Осколки счастья

Глава 1. Мачеха

Три всадника остановились у ворот красивой усадьбы, на которых висел щит с баронским гербом — дуб, роза и лента с надписью “Шарлевиль”. Каменную стену обвивал плющ, усыпанный мелкими бутонами. Первый всадник спешился сам, а потом снял с седла девочку лет двенадцати, закутанную в шёлковый плащ василькового цвета. Она поспешно схватила мужчину за руку.

— Идём, детка, — ласково произнёс он, кивая слугам, чтобы занялись лошадьми.

Девочка выглядела глубоко несчастной. Веки и нос распухли от слёз так, что невозможно было разобрать, привлекательна она или нет. Только волосы, падавшие на плечи из-под капюшона, были прекрасны — густые, волнистые, цвета белого золота. Девочка шла за мужчиной мелкими шажками, а плащ, слишком длинный для неё, тащился по земле. Посреди двора она вдруг замедлила шаг.

— Батюшка, почему деревья в саду такие маленькие? — спросила она.

— Дом совсем новый, — ответил мужчина. — Я построил его всего четыре года назад. Тогда же и деревья насадили. А вон там, за оградой, наш прежний дом, мы отдали его твоему брату Лео и его жене. Ты можешь ходить туда, когда захочешь, играть с их ребёночком…

Голос отца звучал так, словно он пытался отвлечь девочку от горьких мыслей. Всего пять дней назад она осиротела, потеряв мать. Та умерла от обычной простуды, проболев всего три дня. Странная смерть, словно от яда или чёрного колдовства.

— Очень красивый у вас дом, батюшка, — тихо сказала девочка. — Прямо как сказочный!

Она не преувеличивала. Трёхэтажный дом, выстроенный итальянским архитектором, напоминал своим узким фасадом корпус корабля-галеона. Входные двери украшала затейливая резьба, а около них лежала каменная собака, совсем как живая. Вместо спины у зверя было углубление, в котором рос розовый куст. Подняв подбородок, девочка любовалась коврами, висящими на балконах исключительно ради красоты, и окнами с ромбиками разноцветного стекла.

Это был дом её отца, но девочка никогда прежде не бывала в нём. Она жила в соседней деревне с матерью — любовницей барона Дени де Бурли де Шарлевиля. А теперь ей предстояло поселиться в отцовском имении, вместе с его законной женой и детьми.

— Пойдём, Дениза! — позвал отец. — Смотри, нас уже встречают!

На крыльцо вышли две дамы. Одна была постарше и попроще с виду, вторая поражала яркой красотой. Высокая брюнетка с алебастрово-белой кожей и огромными карими глазами, она держалась гордо, как королева. Только короны не хватает, невольно подумала Дениза, хотя дама и в обычной вуали была неописуемо хороша.

— Милая моя детка! — воскликнула она, протягивая руки к Денизе. — Вся заплаканная, бедное дитя!

Она горячо обняла девочку и та зарыдала, уткнувшись лицом в её платье, благоухающее жасминовым маслом.

— Не надо, Изольда, — хмуро проговорил барон де Шарлевиль. — Я только-только её успокоил…

— Пусть лучше выплачется, — ответила красавица Изольда. — Гораздо больнее — держать горе в себе. Идём, Дениза, я тебя умою и переодену. Кто дал тебе этот плащ? Он как с чужого плеча!

— Батюшка надел его на меня, — смущённо ответила девочка. — Я хочу остаться в нём… это матушкин плащ…

Изольда посмотрела на барона так укоризненно, как только жена может глянуть на мужа, которого изучила вдоль и поперёк за двадцать два года брачной жизни. Но тотчас нежно поцеловала в щёку, потому что знала — он тяжко страдает от потери своей возлюбленной, матери Денизы.

— Пройди в спальню, милый, переоденься, — тихо сказала она. — Я оставила тебе всё чистое на сундуке. А мы с Денизой пока посмотрим её комнату.

Изольда приготовила спальню с такой заботой, как сделала бы это для родной дочери. Сама она родила Дени де Шарлевилю четверых сыновей, и никогда особо не страдала из-за того, что в доме нет девочек. Но украшая комнату, проявила весь свой изысканный вкус — поставила самые красивые сундуки, положила на пол голубой ковёр, а стены украсила расшитыми гобеленами.

— Давай, деточка, я тебя умою, — ласково сказала Изольда. — А вот и платье… я сама сшила его для тебя.

Дениза не спросила, почему платье чёрное. Ей уже объяснили, что полгода нужно носить строгий траур, а потом ещё столько же — тёмно-серое с чёрной отделкой.

— Спасибо, мадам, — вежливо сказала она. — Очень красивое платье!

Изольда заулыбалась и принялась расчёсывать девочку. Белокурые волосы такого яркого цвета всегда вызывали у неё отвращение — “цвет порока”. Такие же были у покойной матери Денизы, которую,по злой насмешке судьбы, тоже звали Изольдой. В юности та обреталась в самом настоящем публичном доме, гнезде разврата. Изольда де Шарлевиль не любила её, да и какая женщина способна любить соперницу? Но долго мирилась с её существованием, лишь бы не потерять обожаемого мужа.

Заплетая Денизу, Изольда невольно ощутила острый приступ неприязни. И тут же мысленно пристыдила сама себя: “Ведь это ребёнок! Бедная осиротевшая девочка, и притом — дочка моего Дени!”

— Ну, вот, теперь ты прекрасно выглядишь! — заметила Изольда. — Идём вниз, тебя ждут братья и другие наши домочадцы. А если устанешь сидеть с нами, просто скажи мне, и я провожу тебя сюда. Это твоя личная спальня.

— Правда? — восхищённо воскликнула Дениза. — Благодарю, мадам!

Она прошлась по комнате, трогая то резной столбик кровати, то расписную прялку, то ткацкий стан. Заплаканное личико её оживилось, глаза заблестели детским любопытством.

— И это всё моё?

— Да, — с улыбкой ответила Изольда.

— Но я не умею ни прясть, ни ткать, — смущённо сказала Дениза. — Просто не люблю. Матушка пробовала меня учить, но я отказывалась. Мне это скучно.

— Почему? — искренне удивилась Изольда. — Ведь это так приятно — сделать для себя или родных красивую вещь. Видишь гобелен над кроватью? Я сама его соткала. Нравится?

— Очень красиво! — ответила Дениза. — Я даже догадалась, что на нём изображено. Это ведь Адам и Ева в райском саду, правда? И Ева держит запретный плод!

— Верно, — довольным тоном произнесла Изольда.

— Батюшка рассказывал мне эту историю, — пояснила Дениза. — Теперь я думаю, что мне хочется ткать гобелены. Вы меня научите, мадам?

— Конечно, милая детка! — с радостью отозвалась Изольда, целуя девочку.

И взяв Денизу за руку, повела на первый этаж, в просторную трапезную с деревянными панелями, камином из красного гранита и бронзовыми статуями у входа. Здесь ожидали пока лишь три члена семьи — третий сын Масе, которому было семнадцать, жена начальника охраны, Берта и пожилая фрейлина Алисон. Масе вскочил навстречу Денизе, обнял её и прижал её к себе. Из всех сыновей Дени де Шарлевиля он один походил на отца — высокий, с золотисто-русыми кудрями и спокойным добродушным нравом.

Дениза любила этого брата больше всех. И оказавшись в его объятиях, вновь зарыдала.

— Не надо, не надо, сестричка, — сочувственно проговорил Масе с совершенно отцовскими интонациями. — Так было угодно Богу. Душа твоей матушки ещё в нашем мире, она огорчится из-за твоих слёз.

— Правда? — с ужасом спросила Дениза. — Она здесь? Видит меня, а я её — нет?

— Масе, зачем ты снова печалишь сестру! — мягко упрекнула Изольда. — Успокойся, детка! Твоя матушка в обители Божьей, ей там хорошо и спокойно. Вечером мы вместе помолимся за неё.

— Она правда видит меня? — всхлипывая спросила Дениза. — Она так меня любила! Ей нигде не будет хорошо без меня!

— Умершие не думают о нас, милая, — ласково проговорила Изольда. — Господь утешает их и даёт им блаженство.

Дениза покачала головой, и Изольда узнала в этом движении упорство своего мужа.

— Я не верю, что матушка меня забыла, мадам!

И тут вмешалась мадемуазель Алисон. Поманила к себе девочку изящной ладонью, морщинистой, как измятый пергамент.

— Хочешь увидеть мать? Вот это тебе поможет!

Она вынула из шкатулки хрустальный шарик величиной с мелкое яблоко и протянула его Денизе.

— Смотри в него и молись про себя. Если делать это долго, ты увидишь, как твоя мать блаженствует среди чистых душ.

Изольда хотела возмутиться, но сдержалась. Странная затея Алисон казалась ей сущей ересью, язычеством. Но Дениза мгновенно успокоилась, глядя на шарик и шевеля губами — явно молилась. Изольда подвинула к ней вазу с драже, хотя обычно не позволяла детям есть сладости между приёмами пищи.

— Я пойду на кухню, проверю ужин, — сказала она.

Напоследок глянула на Денизу. Та неотрывно смотрела на хрустальный шар.

Ужин в Шарлевиле подавали строго по времени — как только наступали сумерки зимой, и едва куры засыпали летом. Изольда сама стелила на стол скатерть, каждый раз подбирая её под цвет основного блюда, сама отпирала ларец с серебряными приборами. Все вилки и ложки были одинаковые, серебряные, с фамильной гравировкой.

Только мадемуазель Алисон пользовалась своими личными приборами, которые носила в кожаном футляре на поясе. Изольда считала этот обычай старомодным и некрасивым, но вслух ничего не говорила, так как уважала Алисон за мудрость и редкую для женщины образованность.

Берта расставляла на столе кубки и подсвечники, а затем поливала на руки домочадцам и подавала полотенце. Потом все усаживались в раз и навсегда заведённом порядке. Во главе стола — хозяин с женой, по правую сторону сыновья по старшинству, по левую — пожилая мать хозяйки и остальные домочадцы. Изольда замерла в раздумье — куда посадить Денизу? Справа, после сыновей или слева, с другими членами дома? Верный ответ подсказала её мать, мадам Гислена.

— Посади Денизу слева, рядом с собой, — посоветовала она. — Девочка — самая младшая, ей нужна особая опека.

Так Изольда и сделала, заслужив этим благодарный взгляд мужа. Дени молча поцеловал жене руку, и она залилась румянцем от радости. Оглянулась, ища глазами Денизу и увидела, что девочка спит в кресле у камина. Дени подошёл и осторожно положил руку ей на голову. Она проснулась и сразу же улыбнулась отцу.

— Вставай, радость моя, — тихо сказал он. — Сейчас все соберутся, и будем ужинать. Твоих кроликов устроили в сарае во дворе. Утром мы с тобой навестим их.

— О, спасибо! Я бы очень скучала без моих кроликов, — радостно проговорила Дениза.

— Тебе понравилась твоя спальня? — спросил Дени.

— Очень! Только как же я буду ночевать там.. совсем одна?

Раньше Дениза спала в одной кровати с матерью, а когда отец приезжал с ночёвкой, её забирала к себе служанка.

— Ты будешь бояться? — встревоженно спросил Дени.

— Не знаю… а нельзя ли мне спать с вами, батюшка?

Дени смущённо оглянулся на Изольду.

— У нас ведь одна спальня с моей женой. Но если тебе страшно, мы прикажем служанке ночевать у тебя. Ты только скажи.

Он прижал дочь к себе и поцеловал. Она спросила вполголоса:

— Как мне называть всех этих людей? Старую добрую даму и других? Я знаю только братьев и моего крёстного, мессира Радульфа.

— Очень просто, — пояснил Дени. — Они все дворянки, ко всем можно обращаться просто “мадам”. А пожилая дама — мадемуазель Алисон.

— Мадемуазель? — удивилась Дениза. — Она же старенькая! Неужели никогда не была замужем?

— Нет.

— И детей у неё нет?

Дени покачал головой. Дениза сказала с непритворным сочувствием:

— Ах, бедняжка!

Голос её прозвучал точь-в-точь как у покойной матери. Дени глубоко вздохнул, чтобы сдержать вмиг поступившие слёзы. Дениза продолжала:

— А мадам Изольда? Я знаю, что она теперь мне вместо матери. Но я не могу звать её матушкой.

— И не надо, дорогая. Называй её мадам Изольдой, она не обидится.

— Она очень добрая, — задумчиво произнесла Дениза.

Дени снова поцеловал её и повёл к столу.

За ужином все были любезны и предупредительны с девочкой. Масе улыбался ей через стол, мадам Гислена полила ей мясо соусом, а Изольда предлагала то одно, то другое блюдо. Только младший сын, пятнадцатилетний Бенуа, смотрел исподлобья. Дениза знала его меньше, чем остальных братьев, хотя по возрасту он был ей ближе всех. Девочка заметила, что он поглядывает на неё и спрашивает что-то вполголоса у Масе.

Бенуа, действительно, поинтересовался:

— Девчонка, что же, навсегда здесь останется?

— Ну да, а куда же её девать? — спокойно ответил Масе. — Она ведь дочь нашему отцу, другой родни у неё нет.

Бенуа недовольно фыркнул.

— И так над нами все смеялись — вот, у вашего отца две жены, как у басурмана. А теперь ещё лучше придумали!

Но Бенуа сидел в самом конце стола, поэтому его слов никто не слышал, кроме Масе.

Изольда сама переодела Денизу в ночную рубашку, переплела ей волосы на ночь.

— В левом кувшине вода для мытья, а в правом — питьевая. Светильник я оставлю зажжённым, потом просто накрой его крышечкой, — спокойно объясняла она.

— Я буду спать одна? — спросила Дениза, обхватив плечи руками.

— Если боишься, я велю служанке лечь вот здесь, на сундуке, — предложила Изольда.

Дениза помотала головой. На самом деле, ей было очень страшно и грустно, но не хотелось доставлять людям лишние хлопоты. Изольда перекрестила её и удалилась. По своей ежевечерней привычке она заглянула в спальни сыновей и только после этого отправилась к себе.

Дени сидел на кровати со странно застывшим лицом. То ли молился, то ли мысленно разговаривал с той, о ком Изольда даже сейчас не могла думать равнодушно. Она зашла за полог, быстро переоделась на ночь, распустила волосы. И сразу почувствовала страшную усталость, оседавшую тяжестью в плечах, пояснице, висках. Подойдя к молитвенной скамеечке, Изольда преклонила колени и зашептала:

— … сохрани сына моего Луи, который сейчас воюет, и крестника моего Алена… дай им, Боже, здоровья и сил…

Потом она погасила свечи и легла рядом с мужем. Он положил голову к ней на плечо. Словно искал сочувствия и одновременно просил прощения.

— Смерть забирает у меня всех, кого я любил, — тихо проговорил Дени. — Родителей я никогда не видел. Дед, бабушка, дядя Бенуа… а теперь и она!

— Не надо, дорогой мой, — умоляюще сказала Изольда. — Это было нужно небесам. Не сердись, что я так говорю… но это было нужно, чтобы твой грех прекратился. Чтобы избавить тебя от соблазна.

— Я знал, что ты так скажешь, — со вздохом ответил Дени. — И понимаю, что в тебе нет злорадства. Ты слишком благородна, чтобы желать кому-либо смерти… даже ей. Я другое хотел сказать. Ты… ты не уходи от меня так рано, Изольда!

— О, Господи! — испуганно воскликнула она. — Что за ужасные мысли у тебя, дорогой! Давай-ка, повернись на бок, я разотру тебе спину, и ты быстро заснёшь. Я не уйду рано. Всегда буду рядом с тобой, любовь моя.

Дениза сидела в темноте, сжавшись в комок, и беззвучно плакала. Никогда в жизни ей не было так страшно и одиноко, как в этом доме, со множеством добрых и приветливых людей. Но разве кто-то из них понимал её боль?

Дверь тихо открылась, и свет ночника разогнал темноту. Подняв лицо, Дениза увидела мадемуазель Алисон с распущенными седыми волосами, в ночной рубашке, спадающей складками до самого пола.

— Плачешь? — громким шёпотом спросила она. — Не надо! Пойдём ко мне. Будем спать вместе. У меня есть карты, я погадаю тебе на судьбу и любовь. Хочешь?

— Да! — с радостью ответила Дениза. — Но не обидится ли мадам Изольда? Она так старалась, всё для меня устраивала…

— А я разбужу тебя пораньше, и ты перейдешь сюда, — с лукавой улыбкой предложила мадемуазель Алисон.

Бенуа, четвёртый сын Шарлевилей, был непохож ни на отца, ни на мать. Говорили, что он удался в породу Боревуар, родичей Дени по матери. Волосы у него были густые, светлые и гладкие, глаза — ангельски-прозрачные, рот маленький, нос точёный. Слишком сладкая внешность для мужчины, отмечала мадемуазель Алисон.

И телосложение у Бенуа было чересчур изящное — длинные ноги, гибкие руки, тонкая кость. Вроде и красавец, но той ядовито-сладкой красоты, которая не подходит благородному рыцарю или верному другу. Соблазнитель, прожигатель жизни, ночной демон, вот такое впечатление производил Бенуа ещё в отрочестве. А что же будет дальше?

Возвращаясь на рассвете от Алисон, Дениза налетела на Бенуа. В одной рубашке и босиком он выходил из каморки служанки Жоссины.

— Ай! — одновременно вскрикнули брат и сестра.

Бенуа очнулся первым. Спросил быстрым шёпотом:

— Ты чего шастаешь по ночам?

— Я спала у мадемуазель Алисон, — призналась Дениза. — Одной страшно. Не говори своей матушке, ладно? Она обидится, если узнает, что готовила мне комнату зазря.

Бенуа молча взял её за запястье и вывел на лестницу. Там они уселись рядом на одну ступеньку. В сердцевидное окошко заглядывал нежно-лиловый рассвет.

— Скоро утро, — сказала Дениза.

— Ага, — ответил Бенуа, окидывая её цепким взглядом. — Я не скажу матери про тебя. А ты не болтай про меня, ладно?

— Что — про тебя? — с недоумением спросила Дениза.

— Что я выходил от Жоссины, — усмехнулся Бенуа.

— Конечно, если ты просишь! — с готовностью ответила девочка. — Ты тоже боишься спать один?

Бенуа беззвучно рассмеялся.

— Забавно, — иронически заметил он. — Но в твоих устах звучит нелепо. Ты ведь уже не маленькая.

— Да, — серьёзно подтвердила Дениза. — Я уже причащалась.

— Ну, вот! Ты же понимаешь, что происходит между мужчиной и женщиной ночью? — насмешливо спросил Бенуа.

— Да. В браке — супружеские отношения, а без брака — плотский грех, — спокойно произнесла Дениза.

Бенуа даже на ступеньки повалился от смеха.

— Господи, вот же святая наивность!

— Мне так крёстный объяснял, мессир Радульф. И священник это говорил, когда готовил к причастию, — без тени усмешки пояснила Дениза.

— Ну-ну. Пожевать хочешь? — спросил Бенуа.

— Сейчас? Без всех?

— Без всех — вкуснее, — наставительно сказал Бенуа. — Сиди здесь. Я сейчас.

Очень скоро он вернулся, неся большую кружку и ломоть хлеба, намазанного гусиным паштетом.

— Подержи, — приказал Бенуа, протягивая сестре кружку. — Я хлеб разломлю.

Утреннее угощение, действительно, оказалось невероятно вкусным. Наверное, так действовала обстановка — рассветные сумерки, тишина, тайна.

— Где ты взял еду? — спросила Дениза, жуя хлеб.

— В чулане, где же ещё. Мать такую ерунду не запирает, — снисходительно объяснил Бенуа. — Только сидр под замком, но я знаю, куда она кладёт запасной ключ. Отпей сидра-то!

— Но это же вино! — растерянно сказала Дениза.

— Глупенькая, сидр — не вино, а освежающий напиток!

Дениза отхлебнула из кружки, и вкус ей понравился. Питьё слегка согрело и развеселило её.

— Но ты же взял без спроса, значит, украл! — спохватилась она. — Мадам Изольда нас накажет!

— Нет, — уверенно возразил Бенуа. — Она не заметит. Да если даже и узнает… наказать меня может только отец. Для матери меня не существует.

— Как это? — удивилась Дениза.

— Очень просто, — насмешливо произнёс Бенуа. — Мать без ума от Лео и от его ребёночка. Тревожится за Луи, потому что он на войне. Любит Масе — он же послушный и на отца похож. А меня как бы нет!

— Неправда! — убеждённо проговорила Дениза. — Вчера она дважды спрашивала о тебе, беспокоилась.

— Я вхожу в положенный порядок, — ответил Бенуа, отхлёбывая из кружки. — Обед, свечи, дрова, полотенца, служанки. И что там ещё? Ах, да, Бенуа.

— Не может быть! — заспорила Дениза. — Все матери любят своих детей.

