Оскоров в ФАПе

Глава 1

Этого рабочего дня я ожидал с плохо скрываемым нетерпением. Меня тянуло к будущим корпусам хирургии. Я надеялся показать Наташе устройство отделения, провести по будущему оперблоку и реанимации. Желание рассказать каждому встречному о своих планах постепенно становилось непреодолимым.

Меня распирало предвкушение работы.

Я представлял, как меня зовут в приёмный покой: «У нас остановка!», как я бегу бок о бок с Андрюхой, как мы вместе спасаем человека, а после выполняем оперативное лечение по жизненным показаниям. Я ждал звуки сирены и пронзительный голубой свет от проблесковых маячков за окном.

Меня тянуло в экстренную медицину. Именно там я считал себя наиболее полезным и востребованным. Именно с ней я связывал своё будущее.

Не в силах бороться со всеми вышеперечисленными соблазнами, я проснулся ещё до рассвета, впервые за долгое время сделал зарядку, отметив, что нога позволяет возобновить пробежки, и приступил к приготовлению завтрака.

Кулинария — это тот навык, которым в прошлой жизни я владел в совершенстве — холостая жизнь диктовала необходимость. И теперь мне представилась возможность доказать это на практике.

Именно запах ароматного завтрака разбудил Наталью.

— Привет, милый. — Девушка обняла меня и поцеловала в щёку.

— Мойся и быстрее к столу! — обрушил я на девушку своё нетерпение. — Нам с тобой сегодня нужно столько всего успеть!

Если бы я только знал, чем завершится сегодняшний день, тогда мне и в голову не пришло бежать от любимой, тогда я растворился бы в её объятиях, наслаждаясь каждым мгновением.

Но увы... Утром я думал только о стационаре...

Наспех набив желудок — назвать трапезой ту гонку, которую я устроил, не посмел бы даже неотёсанный неандерталец, — я уволок Наташу на улицу.

И тут моя одержимость получила удовлетворение. Оказывается, моя страсть заразила десятки односельчан: около будущего хирургического корпуса медленно, но неуклонно собиралась толпа жителей посёлка. Мужчины и женщины, дети и старики — все хотели помочь в восстановлении стационара.

Они все понимали, как это важно. Люди успели попробовать на своей шкуре, каково жить без больницы в городе. Они устали ездить за квалифицированной помощью за десятки километров. Они жаждали изменений.

Но больше радовало то, что односельчане прислушались к моему призыву — поверили мне, иначе их бы тут не было.

— Пошли. — Я потащил девушку навстречу толпе, одновременно набирая Свету. — Как будешь на работе, приходи к будущей хирургии...

Вскоре передо мной собрались все присутствующие.

— Доктор, так что делать-то надо? — кричали с одной стороны.

— Мы сейчас сообща за день всё отремонтируем! — хвалился мужчина с другой стороны.

Богата земля русская на истинных патриотов, на тех, кто готов помогать в правом деле, на тех, кто имеет смелость смотреть дальше своего собственного носа. Люди передо мной дарили веру в светлое будущее.

— Прежде всего необходимо установить квалификацию каждого!

Я поднял руки, привлекая к себе внимание. Это было излишне — все присутствующие и так сопровождали взглядом каждое моё движение, внимали каждому моему слову.

— Если вы ничего не умеете, это не страшно! Неквалифицированный труд также будет очень востребован, — объяснял я, боясь отпугнуть людей с нестроительными специальностями. — Придётся убирать много мусора, разгружать и переносить стройматериалы, охранять стройку... — Последнее мне казалось наиболее важным, ибо обманутые «эффективные менеджеры» обязательно предпримут попытки минимизировать свои расходы. — А если кто-то из вас имеет квалификацию в какой-либо строительной сфере, то сможет внести неоценимый вклад!

— Записываться где? — Не только я сегодня рвался поработать, но и наши нежданные помощники.

— Сейчас придёт глава профсоюза! — Я заранее повысил Свету до её будущей должности. — Ей нужно будет сообщить свои контактные данные, квалификацию и желательно время, которое готовы выделить на помощь.

На первый день задача была очень проста — подготовить территорию к реальной работе и найти прораба или инженера, который сможет составить план работ. Только после этого можно будет реально привлекать волонтёров к работе.

— Не, док, давай сразу работать! — Неожиданный выкрик встретили с гулом одобрения.

— Тогда, пожалуйста, вынесите весь мусор с этого корпуса, — предложил я людям, указывая на заброшенное здание бывшей хирургии. — При выполнении любой работы он будет мешать.

— А я буду рассказывать, что выносить, а что оставлять, — вызвался пожилой мужчина, как оказалось позднее — прораб.

Работа закипела. Люди быстро самоорганизовались в небольшие строительные группки и распределились по всей территории так, чтобы не мешать друг другу. Мерный шум, сопровождающий любую работу, разносился по округе.

Мы дождались Свету и объяснили девушке её задачу. Она с готовностью согласилась помочь.

Наверное, я мог бы стоять там и наблюдать за процессом возрождения моей родной больницы очень долго. Сама мысль о том, что я наблюдаю за поворотным моментом в истории здравоохранения района, завораживала.

Но наше внимание привлёк мчащийся на огромной скорости по территории больницы БМВ — как всегда, за машиной стоял столб пыли.

Васька вернулся.

Нежно тронув меня за руку, Наташа еле слышным голосом отпросилась:

— Я должна уйти. Пойду узнаю, как дела у папы со здоровьем...

Таким образом, идиллия была разрушена. Пришлось возвращаться из мира грёз в реальность...

— Давай провожу? Мне тоже пора приступать к работе.

***

Рабочий день протекал как обычно. Амбулаторный приём не отличается большим разнообразием. Диапазон возможных жалоб не так велик, как может показаться с первого взгляда. Уже через год амбулаторная работа для грамотного врача представляется рутинным процессом.

Вот и сегодня — пациенты сменялись, диагностика проводилась, лечение назначалось. Никаких неординарных ситуаций... Разве что каждый второй посетитель выражал свои поздравления в связи с грядущим повышением.

Так, в неспешном, убаюкивающем ритме я проработал до обеда. Обычно я не устраивал перерыв в работе, но сегодня это произошло само собой — просто кончились пациенты. Согласно системе следующий страждущий должен был подойти не ранее чем через 45 минут.

Я написал сообщение Наташе:

«По кофе?»

Девушка не отвечала. Пять минут. Десять. Я знал, что на рабочем месте у неё всегда телефон лежит перед глазами. Я не верил, что девушка будет меня игнорировать. А значит, что-то случилось.

Надо было идти на разведку.

Быстро спустившись по лестнице, я оказался перед дверью кабинета компьютерной диагностики. Стук согласно этикету и «беспардонное вторжение», не дожидаясь ответа. Всё как обычно.

Наташа изучала изображение на мониторе, демонстративно внимательно и увлечённо. Её хрупкая ручка коснулась пульта: «Исследование окончено. Одевайтесь, выходите».

Любой другой коллега не почуял бы подвоха, но я знал Наташу, знал её реакции и манеру поведения. Знал, что она, настоящая, сейчас висела бы у меня на шее. А тут даже голову не повернула.

— Привет, — тихо проговорил я и подошёл поближе. — Как дела? — Я аккуратно прикоснулся к воротниковой зоне, разминая девушке трапециевидные мышцы.

— Всё нормально. — Нехарактерное слово, скупая реакция...

Всё было не так!

Я осмотрел рабочее место — никаких признаков слёз. Надо было взглянуть девушке в глаза, но она старательно прятала от меня лицо. Пока экран монитора не засветился белым изображением — даже в этом размытом отражении я заметил красные от слёз глаза. Больше скрывать очевидное нельзя.

Резким движением я откатил врачебное кресло из-за стола и развернул девушку к себе лицом.

— Рассказывай?

Наташа робко на меня взглянула и сорвалась — в слезах она бросилась ко мне на шею. Укрывшись в моих объятиях, девушка дала волю чувствам, горько рыдая. Я тихо и заботливо её утешал. Выплакав последние слёзы и не поднимая головы с моей груди, Наташа хрипло прошептала:

— Меня отправляют на учёбу...

Оказывается, в XXI веке придумали систему непрерывного медицинского образования. Все врачи обязаны были в течение года проходить очное и дистанционное обучение, набирая баллы. Самосовершенствование перестало быть привилегией, оно стало обязанностью каждого доктора. Насколько эта система была эффективной, я не знал. Но то, что она могла стать инструментом манипуляции, — убедился на примере.

— Папа говорит, что без «повышения квалификации по специальности врач компьютерной диагностики» переведёт меня работать на рентген, — Наташа жаловалась на несправедливость.

Все в этой больнице знали младшую Балаболову как высокопрофессионального врача-диагноста. Без всякого обязательного обучения, без курсов повышения квалификации, без дополнительных корочек девушка слепила из себя квалифицированного специалиста. Сотни раз мы имели возможность в этом убедиться, в том числе и её отец.

Однако закон есть закон. Написано, что нужны баллы — езжай учись.

— Разве плохо научиться новому? — пытался я успокоить девушку, указывая ей на возможные преимущества обучения.

— Учиться хорошо, — обречённо согласилась Наташа. — Я каждый день задерживаюсь на работе на час, чтобы проштудировать гайды и новые статьи по специальности. — Ещё один тяжёлый вздох. — Но это НМО не имеет ничего общего с обучением...

Я не знал, что такое НМО, не понимал, почему при наличии образовательных курсов и обязательного повышения квалификации ответственные врачи типа Натальи вынуждены самостоятельно выискивать гайды и статьи для самосовершенствования. Но я чувствовал, что необходимо поддержать девушку:

— Ну тогда считай, что тебе выделили дополнительный отпуск. — Я поцеловал Наташу в макушку. — Отдыхать тоже надо.

— Кто бы говорил, — огрызнулась девушка. — Я не хочу в отпуск одна, я хочу с тобой... — Наверное, если бы у Наташи ещё оставались слёзы, она опять расплакалась... Но было нечем.

— Ты двадцать пять лет жила без меня. — Я прижал её к себе. — Как-нибудь ещё... Кстати, сколько длится обучение?

— Месяц... — жалобно протянула Наташа...

— Так это ерунда! — воскликнул я.

Девушка понимала, что я прав. Всего месяц врозь — это небольшое испытание. Но в ней проснулся ребёнок и требовал внимания:

— Не хочу я...

Так мы и стояли, замерев в объятиях, как Паоло и Франческа. Время перестало для нас существовать. В этот момент были только Я и она... Одни в этом пустынном мире.

Тихо звучала музыка. Очень красивая, лёгкая, как туман, оставляющая чувство волшебства. Издалека пробивался голос Дона Хенли.

Прохладный ветер коснулся наших волос. Из окна пробивался мерцающий свет.

— Петь, тебе звонят, — Наташа оборвала волшебство.

Пришлось брать трубку:

— Пётр Иванович, это секретарь. — Строгий сухой голос. — Зайдите в приёмную главного врача.

***

Я поднимался на четвёртый этаж, понимая, что меня вызвали не для премирования. Не просто так Балаболов убежал с больницы, не просто так нёсся как сумасшедший на работу. Его влекла месть. Всё это было ясно как день. Непонятно только, как он собирался меня «наказать»? Увольнение он позволить не мог — это напрямую противопоставит его главе Минздрава. А остального я не боялся...

Поэтому поднимался я скорее заинтригованный, чем взволнованный.

— Здравствуйте, Пётр Иванович, — секретарь показательно называла меня по имени-отчеству, а не по фамилии. Это радовало. Дело делом, а уважение девушки я успел заслужить. — Подпишите приказ о вашем переводе.

— Переводе?

Я поднял бумагу. Согласно распоряжению главного врача с завтрашнего дня я должен был выходить на работу в хуторе Медвежий Угол. Объяснялось такое решение необходимостью обеспечения медицинской помощи населению посёлка и работникам аварийной газовой службы в период ремонтных работ на магистральном газопроводе.

Перевод был временным — сроком на один месяц.

Вот Васька и нашёл моё слабое место — Наташа.

И что теперь? Подчиниться? Зачем в этом посёлке хирург? Почему нельзя отправить фельдшера или терапевта? Почему я? А главное, почему сейчас?

Конечно, при трезвом подходе все эти вопросы легко находили ответы. Но ни одно из этих объяснений не было связано со здравым смыслом. А значит, требовалось бросить эту бумагу в подлую, наглую морду Балаболова.

— Главный на месте? — уточнил я у Машеньки. — Мне требуются объяснения по этому приказу.

— К сожалению, Василий Васильевич уже уехал, — извинилась за начальника секретарь. — Можете зайти к Людмиле Николаевне.

— Спасибо, я так и сделаю.

Начмед, как всегда, встретила меня с распростёртыми объятиями:

— Присаживайтесь. Чем могу помочь?

Я передал руководительнице бумагу. Женщина окунулась в чтение, озабоченно качая головой. На лбу начмеда появилась глубокая борозда.

— Мне ничего об этом не известно, — оправдалась Людмила Николаевна.

— Я, конечно, не юрист, — мой голос звучал спокойно и уверенно. — Но законность этого приказа даже у меня вызывает сомнения...

Страха перед работой в отдалённом районе у меня не было. Как и большинство советских врачей, я прошёл через работу на периферии и гордился этим. Однако у меня были задачи, привязанные к ЦРБ, и их требовалось решать. Здесь и сейчас.

Людмила Николаевна не стала мне отвечать. Она поднялась со своего кресла и подошла к окну. Из её кабинета был виден корпус хирургического отделения. Около него муравьиными цепочками перемещались волонтёры, с усердием работая на благо района.

Женщина продолжала стоять перед окном, раздумывая над новой задачей.

— Разве вас тут что-нибудь или кто-нибудь держит?

Я задумался над словами руководительницы. На самом деле нет — пришлось мне сознаться самому себе. Больше всего меня огорчала разлука с Наташей. Но девушка и так должна была отбыть на обучение... Что касаемо пациентов и стационара, то даже самый самовлюблённый на земле человек не посмел бы заявить, что такие масштабные процессы держатся на одном человеке...

Несмотря ни на что, я не хотел уступать Ваське.

— Стационар, — попробовал слукавить я.

— Об этом я позабочусь, — примирительно произнесла женщина. — Есть другие серьёзные причины для отказа?

Я молчал. Про Наташу говорить не хотелось. Да и, как мы выяснили, моё нахождение в посёлке ничем не помогло в этом вопросе.

— Значит, это мальчишеское упрямство?

— Да при чём тут упрямство! — возмутился я. — Вы так говорите, будто это я совершил незаконный поступок!

— А вы никогда таких не совершали? — урезонила меня начмед.

Эта женщина была хороша! Мудрая, цепкая, проницательная, дальновидная. Я был счастлив, что мы с ней играем в одной команде.

— Поймите, Пётр Иванович, вы сейчас стали символом этой больницы. — Руководитель развернулась ко мне лицом. — Люди идут к вам! Идут, потому что вы доказали свою самоотверженную преданность делу...

Женщина вернулась на своё место и, соединив ладони, как в молитве, продолжила:

— Неужели вы думаете, что во всей поликлинике вы единственный честно выполняете свою работу? Если так, то я должна буду вас разочаровать — таких больше половины. Неужели вы думаете, что вы единственный перерабатываете? Опять-таки — нет! — Проницательные глаза начальницы сверлили во мне дырку. — Но идут к вам. Любят вас! Знаете почему?

Я было открыл рот, чтобы ответить. Мой ответ был бы полон обвинений и критических замечаний. Понимая это, начмед продолжила:

— Они все это делают для себя! Кто-то из-за денег, кто-то «для карьеры», а иные для спокойствия, ибо боятся перечить начальству... — Женщина была вдохновлена своим открытием. — И только вы работаете для людей... Вас не останавливают ни формальные ограничения, ни страх перед начальством, ни отсутствие денег.

Я никогда не задумывался над вопросом, почему именно ко мне идут люди. Я просто выполнял свой долг. Но, возможно, в словах Людмилы Николаевны был смысл.

— Так вот, я вынуждена вам напомнить, что в самоотверженном враче нуждаются не только в посёлке. — Женщина подняла бумагу, чтобы в неё подсмотреть. — Но и в Медвежьем Углу есть страждущие.

Начмед положила бумагу на стол и пододвинула в мою сторону. Вслед за ней покатилась шариковая ручка.

— Вас пытаются сломать! — согласилась моя руководитель. — Этот посёлок в пятидесяти километрах от нас. Ездить из дома вы не сможете. Непонятно, где предстоит жить и в каких условиях работать! Это правда. Но! Если вы не сломаетесь, то станете настоящим знаменем, вокруг которого соберутся все небезразличные люди района.

Это было очень яркое и смелое предположение. Но всё же это было всего лишь предположение. Я обдумывал слова руководительницы. Бытовых трудностей я не боюсь — это факт. В этом богом забытом Медвежьем Углу есть жители, которым точно требуется врачебная помощь — тоже бесспорный факт. Скорее всего, эти бедные люди годами не видели квалифицированного доктора — смелое предположение. Слова о знамени — красивая сказка.

В сухом остатке — причин отказываться от работы нет.

Я решительно взял ручку и подписал согласие на месячную командировку.

Глава 2

Для того чтобы отправить меня в ссылку, был выделен отдельный транспорт — напротив главного выхода из поликлиники стояла белая «Гранта» с неизменным красным крестом под лобовым стеклом. За рулём оказался знакомый мне Сергей Баранкин — водитель главного врача. Это значило две вещи: первое — Балаболов хочет проконтролировать мой отъезд и прощупать почву на предмет недовольства. И второе — поездка будет скучной, так как водитель ещё две недели назад присоединился к бойкоту.

