Обложка Осколок империи: Опалённые

Осколок империи: Опалённые

Поляков Влад

0% прочитано
Стандартный
Поляков Влад

Осколок империи: Опалённые

Пролог

Пролог

СССР, Москва, апрель 1932 года

Крайне приятно осознавать, что ты больше не один. Не в чисто бытовом плане, а в куда более широком. Ведь, надо быть честным с самим собой, вся моя жизнь, начиная с двадцатого года, проходила под печальным знаменем полного, абсолютного одиночества. Только я и желание отомстить виновникам гибели моей семьи. Что ж, непосредственные виновники теперь либо мертвы, либо представляют собой лишь телесную оболочку без малейших признаков разума. Вот только это лишь исполнители, а не те, кто «заказывал музыку».

О чём это я? Да о том, что ликвидированные мной четверо чекистов, отбросов рода человеческого, как ни крути, а выполняли приказы. Да, делали это от души, искренне наслаждаясь своей работой, но… Останавливаться на мести исполнителям, напрочь забывая про тех, кто их послал – в высшей степени наивный и близорукий подход. А я на зрение что обычное, что «духовное» испокон веков не жаловался. Именно поэтому, наряду с устранением непосредственных виновников – по сути своих кровников – предпринимал действия, ведущие меня дальше по дороге отмщения. И вроде как они были вполне удачными.

Волею не то случая, не то столь любимой в краях восточных пресловутой кармы мне сперва удалось выяснить, что ОГПУ сумело заслать своих агентов не просто в РОВС – эту самую влиятельную из белоэмигрантских структур – а в самое сердце этой организации. Только вот полученная информация сама по себе не значила ничего без возможности переправить её в нужное место, нужным людям, да к тому же добиться того, чтобы её приняли, а не отмахнулись, как от очередной провокации, на которые «товарищи» из ОГПУ столь горазды.

Повезло. Точнее сказать, я сам сумел на пустом месте создать пусть одноразовый, но всё же канал передачи информации за рубеж, используя в качестве курьера человека, в преданности которого сомневаться было невозможно. Девушка по имени Елена, у которой чекисты на глазах убили родную мать, причём в своей излюбленной жестоко-тупо-примитивной манере – она точно не побежала бы в «оны органы» сдавать меня с потрохами.

Отправилась она не просто со словами, а с фотокопиями важных, крайне важных документов, которые как вскрывали агентов ОГПУ в среде белоэмиграции, так и давали козыри уже против чекистов и иных видных персон страны советов. Тех, которые были тут, в пределах СССР. Зачем они тому же РОВС? Глупый вопрос, однако. Ведь с их помощью можно шантажировать тех или иных субъектов, вынуждая их даже не сливать информацию – толку от неё РОВС было не так чтобы много – а помогать их агентам проникать на территорию СССР.

И вот в феврале, около месяца тому назад, проявилась «первая ласточка» - шикарная леди по имени Лариса, выдающая себя за прибывшую из города Харькова начинающую актрису. Документы у неё были в порядке. А как иначе то, если работал в тамошнем горкоме один замазавшийся в связях с ныне расстрелянным за «антисоветскую деятельность» нэпманом персонаж. Вот и постарался, выправляя агентессе РОВС не только документ, но и вполне себе реальную биографию, трясясь от страха за лоснящуюся от жира коммунистическую шкуру. И будет хранить содеянное им в секрете, иначе никак. Ведь если вскроются те самые связи, то в лучшем случае отправится в тот же СЛОН, он же Соловецкий лагерь особого назначения, курируемый ОГПУ, куда они – равно как и в несколько других столь же паскудных мест – любили посылать врагов советской власти, причём как реальных, так и назначенных.

Лариса Коломенцева, по новым документам Пашкова, дочь бывшего поручика Российской империи и капитана Белой Гвардии, ныне инвалида, обитающего в Париже, появилась в моей жизни девятого февраля тридцать второго года. И один лишь факт её появления ознаменовал собой новый этап жизни. Уже четвёртый. Да, точно четвёртый! Детство, пусть и омрачённое гибелью большей части се семьи, закончилось осенью двадцатого года, когда сгинул отец. Затем было взросление, проведённое в попытках не просто выжить, но и подготовиться к мести. Третьим этапом можно было назвать собственно месть, но лишь непосредственным исполнителям, вкупе с попытками связаться с теми, кто будет мне духовно близок… И вот он, новый этап под номером четыре, начавшийся совсем недавно.

Как оказалось, Ларису заслали в СССР перво-наперво для того, чтобы выйти со мной на связь. Руководство РОВС, которому на стол легли не только свидетельства предательства, но и возможности начать, точнее возобновить работу на территории СССР, решило не упускать шанс. Ведь истинность предоставленной им информации сомнений не вызвала. Да и как тут вызвать, если они получили доказательства предательства Скоблина и Дьяконова, сведения о внедрённом в РОВС сыне генерала Абрамова, данные об исполнителях и организаторах похищения и последующего убийства бывшего председателя РОВС генерала Кутепова. ТАКОЕ никак не могло быть игрой ОГПУ, слишком уж жирный кус информации был сдан, такое никакой агентурной игрой не оправдать.

Вот поэтому и рискнули, послав «первую ласточку», то есть Ларису. Как она сама сказала: «Мне было приказано связаться с тобой, убедиться в твоей готовности продолжать. Затем придумать способ переправить копию всего полученного тобой архива с компрометирующими видных коммунистов сведениями, после чего задуматься о восстановлении агентуры РОВС на территории страны советов».

Планы были воистину наполеоновские. Но назвать их утопией я бы не осмелился. Хотя бы потому, что уж очень удачная обстановка складывалась вокруг. Громкие убийства чекистов, они создали в Москве очень нервозную обстановку. А учитывая тот факт, что главе Иностранного отдела ОГПУ Артузову при моём непосредственном участии была скормлена ну просто роскошная деза о причастности к тем убийствам троцкистов… Стоило лишь самую малость подтолкнуть громоздкий механизм ОГПУ, и он начнёт перемалывать уже не врагов соввласти, а по сути своих же. В таких условиях можно сделать многое.

К слову сказать, первые шаги уже делались. Перевод подозрений на троцкистов был весьма своевременным и вызывающим интерес у руководства ОГПУ и лично Менжинского. Что ни говори, а это была одновременно и реальная сила в СССР – ослабленная за последние годы. но всё ещё весьма могущественная – и сила, по которой лично Сталин-Джугашвили плакать точно не станет, то есть не отдаст приказ председателю ОГПУ свернуть разработку. Именно то, что сейчас и требуется.

Очень помог тот факт, что с относительно недавних пор я работал в Иностранном отделе. Это давало возможность на законных основаниях работать с происходящим за пределами СССР, что, учитывая местонахождение символа троцкистов, то есть самого Льва Давидовича, открывало интересные перспективы. Особенно учитывая появившийся у меня источник ценной информации с той стороны. Ага, Ларису разумно снабдили многими сведениями, которые могли мне понадобиться, в том числе и по Троцкому с его прихлебателями.

И правильно сделали! Ведь имея информацию от тех, кто, готовя покушение на бывшего председателя Реввоенсовета, собрал о нём и об окружении много-много полезных сведений, легко было выдать часть оной за полученное в результате анализа имеющихся у Иностранного отдела ОГПУ сведений. Что я и делал, выставляя эту самую информацию в нужном мне свете. А заодно и добавляя толику ложных выводов, которые однако, очень хорошо ложились в уже существующую картину. Взять, к примеру. организованное РОВС покушение на Троцкого. После него он, само собой разумеется, малость подлечившись, сменил место обитания, перебравшись из Турции в иное место.

Какое? Сначала были мысли насчёт Франции, но потом болезный вспомнил, что именно там находится штаб-квартира РОВС. Следовательно, организаторам покушения подобный переезд был бы самым настоящим подарком. Германия тем паче отпадала, равно как и ещё несколько европейских стран, а бежать за океан Лев Давидович пока что не был готов. Потому и выбрал другой привычный для политэмигрантов вариант, а именно Швейцарию. Там и Ленин в своё время обитал, и многие другие «товарищи по партии». Много их таких было, вот, судя по всему, и этого ностальгия по стране сыра, часов и банков одолела. Спокойная страна, тихая. Уютная, если имеется достаточное количество денег. У Льва Давидовича они имелись в избытке.

Кстати, именно покушением на Троцкого и его последующим лечением я, помимо прочего, объяснял лично Артузову временное затишье в Москве. Ведь после «резни в Филях» новых убийств сотрудников ОГПУ не наблюдалось, что с одной стороны успокаивало чекистов, а с другой – откровенно нервировало. С чего вдруг? Потому что они не понимали сути происходящего. Я же предлагал хоть какое-то, но объяснение. Дескать, если было совершено покушение на «главный символ» и отнюдь не номинального лидера, то «боевое крыло», действующее в пределах СССР, вынужденно притаилось, не будучи уверенным в верности своих дальнейших действий. А вдруг лично Троцкий прикажет сменить вектор атак? Такое тоже возможно, потому как Лев Давидович всегда был весьма импульсивным человеком. К примеру, ему вполне могла прийти в голову идея, что боевиками РОВС незаметно для тех руководили советские агенты.

Это моё, хм, предположение, к слову сказать, легко сходило за правду. Хотя бы потому, что агенты ОГПУ в Европе подтверждали, что сторонники Троцкогодействительно крутились поблизости от европейских штаб-квартир РОВС, выспрашивая и вынюхивая, но вместе с тем ведя себя по возможности осторожно. Особая прелесть ситуации заключалась в том, что трактовка истинная – опасения сторонников Троцкого относительно повторения покушения – идеально ложилась в трактовку ложную, а точнее дополненную ложью. Да, ОГПУ могло похитить кого-то из мелких сошек, начать выпытывать информацию. Ну так и что с того? Они скажут лишь то, что действительно знают. Дескать, послали следить за белоэмигрантами, выяснять, не готовят ли те новое покушение, а если готовят, то какими силами и с чьей помощью. Исполнителям поручений ведь сроду не говорят о всей картине.

Только разного рода теории следует подкреплять фактами. Например, показательным убийством кого-то из важных персон страны советов, причём никоим образом не связанного с троцкистами. Более того, ярого сторонника нынешнего «великого вождя». Я уже успел неплохо так изучить психологию сего горного абрека и понять, что от пяток до усов Сталин-Джугашвили озабочен сохранением своего места на «красном троне». И пока ещё довольно сильно опасается покушения на собственную власть со стороны разного рода «уклонистов» от «генеральной линии партии» Следовательно, просто не сможет не среагировать на наглое и показательное устранение одного из своих сторонников. Того из них, который проявил себя выступлениями лично против Троцкого. Вот в этом направлении и шла работа.

А Лариса… Она, как человек абсолютно доверенный, могла и должна была в этом помочь. Не зря же её сюда отправили, право слово! Наверняка учитывали рассказанное Еленой Устиновой о том. в каком свете я выставил свою личину перед чекистами. В том числе и о своей «крайней слабости» к красивым девушкам. Расчёт был как раз на то, что новая красотка поблизости от моей персоны будет принята чекистами за совершенно естественное явление.

Собственно, именно так и вышло. Интерес старшего сотрудника особых поручений Фомина к приехавшей откуда то из Харькова провинциалке был хоть и замечен, но воспринят совершенно нормально, без каких-либо проблем и тем паче подозрений. Да к тому же помог и тот факт, что из общежития для сотрудников ОГПУ меня как раз переселили. Аккурат в начале года, выделив вполне себе пристойную по любым меркам двухкомнатную квартиру. Внутри садового кольца, окнами на Мясницкую. В общем, душевное место, хорошее и престижное как до СССР, так и в нынешние времена.

Что до жилищного кризиса… Право слово, он в СССР был для всех, кромевидных партийцев, а сотрудники ОГПУ к ним однозначно относились. Более того, выделялись в отдельную, скажем так, касту охранителей режима. Лидеры же страны советов были хоть и теми ещё упырями, но не клиническими идиотами, потому даже не мыслили о том, чтобы заставлять «главную опору» соввласти жить в конурах коммуналок. Ну а чем выше звание, тем лучше становились жилищные условия. Условные «унтер-офицеры» и обладатели одного-двух кубиков в петлицах ещё могли проживать в «общежитиях», а по сути в маленьких, но отдельных квартирах. А вот дальше – исключительно отдельные и весьма комфортабельные жилищные условия. Моя маска до этого уровня уже успела дорасти.

Где отдельная квартира, там и появление в её стенах гостей, в том числе и из числа прекрасной половины человечества. Что тут сказать, я тщательно поддерживал реноме неисправимого бабника. Вот и визиты Ларисы из той же серии были. Более того, становились всё более частыми, создавая впечатление, что «товарищ Фомин» решил обзавестись постоянной любовницей и хоть на время, но остепениться. Всегда приятно, когда заблаговременно созданная легенда начинает приносить постоянные дивиденды.

Вот только во время визитов Ларисы занимались мы отнюдь не тем, о чём думали мои, кхм, «коллеги» из ОГПУ. Куда более важными и опасными вещами.

Глава 1

Глава 1

СССР, Москва, апрель 1932 года

Выходной день – это всегда хорошо. Для меня особенно, потому как в это время я лишён «счастья» видеть глубоко отвратительные мне рожи чекистов. К тому же возможность общения с нормальным, разделяющим мои взгляды на жизнь человеком – это дорогого стоит. Уже не в новинку, успел привыкнуть, но приятственность подобного времяпрепровождения ничуть не понизилась. И это откровенно радовало.

О, а вот и она, девушка по имени Лариса, красивая и опасная. Величаво шествует со стороны кухни, неся поднос с чашками, чайничком и разными лёгкими закусками, которые как нельзя лучше годятся для завтрака. Аж посмотреть приятно! Фигурка почти идеальная, да и халатик красного шёлка, расшитый серебряными драконами, мало что скрывает. Эротизм так и прёт во все стороны! Для СССР это очень редкое явление, практически не встречающееся. Посмотришь на «сознательных гражданок» - аж плакать хочется. Даже те, у кого с внешностью более-менее в порядке. как правило всеми силами скрывают свои достоинства, стремясь всеми силами отмежеваться от «нэпманских замашек». Кто-то из-за дурной идеологической накачки, а кто-то из вполне обоснованных опасений, что соввласть опять устроит какую-нибудь травлю «буржуазных пережитков», к коим уже не первый год стали относить и нормальную одежду и вообще женскую красоту.

- С добрым утром, Алекс, - привычное уже сокращение, потому как Александр и Алексей можно сократить таким вот образом, вполне естественным. – Надеюсь, что я не ошиблась с напитком?

- Разумеется, Лариса, - от души, без капли притворства улыбаюсь девушке. – Сама же знаешь, кофе я пью лишь когда голова болит или надо срочно взбодриться. А шоколад… лучше в естественном, то есть твёрдом виде потреблять. Хотя чай…

- Что такое?

- Боюсь, что скоро обычные люди лишатся любого выбора, будут пить откровенные помои. НЭП ведь того, долго жить приказал, а с ним и любая нормальная торговля.

Тут девушка лишь пожала плечами, сервируя завтрак на двоих, а затем присаживаясь рядом. Её сей факт волновал не слишком, потому как отношение Ларисы к оставшимся в СССР варьировалось от безразличия до откровенной ненависти. Она считала, что уж во время расцвета НЭПа можно было изловчиться и покинуть юдоль мрака и безумия. Переубеждать её я не видел особого смысла, хотя порой разговоры случались. Просто так, не с целью изменить восприятие окружающего мира. В главном мы по любому сходились, равно как и в средствах достижения желаемого.

- Ну что, ма шери, я так думаю, что пора начинать более активные действия, - усмехнулся я, ставя чашку, в которой оставалось совсем немного ароматного напитка. – Архив, доставшийся от Руциса, ныне давно покойного, не только изучен весьма досконально, но ещё и фотокопии переправлены куда подобает.

- Благодаря тому же архиву. Сведениям из него, - промурлыкала Лариса.-Как же трясся и корчился этот червяк из наркомата иностранных дел. Вспомнить приятно!

Ну как же, как же, такое забыть сложновато. На крючке у Руциса, как оказалось, был аж целый заведующий протокольным отделом наркомата иностранных дел Флоринский Дмитрий Тимофеевич, птенец гнезда Чичерина. И грешков на нём было, как блох на барбоске. Да таких, от которых не отмахнуться и даже парой лет в местах не столь отдалённых не отделаться. Для начала – связь с несовершеннолетними мальчиками, от которой даже в СССР сложно было отпереться. И доказательства железные – фото скрытой фотокамерой. Равно как и признательные показания совращённых этим… дипломатом мальчиков, собственноручно написанные и заверенные. Плюс крайне подозрительные связи с германскими дипломатами. Не интимные, а самые что ни на есть шпионские. Как вишенка на торте финансовая нечистоплотность, хотя последнее, в сравнении с предъидущим – это мелочь, о которой и упоминать не обязательно. Мальчики плюс связь с иностранными разведками – гарантия либо очень долгого срока, либо пули в затылок в расстрельном подвале.

Вот и перехватили мы с Ларисой этого педераста. Разумеется, будучи в «личинах», чтобы не создавать искушения для Флоринского попытаться покаяться во всех возможных грехах. И надавили имеющимся компроматом, да так, что тут чуть было не рыдал от ужаса, попутно заверив нас в готовности сделать всё, что только будет в его силах. Я даже немного удивился сухости его штанов к концу нашей беседы. Ренегат поганый!

Почему ренегат? Да потому что сын профессора Киевского университета, бывший атташе при посольствах империи в Константинополе и Софии… После революции первое время находился за границей, но потом прибыл в Архангельск, тогда занятий Белой гвардией. Только прибыл, как оказалось, не с целью послужить правому делу, а чтобы остаться в СССР. Ведь при эвакуации войск из Архангельска эта двуличная скотина осталась. Добровольно и сознательно. И есть переходящие в уверенность подозрения, что состоя адъютантом при начальнике архангельского гарнизона, он шпионил в пользу краснюков. А дальше – приглашение Чичериным в НКИД и очень быстрая карьера. Ну да, великое и нерушимое братство любителей мужских задниц. По сути большая часть этого наркомата была из любителей мальчиков. Ведь Чичерин набирал туда тех, кто разделял его весьма своеобразные пристрастия в интимной сфере. Вот только эта публика, как испокон веков известно всем разведкам, очень неустойчива к шантажу. Что и подтвердилось в очередной раз, в нашем конкретном случае.

