Осколок короны

Пролог

На столе возвышается гора бумаг. Жутко, что их надо прочитать. Еще кошмарнее, что на часть из них (и наверняка большую) – ответить… Рука наугад тянет листок из самого низа стопки, развертывает потемневший лист, явно старый, но не древний. Привычно быстро скользят глаза по строчкам: «Во имя Императора, удачи тебе, воин.»

Пальцы у меня остались запачканными красными чернилами от размазанного заголовка текста…

«По пальцам императорского заложника стекало темно-красное вино. Как густая кровь из глубокой раны…»

Почерк знакомый, стоп…

Я откинулась в кресле и рассмеялась резким, неровным, непривычным к самому себе смехом. Немыслимо много лет назад я сама писала эти слова в дневнике. Как мог здесь оказаться этот листок, в кипе деловой переписки?

Леди Хэлэдис, секретарь Совета скипетра, глава политической разведки Нумэнора… Кто бы мог подумать, на какую чушь я находила время больше, чем полстолетия назад – или все-таки меньше? Кажется, полжизни прошло, если не целая жизнь. Если посчитать… Да, всего тридцать восемь. С тех пор пошел год за два, потому и мнится так много.

Закружились, замелькали обрывки разговоров, рваными потемневшими листочками посыпались на стол воспоминания.

***

–…мы не можем себе позволить единого слова для всех. Те, кто способен мыслить, должны мыслить, это не их право, а их обязанность. А те, кто не способен – и их большинство – удовольствуются верой… (Это вечер забытых легенд. Всех лишних уже выпроводили, остались только те, на кого можно положиться, кто не побежит стучать в императорскую тайную службу.)

– Хэлэдис, это наивно – полагать, что кто-то, кроме здесь собравшихся, вообще способен мыслить.

– Империи нужны мыслящие люди, а не тупые болваны! И гораздо больше мыслящих людей, чем здесь собравшиеся!

(Я ору на свою собеседницу в голос, что-то в том же роде она начинает орать в ответ, пока не вмешивается Зигурун: «Не ссорьтесь, дети мои. Вера и убеждения – разные вещи, но в них много схожего. Насчет мысли – это ты погорячилась, конечно, девочка, но и ты, моя милая, тоже не права – будут и такие, кто не будет способен мыслить, но и не удовольствуется верой. Если мы сумеем дотянуть их до своего уровня – я первый буду рад, а если не сумеем – что ж, придется говорить им другую правду…»

Кто-то не выдержал, сострил: «И это мы слышим от повелителя лжи?» Зигурун остался серьезен, как надгробие: «Не стоит награждать меня прозваниями того, кто выше меня. Слова обладают силой, о которой вы не догадываетесь. Ты хочешь, чтобы сказанное тобой сейчас после пришло к тебе? Чтобы я стал тем, кого именуют повелителем лжи? Если нет, то лучше называй меня иначе…»)

…Голос у Лиса тихий, задумчивый:

– Помнишь, как мы познакомились в библиотеке? Старое дерево, много света из высоченных, стрельчатых окон, удивительная магия старых рукописей, до которых мы оба, выходит, большие любители. Регулярные встречи, ни к чему не обязывающий треп и непринужденное остроумие, декалитры травяного чая, заправляемого, впрочем, отнюдь не солью, а цветочным медом… Интересно, ты сможешь объяснить, почему ты решила предложить мне место своего зама?

(Здравствуйте, приплыли… Я стою спиной к окну, по привычке – чтобы не видно было колебаний настроения на лице. Мимика у меня слишком подвижная, что с этим ни пыталась делать, так ничего и не вышло.)

– Странный вопрос. Я звала работать мастера своего дела, который давно засиделся в провинциальной прокуратуре и явно был способен на большее. Ты мне подходил по ряду качеств, я давно искала такого человека. И мне было наплевать на то, что ты прыгнешь через три ступеньки вверх, я могла себе позволить поднять человека туда, куда считаю нужным. Ты жалеешь, что согласился?

– Нет, я не колебался не минуты. Я шел не на место – я шел на человека, тебя.

(И что дальше? Дальше молчание. Потом неожиданно деловой вид, откашливание в кулак, и вот передо мной опять мой верный заместитель вместо романтического кретина.)

– Скажите, патрон, мой постулат о том, что наша ближайшая цель в грядущей катавасии - сломать планы Зигуруна, не вызовет у Вас возражений? Если нет - тогда я сразу перехожу к тактике.

(Та-ак, вот это что-то новое…) Медленно растягиваю его имя и нарочито резко спрашиваю:

– Талион… Извольте объясниться.

Лис прижимает уши, он не любит, когда его так называют и с ним так разговаривают. Пока он подбирает слова, я добавляю уже более миролюбиво:

– Вы меня несколько удивили, не скрою, но по некотором размышлении я не вижу возражений. По крайней мере пока.

Приступайте.

…Полутемная комната, я щурюсь на полоску света из-под двери. Мой собеседник расхаживает по комнате. Я его почти не вижу, но знаю, что волосы у него ярко-рыжие, длинные, и это, пожалуй, единственный его недостаток, как у агента – срисовать его не сможет только слепой паралитик.

– Я позволю себе поделиться некоторыми простыми соображениями, леди. У нас не так много сил, которые мы можем и должны принимать во внимание. Император. Зигурун. Верные. Кто еще?

– Эльфы. Это может оказаться ложной тревогой, но, если мои информаторы правы, мы можем столкнуться с серьезной проблемой.

– Прекрасно, эльфы. Мне для работы нужно знать очень простые вещи. Что нужно им и что у них есть – раз. Что нужно нам и что у нас есть – два. И еще – это совершенно личный вопрос, но я все-таки хочу его задать. Что вам нужно лично от меня?

(Я даже в темноте различаю, как он смотрит на меня в упор. Он редко смотрит в глаза, но, когда это случается, даже я с трудом выдерживаю этот взгляд – слишком уж неприятный.)

– Последний вопрос – самый важный, не так ли?

(Короткий полупоклон, взгляд спрятан.)

– Мне будет намного легче работать, если я буду знать ответ.

– Хорошо. (Я готова к этому вопросу, но мне сложно на него отвечать.) Расскажу вам притчу, основанную на реальных фактах. Как-то раз, на заре моей туманной юности, я приехала в колонию с проверкой. Я не знала, что там про меня нарассказали коменданту крепости и прочим чинам, но заметила, что встречали меня там совершенно чудно – на диво вежливо, но при этом как-то отчужденно. Потом они мне, хихикая, рассказывали, какие про меня ходят слухи. Что я у солдат отбираю спиртное (и, видимо, сама его потом у них на глазах пью), что я – столичная штучка, капризная и требующая себе чуть не королевских почестей, ну и все в таком роде. А я веду себя, как нормальный человек, и у них полнейшее непонимание – ведь они точно знают, что я – идиотка и дрянь, но на вид совершенно не похоже. А у меня работа стоит, все мои просьбы и распоряжения просто саботируют на всякий случай. В какой-то момент коменданту крепости это все тоже надоело, он ко мне подошел и попросту спросил: «В разведку со мной пойдешь?» И я пошла. Мы ним и с его ребятами пару ночей по кустам проползали (крепость пограничная была), и потом все само собой наладилось. (Делаю паузу, жду реакции. Молчит, тоже ждет – морали, видимо.)

Вы сложный человек, Младший. Я работала с вами несколько раз, случалось и удачно, и не очень. Я про вас что-то понимаю, чего-то – нет. Я иду на риск – пойдете со мной в разведку?

(Он медлит несколько мгновений, потом приоткрывает фонарь, скрытый на столе полой плаща, так, чтобы можно было друг друга видеть. Улыбается.)

– Пойду. Спасибо, леди. Я получил исчерпывающий ответ.

…В голове неостановимо крутятся, вертятся обрывки фраз.

«Не все я могу тебе сказать... Не потому, что не хочу, просто у меня свои законы... Это вы, люди, играете «против» а я... Я играю в первую очередь «за»...

«Да, и еще. Вам не кажется, что Зигурун строит не нашу Империю, а свою?»

«Необходимая оговорка - я исхожу из предположения, что цель ближайших действий Зигуруна на материке. Прямых доказательств этому у меня пока нет - и это не стоит упускать из виду.»

«Верховная считает, что она – третья по лестнице. Мелькор – Зигурун – она. Разумеется, речь идет только о духовной власти, но… Я подумал, что вам это будет важно знать.»

«Именно его трудами мы имеем сейчас раскол, грозящий гражданской войной, Черный Храм, в котором скоро заполыхают костры, и крайне шаткое положение на материке. Конфликт «верные»-«неверные», очевидно, вторичен – и с ликвидацией основной причины сможет быть закрыт.»

«Империя свободы невозможна для людей, по крайней мере в этом мире, это диктуют валар. Я хотел доказать обратное, но, видимо, не суждено. Признаюсь в слабости, благо, возможно, это последний раз... когда я говорю сам за себя...»

«Так мы играем за Империю против всех? – Это у вас надо спросить, патрон. Я буду играть, за кого вы скажете.»

«Большего я показать тебе не могу, у меня есть еще немного времени, спрашивай быстрее. Скоро я должен уходить. Ну что ты молчишь, скажи что-нибудь…»

Видятся мучительно и бесконечно глаза – настороженный взгляд Лиса, очи долу – Младшего, тяжелый прищур Зигура…

«Я шел не на место – я шел на человека, тебя.»

«Пойдете со мной в разведку? – Пойду.»

«Скажи что-нибудь…»

Я всем им смотрела в глаза прямо и честно. Рыцарю без страха и упрека – таких уже нет, он – миф, его место не здесь, а в Пеларгире. Талантливому пройдохе без единого принципа, но готового рискнуть за то, за что рискую я – из каких-то неведомых мне соображений. Высшему существу из иных сфер, неожиданно, впервые попросившему меня о помощи.

Я им всем обязана. Одному – надеждой, что Нуменор – все еще земля королей и рыцарей. Другому – безупречной службой разведчика, на которой держится половина дел моего секретариата. Третьему – всей моей богатой и осмысленной жизнью. Кого из них мне придется предать? Кто из них успеет меня убить – первым? Который из троих – враг?

За каждым из них – свой Нуменор. Тот, о котором мечтается до сих пор иногда, но которого никогда не будет. Тот, который есть. Тот, который может быть. Который из них мой – неправильный вопрос.

Почему я держусь за все разом? Как я сумею не солгать никому из троих? Могу ли я позволить себе роскошь выбирать? Которая из Империй – ловушка, морок, химера? Не знаю, не знаю, не знаю.

…Палантир засветился тусклым светом, потянул мысли и внимание к себе.

– Леди Хэлэдис?

– Для меня большая честь приветствовать Ваше императорское величество.

Часть 1. После шторма

Сколько звездных путей и бескрайних морей,

Сколько брызг из сверкающей пены

Пролегло до тебя, до Земли Королей,

До незыблемой гордой Эленны…

Как закатное солнце твои паруса,

С ними золота блеск не сравнится.

И в тумане твоих берегов полоса,

Словно крылья морской белой птицы.

Я пишу урывками в те редкие моменты, когда не надо никуда бежать – надо ждать. Ждать письма, гонца, решения Государя. Ждать уже осталось недолго. Скоро придется только бежать – бежать без остановки. Только от судьбы все равно не убежишь.

Талион, сын Халаса, по прозвищу Лис, мой заместитель по особо важным вопросам

Месяц Иваннет выдался не столько плодородным, сколько ненастным. Море штормило, почти не переставая, из гаваней Ромэны и Ниндамоса не выходили корабли. Талион запаздывал, но я искренне надеялась, что он ожидает погоды на материке, и успеет проскочить домой до окончания навигации. Чем дальше, тем больше повышалась вероятность того, что мой верный Лис застрянет на зиму на Востоке, а это слишком сильно ломало мои планы.

Впрочем, судьба распорядилась еще более жестоко. Накануне возвращения Императора в столицу из путешествия по острову мне легло на стол письмо, в котором сообщалось, что на берег выкинуло обломки «Звезды Эленны». Это означало, что Лис уже никогда не вернется. Это означало, что Император не получит сведений о положении дел в Пеларгире. Это означало, что связь с Музыкантом оборвалась. Это означало, что я осталась без единственного заместителя и, следовательно, путь на Восток мне заказан.

Если что-то меня и радовало в этом прискорбном списке следствий, то только одно – у меня появлялась объективная причина не рваться на материк, чтобы распутывать загадочные дела Зигуруна. В конце концов, Его величество меня просто не отпустит и будет прав…

Гвардейский эскорт выезжал навстречу государю в ночь. Я сама подписала себе разрешение Совета на сопровождение Императора и поехала с гвардейцами – мне лишня бессонная ночь погоды не делала, а Государя надо было перехватить до бесконечных приемов по поводу благополучного возвращения, еще свежим и не успевшим окунуться в рутину. К тому же Анна запропастилась куда-то в последние дни, и я не собиралась упускать шанс в извечной борьбе за близость к телу Его величества. Пальма первенства в этой игре уже давно принадлежала Анне (Зигур, как майя, великий мудрец и пройдоха, считался вне игры), но второе место так же устойчиво закрепилось за мной, а отыграть себе лишнее очко – это святое. Тем более, что у меня лежал в кармане ход. Рискованный, теперь уже почти недоказуемый за недостатком данных, но беспроигрышный, если Император в него поверит. Оставалось решить – рисковать или нет.

По дороге я предавалась невеселым размышлениям – по всему выходило, что дела мои паршивы. В Умбаре потенциальная измена, неуправляемый Харад и повальное воровство. Про Пеларгир я ничего не знаю, кроме того, что наместник крутится между темными и светлыми из последних сил, война вот-вот грянет. Императрица запуталась в своих шашнях с Верными и мне в моих делах не подмога. Зигур начал, наконец, свою паскудную игру, которую мы с Лисом предвидели уже давно. И теперь в довершение ко всему Лис погиб. Упокой его фэа Тот, в кого он верил… Не с кем мне будет ни посоветоваться, ни обсудить, и оставить вместо себя надежного человека не получится. Оставалось в этой ситуации только одно – доставать из кармана последний ход.

Я поймала себя на мысли, что сейчас, как никогда, не ставлю на свою жизнь ни монетки, и постоянно делаю поправки на то, что меня скоро не будет. Очень своевременное настроение, нечего сказать…

Встреча с Его императорским величеством на время развеяла мои мрачные рассуждения. Принял он меня сразу по пробуждении, на удивление весьма доброжелательно.

Император Ар-Фаразон Завоеватель

– Хм… Так… Даже так! Хм…

Его величество читал бумагу, составленную мной по заметкам Лиса еще по весне, а я гадала – то ли придется мне бежать к отцу и умолять его вступиться за дочь молодую непутевую пред лицем государевым, то ли выпал мне впервые в жизни звездный шанс. Император дочитал, аккуратно свернул свиток, и решительно повернулся ко мне:

– Признаюсь, я не слишком доверяю государственным талантам женщин. Не обижайся, леди Хэлэдис, в большинстве случаев я прав в этом своем убеждении. Но… Не ожидал от тебя, да, видимо, зря. Я всегда полагал, что ты – человек на своем месте. Теперь могу сказать больше – твое место сейчас исключительно важно для Империи, и я рад, что деяния твои доказывают, что ты его достойна. Словом, я полностью одобряю твой план. Приступай к выполнению, можешь входить ко мне без доклада в любое время.

Я склонилась в низком поклоне, внутренне ликуя. Уж не знаю, что такое случилось во время его поездки, но такой удачи я не только не ожидала, а даже не смела надеяться. Я отыграла не одно очко, а два как минимум. Анна будет неприятно удивлена, что ее место занято. Лис посмертно вписал свое имя в анналы Службы, составив такой документ, который убедил Императора в том, на что я не могла рассчитывать даже в самых смелых своих мечтаниях – в предполагаемой измене Зигуруна.

(Колдуна, главного советника Императора, темного майя, около сорока лет трудившего на упрочение Империи людей. Якобы запершегося в настоящее время в башне на неопределенное время и находившегося по моим предположениям за сотни лиг от Арменелоса.)

– Если Ваше величество позволит…

– Говори без стеснения.

– Я бы попросила вас снисходительней относиться к наместнику Вардамиру – ему отводится в плане слишком важное место. Я понимаю, что его место обязывает к постоянным контактам с верными, но…

– Никаких возражений! Если ты ручаешься за него, я ни минуты не сомневаюсь, что все, что он делает – в интересах Империи.

Это было уже подозрительно. Император был не просто благосклонен, он стал, как ручной. Рассыпаясь в заверениях и благодарностях, я вглядывалась в его лицо. Он выглядел усталым, даже изможденным. Сильно постарел. О чем он задумался на склоне лет, что задумал? Откуда столь резкая перемена в отношениях? Я, не понимая чего-то, неожиданно попала в самую точку. Или в ловушку.

Император неожиданно произнес со странной интонацией:

– Леди Хэлэдис, когда будешь в ближайшее время при дворе, захвати с собой из дома свой дивный музыкальный инструмент.

Я поклонилась, с удивлением понимая, что мне показалось странным в его речи – он не приказывал – просил. Что-то явно не к добру…

Нарун, жрец Темного храма, мой агент в Умбаре

Мы встречались, как обычно, за городской чертой, в небольшой роще, ближе к вечеру. Пока в столице пировала знать и веселился люд по случаю возвращения Величеств, у меня шла повседневная работа.

– Император тяжко болен, госпожа. Верховная жрица сильно этим обеспокоена, учитывая то, что наши средства помочь Его величеству не в силах.

– Что же за напасть такая, что Храму не по зубам? – я старалась говорить подчеркнуто равнодушно – незачем было жрецу знать, что меня тревожит.

– Так называемая западная немочь. Обмороки, вспышки беспричинного гнева. Практически неизлечима. Полагаю, что эльфы какие-нибудь способны от нее излечить, но Верховной этот вариант явно не по нраву. Кстати, если я верно понял, Император собирал сегодня вечером Совет. Вам не нужно было там присутствовать?

– Бросьте, Нарун. Еще я не просиживала седалища на Советах – а работать я когда буду, если начну исполнять все светские обязанности?

– Напрасно, госпожа. Там много интересного. Верховная, между прочим, жаловалась, что Его величество изволили на нее кричать в присутствии всех лордов. Я понимаю, что он сейчас человек нездоровый, но не до такой же степени, чтобы себя настолько не контролировать…

Это уже было интересно. Мой агент проявлял недюжинный интерес к политике, которая его не касалась. Жречество ему впрок явно не шло.

Я сказала прохладно:

– Император вообще человек вспыльчивый, кричит на всех, на кого гневается, безотносительно всякой болезни. Вы просто редко бываете в столице, поэтому вам это непривычно. Не пора ли вам на материк, Нарун? Или вас держат в Арменелосе ваши духовные занятия?

– Нет, отнюдь. Дела важнее ритуалов, как вы сами изволили заметить. У меня сложная паства – того и гляди, поднимется какой-нибудь дурацкий бунт, или наместник наделает глупостей… Да и к тому же обряд, на который меня сюда вызывала Верховная, вряд ли состоится в ближайшее время. Я собираюсь отплыть с первым же кораблем, который рискнет поднять паруса в такую погоду.

– Не рискуйте сверх необходимого, вы мне нужны в Умбаре живым. Это касается также и ваших тамошних дел со сложной паствой.

Нарун пристально на меня глянул:

– Могу ли я понимать так, что если мне предложат встать на сторону, противную Империи, мне следует согласиться?

– Несомненно. Мало того, вам следует согласиться с радостью и немедленно сообщить мне об этом событии через Ардамира-морехода.

– Слушаюсь…

Сударь мой жрец мне положительно в последнее время не нравился, хотя мы с ним по старой памяти все так же понимали друг друга с полуслова. Но другого человека в Умбаре у меня не было. И в Храме, к слову сказать, тоже. Интересно, не работает ли он еще и на Верховную?.. Вот было бы некстати, учитывая мои последние дела…

Вардамир, наместник провинции Гондор

– Я так полагаю, что незачем заставлять Его величество волноваться сверх меры, не так ли, куратор?

Мы сидели в моем кабинете в здании Совета, сразу после приема у Императора. Роквэн Вардамир прихлебывал вино, небрежно трепал рукой рыжие кудри своих рабынь. Сам он если и волновался, то умело это не показывал.

– Что-то, чего вы не сказали Его величеству на аудиенции?

– Да, куратор, я взял на себя смелость несколько смягчить ситуацию в своем изложении. На самом деле, мы с вами тут сидим и разговариваем, а в Пеларгире, быть может, уже льется кровь граждан империи. Князь Имрахиль недалекий человек, говоря мягко. А сейчас он еще и боится. Дурак в страхе способен наделать много непоправимого, куратор.

– И чего же он боится?

– Всего. Меня, Императора, всех темных скопом, продолжать?

– Да нет, достаточно. Я почувствовала, что вы не на пустом месте просите о понижении налогов, поэтому вам подыграла, но не думала, что все так серьезно.

– Очень вам благодарен, куратор. Я бы еще просил вас представить меня вашему батюшке в неформальной обстановке – не хотелось бы, чтобы он затаил на меня злобу после давешней стычки.

(Стычка была знатная. Отец громогласно возглашал пред троном, что печется исключительно о пополнении казны Империи. Вардамир, не вставая с колен, преклоненных перед Его величеством, тоже постепенно повышая голос, толковал о сложности сбора налогов с изгнанников, не располагающих пока на материке имуществом. Император в итоге прикрикнул на обоих и спросил меня, что я думаю по обсуждаемому вопросу. Я, не раздумывая долго, поддержала наместника. Отец меня чуть не испепелил взглядом, но смолчал. Я только и успела ему шепнуть, что все объясню потом.)

– Не беспокойтесь, наместник, отец гневлив, но отходчив. Я приглашу вас домой по какому-нибудь делу, и найду повод помирить вас с лордом-канцлером.

– Полагаюсь на вас, куратор. Об одном прошу – не заставляйте меня задерживаться здесь долго.

– Постараюсь. Вы редкий гость в Арменелосе, и у меня к вам много дел, а тут еще и сложности с отцом… Впрочем, разберемся. Скажите мне лучше, у вас есть на примете хороший лекарь? Очень хороший, лучше темного жреца?

Вардамир поднял бровь:

– Куратор? Надеюсь, не для вас?

– Нет, не для меня. Еще хуже.

– Ее величество? Его величество?

Я чуть заметно качнула головой. Вардамир сокрушенно вздохнул.

– Будем считать, что я был туп и вас не понял. Хотя болезнь Императора и без ваших слов заметна. Учтите, если мне придется обращаться за помощью к эльфам, то они будут иметь лишний повод выкручивать мне руки.

– Именно на них одна надежда – это неизлечимо ничьими обычными средствами. Западная немочь.

Вардамир покивал задумчиво, затем с расстановкой сказал:

– Ваши распоряжения насчет Умбара я выполнил. Постараюсь и на этот раз оправдать ваши ожидания. Но то, о чем вы только что сказали, сложнее комбинации с Югом во много раз. Учтите это, куратор.

– Мне ли это не понимать, наместник! Но других вариантов у меня нет – если мы не выиграем этот раунд, снова вступит в игру Темный храм. Кстати, передайте Имрахилю, что Белое древо Император запретил сжигать, а жрицу более не принимает после того, как выгнал ее прилюдно из тронной залы. Думаю, что князь порадуется.

– Без всякого сомнения, куратор, благодарю за добрые вести. Этим эльфолюбам ведь много не надо, может быть, они и успокоятся на время.

– Именно поэтому я вам и рассказываю последние придворные сплетни. Хорошо, что вы нашли возможность приехать в столицу…

Адарфэль, верховная жрица Темного храма

Верховная вышла из кабинета Его величества, кусая губы. Судя по раскатам громового голоса, только что доносившегося из-за двери, Император опять был неласков. Я решила, что момент удачный и вежливо заступила ей дорогу:

– Госпожа верховная жрица…

Адарфель тут же приняла вид невозмутимый и величественный и церемонно кивнула:

– Госпожа секретарь Совета, рада видеть.

Мы вместе вышли из приемной и свернули в коридор, ведущий в зал Совета. Я открыла свой кабинет и пропустила Верховную внутрь.

