Осколок

Глава 1 Гарвет, или Деревня, которую забыло небо

Конец лета. Тринадцатый год правления короля Вальдара Второго Аршенского.

Деревня Гарвет, восемь лиг к северо-востоку от тракта на Сол-Форт.

Эйдан Пепельный проснулся от запаха. Вернее, от того, что привычного запаха не было. Из котла не тянуло лебедой, очаг не чадил. В доме пахло старой соломой, сыроватыми стенами и золой. Эйдан ещё немного полежал, прислушиваясь, потом сел на тюфяке. Сквозь щели в ставнях пробивался свет и ложился на котёл у очага. Он знал, что тот пуст, но всё равно заглянул внутрь. На дне пристала серая корка: лебеда, отруби, немного золы. Вчера он уже соскрёб всё, что смог. За перегородкой дышала мать. Редко, с усилием. Эйдан постоял, пока не услышал следующий вдох, и только тогда обернулся к столу. Мира штопала его рубаху, подставив работу под полоску света. Ткань выцвела, на плечах истончилась; новые заплаты ложились поверх старых, и по некоторым уже трудно было сказать, где кончается одна и начинается другая.

— Иголка последняя, — сказала Мира, не поднимая глаз. — Сломаю — придётся шить костью.

— Не сломаешь.

— Откуда знаешь?

— Ты вещи не ломаешь.

Мира придержала заплату двумя пальцами и осторожно ввела иглу. На большом пальце у неё темнел свежий укол. Эйдан заметил его, но ничего не сказал. Он надел башмаки, затянул пояс потуже и взял отцовский лук. Тетива ещё держалась, хотя с одного конца уже распушилась. В колчане лежало шесть стрел. Эйдан пересчитал их и поправил ремень.

— Я схожу, — сказал он.

— В лес?

— Сначала к Торну.

Мира кивнула и потянула нить. Та зацепилась за край старой заплаты; пришлось высвободить её пальцем. Мира снова взглянула на него.

— Далеко не ходи.

Эйдан проверил нож на поясе и взял торбу. Обещать он не стал. За перегородкой мать опять перевела дыхание, и он задержался на миг у двери, прежде чем выйти.

Улица встретила его тишиной. Когда-то в Гарвете жили больше сорока семей, а теперь оставалось пятнадцать человек. Сначала молодые мужчины ушли в города, на службу, на заработки; потом серая лихорадка забрала стариков и детей. За ней пришли засухи, одна за другой, и урожая едва хватало на королевский налог.

Справа стояла отцовская кузница. Эйдан замедлил шаг: дверь приоткрылась от ветра, и изнутри потянуло пылью, углём и ржавчиной. Горн давно остыл, мехи висели запылённые, зато инструменты всё ещё лежали на своих местах. Отец не терпел беспорядка. С двенадцати лет Эйдан стоял при мехах, а с пятнадцати отец позволял ему брать в руки молот. После его смерти Эйдан ни разу не разжигал горн: без угля и заказов кузница только съедала силы.

Два года назад лошадь Торна взбесилась у переправы. Отец попытался схватить её за узду, получил копытом в грудь и больше не поднялся. После похорон Торн три дня ни с кем не разговаривал, а потом принёс мешок муки и старый охотничий лук. С тех пор он учил Эйдана ходить по лесу.

Эйдан прикрыл дверь кузницы и пошёл дальше. На краю деревни, у ручья, стояла Саська, вдова Варна-плотника. Маленький Петко держался за её юбку. Старшего, Бречко, рядом не было: должно быть, с утра ушёл искать ягоды или коренья.

— Утро, — сказала Саська.

— Утро.

Петко вынул пальцы изо рта и посмотрел на лук.

— Ты зайца принесёшь?

Саська сжала его плечо.

— Петко.

— Если найду, — сказал Эйдан.

— А если нет?

— Тогда что-нибудь другое.

Мальчик серьёзно кивнул, словно они только что заключили договор. Эйдану тоже пришлось кивнуть. Саська посмотрела на него и сказала тише:

— Не ходи к Балке.

— Торн видел следы?

— Бречко видел. Большие.

Эйдан поправил лук на плече. За последними домами начинались огороды: чахлая ботва, растрескавшаяся земля, сорняки у плетней. На пне возле тропы сидел Торн и точил нож. Камень размеренно проходил по лезвию; охотник поднял глаза только тогда, когда Эйдан подошёл ближе.

— В лес?

— В лес.

— Далеко не ходи.

— Все сегодня это говорят.

— Значит, у всех хватает ума.

Торн убрал точильный камень и повернул нож, проверяя лезвие.

— У Горькой Балки вчера были следы. Крупнее волка. Не медведь.

— Уверен?

— Медведь бы ушёл. Эти ходят кругами.

Эйдан посмотрел на север. За огородами лес стоял тёмной стеной, между деревьями висел туман.

— Силки у ручья пустые, — сказал он. — У старой осины верёвку перегрызли. Если пойду только туда, где безопасно, вернусь ни с чем.

— Лучше ни с чем, чем совсем не вернёшься.

Они помолчали. Торн положил нож и достал из мешка маленький свёрток. Эйдан поймал его на лету: внутри лежали две полоски сушёной репы.