Я решил, что сыграю роль глубоко расстроенного и разочарованного доктора — буду меланхолично смотреть в окно и страдальчески вздыхать. Пусть Васёк думает, что больно меня ударил, пусть жаждет добить именно меня. Таким образом я надеялся отвести удар от друзей. Пока моя команда числится в поликлинике, пока их начальником остаётся Балаболов, все они очень уязвимы. Единственное, на что оставалось надеяться, — это то, что главный врач просто не в курсе, что я успел сформировать команду...

— Доброе утро, — проявил я вежливость, присаживаясь на пассажирское кресло рядом с водителем. После чего забросил небольшой рюкзак с запасными вещами назад и пристегнулся. Не забыть тяжёлый вздох.

— Ох, Пётр Иванович! Не знал, что это вам надо в Медвежий Угол! — соврал водитель. — Как ваши дела?

Значит, мужчина был настроен решительно — сразу взял быка за рога. Хорошо, я готов к игре по методике Станиславского:

— Да как же могут быть дела, если я не пойми куда уезжаю?! — наигранно сокрушался я. — А ведь тут, — печальный взгляд на поликлинику, — остаются и операции, и благодарные пациенты. — Я специально сделал акцент на слове «благодарные». Зная, какой был Васька, можно было предположить, что и его друзья-соратники будут того же поля ягоды...

Сергей ехидно улыбнулся, завёл машину и повёз меня в неизвестность.

Эта неизвестность находилась на севере от нашего посёлка. Сначала мы долго шли по федеральной трассе — никак не меньше часа. Мне показалось, что Баранкин специально ехал небыстро — растягивая наш путь во времени. Мимо проносились фуры, а вдоль дороги тянулись бескрайние степи. Монотонное движение успокаивало и убаюкивало.

Мой водитель сидел с лицом счастливого охотничьего пса, который знает, что хозяин подстрелил очередную жертву и вот-вот позволит ему прыгнуть в воду за бездыханной тушкой.

Чем дальше мы ехали, тем сильнее во мне было ощущение безысходности. Я забеспокоился. Нет, не о себе, я переживал за судьбу стационара. Вдруг без должного контроля «эффективные менеджеры» организуют «возврат» своего имущества, будь то стройматериалы или лекарства? Вдруг Васёк решит нарушить соглашение по аптекам? Вдруг мои друзья попадут под репрессии?

К сожалению, находясь в такой глуши, я не в состоянии влиять ни на один из перечисленных аспектов.

Я вытащил телефон и написал Свете сообщение:

«Обязательно организуй охрану стройматериалов в хирургии!»

Я нажал кнопку «Отправить», но вместо привычных двойных галочек увидел кружок с анимацией кручения. Спустя полминуты появилась заветная серая галочка. Индикатор уровня сигнала на телефоне показывал всего одно деление — очень слабый сигнал. Видимо, я останусь без связи...

Неожиданно посреди поля машина стала притормаживать. Баранкин включил правый поворотник. Наконец мы съехали с трассы на грунтовую дорогу, поднимая столб пыли сзади.

— А асфальтовой дороги нет? — нарушил я молчание.

— Только со стороны соседней области, — злорадно усмехнулся Сергей. — Ничего, через часок приедем.

Улыбка на лице водителя всё ширилась и ширилась. В какой-то момент я подумал, что передо мной сидит несравненный Тим Карри. Странно. Я ведь не сделал водителю ничего плохого. Наоборот, пытался помочь.

Теперь машину трясло по кочкам — всю сонливость сняло как рукой. Сначала мы ехали вдоль степи, потом лесополоса положила начало сельскохозяйственным полям. За окном проносились гектары, ещё летом засеянные зерновыми культурами. А мы всё ехали и ехали...

«Может, меня хотят прикопать в лесополосе?» — усмехнулся я про себя.

Видимо, мне не стоило слепо доверять Людмиле Николаевне. На лице непроизвольно возникла улыбка. После работы в такой глуши меня не «знаменем» впору нарекать, а «белым магом».

Наконец закончились и поля, мы спустились в низину с повышенной влажностью. Окружающий пейзаж обогатился кустарником. И вот тут я забеспокоился. В этом месте уже через месяц осенняя распутица перекроет транспортную артерию — если так можно назвать грунтовую дорогу, по которой меня везли, — и хутор окажется изолированным.

Негромко заурчав мотором, наша «Гранта» вырулила на узкую, двуполосную, побитую временем асфальтовую дорогу. Трясло на ней даже больше, чем на грунтовке.

— Минут десять — и мы на месте, — усмехнулся водитель. Само осознание оторванности моего нового рабочего места от цивилизации доставляло ему патологическое наслаждение. Я так и видел, как Баранкин бежит к своему хозяину, виляя хвостом, спеша отчитаться о безупречно выполненной работе.

Мы пронеслись мимо жёлтой «Газели» аварийно-газовой службы. Машина стояла на обочине. Рядом, над недавно вырытой ямой, суетилась группка мужчин в рабочей униформе и с пластиковыми касками на головах. Они выставляли какие-то приборы, с интересом рассматривали результаты замеров, после чего активно что-то обсуждали, сопровождая всё вышеперечисленное эмоциональной жестикуляцией и нецензурной бранью.

— Газовщики? Зачем они тут? — неожиданно услышал я свой голос.

— Зачем? — переспросил водитель. — На магистральном газопроводе произошла утечка. Поэтому поток перекрыли, а на место направили бригаду для устранения причин аварии, — не поворачивая головы, водитель рассказывал всё, что знает. — Между прочим, вы тут именно из-за этого, — хрипло посмеялся мужчина. — На время устранения аварии требуется медицинское сопровождение... — Он подумал немного и добавил: — Как для газовщиков, так и для местных жителей.

Значит, хутор не только оторван от цивилизации, он ещё отрезан от газа! Надеяться на центральное водоснабжение на таком удалении от крупных населённых пунктов не приходилось. Как же там живут люди? Надеюсь, в Медвежьем Углу хотя бы электричество будет.

Неожиданно мы въехали в прибрежный адвективный туман. Запахло влагой — справа от меня, лениво извиваясь, пролегло русло реки — слишком широкое для того, чтобы рискнуть переплыть преодолеть её вплавь, но слишком маловодное для судоходства. На высоком правом берегу речушки располагался хутор с примечательным названием Медвежий Угол.

***

Баранкин высадил меня с моим рюкзаком рядом с ФАПом. Точнее, с тем, что когда-то так именовалось. Внешне пункт выглядел красиво — насыщенные белый и синий цвета, аккуратная чёрная дверь. Я постучал кулаком по стене — металлический каркас. Попробовал открыть дверь, но она заедала... Я дёрнул сильнее. Жуткий скрип оглушил окрестности. Дверь откупорилась и немедленно мне поклонилась.

— Теперь не закрыть... — нахмурился я. — Это на выброс...

Металл, используемый для изготовления полотна двери, был такой тонкий, что за время своей короткой жизни насквозь проржавел и теперь, при моём рывке, разверзся огромной трещиной по всей верхней половине двери.

— Дом, милый дом. — Я вошёл внутрь.

Внутри ФАПа было чисто, как в склепе, — только холод и тишина. Из мебели внутри были стол, два стула, кушетка и шкаф. Мне казалось, что ни один из этих предметов ни разу не сдвигали с места. Возможно, даже не притрагивались.

Однако меня не отпускало смутное ощущение, что порядка тут нет. Почему? Я ещё раз осмотрелся — ни бумажки не валяется. Только пыль сплошным ковром. Пыль и... маленькие скатанные шарики. Из пыли? Нет. До меня наконец дошло! Ощущение грязи вызывал стойкий специфический мышиный запах!

«Уборку необходимо делать в маске», — отметил я про себя. А ещё нужен кот! Я посмотрел на зияющий пустотой проём на том месте, где должна быть входная дверь. А ещё нужен пёс.

Ладно, что дальше?

Я щёлкнул выключателем — к моему удивлению, лампочка загорелась.

Само строение было собрано из широких сэндвич-панелей, заполненных минеральной ватой и обитых тонким металлом. Такая конструкция позволяла надёжно удерживать тепло внутри помещения, если бы не экономия на стеклопакетах и крыше. А в моём случае ещё и фактически отсутствующая дверь.

Я обошёл своё пристанище, озадаченно почёсывая голову и прикидывая объёмы необходимых работ. Подошёл к окнам — в строении их было два — оба имели одинарное остекление — зимой от них не будет никакого толка. Да и в ноябре перед окошком не посидишь. Придётся заклеивать. Осмотрел потолок — десятки дыр с палец толщиной, а иногда и больше — крыша на замену. Моё внимание привлекла вторая дверь.

Неужели тут есть кухня? Или просто второй выход?

Я не стал долго гадать. Открыл и обрадовался — уборная. Не придётся ходить на улицу. А вот душа нет, как, собственно, и воды. Правильно, не на курорт же приехал.

Благо река недалеко — всего в паре сотен метров...

Таким образом, я определился с задачами. Прежде всего вымыть вверенную мне территорию. После сходить в магазин — вроде мы проезжали его по пути к ФАПу — приобрести что-нибудь перекусить. А потом на подомовой обход — руки чесались познакомиться с прикреплённым населением. Мне представлялось, что народу тут живёт мало, а значит, неправильно занимать пассивную позицию. Я не буду ждать, когда кто-нибудь придёт за помощью, я сам обойду всех жителей хутора и составлю карту здоровья каждого!

Заодно и познакомлюсь.

А что с дверью? С потолком? С мышами?

За день с этими задачами не справиться. Но у меня же не день. У меня месяц! По истечении которого тут всё будет в образцовом порядке как в вопросах материально-технической базы, так и в вопросах защиты здоровья населения.

Задачи, как всегда, я поставил амбициозные. А вот с воплощением возникли проблемы. Даже начать их реализовывать я не мог — в ФАПе отсутствовали вёдра. Как мыть помещение, если воду принести не в чем?

Вопрос приоритетов решился сам собой — сначала магазин.

***

Весь хутор состоял из 14 домов, которые тянулись вдоль единственной дороги. Эта асфальтовая артерия, соединяющая оторванный от цивилизации хутор, имела причудливую форму буквы «Г». Будто даже дорога не хотела идти к домам и, наткнувшись на них, свернула к реке.

Никаких административных или хозяйственных зданий я тут не заметил — только магазин и ФАП. Жилые дома так и просились назваться лачугами — старые тесные домики площадью не больше 60 квадратных метров. Все как один с облезшей побелкой и побитой крышей из шифера.

Когда-то, лет сорок назад, возможно, тут кипела жизнь. Учитывая отсутствие рядом полей, я предположил, что хутор создавался с целью эксплуатации внутренних водных путей. Но сейчас эта дюжина семей оказалась никому не нужна...

Магазин располагался во дворе углового дома, как раз напротив основной дороги. Он будто специальным архитектурным решением делил посёлок ровно напополам — шесть домов с одной стороны и шесть с другой. Ещё две лачуги виднелись на отшибе.

По какой-то неведомой мне причине ФАП был установлен на большом отдалении от жилых домов, так что до магазина мне было идти никак не меньше километра. Тем лучше — будет больше времени прочувствовать самобытность этого поселения.

Прекрасная солнечная погода без единой тучки на небе. Тихое и спокойное предполудничное утро. Я с удовольствием прогуливался вдоль домов в ожидании первого знакомства.

Однако людей я так и не встретил. Дверь магазина тоже оказалась закрытой. Местные жители, видимо, не отличались гостеприимством.

Я постучал. Тишина. Постучал ещё. И ещё. Минута ожидания, и опять стук.

Деваться мне было некуда — нужна была провизия. Да и в грязи сидеть не хотелось.

Наконец где-то за магазином, во дворе дома номер 7, хлопнула дверь. Ещё через пару минут щёлкнул замок и в магазинчике.

— Чего тебе? — проворчала продавщица — щуплая, высохшая на солнце немолодая женщина с осунувшимся бурым лицом. Опущенные уголки рта и поникшие, вытянутые вниз глаза, как у грустного арлекина, создавали сковывающую сердце скорбную личину. Казалось, что у этой женщины не было ни одного счастливого дня в жизни.

После «приветственной» фразы хозяйка магазина замолчала. Брови поползли вверх, ещё более усугубляя печальную маску на лице. Однако это было всего лишь видимостью — на самом деле продавщица оказалась в замешательстве от удивления:

— Ты кто? — только и смогла она вымолвить.

— Оскоров Пётр Иванович, — протянул я руку. — На ближайший месяц буду доктором в этом замечательном месте.

Я улыбнулся девушке, провоцируя её на ответную реакцию. Но, видимо, женщина этого не умела.

— Возможно, я смогу вам чем-то помочь? Давно вы были на консультации у врача? — Я пытался наладить взаимовыгодное сотрудничество.

— Я? Зачем? — растерялась женщина. — У меня нет никаких проблем!

— Позвольте с этим не согласиться, — вежливо улыбнулся я. — Сразу бросается в глаза, что вас необходимо проверить на предмет малокровия, а также обследовать на предмет сердечных, почечных и лёгочных заболеваний.

— Себя обследуй! — вспылила женщина, явно недовольная моим вмешательством. — Ещё я на это деньги не тратила! Ты пришёл на нервы мне капать? Или купить что надо?

Я отметил излишнюю раздражительность. Значит, необходимо обследование и на гормоны щитовидной железы. Мысленно вписав все эти состояния в качестве первичного диагноза и определив план обследований, я пошёл на примирение:

— Купить. Мне определённо необходимо закупиться.

Грустная женщина отошла в сторону, пропуская меня внутрь:

— Что нужно?

— Еда, два ведра, тряпка, мыло, туалетная бумага.

Я не предполагал, что меня, по сути, бросят в чистом поле, поэтому взял с собой только небольшой рюкзак с запасной одеждой и принадлежности для гигиены полости рта. Мне и в страшном сне не могло присниться, что придётся полдня намывать помещение, ещё и таская воду из речки. Воду!

— Ещё бутылку воды! Пять или девятнадцать литров.

Продавщица сопровождала мой перечень своими ремарками:

— Угу, хорошо, отлично! — Женщина радовалась каждому моему заказу, хотя и не могла показать этого мимикой. — По еде могу предложить пельмени, картошку, яйца, хлеб, колбасу?

— Давайте всё. — Такой масштаб осчастливил женщину. Она даже начала мурчать простенькую песенку себе под нос. — Оплата картой. — А вот эта новость убила продавщицу.

— Ты с дуба рухнул? — Женщина не привыкла сдерживать свои эмоции. — Только наличные!

Теперь настал мой черёд сокрушаться. Я так долго привыкал к новомодной традиции безналичного расчёта, что оказался не готов к откату назад, во времена своей молодости.

— Наличных нет, — покачал я головой. — Всё на карте. Могу перевод сделать, если терминала нет.

— Только наличные! — стояла на своём женщина.

Я хотел спросить про банкомат. Но что-то мне подсказывало, что это был глупый вопрос. Однако я не привык сдаваться. Вспомнив времена из прошлой жизни, я сделал последнее предложение:

— Запишите мне в долг? — без тени произнёс я. — Я доктор. Зарплата стабильная, достойная, — врал я продавщице. — Ну не думал я, что нельзя картой заплатить...

В этот раз я попал в яблочко. Мы говорили с женщиной на одном языке. Она привыкла к такого рода платежам и доверяла своей тетрадке больше, чем банкам. Поэтому, хотя и с недовольным брюзжанием, но хозяйка согласилась на моё предложение.

— Хорошо, но с переплатой в триста рублей!

На прилавке появилась бордово-красная толстая — на 96 листов — тетрадь. Такие выпускали ещё в Советском Союзе. Вся она была разлинована на столбцы и испещрена убористым почерком. Нашлось в ней местечко и для меня.

— Как там тебя зовут? — пробубнила продавщица.

Аккуратно записав мои данные, а также все приобретённые товары, не забыв добавить к сформированной сумме дополнительные триста рублей, хозяйка магазина распределила все продукты по вёдрам и выдала их мне.

Однако я не двигался с места.

— Ещё что-то? — недовольно пробурчала женщина.

— Да. — Улыбка не покидала моего лица. — Как вас зовут?

Продавщица опять удивилась. Слишком сильно отличались наши с ней представления о человеческом общении. Но, не найдя ничего опасного в такого рода признании, раскрылась:

— Галя я, — первую букву женщина произносила нечётко, и получалось что-то среднее между «Г», «Х» и «Га». — Галина Васильевна.

Первый контакт с местным пациентом завершился на позитивной ноте. Мне удалось познакомиться с неординарной женщиной, собрать первые данные для медицинской карты посёлка, закупиться всем необходимым. И всё это до полудня! Очень неплохо, на мой вкус.

Теперь нужно привести своё новое жилище в порядок.

Глава 3

У берега реки оказался старый деревянный пирс, нынче обустроенный под нужды местных рыболовов — на поручне у края пирса высечены ложбинки для удочки, скамейка в полутора метрах от поручня, рядом сбитый для сумки ящичек. Теперь это было место рыбного промысла.

