Осколок Нави

Глава 1 Явись мне, суженый

В полумраке, освещённом лишь трепетным огоньком лучины, воздух густел от ожидания. Я сидела на скамье, пряча босые ноги под подол, и напряжённо вглядывалась в тени за печью. Не страх, а холодное, щекочущее позвоночник предчувствие говорило: я здесь не одна. Помню, как в детстве по стене парной скользнула чья-то лохматая тень. Нянюшка тогда отмахнулась: «Показалось». Но я-то знала — не показалось. Мы заботились о чистоте в бане, всякий раз оставляли новенький березовый веник и никогда не мылись после заката солнца. А однажды холопы закопали под порогом черную курицу в дар баннику. Это случилось после того, как чернавка угорела насмерть. Однако дух, что обитал в мыльне, не был ни добрым, ни благодарным. Он был другим — древним, безразличным, и эта инаковость пугала больше любой сказочной злобы.

А теперь, когда пришёл мой черёд гадать, я чувствовала не трепет, а ответственность. Это был не просто девичий обряд, а попытка заглянуть за завесу, которую сама судьба, казалось, не спешила приподнять.

Первой ходила Галка. В воде она разглядела светлые кудри. Ждана увидела очи голубые, как чистое небо, а Любушка — красный кафтан ратника.

Я опустилась на колени перед тазом с родниковой водой, обхватив его прохладные бока ладонями. В отражении мерцало моё лицо — бледное, но с твёрдым взглядом. Я не просила судьбу о милости — я требовала её показать.

— Явись мне, суженый:

Не рябой, да не хромой,

А баской да зельный.

Стану я твоей невестой,

Коли ты не скверный…

На последних строках голос задрожал, но поворачивать назад было поздно. Поговаривали, банник может не выпустить девицу, которая испугается и сбежит. Я смотрела в свои отражённые в воде глаза. Казалось, за спиной кто-то стоит и внимательно наблюдает. Я повторяла себе, что всё это — лишь выдумки, и не отводила от воды твёрдого взора. Не двигалась, старалась не моргать. Но вот ноги уже затекли, а суженый всё не являл лика. Лучина догорала, тени сгущались. Я собралась с силами, вообразила, как вскочу и побегу к двери. Решительный вздох вырвался из груди. Я аккуратно приподняла колено, убрала пальцы от таза. Оставалось лишь встать.

Вдруг от самого центра идеально ровной водной глади к бортикам расплылся круг. За ним — второй, третий. Я замерла, уставившись на своё дрожащее отражение, которое стало смутным, едва уловимым. Вскоре оно исчезло совсем. Тёмная вода поглотила все очертания. Я уже решила, что не суждено мне замуж выйти, что доля моя — век в девках ходить.

Но вдруг со дна потянулась чёрная, обугленная рука.

Вместо крика у меня вырвался резкий, обрывистый выдох. Я отшатнулась, вскочила на ноги и вылетела из бани с леденящей ясностью: это не сон, не шутка. Это знак. За спиной остались тлеющая лучина и таз с проклятой водой.

Подруги остановили меня у порога, ощупывали лицо, руки, ноги, трясли за плечи, наперебой спрашивали, что случилось. Суматоху прервал крик Заряны.

— Расступитесь все!

Рыжая пухляшка с легкостью растолкала зевающих подруг и заслонила меня собой. Безобидная с виду, Заряна обладала на редкость строптивым нравом. Её вечно бледное лицо при лунном свете казалось почти прозрачным, а веснушки на носу отливали синевой.

— Успокойся. Набери в грудь побольше воздуха, — она медленно подняла ладони. — А теперь выдыхай, — и так же плавно опустила их.

Повторяя за ней, я почувствовала, как тревога улеглась, а сердце перестало колотиться. Когда гул в ушах стих, чуткий слух уловил девичье перешёптывание. Чернавки разглядывали меня с нескрываемым любопытством, и, если бы не сердитый взгляд Заряны, уже накинулись бы с расспросами, словно стая крикливых галок.

— Что ты видела? — наконец спросила Заряна.

Остальные подались вперёд, затаив дыхание.

Перед глазами встал жуткий образ обугленных пальцев, тянущихся из воды, чтобы схватить и утащить меня на дно. Я бы с радостью поделилась видением, услышав в ответ, что чёрная рука — всего лишь знак: жених рождён ночью. Но у живого человека не бывает такой кожи. В голове вертелось лишь одно, единственно верное толкование: мой суженый умрёт. Смерть заберёт его либо до свадьбы, либо сразу после, повесив на меня тяжкое бремя вдовы.

— Ничего, — сказала я твёрдо, смотря поверх голов. — Испугалась темноты и шорохов. Не успела разглядеть.

По толпе пробежало разочарованное шуршание. Им хотелось страшной сказки — козьей морды, алых глаз. Им не нужно было знать, что княжне, возможно, выпал жребий куда страшнее.

Моя ложь была не трусостью, а расчётом. Слух о «руке мертвеца» мог похоронить не только моё будущее, но и планы отца на крепкий союз. Я не боялась остаться одна, но судьба единственной дочери князя обязывала к замужеству. Всю свою жизнь я вникала в государственные дела, однако одинокая княгиня – это повод для наших врагов напасть на Воронецк. Я понимала, что скоро отец выберет мне жениха, а до тех пор не должна была подвергать судьбу престола опасности, навлекая пустые пересуды.

Но самые зоркие из девиц не верили. Они перешёптывались, бросая на меня колючие взгляды. Их молчаливое недоверие было опаснее любых вопросов. Прежде чем одна из них успела выступить вперёд, ночную тишину разрезал строгий голос нянюшки.

— Радмила!

Светана спешно спускалась по высоким ступеням терема, гневно поглядывая то под ноги, то на толпу девиц. Чернавки в страхе расступились. Пряди, выбившиеся из её седой косы, подпрыгивали с каждым шагом. Нянюшка отговаривала меня от гадания, грозилась доложить князю: не пристало княжне вместе с дворовыми девками в судьбу заглядывать. Но то ли от возраста, то ли от скуки она задремала и не услышала, как я крадусь вдоль стены, ступая босыми ногами по половицам.

— Сбежала, упрямица! И не стыдно тебе, княжеской дочке, по двору среди ночи бегать?

Я стерла с лица следы испуга и кротко подняла на Светану свои зелёные глаза. Её грозный взгляд смягчился при виде моей виноватой улыбки. Нянюшка стянула с плеч яркий платок и укрыла меня, словно большим мягким одеялом. Я не замерзла, но от заботы не отказалась. Всю мою жизнь Светана оберегала меня, дарила любовь и ласку. После того как матушка сгинула от болезни, она не отходила от меня ни на шаг. Тогда мне было всего два года. Прошло шестнадцать лет, а нянюшка всё ещё бродила за мной по пятам, как и прежде запугивая горохом за провинности. Сама я ни разу не стояла на горохе, но быстро смекнула, что добрая Светана не пойдёт дальше угроз. Да и она давно догадалась, что я лишь притворяюсь напуганной, но продолжала эту незамысловатую игру, сохраняя образ строгой наставницы.

Я лишь коротко попрощалась с подружками, когда Светана утянула меня к терему. На траве уже выступила роса, и босые ноги слегка скользили. Я звонко рассмеялась, потеряв равновесие. Нянюшка еле успела подхватить меня. Всю дорогу она охала и вздыхала.

— Чего удумала! В баню после заката! — причитала она. — Ты бы ещё на реку купаться побежала.

— Пожалуй, последую твоему совету в следующий раз, — весело хихикнула я.

— Давай. Утащит тебя княжна-русалка на дно, тогда некому будет изводить меня глупостями!

Когда мы зашли внутрь, где лунный свет пробивался лишь сквозь узкие щели в ставнях, глаза перестали различать детали, цепляясь за смутные очертания. Светана стояла в тени, и я не увидела, как она поднесла палец к губам, но услышала тихое шипение. Ковры согревали озябшие ступни, по телу расползалось сонное тепло. Я уже не скрывала зевоты, когда мы подошли к моей двери. Сегодня нянюшка не сразу ушла, а ждала, пока я взберусь на полати, и села рядом. Верно, боялась, что снова сбегу. Напрасно — ночь так вымотала меня, что я не спустилась бы, даже увидь ту руку рядом. Усталость накрыла тяжёлым одеялом, а страшное видение всё больше походило на давний сон.

— Расскажи, голубушка, что видела, — попросила она, поправляя одеяло.

От прежней строгости не осталось и следа. И хоть не хотелось вновь вспоминать темноту бани и посланный судьбой облик, ласковый голос нянюшки окутал меня, словно тёплый кокон, ограждая от липкого страха. Да и знала я: Светана не отстанет, пока не выслушает всё до конца. Её не проведешь сказками про шорохи. Я глубоко вздохнула и села, подобрав под себя ноги. Пришлось рассказать, как вглядывалась в воду, как появилась та рука и как я выбежала прочь.

Светана слушала внимательно, то задумчиво кивая, то хмурясь. Когда я закончила, она помолчала, и вдруг лицо её озарила догадка.

— Не иначе как банник потешился над тобой! — уверенно изрекла она. — Испугалась, убрала руки с таза раньше времени — вот негодный тебя и подловил.

Слова звучали здраво: я и вправду собралась бежать ещё до появления образа. А всем известно — нельзя убирать руки, пока духи судьбу не покажут. Иначе жди беды. Я подскочила на коленки и порывисто обняла Светану, раскачиваясь из стороны в сторону.

— Ну полно, полно тебе! — промурчала она с деланной строгостью.

Я отстранилась с широкой улыбкой и снова опустила голову на подушку. Всё-таки оказаться жертвой проделок банника куда приятнее, чем нести вдовью судьбу. Нянюшка заботливо пригладила мои волосы и затянула красивую, грустную песню про птичку, улетевшую из гнезда в далёкие земли. Я закрыла глаза, представляя, как высоко в небе летит голубка, пьёт воду из глубокого озера, клюёт сочные ягоды. Светана тихонько поднялась, думая, что я уже сплю.

— Постой. — Я осторожно схватила её за тёплую, сморщенную руку. — А ты сама гадала на суженого?

Лицо нянюшки помрачнело. Она отвела взгляд, но медленно села обратно. Сначала молчала, глядя вдаль невидящими глазами. Я терпеливо ждала, не смея торопить. У Светаны не было ни мужа, ни детей. Я никогда не спрашивала, боясь обидеть. Но теперь вдруг стало важно знать — вдруг она когда-то видела в воде нечто подобное? Что, если это вовсе не банник шутил, а моя злая судьба?

— Я видела залитую солнцем полянку с незабудками, — выдавила она наконец охрипшим, неожиданно печальным голосом. — Думала, добрый знак. И правда, вскоре встретила своего суженого — Есеню. Служба у него была опасная, нелёгкая, но нужная. Руду на болотах добывал, на непроходимых землях. Весной, когда на топи не суются, мы свадьбу сыграли. А осенью он опять на болота уехал — с добытчиками из Мрежи да Брезгорода, — встретив мой взгляд, она добавила, — тогда ещё князья едины были. Там он чуть не утонул, еле вытащили. Но беда не ушла — захворал сильно после того. Привезли в избу, и я выхаживала, ночами не спала. Всё делала, лишь бы Есенюшка жив остался… Напрасно. Через седмицу хуже ему стало, просыпался в поту, всё мать покойную да отца звал. А ещё через седмицу и сам к ним отправился. Часто приходила я на могилку, слёзы лила. А как травень наступил, гляжу: вся полянка голубыми цветами усеяна. Незабудки расцвели…

Светлые глаза нянюшки заволокло влажной пеленой. Я придвинулась ближе, обняла её за плечи, тихонько всхлипывая. Платком она утерла мои слёзы, потом провела и по своим солёным щекам.

— Не всегда то, что страшит, — беду принесёт, а что светлым кажется — счастьем одарит, — промолвила Светана с грустной улыбкой. — Не случится с тобой беды, сердцем чувствую.

Предрассветную тишину прорезал петушиный крик. Негодный Буян всегда прогонял своим пронзительным воплем самый сладкий сон.

— Когда-нибудь я пущу его на суп.

— Ты не умеешь стряпать, — напомнила нянюшка с доброй насмешкой, поднимаясь с полатей.

Глава 2 Совет

Гул боярских голосов, густой и вязкий, как поздний мёд, постепенно наполнял палаты. Княжеский престол у резного стола пока пустовал, но чувство грядущего Совета уже висело в воздухе — тяжёлое и сосредоточенное. Я сидела на своём обычном месте по правую руку от батюшки, сверяя последние пометки на свитке. Это место было не просто почестью для дочери — это было знаком моего статуса. Князь Воронецкий не просто дозволял единственной наследнице интересоваться делами — он требовал этого. Каждый совет, каждая грамота, каждая дипломатическая тонкость были частью моего научения. Все в княжестве знали: после отца власть перейдёт к мужу Радмилы. Но до той поры её слово на Совете должно было иметь вес — не девичий лепет, а мнение будущей княгини, взращённой самим Всеволодом.

Сегодняшнее заседание должно было стать особым. Свиток в моей руке был уже третьим по счёту; его предшественники пали жертвой моей собственной беспощадной требовательности. Замысел должен был быть отточенным, как клинок.

Толмач, чьё брюхо плавно переливалось через поясной ремень, бросил на меня косой взгляд из-за плеча соседа. Его круглые, маслянистые глаза выражали привычную досаду. Он, как и многие из старых бояр, терпеть не мог моего присутствия. В их мире женщина рожала наследников и следила за теремом, а не обсуждала оброки и оборону. Отец ломал эти устои, и это бесило их. Но открыто пойти против княжеской воли никто не смел — отсюда эти ядовитые усмешки и перешёптывания за спиной.

— Княжна, видно, обрела новую забаву — свитки вместо пялец, — не удержался Толмач, громко бросив фразу в наступающую тишину. — Всё колдуете над каракулями?

В воздухе повисло молчание. Младшие бояре затаили дыхание, старейшины сделали вид, что погрузились в собственные мысли. Я медленно подняла взгляд от свитка и встретилась с ним глазами, не опуская их.

— Вышиваю я, боярин, вполне сносно. А вот от ваших «забав» — пустословия да пересудов — княжеству одна бестолковщина. Может, прежде чем насмехаться, стоит свой ум показать? Да такой, чтобы не стыдно было при князе предъявить.

Рядом сидевший молодой боярин из приграничья фыркнул, но тут же сжался под тяжёлым взглядом Толмача. Власть этого человека держалась не на уме или заслугах, а на каверзах и ловко пущенных слухах о его «баснословном богатстве». Батюшка терпел его лишь за умение выжать лишнюю гривну из торга, но доверия к нему не питал.

В этот миг в палаты вошёл князь. Его появление, тихое и стремительное, разрезало напряжение в зале. Все встали, склонив головы. Всеволод, не глядя ни на кого, прошёл к престолу и сел, откинувшись на резную спинку с привычной, чуть отстранённой мудростью. Он давно научился отделять зёрна от плевел в этой говорливой толчее. Его взгляд, скользнув по Толмачу и по мне, не выразил ничего, но я почувствовала — он всё слышал.

— К делу, — произнёс князь мягко, но так, что слова легли на зал свинцовой плитой. Взгляд, который он бросил мне, говорил: «Пора ещё не пришла, но ответ был достойный». Я кивнула и отложила свиток. Свой ход я сделаю, когда дойдёт до главного.

Князь обвёл взглядом собравшихся. Сегодня не было обычных отчётов. В палаты съехались все — значит, ждали плохих вестей.— Начнём с Гудецка. Сколько хворых на этой седмице?

— Двое, князь, — поднялся местный боярин. — И оба в одном состоянии: живы, но будто не в себе. Не едят, не пьют, на зов не откликаются. Лекарь пишет, что снадобья не помогают.

- А что семьи? – уточнил князь.

- Семьи хворых полностью здоровы. Источник заразы может скрываться в пище или воде, а может таиться и в чем-то другом. Но она точно не переходит от другого человека.

Бояре вновь зашептались, а князь задумался. У каждого была своя правда на счет зарождения неведомой хвори, но ходила среди народа одна страшная байка, и многие верили ей.

- Лиховское око… - осторожно, опасаясь быть услышанным князем, прошелестел один из голосов.

Но князь все же расслышал. Он встрепенулся, оглядел ряды цепким взглядом.

- Кто это сказал? – грозно осведомился он.

Никто не признавался. Все знали, что Воронецкий князь не жалует ведьм и плутов, выдающих воду из лужи за целебные зелья. Он не верил во всякого рода чудеса, будь они плохими или хорошими.

- Как так вышло, что я шел на боярский Совет, а попал к бабкам - сплетницам? Никакого лиховского ока нет, и никогда не было, как и самого лиха!

В палатах повисла гнетущая тишина. Бояре склонили головы в страхе перед княжеским гневом. Моего несмышленого соседа пробила дрожь.

- Я не берусь вносить смуту, полагаясь на слухи о темных силах, - мягким, приглушенным голосом уточнил лекарь. – Но зараза эта и впрямь доселе неведанная. Лекарь из Гудецка давеча советовался со мной, но, с твоего дозволения, князь, я хотел бы сам поехать туда, да осмотреть хворых.

- Эта мысль здравая, - одобрил князь. – Поезжай завтра.

По палатам пронёсся встревоженный гул. Гудецк стоял у самой границы с Брезгородским княжеством, с которым нас связывали десятилетия холодного молчания и старой вражды.

— Это их рук дело! — прогремел рослый боярин Гордеев. — Брезгородцы напускают мор! Пора рать собирать!

— И на чьи деньги, боярин? — тут же парировал казначей, тщедушный старик с глазами-буравчиками. — Казна не бездонна. Соберём ополчение — к зиме голод начнётся.

Спор разгорелся с новой силой. Одни кричали о мести и упреждающем ударе, другие — о бережливости и поиске союзников. Толмач, поймав миг, ввернул своё:

— Союзники - кто? Мрежа? Да её молодой князёк, Озар, ещё на лошади, поди, твёрдо сидеть не научился. С таким только голову сложить.

Наступила тишина. Все знали, что старый князь Мрежи был другом Всеволода, и подобные слова могли обернуться его гневом.

Князь не стукнул кулаком, не повысил голос. Он просто медленно повернул голову к Толмачу, и тот, будто от телесного удара, откинулся на спинку лавки.

— Князь Озар, — произнёс Всеволод чётко и ясно, — достойный сын своего отца. И ум его, по слухам, острее, чем у иных старцев, всю жизнь на печи просидевших. Слово о Мреже — последнее. Ясно?

Толмач, побагровев, кивнул, уткнувшись взглядом в стол.

Я наблюдала за этой игрой, обдумывая каждое слово. Опасения отца перед ратной смутой были обоснованы. Но и бездействие приведет к гибели. Когда князь, выслушав воеводу о слабой разведке, спросил совета, я поняла — мой час настал.

— Идти войной на Брезгород сейчас — всё равно что бить кулаком в туман, — начала я, и десятки глаз устремились на меня. — Мы не ведаем ни их сил, ни их умыслов. Но зато знаем, где наша слабина.

Я подошла к столу и развернула принесённую карту.

— Наш стольный град, Воронецк, стоит здесь, — я поставила палец на точку у самой границы. — Близко к Мреже, но еще ближе к землям брезгородцев. Когда три княжества были едины, это служило знаком братства. А ныне это подставленное горло.

В зале загудели. Я возвысила голос, перекрывая шум:

— Мрежу отодвинули вглубь своих земель после прошлых усобиц. Их стольный град ныне под защитой. А мы — как на ладони. Я предлагаю положить на совет перенос столицы вглубь княжества. В Угорь или в Светлицы. Там легче обороняться.

Договорить мне не дали. В горнице поднялся гул возмущения сродни тому, ежели б я предложила назначить князем конюха.

- Что она говорит?! – доносилось с правой стороны стола.

- Да разве ж так можно? – вторили с левой.

Самый старый боярин, Тит, поднял дрожащую руку.

— Княжна… Воля твоя, но народ на такое не пойдёт. Люди корнями тут вросли. Мастера, товарные пути, память предков… Ты предлагаешь вырвать сердце княжества.

— Я предлагаю уберечь его тело, дабы сердце не перестало биться, — твёрдо ответила я. — А дабы враг не пронюхал нашей слабины, пока готовимся, нужно усилить границу заставами, а за Цветынью установить скрытый дозор. Не забывайте, что река несет к нам свои воды из Брезгорода.

Я видела, как отец украдкой улыбнулся. Лучан, воевода, кивнул мне с одобрением.

— Здравая мысль про рубеж, — громко сказал он. — Исполню.

— А насчёт стольного града… — князь поднял руку, утихомирив зал. — Мысль смелая. Не ко времени. Но обсудим с зодчими укрепление Воронецка — высокие стены, новые вежи. Это дело ближайших лет.

Это была не победа, но и не поражение. Меня услышали. Мой голос учли. Для многих в этой палате это было горше самой неудачи. Особенно для Толмача. Его взгляд, полный чёрной злобы, говорил яснее слов: «Пока ты здесь хозяйка, моё влияние тает. Стало быть, тебя нужно убрать. Лучше всего — под венец, подальше от этого стола».

После Совета бояре не торопились покидать княжеский терем. В трапезной они плотно обедали, а из-за стола поднимались неохотно, лениво. Мне общения с ними вдоволь хватало и на Совете, а потому вместо трапезной я возвращалась в свою светлицу или уходила на прогулку. Сегодня я решила погреться во дворе на солнышке. Птички весело чирикали, дворовые разбрелись на обед по своим избам, и даже Светана засела за шитье. Я осталась предоставленной самой себе. Но хорошее быстро заканчивается, время пролетело быстро. Тень от крыши терема расползлась до ворот, а это означало, что вскоре дворовые вернуться к работе, а бояре покинут княжеский терем. Я встала с лавочки, чтобы подняться в светлицу и отыскать нянюшку, однако внимание мое привлек яркий синий василек. Всю траву во дворе скосили, но ему удалось спастись, плотно прижавшись к стене терема. Я наклонилась и осторожно, без малейшего прикосновения вдохнула его еле уловимый аромат.

В сенях закопошились. Не выпрямляясь в полный рост, на корточках я добралась до закутка и прислушалась. Гнусавый голос Толмача заставил мое лицо скривиться от отвращения. Я незаметно выглянула из своего укрытия: Толмач перевесил через перила на крыльце свой толстый живот и с шумом втянул теплый летний воздух ноздрями. Рядом с ним стояли еще три боярина – его вечные подпевалы. Какое-то время все четверо молчали, пока Толмач не издал звук, похожий на чихание пса.