Флоринский предоставил мне возможность связи, а точнее канал отправки корреспонденции, которую гарантированно не станут перлюстрировать.Это было как раз то, что сейчас требовалось. Ну а ещё он, опасающийся за собственную шкуру, готов был предоставить любую нужную информацию и оказать любую услугу. Любую! А НКИД, как всем понятно, мог неслабо так помогать людям как выезжать из СССР, так и попадать сюда. Я уж не говорю про такую мелочь как доступ к паспортам и прочим документам. Мало ли что и когда пригодится. Да что я, ведь некоторые услуги Флоринский уже оказал. И я не про канал связи, точнее не только про него.

- Скоро должна прибыть первая группа, - напомнила Лариса, намазывающая подсушенный ломтик белого хлеба то-оненьким слоем вишнёвого джема. Вечные дамские хлопоты о фигуре, никуда от них не денешься. – Они уже перешли границу, и я получила телеграмму-подтверждение. Граница с Финляндией самая незащищённая. Даже немного удивляюсь!

- А чего тут удивляться то? Края суровые, а контрабандисты успели тайные тропки проложить. Им заплатить, они кого угодно протащат.

- Особенно если знают, что в случае попытки предать убьют их самих, - посуровела девушка. – Но другие пойдут не только там, но и через Монголию. Там границы почти и нет, а Дальневосточный отдел РОВС хорошо знает, как пробираться в совдепию.

- Но это долго. И большой риск того, что даже с подлинными документами они хоть чем то, да выдадут себя. Сложно подделываться под советского человека, если долгие годы не жил здесь.

- Они будут осторожны. Но сперва будут те, которые перейдут через финляндскую границу. Они знают, как надо себя вести. И имеют опыт. Ты знаешь.

Ещё бы мне не знать! В СССР должен был вновь проникнуть тот, кто несколько лет назад душевно и успешно потоптался на больных мозолях ОГПУ, а именно капитан-марковец Дмитрий Ларионов. Тот самый, который вместе с двумя помощниками подорвалв двадцать седьмом году партклуб Ленинградского коммунистического университета. Показав тем самым, что и в центре города, названного большевиками в честь своего вождя, они не могут и не должны чувствовать себя в безопасности.

Конечно же, это была чисто показательная акция, но таковой и задумывалась. Тут претензии не к исполнителям, сработавшим превосходно, а скорее к организаторам. Ларионов сделал всё, что от него требовали: пробрался на территорию СССР, провёл громкую акцию, а после этого сумел и сам выбраться, и группу сохранить. Единственное, чего смогла добиться ОГПУ – настоять на его высылке из Финляндии, только и всего. Впрочем, это ему ничуть не помешало проникнуть туда по поддельным документам и снова рискнуть, перейдя границу страны советов. Что характерно, он не испытывал ни малейших сомнений и тем более страха. Белая Гвардия, чего уж там.

А вот его спутников я не знал, о них не имела ни малейшего представления даже Лариса. Поведала лишь о том. что во главе каждой забрасываемой в СССР группы должен был стоять человек с опытом, а двое-трое ведомых –это уже из числа «молодого поколения», примерно как она сама. Хорошо ли это? Бог весть… Тут уж надо смотреть по первому опыту.

- Не слишком ли озлобился капитан?

- На красных? – отозвалась Лариса. – Эта злоба у него вечная, закончится лишь тогда, когда от этой нечисти только могилы останутся.

- Я не про это. Про лицо.

- Он понимает. И признаёт необходимость таких мер. На тебя не озлобится, но советских может возненавидеть ещё сильнее.

Печальная, но необходимая мера. Это я про то, что пришлось претерпеть Ларионову перед собственно заброской в СССР. Его лицо, как ни крути, было очень хорошо известно любому чекисту. Висело довольно длительное время во всех городах европейской части СССР, да и до сих пор его могли бы узнать. Могли бы, потому как теперь всё изменилось. Огонь, а точнее его последствия. Ожоги на лице, они, знаете ли, сводят на нет любые попытки опознать человека. Искажённые черты лица должны были поставить жирный крест на любых попытках представителей власти опознать Ларионова при любой проверке. Особенно учитывая тот факт, что он тоже должен был стать… маской. Как я, Александр фон Хемлок, надел на себя личину Алексея Фомина, так и Ларионов должен был стать уроженцем Минска Виктором Владимировичем Загорулько, участником гражданской войны на правильной стороне, несколько лет назад чуть было не сгоревшим в собственном доме.

Настоящие люди должны были подменяться на агентов РОВС. Только так и никак иначе реально было создавать действительно надёжные боевые группы, которые могли открыто жить в СССР, легально работая, не вызывая каких-либо подозрений. На собственном опыте проверено.

Группа Ларионова была не то что нужна, жизненно необходима. Ведь для нормальной боевой акции нужен не один боец и даже не два, а несколько больше. А их, боевые акции, требовалось провести в самом скором времени. Те самые, долженствующие доказать причастность троцкистов к уничтожению верных Сталину-Джугашвили людей. Именно о выборе подходящих целей и хотелось поговорить с Ларисой. Не в первый раз, но сегодня надо было подвести жирную черту, выбрав две-три кандидатуры, из которых и выбирать наиболее подходящую. А может и подходящие, тут уж как дело пойдёт.

- Ну что, Лар, настало время выбирать, - откинулся я на спинку стула и, полуприкрыв глаза, наблюдал за сменой эмоций на красивом лице. – Знаю, что хочется кого-то особо важного к чертям на сковородку отправить, но надобно быть реалистами. Нам нужны заметные, но слабо охраняемые цели. Именно поэтому армейцы и чекисты пока отпадают.

- И не только поэтому. Троцкисты не стали бы убивать только чекистов.

- Тоже верно. Тогда…

- Мехлис! Бывший личный секретарь Сталина. Его убийство может дать нам очень многое. Эта смерть напугает усатого абрека и заставит его обрушиться на сторонников Троцкого из страха за собственную жизнь.

- Перспективная мишень, - вынужден был согласиться я. – Вот только его могут охранять куда сильнее, чем хотелось бы. Как-никак бывший личный секретарь Джугашвили в прошлом, а теперь заведующий отделом печати в ЦК и редактор «Правды» - этого главного коммунистического рупора. Хотя… Именно там его и можно будет достать. Дальше кто?

Лариса, видя, что первая кандидатура не отвергнута, а значит получив подтверждение верности курса, продолжила:

- Главные приближённые Сталина занимают такие посты, которые очень хорошо охраняются. Такие как Мехлис – исключение, а не правило. Но есть важные люди, которых почти не охраняют. Потому, что они уже бывшие. Я про бывшего наркома Чичерина, который сидит на даче в Клязьме и пишет мемуары… наверно. Все пишут. А знает он очень много.

- Слабо связан с Троцким…

- Не совсем, - улыбнулась Лариса. – Он подписал Брестский мир, против которого так яростно выступал Троцкий. Потом договоры с Турцией, Ираном и Афганистаном, которые Лев Давидович тоже не поддерживал. Может подойти как сведение старых счётов. И на обоих, Мехлисе и Чичерине, могут быть такие таблички, которые ты любишь вешать как знак. «Подписавший позорный мир» и «Главный лжец усатого узурпатора». Как тебе?

- Может ты и права. Две таких цели очень хорошо ложатся в наш план. Один – символ начала красной чумы, приложивший руку к переходу от величия дипломатии к её полнейшему позору. Не вынужденному отступлению, а именно что к позору, когда достижения России просто слили в выгребную яму. Второй, который Мехлис – здесь другое. Ближний круг Сталина, а этот спустившийся с гор дикарь не сможет не среагировать та такую смерть. И к проискам троцкистов обе цели пристёгиваются.

- Чичерин может много полезного знать, - приняла невинный такой. ну прямо ангельский вид Лариса. – Он стар, не слишком здоров. Но разум не затуманен. И охраны почти нет. При удаче…

- Я тебя хорошо понял. Сначала допросить, быть может получить нечто его рукой написанное и подписью украшенное. После чего отправить на суд не земной, но высший. Мне нравится.

Никакого лукавства, я действительно одобрял предложенное Ларой. Две цели, одна из которых практически не защищена, вторая же имеет хорошую такую дыру в защите. Причём шум от этих смертей поднимется куда больший. нежели от смертей чекистов. Про этих советская пресса всё замолчала, слухи передавались исключительно из уст в уста. А вот гибель бывшего наркома и главного редактора газеты «Правда» - это при всём желании не скроешь.

Но сейчас… сейчас у меня выходной день. Учитывая же, что будущие цели выбраны, а до прибытия в Москву группы Ларионова делать как бы особо и нечего, можно и по настоящему отдохнуть. В приятной женской компании.

***

К сожалению, любой отдых имеет тенденцию заканчиваться. Особенно если это всего лишь выходной день, а не полноценный отпуск. Вот и у меня на следующий день вновь наступили противные рабочие будни. Противные хотя бы потому, что сейчас я по большей части выжидал, а не действовал. Однако и в этом режиме можно было кое-что сделать. Точнее сказать, подготовиться к намечающимся событиям, заодно продемонстрировав начальству высокий уровень профессионализма.

А для демонстрации что прежде всего требуется? Предстать пред очи начальства иприоткрыть некоторые из имеющихся карт. Исключительно те, которые в данный момент являются подходящими. Ну и блефовать, куда ж без этого.

К счастью, из фавора у Артузова Артура Христиановича, главы Иностранного отдела, я покамест не выпал. Да и с чего бы вдруг? Система засылки агентов, которых сажали на привязь путём связи с чисто уголовными преступлениями, совершёнными уже по новому месту жительства, была признана перспективной и набирала обороты. Аналитика, которой я также занимался, являлась вполне качественной и перспективной. А подкоп под троцкистов… Артузов был реалистом, а потому понимал, что я могу давать лишь прогнозы и примерное направление для поиска, но никак не называть фамилии конкретных исполнителей убийств сотрудников ОГПУ.

Самое интересное, что «показательных расстрелов» по убийствам чекистов не последовало. Важную роль здесь играло то, что их постарались скрыть от широкой публики, причём вполне успешно. А слухи… Они да, ползли, но очень осторожно, ведь простые советские граждане хорошо понимали, чего можно дождаться от «товарищей» из ОГПУ. В любом случае, дело оставалось открытым и расследование продолжали вести. Более того, председатель ОГПУ Менжинский уже ездил на доклад к Сталину-Джугашвили, изложив тому всю картину, как он сам её понимал. А понимал он её примерно в таком виде, в каком получил от Артузова. То есть понятно, кто именно стоит за убийствами, но конкретных исполнителей найти прямо сейчас не представляется возможным. Хотя бы потому, что они могут быть за пределами страны.

Результат? К условным «троцкистам» стали присматриваться ещё сильнее, чем раньше. Более того, был готов указ о лишении Льва Давидовича Троцкого гражданства СССР, в ЦК выжидали лишь удобного момента для того, чтобы его огласить. Но ясно было, что это случится в ближайшие месяцы, а то и недели. Единственный «тормоз» -опасения очередных убийств в качестве мести за подобное деяние. И на этом тоже стоило играть.

Заходя в кабинет начальника Иностранного отдела, я уже знал, что и как буду говорить Артузову. Более того, был готов немного менять направление разговора в зависимости от реакции последнего.

- А, товарищ Фомин. Надеюсь, что без маленького пистолета в кармане? – улыбнулся Артур Христианович, жестом предлагая присаживаться и не изображать статую нерукотворную. Ну а шутки насчёт пистолета в кармане… это уже привычно. -Можете чем то порадовать или как?

- Принёс важную аналитику. Артур Христианович, - произнёс я, усевшись в действительно удобное полукресло, и выкладывая на стол папку с составленной аналитической запиской. – Мне никак не удаётся докопаться до исполнителей, но думаю, что я понял, какими будут следующие действия Эмигранта.

Эмигрант – условное прозвище Троцкого, которое было предложено использовать и пришедшееся по душе Артузову. Мне оно и лучше, ведь порой полезно скрыть истину за флёром тайны и вуалью загадки.

- По последним сведениям агентуры, Эмигрант почти восстановил своё здоровье и вновь активно действует. Согласитесь, что потеря руки для отдающего приказы не столь важна.

- Знаю, мне докладывали.

- Покушение было совершено боевиками РОВС, это факт. СССР к нему не причастен. Однако Эмигрант может думать иначе и у него имеются на то веские основания.

- Интересно…

- Для нас скорее печально. В аналитической записке всё подробно расписано, но, если позволите, сейчас я кратко изложу, - дождавшись подтверждающего кивка, я продолжил. – У объекта остаётся много сторонников в СССР, а следовательно, он получает информацию не только общедоступную, но и скрытую от народа. Например, намерение лишить его советского гражданства. И если после таких известий следует покушение, то это могло натолкнуть Эмигранта на вполне определенные мысли.

- Он умён и понимает, что СССР никогда не станет использовать РОВС. Они даже не станут слушать, если вдруг у нас такое желание и появится.

- Не обязательно разговаривать напрямую, можно подбросить ценную информацию, которая сделает покушение привлекательным именно в ближайшей перспективе, - слегка улыбнулся я. – А после покушения люди Эмигранта следили за штаб-квартирами РОВС очень пристально. И кто знает, что могло прийти в голову чудом оставшемуся в живых и искалеченному человеку. Можно лишь строить предположения. Вот я и построил…

Сделав паузу, я бросил быстрый оценивающий взгляд на Артузова. Глава Иностранного отдела был мрачноват, но заинтересован. Ему не нравились возможные неприятности, но он осознавал, что лучше быть к ним готовыми, чем получить их, словно снег на голову. Это и подтвердил своими словами:

- Полагаете, товарищ Фомин, что Эмигрант может продолжить использовать методику устранения с целью распространения паники среди ОГПУ?

- Не среди ОГПУ, - покачал я головой. – Это уже пройденный этап, ему надо двигаться дальше, усиливать воздействие. Сначала он показывает, что никто, даже мы, чекисты, не может быть спокойными за свои жизни. Затем перейдёт к знаковым убийствам. Тот самый террор, которым многого достигали эсеры и анархисты. Всё новое – всего лишь хорошо забытое старое.

- И кто?

- Полагаю, что узнаваемые простыми людьми персоны, имеющие вес в партии. Те, чьи фотографии постоянно появляются в газетах. Сами понимаете, что даже к хорошо защищённому человеку можно подобраться. Выстрелы, бомбы… Люди у Эмигранта для этих дел найдутся. А имеющиеся компрометирующие бумаги из вывезенного с собой архива позволят ему использовать кое-кого из морально нестойких граждан, тем не менее, занимающих значимые посты. Последствия могут быть очень серьёзными, учитывая сложности во внутренней политике.

Сложности – это я ещё мягко выразился. СССР весны тридцать второго года представлял собой весьма печальное и своеобразное зрелище. Взятый курс на индустриализацию был сам по себе разумен. Но вот методы, которыми предполагалось достигнуть развития промышленности, откровенно ужасали. Промышленность по сути решено было развивать, опираясь на уничтожение аграрного сектора. Раскулачивание с последующей коллективизацией были первым шагом. Плюс низкие закупочные цены на зерно и иные экспортируемые сельским хозяйством товары с одновременным повышением плана по их сдаче государству. Те самые низкие цены, из-за которых крестьяне не желали сдавать продукцию соввласти сверх минимума. И из-за чего было принято решение взять всё силой, попутно выселив в дальние края или физически истребив всех мало-мальски зажиточных. То есть начало двадцатых, вновь повторившееся.

Колхозы… Те самые коммуны, где люди погружались даже не в бедность, а в нищету и тотальное бесправие. Чего там говорить, если вместо денег с ними рассчитывались так называемыми трудоднями, а колхозники не имели при себе документов. Для любого вояжа за пределы колхоза и окрестностей требовалось согласие председателя и выданная им справка. Возрожденное крепостное право? Пожалуй, гораздо хуже оного. Помещики старого времени хотя бы понимали. что голодный крестьянин и работать толком не будет, да и обобществлять весь скот им бы и в голову не пришло. В отличие от разного рода товарищей!

Стоило ли удивляться, что немалая часть сгоняемого в колхозы крестьянства ударными темпами теряла любую лояльность советской власти. Оставался лишь страх, усиленный недавней памятью о том, что было сотворено с «кулаками», частью высланными в жуткие условия, частью расстрелянными.

Городское население тоже было хоть и придавлено, но поводов любить «товарищей» у некоторых было маловато. Полная ликвидация остатков НЭПа ударила по тем, кто поверил соввласти и не один год развивал собственные мастерские, магазины, иные дела. Теперь всё это было конфисковано «в пользу государства», а они выкинуты пинком под зад. В лучшем случае, потому как у многих ещё и квартиры стали уплотнять, и проводить обыски с последующим изъятием «неправедно нажитого».

А ещё… Неурожай прошлого года недвусмысленно намекал о том, что страна может вновь встретиться с голодом. Любая власть, обладающая хотя бы осколками здравого смысла, создаёт стратегические запасы продовольствия. Любая, но только не советская! Партия приняла решение скорейшей индустриализации во что бы то ни стало? Вот и двинулись «товарищи» напролом, игнорируя законы здравого смысла и даже инстинкты самосохранения. ЦК поставил задачу. а нижестоящие инстанции принялись проводить её в жизнь. Тупо, грязно, примитивно. И умные люди, которые в системе покамест оставались, это понимали.

Артузов тоже был ни разу не дурак. Циник, приспособленец, хамелеон, но не дурак. Потому и сказал:

- Если будет неурожай или даже просто плохой урожай, может начаться голод. План по сбору зерновых и прочего не понизят. Таково принятое решение, индустриализацию будут проводить в сжатые сроки. И если начнутся политические убийства, могут начаться бунты. Да, Троцкий мог решиться на такое! Я внимательно прочитаю ваш доклад, товарищ Фомин, очень внимательно. Надеюсь, что вы ошибаетесь.