Бенуа прищурился, отчего его лицо стало хитрым и одновременно печальным.

— Однажды я слышал, как мать говорила бабушке. Мол, Бенуа должен был родиться девочкой. Тогда всё изменилось бы к лучшему. Но он родился мальчиком, поэтому ничего не получилось. Та женщина родила Дени дочь, которую он так хотел. Понимаешь теперь? Я был лишний, и до сих пор никому особенно не нужен.

— Нет! — сердито воскликнула Дениза. — Почему ты дурно говоришь о своей матушке? Она такая хорошая!

— Ну-ну, — с прежней усмешкой повторил Бенуа. — А ты знаешь, кто она тебе?

— Кто? — испуганно спросила Дениза.

— Мачеха, — зловещим шёпотом произнёс Бенуа. — Как в сказках про маленькую Аннетту или Жанну и Като. Знаешь такие?

— Мадам Изольда не злая! — с ужасом ответила Дениза. — Конечно, — тотчас согласился Бенуа. — Ты не болтай ей о том, что я рассказывал. И про сидр, и про Жоссину. Не то я тебя тоже выдам!

Брат и сестра разошлись по своим комнатам. Но Дениза не могла заснуть в холодной постели. Она осталась, взяла с лавки шёлковый плащ. Прижала его к лицу и ощутила запах вербены, которой её мать, Изольда Белокурая, перекладывала всю одежду в сундуках. Печаль обдала Денизу холодной волной.

Она вспомнила, как Алисон гадала ей на картах.

— Ты рано потеряла мать, а отец долго-долго будет с тобой. Я вижу впереди у тебя долгие дороги, дальние земли, лишения и болезни. Но у тебя есть особый знак удачи, который всегда будет охранять тебя. И большая любовь тебя ждёт — мужчина, который точь-в-точь похож на твоего отца.

Дениза не думала о дорогах, удачах и даже большой любви. Завернувшись в плащ, она всхлипывала и думала. Мадам Изольда очень добрая и заботливая, мадемуазель Алисон — ещё лучше. Брат Масе — хороший, милый. Да и Бенуа болтал вполне по-дружески.

Но никто из них не прижмёт к сердцу, как это делала матушка, не станет целовать поминутно и говорить: “Моя девочка, моё сокровище, радость моя долгожданная!”. Никогда Денизе не будет так хорошо в этом доме, как в прежнем.

По сути, у неё здесь только один близкий и любимый человек — отец.

Глава 2. Козни и сплетни

Летом дом Шарлевиль просыпался очень рано, едва солнце поднималось над горизонтом. Изольда всегда вставала раньше мужа, чтобы до его пробуждения успеть умыться, почистить зубы порошком из трав и уложить волосы. Она не желала, чтобы Дени видел её неприбранной со сна, а кроме того, спешила на кухню — отдать указания служанкам.

Но сегодня Изольда даже не успела заплести косы. Дверь спальни распахнулась, Дениза вбежала и, вскарабкавшись на кровать, обняла Дени. Он тотчас проснулся и расцеловал дочь. Для обоих не было ничего удивительного в таком утреннем приветствии. Когда Дени ночевал у покойной матери Денизы, девочка всегда прибегала к родителям с утра. Они обнимали свою крошку, расспрашивая, как она спала, и какие видела сны. Дени и сейчас спросил:

— Как прошла ночь, детка? Не страшно было спать одной?

Дениза оглянулась на Изольду и сказала ему на ухо:

— Я вам потом расскажу секрет.

И добавила вслух:

— Я прекрасно спала, батюшка! И уже сбегала к кроликам, дала им морковки и сена.

Изольда очнулась от изумления, в которое её повергло поведение падчерицы. Она заговорила мягко, но настойчиво:

— Дениза, милая, ты ведь уже не малое дитя, чтобы вот так вбегать к отцу в спальню! Утром мы всей семьёй встречаемся за завтраком… И неужели ты ходила по дому в одной рубашке?

— Да, — простодушно ответила девочка. — Сейчас ведь не холодно.

— И во двор — тоже так? — с нескрываемым ужасом спросила Изольда.

— Нет, во двор я выходила в матушкином плаще.

Изольда подошла к кровати, решительно взяла Денизу за руку и повела к двери. Набросила на неё свой собственный шёлковый плащ, в котором летом ездила в церковь. Дени молча наблюдал. Он видел, что лицо у жены не сердитое, а всего лишь изумлённое.

— Ступай в свою комнату и умойся, — твёрдо приказала Изольда. — И не выходи, пока я не приду.

Она сама одевала Денизу, не вызывая служанку, и попутно объясняла:

— Я знаю, что ты очень любишь отца, и это прекрасно! Но в благородных домах люди не входят в спальни друг к другу без стука. Кроме того, у нас в семье много мужчин. Масе и Бенуа уже взрослые, а ещё тут мессир Радульф, управитель, слуги… нельзя бегать по дому в одной рубашке.

— А мы с матушкой, когда жарко, весь день ходили в рубашках, — бесхитростно ответила Дениза.

Изольда широко открыла глаза, но вовремя сдержалась.

— У вас в доме не было мужчин, дитя моё.

Она зашнуровала на Денизе корсаж и впервые заметила, что у девочки уже видна грудь — как две половинки крупного апельсина. “Боже, так рано!” — мысленно поразилась Изольда.

— А я думала, своих можно не стесняться, — сказала Дениза.

Изольда возразила ласково, но твёрдо:

— Это не так, детка. Благородные люди соблюдают приличия везде, даже дома. Ты хочешь надушиться?

— О, да! — с восторгом воскликнула Дениза. — Если можно, конечно. Моя матушка говорила, что я ещё ребёнок, и незачем зря переводить духи.

Изольда с улыбкой достала из кошеля два флакончика из толстого венецианского стекла.

— Выбирай, фиалка или жасмин?

Дениза предпочла фиалковую эссенцию, и Изольда немедленно надушила ей запястья, шею, виски и волосы.

— А когда поедем в город, ты сама выберешь себе в лавке любые духи! — пообещала она.

Сегодня Изольда не просто заплела Денизе косы, а сделала настоящую причёску, наподобие своей. И всё время говорила, говорила, стараясь отвлекать девочку от грустных воспоминаний и одновременно воспитывать её:

— Ходить с распущенными волосами при мужчинах — это всё равно, что не одетой. А ты ведь уже совсем, как взрослая. К тебе приходит “проклятие Евы”?

— А что это такое? — поинтересовалась Дениза, любуясь собой в зеркале.

— Плохие дни с дурной кровью.

Дениза смущённо пожала плечами.

— Я не знаю, о чём вы говорите…

Изольда погладила её по щеке.

— Ничего, я тебе расскажу сегодня или завтра. В твоём возрасте это может начаться в любой день.

В изящном чёрном платье, с причёской Дениза сразу стала красивее и старше на вид. Изольда осталась чрезвычайно довольна своим творением. Вот так Дениза кажется такой миленькой, чистенькой, и в ней совсем не проглядывают порочные черты Белокурой!

— Хочешь пойти со мной, помочь по хозяйству? — предложила Изольда.

— Извините, мадам, но я уже пообещала мадемуазель Алисон разобрать её старые безделушки, — ответила Дениза. — Она хочет подарить мне некоторые из них.

После завтрака Дени сказал, что собирается на мельницу с ревизией. Дениза тотчас заявила, что поедет с ним.

— Ни в коем случае! — воскликнула Изольда. — Там грубые мужики, они ужасно ругаются!

Дениза мгновенно надула губы и приготовилась зареветь. При этом она сделалась до того похожей на свою покойную мать, что Изольда растерялась.

— Не плачь, моя крошка! — сказал Дени. — Конечно, ты поедешь со мной.

— Я хотела поучить тебя вышивать бисером, — огорчённо проговорила Изольда. — Уже достала разноцветный бисер… он такой красивый…

Дениза встрепенулась.

— Извините, мадам Изольда! Простите, батюшка! Конечно, я останусь дома.

Дени поцеловал её в висок и сказал ласково:

— Не за что извиняться, детка! Мы понимаем, что дом для тебя ещё новый, и ты хочешь всё время быть со мной. Но на мельнице, и правда, нет ничего интересного.

Спустя час Изольда вошла в кладовую, где Берта выбирала льняную ткань на новые мужские рубашки.

— Ну, что? — с любопытством спросила та.

— Она вышивает, — довольно улыбаясь, ответила Изольда. — У неё ловкие пальчики и хороший вкус. Странно, почему та не учила её? Неужели не понимала, что девочку нужно готовить к взрослой жизни?

— Она её баловала, — объяснила Берта. — Радульф говорит, что они обе спали чуть не до полудня, а потом ходили нечёсаные, пока уже не приходилось выходить из дома. Все потаскухи так живут.

На лице Изольды отразилось отвращение, но она тут же заговорила, словно убеждая саму себя:

— Но девочка очень деликатная, ты заметила? И скромная, и благодарная.

— Она хорошая, — поддержала Берта. — Знаешь, её мать тоже была не так уж дурна…

Изольда сердито смотрела головой.

— Не заводи эту песню, Берта! Я сто раз слышала это от Дени! Не люблю, когда оправдывают пороки!

Помолчав немного, она добавила спокойным тоном:

— Я обещала мужу, что Дениза будет мне, как родная дочь. Я буду воспитывать её, как собственных детей. А они у меня очень хорошие, это все признают!

Ещё до полудня явилась Амазия — жена Лео. За нею следовала нянька, тащившая пухлого семимесячного младенца в одеяльце, обильно украшенном кружевами и лентами.

Амазия происходила из знатного рода Верне. Изольда сама сыскала для Лео эту невесту, используя дружеские связи и услуги лучших свах. И осталась очень довольна выбором — девица не только родовитая и с богатым приданым, но и красивая, воспитанная, образованная. Подруги Изольды с одобрением говорили, что свекровь и невестка похожи, словно мать и дочь. Амазия одевалась со вкусом, искусно рукодельничала, играла на лютне и пела. Даже внешне она подходила на Изольду — высокая, волосы тёмные, а кожа белоснежная. Правда, глаза у Амазии были не карие, а синие. И хитрые!

— Ну, и что же? — возражала Изольда, когда ей намекали на это. — Хитрость для женщины — всё равно, что меч для мужчины.

Амазия бегала к свекрови за каждой мелочью, советовалась обо всём, особенно, в том, что касалось Лео. Изольда звала её “доченькой”. Амазия копировала манеру свекрови разговаривать с мужем, но выходило это неестественно и слащаво.

Впрочем, наличие красавицы-жены не мешало Лео развлекаться на стороне. Любую красивую сельскую девку он сбивал на грех Сколько их побывало в его объятиях, Лео, наверное, и сам не помнил.

— Матушка, дорогая! — воскликнула Амазия, обмениваясь с Изольдой приветственными поцелуями в щёчку. — Я к вам посоветоваться насчёт Шиара. Он всю ночь кашлял. Лихорадки нет, горлышко не красное. А к утру кашель стих.

— Просто переел, — сказала Изольда, целуя внука. — Так бывает у детей. Присядь, дорогая! Где Лео?

— Собирается на охоту с друзьями, — ответила Амазия.

Она уселась в кресло, с которого видно было вход, и то и дело поглядывала в ту сторону. Явно хочет увидеть Денизу, догадалась Берта. Она, в отличие от Изольды, недолюбливала жену Лео.

— Батюшка сказал Лео, что на следующий неделе собирается ехать в Боревуар. Это верно? — полюбопытствовала Амазия.

Изольда удивлённо подняла брови.

— Впервые слышу. Зачем?

— Насчёт своей дочери. Ей надо официально выправить дворянскую грамоту и вписать в неё приданое, — пояснила Амазия.

— Ах, верно. Ведь маркиз де Боревуар, дядя Дени — гербовый герольд, — без особого интереса проговорила Изольда. — Ну, и конечно, девочке следует отписать какое-то приданое. Дени ведь признал её законно, а теперь она вообще живёт у нас.

— И как? И как она? — сверкая глазами от нетерпения, спросила Амазия. — Сильно похожа на … ту женщину?

— Нет, — сдержанно ответила Изольда. — Девочка похожа на Дени.

— Вот и хорошо, матушка! — заискивающе произнесла Амазия. — Значит, не унаследовала пороков!

— Все люди с пороками, и мы с тобой тоже, — невозмутимо отозвалась Изольда.

Она взяла у няньки маленького внука и принялась играть с ним, чтобы увести разговор от неприятной темы. Но Амазия не успокаивалась.

— Можно… можно мне посмотреть на девчонку, матушка? — попросила она. — Я ведь ни разу не видела её вблизи. Только один раз Лео показал мне на рынке их с мамашей.

— Надо добавить: “Упокой, Господи, её душу!” — строго сказала Изольда.

Амазия послушно повторила последнюю фразу, после чего Изольда повела её в спальню Денизы. Девочка уже не вышивала. Бисер лежал на подставке без дела, а Дениза смотрела на хрустальный шар и шевелила губами. При виде дам она вскочила и уронила шар на ковёр. Изольда сама подняла его и подала девочке.

— Играешь, детка? — спокойно спросила она. — А я привела к тебе супругу нашего Лео. Знакомься, мадам Амазия де Шарлевиль, урождённая де Верне. Она будет тебе, как старшая сестра.

Дениза подошла к Амазии и, приподнявшись на цыпочки, поцеловала её в щёку.

— Какая вы красивая! — вежливо сказала она. — Я очень рада, что у меня теперь и сестра будет!

Амазия посмотрела на Изольду и удивлённо произнесла:

— Она очень миленькая!

Изольда предложила Денизе спуститься вниз и посмотреть на маленького Шиара, сыночка Лео. Девочка с радостью согласилась. При виде малыша она даже в ладоши захлопала, поцеловала его несколько раз и взяла за пухлые ручки.

— Я так люблю малюток! Сколько раз просила матушку, чтобы она родила мне хоть одного. Но она говорила: “Ты-то с трудом получилась”.

Изольда и Амазия переглянулись.

— А во сколько лет можно выходить замуж? — спросила Дениза.

— Да во сколько угодно! — улыбаясь, ответила Амазия.

— Нет, я хотела узнать, с какого возраста можно.

— С двенадцати лет, — ответила Изольда. — Но так рано выходят только принцессы, ради политической выгоды. Обычно дворянских девушек выдают замуж в возрасте от четырнадцати до восемнадцати. Я лично вышла в пятнадцать.

— А я прямо в четырнадцать выйду, чтобы поскорее родить себе такого милого крошку! — весело сказала Дениза.

Амазия хихикнула, Изольда остолбенела. А нянька Шиара заявила с крестьянской прямотой:

— Ну, и правильно, мадемуазель! Чего года зря терять!

— Помолчи, дура! — осекла её Амазия. — Тебя забыли спросить!

Изольда не рассказала об этом разговоре Дени. Она видела, что он и без того вернулся понурый. Спросила потихоньку его верного слугу Абеля, не случилось ли чего. Тот ответил, что сеньор после мельницы заехал на кладбище.

Изольда стала отвлекать мужа незначащими вопросами: какая погода? не родила ли ещё невестка мельника? Дени понемногу успокоился. Поцеловал Изольде руку, а потом позвал Денизу и Бенуа и предложил до обеда поиграть в шахматы.

— Вы вдвоём против меня одного.

— А малявка умеет играть в шахматы? — недоверчиво спросил Бенуа.

— А то! — задорно ответила Дениза. — Батюшка меня ещё три года назад научил!

Зато Амазия рассказала своей подруге, молодой жене соседа, Робера де Рамбуа. Та в постельной беседе передала мужу. Он постеснялся обсуждать такие вещи со своим другом Дени, но передал Радульфу — мол, юная Дениза спит и видит, как бы скорее нарожать детей. Ну, а Радульф, бывший наставник Дени, проживший в его доме всю жизнь, конечно, не стал скрывать некрасивую сплетню.

Рассказал Дени с оговоркой — может, это всё бабские выдумки?

— Какие сволочи! — возмутился Дени. — Из невинных детских слов теперь раздуют Бог знает что. И особенно противно, что это делают свои — родня и друзья.

— Я ничего плохого не думаю о Денизе! — быстро ответил Радульф. — Как-никак, знаю её с пелёнок. По характеру она — вылитый ты в детстве, добрая, доверчивая. Полагаю, этот слух распустила жена Лео.

— Ну, ясное дело, не Изольда, — сквозь зубы пробормотал Дени.

Спустя несколько дней Изольда впервые пожаловалась мужу на Денизу.

— Дорогой, не подумай, ради Бога, что я к ней цепляюсь. Дениза мне как родная дочь. Она очень хороший ребёнок, но совершенно не приучена к порядку. Рукодельничать не желает, помогать по хозяйству — тоже. Норовит целыми днями бегать во дворе. За столом не ест толком, а суёт сладости в кошель. Потом грызёт их в неурочное время.

— Да, — хмуро ответил Дени. — Мы её разбаловали.

Он мигом помрачнел, и Изольда ощутила нервную дрожь в пальцах. Да что же это такое! Даже умерев, Белокурая не оставляет её мужа в покое! С великим трудом Изольда подавила гнев.

— Милый, не грусти из-за этого. Пусть девочка ещё месяц-другой привыкнет. Я постепенно приучу её к порядку.

— А вы дочь сеньора? — спросила рыжеватая девчонка-подросток, с хрустом раскусывая орех.

— Да, — просто ответила Дениза. — Дай мне орехов, пожалуйста!

Они беседовали во дворе, куда крестьяне привезли оброк с винограда, орехов и фруктов.

— Угощайтесь, мадемуазель, всё равно это будет ваше, — сказала девчонка, с любопытством разглядывая чёрное платье Денизы и её туфли, расшитые чёрной блестящей тесьмой.

— И как же вы живёте с мачехой? Не обижает она вас?

— Нет, мадам Изольда очень добрая, — с улыбкой сказала Дениза.

Девчонка вновь скользнула испытующим взглядом по фигуре Денизы и задала ещё один вопрос:

— А правду говорят, что вы весной родите?

— Что? — испуганно вскрикнула Дениза. — Как это? Я ведь маленькая ещё. И мужа у меня нет.

— Ну, ваша-то мамаша родила вас без мужа, — с усмешкой проговорила девчонка. — Потому люди и болтают. Мол, мать у неё была шлюха, значит, и дочь такая же…

Дениза с ужасом взглянула на девчонку, вскрикнула, задрожала и помчалась в дом. В дверях она влетела головой в живот Лео, который возвращался от матери. Старший брат, точная копия Изольды, такой же красавец и гордец, тотчас заметил, что Дениза беззвучно рыдает.

— Что случилось? — закричал Лео. — Кто тебя обидел?

Дениза ревела и тряслась, не в силах сказать ни слова. Лео подхватил её на руки и отнёс в дом. Поднялся переполох, женщины брызгали на Денизу водой, поили её успокоительной настойкой.

— Кто тебя обидел, сестра? — настойчиво спрашивал Лео, опустившись на колени перед креслом, в котором лежала Дениза.

— Девочка сказала… что моя матушка была шлюхой… что я такая же… что у меня весной родится ребёнок… — задыхаясь, выкрикнула Дениза.

— Там мужики оброк привезли, — негромко заметил Бенуа из-за спины Лео. — Наверное, кто-то из них наболтал.

— Ах, суки паршивые, сто хренов им в жопу! — яростно выкрикнул Лео и побежал во двор.

— Я тоже хочу умереть! Хочу уйти к моей матушке! — выкрикивала между рыданиями Дениза.

Мадемуазель Алисон одним махом вылила ей на голову целый ковш воды. И Дениза тотчас успокоилась, только стонала бессильно.

Изольда, которую тоже слегка трясло от этой жуткой сцены, тронула Денизу за плечо.

— Детка, пойдём к тебе в спальню. Я тебя переодену и уложу.

Дениза встала, но ноги у неё подкашивались. Бенуа взял на руки и донёс до спальни. Изольда жестом велела всем удалиться, переодела падчерицу в ночную рубашку и уложила в постель. Сама села рядом и сказала ласково:

— Девочка моя милая, да разве можно так расстраиваться из-за того, что сказали глупые крестьяне?

Дениза бросила на неё умоляющий взгляд.

— Они соврали, мадам?

— Разумеется. Ну, разве ты на самом деле ждёшь ребёнка?

— Не-е-ет, — со слабой улыбкой ответила Дениза.

— Вот видишь. Крестьяне постоянно лгут о своих господах. Чего ещё ожидать от низкородных?

Дениза прерывисто вздохнула и, опустив глаза, возразила:

— Но ведь мои родители, в самом деле, не были женаты.

— Это ещё не повод, чтобы слушать о них сплетни, — решительно произнесла Изольда. — Чернь сочиняет гадости обо всех.

— Даже о вас? — изумилась девочка.

— Абсолютно обо всех. Вот поэтому благородные люди не должны общаться с чернью, — спокойно продолжала Изольда. — Я не делала тебе замечаний, чтобы ты не обижалась. Ведь ты мне не родная. А своим мальчикам я уши драла, если они общались с крестьянами.

