативно укрыли мужчину, оградив операционное поле. Кто-то скажет, что это излишние предосторожности, но я знал, что нередко закрытая репозиция переходит в открытую, поэтому лучше соблюдать правила септики и антисептики.

Света без лишних вопросов обработала операционное поле, а мы с Аболтусовым — руки.

— Толян, хватай стопу и тяни на себя, — объяснял я ассистенту. — Только обхватись за пятку...

Толик послушно выполнил все рекомендации, а я озвучивал ему свои действия, чтобы он понимал суть происходящего:

— А я осуществляю противотягу, — с надрывом в голосе проговорил я, напрягая каждую мышцу. — Стараюсь корректировать смещение отломков.

Наши тела были ещё слабы, мышечной массы было явно недостаточно. Мы покраснели от напряжения, у меня по лбу потекла капля пота. Всего несколько десятков секунд напряжения, а организм на грани...

И тут к нам на помощь пришла Света. Казалось, слабая женщина, но её помощи хватило — кости заняли нужное положение. Это было так наглядно, что, казалось, не требовало подтверждения.

— И как понять, что всё нормально? — Толик сорвал с языка вопрос у моих помощников.

— Объективно только рентгенологически, — признался я. — Но на месте ты можешь оценить симметрию конечностей и пропальпировать место перелома на предмет отсутствия «ступеньки».

— Значит, сейчас в рентген? — уточнил Толик.

— Сначала гипсовую повязку, а потом рентген, — пояснил я.

***

Иваныча мы успешно исцелили. Теперь его ожидали сутки с уретральным катетером и восемь недель с гипсом. Но это мелочи. Контроль договорились осуществлять на дому. И эта забота легла на мужественные плечи Аболтусова — я сам должен был обеспечить условия покоя для своего колена.

После непродолжительной беседы мы с ребятами разошлись. Толик и Андрюха повезли Иваныча домой, а я поспешил в свой кабинет — шёл пятый час, а значит, меня должна была ждать Людмила Николаевна.

Прискакав в свою вотчину, я с облегчением обнаружил, что в коридоре пусто. Никто более не нуждался в помощи, а начмед всё ещё не соизволила спуститься.

Вот оно — мгновение покоя и наслаждения.

Только кофе, кресло и тишина! Я сделал глоток, смакуя аромат напитка, и развалился в объятиях мягкого кресла.

В таком положении меня и застала начмед.

— Хм, пятый час, а у Вас пусто! — каким-то образом Людмила Николаевна проникла в кабинет, не издав ни звука. — Теряете хватку, доктор Оскоров.

Женщина двигалась грациозно и энергично. В каждом шаге чувствовалась сила. Каждый жест предательски выдавал воодушевление. В свои годы она всё ещё горела желанием работать:

— Я обратила внимание, что Вы хромаете, Пётр Иванович, — руководительница начала издалека. — Думаю, Вам это понадобится, — она протянула мне металлическую трость с пластиковой ручкой и резиновым наконечником.

Я принял рабочую позу, делая вид, что так изначально и было. Почему Людмила Николаевна вечно ловит меня в самые неловкие моменты?

— Тогда позвольте и мне проявить заботу, — улыбнулся я, принимая подарок. — Вы не боитесь гнева главного, встречаясь со мной?

Начмед заговорщицки улыбнулась и, присев в кресло напротив, начала рассказ:

— Во-первых, Главного сегодня весь день нет на работе, — пожала она плечами. — А во-вторых, я по этому вопросу и собиралась переговорить.

Эта дама умела заинтриговать. Я сделал последний глоток и отставил полупустую кружку в сторону. Облокотившись на локти, я наклонился к собеседнице:

— Слушаю Вас...

Людмила Николаевна не пыталась скрыть своей радости. Её глаза сияли в счастливом блеске.

— Через десять дней, во время совещания у губернатора области, будет объявлено о проекте развёртывания на базе нашей ЦРБ стационарных отделений! — начальница не смогла сдержаться, её голос сорвался в восторженный писк.

— Я знаю, — тихо ответил я. — Только не развёртывание, а восстановление бывших отделений.

— Ну вот, — всплеснула руками начмед. — Испортил мне весь сюрприз!

Недовольная женщина встала и направилась к чайнику.

— Простите, — театрально опустил я повинную голову. — Но это же не все новости?

— Нет, конечно, — всё ещё недовольно пробурчала начмед.

Затем отпила из кружки горячий чай, причмокнула, смакуя вкус, и, довольная собой, вернулась на место:

— А перед Вами, дорогой Пётр Иванович, сидит начальник звеном стационарной помощи нашего района! — просияла женщина.

Она ждала восторга, и я дал ей это ощущение:

— Поздравляю! — воскликнул я. — Это получается, что Вы выходите из-под руководства главного?

— И да и нет, — покачала головой женщина. — Формально он останется моим начальником, но все решения будут приниматься в минздраве, и отчитываться я буду в минздрав... Пока так...

Я не понимал, почему Виктор Александрович сразу не выстроил правильную вертикаль. Не понимал, зачем этот формализм. Но, видимо, для этого были какие-то неведомые мне причины.

— Знаете, кто будет заведующим хирургическим отделением? — ехидно улыбнулась начмед.

— Знаю... — с сожалением протянул я. — Нахожу это решение опрометчивым... Но, видимо, такова цена...

— Такое впечатление, что это Вы мой начальник, а не я Ваш, — истерично хохотнула Людмила Николаевна...

— Ну не преувеличивайте, — успокоил я женщину. — У меня слишком маленький опыт работы терапевтом, — тут же подколол я руководителя...

— Ну и шуточки у Вас, Пётр Иванович, — раздражённо зашипела пожилая начмед. — В любом случае, нам с Вами предстоит совместная работа...

— Чему я безмерно рад! — перебил я Людмилу Николаевну.

Она довольно посмотрела на меня:

— Поэтому я хочу Вам предложить сходить с инспекцией в корпус будущего хирургического отделения? Прикинем с Вами, что и как там обустроить...

— С удовольствием! — я хлопнул в ладоши и встал, давая понять, что не намерен откладывать эту экскурсию. — Только поправочка — в корпус бывшего хирургического отделения. И ничего не надо прикидывать! Просто достаньте штатное расписание с тех лет, когда всё работало, — и всех делов...

Эта инспекция меня очень расстроила. До визита в опечатанные корпуса я верил, что стоит только вставить окна — и можно сразу приступать к работе. Но увиденное меня шокировало! Снято было всё! Плитка, железные перила на лестничных пролётах, все оконные рамы.

Радовало только то, что из-за людской корысти внутри было чисто и сухо. На стенах не было ни трещин, ни плесени.

Но объём затрат на восстановление предполагаемо подпрыгнул до критических значений. Ходя по пыльным бетонным перекрытиям, я мысленно прощался со всем дорогим оборудованием — даже если минздрав изыщет средства на восстановление, он ни за что не согласится финансировать ещё и оборудование.

Меня накрыла волна пессимизма и обречённости. Сломать — сломали, а удастся ли восстановить?

— Беда, — ходила, задумчиво хмурясь, Людмила Николаевна. — У нас не будет достаточно средств на восстановление... Беда...

Женщина ходила темнее тучи.

Мы подошли к широкой шахте — тут когда-то был грузовой лифт. А рядом лифт для персонала. Нынче в тёмных пролётах лежал птичий помёт...

— Не унывайте, Людмила Николаевна, — пытался поддерживать в женщине боевой дух. — Я что-нибудь придумаю.

— Мне нравится ваш оптимизм, — вздохнула начмед. — Только им и живём... — ещё один тяжёлый вздох. — Ладно, пойдёмте проверим ещё два корпуса...

— Два? — переспросил я. — Всего два?

Этот вопрос развеселил начмеда. Весь её стресс и разочарование вышли со зловещим хохотом:

— Надо же, есть что-то в этой жизни, чего Вы не знаете, Пётр Иванович? — лукаво посмотрела на меня Людмила Николаевна.

— Должно быть больше, чем два, — хмурился я.

— Нет, молодой человек, только два — корпус терапии и хозчасть с кухней.

Мы спускались по лестнице вниз, к выходу. Здание не хотело нас отпускать, подбрасывая камни и разбитый кирпич нам под ноги. Я был ограничен из-за колена, а Людмила Николаевна уже подустала из-за возраста.

— А как же гинекология? Педиатрия? Подстанция скорой помощи? — накидывал я проблем, не осознавая, что пора остановиться...

— Ох, выдохлась я что-то... — запричитала женщина.

Только сейчас я понял, что она сдалась. Всё её воодушевление ушло, огонь в глазах потух. Она встретила слишком большую преграду. Преграду, которую была не в силах преодолеть. Она опустила руки. Отказалась от борьбы.

— Всё верно, — сменил я тактику, признавшись самому себе в ошибке. — Не Ваше это дело!

Начмед удивлённо подняла на меня взгляд. В глазах затлел уголёк любопытства.

— Давайте так, — расставил я задачи. — Вы выбиваете максимальный бюджет на ремонт корпусов ЦРБ, а я организую полное восстановление зданий с имеющимся бюджетом. Я сам всё проинспектирую, сам организую работы. Без лишних бюрократических издержек и проволочек!

— Я не уверена, что это будет законно... — покачала головой женщина.

— Это будет Ваша забота, — я принял решение и возражений не допускал. — Я уверен, что нам нужен стационар, а формальности не важны!

— Теперь я понимаю, почему на Вас вешаются все девчата, — начальница снова заулыбалась.

— Только! Людмила Николаевна, — прервал я радость начмеда. — Никаких махинаций и воровства, я проверю. И выбивайте нам, кроме двух отделений, ещё гинекологию и отделение скорой. Без них никак.

— Настоящий мужик, — восхищалась начмед. — Больше бы таких земле русской!

— Давайте я Вас провожу?

Я проводил женщину к выходу. Сам же поднялся на второй этаж, нашёл нашу операционную. Ту самую, в которой проработал много часов. И погрузился в тяжёлые думы. Не взвалил ли я на себя неподъёмный груз? Не испорчу ли я в стремлении к большому то, что нам уже позволили сделать?

Я верил в силу самоорганизации. Верил, что, получив адекватную медицинскую помощь, население района ответит добром на добро и организуется в строительные отряды... Я верил в людей.

Но будет ли этого достаточно? Просчитать всё это сейчас было невозможно. К тому же мне были неведомы объёмы инвестиций, выделенных минздравом на ремонт.

Вопросов было больше, чем ответов... Впрочем, как всегда...

— Ладно, надо ещё в остальные корпуса сходить, — дал я себе напутствие, чтобы не расклеиться.

Но на горизонте появилось два автомобиля. Они быстро и неуклонно приближались к корпусу хирургии, в котором укрывался я.

Одной из машин был БМВ Икс 5 с номерами КМН 001.

Васька!

Глава 9

Две дорогие машины на высокой скорости подъехали к корпусу бывшей больницы. Обе машины были большие и «дорогие». Обе затормозили прямо перед главным входом в бывшее отделение хирургии. Водительские двери синхронно открылись, и из автотранспорта показались водители.

Первого я хорошо знал — им был Васёк. А вот второй был мне неизвестен: маленький, с плешивыми редкими волосиками на голове, заботливо зачёсанными так, чтобы прикрывать проплешину.

Оба мужчины были в дорогих костюмах, а их отполированные туфли в лучах алого закатного солнца блестели, как зеркала. На лицах обоих была та, презираемая мной, улыбка превосходства над окружающими.

Эти господа были готовы купить весь мир, лишь бы убедить себя, что они хоть чего-то стоят. Они ничего не стеснялись и ничего не боялись.

— Вот, Алексей Валерьевич, посмотрите, какая прекрасная территория! — хвастался Васёк, расставив руки по сторонам. — И корпуса, и просторный двор, и идеальный подъезд, а главное — рядом трасса!

Этот подлец был собой доволен. Его же собеседник не спешил радоваться, проявляя деловой подход. Набивал себе цену.

— Тут придётся всё ремонтировать, — аккуратно возразил он. — Колоссальные капиталовложения...

— Это ничто по сравнению с сулящими нам прибылями! — парировал Васёк. — Если Вы не готовы вкладываться, мы можем изменить доли? — Балаболов брал оппонента на слабо. — Я готов расширить своё участие хоть до 75 %, хоть до 90 %! Вы, главное, обеспечьте все нужные разрешения!

— Нет, нет! Что Вы, Василий Васильевич! Я не отказываюсь от участия, — собеседник главного врача поспешил откатить разговор на прежние условия. — Просто прикидываю вслух уровень затрат...

— Вы лучше подумайте о барышах! — хлопнул плешивого мужчину по плечу Васёк.

Его собеседник, видимо, занимал какую-то должность в администрации района, раз Балаболов возлагал на него надежды по урегулированию вопроса разрешений. Я так понял, что эти «господа», используя должностное положение, решили воспользоваться собственностью ЦРБ для личного обогащения. Интересно, что они хотят тут организовать? Частную клинику? Дом престарелых? Хоспис?

— Сколько корпусов у нас получится переварить? — плешивый мужчина не ослаблял хватку. — А то, может, игра не стоит свечей?

— Все, господин Голиус! Все!

После этих слов плешивый «господин Голиус» оттаял и перестал сдерживать свой восторг. Оглянувшись по сторонам, «талантливый предприниматель» попытался охватить взором всю необъятную территорию моей больницы. Обернувшись вокруг оси, он подбежал к главному врачу с протянутой для рукопожатия рукой.

— Ну, Васька, ты мужик! Человечище! Масштабный! Серьёзный! — схватив руку своего нового компаньона в крепкую хватку, плешивый Голиус затряс её со всей силой. — Договорились, господин Балаболов! Это будет хорошее дело!

Васёк не скрывал улыбки и даже позволил себе панибратские объятия:

— Только у меня к Вам будет просьба, Алексей Валерьевич?

— Да что там, Валерьевич? Просто Лёха! — плешивый мужичок хлопнул по плечу главного врача.

— Так вот, Лёшь... У меня сейчас небольшие проблемы с Минздравом, — Васька начал издалека. — Мне необходимо в кратчайшие сроки восстановить свою репутацию...

Плешивый «предприниматель от Бога» посерьёзнел и внимательно слушал собеседника.

— Хотелось бы в кратчайшие сроки организовать сделку? — он взглянул в лицо господина Голиуса. — Чтобы представить общественности красивую картинку! Ну, знаешь? Чтобы в новостях показали, как я обеспечил местную больницу стабильным финансированием! А Вы — родной район огромным количеством рабочих мест и стабильной налоговой базой!

Господин Голиус ещё раз хлопнул Васька по плечу и затряс у него перед носом толстым указательным пальцем:

— Хитрец ты, братец!.. Ох и хитрец! — он засмеялся. — Будет тебе красивая картинка! Станешь врачом года области!

— А ты человеком года! — Васька своим хохотом вторил компаньону.

Вдруг плешивый мужичок остановился:

— Только отложим подписание договора об аренде на недельку, — его голос был холоден и серьёзен. — Я за это время распоряжусь завезти сюда стройматериалов за бюджетный счёт. В целях ремонта районной больницы. Да так, чтобы побольше! — бюрократ довольно хохотнул. — А как заключим сделку, ты быстро территорию забором огороди — и всё! И тю-тю бюджетные материалы.

Голиус развёл руки и присел, как лягушка. Он был очень собой доволен.

— Алексей Валерьевич, а Вы ведь тоже не промах! — восхищённо воскликнул Васёк. — Как считаете, не стоит ли нам обмыть эту сделку в ресторане?

— Всенепременнейше, уважаемый Василий Васильевич, — поддержал компаньона господин Голиус.

Мужчины прыгнули в свои дорогие машины и умчали вдаль, поднимая за собой столбы пыли.

Я же остался в недоумении стоять на своём наблюдательном посту...

***

У меня есть всего неделя, чтобы остановить Васька. После заключения договора об аренде воротить всё взад будет очень долго. Нестерпимо долго! А значит, действовать надо быстро!

Что я могу противопоставить планам Балаболова? У меня только один козырь в рукаве — махинации с аптечным бизнесом. И ответ на это лежит в сейфе главного врача. Больше откладывать «аудит» нельзя.

С такими мыслями я ковылял домой. К дочери того, кого мне предстояло вывести на чистую воду... Что подумает обо мне Наташа, когда её родной отец сядет в тюрьму из-за меня?

Простит? Поймёт?

А я бы простил?

Какая у меня может быть альтернатива? Молчать? Терпеть? Потворствовать?

Что тогда? Бросить на произвол население целого района из-за страха причинить боль дочери преступника?

Дочери, чьи чувства мне небезразличны...

Но люди не виноваты в моих пристрастиях и не должны страдать из-за моих слабостей. Я не могу их подвести. Мне нельзя их бросать...

Дойдя до своего подъезда, я невольно бросил взгляд наверх, на окна своего нынешнего пристанища. Где-то там Наташа суетится, хлопочет на кухне в ожидании моего возвращения. Предвкушает совместное приготовление ужина, мысленно подбирает фильм для вечернего просмотра. Возможно, даже строит планы на будущее. При этом не догадываясь, какую я готовлю ей подлянку...

Я горько вздохнул. Ещё один взгляд на окна. Может, зря я согласился на совместное проживание? Это слишком быстрое и опасное сближение...

При очередном витке размышлений краем глаза я заметил силуэт в окне соседней квартиры. Он, как тень, растворялся в темноте комнаты, сливаясь со стенами, в страхе быть обнаруженным. Но я почувствовал на себе его взгляд — он пристально наблюдал за мной. И, скорее всего, наблюдал уже продолжительное время — с того момента, как я появился перед домом.

Эти окна должны были принадлежать Ирине Леонидовне.

Ещё одна недоступная моему пониманию ситуация. Куда она вырулит? К чему приведёт? Почему возникла?

Отбросив все тревоги, я поднялся домой и всецело отдался бытовым заботам, помогая Наташе с ужином. К моему приходу девушка подготовила всё необходимое для приготовления паэльи — я не знал, что это такое, и с нетерпением предвкушал дегустацию.

— Нарежь куриное филе тонкими кусками? — попросила Наташа, посыпая на раскалённую сковороду мелко рубленный чеснок и лук.

Над плитой появился слегка заметный, исчезающе прозрачный дымок, а воздух пропитал сладковатый аромат карамелизирующегося лука.

— Как прошёл твой день? — аккуратно прощупывал я почву. — Что известно по компьютерному томографу?

В сковороду полетели томаты и перец чили, вызвав у сковороды недовольное шипение.

— Ох, не сыпь соль на рану, — вздохнула девушка. — Обещали в понедельник забрать... Дорабатываю последние деньки...