- Я тоже на это надеюсь, - тут пришлось скорчить подобающую мину. Положение обязывало. – К сожалению, я редко ошибаюсь.

- Была возможность убедиться, - не слишком весело усмехнулся Артузов. – В случае, если вы снова окажетесь правы в своих прогнозах, нужно будет решать проблему с Эмигрантом.

- Отрубив змею голову, можно решить многие проблемы. Это дракон, а не лернейская гидра. Новая голова не отрастёт, я не вижу фигуры, сравнимой с Львом Давидовичем, среди его верных сторонников. Пока не вижу! Так что в любом случае его ликвидация даст выигрыш по времени.

- Не тебе принимать решение. И не мне. Даже не Менжинскому. Это прерогатива самого! – палец главы ИНО устремился вверх, к «небесам». Но кого он имел в виду, нам обоим было понятно. – Я оценил твою работу. На всякий случай попробуй продумать варианты устранения Эмигранта. И чтобы ни одна живая душа не видела.

- Само собой. Артур Христианович, я к болтовне не склонен.

- В том числе за это тебя и ценю, - да-а, если Артузов в беседе не один раз обратился на «ты», а стал делать это постоянно, но это очень хороший знак. Проверено. – Я хочу в будущем использовать тебя не только тут, но и за пределами СССР. Не как нелегала, а как наблюдателя за работой других. Прояви себя ещё раз, и это станет из возможности реальностью.

Тут оставалось лишь поблагодарить за предоставленную возможность. По меркам ОГПУ этого времени перевод на работу то здесь то за границей было знаком серьёзного доверия и признанием имеющихся заслуг. Да уж, заслуги у меня были те ещё! А вот упомянутая возможность периодического выезда за границу откровенно порадовала. Равно как и пожелание Артузова заняться возможными вариантами устранения Троцкого.

Я уже собрался было покинуть кабинет, как Артур Христианович, глядя на меня с несколько необычным выражением, выдал такое, от чего я чуть было воздухом не подавился:

- Молодость – это хорошо, товарищ старший сотрудник особых поручений Фомин. И вашу тягу к красивым юным девушкам я понимаю и даже разделяю. Но для сотрудника ОГПУ в не самом низком звании приходит время, когда следует задуматься и о семье. Особенно для тех сотрудниках, которые выезжают за границу. Вы меня понимаете?

Подтверждаю своё понимание, а вместе с тем убеждаюсь, что слова насчёт возможных выездов за границу становятся всё более реальными. Почему? Один из любимых приёмов соввласти – наличие своего рода заложников. Дескать, если ты, будучи за пределами СССР, вдруг решишь туда не возвращаться, то за это расплатятся твои родные: родители, жена, дети, сёстры-братья… Подобная тактика, испробованная во время гражданской на так называемых военспецах – офицерах старой ещё армии, которые в большинстве своём воевали на красных исключительно из страха за взятых в заложники родных – была должным образом оценена и принята на постоянное использование. А поскольку у моей личины близкой родни не было, то логичным было хоть так обезопаситься. К слову сказать, это не идея лично Артузова. Скорее уж обычная, стандартная процедура для таких вот одиночек, которых нельзя отнести к числу фанатично преданных соввласти.

- Это действительно необходимо? И если да. то в какие сроки мне придётся сковать себя кандалами Гименея?

- Таковы установленные правила игры, Алексей. Сроки же в разумных пределах. Но я советую не затягивать дольше нескольких месяцев.

- Я понял, Артур Христианович.

- И будь осторожнее при выборе невесты. Она не должна доставлять неприятности.

Тут же убеждаю Артузова, что благодарен за предупреждение и ни в коем случае не собираюсь создавать себе проблемы на пустом месте. Равно как и в том, что есть на примете, хм, кандидатура на роль «добропорядочной супруги сотрудника ОГПУ». И вместе с тем намекаю, что амплуа верного мужа – явно не мой случай. Впрочем, тут глава ИНО никаких иллюзий не питал.

Вот и отлично. Оставалось лишь поблагодарить Артузова за высказанное доверие и дельные советы, после чего поинтересоваться, не нужно ли что-либо ещё сделать… И получив отрицательный ответ вкупе с пожеланием идти и заниматься своими делами, покинуть кабинет начальства.

Вот и что тут сказать? Месяцы напряжённой работы принесли свои плоды.Созданная репутация аналитика, который практически не ошибается, дала возможность выхода на новый уровень. Для шага на следующую ступень незримой пирамиды в структуре под названием ОГПУ не хватает ещё одного успешного действия. А раз его не хватает, то… его надо самому организовать. Особенно учитывая тот факт, что это идеально сходится с моими планами.

Было сделано предупреждение о том, что сторонники Троцкого перейдут к новой фазе активных действий? Следовательно, надо воплотить это в жизнь. И вот тогда ранее сделанные прогнозы станут особенно значимыми, от них в принципе нельзя будет отмахнуться. Равно как и от тех планов, которыми рекомендовал заняться Артузов. А уж я ими непременно займусь. Троцкий, как ни крути, очень вреден. Зато его знаменитый архив, который не рискнули изъять – это совсем даже наоборот. Его обладатель может получить такое весомое оружие, от которого способна содрогнуться вся громоздкая машина госаппарата СССР. Остаётся лишь придумать, как добраться до этого сокровища. Всё же у меня явная тяга к архивам! В хорошем смысле этого слова.

Глава 2

Глава 2

СССР, Москва, апрель 1932 года

Несколько дней после разговора с Артузовым прошли своим чередом. Разве что я куда более часто приглашал к себе Ларису. Ну да, именно её, кого ж ещё! Вот только о своих планах относительно будущего официального статуса девушки пока не распространялся. Ждал, так сказать, подходящего момента. потому как создание хоть и прекрасное, но порой очень уж горячее. Лара вполне могла воспринять это как в чисто деловом стиле, так и устроить скандал на ровном месте. Согласиться, но устроить, и это было бы вполне в её стиле.

А затем, двадцатого апреля, Лариса обнаружила знак, свидетельствующий о том, что группа Ларионова уже в Москве. Знак простенький, никого не могущий удивить. Всего лишь матерное слово, нацарапанное на стене одного из домов. Не особенно заметное даже для внимательного взгляда и уж тем более не вызывающее подозрений. Что до места и времени встречи, то они были заранее обговорены, Лариса их знала ещё до прибытия сюда. На следующий день после появления сигнала о прибытии и пять дней после. В случае сорванной встречи – резервный вариант, но это уже не то. о чём стоит упоминать.

Разумеется, открыто и без предосторожностей идти на место встречи – это было не для меня. И не для Лары, которая и так была не слишком доверчивой, а уж после общения со мной переняла немалую толику моей откровенной паранойи, сильно помогающей выживать в абсолютно враждебном окружении.. Поэтому оба мы собирались идти на встречу, будучи не только вооружёнными, но и хорошо загримированными. Готовься к худшему, а лучшее пусть будет приятным сюрпризом. Пожалуй, эта фраза могла бы стать девизом почти всей моей сознательной жизни, как бы грустно это ни прозвучало.

Меня немного забавлял тот факт, что из собственной квартиры порой приходилось выскальзывать незаметно для соседей. Из собственной, чтоб ёё, квартиры! Ирония судьбы во всей красе. Но не мы такие, обстановка вокруг столь нехорошая. Учитывая же то, что встреча была назначена в восемь часов вечера, фактор времени также работал на нас. В темноте все кошки серы. И в Ботаническом саду, где должна была состояться встреча, тоже.

Разделение. Я отдельно, Лариса отдельно. Так гораздо лучше и надёжнее. Она будет выходить на контакт, ну а я – осуществлять прикрытие. Случись что, можно будет решить ситуацию либо с помощью удостоверения работника ОГПУ – настоящего, но с вклеенной фотографией моей нынешней личины – либо с помощью оружия. Бесшумного оружия, конечно, ведь оно до сих пор является большой редкостью и на его применение мало кто рассчитывает.

Без пяти минут восемь. Всегда лучше быть пунктуальными и даже более того, появляться на месте рандеву немного раньше другой стороны. Вот Лариса и появилась. Причём, что самое важное, именно она должна первой подойти к Ларионову. Лариса знает его телосложение, цвет глаз, походку, цвет волос. Ларионов же не знает ту маску, под прикрытием которой появится девушка. Ему известны лишь кодовые фразы, которые та должна произнести и то, как должен отвечать он сам. И это правильно, потому как значительно снижает возможный риск.

Мы же знаем, что Ларионова ОГПУ если и поймает, то ничего от него не добьётся. Хотя бы потому, что он дал слово чести, что при подобном раскладе скорее отравится, чем даст возможность палачам из числа чекистов применить свои навыки выколачивания информации. А яд у него, равно как и других членов группы, был всегда при себе, всегда доступен.

Ладно, не стоит совсем уж о печальном! От души надеюсь, что никому не придётся воспользоваться таким средством. Но именно поэтому и стоит быть максимально осторожным, не забывая, что тут, в стране советов, любой может оказаться угрозой. Кто-то из страха, каковых среди всех граждан СССР немалая часть. Ну а кто-то из совершенно искренней ненависти к «осколкам прошлого мира». Поверьте, таких тоже хватает, даже несмотря на то, что соввласть вот уже более десятка лет открыто и беззастенчиво демонстрирует людям оскал, свойственный разве что морлокам и зверолюдям из книг английского писателя Уэллса.

Сижу, изображая из себя совслужащего средней руки, которому не хочется идти домой, к жене, которая будет пилить выпившего мужа. Для особо недоверчивых и не самый слабый запашок алкогольный присутствует. К такому и милиция без настоятельной необходимости не подойдёт по причине достаточно пристойного вида. И шпана малолетняя не подкатит, потому что Ботанический сад почти в центре города, они там не особо куролесят. Разве что совсем лыко не вяжущего обчистят, но я не этот типаж изображаю. Удачный образ, как раз для такого вот случая. Ну а если вдруг… Волшебная книжечка сотрудника ОГПУ решает большинство проблем.

Восемь часов. Три минуты девятого… Ага! Лариса, изображающая из себя брошенную кавалером, утирающую слёзы девушку – один раз даже вежливо отшивала какого-то простецкого вила парня, пытавшегося не то утешить, не то познакомиться – кого-то заметила. Чуток по иному сдвинутая шляпка – знак того, что обнаружен искомый объект. Или очень на оного похожий. Это хорошо, но… Я тоже кое-кого обнаружил. Наблюдатель. Очень хорошо скрывающийся по моим меркам, но всё же слишком долго находился в одном секторе. Да и папиросы ТАК не курят. Если уж изображаешь курильщика, то затягиваться надо не напоказ, а по настоящему. Но этот конкретный человек не был заядлым курильщиком. Он его изображал. Плюс то самое малость навязчивое для понимающего человека присутствие.

А вот сейчас мы с тобой познакомимся. Только сначала подать знак Ларисе, что есть возможный «враждебный элемент». Достать папиросу из пачки и… выронить её, после чего, коротко выругавшись, отпихнуть ногой упавшую «курительную палочку». Дескать, подожди малость, дай проверить возможный фактор риска. Система знаков заранее разработана, почти что на любой случай. Вот и пригодилась.

Иду. Специально шатающейся такой походкой подвыпившего человека. Только вот на моём пути как раз должен оказаться этот, не совсем курильщик. У него вроде как не возникает подозрений. Бросил взгляд в мою сторону, оценивая и прикидывая возможную опасность, но всё, что сделал – несколько шагов в сторону. А этого мало, ведь я его смогу хоть через карман плаща пристрелить – там, собственно, кармана и нет, есть подвес для нагана с насадкой, обеспечивающей бесшумную стрельбу – хоть одним рывком рядом оказаться, нож к почке приставив. Для понимающего человека – а он явно из таких – угроза быстрой и довольно мучительной смерти.

- У Бориса Хемлока вырос достойный сын…

Неожиданные слова. И неожиданно знакомый голос, раздавшийся слева-сзади. С той стороны, где вроде бы не было ничего и никого опасного даже потенциально. Поворачиваю голову, одновременно беря на прицел «курильщика», и вижу… человека, который хоть смутно, но всё же знаком. Лет пятидесяти, с не особенно запоминающимися, словно бы смазанными чертами лица. И глаза, в которых словно навеки застыли боль и гнев. Человек из прошлого. Того самого, которое неожиданно ожило. И стало ясно – это не ловушка, не засада. Это свои.

- Павел Игнатьевич… Живы.

- Сам удивляюсь. Девочке дай знак.

- Конечно.

Снимаю очки с простыми стёклами, носимые исключительно как деталь созданного образа, а спустя пару секунд снова их надеваю. Знак того, что всё в порядке, угрозы нет, все вокруг свои. Но внутри бушует настоящий ураган эмоций, казалось бы, давно потерянных и не собирающихся воскресать. Ан нет, вернулись, пусть и малой частью от тех, которые могли бы быть.

Теперь стоило позаботиться о том, чтобы переместиться отсюда в более подходящее для разговора место. Тихое, относительно спокойное, где не будут задавать ненужные вопросы. Сложно, но всё же реально.

Минута, не более того, потребовалось мне, чтобы принять решение – слишком большое число собравшихся в одном месте не есть хорошо. Следовательно. нужно было разделиться. Как? Лариса должна была взять «курильщика» под ручку и двинуться на прогулку по вечерней, почти ночной уже Москве. Ну а мне есть о чём поговорить с Павлом Игнатьевичем Ставрогиным и Ларионовым. Парень с девушкой и трое мужчин как две разные группы – это нормально. Это не бросается в глаза, в отличие от четырёх мужчин разного возраста и единственной дамы среди них. Азы, однако, но ведь и их довольно часто не принимают во внимание некоторые люди.

Ушла Лариса со своим, хм, «кавалером», а потом и мы двинулись, но в другом направлении. Обычная неспешная прогулка трёх человек по неожиданно тёплой для Москвы погоде – совершенно нормальное, естественное явление. Что территория Ботанического сада, что другие места сейчас отнюдь не были безлюдными. Даже советские граждане не могли быть лишены удовольствия пройтись на свежем воздухе после тяжёлого и утомительного рабочего дня. Вот их мы и изображали. Только разговоры были ну совсем не советские, скорее уж подчёркнуто антисоветские. Вместе с тем тихие, мгновенно прерывающиеся и меняющиеся на что-то нейтральное, стоило в пределах слышимости показаться посторонним.

Право слово, мне стоило большого труда не начать расспрашивать старого друга моего отца о его жизни, о случившемся за все эти годы, о том, как закончился жизненный путь отца в конце концов… Это подождёт, в отличие от дел неотложных, связанных с прибытием группы в Москву и её тут укоренением. И тут следовало прежде всего обратиться с капитану Ларионову как к лидеру. Он, как и ожидалось, охотно отвечал, причём первым делом показав, что не собирается пытаться оспаривать мою ведущую роль, невзирая на такие факторы как возраст и отсутствие звания, помимо полученного в ОГПУ, от наших общих врагов.

- Границу перейти – дело нехитрое, - невесело улыбаясь, говорил опытный боевик РОВС. – Чекисты и особенно пограничники с каждым годом становятся всё более ленивыми, небрежно относятся к самым обычным мерам предосторожности. Некоторые имеют долю с контрабандистов, а граница с Финляндией велика, всегда есть возможность найти лазейку или подход к нужным людям. Главные сложности с документами и личностями, но благодаря вашим, Алекс, связям…

- Теперь это так называется?

- А как ни назови, результат один, - цинично усмехнулся Павел Игнатьевич. – Шантаж есть важный инструмент работы с агентурой, только и всего. За страх порой работают не хуже, чем за совесть. В некоторых ситуациях.

Ларионов лишь кивнул, соглашаясь, а затем продолжил.

- У меня и Олега, это третий член группы, документы не просто настоящие, но и личности подтверждены. Виктор Владимирович Загорулько, которым я теперь являюсь, уехал в Москву на лечение, ожоги его замучили, полученные по пьянке несколько лет тому назад. Так считают в Минске и пускай считают. Дрянной был человечишко!

- А Олег?

- С ним, Алекс, ещё интереснее. Олег Петрович Бурцев из беспризорников, затем некоторое время был в детском доме в том же самом Минске. Умственно ограниченный человек, страдающий припадками, похожими на эпилептические, при любом нервном напряжении. Вместе с тем хорошо развит физически. Хорошая маска, под ней очень удобно прятаться.

- А сами «источники», как я понимаю…

- Да, с ними случилось то же самое, что и с вашим. Концы лучше всего прятать в воду.

- Лариса – очень умная девушка. Она многим нам помогла. Проделала всю подготовительную работу, устроив всё прежде, чем оказалась в Москве, - вымолвил старый друг моего отца. – Нам оставалось лишь устранить объектов и занять их место.

- Объектов два, а в группе трое. Сами то вы, Павел Игнатьевич, отчего не позаботились о прикрытии?

Улыбка, пристальный взгляд в мою сторону и мягкие, с едва заметным укором, слова:

- Эх, молодёжь! Виктор, по моему представлению, должен будет устроиться на постоянную работу. Желательно на ту, где есть возможность длительных периодов свободного времени и ношения оружия.

- ВОХР?

- Именно эта структура, - подтвердил Павел Игнатьевич. – Боевое прошлое Загорулько позволяет, а на рабоче-крестьянскую милицию я не стал бы замахиваться. Возраст не тот и вообще… Хотя на будущее это не лишено оснований.

- Согласен. Для тех, кто прибудет в составе других групп. Но лучше для молодых, это будет более естественно. Ну а с Олегом что? И главное с вами…

- Олег должен играть роль психически не совсем здорового человека. С такого взятки гладки во многих ситуациях. С психиатрическую больницу таких стараются не класть, но и серьёзно относиться к человеку ограниченного ума и со склонностью к эпилептическим припадкам… сложно. А симулировать их Олег научился. Зато для себя я выбрал третий путь – маскировку под уголовника.