Дениза вдруг заулыбалась и села в подушках.

— Знаете, а моя матушка меня тоже иногда шлёпала.

— За что же?

— За то, что я убегала в деревню играть с крестьянскими детьми.

Изольда засмеялась и обняла её. В ответ девочка поцеловала её в щёку и быстро сказала:

— Вы совсем, как моя матушка. Только внешне не похожи, а душой — точь-в-точь. Я не обижусь на вас, если даже вы меня когда-нибудь побьёте.

— Никогда я не стану бить тебя, сокровище моё! — растроганно ответила Изольда. — Но я буду с тобой строже, чем твоя матушка. Она не научила тебя правилам этикета, а они очень важны для дворянской девушки.

— Моя матушка ведь не была дамой, как вы, — просто ответила Дениза. — Откуда ей было знать этикет?

— Я хочу, чтобы ты тоже стала настоящей дамой, — гладя девочку по волосам, сказала Изольда. — Такой как я, или мадам Берта, или мадемуазель Алисон. Отец найдёт тебе хорошего мужа. У тебя будет достойный дом, и со временем все забудут, что ты родилась вне брака. Кстати, ты знаешь, что твой отец — тоже бастард?

Дениза кивнула. Родители не раз рассказывали ей о том, сколько пришлось перетерпеть Дени, чтобы получить дворянский титул.

Изольда поцеловала её и велела полежать, чтобы окончательно успокоиться. Сойдя вниз она обнаружила Лео, успевшего уже разобраться в этом деле.

— Я узнал, с кем говорила Дениза, выловил эту девку и велел конюхам выпороть её, — сообщил он матери.

— Молодец, сынок! — похвалила она. — Но ругаешься ты просто ужасно!

Лео тотчас попросил прощения и поцеловал ей руку.

В дверь спальни Денизы осторожно постучали. Она крикнула: “Войдите” и увидела в приоткрывшейся щели голову Бенуа. Он вошёл и без долгих церемоний уселся на кровать рядом с сестрой.

— Ты становишься любимицей, — с усмешкой заявил Бенуа. — Почти как Лео.

— Что это значит? — удивлённо спросила Дениза.

Бенуа отмахнулся.

— Позже поймёшь. А знаешь, кто насочинял все эти сплетни о тебе? Амазия.

— Не может быть! — с жаром возразила Дениза. — Амазия такая милая. Вчера она пригласила меня в гости и напекла мне пирожных.

Бенуа рассмеялся.

— Овечка ты наивная! Амазия — хитрая сука. Жадная, злобная. Она всем козни строит.

— А мне-то за что? — неуверенно спросила Дениза.

— Боится, что отец отпишет тебе приданое из доли Лео. Хотя, скорее всего, тебе отдадут половину моей доли.

— Я попрошу батюшку, чтобы не делал так! — испуганно воскликнула Дениза. — Честное слово! Сама скажу — мне не надо от Бенуа!

— Во-первых, тебе про это и докладывать не будут, — с усмешкой возразил Бенуа. — А во-вторых, я не обижусь. Для тебя мне не жалко. Ты забавная.

Глава 3. Богатая невеста

Как только крестьяне сдали первую часть оброка, Дени де Шарлевиль объявил домашним, что едет к гербовому герольду. Он возьмёт с собой, как обычно, двоих слуг и арбалетчика, а также Масе и Денизу.

— А что там делать Денизе? — взволновалась Изольда. — Девочка только привыкла к порядку, начала учиться…И где ты станешь кормить её по пути?

— Дорогая, мы уже к вечеру доберёмся до Боревуара, — ответил Дени. — Поедим, как обычно, в трактире “Золотой грот”. Или просто перекусим на обочине дороги.

— Я знаю, что тебя тянет в этот “Золотой грот”! — недовольно воскликнула Изольда. — Там белобрысая служанка вечно с тобой перемигивается!

— Какие глупости! — насмешливо возразил Дени. — Не верю, что это говорит моя воспитанная жена!

Изольда покраснела и больше не препятствовала поездке. А Дениза ликовала, прыгала и хлопала в ладошки.

— Ура, ура, ура! Я поеду в путешествие с батюшкой и братом!

Изольда собирала ей вещи и давала всё новые наставления:

— Дениза, меняй рубашки каждый день, и чулки тоже. Не бегай раздетая перед чужими! И пусть отец позовёт утром служанку, чтобы заплетала тебе волосы. Ты слышишь меня?

— Слышу, слышу!

Скача от радости, Дениза влетела в комнату братьев и застала Бенуа со служанкой Жоссиной на коленях. Корсаж у девушки был развязан донизу, и Бенуа присосался к её груди, как младенец. Это зрелище показалось Денизе таким уморительным, что она расхохоталась. Жоссина с визгом бросилась прочь из комнаты.

— Ах, ты, подлая девчонка! — сердито крикнул Бенуа. — Ты почему вбегаешь без стука? Башку тебе оторвать за это!

— Сказал бы спасибо! — продолжая хихикать, ответила Дениза. — Матушка рядом, в моей комнате. А если бы она вошла? И вообще, вы с Жоссиной так по-дурацки выглядели!

— Да что ты понимаешь! — презрительно сказал Бенуа.— Посмотрим, что ты скажешь, когда окажешься с каким-нибудь хлыщом на месте Жоссины.

— Я не буду служанкой, — насмешливо ответила Дениза. — Меня выдадут, самое меньшее, за барона. Потому что я красивая, это все говорят!

— Ах, ты пигалица нахальная! — весело крикнул Бенуа.

И погнался за ней по коридору. Они сшибли со стены старинный щит, повешенный Изольдой для красоты, скатились по лестнице, принялись носиться вокруг длинного стола в трапезной. Тут Берта прикрикнула на них, и брат с сестрой угомонились, лишь украдкой строили друг другу рожи.

— Эта девочка — сама прелесть, сказала Берта, оставшись с Изольдой с глазу на глаз. — Даже наш вредный Бенуа с ней играет.

— Знаешь, она уже несколько дней называет меня матушкой, когда никто не слышит, — ответила Изольда. — Говорит, что я напоминаю ей мать.

— Тебе льстит такое сравнение, дорогая? — усмехнувшись, спросила Берта.

— В этом смысле — да, — серьёзно ответила Изольда.

Дени вёз Денизу впереди себя, как прежде возил её мать. Рядом с ними скакал Масе на своём вороном испанском жеребце, а сзади следовали вооружённые слуги. Доехав до перекрестья дорог, Дени пояснил Денизе, что они поедут по северо-восточной ветке, в Боревуар.

— А другие дороги куда ведут? — тотчас поинтересовалась девочка.

— Западная — в город Гере, где я родился, — ответил Дени. — Я возил тебя туда много раз на рынок. А южная дорога ведёт в Бурганёф. Оттуда родом была твоя матушка. Упокой, Господи, её душу…

Он перекрестился, то же самое сделали его дети и слуги. Вспомнив мать, Дениза опечалилась, и некоторое время сидела молча. Но потом её внимание привлёк человек, бредущий по обочине дороги. Лицо его скрывал глухой капюшон с дырками для глаз. Колокольчик, подвешенный к капюшону, звякал, ноги путника в истоптанных башмаках, тащились по земле, поднимая клубы пыли.

— Зачем он так нарядился, батюшка? — изумлённо спросила Дениза.

— Это прокажённый, — ответил Дени. — Страшная болезнь поразила его, всё тело гниёт. Проказа заразна, поэтому те, кто болеют ею, предупреждают о своём приближении колокольчиком.

Дени направил коня в противоположную сторону дороги и оттуда бросил прокажённому монетку. Тот поднял её и молча поклонился.

— Он умрёт? — с жалостью спросила Дениза.

— Все мы когда-нибудь умрём, дочь, — тихо ответил Дени, целуя её в висок.

— Но он ведь скоро умрёт, если болен такой страшной болезнью? — продолжила Дениза, не сводя глаз с пугающей фигуры в капюшоне.

Вмешался арбалетчик Юар, повсюду сопровождавший Дени.

— Да, может быть, это вовсе и не больной, мадемуазель! — воскликнул он. — Сейчас по дорогам шатается сколько угодно всяких оборванцев, которые одеваются прокажёнными, чтобы подавали больше. Или скрываются от закона, например, преступники, у которых клеймо на лбу или нос отрезан.

— Надо же! — удивилась Дениза. — Сколько на свете вещей, которых я не знаю!

Она видела по пути деревни и мызы, мельницы и рынки, церкви и придорожные кресты, а также разнообразных людей — паломников, рыцарей, купцов, нищих, монахов.

— Как велик мир! — восхищённо проговорила девочка. — Я хотела бы увидеть его весь!

Потом она задремала, прислонившись головой к широкой груди отца. Он вспоминал её новорожденной, младенцем, трёхлетней малюткой. И конечно же, думал о её матери, Изольде Белокурой. Безжалостная тоска сжимала его сердце, и он отгонял её, переводя мысли на хозяйство, охоту, предстоящую ярмарку и своего сына Луи, который сейчас далеко, воюет под Парижем.

К вечеру они увидели на холме очертания большого замка.

— Вот мы и приехали. Это Боревуар, — объявил Дени.

— Там живут наши родичи.

— С какой стороны они нам родня, батюшка? — спросила Дениза.

— Мессир Эсмер — брат моей покойной матери. Мне он приходится дядей, а моим детям — двоюродным дедом. Дети у него уже взрослые, а внуки — разного возраста, среди них есть и твои ровесники.

Маркиз де Боревуар никогда прежде не видел Денизу, но, как только Дени представил девочку, поцеловал её в щёку. А потом её окружили три девушки и пожилая дама — затормошили, зацеловали, наговорили кучу комплиментов. Поодаль держался только один член семьи — юноша-подросток лет шестнадцати, чем-то похожий на Бенуа.

— С нами живут дети старшего сына, — пояснил маркиз де Боревуар. — Он погиб в прошлом году, а жена его умерла ещё раньше. Их мальчики живут с моим вторым сыном, учатся вести хозяйство. А с нами остались девочки.

Внучки маркиза, все как одна, были изящные, светловолосые и очень дружелюбные. Они позвали Денизу в свои покои, а по пути показывали ей замковые галереи, гербы, знамёна, а потом свои покои с прекрасными гобеленами, резными шкатулками, золочёной арфой и клеткой с певчими дроздами.

— Нравится тебе у нас? — спросила старшая из девушек.

— Очень! — с восторгом ответила Дениза.

Ей, в самом деле, нравились и милые девушки, и ухоженный замок, в котором приятно пахло тимьяном и ясменником.

— Вы мне двоюродные сёстры? — уточнила Дениза.

— Троюродные, — с улыбкой сказала другая девушка. — Мы хорошо знаем твоих братьев. Бывали в Шарлевиле в гостях.

— А я вот не понял, — подал голос мальчик, показавшийся Денизе похожим на Бенуа. — Откуда у дяди Дени взялась дочь? Я всё прошлое лето прожил в Шарлевиле, не было там девочек!

Дениза смущённо глянула на него. Юноша, и в самом деле, чем-то напоминал её четвёртого брата, но выглядел более мужественно, без кошачьей сладости.

— Я от другой женщины, — тихо ответила она. — Батюшка узаконил меня. Моя матушка умерла, теперь я живу в Шарлевиле.

— А это Амори де Фонтен, — представила старшая кузина. — Он двоюродный внучатый племянник нашего дедушки. Круглый сирота, поэтому живёт у нас.

— Двоюродный внучатый… а мне тогда кто? — удивлённо спросила Дениза.

— Как говорят крестьяне — кузен в третьем колене со стороны лука-порея, — с усмешкой ответил Амори.

Эсмер де Боревуар прочитал выписку из церковной книги деревни Сен-Пре, в которой говорилось, что барон де Бурли де Шарлевиль официально признаёт свою дочь от девицы Изольды Ренар.

— Что ж, всё сделано правильно, — отметил маркиз. — Я отправлюсь в гербовое собрание через месяц, там оформлю дворянскую грамоту для Денизы.

— Благодарю вас, дядя, — ответил Дени. — Но я хотел бы также закрепить за дочерью приданое.

— По женской линии земли не передаются, ты же это знаешь, — удивлённо проговорил Боревуар. — Если только речь не идёт о единственной наследнице.

— Знаю. Но я хотел бы закрепить за Денизой доходы от торга Сюврей, который находится в моих владениях, половину прибыли от соляной копи в Сюврее, мостовые и мельничные пошлины там же.

— О! — воскликнул Боревуар. — Это немалые доходы! Сколько выходит в год?

— В разные года — от двухсот до четырёхсот ливров, — ответил Дени.

— Ты хочешь сделать девочку богатой невестой, — то ли вопросительно, то ли утвердительно произнёс Боревуар.

Дени вздохнул и проговорил, не глядя в лицо собеседнику:

— Я очень люблю её. Для меня нет разницы между моими детьми, все мне одинаково дороги. Но Дениза — от моей самой сильной любви. К тому же, она младшая, внебрачная и беззащитная…

— Я понимаю, — без тени осуждения сказал Боревуар. — Но кому раньше принадлежали эти доходы?

— Лео. Ему достанутся большие земли, он получил богатое приданое за женой. Кроме того, Изольда собирается оставить ему торговые паи в Орлеане, которые она унаследовала от своего отца.

На лице старого маркиза отразилось сомнение.

— А Лео осведомлён о твоих планах?

— Ещё нет, но я не сомневаюсь в его согласии, — уверенно произнёс Дени. — Лео любит Денизу, да и вообще он благороден по натуре. Мне не хотелось бы обделять младших, особенно Бенуа. У них и так небольшие владения.

— Конечно, главную роль здесь играет твоё слово, — осторожно заметил Боревуар. — Но для гербового собрания лучше заручиться согласием твоего сюзерена, графа де Ла Марш.

— Графа? — усмехнувшись, сказал Дени. — Да мой кузен Бертольд подпишет что угодно, лишь бы дело не касалось его собственных земель.

За ужином господа де Боревуар и их внучки всячески ухаживали за гостями. Жена маркиза сама положила Денизе на тарелку такую большую порцию сладкого пирога, что девочке было не справиться.

— Ничего, я помогу! — заявил Амори, сидевший рядом с ней, и бесцеремонно переложил половину пирога себе.

Дениза сделала вид, что не заметила и любезно сказала маркизе:

— Благодарю, мадам, вы такая добрая!

Маркиза засмеялась и сказала, что Дениза — сущая прелесть. И так похожа на отца, просто одно лицо!

— Рот не мой, — возразил Дени. — И волосы светлые.

— Такой красивый оттенок волос встречается очень редко, — заметила маркиза. — Все мужчины будут сходить по тебе с ума, детка!

Дениза рассмеялась своим колокольчатым смехом, при звуке которого Дени невольно вздрогнул.

— Нам не нужны толпы поклонников, — сдержанно проговорил он. — Мы ей найдём одного, который стоит сотни. Она у нас будет богатой невестой.

— Возьмите меня в зятья, — весело предложил Амори. — А то у меня наследство небольшое.

Все рассмеялась, но маркиз де Боревуар рассердился. Он стал жаловаться на Амори — мальчишка беспутный и дерзкий не по годам. Не язык, а помело поганое! Прошлой весной пристроили его пажом в замок Гере, но через две недели Бертольд выставил его.

— За что же? — спросил Дени.

— За то, что он дурак, — с усмешкой отозвался Амори. — Ему показалось, что я бегаю за его дочкой. А она — старая дева, на три года старше меня.

— Ну, и зачем ты сам себя позоришь перед людьми? — строго спросил Боревуар. — Куда теперь тебя пристраивать, балбеса этакого?

— Можно в бродячий цирк, — с серьёзным лицом ответил Амори. — Я умею яблоками жонглировать.

Внучки Боревуара, Масе и Дениза засмеялись, но взрослые смотрели на Амори осудительно.

— Я могу определить мальчика оруженосцем к Лео, — предложил Дени. — А когда Луи приедет на побывку, договорюсь, чтобы он взял Амори в свой отряд.

Дени переночевал в замке, а на следующее утро отправился домой. Семья маркиза провожала гостей до самых ворот замка. Девушки расцеловали Денизу, наладили ей всяких милых мелочей — лент, гребешков, куколок, медальонов. Амори тоже подошёл прощаться и скорчил смешную рожу.

— А меня расцелуешь на прощание? — спросил он.

— Конечно! — весело ответила Дениза и чмокнула его в щёку.

Амори шутовски прижал руку к груди и воскликнул:

— Я поражён в самое сердце!

Дениза захохотала. Амори казался ей невероятно забавным, и она не понимала, почему взрослые так суровы к нему.

— Весной я приеду к вам жить, — сообщил Амори.

И добавил на ухо Денизе:

— Лишу тебя невинности, белокурая.

Дениза засмеялась. Потом, уже в пути, когда они остановились пообедать в “Золотом гроте”, спросила у Масе:

— Братец, что значит “лишить невинности”?

Масе строго сдвинул брови.

— Кто тебе сказал такое?

Дениза испугалась его тона и солгала:

— Кузина Эфрази.

— Какая бесстыдница эта Эфрази, — возмутился Масе. — Нигде не говори так, сестрица!

На Рождество Изольда сделала Денизе первый большой подарок. После праздничной трапезы, когда все начали обмениваться дарами, Изольда вручила девочке маленький костяной ларчик. Все смотрели с любопытством, даже Дени не знал, что дарит жена.

Дениза с замиранием сердца подняла крышку ларчика и вскрикнула от восторга. Внутри загадочно посверкивал рубиновый гарнитур — серьги и ожерелье. Дени вмиг узнал драгоценности. Они были на Изольде в день их свадьбы. Он с любовью и благодарностью посмотрел на жену, но она не заметила — глядела только на Денизу.

— Батюшка часто дарил мне украшения, — пролепетала девочка. — Но я никогда не видела таких красивых вещей…

— Я собиралась подарить их своей дочери, — мягко улыбаясь, ответила Изольда. — Но ведь ты — моя единственная дочь.

— Благодарю вас, матушка!

Дениза впервые назвала так Изольду при всех. Лео и Масе заулыбались, Амазия поджала губы. А у Дени и Изольды невольно увлажнились глаза.

— Ах, ах! Благодарю вас, матушка! — насмешливо сказал Бенуа, когда они уже выбежали во двор запускать шутихи. — Какая же ты хитрюга! Я не умею так подлизываться.

—Я не подлизывалась, — обиженно проговорила Дениза. — Представь, если бы твоя мама умерла, а потом другая женщина была так к тебе добра…

— Мать у человека одна, — наставительно сказал Бенуа. — И никто её не заменит, даже ангелы с небес.

Он вытащил из кошеля засахаренный каштан и дал Денизе. А потом добавил с усмешкой:

— Амазия чуть не обделалась от злости!

— Почему? — съев каштан, спросила Дениза.

Бенуа тут же вручил ей имбирный цукат.

— Ну, раньше ведь она была маменькина доченька и любимица. А теперь ты нагло отобрала этот титул.

— Что ж ты такой ехидный, Бенуа? — возмутилась Дениза. — Родители твои добрые, а ты — ужасный вредина.

— Я не ехидный, а умный, — самодовольно ответил он. — Но неосмотрительно взял со стола мало сладостей. Пойду, наберу ещё, а заодно гляну, нет ли поблизости Жоссины!

Несколько минут его не было, потом сзади послышались шаги, и кто-то спросил а полутьме:

— Это ты, Дениза?

Девочка обернулась. Это был Ютен, сын гостей. На Рождество в Шарлевиль приехала старшая сестра графа Бертольда, кузена Дени. Ютен был один из её пятерых детей, мальчик на пару лет старше Денизы. Они уже пообщались немного днём и даже поиграли в салки. Ютен сразу понравился Денизе весёлым нравом и красивыми серыми глазами с длиннющими ресницами. А сейчас, в полутёмном дворе, он казался ещё привлекательнее.

— Можно я тебя поцелую? — спросил Ютен.

— Конечно! — с улыбкой ответила Дениза.

Сегодня после мессы все целовались, поздравляя друг друга с Рождеством. Но Ютен поцеловал её не в щёку, а в губы. И это был не невинный поздравительный поцелуй! Но и не взрослый, конечно, потому что вряд ли у мальчишки имелся большой опыт по этой части.

— Ты меня целуешь, как жених невесту, — засмеявшись, сказала Дениза.

— Я бы хотел, чтобы ты была моей невестой, — ответил Ютен. — Ты такая хорошенькая, беленькая. И весёлая.

Он схватил Денизу за руку и таинственным тоном произнёс:

— Пойдём-ка!

Ютен привёл Денизу во второй этаж, где горел единственный светильник около лестницы. А потом увлёк в нишу, завешенную бархатной шторой. Внутри, как помнила девочка, не было ничего, кроме ларя со старой посудой.

— Тут темно, Ютен, — прошептала Дениза.

— Зато никого нет, — ответил он.