Я же с пирса черпал воду — прозрачную, чистую, холодную. А ведь мне предстояло ближайший месяц мыться в этой ледяной воде. Не знаю, сколько мне потребовалось заходов. Но их было очень много! Первую дюжину вёдер я просто с размаха выливал на пол или мебель, смывая весь мышиный помёт и тут же убегая из помещения. В своей практике я часто встречал ГЛПС — то, что в народе называют мышиной лихорадкой. Рисковать получить эту опасную болезнь мне не хотелось. И только удостоверившись, что более пыль не будет мощными клубами вздыматься в воздух, я приступил к мытью.

Водной обработке подверглось всё — стены, полы, мебель и даже потолок. Такого мощного клининга ФАП не видел за всю свою жизнь! Хотя, скорее всего, он никакую уборку не видел. Мои труды привели к поразительным результатам. Всего через пару часов передо мной сверкал новенький пункт здравоохранения. Новая, ранее не тронутая мебель, кристально чистые незапятнанные стены, ни разу не использованный санузел.

По результату оказалось, что администрация больницы приготовила мне вполне сносный номер... Правда, в нём не было дверей, зато были дыры в потолке и стойкое подтверждение присутствия грызунов. Но это мелочи. С этим я справлюсь.

Пока я убирался, день уступал свои права ночи. Солнце постепенно укрывалось за горизонтом. Небо пропиталось алым оттенком.

Передо мной был выбор — приготовление ужина или подомовой обход.

Конечно же, я выбрал последнее.

Преодолев отделявшее мой ФАП от посёлка поле, я проник во двор первого дома. Покосившийся забор, заросший травой двор, кое-где разбитые окна — всё говорило о том, что дом заброшен. Я проверил дверь — она со скрипом отворилась. Весь пол, когда-то деревянный, был застлан зелёным ковром. Кругом трава. Дом оказался заброшенным.

Один из дюжины домов пустовал. Интересно, тут вообще живёт хоть кто-то, кроме продавщицы?

Я направился к жилищу напротив. На калитке красовался номер 13. Из трубы тонкой струйкой поднимался дымок — точно обитаемый. Сейчас начинается работа.

***

Пожилой мужчина долго стоял в двери, подозрительно меня рассматривая. Старые глаза щурились, беззубый рот напряжённо сомкнут. В мозолистых натруженных руках дубовый костыль — хозяин дома не столько на него опирался, сколько готовился использовать как оружие. И ни слова.

Я приветливо улыбнулся и представился:

— Я доктор из районной больницы. Пришёл осведомиться о вашем здоровье.

Мужчина не проявлял ни капли участия. Так бы мы и стояли друг напротив друга. Но из дома вышла кошка; обтеревшись о ноги хозяина, она направилась ко мне и стала ластиться. Старик посмотрел на свою животину, потом на меня и махнул рукой:

— Заходи.

В доме кухня, большой коридор с люком в погреб и две комнатки. Как я вскоре убедился, такая планировка была во всех домах хутора. Пол деревянный — половицы шли волной даже под моим маленьким весом. На стенах выцветшие, когда-то зелёные обои. И всюду фотографии. В комнатах не было ни одного свободного дюйма — всё завешено чёрно-белыми фотографиями. По стенам этого дома можно было изучать историю района — старик в молодости был работником молочной фермы. Передовиком. И в конце концов дослужился до должности председателя колхоза. В основном стены его дома рассказывали именно об этом этапе его жизни. Судя по снимкам, мужчина был деятельным и самовлюблённым руководителем. Много чем интересовался лично и не забывал фиксировать процесс для истории.

Старик медленно присел на кресло, плавными движениями оберегая спину. После тяжёлой тростью указал мне на кресло напротив. Поднимал он дубовую палку одной рукой, будто тонкую тростинку.

— Ну, присаживайся и слухай... — прокряхтел хозяин дома.

Немного в стороне от кресел располагался круглый стол. Скатерть на нём была того же возраста, что и мужчина, — вся в дырках от моли. На скатерти стояла старинная ваза со свежими полевыми цветами. Создавалась уникальная композиция, в основе которой была контрастная гармония. Эта деталь завораживала.

— Красивые, — кивнул я на вазу.

— Моя старуха любила, чтобы в доме всегда были свежие цветы, — старик снизошёл до диалога. — Вот в память о ней каждое утро рву новый букет.

Передо мной сидел, с одной стороны, суровый, жёсткий мужчина, который привык приказывать. Так мне казалось по тому, как он держался со мной. А с другой стороны, этот же человек был трогательно нежным внутри, в своей личной жизни, в своей памяти о близких.

— Итак, доктор, записывай! — распорядился старик.

Мужчина прислонил трость к креслу, сложил руки на груди и откинулся на спинку, закрывая глаза. Он был настроен на большой, поучительный рассказ:

— В далёком 1974 году (прекрасный, кстати говоря, был год) я помогал Михалычу переносить генератор в коровник. Тогда-то и потянул спину. Болела, зараза, жутко! С тех пор страдаю межпозвонковой грыжей. Да-да, молодой человек. Именно межпозвонковой. А то были тут молодые писюхи, которые прибавляли мне второй позвоночник. — Мужчина вещал с перерывами, но не думая останавливаться. — Так что назначай мне магниты и массаж.

Мужчина, не открывая глаз, облизал губы и, почмокав, продолжил:

— А в 1981-м мы всем сельсоветом хорошенько надрались... Да так, что живот прихватило. Так что с тех пор у меня гастрит. Позволяю вам выписать мне алмагель и белладонну.

Мужчина открыл глаза и удостоверился, что его слушают:

— Юноша, успеваешь записывать? — Старик схмурил лоб. — Я два раза повторять не буду!

— Вы просите алмагель и белладонну, — мягко напомнил я пациенту. Этот старик был таким трогательным и наивным. Ни один из требуемых им по старой памяти принципов лечения нынче не использовался, но мужчина был убеждён, что иных вариантов нет.

— Ну и назначай старику феноксибензамин, чтоб по нужде легче ходилось... — Он опять открыл глаза. — Чего не записываешь?

Я наклонился к седовласому старцу и объяснил:

— Видите ли, в вашем возрасте перед физиолечением необходимо сдать ПСА, да и вопрос массажа очень спорный. Я бы сначала сделал рентген позвоночника. Это раз. — Я старался излучать дружелюбие и говорить мягко, так как не хотел обидеть старика. — Гастриты уже лет тридцать лечат совершенно по другому принципу, а запрашиваемые вами препараты считаются бесполезными для этиотропной терапии. Это два!

Хозяин дома на глазах серел от гнева. Он не привык, чтобы ему отказывали, — только безоговорочное подчинение.

Но моя совесть не позволяла лгать:

— Ну а лечение аденомы неселективным альфа-адреноблокатором просто вас убьёт. Уронит давление — и конец.

— Глупые отговорки. — Старик замахал на меня руками. — Саботаж! Оправдание лени! — Теперь он искал трость, чтобы пустить её в дело!

Хозяин дома силился встать с кресла, чтобы проучить юного наглеца! Как этот молокосос осмелился ослушаться самого бывшего председателя колхоза?! Сейчас он ему покажет. Только вот поднимется с этого проклятого кресла — будь оно неладно.

Трудности старца не укрылись и от моего внимания. И я бросился на помощь:

— Давайте помогу? — Протянул я руку помощи. — Простите, а как вас зовут?

— Пал Палычем кличили с утра, — машинально ответил мужчина и схватился за мою руку.

Немного напрягшись, я вытянул старика из кресла. В качестве благодарности он заворчал угрозы, нащупывая рукой свою трость:

— Сейчас-то я тебе всыплю! Не лечат сейчас так! Лодырь малолетний! Откуда вас столько развелось?

Пора было уходить:

— До скорой встречи, Пал Палыч, — поклонился я и покинул дом бывшего председателя.

***

Ох, ну и персонаж! Никогда такого не видел!

В соседнем доме по этой же улице в окне горел свет. Я приободрился — дело пошло! Сейчас узнаю обо всех жителях. Я подошёл к калитке и осмотрелся. Под крышей импровизированного домика слева от калитки висел колокольчик.

Я дёрнул пару раз за шнурок, вызвав к жизни высокий громкий звон «Дин-дилинь».

Ничего.

Я чётко видел свет в доме. Мне казалось, что слышал звук телевизора. Почему хозяин не реагирует? Я ещё раз дёрнул за шнурок.

«Дин-дилинь».

«Дин-дилинь».

Настойчивость постепенно переходила в назойливость.

— Она не откроет, можете не ждать, — неизвестно откуда раздался непрошенный совет.

Голос был звонким и высоким. Детским.

Я оглянулся по сторонам — никого. Уже смеркалось, и было сложно разобраться, где мог прятаться малыш.

— Ты где? — машинально спросил я, потом подумал и добавил вопрос по существу. — Почему не откроет?

Двор дома номер 11 был пустым — ни единой живой души. От калитки к дому гравийная тропинка, вокруг трава. Места для укрытия нет — ни кустов, ни камней, ни построек. Только хлиплые деревья — абрикос, вишня и айва.

«Он на дереве!» — догадался я.

Надо было решаться — я вторгся в чужой двор. Направился к айве и в листве обнаружил двух мальчишек.

— Объяснись? — театрально требовательно проговорил я, уперев руки в бока. — Почему же она не откроет? — Мой голос звучал мягко, чтобы, не дай бог, не напугать мальчишек.

Дети спрыгнули с дерева. В руках у них были недоспелые плоды, но мальчишки всё равно жадно на них набросились.

— Так она это... — Тот, что повыше, пытался подобрать нужное слово. — Паралельзованная... париллизованная.

— Парализованная? — подсказал я.

Ребёнок активно закивал головой. Вид мальчишек приводил в уныние — у каждого маленькое тощее тельце с руками-спичками и такими же ножками. Несоизмеримо большая голова и ещё более огромный, выпученный круглый живот. Я сделал шаг вперёд, ближе к ребятам. Зрачки глаз синюшные.

Явные признаки глистной инвазии. Как же им, наверное, тяжело.

Но дети не знали, что им должно быть тяжело, и поэтому веселились от души счастливым уловом. В растянутых до ушей ртах сидели редкие зубы-пеньки.

— Ребята, а вы где живёте? Я Петя. Будем дружить. — Я протянул детям руки для приветствия — одному правую, второму левую.

Мальчишки переглянулись. Засмеялись и беззаботно пожали мои руки.

— Лады, дядя.

— А ты прикольный!

— Так вы говорите, что хозяйка болеет? — демонстративно озабоченно покачал я головой. — У меня вот тоже сегодня весь день болит живот. — Я погладил себя по пузику. — У вас разве не болят иногда животики? — Я переводил взгляд с одного на другого.

Тот, что был поменьше ростом, как бы между делом почесал попу и протянул:

— Наверное, да-а-а-а-а. — Он как бы утверждал, но одновременно спрашивал. Спрашивал старшего.

Второй мальчик с серьёзным лицом размышлял над вопросом. Дело было серьёзным: и дяде, и тёте требовалась помощь — у них болят животики.

— У нас тоже такое бывает, — нахмурился старший мальчик. — Когда такое происходит, надо лечь калачиком и немного постонать.

— Угу, ясно... — не выходя из образа, перенимал я опыт. — Надо будет попробовать.

Дело решённое. Ещё двум пациентам требуется медицинская помощь. Теперь бы найти их родителей.

— Тёмка! Димка! Домой! — как по заказу прокричали призывы из соседнего дома.

— Ой, дядя, а нам пора, — растерянно проговорил младший.

— Мы пошли! А вы попробуйте! — настаивал старший.

И мальчишки побежали к матери. На бегу старший почесал попу.

Я направился вслед за детьми.

Когда мальчишки вбежали в открытые двери, я подходил к калитке:

— Добрый вечер, — окликнул я хозяйку. — Простите? Простите, можно отвлечь вас на минутку?

Женщина устало вздохнула и раздражённо протянула главную фразу этого хутора:

— А тебе ещё чего?

Женщине не было интересно, кто я и как меня зовут. Она не хотела узнать, как я мог оказаться в этом оторванном от цивилизованного мира Медвежьем Углу. Она вообще ничего не хотела. Ничего, кроме отдыха и сна. Под глазами женщины были тёмные въевшиеся в кожу синяки от усталости. Движения вялые, с минимальной требуемой амплитудой. Вся суть женщины кричала: «Оставь меня, мне нужно поесть и провалиться в сон!»

Но я не мог оставить. Никак не мог.

— Меня зовут Пётр, работаю доктором. — Я успел осознать, что жители этого хутора не испытывают никакого трепета перед «белым халатом», а потому моё отчество и фамилия никому здесь не интересны. А вот без имени никуда — необходимо же как-то обращаться к человеку. — Вы мама этих прекрасных детей?

— Оболтусы, — коротко охарактеризовала их мать.

— Я бы хотел собрать у ребят кое-какие анализы, если вы не против? Давайте договоримся о какой-нибудь дате?

У меня не было представления, как обследовать местных жителей. Доставить сюда всё необходимое оборудование для диагностики представлялось крайне затруднительным, а доставить людей в поликлинику — невозможным! Поэтому я не мог смело разбрасываться датами, на которые назначено обследование. Мне нужно было сначала решить этот вопрос с Людмилой Николаевной.

— Какие обследования? — без интереса спросила женщина.

— Типовые, — пожал я плечами. — УЗИ, кровь, кал...

— Что? — встрепенулась мать. — Зачем им сдавать кал?

— Это рутинное обследование для исключения паразитозов, — я пытался сгладить прямые углы. Но не помогло — женщина вспыхнула как факел.

— Что?! — повысила она голос. — Ты сейчас сказал, что мои дети грязнули! Да кто ты такой? Вот хам! — Мать бурлила злобой. — Пшёл вон от моего дома!

Такую реакцию я не ожидал. Видно, я не первый приставал к женщине с подобным вопросом. Иначе никак нельзя было объяснить столь бурную реакцию. Но мне не нужен был конфликт. Я должен был помочь детям, а без согласия матери этого сделать было невозможно. Значит, сейчас лучше уступить. Во благо детей.

Я вежливо поклонился и распрощался:

— Честь имею.

***

Домой я не пошёл. Хоть и было уже сумрачно и рассчитывать на то, что в этом негостеприимном месте мне радушно откроют двери, не приходилось. Я всё же решил закончить свою работу в доме номер 11. Если там была парализованная женщина, значит, ей точно нужна была моя помощь.

Я вернулся к месту встречи с мальчишками, снова позвонил в колокольчик и уверенным шагом направился к освещённому окну. Из темноты улицы вся комната была как на ладони. Прямо у окна стоял большой диван, на котором лежала женщина. У изголовья тумба, а перед диваном большой журнальный столик, который был завален разным мусором — салфетки, обёртки от конфет, банки, книги, ложки и вилки, одна тарелка и всякая разная всячина. У противоположной стены комод со старым пузатым телевизором.

И всё, больше ничего в комнате не было.

Я постучал в окно и прокричал:

— Здравствуйте, меня зовут Оскоров Пётр, я врач-хирург. — Небольшая пауза, чтобы женщина осознала, почему я к ней пришёл.

Она уставилась в темноту, не различая даже моего силуэта. Не понимая, хлопая глазами, пациентка попробовала приподняться на локте. Но у неё ничего не вышло. Я, конечно, мог прислониться к стеклу, но боялся этим напугать не готовую к такой неожиданности женщину.

— Можно я зайду вас осмотреть? — закончил я свой вопрос после небольшой паузы.

Парализованная женщина на мгновение задумалась. Она достаточно активно работала руками. Мышцы плечевого пояса позволяли крутить и приподнимать грузное тело. Значит, поражение позвоночника произошло ниже.

Неожиданно беспокойство хозяйки дома номер 11 прошло, и она пригласила меня внутрь:

— Дверь всегда открыта. — Голос у женщины был скрипучим и неприятным. — Заходите.

Это был первый человек, не считая детей, который обращался ко мне на «вы». И я понял, что для меня важна эта небольшая вежливая формальность.

Я поспешил внутрь, а оказавшись в комнате, без промедления приступил к опросу. Пациентку звали Фундаментальная Наталья Павловна. Она около десяти лет назад получила травму поясничного отдела позвоночника и с тех пор оказалась прикованной к кровати. Родных у неё в хуторе не было, поэтому приходилось справляться самой. Что было очень затруднительно, учитывая потерю способности к ходьбе и контролю над естественными испражнениями. Раз в день, обычно утром, к ней заходила соседка — баба Нюра — и приносила еду.

На этом вся внешняя помощь заканчивалась.

Не нужно говорить, что условия жизни в комнате были ужасными. Запах сковывал дыхание, мусор повсюду не позволял свободно перемещаться без угрозы получить вывих или перелом.

Однако сама Наталья Павловна, на удивление, не озлобилась, а наоборот, научилась радоваться каждой мелочи. Стала открытой и светлой дамой. И приятным собеседником.

А также первой пациенткой, которой я реально смог помочь.

Первым делом я провёл необходимые гигиенические процедуры. После чего обработал рану — у женщины в области крестца был пролежень третьей стадии, а на локтях и пятках — второй. Слава богу, в аптечке оказался фурацилин — я обработал рану. В процессе перевязки моё сердце обливалось кровью — тут необходима некрэктомия. Но инструментов не было, а значит, процедура откладывалась на неопределённое время.

Закончив с перевязкой, я скатал специальные подкладные валики и круги и уложил женщину так, чтобы снизить давление на поражённые участки тела. Удостоверившись, что пациентке комфортно, я перешёл к следующей задаче — замене уретрального катетера. Дело плёвое — даже ребёнок справится.

Теперь на повестке просветительная беседа — я настоял на необходимости переворачиваться каждые два часа. И никак не реже. Удостоверившись в том, что я услышан, понят и воспринят всерьёз, я принялся за уборку. Опять. Серьёзно! Следующие два часа были посвящены приведению комнаты Натальи Павловны в надлежащий вид. Я не останавливался, пока всё не блестело, как у меня в ФАПе.

Всё это время мисс Фундаментальная не давала мне скучать. Она оказалась очень талантливым рассказчиком, способным даже из тривиальной пошлой истории сделать шедевр устного народного творчества. Я и смеялся, и плакал поворотам её историй, пугался и восторгался её героям.

Надо признаться, что мне даже понравился этот вечер. Уходить не хотелось.

Но мне необходимо было отдохнуть, чтобы завтра с новыми силами приступить к работе.

— До завтра, — попрощался я с Натальей Павловной. — Утром буду у вас.

Глава 4

Рано утром я уже перевязывал парализованную Наталью Павловну. Рана стала гораздо лучше по сравнению с вчерашним днём, но чёрные некротизированные ткани раздражали своим наглым присутствием, бросали мне вызов. Ответить на него я временно не мог, поэтому пока обходился консервативными мерами. В ход снова пошёл мирамистин и перевязка. После я помог перевернуться женщине на живот и приступил к выполнению гигиенических процедур. Страшно было представить, как эта милая особа обходилась без помощи всё это время.

В процессе работы к нам зашла бабуля-одуванчик:

— Соседка, сегодня сделала макарошки с сосисками, — отчиталась женщина с порога. — Вкуснота будет... — Она замолчала, обнаружив постороннего в комнате.

— Это Пётр Иванович, — просияла, приподняв голову, моя пациентка. — Представляешь, в посёлке появился медицинский сотрудник! Прелесть, правда?

— Наслышана уже, — проворчала бабуля, игнорируя моё присутствие. — Палыч вчера мужу звонил. Рассказывал. Лентяй, говорит, лечить не хочет. — Гостья прошла к столу и разложила завтрак. — Вот прямо так и сказал! А Палыч просто так говорить не будет...

Очень печальную принесла новость бабуля-одуванчик — в тесных группах сплетни распространяются как вирусная инфекция. А значит, все уже в курсе, что я «плохой» врач. И словами, уговорами, доводами тут не поможешь. Всего один обиженный человек поставил под угрозу всю мою миссию и здоровье своих односельчан.

— А тут он, по-твоему, что делает? А Марфа? — Наталья Павловна вступилась за моё профессиональное достоинство.

— Работу санитарки, — прыснула желчью гостья. — Пойду я...

— Постойте. — Я должен был дать женщине шанс на покаяние. — Возможно, вы согласитесь со мной побеседовать? Вреда-то не будет? — предложил я, не отрываясь от грязной работы.

— Никогда с мужем по врачам не ходили... — отмахнулась женщина. — И, надеюсь, не придётся.

Более не оборачиваясь, Марфа, жена Матвея, покинула скромную обитель Натальи Павловны. Осадок после встречи остался неприятный, но он никак не повлиял на мою решимость.

— Подскажете фамилию этой дамы? — обратился я к пациентке, когда мы остались одни.

— Доктор, не обижайтесь на неё, — жалостливо попросила Наталья Павловна. — Она добрая, просто сегодня чёрт попутал.

— И не думал. — Я и правда не воспринимал слова обывателей как вызов. В прошлой жизни я часто встречал людей, которые принципиально не ходили по врачам. Даже если заболели. С такими помогало только терпение и честное выполнение своей работы. Как только на практике удаётся доказать свою полезность для общества, подобные скептики меняют гнев на милость. — Просто у дамы подагрическая кисть. Мне нужно в карте отметить, чтобы не забыть.

— Ветрова она, — вздохнула женщина. — Из четвёртого дома.

Когда я завершил работу и прятал памперс в мусорный мешок, из соседнего дома выскочили два брата и побежали по дороге от нас, за магазин тёти Гали.

— Тёмка и Димка? — удивился я тому, что дети утром бегают по своим делам.

— Уже успели познакомиться? — смеялась женщина. — Шустрые мальчишки... Вечно ищут, что бы поесть.

— А почему они не в школе?

— Доктор, Вы, верно, шутите? — Моя пациентка попыталась развернуться ко мне лицом. — Вы видите тут школу? Или школьный автобус?

Наталья Павловна говорила дело — ничего подобного тут и близко не было. Я сам успел убедиться, как посёлок был оторван от цивилизации. Никакой автобус сюда не поедет — с нашей области, потому что настоящей дороги нет, а с соседней — потому что другое административное подчинение. Получается, дети целыми днями брошены? Ни образования, ни спорта у них нет. Весь день слоняются и ищут, что бы перекусить, как говорит моя пациентка.

— Что же их родители ничего не предпримут?

Моя собеседница горько усмехнулась:

— Идеалист вы, Пётр Иванович. — Голос у неё был невесёлый. — Отца у них нет, и вроде даже никогда не было. По крайней мере, я такого не помню... — Женщина провалилась в свои воспоминания, но скоро вернулась ко мне. — А мать с рассветом на велосипеде выезжает в Город на заработки. Вроде она там в магазине поломойка.

— И что, на велосипеде едет до самого посёлка? — Я был поражён, ибо помнил свою дорогу в Медвежий Угол — ехать много километров, и по пути нет ни одного населённого пункта. Это же сколько сил нужно, чтобы на велосипеде добраться в такую даль?!

— Нет, конечно, только до трассы, — покачала головой пациентка. — В 7:15 мимо нас проезжает рейсовый автобус, она на нём и добирается до работы.

Жизнь у этой семьи вырисовывалась непростая. Столько трудов, столько времени — и всё ради нищенской зарплаты. А других вариантов и не было... Вполне логично, что при такой нагрузке матери было не до забот об образовании детей. Тут бы выжить.

— Почему же власти бездействуют? — возмутился я. — Пусть расселят вас, раз не в состоянии обеспечить базовые потребности?

— Молодость — зелёность. — Наталья Павловна устала держать голову и уронила её на подушку, вниз лбом.

Опять эта фраза. В своей больнице я отучил коллег от её применения в мой адрес. Придётся теперь и тут поработать.

— Кто ж будет бесплатно квартиры раздавать? — Голос теперь раздавался заглушённо. — В Городе они стоят баснословных денег! Никто на такое не пойдёт. Нас пытались переподчинить соседней области. Но, во-первых, мы гораздо ближе к Городу, чем к соседям. А во-вторых, такие вопросы на местном уровне не решаются...

Меня заинтересовала информация про небольшую отдалённость Медвежьего Угла от Города. Я чётко помнил, что дорога заняла почти три часа!

— Объяснитесь?

Хозяйка дома ждала этот вопрос и с удовольствием удовлетворила мою просьбу:

— Это по дороге ехать долго. Вы едете сначала на север, потом на восток и после этого на юг. Таким образом, получается большой круг, который позволяет объехать топи. А если по реке — то тут всего двенадцать километров. Совсем близко!

Река — вот решение вопроса изоляции хутора! Какая Наталья Павловна молодец! Если бы она знала, как помогла. Нужно было обойти весь берег и проверить. Я был так заинтригован, что поспешил распрощаться.

***

Вся жизнь в посёлке концентрировалась вдоль дороги, а значит, при выходе из дома номер 11 — справа. Но река протекала слева от меня. Так что туда я и направился. Наверное, это было непрофессионально. Шёл рабочий день, и мне полагалось заниматься пациентами. Но я верил, что от этого исследования будет больше пользы.

Тем не менее, чтобы заглушить муки совести, я набрал Людмилу Николаевну:

— Здравствуйте, это Оскоров из ссылки, — поприветствовал я начальницу.

— Доб... ..., Пётр ...ич, к... ... ...ела? — Начмед пропадал, в результате я не мог понять, что от меня хотят.

— Мне нужно обследовать пациентов хутора. — Я говорил чётко и медленно в надежде, что меня поймут.

— Не ... ... — Людмила Николаевна кричала в трубку, но от этого лучше не становилось. — ... вас ... ...

— Я напишу.

На этом попытка связаться с ЦРБ закончилась. Вместо этого я написал начмеду весточку в мессенджере:

«Мне нужно знать, как направить в ЦРБ пациентов хутора на обследование»

«В ФАП нужны медикаменты»

Река медленно текла вдоль берега, не образуя ни заводей, ни протоков. Однако и камыша вдоль правого берега не было — в отличие от левого. Я взял длинную толстую палку и проверил дно — илистое.

Прогуливаясь вдоль берега, я не нашёл ничего интересного. Ни пирсов, ни пристаней тут не было, кроме моего — медицинского пирса. На нём меня ожидал сюрприз — местные ловили рыбу.

Сначала я подумал, что это знакомые мне братья — уж больно мал был один из рыбаков. Однако, подойдя поближе, я был вынужден отметить, что ошибался. Передо мной были отец и дочь. Оба облачены в военную полевую форму цвета хаки старого покроя — я улыбнулся, казалось, что этой форме больше лет, чем прожил я за две жизни. Удочки расставлены в прорезанные ложбинки — для четырёх удочек четыре ложа. Поплавки мирно качались на еле заметных волнах. Отец с дочерью потягивали разлитый из термоса чай. Идиллия. Если не считать того, что ребёнок не в школе.

Я тихо, чтобы не спугнуть клёв, подошёл к парочке. Мужчина покосился на меня и перевёл вопрошающий взгляд на девочку.

— Это новый доктор, — пояснила малютка шёпотом. — Поздоровайся. Будь вежливым.

Мужчина протянул мне руку.

— Трусов Кузьма. Охотник, рыболов, грибник и травник. — Отец проследовал совету дочери. — А это Маша — самый смышлёный ребёнок на планете.

— Здрасьте, — одними губами проговорила девочка, внимательно меня рассматривая.

Я пожал руку нового знакомого. Несмотря на маленький рост, Трусов был очень крепко сложенный мужчина с железной хваткой — он чуть не сломал мне руку. Угрюмый и нерешительный, он не стремился к общению, сразу отвернувшись к удочкам. Казалось, он забыл, что я нахожусь рядом.

Сложилась неловкая ситуация. Времени представиться у меня не было, а нынче получалось, что уже и не представится.

— Доктор Оскоров, присаживайтесь, — подвинулась Маша. — Угощайтесь чаем.

Малютка налила в «гостевую» кружку горячий напиток и протянула мне. — Папа не любит людей и не знает, как с ними общаться, — извинилась за отца девочка. — Зато он всё знает о животном и растительном мире, — гордо похвасталась она.

Чем дальше, тем более неловкой становилась ситуация. Теперь мы обсуждали рядом сидящего человека, словно он был в командировке за тысячу миль:

— Если у вас есть вопросы, спрашивайте, я всё знаю и могу рассказать, — серьёзно продолжала Маша. — Правда, боюсь вас разочаровать: ни я, ни папа ничем никогда не болели.

Снова отголоски сплетен и наветов Пал Палыча. Видимо, бывший председатель взял на себя обязательства поведать обо мне всему посёлку.

Девочка поражала своей прозорливостью и взрослым подходом.

— Тебе сколько лет? — Сейчас меня интересовал именно этот вопрос. Непонятно почему и непонятно зачем.

— Мне тринадцать, а Кузьме сорок три. — Девочка всегда говорила и за себя, и за отца. — А вам?

— Я не знаю, — честно признался я и отхлебнул ароматного чая. Мне он показался самым вкусным на земле, даже вкуснее, чем у Наташи.

— Странно это...

Да, действительно странно. Три человека сидели на одной тесной лавочке. Два мужика не знали этого мира, и только маленькая девочка, похоже, уверенно ориентировалась во всех коварных испытаниях, ниспосланных свыше.

— Странно, — согласился я. — Тяжело тут живётся? — перевёл я разговор в профессиональное русло.

Маленькая Машенька задумалась. Крепко и основательно размышляя над вопросом. В конце концов она пожала плечами:

— Взрослым очень тяжело. — Она посмотрела на меня. — Непонятно почему. Тут всё просто. Но взрослые не справляются: Пал Палыч кукухой поехал, Галька совсем ссучилась, а Борька спился...

Девочка хлёстко и обидно характеризовала односельчан. Я бы в её возрасте постеснялся так жёстко характеризовать старших, а Маша не робела. Всем своим видом девочка показывала серьёзность своих слов:

— Вам бы к Борису сходить, вот ему доктор нужен. Прямо сейчас! Вчера даже домой не дошёл — около магазина ночевал. — Девчушка очень переживала за незнокомого мне Борю.

— Так я и сделаю. Где его искать?

Маше удалось меня убедить. Запой — именно на него намекала девочка — это очень опасное состояние. И если уж я сейчас отвечаю за здоровье людей этого хутора, то должен быть рядом с пострадавшим.

— Его дом самый первый в нашем хуторе, — объяснила девчушка. — Он утром у Гальки купил бутылку и поплёлся домой.

***

Отходя от пристани, меня осенило — от добра добра не ищут. Зачем я изучал берег реки, если прямо около ФАПа стоит пирс? Да, он неудобный для причаливания лодки. Но он же есть! Это важная база, на основании которой можно сколотить второй, не такой высокий причал. Тем более что рядом местный медицинский центр в виде ФАПа.

Как только закончу с пациентами, займусь этим немаловажным вопросом.

А пока нужно вырвать Борьку из объятий злоупотреблений. В моей молодости мне показали одну хитрость, так что я знал, что буду делать.

Сначала необходимо было найти маленьких братьев — в хуторе на 14 домов это было несложно. Ребята копали какие-то коренья за своим домом.

— Эй, мужики, — обратился я к детям. — Есть работа, возьмётесь?

У меня сложилось впечатление, что дети слишком гордые и не примут «подарок». Не согласятся помочь за подачку. Мне так казалось, потому что братья никого не просили о помощи, а самостоятельно искали пропитание. Но голод их мучил, а значит, от работы они не откажутся.

— Здоров, дядя, — махнул мне рукой старший. — Что делать нужно?

— Сидеть в засаде, притворяясь полицейскими, — пожал я плечами. — Просто сидеть.

— Как-то странно звучит, — усомнился младший. — А в чём подвох?

Мне очень понравилось, как малыш формирует свои мысли. Не уверен, что я в его возрасте употреблял словосочетание «в чём подвох».

— Ну ладно, раскусили меня. — Я театрально расстроился и повесил голову. — Надо будет весь день так сидеть. Не удастся дёшево откупиться, — подсказал я ребятам, что нужно просить высокую цену.

Братья переглянулись и зловеще заулыбались.

— Ну лады, дядя. — Тёма был готов выступить для семьи добытчиком. — Покупаешь нам курицу, и мы согласны!

— Каждому по курице? — воскликнул я. — А каждому — это и маме вашей тоже? Получается, три курицы? Так?

Старший хотел было возразить, но Дима его схватил за руку:

— Да, три. А ещё две конфеты! — выдвинул он свои условия.

— Ну хорошо... Это справедливо... — как будто в сомнении говорил я. — Вы же весь день будете заняты... И даже поесть не сможете... — Чесал я подбородок, якобы размышляя. — Я согласен! Пошли в магазин!

Быстро развернувшись по направлению к магазину, я краем глаза увидев, как дети празднуют заключение удачной сделки.

Я тоже был рад.

У Галины я приобрёл три курицы и две плитки молочного шоколада для братьев — они немедленно понесли «заработок» домой. Кроме того, я взял буханку хлеба, палку копчёной колбасы и бутылку молока детям в засаду. А для Бориса — диазепам, мяту, активированного угля и много кефира с ряженкой.

Продавщица смотрела на меня со смесью подозрительности и торжества.

В конце вместо «прощай» она язвительно напомнила:

— За долг плюс триста рублей. — В её глазах был блеск алчности.

Мы втроём не спеша подошли к окраинному дому в хуторе Медвежий Угол. Эта постройка — я просто не мог заставить себя назвать её домом — больше походила на заброшенный сарай, чем на жилой дом. Во всём здании всего два целых окна, которые обеспечивали дом естественным светом, — остальные окна забиты досками. Ни электричества, ни газа, ни водопровода в доме номер 1 не было. Печная труба над крышей рассыпалась, на шифере дыры.

В общем, жилище было менее пригодно для жизни, чем мой ФАП. Участок в 4 сотки был обнесён деревянным забором и кустарником. Через весь участок только одна протоптанная тропа — на её пути забор отсутствовал. Можно было предположить, что Боря не пользовался калиткой, а ходил только по этой тропе.

Мы были на месте. Можно было реализовывать мой коварный замысел.

Разделив служебный паёк напополам, я объяснил Тёмычу и Димычу, что от них требуется:

— Вам нужно сесть около выходов со двора так, чтобы из-за кустов выглядывали только ваши головы. — Я смотрел на детей, не отдавая им еду, пока они не поймут, что надо делать. — Просто сидите спиной к дому и показывайте мне свои бошки. Я буду за вами посматривать.

— Не вопрос, дядя, паёк дашь? — Тёмыч не отводил взгляда от колбасы.

— Держите. — Я передал детям еду. — И по местам.

Моё вторжение в Борькин дом произошло молниеносно и нагло:

— Добрый день, — прикрикнул я, отворяя дверь. — Есть кто дома? Хозяева?

Кухня в этих домах располагалась сразу у входа. Так что Борис сидел прямо передо мной и хлопал глазами. Он не понимал, что у него в доме делает чужак.

— Добрый, — кивнул я мужчине в майке-алкашке. — Я врач-хирург из ФАПа, пришёл поговорить.

Старые товарищи, в своё время, травили много баек про свои бурные приключения, так что я знал, что забулдыги любят поболтать. На это и давил.

— Это ты по адресу, — после продолжительной паузы просиял хозяин дома. — Проходи, дорогой, присаживайся!

На столе, как по волшебству, появилась ещё одна кружка. Мутная белая жидкость пролилась в посуду, совсем чуть-чуть, на донышке, наполнив две кружки.

— За знакомство! — поднял свою Борис и, не дожидаясь меня, опрокинул.

Без малейшего перерыва посуда наполнилась снова.

Я не хотел злоупотреблять, мне нужно было сконцентрироваться на задачах — первая — это разузнать у Бори про его болезни, а вторая — не выпустить из дома и уложить спать.

Наполненная белой жижей бутылка знаменовала собой этап «анамнеза».

— А есть рассол? — Я хлопнул ладонью по столу, расстраиваясь отсутствием запивона.

— Обижаешь, друже, — откинулся назад мужчина. — Посмотри наверху? — Он уже тяжело держался на ногах, поэтому просто показал рукой, где искать.

Этого я и добивался. Теперь я легально проводил обыск в доме — просмотрев все тумбочки на кухне, мне удалось найти эналаприл, бисопролол и гептрал.

Можно было делать первые выводы. Исходя из анамнеза и лекарственных препаратов, были определены следующие патологические состояния: ИБС, хроническая сердечная недостаточность, холецистит, цирроз. И это за пять минут нахождения в доме. Теперь пришло время достать трёхлитровую банку с маринованными огурцами.

— Я ж доктор, — приступил я к сбору анамнеза, наливая рассол по кружкам. — Есть хронические заболевания?

— Здоров как бык! — Борис стукнул по столу кулаком. Это утверждение не предполагало оспаривания.

Мы чокнулись рассолом и осушили кружки. Хозяин дома тут же освежил их своей мутной жижей.

— Да это понятно! — рьяно согласился я. — Но в больничку же ложился? Что лечили?

— Конечно, ложился, — кивнул Боря. Это движение на некоторое время выключило его из жизни, нарушив равновесие. — Панкреатит лечил, камни в жёлчном... Ик... жидкость с лёгких откачивали...

Мужчина немного ошибался в названиях болезней и манипуляций. Но суть была понятна. Теперь объём планируемых обследований определён. Переходим к задаче два. Оставить пациента дома и уложить спать.

— И как? Хорошо лечили?

— Как видишь — живой, — улыбнулся хозяин дома. Он попробовал освежить бокал. У него не получилось — бутылка иссякла. — Мне надо в магазин, — обеспокоенно отреагировал он на отсутствие «живительной влаги».

— Нет! — слишком громко прокричал я. — Нельзя! — Я округлил глаза в страхе. — Там же менты!

— Не может быть! — от ужаса и неожиданности выдохнул Боря. — Это откуда?

Я театрально хватал мужчину за руки и тянул к окну.

— Так тебя ж пасут! Ждут, как выйдешь, и хлопнут, гады! — Я указал хозяину на затылок Тёмки. — Я думал, ты в курсе! И залёг на дно!

Мужчина ухмыльнулся и, уверенный в своём превосходстве, потащил меня к задней стороне дома:

— У меня же есть запасной выход, — уверенно похвастался он. — Не-е-е-е-т! — Крик стал реакцией на затылок Димки за кустами. — Кругом обложили, сволочи! — В страхе Борис даже присел на корточки. — И что же делать?

— Как что? — изумился я. — Залечь на матрасы! — подсказывал я. — Ты же дома, а они на улице. Выспишься, отдохнёшь. А они тем временем замучаются и уйдут.

— Ещё чего! — возмутился мужчина. — Я прорвусь!

Это было ожидаемое решение. Почему-то в таком состоянии все одинаково становятся супергероями, считают, что им всё по плечу! В бытность моей молодости было так же. Оставалось дождаться, когда Борька выскочит на улицу.

А он не стал откладывать это мероприятие и вывалился из дверей.

Я досчитал до десяти, прокашлялся и довольно улыбнулся.

— Ну, сам виноват, — прошептал я себе под нос.

Выскочив из дома, я налетел на еле держащегося на ногах Борьку и одним мощным толчком уронил его на землю.

— Борька, менты! — проорал я ему прямо в ухо, затем схватил за шкирку и проволок по земле. — Беги! Беги! — продолжал орать я ему на ухо.

На крики братья выглянули из своих укрытий. Я знаками показал им, что всё по плану, и вернулся к представлению.

Бедный Борис был обречён вечно падать на землю и кататься по ней лицом. Клубы пыли били ему в глаза и рот. Он отплёвывался и кашлял. А я снова и снова поднимал его и ронял, имитируя нападение полиции. Таким образом я дотащил мужчину до двери его дома.

Осознав, что укрытие близко, Боря из последних сил ломанулся внутрь. Как только он рухнул на пол, я закрыл за ним дверь и стал играть роль заботливого друга.

— Говорил же, что надо залечь на матрасы! — причитал я. — Давай помогу?

Я оттащил хозяина дома в спальню и уложил на кровать. Он больше не сопротивлялся и самостоятельно пришёл к заключению, что лучше сегодня остаться дома. Поэтому попросил одеяло.

— Сначала надо таблетки съесть, — распорядился я, приготовляя ему горсть купленных у Галины медикаментов — я хотел хоть немного снизить тяжесть интоксикации.

Боря безропотно подчинился и проглотил все лекарства, запив их кефиром. После чего рухнул на кровать.

Дело было успешно выполнено.

Сегодняшний день прошёл не зря.

Глава 5

Обеспечив самоизоляцию пьющего Борьки, я вернулся к своему обходу: дом через дорогу с номером два оказался заперт, дом номер три — заброшен, в четвёртом обитала, как я помнил, пожилая чета Ветровых. Туда я решил не идти — лишний раз раздражать не настроенных на конструктивный диалог людей мне казалось опрометчивым и глупым.

По итогу я оказался у калитки дома номер пять. Двор этого хозяйства бурлил жизнью — с одной стороны курятник, с другой коровник, по заднему двору огромный сеновал. Тут явно обитала очень работящая семья.

Забор, окружающий участок номер пять, был гораздо выше остальных в хуторе — почти с человеческий рост, калитка из плотного и прочного дерева надёжно ограждала хозяев от внешнего мира. Гостеприимство и радушие и в этом доме не являлись отличительной чертой.

Я осмотрелся — ни звонка, ни колокольчика, ни молоточка нет. Дёрнул калитку — заперта. Так просто и не попасть внутрь...

— Хозяева! — прокричал я. — Ау! Хозяева!

Ответа не последовало. Надо было найти хозяина, ибо вся первая часть хутора оставалась вне моего внимания... Обойдя участок, я заметил вдалеке небольшое стадо коров и немного поодаль от них — косаря. Вот он — владелец дома номер пять.

— Добрый день, славная сегодня погодка? — в этот раз я решил начать с разговора. Однако не мой оппонент, он отшатнулся от меня в сторону:

— У меня ничего не болит и не надо ко мне приставать, — опасливо проговорил мужчина. — Доктор Аскаров? Так?

Мужчина был исполинских размеров, казалось, он в состоянии поднять целую корову в одиночку, однако его голос дрожал от страха.

— Оскоров. Пётр Оскоров, — поправил я мужчину. — А как к вам обращаться?

— Алексей Богатырёв. — Одно резкое движение косой — и трава на метр в глубину упала к ногам мужчины. — Не нужны мне ни врачи и ни медсёстры. Увольте-с...

Шаг за шагом косарь отдалялся от меня всё дальше. Напасть какая-то! Никто из жителей хутора, кроме Натальи Павловны, не хотел иметь дело с доказательной медициной. Почему так? Я спросил напрямую:

— Вот скажите мне, как лечатся люди в этом хуторе, когда заболеют? Коли никто по врачам не ходит?

— Так разве на врачах свет клином сошёлся? — пожал плечами Богатырёв. — Мы к Агафье ходим, к знахарке местной. — Мужчина скосил всю траву между кустами и вынужден был вернуться поближе ко мне.

Значит, дело не в личной неприязни и не в пагубном влиянии бывшего председателя на односельчан? Или не только в этом? Проблема была куда глубже. Здравоохранение в этих краях отвергали на идеологическом уровне.

— И как успехи? Она помогает?

У меня в памяти немедленно всплыли все встреченные мной жители Медвежьего Угла. В мозгу бежал перечень первичных диагнозов. Дюжина ярко выраженных заболеваний. И это всё без объективного обследования, только на основании видимых невооружённым глазом патологий.

— Живы пока все... — наивно заявил мужчина.

Спорить в таких случаях бесполезно. Если люди ходят к знахарке, значит, аргументов слушать они не станут, принципы формальной логики им чужды. Тут работают только доводы эмоций и живой пример.

— А где же обитает эта волшебница? — на всякий случай уточнил я. В тот момент у меня не было понимания, хочу ли я с ней пересекаться или нет, но информация лишней не бывает. — Может, уже встречал её, да не уважил добрым словом...

— Не, это исключено. Агафья на отшибе живёт. Вверх по течению, за лукой реки её дом. — Алексей махнул рукой в противоположную от ФАПа сторону.

На этом знакомство с прикреплённым населением можно было заканчивать. Пока я не докажу делом своего преимущества перед знахаркой, о сотрудничестве с народом можно забыть...

Только б не было поздно!

— Откормленная у вас скотина. — Я более не воспринимал эту беседу как работу и позволил себе расслабиться.

— Это у неё бычок там сидит, — умилённо вздохнул мужчина. — Со дня на день отелиться должна.

На этой радостной для Алексея Богатырёва ноте мы и расстались. Мужчина продолжил подготавливать фураж для любимой скотины, а я возвращался в свой ФАП, чтобы переварить полученную информацию.

***

До ФАПа я так и не дошёл.

Остановился посреди дороги. Слова Богатырёва не шли у меня из головы. Все жители хутора обращались за медицинской помощью к знахарке! Как такое возможно? Почему они это делали? Чем она заслужила такое доверие? Что умела? Я не мог поверить в то, что мне рассказал косарь.

Это же было не просто безрассудно, это было опасно!

Я не мог заниматься обустройством ФАПа, составлением плана обследований для жителей района, пока не разберусь с вопросом знахарки. Дело казалось слишком серьёзным.

Богатырёв указал вверх по течению. Туда я и направился.

Как ни странно, идти было удобно. Вдоль крупных кустов, маленьких ивок и высокой, агрессивно разросшейся травы бежала широкая утоптанная тропинка. Она вела путника вдоль воды, затем ныряла в овраг и, виляя, поднималась на холм, огибая кусты и деревья. За поворотом обнаруживался следующий поворот, а за ним ещё один.

Я поднимался всё выше к вершине холма. Там должен был стоять в гордом одиночестве дом знахарки. С каждым шагом вопросов у меня возникало всё больше. Как вообще ослабленные болезнью люди могли добираться в такую даль? Даже здоровому забраться на этот холм представлялось непросто. А что делать в зиму, в дождь?

Озадачившись этим вопросом, я обернулся назад. Нестройный строй маленьких хижин Медвежьего Угла прятался в прибрежном тумане. Домики теснились у дороги, которая убегала вдаль.

С другой стороны, до районной больницы было ещё дальше — три часа на машине, которых в посёлке я не обнаружил. Сравнение получалось не в пользу официального здравоохранения.

По спине прошёл холодок. Неприятная правда раздражала.

И вот я взобрался на вершину — жестокими порывами дул ветер. Под его напором клонился кустарник и никла к земле трава. Ни единого живого существа не было кругом. Даже птицы не пели. Дома знахарки видно не было — только густая роща. Тропинка уводила именно в неё — значит, Агафья живёт там.

— Замечательное место для оказания медицинской помощи, — пробормотал я.

Однако жизнь показала, что место выбрано самое удачное. Как только я углубился в рощу, ветер стих. Точнее, тонкие слабые деревца, объединив усилия и сцепившись ветвями, встали перед бушующей стихией непреодолимой преградой. Тропинка повернула направо, представляя моему взору колодец, а затем сразу налево, к опушке. Тут и стоял дом Агафьи, освещаемый ярким солнечным светом, как будто прожектором.

Низкий, приземистый, с двумя окнами на обращённом к тропинке фасаде. Домик был сложен из бруса, крепкого, толстого. Несмотря на всю свою скромную малость, смотрелся он солидно. Кругом чисто и уютно. Белая козочка ходила по лугу вокруг сруба, выполняя роль газонокосилки.

Никаких проводов к дому не подходило.

Я специально поднял голову и осмотрелся. Ни столба, ни кабеля, ни даже оставшегося на стене изолятора. Электричества здесь не было, похоже, никогда.

Из печной трубы тонкой скромной струйкой поднимался дым.

Вдоль глухой стены были сложены дрова — аккуратными рядами, под навесом. Рядом стояла колода с воткнутым топором. Блага цивилизации сюда не добрались. И, видимо, никогда не собирались этого делать.

Осмотревшись кругом, я уверенной походкой направился к дому.

На верёвках под навесом стройными рядами сушились связанные в пучки растения. Листья, стебли, какие-то корешки. На широком решете лежали тёмные ягоды. У крыльца стояла большая корзина с щепой.

Я с интересом рассматривал все эти дары природы. Для меня всё это были ягоды и растения, а местная хозяйка смотрела куда глубже, распознавая в них противовоспалительные, обезболивающие, обеззараживающие и разные иные свойства.

Неожиданно из дома донёсся мужской стон.

Я сразу поднялся на крыльцо.

Дверь была приоткрыта. Постучав по косяку, я шагнул внутрь.

После яркого света пришлось несколько мгновений привыкать к полумраку. В небольшой комнате пахло печным дымом, сушёной травой и чем-то терпким, смолистым. У стены белела печь. На столе возле окна стояли миски, глиняные кружки и несколько баночек, прикрытых кусочками ткани.

Пожилой мужчина сидел на табурете боком ко мне.

Седые волосы слиплись на висках. Рубаха была расстёгнута и спущена с плеч. Здоровой рукой он поддерживал больную, стараясь не шевелиться даже при дыхании.

Возле него стояла древняя старуха. По внешним признакам лет ей было много, я бы даже сказал, очень много, запредельно много. Глубокая сеть морщин, совершенно белые истончённые волосы, иссушенные руки.

Как я понимал, это и была Агафья.

При этом старуха крепко держалась на ногах, не горбилась. Её движения были быстрыми и точными, а их амплитуде позавидовал бы и молодой человек.

Она зачерпнула двумя пальцами мазь из неглубокой миски и осторожно распределила её по плечу мужчины. На её руках выступали толстые вены. Узловатые суставы, крепкие запястья, коротко обрезанные ногти. Такими руками можно было и ведро из колодца поднять, и полную кастрюлю переставить, и при необходимости выставить непрошеного гостя за дверь.

Знахарка что-то бубнила себе под нос, распределяя мазь по плечу.

Мужчина сидел с закрытыми глазами.

— Добрый день, — поздоровался я.

Агафья договорила свою фразу, накрыла миску и только после этого повернулась ко мне. На её лице была странная улыбка уверенности в своей исключительности.

Светлые глаза остановились на моём лице.

Никакой мутной старческой рассеянности. Она посмотрела так внимательно, будто за спиной не было ста лет, прожитых без электричества, газа, канализации и централизованного водоснабжения.

— Чего надо?

— Я врач. Пётр Иванович Оскоров, — по привычке представился я.

— Слыхала.

Старуха предпочла не называть своего имени. Что это — признак неуважения или старые магические страхи? Но злобы на её лице не было. И раздражения.

Мужчина за её спиной опять застонал.

— На, выпей. — Агафья шустрым движением извлекла из кухонной тумбы пузырёк с тёмно-бордовой жидкостью и протянула своему пациенту.

Мужчина безропотно подчинился и в секунду проглотил предложенную жижу.

Меня привлёк его вид — асимметричный, неправильно болезненный. Теперь я не мог этого развидеть: правая рука безвольно висела без движений. Плечевой сустав деформирован. Тут не нужно было рентгена, всё видно глазами.

— Что с вами случилось?

Во мне проснулся доктор. Теперь не было времени на разговоры, споры и пререкания. Сейчас требовалось помочь человеку.

— Упал, — хрипло объяснился мужчина.

Более не замечая старуху-знахарку, я направился к пострадавшему.

Агафья встала у меня на пути.

— Тут и без тебя разберутся, — жёстко отрезала женщина.

Я думал, что понимаю чувства старухи. Мы, врачи, очень ревностно относимся к возможным вмешательствам в процесс лечения со стороны. Особенно если никто не просил помощи. Если у ведьм всё так же, то Агафья должна была ревновать.

— Сейчас не время, — тихо, но уверенно проговорил я, глядя старухе в глаза. — У мужчины вывих, вам не хватит сил его вправить.

В комнате стало тихо. Даже мужчина перестал постанывать.

Знахарка колебалась. В её глазах читалось признание своего бессилия в этом конкретном вопросе, но было в них и упрямство. Женщина за всю свою жизнь привыкла справляться со всеми проблемами сама. А если с чем-то разобраться не получалось, то она научалась с этим жить.

— Сейчас речь не о вас, — продолжал я давить. — Мужчина не должен страдать из-за вашего упрямства.

— Агафья, дай ему попробовать? — попросил пациент.

Мужчина проявил самостоятельность и решимость — редкие черты для здешних мест. Само по себе это вызывало уважение.

— Хорошо, твоя воля, Остап. — Агафья сделала шаг в сторону.

Я, не теряя времени, осмотрел пациента. Гематом нет — хорошо, значит, сосуды целы. Рука при пассивных движениях пружинит — хорошо, связочный аппарат хоть и ослаблен, но не разорван. Крепитации нет — отлично, обошлись без переломов.

Теперь оставалось только вправить. А дело это очень непростое! Даже в больнице — где есть обезболивание и несколько крепких мужиков в помощь.

Я приступил к осмотру мышц плечевого пояса — они приятно пахли душистыми травами после мази знахарки. Но важно было другое — эта волшебная мазь сняла спазм много лучше, чем это делали наши классические анальгетики в больнице! Я пальпировал и не верил себе.

Старуха скользнула взглядом по моим рукам. Я поднял на неё глаза, не скрывая своё удивление.

— Бабка что-то да умеет, — усмехнулась она. При этом её взгляд также потеплел. Она поняла, что я разбираюсь в деле, раз смог определить благотворное влияние мази.

— А жижа, что вы ему дали? — я обратился к старухе как к коллеге.

— Снимает боли, — пояснила она.

— Значит, можно приступать?

— С Богом, внучок. — Так всего за пару минут мы перешли от взаимных обвинений к сотрудничеству.

Я объяснил Остапу, что собираюсь делать. Без обещаний, что он ничего не почувствует. Без бодрых уверений, будто дело пустяковое. Человек и так натерпелся, обманывать его ради собственного удобства мне не хотелось.

— Главное — постарайтесь расслабиться, — попросил я. — И не бойтесь.

— Постараемся, — пробубнил мужчина не слишком уверенно.

В прошлой жизни все мои коллеги пользовались по стандартам методом Кохера. Я же всегда любил экспериментировать и пробовать разные методики, представленные в медицинских журналах. Так что ещё в прошлой жизни я постепенно перешёл на метод «манипуляции лопаткой».

Именно его я применил и в этот раз.

Он, конечно, не такой эффектный, как метод Кохера, зато гораздо более щадящий и всё ещё очень эффективный. Надо было видеть глаза Агафьи, когда сустав запрыгнул на своё место. Женщина раньше не видела такого метода, потому воспринимала его как магию.

— Доктор тоже кое-что умеет, — улыбнулся я в ответ на удивление знахарки.

На лице мужчины медленно расползалась улыбка. Сначала неуверенная, потом широкая, почти детская. Он резко выдохнул от облегчения.

— Агафья! Отпустило!

— Слышу, не глухая.

Я же продолжал работать. Соорудив из майки пациента импровизированную косынку, я аккуратно уложил в неё руку пациента.

— Нужна верёвка или ремень? — обратился я к Агафье.

Через мгновение мой запрос был выполнен. Для меня, точнее, для пациента, пожертвовали бельевую верёвку. С её помощью я зафиксировал руку в положении внутренней ротации.

Теперь можно было выдохнуть.

— Неделю бережём руку. Желательно за это время обследоваться. После начинаем реабилитацию. Хорошо?

Остап внимательно смотрел на меня и, дождавшись вопроса, быстро кивнул.

Когда я разрешил, Агафья помогла мужчине одеться и проводила довольного пациента к выходу. На крыльце он остановился.

— Спасибо вам, — сказал он, не уточняя адресата, и вышел на улицу.

Мы вышли следом.

Солнце опускалось за дальний склон.

Пока мы находились в доме, день успел заметно состариться. Тени деревьев вытянулись через весь двор. На верёвках под навесом шевелились пучки трав, и теперь их запах чувствовался сильнее, чем дым из печной трубы.

Остап шёл медленно. Возле поворота с опушки остановился, оглянулся и поднял здоровую руку.

Я ответил тем же.

Агафья стояла рядом, сложив руки на животе. В косом свете особенно отчётливо были видны её жилистые предплечья.

— Молодой человек, вы молодец. — Старуха не отводила взгляда от Остапа. — Давно я таких, как ты, не встречала.

— Никогда не встречали, — поправил я знахарку.

— Теперь я могу спокойно уходить в мир иной, — неожиданно протянула старуха, — не боясь за дорогих односельчан.

Хозяйка дома открылась мне с новой стороны. Оказывается, это была не фанатичная, помешанная на колдовстве сумасшедшая. Это была вполне здравая дама, которая взвалила на свои немолодые плечи заботу о брошенных всеми и забытых односельчанах. Она не проклинала и не отрицала современную медицину, просто не знала её. А помогала тем, чем умела. Я проникся к старушке глубоким уважением.

— Покажете мне, как сделать эту волшебную мазь? — мне показалось, что этой просьбой я смогу проявить к знахарке всё своё восхищение.

— Покажу, коли не шутишь.

Больше слов не требовалось. Мы не сотрясали воздух в напрасном словоблудии, не спорили о методах лечения, не критиковали оппонента. Мы тихо и мирно, по-взрослому, молча договорились о сотрудничестве.

Глава 6

На обратном пути от знахарки я заглянул к Наталье Павловне на перевязку.

— Неужто уже вечер? — удивилась Наталья Павловна, когда я снова появился в дверях. — Быстро нынче день прошёл.

Я не отреагировал на это замечание — слишком был озадачен произошедшим за сегодняшний день, слишком был выхолощен всем произошедшим. Перед глазами мелькали лица и судьбы людей: Борька, Богатырёв, Агафья, Остап и братья... Братья.

Ответив только улыбкой, я попросил Наталью Павловну перевернуться и приступил к работе.

— Доктор, вы мне всю жизнь испортили, — обиженно заметила пациентка.

Я замер с бинтом и мирамистином.

— Болит что-нибудь?

— Нет, но нынче житья спокойного нет, — вздыхала женщина. — Раньше я лежала себе спокойно, телевизор смотрела. А теперь каждые два часа думаю: перевернулась или опять забыла? Сплошное беспокойство!

У меня отлегло от сердца. Хоть тут всё в порядке. Всё по плану. Закончив перевязку, я убрал использованные материалы, вымыл руки и поставил кружку так, чтобы Наталья Павловна могла до неё дотянуться.

— До свидания.

— До завтра, доктор Оскоров.

***

На улице я встретил братьев. Они о чём-то горячо спорили, махали руками и строили друг другу рожи. Дети были в хорошем настроении, их спор скорее был выплеском эмоций, а не ссорой.

— Эй, бойцы, что за шум?

— Ох... — вздохнул старший.

— Дядя, привет, — улыбнулся младший. — А на завтра работы нет?

Сначала я хотел честно признаться, что на завтра никакой работы ребятам предложить не могу. Но они смотрели на меня с такой надеждой, с такой верой. Это были удивительные дети — они уже давно не ждали никаких подарков, единственное, чего они просили, — это работы. В свои десять-одиннадцать лет они просили не конфет, не игрушек, а работы. Работы для еды. Я просто не мог им отказать. Никак. В голову пришла зловещая идея:

— Есть, но работать надо весь месяц. 500 рублей в день. Справитесь?

Глаза мальчишек загорелись. Улыбки прилипли на их лица. Я всегда считал, что деньги не имеют никакого значения. Но вот судьба предоставила мне конкретное опровержение. Два маленьких человечка были счастливы от одной мысли о пятнадцати тысячах рублей. Такая маленькая сумма и такое безграничное счастье.

— Это сколько всего? — с придыханием спросил Дима.

— Пятнадцать тысяч рублей, — восторженно объявил я. — Каждому!

— А что делать-то надо? — осторожно спросил Тёма, уже кивая головой.

— Учиться, — серьёзно объявил я. — Четыре урока: математика, письмо, чтение, история. Каждый день! Осилите?

— За такие денжища? Конечно!

— Тогда жду вас, обормотов, завтра в восемь утра у Натальи Павловны! — указал я пальцем на дом моей пациентки.

Взбудораженные дети убежали домой. Я проводил их взглядом — на душе было тепло и уютно — я делал доброе дело. Да, финансово будет тяжело, но оно того стоит. Не существовало в мире ничего настолько важного и значимого, что я мог бы купить за деньги, что стало бы важнее счастья и призрачной надежды на будущее этих обормотов.

***

Но мне пора было домой — за весь день маковой росинки во рту не было. Желудок прилип к позвоночнику и никак не хотел от него отлипать. Постепенно голод стал доминирующей проблемой — я больше ни о чём не мог думать. Это произошло как по волшебству. Будто кто-то переключил тумблер.

И вот я быстрым шагом несусь к ФАПу, почти бегу. В сумраке становилось прохладно. Двери домов запирались на засов. Кое-где загорался свет — в Медвежьем Углу это считалось роскошью, которую могли позволить себе далеко не все. Наступало время суток, когда каждая семья замыкалась в себе.

И вот моё прибежище передо мной.

Холодный металлический куб не располагал к уюту. Полотно оторванной двери, которой я прикрыл вход в ФАП, подрагивало при порывах ветра, каждый раз пытаясь рухнуть на землю.

Я осторожно разблокировал проход «домой», осмотрел свои запасы и решил сварить рис с сосисками. Только в этот момент в моём мозгу возник законный вопрос: «А где, собственно, бестолковый ты Пётр Иванович, собираешься готовить еду?» Это был хороший вопрос, очень хороший. Я был так увлечён работой и судьбой жителей Медвежьего Угла, что упустил этот наиважнейший вопрос из своего внимания.

Передо мной лежали продукты. Они жаждали попасть в кастрюлю, а затем ко мне в желудок. Но не знали, какая дорога позволит им пройти этот вожделенный путь. Я чесал подбородок в поисках решения этой проблемы.

Плиты в ФАПе не было. Посуды тоже, даже чайника! Зато продукты были. А ещё были вёдра! Сама собой выстроилась цепочка решений. Отныне я буду питаться приготовленным на открытом огне — в ведре буду варить каши, в углях запекать картофель, а мясо и сосиски можно жарить прямо на открытом огне. Полевая кухня в полевых условиях. Не командировка, а отпуск с походной романтикой!

Проверив, на месте ли спички и вода, я пошёл за дровами.

Поиски оказались куда сложнее, чем изначально казалось: сучьев, веток, коры и поленьев было огромное количество. Я собирал их целыми охапками. Однако использовать их для розжига костра было невозможно — слишком сырыми они были, буквально мокрыми. От моего внимания ускользнуло, что хутор находился в низине, влажность тут была очень выраженной. А значит, любые дрова сначала требовалось высушить в сарае и только потом отправлять в огонь...

Пришлось импровизировать: из оторванной двери я смастерил навес около ФАПа, организовал под ним «подстилку» из веток и уложил там собранные дрова — ветер будет их продувать, и, оторванные от сырой земли, они рано или поздно высохнут. Организовав запас на «завтра», я отправился к заброшенному участку, надеясь там разжиться сухими досками.

За время своего обхода я обнаружил три пустующих дома. Жителей в Медвежьем Углу вместе со знахаркой и детьми было 14 человек. А значит, вероятность того, что самый отдалённый от жителей дом окажется абсолютно «голым», разобранным до кирпичиков, была не очень велика. Если, конечно, покинутые дома не заброшены уже десятилетиями.

Вера во мне жила.

Под светом фонаря я снова вторгся во двор номер двенадцать. В доме я уже был, поэтому направился на задний двор в поисках хозяйственных построек. За домом, у самого забора, меня ждали курятник и покосившийся, почти обвалившийся сарай.

Последний мне как раз и был нужен. Я внимательно осмотрел его под светом фонаря: часть крыши лежала на земле, часть опиралась на старую деревянную колоду. Стена справа прогнила и осыпалась, зато три остальные выглядели надёжно, без видимого напряжения держа на своих плечах прохудившуюся и осыпавшуюся крышу. Дверь заросла кустарником и травой — не открыть.

Пришлось разбить прогнившую стену.

Внутри меня ожидало настоящее сокровище — вдоль разбитой стены стояли штабели брёвен для печи. Сухие, добрые брёвна — выйдет жаркий огонь. У двух оставшихся стен тоже что-то лежало, но во тьме было не разобрать.

Быстро соорудив примитивную волокушку и примотав старыми дырявыми шторами к ней добрую вязанку дров, я отправился в обратный путь.

Уже через полчаса у ФАПа разгорался яркий костёр. Я наполнил металлическое ведро на треть питьевой водой и засыпал в него рис. Желудок урчал, выражая похвалу моей находчивости и упёртости. Как только вода вскипела, в неё занырнули сосиски на трёхминутный заплыв.

Запах по округе разносился волшебный! Или мне так только казалось на фоне голода? Дрова трещали в огне. Вода бурлила. Звёзды ярко светили. Я вздохнул полной грудью, ощущая себя счастливым.

В кустах, недалеко от ФАПа, зашуршали ветви, привлекая моё внимание. Я оторвал взгляд от ясного неба и присмотрелся в темноту. Вроде никого. Я сделал пару шагов в темноту и замер. Треск костра остался сзади, а впереди шумел куст то ли от ветра, то ли от воздействия нежданного гостя.

Я включил фонарик и направил его луч в темноту — блеснули два чёрных огонька. Маленький комок заскулил и прыгнул назад в куст. У меня появился новый маленький друг.

Судьба вознаградила меня за оптимизм и добрый нрав. Решение пришло само собой: я сходил в ФАП и вернулся с пластиковой крышкой в руках — на первых порах будет миской. Разделив свой скромный ужин на две части, я наполнил импровизированную миску едой и поставил её в паре шагов от костра.

На прохладном влажном воздухе рис с сосисками быстро остывал. Щенок всё ещё не показывал своего носика из кустов. Я успел переложить свою порцию в пакет, который служил мне тарелкой, и поставить его остывать. Пёс всё ещё сидел в засаде. Я зарыл полдюжины картошин в углях. Собачонок не выходил.

У нас получалось соревнование на терпение. Только у меня была еда, а у щенка — нет. Я присел на колени рядом с миской и приступил к трапезе. Ужин вышел наивкуснейшим. Я чавкал за обе щёки. Ароматы сосисок разлетались по округе, маня к себе.

Наконец щенок не выдержал. Опасливо, медленно он выбрался из кустов. Опустив и вытянув вперёд голову, он подкрадывался, весь дрожа от страха. Я сидел, не прерывая ужина. Пёс остановился, оценивая опасность. Это был знатный дворянин чёрного цвета с рыжей грудью и обводами глаз. Наконец щенок медленно, очень медленно, переставляя лапу за лапой, стал приближаться к импровизированной миске, ни на мгновенье не спуская с меня глаз.

— Ну вот, малыш, — тихо и мягко проговорил я. От звука моего голоса пёс не вздрогнул и не сбежал.

Я продолжал сидеть неподвижно, чтобы не спугнуть собаку малейшим неожиданным жестом. Щенок продолжал крадучись приближаться к миске. И вот он завис над ужином — сосиски он проглотил одним махом, сначала одну, потом вторую. После приступил к рису.

Малыш был от меня на расстоянии вытянутой руки, но я всё так же сидел, тихонечко поедая свой ужин. Без резких движений. Я хотел, чтобы щенок мне поверил — дружба — это дело добровольное.

Щенок доел весь приготовленный ему ужин, дочиста вылизал крышку дочиста, внимательно на меня посмотрел, махнул хвостом и убежал.

Я даже расстроился. Во мне теплилась надежда, что это начало долгой бескорыстной самозабвенной дружбы. А малыш — шмыг и исчез. В темноте послышался плеск — собачонок был у воды. Ещё через минуту он, высоко и гордо подняв голову, притрусил ко мне. Остановился в метре, внимательно меня осмотрел, склонив голову набок, а затем подошёл поближе и свернулся калачиком у моих ног.

— Назову тебя Бильбо, — тихонько рассмеялся я, чухая пса за ухом. — Ибо ты только что у меня на глазах совершил путешествие «Туда и обратно».

Щенок завилял хвостом, одобряя мой выбор имени.

Насладившись ужином, прекрасным звёздным вечером, свежим воздухом и доброй компанией, я собрался отходить ко сну.

Похлопав пса по наполненному пузику, я позвал его следом:

— Пошли в дом.

Бильбо не заставил себя долго ждать и потрусил за мной.

Будто бы, оказавшись в помещении, должно было стать легче, но почему-то не стало. Возможно, отсутствие дверей оставляло гнетущее ощущение опасности. Возможно, бледные тусклые стены ФАПа ассоциировались у меня не с «домом», а с обсервационным боксом, а возможно, это была реакция тела на постоянную, непроходящую ночную прохладу. Вполне возможно, под одеялом я ощущал бы себя совсем иначе.

— Завтра же сделаю дверь, — пообещал я себе. — Тут делов на пару часов, — продолжал я себя уговаривать, — всего-то нужны доски и инструменты...

Стоп. Инструменты! Я же не дома и не на работе в ЦРБ! Тут не получится просто сходить в чулан или кладовую и взять оттуда сумку с инструментами...

Я горько усмехнулся. Каким бы великим ни было моё терпение, но вопрос поездки в посёлок больше невозможно было откладывать. Слишком много всего было увязано на него. В ЦРБ я мог бы взять так нужный мне перевязочный материал и лекарства, а главное, нужно было собрать укладку для оказания неотложной помощи. Там было моё руководство, в чьих силах было организовать выездную врачебную амбулаторию на один денёк. Там же я мог позаимствовать инструменты у Иваныча — нашего бессменного вахтёра и сторожа. В посёлке можно было снять наличные, чтобы расплатиться с Галиной Васильевной и озорниками-братьями, им же надо добыть парочку книг, а сколько всяких мелочей нужно взять для себя! От посуды до кипятильника и от постельного комплекта до гигиенических средств.

Почистив зубы и выключив свет, я утвердился в своём решении. Для всех будет лучше, если я организую связь Медвежьего Угла с цивилизацией. И сделать это необходимо именно по воде! Слишком малое расстояние до ЦРБ по реке, нельзя игнорировать этот факт.

Я улёгся на кушетку, которую временно переставил в самый дальний от двери угол, положил под голову рюкзак вместо подушки и улёгся на своё царское ложе.

Не может такого быть, чтобы ни у кого в хуторе не было лодки! Машин я не заметил, а связь с цивилизацией держать жизненно необходимо! Та же Галина Васильевна должна откуда-то привозить товары для магазина. Не будет же она их доставлять на велосипеде. Да и грузовик в такую глушь вызывать накладно. Где-то тут, среди этих четырнадцати домов, спрятано транспортное средство для поездки в город! И я его обязательно найду! Начну поиски с продавщицы — она главный подозреваемый!

Внизу настойчиво и протяжно скулил щенок. Ему было страшно в моём ФАПе. Я приподнялся со своей «подушки». Малыш преданно смотрел мне в глаза, то и дело протягивая мне лапки. Бух. Он кувыркнулся вниз головой, не удержав равновесия.

— Боишься? — усмехнулся я. — Не переживай, я тебя не брошу.

Я забрал пса к себе на кушетку. Он скрутился клубочком у моего живота. Через секунду его дрожь прошла — он почувствовал себя защищённым. Так мы и заснули: жёсткая кушетка под боком, рюкзак вместо подушки, но зато рядом прижимался верный друг.

Глава 7

Проснулся я по старой привычке с рассветом, даже раньше щенка. Утро было превосходным — ярко светило солнце, слегка нагревая остывшую за ночь землю, ясное, безоблачное небо, свежий воздух, шум природы.

Я на мгновение поймал себя на мысли, что строю планы об обустройстве себе в этом хуторе скромного домика для степенной, оторванной от мирской суеты жизни.

Пока я чистил зубы, проснулся Бильбо и, не обнаружив меня рядом, принялся в беспокойстве лаять.

— Ты чего? — заглянул я в ФАП с улицы. — Всё хорошо, я тут.

В подтверждение моих слов щенок завилял хвостом. Я снял пса с кушетки, и мы пошагово повторили вечерний ритуал приготовления еды. Малыш на удивление быстро освоился и больше не волновался, с интересом исследуя окрестности.

Плотно поев, так чтобы хватило на день, я направился к Наталье Павловне. К половине восьмого я уже был у дома номер 11, где меня уже ожидали братья. В этот раз они были причёсаны и умыты. В руках ничего съестного.

— Привет, дядя. Мы готовы к работе! — просиял Димка. — Ой, а это кто? — Малыш ткнул пальцем на моего щенка.

— Его зовут Бильбо, — представил я пёсика.

В этой ситуации мне было интересно, как дети отнесутся к узнаваемому имени. В моём окружении в прошлой жизни не было ни одного человека, кто не связывал бы с этим именем приятных ассоциаций. Но братья оказались абсолютно безразличны. Неужели они не знают ничего про этого великого хоббита?

Я постучался и вошёл в дом, где, как всегда, меня ожидал радушный приём:

— Пётр Иванович, как же я вас ждала! — Наталья Павловна уже не спала.

Я вообще не видел, чтобы женщина отходила ко сну. Возможно, постоянное нахождение в горизонтальном положении принципиально изменило ритм жизни моей пациентки — вместо отдыха один раз в день на 8–9 часов хозяйка дома номер 11 впадала в дрёму каждый час-два.

— Я сегодня не один, можно, ребята тут позанимаются? — Я очень надеялся, что Наталья Павловна проявит терпение и гостеприимство.

Женщина приподнялась на локте, осмотрела ранее чумазых, а теперь чистых и аккуратно одетых братьев и проявила широту души:

— Конечно, и мне будет не так скучно!

Это было началом продуктивной и взаимовыгодной дружбы. Я усадил детей за стол, выдал им найденную в доме книгу — детективы Агаты Кристи — и предложил по очереди почитать. Задача оказалась непосильной — ребята просто путались в буквах.

— Хорошо, — не стал я сдаваться. — Что это за буква?

— А, — уверенно ответил Тёма.

— А это?

— Б, — подключился к уроку Дима.

Так мы вспомнили все буквы русского алфавита. Если кто-то из детей сталкивался с трудностями — не помнил или путал букву, — мы задерживались для более детального разбора. Искали слова, которые начинаются с «проблемной» буквы, искали эту букву в других словах и, наконец, вспоминали слова из головы.

Ребята показали себя смышлёными и ответственными учениками. Однако они не могли долго держать концентрацию и быстро уставали.

В нашем конкретном случае это было даже хорошо, ибо в эти перерывы я мог работать с Натальей Павловной. Однако за первый же день я успел осознать, что процесс обучения пойдёт куда сложнее и займёт куда больше времени, чем я предполагал.

— Теперь давайте попробуем написать по одному абзацу из книги? — предложил я братьям, когда они вернулись с очередного перерыва.

Ребята с готовностью принялись выполнять очередное испытание. В качестве бумаги мы использовали выцветшие газеты, ручки нам были выданы обычные, шариковые. Казалось бы, что могло пойти не так? Всё необходимое для работы есть — перепиши абзац и беги играть на улицу. Так бы и было с обычными детьми из обычных городов и деревень. Но здесь — в Медвежьем Углу — никто не учил детей правильно держать ручку. Этот простой канцелярский инструмент всё время выпадал у ребят из рук: если они пытались написать хоть одну букву — ручка выскальзывала на пол, а если дети хватали её мёртвой хваткой — чаще всего в кулак, — то в таком виде невозможно было эту самую букву написать. Пришлось опять бросать свою пациентку и терпеливо показывать, как обращаются с этим инструментом и главным орудием современного труда.

Как мне казалось, маленькое и простое занятие затянулось почти на два часа! Мне даже пришлось отказываться на сегодня от всех остальных возможных уроков.

— Ну не мучайте больше ребят. — Моя пациентка проявила заботу и сострадание. — Давайте лучше все вместе выпьем чайку с печеньями?

Ребята встретили идею радостными криками. Как я понимал, за счёт пенсии по инвалидности Наталья Павловна была одной из самых состоятельных жительниц хутора. Конечно, она не владела курами и козами, не могла наловить рыбы или выпасти коров. Но у неё были настоящие деньги, а вместе с ними и те товары, которых остальные жители не могли себе позволить.

Например, обычное печенье.

Так что дети были счастливы такой школой. Я же, выпив одну кружечку, дабы не обидеть хозяйку, раскланялся и оставил эту шумную компанию прямо посередине бурного обсуждения какого-то неведомого мне фильма.

Меня ждали дела.

***

— Галина Васильевна, у меня к вам важное дело! — Я начал без долгих предисловий. Сразу с места в карьер.

— Слушаю, Пётр Иванович. — Продавщица с довольной улыбкой на лице вытащила калькулятор и тетрадь. — Что будешь брать?

За короткий период я успел стать лучшим покупателем месяца. Что благодарно было отмечено в тетради восклицательным знаком. Остальные односельчане, как я успел отметить, подсмотрев в долговую тетрадь, ограничивались только самым необходимым — солью, хлебом, спичками да «огненной водой».

— Я не за покупками пришёл, — предупредил я.

Женщина разочарованно вздохнула и хотела было уйти, но вовремя опомнилась, что это её магазин. Она не горела желанием вести беседу, но деваться было некуда.

— Вы же регулярно должны обновлять ассортимент товара? Так?

Галина Васильевна с прищуром посмотрела мне в лицо. Она чуяла неладное. Инстинкт подсказывал ей, что чем меньше про неё знают, тем спокойнее ей живётся.

Она стояла, невозмутимо глядя на меня.

— Вам же требуется ездить в город? Так?

— Ты к чему ведёшь?

В магазине было темно и неуютно, прям как на душе у щуплой продавщицы. Кто-то хотел её использовать. А это было неприемлемо!

— Как вы добираетесь до города? — настаивал я.

— Не твоё дело! — резко отреагировала женщина.

По мне, это было проявление чрезмерной агрессии. Мне не нравились грубые и вульгарные люди, и тем более дамы. Но мой статус врача и главного интеллигента в хуторе диктовал необходимость сдержанной реакции:

— Очень даже моё, — покачал я головой. — Больше скажу, оно в ваших интересах!

— Чего?!

— Ну посудите сами. — Вежливость и терпение должны были рано или поздно пробить щит из грубости. — Вы мне продали продукты в долг. Наверное, планируете получить за них деньги?

— Планирую? — вспыхнула Галина Васильевна. — Ты что, чертёнок, хочешь от обязательств убежать?

Возможно, я слишком переоценил силу вежливости? И недооценил упрямство продавщицы?

— Даже не думал об этом. Наоборот, хотел добраться до города, чтобы снять для вас деньги! — примирительно проговорил я. Галя упёртая, но я упёртей!

Мой последний довод зажёг глаза продавщицы алчным блеском. Отказаться от такого предложения женщина не могла:

— Каждую субботу я езжу за покупками на своей ласточке. Так уж и быть, разок возьму тебя с собой.

Вот так новость, всё это время в хуторе скрывалась машина! Какие ещё секреты хранит это место?

— Лучше поделитесь информацией? — Я не терял надежду. — Возможно, у кого-нибудь в посёлке есть лодка? — Я уже был согласен даже на вёсельную! Лишь бы попробовать добраться до посёлка по воде.

— Может, и есть... — нехотя протянула продавщица.

— Мне бы побыстрее денег снять? Я тут одной доброй даме должен... — напомнил я.

Женщина смотрела на меня с недоверием. Какая-то тайна в ней боролась с жаждой наживы. И последняя победила:

— У Кузьмы моторка есть, — шепнула Галя. — Только не сдавай меня.

Где живёт охотник с дочкой, я знал. Только вот не надеялся найти их дома. Все те дни, что я провёл в хуторе, ни разу у них не горело света.

— Галина Васильевна, подскажи, где его искать?

— А бог его знает! — вздохнула продавщица. — У него свой график... Охотится, на следующий день ставит силки, потом рыбачит, после по грибы, и снова всё по кругу...

Даже не подозревая, женщина дала мне важную информацию. Я знал, чем занимается сегодня семейство охотника.

— Подскажете, где у вас тут грибное место?

— Так это, под холмом-то лесок есть...

***

Снова я шёл по тропинке к знахарке. Снова дорожка приветливо распахнула передо мной свои широкие просторы. В этот раз мне на глаза постоянно попадались грибы — если знать, что край богат этим растением, то развидеть их не получится. Они попадались на каждом шагу, росли под каждым деревцем. Я никогда не был грибником, поэтому затруднялся определить их название и вид, но выглядели они как съедобные.

Подойдя к подножию холма, я сошёл с тропинки и стал продираться через непролазные дебри вдоль холма. Периодически я останавливался, прислушиваясь к природе — она сама должна была мне подсказать, где человек нарушает её спокойствие.

Тишина. Только пение птиц.

Я пробирался дальше, вторгнувшись в лесок, упомянутый Галиной Васильевной. Деревья в нём были невысокими, зато очень плотно росли. Мой путь становился всё тяжелее и тяжелее.

Вдруг я услышал возглас:

— Смотри, какая полянка!

Это был голос Маши. В её эмоциях была странная смесь удовлетворения от хорошо проделанной работы и удивления от полученного результата.

— Сколько грибов! — радовалась девчушка. — Кузьма, как хорошо ты придумал!

Мне оставалось идти на голос, продираясь через густой, непроходимый подлесок. Толком не видя, куда иду, я с каждым шагом рисковал поломать ногу — ямы, поваленные деревья, вязкие кусты — все эти угрозы висели надо мной в этот момент. И ещё одна, как выяснится впоследствии.

Но вот, наконец, с громким треском и вздохом облегчения я вывалился на полянку. Только теперь мне стал понятен восторженный крик девочки — небольшая поляна, залитая солнечным светом, от края до края была «забита» грибами! Они росли так близко друг к другу, что невозможно было сделать шаг, не наступив на один из больших налитых грибочков. Одна эта поляна могла кормить хутор всю зиму!

— Доктор Оскоров? — удивилась Маша. — Что вы тут делаете?

Её отец, как всегда, молчал, только хмурясь от лишних глаз в этом священном для мужчины месте. Его ноздри раздувались под мощным напором вздохов сожаления.

— Привет, — помахал я девочке. — Добрый, — кивнул мужчине. — Ну и повезло же вам с этой поляной!

— Никакого везения! — Юная Трусова гордо подняла голову. — Это папа засадил! Споровый настой делал. Разливал! Смотрите, какая прелесть получилась!

Это было очень важное объяснение, которое заставило меня полностью изменить свои намерения. В самый первый момент я представлял, как приглашу сюда всех жителей хутора и люди смогут обеспечить себя таким необходимым в этих краях продовольствием. Но теперь, когда я узнал, что это не случайная находка охотника, а плод подготовительной работы. Наверное, трудной и требующей знаний. Теперь я не имел права претендовать на имущество семьи Трусовых.

— Поздравляю вас с богатым урожаем! — признал я заслуги молчаливого мужчины.

Кузьма тем временем наполнял своё лукошко грибами. Он не выбирал — бросал все подряд, ибо на этой поляне не было плохих грибов.

— Так что вы тут делаете, доктор? — настаивала Маша.

Девочка ставила вопрос прямо, не давая мне времени на подготовку своей просьбы. Без знаний, без подготовки можно было нарваться на отказ.

— Хотел с твоим папой поговорить... — Я попробовал отложить серьёзный разговор.

Мужчина никак не отреагировал на моё замечание. Наполнив одно лукошко, он приступил к заполнению второго. А у ног ждало своей очереди ещё два. Девчушка засмеялась:

— Не слушаете вы меня, доктор! — махнула она рукой. — Папа ни с кем, кроме меня, не разговаривает!

— Ни по какому вопросу? Даже по взрослым делам?

— Ни по какому, доктор! Я знаю обо всём!

Почему-то я верил девчушке. И меня это не радовало. Рановато юной Трусовой так плотно и подробно погружаться в мир взрослых.

— Мне нужна помощь... — украдкой начал я. — Мне нужна ваша лодка, чтобы съездить по реке в посёлок.

Мои слова вызвали серьёзное беспокойство у Трусовых. Мужчина резко поднял голову, бросая в меня строгий осуждающий взгляд. Маша засуетилась, не зная, куда деть руки. Открыв рот, девочка попыталась ответить, но вместо этого только заикалась. Как я и говорил — рано ей сталкиваться со стрессами и неудобными вопросами.

— Нет у нас никакой лодки! — наконец выдавила из себя девчушка.

— А я говорю, что есть! — коротко отрезал я, давая понять, что шила в мешке не утаить.

Исходя из оценки деятельности этих людей, я предполагал, что они занимаются браконьерством — охотятся без разрешений, рыбачат сетями. Возможно, ещё каким-либо образом нарушают закон. Возможно, и на лодку нужно разрешение. Я этого не знал. Но в голове роились предположения и теории.

Поэтому они и не хотели распространяться о своём имуществе в хуторе...

А продавщица об этом знала, потому что покупала у Трусовых рыбу, мясо, раков, грибы... В общем, всё то, что можно подороже перепродать.

Другого объяснения страхов всех участвующих лиц я не находил.

— Сказали же, что нет у нас лодки, — зло пробурчал мужчина. — Шёл бы ты отсюда.

— Всенепременно! — согласился я с предложением мужчины. — Но мне нужно привезти в хутор лекарств и перевязочный материал. Ваша лодка в этом сильно помогла бы.

Мужчина встал, с вызовом подняв руки. Я не боялся его гнева и готов был сразиться за правое дело. Хотя мне очень не хотелось дракой травмировать психику ребёнка. Я сделал шаг вперёд, давая понять, что не отступлю.

Но тут вмешалась девочка:

— Кузьма, отнеси грибы к тележке, — велела она отцу.

Как ни странно, мужчина смиренно вздохнул и подчинился распоряжению ребёнка. Я не переставал поражаться устоям в этой семье. Как только отец скрылся за деревьями, Маша обратилась ко мне с просьбой:

— Доктор, давайте мы перенесём этот разговор на завтра? Пожалуйста. Я поговорю с папой, и мы что-нибудь придумаем?

Удивительно мудрый и взвешенный ребёнок!

— Хорошо, — согласился я. — Лодка нужна, чтобы помочь людям, — объяснил я. — Поэтому я не приму отказа.

Я развернулся, чтобы скрыться в дебрях, из которых вышел. Но Маша меня остановила:

— Доктор! Там нельзя ходить! Там опасно! — окликнула меня девочка. — Папа по лесу капканы расставил, так что не рискуйте — пройдите тут по тропинке?

Трусова пригласила меня жестом к себе и проводила вслед за отцом.

Уже через пятнадцать минут я вышел из леса.

***

Ночь вступила в свои права. Я, усталый от суеты дня, но сытый, чистил зубы перед сном. Бильбо уже сидел перед кушеткой в ожидании «лифта» в кровать и вилял хвостом.

Вечер прошёл без каких-либо эксцессов. Я проверил, не сорвался ли в запой Борис, сделал перевязку Наталье Павловне и вернулся в ФАП к оставленному на страже Бильбо. Дома мы сделали ужин, насладились прекрасным ночным небом и вот теперь готовились отойти ко сну.

Никто не приходил к ФАПу за консультацией, никому не нужен был совет доктора. Вот уже третий день люди показывали свою самостоятельность.

— Но моя дверь всегда оставалась открытой! — весело усмехнулся я, глядя на тёмный проём, свободный от двери.

Неожиданно в нём возникла испуганная и заплаканная девочка. Это была Маша. Она свалилась с ног от долгого быстрого бега, глотая воздух. Губы высохшие, глаза красные.

— Доктор... — Она попробовала объясниться, но не смогла...

Я отбросил все дела и бросился к ней на помощь. Подняв девочку на руки, я посмотрел ей в глаза:

— Что случилось?

— Отец... Он... Ему нужна помощь... Срочно...

Глава 8

В темноте ночи мы бежали вдоль посёлка. Фельдшерский набор с ФАПа бил меня по ноге. Рядом громко дышала девочка — она полностью выбилась из сил, но не останавливалась. Страх за отца гнал её вперёд. Сзади, еле успевая даже за нашим медленным темпом, бежал Бильбо.

Яркая луна и звёзды освещали наш путь. Ветер подгонял нас, подталкивая в спину. Весь дружный отряд был в движении. Мы приближались к дому Трусовых.

— Что с отцом случилось? Может, сразу скорую необходимо вызывать? — Дыхание не сбито, бежал я уверенно и без устали — тренировки приносили свои плоды.

— Нет, — выкрикнула девочка из последних сил. — Скорую нельзя!

Вот так поворот! Почему нельзя скорую? Кузьма делал что-то незаконное? Или сама жизнь семьи Трусовых была вне закона? Я подбежал к калитке дома охотника и остановился, ожидая Машу. Но девочка пробежала дальше. Бильбо, догнав меня, остановился и заскулил — пришлось брать его на руки.

— Кузьма в капкан попал! — крикнула девчушка. — Нам в лес.

— Где в лесу? — спросил я, набирая скорость. — Скажи, я поспею к месту скорее тебя! — Теперь, когда стало понятно, что мне не нужны ключи от входных дверей, не было нужды ждать ребёнка. Сам я успею быстрее.

— Рядом с полянкой грибов, — задыхаясь, прошептала Маша и перешла на шаг. У девочки больше не было сил, чтобы продолжать эту гонку.

Зато силы были у меня. Я рванул к известному грибному месту. Нёсся со скоростью и выдержкой Керинейской лани. Ветер обдувал мне волосы. Бильбо на руках замер от страха. Я же бежал, не сбавляя скорости.

Капкан, особенно крупный, может нанести очень страшные травмы. В конце восьмидесятых мы столкнулись с целой эпидемией таких ранений. Пациента всегда привозили ночью, а сопровождающие всегда быстро исчезали. И абсолютно всегда повреждения не были простыми: дуги капкана ломали кости, рвали связки и мышцы, но самое опасное — перебивали сосуды.

Поэтому я спешил.

Луна, явившаяся свидетелем травмы отца-одиночки и, видимо, осознавая опасность повреждения, освещала мне дорогу. Можно было бежать, не опасаясь споткнуться. Но вот передо мной лесок у подножия холма знахорки. Через пять минут буду на полянке.

Я кинулся в чащу. Деревья проносились мимо, кусты разбегались в стороны, давая мне дорогу, а филин своим уханьем направлял моё движение в нужном направлении. Лес расступился. Грибная опушка была пустой.

— Кузьма! — окликнул я охотника. — Кузьма! Трусов!

Никто не отвечал. Неужели уже поздно? Истёк кровью? Пока девочка добежала до моего ФАПа... Пока я мчался сюда... У меня должно было ещё оставаться время. Тогда почему тишина?

Я спустил щенка на землю, включил на телефоне фонарик и бросился искать раненого. Он должен быть у деревьев — обычно капкан крепится цепью к стволу. Я снова нырнул в чащу. Луч фонаря быстро перескакивал от дерева к дереву. Я не переставал звать мужчину:

— Кузьма!

Никаких результатов. В мозгу осторожно, стыдливо всплыло предостережение — как бы не нарваться на ещё один капкан господина Трусова. Я отмахнулся от этого страха — когда на кону жизнь пациента, не до собственной шкуры. Я уже пролез вдоль всей опушки — ничего.

Вдруг где-то из-за спины, со стороны тропинки, которая меня сюда привела, раздался истошный лай Бильбо. Пёс разрывался, не замолкая.

Я бросился к нему.

И не прогадал — щенок стоял перед телом охотника и звал меня из всех сил.

— Хороший мальчик! — похвалил я собаку.

Трусов лежал без сознания в луже собственной крови. Она медленно пропитывала пряные листья, смешивалась с землёй, создавая густую бурую жижу. Металлический запах крови гнетуще повис в тесном столпотворении деревьев, которые склонились над телом в кровожадном любопытстве. Дух смерти проникал в нос, оседал на кончике языка, застилал глаза, ускорял биение сердца.

Безмолвная мрачная тёмная жница бросила мне вызов. И я его принял. Сегодня она обречена на поражение.

Я проверил пульс на сонной артерии — слабый, но ритмичный. Приподнял верхнее веко под светом фонаря — реакция зрачка есть. Кузьма живой. Возможно, он потерял сознание от кровопотери, а возможно, и из-за болевого шока. Но главное, что я всё ещё могу его спасти.

Створки саквояжа поспешно распахнулись: внутри зелёнка, бинт, физраствор. Больше ничего нет — такой набор был собран в ФАПе...

Чем наложить жгут?

Установив телефон с фонариком на ветке так, чтобы было видно рану, я пережал подколенные сосуды пальцами. Промокание области голени резко уменьшилось. Вот наш единственный выход — теперь необходимо обеспечить хоть сколько-нибудь длительное сдавление.

У меня был только бинт... Его упругости и эластичности не хватит, чтобы передавить подколенные сосуды. Я огляделся по сторонам. Нужен какой-то твёрдый предмет — камень или толстая ветка. Вот — отличный валун.

Я придавил камень ладонью — он лёг как влитой, точно проходя в подколенную ямку. Теперь нужно туго затянуть эту конструкцию бинтом. «Не забыть свернуть бинт вдвое, чтобы не порвался», — напомнил я себе. Один оборот, второй, третий, четвёртый. Наконец выраженность кровотечения заметно снизилась. Одежда в месте укуса постепенно темнела, отяжелела и липла к телу. Кровь перестала бежать лицом, вместо этого она медленно загустевала, скапливаясь вязкой киселеобразной массой около створок капкана.

Время я выиграл. Теперь требовалось подготовить Кузьму к транспортировке.

У меня оставалось немного бинта, а палок и веток кругом было с избытком!

Пока я мастерил шину, подоспела Маша. Она была бледной и вымотанной. Плечи опущены, лицо осунувшееся и мрачное. Но главное, девочка была напугана. Смертельно напугана.

— Он живой? — дрожащим голосом спросила она, бросившись на колени. — Скажите, что живой! — молила она.

— Конечно, живой. — Я мягко обхватил девушку за предплечье и чуть сжал пальцы. — Благодаря тебе.

Короткий взгляд в глаза. Одобрительная улыбка. Мягкий благодарный голос.

Я старался поддержать девочку, слишком юную для таких испытаний и слишком ответственную для своих лет.

— Мне нужна будет твоя помощь. — Я успокаивал ребёнка, находя ему дело, давая ей ощущение нужности и полезности. — Справишься?

— Конечно, доктор.

Я объяснил Маше, что нам необходимо перенести её отца из леса сначала в хутор, а оттуда в больницу. Девочку обеспокоила эта информация, но она понимала, что сейчас не время для споров.

— У нас тут тележка есть, на которой мы грибы возили, она подойдёт?

— Лучше и не придумаешь! — похвалил я девочку.

На самом деле это был не лучший выход — не носилки. Но я в лесу был один, а значит, альтернативой тележке были не носилки, а транспортировка мужчины на своих плечах. Что неизбежно вызвало бы смещение костей травмированной голени даже при наличии шины. А с тележкой можно было надеяться на лучшее.

Мы погрузили Кузьму в импровизированную каталку и собрались в обратный путь.

— Возьми вот это. — Я передал Маше поллитровый мешочек физраствора. — Надо будет нести его над головой Кузьмы, сможешь?

Девочка кивнула. Я оценивал кровопотерю как значимую, а значит, нужно было восполнить объём циркулирующей крови. Ничего лучше физа у меня не было, поэтому в дело пошёл именно он. Одним движением я вошёл в вену. Терапия началась. А мы тем временем тронулись в обратный путь.

— Пётр Иванович, — Мария нарушила тревожное молчание, — у папы есть лодка.

Девочка шла рядом с тележкой, придерживая над головой отца пакет физиологического раствора. Её губы напряжённо сжимались, а ноздри раздувались от тяжёлого дыхания.

— Я знаю, — примирительно проговорил я.

— Вы сказали, что папу нужно в больницу?

— Всё верно, без этого никак.

Тележка быстро катила по широкой тропинке, трясясь на кочках и скрипя под весом мужчины. Кузьма всё ещё был без сознания. У меня всё ещё не было ни обезболивающих, ни требуемых антисептиков для раны, ни трансфузионных сред. А мы, к сожалению, жили не в фильме, где всё заживает при наличии всего двух компонентов: большого желания близких и безграничной любви к пострадавшему.

Так что всё было так, как говорила девочка. Без больницы тут не обойтись.

— А можно попасть в больницу неофициально? — осторожно поинтересовалась встревоженная дочка.

— Простите, юная леди, но сейчас мы не это должны обсуждать! — Я отказывался вступать в торг. — Сейчас ты должна показать мне, где ваша лодка.

Девочка шла рядом с телегой, обдумывая мои слова. Время шло, а она взвешивала риски. Пакет с физом опустел. Перед нами стоял дом продавщицы Гали. Я остановил тележку:

— Пора решать! — потребовал я.

— Хорошо, — обречённо кивнула Маша. — Везите отца к пристани, я подгоню туда лодку. Всё равно через камыши мы его не пронесём.

***

Мотор мерно гудел. Форштевень рассекал волны. Лодка быстро и уверенно шла вперёд. Маша сидела на румпеле. Она немного успокоилась. Точнее, ей передалась моя уверенность в позитивном исходе травмы Кузьмы Трусова. Вся эта ситуация её гложила, не давала расслабиться. Но она больше не была связана со здоровьем.

Я проверил иммобилизацию левой, травмированной конечности, после чего в очередной раз набрал Толика. В этот раз звонок прошёл.

— Ничего себе, какие люди! — поприветствовал меня радостный голос друга. — Я уж подумал, что зазнался и исключил меня из списка друзей...

— Не говори глупости, — несколько резко отреагировал я. Во мне говорило беспокойство за пациента. Сейчас требовалось организовать его спасение, а не шутки шутить. — Ты мне нужен в операционной!

— Когда? — Аболтусов мгновенно переключился на рабочий лад.

— Сейчас, — лаконично ответил я. — И девочек бери.

Мы быстро обговорили детали — определились с инструментами, с операционной и рентген-кабинетом, договорились о премедикации. Единственное, в чём придётся ждать утра, — это в анализах. Выхода на лаборантов у нас ещё не было.

Разговор получился содержательный. Трубку я клал в удовлетворённом состоянии.

— Пётр Иванович, — снова заговорила Маша, — нельзя нам официально в больницу.

— Да что ты заладила?! Одно и то же! — вспылил я. — Либо объясняй почему, либо не поднимай больше этого вопроса!

Девочка на мгновение задумалась, потом решилась:

— Кузьма лишён родительских прав. — Маша смотрела на мою реакцию, не испугаюсь ли я такой правды. — Если нас найдут, меня у него отнимут... Я этого не переживу!

Если быть абсолютно честным, я и сам сомневался в способности мужчины к выполнению родительских обязанностей. Но Маша была так искренне напугана, она так любила отца и боялась его потерять, что мои сомнения потеряли всякий смысл! Какая разница, что я думаю про методы воспитания Кузьмы и про его навыки, если ребёнок с ним счастлив?

Разве не это самое важное?

Но всё же я решил выбить для себя одну уступку:

— Хорошо, мы сохраним всё в тайне, но у меня будет одно условие.

Девочка схмурила брови и напряглась. Она была слишком хорошо знакома с этим миром, чтобы понимать, что бесплатно ничего не даётся. Однако всё равно переживала.

— Ты должна освоить школьную программу. Хотя бы 9 классов! — не стал я томить её в ожидании. — Ты и так достаточно всего знаешь про охоту, рыбалку и собирательство. Теперь удели время учёбе?

Марии моё предложение не понравилось. Она даже скривила гримасу. Но делать было нечего:

— Если такова цена, то я согласна...

Больше до самого нашего приезда девочка ничего не говорила. Её настроение было окончательно испорчено. Она полностью отдалась унынию.

Надо сказать, что расстояние до посёлка по прямой было даже меньше, чем я ожидал. Мы шли всего двадцать минут, а уже добрались до дачи Годфрида-старшего. Ещё минут пять — и будем в посёлке! Эта водная артерия обещала стать настоящим спасением для Медвежьего Угла.

Пора было снова набирать Толику. Я надеялся на его помощь в транспортировке Трусова в поликлинику.

В этот раз трубку взяла Даша:

— Да, сладенький? — с придыханием прошептала она в трубку.

— Вы ещё не расстались? — удивился я. — Дай Толика?

— Он сейчас занят, — с огорчением возразила девушка. — Что передать?

Я кратко объяснил будущей медсестре задачу. На что она самовлюблённо заметила:

— С этим я и сама справлюсь.

***

На набережной нас встречал свет красно-синих проблесковых маячков. Около белого автомобиля скорой помощи стояло три человека — симпатичная девушка и два мужчины в вишнёвых хирургических костюмах. Они громко спорили с использованием ненормативной лексики.

Благо на улице было достаточно прохладно, а потому у этой постыдной картины не было жадных до скандалов зрителей. Вся троица была мне знакома — я уже начинал ощущать себя старожилом местного районного здравоохранения. Не по сроку работы, конечно, но по её интенсивности. Так много интересных клинических случаев произошло за столь короткий период, что мне начинало казаться, будто абсолютно всех интересных пациентов района судьба провела через мои руки. За это время я познакомился с десятками медицинских сотрудников. Вот и этих двоих я знал: Толстый и Высокий фельдшеры с моего первого дня в больнице. Я не помнил их имён, но их образы, их привычки и манеры засели во мне навечно.

— Зачем было нас вызывать, коли всё в порядке? — сердился первый.

— Никакого перелома, юная леди, у вас нет! — соглашался с коллегой второй.

Спорили они, конечно, с Дарьей. Эта чертовка набралась наглости и вызвала скорую прямо к месту нашего прибытия — таким незатейливым способом девушка собиралась помочь нам транспортировать пациента.

— А вот и обещанный перелом, — улыбнулась девушка, когда заметила мою фигуру у воды. — И стоило так пыжиться!

— Никто и не пыжился, — обиделся полный фельдшер.

— Мы всё по делу говорили, — соглашался с первым худой.

Вдоль посёлка проходил мелкий приток полноводной реки, на которой стоял Город. И набережной то место, где протекала эта речушка, полноценно назвать было нельзя. Ничего в ней не выдавало тех красивых набережных, коими славны города нашей необъятной, богатой реками родины. Скорее это была мощёная улица с выходом к воде.

Наша лодка была единственной на всём берегу, а поэтому немедленно привлекла к себе внимание как девушки, так и медицинских сотрудников при исполнении.

— Надо же! Какая встреча! — просиял высокий.

— Доктор Оскоров! — эхом отзывался короткий. — Вы в своё время оставили неизгладимое впечатление!

— Что же вас сюда занесло? — изумлялся первый.

— Не стойте как бараны, — прервала эту идиллическую встречу Даша. — Доставайте носилки и помогите доставить пациента в ЦРБ! — командовала девушка.

Не знаю, что заставило ребят прийти нам на помощь. Возможно, совесть, возможно, Дашины увещевания, а может, желание проявить себя как ответственных сотрудников перед доктором. Но уже через десять минут мы гнали по улицам посёлка к поликлинике.

— Давайте заполним талон? — спросил болтливый.

— Нужно ФИО пациента? — вторил ему скромный.

Я посмотрел на испуганное выражение лица Маши. Нельзя оставлять девочку без отца.

— Ребята, а давайте вы зафиксируете ложный вызов от Дарьи? — Я обнял девушку за плечи. — Мне очень хотелось бы оставить этого человека в тени.

Сначала фельдшеры сомневались. Они видели состояние мужчины и опасались за свои карьеры. Видимо, нечасто к ним обращались с подобной просьбой.

— Скорую вызвала девушка. Вы это и отобразите в талоне, — продолжал настаивать я. — А про мужчину вы и не в курсе. Никаких рисков.

Наши коллеги сомневались.

— Ну пожалуйста? — взмолилась Маша.

Тут-то они и сломались — ребёнку наши старые друзья отказать не смогли. Фельдшеры робко переглянулись, кивнули друг другу и с улыбками на лицах повернулись ко мне:

— Конечно, доктор! Что не сделаешь ради друга!