Вот так фокус! И ведь ничего не скажешь, подобный вариант был вполне себе логичен и даже полезен в нынешней обстановке. В уголовном мире столицы кого только не было, в том числе и людей с неплохим уровнем ума и высокой культуры. Да, это были исключения из правила, но они имелись. В основном подобные типажи затесались в криминальную среду в первые послереволюционные годы, когда всё перемешалось на руинах великой империи. Да и не играло в то время социальное происхождение никакой роли в криминалитете. Бывшие гимназисты соседствовали с потомственными ворами, врачи прочно переходили на нелегальное положение, врачуя исключительно людей по ту сторону закона. Вчерашние солдаты и порой даже офицеры легко перековывались в налётчиков, причём даже оправданий особенных искать не приходилось – грабить имело смысл исключительно новых «хозяев жизни» насыщенно красного оттенка души.

К нынешнему времени, само собой разумеется, уголовный мир пришёл в упорядоченное состояние. Большинство действительно опасных фигур было выбито – частью посажено, но в основном убито при попытке задержания или по приговору суда – но некоторые реликты минувшего всё ещё здравствовали. И вот за одного из таких реликтов Павел Игнатьевич Ставрогин, по нынешним документамСтаростин, вполне может сойти. Оставался лишь вопрос относительно того, сможет ли он внушить хотя бы минимум доверия московским ворам. Об этом я его и спросил.

- Я некоторое время назад довольно плотно, хоть и вынужденно, общался с местным ворьём. Не московским, но суть от того не меняется. Они народец тёртый, доверять людям со стороны не склонны. Нужны рекомендации, а здесь вы бы их получить не смогли. Остаются заграничные. Так?

- Точно так и есть, - отозвался Павел Игнатьевич. – Меня за минувшие годы по миру помотало, в том числе по Польше, да и в Финляндии бывал не единожды. А поскольку знания со старого времени сохранились, то пригодились для того, чтобы местных лихих людишек себе во благо использовать. Кое-кто из них мне сильно обязан, а о сути моей разве что догадываться может, да и то, по причине разума не шибко сильно развитого, это вряд ли. Хитрые они – это да. Но вот умом из них мало кто похвастаться в состоянии.

- Это действительно может сработать. У уголовников свои каналы связи, они порой не хуже разведки сработать могут. Разве что только в своей сфере. И «верительные грамоты» от польских коллег быстро получить могут.

- Думаю, уже получили.

- Тем более, - принял я к сведению сказанное Ставрогиным. – Использовать московский воровской мир втёмную было бы неплохо. Правда, за бесплатно они точно не станут утруждаться, но финансовый вопрос мы решим. В СССР деньги есть, надо только знать места их залегания. Другое сейчас больше интересует. Кем вы для них будете, Павел Игнатьевич?

- Авторитетный человек по прозванию Ключник, прибывший из Польши по причине того, что там на нём несколько убийств и пара взломанных сейфов.

- А они были?

- Безусловно, - слегка склонил голову старый жандарм в знак признания собственных заслуг. – Людишки те дрянными были, о них жалеть не уместно будет. А содержимое сейфов частью на благое дело пошло, в фонды РОВС, а часть украшений специально с собой захватил, сюда. Вроде как там сбыть за достойную цену не удалось, больно известные, а тут есть скупщики, готовые нужную сумму выложить.

- Достоверность?

- Натурально, Алекс, она и есть! Воры, как я только что говорил, хитрые и осторожные, любят проверять. И пусть проверяют, всё моим словам соответствовать будет. А перед соввластью я, Павел Ключник, по большому счёту чист. Милиция меня пока что сильно искать не будет, я для них не слишком важен окажусь. А там уж посмотрим, может и сменю личность по тому варианту, как Виктор, хм, Загорулько.

Ларионов, услышав свою новую фамилию, лишь невесело ухмыльнулся. Понимаю, звучание не нравится, но тут уж ничего не поделать. Могло и нечто куда более непотребное оказаться.

- Место нужно искать, вам всем. В Москве давненько уже принято постукивать на всех новоприбывших.

- Я сниму какую-нибудь комнатку или вообще койку, - поморщился Ларионов. – А потом вы, Алекс, через зависимых людей устроите в ВОХР. Это даст нужное свободное время, ведь можно найти такую работу, чтобы сутки заняты, двое свободных. Или что-то похожее.

- Неделя, может две, после чего вы будете устроены. Это и впрямь не очень сложно. А вот вам, Павел Игнатьевич, лучше поближе к Марьиной Роще. Там милицию не любят, да и «товарищи в форме» появляются лишь при крайней надобности или по прямому приказу высокого начальства. Вот только Олег… с ним даже и не знаю как быть.

- Да в ту же Марьину Рощу со мной отправится. Будет изображать из себя простого работягу или сторожа при каком-то складе. Воры иногда используют таких, разумом обделённых, но сильных телом, для простейших дел.

- Как вариант, - вынужден был согласиться я. – Ну а теперь поговорим о местах встреч и тех делах, для которых ваше присутствие в Москве было жизненно необходимо. И поверьте, вы не будете разочарованы!

***

Действительно, какое может быть разочарование, если в качестве первоочередных целей на устранение выбраны столь яркие и известные персоны. Причём приведены веские доводы в пользу того, что ликвидация обоих не то что теоретически возможна, но и риск не переходит условную «красную черту». Павел Игнатьевич как жандарм с опытом противодействия политическому террору и Виктор Ларионов в качестве того, кто этим террором успешно занимался – более чем неплохие оценщики. И оба они признали, что в первом приближении обе операции по ликвидации провести не только можно, но и нужно. А раз так, то… надо начинать активную подготовку.

Впрочем, это уже не сегодня. Поэтому стоило временно попрощаться с Ларионовым, отправив его искать себе ночлег в надёжном месте. Но предварительно…

- Виктор, прежде чем мы попрощаемся, мне нужно от вас две вещи.

- Слушаю вас.

- Оружие. Не думаю, что снимать комнату или угол, будучи вооружённым, правильно.

- Передам Павлу Игнатьевичу, как и запасные магазины. При мне останется только нож, это не вызовет подозрений. Второе?

Хм. Приятно слышать, что рекомендация временно расстаться с огнестрельным оружием не вызвала негативной реакции. Полная адекватность, грамотная оценка ситуации. Очень, очень хорошо, что Ларионов оказался действительно мастером в своём нелёгком деле. Что же касаемо второй просьбы, то она ему уже известна, как я полагаю.

- Письма за подписью известных лиц. Они должны быть у меня.

- Разумеется. Вот они, держите. Оба подписанта отнеслись к этому не только с пониманием, но и с юмором. Им показалось забавным использовать свои имена против предателей.

С этими словами Виктор передал мне запечатанный пакет, после чего уже к Павлу Игнатьевичу перекочевал браунинг и несколько запасных магазинов к нему. Теперь Ларионову оставалось лишь попрощаться и отправиться по своим делам.

Что до переданного мне пакета, то в нём были всего лишь листы бумаги, зато их содержание… Типичная фальсификация, но попавшая в нужные руки и в подходящий момент времени, она могла в прямом смысле уничтожить некоторых весьма влиятельных в СССР людей. Кого именно? Бывших офицеров Российской империи, которые ещё до революции достигли высоких чинов, но предпочли предать своих братьев по духу, променяв честь и гордость на прислуживание «красным морлокам».

Конкретные фамилии? Шапошников, Егоров, Каменев, иные, помельче масштабом и уровнем значимости. Сам факт их довольно успешного прошлого в рядах армии Российской империи был поводов держать их в категории «возможных врагов», пусть и полезных, пусть и используемых. Никакая верная служба красным не могла изменить сего факта. Плюс периодически допускаемые высказывания о творящихся «красными опричниками» кровавых зверствах, они тоже не способствовали тому. чтобы вышеперечисленные считались «идейно безупречными и всецело преданными делу партии». Именно на этом и стоило играть, для того и письма.

Содержание – отдельный разговор. Часть из документов – это как бы внутренние документы из глубин РОВС, где периодически всплывали фразы о наличии доброжелателей на территории СССР, из числа «разочаровавшихся в советской власти и желающих искупить своё предательство, совершённое во время гражданской войны». Недвусмысленные такие намёки даже сами по себе, без конкретных упоминаний. И ссылки на те области знаний, в которых они могут быть более полезны. Это в одних документах. В других – псевдонимы этих самых доброжелателей, из которых можно было сделать определённые выводы. В третьих – некоторые нюансы относительно беспокойства доброжелателей о могущих приключиться с ними неприятностях. В четвёртых… Именно так из отдельных кусочков составлялась мозаика, из которой умный человек мог сильно сузить круг подозреваемых.

И вишенка на торте – своего рода индульгенции, подписанные председателем РОВС генералом Миллером, в которых объявлялось о полной амнистии. Для каждого своя, с чётким указанием имени-фамилии, с датой и печатью РОВС. Если у кого-то из бывших офицеров империи, продавшихся красным, найдут ТАКОЕ, да к тому же после попадания в руки чекистов «подлинных документов, выкраденных из штаб-квартиры РОВС»… Думаю, что судьба этих людей будет крайне печальной. Оправдания? А кому они в СССР вообще помогали? Тут ведь даже нормального суда отродясь не водилось, приговоры всегда выносились исходя не из вины, а по «революционной целесообразности» или как там сейчас всё это безумие называется.

Сильное оружие. Но для того, чтобы сломать этих людей. нужна будет довольно сложная подготовительная работа. Прежде всего потребуется создать в верхах атмосферу паранойи в высоком градусе, когда будут искать врагов повсюду и особенно среди вчерашних соратников и союзников. Впрочем, это уже начинается, надо лишь добиваться усиления и ускорения процесса. Ну и направкой оного в нужную сторону, куда ж без этого. И вот тогда… Ведь предавшие один раз уже показали гниль в душе, они уже лишились стержня. А таких людей куда легче ломать.

- Таких ломать гораздо легче…

Последние слова я прошептал, не знаю уж по какой причине. Ну а Павел Игнатьевич, умудрённый как жандармским прошлым, так и последующими годами жизни, явно понял, к чему это я. И показал, что знаком с содержанием переданного мне Ларионовым пакета, произнеся:

- Их не надо даже ломать, они уже сломаны. Сами, по доброй воле. Я таких видел, работал с ними. И теперь могу рассказать некоторые методы тому, кто готов слушать. А ты, Алекс, готов.

Тут можно было лишь кивнуть, соглашаясь. Конечно же, я готов. И доказательством тому не слова, а дела. Грязные, кровавые, но, при всём при этом уже многое изменившие. Только этого мало, чрезвычайно мало. Поэтому за первым шагом надо делать второй. третий… и так до тех пор, пока не будет достигнута цель. Та самая, заключающаяся в очистке Родины от тех странных существ, которые уничтожили и исковеркали всё то, что раньше было Россией.

Время шло, а мы всё продолжали говорить, неспешно перемещаясь по улицам столицы. Павел Игнатьевич говорил, а я в основном слушал. Слушать я привык, только была большая разница в том, кто именно мой собеседник. Одно дело – слушать, поддерживать разговор и даже улыбаться тем, кого ненавидишь до глубины своей души. Совсем другое – беседа не просто с разделяющим твои убеждения человеком, а с тем, кто словно бы вынырнул из «великого ничто», в которое канули все, кто был тебе дорог. Словно бы внезапный луч света пронизывающий слякотный, промозглый, невыносимо серый туман.

Слушать его слова о том, как непросто приходилось вынужденным эмигрантам во всех странах, где они оказывались, было печально. И особенным ядом были наполнены слова о том, как вроде бы союзники России, а именно Англия и Франция, по сути предали… в очередной раз. О как бы поддержке Белой армии, точнее армий, которая оказывалась скорее для вида, а не на самом деле. Про то, как велись переговоры о признании большевистского правительства ещё тогда. когда держались Врангедь в Крыму и Семенов на Дальнем Востоке. Про Галлиполийские лагеря, куда «великодушно поместили на жительство» немалую часть эвакуировавшихся из Крыма. Про невыразимую скудость бытия, отсутствие минимально необходимого для жизни. Про свирепствующие там болезни, про попытки тех, у кого были хоть какие-то возможности, оказать помощь страдающим соотечественникам. А затем РОВС, эта попытка собрать воедино то, что осталось.

Вот только и тут никакой помощи от правительств ведущих европейских стран. Разве что не мешали. Да и то по причине того, что всерьёз не считали РОВС угрозой для новой власти, установившейся на месте бывшей империи. А вот сближению РОВС и КИАФ (Корпуса Императорской армии и Флота), этой второй по величине организации белой эмиграции, пусть скрыто, но мешали. Играли, так сказать, на противоречиях, всеми силами мешая слиянию двух структур в одну. Однако теперь это могло бы и измениться. О чём я и задал вопрос:

- Павел Игнатьевич, а как сейчас отношения с КИАФ, улучшились? Сдача столь крупного агента ОГПУ, каким был Дьяконов, она дорогого стоит.

- Да, это немного помогло. Ведь казнь советского посла, которую он вынужден был осуществить – это по требованию Туркула было сделано. И лишь потом уведомили руководство КИАФ. Потом покушение на Троцкого, оно тоже повысило влияние РОВС, - сделав небольшую паузу, бывший жандарм продолжил. – В РОВС грядут перемены. Известный тебе, Саша, Туркул вот-вот сместит Миллера. И это к лучшему.

- Сторонник более жёстких и активных действий. Это сейчас важно.

- А ещё он сторонник объединения с КИАФ, но без сохранения значимой роли его нынешнего руководителя. Туркул не простил тот самый «красный бант». И не простит, считая Кирилла Владимировича недостойным и потерявшим честь человеком. Он может какое-то время не показывать этого, но в итоге растопчет того, кого искренне презирает.

Как по мне, правильно сделает. Я, по причине нахождения на службе в ОГПУ, имел доступ к самой разной литературе. В том числе и к книгам, написанным белоэмигрантами. О, ОГПУ непременно заказывало доставку для служебного пользования всех мало-мальски значимых книг, потому как в них порой удавалось находить нечто полезное для борьбы с теми же РОВС и КИАФ. Ну а я читал их просто по причине душевного порыва. И в воспоминаниях генерала Половцева наткнулся на интересный фрагмент, как раз о Великом князе Кирилле и его красном банте: «Из числа грустных зрелищ… нужно отметить появление Гвардейского экипажа с красными тряпками, под предводительством великого князя Кирилла Владимировича… Появление Великого князя под красным флагом было понято как отказ Императорской фамилии от борьбы за свои прерогативы и как признание факта революции... А неделю спустя это впечатление было ещё усилено появлением в печати интервью с Великим князем Кириллом Владимировичем, начавшееся словами: «мой дворник и я, мы одинаково видели, что со старым правительством Россия потеряет всё». И кончавшееся заявлением, что Великий князь доволен быть свободным гражданином, и что над его дворцом развевается красный флаг»

Оправдания же самого Кирилла звучали бледно и жалко. Я даже не знаю, как им вообще можно было поверить. Какой-то жалкий лепет о том, что таким образом он хотел сберечь своих людей и впоследствии восстановить законную власть… Ну да, тому свидетельство его собственные записки, разосланные некоторым частям в Петрограде. Вот такие вот. «Я и вверенный мне Гвардейский экипаж вполне присоединились к новому правительству. Уверен, что и вы, и вся вверенная вам часть также присоединитесь к нам. Командир Гвардейского экипажа Свиты Его Величества контр-адмирал Кирилл»

Комментарии, как говорится, вряд ли требуются. А потом, после октябрьских событий, уже находясь в Финляндии, он даже не подумал о том, чтобы присоединиться к Белому движению. Так, взвизгнул парой воззваний, попытался о чём-то договориться с Юденичем, а затем… Затем это недоразумение просто отбросило мысли о вооружённом сопротивлении большевизму и удалилось в Швейцарию, тем самым окончательно расписавшись в собственной серости и никчемности.

Уже потом, в двадцать четвёртом году. он объявил себя Императором Всероссийским Кириллом I.Вот только поддержали его немногие и даже среди немногих поддержавших были те, кто согласился на это от безвыходности, думая хотя бы таким образом поддержать саму идею монархии. Февральскую «краснобантовость» и пассивность во время гражданской Кириллу не забыли и не простили. Да и созданный им КИАФ заметно уступал влиянием РОВСу.

Все эти мысли быстро пронеслись у меня в голове, но говорить обо всём этом было лишним. Поэтому ограничился лишь несколькими словами:

- Чем больше будет успехов у РОВС и лично Туркула, тем лучше нашему общему делу. А КИАФ нужно поглотить хотя бы потому, что у Кирилла Владимировича остались немалые деньги. Да и субсидии он наловчился выбивать из ныне правящих монархов. Это не будет лишним, особенно учитывая далеко идущие планы.

- Планы… Необычно видеть тебя, Саша, после стольких лет, не просто взрослым человеком, но состоявшимся, много добившимся и стремящимся к ещё большим высотам.

- Месть, Павел Игнатьевич, всего лишь месть. Она много даёт, но и отнимает не меньше. У меня по сути не было нормальной жизни с того момента. как сгинул отец. Борьба за выживание, постоянная память о случившемся и единственная цель – уничтожить тех, кто во всём этом виноват.

- Их ты уничтожил.

- Исполнителей, но не тех, кто отдавал приказы. Сейчас они тут, в Москве, за стенами Кремля и рядом с ними. Так что путь «живого мертвеца» ещё не окончен.

Ставрогин печально так на меня посмотрел, но смолчал. Понимаю его, он явно не желал сыну своего друга такой жизни, но поделать с этим ничего не мог. Так уж легли карты, оставалось лишь продолжать начавшуюся игру. А она становилась всё более масштабной, вовлекая в себя даже тех, кто несколько месяцев назад не мог об этом даже помыслить.

Глава 3

Глава 3

СССР, Москва, апрель-май 1932 года

Успешное прибытие группы Ларионова многое меняло. Для начала, у нас появились трое людей, умеющих как проводить силовые акции, так и наблюдать за объектами. Причём двое из них – Павел Игнатьевич и Олег – из-за своих легенд могли делать это уже сейчас. Что до Ларионова, но он в первые дни вёл жизнь тихую и благопристойную, ожидая момента. когда его официально устроят на работу в ВОХР, как структуру, признанную наиболее подходящей для дальнейших целей. Устраивающий график работы. Возможность официального ношения оружия, перспективы для дальнейшего продвижения в силовых структурах… Самое то, что требовалось.