– Вина, фруктов? Ты плохо выглядишь, дорогая.

Моя старинная подруга упала в кресло, махнула рукой:

– Давай и вина и фруктов. Старый хрен совсем сдурел, даже и не знаю, чем я ему так не угодила, но орет он на меня, как на солдат в казарме.

– И чего же ему надо?

– Оцени – он желает результатов. Немедленных и зримых. Он не понимает, что Храм – это не мастерская, с которой можно требовать горшки по счету. Впрочем, наплевать, вернется Анна, быстро вправит ему мозги.

Я, наливая вино, сочувственно кивала. Вид у Верховной был потрепанный.

– Ты не знаешь, кстати, – голос Адарфэль стал нарочито скучным, – Зигурун никому кроме Анны, не оставлял канала связи? Мне он нужен срочно, прямо сейчас, а Анна куда-то запропастилась.

Вот тебе и раз. Значит, Анна и тут проскочила прежде всех. Ладно-ладно…

– Мне не оставлял. И совершенно напрасно, поскольку те новости, которые у меня есть, ему нужнее, чем мне.

Верховная встрепенулась:

– Какие?

– Милая моя, я на службе. Впрочем… Я могу с тобой поделиться, все равно советоваться больше не с кем. Но, боюсь, Зигур снимет голову и тебе и мне, когда вернется.

Адарфэль хищно усмехнулась:

– Это еще неизвестно. Говори, Хэлэдис, я внакладе не останусь.

– Ну раз так… Ты что-нибудь слышала о Темном сердце? Зигурун тебе ничего не говорил?

Верховная устало вздохнула:

– Еще один… Хэлэдис, ты можешь мне объяснить, почему Зигурун вместо того, чтобы прямо сказать, что ему надо, раскидывает сведения по частям, как мозаику? Я все понимаю, он – майя, замыслы его нам недоступны, но зачем?! Если он хочет, чтобы я сделала то, что он хочет, для чего играть в дурацкие игры? Нет, он мне ничего не говорил.

Еще один кусок мозаики.

– Ну, в таком случае и говорить не о чем. Мне он тоже наговорил туманных слов и ждет, что мои люди на материке найдут бесценную вещь по неточному описанию.

Адарфэль задумалась, потом задумчиво произнесла:

– У тебя хоть есть люди, которым можно что-то поручить. А мне и опереться не на кого. Император на меня сердит, шпионской сети, как у тебя, у меня нет… Слушай, а ты не могла бы и для меня поискать кое-что?

– Смогу помочь – буду рада. Еще одно поручение Зигуруна или твои собственные дела?

– Как тебе сказать. Есть одна вещь. Только она не на материке, а здесь, на острове. Как ее искать – ума не приложу. Зигурун, когда говорил о ней, вид у него был такой, что казалось – он чует, как кто-то наступает ему на пятки, и ему хочется от этого сбежать на край света. Это очень опасная вещь, Хэлэдис, в ней огромная сила…

– Меня это мало интересует. Как она выглядит?

– Стальной обломок треугольной формы, с отверстием посередине. Очень старый. Древний. Тебе это описание ничего не напоминает?

– Нет, объясни для тупых сыщиков.

– Зигурун не сказал этого прямо, но я почти уверена – это обломок короны Владыки. Оправа звездного камня.

У меня невольно вырвалось:

– Ого!

– Вот именно. Зигур велел найти его и спрятать. Сказал: когда захочу – заберу. Вот так. Но пока его нет… Знаешь, если бы я получила эту вещь, я могла бы попробовать рискнуть и использовать ее сама в ритуале.

Верховная вскочила со своего места. Нервно зашагала по кабинету.

– Зигурун – лишь слуга Его. Я – верховная жрица, я должна быть равна Зигуруну, но я вынуждена мириться с тем, что он мудрее и сильнее меня. Император запрещает мне сжигать Древо – бесполезный пенек, который мне мешает: Храм не может вступить в силу, пока эта деревяшка там торчит, понимаешь? Может быть, хоть осколок Короны сумеет победить ненавистную силу Валар, скрытую в мертвом стволе? Король болен, тяжело болен, его дни сочтены, он хочет, чтобы я его излечила, но запрещает делать то, что для этого необходимо. У меня одна надежда – на эту вещь.

Видно, Адарфэль сильно припекло, раз она со мной так разоткровенничалась. Ее речь мне объясняла многое из того, что я раньше не могла связать, оставалось только понять – не вранье ли все это? Верховная явно сама верила в то, что говорила, а вот насколько с ней был откровенен Зигурун... Я внимательно слушала, изображая полное сопереживание. Потом хлопнула себя по лбу, рассмеялась:

– Милая, послушай, до меня кое-что дошло. Знаешь, как мне описал Зигур это самое Сердце? Металлический кулон, формой напоминающий сердце или треугольник. В середине – круглое отверстие. Вещь древняя и очень опасная. Мы с тобой ищем одну и ту же дрянь, Адарфэль.

Она остановилась, как вкопанная.

– Вот подлец… А мне он сказал, что обломок на Острове.

– А мне – что на материке. Может быть, он и сам не знает, где он? Нас с тобой обеих играют втемную, подруга. Впрочем, когда Зигурун говорил с тобой, осколок мог быть и здесь, и лишь потом уплыть на материк.

Верховная задумалась. Потом медленно произнесла:

– Если бы Зигурун был здесь, он мог бы определить, здесь еще осколок или нет. Он его чувствует. Но сейчас Зигурун занят в башне и неизвестно, когда появится. Если твои люди найдут обломок, обещай, что ты отдашь его мне.

Я кивнула:

– Сочтемся. У меня тоже могут быть к тебе просьбы, с которыми больше не к кому обратиться…

Когда верховная покинула мой кабинет, я взяла перо и, тщательно копируя знакомый почерк, написала на клочке пергамента:

«Дитя мое! То, что я поручил тебе найти, до сих пор не покидало Остров. Время дорого, поторопись. Надеюсь лишь на тебя одну.» И поставила подпись – руну «З». После чего запечатала письмо давно подделанной печатью, надписала тем же почерком – Верховной жрице Храма. Вызвала к себе одного из своих надежных старых сотрудников – неприметного невзрачного человечка с цепкими глазами. Вручила ему запечатанный конверт:

– Подкиньте это сегодня в Храм, лучше всего на алтарь. И не вздумайте попадаться, если собираетесь еще пожить.

У меня были понятливые сотрудники – назавтра, когда я заехала в Храм, якобы помолиться, Верховная торжествующе показала мне конверт:

– Он все-таки еще на острове! Я надеюсь успеть.

Я кивнула. Пусть побегает и людей своих бестолково погоняет. Самое смешное, что я не соврала за Зигуруна ни строчки. Осколок Короны Владыки действительно был на острове. Он лежал в моей поясной сумке, вместе с бумагами. Мне его лично в руки отдал Зигурун перед тем, как запереться в Башне. Отдал вместе с очень загадочной просьбой и странным предостережением…

Я тряхнула головой и решительно выкинула из нее мысли обо всей этой метафизической чуши. Я секретарь Совета Скипетра по делам колониальной политики и у меня очень много дел.

Князь Амандиль, лорд Андуниэ, надежда изгнанников

Я перехватила его чудом – возвращалась из загородной резиденции Его величества верхами и столкнулась на дороге в Арменелос с одиноким всадником, спешащим в ночь.

– Князь! Вы не узнаете меня?

– Леди Хэлэдис?

Мы спешились, присели на бугорке, опустив коней пастись. Очень скоро стало зябко, ветер с моря принес промозглую сырость, дорогу затянуло туманом. Амандиль разложил костер, достал флягу. Мы давно не говорили с ним, а с глазу на глаз встречались последний раз, когда он сдавал мне дела и был очень немногословен. Сегодня же его как прорвало – он словно хотел исповедаться. Он говорил, говорил, а я слушала и поражалась – куда подевался хорошо знакомый мне дальновидный и тонкий политик? На его место пришел какой-то узколобый фанатик, повторяющий прописные истины и не желающий здраво относиться к происходящему. Амандиль разглагольствовал о падении нравов, о необходимости вернуться к старым обычаям, говорил о том, что болезнь Императора – это гнев Валар, сулил несчастья всем, кто не встанет под знамена Верных… Мир решительно сошел с ума, если лорд Андуниэ несет пресветлую чушь и сам в нее верит. Он вез к Императору письмо от Имрахиля, переписанное по его словам им самим без имрахилева ведома – тоже фокус не в его духе. Мне вспомнилось, как Величество сокрушенно говорил о том, что Амандиля словно подменили. Теперь я была склонна с ним согласиться.

Наконец я безо всякой надежды спросила:

– Милорд, вы ратуете за изменения существующих порядков. Оппозиция нужна в Империи, и Государь это понимает. Но объясните мне, Единого ради, какое государство вы хотите построить? Что вы замыслили создать?

Князь задумался, потом решительно сказал:

– Я не вижу необходимости ничего создавать, все уже создано до нас Валар, эльфами, нашими предками. Нужно только очистить мир от скверны, излечить болезнь. Я не создатель, Хэлэдис, я врач.

Говорить было больше не о чем. Я вернулась вместе с ним в резиденцию, пытаясь понять, откуда во мне поселилось чувство опасности? Я не могла отпустить Амандиля к Его величеству одного. Во время всей аудиенции я неотрывно смотрела на охрану, но та держала ухо востро, а телохранитель не отходил от Государя ни на шаг. Обошлось без эксцессов. Император принял своего старого друга. Амандиль повторил ему фактически то же, что говорил и мне на пустынной дороге из Арменелоса. Его величество был нездоров и грустен. Он сначала спорил с Амандилем, потом спросил:

– Мне вчера слово в слово то же, что и ты, только называя другие имена, говорила Темная жрица. Чем вы отличаетесь друг от друга? Вы оба хотите получить от меня нечто, ничего не давая взамен. Я хочу видеть ваши деяния, а не слова.

(В этот момент меня осенила мысль, не имеющая почти ничего общего с разговором Императора и князя. Но думать мне было некогда, я только боялась забыть ее, точнее то ощущение ясности, которое меня посетило, когда я увидела совершенно отчетливо, что мне надлежит выполнить просьбу Зигуруна.)

Амандиль снова начал повторять уже сказанное о величии эльфов, о невозможности получить результат сразу. Император прервал его:

– Удачи тебе, старый друг.

Амандиль церемонно поклонился:

– Служу моему Императору.

Когда он удалился, Государь печально меня спросил:

– Как ты думаешь, леди, что случилось с моим старым другом?

Я поразмыслила несколько секунд и ответила:

– Боюсь, что он запутался, государь. Мы строим, а не разрушаем, Амандиль же решил уничтожить все то, что лично он считает злом. Он решил больше ничего не создавать, для имперского политика это недопустимо.

Император покивал, задумчиво произнес:

– Значит, он больше не имперский политик. Если он не одумается, придется считать его врагом Империи. Я дам ему еще один шанс, не больше.

(Забегая вперед, скажу, что к гибели князя Амандиля, которая случилась некоторое время спустя, ни я, ни моя служба никакого отношения не имели. В это трудно поверить, я понимаю, но я сама довольствовалась скудными слухами – кто-то принял меры, чтобы подробности этого дела канули в недра чьего-то ведомства, возможно, Имперской Прокуратуры. В мою компетенцию это не входило.)

Фарандил, лорд Форростара, лорд-канцлер Империи, мой отец

Как ни странно, по зиме мои дела наладились. Связь с материком восстановилась и стала стабильной – Ардамир умудрялся плавать на своей лоханке в любой сезон, будто сама Уинен его хранила. Сведения он при этом мне доставлял превосходные – он разыскал Музыканта, мало того, сам не покладая рук, трудился в Умбаре. В итоге этих трудов я поставила на Совете вопрос о снятии Хэрумора с должности, и Император даже обещал подумать на эту тему.

Но, несмотря на внешнюю успешность, мне было тревожно. Я стала замечать странную вещь – то, что раньше доставляло мне много сложностей и стоило усилий, теперь будто получалось само собой. Сильные мира сего сами ко мне обращались, почти во всем со мной соглашались, Анну было не видно не слышно, Зигурун не покидал башни. Да и я сама неуловимо изменилась. Стала замечать непривычную сталь в собственном голосе, мои действия порой меня саму удивляли. (Последним моим достижением было уехать из Столицы в разгар сессии Совета, не доложившись Величеству. Император от удивления даже не рассердился, но посоветовал впредь не забывать сообщать ему о своих планах.) Вдобавок ко всему я начала замечать за собой какую-то странную усталость – не от работы, от мелочей – громких голосов, надоедливых лиц, необходимости самой держать лицо и улыбаться.

Вся эта ерунда, хотя и не причиняла вреда, меня откровенно пугала. Я мысленно искала причину, ничего хорошего не ожидая. Осенило меня внезапно – осколок. То ли он и вправду давал какую-то силу, то ли люди его бессознательно чуяли, но что-то он явно делал – то ли со мной, то ли с окружающими. Почему-то, начав понимать это, я успокоилась. Надо было, наверное, начинать что-то делать, ехать на материк, искать эту проклятую дверь… Но меня отвлекала работа, удвоившаяся после потери Лиса, и держал цепкой хваткой страх. Я боялась с того момента, как сказала Зигуруну «да» в ответ на его просьбу, а теперь чем дальше, тем больше понимала, в какую драку я ввязываюсь, и чем рискую. Я решила про себя, что по весне, когда дела заставят меня прогуляться по колониям, я попробую покончить с этой историей раз и навсегда. Но что-то мне подсказывало, что скорее эта история сама со мной покончит.

В разгар разбирательства с Хэрумором, которое проходило исключительно по моему ведомству и регулярно портило кровь всем моим квалифицированным сотрудникам и мне, разумеется, тоже, меня неожиданно срочно и строго вызвал к себе отец. Мы с ним почти не встречались после того, как я устроила им встречу с Вардамиром, и толком не разговаривали. Наместника-то грозный лорд-канцлер извинил, а на меня, похоже, надулся. А тут вдруг прислал письмо, вызывавшее меня в наследное поместье безо всяких подробностей. Я поехала, наплевав на все дела, гадая – то ли отец решил со мной все-таки объясниться на повышенных тонах, то ли у него появились очередные финансовые отчеты из Умбара, и с удивлением обнаружила в доме праздничный стол, теплую компанию лордов-аудиторов и ухмыляющегося папеньку.

– Что-то мы с тобой давно не пели вместе, дочь…

Не пели мы действительно давно. Я была ему в тот вечер безумно благодарна – он ни словом не обмолвился ни о Пеларгире, ни об Умбаре. Мы просидели всю ночь, распевая про то, как сапог солдатских топот мерный заставит вздрогнуть дух врага, и что торговец радуется, закупая мыло, каковое скоро будет в цене.

На прощанье отец все-таки спросил о том, ради чего меня, похоже, и вытащил:

– Слушай, дочь, давно хотел тебя спросить по-семейному – на кого ж ты у меня работаешь?

Я ответила, не задумываясь ни на секунду:

– Обижаешь, отец, на Его величество, само собой. Стала бы я работать на кого другого… Зигурун почему-то думает, что если он создавал мою службу, то она у него теперь карманная, но он ошибается, смею тебя заверить.

Отец усмехнулся:

– Пусть думает. Меня гораздо больше интересует, что думаешь по поводу последних фокусов Зигуруна ты.

Мне очень не хотелось обсуждать с отцом свои служебные дела, но деваться было некуда – вранье или недоговорки он бы почуял сразу. А портить с ним отношения мне никогда не нравилось. Я ответила, тщательно подбирая слова:

– Я сейчас разбираю материалы о предполагаемой измене нашего главного Советника. Если я сумею хотя бы самой себе доказать с фактами на руках, что он – враг Империи, то я буду относиться к нему, как к врагу. Если докажу обратное – буду относиться к нему, как прежде.

Отец покивал, потом очень тихо сказал в сторону, хотя мы были одни:

– Ты там поосторожней, слышишь? И так себе работку выбрала, так еще и лезешь в самое пекло… То, что Император тебя приблизил – это хорошо, значит ты все правильно делаешь. А с Зигуруном не связывайся лучше – ни в каком смысле. Просто держись от него подальше, мне спокойней будет.

На том мы и расстались.

Князь Исилдур, лорд Ромэны

В Ромэну я поехала в конце месяца Нинуи, когда до начала большой навигации оставались считанные дни. Мне хотелось посмотреть, на какой флот может там рассчитывать, случись что, старый друг Его величества лорд Амандиль, на тот момент еще живой и здравствующий, да и с главой Гильдии мореходов мне давно не мешало переговорить. В Гильдии сохранилось несколько старых сотрудников Амандиля, правда, не лучших, но, по крайней мере, мне вполне подконтрольных – как тот же глава, например.

То, что в Гаванях меня будет ждать прохладный прием, я не сомневалась – мне давно докладывали, что про меня в Ромэне говорят всякие гадости. Но чего я никак не ожидала, так это того, что мне придется столкнуться с явным и неприкрытым хамством. Я и под дверьми милорда Исилдура настоялась, и в его кабинете, поскольку сесть он мне не предложил. И разговаривал со мной лорд-наместник исключительно сквозь зубы. Я не обращала на все это свинство внимания, мысленно записывая каждую грубость на исилдурский счет.

– Вам поклон от вашего дедушки, милорд. Он просил передать, что возлагает на вас большие надежды, – Исилдур явно удивился, но виду не подал и молча поклонился. Льдистые его глаза смотрели мимо меня, и весь вид источал презрение. Я продолжала:

– Я буду рада передать Совету, или, если потребуется, Его величеству, вести от вас, милорд. Может быть, в провинции есть какие-либо проблемы, о которых стоит знать в Столице? Кстати, Его величество переживает, что вы не радуете его своим визитом…

Князь вскинул на меня взбешенный взгляд – наконец-то мне удалось задеть этого каменного истукана. Заговорил, цедя слова сквозь зубы, будто сплевывая:

– Передайте Его величеству, что я буду рад предстать пред ним по первому его зову. А что касается наших проблем… У нас всего одна проблема – потеря флота. Я заперт в Ромэне, как в ловушке.

Лорд-наместник снова отвел глаза, уставился в угол комнаты за моей спиной. Я кожей чувствовала, как его внутренне трясет от злобы, будто я лично являлась причиной всех его неприятностей. Впрочем, мне на это было в большой степени наплевать. А вот что меня действительно поразило, так это новость, которую он мне сообщил.

– Что я слышу, милорд? Потеря флота! Почему же вы не доложили в Арменелос о том, что вы лишились кораблей? И как это произошло?

Исилдур глухо проговорил:

– Расследование ведется. Когда мы выясним все, то пришлем отчеты по всей форме. Вы получите все надлежащие бумаги.

Он снова перевел на меня свои бесцветные глаза, в которых плескалось бешенство:

– Вам угодно что-то еще от меня, леди?

Мне уже было ничего не угодно. Я должна была срочно доставить в столицу вести об измене или, по крайней мере – преступном небрежении.

От главы Гильдии я ничего путного добиться не смогла, поскольку говорить мне с ним пришлось в присутствии все того же Исилдура. Мореход бормотал что-то невнятное и тоскливо оглядывался на князя. Когда мне это надело, я строго наказала ему явиться в Столицу с докладом Императору и пригрозила, что в случае его отсутствия буду ходатайствовать о заведении на него уголовного дела. Мой неудачливый коллега мрачно пообещал выехать сразу же следом за мной, будто раньше ему что-то мешало это сделать. Положительно, воздух Ромэны делал из людей или подлецов или идиотов…

Гимилькад, лорд Андустара, верховный судья Империи

– Хэлэдис, прошу тебя, не волнуйся, - верховный судья ласково сжал мои пальцы, – расскажи мне, чем этот скот тебя обидел.

Отец Адарфэль и добрый друг моего героического родителя, лорд Андустарский, несмотря на преклонный возраст куртуазности не утратил и не упускал случая ухлестнуть за кем-нибудь. За мной, например.

– Милорд, я вполне могу сама постоять за себя. Подумайте лучше о том, что в Ромэне уже не крамола – измена. Потерять флот – это не шутка. Интересно, в каком направлении его потеряли?

Гимилькад покачал головой:

– Нет, леди, это как раз ерунда. Корабли не пропадают бесследно, у меня в Гаванях прекрасный судья, он разберется с этим очень быстро, уверяю тебя. Меня волнует совсем другое – что я сделаю с этим мерзавцем Исилдуром за то, что он посмел тебя расстроить. Что он тебе сказал?

– Да ничего особенного. Но как! Знаете, милорд, я давно отвыкла от того, что мне не смотрят в глаза. Заставляют стоять перед мужчиной. Ждать, когда он соизволит меня принять, на улице. Он шипел на меня, как кот, прищемивший хвост, когда я его спрашивала о делах в Ромэне, молчал, когда передавала ему привет от его деда. Это обыкновенное хамство, ничего более. За это в Империи, к сожалению, не судят…

Глаза Гимилькада нехорошо сверкнули:

– Он заплатит за это. Ты уже говорила с кем-то, кроме меня, об этом мерзавце?

– Только с его величеством. Он в гневе.

- Я его понимаю. Поезжай домой, расскажи все отцу, мой тебе совет, - Верховный судья приобнял меня за плечи. – А потом сразу выбрось все это из головы. Я сам съезжу в Ромэну и, клянусь, кое-кто об этом пожалеет. Говоришь, у тебя зловещая репутация в Гаванях? Я ее укреплю и дополню своей. Мы с тобой еще поспорим, о ком там заговорят с большим страхом и ненавистью.

Гимилькад улыбался светло и хищно. Я почему-то всегда питала слабость к этому пожилому злодею. Но сейчас наши нежные чувства друг к другу были лишь моим инструментом. Мне нужен был скандал в Ромэне, чтобы связать руки лорду Амандилю хотя бы на время.

Отцу, я, естественно, тоже нажаловалась. Он осклабился весело и так же азартно, как и верховный судья:

– Не тревожься, дочь. Мы с милордом Гимилькадом как-нибудь вдвоем там разберемся. Давненько мы с ним не катались в Ромэну…

Причину бурной радости я выяснять не стала – в конце концов, у отца и его друзей свои способы развлекаться.

(А зря. Меньше бы строила мифов и подозревала Зигуруна во всех пакостях, которые случались в поле моего зрения. Спустя несколько месяцев, когда мне уже было не то, чтобы не до скандалов в Ромэне, а вообще не до всей своей службы, я совершенно случайно узнала, что флот Ромэны был попросту угнан и продан на материке… людьми лорда-канцлера и верховного судьи. Получилось так, я сделала своему отцу и его доброму другу великолепный подарок – повод свалить с больной головы на здоровую. Если бы они на этой афере попались, им бы точно не поздоровилось – за такие фокусы можно было лишиться и титулов, и земель, и мест в Совете. Но они выкрутились, а за все их подвиги получил арест и императорскую немилость лорд Исилдур…)

Спустя несколько дней Гимилькад заглянул к нам домой. Отец еще не вернулся – финансовая проверка в Ромэне грозила затянуться надолго. Верховный судья прижался губами к моей щеке и торжественно сообщил:

– Ты отомщена, Хэлэдис. Лорд Исилдур был арестован, но, когда по требованию Его величества его освободили и возвращали ему меч, князь принужден был поднимать клинок с земли, куда я его собственноручно бросил. Наглец знает, за что его учили учтивости.

Я благодарила старого друга своего отца, улыбалась ему и думала – вот у меня по твоей милости завелся еще один враг … Куда мне их столько? Впрочем, дел с Ромэной у меня в ближайшем будущем не намечалось. Князь Исилдур может постучаться об стену головой в своей знаменитой ярости.

Часть 2. Пути Средиземья

Сколько крепких сетей и коварных речей,

Сколько лживой и подлой измены

На твоих берегах меж неверных людей

Под знаменами славной Эленны.

Под сомнением друг и до гибели - шаг,

И от правды до лжи только слово.

За спиною смеется невидимый враг.

Но судьбу принять сердце готово.

Снова перо скользит по бумаге, торопливое, привычное к нежданным остановкам. Я пишу уже не в ожидании – на бегу. В каюте корабля, уносящего меня к берегам Средиземья, чужим, враждебным, диким. При свете огарка свечи в скверном кабаке, пристроившись в углу общей залы. В походном шатре, в сыром подвале, на пронизывающем ветру на стене крепости. Разбирая свои путевые заметки, щурясь на каракули, писанные впотьмах, я вспоминаю и оставляю свою память в наследство.

Арменелос. Императорский дворец. Накануне отъезда

Я ждала этого знака с нетерпением и страхом одновременно. Сколько раз я говорила себе, что мое грядущее путешествие – авантюра, бессмысленный и безнадежный риск, столько же раз я признавалась себе, что просто не готова, не уверена, трушу, проще говоря. Даже когда во время разговора Его величества с князем Амандилем я поняла необъяснимым для самой себя образом, что я поеду на материк и понесу клятый зубец к трижды ненавистной двери, трусливый голос разумной необходимости мне легко объяснил, что поскольку это совершенно невозможно, постольку этого мы делать и не будем. Но явился знак, и деваться мне уже было некуда.

Знак был совершенно обыденный, бытовой. Всего-навсего вернулась Анна, когда сплетникам при дворе уже надоело строить версии о ее местонахождении и причинах внезапного отъезда. Адарфэль была вне себя от счастья, Император привычно обратил свой взор и преклонил свой слух к благороднейшей советнице, а я почуяла, что мне пора бежать. Как можно скорее. «Берегись меня, я буду тебе мешать,» – сказал мне Зигурун на прощание. Он не бросал слов на ветер, а я знала его возможности лучше, чем кто иной. Если Анна, Голос Зигуруна, заняла свое место возле трона, значит, там же появились и глаза Зигуруна и его руки. Значит, мне надлежало поберечься, и чем быстрее, тем лучше.

Я как раз собиралась написать очередное послание к Адарфэль за подписью Зигуруна, но с появлением Анны эта затея теряла всякий смысл. Впрочем, по здравому размышлению, я решила, что письмо я все же напишу, только не Верховной, а самой себе. «Ты нужна мне на материке срочно. Поторопись. Не доверяй Голосу». С этой запиской я и отправилась к Его величеству, поражаясь собственной наглости и понимая, что, будучи не в силах принять решение сама, бросаю монетку. Поверит – не поверит. Отпустит – не отпустит.

Император принял меня в своем кабинете, без свидетелей, что стоило мне определенных усилий – Анна обычно старалась не отходить от Величества ни на шаг, когда принимались решения хоть какой-то важности. Несмотря на то, что сыграла я чисто, и вдобавок мне повезло, меня начало трясти с того момента, как я получила сообщение, что Советница отбыла в Совет Скипетра. Отступать уже было некуда, хотя ничего не произошло, и игра еще не началась. Меня словно коснулась невидимая рука и направила в пока неизвестном, но уже неизменяемом направлении. Я могла отскочить, но тогда бы я признала проигрыш еще до начала событий. Это было бы совершенно не в моем духе. Итак, я шагнула в кабинет, понимая, что совершаю первое и далеко не последнее непоправимое действие.

– Ваше величество! – я упала ему в ноги, чем его безмерно удивила. Он торопливо поднял меня, заглянул в глаза:

– Леди, у нас с тобой давно не такие отношения, чтобы ты преклоняла колена. Что случилось, Хэлэдис?

Я помертвевшей рукой вытащила записку и протянула ему:

– Государь, я получила сегодня письмо из Башни.

Он пробежал глазами короткий текст, задумчиво вернул мне бумажку.

– Ты поняла, чего он от тебя хочет?

– Да.

– Это секрет?

- Да, Ваше величество. Простите, но у меня есть перед Зигуруном обязательства, которые я не могу нарушить. Я прошу вас, в первый раз в жизни прошу о чем-то для себя лично – отпустите меня!

Император покивал, потом рассудительно произнес:

– У любого из нас есть такие обязательства, которые нельзя нарушить. Что ты так переживаешь, леди? Не можешь сказать – не говори. Ты служила мне верно и честно, ты – человек на своем месте. Если я чем-то могу тебе помочь – назови, что тебе нужно, и я это исполню.

Он посмотрел на меня, ободряюще улыбаясь, словно речь шла о каком-то пустяке, он словно не замечал, как я с трудом сдерживаю дрожь и какое напряжение отражается в моих глазах. Я не нашла в себе сил улыбнуться ему в ответ и глухо сказала:

– Вы можете помочь только одним, мой Император – позвольте мне срочно уехать на материк и выполнить то, что я обещала.

– Только и всего? – Император взял меня под руку и сказал доверительно и ласково: – Поезжай, когда захочешь. Бери с собой, что тебе нужно. Заканчивай свои дела и возвращайся поскорее. Ты нужна мне здесь, леди Хэлэдис, не заставляй меня долго ждать!

Я прошептала слова благодарности и склонилась в низком поклоне. Монетка упала орлом. Мне следовало ехать.

Корабль «Морской бродяга». Курс на Пеларгир. Воспоминания и размышления

Всю дорогу до колонии я пыталась привести мысли в порядок. Я впервые в жизни сталкивалась с положением дел, когда рассчитывать на собственные способности и умения было бессмысленно. Моя чеканная логика, тонкая интуиция и быстрота в действиях могли подвести меня в любой момент – я вступала в область мистики, в игру по чужим правилам, которых не знала, и даже не могла предположить, есть ли они вообще. Но решение было принято, значит, оставалось выкручиваться.

Я пыталась восстановить в памяти как можно точнее свой последний разговор с Зигуруном. Это была, пожалуй, единственная зацепка, от которой можно было начинать рассуждение. Разговор состоялся весной, почти год назад, когда начались ливни и беспрерывные шторма, разорвавшие на целых два месяца связь острова с колониями…

Он вошел ко мне без стука, совершенно бесшумно, казалось, даже не прошел в дверь, а просочился через стену. Подошел почти вплотную и вытащил из складок плаща массивный кулон темного металла на цепочке. Украшение покачивалось в его руке перед моими глазами, мне словно предлагалось его взять, но я не торопилась хватать руками чужую вещь. Я вопросительно посмотрела на Зигура. Он заговорил медленно, с большими паузами, время от времени словно задыхаясь: «Я не просто так отдаю тебе этот знак... Меня называют повелителем лжи, ты знаешь об этом... Да, иногда я вынужден не договаривать, ведь то, что я знаю, не каждый способен воспринять и понять, ибо моя суть и моя истина далеко от миров смертных и даже бессмертных. Но сейчас, перед тем как уйти, я хочу сказать тебе правду…

Улыбаешься? Ну-ну… И все же слушай, возможно, больше никому, даже твоему Королю, я не скажу этих слов.

Твой мир обречен, едва ли у него есть шанс. Я не знаю, сколько еще Валар будут терпеть этот фарс, эту игру в Великую Империю. Ты сама понимаешь - нечто происходит не так, что-то идет против замысла. Я не могу с этим ничего сделать. Мелькор бы смог, а я… я не могу. Не верь жрецам, не верь никому, ничего нет… Закрой глаза, я покажу тебе…»

И дальше перед моими глазами завертелись картинки – древний лес, вождь, поднимающий чернь на бунт, темная тень, летящая мне навстречу… Их я помнила очень смутно, осталось только ощущение – тревога, горечь от того, что должно случиться. И неистребимое чувство опасности – не для меня, для Зигуруна. Он словно шагал навстречу чему-то неизбежному и ужасному лично для него. Теперь, спустя год, вспоминая этот разговор, я не исключала возможности, что Колдун морочил мне голову. Но в тот момент я ему просто верила. По чутью, рискуя и не пытаясь слушать доводы рассудка. Мне почему-то показалось тогда, что он действительно не врал.

Я довольно резко спросила его о том, что он задумал и чего хочет от меня. Он начал говорить о свободе, об иной судьбе для Арды, нежели та, которую поддерживают Валар. Я поинтересовалась, при чем тут кулон и какую именно проблему он собрался решать прямо здесь и сейчас – не свою ли собственную?

Зигурун ответил мне так: «Возможно это последний раз, когда я говорю сам за себя... Кольцо сделало свое дело, оно вновь зовет меня. Если бы у меня была воля, я бы сделал все по-другому. Но теперь мы все заложники. И я предвижу ужасный конец. Да, я хочу вернуть свою силу, свою волю, но это сможет сделать только Он. Только одно существо сможет исправить все, что здесь творится. Если его освободить.»

Когда я поняла, что речь идет о Мелькоре, меня передернуло. Зигурун усмехнулся, сжав в пальцах кулон: «Это ключ, остается только найти замок. Мне некому доверить это кроме тебя. Но ты должна сама выбрать, помогать мне, или нет, ты – человек. Каков будет твой ответ?»

Обычно я тщательно взвешиваю слова, прежде чем их произнести, но тут у меня словно само сорвалось с губ: «Если ты не видишь иного выхода, то из чего выбирать мне? Я постараюсь найти замок. Давай ключ.»

Он кивнул и опустил в мою протянутую руку неправдоподобно тяжелый для своего размера кусок металла, похожий формой на сердце.

«Договорились. Но я хочу предупредить – Кольцо будет мешать тебе. А с ним и я...»

А потом повернулся и ушел.

Я долго размышляла, что заставило меня согласиться на это заманчивое предложение – пойти туда, не знаю, куда и выпустить в мир Разрушителя Арды. Проще всего было бы считать, что я отдаю свой долг тому, кто сделал из нервной барышни главу одной из самых жестоких, но необходимых Империи служб, политика самого высшего уровня, умеющего мыслить и действовать. Если коротко – сделал из меня человека. Я действительно была благодарна Зигуруну, преклонялась перед его волей и совершенно неземной, нечеловеческой мудростью, и хотела вернуть ему свои долги, тем более, что он в первый раз меня просто попросил о чем-то. Но кроме этого моего чисто человеческого движения – помочь, выполнить просьбу – было еще что-то, что мне никак не удавалось схватить, сформулировать.

Я отложила эти мысли в дальний ящик, тем более, что дел у меня хватало, и решила, что пока я хоть в каком-то приближении не разберусь с тем, что именно Зигур от меня хочет и почему я на это согласилась, делать не буду ничего. А разбираться не стала – очень уж не хотелось. Тем более, что меня никто не торопил – Колдун заперся в своей башне и просил его не беспокоить.

Спустя несколько дней после нашего с Зигуром разговора Лис положил мне на стол свой аналитический отчет, из которого явно следовало, что главный советник Императора, один мой хорошо знакомый темный майя, начал игру против Империи. Отчет я сожгла и Лису наказала ни с кем кроме меня своими соображениями не делиться, а сама сопоставила мысленно факты и поняла, что мой верный заместитель совершенно прав. Доказать мы с ним ничего не докажем, но понимать обязаны. И вот тут у меня появилось ощущение, что я в ближайшее время свихнусь. Я должна была, следуя собственному велению души, выполнять просьбу Зигуруна, и одновременно с этим по долгу службы и вдобавок по убеждению делать все от меня зависящее, чтобы тот же Зигурун не развалил ту самую Империю, которую строил не без моей помощи.

Я не представляла, что мне с этим всем делать, и честно сходила с ума, пока не вспомнила, что Зигур – не человек, а майя. Он не был одним и тем же все время, он постоянно менял личины. И это не было притворством – он на самом деле был не одним лицом, а многими, по крайней мере, это можно было так понимать. Я уже научилась различать его ипостаси – одни мне были симпатичны, другие откровенно пугали, третьи я не могла понять, как ни пыталась. И одну из них я выделяла очень четко – это был он с Кольцом на пальце. Самая непредсказуемая и на первый взгляд весьма безумная ипостась. Я четко помнила, что когда он пришел ко мне разговаривать в тот самый раз, Кольца на нем не было – и это была по тем временам удача, он редко снимал его последние несколько лет. И во время этого разговора он был совершенно таким же, как тридцать с лишним лет назад, когда мы только познакомились. Он все реже бывал таким – рисковым, рассудительным и ироничным одновременно. Может быть, я и купилась на обаяние вечного обманщика, но именно с этим Зигуруном мы создавали новый Нумэнор, которого до нас не было. Кольцо же, напротив, делало из него одержимого, рвущегося к власти над всем и каждым любой ценой, и чаще всего такой ценой было разрушение чего-либо. Иногда это было полезно, иногда мешало, иногда – вызывало омерзение.

Мне хотелось верить, что Зигурун-из-прошлого, который попросил меня о помощи, затеял нечто важное и в целом благое для Империи. И мне было бы спокойнее считать, что все неприятности в Умбаре, все объединения орочьих кланов и поклонников Мелькора в Хараде, были вызваны Зигуруном-в-Кольце. Но, к сожалению, мне приходилось признать, что мое спокойствие и вера могут никак не относиться к реальному положению дел. Могло быть как угодно, в том числе и так. А могло быть и наоборот. Я старалась не питать иллюзий по поводу того, что я прекрасно разбираюсь в мыслях майя и волшебных кольцах.

Дальше меня снова затопили дела и я, стараясь как можно меньше думать о споре долга и чести, занималась тем, чем мне было положено. И так продолжалось до тех пор, пока не появился лорд Амандиль. Его разговор с Императором неожиданно навел меня на мысль, что все мои одобренные Величеством построения насчет балансирования Империи между тьмой и светом, совершенно умозрительны. Не было уже давно никакого света и никакой тьмы, вокруг расползалось серое нечто, и балансировка становилась невозможной за неимением разных принципиально непримиримых сторон. Вот тут-то мне и показалось, что я осознала замысел Зигура – вернуть в мир абсолютную тьму, настоящий страх и ужас, не мелкотравчатое человеческое зло, а истинную Силу разрушения. Уж не знаю, зачем это нужно было Зигуруну, а мне давало надежду, что против Мелькора в отмах встанет кто-то, ставший настоящим светлым – Береном, Финродом, Эарендилом. В этот момент мне стало ясно, как связать просьбу Зигуруна и мои имперские убеждения. Я поняла, чем могу рискнуть и как выполнить одновременно все взятые на себя обязательства, или хотя бы попытаться это сделать. Это становилось некоторой реальностью, пусть трудновыполнимой, но чисто теоретически возможной.

Оставалось только два сложным момента. Первый – это то, что мне предстояло стать самым главным злодеем, даже хуже Зигуруна в его худших проявлениях – он всегда любил делать самую грязную работу чужими руками. На месте любого верного или эльфа я сама бы себя с удовольствием убила и не сомневалась, что так они и сделают, никогда не узнав обо всех моих глубоких размышлениях. А вторая сложность состояла в том, что практическая возможность выполнения задуманного Зигуруном и принятого мной (если я, разумеется, правильно поняла его замысел, а не, скажем, измыслила свой, совершенно противоречащий изначальному), была исчезающе мала. Я никого не могла посвятить в свой план – меня бы сочли либо безумной, либо слишком опасной, что, по сути, означало бы одно и то же в плане выводов. Даже Лису, если бы он был жив, я вряд ли бы доверилась, но и Лиса со мной уже рядом не было.

Я – слабая женщина, не владеющая толком оружием, ехала в Средиземье, где меня могли убить за каждым кустом просто для того, чтобы ограбить. Но из видений и обмолвок Зигуруна я точно знала, что разгадка этой головоломки лежит на материке. Ни на какую помощь в этом деле мне было рассчитывать не от кого, а мои собственные силы были ничтожны. Но Зигур почему-то доверил эту миссию именно мне, а он редко ошибался.

И в один прекрасный день, меня будто что-то повело. Я поняла: либо сейчас – либо никогда. И ветер оказался попутным, и Император меня отпустил легко и просто, и никто не воспрепятствовал моему отъезду. Я не могла себе объяснить, почему я решила плыть в Пеларгир – по простейшей логике мне следовало бы направиться в Умбар. Но у меня появилось какое-то шестое чувство, которое мне подсказывало – это правильно, а это нет. И я решила его слушаться. Это было непросто для меня, привыкшей действовать разумно и точно, но я старалась.

Вот в таком примерно настроении я прибыла в провинцию Гондор, в ее крупнейший порт и столицу Пеларгир, где у меня вдобавок ко всему прочему были дела по службе, которых никто не отменял.

Пеларгир. Оплот Верных на материке. Ожидание

Мне не доводилось никогда раньше жить в военном лагере. Через Пеларгир постоянно проходили войска – имперские, союзные, еще какие-то, для меня – не разобрать, какие. То, что Император планировал высадку на материк, я прекрасно знала и даже обеспечивала часть этой операции. Но одно дело – подписывать бумаги и раздавать указания, а совсем другое – оказаться в центре той самой военной операции, которую сам задумывал и планировал. На меня это производило какое-то гнетущее впечатление. Я чувствовала себя маленькой, беспомощной и ненужной, хотя именно я изо всех сил способствовала тому, чтобы эта война началась по инициативе Империи и именно в этом регионе.

Со своими делами я разобралась меньше, чем за месяц, причем не слишком торопясь и напрягаясь – просмотрела все касающиеся моего ведомства бумаги, получила и проверила отчеты Ока Короля, разобралась в данных по войскам и налогам, отправила с попутным кораблем все надлежащие сообщения. Я могла бы спокойно отправляться в Умбар или, что было бы логичнее, учитывая нестабильность обстановки, возвращаться в Нумэнор, но я продолжала торчать в Пеларгире, ссылаясь то на нездоровье, то на опасности дороги. Я болтала о столичных нравах с племянницей Вардамира Овалэ, смышленой и привлекательной девицей, принимала официальные визиты аристократов колонии, расспрашивала служилых людей о порядках и жизни в Гондоре, словом, жила насыщенной светской жизнью. Наместника я почти не видела – он постоянно носился по своим делам, усталый, вечно невыспавшийся, но очень деятельный. Мы каким-то чудом встретились с ним в гавани, когда я уплывала с острова, а он направлялся на доклад к Императору, и успели там серьезно переговорить, но когда я дождалась его в Пеларгире, мы едва здоровались с ним при редких встречах. Мне было в кои-то веки почти нечего делать, а отвлекать занятых людей было не в моих правилах.

Я тянула время и судорожно пыталась понять, для чего меня сюда принесло и что же мне теперь делать дальше. Ничего хорошего мне в голову не приходило, мало того, у меня появилось подозрение, что я схожу с ума, теперь уже безо всяких аллегорий. Пока у меня были хоть какие-то осмысленные занятия, я привычно одновременно делала одно, разговаривала о другом, а размышляла о третьем, и ритм жизни заставлял меня двигаться четко и размеренно. Но как только потянулось вынужденное безделье, со мной начались твориться какие-то странности. Я начала очень скверно спать, точнее, почти перестала это делать. Чем дальше, тем сильнее мне казалось, что осколок Короны настойчиво стучится в мои мысли, как только я закрываю глаза. Он посылал мне тревожные, рваные сны, которые я с трудом вспоминала и радовалась, что не помню их целиком, он звал меня, искушал, нашептывал – откройся мне, перестань упрямиться, я помогу тебе. Мне начинало казаться, что если я обращусь к этому проклятому куску металла, он меня услышит и, скорее всего, ответит. Но что-то мне подсказывало, что его стоит слушать в последнюю очередь – он слишком был созвучен моему собственному трусливому голосу, предлагавшему отказаться от своих усилий и отдаться на милость чего-то чуждого.

Я пыталась избавиться от этого муторного зова; каждый раз, когда до меня доносился голос осколка, я собирала в кулак всю свою волю и старалась переключить мысли на что угодно другое. Иногда это помогало – наваждение на время отступало, но чаще я проваливалась в какой-то полусон-полубред, из которого возвращалась совершено вымотанной и разбитой. Мои мысленные диалоги с кулоном Зигуруна не лучшим образом отражались на моем здоровье, как физическом, так и душевном. Отговариваться от поездки плохим самочувствием мне уже не приходилось – все мои новые и старые знакомцы сами заботливо спрашивали, не нужно ли поискать лекаря. В зеркало я старалась просто не заглядывать – на меня оттуда смотрела безумными глазами в окоеме темных кругов осунувшаяся постаревшая женщина.

По Пеларгиру обо мне поползли идиотские слухи. Князь Имрахиль, с которым мне постоянно приходилось встречаться при дворе наместника, смотрел на меня с откровенным ужасом и шарахался всякий раз, когда я проворачивала на пальце кольцо с черным камнем. (Кольцо было просто безделушкой, а вертела я его исключительно потому, что оно было мне чуть великовато и постоянно сползало вбок, но мне оно нравилось, и я к нему привыкла, поэтому давно носила, не снимая.) В какой-то момент просветления до меня дошло, за кого меня принимает местный предводитель Верных, и я даже развеселилась ненадолго. А когда наместник у меня деловито поинтересовался при встрече, нет ли из метрополии каких-то особых указаний по поводу контактов с Кольценосцами, мне уже стало не смешно, и я вполне серьезно сообщила роквэну Вардамиру, что указаний никаких нет и не предвидится. Как уж он меня понял, я не стала уточнять, но он очень вдумчиво кивнул и удалился.

Я подумывала о том, что мне пора отправляться куда глаза глядят, не прося у наместника охраны, чтобы сгинуть где-нибудь на неспокойных дорогах с чувством перевыполненного долга перед Зигуруном и Империей, как вдруг явился новый знак, объяснивший мне, наконец, чего ради я потеряла столько времени и душевного спокойствия в гостеприимной, но мрачноватой крепости.

Гости из Умбара. Ложная тревога

Началось все, как и в любом значимом эпизоде этой странной истории, просто и незамысловато. В один из первых жарких дней позднего и прохладного лета к наместнику примчался гонец на взмыленном коне и сообщил, что в дневном переходе от крепости находится харадское войско. Новость была будоражащая, хотя бы потому, что по колониям уже с полгода бродили слухи об измене в Умбаре и отложении Харада от Империи, вдобавок с войском по слухам пришли умбарские наемники и Кольценосец. Что означало последнее, никто не знал, но все очень боялись. Мне приходилось читать об улайри, и Зигурун как-то потратил часа два своего драгоценного времени, чтобы объяснить мне, что из себя представляют Кольценосцы, и я общего ажиотажа не разделяла, искренне не понимая, что такого жуткого в них находят. Пока в крепости творилась суета в ожидании не то штурма, не то осады, я просто легла спать, поскольку мне удалось разжиться очередным (четвертым по счету) снадобьем, якобы погружающего в сон без сновидений, и мне не терпелось его опробовать. Снадобье на удивление оказалось отменным, так что я на радостях почивала в кои-то веки почти сутки и выбралась из своих покоев уже тогда, когда в Пеларгир прибыл харадский парламентер. Встречу его с наместником я благополучно проспала, поэтому запросила с ним отдельный разговор – это была моя прямая обязанность, а непосредственные обязанности, пусть и рутинные, я выполняла в любом состоянии, даже помрачения. Когда я спускалась в кабинет наместника, кутаясь в плащ (меня постоянно знобило – то ли от зелий, которыми я травилась в надежде уснуть, то ли просто от недосыпа), я совершено не ожидала увидеть знамение моей шальной судьбы. Но именно оно меня поджидало, почтительно склонившись в изысканном поклоне. Когда господин переговорщик поднял на меня глаза, я чуть было не вскрикнула от радости – на меня смотрел удивлено и выжидающе… Нарун, жрец Темного Храма, один из лучших моих агентов на материке.

Секретаря я отослала, сославшись на секретность разговора. Портьеры и отдушины мы проверили вдвоем быстро и внимательно, параллельно ведя непринужденное знакомство. Нарун кивнул мне на сложное стенное украшение, и мы молча сошлись во мнении, что говорить о важном вслух не стоит. Я спросила все, что мне причиталось, парламентер ответил, все, что ему было положено. Никакой агрессии в отношении колонии Нумэнора союзное войско не проявляет, господин Нарун является полномочным представителем Верховной жрицы Харада и наместника Умбара Хэрумора, поход организован в целях поимки большой банды эльфов, совершившей ряд разбойных нападений на колонию Умбар и так далее. Все договоренности с наместником Вардамиром достигнуты, конфликтов и претензий нет, инцидент исчерпан.

Я попросила глубокоуважаемого жреца передать письмо наместнику Хэрумору, он с радостью согласился. Я села писать: «Нарун, вытащите меня отсюда. Мне не на кого рассчитывать, кроме как на вас. Если вы возвращаетесь в Умбар, нам по пути.» Записку я попросила выучить наизусть во избежание дорожных неприятностей, Нарун любезно согласился, однако попросил позволения записать на всякий случай мою должность, поскольку сомневался в своих знаниях имперской иерархии, и быстро приписал, пока я как можно более подробно перечисляла ему свои регалии: «Я доставлю вас, куда пожелаете. Что вам сейчас нужно?» Я, внезапно вспомнив, что забыла постскриптум, вновь взялась за перо. «Прикройте мне спину». Нарун прочел, бросил листок в очаг и кивнул, улыбнувшись мне глазами. Мы с ним в некоторых вещах понимали друг друга с полуслова…

Наместник Вардамир, когда я сообщила ему о своем скором отъезде, любезно предложил мне эскорт, я с благодарностью отказалась. Кажется, он вздохнул с облегчением от того, что я уезжаю. А может, был рад, что не пришлось отдавать людей мне в сопровождение. У роквэна Вардамира было мало своих людей, а рассчитывать на Верных не приходилось. Кому они там были верны, для меня всегда оставалось загадкой – более скверных и ненадежных союзников у Империи не было. А они ведь считали себя не только гражданами, но и чуть ли не элитой Нумэнора. Впрочем, мне почему-то никогда не везло на достойных оппонентов из этой прослойки, хотя приходилось слышать, что среди них попадаются приличные люди…

Нарун уехал к войску, не только меня не дождавшись, но и не предупредив. Я сначала его честно ждала, потом искала, потом у меня возникли нехорошие подозрения, но в итоге оказалось, что дело вовсе не в наших с ним шашнях. Пока я собиралась, в крепости случилась скверная история – пеларгирские стражи задержали эльфа, незаконно проникшего в город, а харадцы, узнав об этом, потребовали его выдачи. Нарун спешно поехал к своему военачальнику, Вардамир поочередно разбирался с князем Имрахилем, имперским судьей и задержанным, всех посвященных в подробности дела лихорадило, поскольку теперь до штурма дело могло дойти легко и непринужденно, непосвященные подозревали худшее, чем происходило на самом деле. В конце концов наместник принял решение и пленного выдал.

(Что с этим несчастным эльфом сделали потом харадские головорезы, я видела. Вспоминаю с содроганием, даже при том, что к эльфам я отродясь никакого пиетета не питала и была в курсе из первых рук, как они потрепали недавно харадское побережье. Когда эльф вопреки ожиданиям не только выжил, но еще и сбежал, я вздохнула с некоторым облегчением.)

Я ожидала, что Нарун за мной вернется, как только покончит со своими делами, но тут на меня накатил приступ страха. Я чувствовала, что еще несколько часов - и я не смогу себя заставить уехать, заболею, обнаружу срочное дело, придумаю любую другую объективную причину, но останусь в Пеларгире. Мне надо было или выезжать немедленно или отказаться от уже сделанного выбора. И я поехала – меня повлекло нечто, притуплявшее даже мой животный ужас. Это было сродни сильному ветру, дующему в спину, волне, подхватившей и несущей тебя в открытое море – чувство неизбежности. Я могла либо подчиниться этой волне, либо провалиться в кошмар, от которого был один шаг до безумия…

Совсем одну меня, разумеется, не отпустили. Провожать меня отправилась Овалэ, племянница наместника, со своей небольшой охраной. Нечего ей было делать возле вражеского по сути войска, отдыхающего после долгого перехода, но Овалэ была девица упрямая. Если она что-то решала, то поделать с ней не мог ничего даже родной дядя (то, что она круглая сирота, я догадалась не сразу, но у меня к счастью хватило светского чутья не расспрашивать ее о здоровье родственников). По дороге мы по большей части молчали. Я пробормотала в начале пути что-то насчет протекции при дворе, которую непременно составлю Овалэ, если дядя решит ее представить Его величеству, барышня отвечала все, что в таких случаях говорят воспитанные леди, и разговор заглох. Девушка тактично не приставала ко мне с болтовней, а у меня все силы уходили на то, чтобы не повернуть коня и не вернуться в город, пока еще один необратимый шаг не совершен. (Неизбежность неизбежностью, а страх никуда не делся, и врожденное желание жить меня пока не оставило).

Постепенно напряжение отпустило, я смирилась с тем, что судьба поволокла меня дальше в известном только ей одной направлении, и ко мне вернулась способность соображать. Я перебирала мысленно, чего не доделала, будучи не в силах отвязаться от ощущения какой-то внутренней незавершенности. Мысли мои при этом почему-то постоянно поворачивали к моей спутнице. Бойкая девица с яркой внешностью при дворе очень быстро сделала бы себе карьеру, какую пожелает, но зачем-то притворяется глупышкой, хотя с первого взгляда видно, что это не так… Я заговорила с ней снова, она радостно подхватила беседу. Начала расспрашивать меня про Арменелос, про императорский двор – похоже, идея блеснуть в столице ее всерьез увлекла. Я охотно рассказывала ей, что она просила, отложив на время свои размышления, пока меня не осенило. Нужная мысль ко мне подкралась в тот момент, когда впереди на дороге появился всадник, едущий неспешной рысью нам навстречу. Я не могла его разглядеть на таком расстоянии, но каким-то неизвестным мне ранее чутьем почувствовала, что это – Нарун. Восприятие мое почему-то необычайно обострилось, мысли побежали с возрастающей быстротой, и я вдруг, сама того не ожидая, сумела схватить, что за подспудное ощущение меня не покидало все время пребывания в Пеларгире. Я пряталась от этого чувства, старалась о нем не думать, даже не замечать, но сейчас ко мне пришло совершенно безжалостное понимание того, кем я на самом деле становлюсь. Решение пришло ко мне моментально. Я остановилась, повернулась к Овалэ, тоже придержавшей коня, и заговорила тихо, но предельно внятно:

– Слушай меня внимательно, девочка, и запоминай. Лучше дословно. Ты сейчас вернешься в город, сразу найдешь своего дядю и передашь ему от меня следующее: я, леди Хэлэдис, с этого момента становлюсь смертельно опасной и для любого человека, кто со мной столкнется, и для Империи в целом. Если я еще раз появлюсь в Пеларгире, или со мной где угодно столкнется роквэн Вардамир и те, кому он сочтет нужным это сообщить, меня нужно будет убить. Ты все поняла?

Я смотрела прямо в ее глаза, распахнутые от изумления, и видела, что она мне поверила. Значит, было что-то убедительное в моем голосе и тоне… К чести Овалэ, она не испугалась (я про себя заметила, что девочка – железная). Она коротко кивнула, подозвала охрану, ожидавшую на небольшом расстоянии, пока мы поговорим, и, ни слова больше не говоря, развернулась и помчалась в Пеларгир. Я очень хорошо запомнила ее глаза – очень красивого серо-голубого цвета, безупречной формы, полные беспокойством и решимостью одновременно. Я мысленно пожелала ей удачи и тронула коня навстречу Наруну. Точнее, навстречу новому безумному витку.

Дорога на Друадан. Карты на стол

– Вы уже определились, куда и как намерены направиться? Войско завтра на рассвете снимает лагерь и направляется в лес Друадан, а я готов сопровождать вас, куда будет необходимо.

Нарун был, как обычно, собран, подтянут и безукоризненно любезен. Я ответила ему в тон:

– Пока мне с вами по пути. Дальше – посмотрим по обстоятельствам. Мне будет проще ехать поначалу с отрядом, если вы найдете, как объяснить своему начальству мое присутствие, по возможности, не представляя меня полным титулом. Или это нереально?

Он усмехнулся:

– Нет, почему же… Ничего сложного – ни мне, ни вам просто не будут задавать никаких вопросов.

Я недоверчиво на него посмотрела:

– Влияние вашего сана на паству столь велико?

Нарун пожал плечами и равнодушно ответил:

– При чем тут мой сан… Я уже предупредил роквэна, что вернусь не один, а он сделает все остальное. Я единственный приличный лекарь в этом ходячем бардаке, поэтому могу диктовать свои условия. Кстати, – он искоса на меня глянул, – если вам нужны мои услуги, не стесняйтесь обращаться. Я действительно неплохо врачую.

– Не стоит беспокойства, Нарун, со мной все в порядке. На войне не болеют.

Он почтительно кивнул:

– Как вам будет угодно, леди. Просто имейте в виду.

Вопросов действительно не возникало никаких. Умбарско-харадское войско при ближайшим рассмотрении оказалось слегка организованной толпой, совершенно не поддающейся сравнению с любым, даже провинциальным, имперским подразделением. Я очень быстро поняла, почему Нарун обозвал его бардаком – я даже затруднялась определить, кто именно из отдающих приказы главнокомандующий.

(Кольценосец в отряде, кстати говоря, и в самом деле был, но очень мало выделялся из группы старших офицеров. Нарун мне его описал, и я некоторое время высматривала искомую фигуру, пока случайно не оказалась рядом с ним – тут у меня уже сомнений не возникло, от улайри действительно исходил неприятный холод, как мне и говорил в свое время Зигур).

Не задавал мне лишних вопросов и мой неожиданный напарник. Нарун вообще не имел привычки заговаривать первым, он всегда ждал подачи от собеседника. Я долго колебалась, посвящать его в цели моего путешествия или нет, но потом решила все-таки объясниться. Риск того, что меня убьет мой собственный агент, немного повышал вероятность моей скорейшей гибели, но в целом картины не менял. А рассчитывать на помощь человека, не понимающего, что происходит, было бы в данном случае непростительной наивностью. Младший (так он подписывал свои шифрованные отчеты) был для меня загадочным человеком, но он меня никогда не подводил, и я обычно предпочитала доверяться в выборе людей интуиции, а не рациональным доводам…

Мы беседовали в полевом лазарете, поздней ночью, когда все страждущие разошлись по своим местам ночлега. В походе мои проблемы с бессонницей как рукой сняло, но видения меня не оставляли, и зов осколка я слышать продолжала, хоть и не так часто, как раньше. Вот и сейчас на меня вдруг накатило, я зажмурилась и привычно стала крутить в уме первую попавшуюся мысль: «До леса Друадан осталось не более дневного перехода, следопытов в отряде нет, следовательно, рассчитывают на помощь Кольценосца. Кольценосец ни во что не вмешивается, командование не перехватывает, следовательно…» Нарун негромко меня окликнул, наваждение ослабло и рассеялось. Я открыла глаза и мрачно посмотрела на жреца. Он отвел взгляд и безразличным тоном поинтересовался:

– Вы все еще уверены, что вам не требуется врачебная помощь?

– Мне требуется помощь, но не врачебная, Младший.

Он чуть вздрогнул, услышав прозвище, которым я его очень давно не называла, и словно через силу произнес:

– Слушаю вас, леди.

Он явно чуял, что рядом с ним находится какая-то опасность (в чутье я могла ему только позавидовать), и ждал этого разговора без особой охоты, но с готовностью.

– Помните, вам около года назад приходило задание пустить слух о поиске некоего кулона треугольной формы, из тяжелого темного металла? (Я действительно на всякий случай закидывала на материк несколько удочек – вдруг кто-нибудь да дернется, кого это касается? Мои наживки не сработали, но я рассчитывала, что поднявшаяся волна слухов отвлечет внимание от меня, когда потребуется.)

– Прекрасно помню, я очень тщательно следил за всеми последствиями этой операции. Но, увы, мне нечего добавить к своему отчету, который вам передавали – того результата, на который вы рассчитывали, получить не удалось. Никто из значимых фигур не заинтересовался, – Нарун вопросительно глянул на меня, ожидая продолжения. Я сцепила пальцы в замок, собирая волю, и решительно сказала, пока сама не передумала:

– Нарун, я не хочу играть вас втемную.

Он одарил меня самым тяжелым взглядом из своей коллекции:

– Не хотите, так и не играйте.

Я в течение нескольких минут изложила ему суть своей миссии, сама удивляясь, каким простыми словами и как коротко ее можно при желании описать. Впрочем, присутствие Младшего всегда меня настраивало на лад простой и прагматичный – я очень легко ловила настрой собеседника. Он выслушал меня, не перебивая, а когда я закончила, спокойно сказал:

– Леди, мне нет дела до высоких материй, прошу меня извинить. А вот лично вам помогу с удовольствием. Чем конкретно я могу быть вам полезен?

Он смотрел на меня в упор, что делал крайне редко, и ждал моего ответа. До меня вдруг дошло, что я не смогу ему объяснить то, что сама понимала очень хорошо – в этом деле не получится проанализировать факты, составить план, принять решение. Младший всегда работал технично и красиво, но как-то бездушно и холодно. А здесь требовалось совсем другое – некоторая одержимость, бесшабашный риск всем, что имеешь, ничем необоснованная надежда. Я устало покачала головой:

– Нарун, вы меня, похоже, не услышали. Я не знаю, чем вы можете мне быть полезны, я сама толком не знаю, что мне делать.

Он сказал мне мягко, тем же тоном, которым обычно разговаривал с больными:

– В этом вся проблема, леди. Решите сначала, что вы хотите получить в итоге лично, для себя, не для Империи и баланса сил в большом мире. И как только вы ответите на этот вопрос, будет понятно само собой, что надо делать. А я вам помогу, у меня на то свои резоны.

– И какие же, если не секрет?

Он обезоруживающе улыбнулся:

– Никакого секрета. Я поставил на вас, леди. И до сих пор эта ставка выигрывала. Я не понимаю, почему вам так отчаянно везет, но мне не важно знать причину, вполне достаточно факта. Давайте еще раз выиграем, только поймем сначала, что.

Я сдалась и взяла паузу на размышление. Пауза затягивалась, но возможности поговорить у нас все равно бы не нашлось – потянулись бесконечно долгие дни, в течение которых войско пробиралось по дебрям Друаданского леса. Несмотря на агрессивную фауну, туманные болота и мелкие стычки с аборигенами, потерь почти не было – Кольценосец был надежнее любого следопыта, да и вообще, его присутствие, несмотря не некоторую нервозность, возникавшую в непосредственной близости от него даже у крепких мужиков, почему-то вызывало неожиданное ощущение безопасности от окружающей действительности. Почему-то у всех создавалось убеждение, что пока рядом этот высокий худощавый, крайне неприятный тип, ничего по-настоящему плохого случиться не может – разве что от него самого. Может быть, это и было то, что называют чарами…

Я присматривалась издалека к этому загадочному существу и постепенно приходила к выводу, что мне стоит с ним сыграть. Во что и как, я еще не понимала, но начинала искать варианты. Это было рискованно, поскольку улайри подчинялись не Зигуруну, а Кольцу, но в то же время осколок мог меня и защитить – он был постарше и, возможно, посильнее творения Зигура. Впрочем, во всей этой мистике у меня не было шансов разобраться, можно было только пробовать или нет. С Наруном я этот вопрос решила не обсуждать – это был не его стиль, как он мне недвусмысленно дал понять…

Когда войско наконец выбралось из леса, так и не поймав никаких эльфов, хватились пленника. Начался переполох, охранников драли плетьми, отряжали погоню. Одновременно из вылазки вернулись разведчики, сообщили о встреченной заставе орков. Умбарский роквэн, срывая голос, раздавал малоцензурные указания, обоз окружали двойной охраной, Нарун куда-то метнулся на окрик харадской жрицы. Во всей этой кутерьме я случайно заметила, как в быстро сгущающиеся сумерки очень спешно удаляется по ответвлению дороги силуэт одинокого всадника – Кольценосца. Меня словно подбросило с места. Я кинулась искать Наруна – настал момент, когда мне потребовалась конкретная помощь. Но мой напарник как сквозь землю провалился, видимо, занятый своими культовыми либо лекарскими делами. Я бросила взгляд в том направлении, куда уехал Кольценосец – его уже не было видно. И тут снова, как в Пеларгире, меня словно коснулось нечто, от меня не зависящее и совершенно беспощадное. Надо было двигаться сейчас или никогда. Я быстро отыскала своего коня, приторочила к седлу суму с пожитками и, проскользнув между еще недорасставленных караулов, направила путь в надвигающуюся ночную тьму.

«Дом рыбака». Приятное знакомство и встреча старых друзей

Вопреки ожиданиям я не заблудилась, не сломала себе шею впотьмах и не встретила ни одной так называемой дорожной неприятности, коими так славился материк. Видимо, все нормальные люди, включая разбойников, по ночам предпочитали спать. У меня не было никакой уверенности, что Кольценосец не свернул где-то по дороге, но я продолжала ехать прямо, если верить моим воспоминаниям о карте этих мест – к побережью. Ехала я довольно медленно, в темноте, в отличие от улайри, я видеть не умела, но ночи стояли короткие, летние. Ближе к утру, когда начало светать, я даже сообразила, где нахожусь.

Мне несколько раз довелось тут бывать во время моих неофициальных поездок по колониям. Совсем неподалеку располагалась маленькая бухта и широко известная в кругах контрабандистов и наемников таверна под названием «Дом рыбака». По негласному соглашению морских и сухопутных негодяев он считался неприкосновенной нейтральной территорией. Бухта была, строго говоря, неудобной и вдобавок чреватой потерей корабля при штормовой погоде, именно поэтому имперского порта там и не стали основывать, но для всякой швали, не желавшей платить пошлины или опасающейся встреч с ликторами, этот причал подходил, как нельзя более. Мой надежнейший связной, Ардамир, очень одобрительно о нем отзывался, хотя и латал своего «Морского бродягу» почти всякий раз, как там останавливался…

Добравшись до «Дома» поутру под моросящим дождиком, я после бессонной ночи, проведенной в седле, пребывала в совершенно волшебном состоянии. Уже во дворе таверны, когда я передавала поводья мальчишке-конюху, мне вдруг взбрело в голову достать кулон и повесить его на шею. Я вовремя удержала себя от такого экстравагантного поступка и не стала копаться в себе и разбираться, моя это была мысль или пришедшая извне. Я шагнула в полутемный общий зал и почти сразу увидела среди немногочисленных посетителей притона господина Кольценосца, беседующего с каким-то подозрительным типом. Я села за соседний стол прямо напротив улайри, скинула мокрый плащ, с наслаждением вытянула ноги и безо всякого стеснения стала смотреть на своих соседей в упор. Что я буду делать, я плохо представляла, но у меня был шальной и хищный настрой, и это позволяло надеяться, что на кураже я учиню чего-нибудь такое, что ни по какому здравому размышлению не придумаешь.

Собеседник Кольценосца нервно на меня оглядывался, но я не отводила взгляда. Наконец, разговор подошел к концу, улайри отпустил своего подонка и повернулся ко мне:

– Вам что-то нужно от меня, барышня?

Я невольно улыбнулась – меня, пятидесятипятилетнюю стерву, уже очень давно никто не называл таким словом. Я кивнула, он сделал приглашающий жест и я пересела к нему. Он вопросительно на меня посмотрел, я поглубже вдохнула и… полезла в поясную сумку за письмом, которое явилось моим основанием на долгосрочный отдых пред лицем Его величества. Придумала я это, пока усаживалась за стол.

– Видите ли милорд, я возглавляю одну из секретных служб Империи, основанную Зигуруном. Возможно, вы о ней слышали, она называется секретариат колониальной политики.

Слуга Кольца равнодушно мотнул головой и принялся неторопливо набивать трубку:

– Я давно не был в Нумэноре, поэтому о различных нововведениях не слышал. Ну, допустим, и что дальше?

– Некоторое время назад я получила от Зигуруна странное письмо – вот оно. Я уже некоторое время пытаюсь найти его самого или кого-то из его представителей, чтобы выяснить, что ему от меня понадобилось, но безуспешно. Может быть, вы сумеете просветить меня, милорд?

Улайри развернул уже изрядно потертую записку, удивленно хмыкнул:

– Зигурун не доверяет Анне? Это что-то новое…

– Меня тоже удивил это постскриптум, но Зигурун последнее время вообще отдает довольно странные распоряжения. Они, как бы это сказать точнее, не всегда согласуются друг с другом…

Кольценосец метнул в меня крайне неприятный взгляд, от которого у меня почему-то кольнуло в сердце, и жестко сказал:

– Я служу Зигуруну дольше вашего, леди, и давно привык к тому, что мысли майя человеку недоступны. Советую вам как можно скорее понять то же самое, если вы собираетесь и дальше служить Зигуруну.

Я со всей почтительностью поспешила его заверить, что Зигуруну я служу, разумеется, не так долго, как мой уважаемый собеседник, но льщу себя надеждой, что не безуспешно.

– Если вы, милорд, не знаете, как связаться с Зигуруном, я готова поступить в ваше распоряжение, пока не встречусь лично с ним. У меня тридцатилетний опыт работы в политической разведке, я могу быть вам полезна, как мне кажется.

Я всем своим видом выражала покорность и лояльность, про себя отмечая, что я бы на его месте ни одному слову моему не поверила. Но меня это почему-то совершенно не смущало. Я подставлялась и делала это откровенно и нагло. Улайри задумался, потом испытующе взглянул в мои хамские глаза, видимо, что-то в них сумел прочесть, и вдруг криво ухмыльнулся:

– Интересно, чем же вы мне можете быть полезны, если я сам изнываю от безделья? Зигурун велел мне устроить в колониях беспорядки, но они прекрасно случаются и без моего вмешательства попущением господ наместников, остается только слегка подогреть страсти.

(Я мысленно поаплодировала Лису – а я ведь сомневалась в том, что за бардаком в Умбаре кто-то стоит, даже правила эту часть аналитики при подаче оперативного плана Императору… Вот, оказывается, кто был наш добрый друг, портивший нам кровь последний год…)

- …и в то же время Зигурун требует от меня, чтобы я искал, неизвестно, как и где, какой-то идиотский ключ и передал его Императору для того, чтобы тот увез его на Запад. И тот же Зигурун хочет, чтобы я тот же самый ключ зарыл где-то в дебрях Друаданского леса, что уже вовсе ни в какие ворота не лезет – я не понимаю ни смысла, ни способа выполнения этого приказа, поэтому ничего не делаю. Так что я сомневаюсь, что вы сможете мне помочь.

Кольценосец прикурил и затянулся крепким душистым табаком, насмешливо глядя сквозь дым мне в лицо. У меня застучало в висках – я, кажется, приближалась к цели. Правда, по самому краю пропасти. Я тихо, но твердо сказала:

– Милорд, вы сами себе противоречите. У вас есть как минимум два невыполненных задания Зигура, к которым вы не знаете, как подступиться, и при этом жалуетесь на безделье. Как ни странно, я могу вам помочь, по крайней мере, в понимании того, как вам разобраться с Ключом.

Роковые слова были сказаны, улайри буквально впился взглядом в мои глаза и процедил сквозь зубы:

– Говори.

Я выдержала паузу и неторопливо начала:

– Мне доводилось слышать от Верховной жрицы Темного храма, с которой мы давние знакомые, о Ключе, отпирающем Двери Ночи. Я знаю, как он выглядит, с ее же слов я примерно представляю себе силу этой вещи. В то же самое время Зигурун перед своим уходом наказал мне через сеть моих агентов найти на материке некую Дверь, как раз в районе Друаданского леса. (Это была натяжка – ничего такого он мне прямо не говорил, но в картинках, которые он мне показал напоследок, лес Друадан появлялся неоднократно). Мне хорошо знакома манера Зигуруна рассказывать разным людям по частям отрывки одного знания, я к этому привыкла, как и вы, милорд. Мысли майя воистину непостижимы. Но сейчас у нас с вами есть шанс собрать эту мозаику целиком. Вам непонятно, где искать Ключ, мне неизвестно, как найти Дверь, давайте попробуем помочь друг другу.

Мой собеседник слушал, жадно ловя каждое слово, но когда я закончила, пренебрежительно усмехнулся:

– Дверь не надо искать. Насколько я понимаю, Ключ сам ее найдет, когда окажется на материке в нужных руках. Вы плохо смыслите в тех вещах, о которых взялись рассуждать, жрица. Вы служите Мелькору, а я – Гортауру, нам сложно будет договориться.

Я вежливо, но твердо возразила (мысленно благодаря Наруна за такой подарочек – наверняка это он меня представил в отряде, как свою сестру по Храму):

– Милорд, вы ошибаетесь, я не имею к Темному Храму никакого отношения. В области мистики мне вообще не место. Мы, сыщики, изъясняемся простым языком фактов – он пошел, она сказала. И именно поэтому я полагаю, что Зигурун не случайно поручил это дело мне. Вы хотите все сразу, на прозрении и провидении, а я привыкла к долгой и кропотливой следственной работе. Мне нужно знать подробно все факты, тогда я смогу сделать выводы, которые нужны вам. Или вы собираетесь воспользоваться тем, что всегда можно выполнить то задание Зигура, которое вам удобно, а в случае остальных надеяться, что вы не скоро столкнетесь с той ипостасью, которая вам их выдавала?

Я давно освоила простой прием – злить своих оппонентов и выводить их из себя, чтобы повернуть разговор в конфликтное, но откровенное русло. Но я не учла одного – я имела дело с назгулом, а не с человеком. Он не стал на меня орать, выплескивая в гневе то, чего не собирался говорить, он просто уставился на меня немигающим взглядом, и я почувствовала, как сердце мое сжимают ледяные тиски. Я сидела, не в силах ни отвести взор, ни пошевелиться. Улайри не разомкнул губ, но я услышала его речь – гулко, словно каждое слово отдавалось в моей голове, ставшей вдруг пустой и звенящей от прикосновения безличного, равнодушного голоса:

– А теперь слушай мой приказ. Отвечай, сколько раз за этот разговор ты мне солгала?

Я бессильно прошептала:

– Ни одного.

Мне показалось, что в мои мысли бесцеремонно лезет острый холодный взгляд Кольценосца, я судорожно сглотнула и помимо своей воли произнесла:

– Два раза.

– В чем же?

У меня перехватило дыхание, но взгляд, обретающий твердость и объем, физически мной ощущаемые, как будто мой лоб проткнули клинком и проворачивали его у меня в мозгу, заставил меня выдавить из себя:

– В самом начале разговора.

– Когда ты назвалась секретарем по колониальной политике?

– Нет, это правда. Я солгала вам про письмо.

Давление чуть ослабло, назгул позволил мне вздохнуть. Но как только дыхание мое восстановилось, все началось сначала:

– Кто его писал, отвечай? Кольцо?

Я почему-то не смогла заговорить, и несколько бесконечных секунд пыталась произнести хотя бы слово, как вдруг мой собственный голос зазвенел в моей голове, как и речь назгула. Я думала свой ответ, и чувствовала, как мои воспоминания переворачиваются, словно страницы, перед скучающим жестоким взором.

– Кольца не пишут писем, милорд…

– Кольца Власти способны еще и не на такое, не морочь мне голову, отвечай.

– Это письмо написала я сама.

Кажется, мне удалось его удивить. Ощущения мои изменились не по интенсивности, но по оттенку.

– Что за бред… Зачем?

– Чтобы у меня был повод поговорить с вами, милорд. Я действительно хочу выполнить задание Зигуруна, но у вас нет никаких оснований мне верить.

– Особенно сейчас. Для чего ты сделала приписку про Анну?

– Мне трудно объяснить это коротко, милорд. Если хотите, я расскажу, но давайте для простоты считать, что это попытка сделать текст правдоподобным.

Назгул снова изумился:

– Очень странная попытка. Впрочем, ты что-то знаешь, чего не знаю я. Объясняй.

– Вы сами говорили, что сталкивались с разными Зигурунами, которые хотят разного. Анна – представитель того Колдуна, который лично мне препятствует. Если хотите, я писала это для себя, так, чтобы самой поверить...

Поскольку воля моя была полностью под контролем Кольценосца, я собиралась рассказывать ему, что это была еще и моя мелкая месть опостылевшей политической конкурентке, поскольку письмо я показывала еще и Императору, и еще что-то про Адарфэль, которая рассчитывала на поддержку Анны. Но в этот момент меня неожиданно отпустили. Я чуть не ссыпалась от неожиданности, как груда тряпья под стол, но Кольценосец аккуратно подхватил меня под локоть и прислонил к стене. Как ни странно, все неземные ощущения исчезли в миг единый безо всяких последствий. Я с удивлением поняла, что мне совершенно не больно, и даже дыхание восстановилось почти мгновенно.

А мой приятный собеседник уже торопливо выходил на двор, как будто его кто-то гнал вон из трактира. Я подошла к окну посмотреть, куда его понесло, и увидела следующую картину. За невысокой оградой таверны, перед открытыми по дневному времени воротами, был виден силуэт хорошо одетой всадницы. Кольценосец (я поймала себя на том, что при всей близости нашего теперешнего знакомства я до сих пор не знаю его имени…) широким шагом двигался по направлению к ней. Я вгляделась внимательнее, поскольку фигура и осанка дамы мне показались смутно знакомыми, но при этом странно неестественными. Пока я соображала, кого она мне напоминает, она как раз повернулась навстречу назгулу, и вот тут мне стало по-настоящему нехорошо. Я увидела, как улайри почтительно склонился в поклоне перед Советницей Императора Анной. Видимо, она относилась к числу людей, которых он почитал себе равными и не гнушался выполнять по отношению к ним светские ритуалы. Я накинула плащ и вышла, плохо соображая, что делаю, на двор; конюх, решив, что я уезжаю, подвел мне коня. Я приняла уздечку деревянной рукой, уронила монетку в подставленную ладонь и двинулась к воротам.

После я пыталась понять, что меня в тот момент так испугало – ну Анна, ну назначена у нее встреча с Кольценосцем… После моей аферы с письмом и магического допроса с пристрастием это должно было казаться просто ерундой. Но мое недавно приобретенное чутье, которым я была обязана не то осколку, не то своему собственному выбору, мне буквально кричало об опасности. Я медленно двинулась мимо них, ведя в поводу коня. Анна не обратила на меня никакого внимания. Скорее всего, она меня просто не узнала в дорожном платье и низко надвинутом капюшоне, так же, как и я ее поначалу. У меня мелькнула сумасшедшая надежда – а вдруг назгулу больше нет до меня дела, и я просто уеду? Доеду шагом до ближайшего поворота, а там дам шпоры и помчусь по перелескам, избегая наезженных дорог…

Кольценосец повернул голову в мою сторону. Я, стараясь говорить спокойно и ровно, обратилась к нему:

– Если я вам больше не нужна, милорд, то позвольте мне уехать.

Меня тут же замкнула в кольцо знакомая уже ледяная хватка невидимой руки, которая, впрочем, на этот раз не лезла мне в голову, а просто удерживала на месте. Улайри мысленно произнес:

– Не позволю. Куда ты так заторопилась? С тобой как раз захотели поговорить…

Анна холодно приказала вслух:

– Допроси ее сам. У меня мало времени.

Я даже не успела удивиться тому, что Советница командует назгулом, как в мой мозг начали вкручиваться слова:

– Кому тобой или посредством тебя был передан Ключ?

Я совершенно честно ответила:

– Никому.

Он задумался на мгновение и задал следующий вопрос:

– Ты спрятала Ключ в каком-то условленном месте?

И я снова отвечала без тени сомнения:

– Нет.

Кольценосец повернулся к Анне, отпустив мой взгляд, но продолжая удерживать меня в столбняке:

– Боюсь, вы ошиблись.

Анна нервно сжала губы, мой конь попятился и потянул меня за собой. Советница отрывисто произнесла:

– Отпускай ее, пусть подождет. Потом с ней разберешься.

Ледяные тиски разжались, я склонилась в поклоне и начала медленно отходить, не веря своей удаче, но тут улайри осенило. Он снова вцепился в меня своим колдовским захватом и задал, наконец, точный вопрос, которого я ждала с самого начала еще нашего предыдущего задушевного разговора:

– Ключ у тебя?

И я просто ответила:

– Да.

Глаза Анны распахнулись, полыхнули ненавистью и страхом, Кольценосец застыл на мгновение, потом тихо произнес, обращаясь ко мне:

– Ты хотела служить Зигуруну? Он перед тобой, служи.

И, поклонившись всаднице:

– Я могу идти, мой господин?

Я увидела, наконец, кого мне напомнила фигура в седле на первый взгляд, и поняла, почему мне было сложно узнать эту мерзавку, несмотря на весь мой опыт опознания внешности. Она выглядела, как Анна, но держалась, как Зигурун. Самый отвратительный из тех Зигурунов, кого я знала. Он ответил голосом Анны, но со своими характерными интонациями:

– Подожди, Ангмарец. Прикажи ей показать Ключ.

Я почувствовала, как будто на меня дохнуло тленом от тощей фигуры, прозвище которой я наконец-то выяснила, и в тот же момент ко мне неизвестно откуда пришло знание о том, что так назгулы боятся. Он не отдал мне никакого приказа, не снял с меня сковывающих чар, но рука моя потянулась к сумке на поясе и медленно вытащила черный тяжелый кулон. На меня навалилась какая-то свинцовая усталость и полное равнодушие ко всему. Я спросила каким-то чужим и безо всякого выражения голосом:

– Ты точно этого хочешь, Гортаур?

Назгул и Зигурун оба застыли, как вкопанные. А я совершено кристально поняла, что сейчас единственный верный момент, когда я могу и, следовательно, должна сама позвать то, от чего закрывалась больше года всеми силами. Я взглянула на темный кусок металла, лежащий на моей ладони и тихо сказала ему:

– Я согласна.

В глазах у меня потемнело, звуки исчезли совсем, тело словно потеряло вес и повисло в пустоте, и осталось одно ощущение – ледяной неподъемной тяжести в руке.

Часть 3. Последний выбор

Сколько темных ночей и погасших огней,

Сколько крови, беды и раздора

Ожидает за морем твоих сыновей,

Вдалеке от земли Нумэнора.

Но на Запад нам путь озаряет звезда,

Что не губит - дарует нам силу.

Мы помянем того, кто ушел навсегда

Словом песни над мраком могилы.

…Женщина у трона Короля… Служитель закона на востоке у моря… Последняя надежда изгнанников…

…Все они трое суть фантомы, за которыми прячется Аннатар, Властелин Даров, все они есть его воля, его орудие, есть он сам…

…Запирающий механизм Дверей Ночи держится на воле Валар и верных людей. Каждый, кто проходит чрез чертоги Судьбы, делает свой выбор, оставляя его на одной из чаш. Жрецы, убивая свои жертвы, отнимают их выбор…

…Ключ способен перенести отнятый выбор к вратам и нарушить равновесие, подавив волю Валар…

Не забудь.

Не записывай.

Что записано – уничтожено и забыто.

…Голоса повторяли эти слова, наслаиваясь друг на друга, волны накатывали и отползали прочь, плотная темнота укутывала меня, как ткань савана, и, казалось, это происходило всегда, и будет происходить вечно. Неожиданно ткань тьмы бесшумно разорвалась передо мной надвое, и мне в глаза хлынул яркий разноцветный свет…

Господин Кольцо

Я очнулась и обнаружила себя на том же самом месте, где мы вечность назад разговаривали с назгулом и Зигурном. Как ни странно, я стояла на ногах, в левой руке сжимая кулон, а правой вцепившись в уздечку. Мой конь фыркал и переступал с ноги на ногу у меня за плечом, ему явно не нравилось происходящее, но убегать и бросать меня, к счастью, было ниже его достоинства. Кольценосец застыл, напружинившись, готовый к броску, Анна спешилась и стояла рядом со мной, пристально заглядывая мне в лицо, ее лошадь медленно брела по лугу, пощипывая траву. Все это выглядело неестественно ярко и выпукло, словно я попала внутрь мозаичной картины. Пасмурное небо было ярко-серым, подбой анниного плаща – ослепительно-красным, изумрудные травинки составляли сложный плетеный узор, трещины на облупленном заборе казались рельефными и словно проведенными рукой скульптора. Звуки, доносившиеся из таверны, раскладывались на ноты и звучали с призвуком эха, как в горах, даже сырой ветер с моря был отчетливо, до привкуса во рту горько-соленым. Я пошатнулась и привалилась к боку своего коня, зажмурившись, чтоб не было больно глазам. Вокруг меня снова зашумели волны и зашептали голоса – о трех фантомах, а чашах весов, об отнятом выборе…

Перекрывая этот шелест, пронзительный голос Зигуруна (Женщина у трона Короля…) выговорил над самым моим ухом:

– Уже все. Ступай, я разберусь без тебя.

Я отчетливо услышала шаги Ангмарца, слишком звонкие для ходьбы по мокрой траве, шепот становился дальше и тише, пока не смолк совсем. Конь шевельнулся, толкнул меня, я открыла глаза. Яркость и резкость уже были не такие устрашающие, мир вокруг постепенно обретал привычные формы, только во мне что-то необратимо изменилось. Зигурун в обличии Анны сварливо у меня поинтересовался:

– Что скажешь?

Я прислушалась к своему благоприобретенному чутью, оно молчало. Мне почему-то стало безразлично, что случится дальше.

– Ничего.

– Ну, как знаешь, тебе виднее. Что же мне теперь с тобой делать?..

Странно, но в голосе Зигуруна мне почудилась неуверенность, его обычный агрессивный напор куда-то подевался. Я молчала. В конце концов – чьи это были проблемы? Зигур задал следующий вопрос:

– Скажи мне, чего ты хочешь?

Не хотелось мне вообще ничего, но я понимала, что его это мало волнует. Не дождавшись быстрого ответа, мой собеседник переспросил точнее:

– Мой слуга сказал, что ты хочешь мне служить. Это так?

Ах вот оно что, мой слуга… Значит, я имею честь беседовать с Кольцом, каковое будет мне мешать, а Зигур вместе с ним…

– Я никогда не отказывалась служить вам, Зигур. Вы велели мне разобраться с этой вещью, я и разбираюсь, как могу.

Голос Кольца зазвучал отстраненно:

– Ну и как же ты намерена с ней разобраться? Ты будешь делать то, о чем мы с тобой договорились?

Кажется, Кольцо было не в курсе, что мне наговорил Колдун.

– Буду. Я же обещала вам. А я не имею обыкновения нарушать свои обещания.

Кольцо помолчало, потом неожиданно спросило:

– Хочешь бессмертие? Будешь служить мне вечно, и твое могущество будет расти вместе с моим.

Я всерьез задумалась над вопросом и совершенно искренне ответила:

– Нет, не хочу. Я хочу выполнить перед вами все свои обязательства и дожить отпущенный мне век. Больше мне не надо.

– Ну а если ты окажешься перед Дверью Ночи, ты выпустишь на волю моего господина? Ты сама этого хочешь?

– Что я хочу – уже не важно. Если мой последний выбор уже сделан, и ничего изменить нельзя, значит, выпущу. Если мне будет дано выбирать еще раз – постараюсь выбрать осмысленно и честно, с учетом того, что я к тому времени узнаю и пойму.

Глаза господина Кольцо сузились и нацелились прямо в мои:

– Да, иногда наш выбор приходит к нам в конвертике, и ничего изменить уже нельзя… Тебе ведь нечто сказали только что, не так ли? Объяснили, как тебе должно жить и выбирать? Ты говорила с ним, я знаю.

– Это не тот случай, когда выбор приходит в конвертике, можете мне поверить.

Видимо, Кольцо владело искусством Зигура отличать на слух правду ото лжи, потому что ему заметно полегчало. Аннин голос зазвучал гораздо веселее:

– Ну что ж, тогда можешь оставить эту вещь при себе. Хочешь – можешь поступить в распоряжение Ангмарца, хочешь – займись своей привычной работой. Я могу оставить тебя здесь, на материке, недели на две - три, но потом ты будешь нужна мне в столице. Поможешь Ангмарцу или будешь собирать для меня данные?

– Я умею анализировать данные, если вы забыли. Собирать их – на то есть мои люди. А с господином Кольценосцем я боюсь не сработаться за такой короткий срок. Позвольте мне заняться тем, чем я привыкла.

– Хорошо, тогда оставайся здесь при мне, а потом как найдется попутный корабль, отправишься на Остров.

Анна свистнула, что для такой солидной дамы было несколько неуместно, ее лошадь тут же подбежала, раздувая ноздри и всем видом выражая готовность скакать без устали. Господин Кольцо взлетел в седло легко и грациозно, я тоже вдела ногу в стремя, чтобы следовать за ним. Я еще не успела забраться на коня (у меня кружилась голова и подкашивались ноги), как Анна-Кольцо небрежно бросила мне через плечо, отъезжая:

– Ходить за мной по пятам совершено необязательно. Делай, что хочешь, здесь, а не поздней, чем через месяц отправляйся в Столицу, если я не выдам дополнительных распоряжений. Если немного задержишься – не беда, но не злоупотребляй моим терпением – разгневаюсь.

Всадница ударила коня пятками в бока, и помчалась прочь от «Дома Рыбака». Я все-таки влезла в седло, плохо понимая, зачем я это делаю, но, видимо, это был в тот момент для меня вопрос принципа.

Обморок

К вечеру следующего дня я нагнала на тракте харадское войско. Наруна там не оказалось, он по дороге свернул в «какой-то кабак», как мне любезно сообщил один из офицеров. Я переночевала в телеге лазарета, а наутро снова поехала к «Дому рыбака» – это было единственное место, попадающее под определение кабака в этих краях, да и в любом случае, в ходячем умбарском бардаке мне делать было нечего. Мне уже стало наплевать на дорожные неприятности, я освоилась на этом берегу и могла себе позволить мотаться туда-сюда, словно по безопасному Нумэнору. Меня раздражало то, что я бесполезно теряю время, но после встречи с Кольцом у меня исчезло чувство направления, я прислушивалась к себе, но ничего не слышала, словно оглохла.

Пока меня что-то вело, я двигалась, а сейчас то ли ветер стих, то ли я перестала его улавливать. Мне было не привыкать двигаться ощупью, вся моя обычная работа в политической разведке к этому сводилась, но раньше у меня всегда было что-то, за что можно зацепиться. Факт, который можно истолковать. Человек, которого понятно, как задействовать. Опыт, к которому можно апеллировать. Знание, полученное из книг или от Зигуруна, позволяющее оторваться от конкретики и посмотреть на суть происходящего в целом. А сейчас я висела в пустоте, и от моих дерганий и шевелений ничего не зависело, поскольку они не связывались ни с чем. У меня появилась мысль снять на месяц комнату у «Рыбака» и сидеть там спокойно в ожидании корабля или распоряжений Кольца. Если не понимаешь, что делать – лучше ничего не делай.

Когда я добралась до бухты, первое, что заметила – это корабль у причала. В таверне было шумно, команда отмечала благополучное прибытие. Рожа капитана оказалась мне знакомой – я его неоднократно видела в столице, в отцовском департаменте. Мой папенька не гнушался коммерцией, в том числе и сомнительной…

Я пробиралась мимо бражничающей матросни к стойке, чтобы заплатить за комнату и заказать ужин прямо туда, когда меня тронул за рукав один из посетителей, неприметно сидевший до того в тени. Я повернулась к нему. Нарун. Ну, хоть что-то хорошо… И тут меня качнуло, и я провалилась в темноту.

…Шелест волн, голоса…

…Хриплый вопль капитана: «Не смей к ней прикасаться, скотина, я видел, она упала сразу после того, как ты к ней подошел! Держите его, парни!»…

…Нарун кричит, я впервые слышу, чтобы он кричал, его бархатный голос перекрывает гвалт и визг служанок: «Пропустите меня, я врач! У нее приступ, она может умереть! Отпустите, я сказал…»

…Я скоро умру, я уже умираю, медленно, но неизбежно, мне осталось меньше полугода жизни…

…Темнота, волны лижут мглистый нездешний берег, тишина…

Масляная плошка тускло и неровно освещала тесную комнатку, пропахшую сыростью и табаком. Я пришла в себя под грудой одеял, на добротной широченной кровати, занимавшей большую часть помещения. Похоже, это были самые роскошные апартаменты в этой дыре. Нарун сидел на краю моей постели, перелистывал страницы потрепанной небольшой книжки. Я пошевелилась, он отложил свое чтение и наклонился ко мне:

– Слышите меня?

Я попыталась ответить, но в горле захрипело, я кивнула. Жрец, приложил палец к моим губам:

– Тс-с. Не надо напрягаться, просто лежите спокойно и слушайте. Ничего страшного вам не грозит за исключением того, что это неизлечимо и довольно утомительно. Будете падать в обмороки в самые неподходящие моменты, чем дальше, тем чаще. Как Его величество. К сожалению, как я вам уже и говорил, мои средства против этой болезни бессильны. Я знаю пару лекарей, которые могут на время снять подобные симптомы, но я бы не советовал вам постоянно пользоваться их средствами – помогать они вам будут со временем все меньше, а привыкание возникнет. Но в целом – это не самая страшная болезнь из мне известных, с ней живут до глубокой старости, не грустя.

Он ободряюще улыбался, но мне почудилось какое-то успокаивающее врачебное вранье. Мои ощущения говорили строго об обратном. Я прошептала:

– Я скоро умру. Я знаю.

Он строго на меня воззрился:

– Кто это вам сказал такую глупость? Забудьте немедленно. И – спать. А утром я вам покажу описание этой болезни, составленное великим медиком. Вы человек образованный, должны прислушаться к авторитету.

Он на самом деле показал мне отрывок из своей настольной книги по лекарству. Там и впрямь ничего не говорилось о сокращении срока жизни. Меня это не убедило.

Через пару дней я поднялась на ноги, хотя чувствовала себя не лучшим образом. Нарун утверждал, что все дело было в переутомлении, иначе бы я просто встала и пошла сразу по окончании приступа. Я действительно ожила после того, как выспалась, но ко мне неотлучно привязалось сознание зыбкости и хрупкости существования – темнота и забытье были реальными и настоящими, они постоянно находились рядом и ждали меня, а сносное самочувствие, здравый ум и трезвая память как будто давались в долг, не насовсем.

Пока я валялась, мы разговаривали с Наруном о моих последних похождениях. Он внимательно выслушал мой рассказ о столкновении с Ангмарцем и Кольцом, задал мне пару безупречно точных вопросов (я всегда ценила эту его способность), но от комментариев воздержался. Он уже два раза за последний месяц выручил меня, и здорово выручил, но мне постоянно казалось, что между нами растет преграда. Он не понимал, что мною движет, я не видела, как его включить в свой зыбкий замысел. По всему выходило, что ему туда не надо.

Несколько дней спустя в гавань пришел еще один корабль. Общий зал «Дома рыбака» был забит, и когда мы проходили, возвращаясь с прогулки, как раз начиналась драка. Нарун доставил меня сквозь толпу до лестницы, откуда проход в комнату уже был сравнительно безопасен, а сам скользнул в сторону хозяйки. Через несколько минут он вернулся с новостями.

– Императорский флот завтра-послезавтра начнет высаживать в бухте десант, леди. А навстречу ему идут с материка сухопутные силы под командованием лорда Хьярростара. Думаю, что две армии будут соединяться на опушке леса Друэдайн. Вы уверены, что вам стоит здесь оставаться?

Я задумалась. Встреча со старыми друзьями в мои планы не входила, но и бегать от них я не видела особого смысла.

– Думаю, что это не очень важно, Нарун. Пока я не вижу, почему мне нужно было бы уезжать. Тем более, что через неделю-другую мне придется возвращаться на остров.

Нарун поднял бровь, но ничего не сказал. Был бы этот разговор хотя бы с месяц назад, я бы непременно спросила, что он такое имел в виду. Но сейчас мне это почему-то было безразлично. Не волновало меня и развертывание той самой операции, которую я так хотела пробить, довести до Императора, реализовать. Мне вообще было сложно назвать, что меня сейчас могло задеть, заинтересовать, заставить действовать.

Следующие три дня прошли для меня в совершенно полном ничегонеделании, Нарун отправился на разведку, в таверне мне никто не докучал. Мысли тоже не утомляли, они куда-то все подевались из головы. Я с удивлением наблюдала за собой со стороны – для меня такое состояние было более чем нехарактерно. Единственное, что меня смущало – это темнота, притаившаяся совсем рядом. Она никак себя не проявляла, но была готова обступить меня со всех сторон в любой момент. Я словно не очнулась окончательно от того обморока, я балансировала на грани между шепчущей тьмой и обычным миром.

Когда Нарун возвратился из вылазки, я уже почти решила отправлять его заниматься своими делами, а самой уплывать на остров. Делать я все равно ничего не делала, заданий от Кольца не поступало, время, им назначенное, приближалось. Жрец рассказал мне то, о чем я и так могла догадаться по количеству войск, высаживавшихся на шлюпках с кораблей, стоящих на якоре неподалеку от берега (бухта была слишком мала для военных судов). На опушке леса Друадан разворачивался штаб, Императора ждали со дня на день, высадка затягивалась.

Прошло еще три или четыре дня, когда все резко разом изменилось. Мы разговаривали с господином жрецом в номере, я помню, что мы обсуждали очередной раз вопрос о том, с какой стати мне нужно выполнять мои идиотские обязательства перед Зигуром. Наруна почему-то не убеждали мои объяснения, а я пыталась не столько донести до него свои мысли, сколько разобраться в себе самой. Внезапно по коридору послышались шаги, негромкие, но четкие, уверенные. Дверь без стука распахнулась, и на пороге появился человек, которого я меньше всего ожидала здесь увидеть. Лорд Исилдур.

Старый враг

Сначала мне показалось, что сумасшествие меня наконец-таки настигло, и мне начали мерещиться всякие гадости. Лишь несколько секунд спустя, пока лорд-наместник Ромэны безукоризненно вежливо раскланивался, а жрец Темного Храма, улыбаясь и кивая, пересаживался поудобнее, чтобы в случае чего в одно движение оказаться между мной и гостем, я поняла, что все это – суровая действительность, а не игры моего больного воображения. В светло-серых глазах Исилдура застыло странное выражение, которое мне было решительно непонятно, а губы его кривились в нервной усмешке.

– Приветствую вас, миледи… господин жрец…

Протягивая ему руку для поцелуя, я невольно отметила про себя, что урок хорошего тона от лорда Гимилькада действительно пошел этому милому человеку впрок – он соблюдал все детали этикета в самых мелочах, даже руку за спину демонстративно заложил, хотя это при дворе уже давно считалось некоторым анахронизмом. Исилдур едва дотронулся губами до моих пальцев и чопорно сообщил:

– Я буду иметь честь сопровождать вас в ставку Его величества, леди.

Непонятность стала проясняться. Шутка была как раз в духе Императора – он любил лишний раз пощипать самолюбие наглых юнцов и заодно дать понять, что его мало волнуют личные и политические предпочтения кого бы то ни было, если речь идет о его приказах. Милорда Исилдура крючило от того, что ему придется охранять меня, подколодную змею, олицетворение ненавистной ему власти, а любой, даже словесный, выпад против меня мог стоить ему карьеры или, в пределе, головы. Очень мило… Мне даже слегка стало жаль Исилдура.

Я церемонно кивнула и поинтересовалась, как скоро мы должны отбыть. Лорд-наместник любезно сообщил, что немедленно, и я послушно поднялась. Службу Его величеству мне, несмотря на все мои приключения духа, игнорировать не стоило. Нарун вопросительно на меня глянул. Я молча кивнула ему глазами. Исилдуру было совершенно не обязательно знать ни о наших планах, ни о наших отношениях. Господин же Темный жрец вполне мог догадаться сам, что моя просьба прикрыть спину никоим образом не отменялась. Я попросила их обоих выйти, пока я переодеваюсь, быстренько собралась и покинула уже обжитую комнатку без всякого сожаления. Судьба что-то опять что-то решила за меня, оставалось дождаться, чего же именно.

Мы выехали вдвоем, поскольку господина жреца никто в императорскую ставку не приглашал, эскорта у лорда-наместника почему-то не было, впрочем, я была уверена, что любая дорожная неприятность сильно пожалеет, если столкнется с моим невольным спутником. От таверны мы отъехали совсем недалеко, когда Исилдур решительно свернул с наезженной дороги по малозаметной тропке (то же самое место я присмотрела для поворота, когда собиралась удирать перелесками от Ангмарца и Кольца). Меня это слегка удивило, впрочем, у меня не было никаких оснований не доверять своему провожатому – не посмеет. Один волос упадет с моей головы, и не будет ни Исилдура, ни даже его родных, если Величество здорово разозлится. Мы продвигались все дальше и дальше в поросль кустарника, тропа стала забирать в гору, наконец, мы остановились на небольшой площадке, которая наверняка использовалась для наблюдения за дорогой. Лорд наместник остановился, соскочил с коня и, все так же безукоризненно церемонно, по всем правила, помог мне спешиться. Я собиралась равнодушно его поблагодарить, отпуская его руку, когда он крепко и грубо схватил меня за плечи и развернул к себе. Его бешеные глаза уставились прямо в мои, и вдруг до меня дошло. Никакого приказа доставить меня в ставку не было, и быть не могло – откуда бы Императору знать о моем здесь присутствии? Просто лорд Исилдур сошел с ума и решил меня убить, прямо здесь и прямо сейчас. Ой, как глупо… И с его и с моей стороны. Но тут ему удалось удивить меня еще раз. Он довольно ощутимо встряхнул меня и произнес тихим, нехорошим голосом сквозь зубы:

– Мне известно, что при тебе находится опасный и древний предмет, сделанный из осколка короны Врага. Отдай его мне.

Вот, оказывается, как. Значит, я уже совсем потеряла нюх. Но одновременно с досадой за собственную глупость и непригодность, меня охватило уже знакомое чувство неизбежности. Все происходило так, как могло произойти единственным образом. Я совершенно спокойно встретила безумный взгляд льдистых глаз и ответила, не повышая голоса и не меняя тона от своего обычного:

– Не отдам.

Мне вдруг стало легко и весело. После всех мистических безобразий, творившихся вокруг меня последнее время, наконец все стало просто и понятно – вот мой враг, обычный, человеческий, или я его или он меня, и никаких тебе высших сил в окрестностях. Исилдура тоже, видимо, устраивал такой расклад, как нельзя более. Он чуть расслабил руки, перестал меня трясти и сказал уже безо всякого пафоса, буднично и по-деловому:

– Тогда я вытащу его из тебя, если понадобится – вместе с твоими потрохами. И видит небо – сделаю это с удовольствием.

Я хотела ему ответить, что он может пробовать, но я буду резко против, как неожиданно ко мне предательски подкралась темнота. Она мягко обволокла меня и потянула вниз. Падая в шелестящую бездну, я слышала краем сознания, как Исилдур раздраженно шипит: «Прекрати притворяться, дрянь! Думаешь, тебе это поможет? Мне же легче будет тебя обыскивать, можешь не стараться…»

Я очнулась, лежа на сырой траве, лицо и грудь у меня были мокрые – то ли мой заботливый спутник полил меня водой из фляжки, то ли просто повозил по траве (зная Исилдура, я бы ставила на последний вариант), одежда на мне была расстегнута. Лорд-наместник деловито копался в моей поясной сумке, раскидывая по земле привычные мне карманные мелочи – платок, шпильки, мелкую, но очень подробную карту побережья, сделанную когда-то по моему специальному заказу, огниво, грифели и листки для записи…

Украшения, которые я безо всякой шкатулки таскала в потайном кармане сумки, он аккуратно разложил на собственном плаще. Время от времени он оставлял свое неблаговидное занятие и задумчиво разглядывал свою добычу. Как мне ни было паршиво (голова гудела, тело было, как ватное, и не слушалось), я развеселилась. Дело было в том, что Исилдур, похоже, не знал, как выглядит то, что ему надо искать, а кулон Зигуруна выглядел на фоне моей бижутерии наименее зловещим предметом. Переделанной из осколка могла быть и крупная берилловая брошь с вычурной массивной оправой из неблагородного металла, которую я давным-давно еле уговорила купить отца (его смущала слишком малая цена, а я забыла кошелек дома, поэтому пришлось просить родителя). Подозрения вызывала и алмазная подвеска на большой темной булавке сложной формы – знак внимания лорда Гимилькада (он знал мою слабость к изящным, но практичным вещам, поэтому выбрал не мягкую серебряную булавку, а железную, но очень хорошо сделанную). Даже кольцо с черным камнем на моем пальце больше походило на «опасную древнюю вещь», чем скромная безделушка в форме сердечка. Исилдур брал в руки то одно, то другое, внимательно разглядывал, но легче ему от этого не становилось. Я попробовала сесть, получилось у меня это не очень, но на локте я приподнялась и повернулась на бок. Мой обидчик развернулся ко мне крайне прытко, явно не доверяя моему полуживому виду:

– Что, надоело валяться?

Я ответила, по возможности ровно, хотя каждое слово давалось мне с трудом:

– Фи, милорд, ненадолго же хватило вашего воспитания…

Исилдур, не обращая внимания на мою мелкую колкость, показал на разложенные висюльки:

– Которая из них осколок, отвечай!

Я пожала плечами:

– Выбирайте, что вам больше нравится, господин грабитель.

Он склонился надо мной, ухватил за расстегнутый ворот, притянул к себе:

– Он у тебя зашит куда-то? Или вообще – внутри тебя? Учти, меня это не остановит…

Я изловчилась и залепила ему смачную оплеуху, он небрежным движением перехватил мою руку и слегка заломил ее:

– Можешь продолжать, только прими во внимание, что я тебя сильнее и намного. Ты для меня не женщина, а тварь, не рассчитывай на соблюдение приличий.

– Даже не сомневаюсь, что имею дело с благородным лордом, способным избивать беззащитную женщину…

Он сильнее сжал мне кисть и еще довернул. Я, невольно вскрикнув, прикусила губу. Кольцо впилось мне в палец, рука стала наливаться болью.

– Ну? Я знаю, что раньше вещь выглядела, как ржавый перекрученный зубец с дырой посередине, что из него сделали позже? Зигурун его перековал? Зачаровал? Говори!

Я выдавила из себя:

– Прошу учесть, милорд, что я играю на лютне. Если вы сломаете мне пальцы, Его величество будет недоволен…

Исилдур швырнул меня на землю, выпустив мою руку.

– Я все равно вытрясу из тебя то, что мне нужно. Ты напрасно тянешь время, его у меня достаточно.

Исилдур, сам того не желая, объяснил мне, каким образом Зигурун очередной раз всех надул. Кулон был явно недавно перекован из зубца (в том, что это именно та вещь, у меня сомнений не возникало, благодаря последним событиям), но все, кто знал об осколке короны, представляли его себе по древним описаниям или по памяти. В новом обличии его видели совсем недавно назгул-Ангмарец и господин Кольцо, но у них наверняка не было ни желания, ни возможности поделиться впечатлениями с лордом Исилдуром. Оставалось понять, откуда господину Верному удалось узнать о зубце. Не Верховная же жрица ему сказала, зачем бы ей это? И тут меня осенило - Последняя надежда изгнанников. Лорд Амандиль, неожиданно изменившийся так, что даже старый друг, император, его не узнавал. Лидер Верных, разливавший мне в серьезном разговоре идеологическую чушь и подбивавший свой народ на бунт, как недавно сообщил мне роквэн Вардамир. Вот оно, второе лицо Зигуруна (или Кольца?) а я, идиотка, купилась на портретное сходство, хотя несколько раз прикидывала, чей же облик мог принять Зигурун, сбежав из башни, и перебирала имена и лица – про Амандиля я тогда даже и не вспомнила. Кто же третий?.. Служитель закона на востоке у моря…

От раздумий меня отвлекала нудная боль в запястье, которое я безуспешно пыталась размять, и чуть раздраженный, но нарочито ровный голос Исилдура:

– Еще раз тебе повторяю, я добьюсь того, что решил, любой ценой. Ты готова заплатить любую цену?

Я посмотрела на него снизу вверх и, встретившись с ним взглядом, неожиданно почувствовала к нему невольную симпатию, не отменявшую, впрочем, моего сложившего уже недоброго отношения. Мне нравились прямые и открытые люди, наверное, потому, что я сама была не из таких. Даже притом, что он причинил мне боль и наговорил массу неприятностей (которые могли очень быстро превратиться из угроз в мою ближайшую реальность), я не могла не признать, что за ним была некоторая правда. Я ответила ему тихо, безо всякого издевательства:

– Ты сделаешь, что считаешь нужным, я сделаю, что считаю нужным, а потом посмотрим, кто из нас прав.

Исилдур осекся, и взгляд его стал прозрачным и светлым, как небо на восходе. Он задумчиво и как-то нездешне стал смотреть мне в глаза, словно хотел заглянуть в душу. Я не отводила взора, изредка смаргивая, секунды медленно текли, собираясь в минуту, мы оба молчали. Я спросила:

– Будем играть в гляделки?

Голос его прозвучал отстраненно:

– Да. Молчи.

Прошло еще несколько летящих, неопределенной длительности мгновений, после чего Исилдур опустил глаза и негромко произнес:

– Собственная воля у тебя еще осталась, но она почти подавлена Тьмой.

Я не стала выяснять, как он это определил, и тем более вступать в дискуссию о тьме и свете – в целом я с ним была согласна. От меня уже мало что зависело, я превратилась в инструмент той судьбы, которую сама выбрала. У меня не было никакой уверенности, что все идет так, как я задумала, и даже в том, что задуманное мной имеет право на существование, но то, что началось, уже нельзя было остановить. Исилдур, судя по всему, попал примерно в тот же переплет, и я ощущала странное родство с ним, несмотря на нашу искреннюю вражду. Я мягко сказала ему:

– Моя воля принадлежит уже не мне, но это не значит, что она для меня потеряна. Я буду делать то, что от меня зависит, согласно принятому решению, и не стану помогать тебе, поскольку мы с тобой – противники.

Лорд Ромэны снова вскинул на меня свои льдистые глаза. Сейчас в них стояла горечь:

– Что ты решила? С чего ты взяла, что ты сама это решила? Разве ты не слышала, что творения тьмы лишают человека воли? Может быть...

Он замолчал и тревожно оглянулся. Я тоже уловила шорох, но у меня не хватало сноровки определить, насколько далеко от нас находится его источник. Исилдур пододвинул ко мне мое барахло и шепнул:

– Быстро приведи себя в порядок.

Я сгребла мелочи обратно в сумку, затянула ремень, застегнула ворот. Мой провожатый был уже на ногах, в руке него наготове сверкнул клинок. Конь Исилдура неожиданно заржал, а из кустарника послышался голос:

– Именем Императора!

Дальнейшее разворачивалось быстро, но скучно. Император ехал в бухту, охрана прочесывала на всякий случай боковые тропки и неожиданно наткнулась на нас с милордом. Если бы гвардейский офицер сразу не признал Исилдура, а конь моего спутника – офицера, могла случиться бессмысленная стычка, но все обошлось. Выяснилось, что Исилдур мне не так уж сильно и соврал – никакого приказа он, само собой не получал, но ставка Императора действительно располагалась поблизости, и как только Величество узнал о моем присутствии, он тут же захотел меня увидеть. Так что лорд Ромэны оказался в кои веки молодцом, предвосхищающим желания владыки. Между мной и Исилдуром установилось какое-то подобие заговора. Мы никого не посвящали в подробности наших дел и отношений, светски друг другу улыбались (могу представить, что вообразил себе гвардеец, нас обнаруживший – небрежность в моей одежде вполне могла навести его на игривые мысли…) и даже сдержанно хвалили друг друга пред лицем Его величества. Император, когда мы с ним остались наедине, на меня посмотрел проницательно и первое, что спросил:

– Ну, как твое дело, леди? Совсем все плохо?

Уж не знаю, что было написано на моем лице, но угадал он точно. У меня было сейчас целых две серьезных неприятности – нерешенный вопрос, как мне поступить с Ключом, и лорд Исилдур. Я кивнула, стараясь не выглядеть кисло. Император взял меня под руку и сочувственно предложил точно так же, как при нашей последней встрече несколько месяцев назад:

– Если чем-то могу помочь, только скажи.

Я испытывала искушение рассказать ему все, как есть, но что-то мне подсказывало, что еще по крайней мере не время.

– Ваше величество, я уже заканчиваю свои дела. В любом случае, независимо от их исхода, я в ближайшее время возвращаюсь на остров, где буду полностью к услугам моего Императора.

Он обрадовался, как дитя:

– Вот и славно! Мне тебя уже давно не хватает. Мои дела здесь тоже завершаются, командование войсками я передаю на днях. Если хочешь, поедем со мной морем в Пеларгир, а уже оттуда – домой.

Вот это предложение было для меня очень некстати – я могла навлечь на себя неудовольствие Кольца, к тому же я оставила в Пеларгире насчет себя недвусмысленное распоряжение, которое могло сильно спутать планы его Величества, не говоря уже о моих собственных. Я вежливо отказалась, сославшись на то, что, сделав крюк через Пеларгир, не успею в столице привести в порядок дела к приезду Его величества. Император спорить не стал и отпустил меня восвояси.

На следующий день он снова вызвал меня в свой шатер, разбитый возле таверны (там было намного комфортнее, чем в номерах «Дома у рыбака») и сообщил, что нашел мне и корабль и провожатого. Капитаном оказался тот самый мореход, который горячо за меня вступился во время моего первого приступа, а сопровождающим… милорд Исилдур. Лорд-наместник тоже присутствовал пред Императором, сияя очами и рассыпаясь в уверениях, что доставит меня к берегам Эленны в целости и сохранности. Первым моим желанием было сразу отказаться по крайней мере от сопровождения, но я подавила в себе это движение. Это тоже была неизбежность, с которой нельзя было спорить. Решение принимал не Император, и уж тем паче не Исилдур, я кожей ощущала очередное прикосновение рока.

Нарун куда-то бесследно исчез из таверны, пока я разгуливала по окрестностям в компании лорда-наместника, забегая вперед, скажу, что я больше никогда не видела моего агента из Умбара. Думаю, его не подвело чутье, и он, наконец, понял, что ставить на меня более бессмысленно. Я забрала из «Дома рыбака» забытый мной позорно во время прошлого отъезда предмет – свою лютню. Я взяла ее с собой на материк, но ни разу не расчехляла за всю поездку. Музыка убегала от меня с тех пор, как я занялась делами Зигуруна. Это был недобрый знак, но мне ли было рассчитывать на добрые?

Корабль «Охотник» в назначенный срок отошел от берегов Средиземья и взял курс на Запад.

Закон Ромэны

Во время плаванья мы с Исилдуром почти не разговаривали. Он постоянно держался рядом со мной и демонстративно мне оказывал мелкие знаки внимания сообразно с правилами хорошего тона, мне же стало тошно от этих показных светских отношений еще на берегу, где они были хоть как-то осмыслены в присутствии Его величества. Я делала вид, что не замечаю поданной руки, спускаясь по трапу, и переходила на другой край стола в кают-компании, когда милорд отодвигал для меня стул. В дороге у меня появилось время и силы привести в порядок свои старые заметки. Я надеялась, что, восстанавливая все события, связанные с осколком, я смогу понять, что мне надлежит предпринять, но мне чего-то не хватало – то ли ума, то ли храбрости.

По прибытии в Ромэну я попросила капитана проводить меня до Арменелоса, надеясь отделаться от Исилдура, но последний решительно вмешался, доплатил корабелу денег сверх положенного, нашел ему откуда-то богатого и спешащего на материк пассажира и буквально выпроводил «Охотник» из гавани. У меня закрались нехорошие подозрения слишком поздно, когда на дороге в Арменелос Исилдур свернул в сторону своих владений. Меня, положительно, пора было гнать с должности и от трона Его величества – я перестала замечать простые интриги, с чего-то вдруг решив, что на земле Эленны мне ничто не может угрожать. Сопротивляться было бесполезно – на этот раз я имела дело не с человеком по имени Исилдур, а с лордом-наместником во главе отряда и на его собственной земле. Милорд не скрывал, что считает меня своей пленницей. Он был со мной все так же подчеркнуто обходителен и любезен, но как только мы ступили на берег Нумэнора, в его глазах застыло жесткое выражение. Прерванный разговор мы так и не закончили, он уже потерял смысл.

На полдороги от Ромэны к усадьбе Исилдура мне неожиданно повезло. Мы столкнулись с отрядом под предводительством Наследника, уж не знаю, что он забыл в тот день и час на землях потомков Амандиля.

(Наследник, молодой гвардейский офицер, которого Император неожиданно для всех приблизил и поручал ему очень щекотливые, практически семейные дела, кажется, действительно считал, что его прозвище скоро перерастет во что-то официальное. Я специально изучала его родословную и убедилась в том, что он имеет прямое отношение к роду Элроса, но подобных ему аристократов можно было найти десятка два в одной столице. Впрочем, с Величества могло статься объявить парня своим преемником, этой вероятности никто не исключал, хотя верить не хотелось никому – Император уже неоднократно совершал действия вопреки всему, и традиции, и политике. На всякий случай с Наследником старались не связываться.)

Отряды остановились, приветствуя друг друга, и я обратилась к Наследнику, чувствуя, как у меня за спиной чернеет ликом мой похититель. Я просто и прямо сообщила роквэну, что меня задерживают против моей воли и вопреки приказу Его величества. Исилдур встрял и сообщил со своей стороны, что он обвиняет меня в государственной измене и считает своим долгом задержать преступницу. Я напомнила о моей неприкосновенности, как секретаря Совета. Наследник напряженно переводил взгляд с одного из нас на другого. Ему было сложно понять, кто прав, кто виноват, это было дело совершенно не его уровня, но он напрягся и принял решение. Исилдуру он строго сказал, чтобы тот без промедления доставил меня в Арменелос, а мне пообещал, что сообщит Императору сразу по его приезду о моей жалобе и будет в случае необходимости свидетельствовать об этом разговоре. Исилдур молча отвесил не то кивок, не то полупоклон, пряча взгляд. Выполнять распоряжение гвардейского офицера, пусть даже и особого статуса, лорд-наместник был, разумеется, не обязан, тем более, что по официальной лестнице наследования милорд стоял к трону куда ближе, чем молодой роквэн, но положение при дворе у Исилдура было куда как хуже. Наследник отсалютовал, дал шпоры коню и ускакал в сторону Столицы. Мне оставалось только надеяться на то, что Император не задержится долго на материке, а Наследник сочтет это дело достаточно важным, чтобы доложить о нем сразу.

В усадьбу мы добрались к ночи. Исилдур сообщил, что у меня будет время привести себя в пристойный вид с дороги и передохнуть, пока не начнется продолжение наших скромных совместных дел. Я с наслаждением выкупалась в бассейне – это было уже хорошо забытое во время моего затянувшегося путешествия ощущение. Когда я прошла в комнату, выделенную мне радушным хозяином (странно, но это была не камера в подвале, а вполне симпатичная гостевая спальня, только с зарешеченным окном), я обнаружила там милорда Исилдура, задумчиво созерцающего кучу моих вещей, разложенных на столе. Мысленно выругавшись – я надеялась сразу лечь спать – я взялась за гребень и принялась молча расчесывать волосы. Задавать вопрос о том, что хозяин забыл в моей спальне, было глупо. Исилдур помолчал, потом сказал, не глядя на меня:

– Мне необходимо осмотреть ваши вещи.

Я ответствовала ядовито:

– Можно подумать, что мое мнение на этот счет вам интересно.

Лорд-наместник взялся за мою лютню, раскрыл чехол. Вытряхнул из внутреннего кармана ворох исписанных листков – я возила с собой нотные записи, иногда набрасывая для памяти поверх нот свои рабочие заметки. Разобраться там никто не имел шансов, кроме меня, поэтому я с некоторым злорадством наблюдала за Исилдуром, копающимся в моих бумагах. Он их бегло просмотрел, видимо, ничего не понял и отложил. Потом вытащил нож и начал вспарывать швы чехла, отдирая подкладку. Я наблюдала за процессом, злорадно отмечая про себя, что производить обыск милорда явно не учили. Исилдур буркнул себе под нос:

- Никогда не думал, что придется заниматься подобной мерзостью…

Я любезно отозвалась:

– Привыкайте, милорд. Учитесь, пока не поздно. За вас вряд ли кто-то будет пачкать руки.

Он метнул в меня негодующий взгляд и продолжил потрошить несчастный футляр. Остальные вещи он портить не стал, просто бегло прощупал. Разумеется, ничего похожего на ржавую железку с дыркой он не нашел – у меня не было в привычках возить с собой подобные глупости. Да если бы у меня там и было что-то спрятано – мог и не найти, опыта в этом деле ему, по его собственному признанию, не хватало. Когда с досмотром было покончено, он вызвал служанку и велел ей починить разодранный чехол. Девушка удивленно взглянула на кучку тряпья и кожи, но слова ни сказав, собрала ее и убежала. Исилдур держал свою прислугу, да и домочадцев, в строгости, как я успела заметить.

Я к тому времени удобно устроилась на кровати и смотрела выжидающе на моего гостеприимного тюремщика. Исилдур спросил небрежно:

– Вы все еще уверены, что не хотите мне по доброй воле отдать осколок?

У него приближались неприятности, и он еще не придумал, как из них выкручиваться. Я не видела смысла этим не пользоваться.

– Я более, чем уверена, милорд, что это вещь моя и у меня нет никакого желания ее вам отдавать. Да и что вы станете с ней делать, если получите ее?

Исилдур процедил сквозь зубы:

– Уничтожу ее. Утоплю в кислоте, переплавлю в кузне, в огне вулкана, перепробую все способы, но сделаю так, чтобы ее не было.

Я поинтересовалась совершенно искренне:

– А вы уверены, что это единственно верное решение?

Лорд-наместник смерил меня взглядом:

– Я ни в чем не могу быть уверен, но я знаю, что эта вещь несет в себе опасность, и не намерен сидеть, сложа руки и ждать, пока вы натворите с ее помощью дел, которые уже не разделаешь. Вы мне так и не изволили сказать, зачем она вам, мне остается предполагать худшее.

Я пожала плечами:

– Вы меня и не спрашивали… Впрочем, я все равно не отвечу.

– Вот видите.

Мы помолчали. Затем я спросила:

– А вас не смущает, что вы нарушаете закон и тому уже есть свидетели? Не завтра, так чуть позже сюда приедут из столицы, и я бы вам посоветовала подумать, что вы будете говорить служителям правосудия.

Исилдур вскинулся:

– А вам хотелось бы, чтобы все было по закону?

– Да, несомненно. Если уж сказали, что обвиняете меня в государственной измене, то извольте отвечать за свои слова. А я, если понадобится, отвечу за свои действия перед Императором.

Лорд-наместник усмехнулся очень скверно (он явно что-то удумал, но что именно – у меня не было даже версий):

- Вы как-то превратно представляете себе имперское законодательство, леди. Но будь по вашему, я вам устрою встречу с законом.

И откланялся. Дверь он, само собой, запер снаружи, и мне не понадобилось много времени, чтобы найти глазок, через который вся комната превосходно просматривалась из соседнего помещения. Я попыталась его чем-нибудь прикрыть, но он был слишком высоко расположен и очень разумно сделан, поэтому мои попытки не увенчались успехом. Потом я махнула на это рукой, и от меня отстали на два дня, которые я посвятила в основном сну.

Наконец за мной пришли охранники и вежливо попросили проследовать за ними. Наша новая встреча с лордом Ромэны состоялась в хорошо запираемом и охраняемом помещении – не слишком зловещем, но вполне подходящем для задушевного общения, звуки отсюда наружу явно не доносились. Милорд представил мне господина средних лет, хорошо одетого, но выглядевшего довольно скромно:

– Помощник главного судьи Ромэны, прошу любить и жаловать.

Мой новый знакомый неуклюже поклонился (похоже, он был из служилых и светским лоском не блистал), но имени своего называть не стал. Я любезно кивнула, представилась всеми своими титулами и регалиями и заявила о нарушении моих прав лордом-наместником, хотя нетрудно было догадаться, что я напрасно сотрясаю воздух. Ликтор выслушал меня терпеливо, но как-то рассеянно и усмехнулся:

– Миледи, полагаю, знает, что для Ромэны господином Верховным судьей уже давно установлены особые законы? Мы живем здесь много лет безо всяких прав, как в ссылке, вам это еще непривычно…

Я служу не имперскому судейству, а лорду Исилдуру, леди, он здесь единственный закон, которому не стыдно служить. И он утверждает, что у вас при себе находится опасная для Империи вещь.

Все окончательно разъяснилось. Представитель особого ромэнского правосудия приступил к тому, за чем его, собственно, и позвали – к личному досмотру. Пока меня раздевали, я старалась держаться с достоинством, но потом не выдержала и заплакала от унижения. Меня спасла темнота, подступившая как нельзя более кстати.

…Мокрый шелест. Голос помощника судьи: «Давайте мы ее хоть на плащ переложим…» Нервный окрик Исилдура: «Не обращайте внимания, это обыкновенное притворство». В ответ тихое: «Да бросьте, милорд, человек все-таки, тем более – женщина…» Тишина и чернота вокруг…

В себя я пришла уже в своей спальне-камере. Мои вещи были аккуратно сложены, но я была уверена, что их уже осмотрели куда более тщательно, чем это ранее сделал властительный лорд. Вскоре ко мне заглянул любезный мой хозяин, справился о моем самочувствии, прислал девушек мне прислуживать. Когда меня оставили в покое, я притворилась спящей и принялась размышлять. В принципе, все было не так уж и плохо, за исключением моего самочувствия, но я уже начала привыкать и к своим неожиданным провалам в никуда, и к тошнотворной слабости после них. Я даже ощущала себя более живой, чем совсем недавно на континенте, моя затянувшаяся стычка с Исилдуром возвратила мне чисто человеческие способности – выбирать и принимать решения. Я уже не чувствовала себя слепым орудием судьбы, от меня снова что-то зависело, но при этом каждое событие, даже какой-нибудь дурацкий обыск, начинало что-то значить, являлось знаком той же моей судьбы, и мне было важно каждый раз его понимать. То, что я до сих пор была жива, несмотря на весь свой идиотизм, означало по крайней мере то, что я еще нужна кому-то или чему-то (я всегда была несильна в метафизических материях, и не стремилась определить есть ли на самом деле Эру или Мелькор с тех пор, как ввязалась в дискуссии с Зигуруном на эту тему; мне было очевидно одно - все намного сложнее, чем вопрос слепой веры, поэтому я недолюбливала и упертых Верных и ярых поклонников новой религии Свободы). То, что осколок был при мне – я, перекладывая вещи, как мне было привычно, в этом убедилась – могло значить то, что я являюсь его хранителем, и без моей воли он вряд ли меня покинет. Люди боятся неизвестности, и я была более чем уверена, что ни Исилдур, ни кто иной, на самом деле не рискнет совершать резкие действия по отношению к осколку короны Темного Владыки. Я тоже ничего не понимала пока про этот осколок, но, во-первых, об этом никто не знал, а во-вторых, у меня было больше всех шансов понять что-либо. Оставалось напрячь мозги и попытаться все-таки разобраться хоть в каком-то приближении, словом, сделать то, что в данный момент было в моих силах.

Даже если Император задерживался, то весть о моем заточении уже дошла до столицы. Если у Наследника хватило ума, он мог сообщить о том, что я в плену, хотя бы моему отцу. Я не догадалась во время нашей случайной (случайной ли?) встречи прямо попросить его об этом, и не слишком жалела, что так вышло. Время пока еще работало на меня, но вскоре положение дел могло измениться. Исилдур выглядел озабоченным, когда заходил интересоваться моим здоровьем, не исключено, что он получил известие о возвращении Государя или что еще похуже. Мой тюремщик сейчас рисковал гораздо больше меня, но и мне стоило поторопиться со своими умозаключениями и решениями.

Чего я не собиралась делать ни в коем случае – это подыгрывать Кольцу. Если перед Зигуром у меня были какие-то обязательства, то куску свихнувшегося металла я точно ничего не была должна. Это значило, как минимум, что мне не стоило отдавать Анне осколок, особенно если она от меня будет этого требовать. Каков интерес Кольца по отношению к осколку, само Кольцо не знало во время последней нашей встречи, но оно могло чего-нибудь надумать или разузнать. Из того, что мне было известно, вырисовывалось два варианта манипуляций с осколком – какое-то мистическое действо в лесу Друадайн и отправка вещи посредством Императора в Валинор. Судя по всему, лес Друадайн был либо пустышкой, либо неверным, не моим ходом – я прошла этот лес насквозь и не получила ни одного знака о том, что необходимо или возможно что-то сделать. Оставалась вероятность ошибки, но я склонна была себе доверять – в тот момент, когда я была на материке, мое чутье обострилось до предела, и я ловила каждое дуновение ветра, имевшее отношение к моему делу. И в то же самое время что-то помешало мне просто передать осколок Императору и рассказать ему все, как есть, когда была такая возможность.

Я отбросила рассуждения о своих ощущениях и попыталась зайти с другого края. Осколок короны Врага (или Дарителя Свободы – в данном случае для меня не было особой разницы) хранил следы по крайней мере трех сил – силы Мелькора, силы Зигура и силы предначального света Амана, заключенного в Сильмарилле. Кроме того, этой вещи коснулась рука Берена, прародителя королей Нумэнора… Стоп. Согласно всем легендам (в том числе и тем, которые любил пересказывать Зигурун), Сильмарилл был заклят Валар так, что его не могла коснуться ничья рука, посягнувшая на камень не по праву, в том числе – рука любого смертного, ибо Звездный Камень был творением величайшего из эльдар. Но Берен сумел не только безболезненно взять камень в руку, но и передать его в итоге всех перипетий королю Тинголу, который вообще не имел никаких прав на Сильмарилл, и это тоже получилось. Может быть, все дело было не в чарах Зигуруна и его колдовских построениях, не в месте, где осколок будет задействован, и не в магическом обряде, о котором мне говорила Верховная жрица? Что, если самым главным было то, чья рука и с какими помыслами коснется осколка, кто будет принимать решение о дальнейшей судьбе чародейского предмета? У меня не было никакой уверенности в том, что свойства Сильмарилла перешли на его оправу, но мне почему-то показалось, что в кои веки я нащупала верный путь. Мои рассуждения наконец обрели человеческую логику – я больше не пыталась вникнуть в то, что мне было не дано, а опиралась на неоспоримый принцип – дар свободы выбора, данный человеку, признаваемый любой церковью, хоть светлой, хоть темной.

С этой обнадеживающей мыслью я заснула.

Поединок на дыбе

Поутру мне предложили собираться в путь. Я не особо удивилась – даже если Император еще не вернулся, Исилдуру стоило поторопиться с выполнением своего слова, данного Государю. Величество было гневливо, и располагало гораздо более быстроходными судами, чем та лоханка, на которой мы с милордом наместником прибыли на остров. Лорд Ромэны на сей раз озаботился эскортом, пусть и небольшим, кроме того, нас сопровождал уже известный мне помощник судьи. Я была еще не в том состоянии, чтобы на рысях нестись в столицу, но в седле вполне могла держаться, поэтому от предложения сесть в повозку решительно отказалась. Повозка, тем не менее, нашу небольшую кавалькаду сопровождала, ехали мы медленно, подстраиваясь под мой темп, выехали поздно, поэтому к закату добрались только до «Зеленого камня» – небольшого форта на границе провинции Ромэна и королевских земель. Форт в настоящее время практически пустовал, поскольку Император несколько месяцев назад изъявил монаршую милость и смягчил свое отношение к Верным, в том числе разрешив им беспрепятственно показываться в Арменелосе. Пограничный пост потерял всякий смысл, и гарнизон из него отозвали.

Мы вполне успевали до темноты проехать еще несколько миль и остановиться в одном из постоялых домов близ Арены или невольничьего рынка, но Исилдур почему-то решительно объявил привал и отдал приказ готовить обед и ночлег. Приказания его выполнялись быстро и беспрекословно, дисциплине в маленьком отряде мог позавидовать любой гвардейский капитан. Я поняла, за счет чего лорд-наместник отыграл часть своих вистов при дворе во время последней кампании на материке – Величество уважал людей, хорошо делающих свое дело.

Пока солдаты таскали дрова и воду и обустраивали нежилые казармы для ночевки, мы с милордом расположились на скамьях в караулке, откуда был прекрасный обзор и дороги, и двора. Сумерки приближались быстро и незаметно – день был пасмурный, с почти непрерывным моросящим дождиком, но под защиту неуютных стен никого не тянуло, даже костер развели не в кухне, а под навесом во дворе. Помощник судьи командовал разгрузкой повозки, в тяжелых мешках, которые солдаты бодро заносили внутрь форта, что-то глухо звякало. Я, избавленная от необходимости направлять все внимание на то, чтобы не вывалиться из седла, пыталась додумать мысль, пришедшую мне в голову накануне, но быстро поймала себя на том, что меня постоянно что-то отвлекает. Сосредоточившись на окружающей обстановке, я наконец заметила какое-то тревожное молчание, повисшее в воздухе. Всю дорогу, да и сейчас, на привале, почти никто не разговаривал, только в случае острой необходимости обменивались короткими фразами, все чего-то ждали, причем ожидание это было нехорошим, давящим. Исилдур не отходил от меня ни на шаг, и тоже молчал, состроив выражение лица, более всего напоминавшее кирпич, его люди старались во всем походить на своего начальника. Все, включая последнего солдатика с ведром, понимали нечто, чего не знала я, и это мне особенно не нравилось – я привыкла схватывать происходящее быстрее и точнее прочих. Расспрашивать было ниже моего достоинства, я пыталась просчитать, что происходит, самостоятельно.

Разгрузка повозки была закончена, и ликтор зашел к нам в караулку. Я думала, что он доложится и уйдет, но он, нерешительно кашлянув в кулак (все-таки манеры у него оставляли желать лучшего), обратился почему-то ко мне:

– Миледи, вы позволите с вами поговорить?

Я приветливо кивнула – кажется, головоломка начинала складываться:

– Слушаю вас, сударь.

Ликтор перевел взгляд на Исилдура, застывшего как изваяние в углу, и спросил почему-то вызывающе:

– Вы не возражаете, милорд?

Лорд-наместник нервно дернул углом рта, но ответил небрежно и равнодушно:

– Я уже предупреждал вас, что это бесполезно, но кто я такой, чтобы вам мешать?

Становилось совсем интересно. Я испытующе смотрела на помощника судьи, тот помялся еще немного, и наконец выпалил на одном дыхании:

– Леди, я прошу, нет, я требую, чтобы вы немедленно отдали милорду вещь, сделанную из зубца короны Врага, чтобы нам не пришлось прибегнуть к крайним мерам!

Голос у него звенел, глаза загорелись каким-то лихорадочным блеском, и весь вид у него был такой, будто он решился на отчаянный поступок. Я в принципе не выношу мужских истерик, а сейчас эти страсти были еще и крайне неуместны, поэтому отвечала я брезгливо, стараясь, чтобы слова звучали холодно и обидно:

– Сударь, извольте изъясняться яснее, я вас не понимаю. И вовсе незачем повышать голос, я вас отлично слышу.

Исилдур резко развернулся ко мне:

– Все ты прекрасно понимаешь!

(Похоже, истерика оказалась заразной – на «ты» он меня называл только в минуты крайней ярости).

– Я уже говорил, что любой ценой вырву у тебя эту вещь. Я готов вздернуть тебя на дыбу, чтобы ты сказала, как она выглядит и где находится. Мне безразлично, что ты – женщина, секретарь совета, кто угодно еще, ты уже не человек, а орудие Врага, с которым не зазорно бороться любыми средствами!

Последние слова лорд Исилдур буквально выплюнул мне в лицо, пепеля меня взглядом. Ликтор, похоже, был иного мнения:

– Леди, зачем вам это все? Пытки, увечья, боль, позор? Я уверен, что вы – человек, давайте поговорим по-человечески. Мы сделаем то, что задумали, будьте спокойны, но разве нельзя без этого обойтись?

Смотрел он на меня почти умоляюще, хотя и старался выглядеть сурово. Несмотря на всю серьезность сцены, меня неожиданно стало разбирать нервное веселье. Два здоровых мужика орут на больную пожилую женщину, при чем один убеждает себя самого, что она – не человек, а посему все понятия о морали можно отринуть, и себе же не верит, а другой уговаривает не лезть на дыбу… Смех, да и только. Мое сдавленное хихиканье подтвердило худшие опасения милорда Верного:

– Вот, видишь? Наплевать ей на пытки и на все остальное тоже. Я еще не уверен, что она на дыбе заговорит, у меня вся надежда на то, что в ней осталось хоть что-то человеческое – умение чувствовать боль, например…

Осталось, осталось, да еще как. На самом деле, меня холодный ужас пробрал до костей при одном упоминании дыбы – я слишком хорошо знала, как действует этот инструмент и какие следы оставляет. Бряканье в мешках разрешилось, наша странная остановка – тоже. Исилдур не мог устроить пыточный подвал у себя в усадьбе, на глазах жены и домочадцев (интересно, а дети у него есть? мне как-то не приходило в голову раньше этим интересоваться…). Место он, правда, выбрал странное – посреди дороги между Арменелосом и Ромэной, но и тут был свой резон – что лежит на виду, обычно не замечают, а в казарме наверняка имелся превосходный глубокий подвал, крики из которого не достигали поверхности…

Я судорожно пыталась совладать с вереницей картин, пробегавших у меня перед глазами – вывернутые суставы, жаровня с углями, раскаленный прут, щипцы… Я вынуждена была иногда прибегать к допросам с пристрастием, и мне не надо было объяснять, что результаты допроса зависят не от стойкости пленного – только от искусства палача. Ликтор и лорд-наместник напряженно смотрели на меня, и я внезапно поняла, что им обоим до ужаса противно заниматься тем, что они задумали. Не был Исилдур бесчувственным чурбаном, каковым постоянно старался казаться, да и господин помощник судьи явно не тянул на гордое звание подлеца. Им слишком не хотелось прибегать к крайним мерам, что бы там не говорил милорд, и как бы не пытался держаться молодцом слуга закона Ромэны. Я взяла себя в руки и, стараясь, чтобы голос меня не выдал, по возможности спокойно сказала:

– Господа, я вижу, что вы полны решимости подвергнуть пыткам женщину, незаконно вами задержанную и неспособную защитить себя. Поэтому рассуждать о чести, законе и прочих глупостях я не вижу смысла. Я предлагаю вам подумать о другом – где у вас гарантии, что я переживу экзекуцию? Я серьезно больна, что бы вы, милорд, по этому поводу ни думали, не далее, как вчера у меня был приступ, который может повториться в любой момент и оказаться последним…

Ликтор радостно подхватил:

– Верно, леди, то же самое я говорил вчера милорду! Вы все очень точно говорите, только выводов правильных не делаете. Сами же все знаете – Темный Враг мира, ну и так далее, куда ж вам с этим совладать? А милорд Исилдур – доблестный рыцарь, Верный дунадан, он как-нибудь с этой пакостью разберется. Ну что вы вцепились в эту дрянь, зачем вам она?

Логика была железная. Славный рыцарь и верный дунадан, готовый вздернуть меня на дыбу, не сводил с меня глаз. Кажется, он надеялся, что я сейчас скажу нечто, что заставит его переменить решение. А может – окончательно увериться в своем праве во имя высших целей пытать женщин. Я вздохнула:

– Вам, господа, будет трудно меня понять, да и вряд ли вам важно, почему я вцепилась в дрянь и пакость – вам же надо забрать эту вещь, остальное вас мало интересует, как я понимаю…

Исилдур глухо откликнулся:

– Интересует. Мы, конечно, похожи на болванов, но мы постараемся вас понять, будьте уверены.

Я выдержала паузу и тихо сказала:

– Я не отдам вам эту вещь, поскольку обещала, что никому ее не отдам. И ничего не скажу, поскольку обещала молчать. Если ваши принципы позволяют вам преступать клятвы и законы, то мои требуют строго обратного.

Ликтор шумно выдохнул:

– Кому вы обещали?

Я подняла на него глаза:

– Какая разница?

Помощник судьи не выдержал моего взгляда и отвернулся. Ему было стыдно. Исилдур же уставился на меня тем долгим туманным взглядом, которым уже смотрел на меня неподалеку от харчевни «Дом рыбака». О чем он там думал – одному Эру ведомо, но меня охватило странное спокойствие, словно мне, тонущей, неожиданно подставили плечо, и опасность миновала. Мы молчали несколько долгих секунд, а потом эту идиллию нарушил подошедший воин:

– Милорд, на дороге отряд. Значки королевские.

У меня окончательно отлегло от сердца и все встало на свои места. Все правильно, Император вернулся в срок, сейчас я отдам ему проклятый осколок, все объясню, и может быть, он сам решит передать колдовскую вещь Исилдуру или что-то еще решит, но в любом случае миссия моя подходит к концу. То, над чем я ломала голову долгую череду месяцев, решалось просто – был единственный человек, наследник Берена, отвечающий за всю Империю и не бросавший никогда слов на ветер. Ему и только ему я могла доверить судьбу осколка древней короны, и он единственный мог меня понять. А все мои былые сомнения – лишь следствие помутнения рассудка и недоверия к самой себе. Я могла лишь сохранить колдовскую вещь, самой мне делать с ней было ничего нельзя, но я могла понять, кому ее вручить. Для того мне Зигурун ее и отдал, для того я и совершила свое путешествие, чтобы, вернувшись туда, откуда оно начиналось, принять единственно верное решение.

Исилдур поднялся и сквозь зубы предложил:

– Обопритесь, леди, на мою руку, вы плохо себя чувствуете.

Я охотно выполнила его просьбу, он крепко сжал мое запястье, видимо, опасаясь, что я немедленно попытаюсь убежать, и мы трогательной парой вышли из караулки в сопровождении обалдевшего ликтора. На дороге нас ждал сюрприз – отряд приближался со стороны Арменелоса, так что императорским он быть никак не мог. Загадка разрешилась просто, когда всадники под королевским стягом приблизились на расстояние, с которого можно было разобрать лица – это была императрица со свитой. Исилдур вздохнул с явным облегчением и невольно улыбнулся – на поддержку королевы он мог, в отличие от меня, рассчитывать в любом случае. Ар-Зимрафель покровительствовала Верным и в худшие времена, но сейчас я бы на месте милорда не стала радоваться, поскольку молчать я не собиралась.

Кавалькада поравнялась с нами, и императрица даже в неверном освещении сумерек без труда узнала и меня, и Исилдура и приказала остановиться. Свиту она оставила на дороге, а подъехала в сопровождении одной лишь фрейлины. Мы с милордом склонились в низком поклоне. Голос королевы звучал с высоты седла устало, но с оттенком любопытства:

– Приветствую вас, милорды. Удивительно наблюдать такую пару в таком странном месте…

Исилдур выпрямился и ответил, светло улыбаясь:

– Приветствую и я мою королеву. Я сопровождаю леди Хэлэдис в столицу по приказу вашего венценосного супруга, мы задержались на ночлег там, где нас застал вечер. Не желает ли ваше величество разделить с нами скромную дорожную трапезу?

Королева покачала головой:

– Я тороплюсь, мне нужно быть до темноты во владениях милорда Элендиля, вашего отца. Желаю вам доброго ночлега и удачной дороги!

Она уже поворачивала коня, когда я твердым голосом окликнула ее:

– Ваше величество!

Королева поморщилась – меня она побаивалась и недолюбливала:

– Мы сможем поговорить с вами в столице, леди Хэлэдис. Или ваше дело ко мне срочно?

Я проговорила очень внятно, чуть повысив голос:

– Ваше величество, я прошу вашей защиты и покровительства. Лорд Исилдур незаконно задержал меня и грозит подвергнуть пыткам. Умоляю вас, спасите меня.

Для королевы мои слова прозвучали, как гром с ясного неба. Она с удивлением распахнула глаза и спросила недовольно:

– Это шутка?

– Нет, ваше величество. К сожалению, это правда.

Императрица повернулась к Исилдуру и спросила тоном ничего не понимающего человека:

– Милорд, извольте объясниться. Что это значит?

Лорд-наместник уже крепко сжимал мой локоть.

– Ваше величество, я объяснюсь с охотой. Леди Хэлэдис представляет для Империи опасность, при ней находится крайне опасный древний предмет, принадлежавший ранее самому Врагу. Отдать его добром она отказывается, зачем он ей и что она собирается с ним делать – не говорит. Я расцениваю ее действия, как государственную измену и на своей земле считаю долгом предотвратить преступление против государства и короны. Сейчас эта особа заговорит и обвинит меня во лжи, но я надеюсь, что ваше величество сумеет отличить вранье от правды.

Надо отдать должное Исилдуру – он обошелся без явного передергивания фактов. Королева перевела взгляд на меня:

– Что вы можете сказать на это, леди?

Я посмотрела ей в глаза:

– Милорд Исилдур не сказал ни слова лжи. Но я требую правосудия и соблюдения обязательств. Он обещал его величеству, что доставит меня в Арменелос целой и невредимой. Я готова сразу по прибытии в столицу предстать пред судом его величества и передать указанную вещь лично ему в руки.

Исилдур сдавил мою руку так, что я закусила губу, и выкрикнул:

– Нет! Ваше величество, мы с вами не должны этого допустить, это покушение на Императора! Я готов рискнуть собой, я готов приложить все усилия, чтобы проклятая вещь была уничтожена, но я не позволю Императору к ней прикоснуться…

На меня навалилась ватная усталость, я едва удержалась на ногах. Я тяжело оперлась на руку своего врага и тихо сказала:

– Ваше величество, решайте. Если вы ничего сейчас не сделаете, меня будут пытать Верные и благородные лорды.

Королева резко спросила:

– А почему бы вам не подчиниться требованию милорда Исилдура, если вы признаете его правоту?

Мне почему-то расхотелось что-то доказывать, объяснять, вообще с ней разговаривать. Я подняла на нее глаза и повторила:

– Решайте, ваше величество. Все слова уже сказаны.

Императрица задумалась, я бы на ее месте тоже взвешивала бы предстоящий шаг. А я стояла, привалившись к Исилдуру, и мечтала об одном – сесть, а лучше лечь. Темнота снова подкрадывалась, вместе со сгущающимися вечерними тенями, мои решения и рассуждения снова оказались пустым умствованием, реальность разворачивалась с моим участием, но не по моему волению.

Наконец императрица Ар-Зимрафель произнесла холодно и твердо, каждое ее слово словно падало на мокрую траву острым осколком хрусталя:

– Я оставляю это дело на усмотрение милорда Исилдура.

Ликтор за моей спиной шумно выдохнул, лорд-наместник почтительно склонил голову:

– Я благодарю ваше величество за оказанное мне доверие.

Королева добавила таким же парадным тоном, но чуть дрогнувшим голосом:

– Но по окончании вашего разбирательства я приказываю вам немедленно явиться в столицу и доложить обо всем моему супругу.

Исилдур снова поклонился:

– Я клянусь вашему величеству, что выполню этот приказ.

Мне снова захотелось посмотреть королеве в глаза, но она спрятала взгляд и, не прощаясь, поскакала к своей свите. Фрейлина следовала за ней, как тень. Я собрала в кулак все свою волю и перестала цепляться за руку Исилдура.

Меня охватило чувство полной, беспредельной неизбежности. Словно во сне я позволила довести себя до костра, чем-то накормить, уложить спать на нарах в казарме. Вряд ли можно назвать сном то состояние, в котором я провела ночь – я словно балансировала на грани ставшего уже привычным беспамятства и яви. Разговор с королевой лишил меня иллюзии, которую подарил мне лорд Исилдур. Мой выбор был сделан уже давным-давно, когда я согласилась взять у Зигуруна кулон, а все остальное было лишь шагами на пути к его осуществлению. Что бы я ни думала по этому поводу, чего бы не решала, мною двигало нечто большее, чем я сама, и вело оно меня к моей собственной гибели и еще к чему-то, чего я не могла ни понять, ни принять, ни отвергнуть…

Наутро я снова обнаружила себя сидящей у костра с солдатской кружкой в руках. Кажется, у нас снова были гости, хотевшие вмешаться в ход событий. Исилдур разговаривал с нелепым франтом, которого я мельком видела иногда при дворе – он служил в департаменте лорда Гимилькада и занимал должность судьи, но я не припомню, чтобы он хоть что-то на этом месте делал. Типичная столичная золотая молодежь, сидящая на синекуре. Чей-то он был сын, я когда-то это знала, но сейчас вспоминать мне было совершенно без надобности. Исилдур заученно объяснял ему про то, что сопровождает меня в столицу по приказу государя, но молодой человек к его чести почуял что-то неладное и обратился ко мне – видимо, мой неживой вид и отсутствующий взгляд не наводил на мысли о приятной прогулке. Я равнодушно ответствовала ему, что меня задерживают здесь помимо моей воли и угрожают пытками. Говорила я через силу, но то ли тень надежды еще касалась меня, то ли страх перед болью заставил меня разомкнуть непослушные, немеющие губы.

Судья взвился – он принадлежал к той же партии, что и мой отец и лорд Андустара, и Верных не переносил на дух. Он решительно заявил, что не позволит совершиться беззаконию и требует немедленного препровождения меня в столицу. Я уже представляла, что произойдет дальше. Лорд Исилдур начал и ему объяснять про мою опасность и государственную измену, ликтор нервно ерзал, поскольку судья, разумеется, апеллировал к нему, а рассказывать столичному юристу об особенностях законодательства Ромэны ликтору явно не хотелось. Дальше разговор перешел на нервные тона, снова стал упоминаться Враг, покушения на государя и героическая решимость лорда Ромэны принять на себя все опасности. И тут случилось то, чего я никак не ожидала: хлипкий придворный хлыщ, которого я всегда считала обыкновенным лизоблюдом, вдруг решительно сказал:

– Я служитель закона и не дам в моем присутствии пытать человека, вина которого не доказана.

Лорд Исилдур удивленно воззрился на него:

– И что же вы собираетесь делать, милостивый государь? Вы один, без охраны, у меня здесь целый отряд…

Судья выпрямился и отчеканил:

– Что смогу, то и сделаю. Пока я требую, чтобы вы оставили эту женщину в покое, я сам доставлю ее в столицу.

Пауза длилась всего мгновение, затем Исилдур отдал короткий приказ и на щуплого судью навалились два здоровенных воина из стражи. Ликтор решительно поднял меня за плечи со скамьи и повел к казарме.

Возня во дворе еще продолжалась, когда мы втроем – с Исилдуром и ликтором спустились в подвал, за ночь превращенный в довольно приличную камеру пыток. Палач уже ждал, инструменты были приготовлены.

Пока ликтор произносил заученную текстовку, которую я и без него наизусть знала, Исилдур стоял сбоку и чуть сзади, видимо, чтобы не попадаться мне на глаза. Когда помощник судьи закончил свою речь традиционным вопросом, не желаю ли я добровольно ответить на вопросы следствия без применения допроса с пристрастием, у меня мелькнула запоздалая мысль. Я повернулась к Исилдуру и прямо спросила:

– Милорд, вы ведь хотите уничтожить осколок, не так ли?

Исилдур мрачно на меня посмотрел:

– Да, и я неоднократно говорил вам об этом.

Я предложила без особой надежды:

– А почему бы вам просто не уничтожить его вместе со мной и всеми моими вещами? Посадите меня на корабль, отойдите подальше от берега, и…

Исилдур покачал головой и твердо ответил:

– Нет, леди. Я не хочу вас убивать. Пытки не смертельны, у вас останется шанс продолжить свою жизнь.

На меня накатил ужас, по сравнению с которым даже смерть, быстрая и безболезненная, казалась даром Эру. Я малодушно пролепетала:

– Я могу не пережить, какая разница?

Но Исилдур снова сказал, не отводя глаз:

– Нет. Вы сильная, вы выдержите.

Я плохо помню, что было дальше. Беспощадная память хранит только скрип блока и мои попытки стиснуть зубы так, чтобы сквозь них не вырвалось ни слова. Какое-то время я держалась молча, потом начала кричать, а потом услышала отстраненно, как будто со стороны свой собственный голос:

– Темный железный кулон в форме сердца, в поясной сумке…

А потом вокруг меня сомкнулась тьма.

Чужой дом

Дальнейшее представляется мне словно окутанное темным туманом. Очнулась я в повозке, едущей в столицу. Сколько времени прошло, я до сих пор не знаю, видимо не менее двух-трех дней, совершенно пропавших из моей памяти, поскольку плечи у меня почти не болели – палач знал свое дело и сразу вправил суставы. Лорд Исилдур, похоже, окончательно решил, что борьба с Врагом оправдывает нарушение любых обещаний и клятв – ни он, ни ликтор не поехали в Арменелос пред ясны очи Государя, сопровождал меня в столицу тот самый судья, который пытался защитить меня в «Зеленом камне».

Молодой человек честно пытался меня разговорить, как-то помочь, но я что-то уже невоспроизводимое ему отвечала, от чего у него быстро пропало желание со мной общаться. Я помню, что постоянно плакала, беззвучно глотая слезы, и у меня в голове билась одна неотвязная мысль: я предала Зигуруна, если бы я действительно была ему верна и хотела ему помочь, я бы выдержала и продержалась до тех пор, пока кто-нибудь бы меня не освободил. Перед самой столицей судья жалобно меня спросил, что, по моему мнению, ему надлежит делать дальше. Я, помнится, ответила ему безо всякого выражения, что ему стоит не просить совета у сломанной пытками женщины, а подумать своей молодой и здоровой головой. Он окончательно на меня надулся, расстались мы, не прощаясь. Мне было все равно.

В столице я не поехала домой – мне совершенно не хотелось видеть отца, а попросила отвезти меня на одну из квартир, где я обычно встречалась со своими агентами. Там я вымылась, переоделась в какое-то темное платье, не разбираясь, как буду выглядеть, и направилась в императорский дворец. У меня остались только одни обязательства, и раз я жива, надо было их выполнять. Я не исключала, что Император меня не примет, поскольку в мое отсутствие про меня могли наговорить невесть что, особенно если Анна уже вернулась, но как ни странно обо мне сразу доложили и проводили в кабинет Его величества.

В кабинете меня встретил тяжелый взгляд Государя и Анна, улыбавшаяся мне со своего привычного стула одесную от Величества. Мне сесть не предложили противу обыкновения. Император помолчал, потом спросил неожиданно тоскливо:

– Ну что, весело было надо мной, дураком, за моей спиной смеяться?

Меня очень удивил вопрос, но я не стала переспрашивать и ответила:

– Я не смеялась над вами, Ваше величество.

Император начал повышать голос:

– Да? А я думал, тебе очень смешно вспоминать о том, как ты меня разыграла. Стояла тут передо мной, слезу роняла, а потом – раз, и предала!

– Я не пре…

– Молчи! – Император заорал в голос, – Ты – единственная, кому я безоглядно верил. Никогда мне не врала, никогда не подводила, а тут – решила отыграться за все прошлые годы. Порадовала, так порадовала – все разом перечеркнула…

Он отвернулся и закончил совсем тихо:

– Что же мне теперь, совсем никому не верить?..

Анна скорбно смотрела на меня сбоку – вот ведь как я нехорошо поступила, расстроила Величество. Из глазниц советницы Анны на меня были нацелены глаза господина Кольцо – я хорошо запомнила этот взгляд… Я, не обращая на Анну внимания, просто сказала:

– Я не знаю, что вы думаете обо мне, ваше величество, что вам сказали, что вы решили. Если вы считаете меня предательницей – отдайте меня под суд. Если хотите потребовать с меня, спрашивайте – я отвечу.

Император хмыкнул и с интересом посмотрел на меня:

– Что ж, рассказывай. То, что ты пришла – это хорошо на самом деле, если бы тебя пришлось ловить, я бы еще хуже о тебе подумал. Говори!

Я задумалась, что ему стоит знать из того, что произошло. Но потом мысленно махнула рукой и кратко пересказала ему всю историю. Когда я дошла до последней сцены в «Зеленом камне», Анна торжествующе воскликнула:

– Я говорила вам, Государь, что лорда Исилдура необходимо арестовать сразу же по вашему возращению на остров! А теперь уже поздно – он наверняка на пути в Пеларгир.

Величество прикрикнул на нее:

– Погоди, пусть договорит.

Император дослушал до конца, потом неожиданно тепло сказал:

– Ох и досталось тебе… И что ты теперь думаешь делать?

Я ответила суконно:

– Жду приказов вашего величества.

Государь помолчал, затем сказал назидательно:

– Мой приказ к тебе один – приводи себя в порядок. И чем быстрее, тем лучше. Насчет измены – это я погорячился, как верил тебе, так и верю до сих пор. То, что ты нарассказала – такое не придумаешь. Мне нужны твои советы, как и раньше, только голова у тебя пока не работает.

Я удивилась:

– С чего вы так решили, государь? Поручите мне что-нибудь, я докажу вам, что…

Он опять меня прервал, решительно, но на этот раз мягко:

– Говорю тебе, приведи себя сначала в порядок. Голова без сердца не работает, а у тебя сейчас в сердце одна боль. Уж не знаю, что тебе с собой надо сделать, ни в чем тебя не неволю, но учти – я тебя жду.

Я низко поклонилась и покинула его кабинет. В обморок я свалилась прямо там же в приемной.

Государь действительно перестал на меня гневаться – в этом я окончательно убедилась, когда он прислал ко мне своего личного лекаря. Снадобья, которые мне так не рекомендовал в свое время Нарун, оказали свое действие, скоро мне стало гораздо легче. Только темнота меня уже не оставляла ни на минуту – я перестала различать день и ночь, мне казалось, что я живу в бесконечных сумерках. Жила я все так же на квартире в небольшой гостинице в нижнем городе. Ни отец, ни Гимилькад меня не беспокоили – то ли оба были в отъезде, то ли просто не нашли. Я записывала при свечах, горевших все время, пока я бодрствовала свою последнюю историю, пила маленькими глотками пахучий отвар, возвращавший мне силы и постепенно «приводила себя в порядок», как мне и велел мой король.

Однажды, когда я стала ненадолго покидать свое убежище и прогуливаться по городу, меня окликнули. Я решила не оборачиваться (меня легко было перепутать со старухой-зеленщицей), но женщина догнала меня и еще раз требовательно позвала. Я с изумлением узнала Адарфель – я дошла до того, что не распознала ее голос, знакомый мне с детства. Жрица выглядела не лучшим образом, даже в моих вечных сумерках. Мы обнялись, она сочувственно оглядела меня:

– Я слышала, что с тобой произошла какая-то скверная история, но при дворе болтают такое, чему верить не хочется…

Я усмехнулась:

– Выбери худшее, из того, что болтают – это и есть правда. Ты сама как поживаешь?

Адарфель зябко передернула плечами:

– Тебе могу сказать. Выслушаешь?

Мы зашли в неприметный кабачок и проговорили около часа. За это время жрица успела мне поведать про поиски Ключа, не увенчавшиеся успехом, про обряд, в котором она собственноручно убила почти всех своих послушниц, про свою встречу с Владыкой. Заканчивала она свой рассказ шепотом:

– Я не знала, что может быть так страшно, Хэлэдис. Дело не в том, что мне было больно, что кровь заливала все вокруг, что девочки, которых я растила, отдали свои жизни за этот мой разговор…

Он сказал мне, что происходит в мире и что мне надо делать. И я поняла, что Зигурун мне лгал – почти во всем, от первого до последнего слова, правдой оказались лишь некоторые незначительные детали. И мне стало страшно.

Я уточнила:

– От того, что Зигурун тебе лгал?

Адарфель отчаянно мотнула головой:

– Да нет же! Я поняла, что Владыка тоже может не говорить мне всей правды. И я… И мне стало совершено непонятно, как на самом деле.

В глазах ее действительно стоял ужас. Я сжала ее руку:

– Адарфель, послушай старую развалину, которая потеряла последние мозги на дыбе…

Жрица вздрогнула:

– Так значит, это правда… Вот мерзавец!

– Это сейчас не важно. Послушай меня. Ты знала, что твоя жизнь будет трудной, когда становилась жрицей Мелькора. Но только сейчас ты столкнулась с настоящей трудностью. У тебя есть два пути – продолжать быть жрицей вопреки всему или стать кем-то другим. Но ни на том, ни на другом пути тебе никто не скажет, как на самом деле. Решай сама. У тебя есть такой дар, кто бы тебя им не одарил.

Адарфель испуганно спросила:

– А если я ошибусь?

У меня был готов ответ из личного богатого опыта:

– Заплатишь за ошибку и умрешь. Или выживешь и пойдешь дальше.

Больше мы с ней не встречались.

Через некоторое время я решила, что достаточно восстановилась и вернулась на службу его величеству. Уж не знаю, удалось ли мне изгнать из своего сердца боль в той мере, как он от меня хотел, но способность рассуждать и делать выводы ко мне вернулась. Туман вокруг меня все чернел, мне постоянно казалось, что тьма накрывает Нумэнор, но списывала это на свою болезнь, которая затаилась, но никуда не делась.

На прощание

Несколько недель спустя от описываемых событий, когда я уже втянулась в привычную рутину и привела в порядок почти все дела, меня начали преследовать во снах видения. В них почему-то так или иначе постоянно присутствовал Исилдур.

…Лорд Ромэны стоит, весь, бледный, сжав кулаки, и не может тронуться с места. Анна шепчет ему вкрадчиво на ухо: «Я знаю, что у тебя нет оснований мне верить, но учти – твои Валар меня бы одобрили…»

…Верховный судья Ромэны, высокий кучерявый красавец, в бессильной ярости повторяет: «Как я его упустил?!» И я понимаю, что речь идет об Исилдуре…

…Корабль плывет на Восток. Налетает вихрь, в котором кружатся волны, мелькают мачты, пена летит ослепительными брызгами… Гибнет судно и все, кто на нем находился. И только один человек, без сознания, оказывается выброшенным на безлюдный негостеприимный берег… И я ясно вижу, что этот человек – Исилдур…

У меня была еще одна встреча с Его величеством и важный разговор с ним и еще одним человеком, прибывшим с материка. Но даже в этих записках я не могу передать содержание этого разговора.

Вскоре после этой беседы я направилась в гавань Ромэны, заплатила бесшабашному мореходу, согласившемуся плыть зимой, в разгар штормов, на Восток, бешенную сумму, и, как это было ни удивительно, добралась почти без приключений до Пеларгира.

Роквэн Вардамир запретил пускать меня в город, что было для меня ничуть не удивительно, но мне туда было и не нужно. Я приехала ради одной встречи, которая вполне могла произойти и вне городских стен. Сам наместник вышел на встречу со мной в сгоревший посад, в котором по его приказу для меня разбили шатер и выставили стражу. Телохранители наместника смотрели на меня волками, меня обыскали и отобрали единственный кинжал, который я возила с собой исключительно, чтобы резать колбасу. На одну из охранниц, наиболее ретивую и дотошную (судя по виду – из племени Друадайн), роквэн вынужден был накричать, чтобы она оставила нас наедине – в Пеларгире меня здорово боялись.

Роквэн пристально вгляделся в меня и сказал задумчиво:

– Мне пришлось выслушать о вас много всякой ерунды, куратор. Не пытаюсь разобраться, что в этом правда, что вранье, но в любом случае, в Гондоре вы фигура более чем непопулярная. Прошу меня простить за такой прием, но я опасаюсь беспорядков в городе, если вы войдете в ворота.

Я поспешила его успокоить:

– Не волнуйтесь, я не собираюсь проникать в город, да и возможности у меня такой нет. Я приехала сюда не за этим.

Вардамир поднял бровь:

– Зачем же? Буду рад помочь вам, куратор.

Я сказала прямо:

– Мне нужно встретиться с лордом Исилдуром. Я знаю, что он здесь.

Наместник явно хотел спросить, откуда мне это известно, но смолчал. Подумав, он решительно сказал:

– Поклянитесь мне, что не причините ему вреда, и я устрою вам эту встречу.

Требование меня рассмешило, но я приняла серьезный вид и пообещала не трогать лорда Исилдура, а лишь сказать ему несколько слов наедине и отпустить восвояси. Встречу мне роквэн устроил, само собой за пределами городских стен. Темнота окутывала стены Пеларгира, в этой темноте Исилдур на фоне обугленной стены казался светлым и прямым, как свечка. Взгляд у него был уже совершенно нездешний, он молча смотрел мимо меня. Я сказала:

– Я проделала долгий путь только для того, чтобы сказать вам, милорд: простите меня.

Исилдур слегка оживился, перевел взгляд на меня, но мне по-прежнему казалось, что он смотрит сквозь мое тело. Он вымолвил тихо:

– Прощение я могу вам дать, если оно вам нужно, но я не в обиде на вас. Мне сложно обижаться на кого-либо - меня уже ничто здесь не держит, у меня ничего не осталось своего, а дух мой принадлежит Эру.

Я поклонилась ему, и мы расстались. Исилдур направился в сторону ворот, но его остановил Вардамир, наблюдавший за нашей короткой встречей с расстояния, не позволявшего слышать, о чем мы говорим. Роквэн задушевно произнес:

– Милорд Исилдур, двери Пеларгира отныне закрыты для вас, но все пути Средиземья лежат перед вами.

Лорду подвели коня, он легко вскочил в седло, коротко поклонился мне и наместнику и направил свой путь прочь от Пеларгира. Вардамир задумчиво произнес:

– Прямой человек, избравший кривой путь… Жаль его, но ему вряд ли кто-то поможет.

Я кивнула – точнее, чем наместник, было сказать сложно. Вардамир проницательно на меня глянул:

– А вы, миледи? Ваш путь тоже ведет прочь от моих стен? Или есть еще дела?

Я ответила:

– Никаких дел у меня больше нет, милорд, но если Император вдруг приедет и захочет меня видеть, передайте ему, что я к его услугам.

Роквэн криво усмехнулся:

– Будьте спокойны, миледи, как только вы появились, я сразу передал государю, что вы здесь. Но, увы, он не хочет вас видеть. Мой приказ не пускать вас в город основан на его словах, сожалею.

Это было для меня неприятной новостью. То, что Государь так же, как и я направился в Пеларгир, я знала, и не сомневалась, что он добрался быстрее меня, но то, что мое присутствие было ему неприятно – это было что-то новое. Казалось бы, мы с ним разрешили все сложности между нами, и я ожидала совершенно другого приема. Впрочем, на все была уже не моя воля. Я могла бы повторить слова милорда Исилдура, но для меня они были слишком напыщенными.

Роквэн помолчал, потом спросил:

– Скажите, леди, а вы не хотели бы закончить ту историю, которую сами начали? Здесь находится один известный вам предмет, он ждет того, кто согласится увезти его на Запад. Думаю, что императору понравится ваша кандидатура, если я ее предложу…

Я покачала головой:

– Нет, милорд, моя история с этой вещью уже завершена. Я не должна ее больше брать в руки. Не знаю, почему, но твердо уверена, что это так.

Вардамир почтительно поклонился:

– Вам виднее, леди.

Я провела еще несколько дней в зимнем шатре, у маленькой печки, которую стража щедро подкармливала дровами. Я ощущала себя осколком короны. Нет, не той, древней, а короны Империи Нумэнора. Но меня тоже отломали и уронили, и я закатилась куда-то в темноту. Записи мои были закончены, оставалось найти гонца, чтобы доставить их по адресу.

От переписчика

Последнюю часть записок леди Хэлэдис мне передал после своего возвращения с материка лорд Гимилькад, из чего я заключаю, что они виделись с миледи возле Пеларгира. Он, как и многие другие, не знал, зачем и что передает, просто завез мне увесистый конверт с нотами, исписанными мелким почерком поверх партитуры.

К моему огромному сожалению, моя госпожа вернулась в Нумэнор в гробу, вместе с телом Его Величества их привез роквэн Вардамир вскоре после того, как я расшифровал последнюю страницу. Мне удалось узнать лишь то, что леди Хэлэдис покончила с собой на мосту у ворот Пеларгира, когда по городу объявляли о смерти Императора. Впрочем, на этот счет у меня нет никакой уверенности, тем более, что ее гибель сохраняли в строгой тайне.

После того, как Зигурун вернулся в Арменелос и оживил Его Императорское Величество, при дворе стали распространяться слухи о подмене короля, ибо он стал непохож на себя и начал отдавать странные распоряжения о походе войной на Запад. Я понял, что настала пора исполнить одно их строжайших распоряжений моей леди и передать архив самому надежному из законных наследников. Весь архив леди Хэлэдис, включая эти записки, был мной запакован в подставки для арф, которые я регулярно вывожу на продажу в Ромэну.

Засим я передаю эти бумаги вместе со всеми прочими записями более делового характера, милорду Элендилю, первого числа месяца Нинуи, года 3301 второй эпохи.

Тайный архивариус секретариата колониальной политики Совета Скипетра, придворный музыкальных дел мастер Аглахад