— Ешь.

Эйдан отломил кусок от одной полоски. Репа была жёсткая; ему пришлось немного подержать её во рту, прежде чем разжевать. Вторую полоску он убрал в торбу.

— Для Миры? — спросил Торн.

— И для матери.

Торн кивнул, будто другого ответа и не ждал. Потом поднялся с пня и поправил у Эйдана на плече ремень колчана. Руки у него были привычно уверенные, хотя с ремнём Эйдан и сам справился бы.

— Если увидишь следы — назад. Не смотри, куда ведут. Просто назад.

— Понял.

— Нет. Ты услышал. Понять — другое.

Эйдан опустил взгляд на свёрток в руке.

— Я пойду дальше обычного.

Торн провёл ладонью по тетиве, не отрывая глаз от тропы.

— Только не к Балке.

— Не к Балке.

— Сегодня?

— Сегодня.

Охотник хмуро усмехнулся.

— Уже честнее.

Эйдан закинул торбу поудобнее и шагнул к тропе. У первых деревьев стало холоднее; мокрая трава цеплялась за башмаки и мочила низ штанин. Он остановился и оглянулся. Отсюда Гарвет казался маленьким: несколько крыш, покосившаяся кузница, а его собственный дом почти скрылся за бузиной. Там остались мать, Мира и пустой котёл. Эйдан повернулся к лесу. Сначала нужно было найти еду. Обо всём остальном он подумает потом.

Глава 2 Пещера

В старом лесу даже шаги звучали иначе. Эйдан давно знал эти тропы, но сегодня уходил всё дальше и всё чаще останавливался, надеясь разглядеть под корнями что-нибудь съедобное. В двух привычных урочищах оказалось пусто. Силки Торна не принесли ничего, ягоды уже облетели; у трухлявой берёзы нашлось несколько сыроежек, которые пришлось бережно собрать, чтобы не раскрошить.

Он прислонился к стволу и дал ногам отдохнуть. Восемь часов ходьбы, а в торбе — полторы горсти грибов. К голоду Эйдан привык. Обычно удавалось занять руки работой и на время забыть о нём, но сегодня слабость мешала даже думать. Они умирали, и ничего внезапного в этом не было. Просто каждый день оставалось чуть меньше сил.

На севере лежала Горькая Балка. Торн запретил туда ходить, а охотник редко запрещал что-либо без причины. Эйдан постоял, глядя между деревьями и пошёл на север.

Горькой Балкой называли быстрый ручей в расселине между скал. От его солоноватой воды сводило зубы; даже после нескольких глотков во рту долго оставался минеральный привкус.

Спустившись, Эйдан почти сразу нашёл следы. Отпечатки были шире его кулака, глубоко продавленные в землю. Четыре пальца, широкая подушечка, когтей почти не видно. Торн оказался прав: медведь оставил бы другой след. Эйдан выпрямился и прислушался. Зверь ходил здесь кругами: один круг был широким, другой теснее, затем следы снова возвращались к прежнему месту. Похоже, животное что-то охраняло.

Он пошёл вдоль ручья. Балка сужалась, чёрные стены поднимались выше; слои базальта казались слишком ровными, словно их складывали вручную. В трещинах темнел лиловый мох, какого Эйдан прежде нигде не встречал. Он поёжился: для конца лета здесь было холодно. У основания скалы следы пропали. В камне открывалась узкая косая щель в человеческий рост, похожая на след огромного зубила. Из неё тянуло воздухом, который пах иначе, чем лес и ручей.

Эйдан долго стоял у входа в пещеру, держа ладонь возле щели. Затем всё-таки снял торбу. Он достал из торбы кремень и огниво. Нашёл у входа сухую ветку, обмотал конец пучком сухого мха, выбил искру и шагнул внутрь. За тесным входом открылся длинный коридор, уходивший под уклон. В огне факела по чёрному базальту вспыхивали белые прожилки, похожие на застывшие молнии. Под ногами было сухо и чисто. Вместо обычной пещерной сырости чувствовался металлический запах, напоминавший воздух перед грозой.

Коридор дважды повернул и вывел Эйдана в круглую камеру, шагов двадцати в поперечнике. Посреди неё лежал камень размером с кулак: серый, немного угловатый, с виду самый обыкновенный обломок. Только в его тусклом свечении было что-то, от чего Эйдан не мог отвести глаз. Серый цвет словно становился светлее изнутри, будто где-то в глубине камня начиналось далёкое утро. Он присел. Может быть, светокамень — о таких рассказывали люди, видевшие богатые дома.

Камень лёг в ладонь тёплым боком. Одно мгновение Эйдан чувствовал только гладкую поверхность и острый край под пальцами. Потом всё исчезло. Темнота была полной. Следом за ней пришёл свет, вспыхнувший словно под сомкнутыми веками, и вместе с ним в голове возникло ощущение огромного помещения, уходящего полками в непроницаемую глубину. На полках стояли тысячи книг, но взять удавалось лишь несколько. Остальные не открывались.

Эйдан вдруг понял слова, которых прежде не слышал: чертёж, схема, расчёт, ресурс, вероятность. Сооружение можно было сначала представить линиями и числами и лишь затем строить; работу — разделить на части, измерить и сделать легче. Он попробовал узнать, как выплавить железо из руды, и словно упёрся ладонями в гладкую закрытую дверь.

ДОСТУП ОГРАНИЧЕН.

Требуется соответствующая схема или навык.

ДОСТУПНЫЕ ФУНКЦИИ:

— карта исследованной территории;

— журнал поселения;

— открытые схемы: одна;

— открытые навыки: три;

— базовый внешний анализ живых существ;

— архив знаний: заблокирован.

БАЗОВЫЙ ВНЕШНИЙ АНАЛИЗ:

Определяет наблюдаемые признаки: примерный возраст, пол, истощение, обезвоживание, наружные повреждения и непосредственную угрозу жизни.

Внутренняя диагностика и назначение лечения недоступны.

Требуется медицинская схема или помощь специалиста.

ПРИНЦИП ДОСТУПА:

Выполнение задач открывает схемы и навыки, соответствующие текущим потребностям поселения.

НАЧАЛЬНЫЙ ДОСТУП:

— схема «Корзинная морда для ловли рыбы»;

— навык «Базовое земледелие»;

— навык «Базовая кузнечная подготовка»;

— навык «Базовое обращение с инструментами».

Схема морды раскрылась так отчётливо, что Эйдан почти почувствовал под пальцами гибкие прутья. Вытянутая корзина, обручи, продольные рёбра, широкий вход и сужение внутри; стало понятно, куда положить приманку и как закрепить ловушку в течении. Но где искать рыбу, схема не сообщала. Плести тоже предстояло самому, и никто не обещал, что первая попытка получится.

Земледелие ощущалось иначе. Вместо готового рисунка в голове сложился порядок: расчистить поле, разрыхлить почву, выбрать срок, заделать зерно и дать ему укорениться до морозов. Стоило спросить о сложной обработке, особых культурах или орошении, как доступ снова закрывался. Эйдан отдёрнул руку, хотя перед ним ничего не было.

— Что происходит?

Перед глазами появилось окно. Эйдан моргнул, но оно осталось на месте: прозрачные панели висели в воздухе, словно листы хорошего стекла. На них светились знаки, которые он почему-то умел читать. От этого становилось страшнее, чем от полной темноты.

СТРОИТЕЛЬ МИРОВ — ИНИЦИАЛИЗАЦИЯ ЗАВЕРШЕНА

Носитель: ЭЙДАН, восемнадцать лет.

Состояние: истощение лёгкое | голод умеренный.

ОБЗОР ПОСЕЛЕНИЯ: ГАРВЕТ

Население: пятнадцать человек.

Продовольствие: КРИТИЧНО.

Запасов осталось: приблизительно восемнадцать — двадцать два дня.

До первых заморозков: приблизительно сорок два дня.

СТАДИЯ НОЛЬ — «УМИРАЮЩАЯ ДЕРЕВНЯ»

ВНИМАНИЕ: вероятность распада в течение одной зимы — девяносто четыре процента.

Эйдан перечитал цифры. Девяносто четыре из ста. Он не знал, как камень получил такое число, но слишком хорошо понимал, что оно означало для его дома.

— Это… ты говоришь со мной? — спросил он темноту.

Ответа не последовало. Потом появилась вторая панель — ярче остальных, с отдельным значком в виде свёрнутого пергамента.

ПЕРВОЕ ЗАДАНИЕ: «НАКОРМИ СВОИХ»

Поселение на пороге голода. Прежде чем строить будущее — обеспечь настоящее.

ЗАДАЧИ:

— добыть пропитание минимум на семь дней для всех жителей;

— разведать источники пищи в радиусе двух лиг;

— провести собрание жителей — ложь или правда, твой выбор.

СРОК: пять дней.

НАГРАДА:

— схема «Ловушки и силки — расширенный курс»;

— схема «Колодец — базовый чертёж»;

— схема «Базовый склад» — оптимизированный чертёж.

Эйдан ещё некоторое время сидел на полу. В ладони лежал тёплый камень; белые прожилки складывались в узор, похожий на те, что пересекали стены, и сворачивались спиралью внутрь себя. Вопросов было столько, что от них кружилась голова. Но ни один пока не помогал накормить Миру. Он повторил про себя то, что мог удержать: пять дней, пятнадцать человек, сорок два дня до заморозков. Потом поднялся и спрятал камень под рубахой. Тот лёг на грудь, согревая кожу, и Эйдан осторожно поправил ткань, чтобы находка не выпала по дороге. Снаружи солнце уже клонилось к вечеру. Между деревьями тянулся косой свет, где-то пели птицы. Эйдан постоял, привыкая к обыкновенному лесному воздуху, затем нашёл тропу домой.

Глава 3 Обратная дорога

День первый. Вечер.

Дорога домой заняла, казалось, вдвое больше времени. Эйдан устал, но задерживало его другое: приходилось смотреть под ноги и одновременно читать. Прозрачные панели никуда не исчезали. Сквозь них были видны деревья, и всё же взгляд постоянно возвращался к незнакомым строкам. У раздвоенного дуба он остановился и попробовал вызвать карту. Усилие напоминало попытку вспомнить слово, которое знаешь, но никак не можешь произнести. Что-то едва слышно щёлкнуло.

КАРТА — ИССЛЕДОВАННАЯ ТЕРРИТОРИЯ

Источник данных: память носителя, личные наблюдения.

Точность: низкая.

Подтверждено:

— Горькая Балка: минерализованная вода, крапива, папоротник;

— ближний лес: следы истощения охотничьих угодий;

— Пещера Осколка: особый статус.

Предположения:

— восток, Старый бор: возможна дичь;

— юг, пойма: возможны рыба, ивняк и рогоз;

— северо-восток, предгорье: возможны камень и рудные выходы.

ВНИМАНИЕ: предположения требуют проверки.

Южная пойма. Если предположение верно, и рыба там есть, найдётся работа для первой схемы. Стоило подумать о ней, как перед глазами снова раскрылась корзинная морда с внутренним сужением и креплением для проточной воды. Эйдан внимательно проследил взглядом прутья. На рисунке всё выглядело понятным. Теперь предстояло узнать, послушаются ли его собственные руки.

Деревня встретила его запахом дыма и тишиной.

Мира была во дворе у дома старейшины Богдана — набирала воду из дождевой бочки. Увидев брата, она выпрямилась и сразу посмотрела на торбу.

— Это всё?

— Это всё, что нашёл близко.

Он прошёл вместе с ней домой.

— Как мама?

— Спит. Марта приходила, дала ей что-то горькое. Сказала, не жар — просто слабость.

Мира вошла следом.

— Эйдан. Я слышала, как Богдан разговаривал сегодня с Гертеком.

— О чём?

— О том, что, может, надо уходить. В Камницу или дальше. Богдан сказал: «Незачем цепляться за мёртвое место».

Эйдан поставил торбу на стол и сел. За перегородкой ровно дышала мать.

— Мира, завтра я снова пойду в лес. Мне нужно, чтобы ты отварила эти грибы и отнесла половину Саське. Там дети.

— А нам?

— Нам хватит.

Он посмотрел ей в глаза.

— Я что-нибудь найду.

Мира долго смотрела ему в лицо, потом кивнула и взялась за грибы. Она уже умела не спрашивать, если ответ всё равно пришлось бы выдумать. Эйдану от этого не становилось легче.

Ночью он лежал на тюфяке с открытыми глазами и перебирал доступные знания. Рыбная ловушка, основные правила земледелия, кузнечной работы и обращения с инструментами — всего четыре открытые книги на огромной запертой полке. Можно было ещё раз рассмотреть крепление, припомнить приём, уточнить порядок действий. За ними оставались тысячи недоступных ответов, и он всё ловил себя на желании потянуться дальше.

День второй. Рассвет.

На рассвете, когда небо только начало светлеть, он уже собирался. Положил в большую торбу из старой мешковины нож, кремень и огниво, взял лук. Вернулся за мотком верёвки, подумал и прихватил топорик с треснувшим топорищем, перетянутым кожей. У дверей оглядел всё ещё раз: теперь мешок был похож на сборы человека, который собирался провести день за работой. Торн сидел у своего дома, когда Эйдан проходил мимо.

— Ты куда?

— В лес.

— Я уже понял, что в лес. Куда в лесу?

— Ты бывал у поймы реки? На юге, там, где балка сворачивает?

Охотник прищурился.

— Там топи.

— Знаю. Но до топей — тростник и ивняк. И река.

— И мошкара. И змеи греются на камнях до октября.

— И рыба, — сказал Эйдан.

Торн привычно покрутил нож в пальцах.

— Без сетей там делать нечего. Удочкой пока один окунь поймаешь — день пройдёт.

— А если морду сплести?

— Из чего?

— Из ивового прута.

Эйдан присел рядом на чурбан.

— Слушай. Я знаю, как это делается. Корзинная морда, конусом. Ставишь на ночь — утром вытаскиваешь. Можно несколько штук сразу.

Торн долго смотрел на него. Серые глаза оценивали.

— Откуда знаешь?

— Дед рассказывал. Давно, ещё когда я маленький был.

— Покажешь как?

— Да. Поэтому и пришёл.

Охотник встал, потянулся с хрустом костей, взял оружие и набросил куртку.

— Тогда идём.

У воды они провели четыре часа. Эйдан выбирал молодые ровные ивовые прутья, срезал их и складывал возле колена. Листья оставляли мелкие порезы, кора цеплялась за кожу; вскоре под ногтями забилась чёрная речная глина. На схеме всё выходило быстрее.

Торн поначалу наблюдал с сомнением. Потом присел ближе и начал придерживать прутья. Из неровной охапки постепенно получалась вытянутая корзина с горлышком, обращённым внутрь: рыба могла войти, а выбраться обратно было трудно. Когда Эйдан закончил, охотник взял морду и повертел в руках.

— Ловко, — сказал Торн, когда первая морда была готова. — И просто. Я смогу делать такие сам.

— Сможешь. Следующая твоя.

На склоне дня три морды стояли у подмытых ольховых корней, там, где течение замедлялось. Внутрь положили дождевых червей.

— Завтра утром проверим, — сказал Торн.

Прежде чем уходить, Эйдан прошёл вдоль берега за рогозом. Толстые крахмалистые корневища походили на неуклюжую морковь; с них приходилось долго счищать липкую грязь. К вечеру торба ощутимо оттягивала плечо. Торн шагал рядом и некоторое время молчал, словно давал ему возможность самому начать разговор.

— Ты что-то затеваешь, — сказал охотник. Не вопросительно. — Я вижу.

— Да.

— И что ты задумал?

— Нам нужно поговорить. Всем.

Эйдан поправил торбу на плече.

— Завтра вечером. Скажи Богдану, что я прошу о сходе.

— Богдан скажет, что незачем.

— А ты что скажешь?

— Скажу, что надо, — произнёс Торн. — Раз ты просишь.

Глава 4 Сход

День третий. Утро.

По дороге к реке никто из них не заговаривал о рыбе. Эйдан то и дело ускорял шаг, а Торн шёл ровно, будто проверка новых ловушек была самым обыкновенным делом. Над водой лежал туман, пахло холодной тиной. Первая морда, у ольховых корней, оказалась пустой. В ней застряло немного зелени да копошились два водяных жука. Торн хмыкнул и помог выбрать тину. Во второй попались три окуня и плотва, каждый с ладонь. Охотник вытряхнул их на траву; рыба забилась, блеснув серебром, и Эйдан невольно улыбнулся.

Третью ловушку установили глубже остальных, под подмытым берегом. Верёвка натянулась так, что Эйдану пришлось упереться ногами. Внутри что-то тяжело ударилось о прутья. Щука была длиной в два локтя. Она раскрывала зубастую пасть и выглядела крайне недовольной устройством корзины. Вместе с ней вывалились ещё два окуня и два тёмных скользких линя. Торн перевёл взгляд с улова на Эйдана и не сразу заговорил.

— Ладно, — сказал он. — Твой дед знал, что говорил.

На ужин рыбы хватило всем. Запаса из неё ещё не получалось, но Мира впервые за долгое время разносила миски, не пытаясь заранее угадать, кому достанется меньше. Рива прижала к себе младенца и отвернулась. Эйдан заметил, как она вытерла щёку, и сделал вид, что занят едой. Петко ел с таким сосредоточенным чавканьем, что его слышали далеко за столом. Никто не сделал ему замечания.

Рыба обжигала пальцы, пахла дымом и солью, которой хватило ровно на один котёл. Эйдан ел медленно, чувствуя под зубами хрустящую корочку. Еды по-прежнему было мало, но люди уже спрашивали, когда снова проверять морды. Ещё вчера разговоров о завтра почти не было.

День третий. Вечер.

Вечером сошлись у Богдана. Только его горница ещё могла вместить деревню целиком. Здесь когда-то принимали торговцев; теперь от стен тянуло сыростью, а под ногами поскрипывали старые доски. Торн привёл даже братьев Кошн. Зашёл к ним, сказал что-то негромко, и трое поднялись без споров. Рива устроилась с ребёнком, завёрнутым в шаль. Еще беременную ее приютила Саська, про мужа и деревню, откуда она бежала, никто давно не расспрашивал.

Марта вошла, опираясь на клюку и кряхтя, но оглядела собравшихся так, словно сама всех созвала. Гертек пристроил у скамьи деревянный костыль. Богдан занял привычное место во главе стола и дождался тишины.

— Ты просил схода, — сказал он. — Говори.

Эйдан остался у стены. На него смотрели тринадцать пар глаз. Он вдруг особенно ясно почувствовал, что младше почти всех сидящих здесь, и на миг пожалел, что не держит в руках топор или нож: с ними легче было бы понять, куда девать пальцы.

— Я скажу вам то, что вы уже знаете. Потому что мы все делаем вид, что не знаем, и от этого становится только хуже. Еды у нас примерно на три недели. Может, чуть больше, если экономить. Первые заморозки — через полтора месяца, может, раньше. Если мы войдём в зиму без запасов, весны переживут не все.

Рива крепче прижала ребёнка. Саська смотрела в стол. Братья Кошн переглянулись.

— Ты пришёл нас пугать? — спросил Ян Кошн.

— Нет. Я пришёл рассказать, что делать.

— Мальчишка будет нам рассказывать, — пробурчал Борт Кошн.

— Борт, — тихо сказал Торн от двери.

Просто имя. Этого хватило. Эйдан рассказал про морды у поймы и про щуку, которую они вытащили утром. Про рогоз. Про Старый бор на востоке. Про семенную рожь у Богдана. Про то, что озимую рожь сеют осенью и к следующему лету она даст урожай. Про то, что вместе они смогут выжить.

— Поле не пахано три года, — сказал Гертек. — На нём бурьян в пояс.

— Поэтому мне нужны люди. Много людей. Три или пять дней на расчистку и перекопку. Потом ещё день на сев.

Ян Кошн поднялся. Он был почти на голову выше Эйдана, широкий в плечах.

— Пахать, — повторил он. — У нас нет лошади. Тогда на чём пахать?

— Вручную. Мотыгой и лопатой. Вскопать полосами, проборонить. Медленнее. Хуже. Но можно.

— Вручную, — повторил Ян. — Ты предлагаешь нам копать поле руками?

— Да.

Эйдан помолчал.

— Ян. Борт. Сеп. Вы самые сильные люди в этой деревне. Сейчас. Прямо сейчас. И вы пьёте.

Комната стала очень тихой.

— Ты смелый, мальчик, — медленно сказал Ян.

— Я не смелый. Я просто считаю. Три здоровых мужика — это разница между тем, успеем ли мы вскопать поле до последнего срока сева или нет.

— Что нам с этого?

— Доля в общих запасах этой зимой и доля в урожае следующим летом. Если всё сделаем правильно, сейчас переживём голод, а через год не окажемся в том же положении.

Ян сел не спеша. Согласием это ещё не было, но и уходить он не собирался. Сеп сидел рядом, положив крепкие руки на колени. После лихорадки, перенесённой три года назад, он почти ни с кем не разговаривал, кроме братьев, и сейчас только следил за лицами. Богдан долго молчал, прежде чем задать вопрос, которого Эйдан ждал с самого начала.

— Эйдан. Откуда ты знаешь всё это? Про рогоз. Про морды. Про озимые.

Эйдан перестал перебирать край рукава. Дальше тянуть было нельзя.

— Я нашёл кое-что в лесу, когда ходил за едой. В пещере у Горькой Балки. Я не буду говорить, что именно. Пока не буду. Потому что, если скажу, вы решите, что я сошёл с ума или что я лгу. А мне сейчас важнее, чтобы вы слушали, а не спорили.

— Нечестно, — тихо сказала Саська.

— Нечестно, — согласился Эйдан. — Но так есть. Я скажу потом. Когда вы увидите, что знания работают.

Богдан долго смотрел на него.

— Ладно. Говори дальше.

Когда сход закончился, за окнами уже стемнело. Договорились, что Торн сменит угодья и возьмёт на себя улов, Гертек проверит инструменты и займётся жилыми домами, а Марта начнёт собирать в пойме рогоз. Братья Кошн по-прежнему не дали ответа. Эйдан заметил лишь, что Ян не торопился уходить первым. Марта остановилась возле него, опираясь обеими руками на клюку.

— Ты был в расселине, где земля дышит, — сказала она так тихо, что остальные не услышали.

— Был.

— И вернулся целым. Значит, оно тебя приняло. Такое не случается просто так.

Он не успел спросить, что она знает. Старуха уже пошла к двери. В пустой горнице догорела свеча. Эйдан постоял возле стола, потом вышел следом за остальными. Над крышами открылось звёздное небо; на севере остро и холодно светилась первая звезда осени.

Глава 5 Зверь

День четвёртый.

В Старом бору под ногами пружинила хвоя толщиной в три пальца, и идти было легче, чем по твёрдой деревенской дороге. Пахло смолой. Два привычных урочища остались позади пустыми: дичь ушла. На карте светилось новое место в лиге с четвертью к востоку. Оно ещё не было исследовано, зато зверя там, возможно, не успели выбить. У развилки двух звериных троп Эйдан нашёл дерево с зарубками: три горизонтальные черты, пересечённые диагональю. Охотничья метка.

Он потрогал кору вокруг. Дерево давно заросло поверх зарубок — прошло не меньше десяти лет. Территория считалась выморочной. Хозяин умер, ушёл или отказался от неё. Эйдан достал нож и вырезал рядом со старыми зарубками новые: две спирали, сворачивавшиеся внутрь себя. Ничего не значащий знак, который пока не был ничьим, но теперь стал его. Гарвет. Это наш лес теперь.

Дальше был ручей с прозрачной водой над жёлтым песчаным дном. Эйдан опустился на колени и напился. Вода была другой, чем в Горькой Балке: чистой, без минерального привкуса, холодной так, что заломило зубы. Он поднял голову и увидел кабана. Зверь стоял на другом берегу, в двадцати шагах, и смотрел на него. Некрупный, молодой. Ветер дул от зверя к Эйдану — кабан его не учуял. Эйдан медленно потянулся к луку, наложил стрелу и натянул тетиву. Двадцать шагов. Молодой кабан стоял почти неподвижно, ветер шёл от него — лучшего случая можно было не дождаться.

Он навёл наконечник на основание шеи, где щетина сходилась воронкой, выдохнул наполовину и замер. Кабан шагнул в воду. Щелчок показался слишком громким. Стрела ушла на палец левее, зверь прыгнул и с треском исчез в кустах. Эйдан некоторое время смотрел на пустой берег, потом нашёл стрелу в песке. Целая. Хоть её не потерял. Он провёл пальцами по рассохшемуся луку: починить его нужно было при первой возможности. Он пошёл дальше вдоль ручья и заметил странный камень.

Белый, с тусклым блеском на изломе. Он лежал среди серых валунов, как что-то чужеродное. Эйдан поднял его. Камень оказался тяжелее известняка, был зернистым и тускло блестел на изломе. Эйдан сосредоточился, вызывая анализ.

МИНЕРАЛ: НЕ ОПРЕДЕЛЁН

Раздел «Минералогия»: доступ ограничен.

Рекомендация: отметить местоположение и сохранить образец.

Эйдан положил камень в торбу. Он не знал, для чего тот пригодится, но теперь понимал: незнание ещё не означает бесполезность. Грибы он нашёл вдоль ручья — россыпью, на влажном берегу под корнями старой ели. Под елью стояли настоящие боровики: плотные, ещё не червивые, с коричневыми шляпками размером с кулак. Эйдан осторожно срезал один, затем второй. Торба наполнилась до краёв, и, когда он поднялся, ремень приятно натянул плечо. Такой тяжести можно было бы пожелать на каждый обратный путь.

После полудня.

Крик донёсся, когда лесная тропа вышла на луговой склон. Короткий, оборванный звук заставил Эйдана остановиться; следом он услышал Бречко:

— Там! Там оно! У бочки!

Торба с грибами упала на тропу. Эйдан побежал, снимая лук с плеча. У дождевой бочки перед домом Богдана стояла рысь. Местных рысей он видел прежде: осторожные, некрупные, они избегали людей. Эта была ростом с доброго телёнка, с тяжёлыми лапами, чёрной серебристой шерстью и кисточками на ушах, похожими на острия пик. В двух шагах от неё сидел четырёхлетний Петко. Мальчик не двигался и не плакал. Саська застыла у стены своего дома, стиснув ухват; между ней и сыном было шагов десять, и пройти их она не решалась.

Эйдан остановился в пятнадцати шагах. Стрела уже лежала на тетиве. Вспомнился кабан: двадцать шагов и совсем маленькая ошибка. Здесь зверь стоял ближе, но одного попадания могло не хватить. Если он только ранит рысь, та успеет добраться до ребёнка. Рысь повернула к нему голову. В неподвижных янтарных глазах не читалось ни злобы, ни страха. Эйдану на мгновение показалось, что она его узнала, хотя этого не могло быть. Эйдан сосредоточился, и перед глазами вспыхнули строки:

БАЗОВЫЙ ВНЕШНИЙ АНАЛИЗ

Вид: крупная рысь, самка.

Возраст: приблизительно четыре года.

Истощение: тяжёлое.

Обезвоживание: предположительно тяжёлое.

Наружная травма: правая передняя лапа.

Способность к нападению: сохранена.

Признаки немедленной агрессии: не обнаружены.

Точность оценки поведения: низкая.

ВАРИАНТ А: попытаться убить. Риск для ребёнка: высокий.

ВАРИАНТ Б: попытаться отогнать. Реакция неизвестна.

ВАРИАНТ В: данных недостаточно.

Последняя строка мигнула и осталась пустой. Камень различал рану, замечал дрожь в лапах и считал дыхание. Что животное собиралось делать дальше, он не знал. Эйдан чувствовал, как устаёт рука, удерживающая лук. Рысь продолжала смотреть на него. Решение всё равно оставалось за ним. Он медленно опустил лук.

— Саська, возьми Петко. Медленно. Не беги.

Саська сделала шаг. Ещё один. Присела — осторожно, словно ступала по трясине, — взяла сына на руки и попятилась за угол дома. Рысь продолжала смотреть на Эйдана. За его спиной появился Торн с поднятым луком. Стрелу держал на тетиве, но ждал знака. Эйдан едва заметно покачал головой. Рысь вдруг завалилась на бок. Подвернулась правая лапа, голова ударилась о землю; животное один раз дёрнулось и замерло с открытыми глазами. Эйдан ещё мгновение не мог поверить, что можно опустить плечи.

Торн поставил лук на колено, убрал с лица прядь волос и неуклюже улыбнулся. Теперь он тоже позволил себе подойти.

— Слабая, — сказал Торн, подходя ближе. — Совсем. Обезвоженная, раненая, голодная.

— Умрёт?

— Если оставить — да. До ночи не дотянет.

Сквозь серебристую шерсть проступали рёбра. Бока поднимались так редко и с таким трудом, что Эйдан невольно начал ждать каждого следующего вдоха.

— Отнесём в сарай у кузницы. Там сухо. И можно растопить горн, чтобы было теплее.

— Эйдан…

В сарае было сухо. Они уложили рысь на старый плащ, и та почти не сопротивлялась. Торн осторожно осмотрел лапу. Кость была цела, но между пальцами открылась глубокая воспалённая рана: видимо, зверь наступил на острый камень или железо. Кипячёную воду остудили в глиняной миске. Эйдан промывал рану, Торн вырезал свалявшуюся шерсть, а Мира принесла чистую полосу ткани и молча подала её брату. Все двигались осторожно, прислушиваясь к тяжёлому дыханию зверя.

— До утра доживёт? — спросил Эйдан.

— Теперь зависит от неё. Ты сделал всё, что мог.

Эйдан поставил возле соломы миску с водой и оставил рядом несколько кусочков рыбы. Насильно кормить зверя он не стал. Когда они вышли, солнце уже касалось крыш. У кузницы стояли братья Кошн. Все трое. Ян — впереди, без баклаги и впервые за долгое время трезвый.

— Видели, — сказал он вместо приветствия. — Как ты стоял перед зверем.

— И?

— Борт сказал, что ты трус, потому что не выстрелил. Я сказал: трус первым побежал бы.

Борт нахмурился, но спорить не стал.

— Мы пойдём копать поле, — продолжил Ян.

— Завтра с рассветом?

— С рассветом.

— Работаем наравне. Никто не надрывается, пока остальные смотрят.

— Поровну, — подтвердил Ян.

Братья ушли. Камень под рубахой стал тёплым.

Братья Кошн: статус изменён → «Союзники, условно»

Эйдан зашёл к Саське уже в темноте. На столе лежали результаты дня: грибы из Старого бора, очищенные корневища рогоза и связки мелкой рыбы. Пока Эйдан отсутствовал, Торн проверил морды, а Мира с Мартой собрали у поймы ещё две корзины корневищ. Перед глазами Эйдана появилась панель.

ЗАДАНИЕ ЗАВЕРШЕНО: «НАКОРМИ СВОИХ»

Срок: пять дней.

Фактическое время: четыре дня.

Выполнено:

✓ пропитание на семь дней: рыба, грибы, корневища рогоза;

✓ разведка в радиусе двух лиг: пойма, Старый бор, Горькая Балка;

✓ собрание жителей проведено.

НАГРАДА:

✓ схема «Ловушки и силки — расширенный курс»;

✓ схема «Колодец — базовый чертёж»;

✓ схема «Базовый склад» — оптимизированный чертёж.

Схема склада раскрылась перед глазами: размеры, высота стен, расположение настилов и способ укладки крыши.

Склад был нужен, но не сегодня — сегодня они слишком устали.

Панель погасла. Серый камень под рубахой пульсировал ровно, как сердце.

Четыре дня назад дома стоял пустой котёл. Теперь еды было на неделю, у реки работали ловушки, новые угодья были разведаны, а утром люди собирались выйти вместе в поле. Эйдан понимал, что этого мало для спасения деревни. Но завтра наконец имело смысл готовиться.

Когда Эйдан вышел от Саськи, у соседнего плетня стояла Марта. Она пыталась поднять корзину, но клюка мешала ухватиться за ручку.

Он подошёл и взял корзину. Внутри лежали пучки трав и несколько корневищ, ещё влажных после промывки.

— До моего крыльца донеси, — сказала Марта. — Дальше сама.

Они пошли по тёмной улице. Марта переставляла клюку осторожно, выбирая место между колеями. Эйдан держался рядом, чтобы она видела дорогу.

— Ты вчера сказала про расщелину, — напомнил он. — Что оно меня приняло.

— Сказала.

— Что ты имела в виду?

Марта не ответила сразу. У её калитки Эйдан поставил корзину на землю и подождал, пока она поднимет засов.

— В детстве я слышала от бабки, что в Горькой Балке есть место, где из земли идёт холод. Она велела мне туда не ходить.

— Потому что там опасно?

— Потому что её брат однажды вошёл туда и вернулся не сразу.

Марта приоткрыла калитку и пропустила Эйдана во двор.

— Его нашли у ручья, ниже по балке. Он был живой, только два дня почти не говорил. Потом рассказал, что увидел внутри свет. Хотел подойти ближе, но что-то его остановило. Что именно — бабка не знала. А он больше об этом не рассказывал.

— Может, он упал и ударился.

— Может. Я его не видела. Это случилось ещё до моего рождения.

Эйдан поставил корзину на крыльцо. Марта наклонилась, поправила выбившийся из неё пучок трав.

— А про то, что оно принимает людей?

— Это уже бабкины слова. Она говорила: если место человека отпустило, значит, решило его не брать.

— Меня оно тоже отпустило.

— Ты вернулся и через день собрал всю деревню. Стал говорить о вещах, которых прежде не знал.

Эйдан посмотрел на её руки. Между пальцами застряла сухая травинка; Марта сняла её и бросила на землю.

— Значит, ты решила, что это место мне помогло.

— Я решила, что ты там что-то нашёл. А что именно — ты сам не захотел рассказать.

Камень под рубахой лежал неподвижно. Эйдан не стал поправлять ворот.

— Ты сама была у расщелины?

— У входа. Давно. Летом из неё тянуло так, будто за камнем зима. Я туда не пошла.

— Сивон что-нибудь о ней знает?

— Я спрашивала его однажды. Он сказал, что таких мест не бывает.

— Ты ему поверила?

Марта усмехнулась.

— Я ведь уже стояла у входа.

Она взяла корзину и подняла на крыльцо.

— Послушай меня, Эйдан. Я не знаю, что там было с братом моей бабки. И не знаю, что случилось с тобой. Но если нашёл что-то, с чем не умеешь обращаться, не жди, пока оно само научит тебя.

— А у кого мне спросить?

— Для начала можно у Сивона. Только спроси иначе, чем я.

Он помог ей открыть дверь. Из дома пахнуло сухими травами и остывшим очагом.

— Марта, — сказал он, когда она уже взялась за корзину. — Почему ты не рассказала остальным?

— Ты на сходе сказал, что расскажешь сам. Я решила подождать.

Она подняла корзину, и Эйдан отпустил ручку только когда убедился, что она держит крепко.

Поздно вечером он вернулся домой. За перегородкой тихо дышала мать. В сарае возле кузницы лежала рысь, которая тоже могла не дожить до утра. Эйдан ещё не умел помочь ни одной из них так, как хотел бы. Он снял торбу, поставил у двери башмаки и некоторое время сидел в темноте, прислушиваясь к дому.