А сам факт трудоустройства проблемой не являлся. Требовалось всего лишь отловить одного из упомянутых в архиве Руциса из числа московских жителей, да и малость надавить. Не в качестве Алексея Фомина, сотрудника ОГПУ, конечно, а чужими руками. Достаточно было лишь намёка на «наследника архива товарища Руциса», как один из московских партийцев повыше среднего уровня, имеющий отношение в силам правопорядка, быстренько согласился посодействовать «достойному человеку», устроив того в тот самый ВОХР на непыльную должность. Оно и понятно, ведь никому не хочется рисковать открытием собственных грехов, больших и малых.

В общем, Ларионов, он же теперь Загорулько, в течение недели должен был приступить к работе, посменно охраняя одно из многочисленных партийных учреждений. Само оно, охраняемое, никому из нас и даром не требовалось, но это и хорошо. Давно известно, что не стоит пакостить там, где работаешь или живёшь. У нас имелись конкретные цели, которые надо было отправить в мир иной в самом скором времени.

Две цели. И если с той, которая Мехлис, требовалось приложить определённые усилия для разработки проникновения в здание, где располагалась редакция газеты «Правда». самого устранения и последующего отхода, то вторая мишень была практически беззащитна.

Парадокс, но факт! Бывший ещё совсем недавно наркомом иностранных дел Георгий Васильевич Чичерин действительно сидел на своей даче, что на Клязьме, ведя весьма уединённый образ жизни. Разумеется, шпана туда подобраться не могла. Охрана вокруг этих самых дач, где часто отдыхали важные для партии люди, имелась, но… Всё дело в этом самом «но». Конкретной охраны каждой дачи обнаружить так и не удалось. Сильной и качественной охраны, я имею в виду. А так, само собой разумеется, имелся «сторож», а по сути охранник на постоянной основе, да ещё и «садовник» в марте появился, который не так чтобы умел ухаживать за садом. Наверняка в связи со случившимися убийствами сотрудников ОГПУ было принято решение таким вот образом обеспечить безопасность. Неужто они действительно считали это достаточным? А ведь похоже на то!

Ни черта это не достаточно, ручаюсь. Ведь если даже наблюдение получалось вести без каких-либо проблем, всего лишь будучи под личинами и с документами сотрудников ОГПУ в кармане на всякий случай Надо было лишь выглядеть так, как подобает партийцам из числа не самых рядовых, только и всего. На Клязьме подобной публики было в избытке. И местные, кто имел там дачи, и приезжие, прикатившие в гости к знакомым. Коловращение партийного народа, чего уж там. Там побывали мы все, поочерёдно, само собой разумеется. Ознакомились, так сказать, с будущим «театром военных действий». Ну что тут следовало отметить? Если подобраться в тёмное время суток, да к тому же с прикрытием, то можно сделать всё и быстро, и качественно. А перед тем, как ликвидировать цель, выбить из него массу полезных сведений.

Впрочем, как раз насчёт последнего Павел Игнатьевич предложил кое-что получше. Одним из вечеров, когда я, естественно, в малость изменённом облике, сидел с ним в одном из марьинорощинских не то кабаков, не то закусочных, которые там никуда не исчезли после свёрнутого НЭПа, лишь официальные вывески поменяли. А в остальном… та же картина. Там продавали всё, от пива до марафета, от бутербродов до потёртых «наганов» и прочего оружия. Были бы у клиента деньги, а у продавца товар и рекомендации насчёт непричастности покупателя к легавым и чекистам.

Моя физиономия – изменённая гримом, конечно – была тут неизвестна, зато Павел Игнатьевич, уже познакомившийся с несколькими влиятельными московскими ворами и предъявивший им, скажем так, рекомендации, считался за дорогого гостя, отдыхающего тут от проблем, которые могли догнать его дома. А встреча с неизвестным человеком… Тут не принято было лезть в чужие дела, ведь за одну лишь попытку можно было получить в лучшем случае матерную отповедь. Ну а в худшем – перо в бок или маслину в брюхо. А это, как всем известно, для здоровья весьма печально, порой и вовсе фатально.

Вот и сидел я спокойно, не опасаясь совсем уж пристального внимания. Правда говорить с Павлом Игнатьевичем приходилось тихо, чтобы всякие и разные уши не навострили. Хотя свободное пространство вокруг, за что отдельно заплачено, плюс понимание того, что за любопытство тут могут уши отрезать в самом прямом смысле слова… Вряд ли будут пытаться узнать то, что знать не полагается, но предосторожности всё едино не вредят. Разговор же, откровенно говоря, был интересный. Старый и опытный жандарм многому мог поучить, в том числе и тому, как из ситуации выжать максимум полезного для нас.

- Убить – дело нужное и важное. И перед этим вытянуть, угрозами или пытками, нужное нам – тут ты тоже верно помыслил. Но время. Этого может оказаться недостаточно.

- И каков выход?

- Сунуть на пару суток в какой-нибудь подвал, а там уже провести долгую и обстоятельную беседу. Ты и сам это делал, только на скорую руку обошёлся.

Сложно спорить. Месье Лабирского я именно что вывозил, причём как раз в район Марьиной Рощи. Успешно, надо отметить. Вот и сейчас ничего не помешает повторить успешные действия. К тому же теперь у меня гораздо больше возможностей. Тогда я был одиночкой. Сейчас же совсем иной расклад, под рукой трое головорезов с большим опытом и одна очаровательная дама, также гуманизмом не страдающая. Логика в словах Павла Игнатьевича была, чего скрывать. И отмахиваться от его предложения я не собирался. Более того, собирался принять, хотя и внеся определённое уточнение. Насчёт времени обеих операций.

- Если первую цель прихватим ночью, то вторую надо устранить следующим утром, пока шум не поднялся.

- Перенимай опыт у старших и добавляй свои мысли, - улыбнулся Ставрогин. – Я рад, что ты это делаешь.

- Стараюсь по возможности. Но тогда, с учётом вами предложенного, придётся подготовиться к «приёму гостя». Как считаете, здесь или в другом районе?

- Можно и здесь, - мой собеседник не придал вопросы особого значения. – Только не сегодня и не в этом облике. А список людей, которые готовы предоставить подходящие помещения, я тебе сейчас назову. Десятка хватит?

- Само собой.

Пока Павел Игнатьевич произносил адреса и имена-прозвища тех, кто предоставлял за приличные деньги дома с подвальными помещениями – при этом не имея пакостной привычки проявлять излишнее и вообще любопытство – я и слушал, и пытался проникнуться местной атмосферой. Она, что ни говори, довольно знакомая, с учётом моего прошлого. Не самые приятные ощущения при нахождении рядом с ворами всех мастей и оттенков. Но они хотя бы не прячут своё истинное нутро, не пытаются казаться лучше, чем есть. А вот «товарищи» - это совсем другое. Те наловчились дурить некоторую часть людей, выставляя гниль собственных душ за добродетель. Хотя как это может обманывать хоть кого то… ума не приложу. Однако, факт остаётся фактом. Ведь существует СССР уже более десятка лет, а немалая часть граждан свято верит в истинность и единственность особого коммунистического пути. И это несмотря на всю ту гадость и мерзость, которой их окатывают с ног до головы день за днём, год за годом. Мда… Некоторые говорят, что религия – опиум для народа. Вполне возможно. Но разве этот клятый коммунизм не есть нечто схожее? Та же вера в «светлое будущее», те же необходимости терпеть и смиренно работать за ради достижения «коммунистического рая», где будет всё и для всех. Не-ет, это даже не просто религия, а какая-то особенно извращённая секта, по-другому и объяснить невозможно.

А бывший жандарм сумел хорошо так устроиться. Буквально за несколько дней стал чуть ли не своим в местной воровской братии. Нет, рекомендации это понятно, но, помимо них, требовалось и умение вести себя так, как полагалось Павлу Ключнику, убийце и взломщику сейфов, пусть и происходящему явно не из числа пролетариев.

Конечно же я спрашивал Павла Игнатьевича, какие усилия он для этого прилагал, чего добился уже сейчас и чего планирует достичь в ближайшем будущем. Оказалось, что к нему уже присматривались местные «деловые» на предмет привлечения к своим делам. Сейфов то в столице хватало. А вот грамотных специалистов по их вскрытию ощущался заметный недостаток.

Он внимательно выслушивал, вежливо благодарил, но вежливо отказывался, ссылаясь на то, что в деньгах недостатка не испытывает. Вот несколько позже – это другое дело. Зато справлялся о местных скупщиках краденого из числа наиболее надёжных. И даже успел встретиться с парой из них, засветив перед теми часть специально привезённой ювелирки. После такого вот действа сомнений насчёт его поведения остаться не должно было. Фарт был у человека, добыча есть, но её сначала продать нужно, а уж потом… Потом либо привычный для представителей криминального мира загул «до последнего», либо загул короткий и поиск нового выгодного дела.

Казалось бы. зачем оно и Павлу Игнатьевичу, и мне? Ан тут всё гораздо сложнее. чем могло бы показаться на первый взгляд. Во-первых, финансировать нашу тут деятельность по любому надо. А какие средства потребуются – этого я даже предположить не могу. Покамест у меня есть весомый кнут, то есть документы из архива покойного чекиста Руциса. А вот с «пряником» дела обстоят куда хуже. Подкупать советских чинуш не особо сложно, главное знать кого, когда и как. А я, как работник ОГПУ, имеющий доступ к самым разным документам, видел множество примеров того, как «носители коммунистического духа» банально продавались за хрустящие заграничные денежки и звонкие жёлтые монетки.

Да и помимо средств на подкуп нужных людей, был ещё один аспектик. Для прибывающих боевых групп – легализации, необходимых закупок, работы с информаторами и всего в этом духе – нужны будут немалые деньги. А РОВС, увы и ах, организация хоть и мощная, но отнюдь не богатая. Скорее уж наоборот, в её закромах мыши от тоски вот-вот повесятся. Причины то вполне понятные – никому не нужно настоящее усиление того, что осталось от солдат Империи. Так. подбрасывают мелочишку на предмет того, чтобы РОСВ окончательно не загнулся, но и не более того. Увы, но СССР на месте России слишком многим политикам в Европе банально выгоден. И страшненькое пугало для избирателей, и в то же время замечательный поставщик одних товаров и потребитель других. Вовне сырье, внутрь мало-мало технологическую продукцию. Учитывая же последствия Великой депрессии… Не-ет, крупный капитал удавится, но не станет резать «курочку с золотыми яйцами».

В общем. деньги нужны. Много денег. Следовательно, требуются и выходы на криминалитет, эти господа знают людей, у которых эти деньги присутствуют. Это сами они далеко не всех рискнут потрогать за вымя, ибо опасаются испортить вполне себе устоявшиеся отношения с властью. Для нас же последний фактор абсолютно несущественен. К слову сказать…

- Пройдёмся на свежем воздухе?

- Можно и пройтись, - соглашается Ставрогин. – Потом я сюда, а ты по делам.

- Это само собой.

Хм, а на улице свежо так стало. Ветерок поднялся, вот-вот дождик зарядит, А что поделать, апрель на дворе. В Москве это времечко отличается тем ещё непостоянством на предмет погодных условий. Вот и Павел Игнатьевич смотрит на набежавшие тучки с печальной такой обречённостью. Не любит он дождь, чего уж там.

- Так что ты сказать хотел, Алекс? – спрашивает он, предварительно убедившись, что любопытных ушей не наблюдается.

- Деньги, Пал Игнатьевич, деньги. Пусть не срочно, но они понадобятся. И грешно было бы не взять там. где они не просто есть, а в большом количестве. Плохие деньги, из обычных людей выдавливаемые.

- Это ты о чём сейчас?

- О мерзопакостном изобретении, «Торгсином» именуемым. Если правильно подгадать, то уж сотню тысяч старыми взять можно легко, да и шум поднимется большой А шум сейчас нам более чем полезен. Только…

- Не только своими, но и чужими руками действовать, -понимающе улыбнулся бывший жандарм. – Хочешь не только использовать старый метод экспроприации, но ирасходным материалом московских урок пустить. И так. чтобы они этого не пережили. Дерзко, опасно, но возможно.

- Рад, что в штыки идею не встретили.

Ставрогин лишь отмахнулся в ответ. Дескать, не тот случай. Но от слов тоже не отказался.

- О налётчиках забывать стали, «леньки пантелеевы» давно перевелись, урки смирные стали. Только безобидных пощипывают, людей от власти почти не трогая.Напомнить соввласти, что «классово близкие» разные случаются, полезным будет. Но не теперь, несколько позже.

- Само собой. Всё хорошо делать тогда. когда время и ситуация благоприятствуют. Пока у нас на очереди другие дела. Про «Торгсин» я на перспективу вам поведал. Теперь о нынешних делах. Медлить особо не стоит, как только будет тихое место для пленника да график работы второго объекта, можно начинать.

- Сначала определись, как по второму действовать станем.

- Уже. От женщины сейчас угрозы не ждут. Вошла, представившись курьером, предъявила важный документ охране…

- Какой?

- Тот самый, где я сейчас подвизаюсь. Волшебный документик для людей советских. Затем дошла до нужного кабинета в сопровождении. Дальше, я думаю. всё просто. Выстрела не услышат, на то револьвер особый, я про него говорил.

Внимательно слушает Павел Игнатьевич, сразу вино. Оценивает, прикидывает все «за» и «против».

- Одной опасно.

- Прикрытие будет, без него и впрямь нельзя, - охотно соглашаюсь я. – Только лучше раздельно. Она отдельно, он сам по себе. И лучше. если документик милицейским окажется.

- Действительно так куда лучше. Он раньше, проверить. Повод найти всегда можно, советские люди властью пуганые, а к начальству ему не идти. Она зайдёт позже, выполнит порученное и покинет. На нём прикрытие. Или на них.

- На них, но остальные снаружи, в автомобиле.

- Тоже с документами?

- А без них никуда. И лица не свои. Но это уж как всегда.

- Тут ты молодец, Алекс, - в голосе старого жандарма звучит гордость. И это, чёрт побери, весьма приятно слышать. – Сейчас эти уркаганы с открытыми лицами на дело зачастую идут. Кто самые умные, кепочкой часть лица прикрывают и воротник повыше. А проку чуть! Даже платком лицо скрыть, как за океаном часто поступают, не сподабливаются! Неудивительно, что ловят их легко и быстро.

- Мы не они.

- То верно. Дождик пошёл, будь он неладен!

- Уж замелит, - поёжился я. – Ну тогда я по своим делам, а вы по своим, но неизменно общим. Жду скорых и радующих вестей.

- И обязательно дождёшься, Алекс. До скорого.

Да, раньше бы сказал «честь имею», но не то место. Честь у Павла Игнатьевича как и прежде, а вот говорить о ней в стране советов никак нельзя. Сдаётся, что само это слово тут как стало бранным с семнадцатого года, так им и остаётся. Ничего, я надеюсь, что это ещё поменяется. Кардинально, то есть тогда. когда совдепия канет туда, где ей и следует быть – на помойку истории. Ведь канула же её предшественница, революционная Франция. Хотя… слишком многое в пережившей кошмарную революцию стране осталось от смутного времени и никоим образом не скажу, что той самой Франции это пошло на пользу.

Ну что, поговорили-обсудили, теперь мне можно и покинуть сие место. Павел Игнатьевич же дело иное. Пусть пока тут остаётся, у него ещё много разговоров с довольно неприятными, но могущими быть полезными людишками.

Что до меня, то пройтись по городу – самое оно для нынешнего состояния. И плевать на дождь – зонтики не вчера придумали. Куда я собирался? Добраться сначала до здания, где размещалась газета «Правда», а затем и до Арбата. Ведь именно там находилось довольно пафосное по нынешним меркам здание «Торгсина», несколько лет назад построенное для кооператива «Московское объединение». Кооператоров, равно как и НЭПа в целом, уже не было, зато здание осталось. И активно использовалось для выжимки из хомо советикус того жирка, который они накопили со времён НЭПа. Разумно, эффективно… и подло. Но когда это подлость останавливала соввласть? Правильно, никогда.

Зачем мне эта прогулка? Исключительно чтобы свежим глазом осмотреть оба места. Пригодятся. Одно сразу, другое чуть позже.

***

Клязьма… Клизьма, мать её с присвистом в центр мирового равновесия! Мелкая речушка, как по мне особо ничем не примечательная. Разве что неплохими пейзажами по берегам. Но именно поэтому эту местность и облюбовали под дачи сильные мира сего. В том числе и объект нашего интереса, бывший нарком иностранных дел Чичерин Георгий Васильевич. Именно сегодня он, если всё пройдёт по запланированному нами сценарию, последний раз в своей жизни находится на уютной, комфортабельной дачке.

Работали втроём, а именно я, Олег и Павел Игнатьевич. Последний, как наиболее опытный, особенно в плане наблюдения, прикрывал нас с Олегом, находясь рядом с автомобилем. Угнанным, конечно, как без этого. И очень хорошо, что тут, рядом с дачками партийных, автомобили отнюдь не редкость, скорее уж правило. Если кто подойдёт полюбопытствовать, бывшему жандарму найдётся что сказать. Ну а в случае особой недоверчивости любопытных… Ножом его работать тоже учили. Хорошо учили, дай боги каждому!

Остальные? Лариса у меня дома, создаёт громкое алиби с помощью заведённого патефона, скрипящей кровати и специфических стонов. В меру, конечно, чтобы соседи жаловаться не припёрлись. Что до Ларионова, так он бдит в снятом домике, который находится в пределах той самой Марьиной Рощи. Ожидает прибытия почётного гостя-с. Того самого, особо наркомистого. А Ларионова огорчать мне совершенно не хочется, так что…

Красота, однако. Символическая изгородь, через которую не то что перепрыгнуть – перешагнуть можно, усилий не прилагая. Никаких капканов или даже натянутой проволоки, подведённой к жестянкам, от рывка долженствующим задребезжать так, что и мёртвого разбудят. Свет в окнах дома горит, и это есть неплохо. Почему? Можно будет приблизительно понять, где находятся объекты. А их тут явно не один и даже не два, о разведке то заранее позаботились. Пара охранников минимум. Один, к слову сказать, на крылечке сидит, так и просится, чтобы его пристрелили. Нет, любой из нас это может устроить без проблем, только вот шум поднимать нет ни малейшего резона. Тишина в данном случае залог успеха. Поэтому действуем по заранее намеченному плану.