- Как вспомню, какую дурь затеяла эта княжна, аж слезы пробивают со смеху.

- Чему уж тут забавляться? – забеспокоился второй. – Скоро выдаст князь ее за Озара Мрежского, и станет он тут хозяином.

- Что же с нами-то будет…

- Говорят, - понизил голос тот, что уже спустился на первую ступень, - будто бы сам он своих родичей погубил.

- Душегубец!

- А я вам говорю: точно это он и сделал! – со знанием дела заверил Толмач. - Княжить захотел раньше срока, вот и сжил батюшку со свету. А вслед за ним и братцев отправил, чтоб под ногами не путались.

Бояре мрачно покачали головами, попричитали еще немного и вперевалку двинулись к воротам. Я задумчиво глядела на их спины и прикидывала, сколько правды было в их словах. В день, когда князь Мрежский пропал, случилась беда еще страшнее: Озар потерял всю семью: батюшку с матушкой и двух братьев. Княгиня с младшими сыновьями ехали в повозке, когда лошадь вдруг понесла. Возчик успел спрыгнуть, а вот княжеская семья полетела в овраг. Тогда, не смотря на великую скорбь, Озару пришлось перенять все заботы о княжестве на свои плечи. Эти странные злополучные события развязали языки недоброжелателям Озара. А Толмач любил собирать сплетни, в особенности самые грязные.

Батюшка и вправду всё чаще заговаривал о Мреже и о молодом князе Озаре, которого помнил смышлёным мальчишкой. Для него это был лучший союз: возрождение старой дружбы и передача власти в надёжные, родственные руки. Для бояр вроде Толмача — угроза их влиянию. Для меня… Для меня это была мена. Цена за право и дальше служить княжеству, но уже не с этого престола, а стоя рядом с чужим мужем, в чужом тереме.

Я не страшилась замужества. Я страшилась стать разменной монетой. Страшилась, что все мои познания, вся отцова наука будут втоптаны в грязь титулом «княгини-жены». А слухи об Озаре, будь они правдой или наговором, лишь усиливали этот холод под сердцем. Батюшка искал для меня не просто жениха — он искал преемника. А я пыталась доказать, что преемница уже здесь. Просто все глядят не туда.

Глава 3 У вас товар, у нас купец

Я сидела на широкой пологой верхушке камня, нагретого летним солнцем, посреди узенькой речки. Течение здесь было спокойным, вода — прозрачной. Мелкие рыбки и шустрые головастики сновали у самых ног. В прибрежной роще звонко пел соловей. Я опустила ноги в прохладную воду, наслаждаясь свежестью, запрокинула голову к небу и сразу же прищурилась от яркого света. Пальцами одной ноги резко провела по поверхности, подняв брызги. Порыв ветра опрокинул капли мне на лицо и шею. Из груди вырвался звонкий, переливчатый смех. Я снова и снова вздымала воду, разгоняя пугливых речных обитателей. Солнечные лучи, словно невидимыми пушистыми перышками, щекотали нос.

— Здрава будь, княжна Воронецкая, — раздался за спиной высокий, булькающий голос.

Я резко обернулась — ни пловца, ни рыбака на берегу. Лишь ровная гладь воды. Внимательно оглядела правый, потом левый берег — взгляд ни за что не зацепился. Вдруг по пяткам скользнуло что-то: тина или любопытная рыбка. Я глянула вниз и замерла: почти у самой поверхности воде плавали два янтарных выпученных глаза.

С ужасом выдернула ноги, подтянула колени к животу, отодвинулась, насколько позволял камень. Но разве спрячешься посреди реки? Глянула вперед — и заметила блеск: из-за камня показалась мокрая лысая макушка. Голова поднималась всё выше: вот уже видны пугающие жёлтые глаза, широкий нос и длинная, густая борода. Дрожащими пальцами я нащупала на груди лельник.

— Чур меня! — воскликнула я, глядя прямо в эти выпученные очи.

Огромные, отёкшие губы растянулись чудовищной улыбкой, обнажая мелкие острые зубы.

— Не пугайся, княжна, — с пугающей усмешкой произнёс водяной. — С добром я к тебе.

Длинные перепончатые пальцы медленно выползли из воды и легли на шершавую поверхность камня. Я нервно сглотнула, положила руку на сердце и склонила голову в знак почтения хозяину реки. Видела его лишь однажды, да и то издали — только глаза. То был вечер, когда Заряна позвала меня купаться с дворовыми девками. Тайком от нянюшки я выбралась на залитый закатом берег. Пока я стягивала сарафан, две девицы уже вошли в воду по пояс, заливисто смеясь и брызгаясь. Я уже собиралась с разбега плюхнуться в прохладную воду, когда заметила два жёлтых глаза в камышах. К счастью, водяной то ли не пожелал нас топить, то ли обомлел от нашего оглушительного визга.

Водяной одобрительно качнул головой в ответ на мой поклон. Он придвинулся ближе, и с его бороды на камень заструилась вода. Серо-зелёная кожа, пупырышки на теле, пронзительный взгляд — от этого зрелища кровь застыла в жилах. Казалось, вот-вот его холодные мокрые пальцы сомкнутся на моём запястье и утащат на илистое дно. Я упорно не отводила глаз от его морды. Пусть думает, что он мне не страшен.

— Знаю, княжна, тебе уготован нелёгкий путь. А потому хочу предостеречь, — водяной ещё больше навалился пузом на камень, и я почувствовала веющий от него холод и сырость. — Берегись сетей, что окутали Воронецк с той стороны, где солнце всходит. Но доверяй рассвету. Там найдёшь свою судьбу.

— Запутал ты меня… — пробормотала я, сама невольно наклоняясь вперёд. — Ведь там, где восходит солнце, лежит Мрежское княжество. Но разве можно ему доверять, если нужно остерегаться?

Хозяин реки изучал меня пытливым взглядом ещё несколько мгновений, медленно отстраняясь, пока с тихим бульканьем не скрылся под водой. Мелкие брызги покрыли лицо и одежду. Я подползла к самому краю камня, вглядываясь в толщу. Поначалу не видела никого — даже мелкой рыбы. Но резко вздрогнула, когда взгляд упёрся в уже знакомые выпученные глаза. Широкий рот раскрылся, и на поверхность вместе с пузырьками воздуха выплыли последние слова:

— Не буди лихо, покуда оно тихо.

Я протянула руку, желая остановить его, попросить объяснить загадки. Но едва кончики пальцев коснулись воды — мир поплыл перед глазами.

Первое, что я увидела, открыв глаза, — сердитое лицо Светаны. По сдвинутым бровям и глубоким морщинам на лбу поняла: проспала.

— Что ты сказала? — переспросила я, не разобрав её слов.

Грозно упёршись руками в бока, она повторила:

— Говорю: не буди лихо, покуда оно тихо. Батюшка ждёт тебя к завтраку. Собирайся, да поживее!

Таз с ключевой водой уже стоял у печки. Обычно я просыпалась, когда чернавки тащили его, треща о холопах, праздниках и прочих девичьих делах. Сейчас в светлице, кроме Светаны, никого не было. Видно, она отпустила девиц на ярмарку. Давеча одна хвасталась, что скопила десять медяков на новый венец.

— Заряна! — громко позвала нянюшка.

Позови она любую другую — по лестнице уже затопали бы торопливые шаги. Но Заряна не спешила исполнять чужие приказы. Мы даже не слышали, как она подошла, но дверь вскоре распахнулась. На её правой руке болтался светлый сарафан с красными узорами. Она гордо откинула жидкую рыжую косу и шагнула вперёд.

Мы с Заряной дружили с детства. Поначалу она ходила в терем с матушкой: помогала стирать да штопать. А подросла — и сама нанялась в работницы. Батюшка даже позволил ей занять горницу внизу. Вместе мы озорничали, а потом стояли перед Светаной, понурив головы. Та бранилась, а мы исподтишка переглядывались и еле сдерживали улыбки. Нянюшка ворчала, что негоже княжне с холопкой водиться, но поделать ничего не могла. Заряна была мне как сестра.

Я с наслаждением зачерпнула ладонями воду и умылась. Дрема отступила, уступив место свежим силам. Заряна помогла надеть сарафан, вплела ленту в косу. Я опустила на голову венец, расшитый речным жемчугом, на шею повесила бусы.

— Неужто для ярмарки такой убор?

— Вот ещё, — хмыкнула Светана, жестом указывая Заряне на неубранную постель и таз.

Пока та стелила покрывало и взбивала подушки, нянюшка взяла меня под руку и отвела в угол. Лишь обернувшись и убедившись, что Заряна занята, Светана зашептала:

— К нам сегодня гости пожалуют. Да не простые — из самой Мрежи.

Я содрогнулась.

— Сегодня? — переспросила я.

В голове всплыли гадкие слова Толмача.

— Я тебе об этом и толкую! В каких облаках ты летаешь? Ишь, побледнела вся, — Светана провела тыльной стороной ладони по моей щеке, будто проверяя, не вымазалась ли я в муке.

— Приедут гонцы от князя? — спросила я с надеждой. — Будет Совет?

Светана лучезарно улыбнулась, обнажив белые зубы. В уголках её светлых глаз собрались тонкие морщинки.

— Нынче князь бояр не собирает, — снова прошептала она.

Я перевела взгляд на Заряну, но та упорно взбивала подушки, стоя ко мне спиной. С гостями из Мрежи было явно что-то нечисто. Кто они? Неужели Толмач оказался прав, и к нам пожаловал сам князь Озар? Но тогда бы весь терем стоял на ушах ещё за месяц до его приезда. Нянюшка протянула руку к моим волосам, бережно расправила бусины на венце. В её глазах мелькнула едва уловимая печаль, но в следующее мгновение растворилась в радостных искорках.

— Спускайся к батюшке, — ласково сказала она. — Он сам тебе всё поведает.

— Ступай на ярмарку без меня, не жди, — крикнула я напоследок Заряне. — Коль успею — разыщу тебя на площади.

Светана поджала губы, недовольная, что и Заряна отлучится, но на своём не настаивала.

Я вышла на широкую деревянную лестницу. Сердце почему-то беспокойно забилось, живот сжало. Быстро спустившись вниз, я взглянула в окно на дорогу, ведущую от терема. Представила, как скоро кони поднимут облака пыли. У дубовых дверей стражники без промедлений пропустили меня внутрь.

Князь стоял у окна, когда я вошла. Верно, и его терзали думы о нежданных гостях. Он обернулся на скрип двери, стараясь стереть добрую улыбку с тонких губ. Ему всегда с трудом удавалось быть со мной строгим. С тёплым родительским укором он покачал головой. Я ответила почтительным поклоном, за которым спрятала рвущийся наружу смех.

— Княжеской семье положено до первых петухов вставать, — наставительно напомнил батюшка, жестом приглашая подойти.

Льстиво улыбнувшись, я шагнула к окну.

— Наступит день — и я стану столь же мудрой, как князь Воронецкий.

Он бессильно вздохнул, ласково потрепал меня по макушке. Сегодня сдался слишком быстро. Какое-то время мы молча следили за шустрыми воробьями и притаившимся за смородиновым кустом котом. Рыжий плут выждал момент и сделал резкий прыжок. Все птицы, кроме одной, успели взлететь. Бедняга запищал, замахал крыльями, но кот крепко держал добычу в когтистых лапах. В следующее мгновение я отвела взгляд к берёзовой роще. А охотник, не мешкая, вонзил зубы в воробушка и утащил в укромный угол.

— Так и наши враги выжидают, притаившись в тени, — прозвучал над ухом размеренный голос батюшки. — Но чуть подмечают слабое место — выскакивают с мечами наперевес, стирая нас с лица земли.

Я снова посмотрела туда, где только что кот схватил воробья. От птички осталась лишь пара коричневых пёрышек, которые подхватил ветер и унёс вдаль.

— Жаль птичку, но такова кошачья суть: хищник не может лишь ластиться да мурлыкать у ног, — закончил князь.

На сердце легла густая тень сомнения.

— Наши гости тоже жаждут крови?

Батюшка тяжело вздохнул, заложив руки за спину.

— Коли молодой князь хочет не только сберечь земли, но и расширить их, он ступает на развилку. На одной тропе — меч булатный, на другой — венец свадебный. Гости наши оставили мечи в ножнах.

Сердце упало в пятки. Я старалась не выдать тревоги, напряжённо глядя на линию горизонта — будто вот-вот оттуда выскочат кони сватов из Мрежи. Гадкое перешёптывание бояр на крыльце снова омрачило мысли. Они словно прознали о сватовстве — и оказались правы.

Батюшка всегда говорил, что ему больше по душе зять из Воронецка, для которого наша земля была бы родным домом. Но среди местных молодцев мне ни один не пришёлся по сердцу, а простолюдин не мог достойно княжить. Матушка успела родить только меня, а после её кончины отец долго не мог утешиться и не стал искать новую жену.

Кроме Озара, был ещё князь, правивший Брезгородом. Но о нём мы ничего не знали: ни возраста, ни даже имени. С давних пор все отношения между княжествами прервались. Наши люди не совались на их земли, и их народ не нарушал границ. Да и дорога из Воронецка в Брезгород давно заросла. Туманный лес почти поглотил её, оставив лишь тропу для смельчаков, отправлявшихся за грибами да ягодами.

Но слухи ходили разные. Поговаривали, что властитель брезгородский страшен как леший и гневлив, словно шиш на семнадцатый день листопада. А другие княжества лежали слишком далеко, за непроходимыми землями. Вот и выходило, что нет для меня жениха лучше Озара.

Набравшись смелости, я заглянула отцу в глаза.

— Стало быть, князь Мрежский заслал к нам сватов?

На его лбу пролегли глубокие морщины. Он не хотел принуждать дочь к замужеству, но тревожился потерять связь с Мрежей в случае моего отказа. Понимая, как ему тяжело, я выдавила вежливую улыбку. Это немного смягчило его вину, и он заговорил:

— Тебе ведомо, что сорок лет назад Святомир Брезгородский замыслил обмануть, а после и захватить соседние княжества. Когда-то наши предки подписали ряд, чтобы вместе добывать руду и делить поровну. Но брезгородцев пленила жадность. Близ их владений были большие залежи. В тайне ото всех они добывали её сами. И вот однажды, как гласят сказки, зачерпнули вместе с рудой око лиха, способное одурманить любого, кто на него взглянет. Тогда Святомир, опьянённый тёмной силой, решил пойти с ратью на Мрежу. Прознал об этом Мрежский князь и попросил помощи у твоего деда. Но тот не успел вовремя прийти на подмогу. Младу пришлось одному противостоять силе. Только началось сражение, как мрежские ратники один за другим стали падать замертво. С помощью лиховского ока Святомир напустил мор на всех, кто пытался одолеть его. Ворожил он — и чахли люди добрые. Лишь когда Воронецкий князь приехал, вместе с Младом им чудом удалось выкрасть око да забросить в топкое болото. Отныне мы с Брезгородским княжеством дел не ведём.

Всякий раз я слушала сказание о Святомире, затаив дыхание. В нашем княжестве каждого непослушного дитя стращали: придёт князь Брезгородский с оком лиховским да сгубит озорника.

— По сей день народ верит в лиховское око, и втолковать правду трудно. А она в том, что не было никакой нечистой силы — всему виной людская корысть и обман. Брезгородцы попросту выковали больше мечей, хорошо подготовились к битве, потому им почти удалось победить. Но время шло, и люди крепче уверовали в сказки, передавая их детям. И вот уже долгое время всё было спокойно. Но пришла неведомая хворь, а народу только повод дай — тёмные силы обвинить. Люди чахнут на глазах. Говорят, мол, князь Брезгородский отыскал лиховское око и теперь мстит за деда.

Меня словно окатило ледяной водой. Сказы о Младе слышал каждый, и лишь единицы не верили в их правдивость. Батюшка всегда называл око лиха выдумкой и смеялся, когда кто-то вздрагивал при его упоминании. Однако хоть никто из ныне живущих и не видел лихо, народ искренне верил в связь Святомира с тёмной силой. А смерти у границы подогревали гнев, порождали недовольство князем.

— Думаешь, народ успокоится, если мы объединимся с Мрежей?

Батюшка задумчиво пожал плечами.

— С одной стороны, наши силы удвоятся, и отразить угрозу будет проще. С другой — неизвестно, как у нас примут Мрежского князя. Но я хочу выдать тебя замуж не только ради спокойствия людей. Больше всего я желаю твоего счастья. Предки Озара, прежние князья Мрежские, были мудры и великодушны. Уверен, и он — человек достойный. Однако решать тебе. Погляди на него и сама рассуди, люб ли тебе такой жених. Согласишься — сыграем свадьбу пышную, нет — пошлём сватов на болото.

Мы оба знали, что такое неуважение к князю непозволительно. Но от слов батюшки мне стало чуть веселее, и губы сами растянулись в улыбке. Да и знала я: он любит народ пуще жизни, но ни за что не пожертвует моим счастьем.

— Если бы только я могла княжить одна… — вырвалось у меня с мечтательным вздохом.

Князь усмехнулся в бороду, но ясные глаза его глядели на меня с гордостью.

— Коль выберешь в женихи Озара, я поставлю ему условие: когда дело коснётся судьбы или блага Воронецка, решающее слово всегда за княгиней Радмилой должно оставаться.

Я не сдержала радостного порыва, бросилась отцу на шею, обняла так крепко, как только могла. Ибо для меня не было большего счастья, чем забота о княжестве: о его людях и землях. Сердце затрепетало. Ради такого я пошла бы замуж хоть за лешего, хоть за самого страшного князя Брезгородского.

— Кто это к нам пожаловал? — вдруг оборвал мою радость батюшка, отстраняясь.

Я повернулась к окну, куда он так напряжённо смотрел. Поначалу вдали металась лишь маленькая тёмная фигурка. Постепенно она приближалась, и я различила скачущего во весь опор всадника. Тот задержался у ворот — видно, стража остановила. Я встала на цыпочки, стараясь разглядеть происходящее, но высокий частокол мешал. Вскоре ворота отворились, и когда всадник ускакал обратно, а один из стражников вошёл во двор с берестяным свитком в руке, стало ясно: приезжал гонец. Тот спешно поднялся по ступеням, а мы с князем обернулись к двери, ожидая его.

По палатам прокатился гулкий стук.

— Послание от князя Мрежского, — доложил стражник, открывая тяжёлые створки.

Взмах властной руки — и он торопливо приблизился.

Я нетерпеливо переминалась с ноги на ногу, пока отец разворачивал свиток. Но тут же замерла, когда лицо его помрачнело. Верно, с Озаром случилась беда в пути. Неужели и его сразила невиданная хворь? Я не решалась спрашивать, ждала его слов с затаённой тревогой. Наконец батюшка убрал шуршащую бересту от глаз, свернув её в трубку.

— Видно, напрасно я ждал гостя в тайне. Его ратников в Гудецке остановили, дальше не пускают.

— Пошлёшь к ним стражу?

— Нет. Тут самому ехать нужно. Не стоит гостей обижать.

И он был прав. Озар впервые приехал в наше княжество, и встретить его полагалось достойно. Расцеловав батюшку в щёки на прощанье, я вышла. Возвращаться в светлицу не хотелось — знала, Светана ждёт там с расспросами и советами о том, как вести себя с женихом. Не переодеваясь, я проскользнула в сени, а оттуда — во двор. Мне удалось выскочить за ворота, прежде чем нянюшка выглянет из своего окна.

Глава 4 Ярмарка

Ярмарка встретила меня шумной толпой, яркими нарядами и громкими возгласами торговцев. Каждый норовил заманить людей к своему прилавку. Те, что понаглее, хватали самых богато одетых девиц и молодцев под руки и приводили поближе к товару. Кто-то и вовсе таскал все свои платки, бусы и другие изделия с собой, собирая как можно больше внимания. Ну а прочие старались перекричать своих соперников.

- Покупайте лучшие ткани! – возглашал низкорослый мужичок справа.

- Девицы! Поглядите на самые красивые бусы в Воронецке! – орала во все горло его соседка.

Пробираясь через цветастые юбки болтливых баб, ко мне уже спешил мальчишка с подносом пирожков. Я резко свернула налево, ускорила шаг. Путь преграждали назойливые торговцы, скоморохи и простые зеваки. Лишь когда площадь оказалась позади, и гомон голосов стих, я позволила себе остановиться. От шумной толпы по дороге отдалялись еще две фигуры. Я узнала их сразу. Это шла Заряна со своей бабкой Ярославой.

Каждый в стольном граде, да и за его пределами знал Ярославу. Ее боялись, но почитали и бежали за спасением от разных недугов, будь то целебная мазь, снадобье от кашля или заговор на рождение здорового дитя. Батюшка не поощрял ведовство, но даже он не осмеливался изгнать Ярославу. По правде говоря, вреда она никому не причиняла. Жила на окраине, ни с кем дружбы не вела, собирала в лесу грибы, ягоды да травки всякие. На базар ходила редко, не за тем, чтобы посплетничать, а по нужде. Вот и сейчас Заряна несла в избу целых две корзины. Я оказалась в западне. Позади гудела ярмарка, по бокам путь преграждали людские дворы, а впереди медленно шагала, опираясь на клюку, бабка Ярослава. Меня она отчего-то не любила. Провожала колючим взглядом, ежели замечала издали, а ближе подходить я не решалась.

В далеком детстве Заряна позвала меня в гости к своей бабушке поглядеть на разные колдовские диковинки. Конечно, жуткий интерес просто не позволил мне отказаться. Другие дети рассказывали о Ярославе, будто по ночам она превращается в волчицу, рыщет по граду в поисках непослушных мальчиков и девочек, а потом волочет их в лес. Заряна называла их сказки бреднями и лупила всякого, кто отзывался непочтительно о ее бабке. Однажды мы сбежали от нянюшки за ворота и, довольные своим коварством, добрались до избы Ярославы. Дверь оказалась заперта, но Заряна вытащила ключ из под неприметного камня, что лежал справа от порога. При желании любой мог бы отыскать ключ от избы. Но Ярослава не боялась, ведь никто не осмеливался даже ступить на двор старой ведьмы без ее позволения. Кроме нас.