— Разве ты не можешь убедить отца оставить тебе аппарат КТ? Он же должен понимать, что для тебя это важно?!

Мне было неприятно говорить на эту тему. Возможно, потому, что она вызывала в Наталье сожаление, а возможно, потому, что я винил себя за попытку оправдать своё решение по изъятию документации из сейфа Васька.

Это дело требовало всей полноты информации, даже если от этого больно и дискомфортно.

— Говорила, конечно, — девушка не оборачивалась ко мне. — Но отец — упёртый человек, своих решений изменять не привык...

— И тебя это не обижает? — наседал я.

— Обижает, — девушка вздохнула. — Но что поделать? Это же отец... — она повернулась ко мне и потребовала нарезку. — Давай курочку...

Вслед за овощами мясо заняло своё место в оливковом масле, лениво перекатываясь с бока на бок. Наташа погрузилась в эту нехитрую работу, подталкивая курочку деревянной лопаткой то на один бок, то на другой. Она размышляла о ситуации с отцом. Совершив внутренний диалог, девушка вернулась к нашему разговору:

— Ты, возможно, удивишься, но я люблю его, — пауза. — Несмотря на все недостатки... И должна поддерживать... — она кивнула сама себе. — Несмотря ни на что...

Приговор был вынесен. Передо мной стоял Человек с большой буквы. За свою короткую жизнь Наталья успела выстроить в себе стальной моральный стержень, который невозможно ни сломать, ни согнуть. Она чётко осознавала всю ответственность за близких, всю важность эмпатии и поддержки, всю опасность эгоизма и конформизма.

Это восхищало, делало из неё идеальную спутницу для жизни. Идеальную жену. Но это же угрожало разрушить наши отношения...

***

Шторы были задёрнуты, в углу около кресла тускло горел торшер. Диван-солнышко укрылся белой простынёй. Подходило время отдыха. Свет в Наташиной комнате был погашен — девушка спала.

Я же сидел в кресле, погружённый в хитросплетения истории «Погребённого великана». История в книге интриговала, не отпуская меня в постель.

Вдруг мой телефон замигал экраном и завибрировал на диване. Зазвучало инструментальное вступление. Кому я нужен посреди ночи? Я подбежал к телефону в надежде предотвратить пробуждение Наташи. Одно нажатие — и мелодия замолкла. На экране значилось: «Ирина Леонидовна Заведующая».

Вот те на! Зачем я ей понадобился посреди ночи? Она же вроде ратовала за «личное время» и «личное пространство»? Сейчас узнаем.

— Да? — вопросительная интонация моего голоса была слишком ярко выражена. — Чем могу?

— Оскоров, пациенты считают Вас хорошим хирургом, так?

Начальница начала без приветствий и объяснений. Речь бежала торопливо, будто боясь опоздать куда-то.

Мне стало интересно.

— Та-а-а-ак... — осторожно подтвердил я.

— Они толпятся к Вам в очереди вместо того, чтобы идти к свободным врачам? — продолжала держать меня в неведении заведующая.

— Наверное...

— Значит, Вы кое-что умеете? — девушка перешла к делу.

Я протопал к окну, внимательно слушая свою собеседницу. Увидев своё отражение, я ему кивнул.

— Кое-что умею.

— Тогда тащите свою жопу в соседнюю квартиру! — голос Ирины Леонидовны сорвался и дрогнул. — Я порезалась, и мне чудовищно больно!

— Конечно! Бегу!

Я спешно натягивал штаны и майку. Доля врача — всегда быть готовым к помощи пострадавшим. А хирурги должны действовать без промедлений.

В этот момент мне была не важна личность пострадавшего. Наверное, даже Ваську я поспешил бы на помощь! Врач не должен делить пациентов на недругов и друзей...

Невидимой тенью я прокрался мимо комнаты своей соседки, «впрыгнул» в тапки и вышел из квартиры. Дверь предательски щёлкнула. Как только я оказался в коридоре, заведующая открыла мне свою дверь, второпях увлекая меня за собой.

В её глазах стояли слёзы. Вся левая ладонь и предплечье были в крови. Девушка поддерживала пораненную руку и, переминаясь с ноги на ногу, рыдала:

— Я порезалась! Ужас как больно! Оскоров, сделай что-нибудь!

В кармане моих штанов оставался блистер с кеторолом. Два нажатия — и пара таблеток освободились, чтобы помочь пострадавшей:

— Надо выпить, — протянул я Ирине Леонидовне медикаменты на ладони.

Одним движением она смахнула таблетки и тут же, без воды, их проглотила. Не теряя времени, я обхватил девушку за плечи и потянул в ванную комнату — необходимо промыть рану, чтобы оценить её глубину. Это позволит понять, нужно шить или нет.

Мощный поток холодной воды смывал струи крови с руки моей начальницы. Она скривила гримасу боли, но терпела, не отбрасывая руки.

— Плохо дело. Надо шить, — предупредил я Ирину Леонидовну. — Одевайтесь, пойдём в поликлинику.

Я придавил рану чистым полотенцем и обвязал его вокруг руки, создав что-то вроде давящей повязки. Так мы успеем остановить кровотечение ещё до того, как доберёмся до малой операционной.

— Пошли сейчас! — девушка убежала надевать балетки.

— Вы так пойдёте на улицу? — уточнил я.

На Ирине Леонидовне была надета мягкая розовая пижама с Чудо-мишками. Этот наряд никак не соответствовал статусу заведующей. К тому же ночью было достаточно холодно, чтобы рисковать разгуливать в таком лёгком наряде.

— Оскоров, чёрт тебя возьми! — разозлилась Ирина Леонидовна. — Я сейчас готова хоть голой пойти, только бы прекратить эту чудовищную боль!

— Как скажете, но потом не говорите, что я не предупреждал.

Мы спешно вышли из квартиры — начальница даже не заперла за собой дверь. Спустились вниз и растворились в темноте ночи. Я торопился как мог, пересиливая боли в колене. Ирина Леонидовна, в свою очередь, периодически срывалась на бег.

— Я возьму ключи, догоняй! — крикнула она, отрываясь от меня всё дальше.

— Нужен кабинет уролога и процедурка! — напутствовал я девушку перед тем, как она ускользнула из поля моей видимости.

Жаль, что я не увижу реакции нашего нового вахтёра на явление начальства в «мягком» облачении Чудо-мишек...

Когда я доковылял до урологического кабинета, заведующая уже сидела на кушетке в ожидании меня. Её губы посинели от холода, зубы стучали «Венгерский марш».

Меня так и подмывало сказать вечное «Я же говорил», но я сдержался. Сейчас было неподходящее время для шуток.

— Болит? — спросил я без лишних сантиментов.

— Чу-до-вищ-но! — дрожа от холода и боли, протянула заведующая.

— Тогда бегите в процедурку, напротив окна сейф, в нём на верхней полке обезбол для премедикации. Нужна одна ампула и шприц, — я смотрел в глаза девушке, давая эти наставления. — Я пока подготовлю перевязочный столик.

Ирина Леонидовна кивнула мне и сорвалась с места. Сил в ней было море. Так же как и остроты ума и сообразительности. Умная девочка.

Пока заведующая бегала по этажу, я собрал весь набор для ПХО. Благо у нас всё было структурировано и разложено по своим местам. Видна Машина рука. Моих губ невольно коснулась улыбка.

Я подкатил столик с инструментами к хирургическому столу, поставил два стула по обе стороны от него и приступил к обработке рук.

— Вот Ваша премедикация! — вбежала довольная девушка.

— Отлично, — улыбнулся я. — Давайте свою попу. Сейчас будет укольчик.

Девушка стояла в замешательстве, не решаясь на предложение. На ней была пижама, и это её не смущало. А вот предоставить место для инъекции она боялась.

— А кто говорил: «Пойду голой, только бы обезболили»? — напомнил я начальнице.

— И то правда, — кивнула заведующая.

Но, несмотря на согласие, краска смущения порумянила щёчки Ирины Леонидовны во время укола. Это было так мило, так трогательно. У нашей вредной начальницы есть чувства. Есть сердце. А не только мозг.

Когда я приглашал девушку присесть на стул перед операционным столом, я уже видел в ней живую, застенчивую, чувственную девушку.

Человека.

Я окончательно отбросил всю предвзятость к ней как к подлой злонамеренной начальнице. С этого момента она перешла на светлую сторону силы. По крайней мере, в моих глазах.

Она была человеком. А человек может ошибаться. Человек имеет право на второй шанс и на прощение.

— Аллергия на новокаин есть? — заботливо поинтересовался я.

Девушка покачала головой, с ужасом наблюдая за происходящим. Глаза остекленели. Она забыла о холоде, забыла о боли. Всё её внимание устремилось на рану.

Я обработал операционное поле. Обложился. Промыл рану из шприца, чтобы окончательно определиться с тактикой.

Рана была отличной — чистой, ровной, выполненной как под заказ. Без признаков воспаления. Идеальная! Тут не грех и косметический шов наложить.

— Сейчас сделаю пару укольчиков, и будет не больно! — я улыбнулся, заглядывая Ирине Леонидовне в глаза. — Проассистируете?

— Я сделаю всё, что надо, только закрой эту огромную ранищу!

— Тогда начинаем...

Я аккуратно шил. Стежок за стежком. Моя начальница придерживала нить, чтобы рана затягивалась ровнее. Получалось идеально. Шрам будет практически незаметным. Я был доволен своей работой.

На лице пациентки появилась улыбка. Результат радовал и её.

— Оскоров, да ты волшебник! — восхитилась девушка, когда я закончил.

— Только учусь, — скромно отреагировал я. — Пойдёмте домой, нам завтра рано вставать...

Под удивлённым и немного осуждающим взором вахтёра мы покинули территорию нашей больницы. Не спеша, под таким же пренебрежительным взглядом луны, прошли по аллее. Дали шанс фонарю засвидетельствовать нам своё презрение, переходя дорогу. И предстали перед десятком осуждающих взглядов тёмных от отвращения окон дома «врачей».

Мы не делали ничего плохого. Даже не позволили себе грязных помыслов. Но «окружение» решило за нас. Всё само придумало и за это осудило.

И всё бы ничего, но в темноте одного из окон стояла молчаливая, суровая, разочарованная фигура. Фигура девушки. По её щекам текли горькие слёзы досады.

Она тоже нас порицала...

Глава 10

Проснулся я по привычке с рассветом. Бегать колено не позволяло, но ничего не мешало сходить на турнички. Тем более они были во дворе соседского дома. Я написал сообщение Толику, чтобы присоединялся, и пошёл завтракать.

Всего через час, когда я уже неспешно брёл по улице, друг ответил: «Бегу. Пиши адрес». Наконец я смогу узнать, как у него дела...

Упражнения были в радость: заход на турник, потом брусья и пресс. Мышцы благодарили меня за работу еле заметной успокаивающей болью. Толик, не останавливаясь, трещал, рассказывая об общаге, о работе и, конечно, о Дарье:

— Петь, я уже не могу! Она с меня не слезает! Все соки выжала! — жаловался он со смехом в голосе, пока я делал очередной подход на турнике.

— Что-то мне подсказывает, что её активность не должна тебя огорчать... — многозначительно заметил я, спрыгнув на землю.

— Наверное, да... — Толик потёр ладони о трико. — У меня почему-то в конце жжёт! Боязно мне! — он запрыгнул на турник и ловко подтянулся без какого-либо напряжения.

— Половой покой и сдача мазка, — ответственно заявил я, перемещаясь к следующему снаряду. — Здоровье — это не шутки!

Толик спрыгнул, перевёл дыхание и последовал вслед за мной. Обосновавшись на противоположной стороне брусьев, Аболтусов выдал впечатляющую серию выходов, даже не сбив дыхание.

— С этим спорить не стану, — согласился он, оказавшись на земле. — Вопрос-то в другом!

Я понимал, о чём говорит Толик, но сказано это должно было быть из его уст.

— Это ж получается, что я не единственный счастливчик?! — артикулировал он то, о чём мы оба думали. — И при этом она беспечно относится к защите!

— Опасная и неприятная ситуация... — поддержал я друга. — Тебе надо с ней поговорить.

Мы приступили к заходу на пресс. Я был сконцентрирован на упражнении, а Толик всё не мог замолчать:

— Боюсь я этого разговора, — мой друг сделал глубокий вдох, за которым последовал длительный выдох. Восстановив дыхание, он продолжил: — Ничем хорошим этот разговор не закончится...

— Согласен с тобой, — после окончания упражнения рвано проговорил я. — Но всё тайное когда-нибудь становится явным. Так что откладывать смысла нет.

— Кстати, о тайном! — мы снова стояли перед турниками, наслаждаясь паузой между упражнениями. — Ты обратил внимание, что заведующая стала себя странно вести? — Толик зловеще улыбнулся. — Влюбилась?

— Не исключено, — не стал я спорить с другом. — Но, может, этому есть другая причина?

За прошедшую ночь мне в голову пришла мысль, что изменения, произошедшие с Ириной Леонидовной, связаны с той злополучной бумагой, что я нашёл в её кабинете. Возможно, злоба и разочарование в сложившейся ситуации взяли у Васька верх над здравым смыслом, и он подписал заявление заведующей? Это было похоже на правду. Но не сходилось по хронологии... Уже в ситуации с Марией моя непосредственная начальница показала, что она не так агрессивна, как Васька. Уже тогда в ней чувствовался стыд за главного врача.

Или мне это только кажется?

Возможно, заявление было подписано сразу? В любом случае, ответ на этот вопрос скоро будет явлен миру...

Общение выдалось живым и искренним. Мы обменялись мнениями о заведующей. Толик посочувствовал мне по поводу отсутствия Лены, а я ему — по поводу работы с Юличкой. После мы переключились на воспоминания о первой операции и о крахе облавы Васька. И это натолкнуло меня на мысли о Марии. Как она там? Не чувствует себя брошенной? Не злится на меня из-за занятости?

Не откладывая на потом, я тут же ей написал: «Ты как? Заходи в гости?»

Вдоволь наболтавшись и удовлетворив своё любопытство по поводу жизни друга, мы разошлись:

— Не забудь, сегодня у нас операция! — напомнил я Толику, перекрикивая гул проезжающего грузовика.

Машина промчалась мимо моего дома и повернула к ЦРБ. Из кузова выглядывали мешки с цементом. Я не поленился сделать небольшой крюк и прошёл к корпусам бывшего стационара. Там вовсю кипела работа — четыре немолодых мужчины разгружали два КамАЗа со стройматериалами.

Также я отметил, что машины главного на стоянке нет — второй день отсутствует на рабочем месте. Организация личного бизнеса важнее здоровья прикреплённого населения...

Всё говорило о том, что шайка предпринимателей приступила к реализации своего замысла. И мне пора! Тем более за ночь я определился, как следует действовать.

***

Сегодня рабочий день начался как нельзя плохо. Первой пациенткой была молодая женщина тридцати шести лет — Юлия Юлиановна — она пришла из-за непонятного вздутия живота. Красивая женщина с красивым именем-отчеством.

На простой вопрос, когда это всё началось, женщина не смогла найти ответ:

— Вроде недавно, — пожала она плечами. — А вроде стала округляться давно... И ведь я успешно худею, — посетовала она. — Правильно питаюсь, веду активный образ жизни... Вес сбрасываю...

— И много сбросили? — уже в этот момент я напрягся.

— За год почти десять килограмм, — похвасталась моя пациентка. — А животик всё никак не уходит...

Она с сожалением вздохнула.

— Тогда спрошу по-другому. Что Вас, Юлия Юлиановна, побудило обратиться к врачу?

— Муж заставил, — подумав, ответила женщина.

В этот момент я должен был всё сопоставить и понять, но надежда на лучшее ещё теплилась, ещё не отпускала меня.

— Ладно, ложитесь на кушетку, сейчас посмотрим, что к чему, — предложил я тогда ещё беззаботным голосом.

При первом же прикосновении к животу женщины в сердце похолодело. Я осторожно пальпировал живот, медленно продвигаясь от гипогастрия по латеральной поверхности справа вверх, к эпигастрию. И всюду под пальцами ощущалась мягкая дряблая ткань. Нездоровая. Раковая ткань. Я надеялся определить границы опухоли, но не мог — её границы были скрыты под рёбрами. Это не вздутие, это прорастание опухоли всюду, куда возможно проникнуть. Это не диагноз, это приговор.

Я смотрел на женщину — она была весела и беззаботна. Всё моё нутро протестовало! Так не должно быть! Это неправильно.

Я открыл рот, чтобы оповестить женщину о плохой новости. И... не смог...

Нельзя пугать человека, основываясь только на своём осмотре. Это слишком самоуверенно. Сначала нужно доказать диагноз и только потом его озвучивать.

Пара дней ничего не изменят.

— Юлия Юлиевна, я дам Вам направление на анализы, УЗИ ОБП и консультацию гинеколога. Наш специалист Вас осмотрит и выдаст направление на УЗИ по-женски. Хорошо?

— Мне не надо к гинекологу. У меня всё хорошо по-женски, — осторожно спорила девушка.

— И всё же я настаиваю!

Голубой монитор осветил моё озабоченное лицо. Пара щелчков — и график приёма гинекологов перед моими глазами. На моё счастье, сегодня было одно свободное окно. Я с благодарностью поспешил его занять. Ещё пару кликов — и из принтера полезло направление на УЗИ.

— Мне надо будет посмотреть Ваши обследования, — пояснил я, подписывая направления на анализы. — Так что назначаю Вам явку на следующий день после УЗИ... — я на мгновение задумался и решил добавить: — Если гинеколог не направит в стационар.

На месте гинеколога я бы немедленно выписал направление, не дожидаясь обследований. Но бог его знает, как тут работают женские врачи. Может, стоит подстраховаться?

— А знаете что, Юлия Юлиевна, зайдите ко мне после осмотра гинеколога?

— Хо-ро-шо... — протянула смущённая девушка.

Я опять залез в компьютер и выбил девушке нулевой талон. Сколько же работы выполняла Лена! Как же её не хватает — всего пару дней я работал один, а уже скучал по своей медсестре, как по наречённой сестре.

На этом мы и распрощались. Но мои мысли остались с этой милой молодой, полной энергии и радости женщиной. Я выписывал обследования дедуле с панкреатитом, накладывал гипс молодому парню, выписывал лекарства инвалиду третьей группы и не переставал беспокоиться о девушке.

Когда за последним пациентом закрылась дверь, моя рука машинально потянулась к телефону — необходимо узнать, почему девушка ещё не вернулась с осмотра. Но набрать гинеколога я не успел — доктор ворвалась ко мне в кабинет. Девушка была раздражена и не скрывала своего возмущения. За ней скромно зашла Юлия Юлиевна.