Как я выяснил совсем недавно, проверяя навыки прибывших боевиков РОВСа, Олег обращается с ножом не просто хорошо, а прямо таки замечательно. В том числе и в тех случаях, когда требуется этот самый нож метнуть. Вот и сейчас, подобравшись на расстояние уверенного поражения цели, он бросил уже проверенный на тренировке клинок. Мда, лезвие в шее – верный путь на тот свет. А короткий хрип, который издал умирающий, обмякнув в кресле… кого он мог взволновать. Ну разве что повисшую на небе бледную луну, да и то сильно сомнительно.

Одной проблемой меньше. Теперь следует окончательно удостовериться, что вне дома нет подлежащих устранению целей, после чего нам оставалось лишь проникнуть внутрь. Хотя нет, Олег пусть проследит, чтобы никто из окон не сиганул. Шанс на такое невелик, но исключать всё ж не стоит. Слова тут не требуются, достаточно жестов. Ага, меня поняли. Так что можно не волноваться.

Дверь? О как, открыта. Приятно осознавать, что в этом доме всегда готовы принять гостей. Иронизирую, да, но так гораздо легче, чем если пытаться относиться к происходящему с предельной серьёзностью. Это я успел по собственному опыту усвоить. Пусть одержимого исключительно местью пройден, сейчас к нему добавилось и иное, дополняя жизнь какими-никакими, но красками… помимо цветов крови и пепла. Последних и так было много, порой даже слишком.

Прихожая… пустая. В комнате слева точно никого, а вот впереди чувствуется присутствие кого-то живого. Ага, негромкое покашливание и скрип половицы. Нет, никакой засады, там человек явно своими делами занят. Ну или бездельем, что ещё более облегчит мою задачу. Стараюсь двигаться осторожно, грамотно распределяя массу тела при ходьбе. Питерские, то есть теперь уже ленинградские воры, с которыми сталкиваться доводилось, научили – кто добровольно, но за деньги, кто под действием страха иудейска – кое каким своим ухваткам. Сейчас пригодилось умение тихого шага, столь ценимое ворами, грабящими квартиры даже в присутствии спящих хозяев.

Останавливаюсь у порога и замираю, прислушиваясь. По доносящимся звукам многое можно понять, если только умеешь не просто слушать, но и переводить услышанное в нужную форму. Сейчас мне требовалось понять как местоположение человека в комнате, так и то, в какую сторону он смотрит.

Точно, один. Стоит, метрах в трёх… а вот смотрит в сторону двери. Не есть хорошо. И что? Ждать, конечно же. Ага, не прошло и минуты, как неизвестный повернулся и уже сделал было шаг, вроде как к окну. Берусь за ручку двери, нажимаю вниз, искренне надеясь, что обойдётся без звуков, без малейшего щелчка. Ага, тихо. И теперь на себя её, дверь эту клятую. Тихо, тихо… скрип. Ети ж твою налево! Теперь счёт на мгновения пошёл.

Резкий бросок вперёд, а глаза словно фотокамеры фиксируют обстановку в комнате. Кабинет. Точно кабинет. Стол, стулья, бюро, книжные полки и книги, находящиеся в кажущемся беспорядке. И много исписанных листов бумаги. Видимо, бывший нарком и впрямь мемуарами балуется. А человек в помещении находящийся, это ни в коем разе не Чичерин. Охранник номер два – здоровый такой бугай с пудовыми кулачищами и явно вооружённый. Однозначно вооружённый. Вон наган за поясом заткнут. Только в глазах неслабое такое изумление, мешающее начать действовать, как по инструкции положено, то есть одновременно тянуться к оружию и громко орать, тревогу поднимая.

Нет, мил человек, ты опоздал, а значит проиграл. Всё, включая собственную жизнь. Мне даже метать нож не надобно. достаточно, сблизившись, вонзить его тебе аккурат между рёбер, с той стороны, где сердце. Некоторые не любят подобный удар наносить, но это от недостатка опыта. Если не поставить сей удар, лезвие легко соскользнёт по ребру, давая врагу возможность предпринять ответные действия. Но если удар наработан, тогда всё, каюк. У меня он был не просто наработан, но и опробован на людях. Неоднократно. Сказались, хм, тяжелые двадцатые годы в обществе криминалитета всех мастей и рангов. Тогда шпалер себе заиметь было сложно в силу малого возраста. А вот нож – это иное дело.

Ф-фу. Нахлынуло! К ангельской бабушке те воспоминания, они сейчас совсем неуместны. Особенно когда ловишь взгляд, из которого уходит жизнь. Знакомый взгляд, вот только привыкнуть к нему до конца вряд ли у кого получится. Можно не бояться, не сожалеть, но вот привыкнуть… шалишь!

Опустить тяжёлое тело на пол, вынуть клинок. попутно обтерев его о рубаху покойного. А теперь прислушаться к происходящему в доме. Тихо? Тихо, что ни говори. Итак, оба охранника выбыли из разыгрываемой нами партии, а вот главный объект интереса остался. Он точно в доме, в этом сомнения нет, но не в кабинете. Не на кухне тем паче, да и в гостиной нема Чичерина. Неужто уже почивать изволит? Впрочем, так оно даже и лучше будет.

В спальню значит в спальню. Но только мой туда визит старику Чичерину удовольствия явно не доставит. Я ему, знаете ли. не приверженец содомской «любви», к коей он изначально был склонен и так до сих лет и не изменил. Следовательно максимум телесного контакта, который он получит – соприкосновение моего кулака с его физиономией. В случае пинка под ренегатскую задницу полноценным контактом как-то и не назовёшь. Впрочем, сие вопрос философского характера, а мне сейчас не до абстрактных умствований.

О, спальня. Ну что, будем стучать в стиле «тук-тук, я ваш друг» или обойдёмся? Однозначно обойдёмся. Пробую открыть дверь… закрыто. Но не на ключ, а на щеколду. Отмычкой не открыть, пинком… дверь довольно крепкая. Зато если фомкой поддеть, самое оно будет. Тут один рывок и с мясом выверну.

Опасаться вроде как уже нечего, так что лучше позвать Олега. Тихий свист он должен расслышать. Ага, расслышал, потому как слышу звук приближающихся шагов. Особо таиться смысла уже нет, хотя и шум поднимать нежелательно. Шаги же… Чичерин наверняка привык к шагам в доме, как-никак охранники всегда рядом. берегут… берегли покой важного для партии человека. Плохо берегли, если быть откровенными, но нам от этого сплошной прибыток и никакой досады.

Показываю появившемуся Олегу фомку, после чего жестом предлагаю ему лично проявить силушку молодецкую, дверь выворачивая. А он что, рад стараться. Принял этот сплющенный с одного конца ломик, аккуратно просунул в щель, примерился и… рванул со всей мочи.

От раздавшегося треска любой бы проснулся. Чичерин исключением не стал. Аж подскочил с невнятным криком, озираясь спросонья, да только что он мог увидеть? Два силуэта, один из которых был совсем рядом с ним? И даже это видеть довелось недолго, потому как несильный удар ребром ладони пониже уха погрузил видного большевика в короткое, но довольно глубокое беспамятство.

- Не слишком сильно?

- Не-а, - отрицательно мотаю головой. – Даже без нашатыря минут через пятнадцать в сознании окажется, а с ним и раньше. Вяжи руки и про кляп не забудь, а я быстро по комнатам ещё раз пробегусь.

- Нужно ли? В доме никого нет больше. А что надо забрать, так у него спросим, он всё расскажет, жизнь сохранить желая.

- И то верно, Олег. Только вместо пижамы в нормальную одежду переодень, сам может брыкаться начать.

- А в пижаме что, не донесём до авто?

- Сам пойдёт. Под контролем, но сам. Это лучше, а то встретится кто по дороге случаем. Не хочу лишний шум поднимать.

Аргументы подействовали. Да. я мог бы приказать, но не стоит злоупотреблять, если есть время и объяснения простые. Так лучше и гораздо. Это я успел накрепко понять за минувшие годы.

Вот и готово. Георгий Васильевич Чичерин, не приходя в сознание, обзавёлся подобающей для выхода за пределы дома одеждой, а также связанными руками и кляпом. Малый джентльменский набор так сказать! Как раз для его неблагородия. Право на благородство он да-авно уже утратил, не один десяток лет тому назад.

Теперь можно и нашатырю подать ценному трофею. Пузырёк с этой вонючей гадостью у меня с собой, специально в расчёте на подобный случай захватил. Ну же, рожа наркомовская, нюхай! Ага, дёрнулся, в сознание приходя, отворачивается, пытаясь отдалиться от источника запаха, а затем как-то очень резко, разом приходит в сознание. Только вот говорить не получается по причине вставленного в пасть кляпа. Что до раздающегося возмущённого мычания, нас им не удивишь и тем паче не напугаешь.

- Вот только попробуй звуки издавать, сразу жертвой сифилиса станешь, - дотрагиваюсь кончиком ножа до носа Чичерина. – У них, конечно, носы медленно отваливаются, ну а тебе быструю ампутацию устроим. Хочешь?

Замер, лишь глазами хлопает, да дрожит мелкой дрожью. Понимаю, страшно ему. Зато он не понимает, что такое вокруг творится. Да и рано ему пока понимать. Ничего, скоро будет в самый раз.

- Значит так. Я вытаскиваю кляп, а ты молчишь. Говоришь лишь по приказу и тихо. При попытке заорать от тебя будет что-то отваливаться. Может нос, может ухо, это уж как мне пожелается. Понял, болезный?

Кивает. Часто и быстро, но звуков при всём при том издаваться даже не помышляет. Что ж, посмотрим. Извлекаю кляп и… тишина. В очередной раз убеждаюсь в правоте того же Павла Игнатьевича, рассказывавшего о том. что разного рода извращенцы особенно податливы ко всем методам давления, в том числе и самого грубого. Вредны они на любом значимом посту, сдадут всех и вся при первом же признаке угрозы. Это я ещё моральный аспект не включаю, здесь вообще отдельная матерная песня.

- Что ценное есть в доме?

Вопрос для затравки, но тоже важный. Не рассчитываю. Что тут великие «закромаРодины», но в нашем положении лишним ничего не будет. Однако…

- Всё что есть в сейфе… в кабинете. Немного, но вы берите. Я ничего не скажу я сделаю… Открою.

- Откроешь, - охотно соглашаюсь я. – Куда ж ты теперь денешься. Но что в сейфе помимо денег? Я видел там какие-то рукописи. Обо всём и ни о чём или же нечто вроде воспоминаний? Ага, судя по всему я угадал. Это хорошо. Но что всейфе?

- Это… только бумаги.

- Понятно, что не шумерские глиняные таблички и не египетские свитки из папируса, - услышав это, Олег не может удержаться от улыбки. - Что за бумаги, нарком ты наш... бывший? Не молчи, а то ведь голову отрежу, дело то давно привычное.

Проняло! Глазки закатились, обмяк. Пришлось ещё раз нашатырь использовать. Зато в очередной раз оклемавшись, Чичерин уже не запирался, пролепетав:

- Для мемуаров… копии. Брестский мир, Турция, Персия, работа в комиссариате. Нужно было ссылаться, а память уже подводит.

- Ай молодец, ай умница содомитствующая, - непритворно обрадовался я. – Вот и заберём документики вместе с твоей рукописью. Иди уж, сейф то вскрывать надо, а ты код знаешь.

Код бывший нарком знал, как же иначе. И это хорошо, потому как вскрывать их я банально не умел. Замок в двери – это ещё ладно, а вот такую сложную систему при всём желании не получилось бы. За подобными делами лучше к Павел Игнатьевичу обратиться, он может.

Щёлк! С некоторым усилием открываю дверцу сейфа – тяжёлая, зар-раза – и просто не могу не удержаться от восхищённого комментария по поводу доставшегося нам богатства. Не финансового, ведь денег там мало, другого, куда более важного. Документы, относящиеся ко всем заключенным в советское время мирным договорам – такая прелесть на дороге не валяется. Я не особый специалист в делах дипломатических, но мастера своего дела наверняка смогут найти там массу полезных нюансов. С какой целью? Раскопать некоторые крайне неприглядные для страны советов нюансы, чтобы потом использовать в своих целях. Да и сам Чичерин нам на мно-огие вопросы должен будет ответить.

- Документы в портфель и уходим.,- командую Олегу. После чего обращаюсь уже к Чичерину. – Ты изображаешь из себя прогуливающегося под луной видного партийца в сопровождении охраны. Вздумаешь пискнуть… Думаю, последствия понятны.

- Руки…

- Обойдёшься. Плащик на них набросим. Вроде как несёшь его на случай дождя. Пшёл!

Люблю слабых духом использовать. Они хоть и трясутся, как осиновый лист на ветру, зато делают ровно всё, что им прикажут. Главное. чтобы абсолютно верили в прозвучавшие угрозы. Остальное же… рыпнуться не даёт заячья душа, да и для попыток позвать на помощь требуются ну очень благоприятные обстоятельства. Их я предоставлять Чичерину точно не собирался.

Так и дошли до места, где нас ожидал у автомобиля Ставрогин. И а, по дороге нам так никто и не встретился. Зря старались. Хотя нет, конечно же не зря. Просто на этот раз обошлось без форс-мажора, только и всего. И дай боги, чтобы и дальше так было. Но увы, надежды на это слабые. Жизнь, она полна сюрпризов и неожиданностей, причём лишь малая их часть относится к приятным.

Глава 4

Глава 4

СССР, Москва, май 1932 года

Поездка на автомобиле по улицам Москвы с ценным пленником в салоне… Знаю, уже случалось. Только в прошлый раз я действовал исключительно на свой страх и риск. Сейчас же мне помогали, да к тому же люди, на которых можно было рассчитывать. Как по мне, разница просто огромная.

Добрались спокойно, без лишних приключений. Пусть на улицах столицы автомобильное движение и днём невеликое, а ночью и говорить нечего, однако в этом то всё и дело. Мало кому придёт в голову интересоваться, а куда это по ночной поре кто-то важный намылился. Немногочисленным же милиционерам тем более неприятности не требуется. Остановишь кого-то, а он р-раз и видным партийцем с дурным характером окажется. И отправят такого всего из себя инициативного легаша куда-нибудь на Чукотку или Камчатку, оленей караулить.

К снятому для наших целей дому, само собой разумеется, мы подъезжать и не собирались. Павел Игнатьевич остановил машину, высадив меня с Олегом и ценный двуногий груз, сам же должен был отогнать авто куда-нибудь в другой район Москвы Как говорится, ищите ветра в поле.

Хорошо, когда пленника не надо никуда тащить, когда он сам идёт, собственными ногами. Не очень быстро, согласен,. ну так причина уважительная. Возраст, куда от него денешься. А местные, если кто и увидит, что двое ведут третьего, то точно вмешиваться не станут. Марина Роща место особенное, проверялось. Правда по дороге Чичерин попытался было что-то пискнуть, но толку то. Разве что кляп вернулся на своё законное место, тем самым вовсе убирая возможные раздражающие звуки. Хотя один нюанс мне интересен… Он вообще понимает ситуацию, в которой оказался или, подобно многим и многим, тешит себя какими-то иллюзиями? А ведь совсем скоро мы это узнаем.

Условный стук в дверь снятого для нас дома, где должен ожидать Ларионов. Домишко так себе, покосившийся, из числа тех, которые по внешнему виду вот-вот рухнут. На самом же деле всё далеко не так плохо, как может показаться. Одна из обманок, которая должна вводить в заблуждение как обычных людей. так и представителей властей. Особенно последних. На деле же и внутри вид вполне пристойный, и подвал обширный, в котором можно пленника хоть на куски тупым ножом резать, воплей один бес никто не услышит. Хорошая звукоизоляция, чего уж там. А на десерт ещё и подземный ход имеется, через который можно уйти подобру-поздорову даже в случае, если дом будет милицией или кем иным обложен. И таких домиков в Марьиной Роже не один и не два. Много больше. Востребованы они, вот и делают, причём как для себя, так и для таких случаев, в аренду интересующимся людям сдавать.

Отлично, дверь открывается… Виктор Ларионов собственной персоной. Вид у него довольный, потому как видит и нас в целости-сохранности, и трофей, способный к разговору.

- Проходите. Надеюсь, всё чисто?

- Чище не бывает, - отвечаю ему, вталкивая Чичерина внутрь. – Наш общий друг проблему с транспортом решает, потому присоединится позже.

- Сразу вниз?

- Точно так. Чаем с тульскими пряниками его тут точно никто потчевать не собирается.

Ларионов понимающе усмехнулся, что на его обожжённом лице выглядело довольно пугающе. Особенно для Чичерина, который явно да-авно не сталкивался с суровой прозой жизни. Тем более такой, лично его касающейся.

Подвал был и впрямь хорош. Довольно просторный, освещённый несколькими керосиновыми лампами, довольно сухой. И уж точно не заполненный разного рода соленьями-вареньями. Зато присутствовали несколько грубоватых стульев. Три лежанки, пара сундуков, ещё по мелочи… Учитывая, что подвал предназначался ещё и для того, чтобы отсидеться тут некоторое время при необходимости – логичный набор. Вот к одному из таких стульев мы и привязали бывшего наркома иностранных дел. Зато кляп вытащили, конечно, тут он мог орать, сколько его душе угодно. Об этом ему Ларионов не преминул сообщить, попутно представившись своим настоящим именем. Оно… не оставило пленника равнодушным. Ну а что похитившие его люди причастны к недавней эпопее с отрубанием чекистских голов, Георгий Васильевич и раньше понял, по одной специально допущенной обмолвке. В общем, отставному наркому совсем «хорошо» стало.

- Что вы от меня хотите? – из последних сил пытаясь не сорваться в истерику, выдавливал из себя слова Чичерин. – Я уже не нарком, моё похищение лишено смысла. Документы из сейфа вы уже забрали.

- Если ты такой бесполезный, то нам не нужен, - нехорошо так улыбнулся Ларионов. – Тогда остаётся лишь отрезать тебе голову и выставить в людном месте по уже сложившейся традиции. Да, Алекс?