Мое детское любопытство затрепетало, когда мы, наконец, вошли внутрь. Я жадно оглядывалась вокруг в ожидании каких-нибудь чудес. Заряна усадила меня за стол, на котором сушились ромашки, тысячелистник, череда и прочие совершенно обычные цветы, которые росли на лугу у реки. Вдруг мое внимание привлек большой бронзовый сундук.

- Что внутри? – спросила я, скользнув любопытным взором по искусным завиткам на необычном тройном замке.

- Не знаю, - пожала плечами Заряна. – Бабушка сказала, что ключи от него найдутся, когда придет время. А пока он заперт.

Скука одолела меня. Я уже было разочаровалась, что никакая Ярослава не ведьма, а простая бабушка. Но Заряна выдвинула из под лавки сундучок поменьше, укрытый большим черным платком. Вдвоем мы схватились за колечки и водрузили его на стол прямо поверх сухоцветов. Заряна откинула тяжеленькую крышку, и я едва не закричала от обуявшего меня ужаса и омерзения. Пузырьки с темно-алой жижей, когти, перья, клювы – разного рода останки животных заполняли сундук до самого верха. Заряна предложила сварить из всего этого зелье. Она спокойно набрала большую горсть сушеных мух, будто зачерпнула какие-нибудь ягоды и бросила в миску. Щурясь от отвращения, я повторила за ней: окунула ладонь и схватила свою порцию мелких зубов и острых когтей. Они неприятно утыкались в кожу, и я обтерла ладонь о сарафан, как только высыпала из руки останки гадов. Мы добавили воды из ведра, большой деревянной ложкой перемешали содержимое миски.

Как только Заряна предложила разжечь печку, неожиданно вернулась ее бабка. Лицо хозяйки перекосило от гнева, когда она увидела бардак, который мы навели в горнице. Она выставила меня за дверь, строго наказав никогда больше не приходить в ее избу и не водить дружбу с ее внучкой. Я так сильно испугалась, что даже не заплакала. Прибежала обратно на княжеский двор, где меня уже обыскалась Светана. О том, где была, я ей не рассказала. Соврала, что бегала к реке ловить стрекоз. Еще пару седмиц Заряна у нас не появлялась. У ее матушки я спрашивать не решалась, опасаясь навлечь на себя еще больше злобы. А когда наконец подруга вернулась, то вела себя как ни в чем не бывало. Поначалу я старалась не играть с ней, осторожничала, но вскоре все страхи забылись, и мы стали дружны как прежде, а еще больше сблизились, когда Заряна сама нанялась чернавкой в наш терем. Однако с тех пор я старалась не попадаться на глаза грозной Ярославе, а всякий раз, когда такое случалось – обходить ее стороной.

Вот и теперь я стояла на месте, не решаясь двинуться дальше. Но ради чего? В той стороне града, где жила бабка ведьма, не было ничего интересного кроме ее собственной избы. Оставалось лишь одно – вернуться на площадь. На этот раз я не сунулась в самое пекло, а держалась с краю, там, где торговали яблоками, молоком, яйцами – тем, что всегда разлеталось в первую очередь. У одного из навесов мое внимание привлекла странная, даже дикая картина: рослый, крепкий молодец, у которого уже пробились на подбородке грубые светлые волоски, глазел по сторонам, пока его старушка-мать еле волочила за собой тяжелую корзину. В один миг, заметив, как народ стягивается поглядеть на представление скоморохов, он и вовсе бросил ее одну, крикнув что-то короткое на прощанье. У растерянной старушки на глаза навернулись слезы. Она беспомощно смотрела вслед равнодушному к ее мучениям сыну, протягивая к нему руку.

Подобного возмущения я не испытывала прежде. Легко протискиваясь между желающими взглянуть на представление, я догнала негодяя, вцепилась в его плечо и развернула к себе. Он уже занес кулак, но быстро признал во мне княжну и почтительно поклонился. Я сложила руки на груди и принялась отчитывать его, словно неразумное дитя:

- Что же ты обижаешь свою матушку? Она одна тащит тяжелую корзину, а ты, вернувшись в избу, будешь уплетать за обе щеки. Так не годится.

Люди, стоявшие вокруг нас, позабыли о представлении. Наша маленькая перепалка вызывала у них куда больше интереса. Они перешептывались, с осуждением тыкали в ленивого детину пальцами.

- Как можно, княжна! Я только одним глазком на скоморохов, а потом сразу… - забормотал он в свое оправдание.

Но я безжалостно остановила поток его лжи:

- Чем быстрее поможешь ей, тем быстрее вернешься обратно.

Молодец насупился, но моему приказу повиновался: зашагал прочь от веселой толпы, неохотно волоча ноги. Я последовала за ним, дабы убедиться, что он не сбежит, как только пропадет из виду. Но вернувшись к тому навесу, где стояла печальная старушка, молодец не нашел ее. Радость промелькнула на его широком лице, но быстро погасла, когда я подошла ближе.

- В какой стороне ваша изба? – вновь обратилась я к нему.

- Там, - со вздохом махнул рукой детина.

- Веди.

Он совсем не обрадовался такой компании и наверняка желал послать меня к лешему, но я не расстраивалась. Приходилось чуть ли не бежать, чтобы поспеть за молодцем, ведь один его шаг равнялся двум моим. Он торопился, ему хотелось успеть обернуться до конца ярмарочного веселья. Мы быстро нагнали старушку, все же шла она медленно. Однако помощник для нее уже сыскался. Детина быстро нагнал молодца, который нес корзину, и преградил ему путь, расправив широкие плечи. Вид он напустил на себя грозный, и даже пугающий. Я ускорила шаг.

- Кто ты такой? Чего пристал к моей матушке? А ну отдавай сюда харчи!

Он выдернул корзину из рук молодца, отчего тот пошатнулся. Старушка ахнула, испуганно схватилась за голову, не в силах вымолвить и слова. Однако прилично, и даже богато, одетый молодец точно не стал бы воровать у прохожих, особенно такую мелочь.

- Постыдился бы, - упрекнула я детину. – Поблагодари доброго молодца за помощь и ступай.

Старушка закивала головой и взяла под руку своего бестолкового сына, который лишь невнятно что-то буркнул себе под нос на прощание. Они ушли, не оборачиваясь, но я успела заметить, как озарилось счастьем морщинистое лицо старушки.

Глава 5 Хворь в тереме

Тёплый свет заката заливал княжескую трапезную, отбрасывая на бревенчатые стены пляшущие тени. В воздухе витал пряный дух жареной дичи, печёных яблок и сдобного каравая. Я замерла на пороге, дав глазам привыкнуть к яркости после сумрака сеней. За длинным дубовым столом сидели трое.

Батюшка восседал во главе. Справа от него – незнакомая женщина лет пятидесяти, с острым, умным лицом и седыми волосами, убранными под расшитый жемчугом повойник. Её тёмные очи оценивающе скользнули по мне, от пяток до венца.

А слева от отца…

Молодой человек поднялся, и свет пламени заиграл в его волосах, превратив их в жидкое золото. Он был строен и высок, а лицо… лицо казалось созданным для улыбок. Мягкие, почти девичьи черты, обрамлённые кудрями цвета спелой пшеницы, и очи – небесно-голубые, ясные, без единой тени. Он смотрел на меня с таким неподдельным любопытством и доброжелательностью, что у меня на миг перехватило дух. Озар. Князь Мрежский.

– Вот и наша Радонька, – голос отца прозвучал тепло, с лёгкой гордостью.

Я ступила вперёд, и Озар вышел мне навстречу, склонив голову в поклоне лёгкому и изящному, каким кланяются люди, уверенные в своём месте под солнцем.

– Княжна Радмила, – голос его был приятным, бархатным. – Я много слышал о вашей мудрости и красе от вашего батюшки. Но даже его рассказы меркнут перед тем, что я вижу. Вы – само солнце Воронецка.

Похвала прозвучала искренне, без намёка на лукавство или заискивание. Я слегка опустила подбородок в знак признательности, как и подобает княжне.

–Добро пожаловать в наш дом, князь Озар. Отец мой всегда с теплом поминает вашего родителя.

– Благодарю за доброе слово, – в его очах мелькнула тень, но улыбка не покинула лица. – Позвольте представить вам мою тётку и самую верную советницу, Ярину Всеславовну.

Женщина кивнула мне с достоинством, не поднимаясь.

– Княжна. Молва о вашем разуме и твёрдом нраве долетала и до наших земель. Приятно наконец лицезреть ту, о ком столько толкуют.

Голос её был безупречно вежливым, но в нём чудилась сталь. Эта женщина не просто сопровождала племянника – она его оберегала. И оценивала меня как лот на торгах.

Мы уселись. Началась трапеза, плавно перетекая в неторопливую беседу. Отец и Озар говорили о торных путях, о сборе урожая, о новых способах возделывания земли. Озар внимал, задавал толковые вопросы, но… в его речах не было огня. Не было той жадной искры, с которой батюшка говорил о расширении рубежей или укреплении мощи. Он казался умным, приятным, но удивительно… спокойным. Как тихая вода в омуте.

– Вам, князь, пришлось нелегко, – осторожно заметила я, когда разговор коснулся правления. – Принять власть так рано… после стольких утрат.

Наступило короткое молчание. Ярина положила руку на рукав племянника, едва заметный жест.

– Благодарим за соболезнованье, – тихо молвил Озар, и голос его впервые утратил лёгкость. – Кончина отца была ударом. А то, что случилось с матушкой и братьями… Горе это не измерить. Повозка перевернулась на круче. Никто не выжил. Порой чудится, будто я один остался на всём белом свете.

Говорил он без пафоса, просто поверяя факт, и оттого слова звучали ещё горше.

– Но долг зовёт, – добавила Ярина, и голос её прозвучал твёрже. – Озар – достойный наследник. Он чтит заветы отца и деда. Мудр не по летам, справедлив, печётся о народе как о семье. Ищет мира да лада для всех соседей. Не всякий молодой князь может похвалиться такой рассудительностью.

Речь её была явно заученной похвалой, но в ней слышалась неподдельная, почти материнская гордость. Смотрела она на Озара как на хрупкое сокровище, что нужно оберегать от жестокости мира.

– Мир – великое благо, – согласилась я. – Особенно когда твои земли лежат меж двух огней.

Озар встретил мой взгляд, и в его голубых глазах я прочла понимание. Знаб он, о чём я: о Брезгороде, о тлеющей вражде, о неведомой хвори.

– Поэтому союз наших домов так важен, – мягко изрёк он. – Не как порабощение одного другим, а как сложение сил. Как возврат к старой дружбе, что связывала наших родичей. Вместе мы можем быть щитом, а не мечом.

Батюшка одобрительно кивнул. Замысел явно пришёлся ему по душе. Я слушала, улыбалась, отвечала любезно. Озар был мил. Приятен. Делал тонкие комплименты моей осведомлённости, дивился смелости моих предложений на Совете (знать, отец ему уже поведал). Он был идеальным кандидатом с виду: сын близкого друга отца, правитель дружественного, но не столь сильного княжества, чтобы поглотить наше. Добрый. Смирный.

И именно в этой доброте да смирении крылась для меня надежда. Глядя на него, внимая его рассудительным, лишённым азарта речам, думала я: мешать не станет. Не будет ломать через колено мою волю, оспаривать каждое решение. Будет сидеть рядом, кивать, поддерживать. А я… а я смогу править. По сути. Займёт он княжеское место, а княжеской волей буду я. Не любовь это была. Мена. И в ней видела я для себя простор.

Ужин подошёл к концу. Обменявшись положенными любезностями, я удалилась в свои покои.

В светлице пахло сушёными травами да медом. Солнце уже почти опустилось за верхушки елей, заливая последними яркими лучами терем. Я долго стояла посреди горницы, ощущая на себе тяжесть нарядного платья, удушающую тесноту парчового кокошника. Потом медленно, будто через силу, принялась раздеваться.

Помогла себе сама — не стала звать чернавок. Каждая застёжка, каждый шнурок отдавались в пальцах странной усталостью. Сбросила на лавку расшитый золотом убор, стянула с плеч тяжёлый, шитый жемчугом сарафан. Осталась в простой холщовой рубахе — та вдруг показалась такой лёгкой, почти невесомой.

Подошла к умывальнику, где в глиняном кувшине ждала вода — уже остывшая, как и мои мысли. Зачерпнула ладонями, плеснула себе в лицо. Холодная влага стекала по коже, смывая прилипчивый жар, сладкий запах мёда и приправ. Ещё раз. И ещё. Вода была живой, настоящей — не такой, как та мёртвая гладь в бане.

Вытерлась грубым полотенцем. Кожа заныла, загорелась — зато мысли прояснились, потеряли расплывчатые очертания. Я села на краешек кровати, распустила косу и стала медленно, почти механически расчёсывать волосы деревянным гребнем. Каждое движение успокаивало, наводило порядок не только в прядях, но и в душе.

Так и сидела, глядя в тёмное окошко, где мерцали одинокие звёзды. Время текло медленно, как густой мёд. Гул из трапезной давно стих, по коридорам изредка проходили чернавки, приглушённо переговариваясь. Прошло, наверное, с полчаса, а может, и больше. Я уже почти успокоилась, почти смирилась с холодной ясностью своего вывода. Озар — подходящая партия. Добрый. Не честолюбивый. С ним можно будет сговориться. Сохраним Воронецк, укрепим союз с Мрежей. А я… найду способ при власти остаться.

Я уже отложила гребень и потянулась к простой ночной сорочке, когда дверь в светлицу с грохотом распахнулась. На пороге стояла Заряна. Лицо её было белым как снег, глаза выпучены от ужаса. Дыханье сбивалось.

– Рада! Там… там князь… – выдохнула она, не в силах договорить.

Лёд пронзил меня до костей. Я не спрашивала. Просто рванула за ней, на ходу накидывая на плечи первый попавшийся платок, сметая с пути всё. Сердце бешено колотилось где-то в горле.

Дверь в отцовские покои была распахнута. Внутри горел свет. И в этом свете я увидела его.

Батюшка сидел на лавке у окна. Сидел прямо, неподвижно. А его глаза… Они были совершенно равнодушны и смотрели в пустоту. Не моргая. Без единой искры осознания. Лицо его превратилось в каменную маску, лишённую не только чувств, но и самой жизни. Как у тех хворых из Гудецка.

Возле него уже стоял на коленях Озар. Его бледное, перепуганное лицо резко отличалось от тщательно уложенных кудрей.

– Князь? Князь Всеволод? – осторожно тряс он его за плечо. Ответа не было.

– Что стряслось? – мой собственный голос прозвучал чужим, хриплым.

– Не знаю, – Озар обернулся ко мне, и в его голубых глазах читалась искренняя растерянность и страх. – Мы с тёткой только вернулись в свои покои. Услыхали шум… Стражники сказали, он отказался от помощи, велел всем выйти. А как заглянули…

В дверях вдруг появилась запыхавшаяся чернавка, одна из тех, что прислуживали в этой части терема.

– Я… я видела, княжна! Кто-то выходил отсюда. В плаще длинном. Увидел меня – и пустился наутек! К коридору, что к задним воротам!

Озар вскочил на ноги. В его глазах мелькнула решимость, так не схожая с обликом милого юноши за ужином.

– Мои люди у ворот. Отыщем мы его. – Он бросился к выходу, на ходу отдавая приказы появившимся мрежским стражникам.

Я осталась наедине с недвижной фигурой отца. Ужас сковал горло. Я опустилась перед ним на колени, взяла его холодную, тяжёлую ладонь.

– Батюшка… – шёпот застрял в горле.

Взор мой упал на пол. Что-то белело под резной деревянной кроватью. Сама не зная как, потянулась я и вытащила небольшой, туго свёрнутый свиток. Не наш. Чужая береста, чужая печать – хищная птица, впившаяся когтями в солнце. Печать Брезгорода.

Пальцы дрожали, разворачивая его. Почерк был угловатым, резким.

«Всеволоду Воронецкому.

Время игр миновало. Земли твои слабеют, народ чахнет от хвори, коей не могут излечить твои знахари. Отсиживаешься ты за стенами, пока княжество твоё гниёт изнутри.

Есть один путь ко спасению. Выдай дочь свою, Радмилу, за меня. Заключи союз. Под моей дланью обретёт Воронецк силу, а хворь отступит, ибо знаю я её природу.

Отказ будет последним решением твоим.

Князь Брезгородский».

Кровь отхлынула от лица. Я подняла глаза на отца, на его безжизненное лицо. Выходит, он получил это… и отказал. А посланец … отравил его? Заразил той же хворью? Холодная ярость, острая и чистая, сменила ужас.

В покои ворвался Лучан с лицом, искаженным гневом. За ним – несколько наших стражников, бледных и перепуганных.

– Как это случилось?! – гремел воевода. – Где стража была?! Как впустили чужака к князю?!

– Они… он велел всем выйти, – запинаясь, проговорил один из дружинников. – Сказал, будет беседовать с глазу на глаз с посланцем…

– Болваны! – Лучан сжал кулаки. Взор его упал на свиток в моей руке. – Что это?

Я молча протянула ему бересту. Он пробежал глазами, и жилы на шее его налились кровью.

– Подлые твари, – выдохнул он с такой ненавистью, что воздух, казалось, зарядился ею. – Отраву свою прислали вместе с угрозами.

Я поднялась с колен. Голос, прозвучавший из моих уст, был твёрдым, чужим, но то был мой голос.

– Он отказал, и так они отомстили. Украли разум его, волю. Чтобы сломить нас.

Я посмотрела на Лучана, потом на недвижную фигуру отца.

– Озар с тёткой останутся. Помогут тебе держать терем и стольный град, пока… пока отец в такой немочи. А стражу усилить втрое.

– А ты? – спросил Лучан, уже догадываясь.

Я посмотрела на отца, на его пустые глаза. Потом на зловещую печать в своей руке. Холодная решимость заполнила каждую жилку моего тела, вытеснив страх, отчаяние, всю прежнюю нерешительность.

– Я отправляюсь в Брезгородское княжество.

Глава 6 В пограничном лесу

Дорога до Гудецка стёрлась в утомительной пелене усталости, грязи и постоянной настороженности. Кобыла, упрямая Норовиха, то и дело пытавшаяся свернуть в канаву, плелась шагом. За спиной всё дальше оставался Воронецк, а вместе с ним и последние следы Радмилы Всеволодовны. Впереди же маячила первая точка моего превращения.

Гудецк встретил меня не княжеской заставой, а обычной грязной слободой у моста. Дым из труб стелился низко, пахло навозом и соломой. Здесь уже чувствовалась близость границы — люди ходили быстро, скупо оглядываясь, разговоры были тихими. Никто не бросил на меня второго взгляда. Я была ещё одной запылённой, уставшей девкой на замызганной кляче — зрелище самое обыденное.

Постоялый двор нашла легко. Он представлял собой грязный, утоптанный пятачок, обнесённый низким забором, с двумя покосившимися избами. Я слезла с лошади, и ноги одеревенели от долгой езды. Ко мне вышел хозяин — грузный мужчина с обветренным лицом и внимательными, но безразличными глазами, оценивающими скорее потенциальный заработок, чем меня саму.

— Ночлега надо, девка? — спросил он, даже не глядя мне в лицо, его взгляд скользнул по моей поношенной юбке и узелку.

— Нет… лошадь пристроить. Ненадолго, — ответила я, нарочито сбивчиво и тихо, опустив глаза. — Брат на днях проездом будет, заберёт.

— А, ну это дело, — хозяин махнул рукой, теряя интерес. Его не интересовали семейные дела. — Три медяка за день.

Я, не торгуясь, отсчитала монеты. Этот шаг был частью плана: Лучан уже завтра отправит сюда одного из самых неприметных дружинников, и «брат» заберёт Норовиху.

Больно было расставаться с кобылой — последним живым существом, связывавшим меня с домом. Я погладила её влажную шею, прошептала что-то бессмысленное на прощанье. Она доверчиво ткнулась мордой в ладонь. В глазах её было простое животное спокойствие, которого мне так не хватало.

Передав поводья хозяину, я взяла свой узел и вышла на улицу, уже пешая, совсем другая. Никто не окликнул, не обернулся. Я растворилась в потрёпанной, серой толчее городка на краю княжества. Княжна Радмила исчезла. Затерялась где-то на дороге. А усталая чернавка Заряна, ищущая службы у тетки в Брезгороде, сделала свой первый, необратимый шаг в неизвестность. Оглянувшись на двор, я увидела, как хозяин уже вёл мою гнедую кобылу в тёмный провал сарая. Дверь захлопнулась. Связь с прошлым была окончательно перерезана. Впереди лежала только граница, а за ней — чужая земля, где мне предстояло найти спасение или погибнуть.

Тропа, уходившая из Гудецка на север, быстро истончилась, а затем и вовсе растворилась в плотной стене подступающего леса. Граница. Она не была отмечена ни столбами, ни засекой — лишь воздух стал гуще, а тишина настороженнее. Я сделала последний шаг со своей земли и углубилась под сень вековых сосен и елей Брезгородского княжества.

Здесь царствовал полумрак. Столетние стволы, обросшие седым лишайником, стояли как немые стражи. Свет пробивался сквозь хвойную хмарь редкими, косыми лучами, не грея, а лишь подчёркивая сырой холод. Идти было тяжело: бурелом под ногами, скользкие, поросшие мхом валуны, цепкие корни, будто нарочно ставившие подножки. Дыхание быстро стало сбивчивым, пар вырывался клубами в ледяной воздух. Я шла, увязая по щиколотку в хрустящей подстилке из прошлогодней хвои, и с каждым шагом узелок за спиной тянул всё сильнее, будто наливаясь свинцом.

Время в лесу теряло смысл. Может, прошёл час, может, три. Ноги стали ватными, мышцы ныли от непривычного напряжения. Чтобы сбить нарастающую панику, я стала считать шаги. Сто. Двести. Пятьсот. На тысячном сбилась. В голове звенела усталость, смешиваясь с гулом тишины, которую нарушал лишь скрип веток и редкий стук дятла где-то в вышине.

И тогда сквозь эту монотонную симфонию одиночества прорвался новый звук — лёгкий, живой, невероятно желанный. Журчание. Сначала едва уловимое, словно морок, а потом всё явственнее: вода, бегущая по камням. Ручей. Жажда, которую я не замечала в пути, мгновенно обожгла горло. Мысли прояснились: вода означала не только питьё, но и возможную тропу — ручьи часто ведут к бродам, а те — к дорогам.