— Доктор, — повысив голос, обратилась ко мне врач-гинеколог, — потрудитесь объяснить мне и пациентке, зачем Вы направили её ко мне? Женщина заявляет, что пришла к хирургу! И что гинеколог ей не нужен! Вы разговариваете с пациентами?

— Во-первых, здравствуйте, — тихо ответил я. — А во-вторых — Вы смотрели пациентку?

Коллега была молодой и горячей. Я надеялся, что она переживает за своих пациентов и пришла ко мне только из этих побуждений. К моему счастью, эта надежда оправдалась:

— Зачем Вы гоняете девушку? — настаивала гинеколог. — Она пришла к хирургу и не понимает, зачем её направили ко мне!

Напор и энергия молодого врача радовали, даже веселили. И если бы не жуткий диагноз, который навис над ничего не подозревающей женщиной, я, возможно, даже позволил бы себе посмеяться над ситуацией. Но сейчас это выглядело неуместным.

— Я смотрел пациентку, — тихо уточнил я. — А Вы? Смотрели?

Девочка собиралась что-то возразить, но сказать было нечего.

— Давайте мы сходим к Вам в кабинет и Вы осмотрите Юлию Юлиевну? Сделаете такую милость? Женщина давно не осматривалась гинекологом. Правда ведь, Юлия Юлиевна? — пациентка молча кивнула в подтверждение моих слов. Ей было неловко за то, что она выступила причиной конфликта. — Вреда от этого никому не будет.

— Хорошо, — сдалась молодая доктор.

Странная получилась ситуация. Зачем было идти ко мне на другой этаж, выяснять отношения? Времени потрачено море. Быстрее было бы сразу осмотреть... И если уж квалификации не хватило обнаружить патологию — отписать пациента. В чём смысл этой ругани?

В этот раз я не отпустил Юлию Юлиевну одну — решил проконтролировать весь процесс. Отделение гинекологии располагалось на втором этаже, в том же крыле, что и наше. Я с удивлением обнаружил, что у женских врачей своя отдельная регистратура, возле которой собралась очередь из трёх человек. Возле кабинетов было тихо и спокойно — ажиотажа не было. Ни суеты, ни гама, ни крика. Тишина и покой.

На кабинете молодого доктора-гинеколога красовалась синяя табличка с её именем: Ираида Елена Валерьевна. Внутри кабинет был достойно оснащён: новая мебель, кресло для осмотров. Всё чисто и уютно.

Работай в удовольствие!

— Будьте добры! — я пригласил пациентку на кресло, отгораживаясь от женщин ширмой.

После непродолжительного копошения из-за ширмы показалась бледная гинеколог. Она, не глядя по сторонам, прошла к своему месту и села за стол.

— И что делать? — осторожно глянула она на меня.

— Отправляйте в Областной центр, — мягко подсказал я.

— Хорошо, — девушка не могла прийти в себя. — А мне говорили, что Вы подлец и лентяй, — осторожно взглянула она мне в глаза.

— Не всему, что говорят, стоит верить.

***

Рабочий день подходил к концу. Поток пациентов прекратился уже десять минут назад. А впереди нас ждала плановая операция — один из записавшихся по плану пациентов. Кроме того, на сегодня я запланировал повторное вторжение в кабинет главного врача.

Дел было много, а времени мало. Так что я собрался и пошёл за Толиком:

— Доктор Аболтусов, прошу в операционную, — пригласил я друга, чуть приоткрыв дверь. — Не задерживайтесь.

Толик кивнул, опасливо покосившись на свою медсестру. Я не стал объясняться и оправдываться, а просто направился в кабинет уролога. Там уже Андрюха проводил беседу с пациентом. Света сидела за столом напротив анестезиолога и штудировала какие-то бумаги — Марии я не дозвонился. Годфрид-младший опять отсутствовал.

Я обвёл всех присутствующих с довольной улыбкой. Мне объявили бойкот, а эти храбрые люди не побоялись ни общественного осуждения, ни гнева администрации больницы.

— У нас будет спиналка, — подошёл ко мне Годфрид-старший. — У тебя есть полчаса. Можешь кофе выпить.

— Отличная идея. — Я улыбнулся старому другу. — Андрей? Твоего сына нет... Опять...

Седовласый анестезиолог нехотя обернулся ко мне и, не скрывая разочарования, согласился:

— Всё верно, нет...

— Андрей, — я не давал собеседнику уйти, не обговорив дела. — Я с ним поговорю? Ты не против?

Годфрид замер, не давая ответа. Ни единого движения не отвлекало его от размышлений. Только хмурился лоб. Андрей всегда отличался взвешенным подходом.

— Я буду очень признателен за помощь, — наконец выдавил он из себя и в спешке скрылся. Этот разговор был ему неприятен.

А я предвкушал неприятную беседу с Годфридом-младшим...

— Вот кофе, — урологическая медсестра появилась как из-под земли с кружкой кофе в руках. — Простите, я случайно подслушала ваш разговор, — девушка застенчиво опустила взгляд.

— Спасибо, Юличка, это очень любезно с твоей стороны, — я решил воспользоваться случаем и разузнать про Андрея Андреевича. — Скажи, пожалуйста, что любит твой врач?

Девушка ненадолго задумалась, потом покраснела и, не поднимая взгляда, ответила:

— Деньги.

Для меня это был удивительный ответ. Я ждал что-то связанное с медициной. А тут такая пошлость...

— А чего боится? — зашёл я с другого бока.

— Бедности, — ни на секунду не задумавшись, ответила девушка.

— Спасибо...

Девушка задержалась на мгновение, а затем отошла к своему рабочему месту — его как раз освободила Света.

Я не спеша хлебал кофе, размышляя об Андрее Андреевиче. В кабинете было тихо и спокойно. Толик присоединился к урологической медсестре в ожидании команды на старт. За стеной Годфрид давал анестезиологическое пособие. Все были спокойны и уверены.

За столь короткое время они пропитались уверенностью в успехе.

— Пора, — Андрюха появился в дверном проёме и дал отмашку к работе.

Всё так же степенно и неспешно все потянулись в предоперационную. Без лишней суеты и нервозности помылись, оделись и расположились вокруг стола.

— Скальпель, — тихий и уверенный голос Толика напомнил мне себя в молодости.

Мой ученик оперился, заматерел, понюхав пороху, стал заправским бойцом. Ему хватило всего пары операций и поддержки опытного друга, чтобы обрести уверенность в своих силах.

Он работал без суеты. Понимание каждого следующего шага позволяло ему не торопиться. Не нервничать. Тихие уверенные команды, отточенные движения, аккуратность и основательность.

Я следил за работой друга с гордостью.

— Возьми на зажим, — посоветовал я. — Теперь обвяжем.

Толик поднял на меня глаза и еле заметно помотал головой. Этого он ещё не делал. Ничего страшного. Это просто один из элементов. Сейчас посмотрит, потом легко повторит.

Я решил помочь другу:

— Обвязать, — привычный тихий голос, всё так же не предполагающий возможность отказа.

Света молча вручила мне нитку на зажиме. Девушка работала так же профессионально, как в молодости. Невольно пришло в голову сравнение с ездой на велосипеде.

Я протянул нить под зажим на сосуде, перевязал сосуд с двух сторон и пересёк его. Всего полминуты — и мы движемся дальше. Тихо и спокойно.

— Музыки не хватает... — вздохнула Света.

— «Аббу» бы послушать, — ностальгически протянул Андрей.

— У вас у всех будет на это вся оставшаяся жизнь.

Эти писклявые нотки я узнаю всегда и везде. Это Васёк подал свой гадкий голос.

Главный врач, вопреки своему обыкновению, вёл себя тихо и меланхолично. В своём роскошном костюме он стоял, облокотившись о стену. На лице застыла довольная улыбка, перекосившая лицо. Он упивался своим торжеством.

— Я вас всех у-во-лю! — его голос переливался всеми оттенками блаженства.

Мои ребята замерли в оцепенении. Толик выронил скальпель. Пациент на столе тоже не сдержал своего удивления:

— Ой-ёй... Ну и дела!

— Здравствуйте, Василий Васильевич, — беззаботно поприветствовал я своего недруга. — Света, ещё перевязать, — как ни в чём не бывало дал я команду медсестре, накладывая зажим на ещё один сосуд. — Давненько Вас не было видно? — опять обратился я к главному врачу.

Васёк в этот раз не срывался на крик, не нервничал и не истерил. Он был полон радости и уравновешенности:

— Жду от каждого объяснительную! — жёстко отрезал главврач. — На этот раз я всех уволю по статье!

Он довольно потирал руки. На лицо вернулась гримаса самовлюблённой самоуверенности. А в голосе стали проскальзывать высокие ноты.

Мои друзья смирились с поражением. Я же с удовольствием продолжал этот спектакль:

— Возможно, Вы, Василий Васильевич, снизойдёте до нас, смертных, и объясните, почему мы должны писать объяснительные? Насколько мне известно, их пишут при каких-либо нарушениях.

Васька был в слишком хорошем расположении духа, поэтому решил сыграть со мной в эту игру:

— Если бы Вы, юный Оскоров, — главный врач всё ещё отказывался называть меня доктором, — лучше учились в университете, то, возможно, узнали бы, что операции выполняют либо в стационарах, либо в дневных стационарах. Но никак не в поликлиниках! — начальник расплылся в улыбке.

Я неспешно перевязал сосуд и пересёк его. Мои друзья с интересом и тревогой следили за нашей беседой.

— Ну что ж, это веское замечание, — кивнул я главному врачу. — Но позвольте заметить? — Я легонько тронул руку Толика и показал ему на рану. — Шей, — после чего вернулся к беседе с «незваным гостем». — Что, если бы Вы чаще бывали на рабочем месте, то знали бы о приказе развернуть на базе нашего ЦРБ койки дневного стационара... — я взял паузу, наслаждаясь моментом. — Хирургического профиля, — закончил я предложение. — Вы собираетесь игнорировать распоряжение Минздрава?

Я снял перчатки, подошёл к Ваську, стягивая с себя хирургический костюм, и с вызовом посмотрел ему прямо в глаза.

Балаболов не выдержал моего взгляда. Стукнул кулаком по стене, ругнулся и выбежал из кабинета.

Глава 11

— Это же здорово? Ведь так? — первым заговорил Толик. — Ну я про то, что у нас открылся Дневной стационар?

Я дождался звука захлопывающейся двери и только потом выдохнул с облегчением — этот раунд остался за нами.

— Конечно, здорово, — согласился я с другом. — Только Дневной стационар у нас был, Минздрав просто распорядился организовать хирургические койки.

Из-за ширмы выглянул Годфрид-старший и обеспокоенно заметил:

— Но ведь развёртывание коечного фонда требует времени, а мы работаем уже сейчас. Это всё равно нарушение. Он всё равно нас всех уволит?

Я неспешно снимал с себя стерильный хирургический костюм, доверив этап сутурации Аболтусову.

— Всё верно, Андрей Андреевич. Только вот если Васька нас сейчас накажет, это будет значить, что он саботирует распоряжение Минздрава. Этот холуй не позволит себе такого вызова начальству.

— У вас тут такая Санта-Барбара, что дух захватывает! — подал голос пациент.

— Не беспокойтесь, на качестве медицинской помощи это не скажется, — отреагировал я на замечание. — Светочка, скажи, у нас ещё операции будут?

Девушка продолжала помогать Толику с ушиванием раны, не отвлекаясь на представление. Она стала самим воплощением внимания и сосредоточенности.

— Да, у нас ещё пункция асцита, — коротко ответила медсестра, не поднимая головы.

— Причина асцита?

Мне была интересна не сама процедура, а человек. Асцит — всего лишь осложнение какого-то заболевания. Конечно, снижающее качество жизни, но всё равно лишь осложнение. Правильно было бы понимать и причину.

— Не знаю, — честно признался Андрей. — Это я его смотрел. Вроде в анамнезе нет никаких выявленных хронических заболеваний. Если ориентироваться на объективный осмотр, то я бы сказал, что он сердечник.

Это был кардинально неверный подход к работе. Конечно, я понимал, что Андрюха, со всем его опытом, не ждал проблем во время столь пустячной процедуры. Понимал я и то, что анестезиолог хотел помочь пациенту. Но всё-таки мы должны выстроить отлаженный механизм, и этот механизм должен работать правильно. Поэтому мне пришлось вносить коррективы:

— Не, друзья, так не пойдёт. Мы тут выполняем плановые операции, а значит, риски должны быть сведены к нулю! Я сейчас пойду выбью второму пациенту обследования, Света, попрошу тебя подготовиться к забору цитологии, ну а остальные работают по плану.

Условившись о тактике ведения второго операционного пациента, я вышел в свой кабинет. Конечно, саму необходимость выбить обследования я использовал как прикрытие — с такой простой задачей смогла бы справиться и медсестра. Но у меня были планы и помимо операционной работы. Я решил их реализовать, пока не поздно.

— Пойдёмте со мной к кабинету 308? — позвал я мужчину лет пятидесяти, который ждал своей очереди перед кабинетом уролога.

Я выписал пациенту обследования, объяснил, когда и что проходить, и предупредил, что пункционную жидкость мы отправим на цитологию.

— Цито... что? — не понял пациент.

— Это исследование жидкости для исключения онкологии, — объяснил я. — Теперь возвращайтесь назад и до встречи в операционной.

Я бросил взгляд на часы — у меня оставалось не больше пятнадцати минут для осуществления задуманного. Резким движением я открыл первый ящик стола, достал кошелёк и лимон, после чего поспешил вниз — к аппарату кофе.

Когда аппарат выдал мне напиток, оставалось всего несколько минут. Я откусил от лимона большой кусок. Из образовавшейся бреши закапал сок. Я нажал на цитрус, обильно смочив соком стакан. Теперь от фрукта можно избавиться.

— Привет, — это был Наташин голос. — Только не говори, что это случайная встреча?

Девушка была по своему обыкновению приветлива, но в глазах я не заметил прежней радости. Что-то было не так. Я намеревался выяснить, что именно, но не сейчас.

— Нет, конечно, — улыбнулся я в ответ. — Я тебя ждал. И приготовил кофе, — я протянул подруге стакан.

Наташа с вежливой благодарностью приняла угощение, тут же сделав глоток.

— Сейчас сдам кассу и домой? — с надеждой спросила она.

Я с сожалением покачал головой:

— Не получится, у нас сегодня две операции. Надо будет проследить за пациентами, — короткий вздох. — Так что буду поздно...

— Мне иногда кажется, что ты мне не рад, — обиделась девушка.

— Как же не рад? Вот кофе приготовил! А ты говоришь: не рад.

Как только аппарат выдал напиток и для меня, мы прогулялись к VV-Аптеке. Невольно вспомнилась наша первая прогулка по этим тёмным коридорам. Как тогда всё было просто... Казалось, что с тех пор прошла целая вечность.

Наташа, как и тогда, на пару минут скрылась в аптеке. После мы прошли к лифту. Пару раз девушка порывалась что-то спросить. Но так и не решилась на это. Я её не торопил. Мне было с ней хорошо. И лишних слов не требовалось.

На третьем этаже двери лифта расползлись в стороны.

— Моя остановка, — я поцеловал Наташу в щёку. — Буду поздно.

Выйдя в коридор, мне захотелось обернуться. Захотелось излить девушке душу. Раскрыться, не оставляя места недосказанности. Но я понимал, что нельзя. Я не имею права сбрасывать на её плечи все свои заботы, не имею права перекладывать на неё сложные решения. Я со всем должен справиться сам.

За спиной хлопнули двери лифта.

***

— Правильно я понимаю, что тут дел минут на десять? — встретил меня вопросом Андрюха.

Он успел переодеться и по обыкновению стоял у раскрытого окна, с нескрываемым удовольствием отрывая от себя частичку души.

Занятый самобичеванием, я не сразу заметил старого друга. Но, осознав, что от меня ждут ответ, наконец произнёс:

— Я думаю, минут пятнадцать, — я спрашивал у себя, готов ли я сейчас передавать опыт. — Дам Толику сделать, — наконец решил я.

Годфрид-старший довольно кивнул и, выбросив главного врага в своей жизни в окно, предупредил:

— Только не спешите расходиться, я скоро буду!

«Спешить я и не собирался», — про себя усмехнулся я. Мне предстоит очередная ночь приключений. Иногда мне казалось, что я как магнит притягиваю к себе все проблемы, какие только возможно.

Глубокий вдох. Выдох. Отбрасываем все проблемы. В операционной надо быть сконцентрированным на пациенте.

Толик работал хорошо — аккуратность была его кредо. Кроме того, радовало, что он очень серьёзно относился к правилам септики-антисептики. Это была очень редкая черта. Большинство хирургов очень беспечны в этом вопросе. Даже мой бессменный руководитель в БСПМ позволял входить в операционную не по форме, если надо было проконтролировать нашу работу. А тут такая ответственность!

Я искренне радовался за друга.

Мягкий, но сильный толчок, и брюшина пунктирована — в лоток полился светлый экссудат. Света подставила пробирку.

— Материал к цитологии готов, — отчиталась девушка.

— Отличная работа, мой друг, — похвалил я Толика. — Сегодня я останусь на дежурство, а завтра придётся тебе.

Аболтусов молча кивнул. Он не скрывал радости по поводу успешно выполненной операции. Невооружённым глазом было видно, что Толик гордится своими свершениями: плечи расправлены, грудь навыкат. Он не кричал об успехах каждому встречному, но чувствовал себя по-другому. Не так, как прежде. У него появились амбиции, и я надеялся помочь ему с их реализацией.

В кабинете уролога хлопнула дверь. Кого это принесло? Надеюсь, Годфрид?

Мы неспешно закончили перекладывать пациента, сняли с себя стерильные хир-костюмы и только после этого вышли в кабинет.

— Дамы и господа, — нас встречал радостный Годфрид, демонстрируя яства. — Прошу к столу! Мы не можем не отметить такое важное и судьбоносное событие, как открытие Дневного стационара!

Это предложение было встречено радостными возгласами. Шампанское, фрукты и нарезка колбаски и сырка манили наши голодные желудки. Аболтусов сразу накинулся на виноград.

— Вот так удивил, — Света восхитилась такому подарку.

— Дай только пациентов отвезти? Свет, поехали?

Девушка согласилась, и мы покатили пациентов в мой кабинет. В перевязочной 308-го расположили первого пациента, а в самом кабинете — мужчину после парацентеза.