- Дипломат, однако, хоть и советский! Умеет убедить. Сейчас топор найду и приступим к процедуре декапитации.

- Постойте! Я могу рассказать о послах СССР в других странах, о их слабостях, о готовности того или иного человека сотрудничать за деньги или под давлением обстоятельств. Я кое-что знаю и о Литвинове, нынешнем наркоме.

Похоже, топор отменялся. На некоторое время, хотя про последний нюанс Чичерину точно знать не стоит.

- Ладно, проверим, чего там вы знаете и какую ценность сии знания представляют,- усмехнулся я. – Виктор Александрович, не сочтите за труд дать нашему пленнику ручку с чернилами, потребное количество бумаги… Ну и руки развяжите, без этого тоже не получится. Пусть пишет… красивым почерком, как в гимназии учили. А мы потом из сырого материала несколько отдельных документов сформируем, на все случаи жизни.

Пошла писать губерния! Понявший, что прямо сейчас его убивать не будут, Чичерин попросил водички. Получив требуемое, осушил разом два стакана, после чего с тяжкими вздохами, разминая затекшие от верёвки руки, пересел на стол. И начал... творить. Уж не знаю, что именно нам удастся получить с него, но лишним точно не окажется. Дипломат с его стажем просто обязан знать многие грязные секреты и секретики как своих подчинённых, так и других важных персон. Советских, иностранных… нам всё сгодится. Про некие компрометирующие нынешнего наркома иностранных дел, Литвинова, сведения я и вовсе молчу. Ведь если прозвучат не просто слова, а всплывут допросные листы, собственноручно написанные Чичериным… Весовая оплеуха партийцам гарантирована, ведь международные скандалы даже страну советов не красят, а напротив. приносят кучу разнокалиберных проблем на всех фронтах.

- Олег!

- Да.

- Остаёшься здесь. Глаз с пленника не спускать. А мы с Виктором Александровичем покамест наверх поднимемся. Поговорим о делах наших тяжких.

Младший член группы Ларионова лишь понятливо кивнул. Действительно, ну кто ж в здравом уме столь ценного пленника одного в помещении оставит. Он ведь и сбежать может попытаться, и самоубиться, и броситься на пленителей, выбрав подходящий, с его точки зрения, момент. Да, последние варианты в случае Чичерина маловероятны, но чужая душа потёмки, особенно в критических ситуациях.

Не люблю подвалы. Не подземные помещения, а именно такие вот подвалы, где пахнет подгнившим деревом и землёй. Сильно там или слабо – невелика разница. На дух не переношу эти запахи даже по отдельности, а уж их сочетание и подавно.

Совсем другое дело наверху. Вдыхаю полной грудью, задерживаю дыхание и с шумом выдыхаю. Хорошо. Теперь точно хорошо, никаких сомнений. Вот только покой, он исключительно для покойников. У нас же дел более чем достаточно, даже больше, чем я мог рассчитывать.

- Виктор, а ведь этого красавца придётся в подвале как минимум пару-тройку суток подержать. Ну до тех пор, пока досуха его не выжмем.

- Я понимаю. И заниматься им должен тот из нас, кто к подобной работе привык. Ставрогин.

- Спору нет, прямо с языка снял. А значит кончать Мехлиса придётся вам троим – тебе с Олегом и Ларисе. Я завтра на работе должен быть, это без вариантов. Ну а Павел Игнатьевич тут, потому как я не рискну оставлять одного наш источник сведений.

- Мы справимся. Лариса и я внутри, Олег снаружи, у автомобиля.

- Именно Олег?

- Да. Он молодой ещё, не привык себя вести с барственной такой спесью, пусть и на новый лад. Да и в России пожить не успел. Нет, пойду я.

- Тебе виднее. Только для всех для вас… Как только Ставрогин возвращается, вам с Олегом отдыхать. Не выспавшемуся в бой идти – не самое лучшее решение.

- Иногда приходится.

- Спору нет. Только сейчас у вас будет возможность восстановить силы, грех не воспользоваться. А за пленником и Пал Игнатьич присмотрит.

Выложенная мной карта не билась. Да и не собирался Ларионов копья ломать из-за подобного пустяка. Вот и сидели, болтая о разном. До тех пор, пока не вернулся Ставрогин, успевший «позаботиться» о машине, а заодно проверить как там варианты для нового угона поживают. В нескольких словах описав ему ситуацию и попросив проконтролировать, чтобы Виктор с Олегом немедленно отправились в царство Морфея, я распрощался в ними со всеми, отправившись до дому до хаты.

Забавно, но меня попытались ограбить. Тупо, нагло, словно забыв о том, что в Марьиной Роще по ночам ходят лишь те, кто чувствует себя достаточно уверенно в любой части города и умеет за себя постоять. Обращать на требование остановиться и вывернуть карманы, прозвучавшее от пары юных грабителей… Много чести! Вместо ответа я лишь выстрелил из выхваченного из кармана «браунинга», попав одному из незадачливых любителей чужих кошельков повыше колена. Готов был пальнуть и во второго, но… Так быстро развернуться и драпать со столь впечатляющей скоростью в направлении «чтоб и пуля догнать не успела». Мда. талант.

Первый же лежал, выронив ножик, которым явно думал внушить мне чувство бесконечного ужаса. Обхватил обеими руками простреленную ногу и блажил во весь голос. Пристрелить его что ли? Нет, нерационально. Любой труп, даже здесь, в этом донельзя криминальном районе столицы, приведёт к расследованию, лишнему шуму. Сейчас это ну совсем лишнее. Пусть и дальше лежит, оглашая окрестность воплями. Потом, когда любопытствующие убедятся, что угрозы попасть под шальную пулю нет, они обязательно выйдут. Тут все друг друга хоть немного, да знают. Вот и помогут… добраться до ближайшего врача, не задающего лишних вопросов. Может по пути ещё и самому подраненному страдальцу карманы почистят. Такое тоже случается, я эту публику за минувшие годы хорошо успел узнать.

К счастью, дальнейший путь прошел без эксцессов. Сначала на своих двоих, потом поймать попутную машину, посулив шофёру достаточную по его меркам сумму, довезти… до адреса близкого к истинному. Лучше ещё чуток ножками потопать, чем потом разгребать многочисленные проблемы.

Дома. Разумеется, в квартиру пришлось проникать осторожно, чтобы без свидетелей. И первое, что я увидел – направленный на меня пистолет в руках Ларисы. Впрочем, опознав в визитёре мою персону, шпалер она опустила, извиняюще разведя руками. Дескать, мало ли кто может ночью дверь открывать.

- Без обид, - подтвердил я, после чего добавил, уже сняв обувь и проходя из коридора в большую комнату. – Объект захвачен, сейчас исповедуется. Прошло всё гладко, получили даже больше. чем могли ожидать. А вот завтра уже твоя очередь работать. Готова?

- А может быть иначе?

- Вряд ли. Но спросить я обязан. Работаете втроём, Павел Игнатьевич пленника караулить будет. Если я прав, то он ещё дней несколько поживёт, пока полезность не утратит. Много знает, стервец, готов продать всех и вся, только бы жить оставили.

- Неужто оставите?

Задав этот вопрос. Лариса расположилась на диване в этакой королевской и в то же время с нотками развратности позе, жестом поманив присаживаться рядом. Совсем рядом. Хороша, чертовка! Кровь. Сразу видно, что это у неё исконное, с молоком матери приобретённое. Ну а я что, я ничуть не возражаю. Жаль только. что посидеть-поговорить сколько-нибудь долгое время не получится. Мне надо отдохнуть, ей тоже, а на дворе уже давно ночь.

- Конечно нет. Оно заманчиво было бы вывезти паршивца за пределы СССР, но нет возможностей. А тут, в положении пленника… нет ни ресурсов. ни особого смысла.Выжмем досуха и устраним.

Довольна Лара. Это сразу видно тем, кто пообщался с ней мало-мальски длительное время. А сейчас она не скрывает истинных эмоций, сейчас она настоящая, со всеми своими достоинствами и, увы, недостатками. К последним относится просто запредельный цинизм, относящийся первым делом к тому. что девушка способна на любые действия ради достижения поставленной цели. Переспать с нужным человеком? Без вопросов. Убить совершенно случайных людей, которые виноваты лишь в том. что оказались в ненужное время в неподходящем месте? Без сомнений и колебаний. лишь бы оно пошло на пользу делу РОВС и во вред разного рода «товарищам».

Казалось бы я и сам где-то около и рядом, только вот совсем посторонних людей всегда старался не впутывать. А Лариса… женщина. Понимающему же народу известно, что прекрасная половина человечества нам. мужчинам, может дать значительную фору во всём, что касается уровня жестокости к врагам. Проверено веками. Другое дело, что лишь малая часть женщин способна перейти черту. Зато если уж перешли, то… идут до конца. Но завтра это будет плюсом, никак не минусом.

Вставал я с гудящей как чугунный котелок головой. Да-а, дела. Явно не стоило после всего напряжения минувшего дня, прибыв домой поздно ночью, соблазняться красотой мадемуазель Ларисы Коломенской. Оно, конечно, дело крайне приятное и необходимое, но вот подъём после интимных забав спустя всего нескольких часов… А пришлось. Работа официальная, то бишь чекистская, ждать не будет. К тому же именно сегодня мне надо быть там от и до. Более того, не просто быть, а внимательно отслеживать ситуацию в городе. Уверен, что о похищении Чичерина станет известно уже сегодня. Вот не могут его охранники, ныне покойные, не отчитываться о состоянии охраняемого объекта раз в сутки минимум. Следовательно, пропуск их выходя на связь сразу заставит «товарищей» из ОГПУ зашевелиться и послать людей на проверку. Не обязательно сотрудников, возможно простую милицию. Увидят они именно то, что там есть, а именно трупы охраны и полное отсутствие присутствия бывшего наркома. И тогда…

Именно эти мысли, вкупе с размышлениями о том, как пройдёт покушение на Мехлиса, бывшего личного секретаря Сталина-Джугашвили, а нынешнего заведующего отделом печати ЦК и главного редактора «Правды», занимали меня во время пути на работу, да и там не оставляли. Разумеется, виду я не подавал, с головой зарывшись в очередную кипу бумаг по направлению моей основной деятельности. Мысли – дело другое, они витали совсем далеко от всей рутины. Ожидание, что ни говори, страшная штука. Особенно такое, когда рискуют твои люди. да не абы где, а при выполнении очень важной операции. Хорошо ещё, что кабинет отдельный. Спасибо тебе, Артур Христианович Артузов, за этот весьма большой плюс, помогающий продуктивной работе! Без тени иронии ему благодарен, но только за это. Врагом, что логично, он от этого быть не перестаёт. Умным, опасным, чуть ли не самым опасным в ОГПУ после самого Председателя, то есть Менжинского.

Сегодня день был особый. Мне требовалось держать руку на пульсе происходящего. Вот и приходилось то и дело выходить из кабинета, пересекаясь со множеством чекистов, каждый из которых был хоть мельком, но знаком. Разумеется, все эти пересечения были должным образом замотивированы. У каждого можно было спросить что-то такое. что я, по своему нынешнему положению, знать не мог, но что требовалось для работы. Обычная, общепринятая практика в стенах любой тайной полиции. А по ходу дела можно было свернуть разговор с деловой темы на отстранённую. К примеру, на ту же обстановку в городе. и никаких подозрений в мой адрес. Почему так? Всё просто – люди уже привыкли к подобному интересу со стороны старшего сотрудника особых поручений Алексея Фомина.

Как тут не привыкнуть? Многим в Иностранном отделе известно, что я работал в том числе и по теме убийств сотрудников с отрезанными головами. И сейчас наверняка работаю, хоть и не для широкой публики. В ОГПУ секретов, конечно, много, но слухи, они всегда ходят. Уверен, что и разработка на предмет причастности к произошедшему троцкистов уже давно ни разу не тайна. Внутри ОГПУ, само собой разумеется.

Время приближалось к обеденному, я уже готовился отправиться в столовую - качеством не уступавшую неплохому ресторану – как следует пообедать, как стало ясно, что началось. Словно сквозняком протянуло по всему зданию. Только вот вместо воздушного потока были слухи, переходящие в факты. Следовательно…. Ага, вот стоят себе трое чекистов, шушукаются, причём двое из них мне неплохо так знакомы. Сотрудники особых поручений из Иностранного отдела и старший сотрудник из Оперативного. Причём говорил как раз последний, а двое, хм, коллег, слушали. Ну вот как тут не присоединиться?

- День добрый, Гриша, - поприветствовал я Григория Тепличного, а затем кивнул второму, Марку Чуридису. – И тебе не хворать. Что тут такого важного вам двоим рассказывают, что про обед забыли и слушаете, раскрыв рты и глаза выкатив?

Секундная пауза, то вот уже Марк, первым отвлекшийся от восприятия интересных ему слов, здоровается и говорит:

- Товарищ из Оперативного пришёл, Давид Либерзон. Говорит, что опять головы резать стали.

- Неужто опять кого-то из наших? – изображаю глубокое душевное переживания и готовность глубочайшего сочувствия к пострадавшему. – Странно, если так.

- Пусть Давид сам скажет, ещё раз. Тебе несложно? Товарищ Фомин с этим чуть ли не сам столкнулся, его друга и наставника в Филях убили.

- Знаю, Аркадия Яновича, - вздыхает Либерзон, показывая свою осведомлённость. Неудивительно, учитывая отдел, в котором он работает. – Я расскажу. Вам, товарищ Фомин…

- Можно просто Алексей и на «ты».

- Расскажу… тебе то, что уже знаю. Пока в двух словах. Убили главного редактора «Правды», завотделом печати ЦК товарища Мехлиса Льва Захаровича. Посреди дня, прямо в его кабинете. Зашли, убили, а потом ушли. Никто даже не услышал. Убийц было не то двое, не то трое, у одного точно были документы сотрудника ОГПУ. У женщины. Она и убивала. И голову она отрезала. Мясницким ножом, который там, в кабинете, бросила. Спохватились только позже, через четверть часа, когда пришли к Льву Захаровичу по важному вопросу, а никто не открывает. Думали, что-то случилось, стучали, потом дверь запасными ключами открыли. А там голова на письменном столе и табличка.

- С лживой надписью, как и тогда?

- Она, проклятая! «Главный лжец СССР». Вот прямо эти слова и написаны были.

- Печально. И очень опасно, - процедил я, изображая глубокую озабоченность, а на деле ликуя от радости. – Вот что, товарищи, давайте вместе в столовую отправимся, там Давид нам более подробно расскажет. Чем больше будем знать, тем легче понять случившееся, равно как и то, что будет дальше. И как это будущее предотвратить. Лично меня пугают и уже отрубленные головы, и те, которые могут таковыми стать.

Отлично! Мехлис мёртв, голова отрублена – и наверняка сфотографирована, такое по возможности Лариса тоже должна была сделать – все члены группы сумели уйти, на нашумев. Ровно то, что и требовалось.

Хм, аппетит у «товарищей»-чекистов явно так себе после полученных известий. Нервничают, болезные, наверняка переживают из-за возможных последствий убийства. Ну вот откуда им знать, какие цели на очереди о «отрезателей голов»? Вдруг они опять за их коллег примутся. Лишаться же головы никому из работников ОГПУ неохота, инстинкт самосохранения более чем работает, исчезать никуда не собирается.

Разговоры о случившемся велись не только за нашим столом. Весть о случившемся, словно лесной пожар, охватила всё здание. И как об этом не поговорить? То-то и оно! Я, не отрываясь от общества, сидел, слушал сначала Давида Либерзона, потом иных чекистов, периодически подсаживающихся за наш столик. Затем и сам попутешествовал по столовой, выискивая особо интересные разговоры. Хотя все они крутились вокруг одного и того же события и его возможных последствий. В общем к тому моменту. когда надо было бы и честь знать, я отправился обратно в свой кабинет, желая посидеть в тишине, немного расслабиться, а потом уже подумать относительно предстоящих разговоров… со многими людьми.

Оказалось, что я ошибся. Сильно ошибся. Дело в том, что у двери в мой кабинет стоял, переминаясь с ноги на ногу, чекист в звании агента первого разряда. Этот «унтер», как оказалось ждал именно меня, что и подтвердил своими словами:

- Товарищ старший сотрудник особых поручений! Вас требует к себе товарищ Артузов. Приказано сопроводить.

- Киваю, соглашаясь следовать за «вергилием» местного розлива. Никакой опаски, данный визит был вполне предсказуем. Единственное чего я не ожидал – столь быстрой реакции на случившееся. Хотя оно и неплохо. Если столь быстро зашевелился начальник Иностранного отдела, значит вспомнил как о высказанных мной теориях, так и о том, что именно в них было изложено.

Уже неплохо знакомый кабинет начальника ИНО, но вот сам Артур Христианович явно в смятении находится. Вид у него откровенно взволнованный, сам он папиросу жадно докуривает. Увидев меня, появившегося на пороге, лишь махнул рукой, предлагая присаживаться, после чего буквально впрессовал окурок в уже наполовину полную пепельницу.

- Началось! Про убийство Мехлиса слышал?

- Разумеется, - соглашаюсь я, поудобнее устраиваясь во вполне комфортном полукресле. – И про отрезанную голову с табличкой тоже знаю. Всё как и прогнозировалось. Сначала мы, чекисты, затем переход на публичные персоналии. Так страшнее, так нагляднее.

- Нам и повезло, и нет. Одновременно! Я чуть больше недели назад рискнул, подал доклад Менжинскому о возможных покушениях на узнаваемых людей со стороны людей Эмигранта. Вячеслав Рудольфович не отмахнулся, но сказал, что я «сгущаю краски». А теперь это убийство. И ещё одно…

- Второе убийство?

- Похищение. Исчез бывший нарком иностранных дел Чичерин. Охранники убиты, сейф в его кабинете в доме на Клязьме вскрыт, нет и следа от хранившихся там документов. Боюсь, скоро и его найдут мёртвым, как только похитители узнают всё им необходимое.

- Тайны нашей дипломатии. Понимаю… Это очень серьёзно, НКИДу нужно будет повысить бдительность.