Усталость как рукой сняло. Я резко ускорила шаг, почти побежала на звук, спотыкаясь о невидимые во мраке корни. Мысль о чистой, холодной воде затмила осторожность. Я спешила, ломая ветки, не глядя под ноги. И заплатила за эту поспешность. Я оступилась на скользкий, круглый камень, прикрытый слоем влажного мха. Пятка резко ушла вбок с отвратительным, глухим щелчком внутри сапога. Острая, жгучая боль пронзила лодыжку. Я не успела даже вскрикнуть. Мир кувыркнулся, замелькали стволы, небо, земля. Я рухнула на бок, ударившись плечом о валун, и замерла, скрючившись от боли.

Тишина сомкнулась над местом моего падения, нарушаемая теперь лишь моим прерывистым, хриплым дыханием и равнодушным, вечным журчанием воды где-то совсем близко. Вода, до которой теперь, казалось, было целое море боли и беспомощности. Лес, холодный и безразличный, молча наблюдал за тем, как моя отчаянная спешка обернулась новой ловушкой.

С трудом перекатившись на спину, я попыталась встать, оперившись на здоровую ногу. Повреждённая щиколотка тут же напомнила о себе — на неё невозможно было наступить. Пришлось передвигаться почти ползком, опираясь на руки и здоровое колено, волоча за собой больную ногу. Каждый метр давался с трудом: песчаная тропинка осыпалась под ладонями, мелкие камни впивались в кожу, мокрая трава липла к одежде. До ручья было не больше пятидесяти шагов, но этот спуск по пологому, но неудобному берегу казался вечностью. Я скользила, цеплялась за кусты, сдерживая стоны. В конце концов, добралась до самой кромки воды, где мелкие камешки уступали место влажному песку.

Первым делом сунула в холодную воду исцарапанные, грязные ладони. Леденистая струя обожгла, а потом принесла облегчение, смывая песок и кровь. Потом, стиснув зубы, погрузила в воду и распухшую щиколотку. Холод притупил боль, но отёк был виден невооружённым глазом — кожа налилась синеватым цветом, проступали уже багровые прожилки.

Мой простой холщовый сарафан покрывали тёмные разводы от грязи, песка и пятнами крови от ладоней. Я зачерпнула воды в ладони и полила грязные следы на сарафане. Вспомнила, как стирают на реке чернавки, и столь же усиленно принялась тереть свое пятно.

- Да уж, хороша хозяйка. Эдак ты только грязь размажешь, - раздался из-за спины веселый молодецкий голос.

Я вздрогнула, резко одёрнула подол, обернулась, потеряв равновесие и чуть не свалившись в воду. На берегу, в нескольких шагах, стоял молодец. Высокий, с плечами, которые не скрыла бы даже самая просторная рубаха. Его мокрые тёмно-русые волосы вились на кончиках, а синие глаза смотрели с откровенным любопытством и какой-то весёлой искоркой. Его мокрая рубаха прилипла к рельефу груди, а штаны были закатаны до колен — видно, только что купался.

— А ты, значит, подглядывал? — выпалила я, пытаясь прикрыть хромоту и грязь на платье позой неуязвимости.

Он не ответил, лишь поднял бровь. Его взгляд скользнул вниз, к моей ноге, которую я непроизвольно держала на весу, чуть согнутой в колене.

— Не подглядывал, а наблюдал, — поправил он спокойно. — И вижу — не только платье испортила. Ногу подвернула знатно. Давай посмотрим.

— Не твоё дело, — отрезала я, но он уже подходил, не обращая внимания на тон.

- Откуда ты взялась такая упрямая? – хмыкнул он, помогая мне опуститься на большой плоский камень у воды.

— Из Воронецка, — выдавила я, придерживаясь легенды. — Я Заряна. Была чернавкой у княжны. Теперь… ищу нового места.

— Вот как, — протянул он, присаживаясь на корточки передо мной. – А меня Мстиславом звать.

Его движения были удивительно ловкими для такого крупного мужчины. Большие, но аккуратные руки осторожно обхватили мою щиколотку. Я зашипела, когда его пальцы мягко, но настойчиво ощупали опухшее место. — Кости целы, но подвернула сильно. На ногу сегодня не встанешь.

Не спрашивая разрешения, он снял с себя простой кожаный пояс, быстрым движением разрезал его небольшим ножом, который достал невесть откуда, и начал рвать кожу на длинные, ровные полосы. Потом нашёл на берегу достаточно прямую и крепкую ветку, очистил её от сучков и принялся аккуратно бинтовать мне ногу. Его пальцы работали уверенно, без лишней суеты.

— Зачем тебе это? — спросила я, наблюдая за его действиями со смесью недоверия и странного облегчения.

— Потому что смотреть на то, как хромающая девица пытается доползти до Брезгорода — выше моих сил, — усмехнулся он, затягивая последний узел. — Да и кто тебя там, хромую да перепачканную, на службу возьмёт?

Боль, и правда, стала тупее, превратившись в глухую, но терпимую ломоту. Он закончил, встал и подошёл к другому камню, где оставил для себя сухую одежду: чистую, простую рубаху из грубого льна и такие же штаны.

— На, переоденься. Твоё платье только ворон пугать будет — вся в грязи да в крови.

Я уставилась на одежду, потом на него.

— Это… твоё?

— Запасное. Будешь выглядеть как паренёк-подпасок, зато чисто. И мокрая ткань не будет теребить ногу.

Спорить было и бессмысленно, и неловко. Я взяла одежду и, ковыляя, забралась за густой куст ольхи, что рос чуть поодаль. Процесс переодевания был унизительным и нелепым. Сначала пришлось, стоя на одной ноге и держась за ветки, стянуть с себя грязный, мокрый сарафан. Холщовая ткань, размокшая, прилипла к телу и снималась с трудом. Потом — надеть его штаны. Они были огромными. Пришлось несколько раз подворачивать широкие штанины, чтобы они не волочились по земле, и туго затянуть верёвочный пояс, чтобы они хотя бы держались на бёдрах. Рубаха повисла на мне бесформенным мешком, полностью скрывая очертания тела, а широкие рукава закрывали кисти рук. Я вышла из-за куста, чувствуя себя абсолютным уродцем: нога перевязана, волосы выбились из-под платка и растрепались, а в этом балахоне я напоминала пугало на огороде.

Мстислав, увидев меня, замер на секунду, а потом фыркнул. Звонкий, открытый смех прокатился по берегу.

— Ну что, Заряна? Теперь ты точно похожа на беглого подпаска, которого ветром сдуло с гумна. Только ростом маловата, да и щёки слишком розовые для парня.

Я смутилась ещё сильнее, что, видимо, только усилило красноту.

— Зато нога не отвалится по дороге, — буркнула я, стараясь сохранить остатки достоинства.

— Это главное, — он кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то тёплое, почти одобрительное. — Ладно, пойдём. Если, конечно, не передумала бежать обратно в свой Воронецк.

— Не передумала, — твёрдо сказала я.

Мы пошли. Вернее, он шёл, а я ковыляла рядом, опираясь на сучковатую палку, которую он тут же вырезал и обтесал для меня. Он не предлагал помощь под руку, но шаг замедлял под мою неуклюжую походку и внимательно следил, чтобы я не споткнулась об очередной камень или корень. Его взгляд скользил по мне время от времени — не наглый, а изучающий, с лёгкой усмешкой в уголках губ.

— Расскажи, каково твоё княжество? — спросила я, чтобы разрядить молчание и отвлечь его от моей нелепой внешности.

— А каким ты его представляешь? — он бросил на меня лукавый взгляд. — Топкое болото, вечные туманы, а вместо людей — упыри с клыками, что по ночам летают?

— Примерно так и рассказывали, — призналась я.

— Врут, — просто сказал он. — Те же леса, те же реки. Люди как люди. Только, может, чуть упрямее.

Мы вышли к реке. Цветынь в предрассветном свете казалась иной — не той прозрачной красавицей, что текла у Воронецка, а тёмной, глубокой, полной скрытых течений и тайн. На мосту я задержалась, глядя на воду, пытаясь унять странное волнение.

Мстислав между тем отвязал вороного коня — статного, с мышцами, игравшими под гладкой кожей, и гривой, отливавшей серебром в лучах солнца.

- Познакомься, Князь, - промолвил он, поглаживая коня по шее, - это Заряна. Она хоть и грубиянка, но глаза у нее добрые и голос ласковый.

Я осторожно протянула руку. Конь фыркнул, обнюхал пальцы, ищущие угощение, а потом мягко ткнулся носом в ладонь.

- Не знала, что князь Брезгородский так хорош собой, - хохотнула я.

— Боюсь подумать, каким ты его себе представляешь, — усмехнулся Мстислав, и в его глазах промелькнула какая-то странная искорка.

— Наверное, старый, морщинистый и с длинными когтями? — не удержалась я.

Мстислав рассмеялся так искренне и громко, что даже споткнулся и чуть не упал, но смех его стал только заливистее.

— Ох, Заряна… Если бы ты только знала, — выдохнул он, вытирая слезу от смеха. – Ну что, поедем или боишься?

Вместо ответа я взялась за луку седла. Он легко подсадил меня, а затем вскочил сзади одним плавным движением. Сидеть боком, да ещё в его огромной рубахе, было неудобно — ткань путалась, штанины съезжали. Но терпимо. Куда больше смущала близость: тепло его тела согревало спину, а дыхание, ровное и спокойное, шевелило волосы на моей макушке. Я отвернулась к лесу, чувствуя, как щёки пылают.

— Держись, — сказал он просто, и конь, почувствовав лёгкий шлепок по крупу, рванул вперёд.

Ветер свистел в ушах, смывая остатки смущения. Лесная чаща мелькала по сторонам, превращаясь в зелёный поток. Я сидела, стиснув зубы от тупой боли в ноге и от странного, щемящего чувства, что всё это — и падение, и переодевание, и этот насмешливый, но незлой попутчик — лишь первая ступенька. Ступенька в пропасть, что вела прямиком к тому, кого я боялась больше всего на свете.

Глава 7 Навстречу рассвету

Дорога сужалась, а легкая утренняя дымка сгущалась до молочного тумана. Я озиралась по сторонам, вглядываясь в череду темных стволов. В каждом сплетении ветвей мерещились тени: то высокая и худая, то приземистая и горбатая. От нервного напряжения я невольно вцепилась в складку плаща Мстислава.

— Испугалась? Лес ночью и правда выглядит недружелюбно, — сказал он, почувствовав мое движение, и его голос прозвучал непривычно близко из-за спины. — Но со мной тебе бояться нечего. Я здесь свой.

Его уверенность слегка раздражала. Я собралась съязвить в ответ, но тут раздался резкий, каркающий крик вороны прямо над головой. Я вздрогнула так сильно, что чуть не выронила поводья, которые держала в руках. Мстислав рассмеялся — тихо, но откровенно весело.

— И впрямь пугливая. Для беглянки, рискнувшей пересечь границу, — добавил он, и в его тоне явно звучала насмешка.

— Я не пугливая, — огрызнулась я, стараясь выровнять дыхание. — Просто… не ожидала.

— Конечно, конечно, — он легко согласился, но я почувствовала, как его грудь содрогнулась от сдерживаемого смеха у меня за спиной.

Этот человек умел выводить меня из равновесия одной лишь интонацией. То насмешливый, то внезапно мягкий. То дерзкий, то заботливый. И эта непредсказуемость сбивала с толку больше, чем сам темный лес.Когда стена елей и сосен наконец расступилась, в груди неожиданно сжалось сердце: лес закончился, а с ним — и Воронецкое княжество. Взгляду открылись бескрайние зеленые луга, залитые холодным лунным светом. В ожидании смердящих болот или непроходимой чащобы я обомлела, увидев эти мирные просторы. Они были… красивы. В высокой траве прятались светлячки, будто упавшие на землю звезды, мягко освещая путь. В груди возникло странное, щемящее чувство.

— Ну что, Заряна? — голос Мстислава прозвучал прямо у моего уха, заставив снова вздрогнуть. — Где рогатые чудища? Где багровое небо? Или твои сказители что-то напутали?

Я покраснела, благодарная темноте, что скрывала мое лицо.

— Они, наверное, дальше живут, — пробормотала я. — Ближе к вашему… стольному граду.Он тихо засмеялся, и его дыхание снова коснулось моей шеи, вызвав противную дрожь по спине — не от страха, а от чего-то другого, непонятного и раздражающего.

— Обещаю, в Брезгороде ты тоже не увидишь ничего страшнее сварливой кошки на заборе. Разве что… — он сделал паузу, явно наслаждаясь моментом. — Разве что местные бояре. Вот они порой бывают страшноваты.

«Как ты, например», — подумала я, но вслух не сказала. Для простого дружинника или купца он был слишком… уверен в себе. Это настораживало.

Когда дремота стала одолевать тягучей, липкой тяжестью, я поняла: ночь на исходе. Но солнце не всходило, и небосклон не розовел — тяжелые, низкие тучи нависли над миром. Мы замедлили шаг, начали искать место для краткого привала, как на наши головы обрушился настоящий ливень. Земля под ногами Князя моментально размокла. Мстислав спешился, его руки обхватили мою талию, чтобы помочь мне слезть, — движение было быстрым и уверенным, слишком фамильярным. Я вырвалась, едва коснувшись земли.

— Я сама! — бросила я, но он только усмехнулся, отводя коня под густую сень берез.

— Конечно, сама. Просто твоя «сама» чуть не свернула себе шею, сползая по скользкому стремени.

Он был невыносим. Дождь принес с собой свежесть, но вместе с ней — и полную остановку. Мстислав легко спрыгнул на землю рядом. Я смертельно устала, спина ныла, а он стоял, прислонившись к дереву, и смотрел на меня тем проницательным взглядом, от которого хотелось спрятаться.

— Устала, Заряна? — спросил он, и в голосе снова зазвучала смесь заботы и подтрунивания. — Могла бы сейчас в теплой горнице на печи нежиться, а не мокнуть под дождем в чужом лесу.

— Я не жалуюсь, — сквозь зубы процедила я.

— Вижу, что нет. Ты просто вся извелась, как кошка под ливнем, — он покачал головой, но вдруг его выражение лица смягчилось. — До деревни близко. Там отдохнешь.

Он вытащил из своей походной сумы большую накидку с капюшоном и, не спрашивая, набросил ее на меня. Его пальцы на мгновение задержались на моих плечах, поправляя складки.

— Чтобы не простудилась. Мне потом перед князем отвечать, куда дели здоровую девку.

— Я не твоя ответственность, — огрызнулась я, но накидку не сбросила. Она пахла лесом, конской сбруей и чем-то еще — теплым, мужским, что было слишком личным.

— Ошибаешься, — мягко возразил он. Его синие глаза в полумраке казались почти черными. — С той минуты, как я тебя у ручья встретил, ты стала моей ответственностью. Как ни крути.От этих слов стало жарко, несмотря на сырость.

Я отвернулась, притворяясь, что рассматриваю узоры дождя на листьях. Тишина под шум дождя становилась невыносимой. Он стоял, прислонившись к дереву, и его молчаливый, изучающий взгляд тяготил больше, чем любая пытка вопросами. Чтобы разрядить гнетущую атмосферу, заговорил он.

— Значит, из Воронецка, — начал Мстислав, и в его голосе теперь звучала лёгкая, подтрунивающая нотка. — Слыхал, княжна у вас там — девица с характером. Гордая, умная… Небось, чернавок своих в ежовых рукавицах держит. Чуть что не так — сразу в шею.

Он улыбался, но глаза оставались острыми, наблюдательными.

— Княжна Радмила строга, но справедлива, — отрезала я, не в силах сдержать резкий тон. — Кто работает честно — тому бояться нечего.

Я тут же поняла, что ответила слишком уж по-княжески: коротко, чётко, защищая достоинство власти. Не по-простому.

— Ого, — протянул он, и его бровь поползла вверх. — Значит, ещё и преданная. Редкое качество для беглянки.

— Я не беглянка, — огрызнулась я, наступая на те же грабли. — Я… ушла. Есть разница.

Его улыбка стала шире. Он ловил каждое моё слово, будто сетью.

— И вот с такой-то справедливой госпожой, — продолжал он, явно получая удовольствие, — не поладила? Чем же ты её, такую понимающую, умудрилась прогневать?

Вопрос висел в воздухе, обволакивающий и опасный.

— Случай вышел, — буркнула я, отворачиваясь к стене дождя. — Обиделась она на пустяк, я — на её обиду. Девки мы все горячие, сами знаете. Разойтись — и дело с концом.

Надеялась, что женская сварливость пройдёт за правдоподобную причину. Он засмеялся — коротко, тихо, но от этого я напряглась еще больше.

— Горячие… — повторил он, качая головой. — Это да, заметно. И как такую чернавку княжна сама не прогнала? Или… — он сделал паузу, прищурившись. — Она, видать, девица терпеливая, раз такую дерзкую под боком держала.

Его слова ударили, как обухом по голове. Он не просто подтрунивал — он ставил под сомнение мою легенду. Простая девка могла бы расплакаться или начать оправдываться. Но его тон, эта игра слов «дерзкая чернавка» и «терпеливая княжна» вывели меня из себя.

— Может, и прогнала бы, — выпалила я, сверкнув на него глазами. — Да я сама ушла. Не выношу, когда надо мной… изгаляются.

Фраза повисла в сыром воздухе. Слишком дерзко. Слишком лично. Слишком… гордо для служанки.Мстислав не сказал ничего. Лишь уголок его рта дрогнул в беззвучном, но красноречивом понимании. Его взгляд говорил: «Попалась, мышка». И в этом молчании, под стук дождя, мне стало холоднее, чем от всей промозглой ночи.

И только когда ливень наконец ослаб до мелкой, почти невесомой мороси, его игривость куда-то испарилась. Он стал собранным, деловым. Без лишних слов он помог мне вновь влезть в седло — движение быстрое и точное, без прежней фамильярности. Его руки касались меня лишь настолько, насколько это было необходимо.Мы выехали из-под сени деревьев, и мир встретил нас новой, вымытой свежестью. Воздух, густой от запаха влажной земли и хвои, бодрил, как глоток ключевой воды. Каждая травинка блестела, отяжелевшая от воды, а с листьев капали последние капли, сверкая в пробивающемся сквозь разрывы туч свете. Дышалось полной грудью, и даже усталость на мгновение отступила перед этой простой, чистой красотой.

— Нужно поторопиться, в Брезгороде ждут дела, — сказал он, и в его тоне не осталось и следа от прежней легкости.

Не проехали мы и пяти вёрст по этой благоухающей, искрящейся дороге, как впереди, в ложбине, показалась деревня.И тут случилось то, что разом все прояснило. Первая же старуха, увидев Мстислава, резко выпрямилась у колодца, опустив глаза и почтительно сложив руки на животе. Мужик, тащивший вязанку хвороста, снял шапку и замер, не смея двинуться, пока мы не проедем. Из открытой двери избы выглянула девчонка, но ее тут же оттащила назад мать, испуганно что-то прошептав. Каждый встречный взгляд был полон не страха, а того самого, до боли знакомого мне почтения, которое простой народ оказывает знати. Только в родном Воронецке так кланялись мне и отцу. Здесь же эти поклоны и замершие фигуры предназначались ему, Мстиславу.

Я не выдержала настороженно зашептала:

— Что это? Почему все… так смотрят? Кто ты такой?

Он обернулся ко мне, и на его лице вновь появилась та знакомая, дразнящая усмешка.

— Успокойся. Они просто узнали боярина. Ничего удивительного — я в этих краях частый гость.

«Боярина». Так вот оно что. Он сам это подтвердил. Не дружинник, не купец — боярин. Все встало на свои места: его осанка, его уверенность, его манера отдавать приказания взглядом. Он был здесь не своим, а господином.

Избы стояли крепкие, добротные. У самого большого двора нас уже ждал высокий мужчина с выдающимися широкими плечами.

-Князь! – громогласно воскликнул он, расставляя в стороны крупные, как медвежьи лапы ладони. – Неужто воротился!

- Рад моему коню, больше чем мне? – усмехнулся Мстислав, подаваясь навстречу другу.Они обменялись крепким рукопожатием, а потом взгляд Ерохи упал на меня — оценивающий, но не враждебный.

— Знакомься, это Заряна, — представил Мстислав, и его рука легла мне на плечо — жест, полный притворного простодушия, которое теперь казалось частью его боярской снисходительности. — Подобрал в лесу, бежала от тяжкой доли. Решил помочь устроиться. А это — Ероха. Надежный человек.

«Подобрал в лесу». Словно я щенок. Я чуть не фыркнула, но сдержалась, лишь молча поклонилась. Мстислав, не теряя времени, перешел к делу, но даже в его быстрых, четких указаниях Ерохе сквозила привычная властность.

— Нужна твоя помощь. Коню — отдых. Нам — телега до города. И поскорее.

Ероха кивнул, не задавая лишних вопросов, и крикнул сына. Из-за угла появился молодец — вылитый отец, только помоложе. Когда Мишата приблизился, Мстислав потрепал его по плечу, и тот смущенно зарумянился.

— Растет богатырь! — сказал Мстислав, и в его голосе прозвучала теплая, отеческая нотка. — Скоро ко мне на службу поступит. Нужны сильные руки, чтобы… ну, скажем, непослушных чернавок усмирять.Он бросил на меня быстрый, игривый взгляд.

Я нахмурилась.

— Какая служба у боярина для богатыря? — спросила я с вызовом, подчеркивая титул, чтобы он знал — я приняла к сведению его ответ. — Бумаги перебирать?

Мстислав рассмеялся, и его взгляд будто бы сказал: «Ну вот, начала соображать».

— О, Заряна. У боярина служба бывает разная. Иногда — тихая и скучная. А иногда… — он сделал паузу, нагнетая интригу. — Иногда нужно быть глазами и ушами там, где другие пройти не могут. Понимаешь?

Я не поняла, но кивнула, чувствуя, как он снова меня обвёл вокруг пальца. Прежде чем я нашлась что ответить, он легко щелкнул меня по носу.

— Не забивай голову. Тебе пока что нужно только до телеги добраться и выспаться.