Удостоверившись, что у мужчин всё в порядке, мы отправились в обратный путь.

— Пётр Иванович, можно спросить?

Света была слишком деликатна для обычного вопроса, поэтому мне стало интересно. Я молча кивнул.

— Главный был не в курсе о Дневном стационаре, а Вы знали... — девушка смотрела на меня с интересом. — Как так вышло? Это Ваших рук дело?

— Не слишком ли много чести? — попытался отшутиться я.

— Ну бросьте, Пётр Иванович, я же вижу, что Вы не простой мальчик?

У меня не было особого желания отпираться, да и с членами своей команды следовало быть честным:

— Да, в субботу я был в Минздраве, и Виктор Александрович дал добро на работу по хирургическому профилю на базе Дневного стационара.

Я выдал всю полноту информации, однако Свету заинтересовало только одно:

— Виктор Александрович? Как фамильярно... — хохотнула она.

— Вы мне лучше скажите, готовы ли Вы на моё предложение, — вернул я медсестру на пару дней назад, когда просил её стать во главе нового профсоюза.

Света молчала, однако уголки губ едва заметно приподнялись в довольной улыбке. Эта предательская слабость выдала девушку. Она была готова.

— А не слишком много мы на себя берём? — в девушке говорил страх.

— Отнюдь, — процедил я. — Грядут большие перемены, и я должен обеспечить противовесы, дабы не превратиться в Васька.

Девушка так удивилась моему обещанию, что замерла на месте, пришлось напомнить ей о шампанском.

— Я противовес? — проурчала она в предвкушении прохладного напитка. — Вам?

Я шёл рядом, не обольщаясь нашими успехами — впереди ещё много работы и много проблем. Иначе не бывает.

— Вы должны быть противовесом любому, кто попробует задушить новый профсоюз, — сурово напутствовал я.

— Хорошо, я согласна!

— Сейчас дам Вам номер одной женщины. Она юрист. Жанна Пьеровна.

В пару кликов я отправил Светлане номер мисс Вальжан.

— Дальше взаимодействуйте с ней, хорошо? — я строго посмотрел в глаза медсестре. — Нам нужен сильный и независимый профсоюз! И не посвящайте меня в детали. Иначе может возникнуть конфликт интересов.

Света не отводила взгляда. Она прониклась всей серьёзностью миссии и осознала, что я не шучу.

— После того, как Вы наберёте мисс Вальжан, Вы встанете в оппозицию к любой власти! Даже если административный пост займёт Ваш родственник или друг, Вы обязаны будете ему противодействовать! Иначе система работать не будет.

Девушка опять кивнула.

— Обещаете?

— Клянусь! — торжественно произнесла Света.

***

Мы отлично посидели, празднуя нашу небольшую победу. Весело шутили, смеялись от души. Иногда даже слишком громко. Будто выбрасывая вовне страх и тревоги, копившиеся внутри годами. Мы решились на большое и опасное путешествие. В книгах герои борются со стихией, дикими животными и опасными воинами. Наше путешествие было иным, но обещало опасностей не меньше, чем в книгах.

Это общее дело нас сближало, давало чувство поддержки. Мы ощущали, что больше не одни.

Когда команда вволю отдохнула и сбросила груз напряжения, все потихоньку разбрелись по домам. В поликлинике было пусто. Я осмотрел своих пациентов — отпустил мужчину после асцита, сделал антибиотикопрофилактику другому пациенту. И, удостоверившись, что жалоб и проблем нет, направился на «дело».

В этот раз у меня не возникло проблем с проникновением в кабинет главного врача — алгоритм уже был проверен и отработан на практике. Единственное, что осложняло процесс, — это то, что пришлось волочить за собой огромную ультрафиолетовую лампу.

Оказавшись внутри, я снял портрет Президента, подтащил лампу как можно ближе и, включив её в сеть, с удовольствием обнаружил на клавишах еле заметное свечение. Это даже нельзя было назвать свечением — еле заметные блеклые пятнышки. Видимо, для красивого голубого свечения не хватало длины волны — всё же 254 нм, это не 365.

Надо радоваться, что хоть что-то можно было различить.

На табло подсвечивалось четыре числа: 1, 6, 8, 9. Теперь необходимо расположить их в правильной последовательности. Что это? Историческая дата? У Васька? Не-е-е-е-т! Это год рождения. Год его рождения — самовлюблённый он хорёк. 1986-й? Слишком мало. Он же работал в БСМП в начале 90-х. Значит, это 1968.

Сейчас проверим.

Палец быстро пробежал по цифрам. Щёлк — ответил замок на мою попытку. И тяжёлая дверь сейфа неспешно приоткрылась.

Сработало!

В сейфе, кроме денег, лежала сотня бумаг. Их все необходимо было отксерокопировать и прочитать. И я не стал терять времени.

В этот раз улов попался куда жирнее, чем в первый раз. Однако обе находки дополняли друг друга. Час за часом я пролистывал бумаги. Передо мной постепенно приподнимался занавес, вырисовывалась преступная схема.

Она была проста и незатейлива. У меня даже пошли мурашки по спине от её наглости. Васька получал помещения под аптеку там, где за них не требовалось много платить, там, где коллеги могли предоставить помещение за формальную плату. Как, например, в поликлинике, общежитии, администрации. А там, где этого сделать было нельзя, помещение арендовалось «Районной ЦРБ», якобы под ФАП или подстанцию скорой помощи. После чего сдавалось в субаренду под аптеку в связи с «невозможностью обеспечить работу ФАПа из-за кадрового дефицита». Склад под аптеку был организован во врачебной амбулатории.

Как просто и изящно.

Но Ваську этого было мало!

То, что он заставлял врачей направлять людей в свою поликлинику, мне уже было известно. Но он не остановился и на этом.

Среди бумаг я обнаружил список «инвалидов» и «больных сахарным диабетом», которым требовались льготные лекарства. Дальнейшие поиски показали, что эти лекарства регулярно запрашивались и... после перефасовки направлялись в подконтрольную аптеку. Исходя из тех бумаг, что были у меня в руках, более половины населения района получали «льготную помощь»!

Неужели он подделывал заключения? Это необходимо было проверить.

Постепенно вырисовывался план действий: сначала я посещу некоторых пациентов из списка на дому или, возможно, вызову их в поликлинику под предлогом диспансерного наблюдения. Под запись соберу анамнез и сделаю обследование. А после с помощью мисс Вальжан сформирую запрос в прокуратуру.

И господин Балаболов пойдёт по этапу. Как говорил самый известный в стране работник МУРа Глеб Жиглов: «Вор должен сидеть в тюрьме». И я это обеспечу. Он это заслужил. Мир несправедлив, и в нём часто совершается зло. К сожалению, очень часто оно остаётся безнаказанным. Но в этот раз получится наказать преступника за его злодеяния.

Почему-то от этой мысли стало спокойнее.

С лёгким сердцем я продолжил перебирать бумаги, чисто механически ксерокопируя одну бумагу за другой. Довольный и расслабленный, я перестал читать попадающиеся под руку документы, лишь изредка пробегая по ним взглядом. Но вот мне в руки попалась бумага под плотной зелёной папкой.

Любопытство пересилило усталость, и я достал документ. В заголовке значилось: Решение № 1 единого учредителя ООО «VV-Аптека».

Важная бумага, раз она отложена отдельно. Я побежал по ней глазами: «Я, гражданка РФ... принимаю решение: 1. Создать коммерческую организацию в форме Общества с ограниченной ответственностью...»

Я читал и не верил своим глазам. Нет! Этого не может быть! Почему всё так?

Теперь становилось понятно, почему Васька так аккуратно и бережно обращался с дочерью. Я знал его вспыльчивый и неконтролируемый нрав. Знал, что больше всего в жизни он любил деньги и власть. И всегда удивлялся, почему этот подлец позволял своей дочери такие вольности. Тот Васька, которого я знал ещё с начала девяностых, проявил бы свой деспотический характер и силу. И принудил бы родную дочь к послушанию.

То, что я видел нынче, всегда удивляло меня. Я думал, что всё дело в родстве — даже богомолиха не поедает своих детей. Может, и в Ваське проснулось что-то человеческое — думал я.

Как показала эта бумага — я ошибался. В ней значилось:

«Подпись учредителя: Балаболова Наталья Васильевна».

Глава 12

Всю ночь я не мог сомкнуть глаз. В очередной раз судьба подбросила мне непростой выбор — наказать преступника и вместе с ним невиновного человека. А в невиновности Наташи я был уверен — я жил с ней, работал, общался. Она не была человеком, который ради комфорта пойдёт на преступление. Или ради её безопасности закрыть глаза на злодеяния Васька?

Но в этом случае пострадает целый район. Почему всё всегда так сложно?

Надо было придумать какой-то иной выход из этой ситуации. Выход, приемлемый для людей и Натальи. Даже если этот подлец выйдет сухим из воды.

Я прошёл к пациенту в 308-м кабинете — мужчина после операции спал. Я аккуратно провёл осмотр. Всё хорошо. Утром на анализы, а после можно домой. Моего активного участия здесь более не требуется — дальше с этой ситуацией справится и Света.

Выйдя на улицу, я направился домой. Жутко хотелось спать, но ещё сильнее мучил голод. Что же делать с документами? А главное — как теперь помешать Ваську провернуть сделку с арендой территории ЦРБ под гостиницу? Расчёт был на то, что я обличу его в мошенничестве и злоупотреблении служебным положением. Но теперь эта дверь закрыта...

Или нет?

Если я буду бездействовать, уже в этот понедельник Балаболов и Голиус подпишут договор об аренде. Если я буду защищать Наташу, тысячи жителей Района лишатся возможности получать стационарную медицинскую помощь, а государство продолжит финансировать обогащение Васька.

Я шёл домой, ветер обдувал моё лицо, моросил противный холодный дождь. Гусиная кожа крадучись расползлась по всему телу. Зубы стучали, а кости трещали. Но я не чувствовал холода, не улавливал его.

Я сокрушался этой непростой ситуацией.

А что, если не усложнять? Возможно, если я попрошу Виктора Александровича перенести решение по Стационарам для ЦРБ на неделю вперёд, он согласится? Почему бы нет? Что ему помешает?

Надо попробовать!

Я вынул из кармана телефон, полный решимости разобраться с этим вопросом прямо сейчас. Вдалеке прокричал петух: «Ку-ка-ре-к-у-у-у». Пернатый постовой приветствовал солнце, осторожно выглядывающее из-за туч.

Что же это я? Сейчас же совсем рано. Небось и шести утра ещё нет. Я проверил время в телефоне — без пяти минут шесть. Рановато для звонка в Минздрав. Зато сейчас буду дома и сделаю яичницу.

Но на самом крыльце я столкнулся с Ириной Леонидовной — девушка выбегала из подъезда и невольно влетела в меня. Я еле успел её поймать, предотвратив падение.

— Оскоров? — начальница выразила неподдельное удивление. — Что Вы тут делаете в такую рань?

Я пожал плечами и, не имея желания выдумывать какие-либо оправдания, честно признался:

— С работы иду... Думал перекусить...

Это признание вызвало в заведующей шквал эмоций. Она не могла поверить, что человек так предан своему делу, что готов ночи напролёт помогать людям. Девушка не знала, как на это реагировать, и я пришёл ей на помощь:

— А Вы решили стать адептом здорового образа жизни? — перевёл я разговор в более привычное русло.

— Подумала, что мне нужна перезагрузка, — не без гордости ответила Ирина Леонидовна. — И надо отметить, что решилась я на это во многом благодаря Вам, Пётр Иванович.

Девушка кокетливо улыбнулась, сопроводив это признание нежным прикосновением к моему торсу. В очередной раз мне пришлось устанавливать дистанцию: сделав полшага назад и давая даме проход, я напутствовал:

— Всегда рад помочь. Вперёд к свершениям!

Как ни странно, этот эпизод напомнил мне о Марии. Она так и не ответила мне на сообщение. Прочитала, но не ответила.

Что с ней происходит? Я начинал волноваться за девушку. Не дожидаясь «правильного времени», я написал ей ещё одно сообщение:

«У тебя всё нормально?»

После секундного обдумывания я решил продублировать это сообщение:

«Привет. Скажи, у Маши всё хорошо?»

«Она не отвечает»

«Переживаю за неё»

Одна за одной полетели сообщения для Даши.

Программа подсказывала, что девчата последний раз были в сети в два ночи. А значит, сейчас они спали. Придётся отложить решение и этого вопроса на день...

***

Наташа даже не вышла из комнаты со мной поздороваться. Хотя обычно в это время девушка уже не спала. Ещё одна проблема на пустом месте. Чем я мог обидеть соседку? Или это легендарная женская интуиция? Возможно, она чувствовала, что над ней навис дамоклов меч правосудия.

Вечером обязательно поговорю с Натальей. Сделаю примирительный ужин, растоплю её сердце бокалом вина и выведу на откровенную беседу.

А пока пора на работу.

В этом месте мне всегда были рады и ждали с распростёртыми объятиями. До своего кабинета я добрался в половину восьмого, и у кабинета уже ожидали пациенты. Времени на раскачку не было, а значит, работа поглотила меня с головой.

Люди сбрасывали на меня все свои жалобы и заботы. Я вникал в их истории и пытался найти наилучший выход для каждого. Времени на передышку не было — только один глоток кофе во время смены пациентов. Мне нравился этот драйв. В цейтноте я чувствовал, что живу, чувствовал, что нужен людям.

Я выкладывался полностью и без остатка, честно исполняя свой долг, и пациенты отвечали мне искренней благодарностью, признательностью и уважением.

Я мог бы так работать вечно. Но судьба, а точнее Васёк, распорядились иначе:

— Алло?

В самый разгар работы мне позвонила Ирина Леонидовна. Пришлось прерывать приём, чтобы выяснить, что от меня хотят.

— Пётр Иванович, зайдите, пожалуйста, ко мне на минутку?

Начальница была подчёркнуто вежливой. Но её голос выдавал обеспокоенность. Она чего-то опасалась и не могла справиться с напряжением.

— Буду через минуту, — заверил я.

Попросив у пациента прощения и пообещав скоро вернуться, я направился в кабинет заведующей. Вокруг него столпилось человек двадцать — все люди немолодые и все не в самом хорошем состоянии здоровья. Прямо перед кабинетом начальницы меня встретил молодой юноша. На носу круглые очки, волосы аккуратно зачёсаны с правым пробором. Опрятный и вежливый, мальчик поклонился мне в приветствии.

— Доброе утро, — ответил я на его приветствие и постучал в кабинет.

— Заходите, — раздался голос Ирины Леонидовны.

Я последовал приглашению и вошёл в кабинет. Воспитанный юноша последовал следом за мной. Заведующая суетилась около кофе-машины, переливая густой, почти чёрный напиток в кружку. Медленно и лениво, словно нехотя, из кружки поднималась лёгкая пенка карамельного цвета. Открылась дверца холодильника, и в руках начальницы появилась холодная тёмная бутылка. Ирина Леонидовна откупорила пробку, освобождая из заточения прекрасный, еле заметный, но насыщенный аромат «пряного дуба». В кружку тонкой струйкой полился усилитель вкуса янтарного цвета, закручиваясь водоворотом в тёмном океане кофе и успокаивая девушку.

Мы терпеливо наблюдали за этой церемонией, не решаясь задать провокационный вопрос. У Ирины Леонидовны явно были проблемы, и она справлялась с ними теми методами, которые знала.

Девушка сделала первый глоток. Он полностью её изменил — на лице Ирины Леонидовны появилась блаженная улыбка, она расслабленно и беззаботно упала в кресло и застыла, позволив себе никуда не спешить и ни о чём не переживать.

Мы с вежливым юношей всё ещё ждали разъяснений.

Секундная стрелка часов пронзала тишину, отбивая каждую секунду. Как только она сделала полный оборот по циферблату, заведующая открыла глаза.

— Мальчики, — девушка позволила себе вольность в обращении, сделав ещё один глоток кофе с усилителем, — мне нужна ваша помощь, — видимо, вкус кофе стал испаряться, и Ирина Леонидовна решила добавить усилителя, — мне не к кому больше обратиться, кроме вас, — комнату снова наполнил смешанный аромат дуба, карамели и корицы, — вы лучшие в отделении, и я очень прошу вас мне помочь.

В глазах заведующей блеснула слеза. Она не привыкла просить. А этот навык приобретается с болью и слезами.

— В коридоре ожидают шестнадцать человек, — Ирина Леонидовна попробовала взять себя в руки и придать беседе деловой формат, — от меня потребовали подготовить всем этим пациентам документы для медико-социальной экспертизы. Дали на всё две недели!

— Да это же невозможно! — воскликнул возмущённый юноша.

— И тем не менее, — с обречённым вздохом проговорила заведующая, — если не справлюсь, впаяют выговор...

Юноша воспринял новость как личную трагедию. Казалось, он был готов самолично расправиться со столь подлыми и низкими начальниками. В нём горело пламя решимости помочь обиженной девушке во что бы то ни стало. Мне даже показалось, что в нём говорила страсть, а не рассудок.

— Правильно я понимаю, что Вы надеетесь на нашу помощь? — я решил внести в эту ситуацию каплю рассудительности. Уж слишком много было эмоций.

— Всё верно, Пётр Иванович, — заведующая не стеснялась подливать ещё усилителя вкуса в свой напиток. Назвать его кофе уже не поворачивался язык.

Я прошёл к девушке, забрал у неё бутылку и вылил блестящую карамелью жидкость в раковину:

— Тогда нам всем нужно будет сохранять ясность и незамутнённость сознания, — объяснил я свой поступок.

Ирина Леонидовна согласилась с моим посылом, а вот юноша наградил меня пронзительным осуждающим взглядом. Теперь он был готов наброситься и на меня. Этот порыв не укрылся ни от моего внимания, ни от заведующей.

— Это Мушкетёров Игорь, — вздохнула девушка, — хороший мальчик и грамотный доктор. Я уверена, что вы подружитесь.

У меня не было причины не доверять начальнице, хотя «хороший мальчик» был готов разорвать меня в клочья. Я протянул ему руку:

— Пётр, хирург.

Ирина Леонидовна взглядом подсказала юноше, что надо ответить:

— Игорь, ЛОР-врач.

Так я познакомился с самым умным человеком из всех, кого я встречал за две жизни. Проницательный ум, железная дисциплина, абсолютная преданность своему делу. У этого юноши был только один недостаток — он влюблялся в неподходящих женщин.

***

Задача оказалась непростой. Сам процесс не представлял из себя ничего особенного — сбор анамнеза, выполнение обследований, после чего вынесение врачебного решения с рекомендациями.