- Это их проблема, - отмахнулся Артузов. – После того, как мой доклад прочитали, а он возьми и начни сбываться, Менжинский это вспомнит. И привлечёт меня к скорейшей ликвидации угрозы. Скорейшей, Алексей!

Ну да, конечно. Попадёт Артур Христиановик, аки кур во щи. А заниматься Троцким и его последователями в нынешних условиях – удовольствие крайне сомнительное. Зато я помню, что он говорил некоторое время назад. Вот и подсластим пилюлю.

- Артур Христианович, я, как вы и сказали, посидел в свободное время над планами по ликвидации Эмигранта. И у меня возникло несколько интересных идей. Не желаете ли ознакомиться? Пока на словах, я тут эти документы не держу.

- Ознакомлюсь. Но сейчас кратко скажи, в двух словах. Ликвидация возможна?

- Даже несколькими способами. Но если хотим получить ещё и архив, то остаётся один. И если у вас есть желание… повысить роль Иностранного отдела, то имеется один нюанс.

- Какой же?

- Минимальная вовлечённость людей. Даже исполнители должны быть из сверхпроверенных вами сотрудников. А уж про суть плана ликвидации объекта и захвата документов число знающих и вовсе должно стремиться к однозначному числу. И даже дальше. Нам, увы, неведомо, кто питает симпатию к Эмигранту.

- Достаточно одного слова. чтобы все планы рухнули, - подхватил мысль Артузов. – Я знаю. Операции «Трест» и «Синдикат» строились по такому же принципу. Но с Эмигрантом сложнее, ты прав, везде прав. Печально признавать, но Эмигрант до сих пор окружён ореолом героя Гражданской, многие и в армии, и у нас его уважают. Даже там, наверху. А ещё Трилиссер! Надо подумать…

Тут взгляд главы ИНО как-то слишком внимательно, оценивающе прошёлся по мне. Словно я ему даже не подчинённый, а редкостный экземпляр из некой коллекции.

- Несите планы, товарищ Фомин. Сейчас, без промедления! И сразу после этого готовьте обоснование, позволяющее вам отправиться наблюдателем. Будете следить за теми, кто станет исполнять ваши же планы. Если, конечно, они будут утверждены сначала мной, затем Вячеславом Рудольфовичем и Самим, - палец Артузова указал на потолок, понятно кого подразумевая. – А после убийства его бывшего секретаря Он санкционирует, я не сомневаюсь. Это личное оскорбления, такого не прощают.

Из кабинета Артузова я выходил в некотором… остолбенении, механически переставляя ноги. Ведь думалось, что придётся долго подводить к мысли насчёт того, что мне, как разработчику, тоже полезно будет ознакомиться с выполнением плана. Хотя бы для того, чтобы в будущем ещё более усовершенствовать подобные методики. Ан нет, без сложностей обошлось. Начальство само решило о целесообразности использования старшего сотрудника особых поручений Фомина в качестве наблюдателя-координатора. Разумеется не в качестве активного исполнителя и лишь при одобрении общего плана всеми инстанциями вплоть до самой высшей. Так без этого по любому не обойтись было.

Однако! Похоже, что убийство Мехлиса и похищение Чичерина послужило даже не щелчком по носу, а пинком под задницу всей соввласти и лично усатому абреку. Точно, так и есть, иначе Артузов не всполошился бы так. Тот факт, что он отправил Менжинскому доклад с опасениями по поводу покушений людей Троцкого на видные во властной пирамиде СССР фигуры – оно и вовсе замечательно. Похоже сработал почти тот же вариант, что и в случае Руциса. Только на сей раз Артузова нужно холить и лелеять. Его устранение не даст ничего. Зато повышение веса Артура Христиановича, его потенциальное выдвижение на замену больному Менжинскому… Да, вполне вероятно. Это в обычных условиях ему на смену пришёл бы кто-то вроде Бокия или Ягоды, а может и помесь шута с лизоблюдом вроде того же Паукера. Зато теперь, когда Сталин-Джугашвили почувствует угрозу лично для себя… при подобном раскладе всё может измениться.

Едва я спустился на первый этаж и вышел на улицу, как снова удивился. Несильно, но всё же. Автомобиль. С шофёром. И поручение доставить меня до дома, подождать, а после этого вернуть на работу. Вот и ещё одно доказательство крайней заинтересованности Артузова. Явное нежелание терять темп, раз уж даже не на часы счёт ведёт, на минуты.

Что по дороге до дома, что на обратном пути – дома было некогда, я лишь быстро прихватил нужные документы, попутно отметив отсутствие Ларисы – я продолжал размышлять о складывающейся ситуации. Если будет принято решение устранить Троцкого, невзирая на реакцию его сторонников внутри СССР, то начнётся то, что для нас, стремящихся восстановить настоящую Россию, будет манной небесной. Начнётся охота! На кого? На троцкистов всех мастей и сочувствующих. Ведь срубленной головой лидера дело явно не ограничится, тому есть исторический пример. Французская революция. Та самая, на которую большевики так любили и любят ссылаться. Тогда после завоевания власти началась грызня пауков в банке. И устранение путём казни на гильотине или другим образом одного из лидеров не означало, что его последователей оставят в покое. Напротив. их начинали вырубать с огромным усердием. Думаю, нечто подобное может начаться и здесь. Мы же… должны помочь сим паучье-каннибальским порывам «товарищей».

Должны… и поможем. Пусть жрут друг друга, погрязая в обстановке всеобщей подозрительности. Тут главное что? Правильно. подбрасывать дровишки в костёр. В особо сложных же ситуациях можно и керосинчику плеснуть, дабы от яркой вспышки и усиленного жара у желающих погреть руки совсем ум за разум заходил. Чем слабее будут они, тем сильнее станем мы. В обстановке, где все подозревают всех… могут сработать и те инструменты давления, которые доставил Ларионов. Впрочем, их время пока ещё не пришло. Пока.

По возвращении в ОГПУ второго разговора с Артузовым не получилось. Он принял составленные мной планы, поблагодарил. Более того, пообещал в скором времени вызвать к себе или связаться по телефону. Но сейчас… Сейчас его срочно вызывал к себе председатель ОГПУ. Я догадывался по какому поводу. Что ж, оставалось пожелать Артуру Христиановичу удачи. Чем успешнее пойдут в ближайшей перспективе дела у него, тем легче будет мне. Только так и никак иначе.

***

Спящая красавица. Именно эти слова всплыли в голове когда я, вернувшись с клятой работы, стоял и смотрел на Ларису, уютно устроившуюся на диване и чему-то улыбающуюся во сне. Красота да и только. Даже будить рука не поднимется. К тому же было бы что срочное и спешное, эта хищница в человеческом обличье не стала бы так качественно дружить с Морфеем. Вот и пусть себе отдыхает, а я займусь иными делами. Их хватает.

Какими именно? Выстраиванием схем выхода на контакт с тем или иным отделом РОВС, если мне таки да удастся вырваться за пределы СССР по поводу участия в попытке ликвидации Троцкого. Он ведь у нас нынче в горах швейцарских скрывается. Хотел бы добавить «как партизан», но не получится. Уютная вилла это вам не лес, это совсем иной уровень комфорта, к которому Лев Давидович очень даже склонен, к коему с самого детства привык. Прошлое тому яркое свидетельство. Он с самого начала Гражданской войны если куда и выбирался, то на бронепоезде. Не простом, а специальном. Его личный вагон был обставлен как номер-люкс в гостинице высшего разряда. Странно для видного революционера? Однако ж исторический факт. Пользовался не каким-то новоделом, раньше бронированный вагон принадлежал не то последнему императору, не то кому-то из ближних родственников Николая II. Так что можно было не сомневаться, никуда Троцкий из арендованной им виллы не денется. Разве что на другую, примерно такую же по комфортабельности. А подобные сделки в стране «альпийских гномов» очень плотно отслеживаются. Про продажность человеческую я и вовсе умолчу.

Как въехать в Швейцарию и под каким соусом? Да, это существенный вопрос уже потому, что дипломатические отношения с этой страной у СССР отсутствуют. Здесь я снимаю шляпу перед руководством маленькой страны, славной банками, часами и высокоточными производствами. Как не захотели иметь дело с «раем для рабочих и крестьян», а на деле воплощением безумия на земле, так и не идут на контакты. Действительно уважаю. Но это значит и то, что попасть туда легально, по дипломатическим каналам, будет нереально. Зато можно «с пересадкой», через одну из четырёх граничащих со Швейцарией стран: Францию, Италию, Германию или Австрию.

Через какую из этих стран? Это мне неведомо, тут уж от слишком многих факторов зависит. По сути особой разницы нет, с любого из четырёх направлений границу пересечь довольно легко, если иметь хорошие документы. Хорошие в данном случае – это фальшивка, но сделанная не кустарно, а на уровне государства. С этим то у ОГПУ всё более чем в порядке. А что потом… Вариант дальнейших действий был уже разработан и эту разработку как раз сегодня и получил на ознакомление Артузов.

Почему именно мне поручил? Репутация. Не стаж работы в ОГПУ, а именно что сложившаяся репутация грамотного аналитика, прогнозы которого сбываются и который способен выдвигать нестандартные, но вместе с тем работающие идеи. Надо отдать Артузову должное – людей он себе подбирает неплохих. Более чем неплохих, тот же клятый Руцис чего стоил! Плюс те самые операции «Трест» и «Синдикат», будь они неладны. Одна почти полностью прополола сохранившееся в СССР белогвардейское подполье. Вторая… вытащила из-за границы столь лакомую для ОГПУ персону как Савинков, этого бывшего руководителя боевого крыла социалистов-революционеров, более известных под названием эсеры. Бывшего эсера, ужаснувшегося результату столь чаемой в прошлом революции и перешедшему на сторону тех, кто сражался за восстановление Российской империи.

Проклятые операции. Удачные операции. И слава всем богам и демонам, что с той поры ОГПУ лишь деградировало, причём чем дальше, тем сильнее. Старели, коснели, а то и вовсе по тем или иным причинам умирали старые кадры, в том числе из дореволюционного подполья и боевого крыла различных близких к большевикам партий. Те самые, которые прошли жесточайший естественный отбор, не попавшись жандармам или попавшись, сумели так или иначе выкрутиться, не попасть на виселицу. Хотя заслуги тут больше не их, а излишнего гуманизма российских судов. Зато на их место приходили новые кадры, которые интеллектуально были развиты еще меньше. чем предшественники. Да и через мелкое сито естественного отбора не проходили. Из всех условно положительных качеств – верность заветам Ильича да готовность исполнять любые приказы вышестоящих. Для работы в тайной полиции… маловато будет.

Задумавшись, я даже и не заметил, как проснулась Лара. Спохватился лишь когда её тень упала на разложенные на столике листы бумаги.

- Приветствую десницу правосудия… немного сонную, но всё такую же прелестную.

- Льстец! – припечатала меня девушка. – Но касаемо правосудия ты прав. Оно настигло ещё одного из заслуживающих смерти.

- Извини.

- За что?

- Голова. Убить – это одно. А вот голову резать… Хотя я и говорил, что ты можешь обойтись и без этого, но знал, что всё равно сделаешь предельно возможное.

- Глупый малыш… Храбрый, умный, но иногда такой наивный, - устроившись у меня на коленях, Лариса обняла меня. А слово «малыш». Хм… Учитывая, что по жизни, но не по документам, она была лет на шесть старше, то что тут поделать. Женщины, они такие. – Не буду клясться, что мне это понравилось, но и плохо от этого не стало. Это как… паука раздавить. Немного брезгливости, но кошмары сниться не станут.

- Поверь, я этому рад. Кошмары – это жутко. Уж я знаю.

Лара понимающе кивнула. Ага, как-то меня угораздило рассказать ей про постоянно повторявшийся на протяжении долгих лет кошмар. Тот самый, про моменты гибели большей части семьи. И про то, что мне потребовалось сделать для того, чтобы избавиться от вечных ночных мучений. Это её… впечатлило.

- Забудь ты про этого безголового. Лучше расскажи про то, что там в ОГПУ происходит. А потом я тебе кое-что расскажу. Интере-есное!

Если прекрасная дама чего-то захотела узнать, то удержать её от этого практически невозможно, не поругавшись вдрызг. Реально только чуток отсрочить неизбежное. Ну или совместить рассказ с чем-то другим. Например, с ужином.

Впрочем… кулинар из Лары тот ещё. Я это знал, да и сама она не скрывала, что все кухонные радости для неё лишь гадости и не более того. Поэтому все её хлопоты в этой области ограничивались исключительно нарезкой чего-то или разогревом уже готового. Вот она и нарезала то, что в наличии имелось. Ну и чайник поставить невелик труд. Я же. как и обещал, рассказывал всё то. что сегодня приключилось. От и до, во всех интересующих Ларису подробностях. О реакции чекистов на произошедшее убийство, о вызове к Артузову и уже его реакции на похищение Чичерина. О том. что было потом и какие перспективы открываются для нашего общего дела.

Грядущая ликвидация Троцкого – вот что особенно впечатлило Лару. Оно и понятно, ведь сия живучая тварь явно зажилась на свете. Под сурдинку удалось намекнуть ей, что в скором времени из-за вполне вероятного моего выезда за пределы СССР начальство непременно озаботится семейным положением Алексея Гавриловича Фомина. И самый лучший вариант, он же единственный…

Намёк был понят. Более того, подобное развитие событий явно развеселило мадемуазель Коломенскую, заявившую:

- Не думала не гадала, что свадьба у меня состоится в богом проклятой совдепии! Папа был бы скандализирован, узнай он про это.

- Тут свадьбы не в чести, особенно у сотрудников ОГПУ, - улыбнулся я. – Тут скорее «регистрация семейной ячейки». В ЗАГСе, то есть ведомстве записи актов гражданского состояния. Рождение, смерть, похороны – всё в один мешок. Только книги вроде бы разные. Бюрократия и никакой торжественности, всё в стиле бездушного красного голема. А потом ещё…

- Что потом?

- Принимать поздравления от сослуживцев и поить их до скотского состояния. Плюс ко всему немалая их часть водочку кокаином отполирует, совсем в непотребном виде оказавшись. Готовься. Тебе предстоит увидеть весь этот зоопарк из гиен, грифов и прочих падальщиков.

- Трепещу и предвкушаю, - аж зажмурилась Лара. Её перспективы и впрямь забавляли. – Ну где ещё я, потомок рода, отмеченного в Бархатной книге, могла бы увидеть чекистов в естественной среде обитания, без масок, во всей натуральной красе. Теперь я тебя сама в этот ЗАГС потащу. Хоть ты всеми ногами и руками упирайся.

Странная она… но тем более привлекательная. Необычность в прекрасной половине человечества зачастую притягивает. Да и самого меня назвать типичным представителем хомо сапиенс при всём на то желании не выйдет. И не думаю, что это плохо. Я нравлюсь себе такой какой есть и менять ничего не собираюсь. Только усовершенствовать уже имеющееся, помогающее в достижении поставленных целей. Они ещё очень далеко, цели эти.

- Ой! Я же хотела тебе про очень интересную вещь рассказать, - внезапно спохватилась Лариса. - После того как Мехлиса прикончили, я к Павлу Игнатьевичу заскочить решила. Хотела узнать, что нового там с пленником.

- Чайник вскипел.

- Чайник… Ах да, сейчас,- поднявшись со стула и выключив пышущий паром агрегат, девушка продолжила, попутно сервируя холодные закуски, именуемые ей ужином. – Там уже на полсотни листов исповеди мелким почерком. И он Ставрогина подкупить пытался.

- Чем, интересно? Собственной проткнутой задницей?

Лара громко, от души рассмеялась. Видимо, представила себе сию «немую сцену», где потрёпанный жизнью нарком пытаетсяЭТИМ соблазнить жандарма с большим опытом работы с разнокалиберными выродками всех мастей и оттенков.

- Ты, Алекс, если что скажешь, то не забыть. Нет, спаси бог от такого! Счетами в банках с доступами по паролю. Франция и Швейцария.

- Любопытно. Только ведь если даже и не врёт, то вполне может назвать неверный пароль. Проверяй потом!

- Нет, - отрезала Лариса, ставя на стол тарелки и чашки. – Сначала выдаёт один счёт, а потом, после освобождения, другой. Упирает на то, что все его собственноручно начертанные признания – смертный приговор от соввласти, если только они про них узнают. А он считает, что узнают и быстро.

- Хочет попробовать бежать. Понимаю. Ладно, в таком случае один счёт из двух мы получить можем гарантированно. А второй… как повезёт. Может и в могилу унести, сказав неправильный пароль. В любом случае, часть лучше. чем ничего. Пусть Ставрогин начинает действовать. Я только «за».

Судя по довольному лицу Ларисы, она даже не сомневалась в подобном моём решении. А в том, что на любом из счетов бывшего наркома немалая сумма находится, я даже не сомневался. В первые постреволюционные годы вся эта шайка-лейка награбилась от души. Золото, драгоценности, немалая сумма в валюте. У наркома иностранных дел возможностей не просто хранить награбленное, а ещё и вывезти немалую часть за границу, после чего положить на запароленные счета, было более чем достаточно. Наверняка тащил в норку год за годом. используя своих «сладких мальчиков» в качестве курьеров. Страшно подумать, сколько ценностей уволокли туда, на тайные счета. Не только он, многие другие тоже. Просто он сейчас в нашей власти, а остальные… Надо будет некоторых красавцев не просто ликвидировать, а предварительно ещё и выпотрошить в финансовом смысле. Это не их деньги, а империи и её лучших детей. Так пусть украденное послужит приближению возрождения однажды уже потерянной нами Родины. Только так, иначе и подумать невозможно. Лично мне эти деньги не нужны. Совсем. От них не то что кровью, смертями тысяч и тысяч достойнейших людей смердит, болью, ужасом и безнадёгой. Очистить такое можно лишь пустив на действительно благое дело, причём не абы какое. а то, которое пришлось бы по душе тем самым жертвам.

В общем, настроение этим вечером стало не просто хорошим, а воистину замечательным. Что ещё надо для полного душевного комфорта? Хотя… знаю. Вот эту красавицу в неглиже, да на мягкой кровати, да разными способами. И, сдаётся мне. она и сама возражать не станет.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге