Осколки Жизни. Узы Крови

Пролог

Удивительно, насколько в жизни всё скоротечно. Сначала ты рождаешься, учишься, становишься кем-то в этой жизни и вскоре умираешь.

Так всегда? Ты всегда должен жить, осознавая, что вскоре умрёшь?

Умрёшь сейчас или в старости? Как думаешь?

___________________________________________

Анна шла по коридору мимо спален. Тусклая свеча освещала лишь метр перед ней, а может, и того меньше. Из широких окон, вдоль которых тянулся коридор, еле светила луна, немного помогая бедной свече.

Её маленькие босые ножки ступали по холодному полу, но желание съесть те пирожные Марии было сильнее.

— Куда это ты собралась, малютка? — из-за угла вышел мужчина с бородой, держа в руках свечу намного больше и осветив весь коридор.

Это Жан, нашёл таки…

— Мария готовила сегодня, там вроде осталось… — пропищала Анна, прикрывая босые ноги подолом ночнушки.

— Босиком, — вздохнул Жан, — и в одной ночнушке. Ладно уж, пошли. — Он поднял её на руки, задул тусклую свечу и начал спускаться по лестнице прямиком в столовую, где их ждал целый поднос яблочных пирожных.

____________________________________________________

Уже 10 лет как наступила Эра Дракона, и в столице Парга вовсю шли изменения как в законе, так и в сердцах жителей.

До этого драконы, не особо любимые магами стихий, стали почитаемы. Им посвящали песни, стихи и даже писали картины. Но самое существенное — Жан Парга создавал новые школы для обучения магов крови, которые стали всё чаще пробуждаться в семьях горожан.

Основой государства Парга было развитие магов стихий. Магов крови было настолько мало, что их не развивали, и дети оставались обычными ремесленниками без тяги к магии.

Из них вырастали сильные солдаты, кузнецы и охотники. Хоть магия и спала в них, но ярость и ненасытность были от природы.

На 160 год Эры Дракона во главе государства стоял сильный и умный император — Жан Парга.

Он вступил на престол, когда ему едва исполнилось 17 лет. После смерти отца империя была в упадке: не было ни еды, ни запасов пресной воды, поскольку климат был опасен — мало дождей и много песчаных бурь.

Отец был не в себе. Последние годы его преследовало ощущение смерти, что вскоре и настигло. Он отдавал бесполезные приказы, тем самым разоряя имперскую казну.

Жан же был умен не по годам. Он понимал, что надо восстанавливать инфраструктуру и поднимать экономику страны, иначе они не выживут. В течение многих лет он разъезжал по странам, подписывая соглашения о дружбе, и вскоре они помогли ему в восстановлении страны.

Конечно, каким бы великим Жан ни был, наследника он никак не мог оставить после себя.

В неполные его 37 лет в столице прогремела свадьба между Жаном и Марией Фалько.

Торжество было настолько пышным, что почти все страны были приглашены на это событие.

В летописях пишут: «Сие торжество было того масштаба, что сама Грандия позавидовала бы, но наш государь настолько чист и скромен, что подобные мысли в его голову даже не приходят. Мария настолько изыскана, насколько и её платье с росписью, будто песок в пустыне, а государь так счастлив, ведь он уже не молод».

Спустя 11 лет после свадьбы пара наконец-то смогла зачать. Жан оберегал Марию, но та была безнадёжна. Дурные мысли преследовали её. Ходили слухи, будто она не хотела того ребёнка и лишь шла на поводу у супруга и страны.

5 мая 145 года Эры Ягуара родился на свет мальчик, слабый и плаксивый. Первое время он и вовсе не замолкал, и день и ночь в замке царили вопли маленького «чертёнка», как прозвали его придворные дамы.

На руках матери он будто сходил с ума, только руки отца могли успокоить бурный нрав младенца.

Глава 1. Сигналы на границе

Каждое утро начинается одинаково: проверка писем, доклады капитанов отрядов, патрули и советы.

То, что так сильно утомляло Анну, так сильно забавляло Эмильду.

— Чего ты такая радостная, Эми? — Анна спускалась по крылу дракона, спрыгивая последний метр над землей.

— А чего грустить? Сейчас совет, потом патруль и на тренировку, — у Эмильды дракон был меньше, и она уже смотрела, как спускается Анна, с земли.

— Там точно будет что-то смешное, возможно, Риуд опять скажет что-то, и Филипп его выгонит из залы, — Эми прищурилась и хитро улыбнулась.

Для Анны такие сборы не предвещали ничего хорошего, в частности из-за новых поручений Филиппа. Он не доверял никому, кроме нее, хотя подручных у него много.

Перед массивными, окованными железом дверями, ведущими в зал совета, собралась группа советников. В воздухе витало напряжение, смешанное с запахом влажного камня и кожи. Шепот, словно шелест осенних листьев, проносился между ними, их голоса были приглушены, но полны скрытого волнения.

— Не понимаю, почему нас задерживают, — пробормотал седобородый старец, его пальцы нервно барабанили по резной рукояти трости. — Его Величество ожидает нас. Важные дела требуют немедленного внимания.

Рядом с ним статная женщина в темно-синем платье, советница по торговым делам, покачала головой:

— Возможно, король принимает кого-то вне очереди. Или же… что-то случилось. — Ее взгляд скользнул по бронзовым доспехам двух солдат, стоявших у дверей.

Солдаты, как статуи, невозмутимо стояли на страже. Их лица были скрыты за шлемами, а руки покоились на эфесах мечей. Они не отвечали на вопросы, лишь молчаливо исполняли свой долг, преграждая путь к заветным дверям. Ни один звук, ни одно движение не выдавало в них живых людей; казалось, сами двери обзавелись каменными стражами.

— Я уверен, что мой доклад о северных границах не должен ждать, — настаивал полководец, его кулаки сжались.— Смута может разразиться в любой момент.

Его голос, хоть и тихий, звучал с отсылкой к грому. Советники переглядывались, каждый пытаясь угадать причину задержки, но ни один из них не решался нарушить молчаливое стояние стражи, охраняющей тайны, скрытые за дверями зала совета.

— Госпожа, вы прибыли, как ваш утренний патруль? — раздумья Анны прервал знакомый голос.

— Лукас, странно, что спрашиваешь, ты же должен был лететь со мной вместо Эми, — Анна была недовольна своим солдатом, она редко позволяет им отлынивать от работы, но тут явно был обман, она чуяла.

— Простите меня, я подам сегодня же рапорт о случившемся, — солдат глубоко наклонился в знак извинения и не поднимал голову, пока Анна не дала отмашку.

— Только ты так нагло себя ведешь, Рец.

Продолжать разговор было бессмысленно. На данный момент необходимо понять, почему не пускают, и успокоить блуждающий шепот между советниками.

Проталкиваясь между ними, Анна подошла к дверям, и, как оказалось, перед ними стояли солдаты личных покоев Филиппа.

— Что это значит, время идет, — она подошла ближе, показывая на время.

— Не имеем права пускать, ждите, — отчеканил один, не поднимая забрало шлема и не опуская головы, все так же смотря в потолок.

— Ты не видишь, с кем говоришь, солдат? — Анна…

От этих слов у всех присутствующих пошли мурашки по коже, а у советников — людей внезапно хлынула кровь из носа, словно тело, не выдержав колоссального напряжения, пыталось избавиться от избытка эмоций.

Это была не просто угроза, а проявление того, чего они боялись больше всего: аура мага крови, достигшего пределов своей высшей ступени.

Воздух в зале стал густым и осязаемым, пропитанный запахом железа и страха. Каждый присутствующий чувствовал, как невидимая сила сдавливает грудь, мешая сделать полный вдох. Те, кто знал природу магии крови, понимали, что это одно из самых разрушительных искусств, способное управлять жизненными силами, подчинять волю и вызывать смерть одним лишь намерением.

От нее не скрыться и не блокировать. Она окутывает всех присутствующих темной, вязкой вуалью, словно болотная трясина, из манны, крови и боли… Не каждый маг сдержится и защитит себя от этого давления, а человек — подавно.

Советники, привыкшие к сложным переговорам и холодному расчету, теперь оказались перед существом, чья сила превосходила всякое понимание. Их знания, их опыт — всё казалось ничтожным перед лицом столь концентрированной, первобытной магии.

Солдаты, хоть и были вооружены, ощущали себя беспомощными, их доспехи казались хрупкими скорлупками против такой мощи.

В этот момент тишина, наступившая после произнесенных слов, стала самым громким звуком. Она давила, сводила с ума, заставляя каждого думать лишь о выживании. Перед ними стоял тот, кто не ведал жалости, чья сила была абсолютна, и чьи намерения могли обернуться катастрофой для всего королевства.

— Анна, ты явно ожидаешь больше, чем следует. Извини меня, — сзади подошел человек, он словно разрезал эту вуаль, позволяя людям спокойно вздохнуть и выйти из оцепенения.

Мужчина приказал открыть дверь, и первым вошел в залу.

— Я принимаю твои извинения, Филипп. Надеюсь, это ожидание было оправданным, — она втянула в себя остаток манны и вошла следом за ним.

Мужчина по имени Филипп сел во главе огромного овального стола. По обе стороны от него встали те самые солдаты у дверей.

Следом за Анной вошли советники и стали рассаживаться по своим местам. Анна же подошла к окну и закурила.

— Ты присядешь или позже? — Филипп обернулся на окно. Анна стояла позади него и дымила в открытую форточку белый дым.

— Чтобы слушать ваш совет, мне сначала нужно затуманить разум, — усмехнулась Анна.

Бросив окурок в окно, она села на свободное место, ближайшее от Филиппа, справа. Напротив сидела Эмильда и улыбалась:

— Снова ты балуешься этими сигаретами? — ментально отчитала Эми свою сестру.

— Будешь отчитывать, и про тебя что-то вспомню, — отчитывать за сигареты — глупость…

Как и ожидалось, на совете ничего полезного не произошло. Обсуждение базовых задач, торговля, границы, патрули — скукота…

Эмильда с успехом сдала полный утренний и позапрошлый вечерний доклад патруля. Из-за смены патрульных иногда приходится выходить лично Анне и Эмильде, хотя это не их работа.

— Собственно, я вас собрал не из-за этого, — Филипп махнул рукой солдату, и тот достал белый конверт с золотой лентой. Посередине была печать с цветком ромашки. — Уже 5 числа случится Бал Весеннего Равноденствия. Как никак, уже май месяц. Удивлен, что они решили собраться в начале месяца.

Филипп передал конверт Анне.

— Ты поедешь со мной, ты мне там будешь нужна, — он явно дал понять, что никуда ей не сбежать 5 мая, — распоряжения дам в ближайшие дни, будьте внимательны, пришлю письмами, без собраний. На этом все, — он встал из-за стола, двинулся к дверям и, не оборачиваясь, вышел.

****

— Значит, бал будет. Интересно, мне позволят поехать с вами? — весь вечерний патруль после тренировки Эмильда не замолкала.

— Если хочешь, едь вместо меня, — Анна не любитель всех подобных выездов и встреч.

Слухи о ней расходятся по всему континенту, и они, в частности, не добрые.

****

Аннастасия Вассилевски, ближайшая рука нынешнего Филиппа Парга. Маг крови, предел 9 ступени магии.

С самого детства она росла в одном замке с Филиппом и Эмильдой.

Будучи в возрасте 3 лет, ее нашел предыдущий император Парга — Жан, во время вылазки за Море Аморе у берегов Империи Красной Розы. Он нашел мокрого и тощего ребенка, а поблизости кричал младенец — та самая болтушка Эмильда.

Две сестры росли вместе с наследным принцем, и нельзя сказать, что они хорошо ладили, ведь разница в возрасте существенная.

Анна и Филипп = 11 лет. Эмильда и Филипп = 14 лет.

Потому, уже будучи в подростковом периоде Филиппа, его отец явился с двумя подкидышами из-за моря, и, как оказалось впоследствии, еще и магами крови с большим количеством врожденной манны. Он им был не ровня даже в уже более зрелом возрасте, превосходя физически. Они поодиночке могли справиться с дюжиной солдат стихий.

Филипп Парга, будучи магом воды, мало кому мог дать сдачи, но со временем и тренировками с Анной и Эмильдой — он начал поднимать и прокачивать свои умения и расти объем манны.

7 июля 159 года Жан Парга умер. То ли от чахотки, то ли от отравления — никто до сих пор понять не может. Но сгорел он быстро, тихо, ночью во сне ушел.

****

— Да ну, смеешься! Филипп меня за шкирку выкинет с бала, — Эми надула губы и всем видом показала свою боль и грусть.

— А вообще, там явно много разных людей и красивых мужчин приедет. Пригляди кого-нибудь себе, Анна, — когда она вспоминает про мужчин, настроение тотчас меняется, и уже нет тени грусти на лице Эми.

— Ты знаешь, оно мне не надо. Мне бы спокойствия, тихой и мирной жизни, без этих всех эмоциональных потрясений. Мне хватило после смерти Жана и ухода Марии… — Анна устремила опустошенный взгляд вдаль.

Они летели над ущельем.

Их путь проходил вдоль границы с Эллиосом, над горами Эвалар. В этих горах, помимо живой растительности, очень много кладок драконьих яиц.

Задача патруля — следить за недобросовестными похитителями кладок, ведь продажа драконов начала набирать обороты, однако не всякий мастер может поладить с только вылупившимся драконом.

Пролетая над основной кладкой, Эмильда заметила движение кустов. В живом лесу это обычное дело, но чутье на человека, которое у магов крови обострено от природы, сыграло роль, и всадница приказала пикировать вниз.

Дракон Эми относится к земляным. Они, в частности, держатся на деревьях с помощью длинных костей и когтей. В бою это самые быстрые и опасные драконы.

Оставив дракона на дереве, где его не сильно было видно, она стала продвигаться вглубь леса, медленно, тихо ступая по еще мокрой земле, частично где-то еще лежал снег.

— Заметила что-то? — отозвался голос Анны в голове.

— Да, чувствую несколько людей. Следи за деревьями сверху, если что, дам сигнал.

Эми двигалась все дальше, уже стали видеться кладки яиц земляных драконов.

В отличие от металлических драконов, которые прячут свои яйца в пещерах, земляные оставляют яйца на траве или в снегу, согревая их своими телами регулярно.

Однако поблизости не было ни единого дракона. Тишина. Ни звука, ни шелеста, будто кто-то держит пространство…

— Эми, используй покров! Я чувствую манну рядом с тобой, – отозвался голос Анны.

Покров – техника покрытия пространства своей магией. Маг крови расширяет свою ауру до нужных ему размеров, полностью чувствуя и контролируя то место, где он находится. Это будто локатор и маячок, где маячок – это люди и живые существа вокруг мага.

Эми вздохнула, достала маленький кинжал и порезала указательный палец. Закрыв глаза, она почувствовала, как оболочка вокруг нее начала разрастаться, и, открыв глаза, позволила ауре раскрыться с полной силой.

«Покров».

В это время зрение мага крови переходит в режим хищника: он ищет кровь, чувствует сердцебиение существ поблизости и даже слышит движение крови по телу, если объект находится очень близко. Также в этот момент маг крови может перехватить врага, остановив поток крови в его теле.

— Чувствуешь кого-нибудь? – Анна кружила над деревьями, четко над тем местом, где стояла Эми.

— Нет, будто тут только я и яйца… это очень подозрительно. Двинусь дальше, – мягко ступая, она оглядывалась во все стороны, понимая, что даже будучи на 7-й ступени, она не чувствует никого, но ощущение живого не дает ей покоя…

Шелест деревьев, хоть и не сильно густых листьев для этого времени года, отвлекал Эми.

— Чувствую, наконец-то появилось стойкое ощущение мага, но так мимолетно…

— Ты меня начинаешь пугать, сестра. Неужели твое чутье подводит тебя? – Анна спустилась на драконе прямо возле Эми.

Дракон Анны – белый металлический. Они плохо держатся на деревьях, но быстро летают и пикируют лучше остальных.

Так вот что почувствовала Эми – ауру Анны. Она настолько тонкая и вязкая, что сначала создалось ощущение, будто Эми находится в своей ауре, но оказалось, она погрязла в ауре Анны, хотя та еще не окутывала пространство, а лишь приземлилась рядом. Но во время состояния покрова маг крови остро ощущает чье-либо присутствие.

— Я не чувствую ничего и чувствую одновременно, – Эми сняла свое заклинание.

— Хорошо, тогда гляну я, – Анна укусила большой палец до крови. Эми отвернулась и сморщилась, она была против таких увечий, ей уж лучше порезать…

«Покров»…

Вязкая, словно болотная тина, аура Анны окутала все живое и неживое вокруг. Ауру Анны было не перепутать ни с чем. После использования этого заклинания хотелось помыться с ног до головы и даже почистить зубы, настолько она была ощущаемой… Но даже после этого Эми никого не видела, будто кто-то сидит и прячется прямо у них перед носом.

«Хрхрхрх… хрхрхгл.. глглгл хррхр…»

— Ну наконец-то, а то я уже начала сомневаться в себе, – Анна облизнула большой палец и свернула покров.

Она направилась в кусты рядом с кладкой яиц. Там извивались два молодых парня в зелено-коричневой форме, видимо, специально для слияния с деревьями. Их вид был ужасен, что неудивительно, ведь Анна не просто использовала покров. Ей надоело ждать, и она решила перекрыть им дыхание, медленно удушая этих парней. Из-за сильнейшего давления, нарастающего внутри их тел, из ушей, носа и глаз начала течь кровь. Набухшие губы, багровые лица, скрюченные конечности – все выдавало агонию. Глаза, широко распахнутые от ужаса и страха, были испещрены красной паутиной полопавшихся сосудов. Они лежали недалеко друг от друга, корчась и извиваясь, словно змеи на раскаленной сковороде, беспомощные перед неведомой силой, что вырывала из них саму жизнь. Анна, окутанная своей магией, наблюдала за этим зрелищем с холодным спокойствием. Покров давал ей полное преимущество: она чувствовала каждое их движение, каждое учащенное биение сердца, каждый предсмертный хрип.

— Что же вас сюда занесло, мальчики? – Анна ослабила давление, чтобы они смогли говорить. Но ни звука, ни писка от них не исходило.

— Давай их до Фреи отвезем, она их разговорит. Что им тут лежать? – Эми стояла рядом, чуть отвернувшись. Такое зрелище было не для нее.

— Эми, не кажется ли тебе, что ты сегодня слишком инициативна? – Анна повернулась к сестре и щелкнула ей по носу. – Разберемся на месте, зачем мне этот мусор тащить в замок?

«Лукас, северо-восток. Пришли людей проверить кладки, мы кое-кого нашли тут».

«Так точно, госпожа. Будут через 7 минут».

— Ну что ж, начнем разговор, мальчики? – Анна присела на корточки рядом с двумя молчаливыми телами, смахивая каплю крови с лица парня, что лежал ближе к ней, и облизнула палец.

«Даже не по морщилась, гадость какая,» – иногда Эми сожалеет, что родилась магом крови, ведь подобные вещи, как облизать кровь врага или чужого человека, вполне себе разумеющееся.

Кровь для мага этого темного искусства была не просто жизненной эссенцией, но настоящим кладезем знаний о человеке. Всего лишь капля, сорванная с пальца или просочившаяся из раны, становилась мостом к прошлому, к мыслям, к самым сокровенным воспоминаниям. Она могла мгновенно показать, врет ли человек, утаивает ли что-то, или же, напротив, обнажить перед магом калейдоскоп событий, которые тот пережил. Маг крови, словно алхимик, погружался в эту таинственную субстанцию, буквально полоская её, просеивая через сито своих магических способностей.

Это был кропотливый, опасный, но до невообразимой степени эффективный метод получения информации, недоступный ни одному другому искусству. В этой жемчужине жизни скрывались ответы на все вопросы. Правда, ложь, страх, любовь, ненависть – всё это отпечатывалось в крови, становясь доступным для тех, кто осмеливался проникнуть в её глубины, в память крови.

— Ты чем-то вечно недовольна, Эми, – Анна поднялась и уже вытирала палец об жакет. – Если тебе подобные мероприятия мерзки, не стоило подниматься до 7-й ступени. Оставалась бы на 5-й, 6-й – там такое не под силу, насколько помнишь.

— Спасибо за то, что ты это делаешь вместо меня, Анна, – Эми честно сказала сестре о своих чувствах, но та лишь усмехнулась.

— Я не всегда буду рядом. Знаешь ведь, иногда придется самой справляться. Взрослая уже, – Анна пнула лежащие тела и направилась к дракону.

С запада к ним двигались несколько земляных драконов, видимо, кого-то из патруля отправили.

— Госпожа Вассилевски, рады видеть вас в здравии. Мы с западной заставы, капитан Рец приказал прибыть по вашему запросу, – два юноши приземлились близ кладок и отчитались.

— Да, спасибо, что прибыли. Вы довольно быстро, я только закончила, – Анна повернула голову в сторону двух тел. – Заберите их в свою заставу, пусть Маки их вылечит.

— Так точно, госпожа. Заберем, но зачем их лечить? – Солдаты в недоумении, ведь если Анна их прочла, то смысла в их жизни нет.

— Вы что-то не поняли?

— Нет, госпожа. Все ясно, так точно. К Маки, – вытирая кровь из носу, солдаты поспешили забрать скорченные тела.

— Они же ничего плохого не сделали, зачем ты на них используешь ауру? – Эми с Анной направлялись к своим драконам, оставив солдат с теми людьми.

— Солдат не должен спрашивать, тем более меня. Приказ есть приказ, – Анна садилась на своего дракона, перебрасывая ногу через поводья. – Они мне нужны живыми, а эти, – она махнула головой в сторону солдат, – явно хотели их тут же закопать и не везти никуда. Видела их драконов, они маленькие, не уместятся все, дискомфорт всадникам обеспечен.

Драконы прилетевших солдат были и правда очень миниатюрные, там в седле едва один мужчина уместится, а если везти кого-то сверху, придется класть тело себе на колени.

— Я не подумала об этом, прости, — Эми осознала, что защищать этих юношей не стоит. У них был свой мотив, но Анна, как обычно, продумала все наперед.

Во времена царствования мужчин у женщин, которые пытаются выбиться в люди и заполучить признание в обществе, вырабатываются определенные манеры и поведение. Не каждую женщину в наше время может принять общество, тем более если тебе не за 40 лет. Там большую роль играет уважение к возрасту.

Но если тебе от силы 24 года, как на данный момент Анне, приходится искать другие способы поддержания своего авторитета.

В свои 22 года Анна получила признание совета старейшин после победы на Зеленой пустоши.

В ту битву она пересекла предел 8-го уровня и вступила на 9-й, на самую высшую ступень в наше время. Ее отметка количества маны на данный момент переросла в 5.000 единиц, что сопоставимо с 10-й ступенью, но почему-то предел 9 она пересечь пока не может.

Начиная с капитана небольшого отряда магов крови, она поднялась до генерала легиона империи Парга всего за два года. Совет старейшин вместе с военачальниками приняло единогласное решение — назначить ее ответственной за все войска империи.

Чего ей это стоило? Знает только одна она, но то доверие, которое она заслужила, конечно же, не добрым словом, у императора и совета дорогого стоит.

С малого возраста Анна защищала как себя, так и свою младшую сестру Эмильду от нападок Филиппа или других придворных детей. А в уже более осознанном возрасте — от советников и некоторых капитанов. Оттого она научилась продумывать все наперед и тщательно следить за окружающими.

Сестры, словно два полюса одной природы, жили под одним кровом, но их пути в этом мире разительно отличались.

Если Эми, с ее пылким нравом и открытой демонстрацией эмоций, вызывала смешанные чувства – где-то восхищение, а где-то порой и желание ее обуздать, – то Анна была воплощением тихого, но абсолютного превосходства. Ей не нужны были крики или долгие объяснения, чтобы установить свой авторитет. Одного лишь ее взгляда, глубокого и пронзительного, было достаточно, чтобы любому, даже самому дерзкому собеседнику, застыть намертво, проглотив слова обратно.

Анна не любила шумных расправ. Ее сила заключалась в иной форме насилия, более тонкой и мучительной. Без единого крика, без малейшей попытки словесно доказать свою правоту, она медленно, но верно душила оппонента своей аурой. Это было искусство, отточенное до совершенства, искусство, в котором она не знала себе равных.

Во всей империи Парга, от величественного трона до самых отдаленных окраин, не было никого, кто стоял бы выше неё в иерархии силы. Те, кто когда-то могли претендовать на это положение, давно ушли в небытие.

— Ничего страшного, учись, пока я жива, — Анна усмехнулась и сорвалась в небо.

Всю дорогу до дома не было ни ментальных перешептываний, ни каких-либо знаков со стороны Анны. Она была на удивление спокойна и сдержанна.

Закончив патруль, девушки вернулись в замок уже затемно.

Драконы, наконец освободившись от экипировки, улетели в своем направлении. Они не ночевали в замке или где-то поблизости. Все основные гнезда и стаи обитали в горах Эвалар и по зову своего мага, с кем была создана связь, прилетали в любое место, где бы ни был человек. За них не переживали, драконы за себя постоять могут.

— Эми, иди ложись спать, доклад завтра сдам сама лично, не переживай.

Анна направилась прямиком в сторону казарм восточной роты, где в то время спал капитан Маркус Зога.

— И что же мы тут спим, капитан Зога? — Анна влетела в комнату, срывая с него одеяло и скидывая на пол. — Спишь, в то время как наши кладки воруют, а?

Маркус в испуге вскочил на ноги и начал трясти головой, чтобы проснуться. Он стоял в одних портках и, почему-то, только с левым носком.

— Неужели капитану восточной роты, ответственному за восточные кладки Эвалара, так сладко спится? Доноса не было за сегодня, Маркус? — Анна не сдержалась, и тонкая струя вязкой ауры просочилась и поползла по полу прямиком к правой ноге капитана. Тот отскочил на кровать, шустро надевая носок на правую ступню.

— Госпожа, сегодня было много доносов, но если вы про инцидент в горах сегодня, да, я в курсе, — Маркус испуганно натягивал на тело одеяло, пытаясь прикрыть торс от взгляда Анны. Мужчина, в два раза больше и выше, прикрывался от девушки, что стояла и сверлила его взглядом.

«Спасибо, что без покрытия».

«Ты очень много себе позволяешь, друг мой. Твое отношение к произошедшему меня расстраивает и заставляет думать, не заодно ли ты с ними…»

Голос в голове отбросил все мысли Маркуса. Только ее голос звучал четко, не давая даже сделать глоток воздуха, перекрывая мысли, желание и сознание капитана.

Страх… не давал полностью раскрыться легким или даже сглотнуть слюну, что наполнила рот… Он забыл, как дышать и даже глотать…

Маркус упал на колени перед Анной, перед ее силой и тем давлением, которое она может оказывать на окружающих одним своим желанием, не приказывая и не озвучивая заклинание.

— Молю меня извинить, приму любое наказание, только прошу, воздух… — Маркус схватился за грудь, пытаясь сделать хотя бы малюсенький вздох.

«Дыши глубже, друг мой…»

Давление ушло, будто камень стянули с груди, и юноша сделал глубокий вдох, настолько, насколько могли раскрыться его легкие.

Анна села за стол напротив капитана, который все еще стоял на коленях на полу, рядом лежало одеяло и были разбросаны вещи.

— Давай, вставай и рассказывай, что знаешь, — она достала пачку сигарет и закурила одну из них, пуская тонкую струю белого дыма в потолок.

Наконец-то Маркус смог прийти в себя. Она таки застала его врасплох. Одевшись, он сел за стол и протянул скрепленные бумаги. Только когда приблизился, он заметил красную полоску под носом у Анны. В темноте он плохо видел ее лицо, но под светом свечи на столе все стало четче.

— Тебе сегодня пришлось несладко, вижу, — Маркус указал на свой нос, когда Анна подняла голову в его сторону. — Сама их читала, да?

Между ними были теплые отношения, они были близки. Единственные, кому они доверяли, — это друг другу. Было время, когда их пытались даже поженить. Он красив, молод, блондин, с серыми глазами, высокого роста и крепкого телосложения. Внешне они даже были чем-то схожи.

Удивлялись, что именно Анна и Эми были родня, хотя совершенно не были похожи друг на друга. Одна темно-русая, с голубыми глазами, черными бровями и пухлыми губами. Настоящая принцесса, что не скажешь о младшей сестре: темненькая, с тонкими губами и карими глазами — но все так же прелестна и красива.

— Да, у Лукаса опять проблемы с людьми. Мы летали с Эми в патруль вечером, — Анна читала, не пропуская ни одной строчки, отвлекаясь только на сигарету.

— Я не могу сказать, откуда они там, но в их сумках были яйца только одного вида — огненные… — Маркус и правда не имел понятия, зачем похитителям были эти яйца.

— Да, я тоже увидела только красные яйца, но, насколько я помню, никто не рождался еще со стихией огня. Нам бы подали явки, — она откинулась на стуле и уперлась взглядом в потолок, все так же выпуская дым из губ. — Только если это не для наших людей… — Анна прищурилась.

Было уже поздно, стемнело, и только свеча озаряла стол и Маркуса. Языки пламени играли с ветром, показывая будто фигурки то ли людей, то ли полноценные сцены, давая некие подсказки для размышлений двух друзей.

— Короче, ложись, никакого наказания не будет, пошутили и хватит. Но в следующий раз — сразу мне докладывай, не жди повтора сцены, а то вдруг там уже и без портков будешь, — Анна усмехнулась, потушила сигарету и направилась к выходу из комнаты Маркуса.

Из казарм вела тропа, заросшая кустами, вплоть до черного входа на кухню придворных. Из-за отношения к правящей семье, даже будучи солдатом, комната Анны находилась в замке, в восточном крыле башни.

Забежав через черный вход, который вел на кухню, Анна сразу свернула на лестницу, что вела прямиком в еекрыло башни, в то время как Эми сидела на кухне с двумя девушками и о чем-то весело перешептывалась. Оттуда пахло невероятно маняще, но усталость была настолько сильна, что желание лечь в постель преобладало над гудением живота.

«Да уж, использовать в один день столько расширения ауры мне дало по голове…» — Анна поднялась на свой этаж и уже направлялась к комнате. В конце коридора была одна единственная дверь.

Только ее башня и только одна комната — все, как было запрошено у Жана Парга, когда девочка выросла. В 15 лет Анна захотела жить в уединенной стороне замка, тренируясь день и ночь, чтобы не давать себя в обиду. После этого комната все также осталась за ней. За все время проживания произошел невероятное количество ремонта и изменений. Основное, что осталось и по сей день, — выход на покатую крышу башни, где Анна отдыхала, лежала на черепице и смотрела на звезды. Иногда пролетали драконы, обучая своих детенышей летать.

— Госпожа, я думала, вы сегодня не вернетесь уже, — Анна открыла дверь, и на пороге стояла Руфи, еегувернантка.

— Нет, что ты, я всегда стараюсь вернуться, — Анна улыбнулась, видя обеспокоенное выражение лица своей близкой знакомой.

Руфи очень сильно переживала всегда, когда Анна поздно возвращалась. В ее обязанности входили стирка, шитье и подбор одежды, смена постельного и полная уборка только этой комнаты. Некоторые другие гувернантки шептались из-за того, что якобы у Руфи было мало хлопот, но это было обманчиво.

Анна доверяла Руфи очень многое, в том числе разнос различных писем, которые не должны были попадать в руки кого-то из придворных. Хоть она и была не шибко взрослая, к Анне же относилась как к сестре, и соблюдение субординации не считала нужным. Разница в их возрасте была всего 6 лет, и как только Руфи исполнилось 18, ее забрали в покои госпожи. Встретила та ее с улыбкой и всегда помогала, если появлялись вопросы. А вопросов было предостаточно, поскольку одежда Анны была, мягко говоря, странной.

В частности, это были обязательно шорты или брюки. Никаких платьев она не носила, если только юбки, и то поверх шорт или брюк. Далее шли различные «лохмотья», как описывала их Руфи, но для госпожи это была самая комфортная одежда из-за постоянных тренировок, патрулей и езды на драконах.

В платьях не наработаешься…

— Да, я помню, но я слышала про нападение в горах, мало ли что бывает, — Руфи принялась развязывать пояс и помогать раздеться госпоже.

— Не волнуйся так, ты же знаешь, кто я. Справлюсь. Ты сама как, удалось зашить те жакеты для езды? — Анна стянула юбку, что была одета поверх шорт.

— Я иногда так удивляюсь, что вы носите. Это же настоящие лохмотья, госпожа, — Руфи подняла юбку и оглядела её.

Многослойная юбка из ткани серо-коричневого цвета, выглядит грубой, с рваными краями и украшена геометрическим узором, что не подходила для дамы высшего сословия.

— Так отдай сюда, — Анна вырвала из рук служанки свою юбку и положила в сундук с вещами. — Уж не тебе тут говорить. У тебя вообще вся грудь нараспашку, того и гляди, — Анна замялась, — вывалится всё, что держится в декольте у тебя, — она указала пальцем на грудь Руфи, что томно поднималась то вверх, то вниз от возмущения.

— Я вас услышала, моя госпожа, — Руфи опустила голову и принялась укладывать всю одежду для постирочной.

Анна отшвырнула от себя ботинки, направляясь к окну, чтобы закурить.

Собрав все необходимое, Руфи откланялась.

— Если я тебя обидела, извини меня, но и ты не оскорбляй мой выбор, пожалуйста, — Анна стояла спиной к служанке, выпуская дым в открытое окошко. — Хотя бы ты… — почти шепотом произнесла госпожа.

— Я не обижаюсь, и вы простите. Отдыхайте, пожалуйста. Я приду утром, — Руфи улыбнулась и вышла за дверь.

Анна чувствовала: она не обижается, всё хорошо.

Только положив голову на подушку после горячей ванны, сон забрал госпожу в свои объятия.

****

Сумрак… Из-за густых облаков выглядывает струя белоснежной луны…

— Что я тут делаю? — Анна шла посреди густого леса, с каждым шагом утопая в тумане, что был повсюду. Она всё так же была одета в спальное платье и босиком, будто её вырвали из постели и отправили гулять по лесу совершенно одной, в неизвестном лесу. Он не был похож на горы Эвалар или Морелия, это был лес, доселе не изученный Анной.

Идя по тропинке из мха босыми ногами, она следила за движением кустов, возможно, где-то здесь будет подсказка… в этом сне… или…

— Вот оно, движение! — кусты справа от нее резко дернулись, и послышался вой.

Анна медленно продвигалась всё ближе и ближе, и наконец, отодвинув пару веток, заглянула на ту сторону…

Посреди огромной, освещенной лунным светом поляны, на коленях стоял мужчина, спиной к ней. Он был одет в синий камзол, его оружие лежало рядом, в метре от него — это была то ли секира, то ли посох ярко-алого цвета. Лица его не было видно, но то, кто стоял напротив мужчины — дракон, подобному которому она еще не встречала: огромный, с массивными крыльями и красными глазами.

Слева от дракона, на камне, лежал огромный белый волк, размером буквально чуть ли не с медведя, и облизывал свои лапы, не замечая никого вокруг.

— Вероятно, это был его вой, — Анна посмотрела на дракона.

Дракон подобного цвета — цвета пустыни, с плотной бронированной чешуей, цвета бронзы и шоколада —встречался настолько редко в наше время, что встретить его считалось удачей…

— Они разговаривают? — Анна не могла понять смысл этой сцены, то ли это обряд связывания узами, то ли казнь… Но в чем виновен тогда этот человек перед драконом?

Немая сцена продолжалась, и человек все не поднимал голову, все преклонял её перед могучим драконом.

Анна прошла вдоль кустов, пытаясь увидеть лицо мужчины, но как только ей удалось пройти ближе, человек упал на землю, выкинув вперед руки — прямо под лапы дракона. Тот не шевельнулся…

— Что у него с рукой, это ожог? — Анна не могла разглядеть странные отметины у мужчины на левой кисти.

Пока она вглядывалась, дракон отошел от мужчины, вздохнул и начал удаляться прочь, словно отказывая в любом из возможных действий.

— «Не сейчас», — дракон проговорил голосом, так что слышали все.

Человек все также находился на коленях, а дракон — уходил, ничего не дав…

Волк наконец встал, отряхнулся и пошел в сторону человека, ложась возле его ног.

— Зачем он призвал дракона, или это дракон призвал его…

…Взгляд…

Дракон смотрел четко в сторону, где пряталась Анна, смотрел и не отводил взгляд, немного прищурившись.

Его голос прозвенел в голове: «Не сейчас».

****

Анна вскочила в холодном поту, словно её облили из ведра. Вся подушка, одеяло и постель были мокрые, ровно под её силуэт.

— Госпожа, вы проснулись. Доброе утречко, — в комнату залетела Руфи и принялась раздвигать шторы, пуская лучи солнца в спальню.

— Руфи, подай кофе и посиди со мной, — Анна оде́лась быстро, чтобы поговорить со служанкой перед началом утреннего собрания патруля.

Судорожными руками достала сигарету из пачки и закурила.

— Значит, дракон бронзовый? — Руфи сидела напротив, за столом, попивая кофе. — Ну, мы же знаем, это дракон-прародитель. Но сейчас, в наше время, их осталось… ой, — она посмотрела в окно, чуть прищурив глаза, — насколько мне не изменяет память, два на весь континент. И один из них в горах Морелия. Но вот кто он —самка или самец — не буду говорить, не знаю.

Анна не могла осознать, к чему ей приснился прародитель, ведь у нее есть дракон, связанный узами.

— И мужчина, что он там делал? — она взглянула на Руфи, та безмятежно пила кофе, не беспокоясь о таком пустяке.

— Слушайте, а, возможно, вы оказались на их связывании или призыве, и всего лишь. Дракон отказал человеку, такое бывает, — служанка встала и начала сгребать крошки со стола.

«А может, и правда? Может, я попала нечаянно на этот призыв, и потому дракон отказал ему из-за чужака —меня».

— Спасибо, Руфи, успокоила. Можешь не накрывать, поем в столовой. Тем более, — Анна взглянула на часы и ахнула, — боги мои, уже пора на совет! — она вскочила и, на ходу одевая ботинки, выбежала прямиком в коридор, не закрывая даже двери за собой.

Пробегая по коридору, не останавливаясь, чтобы поздороваться с кем-то этим утром, она столкнулась с Эми.

— Куда мчишься так рано утром? — Эми выглядела вполне проснувшейся, в отличие от сестры.

— Совет, не начался еще? — пытаясь отдышаться, Анна наклонилась и опёрлась на колени кистями рук.

— Начинается. Вот сейчас, идем, — Эми махнула рукой, приглашая Анну за собой.

Сегодня был не совет, как обычно, а собрание капитанов для сбора средне-недельного патруля.

— Итак, без лишних разговоров, — Филипп буквально влетел в залу, и, сев за стол, сверлил всех капитанов взглядом. — Анна, докладывай про вчерашнюю ситуацию в горах. Наши яйца, что с ними? ВСЕ ХОЧУ ЗНАТЬ! — Филипп истерически вскрикнул. Он был зол как никогда, ведь от этих кладок зависит состав нашей армии.

— В общем, могу сказать, эти юноши — наёмники. Для них главная цель — украсть именно красные яйца, но…

— Явки были с нашей стороны? — Филипп прервал доклад.

— Нет, ваше величество, — Маркус подал голос. Это его ответственность, его же восточные кладки.

— Да, явок не было, но я не буду утверждать, зачем им эти яйца, — Анна стояла будто побитая овечка. Ей нечего было ответить, ведь заказчика она не увидела в воспоминаниях крови наёмника, а, возможно, его и не было…

— Если с нашей стороны не было явок, я склоняюсь к тому, что это были люди извне, мой повелитель, — один из капитанов подал голос.

— Я тоже к этому склоняюсь, — Филипп сквозь зубы процедил вердикт. — Вассилевски, усиль охрану, дай больше людей на кладки и ещё раз допроси тех наёмников. От нас ничего не должно быть скрыто, — Император резко встал и направился к выходу, показывая, что собрание закончилось.

— Хотя, Анна, — он обернулся, смотря прямо в глаза своей подчинённой, — отведи их вниз. Я сегодня присоединюсь к вам, — в его глазах внезапно вспыхнула искорка и так же быстро потухла…

— Хорошо, сделаю, — Анна поклонилась, стараясь скрыть выражение опасения на своем лице.

Не понравилась ей эта идея, чтобы Филипп присутствовал на разговоре. Всё также посмотреть память крови она может и сама, зачем ему приходить — было непонятно.

Анна стояла у массивной дубовой двери, ведущей в недра башни. Юношей перевезли в подвал восточной башни этой ночью, поскольку Маки вылечила их быстрее ожидаемого.

Повторный разговор с пленными был неизбежен. А после приказа императора — тем более, их не оставят просто так.

Она сняла с стены факел, зажгла и толкнула дверь. Петли заскрипели, показывая свое вековое преимущество перед молодой девушкой. Лестница вилась вниз. Каждый шаг отзывался эхом в сыром воздухе, пропитанном запахом земли и сырости.

Факел в её руке бросал пляшущие тени на неровные стены, где паутина серебрилась в дрожащем свете. Спуск казался бесконечным: ступени, истертые веками, скользили под ногами, а холодный сквозняк из глубины пронизывал тело насквозь.

Анна сжала рукоять кинжала на поясе – не для защиты, но для спокойствия. Она недолюбливала этот подвал башни, там часто водились пауки и змеи. Здесь ранее находилась тюрьма для пленных, но вскоре эти камеры с ржавыми решетками были заброшены. Наконец, лестница сузилась, и воздух стал тяжелее, сдавливая легкие.

Дверь в подвал маячила в конце – тяжелая, окованная железом. Двигаясь от лестницы до конца коридора, она остановилась на миг, вслушиваясь в приглушённые голоса за дверью.

Помимо пленных, там находился Маркус; он ожидал Анну в темноте.

— Ну наконец-то явилась, — Зога сидел в углу комнаты, играясь своим топором.

— Тебе бы побольше манер, Маркус. Смотри императору так не скажи, — Анна усмехнулась над дерзостью своего солдата.

— Зачем он хочет прийти? От него толку — тьфу! — парень сплюнул с отвращением в стену.

— Ладно, ты посмотришь на них, или я могу закончить разговор информацией, — он взглянул на кулак и дунул, будто сдувая пылинки с костяшек.

— А Филипп, маг воды, что может?

— Прополощет их, — Анна улыбнулась и повесила факел на стену, озаряя пленных. Они сидели на холодном каменном полу, прислонившись спинами к шершавым стенам. Одетые в рваные, грязные одежды, с цепями на руках. Их раны были излечены, но в глазах не было повиновения.

За разговором Анна не услышала, как к комнате приближался человек. Дверь с грохотом распахнулась, на пороге стоял сам Филипп.

«Его глаза, ты видишь?» — Анна услышала голос Маркуса в голове.

«Утром тоже было, неужели и он?» — та самая искра, что она заметила в зале совета, переросла в языки пламени в глазах императора.

— Итак, друзья, пообщаемся, — Филипп зашёл внутрь и закрыл дверь. — Думаю, нам есть о чём поговорить, — он повернулся лицом к пленным и засучил рукава.

Дальше всё происходило как в самом страшном сне. Филипп не позволял ни Анне, ни Маркусу вмешиваться в его «допрос». Они стояли у другой стены и наблюдали за всеми действиями, что император придумал для пытки пленных.

Не скупясь ни на какие возможные варианты, он совершал акты насилия над бедными юношами, по сути ни в чём не повинными, если судить по памяти крови. В порыве ярости, не получая ответа на свои вопросы, он использовал физическое воздействие, прибегая к раскалённым докрасна прутьям, хлеща ими спины, ноги и ступни пленных, или острым ножам, делая надрезы на теле и капая в них солёную воду, сжигая кожу вокруг раны, или просто грубую силу. Телом он был слаб и сильных ударов совершать не мог.

И спустя почти три часа всех измываний над юношами он вспомнил про Маркуса, что был крупнее и сильнее императора. Вытирая руки от крови и соли, Филипп приказал:

— Маркус, прошу, помоги им разговориться, что-то они молчат долго, — император стряхнул со лба пот и улыбнулся, показывая доброе расположение духа.

Капитан Зога, всё время стоявший у стены, отшатнулся. Делая шаг, он оглянулся назад, на своего генерала. Анна сидела за столом и курила уже четвёртую сигарету, глядя на всё происходящее.

Против императора — против империи.

Вмешиваться она не имела права, точнее — не видела факта для этого вмешательства.

— Ну, чего смотришь на неё? — Филипп повысил голос, медлительность Зоги его нервировала. — Она понимает, это необходимая мера, они враги нам, давай, сделай свою работу, Зога, — император махнул головой в сторону измождённых юношей. Анна отвернулась, полностью отдавая власть над происходящим Филиппу.

— Да, повелитель, — Маркус поставил топор у стены и направился к пленным.

Удар… Со всего размаха капитан ударил пленного, что у того пошла кровь изо рта, носа и даже потек глаз, но звука он не издал. Соседний парень с ужасом посмотрел на своего друга, и по щеке покатилась слеза…

— Ещё! Он молчит, Зога! Ещё, чёрт возьми! — Филипп вскочил и яростно закричал на капитана, указывая пальцем на пленных. — Ещё, пока не заговорит! — в его глазах были не просто языки пламени, они залились кровью и постепенно стали чернеть.

— Хватит…

Между лицом и кулаком осталось всего несколько миллиметров.

В этот критический момент аура Анны, плотная и вязкая, словно тина, заполонила собой всю комнату. Она остановила не только силу удара, но и само течение времени. Стены, ещё недавно серые и холодные, окрасились в густой алый цвет, словно впитав в себя невидимую кровь. Вода, непрестанно капавшая с потолка, тоже изменила свой цвет, превратившись в кровавые капли. Комнату наполнил резкий, металлический запах, а во рту присутствующих, словно по волшебству, появился привкус железа.

Всё это время Анна, сидевшая в углу комнаты, оставалась неподвижной. Она ждала именно этого момента – момента, когда безумие императора достигнет своего пика. Теперь, когда его действия стали откровенно деструктивными, она получила полное моральное право его остановить.

Однако, осознавая свою истинную силу, превосходящую любые возможности Филиппа, она понимала, что не имеет права использовать её во вред империи и самому императору.

Её долг – защита, а не разрушение.

— Я думаю, стоит прекратить это безумие, мой повелитель, — Анна встала, и под её ногами с каждым шагом было слышно хлюпанье, будто пол превратился в сплошное кровавое месиво.

— Достаточно этого ужаса, — она шла прямиком к Филиппу.

Тот стоял, смотря на нее, не смея даже дышать. Да, иногда он может прорвать давление её ауры, как было тем утром перед советом, но это бывает редко, и повторять подобное часто ему не под силу. Но когда Анна полностью держит пространство, тут он бессилен. Ему останется только смотреть, молчать и выполнять её условия.

«Сейчас ты творишь ужасные вещи, Филипп, не стоит забывать, кто ты, и возможные последствия для себя после подобных действий».

Анна подошла вплотную, озвучивать вслух подобное она не хотела, так услышат и его подданные, и даже его враги.

— Сядь, —она ткнула пальцем в грудь императора и усадила его на место.

Он всё так же смотрел на неё, и его глаза возвращались в природный серый цвет. Она не могла допустить его безумия, ведь такая вероятность имеет место быть, особенно зная его наследственность.

Маркус уже отошёл от юношей и сидел за столом, вытирая руки о кусок ткани. Анна отпустила его и позволила не чувствовать давление ауры. Ему это было ни к чему. Тем более маг земли, кем был Зога, долго восстанавливается после ауры мага крови.

Вассилевски подошла к пленным и открыла им рот. Филипп всё так же сидел, не двигаясь, делая медленные, короткие вздохи.

— Так и думала, нет языка, — она открыла рот пленного и повернула его голову в сторону императора, втянув в себя ауру, чтобы все спокойно задышали. — Пытать бессмысленно, они не расскажут, а по памяти крови ты знаешь, они не помнят заказчика и даже не помнят, куда надо было нести яйца. Вероятно, они больны.

Филипп встал и вздохнул полной грудью, опрокинув голову назад.

— Хорошо, ты права, — он развернулся спиной к Анне. — Если больны, зачем им жить? — он махнул рукой, делая резкое движение вниз, призывая своё копьё, и лёгким движением отсек сразу обе головы пленных.

— Что ж, это было неожиданно, правда? — Анна с Маркусом стояли уже наверху, возле входа в подвал, наблюдая, как солдаты вытаскивали тела пленных.

— Да, я не думал, что подобное с ним произойдёт, ничего не предвещало беды, — Анна закурила.

— А что ты ожидала от человека, мать которого сожгла около сотни горожан за день, думая, что они все враги империи, хотя ей это лишь показалось? — Маркус забрал сигарету из рук Анны и втянул дым в свои лёгкие.

— Что ты куришь, подруга? — парень сморщился и закашлял.— Мне такое не по душе, спасибо, — он отвернулся и сплюнул горький привкус сигареты.

— Жан был здоров, и если один из родителей болен, редко это передаётся в первом поколении, — Анна смотрела на тела, что выносили из дверей.

— А ведь по сути они не виноваты, и мы сразу не поняли этого… , — она потёрла лоб, отвернувшись от Маркуса.

— Ладно, я пойду, надо привести себя в порядок, уже через пару дней бал будет, да и охране приказы отдать. Сам тоже сделай, как он просил, хорошо? — она взглянула на Маркуса, тот пинал камень и в ответ лишь кивнул головой.

Без лишних прощаний она стала удаляться от этого злачного места, как услышала вслед крик Маркуса:

— Анна, а ты уверена, что всё хорошо будет после этой ситуации? — вероятно, он намекал на то, как ОНА использовала ауру на императора.

Да, тот мог не простить её, но надежда на понимание со стороны Филиппа теплилась в груди.

— Ну, не казнит же он меня за такое, не смеши, — она отмахнулась, показывая весёлый настрой, хотя в душе скребли кошки.

Она не боялась императора, она боялась лишь потерять себя в этом месте, если начнёт поддакивать безумному повелителю.

Глава 2. Подготовка к балу: письма и драконы

До бала оставалось меньше четырех дней, и за это время Анна должна была разослать письма главам государств, которые не располагали драконами, для сбора количества людей, что полетят в замок.

Если Парга, ближайшая империя, что стояла у подножья гор Эвалар и недалеко от гор Морелия, могла позволить себе держать более трех сотен драконов, то более дальние империи, такие как Грандия или Эллиос, могли содержать не более сотни драконов. Большинство из них были водными, не предназначенными для дальних перелетов, или воздушными, позволявшими перевозить не более одного человека — своего солдата.

Самые подходящие драконы для дальних перелетов были металлические. Самая большая популяция таких драконов была выведена и контролировалась лично Анной Вассилевски в горах Морелия.

И значит, ни Грандия, ни Эллиос не имели достаточного количества этих драконов.

— Ну как дела обстоят с письмами? — Маркус зашел в кабинет Анны, где царила атмосфера спокойствия и сосредоточенности.

Входная дверь кабинета была оформлена массивной дверью из темного дуба, подчеркивающей солидность помещения. Напротив двери, у большого окна, за которым простирался оживленный городской пейзаж, стоял письменный стол. Его полированная поверхность отражала мягкий свет, проникающий сквозь стекло. Классический стул с высокой спинкой, обитый дорогой кожей, был гордостью Анны.

Центральное место в комнате занимал прямоугольный журнальный столик. На нем располагалась стопка журналов и пара свечей. По обеим сторонам от журнального столика стояли уютные диванчики для гостей. Мягкая обивка нейтральных тонов создавала ощущение комфорта и мягкости.

Вдоль стен располагались полки с большим количеством книг, полностью занимая все пространство от дверей до окна.

— Да, заканчиваю. Остались только семья Раху и Овва. Но последние вроде сами могут, их там двое. А вот Раху из Грандии, — Анна вздохнула и откинула волосы с лица. — Тех вроде то ли четверо, то ли трое. Им явно нужно больше одного дракона, а всадника там нет. — она откинулась на спинку стула. — Значит, надо отправлять с нашими…

Маркус закрыл дверь и плюхнулся на диванчик вблизи Анны.

— Убери ноги со стола, не наглей, — Вассилевски вскочила со стула от злости.

— Все, все убираю, — юноша поднял руки и медленно убрал ноги с журнального столика. — А Раху зачем так много летят? Кто там вообще прописан?

Зога обошел диван и встал сзади Анны, пытаясь прочесть имена на свитках.

— Пока прописаны: Зульфия Раху, Симона Раху, Томиас Раху и почему-то под вопросом Александр Раху.

— Странный составчик, конечно, — Зога взял в руки свиток. — Но не удивлен. Александр обязан там быть, насколько я помню, он недавно стал новым генералом армии Грандии. Вам бы познакомиться с ним, говорят, загадочная персона. — юноша вернул свиток в руки Анны.

— Ну, в принципе, понятно. Две девушки, два юноши. Надо бы им кого-то из твоих драконов дать, да? — Анна выписала имена в свой блокнот, обводя имена мужчин черным, а женщин — красным.

— Симона — это отец семейства, не девушка, а вполне себе суровый мужчина. — Маркус ткнул пальцем в цвет ручки под именем «Симона». — Там их вообще большая компания: Томиас Раху, который будет на балу, вполне себе интересный и добродушный малый. Мы с ним встречались на западной заставе Эвалар, он тогда приехал своих людей забрать после стычки в лесах, маг воды вроде как был. А вот ещё сестра у них есть, — Маркус растянулся на диване, заложив руки за голову, — Алисента, милая девочка, но помешанная на горах и всём, что с ними связано. Маг земли, собственно.

— Не удивительно, маги земли в принципе странные. — Анна знала, такой камень в свой огород Маркус заметит.

И правда, он резко повернулся и насупился, делая неприятную рожицу.

— Алисента и Томиас вроде на пределе 5 и 7 уровня, они молодые, чуть старше меня. А вот Зульфия и Симона —это тяжёлая артиллерия, они главы семейства и сейчас являются одними из главных советников страны Грандия. Она маг воздуха, он маг земли — мощная парочка. Только вот Зульфия редко куда-то выбирается, странно, что она в списках. — Маркус лежал на диване, не поменяв позы.

— Ты откуда столько знаешь, друг? — Анна сверлила взглядом юношу, а тому было всё равно.

— Так наш Рец оттуда, его же перевели где-то года три назад, вот он всё и рассказывал. Ты тогда в горах Морелия была. — Маркус внезапно вскочил: — Точно, мне же к нему надо, а то я заболтался тут. — Юноша второпях вылетел из кабинета, не закрывая даже дверь.

Да уж, а про Александра не рассказал, дурачок…

— Что у вас за привычка у всех? — Руфи зашла в кабинет, закрывая дверь, в руках она несла поднос с графином и чашками с сахаром. — Не закрывать за собой двери.

— Так тебе удобнее, руки-то заняты, а дверь уже открыта. — Анна указала на поднос и улыбнулась.

Руфи в ответ только закатила глаза:

— Присаживайтесь, попейте чайку, отдохните. — Девушка указала на стол и присела на диван.

— Как вы после того сна? Ещё что-нибудь снилось, что можно было бы связать с ним? — Руфи сидела на диване словно струнка, а Анна медленно распивала горячий чай, принесённый служанкой.

— Нет, ничего не снилось, но чувствую, он не к добру. Возможно, нужно слетать в Маракая, поговорить с Аракаем, думаю, он подскажет что-то…

— Боги, вы хотите полететь в эту общину волхвов? Они же все там чокнутые. — Руфи сморщилась.

Маракая — община волхвов, созданная Аракаем, старейшим из трех могучих волхвов. С 20 до 22 лет Анна обучалась у него контролю магии крови: из-за быстрого развития ауры и роста манны она не могла ее полностью контролировать. Аракай многому ее научил, он стал ей духовным наставником, и она доверяла ему многое.

«Но то, что они немного странные, Руфи права»

— Какими бы странными они ни были, но мудрее их я не знаю, — Анна поставила чашку с чаем и вернулась за стол. — Разберусь позже, сейчас куча дел с этими Раху .

Послышался скрежет ручки по листку, и Руфи поняла, что Анна продолжает работать. Медленно убрав со стола, она удалилась по своим делам.

В мирное время у Анны не особо много забот. Она смогла за два года выстроить идеальную систему управления.

У нее есть два главных капитана: Маркус Зога, который отвечает за все восточные кладки яиц, а также за обучение всех бойцов в рамках империи, когда те проходят срочную службу в течение года, а далее распределяются по основным линиям защиты и заставам для дальнейшей службы империи.

И Лукас Рец, капитан, который отвечает за заставы и их действия, за тех солдат, которые после обучения попадают по распределению. Также на нем висит полная экипировка всех военных драконов и их проживание. И на данный момент он единственный ответственен за установление главных капитанов каждой роты в каждом отделении и контроль их работы.

Если проще: Маркус отвечает за войска и солдат внутри столицы, Лукас отвечает за внешних бойцов и заставы защиты границ империи. Вот у них-то работы неимоверно много.

А Анна в свое время следит за каждым: шагом, солдатом, действием и драконом. Ее глаза везде, и каждый шаг ееподчиненных отслеживается. Она не позволила бы себе валять дурака и отдыхать, когда солдаты работают на благо империи. Ее обязанности разносторонние, потому намного сложнее приходится генералу армии.

«Надо отнести списки Филиппу, договориться о распределении»

Анна ступила в коридор, и тишина замка окутала ее, словно бархатный плащ. Стены, сложенные из безупречно белого кирпича, мерцали в приглушенном свете, проникающем сквозь узкие высокие окна. Каждый камень, казалось, хранил эхо веков, шепот прошлых событий и дыхание истории. Пол, покрытый гладкой, отражающей свет белой плиткой, придавал коридору вид бесконечного сияющего пути, ведущего в самое сердце замка.

Вдоль стен, в строгих нишах, застыли рыцари. Их статуи, высеченные из камня, с дотошной точностью передавали каждую деталь доспехов, каждый изгиб меча, каждый суровый взгляд. Они были безмолвными стражами, чьи каменные очи, казалось, следили за каждым движением Анны, напоминая о долге, чести и силе, которые когда-то олицетворяли. Нежный, едва уловимый запах полированного камня и старого воска витал в воздухе, смешиваясь с легкой прохладой, исходящей от массивных стен.

Ее шаги, легкие и размеренные, звучали особенно отчетливо в этой гулкой тишине. Каждый звук отражался от стен, создавая мелодию, сопровождающую ее путь. Мысли Анны были сосредоточены на предстоящей встрече, на словах, которые ей предстояло произнести, ведь после той ситуации в подвале она не успела поговорить с императором и как-то объяснить свое поведение.

Приближаясь к массивным дверям, украшенным витиеватой резьбой, Анна почувствовала, как учащается ее пульс. Огромные дубовые створки, казалось, были созданы для того, чтобы отделить мир обыденный от мира власти. Вокруг дверей, в более глубоких нишах, стояли другие статуи, более крупные и внушительные, изображавшие древних правителей, чьи каменные лица выглядели грозно и непреклонно. Словно сама вечность взирала на нее, оценивая ее намерения.

За дверями, как она знала, ее ждал кабинет императора. Там, за столом из черного дерева, украшенным золотыми инкрустациями, ее будет ждать сам император, человек, чья мудрость в последнее время очень сильно хромала. Он все больше поддавался эмоциям, тем самым портя репутацию доселе самой великой империи Парга.

Воздух здесь, у дверей, был более плотным, насыщенным ожиданием и, возможно, едва уловимым запахом чернил и старой кожи. Анна сделала глубокий вдох, пытаясь успокоить волнение. Нельзя было выдать ни малейшего признака неуверенности.

Она пришла сюда с определенной целью: обсудить план полета, и спорить или защищать себя она не хотела.

Ее рука потянулась к холодной бронзовой ручке двери, покрытой тонким слоем утренней пыли, свидетельством того, что император не выходил с самого утра. С тихим скрипом, который, тем не менее, показался ей оглушительным в тишине, дверь поддалась.

Перед ней открылся просторный кабинет, залитый мягким светом из огромного окна, выходившего на внутренний двор. Мраморные колонны поддерживали высокий сводчатый потолок, а на стенах висели величественные гобелены, изображавшие сцены давно минувших битв и триумфов.

Император сидел за своим столом, спиной к ней, глядя куда-то вдаль.

Анна остановилась на пороге, ожидая, когда он ее заметит, готовая произнести первые слова.

— Прибыла со свитками? — Филипп все так же сидел спиной к двери, не поворачивая головы. — Не представляешь, насколько меня раздражает этот кабинет, эти гобелены, — он провел рукой, показывая на стены, — но я не могу их снять, они ведь наследие предков. — Последние слова Филипп произнес с открытым отвращением.

— Да, повелитель, принесла. — Анна старалась не поддаваться плохому настрою императора. — Вы как просили, я все…

— Замолчи! — в ушах эхом отозвалось давление ауры господина.

«Использовал водный покров… смешно…»

Внезапно закружилась голова и потемнело в глазах. Аура мага воды окутывает свою жертву, создавая пузырь, чтобы человек почувствовал себя на дне океана или впадины, с давлением в ушах и легких, а главное — его зрение, оно становится мутным, будто смотришь в грязную лужу.

Но это лишь ощущения: на самом деле человеку лишь на уровне чувств перекрывают осознание и пугают возможной смертью от удушения и слепоты.

— Неприятно, когда используют ауру? — Филипп подошел вплотную к Анне, поднимая ее лицо за подбородок указательным пальцем. — Или тебе нравится, когда тебя душат? — шепнул на ухо император, сдавливая другой рукой шею Анны.

— Тебе бы на заставу границы защищать, а не со мной… хм… мериться. — Анна взглянула четко на Филиппа. — Но, видимо, ты сильно осмелел, брат. — Император отпустил шею Анны и отошел на шаг назад.

— Как ты смогла? Я вложил все силы в покров… — было видно, что брат был растерян: его сил и правда не хватило бы долго удерживать свое заклинание на Анне, хотя та даже не сопротивлялась.

Ее аура имела много секретов, и один из них — она подавляет любое давление и заклинание мага, направленное на нее. Некая неприкосновенность, как назвал когда-то эту способность Аракай, и именно с ней они работали в горах Морелии, ведь только обнаружив эту мощь внутри девушки, оказалось, что аура не может быть в спокойном состоянии при других магах.

Будучи в обществе людей, аура активировалась самостоятельно и атаковала, даже не имея врага поблизости. Аура Анны всегда находилась в режиме защиты и нападения, и пришлось вложить много усилий, чтобы ее контролировать. Только спустя два года в общине удалось полностью подчинить эту силу, и Анна смогла вернуться в столицу.

— Не стоит стараться ради меня. — Анна демонстративно отряхнула край темно-серого топа, который чуть съехал с плеча из-за рук Филиппа, оголяя ее грудь. — Твои действия не имеют смысла. Ты знаешь, я даже не напрягалась, а ты, — она указала пальцем на каплю крови, стекающую под носом у Филиппа, — вероятно, использовал достаточно манны, чтобы вот так меня оглушить.

Она его обезоружила своим безразличием. Униженный повторно, но уже, к счастью, без лишних глаз, император смотрел на своего генерала, чуть приоткрыв рот от страха.

А ведь Анна часто вводила людей в страх только своим присутствием. Воздействовать на нее было невозможно, и из-за этого у магов появлялось чувство безысходности во время споров с ней.

Но как таковой агрессивности в ней не было ни капли. Сарказм, ирония и самое главное —самоирония и адекватное отношение к ситуации — было, но не более. Она никогда не унижала и не пыталась доказать свою силу, давя на человека. Она прибегала к воздействию только в случаях необходимости.

Припугнуть — могла, остановить — могла. Но подавлять, дабы показать свое превосходство, — никогда.

Особенно на обычных людей, понимая их малый срок жизни и небольшой запас манны, который позволяет им всего лишь жить среди магов без последствий.

— Если ты успокоился, то давай перейдем к делу. — Анна обошла растерянного мужчину и присела на диван.

Все кабинеты в замке были похожи друг на друга, особенно своими приемными.

Всегда панорамное окно, крепкий дубовый стол и стул, ближе ко входу — два дивана и стол. Это был базовый набор для работы, остальное обустраивал владелец кабинета.

— Как скажешь, — Филипп стер кровь с лица и сел напротив Анны, забирая свитки со стола, которые Анна подготовила для него. — Так значит, с Раху неизвестно, а этот Александр, я с ним не знаком, — император подписал свиток и начал греть сургуч над свечой. — А ты?

Анна подняла взгляд.

Филипп сидел отвернувшись, полностью отдавая свое внимание ложке в руке, в которой уже почти растаял кусочек белого сургуча.

— Нет, я не знакома и даже ничего не слышала о нем, — она отрицательно покачала головой.

— А жаль, — он капнул сургуч на свиток и прижал печатью. — Насколько я знаю, Александр чуть младше меня, года на два, и рожден в начале года, зимой. — Печать застыла, и император слегка подул на нее. — Раху выдающаяся семья, особенно их глава, Симона, но Александр превзошел его. — Филипп отдал свиток Анне в руки.

Анна приняла свиток двумя руками, сворачивая его в трубку:

— Почему превзошел? Что вообще тебе известно про него? — Анна откинулась на спинку дивана и положила ногу на ногу, показывая желание развить разговор.

— Удобно уселась, — он улыбнулся. — Я знаю лишь, что генералом он стал совсем недавно и его приняла община Заякала. — Филипп пересел за стол. — Но тебе стоит быть с ним аккуратно: он маг огня, единственный пока в своей семье.

Маг огня для мага крови означал или друга, ближайшего, с кем можно было создать идеальный симбиоз в войне, или самого могущественного врага, который сожжет кровь внутри мага — ведь кровь и есть сама магия. Поэтому маг крови в частности избегает мага огня.

— Последний маг огня в подобной должности был около ста лет назад, при Эре Ягуара, не так ли? — Анна подошла к окну, закуривая.

— Да, они редко рождаются, но тем не менее. У него еще нет дракона, его аура нестабильна, а зная твою, — Филипп сморщился, — вряд ли ты сможешь спокойно находиться рядом с ним, поэтому будь осторожнее в его присутствии. — Он усмехнулся. — Разрешаю не жать ему руку при встрече.

— Да, два мертвых генерала армии не очень хорошо будет, — она смотрела на внутренний двор, где в это время шла тренировка Эми и Маркуса на клинках.

«Она никак не привыкнет к этой рукоятке, надо будет поменять её…»

— Анна, ты слышишь? — Филипп коснулся её руки.

— Ты что-то говорил? — она отвлеклась от окна и взглянула на императора.

Его черные волосы отросли и почти закрывали серые глаза. Он выглядел очень молодо для своих лет.

А ведь этот бал выпадает на его юбилей — 35 лет не маленький возраст, но его черты лица смущали окружающих, которые считали его ровесником Анны. Из-за бала император отказался праздновать свой день рождения: он полетит на остров Равноденствия, отмечая лишь ежегодный праздник весны.

— Да, я сказал, что не желательно умирать вне войны, но насколько я знаю, Александр учтив, он не полезет к тебе. — Филипп убрал свою руку, отступая. — Как я, — еле шевеля губами произнес император, отворачиваясь от нее.

Анна забрала свитки и направилась во внутренний двор. После всего произошедшего ей нужно выдохнуть и отвлечься.

— Как ваша тренировка? — Анна перепрыгнула через ограждение из досок, попадая внутрь тренировочной площадки.

— Ты уже закончила? — Эми остановилась. — Хочешь присоединиться? — она направила острие клинка в сторону Анны.

— Да, думаю, надо развеяться, — она сняла плотные ботинки, утопая в песке босыми ногами, и выдохнула. — Кто готов? — озорная улыбка и её прищур слегка испугали Маркуса.

— Я пас. С тобой сейчас точно не выйду, — обезоруживающе подняв обе руки, он свернул к ограждению. — Бейтесь, дамы, я понаблюдаю, — облокотившись на деревянные доски, Маркус улыбнулся.

— Ну что, сестричка, составишь компанию? — Анна достала два кинжала, ловким движением руки жонглируя лезвиями, показывая своё мастерство.

— С удовольствием, сестра, — Эми приготовила свой клинок к бою.

Она не особо умела им управлять, поскольку её основным оружием был лук со стрелами, но в ближнем бою он пригодится больше, и Анна настаивала, чтобы Маркус обучал Эмильду.

Песок взметнулся смерчем, когда Анна, с двумя сверкающими клинками в руках, бросилась вперёд. Её движения были настолько стремительны, что казалось, будто она распадается на десяток теней, каждая из которых стремилась к цели.

Эми, напротив, двигалась плавно, её один клинок рассекал воздух с отточенной точностью. Но Анна была неуловима, словно мотылёк, танцующий на краю пламени. Эми пыталась удержать её в поле зрения, её клинок двигался по широким дугам, пытаясь поймать стремительную противницу. Но Анна уже была где-то ещё.

Она то появлялась сбоку, её кинжалы опасно сверкали, рисуя угрожающие восьмёрки, то исчезала, оставив Эми лишь пустой воздух и нарастающее чувство беспокойства.

Песок под ногами Анны становился её союзником, каждое её перемещение было настолько резким, настолько непредсказуемым, что Эми лишь раз за разом предугадывала её, но не успевала среагировать. Однажды Анна мелькнула перед глазами Эми, и клинок противницы описал широкую дугу, но та уже была за её спиной. Один из её кинжалов легко скользнул по руке Эми, оставляя тонкую астру кровавого следа. Эми вскрикнула, но не от боли, а от ярости. Она снова развернулась, чтобы встретить следующий натиск, но Анна вновь растворилась в развевающемся песке, оставив после себя лишь эхо стремительного боя.

Ярость прилила к лицу Эми, смешиваясь с потом и песочной пылью. Кровоточащая рана на руке разжигала в ней дикую силу, но Анна, казалось, питалась этой энергией, становясь от этого ещё более неуловимой. Эми рассвирепела. Она подняла свой клинок, желая разорвать пыльное покрывало, скрывавшее её противницу, но Анна была тенью, ускользающей от яркого света.

Внезапно Анна издала боевой клич, который, казалось, вырвался из самой пустыни. Она бросилась вперёд, но на этот раз её движения были не только быстрыми, но и предсказуемыми. Эми, почувствовав это, встретила её. Два клинка столкнулись с оглушительным звоном, высекая сноп искр.

— Думаю, достаточно на сегодня. Ты молодец: смогла меня уловить, хотя бы взглядом. — Тяжело дыша, Анна смотрела на Эми, не опуская свои клинки. Они всё ещё стояли, вцепившись друг в друга.

— Спасибо за бой. Редко можно встретиться с таким мастерством, как у тебя. — Эми нежно улыбнулась, хотя недавно они пытались ранить друг друга. — Жаль, что ты редко со мной выходишь в спарринг.

— У тебя вон Маркус-солнышко есть. — Анна отозвала своё оружие, и кинжалы пропали из её рук.

— А что я? Мы тренируемся, но мне с тобой не сравниться. — Юноша подошёл ближе. — Куда убрала? Дай гляну хоть на них. — Маркус протянул руку, желая осмотреть кинжалы.

Анна снова призвала своё оружие. В их сияющих лезвиях, будто в зеркалах, отражалась сама двойственность мира: свет и тьма. Один, словно сотканный из лунного серебра, источал мягкое, призрачное свечение; его гладкая поверхность переливалась отблесками неизвестных созвездий.

Узоры, выгравированные по всей длине клинка, напоминали тончайшие ветви деревьев, покрытых изморозью, или нити паутины, окутавшей спящий мир. Гарда его, выполненная из благородного золота, изгибалась подобно крыльям мифической птицы, готовой воспарить в небо, а навершие представляло собой изящный гребень, устремлённый вверх, словно корона.

Рядом с ним, его антипод, был выкован из ночной тьмы; его клинок поглощал свет, оставляя лишь зловещее огненное зарево у самого острия. Его поверхность была усыпана крошечными мерцающими точками, подобными далёким звёздам, затерянным в космосе. Гарда, чёрная, как сама бездна, повторяла причудливые формы, напоминавшие сплетение колючих лоз или чешую неведомого чудовища. В его изгибах скрывалась угроза, обещание скорого конца, элегантно сдержанное в изящной форме.

Обе рукояти, обмотанные витым металлом, создавали ощущение крепости и надежности. В них чувствовалась древняя сила, мудрость веков, заключённая в столь смертоносный предмет.

Каждый из них — творение искусства, шедевр кузнечного мастерства, предназначенный для тех, кто ценит красоту в силе, а в смерти — изящество. Они были созданы не для того, чтобы просто убивать, а для того, чтобы наносить удар с такой грацией, которая превращала бы акт насилия в мрачный балет, где лезвие — лишь искусно написанная строка в драматической пьесе.

— Они невероятны. Их ковали в Эренгеле, на заказ, как понимаю? — Маркус дрожащими руками держал эти произведения искусств. — Могу я…? — Молящими глазами он просил испробовать их в бою.

— Нет, прости, не могу. Они впитывают мою ауру во время боя, они тебе навредят. — Анна забрала кинжалы и снова скрыла их.

— Эх, жаль. Очень жаль. — Понурив голову, юноша удалился.

После боя было решено идти отдыхать, притом что у Маркуса были дела в казарме. Завтра отправляют первых драконов по городам для последующих перелётов на остров.

— Ты мне льстишь. Есть люди и сильнее меня. — Анна и Эми возвращались в комнаты.

— Сильнее тебя я не встречала и не хочу. — Эми обняла сестру и мягко улыбнулась. — Если кто-то есть сильнее тебя – значит, нам недолго быть вместе, и вам с ним не уместиться в этом мире…

— Поживём – узнаем. — Анна улыбнулась в ответ. — Иди спать. Завтра уже отправляются первые драконы на перелёт. Возможно, и тебя отправят. — Она подмигнула.

По правде говоря, Эмильду не одобрили на бал, но она сможет хотя бы глазком увидеть замок острова весеннего равноденствия, когда будет перевозить гостей на парящий остров.

Эми на своем драконе будет перевозить одну из семей Эллиоса, насколько помнила Анна, кого-то из придворных дам короля. Не сильно важная персона, а значит, сильного высокомерия не должно быть. Анна уснула с легкой усталостью, хотя день был не из легких, особенно учитывая последние заскоки у Филиппа.

Его странное поведение, желание прогнуть её, показать место было внезапным. Ранее такого отношения не было, они были на равных, хотя по силам Анна превосходила его. Между ними было уважение: он старался не сильно уступать ей, а Анна, в свою очередь, берегла его самооценку и не пыталась лишний раз проявляться. В конечном итоге, он император, хоть и не слишком выдающийся.

В это утро Анна проснулась слишком рано. Быстро одевшись, поспешила отправить первых драконов, в числе которых была Эмильда. Около 20 пар драконов были направлены в разные части континента, чтобы собрать в одном месте более 50 человек для торжества в день весеннего равноденствия.

Каждый из приглашенных ответил согласием на встречу и, подтвердив свитки своими печатями, ожидал почтенных гостей — драконов Парга. В некоторых семьях приглашенных не было всадников, потому они были благодарны, когда император Парга, дружественной страны, предлагал помощь своих людей. Благо, в его империи драконов было достаточно. Анна отправила последних драконов и вернулась в кабинет.

Там её ожидало письмо с рыжей печатью и гербом империи Грандия.

— Госпожа, только что принесли, буквально 10 минут назад, — Руфи стояла возле стола, переминаясь с ноги на ногу.

— А ты чего такая, — Анна не могла понять, в чем дело, её служанка выглядела слишком смущенной, — странная стоишь, будто Маркус голый пробежал перед тобой, — она усмехнулась и направилась к столу.

— Нет, госпожа, Маркуса не было, но мужчина, что принес письмо, — Руфи вся покраснела, — был так галантен, давно я не встречала таких, чтоб и красивый, и учтивый был.

— Ладно уж, видимо, посыльный был слишком для тебя учтивый, — Анна сломала печать и развернула письмо. Там был четкий почерк с острыми буквами и короткими предложениями.

Добрый день, госпожа Аннастасия. Имею право просить прощения за столь несообразное поведение. В связи с некоторыми событиями я не смогу присутствовать на балу. Моя семья по ошибке отправила свиток с неверными данными.

Потому спешу вам сообщить, что дракона на моё имя выписывать необходимости нет.

Ещё раз прошу у вас прощения.

А. Раху

— Говоришь, был учтивый и галантный? — Анна обомлела от прочитанного.

— Да, и очень красивый и высокий, — Руфи мечтательно закатила глаза, вероятно, вспоминая того загадочного человека.

— Как он представился? — Анна почувствовала, как её руки начинают нервно трястись.

— Его имя — Александр, насколько помню, но фамилию не запомнила. Он как зашёл — я забылась, — Руфи всё продолжала щебетать про этого человека, не замечая, что Анна уже стояла у стола.

Она поняла, что генерал армии Грандии лично пришёл к ней в кабинет.

Маг огня разгуливал по замку, там же, где, возможно, проходила она.

А если бы они встретились? А если бы она пришла вовремя, а не опоздала? Как бы отреагировала её аура на столь сильного человека?

Такого восторга, как у Руфи, Анна бы точно не испытывала.

— Он хотел лично вас дождаться, но я сказала, что вы надолго, и он ушёл, — Руфи заглянула в глаза госпожи, возвращая её мысли в настоящее.

— Разминулись, значит, — тихо произнесла Анна, усаживаясь обратно на стул.

— Да, но он так уверенно сказал: «Думаю, мы ещё увидимся с госпожой, континент маленький», я даже удивилась, — Руфи присела на диван и положила голову на руки в позе мечтателя.

— Что, удивилась? Почему? — Анна постепенно возвращалась, отодвигая нервное напряжение всё глубже, осознавая, что те сценарии, которые она прописала в своей голове, могли быть совершенно иными.

— Так как же? — Руфи вскинула руками в удивлении. — Континент-то совсем не маленький, потому он меня удивил прям, — она с наивностью говорила так, не понимая, что для магов его силы континент был и правда не большой.

Конечно, возможно, её аура спокойно отнесётся к Раху, но и вероятность, что она может выйти из спящего состояния и перейти в режим защиты, а значит, что покров будет полностью подвластен этой самостоятельной единице, очень высока, и рисковать Анна не хотела.

Избегать возможности нет, но минимизировать общение и контакт — возможность есть.

«Раз на то было веление судьбы — не будем противиться случившемуся».

Анна спланировала их встречу и то, как она будет себя вести и контролировать состояние при столь сильном маге. Внезапная встреча испортила бы все возможные планы.

Но иногда люди могут положиться на судьбу — так проще, ведь ответственность тогда несут не люди, совершившие ошибки, а та самая бедная «судьба», берущая на себя эту вину.

— Раз так, я благодарна, что он вовремя принёс это письмо, поскольку их драконы отправляются вечером, во второй перелёт, — Анна сложила письмо и убрала в стол.

— Я думаю, он вам не понравился бы, госпожа, — Руфи всё так же сидела на диване.

— Почему? Он же учтив и галантен, как ты описала, — Анна решила подшутить над мечтательной Руфи. — Как такие могут не нравиться?

— Вам такие не нравятся.

— А какие мне нравятся? — удивилась Анна: неужели служанка знает больше о её предпочтениях, чем она сама?

Руфи глубоко вздохнула и расправила плечи, набираясь то ли воздуха, то ли храбрости.

— Вам нравятся те, кто вас слушает и молчит, делает, как вы говорите, не спорит. Вот такие — ваш типаж.

— Ха-ха-ха, — Анна залилась громким хохотом, — ты с чего такое взяла, милая? Где я такое говорила?

Руфи побледнела:

— Ну как же, мужчины вокруг вас именно такие, — девушка начала загибать пальцы, перечисляя: — Маркус всегда молчит, всегда позади вас, выполняет всё, что вы говорите. И что самое главное, — Руфи подняла указательный палец вверх, — вы позволяете ему общаться с вами неформально, и это только ему, между прочим.

Она продолжила:

— А как же Лукас? Он вообще иногда такое позволяет себе, а вы всё равно не сильно его наказываете. Он тоже никогда не спорит и молчит, — Руфи кивнула в знак согласия, — а на остальных вы смотрите как на врагов, особенно если они начинают спорить или отказываться подчиняться.

Анна задумалась. Ведь верно: она позволяла этим двоим и правда достаточно вольностей, но они были её ближайшими людьми, которым она доверяла как себе.

«Главное, чтоб не подвели».

— Руфи, ты заблуждаешься. Не обращай внимания, займись лучше обедом, — Анна отмахнулась от служанки, не желая продолжать разговор.

Она сама знает, где её слабости, и Руфи была права. Анна дорожила этими двумя, как и Эмильдой.

Эми была ей самой близкой из всех. Не имея на этой стороне моря никого из родных, ни отца, ни матери, две сестры стояли друг за друга, понимая ценность жизни каждой.

Сил им было дано предостаточно, особенно старшей Анне, и она выкладывалась максимально из возможного, показывая невероятные результаты в боях и на арене жизни.

Впервые она проявила себя на Зеленой пустоши. Это случилось 23 июня 176 года Эры Дракона.

Тогда ей исполнилось 22 года, и жители города Микаяла решили присвоить себе восточные кладки яиц, которые были созданы лично Анной и Маркусом. Только одно единственное место — восток хребта гор Эвалар —драконы приняли и создали там свои поселения, разложили яйца и бережно охраняли вместе с людьми.

Но жители Микаяла решили, что Парга много на себя берет, и двинулись в их сторону, вооружив почти четыре сотни человек, дабы поставить на колени великую империю.

Они прибыли вечером, когда их совсем не ждали, без объявления войны или предупреждения о нападении. Надеясь на эффект неожиданности, решили, что смогут победить.

Смеркалось. Небо над Парга заливалось кроваво-красными оттенками, предвещая недоброе. На горизонте, словно выползая из тьмы, показались знамена империи Микаяла. Четыре сотни закаленных воинов, облаченных в темную, потертую броню, двигались единой, зловещей массой. Их шаг был тих, но в нём слышался лязг оружия и низкое, угрожающее бормотание — предвестие надвигающейся бури.

Они шли, тихо наговаривая гимн своей страны, дабы не растерять ту злость, что в них сидела, и набраться храбрости.

Их лица были скрыты под стальными шлемами. За спинами колыхались потрепанные стяги с изображением черного ворона — символом их беспощадной силы. Армия Микаяла подошла к стенам города, тенью накрыв окрестности. Воины начали расставлять осадные орудия, их движения были быстрыми и точными.

Но им не хватило ни времени, ни сил, чтобы начать оккупацию города.

Анна поднялась на стены. Одна.

В тот миг, когда её взгляд встретил надвигающееся войско Маякала, из глубин её души хлынула сила, невидимая, но ощутимая. Её аура, цвета густой, свежей крови, начала расширяться, поглощая горизонт. Это было не просто свечение — это была субстанция, пульсирующая первобытной мощью, сотканная из тишины и бесконечного ужаса.

Эта кровавая дымка, подобно живой сущности, медленно, но неумолимо обволакивала всё вокруг, заглушая даже звуки природы. Воины Маякала, гордо стоявшие у своих осадных орудий, замерли. Их глаза, расширенные от ужаса, не могли отвести взгляд от приближающегося кошмара. Орудия, призванные нести разрушение, стали безмолвными свидетелями их собственного скорого конца.

Аура Анны была не просто визуальным устрашением. Она стала физическим воплощением её силы. Она обволакивала каждого врага вязкой, удушающей вуалью, вытягивая из них жизненные силы. Воздух становился густым, словно кровь, разбавленная тысячами эхом страха. Каждый вдох, каждый удар сердца давался с нарастающей мукой.

Один за другим воины Маякала начали падать замертво, их тела испускали последние, хриплые вздохи — их души были вырваны из пут удушающего покрова. Перед глазами потрясенных союзников, а также тех, кто ещёоставался стоять, происходило нечто ужасающее. Глазные яблоки несчастных, не выдерживая чудовищного внутреннего давления, лопались, вытекая из пустых глазниц. Кровь, словно бурлящий поток, хлынула изо рта, носа и ушей, окрашивая землю в кровавые узоры.

Когда предводитель армии Маякала, в ужасе наблюдавший за происходящим, понял, что происходит, он направил всю свою оставшуюся силу, чтобы перекрыть её, Анну, своим собственным защитным покровом.

Он надеялся спасти хоть кого-то из своих воинов, хоть малую часть разбитой армии. Но как только он попытался оказать сопротивление, столкнувшись с неукротимой мощью Анны, её кровавая аура, словно разъяренный зверь, обрушилась на него.

Покров предводителя был разорван в клочья, и сам он, под натиском немыслимой силы, превратился в облако алых брызг, рассеявшееся по ветру, как зловещее напоминание о цене противостояния.

После случившегося Анна около недели восстанавливалась в общине Маракая. Она была крайне истощена; та необузданная сила, которую она выплеснула, и колоссальный объем потерянной маны вытянули из нее все жизненные соки. Каждое утро Анна просыпалась, ощущая давящую слабость, словно тело ее стало чужим. Ее некогда яркие глаза потускнели, под ними залегли темные круги, а кожа приобрела бледный, восковой оттенок. Движения ее были медленны и осторожны, каждое усилие давалось с трудом.

За ней ухаживали волхвы общины – древние, с мудрыми морщинами, исчерченные временем, и добрыми, внимательными глазами. Их руки, покрытые шрамами прошлых битв и опытом целительства, бережно касались ее, накладывая компрессы с ароматными травами и шепча древние слова утешения.

Они приносили ей густые, питательные отвары, приготовленные из редких растений, которые, казалось, возвращали цвет ее бледным губам и разглаживали мелкие морщинки на ее лбу.

Они смогли вытянуть ее из этого состояния, ведь тот объем маны, который она потеряла, используя покров на более чем 400 человек одновременно, был невообразимо большим.

— Ну, госпожа, возможно, я и не права, но это лишь мои наблюдения, — Руфи решила прибраться на столе снова, ища невидимые крошки и сметая их себе в руку.

— Я не обвиняю тебя, наблюдай, ведь это часть твоей работы, — Анна продолжила писать за столом, не поднимая головы.

Руфи скрытно улыбнулась, ведь это было так.

Она принадлежала к числу тех, чья репутация была окутана завесой тайны. Ее мастерство владения кинжалом и другими, куда более изощренными орудиями, было не просто результатом долгих тренировок, оно было отточено до совершенства под руководством самой Анны – легендарной фигуры, чье имя вызывало трепет даже у самых отъявленных головорезов.

Анна, будучи сама непревзойденной в искусстве скрытности, смогла раскрыть Руфи, обучив ее превращаться в невидимку, бесшумно скользящую сквозь самые неприступные крепости и самые бдительные патрули.

На заданиях она была, по сути, призраком. Ее присутствие ощущалось лишь по результатам – выполненная задача, устраненная цель, добытые сведения. Она была той тенью, которая либо мелькнет на периферии сознания, либо вовсе не оставит следа, создавая ощущение, что ее никогда и не было. Никто из ее жертв или свидетелей не мог вспомнить ее лицо, ее голос, ее движения.

Она была эфемерной, неуловимой, как дым, рассеивающийся в воздухе.

Однако стоило ей оказаться вне пределов своих профессиональных обязанностей, как вся ее хладнокровная расчетливость уступала место совершенно иной роли.

В обществе Руфи превращалась в олицетворение наивности и глупости. Ее звонкий, зачастую неуместный смех, ее странная, вычурная манера говорить, ее рассеянный взгляд – все это было тщательно сконструированной маской. Никто и никогда не мог заподозрить в этой очаровательной, но слегка нелепой девчушке смертельно опасного наемника Империи.

Эта двойственность была ее главным оружием, позволяя ей оставаться незамеченной и недооцененной, пока не наступал нужный момент.

— Больше мне твоя помощь на сегодня не пригодится, — Анна закрыла папку с бумагами и направилась к выходу. — Приготовь мне на завтра одежду для полета, что-то свободное, пожалуй. Я не планирую отдыхать на балу, можно не праздное.

Она вышла, не закрыв за собой дверь.

— Да, госпожа, — Руфи поклонилась.

«Опять не закрыла дверь», — служанка пошла к двери, когда голос…

«Громко думаешь, Руфи», — Анна шла спиной к ней, всё дальше по коридору, но её голос зазвенел в голове девушки.

Кровавая нить, исторгнутая из пальцев Анны, заструилась по коридору, словно оживший змей.

«Путы…»

В тот же миг коридор преобразился.

Потемневший, он начал заливаться алым цветом, будто тысячи ран одновременно открылись на его стенах. Это была не просто краска, а субстанция, живая и тяжелая, несущая в себе отголоски боли и страха. Алый цвет пульсировал, становился то глубже, то светлее, подражая ритму бьющегося сердца.

С треском, который эхом разнесся по и без того пустующему пространству, нить достигла двери и с силой захлопнула её прямо перед лицом служанки.

Анна, казалось, втянула в себя этот новый, ужасающий мир. Приказ, исполненный ею, растворился в ней самой, как будто никогда и не был внешней силой. Всё, что ещё пару мгновений назад казалось реальным — очертания стен, слабый свет, — начало исчезать, словно подвергаясь забвению. Анна словно стирала само своё присутствие, оставляя за собой лишь эхо силы.

Руфи, ставшая невольной свидетельницей этого акта трансформации, застыла, вцепившись в себя. Аура Анны, невидимая, но ощутимая, как ледяное дыхание, сковала её. Страх, холодный и парализующий, пронзил её насквозь, не давая пошевелиться, не давая даже вздохнуть. Она была лишь крошечной песчинкой перед неумолимой мощью, которая только что перекроила реальность по своему приказу.

«Прошу прощения, госпожа», — Руфи поклонилась закрытой двери и, услышав в конце коридора еле слышный смех Анны, выдохнула.

— Вот надо было мне языком чесать. Надо бы сходить к Маки, может, мои печати ослабли, — она взглянула на отметины на своих руках — те всё также были ярко выражены. — Вроде нормально, но я схожу всё равно пожалуй, мало ли что… — она убрала последние вещи со стола и удалилась из кабинета.

На следующее утро отправлялись драконы Филиппа, Анны и Маркуса на Бал равноденствия.

— С днём рождения, повелитель, — Маркус подошёл к дракону императора и поклонился.

Тот сидел уже верхом и ждал последние приготовления.

У Филиппа был металлический дракон, чуть больше обычных. Такие выходят единично в помёте самки.

Их одежда для полётов была либо удобная, либо праздная. Лёгкая, словно сотканная из ночи, ткань облегала стройное тело Филиппа, не стесняя движений.

Глубокий, угольно-чёрный цвет костюма сочетался с драконом, делая всадника невидимым на спине существа. Шёлк, обработанный особым образом, нежно касался кожи, даря ощущение прохлады и невесомости.

По всей длине брюк тянутся тонкие, серебристые нити, вышитые в виде древних рун. Они мерцают при каждом движении, отражая свет далёких созвездий, словно карта небесных путей.

Свободная туника с широкими рукавами, напоминающими крылья, ниспадает до середины бедра. Она не сковывает, позволяя ветру играть с тканью, создавая призрачный шлейф позади летящей фигуры. Воротник-стойка, отделанный бархатом, добавляет образу благородства и загадочности, скрывая шею, но оставляя лицо открытым для встречного ветра.

На груди вместо тяжелых орденов — изящный кулон в форме стилизованного дракона, выполненный из обсидиана. Его крылья распахнуты, а глаза инкрустированы крошечными изумрудами, сверкающими зелёным огнём. Перчатки из тончайшей кожи, переходящие в длинные манжеты, плотно облегают руки. Они не мешают управлять драконом, но защищают от ледяного дыхания высоты. На пальцах — кольца с чёрными агатами, усиленные древней магией.

— Благодарю, Маркус, но сегодня мы отмечаем бал, — Филип проверил поводья и крикнул: — Анна, ну наконец-то, долго ждём уже. — Она шла к своему дракону, протирая глаза.

— А ты, смотрю, принарядился, — она кивнула в сторону его перстней, — прямо как богач сидишь, — она усмехнулась. Многие из придворных скрыли свои улыбки.

При выборе одежды на подобные съезды придворная семья одевается в одной цветовой гамме. Потому Анна была одета похоже, но чуть проще, нежели её брат. Тёмная облегающая туника, подобно второй коже, с глубоким V-образным вырезом, украшенным замысловатым плетением, открывает ключицы, создавая контраст между нежностью и суровой реальностью.

Её ткань, матовая и мягкая, словно сдержанный шёпот, намекает на свободу движений, необходимую для боя или долгого пути. Из-под туники выглядывают длинные, плотно облегающие нарукавники цвета древесной золы, переходящие в митенки. Они обнимают предплечья, защищая от ветра и холода, но оставляя пальцы на воле — тонкий намёк на ловкость и готовность к действию.

На талии — сложный узел из тёмно-коричневых и терракотовых лент. Они переплетаются, образуя тугой пояс-ремень, который держит на себе несколько слоёв ткани, напоминающих асимметричную юбку или набедренную повязку. Эти слои, грубые и небрежно обвязанные, придают образу оттенок дикости, будто они собраны наскоро из подручных материалов.

Спутанные пряди золотистых волос, заплетённые в объёмную косу, свободно ниспадают на плечо, развеваясь на ветру. Отдельные пряди выбиваются, обрамляя лицо, и теряются в лёгкой дымке, словно отражая непокорный дух своей владелицы. Лёгкий, едва заметный блеск серебряных серёг в ушах, напоминающих перья или острые осколки, добавляет финальный штрих к образу загадочной воительницы.

— Почему так дико одета? Ты идёшь на приём, Анна! — Филипп властно прикрикнул, показывая своё недовольство.

Её внешний вид и правда не подходил на приём, но такова она была.

— Повелитель, я генерал армии, а не придворная принцесса. Пожалуй, это, — она осмотрела себя с ног до головы, — вполне себе разумно выглядит.

Филиппу оставалось только недовольно отвернуть лицо. Его дракон был готов, и тот взмыл в небо, оставляя дым из песка.

— Готово? Всё, погнали тогда, — Маркус и Анна переглянулись и последовали за своим императором. Больше из дворца никто не летел.

Не приглашены. Так решил Филипп.

Глава 3. Под покровом праздника

В бескрайнем небе, над зубчатыми вершинами горного хребта, три могучих дракона рассекали воздух. Их крылья, широкие и мощные, вздымали облака пыли и камня, а их рев вторил ветру, гуляющему в ущельях. Каждый из этих исполинов нес на своей спине всадника.

Металлические драконы, с чешуей, сверкающей, как полированная сталь, стремительно преодолевали горные пики. Их глаза, два изумруда, жадно вглядывались в даль, а из ноздрей вырывались клубы пара, предвещая жару и мощь.

Рядом с ними, словно отражение земной мощи, парил третий дракон. Его шкура цвета свежих листьев отличалась от своих собратьев: она была тонкая и уязвимая.

Неподалеку, словно рой перелетных птиц, двигалась стая драконов, принадлежащих другим империям. Их было множество, эти крылатые создания самых разных размеров и расцветок, несущие на своих широких спинах гостей. Их присутствие нарушало безмятежность небес, создавая пеструю мозаику из разнообразных форм и отблесков.

Вдалеке виднелся остров. Парящая громадина над землей. В былые времена императоры всех империй континента соорудили на нем великолепный замок, что поражал всех своим убранством.

Остров передвигался с места на место из-за разницы фаз луны. Тем самым его местоположение становилось известно только в определенный день — когда день и ночь становятся равны.

Империи выпускают драконов для поиска этого места, и в последнюю неделю перед собранием обустраивали замок для прибытия гостей и празднования сего дня.

У многих прибывающих вызывал трепет величественный зал аудиенций. Потолок, расписанный звездным небом, где туманности переливались невиданными цветами, казалось, скрывал в себе тайны мироздания. На полу, выложенном мозаикой из осколков небесных кристаллов, отражались блики от люстр, свисающих с невидимых нитей.

Так, на парящем острове, где небеса сливались с землей, переплетались судьбы империй и теснились великие тайны.

Каждый прибывающий, каждый взмах крыла могучего дракона, каждый шепот ветра, несущийся над изумрудными склонами, становился частью грандиозной симфонии, звучащей в сердце мира.

В этом месте они все были равны. Не было короля или императора, царила атмосфера уважения и радости.

Люди собирались в кучки для обсуждения тем или просто, чтобы похихикать над кем-то из присутствующих.

На острове том, утопающем в изумрудной траве, величественно возвышался замок. Его древние стены, украшенные могучими колоннами, казалось, хранили в себе отголоски веков, олицетворяя собой забытое могущество. Солнце лило свои золотые лучи, освещая этот райский уголок, и в его сиянии, словно величественные тени прошлого, приземлились драконы.

Нежные, но гордые, они мягко опускались на специально подготовленные поляны перед замком, их чешуя переливалась всеми оттенками радуги, а в глазах таилась мудрость тысячелетий.

Увидев прибытие гостей, слуги, облаченные в строгие, но элегантные одежды, поспешили навстречу. Склоняя головы в знак уважения, они с достоинством встречали каждого дракона, предлагая свою помощь.

После приветствия слуги провели гостей внутрь. Замок распахнул свои двери, приглашая путников в свои просторные залы. Высокие своды, украшенные искусной резьбой, отражали мягкий свет, проникающий сквозь витражные окна. Воздух был наполнен ароматами трав и легким дуновением ветра, доносящимся с моря.

— Достаточно, я и сам могу слезть. — Анна услышала чье-то щебетание.

— Ну наконец-то, как ты? — Маркус подошел к ней. Он знал: долгие поездки не для нее. После боя на пустоши ее ноги не до конца восстановились.

— Нормально, Ирвис сегодня хорошо летела. — Анна слезла с дракона и, закинув поводья наверх, обошла ее. — Молодец, горжусь. — Она погладила переносицу дракона и прижалась лбом, благодаря своего друга.

— Да, а мой Геран будто играть вышел, спокойствия от него не дождаться. — Маркус фыркнул в сторону своего дракона. — Невозможно с ним…

Анна отпустила дракона.

— Твой молодой, сколько вы вместе? — Она следила, как Ирвис улетала от нее прочь.

— Полгода. — Маркус отпустил Герана, тот в свою очередь дернулся с места, оставляя после себя клубок пыли.

— Не волнуйся, привыкнете. — Она похлопала юношу по плечу и взглянула в сторону замка. Там уже начали сгущаться гости. Каждому обязательно нужно поздороваться, обменяться любезностями.

— Смотри, это из Эллиоса прилетели. — Маркус указал в сторону двух людей. Светлые волосы девушки, собранные в свободную косу, переливались на солнце, а голубой костюм верховой езды, словно сотканный из небесной лазури, подчеркивал ее юность и грацию. На ее лице играла легкая улыбка, предвкушая предстоящее приключение. Рядом с ней шел отец – могучий мужчина с густой бородой, в которой, казалось, запутались солнечные лучи. Его зеленые глаза светились мудростью и добротой, а волосы, собранные в аккуратный хвост, не мешали ему наслаждаться прогулкой. Его одежда, выполненная в тех же нежно-голубых тонах, что и у дочери, гармонично дополняла их облик, создавая единое, целостное впечатление.

— По одежде понял? — Анна улыбнулась.

— А то. — Маркус подмигнул. — Ой, они сюда идут. — Юноша вышел вперед, чтобы поздороваться первым с гостями.

Анна отвернулась и направилась в сторону склона. Оттуда был виден весь континент, вплоть до моря Аморе, и виднелся даже кусочек Империи Красной Розы.

— Как думаете, оттуда кто-нибудь прилетел сегодня? — Анна вздрогнула. Сзади стояла та самая девушка из пары Эллиоса. Ее взгляд был настолько наивный, что Анне стало не по себе.

— Вряд ли, туда не отправляют письма. — Она отрицательно помотала головой. — Хотя я думаю, если бы и прислали, вряд ли бы нам ответили. — Предупреждая другие вопросы, Анна закончила.

— Согласна, там очень странный народ. — Девушка все стояла и уходить не планировала. — Нас не представили.— Она протянула руку для рукопожатия. — Эмилия Овва, из Эллиоса.

Анна встретила ее руку с некой осторожностью.

— Принцесса Эллиоса, очень приятно. — Игнорируя руку, она поклонилась. — Почему вы сразу не говорите, кто вы? — Анна поднялась.

Эмилия убрала руку, сложив их на груди.

— А вы не блещете манерами, госпожа. — Принцесса, вероятно, обиделась.

— Прошу прощения, но я не жму руки в целях вашей же безопасности. — Анна сняла перчатки, показывая порезы, намекая на то, какой она маг.

— Маг крови… — Эмилия открыла рот от удивления.

— Госпожа, моя дочь вас утомила? — Император Эллиоса подошел к девушкам.

— Нет, ваше величество, мы мило общались. — Анна вновь поклонилась, оказывая уважение уже ему. — Вероятно, госпожа Овва просто не поняла, кто я. — Она слегка улыбнулась.

— Да, вас так мало кто видит, только император Парга, и все, что другие придворные не сразу могут признать в вас генерала армии столь великой империи. — Оббиусс Овва заулыбался. Его белоснежные зубы выглядывали из-под усов, а глаза мягко смотрели на Анну.

— Да, господин, вы правы. По долгу службы я редко выезжаю из столицы.

— Надо бы исправить это. — Оббиусс распахнул руки. — Скоро фестиваль в Грандии, мы тоже приедем. Приглашаю, будем рады вашему приезду. — Император так широко улыбался, казалось, у него порвется рот.

— С благодарностью принимаю ваше приглашение. Если не будет срочных вопросов, обязательно прибудем. — Анна указала на Маркуса, тот кивнул.

— Вы как двое из ларца, одинаковые с лица. — Принцесса слегка улыбнулась и прикрыла улыбку пальцами.

— Да, нас часто считают родственниками. — Маркус почесал затылок. — Но мы лишь друзья.

— Всего друзья? — Глаза Эмилии широко распахнулись. — Вероятно, я надумала себе, прошу меня простить. — Она резко отвернулась и побежала прочь, прямиком в главный зал замка.

— Госпожа. — Голос Овва изменился, стал более спокойным и уверенным. — Я очень рад с вами наконец-то познакомиться. На Зеленой Пустоши вы нас всех спасли, и империя Эллиос в необъятном долгу перед вами. — Император поклонился. — Не знаю, как Парга, но мы помним все благие дела для нашей империи.

Анна смотрела, как император второй по величине империи после Парга стоял в наклоне перед обычным генералом. Но для него это был жест благодарности, который она должна принять.

— Я с благодарностью принимаю ваши слова. Мой долг — помогать каждому, кто остается в беде, и неважно, чья это страна. — Она склонилась в ответ на его поклон.

— Я рад высказать вам слова благодарности. — Оббиус поднялся. — Скоро начнется приветствие, нам нужно быть в зале замка. Вы идете?

— Да, чуть позже подойдем. — Маркус подал руку императору, тот удалился.

«Я удивлена, что Оббиусс высказал уважение, ведь я по сути мало что сделала чисто для них», — Анна решила говорить ментально, чтобы никто не услышал подобные речи.

«Ты спасла половину континента, ведь после нас Маякала двинулся бы в сторону Эллиоса. А у них нет подобной мощи. Точнее, тогда не было», — Маркус посчитал такой способ общения более оптимальным.

«Да, после того сражения они присоединили много ближних городов, например Грандия — вполне сильный город». Они уже направлялись в сторону замка, как внезапно прибыли последние три дракона.

— Это кто? Опаздывает… — Слуга в дверях недовольно пошел встречать только прибывших.

— Раху прибыли. — Маркус обернулся. И Анна тоже. С драконов, чьи чешуйки отливали бронзой в лучах солнца, спускались гости.

Четыре фигуры, каждая со своей аурой, одна интереснее другой, и это ощущалось с каждым их шагом.

Первой с драконьей спины ступила на землю женщина старшего возраста. В её облике читались достоинство и мудрость, накопленные за долгие годы. Статная, с прямой осанкой, она излучала спокойствие и авторитет, словно древняя статуя. Ее лицо, испещренное тонкими морщинками, было свидетельством пройденного пути, а взгляд, глубокий и проницательный, казалось, видел насквозь.

Рядом с ней оказалась молодая женщина, чья красота, хоть и явная, была омрачена легкой усталостью. Ее наряд, как и у спутников, был выдержан в теплых, землистых тонах — оттенках коричневого, охры и терракоты. Праздничный, но при этом практичный, он был идеально приспособлен для верховой езды. В ее глазах читались смесь решимости и некоторой тревоги, потерянный взгляд, как у загнанной овечки.

С другой стороны спускались мужчины. Один из них, взрослый, обладал внушительной внешностью. Густая проседь в бороде придавала ему суровый, но благородный вид. Его плечи были широки, а движения — размеренны и полны уверенности. Ему в пару, или, скорее, в контраст, был юноша. Бодрый, с горящими глазами, он излучал энергию и юношеский задор. Его молодость ощущалась в каждом движении, полном легкости и оптимизма.

— Самый взрослый — Симона, с ним Томиас, — Маркус начал нашептывать на ухо Анне. — Далее, потеряшка — Алисента, а рядом — Зульфия. — Он отодвинулся.

— Опоздали, — протянула Анна, развернулась и направилась внутрь замка, отдаляясь все дальше от внезапных гостей.

Просторный зал, облицованный мрамором и украшенный величественными колоннами, гудел от многоголосия. Каждый уголок этого пространства был заполнен жизнью: смехом, оживленными беседами, звоном бокалов.

Гости, облаченные в наряды, сияющие драгоценностями и вышитые золотом, перемещались между группами, обмениваясь любезностями и новостями. Вдоль стен тянулись длинные столы, уставленные изобилием. Благоухающие блюда — дичь, запеченная с травами, изысканные рыбные деликатесы, горы фруктов и сладких пирогов — манили своим видом.

Кубки с вином, медом и ароматными напитками переливались под светом факелов, ожидая своих ценителей. Воздух был насыщен запахами специй, цветов и дорогого парфюма.

В одном из таких мест, где колонна отбрасывала глубокую тень, Анна решила найти временное укрытие. Она подошла к одному из столов, не привлекая к себе излишнего внимания, и, немного отстранившись от основной суеты, позволила себе перевести дух. Взяв в руки изящный кубок с напитком и небольшой кусочек медового пирога, она откусила, позволяя сладкому вкусу развеять легкую усталость. Оглядываясь на шумное веселье, она наблюдала за тем, как люди, забыв о повседневных заботах, наслаждаются моментом, погруженные в свои разговоры и легкое опьянение праздником.

— Скучаете, небось, — впереди показалась женская фигура.

— Нет, что вы, я всего лишь отошла от шума, — Анна подняла кубок, указывая на свою занятость.

— А мне показалось, вы прячетесь от людей, — фигура стала приближаться, выходя из тени колонны, обретая знакомые черты.

Зульфия Раху…

По мере того, как она приближалась, Анна начала ощущать давление ауры Зульфии. Словно место, где она стояла, окуталось легкой дымкой, и голос госпожи доносился до неё будто издалека.

Она почувствовала, как её собственная аура, доселе спящая, начала пробуждаться. Она потянулась, словно после долгого сна, и её биение стало синхронизироваться с ритмом неизвестного, но мощного источника. Это было ощущение, которое невозможно игнорировать. В попытке сдержать этот нарастающий поток Анна склонилась, приближаясь к коленям.

Её движения были медленными, выверенными, направленными на то, чтобы не дать ауре вырваться наружу, чтобы хоть как-то её приглушить. Каждый вдох, который она брала, казался усилием, направленным против неудержимой силы, рвущейся изнутри.

Она знала, что если потеряет контроль, последствия могут быть непредсказуемыми.

«Здесь много людей, вы хотите, чтобы я встала?» — Анна взглянула на нее и ментально оказала давление на госпожу, что медленно приближалась.

Зульфия остановилась. Но не от давления. Она стояла и смотрела на Анну.

«Я хочу увидеть, что внутри тебя, девочка».

Анна, чувствуя, как первозданные силы пытаются вырваться из-под контроля, сделала глубокий вдох и направила всю свою энергию внутрь себя. Она боролась с натиском, подчиняя то, что стремилось просочиться наружу. Затем, медленно поднявшись с колен, она сосредоточила свой взор исключительно на Зульфии. Вся тяжесть её давления, вся мощь её ауры была сконцентрирована только на ней.

Покров…

Теперь он окутывал только Зульфию. Анна показала ей ту мощь магии крови, которой все так боялись. Алая дымка, обычно окутывающая всё пространство, сжалась, превратившись в тугой кокон вокруг фигуры Зульфии. Внутри этого кокона, словно в вакууме, разворачивалась битва.

Анна не просто сдерживала, она исследовала, проникала в самую суть ауры Зульфии, изучая её структуру, её слабости, её силу. Это был не акт нападения, а демонстрация превосходства, урок, который Анна не желала никому другому видеть. Она давала Зульфии понять, что даже её, казалось бы, непоколебимая сила находилась под её полным контролем.

Зульфия застыла, словно изваяние, высеченное из камня. Вены на её лбу вздулись, пульсируя в унисон с нарастающей паникой, искажая черты её, казалось бы, невозмутимого лица. Оно покраснело, приобретая болезненный оттенок, словно кровь, вместо того чтобы питать, разрывала её изнутри. Давление внутри головы стало невыносимым, не давая ни единому вздоху проникнуть в легкие. Дыхание было перехвачено, оставив её в состоянии удушья, в тисках собственного страха.

Её собственное давление, её неумолимый натиск, тот покров, которым она с такой самоуверенностью накрыла Анну, теперь обернулся против неё самой. Он разорвался, словно хрупкая паутина, не выдержав контр-магии. Зульфия оказалась в собственной ловушке, в собственной игре, где правила внезапно изменились, а фигуры поменялись местами. Её замысел, задуманный как демонстрация превосходства, стал её личной клеткой, а собственная сила – инструментом её заточения.

Анна, напротив, казалась воплощением спокойствия. Она стояла ровно, не снижая напора, и смотрела четко в глаза Зульфии. Молчание Анны было тяжелее любых слов, оно давило на Зульфию, усугубляя её отчаяние. Та попыталась пошевелиться, но тело, казалось, её не слушалось. Каждая мышца была скована, каждый нерв напряжен до предела.

Паника, которая ещё недавно была лишь предчувствием, теперь захлестнула её целиком, словно цунами, смывая последние остатки самообладания. Ей хотелось кричать, молить о прощении, но из горла не вырывалось ни звука. Она была пленницей собственного страха, жертвой собственной самоуверенности.

На мгновение Зульфии показалось, что она видит Анну из другого мира, мира, где правили справедливость и истина. В этом мире Анна была символом непоколебимой силы, той силы, которую Зульфия тщетно пыталась имитировать. И теперь, лицом к лицу с этой подлинной силой, Зульфия ощущала лишь свою ничтожность, свою абсолютную беспомощность. И единственным свидетелем её падения была Анна, чьё молчание было красноречивее всяких слов.

«Прошу меня простить, госпожа Вассилевски», — Зульфия ментально просила прощения за поступок.

«Зачем ты извиняешься?»

Анна заглянула внутрь Зульфии, и её взгляд, острый, как клинок, проник сквозь слои плоти и магии.

Там, в самом сердце, она увидела не просто бьющееся сердце, но пульсацию новой жизни. Зульфия была беременна. Совсем малый срок, от силы несколько месяцев. Удивительное открытие, которое мгновенно изменило ход их противостояния.

Перед Анной встал выбор: продолжать ли своё вторжение, рискуя навредить невинному существу, или отступить, оставив Зульфию с её тайной. Но Анна не была из тех, кто действует бездумно. Понимая, насколько опасна может быть её магия для ещё не рождённого младенца, она тотчас свернула свой покров.

Намерение было мгновенным: очистить Зульфию от последних капель давления и той тяжести, что ещё недавно сковывала её.

— Вы беременны? – Анна вопросительно взглянула на Зульфию.

— Как ты узнала? — госпожа всё так же стояла, однако теперь пыталась надышаться вдоволь.

— Вы удивительны, – Вассилевски усмехнулась, – я чувствую пульсацию у вас в утробе, там явно есть жизнь, и вы пошли на меня, чтобы почувствовать на себе мою силу?

Шок Анны был немым, оглушающим. Осознание того, что Зульфия, находясь в таком уязвимом положении, осмелилась бросить вызов магу крови, это было за гранью её понимания. Бездумность её поступка поражала. В то время как Анна, обладая колоссальной силой, сдерживала себя, руководствуясь принципами защиты и ответственности, Зульфия, казалось, шла на поводу у чистого любопытства, игнорируя все возможные последствия.

Эта беременность, которая для Анны стала поводом для сдержанности и осторожности, для Зульфии, судя по всему, была лишь ещё одним фактором, который можно было включить в свою рискованную игру. Прочувствовать силу мага крови, будучи носителем новой жизни – это не просто безрассудство, это было преступлением против самой природы, против будущего, которое она носила под сердцем.

Анна ощутила, как внутри неё поднимается волна не гнева, но скорее глубокого разочарования в человеческой глупости, которая могла поставить под удар не только себя, но и ни в чём не повинное дитя.

— Я знала, что вы мудры, даже в столь юном возрасте, — госпожа обошла колонну и взяла кубок с водой.

В это время в центре зала, словно по волшебству, начались танцы народов. Атмосфера наполнилась музыкой, и люди, словно ведомые невидимым дирижёром, стали собираться в пары.

Каждая пара, взявшись за руки, закружилась в вихре своих традиционных танцев, рассказывая на языке движений древние истории и передавая из поколения в поколение культурное наследие.

Слышались звуки неведомых инструментов: где-то переливались струны лютни, где-то стучали барабаны, а где-то разливалась нежная мелодия флейты. Под этот многоголосый аккомпанемент зародились первые движения. Пары, состоящие из представителей разных уголков этого мира, начали свою импровизацию.

Гости в ярких костюмах, чья одежда мерцала в свете сотен свечей, закружились в стремительном, радостном танце, полном задорного топтания и взмахов руками. Рядом с ними, в более медленном и грациозном ритме, двигались другие пары. Их движения были плавными, почти медитативными, отражая века спокойствия и размеренности.

Мужчины вели, их шаги были уверенными и сильными, а женщины следовали за ними, словно лепестки цветка, раскрывающиеся под ласковым солнцем. В каждом движении, в каждой улыбке, в каждом взгляде, которым обменивались партнеры, чувствовалась глубокая связь, понимание и уважение к традициям своих предков.

Зал превратился в калейдоскоп культур, где каждый танец был маленькой вселенной, полной своих особых символов и значений. Толпа, собравшаяся вокруг, наблюдала с восхищением, ощущая себя частью чего-то большего, чем просто праздник. Это было единение душ, воплощенное в завораживающем ритме танца.

— Вы хотели меня проверить? — Анна улыбнулась, — но вы должны понимать, что это дурная затея.

— Согласна, но вы невероятны, и это прекрасно, — Зульфия подняла кубок в знак примирения.

Как оказалось, их с Зульфией объединяло куда больше, чем Анна могла предположить изначально. За внешней сдержанностью и, возможно, некоторой отстраненностью скрывался истинный стержень – глубокая семейственность.

Зульфия оказалась той редкой женщиной, для которой дом, семья и близкие – не просто слова, а основа мироздания. Ее мудрость, выраженная не столько в громких декларациях, сколько в тонких, ненавязчивых замечаниях, в умении уловить суть вещей, произвела на Анну огромное впечатление.

Встреча с Зульфией стала для Анны настоящим откровением. Каждый ее ответ, каждое движение, каждый взгляд, казалось, несли в себе отпечаток прожитых лет, наполненных как радостями, так и невзгодами, из которых она извлекла лишь самое ценное.

Анна почувствовала, как сама, под влиянием этой удивительной женщины, начинает смотреть на мир иначе, отбрасывая суетное и сосредотачиваясь на главном. С каждым словом, с каждым мгновением, проведенным в беседе, Анна все больше проникалась к Зульфии.

Это было не просто уважение, а скорее глубокое, искреннее восхищение. Она видела в ней не просто собеседницу, а образец той стойкости, той внутренней силы и той незыблемой женской мудрости, к которой сама стремилась.

После общения она поняла, что тот поступок по отношению к Анне был лишь из желания понять своего возможного противника и ощутить эту силу, если вдруг придется с ней столкнуться не в дружеской атмосфере.

Их разговор прервал внезапный громкий скандал в самом центре зала.

Золотой свет люстр отражался в тысячах граней хрусталя, эхом отзываясь в наполненном музыкой зале.

Среди аристократии, порхающей в вальсе, выделялась она – Эмилия, словно нежный цветок, потерявшийся в вихре страстей. Её тонкий стан, облаченный в струящееся серебро, казался хрупким, а глаза, цвета летнего неба, смотрели куда-то вдаль, не замечая ничего вокруг.

— Какая… эфемерная, — прошептал Филипп, его голос, бархатный и глубокий, как вечерняя тень, был полон восхищения.

Он, мужчина, привыкший получать всё, чего желал, почувствовал, как его властное самолюбие, обычно несокрушимое, дрогнуло перед этой невинной красотой.

— Пожалуй, вы правы, ваше императорское величество, — вмешался он, юноша, чьи черты были так же резко очерчены, как и его пылкий темперамент. Он был нетерпелив, импульсивен, и в этот момент каждая клеточка его тела требовала уважения к этой девушке, — но её эфемерность не означает, что она игрушка для ваших… опытных рук.

— Ты слишком молод, Томиас, чтобы рассуждать о моих руках, — Парга презрительно усмехнулся, взгляд его приковался к Эмилии, игнорируя нахального юнца, — тебе бы ещё детские сказки читать, а не пытаться участвовать в разговорах взрослых мужчин.

— Прекратите! — внезапно воскликнул Раху, его голос сорвался на высокой ноте. — Вы так говорите, будто ваша жизнь – это одна большая победа, а моя – жалкое недоразумение, которое можно просто отбросить! Это вас, должны учить манерам, а не меня!

— Мальчишка, ты переходишь все границы! — император сделал шаг вперёд, его кулаки сжались, — ты смеешь оскорблять меня? Меня, чьё имя знает весь континент! Ты никто, просто избалованный наследник, который думает, что всё может купить!

— Я, по крайней мере, не прячу свою трусость за золотом и титулами! — Томиас выплюнул слова, как ядовитые стрелы. — А ваши «победы» – это лишь доказательство вашей ничтожности, ведь вы и боя не выиграли за всю свою жизнь, прячась за спиной своего генерала!

Эмилия, словно ожившая из сна, обернулась. Её взгляд, мягкий и печальный, скользнул по враждующим мужчинам, и в нём не было ни страха, ни осуждения, лишь тихая скорбь. Она молча вытянула руку, и её пальцы легли на руку Томиаса, призывая к покою.

Он считал своим долгом защитить принцессу от похотливых глаз императора Парга и потому вступил с ним в конфликт, не следя за своими словами. Младший Раху никогда не был склонен к дипломатии, предпочитая прямоту и решительность, которые, как он полагал, всегда служили ему верой и правдой.

В этот раз, однако, его самоуверенность сыграла с ним злую шутку.

Последствия не заставили себя долго ждать. Слова, брошенные им в пылу гнева, подобно бумерангу, вернулись, принеся с собой лишь горечь и сожаление. Он увидел, как лицо императора, доселе казавшееся просто презрительным, исказилось от ярости, как в его глазах зажёгся холодный огонь, предвещающий немилость.

Чувство тщеславия, которое так долго давало Томиасу силы, теперь обернулось против него. Он понял, что его пылкая речь, направленная на защиту, лишь подстегнула императора, выставив самого Томиаса в уязвимом свете.

Защитить свою принцессу? Он только что поставил под удар не только её, но и, возможно, всю его семью, его земли, его собственную жизнь. Он почувствовал, как холодный озноб пробежал по спине.

Это было не то сражение, которое он себе представлял.

Это было столкновение, где его оружие – храбрость и верность – оказалось бесполезным против безграничной власти и безжалостности.

Томиас понял, что совершил ужасную ошибку, недооценив противника и переоценив свою собственную способность влиять на ход событий.

«Что же делать?»

Из-за спины Филиппа показалась фигура женщины. Её рука, нежно, но властно, легла на плечо императора.

Тонкие пальцы, украшенные узорами рун, едва ощутимо сжали ткань его камзола.

Она не произнесла ни слова, но её присутствие перекрывало весь шум и суету придворной толпы.

Зульфия же, будто тень, обошла их. Её путь был бесшумен, как движение хищника. Она остановилась позади Томиаса, её силуэт вырисовывался на фоне гобеленов, украшавших стену. Жемчужное ожерелье, обвивавшее её шею, мерцало в свете канделябров, отбрасывая призрачные блики. Её лицо, обычно непроницаемое, сейчас выражало холодное спокойствие, за которым, как знали лишь самые близкие, таилась сталь. Она мать, она защитница, она самая могущественная союзница своему сыну – Зульфия была готова к любому исходу.

Филипп почувствовал прикосновение Анны.

— Я думаю, достаточно, Филипп.

Она слегка придавила Филиппа своей аурой, укрощая его строптивый пыл. Её взгляд, спокойный и вдумчивый, был полон силы, которая останавливала его мысли и движения.

В воздухе повисло едва уловимое напряжение, сотканное из невысказанных слов и взглядов, которыми они обменивались. Филипп почувствовал, как привычный ритм его сердца успокаивается, а привычные мысли начинают ложиться в ровном порядке.

Он попытался уловить момент, когда эта перемена произошла, но как ни старался, не мог найти точную точку. Возможно, это было в тот миг, когда её рука коснулась его плеча. Аура Анны, о которой он всегда думал как о чём-то подавляющем, теперь обрела грани, о которых он не подозревал.

Это было не подавление, а скорее трансформация, которая делала саму сущность Филиппа более спокойной, будто она усыпляла его пыл, то, что он сам сделать не в состоянии.

Он чувствовал, как его собственный пыл, обычно стремящийся вырваться наружу, теперь оказался в изящной оправе её присутствия.

— Да, ты права, думаю, достаточно мы провели на этом празднике жизни, — Филипп сбросил её руку и яростно направился к выходу.

Анна взглянула на Раху. Они стояли чуть поодаль, слегка перешёптываясь. Данный конфликт разгорелся.

— Госпожа, я бы хотел извиниться за своего мага, — император Овва подошёл к ней, чуть кланяясь.

— Не стоит извинений, — Анна вытянула руку, останавливая его. — Самолюбие Филиппа было задето. Если и извиняться, то не так, и, — она покачала головой, — вряд ли я смогу что-то сделать.

Оббиус понял её слова. Она имела в виду лишь одно: этот конфликт повлечёт за собой явные последствия, но для кого какие — придумать сложно.

Ведь Филипп непредсказуем.

Домой они возвращались в полной тишине. Не прощаясь, разошлись по комнатам.

Лунный свет, пробиваясь сквозь высокие окна, рисовал на полу причудливые узоры, словно пытаясь утешить их, но утешение не приходило.

На следующий день, когда солнце только поднялось, Филипп ворвался в комнату Анны.

— Анна! — он сидел на краю кровати, теребя её за плечи, пытаясь разбудить.

Ещё не до конца осознав происходящее после сна, Анна вызвала свои кинжалы.

Холодная сталь легла в ладони, словно продолжение её самой. Её движения были быстрыми, отточенными, лишёнными колебаний. В одно стремительное движение она подняла лезвия, прижимая их к горлу Филиппа, который сидел рядом на кровати.

Его глаза, широко распахнутые от внезапного ужаса, отражали утренний свет. Застывший на его лице ужас сменился яростью. Это была не просто злость, а обжигающий, всепоглощающий гнев.

В глубине его зрачков, казалось, вспыхнули чёрные языки пламени, разгораясь от обиды и ощущения предательства. Он почувствовал, как ледяные кончики клинков впиваются в нежную кожу, и лишь дрогнувшая мышца выдавала его попытку сделать глоток воздуха.

— Что ты делаешь тут утром, Филипп!? — она опустила оружие, скрывая его в руках.

Он сидел, яростно глядя в её глаза.

— Я здесь не для того, чтобы ты мне указывала, Анна, — он покинул своё место. — Вспомни, кто ты и кто я, чтобы так со мной говорить.

Филипп уже стоял у окна и вглядывался вдаль.

— Прошу меня простить, повелитель, — Анна начала было вставать, как он резко её одёрнул.

— Да как ты смеешь подшучивать надо мной?! Ничтожество! Ты обычный генерал моей армии и смеешь называть меня повелителем?! Я император! Император! — выкрикивая слова, его слюна разлеталась повсюду от злости, брызгая в разные стороны, и образуя пену у уголков рта.

Глаза его почернели, и даже проблеска родного цвета не было.

— ты не посмеешь использовать против меня свою магию, девка, — он поднял в руках кулон из черного обсидиана в серебряной оправе, камня, что являлся мощным источником защиты от психического воздействия, того самого, что направляет Анна на Филиппа.

— я бы не посмела, ваше императорское величество, — Анна сползла на колени с кровати, — я выполню любой ваш приказ, мой господин.

Обсидиан, мощный артефакт. Этого камня на континенте осталось невыносимо мало, и найти целый, да ещё почти с ладонь, было настоящим чудом.

Да, он мог блокировать атаку мага крови, но только одну.

«Видимо, специально искал, чтобы меня прогнуть».

— так-то лучше, Анна, — Филипп надел на шею кулон с камнем и сел за стол. — есть для тебя дельце, и для твоей Руфи, — он сидел, потирая ладони, предвкушая свой приказ.

— да, господин, приказывайте, мы с благодарностью примем его и выполним в кратчайшие сроки, — Анна не поднимала головы, ощущая лишь его пристальный взгляд.

— этот выскочка на балу, Раху. Его мать — убей её.

Анна резко подняла глаза.

«Как, убить Зульфию?»

Филипп сидел и уже разглядывал свои пальцы.

Его невозмутимость, вероятно, он всю ночь об этом думал, его план мести.

— и не смей мне перечить, или твоя голова, или её. Запомни, девка. — он ушёл.

Убить беременную главу семьи Раху, Зульфию Раху.

Глава 4. Тупик совести

Филипп ушел, оставив Анну сидящей на полу в полной растерянности, слегка прикрыв ноги одеялом.

В комнате повисла гнетущая тишина, нарушаемая лишь гулким эхом шагов Филиппа, удаляющихся по коридору. Каждый звук казался ей преувеличенно громким, словно природа осмысливала произошедшее вместе с ней. Её глаза, широко раскрытые, смотрели в никуда, а рот был чуть приоткрыт. Мысли роились в голове, переплетаясь в клубок неразрешимых противоречий.

Она должна убить Зульфию. Зульфию, которая носит ребенка.

Внутренний голос отчаянно кричал против этой мысли, но голос разума, закаленный годами службы, напротив, требовал исполнения. Исполнить приказ. Это было её предназначением. Её работой.

В мире, где существование таких, как она, определялось лишь способностью выполнять поставленные задачи, любое колебание было равносильно слабости, а слабость – смерти. Она должна была стать инструментом, безликим и эффективным.

Но как можно отнять жизнь у матери? Как уничтожить то, что только готовится появиться на свет? Перед её внутренним взором мелькали образы детей, теплая улыбка матери, нежное прикосновение.

Эти образы, столь далекие от её нынешней реальности, вызывали острую боль. Она подняла дрожащую руку, посмотрев на свои пальцы, будто не узнавая их. Именно эти руки должны были прервать чью-то жизнь.

Убить Зульфию. Убить нерожденное дитя. Холодный пот выступил на лбу.

Ответственность тяжелым грузом сдавила грудь, лишая возможности дышать. Ей предстояло принять решение, которое разделит её жизнь на «до» и «после». Решение, которое определит, кто она на самом деле: исполнитель чужой воли или человек, способный на сострадание.

— Анна, что с тобой? — Маркус вбежал в комнату, падая перед ней на колени.

— Ты можешь встать? Тебе плохо? — он был настолько испуган, что начал заикаться. Анна сидела, не слыша его, осознавая только свою никчемность, как и сказал Филипп, ведь она не может противиться его приказу, только исполнять. Маркус все суетился вокруг нее, пытаясь найти одежду или что-то подобное, чтобы Анна смогла одеться и прийти в себя.

— Госпожа, что с вами? — Руфи забежала в комнату.

Она села рядом с Анной, тряся её за плечи, но та уже была далеко в своих размышлениях.

Мысли её —бездонная дыра, с многочисленными рассуждениями и внутренними страданиями, ведь вся её суть — это сила и… ответственность.

Но если эта сила становится бедой для людей — ответственность начинает давить на саму суть Анны, её мысли и её сознание. Обычные люди называют это совестью, но у людей, чья сила невероятна, — ответственность бесконечна.

— Перестаньте, — Анна пришла в себя. Она отбросила одеяло в сторону, медленно вздохнула, принимая свою судьбу, и направилась к окну. Закурить.

— Ты сама не своя, что-то произошло? —Маркус подошел сзади, чуть прикасаясь к её плечу, боясь спугнуть.

Анна не дрогнула. Его рука коснулась, чуть сжимая, показывая свою близость с ней. Движения были аккуратными, медленными. Дыхание становилось все громче, словно сердце указывало на приближающуюся опасность. Но он всего лишь дотронулся до нее. А она… не оттолкнула его…

— Я в тупике, — она наклонилась и уткнулась в его руку своей щекой, закрыв глаза.

Маркус оцепенел от этой близости с Анной. Ранее он никогда не позволял себе подобных движений, даже малейшее прикосновение было для него проявлением неодолимой слабости, выдававшей его тайную, глубоко спрятанную привязанность. Он всегда держал дистанцию, воздвигая вокруг себя невидимые стены, чтобы никто, и прежде всего сама Анна, не догадались о бушующем в его груди океане чувств. Он был её верным другом, опорой, но всегда лишь другом. Но сейчас, когда Анна сидела на холодном полу своей комнаты, хрупкая, сломленная, с глазами, полными необузданного страха, все его предосторожности испарились, как дым. Его сердце забилось чаще, отражая её собственную боль. Он хотел обнять её, прижать к себе, стать её щитом от всего ужаса, который она переживала. Но страх быть отвергнутым, страх разрушить их хрупкое равновесие, страх, что она увидит его больше, чем друга, сковал его. Ему казалось, что любая попытка утешения будет неуместной, недостаточной. Все, на что он был способен, — дотронуться до нее, с опаской, но с желанием помочь. Он был готов пройти сквозь огонь, чтобы забрать её боль, спасти её от любого приказа, сделать любую грязную работу, если она говорила про этот тупик.

— О чем ты, Анна? — еле слышно он приблизился к её лицу, шепча на ухо. Взгляд. Она смотрит на него так близко, словно между ними нет никого. В комнате только он и она, близко, их отделяло парасантиметров. Пара сантиметров до его возможности…

— Я в тупике, Маркус, и помочь мне никто не сможет, — она убрала его руку с плеча и закрыла окно.

Руфи, все время стоявшая в дверях, не говорила ни слова. Молчала, ждала вердикта или приказа своей госпожи, ведь её слова были ясны — она опять на побегушках истеричного императора.

— Госпожа, я жду приказа, — она склонилась в знак повиновения. Анна осознавала безысходность всей ситуации.

У нее не было выбора: либо она убивает Зульфию, либо Филипп заберет её жизнь в отместку. Эти две ужасные перспективы кружились в её голове, как хищные птицы, готовые растерзать её душу.

Она присела на диван, пытаясь успокоить дрожащие руки. Холодные пальцы легли на гладкое стекло графина, наполненного водой. Каждый глоток казался горьким, словно она пила яд.

Маркус стоял напротив, молча смотря на нее. Его присутствие было одновременно и поддержкой, и пыткой.

Он видел ее муки, но не мог вмешаться, не мог предложить решения, которое не стало бы еще одним тупиком. Его взгляд, полный беспокойства и нежности, только усиливал ее внутренний разлад.

Каковы ее дальнейшие действия? Она не понимала.

Убить Зульфию – это означало предать все, во что она верила, стать той, кем она никогда не хотела быть. Но если она не сделает этого, ее собственная жизнь оборвется, оборвется так же безжалостно и внезапно. Мысли метались, как птица в клетке. Каждый поворот приводил к новой стене. Она чувствовала себя загнанной в угол, без единого шанса на спасение.

— Сядьте, нужно обсудить, – Анна откинулась на спинку дивана, пряча дрожащие руки под мышки, — пока без приказов.

Маркус и Руфи сели на диван одновременно, их тела напряглись в предвкушении. Воздух в комнате казался густым, пропитанным невысказанным страхом.

Они слушали, затаив дыхание, что же Филипп приказал Анне. Каждый звук, каждый вздох казался увеличенным, усиливая гнетущую тишину. В глазах этих двух ребят отражался целый спектр эмоций: смятение, ужас, неверие.

Маркус сжимал кулаки, его лицо было бледным, а губы плотно сжаты. Руфи же, казалось, застыла, ее зрачки расширились, отражая весь тот кошмар, который разворачивался перед ними. Они были молоды, но уже успели вкусить горечь судьбы, и теперь перед ними маячила еще одна, еще более страшная тень.

Анна же, напротив, уже говорила с неким безразличием, словно ее душа уже покинула тело, а на ее месте осталась лишь оболочка, выполняющая чужую волю. Она рассказала о приказе холодно, без тени эмоций, как будто говорила о погоде, а не о смертном приговоре. Казалось, она уже смирилась с неизбежным, приняла свою участь, и в ее взгляде читалось лишь бесконечное опустошение.

Когда она закончила, в комнате воцарилась мертвая тишина. Маркус медленно потер руки, словно пытаясь смыть с них невидимую грязь. Руфи, наконец, обрела способность двигаться. Она потянулась до графина и налила себе стакан воды, ее рука слегка дрожала.

— Так, значит, за ошибки детей будут отвечать родители? – Маркус с открытым отвращением выплюнул эти слова.

— Вероятно, да, – Анна понимала, какая это глупость.

— Спор, будто малолетки поругались, – Руфи наконец пришла в себя, ее рука слегка успокоилась.

— Но если так пойдет дело, ведь действительно нам придется организовать это убийство, не так ли, или ты думаешь иначе, Анна?

Она смотрела на Маркуса, тот слегка надеялся, что обойти этот приказ есть возможность, но ее нет, к великому сожалению.

— Для начала, мне нужно переодеться, а далее встретимся в моем кабинете, я пока обдумаю, – Анна выпроводила этих двух из спальни. Анна начала одеваться, ее движения были механическими, лишенными всякой грации.

Каждый предмет одежды, который она брала, казался чужим, как будто предназначался не ей. В голове роились мысли, хаотичные и противоречивые.

Что делать дальше? Этот вопрос эхом отдавался в опустевшем пространстве ее сознания.

«Возможно, нужно и правда распланировать этот приказ», — подумала она, но тут же споткнулась о следующую мысль: «Но с чего начать?».

Замок казался лабиринтом, полным ловушек и скрытых углов. «Надо начать со всего», — пришло ей решение, столь же пугающее, сколь и необходимое.

Она должна была понять всю сложность ситуации, всю глубину этой паутины, в которую она попала. Планировка замка, изучение его секретов, расположение комнат и солдат у дверей – все было важно в данный момент. Она посмотрела на свое отражение в зеркале.

Перед ней стояла незнакомка с потухшими глазами и застывшей маской на лице. Но под этой маской билось сердце, которое еще не сдалось. Она чувствовала, прежняя Анна не откликается на ее зов, та, что не боялась бросить вызов судьбе. Эта решимость, этот холодный расчет, что был раньше – испарился. Она не знала, что ее ждет, но знала одно: она не позволит страху парализовать ее.

Она будет бороться. За свою жизнь.

— Ну что, собрались с мыслями? – Анна зашла в кабинет, где уже сидел Маркус. Руфи не оказалось.

— Где она?

— Ее призвала старшая служанка, что-то с постельным, – Маркус сидел на диване, потирая ладони.

Она обошла стол и закурила у окна, рассматривая бойцов, что тренировались на площадке.

— Хорошо, я обдумала, что нам необходимо сделать.

— Мы его выполняем? Маркус подошел ближе к Анне, слегка присаживаясь на край стола.

— Ты нет, как и Руфи. Ваше дело – помочь мне в планировании, но не в участии. – Использовать их как подручные средства можно, но направлять исполнять приказ точно не в ее стиле.

— Ты же знаешь, как бы нибыло, я исполню любой твой приказ, – Маркус был настроен решительно.

Она подошла ближе, чуть расставив его ноги в стороны, проникая между ними.

— Я знаю, Маркус, но, – Анна наклонилась к нему, прикасаясь губами к уху, — не забывай наше с тобой положение, в особенности – свое.

Отойдя, ее взгляд совершенно не был тем, что этим утром. В этом взгляде была решимость, была хладнокровность и явное осознание происходящего, без прикрас.

— Приказ есть приказ, – он встал, отдаляясь. Анна дала понять: она понимает его чувства, но взаимности там нет. Есть долг службы, есть долг дружбы, но не более.

— Итак, какие твои приказания будут? – он стоял ровно по струнке, принимая приказ госпожи.

— Начнем с плана постройки их замка. Последующие действия были таковы, что необходимо найти план замка, понимая, какие есть пути для отхода при неудачном исходе.

Задача казалась титанической, ведь замок был не просто крепостью, а лабиринтом из камня, где каждая стена могла скрывать опасность или, наоборот, служить спасением. Маркус знал, что спешка здесь неуместна.

Хладнокровие и трезвый расчет – вот что было ему сейчас необходимо. Ему необходимо было отыскать человека, что был причастен к постройке или планировке стен и комнат этого замка. Такой индивид, если он еще жив, мог обладать бесценными знаниями о скрытых проходах, тайных комнатах и, самое главное, о слабостях оборонительных сооружений.

Поиск такого человека требовал осторожности и изворотливости, ведь не каждый мог довериться незнакомцу, особенно в таком подозрительном месте.

Необходимо найти комнату Зульфии, понять, где окно и выход, есть ли потайной ход. Это было не просто желание, а насущная необходимость.

Зная расположение ее покоев, Маркус мог бы спланировать как проникновение, так и, в случае необходимости, ее эвакуацию.

Особое внимание уделялось окнам и выходам — это были потенциальные точки входа и, что еще важнее, пути к спасению. А наличие потайного хода могло оказаться решающим фактором, позволяющим не дать сбежать жертве.

— Я постараюсь найти или архитектора, или тех, кто видел своими глазами план замка, – Маркус понял свое дело, осталось его выполнить.

— Отлично, тогда иди выполняй, – Анна кивнула и принялась искать документы родословной семьи Раху.

Итак, семья Раху предстала перед Анной в её мысленном взоре, расставленная по приоритетам опасности. Симона, глава семейства, излучал ауру уверенности и силы. Его описание как мужественного и довольно сильного мага не предвещало ничего хорошего. Анна знала, что при нападении именно он станет главной преградой. Его магические способности, усиленные боевым духом, требовали особого подхода. Анна решила, что главная её задача — его нейтрализация, возможно, путём изоляции или отвлечения.

Томиас, юный мальчуган, не представлял никакой угрозы. Его детская наивность и неопытность делали его абсолютно незначительным фактором в предстоящем плане. Он был не более чем фоновым шумом, который можно было легко проигнорировать.

Алисента, девушка, вечно пребывающая в грёзах, была ещё меньшим препятствием. Её отстранённость от реального мира гарантировала, что она не доставит непосредственно Анне никакого дискомфорта во время выполнения задания. Её можно было обойти стороной, не тратя на неё ни единого магического заряда.

Единственным, кто вызывал действительно серьёзное беспокойство, был Александр. Если описания его способностей оказались правдивыми, его огненная магия могла стать настоящим бедствием. Маг огня — это сила, способная сметать всё на своём пути, и его присутствие несло в себе потенциал полного провала. Анна была уверена, что именно Александр потребует максимального внимания и самой изощрённой тактики. Если, конечно, он будет в замке в момент нападения.

— Чем вы тут занимались? — в кабинет забежала Эмильда, – не хотите потренироваться?

Маркус с Анной резко остановились в своих разговорах. Эмильда не должна быть замешана никоим образом, тем более помочь она не в силах, а рисковать её жизнью Анна не позволит себе.

— С удовольствием, Эми, там уже народ собрался? – Анна, потирая руки вплоть до локтя, направилась к выходу, где стояла её сестра.

«Ты понял свое задание, у тебя есть две недели.»

«Да, госпожа.»

Они поняли друг друга. В это время на тренировочной площадке уже собрались новоиспеченные солдаты, только прибывшие с призыва.

И среди них оказался Лукас.

— О, вот это люди, ты чего тут забыл, солдат? — Анна поспешила встретить дорогого друга, тот в свою очередь перепрыгнул ограду площадки и пошел навстречу.

— Рад видеть тебя в добром здравии, Анна, — Лукас глубоко поклонился.

— Не стоит, встань, – она подняла его за плечи, — ты привез их с южного набора? – Юноши, что стояли перед ней, были загорелые или совсем смуглые.

— Верно, как ты угадала? – он улыбался во все 32 зуба, не скрывая своего шаловливого настроения.

— Постыдись, – она ткнула его в плечо.

— Да ладно, извини, – его взгляд изменился, — подскажи лучше, что происходит? У нас в войсках шепчут, что Филипп последнее время сам не свой, неужели и его не обошло это? — Лукас затронул темную и страшную тему семьи Парга.

— И ты туда же? Неймется вам все с Маркусом, — Анна была недовольна таким вопросом.

Да, вероятность безумия Филиппа есть, но она старается отгонять подобные мысли из своей головы.

— Хорошо, не будем о подобном рассуждать, ведь почвы нет, верно? – Лукас вопросительно взглянул на госпожу.

Анна кивнула. Лишний раз доказывать адекватность императора ей не хотелось, особенно после утреннего приказа.

Верит ли она сама в это? Вопрос на засыпку.

— Госпожа, Вы столь юны, но столь устрашающе держите клинок, не хотите выйти со мной в спарринг?

Сзади к Эмильде подошел молодой юноша из нового южного состава, весьма сильный и очень приятный на вид.

— Да, конечно, с удовольствием, — Эми остановила назревающий внутри Лукаса командный тон, который остановил бы юношу.

Вместе под руку с ним она вошла на тренировочную площадку. Вокруг возвышалось крепкое деревянное ограждение, у которого с внешней стороны выстроилась внушительная толпа солдат.

Едва завидев даму, они разом подняли гвалт, подобный крику стаи чаек, но их шум был преждевременен и ошибочен.

Эмильда была одной из самых умелых воительниц Империи, и этот юноша, несмотря на свою ловкость, будет повержен ею в считанные минуты, особенно после изнурительных тренировок под руководством Маркуса.

Эмильда заняла позицию, выжидая первого движения противника. Юноша, с тонким мечом в руке, двинулся плавно и стремительно, его клинок, остро заточенный, сверкал в солнечном свете.

Каждый удар был точным и быстрым, но Эмильда, словно ураган, парировала их, неуклонно отступая, но не теряя ни сантиметра контроля. Затем, поймав момент, она перешла в контратаку. Три молниеносных движения, и юноша оказался обезоружен, его меч вылетел из пальцев, а сам он, застыв в элегантной стойке, поднял руки в знак капитуляции.

На его лице играла довольная улыбка, а толпа за оградой, пораженная увиденным, затихла, с изумлением глядя на искусную воительницу. Анна, наблюдавшая за поединком с небольшой трибуны, удовлетворенно кивнула.

Она видела, как юноша, несмотря на поражение, выглядел совершенно не сломленным.

— Хороший признак достойного солдата в будущем, – Анна кивнула на юношу, что стоял уже в полный рост на площадке.

Она знала, что будущий солдат, как и его противница, станет великим воином, если продолжит в том же духе. Эмильда подошла к поверженному противнику и протянула ему руку. Юноша с благодарностью принял её.

— Спасибо за урок, госпожа, –проговорил он, его голос звучал твердо и уверенно. – Я буду тренироваться еще упорнее, чтобы однажды превзойти вас.

Эмильда лишь улыбнулась в ответ:

— Продолжай в том же духе, и ты обязательно достигнешь своей цели, – сказала она. – Сегодня ты сражался достойно. Но помни, что истинная сила заключается не только в скорости и ловкости, но и в мудрости и стойкости духа. И лучше тренироваться так, чтобы превзойти нашего генерала, – она подмигнула Анне, едва показывая это солдатам.

Юноша, всё ещё в изящной позе, с поднятыми руками, засмеялся. Это был смех победителя, смех того, кто познал предел своих сил и не стыдился этого. Он знал, что проиграл. Но это поражение было для него лишь ступенью на пути к совершенству.

Солдатская толпа, ещё минуту назад ревевшая от предвкушения зрелища, смолкла, словно по команде. Лица, искаженные азартом и ожиданием, теперь выражали чистое изумление.

Эмильда, спокойно встав во весь рост, окинула взглядом остолбеневших солдат. Её дыхание было ровным, а взгляд – острым, словно клинок её меча. Она не произнесла ни слова, не сделала ни одного лишнего движения. Её присутствие само по себе было красноречивее любой речи. В каждом её жесте, в каждом взгляде сквозила сила, которую не могли заглушить ни говор толпы, ни грохот боя. Когда Эмильда повернулась и направилась к воротам, толпа расступилась, очищая ей путь. Никто не осмелился произнести ни звука. В их глазах, ещё недавно полных желания зрелища, теперь читалось уважение, смешанное с благоговением.

— Да, я не удивлена, – Анна подошла к сестре, чуть задев её плечом. – Всё ещё хочешь со мной сразиться?

— Рядом с этой толпой? Нееет, – Эми убрала клинок в ножны и отдала слуге.

— Ты молодец. Маркус обучает? – Лукас начал подходить к девушкам, как внезапно с верхней взлетной площадки взмыл дракон, оглушая всех присутствующих своим криком.

— Филипп улетел. Был приказ? – Анна поспешила к слугам, те стояли в полном непонимании происходящего.

— Император решил нас покинуть? – веселое настроение Лукаса не омрачилось даже от понимания, что Филипп один улетел в неизвестном направлении. А это император. Анна начала суетиться.

Император один улетел в неизвестном направлении на драконе. После утреннего приказа не решил ли он исполнить его самостоятельно?

Она шла в личные покои Филиппа, но дверь была закрыта. У входа стояли солдаты, их лица были непроницаемы. Анна попробовала выяснить, есть ли какие-либо распоряжения, касающиеся отбытия императора, или его предполагаемого маршрута.

Любой намек, любое уклончивое слово – всё могло бы успокоить её терзающуюся душу. Но стража была нема. Нигде не было ни подсказок, ни информации.

Он не сообщил, куда улетел. Её опасения, сначала робкие, теперь перерастали в настоящий страх. Страх его возможной ошибки, страх перед неизведанным, что могло таиться там, куда он направился. Что, если его решение, принятое столь импульсивно, было продиктовано не мудростью, а минутным порывом? И она ничем не может ему помочь или остановить, чтобы не произошло невозвратного.

— Не волнуйся так, возможно, он улетел проветриться, – Эми нашла её в коридоре возле открытого окна. – Всё не можешь бросить? – она указала на сигарету.

— Ты знаешь, что это. Не дави на меня! – Анна ответила сестре с открытой злостью, срываясь на неё из-за бессилия перед проблемами, которые её окружили. – Ты так спокойно рассуждаешь о его полете, не зная, что с ним творится и что он творит!

Слова, полные горечи и отчаяния, обрушились на несчастную сестру, будто лавина, сошедшая с горной вершины.

— Ты думаешь, мне легко?! – выкрикнула Анна, её голос дрожал от невыносимой боли. – Ты сидишь здесь, в безопасности, пока я одна вынуждена разгребать весь этот хаос! Ты даже не представляешь, через что мне приходится проходить!

Каждое слово было подобно удару, ранящему двоих.

Сестра, бледная и растерянная, не смела поднять глаз, принимая на себя гнев, который на самом деле был направлен на невидимых врагов, на обстоятельства, на судьбу, ставшую столь жестокой.

Анна чувствовала, как последние крохи самообладания ускользают, оставляя лишь пустоту, где раньше была надежда.

— Ты обвиняешь меня в моей слабости из-за этих сигарет, при любом удобном случае напоминаешь! Но ты не знаешь, какая сила требуется, чтобы просто вставать каждое утро и делать вид, что всё в порядке!

— Так почему ты мне ничего не рассказываешь?! Я ведь хочу помочь тебе, я не хочу, чтобы ты травила себя, чтобы ты страдала! Ведь я люблю тебя, ты для меня всё!

Эмильда не смогла сдержаться и в ответ начала кричать на Анну, обливаясь слезами обиды. Её хрупкие плечи сотрясались от рыданий, а голос, обычно тихий и мелодичный, теперь рвался от отчаяния и боли.

— Как ты можешь так со мной говорить?! – воскликнула она, с трудом выговаривая слова сквозь всхлипы. – Ты считаешь, что я не хочу помочь? Что мне безразличны твои проблемы?

Анна, в её глазах, строила вокруг себя стену, не пуская никого, даже самого близкого человека, в свой мир страданий.

— Я твоя сестра, Анна! Я здесь, рядом! Но ты не позволяешь мне даже протянуть руку помощи! Ты отталкиваешь меня, как будто я – причина твоих несчастий, а не тот, кто готов разделить твоё бремя!

Эмильда пыталась подойти ближе, но Анна, казалось, ещё больше ощетинилась, глядя на сестру с прежней злостью, теперь смешанной с болью.

— Я не могу выносить этого молчания, этой стены между нами! Неужели ты думаешь, что одна справишься со всем этим? Неужели ты думаешь, что твоё страдание – это твоя личная ноша, которую никто другой не должен нести?

Она не хотела быть обузой, она хотела быть опорой. И это невозможно было сделать: то, что казалось ей естественным – помочь сестре – ранило её глубже, чем любая другая беда, что могла её постичь.

Анна резко бросилась к Эмильде, её стремительное движение было полно раскаяния. Она обняла сестру крепко-крепко, уткнувшись лицом в её плечо, словно пытаясь спрятаться от всего мира, от своих необдуманных слов, от навалившихся проблем. В этом объятии, сотканном из боли и отчаяния, они обе находили слабое утешение.

— Ты права, – прошептала Анна. – Ты хочешь помочь, а я отталкиваю тебя. Я становлюсь слепой от этой ужасной неопределенности.

Анна, пропитанная чувством долга и предвидением грядущих опасностей, сознательно отстраняла свою молодую сестру Эми от хитросплетений дворцовой жизни. Интриги, плетущиеся в тёмных углах замка, да и постоянные тревоги, омрачающие существование Филиппа, казались Анне непосильной ношей для хрупкой души Эми.

Она же, в свою очередь, взяла на себя всю полноту ответственности, стремясь стать щитом и мечом для своей сестры, исправляя ошибки, разрешая конфликты и спасая всех от надвигающихся невзгод.

Но время неумолимо. Эми, словно росток, пробившийся сквозь камень, росла и менялась, обретая собственные мысли и желания. Её детская наивность уступала место юношеской пытливости, а взгляд наполнялся неясными мечтами.

Увы, Анна, поглощённая своими заботами и вечной тревогой, подобно тени, следовала за прошлым, не замечая, как перед ней стоит уже совсем другая девушка. В еёглазах Эми по-прежнему оставалась той, кого нужно оберегать, а не той, кто способна разделить бремя мира. Это слепое, хотя и искреннее, стремление Анны контролировать всё и вся, спасать всех за всех, стало невидимым, но непреодолимым барьером между сёстрами.

Анна, пытаясь укрыть Эми от бурь, создала вокруг неё герметичный кокон, лишив сестру возможности закалиться в житейских битвах.

Стена, воздвигнутая Анной, скрывала Эми от бед, но одновременно и отдаляла её от настоящей жизни, от опыта, который делает человека сильнее. Так, в попытке спасти, Анна лишь изолировала, оставив Эми в тени, за стеной, где покой соседствовал с неопытностью, а безопасность – с полной неприспособленностью к реальному миру.

— Тогда нам следует дойти до кабинета, я хочу поделиться с тобой своими мыслями, – Анна посмотрела на Эми в надежде, что та откажется.

— Конечно, идём, – но вместо отказа Эми согласилась.

Улыбнувшись, она последовала за Анной в кабинет. Приглашать кого-то ещё, помимо них, желание не возникло. Итак, все, кто должен был быть в курсе происходящего, уже знали необходимую информацию.

— Мои опасения за Филиппа не пустой звук, – Анна наполнила стакан водой. – Его последние приказы, мягко говоря, удивляют меня, – она села напротив Эми.

— Ты не делишься со мной его приказами. Сейчас что-то совсем из ряда вон выходящее? – Эми довольно редко участвует в советах или обсуждениях каких-либо планов по отношению к работе Анны.

— его мысли меня пугают, его состояние разума — пугает, – Анна не хотела вдаваться в подробности, — потому я сейчас в очень непростом положении, да и следить за ним не охота, не маленький уже ведь…

Эмильда насупилась, она понимала: Анна её запутывает и не хочет рассказывать всё, что творится у неё в душе и на работе.

— Я хочу помочь тебе, почему не хочешь поделиться своей проблемой? — Эми не выдержала: отношение к ней как к ребёнку, которого надо защищать, – её бесило.

— Поделиться? Я хочу поделиться, но я могу лишь рассказать, помощи я твоей не прошу, не стоит в подобное ввязываться тебе, – для Анны Эми была самым близким и самым дорогим.

И, к сожалению, ничем помочь она не сможет, даже если захочет.

— Хорошо, хотя бы расскажи, что заставляет тебя так часто переживать, – Эми указала на сигареты в руках у Анны. Анна поделилась с Эми тем приказом, что отдал Филипп, максимально сухо, давая ей понять, что это обычный рядовой приказ.

— Для тебя это обычное дело, не так ли? — Эми, однако, чувствовала, что за внешним спокойствием скрывается нечто большее, какое-то переживание сестры.

— Да. — Хорошо, но запомни: ты всегда можешь обратиться ко мне, я всегда тебя поддержу и помогу, чем смогу конечно, – Эми слегка улыбнулась.

Анна сидела напротив Эми, её лицо было спокойно, с неким безразличием, и не выражало никаких эмоций. Воздух в комнате казался густым, наполненным невысказанными словами и молчанием.

Солнечный свет, проникающий сквозь оконные жалюзи, рисовал на полу причудливые узоры, но они не могли развеять эту гнетущую атмосферу. Эми, почувствовав напряжение, медленно протянула руку и слегка коснулась сестры кончиками пальцев. Это было робкое, почти невесомое прикосновение, попытка пробиться сквозь стену отчуждения, которую Анна возвела между ними.

Момент замер, казалось, даже тиканье старых часов на стене замедлилось. Анна, словно почувствовав тепло сестринской руки, медленно, но уверенно, накрыла их своей. Её пальцы сомкнулись вокруг тонких запястий Эми, и в этом простом жесте было больше, чем в любых словах. Это было признание, мост, перекинутый через пропасть непонимания, обещание того, что, несмотря на всё грядущее, они всё ещё есть друг у друга.

— Конечно, я это помню, – Анна слегка улыбнулась.

Последующие дни Анна ходила словно в тумане, погруженная в свои мысли.

Реальность казалась призрачной, а настоящее сливалось с тревожным предчувствием грядущего. Мысли роились в её голове, словно стая испуганных птиц, рождая бесконечные варианты возможного исхода будущего нападения.

Она полностью отказалась от патрулей, предпочитая проводить всё своё свободное время за планированием. Это было больше, чем просто подготовка; это был ритуал, почти священнодействие, к которому Анна подошла с невероятной, почти фанатичной внимательностью.

Каждый шаг, каждая возможная угроза, каждая контратака – всё было просчитано до мельчайших деталей. Её разум был полем битвы, где она сражалась с возможным врагом, прорабатывая сценарии, которые несли в себе как опасность, так и спасение.

Эми, наблюдая за сестрой, чувствовала её внутреннюю борьбу, но не вмешивалась. Она видела, как Анна ушла в себя, как её глаза наполнились сталью и решимостью. Эми понимала, что сейчас не время для слов или утешений.

Она сама была погружена в свои тренировки, оттачивая навыки, необходимые для будущих сражений. Иногда она вылетала на патруль одна, без поддержки, осознавая, что постепенно из-за этого приказа она теряет связь с сестрой. Анна находилась в таком состоянии больше недели.

Из-за погружённости сестры в свои мысли и некоторой отстранённости все письма, адресованные лично ей, Руфи, как верный страж, передавала Эми. Та, в свою очередь, аккуратно складывала их, надеясь, что когда-нибудь сможет передать их сестре, когда Анна будет готова вернуться к ним.

В один из таких дней, когда солнечный луч игриво скользил по столу, украшенному аккуратной стопкой корреспонденции, Эми заметила среди обычных посланий особенное, отличающееся гербовой печатью с ярко выраженным небесно-голубым голубем.

Это было письмо от самого Императора Эллиоса. Сердце Эми забилось быстрее, когда она развернула плотный пергамент. В письме содержалось личное приглашение посетить знаменитый Фестиваль Красок и Маскарада, который проходил в столице раз в год.

Император, известный своей любовью к ярким зрелищам и тайным интригам, предлагал гостям окунуться в атмосферу праздника, где каждый мог стать кем угодно, скрыв свою истинную личность за таинственной маской.

Особо было отмечено, что на маскараде никто не узнает, кто есть кто, что давало возможность скрытно посетить столь пышное торжество, оставаясь незамеченным. Эми задумалась, не станет ли это для Анны шансом вырваться из своего тревожного плена, возможностью увидеть что-то новое, а может быть, и обрести ответы, которые она так долго искала.

Она тут же направилась прямиком в кабинет сестры.

— Анна, прибыло письмо из… – распахнув дверь, Эми замолчала, не договорив.

В кабинете Анна была не одна. Склонившись над столом, Маркус что-то показывал ей, указывая пальцем на карту или свиток – Эми не могла распознать, но как только она зашла за порог, юноша резко свернул бумагу и удалился из кабинета.

— Эми, что-то случилось? Какое письмо прибыло? – Анна осторожно подошла к Эми, забрав у той свиток.

«Дражайшая госпожа Вассилевски, с великим удовольствием приглашаем вас на фестиваль красок и маскарада».

— Нет, точно не сейчас, – Анна сложила письмо пополам и кинула на журнальный столик перед диванчиком.

— Как же? Тебя пригласили, и пишут, что можно позвать с собой сопровождающего, – Эми поспешила подобрать письмо, – вот смотри, мы можем вместе слетать, никто нас не узнает! – она развернула письмо и с мольбой в глазах смотрела на сестру.

Эми подошла ближе и ужаснулась. Анна сидела за столом, её бледная кожа казалась почти прозрачной, а глубокие синяки под глазами говорили о бессонных ночах, растянувшихся на несколько суток. Воздух в комнате был густым и неподвижным.

Каждый вдох, казалось, давался ей с трудом, будто лёгкие сопротивлялись, наполняясь этим удушливым покоем. Анна протянула дрожащую руку к чашке с остывшим чаем, но пальцы лишь скользнули по гладкой поверхности, так и не достигнув цели.

Слабость была всепоглощающей, вытягивающей последние силы.

— Так не пойдёт, ты выглядишь как живой труп, Анна, – Эми подошла к столику и взяла маленькое зеркало, направляя его на лицо Анны, – посмотри на себя, это ужасно, ты не щадишь себя! – Эми перешла на писк.

То, что она видела, было не просто усталостью – это было полное истощение, граничащее с увяданием. Последние несколько дней, проведённых в кабинете за работой, явно выбили из неё жизнь.

Сердце Эми сжалось от беспокойства. Где та Анна, которую она знала? Где её жизнерадостные глаза, её звонкий смех? Сейчас перед ней сидела лишь бледная тень, сломленная и измученная. Невозможно было поверить, что это её сестра, её кровинушка. Каждая черта на лице Анны, каждый взгляд, полный боли и усталости, вызывали у Эми приступ ужаса. Она не видела сестру несколько дней, и, видимо, Анна провела эти дни за бесконечной работой, забыв о базовых потребностях. Это состояние было не просто болезненным – оно было пугающим.

— Неужели твоя работа и этот приказ настолько важны для тебя? – Эми не могла выдержать молчание сестры.

— Не указывай мне, я в порядке, – Анна дотянулась до чая и сделала глоток, чуть морщась, – холодный…

Анна и вправду забыла, что такое сон, и не могла понять, какой сегодня день. Реальность смазалась, превратившись в нескончаемый поток мыслей, кружащихся вокруг одного-единственного, всепоглощающего приказа.

Её разум, подобно искусному ювелиру, неустанно огранял и шлифовал план, стремясь к идеалу – осуществить всё задуманное так, чтобы не оставить ни единого следа, который мог бы вызвать подозрение у самой империи. Каждая следующая ночь лишь усиливала её погружение в этот лабиринт стратегий.

Внешний мир терял своё значение, уступая место внутренней игре, где каждая деталь была важна, каждый шаг просчитан. Она чувствовала, как эта работа отнимает у неё силы, но одновременно и питает, давая ощущение цели, смысла, которого так остро не хватало.

Приказ требовал тонкости, скрытности и абсолютной уверенности. Анна понимала, что любое неверное движение может привести к хаосу, которого она так стремилась избежать. Войны никто не хотел. Империя, мощная и обширная, не нуждалась в новых конфликтах. Её сила заключалась в стабильности, в её незыблемых законах и традициях.

Поэтому любая операция должна была пройти гладко, незаметно, словно тень, скользнувшая в ночи. Эти мысли превратились в её постоянных спутников, вытесняя всё остальное. Сон стал роскошью, которую она не могла себе позволить, да и не хотела.

Сейчас её целью было не отдохнуть, а добиться того, чтобы приказ был выполнен безупречно. Она чувствовала себя на грани, но эта грань была столь тонкой, что лишь придавала ей решимости.

— Эми, когда будет фестиваль? – Анна подняла глаза на сестру.

Она понимала: если всё продолжится в том же духе, от неё самой ничего не останется. Эта мысль, словно холодный душ, на мгновение вернула её к реальности. Образ собственной тени, бледной и измождённой, заставил её вздрогнуть.

Что она делает с собой? Погружаясь с головой в заботы империи, она забывала о себе, о своём собственном существовании. Нужен был глоток свежего воздуха, и фестиваль казался идеальной возможностью.

Отвлечься, сменить обстановку, окунуться в атмосферу праздника и беззаботности — это было именно то, что ей сейчас нужно. Пребывание среди людей, шум и музыка могли бы стать настоящим спасением, лазейкой от всепоглощающих мыслей.

Она надеялась, что смена обстановки, яркие впечатления, что-то совершенно другое, отличное от её текущих размышлений, смогут подарить ей новые, свежие мысли. Возможно, именно в атмосфере праздника, вдали от строгости приказов и тяжести ответственности, придёт решение её сложной дилеммы.

Где-то там, среди смеха и танцев, среди мимолётных встреч и ярких красок, мог таиться ключ к разрешению ситуации, который ускользал от неё в тишине её кабинета.

— 20 мая, уже через 2 дня, — Эми с надеждой смотрела на тень своей сестры. Анна слегка провела рукой по лбу, стирая якобы невидимые капли пота.

— Значит, идем. Я отправлю письмо, что мы прибудем, так что подбери нам подходящие маски, — она смотрела на Эми, та улыбнулась.

— Конечно, самые красивые и удобные найду! — она выбежала из кабинета, оставив Анну в одиночестве.

«Да и правда, надо бы отдохнуть».

Глава 5. Дыхание свободы

Утро встретило Анну щедрым солнечным светом, ласково проникающим сквозь шторы и пробуждающим её от долгого, желанного сна.

Наконец-то она выспалась.

Чувство лёгкости и восстановления наполняло каждую клеточку её тела, даря заряд бодрости и небывалой энергии. Казалось, прошлая бессонница и тяжелые мысли остались где-то далеко позади, как дурной сон, рассеявшийся с первыми лучами солнца. Быстро собравшись, Анна почувствовала непреодолимое желание вывести эту новую энергию наружу.

Идеальным способом для этого стала утренняя пробежка. Надев спортивную одежду, она вышла на улицу, наслаждаясь свежим, прохладным воздухом. Её путь лежал через тренировочные площадки, где уже раздавались первые звуки утренних тренировок, затем мимо живописных садов, утопающих в зелени, и, наконец, к прачкам, занятым своим нелёгким трудом во внутреннем дворе; их мерное покачивание и плеск воды создавали умиротворяющий фон. Именно там, среди этой будничной суеты, Анна встретила свою сестру.

Радостное возбуждение освещало лицо Эми, когда она показала Анне выбранные маски для предстоящего маскарада. Это были великолепные парные маски: одна – оттенка тёплого светло-коричневого дерева, другая – изящная, светло-серая, украшенная тончайшими вставками из золота и серебра. Сестра протягивала ей одну из масок, сверкающую в утренних лучах.

Анна взяла эту маску. Тяжёлая, словно вырезанная из цельного куска тёмного дерева, она казалась произведением искусства. Резные узоры, напоминающие переплетающиеся ветви, добавляли ей таинственности.

— А эта тогда для меня, – решила Эми, указывая на более лёгкую серую маску, мерцающую золотыми и серебряными нитями. Анна редко бывает на подобных фестивалях.

Наряды решили выбрать похожие, без ярких акцентов, чтобы не привлекать внимание. Костюмы, без явных юбок и платьев, подходящие для полёта.

— Нам лететь уже завтра утром. Ты готова? — Эми боялась, что сестра передумает и не полетит.

— Конечно, – Анна слегка приобняла сестру за талию. — Не бойся, не передумаю. Меня и правда засосало это дело, я слишком сильно увлеклась, надо отдохнуть. — Она выглядела иначе, чуть бодрее, чем в последние недели.

— Я рада, – Эми сильно прижала к себе Анну, будто прощаясь.

— Задушишь, – они засмеялись.

Так давно они не смеялись вместе.

Утром следующего дня им приготовили драконов. Огромные, чешуйчатые существа уже ждали их, нервно переступая когтистыми лапами по каменному плацу. Воздух был наполнен их низким, утробным рыком, предвещающим скорое путешествие.

Девушки, которые ещё вчера были облачены в изысканные одежды, теперь носили удобные, прочные костюмы, сшитые из тёмной плотной ткани.

Она не стесняла движений и была идеально приспособлена для полёта. В сумках, перекинутых через плечо, лежали маски, призванные скрыть их лица от любопытных глаз на фестивале. Каждая заняла своё место за спиной наездника. Взмывая в небо, они почувствовали, как ветер свистит в ушах, а мир внизу стремительно уменьшается.

Под ними проносились скалы, покрытые ковром вековых сосен, а затем показалось глубокое, извилистое ущелье, пересекающее острые пики гор.

Солнце, поднявшись выше, заливало всё вокруг золотистым светом, делая полёт ещё более захватывающим.

Через несколько часов полёта, сквозь разреженный воздух, показался долгожданный город.

Это была Грандия, величественная крепость, выросшая из скалы. Приземлившись на широкой террасе, девушки почувствовали под ногами твердую землю после долгих часов полета. Город шумел, наполненный звуками жизни, а над ним возвышались шпили дворцов и башни стражи, охраняющие его покой. Вся центральная площадь была украшена к фестивалю маскарада и красок. Воздух наполнился ароматами специй и жареного мяса, доносившимися из многочисленных ларьков с едой. Разноцветные гирлянды переливались на солнце, а между толпами зевак сновали шуты и клоуны; их яркие костюмы и забавные выходки мгновенно привлекали внимание детей, вызывая у них неудержимый смех. Веселая, задорная музыка лилась отовсюду, подгоняя народ собираться ближе к импровизированной сцене, где выступали музыканты.

Люди, составлявшие основную массу собравшихся, были одеты как обычные горожане: простая одежда, удобные штаны и рубахи, платья и юбки. Но среди этой обычной толпы уже чувствовалось предвкушение грядущего праздника. Некоторые, желая начать игру раньше остальных, уже носили маски, скрывая свою личность. Они сияли всеми цветами радуги, украшенные перьями, блестками и замысловатыми узорами, придавая своим владельцам загадочный и интригующий вид.

По мере того как солнце начинало клониться к закату, площадь становилась все более оживленной. Клоуны теперь жонглировали огненными факелами, а шутов сменяли танцоры в экстравагантных костюмах. Музыка становилась громче, ритмичнее, побуждая даже самых скромных присоединиться к общему веселью. На лицах людей, у кого еще не было оно скрыто масками, читалась радость предвкушения, предвкушения ночи, которая обещала быть полной тайн, превращений и ярких впечатлений.

Весь день девушки провели, растворившись в атмосфере праздника. Они методично обходили один ларек за другим, прислушиваясь к мелодиям, льющимся со сцены. В этот день звучали самые разные мотивы: от зажигательных плясовых, заставляющих притопывать ногой, до нежных, лирических баллад, вызывавших легкую меланхолию. Их смех, чистый и звонкий, разносился над шумной площадью, отражаясь от стен домов, словно маленький колокольчик, возвещающий о безмятежности и счастье. Они с удовольствием пробовали все предложенные угощения: пышные пироги с начинками, ароматные фрукты, тягучие сладости, острые закуски. Каждый новый вкус приносил удовольствие, отодвигая на второй план тревожные мысли и заботы, которые, казалось, остались где-то там, далеко, за пределами этого шумного, красочного праздника. Время текло незаметно, наполняя их легкими, приятными моментами, питая не только тело, но и душу.

Ближе к вечеру, когда солнце стало окрашивать небо в багровые тона, их взгляд привлекло огороженное пространство на краю площади. Здесь, в центре, разворачивались настоящие поединки. Смелые бойцы, облаченные в маски, которые, казалось, слились с их лицами благодаря какой-то неведомой магии, демонстрировали свое мастерство. Их движения были стремительны и точны, каждый удар, каждый блок исполнялся с невероятной грацией. Зрители, затаив дыхание, наблюдали за зрелищем, а гул толпы нарастал с каждым удачным приемом.

Анна с Эми, привлеченные азартом схватки, подошли к самому ограждению, чтобы лучше разглядеть поединки. Толпа бурлила, поддерживая своих фаворитов, и воздух дрожал от выкриков и одобрительных возгласов. Вдруг, словно ураганом, одного из мужчин, стоявших в первых рядах, вытолкнули прямо в центр арены. Он очутился на площадке, покрытой мягким, утоптанным песком, окруженной грубыми деревянными ограждениями.

Мужчина, оказавшийся в центре внимания совершенно неожиданно, выглядел несколько смущенным. Он неуверенно переступил с ноги на ногу, оглядываясь по сторонам, словно не понимая, как он здесь очутился. Затем, глубоко вздохнув, он принялся разминать руки и ноги, ощущая, как напряжение медленно покидает его тело. Каждый сустав, каждая мышца готовились к предстоящему испытанию, и в его глазах появился огонек решимости. Толпа вокруг затихла в ожидании, предчувствуя, что этот незапланированный поединок может оказаться одним из самых зрелищных.

Навстречу ему вышел противник, казалось, вдвое больше и гораздо сильнее. Его мускулы перекатывались под закаленной кожей, а взгляд был наполнен хищной решимостью.

Взмахнув рукой, он призвал свое оружие — огромный двуручный топор, сверкнувший в тусклом свете вечерних фонарей. С боевым кличем, сотрясшим публику, он бросился в атаку на ошеломленного мужчину.

Однако молодой боец, к удивлению многих, не стал призывать в ответ свое оружие. Вместо этого он начал мягко, но стремительно двигаться, словно танцор, уворачиваясь от разрушительных ударов топора. Каждый его шаг был выверен, каждое движение — элегантно.

Он умудрялся ускользать от смертоносных взмахов, словно призрак, и даже ловко парировать некоторые из них, гася их силу и направляя энергию в сторону. Зрители, еще миг назад ожидавшие быстрой победы гиганта, теперь с изумлением наблюдали за этим непривычным зрелищем.

— Как думаешь, какой он маг? – Эми с изумлением смотрела за поединком, указывая на парня без оружия. – Думаю, маг воздуха. Так уворачиваться надо уметь, – Эми была поражена им.

Анна же видела нечто, что ускользало от взора большинства. Тонкие, едва заметные огненные нити исходили от мужчины, пульсируя в такт его резким, стремительным движениям. Они таяли, словно дымка на уходящем солнце, с каждым его шагом, с каждым уклонением.

Это было так быстро, так мимолетно, что лишь самые внимательные могли уловить этот изящный танец стихий. Но Анна чувствовала это своим нутром – он был магом огня. Эта уверенность была неоспоримой, интуитивной. Однако, несмотря на это знание, одна вещь оставалась для нее загадкой: какова истинная мощь этого человека?

Он двигался с такой грацией и скоростью, что казалось, будто он больше уворачивается, чем сражается. Его техника была не грубой силой, а скорее искусным танцем, где каждое движение было рассчитано до миллиметра.

Он был как будто живым воплощением пламени – неуловимым, переменчивым и потенциально разрушительным. Анна пыталась оценить глубину его магической силы, но каждый раз, когда ей казалось, что она подходит к разгадке, он вновь ускользал, оставляя ее в недоумении. Он был силен, это было очевидно, но насколько именно – оставалось неясным.

— Не буду загадывать, но он явно силен, – Анна лишь намекнула, давая Эми самой додумать. Он двигался так быстро, что его оппонент, несмотря на свою внушительную комплекцию, начал выдыхаться. Каждый следующий взмах топора становился медленнее, каждый выпад – менее точным.

Огромный воин, привыкший полагаться на грубую силу, оказался не готов к такой изворотливости и скорости. В этот критический момент, когда противник уже не мог эффективно парировать, мужчина нанес точный, молниеносный удар под дых. Получив такой удар, гигант отшатнулся, тяжело дыша. Его лицо исказилось от боли и неожиданности. Он попытался поднять свой топор, но руки его не слушались. Силы оставили его, и он, не имея возможности продолжать схватку, упал на песок, задыхаясь. Поняв, что больше не может стоять на ногах, он с трудом поднял одну руку, подавая знак сдаться.

Толпа взорвалась одобрительными криками, пораженная ловкостью и мастерством молодого бойца, сумевшего одолеть противника, который казался несокрушимым.

Парень, чей смущенный поклон означал победу, уже собирался пойти прочь, чтобы перевести дух и немного восстановиться после напряженного поединка. Однако отдохнуть ему не дали. Толпа, ощутившая вкус зрелища, требовала продолжения, и, увидев, что кто-то снова не пускает его отдохнуть, начала ликовать.

— А кто же выйдет к нему? Все опасаются: он сильный, и даже оружие не достал. – Анна слушала шепот, что проходил по толпе зевак.

Наступила неловкая пауза. Зрители, ожидавшие увидеть новых бойцов, замельтешили, перешептываясь между собой. На лицах читалось разочарование и недоумение.

Кто-то из толпы неуверенно выкрикнул вопрос, но ответа не последовало. В воздухе повисло напряженное ожидание, смешанное с легким недовольством.

Казалось, фестиваль, окутанный предвкушением маскарада и красок, рискует захлебнуться в этой тишине, если никто не осмелится выйти на песок.

— Не хочет проветриться? Может, он достоин твоего внимания? – У Эми загорелись глаза, она знала: сестра справится, даже не вспотев.

— Что? Я? Да неее… – Анна не успела договорить, как перед ней упало ограждение, и она вывалилась в центр арены.

— Оно магическое! Не нужно было говорить «я»! – крикнул ей кто-то из толпы.

«Черт». Анна понимала: сейчас надо сражаться так, будто он враг, иначе она опозорится.

— Госпожа, я удивлен, – голос мужчины был спокойный, будто не было поединка до этого. – Я постараюсь не сильно атаковать. Если захотите удалиться, всего лишь скажите «сдаюсь», и поединок кончится. – Он смотрел на нее чуть сверху, но от этого сильнее он ей не казался.

— Да, я услышала, благодарю. Вы тоже не забывайте это слово. – Анна отряхнула ткань от песка и приготовилась.

Она не стала нападать. Вместо резких, агрессивных движений, она начала медленно и размеренно обходить мужчину, словно хищница, изучающая свою добычу. Каждый ее шаг был выверен, каждое движение – исполнено спокойствия. Она не проявляла враждебности, но ее присутствие само по себе оказывало давление.

Он, в свою очередь, слегка двигался, пытаясь ее устрашить. Его взгляд был прикован к ней, он ждал малейшего признака атаки, чтобы мгновенно отреагировать. Он пытался казаться уверенным, даже вызывающим, но легкая дрожь в его руке выдавала внутреннее напряжение.

Но Анна была словно тень. Она исчезала из поля его зрения, словно растворяясь в воздухе, и тут же появлялась в другом месте, всегда на шаг впереди, всегда вне досягаемости. Ее движения были плавными, текучими, не позволяя ему предугадать ее следующий маневр. Это было элегантное кружение, танец, исполненный напряжения и ожидания.

Ни он, ни она не доставали орудие. Поединок проходил без единого удара, без видимой агрессии. Это была битва умов, битва воли, битва терпения.

Они оба понимали, что первый, кто совершит неосторожный шаг, кто поддастся искушению атаковать, может оказаться проигравшим.

Поэтому они продолжали свой безмолвный танец, окутанные аурой взаимного уважения и скрытой угрозы.

Внезапно мужчина не выдержал. Терпение его иссякло, и, преодолев призрачные оковы сомнений, он рванул на Анну.

Его атака была стремительной, отчаянной, направленной на то, чтобы захватить ее, разорвать, поглотить. Но она была тенью, неуловимой, ускользающей. Ее движения были столь же быстры, сколь его натиск был яростен.

Какое-то время она лишь уворачивалась, играя с ним, подобно кошке с мышью. Она искусно тратила его силы, заставляя его удары проходить мимо.

Он тяжело дышал, его тело начинало подводить, а гнев сменялся досадой.

Внезапно, словно в порыве озарения, он поймал ее взглядом. В этот миг, когда ее внимание было рассеяно, из его рук материализовалось орудие – секира. Она была чудовищным творением. Ее лезвие, выкованное из металла, напоминающего закаленное в горниле пламя, искрилось неестественным багровым светом. По всей его поверхности витиевато извивались узоры, словно застывшие языки пламени или сплетенные кости. Каждое зубчатое окончание лезвия казалось выточенным для того, чтобы рвать и терзать, не оставляя противнику ни единого шанса.

Рукоять топора, также украшенная замысловатой резьбой, переходила в навершие, напоминающее череп или какую-то мифическую тварь с острыми отростками. Металл испускал едва уловимое тепло, и казалось, что вместе с секирой призвана была сама стихия огня, сжимающаяся в холодном, смертоносном оружии.

«Так и думала, маг огня, черт тебя возьми. Потому и оружие не доставал, маги огня… хитрецы.»

Удар был неминуем. Чтобы отразить этот смертоносный выпад, Анна призвала свои кинжалы. Два лезвия, тонкие и острые, появились в ее руках, готовые к встрече.

И вот, с оглушительным скрежетом, сталь соприкоснулась со сталью. Ослепительные искры брызнули во все стороны, освещая арену их поединка.

— Думаю, на этом закончить. — Анна смотрела в глаза магу огня, слегка пустив кровавые нити по его рукам, указывая, что их бой закончился.

Мужчина увидел тонкие, пульсирующие нити крови, тянущиеся вдоль его рук. Они были не просто ранами, а живыми, извивающимися нитями, питающимися его жизненной силой. С ужасом он осознал: он сражается не с обычным воином, а с магом крови.

Его противница, Анна, стояла перед ним, не касаясь его, но ее присутствие окутывало его ледяным холодом. В ееглазах не было ярости, лишь холодное, расчетливое спокойствие, которое пугало больше, чем любая открытая агрессия.

Он почувствовал, как тонкие нити крови начинают стягиваться, словно петля, готовясь окончательно задушить его.

— Согласен, госпожа. — Мужчина отошел, отзывая свое оружие. — Сдаюсь. — Он произнес слова поражения с честью, осознавая свое положение.

Конечно, продолжить можно было бы, но вокруг были люди, они не хотели бы разгара боя.

Толпа резко загудела, показывая свое недовольство. Зрители, жаждавшие увидеть кровавую схватку, были обмануты в своих ожиданиях. Воздух наполнился гулом разочарования, перешептываниями и недовольными возгласами.

Казалось, праздничное настроение, которое еще недавно царило на арене, начало угасать.

Но Анна и мужчина, стоявшие друг напротив друга, лишь обменялись взглядами. В этом молчаливом обмене не было враждебности, лишь взаимное уважение и понимание. Они оба были мастерами, понимающими, что истинная сила заключается не в разрушении, а в контроле.

Они видели, куда мог привести начавшийся поединок, к чему могла привести их магия крови и огня, сплетенная в смертельном танце. И оба предпочли избежать этой участи.

Они разошлись в разные стороны, словно два хищника, которые, оценив друг друга, решили не вступать в бой. Толпа продолжала гудеть, но их решение было принято.

Они поблагодарили друг друга молчанием за не начавшуюся резню, за проявленное мастерство, за мудрость, позволившую им сохранить жизни – свою и чужие.

— Почему ты не закончила с ним? — Эми шла от арены, расстроенная.

— Потому что он маг огня, сестра. — Анна шла и смотрела в небо, усеянное тысячами звезд. Пока шло сражение, успело потемнеть, и они ярко светили.

Она не хотела сегодня проблем, потому и ушла.

— Маг огня, жуть конечно. — Сильно Эми не расстроилась, что не угадала мага, но его магия вызывала в ней смесь чувств, от ужаса до восхищения. — Хорошо, что вы друг друга поняли.

И правда, хорошо это…

Анна и Эми продолжили свое гастрономическое путешествие, исследуя кухни разных народов. Город манил их своими ароматами и вкусами, каждый новый прилавок обещал открыть для себя что-то удивительное.

Но их мирное исследование было прервано шумом и весельем, разносившимся с центральной площади. Там начался фестиваль красок, зрелище, которое всегда привлекало толпы. Люди с энтузиазмом набирали в мешочки сухие смеси всевозможных цветов, готовясь окунуться в атмосферу праздника. Сестры, поддавшись общему настроению, тоже взяли себе по паре ярких мешочков.

Смех и крики наполняли воздух, когда они начали весело осыпать друг друга разноцветной пылью. Зеленый, синий, красный, желтый – все смешивалось в радужном вихре.

Внезапно, словно из ниоткуда, сзади прилетел мешочек с зеленой краской. Он не долетел, распахнувшись буквально в сантиметре от Анны, и развеял в воздухе облачко мелких частиц.

Когда дымка начала рассеиваться, сквозь нее Анна увидела ту самую маску, которую уже видела на арене. Те же глаза, бездонно-серые, с холодными отблесками синевы, смотрели прямо на нее. Они проникали ей в душу, будто знали ее насквозь, как будто читали ее прошлое и знали, кто она на самом деле.

Анна застыла, ее сердце учащенно забилось. Серые глаза, обрамленные черными ресницами, приковывали ее внимание, словно магнит.

Она попыталась встряхнуть головой, но взгляд незнакомца словно удерживал ее, не давая вырваться из его плена.

Эми, не замечая замешательства сестры, продолжала смеяться, осыпая Анну розовыми и оранжевыми красками. Но Анна уже не слышала ее. Все ее внимание было приковано к человеку в маске, который, казалось, не двигался, лишь его глаза гипнотизировали ее.

Другие люди на площади теперь казались размытыми пятнами, их смех и веселье отступили на второй план. Мир сжался до пространства между ней и человеком в маске. Ей хотелось подойти, спросить, узнать, кто он, но ноги словно приросли к месту.

Страх и необъяснимое влечение боролись в ее душе.

Внезапно, как по команде, человек в маске повернулся и растворился в толпе. Анна моргнула, и реальность вернулась. Люди вокруг продолжали веселиться, а она стояла, покрытая красками, с колотящимся сердцем и ощущением, что что-то важное только что упустила.

— Ты чего застыла, будто мертвого увидела? – Эми весело похлопала Анну по плечу, призывая веселиться

— Явно живого, – она хотела рассказать Эми, кого увидела, однако передумала, – но, думаю, показалось.

Закончив игру, Анна и Эми направились передохнуть к ларьку с сухофруктами. Воздух был пропитан ароматом нагретых солнцем дынь, инжира и абрикосов, создавая сладкое, тягучее облако, которое приятно щекотало ноздри. Девушки прислонились к деревянной, слегка облупившейся столешнице, наблюдая за оживленной толпой. Вокруг сидели кучками молодые люди, громко смеясь. Их голоса сливались в общий гул, перемешиваясь с музыкой, доносившейся откуда-то издалека.

Глаза Анны скользили по лицам, выхватывая яркие детали: блеск в глазах, широкие улыбки, энергичные жесты. Эми, казалось, была более погружена в свои мысли, слегка нахмурив брови, но и на её губах играла лёгкая, задумчивая улыбка. Наконец, продавец, пожилой мужчина с добрыми морщинками вокруг глаз, предложил им отведать фиников. Анна откусила кусочек, и сладость, смешанная с лёгкой терпкостью, разлилась по языку.

— Невероятно, – прошептала она, и Эми, подхватив её настроение, взяла себе горсть изюма, который приятно поскрипывал на зубах.

Они не произнесли ни слова, но чувствовалось, что этот краткий отдых, наполненный ароматами и звуками праздника, был для них обоих желанным. Игра, хоть и приносила радость, требовала сил, и теперь, с полными ртами сладких, натуральных сокровищ, они чувствовали, как к ним возвращается энергия.

— Я, верно, вас напугал, госпожа, – сзади подошел мужчина, слегка окружая их своим шлейфом парфюма. Его голос, низкий и бархатный, казалось, проникал сквозь шум окружающего мира, создавая вокруг них уютный кокон.

Анна повернулась и снова встретилась с теми глазами с арены боя. Те манящие глаза серого цвета, с прожилками синевы, которые смотрели на нее с легким прищуром. Серые бездонные глаза с легкой игривостью тянули её в свои сети, поглощая её мысли, её желания и чувства. Она смотрела словно завороженная, ощущая на себе магию его глаз, что полностью подчинили её.

Мужчина что-то говорил, слегка улыбался, но Анна ничего не могла разобрать. Её мысли и слух были будто в тумане.

— Сестра, господин спрашивает, где ты училась сражаться, – Эми не стала называть имя Анны и слегка толкнула её, чтобы та пришла в себя.

Анна встряхнула головой, пытаясь вернуть мысли на место: — Горы Морелия, община Маракая, они мои учителя, – Анна впервые столкнулась с таким магнетизмом от мужчины. Ранее в её окружении были люди, которые не могли каким-либо образом привлечь её внимание. Каким бы красивым он ни был, Анна не смотрела в его сторону. Но тут… она не видит его лица, только глаза…

— Община волхвов, вы, вероятно, сильны, раз вас там обучали, – мужчина поклонился в знак уважения.

Внезапно Эми дернулась с места и слилась с толпой, оставляя сестру наедине с этим загадочным человеком. Он подошел ближе, занимая место Эми, и, взяв финик в руку, начал рассматривать его.

— Я благодарю вас за ваше благоразумие там, на арене, – он снова смотрел на нее.

— Мы с вами оба понимаем, чем бы всё кончилось, – Анна взяла финик из его руки и вскрыла, доставая косточку, – вы всегда ходите в перчатках?

Она вернула чистый финик, вложив его в перчатку мужчины. Тот резким движением закинул фрукт в рот, сладко пережевывая.

— Хах, а вдруг он отравлен? Вы так доверяете незнакомке? – Анна слегка улыбнулась.

— Ваши глаза чисты, вы бы не стали меня травить, госпожа, – его взгляд прожигал Анну изнутри, создавая впечатление, что она задыхается от своих же эмоций.

— Друг, нам пора, ты занят? – к мужчине подошел парень и дернул того за плечо, отвлекая от любопытного разговора.

— Да, очень. Пожалуй, я присоединюсь к вам позднее, – мужчина, не оборачиваясь, откинул руку с плеча и всё смотрел в глаза Анны, не теряя зрительный контакт.

Юноша что-то поворчал и направился прочь.

— Не хотите прогуляться по набережной? – мужчина протянул руку, приглашая к прогулке под ночным небом.

— С удовольствием, – Анна с легким опасением протянула руку и коснулась его перчатки.

Сквозь перчатку она почувствовала лишь жаркое пламя его магии, но не обжигающее, а скорее согревающее, будто древний костер, разведенный в самую холодную ночь. — Позвольте, я сниму перчатку, – он было начал стягивать с руки плотную ткань, но Анна его перехватила: она не хотела спугнуть этот момент.

— Не стоит, – она взглянула на него, он остановился, понимая её опасения. Магия из его рук пульсировала мягко, словно биение могучего, но доброго сердца.

Ее собственная магия, скованная страхом и неопределенностью, начала откликаться на это зовущее тепло. Тонкие нити ее силы, до этого спящие и холодные, стали распрямляться, набирать цвет, словно семена, пробуждающиеся после долгой зимы под ласковым солнцем. Она почувствовала, что те её опасения насчет связи с магом огня были глупостью. Её магия внутри словно согревалась от его внутреннего огня, начала двигаться в легком ритме, без желания напасть, желая лишь дальше согреваться об этот огонь.

В этот момент мир сузился до одного единственного ощущения: ее ладонь, сжатая в его, и пульсирующий в нем жар магической энергии.

Он, казалось, почувствовал ее ответный отклик. Напряжение в его хватке ослабло, но тепло не ушло. Напротив, оно усилилось, стало более уверенным, словно он нашел отклик и теперь мог позволить себе полностью раскрыть свою силу, зная, что она не оттолкнет, а примет.

— Вы маг огня, удивительно встретить кого-то из ваших, – Анна нехотя отпустила его руку, и та сила внутри нее словно взывала к повторению тепла.

Они шли вдоль набережной, где, словно застывшие в вечности величественные тени, дрейфовали корабли. Их силуэты, вычерченные на фоне вечернего неба, казались порталами в иные миры, полные тайн и забытых историй. Воздух был напоен запахом соли, смолы и несбывшихся надежд, которые, казалось, навечно осели в этих старых портовых стенах. Он шел размеренно, делая шаги в такт с ней, не стремясь убежать вперед и не топчась на месте.

Его присутствие было словно тихая гавань в бушующем море жизни. От него исходила аура спокойствия и умиротворения, но в то же время ощущалась некая скрытая сила, подобная мощи спящего вулкана, чье дыхание едва заметно. Эта двойственность притягивала, завораживала, создавая загадочный ореол вокруг его персоны.

Они много рассуждали про империи, про силу, общаясь на сторонние темы, словно два искусных мастера шахмат, каждый из которых просчитывал ходы противника, не раскрывая своей конечной цели. Слова сплетались в узор, где каждый намек, каждое недосказанное слово было частью более сложной игры. Они вели диалог, который позволял им узнать друг друга, но в то же время искусно скрывать истинную суть своей личности, сохраняя покров тайны.

— Верно, в наше время маги огня — редкость, но жаль, что нас все так боятся, – он шел рядом, иногда подавая руку на ступеньках.

— Среди вас много безумных, что сжигали людей из-за одного лишь недоброго взгляда, – Анна шла, стараясь не глазеть на него, но у нее это плохо получалось.

— Вы правы, поэтому я стараюсь при встрече с людьми менять их восприятие, – он и правда производил впечатление достаточно разумного человека, — однако в истории есть люди, что творили ужасы, не имея силы магии.

— Соглашусь с вами, – они стояли у пристани, вглядываясь в ночную даль, – я и сама была свидетелем этого. – Анна потерла глаза, перед ней всплывали картины того дня.

— Вы про что именно? В мире множество таких случаев. – Мужчина присел на ступени, вытягивая ноги, – поделитесь со мной, если хотите конечно, и я поделюсь с вами.

Он взглянул на Анну, глаза сверкнули за маской, призывая к доверию. Но Анна не хотела ни вспоминать тот день, ни тем более говорить про него.

— Тогда начну я, – он слегка откашлялся и начал свой рассказ, – я тогда был маленьким мальчиком и иногда доносил письма из империи в империю.

Необходимо было доставить некие свитки до императора Парга, Жана. По слухам он был великим императором, но его жена, мать нынешнего императора, была слегка не в себе. Ее вечное чувство, будто за ней следят, что караулят у покоев, и мысли о нападении на её сына, Филиппа, роились в её голове. По крайней мере, все так шептались между собой.

— Вы были в тот день, когда она сожгла тех людей? – Анна прервала рассказ мужчины, понимая, про кого он говорит, ведь она помнила тот день.

Ужасающий и самый запоминающийся момент в её жизни, ведь она не просто наблюдала за этим, она находилась на той же площади, что и Мария, а Анне тогда исполнилось только 5 лет.

— Да, я был тогда там, я видел тот ужас в глазах людей, – мужчина потер руки, – но в глазах императрицы сожаления не было, она их жгла, будто они не живые, оглашая вокруг лишь то, что они все враги империи.

— Какая глупость, – он с ненавистью выплюнул эти слова в воздух. Воспоминания начали всплывать перед глазами Анны.

Тот день, когда Мария утром приказала выстроить на площади некие приспособления, вызвал у слуг немой вопрос, но полное понимание её замысла.

Воздух наполнился запахом сырого дерева и предвкушением чего-то ужасного. Она, воплощение власти и жестокости, с самого утра лично контролировала процесс. Каждый установленный столб, каждое приготовленное бревно – всё было под её неусыпным надзором. Её лицо, обычно скрытое под маской благородства, теперь выражало лишь холодную решимость, а глаза метались, словно у хищника, выслеживающего добычу.

Создавая некие кострища, она с самого утра следила за правильностью выполнения. Это было не просто строительство, это было ритуальное приготовление к жертвоприношению, где жертвами должны были стать люди. Она сама двигала бревна, сама указывала, как укладывать их, словно опытный палач, готовящий свои орудия.

После полудня, когда солнце начало клониться к закату, Мария приказала поймать людей, которых считала врагами империи. Ими оказались простые горожане, те, кто, по её мнению, был каким-то образом причастен к заговорам против императора. Их загнали на площадь, где уже дымились костры, готовые поглотить их души. Её безумие переросло в массовую казнь людей. Более ста человек она сожгла менее чем за сутки, и всё это – на глазах у Анны и Филиппа.

Она держала сына, Филиппа, за руку; его детские глаза расширились от ужаса, когда пламя начало лизать тела.

Анна помнила, что Мария шептала на ухо своему малолетнему сыну: — Видишь, сын мой, – прошептала она, – я делаю это ради твоей безопасности. Ради нашего будущего. Враги будут уничтожены, и ты будешь править в мире, свободном от страха.

В её словах звучало безумие, но в глазах Филиппа отражался лишь страх, который, казалось, был намного сильнее пламени, пожирающего невинных.

— Люди настолько слабы, что их страх заставляет делать немыслимые поступки, – Анна была согласна, это была невероятная глупость.

— Императоры должны защищать нас, но точно не уничтожать свой же народ, – она решила прикинуться одной из горожан, чтобы отмести возможные подозрения.

— Вы правы, я видел тот ужас и те костры, этот огонь, всепоглощающий, что забирал невинные жизни. В тот день я для себя решил – моя магия не принесет этому миру зло, я направлю её на благие намерения, или же, – он глубоко вздохнул и откинулся на ступеньки, – я никогда ей не воспользуюсь.

Последние его слова означали лишь, что он готов полностью отречься от своей силы, дабы не использовать её против людей.

— Достойно, очень благородно, я бы сказала, – Анна присела чуть выше него. — Думаете, волхвы одобрят ваш отказ в случае чего? – Только после дозволения общины маг может отречься от своей силы.

— Думаю, да; вряд ли, если я совершу нечто ужасное, они меня похвалят, – мужчина слабо улыбнулся.

— Значит, не совершайте. Сильных магов не так много в наше время, а в особенности с трезвым умом, – Анна вспоминала слова Филиппа, осознавая, что то безумие его матери, возможно, постигло и его.

— А вы бы согласились отказаться от своей силы, чтобы спасти невинных? – он взглянул на неё, задавая по сути вполне адекватный вопрос.

Но для Анны это было больше, чем просто ответить, ведь сейчас она и так находилась в состоянии решения подобного рода дилеммы.

— Я? – Анна задумалась, а может ли она отречься от своей силы, спасая невинных, сможет ли она отказаться от убийства Зульфии, дабы спасти их жизни? — Сила, что дана нам, должна служить для чего-то впрок, и лишь мы определяем, на какой мы стороне, верно? – она взглянула на мужчину; тот смотрел на её лицо не двигаясь.

— Так значит, если сила – это ответственность, мы не имеем права на ошибку, особенно в отношении слабых, – она взглянула на звезды.

— Тогда да, я откажусь от своей силы, чтобы спасти их, да… Последние слова были точкой в их разговоре.

Довольно откровенно два сильных мага мира, которые доселе не знали друг друга и не узнают из-за фестиваля, обсуждали интересные темы, не подходящие для подобных прогулок.

— Как интересно завернулся наш разговор, не так ли? – мужчина встал и подал руку Анне.

— Не стоит, – к своему удивлению, она отказалась от его руки, и не попрощавшись удалилась, оставив его в полном замешательстве. Мысли в голове сложились в одну плоскость, словно жемчуг на нить; Анна старательно нанизывала факты.

Она знала – отрицать очевидное бессмысленно. Филипп сошел с ума; его безумие, подобно ядовитому плющу, оплетало здравый смысл, переходя все мыслимые и немыслимые границы. Мирно решить конфликт, увы, не получится. Филипп был слишком увлечен своей навязчивой идеей, чтобы прислушаться к голосу разума. Однако убить ничем не повинную Зульфию и её нерожденного ребенка – это была бы не просто глупость, а чудовищное преступление, которое легло бы несмываемым пятном на её совесть.

Анна не могла допустить такого исхода. Сердце сжималось от отчаяния, но разум не сдавался. Отказаться от приказа, отданного лично Филиппом, она не могла – последствия были бы слишком серьезными, как для неё самой, так и для тех, кто ей доверял. Оставался лишь один, единственный вариант, тонкая нить надежды в бездонной пучине отчаяния – обмануть Филиппа.

Это был рискованный, отчаянный шаг, но порой только ложь может спасти от еще большей беды.

Анна с Эми рассекали небесную синь, летя на драконах, возвращаясь в Парга. В голове Анны, как рой пчел, вились непрошеные идеи, ни одна из которых не казалась жизнеспособной.

Как обмануть Филиппа? Этот вопрос камнем лег на сердце, но отступать было некуда. Филипп доверял ей

Он видел в ней верного исполнителя, не способного на предательство. Это доверие, закаленное годами, теперь стало её единственным оружием и одновременно самой уязвимой точкой.

Он знал, что Анна выполнит приказ, особенно когда на кону стояла угроза расправы над теми, кто ей дорог. Но именно это знание давало ему силу, позволяя манипулировать ею, как марионеткой. Полет казался бесконечным, а решение – неуловимым.

Ей нужен был план, безупречный, хитроумный, который позволил бы обойти прямолинейность Филиппа, его слепую веру в собственную правоту. Нужно было найти лазейку в его безумии, соломинку, за которую она могла бы ухватиться, чтобы спасти Зульфию и её ребенка.

— Пригласите мне Маркуса, срочно, – как только они приземлились дома, Анна отдала приказ слугам. Те бегом отправились за капитаном в его покои. Маркус влетел в кабинет госпожи, одевая на ходу рубаху.

— Анна, что-то случилось? – он резко вошел в комнату и сел на диван перед ней. — Да, я решила, – она курила, снова, осознавая, какой выбор она сделала.

— Я не буду убивать Зульфию. Мы обманем его, – она выпустила клубок дыма прямо в лицо Маркуса; тот закашлял.

— Но как? – он был удивлен, но еще больше рад, что Анне не придется брать такой грех на сердце.

— А это нам с тобой предстоит только придумать, – мыслей о варианте обмана императора не было.

Анна рассчитывала на помощь своего друга, который был профи в этом деле.

Глава 6. План "Раху"

— Ты хочешь провернуть какое-то дело? — Маркус более или менее осознал, что предлагает его госпожа.

— Да, очень опасное, — Анна решила не вмешивать никого, кроме Маркуса и Руфи, — поэтому в курсе будем только мы.

За это время в комнату уже успела явиться Руфи. Ее посвятили в небольшие подробности, поскольку большего надо было придумать в момент обсуждения.

— Госпожа, но как мы это сделаем? Нас могут обнаружить, и тогда всем несдобровать, — она оглядела их взглядом, ища одобрения хотя бы в глазах Маркуса. Но тот сидел, опустив взгляд в пол.

— Филипп безумен. Если мы исполним этот приказ, тогда мы ничем не лучше него, — Маркус был прав.

Он не хотел выполнять подобные приказы, но что-то произошло с Анной, и она была готова совершить это.

— Госпожа, но что произошло? Вы передумали подчиняться? — Руфи чуть подвинулась в сторону Вассилевски, ища зрительный контакт. И она его получила…

— Подчиняться? — струя тонкой нити ауры просочилась и направилась прямиком к служанке. Та попыталась перекрыть ее защитным барьером, но он лопнул при соприкосновении с нитью Анны. — Вероятно, я забыла, кто я, и Филипп смог меня запугать. Но, — она направилась к окну, ночные звезды ярко светили на небе, озаряя всю тренировочную площадку, — ничем не повинные, особенно Раху, не должны страдать из-за помешательства Филиппа.

— А вы не хотите навестить матушку? Насколько я помню, Мария сейчас в общине Варанкая, возможно, она сможет помочь нам, — Руфи была глупа и не до конца осознавала абсурдность предложенной идеи.

– К Марии? – Анна засмеялась, – Насколько я помню, она с тех пор приняла новое имя — Марая, и помогать точно нам не будет.

Дурная идея, конечно, Руфи…

— Что мне делать с прошлым приказом, Анна? — Маркус все это время находился в поиске того самого человека, или архитектора, или, по крайней мере, доступных архивных данных про замок Раху.

— Твой приказ останется в силе, — она осознавала, что план замка не помешает, — только он слегка изменится.

— Я понимаю, план замка необходим, и я уже почти вышел на человека. Он является главным библиотекарем в библиотеке Арахаса. Там есть архивные данные про постройку замка Раху, — Маркус потер затылок, — но надо добраться туда и договориться с ним, увидеть их.

Достать план замка — это полбеды. Необходимо придумать план, как четко и без последствий обмануть императора, так чтобы он понял – идея провальная.

— Хорошо, ищи вариант выйти на него и увидеть план. А нам, — Анна посмотрела на свою служанку, — необходимо придумать вариант, как обмануть, план, стратегию этого обмана, чтобы нас не уличили.

— Тогда начнем. Первое, что приходит в голову: госпожа Раху — довольно сильный маг. Можно прийти к императору с выводом, что добраться до неё нет возможности, ведь она великий маг, или же, что ее муж настолько сильно ее охраняет, что нам с ним не сравниться! — Руфи так изысканно придумала вариант и ждала похвалы.

— Он не поверит. Сильнее Анны пока нет на континенте, он знает это, — Маркус привел в чувства радостную Руфи. Та насупилась и предложила другой вариант: — А если сказать, что у них есть склад обсидиана, и она сможет вечно защищаться от вас, госпожа? Он тоже не поверит?

Анна понимала: простыми уловками его не взять.

— Нет, не поверит, особенно про склады обсидиана. Надо что-то придумать, что его самого испугает.

— А если припугнуть его раскрытием его приказа? Что убийство Зульфии после их конфликта будет максимально подозрительным? Хотя бы это он должен понимать, не так ли? — Маркус предложил вполне себе адекватный вариант.

— Мне кажется, Филипп уже вряд ли что-то соображает адекватно. — Варианты кончались, а подходящего не было.

— А что, если обмануть его, подговорив саму Зульфию? — внезапно открылась дверь, и в кабинет зашла Эмильда.

— Что ты тут делаешь, Эми? — Анна вскочила со своего места.

Ее сестра стояла в ночной сорочке, уже явно готовилась спать, но что-то ее выдернуло из кровати в полночь.

— Я пришла пожелать тебе спокойной ночи, ты так нервничаешь последнее время, — она переминалась с ноги на ногу, — но потом услышала ваш разговор и появилась мысль. Госпожа Раху же мудрая женщина, она поймет, не так ли?

— Безрассудство! — Маркус явно был против такой идеи.

— Что скажешь, Руфи? — Анна смотрела на свою служанку, но та лишь молча кивнула головой.

— Заходите, госпожа, не стойте в дверях, — она проводила Эми на диван и села рядом, потирая ей ладони пальцами, согревая их. — Вы шли по холодному коридору, замерзли, наверно?

— Руфи, черт возьми! — Анна перешла на крик, видя, что служанка ее полностью игнорирует.

— Госпожа, я не знаю, любой исход грозит нам всем последствиями! — Руфи права.

Любой вариант того, что они придумают, даже если все же решат совершить это убийство, повлечет за собой цепь других последствий. Анна села на диван, схватившись за голову. Волна отчаяния окатила ее с головой, оставляя после себя лишь горький привкус безысходности. Она понимала: вероятность найти вариант, как обмануть Филиппа, ничтожно мала. Он был хитер, проницателен, и его подозрительность – настоящая стена, которую казалось невозможным преодолеть. Каждое его слово, каждый взгляд – все было под микроскопом, анализировалось и переворачивалось с ног на голову. Но ей нужен был план. План, который введет его в заблуждение, заставив поверить, что приказ невыполним. Она знала, что прямое противостояние обречено на провал. Слишком велика была разница в их влиянии и возможностях.

— Что он может сделать, если вы не выполните приказ? — Руфи все также терла руки Эми, иногда нагревая их теплым воздухом изо рта.

— Казнить он точно не сможет, — Маркус разомнул ступни, потягиваясь, — но наказать вполне себе может.

Казнить. А может ли он ее казнить? Да нет, Анну не казнят, понимая ее силу и ее верность, ни за что…

Верность? А верна ли она ему после сопротивления выполнения приказа?

Анна сама себя загоняла в пучину своих раздумий, своими же мыслями, предложениями.

— Иногда критическое мышление очень сильно мешает! — она все также сидела, обхватив голову руками.

— Анна, я думаю, стоит написать письмо госпоже, вдруг нам повезет? — Эми стояла на своем.

— Либо тебе лично к ней прийти и все рассказать, — Маркус начал хохотать от своей же идеи.

— Я думаю, это разумно будет, разве нет? — Эми подошла к сестре и обняла ее за плечи.

За окном уже совсем стемнело, и начали стрекотать сверчки, нарушая тишину природы. И вдруг, словно молния, пронзившая серое небо размышлений, мелькнула мысль: а что, если отправиться к ней? Не просто так, для формальности, а с решимостью, с четким намерением. Сообщить о надвигающейся угрозе, о реальной опасности, что таится в тени. Это не было бы упреждающим ударом, а было бы призывом к разуму. Возможно, удастся найти общий язык, пустить в ход дипломатию, где слова станут щитом, а убедительность – мечом.

Сговориться. Нет, скорее, договориться. Найти тот самый, единственный вариант, который позволит повернуть вспять надвигающуюся бурю, избежать кровопролития, сохранить хрупкое равновесие. Предостеречь, не угрожать, наставить на путь, где конфликт – последнее, что может прийти на ум.

Этот полет, эта встреча, она могла бы стать поворотным моментом. Сигнал тревоги, но не призыв к войне. Шепот разума в грохоте неизбежности. И если это спасет хоть одну жизнь, если предотвратит хоть одну потерю, то риск, безусловно, стоит того.

— Но как? Что мне сказать ей? — Анна поняла, единственный вариант избежать всех возможных проблем — это попытаться как-то уговорить Зульфию, сговориться с ней.

— Если пошла такая ситуация, я бы предложил сымитировать нападение, — Маркус потянулся за графином и налил целый стакан воды, — выпей, пожалуйста, — он протянул стакан Анне.

— Что сделать? Сымитировать? — Руфи была в недоумении.

— Да, это хорошая идея, — Анна допила стакан воды, вытерла губы и поставила его на стол, — только вот прошло уже больше двух недель с момента, как он приказал. У нас осталась одна неделя….

Все нервно выдохнули. Филипп был пунктуален до усрачки, и каждый свой приказ он контролировал вплоть до времени его исполнения. Он всегда давал точные указания и временные ориентиры, чтобы отследить верность своих подданных.

— Скоро июнь, темнеть будет позже, — Эми намекала, что вылететь из замка незаметно будет сложно.

— Я понимаю, надо будет попробовать вылететь. Посмотрим, заметят или нет, — Руфи не была наездницей, но вставить свои пару слов хотела.

— Я бы предложил придумать отговорку и реально улететь. Куда ты можешь улететь, Анна? — Маркус дал более или менее хорошую идею.

И правда, куда я могу улететь? Ласточкин утес…

— На утес, в старый замок Парга, где мы жили с Жаном, — Анна часто летала туда проветриться, там было ее безопасное место, где она отдыхала и много летала на Ирвис.

— Отличная идея! Мы можем полететь вместе. Я останусь ночевать, а ты улетишь в замок Раху! — Эми от радости аж вскочила.

— Да, это хорошая идея. Тогда подозрений не будет, тебя не будет только одну ночь, — Маркус был согласен с Эми.

— Я соглашусь, в том случае, если Эми точно никуда не вылетит из замка Утеса, — Анна не хотела впутывать младшую сестру в свои разборки.

— Да, я останусь там и никуда не полечу, — Эми сидела и кивала, словно болванчик.

На том они и порешили. Выбраться из замка Парга сложно, но из замка Утеса — легко. Там мало слуг и нет слежки.

На следующее утро, едва золотистые лучи рассвета пронзили предрассветную дымку, Анна отдала приказ. Слуги в замке на утесе, месте, где ветра пели свои древние песни, должны были быть оповещены об их прибытии.

Приготовления начались незамедлительно. Им было велено непременно приготовить покои для Анны и Эми, вернув их в прежний вид и позаботившись о каждой мелочи, что могла бы скрасить их краткое пребывание.

Каждый уголок должен был дышать уютом и порядком. Для слуг того утеса это было очень важно, важнее, чем даже самим гостям.

Особое внимание уделялось площадке для полетов на драконе – просторной, с мелким ворсом газона, чтобы величественный крылатый зверь, верный спутник Анны и Эми, мог безопасно приземлиться и взмыть в небо.

В то же время, пока замок суетился в предвкушении прибытия, Анна не забывала о солдатах. Она отдала приказы и распоряжения капитанам, чтобы те неустанно следили за своими бойцами и поддерживали строгую дисциплину в её отсутствие. Спокойствие генерала такой большой армии зависело от бдительности его защитников, и Анна, как никто другой, ценила эту ответственность.

Эта неделя отдыха была для нее скорее передышкой, чем полным отказом от дел. За эту неделю очень многое могло бы измениться.

— Маркус, я полагаюсь на тебя, – Анна обняла своего друга, рассчитывая на его помощь с планом замка Раху.

Арахаса, библиотека в самом сердце Грандии, возвышалась как каменный страж, безмолвно взирая на бурлящую жизнь города. Её стены, сложенные из теплого гранита цвета охры, повидали столетия, храня в себе шепот минувших эпохов и мудрость многих поколений. Здание имело лишь один вход, один выход – символ бесконечного, но строго регламентированного потока знаний. Никаких боковых дверей, никаких тайных проходов, лишь монументальный портал, за которым открывался мир, сотканный из бумаги и чернил.

Внутри, в просторных, залитых мягким, рассеянным светом залах, царила атмосфера благоговейного покоя. Высокие своды терялись в полумраке, а ряды книжных полок уходили в бесконечность, создавая лабиринты, в которых можно было заблудиться не только физически, но и духовно.

Среди этого великолепия, словно драгоценные камни, были разбросаны маленькие балконы для чтения. Уютно устроившись на них, любой мог уединиться с избранной книгой, отгородившись от суеты внешнего мира. Эти балкончики, с их резными перилами и мягкими подушками, были оазисами спокойствия, местами, где время замедляло свой ход, а мысли парили свободно, подпитываемые эликсиром мудрости, разлитым в воздухе. Это было сердце города и настоящее достояние столицы. У каждого книжного стеллажа, подобно древним деревьям, стояли уединенные столики, где при свете настольных ламп, отбрасывающих теплые круги на страницы, разворачивались целые вселенные. Здесь, среди молчаливых стражей знаний, рождались новые идеи, разрешались старые головоломки и находились ответы на самые сокровенные вопросы.

Воздух был пропитан запахом старой бумаги, кожи и едва уловимым ароматом трав, принесенных читателями из других миров. Главное хранилище, доступ к которому был строго ограничен, представляло собой отдельную, окутанную тайной комнату. Говорили, что именно там покоятся фолианты, содержащие утраченные знания, пророчества и истории, способные изменить ход событий. В глубине одного из самых дальних залов, где лучи света едва проникали сквозь высокие витражные окна, хранился особый зал. Здесь, на пьедесталах, покоились не книги, а свитки, каждый из которых был исписан рукой древних магов и мудрецов.

И где-то там, в глубине, были спрятаны самые важные архивные свитки всех замков великих домов Грандии. Туда-то Маркусу и надо было попасть. План замка Раху был хорошо укрыт магией, как и остальные свитки великих родов Грандии. Эти древние документы, хранящие историю и тайны королевства, были недоступны для обычных глаз, защищенные мощными заклинаниями, которые могли сбить с толку даже самых опытных магов. Любое несанкционированное вторжение каралось не только магическими ловушками, но и беспощадными стражами, чья преданность дому Раху была непоколебима.

Он вышел на человека, который был ответственным за отдел архива со свитками. Сайлас, хранитель знаний, человек с проницательным взглядом и руками, испачканными чернилами, казался невозмутимым. Его лицо, обычно скрытое за стопками пергамента, теперь было настороженным. Маркус знал, что Сайлас не из тех, кто легко поддается уговорам и угрозам.

Этот хранитель знал цену информации и был готов защищать её до последнего вздоха. Оставалось слетать и пообщаться с ним. Маркус представил себе их разговор: как он будет убеждать Сайласа, как будет доказывать, что его намерения чисты. Возможно, придётся предложить что-то взамен, какую-то услугу или древний артефакт, который мог бы заинтересовать хранителя. Но даже если Сайлас согласится, это будет лишь полшага. Его работа на этом будет выполнена.

После того как Анна покинула столицу, Маркус полетел в библиотеку только через два дня. Он придумал отговорку про восточные кладки яиц и якобы будет их проверять. У него было около 10 часов на то, чтобы разговорить старого Сайласа, чтобы тот дал увидеть план из архива дома Раху.

Руфи, всегда обладавшая редким талантом находить нужных людей в нужное время, помогла организовать встречу с загадочным библиотекарем. Её проницательность и умение завязывать полезные знакомства привели к тому, что через одну из своих знакомых, юную и амбициозную студентку, обучавшуюся в одной из величественных башен Грандии, удалось выйти на самого хранителя знаний.

Эта студентка, надо сказать, поддерживала весьма тёплые и доверительные отношения с тем почтенным стариком, что позволяло ей быть в курсе многих, даже самых сокровенных, библиотечных секретов. Маркус с нетерпением ожидал этой встречи.

Он знал, что сам бы вряд ли бы разговорил того вредного старика-библиотекаря.

Студентка, выступавшая посредником, также предвкушала возможность быть частью чего-то значимого, ведь её участие в этом деле выходило далеко за рамки обыденных студенческих хлопот.

Наконец, были назначены день и час. Местом встречи назначили вход в библиотеку, когда Маркус и знакомая Руфи, студентка, встретились у массивных дверей, ведущих в мир книг и тайн.

— Так значит, это ты, друг Кири? — Руфи никогда не называла свое имя чужим людям, особенно если они были лишь объектом для получения сведений.

— Да, я друг Кири, — Маркус понял в тот же миг, что эта девушка — лишь объект, но точно не близкий Руфи человек.

— Тогда идем, — студентка осмотрела его с ног до головы, слегка облизывая губы.

— Ну а что тебе нужно от учителя Сайласа? — оказалось, что этот библиотекарь был учителем в Южной Башне.

— Хочу попасть в архив, говорят, там есть то, что мне нужно, — Маркус подмигнул девушке, видя её заинтересованность в нем.

— Да, в архиве много интересного, — девушка улыбнулась, ведясь на уловку юноши.

Маркус, как и девушка, как позже выяснилось, был магом земли. Потому и обучался в Южной Башне.

Маркус шагнул за своей спутницей внутрь библиотеки и едва не выронил челюсть. Библиотека оказалась не просто зданием, а целым миром, выстроенным из шелеста страниц и запаха старой бумаги. Высота потолков терялась где-то под облаками, а стеллажи, уходящие в бесконечность, казалось, поддерживали само небо, уставленное миллионами книг. Каждый переплет, каждая тисненая буква шептали о своих тайнах, о мирах, скрытых внутри.

Маркус, словно ребенок, впервые попавший в кондитерскую, замер, не в силах отвести взгляд от этого величественного хранилища знаний.

Его спутница, чье имя он едва успел запомнить в суматохе — Дэха, — казалось, совершенно не разделяла его благоговения. Словно опытный проводник, она ловко лавировала между высокими рядами, иногда оглядываясь, чтобы убедиться, что Маркус не отстает. Он послушно следовал за ней, но его глаза продолжали блуждать, пытаясь охватить необъятное.

Внезапно она остановилась, извлекая из кармана сложенный лист бумаги. Он был испещрён какими-то записями, напоминающими карту сокровищ.

— Вот, — коротко бросила она и, не дожидаясь ответа, вновь потянула его за руку.

Маркус, оторванный от своих книжных мечтаний, подчинился. Но даже когда его буквально тащили вперед, он не мог перестать задирать голову, рассматривая книги… Они возвышались над ним, словно гигантские деревья в древнем лесу, каждая со своим уникальным ароматом и обещанием.

— Она необъятная, — с восхищением произнес юноша. — Да, невероятная, потому она и главная библиотека. Внаших башнях похожие, но чуть меньше, — Дэха всё так же тащила его, проникая всё глубже в библиотеку.

Через какое-то время, словно следуя по невидимой нити, сотканной из книжных указателей, они подошли к стойке, за которой, словно её неотъемлемая часть, стоял обложенный книгами старец. Его присутствие наполняло пространство тихой мудростью, а пергаментная кожа и глубокие морщины рассказывали истории, которым позавидовал бы любой из фолиантов вокруг.

Дэха, наконец, отпустила руку Маркуса, оставляя его наедине с этим древним стражем знаний. Она направилась прямо к старику, чьи глаза, казалось, видели сквозь время. Его лицо, освещенное мягким светом, озарилось широкой, искренней улыбкой при виде девушки. Девушка же, в свою очередь, начала говорить, и слова, подобно мелодии, струились из её уст, наполненные очарованием и, Маркус отметил, явной угодливостью. Она явно пыталась расположить к себе старца, подчеркивая важность их визита, делая комплименты его проницательности и безграничным знаниям, словно надеясь растопить его строгость и получить доступ к сокровенному — архиву.

Маркус наблюдал за этой сценой, чувствуя себя сторонним наблюдателем в сложном ритуале. Он видел, как слова Дэхи, словно ключи, открывали сердце старика, как его улыбка становилась шире, а взгляд — мягче.

— Идем быстрее! — Она снова схватила его за руку, и они поторопились за старцем, что вел их в архив. — Что такого ты ему сказала? — Маркус наклонился к ней и еле слышно задал вопрос. — А тебе все скажи? — Девушка явно не хотела раскрывать свои секреты.

Шаг за шагом, они углублялись в сердце библиотеки, пробираясь сквозь узкие, словно вены древнего организма, коридоры. Старец, их проводник, шел впереди, его фигура, окутанная аурой таинственности, казалась высеченной из самой тишины.

Маркус, все еще ослепленный величием верхних залов, теперь ощущал, как атмосфера меняется. Воздух становился плотнее, насыщеннее запахами, отличными от привычной библиотеки — более глубокими, землистыми, с нотками мистики. Свет едва пробивался сквозь высокие, узкие проемы, лишь подчеркивая загадочность их пути.

Дэха шла рядом, её любопытство, казалось, было сильнее любопытства Маркуса, но и в её глазах читалось предвкушение чего-то особенного.

Наконец, они остановились перед массивной дверью, которая, казалось, была выкована из самой ночи. На ней не было видно ни ручек, ни каких-либо украшений, лишь гладкая, темная поверхность, скрывающая тайны архива. Старец, без видимых усилий, извлек из-под мантии старинный ключ, покрытый патиной времени.

Лязг замка, когда ключ повернулся, прозвучал как эхо в этой глубине. Дверь отворилась с протяжным, мистическим скрипом, словно приветствуя их своим древним голосом.

Перед ними открылся огромный зал. Единственным источником света служило окно, расположенное прямо над потолком, словно глаз, смотрящий на звездное небо. Размытые очертания высоких стеллажей, уходивших во мрак, окружали их со всех сторон.

— Всё, что вам нужно, милочка, найдете тут, — Старец обвел руками стеллажи. — Справа — древние архивы магии, заклинания и пророчества, — он провел рукой, указывая на ближайшие стеллажи. — А слева — архивы родословных и замков нашей империи, история наших домов, — он кивнул головой в сторону стеллажей, что были дальше всех, в темноте, покрытые паутиной.

— А где архивы замков, их сооружений? — Маркус шепнул на ухо Дэхе.

— Учитель, а где можно посмотреть имена архитекторов нашей великой империи? — Дэха явно понимала, как узнать то, что им нужно.

— Милочка, посмотрите в глубине левого стеллажа, там должно быть про этих великих людей много написано, — Старец обнял свою студентку и удалился из архива, оставляя их в одиночестве.

Маркус, не теряя времени, рванул в левую сторону стеллажей, ища всевозможные свитки с именем Раху. Его пальцы скользили по корешкам древних фолиантов, пылинки поднимались вихрем в тусклом свете, пробивающемся сквозь витражные окна.

Каждый свиток — это потенциальный ключ, каждая надпись — шепот забытых времен. Он чувствовал, как напряжение нарастает с каждой секундой, ведь время было главным врагом.

Его взгляд метался, выхватывая редкие знаки, принадлежащие привычной системе каталогизации. Внезапно, его рука остановилась. На одном из свитков, скрытом за толстым томом по алхимии, он увидел знакомый символ —стилизованное изображение волка, вписанное в круг.

Это была печать, о которой ему говорила Анна, печать семьи Раху. Сердце Маркуса забилось быстрее. Он аккуратно извлек свиток, ощущая его вес и прохладу.

С трепетом он развернул древний пергамент. Перед ним открылся не просто свиток, а целый план — подробная карта замка Раху, со всеми его многочисленными башнями, укрепленными стенами и, что самое удивительное, всеми скрытыми ходами и тайными комнатами.

Линии, нанесенные чернилами, казалось, оживали под его взглядом, вырисовывая лабиринт, полный ловушек и загадок. Он провел пальцем по изгибам стен, изучая расположение башен-близнецов, которые, по легендам, служили стражами врат. Потайные комнаты были отмечены едва заметными символами, которые он, благодаря своим познаниям, мог расшифровать. Одна из них, скрытая за фальшивой стеной в библиотеке, казалось, вела к подземельям, а другая, за водопадом в центральном дворе, — к тайным сокровищницам.

Маркус почувствовал, как его охватывает смесь благоговения и решимости. Этот план был бесценен. Он давал не только знание, но и возможность избежать смертельных опасностей, которые, несомненно, поджидали Анну внутри. Каждый вход, каждая потайная комната были как открытая книга, раскрывающая секреты, которые столетиями охранялись стенами замка.

Теперь, имея перед глазами эту подробную схему, Маркус ощущал себя настоящим героем. Он представлял, как Анна будет перемещаться по этим коридорам, как будет находить нужные комнаты, минуя ловушки.

Он развернул свиток, доставая из-под мышки тщательно сложенную копировальную бумагу. Эта хитрость, подсмотренная у старых картографов, была его лучшим помощником в подобных случаях. Словно хирург, готовящийся к сложнейшей операции, Маркус аккуратно расположил копирку поверх своей собственной, чистой бумаги, а поверх неё — древний план.

Прижимая пальцами края, он начал обводить линии. Его движения были точны и выверены, каждое движение пера — это шаг к разгадке. Чернила ложились на новую бумагу, создавая бледную, но идентичную копию.

Маркус чувствовал, как сердце его бьется в унисон с каждым новым штрихом. Этот план был ключом, и теперь этот ключ был в его руках, в той форме, которую он мог свободно использовать. Каждая потайная комната, каждый вход — всё должно было быть запечатлено в его памяти. Для безопасности Анны.

Закончив копирование, он аккуратно отделил листы. Перед ним лежал новый план, чистый и готовый к новым, тайным знаниям. Оригинальный свиток был бережно возвращен на место, чтобы не вызывать подозрений. Теперь у Маркуса было всё необходимое, чтобы начать их миссию. Путь в замок Раху был открыт.

— Ты закончил? — Дэха сидела на столе, что стоял посредине залы, и смотрела на него, медленно перекидывая ногу на ногу.

«Что она делает?» Маркус не мог понять, чем она занята, сидя на столе, хотя могла бы тоже что-то посмотреть и изучить.

— Я тебе помогла, — девушка начала расстегивать пуговицы на жилетке, — и ты мне помоги теперь, Маркус, —она принялась стягивать колготки, бросив одну прямо в лицо юноши.

«ОНА ЧТО, ПЫТАЕТСЯ СДЕЛАТЬ?!?» Он понял.

Её движения были плавными, она медленно раздевала себя, желая, чтобы Маркус овладел её телом за ту помощь, что она оказала ему в библиотеке.

Каждый сброшенный предмет одежды казался паутиной, окутывающей её тело, но в то же время обнажающей его. Свет, проникающий сквозь высокие окна, ложился на её кожу, словно последние лучи угасающего дня, подчеркивая каждый изгиб.

Она видела, как взгляд Маркуса скользил по ней, как в его глазах разгорался огонь. Это было то, чего она ждала, то, ради чего она шла на этот шаг. Помощь, оказанная ему в библиотеке, была лишь предлогом, тонкой нитью, связавшей их в этот момент.

Теперь же, в уединении комнаты, готовился истинный акт благодарности, столь же древний, как и сами свитки, которые они искали.

Она сделала шаг навстречу, её тело было открыто и уязвимо, но в этой уязвимости таилась сила. Она чувствовала, как пульс ускоряется, как дрожь пробегает по телу. Это было больше, чем просто страсть; это было обещание, сделка, заключенная в шепоте и взглядах.

Она хотела, чтобы Маркус взял её, чтобы он стал её, хотя бы на эту ночь, в знак признательности за её помощь.

Её руки мягко легли на плечи Маркуса, притягивая его ближе. Последний предмет одежды упал на пол, оставив её полностью обнаженной перед ним.

Маркус резко сбросил руки девушки и отстранился, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Он был в шоке. Его зрение очертило неясные контуры обнаженного тела, когда лунный свет, пробиваясь сквозь распахнутое окно, нехотя очерчивал её силуэт.

Это не было похоже на то, ради чего он сюда пришел. Его миссия была ясна: проникнуть, добыть информацию, исчезнуть. Никаких отвлекающих факторов, никаких неожиданных встреч, уж тем более таких.

Его сердце бешено колотилось в груди, но не от страсти, а от предчувствия опасности. Он прибыл сюда, чтобы выполнить задание, которое могло стоить ему жизни, и, казалось, это осложнение было самым непредсказуемым из всех, с которыми ему приходилось сталкиваться.

Она же, казалось, мгновенно пришла в себя, прикрываясь руками. В ее глазах мелькнула паника, но затем они сфокусировались на нем, выражая смесь испуга и недоумения.

— Извини, но ты не в моем вкусе. Да и вообще, сколько тебе лет? – он посмотрел на нее с брезгливостью, поднимая левую бровь.

— Семнадцать исполнилось недавно, – заикаясь и прикрываясь руками, она рванула собирать свои вещи, разбросанные повсюду в архиве.

— Ну, совсем мелкая, иди давай, одевайся. Насколько он помнил, возраст согласия в Грандии достиг 21 года, а значит, он бы попал. Но его это не интересовало, у него был приказ от Анны, и на остальных ему плевать.

Внезапно дверь распахнулась, и на пороге появился старец. Он замер, как только его взгляд упал на молодую девушку, спешно собиравшую одежду с пола. Ужас исказил его черты. Неужели он застал её в таком виде? Какое разочарование, какой стыд охватил его!

Маркус, воспользовавшись моментом замешательства, быстро проскользнул мимо старца, бросив лишь короткое: «Она, кажется, сошла с ума…» — и стремительно исчез из комнаты.

Снаружи, ускоряя шаг, он слышал позади себя укоризненные возгласы и нравоучения, которые старец теперь направлял на девушку. Звуки её сбивчивых оправданий и его суровые слова смешивались в единый, но отдалённый гул. Он старался не слушать, но каждое слово старца, наполненное горечью и разочарованием, проникало сквозь завесу его равнодушия.

Маркус знал, что старец — хранитель древних знаний и её учитель, и такая встреча для него была сродни кощунству. Это лишь подтверждало его решение уйти как можно скорее. Ему было не до моральных дилемм и разборов полётов; его миссия была куда важнее.

Летя домой, он ликовал, и в голове Маркуса звучала лишь одна мысль: задание выполнено. Чувство облегчения смешивалось с предвкушением следующего этапа. План был в его руках, а значит, можно было двигаться дальше. Его миссия заключалась не только в том, чтобы добыть ценную информацию, но и в том, чтобы гарантировать её дальнейшее использование.

Теперь главным было доставить этот план Анне. Она — ключевая фигура в предстоящем внедрении. Именно от её решимости и умения зависел успех всей операции. Маркус знал, что Анна — профессионал своего дела, но даже профессионалам нужна чёткая инструкция и уверенность в поддержке.

Маркус предвидел, что предстоит долгий разговор, где придётся проработать каждую мелочь: от легенды Анны до путей отхода в случае непредвиденных обстоятельств. Анна всегда была требовательной, но справедливой. Вместе они составляли идеальную команду, способную преодолеть любые преграды. Возвращение домой было лишь временной передышкой перед финальным рывком.

Маркус принял решение. Парга подождёт. Его мысли были заняты Анной, тем, что связывало их, тем, что предстояло ей сделать. Он чувствовал, что время не терпит, каждый миг важен. Поэтому, не раздумывая, он направил свой курс прямо к замку на утесе, месту, где вершились дела, столь же значимые, сколь и опасные.

Когда он прибыл, воздух здесь был пропитан солью и тайнами. Его встретили молчаливые слуги, немногочисленные люди, служившие в замке, чьи взгляды выражали лишь холодное подозрение. Такова их натура, скрытных слуг Ласточкиного утеса. Любая информация выдавалась с неохотой, но ему было важно знать, где Анна. Он спросил, и после недолгой паузы ему сообщили: она находится снаружи.

Он вышел из сумрачных стен замка, и его взгляд немедленно нашел её. Анна сидела на скамейке, высеченной из серого камня, которая казалась продолжением самого утеса. Скамейка была направлена в сторону бескрайнего моря, и она, подобно древней сирене, смотрела в его синюю бездну. Внизу, у подножия скал, разбивались о твердь волны, вздымая столбы пены.

— Маркус, что ты тут делаешь? – она повернулась, в её глазах была пустота.

— Я… я… нашел свитки, только из библиотеки, – он приблизился к ней, присаживаясь рядом, — а ты, наслаждаешься видами? – он направил взгляд в ту же сторону, что и она.

— Да, мне тут спокойно. Тем более где-то там, – она указала пальцем вдаль, – Империя Красной Розы. Нас привезли оттуда, привез Жан, он нас спас тогда, – она выглядела очень спокойной, хоть и осознавала, что их увезли из родной страны.

— Я знал, что вас привезли, но из-за чего – никто не говорит. Да вообще, – он потер голову, – про вас мало кто говорит, сама знаешь, лишний раз боятся, – он слегка улыбнулся.

— Да, боятся, все, кроме Филиппа, – она потерла лицо руками, сжимая его, – Ладно, ты нашел план замка?

— Да, – он достал из-под мышки свиток и передал ей.

— Отлично, хорошая работа, – взяв в руки свиток, она начала водить пальцем, изучая входы и выходы. – Это комната Зульфии? А это комната Александра? Они так близко? Комнаты и правда были близко, буквально за стенкой, соседствовали.

— Нет, это первый этаж, – Маркус показал комнату Зульфии, – а это второй, где комната и кабинет Александра. Видишь, изменено было.

– И правда, оказалось, что их комнаты находятся друг под другом.

– Вероятно, из-за возраста, госпожа не может часто подниматься выше первого этажа.

— Сколько ей? 51, вроде не совсем пожилая, еще и беременная. Вот это организм, – Анна и правда восхищалась ей, родить четвертого ребенка в столь преклонном возрасте.

— Она из рода Малороди, они долгожители, и до 150 кто-то доживает, так что это нормально, – Маркус много знал о родословной Раху.

— Ну что же, значит, в скором времени мне отбывать. Я знаю, что сказать, эти дни я думала об этом, – Анна встала прямо на краю пропасти, громко вдыхая, пытаясь надышаться вдоволь.

— Действуй, я в любом случае буду за тебя, моя госпожа, – Маркус преклонил колено перед Анной. Их ценности были одни на двоих – не навреди, главный девиз их дружбы и их служения народу.

Иногда в жизни должно появиться большее зло, чтобы меньшее проиграло.

Маркус улетел, как только отдал Анне свитки плана. Её сердце колотилось в груди, но разум работал с невероятной скоростью. Она уже продумала, что скажет Зульфие, как уговорит её, как донесёт до неё мысли о том, что нужно объединиться. Это был единственный шанс, единственная ниточка, за которую они могли ухватиться в этом безвыходном положении.

Как только стемнело на улице, Анна оседлала дракона и отправилась в Грандию. Это был земляной дракончик, тот самый, на котором до этого прилетела Эми. Анна старалась сохранять спокойствие, хотя нервничала. Она знала, что дракон, связанный с ней кровными узами, может почувствовать её волнение и тоже начать метаться.

Она скользила по ночному небу, а внизу, внизу, проплывали огни города. Анна высматривала замок Раху, ориентируясь на высоте полета. Сердце её билось учащенно – каждый взмах крыльев дракона отдавался гулким эхом в её груди. Наконец, она заметила его – темный силуэт, выделяющийся на фоне звездного неба.

Быстро маневрируя, Анна направила дракона вниз. Они приземлились на одну из высоких башен замка. Дракон, по команде Анны, крепко вцепился когтистыми лапами в каменную кладку, а затем, используя "маневр хамелеона", слился с поверхностью башни, став почти невидимым.

Анна спрыгнула на прохладные камни, стараясь ступать бесшумно. Она направилась в открытое окно башни, не оставляя ни малейшего следа своего вторжения. Каждый шаг по винтовой лестнице отдавался лишь легким шорохом, словно шепот ветра. Её глаза, привыкшие к темноте, легко различали очертания ступеней, ведущих вниз, к сердцу замка.

Приближаясь к первому этажу, где лестница вливалась в просторные залы, Анна активировала свой покров. Тонкая завеса невидимости окутала её, позволяя прощупывать пространство вокруг, словно невидимыми пальцами, ощупывая воздух на предмет присутствия живых существ. Она ощущала лишь слабое присутствие нескольких слуг, чьи ауры были едва заметны – никаких признаков сильной магии или враждебных намерений.

Убедившись, что непосредственной опасности нет, Анна двинулась вперед, её взгляд скользил по массивным дверям и величественным колоннам. Её целью была комната Зульфии. Она шла по коридорам, освещенным лишь тусклым светом факелов, словно тень.

Внезапно, тонкая, почти невесомая нить магии коснулась её сознания. Она была легкой, воздушной, предвещая присутствие кого-то, кто владел этой стихией. Анна знала, что это, скорее всего, комната Зульфии. Сердце еёзабилось чуть быстрее.

Она подошла к массивной двери, ведущей в покои, и, используя свои способности, тихо, незаметно приоткрыла её. Дверь поддалась без единого скрипа, словно сама желая пропустить её. Анна скользнула внутрь, бесшумно, словно тень, или же призрак, пришедший из ночи. Лунный свет, проникающий сквозь высокие окна, рисовал причудливые узоры на полу, но Анна инстинктивно двинулась в самую темную часть комнаты, туда, где тени были гуще всего, сливаясь с ними, становясь частью ночи.

Она замерла, ожидая. В воздухе витал едва уловимый аромат цветов и тонкий след магии, подтверждая еёдогадки. Комната была обставлена с изысканным вкусом, но сейчас все это казалось Анне второстепенным. Её внимание было полностью сосредоточено на предстоящем разговоре. Она была готова.

— Это ты, Анна? – Зульфия выплыла из другой части комнаты, поднимаясь с кровати. Ее рука нежно опустилась на округлившийся, беременный живот, успокаивая не только себя, но и ребенка внутри.

В ее облике не было ни следа агрессии или враждебности, скорее – безмятежное спокойствие, окутывающее ее, словно шаль. Она плавно подошла к окну и одним движением отдернула тяжелую штору. Лунный свет хлынул в комнату, озаряя ее фигуру. В ночной сорочке белого цвета, босиком, с распущенными, словно водопад, волосами, она казалась воплощением ночной мечты, хрупкой и сильной одновременно.

Лунный свет играл на ее коже, придавая ей призрачное сияние, а тени, которые Анна старательно искала, отступили, освещенные этим небесным светом. Анна, все еще скрытая в тени, наблюдала за Зульфией.

— Я знала, что ты придешь, или кто-то другой придет, – госпожа Раху всматривалась в окно, не поворачиваясь на Анну, хотя знала, где та прячется. Она продолжила: — Я рада, что это ты, и я понимаю, у тебя ко мне некое предложение? – она повернулась в ее сторону.

— Госпожа, – начала Анна из своего укрытия, не снимая защитный покров, – мы с вами обе понимаем, после того разлада на балу, мой император остался в весьма плохом настроении. – она решила подойти издалека.

— Он приказал тебе убить меня? – Зульфия медленно присела на кровать, освещенную окном.

— Да, и, вероятно, вы понимаете, что сегодня я не за этим прибыла, – Анна скользнула ближе к окну, оставляя себе план отхода на случай чего, ведь сражаться она не планировала.

— Это я понимаю, – голос Зульфии был спокоен, будто они говорили о погоде, а не о возможной смерти одной из них, – и что ты хочешь мне предложить, госпожа Вассилевски? – Зульфия понимает: сравниться по силе с Анной никто не способен, и если она решит убить – убьет. Но если она пришла сейчас, вероятно, это другой вариант исхода.

— Мы с вами понимаем, что вы в смертельной опасности. Филипп не остановится, пока не получит то, что хочет. Он отправит кого-то убить вас, если я откажусь от этого приказа… – Анна шептала последние слова, прячась от неведомого глаза.

— Да, твои слова разумны, я слушаю твое предложение, – из-за угла внезапно вышел Симона.

Он все это время стоял и слушал, выжидая, какие действия совершит Анна. Вассилевски знала, что Зульфия и Симона – сильные и разумные люди, но в данный момент им нужна была не сила, а понимание. Понимание того, что их жизнь висит на волоске, и только вместе они смогут противостоять угрозе.

— Наша единственная надежда – это объединиться, – продолжила Анна, стараясь, чтобы ее голос звучал убедительно, – мы должны действовать сообща. Благодаря этому мы сможем обмануть его, выставив так, что я не могла потягаться с вами, – она обвела глазами двух супругов, – и тогда он не посмеет больше посягать на вас. – Анна слегка поклонилась.

Она глубоко вздохнула, глядя в глаза Зульфии. Она видела в них страх, но также и проблеск решимости.

— Вы хотите провернуть обман, сымитировать нападение, верно? – Симона смотрел четко в сторону тени, где скрывалась Анна, но не видел её.

— Да, я хочу предложить именно это. Если вы согласны, мы можем обсудить детали этого обмана, – Анна не двигалась, прячась в тени. Зульфия повернулась в сторону своего мужа, поглаживая живот и явно нервничая.

Симона кивнул:

— Да, можем обсудить детали. Я благодарю вас за благоразумие, госпожа. Не зря про вас столько говорят мудрого, – Симона глубоко поклонился и, закрыв окно, зажег свечу на столе.

Глава 7. На острие клинка

Они сидели в полумраке, где лишь одинокая свеча отбрасывала дрожащие тени на их лица, выхватывая из мрака напряженные черты и тревожные глаза.

Каждый шорох за окном, каждый скрип половицы под невидимым присутствием казался предвестником беды.

— Вы же понимаете, что для вас это может быть фатально, если нам не удастся обмануть его, — Симона был разумен и понимал опасность, которой подвергается Анна.

— У нас нет выбора, я не позволю ему совершить столь ужасный поступок, — ответила Анна, её голос был низким и ровным, но в нём звучала стальная решимость, — будь то моими руками или чужими.

Её взгляд, устремленный в пламя свечи, казался древним и мудрым, видевшим слишком много зла.

Она понимала: жизнь невинных стоит на кону из-за безумия императора. Безумия, которое питалось ненавистью, самолюбием и жаждой унизить своего врага.

Свеча мигнула, почти угасшая, оставляя их в ещё более глубокой тьме.

— Значит, мы готовы к этому, — Зульфия выглядела бледнее чем обычно, — ради нашего будущего и наших детей, — Симона с нежностью посмотрел на свою жену и погладил по её руке, что лежала на столе.

— Тогда, по плану, мы действуем заодно, верно? — Анна решила перепроверить этапы.

— Верно. Начинаем мы с основного, точнее, вы, — Симона продолжил, — первое, что вы сделаете, это подтвердите, что готовы исполнить приказ перед императором. Наступит 6 июня, когда вы нападете на нас.

— Верно. Но перед моим прибытием, как вы и предписали, Руфи доставит вам письмо. В нем будет четкое подтверждение того, что я готова к исполнению приказа. Для полного подтверждения и свидетельства всех происходящих событий я возьму с собой несколько человек из нашей личной стражи. Они станут очевидцами и смогут подтвердить, что всё было сделано в соответствии с его указаниями и с должной решимостью. По подозрений быть не должно.

— Замечательная идея, — Зульфия выпила стакан воды залпом, — как только вы прибудете, мы побеседуем, чтобы это слышали все, и нападете. Но, — она сделала глубокий вдох, — Симона вас перехватит и нанесет пару ударов, ведь он должен вас сильно потрепать.

Было видно, что для нее, человека, который и мухи за жизнь не обидел, тяжело даже представить, как Анну, которая спасла их жизнь и жизнь их глупого сына, что посмел нагрубить императору на балу, будет избивать на её глазах её муж.

— Да, ничего страшного, потерпим, и не такое приходилось выдерживать, — Анна улыбнулась. Для нее это и правда была небольшая плата за жизнь двоих невинных.

— Отлично, тогда так и сделаем. Будем вас ждать, — Симона встал и подал руку для рукопожатия.

Анна, что носит перчатки, чтобы скрыть укусы и порезы на кистях, сняла их в знак уважения.

— Благодарю, — она пожала его руку.

Её аура, соприкоснувшись с рукой Симона, резко вздрогнула. Анна увидела, что на его лбу внезапно выступила испарина, и он еле сдерживался, чтобы не бросить её руку, от той пульсации магии, что била из её руки в его.

— Не думал, что вы настолько пропитаны магией, госпожа, — он отпустил руку, потирая ладонь, там была красная отметина, будто ожог.

— Не волнуйтесь, до утра пройдет, — она кивнула в сторону руки и улыбнулась.

— Да, ничего страшного, — Симона не видел в этом опасности.

Возвращалась Анна с полной готовностью закончить этот цирк и поскорее. Ночной мрак окутывал её, когда она, словно тень, бесшумно скользила по небу верхом на своем драконе. Звезды мерцали внизу, а ветер свистел в ушах, но Анна не обращала на это внимания. Её мысли были заняты предстоящей ночью, решением, которое она должна была принять, и последствиями, которые оно могло повлечь за собой.

Прибыв к знакомым очертаниям замка, она снизилась, стараясь привлечь как можно меньше внимания. Огромная тень дракона пронеслась над крышами, но никто, казалось, не заметил её.

Анна мягко приземлилась на своем балконе, служившем иногда ей входом, и мгновенно прошмыгнула в свою комнату, оставив позади дракона, который тут же растворился в темноте, словно его и не было.

Закрывая за собой дверь, Анна почувствовала, как напряжение, скопившееся за долгий день, начинает спадать.

Она подошла к окну, вглядываясь в темный лес, раскинувшийся у подножия замка.

«Завтра полетим обратно, не хочу ждать. Ничего…»

Она легла спать, но сон не спешил приходить. Тело, измотанное долгим путешествием и эмоциональным напряжением, требовало покоя, но разум продолжал бушевать, словно неукротимый шторм.

Воздух в комнате казался густым и тяжелым. Анна перевернулась на другой бок, пытаясь найти удобное положение, но каждая поза казалась неудобной, каждая мысль — мучительной.

Она закрыла глаза, пытаясь сосредоточиться на дыхании, на медленном, ритмичном вдохе и выдохе, надеясь, что этот простой акт физиологии сможет успокоить бурю в её душе.

На следующее утро, едва первые лучи солнца пробились сквозь оконные витражи, Анна уже стояла у постели Эми, её глаза горели решимостью.

— Пора лететь, — тихо, но отчетливо произнесла она, и в её голосе звучала непоколебимая уверенность. Эми, ещё сонно моргая, кивнула, чувствуя, как пробуждается вместе с новой зарей.

Вместе, как всегда слаженно и без лишних слов, они вышли во двор, где их терпеливо ждали драконы. Оседлав своих верных спутников, девушки направились в сторону столицы.

По мере того, как они набирали высоту, Анна решила поделиться с Эми важной информацией. Она установила ментальную связь, и их мысли сплелись в единый поток.

«— Эми, — начала Анна, — я говорила с Раху вчера ночью. Мы пришли к соглашению»

Она подробно изложила суть их договоренности, рассказывая о рисках, о том, что предстоит сделать, и к чему это может привести. Эми внимательно слушала, её лицо отражало смесь удивления, осторожности и растущего понимания.

Разговор продолжался на протяжении всего полета, слова, мысли и эмоции переплетались, укрепляя их связь и подготавливая к предстоящим событиям.

Столица приближалась, её очертания становились всё более отчетливыми.

— Госпожа, вы прибыли. Как ваш отдых? Вас не было чуть больше недели, — слуга, что прикреплен к их драконам, явно был рад их возвращению.

— Да, Галий, мы задержались. Подскажи, император во дворце? — Анна решила не ждать обеда или вечера и найти его по возможности раньше.

— Госпожа моя, он в трапезной, завтракает, — Галий поклонился и ушел вместе с драконом.

Анна сказала Эми идти в свои покои, и позже она зайдет к ней, чтобы обсудить все детали. Эми, понимая важность момента, без лишних вопросов кивнула и направилась в свою спальню, оставив сестру одну.

А сама же Анна направилась прямиком в столовую, где завтракал император. Каждый её шаг по ослепительно белоснежному коридору эхом отдавался в непривычной тишине. Вдоль стен, словно безмолвные стражи, стояли величественные статуи из отполированного камня, каждая из которых, казалось, хранила в себе тайны веков.

Их холодные, немигающие взгляды провожали Анну, и она чувствовала, как напряжение нарастает с каждой пройденной минутой.

Император, как и следовало ожидать, действительно завтракал в полном одиночестве, в огромной, залитой солнцем зале. Тяжелые дубовые двери распахнулись перед Анной, открывая вид на стол, заставленный изысканными яствами.

Филипп поднес ко рту чашу с вином, когда услышал шаги. Он поднял взгляд, и его глаза встретились с глазами Анны. В воздухе повисло недолгое молчание, наполненное ожиданием.

— Надеюсь, ты прибыла с хорошими новостями, — он сделал медленный глоток, — не вижу только мешка в руках, — он смотрел на Анну, ожидая ответа.

— Да, новости есть, но мешок? Зачем? — Анна не могла понять его слова.

— Как зачем? — Филипп поднял одну бровь в знак удивления, — Голову Зульфии ты в кармане принесешь?

Анна стояла как вкопанная, слова императора отдавались в ее голове зловещим эхом. Такой поворот событий она не могла предвидеть, даже в самых смелых своих предположениях. Все ее планы, вся подготовка — все рушилось на глазах, как карточный домик. Он хочет не просто убить Зульфию.

Эта мысль пронзила Анну, как ледяной клинок. Нет, это было нечто гораздо более жестокое, более изощренное: он хочет ее голову.

Голову Зульфии, чтобы Анна сама, своими руками, в мешке, принесла ее прямо в замок. Этот приказ звучал как приговор, как насмешка над всем, что Анна считала правильным. Ее сердце заколотилось в груди, словно испуганная птица. Это требование было немыслимым, чудовищным. Оно ставило ее перед невыносимым выбором: предать свои принципы или столкнуться с гневом того, кто обладал властью над ее жизнью и жизнью тех, кто ей дорог.

Белоснежные стены столовой казались, сжимались вокруг нее, превращаясь в стены тюрьмы. Статуи, молчаливые свидетели, теперь казались безжалостными судьями. Император, наблюдая за ее реакцией, казалось, наслаждался каждым мгновением ее замешательства. Его губы тронула едва заметная, хищная улыбка. Он знал, какую тираду он ей преподнес, и ждал, когда Анна, стиснув зубы, согласится. Он ждал, когда она исполнит его волю. Но Анна была не тем человеком, которого можно было легко сломить. В ее глазах, несмотря на шок, зажглась новая решимость — решимость найти выход, другую, более достойную дорогу. И теперь она осознала — обратной дороги нет, теперь только хитрость.

— Мой император, я прибыла сообщить лишь о дате и о некоторых моментах, связанных с нападением. Ведь я готовлюсь очень тщательно, чтобы отвести подозрение от вашей персоны, — Анна склонилась, скрыв свои глаза, полные ненависти.

— Да, понял я, что ты еще ничего не сделала, — он махнул рукой, — мне, честно, совсем плевать, когда и как ты это сделаешь, — он встал, держа в руках чашу с вином, — я лишь хочу, чтобы он, Томиас, и все они, эти Раху, захлебнулись в своей крови и слезах горя, — он сжал чашу, выплескивая капли вина на пол от ярости.

— Да, мой император, я готовлюсь совершить это действие 6 июня. С вашего позволения, я пойду готовиться, — она отклонилась и, не поднимая головы, вышла из трапезной. Анна поняла, что Филипп совсем погряз в своей ненависти.

Его искаженное сознание, отравленное ядом мести, не видело ничего, кроме желания уничтожить. Это открытие стало для нее горьким подтверждением правоты своих действий, но одновременно и толчком к ним. Теперь оставалось лишь продумать до мелочей тот день, когда справедливость восторжествует. Анна нашла двух солдат, которые, по ее мнению, могли стать надежными свидетелями, понятыми в тот момент, когда начнется нападение. Они были опытны, верны своим принципам и, что самое главное, не были связаны с интригами дворцовых раздоров. С их помощью Анна могла бы доказать свою правоту и обмануть Филиппа, чьи грязные игры зашли слишком далеко.

— Ты забрала тех двоих, зачем? — к ней подошел Лукас, он был не в курсе происходящего. Анна увела его на задний двор замка.

Они встретились на улице, вдали от посторонних глаз и ушей, и кабинет казался ей слишком официальным, слишком уязвимым местом для такого откровения.

Прохладный вечерний воздух приятно касался кожи, контрастируя с внутренним смятением, которое охватило ее. За спиной возвышались темные стены замка, его каменные стражи молчаливо взирали на происходящее.

Она кратко рассказала Лукасу о приказе императора. Каждое слово было взвешено, каждый намек на жестокость Филиппа был подчеркнут. Анна видела, как меняется выражение его лица, как нарастает ужас в его глазах. Она говорила о необходимости исполнения приказа, о последствиях отказа, о той бездне, в которую мог погрузиться каждый, кто встанет на пути у императора.

Лукас, услышав ее слова, молча опустился на корточки. Его сильные руки сжались, обхватывая голову, словно пытаясь удержать ее от того, чтобы она не раскололась от невыносимой боли. Он был человеком, который всегда остро переживал любые события, чья душа не знала полутонов. Сейчас он был в невероятном шоке, его глаза были широко раскрыты, а дыхание сбилось. Слова застряли в горле, не находя выхода. Он как будто потерял дар речи, захлебнувшись в волне эмоций, которые он не мог ни выразить, ни обуздать.

— И ты это будешь делать? — он взглянул на нее.

— «Нет, ты что, я все продумала», — Анна рассказала про обман и про сговор с семьей Раху.

— Тебя казнят, — закончил Лукас, и поднялся с колен, — казнят… — резким движением он притянул ее к себе и прижал. Уткнувшись в её макушку, он начал вдыхать запах ее волос и слегка хлюпать.

Анна понимала его опасения, они вместе росли, тренировались, они были близки, хоть и далеки в профессиональных мирах. Она обвила его талию руками и уткнулась в плечо. Так они простояли некоторое время, пока он не отпустил ее. Отходя, он вытирал глаза и нос. Было видно, что он не на шутку испугался.

— Почему бы не убить его? — он выглядел уже куда более серьезно, предлагая такое.

— Тише, молчи, нет, — Анна закрыла его рот руками, — не сейчас.

Возможно, когда-то она и будет готова пойти против него, но пока в ее жизни столько дорогих ей людей, которым он может причинить вред – она будет искать другие пути решения проблемы.

— Да прости, — Лукас взял руки Анны и уткнулся в них лицом, — делай как считаешь нужным, а мы, — он взглянул на нее, — я, Маркус и Эми всегда за тебя, — его слабая улыбка очень тронула Анну.

У нее были люди, что любили ее, и кого любила она. Только ради них она готова на многое.

Это был всего лишь 4 июня, до того дня было меньше 48 часов

Вечером пятого июня Анна отправила Руфи с письмом до замка. Она сообщала о своем прибытии и что всё идет согласно их плану. Руфи, словно тень, прибыла в замок и, отыскав Зульфию, передала свиток. Поклонившись, она попросила сберечь Анну по возможности и удалилась.

Симона и Зульфия были готовы спасти свои жизни и помочь Анне, чем могли. За день до этого они очень сильно отругали и, наказав сына отсылкой в воинскую часть, посчитали это его спасением, скрывая от возможного нападения на него. Их решение относительно сына было продиктовано родительской любовью и желанием защитить его от предстоящих опасностей.

Отправка в воинскую часть, казавшаяся суровым наказанием, на самом деле была лишь маскировкой, призванной увести его с пути тех, кто мог причинить ему вред. Никому, ни императору Эллиоса, ни слугам, ни детям — никому они не рассказывали о своем плане. В замке, под покровом вечерних сумерек, царила напряженная тишина. Ожидание Анны создавало особую атмосферу, в которой сплетались страх и надежда. Зульфия, перечитывая строки письма, чувствовала, как сердце ее наполняется тревогой за юную леди. План, тщательно разработанный, казался теперь хрупким, как тончайшее стекло, готовое разбиться от малейшего неосторожного прикосновения.

Наступил день 6 июня. Анна не покидала своего кабинета, погруженная в изучение плана замка до мельчайших деталей. Каждый коридор, каждая комната, каждый потайной ход – всё было тщательно изучено и запомнено. Её ум работал как отточенный механизм, просчитывая возможные пути, точки соприкосновения и варианты развития событий.

После полудня она встретилась с Эми. Взмыв в небо, они направились к горным склонам, выполняя обеденный патруль на восточных кладках. Полет был стремительным, она пыталась делать вид, будто ночью ничего не произойдет. После патруля они прибыли только ближе к вечеру. Небо уже окрасилось в багровые тона, предвещая скорое наступление ночи. Усталость от долгого пути ощущалась в каждом движении, но времени на отдых было крайне мало. Через несколько часов должно было состояться их выступление в замок Раху.

Напряжение нарастало с каждой минутой, пропитанное ожиданием. Уже поздно вечером, когда последние отблески солнца покинули небосвод, она оповестила солдат. Её голос, усиленный магией, разнесся в их головах. Приготовления начались немедленно. Снаряжение проверялось в последний раз, оружие точилось до блеска, а боевой дух поднимался до предела. Каждый из них знал, что от их слаженных действий зависит успех миссии.

В тот вечер она отдала распоряжения друзьям. Эми было приказано оставаться в своих покоях. Для этого рядом с ней был поставлен Маркус, которому было велено неусыпно следить за ней и, в случае малейшей опасности, немедленно выступить на защиту. Лукасу также был дан приказ. Так как он был в замке по сей день, его задачей было убедиться, что никто, кроме тех, кто должен был отправиться в путь, не последует за ними. Он должен был внимательно наблюдать за каждым шагом, за каждой тенью, проверяя, не появился ли незваный "хвост", способный раскрыть их планы.

Сама Анна была готова к этой битве. Ночь, казалось, дышала предвкушением. Её сердце билось в унисон с приближающимся часом ее "работки". Она летела, и ее сердце сжималось от неприятного чувства. В воздухе витал призрак предательства, ощущение, что она обманывает своего императора, того, кому присягала на верность.

Авантюра, в которую она ввязалась, теперь казалась ей колоссальной ошибкой, глубокой трясиной, засасывающей все глубже.

Неужели это решение было настолько опрометчивым? Страх смешивался с горьким осознанием собственной беспомощности. Но что могла она поделать?

Филипп, чья воля была подобна камню, не намеревался слушать ни её, ни кого-либо другого. Его ненависть была непоколебима, а путь – уже намечен.

Медленно, словно призрачный силуэт, их отряд приближался к замку Раху. Контуры могучих стен вырисовывались на фоне ночного неба, маня и одновременно устрашая. Каждый взмах крыльев приближал их к цели, но и усиливал гнетущее предчувствие. Она чувствовала, как холодный ветер треплет её волосы, отчего по спине пробежали мурашки. Они летели на трех мелких земляных драконах, чья чешуйчатая шкура, подобно хамелеону, меняла цвет, сливаясь с окружающим пейзажем. Их полет был бесшумен, почти незаметен для тех, кто не знал, куда смотреть. Целью была одна из высоких башен замка Раху, укрытая в глубокой тени ночи.

Драконы, подчиняясь команде, ловко прицепились к шероховатым стенам, их тела, казалось, растворялись в темноте, становясь частью самой каменной кладки. Спустившись с высоты, она и двое её солдат мягко приземлились на пологие скаты черепичной крыши. Каждый звук был приглушен, каждый шаг выверен. Их целью было окно башни, темный проем, обещавший путь внутрь. Словно тени, они скользили по холодной черепице, их движения были плавными и быстрыми. Одно мгновение — и они спрыгнули внутрь, исчезая во мраке коридора. Воздух внутри был спертым.

— Госпожа, вы чувствуете? Они закрыли все окна внизу, из-за этого такой тяжелый воздух, — один из солдат глубоко втянул воздух в легкие.

— Это единственное открытое окно, мы сможем выйти только через него. Надо сломать замок, — внезапно второй солдат резко оторвал щеколду на окне и выкинул её наружу. — Готово!

— Отлично, парни, у нас хороший путь отхода. Двигаемся дальше, — Анна боялась, что они заподозрят неладное из-за этих окон, потому решила сразу приободрить их, хотя ситуация была пустяковой.

Они двинулись вниз по винтовой лестнице, каждый шаг был бесшумен, будто они ступали по облакам. Спуск на первый этаж казался вечностью, наполненной ожиданием и напряжением.

Мысли Анны метались, прокручивая в голове каждую деталь плана, каждую возможную угрозу. Её солдаты, словно призрачные тени, двигались рядом, их фигуры растворялись в полумраке, сливаясь с тенями от массивной мебели, расставленной вдоль коридора.

Наконец, они достигли комнаты Зульфии. Дверь казалась приоткрытой ровно настолько, чтобы позволить им бесшумно проникнуть внутрь. Первыми вошли солдаты, их тела мгновенно нашли укрытие за высокими спинками кресел и тяжелыми занавесками. Они замерли, вслушиваясь в тишину, готовые к любой неожиданности. Анна последовала за ними, её движения были столь же плавными и осторожными. Как только она оказалась внутри, дверь медленно и бесшумно закрылась за ней.

— Кто здесь? — Зульфия встала с кровати, пытаясь выглядеть испуганной.

Анна дала сигнал солдатам, чтобы те не двигались, и решила разобраться с женщиной сама. Парни, будто приросшие к полу, все так же стояли в тени комнаты, лишь едва заметно кивнув в знак повиновения. Их молчаливое согласие было красноречивее любых слов; они доверяли Анне, знали, что её решения нельзя оспаривать. Анна, собрав всю свою решимость, слегка вышла из тени, демонстрируя свое присутствие. Её силуэт, окутанный неопределенностью полумрака, казался одновременно хрупким и угрожающим. Она сделала шаг вперед, и каждый миллиметр её движения был выверен.

Свет, падавший из окна, лишь подчеркнул её решительный взгляд, который теперь был направлен на женщину, стоящую напротив. Женщина, до этого момента казавшаяся спокойной, невольно вздрогнула, почувствовав на себе пристальный взгляд Анны. В воздухе повисло напряжение, густое и почти осязаемое. Казалось, само время замедлило свой ход, ожидая, что же предпримет Анна.

— Госпожа, рада вас видеть! — Вассилевски раскинула руки и присела в легком реверансе. — Я пришла навестить вас.

Зульфия старалась придерживаться плана, чтобы ненароком не выдать их сговор.

— Зачем ты прибыла, Анна, столь поздно ночью? Что-то произошло? — Зульфия встала и сделала шаг вперед, в сторону девушки.

— Нет, что вы, госпожа, я лишь хочу немного прояснить ситуацию, — Анна сделала ответный шаг вперед, — знаете, моё положение, будучи генералом армии и ближайшим советником императора Парга, очень пошатнулось, особенно после того прилюдного унижения моего брата, моего императора! — Анна слегка двигалась к центру комнаты, открывая себя сзади и по бокам для нападения Симона.

— Анна, вы о той ситуации на балу, — Зульфия театрально вскинула руки, прижимая их ко рту. — Мы всем нашим домом просим за это прощения у вас и у вашего брата! У моего сына не было желания оскорбить императора Парга! Прошу прощения от его имени, — Зульфия слегка наклонилась, насколько позволяло её положение.

— Мне не нужны ваши извинения, мне нужна месть! — Анна резко бросилась в сторону Зульфии.

В этот момент сзади послышались хрипы солдат. Стража, охранявшая покои, ворвалась в комнату, скрутила их. Поверженные, они застыли на коленях, с трудом переводя дыхание. Анна не успела обернуться. Еще не осознав, что происходит, она почувствовала резкий удар по голове, затем – болезненный толчок под дых. Воздух вышибло из лёгких, и она, согнувшись пополам, упала на колени, инстинктивно обнимая живот. Не успела она прийти в себя от первой волны боли, как новый удар – наотмашь по лицу – отбросил её назад. Голова запрокинулась, перед глазами замелькали звезды, а мир на мгновение погрузился в гулкое эхо.

Анна стояла на коленях, крепко обнимая живот руками. Кровь, еще теплая и густая, стекала из носа, оставляя жгучий след на потрескавшихся губах. Каждый вдох давался с трудом, легкие горели, а мир вокруг расплывался в туманной дымке. Она пыталась собрать волю в кулак, но тело отказывалось подчиняться, скованное болью.

Внезапно её руки заломили назад с такой силой, что она вскрикнула. Жесткие ремни впились в запястья, надежно фиксируя их. И тут Анна ощутила нечто новое – тяжелое, давящее давление, словно невидимая цепь сжимала её голову и душу.

Они были в браслетах с обсидианом. Осознание этой детали пронзило её, как ледяной клинок. Обсидиан —камень, способный поглощать и блокировать магическую энергию. Она попыталась почувствовать свою силу, призвать даже крошечную искру, но всё было тщетно. Её магия, её единственное оружие, её суть — была заперта, подавлена.

Анна поняла, что оказалась в ловушке, полностью ощущая свою беззащитность. Эти юноши, что стояли навытяжку, словно солдаты армии, докажут её правоту.

— Ты думала, сможешь напасть, девчонка?! — Симона, что надел на неё кандалы, плюнул перед ней и толкнул Анну. Та упала на бок, прижимаясь щекой к холодному полу. — Вырубите этих двоих и выбросьте подальше от ворот этого замка, пусть их съедят волки, этих нелюдей!

Солдаты стражи, подчиняясь бесстрастным командам, приступили к зачистке. Каждый из парней, что стояли в тени, получил сокрушительный удар по голове. Их тела, обессиленные, повалились на пол, словно мешки с песком, и сознание их померкло в одночасье. Тишину комнаты нарушало лишь глухое эхо ударов и тяжелое дыхание стражников.

Зульфия, наблюдая за происходящим, слилась с лунным светом и, медленно подойдя к Анне, чьё тело всё ещё было скрючено на полу, погладила её по щеке, шепча извинения. В её глазах читалось смирение и горечь. Затем, повернувшись к своему мужу, она кивнула и направилась к выходу.

Симона, не задавая вопросов, поднял свое оружие.

Последнее, что ощутила Анна, — это холодный, металлический привкус страха, смешанный со всепоглощающей тьмой. Удар пришелся точно в цель, и мир снова погрузился в небытие, на этот раз, казалось, навсегда. Комната погрузилась в тишину, нарушаемую лишь редкими, приглушенными звуками шагов стражников, обходивших поверженных.

Её выбросили за ворота, на холодную, влажную землю. Тело, избитое и истерзанное, забилось о кочки, оставляя её лежать на поляне, усыпанной мягким, прохладным мхом. Каждый вдох был мучителен, каждый мускул тела кричал от боли.

Солдаты лежали чуть поодаль, раскинув руки в неестественных позах. Их лица, бледные и неподвижные, казались высеченными из камня. На первый взгляд, они не подавали признаков жизни: их грудь не вздымалась, из уст не вырывалось ни звука.

Она лежала, ощущая, как по телу разливается волна боли, пронзительной и обжигающей. К этому физическому страданию примешивалось острое, разъедающее чувство стыда. Стыда за свою слабость, за то, что позволила себе оказаться в таком положении, за то, что стала добычей.

Но сквозь пелену боли и унижения пробивалось иное, неожиданное чувство – торжество. План, тщательно разработанный, рискованный, но все же выстроенный ею, оказался успешным. Они достигли цели, хоть и ценой её репутации и достоинства.

— Эх, моя госпожа, как же так, вас так сильно потрепало, — внезапно она услышала писклявый, незнакомый голос прямо над ухом. — Я вас отвезу домой, милочка.

Мгновение — и она оказалась на плечах у этого человека.

Мужчина, чье лицо утопало в тени, резким движением обнажил клинок. Холодный блеск стали на мгновение озарил поляну, прежде чем вонзиться в тело ближайшего солдата. Затем еще один, и еще. Звуки были короткими, заглушаемые лишь учащенным дыханием нападавшего и предсмертными хрипами его жертв.

Анна, парализованная болью, видела всё как в тумане.

Глава 8. Слепой свет залы

Дальше события развивались стремительно, словно в лихорадочном сне. Она почувствовала, как её подхватили руки, как невесомо тело взмыло в воздух. Огромные крылья затрепетали над головой, рассекая холодный воздух, и земля стремительно удалялась. Ощущение полета на спине дракона, несущего её сквозь ночную мглу, — чужого дракона.

Приземление было столь же стремительным, сколь и полет. Её почти волоком доставили к назначенному месту. Анна видела, как к ней спешат лекари их башни, с суетой готовясь оказать помощь. Но их оттеснили. Суровые лица стражей, облачённых в тёмные доспехи, преградили им путь. Лекарям не дали дотронуться до неё.

Последнее, что Анна помнила отчётливо, — это как её, совершенно обессиленную, стражи схватили за руки. Её волокли по каменным плитам, вниз, в сырую, промозглую темноту. Дверь с грохотом захлопнулась над головой, отрезав последние лучи света. Она оказалась в полной темноте, в тесной, без окон и света яме, где единственным её спутником оставался запах плесени и отчаяние.

Её тело было избито, каждый мускул пульсировал от боли. Тяжёлые оковы на запястьях, тугие и беспощадные, не давали ей даже возможности прийти в себя, они подавляли любые её желания использовать магию. Всю ночь, а может, и несколько ночей, слились в одно бесконечное, тягучее полотно хаоса. Сон не приносил облегчения, лишь погружал в кошмарные видения, где реальность и вымысел переплетались в непроглядный клубок.

В голове царило полное забвение, мысли путались, теряя свою форму и смысл. Было ли это сон, или её разум медленно угасал под тяжестью обсидиана? Время потеряло всякое значение. Её не кормили. Никто не приходил. Тишина, нарушаемая лишь собственным учащённым дыханием и отдалённым эхом шагов где-то снаружи, стала её единственным спутником. Несмотря на гнетущую пустоту и физические страдания, она смутно ощущала, как дни стремительно летят.

Внезапно, сквозь толщу тьмы, пробился свет. Редкий, слабый, но неоспоримый. Анна замерла, пытаясь понять, что это – новый обман или истинное спасение. Вскоре послышались шаги, приближающиеся к её темнице. Грубые руки схватили её, выдирая из сырой земли, и снова потащили. Но на этот раз коридор был иным – светлым, выбеленным, словно ведущим из иной реальности. Мучительно медленно, но неуклонно, она двигалась по этому свету, который становился всё ярче, пока, наконец, не вывел её в главное помещение замка.

Зала была огромной, сияющей величием. В центре, на возвышении, восседал он, Филипп. Его взгляд, прямой и пронзительный, казалось, видел её насквозь. А вокруг него, полукругом, стояли её люди. Её верные воины, еёсоветники, те, кто ещё недавно боролся вместе с ней. Стояли Эми, Маркус и Лукас. Они все были в той толпе. Они смотрели на неё с тревогой, с надеждой, с немым вопросом в глазах.

Эми, вне себя от отчаяния, ринулась к Анне, но Маркус, крепко обняв её, не дал ей сделать и шага. Его успокаивающие слова, тихий, но твёрдый голос, позволили Эми немного прийти в себя, хотя слёзы по-прежнему текли по её щекам. Лукас, не обращая внимания на собравшуюся толпу, медленно приближался к Анне. Он обходил людей, его взгляд был прикован к ней, словно в зале существовала только она. Каждый его шаг был выверен, наполнен скрытым напряжением.

Анна, всё ещё на коленях, чувствовала, как свет ослепляет её. Белый, яркий свет главного зала казался невыносимым после долгих ночей в непроглядной тьме ямы. Она щурилась, пытаясь различить лица, пытаясь понять, что происходит.

Вот он, Лукас, подошёл совсем близко. Теперь она могла видеть его взгляд – глубокий, словно бездна, в котором смешались боль, гнев и что-то ещё, не поддающееся расшифровке. Она видела, как Эми, стоящая рядом с Маркусом, не перестаёт плакать, её плечи вздрагивали от беззвучных рыданий. А там, вдалеке, на троне выше всех, сидел Филипп. Его поза была вызывающе горделивой, а взгляд, направленный на Анну, был наполнен презрением.

Рядом с Императором стоял мужчина, чьё лицо было скрыто в тени глубокого капюшона. Он изредка шептал что-то на ухо своему господину, его голос звучал как тихий шелест сухих листьев. Император, выслушивая его, едва заметно кивал, его взгляд оставался уверенным и спокойным, словно он уже принял решение, прежде чем услышал совет.

Лукас остановился в нескольких шагах от Анны. Его глаза, полные сложной гаммы чувств, встретились с её. В них читалась невысказанная боль, гнев, который он старательно подавлял, и, возможно, проблеск надежды. Он видел её состояние – избитую, скованную, но не сломленную. Это противоречие, эта тихая стойкость в её глазах, казалось, вызывали у него противоречивые эмоции.

Эми, чьи рыдания стали чуть тише, наблюдала за этой сценой с замиранием сердца. Каждый взгляд, брошенный Лукасом на Анну, отзывался в ней новой волной страха и сострадания. Она видела, как Филип, сидящий в стороне, искоса смотрит на Анну, его губы сложены в презрительную усмешку. Этот взгляд, полный высокомерия и явного превосходства, был не менее ранящим, чем физические удары, которые перенесла Анна.

— Анна! Я так рад тебя снова видеть! И ты в такой приятной позе, — Филипп начал хохотать. Толпа советников, боящаяся императора, начала гоготать вместе с ним, все, кроме её друзей.

— Это всё, конечно, смешно, — продолжил император. — Но, Зигги, — он указал на мужчину в капюшоне, — многое мне рассказал о твоей верности, генерал.

«Он знает? Он следил за мной? Но как?!»

Мужчина в капюшоне, чья фигура до этого момента оставалась в тени, медленно двинулся к центру залы, прямо к Анне. Его шаги были тихими, почти неслышными, словно он плыл над каменным полом. Приблизившись, он остановился и, под пристальными, любопытными взглядами собравшихся, решительно снял капюшон.

Анна, всё ещё щурясь от яркого света, наконец смогла рассмотреть его лицо. Неприятные черты искажались странной, неуловимой схожестью с грызуном. Его нос был маленьким и подвижным, постоянно дёргающимся, словно уловив мельчайший запах. Глазки, глубоко посаженные, блестели живым, настороженным блеском, словно у крысы, всегда готовой к бегству или нападению. Тонкие губы складывались в подобие улыбки, обнажая мелкие, острые зубы.

Во всей его внешности читалось что-то неуловимо хищное, что-то, что заставляло инстинктивно насторожиться.

Он подошёл к Анне вплотную. Не говоря ни слова, он дёрнул её за плечо, с силой толкнув. Инерция и слабость тела сделали своё дело – Анна, не удержавшись на ослабевших ногах, упала на бок, её тело вновь распласталось на холодном полу.

— Господа! Я рад перед вами предстать! — он демонстративно поклонился, поворачиваясь вокруг себя на носочке. — Ваш всемилостивый император пригласил меня из дальней страны, дабы я помог ему удостовериться в верности вашего генерала! — он говорил так громко, что у Анны заложило уши.

— У нашего великого императора появилось подозрение, и я должен был его опровергнуть или подтвердить! И я его подтверждаю! Аннастасия Вассилевски, генерал армии Парга, предатель! — он вскинул руки и задрал голову, восхищаясь самим собой.

— Чушь! Не может быть такого, Анна — верный подданный! — Эми вырвалась из рук Маркуса и упала рядом с Анной, закрывая её своим телом. — Это вы устраиваете цирк! — она смотрела на него исподлобья.

— Эми… — Анна подала голос, у неё не было сил. Замок из обсидиана забрал все её жизненные силы. — Беги, не будь здесь, — она прошептала, и приступ кашля захватил её.

— О боги, госпожа, вы верно сказали: она была верным подданным, пока не решила, что она сильнее, авторитетнее и умнее нашего великого императора! — он зло взглянул на Эми и приказал связать её. — А вы, верно, сестра предательницы, тоже предательница! — он ликовал.

Солдаты, действуя быстро и слаженно, резко окружили дрожащую Эми. Одна короткая, но сильная рука выдернула её от Анны, вторую, схватив за локоть, подтолкнули вперёд. Её попытка сопротивления была тщетной – воины, облачённые в тёмную сталь, были непреклонны.

Эми, сбившаяся с ног, оказалась повержена на колени. Холодный камень обжёг её кожу сквозь тонкую ткань одежды. Прежде чем она успела осознать происходящее, тяжёлые, сковывающие движения цепи с лязгом сомкнулись вокруг её запястий, а затем и лодыжек.

Звон металла по полу гулко разнёсся по залу, заглушая всхлипывания Эми, которые теперь вырывались из её груди всё громче и жалобнее.

Её тело, скованное и неподвижное, отказывалось подчиняться. Страх, холодный и липкий, сковал её изнутри, лишая возможности здраво мыслить. Однако она подняла голову, не показывая его. Её взгляд, гордый и непоколебимый, смотрел прямо на Зигги.

Император, всё ещё восседающий на троне, даже не повернул головы. Он слушал своего наёмного человека и жаждал продолжения представления.

Лукас, чьё лицо выражало сложную гамму чувств, теперь отвернулся, будто не в силах вынести эту сцену. Лишь Маркус, стоявший чуть поодаль, бросил на неё быстрый, полный скорби взгляд. Они знали: всё может разрешиться, но их слова – пустой звук, они никто в этом сражении. Их сила ничтожна перед силой лжи.

— И как вы объясните свои слова, господин? — один из советников подал голос.

— Ах, конечно, продолжу, — Зигги повернулся спиной к Василевски и начал снова говорить. — Моё задание было простым: я должен был быть тенью Анны и следить за её действиями. Спустя время слежки я понял: она сговаривается с нашими врагами, с этими Раху, что посмели оскорбить нашего императора своими грязными языками! — Зигги производил очень сильное впечатление на советников, те кивали и соглашались с его словами.

Но он всё не замолкал:

— В одну из ночей я проследил за Анной и был свидетелем их сговора с Симоном Раху и его супругой! Они готовили план против нашего императора! — советники внезапно начали шептаться. — Я незамедлительно направился к моему господину и всё доложил как есть!

Филипп, не двигаясь, восседал на троне. Его взгляд, спокойный и оценивающий, скользил по присутствующим, пока он кивал каждому слову мужчины в капюшоне. Прохвост, как его внутренне окрестила Анна, вещал с убедительностью искусного лжеца, плетя паутину из полуправд и откровенной лжи.

Он говорил о «сговоре», о «предательстве», о «скрытых мотивах», умело выдергивая обрывки известных фактов и перекраивая их под свою выгодную историю. Анна знала, что сговор был, но детали, истинные цели и истинные виновники – всё это оставалось погребённым под слоем интриг и манипуляций.

Этой показательной игрой, этим фарсом, Филипп добивался лишь одного: настроить весь совет против неё.

Каждое слово прохвоста, подкреплённое кивками императора, словно вбивало новый гвоздь в гроб репутации Анны. Советники, ещё недавно проявлявшие к ней нейтралитет или даже осторожную симпатию, теперь отводили взгляды, их лица выражали осуждение. Шепот недовольства заполнил зал, становясь всё громче и настойчивее.

Анна чувствовала, как холодный страх охватывает её. Она была одна, окружённая врагами, и впутывать больше она никого не хотела.

«Отвечу за свои дела одна».

Зигги, с ядовитой улыбкой, продолжал свой разгромный манифест. Каждый его акт, каждое слово, сказанное им, было выверено, несло в себе вес неопровержимых доказательств. Он говорил о предательстве Анны, его голос звенел от фальшивого негодования, когда он вываливал на всеобщее обозрение целый ворох фактов.

— Каждое её дыхание, каждый её шаг, — шипел он, — были под моим неусыпным контролем. Я был тенью, что следует за ней по пятам, второй кожей, что ощущает каждое биение её сердца. Я видел всё. Я знаю всё.

И он действительно знал. Каждый день он неустанно собирал информацию, кропотливо складывая паутину улик и данных. Он фиксировал её встречи, записывал её разговоры, анализировал её решения.

Его мозг, острый и неумолимый, работал как идеальный механизм, перерабатывая потоки информации, ища слабое звено, момент, когда можно было бы нанести решающий удар. И сейчас, в этом зале, под сводами замка, он наконец-то наносил этот удар.

Он методично, деталь за деталью, разбирал каждое действие Анны, переворачивая его с ног на голову, выставляя в наихудшем свете. Его слова, подкреплённые неоспоримыми, как казалось, доказательствами, били по ней, словно кнут.

Анна, сидящая на коленях, видела, как глаза советников всё чаще обращаются к ней с осуждением, как сжимаются кулаки верных ей людей. Зигги, играя свою партию, медленно, но верно, топил её в этом море собранных им улик.

— Достаточно, Зигги, ты хорошо постарался, — Филипп остановил своего наёмника, подняв руку. — Я достаточно услышал, да и увидел тоже. — он прищурился. — Не вижу мешка, Анна.

«Он не говорил про свой приказ, он выдал всё так, будто я просто предатель!»

Она осознала: они выдают всё так, будто сами не причём.

Филипп продолжал:

— Что ж, дорогие присутствующие, верно, вы уже многое услышали, да и ваше мнение мне безразлично. — он сплюнул прямо в тронном зале на белую плитку. — Долго размусоливать не будем, тут и так всё ясно. Анна сговорилась против нашей империи с семьей Раху, чтобы свергнуть меня с престола, и вчера ночью мой помощник нашёл её именно в их дворце!

Зигги одобрительно кивал. По толпе советников пронесся шепот, набирающий силу, подобно надвигающейся буре. Голоса, обычно приглушенные опаской или подобострастием, теперь звучали с оттенком либо восхищения, либо сдерживаемого ужаса.

Одни, склонив головы, возбужденно перешептывались, их глаза горели от возбуждения. В их словах слышалось восхищение смелостью, граничащей с безумием; они верили каждому слову императора и крыса — Зигги.

Другие же, напротив, проявляли явное несогласие. Их брови были сдвинуты, губы сжаты в тонкую линию. В их шепоте слышалось опасение, предостережение, попытка остудить пыл императора. Они видели не возможности, а бездну, пропасть, в которую могло унести их империю.

Для них это было безрассудство, оскорбление здравого смысла, которые они не могли контролировать.

Между этими двумя крайностями, казалось, пролегала невидимая, но ощутимая пропасть. Воздух наполнился напряжением, атмосфера сгустилась. Разлад, тихий, но глубокий, начал разделять некогда единый совет.

Император, казалось, не замечал или игнорировал это растущее разногласие, уверенный в своей правоте, устремленный к своей цели.

— Ваше Императорское Величество, и как же намерены поступить с Анной? — советник, находившийся в стане несогласных, подал голос.

Филипп потер руки и направился прямо к лежащей Анне.

— А я решил уже, — он присел на корточки, поворачивая ее к себе, чтобы их глаза встретились. — Как мы поступаем с предателями? — он взглянул на Эми, та молчала.

И тогда он спросил громко и четко, обведя всех присутствующих в зале взглядом:

— КАК МЫ ПОСТУПАЕМ С ПРЕДАТЕЛЯМИ?! — все советники резко отошли на шаг назад, подальше от безумного императора, и внезапно в толпе послышался голос.

— Казним… — это был советник из семьи Брэви, мелкий торговец, но за свое время они достаточно накопили средства и поднялись до придворного статуса.

По толпе прошелся гул, словно раскат грома, прокатившийся по затихшему залу. Слова, произнесенные вслух, повисли в воздухе, тяжелые и зловещие:

— Казнить? Как казнить Анну? — эхо этих слов, казалось, ударило каждого в грудь, вызывая дрожь и недоумение.

Лукас и Маркус, стоявшие уже вместе, побледнели. Их прежде уверенные лица исказились ужасом, а глаза, полные немого вопроса, метались в поисках хоть какого-нибудь объяснения. Не раздумывая, они ринулись вперед, локтями расталкивая остолбеневших придворных, словно стремясь добраться до самого источника этого кошмара, предотвратить немыслимое.

Тем временем, высоко над всем этим, на балконе, почти у самой крыши, притаилась Руфи. Она, словно тень, скрывалась в глубокой тени массивной колонны, наблюдая за разворачивающейся драмой. При этих словах она тихо заплакала, слезы, неся облегчение горю, катились по щекам, но не могли заглушить клубящийся в душе страх.

Рядом с Анной, стоявшая на коленях, Эми широко раскрыла глаза. Ее взгляд, застывший и испуганный, казалось, не мог поверить услышанному. Ужас, ледяной и всепоглощающий, сковал ее.

— Ваше Величество, — голос раздался из глубин толпы, сильный и уверенный, несмотря на дрожь, пронзившую воздух, — позвольте мне высказаться.

Кавия, старейшая из советников, известная своей мудростью и непоколебимой преданностью, шагнула вперед. Ееседые волосы были собраны в строгую прическу, а глаза, несмотря на возраст, горели непокорным огнем.

— Анна невиновна! — продолжила она, и каждый слог ее звучал как удар молота. — Ее обвиняют в том, чего она не совершала. У вас есть доказательства? Есть свидетели, чьим словам можно верить? Или это лишь сплетни, рожденные завистью и интригами? Я знаю Анну много лет, и она никогда не склонилась бы к предательству. Такая казнь будет преступлением против самой справедливости!

— Глупость! — донесся резкий ответ с другой стороны. — Ее амбиции затмили разум. Она сама виновна в своем падении.

Но Кавия не отступала.

— Смертная казнь — это крайняя мера, Ваше Величество. Неужели мы, как цивилизованная империя, опустимся до такого варварства? Есть другие способы наказать, если она виновна. Отправить в ссылку, лишить титула… но кровь? Нет, это недопустимо! Она же ваша сестра!

— Молчи, старуха! — Филипп вскочил со своего трона. — Она не сестра мне, она предательница! Против самой империи, против меня!

Тишина повисла снова, но теперь она была наполнена напряжением. Слова Кавии, казалось, нашли отклик в сердцах многих, но взгляд императора оставался неподвижным.

Филипп снова сел, расправив свою мантию, глубоко выдохнул. Он не стал продолжать диалог со старой советницей, не стал вступать в дальнейшие дебаты. Словно решение, принятое им, было высечено в камне, не подлежащее обсуждению.

— Господин, а что будет с Эмильдой, она сильный воин! — Лукас подал голос, пытаясь спасти хотя бы кого-то.

— Ах, эта, — Филипп подошел. — Наглая и надменная. Сделай попроще лицо, девчонка, — он толкнул Эми, та, пошатнувшись, чуть не упала, но смогла удержаться на коленях. — Она сестра предательницы. Казнить их обеих, чтобы их кровь стерлась с нашего континента, чужачки!

Филипп оставил всех в зале, словно грозовая туча, предвещая бурю. Тяжесть его взгляда, казалось, давила на присутствующих, заставляя их потупить взор. Перед уходом он приказал готовить центральную площадь для казни. Слово это прозвучало как приговор, эхом отразившись в тишине опустевшего тронного зала.

Советники, их лица исказились от ужаса и сострадания, поспешили уйти. Они не могли, не смели смотреть на Эми и Анну, сжимавших кулаки в безмолвном отчаянии, их судьба, казалось, уже предрешена. Стража, безликая и бесстрастная, вывела всех остальных, оставляя в зале лишь печать неумолимой воли короля.

Эми и Анну бросили в темницу, каждую в свою, изолируя их друг от друга. Мрак обволакивал их, а холод камня проникал до костей. Но хуже холода были оковы.

Замки с обсидианом, тяжелые и безжалостные, так и остались на их руках, напоминая о несправедливости и приближающемся роковом часе.

В тот же день, в день принятия решения о казни, не теряя ни минуты, начались приготовления. Воздух столицы наполнился суетой и тревожным предвкушением. Со всех сторон в город везли массивные бревна, грубо отесанные, они складывались в будущий эшафот. Привозили и другие подручные материалы – веревки, факелы, бочки с горючим. На городских площадях, словно черные пауки, раскинулись веревки, готовясь к зловещей пляске.

Но девушки, заключенные в сырых подземельях, не знали ни о мрачных планах, ни о приготовленных для них орудиях смерти. Они сидели в своих темницах, разделенные каменными стенами и молчанием.

Горожане столицы, привыкшие к размеренной жизни, не могли понять, что же произошло. В воздухе витало напряжение, словно перед грозой, но причина его оставалась скрытой. И вот, когда тур, величественный и грозный, своим трубным гласом объявил о приговоре, вынесенном девушкам, город словно взорвался.

Слова глашатого, холодные и безжалостные, пронзили толпу. Кто-то, не в силах сдержать рыдания, залился горькими слезами, оплакивая несправедливость. Другие, охваченные яростью, кричали, требуя объяснений, их голоса сливались в разъяренный хор. Несколько самых отчаянных, не веря в услышанное, даже кинулись на солдат, пытаясь вырваться из кольца оцепления, но их тут же схватили, подавляя любое сопротивление.

Народ был единодушен в своем негодовании. Каждый, кто слышал приговор, был против. Они не могли смириться с тем, что произошло. В их сердцах затаилось глухое подозрение – их король, Филипп, тот, кто всегда был мудр и справедлив, обезумел.

Что могло заставить его вынести столь жестокий приговор двум невинным девушкам? Этот вопрос, как ядовитое жало, впивался в сердца горожан, заставляя их искать ответы, которые, казалось, были погребены вместе с последней надеждой.

Пленницы не знали, сколько дней прошло с тех пор, как их заточили. Время в этой сырой, холодной земле текло иначе, растворяясь в безликих сутках, наполненных лишь отголосками шагов стражи и скрипом ржавых цепей.

Анна, несмотря на ослабление сил, потихоньку пыталась восстановить свою манну – тонкую, едва уловимую нить, соединяющую её с миром и позволяющую черпать из него энергию. Но оковы с обсидианом, казалось, активно сопротивлялись этому процессу. Темницы, в которых они томились, источали гнетущую ауру, словно впитывая в себя все светлое и жизненное, иссушая даже саму надежду. Каждый вечер, когда последние лучи солнца, пробивавшиеся сквозь крошечные, забранные решётками окошки, угасали, Анна чувствовала, как ее силы уходят, как некогда могучий источник иссякает.

Наконец, за ними пришли. Тяжелые шаги застучали у самой двери, предвещая конец неизвестности. Два солдата, закованные в сталь, с серыми, непроницаемыми лицами, грубо распахнули дверь, выбивая из нее остатки вчерашней тишины. Они вывели их из тьмы темницы на улицу, и ослепительный свет полуденного солнца ударил в глаза, заставляя жмуриться. Воздух, наполненный запахами пыли, раскаленного камня и чего-то еще – живого, дышащего – казался нереальным после затхлого плена.

Их вели на главную площадь. Волокли, если быть точнее. Стражники не церемонились, их грубые руки сжимали плечи, толкая вперёд. Каждый шаг по раскаленным камням площади отдавался болью.

Вокруг стояла огромная, бесконечная толпа. Ее лица расплывались в нечёткие пятна, голоса сливались в единый гул, словно океан, ревущий у самых ушей. Казалось, вся жизнь города стекалась сюда, наблюдать за их унижением, за их казнью.

Девушек, ещё не успевших прийти в себя от внезапного света и шума, рывками подняли на ноги. Не давая ни секунды, чтобы осмотреться, чтобы осознать происходящее, их мгновенно разделили. Резкие, сильные руки оттянули Анну от Эми, оборвав последнюю ниточку зрительного контакта.

Анна едва могла различить силуэты людей, искаженные бликами слепящего солнца, отражающимися от каменных мостовых и белых стен зданий. Голова кружилась, мир вокруг превратился в хаотичное нагромождение красок и звуков.

Эми уже увели. Её потерянная, испуганная фигура мелькнула в толпе и исчезла, словно призрак. Анна осталась одна.

Внезапно, словно черная тень, прорезавшая ослепительный день, на помост вышел Филипп. На его лице играла самодовольная улыбка, глаза горели нездоровым блеском гордости и злорадства. Сегодняшний день был для него особенным – днём триумфа, днём, когда он наконец сможет насладиться зрелищем расправы над теми, кого считал предателями.

Он поднял руки, призывая к тишине, и толпа, до этого гудевшая, затихла, напряжённо вслушиваясь в слова своего правителя.

— Доброго дня, верные подданные! – пророкотал его голос, усиленный эхом площади, – сегодня мы собрались здесь, чтобы совершить великое правосудие! Мы видим, как зло пытается проникнуть в наши сердца, как предательство подрывает основы нашего мира. Но мы не позволим этому случиться! Предатели получат по заслугам своим, их деяния будут наказаны, а наша империя очистится от скверны!

Его слова потонули в неодобрительных криках толпы. Но Филипп их не слушал, он наслаждался этим моментом, ощущая власть, струящуюся от каждой души, обращённой к нему. Он зачерпнул ладонью воздух, словно собирая всю эту энергию, и затем, словно бросая вызов, властно махнул рукой в сторону.

Именно в этот момент Анна увидела, как Эми грубо начали привязывать к столбу. Её глаза, полные ужаса, встретились с взглядом Анны на долю секунды, прежде чем их снова разделила плотная стена любопытных тел. Сердце Анны сжалось от отчаяния.

— Ты будешь вторая, – Филипп обошёл её сзади и шептал на ухо своим мерзким голосом, – сначала ты увидишь, как она сгорит, потом я закончу и с тобой, девка, – он плюнул прямо под ноги Анны и ушёл ближе к костру.

Эми стояла у столба, её тонкая фигура казалась ещё более хрупкой на фоне грубой древесины. Внизу, у основания столба, была сложена копна сухого сена – предвестник скорого и мучительного конца. Она не произнесла ни слова. Ни мольбы, ни проклятия не слетело с её губ. Лишь тихое, глубокое дыхание нарушало звенящую тишину, обволакивающую её.

В её глазах, обращённых к небу, не было страха, но была печаль. Печаль о несбывшихся мечтах, о короткой жизни, оборванной так безжалостно. Она ждала, ожидая, когда пламя охватит подложенное сено, когда жар приблизит неизбежное.

В этот миг к ней подошел Филипп. Он возвышался над ней, словно надменный судья, готовый вынести свой вердикт. Его голос, властный и полный ярости, разнёсся над площадью, наполняя воздух грозными интонациями.

Он говорил о её предательстве, о её низости, о том, как она посмела встать против него, против своего императора, сговорившись со своей сестрой. Его слова были ядовитыми стрелами, призванными унизить и сломить её до того, как огонь сделает своё дело.

Закончив свою гневную речь, он взмахнул рукой, словно отдавая последний, решающий приказ. По его знаку двое слуг, державших факелы, ринулись вперёд, поджигая сухое сено у основания столба.

Языки пламени с шипением взметнулись вверх, окутывая Эми жарким, удушающим кольцом.

Анна смотрела, не в силах поверить в происходящее. Её собственная глупость, её попытка обмана, то, что должно было стать спасением, теперь отнимало единственное родное существо – её сестру. Это было немыслимо, чудовищно.

С криком, полным отчаяния и боли, Анна упала на колени. Слёзы хлынули из её глаз, обжигая щеки, смешиваясь с пылью и грязью площади. Её тело сотрясалось от невыносимого горя. Она видела, видела своими глазами, как пламя неумолимо пожирает Эми. Она слышала приглушённые крики, доносящиеся сквозь треск огня, видела, как извивается в агонии её сестра.

Эми умирала на глазах старшей сестры, той, что клялась защищать её всегда. Эти слова, эти обещания теперь казались насмешкой над самой жизнью, над самой смертью. Каждая новая вспышка огня, каждый новый крик Эми был ударом по сердцу Анны, разрывающим его на части.

Мир вокруг сузился до этого пылающего столба, до этой ужасающей картины, которая навсегда останется выжженной на её душе.

Анна не выдержала. Боль, ярость, отчаяние – всё это смешалось в ней, вырываясь наружу с неистовым криком. Поток её ауры, до этого сдерживаемый, теперь вырвался наружу с невероятной силой, словно разорвавшаяся темница.

Она выгнулась, почти падая, но выставляя себя навстречу своей магии. Вся площадь моментально окуталась плотной, алой дымкой. Это была не просто дымка, а концентрированная энергия, сила, что не могла быть обуздана. Сила обсидиана, которую Филипп использовал, чтобы подавить её, оказалась бессильна перед натиском её магии. Каменные оковы, сковывавшие её, лопнули с треском, рассыпавшись осколками.

Внезапно, когда она уже начала чувствовать подобие свободы, она ощутила резкий удар по голове. Мир померк, и она снова рухнула в темноту, на этот раз беззвучно.

— Приходи в себя, девка, – Филипп толкнул её ногой, и Анна начала приходить в себя.

Она очнулась, вновь стоя на коленях, но на этот раз под открытым небом, среди равнодушных лиц. Холодный камень давил снизу, и она почувствовала, как на её затылок, прижатый к земле, покоится что-то тяжёлое и холодное. Осознание пришло не сразу, лишь когда она услышала скрип кожи и лязг металла.

Перед ней, словно оживший кошмар, стоял Филипп. В его руке был клинок – широкий, тяжёлый, предназначенный не для боя, а для казни. Блеск стали отражал безжалостное солнце, и Анна почувствовала, как страх, до этого парализовавший её, снова начал сковывать тело. Он стоял рядом, его лицо искажено торжеством, готовый завершить начатое, стереть её с лица земли.

С последним вздохом, словно собрав всю оставшуюся волю, Анна подняла голову. Её взгляд устремился на клинок, затем метнулся к Филиппу. В её глазах не было мольбы, лишь тихое, горькое понимание. Вокруг, казалось, время замерло.

Толпа, ещё секунду назад ревевшая, теперь затихла, ожидая кровавого конца.

— Ой, ты очнулась, – он погладил её волосы клинком, – раз ты теперь видишь меня и видела конец своей сестры, – он указал острием на костёр, где ничего не осталось, только кучка пепла, оставшаяся от Эмильды.

Он продолжил:

— Тогда смотри дальше, – он приказал своим стражам, – переверните её лицом вверх, чтобы она видела, как я заношу клинок!

Стражи безмолвно выполнили его приказ. Теперь она лежала на спине, смотря в небо, где когда-то летала вместе со своей сестрой, где они дурачились, учились читать мысли друг друга, ругались и любили друг друга.

Она хотела закрыть глаза, не видеть, как он убивает её. Хотела погрузиться в спасительную темноту, чтобы не ощущать ужаса, не чувствовать предсмертной боли. Но потом, в последний миг, последнее воспоминание об Эми, о её стойкости, о её последнем взгляде заставило её передумать.

Нет. Она будет смотреть. Будет смотреть ему в глаза, прямо в эти полные злобы и триумфа глаза. Покажет ему, что его власть имеет пределы, что её нельзя сломить. Пусть видит, что даже перед лицом смерти она останется непокорённой. Эта мысль, словно холодный огонь, разожгла в ней новую силу.

Филипп подошёл вплотную, его тень накрыла её, став предвестником неминуемого. Он поднял клинок, тяжёлый, отполированный, чтобы одним ударом закончить эту казнь.

Анна видела стальное лезвие, отражавшее тусклый свет, видела, как оно заносится над её головой. Медленно, с наслаждением, он наносит удар.

Она видела, как лезвие скользит по её шее, ощущая лишь мгновенный, ослепительный холод. В последний миг, прежде чем мир окончательно померк, она увидела его улыбку – широкую, самодовольную, улыбку победителя.

Толпа, до этого наполненная негодованием, замерла в жутком молчании. Страх, холодный и липкий, сковал каждого, кто стоял на площади. Их великий генерал, символ их силы и безопасности, теперь должен был умереть.

Филипп, с триумфальной ухмылкой, занёс клинок во второй раз. Резкое движение, и голова Анны, окровавленная, с широко открытыми, остекленевшими глазами, покатилась по ступеням, вниз, прямо к ногам ошеломлённых горожан.

В тот же миг тишину разорвали пронзительные визги. Женщины, увидев отрубленную голову, закричали в ужасе и бросились врассыпную, толкаясь и спотыкаясь в паническом бегстве. Мужчины, хоть и сдерживались, отшатывались назад, не в силах отвести взгляд от жуткого зрелища.

Голова, сохранившее выражение лица, с открытыми глазами, лежала на раскалённой площади. Она смотрела прямо в душу каждого, кто осмеливался взглянуть на неё, неся в себе эхо боли и несправедливости, осуждение для тех, кто позволил этому случиться. Она лежала отдельно от тела – немой свидетель чудовищного предательства.

Филипп, словно дикий зверь, наслаждался произведённым эффектом. Его взгляд, полный безумия и триумфа, обвёл дрожащую толпу. Ещё мгновение назад они ненавидели его, а теперь, увидев его истинное лицо, боялись. Это было то, чего он жаждал – абсолютная власть, страх, который станет его верным спутником. Он поднял окровавленный клинок, закинув его за голову, словно трофей.

Но среди всеобщего ужаса, где-то в глубине площади, послышался другой звук – тихий, но настойчивый. Это был голос, который не подавлялся общим страхом. Пение. Медленно, словно пробуждаясь от кошмара, люди начали прислушиваться. Песня была печальной, но в ней звучала сила, пробивающаяся сквозь отчаяние. Она говорила о потерянной надежде, о сломленной храбрости, но также о том, что даже в самые тёмные времена остаётся искра непокорности.

Пение становилось громче. Несколько человек, сначала робко, потом всё увереннее, присоединились к голосу. Их взгляды, ещё недавно полные ужаса, теперь обратились к Филиппу с новой решимостью. Это был не бунт, не восстание, а тихое, но мощное проявление сопротивления. Они не могли сражаться с ним оружием, но они могли отказать ему в его главном желании – в абсолютном страхе.

Филипп почувствовал, как его триумф ускользает. Страх, который он так ценил, начал таять под напором этих голосов. Он мог убивать тела, но не мог убить дух. Голова Анны, всё ещё лежавшая на ступенях, казалось, тоже смотрела не на Филиппа, а на поющих. В её безжизненных глазах теперь отражалось не только боль, но и зарождающаяся надежда.

Пение не прекращалось. Наоборот, оно стало гимном, объединяющим тех, кто отказался сдаться страху. Площадь, ещё недавно наполненная ужасом, теперь звучала голосами тех, кто выбрал другую участь.

— Уберите тело! Бросьте в реку, пусть утекает из моей империи!– он бросил клинок и быстро убежал, оставляя сзади горожан, что не переставали петь, петь гимн скорби по их Анне.

Стражи забрали тело генерала и голову, не соединяя. Так и бросили в реку Ларагу, в студеную, тёмную воду, что не прощала ошибок и не хранила тайн. Холод мгновенно сковал её, унося вниз, в безмолвное царство речного дна, где она, словно забытая игрушка, должна была покоиться вечно.

Река, испокон веков служившая границей и хранителем, теперь стала свидетелем чудовищного преступления. Вода, такая же равнодушная к жизни, как и те, кто совершил это зверство, приняла жертву без тени сожаления. Течение, словно невидимый палач, играло с её останками, перемещая их, чтобы затем вновь собрать в причудливые, пугающие композиции. Каждая волна, каждый всплеск словно шептали о невыносимой боли, о жестокости, что омрачила этот мир.

Глава 9. Жатва скверны

— Ларри, глянь, что там такое? — мужчина сидел в лодке и указывал пальцем на рыбу, что плыла вверх брюхом. Он взглянул вперед по течению воды и ужаснулся.

— Что это, чёрт возьми, Гарри?! – его друг снял шапку и встал в лодке, пытаясь разглядеть вдали начало, откуда плыла тухлая рыба в реке Ларага.

Река, некогда рыбное место с чистейшей прозрачной водой, где песок был виден на любой глубине, внезапно стала черного цвета. Темная, грязная вода скрывала в себе гибель некогда кипящей жизни.

Река превратилась в болото. Рыбы, еще недавно грациозно скользящие в прозрачных водах, теперь беспомощно плавали брюхом кверху, испуская последние пузырьки воздуха из своих безжизненных тел. Этот мутный, зловонный покров стал их могилой. Лягушки, эти вечные обитатели речных заводей, первыми почувствовали приближение катастрофы. Словно почуяв тошнотворный запах, исходящий от умирающей воды, они в панике искали спасения. Их прыжки становились все отчаяннее, пока они наконец не выбрались на спасительный берег местного, пусть и не такого чистого, но все же более пригодного для жизни болота. Там, подальше от черного зеркала смерти, воздух казался им чище, а надежда на выживание – реальнее.

У рыбаков пропал улов, продажа встала, больше нечего было есть. Рыбная деревня близ реки Ларага, Минорга, страдала больше всех. Некогда оживленное место, наполненное звонкими голосами, смехом и запахом свежей рыбы, теперь погрузилось в тишину и уныние. Сети оставались пустыми, лодки стояли у причалов, а на лицах людей читалась всепоглощающая тревога. Старики, мудрые и опытные, заволновались, ведь на Лараге всегда водилось столько рыбы, что ее ловили не только для себя, но и для продажи соседним деревням. Они говорили о том, что река всегда была щедрой, но никогда не видела такого бедствия. Поговаривали о проклятии, о гневе духов воды, но никто не мог понять истинную причину происходящего. Староста, с тревогой глядя на черную пелену, окутавшую реку, тешил себя надеждой, что на следующий день эта грязь, словно злой дух, устремится дальше по течению, оставив его деревню в покое.

К концу второго дня, когда солнце уже клонилось к закату, рыбаки возвращались на берег. Их сети были пусты, а те немногие рыбины, что им удалось выловить, были мертвы, плавая брюхом кверху. От рыбаков и их одежды исходил пронзительный, тошнотворный запах тухлятины, смешиваясь с горечью их поражения. Эта вонь стала олицетворением их безысходности, напоминанием о том, что река, их кормилица, превратилась в источник смерти. Напряжение в деревне нарастало. Молчаливые взгляды, полные страха и отчаяния, сменялись перешептываниями. Когда последний рыбак вернулся ни с чем, староста понял, что больше ждать нельзя. Тишина, царившая в деревне, казалась оглушительной. Она была наполнена невысказанными страхами и общими бедами.

Решение было принято единогласно: необходимо было собрать совет деревни. Это было не просто собрание, а акт отчаяния, попытка найти выход из надвигающейся катастрофы. В этот вечер, когда последние лучи солнца скрылись за горизонтом, жители рыбной деревни собрались у дома старосты, их лица были освещены тусклым светом масляных ламп, а в глазах читались надежда и страх перед неизвестностью.

В низкой, закопченной избе старосты было тесно и душно. Воздух, густой от запаха немытых тел, рыбьего жира и страха, казался осязаемым. Староста, стоя у печи, обвел взглядом собравшихся: заскорузлые, обветренные лица рыбаков, испуганные глаза женщин, притихших в углу с детьми. Он начал говорить просто и тяжело, без прикрас, отчеканивая каждое слово: река мертва. Кормилица отравилась. Завтра сети будут такими же пустыми. Послезавтра – тоже. Вопрос один: что делать, чтобы не сгинуть всем подряд. Тишину первым нарушил Арон, самый крепкий и молчаливый из рыбаков. Он предложил идти вверх по течению, найти виновника этой черной пакости и потребовать ответа. Голоса загудели, одни – в поддержку, другие – в страхе.

Жена Арона, Матэна, вскочила с лавки:

— А пока вы ходить будете, чем дети кормиться станут? Земля здесь скудная, неурожайная. Одной картошкой не протянем.

Тогда слово взял старый Гесим, чей век был пройден на воде. Глаза его, мутные от бельма, видели то, что другим было не разглядеть. Он сказал, что река не умрет насовсем, если дать ей время. Что нужно переждать, искать временные промыслы: собирать лесные ягоды и грибы, ставить силки на зайца, копать червей для продажи рыбакам из дальних, чистых озер. Его речь была тихой, но в ней звучала упрямая мудрость выживания.

Однако его же собственный сын, молодой отец двоих детей, с горечью возразил:

— Ждать, пока ягоды поспеют? Мы до той поры с костями сгорим от голода.

Спор затягивался, кружась по одному и тому же горькому кругу, пока не встала Аксинья, вдова, державшаяся на своем хозяйстве одной силой воли. Она предложила – ехать к императору и донести о проблеме деревни, а там и всей столицы, ведь их рыбу брали вплоть до кухни государя. Эта мысль, прозвучавшая тихо, но твердо, повисла в воздухе, как неразрешенный вопрос. Смехотворная и невероятная по своей дерзости, она одновременно была единственно логичной. Если яд проник в самую вершину, то только там можно найти противоядие. Они решили собрать улики, как колосья после жатвы — тщательно и без шума. И вот, когда холодный рассвет еще не прорезал туман над рекой, они покидали деревню. Не с пустыми руками, а с тяжелой, запаянной банкой с той самой рыбой и камнем в сердце. Они ехали с просьбой.

Аксинья вместе со старостой и тухлой рыбой прибыла к императору Эллиосу. Вдова ступила вперед, чувствуя, как тяжелый запах тухлой рыбы, исходивший от принесенного старостой свертка, медленно расползается по благоуханному залу. Она не опустила глаз перед императором, хотя ее грубая одежда резко контрастировала с парчой и мрамором. Староста, мелко дрожа, начал что-то бормотать о тяжести податей и неурожае, но его слова терялись под высокими сводами. Император Эллиоса поднял руку, и бормотание смолкло. Его взгляд, усталый и проницательный, был устремлен на Аксинью. Он видел не просто женщину из дальнего селенья, а упрямую решимость в ее скулах и немую ярость в сцепленных пальцах.

— Говори ты, – произнес он тихо, и его голос, негромкий, заполнил всю тишину зала, — рыба эта. Объясни. Аксинья кивнула. Она развязала вонючий узел и вытащила не просто рыбу, а огромного, скользкого осетра, глаза которого были мутными, а брюхо вздутым.

— Это — наша река, ваше величество, — голос ее был хриплым, но четким, — рыба дохнет. Люди дохнут. Мы привезли тебе эту рыбу. Последнюю, что смогли выловить.

Придворные ахнули, один из сановников сделал шаг вперед, чтобы увести наглую крестьянку, но император вновь остановил его жестом. Он медленно поднялся с трона и спустился по ступеням. Запах ударил в него, но он не отшатнулся от запаха. Он стоял теперь на одном уровне с Аксиньей, и этот простой факт казался самым невероятным событием в зале.

Его глаза изучали рыбу, затем – её затвердевшие от работы руки, и только потом – взволнованные лица придворных.

— Ты говоришь о рыбной заводи в Минорга? – сказал он, обращаясь к Аксинье так, будто сановников здесь не существовало, — Именно так?

— Так, ваше величество. Река превратилась в стоячую яму. Мы решили лично сообщить об этом. Император медленно повернулся к старосте. Староста, не выдержав взгляда, рухнул на колени.

— И ты подтверждаешь это? — голос императора оставался тихим, но теперь в нем слышался холод. Староста лишь бился головой о мраморный пол, не способный вымолвить слово. Это было ответом.

Император вернулся к трону, но не сел. Он оперся рукой на белого голубя, украшавшего сиденье, и обвел взглядом зал.

— Вы все слышали. Ждать нет времени, от этой рыбы зависит наше питание и наша экономика! — император повернулся в сторону своей стражи. — Луврей, друг мой, приказываю отправиться и решить эту проблему тебе.

Юноша в доспехах подошел к императору и поклонился ему.

— Да, господин, будет выполнено.

Он собрался в тот же день и на коне достиг деревни рыбаков. Там ему дали лодку, и он отправился вдоль реки, исследуя каждый уголок.

Лодка была узкая и неустойчивая, но он быстро привык к ее движению. Река в этом месте была тихой, с темной водой, отражающей высокие сосны. Он внимательно смотрел на берега, ища любые признаки того, что ему было нужно.

Вскоре река стала шире, разделившись на два рукава. Он выбрал левый, более узкий и затененный. Здесь воздух был прохладнее, и звуки изменились – теперь только плеск воды, шелест листьев и редкие птичьи крики. Однако ничего там он не обнаружил.

Внезапно по берегу он заприметил ребенка, что бежал так быстро, аж пятки сверкали. — Стой! Ты куда бежишь, малец? — юноша крикнул, усилив свой голос магией, чтобы мальчик услышал его. — Дядя, там такое, вам надо туда, вы же рыцарь? — мальчик, задыхаясь, показал в противоположную сторону и побежал, зазывая с собой.

Юноша быстро взял в руки весла и поспешил за мальчиком.

Подплывая и разглядывая, что же мальчик ему показывает, он замер, вцепившись в весла. Холодный ужас, острый и беззвучный, поднялся у него из живота к горлу.

Он молча причалил, не сводя глаз с того, что билось у берега. Мальчик стоял в стороне, пряча лицо в локте. Вода в заводи была темной и густой, как деготь, а тело, лишенное головы, казалось нелепой и чудовищной куклой, которую нечаянно уронили в воду.

Оно не уплывало, потому что запуталось в подводных корягах ивы, и каждое слабое движение прижимало его к скользким камням.

Юноша осторожно ступил в воду. Ледяная влага сразу насквозь пропитала штаны. Он наклонился, стараясь не думать, не осознавать. Руки сами нащупали под мышками мокрую холстину рубахи. Тело было тяжелым, безжизненным и в то же время жившим этой жуткой, остаточной судорогой.

Он рванул на себя, почувствовав, как что-то с хрустом высвобождается из ивовых пут. Труп поддался, и юноша, спотыкаясь, потащил его к берегу. На песке оно лежало уже неподвижно, лишь вода сочилась из рукавов и ворота, где должна была быть голова.

Он сел на землю, тяжело дыша. Теперь при дневном свете можно было разглядеть детали: стройное подтянутое тело, явно женское, руки, покрытые мелкими порезами и ссадинами, кожа на запястьях была испещрена царапинами, а вокруг одной лодыжки виднелся темный, почти черный синяк, по форме напоминавший отпечаток пальцев.

Одежда, когда-то, должно быть, практичная и прочная — песочного цвета штаны карго и плотная темная майка — теперь висела лохмотьями, обнажая татуировки на животе и ребрах. Руны и сложные геометрические узоры, нанесенные черными чернилами, защитные рисунки – указывали на ее причастность к магии крови.

Запах стоял тяжелый — смесь морской воды, гниющих водорослей, который еще не успел стать доминирующим. Тело пролежало здесь, судя по всему, не больше суток.

Ни оружия, ни следов сумки поблизости не обнаруживалось. — Дядденька, а где ее голова? — мальчик, все время стоявший сзади, уже рассматривал с интересом тело.

— Не знаю, отойди лучше, — солдат оттолкнул мальчика и понес тело в лодку. «Ладно уж, найду, пожалуй, голову, отвезу, да похороню, а если прикажут – сожгу. Но все равно везти, докладывать.»

Внезапно мальчик начал кричать и звать солдата куда-то вдаль: — Дядя, я нашел, быстрее сюда! — солдат увидел, с другой стороны заводи, между камнями, была она — голова.

Голова отдельно от тела дрейфовала у камней. Вода, окрашенная в ржавый цвет, нежно омывала бледную кожу, цепляя пряди светлых волос. Казалось, это не лицо, а небрежно покинутая маска из фарфора, чья странная, застывшая красота еще не успела понять ужаса своего положения.

Глаза были открыты, рот тоже. Взгляд, некогда живой и острый, теперь был устремлен в свинцовое небо, отражая в себе лишь тусклое, бледное сияние зари. В приоткрытых губах, будто в последний миг, замерло не слово, а легкий выдох – удивления, может быть, или тихого признания неотвратимого. Этот немой вопрос, застывший на лице, был страшнее любой гримасы ужаса.

Солдат, подойдя к голове, упал на колени. Сапоги грубо врезались в мокрую гальку, но он не чувствовал ни камней, ни пронизывающего холода, поднимавшегося от реки. Весь мир сузился до этого бледного овала, до знакомых черт, которые он видел всего несколько месяцев назад – смеющимися, озаренными огнем камина в замке Бала Весеннего Равноденствия.

Его собственное дыхание стало неровным, в ушах зазвенела тишина, в которой вдруг отчетливо прозвучал его собственный, сорвавшийся шепот:

— Анна… Боже, что с вами сделали?

Голос его был чужим, хриплым от немого крика, так и не вырвавшегося наружу. Он протянул руки, но замер, боясь прикоснуться. Боясь осквернить это остаточное достоинство, эту жуткую святыню. Затем, сдавленно всхлипнув, он сдернул с себя плащ – тяжелую, пропахшую потом и дымом ткань. Действия его стали резкими, машинальными. Он бережно, с нежностью, которой не ждал от своих грубых, привыкших к смерти пальцев, обернул голову, скрывая от мира это леденящее душу зрелище. Сверток получился небольшим, ужасающе легким.

Забрав его, он поднялся, ощущая под коленками дрожь. Мальчик, тот самый, что привел его к реке, стоял в отдалении, прижавшись спиной к мокрому стволу ивы. Его огромные глаза, полные немого вопроса, солдат не мог вынести.

Кивком подозвав ребенка, он зашагал прочь от нависших над водой камней, от этого места, которое теперь навсегда стало проклятым.

Доставив мальчика до его дома, до низкой, покосившейся двери, солдат лишь сунул в руку ребенку медную монету, не слушая бормотания благодарности испуганной матери. Он не говорил ни слова. Все слова остались там, у реки, вытесненные тяжелым, холодным комом в горле. Развернувшись, он отправился мигом в замок.

Ноги сами несли его по знакомой дороге, выложенной булыжником. Плащ с его ношей он прижимал к груди, будто младенца, и с каждым шагом сверток, казалось, становился тяжелее, наполняясь не физической, а иной, невыносимой тяжестью.

В уме, опережая бег, уже мелькали лица: командира, капитана стражи, самого императора.

Что он скажет? Как произнесет это? Он видел перед собой длинные, слабо освещенные коридоры замка, стук своих сапог по каменным плитам, двери в покои капитана. Сейчас эта дверь казалась ему входом в иной мир, мир, где правда, которую он нес, разобьет тихое течение дней на «до» и «после».

Замок медленно вырастал впереди, его серые башни вонзались в низкое небо. Солдат, не сбавляя бега, проскакал подъемный мост, кивком ответив на привычное приветствие часового. Лицо часового было спокойным, обыденным. Он еще ничего не знал. Никто в этих стенах еще не знал. И от этой обыденности, от простого «доброго дня», нахлынула внезапная, дикая мысль – развернуться, бежать, унести этот страшный груз куда подальше и самому исчезнуть.

Но мысли, предатели, продолжали нести его вперед, во внутренний двор, к узкой дверце, ведущей в центральные залы. Он был всего лишь солдатом, одним из многих. И теперь он стал вестником. Вестником, несущим в своих руках не письмо, не донесение, а молчаливый, окончательный приговор чьей-то судьбе, выраженный в бледной, бездыханной плоти.

Он прибыл в тронный зал. Его шаги, глухо отдававшиеся под высокими сводами, были единственным звуком в этой давящей тишине. Часовые у колонн замерли, как изваяния, но их взгляды, тяжелые и настороженные, следили за каждым его движением. Он не стал ждать, пока его заметят.

Обратившись к старшему из стражников, охрипшим, не своим голосом произнес:

— Пошлите за императором. Немедленно.

В его тоне была такая неоспоримая, ледяная решимость, что стражник, не задавая вопросов, лишь резко кивнул и скрылся в боковом проходе.

Солдат остался один посреди пустынного пространства зала. Мраморный пол, отполированный до холодного блеска, отражал тусклый свет из высоких окон. Где-то впереди, на возвышении, стоял пустой трон — массивный, резной, символ власти, который сейчас казался бесконечно далеким от ужаса, принесенного с реки. Он опустился на одно колено, бережно поставив перед собой сверток. Пальцы, окоченевшие не столько от холода, сколько от внутренней дрожи, развернули грубую ткань плаща. На бледном мраморе, столь контрастном своей чистотой, открылось то, что он принес.

Голова Анны. Черты лица, знакомые и искаженные безжизненной бледностью, были теперь явлены в этой торжественной, жестокой обстановке. Он положил голову Анны, и тело, что удалось найти неподалеку, близко друг к другу, накрыв их краем того же плаща. Получилось подобие целого, жалкая попытка восстановить то, что было насильственно разорвано. Ткань скрыла страшную линию разделения, оставив на виду лишь бледное, словно восковое, лицо с закрытыми теперь веками и прядь светлых волос на камзоле. И ждал своего императора. Время в пустом зале растянулось, стало вязким и густым. Каждая секунда падала в тишину, словно камень в глубокий колодец. Он смотрел на свои руки, лежащие на коленях, на засохшие пятна у ногтей, которые уже не отличить от ржавчины или чего иного. Он не молился. Мысли его были пусты и тяжелы, как тот камень, что лежал у него в груди вместо сердца.

Наконец, в дальнем конце зала распахнулись высокие двери. Не для торжественного выхода, а быстро, почти тревожно. Появилась не процессия, а несколько фигур. Впереди шел император. Не в парадных одеждах, а в простом, темном камзоле, наброшенном на плечи поверх рубашки. Он шел быстро, без обычной, отмеренной величавости, его лицо было напряженным, брови сдвинуты. За ним, отставая на несколько шагов, следовали двое приближенных. Император пересек зал, его шаги, вначале быстрые, замедлились по мере приближения. Его взгляд скользнул по склонившемуся солдату, затем упал на то, что лежало перед ним, накрытое поношенным солдатским плащом. Он подошел вплотную и остановился. На его лице не было ни гнева, ни страха — лишь полное, абсолютное потрясение, за которым, как за тонким льдом, могла скопиться любая буря.

— Боги мои, что это такое, черт возьми?! — спросил император. Голос задрожал, увидев это.

Солдат поднял голову. Глаза его были сухи и горячи.

— Ваше величество, это Аннастасия Вассилевски, насколько я могу судить, найдена в реке, ниже по течению от мельницы.

Больше он не сказал ничего. Ни про подозрения, ни про мальчика. Факт, обнаженный и чудовищный, говорил сам за себя.

Император медленно, будто против своей воли, опустился на одно колено. Он не был теперь императором, склонившимся перед подданным. Это было иное движение — человека перед лицом неотвратимого. Долгим, пристальным взглядом он смотрел на бледное лицо, будто вчитываясь в молчаливый рассказ. Затем его рука, обычно подписывающая указы и дарящая милости, дрогнув, протянулась вперед. Он не коснулся кожи. Он лишь поправил край плаща, чуть точнее укрыв плечо, в жесте, полном странной, запоздалой нежности. Его пальцы на мгновение задержались в воздухе над знакомой прядью волос, но так и не опустились. Он не зарыдал. Не вскрикнул. Лишь резко, почти болезненно, сжал губы, и мускул на его скуле дрогнул. Весь ужас, вся боль, вся ярость мира в тот миг сошлись в этой сдержанности. Он поднялся с колена. Лицо его стало похоже на маску из того же холодного камня, что и пол вокруг. Но глаза, темные и глубокие, теперь горели каким-то новым, ледяным огнем.

— Кто? — спросил он, и это было уже не слово, а первый удар меча, обнаженного из ножен.

Вопрос повис в воздухе, обращенный ко всем и ни к кому, полный тихой, бездонной ярости, которая уже искала себе выход. Солдат молчал. Он сделал все, что мог. Он принес весть. Теперь эта весть перестала быть его ношей. Она стала достоянием тронного зала, проблемой короны, топливом для грядущего огня. Сзади, из-за плеча, один из приближенных отшатнулся.

— Как это возможно? Неужели Филипп…? — это был Симона Раху. Он почувствовал, как его сердце пытается вырваться из груди, и стало тяжело дышать.

Он склонился над Анной, сев на колени, упал головой прямо в грязный плащ, покрывавший её тело.

— Ты что-то знаешь? Симона!? — Оббиус, стоявший рядом и видевший всё происходящее, начал злиться.

— Да, ваше величество, но… — Симона чуть сдвинул край плаща, чтобы взглянуть на края раны, как внезапно тишина стала иной. Она не была пустотой, а густела, как патока, наполняясь едва уловимым гулом, исходящим от самого тела.

От части головы и части туловища, из ран, откуда ещё не текла кровь, пошли тонкие нити, пытающиеся найти друг друга. Они не были алыми. Скорее, тёмными, будто ртуть или жидкий обсидиан, и двигались не струйками, а с сознательным, почти разумным упрямством. Каждая нить пульсировала, ощупывала каменную плиту, тянулась к своей потерянной половине через крошечное, но непреодолимое пространство.

Голова, с бледным лицом, обращённым к пепельному своду замка, казалась островом, окружённым этими чёрными щупальцами. Тело лежало рядом, безглазое и чуждое, но от шеи и плеч тоже ответвлялись такие же тенистые ростки. Симона замер, не смея до конца обнажить взгляд. Воздух зарядился странной статической энергией, запах меди и влажного камня сменился запахом озона, как перед грозой, и чем-то горьким, напоминающим полынь.

Нити сближались. Они встречались на середине пути, не сливаясь сразу, а касаясь кончиками — и в месте касания вспыхивала крошечная искра холодного, алого света. Затем они сплетались, образуя мостик, хрупкий и дрожащий. По этому мостику что-то начало перетекать. Не кровь. Нечто более плотное, тенеподобное, сущностное. Разрез, разделивший плоть и дух, теперь пытались зашить силы, которым не должно было быть дела до законов плоти. Тело вздрогнуло — не судорогой, а глубоким, внутренним толчком, будто под ним пошевелилась земля. Пальцы руки сжались, царапнув камень. Веки на отсечённой голове дрогнули.

Симона отступил на шаг, и плащ снова упал, скрывая часть видения. Но он уже видел достаточно. Это было не колдовство в привычном ему понимании — не огонь и не крик, а тихое отрицание конца. Мостиков становилось больше. Они ткали между двумя частями паутину из теней и алых искр, сеть, стягивающую рану мира. Нити не исчезли, но их движение замедлилось, стало вялым. Искры гасли. Мостики провисали, будто теряя силу. То, что перетекало, теперь казалось тяжёлым и вязким, как смола. Неудавшаяся попытка. Пальцы тела разжались, затихли. Лицо на плитах снова стало просто лицом мёртвого.

— Тело пытается восстановиться! Оббиус, её можно спасти, посмотри сам, я такого ещё не видел раньше! — Симона, поправив плащ, скрывающий её тело, и почувствовав лёгкую дрожь в своих руках, резко повернулся, чтобы посмотреть в глаза своего императора.

— Тогда не будем терять времени! — Оббиус, скинув мантию, побежал к слугам, приказывая тотчас отправляться прямиком в общину, где обучалась Анна.

Община, где она обучалась познанию магии крови, была одной из трёх самых главных общин, столпов учения в те времена. Здесь Анна постигала не просто контроль над жидкостью тела, но связь с самой сутью живого, учась слышать песню крови в жилах всех тварей — от малой мыши до древнего дуба. Это была магия тонкая, требующая железной воли, ибо искушение взять больше дозволенного витало в каждом жесте. Маракая, община, которую возглавлял и основал великий Аракай, маг воды, располагалась в дельте великой реки, где рукава протоков образовывали лабиринт среди вечно цветущих лотосов. Аракай был не просто властителем стихии; он был её философом, видевшим в текучести воды мудрость, а в её неукротимой мощи — справедливый гнев. Под его руководством Анна училась гибкости ума и непоколебимости духа. Он показывал ей, как капля, точившая камень, и размывающая берега волна — суть одно начало. Его наставления были подобны чистым родникам: они очищали понимание магии крови, уча, что и она подчиняется тем же вечным циклам — рождению, движению, упадку и обновлению. В его взгляде, цвета глубинной озёрной глади, Анна находила спокойную твёрдость, ставшую для неё опорой.

Варанкая, вторая община, была детищем Варунаи, единственной женщины-волхва, мага земли. Это братство обитало в сердце древнего леса, где корни исполинских деревьев сплетались в подземные чертоги, а воздух был плотным от запаха мха и прелой листвы. Сила Варунаи была негромкой, но всеобъемлющей. Она учила своих учеников терпению и прочности, умению чувствовать пульс самой планеты под ногами. Магия земли здесь говорила о связи, о сети жизни, где каждый организм — лишь узел в великом полотне. Варуная наставляла, что магия крови, вышедшая из плоти, неотделима от этой сети. Её тихая, но неоспоримая власть над камнем и почвой дополняла бурную силу воды Аракая.

И третья, самая молодая, но очень сильная община, Заякала, основанная молодым магом воздуха Заяналом, парила высоко в горных ущельях, на утёсах, о которые разбивались облака. Заянал, дерзкий и пронзительный, как ветер с вершин, привнёс в учение дух свободы и перемен. Его магия была магией мысли, скорости, неосязаемого влияния. Он показал магам, что кровь — это не только влага, но и проводник жизненной силы, столь же летучей, как воздух. В его общине царил дух поиска и лёгкости, но за этой лёгкостью скрывалась смертоносная точность. Заякала, не отягощённая грузом тысячелетних традиций, как старшие общины, смело экспериментировал, и его стремительный взлёт всех одновременно восхищал и настораживал. Конечно, туда попадали не все, а только те, кто не мог разобраться в себе. Это были души, чья внутренняя природа не являла себя в ярких всполохах пламени или уверенном шелесте листвы. Их внутренний источник молчал, или же в нём звучал неясный хор слишком многих голосов сразу. Для таких горы Морелия становились не просто школой, а великим зеркалом, суровой и милосердной средой для самопознания.

Те, кто изначально понимал свою предрасположенность к магии, направлялись в Грандию и поступали в Башни в соответствии со своей стихией. Их путь был иным — прямым и признанным. Грандия, величественный город у подножья гор, был сердцем структурированного магического знания, его официальным ликом. Его Башни, вздымающиеся к небу монолиты из ослепительного белого камня и сияющего кварца, были видны за многие мили.

Восточная Башня, вечно окутанная маревым жаром; Северная Башня, с черепицей цвета морской глубины, с которой не иссякал поток чистой воды; Южная Башня, широкая и прочная, словно высеченная из цельной скалы; и Западная Башня, самая высокая и ажурная, где всегда пели ветра. Выбор был очевиден с первых пробуждённых способностей.

Между двумя этими путями — свободным поиском в горах Морелия и дисциплинированным обучением в Башнях Грандии — существовала тихая конкуренция и взаимное непонимание. Для выпускников Башен путь через все общины казался архаичным бродяжничеством, расточительством драгоценного времени.

И поскольку общины не имели ничего общего с императорами и не были связаны политикой, отправить Анну на их спасение было единственным вариантом сохранения её безопасности.

Тело Анны запеленали в широкую простыню, чтобы полет был удобен для всадника. Простыня, сотканная из лунного шелка, слабо мерцала на солнце. Она была единственное, что нашли за столь короткое время.

Лететь было решено Симона, он не мог допустить оплошности и теперь уже никому не хотел доверять её тело.

Он оседлал дракона, чья чешуя отливала бронзой на солнце, а крылья, казалось, могли затмить само небо. Симона аккуратно разместил тело Анны на спине существа, убедившись, что оно надежно закреплено. Мягкие ремни, сплетенные из кожи буйвола, еще раз подтверждали всю важность предстоящего путешествия.

С легким взмахом могучих крыльев дракон оторвался от земли. Ветер тут же подхватил их, унося прочь от суетного мира. Внизу оставались поля, леса и реки, сменявшиеся, словно страницы древней книги.

Симона, управляя мощным существом, чувствовал, как тяжесть возложенной на него миссии давит на плечи. Его совершенный план рухнул, Анна все же отдала свою жизнь за их дело. Конечно, он предполагал такой возможный исход, но она была сестра, сестра Филиппа. Неужели у него не осталось ничего святого в этой жизни?

Впереди замаячили очертания гор Морелии – величественные, окутанные дымкой.

Горы Морелии висели в воздухе, словно острова в безбрежном океане неба, держась на неведомой миру магии. Их вершины, укутанные в серебристые облака, пронзали синеву, напоминая клыки древних богов.

Попасть в этот затерянный мир можно было лишь двумя путями. Первый, самый очевидный, – на драконе. Эти могучие существа, чьи крылья рассекали небеса, были единственным средством передвижения, способным преодолеть гравитацию и мистические барьеры, окружавшие Морелию.

Второй путь был более прозаичным, но не менее рискованным. Если община давала согласие, она сбрасывала вниз, в первозданную пропасть, длинную деревянную лестницу. Каждый её пролет, грубо отесанный и крепко сколоченный, казался ступенькой в неизвестность.

Но лишь пройдя весь этот путь, карабкаясь вверх, среди свистящих ветров и зорких глаз стражей, можно было ступить на землю Морелии.

Симона, держа поводья дракона, приблизился к отвесной скале, где находился вход в общину. Глаза его были прикованы к неприступной стене, казавшейся глухой и безжизненной.

Однако, зная о магии, окутывающей это место, он не сомневался, что за ней скрывается нечто большее. Он был впервые в этом месте, в свое время его не приняла община Маракая, и по ту сторону он не был.

Когда дракон опустился на небольшой выступ, Симон спрыгнул на землю. Перед ним, казалось, была лишь голая скала, но где-то здесь, за пеленой невидимого покрова, таился путь. Он аккуратно спустил тело Анны с дракона и направился к проходу, средь лиан и камней.

Чтобы открыть проход, необходимо знать особые руны, которые снимают защитный покров на некоторое время, и гость может проходить. Он тщательно вывел на поверхности скалы, там, где, как ему подсказала интуиция, должна была быть скрытая отметина, сложный символ – руну "Врата".

Едва последний штрих был завершен, как воздух вокруг замерцал. Магия проявила себя, и перед Симоном открылся проход.

Скрытая магия отступила, открыв взору не просто проход, а настоящий портал. За ним виднелась широкая дельта реки, прорезавшая изумрудную долину, и устремленные к небу дома волхвов, чьи крыши были выложены речным камнем. Земля здесь казалась живой, дышащей, пропитанной тысячелетними знаниями.

И тут же выступил страж общины, вышедший из теней. Он действительно казался обычным стариком, но в его облике ощущалась жуткая аура силы, подобная тишине перед бурей. Морщины на его лице были глубоки, словно письмена древней книги, каждая из которых рассказывала свою историю. Глаза, однако, горели невероятной мощью, отражая в себе мудрость веков и знание тайн, непостижимых для простых смертных.

Он был облачен в простое серое платье, поверх которого ниспадала мантия того же оттенка, словно сотканная из тумана и теней. Одежда не сковывала движений, но придавала ему вид отшельника, погруженного в свои мысли и служения. В руках он держал посох, вырезанный из сердцевины древнего дерева, обвитый серебристыми рунами, которые, казалось, пульсировали собственным светом.

— Кто ты, гость? – голос старика был подобен шелесту листьев.

— Почтенный, прошу меня простить за столь внезапное беспокойство, – Симона встал на одно колено, преклоняя голову. — Я не ваш последователь, но она, – он указал на тело Анны, — она ваш ученик, личный ученик учителя Аранкая.

— Неужели это госпожа Вассилевски? Анна? – страж подошел к телу и скинул с лица простыню. — Боги мои, какое варварство! Проходи скорее! Учитель уже будет оповещен, за мной! – старик резким движением отвернулся и с невероятной для его возраста скоростью устремился внутрь прохода, зазывая за собой гостя.

Симона, поспешно перекинув тело Анны через плечо, с тревогой ощутил, как оно слегка сместилось. Голова, скрытая в простыне, неловко покачнулась, устремляясь к дальнему краю его плеча. Сердце сжалось от страха, но времени на поправку не было.

Забыв о своем страхе, он бросился за стражем. Проход, в который они вошли, мгновенно закрылся за ними, словно растворившись в стене.

Теперь они оказались в лабиринте троп, вьющихся между низкими, серыми домами, сложенными из грубого камня. Вокруг журчали небольшие ручейки; их воды, чистые и ледяные, отражали сдержанный свет, проникающий сквозь туман.

Тишина здесь была особенной, наполненной не звуками, а каким-то внутренним эхом.

Наконец, тропы привели их к просторной беседке. Она была длинной, с деревянными колоннами, поддерживающими крышу, но открытой со всех сторон.

Воздух здесь вибрировал, насыщенный незримой энергией. В центре беседки, на каменном возвышении, явно готовилась некая церемония.

Страж, бесшумно удалившись, вскоре вернулся. Он шел позади мужчины средних лет, чье лицо было лишено растительности и отличалось удивительным спокойствием.

В нем не было ни тени эмоций, лишь ровная гладь, словно отражающая нечто вечное и неизменное. Коротко стриженные волосы, светлого, почти белого оттенка, подчеркивали бледность его глаз, которые напоминали два серых кристалла, лишенных всякого тепла.

Мужчина подошел к Симоне, остановившись на небольшом расстоянии. Его взгляд, лишенный выражения, скользнул по гостю, затем задержался на теле Анны, покоившемся на его плече.

Воздух вокруг них казался наэлектризованным, готовым к тому, что должно было произойти.

Наконец, мужчина произнес, его голос был ровным, как и выражение его лица, лишенным каких-либо интонаций: — Покажи мне…

Это было все, что он сказал. Симона, ощущая напряжение от происходящего, резко положил тело. Его руки тряслись. Он откинул простынь, и взору открылась эта ужасающая картина.

— С чего ты решил, что она всё ещё жива? Ты думаешь, мы боги? — мужчина подошёл ближе, вглядываясь в глаза головы.

— Почтенный, я знаю, я многое прошу, но поверьте, — он взял голову и положил вблизи тела, на расстоянии не больше одного пальца, — взгляните сами!

Внезапно, словно по какому-то приказу, тёмно-алые нити начали просачиваться из головы и тела. Их зеркальца двигались навстречу друг другу, танцуя между собой, изображая неведомые рисунки. Но достичь единения они не могли: тело слегка дрогнуло, словно ток прошёл от движения нитей.

— Не может быть! Это невозможно! Сколько дней она мертва? — страж склонился и дотронулся до нитей, и они от его прикосновения испарились. Лёгкий дымок поднялся в воздух от их последнего движения.

— Нечего обсуждать, несите в центр, — учитель Аранкая отвернулся и направился внутрь беседки, где сидели волхвы, не менее шести человек точно.

Симона занёс тело Анны и положил в центр беседки, немного поправив голову. Пальцы его, привычные к грубой работе, на этот момент были почти нежными, укладывая пряди волос так, чтобы они не падали на лицо.

Лицо было белым, как полотно простыни, в которой Анна покоилась. Глаза закрыты, но не в спокойствии сна, а в той окончательной неподвижности, что отменяет всякое движение. Волхвы, что сидели в беседке, начали обходить тело со всех сторон. Они двигались без спешки, тяжёлой, ритуальной поступью, замыкая круг и выдавливая из него Раху.

Первым сделал шаг пожилой мужчина. Борода его, седая и густая, лежала на груди неподвижно, как бы не желая участвовать в этом круговороте. Его ступни, обутые в простые кожаные башмаки, отпечатывались на мягком грунте беседки.

За ним, сохраняя дистанцию размеренного шага, двинулись другие — пять человек, каждый в одеждах разных оттенков: от темно-серого до пепельно-белого.

— Ты можешь идти, улетай. Дальше мы сделаем все возможное, — Аранкая повернулся к Раху и поклонился. — Благодарю, как только будут известны новости, мы пришлем голубя.

Симона сошел с беседки на черную гальку у ее основания. Камни хрустнули под подошвами его сапог, звук был сухим и одиноким. Он наблюдал за ними, видел, как волхвы, закончив очищение, снова сели вокруг тела и начали медленно двигаться из стороны в сторону. Их движения были едва уловимы — ритмичное покачивание корпусов вперед-назад, будто от дуновения ветра, которого не было. И из их грудей потекло напевание. Это были древние песнопения на неизвестном языке, том самом, что они называли языком Гохо. Звуки были низкими, горловыми, лишенными мелодии в привычном понимании. Они не столько пели, сколько издавали их — ровный, монотонный поток слогов, больше похожий на шум далекого водопада или скрип старых деревьев.

Сзади подошел тот самый старик, что его привел. Он кивнул в сторону прохода, и они начали удаляться от беседки. Они миновали первые дома общины. Дымок из труб, запах тушеной похлебки, голоса детей, замолкавших при их приближении. Взгляды, украдкой брошенные из-за ставней или из-за угла. Никто не вышел поприветствовать. Никто не задал вопросов. Они дошли до места, которое было проходом на ту сторону мира, к обычным людям. Старик своим посохом начертил руну, и внезапно камни начали расходиться в разные стороны, открывая путь домой. Дракон Симона, ждавший его все это время, успел уснуть прямо около прохода.

— Иди, — произнес старик. — Ты сделал достойное дело, привез Анну к нам. Да помолимся богам, чтобы они смогли её оживить.

— Помолимся, — Симон склонился. Ветер свистел в ушах, хлесткий и холодный, но не мог смыть липкое, тягучее чувство, что сковало грудь изнутри. Чешуя дракона была твердой под ладонями, каждый взмах крыльев отдавался в костях.

Симона смотрел вперед, на проносящиеся под брюхом дракона леса и холмы, но видел лишь ее лицо — спокойное, решительное в последний миг. Дом был еще далеко, а путь измерялся не милями, а терзающими душу вопросами.

Он винил себя. Не абстрактно — «могло бы быть иначе», а с конкретной, острой ясностью, которая впилась в сознание, как заноза. Где-то он не досмотрел. Где-то они с Анной, уверенные в своем плане, упустили одну деталь, один крошечный изъян в расчетах. Мелочь. Та самая мелочь, которой всегда пренебрегают в сказках и которую жизнь безжалостно использует как точку опоры, чтобы перевернуть все с ног на голову.

Она спасла его семью. Его жену, его нерожденного ребенка. Пожертвовала не просто жизнью — будущим. Всеми утрами, которые могла бы встретить, всеми дорогами, по которым не пройдет. Теперь он летел домой, к тем, кого она защитила, с этой невыносимой ношей — знанием, что его жизнь куплена ценою ее смерти.

Дракон, казалось, чувствовал тяжесть седока. Его полет был не стремительным броском, а мощным, почти усталым скольжением над долинами. Симона машинально отмечал ориентиры: изгиб реки, скалу, похожую на спящего великана, пожухлое осеннее поле. Скоро покажутся шпили замка.

«Надо прибыть к императору, объясниться, все рассказать и послать письмо Эмильде, сообщить, что мы нашли ее сестру».

Глава 10. Порог забвения

Симона вернулся в замок повелителя. Теперь ему предстояло объясниться перед своим старым другом, перед его императором.

Но как объяснить то, что произошло? Как объяснить смерть Анны? Реально ли это вообще?

Он шел по коридору дворца Эллиоса, как только прилетел из общины. Мрамор под ногами, холодный и отполированный до зеркального блеска, отражал размытые силуэты высоких окон и его собственные, усталые шаги. Воздух здесь был иным — не лесным, напоенным влагой и запахом прелой хвои, а сухим, с тонкими нотами ладана, воска и едва уловимой, вечной пылью древности.

Стражники в златокованных кирасах, замершие у резных дверей, пропустили его молчаливым кивком. Они знали его в лицо. Длинный коридор, украшенный гобеленами с изображениями созидания миров, привел его к белым вратам тронного зала. Он сделал глубокий вдох, отодвинул тяжелое полотно — и обнаружил пустоту. Величественный зал встретил его безмолвием. Трон из цельного белого кремня стоял на возвышении, под куполом, расписанным звездными картами, но на нем никого не было. Лишь луч света, пробившийся сквозь высокий витраж, медленно полз по пустому сиденью, подчеркивая отсутствие. Симона замер, на мгновение сбитый с толку.

Затем его взгляд упал на полуоткрытую дверь в дальней стене, ведущую на западную веранду. Сквозь нее лился теплый, живой свет и доносился едва слышный шелест. Он подошел к арке. За ней открывался вид на бескрайние сады Эллиоса, спускающиеся террасами к самой кромке небес. И там, у каменной балюстрады, за небольшим столиком из светлого дерева, сидел император. Он был без регалий, в простом, но безупречно скроенном костюме из серого шелка. В одной руке он держал лист тонкой бумаги, в другой — фарфоровую чашку. Перед ним стоял медный чайник и стопка подобных писем.

Симона сделал шаг на веранду. Под ногой хрустнула мелкая галька покрытия. Император поднял глаза. Взгляд его был не пронзительным, как на официальных приемах, а рассеянным, все еще погруженным в строки, которые он только что читал.

— Симона, — произнес он, и голос его звучал тихо, почти обыденно, — ты вернулся. Как прошло?

— Ваше сиятельство, — Симона склонил голову, но не стал опускаться на колено.

Здесь, в этом неофициальном пространстве, это показалось бы фальшью. Император отложил письмо и жестом пригласил подойти ближе. Вблизи он выглядел усталым: легкие тени под глазами, чуть менее идеальная, чем на портретах, линия скул. Он наполнил вторую фарфоровую чашку и мягко подвинул ее к краю столика.

— Присаживайся, расскажи мне все, что знаешь сам, раз с самым страшным пока решили.

— Благодарю, — Симона взял чашку, ощутив тепло тонкого фарфора. Аромат горьковатого, травяного чая смешался с запахом нагретого камня и далеких цветущих деревьев.

— Все, что происходит сейчас, мы с вами понимаем, чьих рук дело, – Раху взглянул на императора, тот отложил бумаги и внимательно слушал, — Парга, он обезумел!

— Это я уже увидел сегодня, его безумство, – Оббиус кивнул.

— Верно, но это лишь малая часть случившегося. Началось все, как помните, на балу. Его тронули слова моего сына, – Симона кашлянул, – не просто тронули, а оскорбили настолько, что он отдал приказ…

Он замолчал, глядя на бескрайние сады, где искусственные ручьи серебрились в свете заходящего солнца.

— Приказ, что изменил мое отношение к Филиппу и, впоследствии, к Анне. Мой повелитель, он приказал убить мою жену! Оббиус с ужасом взглянул на Симона. Вопрос повис в воздухе, холодный и острый, как лезвие.

— Как убить твою жену? Зульфию? — повторил он беззвучно, лишь губы шевельнулись.

Симона медленно кивнул, отведя взгляд.

— Мы с Анной… мы всё продумали, — начал он снова, тише. — План не в том, чтобы убить. План — в том, чтобы заставить всех поверить, что убийство было невозможным, тем самым обманув Парга.

Оббиус молчал, чувствуя, как холодная тяжесть оседает у него в желудке.

— И как мы видим, ваш план не удался. Но почему ты не сказал мне? Зачем надо было всё решать одному, Симона?

Император был не на шутку удивлен, но больше расстроен от того, что его друг, верно служащий ему столько времени, решил обойти стороной его в столь сложный момент империи.

Ветер с садов донёс прохладу и аромат ночных цветов. Сумерки сгущались, окрашивая мраморные террасы в сизые тона.

— Останься до утра, — сказал император, и в его голосе впервые прозвучала не просьба, а мягкий приказ, — завтра на рассвете мы созовем узкий совет. Мне нужен будет твой голос, твои глаза, твои слова и присутствие.

Симона кивнул. Усталость, которую он принёс с собой, внезапно сменилась странной, тягучей ясностью

— Я бы хотел отправить весть в Парга, Эмильде, сообщить о нашей находке.

— Конечно, но не сегодня. Как только Анна очнётся, отправишь послание. — Оббиус вышел с веранды, оставив на столе кучу писем.

В то же время, среди древних камней, община волхвов вершила ритуал — столь же древний, как сами горы и народ, их населяющий. Анна, чьё израненное тело они силились вернуть к жизни, отдавалась процессу всей душой.

От отделённой головы к туловищу тянулись тонкие нити её бурой крови, сплетая хрупкий мост между разъединённым. Но её собственной маны уже не хватало. Тот магический взрыв иссушил почти все её силы, и теперь последняя надежда была лишь на волхвов.

Даже мудрецы общины Маракая, могучие и опытные, не могли справиться в одиночку — уж слишком велика была сила Анны, и слишком жадно тянула она из них живительные соки. Пришлось взывать о помощи к другим общинам. И они откликнулись на зов. Вскоре вокруг Анны собралась целая толпа: молчаливые фигуры, восседающие вокруг и вливавшие в неё единый поток жизненных сил, воскрешая и насыщая магией до самых краёв.

Оставался единственный путь — помочь ей воскресить саму себя. А для этого нужно было пробудить источник силы внутри её собственного, пока безмолвного, тела. Один за другим волхвы соединяли свои сознания, образуя единый мыслящий круг. Их воля, сплетённая в тугой клубок, проникла сквозь пелену боли и беспамятства, царившую в угасшем разуме Анны. Они искали ту самую искру, ту первозданную точку, откуда когда-то возгорелось её могущество. В глубинах её существа, под грудой обломков воспоминаний и шоком от смерти, ещё тлел слабый уголь – не магии, а самой сути «я». И тогда произошло едва уловимое, но ключевое изменение. Тончайший ручеёк энергии, робкий и прерывистый, пошёл не к Анне, а из неё. Он истёк из самой глубины её возрождающегося духа и побежал по тем самым кровавым нитям, что связывали голову с телом. Нити перестали быть пассивными проводниками чужой магии. Они натянулись, засветились изнутри тусклым, но неуклонным золотым светом. Бледная кожа на шее, у края ужасного разреза, задрожала и стала медленно, миллиметр за миллиметром, срастаться.

Осознав всю ситуацию, волхвы Маракая перенесли тело Анны в широкую пещеру, чтобы скрыть её от лишних глаз. Но всё же прошло больше двух суток. Волхвы сменялись из-за усталости и того, как она высасывала из них энергию жизни. Но она не просыпалась. Они решили сменить подход и начать работать по очереди. Надежда таяла на глазах, хотя проблески силы у неё появлялись, но волхвы не могли долго работать над ней. Воздух в пещере был густым от запаха целебных трав, воска и усталости. Свечи, чьи язычки пламени казались единственными живыми существами, кроме дежурных магов, отбрасывали дрожащие тени на бледное, словно изваянное из мрамора, лицо девушки. Руки волхвов, натруженные и покрытые старинными знаками, сменяли друг друга на её запястьях, лбу, над сердцем — везде, где пульсировали или, наоборот, замирали потоки внутренней энергии. Они шептали слова, которым были века, вливая в её тело тонкие нити своего мастерства. Но каждый раз, когда в глубине её сознания будто вспыхивала искра — слабый отклик, судорога ресниц или едва уловимый разлив тепла под кожей, — силы волхвов сталкивались с глухой, непроницаемой стеной.

Что-то удерживало Анну в глубине, куда не доставали ни зелья, ни заклинания. Усталость копилась в уголках их глаз, в замедленных движениях. Они отходили от тела, чтобы дать место следующему, и в их молчании читалось одно: они не находят ядра проблемы, а значит, не могут её решить. На третьи сутки всё изменилось. Срастание пошло нелинейно. Иногда ткань, подрастая, вдруг замирала или слегка отступала, будто Анна наощупь, в полной темноте, заново училась управлять плотью. Кровавые нити, исполнив свою роль проводников, одна за другой гасли и рассыпались в прах. На их месте оставался лишь бледный, почти незаметный шрам — не рубец, а тонкая алая линия.

Волхвы молча распустили круг. Их задача была завершена. Теперь они сидели поодаль, их лица были иссечены глубокой усталостью, но в глазах светилось тихое удовлетворение ремесленников, выполнивших тончайшую работу. Они не будили её. Процесс обретения целостности требовал внутренней тишины. Первым движением стал не вздох и не стон. Её правая рука, лежавшая ладонью вверх на холодном камне, медленно согнула пальцы, коснувшись подушечками шероховатой поверхности. Простой тактильный контакт с реальностью. Потом дрогнули веки. Под ними заметно было быстрое движение зрачков, будто она смотрела сон, или — что было вернее — впервые обозревала свои собственные, только что отстроенные внутренние чертоги.

Анна ещё не открыла глаза, но её грудь впервые за долгие часы совершила самостоятельный, глубокий и ровный вдох. Она дышала ровно, и с каждым вдохом, едва уловимая дрожь в воздухе, становилась плотнее и определённее.

Она уже не была разбитым сосудом — она медленно собиралась в новую форму. Она открыла глаза. Взгляд был мутным, не фокусировался на сводах пещеры. Он был обращён вовнутрь. В нём не было ни ужаса, ни боли, ни даже вопроса. Была лишь глубокая, бездонная ясность — та самая, что возникает после долгого ныряния, когда достигаешь поверхности.

Она помнила. Помнила всё.

Наконец, её зрачки отозвались на тусклый свет кристаллов. Не двигаясь, она смотрела в потолок пещеры, делая медленные вдохи и медленные выдохи.

— Зачем?.. — Медленно, с невероятным усилием, как бы преодолевая гравитацию целого мира, она повернула голову.

— Зачем?

Аранкая был в шоке от этого вопроса. Он застыл, ощущая, как простые слова врезаются в сознание холодным клинком.

«Что значит «зачем»? Зачем её воскресили? Она не хотела жить?»

Он не спрашивал «зачем». Это было самоочевидно. Это было необходимо, как воздух. Жизнь — абсолютная ценность, не так ли? Воскрешение — величайший дар, конечная победа над беспощадным хаосом небытия. Но теперь, услышав этот вопрос, он увидел всё под иным углом. Увидел не радость от возвращения, а её сожаление.

— Анна, мы не смеем знать, зачем. Мы лишь следовали зову твоего тела, зову твоей магии, — он преклонил колено и приблизился к её лицу. — Значит, твой путь не окончен на этой земле, госпожа.

Пока шёл ритуал, ей подготовили домик. Скромное убранство, но то, что нужно для восстановления. Женщины сами выбирали каждую вещь, руководствуясь памятью о её вкусах, во время её наставничества. Лёгкие льняные занавески, чтобы утренний свет был мягким. Простой деревянный стол у окна, откуда видна река. Полки пока пустовали — они боялись навязывать своё. Всё было продумано до мелочей, чтобы не напугать, чтобы создать ощущение тихого, безопасного пристанища. Там было всё для тела: целебные травы, мази, питательные бульоны в холодо́не, удобное кресло, плед из самой мягкой шерсти.

Но что они подготовили для её души? Для той частицы, которая, возможно, вкусила покоя и теперь была вырвана обратно в суетный мир боли, памяти и долга? Домик был оболочкой, красивой и заботливой, но пустой скорлупой.

— Аранкая, не обращай внимания, она должна прийти в себя, — один из жрецов ритуала успокоил старейшину.

Волхвы сделали всё возможное — ритуал был завершён. Гости из иных общин разошлись по своим дорогам. Саму же Анну на руках отнесли в дом, где ей предстояло прожить какое-то время и набраться сил. Её уложили на постель.

На следующее утро одна из женщин пришла проведать её, но Анна лежала недвижимо, будто каменная. Глаза её были открыты, но взгляд устремлён в потолочные балки, невидящий и пустой. Женщина, представившаяся Маиной, осторожно позвала её, дотронулась до плеча — та не дрогнула. Дыхание было ровным и медленным, как тихий ход далёких вод. Ни ответа, ни малейшего вздрагивания пальца. Казалось, душа Анны ушла вслед за волхвами по одной из тех дорог, а в доме осталось лишь тело — совершенный, пустой сосуд.

Дни потянулись, отмеченные лишь сменой света в окне и тихими шагами Маины, которая приносила еду, пыталась поить Анну бульоном с ложки. Приходил и старейшина общины, смотрел долго и молча, потом возлагал на её лоб тёплую ладонь. Он ничего не говорил, но в его глазах читалось понимание. Ритуал был не просто действием, а вратами, и иногда тот, кто прошёл через них, возвращается не сразу. Часть пути душа должна пройти в одиночестве.

Тело Анны постепенно слабело, хотя женщина старательно поддерживала его силы. Но была в этой неподвижности странная, хрупкая завершённость, как у зимнего дерева, сокрытого до весны. Иногда, глубокой ночью, её веки начинали мелко дрожать, будто под ними мелькали тени чужих снов или воспоминаний, не принадлежащих ей. Она не боролась и не звала. Она была в процессе, и этот процесс не терпел суеты.

— Ну как она, Маина? – одна из соседок, по имени Урула, часто наблюдала, как её подруга помогает Анне.

— Никак, Урула, – Маина шла снова к Анне с полным ведром воды, хотела напоить её. — Не хочет она возвращаться, не хочет… — она вздохнула и села на большой камень у тропинки. — Не знаю, что же произошло у неё, кто её так… но жизни в ней нет. Да, она жива, но лишь телом, душа её не хочет более жить с нами.

Урула понимала. Человеку после подобного случая очень тяжело прийти в себя, осознать снова ценность своей жизни, ведь однажды её уже забрали.

Шли дни, но Анна не делала попыток встать. Она только лежала в своём маленьком домике, где пыль на подоконнике складывалась в мягкие, пушистые холмики, а свет из окна медленно перетекал от утреннего серебра к дневному жёлтому топленому молоку, затем к вечерней сизой простуде. Изредка женщина заставала Анну не выспавшейся, с красными глазами, которые казались прозрачными, как два куска тонкого льда, сквозь которые виден тёмный, неподвижный омут внутри.

Дни были не отрезками времени, а состояниями воздуха. Утром воздух был плотным и влажным, им трудно было дышать, он застревал где-то в горле, не доходя до лёгких. После полудня он становился разреженным, пустым, и тогда казалось, что тело, не встречая сопротивления, могло бы раствориться в этой пустоте, улететь, как пыль. Вечером воздух сгущался снова, но теперь он был наполнен не влагой, а тенью. Он входил в комнату беззвучно, заполняя углы, под кровать, и тогда домик становился меньше, сжимался вокруг Анны, как скорлупа.

Сны не приходили. Вместо них были долгие промежутки небытия, когда сознание было просто открытым окном в тёмную, беззвёздную ночь. Или же внезапные, резкие вспышки памяти — не образы, а ощущения: холодная поверхность какой-то плиты под ладонью, запах мокрой шерсти, звук конкретного, давно забытого голоса, произносящего одно слово, которое она уже не могла понять.

Маина, которая приходила, иногда пыталась говорить. Говорила о погоде за окном, о том, что река внизу под холмом уже совсем очистилась ото льда и несёт ветки и прошлогодние листья. Анна слушала эти слова как шум — не как сообщение, а как природный звук, как стук дождевых капель по крыше. Они не складывались в смыслы, они просто были фоном, ещё одним элементом погоды.

Её тело постепенно становилось частью кровати, частью покрывала. Оно узнало каждую неровность матраса, каждый шов на ткани. Оно слилось с ними, и граница между кожей и простынкой исчезла. Движение было бы нарушением этого союза, разрушением нового, медленно возникшего порядка. Руки лежали вдоль тела, неподвижные, как два ручья, которые остановили своё течение и теперь просто обозначают на земле свои давние пути.

Иногда в красных глазах появлялась влага. Она не собиралась в слезы, не катилась. Она просто появлялась, делая лёд глаз ещё более прозрачным, ещё более хрупким, и затем медленно испарялась обратно внутрь, не оставляя следов на щеках.

Так шли дни. Они не складывались в недели. Они были отдельными островами в море без времени, каждый похожий на предыдущий, но не идентичный — отличающийся оттенком света, плотностью воздуха, количеством пыли на подоконнике и тем, каким именно воспоминанием - ощущением вспыхивала темнота в промежутках небытия.

В один из дней, когда вновь наступила весна и за окном растаяли сугробы, ее навестили. Это был мужчина в камзоле. Анна даже не взглянула на него. Ей было все равно. Она лишь уловила движение в дверном проеме — сгусток иного цвета, нарушающий привычную блеклую палитру стены, и услышала непривычно тяжелые, мужские шаги по скрипящей половице. Он зашел и сел на табуретку рядом с ее кроватью. Табуретка жалобно пискнула под его весом.

Теперь он был в поле ее зрения, если бы она захотела повернуть голову. Она не захотела.

Она продолжала смотреть в потолок, где трещина у края беленой балки за последние месяцы отдаленно стала походить на изгиб речного берега. В комнате на несколько минут воцарилась тишина, густая и напряженная. Это была не тишина покоя, а тишина ожидания, висевшая в сыроватом весеннем воздухе комнаты. Анна чувствовала его взгляд на себе — тяжелый, изучающий, настырный. Он не отводил его. Она слышала его дыхание — ровное, но громкое по сравнению с ее собственным, почти бесшумным существованием. Потом он кашлянул, сухо, словно очищая горло для речи. Звук был резким, как щелчок, и Анна непроизвольно прикрыла глаза на мгновение.

— Анна, — произнес он наконец. Голос был низким, знакомым, и в нем не было той приторной, осторожной мягкости, которую использовала женщина, приносившая хлеб. В нем была прямота, почти грубость.

— довольно лежать.

Она не ответила. Слова ударились о нее, как мелкие камешки, и отскочили, не оставив вмятины.

«Довольно». Какое странное слово. Оно подразумевало меру, конец чего-то. А в ее мире не было меры. Было только протяженность. Он помолчал, будто давая словам достичь ее. Потом заговорил снова, и теперь в его голосе прозвучала нежность, словно он пытался уговорить ее жить.

— Анна, я знаю, что произошло, и для меня это невероятная мерзость, — мужчина потер руками лицо. — Ваша казнь — это ужасно, но и мы не могли оставить вас погибнуть там, мы не смогли бы.

Он не знал, как подобрать слова, чтобы она снова решила жить.

— Весна пришла, реки оттаяли, — он начал говорить об обыденных вещах. — Нельзя столько лежать здесь, вы скоро превратитесь в пыль. Неужели все наши старания и ваши старания будут напрасны?

А ведь правда? Кто поставил эти рамки: можно/нельзя? Сколько она уже лежала? Около девяти месяцев прошло с ее казни, но желания встать в ее сердце не появилось.

— Ко мне прилетали Маркус и Лукас, они узнали, что вы живы, они хотят вас видеть, — мужчина пошел с козырей. — Но сюда им нельзя, они не посвящены этой общиной, к сожалению. Вам стоит хотя бы ради них встать, они все еще у вас есть… они ждут вас.

Внезапно табуретка заскрипела, и по полу пошел шорох. Мужчина стоял на коленях. Анна медленно, с невероятным усилием, словно преодолевая сопротивление густой жидкости, перевела взгляд на него. Впервые за многие дни ее глаза сфокусировались на чем-то конкретном, внешнем. Она увидела грубое сукно камзола, прочные руки, лежащие на коленях, крупные черты лица. Он смотрел на нее прямо, не моргая. В его взгляде было сострадание, но не было осуждения. Было лишь понимание.

— Мне все равно, — прошептала она наконец. Ее голос был тихим, хриплым от долгого молчания, словно ржавая петля.

— Вижу, что все равно, мы все это видим, — он положил свою руку возле ее. — Но неужели вы не хотите навестить сестру?

Анна повернула голову и впилась взглядом в человека. Только сейчас она начала осознавать, кто перед ней.

— О чем вы говорите, господин Овва? Она мертва!

— Да, мертва, но ее могила, ее покойное место, где она мирно спит… неужели вы не хотите высказать почтение этому месту? Украсить его? Привести в достойный вид? — это был Оббиус, император Эллиоса, и, вероятно, захоронение Эмильды было его рук дело. Он поднялся с пола, отчего тот снова пискнул, облегченно.

Оббиус постоял над ней еще мгновение, огромный и нелепый в этом маленьком, затхлом пространстве, заслоняя собой свет от окна.

— Я приду завтра, снова, и… надеюсь, вы найдете в себе силы встать. Нам много предстоит сделать с вами.

Сказав это, он развернулся и вышел. Его шаги затихли за дверью, а потом и снаружи, на утоптанной тропинке.

Анна лежала, глядя в то место, где он только что стоял. В воздухе еще висело ощущение его присутствия — резкое, как запах железа и мокрой земли.

«Что значит могила, ее же сожгли! Как такое возможно, кто собрал прах?!»

В ее голове снова кружились мысли. До того было тихо, пусто и безветренно, будто внутренний мир ее занесло тем же глубоким снегом, что лежал за окном. Но после прихода мужчины, после его слов, что-то сдвинулось. Лед тронулся. В тишине прозвучал треск, и ее голова начала работать снова в привычном, мучительном режиме — не потоком, а обрывками, осколками, которые ранили изнутри

Она закрыла глаза, пытаясь укрыться от этого внезапного вторжения жизни. Но вместо темноты перед ней всплыло лицо Эми. Не призрачное и печальное, а живое: ясные глаза, весёлая улыбка, которая начиналась в уголках губ и мгновенно освещала всё лицо, заставляя щёки яблочно круглеть. Как они летали, не касаясь земли от счастья, по тем самым полянам, что теперь, наверное, только-только освобождались от снега. Как бегали, соревнуясь, пока легкие не горели огнем, а не ледяным безразличием. Как охотились вместе, тихо и терпеливо, понимая друг друга без слов. Как обнимались по ночам в их общей постели, делясь теплом и самыми сокровенными мыслями, шепотом, чтобы не спугнуть волшебство темноты. Как сражались плечом к плечу, чувствуя спину друг друга защищенной. Как учились вместе, склонившись над одной книгой, споря и находя ответы. Каждый образ был ярким, острым, наполненным цветом и звуком. Она чувствовала запах хвои после дождя на той поляне, ощущала под ладонью шероховатую кору дерева, за которым прятались, слышала сдавленный смех Эми, который та пыталась заглушить.

Это была не просто память. Это было полное погружение, короткое возвращение в тот мир, где воздух был сладким от возможности всего.

И этот мир — исчез. Резко, бесповоротно, как хлопнувшая дверь.

Открыв глаза, она увидела только потрескавшиеся бревна потолка. Контраст был настолько жестоким, что в горле встал ком.

Эми мертва. Эти два слова, холодные и неумолимые, как каменная плита, легли поверх всех теплых воспоминаний, придавив их своей бесконечной тяжестью. Веселье, бег, объятия, борьба — всё это было теперь лишь воспоминанием ощущений, коллекцией красивых, но бесполезных картинок.

Они никуда не вели. Они заканчивались здесь, на этой кровати, в тишине маленького домика. Но она, Анна, жива. Факт её дыхания, стук сердца, пусть приглушенный и ленивый, — это было неопровержимо.

Она лежала здесь, а Эми — нет.

В этой простой, ужасающей асимметрии и таилась странная, извращённая обязанность. Если Эми нет, то кто-то должен помнить. Кто-то должен хранить. Не просто вспоминать улыбку, а нести её, как знамя, в которое уже никто не верит, но которое нельзя уронить.

Мысль оформилась медленно, с трудом, будто ржавый механизм начал двигать шестерёнки. Она может жить за них обеих. Не радостной, двойной жизнью — это невозможно. А продолжением. Вместилищем. Она будет ухаживать за могилой. Поливать на ней цветы, выпалывать сорную траву, поправлять покосившийся крест. Она будет любить могилу. Не холод земли, а то, что под ней, — последний земной причал её половины. Она будет любить память об Эми. Не как призрак, а как дело, как долг, как единственную оставшуюся форму этой любви.

Ведь Эми — её часть.

Это не метафора, а физическая истина, понятая кожей и костями. Когда Эми не стало, от Анны не просто кто-то ушёл. От неё оторвали кусок плоти, вынули сердце, оставив только неровную, кровоточащую пустоту. Эми была её сердцем и душой. Её кровью, что бежала в жилах у обеих, горячей и алой. Значит, чтобы существовать дальше, нужно принять эту рану как данность. Нужно научиться ходить, дышать и смотреть на мир с этой дырой внутри. Не пытаясь её заполнить — это невозможно. А признав её постоянным, неизменным спутником. Её миссией теперь было не забывать. Не давать миру стереть Эми окончательно. Пока жива она, жива и та часть, что была Эми.

На следующий день Оббиус зашёл в домик, но Анны там не оказалось. В комнате пахло остывшим чаем и древесной смолой. Тишина была настолько плотной, что он на мгновение застыл на пороге, прислушиваясь к пульсации собственной крови в висках.

Затем он развернулся и вышел наружу. На улице светило солнце, слепое и холодное, отбрасывающее на снег длинные, синие тени. Воздух был прозрачен и колок, каждый вдох обжигал лёгкие. Оббиус вышел во внутренний двор, замкнутое пространство между домом, сараем и низким забором из тёмного бруса. В центре двора, спиной к нему, стояла деревянная скамейка, направленная в сторону горы и реки, что спускалась с её вершины. Летом отсюда, должно быть, открывался ясный вид на хребет и серебряную нитку воды. Сейчас всё было поглощено монохромной белизной, лишь тёмная лента реки проглядывала сквозь кружево обледеневших ветвей и снежные шапки на скалах.

На скамейке сидела Анна. Она была укутана в большой шерстяной плед с грубым узором, почти сливавшийся цветом с выцветшей древесиной лавки. Она расчистила уголок на сиденье от снега и сидела на этом маленьком островке сухого дерева, неподвижно глядя вперёд. Поза её была не напряжённой, но собранной, словно всё её существо было сосредоточено на процессе созерцания.

Оббиус не сразу решился подойти. Он постоял, наблюдая, как лёгкое облачко её дыхания таяло в солнечном свете. Затем осторожно ступил на утоптанную тропинку. Снег хрустел под его сапогами с отчётливым, почти неприличным звуком, нарушавшим хрустальную тишину двора. Анна не обернулась. Она, казалось, знала, что это он, или же была настолько погружена в свои мысли, что любой звук доносился до неё как бы сквозь толщу воды.

— Здесь холодно, — сказал Оббиус, подходя ближе. Его голос прозвучал глухо.

— Здесь тихо, — ответила она просто, и только тогда слегка повернула голову. Лицо её было бледным, но спокойным. Глаза, обычно такие живые и быстрые, сейчас казались отражением зимнего неба — светлыми и отдалёнными.

Оббиус кивнул, хотя она, уже глядя на гору, вряд ли это видела. Он сел на скамейку, оставив между ними почтительное пространство. Дерево было ледяным даже сквозь толщу ткани его брюк. Он последовал за направлением её взгляда. Там, по вершинам горы, уже растаявшая река текла в размеренном темпе, указывая на скорое приближение весны. Оббиус молчал. Он тоже уставился на гору, пытаясь увидеть её такими же очищенными от смысла глазами. Но его ум, отягощённый привычкой к анализу, тут же начал отмечать геологию склонов, направление течения, качество света. Он с усилием отогнал эти мысли.

— В доме тепло, — промолвил он наконец, не как упрёк, а как простое наблюдение.

— Тепло — это хорошо, — согласилась Анна. — Но иногда полезно почувствовать рамки этого тепла. Его границы. Чтобы помнить, что оно не бесконечно.

Она замолчала, и они сидели рядом в этом странном, застывшем мире двора. Солнце медленно ползло по небосводу, и тень от забора поползла к скамейке, отвоёвывая у света сантиметр за сантиметром. Холод, сначала лишь щекочущий щёки, начал просачиваться глубже, к костям.

— Пойдём внутрь? — предложил Оббиус, когда дрожь впервые пробежала по его спине. Анна вздохнула. Это был не вздох недовольства, а скорее тихое прощание с открывшимся ей на время пространством. Она кивнула.

— Пойдём.

Она поднялась со скамейки, и плед, сбившись складками, на мгновение напомнил крылья большой, неповоротливой птицы. Оббиус тоже встал, отряхнул с колен невидимые снежинки. Анна бросила последний взгляд на гору, уже подёрнутую сизой дымкой предвечерней тени, затем развернулась и пошла к дому, не оглядываясь. Оббиус последовал за ней, оставляя на снегу чёткие следы рядом с отпечатками её голых ступней. Скамейка осталась пустой, с тем самым расчищенным уголком, который теперь быстро остывал, возвращаясь в общее царство холода.

— Я рад, что вы меня услышали, — Овва присел за стол и налил себе чашку чая. Анна вернулась на кровать и села, скрестив ноги под собой.

— Вы правы, я многое себе позволяю, — она укуталась ещё сильнее в плед. — Я долго лежала, пора вставать.

— Это отличная новость, — Оббиус ликовал. — У нас с вами много дел, но сначала мы закончим тут, и после спустимся вниз.

Она кивнула. Было понятно, что после такого долгого отсутствия магической практики могут возникнуть проблемы с силой.

— Кто-нибудь знает, что я жива? — это тоже было важно.

— Да, но очень узкий круг людей, — он покачал головой и начал перечислять. — Знаю я, Симона, Лукас и Маркус, и ваша служанка. Они все были у меня, но, — он недовольно цокнул, — полностью перейти в нашу империю они пока не могут. Они не верят, что вы живы.

— Поняла. Хорошо. Какие наши действия? — было видно, что Анна, та Анна, решительная и сильная, возвращается, она готова начать всё сначала, но для этого потребуется много времени и сил.

— Для начала, надо найти вам обувь и сходить к Аранкая, чтобы он вас осмотрел.

Она кивнула.

«Немногословна, и не понятно, то ли это всегда так, или после случившегося…»

Оббиус был рад, хотя бы она встала. В тот же день они отыскали обувь для Анны. Не новую, конечно — прочные, поношенные, но целые сапоги из мягкой оленьей кожи, выменянные у одной из женщин за последнюю серебряную пуговицу. Анна надела их, ступила на мокрую землю, и лицо ее впервые за долгие дни потеряло выражение застывшей, кроткой муки. Она шла теперь увереннее.

Дом старейшины, Аранкая, был в самой вершине устья реки, там, где земля, словно сжавшись в каменный кулак, заставляла воду разворачиваться широким и неторопливым плесом. Туда они и направлялись. Дорога шла по высокому берегу. Где-то еще лежал снег в затененных распадках, плотный, зернистый, испещренный хвоей и ветками. Где-то нет — уже проглядывала первая, робкая трава, темная и мокрая. Воздух был сырым и тяжелым, пах талой землей, гнилой прошлогодней листвой и холодной водой. Река растаяла, освободилась ото льда, но не от своей зимней свинцовости; она текла глухо, неся мутные потоки и обломки деревьев.

Они дошли до дома — не избы, а скорее большого, приземистого сруба, сложенного из мощных бревен, почерневших от времени и влаги. Крыша была покрыта толстым слоем дерна, на котором кое-где уже зеленела первая поросль. Из трубы поднимался ровный, живой дым.

Они постучали в тяжелую, окованную железом дверь. Прозвучали шаги. Дверь отворилась не сразу, будто изнутри сдвигали массивную засову. Оттуда вышел мужчина в поношенной рубахе домотканого полотна и таких же штанах. Лицо у него было широкое, скуластое, глаза узкие, спокойные. Он молча оглядел пришедших и кивком показал следовать за собой. Не сказав ни слова, он повел их не в горницу, а вдоль сруба, по утоптанной тропинке, к внутреннему двору, ближе к реке. Двор оказался просторным, огороженным невысоким частоколом. Здесь пахло дымом, лошадьми и сырой рыбой. У самого края откоса, над темной водой, стояла длинная, крытая навесом лавка. На ней сидели трое стариков. Аранкай, которого Анна узнала сразу по медному обручу на рукаве и тяжелому, резному посоху, лежавшему поперек колен, сидел посередине. Серый мужчина отошел в сторону, став у стены сруба, растворившись в ней. Путники остановились в нескольких шагах от лавки.

— Анна, наконец-то! – Аранкай поднялся. — Подойди же ко мне, я взгляну на твою ауру.

Анна приблизилась к старейшине. Она сделала это без колебаний, с тем же беззвучным принятием, что сопровождало ее все эти дни. Он положил одну руку, широкую и шершавую, ей на сердце. Другую — на лоб. Его движения были точными и экономными, как у человека, привыкшего к тяжелой, но неспешной работе. Руки были холодными, но Анна не дрогнула. Она закрыла глаза.

Аранкай не произносил слов. Он просто стоял, его пальцы слегка прижались к ее коже. Он начал считывать ее ауру, то незримое поле жизни и силы, которое окружает каждого, кто причастен к манне — древнему источнику, пронизывающему эту землю и ее народ. Его собственное восприятие было подобно медленному, глубинному течению. Он чувствовал не цвета или формы, а плотность, температуру, пульсацию. И то, что он обнаружил вокруг Анны, было холодным и разреженным. Ее аура была тонка, истощена. Она не облегала ее тело живым слоем, а висела, словно порванный лоскуток тумана, готовый рассыпаться при первом движении ветра. В ней не было сопротивления, только хрупкость и пустота. Манны, той внутренней силы, было настолько мало, что Аранкай впервые почувствовал сомнение. Он почти ощутил, что Анна стала обычным человеком, лишенным магии, одним из тех, кто живет за пределами этих лесов и рек, не знающих о потоке, питающем мир.

Это было странно и неестественно, как если бы рыба вдруг оказалась без воды, но продолжала дышать. Но что-то теплилось. Не в ауре, а глубже, прямо в ее груди, под его левой рукой. Не сила, не свет. Нечто иное. Теплый, крошечный очаг жизни, слабый, но упрямый, как последнее семя в промерзшей земле. Он не питался манной. Он просто был. Аранкай перенес внимание на пространство под своей правой рукой. Голову. Там, где у других обычно гнездится сознание, формируются мысли, где манна часто проявляется ярче всего… он обнаружил пустоту. Не тишину, а именно пустоту, как в давно опустевшей и заброшенной комнате. Он удивился, не отдернув руки. Это было не просто истощение. Это было исчезновение. То, что должно было быть внутри Анны — ядро ее связи с миром, ее врожденная сущность, та, что делала ее не просто женщиной, но и частью этого места — исчезло.

Оно не было повреждено или спрятано. Его не было. Он опустил руки. Анна открыла глаза. Они были ясными и спокойными, как вода в лесном озере после шторма, когда все уже улеглось. В них не было вопроса, не было ожидания ответа. Аранкай молчал долго, глядя не на нее, а в сторону реки. Его лицо оставалось непроницаемым, но в узких глазах появилась тень глубинного, почти древнего недоумения.

«Пустота в голове и искра в груди», — думал он. Это не соответствовало ни одному из известных ему состояний. Истощение манны приводило к слабости, к болезни, к угасанию ауры, но никогда — к такому полному внутреннему опустошению, словно из человека вынули сердцевину, а внешняя оболочка продолжала стоять перед ним. И эта искра… она была другой. Чужеродной. Но живой. Он сделал шаг назад и вернулся на лавку. Его спутники, старейшины, следили за ним, но не спрашивали. Они знали, что он сообщит, если будет что сообщить.

— Ты жива, это замечательно, — сказал Аранкай Анне, его голос был низким и резким, как скрип дерева. — Но то, что делало тебя одной из нас, ушло. Оно не умерло. Его просто нет. И есть что-то другое. Я не знаю, что.

Анна стояла неподвижно, не зная, как реагировать на это.

— Почтенный, а может, это быть из-за смерти и разделения с драконом? – Оббиус дал предположение, что сидело в его голове.

Аранкай лишь покачал головой:

— Не могу знать, я впервые сталкиваюсь с подобным, но… – он взглянул на горы и реки. — Анна, начни свой путь, как когда-то начинала тут же, – он обвел руками пространство. — Сходи в пещеры, искупайся в горячих источниках, начни медитировать. Ведь в груди, в твоем сердце! – он указал на грудь Анны, — есть сила, есть искра жизни, разбуди её!

Как казалось, это единственный вариант — вернуть потерянное, вернуть себя.

— Спасибо, учитель, – Анна спокойно развернулась и ушла.

Одна, не ожидая, когда до нее добежит Оббиус. Ее мысли текли потоком, шли идеи, шли решения. Она решила. Медитации, и еще раз медитации, пока не почувствует то, что было раньше. Эту тягучую манну, эту вязкую ауру, эту силу, что зрела в ней с рождения. Оббиус шел в сторону дома Анны, как по пути, его поймала за руку женщина.

— Господин, вы с Анной были?! Что ей сказали!??

— Женщина, отпустите, что вы кричите? – Оббиус отдернул руку и отшатнулся.

— Я не женщина, меня зовут Маина! И Анна… она собрала еду и воду и ушла! Ушла туда!

Она указала на гору, на выступе зияла дыра. Это был не просто вход, а разрыв в самой скале, черный и неровный, словно гору расколотили древним, огромным молотом. Каменные стены вокруг него были темными, отсыревшими, покрытыми скользким мхом даже теперь, когда снег уже сошел. Это была самая большая пещера на той горе, самая сильная.

Они звали ее Лоно, потому что там, говорили старики, земля вдруг обрывается в иное дыхание, в другой пласт мира. И не каждый может пройти в нее. Дыхание там было тяжелым, густым, оно давило на грудь и путалось в голове. Там звучали голоса, которых нет на свету, там шаги отдавались не от стен, а из глубины собственного тела.

Пройти его от начала до конца требовало больше нескольких дней, чтобы дойти до удачного места медитации.

И Анна ушла туда. Она не оглянулась, не спросила дорогу. Она просто поднялась по крутой, сыпучей тропе к черному зеву на выступе, шагнула в него и растворилась. Свет снаружи не проникал внутрь даже на полшага; она исчезла мгновенно, как если бы ее стерла сама эта темнота.

Они стояли и смотрели на пустой вход. Ветер гудел над горой, но внутрь пещеры не заходил, будто тамошний воздух был недвижим и мертв.

Маина опустила руку. Оббиус молчал, его лицо было жестким, как камень у наших ног. Они знали, что теперь только пещера решит, вернется она или нет. И что она вернется не той.

Анна шла внутри. Первые несколько шагов были просто темнотой, плотной и физической, давившей на глаза. Затем пространство расширилось. Она ощутила это не взглядом, а слухом и кожей — звук ее шагов растянулся, стал глухим и объемным, воздух стал холоднее и тяжелее.

Она была в огромном своде пещеры, в темноте, которая не была просто отсутствием света. Она была субстанцией. Она висела как ткань, двигалась как вода, заполняла все, и в этой темноте Анна почувствовала, как все внешние мысли, все тревоги, все то, что она принесла с собой от реки, от дома старейшины, от сапог на своих ногах, начало отслаиваться. Они отходили от нее пластами, словно старая шкура, и растворялись в непроглядной гуще вокруг.

Она шла дальше. Где-то впереди, в глубине, возможно, на другом конце этого дня пути, должно было быть то, что она пришла возвращать. Не силу, не манну — старейшина сказал, что ее нет. А себя. То ядро, то отсутствие, которое он ощутил под своей рукой на ее лбу. Пустоту, которую нужно заполнить не чужой силой, а собой, найденной здесь, в этом древнем, безмолвном месте.

Темнота начала менять свой характер. Она не стала светлее, но стала ощутимой в другом качестве — не как барьер, а как пространство. Анна двигалась сквозь него, и он обтекал ее, касался ее кожи не как воздух, а как память. Она начала видеть не глазами.

Внутри этой всеобъемлющей черноты возникали образы — не световые, но ясные. Отрывки из детства, давно забытые. Запах дождя на траве в поле за домом. Они всплывали и уходили, не оставляя следа, только ощущение.

И она поняла, что пещера считывала ее. Не ее магию, не ее ауру — то, что было пусто. Она считывала то, что осталось — тот крошечный теплый очаг в груди, простую, животную жизнь, ткань ее тела, следы ее шагов по земле. И из этого, из этого сырого, неволшебного материала, оно начинало строить что-то новое. Не замену утраченному. Новое основание.

Шло время, но оно теряло смысл. Час или день — все было одним непрерывным, тягучим настоящим. Анна не чувствовала усталости. Она чувствовала только процесс, медленный и неотвратимый, как рост корней в земле.

Где-то в самой середине пути, в точке наибольшего давления и густоты темноты, она остановилась. Не потому что не могла идти дальше. Она остановилась, потому что здесь она решила начать работать внутри себя. Темнота вокруг нее сгустилась до предела, стала почти твердой, и, воспользовавшись этой силой, Анна приступила.

Она села в центре огромной пещеры с высоким потолком. Тишина здесь была не пустотой, а веществом, густым и тягучим, впитывающим каждый звук дыхания. В центре, на каменном полу, неровном, с песком и землей, она нашла точку.

Она села и начала растворяться в себе. Это был не уход от мира, а погружение в иной, внутренний слой реальности. Она прощупывала свою силу, как перебирают четки, нащупывая зернистую, жгучую субстанцию, спрятанную под кожей. Она ощущала свое тело, свою манну, что до того момента билась как об стекло – ритмично, отчаянно и безрезультатно. Теперь же нужно было не пробить, а растворить эту преграду, позволить энергии растечься не наружу, а вглубь.

Анна чувствовала, что нет отклика. Пещера молчала. Эхо не рождалось. Сила, к которой она взывала, будто спала каменным сном где-то в жилах крови.

Но она все равно продолжала. Потому что отступать было уже некуда. Потому что этот шуршащий, почти неслышный призыв был последним мостом между ней и всем, что она еще могла собой считать.

И тогда пришла расплата за дерзость. Она почувствовала, как из носа течет кровь. Теплая, соленая струйка, обжигая губы. Потом – глухое давление в ушах, нарастающий гул, и влага, медленная и неумолимая, пробивающаяся через барабанные перепонки. Кровь. Ее глаза давило изнутри, будто чьи-то огромные пальцы сжимали яблоки обратно в череп. Мир поплыл в кроваво-багровой пелене.

— Я не могу так просто сдаться, не могу!

Она собрала все, что могла внутри себя, и попыталась выплеснуть, но безрезультатно. Отклика нет. Тишина. Отчаянные попытки что-то сделать, как-то реанимировать свою силу, были тщетны.

Не считая дни или часы, Анна сидела в пещере, ощущая свою беспомощность. Ощущая то чувство, что она правда никчемная, как и говорил тогда Филипп.

Мысли о своей никчемности заполонили ее разум, превратив его в тесную, душную клетку. Каждое воспоминание о провале, каждое упущенное слово теперь служило лишь подтверждением главного, самого громкого утверждения. Слова Филиппа, что она ничто, что она всего лишь девка, звучали в голове не как голос из прошлого, а как холодный, безжалостный внутренний закон.

Они отсекали любую попытку сопротивления, любую вспышку гордости. Он сказал это для того, чтобы ее обидеть, но сейчас Анна поняла – он просто назвал факт, который она теперь сама увидела со всей очевидностью.

В этой тишине, отягощенной лишь шелестом собственных неудач, Анна осознала простую и горькую истину. Сейчас, на эмоциях, она ничего не может сделать. Ни крик, ни рыдания, ни попытка снова прощупывать свою манну в этом каменном сердце мира не приведут к результату. Эмоции были слабыми, переменчивыми, они истощали последние силы и затуманивали видение. Что оставалось? Только действие, лишенное их жара. Только движение, подчиненное холодному расчету или, на худой конец, простому инстинкту выживания.

Она собралась. Это не было внезапным решением или вспышкой воли. Это было медленным, физическим процессом. Она поднялась с каменного пола, ощутив каждую мышцу, каждую ноющую от напряжения кость. Кровь на губах застыла. Давление в глазах отступило, оставив лишь глухую, пульсирующую боль. Она вытерла лицо краем одежды, не глядя на следы, которые оставались на ткани.

Затем она направилась к выходу из пещеры. Шаг за шагом, отдаляясь от центра, где пыталась раствориться, где почти растворилась сама. Свет, слабый и далекий, постепенно усиливался. Стены пещеры, прежде казавшиеся бесконечными и подавляющими, теперь просто указывали путь.

Она не оглядывалась назад на место своей попытки и своей боли. Это уже стало частью прошлого, уроком, выученным слишком дорогой ценой. Сейчас была только одна цель: выход. Из пещеры, из этого состояния, из плена своих мыслей и слов Филиппа.

Глава 11. Сила духа

Прошло три месяца. Девяносто дней, каждый из которых был похож на предыдущий, как капли воды в подземной реке. Анна приходила в пещеру на рассвете, когда воздух еще был холодным и острым, и возвращалась затемно, когда тени сгущались в единую черную массу.

Она выработала ритуал. Аккуратно складывала верхнюю одежду на знакомом выступе у входа, зажигала маленькую масляную лампу, чей желтоватый свет лишь подчеркивал немыслимую глубину темноты вокруг. Достигнув центра, гасила огонь. Сидела в абсолютной, давящей тишине, скрестив ноги, ладони на коленях. И пыталась. Пыталась раствориться, ощутить, пробиться. Она перепробовала все: тихое сосредоточение, беззвучное пение, яростный внутренний рывок, стоическое ожидание. Результат был неизменным.

Возвращалась она всегда ни с чем. Вернее, не совсем ни с чем. С телом, изможденным до дрожи. С пустотой в груди, холодной и липкой. И со следами. Кровь из носа стала обычным делом, она носила с собой льняные платки, которые к вечеру превращались в жесткие бурые тряпки. Потом подключились уши – слабый, но пугающий ручеек, оставляющий ржавые подтеки на шее. Худшими были дни, когда кровь проступала в уголках глаз, окрашивая мир в розоватые, болезненные тона перед тем, как смыться слезой. Она боялась этих дней. Боялась, что однажды зрение не вернется.

Но физическая боль была лишь фоном, досадным побочным эффектом. Главной мукой было иное. Она научилась, с тысячью неудач, улавливать оно. Ту самую силу, манну, магию – как ни назови. Она чувствовала ее присутствие в собственном теле.

Она могла почти видеть ее – не глазами, а каким-то внутренним зрением. Она являлась ей как переливающийся туман, как мерцание в темноте, как сложная, бесконечно прекрасная мелодия, звучащая за толстой стеной.

Именно стена. Это был самый точный образ, который приходил ей в голову. Невидимое, идеально гладкое, неопровержимое стекло, разделяющее ее сознание и ее же собственную силу.

Она могла созерцать его, изучать его блики и отливы, подносить к нему мысленную ладонь. Но прикоснуться – никогда. Не было ни шероховатости, ни температуры, ни малейшей вибрации отдачи. Только абсолютный барьер. Ощущение, будто ты смотришь на собственное отражение в идеальном зеркале, понимаешь, что это ты, но не можешь почувствовать холод поверхности. Это сводило с ума. Это было издевательством.

Иногда, в моменты предельной усталости, ей казалось, что стекло – это не внешняя преграда, а ее собственная кожа, ставшая вдруг непроницаемой оболочкой. Что она навсегда заточена внутри самой себя, а та сила, которую она видит, – лишь красивая проекция, мираж ее желаний. Тогда она вставала, почти падая от головокружения, и шла прочь, чувствуя, как стена движется вместе с ней, как невидимый скафандр, отрезающий ее от мира магии.

Она не говорила об этом никому. Слова Филипа все еще звучали где-то на задворках сознания, но теперь они смешались с ее собственным, куда более горьким опытом. Он говорил, что она – ничто.

Пещера же, эти девяносто дней, демонстрировали нечто более изощренное: она была сосудом, способным лишь созерцать свое предназначение, но никогда не извлечь его. Быть вечным зрителем на пиру, где она же и должна быть главным блюдом.

Но странное дело. Отчаяние, придя к своему пику, начало выгорать, превращаясь в нечто иное – в упрямство, лишенное даже надежды. Она продолжала ходить. Не потому, что верила в прорыв. А потому, что сдаться означало согласиться и с Филиппом, и со стеной, и с этой жестокой насмешкой судьбы. Идти в пещеру стало актом немого отрицания.

Мол, вы считаете, что я ничего не могу? Что я лишь могу истекать кровью и смотреть? Что ж. Я буду приходить и пытаться. Я буду истекать. Каждый день. Пока хватит сил. Это было не поиском магии, а странной, изнурительной формой существования. Единственной, которая у нее пока оставалась.

— Как успехи, Анна? – на склоне горы её встретил мужчина.

— Вы кто? Как вы сюда попали? – она остановилась как вкопанная.

— Простите, если напугал вас, госпожа… я…

Она резко прервала его: — Я не госпожа более, называйте по имени, и назовите свое.

Мужчина, будто не слыша её слова, склонился и назвал свое имя.

— Меня зовут Томиас Раху, и я обязан вам жизнью, и вся моя семья тоже, – он стоял, не поднимая голову, в знак благодарности.

Анна обошла его стороной, забрала одежду со склона и направилась вниз, к своему дому. Мужчина не двигался.

— Вы идете, Томиас? – позвала она, не повернув даже головы.

Мужчина резким броском достиг Анны и двигался в такт с ней, подстраиваясь под её шаг.

— И о чем вы хотите поговорить? Или ваши слова благодарности я должна была только услышать? – она кидала дрова в печь.

— Госп… простите, Анна, я хотел сказать не только слова благодарности, но и помочь вам. Я маг воды, и могу помочь в вашем пути осознания.

Она взглянула на мужчину. Он и правда был маг воды, но обучался явно в башне.

— Чем вы мне поможете?

— Ваша магия крови очень похожа на магию воды. Мы все состоим из этих двух веществ, и они дополняют друг друга. Я постараюсь направить потоки воды, чтобы вам было проще почувствовать свою магию.

— Но дело-то не в магии, – она села за стол напротив него. — Я не чувствую манну, нет той ауры, они будто скрываются где-то… не могу понять…

— Анна, я понимаю ваши опасения, но я уже здесь, – он положил руку на сердце. — И я пойду с вами в следующий раз в пещеру, и мы попробуем вместе.

«Отказываться глупо, попробуем, может, он что-то и может».

— Хорошо, но сначала я схожу к источникам, и завтра пойдем в пещеру, – она взяла чайник и стала разливать по стаканам кипяток. — А вам где сказали заночевать?

Томиас уставился на Анну.

— Тут, – он указал на мешок у входа.

— Что значит «тут»? – глаза Анны распахнулись не на шутку. — Как вы тут спать будете?

— У меня тут все есть, – он начал доставать из мешка одеяло и подушку. — Вот, мне все старейшина дал.

Он вытянул одеяло и показал Анне. Та так и осела с чайником в руках на стул.

— Боги… вот он… Ну, может, и в источники вместе пойдем, что уже нам? – Анна усмехнулась неровным смехом.

— Да, да, мне полотенце тоже дали, – Томиас снова залез в мешок и достал длинное, тонкое хлопковое полотенце в его рост.

— Вы серьезно?

— Если вы против, я могу остаться и подождать вас тут, но потом, – мужчина почесал свою голову, — я не знаю, куда идти…

— Хорошо, ладно, сходим вместе, – она не увидела в нем угрозы, да и ходить туда-сюда, показывая ему место чаши источника, не хотелось.

Горячие источники у подножья горы служили не только приятным расслаблением, но и некой медитацией. Также воды в них были лечебные, они излечивали раны и помогали восстановиться после боя.

Это были круглые природные чаши, в которые умещались не более 3 человек.

Анна часто сидела в них, окружая себя горячим паром и дымом сигарет.

Она приходила сюда на закате, когда все жители общины уже мирно спали, и сидела неподвижно, пока её тело не немело от жары, а кончики пальцев не сморщивались, как у старой прачки. Вода, насыщенная минералами, была густой на ощупь. Она обволакивала кожу невидимой плёнкой, которая потом ещё несколько часов хранила тепло и странный, успокаивающий запах.

Анна приходила после попыток в пещере. Источники хорошо успокаивали и восстанавливали её тело после давления, связанного с прорывом барьера в её голове. И, кроме того, она никогда не забывала про шрам — слабую полоску на шее, память о прошлом.

— Отвернись тогда уж, — она направилась на противоположную сторону чаши, накрыла себя полотенцем иначала спускаться в горячую воду источника.

— Да я и не планировал засматриваться, — Томиас первым шагнул вниз и завизжал. — Боги, какая горячая! — он выпрыгнул из воды и начал скакать вокруг, пытаясь остудить ступни.

— Ты же маг воды, попытайся привыкнуть к ней, — Анна подошла к нему.

Вода источника струилась вокруг неё нежными завитками, как шёлковая ткань, подхватываемая подводным течением. Малейшее её движение рождало на поверхности идеальные концентрические круги, расходящиеся и гаснущие у самого края каменной чаши. Лунный свет, падающий сквозь разрыв в листве, не отражался от воды, а будто растворялся в ней, наполняя толщу жидким сиянием. В этом сиянии парила она. Он стоял сверху чаши, на земле, и пытался остудить свою ногу, обдувая её. Глубина чаши была всё ещё значительной, и вода по-прежнему скрывала тело Анны до ключиц, ложась тёмной, блестящей линией на основание её шеи. Казалось, вода не хотела отпускать её, мягко обнимая и поддерживая. Она медленно подняла руку из воды. Движение было настолько плавным, что почти не нарушило зеркальной глади. Вода стекала с её предплечья, с локтя, с тонких запястий и длинных пальцев не отдельными каплями, а целыми сверкающими ручьями, будто её плоть отдавала накопленную влагу с охотой. Рука зависла в воздухе между ними — бледная, точёная, предлагающая. Ладонь была обращена вверх, пальцы слегка согнуты, приглашая не просто коснуться, а принять — принять и последовать.

Всё её тело при этом движении едва заметно наклонилось вперёд, к нему. Вода у её груди слегка взволновалась, на мгновение отступив, обнажив чуть более округлую линию ключицы, тень впадины у основания горла, и снова сомкнулась, как завеса. Теперь он видел каждую деталь: капли, застрявшие в ресницах, влажный блеск на скулах, спокойный ритм дыхания, чуть приподнимавший воду у её груди. И тишина. Только тихий, неумолчный шёпот источника, наполняющего чашу где-то в глубине, за её спиной.

— Тебя долго приглашать? — она явно не любила ждать.

— Да простите, — он коснулся её руки, и внезапно его пробила дрожь по всему телу.

— Что это? — он отдернул руку. Анна всё так же стояла неподвижно в воде, протягивая ему руку.

— О чём ты? Спускайся сам тогда, — она развернулась и начала удаляться, но он не мог позволить ей уйти.

Он резко бросился за ней, развернул к себе лицом и взял обе её руки, сжимая в своих ладонях:

— Что это?

Она была так близко к нему, что между их телами не оставалось воздуха — только тепло и влажная дрожь от воды. Волны, вызванные его резким прыжком в воду, набегали на её грудь, и каждый лёгкий всплеск чуть заметно оголял округлые вершины, скрытые под тёмной поверхностью. Это было не намеренное обнажение, а следствие физики, мелкий диалог между движением его тела и её непоколебимой устойчивостью. Свет, преломлённый водой, рисовал мгновенные, изменчивые тени на её коже.

Она стояла вплотную к его голому телу, и вода вокруг них стала единой массой, лишённой границ. Его тело было напряженным, неловким в этом моменте. Она смотрела на него широкими глазами.

— Ты что творишь? — она попыталась оттолкнуть его, как внезапно её тело пронзила дрожь.

— Чувствуешь? — он открыл глаза и посмотрел на неё.

— Да… я чувствую, но что это? — она сжала его руки в надежде почувствовать больше.

— Подожди, — он прикоснулся губами к её рукам и начал шептать заклинание.

«Он призывает воду? Или что?..»

Внезапно внутри Анны начало колоть и жечь. Сначала это было лишь смутное ощущение в кончиках пальцев ног, будто они погрузились не в горячую воду источника, а в настоящий костёр. Тепло было живым и пульсирующим. Она наблюдала за ним, понимая, как оно поднимается выше, медленно и неуклонно, заполняя сосуды, обтекаямышцы, проникая в самую глубь костей. Оно текло по её ногам, растворяя остатки ночной дрожи, поднималось по бёдрам, и когда достигло живота, стало уже не просто жжением, а густым, огненным сиянием, заключённым внутри. Доходя до груди, огонь сгустился, трансформировался.

Она почувствовала давление — мягкую, но несокрушимо-упругую тяжесть, словно её сдавливает изнутри невидимая, бережная рука. Дыхание стало глубже, каждое расширение грудной клетки встречало это внутреннее сопротивление и преодолевало его с чувством невероятной, торжественной силы. Но это было не страшно. Это было приятно. Это было похоже на возвращение домой после долгого пути, когда тело, наконец, расслабляется в знакомом, безопасном пространстве, отдаваясь его поддержке.

Она закрыла глаза. Мир внешний — вода, камень, лунный свет, мужчина — растворился. Внутри осталось только это плотное, пульсирующее тепло и тишина, которая была громче любого звука. И тогда она начала шептать. Это было заклинание, первозданный призыв силы. Слова были простыми и бесконечно сложными, они сплетались на её губах сами. И она почувствовала, как они шептали в унисон. Не только её голос. Каждый камень под водой, каждый завиток источника, каждый лист на деревьях над головой — всё вокруг участвовало в этом тихом, многоголосом хоре. Она была не источником звука, а его центром, точкой, в которой все эти шёпоты собирались и гармонизировались. Она стояла, погружённая в воду, и вода стала проводником, резонатором, усиливая каждый слог, каждую вибрацию. Тогда она почувствовала новое движение. От её тела, от самых его контуров, начали исходить вибрации. Не звуковые, а физические, тончайшие волны давления, которые расходились по водной глади. Вода вокруг её груди, её плеч начала мелко, почти незаметно дрожать, образуя идеальный круг ритмичных волн, расходящихся во все стороны. И она начала ощущать, что от неё, от самого её тела, отходит будто пелена.

Тончайшая, невидимая оболочка, которую она так пыталась отыскать, но которая всегда была — аура. Будто её аура, ничтожно тонкая и почти прозрачная, впервые пыталась очнуться и создать свой покров. И сейчас, под давлением внутреннего тепла и под звуками унисонного шептания, она делала первые шаги к своему самостоятельному существованию. Она начала медленно, нежно отслаиваться от её физической формы, оставаясь связанной, но уже обладающей собственной, едва уловимой плотностью. Это был не разрыв, а рождение.

Пелена отходила, расширялась, и Анна чувствовала, как её сознание, её «я», начинает существовать не только внутри границ кожи, но и в этом новом, тончайшем пространстве вокруг. Но как только Анна осознала это, та тонкая нить, что связывала сознание Анны и ауру, порвалась.

— Как? Нет? Давай снова, шепчи! — мужчина отпустил руки Анны, но она с новой силой схватила их и прижала к груди. В этот момент он заметил алую полоску на её шее и слегка провёл пальцем по отпечатку.

— Думаю, на сегодня хватит. Попробуем в более подходящем месте, — он указал на пещеру, что виднелась среди сосен. Анна бросила его руки и с брызгами ушла на противоположную сторону чаши.

— Извините, я не хотел вам нагрубить, — он было направился к ней, но она подняла руку и остановила его.

— Что это было?

— Ваша магия откликнулась на мой зов, на зов мага воды, значит, ваша кровь сейчас невероятно жидкая, и надо немного подправить её баланс, — он присел рядом, не глядя на неё, лишь изредка поглядывая.

— И что нам надо сделать?

— Думаю, тут должен делать я, — он почесал затылок. — Вероятно, из-за того, что вы были долго в воде, в реке, ваше тело сильно пропиталось той речной водой, потому мне надо поработать внутри вас.

— Хорошо, и обращайся ко мне на «ты», у нас небольшая разница в возрасте, а по статусу, — Анна пригладила волосы и потянулась за сигаретами. — Тут вообще я чистый лист.

— Почему же? Ваша жизнь изменилась, но ваши заслуги прошлого всегда с вами, с вашим именем.

— Нет, теперь я буду строить новую себя, — Анна пустила клубок дыма прямо в небо, смешивая его с парами горячего источника.

— Значит, завтра в пещеру? — Томиас торопился попробовать свои мысли.

— Да.

Насладившись водами источника, Анна и Томиас вернулись в её уютный домик. Томиас прилёг неподалёку от входа, чуть в стороне от кровати Анны.

Едва коснувшись головой сложенной попоны, он тут же погрузился в сон, тихо посапывая. Анна же ещё долго лежала без сна, уставившись в потолок. Перед её внутренним взором медленно проплывал прожитый день — насыщенный, ясный, по-настоящему плодотворный, благодаря прибытию Томиаса. Эти мысли неспешно укачали её, и она не заметила, как провалилась в тёплые, глубокие воды забытья.

Анна шла по летней траве, ощущая босыми ногами упругую податливость одуванчиков и подорожника. Солнце светило не яростно, а по-полуденному щедро, заливая всё вокруг тягучим, золотистым мёдом. Его тепло ложилось на её плечи невесомым, уютным покрывалом, а каждый шаг вызывал лёгкий, пряный вздох от примятого чабреца и мяты. Вокруг не было ни души. Тишину, звенящую, как тонкий хрусталь, нарушало лишь жужжание неутомимых шмелей да беззвучный, красочный полёт бабочек. Деревья, в основном корявые дубы и стройные, трепетные осины, стояли недвижимой стеной по краям поляны. Их листва слегка шелестела под редкими ласками ветерка, будто перешёптывалась о чём-то своём, вековом.

Широкая сначала тропа постепенно сузилась до едва заметной тропинки, вьющейся меж кочек и кустов орешника. И тут впереди, сквозь кружево листвы, блеснула, заиграв солнечными зайчиками, тонкая серебряная нить. Анна ускорила шаг. Воздух стал прохладней и влажней, наполнившись свежим, чистым запахом воды и мха. Тропинка вывела её к ручью. Он был неширок, в два-три прыжка, но удивительно быстр и живописен. Вода, прозрачная до самого дна, стремительно бежала по каменистому ложу, переливаясь и поблёскивая на солнце. Она журчала, позванивала и булькала, ударяясь о гладкие, отполированные веками валуны, покрытые изумрудным плющом мха. Анна присела на корточки на плоском, прогретом камне у самой кромки и опустила пальцы в поток. Вода была ледяной, живой, и её бег омывал кожу, смывая остатки дневной усталости.

Она решила испить воды этого прохладного ручья и опустила в быстрый поток уже обе ладони, сложив их лодочкой, и осторожно поднесла горсть к губам. Вода была на удивление сладковатой, с едва уловимым привкусом лесной хвои и мокрого камня. Она сделала два-три маленьких глотка, ощущая, как холодная струйка растекается внутри. Закрыв глаза, она наслаждалась этим мгновением чистоты, слушая одно лишь журчание и биение собственного сердца, чуть учащённое от непривычной физической нагрузки. Потом, с лёгким вздохом, она поднялась, отряхивая влажные ладони о спальное платье.

И открыла глаза. Прямо перед ней, по другую сторону узкого ручья, стоял волк. Он был огромен, молочно-белого цвета, и его шерсть, чистая и густая, казалось, светилась изнутри в тенистом лесу.

"Это он, тот волк, из моего сна!" Он тоже пил: его мощная голова была склонена к воде, а с серебряной шерсти на морде ещё скатывались прозрачные капли, сверкая на солнце. Казалось, они пили из одного источника в одно и то же мгновение, разделённые лишь тонкой струёй воды. Волк медленно поднял голову. Морда его была благородной, с умными глазами цвета тёмной янтарной смолы. В них не было ни злобы, ни агрессии — лишь глубокая, бездонная сосредоточенность и тихое любопытство.

Он смотрел на Анну прямо, не мигая, и в этом взгляде читалось что-то древнее и знающее. Воздух вокруг словно сгустился, наполнившись запахом мокрой шерсти, прелой листвы и чего-то дикого, первозданного. Волк, не сводя с неё глаз, медленно, почти человечески осмысленно, облизнул свою могучую пасть. Розовый язык скользнул по белым клыкам, сметая последние капли ручейной воды. И в этот миг, от острого, пронизывающего страха, она проснулась.

Резко открыв глаза, Анна увидела над собой не кроны елей и не белого волка, а знакомые балки — потолок своей комнаты в домике. Сердце колотилось где-то в горле, а в ушах стоял звон. Она лежала на своей кровати, сжав кулаки на одеяле. Утреннее солнце, уже более высокое и яркое, чем в её сне, пробивалось сквозь щели ставень и рисовало на полу длинные золотые полосы.

Она лежала неподвижно, пытаясь унять дрожь и понять, где кончается сон и начинается явь. Картина была слишком яркой, слишком реальной. Она всё ещё чувствовала холод ручейной воды на ладонях и тот тяжёлый, застывший взгляд янтарных глаз.

— Анна, всё в порядке? – Томиас уже проснулся и заваривал чай.

— Да, – она машинально кивнула, не желая делиться увиденным. Анна глубоко вздохнула, села на кровати и дрожащей рукой провела по лицу.

"Просто сон", – сказала она себе шёпотом, но голос звучал неуверенно. Позавтракав и полностью собравшись, они отправились в пещеру, куда до этого Анна ходила в полном одиночестве. Она решила не оставлять вещи снаружи, а взять всё внутрь.

— Какие наши действия? – она с лёгкостью взобралась на склон.

— Для начала покажи то место, где обычно практикуешь, – для Томиаса, как оказалось, взобраться повыше тоже не составит труда.

— Это в самой глубине пещеры, потребуется время, пока доберёмся.

— Ничего, мы не торопимся, – он подмигнул Анне и ускорил шаг.

— Тебе совсем не трудно? – она была удивлена его шустрости.

— Нет, мы с братом много тренируемся, – он уже стоял на выступе, рядом с входом в пещеру. – Он очень много уделяет времени тренировкам, даже сейчас, насколько знаю, он тоже тут, в своей общине.

— А твоя община какая?

— Меня не приняли, я учился в Башне. В моё время, когда было паломничество сюда, в горы Морелия, я сильно заболел, и после болезни моя магия пробудилась. Так и вышло, что я поступил в Башню по наступлению 10 лет.

— А твой брат? Александр, верно? – Анна мало что знала о нём, и любая информация не была бы лишней.

— А ты к чему спрашиваешь? – Томиас резко повернулся.

— Интересно просто, я про него мало что слышала.

— Не думаю, что я могу как-то распространяться про него, в любом случае, когда-нибудь вы пересечётесь, это неизбежно, – он подал руку, чтобы Анна взобралась.

«Странно, не хочет рассказывать про брата, ну и пусть.»

— Нам туда? – он указал вглубь пещеры.

— Да, идём, – Анна первой шагнула внутрь. Они двигались к тому месту, где Анна проводила последние практики внутри пещеры.

Томиас, впервые находясь в такой непроглядной тьме, осторожно продвигался вперёд, пытаясь ориентироваться на ощупь, полагаясь лишь на тонкое чувство пространства и редкие, едва уловимые касания холодных стен. Но Анна, чьи шаги были уверенны и размеренны, ступала словно по знакомой тропе.

Её память, словно живая карта, вела её сквозь мрак, освещая путь невидимым светом. По мере приближения к цели, пещера начала менять свой облик. Стены отступили, пространство расширилось, и даже в этой глубине природа позволила себе проявить немного света. Он просачивался откуда-то сверху, рассеивая густую темноту и открывая взору Томиаса величие этого места.

Он поднял голову, и его дыхание перехватило. Размеры пещеры поражали воображение, создавая ощущение нахождения в сердце древнего, спящего гиганта.

Между тем, Анна, без колебаний прошла в центр просторной залы и принялась раскладывать то, что они принесли. В её сумке лежали ритуальные ножи, горшочки для разлива жидкости и самые главные предметы: бутыль с чистой водой, водой из той реки, и её собственная кровь.

— Ты уже начала? Без меня? – Томиас приблизился, чуть усмехнувшись.

— Да я смотрю, тебе пещера нравится, остаться не хочешь?

— Нет, спасибо, – он скривил лицо. – Я удивлён, как ты сюда так часто ходишь, ведь стены, пол и даже воздух тут пропитан огромной силой, – он прикоснулся к стенам и взглянул на свою ладонь. – Мне приходится прилагать большие усилия, чтобы не задохнуться от природной манны, чем пропитан здешний воздух.

Анна подняла на него глаза. Он и правда выглядел более запыхавшимся, чем когда они поднимались на склон. Его лицо было румяным, но уши и губы были бледные, а под глазами выступили синяки.

— Но я не чувствую ничего подобного.

— Твоя врождённая сила превосходит мою, и даже после потери какой-то её части, она всё ещё есть в тебе, возможно, спит, – он присел напротив Анны и начал расставлять горшочки перед собой. – А возможно, только набирает силы, будто семечко, прорастая, особенно учитывая то, что произошло.

Он склонил голову, осознавая, что, возможно, и сболтнул лишнего. Возможно, она не хочет обсуждать подобные ситуации, ведь то, что произошло, как ни считай, внутри её семьи — было отвратительно и невероятно несправедливо.

— Да, возможно, всё возможно. Но, – она смотрела на Томиаса, – чего мы можем добиться? Какой результат будет считаться результатом?

— На каком ты была пределе?

— Девятая ступень, я не могла перейти на десятую, но количество маны перевалило за 5000 единиц.

— Обалдеть… хммх… Да, жуть. Ну, в принципе, нам с тобой надо добиться того, чтобы твоя сила пришла на зов, для начала. Но… – он начал снимать ботинки и мочить ноги водой. – Почистим твою кровь от речной воды, а дальше будем совершать призыв, только не знаю, моей маны может не хватить.

— Сколько у тебя единиц?

— Эм… единиц? Ну, с тобой не сравниться. В общем, где-то 2800, не больше. Я пока перехожу предел… медленно, конечно.

— Сколько?! Всего 2 800?! — её глаза настолько расширились, казалось, они вот-вот выпадут из глазниц

— Не смотри так, в наше время мало кто может пересечь границу в 3 600. Отец и то достиг только недавно её, — он попытался оправдаться.

— Какой ужас! — она опустила лицо в руки, закрывая глаза.

«Что он сможет на пределе седьмого уровня…» — подумала она.

— Ты не волнуйся, мы же не знаем, какая ступень у тебя будет, может, даже меньше, — он злорадно улыбнулся, но, увидев её глаза, резко остановился.— Да уж, твой взгляд и без силы невыносим, извини…

— Ладно, главное сделать полдела, начнём?

— Конечно!

Анна сидела, закрыв глаза, погруженная в тягучие объятия тишины. Её сердце билось ровно, а тело, казалось, стало единым целым с этим моментом неизвестного ожидания.

Томиас обошёл её сзади. Его ноги были намочены в воде, набранной в источнике гор Морелия. Он бесшумно опустился рядом, присев так, чтобы оказаться лицом к спине Анны. Он дотянулся до бутыли с водой и кровью. Не раздумывая, он вылил её содержимое на холодный, влажный пол пещеры. Алая жидкость растеклась по камням, смешиваясь с грязью и пылью, оставляя уродливые, тёмные пятна. Вода, казалось, пыталась смыть этот след, но кровь впитывалась, словно впиваясь в самую суть этого места. Затем, глубоко вдохнув, он начал читать заклинание. Слова, древние и мощные, вырывались из его уст, первоначально тихие и едва слышные, но постепенно набирающие силу, резонируя с окружающей природой. Воздух вокруг них загустел, наполняясь невидимой энергией. Внезапно кровь и вода начали двигаться в хаотичном, но удивительно организованном танце. Капли крови, словно живые существа, устремились к Анне, касаясь её кожи, проникая сквозь тонкую ткань её одеяния.

В тот же миг прозрачные, мерцающие струйки речной воды последовали её примеру, но их путь был иным. Они текли не в сторону самой Анны, а обтекали её, окружая словно живой, колышущийся щит, но при этом оставаясь на расстоянии. Томиас замер, наблюдая за этим зрелищем. Его глаза расширились от осознания.

Он понял: Анна была одновременно и кровью, и водой, и именно это мешало ей восстановиться. В этот момент, когда осознание охватило его, всё застыло. Кровь, касавшаяся еёкожи, остановилась, словно впитавшись в неё, став частью её самой. Она больше не текла, не двигалась, застыв в эфемерном, но вечном объятии. А вода, этот живой, изменчивый поток, продолжала своё движение, обтекая её, но теперь её поток стал спокойнее, размереннее, словно признавая господство нового, более сильного начала.

Не колеблясь, Томиас поднял кинжал. Его старый, тусклый ритуальный кинжал одним резким, точным движением полоснул по спине Анны. Ткань рубахи поддалась с тихим шорохом, обнажая бледную кожу, которая тут же окрасилась алыми каплями, выступившими из свежей раны. Из раскрытой раны хлынула кровь, обильная и густая. Но вместо того, чтобы смотреть на рану, Томиас вновь обратил свой взор к бутыли. Его заклинание, до этого звучавшее лишь как фоновый шум, набрало силу. Слова, произносимые им, стали глубже, резонируя с самой землёй, с тишиной пещеры. Он читал сильнее, громче, вкладывая в каждый звук всю свою волю и всю свою ману. И тогда произошло нечто удивительное. Среди алых струй крови, вытекавших из раны Анны, начали отделяться чёрные, плотные сгустки. Они не были похожи на кровь. Они напоминали тёмную, почти чёрную воду, но обладали странной, инертной тяжестью. Эти чёрные сгустки, словно неведомые существа, медленно отделялись от общего потока, устремляясь вверх. Они поднимались над головой Анны, собираясь в жутковатую, постоянно меняющую форму, окутывая её словно чёрным, зловещим ореолом. Томиас почувствовал, как его магическая сила, его мана, истощается. Она утекала сквозь пальцы, словно песок, и он понимал, что этого запаса не хватит, чтобы завершить ритуал. Время поджимало, а цель была так близка. Отчаяние начало закрадываться в его сердце, но он знал, что отступать нельзя. В этот критический момент он принял решение о последнем, самом рискованном средстве. Он закрыл глаза и произнёс слова для расширения водного покрова. В тот же миг всёпространство вокруг окуталось плотной, клубящейся дымкой. Это была не обычная дымка, а нечто более плотное, вязкое, искажающее пространство и свет. Всё вокруг стало мутным, будто они оказались под водой; очертания предметов расплылись, звуки приглушились, а сам воздух стал тяжёлым и прохладным.

Заклинание Томиаса, его покров, начало действовать, скрывая их от посторонних глаз, погружая в искажённую реальность. Но этот покров был не только щитом. Он служил также приёмником. В этой мутной, искажённой дымке Томиас начал впитывать силу самой пещеры. Влага, проникавшая сквозь камни, древние энергии, покоившиеся в глубине — всё это теперь вливалось в него, восполняя убывающие силы. Каждая капля, каждый отголосок силы пещеры подпитывал его, давая ему возможность завершить заклинание. Он сосредоточился, чувствуя, как мана возвращается, наполняя его, и продолжил произносить заключительные слова ритуала.

Анна сидела, смиренно склонив голову, её плечи чуть заметно дрожали. Слезы, непрошеные и беззвучные, текли по её щекам. Она чувствовала каждое мгновение этого странного, пугающего действа, эту неведомую власть, которая сковывала её тело. Ощущение собственной крови, покидающей её, было одновременно болезненным и отстранённым, словно она наблюдала за собой со стороны. Жидкость, влажная и тёплая, сочилась из раны на спине, оставляя на коже неприятное оцепенение. В то же время, она ощущала, как меняется сам мир вокруг. Туман, густой и плотный, окутал её, словно кокон. Он был необычен, этот туман, его присутствие ощущалось не только глазами, но и всем существом. Анна чувствовала, как Томиас, где-то в этой дымке, черпает силы. Мана пещеры, древняя и могучая, всасывалась в него, наполняя его, в то время как она сама, обескровленная и парализованная, наблюдала за этим процессом. Это было чувство полного бессилия, когда ты осознаёшь происходящее, чувствуешь каждый нюанс, но не можешь предпринять ни малейшего действия, лишь терпеть, покоряясь неведомой судьбе.

«Ради цели мы терпим, ради результата —подчиняемся», — думала она.

Внутри Анны царила абсолютная тишина. Казалось, вся энергия, вся сила, что могла бы биться в её груди, затихла. Она была подобна глади глубокого озера, спокойной и непроницаемой, в то время как вокруг неё бушевал настоящий водоворот событий, стихий и сил. Её собственная магия же молчала. Она не отзывалась на зов, будто её вовсе не существовало. Это было похоже на утерянный ключ, на забытый язык, который больше не мог быть использован.

Анна чувствовала эту пустоту, это отсутствие привычного потока силы, и эта тишина внутри неё была громче любого внешнего шума. Но даже в этом состоянии полного безмолвия Анна не сдавалась.

Сосредоточившись, она начала другой путь. По её губам, чуть заметно шевелясь, потекли другие слова, слова древнего заклинания призыва. Оно было наполнено зовом, просьбой, но в нём таилось и нечто иное — жажда. И тут же, словно вторя этому зову, началось иное движение. Она стала смешивать это заклинание призыва с иным — заклинанием поглощения. Это было жуткое, противоестественное действие, словно она пожирала сама себя. Она тянула к себе, в себя, всё, что ей было доступно, и одновременно из себя, отдавая, истощаясь. Она поглощала себя изнутри, каждым своим словом, каждым вздохом, и одновременно снаружи, становясь центром притяжения для неведомых сил, что бурлили вокруг.

«Как ты смеешь, Анна?!» — прошипел мерзкий, искажённый голос внутри Анны, в глубине её подавленного сознания. Он звучал как шёпот из самых тёмных глубин, словно сама тьма обрела голос и пробралась в самые уязвимые уголки её души.

В этот самый момент, когда она пыталась поглотить саму себя изнутри и дать будто толчок к трансформации, что-то внутри Анны сломалось. Нечто, подавляемое годами, вырвалось на свободу.

Томиаса с силой отбросило к стене пещеры, словно неведомая рука сжала его и швырнула прочь. Звук удара эхом раскатился по сводам. А из Анны, в этот же миг, хлынул поток её собственной, пробудившейся магии. Тёмная, алая, вязкая, она разливалась подобно тягучей тине, мгновенно заполняя пространство, поглощая собой туманный покров Томиаса, стирая его, как ненужную помеху.

Голос в голове Анны умолк, словно сражённый этой волной исконной силы. Очнувшись от удара, Томиас увидел Анну. Она сидела на коленях, раскинув руки в стороны, запрокинув голову. Её тело изливало тёмно-алые потоки маны. Вся пещера, казалось, откликнулась на этот всплеск силы и приняла эти алые потоки, резонируя своим древним камнем с её магией. Анна чувствовала свою магию. Чувствовала свою кровь, теперь наполненную небывалой мощью. И ещё она чувствовала давление, невероятную силу, которой теперь владела.

И тот голос, что шипел внутри неё, теперь обрёл зримые очертания. Перед ней стояла фигура, словно её двойник — женщина с тёмными, почти чёрными волосами, чёрной кожей и такими же длинными, ниспадающими прядями.

«Как ты смеешь, Анна?!»

— Что это, чёрт возьми?! — Томиас сидел у стены, прикрывая рукой рот.

— Молчи! — тёмная фигура висела в воздухе. Она протянула свою чёрную руку в направлении Томиаса, посылая невероятно сильные потоки ауры, чтобы сдавить его.

— Не смей!

Анна медленно поднялась на ноги, ощущая, как сила пульсирует в каждой клеточке её существа.

Ее взгляд, прежде полный боли и смирения, теперь горел сталью, властью. Она протянула руку, указывая указательным пальцем на темную, силуэтную фигуру, что еще мгновение назад казалась ее искаженным отражением.

— Молчи! – прозвучал ее голос, усиленный невиданной мощью.

Слово, облеченное в силу, ударило по фигуре, словно невидимый кулак. Та резко скрючилась, зашипела и, не в силах противостоять, упала на колени. По всей пещере пронесся поток воздуха, не просто дуновение, а мощная волна, обрушившаяся на всех присутствующих. Стена давления, ощутимая и неоспоримая, прижала их к полу, обездвиживая, отнимая возможность дышать.

Но Томиас, уже через мгновение, начал обретать контроль над своим телом. Он смог вдохнуть, смог пошевелить пальцами. А вот фигура, прижатая к полу с неистовой силой, казалось, расплющилась. Ее тело исказилось, издавая лишь нечленораздельные, невнятные шипящие звуки, тщетно пытающиеся прорваться сквозь гнет давления.

— Кто это? – он подошел к Анне, что контролировала все пространство пещеры.

— Не знаю, но оно вышло из меня, я чувствую ее в своей голове, – Анна присела на корточки, заглядывая в пустые глазницы фигуры. – Поговорим, дорогуша?

Глава 12. Возвращение из завесы

В пещере сгустился воздух, наполненный запахом сырой земли и чего-то неуловимо древнего. Анна чувствовала, как холод проникает под одежду — не только от низкой температуры, но и от осознания того, что они нарушили покой этого места.

Анна сдерживала фигуру перед собой, напряженная, как струна. Фигура, окутанная полумраком, казалась частью самой скалы, ожившим изваянием, высеченным из камня и теней. Ее присутствие было осязаемым, но в то же время ускользающим, словно сон, который вот-вот развеется.

Но та молчала. Она не говорила ни слова, только смотрела на них пустыми глазницами. В этих глазницах не было ни жизни, ни эмоций, только бездна, в которую хотелось заглянуть и которой одновременно боялись.

— Что значит, из тебя? Ты ее знаешь? — Томиас был в шоке от происходящего.

— Да откуда же я знаю? Ты такой интересный, друг мой, — Анна рассматривала фигуру. — Ты думаешь, я бы не заметила такое внутри себя?

— И то верно. Она что-нибудь говорит?

— Молчит…

Фигура смотрела на них из темноты, лежа на полу под давлением Анны. Каждая клеточка ее тела пульсировала от напряжения, но Анна не давала себе ослабнуть. Она чувствовала, как под ее руками тело фигуры, казавшееся поначалу невесомым, обретало плотность, становясь все более реальным и одновременно пугающим.

Полумрак пещеры скрывал детали, но Анна видела, как медленно поднимается и опускается грудь фигуры, насколько ровным было ее дыхание. Казалось, она не ослабла, а лишь затаилась, набираясь сил для нового нападения.

Страх сковал Анну ледяными пальцами, но решимость не отступала. Она знала, что должна удержать эту сущность, пока не найдет выход или не поймет, с чем именно столкнулась.

В пустых глазницах фигуры мелькнул едва уловимый отблеск, словно где-то глубоко внутри зарождалась искорка сознания. Это было зловеще, потому что означало, что фигура не была просто безжизненным созданием. В ней было что-то еще, что-то, что могло пробудиться. Анна почувствовала, как по ее спине пробежал холодок.

— Если хочешь знать мое мнение, — у Томиаса была другая идея, — мне кажется, она появилась из того облака воды из реки. Может, она нимфа какая-нибудь?

— Нет, я чувствую себя тут, — Анна посмотрела себе под ноги, — и там, точно под ней, будто моя аура расщепилась и находится в двух местах, — она указала головой ровно на фигуру.

— Не может быть! — Томиас схватился за голову. — Не можете быть, не можете быть…

Он начал ходить кругами, держась за голову и причитая.

— Пусть он замолчиииииттт!

Фигура, лежащая на полу под давлением Анны, вдруг зашаталась. Из ее груди вырвалось низкое, дребезжащее шипение, похожее на звук потрескивающих углей. Затем она схватилась за голову, скрючилась, словно от невыносимой боли. Она не могла выдержать причитания Томиаса. Слова, слетавшие с его губ, казались ей острыми осколками, впивающимися в самое ее существо. Это бесило и выворачивало ее наизнанку. Каждый его звук вызывал волну отвращения, смешанного с глухим, животным гневом. Томиас, с его причитаниями, казался для нее воплощением слабости и назойливости, от которых хотелось избавиться раз и навсегда.

Но Анна держала ее. Ее хватка была железной, несмотря на дрожь в теле. Она чувствовала, как тело под ней вибрирует от неконтролируемой ярости, как под кожей что-то бурлит и перекатывается. Глазницы, казалось, сфокусировались на Томиасе, и в них вспыхнул отблеск ответа на его слова. Это был взгляд, полный ненависти и обещания скорой расплаты.

— Это она мне сказала? — мужчина повернулся и взглянул на фигуру.

— Вероятно, — Анна подошла ближе. — Что ты?

Анна, чувствуя, что напряжение немного спадает, едва заметно ослабила хватку. Силы, поддерживавшие ее, истощались, и она боялась, что потеряет контроль, ведь она только обрела их вновь. Рисковать она не хотела.

Как только давление уменьшилось, фигура, казалось, обрела новое, странное равновесие. Она не попыталась сбежать или напасть, а медленно, почти ритуально, опустилась на колени.

Теперь, сидя на каменном полу, она смотрела на Анну. В её взгляде, который раньше казался пустым и угрожающим, теперь промелькнуло что-то иное. Не враждебность, нет. Скорее, это было тихое, глубокое понимание, или, быть может, смирение.

Фигура молча сидела, её дыхание стало ровнее, а шипение утихло. Казалось, она примирилась с ситуацией, или же её сила иссякла.

И вдруг, нарушая тишину, она подняла руки. Это было движение, лишенное резкости, плавное и осознанное. Медленно, словно боясь спугнуть момент, она сначала указала тонким, черным пальцем на себя. Затем, чуть повернув кисть, указала на Анну. В её глазах, которые теперь казались не пустыми, а скорее заполненными древней печалью, промелькнуло что-то вроде вопроса. Наконец, она скрестила эти пальцы вместе, сложив их у груди в некий загадочный, но явно значимый жест.

— Мы связаны?

Фигура кивнула и наклонила голову, будто рассматривая Анну.

— Но как?

И тут перед глазами Анны вспыхнули кадры прошлого, будто древние фрески ожили в её сознании. Первая, самая яркая и мучительная, показала ей Эми – её сестру, её часть, – как ту сжигают. Языки пламени пожирали её тело, оставляя лишь пепел и скорбь.

Боль от увиденного захлестнула Анну, причиняя реальную физическую муку.

Следующая картина была связана с её собственным прошлым, с моментом отчаяния. Анна видела, как она, выплеснула всю свою ману – ту жизненную силу, которая всегда была её частью, её сущностью. Та, собравшись в пульсирующий клубок чистой энергии, растворилась в воздухе, оставив её опустошенной и беззащитной.

А затем – самый страшный образ: как саму Анну вырубили, а после казнили. Чувство беспомощности, безысходности, предсмертной агонии – всё это нахлынуло с новой силой.

Но последняя картина преобразила отчаяние в надежду. Мана, которую она когда-то отпустила, оказалась не просто энергией.

Она жила своей жизнью, двигалась вслед за Анной, как верный спутник, пытаясь соединить части её тела своей силой, восстановить то, что было разрушено. И вот теперь, в этот критический момент, она пробудилась. Мана вернулась, пробудившись вместе с силами Анны, обретая вид самостоятельной единицы, но – и это было самым важным – всё так же неразрывно связанной с Анной.

— Что ты видишь? – Томиас стоял позади и видел, как веки Анны дрожали.

— Я увидела всё, – она подошла ближе к фигуре. – Это ты меня спасла, я себя спасла. – Она потянула руку в направлении фигуры.

Словно отражение, фигура протянула руку в ответ. Её движение было плавным, исполненным немой мольбы или, быть может, высшего согласия. Когда их пальцы соприкоснулись, Анна почувствовала легкое покалывание, тепло, которое начало распространяться от точки контакта. Затем пальцы сплелись в замок, два мира, две сущности, объединяющиеся в единое целое.

Фигура начала будто впитываться в тело Анны, медленно, неуклонно исчезая. Это было не поглощение, а скорее слияние, гармоничное растворение одной субстанции в другой. Анна чувствовала, как её собственная энергия, еёмана, отзывается на это прикосновение, приветствуя возвращение утраченной части. Тени, окутывавшие фигуру, рассеивались, уступая место свету, который исходил изнутри.

Анна с закрытыми глазами сделала тяжёлый вдох, принимая эту новую реальность. Она ощущала, как фигура окончательно растворилась, проникая всё глубже в её тело, становясь частью её самой.

Это было не просто восстановление силы, но и обретение нового понимания, нового измерения себя. В пещере, ещё минуту назад наполненной напряжением и страхом, воцарился покой, нарушаемый лишь ровным дыханием Анны, теперь более сильной и целостной, чем когда-либо прежде.

— Боже, какая жуть! – Томиас подпрыгнул от неожиданности и начал растирать плечи руками. – Ты чувствуешь её, да?

— Да, она говорит со мной, – Анна всё сидела на полу пещеры, приходя в себя. В её голове звучал голос: – У неёнет имени, но она по силе уже перешла на 10-ю ступень, она на пределе 10-й ступени.

— Это как, нет имени?

— Она будто эхо в моей голове, не скажу, что это что-то извне, будто она всё знает обо мне, будто она всегда была со мной, но была просто наблюдателем…

— И после твоей казни она пробудилась, ну логично тогда, – Томиас начал собирать сумку для возвращения обратно. – Но имя ей дай, вряд ли она теперь, имея физическое воплощение, исчезнет.

— Да, думаю, прозвище Тень подойдёт, – Анна встала на ноги. – Ей нравится.

— Тогда отлично, я недолго тут задержался, – они возвращались по коридору пещеры. – Надо только зайти к Аранкае, рассказать ему про…

— Нет, – Анна прервала его. – Нет, рассказывать и тем более показывать я не хочу. С этим я разберусь сама.

Она приближалась к выходу из пещеры, куда её влекло слепящее, живительное солнце. Каждый шаг сквозь каменную узду давался ей с трудом, но предвкушение свободы придавало сил. Воздух становился теплее, наполняя лёгкие ароматом свободы и пыли.

Как только её ноги коснулись залитой солнцем земли, яркий поток света ослепил её. Мир вокруг на мгновение растворился в белом мареве, а затем, когда зрение начало возвращаться, Анна увидела, что её ожидало зрелище.

Вокруг входа в пещеру толпился люд. Десятки глаз устремились на неё, в них застыли удивление, страх и какая-то неясная надежда.

Первым, кто прорвался сквозь молчаливую толпу, был Симона. Его лицо, изборождённое тревогой, исказилось облегчением.

Он схватил сына за плечи, его взгляд лихорадочно исследовал Томиаса, словно ища подтверждения, что тот цел и невредим. Убедившись, что с ним всё в порядке, Симона повернулся к Анне, его губы дрогнули в намерении произнести слова.

Он сделал шаг вперёд, но Анна подняла руку, призывая Симона замереть.

Как только её ладонь обратилась к нему, весь воздух вокруг неё, казалось, вздрогнул, словно струна, натянутая до предела. Из её пальцев вырвалась волна чистой силы, ощутимая, как ветер, но несущая в себе могущество магии.

Некоторые из стоявших ближе к ней пошатнулись, не в силах противостоять этой внезапной мощи, но устояли, не отступив, их взгляды были прикованы к Анне, ощущая в ней нечто большее, чем просто спасённую.

— Ты вернулась, это невероятно! – из толпы начал приближаться Аранкая. – Я безмерно рад, что приход этого мальчика помог тебе обрести былую силу!

Аранкая приблизился к ребятам, которые только что выбрались из объятий пещеры. Лучи солнца, ещё не успевшие рассеять остатки пещерной тьмы, падали на их лица, освещая усталость и триумф.

Он хотел поприветствовать их, возможно, разделить радость их освобождения, но прежде чем успел произнести хоть слово, его рука, движимая инстинктивным желанием контакта, коснулась плеча Анны.

В тот же миг его пронзила острая, всепоглощающая боль. Словно невидимый ток, раскалённый добела, прошёл сквозь его тело, разрушая каждую клетку, сжигая его изнутри. Дыхание перехватило, воздух стал густым и тяжёлым, словно он пытался вдохнуть раскалённый песок. Мускулы напряглись до предела, пытаясь удержать его, но сознание начало меркнуть под натиском невыносимых ощущений.

Едва удержавшись на ногах, он с резкой силой отдернул руку, как от прикосновения к раскалённому углю. Пошатнувшись, он сделал несколько шагов назад, пытаясь совладать с бушующей внутри него стихией. Его взгляд, полный смятения и боли, метался между Анной и собственным телом, ища причину этой внезапной и разрушительной атаки.

— Ты стала явно сильнее, чем была! – он явно не желал снова подходить к ней. – Но мой совет: постарайся снова овладеть своей стихией, не позволяй ей бесконтрольно властвовать над тобой.

Анна с едва заметной, но искренней улыбкой посмотрела на своего учителя и, игнорируя его невольное движение назад, решительно двинулась в его сторону. Пространство между ними, казалось, сжалось, и, несмотря на попытку сохранить дистанцию, она настигла его, быстро и неумолимо, заключив в крепкие, но нежные объятия.

В тот момент, когда их тела соприкоснулись, Аранкая ожидал той же жгучей боли, что пронзила его несколько мгновений назад. Но сейчас, вместо разрушительного удара, по всему его телу разлилось ни с чем не сравнимое тепло. Оно было мягким, обволакивающим, подобным солнечному свету после долгой зимы, проникающему до самых костей. Страха больше не было, как и того зловещего ощущения опасности, которое он испытал, когда сам осмелился прикоснуться к Анне. Вместо этого пришло глубокое, умиротворяющее спокойствие, окутавшее его, словно заботливое покрывало.

— Учитель, я все контролирую сама, — сказала Анна, отходя, все так же улыбаясь.

— Хорошо, я доверяю тебе, — он поклонился в знак уважения.

Все это время вокруг стояли люди, прихожане общины, волхвы. Они стояли и смотрели, перешептываясь между собой, но не двигались. Анна не могла понять: то ли их встречают, то ли их уже похоронили и видят воплощение собственных страхов в них.

Тишина, царившая вокруг, накаляла атмосферу до предела. Каждый шорох, каждый вздох казался оглушительным. Анна ощущала на себе десятки взглядов. Она попыталась найти в их глазах хоть какой-то знак, подтверждающий, что они здесь для приветствия, для принятия. Но в их взглядах плескалось нечто иное – смесь ожидания и тревоги, будто они предвидели нечто грандиозное и пугающее одновременно. Это смутное чувство начало проникать и в собственное сердце Анны, сея семена сомнения и страха.

— Почему так много людей? — осознание, что люди стоят и смотрят из любопытства, выводило её из себя.

— Анна, мы вас ждали, — Симона подал голос. — Вас не было около недели, мы думали, вы погибли там. Даже отправляли людей, но они вас не могли отыскать…

— О чем вы, отец? Мы все время были внутри! — Томиас был в шоке от услышанного.

— Нет, сынок, я сам осматривал пещеру, и вас там не было… — Симона и вправду был не на шутку испуган.

— Анна, но в основном они собрались не по тому, — Аранкая обвел наблюдающих взглядом, — им не нравятся чужаки. Господа Раху не были приняты нашей общиной, им тут не рады.

Симона и Томиас осознавали непринятие общины. Они стояли рядом, на их лицах читался стыд и смущение от происходящего.

— Да, учитель, я понимаю. Завтра утром мы отбудем. Господин Раху, не могли бы вы доставить нам драконов для перелета? — Анна была готова вылететь хоть сейчас.

— Конечно, госпожа. Вы полетите в Грандию или в Эллиос?

Анна осознала: её дома нет. Нет больше ни Парга, где её ждали знакомые улицы и старые друзья, ни утеса, хранящего печать её прошлого. Все это исчезло, растворилось в тумане времени, оставив лишь призрачные воспоминания. Прошлого нет, а значит, нет и той Анны, которая его населяла. Это осознание обрушилось на нее с неожиданной силой, но вместо отчаяния оно принесло странное чувство свободы. Груз обязательств, тяготивший ее душу, внезапно исчез. Те нити, что связывали ее с миром, который уже не существовал, оборвались. Теперь она была свободна, как птица, выпущенная из клетки. Перед ней расстилалась чистая, нетронутая страница будущего. Это было пугающе и одновременно захватывающе. Ведь именно сейчас, в этот самый момент, она могла начать писать свою новую историю. Это была возможность создать себя заново, вылепить из пепла прошлого новую реальность.

— Помню, меня пригласили как-то в Эллиос погостить. Если император Овва не против, я бы навестила их, —она взглянула на Симона. Тот мягко поклонился и тотчас отбыл, не оборачиваясь.

— Господин Овва будет рад вас видеть, — Томиас поклонился и поспешил за отцом.

Как оказалось, их и вправду не было целую неделю. Слухи распространились молниеносно, словно лесной пожар, охватывая каждый уголок маленькой общины, примостившейся у подножия древних гор. Тревога поселилась в сердцах жителей, ведь Анна ушла не впервые в пещеру, а Томиас как чужак не вселял доверия в их сердца. Они подозревали неладное. Были собраны несколько человек, самых храбрых и опытных, чтобы осмотреть пещеру, окутанную мрачными тенями. День за днем они прочесывали каждый камень, каждую тень, но, к своему разочарованию, ничего не нашли. Ни следа, ни намека на то, где могли исчезнуть их пропавшие гости. Надежда начала угасать, уступая место страху и отчаянию.

И вот, когда казалось, что все потеряно, они вернулись. Появились из темноты, словно призраки. Их появление было одновременно и долгожданным облегчением, и новым источником страха. Ведь то, что произошло с ними, было невозможно. Они вернулись будто и не уходили, и отпечатка трудностей пещеры на них не было. Все жители общины были в ужасе и одновременно рады их возвращению.

— Но что с вами произошло, там, в пещере, Анна? — Аранкая дождался, когда все жители общины разошлись по своим делам, и решил говорить более откровенно.

— Ничего особенного, мы лишь немного поработали, — у Анны не было желания говорить что-то более конкретное.

— Анна, знай, я всегда помогу тебе, не стоит закрываться.

— Спасибо, учитель, я знаю это. Но с нами и правда ничего не произошло. Возможно, ваши люди заблудились в темноте и не отыскали нас.

— Возможно…

Аранкая не хотел допытываться у Анны, что произошло в пещере. Он знал: когда придет время, она расскажет ему всё. Сегодня им стоило отдохнуть после долгой и изнурительной работы.

Томиас тем временем вернулся в дом, чтобы собрать вещи. Анна не торопилась и лишь наблюдала за его суетой.

— На источник не хочешь сходить? Сегодня последний день, когда ты можешь посетить его. Неизвестно, когда получится повторить.

Томиас отложил вещи и кивнул.

— Не хочешь поделиться с учителем о том, что произошло?

Они направлялись снова в сторону источника, проходя мимо небольших, утопающих в зелени домиков местных жителей. Из окон доносились тихие голоса, смех, пение – звуки мира, к которому они, прошедшие через мрак пещеры, теперь возвращались. Уже начало смеркаться, окрашивая небо в нежные оттенки оранжевого и фиолетового. Сумерки окутывали окрестности мягкими, обволакивающими тенями, делая пейзаж ещё более живописным.

— А что там произошло? Я сама не могу понять до конца, ведь они и правда ходили за нами, но отыскать не смогли.

Подойдя к заветной чаше с горячей водой, они увидели, как от нее исходит легкий, ароматный пар, танцуя в прохладном вечернем воздухе. Анна, не дожидаясь, первая осторожно ступила в теплую, бурлящую воду. Облегченный вздох вырвался из её груди, когда она полностью погрузилась, ощущая, как вода смывает усталость и тревогу. Ее глаза прикрылись, губы тронула легкая улыбка, которая, казалось, говорила больше, чем любые слова. Она всегда находила утешение в этих водах, и сегодня, после всего пережитого, это утешение было ей особенно необходимо.

— Я могу лишь дать предположение, что могло произойти, — она впервые увидела сквозь пар настолько серьезное лицо Томиаса. В основном он был весел и постоянно что-то невнятно говорил и путался, но тут он задумался.

— И каково твое предположение? — Анна приблизилась к нему, чуть ближе, вглядываясь в его лицо.

— Мы с тобой были внутри, одни, – он закрыл глаза и откинулся на бортик чаши, раскинув руки в стороны. – Начался ритуал, я выпустил покров, свой, и в тот момент произошло смешение твоей стихии и моей, и мы увидели ту фигуру. Вероятно, она изменила пространство или скрыла его, используя оба покрова, тем самым люди, что нас искали, проходили мимо нас, не видя нас.

«Он праввв!» – голос в голове снова зашептал, и Анна начала прислушиваться. – «Он прав, он обманывает тебя, он сильнее, чем говорил. Дотронься до него и узнаешь всё».

Анна придвинулась к нему ещё ближе, настолько, что почувствовала тепло его тела. Грань между ними почти стёрлась, оставив лишь тонкий слой воздуха. Томиас же, казалось, был полностью поглощён своими мыслями.

Он продолжал сидеть с раскинутыми руками, глаза его были закрыты, а губы слегка шевелились, словно он вёл внутренний диалог, рассуждая о тайнах и загадках пещеры, что они недавно покинули.

Его погружение в размышления было настолько глубоким, что он, казалось, не замечал ничего вокруг. Но Анна, ощущая необходимость послушаться Тень, медленно, почти нерешительно, подняла руку.

Её пальцы дрогнули, приблизившись к его руке, лежавшей на краю чаши. Трепет пробежал по её телу, когда кончики её пальцев коснулись его кисти, затем – прохладной кожи его пальцев. И тут она почувствовала…

Ощущение было внезапным и ошеломляющим. Незримая, но ощутимая волна энергии прокатилась от его руки сквозь её пальцы, наполняя её до самых кончиков. Это было несравнимо ни с чем, что она испытывала прежде. Мощный поток силы, который она едва могла осознать.

Осознание ударило её с такой силой, что она едва не отпрянула. Его сила была гораздо больше восьмого уровня. Всё, что он говорил о своём переходе на седьмой, было ложью. Не просто ложью, а тщательно продуманным обманом.

— Ты лжец! – Анна встала в полный рост. Она сказала эти слова, сказала утверждение, без эмоций или потрясений, лишь голые факты.

Анна слегка царапнула палец ногтем, и из ранки выступила алая кровь. Она почувствовала знакомый прилив силы, пробуждающийся вместе с каждой каплей, стекающей с её кожи.

Не раздумывая, Анна направила свою энергию, сплетая кровь в невидимую, но осязаемую завесу, которая тут же окутала её, прикрывая наготу.

Вместе с кровью, вместе с магической завесой, высвободилась и её истинная энергия. Она хлынула потоком, подобно тёплому, обволакивающему одеялу, окутывая Томиаса.

Он, застигнутый врасплох, почувствовал, как неведомая сила обволакивает его, словно кокон, не давая пошевелиться, но и не причиняя вреда.

— О чём ты? Я не лгал тебе! – он поспешил оправдаться, но Анна была неумолима.

Она наклонилась к нему, одну ногу согнув в колене и осторожно поставив между его ног. Их лица оказались в опасной близости, и в этот момент Анна наконец-то разглядела то, чем он её обманывал.

В глубине его глаз, обычно таких открытых и честных, мерцало нечто иное – сложный узор, едва уловимый, но несомненно присутствующий. Это было защитное заклинание, мощное и хитроумное, скрывающее истинную силу Томиаса, как завеса скрывает истинный облик.

Всё стало на свои места. Ложные заверения, странные совпадения, его внезапное появление – всё это было частью тщательно выстроенной иллюзии.

Он не просто обладал силой, превышающей седьмой уровень, он мог маскировать её, делать невидимой для чужих глаз, даже для её, чуткой к магическим потокам.

— Кто же поставил тебе это заклинание? – она взяла его за подбородок и приблизила к себе, вглядываясь в глубину его зелёных глаз.

— Подожди, я понял, о чём ты, прости меня, – он коснулся руки Анны, останавливая её. – Это заклинание необходимо было, для того чтобы я прошёл завесу общины. Я не житель и не прихожанин, я лишь чужак, и с столь сильной аурой меня не пустили бы.

«Он говорит правду», – голос в голове снова зашипел. Анна осознала – ему можно доверять. Он видит больше, чем она. Её Тень видит больше, чем сама Анна.

— Ладно уж, живи тогда, обманщик, – она улыбнулась и втянула в себя остаток ауры, что вышел с её кровью.

— Ты на всех так кидаешься? Или только на меня? – его ехидная улыбка рассмешила Анну.

— Насколько я помню, ты женат. Твои шутки заставляют меня смеяться, – она залилась громким смехом. – Я ещё не встречала никого, на кого хотела бы кинуться, друг мой.

— Скучно живёшь значит, – он тоже засмеялся и плеснул в неё струю воды.

От души накупавшись, Анна и Томиас направились в сторону дома, чувствуя приятную усталость и расслабление. Воздух был наполнен ароматом трав и приближающихся сумерек.

Когда они вошли в дом, их встретил щедрый пир. Маина, чьё сердце сжималось от беспокойства за Анну, сотворила настоящее чудо, заполнив стол всевозможными яствами. Аромат свежей выпечки, тушёного мяса и спелых фруктов витал в воздухе, обещая утешение и сытость.

Маина сидела напротив, с нежностью наблюдая за ними, тихонько рассказывая о своих переживаниях, которые теперь сменились безграничным облегчением.

После сытного ужина, чувствуя приятное тепло в желудке и умиротворение в душе, они отправились на отдых. Мягкие подушки и тёплые одеяла быстро унесли их в царство сновидений.

Глава 13. Эхо прошлого, шаг в будущее

С первыми петухами, когда мир ещё дремал в предрассветной дымке, а первые робкие лучи солнца лишь коснулись верхушек гор, прилетел Симона Раху. Дракон, величественный и внушительный, снизился с небес, его металлическая чешуя отражала первые золотистые отблески. Он приземлился с таким расчётом, чтобы предоставить комфортное место троим своим пассажирам. Симона остановился по ту сторону прохода и сообщил стражу, что он ожидает и Анну, и Томиаса. Те, в свою очередь, уже ждали у прохода, когда страж пропустит их в мир.

— Надеюсь, вы выспались, госпожа? – Симона был рад видеть всех, особенно Анну.

— Симона, хочу сразу определиться, – Анна развернулась к нему, в её глазах была решимость. – Не называйте меня госпожа, я обычная девушка, что едет в гости. Или лучше, – она слегка задумалась, – я еду по работе. Думаю, господин император сможет меня пристроить в достойное местечко.

— Я вас понял, Анна, и с удовольствием проведу вас по коридорам замка императора Овва для аудиенции, – Симона с улыбкой склонил голову.

Когда все устроились, дракон издал низкий, рокочущий звук, словно перестраивая свои внутренние механизмы. Затем, с мощным взмахом крыльев, он поднялся в небо, оставляя позади спящую землю. Под ними простирались бескрайние просторы, окутанные лёгкой дымкой, а солнце, набирая силу, заливало всё вокруг своим теплом, предвещая новый, полный событий день.

«Анна, у вас есть уже план, чем будете заниматься в Эллиосе?» – голос Томиаса отозвался в голове у Анны.

«Нет, я пока буду плыть по течению». Томиас резко обернулся, и так же, скрывая легкую улыбку, отвернулся.

Прибыв в столицу, они сошли с дракона; он мягко опустился на специально оборудованную платформу, возвышающуюся над городскими постройками.

Симона Раху, Анна и Томиас наконец спрыгнули на твёрдую землю, ощущая под ногами приятную прохладу каменных плит. Ветер, ласково обдувавший лицо Анны, принёс с собой запахи цветущих садов. Её взгляд невольно устремился вверх, к величественным белым пикам замка, вознёсшимся над городом, словно зубцы короны.

Бескрайние белые площади раскинулись перед ней, отражая в себе яркое солнце. Всё это напоминало ей о прекрасной Парге, но Эллиос, казалось, был ещё более изысканным. Благодаря благосклонным погодным условиям, здесь росли пышные сады, добавляя городу живописности и очарования. У подножия замковых стен их уже ждала внушительная делегация. Не менее дюжины человек выстроились в стройный ряд, приветствуя прибывших.

Анна ещё в полёте, когда сердце дракона мерно отбивало ритм под её ногами, приняла решение. Жить как раньше, с той прежней жизнью, с прежними страхами и потерями, стало немыслимо. Слишком многое изменилось, и чтобы вернуться в этот мир, чтобы не пугать его своей тенью, она решила применить морок – древнее искусство иллюзии, способное исказить реальность. Её целью было не просто скрыть истинное обличье, но и создать новую реальность, в которой она могла бы существовать без прежних привязанностей. Изменив черты лица, она избежит испуганных взглядов, которые могли бы преследовать её на каждом шагу.

А главное, Филипп не узнает о её возвращении. Он будет считать её мёртвой, и это, как ни парадоксально, было ей на руку.

Это давало ей время, пространство для переосмысления, для нового начала, свободного от груза прошлого. И вот, ещё до того, как Оббиус, встречающий их у замка, приблизился, Анна активировала свою магию. Лёгкая, едва уловимая дымка окутала её, искажая контуры лица, меняя цвет волос, делая её совершенно неузнаваемой. Когда туман рассеялся, перед внимательным взглядом Оббиуса стояла уже не она, Анна, прежняя, а совершенно другая девушка – загадочная, с чертами, которые казались одновременно и знакомыми, и чужими.

Он подошёл к ним, его шаги эхом отдавались по мостовой, и склонил голову в знак приветствия.

— Приветствую гостей! – Оббиус широко распахнул руки в знак приветствия. Делегация позади него не вся дошла до гостей. Его сопровождали только двое из них: Зульфия и некий мужчина.

— Благодарю, мой император! Ульрих, я рад тебя видеть! – Симона с радостной улыбкой поздоровался с Овва и направился к неизвестному мужчине, что стоял позади императора.

Перед собравшимися стоял мужчина, чья внешность была довольно суровой. Его лицо, обветренное и загорелое, носило следы множества битв – лёгкие шрамы пересекали брови и щеки. Его одежда была практичной и прочной: тёмные кожаные доспехи, украшенные металлическими вставками, поверх которых был надет просторный плащ с оторочкой из меха. На поясе висел широкий меч в ножнах, а на плече покоился другой, более короткий клинок. Выражение его лица было непроницаемым, но в глазах, глубоко посаженных и проницательных, читалась смесь усталости и скрытой силы. Казалось, он повидал многое, и каждое испытание лишь закалило его дух. Его губы, плотно сжатые, не выдавали ни единой эмоции, но скулы были напряжены, словно он был готов к любой неожиданности.

— Томиас, раз твой отец занят общением со своим другом, прошу, представь мне свою спутницу, – Овва (император Оббиус) обратил взгляд на Анну.

— Господин, это Анна, вы, вероятно, не поняли, – Томиас слегка опешил, когда увидел совершенно не похожего на Анну человека.

— Да, Император, благодарю за приглашение, – она встала на одно колено и глубоко поклонилась, прижав руку к сердцу. – Я бы хотела служить вам и вашей семье, прошу, примите мое служение!

Оббиус стоял, разинув рот. Не смея ничего говорить, он поднял Анну за плечи с колен и тихонько прошептал на ухо:

— Очень умно, госпожа.

Отойдя и поправив свой камзол, он громко и четко объявил:

— Рад приветствовать, госпожа Анна! Я принимаю ваше служение! Однако хочу также представить вам государя Грандии, короля Ульриха Вейна!

Мужчина, оказавшийся королем Грандии, подал руку в знак приветствия, но Анна лишь поклонилась ему, отказав в рукопожатии. Он слегка прищурился и кивнул.

«Он знает, кто вы», – голос Оббиуса разнёсся раскатом в голове Анны. Она лишь кивнула в ответ на мысль императора.

— Что же, пройдемте в зал для приветствия, а после я дам вам поручения, Анна, – отпустив дракона, они направились в тронный зал.

Не было пышного приветствия, лишь несколько человек. Как оказалось, Оббиусу необходимо было дать распоряжения по делам империи, и вскоре они уже расположились на летней террасе. Но, к сожалению, господин Вейн уже отбыл, и они остались втроём: Симона, Анна и Оббиус. Зульфия и Томиас отправились также домой.

— Есть ли у вас планы? – Оббиус разливал всем присутствующим чай.

— Господин, я бы, по возможности, пока хотела бы не участвовать ни в чём, что касается политики. Мне бы работу, тихую и спокойную, – Анна сделала первый глоток, и по её телу разлилось приятное тепло.

— Хорошо, у меня есть парочка предложений. Симона, но хочу услышать твои мысли.

— О, мои мысли были предложить работу в моём замке, но думаю, Анна будет против, поскольку руки необходимы только с Адамом, он растёт как на дрожжах, – Симона прямо засветился при упоминании об Адаме.

— Да, ваш малыш уже бегает, или ещё нет?

— Малыш? – Анна прервала разговор двух отцов.

— Да, Адам, наш младший сын. Зульфия родила вскоре после вашей… хмх…казни, – вся радость в глазах Симона исчезала после слов о казни.

— Значит, мы спасли Адама. Какое красивое имя, я рада, – она выдавила что-то похожее на улыбку. Осознание, что Адам жив, а Эми – нет, начало порождать в её голове страшные мысли, но она отогнала их прочь.

«Всё сложилось так, как должно было», – не та ли, опять вертехвостка, судьба пробежала?

Симона встал на колени перед Анной, отодвинув стул, и глубоко поклонился, ударив лбом об пол:

— Я никогда не перестану вас благодарить и себя лишь винить, но только благодаря вам мой семья цела, моя жена и мой сын, что сейчас дарит радость всем, кто его видит. Это всё вы, вы нас спасли, и я безмерно виню себя за смерть вашей сестры!

«Если жить обидами на прошлое, то будущее может быть испорчено».

— Симона, прошу, не стоит столько благодарить меня. Каждый прожил этот момент по мере его возможности. Я лишь могу просить у вас остаться мне верным другом в этом новом мире для меня, – Анна встала рядом с ним на колени и обняла за плечи. – Я бы с радостью познакомилась с Адамом, когда будет такая возможность.

— Ну, раз вы наконец-то поняли друг друга, тогда решим так, – Оббиус был рад столь приятному исходу разговора. – Моя дочь, Эмилия, она вечно летает в облаках. Вот вам и работа, Анна. Предлагаю вам стать личной гувернанткой моей дочери. Конечно, ваша работа будет заключаться в защите, в обучении и наставлении Эмилии. Грязное белье там есть кому убирать.

— Благодарю ваше величество! – Анна подошла и поцеловала перстень императора в знак благодарности и повиновения.

— Ну уж это было лишним. Надеюсь на долгую службу и продуктивную!

— Выпьем за это? – Симона поднял чашку с чаем, но никто не ответил ему.

— Тебе бы лишь бы выпить, Симона!

— Да что я? Я лишь за Анну хочу порадоваться, наконец-то она с нами и в добром здравии!

— Спасибо, Симона, – Анна подняла свою чашку и стукнула по его, тот улыбнулся.

— Отлично, тогда сейчас подадут обед, и после пройдем на площадку. Я представлю вас Эмилии, она сегодня тренируется на клинках.

Анне оставалось только кивнуть в знак согласия. Обед и правда подали сразу, как они окончили разговор. Для Анны этот обед напомнил трапезную в Парге.

«Сейчас всё будет напоминать о прошлой жизни, но сейчас мы живем новую жизнь. Стремись к радости, Анна, и я помогу тебе быть счастливой».

Лёгкая улыбка легла на лицо Анны после слов поддержки своей Тени. Теперь она не одна, и тут она справится также, как и справлялась раньше.

— Оббиус, могу я узнать, где находится могила Эмильды? – для Анны это было важнее всего, и пока она жива и может спросить, она пользуется моментом.

— О, Анна, я честно не знаю, но Маркус, что прилетал ко мне, он знает, ведь он захоронил её останки.

Анна кивнула. Осталось выйти на связь с друзьями из Праги, но так, чтобы они не были в опасности от того. Терять снова кого-то из своей жизни она не хотела. Давать Филиппу больше крови её близких она не хотела.

— Анна, а что с Филиппом? Вами двигает, случайно не сила мести? – Симона понимал, что произошло, и, возможно, она из-за своей силы может представлять угрозу, если пелена мести закроет ей глаза и разум.

— Нет, до него мне совершенно нет дела. Я принимаю свою судьбу, и мстить я точно не планирую, – для нее месть – это грязное дело. – Он заплатит за свои действия, но это будет не моими руками. Ему всё вернётся, на то силы справедливости.

— Слишком благородно, я считаю. Многие бы уже давно убили его, как только появилась бы возможность, а вы словно отрезали своё прошлое, – Оббиус также насторожился, ведь настолько сильный маг, прогибается, отмалчивается и соглашается на служение, не обманывает ли она, ища возможности отомстить.

— Нет, – она помотала головой. – Для меня эта глава закрыта. Я никогда не была там своей, как и Эми. Для них мы были чужаками, кого привезли с той стороны моря. А сейчас же этого клейма нет, и я могу спокойно выдохнуть и зажить тихой и мирной жизнью. И надеюсь, – она взглянула на мужчин, что сидели и молчали, остановившись даже в переживании пищи, – вы мне подарите такую возможность, господа.

Симона и Оббиус синхронно кивнули. Даже если Анна и решится на что-то, они не смогут её остановить. А вот кто сможет, тот ещё вопрос.

— Ну, к счастью, сейчас нам не до мести, правда? Сейчас нам на площадку пора, уже кончаются уроки фортепиано, и скоро Эмилия спустится вниз.

Проглатывая на ходу последний кусок мяса, Анна бегом пустилась за удаляющимся Овва.

«Как же быстро ходит, ужас какой!»

Они спускались по широкой лестнице огромного зала, что вела из тронного зала на первый этаж, к улице, где находилась тренировочная площадка. Спуск был плавным, ступени широкие и пологие, словно приглашая забыть о суете и спешке.

Воздух был прохладен и свеж, совсем не такой, как в глубине замка, пропитанный запахами камня и вековой пыли.

Все вокруг было выложено белым кирпичом и белой плиткой, создавая ощущение чистоты и простора. Но эта стерильность тут же оживала благодаря повсюду стоящим растениям.

Зеленые островки роскошной листвы, цветущие кашпо, изящные лианы, обвивающие колонны – все это создавало удивительный контраст с монументальностью замковой архитектуры.

Проемы окон, огромные и величественные, были искусно сделаны из темного, потертого временем дерева. В них заглядывали ветки деревьев, их листья, словно изумрудная бахрома, украшали оконные рамы, пропуская сквозь себя солнечные лучи и рассыпая золотистые блики по белоснежным полам.

Анна шла, словно по летнему саду, хотя и находилась внутри древних стен замка.

Выйдя на улицу, они направились через задний двор к площадкам, где тренировались солдаты. Солнце мягко освещало широкие просторы, и даже здесь, вдали от парадных залов, чувствовалась мощь и величие замка. Воздух был свеж, наполнен запахом травы и легкой прохладой, которая приятно бодрила после душных помещений.

Когда те увидели императора, все, как один, замерли, вытянулись в идеальные шеренги и отдали честь – четкие, отточенные движения, результат долгих лет дисциплины. Овва лишь махнул рукой, и привычный ритм тренировок возобновился.

Солдаты, не теряя ни секунды, продолжили свои занятия, словно и не было этой короткой паузы. Шум мечей, возгласы, топот ног – все это сливалось в единую симфонию воинской подготовки.

Они двигались все глубже, проходя мимо других тренировочных зон, где отрабатывались различные виды боя и владения оружием. С каждым шагом пейзаж становился более суровым, более диким. Наконец, они достигли небольшой площадки, всецело покрытой мелким, рыхлым песком. Здесь не было никаких ограждений, только песок и оружие.

Только благодаря рядам стендов с оружием, разбросанных по периметру, и специфическому запаху, витавшему в воздухе, было понятно, что именно здесь, на этой арене, также занимаются.

— А вот и Эмилия, дочь моя. Как прошло занятие?

Овва направился к девушке, что приближалась со стороны замка, но явно с другого выхода. Солнечные лучи играли в ее волосах, отливая золотом, которое, казалось, было вплетено самой рассветной зарей. Она была одета для тренировки в удобную, но при этом изящную одежду, не стесняющую движений, но подчеркивающую стройность ее фигуры.

Волосы, собранные в тугой, но аккуратный пучок, не мешали ей, а в руках она держала клинок средней длины, лезвие которого тускло поблескивало при каждом ее шаге.

Она приближалась, и с каждым мгновением становилось ясно – эта встреча была для нее долгожданной. Когда она увидела отца, ее лицо озарилось сияющей улыбкой. Забыв о дистанции, о формальностях, она рванула к нему бегом, убирая клинок в ножны с неожиданной ловкостью. Ее движения были полны энергии и неподдельной радости.

В следующее мгновение она уже была в его объятиях, крепко и нежно обнимая мужчину.

«Они близки. Очень близки. Он любит ее сильно».

«Ты права, они близки, настоящая любовь отца и дочери».

В следующее мгновение они уже стояли перед Анной, и Овва представил дочь.

— Думаю, ваши тренировки будут полезны всем нам, – он мягко погладил волосы дочери и ушел прочь, обратно в замок.

Эмилия долго стояла, не начиная ни разговор, ни бой. Воздух между ними словно пульсировал ожиданием, напряженный до предела, но пока неподвижный.

Анна, не колеблясь, направилась к стенду с оружием, где рядами висели клинки, секиры, копья и щиты. Ее пальцы скользили по рукояткам, словно в поиске чего-то знакомого, чего-то, что отвечало бы ей. В ее движениях чувствовалась сосредоточенность, но и легкое замешательство.

Она выбирала оружие, ведь свое, привычное, родное, она почему-то не могла призвать. Это было странно, неожиданно, и явно вызывало едва заметное беспокойство, которое, тем не менее, никак не отражалось на готовности к бою.

— А мы с вами раньше не встречались? – Эмилия подошла ближе, заглядывая в глаза Анны.

— Возможно, и виделись, а возможно, и нет, – она улыбнулась уголками губ, наконец вытаскивая более удобные кинжалы для боя.

— Интересный выбор – кинжалы. Мало кто может с ним совладать, особенно в обеих руках. Вы обучались в Парге?

— Да, я обучалась на их заставах, и да, там очень многие хорошо владеют кинжалами, – Анна демонстративно провернула их в кистях, показывая свое мастерство, – И с сегодняшнего дня я буду вас обучать, защищать и помогать.

— Значит, теперь ты всегда со мной будешь? – Эмилия распахнула глаза, изредка моргая длинными ресницами.

— Да, госпожа, теперь всегда с вами, – Анна поклонилась, прижав руку к груди.

— С одной стороны, это очень хорошо, с другой – очень плохо. А если я захочу нашкодить? – принцесса надула губки.

— Госпожа, мы с вами сделаем это вместе, если это не грозит вам опасностью, – Анна улыбнулась, показывая свою доброжелательность.

— Ну, отлично тогда. Приступим, учитель?

Эмилия встала в стойку для нападения. У нее был один клинок, острый и тонкий, сверкающий в ярком свете обеденного солнца. Каждый мускул ее тела был напряжен, готов к броску.

В глазах горел решительный огонь, в котором не было ни капли страха, лишь предвкушение битвы.

Анна стояла напротив, и ее одолели сомнения. Раньше она никого не учила, кроме Руфи или сестры, и то в основном показывала на своем примере, как укладывала оппонента одним или двумя ударами.

Но тут, перед ней стояла ученица, и ей, Анне, предстояло передать знания, научить, а не просто победить. Это было совершенно новое для нее испытание, требующее терпения, чуткости и умения объяснять.

Она вспомнила первые шаги своей сестры, неуклюжие и нерешительные, и какое упорство требовалось, чтобы довести ее до совершенства. Анна всегда была более интуитивной, полагаясь на острый ум и молниеносную реакцию. Объяснять же технику, разбивать ее на составляющие, терпеливо демонстрировать каждое движение – это казалось ей невероятно сложным.

Она глубоко вздохнула, пытаясь успокоить бурю в душе.

— Вы готовы, принцесса? – спросила она, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. Ей нужно было преодолеть собственные сомнения, чтобы стать настоящим наставником. Успех Эмилии зависел не только от ее способностей, но и от умения Анны передать ей то, что сама Анна освоила так легко, но так трудно объяснить.

Эмилия кивнула, ее взгляд не отрывался от Анны. В ее глазах читалось легкое недоверие, смешанное с едва уловимым волнением. Она была готова принять любой вызов, доверившись опыту и мастерству своей наставницы.

Анна увидела в глазах Эмилии отражение собственной юности – ту же жажду знаний, то же стремление к совершенству. Это добавило ей решимости. Да, ей было непривычно, но разве трудности не закаляют? Разве путь к мастерству не лежит через преодоление себя? Она взглянула на свои кинжалы, затем на клинок Эмилии.

В этих сверкающих лезвиях она увидела не просто оружие, а инструмент познания, средство диалога между учителем и учеником.

— Хорошо, – произнесла Анна, ее голос обрел новую твердость, – начнем с основной стойки. Помните, каждая линия, каждый угол ваших движений должен быть выверен. Не просто повторяйте за мной, чувствуйте свое тело, ощущайте баланс.

Она продемонстрировала стойку, плавно перетекая из одного положения в другое. Эмилия внимательно следила, стараясь уловить каждую деталь.

Анна начала объяснять, разбив движения на мельчайшие составляющие: положение ног, наклон корпуса, положение рук. Она терпеливо показывала, как правильно держать клинок, как он должен двигаться в пространстве. Слова текли из нее, возможно, не всегда изящно, но с искренней заботой и желанием быть понятой. Она видела, как Эмилия старается, как ее тело пытается повторить увиденное.

— Вы раньше кого-то обучали? – Эмилия повторяла прием раз за разом, оттачивая его скорость.

— Да, периодически я показывала свои навыки, но чтобы учить – нет. В честности, этим занимались другие люди, – Анна следила за движениями и слегка помогала принцессе.

— Так значит, все же вы не последний человек в империи, раз другие люди обучали? – Эмилия хитро улыбнулась и перепутала переставление ног, тем самым получив от Анны легкий удар по лодыжкам. — АЙ!

— Принцесса, следите за движениями ног, это очень важно, – Анна встала рядом, забрав у Эмилии клинок, – Повторяйте за мной.

Анна показывала Эмилии отточенные движения. Они были плавными, словно танец павлина, хотя это был танец со смертью. Для Анны, двигавшейся быстро и бесшумно со своими двумя кинжалами, медленно показывать приемы клинка было тяжело, но она справилась.

Ее тело, привыкшее к резким, молниеносным выпадам, теперь источало грацию, недоступную даже самым опытным танцорам. Каждый поворот бедра, каждое движение руки было выверено до миллиметра. Клинок в ее руке превратился в продолжение души, хотя такое оружие было ей неудобно. Но ее мастер, у которого она училась, в свое время дал ей азы всех навыков использования оружия.

Она вспоминала его уроки: истинное мастерство заключается не в скорости, а в контроле — над собой, над оружием, над противником.

Эмилия, наблюдая, чувствовала, как ее собственное тело откликается на увиденное. Она пыталась повторить движения, но ее неуклюжесть казалась невыносимой. Это было словно пытаться вписать грубую линию в изящный узор.

Но Анна не сдавалась. Она мягко направляла руки Эмилии, корректировала ее стойку, шепча на ухо слова поддержки:

— Вообразите, что клинок — это ваше продолжение. Чувствуйте его вес, его баланс. Он должен слиться с вами воедино.

Эмилия, следуя инструкциям, медленно, но уверенно проводила клинком по воздуху. Она закрыла глаза, стараясь ощутить не просто холодную сталь, но нечто большее – энергию, которая, по словам Анны, присуща любому оружию. В ее воображении клинок оживал, становясь частью её самой, послушный и сильный. Новое ощущение было одновременно пугающим и трепетным.

Анна улыбнулась, заметив перемену в позе Эмилии. Легкое напряжение в плечах ушло, появилась уверенность.

— Вот, теперь вы чувствуете, — прошептала она. — Самое главное — это связь. Связь между вашим разумом, вашим телом и клинком. Скорость придет с практикой, но эта связь — фундамент, на котором строится настоящее мастерство.

Тренировка продолжалась. Анна демонстрировала новые связки, показывая, как изящество сочетается с разрушительной силой. Она вернула клинок и продолжила уже с кинжалами, что было привычнее, но техника холодного оружия редко отличалась. Она двигалась, словно ветер, ее кинжалы мелькали, оставляя в воздухе едва уловимые серебристые следы.

Эмилия, наблюдая, снова пыталась повторить, но теперь ее движения были менее скованными. Она все еще совершала ошибки, но в них уже проглядывала та самая грация, которую она решила постичь. В ее глазах отражались не только усилия, но и зарождающееся понимание. Она видела, как Анна, сочетая смертоносность с искусством, переплела два, казалось бы, несовместимых мира, и чувствовала, что однажды сможет сделать то же самое.

— Для первой встречи у вас хорошая база. Вас кто-то обучал? — Анне наличие хоть каких-то навыков у принцессы облегчало весь учебный процесс.

— Когда как. В основном я тренируюсь или с Томиасом, или с Александром, но они постоянно куда-то улетают, — Эмилия снова надула губки.

— Они хорошо вас обучили, но вам не хватает скорости, и вы плохо чувствуете свое тело. Но с этим мы и поработаем, — она улыбнулась принцессе, и та улыбнулась в ответ.

«Контакт есть».

«И то верно, мне с ней предстоит долго работать».

Солнце начало клониться к закату, окрашивая тренировочную площадку в теплые тона. Вечерний воздух, пропитанный ароматом нагретой стали и земли, обнимал их, когда тренировка подошла к концу. Анна, смахнув со лба капли пота, подошла к Эмилии.

— Сегодняшний день был отмечен прогрессом, — произнесла она, ее голос звучал мягко, но с оттенком одобрения. — Вы начали понимать, что оружие – это не просто инструмент. Оно – продолжение вашей воли, часть вашей души.

Эмилия кивнула, чувствуя глубокую связь с этими словами. Она опустила клинок, но ощущение энергии, пульсирующее в нем, все еще оставалось. Это было как эхо, напоминающее о произошедшем открытии. Впервые она почувствовала себя не просто ученицей, но и той, кто может постичь истинную природу владения оружием.

— Завтра мы начнем работать над скоростью, — продолжила Анна, ее взгляд стал более сосредоточенным. — Но помните, что скорость без контроля – это хаос. Истинная сила заключается в точности, в умении направить всю энергию в нужный момент, в нужное место. Как вода, которая может быть мягкой, но при этом способна разрушить горы.

Слова Анны поселились в сознании Эмилии, становясь новым ориентиром. Она уже видела, как гибкость линий, которую демонстрировала Анна, сплетается с сокрушительной мощью. Это была не просто техника, это была философия, воплощенная в движении.

— Вас обучал мастер воды, правда?

— К чему такие вопросы? — Анна убирала инвентарь и насторожилась от подобных разговоров.

— Вы слишком плавно двигаетесь, и я чувствую, будто вы специально замедляетесь ради меня, хотя сами по себе могли бы двигаться словно тень…

— Вы правы, я действительно сражаюсь иначе, но сейчас, как и вам, мне требуется время для восстановления. Я была не в лучшем состоянии последний год.

— А что с вами случилось? Вы болели? — Эмилия снова распахнула свои нежные большие глаза и хлопала длинными ресницами.

— Да, немного болела, но сейчас уже лучше, потому прошу, помогите мне убрать все и мы можем идти отдыхать.

Эмилия лишь кивнула. Анна не хотела развивать разговор, пока не чувствовала, что Эмилия не особо надежныйчеловек, которому можно доверять. Они разошлись, каждая погруженная в свои мысли.

Последующие дни были похожи друг на друга, сливаясь в монотонный, но целеустремленный ритм. Анна, как одержимая, погрузилась в тренировки, стремясь вернуть себе ту ловкость и силу, что были у нее прежде. Еекомната, хоть и скромная, стала настоящей ареной для самосовершенствования. Каждое утро начиналось с упражнений на восстановление мышечной памяти, с ощущения тяжести в руках, с боли, которая постепенно утихала, уступая место знакомому контролю.

Эмилия, казалось, сама чувствовала эту решимость Анны, и их совместные тренировки стали еще более интенсивными. Их поединки теперь проходили быстрее, каждый удар и блок были отточены до автоматизма. Анна учила предугадывать движения Эмилии, находить бреши в ее защите, а ее клинок, словно продолжение ее воли, стал действовать с новой, пугающей точностью.

Время, проведенное в таком ритме, текло незаметно. Солнце сменяло луну, а голод и усталость становились лишь фоном для нарастающего мастерства. Анна замечала, как ее тело откликается на каждую нагрузку, как старые раны перестают болеть, а новые навыки впитываются с жадностью. Она чувствовала, как возвращается к жизни, к той части себя, которая была утрачена.

Иногда, в редкие моменты отдыха, когда тело гудело от напряжения, Анна смотрела в окно. Возвращение было трудным, но каждый день приближал ее к той Анне, которой она когда-то была, а возможно, и делал сильнее.

Одно оставалось важным: встретиться со старыми друзьями, что все еще были в Парге.

Тем утром она направилась на встречу с императором, ведь прошло уже больше двух месяцев, как она жила в Эллиосе. Он встретил её с радостью и пригласил выпить чай на веранде. Ее сердце наполнялось легкой грустью при мысли о тех, кого она оставила позади, но и теплом от столь желанной встречи.

— Я понимаю ваше желание, потому с удовольствием напишу письмо Маркусу. Надеюсь, оно до него дойдет, — император отпил чай и смачно причмокнул.

— Благодарю, ваше величество! — она поклонилась, ведь большего ей не хотелось. Ведь там жизнь, что была у нее до казни. Те друзья остались. Не было только ее сестры, Эмильды, но есть могила, и Анна хотела знать все, что произошло после ее смерти.

Она вспомнила тот день, когда ее обвинили. Страх, отчаяние, всепоглощающая несправедливость. Оставалось лишь ждать, когда Овва выполнит обещание. Через несколько дней она увидела, как император отправил письма. Одно из них было адресовано Маркусу, и сердце её ёкнуло в предвкушении.

До Лукаса же дописаться было куда сложнее. Он находился на отдаленной заставе, где все послания проходили строжайшую проверку. Любое слово, сказанное в письме, могло стоить жизни, и потому даже будучи генералом, она не писала ему письма. Проще было прилететь.

В то утро она, как обычно, шла на тренировку. Солнце только-только поднялось над горизонтом, окрашивая небо нежными красками. Но помимо привычной фигуры Эмилии, на тренировочной площадке стоял Томиас. Его присутствие всегда вызывало смешанные чувства: некоторая настороженность, смешанная с неумолимым любопытством. Он был непредсказуем, как внезапная буря, и никто не мог с уверенностью сказать, что скрывалось за его загадочной улыбкой.

— Доброе утро, лжец, — Анна подошла, решив сразу напомнить Томиасу, какой он обманщик, но лишь в шутку.

— И вам доброе утро, Анна, — Томиас приложил руку к груди и склонил голову. — Рад вас видеть. Вы не против, если я присоединюсь к вашей тренировке?

— С удовольствием. Как раз Эмилия покажет вам, чему она научилась, — Анна принялась раскладывать свои вещи, не обращая внимания на светящееся лицо принцессы.

— Да, Томиас, я очень многому научилась за эти несколько месяцев! Анна невероятная, ее техника меня поразила!

Столько хвальбы Анна слышала редко в свой адрес, ощущая при этом странный диапазон чувств, начиная от смущения, заканчивая радостью.

— Тогда приступайте! — она подала каждому оружие и отошла на несколько шагов назад. — Но, Эмилия, не забудьте: скорость, дыхание и контроль. Остальное придет во время схватки. Начали!

Они приготовились к бою. Воздух вокруг них, казалось, сгустился, стал плотнее, наэлектризованный немым предчувствием. Тишина, нарушаемая лишь шелестом ветра в высокой траве, предваряла грядущую бурю.

У Эмилии был её тонкий клинок, который сверкал в утреннем солнце, словно пойманный блик звезды. Лезвие, идеально отточенное, обещало быструю и точную смерть. Оно было продолжением её руки, элегантным и смертоносным.

У Томиаса было длинное копье, которое образовалось в его руках, его призванное оружие. Древко, покрытое замысловатой резьбой, излучало мощь, наконечник, словно хищный коготь, был готов разорвать любую преграду. Каждый мускул его тела напрягся, готовясь к броску.

Они стояли, готовые к бою, и делали легкие выпады, дразня друг друга. Легкие движения, едва заметные изменения положения тела, взгляд, который пронзал насквозь. Каждый из них изучал противника, впитывая каждое его движение, каждую мельчайшую деталь.

Их бой был красив, заворачивал в себя, как вихрь, словно диковинный танец, где каждое движение было отточено до совершенства.

Томиас двигался, он был пластичен, настоящим воплощением стихии воды. Его тело, гибкое и текучее, повторяло изгибы волн, перекатывалось, словно серебристая гладь озера под лунным светом. Он мог скользить по земле, словно речная вода, уносящая с собой всё на своём пути, могучая и неукротимая.

Его копье, казалось, было продолжением его руки, единым целым, танцующим в воздухе, словно гибкая водная лилия, но готовая в любой миг обрушиться с яростью водопада. Каждое его движение было плавным, но при этом несло в себе скрытую, смертоносную силу, подобно тому, как спокойное течение реки может внезапно превратиться в бушующий поток.

Эмилия же, только освоившись с клинком, не уступала ему. В её движениях чувствовалась молодость и неукротимая энергия, подобная весеннему ручью, пробивающему себе дорогу сквозь камни. Её клинок, тонкий и острый, вспыхивал словно молния, рассекая воздух с невиданной скоростью. Она не обладала той стихийной мощью, что исходила от Томиаса, но её сила заключалась в точности, в удивительном чувстве ритма и момента. Она была подобна стремительному ветру, который, хоть и невидим, способен снести с ног самого сильного соперника.

Они начали двигаться резче, совершая удары. Клинок Эмилии плясал в воздухе, словно серебристая змейка, пытающаяся ужалить. Копье Томиаса парировало, отражая атаки с мягким жужжанием, стараясь найти брешь в её защите.

С каждым мгновением бой становился всё напряжённее, их движения становились всё более резкими и решительными, превращаясь в стремительный, смертоносный поединок, где каждый взмах был на счету.

— 2/1 в мою пользу, Томми! — Эмилия, чуть задыхаясь, отпрянула. — Сдаёшь позиции, братец?

Её задорный смех и ухмылка лишь раззадорили Томиаса:

— Раз мы на счет, то берегись, Эми!

«Эми…» — голос в голове нервно зашипел, и Анна почувствовала по всему телу мелкую дрожь.

Томиас резко парировал, его движения стали ещё быстрее, почти неразличимыми. Он был подобен вихрю, окутавшему Эмилию, закружил её в смертельном танце. Молниеносным, едва уловимым движением он обогнул её, заставив отступить, и нанёс несколько отвлекающих ударов, которые лишь сбили её с толку. Каждый его взмах был рассчитан, каждое движение – безжалостно. А затем, когда она, ослеплённая и дезориентированная, потеряла бдительность, он сделал решающий ход.

Внезапно, словно змея, выскочившая из травы, его копье оказалось под ней, прямо в поддых. Удар был несильным, но точным.

Эмилия, потеряв равновесие, упала на колени, хватаясь за живот. Боль пронзила её, заставляя согнуться пополам. Она причитала, её голос был полон отчаяния, отзвук боли, которую она испытывала.

Утреннее солнце, ещё минуту назад казавшееся ей союзником, теперь лишь насмешливо освещало её поражение, а блестящий клинок, лежавший рядом, казался бесполезным и холодным.

— Достаточно! — из-за угла вышел мужчина в доспехах и громко объявил. — Анна, вас ожидают на летней веранде заднего двора, господин император!

Сказав свои слова, он резко удалился, не дождавшись Анны.

— Папенька? Что же случилось? — Эмилия встала с колен, будто ничего не было, и, толкнув Томиаса в плечо, поспешила вслед за уходившей Анной.

Анна решила не ждать, пока ребята придут в себя, и немедленно отправилась по приказу императора на летнюю веранду.

Сердце её билось как пойманная птица, трепетно и тревожно. Лёгкий ветерок, ласкавший её лицо, не приносил успокоения, лишь усиливал ощущение надвигающейся беды.

В её голове вихрем проносились тревожные мысли. Что-то произошло, несомненно. Слишком уж всё было тихо, слишком подозрительно. А главное – что, если Оббиус предаст её? Что, если он выдаст её Филиппу, получив взамен его расположение?

Эта мысль, как ядовитое насекомое, впилась в её сознание, вызывая дрожь. Она знала, на что способен Филипп, его ненасытную жажду власти и готовность идти по головам ради достижения своих целей.

Но размышления, какими бы горькими они ни были, не могли её остановить. Анна понимала, что сейчас любое промедление может стоить ей слишком дорого.

Она шла, стиснув зубы, готовая к любому исходу. Воля императора была законом, а её долг – превыше всего.

«Твои мысли – твои враги! Ты слишком много думаешь! Оставь мне все свои страхи… я… их…… съем…»

«Легко тебе говорить, ты сидишь внутри и смотришь только, а я тут, живу за нас обеих».

«Так выпусти меня, и я сожгу этот мир, тот мир, что предал нас, предал нашу Эми… Сожгууу…»

«Молчи, молчи, пока я говорю! Когда будет необходимость, я подумаю над твоим предложением».

Голос в её голове все чаще начал упоминать про несправедливость этого мира. Но Анна решительно отгоняла эти мысли. Она понимала: то, что она вернулась в ещё более сильном положении, означает лишь одно – её жизнь важна, и, возможно, когда-то она отдаст её ради чего-то вновь. А пока она должна понять лишь, для чего её зовут с утра пораньше лично к императору.

Она шла по коридору, вдумчиво перебирая в памяти недавние события. Каждый шаг отдавался лёгким эхом в тишине, отражая её внутреннее состояние – смесь беспокойства и решимости.

Её путь вёл её прямиком на летнюю веранду, минуя пышный тронный зал. Она ненароком любовалась раскинувшимися вдоль стен экзотическими растениями. Их диковинные формы и насыщенные цвета завораживали, создавая уютный, оазисный островок посреди холодного камня дворца.

Это было не намеренное отвлечение, а скорее секундное перемирие с тревогой, возможность на мгновение окунуться в мир спокойствия и природной гармонии, которую так ценила Анна. Огромное количество зелени создавало ощущение скрытого мира, полного тайн и обещаний.

Подойдя к выходу, она без колебаний отодвинула тяжелое полотно, служившее дверным занавесом. Мгновение – и в лицо ударил ослепительный свет, настолько яркий, что ей пришлось зажмуриться. Солнечные лучи, усиленные отражением от каменных плит веранды, обрушились на неё, словно поток раскалённого золота, временно лишив её зрения и заставив почувствовать себя совершенно беззащитной перед стихией.

— Анна, я рад, что ты прибыла! — за столом сидел Оббиус и пил чай.

Рядом с ним сидела фигура в капюшоне и длинном плаще. Чуть поодаль, ближе к ограждению веранды, стояла другая фигура, чуть ниже, но плащ был короче, и оттуда виднелись тонкие ножки в изысканных каблучках.

Тот незнакомец, что сидел за столом и также пил чай, прохладно и неторопливо, слегка повернулся в сторону Анны. Его движение было плавным, почти незаметным, но оно ощущалось как тихое возмущение в невозмутимой тишине веранды. В тот момент, когда его взгляд, казалось, коснулся её, Анна почувствовала необъяснимое, но явное присутствие.

Его лицо не было видно. Оно оставалось окутанным тенью, словно скрытое за невидимой завесой. Возможно, это была игра света и тени, а может быть, что-то более мистическое. Аура его тоже была скрыта, не излучая ни тепла, ни холода, ни опасности, ни дружелюбия. Она была нейтральной, как пустота, что делает её ещё более пугающей.

Ни руки, ни ноги, ни шея – ничего не было открыто, что могло бы дать подсказку Анне, кто перед ней. Его тело было подобно загадочной статуе, окутанной тканью, которая не позволяла разглядеть ни единой детали. Он сидел, полностью одетый, словно тёмная фигура, вырезанная из ночи. Его поза была расслабленной, но в этой расслабленности таилось нечто зловещее, скрытая сила, которая могла взорваться в любой момент.

Анна не знала, был ли он врагом или союзником, другом или призраком. Его молчание кричало громче любых слов, наполняя пространство неизвестностью.

— Анна, прошу, сними морок, наши гости не могут тебя узнать! — Оббиус наконец отложил свой чай и указал на незнакомца в капюшоне.

— Как я могу довериться незнакомому человеку в капюшоне? Пускай сначала снимет капюшон, — для Анны было опасно доверять чужим людям.

Мужчина медленно поднял руку и откинул капюшон.

Фигура поодаль, та самая, что стояла у ограждения, слегка повернулась в сторону Анны. Это было не столько движение, сколько ощущение. Словно невидимая нить связала их в этот момент, привлекшее его внимание к ней.

Она сложила руки на груди, принимая позу, которая могла показаться оборонительной, но в его исполнении выглядела скорее как знак уверенности и контроля. Затем, с лёгкой грацией, которой можно было позавидовать, она откинулась на ограждение веранды, изящно закинув ногу на ногу.

— Ваши условия выполнены, но, к сожалению, я не узнаю в вас мою госпожу.

Под капюшоном скрывалось до боли знакомое лицо, лицо, что не раз её спасало, что берегло Анну в прошлой жизни. При виде его сердце забилось быстрее, вырываясь из груди, словно стремясь навстречу. То было лицо Маркуса, единственного друга, которому она могла доверять без остатка.

Он был тем, кто видел её насквозь, кто знал её без прикрас, и, несмотря на это, оставался рядом. Он спасал её из опасных ситуаций, оберегал от врагов, его верность была нерушимой, как скала, в бушующем океане её судьбы. До последнего момента, даже когда казалось, что надежды нет, Маркус стоял на страже, готовый отдать жизнь за её спасение.

— Маркус… – она прошептала его имя, словно нежный ветерок, коснувшийся застывшего воздуха.

Движение её руки было лёгким, почти невесомым, словно она перелистывала старинную книгу, открывая новую, давно забытую главу. Морок, что скрывал её лицо, поддался её прикосновению, медленно отступая, обнажая её истинную сущность.

И вот он увидел её. Анна была бледна, её кожа казалась почти прозрачной в ярком солнечном свете. Но не бледность привлекла его взгляд, а шрам на шее. Он светился, словно уголёк, тлеющий в ночи, напоминая о прошлом, о боли, о схватке, в которой она погибла. Этот след, вросший в её плоть, был свидетелем её борьбы, доказательством её стойкости. Но, несмотря на этот отпечаток трагедии, она была жива. Жива и перед ним, готовая встретиться взглядом, готовая показать ему, что она вернулась.

И он узнал её. В этом новом облике, омрачённом шрамом, но сияющем жизнью, он узнал свою Анну. Маркус вскочил с места, его ноги будто ожили, стремительно преодолевая расстояние между ними. В один миг он оказался рядом с Анной, и его руки, сильные и надёжные, сомкнулись вокруг неё в объятии, которое, казалось, могло остановить время. Она, ошеломлённая, не могла поднять руки, чтобы ответить на его жаркие объятия, словно превратившись в оловянного солдатика, застывшего под взглядом грозы. Он прижимал её к себе так сильно, что она чувствовала, как колотится его сердце. Слёзы текли по его щекам, принося облегчение невысказанной боли. Он уткнулся ей в макушку, и она слышала его всхлипы, ощущала, как всё его существо вибрирует от эмоций. Его объятия становились всё крепче, словно он боялся, что она снова ускользнёт, как сон, как мираж.

Фигура у ограждения, что до этого момента оставалась загадочной, вдруг сорвала с себя капюшон. Это была Руфи. Вся её выдержка, вся сдержанность испарились без следа. Она бросилась к ним, её глаза наполнились слезами, которые срывались безудержным потоком. Словно обезумев от радости и облегчения, она крепко сжала Анну сзади, её рыдания сотрясали её тело. Её рука скользнула по одежде Анны, вытирая слёзы и сопли рукавом, в порыве искренних, неудержимых чувств.

— Госпожа! Вы живы, здоровы, боги! Это такая радость! Мы уже всей империей вас похоронили! – Руфи не могла остановиться плакать, лишь изредка поглядывая на Анну.

— Рано вы меня похоронили, друзья мои, – Анна была настолько рада, ведь это был единственный оплот её жизни в этом мире.

Её семья. Её оставшаяся семья.

Глава 14. Голос прошлого : внезапная угроза.

На летней веранде, где воздух был напоен ароматами цветущих роз и легкой прохладой вечернего бриза, сидели старые друзья. Солнце, уже низко висящее над горизонтом, окрашивало небо в нежные персиковые и золотистые тона, но для них этот закат казался лишь отражением той тьмы, что не так давно окутала их жизни.

Еще год назад они действительно считали ее мертвой. Каждый день был испытанием, каждый рассвет приносил лишь осознание ее отсутствия. Они не знали, как жить дальше, как наполнить дни смыслом, когда из их общего мира исчезла та, кто была его неотъемлемой частью. Казалось, вместе с ней ушла и их собственная жизнь, оставив лишь бледные тени былых дней.

Но сейчас она сидела перед ними, живая, реальная, такая же, как в былые времена. Та же легкая улыбка, те же знакомые черты лица, но во всем ее облике чувствовалась иная глубина, иная стойкость. Она вернулась, но вернулась уже другой. И не только она.

Они все уже были другими. Год разлуки оставил на каждом из них свой неизгладимый след. Они пережили то, что, казалось, могло их сломить, и вышли из этого испытания, закаленные, но не очерствевшие. И эта встреча, эта возможность снова быть вместе, казалась самым ценным подарком, который могла принести им жизнь.

— Но как ты выжила? Это чудо из чудес! — Маркус сидел напротив и не мог отвести взгляд.

— Чудо… — Руфи сидела словно приклеенная, она держала руку Анны и прижималась всем телом к своей госпоже.

— Да, это и правда чудо, но об этом мы с вами поговорим позже, — она взглянула на Маркуса. — Маркус, ты знаешь, где захоронена Эми?

После её слов его глаза сверкнули.

— Да, мы знаем, мы отвезем туда, как только ты будешь готова.

— Я готова хоть сейчас! — Анна вскочила на ноги, дернув Руфи за руку, что та держала.

— Если господин позволит, мы можем слетать сегодня, но нам нужен будет дракон, — он повернулся в сторону императора, что все время сидел и молчал. Оббиус понимал, насколько важна им троим эта поездка.

— Конечно, да, я все подготовлю, — Овва встал.

— Отлично, тогда я буду готовить седла, — Маркус вышел с террасы. Руфи с нежным взглядом отпустила руку Анны и последовала за ним.

— Анна, — Оббиус подошел и взял её за руку, — я пойму, если вы решитесь не возвращаться. Я пойму, если вы найдете другой путь в этом мире после этой поездки, но мы были бы рады вам помочь, и надеюсь, вы вернетесь, — он смотрел на нее с открытой добротой.

За то время, пока она служила в замке Овва, Эмилия очень сблизилась с Анной. Они проводили вместе долгие часы, обсуждая страхи, надежды и мечты Эмилии. Анна же старалась не сильно делиться своим прошлым и лишь поддерживала принцессу, наставляла её.

Анна, несмотря на свою внешнюю хрупкость, обладала сильным характером и острым умом. Эмилия же, в свою очередь, находила в ней не только подругу, но и мудрую наставницу, чьи советы часто оказывались бесценными. Их тренировки и общение очень сильно влияли на его дочь, и это его очень устраивало.

Впервые за долгие годы он видел, как его дочь расцветает, как пробуждается в ней жажда жизни. Анна, с её спокойной уверенностью и добрым сердцем, стала для Эмилии тем якорем, который удерживал её на плаву в бурном море неспокойного нрава. Тренировочные занятия, которые они проводили, закаляли не только тело, но и дух Эмилии. Она училась владеть клинком, осваивала боевые искусства, но, что куда важнее, училась верить в себя, преодолевать сомнения и страхи. Его дочь, прежде вечно витающая в облаках, теперь стала более сдержанной и сознательной. Она с радостью делилась своими успехами с отцом, и каждый её рассказ наполнял его сердце гордостью и надеждой.

Он видел, как меняется её взгляд, как загораются её глаза, когда она говорит о новых достижениях. Это было лучшее, что могло случиться с его ребёнком, и он был благодарен Анне за её неоценимый вклад в это преображение.

Хоть Анна никак не участвовала в делах дворца, в политике, он всё равно не хотел, чтобы она не вернулась. Её роль была особенной, не связанной с интригами и борьбой за власть. Для него эта помощь была равносильна оплате долга. Он помнил, как Анна в своё время спасла весь континент от надвигающейся тьмы, как её самоотверженность и мужество предотвратили катастрофу. Этот подвиг навсегда остался в его памяти, и теперь, когда Анна нуждалась в поддержке, он был готов отдать всё, чтобы помочь ей. Помочь ей было не просто обязанностью, а истинной радостью для него. Он испытывал глубочайшую благодарность к Анне за её прошлое деяние, ведь благодаря ей он и многие другие получили шанс на жизнь. Его сердце переполнялось теплотой и уважением к этой необыкновенной девушке. Он знал, что её присутствие рядом, в их империи, даже будучи вдали от дворцовой суеты, приносило ему покой и уверенность в безопасности.

— Благодарю, император. Я помню, сколько вы сделали для меня, потому я вернусь, – она нежно наклонилась, оставила его руки и ушла вслед за друзьями.

На просторной площадке, служившей подобием взлётной, уже были готовы два величественных дракона. Их чешуйчатые тела отливали всеми оттенками закатного солнца, а могучие крылья медленно рассекали воздух, предвкушая полёт. Один из драконов, окрашенный в цвета весенней листвы, ждал всадницу. Это была Руфи, она уверенно взобралась на спину своего верного спутника, придерживая поводья, сплетённые из прочной кожи. На другом, более крупном драконе, чья шкура напоминала тёмное ночное небо, расположились Анна и Маркус. Их посадка была скоординированной, несмотря на различия в размерах и темпераментах крылатых гигантов.

Анна, с её сосредоточенным взглядом и спокойной осанкой, словно сливалась воедино с этим драконом, но она села позади, поскольку не чувствовала его. Перед ней сидел Маркус, его присутствие было более явным, надёжным. С первыми мощными взмахами крыльев драконы поднялись в воздух. Небо распахнулось перед ними, словно огромное полотно, на котором им предстояло начертать свой путь.

Они начали набирать высоту, совершая круговые движения над площадкой. Сначала их путь лежал в сторону величественных гор Эвалар, чьи вершины, казалось, подпирали небесный свод. Драконы, словно два могучих корабля, рассекали воздух, унося своих всадников всё дальше от земель Эллиоса. Под ними простирались зелёные долины, которые постепенно сменялись скалистыми ландшафтами и песочными равнинами, приближаясь к Паргу. Уже позже, когда горы остались позади, их курс изменился. Драконы плавно сместились к морю, к бескрайнему простору, где небо сливалось с водой в единую синеву. Шум прибоя стал слышен издалека, усиливаясь с каждой минутой. Воздух наполнился солёным запахом, освежающим и бодрящим. Они приближались к Утёсу Ласточек, грозной скале, где волны бились о скалы, и где Анна с Эмильдой росли.

— Тут? – Они опустились на землю.

— Да, – Маркус спрыгнул вслед за ней, — Накинь морок, чтобы слуги не узнали.

Анна провела рукой перед лицом, изменяя свою внешность. Её черты неуловимо сгладились, ресницы стали гуще, а пряди волос приобрели более тёмный оттенок. Преображение было мгновенным, но не кардинальным – лишь легкая вуаль, скрывающая истинное лицо, не привлекая лишнего внимания.

Она последовала за Маркусом, ступая по каменистой тропе, ведущей вдоль края обрыва. Солнечный свет играл на поверхности моря, расстилающегося далеко внизу. Воздух был наполнен соленым бризом и ароматом прибрежных трав. Они шли прямо до того места, где раньше стояла любимая скамейка Анны, место её уединенных размышлений. Но сейчас там была лишь пустота, словно сама земля поглотила её.

— Убрали мою скамейку? – она остановилась там, где в памяти она ещё была; на месте ножек забили камни, заполняя пустоты земли.

— Филипп приказал всё убрать в замке, – Маркус взглянул на пики родного дома Анны, — там всё вынесли, всё поменяли, ты не узнаешь его. Даже слуг не всех оставили, только дворецких. Ваших служанок он выгнал.

Анна посмотрела в окно своей спальни, её взгляд, казалось, проникал сквозь стекло, словно ища там ответы. Затем она медленно перевела его на окна комнаты, где когда-то жила её сестра.

Привычная картина, застывшая во времени, предстала перед ней. Голубые шторы, словно занавес, всё ещё висели, храня призрачный след присутствия. Окно было распахнуто, будто Эми только что выбежала или улетела, обещая скорое возвращение. Но Анна знала – это была лишь иллюзия, обманчивая надежда. Сердце Анны сжималось от боли при каждом взгляде на это окно. Открытое окно, голубые шторы… всё это казалось таким обыденным, таким повседневным. И именно эта обыденность делала потерю ещё более невыносимой. Но она не вернётся. Никогда. Реальность же была безжалостной и окончательной. Эми ушла, оставив после себя лишь пустоту и воспоминания, которые Анна теперь бережно хранила, словно драгоценное сокровище, запертое в глубине сердца.

Они продолжили свой путь, не останавливаясь, к самой отвесной стороне утеса. Там, у самой кромки, возвышалось могучее дерево. Его ствол, покрытый морщинами времени, казался незыблемым стражем этого места. Оно росло здесь более века, его ветви раскинулись, словно объятия, уходящие к небу. Казалось, оно здесь было всегда, свидетель эпох и перемен. У подножья этого векового древа, среди корней, вросших в скалу, стояла маленькая, почти незаметная табличка.

Выцветшие буквы складывались в имя:

Эмильда Вассилевски

Даты: 21.09.159 – 10.06.178.

Это была скромная, невзрачная могила. На ней покоились цветы, их лепестки имели насыщенный, глубокий синий цвет, такой же, как небо в ясный летний день.

— Кто захоронил? — Анна опустилась на колени, трогая пальцами буквы на табличке.

— Я… — Маркус опустился рядом, склоняя голову. — Всё произошло очень быстро… — он направил взгляд в сторону моря и вздохнул. — Это было невыносимо, видеть, как вас связали. Мы с Лукасом тогда стояли и ничего не могли сделать. — он ударил кулаком по песку. — После того как Эми исчезла, мы хотели спасти тебя и даже бросились на стражу, но нас оттащили и держали, так что мы видели твою казнь, видели, как твою голову отсекли. После этого нас бросили за ворота, и мы пошли вдоль реки, пытаясь найти твоё тело, но всё было тщетно.

— Но кто собрал прах?

— Я, — Руфи, всё время стоявшая сзади, приблизилась. — Пока они не собрали костёр, я ночью собирала прах Эми, — она резко зарыдала так, что из груди вырвался крик.

— Через неделю мы вернулись, и, как оказалось, Филипп улетел. Он был у Марая, и только спустя месяц он вернулся совершенно другим. Его глаза окончательно почернели, и запах, его запах изменился, от него пахло сырой землёй. Не знаю, что с ним произошло, но явно что-то недоброе.

— Вас приняли обратно? — Анна не могла поверить, что они снова вернулись в армию Парга.

— Да, мы очень долго служили солдатами, за нами следили, и только через полгода вернули на должности и сняли слежку. И тогда я сразу же полетел в Грандию, потом оттуда уже в Эллиос. Тогда-то мне и сказали, что ты жива. Но я не поверил. Я требовал доказательств.

— Я вижу, ты доволен тем, что получил, — Анна слегка улыбнулась.

— Более чем, а Лукас, скорее всего, вообще упадёт от этой новости! Он сильно переживал и постоянно твердил, что он предупреждал тебя. Это правда?

— Да, он сказал, что меня казнят, но я не думала, что они посмеют тронуть Эми… — Анна села, повернувшись к морю, и чуть откинулась на табличку.

— Я до сих пор не могу осознать, что Эми, по сути, была ни в чём не виновата, но он… что творилось в его голове? — Маркус снял плащ и сел рядом.

— Мне кажется, из-за злости, желания убить или отомстить за то, что вы отказались выполнять приказ, он решил вас убить не только физически, но и морально, — Руфи сидела уже на дереве, поглядывая на друзей внизу.

— Ты права, он обезумел в край, но главное, что сейчас он успокоился, а я… у меня новая жизнь теперь тут, и у меня будет для вас некая новость, но о ней позже.

— Он не успокоился, Анна. Его накрыло будто с большей силой. Он начал вырубать лес. Кладки наших драконов на востоке. Он их все снёс, говоря, что это твоё достояние, и он не желает видеть их. Он поручил Лукасу перестроить всю армию, пересобрать всех драконов. Новые вылеты, новая структура. Будто он хотел стереть память о тебе. И Ирвис…

— Что с ней? — Анна явно напряглась, услышав имя своего дракона.

— Он сжёг её. Он поймал её в цепи и сжёг прямо на кладках. Она тогда отложила первые яйца, и после доклада об этом он приказал убить её.

У Анны снова перехватило дыхание. Её дракон, её спутник крови, та, с кем она летала множество раз в небесах, была убита. И это был тот же человек, что убил Эми. И её саму. Сейчас, сидя на могиле Эми, среди синих цветов и крон дерева, Анна осознала: она больше не хочет быть связана с Парга, с Филиппом, с той жизнью, которую ей навязали. Пустота. Это всё, что осталось внутри. Не боль, не скорбь, не гнев – лишь бездонная, ледяная пустота, поглотившая все чувства. Она смотрела на могилу, и ей казалось, что сама земля под ногами дрожит от бессилия. Образ дракона, её верного спутника, мелькнул перед глазами – яркая вспышка в чёрной пустоте, мгновенно угасла. Её прошлая жизнь, когда-то полная стремлений и ожиданий, теперь казалась далёким, чужим сном.

Все её связи, вся её идентичность – всё это было разорвано безжалостной рукой убийцы. Но в этой разрухе Анна нашла не отчаяние, а странное, пугающее освобождение.

Без эмоций, лишённая всяких привязанностей, она стала чистым холстом, на котором ещё только предстояло нарисовать новую судьбу.

— Понятно. Значит, он стирает мое существование, это ожидаемо, – она сидела, вглядываясь вдаль.

— Тебе не хочется отомстить? – Маркус явно жаждал этого больше, чем сама Анна.

— Нет, мстить я точно не буду, лишь руки пачкать. Сейчас для меня куда важнее разобраться с собой и с тем, что я обнаружила. Не хочу, чтобы моя сила опять кому-то служила.

— О чем вы, госпожа? Что-то случилось? – Руфи спрыгнула на землю, присаживаясь рядом.

— Произошло некое изменение во мне. Помимо того, что у меня больше нет дракона, я слегка изменилась.

— Это нормально, вы заново родились? Или вы о чем-то другом?

Они слегка насторожились, ведь, учитывая, что после смерти Анна, она в принципе потеряла связь с драконом, и ее это не расстраивает.

— Пожалуй, я лучше постараюсь показать, – она встала перед ними. – Маркус, раскрой покров, не хочу, чтобы нас видели.

Он тут же, по просьбе Анны, раскрыл свой покров, тем самым скрыв их от внешних глаз. Пространство вокруг них покрылось легкой дымкой, словно в воздух высыпали песок. Он двигался, кружась, словно пустынный вихрь. Это было место, куда не проникали посторонние взгляды, идеальное для того, что Анна собиралась сделать.

Анна стояла перед ними, ощущая, как напряжение нарастает в воздухе. Она закрыла глаза, сосредотачиваясь на внутреннем зове. Она взывала к своей Тени, чувствуя лишь пустоту, словно ее самая сокровенная часть молчала. Анна попыталась снова, вложив в зов всю свою волю и отчаяние. И наконец, после тягостной паузы, Тень ответила на зов, отзываясь едва уловимым шепотом, который, казалось, исходил из самой глубины ее души.

Анна вытянула руку вбок, и из ее пальцев потянулась тонкая, но крепкая темная нить. Нить медленно, словно живая, начала плестись, обретая форму. На глазах Руфи и Маркуса из нее вылепилась темная, но изящная фигура. Тень, обретя видимую форму, нежно держала Анну за руку.

— Что это, черт возьми? – Маркус вскочил, призывая к своему топору.

— Остановись! Все хорошо! – Анна вытянула другую руку вперед, призывая к спокойствию. – Я вам сейчас все расскажу.

Фигура в воздухе отпустила руку Анны и села на импровизированный стул, перекинув ногу на ногу. Это был не стул в обычном понимании, а скорее некое его подобие, сотканное из переливающихся нитей света, которое возникло из ниоткуда, как только сущность приняла сидячее положение. Тонкие, полупрозрачные пальцы, которые мгновение назад удерживали Анну, теперь покоились на подлокотнике, и казалось, они были частью этого эфирного стула.

Она смотрела пустыми глазницами на Маркуса и Руфи, но в этом взгляде не было враждебности или любопытства. Это было скорее состояние полного отсутствия. Казалось, что взгляд скользил по их лицам, не задерживаясь, не вникая в их эмоции или слова. Лишь иногда, когда Анна делала паузу в своем монотонном объяснении, фигура слегка наклоняла голову, будто в знак согласия или понимания.

Анна продолжала говорить, ее голос звучал ровно и спокойно, словно она рассказывала об обыденных вещах, а не о загадочной фигуре, что вышла из рук Анны. Маркус и Руфи, стоявшие чуть поодаль, слушали с затаенным дыханием. Слова Анны казались одновременно и логичными, и совершенно абсурдными. Легко было поверить в реальность происходящего, но еще труднее было принять его как часть их обычной жизни.

Сущность же оставалась невозмутимой. Ее неподвижность, за исключением легких наклонов головы, создавала ощущение вневременности. Казалось, она существовала вне потока времени, наблюдая за ними из какой-то иной реальности. Ее присутствие было ощутимым, но не давящим, как тишина в густом тумане. Эта тишина, прерываемая лишь голосом Анны, создавала сюрреалистическую картину, в которой реальность и фантазия переплетались, оставляя Маркуса и Руфи в состоянии глубокой задумчивости и некоторого страха.

— Так она… это ты? Или что? Я запутался! – Маркус схватился за голову и сел на землю.

— Если говорить в общем, мы одно целое, просто разные части этого целого. Она – это я, но более эфемерное. Я читала в библиотеке Эллиоса, такое уже описывалось, – Анна позвала фигуру рукой, и та впиталась обратно в Анну, исчезая.

— Описывалось? Как такое можно описать? – Руфи стояла с открытым ртом, хлопая глазами.

— Если верить источникам, я родом из Империи Красной Розы, там практикуется много разной магии крови, и некоторые из той империи могли создавать эфемерное существо для своего бессмертия, что-то вроде запасного плана. Но в моем случае это произошло без моего участия. Моя сила, из-за сильного стресса или тревоги, не знаю, высвободилась и приобрела самостоятельность в виде этой фигуры, – Анна достала из кармана сверток, там была одна крученая тонкая сигарета. – Но, как видите, я и раньше не могла справиться со своей аурой, она и раньше хотела быть самостоятельной, но сейчас она смогла спасти нас, смогла высвободиться, и сейчас она не вредит. Мы договариваемся, она меня слышит, и мы даже общаемся иногда.

Выражения лиц у Руфи и Маркуса было невозможно передать словами. В их глазах плескалась бурная смесь эмоций — от застывшего в оцепенении ужаса до глубочайшего поражения, которое, казалось, граничило с полным отчаянием. Но где-то под этими пластами чувства мелькали искорки какого-то странного, почти безумного восторга. Увидеть такое, воочию столкнуться с чем-то, что ломало все представления о законах природы и здравом смысле, и при этом сохранять спокойствие, говорить об этом будничным тоном – было немыслимо. Именно поэтому их реакция была настолько бурной. Их разум отказывался принимать происходящее, в то время как глаза вопили об обратном.

Однако, что поражало более всего, так это реакция Анны. Она, казалось, была единственной, кто действительно адекватно относился к происходящему. В ее глазах не было ни тени паники, ни проблеска сомнения. Она говорила ровным, уверенным голосом, словно фигура из темноты была ее постоянной спутницей.

— Как вы ее обнаружили? – Руфи начала приходить в себя.

— Это было в пещере. Ты, видимо, пропустила эту часть в моем рассказе, – Анна слегка улыбнулась.

— Она тебе что-то говорит? Или просто что-то предлагает?

— Маркус, не бойся, это не помешательство. Она, в частности, молчит, но когда что-то происходит, она чувствует это раньше и немного подсказывает, и все.

Маркус, движимый странным, необъяснимым порывом, обошел Анну. Собрав свою внутреннюю энергию, он сформировал поток ауры и, затаив дыхание, направил его в спину девушки.

В тот же миг мир перевернулся. Вместо того чтобы пронзить Анну, аура Маркуса ударила его самого. Поток энергии, который он сам породил, вернулся, усиленный многократно, отшвырнув его с невиданной прежде силой. Маркус пролетел несколько метров, прежде чем врезаться в землю, потеряв на мгновение дыхание и ориентацию. Когда он, с трудом поднявшись на колени, огляделся, его душу сковал леденящий ужас.

Вокруг Анны, там, где она стояла, сгустился черный, плотный туман. Он клубился, словно живой, пульсируя в такт чему-то неведомому. Самое страшное было ее лицо. Оно исказилось, черты размылись, уступая место лицу той самой темной фигуры, с пустыми глазницами, словно две сущности наложились друг на друга.

— Ты что творишь, Маркус? – слова с едким шипением прозвучали из уст темной фигуры, а после туман исчез, оставляя Анну в одиночестве.

— Так она еще и защищает тебя, это очень хорошо, я считаю, – парень отряхнул и встал.

— А ты, видимо, решил проверить, глупо с твоей стороны. Даже не считая её силы, только с моей ты бы проиграл в любом случае, – Анна явно не расстроилась из-за этой выходки, ей было важно, чтобы друзья доверяли ей, особенно учитывая опасения друзей за её здоровье.

— Да уж, ну главное, что она самостоятельно же не нападает? Ты всё контролируешь?

— Хах, конечно.

Уверенность Анны успокоила товарищей.

— Теперь будешь часто прилетать? – Маркус указал на могилу.

— Пока возможности нет, если только мне не позволят взять служебного дракона, ведь своего я подобрать пока не могу. Слишком мало их в Эллиосе, – Анна с тяжестью вздохнула.

Драконов в Эллиосе и правда было невероятно мало, тем самым не каждый всадник мог позволить себе личного дракона. Это было не просто вопросом богатства или статуса, но и огромной ответственностью. Драконы были не просто ездовыми животными, они были живыми существами с собственным разумом, чувствами и магией. Связь между всадником и драконом была самым достойным проявлением доверия, и не каждый человек был достоин такой связи.

Существовали служебные драконы, специально выведенные и обученные для перевозки разных наездников. Эти драконы были более покладистыми и терпеливыми, но им не хватало той дикой, непокорной сути, которая делала личных драконов такими особенными. Они служили королевской почте, гильдиям и другим организациям, выполняя важные, но зачастую монотонные задачи.

— Я стараюсь прилетать раз в неделю, менять цветы и убирать опавшие листья, – Руфи подняла глаза на крону дерева.

— Спасибо тебе, – Анна подошла к ней и приобняла за талию.

Осознание того, что у Анны есть люди, готовые взять на себя заботу о могиле её сестры, грело её душу. Это снимало с неё тяжкое бремя, позволяя вздохнуть свободнее, зная, что память о близком человеке будет чтиться. Но теперь, зная точное место упокоения, было принято решение навещать могилу чаще. Эти визиты станут не просто долгом, но и моментом тишины, диалога с прошлым, возможностью поделиться новостями и обрести душевный покой. Обратное путешествие в столицу было наполнено приятным чувством завершённости.

Анна сбросила с себя оковы постоянного страха и вынужденного укрывательства. Теперь её друзья знали, что она жива, что она вернулась. Это означало, что она больше не должна скрываться ото всех, что у нее есть люди, которым она может доверять. Лёгкость, с которой она неслась над землями, соответствовала лёгкости в её сердце.

По прибытии их встретила необычная суета, заставившая сердце Анны тревожно сжаться. Дворцовая площадь гудела, как растревоженный улей. Небо было рассечено полосами драконьих крыльев, а внизу, у подножия замка, столпилось множество людей. Это не было похоже на обычные сборы или церемонии. В воздухе витало напряжение, смешанное с предвкушением чего-то страшного. Среди пестрой толпы Анна с облегчением заметила знакомые лица. Вот Симона, его обычно спокойное выражение лица сейчас сменилось заметной нервозностью. Рядом с ним стоял Томиас, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу. И даже Зульфия, обычно невозмутимая и сдержанная, оживлённо переговаривалась с кем-то, её жесты выдавали волнение. Они держались вместе, их тихие, но напряженные перешептывания лишь усиливали ощущение чего-то необычного.

У входов в замок стража стояла плотнее обычного. Доспехи начищены до блеска, копья крепко сжаты в руках. Каждый прибывший гость, будь то знатный лорд или приглашенный маг, сопровождался стражниками. Их вежливо, но настойчиво направляли в замок, будто каждый из них был не просто посетителем, а важным участником какой-то грандиозной встречи. Анна почувствовала, как холодок пробежал по спине.

— Что происходит? – Маркус спрыгнул с дракона. Внезапно пронзительный крик разорвал воздух.

Это был Лукас. Он неистово кричал, призывая Маркуса, и казалось, весь его организм был наполнен тревогой. Его дракон, словно разделяя смятение всадника, стремительно снижался, прорезая плотную завесу из взволнованных голосов и шелеста крыльев. Лукас спрыгнул на землю еще до того, как его дракон полностью опустился, и, не обращая внимания на скопившуюся толпу, бросился прямо к Анне и Маркусу. Его лицо было бледным, глаза широко распахнуты, а по лбу стекали капли пота.

Анна почувствовала, как её сердце замерло. Что могло случиться, чтобы привести Лукаса в такое состояние? Его паника могла означать лишь одно: что-то действительно серьёзное произошло. Маркус, видя приближающегося Лукаса, тоже проявил беспокойство. Он сделал шаг вперед, оставляя Анну позади, готовый встретить своего друга и узнать причину его столь отчаянного призыва. Лукас, задыхаясь, добрался до них.

— Маркус! Маркус, ты должен идти со мной! Немедленно! – выпалил он, едва переводя дыхание. Его взгляд метался между Маркусом и Анной, словно он не мог решить, с чего начать, – А вы простите, но нам срочно нужно идти!

Маркус резко дернул за руку друга, приводя его в чувства:

— О чем ты? У меня тоже новости, ты не замечаешь? – он кивнул в сторону Анны, но та была покрыта мороком и молчала.

— Привет, Лукас, как западная застава? Снова от патруля отлыниваешь? – она ехидно прищурила глаза.

Лукас замер, словно его ударило молнией. Лицо его, только что пылающее тревогой, мгновенно побледнело, теряя всякий цвет. В глазах, широко распахнутых и полных отчаяния, начало медленно зарождаться ужасающее осознание.

Это была Анна. Анна, которую он оплакал, которую считал безвозвратно потерянной, погребенной под пеплом трагедии.

Невероятность увиденного оказалась слишком сильной. Его ноги подкосились, и он рухнул на колени, не в силах отвести взгляда от девушки, стоящей перед ним.

Её слова, её манера держаться, даже отголоски фраз, которые он слышал от своего любимого генерала, — всё это было ей присуще. Но при этом она выглядела… иначе. Не той Анной, которую он знал.

В ней чувствовалась какая-то неуловимая чудаковатость, внешность была словно соткана из лжи и капли магии.

Он смотрел на неё, и его разум отказывался соединить два столь противоречивых образа: ту, кто умерла, и ту, что стояла перед ним, живая, но изменившаяся.

— Госпожа? Это вы?

— Да, вставай, хватит демонстрации, — Маркус с силой поднял друга и начал отряхивать его колени, — Не хватало еще, чтобы ты нас выдал!

— Но это не самое страшное! Ведь я не просто прилетел… — он не успел договорить, как к ним подошла Зульфия.

— Приветствую, друзья, скоро начнется собрание, вас всех там ждут, — не оборачиваясь, она пошла прочь от них.

— Да, идем, в зале собраний уже все собрались, — Лукас быстрым шагом направился в замок. Его товарищи поспешили за ним, и лишь у Анны было неприятное ощущение, она не хотела идти туда. Она хотела уйти.

Едва переступив порог замка, она замерла, пораженная увиденным.

Вся стража, облаченная в полные боевые доспехи, выстроилась вдоль широкой лестницы, ведущей наверх. Их стальные панцири тускло отсвечивали в приглушенном свете факелов, создавая гнетущее впечатление. У входа в главный зал, куда вела лестница, также стояли стражники, но здесь они лишь сопровождали входящих и выходящих, регулируя поток людей.

Двери зала были распахнуты, и сквозь них виднелся длинный овальный стол, за которым толпились люди.

Атмосфера в замке была наполнена ощутимым напряжением. Анна, привыкшая к более спокойной обстановке, чувствовала на себе давление множества чужих аур.

Она ощущала, как множество энергетических потоков сплетаются и борются, создавая ощущение тяжести в воздухе.

Ей стало трудно дышать. Анна поняла, что ей придется приложить немало усилий, чтобы сохранить самообладание и не поддаться тяжести давления своей ауры.

Чтобы собраться с мыслями, она отошла к одному из высоких стрельчатых окон, выходивших на внутренний двор.

В кармане всегда был сверток с сигаретами. Закурив, она сделала глубокую затяжку. Когда дым наполнил её легкие, тело стало медленно расслабляться. Напряжение, сковывающее её, начало отступать, а мысли, до этого хаотично метавшиеся, обрели свой порядок.

— Госпожа, вы так изящно курите, это явно не табак, вы ценитель горных трав? — со стороны залы спускалась девушка с темными волосами и бледной кожей, — Я чувствую зверобой и вербейник, это очень сильные травы, вы уже нервничаете, еще же даже совет не начался, — девушка встала рядом и улыбнулась.

— Простите, мы знакомы? — Анна была в замешательстве от подобного рода общения.

— Ах, я совсем не представилась, меня зовут Алисента Раху, я очень сильно помешана на травах, потому чувствую их даже издалека, — девушка все также стояла и улыбалась.

— Анна, пора идти, ты занята? — Маркус подошел сзади, чуть дотронувшись до локтя Анны.

— Нет, все в порядке, идем, — она кивнула Маркусу и, извинившись перед девушкой, удалилась, оставив ту одну у окна.

— Еще не говорили, что случилось, и Лукас молчит, говорит, все узнаем на совете, — они шли под руку, поднимаясь по лестнице.

Анна лишь кивнула. Предугадывать она не хотела. Могло произойти что угодно.

Она осторожно вошла в огромный, гулкий зал и тихо встала позади группы советников, стараясь не привлекать к себе внимания. За длинным овальным столом уже собрались все члены семьи Раху, сидящие рядом, напротив неё. Главное место, предназначенное для императора, пока оставалось пустым.

Пространство вокруг стола было заполнено военными и другими советниками, чьи приглушённые голоса сливались в неразборчивый шёпот. Анна не могла разобрать ни слова, но общее напряжение ощущалось всеми.

Сзади неё, словно тени, заняли свои места Руфи и Маркус. Их присутствие придавало некоторую опору, но не рассеивало общего чувства тревоги.

Лукас, чьё внезапное появление и странное поведение до сих пор не давали Анне покоя, стоял у дверей, в стороне от главной группы, рядом со стражей, словно готовый в любой момент к действию.

Атмосфера в зале была густой от скрытых эмоций. Каждый взгляд, каждый жест казался значимым. Анна снова почувствовала, как нарастает давление чужих энергий, но на этот раз, закурив у окна, обрела внутреннее спокойствие. Руфи и Маркус, стоявшие по обе стороны от Анны, были её немыми стражами. Их молчаливое присутствие успокаивало, но и оно не могло заглушить предчувствие грядущих событий. Анна не знала, чего ожидать, но чувствовала, что всё только начинается. Внезапное появление Лукаса, его загадочное поведение – всё играло роль в этой сложной игре, и Анна была уверена, что он имеет к ней прямое отношение.

Спустя несколько минут, словно по невидимому сигналу, разговоры стихли. Все взгляды устремились к главному входу, где, наконец, появился император. Его фигура, облаченная в серую мантию, казалась воплощением мощи и авторитета, но даже в его осанке ощущалась некоторая усталость. Он медленно прошёл к своему месту, и каждый его шаг сопровождался всеобщим замиранием.

Тишина, царившая в зале, была обманчива. Она создавала иллюзию спокойствия, под которым скрывалось бурное море напряжения. Анна чувствовала, как каждое сердцебиение советника отзывалось гулким эхом в её груди. Она наблюдала за лицами, пытаясь уловить мельчайшие изменения в выражении глаз, едва заметное подрагивание губ, которое могло бы выдать истинные мысли. Члены семьи Раху, обычно излучавшие уверенность и власть, теперь казались скованными, их позы выдавали внутреннее смятение.

Император занял своё кресло, его взгляд обвёл всех присутствующих и остановился на Анне. В его глазах читалось что-то, что она не могла интерпретировать – то ли одобрение, то ли предупреждение. Давление в зале возросло многократно. Воздух казался настолько плотным, что его можно было буквально потрогать. Анна глубоко вдохнула, стараясь сохранить самообладание.

Император поднял руку, призывая к вниманию. Его взгляд, острый, как клинок, обращался уже к каждому присутствующему.

— Война, — прошептал он, и эхо этого слова прокатилось по залу, заставляя дрожать своды, — нам объявили войну. Враг, осмелившийся бросить вызов нашей империи, доселе считался нашим дружественным государством.

Он кивнул стражнику, стоявшему у дверей. Тот, не произнеся ни слова, прошёл вперёд. В его руках был тяжёлый мешок, который он без колебаний вывалил на гладкую поверхность овального стола. В центр роскошного резного стола упала, издав глухой стук, массивная, покрытая чешуей голова. Огромные, стеклянные глаза всё ещёсмотрели, но уже без жизни.

— Это прислал наш враг в знак объявления войны. Голова дракона, — Оббиус смотрел в толпу, но Анна чувствовала его взгляд на себе.

Голова. Чудовищная, покрытая угольно-чёрной чешуей, она лежала на полированной поверхности королевского стола, её огромные, некогда полные жизни глаза теперь были тусклыми стеклянными шарами, устремлёнными в никуда. Для всех присутствующих — это был знак, символ дерзости врага, его неслыханной наглости. Кричащее послание, полное презрения и угрозы, брошенное самой бездной.

Но для Анны это было нечто большее. Это было личное. Это была Ирвис. Её Ирвис. Её верный спутник, её крылатый страж, её гордость. Она, чья чешуя отливала всеми оттенками ночи, чьи крылья могли затмить солнце, чьи когти не знали пощады. Она видела, как она взмывала в небо, ощущала её силу, слышала её громоподобный рев, когда она сражалась рядом с ней, защищая границы Парга. Теперь от всего этого осталась лишь эта оторванная, безжизненная голова.

По залу прошелся шепот, окрашенный страхом, словно ядовитая пыль, осевший на бархате штор и золочёных украшениях. Раньше этот зал наполнялся звуками одобрения, пышными речами, но сейчас лишь испуганные голоса, едва слышные, нарушали оглушающую тишину, повисшую после демонстрации чудовищного трофея. Советники, обычно столь уверенные в себе, теперь жались друг к другу, их лица бледнели, а глаза метали нервные взгляды.

Шепот нарастал, переплетаясь в единый гул, полный ужаса и недоумения. Советники начали перешёптываться, их пальцы нервно перебирали края своих одежд, а взгляды метались по комнате, ища хоть какой-то намек на выход из этой ужасной ситуации.

Анна почувствовала на себе взгляды Раху. Не все. Кроме Алисенты, которая, казалось, была глубоко погружена в свои размышления, остальные обратили взоры на неё. Они видели её силу, но теперь, столкнувшись с такой жестокостью, они, возможно, впервые задумались, сколь хрупкой может оказаться эта сила перед лицом настоящего отчаяния.

Маркус, заметив её дрожь, положил свою руку на плечо Анне. Его прикосновение было твёрдым, но нежным, полным невысказанной поддержки.

— это прислали в столицу Грандии, объявление войны было предназначено для нас, – король Вейн, что сидел справа от Овва, поднялся с места, — но император Овва разделит с нами эту участь. И мы за это безмерно благодарны, – он поклонился.

Анна, ведомая жгучим, немым вопросом, медленно начала свой путь сквозь ряды застывших в ужасе советников. Она не могла отрешиться от мысли, что это — её Ирвис, её верный дракон, искалеченный и униженный.

Взгляды, брошенные на неё, были ощутимы, как прикосновения, но их, словно, поглощала волна её собственной решимости. Она двигалась к креслу императора, где поблизости лежала голова дракона, к этому чудовищному символу войны, чтобы увидеть правду. Приблизившись, Анна заняла позицию с правого плеча Оббиуса, погружаясь в детали. Её взгляд, отточенный годами охоты и битв, скользил по поверхности. В первое мгновение её сердце замерло, готовое разорваться от горя. Затем, по мере того, как она вглядывалась глубже, сквозь пелену возможной фантазии, пришло озарение.

Это не была настоящая голова. Это был муляж, чрезвычайно искусно выполненный. Искусство, которое могло лишь имитировать, но не воссоздавать жизнь. Но эта имитация была настолько точной, настолько жутко похожей на её Ирвис, что казалось, будто сама смерть наложила на него свою холодную руку, превратив его в нечто, напоминающее чучело, призванное лишь шокировать и терзать.

— Она не настоящая, это муляж, – Анна еле слышно прошептала.

Она подошла ближе к голове, её пальцы осторожно, но решительно коснулись покрытой чешуей поверхности. Взяв её в руки, она почувствовала лёгкость, неестественную для массивной головы дракона. Это была не плоть и кровь, а скорее ловкая имитация, сделанная из соломы и ткани, искусно раскрашенная, с наложенным мороком, чтобы обмануть глаз. Ничего общего с настоящей головой её Ирвис, с той живой, дышащей силой. Это был обман. Чистый, подлый обман, призванный запугать, посеять страх и панику.

Советники, наблюдавшие за ней, начали охать и испуганно шарахаться, словно от ядовитой змеи. Их прежний страх теперь сменился отвращением к проявленной жестокости и самому обману. Только за императорским столом царила тишина. Сам император, склонив голову, молчал, его взгляд был прикован к Анне.

— Вы так уверены, что без сомнения взяли в руки этот атрибут мести? – голос отозвался откуда-то из середины стола, но Анна не могла понять, кто говорит. Она оглядела весь стол, но лица людей были молчаливы. Казалось, будто никто из присутствующих не говорил сейчас с ней, хотя десятки глаз были устремлены в её сторону.

Все смотрели на неё, но лишь один человек — тот, кто сидел чуть поодаль, у края стола, — смотрел на голову дракона, совершенно не замечая её. Его аура была неуловима, словно он был соткан из воздуха, невесомый и неслышный. Анна, обладавшая обостренным чувством присутствия, не ощущала его. Он был как пустота, как пробел в ткани бытия, который невозможно было заполнить ни взглядом, ни мыслью. Словно ведомая невидимой нитью, она положила муляж головы обратно на стол. Ни слова, ни жеста. Её движение было плавным, почти грациозным, но в нём чувствовалась сталь.

Молча, Анна направилась обратно к креслу императора. Она встала сзади, ожидая, что будет дальше, когда её взгляд вновь упал на того загадочного человека. И тогда она увидела его. Он повернулся, и его глаза, цвета грозового неба, встретились с её. В этот момент она поняла, что именно он был тем, кто говорил.

— Александр, а вы уверены, что это настоящая голова дракона? – император Овва подал голос, обращаясь к человеку.

« Александр? Неужели Александр Раху?»

— Ваше величество, я полностью солидарен с госпожой, это лишь муляж, от него не исходит никакой остаточной ауры, это лишь обман с целью запугать нас, – мужчина снова взглянул на голову и, медленно встав, направился ближе к ней, взяв её в руки, — но факт остается фактом, это объявление войны, и мы с вами должны обсудить, как нам ответить на это.

Когда он встал, Анна наконец смогла полностью осмотреть его. Перед ней возвышался мужчина, чья статность и высокий рост выделяли его из общей массы. Тёмные, словно вороново крыло, волосы мягко обрамляли лицо с тонкими, но удивительно острыми чертами. Это был облик истинного аристократа, какого можно было встретить лишь в самых изысканных кругах общества. Его руки, тонкие и изящные, казалось, были созданы для утончённых жестов, но сильные, развитые плечи выдавали в нём человека, привыкшего к более суровым испытаниям, больше похожего на закалённого солдата, чем на кабинетного советника.

Он определённо выделялся среди собравшихся, словно чужеродный элемент, вписанный в неподходящую картину. И только тогда, когда его облик предстал перед ней во всей полноте, Анна поняла причину странного ощущения.

Она не чувствовала его силы, его обычной, присущей ему мощи. Причина крылась в кулоне с тёмным, словно ночь, обсидианом, который он носил прямо на шее. Этот камень, окутывая его, действовал как сдерживающий барьер, подавляя его естественную ауру. Он сам себя ограничивал, что было крайне необычно, учитывая его, несомненно, великую силу. Возникал вопрос: зачем ему это?

Возможно, он боялся навредить окружающим своим могуществом, или же, что ещё более тревожно, он сам боялся собственной силы, стремясь удержать её под контролем.

— А к чему это было сделано? К чему вообще было призвано к войне? – голос одного советника раздался среди толпы.

— На то были причины, герцог. Неужели вы не знаете, что творится сейчас в Парга? – Оббиус строго осмотрел всех присутствующих.

— Да, ваше императорское величество, знаем, но что скажет господин Раху?

Тревожное возбуждение прокатилось по залу, словно рябь по воде. Толпа советников, словно стая встревоженных воронов, начала галдеть, их голоса сливались в единый, нестройный хор. Шум нарастал, каждый пытался перекричать другого, высказать своё мнение, поделиться догадками и подозрениями. Казалось, воздух стал густым от напряжения и невысказанных слов. В центре этого хаоса, словно одинокий остров в бурном море, стоял мужчина. Он держал голову дракона в руках, пальцы глубоко впивались в чешую, осматривая и прижимая к рукам муляж. Его взгляд, казалось, скользил по окружающим, но не останавливаясь ни на ком конкретно. Он внимательно осмотрел тех, кто так громко и страстно обсуждал происходящее, пытаясь, вероятно, уловить в их глазах хоть искру понимания или, быть может, выявить источник этого неистовства.

Внезапно, словно приняв какое-то решение, он медленно опустил руки. На его лице не отразилось ни тени эмоции, лишь лёгкое, почти незаметное движение мышц выдавало внутреннюю борьбу. Он молча, без единого слова, вернулся на своё место. Тяжёлый стул скрипнул под его весом, и в наступившей тишине этот звук прозвучал оглушительно.

— Я был в Парге, – он глубоко вздохнул, и вся толпа резко замолчала. – Хотите знать моё мнение? Война, что ещё сказать. Объявление есть. – он оглядел всех присутствующих. – Мы с вами всё понимаем, Филипп, и его последние действия призваны показать его жгучее намерение подчинить Грандию, а дальше как пойдёт, и куда он пойдёт – неизвестно. Единственное, что его держало на плаву, была Госпожа Вассилевски, но, насколько мы помним, он казнил её полтора года назад. Единственное, что могло бы нас спасти, – это она, её присутствие, её слово. На силу смешно полагаться, вряд ли она помогла бы нам своей кровью, – мужчина усмехнулся, опуская взгляд на свои руки.

— А если бы она была жива, думаете, она бы остановила эту войну? – Овва сказал страшные слова, и Анна слегка вздрогнула.

— Я не знаком с госпожой Вассилевски, но её чувство справедливости и осознание вряд ли бы оставили её позади ситуации. Думаю, чем-то она смогла бы помочь. Но теперь мы не узнаем этого, – он резко закашлял, не заканчивая свой ответ.

— К счастью, или к сожалению, у нас есть сильные бойцы, и мы сможем держать оборону, и, если боги позволят, одержим победу, – Симона встал, призывая всех к одобряющим возгласам.

— Да, боги милостивы, и нашими молитвами у нас всё получится, – Зульфия не осталась в стороне и поддержала мужа.

Анна чувствовала, как по её щекам разливается жар. Не от физического напряжения, не от пыли и копоти, что витали в воздухе, а от глубоко зародившегося внутреннего конфликта. Этот жар был признаком её нежелания, её отказа вписываться в общую картину жестокости. Она видела, как другие, ведомые страхом или долгом, бросались в пучину насилия, их лица искажались от ярости.

Но в её душе царило иное чувство, холодная решимость, что противилась всеобщему безумию. Участвовать в бойне, или войне, как ни назови это кровавое действо, она не хотела. Помочь она могла, защитить Эмилию – могла. Но точно не быть опять на чьей-то стороне. Тем более этот бой не предназначен был для неё. Сейчас она находилась в состоянии защиты и покоя. Не больше.

— Раз всё решено, и все в курсе, тогда прошу всех, кто относится к оборонительной части империи, остаться. Остальные можете возвращаться к своим обязанностям, – Александр Раху чётко разделил советников, и большая часть людей ушла. Остались лишь военачальники и солдаты.

Анна начала удаляться среди всех людей, что уходили. Её шаги были лёгкими, почти невесомыми, словно она старалась никого не потревожить.

Она не видела смысла оставаться на дальнейший совет по обороне. Слова звучали пусто, для неё этот бой не был значимым. Но вдруг, словно невидимая сила, голос в голове заставил её встать.

«Анна, прошу, останьтесь. Я хочу, чтобы вы послушали всё, что говорят, всё,что говорит Раху. Он умён не по годам, но я пойму, если вы захотите уйти».

Она взглянула и поняла, что это говорит Оббиус. Его лицо было расслабленным, но в глазах читалось желание, чтобы она осталась.

«Простите, это не моя война».

Анна развернулась и вышла из зала совета, закрыв за собой двери. Не успела она выйти, как двери снова отворились.

— Госпожа, вы уверены, что вам нужно быть по эту сторону дверей? – на неё смотрели глаза тёмной синевы.

— Господин Александр, я совершенно не намерена участвовать в ваших дискуссиях.

— Я вас понял, прошу прощения, до встречи, – Раху закрыл двери, и Анна почувствовала пустоту.

Ведь она никогда не была по эту сторону дверей в момент обсуждения битв.

«Может, оно и к лучшему».

В жизни всё нелинейно, и в любой момент наша жизнь может меняться на все 360° или на 180°.

По окончании совета, Анна, измотанная не столько физически, сколько морально, не раздумывая, направилась в свою комнату. Тяжесть прошедшего дня давила на плечи, как никогда ранее. Мыслей не было – лишь пустота, зияющая там, где ещё утром бурлили надежды и планы.

Она просто шла, подчиняясь инстинкту, ведомому лишь желанием покоя. Войдя в комнату, она не стала раздеваться, не зажигала света. Привычным движением опустилась на кровать, почувствовав, как мягкий матрас поддаётся под её весом. Глаза закрылись почти моментально, словно веки стали тяжёлыми гирями. Сон настиг её быстро, унося прочь от тягостных раздумий. Лишь мельком, как обрывки забытого сна, проносились в сознании картины прошедшего дня.

Но образы эти были размытыми, лишёнными чёткости, словно туман, окутавший её сознание. Она просто уснула, обломками воспоминаний изредка касаясь поверхности её измученного разума, но не в состоянии удержать их.

Глава 15. Внезапное знакомство

— Анна, ты спишь? — за дверью ранним утром послышался голосок Эмилии.

— Уже нет, заходи, — Анна перевернулась на спину, а рядом уже плюхнулась Эмилия. Она была взъерошенная и ещё в спальном платье.

— Ты слышала? Вчера был совет! И сегодня в обед прибудет принц Роберт! — Эмилия прямо светилась от счастья.

— Принц Роберт? Это кто? И зачем он тут? — Анна смотрела на принцессу, та вся, словно из сахарной ваты, сияла, рассказывая о принце Грандии.

— Потому я хочу обязательно с ним встретиться. С этой всей войной он какое-то время побудет у нас. — она резко вскочила, — А вообще, мы с ним помолвлены!

— О как! — глаза Анны широко расширились, — Ну, раз так, то обязательно увидитесь.

Эмилия быстро-быстро закивала и, крича вслед слова о завтраке, убежала, не закрыв за собой дверь.

— И тут двери не закрывают, — на пороге стояла Руфи в одежде прислуги и с косой на голове, — Рады меня видеть?

Анна не могла вымолвить и слова. Она резко закрыла дверь и обняла подругу.

— Ты как здесь? Теперь ты тут? — слова не складывались в предложения, а получались лишь отрывками.

— Да, господин Овва позволил остаться мне. Маркус и Лукас улетели сегодня утром. Они пока будут пробовать сбежать или что-то сделать, чтобы их изгнали из армии.

Анна кивнула. Она понимала, что товарищи не захотят больше находиться в армии Парга и последуют за ней. Какая бы война ни шла в стране, Анна её, казалось, не ощущала. Окутанная коконом собственной жизни, она продолжала свой путь, будто укрытая невидимым щитом. Дни её проходили в привычном ритме: изнурительные тренировки, наполнявшие тело силой и выносливостью; умиротворяющие прогулки по лесам, кропотливые обучения Эмилии, вкладывая в неё знания и мудрость.

И, конечно, поиски дракона, что стало её навязчивой идеей. Дни текли своим чередом, складываясь в недели. Анна, погруженная в свой собственный, тщательно оберегаемый мир, мало обращала внимания на волнения, бушующие за его пределами. Лишь служанки, с опаской и потупив взор, иногда доносили вести о не очень хорошем состоянии Грандии.

Слова их были отрывочны: «Держат оборону, но силы неравны, враг силён, надежды мало».

Она слушала, кивала, но глубоко в душе не чувствовала той пропасти, которая, судя по всему, разверзлась в стране. Её реальность оставалась той же: тренировки, прогулки, Эмилия и вечный поиск.

— Сегодня тренировка как обычно?

— Да, принцесса, сначала пробежка, потом на площадку, — Анна наматывала на руку бинты, чтобы потом не терять времени. Эмилия лишь кивнула. Выбора нет, Анну не переспорить. Они двигались привычным маршрутом, начиная от заднего входа, их шаги отточены до автоматизма. Скользя мимо услужливых слуг, занятых своими повседневными делами, они словно были частью этого оживлённого, но скрытого от глаз посторонних мира.

Шум работы, приглушённый стенами внутреннего двора, лишь подчеркивал их собственную сосредоточенность. Пробежка, обычно длившаяся около двадцати минут, вела их к небольшой тренировочной площадке, спрятанной в самом сердце владений. Это было их место, где они могли отточить навыки, не привлекая лишнего внимания.

Но сегодня, когда знакомый силуэт площадки уже маячил впереди, их прервал звук, который резко отличался от всего, что они привыкли слышать на этом пути.

Пронзительный, полный отчаяния плач ребенка раздался откуда-то с другой стороны. Звук был настолько неожиданным и чужеродным в этой предсказуемой обстановке, что заставил их мгновенно остановиться. Этот плач, доносившийся из места, никак не связанного с их обычным маршрутом, словно призыв о помощи, прорвал их привычную рутину и заставил их разом обернуться в его сторону.

— Ребенок? У нас в замке нет детей! — Эмилия бросилась в сторону звука и исчезла из вида Анны.

— Черт, Эмилия, зачем так быстро? — она догнала принцессу и обнаружила, что та стоит перед мальчиком на коленях.

— Анна, он потерялся, — принцесса вытирала слезы ребенка.

— Потерялся, но чей он? — Мальчик поднял на нее глаза, полные слез, и снова зарыдал. — Так, все, иди сюда, — Анна взяла его на руки и пошла до ближайшей скамейки. — Рассказывай, где твои родители?

Мальчик начал потихоньку успокаиваться и, шмыгая носом, рассказал.

— Значит, ты не один, уже хорошо. Ты знаешь, они в замке? — Мальчик кивнул.

— Тогда ведем его в замок? — Эмилия решительно планировала пропустить тренировку, но тут появилась уважительная причина.

— Значит, в замок, — с неохотой Анна согласилась. — А зовут-то тебя как?

— Лиам… — Мальчик встал на ноги и, взяв за руку Анну, направился в замок.

Анна с Эмилией, взяв за руки мальчика, на вид лет пяти, шли обратно в замок. Тихий детский плач, сменившийся всхлипами, теперь сопровождал их шаги, напоминая о недавнем происшествии.

Когда они вошли в просторные залы замка, мальчик, которого они теперь держали за руки, почувствовал себя еще более потерянным. Огромные, незнакомые пространства, приглушенный гул голосов, незнакомые лица — всё это сбивало его с толку. И вдруг, сквозь пелену испуга, он увидел её. Высокую, стройную фигуру, мелькнувшую вдалеке.

Не раздумывая, мальчик отпустил руки Анны и Эмилии и бросился бежать. Его маленькие ножки несли его с удивительной скоростью, а за ним, удивленно переглядываясь, последовали и женщины. Фигура, к которой он стремился, двигалась быстро, словно спеша куда-то, каждый её шаг был размеренным и целеустремленным. Они бежали следом, не отставая, как вдруг мужчина, к которому стремился ребенок, свернул и вошел в зал совета, где недавно была сама Анна.

— Хочешь сказать, тебе надо туда? — Эмилия встала на корточки. Мальчик кивнул.

— Но как мы туда… — Она не успела договорить, как из дверей вышла молодая девушка с тонкой аурой, что была явна для Анны.

«Маг крови», как и оказалось.

— Вы что тут делаете? Подслушиваете? — Девушка с явным недовольством посмотрелана Анну и Эмилию.

Вслед за девушкой вышел Симона Раху. Он появился с недовольным лицом, но больше он был сильно удивлен, увидев рядом с Анной мальчика.

— Лиам, ты что тут делаешь? — Симона схватил мальчика на руки и начал вытирать ему слезы и сопли платком.

— Он ваш? — Эмилия радостно захлопала в ладоши.

— Частично, —Симона улыбнулся. — Это мой внук, сын Александра.

— Большой уже, — Анна была удивлена. Александр не был похож на отца и выглядел молодо, но, видимо, обманчиво.

«Ему 32 года, не забывай это».

«Точно».

— Госпожа, раз вы тут, не могли бы вы нам помочь? — Глаза Симона загорелись. — У нас некая дилемма, и наши маги крови очень не хотят её решать!

— Что значит «не хотят»? Мы не можем! Это не по нашей силе, господин! — Девушка, что вышла из зала, на удивление высоко могла говорить, чуть не пища.

— Анна, ну так вы, может, просто взглянете? — Симона смотрел с мольбой.

— Если ненадолго, могу, а то у нас тренировка, — Анна согласилась.

Она зашла вслед за Симоном в зал совета. Её взгляд сразу же охватил присутствующих. За массивным овальным столом, чья полированная поверхность отражала тусклый свет магических светильников, собралось лишь несколько человек.

Всего около семи, не считая самого Симона — император сидел во главе. Рядом с ним расположились Александр и Томиас. Остальные советники, чьи имена и полномочия Анна едва успевала различать, занимали свои места, погруженные в напряженное ожидание.

Но самое удивительное было не в этом. Сбоку от стола стояли пять девушек. Их наряды, простые, но элегантные, отличались от официальных одежд других присутствующих. Одна из них, та самая, что недавно выходила, теперь вернулась к своим. Её взгляд, полный какой-то непонятной злости, остановился на Анне на мгновение.

— Прошу прощения, Александр, ваш сын, — Симон подошел к сыну и вручил ему своего внука. Александр на мгновение опешил, но тут же передал своего сына служанке, которая, явно, потеряла Лиама с утра из виду.

— И снова здравствуйте, госпожа. Я так и думал, что мы еще свидимся, – Александр подошел ближе и подал руку Анне, но та лишь поклонилась.

— Прошу меня простить, но я с грязными руками после тренировки. — Александр кивнул и вернулся на место.

— Я попросил Анну зайти не просто так. Мы с вами в неком тупике, и, возможно, она сможет нам помочь, – Симон зло взглянул на девушек. Те лишь чмокнули в знак недовольства. — Анна, прошу, взгляните на табличку на столе. Возможно, она что-то напоминает вам?

На столе лежала отсыревшая деревянная дощечка. Когда-то гладкая, теперь она приобрела грубую, неровную текстуру, словно впитав в себя большое количество воды. На этой дощечке был вырезан символ. Неровные, дрожащие линии, нанесенные с определенной точностью, складывались в изображение. Но самым завораживающим было то, что находилось внутри. Символ был заполнен некой субстанцией, напоминающей жидкость.

Анна подошла к дощечке и дотронулась пальцами. Её пробило током. Ощущение было странным, не просто физическим покалыванием, а чем-то более глубоким, будто сама древность, заключенная в этом артефакте, откликнулась на её прикосновение. Она отдернула руку, сердце бешено колотилось в груди.

На дощечке была кровь. Её цвет уже давно сменился с ярко-алого на темно-бурый, почти черный, высохший и потрескавшийся, но всё ещё хранящий в себе какую-то необъяснимую силу. И на этой застывшей крови, словно высеченные невидимым резцом, виднелись символы – руны, которые Анна никогда раньше не видела. Они извивались, словно живые, переплетаясь в замысловатый узор, который, как она теперь понимала, был заклинанием.

— Это магия крови. Тут заклинание. У вас с ним проблемы? – она подняла взгляд на присутствующих.

— Да, произошли некие сложности с защитными рунами, что мы наносим на стены города со стороны северной границы. У Северной Башни магов руну установить не получается,– все молчали, и только Симон отвечал на вопросы Анны.

Она старалась не обращать внимания на шепот за спиной. Боковым зрением она видела, как девушки, стоявшие в своих изысканных нарядах, демонстративно перешептывались и закатывали глаза. Их взгляды, полные презрительной снисходительности, кололи Анну, как осы. Им казалось, что Анна – всего лишь случайный гость, не достойный их внимания, не понимающий тонкостей их работы.

Но те, кто сидел за столом, наоборот, излучали тихое, но настойчивое ожидание. Их глаза были прикованы к Анне.

— Я поняла. Такое бывает, когда руну пытаются наложить на уже имеющиеся руны. Вам надо осмотреть стены и всё вблизи этой стороны стены. Лучше, конечно, чтобы маги крови это сделали, – она посмотрела на девушек, что и были теми магами крови. Но они лишь еще сильнее закатили глаза и даже цокали.

— Анна, но дело в том, что эта дощечка была выловлена рыбаком из одного озера, как раз где и находится часть стены, что не поддается магии. Не могли бы вы осмотреть то место? – Симон явно говорил много лишнего, но Александр, что сидел во главе стола, лишь смотрел на Анну и молчал. Его взгляд прожигал её изнутри, и голос Тени начал шептать.

«Он пытается прощупать тебя, он лезет к нам своими грязными ручками, к нашей ауре! Но я не дамммм!»

Анна почувствовала, как Тень своей силой закрыла все исходящие потоки ауры и маны, чтобы он не понял их силу.

— Отец, не много ли ты просишь у служанки принцессы? – выражение лица Александра выказывало его полное недоверие и даже чуточку удивления.

— Я понимаю, что, возможно, прошу многого, но это не относится никак к войне, лишь осмотреть место. Думаю, госпожа в силах нам помочь, – Симон явно жаждал помощи Анны. Но та была не заинтересована в этом.

— Простите, но это явно не в моих силах. Я не сравнюсь с вами, магами крови,– она метнула взгляд на девушек, и те лишь ехидно улыбнулись. — Потому прошу меня простить, но меня ожидает принцесса.

С этими словами она увидела короткий кивок от Александра и направилась к выходу.

Последующие несколько дней Симон часто заходил к Анне с просьбой о помощи, но та была неуклонна. Он знал, Анна умела делать так, что всё вставало на свои места. Но она оставалась непробиваемой. Её вежливые отказы звучали как закрывающиеся двери, оставляя Симона с чувством все возрастающего недоумения и, где-то в глубине души, с оттенком обиды.

Но какие бы жизненные невзгоды ни обрушивались на Анну, тренировки шли по расписанию. Это был ритуал, который помогал ей сохранять равновесие и ясность ума. Сегодняшняя тренировка обещала быть особенно тяжелой. Груз недавних событий давил на плечи, но Анна решительно шагала по усыпанной гравием дорожке, ведущей к тренировочной площадке.

Однако, дойдя до площадки, Анна обнаружила, что она пуста. Нигде не было видно ни принцессы, ни даже привычной суеты стражников. Только тишина и пустота. Принцесса никогда не пропускала тренировки, тем более без предупреждения.

С легкой тревогой в сердце, Анна развернулась и направилась к покоям принцессы.

«Обманывает чертовка, отлынивать вздумала.»

Она шла по белому коридору, стены которого мерцали мягким, призрачным светом, отражая ее шаги эхом. Тяжелые портьеры, вышитые золотыми нитями, скрывали ниши и тайные проходы.

Но там тоже ее не оказалось, и тогда Анна направилась к летней веранде императора. Воздух здесь был напоен ароматами цветущих акаций. И вот там, среди плетеной мебели и растений, она ее и обнаружила. Не в комнате, не в тронном зале, ни уж тем более на площадке, где Эмилия должна была быть, а здесь, под открытым небом, где принцесса сидела в полном одиночестве.

— И как ты это объяснишь, Эмилия? Я тебя по всему замку ищу.

Девушка посмотрела на Анну без тени жалости, что она не пришла на тренировку.

— Анна, прости, пожалуйста, я правда шла, но потом за мной отправили стража, и провели сюда. Отец что-то хочет сказать. Присядь, может, быть, и тебя бы позвали, — Эмилия нежно постучала по скамье рядом с собой, приглашая присесть.

Долго ждать им не пришлось. Спустя пару минут на пороге веранды уже оказался Оббиус. Он мягко поприветствовал дочь и Анну.

— Девушки, я понимаю, я прервал вас от утренней тренировки, но хотел сказать вам это лично: с сегодняшнего дня на какое-то время принц Роберт погостит у нас. Ситуация в Грандии сейчас слегка обостренная, и король Вейн попросил нас приютить его сына.

Эмилия прямо вся засияла от новости, что ее жених будет гостить в столице. Предвкушение скорой встречи наполняло ее сердце радостным трепетом, а мысли уже витали вокруг предстоящих свиданий и прогулок по живописным улицам столицы. Она представляла, как они будут гулять по полям, держась за руки, как будут наслаждаться вкуснейшими десертами, и как он будет смотреть на нее с той самой, неповторимой нежностью, которая заставляла ее забывать обо всем на свете.

Для Анны же это означало лишние хлопоты с принцессой. Ее работа никогда не была простой, но теперь, когда к ним в гости должен был приехать жених Эмилии, ответственность возрастала в разы.

— Да, папенька, мы обязательно поприветствуем принца. Он прибудет один? — Эмилия придвинулась ближе к отцу и обняла того за руку.

— По необходимости кто-то из Раху будет его сопровождать, не могу знать точно, кто, — он погладил волосы дочери и поцеловал ее в макушку.

— Ладно, идите на тренировку.

Когда император отпустил их на тренировку, Эмилия, не слушая Анну, бросилась в сторону крытых площадок. Ее сердце колотилось от нетерпения, а мысли были заняты лишь одним – скорейшей встречей с возлюбленным.

Она пробегала мимо свободных площадок, где слышались отрывистые звуки ударов и напряженные возгласы, но ее целью была основная, крытая тренировочная площадка, чем-то похожая на арену. Это огромное сооружение, залитое ярким солнечным светом, казалось, излучало энергию и движение. Большие, высокие окна, уходящие под самые своды, пропускали внутрь массу воздуха и света, делая пространство легким и просторным.

Ряды скамеек для гостей, расположенные амфитеатром, были изящно вырезаны из светлого дерева и казались почти невесомыми. В воздухе витал свежий аромат, смешивающийся с едва уловимым запахом натертого до блеска дерева. Сама площадка находилась внизу, и к ней вела широкая лестница, вырезанная из резных, темных деревянных ступеней, каждая из которых была отполирована до состояния зеркального блеска бесчисленными шагами.

Внизу, на самой арене, кто-то тренировался. Взгляду Эмилии открылась картина, наполненная движением и энергией. Фигура, облаченная в облегченные одеяния, ловко уворачивалась от чужих атак, отрабатывая каждое движение. Это был ее жених. Его силуэт, четко очерченный на фоне освещенной арены, завораживал. Эмилия замерла на последней ступени, наблюдая за ним, чувствуя, как ее собственное сердце вторит ритму его тренировки.

Анна и Эмилия подошли к арене, обходя ее по периметру. Их путь преграждало невысокое ограждение из широких, грубо сколоченных досок. На арене тренировались два мужчины.

Один из них был высок, с копной темных, непокорных волос, обрамляющих лицо с выраженными чертами. Его движения были выверены, каждым выпадом он владел с холодной точностью. В его сдержанности чувствовалась внутренняя сила и дисциплина. Казалось, каждое его действие было продумано на несколько ходов вперед, а меткие удары, которые он наносил, были подобны молнии – быстры, точны и неотвратимы.

Второй боец был меньше ростом, но компенсировал это природной ловкостью и неуемным темпераментом. Его рыжие волосы, казалось, плясали в такт его движениям, а выражение лица было полно задора и азарта. Этот воин действовал более импульсивно, но его активность и игривость не умоляли опасности. Он словно танцевал на арене, его выпады были быстрыми и непредсказуемыми, а смех, который порой срывался с его губ, добавлял в этот поединок оттенок какого-то безумного веселья. Эмилия наблюдала за ними, завороженная.

— И кто из них твой принц? — Пока Анна была в общине, в мире очень многое изменилось, и прежний король Грандии, которого она знала, умер от старости и был переизбран новый король, Ульрих Вейн. Его она увидела впервые, прилетев в Эллиос. А сына его она подавно не знала.

— Как же, Анна, один из них Александр, ты чего, не узнала? А мой принц – тот, что так задорно смеется, — принцесса облокотилась на ограждение и не сводила глаз с юноши.

Сейчас Анна и правда разглядела во втором человеке того изысканного мужчину, что был на совете. Но сейчас он был одет в простую одежду, его волосы были взъерошены от интенсивных тренировок. Он был потный и погруженный в бой, владея своим клинком как искусный мастер. Движения его не были отточенным танцем, какой она видела обычно на показательных выступлениях при дворе. Здесь не было места излишней элегантности, лишь грубая, доведенная до автоматизма эффективность. Пот стекал по его вискам, оставляя темные следы на простой холщовой рубахе, промокшей на спине и груди. Дыхание его оставалось ровным, ритмичным, словно работало в унисон с ударами сердца. Анна замерла в тени, наблюдая. Его противник, весельчак с двуручным мечом, наступал яростно, но грубо. Каждый разящий удар огромного клинка встречал не жесткий блок, а едва уловимый уклон, точное парирование под углом, отводящее смертоносную тяжесть в сторону.

Изысканный мужчина с совета использовал силу и инерцию оппонента против него самого. Он будто вел бой не только телом, но и холодным, расчетливым умом, предвидя атаки на два хода вперед. Внезапно он сменил тактику. Три быстрых, почти невидимых удара — высоко, низко, в центр — и противник, потерявший равновесие, с грохотом рухнул на песок арены, обезоруженный.

Бой был окончен. Мужчина отступил на шаг, опустил оружие и сделал глубокий вдох, оглядывая поле боя взглядом, в котором не было ни злорадства, ни усталости, лишь оценка. Затем он вытер клинок о край штанины и повернулся, как будто почувствовав на себе чужой взгляд. Его глаза, холодные и ясные, встретились с глазами Анны. На мгновение в его взоре мелькнуло что-то похожее на удивление, но тут же было скрыто привычной сдержанностью. Он лишь слегка кивнул, словно отмечая ее присутствие, и направился к бочке с водой, оставив Анну размышлять над контрастом между придворной личиной и сущностью воина.

— Моя дорогая принцесса, моя любимая Эмилия, вы пришли посмотреть на мое поражение? — юноша с рыжей копной на голове резко встал и направился к девушкам.

— Мой принц, мы лишь узнали, что вы прибыли, и поспешили вас поприветствовать! — Эмилия протянула руку через ограждение, и Роберт нежно поцеловал тыльную сторону кисти.

— И я вижу, вы привели свою близкую подругу, о которой писали? — он взглянул на Анну. Та сидела на скамье и курила, пуская легкий белый дым в воздух.

— Да, рада приветствовать вас, ваше высочество, — Анна подала ему руку, другой держа сигарету и пуская дым.

Юноша с улыбкой на лице, ничем не показывая своего удивления от столь нежеланного приветствия, поцеловал также руку Анны.

— А вы, смотрю, манерами не блещете, госпожа, — Александр, на славу напившись воды из бочки, приближался к ним.

— Простите, но я не обучена дворцовым манерам, и я не фрейлина, если вы могли так подумать, — она снова опустилась на скамью.

— Так, а кто вы тогда? — глаза принца округлились.

— Я тренирую принцессу по разным видам оружия, даю техники боя. Я солдат.

После этих слов оба мужчины округлили глаза, и у принца чутка даже приоткрылся рот.

— Раз вы солдат, прошу, выйдите со мной в спарринг! – Роберт явно не медлил, и, доведя своего оппонента, Раху, до усталости, решил взяться за Анну. Эмилия смотрела на Анну с явным желанием и мольбой, чтобы та сразилась и доказала принцу свою силу.

Анна, бросив окурок на песок площадки, встала и перепрыгнула ограждение, не желая идти к официальному входу. Ее движение было резким, почти дерзким. Песок хрустнул под подошвами её сапог.

Эмилия стояла, открыв рот, и ждала поединка. Ее пальцы судорожно вцепились в деревянный барьер, костяшки побелели. В ее глазах горела смесь страха и жадного любопытства.

Александр встал рядом с Эмилией, откинувшись на ограждение внутри арены. Его поза была расслабленной, но взгляд, устремленный на Анну, стал острым, оценивающим. Легкая усмешка тронула уголки его губ, как будто он наблюдал за началом интересного эксперимента.

Анна подошла к стенду с оружием и начала выбирать его. Ее пальцы скользнули над рядами клинков, не останавливаясь на изысканных рапирах или украшенных палашах. Она искала что-то простое, без излишеств. В конце ряда, почти забытый, лежал тренировочный длинный меч из упругой стали, с простой крестовиной и обмоткой на рукояти, потертой от многих рук. Он был тяжелее рапиры, с более широким лезвием, предназначенным не для уколов, а для рубящих и режущих ударов. Оружие солдата, а не дуэлянта.

Она взяла его, взвесила в руке, сделала несколько пробных взмахов. Меч рассек воздух с коротким свистом. Вес оказался привычным, почти утешительным. Она повернулась лицом к арене, к тому месту, где ждал ее противник — принц, наблюдавший за ней с холодным интересом.

Он кивнул, без слов заняв позицию в центре площадки. Роберт взял свой клинок и слегка согнул колени, выдвинув орудие вперед. Готовность, лишенная театральности.

Анна двинулась навстречу. Песок глушил шаги. Она чувствовала, как на нее смотрят жадные глаза: Эмилии и Александра. Но все это отступило на второй план, сузилось до полоски песка перед ней и человека с мечом. Воздух, еще недавно наполненный пылью и запахом пота, казался очистился, стал резким и холодным.

Анна атаковала. Не разведку, а полноценный, сильный удар сверху. Он парировал, встретив её клинок своей крестовиной с глухим лязгом. Металл запел. Вибрация от удара отдалась в её запястьях. Она отскочила, тут же нанося диагональный удар снизу вверх. Он снова парировал, но на этот раз движение его было уже не просто защитным. Его меч, отбив её клинок, пошел в контратаку — короткий, резкий тычок в грудь. Она едва успела отклонить корпус, почувствовав, как сталь проносится в сантиметре от её ребер.

Но она не была новичком. Сквозь напор его атак она начала видеть рисунок. Он предпочитал короткие серии из двух-трех ударов, всегда с последующим смещением. И тогда она нашла момент. После его очередной комбинации он на долю секунды задержался, перенося вес для следующего движения, и она атаковала. Они оказались вплотную, на мгновение, клинки скрещены у самых их лиц. Она видела капли пота на его висках, суженные зрачки, в которых вспыхнуло не ожидание, а уважительное признание угрозы. Он первым оттолкнулся, отпрыгнув назад на безопасное расстояние.

На арене воцарилась тишина, нарушаемая только их тяжелым, ровным теперь дыханием. Никто не упал. Никто не был ранен. Но что-то изменилось. Напряженность из противоборства превратилась в нечто иное — в диалог.

Эмилия вздохнула, как будто только сейчас вспомнила, как дышать.

— Достаточно, – раздался голос Раху, спокойный и властный, – Кажется, точка сделана.

Анна опустила меч, ощущая, как адреналин начинает отступать, оставляя после себя приятную усталость в мышцах и ясность в голове. Её противник сделал то же самое. Он смотрел на нее уже без холодной отстраненности, а с прямым, изучающим взглядом, в котором читался безмолвный вопрос: кто ты на самом деле?

— Госпожа, зачем вы взяли меч? Вам явно было с ним неудобно, – Александр приблизился к ней, забирая оружие из её рук.

— Как вы поняли? – Анна не на шутку удивилась. Понять по паре моментов, что оружие неподходящее, надо иметь острый взгляд и большой опыт сражений.

— Я заметил быстроту в ваших движениях и… – Александр чуть склонил голову и улыбнулся, – Вы ходите вокруг жертвы, присматриваясь. Так делают люди только с короткими мечами, клинками или кинжалами, ведь вам надо оценить расстояние и не промахнуться, так ведь?

— Да, вы правы, господин, у Анны кинжалы, но она обычно выбирает другое оружие, – Эмилия подскочила.

В этот момент Анна осознала: перед ней стоит не просто умный человек, не просто мужчина в красивом костюме, как он предстал перед ней в зале советов, а стратегически развитый, осознанный и сильный солдат с большим опытом либо сражений, либо тренировок на оружии.

— Вы наблюдательны, господин. Мое оружие и правда – кинжалы, – она слегка улыбнулась уголками губ и, не оборачиваясь, решительно ушла с арены.

— Госпожа, а что же вы нам их не продемонстрировали? – Роберт крикнул вслед, но его прервал сильный кашель Раху, стоявшего рядом. – Александр, друг, все в порядке?

Александр стоял, чуть склонившись от кашля, и закрывал рукой рот. Плечи его сотрясались в сухом, разрывающем напряжении, а в глазах, на мгновение поднимавшихся к потолку зала, стояла влажная боль. Он кашлял так сильно и пронзительно, что рядом стоящие Эмилия и Роберт немного насторожились; разговоры смолкли, и воздух загустел от тревожного ожидания.

Кашель отступил так же внезапно, как и накатил. Александр выпрямился, медленно убирая с губ ладонь, и сделал шаг к бочке с водой, будто ничего не произошло.

Именно в этот миг Анна почувствовала. Она почувствовала кровь. Не запах – его не было в напоенном ароматами железа и цветов воздухе. Не вид – вокруг все сверкало чистотой. Ее взгляд инстинктивно метнулся к Александру, к его сжатой в кулак руке, которую он теперь небрежно опустил в карман брючины. К губам, которые он сжал в тонкую, бледную нить. Но не увидела нигде ни капли. Ни алого пятна на рубахе, ни ржавого отсвета на пальцах. Только неестественная, восковая прозрачность его кожи на висках, где пульсировали жилы.

— Да, благодарю, все в порядке, вероятно, подавился водой или песком, – Александр быстро начал убирать инвентарь. – Роберт, нам сегодня еще на собрание надо, идем?

— Конечно, друг, спешим! Дамы, а с вами мы еще увидимся, – он вскинул руку вверх, прощаясь. – Госпожа Анна! Спасибо за бой, я бы с удовольствием потренировался с вами еще!

Анна кивнула вслед уходящим мужчинам. Она все еще чувствовала кровь, чувствовала нутром, что где-то должен был быть след, хоть капля. Но ей не дали осмотреться, как Эмилия за руку потащила Анну на площадку, чтобы тренироваться самим.

— Я хочу быть как ты, такой же сильной! Чтобы Роберт хотел и со мной тренироваться! – Эмилия яростно бросалась на Анну, но та лишь показывала свое превосходство.

— Не волнуйся, и с тобой захочет! – сказала Анна, но сама же в голове подумала: «Тебе, как мне, надо было родиться с таким же количеством маны».

— Да, но для этого мне надо много тренироваться! - Эмилия махала клинком, теряя равновесие.

— Аккуратнее! – Анна увернулась, и принцесса со всего размаха рухнула на песок.

— Ой, – Эмилия сидела на песке, опустив оружие.

— Принцесса, вставайте, на сегодня думаю закончим. Вы пойдете к мастерам? Посмотрим вашего дракона? – Анна убирала оружие и подала руку Эмилии. Та поднялась и кивнула.

— Думаю, надо сходить проведать Рейну.

Они двинулись в сторону крытых навесов, где воздух был гуще и тяжелее, напоенный ароматом раскаленного камня и неведомых трав. Здесь, под сводами, сложенными из циклопических глыб, обитали драконы. Их чешуя, от жемчужно-белой до угольно-черной, мерцала в неярком свете, проникающем сквозь высокие проемы. Тихие, властные существа, они были живым воплощением мощи и древней мудрости.

На окраине города, там, где последние жилища людей растворялись в суровом, но прекрасном ландшафте, раскинулись целые поселения мастеров. Это были люди, чья жизнь была навсегда связана с драконами. Они были не просто дрессировщиками; они были жрецами, хранителями, учителями. Их руки, грубые от работы, но нежные в прикосновении, знали, как уговорить непокорного, как успокоить встревоженного, как обучить юного дракона контролю своей силы и силу его будущего всадника. Они бдительно следили за каждым вздохом, каждым движением, словно родители, оберегающие своих детей.

В Эллиосе драконов осталось ничтожно мало. Их времена славы, когда небо рассекали сотни крыльев, давно миновали. Теперь каждый дракон был бесценным сокровищем, хрупким пламенем, которое нужно было бережно поддерживать. И мастера, эти молчаливые герои, посвятили себя одной-единственной цели: сохранить наследие и помочь поднять популяцию, чтобы однажды история Эллиоса вновь наполнилась ревом и грохотом могучих крыльев, разрезающих небесную синеву.

Мастера жили целыми семьями, от мала до велика, их дома, словно продолжение навесов, были сплетены с драконьими гнездами. Здесь, в этой уникальной связи, рождались и росли новые поколения хранителей.

От отца к сыну, из уст в уста, из поколения в поколение передавались тайные знания дрессуры и тонкости разведения драконов. Это была не просто профессия, а священный долг, обет, который произносился с рождением нового члена семьи. Каждый ребенок с колыбели впитывал в себя уважение к этим величественным существам, учился понимать их дыхание, язык взглядов и едва уловимые движения хвоста.

В Парга мастеров было больше, чем в Эллиосе, и Анна была главой этого народа. Она не просто управляла, она вдохновляла, делилась знаниями и способствовала развитию новых, невиданных ранее техник. Под её чутким руководством мастера в Парга расцветали.

Особое место в её деятельности занимало разведение. Анна видела в этом не только возможность для развития, но и священный долг перед природой. Её усилия были направлены на сохранение редких видов, восстановление баланса и гармоничное сосуществование с драконами.

Она понимала, что истинное мастерство заключается не только в создании, но и в бережном сохранении.

Анна очень много сделала для восстановления популяции драконов в Парга. Эти величественные существа, некогда бывшие гордостью и символом народа, находились на грани исчезновения. Она контролировала их всадников, то, как они обращались с драконами, и главное — она также следила за их потомством. К ладкам яиц грабили, и приходилось их тщательнее защищать.

— Думаешь, Хаген сейчас на месте? Или снова куда-то улетел с новым выводком? — Эмилия шла рядом, разглядывая дома мастеров.

— Думаю, он на месте.

Они шли, погружённые в тишину, нарушаемую лишь шорохом их шагов по немощёным улочкам. Лабиринты домов сплетались вокруг, создавая причудливый узор из теней и света. Низкие, покатые крыши, словно уставшие от времени, прижимались одна к другой, ведя их всё глубже в сердце этого странного, спящего поселения.

Разноцветные двери – изумрудные, алые, бирюзовые – притягивали взгляд. Небольшие, живописные заборчики, увитые плющом, обрамляли крошечные, ухоженные садики, где робко цвели диковинные растения.

— Стучать? — Эмилия стояла у желтой двери и ждала разрешения постучать по ней.

— Стучите, — Анна кивнула. Эмилия сделала пару ударов и отошла. С той стороны послышался скрежет двери и хриплый голос мастера.

— Ну кто там в такую рань? — Он открыл дверь и ахнул: — О боги, принцесса, госпожа страж, вы прибыли по мою душу? — Мастер наигранно схватился за сердце и закинул голову, подглядывая одним глазом за принцессой.

— Нет, что вы, мастер, мы лишь пришли узнать про Рейну, как она? — Эмилия поспешила успокоить мастера.

— Хорошо, принцесса, проходите в дом. — Он прошёл внутрь сада, — Только калитку закройте за собой.

Анна и Эмилия зашли за ним, и Анна закрыла за собой калитку. Они двинулись к дому — маленькому, раскосомудомику с синей крышей и зелеными ставнями. Все дома мастеров были раскрашены в разные цвета радуги в зависимости от фантазии владельца.

— Проходите, — Мастер уже накрыл на стол и пригласил их присесть.

На небольшом столе, стоявшем в центре комнатки, уже стоял чайник и маленькие чашки с водой. Гости сели на пол, пробуя воду – сладкая.

— Если нужно, можете добавить чая, — Он указал на чайник с темной жидкостью.

— Благодарю, мастер, — Анна с благодарностью приняла чай и разбавила свою сладкую воду.

— Мастер, как там Рейна? — Эмилия жадно выпила одну чашку и налила уже вторую.

— Да, госпожа, она в порядке, всё замечательно, я бы сказал. Она хорошо кушает и недавно отложила около 3 яиц. Дай нам боги радость, что из них вылупятся здоровые дракончики, — Мастер нежно улыбнулся.

Внезапно дверь открылась, и в комнату влетела девочка лет 12 и накинулась на принцессу с криками:

— Эмилия, вы пришли! Пойдемте скорее, я вам покажу свой тайник, там много полезного. Скорее же, идем! — Девочка тащила принцессу за руку, и та неохотно поднялась с места и ушла вслед за ребенком.

Анна осталась наедине с мастером. Она поставила свою чашку на столик и взглянула на Хагена.

— Анна, я знаю, что ты хочешь, — Мастер налил себе воды. — Дракона для тебя я пока подобрать не могу, они не потянут твою силу, твой выброс манны во время полета очень велик. Подожди, может, у Рейны будут хорошие драконы, им осталось около месяца, и они вылупятся. Рейна за ними хорошо следит, высиживает.

— А если и там не будет подходящего? — Анна теряла всякую надежду на достойного соратника.

— Тогда искать в других империях, понимаешь ведь, наши ресурсы ограничены тем, что у нас есть. Правда, подожди, возможно, еще не время.

— Я поняла, мастер. Спасибо. Прошу, позовите принцессу, нам пора, скоро обеденные уроки у нее.

Мастер кивнул. Было видно, как ему было жаль оттого, что он не смог помочь Анне. Но он не всесильный бог, чтобы создавать то, что еще не создала природа.

— Уже уходим? — Эмилия устало вернулась от девочки. Видимо, та знатно высосала из принцессы все силы.

— Да, принцесса, у вас скоро урок фортепиано, — Анна накинула на Эмилию плащ, и они вышли от мастера.

Глава 16. Загвоздка в камне: дощечки и древние стены.

На следующий день Анна проснулась от тихих шёпотов у своей двери. Шептания быстро перерастали в бурный спор, но сквозь толстую дубовую панель она не могла уловить ни слова. Голоса были приглушенными, но в них явно звучало напряжение — резкие, отрывистые всплески, прерываемые угрюмым бормотанием.

Она лежала неподвижно, пытаясь отделаться от остатков сна и тяжёлого предчувствия, осевшего на сердце после вчерашнего вечера. Свет из окна говорил, что уже давно наступило утро. Постепенно, сквозь дрёму, она стала различать знакомые тембры. Один — высокий, нервный, с характерными всплесками эмоций, Симона. Второй — низкий, густой, с лёгким ворчанием, Оббиус.

Анна накинула что-то наподобие халата, не стуча, распахнула дверь. Спор оборвался на полуслове. На пороге стояли два мужчины. Они застыли, уставившись на неё с открытыми ртами. На их лицах было написано не только смущение от того, что их застали, но и явный испуг, будто они говорили о чём-то запретном.

— В такое раннее время и с такими лицами? — спросила Анна, отступая вглубь комнаты. — Входите. Или вам удобнее продолжать переговоры через дверь?

Мужчины неловко переглянулись и, покорно опустив головы, переступили порог. Анна жестом указала им на кресла у камина, где ещё тлел вчерашний огонь. Не говоря ни слова, она принялась заваривать чай. Пока вода нагревалась, в комнате стояла гнетущая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием поленьев и металлическим шорохом ложек на подносе.

Симона, обычно такой словоохотливый, пристально разглядывал узор на ковре. Оббиус сидел, уставившись в огонь, его тяжёлые руки лежали на коленях, сжатые в кулаки. Только когда Анна разлила ароматный чай по чашкам и расставила их перед ними, она села сама и мягко произнесла:

— Итак?

Оббиус тяжело вздохнул и посмотрел на Симона. Тот нервно поправил камзол и откашлялся. Между ними прошёл немой спор — короткие, быстрые взгляды, вздёрнутые брови, почти незаметное движение головы Оббиуса в сторону Анны. Было ясно, что они пытались решить, кто будет говорить первым и как преподнести новость. Анна не торопила их, поднеся свою чашку к губам. Пар от неё щекотал лицо, а горьковатый вкус немного прояснял мысли.

Наконец, заговорил Оббиус. Его голос прозвучал неожиданно тихо для такой грузной фигуры.

— Госпожа, мы пришли с просьбой, ведь, как знаете, обстановка сейчас не самая благоприятная…

Анна не шелохнулась, но пальцы её чуть сильнее сжали ручку чашки.

— И просить в частности хочу я, ведь это моя вина, — продолжил Симона, перехватывая инициативу. Его слова теперь лились быстро, словно он боялся, что его перебьют. — Вся ситуация началась с Томиаса, сейчас же она усложняет жизнь другому моему сыну, Александру. Он старается, но не всё в его возможностях. Он маг огня, и хорошего мага крови в его армии не сыскать…

Он замолчал, ища нужные слова. Оббиус добавил, глядя прямо на Анну:

— Потому мы и пришли к вам с просьбой помочь нам. Не в войне, а лишь в защите. Вам уже показывали те дощечки?

— Дощечки? Показывали, и я сказала, что помочь не могу — отрезала Анна. Её собственный голос показался ей странно спокойным, доносящимся будто со стороны.

Ещё один взгляд между мужчинами. Теперь в их молчании читалось не смущение, а профессиональная скованность и тяжесть диалога, который шёл явно не в их пользу. Симона потянулся к своей чашке, но не стал пить, лишь обхватил её ладонями, будто ища тепла.

— Вы можете лишь слетать и осмотреть то место? — уклончиво спросил Оббиус. — И, возможно, лишь осмотр потребуется, а далее они сами установят те злощастные печати.

— Мы с вами о таком не договаривались — машинально заметила Анна.

— Это моя просьба! — резко вырвалось у Симоны, и он тут же смягчил тон. — То есть… я прошу вас как отец, для сына, для моей семьи. Ведь вы как никто знаете, как важна семья и дорогие люди… — Внезапно он замолчал, осознавая, что он сказал.

Анна отставила чашку. В комнате пахло чаем, дымом и страхом.

— Как отца я вас понимаю, но не понимаю, как могу помочь я? Ведь они не должны понять, кто я. Как же я помогу?

— Анна, вы лишь прибудете на то место, осмотрите озеро, стену, и если поймёте, в чём дело, я отгоню всех прочь. Мы накинем морок, и у нас получится помочь в этой войне, не сражаясь! — Симона почувствовал, как Анна сбавляет отрицание и уже почти готова помочь им.

— Что с вами поделать, хорошо, слетаю, гляну, но скажите, что я лишь маг крови, и всё. — Она видела радость в глазах Симона, и Оббиус похлопал друга по плечу: «А ты боялся».

В тот же день они отправились в Грандию. Путь лежал на самый север, где среди вечных льдов и остроконечных, неприступных пиков, похожих на осколки стеклянного неба, стояла Северная Башня магов воды. Их драконы приземлились не у её подножия, а дальше, в глубоком горном цирке, где среди скал притаилось озеро.

Оно было длинное, узкое и невероятно глубокое. Озеро лежало в каменной чаше, как огромный осколок самого неба, упавший между гор. Вода была абсолютно прозрачной, тёмно-синей, почти чёрной в своей бездонной глубине. Скалы, уходящие прямо в воду, отражались в ней с такой чёткостью, что граница между реальным миром и его двойником стиралась. Воздух здесь был холодным, стерильно чистым и звеняще тихим, нарушаемым лишь редким шелестом ледяного ветра в ущельях. Именно в этих хрустальных глубинах, как доложили Анне, и была найдена таинственная дощечка.

Их уже ожидали. На каменистом берегу стояли трое из тех девушек-магов, что присутствовали на том совете. Рядом с ними, закутавшись в тяжёлый плащ с капюшоном, был Томиас. Его взгляд постоянно скользил по гребням скал и ледниковым трещинам. Он лично следил за операцией, чтобы ни одна лишняя душа не узнала о прибытии Анны сюда. Молчаливым кивком он подтвердил, что периметр безопасен.

Анна ступила на прибрежную гальку. Её шаг нарушил идеальную тишину места, и этот звук казался кощунством. Она не стала сразу идти к стене, что должна была находиться здесь же, среди скал. Вместо этого она медленно подошла к самой кромке воды и опустилась на одно колено.

Вода была ледяной, даже сквозь перчатки она чувствовала её пронизывающий холод. И она была прозрачной до обмана. На глубине в несколько саженей можно было разглядеть каждый камень, каждый изгиб дна, уходящего в тёмно-синюю бездну. Но это была не просто вода. В её неподвижной, зеркальной глади чувствовалась сила. Анна провела рукой над поверхностью, не касаясь её, и почувствовала, как мурашки пробежали по коже. Здесь была мощь, превосходящая магию отдельных существ — мощь самой стихии, нетронутой и равнодушной.

Только тогда она поднялась и повернулась к скале. И прямо перед ней стояла она — стена, что служила защитой границы Грандии здесь, на самом севере государства.

Стена не была каменной. Она казалась вылитой из того же льда, что и вершины вокруг, но не тающей. Её поверхность была абсолютно гладкой, матовой, испещренной сложным, едва уловимым узором, похожим на морозные цветы на стекле.

От неё веяло пустотой. Анна, привыкшая ощущать энергию артефактов, магических мест, даже просто живых существ, насторожилась. Она осторожно сняла перчатку и, сделав паузу, прикоснулась ладонью к ледяной поверхности.

Ничего.

Как если бы магия не просто покинула её, а была изъята на уровне самой сути, оставив после себя идеальную, бесполезную копию. Анна провела рукой по узору, но и под пальцами он не оживал. Он был просто рельефом, не несущим смысла.

Она долго стояла так, прислушиваясь к тишине внутри себя, пытаясь уловить хоть что-то. Но стена молчала. Это молчание было громче любого зова.

— И на ней не было никаких знаков, кроме этого узора? — тихо спросила Анна, не оборачиваясь к Томиасу и одной из магов.

— Никаких, — едко ответила девушка. — Она была именно такой, когда мы нашли дощечку в озере. Но мы не чувствуем от стены ничего, и потому удивительно, что не можем поставить на неё свою печать.

Анна кивнула, взглянула на свою ладонь, а затем снова на матовую, холодную поверхность.

— Хорошо, тогда ныряем, — Анна, отряхнув руку, направилась обратно к берегу озера, по пути снимая плащ и перчатки.

Тишину горного цирка внезапно раскололи чужие голоса. Анна остановилась, обращая внимание на звук шагов по гальке. У кромки озера, где минуту назад были лишь их драконы и небольшая группа стражей, появилось больше людей.

Знакомые мундиры дворцовой гвардии, спешившиеся маги в дорожных плащах. И в центре этого небольшого отряда — он.

Александр.

Он стоял у самой воды, прямой и мощный, как один из окружавших озеро пиков. Широкие плечи подчеркивал простой, но отличного покроя дорожный кафтан, наброшенный на плечи поверх рубашки.

Ветер шевелил его тёмные, густые волосы, а лицо, с твёрдым взглядом, было обращено к девушке рядом.

Девушка, стоявшая с ним, облокотилась на его плечо. Незнакомая. Юная. Её лицо, обрамлённое тёмными, выбившимися из-под капюшона локонами, светилось безмятежной, внутренней улыбкой.

А её фигура под просторным тёплым платьем не оставляла сомнений: она была в положении, причём на явно большом сроке. Одной рукой она бережно гладила округлившийся живот, а другой придерживала руку Александра.

Он что-то тихо говорил ей, наклонив голову, и в его взгляде, обычно таком сосредоточенном и строгом, читалась непривычная Анне мягкость.

Её взгляд метнулся к Симоне и Оббиусу, стоявшим чуть поодаль у их корабля. Овва опустил глаза, Симона побледнел, увидев прибывших. Их растерянный спор утром, их мнимые опасения о разоблачении — всё это обрело иной, горький смысл.

И тут произошло то, что удивило Анну. Томиас, стоявший на страже у скалы, вдруг резко шагнул вперёд. Его осторожность, бдительность ко всему окружающему миру разом исчезли. Он не побежал, но его шаги по неровному камню были быстрыми и уверенными. Он прошёл мимо оцепеневшей Анны, мимо гвардейцев, прямо к паре у озера.

Александр и девушка повернулись к нему. И на лице молодой женщины не было ни страха, ни удивления — только тёплая, сияющая радость. Томиас остановился перед ней. Он не сказал ни слова. Вместо этого он бережно опустился на одно колено прямо на мокрую гальку, обхватил её живот своими большими, привыкшими к оружию руками и прижался к нему лбом в нежном, почти ритуальном жесте. Затем он поднялся и крепко обнял её, а она доверчиво склонила голову к его плечу.

Александр же только наблюдал за этой сценой, и на его лице играла лёгкая, понимающая улыбка. Ведь он не видел ещё ни Анну, ни отца, ни тем более императора.

— Что будем делать? — Симона подошёл к Анне, та лишь накинула обратно плащ и скрылась в тени.

— А для чего мы прилетели? Помочь. Раз мы тут, раз я тут, приступим, только ему сообщите об этом сами, пожалуй, — Анна направилась к людям, что стояли у озера.

— Вот это неожиданно, Анна, вы нас преследуете? — Александр сделал шаг вперёд, но та не обратила на него внимания.

Она не хотела лишний раз говорить с Раху и объясняться.

Она подошла к кромке озера. Поверхность была неподвижным, тёмным зеркалом, в котором безжалостно отражалось свинцовое небо.

Дышала она ровно, почти механически. Пальцы, не чувствуя дрожи, принялись расстёгивать застёжки длинного дорожного плаща. Тяжёлая ткань с шелестом соскользнула на влажную гальку. Затем последовали перчатки, кожаные, тонкие, одна, потом другая. Она наклонилась, чтобы снять обувь. Камешек впился в босую ступню, но боль была острой и чёткой, единственным якорем в море онемения.

В этот момент до неё донеслись голоса. Она слышала, как к нему подошёл Симона. Его голос, привычно деловитый, прозвучал неестественно громко в тишине предвечерья. Симона что-то объяснял, зачем она тут, вероятно, пытаясь разрядить напряжение или договориться о чём-то практическом. Александр отвечал коротко, отрывисто. Эти голоса, этот бытовой шум чужой жизни, плыли до Анны словно из-под толстого слоя стекла.

Но то, что она сделала потом, никто не ожидал. Выпрямившись, она, не глядя на берег, сняла свитер, потом лёгкую блузу. Холодный воздух обжёг кожу, покрыл её мурашками. Осталась лишь в тонком белье, едва заметная на фоне тёмной воды и тёмного неба.

Затем, без разбега, резким броском, почти падением, она кинулась в воду. Ледоходная вспышка! Мир взорвался оглушительным грохотом, сотней молотов, ударивших сразу по всем костям. Ледяная хватка обвила её, сжала грудную клетку, выгнала из лёгких весь воздух одним беззвучным криком.

И прежде чем тело успело сжаться в спазме, она нырнула в ледяную воду озера, в эту чёрную, бездонную тишь.

Все оцепенели. На берегу воцарилась мёртвая тишина, которую тут же разорвал чей-то обрывающийся вопль. Кто-то, кажется Симона, сделал неосознанный рывок вперёд, к воде, но тут же замер, будто наткнувшись на невидимую стену.

Остановить? Как? Войти туда? Мысль об этом была равносильна мысли о самоубийстве.

Вода поглотила Анну мгновенно и бесследно. На поверхности разошлись и замерли чёрные круги, сомкнулись над ней. Люди стояли, парализованные, вглядываясь в это неподвижное зеркало.

Они не могли зайти в воду. Они могли только ждать. Секунды растягивались в вечность, а ледяная гладь ничего не выдавала.

Анна же плыла под водой, слегка ощущая холодное покалывание в теле. Оно уже не было тем всесокрушающим шоком, что на поверхности. Оно стало фоновым гулом, ровным и странно успокаивающим.

Давление в ушах, тяжесть в конечностях, медленный танец пузырьков воздуха, тянувшихся к серебристой глади где-то наверху. Мир сузился до синевато-зеленого мрака, до скрипа песка под проплывающими валунами.

Свет с поверхности становился рассеянным, призрачным. Водоросли колыхались в немом балете. И тогда её взгляд, привыкший к полутьме, начал различать очертания.

Это было не то, что она ожидала увидеть. Не одна забытая дощечка, не случайная потеря. Она плыла на самое дно и увидела залежи. Десятки, может быть, сотни деревянных табличек, аккуратно, почти ритуально выложенных на донном песке.

Они не были разбросаны. Они лежали рядами, образуя четкие линии, словно дорожки в саду или строки в гигантской книге. Порядок был очевиден.

Линии этих дощечек тянулись, как лучи, от центральной, более широкой полосы. Анна поплыла вдоль неё, движение её рук стало осознанным, целенаправленным. Холод отступил на второй план перед жгучим любопытством. Полоса вела её прямо к основанию стены. Той самой, что уходила в толщу воды и терялась во мраке.

Теперь она видела всё. Дощечки с печатями не просто лежали на дне. Они были частью конструкции. Их ряды, выложенные в строгом порядке, подводили прямо к подножию каменного исполина. Они были мостом. Не материальным, а символическим. Соединительным звеном. Они соединяли озеро, эти немые послания, со стеной, на которую не могла лечь никакая печать.

Анна медленно проплыла над этим немым городом. Её пальцы скользнули над ближайшей табличкой, не прикасаясь.

Она посмотрела на стену. Вверх, туда, где она терялась в темноте. Потом вниз, на эти стройные ряды, упирающиеся в её основание.

Воздух в лёгких начал по проходить через легкие, как тлеющий уголек. Пора было всплывать.

Она оттолкнулась ото дна, послав вверх облачко ила, которое на мгновение скрыло ряды дощечек.

— Анна, что вы творите? – к ней начали сбегаться люди, и Симона с полотенцем или покрывалом мчалась впереди всех, укрывая её от холодного воздуха озера.

— Их там тысячи, если не больше, – дрожа зубами, вымолвила Анна, — надо осушить воду, озеро, мне надо поработать с ними, они сильны, никто из ваших магов не сможет снять их, – она оглядела девушек-магов, что стояли и зло смотрели на неё.

— Осушить? Хорошо, – Александр, не спрашивая, обернулся к Томиасу, — Томми, будь добр, осуши озеро на время.

Томиас отошел от девушки и кивнул. Воздух у озера, прежде сырой и неподвижный, теперь казался напряженным, будто ждал лишь малейшего толчка, чтобы содрогнуться.

Он подошел к самой кромке, где вода лизала гальку. Его босые ступни утонули в холодной грязи, становясь частью земли, её проводником. Он закрыл глаза, раскинул руки в стороны и, закинув голову, начал нашептывать слова.

Сначала ничего не происходило. Лишь рябь, далеко в центре, будто от брошенного невидимого камня. Потом – тишина, гуще прежней. И тогда они увидели. Не услышали, а именно увидели, как первая, идеально круглая капля отделилась от зеркальной поверхности и, вопреки всему, поплыла вверх. За ней – другая. И ещё. Медленно, неспешно, как обратный дождь.

Внезапно, капля по капле озеро начало подниматься в воздух. Процесс ускорился, набрал мощь. Целые пласты воды, толщиной в ладонь, отрывались от дна и устремлялись к небу без единого всплеска. Они повисали в воздухе, мерцая свинцовым блеском в тусклом свете, образуя огромные, причудливые лужи под низкими облаками.

Это было впечатляющее зрелище: привычная горизонталь воды сменилась вертикалью и хаосом парения. Вода дрожала, как холодец, сохраняя форму, но грозя в любой момент рассыпаться. От нее падала мокрая, тяжелая тень на освобождающуюся землю.

Вскоре оно полностью поднялось на небольшую высоту и встало в воздухе. Озеро превратилось в гигантскую, неправильную линзу, висящую в двух десятках метров над землей. Сквозь его толщу солнце преломлялось слепыми, блуждающими зайчиками.

Дно было осушено. Воздух сгустился над открывшейся бездной, но это была не просто яма, не голая чаша. Дно, обнажившись, явило не черный ил, а иную картину, от которой в жилах стыла не вода, а сама кровь.

Там, на дне, лежали сотни табличек. Прямоугольные дощечки из темного, почти черного дерева, похожего на мореный дуб, но с металлическим тусклым отблеском. Они были уложены в идеальном, жутком порядке, ровными рядами, образуя подобие мощёной площади. На каждой — выжженные или вырезанные глубоко и резко руны. Знаки не походили на обычное письмо; их углы были слишком остры, линии — слишком болезненными, будто их царапал коготь, а не резец.

Руны не были пусты. Они были заполнены кровью. Не бурой от времени ржавчиной, не илом, а субстанцией густо-багрового цвета, которая слабо, но заметно пульсировала в тусклом свете, будто жила своей собственной, замедленной жизнью. Этот свет исходил от них самих — глухое, багровое свечение, от которого темная вода в озере над головой отливала цветом старого вина.

«Даже под водой они остались с явным отрезком будто свежей крови, сильная магия, нам под стать».

Эти ряды табличек не были хаотичным скоплением. Они образовывали четкий путь, стрелу. Сотни дощечек с кровавыми рунами вели ровными, неотвратимыми рядами от края осушенного ложа прямо к стене.

Она поднималась со дна. Стена уходила вверх, теряясь в тени нависшей над ней водяной глыбы, а внизу, у самого её основания, ряды табличек сходились, образуя нечто вроде алтаря или порога.

Томиас стоял, не шевелясь, его руки были все еще подняты, но пальцы уже расслабились. Он смотрел не на своётворение в небе, а на эту открывшуюся рану в земле. На пустую чашу.

— Черт, что это значит? – Томиас направился ближе к дощечкам, но Анна его остановила.

— Не стоит туда идти, – она накинула обратно плащ и двинулась в самый центр этой картины.

Анна видела, что все в шоке от этого зрелища. Её разум, отточенный годами изучения древних текстов и артефактов, отказывался принять масштаб находки.

Это был не просто клад. Это был архив, летопись, выложенная на дне высохшего озера. Багровый свет рун пульсировал в такт её собственному учащённому сердцебиению, отбрасывая подвижные тени на высохшую глину.

Никто не знал, что это за дощечки. Гул невежества висел над группой почти осязаемо. Но Анна знала — знала кровью, — что ответ лежит в центре. Интуиция, более острый инструмент, чем любое академическое знание, тянула её туда.

Она сделала первый шаг с осушенного берега на бывшее дно. Глина хрустнула под ботинком, издав звук, похожий на сломанную кость. Воздух здесь был гуще, заряженным статикой древней силы.

Она шла прямо к центру всей системы дощечек. Не спеша, избегая наступать на сами таблички, а лишь на узкие промежутки между ними. Её взгляд скользил по рядам, пытаясь уловить закономерность в начертаниях. Узоры менялись, но багровое наполнение было одинаковым — живым и тревожащим.

С каждым шагом тишина сгущалась, а пульсация света становилась отчётливее, будто система реагировала на её приближение. Она чувствовала тяжесть взглядов со спины, но не оборачивалась. Весь её мир сузился до этого пути, ведущего к тёмной стене.

Александр стоял на берегу, лишь наблюдая и молчал. Его руки были засунуты в карманы, поза казалась расслабленной. Его глаза, узкие и оценивающие, не отрывались от фигуры Анны, уменьшающейся по мере удаления. Он видел, как её плечи расправились, как исчезла обычная осторожность, сменившись сосредоточенной целеустремлённостью учёного, учуявшего открытие.

Он не лез ей под руку, и это было правильно. Его молчание было не отсутствием слов, а активной силой, щитом, позволившим ей действовать.

Томиас встал рядом с Александром и смотрел на Анну. После колоссального усилия по поднятию озера его лицо было бледным.

Анна тем временем достигла центра. Ряды дощечек сходились здесь, образуя полукруг перед гладкой поверхностью стены. Багровый свет лился теперь со всех сторон, окрашивая её лицо в неестественные, драматические тона. Она медленно присела на корточки перед одной из табличек, не касаясь её, лишь вглядываясь в глубину резных линий, в эту странную, пульсирующую субстанцию. Только теперь она поняла. Это был не алфавит. Это была схема. Карта энергетических потоков, где каждый резной желоб служил каналом для той самой багровой субстанции. Пустота в центре её наброска здесь была заполнена — и это заполнение пульсировало, как сердце. Она подняла взгляд, окидывая взором всю спиральную композицию, сходящуюся к стене. Жидкий свет внутри них не просто горел — он циркулировал, медленно, но верно стекая по каналам к тёмной поверхности.

На берегу Александр заметил изменение в её позе — внезапную окаменелость, напряжение в спине. Его рука сама собой вышла из кармана, сжавшись в кулак. Он сделал шаг вперёд, но в этот момент Томиас мягко, но недвусмысленно поставил руку ему на предплечье, удерживая на месте.

— Подожди, — тихо произнёс брат, и в его голосе не было беспокойства. — Она должна разобраться сама.

Александр резко посмотрел на него, и впервые за весь день в его спокойных глазах вспыхнула откровенная угроза.

Анна не видела этого обмена. Её внимание приковало новое открытие. По мере того как багровые ручьи сближались у основания стены, сама поверхность начала терять свою однородность. Контуры пульсировали в унисон со всей системой, и с каждым ударом становились всё чётче. Она различала теперь изгибы, похожие на рёбра, на сегменты чего-то колоссального и спящего, что было взмуровано в скалу или являлось её частью. Она отступила на шаг, наступив на сухую глину с глухим стуком. Звук эхом разнёсся по чаше бывшего озера, и на мгновение показалось, что пульсация замерла.

«Что мы можем сделать, Тень?»

«Мы можем сломать эту схему. Руны древние, скорее всего, кого-то с той стороны моря, но лучше их не читать, поэтому лишь сожги их со своей кровью. Тем более маг огня есть у тебя».

Анна развернулась и направилась в сторону мужчин, стоящих у берега.

— Поможете мне? – она обращалась к Александру. Тот удивлённо посмотрел, но кивнул. — Согласились, не зная, что я предложу?

Она с прищуром улыбнулась, глядя на него. Она каждый раз удивлялась его готовности сделать то, что необходимо. Без вопросов, без рассуждений — он шёл и делал.

— Судя по вашему лицу и отваге, когда вы бросились в воду, думаю, вы не просто солдат Эмилии. Так что идём творить хорошие дела, – он улыбнулся в ответ и направился к центру дощечек.

— Как долго сможешь держать завесу? – она остановила взгляд на Томиасе. Тот побледнел ещё пуще прежнего.

— Сколько нужно. Идите, не переживай за меня, – к нему подошла девушка и обвила его руку.

Анна кивнула. Она последовала за Александром в самый центр табличек. Тот уже ждал её, скинув с плеч плащ.

— И что я должен делать? – он растирал руки, готовясь к делу.

— Всё буду делать в частности я, и дам вам сигнал, чтобы дали мне огонька немного.

Анна села на дно озера, поджав ноги под себя. Цель была ясна, проста и невозможна: высвободить пару пут из рук, чтобы те обвились вокруг дощечек. Александр ждал рядом, готовый спалить эти путы, а с ними и скреплённые ими старые, почерневшие от времени и воды доски. Освободить дно. Развязать этот узел.

Она царапнула подушечки пальцев ногтями. Движение было резким, точным. Из мелких ран просочилась кровь. Не алыми каплями, нет. В этой среде она вела себя иначе: густая, тёмная, почти фиолетовая, она не растекалась, а застывала на миг у самого разреза, будто не решаясь покинуть тело. Потом поползла. Сначала тончайшими паутинками, дрожащими малиновыми нитями. Они колебались, как струны незримой арфы. Потом движение стало увереннее, целеустремлённее. Нити крови тянулись к деревянным дощечкам. Они касались тёмного дерева, обожжённого временем, и начинали виться по его поверхности, заполняя трещины, вписываясь в сучки и сколы, опутывая каждый фрагмент причудливой, пульсирующей паутиной. Паутина росла, становилась гуще. Алый узор теперь покрывал уже не одну-две доски, а целый участок дна. Анна чувствовала каждую нить продолжением своих нервов, тончайшим жгучим канатом, протянутым из самой сердцевины.

«Сжигать путы будет больноооо, ты готова к этому?»

«Да».

Анна чувствовала не только связь с путами. Но и почувствовала силу дощечек, она откликнулась на силу Анны. Это были древние руны защиты, чем-то похожие на их руны, но сложнее. Оставлять их не было смысла. Совладать с ними никто не смог бы.

Анна закончила с путами и подняла одну руку вверх.

— Дайте огня, господин, – она смотрела на Александра, но тот замешкался.

— Вы хотите сжечь свои путы? Вы же понимаете, что это адская боль? Вы сжигаете свою кровь! – он стоял, не смея дать ей огня.

— Вроде я не спрашивала вашего разрешения, Александр. Дайте огня!

Раху не смел возразить. Глаза Анны требовали подчинения, и он был тем, кто должен подчиняться.

Пламя было холодным. Это первое, что осознала Анна, когда синеватый огонь коснулся её кожи. Не жар, а ледяная, пронизывающая до костей судорога. Она не крикнула — воздух застрял в горле комком льда. Её взгляд, полный немого ужаса, встретился со взглядом Александра. В его глазах не было ни злобы, ни торжества. Только немое удивление, и где-то таилась некая жалость к ней. Холод проник глубже кожи. Он потек по венам, как ртуть, заполняя каждую прожилку, каждый капилляр. Это было чувство, обратное жизни: там, где должна была бежать тёплая кровь, теперь ползла мертвенная, обжигающая холодом пустота. Анна сжалась, пальцы впились в собственные предплечья, но остановить это течение было невозможно.

Александр не шевелился. Палец, породивший пламя, был теперь опущен. Он наблюдал, как голубоватые всполохи под кожей Анны ритмично пульсируют, устремляясь от ладони к локтю, от локтя к плечу, к сердцу. Нити крови, связывающие её с дощечками на стене, стали видимыми — тончайшие волокна тусклого света, натянутые как струны. И по этим струнам холодный огонь побежал к стене. Дощечки встретили его сначала тихим шипением. Древесина, пропитанная годами, водой, солью и кровью, задымилась. Дым был густым и чёрным, пахнущим горелой смолой и чем-то древним. Затем, из самого центра каждой таблички, где был вписан первый символ, вырвался тот же синеватый огонёк. Он не пожирал дерево с яростью обычного пламени. Он расползался неторопливо, методично, выжигая сложные узоры, превращая письмена в пепел. Стена пылала холодным, беззвучным пожаром. Пламя добралось до краёв, до каменной кладки, оставляя за собой не обугленные руины, а гладкую, почерневшую поверхность, будто древесина состарилась на столетия за мгновения. Последней сгорела центральная дощечка — та, что была старше всех. Она не шипела, а издала тонкий, чистый звук, подобный лопнувшей струне. И погасла.

На озере воцарилась тишина. Дым медленно клубился над дощечками, улетая прочь в небо. Холод внутри Анны вдруг отступил, оставив после себя дрожь, пустоту и странную лёгкость. Связь была разорвана. Она сидела, прижав ладонь к груди, где ещё несколько мгновений назад горело её сердце. На стене теперь была лишь чёрная, безмолвная поверхность.

Александр наконец пошевелился. Он медленно выдохнул, и в его глазах мелькнула усталость. Подойдя к Анне, он посмотрел на неё сверху.

Он не предложил ей руку.

Он просто стоял, ожидая, когда она поднимется сама.

— Ваш огонь синий, интересный расклад событий, — Анна стала подниматься, но ноги её не слушались. — Черт!

Не до конца поднявшись, Анна упала на одно колено от боли, что пронзила её — остаточное после сжигания своих пут. Это была не просто слабость. Внутри всё ещё звенело, как будто выдернули стержень, и тело, забывшее своё равновесие, неуверенно шаталось на пустом месте. Она застыла так, согнувшись, одной рукой прижимаясь к холодной земле, пытаясь загнать дыхание в упрямые, разрозненные лёгкие.

Александр не медля подскочил и поднял её за талию одной рукой, не касаясь кистью кожи. Его движение было резким и точным, не давая ей вновь упасть. Он помог ей встать и подал руку, ладонь открыта и ждёт. Но Анна лишь кивнула, коротко и резко, отвернув взгляд. Его помощь была принята, но его рука — нет. Она, хромая, ушла со дна, с этого проклятого пространства, где стена теперь была лишь чёрным пятном. Она села на гальку берега, не выбирая места, просто опустилась на камни. Холод от них проникал сквозь тонкую ткань, но это был другой холод — внешний, простой, почти честный.

Она обхватила себя руками, стараясь собрать разрозненное тепло своего тела, и смотрела на воду. Внутри всё ещё горело. Она сосредоточилась на дыхании — вдох, выдох, вдох — пытаясь найти в этом ритме точку опоры. Руки дрожали. Она сжала их в кулаки, чтобы остановить дрожь, но это не помогло. Александр не последовал за ней. Он остался там, на дне, изучая результат. Он приблизился к чёрной стене, провёл рукой по поверхности. Стена не была горячей или обугленной. Она стала гладкой и мёртвенно-холодной.

Работа была завершена. Он постоял так некоторое время, затем медленно повернулся и тоже поднялся на берег, но остановился в нескольких шагах от Анны, не нарушая пространства, которое она теперь занимала. Он смотрел на неё, сидящую на гальке, сгорбленную и мелкую против широкого тёмного озера. Её хребет был напряжён, плечи подняты — поза раненого животного, которое ещё не решило, бежать или притвориться мёртвым.

— И часто вы такое делаете? — он смотрел прямо на неё, не отводя взгляд.

Анна закрыла глаза. Под веками мелькали остаточные образы — светящиеся нити, пожираемые синим огнем, таблички, превращающиеся в пепел.

— Приходилось, поэтому знаю, как работать с этим и как это происходит, — Анна открыла глаза и посмотрела на свои руки. Она медленно, с усилием, распрямила спину. Боль отступила до терпимого фона, до глухого ноющего воспоминания.

— Я удивляюсь вам, госпожа. Вы либо сумасшедшая, либо глупая, одно из двух. Но откуда вы могли знать, что это поможет? — Александр сел на корточки, заглядывая в глаза Анны.

— Потому что это единственный вариант уничтожить то, что было создано магом крови. И вариант два: либо вам оставили такой сюрприз кто-то из Парга, ведь они хотят войны, либо это было задолго до вашей империи, и заложил их очень старый маг крови. Поэтому они… — Анна бросила взгляд на девушек, что стояли на берегу, — …вряд ли бы смогли их убрать. Они ведь не выше пятой ступени, не так ли?

Александр лишь кивнул головой и выпрямился. Он смотрел на стену — та стояла одиноко и голо, без той дорожки из дощечек.

— А печать вы нам сможете поставить, раз вы так сильны? — он усмехнулся, но Анна уже встала и смотрела с ним в одну сторону.

— Если попросите, почему бы и нет, — она хитро посмотрела на Александра, и тот смущённо улыбнулся.

— Тогда я прошу вас, госпожа. Но что я вам буду должен?

— Пока решим, что вы должник, а чем отплатите, я придумаю позже, — Анна вступила на песок дна, как сзади послышались резкие шаги.

В это время одна из девушек, что смотрели с берега, побежала к пеплу дощечки и дотронулась. Она хотела понять, что осталось от тайны, которую все так боялись. Её кончики пальцев коснулись холодного пепла. Внезапно её пробила дрожь, и она вся затряслась. Это была не просто судорога. Кажется, сама земля под ногами выстрелила в неё током тишины, сжатой и острой. Её глаза закатились, став белыми и пустыми, как две луны на рассвете. Из её горла не вырвалось ни звука — лишь короткий, прерывистый выдох, будто кто-то вытряхнул из неё весь воздух разом. И тут же она рухнула на чёрную гальку, замертво. Её рука, та самая, что коснулась пепла, осталась вытянутой, пальцы слегка подёрнулись, а потом застыли навеки.

Девушки на берегу закричали. Крик был высокий, пронзительный, полный чистого животного ужаса. Они бросились вперёд, к подруге, пересилив запрет и страх перед Александром. Но он был быстрее. Александр остановил их. Он не закричал, не бросился наперерез. Он лишь резко поднял руку, ладонью вперёд, и воздух перед ним словно сгустился, стал упругим и тяжёлым. Девушки наткнулись на эту невидимую стену и отшатнулись, спотыкаясь и хватая друг друга за руки. В их глазах смешались слёзы, шок и нарождающаяся ярость.

Он не смотрел на них. Его взгляд был прикован к бездыханному телу девушки и к золе, всё ещё хранящей последний, смертельный отзвук разорванных уз. Он понял всё сразу. Связь была не просто уничтожена. Она была взорвана, и её осколки, заряженные энергией распада и обратной силой древней магии, остались в пепле. Ядовитый осадок.

Не меняя выражения лица, Александр махнул рукой. Над его раскрытой ладонью вспыхнул и завился тот же синеватый огонь, холодный и беззвучный. Но на сей раз он не был ниточным и точным. Он упал с неба маленьким, сконцентрированным столбом, прямо в центр пятна пепла. Огонь не горел — он пожирал. Он не шипел и не трещал. Он просто заставил пепел исчезнуть. Сначала почернела сама земля под ним, затем серая зола обратилась в тончайший, невесомый дымок, который был тут же поглощён голубым пламенем. Огонь копал вглубь, выжигая память о яде из самого камня, прокаливая грунт до кристаллической чистоты. Через несколько секунд не осталось ничего. Ни пепла, ни пятна. Только аккуратный круг оплавленной, гладкой, как стекло, породы. Тело лежало в шаге от этого круга, и теперь оно казалось просто спящим. Только тогда Александр опустил руку. Пламя погасло, не оставив и следа тепла в воздухе.

Он медленно повернулся к девушкам. Они смотрели на него, затихшие, но в их молчании теперь бушевала буря. Он встретил их взгляды. Но они не сразу двинулись с места. Ужас перед ним в этот момент перевесил горе. Он стоял между ними и мёртвой подругой, и в его спокойствии было нечто более пугающее, чем любая ярость.

— Мда, вот надо было ей лезть? Ладно, я поставлю печать и отбываю. И так долго с вами, Раху, провозилась, одни хлопоты, — Анна, отряхнув руки, прошла мимо тела, даже не обращая внимания, и подошла к стене.

Кровь была тёплой и живой, густой, с медным привкусом на языке. Анна, не моргнув, вонзила зубы в основание собственного большого пальца.

Капля, затем струйка побежала по бледной коже. Она прижала ладонь к холодной, шершавой поверхности стены.

Она повела рукой. Не раздумывая. Кровь ложилась на камень не просто линией, а живым шнуром, впитываясь и светясь изнутри тусклым алым светом. Руна росла, сложная и несимметричная, сплетаясь из петель и острых углов. Воздух вокруг запёкся, загустел. С каждым штрихом из Анны вытекала не только кровь, но и сила, оставляя внутри пустоту и лёгкую дрожь в коленях. Она игнорировала слабость, заклиная взглядом рождающийся на стене узор.

Когда последний изгиб был завершён, руна вспыхнула. Не ослепительно, но глубоко, как тлеющий уголь. Анна отняла окровавленную руку, отшатнувшись назад.

От основания руны, от её самой сердцевины, вверх рванул алый свет. Он был не лучом, а тончайшей плёнкой, кровавой вуалью, которая стремительно поднималась по невидимой вертикали. Она шипела, едва слышно, как раскалённое железо в воде. Достигнув высоты городских башен, она не остановилась, устремившись дальше, в самое небо.

Там, на трёх других сторонах света, её уже ждали. Три других ответа, три таких же алых завесы, взметнулись от других стен — Востока, Юга и Запада. Их подняли другие руки, пролили другую кровь.

Они встретились ровно в зените. На мгновение возникла алая звезда, пульсирующая и страшная. Затем лучи-завесы ринулись друг к другу, сшивая небо быстрыми, неумолимыми стежками. Они сливались, переплетались, образуя над городом единый, сияющий купол. Свет его был призрачным, сквозь него ещё виднелись потускневшие звёзды и тёмная синева ночи, но он был незыблемым, как закон.

И тогда купол сжался. Не обрушился, а сомкнулся в самой выси, в точке, что была центром алой звезды. Произошла вспышка — короткая и беззвучная. От неё по небесной тверди разошлись круги, как от брошенного в воду камня, растворившиеся в мгновение.

А затем всё исчезло. Купол, завесы, свет — всё растворилось в ночи. Небо стало обычным, тёмно-синим, усыпанным холодными точками. Стена, где была нарисована руна, стояла как ни в чём не бывало. От крови не осталось и следа, лишь едва уловимое ощущение тепла, исходящее от камня, да лёгкое вибрирование в воздухе, если прислушаться кожей.

Но щит был возведён. Невидимый, неслышимый, неосязаемый. Он висел теперь над городом, сплетённый из воли, крови и древних слов.

Город защищён.

— Благодарю, малая часть защиты была выполнена, — Александр подошёл к Анне и резко закашлял, так сильно, что на лбу выступили вены.

— Вы в порядке? — она приблизилась и увидела в руке, что он прикрывал рот, кровь. След крови. То, что она тогда чувствовала на площадке.

Но Александр лишь отмахнулся и резким движением удалился с озера, оставляя всех позади.

Глава 17. Спонтанная помощь

Последующие дни Анна не видела Александра. Но четкое ощущение крови, что с ним что-то не так, преследовало её. Это было не просто тревожное предчувствие, а физическое притяжение, которое жило под кожей и пульсировало в висках каждый раз, когда она вспоминала его молчание перед уходом.

Но идти к нему и спрашивать было глупо. Их мир строился на границах, и нарушать их без причины считалось неуважением. Она продолжала тренировки, заставляя тело двигаться через силу, а мысли — через упрямое сопротивление. Руфи наблюдала молча, но в её взгляде читалось понимание.

Пока в один день на её пороге не появился Томиас. Он стоял в проёме, не стучавшись, словно его просто вынесло туда ветром. Его обычно спокойные глаза были расширены, дыхание — неровным, пальцы беспокойно теребили край тёмного плаща.

Он был встревожен не на шутку. Его встретила Руфи и, мгновенно оценив состояние гостя, без слов отвела на закрытую площадку, где Анна тренировалась. Анна остановилась, увидев их.

Томиас не дождался вопросов.

— Анна, я знаю, последнее время мы часто просим у тебя помощи, но сейчас помощь нужна мне… — сказал он, и слова падали, как камни, на песчаную землю площадки, — моя жена, Луиза, она больна!

— Если ты считаешь беременность болезнью, то спешу тебя огорчить, — Анна перелезла через ограждение и встала рядом с Томиасом.

— Нет, что ты, я не об этом, она больна. Она не встает который день после той поездки у озера, а еще, она кашляет кровью. Я не знаю, как нам быть, ведь она носит дитя!

Анна почувствовала, как ощущение крови внутри превратилось в чёткий, громкий сигнал. Она медленно опустила тренировочный клинок.

— Кашляет кровью. Это плохо. Что говорят лекари?

— Три дня, — ответил Томиас, и его голос дрогнул, — они дают ей три дня, и если она сама не сможет выздороветь на своих силах, ей никто не поможет.

— Я тебе по твоему, сам Бог? Я могу посмотреть, но обещать вылечить её, не могу.

Томиас судорожно закивал и начал целовать руки Анны.

— Анна, благодарю, идём же скорее, не стоит медлить.

Анна закрыла глаза на секунду, собирая разбегающиеся мысли. Открыв их, она увидела уже не тревогу, а решимость на лице Томиаса. Она взяла плащ, лежавший на скамье.

— Идём.

Они вышли из тренировочной площадки, и Руфи замкнула вход. Анна и Томиас двинулись через внутренние дворики, направляясь к выходу из комплекса. Солнце било в глаза, но мир вокруг казался приглушённым, отдалённым.

Выйдя на улицу, они прямиком дошли до дракона, что ожидал их в отведённой для гостей площадке. Существо было цвета старого серебра, с глазами, напоминающими полированный обсидиан. Оно наклонило могучую шею, позволяя взобраться на укреплённое седло за своим гребнем. Без лишних слов, едва лишь они закрепились, дракон оттолкнулся от земли мощным толчком крыльев, и земля ушла из-под ног, сменившись прохладным воздухом.

Они полетели в Грандию. Ветер свистел в ушах, но полёт был удивительно плавен. Они пересекали долины, где маленькие фермы и селения казались игрушечными, разбросанными щедрой, но небрежной рукой. Полёт убаюкивал своей монотонностью, но тревога, плотным узлом засевшая внутри Анны, не отпускала ни на миг.

Прилетев в столицу, дракон спустился на высокую западную башню Грандийской цитадели. Стражи, увидев Томиаса, лишь кивнули и указали на спуск. Внутри замка они сразу направились в покои Луизы.

Шли быстрым шагом по длинным коридорам, где стены, выкрашенные в тёплые, нежные оттенки слоновой кости и персика, мягко отражали свет слюдяных фонарей. Под ногами слегка поскрипывал полированный деревянный пол, уложенный "елочкой", а из высоких арочных окон лился рассеянный свет предвечернего солнца.

Они зашли, не постучав — обстановка не терпела формальностей. Воздух в комнате был тёплым, тяжёлым от запахов лечебных трав, воска и слабого, едва уловимого аромата сушёных лавандовых цветов.

У стены, вполголоса переговариваясь, стояли две служанки в простых серых платьях. Их лица были серьёзны, движения аккуратны — они меняли воду в тазу у изголовья. Над широкой кроватью из тёмного ореха была натянута тонкая марлевая сетка, создавая вокруг ложа лёгкий, прозрачный полог. За ним угадывались очертания лежащей фигуры.

Также в комнате была Зульфия. Она сидела в глубоком кресле у камина, в котором тлели поленья, но, кажется, не замечала ни их тепла, ни входящих. Услышав шаги, она подняла голову. Глаза, обычно такие острые и насмешливые, были опустошены, а на лице застыла маска такого безмолвного отчаяния, что Анна на миг остановилась на пороге.

— Матушка, вы снова здесь. Как Луиза? – Томиас подбежал к кровати и отодвинул балдахин.

— Всё так же, она мало говорит и сегодня почти ничего не ела, – Зульфия подошла к сыну и тронула его за плечо, – сын мой, успей попрощаться.

— Нет! Анна, прошу, взгляните, – он скинул руку матери и посмотрел в сторону, где стояла Анна, на пороге.

И только зайдя в комнату, она заметила, что в углу, в глубокой тени от высокого шкафа, стоял Александр. Он был недвижим, слившись с темнотой, и лишь белизна его лица мерцала тусклым пятном. Бледный, словно мёртвый. Его глаза, широко открытые, смотрели на кровать, не видя ничего вокруг.

Анна отвела от него взгляд, и он упал на ложе. Она подошла ближе, к самой кровати. Там лежало тело Луизы. Беременное тело, ещё полное, округлое под лёгкой простынёй. Кожа была неестественно белой, прозрачной, как старый воск. И руки, сложенные на угасающем животе, были в крови. Не запачканные, а именно красные от неё, до локтей, будто их окунули в багровую краску. Пальцы были изящно сцеплены, и эта ужасающая аккуратность делала картину ещё нестерпимее.

Воздух в горле стал густым и колючим. Анна медленно обошла изголовье и подошла к изножью кровати. Она протянула руку и кончиками пальцев дотронулась до стопы, выступавшей из-под ткани. Кожа была холодной. Не прохладной, не лишённой жизни — а абсолютно холодной, как речной камень на глубине. Этот холод прошёл по руке, как ток, и ударил прямо в сердце.

Тогда, не раздумывая, без тени сомнения, она ухватила край марлевого балдахина. Одним резким, сильным махом она рванула его на себя. Лёгкая ткань соскользнула с каркаса, загромоздив пол шепчущими складками.

В комнате воцарилась тишина, настолько полная, что в ней зазвенело в ушах.

Зульфия, увидев всё целиком — это бледное, застывшее тело, этот неестественный, чудовищный покой, эту немую драму крови, — беззвучно ахнула. Её ноги подкосились, и она тяжело опустилась в своё кресло, будто все кости разом лишились твёрдости. Её взгляд, потерянный и шокированный, застрял на сестре.

Томиас открыл рот, чтобы что-то сказать, вдохнул воздух — но не издал ни звука. Ничего. Он только сжал кулаки, и мышцы на его челюстях заиграли.

Александр в углу дрогнул. Он подался чуть вперёд, вышел из тени на шаг. Свет из окна упал на него, и стало видно, что его бледность — не игра света. Это была маска истощения и горя. Он сделал этот шаг, но остановился, как будто между ним и кроватью стояла невидимая стена из стекла и стыда.

— Итак, болеем, значит? – Анна достала свой кинжал и полоснула по ноге госпожи. Облизнув кровь с кончика, она поняла. Чахотка. Старая, мерзкая болезнь, привезённая откуда-то. Но откуда?

— Болеем, значит, — прошептала Луиза.

— Ну, значит, лечиться будем, – Анна одним движением запрыгнула на кровать и села рядом с девушкой. Та повернула голову и, медленно двигая веками, подняла их и посмотрела на Анну.

— И как вы меня вылечите? – она говорила невозможно медленно.

— Вы не маг, поэтому будем действовать аккуратно и медленно, – Анна повернулась к служанкам и командным тоном крикнула на них, — принесите мне два таза, самые глубокие, которые есть, и тряпку с травами из цитадели. Срочно!

Девушки заметались и выбежали из дверей, их тихие шаги затихли в коридоре.

Все молчали в комнате. Тишина была густой, тяжёлой, как вода на глубине. В ней слышалось только неровное, сдавленное дыхание Луизы, да лёгкий треск поленьев в камине.

Вскоре служанки вернулись, не глядя никому в глаза. Они несли медные тазы с чистой водой, мягкие тряпки и охапки сухих трав — ромашку, шалфей, полынь. Резкий, целебный запах разлился в воздухе, вступая в неравную битву со сладковатым запахом тлена и крови.

Анна кивнула Томиасу, и они подошли к ложу. Она взяла край одеяла, тяжёлого, из тонкой шерсти, и одним движением скинула его на пол. Тело Луизы обнажилось под тонкой ночной рубашкой. Без покрывала оно казалось ещё более хрупким и беззащитным. Анна взяла её под плечи, Томиас — под колени. Они были едины в этом молчаливом действии, их движения совпадали без слов. Тело было холодным и негибким, но они бережно, с невероятной осторожностью, передвинули его в самый центр кровати, на свежую простыню, которую одна из служанок быстро постлала.

Зульфия, наблюдая за этим, сжала ручку кресла до побеления костяшек. Она видела, как свет из окна упал на лицо невестки, на те самые тёмные дорожки засохших слёз на щеках. Она встала. Её движение было резким, порывистым. Не говоря ни слова, не глядя больше на кровать, она развернулась и вышла из комнаты. Дверь закрылась за ней с тихим, но окончательным щелчком. Она не могла смотреть.

Александр смотрел. Он стоял теперь у стены, напротив изножья кровати, его пальцы впились в темную обивку панелей. Томиас тоже смотрел, но его взгляд был иным — нежным, с любовью и страхом.

Анна отложила в сторону снятое одеяло. Затем она повернулась к тазу с водой, стоявшему на столике. Медленно, с четкими движениями, она стала засучивать рукава своей туники — подворачивая плотную ткань сначала на одном предплечье, затем на другом, выше локтя. Обнажились ее сильные, привыкшие к работе и оружию руки, на бледной коже тонкие шрамы. Она окунула руки в воду, смывая с них дорожную пыль, и протерла их тряпицей с травами. Чистота была теперь необходима.

Затем она выпрямилась и посмотрела на мужчин. Взгляд ее был прямым, твердым, как клинок. В ее глазах не было ни паники, ни слез.

— Итак, мужчины, у Луизы чахотка. Откуда — уже сами разберитесь, но я с ней поработаю, и она выздоровеет. Но для этого мне нужно, чтобы вы вышли.

— Что будете делать? — Александр не двигался.

— Для начала очищу кровь и верну обратно в тело. Потом поработаю над аурой, и все будет хорошо.

— Зачем трогать кровь?

— Ребенок тоже болен. Пока он в утробе, только через кровь. Иначе я вылечу только кого-то одного.

Томиас кивнул. Он ей доверял. Но Александр выглядел подозрительно.

— Анна, вы удивительным образом всем помогаете и во всем вы уверены, что на это способны? — с легким прищуром он смотрел прямо на нее.

— А вы удивительным образом мне совершенно не доверяете, хотя мне это и не нужно, — она принялась раскладывать травы. — Меня позвал Томиас, это его жена, насколько знаю, потому я помогу. И прошу, вам стоит выйти, это зрелище не для всех.

— Да, я вижу, мое слово для вас мало что значит, — он быстро отвернулся и направился к выходу.

— Так я не ваш подчиненный и не ваш солдат, — Анна бросила последнюю колкую фразу ему вслед, что заставила Александра вновь взглянуть на нее.

— И слава богам, что вы не в моем распоряжении, — с злостью он закрыл дверь. И Анна осталась один на один с Луизой.

— Вы довольно дерзко обращаетесь к Александру, — она медленно, проглатывая концы слов, обратилась к Анне.

— Я не обязана любезничать. Я приехала помочь вам, а для этого общаться с господином Александром нет необходимости. Я лишь из вежливости отвечаю на его вопросы, — Анна раскладывала травы и обтирала ноги и руки девушки.

— Я умру?

Анна оторвала взгляд от работы и подняла его на Луизу. Та лежала, смотря в потолок, в уголках глаз появились капли влаги.

— Постараемся с вами вместе, чтобы вы не умерли, — она взяла девушку за руку. — Я вижу, срок у вас довольно большой, и хочу попросить вас: закройте глаза и мысленно начните говорить с вашим малышом о разном, о хорошем. Договорились?

Анна увидела, как Луиза улыбнулась. Надежда на моральные силы девушки возросли. Она обтерла Луизу специальными травами, чтобы та, вдыхая их, успокоила свою боль и тревожность.

Аромат трав обволакивал, принося легкое облегчение, словно мягкое одеяло, укутывающее душу. Луиза закрыла глаза, пытаясь довериться рукам Анны, которые так уверенно заботились о ней.

Анна встала с кровати и опустилась на пол перед ней. Рядом, по обе стороны от себя, она аккуратно поставила по одному тазику. Их блестящая поверхность отражала тусклый свет комнаты. Взяв в руки кинжал, она осторожно, но решительно сделала неглубокий порез на ноге Луизы.

Затем, переведя дыхание, она сама устроилась на полу, скрестив ноги. После Анна достала свой кинжал. Движение было отточенным, резким. Она провела лезвием по своей руке, от локтя до кисти, по тыльной стороне. Кровь медленно просочилась, покрывая бледную кожу. Рана была длинной, но не глубокой, скорее символичной, чем ранящей. Анна продолжала смотреть на свою руку, ее дыхание выравнивалось, и в глазах отражалась смесь решимости и умиротворения.

Она сидела на полу перед кроватью, погруженная в полумрак комнаты. Несмотря на яркое дневное солнце, щедро заливавшее мир снаружи, комната была скрыта от его лучей плотно задернутыми шторами, создавая оптимальную атмосферу для столь плотной и темной работы. Единственным источником света, пробивающимся сквозь мрак, была свеча, стоявшая на столе. Ее пламя живо плясало, отбрасывая причудливые тени на стены и издавая тихое, успокаивающее потрескивание, словно нашептывая колыбельную.

Анна сидела, поджав под себя ноги, в позе, излучающей сосредоточенность и решимость. Рядом с ней, справа и слева, стояли два пустых таза, ожидающих своего предназначения. В воздухе витало напряжение, предвещавшее нечто значительное. И вот, она начала читать заклинание. Ее голос, сначала тихий и неуверенный, постепенно набирал силу, наполняя комнату эхом её слов. С каждым произнесенным слогом, казалось, стены комнаты сжимались, а воздух вокруг становился плотнее. Но самым завораживающим зрелищем было то, как ее собственная тень, отброшенная мерцающим пламенем свечи, ожила. Она начала двигаться в унисон с Анной, повторяя каждое ее движение, каждое произнесенное слово.

Тень, казалось, обрела собственную жизнь, став не просто отражением, а полноценным участником ритуала. Она вторила Анне, ее губы беззвучно шевелились, повторяя заклинание, ее пальцы, такие же, как у Анны, изгибались в магических жестах. И тут, спустя время, Луиза изогнулась, ее живот казался еще более раздутым, неестественно напряженным. Из раны на ноге просочилась тонкая струйка крови. Она медленно, но неуклонно набирала полноту, наполняя пустой таз, стоявший справа от нее.

Кровь текла, не останавливаясь, пока вся не вытекла, оставляя под Луизой алеющее пятно. На мгновение ее лицо стало мертвенно-бледным, но Анна, не отрывая взгляда, поддерживала в ней жизнь. Другая струйка крови, теперь уже из ее собственной раны на руке, тонкой нитью тянулась к телу Луизы, питая ее, возвращая силы, переплетая их судьбы в этом темном, ритуальном танце. С каждой каплей, перетекающей от Анны к Луизе, тело последней переставало так отчаянно сопротивляться. Изгиб боли на ее лице стал менее выраженным, дыхание – чуть более ровным. Анна чувствовала, как истощается, как прохлада разливается по ее венам, но взгляд ее оставался твердым.

Она знала, на что идет, и была готова заплатить любую цену. Ее тень, все еще плясавшая у огня свечи, казалось, тоже дрожала от напряжения, отражая всю драматичность происходящего. Пустой таз слева, тот, что оставался нетронутым, ждал своего часа. С завершением переливания крови, первый таз – тот, что справа – наполнился до краев.

Анна, чувствуя, как силы покидают ее, осторожно опустила руки в эту густую, темно-алую субстанцию. Специфический, болезненный запах исходил от нее, вызывая легкое головокружение. Сосредоточившись, она начала свою работу. Концентрируя магию, медленно, тщательно очищала кровь Луизы, отделяя недуг от жизненной силы. Очищенные струйки, теперь уже блестящие и легкие, Анна направляла в пустой левый таз. Кровь бурлила, реагируя на магическое воздействие. Процесс был изнурительным. Она чувствовала, как ее собственная энергия истощается с каждой очищенной каплей. Выдохнув, она ощутила резкую слабость. В этот момент она отпустила свою кровную нить, питающую Луизу, чтобы, наоборот, втянуть из нее последние остатки болезни. Затем, прочувствовав слабое, но отчетливое сердцебиение, Анна пустила новую, тонкую нить до плода, скрытого внутри девушки. Под ее магией, тело младенца очищалось, и Анна невольно улыбнулась, почувствовав его жизнь, его невинность. Наконец, завершив очищение, Анна начала возвращать здоровую кровь обратно в тело Луизы. Постепенно, бледность сходила с ее лица, веки становились розовее, а дыхание – ровнее и глубже. Жизнь медленно возвращалась, изгоняя болезнь, наполняя тело Луизы силой.

— Как ты? Как себя чувствуешь? — Анна закончила ритуал и с усилием поднялась на ноги. Какой бы сильной она ни была, но совладать и правильно пользоваться новой силой она только училась. И иногда она слишком перетруждалась.

Луиза открыла глаза и вздохнула. Она смотрела на побледневшее лицо Анны и потянулась к её щеке. Но та одёрнула руку и лишь улыбнулась.

— Я чувствую себя прекрасно, и в груди больше не давит, и кашлять не хочется, – Луиза подтянулась и села на кровати. – Вы очень бледны, вам плохо?

Анна лишь покачала головой и встала с кровати. Она чувствовала, как голова кружится, а в ушах пульсирует её кровь. Рана на руке странным образом не заживала, и кровь сочилась каплями на пол, но она не замечала этого. Анна толкнула пустые тазы от кровати и, слегка пошатнувшись, направилась к выходу.

За дверью, в полутьме коридора, собрались близкие Луизы. Их лица выражали смесь тревоги и надежды, каждый взгляд был устремлён к запертой двери, ожидая хоть какого-то знака. Время текло медленно, они ждали, молча и терпеливо.

И вот, Анна, выходя из комнаты, приоткрыла дверь. Её взгляд, усталый, но исполненный облегчения, скользнул по лицам ожидающих. Увидев их, она распахнула двери настежь, приглашая всех войти.

Анна облокотилась на створку двери, её силуэт на фоне света из комнаты казался одновременно хрупким и нерушимым.

Приглашающий жест, легкий кивок – и служанки, словно по команде, бросились внутрь. Их движения были быстрыми и слаженными, как у хорошо отлаженного механизма. Они начали свою работу, стремясь вернуть в комнаты свет и чистоту.

С пола исчезали следы прошедшего ритуала, а шторы, прикрытые Анной, теперь были полностью распахнуты, впуская в дом свежий, яркий дневной свет.

— Любовь моя, ты как? Как вы себя чувствуете? – Томиас забежал в комнату, не обращая ни на кого внимания, и принялся гладить и целовать свою Луизу. Та лишь улыбалась и говорила, как любит его. Она начала рассказывать, как всё прошло, и все принялись охать и удивляться.

— Я чувствую, вы хорошо поработали, – Александр подошел к Анне, что всё ещё стояла в дверях. – Силы снова в ней. Всё же я был не прав. Вы и правда знаете, что делаете. Только мне удивительно, где же Оббиус нашёл такого невероятного мага в наше время?

Анна чувствовала подозрение в словах Александра, и ей хотелось ответить, высказать всё, что накопилось в душе. Она сделала шаг навстречу к нему, намереваясь положить конец недосказанности, но в тот момент мир перед её глазами резко помутнился. Ощущение невесомости охватило её, и она, потеряв опору, упала прямо в руки Александра.

Он, не колеблясь, поймал её, обхватывая двумя руками. Ее тело, внезапно ставшее таким легким, повисло в его объятиях, словно тряпичная кукла. Лицо Анны, ещё секунду назад полное решимости, теперь было бледным и безмятежным, словно она погрузилась в глубокий сон. Александр почувствовал её слабое дыхание, но волнение, промелькнувшее в его глазах, сменилось беспокойством. Он прижал её крепче, пытаясь понять, что произошло.

Его руки, невольно сжимавшиеся на её талии, ощутили тонкую ткань одежды. Он поднял её на руки. Волосы Анны рассыпались по его плечам, их аромат, смешанный с едва уловимым запахом трав, наполнил его нос.

Александр ощутил её стремительное, но слабое сердцебиение под своей ладонью. Что-то было не так. Это была не просто усталость. Это было нечто более глубокое, что-то, что заставило её так внезапно потерять сознание.

Анна в этот момент ничего не слышала и не чувствовала. Она ощущала лишь полное опустошение силы, словно вся энергия, вся жизнь покинули её, оставив лишь пустую оболочку.

Было ощущение, будто она парила где-то далеко от своего тела, в безмолвной пустоте, где нет ни времени, ни пространства.

Когда она наконец очнулась, было уже темно. Луна, большая и полная, освещала комнату призрачным, серебристым светом, проникая сквозь стекло балконной двери.

Анна медленно, с усилием, поднялась на кровати, оглядывая незнакомое пространство. Комната была просторной, с небольшим балконом, выходящим в ночное небо.

Кровать, на которой она лежала, была мягкой и удобной, но не вызывала ощущения домашнего уюта. Перед кроватью стоял простой деревянный стол, а дальше, у противоположной стены, располагался диван. Вдоль всей стены тянулись высокие книжные полки, до самого потолка, уставленные томами в разнообразных переплётах.

Слева от кровати виднелся проход; Анна поняла, что там, вероятно, находилась ванная комната.

Приглядевшись, она заметила на диване человека, крепко спавшего, его силуэт был едва различим в лунном свете.

Анна попыталась подняться с кровати, но руки её не слушались, совершенно обессиленные. От беспомощности она снова рухнула на мягкие перины, лицо уткнулось в подушку.

Кровать тихонько скрипнула под её весом, нарушив ночную тишину. Взгляд её скользнул к собственной руке, и она заметила, что рана, некогда кровоточившая, теперь была аккуратно перебинтована.

В этот момент человек, дремавший на диване, потянулся. Медленное, плавное движение, сопровождаемое тихим вздохом. Затем он повернул голову в её сторону. Его глаза, поймав лунный свет, засияли призрачным, потусторонним блеском. Они переливались, отбрасывая мягкие, загадочные отблески, и смотрели на Анну с нескрываемым интересом.

— Наконец, вы очнулись, – она услышала знакомый голос. – Мы боялись, что вы потеряли много крови, поэтому позвали лекаря. – Человек подошёл к столу и зажёг свечу огнём из своих рук.

— Господин Александр, где я? – она поняла, что именно он принёс её сюда, ведь последнее, что она помнила, то, как хотела яростно с ним поспорить.

— Вы в моей комнате, как оказалось, свободных у нас сейчас нет, поэтому я решил вас принести сюда, – он сел за стол и смотрел прямо на неё, отчего ей стало не по себе.

— Благодарю, но мне пора обратно в Эллиос, – она принялась спускаться с кровати, как внезапно резкая боль в руке охватила её, и Анна стремительно начала падать лицом в пол.

— Думаю, сегодня вы останетесь у меня в гостях, – Александр, словно тень, подлетел к ней, поймал её и уложил снова на кровать.

— Хорошо, но тогда я сплю на диване, я лишь гость, – она снова сделала попытку встать, но Александр мягко накрыл её одеялом.

— Нет, я не прощу себе, если буду спать на кровати, когда вы будете ютиться на том диванчике. Поверьте, я там полежал, там не очень удобно будет вам, а мне самый раз, я привык к полевым условиям. Мне скорее кровать будет страннее, – он улыбнулся и направился к дивану.

Анна проследила за ним, как тот принялся раскладывать подушки, накинув на себя покрывало, повернулся в её сторону и смотрел прямо на неё.

— Вы спать будете?

— Да, конечно, а вы? – она всё ещё смотрела на него, а он на неё.

— Я вроде уже спал, – он усмехнулся. – Но я бы хотел узнать про вас побольше. Вы из Эллиоса, или из Империи Красной Розы?

Анна сопротивлялась сама с собой, чтобы не проболтаться ему.

— Я из Эллиоса, но изначально мы приехали с семьёй из той империи, да.

— А где же ваша семья?

— Все погибли, я осталась одна, – Анна почувствовала ком в горле.

— Мне жаль. Не представляю, каково это – потерять своих близких. Вы невероятно сильны, раз смогли продолжить жить дальше и стать весьма сильным магом в наших реалиях. Ведь магию крови не все могут постичь на столь глубоком уровне.

— Благодарю, я лишь усердно тружусь и вечно учусь, – она почувствовала улыбку на своём лице и резко одёрнула себя.

— Я рад, что знаком с вами, и благодарен за то, что вы сделали для моего брата.

Анна хотела что-то ответить, но услышала, как Александр слабо засопел. Он уснул.

«Вероятно, он устал, и ты ложись», – Анна кивнула и откинулась на кровать.

На следующее утро Анна проснулась в полном одиночестве. Солнечный свет, пробиваясь сквозь щели в балконной двери, мягко освещал просторную комнату. Александра уже не было. Комната опустела, оставив лишь тишину и призрачные следы его присутствия. Анна поднялась с кровати, ощущая прилив сил, который вернулся к ней за ночь. Её раненая рука была по-прежнему перебинтована, но боль почти утихла.

Она подошла к книжным полкам, занимавшим всю стену. Её пальцы скользили по корешкам книг, от древних фолиантов до современных изданий. Здесь были труды по философии, истории, алхимии, астрономии, искусству – целая вселенная знаний. Стало очевидно, что Александр не просто умный человек, он был настоящим эрудитом, настоящим книжным червем, чья страсть к познанию простиралась далеко за пределы обыденного.

С лёгким трепетом она прошла в ванную комнату. Прохладная вода в раковине приятно освежила еёразгоряченную кожу, когда она опустила в неё руки.

В этот момент, когда она наслаждалась моментом уединения и покоя, дверь в комнату резко распахнулась, отчего Анна вздрогнула, её сердце забилось быстрее.

— Отличная тренировка, брат, ты сегодня на высоте. Это так присутствие девушки в покоях на тебя действует? – в комнату зашёл Александр, а вслед за ним Томиас.

— Не говори глупостей, я просто выспался наконец-то. Тут перина мягкая, на кровати я плохо спал, а на диване самое то.

Томиас залился громким смехом и схватился за живот. Александр лишь улыбнулся и направился к дивану, как внезапно приступ кашля охватил его. Он согнулся и опустился на одно колено, держась рукой за стол.

Анна выглянула из ванной. Александр всё стоял и кашлял, не в силах остановиться. Томиас подошёл и решил постучать тому по спине, но был отвергнут.

— Анна, вы всё ещё здесь? – Томиас посмотрел в сторону ванны, где она стояла. Александр тоже поднял голову, их глаза встретились, и, вздохнув параллельно с кашлем, он упал прямо на пол между диваном и столом.

— Брат! Что с тобой? – Томиас принялся переворачивать Александра на спину и увидел… увидел прямо под ним лужу тёмно-алой крови.

— И у него чахотка. Так вот, кто привез это Луизе, – Анна прошла и потрогала лоб Раху. Он был холодный и бледный. – Ему тоже нужно переливание, он очень болен, сильнее, чем Луиза.

— Вы сможете? Сейчас сможете? Я подготовлю! – Томиас уже было рванул к выходу, но Анна его остановила.

— Не смогу. Я не восстановилась до конца. Я могу предложить лишь купировать его, чтобы он был жив, и отвезти его в общину. Мы успеем, я вас сопровожу, – она увидела страх в глазах Томиаса, но тот решительно кивнул.

— Я подготовлю дракона, а вы будьте с ним, прошу, – последние слова.

Анна осторожно взяла край своей туники. Мягкая ткань скользнула по его губам, стирая следы крови, прилипшей к ним. Затем она убрала прядь темных волос, упавшую на его лоб, открывая бледное лицо.

Чувствуя, как силы покидают его, Анна приняла решение. Она поднесла палец к губам и слегка куснула его. Острая боль, пронзившая кончик пальца, была встречена с решимостью. Из ранки просочилась капля крови, светло-алая, словно драгоценный камень.

С трепетом, но твердой рукой, Анна начала рисовать на его лбу. Контур за контуром, она выводила древнюю руну — символ жизни, знак возрождения. Как только последний штрих был завершен, кровь на его лбу засияла мягким, теплым светом. Александр слегка шевельнулся, его грудь приподнялась в слабом, но отчетливом вдохе. Его губы дрогнули, но он так и не очнулся.

— Анна, я все подготовил. Но куда вы полетите? В Маракая или Заякала? Ведь его не принял Аранкая!

Анна задумалась, ведь и правда, ей нужно лететь туда, где приняли его, а не её.

— Мы летим в Заякала. Я лечу с ним, — она села на дракона и взмыла в воздух.

Анна некогда обучалась под чутким руководством Заякала. Однако вскоре пути их разошлись, и Анна устремилась в земли Маракая. Но связь с прошлым не оборвалась, и теперь, в этой критической ситуации, она возлагала последние надежды на Заякала, надеясь, что его мудрость и сила смогут помочь им справиться с нависшей ситуацией.

Прямо сейчас, над бескрайними просторами, они неслись на драконах, чьи крылья рассекали воздух с оглушительным свистом. Солнечный свет, заливавший все вокруг, делал пейзаж поистине сказочным, но для Анны он был лишь светом.

Александр лежал на её коленях, еще бледнее под лучами солнца, словно вся жизненная сила покидала его. Его состояние было тревожным, и Анна чувствовала, к своему удивлению, как сердце сжимается от страха.

«Ты волнуешься за него?»

«Будто бы да. Возможно, я не хочу просто терять кого-то еще в своей жизни, и помогу ему, чтобы он жил, если это в моих силах».

Община Заякала находилась на самой верхушке парящих гор Морелия, где воздух был чист и прозрачен, а облака казались призрачными островами в бескрайнем синем океане. Остроконечные вершины гор, окутанные вечными туманами, служили пристанищем для редких растений и удивительных созданий, а сама община, словно гнездо небесного орла, вплеталась в скалы, используя природные пещеры и выступы для своих жилищ.

Анна прибыла на драконе. Могучее существо бесшумно спустилось с небес, его крылья, подобные парусам гигантского корабля, легко рассекли разреженный воздух. Она приземлилась на специальной опушке леса, где древние деревья с серебристой корой создавали естественный купол, скрывая это место от посторонних глаз. Мягкий мох устилал землю, а тишину нарушало лишь едва слышное пение неведомых птиц.

К ней вышел старец, одетый в тряпичные одежды нежно-салатового цвета, которые, казалось, были сотканы из самой зелени гор. Старец шагнул вперед, его руки, узловатые, как корни старого дуба, были сложены на груди.

— Вижу гостя, но не вижу причины прибытия, — старец подошел ближе и наблюдал, как Анна спускается с дракона.

— Господин, прошу простить, но я по крайней необходимости прилетела. Прошу, посмотрите, этот мужчина — ваш посвященный, ему требуется помощь, — она указала на Александра, который лежал на спине дракона и был бледнее смерти.

— Да, знаком мне он. Я пропущу вас, но для начала, кто вы? — старец поднял одну бровь, изучая Анну. — Чувствую магию, но не пойму. Подай мне руку, — он протянул кисть, и Анна положила поверх нее свою руку.

Старец взял её руку и притянул ближе, заглядывая в глаза. Она почувствовала, как он словно ковыряется внутри нее, исследуя самые укромные уголки её сознания.

Её Тень отреагировала инстинктивно. Слабые, но ощутимые ледяные иглы магии начали пронзать ауру старца, пытаясь оттолкнуть неведомое давление. Но тот не шелохнулся. Его взгляд оставался непоколебимым, словно высеченным из камня. Магия Анны, столь сильная против обычных противников, лишь скользила по его защите, не причиняя вреда. Он словно стоял на якоре среди бушующего океана её сопротивления.

Её тень затихла, оставив её наедине с этим странным, всепроникающим взглядом.

— Госпожа, мы всей общиной вас оплакали, а вы живы всех живых, и мы тому рады, — старец глубоко поклонился. — Но вижу, вы меняете свою личину и скрываете внутри себя нечто иное.

— Вы узнали меня, учитель? — Анна при их соприкосновении почувствовала, что перед ней стоит не такой уж и старец.

— Как же я не узнаю вас, госпожа Вассилевски, — внезапно старец махнул рукой, и дымка вокруг его тела преобразилась. Перед Анной уже стоял вполне молодой мужчина, без бороды, со светло-русыми волосами цвета пшеницы.

— Рада вновь видеть вас, старейшина Заянал, — она глубоко поклонилась в ответ на его поклон. — Как видите, я к вам с подарком, — Анна указала на Александра, который все это время ждал их.

Заянал снова махнул рукой, и тело Александра, словно послушная марионетка, взмыло в воздух. Оно парило в нескольких метрах над землей, окутанное слабым мерцанием, словно пойманное в сети невидимой энергии. Анна с замиранием сердца наблюдала эту демонстрацию силы, ощущая, как дрожит сам воздух вокруг.

Он кивнул Анне. Его взгляд был спокоен и сосредоточен.

— Следуй за мной, — произнес он, и Анна, не колеблясь, последовала за ним.

Они направились в общину волхвов. С каждым шагом их окружала всё более густая зелень, покрытая бархатным мхом, а воздух стал свежее, наполненный ароматами влажной земли и неведомых цветов. Они шли мимо причудливых домиков, казалось, выросших из самой земли, огибая мелкие, прозрачные ручейки, которые журчали свою вечную песню.

Путь вёл их к сердцу общины: большой открытой палате, возвышавшейся под самым сводом неба. Её колонны, словно стволы исполинских деревьев, поддерживали невидимый купол, а в центре, залитая солнечным светом, простиралась безмятежная поляна.

Заянал послал одного из своих людей, и вскоре тишину разорвал перезвон голосов. Волхвы общины, облачённые в простые, но изящные одежды, собрались вокруг. Он осторожно опустил тело Александра в самый центр палаты, на мягкую траву, а сам вместе с Анной присел возле его бездыханного тела.

— Ох, Александр, сколько говорю ему, что это опасно, но нет, сам лучше знает ведь, — Заянал потянулся до амулета из обсидиана и начал его снимать.

Как только он стянул амулет с тела Александра, от того прошлась волна силы, слегка задев каждого присутствующего своей мощью. Это было словно пробуждение древнего духа, освобождённого от оков. Воздух наполнился гулом, похожим на звук далёких громовых раскатов, а землю, казалось, сотрясло лёгкое, но настойчивое землетрясение.

Анна почувствовала, как будто ударная волна, что всё это время сдерживалась, прокатилась по земле. Она ощутила её не только телом, но и душой — чистая, первозданная энергия, накопившаяся за долгие годы, теперь вырвалась на свободу. Её собственная магия отозвалась на эту силу, и на мгновение Анна почувствовала безграничную силу, пульсирующую в самой основе тела Александра.

— Зачем он носит этот амулет? — она поднялась с колен.

— Потому что глуп и труслив. Не все могут совладать со своей силой, как могли это сделать Вы, — Заянал поднял глаза на Анну. — Для него это тяжелая ноша. Он по своей сути и мухи не обидит, и этот жест — защита других от его силы.

— Но тем самым, ограничив свою силу, он позволил ослабнуть телу, и болезнь взяла верх над ним, — сзади приближался один из учеников старейшины. Он присел рядом с учителем и начал изучать ауру Александра.

— Он сильно ослаб. Мы попробуем сделать, что будет в наших силах, но обещать не можем. В его голове много блоков, будем пытаться пробить их, — Заянал жестом пригласил волхвов окружить мужчину.

Анна наблюдала за происходящим издалека. Сгущающийся над Александром туман был не просто игрой света и тени — он казался живым, пульсирующим, наполненным таинственной энергией. Волхвы, чьи лица были скрыты капюшонами, склонились над ним, их голоса сливались в единый, завораживающий хор. Речитатив заклинаний, древних и могущественных, проникал в самую душу, вызывая мурашки по коже.

Анна видела, как грудь Александра поднимается и опускается в тяжелом, прерывистом дыхании — явный признак борьбы. Она чувствовала их общие усилия, направленные на исцеление, на возвращение его к жизни.

— Вы не присоединяетесь? — сзади подошел один из жителей.

— Нет, сейчас я не могу ничем помочь, — мужчина лишь кивнул с пониманием и приблизился к толпе, включаясь в общий хор волхвов.

В течение нескольких часов они старались привести его в чувства, но безуспешно. Каждый раз, когда они приближались к его сознанию, он резко отбрасывал их, и они начинали снова. Это напоминало игру в кошки-мышки, только на кону стояла жизнь. Тело его было холодным, дыхание едва уловимым, но где-то в глубине, казалось, теплилась искра жизни, которую они отчаянно пытались раздуть.

Спустя сутки, когда надежда начала угасать, к Анне подошел Заянал. Его обычно непроницаемое лицо выражало глубокое беспокойство. Он присел рядом, осторожно положив ладонь на её плечо, и сказал тихим, но твердым голосом:

— Мы исчерпали все известные нам методы. Нам не пробить его блоки, уж сильно он себя защитил. А еще, что самое неприятное, у него все еще не было дракона, нам не удастся связаться с ним без его спутника.

Анна подняла на него глаза.

— Что ты предложишь? Дракона нам не найти, я сама еще без дракона, — она сидела на скамейке перед гостиным домом.

— Единственный вариант — пробиться тебе к нему в сознание, либо искать дракона, одно из двух, — Заянал поднялся и взглянул вдаль. — Я видел вчера над той горой дым, думаю, там кто-то очнулся.

Глава 18. Там, где спит пламя: встреча в темноте

Утро в общине волхвов встретило Анну тишиной, нарушаемой лишь пением птиц и шелестом листвы. Она всё ещё гостила у них, вынужденная задержаться, поскольку дракон, на котором она прилетела, покинул общину, ведь его всадник был в Эллиосе. Анна ожидала пробуждения Александра. Он был в бессознательном состоянии, его дыхание едва различимо, а бледность не покидала его лица.

Около недели она провела в томительном ожидании. Дни тянулись медленно, наполненные размышлениями о словах старейшины, произнесённых им накануне её прибытия. Эти слова, сказанные тихим, но весомым голосом, не давали ей покоя. Может, он намекал ей на то, чтобы она осмотрела ту часть горы, которая возвышалась над общиной? Высокая, скалистая, она была окутана древними легендами и тайнами. Анна чувствовала, что именно там, среди неприступных утёсов и скрытых пещер, находится то, что она так долго ищет.

«И ты пойдёшь туда?»

«Конечно, я хочу знать, что там на горе, откуда дымок».

С первыми лучами солнца, пробившимися сквозь густую зелень общины, Анна собрала свои немногочисленные походные вещи. Сумка, наполненная всем необходимым для восхождения, удобно расположилась на спине. Сердце билось в предвкушении и лёгком волнении. Она отправилась в путь, к соседней горе, что парила чуть поодаль.

Гора эта была дикой и нетронутой. Ни единого следа человеческого присутствия, лишь густой, первозданный лес, где царили свои законы, а хозяевами были звери. Воздух здесь был наполнен запахом хвои, влажной земли и диких трав. Анна ступала осторожно, прислушиваясь к каждому шороху, стараясь не тревожить обитателей этого зелёного царства.

Вскоре она достигла подножия, где начинался крутой склон. Анна нашла ближайший лаз – узкую расщелину, заросшую мхом и папоротниками, – который, казалось, вел вверх. Это был её шанс подняться на гору. С трудом преодолев последний подъём, Анна оказалась на вершине. Перед её глазами открылась картина, превосходящая все ожидания.

Гора, куда она так упорно взбиралась, оказалась пронизана бесчисленными пещерами. Входы зияли повсюду, словно шрамы на каменном теле великана. Их было не один, не два, а множество, разных размеров и форм, некоторые казались совсем крошечными, другие же напоминали зияющие пасти неведомых существ. Сама гора оказалась поистине невероятной. С земли она казалась лишь внушительным, но всё же обозримым холмом. Теперь же, стоя на её вершине, Анна ощущала её истинный масштаб. Это был целый горный массив, уходящий вдаль, скрывающий свои вершины в облаках. Лес, некогда казавшийся густым, теперь казался лишь тонким покровом на склонах этого исполина. Анна почувствовала себя крошечной песчинкой перед лицом этого древнего, могучего создания природы.

«Я чувствую, что они все ведут в одно место, иди же».

Анна доверилась своему голосу и направилась в ближайшую пещеру. Она вошла в пещеру и почувствовала холодок по спине. Воздух здесь был затхлый, насыщенный запахом сырой земли и чего-то неуловимо тревожного. Каждый её шаг отдавался эхом, уносясь вглубь.

Она шла в полной темноте, лишь слегка освещая себе путь дрожащим пламенем свечи. Её луч выхватывал из мрака причудливые насечки на стенах, похожие на застывшие слёзы времени, и неровные своды, теряющиеся где-то вверху, словно полость неведомого чудовища. Сердце её стучало где-то в горле, вторя тихому потрескиванию фитиля.

Она шла, ощупывая стены, когда свеча резко потухла. В одно мгновение тьма сомкнулась вокруг неё, плотная и всеобъемлющая, словно бархатная мантия. Запахи усилились, стали осязаемыми, а звуки, казалось, обрели вес. По спине пробежал уже не холодок, а ледяная дрожь. Она замерла, пытаясь различить хоть что-то в этой чернильной непроглядности, прислушиваясь к собственному дыханию, которое теперь звучало оглушительно громко.

«Двигайся вперёд, там нет ничего опасного».

Анна доверяла этому голосу и последовала, как он и говорила. Она шла, её пальцы скользили по холодной, влажной поверхности камня. Каждый её шаг отдавался глухим эхом в безмолвии пещеры. Воздух был тяжёлым, наполненным запахом земли и забвения. Она ощущала, как стены, словно живые, обступают её, дыша сыростью и тайной.

Внезапно, стены начали сужаться. Это было едва уловимое движение, но Анна почувствовала его всем своим существом. Теперь ей приходилось идти, раскинув руки в стороны, чтобы не коснуться сжимающегося пространства. Каждый шаг становился всё медленнее и осторожнее, словно она ступала по краю бездны. Камень под пальцами становился всё более гладким, а эхо её шагов – более приглушённым.

Она продолжала движение, напряжение нарастало с каждой секундой. И вот, в очередной раз, когда она попыталась поставить ногу, её нога повисла в воздухе. Земля под ней исчезла.

Анна вскрикнула, но звук тут же поглотила темнота. Она потеряла равновесие и, с силой оттолкнувшись от сжимающихся стен, покатилась вниз по гладкому своду какой-то скрытой трещины или тоннеля, устремляясь вглубь пещеры, туда, где свет не имел власти. Она кубарем катилась вниз, чувствуя, как каждая клеточка её тела отзывается острой болью и ломотой. Удары о камни были нещадны, но инстинкт самосохранения гнал её вперёд, сквозь эту мучительную темноту. Отчаяние сжимало горло, мешая вдохнуть, но она продолжала падать, теряя ощущение времени и пространства.

Внезапно, резкий толчок, и падение прекратилось. Анна остановилась на чём-то податливом, словно опустилась на мягкое ложе. Она лежала, тяжело дыша, ощущая, как боль медленно отступает, оставляя после себя лишь тупую ноющую усталость. Вокруг царила абсолютная тишина.

Было темно. Ни малейшего дуновения воздуха, ни звука, кроме её собственного дыхания. Свеча, её единственный проводник в этом мраке, давно погасла, оставив её наедине с непроглядным небытием. С трудом пересилив слабость, она поползла вперёд, превозмогая боль и укоряя себя за безрассудство.

«Зачем я пришла сюда?» – шептали её мысли, окрашенные горечью и сожалением.

Внезапно её руки наткнулись на что-то необычное. Это было мягкое и тёплое, похожее на плотный, густо растущий мох. Но стоило ей прикоснуться, как этот «мох» начал шевелиться. С мощным порывом горячего воздуха, словно из жерла печи, Анну обдало жаром, и в этот момент она увидела.

Перед ней открылся вид: янтарные глаза, огромные, сияющие в темноте, словно два раскалённых угля. И снова —порыв ветра, прямо в лицо. Это был дракон. Он проснулся, и его дыхание, обжигающее и могучее, теперь было направлено на испуганную Анну, которая застыла всего в метре от его массивной головы, не в силах пошевелиться. Дракон начал шевелиться, и Анна поняла — он огромен. Не просто велик, а колоссален. Его тело, казалось, заполняло всю поляну, теряясь в непроглядной темноте пещеры. Это было существо, превосходящее любое её представление о размерах: больше, чем любая из особей, что она видела или о которых читала.

Он смотрел на неё, не моргая, его янтарные глаза были полны древней мудрости и безразличия. Лишь кончик его массивного хвоста лениво подрагивал, а когтистые лапы перебирали каменный пол, словно он собирался встать. Дракон дышал, и каждый выдох был подобен шквальному ветру, поднимающему волосы Анны и несущему с собой жар, который она чувствовала даже на таком расстоянии.

И вот, с оглушительным скрежетом, он встал. Его тело выпрямилось, и в своде потолка пещеры, там, где, казалось, была лишь сплошная скала, появилось небольшое отверстие. Через него полился луч дневного света, прорезая мрак и освещая поляну. И в этом свете Анна, наконец, смогла рассмотреть его во всей его устрашающей красе.

Дракон был воплощением древней мощи, его тело покрывала чешуя, отливающая всеми оттенками бронзы, которая мерцала и переливалась в лучах дневного солнца, словно жидкое золото. Каждый щиток, отточенный веками, служил ему непробиваемой броней, отражая свет и заставляя трепетать от восхищения. Его когти, острые, как кинжалы, были способны раскалывать скалы, а массивные лапы, прочно стоящие на земле, излучали непоколебимую силу. Длинный, мощный хвост, увенчанный острым шипом, служил ему не только для баланса, но и как грозное оружие, способное сметать всё на своем пути.

Дракон стоял, величавый и спокойный, его глаза изучали Анну с присущей ему мудростью и настороженностью. Он приземлился чуть дальше, предоставив ей пространство, но не упуская ни одной детали её облика, словно пытаясь прочесть её мысли и намерения. Его бронзовая чешуя, казалось, поглощала солнечный свет, наполняя воздух теплом и величием.

«Наконец ты прибыла, как же долго я тебя ждал, Анна», — голос прозвучал в её голове — тот же самый, что и в том сне. Нежный, обволакивающий, он напомнил ей не только образ мужчины, стоящего рядом с бронзовым драконом на опушке леса, но и само ощущение того момента: прохладный воздух, запах хвои и ощущение необъяснимой, почти потусторонней связи.

Сердце Анны забилось чаще. Это было слишком реально, чтобы быть просто воспоминанием. Может быть, сон был не просто сном? Может быть, это было предзнаменование, откровение, посланное ей из другого мира, или из глубин её собственного подсознания? Образ мужчины, его взгляд, полный печали и силы, и величественный дракон, сияющий бронзовой чешуей, — всё это теперь казалось гораздо более явным, чем тени, играющие на стене.

Она закрыла глаза, пытаясь удержать этот голос, эту связь, этот миг. Мужчина во сне — кто он? Почему он был связан с таким могущественным существом, как дракон? И почему его голос теперь звучал в её мыслях, подобно древнему эху? Её пальцы нервно сжали край одежды. Сон, который казался таким далёким, теперь навалился с новой силой, вызывая волны вопросов и предчувствий.

«Кто ты, я не знаю тебя», — Анна обратилась к нему так же ментально, как и он к ней.

«Я дракон, мое имя —Марголо. Ты должна помнить меня, ты присутствовала на моем призыве, но тогда я отказал тому мужчине. Я тебя помню».

«И я тебя помню, но как я попала на твой призыв?»

«Ты сильна, ты очень сильна, и я силён. Это замысел судьбы, он показал нам друг друга, а тот мужчина был слишком слаб для меня… и труслив. Зачем ты прибыла, Анна? Неужели ты пришла ко мне?»

Анна осознала: ей нужен этот дракон. Ей нужна его сила. Его концентрация. Его помощь и поддержка.

«Если ты согласен, я прошу, прими мою душу и тело в услужение себе, а я с благодарностью приму твою».

«Нет, Анна. Я не служу никому. И твою душу я принимать не хочу. Настрадалась ты, достаточно с тебя. Я готов предложить тебе взаимную дружбу и доверие. Если ты согласна, предстань же передо мной в своей наготе души».

Анна кивнула. Она достала кинжал. Лезвие тускло блеснуло в багровом свете — не то заката, не то пламени, что извергала пещера… Анна сжала рукоять обеими руками до побелевших костяшек, резко провела острием по ладоням. Кровь хлынула горячей волной, закапала на каменный пол, шипя и испаряясь. Боль пришла мгновенно, острая и отрезвляющая, но она не дрогнула. Только крепче сжала зубы и подняла взгляд на дракона.

Чудовище было огромным. Его чешуя переливалась, рёбра тяжело вздымались в такт дыханию, а глаза горели двумя раскалёнными точками в глубине черепа. Дракон наклонил массивную голову, втянул воздух — запах крови. Он понял. Зверь неторопливо, почти церемониально, поднёс свою лапу к груди. Огромный коготь, острый как обсидиан, легко рассек чешую. Он сделал две полосы — одну, вторую, проводя их крест-накрест прямо над тем местом, где билось его сердце. Трещины раскрылись, и оттуда хлынул подземный жар, багровая магма, а не кровь. Дракон издал низкий, вибрирующий рык, от которого задрожали стены пещеры и в воздух взметнулась пыль.

В тот же миг Анна почувствовала, как её тело отрывается от земли. Она не парила, а была поднята невидимой силой — ветром, преломлённым волей, магией, что теперь лилась из неё через открытые раны. Её руки непроизвольно раскинулись в стороны, ладонями вниз. Из разрезанных ладоней потянулись тонкие, пульсирующие кровавые ручейки. Они не падали вниз, а тянулись к дракону, к кресту на его груди. Сначала медленно, будто змейки, пробующие воздух, потом всё быстрее, сливаясь в единый алый поток. Этот поток втекал прямо в открытые раны чудовища, всасываясь в сердце, разогретое до белого каления.

Дракон зашипел. Не прорычал, не взревел, а именно зашипел — высоким, пронзительным звуком, полным боли и древней ярости. Его тело выгнулось дугой, хвост заметался из стороны в сторону, разбивая сталагмиты. Он закинул голову назад, открыв горло, и из пасти вырвался горячий пар вперемешку с искрами. Кровь Анны вливалась в его сердце, смешивалась с огненной сутью, вызывая реакцию — тело дракона начало пульсировать, чешуя пошла трещинами, из глазниц повалил дым. Анна же висела в воздухе, теряя силы с каждой каплей, но не отводя взгляда. Она знала, что это обряд. Не убийство, а слияние. Или конец обеих тварей — человека и зверя — или рождение чего-то нового.

Сознание возвращалось к ней медленно, словно сквозь толщу ледяной воды. Анна висела в воздухе, раскинув руки, и впервые за долгие минуты осознала, что происходит нечто гораздо более глубокое, чем она предполагала. Её кровь — алая, горячая, текущая из разрезанных ладоней тонкими пульсирующими нитями — оказалась ядом для этого существа. Для дракона. Для того, кто видел рождение гор и помнил, как океаны меняли свои берега.

Она чувствовала это сквозь пелену боли: каждая её капля входила в его сердце, как раскалённая игла. Дракон боролся. Его тело содрогалось от судорог, чешуя на груди вокруг крестообразных ран почернела и оплавилась, из пасти вырывались клубы сизого дыма с искрами. Он не отступал. Он принимал этот яд, переплавлял его в себе, выжигал каждую каплю собственным огнём, чтобы установить связь. Чтобы соединить их существа в одно целое. Он не хотел умирать. Он хотел принять её в себя, разорвать границу между человеческой душой и древней драконьей сущностью. Но Анна не чувствовала ничего.

Тишина. Гулкая, давящая тишина, в которой не было ни голосов, ни шёпота, ни присутствия. Только собственное сердце билось где-то в ушах глухими, тяжёлыми ударами. Только кровь шумела, перекатываясь в венах с нарастающей силой. Она висела в пустоте, окружённая этим ревущим безмолвием, и не могла понять — он не достучался до неё? Или она сама закрылась, боясь того, что могла увидеть?

Давление в ушах нарастало, становилось невыносимым, будто кто-то сжимал её голову медленно и неумолимо. Анна попыталась вдохнуть глубже, но воздух обжигал лёгкие. Время потеряло свой ход. Она не знала, сколько прошло — мгновение или вечность. Дракон затих. Его тело перестало биться в конвульсиях, лапы безвольно опустились, голова склонилась набок. Только сердце продолжало биться — глухо, ровно, но с новой силой, с новым ритмом, синхронизируясь с её собственным.

А потом удар обрушился на нее, как молния с ясного неба. Жар. Сначала он поднялся откуда-то изнутри, из самой глубины ее существа. Он разлился по всему телу — горячий, пульсирующий, обжигающий каждую клетку.

Анна выгнулась дугой, открыла рот, но не смогла издать ни звука. А затем в голову ударило с такой силой, что перед глазами взорвался белый свет. Мир поплыл. Она больше не видела стен пещеры, не чувствовала камня под ногами, не слышала шипения собственной крови на полу. Перед ее внутренним взором проносились картины — одна за другой, сменяя друг друга с калейдоскопической скоростью.

Горы. Огромные, величественные вершины, уходящие в облака. Реки, сверкающие на солнце серебряными лентами. Леса, бескрайние и зеленые, простирающиеся до самого горизонта. Она видела все это с высоты — не как человек, стоящий на земле, а как птица. Как дракон, парящий в небесах, чувствуя ветер под крыльями и холод стратосферы на чешуе. Она видела его полет. Чувствовала, как воздух наполняет легкие, как солнце греет спину, как земля внизу — маленькая, хрупкая, прекрасная — вращается под ним. Анна ахнула, когда в ее сознание ворвались новые образы.

Драконы. Много драконов. Она видела их стаю — огромных, величественных созданий, скользящих по небу грациозно и мощно. Она видела его семью. Большого старого самца с серебристой чешуей и шрамом через всю морду — брата. Изящную самку с глазами цвета расплавленного янтаря — жену. А рядом с ними — маленьких, только родившихся детенышей, неуклюжих и любопытных, с еще мягкой чешуей и слишком большими крыльями, которые они учились складывать.

Она чувствовала все, что чувствовал он. Его боль — острую, как зазубренный клинок, когда он потерял брата в битве с охотниками. Его любовь — теплую, бесконечную, обволакивающую, когда он нес своих детей на спине, обучая их ловить восходящие потоки. Его горечь — горькую, как пепел, когда жена угасла от болезни, уйдя в долгий сон, из которого не проснулась. И его одиночество. Давящее, глухое, бесконечное одиночество последнего из своего рода, когда все остальные ушли, а он остался один смотреть на этот мир с высоты, где не с кем было разделить небо. Анна приняла все. Эмоции накрывали ее одна за другой, без жалости, без пощады. Она задыхалась от чужой боли, плакала от чужой потери, смеялась от чужой радости.

Слезы текли по ее щекам, смешиваясь с потом и кровью, но она не вытирала их. Она чувствовала силу, исходящую от него — такую огромную, что под ее давлением трещали стены пещеры и осыпалась каменная крошка. Голова раскалывалась, грудь сжимало тисками, но она не отстранялась. Она не закрывалась. Она принимала каждый образ, каждую эмоцию, каждый миг его долгой, бесконечно долгой жизни.

И тогда Анна сделала вдох. Глубокий, медленный, наполняющий легкие до самого дна. Ровный. Спокойный. Она перестала бороться с давлением, перестала сопротивляться потоку, перестала прятаться от силы, что вливалась в нее. И вместо того, чтобы просто принимать, она выпустила свою собственную. Ее аура взметнулась вверх, как темное пламя. Она ударила в своды пещеры с такой мощью, что камень пошел трещинами. Она пробила толщу скал, вырвалась наружу, навстречу солнцу — и затмила его. Над горами распростёрлась алая, пульсирующая пелена, темная, как свернувшаяся кровь. Она накрыла небо, поглотила свет, заставила все вокруг затаить дыхание.

Это была ее сила. Не одолженная, не подаренная — ее собственная, проснувшаяся и яростная, готовая разорвать мир на части. Дракон засмеялся. Сначала глухо, низко, вибрацией прошло по его груди. Потом громче — раскатисто, победно, освобождающе.

Он заревел, и в его рёве слышалась радость. Не боль, не ярость, а чистая, первобытная радость узнавания. Он нашёл ту, кто смогла выдержать его силу. Ту, кто смогла дать свою. Пасть дракона распахнулась, и из нее вырвался столб пламени, уходящий прямо в темную алую пелену, что закрыла небо.

Анна медленно опустилась на землю. Ее ноги коснулись камня почти беззвучно, колени подогнулись, но она устояла. Она подняла руки перед собой и посмотрела на ладони. Раны затянулись. Порезов не было — только тонкие белые шрамы, едва заметные, уже подсыхающие. Кожа была чистой, горячей на ощупь. Она провела пальцем по тому месту, где еще минуту назад зияла глубокая рана, и не почувствовала боли. Дракон склонил голову, выдохнул ей в лицо горячий, пахнущий серой воздух. И в этом выдохе не было угрозы. Только принятие. Только зов.

Анна подняла руки и коснулась его морды, чувствуя под пальцами теплую, живую чешую. И внутри нее, где-то глубоко в груди, билось два сердца — ее и его.

«Благодарю тебя, отважная Анна, ты многое видела, и многое видел я, на том мы с тобой знакомы, моя госпожа, мой друг».

«И я благодарю тебя, великий Марголо, мой друг».

После этих слов дракон глубоко поклонился, и его голос снова зазвучал в голове.

«Анна, прошу, сдержи ауру, ведь снаружи люди. Им не понравилось наше с тобой поведение».

Анна кивнула и с усилием втянула свою ауру. Она была слаба, и лишь с помощью Тени смогла осилить возврат заклинания.

«Раз мы сблизились, прошу, сопроводи меня в мир людей, я хочу узнать, как вы живете, ведь я уже около сотни лет спал».

Дракон глубоко поклонился. Его огромная голова, увенчанная рогами, опустилась почти до самого пола, а массивное тело содрогнулось от напряжения. Из его груди вырвался глубокий, протяжный стон. Этот звук заполнил пещеру, отразился от стен и ушел куда-то вглубь скал, теряясь в темных коридорах.

Он начал медленно извиваться. Тело дракона, еще мгновение назад казавшееся незыблемым и монолитным, пошло рябью. Чешуя задрожала, словно поверхность воды, в которую бросили камень. Вокруг поднялся клубок густого дыма — черного, маслянистого, с проблесками багровых искр внутри. Мелкие частицы и камушки взметнулись в воздух, закружились в бешеном вихре.

Анна инстинктивно вскинула руки, закрывая ладонями глаза, чтобы не ослепнуть от летящей взвеси. Она чувствовала жар, исходящий от его тела, слышала хруст костей и шелест лопающейся чешуи. Ветер, рожденный этим действом, хлестал по ее одежде, трепал волосы. А затем наступила тишина. Дым медленно рассеялся, оседая на пол серым пеплом. Камни перестали сыпаться. Жар спал до терпимого тепла.

Анна убрала руки от лица — и замерла. Перед ней стоял высокий молодой человек. Его тело было обнажено, и Анна невольно отвела взгляд на мгновение, но тут же вернула его, потому что то, что она увидела, было важнее наготы. Вся его кожа — от шеи до щиколоток, от плеч до запястий — была исписана древними рунами. Они не были нанесены краской или татуировкой. Они светились тусклым золотистым светом, будто выжжены изнутри, и медленно пульсировали в такт его дыханию. Каждая линия, каждый завиток имели значение, вплетенное в самую суть его существа.

Эти письмена рассказывали историю — его историю, историю его рода, историю мира, который он видел с высоты своего полета. Его длинные волосы, густые и темные, с редкими серебряными прядями, свисали с плеч тяжелыми прядями, прикрывая грудь. Они доставали почти до пояса, мягко обрамляя лицо и скрывая часть узоров на ключицах. Борода, такая же темная и длинная, спускалась до самой груди, делая его черты еще более суровыми и древними. Цвет волос был глубоким, насыщенным коричневым, с отливом воронова крыла на свету. Но глаза — они приковывали внимание мгновенно. Янтарно-бронзовые, с вертикальными, чуть суженными зрачками. Они светились внутренним светом, теплым и живым, но в их глубине угадывалась бездна — древняя, мудрая и бесконечно одинокая.

Анна спохватилась. Она моргнула, прогоняя оцепенение, и быстро опустила взгляд, чувствуя, как краска заливает ее щеки.

Она порылась в своей сумке, висящей на спине, и вытащила оттуда что-то похожее на накидку. Это был кусок плотной темной ткани, по краям обшитый выцветшей тесьмой — простая дорожная одежда, которую она брала на случай холода. Анна шагнула вперед и протянула накидку мужчине, стараясь смотреть куда угодно, только не на него.

— Вот, — голос ее прозвучал хрипло, с хрипотцой от пережитого волнения. — Накинь. В этом мире люди так не ходят. Голыми.

Мужчина — бывший дракон — принял ткань медленно, почти церемониально. Он развернул ее, осмотрел с легким любопытством, словно видел подобную вещь впервые, а затем накинул на плечи, не запахивая, оставляя грудь частично открытой. Ткань легла свободно, скрывая лишь часть рун и оставляя на виду его лицо и мощные плечи.

Он поднял на нее глаза. Янтарно-бронзовый взгляд встретился с ее взглядом, и Анна почувствовала, как внутри что-то перевернулось. Он не заговорил сразу — просто смотрел, изучая ее лицо, ее глаза, ее руки. Он запоминал ее так же, как она запоминала его историю через видения. Его губы, сухие и потрескавшиеся после трансформации, дрогнули. Он медленно, будто пробуя звук на вкус, произнес первое слово на человеческом языке. Голос его был низким, глубоким, с едва уловимым рыком, что все еще прятался в гортани:

— Анна.

Он произнес ее имя не как вопрос, а как утверждение. Как человек, который наконец нашел то, что искал тысячелетия. В этом одном слове поместилось все — признание, благодарность, удивление и что-то еще, что она не могла сразу распознать, но что отозвалось где-то в глубине ее груди теплом.

Она молча кивнула, боясь нарушить тишину своего ответа. Он сделал шаг вперед, и теперь они стояли совсем близко — так близко, что она чувствовала жар, исходящий от его тела, и слышала ровное, глубокое дыхание. Он был выше нее почти на голову, и ей приходилось задирать лицо, чтобы смотреть на него. Руны на его теле все еще светились тусклым светом, но постепенно угасали, впитываясь обратно в кожу, оставляя лишь бледные шрамы-очертания.

— Ты приняла меня, — сказал он тихо, и в его голосе слышалось изумление. — Ты приняла мою боль. Мою память. Мое сердце. Я искал тебя всю свою жизнь. Я думал, что умру один, последним из своего рода. Но ты пришла.

Анна опустила глаза, чувствуя, как его слова проникают в нее глубже, чем любое заклинание. Она подняла руку и осторожно коснулась его груди — там, где под накидкой угадывались линии рун, где под кожей билось его сердце в унисон с ее собственным.

— Я чувствую тебя, — прошептала она. — Ты во мне. И я в тебе.

Он накрыл ее ладонь своей — горячей, шершавой, с тонкими шрамами на пальцах — и сжал ее, осторожно, почти невесомо. В уголках его глаз блеснуло что-то влажное, но он моргнул, и это исчезло.

— Тогда идем, — сказал он, и в его голосе впервые зазвучала сила, не давящая, а зовущая. — Я покажу тебе мир. Настоящий мир. Тот, что я видел в своих снах и полетах. Он ждал тебя. Так же долго, как и я.

Они вышли из пещеры, и Анна впервые увидела мир его глазами. Небо, простиравшееся над головой, казалось живым — глубокий пурпур заката переплетался с золотом угасающего солнца, а облака, подсвеченные снизу, напоминали чешую древних змеев. Она ощущала запахи, которых раньше не замечала: сырость мха под ногами, сладковатую горечь полыни, что росла у подножия скал, и тонкий, едва уловимый аромат смолы, источаемой старыми соснами на горизонте. Ветер, мягкий и теплый, коснулся ее лица, и она поняла, что он поет — не словами, а вибрациями, проходящими сквозь воздух и оседающими в костях.

Он повел ее вниз по тропе, выложенной гладкими камнями, которые, как ей показалось, сами выстроились в ряд под его шагами. Они молчали, но тишина была полна значения — каждый взгляд, каждый жест говорили больше, чем сотня сказанных фраз. Она заметила, что его ходьба отличается от человеческой. Шаги были широкими, уверенными, но в них чувствовалась легкость, словно он едва касался земли. Руны на его коже под накидкой уже не светились, но иногда, когда он поворачивался к ней боком, она видела, как они слабо мерцают в такт его дыханию.

Он остановился у обрыва, и она подошла к краю, заглянув вниз. Долина раскинулась перед ними огромным ковром изумрудной зелени, прорезанной серебряными нитями рек. На далеком холме виднелись руины — башни, оплетенные плющом, и арки, что когда-то вели в величественные залы. Он указал на них рукой, и его голос, низкий и бархатистый, прошептал сквозь ветер:

— Там был мой дом. Прежде чем люди забыли нас, самых первых и самых разумных. Прежде чем мы стали для них только легендой.

Они спустились в долину, и Анна чувствовала, как каждый шаг возвращает ей что-то утраченное. Она вдруг осознала, что мир, который она знала, был лишь бледной тенью — наброском, лишенным красок и глубины. Здесь, в этом пространстве, где он вел ее, реальность дышала иначе. Деревья выгибали стволы, образуя арки над тропой, а цветы раскрывались при его приближении, будто приветствуя старого друга.

Он остановился у прозрачного ручья и опустился на колени, зачерпнув воду ладонями. Анна сделала то же самое и, выпив, почувствовала, как холодная жидкость проносится по горлу, оставляя послевкусие меда и мяты. Он улыбнулся ее удивлению, и в этой улыбке мелькнуло что-то мальчишеское, почти наивное — контраст с его древними глазами, в которых скрывалась бездна времени.

Они прошли через рощу, и он начал говорить. Сначала медленно, подбирая слова, но потом речь его стала литься свободно, как поток. Он рассказывал о своем народе — о драконах, что ткали рассветы и пряли звезды, о песнях, которые они пели, врачуя раны земли, и о войне, что стерла их с лица этого мира. Он рассказывал о своем одиночестве — о веках, проведенных в пещере, где он перемалывал время зубами, пока не осталась лишь тоска.

Анна слушала, и ей казалось, что она слышит не слова, а музыку — древнюю, скорбную, но в то же время наполненную надеждой, ведь он говорил это ей, той, кто разорвала его плен. Когда он закончил, они стояли на вершине холма, и луна уже взошла, посеребрив его волосы и руны, что вновь засветились на его коже — бледно, как отсвет далеких звезд.

— Я готов быть с тобой до тех пор, пока ты не умрешь, или не решишь меня прогнать. Я твой верный спутник. Я твой друг.

Глава 19. Сброшенные цепи

— Филипп поступил отчаянно, я считаю, — они спускались с горы вместе.

— Я не могу судить его за этот поступок. Одно знаю точно: не хочу больше иметь с ним и его семьей ничего общего.

— Но ты потеряла дракона, потеряла свою прошлую жизнь, свою сестру. Разве нет обиды или злости на него? — Марголо остановился и взглянул на Анну.

— Нет. Он умрет, это неизбежно, но не моими руками, — не останавливаясь, она шла прочь от той горы.

— Удивляюсь на тебя! Если бы я встретил того, кто виновен в смерти моей семьи, я бы их разорвал, — от злости он прошипел последние слова.

— Вот этим мы и отличаемся. Для меня месть — не более чем возвращение к прошлому. Я хочу жить настоящим и своим возможным будущим. Зачем думать о прошлом, если его не изменить? — она подняла глаза в небо и глубоко вздохнула. — Честно, я бы хотела, чтобы он получил по заслугам, но на все воля судьбы. Сейчас я не хочу загадывать.

Анна продолжила свой путь. Марголо последовал за ней, стараясь не отставать.

— Думаю, не стоит никому говорить о том, что произошло в пещере, и кто ты. Пока будем держать в тайне, —Анна приближалась к дому, где жила последние несколько дней.

Придя домой, Анна первым делом занялась Марголо. Ей нужно было найти для него что-то удобное, какую-нибудь одежду, которая не стесняла бы движений и не причиняла дискомфорта. В доме жителей общины нашлись свободные штаны и широкая рубаха – именно то, что нужно.

Анна порылась в старых сундуках хозяев, перебирая вещи, пока не нашла подходящий комплект. Она протянула его Марголо, указывая на свободную рубаху и просторные штаны.

Марголо, не колеблясь, принял одежду. Он начал переодеваться прямо на глазах у Анны. Его движения были естественными, лишенными какой-либо неловкости или стеснения. Он сбрасывал с себя прежнюю одежду, обнажая тело, и надевал новое, свободное облачение.

— Боги мои, бесстыдник! — Анна резко отвернулась, давая дракону переодеться без её глаз. А вскоре и вовсе вышла на улицу.

Со стороны главных домов Анна увидела движение. Люди, их силуэты вырисовывались на фоне закатного неба, шли вереницей в сторону той самой старой беседки.

Именно там, под сенью вековых деревьев, волхвы, облаченные в свои ритуальные одежды, усердно взывали к Александру. Но тот, казалось, прочно застыл в своем безмолвии, упорно сопротивляясь их мольбам, будь то сила воли или невидимое принуждение.

Среди этой процессии Анна различила знакомую фигуру. Это был Заянал. Он шел вместе со всеми, но что-то в его облике неуловимо выдавало внутреннюю борьбу. Его голова была опущена, плечи слегка ссутуленны, а выражение лица… Это выражение не давало Анне покоя. Заянал выглядел очень усталым, грустным и будто разочарованным.

Она замерла, наблюдая, как вереница людей направлялась снова на то место для очередной попытки вернуть сознание Раху.

— Чего смотришь на них? Они идут куда-то? — Марголо вышел из дома и встал рядом.

— Да, они идут совершать ритуал, — она наблюдала за процессией, слегка потирая место, где утром уже был шрам.

— А ты чего смотришь? Хочешь с ними? — выражение лица дракона было недоуменным. Он явно не понимал, что происходит.

— Нет, не хочу, мне там нечего делать, — она отвернулась и пошла вниз по течению ручейка, прямо на поляну, где иногда тренировалась.

— Хочешь потренироваться? Я готов! — он поднял руки вверх.

— Погоди, а ты теперь всегда будешь человеком? — только сейчас она осознала, что он человек, а до того был настоящим драконом.

— Смотря, что ты хочешь… — он слегка прищурился, подошел ближе, наклонившись к уху Анны, — хочешь полетать?

— Да.

После этих слов Марголо отошел на шаг назад, давая себе пространство для следующего действия. Он глубоко вздохнул, словно пытаясь впитать в себя не только воздух, но и всю мощь окружающего мира. Казалось, он втянул весь воздух вокруг себя, наполняя легкие до предела, а затем начал сгибаться всем телом, готовясь к трансформации.

И тут Анна увидела, как от него стал исходить пар. Сначала легкая дымка, а затем жар, который невозможно было игнорировать. Дым, густой и клубящийся, поднимался от самого тела Марголо, окутывая его в призрачный кокон. Жар нарастал, воздух вокруг него дрожал, искажая очертания.

В этот момент он резко выдохнул, и его тело выгнулось подобно натянутой тетиве, лицо устремилось к небу. И тогда, словно из самой первозданной тьмы, сзади появился длинный, тонкий хвост. Он медленно, но неумолимо набирал силу, распрямляясь и обретая мощь.

Затем, так же внезапно, как и началось, все прекратилось. Марголо упал на землю, извиваясь в последний раз. Но в следующую секунду перед ошеломленной Анной стоял уже не человек. Перед ней был дракон. Меньше, чем тот, что они видели в пещере, но определенно больше, чем ее милая Ирвис.

Чешуя его переливалась, глаза горели янтарем, а в складках кожи таилась древняя сила, жар огня.

«Так ты дышишь огнем?» — Анна видела впервые, чтобы дракон, будучи из рода металлических, мог дышать огнем.

«Конечно, а как иначе?»

«Действительно, как иначе».

Дракон безмолвно кивнул головой, приглашая Анну забраться к себе на спину. Он плавно опустил одно из своих крыльев, создавая для нее удобный, хоть и непривычный, подъем. Ведь он был высок, этот рептилия, чьи размеры поражали воображение.

Анна, преодолев первое мгновение замешательства, решительно уселась между острыми, колкими зубцами, что украшали его спину, словно природные доспехи. Они казались угрожающими, но в их форме читалась и скрытая прочность. Она крепко схватилась руками за два из них, ощущая их прохладную, гладкую поверхность под пальцами. Это было единственное, за что она могла держаться, сидя на спине без седла.

Ее сердце билось учащенно, но не от страха, а от предвкушения.

«Мы так полетим? Без седла?»

«Что такое седло?»

Не дождавшись ответа, дракон молниеносно взмыл в небо, оставляя за собой клубящийся столб песка, который медленно оседал на потревоженной земле. Анна, едва успев удержаться, инстинктивно вцепилась руками в его острые зубцы. Ее тело немного повисло, но она тут же, приложив усилие, снова уселась поудобнее на его спине, стараясь найти более устойчивое положение.

Дракон летел быстро, стремительно рассекая облака, словно они были лишь тонкой вуалью. Небо над ними уже начало окрашиваться в предвечерние тона, но ветер в ушах и ощущение стремительного полета не давали времени любоваться закатом.

Внезапно, тишину разрывающего свиста ветра, нарушил мощный, первобытный рев. Он исходил из глубины драконьей груди, сотрясая воздух. И тут же, из его пасти вырвался огненный поток, яркая, обжигающая река пламени, что на мгновение осветила все вокруг ослепительным светом, прежде чем рассеяться в бескрайнем голубом просторе. Анна ощутила жар, даже на таком расстоянии, и почувствовала, как ее волосы трепещут от исходящей волны.

Наконец удобно усевшись, Анна не смогла сдержать радостного смеха. Он вырвался из ее груди, свободный и звонкий, подхваченный ветром. Она подставила ему лицо, широко раскинув руки, словно птица, набирающая высоту. В этот миг казалось, что это она сама летит, а не сидит на спине могучего дракона.

Это было первое настоящее проявление счастья, которое Анна ощутила за последний, такой долгий и тягостный год. Год, наполненный потерями, борьбой и постоянным чувством опасности. Сейчас, в этом головокружительном полете, все тревоги отступили, растворившись в синеве неба. Ветер трепал ее волосы, а солнце, склоняющееся к закату, ласково грело лицо. Мир под ней медленно плыл, превращаясь в причудливый узор из полей, лесов и далеких деревень.

Она чувствовала эту свободу каждой клеточкой своего тела, ощущая, как напряжение покидает её, уступая место лёгкости и безмятежности. Дракон нёс её прочь от всех проблем, прочь от прошлого, к новому, неизведанному будущему. И в этом полёте, под раскинувшимися крыльями, Анна обрела давно забытое чувство покоя и надежды.

«Давно я так не была свободна и радостна!»

«Что же тебе мешало, Анна?»

А ведь правда, что мешает человеку быть свободным и радостным? Его мысли? Его поступки? Чьи-то слова или действия? Может, человек сам себя загоняет в столь мучительные мысли и эмоции? Может, стоит отпустить себя и позволить ситуации самой исправиться? А если не получается, то подожди, и жизнь расставит всё на свои места… только подожди…

«Я сама себе мешала, я была глупа и самоуверенна в себе, думала, что я всё могу, что на мне лежит груз ответственности, а ведь я лишь человек».

«Человек, который достоин отдыха и возможности жить свою жизнь так, как считает нужным».

Она закрыла глаза, впитывая каждое слово своей внутренней тишины. Эти мысли, как бальзам, окутывали её душу, успокаивая бури, бушевавшие внутри так долго. Они летели над землей, и солнце, огненным диском, медленно садилось за горизонт, окрашивая небо в багряные и золотые тона. Земля внизу начала темнеть, укрываясь покровом наступающей ночи.

Возвращение после потрясающего полёта было наполнено тихой радостью и ощущением чуда. Ветер ещё ласкал её лицо, а в душе поселилось умиротворение. Но эта идиллия была прервана внезапно.

Со стороны общины, словно раскалённый клинок, в небо ударил ослепительный столб света. Он пронзил сгущающиеся облака, уходя прямо ввысь, в бездонную черноту космоса. Свет был настолько ярким, что даже издалека, даже сквозь пелену ночи, казался неестественным, чужеродным. Он пульсировал, словно живой, и в его свечении чувствовалась необъяснимая мощь, заставляющая сердце замереть в тревожном ожидании.

«Что это? Летим туда, скорее!»

Дракон, подчиняясь её словам, резко устремился к столбу света, что прочертил ночное небо. Анне оставалось лишь вцепиться в колкие зубцы на его спине покрепче, готовясь к стремительному полёту. Они рассекали небо и облака, их полёт становился всё быстрее по мере приближения к загадочному явлению.

Вскоре стало ясно, что источник света находится в том самом месте, где недавно проходил ритуал. Оказалась та самая старая беседка, где волхвы тщетно пытались пробудить Александра. Столб света, словно невидимая рука, прорвал свод беседки, оставив в нём зияющее отверстие. Вокруг, разбросанные в разных направлениях, лежали тела волхвов. Вероятно, их отбросило мощной ударной волной, сопровождавшей появление этого неземного света.

Анна с тревогой смотрела на это хаотичное зрелище, пытаясь понять, что же произошло здесь, пока они были в полёте. Её глаза заметили тело Заянала.

«Спускай меня, сам подходи в облике человека».

Она спрыгнула с его спины, приземляясь вблизи старейшины.

— Заянал, что с вами? — она пыталась привести его в чувства. Он приоткрыл глаза и посмотрел на неё.

— Мы не можем, он силён, мы больше не можем, — проговорив последние слова, он откинул голову и ушёл в забытье.

— Что произошло? — Марголо уже приближался к Анне. Та медленно встала.

— Мне надо кое-что сделать, ты поможешь? — она взглянула на дракона. Тот лишь кивнул и решительно засучил рукава. — Отлично, тогда идём.

Она направилась к телу Александра. Оно лежало на небольшом, мшистом камне, укутанное в чью-то грубую шубу, словно в последний саван. Мужчина выглядел невероятно бледным, так, будто вся кровь покинула его тело, оставив лишь бледную, почти призрачную кожу. Марголо, чьи глаза, казалось, видели нечто большее, чем обычный человек, внимательно осмотрел его. Он склонился ближе, прислушиваясь к едва уловимому дыханию, ощущая слабое биение сердца.

— Он жив, — произнёс Марголо, его голос звучал низко и проникновенно. — Но его сознание сокрыто. Многочисленные печати, наложенные кем-то очень сильным, блокируют его истинную силу для возвращения к нам.

Анна кивнула, принимая слова Марголо как неоспоримую истину. Её взгляд скользнул по неподвижному телу, затем к дракону, который терпеливо ждал её дальнейших указаний. Вместе, с осторожностью и уважением, они опустили тело на землю.

— Раз они не смогли, значит, сможем мы, верно? — она подняла глаза на своего друга. Тот молча сел сзади неё.

— Сможем, раз он дорог тебе и ты хочешь его возвращения.

— Что?! Нет! Он мне не дорог, — она резко обернулась.

— Так зачем тогда нам надо его лечить? — Марголо удивлённо смотрел на неё.

— Ну… потому что он генерал армии, он необходим для империи и королевства.

— Так, а почему мы этим занимаемся, а не они?

Анна задумалась. Ведь правда, она снова кому-то помогает. Но сейчас она лишь хотела, чтобы он жил, чтобы никто из семьи Раху не познал боль от потери близкого человека.

— Чтобы он вернулся к своему сыну, к своей семье, чтобы его не поминали у могилы, как Эми, — имя сестры она прошептала, будто боялась, что кто-то услышит.

— Так бы сразу, давай, лезь к нему в голову, сломай парочку печатей, а я зачищу, — Марголо толкнул Анну в спину.

— Слышь, как заговорил, сейчас всё сделаю.

Она повернулась лицом к телу Александра, её взгляд был прикован к неподвижной фигуре. Быстрым движением сделала надрез на своей руке кинжалом, а затем — на его. Из его руки просочилась тёмная, густая кровь, её цвет напоминал застывшую смолу. Из руки Анны, напротив, текла алая, яркая, живая кровь. Эти ручейки, словно змеи, ожили, потянулись друг к другу, сплетаясь в причудливый узор на их соединённых предплечьях. Медленно, почти неощутимо, алая кровь Анны начала проникать в тело Александра, растворяясь в его крови.

В этот самый миг её пробил жестокий ток. Тело Анны выгнулось от невыносимой боли, которая, казалось, исходила из самой глубины её существа. Острая, жгучая боль пронзила каждую клетку, каждый нерв, заставляя её задыхаться и неметь.

— Терпи, Анна, это его кровь настолько отравляющая, настолько сильно пропитана ядом обсидиана, потому она тебя атакует… — Марголо не успел договорить, как Тень Анны резко приняла всё в свои руки.

Вокруг Анны сгустилась тёмная, клубящаяся дымка, клубящаяся, как ночь, сошедшая на землю. Внутри этого магического тумана возник призрачный силуэт тени, наложившийся на её фигуру, мерцающий и неуловимый, будто сотканный из лунного света и кошмаров. Тень приняла работу в свои руки, теперь её невидимые пальцы двигались с невероятной грацией. Тень подняла руки Анны, направляя их движения. В воздухе, словно по невидимым нитям, был прочерчен круг, тонкий и сияющий, соединяющий их движения в единую, мистическую вязь. Тень склонила голову, её присутствие ощущалось как невидимый щит, защищающий хрупкое тело Анны от смертоносного яда крови Раху, проникающего внутрь её тела.

В это самое время, пока тень сплетала свою защиту, Анна уже проникла в сознание Александра.

Она шла вдоль длинного коридора тёмного замка, её шаги гулко отдавались в полной тишине. Пол, по которому скользила её нога, казался холодным камнем, а стены были покрыты паутиной.

В конце коридора, из-под двери пробивался яркий, манящий свет. Она подошла к двери, круглая, прохладная ручка оказалась в её руке. Поворот, и дверь поддалась, открывая взору нечто, превосходящее её ожидания.

Яркий свет хлынул наружу, ослепляя, но не пугая. Анна инстинктивно прикрыла лицо рукой, пытаясь защититься от светового потока, и сквозь пальцы увидела зрелище, от которого захватило дух.

Цепи. Они были повсюду, словно гигантская паутина, оплетающая всё пространство. Тянулись вдоль стен, к потолку, исчезая в бесконечной дали. На каждой цепи, словно драгоценные камни, горели высеченные заклинания. Они мерцали, переливались всеми цветами радуги, испуская пульсирующий свет, который, казалось, обладал собственной жизнью.

Сквозь это сияние, сквозь живые нити магии, она увидела его. Вдали, прямо на полу, сидел человек. Его фигура казалась крошечной в этом необъятном пространстве, поглощённая тенями и светом цепей. Кричать не имело смысла, эхо могло лишь раствориться в этом мистическом холле.

Анна поняла: нужно было сломать эти цепи, преодолеть эту магическую преграду и добраться до него.

«Вижу, добралась до его оков. Я обследовал его заклинания, поверь, он был прав, когда ставил их. Его сила необузданна, у него нет связи с драконом, поэтому он защитил всех людей от своей ауры».

«И что мы можем сделать? Если мы их сломаем, вся его сила вытечет, и все окажутся в опасности, так?»

«Так, но если мы этого не сделаем, он не проснётся. Решай, что МЫ сделаем».

Голос Марголо замолк. Ей и правда нужно было решить, позволит ли она столь могущественному человеку без защиты вернуться в мир. Сможет ли она в случае крайней необходимости обезвредить его?

Мысли путались в голове.

«Если ты решишь его вернуть, я помогу ему обуздать его силу. Мы вместе с тобой поможем ему, ведь он не первый, кто так силён».

«Могу ли я считать его сильнее себя? Смогу ли я обезвредить его в случае необходимости?»

«Сейчас я этого не могу сказать, ведь мы не до конца разобрались с тобой, но вместе вы сможете познать свою глубину».

«Тогда давай же сделаем это».

Анна приблизилась к переплетению цепей, их холодное сияние почти обжигало кожу. Глубокий вдох, и она стиснула зубы. Острые клыки впились в мягкую плоть пальца, и с тихим шипением капля её собственной крови, алой, как рассвет, упала на ближайшую цепь.

Едва кровь коснулась мерцающего металла, как цепь издала протяжный стон, будто раненое существо. Анна, не давая себе времени на сомнения, начала шептать заклинание снятия оков. Цепи начали шипеть, их свет становился судорожным, а затем они начали таять, словно снег под весенним солнцем, растворяясь в воздухе, оставляя за собой лишь лёгкое мерцание.

Мерцали и исчезали. Одно за другим, цепи поддавались её силе, распадаясь на пыль света. Путь впереди начал медленно расчищаться, открывая всё больше пространства.

Но теперь Анна чувствовала: её Тень борется за её жизнь. Эта сущность, вцепившаяся в её умирающую плоть, отчаянно пыталась удержать её на грани бытия.

Она взглянула на свои руки. Они были чёрными, словно тело Анны медленно начинало гнить, поражённое невидимой порчей. Кожа стягивалась, темнела, и казалось, вот-вот рассыплется в прах.

Яд крови Раху отравлял её тело, медленно, но верно разрушая клетка за клеткой. Но Тень, эта призрачная стражница, не давала ему поглотить себя полностью. Она была барьером, последним рубежом обороны, отчаянно сражаясь с наступлением конца.

С разрушением цепей, с освобождением пути, Анна почувствовала, как боль, до этого локализованная, охватила всё её тело. Она пульсировала, разрывала изнутри, словно каждая жилка кричала от невыносимого страдания.

А в это время, по всей общине и всем горам, нависло тяжёлое, давящее ощущение. Воздух сгустился, стал плотным и тяжёлым, словно сама атмосфера задерживала дыхание. Страх, беспричинный и иррациональный, витал в воздухе, проникал в сердца людей.

— И зачем вы прибыли, госпожа? — Александр сидел спиной к ней.

— Я пришла за вами, вы долго спите, — она вспомнила слова Оббиуса.

— Вы сломали мои печати, теперь мне путь отсюда заказан. Идите своей дорогой, Анна, — он говорил, даже не смотря на неё.

— Мы можем вам помочь.

— Ничем тут не помочь. В своё время я пренебрёг учениями, учителями, был непослушен, тем самым пропустил самые главные учения сдерживания силы, и теперь буду расплачиваться за свои поступки.

— Но вы нужны в мире. Вас ждут. Вас ждёт ваша семья, ваш сын, ваша жена.

— Жена, — он усмехнулся, — эта женщина давно умерла, и я почти забыл, как она выглядит. Не уговаривайте меня, если не хотите, я сам вас изгоню из своего сознания.

«Анна, позволь поговорить мне».

Анна кивнула. В этот момент рядом с ней образовался силуэт Марголо, тонкий и прозрачный. Он обошёл Александра и сел напротив него. И в этот момент сознание выбросило Анну в реальность.

«Прости, я сдерживала долго, как могла».

Тень медленно отступила обратно в задворки тела, и уже сама Анна принялась восстанавливать своё тело, медленно очищая кровь от яда Раху.

Марголо же сидел с закрытыми глазами; только зрачки двигались внутри глазниц, словно он смотрел какое-то быстрое движение картинок.

Время тянулось необратимо долго. Анна сидела и ждала, когда кто-то из мужчин проснётся. Её сердце учащённо билось в груди, словно птица, пытающаяся вырваться на свободу. Каждый шорох, каждый скрип деревьев заставлял её вздрагивать, и она невольно прислушивалась к дыханию спящих.

Она начала ходить вокруг них от нервов, её шаги были бесшумны, словно у призрака. Она переживала, что Марголо не удастся уговорить Александра.

Мысли роились в голове, как стая назойливых мух: что, если Александр не поверит, если откажется возвращаться? Последствия могли быть ужасны, и Анна чувствовала, как тяжесть ответственности давит на её плечи.

Но тут Александр сделал глубокий вдох и открыл глаза. Его взгляд был сонным, но постепенно в нём появилась ясность. Анна замерла, задержав дыхание, и наблюдала за его пробуждением.

Марголо тоже очнулся и смотрел на Анну, улыбаясь. Его улыбка была полна утешения и надежды, и в тот момент что-то внутри неё словно разжалось. Она почувствовала, как напряжение, сковывавшее её, начало ослабевать.

Возможно, всё не так уж и безнадежно, подумала она, глядя на двух мужчин, которые смогли прийти к компромиссу.

— Уговорили таки меня, ладно. Поживём, увидим, что выйдет из этого, — Александр принялся вставать.

— Не волнуйтесь, господин, всё будет так, как надо, — Марголо подал ему руку и помог встать.

— Так о чём вы договорились? — Анна не могла ждать, когда они сами расскажут о своей договорённости.

Мужчины резко повернулись в её сторону, заставляя Анну замереть на месте. Её взгляд метался между Александром и Марголо, пытаясь уловить хоть малейший знак, хоть намёк на исход их разговора.

Александр лишь усмехнулся. Его улыбка скользнула по губам, когда он, опустив голову, начал медленно качать ею. Движение было едва уловимым.

Марголо провёл рукой по лицу, словно стирая остатки сна. Он видел, как Анна напряжена, и в его глазах мелькнуло сочувствие, смешанное с уверенностью.

Он кивнул ей, почти незаметно, молчаливо обещая рассказать, но позже.

Глава 20. Тень на столице: неожиданный гость

Прошло уже больше двух дней, но Марголо так и не рассказал, что же произошло в сознании Александра.

О чём они договорились, какая сделка была заключена между ними — всё это оставалось тайной.

Анна, чьё любопытство перерастало в беспокойство, решила выяснить сама. Рано утром, когда первые лучи солнца ещё только касались верхушек деревьев, окрашивая небо в нежные персиковые оттенки, она направилась к реке. Именно здесь, на берегу широкой, неспешно текущей реки, Марголо уже который день обучал Александра познанию силы.

Анна знала: река для Марголо была не просто водоёмом, а живым источником энергии, местом, где сила природы проявляется наиболее ярко и доступно. Она шла по росистой траве, вдыхая утреннюю прохладу и слушая пение просыпающихся птиц. Приблизившись к реке, она увидела их.

Марголо стоял по колено в воде, его волосы развевались на лёгком ветерке. Александр, напротив, находился на берегу, его тело было напряжено, а глаза сосредоточены. Казалось, он прислушивается к чему-то, чего Анна пока не могла уловить. Вокруг них витала особая атмосфера — смесь спокойствия и скрытой мощи. Она стояла в тени раскидистого дуба, стараясь не издать ни звука, и решила понаблюдать. Сердце барабанило в груди, смешиваясь со страхом и неутолимым желанием узнать правду. Марголо кивнул, и Александр, будто следуя неведомой команде, принялся читать заклинание. Слова его были еле слышны, низки, словно шелест листьев, и Анна видела лишь напряжённое движение его губ. Глаза Александра были закрыты, полное погружение в процесс, абсолютная сосредоточенность, которая, казалось, отделяла его от всего остального мира.

Вокруг них воздух натянулся, словно невидимая струна, готовая вот-вот лопнуть. Стало неимоверно жарко, будто температура в окружающей атмосфере внезапно поднялась на десятки градусов. Даже тень дуба не спасала от этого ощущения всепроникающего жара. Александр медленно раскрыл руки, затем начал стягивать их к груди, и там, между ладонями, словно по волшебству, образовался шар огня. Он извивался и пылал, отражая в своём пламени отблески пробуждающейся силы. Внезапно под ногами мелькнула мышь, испуганно метнувшись в сторону Анны. Стремительный, неуправляемый, вырвавшийся из рук Александра шар огня полетел точно в её направлении. Она, инстинктивно среагировав, еле успела увернуться от испепеляющего удара. Она мгновенно, словно кошка, забралась на дерево, оказавшись на толстой, надёжной ветке дуба. Её лёгкие горели от напряжения, а глаза расширились от ужаса и восхищения увиденным.

— Вы что творите!? — она сидела на ветке и яростно кричала на мужчин.

— Анна! Боги, простите меня, я ещё не до конца могу контролировать силу, как видите, — Александр в ту же секунду уже стоял перед ней, глядя, как та сидит на ветке. — Позвольте, я вам помогу. — Он протянул руки, чтобы снять Анну. Она увидела его руки и решила воспользоваться моментом, ведь он чуть не поджарил её. Не раздумывая, Анна положила свои руки ему на плечи, пытаясь успокоиться и вернуться в реальность.

Но Александр, ещё охваченный волной пробуждённой силы, отреагировал инстинктивно. Его руки, горячие от недавнего заклинания, метнулись к её талии, снимая её с ветки дерева. Это было нежное, но властное движение, которое заставило Анну на мгновение потерять равновесие. Она ощутила жар, исходящий от его кожи, не обжигающий, но наполняющий странной, пульсирующей энергией. Его хватка была сильной, но бережной, словно он боялся причинить ей вред.

— Благодарю вас, господин Раху, могу я освободиться от ваших объятий? — она указала на его руки, что всё ещё были на её талии.

Смутившись, он резко отпустил руки и отошёл на шаг назад, словно обжегшись о её прикосновение. Румянец залил его щёки, скрывая тень прежнего сосредоточения. Огонь в его ладонях окончательно угас, оставив после себя лишь лёгкий запах серы и звенящую тишину. Анна, всё ещё стоя на земле, ощутила, как напряжение покидает её тело. Её сердце, которое ещё секунду назад колотилось как пойманная птица, постепенно успокаивалось. Она посмотрела на Александра, пытаясь разглядеть в его глазах хоть что-то, что могло бы объяснить

— Анна, так для чего ты прибыла в столь неудобное время? —Марголо приближался со стороны реки. Тот шар, что выпустил Александр, он потушил, направив в него струю воды из той реки.

— А я не могу просто погулять? Я вообще за грибами пришла, — она начала толкать ногами листья, делая вид, будто ищет.

— Конечно, и забралась нечаянно к нам, — дракон улыбнулся во весь рот.

— И где твои грибы?

«Застал врасплох».

— Потеряла, пока на дерево лезла, — насупилась Анна.

Александр так вообще весь побледнел. Было видно, насколько ему неудобно и стыдно. Опустив голову, он направился к реке и, не снимая одежду, зашёл с головой в воду.

— Решил остудить пыл?

— Вероятно. Анна и Марголо стояли на берегу и наблюдали, как силуэт Александра плавает вдоль течения, изредка поднимая голову за воздухом.

— Так и для чего прибыла-то? — дракон взглянул на Анну, ожидая ответа.

— Вообще, из-за тебя, — начала она, но её прервал крик со стороны леса. К ним во весь опор бежал юноша, одетый в одежду цвета Грандии.

Он бежал, не разбирая дороги, и в его криках, тонущих в шуме реки, звучало имя, которое он отчаянно искал: «Раху! Раху, господин!?»

Юноша подбежал к реке, спотыкаясь о камни. Сгибаясь пополам, он схватился за сердце, пытаясь отдышаться. Тяжёлый бег и волнение выпили из него последние силы. В этот момент из воды вышел Александр. Он был весь покрыт каплями, блестящими, как россыпь бриллиантов, на солнце. Не говоря ни слова, он лишь лениво махнул рукой — и вся вода с его одежды испарилась, оставив её сухой, словно она никогда и не была мокрой. Юноша, всё ещё пытаясь отдышаться, с изумлением уставился на это зрелище.

— Господин! Беда! Беда!! Вы нам нужны срочно в королевстве! — юноша еле говорил из-за нарастающего давления в груди после бега.

— Не кричи и говори чётко, посыльный! — Александр поднял парня и обдал того водой из реки.

— Напали на нас! Утром пришло войско Парга! Они бьют по крепости!

В этот момент наступила тишина, такая глубокая и зловещая, что казалось, даже птицы смолкли, затаив дыхание. Воздух наполнился предчувствием беды, словно сама природа замерла в ожидании.

Напали на столицу. Войско пришло к стенам. Весть, словно удар молнии, пронеслась по мыслям присутствующих.

Анна онемела, её глаза расширились от удивления. Она прижала руку к груди, пытаясь унять взбудораженное сердце. Марголо тяжело вздохнул, его лицо нахмурилось, и в его глазах отразилась вся тяжесть надвигающейся беды. Лишь Александр, стоявший у реки, казался невозмутимым.

— Значит, надо возвращаться, сегодня же. Сейчас же, — он взглянул на Анну и, встав на одно колено, произнёс: — Прошу, госпожа, позвольте воспользоваться вашей милостью и попросить помощи. Я прошу лишь доставить меня до столицы, на том хватит.

— Думаю, мы сможем помочь, — Марголо поднял склонившегося мужчину за плечи и встряхнул тому колени. — Мы довезём, верно? — он вопросительно посмотрел на Анну. Та кивнула.

— Конечно, при таких обстоятельствах довезём.

Отказывать она не могла. Речь шла о генерале армии — без него столица падёт, хоть и не сразу.

Взгляд Александра, обычно спокойный и проницательный, теперь метался, отражая внутреннюю бурю. Её отказ означал бы гибель тысяч, падение столицы. Не думая, Марголо обернулся драконом. Александр ахнул от его размера и величия. Они взобрались на его спину, крепко ухватившись за чешуйки. Оставив посыльного в общине, откуда тот доберётся сам, они отправились по небу на драконе в столицу Грандии.

Ветер трепал волосы Александра, но он не чувствовал холода. Весь его мир сузился до мгновения, до этого невероятного полёта. По его виду было понятно, что он был взволнован не на шутку. Сердце стучало в груди как пойманная птица. Он смотрел на простирающиеся под ними земли, на уходящие вдаль горы, на облака, которые теперь казались ему не такими уж далёкими.

«Мы поможем ему в схватке с Парга?»

«Нет, Марголо, мы лишь доставим его на стены, не более».

«Но как же? Ведь мы можем помочь! И отомстить Филиппу!»

«Я сказала, нет, мы не поможем».

Анна возмутилась словам Марголо, её голос прозвучал резче обычного, в нём слышались нотки недовольства. Она едва заметно придавила его своей силой, посылая волну энергии, которая, казалось, слегка сжала воздух вокруг Марголо. Это был не грубый напор, а скорее тонкое, но безошибочное давление, демонстрирующее её несогласие и раздражение.

Молчание, которое повисло после её слов, было наполнено невысказанными претензиями.

У дракона прошли мурашки по коже. Ощущение чужой силы, даже столь сдержанной, всегда вызывало у него странное, почти мистическое чувство. Это было похоже на лёгкое касание холодной воды или внезапный порыв ветра, который заставляет шерсть встать дыбом.

Весь остальной путь он молчал, погружённый в свои мысли, пытаясь понять, что же именно вызвало такое бурное проявление эмоций у Анны, и ощущая некую необъяснимую тревогу, как будто он ступил на порог чего-то недозволенного.

Приближаясь к столице, уже издалека они заприметили нечто, что заставило их сердца сжаться от предчувствия беды. У массивных стен города, ощетинившихся башнями и бойницами, развернулся лагерь. Но это было не просто войско, готовящееся к обороне. Это была армия, чье приближение означало конец.

Возле стен столицы стоял воинский стан, внушающий трепет и ужас. Рыцари и солдаты, закованные в черные, словно сама ночь, доспехи, выстроились в ровные ряды. Их оружие тускло поблескивало в лучах солнца, отражая безжалостную решимость. Среди них виднелись наемники, чьи лица были скрыты под шлемами, но чью репутацию знали далеко за пределами этих земель – воины, готовые на все ради золота.

Но самым жутким зрелищем было небо. Тревожное предзнаменование, раскинувшее крылья над землей. В небе и на ветвях ближайших деревьев, словно хищные птицы, сидели стайками драконы. Их чешуя отливала различными оттенками, от угольно-черного до темно-изумрудного, а в глазах мерцали зловещие отблески. Они были не просто частью армии – они были ее грозным оружием, воплощением разрушения.

Они шли медленно, неумолимо приближаясь к столице. В каждом их шаге, в каждом движении чувствовалась единая, всепоглощающая цель: уничтожить город и всех его жителей. Не пощадить никого, стереть с лица земли эту цитадель, эту жизнь, этот мир, который для них был лишь преградой на пути к неведомой цели.

«Посмотри на это войско, они не справятся без нас!»

Анна чувствовала боль дракона, огромную, всепоглощающую. Она проникала в самое её естество, отозвалась в душе эхом той скорби, что терзала могучее существо. Это была не только боль за город, за его каменные стены и пыльные улицы, но и боль за тысячи жизней, заключённых в них. Боль за каждого ребенка, за каждого старика, за каждого, кто любил, страдал и надеялся под сенью этих стен.

Дракон, ведомый неукротимым инстинктом защитника, желал спасти всех. Он хотел отвести беду, оттолкнуть эту черную тучу врагов, что нависла над столицей. Его сердце рвалось в приступе ярости, желая обрушить на противников огненную лавину, испепелить каждого, кто осмелился поднять руку на беззащитных. Он был готов стать щитом, огнём и мечом, чтобы сохранить этот мир, эту жизнь, которую он теперь ощущал как свою собственную.

Но Анна была неуклонна. Она понимала истинное положение вещей, видела то, что скрывалось за пеленой первичного гнева. Спасение не могло быть достигнуто слепой яростью. Оно требовало точности, стратегии, тонкой работы, которая переплюнет грубую силу врага.

Собрав всю свою волю, она приказала дракону лететь прямо в город. Это решение было рискованным, дерзким, граничащим с безумием. Но в нём таился смысл, доступный лишь ей. С помощью своей магии, Анна начала скрывать их присутствие, окутывая дракона невидимой завесой.

— Наконец! Господин Раху, вы прибыли!

К ним навстречу выбежала толпа советников, как только дракон приземлился на ближайшую опорную башню.

— Да, докладывайте! — Александр сразу принялся решать военные дела, оставляя позади себя Анну и Марголо.

«На том наша работа закончена?»

«Да, лети и возвращайся в человеке».

Дракон с пониманием отнёсся, и взмыв в воздух, удалился.

Анна же решила проследить за Раху. Она не могла позволить себе стоять в стороне, когда судьба города висит на волоске. Тихо, словно тень, проскользнула она в сторону места, где проходил совет.

Совет собрался не в парадных залах, а в скромной, но тщательно охраняемой зале. Среди присутствующих были главные советники семьи Раху. По странному стечению обстоятельств, на этой встрече присутствовал и сам император Оббиус. Рядом с ним восседал король Грандии, его лицо было напряжённым, а взгляд – сосредоточенным.

Анна заняла место в самом дальнем углу, стараясь не привлекать к себе внимания. Она встала позади всех, еёсилуэт едва различим в полумраке, и молчала. Внимание её было целиком сосредоточено на словах, слетающих с уст собравшихся.

Они обсуждали военное положение, зловещее присутствие вражеского войска, уже маячившего у самых стен столицы. Каждый звук, каждый жест, каждая пауза – всё анализировалось её чутким слухом.

— Я понимаю всю серьёзность, нам необходимо дать отпор, но в нашем случае они уже у ворот! — один из молодых советников яро дискутировал.

— Но нам нельзя выпускать людей, их либо сожрут драконы, либо убьют войска, ведь их там тысячи! —советники продолжали галдеть.

— ТИХО! — Симона резко встал. — Мы можем пока обороняться, печати на стенах есть, мы под защитой.

— Нам поставила печати какая-то девчонка! От них толку как от козла молока! Их разобьют в первый же удар магии! В Парга маги крови сильнее наших! — молодой советник не мог замолчать.

— Вы не знаете, кто нам их поставил, а лишь рассуждаете по слухам, так молчите же, бесстыдники! — Симона прикрикнул на всех, что те склонили головы.

Лишь Александр молчал. Он слушал и делал выводы.

— Да, печати есть, это хорошо, драконы у нас благодаря императору тоже есть, сейчас мы можем обороняться, но до каких пор, пока неизвестно, но если они начнут атаковать, придётся выступать, — Александр встал. — На том совет окончен, говорить с вами не о чем, — почти шепотом сказал и направился к выходу, краем глаза заметив в углу Анну.

Она же не двигалась в своём месте. Лишь когда все советники направились к выходу – она слилась с толпой и начала выходить.

Находиться внутри палат или залов не хотелось, и Анна поднялась на стены, вначале проверив печати, что ставили маги крови армии Грандии.

— Что ты тут трогаешь, а? — сзади подошла девушка, одна из магов крови.

— Ничего, лишь смотрю, как вы руны написали, — Анна провела рукой по печати, и та засветилась. — Не дописана, исправь, — она кивнула и направилась к ступеням.

— Кто ты такая, что мне указываешь? — девушка последовала за Анной, дернув ту за руку.

— Я лишь говорю, что печать написана плохо. Ты хочешь, чтобы эта стена пала? — Анна с силой дернула руку, из-за чего девушка упала на ступени, поцарапав колени об гранит.

— Что здесь происходит? — сверху стоял Александр.

— Господин, эта, — девушка указала с брезгливостью на Анну, — указывает, как мне работать.

— Что она сказала? — Александр приблизился к Анне, обходя её и закрывая своей спиной.

— Говорит, что печать плохая, надо переделать, — девушка преклонила колени и не смотрела на него.

— Если говорит, значит, делай. Не тебе спорить, солдат, — он указал пальцем на печать и, повернувшись к Анне, кивнул, приглашая подняться наверх.

— Вы так во мне уверены?

— Конечно, госпожа. Вы многое сделали для меня, для империи. Не думаю, что вы не правы, — Александр слегка улыбнулся.

Они стояли на стене и смотрели на войско, которое медленно, но верно подступало к городу. Сомнений не было – надвигалась битва. Пока были действенны печати, город был под защитой, и переживать не было смысла.

Анна всматривалась в ряды вражеских войск, пытаясь разглядеть хоть что-то, что могло бы дать им преимущество, но перед ней простиралась лишь бескрайняя масса людей. Вдруг её взгляд остановился на точке, едва различимой на горизонте.

Это был дракон Филиппа, её старый знакомый, но всадника она не видела. В следующее мгновение дракон взмыл в воздух, его огромные крылья, казалось, распахнулись, принимая силу ветра. И затем, словно стрела, выпущенная из лука, он напрягся и устремился прямо к столице.

Тревога охватила Анну. Она отшатнулась от стены вместе с Александром, их лица были полны смятения и опасений.

Дракон остановился в полете, словно набирая невиданную силу. Секунда – и из его пасти вырвался огромный черный огненный шар, пульсирующий зловещей энергией. Анна никогда не видела ничего подобного. В этом пламени чувствовалась тесная, древняя магия, сила, которую нельзя было игнорировать. Она поняла, что Филипп, должно быть, позволил своему дракону медленно прогнить, принося его в жертву ради этой чудовищной мощи.

Черный огненный шар, словно комета, несущая гибель, устремился в сторону столицы. Несколько долгих мгновений казалось, что время остановилось. Жители города, затаив дыхание, наблюдали за приближающейся катастрофой. Затем раздался оглушительный грохот. Первый удар пришелся прямо по зачарованной стене, но печати, хоть и пошатнулись, выдержали. Трещины пробежали по их поверхности, но барьер не пал.

Однако напряжение не спало. Анна видела, как дракон, тяжело дыша, уже готовил второй залп. В его глазах горел тот же черный огонь, что и в его дыхании.

— Печати не выдержат, где-то нарушена руна! — Анна крикнула Александру, перекрывая гул дракона. Тот кивнул и приказал магам крови поддержать печати своей кровью. Они должны были стоять и питать печать, пока не закончится атака.

«Могу я помочь? Я сожру эту мелкую тварь!»

Анна услышала голос Марголо. Съесть дракона, дракона Филиппа, которого она сама учила летать, тренировала, любила и помогала откладывать и защищать потомство. Но убить этого дракона означало дать ему свободу от этой черной, гнетущей магии, что пожирала его изнутри.

«Да, убей же его, Марголо».

После этих слов все услышали звук, словно сирена пролетела по небу, предвещая нечто грандиозное. И действительно, из-за высоких башен столицы вылетел огромный коричневый дракон, его чешуя отливала бронзой, а из пасти вырывались языки пламени. Он ревел, наполняя воздух первобытным рыком, и направлялся прямо к черному дракону.

Черный дракон, казалось, был застигнут врасплох. Он остановился в полете, словно не осознавая всей опасности приближения своего противника. Его зрачки расширились, когда коричневый исполин подлетел и обрушил на него поток раскаленного огня. Но черный дракон не отступил. Вместо этого он сам напал на Марголо, и в небе разразилась яростная схватка.

Коричневый дракон, сильный и стремительный, рвал черного когтями, но тот, в свою очередь, оказался не менее свирепым. Не ожидая такого отпора, Марголо, собрав всю свою мощь, совершил один решающий укус. Острыми, как бритва, зубами он оторвал голову своему противнику.

Когда черный дракон, обезглавленный, начал падать на землю, Марголо, словно чтобы окончательно покончить с ним, обрушил на его падающее тело всю свою огненную мощь, сжигая его останки прежде, чем они успели коснуться земли.

Анна знала, сейчас Филипп почувствовал всю боль потери своего собрата. Она ждала, когда тот появится на земле перед столицей, но была тишина. И даже войско остановилось. И маги крови остановились питать печать стен.

— Это все?

Солдаты на стене начали перешептываться.

— Нет, смотрите! Идут сюда!

Впереди и правда появилась процессия, что шла прямо к главным воротам столицы. Анна четко разглядела впереди Филиппа, а позади этого мелкого крыса Зигги.

Они были среди толпы на конях, рядом шли солдаты в доспехах и кто-то из советников в капюшонах, чьи лица она не видела.

Приблизившись к стенам замка, Филипп громко произнес: — Жду Раху, Александра на переговоры!

Анна повернулась к Александру. Тот был молчалив и серьезен. Он смотрел на Филиппа и кивнул головой.

— Вы пойдете со мной? — он взглянул на Анну. — Если вы того желаете, то пойду, — она понимала важность её присутствия, ведь именно её дракон съел дракона императора Парга.

Они вскочили на коней и, оставив позади стены города, направились навстречу Парга. Войско, еще недавно казавшееся бесчисленным, теперь собралось в стройные ряды, готовое к встрече. Вместе с ними шел Томиас, чье лицо выражало глубокую сосредоточенность, а взгляд, словно стрела, пронзал расстояние. И замыкал их строй Марголо, облаченный в свой человеческий облик, но все еще источающий ауру непостижимой мощи.

Золотые лучи солнца ласкали бескрайнее поле, расстилавшееся перед ними, словно золотой ковер, сотканный самой природой. Именно здесь, на этом залитом светом просторе, суждено было свершиться этой встрече. Их путь лежал к самому сердцу поля, где уже собралась, ожидающая их прибытия, небольшая группа людей.

Они приблизились к пришедшим на оптимальное расстояние, чтобы голоса каждого могли быть услышаны всеми. Воздух наполнился нарастающим напряжением, смешанным с робкой надеждой. Звук копыт стих, и наступила тишина, нарушаемая лишь легким ветерком, колышущим траву. Перед ними стоял сам Филипп, окруженный своими военачальниками.

— Господин Раху, рад встрече. Говорят, вы отдыхали в общине?

Филипп выглядел совсем по-другому, чем когда Анна, как ей казалось, в последний раз видела его. Это было не просто истощение, а глубокое, внутреннее разрушение, будто сама жизненная сила покинула его тело, оставив лишь оболочку. Его глаза совсем почернели, словно в них отразилась бесконечная тьма, и даже губы приобрели неестественно черный оттенок. Кожа стала бледной, почти прозрачной, сквозь нее проступали синие вены, особенно заметные на лбу и руках, словно паутина, оплетающая его тело.

Он медленно говорил, каждое слово выходило из его уст с усилием, как будто каждое движение голосовых связок требовало непомерных затрат энергии. Так же медленно он двигался, каждое его действие будто замедлено, словно он плыл в густой, вязкой среде. Это было зрелище, полное отчаяния и уязвимости.

Рядом с ним, словно контрастируя с его угасанием, сидел Зигги. На его лице играла хитрая улыбка, а в глазах мерцал недобрый огонек. Он не произносил ни слова, но его присутствие само по себе было зловещим. Он медленно, будто нарочно, вращал ладонью, и в воздухе вокруг нее, словно искры, начали появляться и исчезать крошечные порталы, каждый из которых был размером не больше монеты. Эти порталы пульсировали, открывая на мгновение чуждые, пугающие образы, прежде чем захлопнуться.

— А вы, смотрю, цветете и пахнете, господин император, — Александр не мог упустить возможность задетьФилиппа.

— Ха-ха-ха, а вы шутник, — Парга улыбнулся, и Анна увидела его черные зубы, и даже слюна была темной.

— Не такой, как вы. Подскажите, где же ваш генерал армии? Госпожа Вассилевски.

Филипп мгновенно перестал смеяться и нахмурил брови.

— Как же где? Вот же она, госпожа, прошу, — Зигги, который все время молчал, протянул руку, и из-за его плеча вышел конь со всадником.

Конь подошел ближе к Филиппу, его темная грива мягко колыхалась в воздухе. Незнакомец, скрывавший лицо под глубоким капюшоном, поднял руки, чтобы снять его.

Анна заметила, что руки у человека также были бледны, с отчетливо видными синими прожилками вен, словно подчеркивая общую слабость и истощение. Это зрелище вызывало тревожное предчувствие, смешанное с любопытством.

С легким движением, которое, несмотря на бледность, было исполнено определенной грацией, человек откинул капюшон.

И тут Анна ахнула. Перед ними стоял не мужчина, как они предполагали, а женщина.

Ее лицо, некогда отмеченное печатью красоты и уверенности, теперь было искажено гримасой боли и усталости. Но в глазах, несмотря на их потемнение, все еще горел прежний огонь, хотя и приглушённый, будто уголек, тлеющий под пеплом.

Она посмотрела на Филиппа, затем перевела взгляд на Анну и остальных. В ее глазах промелькнуло что-то вроде узнавания, но тут же сменилось выражение холодной отстраненности.

— Прошу, Раху, мой генерал, Эмильда Вассилевски. Прошу любить и жаловать, — Филип снова едко улыбнулся, отчего у Анны похолодело все нутро.

— Эми…

Глава 21. Под стенами столицы

Это была она.

Её сестра. Но как, если её сожгли? Как она может стоять сейчас перед ней, живая и невредимая?

У Анны потемнело в глазах, и сердце сжалось. Ей было тяжело дышать. Она, словно в забвении, потянула поводья и направилась к Эми, но её остановил Александр, не давая пройти дальше.

— Госпожа, что вы творите?

Анна не слышала. Её взгляд был прикован к Эми, к знакомым чертам лица, к тем же глазам, которые она помнила с детства. Сестра, казалось, улыбнулась ей, но в этой улыбке не было тепла, лишь холодный блеск.

Земля ушла из-под ног. Анна понимала, что Александр прав. Перед ней стояло нечто, лишь похожее на её сестру. Нечто, что ничего не знало. Ничего не помнила.

— Простите, — она вернулась на своё место.

Филипп сидел, он улыбался, так ехидно, что Анна пожалела, что скрывает свою внешность.

— Господин император, что же вы намерены делать? Вы пригласили моего генерала на беседу, явно не для улыбок, — её голос в мгновение изменился. Стал холодным и твёрдым.

— Конечно, я лишь хотел предложить вам сразу сдаться. Вы же видите, какое войско стоит у стен крепости. Думаю, у вас хватит мозгов не сопротивляться, а сразу дать мне то, что я хочу, — он улыбнулся так широко, что показался чёрный язык, отчего у Анны появился рвотный рефлекс.

— Чего же вы хотите? — Анна вела диалог. Она не желала давать слово Александру. Тот же молча сидел и слушал, как она говорит.

— Я хочу город, хочу голову вашей, — Филипп указал пальцем на Александра, — вашей матери и ваших братьев. Они передо мной виновны.

Глаза Александра расширились. Она услышала, как он начал тяжело дышать.

— Вы уверены, что победите? — Анна поняла. Всё, что она скрывает — сейчас станет явным. Злость переполняла её. Родная сестра стояла перед ней, но это была не она, это была её тень, молчаливая, с пустыми чёрными глазами.

Филипп, человек, что уничтожил всё, что у неё было, человек, посмевший сделать что-то с Эми и привести сейчас на войну, — мерзок.

Больше она не хотела скрываться. Это переходит все границы.

— Я больше чем уверен, что мы за сегодня возьмём город и уже завтра утром я казню всех Раху.

Зигги, что стоял рядом, злорадно усмехнулся. Было видно, насколько они верили в свои силы. Но они не знали одного. Они не знали, что Анна жива.

— Думаю, вам стоит уйти, Филипп. Ты не достоин здесь стоять, — Анна провела рукой перед лицом, и морок, скрывавший её внешность, растворился. На том она не закончила.

Тогда она выпустила свою ауру – невидимую, но ощутимую мощь, что окутала всю армию Филиппа, каждого человека, каждого солдата.

Эта аура была настолько ошеломляющей, что даже Александр, некогда непобедимый, слегка пошатнулся, едва удерживая равновесие. По всей армии прокатилась волна ужаса: у людей пошла кровь из носа и ушей, по коже пробежали леденящие мурашки.

В этот момент каждый понял.

Анна жива.

Филипп застыл с широко раскрытыми от ужаса и непонимания глазами. Он инстинктивно потянул поводья своего коня, отступая на несколько шагов, пытаясь укрыться от всепроникающей силы, что исходила от некогда поверженного врага. Его неколебимая уверенность испарилась, уступив место первобытному страху.

— Ты не могла выжить! Я тебя казнил! Я тебя убил! — Филипп кричал так громко, так сильно, что от злости его слюни разлетались во все стороны.

— Ты убил и её, но она стоит передо мной, — Анна указала пальцем на Эми.

Филипп обернулся на неё, но та лишь смотрела в одну точку, ничего не говоря и не делая. Словно кукла.

— Нет! Ты должна быть мертва! — его руки тряслись, и в глазах горел страх.

— Ты не возьмёшь этот город, и Раху не получишь. Я не позволю. Нападай, если хочешь, и ты умрёшь сегодня! — Анна произносила слова с невероятной злостью и ненавистью к этому человеку.

Не дожидаясь разрешения уходить, и самого Александра, она увела коня обратно в столицу, оставив испуганного Филиппа позади.

— Ну что ж, вы все слышали. Удачи, — Александр с неприкрытой улыбкой уходил от пришедших.

«Значит, решила растоптать этого ублюдка?»

«Если потребуется, то да».

Анна возвращалась на стену, и каждый шаг отдавался эхом в её сердце, наполненном злостью. Она смотрела на войско, что медленно, едва заметно, отступило на несколько метров назад от стен Грандии. Воздух был пропитан напряжением, густым и осязаемым, как туман, который, казалось, готовился поглотить их город.

Сзади, тихо, словно призрак, приблизился Александр. Его поступь не нарушала тишины, а сам он, казалось, был её частью.

Он встал рядом с Анной, и несколько долгих мгновений между ними царило полное безмолвие. Глядя туда же, куда и она, на медленно организующееся войско противника, он также ощущал грядущую угрозу.

Тяжёлый вздох вырвался из его груди, и он начал говорить.

— Так значит, вы живы, и всё время были у меня под боком? — он посмотрел на нее. Но Анна не обернулась в ответ.

— Вас это смущает или чем-то не устраивает?

— Нет, я лишь хотел сказать, что рад, что вы живы. Конечно, каким образом вы выжили, можете рассказать позже, или же не рассказать вовсе. Ваше отношение к Паргу понятно, и я не смею вас осуждать, — он покачал головой и облокотился на выступы стены.

— Благодарю. Но, как помните, я не сильно хотела участвовать в этом. Но его поступок… моя сестра… я должна знать, что он сделал с ней, — Анна сжала кулак от злости так сильно, что на руке остались следы от ногтей.

— Я лишь должен понять: вы за нас или просто против Филиппа? — Александр твёрдо смотрел на Анну, из-за чего ей пришлось на него взглянуть.

— Филипп перешёл все границы дозволенного. Его должен кто-то усмирить, и я вам помогу это сделать. От вас лишь прошу оставить мне в живых ту, что выдаёт себя за Эмильду.

Александр кивнул.

— И как мы это сделаем?

— Очень просто, — она улыбнулась, ведь план уже созрел в её голове.

Ближе к вечеру стражи башен доложили, что войско Филиппа отошло на несколько километров от стен. Облегчение прокатилось по рядам защитников, но оно было кратковременным. Обманчивое отступление лишь оттеняло коварство врага, который, по всей видимости, готовил новый, более изощрённый план атаки.

Они расположились на равнине вблизи города, словно хищник, выжидающий удобного момента для броска. Лагерь врага, раскинувшийся на закате, казался зловещим морем палаток, освещённых сотнями костров. Ветер доносил приглушённые звуки труб и барабанов, подтверждая, что передышка лишь временная.

Был решено собирать совет.

— Значит, они всё же планируют атаку? — Томиас присутствовал на совете как один из главных советников.

— Да, вероятно, — Александр стоял у стола, где расположились десяток мужчин во главе которого сидел король Ульрих.

— Ваше предложение, Александр, — король возложил на плечи Раху полное планирование ведения боя.

— Я предлагаю выставить перед городом лагерь, отправить солдат, поставить наши палатки, будем вести бой оттуда. Из города нам необходимо уйти. Столица защищена печатями, за вас мы не опасаемся, но нападение необходимо будет предотвратить.

Советники одобрительно закивали. Усталые, но решительные, они были согласны со словами генерала.

Анна стояла поодаль, внимательно слушая предложения Александра. Её сосредоточенный взгляд, не отрывающийся от генерала, выдавал глубокую вовлечённость в происходящее. Она была согласна также и не спорила с его мыслями. В её молчании чувствовалось безоговорочное доверие к его суждениям. Он был хорошим тактиком, чьи решения не раз спасали королевство в критические моменты.

— Тогда решено. Готовьте солдат, чтобы завтра с утра лагерь уже стоял перед стенами столицы, — генерал обернулся, его взгляд скользнул по рядам советников и невольно остановился на Анне.

Она стояла чуть в стороне, окутанная полумраком, но в этот короткий миг их глаза встретились. Мимолётное соприкосновение взглядов, едва уловимое, но достаточно, чтобы Анна почувствовала это. Лёгкое смущение, неведомая прежде растерянность охватили её. Щеки вспыхнули лёгким румянцем, и она отвела глаза, стараясь вновь сосредоточиться на словах Александра.

Его, в свою очередь, эта мимолётная реакция, казалось, ничуть не смутила. Он лишь продолжил излагать детали своего замысла, его голос звучал уверенно и спокойно, несмотря на всю серьёзность ситуации.

«Анна, мы участвуем в этом деле?»

Она услышала голос Марголо в голове и ментально дала понять, что они участвуют.

Когда совет закончился, Анна вышла со всеми и направилась на стену, откуда было хорошо видны приготовления.

Смеркалось, когда солдаты, словно муравьи, с юркой суетой начали выносить палатки и всё необходимое, чтобы разбить военный лагерь буквально у самых ворот. Шатры быстро вырастали на земле, за которыми скрывался будущий оплот обороны. Дым костров, поднимавшийся к темнеющему небу, предвещал ночь, полную бдительности и ожидания.

Анна, стоя на стене, наблюдала за этим стремительным процессом. Её взгляд, привыкший к периметру обороны, скользил по краю территории, отмечая каждый шаг. Вдруг её внимание привлекли две фигуры, выделявшиеся на фоне общей суеты. Это были Александр и Томиас. Они быстро шли в самый центр зарождающегося лагеря, а затем, оставив его в стороне, направились дальше, к самому краю, где в землю были вбиты колышки, обозначающие границы.

Любопытство, смешанное с тревогой, охватило Анну. Что могло заставить их удалиться от основного скопления войск? Не в силах справиться с нарастающим беспокойством, она приняла решение. Не сказав никому ни слова, она спрыгнула со стены, приземлившись бесшумно на землю. Облачив себя в тени уже установленных палаток, она, словно призрак, пробралась через ряды солдат, направляясь к тем мужчинам.

— Необходимо и этот лагерь защитить, — Томиас выглядел спокойным.

— Защитим, это не составит долгого труда. Ты лучше скажи мне, знаешь ли ты, отчего Филипп так ополчился на нашу семью? Ведь он хочет голову семьи Раху, — Александр смотрел вдаль, ожидая ответа брата.

— Да уж, не знаю, как тебе и рассказать, — Томиас замялся, но Александр метнул на него строгий взгляд, и тот поддался. — Это случилось на балу, я тогда посмел нагрубить Филиппу.

— Нагрубить? Императору?! — Александр был в шоке от услышанного.

— Да, и после этого у нас произошли некие проблемы, в том числе у наших родителей.

— Боги, у них-то отчего? — старший брат повернулся к младшему и засунул руки в карманы.

— Филипп приказал госпоже Василевской убить матушку и дитя, что она носила, — Томиас увидел, как лицо Александра меняется каждую секунду. — Но госпожа Анна отказала ему, Филиппу, и сговорилась с родителями обмануть его. Но тот как-то узнал об обмане и казнил Анну. И, видимо, ему было того мало. Он решил сам выполнить свой приказ, своё желание.

Александр стоял в полном непонимании, пытаясь осознать услышанное. Слова Томиаса, сказанные тихим, но роковым голосом, обрушились на него как лавина. Он смотрел на Томиаса, ища хоть малейший признак шутки, хоть намек на блеф. Но лицо брата было мрачнее тучи, глаза выражали глубокую печаль и отчаяние.

— И в это время я был в общине! Ты же обещал, что бал пройдет замечательно! — Александр, что никогда на памяти Анны не повышал голос, в этот раз слегка прикрикнул на Томиаса. Тот сжался, как воробей, и отошел на шаг назад.

— Да, всё было замечательно, но Филипп… — но Александр не дал ему договорить.

— Мне плевать, что делает император Парга! Мне больше важно, что ты навлек на нашу семью эту беду, беду на Анну, она ведь потеряла сестру! Ты наглец, Томиас! Еще и смел просить её о помощи! Я бы на её месте послал бы тебя, —Александр отвернулся и пнул ногой колышек. — Ищи мага крови, живо, и пригоняй его сюда, пусть ставит руну!

От страха Томиас, словно ошпаренный, отшатнулся. Его ноги подкосились, он споткнулся о незаметный камень и, потеряв равновесие, бросился прочь, прямиком в лагерь выполнять приказ брата.

Александр же, оставшись один, проводил взглядом удаляющуюся фигуру друга. Он посмотрел на лагерь врага, глубоко вздохнув, опустился на корточки, прижимая ладони к лицу. Усталость, накопившаяся за долгие часы напряжения, и горькое разочарование от осознания собственной наивности тяжелым грузом давили на него.

В этот момент, когда его охватила тихая паника, Анна подошла бесшумно сзади. Её шаги не нарушили закатную тишину. Она встала рядом, молчаливая и сосредоточенная, глядя в ту же сторону, что и Александр.

— Может, я могу помочь с колышками? — она опустила руку Александру, предлагая помощь встать. Он протянул руку, и Анна на мгновение замерла, заметив, что его рука облачена в кожаную перчатку. Мимолетное колебание. Он взглянул на неё, потом на собственную руку, словно вспоминая о ней. Глубокий, прерывистый выдох сорвался с его губ, и он, наконец, протянул руку в ответ.

Он взял её руку в свою, осторожно, но настойчиво. Анна почувствовала неожиданное тепло, жар его ладони, который, казалось, проникал сквозь плотную кожу перчатки и разливался по всему её телу, словно целительный бальзам.

Поднявшись, он оказался на уровне её глаз. И тут Анна замерла снова. Его глаза. Бездонно серые, как самая глубокая ночь, они смотрели на неё, и в них она узнала те самые глаза с фестиваля, которые не могла забыть.

Вероятно, когда он остался один, когда маска недоумения и ужаса сошла с его лица, когда он протер руки по мокрому от росы лбу, исчез и тот морочный флер, что окутывал его. Теперь она видела его истинное лицо, лицо человека, что в свое время поменял исход её мыслей и предрешил её судьбу.

— Это были вы! Это вы бросили в меня тот зеленый мешочек краски на фестивале, это с вами мы ходили по набережной, — Анна сжала его руку еще сильнее и поняла, что его жар не обжигает её, а наоборот, манит, словно мотылька на свет.

— О чём вы? Фестиваль? Я был на фестивале, но… подождите, финик — это были вы? — глаза Александра широко распахнулись, и он отпустил руку Анны, отойдя на шаг назад.

— Да, я финик, а вы — зеленый мешочек, — Анна стояла в не меньшем удивлении.

— Ха-ха-ха, ну вот мы с вами и встретились! Вы меня, однако, очень сильно отшили тогда, госпожа, — Александр залился громким смехом, отчего Анна невольно улыбнулась.

— Да, простите, я тогда торопилась решить дела с вашими родителями, — после этих слов Раху резко замолчал.

— Да, мы доставили вам достаточно проблем, простите. Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы вы больше не страдали из-за нашей семьи, — он опустился на одно колено и приклонил голову.

Анна не могла смотреть, как он стоит на коленях, и легким движением руки провела ему по плечу, взывая подняться.

— Да, сейчас нам с вами необходимо разобраться с теми проблемами, — она указала на лагерь Парга и присела возле колышка. — Вам печать охраны или защиты?

— Охраны, пожалуй, будет достаточно, — Александр с благодарностью принял помощь Анны.

— Господин, ваш шатер готов, палатки для солдат, в частности, готовы. До восхода справимся! — к ним подбежал один из стражников и отчеканил доклад.

— Отлично, продолжайте в том же духе. Анна, для вас тоже есть шатер и для ваших людей, — он предложил руку, и она приняла её. Взяв Александра под руку, как в высшем обществе придворных дам, они направились в лагерь.

Они шли вдоль лагеря, их шаги были размеренными, но в воздухе повисла едва уловимая напряженность. Солдаты, занятые последними приготовлениями к ночи, замолкали, провожая их взглядами. Тихое перешептывание, словно шелест осенних листьев, следовало за ними по пятам. Анна и Александр шли как пара, и эта необычность, эта притягательность их союза вызывала у многих недоумение, но и невысказанный интерес.

Пара подошла к шатру. Он был расположен чуть поодаль от остальных, в более уединенном месте, что само по себе говорило о статусе его обитателей.

Анна, мягко приоткрыв полог, заглянула внутрь. Шатер был убран с неожиданным для военного лагеря изяществом. Мягкие ковры покрывали землю, а в центре стоял низкий столик, окруженный подушками. Чуть поодаль был проход, что вел в отделение шатра, где находилось спальное место. Со входа его было не видно.

— Вы сегодня заночуете здесь? — Александр слегка заглянул внутрь.

— Думаю, да. Буду привыкать. Тем более спать больше в ваших покоях мне не хотелось бы, — она слегка улыбнулась.

— Поверьте, вы мне очень услужили, занимая мою кровать. Она не по мне, я люблю твердую поверхность под спиной, — он указал на спину. — Тогда до завтра, утром будет совет.

Анна кивнула и отвернулась. Уже входила внутрь, как Александр влетел впереди неё и шагнул в спальню. Оттуда послышался хрип, и Раху, действуя с молниеносной решимостью, вывел из тени человека, мгновенно заломив ему руки за спину.

Пленник, чье лицо скрывал глубокий капюшон, попытался сопротивляться, но сила и ловкость Александра были неоспоримы. Легкое, почти незаметное движение, и человек оказался на полу перед ногами Анны, лицом вниз, безвольно распростертый.

Александр пристальным взглядом оглядел свою добычу, затем, с явным усилием, стянул капюшон. Под ним открылось лицо, искаженное болью и страхом.

В тусклом свете, проникавшем сквозь полог шатра, Анна увидела черты, которые она узнала бы даже в кромешной тьме.

— Маркус! Что ты тут делаешь? — она бросилась на помощь к другу, отталкивая Александра. Тот встал, поправляя камзол и отходя от лежащего человека.

— Анна, я пришел не просто так, я ушел с того войска, я смог, — Маркус принялся вставать, как Анна набросилась на него с объятиями.

— Ты, неужели! А Лукас, он как, сможет уйти? — она принялась его рассматривать на предмет ран.

— Да, Лукас еще не прибыл в лагерь Парга, но в скором времени и он прибудет. Но я здесь не для этого, — он поклонился Раху и присел за столик. — Прошу присядьте, я должен вам рассказать кое-что про Филиппа.

Анна и Александр переглянулись и синхронно сели напротив Маркуса.

— Итак, вы уже, верно, видела императора? Видели его глаза, его состояние? Так вот, его поглотила темная, я бы даже сказал, черная древняя магия, и теперь с ним сложно совладать, — Маркус опустил голову.

— Хочешь сказать, он проклял себя? Для чего? — Анна не могла поверить в его слова.

— Да, проклял. И дракона своего он тоже проклял. Теперь он — это не он. И Эмильда, я видел её. Она будто не настоящая.

— Но кто ему помог в этом? Кто дал древние заклинания? — Александр был не на шутку встревожен.

— Насколько я знаю, это сделала Марая, ведь он летал именно к ней, перед твоей казнью, — Маркус взглянул на Анну. Та кивнула. Она помнила, как Филипп улетел на драконе, ничего никому не сказав.

— Да, я помню. И что ты предлагаешь? Лететь к Марае? Узнать, что за заклинание она ему дала? — Анна понимала, что вся эта информация была тяжело добыта, раз Маркус тут.

— Да, надо лететь, узнать у неё всё. Возможно, она поможет нам обуздать Филиппа.

— Глупое суждение, Маркус. Она не поможет, но мы слетаем. Завтра же, чтобы не терять время, — Анна покачала головой и встала.

— Тогда идите, Александр, идите в свой шатер, а Маркус, ты ляжешь там, — она указала на другой изгиб шатра, где было пространство для служанки. — Сегодня там поспишь.

Маркус кивнул и удалился в свою сторону.

— Вы летите одни, или я могу сопровождать вас? — Александр уже было вышел, но обернулся.

— Думаю, мы полетим все вместе. Вам тоже необходимо это будет услышать из первых уст.

— Да, я согласен. Тогда пойду. Доброй ночи, госпожа, — Александр слегка наклонил голову и удалился.

Он уходил от её палатки, и легкое, терпкое желание остаться, возникшее внезапно при виде этого человека, Маркуса, преследовало его. Его терзала мысль, что этот человек будет ночевать в одной палатке с Анной, даже если он был лишь её другом. Это было странное, непривычное чувство, смешанное с тревогой и едва уловимым беспокойством.

Он шел мимо шатров солдат, где-то еще теплились костры, освещая ночное небо призрачным светом. Полуночная смена стражи, их тихие перешептывания, звуки пробуждающегося лагеря – всё это сливалось в один монотонный фон. Доспехи легко позвякивали в такт его шагам, эхом отдаваясь в безмолвии ночи.

Он подошел к своему шатру. Привычный, но сегодня он казался иным. Отодвинув приоткрытый полог, Александр шагнул внутрь. Прохлада, запахи кожи и металла, едва уловимый аромат трав – всё это было знакомым, но сегодня казалось лишь декорацией к его внутреннему смятению.

Внутри шатра его уже ожидал его друг, белый волк, что раскинулся на мягком ковре, занимая собой почти весь центр пространства. Его белоснежная шерсть сияла в тусклом свете, а грациозные движения, когда он вылизывал свои массивные лапы, выдавали в нем существо невероятной мощи.

Этот волк был больше, чем просто животное; он был воплощением древней силы. Его размеры могли меняться по желанию, подстраиваясь под обстоятельства. Сейчас он был чуть меньше, чем обычно, но все же оставался внушительным и грозным. Каждый его вздох казался глубоким и размеренным, а ледяные глаза, внимательно следящие за приближающимся человеком, излучали спокойствие и преданность.

— Эйнар, ты уже тут, я рад встрече, — волк медленно встал и направился к своему другу.

«Я рад, что ты призвал меня, брат, я долго ждал твоего слова», — волк прильнул к руке Александра и нежно его облизнул.

— Ты сегодня как никогда нежен, друг мой, — волк резко перестал облизывать руку и оскалился, отчего Раху отдернул руку

«Шутка, испугался? Я же друг твой, брат», — Эйнар снова оскалился, теперь уже выражая улыбку. — «Ты странно пахнешь, Александр. Я чувствую женщину. Кто она? Вкусная? Я хочу узнать её».

— Позже, Эйнар, позже. Сегодня мы с тобой лишь отдохнем. Завтра у меня много дел. В другой день, когда мы вернемся после полета.

Волк недовольно фыркнул и улегся прямо в центре шатра, игнорируя, как Александр не мог пройти из-за него. Обходя друга и извиваясь, чтобы не наступить на хвост, Раху прошел в сторону спального места. Он прошел к своему ложу, не зажигая огней, погруженный в мысли.

Образ Анны, её взгляд, прикосновение её руки, завтрашний полет, и этот человек, Маркус, – всё это теперь стояло перед глазами, затмевая остальные заботы.

Но для Анны та ночь оказалась еще более неспокойной. Она не могла уснуть, ведь её мысли были везде: и в лагере Парга, и в общине Варанкая, куда они должны были лететь с рассветом. Тревога сжимала сердце, словно холодные пальцы.

Анна перевернулась на жестком ложе, пытаясь найти удобное положение, но сон не шел. Перед глазами мелькали образы: колючие ветви деревьев, которые окружали Варанкая, лица людей, их взгляд, оценят ли они её, примут ли, расскажет ли что-то Марая.

— Спишь? — Маркус подошел к её спальному месту и заглянул внутрь. Анна слегка приподнялась и кивнула, приглашая его сесть рядом.

— Нет, ты тоже не уснешь никак?

— Да, — он сел рядом на край кровати и кивнул.

— Вот и я не могу. Все в голове мысли роятся про завтра, про Эми…

— Так вот, я тоже об этом думал все время. Я был в шоке, когда увидел её живой, ведь мы сами хоронили её.

— Да, вот бы взглянуть на нее ближе, узнать, что с ней случилось… и что это вообще за существо… Анна лежала на кровати и смотрела в свод шатра.

— Пока ночь, не хочешь навестить их? Они тебя вряд ли заметят, а я знаю, где она находится.

Она поднялась и уперлась взглядом в Маркуса. Его предложение было хорошим, но опасным.

— Ты проведешь меня? — она решила, сейчас или никогда.

— Конечно, одевайся тогда, сбегаем туда по-быстрому, — он кивнул и вышел в центр шатра, к входу.

Анна быстро натянула удобную одежду и плащ, и вместе с Маркусом, скрывая свою ауру и присутствие, ушла из лагеря Грандии. Они двигались словно мыши по равнине, между одиночных деревьев, и приближались к лагерю Парга.

Там еще не спали. Точили орудия. Звон и лязг разносились по ночной тишине, подсвеченной отблесками костров. Солдаты ругались, их голоса были приглушены расстоянием, но Анна отчетливо слышала, как многие из них вспоминают сегодняшний день, её прибытие. Эта мысль заставила её сердце биться чуть быстрее.

Они прошли сквозь лабиринт палаток, стараясь оставаться незамеченными, и направились к большому шатру черного цвета, выделявшемуся на фоне остальных. Его ткань, казалось, поглощала свет.

Анна и Маркус подошли к входу. Они осторожно отодвинули полог. Зога остался снаружи, в тени, готовый к любым неожиданностям, а Анна шагнула внутрь.

Там было темно, лишь слабый свет проникал сквозь щели. В центре шатра, на полу, сидело существо.

Его очертания были нечеткими в полумраке, но Анна увидела, что глаза его были белыми, как у слепца. Существо не двигалось и, казалось, даже не дышало, погруженное в некую глубокую медитацию или сон.

Оно выглядело холодным и отстраненным, совершенно не похожее на её сестру. В этом неподвижном, почти каменном лице не было и следа той живости, той искры, что всегда сияла в глазах Эмильды. Анна чувствовала, как внутри нарастает какое-то странное, непривычное чувство, смешанное с тревогой. Это было не просто разочарование, а что-то глубже, болезненнее. Словно она смотрела на чужого человека, заключенного в знакомые черты.

«Анна, готовься, идет Филипп. Проследи за ним».

Она услышала голос Маркуса, предупреждающий её.

В этот самый момент полог шатра отодвинулся, и Анна услышала приближающиеся шаги и затаилась в тени полотен. Сердце замерло. Она узнала их. Это был Филипп. Он шел прямо к существу, его лицо было серьезным, сосредоточенным, но в его движениях сквозила какая-то странная, почти благоговейная осторожность. Он подошел к существу и тихо произнес:

— Скучаешь?

Существо, однако, никак не отреагировало. Тишина в шатре сгустилась, становясь почти осязаемой. Анна затаила дыхание, наблюдая за этой странной сценой.

Филипп подошел ближе к «Эмильде» и сел перед ним. Его движения были отточены и уверенны, но в глубине глаз таилась тень боли. Он засучил рукава, и под тусклым светом, проникающим в шатер, мелькнул клинок кинжала. Острое лезвие легко скользнуло по предплечью, оставляя алую полосу. Филипп сморщился, сжав зубы, но не остановился. Несмотря на явную муку, он поднес окровавленную руку прямо ко рту существа.

И оно жадно впилось в рану.

Филипп лишь глубже уперся зубами в ремень, висевший на шее, всем своим видом показывая, как ему больно и неприятно. Он был готов вынести эту агонию ради той цели, что вела его. Существо пило, и с каждым глотком в нем происходили странные перемены. Оно переставало походить на сухую, безжизненную куклу. Его тело начало наливаться цветом, словно после долгого сна кожа вдруг приобрела прежнюю упругость. Но цвет этот оставался бледным, болезненным, лишь намекая на прежнюю жизнь.

Анна в ужасе выбежала из шатра, сердце колотилось как пойманная птица. В глазах стояли картины того, что она только что видела – Филипп, его кровь, и это существо, питающееся его жизненной силой. Образ был настолько чудовищен, что затмевал все остальные мысли. Она нашла Маркуса, который, как и было условлено, прятался в тени недалеко от черного шатра, и, не говоря ни слова, рванула прочь, обратно в лагерь Грандии.

В лагере царила уже обычная полуночная тишина, нарушаемая лишь редким лаем собак да говором часовых. Но Анне казалось, что весь мир замер в ожидании. Она неслась, спотыкаясь о корни деревьев, не разбирая дороги, ведомая лишь одним желанием – добраться до Александра.

Прибыв туда, она, не замедляя бега, бросилась прямо к шатру Александра. Не стуча, не предупреждая, она едва не снесла полог, вваливаясь внутрь. Александра, дремавшего на полу, вид внезапно появившейся Анны, бледной и дрожащей, заставил мгновенно проснуться.

— Что случилось? — спросил он, его голос был сонным, но в нем уже слышались нотки тревоги.

Анна, тяжело дыша, попыталась говорить, но слова застревали в горле. Она лишь указала дрожащей рукой в сторону лагеря Парга, ее глаза были полны невыразимого ужаса.

— Это не Эмильда, это существо питается его кровью, Александр. Он создал чудовище с лицом моей покойной сестры!

Глава 22. Встреча с «матерью»

В ту ночь сон отошёл на второй план. Анна с Маркусом сидели в шатре Александра, и тот отпаивал их горячим чаем. Анна до сих пор дрожала, то ли от страха, то ли от холода, то ли от потрясения.

События последнего часа невозможно было уложить в голове. Александр внимательно наблюдал за своими гостями. Горячий, ароматный чай, который он разливал в походные кружки, казался единственным якорем в море хаоса.

— Пейте, — мягко произнёс он, протягивая очередную кружку Анне. — Постепенно придёте в себя.

Маркус, обычно такой оживлённый и полный энергии, сидел неподвижно, обхватив колени руками. Его взгляд был устремлён куда-то вдаль, за пределы шатра, словно пытаясь осмыслить произошедшее. Анна была бледнее обычного, и в её обычно спокойных чертах читалось напряжение.

— Значит, это была не Эмильда? Конечно, это естественно, ведь вас казнили тогда вместе. Но откуда такая сила? Что он создал? — Александр сидел на полу напротив Анны.

— Голем, — прошептал Маркус.

Анна и Александр подняли на него глаза, в них читалось удивление, смешанное с ужасом.

— Но если это так, откуда в наше время эта магия? Вряд ли в Парге есть чернокнижники…

— Это Марая помогла, — Анна допила чай и поставила стакан на столик. — Теперь точно надо навестить её.

— Она раньше нам никогда не помогала. Думаешь, сейчас образумилась? — Маркус сделал последний глоток и сморщился.

— Мне всё равно. Если потребуется, я выбью из неё всё, что мне нужно, — сквозь зубы прошипела Анна и встала из-за стола. — Надо выспаться, лететь завтра долго. Отдыхайте.

Она направилась к выходу, когда полог резко дёрнулся, и в образовавшемся проёме появилась белая голова. Собака? Нет, это был волк.

Эйнар заглядывал внутрь шатра, его взгляд приковала стоящая фигура. Анна отшатнулась и попятилась назад, стараясь не двигаться резко, чтобы не спровоцировать животное. Сердце колотилось где-то в горле, каждый мускул напрягся в ожидании.

Волк медленно, с некой грациозностью, начал заходить внутрь шатра. Его белая, словно выбеленная солнцем, шерсть переливалась в тусклом свете, делая его силуэт ещё более величественным и пугающим. Он был крупнее Анны, его мускулистое тело внушало трепет.

Он подошёл к Анне, его большие, холодные глаза внимательно изучали её. Затем, тихое фырканье, и волк принялся обнюхивать её. Каждый его вздох отдавал запахом леса, сухой травы и чего-то дикого, неукротимого.

Анна замерла, чувствуя, как её страх постепенно уступает место странному, почти гипнотическому спокойствию. Она видела в его глазах не угрозу, а любопытство, не несущее опасность.

— Эйнар! Что ты творишь? — Александр было направился к ним, но Анна остановила его.

Она медленно, словно в неком танце, лишённом слов, но наполненном инстинктами, положила руку на его голову. Пальцы осторожно коснулись густой, будто иней, шерсти, в то время как волк продолжал исследовать её своим чутким носом. Каждый вздох животного, каждый лёгкий толчок его морды казались частью древнего ритуала, понятного лишь им двоим.

Он почувствовал её прикосновение — едва уловимое, но достаточное, чтобы нарушить сложившуюся гармонию. Волк тихо фыркнул, отстраняясь на мгновение, словно проверяя границы дозволенного. В этом движении не было агрессии, лишь осторожность существа или же показ его темперамента.

Анна, как опытный мастер, понимала этот язык тела, ведь опыт дрессировки у неё был большой. Животных она понимала с полудвижения тела. Она убрала руку, демонстрируя обезоруживающий жест, показывая, что не несёт в себе угрозы.

Волк снова принялся её обнюхивать, но теперь в его движениях появилось что-то новое. Он начал тереться и прижиматься всем телом. Это было явное проявление доверия, трепетное приглашение к дальнейшему контакту. Тогда Анна снова, на этот раз смелее, попыталась его погладить. И он позволил. Её ладонь скользнула по его широкой спине, чувствуя под пальцами сильные, но послушные мышцы.

— «А ты сильна, девочка, ты мне нравишься. Твой запах почему-то успокаивает меня. Ты останешься со мной, девочка?»

Голос волка прокатился по своду шатра, и Александр ахнул.

— Ах ты негодник! Иди отсюда! Ещё тебе она должна остаться? А ну, спишь на улице сегодня, никакого уважения не будет! — Александр приблизился и оттянул голову волка от Анны, на что тот злобно рыкнул и снова прильнул к девушке.

— «Не указывай мне, человек!» — волк снова рыкнул на Раху.

— Испытываешь моё терпение, Эйнар, я приказал тебе — уйди!

Волк поднял бледные глаза на Александра, на мгновение отрываясь от Анны. Мгновение они смотрели друг на друга, словно два хищника, оценивающих силы.

Затем волк начал медленно опускать голову. Сначала плавно, потом всё ниже и ниже, не сводя глаз с Александра. Он почти ложился на пол шатра, демонстрируя полное подчинение — акт, лишённый всякой человеческой посредственности, понятный лишь языку зверей.

Потом, мотнув головой, словно стряхивая наваждение, и тихо фыркнув, он вновь повернулся к Анне. Казалось, это был прощальный взгляд, прежде чем он, бесшумно ступая, вышел из шатра, растворившись в ночной мгле. Оноставил после себя лишь лёгкий запах леса и неуловимое ощущение чего-то неземного. Анна осталась стоять, поражённая увиденным, а Александр, всё ещё ощущая тяжесть волчьего взгляда, медленно вернулся на своёместо.

— Это ваш волк? — Анна знала, что в семье Раху многие, кто не смог подчинить дракона, подписали договор с другими магическими животными, такими как лютоволки.

— Да, к несчастью, мне достался этот. Своенравный, упрямый, но он вожак, самый сильный из своей стаи. Не знаю, зачем он меня выбрал, но помогать он мне не намерен. Лишь просит место у костра и вытворяет что хочет. Охотится хотя бы сам, без меня. Настоящее проклятие… — Александр потёр лицо ладонью и поднял глаза на Анну. — А вы ему очень понравились, даже уходить от вас не хотел. И почему — я тоже не могу знать, ведь с ними нет слияния разумов.

— Да, волк устрашающий, но вполне себе милый, — Анна улыбнулась. — Ладно, мы собрались спать. До завтра, господин Раху.

— До завтра, госпожа Вассилевски, — они поклонились, и Маркус с Анной отбыли в свой шатёр.

Только добравшись до подушки, Анна отключилась.

****

Она шла по каменной плите, ощущение сырости и холода проникало сквозь тонкую ткань ночного платья. Сумрак сгущался, стены, выложенные из темного, грубого камня, казалось, вздымались до самого неба, поглощая последние отблески света. Шаги её были бесшумны, босые ступни скользили по неровной поверхности, а вокруг царила абсолютная тьма, лишенная какого-либо ориентира. Воздух был затхлым, тяжёлым, с едва уловимым запахом пыли и вечности.

Внезапно, впереди, забрезжил слабый проблеск, и Анна, ведомая неведомой силой, направилась к нему. Это был вход в башню. Она подошла к лестнице, ведущей в самый верх, к источнику того едва различимого света. Ступени, казалось, не имели конца, каждый шаг становился всё труднее. Анна пошла по каменным ступеням на самый верх, ощущая, как холод пронизывает её до костей. Было холодно, её ночное платье, лёгкое и воздушное, раздувал в разные стороны сильный, пронизывающий ветер. Встречный поток воздуха трепал её волосы, забивался между прядей, путая их и мешая видеть, но Анна, не останавливаясь, продолжала свой нелёгкий подъём.

Она поднялась на самый верх, где воздух был разрежен и холоден, а ветер завывал, словно скорбящая душа. Там, увенчав бесконечный подъём, таилась дверь – маленькая, выкрашенная в почерневший от времени дуб, с тусклой бронзовой ручкой.

Анна, ведомая инстинктом, а может, и зовом судьбы, осторожно толкнула её. Дверь, поддавшись с протяжным, скрипучим стоном, распахнулась.

Внутри царил полумрак, пропитанный запахом пыли и увядания. Единственное окно, зиявшее в стене без стекла, пропускало порывы ветра, который, словно невидимая рука, играл с тонким белым тюлем, заставляя его колыхаться в жутком танце. Комната производила впечатление полного запустения: сломанная кровать, чьи деревянные ножки были искорежены, валялась посреди пространства, будто жертва неведомой битвы. Вся обстановка, от пыльных углов до перекошенной мебели, кричала об одиночестве и забвении.

И посреди этого увядания, на ложе сломанной кровати, сидела девушка. Её силуэт был едва различим в сумраке, но её неподвижность приковывала взгляд. Анна, испытывая странное смешение страха и сострадания, медленно приблизилась к ней. Девушка, словно почувствовав чужое присутствие, медленно обернулась. И тогда Анна увидела.

Перед ней сидела Эмильда, её лицо было искажено маской скорби, а вместо глаз зияли пустые глазницы, лишенные яблок, иссушенные и мёртвые. — Кто здесь? Анна, это ты? Сестра?! После этих слов, что прозвучали в полумраке с той же хрупкостью, что и колыхающийся тюль, Эмильда протянула свои руки в сторону Анны. Жест был едва уловимым, но сердце Анны заколотилось в груди с такой силой, что показалось, будто оно вот-вот вырвется наружу. Притяжение между ними было неоспоримым, почти осязаемым, словно две давно потерянные души, наконец, нашли друг друга.

Анна ощутила непреодолимое желание ответить на этот безмолвный призыв, протянуть свои руки в ответ, чтобы прижать Эмильду к сердцу, разделить её боль, подарить ей ту близость, которой, судя по всему, ей так долго не хватало.

Но тут, словно сам ветер решил вмешаться в обреченный момент, он налетел из окна с невиданной доселе мощью. Порыв был настолько сильным, настолько внезапным, что он подхватил Анну, словно лёгкое перышко, и с чудовищной силой выбросил её из башни, прочь из этого мира снов и теней, обратно в объятия реальности.

****

Анна резко вскочила с кровати, её тело сотрясалось от напряжения. Она была вся в поту, холодная испарина смешивалась со слезами, катившимися по её щекам. Мир вокруг был обычным, знакомым, но ощущение пережитого кошмара, пустоты в глазах Эмильды, терзали душу Анны.

— Ты проснулась? Нам пора лететь, Раху уже весь извелся, но я не разрешил ему будить тебя, — Маркус подошел к Анне с кружкой чая и протянул её.

— Спасибо, да, меня, можно сказать, выбросило из сна, — Анна усмехнулась и приняла чай в руки. — Если ждет Раху, надо идти, а то снова эти проблемы с ними не нужны.

Маркус усмехнулся в ответ.

За лагерем, со стороны города, их уже ждал Марголо. Он кивнул, приветствуя прибывших. Его глаза внимательно осмотрели их, оценивая готовность к предстоящему путешествию. В Грандии ему сшили удобное седло. Быстро, почти наспех, но оно выглядело надежным. И хватит на один полет, чего, впрочем, было достаточно. Седло было рассчитано на троих — Маркуса, Анну и Александра.

Дракон, с шумом расправил свои перепончатые крылья. Воздух вокруг него затрепетал, наполняясь силой пробуждающейся стихии. С низким, рокочущим звуком, он взмыл в воздух, оставляя позади суету лагеря. Его могучее тело, словно стрела, устремилось в сторону далеких, окутанных туманом гор Морелия.

Куда лежал их путь, то место называлось Варанкая. Оно находилось в самом сердце густого леса, раскинувшегося на склонах гор Морелия. Варанкая была общиной, основанной магами, чья сила черпалась из самой земли. Однако, помимо этого, община служила прибежищем и для обычных прихожан, ищущих умиротворения и духовного руководства. Основательницей общины была Варуная, великая целительница, которая, отказавшись от мирских благ, посвятила свою жизнь служению людям. Её мудрость и доброта привлекали сюда страждущих и потерянных, ищущих исцеления не только телесного, но и душевного.

Именно в эту уединенную общину когда-то была принята Мария Парга, мать Филиппа. Это произошло сразу после того ужасного дня, когда была совершена казнь сотен людей. Потрясенная и поглощенная чувством вины, Мария в одночасье приняла решение искать прощения. Она отправилась в Варанку, чтобы служить и искупать свои прегрешения. Со временем, пройдя через долгий путь самопознания и служения, она приняла сан, став одной из старейшин общины. Какими именно заслугами она это добилась, оставалось загадкой, но факт оставался фактом: её признали очищенной от грехов, достойной места среди духовных наставников.

— И как нам попасть в общину? — они стояли у высокой стены, вдоль которой распустился плющ и лианы.

— Надо вызвать кого-то, — Анна прошла к стене и начертила на ней руну призыва стража, но ничего не произошло. — Странно, обычно она светится или…

Она не успела договорить, как плющ, казалось, взбунтовался. Его изумрудные стебли, прежде плотно оплетавшие каменную кладку, начали раздвигаться, словно живые руки, повинуясь невидимой воле. С тихим шелестом, подобным вздоху древнего леса, они расходились в разные стороны, обнажая в стене небольшой, но четко очерченный проход.

Из образовавшегося темного зева вышла женщина. Её облик был исполнен простоты и безмятежности. Одетая в одежды цвета терракоты, напоминающие высохшую глину или закатное солнце, она казалась частью самой земли, которую она, вероятно, столь же глубоко знала, как и маги Варанкая. Ткань её одеяния свободно облегала фигуру, не стесняя движений, и лишь скромный пояс из витой веревки оттенял простоту наряда. Её лицо, обрамленное каштановыми волосами, было спокойно и лишено всякой суеты. Глаза смотрели с мудростью и некой печалью. Она остановилась на пороге, и воздух вокруг неё, казалось, наполнился ароматом трав и земли.

— Вы прибыли для чего-то или для познания себя? — голос женщины был словно шелест листьев.

— Прошу прощения, мы прибыли увидеть мать, Марая, — Анна склонилась перед стражем. Та подошла к ней и положила руку на голову.

— Иди же, дочь, к матери, она ждет тебя, — женщина отошла и протянула руку, дабы Анна встала. — Кто идет с тобой, кто твой спутник?

Анна обернулась. Маркус кивнул и отвернулся, отходя дальше, к Марголо.

— Он, — она указала кивком на Александра.

Страж указала рукой на вход. Анна и Александр прошли сквозь проход, страж последовала следом, закрывая за собой проход.

Община Варанкая разительно отличалась от прочих. Её основоположница, старейшина, была, мягко говоря, не от мира сего. Для неё неординарные решения были нормой, а повседневность – скучным и предсказуемым явлением. Под её влиянием дома общины располагались не на земле, а среди крон вековых деревьев, вплетенные в их могучие ветви и даже в сами стволы. Это было зрелище, захватывающее дух: живые дома, дышащие вместе с лесом.

Анну вели в самое большое дерево, возраст которого явно насчитывал не менее тысячи лет. Его корни уходили глубоко в землю, а крона терялась где-то в небесной синеве. Проходя ближе к дереву, страж протянула руку. Прямо в её ладонь, словно по команде, опустилась толстая ветвь. Она ступила на нее, приглашая гостей последовать её примеру. Анна и Александр, недоверчиво переглянувшись, встали рядом. Ветвь, ожив, резко подалась вверх, стремительно удаляясь от земли. Скорость была поразительной, но движение – плавным, подъемник, сотканный из самой природы. Вскоре они оказались в самом центре кроны, на широких, плоских ветвях, напоминающих естественные платформы.

Там, вдалеке, среди листвы, сидела женщина. Длинные черные волосы, заплетенные в толстую косу, ниспадали ниже груди. Она была погружена в глубокую медитацию, глаза её были закрыты, лицо выражало полное умиротворение.

— Идите же, Марая ждет вас, — страж отпустила гостей и сама начала спускаться вниз.

Анна и Александр направились к женщине, чей покой казался нерушимым. Вокруг них шелестела листва, солнце пробивалось сквозь плотный изумрудный покров, создавая игру света и тени. Чем ближе они подходили, тем сильнее ощущалась аура умиротворения, исходящая от медитирующей. Они остановились рядом, но она, казалось, не обращала на них никакого внимания. Её дыхание было ровным, едва уловимым, а лицо, освещенное мягким светом, выражало глубокую внутреннюю тишину. Поняв, что простое присутствие не нарушит её состояние, Анна приняла решение. Она осторожно опустилась на толстую, покрытую мхом ветвь напротив, устраиваясь с уважением и терпением. Затем, мягким жестом, указала Александру тоже сесть рядом. Он, без слов, последовал её примеру, ощущая, как древнее дерево под ними словно пульсирует жизнью.

— Матушка, здравствуйте, — Анна подала голос, слегка склоняя свою голову в знак уважения. Женщина приоткрыла один глаз и взглянула на Анну.

— Аннастасия, вот это встреча! Давно ты ко мне не приходила, — женщина заговорила. Она опустила голову и плечи. Её голос был хриплым и сухим, как кора дерева, на котором она сидела.

— Матушка, прости нас за столь резкое появление, но нам нужен твой совет, — Анна подняла глаза на Марая, та кивнула.

— Говори же, не тяни, ты всегда не отличалась быстротой соображения, — Марая недовольно цокнула.

— Простите меня, матушка, — Анна сдержала волну злости внутри себя. — Вы, вероятно, не в курсе, что происходит сейчас в Парге, что происходит сейчас с Филиппом.

— Отчего же, я в курсе всего происходящего, ведь он навещает меня больше, чем его нерадивые сестры, — с гримасой отвращения произнесла Марая. — Не тяни же, Анна, говори, не трать мое драгоценное время на эту пустую болтовню.

Анна кивнула, сглатывая комок злости.

— Вы, вероятно, уже знаете, что он казнил меня и Эмильду, и я…

— Подожди, но ты жива, так что не лги, — Марая подняла указательный палец, указывая на «ошибку» Анны.

— Верно, я жива, и хотела бы узнать, не давали ли вы ему какие-нибудь реликвии или заклинания древности для силы? — Анна подняла глаза на Марая, но та молчала.

— А кто это? — женщина указала на Александра. — Почему он слушает наш разговор?

Александр хотел подать голос, но Анна его остановила.

— Он мой спутник, ему позволили войти.

— Спутник? Интересно, не прошло и года после твоей казни, как ты уже мужчиной обзавелась. Ну тогда пусть для того, чтобы слышать мои слова, пройдет мое испытание.

Марая больше не произнесла ни слова. Лишь легкое движение руки, плавное и точное, как взмах дирижерской палочки, возникло перед Александром. В тот же миг, словно из воздуха, материализовались четыре глиняных горшочка. Каждый из них был уникален, неся в себе отблески содержаний.

Первый горшочек, из темно-синей глины, излучал слабое, призрачное свечение. Жидкость внутри него переливалась оттенками полуночного неба, инкрустированная крошечными, мерцающими частицами, похожими на звездную пыль. Воздух вокруг него казался слегка прохладным, и на губах возникал едва уловимый привкус озона.

Второй горшочек, вылепленный из ярко-красной глины, пульсировал теплом. Его содержимое имело насыщенный, рубиновый оттенок, густое и вязкое, словно расплавленное золото. От него исходил тонкий, пряный аромат, напоминающий о дальних землях и жарком солнце.

Третий, из землисто-зеленой глины, источал запах свежести. Жидкость внутри него была прозрачна, освещена внутренним, изумрудным светом, и казалось, что внутри танцуют крошечные пузырьки воздуха. Его аромат пробуждал воспоминания о первом дожде после засухи, о влажной лесной почве.

Наконец, четвертый горшочек, цвета слоновой кости, был наполнен золотистой, прозрачной субстанцией. Свет, проходя сквозь нее, преломлялся, создавая радужные блики. От него исходил тонкий, медово-цветочный аромат, нежный и успокаивающий, словно летний луг в полном цвету.

Марая смотрела на Александра, её взгляд был спокоен и выжидателен.

— Прошу, матушка, позволь я выпью три, а он выберет последний, — Анна снова склонилась.

Старуха кивнула. Она больше не хотела произносить слова в присутствии не прошедшего её испытание.

Анна, не колеблясь, взяла первый горшочек. Синий, с мерцающей пылью, он обещал что-то необычное. Она поднесла его к губам и одним глотком проглотила содержимое. Мгновенно внутри всё похолодело, словно она выпила из ледяного источника. Но это была всего лишь вода, кристально чистая, но с едва уловимым привкусом горной свежести.

Не теряя времени, она обратила своё внимание на третий горшочек. Зелёный, источающий запах свежей влаги. На вкус он оказался неожиданно горьким, терпким, вызвав её лёгкую гримасу. И снова – вода, на этот раз с сильным травянистым оттенком. Два горшочка были отброшены.

Оставался последний, четвертый. Горшочек цвета слоновой кости, обещавший сладкое послевкусие. Анна отпила. И мир вокруг нее начал меняться. Во рту всё начало вязать, язык словно онемел. В горле пересохло до предела, а перед глазами поплыли мутные пятна. Холод, что был прежде, теперь сменился обжигающим жаром. Это был яд. Он начал безжалостно пожирать Анну изнутри, медленно, но верно забирая её силы.

Чувствуя, как тело отказывает, она поставила горшочек перед Александром, единственное, что осталось.

Он сделал осторожный глоток. Жидкость из второго горшочка оказалась на вкус чем-то средним между росой и утренним туманом, легким и освежающим. Во рту остался приятный, едва уловимый мятный привкус. Он осушил горшочек до дна, чувствуя, как легкая прохлада разливается по телу, смывая остатки напряжения. Затем, с тихим стуком, поставил его на землю и, склонив голову в знак благодарности, поклонился Марайе. Та, в ответ, лишь молча кивнула, её взгляд оставался непроницаемым, словно древний камень.

Анна же, напротив, ощущала, как яд коварно оплетает её изнутри, высасывая жизнь. Расчет был точен, но каждое мгновение приближало её к неминуемому концу. Собрав последние силы, она призвала свою спутницу – Тень.

Сущность, сотканная из полумрака и тишины, материализовалась вокруг неё, обволакивая бледнеющее тело. Тень не могла прямо противостоять яду, но она могла замедлить его действие, выиграть драгоценное время.

Анна молилась, чтобы этого времени хватило для получения нужной информации, чтобы её жертва не оказалась напрасной.

— Вы прошли испытание, и верно, один из вас сейчас сильно страдает, так что не будем терять моё время, — Марая движением руки убрала горшочки. — Всё, что я могу сказать: да, мой сын и правда воспользовался древней магией, но я не дам вам её название и не помогу. Ещё могу сказать, что я в курсе всего происходящего и вмешиваться также не буду. Если мой сын решил поступать так, значит, на то его воля, я не смею говорить что-то поперек императора. На том всё. Вы должны уйти. Не мешайте мне более.

Позади послышались шаги. Страж, молчаливая и неприступная, подошла и мягко, но настойчиво, подтолкнула Анну и Александра к выходу, давая понять, что их время здесь истекло.

Только переступив порог, они оказались в объятиях вечернего воздуха. К ним тут же подбежали Маркус и Марго, их лица выражали беспокойство.

— Ну что, вы смогли что-то узнать у Мараи ? Она хотя бы с вами говорила? — Маркус подбежал первым и начал расспрашивать.

Но Анне было совершенно не до них. Яд, коварно проникший в её организм, брал своё. Она отошла к ближайшему камню, прислонившись к холодной, шершавой поверхности, и села, схватив голову руками. Всё внутри неё выворачивало, желудок скручивало от мучительных спазмов. Мир казался вращающейся каруселью, полной боли и отчаяния.

— Анна, вы в порядке? Что вы выпили? — Александр был обеспокоен её состоянием.

— Это был яд. Вы же проходили испытание с горшочками? Я называю это истязание… — Маркус отошёл от Анны и принёс ей полотенце. Но она его оттолкнула.

Внезапно, с нестерпимой силой, на неё напало рвотное желание. Она издала стон и, согнувшись пополам, извергла из себя чёрную, густую массу прямо на землю. Этот акт очищения, хоть и болезненный, принёс ей мгновенное облегчение. Стало чуть легче дышать, муть перед глазами немного рассеялась.

— Вам нравится смотреть, да? — она обернулась к мужчинам, и те резко отвернулись, делая вид, что заняты чем-то другим. Лишь Александр не отвернулся.

— Зачем же вы выпили те горшочки? Ведь это было моё испытание… — он подошёл ближе, протягивая то полотенце, что она отвергла из рук Маркуса.

Анна присела на землю и откинулась на ствол дерева.

— А зачем вам было пить эту отраву? Ничего страшного, потом как-нибудь тоже меня выручите, — она взяла полотенце с его рук и протёрла лицо от испарины.

— Вы постоянно заботитесь о других, но кто позаботится о вас? — он сел рядом, рассматривая деревья перед ними. — Вы постоянно меня выручаете, я уже не знаю, как вас благодарить. Мне кажется, что бы я ни сделал, этого будет мало, чтобы сполна покрыть свой долг перед вами.

— Для меня будет сполна, если после этого конфликта с Парга вы останетесь сильным генералом и поможете этому миру держаться на плаву, — она повернулась и взглянула на него украдкой.

Он сидел рядом так близко, что от него чувствовалось тепло. Едва уловимый аромат лесной свежести смешивался с запахом прелой листвы, создавая пьянящую смесь. Казалось, само время замерло, увлечённое этой идиллической картиной, где каждый шорох листвы, каждый луч солнца, пробившийся сквозь густую крону вековых деревьев, казался частью замысловатой симфонии природы.

Ветер колыхал его растрепанные волосы, лёгкими, невесомыми движениями играя с непослушными прядями. Солнце играло светом на его лице, высвечивая тонкие черты и едва заметные тени. Его веки были прикрыты, но даже сквозь них можно было почувствовать, как солнечные лучи касаются кожи, пробуждая приятное, расслабляющее тепло.

Он подставил лицо под лучи солнца и грелся, чуть улыбнувшись. Тепло ласково окутывало кожу, словно нежное покрывало, унося с собой последние тени усталости.

Анна поймала себя на мысли, что засмотрелась на его лицо. Резко встав, она почувствовала, как щеки заливает краска. Какая нелепая ситуация!

Только что они беседовали, обсуждая произошедшее, а теперь она, рассеянная и глупая, уставилась на него, будто видит впервые. Его черты, обычно казавшиеся ей просто приятными, вдруг обрели какую-то особую глубину, силу и притягательность.

Он, заметив её внезапное движение, поднял бровь, вопросительно глядя ей в глаза. Его взгляд, обычно спокойный и деловой, теперь казался немного удивлённым, проникающим. Это ещё больше сбило Анну с толку. Она попыталась собрать мысли, откашлялась, делая вид, что просто задумалась о чём-то другом.

— Что-то мы засиделись, — произнесла она, голос звучал немного хрипло. — Думаю, нам пора выдвигаться.

— Вы правы, видимо, здесь и правда чудесно, особенно в вашей компании, — Александр слегка улыбнулся. — Как вы себя чувствуете?

— Благодарю, уже получше.

Она твёрдым, решительным шагом направилась к дракону. Его массивное тело, покрытое чешуёй, отливающей всеми оттенками бронзы, казалось незыблемым монументом древней силы. Не колеблясь ни секунды, Анна запрыгнула ему на спину, её руки инстинктивно обхватили рожок седла, когда существо начало приходить в движение.

Следом за ней уселся Маркус. Он занял место чуть поодаль, его присутствие было ощутимым, но молчаливым. Он не приближался, не говорил ни слова, лишь его взгляд, сосредоточенный и непроницаемый, скользнул по Анне, прежде чем вновь устремиться вдаль.

Александр, покачиваясь, медленно отделился от солнечного света, будто сама заря даровала ему крылья. Он приблизился к ним, и в следующий миг его силуэт соединился с ними на спине дракона. Без единого звука, Марго расправил крылья.

Мощный толчок — и они взмыли в воздух. Земля под ними стремительно превращалась в россыпь мерцающих огней и тёмных пятен. Ветер, резкий и пронизывающий, трепал одежду и волосы, но внутри царила своя, особенная тишина.

«Так я смотрю, ты сблизилась с Александром, таки?» — Анна услышала голос Марголо в голове.

«С чего такие глупости? Мы лишь беседовали, а ты опять что-то придумываешь».

«Ну, это твоё мнение, а у меня ещё есть мнение Александра».

«Что? Откуда? Так вы связались?»

«Да, но не так, как с тобой. Я лишь помогаю ему унять его чувства и мысли, потому я сужу по его ощущениям».

«Глупости. Мы союзники, не более».

«Хорошо, Анна, будь по-твоему, но я останусь при своём мнении».— Она услышала лёгкий смех дракона.

Они неслись над землёй, подобно стремительным теням, рассекая утренний воздух. Под ними проплывали леса, реки и деревни, казалось, ещё спящие в объятиях рассвета. Они приближались к Грандии, её шпили и башни уже виднелись на горизонте. Но что-то было не так.

Издалека, ещё до того, как очертания города стали отчётливыми, в небе над ним Анна различила колеблющееся облако дыма. Оно не походило на обычный дым от очагов, а скорее напоминало ядовитый, удушливый пар, что поднимался к небесам, предвещая беду. Сердце Анны сжалось от предчувствия.

— Что там за дым? Быстрее, Марголо! — её приказ прозвучал как удар кнута, рассекая тишину. Дракон, подчиняясь её воле, удвоил скорость.

Уже через несколько мгновений перед ними предстала ужасающая картина.

Грандия подверглась нападению. У её могучих стен кипела битва. Войска Парга, словно саранча, наседали на защитников, их мечи и стрелы беспрестанно сверкали в солнечном свете.

А над всем этим, словно хрупкий щит, трепетал магический купол, удерживаемый лишь невероятным усилием чьей-то чужой, неведомой магии. Печати, призванные защищать город, казалось, пали, и теперь его судьба зависела от мага, что держал купол своей силой.

Глава 23. Черный рассвет

Войско у стен Грандии уже подступало все ближе, с каждым мгновением приближая город к самому краю бездны. Небо над ним превратилось в адское зарево, где среди клубов дыма и гари метались черные тени — драконы. Их чешуя, подобно раскаленной броне, отражала отблески пламени, что они изрыгали на город. Огненные камни, словно слезы чудовищ, сжигали неприступные стены и магический купол, который, казалось, вот-вот должен был рухнуть под натиском силы.

С земли доносился грохот осадных машин, их чудовищные жерла извергали снаряды, способные пробить любую броню. Камни, обломки и стрелы — все это обрушивалось на город, неся смерть и разрушение. Ряды защитников, стоявших на стенах, отражали натиск. Их лица были закрыты шлемами, но отчаяние проступало в каждом движении, в каждом крике, заглушаемом ревом битвы.

Защитный купол, искрящийся и мерцающий, трещал по швам. Энергия, питавшая его, была на исходе, маги внутри столицы не могли восстановить ее в полной мере. Внизу, у самых ворот, уже закипала схватка. Щиты сталкивались со щитами, мечи звенели, прорубая доспехи, крики раненых смешивались с яростными боевыми кличьми нападающих.

«Они напали как только мы улетели, как они узнали?»

«Не знаю, снижайся, будем жечь.»

Он понял её приказ. Дракон, почувствовав прилив сил, начал снижать высоту.

Глубокий, рокочущий рёв вырвался из пасти Марголо, сотрясая сам воздух. Казалось, сама земля откликнулась на этот звук, выплеснув накопленную силу. Дракон начал набирать скорость, набирая мощь с каждым взмахом своих огромных крыльев. И вот, из разинутой пасти вырвался поток обжигающего пламени, испепеляющий ряды вражеских солдат, словно сухая трава.

Земля под ногами противника превратилась в кипящий ад. Ужас и паника охватили тех, кто ещё мог двигаться, но спасения не было. Дракон, словно хищная птица, кружил над войском, методично сжигая всех, кто попадал в его смертоносный объятие. Его тень, огромная и зловещая, накрывала поле битвы, вселяя ужас в сердца солдат.

«Достаточно, друг мой, лети в город, купол вот-вот рухнет, торопись».

Дракон, встряхнул своей массивной головой, испуская клубы дыма из ноздрей. Его глаза горели решимостью. Направившись в сторону столицы, он взмыл в небо, оставляя позади пылающее поле боя.

Под ним раскинулся город, защищённый трескающимся, но всё ещё державшимся куполом. Это магическое силовое поле, сотканное из чистой энергии, было на грани коллапса, но чудом продолжало отбивать натиск врага. Было ясно: купол питал кто-то изнутри, кто-то, готовый сражаться до последнего вздоха, чтобы спасти свой дом.

Дракон совершил круг над городом, его огромные крылья создавали мощные потоки ветра. Он искал ту самую фигуру, того человека, который держал на своих плечах защиту всего города. Его взгляд, острый как клинок, пронизывал каждый уголок, каждую улицу. И вот, на самой высшей точке замка короля, на крыше, что устремлялась к небу, он увидел её. Фигура женщины в сером платье, развевающемся на ветру, стояла неподвижно, словно изваяние.

«Я нашел ее».

«Спускайся к ней».

Марголо, почувствовав решимость своего всадника, начал снижаться, медленно опускаясь к земле. Его огромные крылья замедляли падение, а могучие лапы готовились к мягкому приземлению. Но Александр, несмотря на всю свою выдержку, не смог больше терпеть изнурительный полёт. Едва крыша стала отчетливо видна под ними, он спрыгнул.

Анна, видя его поспешность, не раздумывая, последовала за ним. Её движения были так же стремительны и решительны, как и у Александра.

«Лети, вернись человеком».

Марголо, повинуясь приказу, отбыл в глубь города, исчезая из вида.

Александр, не теряя ни секунды, подбежал к загадочной женщине. Слова потоком вырывались из его уст, полные тревоги и вопросов, но она встретила его лишь спокойным взглядом. Легким движением руки она погладила его по голове, словно успокаивая, и затем повернула голову в сторону. Там, распростертый на холодных камнях, лежал Симона. Его лицо было бледным, как утренний туман, а тело казалось безжизненным. Губы его были так же бледны, как и кожа, и лишь едва заметное, прерывистое дыхание выдавало в нем живого человека. Казалось, сама жизнь покинула его, оставив лишь оболочку.

Александр, как будто очнувшись от наваждения, бросился к отцу. Он подбежал к Симоне, дрожащей рукой коснулся его плеча.

— Отец! Симона! — его голос сорвался. Он тряс его за плечо, взывая к жизни, но тело оставалось неподвижным, безмолвным. Ни малейшего ответа, ни единого признака жизни. Лишь холодная, окаменевшая тишина.

— Александр, помоги ему, я подержу купол сколько смогу, — женщина стояла, подняв одну руку в небо, отправляя в купол потоки золотых нитей.

— Госпожа, — Анна подошла к женщине, — позвольте мне взять на себя купол, а вы можете отдохнуть, вы и так довольно много времени держите его, — она протянула руку, но женщина лишь улыбнулась.

— Я Морра Раху, я могу вечность держать этот купол.

— Вы матушка Симона, прошу уделите время сыну, ему нужна ваша сила, ему и вашему внуку, а я справлюсь, — Анна поклонилась. Она чувствовала силу в этой женщине, силу мага огня.

Морра кивнула. Она приняла решение помочь своему сыну, ведь помощь городу могла оказать уже Анна. Бабушка Раху, ощущая, как силы покидают ее, но решимость не угасает, протянула к Анне изможденную руку. В ее ладони мерцала тонкая, едва видимая нить – сама сущность силы, питавшая защитный купол Грандии.

Анна приняла эту нить. Она почувствовала, как она вливается в ее собственное существо, пробуждая спящие внутри нее резервы. Нить, прежде прозрачная, словно сотканная из чистого света, мгновенно окрасилась. Черно-алый цвет, цвет крови, цвет жизни и смерти, разлился по ней, словно чернила, впитавшиеся в пергамент. Это был цвет ярости, цвет отчаяния, цвет решимости.

В тот миг, когда сила Анны слилась с нитью, купол над Грандией всколыхнулся, словно пробудившись от сна. Его поверхность, до этого трескавшаяся и мерцающая, окрасилась в багровый цвет, настолько яркий, что затмил само солнце. Алый свет залил город, делая его силуэты зловещими и величественными.

Купол полностью затянулся, обретя невиданную доселе плотность и мощь. Линии, некогда видимые как трещины, исчезли, сменившись гладкой, непроницаемой поверхностью. Казалось, сама стихия воплотилась в эту магическую защиту. Анна, в центре этого преображения, раскинула руки в стороны. Её тело, озаренное алым светом, медленно поднялось в воздух, словно невидимая рука подхватила её.

Она стала сердцем купола, живым источником энергии, что питал его. Анна отпустила всю ту силу, что копилась внутри неё. Распространяясь от неё, словно волна, эта мощь охватила город.

Войско Парга, стоявшее у самых ворот, замерло, словно пораженное громом. Невидимая сила, исходящая от Анны, прокатилась по рядам нападавших. Солдаты, оказавшиеся ближе всех к стенам, пали замертво, пораженные ударной волной, которая прошлась по ним, словно смертельный вихрь. Их тела, ещё мгновение назад полные жизни, беспомощно рухнули на землю, не успев даже вскрикнуть.

Но для магов, стоявших в глубине рядов, это было лишь начало. Их головы, не выдержали столь мощного удара. С тихим, но зловещим хлопком, они взорвались, разбрызгивая вокруг кровавые осколки. Паника охватила оставшихся. Непонимание, страх и ужас смешались в глазах воинов. Они видели, как их товарищи падают, как маги гибнут от собственной силы, и понимали, что против этой стихии им не устоять. Войско начало дробиться, солдаты обращались в бегство, пытаясь спастись от неведомого врага, а драконы, ощутив смену обстановки, взмыли в небо, оставляя поле боя.

Анна слышала, как Филипп, обезумев от ярости, кричал на свое войско. Его голос, искаженный злобой, пытался подстегнуть солдат страхом, но эти жалкие попытки были тщетны. Бесполезно было будить спящих. Солдаты, охваченные паникой, бежали прочь от стен Грандии, словно от чумы.

Анна опустилась на крышу замка, почувствовав, как силы покидают её. Но долг требовал продолжения. Она призвала свои кинжалы, их лезвия блеснули в алом свете купола. Одним резким движением она соединила их, создавая нечто новое – то ли копье, то ли посох. Она воткнула своё самодельное орудие в крышу замка. От его острия начали расходиться тонкие, но прочные нити, словно паутина, они устремились к куполу, питая его, укрепляя его, не давая ему разрушиться.

А сама же Анна, обессиленная, направилась к Александру и лежащему без сознания Симоне.

— Он не приходит в себя? — она подошла ближе и села в ногах Симона. Александр сидел справа от отца, питая его своей силой и читая заклинания. Морра сидела у головы и питала голову своей силой, та отрицательно помотала головой.

Анна наблюдала за Александром. Она видела мучительные усилия, с которым он пытался пробудить своего отца. Он шепотом взывал к Симоне, его голос звучал хрипло от мольбы и отчаяния. Александр сжигал свои силы, пытаясь достучаться до отца, вернуть его к ним, в реальность. Она видела, что тело Симоны оставалось холодным и безжизненным, словно из него вытянули всю жизненную силу. Александр, казалось, сам готов был иссохнуть, отдавая последние резервы, чтобы вернуть отца к жизни. Его лицо было бледным, а на лбу выступили капельки пота. Он не сдавался, продолжая свою отчаянную борьбу, отказываясь принять неизбежное.

Морра отошла от головы сына и села рядом с Александром, обнимая того со спины. Она чувствовала, что Александр дрожит. Каким бы взрослым человек не был, он всегда останется ребенком при родителях.

— Остановись, он не вернется, прошу, не трать силы, — Морра погладила внука по голове.

— Нет, не может, — Александр вырвался от ее рук и резко встал. Он обернулся в сторону войска Парга, и Анна почувствовала, что тот теряет контроль.

Внезапно, Симона, который лежал до того неподвижно, затрясся. Его тело пронзили судороги, словно невидимые нити дергали его конечностями. Мужчина задыхался, его грудь вздымалась и опадала с болезненной частотой.

Анна, мгновенно оценив ситуацию, не теряя ни минуты, достала свой клинок. Его лезвие тускло блестело в алом свете купола, отражая предсмертную агонию. Она опустилась на колени у головы Симоны.

Анна сделала глубокий вдох и, преодолев мгновенное колебание, с силой укусила свой палец. Острая боль пронзила её, и капля тёмной крови появилась на кончике пальца. Одним движением, она склонилась над Симоной и нарисовала на его бледном лбу сложную руну. Руна сна, символ умиротворения и покоя. Как только последний штрих был завершён, судороги прекратились. Тело мужчины расслабилось, дыхание стало ровным, и лицо его, хоть и оставалось бледным, обрело подобие покоя.

В тишине, которая теперь окутала их, словно саван, появилась зыбкая надежда. Симона, объятый магическим сном, глубоко вздохнул, и казалось, сама жизнь вернулась в его грудь. Александр замер, вглядываясь в его лицо, пытаясь уловить малейший признак пробуждения.

Но этот вздох был последним. Мгновение, и тело Симоны вновь обмякло, застыв в неподвижности, которая уже не обещала возвращения. Александр, по-прежнему стоявший рядом, смотрел на отца пустым, ничего не видящим взглядом. Он не шевелился, словно окаменевший, отказываясь верить в то, что видел. Его разум отказывался принять реальность.

— Он умер, — Морра сняла свой плащ и накрыла его, закрывая лицо. Но Александр не дал ей закончить. Он бросился к отцу, стянул с лица плащ, снова начал трясти Симона за плечи, призывая очнуться.

— Ты же сильный, самый сильный, кого я знаю, самый главный в нашей империи, отец, ну же, вставай, сколько можно! — Александр взахлеб, со слезами кричал на холодное тело Симона.

Морра потянула руки к внуку:

— Александр, милый, не нужно, не мучай его! — она взяла его за руки, но тот резким движением откинул её и продолжал снимать плащ с отца, раскрывая тело.

— Александр, прошу, остановись, — Анна подошла к нему с другой стороны и взяла его лицо в ладони, обращая взгляд на себя, — не оскверняй его достойную смерть, позволь госпоже Морра почтить сына.

Анна видела в глазах Александра невероятную боль и страх. Слезы текли рекой по его щекам. Анна смахнула ручейки с его щек и прижала Александра к себе, но тот не сразу ответил. Он сидел как струнка, изредка подергиваясь, но спустя пару секунд уже опустил голову на плечо Анны и его затрясло. То ли от слез, то ли отшока. Анна гладила его по спине, прижавшись щекой к его голове.

Его руки были опущены, он обмяк и отстранился, вглядываясь в глаза Анны.

— Ты мне поможешь? — его голос совсем охрип от крика и слез.

— Конечно, что ты хочешь сделать?

— Убить Филиппа! — Александр резко встал.

Анна последовала за ним чуть ли не бегом, её сердце колотилось в груди, отбивая неровный ритм предвкушения. Они спустились с цели и направились в конюшню. Каждый шаг по скрипучим половицам заглушал рокот погони, что, казалось, преследовал их даже здесь, в тишине, окутанной запахом сена и конского пота. Его силуэт, двигался уверенно, направляясь к гнедой лошади, чьи глаза светились в полутьме, как два уголька.

Он остановился у её стойла, погладил тёплую шею. Не задавая вопросов, не произнося ни слова, он помог ей сесть впереди, обняв крепко за талию. Быстрым движением он вскочил следом, и лошадь, почувствовав команду, рванула вперёд.

Они неслись сквозь пустые улицы столицы. Ветер трепал её волосы, а стук копыт казался отчаянным криком во тьму. Он держал её крепко, направляя лошадь к стенам города, которые маячили впереди. Вот и ворота. — Закрыты, — Александр посмотрел наверх, — на стену, вперёд! — он бросил лошадь и поспешил по внешней лестнице на стену. Анна последовала за ним.

— Он же там? В центре? — Они поднялись и устремили взгляд вдаль, где светились остатки армии Парга.

— Да, я могу предложить вариант, — Анна взглянула на Александра, — я покрою тут все, а ты пройдешь, никто не тронет тебя, ты спокойно достигнешь его.

Он кивнул.

— Да, делаем. — Александр перепрыгнул стену и мягко приземлился на землю.

Анна осталась на стене, её силуэт чётко вырисовывался на фоне алого неба. Холодный ветер трепал её волосы, но она, казалось, не замечала ни его, ни холода, пробирающего до костей. В её глазах горел решительный огонь. Она сняла с плеча свой клинок, резким, отточенным движением она сделала два глубоких надреза на своих руках, от локтя до самого запястья.

Кожа разошлась, и алая кровь, тёплая и живая, хлынула наружу, струйками стекая по бледным предплечьям. Она не издала ни звука, лишь стиснула зубы, принимая боль как должное, как необходимую цену.

Когда кровь уже обильно орошала каменную кладку стены, она подняла голову, её взгляд был устремлён в бескрайнее небо. Собрав всю свою волю в единый, мощный импульс, она произнесла:

"Покров".

Вся сила, что оставалась в ней, разошлась по швам, словно треснувший сосуд, не выдержавший внутреннего напора. Сердце билось где-то в горле, а ладони покрылись холодным потом. Она выпустила то, что до того так скрывала, что держала взаперти в глубинах своей души – свою Тень.

Фигура в черном, сотканная из самой темноты, предстала перед Анной. Её контуры были неуловимы, а лицо скрыто под покровом вечной ночи. Тем не менее, Анна ясно ощутила одобрение, исходящее от этой сущности. Фигура кивнула в знак принятия решения Анны, словно признавая её решимость.

В следующий миг тень слилась с Анной, окутав её собой, словно второе одеяние. И тогда волна силы, доселе сдерживаемой, устремилась вслед за Александром. Эта магия, кровавая и безжалостная, пожирала всё, что вставало на его пути. Она расщепляла врагов, расчищая дорогу для Александра, чтобы тот без каких-либо препятствий смог достичь своей цели.

Александр шел быстро, уверенно, его шаги гулко отдавались по алой от крови земле. Он чувствовал за спиной силу Анны — невидимую, но ощутимую. Он знал, она его прикрывает, отдавая последние крупицы своей жизненной энергии.

Он бросил один взгляд на стену, где она стояла, и его сердце сжалось, словно от резкого удара. Он увидел её — такую маленькую, хрупкую девочку, чьи руки были изрезаны, но она, несмотря на боль и слабость, стояла, защищая его. Ему стало не по себе. Эта картина, полная контраста между её внешностью и силой, что таилась внутри нее, пронзила его до глубины души. Бесконечная благодарность смешивалась с острым чувством вины.

Её сила, что теперь окутывала его, была вырвана из её собственной сущности, из её жизненной энергии. Эта мысль не давала ему покоя. Он был воином, привыкшим к боли и потерям, но видеть, как девушка отдаёт последние силы ради него, было чем-то, что выходило за рамки его понимания.

В этот момент он осознал, что истинная сила заключается не только в магии или оружии, но и в самоотверженности, в готовности защищать тех, кто тебе дорог, даже ценой собственной жизни. Он сжал кулаки, чувствуя, как его решимость укрепилась. Он не мог подвести её. Он должен был идти вперед, должен был достичь цели, чтобы её жертва не была напрасной. А уже потом, он сам лично перевяжет все её раны и излечит её.

Он приближался, его шаг становился всё увереннее, словно он ступал по собственной земле, а не по полям, орошенным кровью. Покров Анны, невидимый, но осязаемый, окутывал все больше пространство вокруг него, становясь непроницаемой стеной против любой угрозы.

Анна, стоящая на стене, держала не только заклинание покрова, что оберегало его, но и защитный купол, раскинувшийся над всей столицей. Это была двойная ноша, непосильная для обычного человека, но она несла её с непоколебимой стойкостью. Каждый новый шаг приближал его к цели, но и оставлял за спиной все больший участок территории, где царила магия Анны.

— Ты пришел, чтобы что? Мальчик? — Филипп заметил воина, что шел к нему со стороны столицы, и направился на встречу.

— Чтобы ты сегодня умер, выродок!

Александр не стал дожидаться, пока Филипп слезет с коня. Время было на исходе, и каждая секунда промедления могла стоить слишком дорого. Увидев своего противника, он принял мгновенное решение.

Сконцентрировав всю свою ярость и силу, Александр рванул вперед, набирая скорость. В воздухе, взмывая в прыжке, он призвал свое оружие – секиру, которая с характерным звоном материализовалась в его руке, готовая к бою.

Он набросился на Филиппа с такой мощью, что тот не успел даже среагировать. Удар был точным и сокрушительным. Александр сбил всадника с коня, и тот, испуганный, с диким ржанием развернулся и убежал, оставляя своего седока наедине с яростью схватки.

Филипп, потеряв равновесие, упал на землю. Обескураженный, он попытался подняться, но Раху уже был рядом. Филипп оказался на четвереньках перед Александром, лицом к лицу с неминуемой расправой. В его глазах читался страх, смешанный с непониманием. Он, некогда гордый и непобедимый, теперь был сломлен и унижен.

Александр, держа секиру наготове, начал ходить вокруг Филиппа.

— Ты слишком много о себе возомнил! Филипп! — он прошипел сквозь стиснутые зубы, с такой злобой, что даже воздух, казалось, накалился.

— А что я сделал? Ничего, по сравнению с твоим братом! — Филипп встал на ноги, чуть пошатываясь от слабости. Он выглядел куда хуже, чем когда Александр видел его в последний раз.

— Ты напал на город! Ты напал на мое королевство! — Александр встал на месте, раскинув руки в стороны. — Ты хочешь голову моей семьи? Так возьми, победи меня, и возьми ее!

Раху, охваченный неукротимой яростью, молниеносно метнулся в сторону Филиппа. Тот, мгновенно оценив опасность, призвал своё чёрное копье, что словно выкованное из самой тьмы, и отразил стремительный выпад противника. Раздался оглушительный лязг металла, эхом прокатившийся по полю брани, а затем Александр, отброшенный мощью удара, отскочил назад.

Между двумя воинами завязался яростный поединок. Каждый взмах секиры, каждый выпад копья разносил в клочья воздух. Филипп, несмотря на свой нездоровый вид, не уступал Александру в ловкости и скорости. Однако, иногда он пропускал удары.

— Даже если ты умрешь, Александр, мне не взять город, но я могу подождать! — с ехидной улыбкой произнес Парга.

Александр понял. Он ждет. Филипп ждет, когда Анна ослабеет, и он сможет убить двух зайцев одним разом. Или не двух…

— Не позволю! — Раху снова сделал выпад, но Филипп увернулся. Он не давал себя задеть. Лишь бессмысленные выпады в воздух.

«Так ты объединился с Марголо, значит, Александр?»

В голове послышался знакомый женский голос.

«Анна? Но как?»

«Очень просто, милый мой, ты связал нас троих. Так что теперь слушай меня. И делай, как говорю. Филипп хитер, не пробуй против него силу, уворачивайся. Он слаб на дыхалку. Изведи его, а дальше — один удар, и он готов».

Александр понял. Надо действовать так, как говорит Анна. Она знает Филиппа как облупленного. Ей можно доверять. Раху начал медленно обходить своего противника. Парга, чувствуя надвигающуюся угрозу, занял оборонительную позицию, его тело было напряжено, словно натянутая тетива, готовая в любой момент выстрелить. Он был начеку, ожидая следующего движения Александра.

Александр же, следуя наставлениям Анны, не спешил с прямым столкновением. Вместо этого он принялся совершать короткие, молниеносные выпады. Эти атаки были не столько для нанесения урона, сколько для того, чтобы измотать Филиппа. Он двигался быстро, как тень, его оружие мелькало, заставляя Парга постоянно менять стойку, уворачиваться и парировать. Каждый такой выпад отнимал у Филиппа силы, каждый блок — драгоценные секунды.

Раху заметил, что Филипп, и без того выглядевший неважно, начинал слабеть и видел, как его усталость берет своё. Его дыхание стало более тяжелым, по лбу стекал пот, смешиваясь с пылью и грязью боя. Его движения стали чуть медленнее, а реакция — менее острой.

— Чем же тебя так обидел мой брат? — Александр сделал один точный выпад, и Филипп упал на колени без сил.

— Он посмел говорить со мной в наглом тоне, какой-то мальчишка! — задыхаясь, произнес Парга. — Вижу, ты ликуешь, но это лишь сейчас, смотри!

Филипп пошел на хитрость. Он вскинул руку, и Александр зажмурился — ему в глаза летела горсть земли с песком. Он начал сильно тереть глаза, пытаясь хотя бы одним глазом увидеть, что происходит впереди него. Но не мог различать фигуры. Одно было точно: Филипп поднялся с колен и шел на него.

Внезапно, словно из воздуха, сзади Александра окружила тень. Прежде чем он успел осознать опасность, сильные руки сграбастали его за запястья, властно заломив их за спину. Неожиданность и стремительность нападения лишили его возможности сопротивляться. Секиру вырвали из онемевших пальцев и с глухим стуком бросили на землю.

Силой его поставили на колени. Грубый толчок заставил его голову опуститься, а позвоночник изогнуться под неестественным углом. Мир вокруг сузился до ощущения скрученных рук и земли под коленями.

— Ты все еще думаешь, что сможешь мне противостоять? Твоя сила необузданная, твоя магия нестабильна, ты не можешь ее контролировать. Какой же ты глупец, что вышел на меня, один! — Филипп злорадно усмехнулся и занес копье над головой Александра. — Ты умрешь, как когда-то умерла Анна!

Александр услышал свист копья, стремившегося отсечь его голову. В тот момент, когда смерть, казалось, была неизбежна, заломанные руки почувствовали внезапную свободу. Копье Филиппа, утеряв свою цель, с глухим стуком упало перед ним, закончив свой роковой полет. И тут же, словно эхо этого удара, прозвучал хриплый звук, исходящий от Филиппа.

— Долго думаешь, брат! — раздался спокойный, но стальной голос.

Александр обернулся и увидел Анну. Она стояла позади Филиппа, и в её руке сверкал кинжал, приставленный к его горлу. Анна, с ловкостью, отточенной годами, ударила его по коленям. Быстрый, точный удар, лишивший его опоры. И Филипп резко рухнул на колени, прямо перед Александром.

— Анна, ты убила Эмильду? Как же ты могла? — Филипп смотрел куда-то за спину Александра. Тот обернулся.

Позади, тот, кто еще недавно держал руки Александра, уже лежал на земле. Это оказалась Эмильда… Её тело, отделённое от головы, медленно, словно из последних сил, начало кряхтеть. Александр замер, потрясённый увиденным. Он не мог поверить своим глазам. Анна же, сохраняя хладнокровие, не позволила Александру отвлечься. Её кинжал по-прежнему покоился у горла Филиппа, не давая ему пошевелиться. Взгляд Анны был направлен на Эмильду, её выражение лица было непоколебимо. Полная отстраненность.

Александр, оправившись от шока, перевёл взгляд с Эмильды на Филиппа, и, встав, подошел к ним.

— Убить будет самой простой для него смертью. Как бы ты поступила? — он поднял глаза на Анну. Она была бледной, её волосы посветлели, где-то будто показались седые пряди.

— Мне нужно узнать, что это и откуда такая сила. Поэтому в темницу. Посидит, допросим, а после решим, что с ним делать.

Александр кивнул.

— Тогда спокойной ночи, император Парга! — Удар. Голова Филиппа мотнулась. Колени дрогнули. Он завалился на спину, не издав ни звука.

— Отлично, вы в порядке? — Анна подошла к Александру, рассматривая его на предмет ран, но он был целее всех в этом бою.

— Я прекрасно себя чувствую, но ваши руки… — он поднял кисти Анны, они кровоточили, на землю падали крупные капли крови. — Позвольте мне. — Он оторвал от рубахи лоскут и перетянул раны Анны.

— Спасибо. Так еще не мотали мне. — она подошла ближе, но не успела сделать шаг, как рухнула прямо в руки Александра. Тот успел поймать, не дав упасть ей на землю.

— Вы в порядке, господин? — со стороны столицы на конях прискакало войско для оттиска солдат Парга.

— Нет, срочно коня! И этого в темницу доставьте. Останки тоже туда, но в другую камеру! Коня мне! Срочно! — Александр заметался, как сзади услышал крик.

— Раху, подождите! Постойте! — Маркус бежал со стороны лагеря Парга, за ним следовали двое: молодой парень и девушка с белыми бинтами на руках. — Опустите Анну на землю, это Маки, она вылечит её здесь!

— Маки? Кто вы? — он стоял, на руках лежало тело Анны, из её рук все еще сочились капли крови

— Это правда Анна? Она жива? Дайте же мне её скорее! — Маки села на землю, показывая ладонью, куда положить Анну. — Скорее!

Александр взглянул на Маркуса, тот одобрительно кивнул. Тело Анны положили прямо перед Маки. Лекарь развязала раны Анны и полоснула свою руку мелким ножом. Нити крови Маки соединились с нитями Анны, и та сделала глубокий вдох. Александр видел, как её раны медленно затягиваются, и на их месте остается тонкая полоска шрама.

— Господин, это Лукас Рец, он служил у вас, может помните, — Маркус представил своего друга. Тот поклонился и подал руку.

— Рад снова вас видеть в добром здравии, господин. Не думал, что снова встречусь с вами. — Лукас пожал руку Раху и улыбнулся.

— И я не думал, что ты вернешься на родину, Лукас. Помню, ты уходил, чтобы служить под началом Анны, теперь тоже за ней?

Лукас кивнул.

— Все, теперь нужно доставить её в замок и дать отдохнуть, — Маки встала с колен, и Александр смог поднять тело Анны. Он аккуратно занес его на коня и сел рядом.

— Буду рад вас видеть в замке, госпожа лекарь, вы понадобитесь Анне в ближайшие дни, — он фыркнул и резко бросился в сторону замка.

Уже прибыв в дом Раху, на пороге их встретил Марголо, он был обеспокоен состоянием Анны. В его руках были её кинжалы. Он сам разделил их и поднес к ладоням Анны. Они словно тень растворились в её руках, возвращаясь к своей хозяйке. Александр, всё ещё находясь под впечатлением от произошедшего, принял единственно верное, как ему казалось, решение. Тяжело вздохнув, он снова поднял Анну на руки. Её тело, безвольное и хрупкое, казалось невесомым в его объятиях. Он понёс её в свои личные покои, где царила атмосфера спокойствия и уединения, столь контрастная хаосу, царившему вне этих стен.

Аккуратно, с нежностью, которую он редко себе позволял, Александр уложил её на широкую кровать, застеленную белоснежным бельём. Мягкая ткань почти не контрастировала с её бледной кожей. Он расправил её одежду, стараясь придать ей максимально комфортное положение. В его глазах читалась смесь беспокойства и заботы, смешанных с остаточным адреналином битвы.

Тут же, не теряя ни минуты, он подозвал служанок. Его голос, обычно звучавший твёрдо и властно, теперь был смягчён тревогой.

— Немедленно принесите чистую одежду, – приказал он, – лучшую, какую только найдёте.

— Господин, а как же? Нужно помыть её сперва, или вы сами это сделаете? Нам набрать воды?

— Нет, конечно. Воды и сделаете сами. Я не могу, – испуганно он отшатнулся от Анны и позволил служанкам раздеть её. Сам же он вышел из покоев и спустился вниз.

Внизу его ожидала бабушка Морра. Она стояла на лестнице, наблюдая, как тело Симона заносили в дом. Покрытый саваном, его положили на пол перед лестницей. Стражи поклонились и отправились на улицу.

— Когда будем хоронить? – Александр встал рядом, ком в горле давил на него. Слова выходили с тяжестью.

— Когда все прибудут в Грандию. Надо разослать письма. Томиас и Луиза с детьми в Эллиосе, Зульфия с ними. Мы здесь одни. Наше счастье, что мы успели покончить с нападением меньше чем за сутки.

— Почему Эллиос не прислал войско? – он подошёл к крыльцу и уставился на стены.

— Они не успели, послания были перехвачены. Мы не могли дать знак. Благо богам, вы прибыли вовремя.

— Да, но из-за этого пострадала Анна! И отец! Почему так безответственно? – Александр резко повернулся к Морре, та от испуга отошла на шаг назад.

— Прости, Александр, мы не подумали. Но прошу, держи себя в руках.

— Прости меня, я не знаю, что на меня нашло. Много всего произошло сегодня, – он подошёл к Морре и обнял её за плечи.

— Я понимаю, сынок. Иди к Анне, ты ей нужнее, чем мне или отцу, тут я сама всё подготовлю, – она улыбнулась и слегка подмигнула глазом.

Александр кивнул и направился наверх. Служанки уже переодели Анну. Она лежала на чистом белье, в светло-жёлтом платье.

— Да уж, она нас убьёт за это платье, – он потёр лоб рукой.

— Но, господин, она же дама, мы одели как полагается, – служанки начали оправдываться.

— Нет, всё в порядке. Идите, спасибо, – он отправил их вниз, а сам сел на диван и уставился на кровать, где лежала Анна. Он снял верхнюю рубашку и положил её рядом с собой, ботинки кинул ко входу и лёг на диван. Усталость взяла верх, и Александр отключился.

Он спал, и сквозь дремоту почувствовал, как что-то скользит по его ноге, поднимаясь все выше, почти до невозможного. Сердце его забилось чаще, дыхание участилось.

Он открыл глаза и увидел, как Анна, до того спящая на кровати, прильнула к его ноге. Её лицо было расслаблено, с легкой улыбкой, но руки двигались с удивительной грацией и настойчивостью. Свет от луны мягко освещал её изящные пальцы, скользящие по ткани брюк. Она скользила рукой всё выше, дотягиваясь почти до ремня, мягко сжимая ткань. Каждый сантиметр, который она проходила, оставлял за собой горячий след.

Он замер, боясь спугнуть этот момент, который окутывал их. Его тело сжалось, ощущения обострились, дыхание участилось. Смесь чувств поглотило всё пространство вокруг него. Он не шевелился, лишь наблюдал, как Анна всё выше приближалась к его лицу. Словно змея, она извивалась и ползла всё выше и выше. Он протянул руку навстречу, но она предупреждающе цокнула зубами, желая укусить его за пальцы.

Александр дёрнулся от неожиданности… и проснулся.

Он всё так же лежал на диване, но Анны на кровати не было. Сердце его пропустило удар.

Куда она могла уйти в такое позднее время? Приподнявшись, он огляделся. Одеяло на кровати было спущено, словно она встала в спешке. В воздухе витал легкий, тревожный холодок. Он заметил, что ветер колышет тюль у окна, наводя на мысль о распахнутой створке. Лунный свет, пронзительный и холодный, бился в окно, вычерчивая причудливые узоры на полу.

В поисках Анны он прошёл к окну. И увидел её. Она сидела на полу балкончика, прислонившись спиной к покатой стене замка, и смотрела на несколько сигарет, разложенных перед ней. Её силуэт, очерченный луной, казался хрупким и потерянным. В её взгляде, направленном на эти тонкие белые палочки, читалась задумчивость, граничащая с отчаянием. Казалось, она пыталась найти ответ в их дымчатой сути, или, быть может, в их способности приносить временное забвение.

Тишина в комнате была почти осязаемой, нарушаемая лишь шелестом ветра и тихим, почти неслышным её дыханием. Он стоял, не решаясь подойти, боясь спугнуть этот момент глубокого уединения.

— Я боялась вас разбудить, но вы проснулись сами, – она потянулась и взяла одну сигарету. – Я всегда любила дымить, курить, всегда и везде. Не всегда травы и не всегда табак. Всё зависело от ситуации, того, какой результат я хочу. Пока я жила у волхвов, мне крутили травы, в частности вербейник или зверобой. Когда жила в Парга, это был крутка, твёрдо забитого горного табака.

— После возвращения я не видел, чтобы вы курили что-то подобное, – Александр сел рядом, оперевшись на другую стену балкона.

— Видели, просто забыли, – Анна сломала сигарету пополам и кинула вниз с балкона. – Но только не здесь. Именно почему-то в вашем замке у меня нет желания закурить. У меня нет мыслей об опасности, или желания потеряться в своих мыслях, или избежать их. Всё пусто, как белый лист. Спокойно, – она выдохнула и закинула голову к небу. – Возможно, это из-за того, что я смогла отпустить поводья своей жизни и позволить руководить вам.

Александр сидел молча, слушая её исповедь. Отчего желание закурить появилось у него. Он взял сигарету, что лежала ещё целая перед Анной, и поднёс к губам. Но не успел.

Она резким движением прильнула к нему, забирая сигарету изо рта и бросая её вниз. Но из-за внезапной слабости в руках, словно пойманная волной эмоций, упала на его грудь. Её тело прижалось к его, и, поднимая голову, она встретилась с ним взглядом. Их лица оказались на расстоянии менее пары сантиметров.

В этот момент у него всё сжалось. Это было похоже на тот сон, где она была так близко, так осязаема. От неё исходил тонкий аромат трав и свежего мыла, обволакивающий и пьянящий. Её глаза, небесной синевы, переливались в лунном свете, словно два бриллианта. А губы, словно гроздь спелого винограда, манили его, обещая сладкое забвение. Ему казалось, что время остановилось, что существует только этот миг.

Но что-то внутри него, какая-то часть разума, не поддавшаяся на чары момента, дрогнула. Он медленно, но решительно отодвинулся. Кашлянув, он словно вырвался из плена, возвращаясь в реальность, ещё не до конца осознавая, что именно произошло.

— Я рад, что вы смогли избавиться от ещё одной вещи, что связывала вас с вашим прошлым. Но и мне не даёте, – он слегка улыбнулся.

— Не хочу, чтобы вы травили себя, – она снова уставилась вдаль, скидывая последние скрученные сигареты ногой с балкона.

— Очень мило с вашей стороны, – он смотрел, но не вдаль. Он смотрел на Анну. Рассматривал её черты лица, следил за её движением. Всё это интересовало его.

Если до этого он знал её как генерала армии Парги, что не терпела отказов, хамства, и все рассказы про неё внушали лишь осознание, что она жёсткий, упрямый главнокомандующий, то после он узнал её как стража принцессы, что тоже была довольно твёрда духом и сильна телом, и уже только после всего произошедшего между ними, начиная с его излечения и помощи в битве, хоть и долгой, он увидел в ней обычного человека, обычную девушку, что также была хрупка и нуждалась в защите и помощи от кого-то. Кто так долго тянул на себе бремя жизни и тяготы своей империи, кто справлялся совсем один, не ища поддержки ни от кого. Сейчас перед ним сидела хрупкая, расслабленная и в какой-то степени даже нежная девушка, отчего в голове появилась одна назойливая мысль, которую он не мог, или не хотел прогнать.

— Если вам тут спокойно, я прикажу, вам подготовят комнату, и вы сможете гости у нас столько, сколько вашей душе угодно, – он медленно встал и вернулся в комнату, а вернувшись, накрыл мягким пледом Анну, что слегка тряслась от холода.

— Спасибо, и за плед, и за предложение, но я бы хотела сначала закончить все дела в Эллиосе, и даже, наверное, в Парга, – она укуталась в плед, залезая в него чуть ли не с головой. – Вам, наверное, тоже холодно, но тут так красиво и спокойно, я не хочу уходить.

Она пододвинулась к нему ближе, присаживаясь так плотно, что он почувствовал тепло её тела, отдающееся сквозь тонкую ткань одежды. Он замер, пытаясь понять, что движет ею, но в то же время наслаждаясь этой неожиданной близостью. Воздух вокруг них, казалось, стал плотнее, насыщеннее.

— Думаю, вам тоже холодно, вместе будет теплее.

Затем она без лишних слов скинула с головы плед, который до этого был наброшен на неё, и накинула на него. Плед окутал его полностью, мягко и нежно, словно заботливые руки. Он почувствовал, как тепло разливается по телу, отгоняя остатки ночной прохлады.

Они оказались под одним пледом, согревая друг друга теплом своих тел. Ветер внезапно стих, унося с собой последние отголоски ночной тревоги. Он чувствовал её тепло, её запах. Это было волнующее, пьянящее сочетание, которое заставляло его сердце биться учащенно. Каждый мускул его тела отзывался на близость Анны, наслаждаясь её присутствием.

Она положила голову на его плечо и прижалась еще плотнее. Это движение было настолько естественным, насколько и неожиданным, словно два давно ищущих друг друга элемента, наконец, нашли свою идеальную форму. От её прикосновения, от неожиданной нежности, исходящей от неё, он перестал дышать.

Под пледом он почувствовал что-то холодное и попытался нащупать. Его пальцы коснулись прохладной, гладкой кожи. Он понял, что это её ладони. Холод от них пробирал до костей, вызывая легкую дрожь.

Не раздумывая, он взял её ладошки в свои руки. Его собственные ладони казались тёплыми в сравнении с её. Он принялся согревать их, словно желая отобрать у холода каждый его осколок. Сначала он просто дул на них горячим воздухом, пытаясь передать своё тепло. Воздух под пледом стал чуть теплее, но её пальцы всё ещё оставались ледяными.

Тогда он решил чуть согреть воздух под пледом, концентрируя свою энергию, направляя её на её руки. Невероятное тепло разлилось по телу, и Анна перестала трястись от холода. Её пальцы обмякли в его руках, постепенно обретая прежнюю температуру. Она тихонько вздохнула, расслабляясь, и прижалась к нему ещё ближе.

— Анна, думаю, я всё же подготовлю для вас комнату и буду ждать вашего визита. И мне неважно, когда и как это произойдет, просто знайте, что я буду вам рад всегда. Тем более Лиам про вас спрашивал. Уж больно вы ему понравились, — он повернул голову и увидел, что она спит. Она не слышала его нежных речей, она сладко сопела у него на плече.

Он медленно приподнялся, взял Анну на руки, и, боясь её разбудить, мягко положил обратно в постель, укрыв тёплым одеялом.

— Завтра допрос с Филиппом, — пробормотала Анна сквозь сон и, слегка потянувшись, отвернулась.

— Да, конечно, — он слегка усмехнулся и вернулся на свой твёрдый и, к удивлению, удобный диван.

Глава 24. Падение истины

Александр проснулся от резкого толчка в плечо. Часы показывали почти полдень. Толкнул его Томиас.

В окно лил свет. Александр сразу устремил взгляд на кровать, но она была пуста и уже заправлена. Ни следа той, что провела здесь ночь. Простыни белели безупречно, словно ничего и не было — ни шепота, ни прикосновений.

— Где она? — хрипло спросил Александр, потирая виски. Голова гудела от вчерашнего боя и бессонных часов.

Томиас усмехнулся уголком рта, его глаза блеснули лукавством. Он был младше на пять лет, но казался старше — с этими резкими чертами лица, выточенными ветрами севера, и шрамом на шее, памятью о давней дуэли.

— Ушла на рассвете. Целовала тебя на прощанье, а ты дрых, как убитый. Дела, говорит. Давай вставай. У нас тоже дела.

— Ну ты! Все смеешься надо мной. Нас вчера знатно потрепали, а ты издеваешься, — Александр встал, слегка пошатываясь, и толкнул брата в плечо. Тот разразился громким хохотом.

— Да брось, я же шучу. Ты слишком близко принимаешь к сердцу, — Томиас последовал к выходу из комнаты.

Они направились по коридору на улицу. Светило яркое солнце, заливая всё вокруг золотистым сиянием. Лёгкий ветерок шевелил листву молодых берёз, высаженных вдоль тропинки, и воздух был пропитан ароматом свежескошенной травы.

Александр шёл впереди. Они прошли до маленького искусственного пруда, раскинувшегося в центре парка словно изумрудный глаз. Вода искрилась под лучами солнца, отражая безоблачное небо, а по берегам тянулись густые заросли камышей, где прятались стайки мелких рыбок. Александр остановился у кромки, оглянулся на брата и принялся раздеваться. Сначала слетела лёгкая рубашка, обнажив загорелый торс, покрытый лёгким потом от жары. Затем штаны, ботинки — одним движением.

На улице было жарко. Лето наступило давно, принеся с собой удушливую духоту, когда камень пылает под ногами, а воздух дрожит от зноя. И вода должна была быть тёплой, прогретой неделями солнцезащитного коктейля из ультрафиолета и лёгких бризов. Александр нырнул с разбега, подняв фонтан брызг, и вынырнул, отфыркиваясь, с мокрыми волосами, прилипшими ко лбу.

Он снял всё, кроме нижних штанов, которые теперь облепили тело, подчёркивая мускулистые контуры. Вода ласкала кожу, смывая пыль вчерашнего боя.

Томиас стоял на земле, наблюдая за братом.

— Так ваш бой прошёл на ура, не считая гибели отца, — он сел край прудика и спустил ноги в воду. — Бабушка готовит похороны. Сегодня прибыла малая часть, кого она пригласила. Как все прибудут, может, завтра-послезавтра состоится церемония прощания.

Александр подплыл ближе и кивнул.

— Я не понимаю, почему Эллиос не пришёл на помощь? — он поднял глаза на Томиаса.

— Так ты не в курсе? Вчера в Эллиосе была свадьба. Роберт и Эмилия обвенчались. Хоть и тайно и быстро всё организовали. Лишь те, кто в Эллиосе, так и пришли. Все были в церкви в тот день. Никто бы не смел подумать, что Парга нападёт именно в этот день. Потому и короля в Грандии не было. Только отец и бабушка. Они прибыли на пару часов со свадьбы, чтобы проверить печати на стенах. И, как видишь, не зря.

— Так ещё и нас не было. Странно это всё, будто кто-то ему рассказал об этом. Ну да ладно, всё равно сегодня будем допрашивать.

— Да, но самое страшное, Филипп перехватывал все послания из Грандии, поэтому никто в курсе не был, — Томиас засучил рукава и опустил ладони в воду.

Александр принялся вставать из воды, ощущая вес каждой капли, скатывающейся по спине. Как со стороны тропинки выбежала Анна. Она была одета очень по-летнему.

Верхний топ оголял грудь и её раны по телу — тонкие, светлые линии, словно карта прошлых боёв, нанесённая на кожу. Короткие шорты и руки, перебинтованные свежей белой марлей, резко контрастировали с летней легкостью вокруг.

У нее была утренняя пробежка. Дыхание слегка сбито, волосы собраны в беспорядочный хвост, но глаза были ясными, почти острыми. Она, заприметив мужчин, махнула им рукой, широко и бесхитростно, и свернула в их сторону, сокращая расстояние быстрыми, упругими шагами. Солнце играло на её перебинтованных запястьях, и каждый блик казался Александру вспышкой памяти.

Томиас, всё ещё стоявший на берегу, слегка повернулся, его спокойная наблюдательность сменилась на искреннюю радость.

Анна остановилась перед ними, поставив руки на пояс, и улыбка, появившаяся на её лице, была искренней, но несла в себе оттенок усталой стойкости.

— Охладиться решили с утра пораньше? — сказала она, голос лёгкий, словно ветер, ласкал уши мужчинам.

Александр сначала застеснялся вставать из воды и оголяться перед Анной настолько сильно, насколько это предполагало его положение. Он чувствовал на себе её взгляд, пристальный и внимательный. Но тут Анна перевела взгляд на Томиаса и заговорила с ним, что в конечном итоге помогло набраться уверенности и подняться из пруда, залезая на землю.

Вода стекала с его тела, образуя на коже блестящие ручейки. Он чувствовал, как холодный воздух касается его обнаженной груди, и мурашки пробежали по спине.

Внезапно со стороны замка прибежал мальчик, запыхавшийся и встревоженный, с глазами, широко распахнутыми от спешки. Его голос, звонкий, но дрожащий, прорезал тишину:

— Господин Томиас, вас зовут на кухню, срочно!

Слова, казалось, вылетели из него пулей, не оставляя времени ни для раздумий, ни для отступления.

Томиас, мгновенно напрягся. Он обернулся, его взгляд метнулся к мальчику, а затем к Анне и Александру, словно ища подтверждения или, быть может, предлог.

— Иди, что же, без тебя там не приготовят нам завтрак, — Александр кивнул.

Томиас быстро ушел, оставив Анну и Александра наедине.

— У вас много шрамов, — она подошла ближе, проводя пальцем по ранам на его груди.

— У вас тоже, — дыхание Александра снова сбилось, и она будто почувствовала, что её близость заставляет его чувствовать неловкость.

— У меня они по собственной воле или же по необходимости. У вас же — от чьей-то руки, — она продолжала гладить пальцем, проходя один шрам за другим на его голом торсе.

— Прошу, перестаньте, — он поймал её руку, и она подняла глаза. — Не думаю, что наше положение позволяет такое поведение.

— Какое положение и какое поведение? — она слегка отошла, давая свободу вздохнуть, но смотрела глазами, полными непонимания.

Александр опешил. Его мысли, что Анна понимает, что делает, и что он чувствует в этот момент, испарились. Она не предполагала даже, что настолько сильно будоражит его своими прикосновениями. Или же он надумал чего себе.

— Не думаю, что я могу долго перед вами стоять в столь неподобающем виде, — он принялся быстро надевать одежду, не смотря ей в глаза.

— Что вы, мне нравился ваш вид, могли бы и не одеваться, — Анна улыбнулась и бегом отправилась заканчивать свою пробежку.

«Так и что значит? Я надумал или она специально меня кошмарит?»

Александр быстро поднялся в свою комнату, оставив позади прохладу пруда и неловкость момента. Шум его шагов на резных ступенях лестницы казался эхом его собственных переживаний.

Комната встретила его знакомым покоем: приглушенный свет из окна, запах старых книг и полированного дерева, тихий шелест листвы за окном – всё это было частью его мира, где он мог снова обрести себя.

Он прошёл к шкафу, выбирая одежду с какой-то особой тщательностью. Наконец, одевшись, он почувствовал едва уловимое облегчение, словно сбросил с себя невидимый груз.

Спустившись в столовую, оказалось, что он пришёл самый последний, не считая Анны. Лиам, с намазанным кремом по всему лицу, подбежал к нему.

— Папа, папа, а та тётя с нами будет завтракать? — мальчик сидел на руках Александра, и тот салфетками вытирал сыну лицо.

— Не знаю. Ты главное иди завтракать. Смотри, тебя Эйра ждёт, — служанка, что помогала кормить Лиама, склонилась.

Мальчик, слегка насупившись, слез с рук отца и бегом вернулся на свой стульчик. Александр же сел рядом с бабушкой.

— Завтра состоятся похороны Симона, — Морра уже надела чёрный платок. — Ваша мать всё ещё кормит грудью Адама, потому я все хлопоты взяла на себя. Томиас мне поможет с этим. А ты разберись с тем, что осталось сделать.

— Конечно, думаю, это не много займёт времени, — Александр кивнул.

— Если ты рассчитываешь на ту милую девушку, не стоит. Она ещё не до конца восстановилась, побереги её здоровье, — Морра положила приборы и вышла из-за стола. Служанки тотчас убрали за ней, протирая стол.

— Да уж, бабушка у вас не особо разговорчивая, — в дверях появилась Анна, она шла вместе с Марголо. Но тот резко свернул на кухню и исчез за распахнутыми дверями.

— Да, она в частности говорит по делу и редко нас навещает. Она живёт в замке Реакрана, что на берегу моря, там ей легче дышится, — Александр не мог отвести взгляд от Анны.

Ей, видимо, привезли одежду, но не ту, что она носила в столице Эллиоса, а именно одежду Парга. То, что она носила, будучи генералом той империи.

Это была свободная прозрачная туника чёрного цвета из натурального хлопка, специально для аномальной жары в пустынях Парга. Под ней — лёгкие, слегка широкие штаны того же цвета, и открытый топ с открытыми руками и спиной, со шнуровкой сзади, на спине.

— Вам привезли одежду из Парга?

— Да, Маркус сегодня утром отдал мне её. Он смог сохранить что-то из моих старых вещей, вместе с Руфи, — Анна присела напротив него, и ей подали завтрак.

— Это радует. Вы в ней как будто были рождены, — одежда и правда подходила ей.

— Благодарю, вы завтракаете всегда один? — Анна покрутила головой, в столовой и вправду было пусто. Лиама забрала Морра, когда уходила, а служанки все были на кухне.

— Нет, просто сегодня все готовятся к похоронам, завтра состоится церемония. Я бы хотел, чтобы вы присутствовали.

— Нет, спасибо, я не являюсь членом вашей семьи. Думаю, Симон не хотел бы меня там видеть, — она покачала головой.

— Вы не правы, отец очень много говорил о вас, он считал вас очень достойным человеком. Можно сказать, я вырос, слушая, каким должен быть генерал империи. Хоть вы и младше меня, но именно из-за вас я когда-то решил не останавливаться на простом советнике. — Он смотрел на Анну и видел, как её щеки начали розоветь.

— Это невозможно, вы на 10 лет меня старше, как же вы? — она округлила глаза, пытаясь сосчитать.

— Вы генерал два года с хвостиком, были до вашей казни, а я лишь год. Да, я старше, я родился раньше, но назначение я принял позже вашего, — он опустил голову. — После смерти моей жены меня ничего не держало, кроме сына, и тогда я ушел в общину, учился и познавал свою силу. Там-то мне и наложили печати, чтобы я не навредил никому. Лиам, кстати, унаследовал магию деда, магию земли. Это радует.

— А вы унаследовали магию бабушки? Верно?

— Да, именно так. Но магия у Морры другая, её огонь белый, мой синий, моим управлять тяжелее. Да и, как говорил мой отец, я слишком много думаю и слишком много чувствую, чтобы быть магом огня. — Александр усмехнулся.

— Нет, поверьте, сильнее вас я пока не встречала, и хорошо, что мы встретились уже после моей казни, — Анна улыбнулась.

Последние сутки, а она всё не могла выбросить Александра из головы. Эта навязчивая мысль, подобно тонкой нити, вплеталась в привычный уклад её мыслей, нарушая строгую иерархию чувств, которую она так долго выстраивала. Ей, магу крови, воспитанной в строгости и преданности империи, никогда и в голову не приходило, что её может увлечь маг огня.

Она всегда привыкла ставить долг и служение империи превыше всего. Её дни были расписаны по минутам, каждое действие подчинено высшей цели.

Чувства? О, они всегда были на заднем плане, тщательно скрываемые, словно слабость, недостойная генерала империи Парга. Её жизнь строилась на защите Эмильды, постановке армии, проверке кладок, докладах, советах, съездах, правилах и условностях.

Но рядом с ним… рядом с ним всё было иначе. Барьеры, которые она так упорно возводила, куда-то исчезали, оставляя место удивительному спокойствию. Пресловутые «бабочки в животе», о которых так много писали в романах, не порхали. Не было и мучительного чувства долга, давящего своим весом.

Вместо этого она ощущала нечто новое, не похожее ни на что из того, что она знала раньше. Это было похоже на долгожданное освобождение, на то, будто она наконец-то смогла отпустить себя, снять маску, которую так долго носила. В его присутствии она чувствовала себя не Анной – сестрой императора, генералом армии – а просто Анной. Обычной девушкой, свободной от бремени ожиданий и обязанностей, позволяющей себе быть собой.

— Тогда прошу, уважьте меня и проводите Симона в последний путь, — Александр мягко поклонился, сидя за столом, и Анна кивнула.

— Но для начала нам нужно проведать Филиппа, побеседовать с ним, — она собрала приборы и встала из-за стола. — Вы идете, Александр?

Темницы в Грандии были куда просторнее и интереснее, чем в Парга. Там, в Парга, заключённых держали в крошечных, сырых подземельях, из которых не было видно ни неба, ни солнца. Камеры были тесными, холодными, и от стен исходил постоянный запах плесени и отчаяния. А здесь, в Грандии, всё было иначе.

Филиппа, прикованный цепями к грубо отесанной каменной стене, ощущал это различие каждой клеткой своего тела. Он висел, опираясь на колени, что было, пожалуй, наименее унизительным положением из всех возможных.

Цепи были тяжелыми, грубыми, но, в отличие от узких камер Парга, здесь было достаточно места, чтобы выпрямиться или немного пошевелиться. Прямо над головой виднелся небольшой, но прочный оконный проём, затянутый кованой решеткой, сквозь которую пробивался скудный свет.

На его руках и ногах тускло поблескивали массивные замки с обсидианом. Они давили на него, поражая массойвоспоминаний прошлого.

— Так всё-таки приковали замками? — Александр стоял перед решеткой, разглядывая пленного.

— Да, был приказ, выполнили. Не надо нам, чтобы вырвался, — Маркус всю ночь охранял Филиппа и не отходил от него ни на шаг.

— Молодец, Зога. Если хочешь, отдыхай, мы дальше сами справимся, — Анна похлопала его по плечу, но тот лишь отмахнулся.

— Нет, я хочу слышать, что он скажет про Эми, — сквозь зубы произнёс Зога.

Анна переглянулась с Александром, и он отворил решетку. Филипп сидел на коленях и не двигался. Его голова была опущена и висела на шее.

— Пришли, таки, истязатели, — он приподнял голову, осматривая вошедших.

Александр встал напротив него, слегка стягивая цепи, приподнимая висящее тело Филиппа. Обсидиан высосал все соки, и он не смог бы подняться на ноги самостоятельно.

— Расскажи, что ты создал такого, что оно меня держало? — Раху поднял за подбородок императора.

— Мальчик, а ты понимаешь, что делаешь? Удерживаешь императора самой сильной державы на континенте. Не скажут ли тебе родители, что это плохая идея? Отец не учил тебя уважению? — он злорадно усмехнулся и сплюнул на землю сгусток грязи.

— Не смей говорить про моего отца, мерзость! — Александр занёс руку над Филиппом, но Анна остановила его.

— Не стоит пачкать руки, — она мягко перехватила его руку и погладила по кисти. Александр оцепенел. Он сложил руки на груди и отошёл к стене, где до этого стояла Анна.

— Филипп, давай без лукавства, ты умрёшь. Не сам — так тебя убьёт он, — она указала на Александра, — или он, — она повернулась в сторону Маркуса, что потирал руки, жаждая отмщения. — Но точно не моими руками. Расскажи, откуда эта сила?

Филипп смотрел в глаза Анны, и она заметила проблеск серых глаз, что тотчас снова залились черной дымкой, и он засмеялся.

— Глупая девка, ты говоришь такую чушь. Ты думаешь, что после всего, что ты сделала, я захочу с тобой говорить? Нет!

Анна покачала головой:

— Тогда, думаю, Зигги расскажет больше твоего. Идем, Александр. Маркус, останься с ним, пожалуйста. — Она вышла из его камеры и направилась дальше по коридору. Там была ещё камера, куда посадили того мерзкого недочеловека, недокрысу.

— Ты как тут, друг мой? — она вошла в камеру, где на полу, свернувшись в клубок, лежал Зигги.

— О, Анна, вы прибыли по мою душу? Как там император, не выдал еще все свои секреты? — клубок развернулся и показалось лицо крыса.

— Нет, что вы, он давно всё выдал уже. Но я бы хотела услышать вашу мотивацию работать на человека его репутации, — она подошла ближе и присела на корточки.

— Рассказал всё, вот гад. Я расскажу тоже, но хочу в ответ на мои слова получить отсылку. Отправьте меня обратно домой, в Империю Красной Розы. Уж лучше меня там казнят, чем одна из рода Вассилевски меня пожрёт, — с неким страхом он смотрел на нее и произносил слова.

— Отправим, конечно. Но говори тогда, что мы должны знать? — Анна сладко улыбнулась. Она знала: такие люди всегда выдают своих подельников.

— Тогда начну издалека, — Зигги сел, опершись на стену спиной. — Я прибыл в Парга два года назад, может, чуть больше, не суть. Меня изначально пригласил император для неких дел. Он хотел подкопать под одного человека в империи. Уж сильно этот человек его бесил, и терпеть не мог этого человека. Начал, конечно, я с друзей, но оказалось, что друзья вполне себе адекватные, и тогда я решил спровоцировать этого человека. Ведь он ничем не мог себя заложить. Уж больно всё грамотно и честно было. Но приказ выполнить надо. Надо найти, за что можно поймать этого человека и убрать его, чтобы мой император был доволен.

Для начала я нанял двух молодых немых юношей, чтобы те ограбили кладки яиц. И тогда этого человека бы обвинили, и мы смогли бы избавиться от него. Но человек сам выкрутился. Император был в ярости на меня, что я не смог подловить того человека, и план не удался. Позже я, подговорив уже императора, чтобы тот разыграл сцену на балу, чтобы он спровоцировал скандал. Да, сцена вышла так себе. Он не умеет скандалить, да и предлог был дурацкий. И уже после этого план пошёл как по маслу. Человек сам себя заложил. Да так, что император не раздумывая казнил и того человека, кого он так хотел убрать из своей империи, так ещё и сестру того человека. Но получается, человек как-то выжил и вернулся. Вот это сюрприз был для моего императора. Тогда он попросил меня о другом деле. Поскольку я родился и вырос в Империи Красной Розы, но потом меня изгнали за чёрную магию, что я практиковал там, он и попросил меня дать ему силу земли. Могильной земли. И я дал, — Зигги сглотнул. — Но я не думал, что император захочет создать ту куклу и поить её кровью. Что он нападёт на Грандию. Я думал, ему нужна сила, чтобы убить того человека. Но всё вышло за рамки моего плана.

Зигги замолчал. Он смотрел, как глаза Анны округляются с каждым его словом, как шок и потрясение берут верх над её хладнокровием.

— Он хотел убрать меня? Всегда? Значит, это всё было продумано вами? Вся моя жизнь пошла под откос из-за его ненависти ко мне? — она не могла поверить.

— Тогда понятно, почему он так сразу, без суда, приказал тебя казнить, — Александр стоял сзади, чувствовалось, как он напрягся.

Но Анна не верила ни слову. Оказывается, она не виновата. Она не предавала ни себя, ни империю. Это всё был чётко спланированный процесс устранения Анны.

Не раздумывая, она подошла и сделала надрез на лбу Зигги, облизнула палец, считывая все его воспоминания крови. Картинки полетели перед её глазами. Она всё поняла.

— Он прав. В каждом слове. Филипп изначально всё продумал. Но для чего было нападать на Грандию? — одного она понять не могла, и Зигги мог ей помочь в этом.

— Потому что он узнал, что ты жива. Ему кто-то сказал, что ты в Эллиосе. Поэтому он и отправил муляж головы твоего дракона. А после решил идти ва-банк и напасть, делая вид, что всё реально, а не подстроено, — Зигги встал на четвереньки и пополз в сторону Анны. — Среди твоих людей есть предатель. Я тебе всё рассказал. Помоги мне вернуться на родину, — он склонил голову прямо к земле.

— Нет, ты умрёшь, Зигги. Тебе не жить там и не жить здесь, — Анна резким движением призвала кинжалы и полоснула тому по шее. Выступила кровь, и Зигги начал захлебываться ею же. В судорогах он упал на землю и замер.

— Быстрая смерть. Такую он и заслужил, — Александр подошёл сзади Анны и поднял руку, желая дотронуться до неё, но замер в моменте.

— Если вы хотите меня обнять, не стоит медлить, — не поворачиваясь, произнесла Анна.

Александр, сперва опешив от такой прямолинейности, но после положил свои руки ей на плечи, притягивая её к себе и прижимая со спины. Она не отошла, прильнула и положила голову на его руки, что обвивали её шею. Так они стояли какое-то время, пока Анна не ускользнула под его руками и уже направилась к камере Филиппа.

Маркус стоял не снаружи двери, а внутри, ожидая Анну.

— Он молчал, не говорил ни слова, — он открыл ей дверь. Анна зашла одна. Александр шёл позади, чуть медленнее.

— Будешь пытать?

Анна кивнула. Она не обернулась на решётку, как внезапно Маркус со стуком захлопнул её прямо перед лицом Александра, не впуская его внутрь. А сам же набросился на Анну сзади, приставляя к горлу острый клинок.

— Ну вот и сделали дело, друг мой, — Филипп выпрямился и начал громко смеяться. — Ты думала, я один всёэто провернул? Зигги не знал, что Маркус последний год служил мне, выполнял все поручения, и он же мне и доложил, что ты вернулась. Что бы я без него делал? Не знаю.

Филипп уже стоял без цепей, приближаясь к Анне. Но тут Маркус заговорил, шепча ей на ухо:

— Ты думала, что я всю жизнь буду с тобой? Всю жизнь буду безответно любить тебя и смотреть, как ты крутишь шашни с Раху? Как вы спите в одной комнате за закрытыми дверями? Я видел вас и на поле боя, и вчера ночью на балконе, и у волхвов, везде, где вы были близки. И служить я начал лишь для того, чтобы меня не выперли из армии. Я ждал, когда ты вернёшься и будешь моей! Я столько для тебя делал и готов был сделать!

— Достаточно! — Филипп отдернул монолог Маркуса. — Безответная любовь, всё это ясно, но мне совершенно на это наплевать. У нас договор, выполняй.

Маркус ещё сильнее схватил Анну за горло, клинок впился в кожу.

— Только не рань её! Смотри, чтобы кровь не выступила, балбес! — но было поздно.

Александр, стоявший за решёткой, видел всё происходящее. У него закипело в груди, ведь внутри камеры пользоваться магией они не могли, и Анна тоже, ведь там стены выложены обсидианом. Он со своей стороны призвал секиру и разрубил решётку одним ударом.

С треском металл поддался, и расколотые прутья отлетели в стороны. Александр, не теряя ни секунды, ворвался в камеру. Перед ним предстал Маркус, что держал за шею Анну, бледную, но не сломленную. Её глаза горели решимостью, несмотря на явно тяжёлое положение. Филипп, успевший прийти в себя, стоял напротив нее, в его руке мелькнул клинок.

— Ты слишком долго шёл, Александр, — прошипел Филипп, его голос был полон злобы. — Думал, я дам ей уйти? Думали, вы сможете меня убить? Я вас сам всех закопаю!

Александр не стал отвечать. Он опустил секиру, клинок которой тускло блестел в полумраке. Опыт подсказывал ему, что слова сейчас бессильны. Только действие могло решить исход этой схватки. Он чувствовал, как в нем накапливаются силы, готовые вырваться наружу.

Анна, воспользовавшись моментом, толкнула Маркуса. Тот от неожиданности порезал шрам Анны и отпустил руки. Анна словно оказалась уже сзади нападавшего и оглушила одним ударом по голове. Маркус камнем рухнул на землю.

— Вот и всё, Филипп. Ты правда думал меня победить? Ты думал, что я дам себя убить второй раз? Ты глупый, наивный и наглый мальчишка! Зигги мертв. Твой второй прихвостень — вот, — она пнула ногой тело Маркуса. — Остаётся только одно: решить, убить тебя сразу или вывести на суд империй?

Собрав всю свою волю в кулак, Филипп заметался, меняя направление, словно пытаясь запутать нападающего. Он бросился на Александра, рассчитывая на эффект неожиданности, на отвлекающий маневр. Но Александр был готов. Он упёрся и мощным толчком вернул Филиппа обратно к стене.

Удар пришёлся в плечо, отбросив Филиппа назад. Он едва удержался на ногах, но не успел опомниться, как Александр снова ринулся вперёд. Филиппу ничего не оставалось, как выставить перед собой кинжал, надеясь, что хоть это оружие сможет хоть как-то его защитить. Сталь тускло блеснула, отражая блики от шаткого освещения. Он чувствовал, как сердце колотится где-то в горле, а в ушах шумит кровь.

— Я не дам вам убить меня! Я не дам! Я не дам! Вы подлецы! Ты всю жизнь был моей тенью, и даже сейчас ты хочешь взять власть над моей жизнью! Не дам? Я не дам!

В этот момент, когда он стоял, прижатый к холодной стене, Филипп вдруг посмотрел на клинок в своей руке. Острый, блестящий — он был его единственным союзником в этой безнадёжной борьбе. И тогда, в этот миг отчаяния, ему пришла идея. Рискованная, безумная, но, возможно, единственная.

Вместо того чтобы пытаться отразить удар или найти хоть какой-то путь к спасению, он резко подставил кинжал себе под горло. Лезвие коснулось кожи — холодной и напряжённой. Его глаза встретились с глазами Александра, в них читалось нечто большее, чем просто страх. Это было предупреждение, вызов, отчаянная попытка контроля над ситуацией, даже если это означало конец.

— Не смей! — выдохнул Александр, застыв в полушаге. В его голосе прозвучала нотка шока и даже ужаса. Он не ожидал такого поворота. Вся его ярость, его стремление к мести на мгновение испарились, сменившись растерянностью. Он видел, как сильно сжимаются пальцы Филиппа, как напряжена его шея.

Анна, наблюдавшая за всем этим, замерла. Она тоже поняла, что задумал Филипп. Она видела, как он напряжён, одно неверное движение — и он полоснёт себе по шее этим клинком.

— Я сам покончу с собой! Вы не сможете забрать ещё и мою жизнь! — он запрокинул голову, оголяя шею, и слегка надавил, отчего пошла кровь. Он сморщился, но стерпел ту боль.

— А я помогу тебе, тварь! — Маркус, что лежал без сознания, резко вскочил на ноги и прижал клинок Филиппа к его горлу, всё глубже и глубже. — Обманул меня, гад паршивый! Я ведь верил, что ты лишь убьёшь Александра, а я заберу себе Анну! Обманул меня, подлец! Так значит, ты умрёшь от моих рук!

Маркус со всей силы впечатал клинок в горло. Филипп захрипел и начал отталкивать юношу, но тот стоял как вкопанный. Будто судороги, или же сопротивление, но вскоре он замер. Последний вдох вышел из его груди.

Маркус отпустил его, и Филипп рухнул замертво на землю темницы. Анна встала сзади Александра, выглядывая из-за плеча, готовая к любому исходу битвы. Но Маркус стоял. Он опустил клинок, и тот упал рядом с императором.

— Я готов к любому наказанию, — Маркус повернулся и протянул руки для замка. Александр, не теряя ни минуты, занёс секиру и вырубил его снова.

— Ты в порядке? — он перевёл внимание на Анну.

— Да, вполне, — она стояла рядом, от неё не исходило никаких эмоций. — Зато теперь всё ясно. Все вопросы закрыты. Спасибо, — она положила ладонь на плечо Александра и слегка улыбнулась уголками губ.

А потом она ушла. Молча. Без слов. Без рассуждений. Он проводил её глазами и остался наедине с двумя телами. С двумя незаконченными делами.

Анна направилась к башне. Она поднялась на самый верх по длинной, винтовой лестнице, переводя дух. Мысли копошились в голове, подобно рою пчёл, обеспокоенных незваными гостями. Всё, что произошло, проносилось перед её глазами калейдоскопом сменяющихся картинок, ярких и пугающих. Она не могла сложить всё в голове по полочкам. Или, быть может, не хотела? Иногда проще позволить хаосу захватить тебя, чем пытаться обрести порядок там, где его, возможно, больше нет.

Она добралась до самого верха, где узкий проход заканчивался. Толкнув тяжёлую, окованную железом деревянную дверь, Анна оказалась на небольшом выступе, который с натяжкой можно было назвать балконом. Стены замка здесь обрывались резко, уступая место бескрайнему небу. Отсюда открывался захватывающий, но одновременно и тревожный вид на окрестности.

Она села на холодную каменную балюстраду, подтянув колени к груди и осторожно свесив ноги вниз. Было высоко. Очень высоко. Ветер трепал её волосы, заставляя пряди прилипать к щекам. Где-то далеко внизу, у подножия замка, копошились тени. Она смотрела на них, не чувствуя ни страха, ни интереса.

« Анна, где ты? Я везде ищу тебя!» — Марголо отозвался в голове. Дракон был сильно напуган, судя по ноткам в голосе.

« Я на башне, я хочу улететь из этого места. Я хочу на утес».

Спустя мгновение дракон уже парил рядом с балконом, где сидела Анна. Она с легкостью запрыгнула на его спину, и с резким взмахом крыла он поднялся в воздух и направился в сторону моря.

« Что ты планируешь делать дальше? Филипп мертв, правильно я понял?»

« Я больше ничего планировать не хочу, ты же видишь, всё решилось само собой. Он получил по заслугам, я поняла, кто мне был настоящим другом. Останется теперь жить, может, мне что-то снова подкинет судьба».

« Но что будет с Парга? Их император не оставил наследника, и невесты у него не было. Не хочешь ли ты занять престол? Ведь ты единственная осталась из людей, что относились к правящей семье…»

« Нет, править империей или же королевством или даже простым городом — это не мое. Думаю, главы союзных империй определят, кто будет править в Парга. Если попросят, я, возможно, вернусь туда и помогу снова поднять империю с колен, но уж точно не править».

Утес, где покоилась Эмильда под тенью дерева, теперь стал ей тихой гаванью. Солнце, хотя и золотило вершины окружающих гор, не могло пронзить печаль, окутавшую их сердца. Каждый взмах крыльев, каждый шорох ветра в траве отдавался эхом утраты.

Они летели в давно знакомое место, но оно больше не несло утешения. Воспоминания, яркие и живые, словно оживали в каждом луче света, скользящем по скалам. Вот она, смеется, сидя на этом самом камне, вот рассказывает им свои истории, глядя на бескрайнее небо. Теперь здесь лишь тишина, нарушаемая лишь криком одинокой птицы.

— А вот и я, Эми, — Анна приблизилась к табличке и села у дерева. — Очень многое произошло в последние дни, всё стало на свои места. Всё, как я и думала. Без моих рук, точнее, частично без моих. Всё решилось, как хотела судьба.

Анна вздохнула и закрыла глаза. Полетели картинки всего произошедшего, словно кадры старого кино, прокручиваемые ускоренной перемоткой. Вот она, Эмильда, смеется, ее смех, легкий и звонкий, эхом отражается от каменных стен замка. Рядом, величественные и могучие, парят драконы, их чешуя переливается на солнце, их крылья разрезают синеву неба. Эти образы были так ярки, так реальны, что Анна на мгновение забыла о настоящем, полностью погруженная в прошлое.

А потом, словно нежданные гости, появились Жан и Мария. Их лица, такие знакомые и родные, светились юностью и наивностью. Она вспомнила их дни, проведённые вместе, полные игр и смеха, детских секретов и безграничной веры в чудо. Какими беззаботными они были тогда… Казалось, вся жизнь впереди, полная радости и приключений, без тени сомнений и печалей.

Детство. Такое хрупкое и драгоценное время. Оно могло быть беззаботным, наполненным солнцем и смехом, или же, наоборот, тяжелым, омраченным испытаниями и потерями. Но тогда, в самом начале пути, они еще не знали, какие бури и радости уготовила им судьба.

— Госпожа Вассилевски, это вы? — со стороны замка подошел хорошо одетый мужчина, во фраке и с тростью.

— Да, это я, — Анна давно сняла с себя морок и выглядела сама собой. Она приподнялась и взглянула на мужчину. — Не могу вас вспомнить, подскажите ваше имя.

— Меня зовут Мнор Брэви, я отец Рикки Брэви, того, кто так яростно поддерживал в одно время императора Филиппа, и… — мужчина замялся, — если помните, он был в день вашей казни…

— Да, я помню Рикки, — она вспомнила того юношу, что выкрикивал из рядов советников о казни. — Он жив?

— Нет, к сожалению, его казнили в том месяце. Много кого казнили в последний год, но я пришел не для пустой болтовни, — мужчина отложил трость на землю и начал присаживаться на колени, отчего у Анны перехватило дух. — Я лишь молю вас простить мой род и меня как отца за моего сына, ведь промолчал он тогда, возможно, Филиппа смогли бы отговорить от казни, — мужчина полностью уже сидел на коленях, склонив голову.

— Поверьте, вы точно не должны извиняться, и сейчас уже судить о том, что произошло тогда — глупо с нашей стороны, — Анна подошла к мужчине и слегка помогла встать на ноги.

— Вы всегда были разумнее своего брата, и я рад, что вы вернулись к нам, — он взял руку Анны и поднес ко лбу, как делают обычно правящей семье в признание их власти.

— Простите, но не стоит этого делать, — она мягко отстранилась. — Я не уверена, что мне нужно оставаться в Парга, здесь достаточно людей, готовых изменить империю.

Мужчина поднял глаза и удивленно смотрел на Анну.

— Но знайте, что мы, герцоги империи и советники, всегда примем вас как нашу императрицу, — он снова поклонился и направился прочь.

Возвращаться к жизни в Парга она не хотела. Этот город, некогда бывший для нее всем, теперь казался лишь пыльным зеркалом прошлого, отражающим то, чего больше никогда не будет.

Жить новую жизнь, с новыми людьми и новыми идеями было куда интереснее. Это было не бегство, а скорее стремление к свету, к возможности дышать полной грудью, не задыхаясь от воспоминаний.

Тем более теперь ей нужно жить за двоих. За себя и за Эми. Это осознание было одновременно и тяжелым грузом, и мощным стимулом.

Она должна была прожить за двоих, впитать в себя всю полноту жизни, чтобы частичка Эми всегда оставалась рядом, живая и неугасающая.

Анна снова присела у дерева, поглаживая буквы на дощечке с вырезанным именем Эми. Каждое прикосновение отдавалось в сердце тихой болью, но в то же время приносило странное умиротворение. Мысли уносились вдаль, переплетаясь с тенями деревьев и шепотом ветра. Неожиданно на нее накатила безмерная усталость, и, склонив голову, Анна задремала, окутанная прохладой вечера.

Наступила ночь, и тишину нарушил лишь тихий шелест крыльев. Марголо, словно тень, бесшумно спустился с неба. Он мягко, но уверенно поднял спящую Анну на руки. Он отнес ее в комнату на утесе, в то, что осталось от её комнаты.

Там не было ничего, кроме мягкой перины на полу, ставшей ей постелью. Ветер гудел за окном, но ей было всёравно. Она была дома.

Глава 25. Трон без хозяина

— Анна, всё ещё спишь? — Марголо вбежал в комнату, слегка подпрыгивая, — я готов на пробежку, идём?

Он прыгал по всей комнате, разминая ноги перед утренней пробежкой. Каждый его шаг отдавался лёгким стуком по полу, а тело, словно пружина, готовилось к предстоящей нагрузке. Заряженный энергией, он не замечал ничего вокруг, полностью поглощённый своими прыжками.

Анна подняла голову с перины и взглянула на него. Полуприкрытыми глазами она наблюдала за его суетливыми, но уверенными движениями. На её губах появилась лёгкая, сонно-усталая улыбка.

— Ты принёс меня в замок? — она наконец поняла, где они.

— Конечно, не на улице же тебе спать. А потом, я не знаю, куда бы тебя ещё принести, — Марголо остановился. Он присел на корточки рядом с ногами Анны и начал играть с её пальцами.

— Перестань, — она рассмеялась, — хорошо, что мы сегодня здесь заночевали, нам и правда больше некуда лететь, если только в Эллиос. — Она растянулась на перине, потягиваясь и крутясь словно сосиска, туда-сюда.

— Мог ещё в Грандию, но там я разбудил бы Александра, — Марголо хитро улыбнулся и резко встал, — ну как, вперёд же, на пробежку, размять косточки.

Потягиваясь, Анна поднялась и взглянула в окно. Это была её прежняя комната, которую Филипп приказал опустошить. Всё, кроме перины, брошенной на пол, вынесли и сожгли. Окно выходило прямо на дерево, под которым покоилась Эми. Пустота комнаты давила на неё, как могильная плита. Анна помнила, как каждый предмет здесь был наполнен смыслом, как каждый уголок хранил забавные воспоминания. Теперь же осталась лишь блёклая тень былого, зловеще подчёркнутая одинокой периной на полу — последним напоминанием о той, чьё существование было так безжалостно оборвано. Взгляд её остановился на раскидистом дереве, чьи ветви, казалось, обнимали хрупкую землю, укрывая навеки её сестру. Сердце Анны сжалось от вновь вспыхнувшей боли. Она закрыла глаза, стараясь уловить последнее эхо смеха Эми. Но вместо него – лишь холодный ветер, шелестящий в листве дерева, словно надгробная песня. Филипп отнял у неё всё: её дом, её прошлое, её будущее. Будущее, что могло быть в Парга. Но не сейчас, уже не сейчас.

— Ну так что, ты где? — Марголо кричал в окно Анне, бегая вокруг скамьи, что недавно вернулась на место.

Она вышла из замка, и холодный утренний воздух обнял её, словно прощальный шёпот прошлого. Пустота, раскинувшаяся вокруг, была осязаемой. Всех слуг, всех тех, кто когда-то наполнял эти стены жизнью, смехом и суетой, Филипп выгнал без сожаления. Теперь замок принадлежал лишь ей и призракам прошлого. Шаг за шагом, ступая по ещё влажному от росы камню внутреннего двора, она приближалась к Марголо.

— Я хочу обустроить замок и жить здесь, рядом с Эми, — Марголо кивнул. Он тоже хотел бы жить здесь, ведь с утеса очень удобно летать.

Она начала разминать ноги, чувствуя, как мышцы пробуждаются от холода. Лёгкие покалывания, приятное натяжение — всё это было так естественно, так реально. В такие моменты, когда тело начинало подчиняться ей, она чувствовала себя сильной. Сильной настолько, чтобы противостоять всему, что готовила ей судьба. Выпрямившись, она бросила последний взгляд на мрачные стены замка, словно бросая вызов его холоду. Затем, с лёгкостью, Анна толкнула в плечо друга и устремилась вперёд, сжигая своё дыхание и ускоряя с каждым шагом.

— Так мы сегодня летим на похороны Симона? — Марголо догнал Анну, и они уже бежали ровно и одним темпом.

— Точно, похороны сегодня, но я так не хочу туда лететь, может, есть возможность отказаться? — она с мольбой взглянула на дракона, но тот был серьёзно настроен.

— Ты не хочешь проявить уважение к Симону? Он спас тебя, спас всех вас, а ты хочешь спрятаться? — было слышно, что голос напряжён, Марголо начинал злиться на инфантильное поведение Анны.

— Да, раз надо, значит летим. Давай сейчас добежим до конца и оттуда взлетим? — она указала на обрыв утеса. Дракон радостно кивнул.

С тяжёлым сердцем летела Анна, терзаемая предчувствиями. Последняя встреча с Симоном, перед её отлётом к Марии, осталась ярким воспоминанием: он был полон жизни, его смех ещё звучал в ушах, словно эхо далёкой, беззаботной юности. Теперь же ей предстояло проститься с тем, кто был чист перед миром и телом, и душой. Человеком, взрастившим достойное поколение, чьи сердца будут хранить его частичку, его наследие – искру его души, что продолжит гореть в их потомках.

Дракон проносился над изрезанным ущельем, его крылья рассекали прохладный утренний воздух, направляясь к Грандии. Город, обычно оживлённый и полный суеты, встретил их гнетущей тишиной и пустотой. Главная площадь, обычно кишащая торговцами и зеваками, казалась застывшей во времени, окутанной скорбью. Все, кто пришёл проводить Симона в последний путь, собрались у входа в его родовой замок, величественно возвышающийся на окраине.

— Госпожа, рады вас приветствовать, — слуга дома поприветствовал Анну. В главных дверях столпились люди и шли медленной процессией внутрь замка.

— Подскажите, уже прошла церемония прощания? — Анна отошла от толпы и приблизилась к слуге в дверях.

— Нет, госпожа, все только собираются в летнем саду, прошу, проходите туда, — он указал на заднюю часть замка и дальше принялся приветствовать приходящих.

Анна отступила, направляясь вглубь замка. Её шаги вели мимо покоев Зульфии, тех самых, куда когда-то, тайно, она пробиралась под покровом ночи. Всё это было так живо, будто произошло вчера.

Минуя просторную столовую, а затем и шумную кухню, Анна оказалась у лестницы, ведущей на второй этаж. Запах жареного мяса и свежеиспеченного хлеба, смешанный с ароматом трав, витал в воздухе, вызывая в памяти образы уютных ужинов и шумных застолий в её замке, в её детстве, в доме Жана. Там, на этаже, где ютились Томиас и Луиза, среди детского смеха, дальше располагалась и комната Александра, где ей довелось провести ночь. Звуки колокольчиков, раздававшиеся из детских, эхом отзывались в её сердце. И комната Александра… она помнила шелест шёлка, приглушённый свет свечей и его глаза. И хотя её присутствие здесь было столь мимолётным, Анна ощущала это место одновременно и удивительно родным, и необъяснимо чужим.

— Анна, вы пришли? — в дверях стояла девушка во всём чёрном.

— Да, здравствуйте, простите, я опоздала, — Анна склонилась в знак извинения.

— Нет, что вы, это мы должны кланяться вам, прошу, следуйте за мной, — девушка подошла ближе, и Анна узнала в ней Алисенту, среднюю дочь Симона.

Летний сад встретил Анну скорбным шепотом. Вокруг сгустились люди, словно тени, чьи лица искажались рыданиями или напряжённым молчанием, выдававшим дрожь. В центре этого горя, среди зелени, возвышался деревянный гроб, окованный тусклым золотом. Крышка была закрыта — прощание уже свершилось.

Напротив, в немом плену скорби, стояла вся семья Раху. Зульфия и Александр, склонившиеся в горе, застыли у изголовья. Томиас, с женой и детьми, держался чуть поодаль, а рядом с Анной, словно разделяя её бремя, шла Алисента. Король Грандии и император Эллиоса стояли чуть поодаль с детьми, что недавно обручились. Они кивнули в сторону Анны, приветствуя её. Алисента уходила всё дальше, отчего Анна ускорила шаг. Она проследила за ней и наконец встала позади Александра, аккуратно, не задевая никого плечами. Минута тишины повисла в воздухе.

Вскоре, один за другим, присутствующие начали подходить, чтобы проститься с Симоном. Несмотря на закрытый гроб, каждый стремился выразить своё почтение, насколько это было возможно. Сад, обычно наполненный смехом и беззаботной суетой, теперь дышал скорбью. Солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь пышные кроны деревьев, казалось, лишь подчёркивали глубину утраты. Воздух был тяжёлым, Анна чувствовала, как стены этого места сжимают её, но старалась сохранять внешнее спокойствие.

Она наблюдала, как люди подходят к гробу. Каждый жест, каждое слово, даже молчание, было наполнено смыслом. Для кого-то это была потеря близкого друга, для других – политический союз, для третьих – просто печальное событие. Но каждый, без исключения, принес свою частичку скорби, отдавая дань уважения покойному.

Внезапно Александр сделал шаг вперед и заговорил.

— Спасибо всем, кто прибыл сегодня, ведь это очень важно для нас, для нашей семьи. Я лишь хочу сказать, что горжусь тем, что я сын своего отца. Всё, что он передал мне, я с достоинством пронесу через всю жизнь, обучу сына и передам все знания через поколения. Отец был достойным человеком, и достойнее его я не знал, да простят меня прибывшие гости. Но это так. Мы все знаем его щедрую душу и открытую доброту к каждому, — он закашлял, и Анна поняла, что у него выступили слезы, и он не может больше говорить. — Благодарю всех, — Александр откланялся и вернулся на свое место.

Как оказалось, Анна осталась единственной, кто не простился, и она решила не ждать подходящего момента. Обойдя всех присутствующих, она встала у изголовья.

— Прошу прощения, к сожалению, я пропустила момент прощания магов, и не знаю, как вы прощаетесь. Поэтому хочу лишь показать способ, что показал мне мой отец, — говоря про отца, Анна имела в виду Жана. Он много вложил в становление Анны, и именно он показал ей магию, что привез с собой из Империи Красной Розы. Именно то, как прощаются там, на её родине.

Все присутствующие уставились на нее. Сотни глаз смотрели только на нее, ожидая, что же неизвестный гость сделает, ведь многие не поняли, кто она.

Анна достала свой кинжал и полоснула по руке. По толпе прошел ропот и вздохи от удивления. Капли крови, словно рубины, заблестели на холодном металле, но Анна не обратила на них внимания. Ее взгляд был устремлен вперед, где, по ее расчетам, должно было появиться нечто.

Она закрыла глаза и провела рукой по воздуху, читая заклинание. Слова шепотом сорвались с ее губ, наполняя окружающее пространство трепетом. И внезапно, со всех сторон потянулись нити крови. Они извивались, словно живые змеи, окутывая пространство, но не неся в себе угрозу. Нити сплетались, создавая ветки и бутоны, словно вокруг нее разрастались живые кусты, сотканные из самой жизни.

Когда она открыла глаза, мир вокруг преобразился. Бутоны, что были повсюду, раскрылись. Нежные лепестки распустились, и по воздуху поплыл пьянящий аромат цветов. Это был аромат роз, алых, как закатное солнце, с легким оттенком металла, напоминающим о жертве, принесенной ради этого чуда. Каждый лепесток казался живым, наполненным той самой силой, что Анна вложила в свое заклинание. Толпа замерла, очарованная этим внезапным преображением, наблюдая, как мрачная сцена превращается в сад неземной красоты.

— Для меня Симона сделал не меньше, он помог мне снова вернуться к жизни. Вдохнул в меня дыхание нового смысла жизни. Потому я особенно благодарна ему, и пронесу свою благодарность сквозь года, — Анна, глубоко поклонившись и закрывая рану другой рукой, отошла обратно на свое место.

Александр, стоявший впереди, обернулся к ней, и в его глазах мелькнула благодарность за её слова. Ему, вероятно, не удалось скрыть, но возможно, Анна уловила и оттенки сочувствия. Она тут же улыбнулась, давая понять, что всё в порядке, и Александр, словно подхватив её настроение, улыбнулся в ответ, прежде чем снова отвернуться.

Бутоны роз радовали глаза людей, и в сердце каждого человека скользнула благодарность Анне за столь прекрасный момент прощания, ведь это было и правда невероятно.

К гробу подошел некто, и тогда все смолкло. Анна втянула в себя остатки магии, и бутоны, что ещё недавно цвели, растворились в воздухе, словно их и не было. Мужчина начал читать слова молитвы, слова, что должны были принести прощение и умиротворение. Но Анна слышала их впервые.

Она почувствовала, как напрягся Александр, как он начал беспокойно переминаться с ноги на ногу. Его волнение передалось и ей, и, не задумываясь, она нашла его руку, лежащую так близко. Он стиснул её пальцы, и рана на руке начала медленно затягиваться.

Мужчина умолк. Несколько присутствующих, среди которых был и Александр, который с явной неохотой высвободил руку из нежных пальцев Анны, отошли и, с видимой тяжестью взвалив на плечи гроб Симона, они двинулись к реке, что блестела у подножия замка. На берегу, у самой воды, они осторожно опустили гроб в узкую лодчонку и оттолкнули ее в водную гладь.

Когда лодка достигла середины реки, Анна заметила, как в пальцах Александра вспыхнул и погас огонь. Словно в безмолвной молитве, он поднял руку, устремляя пламя к скорбящей ладье. Огонь жадно лизнул дерево, мгновенно поглотив тленное ложе и усопшего, что покоился внутри.

— В добрый путь, папа, — Анна стояла близко и услышала шепот, что донесся из уст Александра. Сказав это, он развернулся и твердым шагом вернулся в замок.

Анна проследила глазами, как горит лодка с усопшим Симоном. Хоть они и были знакомы совсем ничтожное количество времени, она все равно чувствовала некое опустошение внутри себя.

Лодка тлела, люди покидали берег реки и направлялись обратно в замок. Последними уходила Зульфия с двумя маленькими детьми. Один был на руках, второй жался за её ноги и держался за подол платья.

Она направилась за толпой в замок, но Зульфия окликнула её.

— Анна, прошу, подождите, — взяв мальчика за руку, она быстро приближалась. — Я рада, что вы сегодня с нами. Вы многое сделали для моей семьи, для Адама, — она с улыбкой взглянула на ребенка на руках, тот смущенно спрятал лицо за руками. — С Лиамом вы уже знакомы, — мальчик на земле легонько помахал и пустился бегом в замок.

— Да, теперь знакома еще и с Адамом. Богатырь вырастет, сильный какой, — она поднесла руку поздороваться, малыш схватил за палец и не отпускал.

— Да, сильный мальчик, и всё благодаря вам, вы очень сильно помогли нам, и наша семья в необъятном долгу перед вами. Если вам что-то будет необходимо, вы только скажите, — Зульфия сделала легкий поклон, насколько могла с ребенком на руках.

— Спасибо, думаю, что от вашей семьи вряд ли я когда-то потребую «долг». Мы сделали необходимое от нас, потому не стоит переживать, — Анна улыбнулась, хоть внутри и было странное ощущение от этого разговора.

— Всё равно, мы очень рады, что теперь вы с нами. Или вы планируете вернуться в Парга?

— Не могу сказать точно, что я решила. Я буду ждать совет, и после решу что-то, — Анна откланялась и быстрым шагом направилась в замок.

Все, кто присутствовал на прощании, будто испарились, словно тень, коснувшаяся холодного камня. Кто-то ещё бродил по внутреннему двору, скользя по гулким коридорам, но лишь для того, чтобы собрать последние пожитки и отправиться прочь.

На ступенях, окутанные предрассветной дымкой, остались стоять лишь император Оббиус и король Грандии, чьи голоса, приглушенные величием момента, вели неспешный, но важный разговор.

Завидев Анну, Оббиус с улыбкой махнул рукой, приглашая к себе.

— Анна, вы тоже тут, мы рады, — он снова сверкнул своими зубами, словно фонарем. — Александр искал вас, он на верхней террасе с Томиасом.

Анна кивнула и направилась на террасу. Единственное, чего она жаждала в этот миг, — утвердить свои права на утес и немедленно приступить к его восстановлению. К счастью, средства у нее были: служба в Эллиосе щедро вознаградила ее, ведь, по сути, мало что ей было нужно, проживая в замке, лишенном дракона.

Она поднялась на второй этаж, и каждый шаг по скрипучим ступеням эхом отдавался в тишине дома. Воздух там был иным – более разреженным, напоенным ароматами вечернего бриза, смешивающимися с запахом нагретой солнцем древесины. Двинувшись в сторону открытой террасы, она увидела их.

Там, залитое мягким золотом восходящего солнца, было светло и тепло. За массивным деревянным столом, заставленным бокалами и легкими закусками, сидел Томиас. Его пальцы, длинные и ловкие, скользили по старому пергаменту, испещренному непонятными символами. Он что-то говорил, наклонившись вперед, его голос звучал уверенно, но с оттенком легкого нетерпения.

Рядом, облокотившись на резное ограждение, стоял Александр. Его силуэт был четко очерчен на фоне утреннего неба, а взгляд, обычно спокойный и проницательный, сейчас горел нетерпением. Они о чем-то живо разговаривали, и от резкости их жестов, от перебивающих друг друга фраз, от наэлектризованной атмосферы было отчетливое ощущение, что они спорят.

— Так ты уверен, что это будет хорошим вариантом? Ты меня никогда не слушаешь, брат! Если они будут в Парга, это беда для Парга! Они бестолковые оба! — Томиас резко встал.

— Томми, если ты хочешь, едь с ними. Будешь приглядывать за ними, помогать советом и обучать, но лучше них никого нет, — Александр тяжело выдохнул и повернулся к столу. Завидев Анну в дверях, он поменялся в лице. Словно весь спор стерся с лица.

— Простите, если потревожила. Говорят, вы искали меня? — она оттолкнула дверь и вошла на террасу.

— Да, присаживайтесь, нам нужен ваш совет, — Александр повернулся в сторону брата. — Сядь уже наконец и говори, что ты тут кричал.

Томми тяжело вздохнул и начал:

— Вы, верно, в курсе, что сейчас в Парга нет императора или регента, как было в ситуации после смерти Жана. Сейчас там никого, — Томиас сел рядом с Анной и налил себе воды в стакан. Отпив, продолжил: — Так вот, мы сейчас говорили с Оббиусом и Ульрихом, у них на то свое предложение. — Томми замолчал, он украдкой взглянул на Александра, чтобы тот продолжил.

— Да, предложение такое, что они планируют отправить в Парга Эмилию и Роберта как регентов, пока не выберут правителя из самой Парга. Конечно, у них было предложение поставить вас императрицей, но я отговорил их. Не думаю, чтобы вы хотели бы занять это место, — Александр взял стакан и налил себе воды, потом потянулся за стаканом Анны, и, заполнив его водой, сел за стол.

— Вы правы, я бы точно не хотела и не смогла править в Парга. Единственное, что меня интересует…

— Ласточкин утес, да? — Александр не дал договорить, закончив за нее предложение.

Анна кивнула.

— Я так и думал. Конечно, утес останется за вами в любом случае. Вы единственный живой член семьи Парга, хоть и не Парга совсем, — он усмехнулся.

— Раз уж утес за вами, может, тогда вы поедете к генералу туда снова? Поможете им освоиться и понять структуру империи, — Томиас с горящими глазами обратился к Анне. Было видно, как сильно он не хочет уезжать.

— Томми, не спорь. Полетишь ты на какие-то полгода, потом вернешься. Мы же решили всё, — было заметно, что их разговор шел не первый час, и терпение Александра иссякало.

— Александр, — Анна резко оборвала спор двух братьев. — Что будет с Маркусом?

Оба Раху синхронно повернулись к ней. Александр взглянул на Томиаса, и тот начал рассказывать.

— Для начала, он сидит в той же темнице, где и был Филипп. Планируется два исхода: или казнь, или ссылка. Но тут на ваше усмотрение, я могу лишь выполнить приказ. По-хорошему, я бы казнил его, но это сугубо мое личное мнение, — Томми закончил и пожал плечами.

— Ссылка? Куда вы ссылаете обычно? — Анна знала, что отправить босиком в пустыню, как делали в Парга, тут не могут.

— За море, без денег, только одетыми. Там они либо обживаются, либо погибают. Казнить или нет — решать вам, Анна. Он напал на вас, и, чувствую, не просто так. Парень питает к вам некие чувства, насколько я слышал из его разговора.

— Да, питает, но не взаимно. Мы с ним росли вместе, и не больше, — Анна увидела, что Александр будто выдохнул с облегчением, или же ей показалось. — Думаю, ссылка — самое правильное, что мы можем сделать.

— Хорошо, тогда по возможности мы отправим его за море. Там уже, где он захочет, там и заживет. Благо, по ту сторону империй больше. Томми, распорядись, — Александр кивнул брату, тот медленно встал и удалился с террасы.

Анна проводила взглядом, как младший Раху вышел с террасы, и они остались вдвоем с Александром, и молчать он не планировал.

— Так вы планируете остаться в Грандии или в Эллиосе?

— Пока не решила до конца. Мои мысли все на утесе, я хочу обустроить замок. Но в Парга я не планирую возвращаться, меня там ничего не манит, — Анна залпом выпила стакан и со звуком поставила на стол.

— Не будет вам там скучно одной?

— Не думаю. В крайнем случае, заеду к вам пожить. Вы же подготовили мне комнату? — она прищурила глаза, вводя Александра в краску.

— Конечно, комната уже готова. Если надумаете погостить, милости просим, — смущенно, мужчина, что сидел напротив, заулыбался словно школьник.

— Ну и отлично. Подскажите, совет уже наметили дату?

— Да, совет состоится завтра. В Эллиосе. Естественно, завтра и объявят, кто будет пока наместничать в Парга, пока не найдется достойный кандидат, или если вы не согласитесь, — теперь уже Александр вводил в краску Анну.

— Поживем — увидим. Всех пленных вы уже отправили в Парга?

— Да, Анна, уже всех отправили. На кольцо доложили уже все дома с семьями, кроме тех, кто погиб у ворот, когда вы приняли купол.

— Да, к сожалению, их не вернуть. Но на то воля судьбы, раз они погибли. Война без жертв не обходится, и, как по мне, это было меньшее из того, что они могли потерять, судя по их командирам и этому нападению. Было глупо идти на нас уже после того, как Филипп узнал обо мне, но всё сложилось так, и время назад не вернуть. — Анна встала из-за стола, Александр встал также. — Сообщите, когда будет совет. Где, когда и надо ли мне присутствовать. Я буду, мне интересно, что же вы решите со всем.

Анна покинула террасу, оставляя Раху наедине с его мыслями и бескрайним простором перед глазами. Легкая тень досады пробежала по ее лицу. Она нарочито избегала взглядов, старалась не вступать в разговоры, которые могли бы развить их общение за пределы формальной вежливости. Ей не нужны были его знакомства, его дружба. Все ее мысли сейчас были заняты утесом – тем самым, на котором возвышался замок, и тем, что она сможет с ним сделать.

Ближе к вечеру того же дня, когда солнце уже начало клониться к горизонту, окрашивая небо в багряные тона, она вновь оказалась у замка. У его стен стояли подводы, из которых сгружали мебель – массивные шкафы, резные столы, мягкие кресла. Часть уже была расставлена заботливыми руками слуг.

Руфи, с присущей ей деловитостью, внимательно осматривала каждый предмет, направляла рабочих, словно дирижер, управляющий оркестром. Главная спальня, предназначенная теперь для Анны, уже была полностью обставлена, уютная и величественная. Оставалось довершить оформление гостиных, кухни, небольших кабинетов и библиотеки. И, конечно, не забыть о комнатах для прислуги и прачечной, без которых замок не мог считаться полностью обитаемым.

Три дня пролетели как одно мгновение, наполненные суетой обустройства. А затем пришло письмо, принесенное гонцом, сдержанное в своей лаконичности, но полное значимости.

Приглашение на совет в Парга. Собрание всех ключевых фигур в тронном зале замка, чтобы официально объявить о назначении нового регента, верховного генерала и сформировать новый состав совета.

Лукас с утра пораньше уже прибыл на утес и ждал Анну рядом с Марголом на улице.

— Так мы летим все вместе? — Анна, ослепленная солнцем, смотрела на них.

— Да, меня попросили прибыть с тобой. Маркуса, как я понимаю, отправили за море тем вечером. Я не знаю, как описать свои эмоции, единственное – мне очень жаль, что он сошел со своего пути, но на то, видимо, судьба. Главное, что ты жива. А он там справится, уже не наше дело. Но судя по всему, что было в армии, я сейчас понимаю, что это было всё его рук дело. Да уж, влюбленный, так еще и отвергнутый мужчина – страшная штука, они творят гадкие поступки.

— Я меньшего от тебя и не ожидала, столько слов и мыслей, но ты прав, друг мой. Летим, не будем заставлять их ждать нас. Невежливо.

Анна отступила на шаг, чувствуя, как жаркое дыхание Маргола касается ее лица. В мгновение ока знакомый доспех рассыпался, уступая место чешуйчатой шкуре, мощным крыльям и сверкающим глазам. Обернувшись драконом, Марголо издал протяжный рев, который, казалось, сотряс самые основы земли.

Прибыв в столицу, Анна, не теряя времени, направилась прямиком внутрь замка. Это место было ей знакомо, но воспоминания, связанные с ним, были омрачены. Последний раз она здесь была, когда ее, обвиненную и осужденную, вели на казнь, и каждый шаг тогда отдавался эхом страха и отчаяния. Сейчас же все было иначе. Она шла по тем же коридорам, но как свободный человек, ни к кому и ни к какому месту не привязанный, сама хозяйка своей судьбы.

— Да уж, много воспоминаний всплывает при виде замка. И большинство из них неспокойные.

Лукас шел следом, его шаги тихо перекликались с ее, создавая призрачный дуэт в полумраке коридоров. Они направлялись в самое сердце замка – главный тронный зал. Это место, священное и пугающее одновременно, помнило Анну еще по иным временам. Когда-то здесь, на этих ступенях, ей был вынесен приговор, заставивший ее мир рухнуть.

Но сейчас всё было совершенно иначе. Величественный зал, некогда наполненный гулом одобрительных криков или леденящей тишиной обвинительного приговора, теперь затих, будто затаил дыхание. Стены, украшенные выцветшими гобеленами, по которым, казалось, прошлись века, хранили отголоски минувших эпох. Огромный трон, некогда символ абсолютной власти, сейчас выглядел потускневшим, забытым.

В дверях тронного зала она встретила Томиаса. Тот был угрюм и смотрел себе под ноги, что-то бормоча.

— Скучаешь? — Анна приблизилась и слегка толкнула того в плечо, приводя в чувства.

— О, Анна, Лукас, вы прибыли! — Томиас резко дернулся, и цвет лица изменился, стал более живым.

— Да, а ты, видимо, не просто брат Александра Раху, раз тут сейчас. Назначили таки? — Лукас с прищуром взглянул на Раху, тот смущенно улыбнулся.

— Вообще-то, да. Но я лишний раз не люблю браться за какие-то вещи, и тогда Александр заставляет меня. Я предпочитаю оставаться дома, в Грандии, с женой и детьми. Ну и так получается, что да, в Грандии я являюсь генералом внутренней армии, в то время как Александр — генерал нашего легиона, именно в Эллиосе. Выбор у меня небольшой, — Томиас пожал плечами.

— А говорил, что совсем слабый и еле на седьмую ступень перешел, и манна 2500. Ужас один, обманщик, что сказать! — Анна ухмыльнулась и вошла в тронный зал. Там было пусто. Никого. Они первые.

— Так мы первые, это круто. И кого ждать будем? — Лукас отошел от Анны и одним прыжком добрался до трона. — Сегодня, в этом тронном зале, мы кого-нибудь казним, — словно имитируя стиль разговора Филиппа, Лукас принял его позу и смешно проговорил.

Анна не сдержала смешка. Раньше она не позволяла Лукасу так себя вести. Да и себе многое запрещала. Но не теперь. Сейчас она может дышать вдоволь и веселиться даже над такими острыми темами.

— Уйди оттуда, Рец, иначе тебя вышибут, — Анна махнула рукой, и парень спрыгнул обратно к ней, слегка задев плечом.

— Опять боишься получить? Не всё ли равно сейчас? — он подмигнул ей левым глазом и улыбнулся.

Анна не успела ответить, как в коридоре послышались шаги. В тронный зал приближалось по меньшей мере десять человек, судя по звукам. Они громко обсуждали, и их голоса смешивались в один гул. Рец потянул Анну за рукав, и они встали справа от входа, чтобы пропустить всех. В зал начали вступать люди, в которых Анна узнавала всё больше лиц. Были советники из Эллиоса и из Грандии, они располагались вблизи стен и начинали перешептываться. После них вошли король Грандии вместе с Оббиусом. Они поклонились в знак приветствия и двинулись к трону, но не сели. Никто из них не занял его.

— И как думаешь, кого посадят? — Лукас склонился к Анне.

— Не хочу гадать. Они могли всё изменить за последние дни, — она знала кого, но трепаться не хотела. Лукас кивнул.

В зал вошли Раху, Александр, Томиас и Зульфия. И в конце, замыкая всё шествие, шли Роберт и Эмилия под руку.

Анна легким кивком всех поприветствовала, лишь задержав взгляд на Александре, видя его встревоженное лицо. Он шёл к трону, не обращая внимания ни на что.

— Господа! Рад всех приветствовать в тронном зале Парга. Мы здесь лишь гости, не стоит забывать об этом, — потому прошу уважения ко всем советникам, что прибудут позже, и ко всем гражданам этой империи, — король Грандии говорил громко и четко. Анна впервые слышала его голос. В следующую минуту в зал вошли другие люди. Анна увидела еще больше знакомых лиц, все те, кто с ней бок о бок работали, служили и защищали империю при правлении Филиппа. Войдя в зал, они, как один, остановились. Все смотрели на нее и молчали. Лишь глаза их выдали ту боль, которую им пришлось пережить после её казни, после того, как они остались наедине с больным рассудком королём.

Тишина в зале стала почти осязаемой. Она давила, сковывала движения, заставляла сердца биться в унисон с тревогой. Анна чувствовала на себе десятки пар глаз, полных недоверия, страха и, как ни странно, надежды. Каждый из них когда-то был её соратником, другом, частью её жизни. Теперь же они стояли перед ней, как перед призраком, вернувшимся из небытия.

— Госпожа Вассилевски… — из толпы вышла женщина, та самая, что яростно защищала Анну во время прилюдного порицания в день объявления казни. — Вы снова с нами? Вы вернётесь к нам? — в глазах Кавии выступили слезы.

— Нет, госпожа, я лишь гость, — Анна не двинулась с места. Утешать советницу она не хотела, ведь явно та бы не поняла намерений Анны.

— Но что тогда вы тут делаете? Ведь вы были мертвы почти два года, мы все вас оплакали, и сейчас хотите сказать, что никак не хотите помочь Паргу в восстановлении, после всего произошедшего? — Кавия не отставала. Она повысила голос, тем самым разозлив Анну своими словами.

— Я не намерена с вами обсуждать, что я тут делаю. Лучше напомню вам, что вы тут делаете, — Анна отбросила свои мысли стоять в стороне и направилась в сторону советников. — Ваша страна на пороге гибели. Ваш император мертв. Единственный, кто решил вас взять под своё крыло на данный момент — они, — она указала на Роберта и Эмилию, что стояли у трона и не смели сесть, слыша этот разговор внизу.

— Да, госпожа, мы с благодарностью принимаем и будем вечно помнить и молиться богам об их здравии, — Кавия глубоко поклонилась в сторону трона, но также резко обернулась обратно к Анне. — Но вы, наш оплот, наша надежда, наша защита и наш гражданин, неужели вы никак не хотите участвовать в этом? По лицу советницы было видно, что она в полном недоумении, но для Анны это было не больше чем пустой звук и лишние возмущения.

— Я лишь гость, напомню вам, — Анна встала напротив Кавии. — Для меня Парг давно перестал быть родным домом. Я лишь могу предложить свою помощь семье-регенту, не более. — Анна развернулась и направилась обратно на своё место.

— Но на каких правах вы тогда заняли Ласточкин Утёс?! — из толпы советников послышался мужской писк. Прямо в глубине. И Анна узнала этот голос. Тогда, в тот день, в этом же тронном зале, когда советников спросили: «Что мы делаем с предателями в империи?» — именно этот голос произнёс те самые страшные слова о казни. Сердце Анны заколотилось в горле, а во рту возник металлический привкус. Это был он – тот самый сынок богатого купца, Рикки Брэвви. Она впилась взглядом в толпу, пытаясь отыскать его глаза, но он, очевидно, старательно прятался за спинами других людей.

— Анна, — она почувствовала, что до её руки коснулись, и по всему телу разлилось приятное тепло, сменяя ощущения стука в горле.

— Хочу, чтобы слышали все присутствующие, — голос справа от Анны заговорил громче. — Все, кто находится здесь, все слышьте же! У госпожи Анны есть полное право занять Ласточкин Утёс. Это её родовое место. Она последняя из семьи Жана Парга. И никто не имеет права оспаривать это право. Если есть вопросы, обращайтесь ко мне, я то вам на все найду ответы.

— Спасибо, Александр, — Анна наконец увидела Рикки. Он стоял позади всех и криво улыбался, делая вид, что рад этим словам.

Раху кивнул и с мягкой улыбкой вернулся к трону, встав рядом с братом.

— Советники, ваши места подписаны, проходите, не стойте у входа, — Томиас громко произнес.

Все присутствующие направились к своим местам. Даже самый противный из всех, Рикки, сел напротив трона. Его нахождение на этом совете было обусловлено недееспособностью отца, ведь тот болел не первый год, но Рикки не пускал к нему сильных лекарей. И это знали все. И никто не имел желания помочь этой семье.

В зале повисло напряженное молчание, лишь тихий шелест тканей нарушал гнетущую атмосферу. Советники, стараясь не привлекать к себе внимания, занимали свои места, украшенные гербами знатных родов.

Внезапно, словно по условному знаку, со стороны трона отошел солдат, облачённый в тёмные доспехи. Он бесшумно обошел советников сзади, его движение было плавным и точным, как у змеи. Второй солдат, более крупный и внушительный, подошел именно к Рикки. Приблизившись, он что-то прошептал ему на ухо, и тот, успев бросить надменный взгляд на окружающих, послушно встал и последовал за стражником прочь из зала.

— Как думаешь, куда его повели? — Лукас склонился над Анной, дыша ей прямо в ухо.

— Я не хочу знать. Меня мало интересует его судьба, — она отпрянула и уставилась на трон.

Эмилия и Роберт уже заняли свои места, а советники, словно стайка воробьев, тихо перешептывались, приглушенно спорили, но ни один голос не повысился. Томиас стоял рядом с троном справа, Александр – слева. Они молча наблюдали, как гости занимают места, и с последним сказанным словом начали своё выступление.

— Всех рады приветствовать, — Томиас вышел вперёд. — Сегодня очень важный день, поскольку на прошлом совете мы не могли прийти с вами к единогласному решению. Если сегодня мы с вами не решим с определением совета и императорского регента, то, к сожалению, вам придётся разбираться самим без нас. Выбирать нового правителя и совет, также как нового генерала армии. — Томиас выглядел более сурово, чем обычно.

— Неужели советники не пришли к единому мнению за империю? — Анна была крайне удивлена. — Они знают, что от этого зависит всё. В частности, их жизни и жизни их подданных. Неужели они настолько беспечны, что могут себе позволить такое отношение к Грандии и Эллиосу?

Лукас лишь кивнул. Он чувствовал разочарование к своим коллегам, ведь среди советников были и солдаты, и даже командующие армии и востока, и запада.

— Думаешь, сейчас они смогут принять решение?

Анна лишь покачала головой, с горечью вспоминая, что советники Парга никогда не славились мудрыми решениями. Когда-то, вдвоем с Филиппом, они отчаянно держали на своих плечах хрупкую империю. Но теперь Филипп мёртв, а Анна, стоящая по ту сторону принятия решений, ощущает их тщетность, их ничтожность. Всёзависело лишь от них, от регентов, готовых подставить своё крыло.

Так начались переговоры. Предваряя совет, за несколько дней до него прибыли император Овва и король Вейн. Их узкий совет со старшими советниками предшествовал появлению Томиаса с новоиспеченными молодожёнами, Эмилией и Робертом. Именно тогда и было принято решение: они станут регентами Парга до избрания нового императора, рождённого и выросшего в империи. Ведь сохранение истории, культурного и духовного наследия стояло превыше всех распрей. Нельзя допустить утрату традиций, ибо пустыня не терпит глупцов, а чужак на троне, сколь бы долго он ни правил, неизбежно приведёт к изменениям в культуре и потере вековых основ.

— Думаешь, они справятся? — Лукас за время совета успел сходить до столовой и перекусить пару раз. Анна же всё это время стояла и наблюдала за Эмилией. Та достойно держалась, не смеялась лишний раз и лишь ходила следом за Робертом и Томиасом.

— У них нет вариантов. Если они не справятся, то Обиуссу придётся лично пожить тут какое-то время, — Анна наблюдала со стороны, не вмешиваясь.

Но они такие молодые. Мне их жаль, если честно. Я в их время еще обучался в башне.

— Ты учился в башне? — Анна резко обернулась на Лукаса.

— Конечно. Я родом из Грандии, после проходил службу в Эллиосе, но это было так давно, будто уже и не правда, — он засмеялся.

— Так кто твой командир был во время службы?

— Как кто? Александр, конечно же.

Анна взглянула на Раху, что стоял с советниками. Они о чем-то живо разговаривали, его губы двигались, а взгляд был направлен на оппонента. Томиас стоял рядом и молчал, было видно, что его это не особо интересует, но Александр был непреклонен в желании сделать брата генералом и правой рукой императора-регента.

«Думаешь, хорошая идея посадить на то место Роберта? Он справится с такой ответственностью?»

В голове раздался голос. До боли знакомый, но непонятный. Марголо? Александр? Нет, это были не они. Анна оглянулась по сторонам, но рядом никто не стоял, кроме Лукаса. Но этот бы сказал вслух, зачем вблизи общаться ментально?

— Что такое, Анна? — Лукас увидел ее растерянный взгляд и насторожился.

— Ты слышал сейчас голос? — она все также всматривалась в лица, пытаясь отыскать этого человека, кто проник в её голову.

— Нет, сейчас все молчали. Тем более, во время совета запрещено общаться ментально, ты забыла?

«И правда, я не знал ваших правил, прости, если влез без разрешения».

Голос снова раздался, но лица советников не говорили Анне ничего. Пустота.

— Анна, вы в порядке? — это уже был Александр.

Анна так долго и упорно смотрела в его сторону, что он обернулся на взгляд. Но не почувствовал заинтересованности, на смену этому были пустые стеклянные глаза Вассилевски. Она смотрела сквозь него и часто мотала головой.

— Да, все в порядке, просто что-то услышала знакомое, — она уставилась на Александра. Его глаза показались ей до боли мягкими и с теплотой смотрящие на нее.

— Хорошо, тогда идем. Совет кончился. Все решилось благополучно. Потому хочу немного пояснить пару моментов, — он пригласил следовать за собой. Лукас пошел вместе с ними.

Они шли по коридорам замка Парга, направляясь прямиком в кабинет, где раньше работала Анна. Теперь его занимал временно Томиас. Они шли вдоль гобеленов и белых статуй прошлых императоров, среди которых была статуя Жана.

— Хотя бы Филипп это не уничтожил. Оставил наследие предков, оставил память об отце, — Лукас шел и разглядывал их, словно видел впервые.

— Отца он любил больше всех. Но вот Жан… он его обделил своей любовью. Может, потому он стал словно дикий и сблизился в итоге с Марией? — Анна рассуждала вслух, не ожидая ответов от мужчин.

— Он стал не дикий, он лишился рассудка, как его дед, как его мать. Возможно, от страха, а возможно, из-за твоего прошлого. Прошу, — Александр открыл дверь в кабинет, где уже сидел Томиас за стопкой бумаг.

— Наконец-то, я тут с новостями, Анна. Оказывается, все ваши проблемы были созданы именно Филиппом. Начиная от парней на кладках, он тут красочно описывает, как истязал их. Ему это явно доставило удовольствие.

— Какая мерзость, но о чем мы? — Лукас был не в курсе, что происходило в его отсутствие.

— Там был Маркус, верно. Но Филипп и правда быстро с ними расправился. Он не оставил их в живых. Я еще не могла понять, к чему такая жестокость. Но сейчас с каждым днем становится все понятнее. Он все время мечтал меня как-то подставить. И у него это замечательно получилось, как мы видим, — Анна проследовала за Александром и вместе с Лукасом села на диван.

— Для начала, конечно, хотели сказать, что решено с главными позициями в империи, а уже потом все остальное, но Томиас решил за всех все, — Александр слегка улыбнулся.

— А я что? Я лишь делюсь находками с вами и с Анной. Ладно, тогда начнем с сути, — Томиас отложил бумаги и сел напротив Анны на диван, рядом с братом. — Тут, что могу сказать, начнем с главного: совет наконец согласился пока оставить Роберта и Эмилию на своих местах. На место императора-регента вместе. Второе, я полгода буду тут тусить и помогать молодым в освоении. Единственное, совет слезно умолял поставить тебя на какую-то должность, но я им понятным языком объяснил, что ни за какие коврижки ты не согласишься, — Томиас указал на Анну, и та кивнула в знак одобрения. — А самое главное, Лукас, ты вернешься к своим обязанностям в армии. Также на западной заставе. Только вот надо найти кого-то на восток. Маркуса же мы уже отослали.

— Так значит, Утес останется за мной?

— Верно, Анна. Этот отшиб мало кого интересует, потому он полностью в твоем распоряжении, — Томиас радостно улыбнулся. — Ну что, а теперь поговорим о том, что я нарыл за последние сутки в этом замке? — он радостно заулыбался и потянулся к стопке с бумагами на столе. — Тут много записей Филиппа и много новых людей. А именно моё внимание привлекла некая Маринетт, почему-то без фамилия. Он недавно стала невесткой Филиппа, знали об этом? — Томиас взглянул на гостей, что сидели с круглыми глазами от всей услышанной информации.

— Какая невеста? О чем ты? — Анна удивленно раскрыла глаза.

— В записях от Меродона, от 13 числа прошлого месяца, стало известно, что со стороны востока, от моря Аморе, из Империи Красной Розы была приглашена некая Маринетт, что приняла предложение от императора Парга о замужестве. Насколько я понял, она сестра некого генерала той империи. Это же Нокс, верно, брат? — Томиас взглянул на побледневшее лицо Александра.

— Да, это сестра Гилберта, но какого черта она согласилась? Он же еще совсем малышка. Сколько ей? 15?

— Не знаю, но в записях пишут, что она хороша собой, и они с императором быстро нашли общий язык. Про возраст ни слова, к сожалению, — Томас пожал плечами.

— Но где она сейчас? — Анна не могла поверить своим ушам. Филипп, что создал такие проблемы, решил резко жениться перед началом войны, которую сам же и объявил.

— Раз в империи нет, значит, вернулась на родину, — Александр лишь пожал плечами.

— Скорее всего. Ей тут делать ничего, Филипп мертв, для нее эта глава закончена, — Томиас перебирал листы в руках и вчитывался в слова. — Под конец жизни он много переписывался с Империей Красной Розы, но печати почему-то стоят не от семьи Нокс и даже не от рода Рэм. Печати писем, что прибыли ему в ответ, запечатаны синим цветом. Что это за семья, Александр?

— Дай гляну.

Томиас протянул одно письмо, выбрав самое длинное, с сохранившейся печатью. По бумаге было видно, что род не бедствовал, и деньги у них водились, да и сама печать была довольно массивная, почти на всю обратную сторону листа.

— Она мне знакома, но я не могу вспомнить, чей это дом. Вряд ли кто-то из бедного слоя населения, да и при том, зачем ему было вообще писать на ту сторону? — Александр помотал головой.

— Позвольте мне взглянуть, — Анна приняла письмо и сразу поняла, даже не всматриваясь, чья это печать. — Вы не узнали печать семьи Навель? — она уставилась на сидящих Раху, но те были явно удивлены.

— Анна, вы больше двух лет не генерал, и до сих пор помните, как выглядят печати тех империй? — Томас даже слегка приоткрыл рот, то ли от восторга, или же от сильного поражения.

— Вот как надо работать, Томиас, а не как мы, — Александр по-доброму толкнул брата в плечо. — Но зачем Филипп писал этим фанатикам? Они не признают никого, кроме своего Бога, и не считаются с другими вообще.

— Подался в религию. Мать его вон, шла в общину, а этот индивид решил идти глубже, или же, может, его привлекла проповедь Отца Навеля? — Томиас явно насмехался над ситуацией.

— Нет. Филипп не религиозен был. Он хотел что-то получить от Отца Навеля, но что? — Анна пыталась прочесть слова в письме, но они были написаны таким ужасным почерком, что получалось прочесть только какие-то отрывки из предложения.

— Что можно просить у этого дурня? В его голове солома, и то вся прописная ладаном. Все, что он может дать, это наставление или поруку, — было видно, как Томиас не на шутку разозлился, и Отца Навеля он не выносит.

— Не мог же он просить помощи в нападении на нас?

Александр задал вполне разумный вопрос, и все задумались. Осознание того, что Филипп хотел просить помощи в нападении на Грандию у столь могучей империи, да еще и за морем, пугало. Ведь они могли и помочь, и прислать войска. Но ценой чего?

— К счастью, этого пока не случилось, и Филипп пришел только со своими силами.

— Да, Томми. Но перевести эти письма в понятный нам вид необходимо. Нужно знать, заключил ли он сделку от своего имени или же от имени Империи Парга, ведь сейчас на троне Роберт и Эмилия. Как бы им не пришлось решать проблемы Филиппа, и уже не внутри страны.

— Вы прямо скажите, Анна, что хотите вернуться в наши ряды, и не притворяйтесь, что хотите спокойной жизни. Вон как вы всё решаете, как семечки щелкаете! — Томиас заулыбался, но Анна лишь положила письмо на столик и взглянула на него.

— Если потребуется моя помощь, я не откажу, но на постоянной основе занимать какую-то должность я не хочу. Как поймёте, что написано в письмах, прилетайте на Утёс. Я вас с удовольствием приму, и посидим за чашкой чая. — Она попыталась выдавить из себя улыбку, но все её мысли были уже не с ними.

Эпилог

Следующие дни были посвящены обустройству и освоению дома на утесе. Из замка в Парга больше недели не доносилось никаких вестей.

Анна же хлопотала не только внутри замка, но и над его двором. Она вернула всё на свои места, как при жизни Жана, так и при её жизни на Утесе. Обустроила удобную летную площадку для Марголо.

Часто она сидела у неприметной могилки Эми, украшала её цветами, смогла установить достойную табличку, обнести небольшим деревянным заборчиком. Там же поставила скамейку и, вглядываясь вдаль, проводила часы. Слуги ловили отзвуки её тихих, одиноких диалогов с тишиной, но она чувствовала: Эми слышит её. Даже сейчас, сестра была рядом.

Вина не отпускала ни на день. Лишь мысли о замке уносили её от бушующих внутри изысканных терзаний. Марголо видел: одни лишь дела могли отвлечь её от мыслей, иначе она погружалась в пучину безумия. Разговоры с собой, избегание всякой общественной жизни — будто она добровольно запирала себя, лишаясь полноты бытия. Сказки о том, что будет жить за двоих, стали лишь далеким эхом. Она ушла в себя, не общаясь даже со слугами.

По замку поползли слухи: Анна, хоть и не принадлежала роду Парга, унаследовала безумие королей, но в иной форме — форме затворничества. Но сама она проблемы в этом не видела.

— Сегодня идем летать, Анна?

Она снова сидела на скамье у могилы, её шёпот едва слышно долетал до слуха. Марголо, желая развеять её печаль, предложил ей отправиться в полёт к горам Море́лия, чтобы полюбоваться на новые кладки земляных драконов. Но Анна, погружённая в своё горе, даже не повернула головы.

— Ты вечно будешь теперь сидеть и разговаривать с пустотой?

— Я говорю не с пустотой, а с Эми. Она меня слышит.

— Только не отвечает, верно? — Марголо обошёл скамейку, сел рядом, заглядывая ей в глаза. — Или уже отвечает?

Анна усмехнулась:

— Думаешь, я совсем с ума сошла, чтобы мне Эми отвечала? — она взглянула на друга. В глазах была пустота, что безумно сильно напугало дракона.

— Неужели мы прилетели на этот Утес, чтобы ты тут стухла?! — он не выдержал.

— Не смей повышать на меня голос! — Анна резко встала, указывая на Марголо пальцем. — Ты не смеешь так со мной говорить! Со мной всё в порядке, это вы себе придумали что-то.

— Да только ты ведешь себя безумно странно, будто сама обезумела. Неужели ты не хочешь жить на полную? Ты молодая, найди себе дело или человека, что будет с тобой, но ты одна, тебя это убивает. Но Эми — она мертва, ты не можешь вечно сидеть с ней, у её могилы!!

— Почему же, могу. Только ты мне мешаешь тут немного, — она отвернулась в сторону моря. — Так что оставь меня и лети, я не пропаду.

— Сомневаюсь, что ты сумеешь выбраться из лабиринта собственных мыслей, – дракон поднялся, готовясь уйти, но остановился, чтобы произнести нечто важное напоследок. – Возможно, сейчас ты винишь себя в её гибели, считая, что таким образом сможешь искупить свою вину, что, оставаясь рядом с ней в своей скорби, ты не позволяешь себе жить. Но я уверен, вспоминая твою Эми, она не пожелала бы тебе провести остаток жизни в плену вины. Твоё счастье было бы для неё высшей наградой. Подумай об этом. Ты имеешь полное право жить полной жизнью, а не запирать себя в четырёх стенах. Проживи это горе, пропусти его через сердце и отпусти. Не уничтожай своё будущее.

Оставив Анну наедине с её мыслями, дракон удалился.

После отражения удара армии Парга, похорон и исцеления ран, Анна больше не слышала шепота своей Тени. В голове роились мысли об Эми, всплывали воспоминания их общего детства. Она знала, что сама топит себя в болоте вины, но самоуверенность и убеждённость в собственной правоте заглушали голос разума и мольбы друзей, пытавшихся достучаться до неё.

А её проблема оказалась куда страшнее, чем она смела предположить. Анна всё больше отдалялась от мира, забывая о еде и даже о гигиене. Звонкую рань она могла встретить у могилы и провести там весь день, пренебрегая завтраком и обедом, возвращаясь лишь ко сну. Порой Марголо, словно заботливый привратник, подхватывал её сонное тело прямо с холодного камня и уносил в постель. Без напоминаний слуг она, кажется, совершенно забывала о своих базовых потребностях.

— Как она? — На пороге замка стоял Лукас. Он не навещал Анну с дня совета, дела и заботы на западной заставе поглотили его с головой.

— Никак, с каждым днём будто только хуже. Она перестала есть, если ей не напомнит Руфи, а так я не знаю, как с ней справиться и привести в чувства. — Марголо сел на ступени замка и схватился за голову.

— Значит, она ушла в полный траур? — Лукас сел рядом с драконом. — Оббиус мне говорил, что после возвращения она также лежала больше полугода в общине, но я не думал, что при переезде сюда она снова уйдет в себя. Я считал, она смогла пережить смерти Эми, но, видимо, ошибся.

— Ладно, придумаем что-нибудь. Ты-то чего прилетел? — Марголо обернулся и только сейчас понял, что прилетел Лукас из столицы.

— А я, собственно, с письмом от Раху. Они там что-то разгадали или прочли, просили привести Анну к ним, она должна что-то узнать. — Лукас достал из кармана свиток и протянул Марголо.

— Отличная идея, пошли за ней, может, это приведёт её в чувства, — дракон вскочил на ноги и бегом отправился на утес, где всё также сидела Анна. Лукас поспешил следом.

Письмо от Александра Раху.

Госпожа Вассилевски, мы смогли прочесть, что писал Филипп отцу Навелю. И в связи с этими новостями просим прибыть вас в Грандию, в замок Раху. Для вашей безопасности был прислан Лукас. Прошу, держитесь него и как можно скорее прибудьте к нам. Это относится как к вашей жизни, так и к жизни всех живущих на утесе.

Александр Раху. Замок Грандия.