Игорь всего раз показал мне весь алгоритм, больше не требовалось.

Так что с профессиональной точки зрения вызов был простой и даже скучный. Однако процесс осложнялся огромным количеством писанины. Каждый случай госпитализации, каждый результат исследования и даже анализы требовалось вносить вручную.

Как объяснил Мушкетёров, в случае повторного направления на экспертизу можно копировать целые абзацы из документа прошлого года. Однако у нас, как назло, было шестнадцать первичных экспертиз. Кто-то очень постарался усложнить нам работу.

Кроме того, я помнил, что в ЦРБ инвалидности оформлялись очень легко, что заставляло усомниться в их законности. Поэтому приходилось быть очень внимательным — не следовало подставляться под статью.

Игорь также рассказал, что обследования, выполненные в нашей поликлинике, можно скопировать в протокол, а заключения сторонних организаций — придётся переписывать вручную.

Поэтому сразу после окончания амбулаторного приёма я с пятью «историями болезней» и приказом, регламентирующим объём обследований для проведения МСЭ, в руках, во главе процессии из пяти пациентов, направлялся в кабинет компьютерной томографии. Я надеялся убедить Наташу откатать людям требуемые исследования по окончанию рабочего дня.

Тихо постучавшись, я проник в вотчину мисс Балаболовой. Девушка опять встретила меня холодно. Ни прежней улыбки, ни приветствия, ни предложения кофе или чая. Она даже не удостоила меня полноценного взгляда.

Откладывать беседу было нельзя.

— Наташ, в чём дело? Что-то не так? Чем я тебя обидел? — поставил я вопрос ребром.

Девушка отвернулась от меня, погрузившись в изучение очередного исследования. Колёсико компьютерной мышки каталось туда-сюда, качая изображение на экране.

Я накрыл её руку своей:

— Наташ?

Никакой реакции. Я нежно обхватил её подбородок пальцами и развернул прекрасное личико к себе. Глаза девушки блестели. Губы дрожали.

— Это же я? Не отворачивайся от меня. Не закрывайся. Что с тобой происходит?

— Что у тебя с заведующей? — резко выпалила девушка.

От такого поворота я немного опешил. Всё плохое настроение Наташи объяснялось ревностью? Обычной пошлой ревностью? Но почему к заведующей? Мы же с ней долго были словно кошка с собакой.

— У меня ничего нет с Ириной Леонидовной, — успокоил я Наталью. — И быть не может. Мы просто коллеги.

Балаболова не вырывалась из моих рук. Её успокаивал тактильный контакт. Хотя резкость в тоне при следующем вопросе осталась, однако агрессия полностью ушла:

— Не ври мне! Я знаю, что ты встречался с ней ночью! — после этого обвинения в девушке осталась обида, а не злоба. — Ты вечно с ней заигрываешь! При каждой встрече!

Правильно говорят, что красота в глазах смотрящего. Только теперь я начал понимать постмодернистов с их тезисом, якобы не важно, что происходит, важно, что зритель из всего этого считывает. Одна прогулка из больницы создала трагедию шекспировского масштаба. Как же у молодых всё сложно...

— Я действительно провожал Ирину Леонидовну ночью в поликлинику... — я говорил медленно, надеясь успокоить девушку. — И обратно. В больнице я зашил ей резаную рану руки. И всё! — я сделал акцент на последнем слове.

Наташа молча смотрела на меня в страхе поверить моим словам. Требовалось внести ясность, дабы предотвратить следующий логичный вопрос:

— У меня сейчас очень непростой период в жизни, — с расстановкой объяснял я. — И романтические отношения могут утащить меня камнем на самое дно, где утопят и меня, и мою избранницу...

По реакции девушки было видно, что я правильно предугадал её тревоги.

— Но как только я разгребусь со всеми проблемами, ты будешь первой, к кому я приду, — попробовал я обнадёжить девушку.

— Обещаешь? — Наташа надула губки.

— Обещаю, — уверил я. — И очень надеюсь, что этот момент наступит очень скоро...

Девушка мне улыбнулась. Эта улыбка разрушила былую стену недопонимания, и мы снова почувствовали себя уютно друг с другом.

— Так чего пришёл? — девушка уже сияла радостью.

— Хочу предложить Вам, девушка, свидание в этом романтичном, Богом освящённом месте, — посмеялся я. — Только Вы, я и пять пациентов на КТ. Что скажете?

Наташа встала заварить свежего чая и, не скрывая улыбки, ответила:

— Звучит великолепно!

Весь вечер мы работали бок о бок — Наташа описывала пациентов, а я, уподобившись первоклассной машинистке, печатал полотна текста для каждого «посыльного на МСЭ». В приятной компании время летело незаметно, и рутинная работа не напрягала. Чай лился рекой, что порой заставляло нас размять ноги. А печеньки пропадали из вазочки с поразительной стремительностью.

Пациенты разошлись по домам, а мы всё работали, не замечая, как летят часы.

Юный Мушкетёров оказался не прав — написать пять «посыльных» за отведённые нам две недели оказалось вполне посильной задачей — просто нужно было найти «родственную душу», которая поможет и поддержит. Все труды Васька снова оказались напрасными, разбившись о скалы дружбы.

К вечеру рабочего дня я закончил оформление двух документов — оставалось только вписать результаты обследований.

— Завтра повторим? — с надеждой в голосе поинтересовалась Наташа, встав из-за компьютера и разминая ноги.

— Я сам хотел спросить об этом, — засмеялся я.

Так просто и беззаботно решаются вопросы, если ты не безразличен оппоненту. Мы неспешно собрались и распрощались с этим кабинетом до завтра. Сегодня я не только получил новую компетенцию, но и помирился с соседкой. Отличное завершение долгого и непростого дня.

Как жаль, что во всей этой суете я запамятовал об одном очень важном деле...

От автора:

Старый и Гуров снова объединились!

«Мы долго молча отступали…» Теперь это его война 1812 г. Офицер из 2026-го стал ефрейтором. Чтобы спасти своих, ему придётся пробиться в офицеры.

https://author.today/reader/646727

Глава 13

Ночь закончилась подозрительно быстро. Кажется, я только устроился поудобнее, закрыл глаза — и вот уже пора открывать их снова. Мне в лицо робко светило утреннее солнце.

Выспаться я не успел — голова гудела, глаза резало даже от тусклого света. Организм настойчиво требовал отдыха. Я несколько раз моргнул, пытаясь сбросить с себя тяжесть усталости. Ничего не помогало.

Я заставил себя встать, потёр лицо ладонями и, зевнув, подошёл к окну.

Город неспешно просыпался. Серое утреннее небо понемногу светлело, во дворе после ночного дождя блестел влажный асфальт. В редких лужах дрожало бледное небо.

— Петя, соберись! — подбодрил я сам себя. — Сегодня необходимо съездить в Минздрав.

Мой рабочий день начинался с двух по полудню, поэтому задача выглядела вполне реалистично. Во мне всё ещё теплилась надежда, что удастся убедить Виктора Александровича объявить об открытии Стационара в предстоящий понедельник.

Я ещё раз зевнул и потянулся.

Откуда-то издалека меня поприветствовал крик петуха. По его команде улица ожила — по дороге лениво проползла первая машина, опустив голову, пробежала собака. И тут моё внимание привлекла компания из трёх человек. Двое — парень и девушка — тащили на плечах щуплую девчушку, которая была не в силах держаться на ногах. Они вышли из-за угла и тяжёлой поступью приближались к нашему дому. Чем ближе они подходили, тем сильнее у меня стучало сердце.

Это же Толик с Дашей! Кого они тащат? Неужели это?..

К своему ужасу я должен был признать — это Мария.

Сон сняло как рукой. Я немедленно впрыгнул в штаны и поспешил к друзьям, на ходу натягивая рубашку. Проскакав на одной ноге вниз по лестнице, я выскочил на крыльцо и прокричал:

— Толик! Стой!

Слава Богу, я успел — видимо, ребята уже давно тащили на себе Машу и изрядно устали. Наша парочка остановилась, переводя дух.

— Вы куда идёте? — подбежал я к процессии, превозмогая боль. — Что с ней?

Пока Толик подбирал слова, я проверил у Марии реакцию зрачков, пульс и успел ощутить запах жуткого перегара. Последний вопрос более не требовал объяснений. И всё же Аболтусов ответил:

— Да вот, Машуня перебрала чуток... Домой её несём...

От Толика запаха не было — это радовало. А вот то, что мой друг был не в состоянии распознать сопор, — очень огорчало. Девушке требовалась срочная медицинская помощь, а наши герои собирались бросить её в своей комнате на откуп случаю. Как хорошо, что наш посёлок маленький и тут всё как на ладони.

— Чуток? Домой? — я злился. — Немедленно несите её в поликлинику! Дурни!

— Петь, ты чего? Мы же помогаем! — обиделся Толик.

— У нас очень мало времени! — объяснил я. — Быстрее тащите её в процедурку!

Не заходя домой, я поспешил в больницу. Необходимо было немедленно начать детоксикационную терапию. Если повезёт, обойдёмся без скорой. А если нет — девушку будет ждать реанимация. На сегодня поездка в Минздрав отменяется.

К тому времени, как ребята дотащили Марию в процедурный кабинет, я успел подготовить всё необходимое для промывания желудка и для инфузии. Оставалось только приобрести некоторые медикаменты.

— Укладывайте её на левый бок! — в экстренных ситуациях во мне просыпался командир.

Мои друзья аккуратно уложили девушку на кушетку. Моя реакция напугала Аболтусова — он был бледный как призрак, в то время как Дарья, несмотря на явные злоупотребления этой ночью, собралась и была в полной решимости помочь.

Я намеревался использовать её настрой в нужном русле.

— Толик, сходи в аптеку за фуросемидом и активированным углём.

Юноша с благодарностью поспешил выполнить мои распоряжения. Когда вопрос касался знакомого человека, мой друг становился сентиментальным и забывал, что он врач. Страх перевешивал долг. А значит, Аболтусову нечего было делать в этом кабинете.

— Даша, смотри внимательно, в скором времени тебе предстоит регулярно выполнять подобные процедуры!

— Я уже однажды это делала, — уверила меня девушка.

Не теряя времени и не дожидаясь моей команды, Дарья поднесла мне банку вазелина. Я отмерил нужную длину, смазал кончик зонда и осторожно открыл Марии рот. Специальный расширитель в поликлинике отсутствовал, но это не страшно — у нас в девяностых его тоже не было.

Только я открыл рот, чтобы дать следующую команду, как Даша уже вручила мне в руку шприц с физраствором.

— Умничка, — похвалил я девушку. — Мы сейчас вызовем у Маши глотательный рефлекс и быстро установим зонд.

В своё время я выполнял данную процедуру тысячи раз, так что и в этот раз всё прошло как по маслу — зонд вошёл легко и безболезненно.

— Подай фонендоскоп? — попросил я Дарью. — Бережёного Бог бережёт.

Резкое нажатие на поршень запустило в желудок воздух. В «ушах» фонендоскопа раздался булькающий звук. Мы на месте. Можно приступать к процедуре.

Машуня была девушкой хрупкой, поэтому мы заливали небольшие объёмы воды. Наружный конец зонда с воронкой вверх — вода внутрь. Зонд вниз — вода наружу. В таз выливалась жуткая дрянь. Я всегда считал, что подростков необходимо водить в больницы на экскурсии. Одной подобной демонстрации, по моему мнению, было бы достаточно, чтобы навсегда отвернуть абсолютное большинство обывателей от злоупотреблений спиртными напитками.

Мы чистили желудок до получения чистых промывных вод. На это ушло более десяти литров воды! И вот, наконец, можно было заканчивать.

Удалив зонд, мы приступили к инфузии. Даша с лёгкостью вошла в вену, и мы пустили живительную воду. На очереди стоял раствор Рингера. А по возвращении Толика мы смогли простимулировать работу почек.

У нас на глазах девушка оживала.

— Петя? — это было её первым словом. — Я что, в раю?

Мария всё ещё была в полудрёме. Однако к ней вернулось сознание, а значит, мы справились.

— Проспится, и всё будет хорошо, — обрадованно заметил я.

***

— Теперь объясните мне, что это было? — я строго посмотрел на парочку.

Толик тупил взгляд, всем своим видом показывая, что он тут ни при чём. Даша же взглянула на меня с вызовом. Она была строптива и упряма. Как же Толику было с ней тяжело...

— Сходили в бар, — пожала плечами девушка. — Имеем полное право!

Сам характер ответа уже говорил о наличии какой-то невидимой, скрываемой от общих глаз проблемы. Теперь оставалось разведать, в чём дело. А в этом деле мягкая сила куда эффективнее грубого напора:

— С этим я не спорю, — примирительно сказал я. — Но позволь узнать, сколько раз в этом году Маша ходила в подобные заведения?

Я с интересом смотрел на девушку. Даша покопалась в своей памяти и, поведя головой, призналась:

— Ни разу...

Я продолжил мягко, еле заметно настаивая на своём:

— Возможно, её что-то беспокоило? Что-то тревожило?

Данный вопрос вызвал у девушки неадекватную реакцию. Она изумилась, будто я спросил несусветную глупость, и даже позволила прыснуть желчью:

— Издеваешься? — она впялила в меня осуждающий взгляд. — Ты серьёзно?

Я искренне не понимал, о чём говорит девушка. Почему я должен был издеваться? Что такого, по её мнению, я должен был знать? Единственное, что я мог, — это повторить свой вопрос поднятием бровей.

— Ох... Мужчины! — недовольно выдохнула Дарья. — Давай посмотрим?

Я осторожно кивнул. Дело поворачивалось нехорошей стороной:

— Ты с ней подружился, обаял, влюбил в себя...

— Так уж обаял и влюбил? — возмутился я.

Однако Толик стоял рядом и предательски кивал в подтверждение слов Даши. Вдохновлённая поддержкой, девушка продолжила:

— Потом ты воспользовался её помощью для сведения личных счётов с недругами... — продолжила нападать на меня Дарья. — Поставил её в неловкое положение! После чего ни разу даже не соизволил позвонить!

Со стороны всё выглядело как абсолютное злодеяние. Однако девушка забыла уточнить, что с тех пор, как я «не позвонил», прошло меньше недели! Неужели всего за пару дней Маша могла довести себя до полного отчаяния? Разве такое возможно? Или это я такой чёрствый? Возможно, я забыл, каково быть подростком?

В любом случае вопрос требовал безотлагательного решения.

— Я тебя понял, — смиренно кивнул я. — Как только Мария проснётся, я попрошу её помогать мне в поликлинике. Как думаешь, её это устроит?

— Она будет счастлива встречаться с тобой каждый день, — улыбнулась Дарья, — Ты только не забывай о ней. Она в тебе очень нуждается.

Толик многозначительно кивал в стороне, не решаясь вставить слово, но всем своим видом показывая, что полностью согласен с каждым выдвинутым утверждением. Мои друзья переживали за Машу и пытались её защитить. Видимо она поделилась с ними своими сокровенными мыслями, которые они все вместе настойчиво от меня скрывали.

***

Как только суета вокруг Маши улеглась, а Дарья отвлеклась на телефон, позабыв о нашем существовании, Толик увлёк меня в сторону, напомнив о своей проблеме.

— Петь, помнишь, я тебе рассказывал про дискомфорт в паху? Надо что-то с этим делать! Терпеть больше сил нет!

Этот вопрос решался всего в пару действий: взятие мазка и назначение антибиотикотерапии. Однако я считал эту область медицины для себя чуждой. Достаточных знаний в сфере мужских болезней я не имел и предпочитал довериться профессионалу - надо было вести Аболтусова к урологу.

— Пошли, сейчас всё сделаем.

Эта встреча прошла очень необычно. Я чётко помнил, что Толик и Андрей ранее уже встречались — сидели в одном кабинете и даже перебрасывались мнениями насчёт сотрудниц поликлиники. Но по какой-то неведомой причине сами ребята наотрез отказывались признаваться в знакомстве — не только мне, но даже самим себе. При встрече они проявили друг к другу неподдельный интерес, вступив в активное общение и очень быстро нащупав общие интересы — компьютерные игры, машины, девчата и деньги.

Находясь с ними в одном кабинете, я чувствовал себя неуютно. Будто был лишним на этом празднике жизни. Юноши шутили не останавливаясь и в голос смеялись. Без смущения обсуждали пошлые темы и отпускали похабные замечания в адрес Юлички.

Происходило что-то странное, магическое. Они будто были наречёнными братьями. Даже когда Андрей Андреевич пригласил Толика на мазок, поток шуток не прекратился.

Для меня это уже было слишком, и я оставил вновь обретённых друзей одних.

Оставался всего только один человек, с которым необходимо было расставить все точки над i, — им была Дарья.

— Ну что, подруга, поведаешь мне о своих подвигах с противоположным полом?

Я застал девушку у постели Марии. Она заботливо обтирала лицо подруги чистым полотенцем, стирая все следы прошедшей варварской процедуры. Мой вопрос не застал Дашу врасплох — мне иногда казалось, что её ничего не может застать врасплох. По своему обыкновению девушка отшутилась:

— У тебя очень странный фетиш, — её глаза блеснули. — Но, если тебе очень хочется, я расскажу.

Почему-то я никак не мог привыкнуть к её шутливой и откровенной манере общения с противоположным полом. Я боялся, что такое поведение когда-нибудь сыграет с девушкой злую шутку.

— Я серьёзно, Дашь, — сурово заметил я. — Зачем ты так с Толиком?

В одно мгновение девушка обрела вид непорочного ангела, который даже не представляет, что такое «грех». Она сложила ладони вместе и замерла в ожидании нимба над головой.

— Ты это о чём? — наивно улыбнулась девушка.

Я тяжело выдохнул. Видит Бог, я надеялся разрешить вопрос в диалоге. Но раз Даша хочет, чтобы её, как котёнка, тыкнули носом в собственные испражнения, значит, получит. Я подошёл вплотную, аккуратно, без силы, взял её под локоть и повлёк за собой:

— Вставай, пошли.

Девушка безропотно повиновалась. Любопытство в ней взяло верх.

— Если ты хочешь расслабиться, — промурчала она, — мы можем всё сделать и тут...

Я уже не слушал её провокаций — молча и непреклонно увлекая девушку на второй этаж — в кабинет моей недавней знакомой. Даже заметив, куда я её веду, Дарья не сопротивлялась.

В этот момент мне в голову пришла неожиданная мысль: «Вдруг она хотела помощи, но боялась о ней попросить? Вдруг она боялась показаться слабой?»

Два коротких удара в дверь — я был мало знаком с гинекологом, поэтому требовалось соблюсти ритуал. Удары разнеслись по пустому коридору гулким эхом. Второй раз я оказался в отделении акушерства и гинекологии, и второй раз тут было пусто. Куда подевались все роженицы?

Ответ последовал сиюсекундно:

— Свободно! Заходите!

— Добрый день, — вежливо поприветствовал я доктора. — Мне нужна Ваша помощь!

После короткого объяснения мне удалось уговорить гинеколога провести осмотр и взять у Дарьи мазок.

Как оказалось, у женских врачей тоже был план по «репродуктивному здоровью». И за обследование молодых девушек врачам доплачивали: «Конечно, платят мало, но, как говорится, копейка рубль бережёт», — посмеялась гинеколог.

— Результаты придут на следующей неделе, — отчиталась она, стягивая с себя перчатки. — Однако по некоторым косвенным признакам уже сейчас можно с уверенностью констатировать у пациентки ИППП.

Эта новость ввергла Дарью в шок. Страх сковал всё её тело. На глазах девушки появились слёзы. Привычная улыбка сошла с девичьих губ. Голова опустилась, пряча глаза в пол.

— Не переживайте так, — гинеколог попробовала обнадёжить Дашу. — Я прямо сейчас распишу Вам лечение, и всё будет хорошо.

Доктор не понимала — Даша переживала не за себя. Только сейчас девушка осознала, что своим беспечным поведением она подвергла риску близкого человека, человека, который любил её без памяти.

— Это получается, я могла заразить Толика? — озвучила она свои опасения.

— Определённо могла, — подтвердил я. — Но ничего страшного, мы его вылечим.

Довольный собой, я возвращался в процедурку в надежде дождаться пробуждения Маши.

Всего за сутки у меня получилось разрешить все противоречия со всеми членами моей команды. Можно было надеяться, что впредь недосказанности удастся избежать, что позволит нам наладить эффективное сотрудничество на благо пациентов нашего района.

Теперь, когда удалось обеспечить надёжную поддержку друзей, можно было с новыми силами приступать к решению главной задачи.

Меня переполняла решимость и чувство радости. Я чувствовал, что смогу найти решение трудной задачи и обыграю Васька.

В этот момент лампочка моргнула и потухла. Мерный гул кондиционера стих. Всё кругом замолчало. Тишина настала не только в процедурном кабинете, но и вокруг.

Мы с Дарьей переглянулись. Девушка пожала плечами и подошла к выключателю. Лёгкое прикосновение к клавише — ничего.

— Вырубили свет? — удивилась девушка.

— А генераторы в поликлинике есть? — обеспокоенно спросил я.

Был полдень. Солнце стояло в зените. Тучи растворились. О ночных осадках больше ничего не напоминало. Казалось, что в обычном отключении электричества ничего страшного быть не может. Однако меня не оставляло беспокойство. Интуиция подсказывала, что над нами нависла беда.

— Да ерунда, бывает, — отмахнулась девушка.

Я подошёл к окну и осмотрел окрестности — ничего подозрительного. Вышел в коридор — пациенты медленно разбредались в разные стороны, медперсонал беззаботно занимался своими делами. Я проверил выключатели — в коридоре света тоже не было.

— Как я понимаю, отключили во всём здании, — обеспокоенно покачал я головой, вернувшись в кабинет.

Вдруг где-то вдалеке, как будто из шахты, раздался истошный крик паники. Казалось, в нём была сосредоточена вся обречённость человечества. Он пронизывал до костей.

От этого крика на ноги вскочила даже спящая Маша, испуганно озираясь по сторонам. Она не осознавала, где сейчас находится, но ей стало страшно.

Кто-то оказался в беде и не надеялся на спасение.

Я немедленно выбежал из кабинета.

Глава 14

Оказавшись в коридоре, я осмотрелся по сторонам. Окружающая обстановка ничем не отличалась от повседневной — пациенты сидели на лавочках вдоль стен, беззаботно листая ленты своих социальных сетей, врачи прятались по кабинетам. Никто, подобно мне, не выскочил на крик, никто не бросился на помощь.

В такой обстановке я почувствовал себя дезориентированным — место происшествия не бросалось в глаза. Я пошёл вдоль коридора, озираясь и прислушиваясь к шуму.

Тревога не отпускала меня.

Обойдя всё крыло, я вышел к главной лестнице, где наткнулся на Людмилу Николаевну. Начмед пыталась успокоить молодую женщину, которая в отчаянии барабанила по металлическим дверям лифта.

— Вы не понимаете, — завывала женщина, — у неё ХОБЛ и дыхательная недостаточность... Она просто задохнётся в этом лифте!

Вокруг нас, не поднимая головы от телефонов, бродили люди. Иногда среди них проскальзывали медицинские работники. Но все были заняты своими делами и не обращали никакого внимания на упавшую на колени женщину бальзаковского возраста с соломенно-жёлтыми, выцветшими на солнце ломкими волосами. Она лила слёзы на полу, изо всех сил силясь открыть створки лифта.

Людмила Николаевна нависала над плачущей женщиной с телефоном в руке. Она не тратила время на успокоение барышни, на участие. На её лице не дрогнул ни один мускул, она не позволила себе ни одной эмоции — только концентрация и работа. Начальница действовала: в руке телефон, из которого идут гудки. На экране лаконичная надпись «лифтёр». В ожидании ответа начмед собирала анамнез:

— Расскажите, кто попал в лифт? Его ФИО, возраст, диагноз...

По всей видимости, этот вопрос уже задавался не в первый раз. К такому выводу я пришёл, исходя из поведения Людмилы Николаевны. Она не ждала ответа, больше повинуясь профессиональной привычке, чем здравому смыслу.

Я присел на корточки рядом с рыдающей посетительницей. Нежно приобнял её и мягко с ней заговорил:

— Здравствуйте, — тактильный контакт и приветствие заставили девушку оглянуться на меня, — мы очень хотим помочь человеку в лифте, — я опустил приветствия и другого рода прелюдии, в страхе потерять внимание того единственного человека, который мог нам подсказать хоть какую-то информацию, — нам очень важно знать пол, возраст и диагноз того человека, который застрял в лифте!

— Там моя мать! — простонала женщина. — Галина Романовна, ей 68 лет... Последние двадцать лет она страдает хронической обструктивной болезнью лёгких... — всхлипывала дочь. — Ей нельзя оставаться в закрытых помещениях!

Пока полученная от женщины информация не радовала. Учитывая диагноз и возраст застрявшей, эта авария могла закончиться летальным случаем.

— Так чего она попёрлась в лифт? — зло выругалась Людмила Николаевна.

Так же, как и я, начмед осознавала, чем может закончиться для больного ХОБЛом дефицит кислорода и повышение концентрации углекислого газа. Тем более что возраст «узницы» исключал компенсаторные ресурсы организма. Эти знания выбивали из равновесия, поэтому начальница не смогла сдержать себя в рамках формальной вежливости.

Мы оба понимали, что необходимо в считанные минуты вытащить пациентку из заключения. Любыми методами! Главное — поскорее.

— А как Вы прикажете подняться на третий этаж? У неё колени больные, да и одышка после двух десятков шагов...

Возразить было нечего. Выбора у пациентки и правда не было — без лифта тут никак не обойтись. Людмила Николаевна отвела глаза в смущении за свою несдержанность. А женщина продолжила причитать:

— Мы ехали на осмотр к хирургу. Колени хотели починить, — с сожалением простонала женщина. — К Оскорову, чтоб он на месте провалился!

Мы с начальницей невольно переглянулись. Если девушка узнает, что проклинаемый ею человек сидит прямо перед её носом, она не даст нам нормально работать. Необходимо было скрывать эту информацию так долго, как это возможно.

Но посыпать голову пеплом времени не было, поэтому я приступил к делу:

— У неё есть с собой ингалятор? — этот вопрос мог определить тактику наших действий и их спешность.

В ответ женщина показала головой. Подняла с пола руку, на которую прежде опиралась, и на вытянутой ладони продемонстрировала испрашиваемый небулайзер.

Беда! Я глянул на начальницу — в её глазах появилась обречённость. Телефон всё ещё отвечал длинными гудками — дозвониться до лифтёров не получалось.

— Вызывайте реанимацию! — посоветовал я. — Немедленно!

Резким движением я забрал у женщины ингалятор — на нём было написано «Беродуал» — препарат скоропомощной терапии короткого действия. Очень плохой знак. Полный решимости, я встал на ноги:

— Я лезу внутрь.

— Исключено, — покачала головой Людмила Николаевна. — Мы не откроем эти двери, — начмед указала пальцем на две железные створки, плотно сжатые в мёртвой хватке. — Алло? Скорая?

Начальница прислушалась к моему совету и первым делом дозвонилась до службы скорой помощи. Силясь расслышать, что ей говорят, Людмила Николаевна закрыла свободное ухо пальцем и отошла в сторону.

Мне тоже необходимо было действовать. Я побежал по этажу, призывая мужиков к помощи — добровольцев собралось четыре человека. Все крупные и здоровые. За это время начальница закончила разговаривать с оператором 103. А значит, можно было вызвать на место заместителя по хозяйственной части: «Пусть бежит сюда! Скажите, что необходимо в кабинку лифта попасть», — я продолжил раздавать советы.

Теперь можно приступать к проникновению.

— Надо раздвинуть створки лифта, — кивнул я на нашу цель. — Айда, навались, мужики!

Добровольцы дружно принялись тянуть двери в разные стороны. Пот лился по нашим лбам. Мышцы трещали от напряжения, но створки никак не поддавались, лишь немного приоткрывшись. Мы тянули, а створки не двигались. Я впервые столкнулся с такими тугими дверьми.

Постепенно силы покидали наши руки. Ребята кряхтели и стонали. Провал навис над нашим мероприятием. Именно в этот момент подоспел завхоз:

Мимо моего лица пронёсся стальной тяжёлый корпус массивного лома, вторгаясь внутрь шахты. Мощный толчок в сторону — и проём между створок расширился вдвое. Заместитель по хозяйственной части пришёл во всеоружии. И это радовало.

— Хватайте второй лом, — натужно прокричал он, силясь удержать двери.

Один из помощников повторил за завхозом его трюк, но только в другом направлении приложения силы. Проём расширился ещё больше, зияя иссиня-чёрной пустотой.

— Поднажмём! — скомандовал я.

Двери разошлись в стороны. Свет из коридора осторожно, перемещаясь на ощупь, стал проникать в шахту лифта. Темнота сменялась серым сумраком. Кабинка почти полностью находилась между этажами — лишь узкая щель, высотой не больше пяти сантиметров, позволяла заглянуть внутрь кабинки.

— Тащите скамейку, — прокричал я, — заблокируем с её помощью проход! — мне потребовалось немного времени отдышаться. — Чтобы створки не захлопнулись!

Как только доступ к шахте был надёжно обеспечен, я упал на брюхо и подполз к доступной щели. Заглянув внутрь, я увидел Галину Романовну: пожилая женщина находилась на исходе сил. Облокотившись спиной на стенку кабинки, она сползла на пол, не в силах даже твёрдо держать голову. Ртом она часто и поверхностно хватала воздух.

Дело было плохо. Времени у нас практически не оставалось.

— Здравствуйте, как Вас зовут? — прокричал я пожилой женщине, чтобы привлечь её внимание.

Я надеялся, что смогу дать ей несколько советов, как увеличить эффективность дыхания, пока мы пробиваемся внутрь.

— Галина Романовна, — прохрипела застрявшая женщина.

Она в сознании! Это отлично, значит, план может сработать. Это позволит выиграть пару минут. Первым делом нужно передать женщине небулайзер:

— Вы сможете встать? Возьмёте свой ингалятор? — я протянул руку внутрь кабинки, приближая спасительный небулайзер к пожилой женщине.

Пациентка попробовала подняться — она наклонилась вперёд, упёрлась руками о стену кабинки и напряглась. Ничего. Мышцы уже не слушались. Встать пациентка так и не смогла.

— В этом лифте предусмотрен люк на потолке? — обернулся я к заместителю по хозяйственной части. Если мужчина работает в ЦРБ долго, то мог застать то время, когда заказывали этот лифт.

— Нет. Люка в потолке нет.

Почему у меня никогда ничего не бывает легко? Почему всегда на пути возникает тысяча препятствий, которые приходится героически преодолевать? За что бедной Галине Романовне все эти страдания?

— Значит, сделаем!

Я схватил лом, пробрался на крышу кабинки и принялся проламывать в потолке проход. Места катастрофически не хватало. Подвеска лифта была слишком громоздкой и разделяла всю площадь кабины пополам. От неё вверх тянулись подъёмные канаты, не давая толком размахнуться.

Однако мои мышцы были крепки, лом тяжёл, а материал, из которого сделан потолок, хрупким, как сахарная глазурь. Каждый взмах лома проделывал огромную дыру, и очень скоро половина потолка кабинки зияла дырой.

Я тут же прыгнул внутрь, напутствуя помощникам:

— Мужики, принимайте барышню! Надо её вытащить наружу!

Вся операция по проникновению внутрь кабины заняла считанные минуты. Но даже это казалось слишком долго — Галина Романовна лежала без сознания. Прямо у меня на глазах под пациенткой образовалась лужа.

То, чего мы боялись, — произошло!

— Мужики, вы тут? — поторопил я ребят сверху.

В ответ на мой крик в проделанной дыре показались две головы:

— Мы готовы, подавай.

Я подсел под женщину, напрягся, перекатывая всю массу её тела себе на спину, и с неимоверным усилием оторвал пациентку от земли. Ещё немного поднажать — и женщина в метре над землёй.

— Совсем чуть-чуть осталось, — подбадривали меня добровольные помощники.

От напряжения в глазах потемнело. Ноги дрожали. Из носа пошла кровь. Но я смог подтащить пациентку так близко к протянутым мне на помощь рукам, чтобы они, крепко ухватившись, смогли потянуть её вверх.

— Есть, есть! Тащим! — радостно прокричали мужики.

Как только пациентку подняли наверх, я рухнул без сил. Запах пота перемешался с кровью и испражнениями. Было невыносимо душно. Сил не было даже на то, чтобы подняться на ноги. Я закрыл глаза и отрешился от окружающей действительности, позволив себе паузу. Всего на мгновение. Не больше пяти секунд спокойствия. Мне было это необходимо.

Раз, два, три, четыре, пять.

Вдох! Мерзкий запах ударил в ноздри. По всему телу прошла волна отвращения. Я вернулся в реальный мир. Тут женщине нужна моя помощь.

Здесь и сейчас. Никто, кроме меня, ей не поможет!

Собрав всю волю в кулак, я поднялся на ноги, подпрыгнул, схватившись за крышу кабинки, я вылез на свежий воздух.

Мой внешний вид и запах напугали окружающих — невольно каждый из присутствующих, даже медики, отпрянули от меня, скривив в отвращении лица. Я не обращал на эту реакцию никакого внимания. Не теряя ни секунды, я подполз к женщине. Поднёс телефон к носу — дыхания нет. С помощью фонарика проверил реакцию зрачков — отсутствует.

— Нужен Годфрид-старший, — подсказал я Людмиле Николаевне. — И отправьте в процедурку за реанимационным набором и мешком Амбу. Немедленно!

Нависнув над пациенткой, я нанёс прекардиальный удар. Резко и быстро. В бытность моей молодости мы с коллегами часто спорили о необходимости такой меры. Дискуссии были жаркими и никогда не приводили к «истине». У каждой стороны были свои убедительные доводы. Я же всегда считал, что лучше перебдеть, чем недобдеть. Поэтому всегда пользовался этим инструментом — и, надо сказать, что иногда он приносил положительный результат.

Но, к сожалению, не сейчас. Пациентка всё ещё была в состоянии клинической смерти. Ей требовался непрямой массаж сердца.

В новом теле это был мой первый опыт. И я чувствовал свою неготовность к реальной работе. Мышцы сводило судорогой. Один раз. Через пять минут — второй. Каждый приступ приносил адскую боль, и игнорировать их становилось всё сложнее. Но я не останавливался — пока меня держат ноги, я обеспечу «искусственный пульс». В глазах опять темнело.

— Мы тут, сейчас поможем, — меня по спине похлопал Андрюха. — Дай доктору нашатыря, — скомандовал он.

Резкий запах ударил в голову. Вместе с этой «оплеухой» сознание прояснилось. Передо мной на коленях сидела Света, качая подушку Амбу на счёт семь. Годфрид обеспечивал венозный доступ.

— Замри на секунду? — попросил он. — Отлично! Продолжаем!

— Адреналин один ноль, — взял я ситуацию под свой контроль.

— Адреналин пошёл, — отчитался Андрюха.

— Дефибриллятор есть? — в моём голосе была надежда.

— Нет, — с сожалением отрезал нынешний клинический фармаколог.

— Тогда готовь 120 преднизолона, — я продолжал разгонять кровь. — Надо дождаться реаниматологов.

Вокруг нас плотным кольцом собралась толпа зевак. Почти у каждого в руке был телефон, направленный на нас. Тихо и сосредоточенно толпа следила за нашей слаженной и отточенной годами работой. Людмила Николаевна стояла, открыв рот, не в силах поверить, что её врачи способны на эффективные реанимационные мероприятия: я обеспечиваю ритм, Света — расправление лёгких, а Андрюха обеспечивал введение лекарственных препаратов. Всё делалось без суеты, без сомнений. Каждый из нас знал свой манёвр. Само наличие таких людей рядом придавало сил. И эти силы тратились на спасение жизни конкретной женщины — матери, бабушки, подруги. Тратились без остатка.

Мы работали без остановки уже 10 минут, а эффекта всё не было. Как досадно, что под рукой не было дефибриллятора. Я чувствовал, что нам хватило бы одного разряда.

— Давай я тебя сменю? — предложил Андрей.

Я покачал головой, не прекращая напора. Под моими толчками трещали рёбра — я выкладывался на полную, тратя все силы без остатка.

— Лучше сделай ещё один кубик адреналина.

Не успел я договорить, как в вену поступило затребованное лекарство. Обычный ритм работы продолжился.

— Реанимационные мероприятия идут 12 минут, — глядя на часы, отчитался Андрюха.

— Разойдитесь, разойдитесь, — наконец подала голос Людмила Николаевна. — Реанимационная бригада прибыла, дайте пройти!

Люди молча расступались. Никто не решался сказать даже одного слова. Толпа безмолвствовала. Под десятками любопытных глаз врачи реанимационной бригады протиснулись к нам.

— Заряд на 180! — без лишних объяснений скомандовал я.

Врачи скорой помощи засуетились, один подготавливал дефибриллятор к работе, а второй подсоединял датчики ЭКГ. Тем временем Годфрид отчитывался о введённых препаратах. Работали тихо и спокойно, но быстро. В считанные секунды дефибриллятор был подготовлен к разряду.

— Набираем заряд! — отчитался реаниматолог. — Руки!

Мы в одну секунду отпрянули от пациента, по коридору разнёсся крик «разряд»! Через тело пациентки прошло 180 джоулей. Без эффекта.

— Ещё адреналин! — я держал ситуацию под контролем. — Мощность 360!

Команды выполнялись мгновенно. Эти ребята доказывали, что профессионалы есть в любой век, надо только поискать.

— Разряд! — снова прокричал реаниматолог.

При каждом ударе дефибриллятор издаёт очень специфический звук, я всегда сравнивал его со звуком проносящегося истребителя. Но у каждого человека возникала своя ассоциация — кто-то сравнивает его с жужжанием, а кто-то с треском. Но важно, что после этого звука люди иногда оживают.

Так произошло и в этот раз.

— Ритм восстановлен, — прокричал фельдшер реанимационной бригады.

Мы справились! Теперь можно было отдавать пациентку в руки гостей из Города, которые спешно переложили Галину Романовну на каталку и, подключив к терапии атропин, укатывали пациентку в реанимобиль.

Ко мне подошла восхищённая Людмила Николаевна:

— Пётр Иванович, — она говорила с придыханием. — Это было великолепно!

— Да, — еле держась на ногах, согласился я. — Пациентка была молодцом!

— Только что Вы убедили меня, что мы достойны стационара и...

Договорить ей не дала дочь Галины Романовны. Перед тем как отправиться с мамой в Областную больницу, она захотела выразить нам свою признательность:

— Простите, доктор, — робко оборвала она речь начмеда. — Скажите, кому я обязана за спасение своей матери?

— Меня зовут Оскоров Пётр Иванович, — представился я, вежливо склонив голову.

От автора:

Умер в метро, очнулся в теле моряка-шулера. Магия, Карибы 1926 года и... должность губернатора Змеиного острова. Кризис-менеджер наводит порядок! https://author.today/reader/625798

Глава 15

Дочь Галины Романовны почтительно поклонилась, повторно выразила благодарность, после чего побежала за реанимационной бригадой.

Коридор гудел, словно улей, повсюду слышалось «Оскоров, Пётр Оскоров». Мою фамилию передавали из уст в уста. Опять поднялись телефоны. Самые невоспитанные люди показывали на меня пальцем. На моих глазах эта история превращалась в легенду со мной в главной роли. Людям нужны герои.

А героям иногда очень нужен душ.

Я понюхал рукав рубашки и тут же пожалел об этом.

Людмила Николаевна кашлянула в кулак, пытаясь вернуть моё внимание к своей персоне:

— Так вот, Пётр Иванович, — к ней вернулось самообладание, а вместе с ним и холодный профессионализм. — Как я уже сказала, я немедленно займусь вопросом стационара. Напишу письмо в Минздрав и приложу к нему штатное расписание, которое использовалось на момент закрытия отделений.

Женщина замолчала, осматривая меня пристальным оценивающим взглядом с ног до головы.

— А вы идите домой, — загадочно велела начмед.

— В каком смысле?

— В прямом.

Такое настойчивое желание отправить меня с работы домой стало для меня неожиданностью. Я привык, что работодатель готов все соки из тебя выжать. Только бы заставить сотрудника работать побольше.

А тут такой оригинальный подход!

— Людмила Николаевна. У меня приём. Люди ждут!

— У вас кровь на лице! — настаивала женщина.

Я машинально провёл ладонью по лицу. На пальцах остался отпечаток густой сворачивающейся крови. Я перебрал в голове последовательность событий и пришёл к выводу, что носовое кровотечение открылось в кабинке лифта.

Воспоминания того жуткого запаха надолго останутся в моём сознании.

— Ерунда, — отмахнулся я. — Кровь почти свернулась. ААА

— Пётр Иванович, — начмед сузила глаза. — Идите домой!

— Но люди?! Меня ждут пациенты!

— Пациенты переживут один денёк без вас!

Начальница настаивала и не собиралась уступать. Я не хотел, чтобы забота Людмилы Николаевны по итогу вылилась в конфликт. Однако чувство долга не позволяло мне подчиниться. И тут начмед предъявила последний. Убийственный аргумент:

— Доктор Оскоров, я не пущу вас к пациентам! От вас воняет!

Людмила Николаевна была права. Рубашка превратилась в лохмотья, единственной функцией которых было источать смрад вокруг себя. Брюки порваны. Мышцы дрожат после пикового напряжения. Повреждённое колено снова наполнялось болью.

Я ещё раз глубоко вдохнул, улавливая окружающий меня шлейф, и не смог сдержать гримасу отвращения. Внутренне я уже согласился с начальницей — придётся сходить в душ. Однако настроение было хорошим, и я решил пошутить:

— Это не повод отстранять врача от работы!

— Это повод вызвать санитарную службу! — прыснула слюной Людмила Николаевна, еле сдерживая приступ смеха.

Я тоже не смог сдержать улыбки.

— Хорошо, — сдался я. — Душ. Чистая одежда. И обратно.

— Душ. Чистая пижама. И спать! — распорядилась начмед.

— Вот этого не обещаю, — повёл я головой.

— Как будущий ваш начальник, я приказываю! — наигранно строго проревела Людмила Николаевна. — И чтобы сегодня на работе я вас не видела!

Женщина выкинула руку в сторону лестничного марша, указывая мне путь к отступлению.

— Ладно, — я поднял руки. — Ухожу.

Я решил, что спорить с «будущим прямым начальником» неэтично и что придётся подойти к выполнению распоряжений творчески.

***

Холодная вода творит чудеса. Я был уверен, что «живая вода» из сказок была ледяной. Первые минуты я просто стоял под душем, упёршись ладонями в стену, и позволял воде стекать по спине. Тело постепенно возвращалось ко мне. Вместе с ним возвращалась боль.

Каждый сантиметр моего тела кричал от мышечной боли. Даже пальцы болели! Организм требовал отдыха, требовал мягкой кровати и тёплого одеяла, требовал тишины и спокойствия, требовал времени на восстановление.

Однако как раз времени у меня не было. Если договор об аренде имущества ЦРБ будет подписан и одобрен администрацией, будет поздно что-либо предпринимать. Можно будет возмущаться, писать жалобы, судиться. Но на стороне Васька в этом случае окажется юридическая система. А значит, люди будут вынуждены ездить на госпитализацию в Город.

Холодный рассудок подсказывал: «Тебе не нужно наказать Васька, тебе необходимо его остановить». Однако рассудок не был одинок в моей голове — долг призывал вернуться в поликлинику. И я намеревался уважить их обоих.

Через десять минут я уже шёл в поликлинику.

На третьем этаже, около процедурного кабинета, я столкнулся со Светой:

— Ты что тут делаешь? — недоумевала девушка.

— Я тут работаю. Хирургом. Помнишь? — издевался я над подругой.

— Тебя же начмед домой отправила?

— Я сходил, — моя улыбка в 32 зуба осветила коридор.

— Тебя же отдыхать отправили? — медсестра озиралась по сторонам, опасаясь, что стала жертвой розыгрыша.

— Так я отдохнул, — хохотнул я.

Девушка посмотрела на часы, потом на меня и снова на часы:

— Сорок минут?

— Сорок пять, — поправил я девушку.

— Ты ненормальный? — не унималась Света.

— Такого диагноза нет в МКБ-10!

— Я звоню Людмиле Николаевне, — предупредила Света.

— А вот это уже будет нарушением врачебной тайны!

Засмеялся я и зашагал к своему кабинету. Оторопевшая от изумления медсестра могла только проводить меня взглядом. Она не понимала такой тяги к работе. Но осуждать столь талантливого врача язык не поворачивался.

Около кабинета меня ждала толпа людей. Несмотря на все предостережения, люди продолжали надеяться, и я не подвёл их веры.

— Через минуту можно заходить, — предупредил я, протискиваясь в дверь. — Только компьютер включу.

Первой в кабинет ворвалась сухонькая пожилая женщина в цветастом платке. Она демонстративно сильно толкнула дверь и с гордо поднятой головой прошагала к моему столу, волоча за собой маленькую тележку на двух колёсиках, с взваленной на неё огромной клетчатой сумкой.

— Ты Оскоров? — прищуриваясь, посмотрела на меня бабуля.

Бабка была с характером. Манера говорить, держать себя при общении с людьми, сам факт её появления. Всё говорило о том, что с этой дамой будет нелегко.

— Собственной персоной, — улыбнулся я.

Мне не следовало унывать. Я сам искал этой работы, а значит, должен принимать и все прилагающиеся к ней проблемы.

— Молодой... — в её устах это звучало как обвинение.

— Есть такой недостаток, — усмехнулся я. — А вы, прошу прощения, кто?

Бабуля внимательно окинула меня взглядом. Покачала головой. Облизала губы и наконец, придя сама с собой к какому-то консенсусу, ответила:

— Кукушкина Зинаида Семёновна я, — она ещё раз облизала губы и, покачав головой, с сожалением произнесла: — А говорили, хороший врач...

— Это про меня, — засмеялся я в голос. — Зинаида Семёновна, что вас беспокоит?

— Шишка! — быстро выпалила бабуля, не присаживаясь на стул рядом.

— Где?

— Там... — беспечно махнула Зинаида Семёновна куда-то себе за спину.

Из её слов было абсолютно ничего не понятно.

— Где там? — допытывался я, прилагая все силы, чтобы расшифровать этот ребус.

— На заду... — бабуля прикрыла рот ладонью и понизила голос до шёпота. Разобрать, что она сказала, было очень сложно, поэтому я переспросил:

— На ягодице?

— На каком ещё ягодице? — возмутилась пациентка. — На заду!

Я решил не спорить с отечественной анатомической школой.

— Давно появилась?

— Ох, давно.

— Это сколько?

— Не помню.

— Месяц? Год? Десять лет? — подсказывал я.

Зинаида Семёновна задумалась.

— При Брежневе не было.

Отлично! Круг поиска сузился! Я с интересом потёр руки.

— Болит?

— Вроде нет... — пожала плечами женщина.

— Температура поднимается?

— Неа...

— Тогда что заставило вас прийти? — уточнил я.

— Так это, — изумилась бабуля. — Сидеть на правой булке больно.

Я терпеливо выдохнул. В первый раз бабуля сказала, что не болит. А теперь выясняется, что болит. Из диалога решительно ничего не было понятно. Необходимо было осмотреть пациентку.

— Ложитесь на животик, надо посмотреть, — пригласил я бабулю на кушетку, натягивая на правую руку перчатку.

Однако пациентка не сдвинулась с места. Она медленно махала головой из стороны в сторону.

Ещё один выдох. Это начинало напрягать.

— А сейчас что не так? — мягко спросил я.

— Молодой...

Что ж это за напасть? Я никогда не мог понять таких людей — если по какой-то причине ты идёшь к врачу, значит, по моей логике, следует врачу доверять. А коли не доверяешь — так не ходи к такому доктору. Подход бабули я не одобрял.

— Вам же говорили, что «хороший доктор»? — уточнил я.

— Говорили...

— Обманывают? С лжецами общаетесь?

— Нееет, хорошие люди говорили...

— Тогда в чём проблема? Ложитесь на кушетку и показывайте свою шишку.

Через секунду передо мной предстала причина визита. Обычный постинъекционный абсцесс. На счастье бабули, он практически вскрылся. Пара движений скальпелем — и вопрос решён. Не успела Зинаида Семёновна понять, что происходит, как я уже промывал бывшую «капсулу абсцесса» хлоргексидином. После вскрытия абсцесса пациентка испытала облегчение и к концу процедуры забыла о болях в ягодичной области. Вместо этого к Зинаиде Семёновне вернулась невралгия:

— Опять спина заболела... — запричитала она.

— Ещё се-е-е-екунда, — пообещал я. — И всё! Вставайте.

Красивая пластырная повязка в виде креста красовалась во внешнем верхнем квадранте правой ягодицы — произведение искусства, хоть в музее выставляй!

Потрогав то место, где раньше распирала боль, Зинаида Семёновна признала:

— Правду говорили... Хороший... А коли так, вот тебе, сынок, солений бабкиных.

На мой стол из огромной клетчатой сумки перебрались две трёхлитровые банки: с огурцами и помидорами.

Меня всегда умиляли такие моменты. Они напоминали мне, что я живу. И что жизнь эта не бесполезна. Я никогда не ел ни солений, ни рыбу, ни других «гостинцев», однако они всегда были для меня «памятниками народной любви и признания».

Так что я улыбнулся и горячо поблагодарил Зинаиду Семёновну.

— Хороший... И правда хороший... — бабуля уходила, не оглядываясь. Но после себя оставила тепло и уют.

К концу приёма усталость вернулась.

Теперь она не наваливалась резко, а медленно окутывала всё тело, сковывая движения и замедляя реакцию. Веки налились свинцом. Язык отказывался шевелиться.

Но я закончил — принял всех страждущих, несмотря на задержку в начале рабочего дня, — никто не остался брошенным.

Теперь поглотить кружку крепкого кофе и в Минздрав.

На часах было три дня. Я уверенно успеваю.

***

До Города я добрался на автобусе.

В дороге несколько раз проваливался в сон и просыпался оттого, что голова билась об окно — водитель не заботился о плавном и безопасном движении. Время бежало неумолимо быстро, в то время как колымага, которую тут называли автобусом, — очень медленно.

Минуло четыре вечера, а мы ещё не въехали в Город. Появился вполне реальный риск опоздать. Но волноваться сил не было. И даже наоборот — это время позволило мне перевести дух и даже вздремнуть. В Министерство здравоохранения я вошёл в полшестого.

Это было очень поздно. Охранник не хотел меня пропускать, благо у меня был номер секретаря Виктора Александровича — девушка выступила моим «пригласительным билетом».

— Какими судьбами? Захотел меня увидеть? — флиртовала Наташа, когда мы остались одни.

— Мне нужно к Виктору Александровичу, — признался я. — Очень нужно.

— Он сейчас занят, у нас же в пять селекторное совещание.

Девушка проводила меня в приёмную и заварила кофе. Я был рад такому гостеприимству, но ещё больше — чашечке горячего напитка — это ещё 40 минут бодрствования. Усевшись напротив меня, секретарь без стеснения рассматривала моё лицо.

— Ты красивый, — заявила она.

Я чуть не подавился от такой беспардонности.

— Скажи, а что такое селекторное совещание? — мне было искренне интересно, как нынче устроена система управления и контроля в здравоохранении.

— Это скукотище... — отмахнулась девушка.

— И всё же? Хотя бы в двух словах объясни?

— Это совещание по видеосвязи всех руководителей больниц области, — важно рассказывала девушка. Я обратил внимание, что начальников она назвала «руководителями» — веяние моды — промелькнула мысль. Никто не хочет называться «плохим»...

— Виктор Александрович всегда проводит его лично, — продолжала девушка. — Хотя его предшественник никогда этого не делал!

Очень важное и показательное сравнение. Нынешний глава, как хороший хозяйственник, заботится о подконтрольной ему территории и желает быть в курсе всех последних новостей и происшествий. Ещё один балл в пользу Виктора Александровича.

Эта новость разожгла во мне надежду, что такой человек, как Виктор Александрович, сможет войти в положение и согласится мне помочь.

Всё остальное время Наташа посвятила пошлым намёкам и приставаниям: она напрашивалась на встречу, приглашала в гости, расхваливала свои пышные формы и длинные ноги.

Девушка была настойчива. Я еле дождался окончания селектора.

На столе секретаря запищал интерком, из его недр раздался голос главы данного учреждения: «Наташенька, мы закончили. Я собираюсь домой. Ты тоже свободна».

Девушка поспешила нажать на кнопку на аппарате связи и осторожно поинтересовалась:

— Виктор Александрович, у меня тут Оскоров. Он просится к вам!

Мы замерли в ожидании вердикта. Пауза затягивалась. Наконец интерком снова запищал:

— Пусть заходит.

В кабинете всё было так же, как и при моём первом визите. Казалось, не сдвинулся ни один стул, не осыпался ни один бутон из ваз. И только бумаг на столе главы прибавилось — по обе стороны огромного начальственного стола расположились горы документов.

— Пётр Иванович, пришли за наградой? — Виктор Александрович начал общение с шутки.

Он не стал дожидаться меня, сидя в своём удобном кресле, но, напротив, вышел навстречу с протянутой для рукопожатия рукой.

Было приятно, что такой большой начальник помнит меня по имени-отчеству.

— Простите, но я не понимаю, о чём вы говорите, — я пожал руку мужчине и присел на предложенное мне место.

— Ну что вы, Пётр Иванович, мне только что доложили, что вы сегодня героически спасли жизнь пациентке с ХОБЛ. — Виктор Александрович поднял брови. — Вытащили из клинической смерти!

— Я просто делал свою работу... — объяснил я свою позицию. — Я к вам с просьбой пришёл.

Виктор Александрович невольно хохотнул.

— Ну да. Конечно, — добродушно улыбнулся он. — В этом кабинете по-другому не бывает... Чем я могу быть полезным герою?

— Очень важно объявить об организации стационарных отделений в моём Районе до понедельника! — я надеялся, что Виктор Александрович поверит мне на слово, ибо доказательств я предоставить не мог. — А также направить все необходимые приказы.

От удивления глава Минздрава даже хмыкнул. Наклонившись вперёд, мужчина задал логичный и законный вопрос:

— А с чего такая спешка? Я же вам уже объявил и решение по стационарам, и дату обнародования...

Я не знал, как объяснить Виктору Александровичу, почему он должен менять все планы под меня. Рассказывать ему о готовящейся махинации с территорией ЦРБ без доказательств — значит наводить клевету. С таким подходом можно лишиться расположения такого серьёзного человека, как мой собеседник.

У меня было только слово против слова. А значит, о злоупотреблении служебным положением пока необходимо молчать.

— У меня есть инсайт, что уже во вторник будет поздно! — я опять настаивал на доверии без доказательств. — Раскрыть его я не могу. Но угроза вполне реальная.

Глава Минздрава устало вздохнул и терпеливо стал объяснять свою позицию:

— Пётр Иванович, Вы ещё слишком молоды и, видимо, не понимаете всей сложности процесса. У нас есть график мероприятий, и в его рамках мы работаем. Я не могу сорвать десятки людей, журналистов, юристов, госслужащих по своей прихоти...

Виктор Александрович был прав - я правда не понимал. Всё, что мне довелось видеть за прошлую жизнь и за нынешнюю, говорило об обратном. Даже не говорило — кричало. Я знал, что при желании Глава Минздрава может организовать данное мероприятие за час. Знал это и мой собеседник, поэтому стыдливо спрятал глаза.

Значит, вопрос был не в организации. Значит, существуют доселе неизвестные мне «подводные камни», и даже Виктор Александрович не может с ними не считаться.

— Итак, ваш ответ? — я пошёл на вы с главой Минздрава.

— Мой ответ — нет! — с сожалением пожал плечами Виктор Александрович. — Это решительно невозможно.

Глава 16

Назад я ехал в отвратительном настроении. На соседних местах сидели другие пассажиры — у всех были усталые лица и потухшие глаза. Казалось, весь мир переживает вместе со мной. Я смотрел в окно в надежде увидеть ураганный ветер, стену проливного дождя или разряды молнии с оглушительным громом. Мне хотелось, чтобы окружающая природа соответствовала моему внутреннему смятению.

Однако Мир жил совершенно обычной жизнью.

И это раздражало.

Дорога в нашем направлении была пустой. Маршрутку качало на большой скорости. Мимо проносились редкие деревья, а бескрайние степи лениво улеглись между населёнными пунктами. За поворотом показался мой посёлок.

Создавалось впечатление, что само провидение стремится быстрее вернуть меня на место основного действа моей истории.

Что же делать? Как быть?

Каждый день мы добиваемся какой-либо победы. Каждый день поднимаем репутацию родной ЦРБ и помогаем людям. А в главных вопросах не продвинулись ни на йоту...

Где найти ответы? Как понять слабые места своего противника?

Я напряжённо размышлял над этой непростой задачей. Пытался мысленно восстановить декорации нашего мира и как в фильме посмотреть возможные варианты. Словно в компьютерной игре мои персонажи проходили один и тот же уровень. Но каждый раз главный Босс оказывался защищённым от урона, недосягаемым.

Водитель маршрутки давил на педаль, увеличивая скорость. Словно опасаясь, что я успею найти нужную комбинацию кнопок и мой персонаж пройдёт злосчастный уровень.

К сожалению правильное решение не находилось...

Возможно, главная задача была поставлена неверно? Я же врач. Я должен жить и работать во имя светлой цели, я должен создавать и помогать. Вместо того чтобы бороться против врага, даже если этот враг — само воплощение «зла».

Мне нужна полная перезагрузка! Нужно поменять все задачи и триггерные точки. Расставить новые приоритеты...

С этой мыслью на моём лице появилась улыбка. Из-за облаков на миг появилось закатное солнце и подмигнуло мне, поддержав это решение и прислав мне с лёгким осенним ветерком озарение.

Васька сам расскажет мне о своих планах и страхах!

Мне очень понравилась эта идея. Завтра же утром на стоянке для «избранных» я перехвачу этого подлеца и выведу на откровенный разговор...

А для этого сейчас нужно зайти в поликлинику — подготовить приманку. Я посмотрел на часы — 18:05. Хорошо. Я всё успею, даже не привлекая лишнего внимания.

При входе в поликлинику меня приветствовал вахтёр.

— Доброе утро, Пётр Иванович!

— Доброе, как нога?

Наш бессменный сторож не ушёл на больничный, а всё так же был на своём посту. Просто в его коморке появился ещё один табурет для загипсованной ноги. Сама по себе ситуация, при которой человек в таком положении не мог позволить себе оставить работу, пугала. Однако нельзя было не признать, что каждая встреча с этим человеком радовала — мужчина был искренен и наивен. Он источал добро и позитив, а после ситуации с ногой Иваныч стал относиться ко мне почти родственно. Теперь каждый раз при встрече мужчина смотрел на меня с такой благодарностью, будто я спас ему жизнь.

— Всё отлично, док! — вахтёр постучал по гипсу. — Вашими стараниями!

Я улыбнулся бессменному сторожу, забрал ключик от своего 308-го кабинета и убежал.

Оказавшись на месте, я подготовил папочку и стал разбираться, какие бумаги отксерокопировать для своей приманки. Мне хотелось, чтобы Васёк считал, будто я знаю больше, чем на самом деле. Нужно было сделать такую подборку, которая напугала бы его своей серьёзностью.

Работа предстояла кропотливая.

Я не просто делал копии с копий, я также фасовал бумаги по темам, дабы можно было быстро ориентироваться во всей этой туче документов.

И тут у моего ксерокса предательски кончилась краска.

Света будет только завтра утром, а это поздно для моих планов.

— Значит, пойду к урологу, — тихонько прошептал я себе под нос. — Надо оставить только самые важные свидетельства...

Собрав папочку и отложив в отдельный файл требующие копии документы, я направился в свой второй кабинет. Как обычно, вечером коридоры пустовали. Довольный собой, я неспешно подошёл к двери и, как всегда, без стука опустил ручку вниз.

Я никуда не спешил, поэтому позволил двери медленно приоткрыться.

— И сколько это будет стоить? — донеслось до меня из кабинета.

Я не собирался шпионить, не хотел подслушивать чужие беседы. Так вышло случайно. Если можно назвать случайностью то, что происходит регулярно: я постоянно приходил к Андрею Андреевичу в кабинет, а он, видимо, с завидной регулярностью вымогал у пациентов деньги... Случайностью оказалось совпадение этих часто повторяющихся действий.

Я решил дослушать до конца, раз уж так вышло.

— За направление? — уточнил Андрей Андреевич. — Пять. И в КДЦ попросят пятнадцать.

— А почему так дорого? — голос был женский.

— Это не дорого, — убеждал пациентку врач. — Если вы пойдёте к ним напрямую, они заставят Вас платить за операцию по хозрасчёту. А это минимум в два раза дороже! А вместе с платными койко-днями — в три раза!

Я заглянул внутрь. Женщина лет сорока, может, чуть старше, сидела ко мне боком. Её профиль был острый и жёсткий, будто нарисованный по линейке. Уролога я не видел — он был спрятан от меня мониторами и компьютерными блоками, расставленными на столах.

— А по полису нельзя? — сокрушалась пациентка.

— По полису, согласно маршрутизации, я обязан направить Вас в Областную больницу. А там очередь на год вперёд...

— И что ж мне, получается, так ходить целый год, если денег нет? — посетительница урологического кабинета не верила, что могла оказаться в такой ситуации.

— Полип уретры — это не страшный диагноз, — пожал плечами уролог. — От такого не умирают.

Лица Андрея Андреевича я не видел, но по голосу создавалось впечатление, что он доволен собой.

— Получается, с Вашим направлением двадцать? Верно? — женщина уже почти согласилась.

— Всё верно, — оказалось, что в час вдохновения у Годфрида-младшего бархатный баритон. — Но знаете что, Екатерина Сергеевна, — доктор наклонился к пациентке, и я увидел его макушку, — Вы хороший человек, поэтому я могу Вам предложить сэкономить. Что скажете?

— Это как? — девушка была согласна на любые предложения.

— Мы можем всё сделать прямо тут, — доктор развёл руки в стороны. — Прямо завтра! И всего за десять тысяч!

Какой щедрый доктор.

Женщина молча слушала врача, внимая каждому его слову. Даже я видел, что она согласится. Андрей Андреевич каким-то удивительным образом умудрился расположить её к себе.

— Вы, возможно, слышали, что нашу поликлинику хвалят за профессиональную работу хирурга? В том числе в операционной? — уролог говорил так сладко, чуть дыша.

— Да, Вы правы, — поддакивала ему пациентка. — Я слышала такое.

— Вставайте, — Андрей Андреевич неожиданно поднялся со своего места.

На моё счастье, он был занят обольщением пациентки, поэтому не обратил внимания на приотворённую дверь.

— Вставайте же, — настаивал уролог. — Пройдёмте.

Он почти насильно уволок женщину в малую операционную:

— Именно тут происходит волшебство! — его голос звучал приглушённо, но всё ещё отчётливо. — Я приглашу своего ассистента, и мы завтра же удалим Вам полип. И Вы сэкономите, и мы сделаем доброе дело.

— Ох, доктор, — Екатерина Сергеевна капитулировала. — Как хорошо, что я Вас встретила! Если бы не Вы, пришлось бы много месяцев слоняться по больницам... А тут всё так быстро и легко! Правильно Вас хвалят!

Вот так поворот! — удивлялся я. Прыткий юнец оказался. Он так может развалить нам всё предприятие. Если по Району пойдут слухи о взятках за операции, у нас будет репутация не медиков, а коррупционеров...

Придётся вместо разговора припугнуть мальца.

— Тогда оставьте деньги в верхнем ящике стола и приходите завтра в восемь вечера. — велел уролог.

— Хорошо, доктор, — безропотно согласилась пациентка.

— И ещё, — обнаглел Годфрид. — Наверное, я завтра позволю прооперировать своему помощнику. Вы только не пугайтесь — операция лёгкая, даже такой неопытный юнец, как он, справится. А я буду рядом! Буду контролировать каждый его шаг, каждое движение!

— Хорошо, — смиренно соглашалась пациентка.

— На качестве операции это не скажется! Обещаю!

Конечно, не скажется! Этот «помощник» оперировал, когда тебя ещё в проекте не было, уважаемый Андрей Андреевич! Этот «юнец» удалял уретральные карункулы, когда кроме скальпеля и ниток ничего не давали. Так что Вы, Андрей Андреевич, правы — качество операции не пострадает.

Я присел на лавочку, чтобы не попасть под подозрение, и достал телефон. Надо предупредить Годфрида старшего, что завтра будет осуществлена воспитательная мера. Чтобы старик не схватил инфаркт!

Пока я печатал сообщение, Екатерина Сергеевна покинула кабинет уролога. Ни женщина, ни врач не придали значения факту приоткрытой двери. А возможно, даже не заметили этого.

Только получив ответ старого друга: «Хорошо», — я убрал телефон и вломился, как всегда без стука, в кабинет Годфрида младшего. Юноша как раз переодевался в гражданский костюм.

— Добрый вечер, — мой голос был отстранённым, чтобы не вызвать подозрения у собеседника. — Можно я воспользуюсь Вашим ксероксом? На моём краска закончилась.

Андрей Андреевич встретил меня радушно. Ещё бы — помощник сам пришёл в его сети. Теперь остаётся его выловить — и деньги в кармане. Интересно, как уролог намерен «рыбачить»?

— Конечно, конечно, Пётр Иванович, чувствуйте себя как дома!

Вот и ответ — через позитивное подкрепление. Как говорили у меня в школе: «Ласковый телёнок двух маток сосёт».

— Домой собираетесь? — поддержал я беседу. — Тогда оставьте мне ключики? Это займёт какое-то время, — я показал папку, намекая, что процесс затянется. Мне нужно было помешать Андрею забрать деньги из своего стола.

— Конечно, — мгновенно согласился Годфрид и бросил ключи на стол. — Слушай, Петь...

Вот он — момент истины. Уролог пошёл в наступление. Я был готов открыть ему душу и примирительные объятия дружбы. А бонусом и урок преподать. И всё абсолютно безвозмездно!

— Некрасиво у нас получилось... — мой собеседник начал издалека. — Не стоило нам так ссориться.

Очень интересно... Нам? Если мне не отказывала память, я просто предупредил юного врача, что необходимо иначе относиться к своим обязанностям. А в ответ получил демонстративный демарш и, как показала жизнь, полное игнорирование моего наставления.

— Давай всё сначала начнём? С чистого листа? — уролог мило мне улыбался, сделав наивный взгляд. — Я ведь очень хочу стать оперирующим урологом... Поможешь?

А теперь ещё играет на моём чувстве долга! Вот так юноша! Проворный. Сообразительный. Эту бы энергию да в правильное русло!

— Что скажешь? Поможешь мне?

— Конечно! — искренне согласился я. — Я же тебе говорил, что судьба сына Годфрида мне небезразлична. Так что, обязательно, помогу!

Я не врал. Я искренне собирался помочь. Просто мы с Андреем Андреевичем вкладывали в это понятие разный смысл. И я, со своей стороны, не собирался потворствовать обиранию прикреплённого населения. Я предполагал в отдалённой перспективе сделать из Годфрида младшего Человека и высококлассного специалиста.

Это будет нелегко. Мучительно больно и катастрофически долго! Но цель будет достигнута! Обязательно!

— Я тут подумал, может, начнём прямо с завтрашнего дня? — прощупывал почву уролог. Он был доволен собой, ведь всё складывалось согласно его плану.

Юноша не знал, что всё складывалось согласно МОЕМУ плану.

— Чем раньше, тем лучше! — обрадованно воскликнул я. — Андрюха, ты даже не представляешь, как я рад такому повороту! — я хлопнул коллегу по плечу. Он тоже мне улыбался. — У нас как раз завтра всего одна операция!

— Вот и договорились! — просиял Годфрид. — Тогда завтра утром позвоню пациентке, приглашу к восьми?

— Добро! — дал я своё согласие.

Коллега отвесил мне прощальный поклон и направился к двери. Как только он повернулся ко мне спиной, с его лица тут же слетела дружелюбная улыбка, уступив место жадной лицемерной ухмылке.

Я видел эту перемену в зеркале, и мне стало больно за его отца.

***

В четверг я начинал работать с обеда, но, несмотря на это, уже в семь утра брёл по улице. Было зябко и влажно. Каждый порыв ветра пронизывал до костей. Осень уверенно вступала в свои права, не давая надежды на «бабье лето».

Наш главный врач имел свой собственный ритм работы, не заботясь ни о должностной инструкции, ни о трудовой дисциплине. Он мог появиться на работе в семь, а мог и в двенадцать.

Эта его особенность очень затрудняла мою задачу.

Но я был полон решимости выяснить слабое место своего врага. Кроме того, мне пришла в голову, как казалось, хорошая идея. Сегодня я был на этой стоянке не только для того, чтобы переговорить с Васьком, попробовать его запугать и разузнать слабые точки. Сегодня предложу ему сделку!

Я положил на влажную от росы лавочку чёрную папку с компроматом. Сел на это импровизированное кресло и, набравшись терпения, приготовился к длительному ожиданию.

Редкое занятие для врача. Обычно ждут нас: пациенты в коридорах, родственники под операционной, и даже начальство ждёт от нас отчёты.

А тут я сам превратился в ожидающего.

Сначала ничего интересного не происходило — эта стоянка была для избранных, а значит, пустовала.

Недалеко, там, где было дозволено парковаться обычным людям, водитель скорой возился под капотом. Там же изредка притормаживали машины пациентов.

Иногда мимо меня торопливо проходили люди. А с восьми часов утра к хирургическому корпусу подъехало сразу три КамАЗа, и маленькие фигурки мужичков принялись за работу. Издалека казалось, что разгружают мешки с цементом — тяжёлая и опасная для спины работа.

Рядом лежали поддоны кирпича, рулоны рубероида, металлический профиль, какие-то трубы, как пластиковые, так и железные, строительные леса.

Я поражался тому, как оперативно насыщали территорию «будущей гостиницы» строительными материалами. Государственными строительными материалами. Как быстро всё организуется, если запланировано воровство...

Я горько усмехнулся — на больницу годами не могли найти ни денег, ни персонала. Запустили ситуацию настолько, что пришлось проводить эту чёртову «Оптимизацию», но как только зашла речь о личном обогащении, так всё сразу нашлось. Оно прямо сейчас лежало перед моими глазами: и стройматериалы, и рабочие. В представителях администрации как больницы, так и муниципалитета сразу проснулись эффективные менеджеры. И политическая воля появилась, чтобы не испугаться подписать все нужные для этого бумаги.

Как жаль, что рождаются такие люди, как Балаболов и Голиус...

Всё это печалило. Как много людей пострадало и умерло от того, что на свете появляются подлецы...

Хотелось отвлечься.

Я достал телефон и написал Жанне Пьеровне: «Мадам, у меня есть к Вам просьба. Не могли бы Вы написать для меня одну бумагу в педагогических целях? Юридически грамотно написанную бумагу?»

Отправив сообщение, я подбодрил сам себя. Всё верно. Оставлять это дело нельзя. Пусть юный Годфрид немного испугается. Если не слушает доводов рассудка, значит, страх укажет ему на ошибки.

После я набрал номер Светы:

— Привет, есть просьба...

Я попросил у медсестры разыскать списки записанных на операции пациентов. Сегодняшних перенести, а на их место поставить пациента Настражева. После чего обязательно всех предупредить об изменениях.

Дело было сделано. На моём лице появилась улыбка удовлетворения.

Она тут же поспешила убежать, как только увидела, что на дорогу вылетел БМВ главного врача. Машина появилась неожиданно и гнала по больничной территории со скоростью пули, поднимая за собой столбы пыли.

Автомобиль пронёсся по всей территории и с заносом повернула на парковку, резко остановившись на своём парковочном месте, и оставляя на асфальте следы протекторов.

Из салона БМВ кричал певец, которого я знал, — Кипелов. Звуки были такими громкими, что над моей головой задрожали ветки берёзы. Вдруг двигатель автомобиля заглох, а вместе с ним замолчал и солист группы «Ария».

Я поднялся со своего места и побрёл к дорогому авто главного врача. Остановился прямо напротив его лобового стекла — в поле его зрения.

Несколько секунд ничего не происходило. Потом открылась водительская дверь, явив миру господина Балаболова.

Как всегда, дорогой костюм, блестящие в солнечном свете лакированные туфли. Волосы зачёсаны назад, а на носу чёрные солнцезащитные очки.

На его лице застыла самоуверенная улыбка. Он пока ещё думал, что всё идёт согласно плану. Он верил, что знает этот мир и подстроил его под свои запросы. Он считал себя «большим и важным дядей», который решает важные дела и оперирует большими деньгами.

Перед ним, по его мнению, стоял ничтожный червяк, который не вызывал ничего, кроме раздражения и досады.

Но по какой-то неведомой причине «червяк» не прятался, он вышел бросить вызов — открыто и демонстративно.

Васька снял очки, сделал в моём направлении пару шагов и застыл. Он окинул меня оценивающим взглядом. Его глаза остановились на папке. А вместе с этим лица коснулась тень сомнения.

— Тебе чего? — с вызовом проговорил Васька, не решаясь подойти ближе.

Мы стояли друг напротив друга, как в старых вестернах. В тех простых и незатейливых фильмах, где «один городок слишком мал для нас двоих». Где даже злодеи имели понятие о чести и достоинстве. Где не было места подлости. И где всё решалось одной дуэлью.

Я вздохнул, сожалея, что всё нельзя решить, как в старом кино, и спокойно произнёс:

— Есть разговор.