Этот непринужденный жест заставил мои щеки пылать от гнева и досады. Теперь он обрел новый смысл: фамильярность барина с дворовой девкой, которую он взял под свое покровительство. Я готова была вспыхнуть, но он уже отвернулся, отдавая распоряжения Ерохе.Ждать пришлось недолго. Вскоре из-за ворот выехала прочная телега. Мстислав улегся на подстилку из сухого сена, закрыл глаза, и его лицо вмиг стало другим — спокойным, отстраненным, лишенным той насмешливой живости. Я устроилась поодаль, на краю. Усталость накрывала волной, но в голове крутились обрывки сегодняшнего дня: его смех, его прикосновения, его двусмысленные фразы. И теперь — ясное понимание. Он боярин. Значит, его интерес ко мне может быть опаснее, чем я думала. У бояр свои игры, свои цели. Он играл со мной, и правил этой игры я пока не знала.

Глава 8 Под каждой крышей свои мыши

- Заряна! Эй, Заряна! – прозвенел вдалеке незнакомый женский голос.

Спросонок мне казалось, будто я мирно лежала на полатях в своей светлице, а нянюшка из окна позвала мою подругу, чтобы та шла будить княжну. Я зевнула и сильнее уткнулась носом в подушку. Но подушка отчего-то больно кольнула щеку. Я лениво провела рукой и нащупала соломинку. Тяжкое осознание накатило огромным комом. Я резко распахнула глаза и поднялась на локтях. Прямо передо мной возвышался большой княжеский терем. Запрокинув голову, я с легкой завистью отметила, что его своды намного выше и величественней, чем у воронецкого.

- Пробудилась, наконец!

По ступенькам спускалась тучная женщина средних лет в желтой, с крупными цветами юбке. Я огляделась по сторонам, повернула голову назад, но не заметила ни спящего Мстислава, ни Ерохи, ни его лошадей. Лишь я одна сидела на пустой, припорошенной сеном, телеге посреди чужого княжеского двора.

Мне пришлось оказаться совсем одной в логове главного злодея – властителя Брезгородских земель. На мгновение я прикрыла глаза, собираясь с мыслями. Теперь я совершенно отчетливо осознала, что пути назад нет: его отрезали ворота княжеского двора. Судьба уготовила мне либо вернуться домой, разузнав всю правду и отыскав лекарство от хвори, либо остаться здесь навсегда. Но погибать на чужбине я не собиралась. Как бы ни пугала наш народ темная сила князя Брезгородского – он был всего лишь человеком. Стоило просто развеять туман людских пересуд.

Придав лицу чрезвычайно услужливое выражение, я вскочила на ноги. Чтобы осуществить задуманное, мне предстояло подружиться со всеми обитателями терема, начиная с холопов и чернавок. Именно они знали здесь каждый уголок и могли проникнуть даже в княжеские палаты, не вызывая подозрений. Я задумала прикинуться простодушной, наивной девицей, всем сердцем желающей служить великому владыке. Решила, что буду терпеливо ждать, и довольно скоро их бдительность по отношению ко мне ослабнет. Все обители двора станут принимать меня за свою, а я легко выведаю страшные секреты князя.

- Простите мне мою усталость, - отчаянно взвыла я, бросившись навстречу незнакомке. – Путь был долог, и я притомилась под палящим солнцем, но больше я ни за что не позволю себе такой оплошности!

Женщина отступила назад, немного опешив от моего напора.

- Полно, полно! Я ведь - не зверь какой. Не зря ж меня матушка с батюшкой Ирицей нарекли… Ну и чудной же у тебя наряд! – ахнула она, с жалостью разглядывая мои широкие, подпоясанные под самую грудь порты. - Идем за мной, выдам тебе чистую одежду и отведу в баньку поскорее, пока солнце не село. А уж с завтрашнего дня за дело примешься.

Даже двери этих хором оказались вдвое выше и шире наших. Однако при всей своей величавости, терем выглядел незавершенным, будто его построили, а украсить забыли: ни кружевной резьбы на наличниках, ни яркой росписи. Для возведения такого большого здания требовалось много золота. А ежели казна князя ломилась от богатства, значит, он собирал с народа большой оброк. Весь путь до стольного града я проспала, а потому не смогла посмотреть, каково живется здешним людям. Но деревня Ерохи казалась добротной, даже богатой, а жители – сытыми и бодрыми.

Угрюмость, которая окутала терем снаружи, сквозила и внутри. Здесь главенствовал простор на грани тоскливой пустоты. Неудивительно, что купцу удалось так легко пристроить меня сюда. Сложно даже представить, сколько рабочих рук требуется, чтобы начистить полы до блеска, перемыть все окна, да перестирать белье из каждой горницы и светлицы. А коли местный правитель жаден до богатств, то и сытными кушаньями он, верно, не брезговал: за раз съедал молочного поросенка, а быть может, и не одного. По спине невольно пробежал холодок, когда в мысли закралась картина, как мерзкий костлявый старик поглощает одно яство за другим, вонзая острые, как у волка клыки в румяное, запечённое мясо. А вдруг он любил сырое? Однажды Заряна рассказала мне, будто князь Брезгородский пьет кровь молодых незамужних девиц.

- Поторапливайся, - выдернула меня из мрачных мыслей Ирица.

Пришлось ускорить шаг, чтобы поспеть за не по годам шустрой проводницей.

Снаружи я заметила, как много в княжеских палатах окон, однако их оказалось недостаточно, чтобы впустить свет в каждый темный уголок. Тоска, поселившаяся здесь, нагоняла зевоту. Мы шли вдоль голых бревенчатых стен, и шаги гулом разносились по высоким сводам. Ни рисунков тебе, ни даже самых простых, скромных узоров. Странно, но даже в теплых вечерних лучах стены отливали серым, будто их покрывала холодная каменная пыль. А красные ковровые дорожки отнюдь не добавляли уюта. Распаляя воображение, кровавые тропы нагоняли жуть на мой усталый разум.

Первое подтверждение тому, что в хоромах кипела жизнь, принесли снующие мимо девицы-чернавки. Они разглядывали меня, перешептывались между собой, да украдкой хихикали. Развеселил их мой чудаковатый наряд. Я не обижалась. Увидев девицу в огромных портах, я бы и сама не сдержала своего изумления. А к назойливым взглядам я давно привыкла. Может, они даже приняли меня за юродивую, но так даже лучше. В присутствии дурочки можно говорить что угодно: все равно не поймет.

- Чего встали? Князь дал приказ отдыхать, аль работа закончилась? – сердито одернула девок Ирица, когда одна из них слишком громко прыснула от смеха. – Сейчас я вам быстро дело найду!

Хохотушек словно ветром сдуло: все разбежались кто куда. Шли мы долго, пока наконец не остановились у одной из дверей. Ирица завела меня в небольшую горницу. С одной стороны стояли тяжелые сундуки, а с другой один к одному лежали плотно набитые мешки. Отворив крышку сундука, который стоял ближе всего к окну, она достала темно-синюю юбку с белой полосой понизу и приложила ее к моему поясу, прищурив правый глаз. Но что-то ей не понравилось. Ирица недовольно цокнула языком, покачала головой и убрала юбку обратно. То же самое она проделала со второй юбкой, и только третья пришлась ей по сердцу. Выбор пал на ярко-зеленую, цвета первой весенней травки. Ирица сунула ее мне в руки, а из другого сундука достала белую рубаху и нижнее белье.

- Это как раз в пору будет, - приговаривала она себе под нос, откладывая стопку одежды в сторону.

Я привыкла сама выбирать наряды, но с наставницей своей спорить не стала. Здесь я славилась не княжной Радмилой, а простой работницей. Да и любая юбка смотрелась бы на мне намного лучше, чем мужицкие порты. К тому же Ирица отнеслась ко мне со вниманием, не пихнула первое попавшееся под руку одеяние. Судя по тому, как чернавки ее слушались, именно она здесь главенствовала. Меня удивило, что Ирица не поручила заботу о новенькой любой другой девице, а сама выдала одежду и отвела в баню париться. Верно, Мстислав происходил из очень знатного рода, раз по его просьбе меня встретили так радушно.

Баня для чернавок мало чем отличалась от княжеской: тот же пар, тот же аромат березовых веников. Только на сей раз он манил меня сильнее, чем обычно. Еще на входе в мыльню я с наслаждением набрала полную грудь древесного банного воздуха, предвкушая долгожданное мытье.

Наступил подходящий миг, чтобы выяснить побольше о жизни здесь, о местных порядках, а самое главное – разузнать все о владыке. И пока я раздумывала, с какой стороны подступиться, Ирица сама начала разговор:

- Так ты, значит, приехала к нам из Воронецкого княжества? И не испугалась в Брезгород отправиться?

- Чего же мне бояться? – слукавила я, окатив себя ковшом теплой воды.

Ирица прищурилась:

- А ты разве не слыхала про князя нашего? Что зол он да коварен, и с силой нечистой дела ведет.

- И правда это?

- Кто знает, - пожала плечами она. – Сама я злых духов отродясь не видывала, но то, что он тайну страшную скрывает – это точно. Есть у него горница одна в самой высокой башне терема. Никто из нас там не бывал, а дверцу заветную князь сам всегда на ключ запирает.

Я повернула голову, провела мочалкой по своей шее, пряча любопытство в глазах за занавесью мокрых волос. Вдруг Ирица не просто так, а с хитрым умыслом все это рассказала? Проверку учинить вздумала. Поведает тайну, а затем следить будет: стану ли я нос в дела княжеские совать. Ежели повелитель поставил ее во главе хозяйства, значит, она близка к нему. На моем лице ни одна жилка не дрогнула, а она продолжила, понизив голос:

- Иногда с княжеского двора девки пропадают бесследно. Последней три седмицы назад не досчитались. Пошла на кухню хлопотать, а к полудню ее и след простыл. Поначалу думали, что болтается где-то, искали ее, искали, да так и не нашли. А девка-то тихая была, послушная. Только ходили слухи, что накануне она в замочную скважину той горницы подсматривала, как и чернавки, которые до нее исчезли. Всем им шибко хотелось тайну его разведать.

По коже пробежали мурашки, и я скорее вылила на себя очередную порцию воды, чтобы скрыть страх. Теплые струйки бережно пригладили их.

- И много ли девок пропало? – поинтересовалась я с деланным безразличием.

- Ууу… - протянула Ирица. – Так и не упомнишь, около дюжины или чуть больше. За последний-то год.

В предбаннике натужно скрипнула половица. Я содрогнулась, резко обернулась назад и заметила, что дверь покачивается, будто кто-то выскочил за нее мгновение назад.

- Сквозняк, - махнула рукой она.

Однако ветер не брался из ниоткуда. Она взглянула на меня украдкой через отражение в воде, и липкое ощущение того, что за мной наблюдают вновь пробрало до костей. Даже горячий пар не прогонял его, и вся радость от долгожданного мытья улетучилась. Я бы с превеликой радостью, да как можно скорее вышла из сумрака бани, но другой возможности расспросить Ирицу могло не представиться.

- Терем у князя красивый, всему люду на зависть. Верно, и сам он хорош собой?

- Что ты! – одернула меня она. – Стар он, да уродлив. Ноги и руки его худы как палки, на голове три седых волоска, а с носа огромная бородавка свисает. От взгляда его колючего девки в страхе оземь падают, все спорят меж собой, кто пойдет ему обед подавать. Никому ж глазоньки свои невинные о его морду проклятущую мозолить не хочется!

- Неужто и в самом деле он такой страшный?

Женщина глянула на меня серьезно, без шутки:

- Вот тебе мой совет, Заряна: спасайся ты, пока не поздно. Поищи службы на боярских дворах, где служба будет в радость.

Коль она говорила правду, то отыскать лекарство было куда проще, чем я думала. Если байки не врут, и чтобы вылечить хворых, нужно разбить лиховское око, значит эту пакость супостат хранит в запертой горнице.

- Нет, - ответила я твердо. - Я пришла на службу к князю Брезгородскому, тут и останусь.

Ирица обреченно вздохнула.

- Дело твое.

Вымывшись как следует, я вновь почувствовала себя отдохнувшей и свежей. Легкий вечерний ветерок колыхал подол тонкой юбки. Это ласковое дуновение природы пробежало по Воронецким землям, чтобы найти меня на чужбине и нежным касанием напомнить о родном крае. Мысль о том, что я отважилась покинуть батюшкин терем без его дозволения, и теперь разгуливала по Брезгороду в наряде чернавки, казалась немыслимой, безумной. Но пока что замысел мой складывался весьма удачно. В пути я отделалась лишь маленькой царапинкой, и на службу к князю меня приняли сразу. Теперь предстояло разобраться в том, что на самом деле творилось в здесь.

В маленькой горнице, куда привела меня Ирица, нас встретили две девицы. Не успела я и порог переступить, как большие любопытные глаза первой оглядели меня с ног до головы. Вторая же, заплетая черную косу у окна, лишь искоса бросила на меня презрительный взгляд.

- Жаловалась ты, Белянка, что света белого не видишь, работаешь от рассвета до заката. Так вот принимай помощницу, - Ирица подтолкнула меня в спину. – Звать ее Заряной. Да только смотрите мне, не обижайте! Не то из терема мигом на скотный двор навоз разгребать пошлю. Она ткнула пальцем в сторону темноволосой девицы. — А это Лада. Она у нас непостоянная — в городе у немощной бабушки помогает, наездами тут бывает. Но раз уж явилась — живите вместе.

Светловолосая — Белянка — закивала так усердно, что казалось, голова вот-вот оторвётся. Лада лишь чуть заметнее поджала тонкие губы, не удостоив даже кивком.

— Примем как сестру родную! — воскликнула Беляна, прижимая руку к груди. — Всё покажем, всему научим!

Она широко улыбнулась мне и, кажется, в самом деле обрадовалась появлению новой соседки. Вторая девица так и не удостоила меня добрым словом. Пожелав напоследок удачи, Ирица ушла.

Я огляделась вокруг. Горница оказалась небольшой, но уютной. Вдоль стен стояли три широкие лавки, одна из которых предназначалась для меня, да каждой чернавке отводилось по сундуку. Стены здесь навевали такую же скуку, как и во всем тереме, только над одной из лавок висели связанные из красных и желтых ниток цветы. А вот на полу расстилались не дорогие красные дорожки с высоким ворсом, а обычные, полосатые.

Едва дверь закрылась, Беляна стрелой подлетела ко мне, схватила за руку и увлекла к своей лавке.

— Меня Беляной звать, а это Лада, — тараторила она, понизив голос, словно делясь секретом. — Она сама только сегодня утром прибыла. Ты откуда к нам?

- Из Воронецка, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал устало и просто.

Беляна ахнула, замерши с раскрытым ртом. Даже Лада медленно обернулась от окна. Её тёмные, как спелая черника, глаза остановились на мне — не любопытные, а острые, будто проверяющие каждую мою черту.

— Из Воронецка? — прошептала Беляна, и в её голосе смешались страх и жгучий интерес. — Правда? А каково там? Князь ваш, сказывают, добрый? Правда, что у вас на ярмарках мёд слаще?

Я принялась за рассказ, тщательно отмеряя детали: простые, бытовые, те, что могла знать служанка. Говорила о высоких тесовых крышах, о шумных торгах, о том, как князь по праздникам выходит к людям. Всё это время я чувствовала на себе взгляд Лады. Она не задавала вопросов, лишь слушала, неподвижная, будто изваяние, но в её напряжённой позе читалось пристальное внимание. Иногда её тонкие брови чуть сдвигались, губы кривились в едва уловимой усмешке — то ли недоверие, то ли скрытая насмешка. Казалось, она оценивала каждое моё слово с каким-то особым, личным пристрастием.

Я и сама была полна вопросов. Эти девушки выросли в Брезгороде, княжестве-загадке, о котором у нас знали лишь по обрывочным, пугающим слухам.

— А у вас… часто ли гости из других княжеств бывают? — осторожно спросила я, закончив свой рассказ. — У нас в Воронецке, бывало, заезжие купцы…

Вопрос, казалось, повис в воздухе. Беляна вдруг сникла, её веселье куда-то испарилось. Она украдкой покосилась на дверь, потом на Ладу, и перешла на тихий, сдавленный шёпот:

— Ой, лучше и не спрашивай… Князь наш не жалует чужих. Да и своих-то держит в ежовых рукавицах. Попробуй отсюда улизнуть — всю семью беглеца в темницу бросит. Мы его боимся… страшно боимся. Как подходит моя очередь в его покоях прибирать, так трясусь как осиновый лист, и всё из рук валится.

— Да как же он узнает? — не удержалась я.

На этот раз ответила Лада. Не поворачивая головы, глядя в сумеречное небо за окном, она произнесла тихо, но так, что каждое слово отозвалось ледяной чернотой:

— Говорят, с силами нечистыми знается. У них везде глаза да уши. Случайно проболтаешься, лишнее увидишь — и сгинешь. Как другие сгинули.

Её голос был абсолютно бесстрастным, отчего слова звучали в сто раз страшнее истеричного шёпота Беляны. В них была холодная, безжалостная уверенность. Уверенность человека, который если и боится, то тщательно это скрывает, и, возможно, знает чуть больше, чем говорит.

Беляна сжала мою руку, и в её голубых глазах стояли неподдельные слёзы жалости.

— Послушай меня, Заряна… Уезжай отсюда. Пока не поздно. Пока он о тебе не проведал. Здесь тебе одна погибель.

Я сделала большие, испуганные глаза, как и подобало простодушной беглянке.

— Да куда ж я, девоньки… Мне некуда. Буду работать.

Беляна вздохнула с облегчением, будто я приняла негласные правила их страшной игры. Лада же не отреагировала вовсе. Она снова отвернулась к окну, её профиль чётко вырисовывался на фоне бледного света — замкнутый, недоступный, хранящий какую-то тайну. В её молчании и этой странной, неестественной сдержанности было что-то… неуловимо знакомое. Но мысль, скользнувшая на мгновение, тут же утонула в волне усталости и напряжения.

Уже второй раз за день меня предупреждали об опасности. Но ежели князь Брезгородский и вправду был так страшен, то почему Мстислав позвал меня за собой? Плечи мои содрогнулись от горького осознания. Нетрудно догадаться, что князь, помимо дружбы с нечистой силой, окружил себя верными приспешниками. Манеры купца, его богато расшитая одежда, хороший конь говорили о его знатном происхождении.

Быть может, я - далеко не первая и не последняя девица, которую он заманил в Брезгород. Сколько еще таких купцов ездило по Воронецкому княжеству, увозя во вражеские земли глупых, грезящих о легкой работе да несметных богатствах, глупышек? Что ежели я глубоко заблуждалась, когда считала себя охотницей в этом нелегком деле? Мстислав видел во мне лишь добычу, способ заслужить благосклонность своего правителя. Возможно, я чудом спаслась, когда представилась ему чужим именем. Признай он во мне княжну Воронецкую – так потащил бы в Брезгород насильно. А там уж неизвестно, как поступил бы со мной князь: мог в темницу посадить, или, того хуже, взять меня в жены.

Но я не могу поддаться страху. За много верст отсюда меня ждут с лекарством от хвори, и я достану его, чего бы мне это не стоило.

Глава 9 Не зная броду, не суйся в воду

На новом месте я долго не могла уснуть, ворочаясь на жесткой лавке. Меня терзали сомнения. Так ли глупы слухи о лихом князе? Если хворь – это не его проделки, то что же он прячет в запертой горнице? В конце концов я отвернулась к стене, заставив себя лежать неподвижно. Раньше, когда меня одолевала тревога, я всегда прибегала к одной хитрости: крепко закрывала глаза и вспоминала какой-нибудь радостный случай. Вот и сейчас, опустив веки, я представила одно из гуляний в нашем тереме. Вспомнила каждое блюдо, свой нарядный сарафан, лица гостей. Попытка оживить в памяти мельчайшие детали скоро утомила меня, и дремота начала путать мысли.

Но в тот миг, когда сон почти полностью овладел мной, тихое поскрипывание половиц разрушило мир грез. Затем раздался еле слышный шепот Беляны:

— Идем скорее. Стражники вот-вот покинут пост!

Я резко открыла глаза, прислушиваясь. Лада что-то неразборчиво пробурчала в ответ, деревянные ножки лавки натужно скрипнули. Две пары ног осторожно, но быстро зашуршали по направлению к двери. Я уже собралась повернуть голову, но шаги внезапно стихли. Я задышала глубже и на всякий случай прикрыла веки. Однако ни Лада, ни Беляна не подошли проверить, сплю ли я. Едва дверь за ними закрылась, я вскочила с лавки.

Неужели они решили сбежать? Я бросилась к своему сундуку, без ошибки нащупала на дне юбку и впопыхах натянула ее. У двери я приостановилась, выглянула в щель и, убедившись, что коридор пуст, выскользнула наружу вслед за соседками. Тихо добравшись до поворота, я отыскала взглядом две темные фигуры. Беляна шла впереди, за ней — высокая Лада. Последняя постоянно озиралась, и мне всякий раз приходилось ждать, пока они снова скроются за углом. Вопреки моим ожиданиям, девицы не устремились к выходу, а направились к широкой лестнице, ведущей вверх. Значит, бежать они не собирались. Да и вещей с собой не было. Я бесшумно последовала за ними.

Ночь стояла ясная, и лунный свет, лившийся из незакрытых ставень, хорошо освещал коридоры терема. Несмотря на сонную тишину, Лада с Беляной ступали бесшумно, как тени. Я старалась не упускать их из вида, ведь совсем не знала здешних закоулков и легко могла заплутать. При этом необходимость скрываться заставляла держаться поодаль. Беляне и Ладе, выросшим в Брезгороде, я была чужой. Выдай я себя — и они вряд ли осуществят свою затею.

Девицы поднялись на самый верх и наконец остановились у узкой высокой двери. Я замерла за углом, скрытая глубокой тенью. Вдруг заговорила Лада, и ее голос прозвучал непривычно робко. Этот трусоватый трепет казался мне совсем несвойственным горделивой чернавке.

— Может, не надо? Если князь проведает, не сносить тебе головы.

Беляна лишь отмахнулась, и это удивило меня не меньше, чем растерянность Лады. Наконец, девицы зажгли лучину. Тьма отступила, высветив две тонкие фигуры у таинственной двери. Я во все глаза смотрела на маленький ключик, который Беляна достала из рукава. Он отбрасывал огромную, будто бы несоразмерную тень. Странности Брезгородского терема настораживали и манили. Я невольно подалась вперед, завороженная тайным действом, и вдруг в носу засвербело. Я зажала его рукой, глубоко вдохнув через рот. Беляна, уже подносившая ключ к скважине, вдруг резко обернулась, и на лице ее вспыхнуло странное ликование.

— Что такое? — забеспокоилась Лада.

Я отшатнулась, но подлая половица под ногой громко скрипнула. Беляна испуганно ахнула, ключ выскользнул у нее из пальцев и с глухим стуком ударился об пол. Лада порывисто зашагала в мою сторону. В ее яростных глазах отражался трепещущий огонек лучины. Не успела я опомниться, как ее длинные пальцы вцепились мне в рубаху.

— Что ты здесь делаешь?! — зашипела она, оскалившись.

Я со звонким шлепком ударила ее по руке, и Лада отпустила меня. Губы ее сжались в тонкую нитку. Она резко занесла ладонь, намереваясь влепить мне пощечину, и в этот миг из глубины коридора донесся приглушенный топот.

— Бежим! — вскрикнула Беляна.

Лада круто обернулась, и огонек в ее руке судорожно задрожал. Она наклонилась за упавшим ключом, но Беляна схватила ее за локоть и потянула за собой. Девицы стремглав пронеслись мимо. Разум требовал немедленно последовать за ними, а сгущающаяся темнота подгоняла, но ключик, способный открыть секрет Брезгородского князя, лежал так близко. Свет угасал с каждым мгновением. Я щурилась, напрягая зрение, но, подойдя к двери, не увидела его в полумраке. Тогда я опустилась на корточки, провела ладонью по полу — пусто. Шаги становились все громче. Наконец, трясущиеся пальцы нащупали холодный металл. Вскочив на ноги, я сжала в кулаке свою добычу и бросилась прочь от злосчастной двери.

Сердце колотилось, ноги немели, пока я металась по бесконечным темным коридорам. Я боялась прибавить шагу, опасаясь, что какая-нибудь дверь распахнется. Но после очередного поворота темнота рассеялась. Не знаю как, но мне удалось вырваться из этого лабиринта и спуститься по лестнице вниз. Оставалось лишь завернуть за угол и пройти немного до нашей горницы, как на стене замаячила худая высокая тень. Я сомневалась, что Лада или Беляна станут меня ждать. Топот наверху нарастал: стражники приближались к лестнице.

Я свернула направо в узкий коридор, снова окунувшись во мрак. Крадучись вдоль череды дверей, забиралась все глубже в тупик, где тьма сгущалась до непроглядной. Руки скользили по гладким бревенчатым стенам, едва касаясь косяков, ноги почти не отрывались от пола. Дыхание перехватило, когда я услышала звук шагов из общей горницы. Они были совсем близко.

— Разделимся, — прозвучал грубый хриплый голос. — Я направо, а ты налево ступай.

Вдали замаячила высокая плечистая фигура. Она медленно приближалась. Я поползла дальше, в самую глубь, надеясь, что стражник развернется раньше, чем достигнет тупика. Его тяжелая поступь гулом разносилась по ночному терему, заглушая мое прерывистое дыхание. Но бесконечно отступать было некуда — я уперлась в высокие глухие двери. Попытка дернуть ручку лишь выдала меня скрипом. Преследователь замер, прислушиваясь. Я тоже замолчала. Когда он сделал шаг навстречу, я поняла — время на исходе. Он двигался теперь быстрее, уверенно. Руки на ощупь нашли следующую дверь — заперта. И следующую — тоже. Расстояние между нами стремительно сокращалось. Уже не веря в удачу, я толкнула очередную створку. Та легко поддалась. Я ввалилась внутрь и, не оглядываясь, заперла дверь на засов.

— Видать, крепко тебя девки застращали, коль ты ко мне в ночи прибежала.

Я вздрогнула от неожиданности, резко обернулась и в тусклом свете лучины увидела Ирицу, одетую в длинную ночную рубаху. Верно, она услышала топот и голоса, оттого и проснулась. Удивительно, но другие обитатели терема не высовывались посмотреть, что за переполох творится. Не богатырский сон был тому причиной — просто они боялись лишний раз показываться. Ирица же была главной по терему, а потому поднялась с постели, едва заслышав шум. Хоть мне и не посчастливилось набрести на пустующую горницу, но было бы куда хуже, окажись ее дверь, как и все остальные, на запоре.

Громкий настойчивый стук заставил меня сжаться. Пока Ирица накидывала покрывало и шла открывать, я отошла вглубь горницы, туда, откуда меня не увидит стражник. Скрип засова заставил меня замереть. Я стояла, не шелохнувшись, пока дверь отворялась, впуская в горницу тревожную темноту.

— Что за шум посреди ночи? — не дожидаясь вопросов, выдала Ирица, заслонив собой проем.

— Кто-то в горницу проник, что под замком в башне, — прошептал стражник.

Она задумчиво хмыкнула.

— Надо же…

В полутьме я не разглядела ее лица, лишь тучный силуэт, но кожей ощутила, как пристальный взгляд скользнул в мою сторону.

— А ко мне ты какого Лешего притащился?

— Мы наглеца с самой башни преследуем. Внизу разделились, а я иду и слышу — будто кто-то дверь пытается открыть. Верно, нырнул негодник в темноту и где-то здесь схоронился.

Затаив дыхание, я огляделась в поисках пути к бегству, перебирая в голове все возможные оправдания своего ночного блуждания.

Но Ирица подбоченилась, выпятила грудь и грозно шагнула вперед.

— К чему это ты клонишь? Будто я в ночи пробралась в башню?

Бедолага замялся, бессвязно мыча под ее напором.

— Отворяла я дверь, чтобы послушать, откуда шум! Моя это забота — за порядком следить. А тебе бы лучше не дрыхнуть на посту, не то князь прогневается!

— Но ты сама ведь…

Ирица захлопнула дверь, с глухим стуком задвинув засов. С опаской я вышла из своего укрытия.

— Вот что, — протяжно зевнула Ирица. — В тереме сейчас неспокойно, оставайся-ка у меня до утра.

Она постелила мне на сундуке. Спать было неудобно: ноги свешивались, тюфяк оказался тонким, как блин. Но я не подала вида, сердечно поблагодарив за приют. Благосклонность главной по терему была для меня бесценна. Малейшая жалоба могла выдать во мне не простую чернавку, а девицу, привыкшую к иному обращению. К тому же Ирица напоила меня горячим травяным чаем, после которого дремота быстро овладела телом. Я проспала крепко, не шелохнувшись, до самого крика петуха.

Наутро неудобная постель дала о себе знать ломотой в спине. Солнце едва показалось, когда я осторожно приоткрыла дверь горницы. Но неожиданно она рывком распахнулась шире, и цепкая рука схватила меня за сарафан, потащив внутрь.

— Где ты была ночью?! — воскликнула всполошенная Лада.

Я обхватила ее запястье и крепко сжала. Пальцы Лады тут же ослабли, она зашипела от боли и отскочила, яростно сверкнув глазами.

— Совсем ополоумела!

— А чего ты ждала? — пожала я плечами. — Накинулась с порога, глаза шальные — того и гляди вцепишься в волосы!

Я и вправду не знала, чего от нее ждать. Хотя поладить со всеми обитателями терема было в моих интересах, дерзость этой девицы переходила все границы. Я могла терпеть ее показную холодность, но не настоящую злобу. Тут я заметила, что милой Беляны, которая обычно сдерживала пыл подруги, нет в горнице. Ее лавка пустовала.

— Где Беляна?

Вопрос Лады застал меня врасплох. Я вытаращила на нее глаза, не в силах понять, шутит ли она. Однако ее сердитое лицо оставалось непроницаемым. Сложив руки на груди, она походила на каменное изваяние.

— Она не вернулась? Вы ведь бросили меня и убежали вместе.

— Лучше бы бросили! — фыркнула Лада. — Беляна вернулась, когда заметила, что тебя нет. Я отговаривала ее, но без толку — такая уж она добренькая. Ждала под лестницей, а как шаги услышала, пришлось вернуться сюда. Всю ночь глаз не сомкнула. Уж думала, схватили вас княжеские слуги.

В ее голосе, несмотря на злость, проскользнуло что-то странно знакомое. Какая-то интонация, манера цедить слова сквозь зубы — будто я уже слышала это раньше, но никак не могла вспомнить, где и когда. Я нахмурилась, пытаясь поймать ускользающее воспоминание, но оно утонуло в потоке новых мыслей.

Мой взгляд упал на лавку Лады — уже убранную, в отличие от наших. Сарафан на ней был свежий, не вчерашний. Сначала я не придала этому значения, но теперь эти мелочи казались подозрительными. Под моим пристальным взглядом лицо Лады скривилось от злости.

— Это все ты виновата! — заключила она. — Зачем поплелась за нами? Не будь тебя, Беляна вернулась бы живая.

— Не я выгнала вас блуждать по ночному терему. И что такого хранится за той дверью, что вы рисковали головой?

— Не суй нос, куда не следует, — высокомерно бросила Лада, будто и сама была княжеской дочерью. — И не смей никому болтать об увиденном. Я пойду доложу Ирице о пропаже Беляны. А ты сиди тут и не высовывайся. И помни: коли князь прознает о нашей вылазке, не сносить нам обеим головы!

Она развернулась, и этот жест — резкий, почти презрительный, с каким-то особенным вздергиванием подбородка — снова кольнул память. Так же отворачивалась когда-то Заряна, когда я уходила гулять, не дождавшись ее. Та же обидчивая гордость, та же манера уходить, не дослушав. Я зажмурилась на мгновение, прогоняя наваждение.

Сначала Лада казалась встревоженной, даже напуганной, но слишком быстро смирилась с исчезновением подруги. Другая на ее месте расплакалась бы, бросилась на поиски. Да и непохоже, что она всю ночь не спала — взгляд ясный, голос бодрый. Едва дверь захлопнулась, я бросилась к ее сундуку. Подавив угрызения совести, откинула тяжелую крышку.

Все внутри лежало аккуратно: рукав к рукаву, складка к складке, словно кто-то приучал ее к порядку с детства. Осторожно перебрав стопку льняных рубах, я нащупала на самом дне маленький грубо выделанный ларец. Он был куда проще тех, что стояли в моей светлице: без резных цветов и птиц, из простого дерева. Я едва не загнала занозу, вытаскивая его. Ларец был заперт на крошечный замок. Среди вещей Лады я нашла пестрые ленты, янтарные бусы — точь-в-точь как те, что я когда-то подарила Заряне. Я взяла их в руки, повертела перед глазами. Те же оттенки, та же оправа. Нет, мало ли похожих украшений на свете? Бусы как бусы, ленты как ленты. Но сердце почему-то забилось чаще. Даже монетки она завернула в яркую юбку — бережливо, по-крестьянски.

Но что же тогда хранилось в ларце под замком? Я легонько потрясла его. В ответ послышался мягкий стук и тихое бульканье, будто внутри перекатывалась жидкость. Попытка заглянуть внутрь через замочную скважину ни к чему не привела — она была слишком мала. В разочаровании я сунула ларец обратно под рубахи, старательно расправив все, как было, чтобы Лада не заметила следа. Но мысль о булькающем звуке не давала покоя. Что можно хранить в запертом ларце? Снадобья? Но зачем они простой чернавке, которая лишь изредка наведывается в терем?

Я ожидала, что после известия о пропаже девицы в тереме поднимется переполох. Думала, мы будем искать Беляну, осматривая горницы и двор. Но пока Ирица водила меня по терему, рассказывая о работе чернавок, я не видела ни одного обеспокоенного лица. Девицы мели пол, мирно напевая, а молодцы во дворе лишь бросали на меня задорные взгляды.

— Беляну еще не нашли? — не выдержала я, когда одна из чернавок звонко рассмеялась, кокетливо поправляя новую ленту в косе.

— Ищут, — равнодушно отозвалась Ирица.

Она бросила на девиц грозный взгляд, и те мигом разбежались, хватая метлы и тряпки.

— Беляна исчезла посреди ночи, — напомнила я. — Может, стоит всем поискать? Вдруг ее похитили?

Объяснить пропажу было просто: ее схватили стражники. И если князь узнал о ее визите в башню, она могла выдать и Ладу, и мое невольное участие. Теперь мне придется всем своим видом показывать тревогу и неведение, чтобы Ирица, в случае чего, могла за меня заступиться — сказать, что я ночевала у нее и не точно непричастна. К тому же Беляна, хоть и болтливая, отнеслась ко мне с добротой, и ее судьба меня искренне беспокоила. Однако Ирица лишь отмахнулась.

— Мимо наших стражников и мышь не проскочит, не то что девица, — усмехнулась она. — Не кручинься! Видала я, как Белянка в городскую кузницу захаживала. Там кузнец молодого подмастерья взял — молодец видный, девки за ним табунами ходят. С ним, небось, и сбежала наша голубка.

Я задумчиво кивнула. Слова Ирицы меня не убедили, но показывать этого нельзя. Мы вышли во двор. Палящие лучи солнца слепили глаза. Я поправила платок, следуя за главной по терему, но уже на крыльце она указала рукой на сарай и заспешила обратно. Ирица велела мне промести дорожку от камней и сора. Я раздобыла метлу и без энтузиазма сделала первый взмах. Пыль взметнулась облаком. Со вторым и третьим взмахом облако разрослось, забиваясь в нос и глаза. Я закашлялась, чиркнула метелкой с полузакрытыми глазами, но ветки наткнулись на камень и соскочили с древка.

Я озлилась, пнула злосчастную метлу, и та отлетела в траву. Дворовые давно забросили работу. Кто оперся на грабли, кто уселся в тени, и все наблюдали за моими тщетными усилиями, посмеиваясь. Я шутовски поклонилась, подняла древко (ветки, к счастью, остались связанными) и, выпрямившись, заметила, что зрители вдруг отвернулись и принялись за дело. Причина их рвения появилась в распахнутых воротах. С метлой под мышкой я скрылась за выступом терема и проводила взглядом Мстислава, шагавшего прямо к крыльцу. Проходя мимо, каждый дворовой почтительно кланялся. Мстислав легко взбежал по ступеням и скрылся в сенях.

Чутье подсказывало, что на княжеский двор его привело не желание повидаться со мной, а дело поважнее. Одет он был слишком торжественно для встречи с простой чернавкой. Я наскоро насадила метлу на древко и пошла следом. Мстислав миновал общую горницу, и его красные сапоги мелькнули на лестнице, ведущей вверх. На мое счастье, внизу не было чернавок, которые непременно окликнули бы новенькую, слоняющуюся без дела.

Мстислав направлялся в ту самую башню, из которой мне довелось бежать ночью. Странно, но, несмотря на вчерашнее происшествие, проход к двери был свободен — ни одного стражника. Размеренные шаги Мстислава гулом разносились по коридору. Башня оказалась куда больше, чем казалось ночью. Выглянув из-за угла, я заметила, как он остановился у тяжелых дверей из темного дерева. Стражники тут же расступились, пропуская его внутрь без вопросов.

Я выставила вперед метлу и с каждым взмахом стала продвигаться, очищая ковровую дорожку от невидимого сора. Стражники напряглись, крепче сжали свои секиры. Их суровые взгляды заставляли сжаться в комок. Быть может, я привыкла, что в Воронецке дружинники относились ко мне с доверием, как к княжне. Но здесь княжил другой человек. И все же их настороженность казалась чрезмерной — что могла сделать простая девица против двух здоровенных воинов? Но пока меня не гнали, я могла приближаться, прикрываясь ролью безликой служанки.

Даже если семья Мстислава имела влияние в Брезгороде, почему стражники так легко пропустили его, даже не доложив? У меня зародилась догадка. Я слыхала, что князья иногда заводят полюбовниц среди простых девок. Ирица говорила, что князь Брезгородский стар, но не упоминала о детях.

Возможно, Мстислав был не купцом и не лагатаем, а байстрюком — незаконнорожденным сыном. Князь не сделал его наследником, но дал высокое положение. А если так, значит он совсем не просто так устроил в княжеский терем чернавку из Воронецкой княжны. Ему нужны были сведения. Потому он и сближался со мной — хотел, чтобы я, ничего не подозревая, разболтала все о родном княжестве.

У двери я замедлилась, стараясь не шуршать. Но сквозь толстые створки не доносилось ни звука.

— Долго ты будешь княжеский ковер дворовой метлой царапать? — сердито буркнул один из стражников.

Я испуганно дернула плечом и подняла на него глаза. Его сдвинутые брови придавали лицу такую суровость, что я не осмелилась испытывать его терпение дальше. Его напарник тоже смотрел с явным недоверием.

— И вправду дворовая! — с наигранным удивлением воскликнула я. — Благодарю, добрый молодец! Несдобровать мне, коли Ирица заметит.

Я поклонилась с натянутой улыбкой, развернулась и заспешила к лестнице. Вслед мне один из стражников сплюнул и пробормотал что-то про глупых баб.

Проходя мимо двери в запретную горницу, я остановилась. Ключик, оброненный Беляной, теперь висел у меня на шнурке под рубахой. Стражников здесь по-прежнему не было, но я не знала, когда они вернутся. Умный и опытный князь вряд ли оставил бы свои тайны без присмотра. Их отсутствие могло быть ловушкой. Верно, кто-то внутри сидит и поджидает незваного гостя.

Прежде чем лезть в самое логово, следует все хорошенько разузнать, чтобы вылазка не обернулась провалом. Даже благосклонность Ирицы имела предел, и я твердо решила не испытывать судьбу. Ведь, как говорят в народе, не зная броду, не суйся в воду.

Глава 10 Глава 10 Княжеская темница

В обед я не стала есть хлеб, а припасла его да забрала с собой. Пока Лада жеманно ковырялась ложкой в тарелке, я пронесла угощение в нашу горницу и положила на чистую тряпицу в угол за сундуком.

- Батюшка домовой, мое угощение прими, да в деле нелегком помоги, - прошептала я, сидя на корточках, над остывшей, но свежей и вкусной горбушкой хлеба.

Я едва успела подняться на ноги, когда дверь отворилась. Хоть Лада и пыталась напустить на себя равнодушный вид, глаза ее сверкали от злости. Я не надеялась, что она с радостью примет новую соседку, которая, пусть и по случайности, приложила руку к исчезновению ее подруги. Но ее враждебность вылезала наружу с самого первого взгляда. И я точно знала, что в сердце Лада желает мне постичь печальную участь Беляны.

Я не стала передавать ей слова Ирицы о побеге девицы с любимым. Знала, что Лада все равно не поверит, лишь пуще прежнего прогневается. Ей куда приятнее знать, что Беляну схватили стражники, ведь тогда можно обрушить на меня всю скопившуюся за мучительные годы жизни в Брезгородском княжестве обиду и отчаяние.

И все же я сделала попытку вовлечь свою угрюмую соседку в разговор:

- Слышно что-нибудь о Беляне?

Но ей вопрос не пришелся по сердцу. Лада презрительно скривила губы. В этакой ужимке щеки ее показались слишком впалыми, а бледное лицо сделалось бешенным.

- Ты еще смеешь спрашивать?! Да коли б не твоя глупая выходка, Беляна сейчас плела бы косы и пела песни, - пальцем она резко ткнула в сторону лавки своей пропащей подруги.

- Гнить ей теперь по твоей милости в темнице до конца дней своих! – ядовито бросила она напоследок, отвернувшись к окну.

В голове шустрой птичкой промелькнула опасная задумка:

- А что, ежели нам выручить Беляну? Ночью прокрадемся в темницу, да выпустим ее на волю. Вернется к батюшке с матушкой.

Лада взглянула на меня круглыми как пуговицы глазами.

- Ты это всерьез? - недоверчиво изрекла она.

Я насмешливо изогнула тонкие брови:

- Неужто не хочешь спасти подругу? Что ж, раз ты боишься, то я сама подсоблю ей.

Лада недовольно цокнула языком, но все же сдалась:

- Так и быть. Но сперва я разузнаю, кто на страже стоит, и когда пересмену ждать. Да смотри, не взболтни никому. А то ж умом ты явно не блещешь, раз сунуться в темницу княжескую вздумала!

Я подозревала, что Лада в силу своего сложного, упрямого норова не потерпит, чтобы ее называли трусихой, и мои ожидания оправдались в полной мере. От других чернавок она узнала, что стражник в темнице сдает пост в полдень. Но в это время терем кипит жизнью. Было ясно, что кто-нибудь обязательно заметит, как две чернавки побросали свою работу и крадутся к темнице.

На мое удивление, Лада предложила идти сей же ночью. Якобы, стражник сегодня заступил бестолковый, уснет, как только солнце померкнет. Доводы ее показались мне здравыми и рассудительными, но сердце чуяло какой-то подвох. Лада так взъерепенилась, когда услышала о темнице, а теперь сама меня торопила на вылазку. Но выбирать не приходилось.

С самого отъезда из родного терема мне так и не удалось выспаться: то путь-дорога, то слежка за соседками, а теперь и спасение одной из них. Поэтому по ночному терему я шла следом за Ладой, беспрестанно зевая. Она то и дело шипела на меня да подносила к тонким алым губам палец. В отличие от меня она держалась бодро, сосредоточено и даже бесстрашно. Вопреки опасениям, на пути к темнице мы не повстречали ни одного стражника. Вчерашнее неудачное ограбление не заставило князя обезопасить весь терем сверху донизу. Это еще раз подтверждало, что бояться ему было больше нечего, потому что Беляну схватили.

Мы зашли в самую глубь терема, куда еще не ступала моя нога. Ирица в первый день показала лишь горницы, где трудятся обычные чернавки. Оно и понятно: нечего каждому встречному открывать потаенные уголки княжеского терема. У неприметной двери Лада помедлила, оглянулась. Когда она потянула за железное кольцо, в уши проник мерзкий, режущий слух скрип. Я заозиралась по сторонам, прислушиваясь к каждому шороху, но тяжелых шагов стражников не последовало. Лада же не обратила никакого внимания на предательский протяжный стон ржавых петель. Я привстала на цыпочки, заглядывая за ее плечо, однако даже когда дверь полностью отворилась, я не смогла ничего увидеть. Внутри было слишком темно.

- Держись за стены, - бросила она мне, не поворачивая головы, и юркнула во мрак.

Черная коса Лады в мгновение ока слилась с темнотой вокруг, а затем и весь стан ее плавно растворился. С самого дна потаенной глубины потянул чужеродный для летних ночей холод. Ступив на первую ступеньку, я схватилась за дверное кольцо, но вовремя вспомнила про скрип. Пока пальцы нащупывали один гладкий камень за другим, ноги мягко ступали в тревожную неизвестность. Я чувствовала, что лестница, по которой мы шагали, закруглялась, виляла. Мы спускались так долго, что даже страх быть схваченной и навечно остаться в этой злосчастной темнице постепенно угасал, словно тлеющий уголек, а потом и вовсе исчез. Его место заняла всепоглощающая дрема.

Пока одна ладонь все еще скользила по холодным камням, вторая заслоняла, постоянно открываемый зевотой, рот. Но в тот миг, когда мне начало казаться, будто лестница не имеет конца, нога моя не нашла привычной опоры. Узкий проход позволил резко расставить руки в стороны, упершись в стены.

То ли расстояние между двумя ступеньками оказалось больше обычного, то ли от ветхости часть ступеньки обрушилась на самой середине, но только Лада, шагающая впереди, не оступилась. Видеть в темноте она не могла, а значит, заранее знала о коварной ловушке. Почему же не предупредила меня?

Язык зудело от невысказанного вопроса, но задать его я не осмелилась. Не знала, насколько мы приблизились к сердцу темницы, и спит ли сейчас стражник. Своим голосом, я могла выдать наше присутствие и всполошить его. А спросит ли он имя у незваного гостя, аль сразу ударит секирой – оставалось только гадать. Сжав зубы от злости, я пошла дальше, на сей раз осторожнее. Пока одна моя нога твердо стояла на ступеньке, вторая ощупывала нижнюю. Только шорох от шагов Лады позволял понять, что я не отстала от нее.

Постепенно непроницаемая темнота рассеялась. Глаза различили образ шагающей впереди Лады, закругленные ступеньки и стены из больших камней. С каждым мгновением мрак отступал. И вот, когда я уже четко видела все вокруг, Лада остановилась.

Некоторое время она прислушивалась к окружающей тишине, а затем махнула рукой, приглашая меня следовать за ней.

За узкой аркой моему взору открылась княжеская темница. В моем представлении она выглядела куда более зловеще: прикованные крепкими железными цепями к стенам истощенные узники, с головы до ног испещренные синяками, отвратительный смрад, стражники с топориками наперевес. Но на деле все оказалось иначе. От запаха сырой земли не воротило, он не казался удушающим, а скорее по-особому приятным. Здесь даже возвышалось маленькое окошко с решеткой под самым потолком. Однако и без решетки пролезть через него человек не сумел бы. На самом деле меня удивило само наличие этого проема. Мы спускались так долго, что непременно норовили оказаться под землей. Под силу ли человеку подобное чудо? Не иначе как здесь постарались темные силы. Меня бросило в дрожь от мысли, что темницу помогло воздвигнуть настоящее лихо.

По правде говоря, сравнивать княжескую темницу мне было не с чем, потому как в Воронецком княжестве для убивцев, воров и разбойников стояла отдельная башня на самой окраине стольного града. Острог наш окружал такой высокий частокол, что увидеть двор человек мог лишь через ворота, миновав стражу. Внутри мне бывать не доводилось, но глаза одинокая башня мозолила даже с главной площади. Заключенных там содержалось немного: Воронецкое княжество всегда славилось мирным людом. Бывало, что и казнили, но редко: лишь за душегубство, да насильничество. Светана рассказывала, будто возвели эту башню давным-давно, еще до того, как само княжество возникло. Но в это, конечно, верилось с трудом.

Я не заметила ни одного узника в темнице Брезгородского князя, зато стражник дремал прямо сидя на полу, прислонившись спиной к стене. Для тепла он подселил себе на пол какой-то старый заштопанный серый кафтан. Рука его мирно покоилась на древке топорика, и при желании я могла легко выдернуть оружие или пнуть его ногой подальше. Нам очень повезло, ведь ежели лучины в светце еще не успели догореть, стражник уснул совсем недавно. Приди мы чуть раньше, так точно надолго остались бы под землей. Однако в таком богатом тереме стража оказалась бессовестно небрежной. Нехорошее предчувствие защемило в груди. Захотелось вдруг развернуться, да со всех ног побежать прочь. Но подавив в себе трусость, я прошла вперед. Лада осталась у входа вслушиваться в тишину подземной лестницы.

В этой тесной, крошечной горнице я осторожно обступила стражника, стараясь ненароком не задеть его ногой. Впереди виднелись всего лишь три неприметные двери. Сквозь решетки на их маленьких окошках сочилась такая же непроглядная тьма, что затмевала нам глаза на лестнице. Я вытащила из висящего на стене светца лучину, едва не уронив остальные две, и с ней подошла к первой двери. Либо человек за дверью спал, либо людей там вовсе не было. Никто не подошел ко мне и не подал знак. Но кричать было нельзя – разбуди я стражника, он тут же схватил бы нас. Точнее, только меня. Лада, оставшись у подножья лестницы, обеспечила себе возможность сбежать. А я прекрасно понимала, что наверху она и не подумает о моем вызволении.

С трудом просунув руку с крепко зажатой между пальцами лучиной сквозь решетку, я стала внимательно вглядываться в сумеречную глубь. Пока пытливый взор привыкал к темноте, сердце колотилось от волнения и страха. Невзирая на то, что князь Брезгородский – знатный злодей, в темнице его могли содержаться не только невинные люди, которые пытались сбежать к лучшей жизни, но и творившие разные бесчинства разбойники. В мыслях тут же зародились картинки, как один из них хватает меня за руку.

Я просунула кулак как можно дальше, разгоняя тьму лучиной. С трудом глаза различили очертания множества сундуков вдоль каменных стен. И никаких признаков людского присутствия. Ни страшных душегубцев, ни соседки Беляны, ни даже лавок здесь не было. Вытащить руку обратно оказалось сложнее, но я справилась. Оглянувшись на спящего стражника, я прошла ко второй двери, затем к третьей. Лада воззрилась на меня исподлобья, опершись на стену и сложив руки на груди. В ее взоре читалось, что по возвращении в горницу она непременно запричитает о том, как долго я копалась, ведь по моей вине ее могли поймать.

Я уже не надеялась обнаружить хоть одну живую душу, однако вещь, что скрывалась за последней дверью, заставила мое сердце заледенеть от страха. На полу, возле ножки узкой низенькой лавки валялась шелковая лента – та самая, которой Беляна подвязала себе косу вчерашним вечером.

Я осторожно толкнула дверь, и та поддалась. Тихонько, без единого скрипа я отворила ее. Стражник и бровью не повел. Я содрогнулась от мысли, что по моим ногам пробежит мышь или огромный паук спустится по паутине прямо на голову, но внутри меня поджидала куда более жуткая находка. Светлая лента Беляны стала такой грязной, будто ей протирали полы в темнице. Однако я подошла ближе, присела на корточки возле лавки и с ужасом осознала, что это была не грязь. По гладкому светло-желтому атласу расползлись багровые пятна.

Внезапная, удушающая тошнота подкатила к горлу. Я отпрянула назад. Превозмогая ужас и отвращение, взглянула на лавку, посмотрела под ноги: и шероховатое дерево, и холодные камни щедро усыпали темные брызги. Я отступала, не оборачиваясь, пока спина наконец не уперлась в дверной косяк.

Едва я показалась из-за двери, как Лада круто развернулась, взметнув длинной темной косой, и устремилась к ступенькам. От шороха ее ног стражник беспокойно заворочался. Пока я впопыхах пробиралась к выходу, лучина, догорая, обожгла мне руку. Сквозь плотно сжатые зубы вырвалось протяжное шипение. Я бездумно разжала пальцы. Огонек пролетел вниз прямо перед лицом стражника и приземлился у его руки. Я закрыла себе рот ладонями и со всех ног припустила к лестнице.

- Кто здесь? – разразился за моей спиной встревоженный голос.

Я не стала оборачиваться назад. Одной рукой задрала юбку до колен, а второй коснулась стены, чтобы со всей силы не врезаться лбом в камни на крутых поворотах. Я переступала сразу через несколько ступеней, уже не стараясь быть тише. Темнота узкого прохода не позволяла разглядеть погоню позади, даже ежели бы я отважилась остановился и обернуться назад. Обратный путь казался куда более длинным. Будто я давно уже должна была выбраться из темных глубин, но ступеньки все не заканчивались.

Страх ли или усталость подкосили мои ноги, но в один миг силы иссякли. Я стала медлить, а затем и вовсе остановилась: согнулась пополам да глубоко задышала. Позади не стучали тяжелые, торопливые шаги стражника. Быть может, он и вовсе не заметил меня, а шорохи и падающую лучину принял за сон. Верно, он устроился поудобнее да дальше лег спать.

Я побрела вперед, скользя по холодным стенам кончиками пальцев. Ноги вяло переступали через очередную проклятую ступеньку. Бедра обжигало горячей болью, и подниматься наверх становилось все сложнее и сложнее. Я выжала из себя последние силы, пробежав еще немного. Казалось, стоит сделать последний рывок, и я выберусь на волю. Но как ни старалась, достигнуть заветной двери не получалось. Отчаяние накатывало все больше, силясь сломить, подчинить меня. Хотелось упасть на ступеньку и взвыть от горя во все горло.

- Лада… - тихо позвала я.

Но никто не откликнулся. Я уныло продолжила свой тяжкий путь. Вдруг пальцы мои с гладкого камня перескочили на шершавое дерево. Я остановилась. Руки нащупали крошечную деревянную дощечку, вбитую в стену. Для чего кому-то понадобилось прибивать деревяшку к стене по пути в темницу? В груди загорелась надежда, что вот она – та самая дверная ручка. Когда я вошла в темноту вслед за Ладой, то не могла разглядеть, стоим ли мы в самом начале лестницы или ступаем на площадку, с которой ступеньки ведут не только вниз, но и наверх. Что, ежели этот путь вел не только к выходу из темницы, но и к самой высокой башне в тереме? Изо всех сил я потянула за дощечку, загоняя острые занозы в свою холеную ладонь. Но каменная дверь не сдвинулась с места. Я ошиблась. Дверка, которую отворила Лада, была легкой, деревянной.

Я обхватила себя руками, почуяв холодный ветерок, повеявший у самых ног, и прислушалась: возможно, кто-то прямо сейчас открыл дверь, ведущую в темницу.

- Кто здесь? – негромко промямлила я в пустоту.

- Идем.

Мне впервые довелось услышать подобный голос. Будто кто-то набрал большую горсть песка и медленно высыпал его на землю. Я резко отпрянула назад, глухо ударившись затылком о каменную стену. Бестелесный голос одновременно звучал у самого моего уха и очень-очень далеко. Я протянула вперед руку, но нащупала лишь пустоту над ступеньками, да смертельно наскучившие камни. Но кем бы не являлся мой тайный спаситель, мне было все равно. Я не заботилась о том, куда он отведет меня: прямиком к князю или к самому лиху одноглазому. Лишь бы подальше от ужасной лестницы. Я могла думать лишь о теплых солнечных лучах, ласковом касании ветра и зеленой траве под ногами.

Ведомая чужой волей, я не заметила, как миновала злополучные ступени. Словно во сне дверь перед моим лицом распахнулась. Я, наконец, увидела такой чудный, сияющий лунный свет. Протянула руку сквозь тягучий воздух, захлопнула ненавистную дверь, и прямо по ней обессиленная сползла на пол. Веки слипались, и я с усердием распахнула глаза в попытках отыскать стражника, но рядом никого не было.

Глава 11 Певун

Не помню, как добрела до своей горницы. Темные чары лестницы высосали из меня все силы. Даже необузданный гнев на Ладу затих под натиском дремы. Когда я пробудилась от криков петухов, ее лавка уже пустовала. Верно, не чаяла она снова встретить меня, да еще и так быстро. Испугалась расправы, да убежала долой с глаз моих, подальше от беды. И правильно сделала. Я не толкала Беляну в руки стражников и не причинила ей такого зла, чтоб отправлять меня в вечное заточение. Будь моя воля, так заперла бы я эту гадюку на целую седмицу в подземелье, чтобы испытала на своей шкуре мой страх и отчаяние.

Одно меня успокаивало: не каждый в тереме Брезгородского князя славился злобой. Кто-то же вчера, скорее всего стражник, вывел меня на волю. Он не стал расспрашивать, а ушел, будто и не видал никого. Жаль только, что я не знала, кого именно благодарить за спасение: лица не разглядела в темноте подземелья, да и разум помутился от пережитого ужаса.

Однако ночная вылазка оказалась не напрасной. Окровавленная лента до сих пор стояла перед глазами, но разум отказывался принимать правду. Меня мучили вопросы: что, ежели я перепутала, и лента не принадлежала Беляне? Точно таких же безделиц на базаре пруд пруди. Я размышляла, куда еще она могла подеваться. Ирица утверждала, что глупая девица сбежала к своему жениху. Возможно, Беляна намеренно подняла шум в тереме, а когда стража отвлеклась, она улизнула, покинула княжеский двор. Не мудрено, что и Лада знала о побеге подруги. Ей она не грубила как мне и сильно рисковала, пробравшись ночью к княжеской горнице в башне. А после Лада решила от меня избавиться, чтоб не проболталась. Предстояло распутать клубок коварных брезгородских ухищрений да поскорее, пока меня опять кто-нибудь на смерть не отправил.

Вчера я завалилась на лавку прямо в той одежде, которую проносила весь тяжелый день. Пыльная юбка выглядела так, словно я натянула ее на метелку, когда убирала полы, а белые рукава рубахи потемнели от грязи. Я наклонилась к сундуку, чтобы вытащить из него чистую одежду. Вспомнив про угощение, оставленное для домового, заглянула в уголок: ни крошки не осталось от краюхи хлеба. Губы растянулись в нежной, радостной улыбке.

- Принял меня дедушка.

Пока я облачала себя в чистую одежду, на ум пришла страшная догадка о зачарованной лестнице: что, ежели местный народ не в силах покинуть свое княжество так же, как и я не смогла отыскать выход из подземелья княжеского терема? По сей день Святомира поминали как жадного, ненасытного до власти князя. Колдовство, которым он заворожил свою жуткую темницу, вероятно, оплетало целое княжество, словно невидимая, но прочная паутина.

Отыскать Ладу с самого утра и потребовать от нее растолковать свой подлый поступок не вышло, потому что Ирица снова оправила меня подметать двор. Бесполезная работа на улице лишь отдаляла меня от разгадки. Разнюхивать о темных промыслах князя там было нечего, да и не по княжне подобное занятие. Как бы я не храбрилась, а все же мысли то и дело улетали в родную светлицу. Но сегодня пушистые облака заботливо укрывали народ от солнечных лучей, поэтому изнуряющая жара больше не мучила.

Краснея от пристального внимания хихикающих у окна чернавок, мне удалось, однако, сладить метлой. Спустя несколько неловких движений я поняла, что нужно перестать торопиться и мести плавней. Так пыль не поднималась слишком высоко, а камушки, да травинки летели туда, куда я их направляла. Девицы даже расстроились. Не скрывая разочарования на своих лицах, они разбежались. А я ликовала, ведь для того, чтобы Ирица назначила мне работу в тереме, стоило для начала приноровиться к дворовым делам. После, как мне думалось, главная по терему заприметит, что я работница добросовестная и переведет горницу прибирать. А там и до трапезной с княжеской башней недалеко. Беляна прислуживала самому князю, а меня назначили именно ей в помощницы. Стало быть, теперь к нему отправили Ладу, и вскоре та же горькая участь ожидала меня.

Ловко размахивая метелкой туда-сюда, я ломала голову, как быть дальше. Несмотря на брызги крови в темнице, стоило для начала проверить предположение Ирицы насчет Беляны, которое она будто притянула за уши. Даже ежели соседка сбежала, странно, что чернавки не сплетничали о запретной любви. Вчера я прислушивалась к их разговорам, и хоть бы одна словечком о беглянке обмолвилась! И сегодня в трапезной о возмутительном событии все молчали, словно ничего не случилось, трещали лишь о местных молодцах. А я сомнений выражать за столом не стала, все-таки не гоже новенькой прилюдно сомневаться в словах главной по терему.

Решение напрашивалось само собой: выбраться в город, да отыскать подмастерье кузнеца. Но вот незадача, сама я города не знала, а найти провожатого было не так-то просто. Ладу просить – опасно, как выяснилось. Заведет меня в топкое болото, да там и бросит. С другими чернавками я познакомилась, но поладить не успела, отчего-то они сторонились меня. Верно, Лада глупостей злым языком наболтала. Оставалось надеяться на Мстислава. Ежели он и в правду приходился сыном князю, то вскоре непременно должен был явиться в терем. Замысел мой вышел предельно простым: соврать, что хочу купить новую ленту или взглянуть на город, а после, в самый удобный миг, удрать от него.

С дорожкой на сей раз я справилась быстро, и Ирица наказала мне собрать яйца у кур к полднику. Будучи маленькой я любила бегать с Зарянкой в курятник. Там мы искали золотое яичко, и однажды побили десятка два. С тех нам строго-настрого запретили ходить к курам. Я прошла по тропинке к забору, отделяющему живность княжеского двора от благообразной его части, усаженной красивыми цветами. Продолговатый вертушок легко сдвинулся, и калитка отворилась. Княжеский двор оказался богат не только на красоту, ласкающую человеческий взор, но и на скот. Взгляд бегло обогнул огромных размеров конюшню, просторный коровник, курятник, овин с высокой крышей, сарай и еще несколько хозяйственных строений.

Покачивая плетеной корзиной вперед-назад, я прошла по тропинке к курятнику. Ворота в коровнике были раскрыты настежь: пастух увел живность отведать сочной травы на лугу. Конюшня тоже оказалась пуста. Только куры, лишенные простора, кукарекали в своем небольшом загоне и вышагивали, то и дело вытягивая из земли изворотливых грязных червей. Петух вертел свей золотистой шеей в разные стороны, оглядывая своих подопечных с узкой жердочки. Завидев чужачку, он грозно приподнял крылья и наклонился вперед. Когда устрашить меня у куриного главаря не вышло, он резво соскочил со своего возвышения и кинулся к забору. Но, как бы не старался, взлететь ему не удавалось. В ответ я высунула язык, сильно сморщив вздернутый нос.

Деревянный засов курятника отодвинулся со скрипом. Внутри оказалось просторно, но темновато. Я пошире распахнула дверь, подперев ее большим камнем и направилась к насесту, выстроенному по образу теремка со своей крышей и круглыми прорезями – окошками. В этих окошках и прятались гнезда из сена для кладки яиц. Я подошла к дальнему гнезду и бережно переложила из него три яйца в свою корзину. К концу теремка моя корзинка наполнилась наполовину и знатно потяжелела. Вспомнив охоту на золотое яйцо в детстве, я стала заглядывать в разные закутки курятника, где могли пристроиться куры для кладки. Одним из таких укромных местечек оказался угол, скрытый древками метел и граблей. Я ловко просунула руку в просвет, но когда стала вытаскивать, плечом задела грабли. Не успев их поймать, я зажмурилась в ожидании грохота. Какая-то палка больно ударила по плечу, однако это оказалось не самым страшным. Как только шум всколыхнул курятник, с улицы за ним последовал громогласный петушиный крик.

Легкая низенькая дверца, ведущая в загон, задралась кверху, и внутрь влетел разъяренный петух. С гневным кудахтаньем и торчащими в разные стороны перьями он медленно, боком стал приближаться ко мне. Петух больше не казался таким уж забавным, и я не дерзнула бы снова скорчить ему рожу. Раньше меня никогда не клевали птицы. Наш, с батюшкиного двора, был мирным и не налетал первым. Но от девок, которым не посчастливилось испытать на себе нападение петуха, я слышала, что кусаются они очень больно, и даже видела красный след клюва с царапинами от острых когтей. Я скорее поставила на пол корзинку и уцепилась за длинную метелку.

- Хороший цыпа… - ласково пролепетала я, выставив вперед метлу для надежности.

На петуха, тем не менее добрые слова не повлияли. Он грозно продвигался вперед, а я медленно, но верно отступала к выходу. Оказавшись на пороге, я с досадой вспомнила, что подперла дверь. Пришлось выставить метлу как можно дальше и размахивать ей. Так петух держался на расстоянии. Тем временем, приложив усилие, я сдвинула камень ногой, но хватило мне на миг отвернуться, как птица с криком кинулась вперед. Захлопнуть дверь я не успела. Бросила метлу и побежала к калитке в надежде, что получится открыть ее быстрее, чем петух вонзит свои когти в мою ногу. Когда до забора оставалось лишь протянуть руку, я поняла, что не успею повернуть вертушок и закрыть за собой калитку. Петух был уже совсем близко.

Завопив от испуга, я резко свернула налево, к овину. Дрожащими руками ухватилась за перекладину лестницы и на еле гнущихся ногах взобралась к дверце, которая, на мою удачу, не была заперта на замок. Я услыхала кудахтанье под собой, но глядеть вниз не стала, а лишь скинула замок вниз и влетела внутрь. Рассерженный крик все еще раздавался мне в след под приглушенное хлопанье крыльев. Пододвинув шаткую табуретку к окошку, я взобралась на нее. Пока петух тщетно пытался взлететь к двери и все же настигнуть меня, по двору в разные стороны разбрелись куры. Я со страдальческим стоном закрыла лицо ладонями. И ежу ясно, что после такого Ирица работу в тереме мне точно не назначит, еще и чернавки потешаться будут. Загнать кур обратно я, может, и смогла бы, но только не взбешенного петуха.

Последнему довольно быстро надоело меня ждать. Как только он заметил, что его подружки вольно гуляют по двору, то не преминул к ним присоединиться. Он отошел достаточно далеко, чтобы я незаметно успела спуститься с лестницы и проскочить к калитке. А там уж пришлось бы со стыдом просить о помощи какую-нибудь не слишком вредную чернавку.

Но о замыслах своих я позабыла в один миг, когда моего бедра коснулась чья-то теплая и мохнатая лапа. Я замерла. Не иначе, как овинник явился. Чернавки с нашего двора бегали в овин погадать: задирали юбки и ждали. Коли не случится ничего – значит, и замуж не выйдешь, ежели прикосновение окажется гадким, да холодным – быть тебе женой бедняка, а теплое шерстяное поглаживание сулит богатого мужа. Хотя девицы заходили в овин поодиночке, за дверью всегда ждали остальные подружки. А вот меня никто не ждал. Леденящий ужас подталкивал закричать во все горло, но овинник мог на это разгневаться. Когда я собралась с духом, нужные слова нашлись сами. В конце концов, ежели б нечисть меня погубить хотела, то сделала бы это сразу, когда я в овин без позволения вошла.

- Благодарствую, овинный батюшка!

Я с опаской повернула голову: сзади никого не было, значит овинник благодарность мою принял и зла не держал. Решив все же принести ему угощение завтрашним утром, я спустилась с табуретки. Подол моей юбки оказался задран. Верно, зацепила, пока от петуха убегала. Оставалось лишь надеяться, что юбка поднялась уже в овине. Бегать с голым задом по двору - постыдно даже для такой своенравной княжны, как я.

Петух оказался настолько занят прогулкой по новым владениям, что мне не пришлось бежать до калитки. Но на всякий случай я все же прошла по тропинке быстрым шагом. С тяжелым сердцем ступила на крыльцо княжеского терема. Предстояло повиниться перед Ирицей и найти себе добросердечную, но отважную помощницу, способную сладить с пернатым разбойником.

- Ну здравствуй, плутовка.

Двери неожиданно преградил Мстислав. Хорошо хоть, что юбку я одернула, ведь до полного позора оставалось только сверкнуть перед ним своими прелестями. Однако повстречался он мне весьма удачно.

- И тебе не хворать, - расслабленно улыбнулась я, будто только что грелась на солнышке, а не убегала от взбешенного петуха.

- Успела переломать все княжеские метлы или еще парочка завалялась? – он повел подбородком в сторону дорожки, которую я подметала совсем недавно.

За обворожительной улыбкой я скрыла удивление от его осведомленности.

- Оставила одну, чтобы выметать за ворота бояр, которые бродят по княжескому терему да чешут языками с чернавками вместо работы.

Мстислав улыбнулся во все свои белые зубы. Видно, шутка его позабавила.

- Хорошо ль тебе спится на новом месте? Освоилась в тереме?

Вопрос прозвучал, словно гром среди ясного неба. Мстислав буравил меня своими холодными, как сеченский лед, глазами. Казалось, стоит мне выдать себя неосторожным словом – и он позовет стражу, чтобы те схватили меня под руки, да увели в темницу, из которой нет хода. Я неопределенно кивнула головой, мол, не жалуюсь, а затем выпалила первое, что пришло на ум:

– Помоги мне загнать петуха в курятник.

Мстислав слегка наклонил голову, внимательно разглядывая меня, и на его губах заиграла знакомая насмешливая улыбка.

– Петуха? – переспросил он с таким видом, будто я предложила ему оседлать козу. – Заряна, ты решила испытать мою преданность чернавкам или просто думаешь, что мне больше делать нечего, кроме как кур гонять?

Он явно принял меня за безумную. Но раз я, будучи чернавкой, умудрилась два раза подряд поставить себя на одну ступень с ним – сперва наглостью, теперь этой просьбой, – значит, ума мне и впрямь не доставало. Дворовые девки не вели себя так надменно с боярами. Я всхлипнула, прерывая его раздумья, жалобно взглянула на него из-под длинных ресниц.

– Ходила набрать яиц на полдник, но петух выбежал да напал на меня, чуть за ногу не клюнул. Я убежала, но все куры разбрелись кто куда…

Я мигом оживила в мыслях последнюю ночь в родимом тереме, вспомнила пустой взгляд батюшки. И мне удалось добиться своего: на глаза навернулись слезы. Мстислав фыркнул и поджал губы, усиленно сдавливая смех.

– И это та самая бесстрашная беглянка, которая одна через границу пошла? – протянул он с нескрываемым удовольствием. – Петуха испугалась. Ну надо же. Ладно, пойдем поглядим, ежели еще есть, на кого охотиться.

Однако чем ближе мы подходили к калитке, тем быстрее таяла моя смелость. Жалкая участь добычи злобного петуха меня совсем не прельщала. И пусть Мстислав не позволил бы ему заклевать меня до смерти, но шустрый и запальчивый поганец легко мог успеть цапнуть за ногу.

– Можно, я тебя здесь подожду? – робко предложила я, цепляясь за последнюю надежду. – Ты, главное, запри петуха в загоне, а уж с курами я сама справлюсь.

Мстислав обернулся ко мне, и его глаза весело сверкнули.

– С удовольствием бы взглянул на то, как ты гоняешь кур по всему двору, – протянул он, – но животину все ж таки жалко. Затопчешь ведь.

Я уперла руки в бока, обиженно шмыгнув носом. Коли б наш, Воронецкий, петух посмел меня тяпнуть, так плавал бы в супе. А этого я и метелкой не задела.

– Не сердись на меня, – сказал он, заметив мой строгий взгляд, но в его голосе не было и тени раскаяния. – Куры класться перестанут, и весь терем без яиц останется. А виноватой ты будешь. Да и мне от Ирицы перепадет – вспомнит, кто такую бестолковую чернавку привел.

Мстислав отворил калитку, а я задержалась в сторонке, опасливо заглядывая на скотный двор.

– Или ты пойдешь со мной, – он сделал многозначительную паузу, – или без меня. Выбирай.

Возвращаться туда без подмоги я бы ни за что не стала. А искать кого-то в тереме было бессмысленно. Я понимала, что ежели хоть одна чернавка согласится загнать петуха, она все равно не станет делать всю работу за меня, отсидеться за забором не получится. А потому лучше пойти туда с Мстиславом. Прятаться за спиной боярина куда надежнее, чем рассчитывать на помощь тощей девицы. Я нехотя протиснулась вслед за ним и с обреченным вздохом заперла калитку изнутри: не хватало еще, чтобы глупые куры убежали прямо к главному крыльцу терема.

Мстислав уверенно шел вперед, а мне оставалось лишь плестись за ним, встревоженно оглядываясь по сторонам. Крик петуха так и стоял в ушах. Я подняла голову к высокому окошку овина: померещилось, будто внутри мелькнул темный образ. Но, пристальней вглядевшись вдаль, я не заметила никого. Может, и никакого движения на самом деле не было, почудилось от страха.

Мстислав отворил дверь амбара, там набрал из сундука зерна в небольшое ведерко и сунул его мне в руки. По дороге к курятнику в другое ведро он зачерпнул воды. Для боярина он слишком хорошо знал княжеский двор, и это лишь укрепило мои домыслы.

Куры разбежались по всему двору. Я не сомневалась, что некоторые из них даже забрались в открытую конюшню и коровник. Но алый гребень петуха нигде не мелькал. Это одновременно радовало и наводило страх. Создавалось впечатление, будто он подкарауливает меня и при самом удобном случае набросится из-за угла.

– Подзывай кур, – повелел Мстислав, отворяя легкую дощатую дверь загона.

Я подняла на него глаза, полные страха и отчаянья, но тот лишь выжидающе приподнял бровь, явно наслаждаясь моим состоянием.

– Цып-цып-цып, – прозвучал мой тихий, надтреснутый голос.

Головы не повернули даже куры, клюющие рядом. Мстислав приложил ладонь к уху, якобы для того, чтобы лучше расслышать.

– Что-то я не слышу, – протянул он с притворным сожалением. – Может, громче? Или ты боишься, что на твой зов не только куры сбегутся, но и князь заглянет?

Я метнула на него гневный взгляд, но он только усмехнулся.

– Не бойся, – мягко произнес он, и в его голосе вдруг проскользнула та самая непонятная забота. – Обещаю, что никому не позволю тебя заклевать. Даже этому наглому петуху. Певун у нас молодец своенравный, но усмирить его я сумею. Хотя, признаться, интересно было бы посмотреть на вашу битву. Я бы даже поставил на тебя.

Отступать было поздно. Я набрала в грудь побольше воздуха и прокричала на весь двор:

– Цыпа-цыпа-цыпа! Цыпа-цыпа-цыпа!

Куры откликнулись на зов и побежали в нашу сторону, а заприметив в моих руках знакомое ведерко с лакомым пшеном, они припустили со всех лап. Я зачерпнула рассыпчатую горсть и бросила ее в загон. Но сама заходить внутрь не стала, ведь там петуху было бы намного легче добраться до меня. На третьей горсти зерна все куры уже собрались за ограждением.

Лишь петух не торопился. Он чинно шел самым последним, гордо задрав алую бородку. Однако же по мере приближения образ его становился все свирепее. К моему большому сожалению, петух оказался не настолько глупым, чтобы позабыть о нашей недавней ссоре. Куры уже окружили меня, назойливым кудахтаньем требуя поделиться лакомством. А петух тем временем подходил все ближе. Грезы о позорном побеге заполонили мой ум, но Мстислав заметил это.

– Не двигайся, – тихо процедил он сквозь зубы, и в его голосе не осталось и следа от прежней игривости.

И я послушалась: замерла словно столб, ожидая когтистой, кровавой мести. Когда взъерошенный петух раскрыл свои крылья, готовясь атаковать, я крепко зажмурила глаза. Но острой, пронзительной боли не последовало. Я содрогнулась от яростного птичьего крика, вдруг заглушенного всплеском воды. Брови поползли вверх, когда, распахнув глаза, я увидела жалкого, мокрого с пернатой головы до лап, петуха. Мстислав кивнул мне и громко захлопал в ладоши. Я последовала его примеру. Растерянный петух послушно побрел в загон, и как только он оказался внутри, я закрыла за ним дверь.

На радостях я бросилась к Мстиславу, а мои руки, повинуясь порыву, сомкнулись плотным кольцом у него на спине. Левая щека тесно прижалась к его груди.

– Ежели мы не запрем дверь на засов, они снова разбегутся, – предостерег он, и его голос прозвучал как-то странно, хрипловато. – Но я вовсе не прочь повторить все сначала.

Глава 12 Кузница

- Где это боярин научился ладить с курами?

Я искоса глянула на Мстислава, будто просто поддерживала беседу в благодарность за его отзывчивость, а на самом деле меня не сильно-то тревожил этот вопрос.

- Там же, где чернавка проведала о делах княжеских, - так же легко и любезно ответил он.

Допытываться дальше я не стала. Мстислав ясно дал понять, что ежели я хочу разведать некоторые тайны его жизни, мне и самой придется поделиться подробностями своей. Конечно, всегда можно улизнуть от правды, где-то приврать, а где-то приукрасить. Но юлить сейчас мне вовсе не хотелось. Какие бы темные дела не замышлял этот боярин, сегодня он сильно помог мне: научил, как загнать кур на место, усмирил злого петуха, а теперь вел в город поглядеть на посад.

Стольный град не показался мне безрадостным и зловещим в отличие от княжеского терема. Даже под пасмурным небом окрестности пестрили яркими нарядами да окутывали сладким запахом выпечки, что тянулся с главной площади, Звуки сливались воедино, оглушая своей многогранностью. С разных уголков доносились гомон людских голосов, торопливый стук колес, конское ржание, собачий лай да лязг железа.

Брезгородцы не казались изможденными и страдающими от гнета собственного князя. Стольный град кишел людьми, а многие из тех, которые встречались нам на пути, улыбались и почтенно кланялись Мстиславу. Народ уважал и даже любил его. Конечно, ни один простолюдин не мог позволить себе бросить косой взгляд на боярина или же еще хлеще – обругать, однако блеск уважения в глазах мужчин, одобрительные улыбки женщин и радостный трепет детей казались искренними.

Когда я просила Мстислава проводить меня в город, то не сказала ему, что хочу посетить кузницу. Иначе он, будучи смекалистым молодцем, вмиг заподозрил бы неладное. К тому же мне не мешало взглянуть и на другие уголки стольного града. Пока что непомерное различие между натянутой обстановкой княжеского терема и веселой легкостью, правящей за пределами его двора, сильно путало меня. Но, быть может, счастливыми эти люди только казались, и стоило побродить по городу подольше, чтобы заметить странности.

Рыночную площадь опоясывали целых три круга навесов для торговых лавок. И чем дальше располагались палатки от центра, тем проще они выглядели. Первые – с пестрыми: красными и желтыми крышами, украшенные резными цветами, да узорами, вторые были расписаны яркими красками, ну а третьи – самые дальние, выглядели совсем простенько. Казалось странным, что места в первом, внутреннем, кругу хватало с избытком, но торговцы занимали лишь немногие палатки. Большинство из них расположились поодаль: на вторых и третьих рядах. Я помедлила, переводя взор с одного навеса на другой. Мы остановились неподалеку от лавки с яркими платками, лентами и прочими побрякушками для девиц. В Воронецке я непременно пригляделась бы внимательней, примерила да выбрала себе что-нибудь. Крупные гладкие бусины заманчиво сверкали на солнышке, и я с трудом отвернулась от прилавка:

- Почему эти торговцы разместились так далеко от площади? – кивком головы я указала на дальний ряд навесов. - Красивых палаток всем бы хватило, да и к зевакам поближе.

- А ты погляди внимательней, - вместо ответа предложил он. - Ежели догадаешься, получишь от меня подарок на память.

- А коли нет?

Мстислав равнодушно пожал плечами, словно от чернавки ему не было никакой выгоды:

- То поведаешь мне о своей жизни в Воронецке.

Я прошла мимо лавки с украшениями, прямиком ко второму ряду, обращая свой взор на других торговцев. Здесь продавали самые разные изделия – от мягких перьевых подушек, полотенец и метел до прялок, ложек и рожков. Простая, очевидная догадка пришла на ум, когда я достигла третьего ряда. Там одни торговцы продавали овощи, другие - крупы, третьи – рыбу, а кто-то – горячую сдобу, но всех их объединяло одно: на полках третьего ряда лежало только съестное.

- Пирожки! Горячие пирожки с яблоком, с малиной! – раздавалось из-за самого ароматного прилавка.

Мысленно вернувшись ко второму кругу, я поняла, что не видела на его прилавках ничего, кроме вещей, нужных в быту. Ну а на первом ряду было занято лишь два навеса, и в обоих торговали украшениями. С просиявшим лицом я повернулась к своему спутнику:

- Лавки поделили по роду товара. Чаще всего на базаре торгуют яствами, они занимают третий круг, потому что он самый большой, и вмещает много навесов. Подушки, да веники нужны народу не так часто, как еда, и они занимают второй круг. Ну а внутренний – самый маленький. Когда торговцы безделушками сидят слишком далеко от площади, то совсем не видят прибыли. Драгоценности – редкий товар, а значит и навесов много не требует.

Мстислава порадовала моя смекалистость. Слушая, он изредка кивал головой, да все шире улыбался. А как только я закончила говорить, купец повел меня обратно к тому прилавку, который заполняли самые красивые украшения. Он щедро обвел рукой уборы и мягко подтолкнул меня вперед за плечи:

- Выбирай, что пожелаешь.

Низенькая румяная торговка украдкой потерла пальцы левой руки. И хотя других покупателей кроме нас рядом не было, она почему-то не вымолвила и слова, чтобы сподвигнуть нас на покупку. Незамужняя девица, беззастенчиво принимающая от молодца подарок, привлекает внимание любого прохожего и в особенности женщины, которая каждый день сплетничает на базаре.

Я знала, что подарок Мстислава не содержал скрытой подоплеки, но все же изобразила, как сник мой запал от его предложения и цепкого взгляда торговки: наклонила голову и развернулась от прилавка полубоком, словно платки уже не казались мне такими мягкими, а кольца потеряли свою прелестную красоту.

- Так не пойдет, - отказалась я, качнув головой. - Сам предложил спор – сам и награду выбирай. Я пока по площади пройдусь, может, еще чего интересного запримечу.

Мстислав согласился, а я, попрощавшись с торговкой, не спеша зашагала по площади, будто разглядывая вещи на прилавках. Купец, наверняка, поглядывал мне в след, а потому торопиться не стоило. Но как только я скрылась от его взора, тут же прибавила шагу. Совсем скоро наша прогулка подошла бы к концу, и другой возможности отыскать кузнеца могло не представиться. За третьим кругом навесов я огляделась вокруг.

Лучшие в городе мастера всегда обитали близ главной площади: так и местные из любого уголка града с удобством добирались до них, и заезжие легко находили работников при надобности. К нам в Воронецк частенько приезжали люди из Мрежского княжества в поисках толковых гончаров, кожемяк, умелых перстниц и рукодельниц. Кузнецы, столяры и плотники наши тоже хорошо справлялись, однако же не славились большим мастерством. За их работами знатные бояре отправлялись в Мрежу.

Найти кузницу оказалось несложно. Звонкий стук молота достиг моих ушей еще издали, именно он привел меня прямиком к обиталищу жара и руды. Даже невзирая на теплый летний день, стоило мне поравняться с широкими воротами, как пекло кузнечного огня ударило в лицо. Я робко заглянула внутрь. Огненный пыл кузницы имел такую мощь, что даже настежь открытые ворота не усмиряли его. Стук молота доносился от рук старательного молодца. Раскаленная докрасна подкова подвергалась его ударам под пристальным взором хмурого коренастого мужчины.

- Крепче клещи держи, - строго наставлял он, подмечая любые ошибки своего подмастерья.

Когда молодец опустил подкову в бочку с холодной водой, и от нее повалил пар, я ступила вперед. Кузнец первым подметил мое присутствие:

- Тебя из княжеского терема прислали? Так изделие еще не готово, завтра после полудня приходи.

Его голос звучал не менее громогласно, чем стук молота. Верно, моя одежда подсказала ему, что я – чернавка.

- Нет-нет. Я пришла к… - взор мой устремился к подмастерью кузнеца, который уже отложил работу.

Я не знала его имени и вдруг почувствовала себя неловко. Оба они, скорее всего, приняли меня за легкомысленную девицу, очарованную красотой молодца. Но это сыграло на руку, ведь, по словам Ирицы, за молодым подмастерьем кузнеца увивалось много девиц. Мужик окинул меня усталым, нахмуренным взором, а я в ответ натянула глупую улыбку. Он повернулся к помощнику и слегка хлопнул его по спине:

- Мухой туда и обратно.

Молодой кузнец на ходу стянул передник, оставшись во взмокшей от липкого пота рубахе. Все же не зря девицы сходили по нему с ума. Однако даже он не мог сравниться с Брезгородским боярином после купания в Цветыни. С обреченным вздохом, отбросив нахлынувшие воспоминания, я сделала пару шагов в сторону, чтобы наш разговор с молодым кузнецом остался неуслышанным. Хотя, впрочем, мастеру не было никакого дела до возлюбленных бесед. Молодец глянул на меня без особого интереса, но с некой жалостью. Мое присутствие здесь отнюдь не доставляло ему удовольствия, а потому, когда он оказался достаточно близко, я не стала тянуть, сразу заговорила о главном:

- Я ищу свою подругу Беляну. Давеча она сбежала из княжеского терема.

В светлом взгляде молодца не возникло ни тревоги, ни понимания. Будто он вовсе не был знаком с Беляной и не ведал, почему я обратилась за помощью именно к нему.

- Я слышала, вы были дружны, - со смутной надеждой продолжила я. - Может, знаешь, где найти ее?

Молодец задумчиво почесал затылок, но, не припомнив среди своих знакомых Беляны, пожал плечами:

- Ты, верно, перепутала, девица. У меня невеста есть, и звать ее не Беляной. А с другими я дружбы не веду, нехорошо это.

Я ожидала, что слова Ирицы окажутся ложью, хитрой выдумкой, но могло быть и так, что Беляна влюбилась в молодца не взаимно, бегала в кузницу тайком, любовалась, да вздыхала томно.

- А ежели я опишу ее, вспомнишь? Вдруг заглядывала в кузницу.

Озадаченный молодец набрал полную грудь воздуха и с шумом выпустил его через сложенные в трубочку губы.

- Сюда много девиц захаживает, я на них и не гляжу порой… Но ежели она часто являлась, то мастер ее точно заприметил, глаз у него наметан.

Он развернулся к кузнецу и окликнул его:

- Эй, Молчан, припомни, не приходила ли к нам девица одна?

Кузнец оторвал придирчивый взор от подковы, сделанной его подмастерьем, и устало взглянул на меня.

Не теряя времени, я перечислила все особенности Беляны, всплывающие в памяти:

- У нее коса длинная, светлая, большие голубые глаза и нос картошкой. А еще родимое пятно вот здесь, - я уверенно ткнула пальцем на кисть своей правой руки. – Она могла часто бывать здесь или бродить рядом.

- Нет. – Всех его поклонниц, - кузнец кивком головы указал на своего подмастерье, - я уж запомнил, а такой девицы здесь точно не было.

Поблагодарив кузнецов за помощь, я вышла на улицу. Ежели они оба сказали правду, то выходило, что Ирица соврала. Больше не осталось загадки в таинственном и скоропостижном исчезновении. Ответ, до этого казавшийся самым верным, теперь стал просто очевидным. Беляну схватили люди князя и уже давно казнили. Никто на самом деле ее не искал. Возможно, с самого начала все в тереме знали о случившемся с Беляной, но молчали, потому что боялись подвергнуться той же участи. Ежели девицу казнили за попытку проникнуть в горницу, значит, та дверь скрывала поистине страшную тайну князя.

Я двинулась в сторону площади, и Мстислав, издали заприметив меня, призывно махнул рукой. Я ожидала, что боярин упрекнет меня за долгую отлучку, но какого же было мое удивление, когда он взглянул встревоженно, а затем вымолвил слова совсем иного толка:

- Я обидел тебя?

Я сощурила глаза, пытаясь припомнить, что такого плохого сделал или сказал Мстислав перед нашей разлукой, но тщетно. В его руках я заприметила небольшой сверток, перевязанный желтой лентой. Вспомнив наконец что мне пришлось улизнула от купца с выражением глубочайшей робости на лице, я поспешила его успокоить:

- Вовсе нет. Мне было очень любопытно посмотреть город. Благодаря Ерохе, который любезно согласился привести нас в Брезгород, мне удалось вздремнуть. Но все красоты стольного града прошли мимо. А теперь я увидела больше и благодарю тебя за это.

С улыбкой Мстислав протянул мне сверток. Я потянула за кончик ленты, и узелок с легкостью развязался. Не скрывая своего изумления, я ахнула, когда увидела, какую дивную вещицу получила в дар: невероятной красоты цветок. Дивная ромашка из драгоценных каменьев искрилась и переливалась, призывая скорее взять ее в руки. Ее прозрачные лепестки, обрамленные серебром, ярко сверкали на солнце, в серединке красовалась желтая яшма, покрытая чуть заметным узором тонких темных полос, а сказочного очарования добавляли лепестки, выточенные из изумрудов.

Я приняла ромашку, с грустью осознавая, что на безымянную могилу моей веселой, жизнерадостной соседки никто и никогда не возложит полевых цветов.