Сел на ларь и притянул Денизу к себе на колени. Некоторое время они молча целовались.

— Ты так хорошо целуешься! — восхитился Ютен. — Как взрослая!

— Оказывается, это довольно забавно, — смеясь, ответила она. — А я раньше думала — и как охота взрослым слюнявиться?

Ютен тоже засмеялся и вдруг положил обе руки ей на грудь.

— У тебя и здесь уже всё, как у взрослой.

— Ещё нет, — возразила она. — Мадемуазель Алисон говорит, в моём возрасте грудь только намечается.

Ютен едва чувствительно коснулся губами груди Денизы и спросил на ухо:

— У тебя ещё не было? Ну, того, что взрослые делают?

— Нет, — удивлённо ответила девочка. — Я ещё маленькая. Я ещё даже девушкой не стала.

— У меня тоже не было. Хочешь, попробуем? — предложил Ютен. — Я никому не расскажу. А потом мы поженимся, когда вырастем.

До сих пор Денизе нравилась эта игра. Это было так загадочно и волнующе — сидеть в обнимку в темноте и шептаться. Но последние слова Ютена ошеломили её.

— Нет, я боюсь! — отодвигаясь от мальчика, сказала она. — И мне кажется, нас за это не похвалят.

— Да мы быстренько! — вновь обнимая Денизу, жарко прошептал Ютен. — И никому не скажем. Хочешь, я тебе его покажу?

Он повозился в темноте, а потом положил ладошку Денизы на что-то горячее и твёрдое. Дениза испуганно сказала:

— Это нехорошо, Ютен. Пойдём вниз!

— Ладно.

Он завязал свои шнурки и предложил поцеловаться ещё раз, напоследок. Дениза согласилась. Теперь Ютен целовал её гораздо смелее и запустил одну руку ей под юбку, гладя колени.

Денизе вдруг стало жарко, и она отвечала на поцелуи. Пока в глаза вдруг не ударил свет, а тишину не разорвал возглас ужаса. Дениза обернулась и увидела позади Изольду со светильником в руке. Рядом с ней стояла Амазия, испуганно поднимающая вверх растопыренные пальцы.

Глава 4. Знаешь, чья она дочь

Никогда в жизни Изольда де Шарлевиль не видела в своём доме никаких непристойностей. Слуг и служанок она нанимала сама и сразу же предупреждала их — одежда должна быть скромной, разговоры — тихими, ничего похожего на флирт не допускается. Сыновья и другие домочадцы тоже подчинялись этим правилам. Бенуа ловко скрывал свои шалости, а Лео предпочитал развлекаться вне дома. Но чтобы так непотребно вели себя дети!

Дениза вскочила с ларя, вся красная. Ютен не знал, куда деть глаза со стыда. Первой очнулась от шока Амазия.

— Господи, какой кошмар! — вскричала она. — Да как вам не стыдно, дети!

— Тихо, доченька, — сдавленно проговорила Изольда. — Ступай вниз и проводи этого юнца к его родителям. Ни слова им! Я сама скажу.

— Но, матушка… — начала Амазия.

Изольда прервала её таким жёстким тоном, какого Амазия никогда прежде от неё не слышала:

— Ни слова, я сказала! Ни Дени, ни Лео. Никому!

Потом взяла Денизу за руку и молча потащила в её комнату. Там поставила светильник на пол и с размаху влепила девочке две пощёчины. Дениза ахнула и осела на колени. Прижав ладони к щекам, она с ужасом смотрела на Изольду. Та побелела, как мел, ноздри и губы гневно дрожали. Она смотрела на падчерицу с яростью и отвращением.

— Меня никто никогда не бил так сильно, — еле слышно пролепетала Дениза.

— Дрянь маленькая! Мерзавка! В моём доме, где тебя приняли со всей добротой! — задыхаясь от возмущения, произнесла Изольда.

Дениза узнать не могла свою добрую мачеху. Казалось, та сейчас набросится и задушит девочку собственными руками. От ужаса Дениза разрыдалась в голос, и её слёзы вмиг привели Изольду в чувство. Одним рывком она подняла Денизу с пола и усадила её на кровать. Сама села рядом и приказала:

— А ну, не реви! Рассказывай живо! Что ты делала в темноте с этим негодным мальчишкой?

— Целовалась… — сквозь слёзы ответила девочка.

— И больше ничего? — строго спросила Изольда.

Дениза быстро перекрестилась и простонала:

— Клянусь Святой Девой! Целовались и обнимались, больше ничего.

И сама не зная почему, добавила:

— Пожалуйста, не говорите батюшке!

Изольда уже взяла себя в руки. Она видела, что одежда девочки в порядке и помнила, что когда осветила нишу, дети, действительно, просто целовались в губы.

— Конечно, не скажу, — ответила она. — Если отец узнает, он тебя просто убьёт! Ты понимаешь, как сильно ты провинилась, Дениза?

Девочка закрыла лицо руками и горько расплакалась. Дрожа всем телом, она повторяла сквозь слёзы:

— Простите, я не знала! Я думала, это просто игра! Простите, простите!

Изольда встала, смочила полотенце водой и принялась протирать Денизе лицо.

— Запомни, детка, нельзя целоваться ни с кем до свадьбы! И тем более нельзя оставаться с мужчиной наедине, да ещё в темноте! Ты запомнишь это?

— Да, матушка.

Изольда смягчилась и стала объяснять тем же тоном, каким обучала Денизу шить, вышивать и играть на лютне:

— Деточка, я стараюсь для твоей же пользы! Девушка, которая не бережёт свою часть — это позор семьи. Все её презирают, даже те мужчины, которым она поддалась. Скажи, Дениза, ты ведь хочешь быть благородной дамой? Гордостью семьи, а не позором?

— Хочу, — опустив голову, ответила Дениза. — Простите меня, матушка!

Изольда обняла её и поцеловала.

— И ты прости за то, что я ударила тебя. Это от страха… я очень испугалась, не случилось ли с тобой беды…

— Если честно, Ютен просил, — призналась Дениза, — но я не согласилась.

— Вот и умница! — воскликнула Изольда. — Ты ведь понимаешь, Дениза… от этого можно забеременеть. Если с девушкой происходит такое до свадьбы, это ужасный скандал!

— Я знаю, — шмыгнув носом, сказала Дениза. — Как было с матерью моего батюшки. Её выгнали из дома, она умерла от родов, а жених погиб ещё раньше. Это ужасно печальная история!

— Вот видишь, к чему приводит неразумное поведение, — согласилась Изольда. — А теперь ложись спать, и забудем об этой некрасивой истории.

Прошли Святки, наступила будничная жизнь. Одним тёмным зимним утром Дениза проснулась от странного чувства. Словно кто-то растолкал её, хотя в спальне никого не было. Девочка потрогала простыню под собой — она была мокрая и липкая. Встав с кровати, она зажгла свечу об угли в жаровне и увидела, что на кровати расплылось красное пятно. Рубашка и ноги тоже были в крови.

Изольда давно рассказала ей об особых днях, которые называют “проклятием Евы”. Но Дениза всё равно испугалась. Уж слишком много крови! Кроме того, она чувствовала слабость и тошноту. Вызвала колокольчиком Жоссину и молча показала ей свой окровавленный подол.

— О, поздравляю, мадемуазель! — радостно воскликнула Жоссина. — Теперь вы совсем взрослая девица!

— Почему? — удивилась Дениза.

Жоссина вынула из-под лавки таз и велела Денизе встать в него ногами, а потом принялась поливать её живот и бёдра из кувшина.

— Ну, теперь вы можете детей иметь!

— О, я не знала, что так рано можно иметь детей! Мне ведь только две недели назад исполнилось тринадцать, — сказала Дениза, надевая чистую рубашку.

Жоссина принесла ей льняные тряпки и особый пояс, который их удерживал. Впрочем, всё равно придётся лежать в постели дня три-четыре, предупредила она. Благородные дамы всегда так делают, когда у них “больные дни”. Потом Жоссина сбегала за Изольдой, и та немедленно явилась к падчерице.

— Как ты себя чувствуешь, крошка моя? — взволнованно спросила та, сев рядом с Денизой. — На болит ли у тебя животик?

— Нет, ничего не болит. Я даже могу встать и помогать вам по дому, как обычно, — с улыбкой ответила Дениза.

Но Изольда настрого запретила ей покидать спальню. А чтобы девочка не скучала, прислала к ней Алисон. Та принесла интереснейший рыцарский роман ”Приключения принцессы Марцеллы” пера Бланки де Рюффай, а также миску свежего печенья, и Дениза почувствовала себя на вершине блаженства.

После завтрака Изольда позвала Дени в спальню и рассказала ему о новости Денизы.

— Что? Так рано? — удивился он. — Она же совсем маленькая!

Изольда рассмеялась.

— Ты помнишь наше обручение? — спросила она.

— Конечно, — улыбаясь, ответил Дени, и взял её за обе руки. — Тогда я первый раз поцеловал тебя.

Глаза Изольды стали мечтательными. Она сама припала к губам мужа. Несколько минут они нежно целовались. Потом Изольда сказала:

— Во время обручения мне было двенадцать лет. И уже за полгода до того у меня начались плохие дни.

— Рано же вы взрослеете! — ответил Дени.

Он снова обнял её, подтолкнул к кровати, хотя утро было в разгаре, и не получил отказа. С тех пор, как Белокурой не стало, мой муж снова желает меня каждую ночь, с удовольствием подумала Изольда. А иногда ещё и днём, как сегодня.

На пасхальной неделе Изольда простудилась, но не придала этому значения. Услышав её кашель, Дени пришёл в ужас и приказал жене немедленно лечь в постель. Он не успокоился, пока слуга не привёз из города лучшего лекаря. Тот подтвердил, что простуда не опасная, но лучше всё-таки, полежать ещё пару дней.

Изольда огорчилась, потому что из-за этой глупой болезни семья пропустила ежегодный бал в графском замке. С другой стороны, её так радовала забота мужа, что она мысленно поблагодарила Бога за свой кашель.

Через три дня от хвори не осталось и следа. К этому времени вернулись из города Лео и Амазия, посетившие бал. Лео сообщил, что узнал важные новости о войне.

— И о нашем Луи? — взволнованно спросила Изольда.

— Да. К дяде Бертольду прибыл посланец от Амбруаза де Лоре — это военачальник, который собирается окончательно выбить англичан из Парижа, — объяснил Лео. — Сейчас ко всем графам и герцогам рассылают послов с предложением отправить войска на подмогу де Лоре. Так вот, с Луи и Аленом всё в порядке. Серьёзных сражений зимой не было, так как стояли страшные холода. Посланец сказал, что в Париже лежали сугробы высотой в семь футов. И снег растаял только в конце марта.

— О, Боже! — испуганно воскликнула Изольда. — А мы-то думали, у нас зима выдалась холодная! Наверное, Луи и Ален ужасно страдали от холода?

— Они со своим отрядом расположились в замке у мессира Робера де Мароле де Витри, так что провели зиму вполне комфортно. А вот парижане сотнями помирали от голода и холода.

Лео знал ещё немало интересных подробностей, но видя, как побледнела мать, решил умолчать о них. Главное, сообщил он, Луи и Ален прибудут на побывку к осени.

— Значит, всего через четыре месяца, — с радостью проговорила Изольда.

Она не видела второго сына уже десять месяцев и сильно скучала по нему. Что уж говорить о Берте и Радульфе, у которых Ален вообще был один-единственный!

После обеда дамы, а с ними Радульф и Масе сели поиграть карты, а Лео незаметно отозвал отца из трапезной.

— Батюшка, я знаю,что вы не любите сплетен, — смущённо начал он. — Но я не хотел бы, чтобы о нашей семье рассказывали всякие гадости…

— Говори, — приказал Дени.

— Вся родня в Гере шепчется, что на Рождество кузен Ютен лишил Денизу невинности. Мне передал дядя Бертольд. По слухам, матушка и Амазия поймали их прямо за делом. Я спрашивал жену, но она говорит, что плохо разглядела и ничего не поняла. Она знает лишь, что матушка увела Денизу в спальню. Вам ничего не известно?

Дени смертельно побледнел, глаза его остекленели.

— Нет, — глухо произнёс он. — Странная история! Как это дошло до Гере, если даже мы с тобой ничего не знали?

Лео растерянно пожал плечами.

— Сам не понимаю. Может, родители Ютена рассказали…

— А я думаю, сын, всё разболтала твоя жена, — жёстко перебил его Дени. — Мать на такое не способна, сам знаешь.

Лео отвёл взгляд в сторону. Он видел, как сильно его новость ранила отца, и сам чувствовал боль из-за этого.

— Ладно, сынок, — сдержанно сказал Дени. — Спасибо, что предупредил. Я с этим разберусь.

Дождавшись, когда Лео и Амазия уйдут к себе домой, Дени заглянул в трапезную. Взрослые дамы разошлись по делам, только Дениза сидела у камина с лютней и пыталась наигрывать простую мелодию.

— Дочь, мне надо с тобой поговорить, — негромко проговорил Дени.

Девочка послушно прошла за ним в родительскую спальню. И только теперь заметила, что лицо у отца странно застывшее, а брови нахмурены.

— Что случилось, батюшка? — испуганно спросила Дениза.

Вместо ответа Дени крепко взял её за плечо и сильно тряхнул.

— А ну, отвечай, что у тебя было с Ютеном де Гоз на Рождество?

Дениза обмерла. Она уже забыла об этом, и ужас от того, что отец узнал, лишил её дара речи.

— Говори сейчас же! — крикнул Дени.

— Батюшка, не сердитесь, я всё расскажу! — умоляюще воскликнула Дениза. — Мы с ним только поцеловались, больше ничего.

— Поцеловались? — заорал Дени. — Где, как? Отвечай, не то я тебе башку оторву!

Дениза впервые видела своего отца в такой ярости. Лицо у него было даже страшнее, чем у Изольды, когда та застала падчерицу за поцелуями. Дениза невольно вскинула руки, словно защищаясь от пощёчин.

— Я всё расскажу, только не сердитесь, пожалуйста! — дрожащим голосом пролепетала она. — Матушка всё знает. Она уже наказала меня за это. Ютен позвал меня на второй этаж в нишу за занавеской. Мы поцеловались несколько раз. Потом он предложил заняться любовью по-взрослому…

— Что?! — взревел Дени.

Дениза зажмурилась от страха.

— Я отказалась, батюшка! Богом клянусь! Ничего не было! — вся дрожа, воскликнула она. — Мы ещё поцеловались несколько раз, и Ютен погладил мне ноги. Тут матушка с Амазией пришли…

Дени подтащил Денизу к окну и распахнул его настежь. Потом схватил дочь за талию и поднял за окно так, что она повисла в воздухе. Девочка завопила от ужаса, и крик эхом отдался по всему двору.

— Выброшу за окно, дрянь, чтоб ты разбилась вдребезги, если ещё раз…

Дени так же резко втащил Денизу назад, поставил на пол и быстро отцепил от пояса меч, кинжал и кошель. Девочка даже не видела этого — закрыв лицо руками, беззвучно плакала. Она очнулась, только когда Дени бросил её на кровать и стал стегать так, что ремень свистел в воздухе.

Дениза кричала, что было сил — не столько от боли, сколько от ужаса. Отец никогда пальцем её не трогал, даже не ругал сильно, а теперь…

Дверь открылась, в комнату вбежали сначала Бенуа, потом Изольда.

— Ой, мамочки! — вскрикнул Бенуа, и тут же исчез в коридоре.

А Изольда бросилась к Дени и повисла у него на локте.

— Стой! Прекрати сейчас же! Ты что, с ума сошёл, Дени?

Дениза вскочила с кровати и спряталась за спиной Изольды. Задыхаясь от рыданий, она выкрикнула:

— Батюшка узнал про Ютена… хотел выбросить меня в окно…

Дени мрачно смотрел в сторону, застёгивая на себе пояс. Изольда смотрела на него с гневом и возмущением, одновременно гладя Денизу по голове.

— Успокойся, дитя моё! Иди к себе и умойся, я скоро приду. Только поговорю с твоим отцом.

Приоткрыв дверь, она позвала:

— Бенуа, ты здесь? Проводи сестру до её спальни!

Дениза рыдала всю дорогу. Бенуа налил воды в стакан и сам напоил её. Половина пролилась Денизе на платье.

— За что это тебя так? — спросил Бенуа.

— Не твоё дело! — всхлипывая, выкрикнула Дениза.

— Да я просто посочувствовать хотел. Видать, ты здорово начудила, белобрысая? — вкрадчиво поинтересовался Бенуа. — Отец нас никогда в жизни не порол. Даже не шлёпал. Больно?

— А ты как думал? — огрызнулась Дениза. — Тебе-то за это ничего!

— За что? — удивлённо спросил Бенуа.

— За Жоссину.

Бенуа ахнул, во все глаза глядя на сестру.

— Ты что, малявка, перепихнулась с кем-то?

— Всего лишь поцеловалась, и то было сто лет назад… Думаю, это Амазия наябедничала, больше некому.

Тем временем Изольда закрыла окно и с холодным гневом обернулась к мужу.

— Я, действительно, слышала за окном крик. Неужели ты и вправду хотел выбросить девочку? Что с тобой, Дени? Ты пьян или ума лишился?

— Почему ты скрыла от меня то, что случилось на Рождество? — не менее сердито сказал Дени. — Знаешь, какие сплетни распускает твоя любимица Амазия? Вся родня болтает, что девочку обесчестили. Ты понимаешь, что значит такая репутация?

— Откуда ты узнал? — сдержанно спросила Изольда.

— Лео рассказал.

— Ах, вот как! — с горечью произнесла Изольда. — Любимый сын обсуждает меня за спиной, а любимая невестка распускает сплетни…

Она села на край кровати спиной к Дени. Плечи её прогнулись, словно Изольда плакала. Но когда Дени сел рядом и повернул жену к себе, глаза её были сухи.

— Мне не нравится, когда ты говоришь вот так — любимый сын, — тихо проговорил он. — Как будто остальных детей тебе цыгане подкинули. И Лео вовсе не обсуждал тебя, он просто хотел прекратить сплетни.

— Господи, Дени! Неужели ты поверил, что я стала бы скрывать от тебя что-то серьёзное? — укоризненно спросила Изольда.

Дени тяжело вздохнул.

— Я не сержусь на тебя, дорогая! Знаю, что ты пожалела и меня, и девочку. Но ты же понимаешь… чья она дочь.

Дени запнулся и, глядя в сторону, заговорил сбивчиво:

— Я не могу говорить плохо о покойной Изольде. Она была добрая, умная, искренняя, всегда понимала меня, всегда поддерживала…

Изольда стиснула зубы и сделала глубокий вдох через нос, чтобы не сорваться. Дени даже не заметил этого.

— Для меня она была только такой. Но большинство людей мыслит предвзято. Раз была шлюхой двадцать лет назад, то навечно ей осталась! А раз мать шлюха, то и дочь такая же!

— Я так не думаю, милый, — перебила Изольда. — Дениза очень хорошая девочка. Но она наивная, как малый ребёнок, каждому верит…

— Я сам был таким в детстве. Пока жизнь не набила мне шишек на лбу, — ответил Дени. — Поэтому не хочу, чтобы какие-то твари воспользовались доверчивостью моей дочери.

Сглотнув с трудом, он добавил:

— Ей тринадцать. Как раз в этом возрасте её мать похитили и продали в бордель.

— О, Боже, — испуганно воскликнула Изольда. — Но мы такого не допустим! Мы будем защищать наше дитя от любого зла, правда?

Дени обнял её и привлёк к себе. Несколько мгновений они сидели так, думая каждый о своём. Тишину прервал стук в дверь.

— Мессир, у ворот гости, — громко проговорила служанка. — Молодой господин со слугами, говорит, что прибыл от вашего дяди.

Дени и Изольда удивлённо переглянулись.

— Он назвал своё имя? — спросил Дени.

— Да, мессир. Амори де Фонтен.

Глава 5. Кузен в третьем колене

Ветки старого вяза покачивались под слабым ветром, отбрасывая ажурную тень на могилу. Дени и Дениза стояли молча. Потом маленькая птичка с голубой грудкой закружилась над ними. Дениза сказала громким шёпотом:

— Мадемуазель Алисон говорит, что души покойных иногда прилетают в виде птиц.

— Кто знает, — ответил Дени. — Может, и так.

Он склонился над могилой и погладил молодую траву, как живое существо.

— До свиданья, любовь моя!

Дениза потихоньку глянула снизу на отца. Глаза у него были влажные. Девочка ощутила укол стыда за то, что сама не заплакала. Всего восемь месяцев прошло, а сильной боли она уже не испытывала. Хотя часто видела мать во сне, а оставшись в спальне одна, смотрела в хрустальный шар Алисон.

— Пойдём, детка! — глухо произнёс Дени. — Пора ехать домой.

Выйдя за ограду кладбища, он усадил дочь на коня перед собой. Поехал шагом, и сразу заговорил о приятном, видимо, чтобы отвлечься от тяжёлых мыслей:

— У Лео есть молодая серая кобылка. Я попрошу её для тебя. И научу тебя ездить верхом. Ты ведь уже большая.

— А вы сами будете меня учить? — с восторгом спросила Дениза. — Не крёстный? Не братья?

— Да, я сам.

Дениза схватила его руку и поцеловала.

— Знаете, как я вас люблю!

В ответ Дени поцеловал её несколько раз — в макушку, в висок, в щёчку.

— А знаешь ли ты, как я тебя люблю? Так вообще не бывает!

Дениза помолчала и спросила осторожно:

— А кого вы любите больше — мадам Изольду или мою матушку… когда она была жива?

— Твою матушку я любил больше всех на свете, — не задумываясь, ответил Дени.

— Почему же вы не женились на ней? — с недоумением спросила Дениза.

— Я был бастардом, без титула, без прав. Мой дедушка нашёл мне богатую невесту Изольду, чтобы у меня было много денег.

— Вот как! Значит, это был брак по расчёту! — разочарованно проговорила Дениза.

— Смотри, дочь! Над рекой радуга! — воскликнул Дени. — А ведь дождя не было! Это очень хорошая примета. Загадывай желание.

Через миг Дениза спросила:

— Сказать, что я загадала?

— Давай! — весело отозвался Дени.

— Чтобы мне выйти замуж по любви, и точно за такого, как вы. Другой мне никогда не понравится.

Дени рассмеялся.

— Ох, как непросто будет искать тебе жениха! И какое сходство важнее — по внешности или по характеру?

— И то, и другое! Никак иначе я не согласна! — заявила Дениза.

Попасть во двор Лео можно было двумя способами. Господа ходили через ворота, а слуги перебирались по особой лесенке в ограде. Изольде не нравилось, когда Дениза использовала второй способ. Но девочка нередко нарушала запрет, потому что через забор ведь быстрее! Так она сделала и сегодня, когда Изольда велела ей отнести Амазии закваску для сдобных пирогов.

— И скажи, что я просил Лео зайти вечером, — добавил Дени. — Я поговорю с ним насчёт серой лошадки.

На ступеньках крыльца сидел Амори. Тряпочкой с песком и уксусом он начищал шпоры Лео.

— Привет, красотка! — улыбаясь до ушей, воскликнул он. — О, да ты уже не в чёрном платье, а в сером! Тебе идут все цвета, даже это мышиное одеяние. Пойдём на сеновал, поцелуемся?

— Ещё чего! — сердито ответила Дениза. — Лео дома?

— Да, в конюшне.

— А где Амазия?

— Висит в петле на чердаке.

Услышав последнюю фразу, Дениза расхохоталась. Амори спросил самодовольно:

— Выходит, на тебя действует моё обаяние?

— Я просто не люблю Амазию, — понизив голос, пояснила Дениза.

— Разумеется! Это же она разболтала всей родне, что Ютен растянул тебя на посудном ларе. Кстати, тебе это понравилось?

Дениза покраснела, как маков цвет и выпалила сердито:

— Дурак! Больше я с тобой не разговариваю.

Она поднялась к Амазии, передала закваску и просьбу для Лео. Надменная красавица немедленно скривилась, как кухарка, которую обсчитали на рынке.

— Зачем тебе собственная лошадь? Ты же не будешь ездить на охоту или в бой. Притом, тебя везде отец возит…

— Я пойду к Лео, сестрица! — перебила её Дениза.

На крыльце она вновь наткнулась на Амори. С умильным лицом он протянул ей вафельную трубочку с кремом.

— Ваша милость, примите в знак мольбы о прощении.

Дениза усмехнулась. Взяла вафлю и надкусила.

— Она ещё тёплая! Где ты взял её, негодный мальчишка?

— Стащил в кухне, — хитро улыбаясь, ответил Амори. — Учти, я никогда в жизни ничего не крал… для дамы. Для себя — другое дело.

— Ты настоящий шут, Амори! — смеясь, воскликнула Дениза. — Ты едешь завтра на охоту с моими братьями?

Амори принял задумчивый вид.

— Может, лучше я притворюсь, что заболел, и останусь дома? А ты снова придёшь через забор. В этом доме тоже есть отличная тёмная ниша с сундуком…

— Всё, я снова с тобой не разговариваю! — крикнула Дениза.

Шлёпнула его ладонью по лбу и убежала. В сущности, она нисколько не обижалась на колкости Амори. Он шутил без всякого ехидства. И так здорово дерзил Амазии, что хотелось похлопать ему в ладоши.

Как только Дениза научилась уверенно держаться в седле, Изольда взяла её с собой в гости к своей подруге мадам де Барбен. Они отправились вдвоём, с одним лишь слугой. Дорога до Барбена занимала не более получаса и считалась совершенно безопасной.

На развилке дорог дамам встретился молодой всадник, одетый, как дворянин. Лицо его показалось Денизе знакомым, но поздороваться она не успела. Всадник вдруг дал коню шпоры так, что тот сделал бешеный скачок в сторону девочки. Молодой человек сорвал Денизу с седла и погнал во весь опор.

— Что вы делаете! Отпустите! Матушка! — отчаянно завопила она.

Дениза плакала, извивалась в руках похитителя, и в эти страшные мгновения вспомнила, где видела его прежде. Он жил в замке, неподалёку от которого находился дом покойной матери. Сын барона де Дрё, вот его имя!

— Отпустите, мессир де Дрё! — закричала Дениза. — Прошу! Умоляю!

Она слышала сзади топот копыт — слуга явно пытался догнать похитителя. Но тот мчал с бешеной скоростью, мимо дороги, а в одном месте заставил коня прыгнуть через овраг. Дениза вырывалась изо всех сил, пару раз ей удалось укусить Дрё за руку.

— Ах ты, блядское отродье! — яростно воскликнул он и что есть силы ударил девочку кулаком в лоб.

Дениза обмякла. Но почти сразу вслед за этим услышала резкий свист и вскрик похитителя. Дениза увидела, что в его предплечье вонзился арбалетный болт. От боли Дрё ослабил хватку, и Дениза вырвалась, упала со скачущей лошади и долго лежала на спине, не в силах двинуться от боли и страха.

— Дениза, ты живая? — спросил знакомый голос.

Открыв глаза, она увидела над собой лицо Амори.

— Это ты? — дрожащим голосом спросила Дениза. — Ты его подстрелил?

— Ну, да. Ты можешь пошевелить ногами и руками? — встревоженно спросил Амори.

Дениза с громким стоном села. Все кости, кажется, были целы, только спина болела от удара о землю.

— Ну, и слава Богу! — своим обычным шутливым тоном воскликнул Амори. — А я вышел пострелять куропаток в полях. Вижу — ты несёшься с каким-то чужаком. Сначала подумал, что вы сбежали вместе. А потом гляжу — ты вся дрыгаешься и вырываешься. Вот я и понял, что надо стрелять.

— Помоги мне встать, — простонала Дениза. — Ужасно болит спина!

— Ещё бы, так сигануть! — поднимая девочку с земли, сказал Амори.

— Зачем он это сделал? — недоумевала вслух Дениза. — Ведь это сын соседа, барона де Дрё.

— Если мне не изменяет память, у дяди Дени с ними что-то вроде кровной вражды, — пояснил Амори. — Может, он хотел через тебя отомстить? Обесчестить или продать в бордель.

— Что такое бордель? — спросила Дениза.

— Очень плохое место, не для маленьких девочек. Послушай, ты и теперь меня не поцелуешь? Ведь я спас тебе жизнь и честь! — с притворной обидой произнёс Амори.

Дениза улыбнулась и чмокнула его в щёку. Амори закатил глаза и воскликнул:

— Ах, небесное блаженство! Давай-ка выбираться на дорогу. Вон уже скачут мадам Изольда и ваш слуга. А вот куда, чёрт возьми, подевался мой конь?

Дени разослал гонцов, и через два дня в Шарлевиле собрался дворянский совет. Здесь были все окрестные господа, только мужчины, без жён, кроме нескольких подруг Изольды, приехавших помочь ей с угощением. Лео, как совершеннолетний, также участвовал в совете, а двух младших сыновей пока не допустили.

Дениза, Бенуа и Амори околачивались под дверью трапезной, где проходил совет. Амори виртуозно подслушивал и пересказывал друзьям содержание разговора.

— Они сказали: “Если бы не этот смелый юноша…” Слыхали, вы? Я смелый юноша! — иронически говорил он.

— Невероятно смелый. Особо, когда подглядываешь, как служанки переодеваются, — насмешливо ответил Бенуа.

— Тихо вы! — прошипела Дениза, подглядывая в щёлку. — Они уже оборачиваются на дверь! А почему мадемуазель Алисон там одна среди мужчин?

— Она единственная представительница своего рода. А род у них очень древний, идёт чуть ли не от Хлодвига, — пояснил Бенуа.

Амори осторожно отодвинул Денизу от двери:

— Дай-ка, невеста, я ещё послушаю. Так, говорят, что надо передать дело в суд… кровной мести между Шарлевилем и Дрё нет… через женщин мстить нельзя… подать в суд к графу де Ла Марш…

— Ты слышала, как этот обормот назвал тебя, сестрёнка? — воскликнул Бенуа. — Невеста! Понятно, к чему ты клонишь! Задумал получить приданое Денизы?

— Приданое хорошее! — с нарочитой серьёзностью ответил Амори.

— Смотри, Амазия подсыплет тебе крысиного яда, — усмехаясь, сказал Бенуа. — Ведь это бывшая собственность Лео.

Амори отошёл от двери и, приняв картинную позу рыцаря, который победил дракона, заявил:

— Зато дядя Дени меня теперь высоко ценит. Я спас Денизу. Герой должен получить руку прекрасной принцессы. Пойдёшь за меня, Дениза?

— За такого дурачка? — лукаво спросила девочка.

— Она пойдёт за кузена Ютена, — поддразнил Бенуа. — Не зря же подарила ему самое ценное.

— Это ты об интрижке на посудном ларе? — тотчас подхватил Амори.

Дениза обозвала обоих дураками и наградила каждого подзатыльником.

— Взяли!— скомандовал Амори.

Бенуа кивнул. Вдвоём они схватили Денизу за локти и поволокли под лестницу. Она отбивалась ногами, давилась смехом, но не кричала, зная, что это игра, шутка.

— Перевернули! — крикнул Амори.

Юноши опрокинули Денизу вниз головой. Она с визгом зажимала ногами юбки, смеялась, вырывалась. Наконец, высвободилась, вся красная, и шлёпнула каждого по шее.

— Всё равно мы всё видели, — ехидно сказал Бенуа. — Чулки на тебе белые, а подвязки — голубые.

— Очень возбуждающе! — подхватил Амори.

— Какие вы уроды! Противно слушать! — беззлобно ответила Дениза. — Жаль, что у меня нет сестры, и приходится водиться с дураками-мальчишками!

— Я уже давно не мальчик, — важно заявил Бенуа. — А ты, кузен в третьем колене со стороны лука-порея?

Амори скорчил страдальческую гримасу и вздохнул.

— Я единственный девственник среди вас. Дениза, может, избавишь меня от этого венца? Я готов даже на том знаменитом ларе!

— Тьфу на тебя! — с усмешкой ответила девочка и убежала вверх по лестнице.

Собрание разъехалось. Было решено передать дело в графский суд, так как оно не имело никакого отношения к кровной мести.

— Я поеду с Масе, — сказал Дени за ужином. — Лео останется дома, чтобы охранять вас. Мало ли чего можно ожидать от этих змей!

Изольда содрогнулась, и на лице её отразилось отвращение. Дени тотчас привлёк её к себе и ласково проговорил:

— Не вспоминай, любовь моя.

Много лет назад родной брат нынешнего барона де Дрё из мести изнасиловал Изольду. Об этом помнили старшие домочадцы и слуги. Молодёжь, включая сыновей Шарлевиль, ничего об этом не знала. Однажды Амазия услышала сплетни и спросила Лео. Он так рявкнул в ответ, что больше Амазия не осмеливалась говорить на эту тему.

Что касается Амори, то его супруги Шарлевиль поблагодарили в присутствии всех дворян, приехавших на совет.

— Я всегда догадывался, что ты лишь прикидываешься шутом, а в душе — настоящий рыцарь, — без тени улыбки сказал Дени. — И помогу тебе продвинуться. Мой второй сын обязательно возьмёт тебя в свой отряд, а я куплю тебе все доспехи и оружие.

Амори поклонился тоже с совершенно серьёзным видом. Когда Дени уехал, он позвал Бенуа и Денизу на соколиную охоту.

— Ты что же, взял драгоценных соколов Лео? — спросил Бенуа. — Он тебе башку оторвёт!

— А вот и нет! — с торжествующим видом ответил Амори. — Это молодые соколы, Лео сам велел мне их потренировать. Я и для невесты возьму.

Он бросил приторно-сладкий взгляд на Денизу. Она расхохоталась.

— Не старайся зря, — насмешливо проговорил Бенуа. — Отец не отдаст её за тебя.

— Спорим, отдаст? — азартно ответил Бенуа.

Они втроём пошли к Изольде отпрашиваться на охоту. Она тотчас запротестовала. Разве можно сейчас выходить в лес? Отец в отъезде, а мало ли что придёт в голову мерзавцам Дрё?

— Матушка, но мессир де Рамбуа поставил патруль на границе между Дрё и Шарлевилем, — возразил Бенуа. — И Лео посылает дозорных.

— К тому же, мы не пойдём далеко, — самым что ни на есть любезным тоном добавил Амори. — Будем на краю ближайшего луга.

— Пожалуйста, матушка! — захныкала Дениза. — Я ещё никогда не была на соколиной охоте!

Изольда сдалась, но велела взять с собой Горжиаса — огромного сторожевого пса пиренейской породы. Челюсти у этой зверюги были такие, что он легко бы перекусил человеческое запястье.

Амори шёл первым. Его левую руку защищала толстая перчатка из воловьей кожи, на которой сидел молодой сапсан. Птица была в кожаном клобучке, закрывающем глаза. Денизе доверили дербника — сокола поменьше, но куда более строптивого. Замыкал шествие Бенуа, тащивший сумку с приманками, кусками свежего голубиного мяса и кожаными шнурами.

— В прошлый раз этот дербник улетел на старую иву, — сказал Амори, кивая на сокола Денизы. — Я все рукава ободрал, пока доставал его. Амазия так бесилась, когда Лео заставил её зашивать!

Они вышли на луг, который был наполовину выкошен, но трава уже снова выросла. Деревья находились далеко, поэтому соколам не грозило запутаться в ветках.

Амори аккуратно привязал к опутенкам на лапах сапсана длинный шнур. Потом усадил птицу на пень и осторожно снял с её головы клобучок.

Сапсан дёрнул головой и расправил крылья, от чего зазвенели серебряные бубенчики на его лапах.

— Давай, пока он не отвлёкся на галок, — тихо подсказал Бенуа.

Амори достал из сумки вабило — приманку из пары утиных крыльев, связанных вместе, к которой был прикручен кусок сырого мяса. Резко свистнув, он начал крутить вабило над головой на длинной верёвке.

Сапсан повернул голову и тотчас сорвался с пня. Крылья его мощно ударили по воздуху. Шнурок, который держал Бенуа, стремительно разматывался.

Ещё миг — и сокол вонзил когти в вабило. Амори ловко опустил руку с верёвкой к земле, чтобы птица не ударилась. Сапсан яростно забил крыльями, накрывая ими добычу, и издал победный клекот.

— Получилось! — радостно крикнула Дениза, хлопая в ладоши.

— Тише ты, — шикнул Бенуа, хотя сам улыбался.

— А тебе поручается самое сложное, невеста, — сказал Амори, оборачиваясь к Денизе. — Забери у него добычу так, чтобы он не оттяпал тебе палец.

Дениза осторожно опустилась на колени перед соколом. Птица смотрела свирепыми глазами. Девочка сделала всё, как ей объяснили дома — протянула перчатку, на которой лежал кусочек мяса. Сапсан заколебался, но запах свежего лакомства победил. Когда сокол переступил лапами на кожаную перчатку, Дениза ловко забрала вабило.

— Хороший мальчик, — прошептала она.

Амори и Бенуа похвалили её и сказали, что к концу лета она станет отличной охотницей. Потом они повторили тренировку несколько раз и под конец даже позволили сапсану поймать живую птичку-овсянку. После этого Бенуа объявил, что пора устроить привал и перекусить.

Юноши вбили в землю особые колышки с кольцами наверху и привязали к ним соколов. Тем временем Дениза устроила в тени стога походный “стол” — расстелила коврик, достала из сумки колбасу, лепёшки, пирог с паштетом и флягу с вином.

— Идите кушать! — объявила она.

Юноши поглощали закуски с устрашающим аппетитом. Дениза обозвала их людоедами и варварами, но и сама с удовольствием ела и отхлёбывала вино из фляги.

— Друзья, мы упустили нечто важное, — с серьёзнейшим видом изрёк Амори. — Мы не добыли ничего для мадам Амазии. Предлагаю срочно изловить ворону!

Дениза залилась своим колокольчатым смехом. Амори грозно направил на неё палец.

— Прекрати сейчас же! Ты создаёшь флюиды адского соблазна!

Дениза только пуще расхохоталась. А Бенуа потянулся и заявил, что от еды и вина его клонит в сон.

— Я подремлю вот здесь, — сказал он, привалившись к стогу. — А вы можете пофлиртовать, но не переходите дозволенных границ.

Амори немедленно взял Денизу за руку и перешёл с ней на другую сторону стога. Тут они удобно прислонились к сену и стали наблюдать за облаками, плывущими над Шарлевилем.

— Я был с мессиром Эсмером в Орлеане, — негромко сказал Амори. — Видел там в одной церкви фреску с Адамом и Евой в райском саду. Ты вылитая Ева. Только та была нарисована голой.

Дениза фыркнула.

— Ни за что не поверю, что в церкви рисуют голых! — насмешливо сказала она.

— Адама и Еву можно. В одежде они выглядели бы неестественно, — спокойно ответил Амори.

Дениза ничего не ответила, продолжая наблюдать за облаками. Запах сена нагонял на неё сладкую дрёму и не менее сладкие мечты.

— У тебя грудь уже как у взрослой, — понизив голос, заметил Амори. — Почти, как у мадам Изольды.

— Неприлично так говорить, — сердито ответила девочка. — И не рассматривай меня! Мне неприятно!

— Правда? И это тоже?

Он быстро придвинулся и поцеловал её в губы. Дениза тотчас оттолкнула его.

— Не смей! — прошипела она. — Я сейчас брата разбужу! И отцу пожалуюсь!

— Да за что! — с улыбкой отозвался Амори. — Я всего лишь поцеловал тебя. Даже не по-взрослому. Все целуются, это не грех.

— Матушка говорит — нельзя целоваться до свадьбы, — строго произнесла Дениза.

Амори состроил насмешливую рожу.

— Чушь собачья! Внучки мессира де Боревуар целуются с мальчишками на всех праздниках. И другие девушки тоже.

Дениза молчала, глядя в сторону.

— Я же тебе нравлюсь, — продолжал Амори, тронув её за рукав. — Ты всегда смотришь на меня с симпатией. И с Ютеном ты, наверняка, по-настоящему целовалась.

— Меня за Ютена отец ремнём отлупил, — сдавленно проговорила Дениза. — Больше не хочется.

— Так здесь Амазии нет, сплетничать некому, — быстро сказал Амори.

Он снова придвинулся к ней, но Дениза оттолкнула его локтем.

— Матушка говорит, мужчины презирают девушек, которые разрешают целовать себя до свадьбы, — проворчала она.

— Я не презираю, — заверил Амори. — И я, правда, хочу на тебе жениться.

Дениза повернулась и посмотрела на него в упор.

— Ты дурачишься, Амори, — серьёзно произнесла она. — А я не пойду за того, кто шутит такими вещами.

— Я не дурачусь, — в тон ей ответил Амори. — Я в тебя влюблён.

Он обнял её за талию и снова поцеловал, на этот раз — долгим и нежным поцелуем. Денизе снова сделалось жарко и сладко, как в тот раз, когда её целовал Ютен. Сердце колотилось, ноги дрожали, по животу разливалась странная истома.

Амори целовал её шею и самые чувствительные места за ушами. А потом положил руки на грудь и сквозь ткань погладил соски.

— Перестань, — прошептала Дениза. — Мне стыдно! Это совсем нехорошо!

— Как скажешь, — тихо ответил он.

И тут же поцеловал верхнюю часть груди, там, где под корсажем виднелась нежная ложбинка. Дениза почувствовала тягучую судорогу внизу живота и невольно застонала.

— Эй! — крикнул Бенуа с другой стороны стога. — Вы что там делаете?

Амори немедленно вскочил на ноги и подал руку Денизе. Они вместе обогнули стог и вышли к Бенуа.

— Денизе пчела села на плечо. А ты что подумал? — насмешливо спросил Амори.

Дениза старалась улыбаться. А внутри смешивались сразу три чувства — стыд, страх и удивительная робкая нежность, мешавшая ей даже посмотреть на Амори. Видимо, я тоже влюбилась в него, с трепетом думала Дениза. Видимо, так это и начинается.

Глава 6. Сразу посватаюсь

Дени вернулся из города с хорошими новостями. Граф Бертольд де Ла Марш принял жалобу и в следующем месяце вызывает на суд и виновника, и пострадавшую сторону.

— Денизе придётся выступать в суде? — с ужасом спросила Изольда.

— Конечно, нет. Бертольд понимает, что компрометировать девицу нельзя. Поедем я, слуга, который вас сопровождал, и Амори. А за сыном барона де Дрё пришлют графский конвой. Впрочем, Бертольд не зря назначил месяц срока — на тот случай, чтобы стороны могли примириться.

— Как примириться? — полюбопытствовала Дениза. — Этот говнюк должен попросить у меня прощения?

— Дочь, что за выражения! — одёрнула её Изольда.

— Его лицемерные извинения нам ни к чему, — сказал Дени. — Но он может уплатить меню за обиду.

Изольда склонялась к тому, чтобы не принимать никаких денег от негодяя. Дени сказал, что ещё подумает. В целом, Денизе не помешали бы дополнительные доходы к приданому, например, хорошая мыза, пасека или мельница.

— Но давайте об этом позже, — перебил он сам себя. — У нас есть ещё одна интересная новость. Кажется, мы нашли Масе невесту.

При этих словах Масе покраснел и улыбнулся. На всех лицах отразилось любопытство, одна Изольда нахмурились.

— Что? Какую невесту? — недовольно спросила она. — Как это вы нашли без меня?

Дени обернулся к Масе и сказал с улыбкой:

— Я говорил тебе, мать рассердится.

— Расскажите же, батюшка! — ёрзая на месте от нетерпения, попросила Амазия. — Что за девица? Из какого рода? Большое ли за ней приданое?

Изольда сердито молчала. Дени взял её за руку и стал рассказывать, как они встретили в замке Гере некоего шевалье де Креза — бедного рыцаря из северной части графства. Он явился к Бертольду с прошением — закрепить его земли как наследство за единственной дочерью, так как сыновей у него нет. Шевалье де Крез — вдовец, пожилой, но в прошлом много и славно воевавший. Его дочь унаследует отцовские владения, если ей найдут достойного жениха.

Масе просидел на графском ужине два часа напротив Герсенды де Крез, а потом заявил отцу, что пойдёт к графу просить её руки.

— Неужели эта девица настолько хороша собой? — изумилась Амазия.

— Спросите Масе! — смеясь, ответил Дени.

Изольда повернулась к третьему сыну и сдержанно поинтересовалась:

— Сынок, ты так уверен, что эта девушка — подходящая пара для тебя? Ты разговаривал с ней?

— Молчал, как убитый! — вместо сына ответил Дени. — И девица тоже! Только смотрели друг на друга за ужином. А сразу после него Масе попросил согласия на брак с мадемуазель Герсендой. И отец девицы, и мой кузен граф позволили.

Изольда переводила взгляд с мужа на сына, и лицо её становилось всё более холодным.

— Я не понимаю, чему ты веселишься? — раздражённо воскликнула она, глядя на Дени.— Разве можно просить руки девушки, о которой ничего не знаешь? Вы что, оба напились там до бесчувствия?

— Я знаю её семью, — спокойно ответил Дени. — Это благородный старинный род. Потом я расспросил о девушке. Все говорят, что мадемуазель Герсенда — очень хорошая девица, скромная и добрая. Но главное — таково желание Масе.

Изольда бросила на сына гневный взгляд. Удивительно, но он не отвёл глаза, как обычно делали сыновья Шарлевиль, чтобы избежать яростных вспышек матери.

— Мне кажется, наш Масе заболел, — с негодованием произнесла Изольда. — Об этом и речи быть не может! Я в глаза не видела этой девицы. И вообще не понимаю, как можно решать такие важные вещи за один вечер.

— Дорогая, ты не понимаешь, — перебил Дени, — это любовь с первого взгляда…

— Замолчи! — крикнула Изольда. — Слышать не хочу таких глупостей! Масе вообще рано жениться. У нас ещё второй сын не женат. И я сама выберу ему невесту. Всё!

Она хлопнула ладонью по столу. На миг в трапезной воцарилось полное безмолвие. Его прервал Масе, сказавший негромко:

— Матушка, я женюсь только на мадемуазель де Крез, и больше ни на ком.

Все с изумлением уставились на Масе, а он сидел неподвижно и не поднимал глаз от стола. Изольда смертельно побледнела.

— Что? — дрожащим от гнева голосом спросила она. — Ты с кем так разговариваешь, бессовестный, с матерью?

— Если я не женюсь на Герсенде де Крез, то вообще уйду в монастырь, — упрямо повторил Масе.

Его лицо, всегда добродушное и спокойное, как у отца, стало непривычно решительным. Дениза, молча наблюдавшая всю эту сцену, заметила, что отец смотрит на Масе с удовольствием. А Изольда вскрикнула, вскочила и вдруг во весь рост упала на пол.

Поднялся страшный переполох. Амазия завизжала. Дени и Лео бросились поднимать Изольду. Дениза побежала за водой и принесла целый ковш.

— Дайте, я брызну ей в лицо! — воскликнула мадам Гислена, мать Изольды.

— Матушка очнётся? Она не умрёт? — нервно спрашивала Амазия.

От воды Изольда пришла в себя. Дени поднял её на руки и унёс в спальню.

Лео повернулся к Масе, до сих пор безучастно сидевшему за столом, и с размаху дал ему пощёчину.

—Ты до чего довёл мать, щенок паршивый? Хочешь, чтобы она померла из-за твоих прихотей? Да я тебя прибью на месте!

Лео вообще был скор на расправу, и раздавал подзатыльники и пощёчины налево и направо — слугам, братьям и даже Амазии. Его гнева боялись так же, как вспышек Изольды. Но Масе не испугался. Он встал и стремительно шагнул навстречу Лео, словно собирался дать сдачи. Третий сын Шарлевилей был выше ростом и крепче всех своих братьев. На четыре года моложе Лео, но вполне мог одолеть в драке.

— Не надо, братец! — вскрикнула Дениза, повиснув на руке Масе. — Не деритесь, пожалуйста!

— Не указывай мне, как вести себя, Лео, — с холодным гневом произнёс Масе. — Смотри за собой!

С этими словами он мягко вывернулся из рук Денизы и вышел из комнаты. Опять поднялся шум — все дружно обсуждали странную ситуацию. Ни разу в семье Шарлевиль никто не оспаривал мнение Изольды. Особенно сыновья! И тем более Масе, который вообще считался самым послушным и любезным.

Довольно скоро вернулся Дени. Он сказал, что Изольда чувствует себя хорошо, и согласилась познакомиться с мадемуазель Герсендой. Завтра Радульф отправится в Гере и попросит шевалье де Креза с дочерью по пути домой заехать в Шарлевиль.

— А где Масе? — встревоженно спросила Берта.

Дениза выбежала во двор и обнаружила брата сидящим на скамейке под деревом. Он строгал кинжалом палку и, кажется, был совершенно спокоен.

— Братец, ты победил! — радостно сообщила Дениза.

Она пересказала слова отца. Масе выслушал и сдержанно улыбнулся.

— Так это не я, а батюшка победил, — заметил он.

Герсенда де Крез оказалась такой хорошенькой, что расцеловать её хотелось. Она была изящная, хрупкая, с мраморно-белой кожей и невинными синими глазами. Две косы цвета мёда, толстые, как канаты, спадали до самой талии. Фигурой Герсенда походила на девочку-подростка. И голосок у неё был детский, и веснушки, усыпавшие лицо.

Только высокая грудь да связка ключей на поясе, как у настоящей хозяйки, выдавала настоящий возраст Герсенды. Восемнадцать, последний год, когда можно успеть замуж, не прослыв старой девой.

Денизе очень понравилась невеста Масе. Правда, одета она была весьма скромно, даже бедно. Но добрые глаза и искренняя улыбка украшали Герсенду де Крез лучше брильянтов.

— Не на что взглянуть, матушка! — презрительно восклицала Амазия. — Ни походки, ни фигуры, ни благородных манер. Тупая деревенская девка! И веснушки, это же просто кошмар!

— Ты права, доченька, — с отчаянием соглашалась Изольда. — Может быть, она была бы недурна, если бы одевалась и причёсывалась со вкусом. Но этому нельзя научить, вкус либо есть от природы, либо нет…

— А Масе смотрит на неё, как на Святую Деву, — возмущённо добавляла Амазия. — Уж не знаю, что и думать, матушка! Может, между ними уже что-то было? Деревенские — они же с первым встречным пойдут.

Изольда нервно сцепляла пальцы и говорила, понизив голос:

— Может, и так! Все блондинки — врождённые распутницы.

Благо, обе блондинки, Дениза и Герсенда, не слышали этих недобрых речей. Они сидели в светлице и вышивали вдвоём одно полотенце. С Денизой невеста Масе общалась легко и свободно. Разница в возрасте между ними вообще не чувствовалась.

— Я думала, тебе лет пятнадцать, — призналась Герсенда. — Ты выглядишь совсем взрослой. А я до сих пор, как девчонка.

Вздохнув, она добавила тихо:

— Я вижу, что обе дамы Шарлевиль невзлюбили меня. Это и понятно. Они такие изысканные, а я всю жизнь прожила с батюшкой в деревне. Ни разу не была ни на балу, ни на турнире…

— А мне ты очень нравишься! — улыбаясь, сказала Дениза. — Мне бы так хотелось, чтобы у вас с Масе всё сладилось, и вы поженились.

Герсенда покраснела и опустила глаза. Дениза успокаивающе погладила её по плечу.

— Не бойся, со временем матушка тебя полюбит. Она очень добрая!

Герсенда ответила еле слышно:

— Масе очень хороший. Добрый, спокойный. И красивый, гораздо красивее меня.

Дениза не успела возразить. Явился сам Масе с корзинкой, в которой лежала большущая сладкая коврижка.

— Это вам, — сказал он, глядя на Герсенду. — Моя бывшая кормилица испекла. Никто, кроме неё не умеет печь такие коврижки. Кушайте.

И удалился, не дождавшись даже, пока девушки поблагодарят. Герсенда с нежностью посмотрела ему вслед.

За час до ужина Дени велел Денизе пойти погулять с Масе и мадемуазель де Крез. Просто пройтись по деревне, чтобы Герсенда посмотрела на владения Шарлевиль. И чтобы будущие жених и невеста пообщались немного, подумал Дени, но вслух этого не сказал.

— Дядя, а можно и мне с ними? — тут же попросил Амори, который пришёл на ужин вместе с Лео и Амазией.

— Можно, — согласился Дени. — Тогда и Бенуа.

— Я не хочу, — заныл Бенуа. — Что это за прогулка толпой!

— Пойдём, братец, — вдруг вмешался Лео. — Я тоже с вами прогуляюсь.

Дениза и Герсенда шли под руку впереди, а молодые люди — сзади. Бенуа болтал вовсю, все смеялись над его шутками. Но едва дошли до реки, Лео сказал:

— Пожалуй, я заверну к кузнецу, узнаю, не починил ли он мой охотничий нож. Пойдёшь со мной, Бенуа?

Оба брата отделились от компании.

— Что это они вдруг? — с недоумением спросил Масе.

— Пошли к кузнецовым дочкам, — усмехаясь, ответил Амори. — Лео путается со старшей, Бенуа с младшей. Ох, простите, что я такое говорю, мадемуазель де Крез!

— Я полагаю, что это не наше дело, мессир, — с улыбкой ответила Герсенда.

— Вы прелесть! — воскликнул Амори. — Позвольте мне ещё одну дерзость!

Он ловко отцепил Денизу от Герсенды. И дальше они пошли парами на расстоянии примерно в двадцать шагов друг от друга.

— Я ужасно соскучился по тебе, невеста, — сказал Амори, лукаво поглядывая на Денизу.

Она промолчала, хотя тоже сильно скучала по нему. Все эти дни они виделись, но не имели ни малейшей возможности побыть наедине.

— Жду не дождусь, когда приедет твой второй брат, — сказал Амори. — Тогда дядя Дени устроит меня к нему в отряд, и я отправлюсь воевать!

— Ты так хочешь уехать от нас? — обиженно спросила Дениза.

— Я хочу совершить какой-нибудь подвиг, — ответил Амори. — Чтобы поскорее пройти посвящение в рыцари. Может, и трофеи какие-нибудь захватить. Тогда я сразу посватаюсь к тебе.

Дениза так и вспыхнула румянцем.

— Что? — взволнованно спросил Бенуа. — Ты не хочешь? Конечно, я по сравнению с тобой, бедный. У меня всего три деревушки в наследстве. Там даже нет замка, только дом, старый-престарый, с прохудившейся крышей. Но ведь твой отец больше ценит храбрость и честность, правда?

— Наверное, — растерянно сказала Дениза.

Тут Амори быстро показал ей вперёд. Масе и Герсенда остановились у реки. Какое-то время они стояли молча, любуясь отражением заката в воде. Потом Масе взял Герсенду сразу за обе руки.

— Ох, неужели поцелует? — с жадным нетерпением спросил Амори.

Дениза тихо рассмеялась. Но Масе не стал целовать Герсенду. Зато обнял одной рукой за плечи и принялся показывать ей что-то на другом берегу реки.

— Ну, ладно. Не всё сразу! — заметил Амори, и вдруг, схватив Денизу за руку, затащил её за амбар для оброка, окружённый цветущим боярышником.

И сразу прижался губами к её губам. Дениза не протестовала. Её уже подхватило сладким ветром, гасящим разум. Руки Денизы сами собой соединились на талии Амори.

— Я каждую ночь вижу тебя во сне, — прошептал он. — Кажется, я по-настоящему влюбился в тебя, невеста!

Дениза сама впилась в его губы, и на целую вечность погрузилась в дурманящее безумие. Очнулась, лишь когда почувствовала, что Амори рванул шнурки на её платье. Сегодня он не был нежным и робким, как в день соколиной охоты, наоборот — горел от страсти. Целовал грудки Денизы и беззастенчиво трогал их.

— Ой, Боже мой, не надо, не надо! — тихо повторяла она.

Но не отталкивала руки Амори, наоборот, подавалась к нему всем телом.

Ещё миг, и он одним махом поднял её платье вместе с нижними юбками до самой талии. Дениза ахнула и ударила его по руке.

— Нельзя! Это я не позволю, слышишь?

— Не бойся! — быстро ответил Амори. — Я же не дурак! Знаю, чего нельзя!

Он гладил её бёдра, живот, а потом опустил руку ниже, и тут же получил затрещину.

— Не смей! — сердито вскрикнула Дениза. — Всю рожу расцарапаю!

— Прости, крошка! Прости, любовь моя!

Скрепя сердце, Изольда дала третьему сыну согласие на помолвку с мадемуазель де Крез. Своего мнения о Герсенде она не изменила, но нельзя же отказывать девице только потому, что она блондинка и недостаточно изящно одевается. Помолвку назначили на осень, чтобы успеть собрать оброк и подготовить достойный пир.

— Нельзя торопиться, — говорила Изольда. — И без того слишком быстрое сватовство, как бы люди не подумали плохого!

И хотя до осени было ещё далеко, Изольда уже обсуждала с Бертой, Амазией и своей матерью, кого пригласить на пир, какие блюда готовить, как украсить дом.

Дениза не слушала этих разговоров. Она думала об Амори день и ночь. Он говорит, что влюбился по-настоящему. А она сама? У неё всё валилось из рук, не хотелось ни шить, ни ткать, ни кататься верхом с Бенуа. Она мечтала только о поцелуях Амори и том, чтобы он снова гладил её так, как там, за амбаром — нежно и бешено, робко и страстно. По ночам она плакала, сама не зная, почему, а днём постоянно торчала на балконе, надеясь увидеть Амори во дворе или у ворот. Глаза у неё были шальные. Она то и дело смеялась своим колокольчатым смехом, от которого даже взрослые мужчины вздрагивали.

Похоже, Амори был в таком же полубезумном состоянии, потому что в одну из ночей он влез к Денизе в спальню через окно.

— Ты с ума сошёл! — задыхаясь от ужаса и восторга, шептала Дениза. — Как ты это сделал?

— Перешёл забор по твоей любимой лесенке. Потом забрался на поленницу, а оттуда — на карниз, — улыбаясь, ответил он.

— Ой, Амори, дурачок! А если нас поймают?

— Не бойся. Мы будем очень тихо.

Он разулся и лёг рядом с Денизой. Они нацеловались до изнеможения, а потом, не сговариваясь, стали раздевать друг друга. Взошла луна, бросила косые лучи на кровать с раздёрнутым пологом, и этот холодный свет вдруг отрезвил юных влюблённых. Амори и Дениза увидели себя голыми на смятых простынях.

— О, Господи! Мы совсем ума лишились! — испуганно пробормотала Дениза.

— До греха остался один шаг, — с улыбкой ответил Амори.

— Сейчас же уходи! — приказала Дениза. — Я этого ни за что не позволю!

— Я и не прошу, малышка! — жарко прошептал он. — До свадьбы ничего такого, Богом клянусь! Но не гони меня! Давай просто поиграем.

— Во что? — тихо смеясь, спросила Дениза.

— В любовь, — в тон ей ответил Амори.

Он привлёк Денизу к себе и положил руку на низ её живота. Пальцы его трепетали, словно наигрывая мелодию на лютне — то быструю, то тихую и плавную.

— Боже мой! — еле слышно простонала Дениза.

Амори положил её руку на свой пылающий клинок. И ещё несколько минут они предавались этой бесстыжей ласке, замене настоящей страсти, пока не добрались до сладкой развязки.

— Боже мой, — истомлённо прошептала Дениза. — Теперь я понимаю, почему люди так сходят с ума от любви…

Амори молча поднёс её руку к губам, поцеловал.

— Теперь уходи, — попросила Дениза. — Только иди через дверь. Всё равно все спят. Собаки тебя знают, лаять не станут.

— А если кто и заметит, скажу, что приходил к твоей служанке, — усмехаясь, ответил Амори.

Едва дверь за ним закрылась, Дениза заснула мертвым сном. И снился ей чудесный сон — цветущий сад, отец и покойная матушка сидят под деревом на коврике, а она, Дениза, играет рядом в мячик. Во сне ей было лет пять — именно тогда жизнь казалась такой же счастливой, как в эту дивную ночь.

Глава 7. Из мяса и костей

Прошёл день, и ещё один, и две ночи пролетело, но Амори больше не появлялся. Ни в спальне Денизы, ни даже во дворе — тщетно она высматривала его с балконов. Случиться с ним ничего не могло, давно стало бы известно. Значит, он просто не хочет больше общаться с Денизой. Она ходила понурая и бледная, как больная.

Изольда заметила это и сварила для девочки жаропонижающий отвар. Но разве есть на свете лекарства, снимающие любовную тоску? Дениза ничего не ела за столом, не гуляла, сидела у окна, застывшая, точно статуя. Дени сказал, что привезёт ей лекаря из Галио.

— Не надо, батюшка, я не больна! — взмолилась Дениза. — У меня ничего не болит!

— Но ты совсем не ешь, детка! — возразил он. — И бледная, смотреть страшно!

— И глаза такие странные, — встревоженно добавила Изольда.

— Немедленно уложи её в постель, — приказал Дени жене, — а я еду в Галио.

Оставшись одна в спальне, Дениза горько расплакалась.

— Права была матушка! Теперь Амори меня презирает! — шептала она.

Но после обеда явилась Амазия, сообщившая, что Лео уехал проверять охотничьи угодья, и взял с собой Амори.

— Что за охота такая — трое суток подряд? — возмущалась Амазия. — Я подозреваю, у него там другие интересы. Служанки шепчутся, что дочка кузнеца беременна от Лео!

— Не может такого быть! — уверенно произнесла Изольда. — Зачем Лео какие-то грязные деревенские девки, когда у него такая красавица жена?

Амазия словно не услышала комплимента. Она ворчала, что возможно, сама беременна. Давеча с утра её тошнило!

Всё это передала Денизе молодая служанка Жоссина. И добавила от себя:

— Кузнецова дочка беременна вовсе не от мессира Лео. Это мессир Бенуа постарался. Я-то сразу его от себя прогнала, как только узнала, что он шастает к этой шлюхе. Очень мне нужно, всякую грязь собирать!

Узнав, что Амори просто в отъезде, Дениза восприняла духом. Она даже поинтересовалась, как же сама Жоссина избежала эдакой беды. Та принялась объяснять, но тут снизу позвонили колокольчиком.

Служанка убежала, а вернувшись, доложила, что мессир Дени привёз лекаря.Тот выпил по предложению Изольды кубок вина, а потом поднялся к девочке.

— Сначала посмотрим горло, — важно сказал он. — Симптомы очень похожи на болезнь под названием “синанхия” или “собачье удушье”.

— О, Господи! — испуганно воскликнула Изольда. — Кажется, девочка никаких собак не трогала…

Лекарь осмотрел горло Денизы, потрогал лоб и заявил, что на простуду непохоже. Потом прощупал пульс на запястьях и горле, оттянул нижние веки и проверил цвет белков. Напоследок спросил Денизу, нет ли у неё запора или колик в животе, и вынес вердикт:

— Абсолютно здорова! Даже чересчур.

— Разве можно быть чересчур здоровой? — удивилась Изольда.

Лекарь вышел с нею из спальни Денизы и ответил вполголоса:

— Хотите правду, мадам? Это кровь играет в вашей девице. Такое бывает у рано созревших девушек. Замуж надо её выдать, иначе вы с ней замучаетесь.

Глаза Изольды расширились от изумления.

— Но ей всего тринадцать с половиной, мэтр Мелен!

— А что поделаешь! — разводят руками, ответил лекарь. — Как говорят крестьяне, скороспелка.

Проводив лекаря, Изольда рассказала о его совете мужу. Дени растерялся и огорчился.

— Именно этого я и боялся! — воскликнул он. — Ведь её мать уже в тринадцать…

— Но она ведь не по своей воле, — возразила Изольда. — Она мне сама рассказывала, что её похитили и продали в тот гнусный притон.

— Всё началось с того, что отчим стал приставать к Изольде. Значит, она была похожа на взрослую девушку, рано созрела, понимаешь? — хмуро проговорил Дени.

И со вздохом добавил:

— А я ведь не собирался выдавать Денизу рано. Хотел, чтобы она жила с нами лет до восемнадцати, а то и двадцати.

— Ты с ума сошёл, муж? В двадцать лет девушку уже не пристроить, разве что за вдовца! — запротестовала Изольда. — Надо пригласить Бельвуа!

Жофретт Бельвуа, пожилая старая дева, жила у соседей, господ де Бребан на правах дальней родственницы. Её жених и отец погибли на войне, когда Бельвуа была совсем юной. С тех пор она отказалась от мыслей о собственном замужестве, зато начала искать женихов окрестным девицам и вдовам. Бельвуа знала все дворянские роды графства Ла Марш и даже соседних земель. Она постоянно была в разъездах — путешествовала по городам и весям, устраивая браки.

Бельвуа не отказывала в своих услугах ни дворянам, ни купцам, ни даже простому народу. Деньги, полученные за свой труд, она отсылала в богатый монастырь, где желала быть похороненной и отмоленной от грехов. Именно Бельвуа помогла Изольде сыскать богатую и знатную невесту для Лео.

— Хорошо, позови её, — без особого энтузиазма ответил Дени. — Хотя я предполагал выдать Денизу за Амори де Фонтена. Он славный мальчик, правда? И образованный, мой дядя ведь посылал его учиться в доминиканском монастыре. Мне кажется, Амори далеко пойдёт.

— Он развязный, — с лёгкой брезгливостью сказала Изольда. — Мне не нравятся такие мужчины. Есть в нём что-то грязноватое… и наследство совсем маленькое.

— Достаточно того, что Дениза будет хорошо обеспечена, — возразил Дени. — Я собирался отправить Амори в отряд к Луи, чтобы он набрался боевого опыта, а может, и завоевал себе какие-то трофеи. И только потом выдать за него Денизу.

— Мне не нравится этот юноша, — настойчиво повторила Изольда. — Но решать тебе, это твоя дочь.

Дени тяжело вздохнул. Он старался не спорить с женой, потому что она была исключительно упряма, а когда ей перечили, приходила в гнев.

— Тебе и Герсенда де Крез не нравится, а Масе в ней души не чает. И наоборот, твоя Амазия…

— Чем плоха Амазия? — вызывающе спросила Изольда. — Она красавица, прекрасно ведёт хозяйство. Она родила Лео наследника. Что ещё требуется от женщины? Если она не знает развратных штучек…

— Не в этом дело, — перебил Дени. — Амазия — интриганка, и вообще нечиста сердцем. Лео ненавидит её, он сам мне говорил.

— О! — ревниво воскликнула Изольда. — Лео стал секретничать с тобой против меня? Славно!

На глазах у неё выступили слёзы, и Дени тотчас обнял её и принялся утешать.

— Успокойся, моя бесценная. Чёрт с ней, с этой Амазией, не стоит она того, чтобы мы из-за неё ссорились.

Изольда прижалась головой к его груди и тихо сказала:

— Я ведь не буду прямо сейчас искать Денизе жениха. Просто спрошу сваху, кто у неё есть на примете. Если не будет никого достойного, мы обручим дочь с Амори. Хорошо, дорогой?

Конечно, Дени не стал беседовать со свахой. О серьёзном сватовстве речь не идёт, значит, пусть этим занимаются дамы. Поэтому в трапезной собралась почти вся женская половина дома Шарлевиль — Изольда, её мать, Берта, Амазия. Только Алисон удалилась в светлицу, так как не любила сватовства и неизбежно связанных с ним сплетен. Денизу тоже не приглашали.

— Кто у меня есть на примете? — задумчиво сказала Бельвуа, закусывая верхнюю губу, на которой торчали две волосатые родинки.— Сейчас доложу. Роже де Рошблан, двадцать два года. Старший сын барона, имение не меньше вашего. Умный, здоровый, но ужасно рыжий, прямо, как норманн.

— Говорят, у рыжих людей нет души, — сказала мать Изольды.

Перекрестившись, дамы попросили сваху продолжать.

— Шевалье де Мальмезон, — тотчас ответила Бельвуа. — Восемнадцать лет, и собой хорошенький. Но всего лишь четвёртый сын барона, получит в наследство три деревушки.

— Я знаю эту семью, — с интересом проговорила Изольда. — И мальчик хороший, благовоспитанный, как наш Масе. Что ещё?

— Барон де Рерт, — неуверенно ответила сваха. — Владения на севере графства…

— Я его знаю! — перебила Изольда. — Думаю, это была бы самая лучшая партия для нашей дочери. Ему ведь уже лет тридцать, а Денизе и нужен мужчина постарше.

— Почему? — полюбопытствовала Амазия.

— Потом объясню, — быстро сказала Изольда, и принялась перечислять. — Барон де Рерт богат, старинного рода, хорош собой. Но вы уверены, мадемуазель Бельвуа? Я слышала, что у него есть низкородная сожительница с двумя детьми!

— Была, — с важным видом кивнула сваха. — Из-за неё он столько лет не женился. Но нынешней весной эта особа померла, и теперь барон желает вступить в честный брак. Одна беда — он не бросает своих детей от сожительницы, и законно признал их. Это две девочки.

— Не мальчики, значит, не будут претендовать на наследство! — воскликнула Изольда. — Так, что ещё у вас есть, мадемуазель?

— Всякая мелочь, — ответила сваха. — Малоземельные, безземельные… Один молодой купец, очень богатый. Хочет жениться на дворянке.

— Боже упаси! — хором воскликнули дамы.

Вечером Изольда рассказала мужу о встрече со свахой. Дени слушал без особого интереса, а при упоминании о богатом бароне с двумя внебрачными детьми, посмотрел на Изольду удивлённо.

— Что за странные мысли у тебя, дорогая? Молоденькую девочку выдать за мужчину вдвое старше её!

Изольда отложила щётку, которой расчёсывала на ночь свои прекрасные волосы, и пояснила:

— Дениза обожает тебя. Ты для неё — идеал прекрасного рыцаря. Ей и нужен мужчина постарше, как бы замена отца, чтобы она его уважала. А молодого мужа она быстро загонит к себе под башмак.

Дени рассмеялся, но потом сказал, что задумка Изольды довольна умна.

— Помнишь наших друзей, Ксавье и Люси де Трейо? — сказал он. — Люси так обожала своего отца, что вышла замуж за его друга. И они живут счастливо.

— Я тоже о них подумала, — с улыбкой сказала Изольда. — Да и мой покойный батюшка был старше матери на двадцать с лишним лет. Они прекрасно ладили.

Дени развязал пояс, снял кафтан. Изольда краем глаза наблюдала за ним и понимала, что он размышляет над её словами. Она давно изучила своего мужа, и знала, что он долго обдумывает, но всегда прислушивается к разумным советам. Подойдя сзади, Изольда обняла его и прошептала на ухо:

— Я так сильно желаю тебя сегодня.

— И я тебя, — в тон ей ответил Дени.

В эту ночь Дениза не плакала, не металась от тоски по кровати. Амори вновь забрался в её спальню через окно, и они целовались и ласкались до изнеможения.

— Я хочу быть с тобой вечно, — шептала Дениза. — И всю ночь напролёт отдаваться тебе по-настоящему, а не как сейчас…

Амори зарыл пальцы в её спутанных волосах, отражавших бледный свет луны.

— Масе рассказал мне, что слышал разговор дяди Дени с мессиром де Рамбуа. Он говорил — я, мол, отдам дочь за Амори де Фонтена, если не будет более выгодной партии.

Дениза вздрогнула.

— Какая ещё выгодная партия! Я ни за кого больше не пойду. Я уже почти твоя. И люблю тебя безумно.

— А я тебя — ещё сильнее! — быстро сказал Амори.

— Если батюшка станет сватать мне кого-то другого, я честно расскажу ему, что было между нами, — решительно сказала Дениза. — Наверное, он меня побьёт, но согласится — я теперь не имею права выходить за другого. По сути, мы с тобой почти муж и жена.

Амори молча прижал её к себе.

В середине сентября, когда каштановые рощи и дубравы начали желтеть, а крестьяне целыми днями возились в виноградниках, снимая урожай, в Шарлевиль явились нежданные гости. При виде их Изольда утратила свою привычную чопорность, засмеялась, заплакала и побежала навстречу. Дениза, сидевшая во дворе с шитьём, удивлённо обернулась к Масе и Бенуа.

— Кто эти люди?

Она никогда раньше не видела новоприбывших господ. А братья, похоже, знали их, потому что обрадовались.

— Это мадам Бланка де Рюффай! — воскликнул Масе. — Я так люблю её романы!

Дениза пришла в полное изумление. Она тоже читала романы баронессы де Рюффай, и слышала, что отец дружит с её семьёй. Пару раз, когда матушка была ещё жива, отец приезжал к ним с шевалье Тьерри де Ливри, братом Бланки. Но Дениза всегда представляла себе писательницу прекрасной печальной дамой с чёрными кудрями и огромными мечтательными чёрными глазами. Настоящая Бланка де Рюффай была высокая, худая, светло-русая, волосы просто заплетены в две косы. Приятной внешности, но совсем не таинственная красавица. И что самое удивительное — одетая в дорожную мужскую одежду и шляпу, с мечом на боку.

— Дорогая моя, как же я рада вас видеть! — восклицала Изольда. — И вас, мессир барон! И вас, дорогие мальчики!

С Бланкой прибыли муж, два взрослых сына и один из братьев, которого звали Тибо. Все они любезно улыбались, но сохраняли странно напряжённый вид.

— У вас что-то случилось? — спросил Дени, когда гостей уже проводили в дом. — Только не говорите, что Тьерри снова где-то потерялся!

Дениза знала от отца эту историю. Когда она была маленькой, он, бывало, рассказывал её, как сказку. Тьерри поехал провожать бывшую сиделку покойного короля Карла Безумного, а на обратном пути потерялся на целых пять месяцев. Разыскивая его, мадам Бланка и её друзья, включая Дени де Шарлевиля, объехали половину Франции.

— Нет, у Тьерри всё хорошо, как и у всех наших, — ответила Бланка. — Беда случилась на юге, у Кантена.

Она пояснила, что её пятый брат Кантен, живущий в Лангедоке, собирался женить своего единственного сына Рене. Бланка с мужем, братом и сыновьями отправилась на свадьбу, повезли подарки от всей многочисленной семьи де Витри.

— Но вместо свадьбы мы попали в страшное несчастье, — мрачно хмурясь, сказала Бланка. — За неделю до венчания на невесту Рене напали бандиты. Ограбили её и изнасиловали. Помолвку пришлось расторгнуть.

— Боже, какой ужас! — воскликнул Дени.

Все домочадцы Шарлевиля ахали и крестились, одна Изольда молчала. Страшно побледнев, она прижалась лицом к плечу мужа, и руки её мелко задрожали.

— Надеюсь, злодеев поймали? — спросил Дени.

Он нежно поглаживал Изольду по спине, одновременно показывая Денизе жестом, чтобы принесла воды.

— Мы изловили их в тот же день, — ответил Реми де Рюффай, муж Бланки. — И казнили. Да что толку? Девушка лежит в горячке и беспамятстве, Рене от горя сам не свой. Мы боялись за его рассудок. Бланка поила его успокоительными средствами, но они слабо помогали.

Дениза поднесла Изольде кубок с водой. Та отпила и поговорила виноватым тоном:

— Простите, господа, я не могу спокойно слушать подобные истории! И как только Господь терпит на земле таких мерзавцев!

Гости и хозяева долго обсуждали страшную историю. Тем временем Дениза заметила, что Амори, стоящий у двери делает ей знаки. Как только девочка вышла в прихожую, он схватил её за руку.

— Они все заняты болтовнёй, — сказал он, лукаво улыбаясь. — Пойдём, посидим вдвоём?

— Где? — испуганно спросила Дениза. — В спальню сейчас не подняться, а весь двор видно из окон.

— За дровяным сараем лежат брёвна. На них можно посидеть, — быстро сказал Амори. — Это место не видно из окон.

Дениза оглянулась на дверь трапезной. Оттуда по прежнему доносились возгласы и взволнованная речь.

— Ладно, — сказал она.

Они прошли к сараю и уселись на тёплые, разогретые солнцем брёвна. Амори вынул из кошеля на поясе маленький бумажный свиток и протянул его Денизе.

— Прочитай!

Она пробежала строчки глазами и расхохоталась.

— Ты сам это сочинил?

— Ну, а кто же? Думаешь, у меня есть деньги нанимать трубадуров? — посмеиваясь, ответил Амори.

Девочка поднялась с бревна, приняла торжественную позу и начала читать вслух:

— Дениза, крошка, свет моих очей, В разлуке дни — как тысяча ночей. Мечту лелею — под венец с тобой,

И обнимать тебя в кровати под луной.

— Да разве ж так пишут любовные стихи, дурачок ты мой? — воскликнула Дениза. — Во-первых, непонятно, что это — альба, рондо или баллада. Во-вторых, любовные стихи должны быть возвышенные. А у тебя «крошка», «кровать под луной»...

— Ну, возвышенные пусть дядя Дени пишет для своей жены. Она у него такая возвышенная, того и гляди, в небеса улетит. А у меня невеста — земная девушка, из мяса и костей, как все люди.

— Фу! Из мяса и костей! — возмутилась Дениза.

Она шлёпнула Амори ладонью по лбу. Он схватил её за талию и повалил на брёвна. Несколько минут они целовались и ласкались, пока Амори вдруг не вскочил и не сел смирно.

— Кто-то идёт! — быстро прошептал он. — Сядь, живо!

Дениза едва успела сесть и поправить на себе платье, как из-за сарая вышел Дени. Он мгновенно нахмурился и перевёл подозрительный взгляд с дочери на Амори. Они оба вскочили с брёвен и стояли испуганные и красные до ушей.

— Дениза, мадам де Рюффай хочет с тобой познакомиться, — сдержанно проговорил Дени. — Слуга сказал мне, что вы с Амори пошли за сарай. Зачем?

— Простите, дядя, — быстро сказал Амори. — Это я виноват! Я написал стишок, хотел показать его Денизе. Чёрт дёрнул меня позвать её сюда. Но тут ведь светло, и со всех сторон всё видно.

— Вот стишок, — дрожащим голосом поддержала Дениза, поднимая с травы смятую бумажку.

— Ладно, — спокойно отозвался Дени. — Иди в дом, дочь.

Сделав несколько шагов, он обернулся к Амори и добавил строго:

— Я не запрещаю тебе общаться с моей дочерью. Но это должно быть приличное общение, на людях, а не в укромных углах. Ты меня понял?

— Конечно, дядя! — быстро ответил Амори. — Клянусь, я буду оберегать честь Денизы, как высшую драгоценность!

Глава 8. Дядя обещал!

Нежная мелодия лютни плыла по дому, заглушая грустные и тревожные разговоры. Так играла на всём белом свете одна только Изольда де Шарлевиль. Даже люди, далёкие от музыки, замирали, слыша эти чудесные переливы. А уж когда Изольда запела, хозяевам и гостям показалось, что земная юдоль со всеми заботами и печалями растворилась, исчезла в волшебном тумане.

И вдруг нежную мелодию разбавили сильные стремительные аккорды, словно в тихий ручеёк ворвалась речная волна. Это вступила Бланка де Рюффай, с задорной улыбкой глядевшая на Изольду. Казалось, подруги играли вместе каждый день и предугадывали каждое движение друг друга.

Дениза и Амори слушали в дверях, не смея пройти дальше и помешать лютнисткам. Тут Изольда ещё и запела, да так сладко, что все затаили дыхание:

— Время, милая весна,

Ваше показать уменье:

Скорбь зима в сердца внесла –

Так верните им веселье…

Амори осторожно взял руку Денизы и нежно погладил её ладонь большим пальцем. Девочка ответила таким же ласковым поглаживанием, но тотчас убрала руку за спину. Хоть никто и не смотрел на дверь, но всё же не стоило искушать судьбу. Только Дениза это подумала, как Изольда глянула прямо на неё. А песню уже подхватила Бланка, в голосе которой смешивались звон бронзы и чистота льда:

— И она в сопровожденьи

Злобных слуг бежать должна,

Видя, как ей пораженье

Ваш приход явил сполна.

Дениза таяла в прекрасной музыке, в аромате винограда из распахнутых окон, во взгляде Амори. Он то и дело посматривал на неё, даже не особо остерегаясь.

“Но ведь батюшка сам разрешил нам общаться, — думала Дениза, — значит, он и вправду, собирается поженить нас!”

Она до того ушла в эти счастливые мысли, что не заметила, как песня закончилась. Все принялись аплодировать и хвалить певиц. Дениза очнулась, лишь когда отец окликнул:

— Детка, что ты там стоишь! Поди сюда!

Она несмело приблизилась и тут же попала под пристальный жёсткий взгляд баронессы де Рюффай.

— У тебя прекрасная дочь, графский внук! — сказала она, обращаясь к Дени. — Твоя вылитая копия! Только волосы другие.

Дени обнял Денизу за плечи и с гордостью сказал:

— Она и нравом вся в меня.

— Это верно! — с улыбкой подтвердила Изольда. — Добрая, уступчивая, заботливая…

Наверное, ни разу в жизни ещё Денизу не хвалили так много. И самое главное — не за какие-то заслуги, а просто потому что любили.

Той же ночью Амори снова пробрался в окно Денизы. Она ждала его, держа один зажжённый огарок свечи на полу, в старой глиняной кружке. Как только Амори закрыл окно, Дениза погасила последний огонёк. Они разделись и предались ласкам.

Сегодня замена плотской близости стала ещё смелее — Амори обнимал Денизу сзади и гладил её живот, а она сжимала бёдрами орудие его страсти. Движения, жар, сладостная кульминация — всё было как в настоящей “взрослой” любви. Дениза и Амори настолько погрузились в это блаженство, что заснули в объятиях друг друга. И очнулись только на рассвете в ужасе и восторге — подумать только, всю ночь проспали вместе!

— Больше так рисковать нельзя! — одеваясь дрожащими руками, говорил Амори. — В следующий раз сразу выгоняй меня, даже если я буду спать на ходу!

Господа де Рюффай со своей свитой уехали через три дня. Они ведь завернули в Шарлевиль по дороге из Лангедока. Теперь предстоит вернуться домой и объявить родне жуткие новости о несостоявшейся свадьбе племянника.

— Представляю, как расстроится отец, — хмуро говорила Бланка. — Он и без того переживал, что там, на Юге, у нас всего одна ветка. И ту пока не удалось продолжить.

— Даст Бог, всё будет хорошо! — утешительно проговорила Изольда, и они с Бланкой обнялись на прощанье.

Но Шарлевиль не скучал долго без гостей. Через два дня после отъезда господ де Рюффай вернулись Луи и Ален. Тощие, дочерна загоревшие, насквозь пропахшие конским потом и железом, но невероятно весёлые.

— Боже, сынок, дорогой мой! — восторженно закричала Берта и бросилась обнимать Алена.

— Нет, матушка! — крикнул он. — Не подходите! На нас вшей полно!

Изольда в ужасе ахнула, но Дени тотчас остановил её. Приказал служанкам таскать и греть воду, а сам вместе с оруженосцами помогал снимать доспехи с Луи и Алена. Они ехали почти в полном вооружении.

— По-другому сейчас невозможно, — пояснил Луи. — От Парижа до самого Орлеана бродят банды “живодёров”, то и дело приходится отбиваться от них. А мы ведь оставили свой отряд с мессиром Робером, с собой взяли только четверых.

— Господи, сынок, как ты исхудал! — воскликнула Изольда. — А это что, рана на шее?

— Чепуха, крёстная! — ответил Ален вместо Луи. — Это доспехами натёрло. У меня тоже таких немало.

Изольда немедленно побежала готовить лекарство от потёртостей — мазь из гусиного жира, мёда и сушёного подорожника, а также отвар из цветков живокости от вшей. Дениза помогала ей, потому что всегда интересовалась лекарствами.

— А я вот, к сожалению, так и не освоила искусство врачевания, — смущённо проговорила Изольда. — Всё делаю по записям моего отца, он ведь был знаменитым лекарем.

— Можно мне их потом почитать, матушка? — попросила Дениза.

— Конечно, дорогая! — растроганно ответила Изольда. — Я рада, что тебе это интересно. Мадам Бланка, моя милая подруга, очень хорошо знает лечебное дело. Она даже умеет зашивать раны.

— И вырывать больные зубы, — подхватила Дениза. — Мне батюшка рассказывал.

— Если бы ты была мальчиком, может, мы отправили бы тебя к мадам Бланке на год-другой, — задумчиво произнесла Изольда. — Изучать боевое искусство, а заодно и медицину.

— Вот и хорошо, что я девочка! — весело отозвалась Дениза. — Я не хочу уезжать из дома. Если и буду путешествовать, то только со своим мужем.

Изольда с нежностью посмотрела на неё. Именно так могла бы ответить её родная дочь. Наверное, Дени прав, не стоит выдавать Денизу замуж слишком рано. Пусть остаётся с нами до восемнадцати лет!

Два часа спустя вся семья собралась за ранним ужином. Дениза сама сбегала к Лео, и тот явился вместе с женой и Амори. Луи и Ален бойко рассказывали свежие новости, не забывая при этом жадно хлебать густой суп из кабаньего мяса.

Оба были в чистой одежде, позаимствованной из гардероба Дени и Радульфа. Все вещи молодых рыцарей Изольда приказала немедленно бросить в стирку. Благо, вшей на них не было, потому что эту нечисть Луи и Ален подцепили незадолго от отъезда домой, но одежду не стирали, по меньшей мере, три месяца.

— Вы не поверите, какие великие события произошли этой осенью! — говорил Луи. — Такого во Франции не было уже лет двадцать, а может и все сто!

Второй сын Шарлевилей тоже пошёл внешностью и темпераментом в красавицу Изольду. Но глаза у него были отцовские, голубые, а нрав более мягкий, чем у Лео. Он считался в семье самым честным и порядочным. Тем более, что Луи не увлекался любовными шашнями, как старший брат.

— Ну, что же такое произошло, сынок, не томи! — нетерпеливо воскликнула Изольда.

— Перед самым нашим отъездом герцог Бургундский помирился с королём и признал его законным правителем! — торжественно объявил Луи. — Бургундия больше не воюет за Англию! Они наши союзники!

Все изумлённо переглянулись. На лицах взрослых смешивались радость и недоверие.

— Странно всё это! — с подозрением произнёс Радульф. — Двадцать лет подряд бургиньоны предавали Францию, а теперь вдруг сделались друзьями? Как можно им верить?

— Англичане крепко насолили бургундцам тоже, батюшка, — возразил Ален. — Конечно, не все им верят. Особенно простые солдаты, они до сих пор косятся на бургиньонов. Но король рад получить союзников. Он даже покаялся публично за то, что приказал убить прежнего герцога Бургундского во время переговоров в Монтро.

— Когда это было? — живо полюбопытствовал Амори.

— Шестнадцать лет назад, — ответил Дени.

— О, да я тогда ещё вовсю пелёнки мочил! — воскликнул Амори.

Все рассмеялась, только Изольда поморщилась недовольно. А Дениза нашла ногой ступню Амори под столом и поставила на неё свою туфельку. Этот маневр прошёл незамеченным, поскольку Амори сидел рядом с ней. В ответ он осторожно погладил ладонью её поясницу и всё, что ниже.

— Давайте выпьем за прекрасную новость! — объявил Дени.

Слуги быстро наполнили кубки вином. В погребе уже созрело собственное молодое красное, но ради праздника Дени приказал открыть бочонок прошлогоднего и хорошенько сдобрить его сахаром и корицей.

— За скорейшую победу Франции! — воскликнул он.

Все подняли кубки и дружно выпили до дна. Даже Изольда ради столь прекрасного дня пригубила свой кубок. И не заметила, что Дениза выпила взрослую порцию. Никто этого не видел, кроме Амори, а тот едва чувствительно шлёпнул её сзади.

— Я не разрешаю тебе больше пить, девчонка! Мне не нужно мёртвое тело в постели!

Дениза довольно громко рассмеялась. Благо, все были заняты беседой и вкусной едой — на стол как раз подали окорок косули, зажаренный на вертеле, и жареного гуся с каштанами и сливами.

— Послушайте вторую чудесную новость! — перекрикивая общий шум, возгласил Луи. — Английский герцог Бедфорд, тот, что правил Францией, подох!

— Как?! — ошарашенно спросили все.

— Умер, это точно! — наслаждаясь эффектом своих слов, продолжал Луи. — И не на поле боя или от рук убийцы. Занемог, когда узнал, что бургундцы хотят союза с королём. Говорят, сердце у него разорвалось в клочья.

— Достойная кара господня! — сурово проговорила мадемуазель Алисон. — Ведь это он способствовал тому, что бедную Жанну, спасительницу Франции, сожгли на костре. Пусть теперь сам вечно горит в аду, мерзкая тварь!

— Давайте и за это выпьем! — воскликнул Лео.

Слуги вновь принялись разливать вино. Амори быстро прикрыл кубок Денизы ладонью.

— Нет-нет, ей больше нельзя!

— Вот это правильно! Спасибо, Амори! — заметил Дени.

Луи обернулся к Денизе, дружелюбно кивнул ей и спросил:

— Выходит, батюшка, вы обручили сестричку с Амори? А я, признаться, думал, что вы отдадите её за Алена!

Все заулыбались смущённо, только Ален покраснел и едва не поперхнулся куском мяса. Дениза тоже страшно застеснялась. Ален был довольно привлекателен внешне — стройный, темноволосый, с красивыми серыми глазами. Но она мало знала его, к тому же, разница в возрасте между ними составляла восемь лет.

— Дядя обещал мне, — смело заявил Амори. — Если я буду хорошо вести себя.

— Что? — возмутился Дени. — Что ж ты врёшь, щенок нахальный! Когда это я обещал?

Но Дениза, да и все остальные, слышали, что голос у Дени скорее шутливый, чем сердитый. Одна Изольда недовольно поморщилась. Она по-прежнему не доверяла Амори и, если не наблюдала за ним сейчас пристально, то лишь потому что была сосредоточена на втором сыне.

— Ну, а что в Париже? — нетерпеливо спросил Лео. — Надеюсь, вы отбили его у англичан?

— Пока нет, — ответил Луи. — Но весной непременно возьмём. А может, и раньше!

Дальше Луи и Ален наперебой рассказывали, что в конце лета и начале осени шли страшные бои за Сен-Дени, где по традиции хоронят всех французских королей. Англичане из кожи вон лезли, стараясь удержать этот пригород.

— Все шпили аббатства снесло пушечными выстрелами, — сказал Ален, перекрестившись. — А сколько народу погибло! Но больше англичан, чем наших.

Луи тут же добавил, что в Париже свирепствует голод. Все дороги, по которым подвозят провизию, перекрыты. Перебежчики, покидающие город, рассказывают, что даже богатые парижане с голоду едят собак и кошек. Младенцы умирают в колыбелях, не получая молока из высохших материнских грудей.

— О, Господи! Сжалься над невинными душами! — воскликнула Изольда.

На глазах у неё выступили слёзы. А Берта тут же спросила, как кормится французская армия. Судя по тому, что Луи и Ален страшно исхудали, ненамного лучше несчастных парижан.

— Нам подвозили еду, но очень убогую, — ответил Ален. — Старую-престарую солонину да сухари с червями. Это неудивительно — все деревни вокруг Парижа дочиста разорены мародёрами. Провизию везут издалека, и на маркитантов тоже часто нападают “живодёры”.

Амори подтолкнул Денизу локтем и показал на свою тарелку. Он выложил слово “люблю” из обглоданных косточек куропатки. Дениза вновь рассмеялась, но мгновенно стихла, потому что Бенуа, сидящий напротив, толкнул её под столом ногой. И показал глазами на мать. Кажется, Изольда смотрела в другую сторону, но соблюдать осторожность не мешало.

Подали любимый десерт Луи — груши, запечённые с мёдом и грецкими орехами. В благодарность он поцеловал матери руку, и она счастливо заулыбалась. Разговор перешёл от политики к более приятной теме — предстоящей помолвке Масе.

— Вы вовремя приехали, мальчики, — сказала Изольда. — Праздник на следующей неделе. Мы собираем гостей здесь, так как у невесты просто негде, дом слишком маленький. Да и живут они в глуши.

Луи не расслышал в голосе матери пренебрежительной интонации. Стал бурно поздравлять Масе:

— Молодец, братец! Такой всегда был тихоня, и вдруг даже меня опередил. Ну, теперь, как говорят приметы, я навечно останусь холостяком.

— Не говори так! — испуганно воскликнула Изольда. — К лету я сосватаю тебе хорошую девицу.

— Мне не к спеху, матушка! — весело ответил Луи. — Пока ещё охота повоевать, пошататься по белу свету. Какой из меня муж!

Изольда с улыбкой поцеловала его в щёку.

— Одно другому не мешает, милый! Твой отец всю молодость провёл на службе. Даже не успел домой к рождению Лео. Да и когда ты родился — через неделю уехал на войну.

— Зато батюшка видел, как я родилась! — воскликнула Дениза. — Только мне пупок отрезали, сразу взял меня на руки!

Дени улыбнулся ей, не замечая, как омрачилось лицо жены. Изольда не сказала ни слова, а вот Амазия встряла.

— Нехорошо вести такие речи, сестрица! — строго заметила она. — Здесь мужчины, а ты, прости Господи, о родах.

— А что такого? — дерзко спросил Амори. — Все люди появляются на свет посредством родов. Даже вы, дражайшая кузина, выбрались из той же норки!

Молодые люди расхохотались, но Изольда быстро пресекла веселье. Детям пора заканчивать ужин. Пусть Бенуа, Амори и Дениза немедленно идут спать.

— А меня-то за что? — сердито проворчал Бенуа. — Я сидел тихо и смирно, не разговаривал ни про роды, ни про отрезанные пупки…

Изольда погрозила ему пальцем, и Бенуа вынужден был удалиться.

В начале следующей недели начали съезжаться гости. Оба дома Шарлевиль были битком набиты народом. Слуг вообще поселили в мастерских и конюшнях. Невеста Масе, Герсенда, жила вместе со своим отцом в доме Лео, чтобы не сплетничали, будто жених и невеста спят под одной крышей.

Изольда собственноручно раскроила платье для Герсенды и посадила троих служанок за шитьё.

— Тот наряд, что она привезла с собой, никуда не годится! — говорила Изольда своим женщинам. — Совершенно не изящно, и притом, сшито по моде двадцатилетней давности.

Дениза помогала взрослым дамам готовить угощение, постели для гостей, украшения для комнат и всевозможные мелочи. То и дело её посылали сбегать в дом Лео, чтобы взять у Амазии то приправ, то солений, то пару подсвечников. И каждый раз они с Амори улучшали момент, чтобы забиться под лестницу, в чулан или за сарай во дворе и на несколько мгновений утонуть в поцелуях. Грудь у Денизы была в алых пятнах, глаза — шальные и весёлые, с губ не сходила улыбка.

Однажды старший брат Амазии, Милон де Верне, застал их за конюшней, куда зашёл, видимо, справить нужду. Он засмеялся, сказал: “Извините, господа!”, а потом поддразнивал Денизу каждый раз, как встречал:

— За конюшней свободно, мадемуазель! Если угодно, я могу постоять на карауле!

Внешне он был очень похож на Амазию, такой же высокий, красивый брюнет с синими глазами, на вид лет двадцати. Но не производил впечатления надменного интригана, как его сестра, напротив — разговаривал вполне дружелюбно. Дениза не знала, можно ли ему доверять, поэтому на шутки не отвечала. А потом Милон вдруг схватил её за запястье, когда она спустилась с лестницы. Мигом затащил в тёмный угол и влепил в губы мастерский поцелуй.

— Эй, сударь, вы с ума сошли! — закричала Дениза. — Отпустите сейчас же!

Милон не удерживал её. Смеясь, объявил:

— Это штраф за дурное поведение!

Больше он к Денизе не приставал, но каждый раз, если стоял во дворе с каким-нибудь ровесником, говорил ей вслед:

— Это дочка мессира Дени. Хорошенькая, чёрт!

Глава 9. Я спрошу с тебя за Денизу

На помолвку съехалась вся родня, включая графа Бертольда де Ла Марш. Во дворе стучали копытами породистые кони, на балконах смеялись девушки, в трапезной музыканты настраивали инструменты. Среди гостей был и Ютен — мальчик, с которым Дениза впервые целовалась, сидя на посудном ларе. Он быстро поздоровался с ней и поспешил уйти.

— Я слышал, ему задали такую же порку, как тебе! — посмеиваясь, сказал Амори. — Вот и хорошо! Пусть никто к тебе не лезет, потому что ты моя!

И хотя они стояли у ворот, ожидая очередных гостей, Амори чмокнул Денизу в плечо и заявил, что она сегодня неописуемо прелестна. И это был не просто комплимент влюблённого. Впервые за год Дениза надела праздничный наряд. Траур кончился, и Изольда сшила падчерице великолепное платье из итальянской парчи цвета спелой вишни. Талия была сделана прямо под грудью и затянута поясом из тёмно-зеленого бархата с золотой пряжкой. В глубоком треугольном вырезе переливалась белоснежная вставка.

— В этом платье твоя грудь просто ослепительна! — добавил Амори. — Руки чешутся потрогать!

— И думать не смей! — грозно предупредила Дениза. — Знаю я тебя! Ты всё изомнёшь, а я хочу быть красивой до конца праздника!

Она поминутно поправляла то отложной воротник из белоснежного меха горностая, то причёску. Служанка Жоссина запела ей две косы, уложила их рожками и украсила золотой сеточкой. В таком виде Дениза казалась взрослой девушкой лет шестнадцати. На платье были даже непременные атрибуты взрослых дам — шлейф и широченные рукава, взлетающие при каждом движении, как птичьи крылья. Дениза не могла налюбоваться собой и с нетерпением ждала, когда же начнется пир и танцы. Не выдержав, она побежала в дом, Амори последовал за ней, неся обеими руками её шлейф.

Изольда в последний раз проверяла, как подготовлена большая трапезная. Ей помогали дамы, включая Герсенду и Амазию.

— Матушка, а когда всё начнётся? — с нетерпением спросила Дениза.

— Как только приедет священник. За ним уже поехали Лео и Луи, — ответила Изольда.

И тут же её безмятежное лицо вытянулось, а брови недовольно сошлись на переносице.

— Что тебе здесь нужно? Кто тебя впустил? — спросила она.

Дениза обернулась и увидела в дверях трапезной молодую крестьянку в буром платье, под которым торчал огромный живот.

— Мне нужно с вами поговорить, мадам! — вызывающе ответила женщина.

— Я не занимаюсь крестьянскими делами, — холодно ответила Изольда. — Обратись к моему супругу или управителю. Но лучше послезавтра. Сейчас у нас важное торжество

— Я ждать не могу, мадам! — упрямо повторила крестьянка. — Рожать уже через неделю! Ваш сынок наобещал, а сам в кусты! Так хоть вы дайте полотна на пелёнки и денег на колыбель

На миг в трапезной повисла пугающая тишина. Даже музыканты перестали играть и с любопытством слушали. Изольда побледнела, застыла, точно слова молодой крестьянки погрузили её в паралич.

— Я не понимаю, о чём ты говоришь, — произнесла она наконец. — Как я уже сказала, ступай к мессиру Дени.

— А я сказала — давайте деньги, которые ваш сын обещал! — нагло повторила крестьянка.

Тут Амазия вскочила с лавки и, сжав кулаки, завопила во весь голос:

— Матушка, да что же это? Подлая деревенщина клевещет, а вы слушаете? Чтобы мой муж посмотрел на такую грязную кобылу? Эй, слуги! Вышвырнуть её отсюда!

В ответ крестьянка нахально расхохоталась.

— Ох, вот умора! Верно говорят — у кого сопли, тот и сморкается! Разве я говорила про мессира Лео? Живот у меня от вашего младшенького! А мессир Лео таскался к моей сестре Колетт, да видать, был поаккуратнее!

Тут уж все дамы разом зашумели, принялись звать слуг и звонить колокольчиком.

— Уберите отсюда эту нахалку!

— Гоните её в шею!

В итоге Берта сама выставила наглую бабёнку из дома, сунув ей в руку несколько монет. Но Амазия не успокаивалась. Рыдая, она кричала почему-то на Изольду:

— Вы меня обманули! Расхваливали своего сына, словно он принц крови, а он блудник! Развратник! Я потеряла счёт изменам! Я плачу целыми днями!

— Прекрати, Амазия, — строго сказала Изольда. — Не уподобляйся этой девке. Недостойно благородной дамы верить деревенским сплетням.

— Вы в своё время не верили, и чего добились? — сквозь рыдания крикнула Амазия. — Ездили в гости к любовнице мужа да подарки ей дарили… позор-то какой!

Изольда ловила воздух губами, точно её под ложечку ударили. Дениза и Амори, не сговариваясь, подскочили к ней и подхватили под локти. Изольда осталась и, кажется, никого не видела перед собой.

— Придвиньте кресло! — крикнул Амори женщинам.

Они усадили Изольду. Герсенда бросилась к ней и принялась растирать запястья, а потом виски.

— Ты до чего довела матушку, дура противная? — крикнула Дениза, наступая на Амазию. — Посмотри, как ей плохо! Я сейчас всё расскажу Лео, он тебе задаст!

— Ты-то молчала бы, отродье! — презрительно ответила Амазия. — Думаешь, я не знаю, чем ты занимаешься с этим сопляком? Обжимаешься за каждым сараем! Вся в свою мамашу!

Дениза обмерла от ужаса. Но тут Герсенда выпрямилась и произнесла таким твёрдым тоном, какой сложно было ожидать от столь скромной девушки:

— Амазия, прошу вас немедленно выйти из трапезной! Мадам Изольде нужна тишина и покой.

Амазия мгновенно смолкла, точно волшебным заклинанием её лишили голоса. И так же молча направилась к выходу, сопровождаемая своей матерью и сестрой. К чести этих дам, они не принимали участия в скандале и, кажется, сами стыдились поведения Амазии.

Подготовка к помолвке приостановилась. Уже и священник приехал, и гости нетерпеливо шушукались во дворе и прихожей, но хозяева не показывались. Они заперлась в спальне, вызвав к себе Бенуа. Лео попробовал сунуться тоже, но его не пустили. Только Герсенда вошла беспрепятственно, неся отвар из пижмы и лаврового листа, который сама заварила.

— Наша деревенская знахарка готовила такое питьё для моей покойной матушки, — пояснила она Денизе. — Очень хорошо помогает от обмороков и мигрени.

Дениза стояла на лестнице, бледная и напуганная. Слова Амазии слышало полтора десятка дам. А если кто-то уже передал отцу?

— Не переживай так, малышка моя, — ласково говорил Амори. — Дядя не поверит этой стерве Амазии. И не станет же он тебя лупить при гостях!

— Я не этого боюсь, милый, — с тоской ответила Дениза. — Если батюшка поверит, он больше не позволит нам общаться.

Наконец, Бенуа вышел из родительской спальни. На губах его застыла грустная улыбка, но по глазам было видно, что он едва удерживается от слёз.

— Ну, что? — хором спросили Дениза и Амори.

— Доигрался мальчик, — с горькой иронией ответил Бенуа. — Слишком долго его не замечали, а теперь обнаружили, что он существует!

— Просто отругали? — предположил Амори.

Бенуа мотнул головой.

— Меня отправляют в учение. К отцу моего крёстного, он живёт где-то под Орлеаном.

— Твой крёстный — мессир Тьерри де Ливри, он очень добрый и весёлый! — утешающе проговорила Дениза. — Тебе там будет хорошо, братец!

— Я еду не к крёстному, а к его отцу. Это старый хрыч, злой, как все дьяволы ада, — мрачно ответил Бенуа. — У них дома порядки, как в тюрьме, и нет ни одной служанки. Отец так сказал. После помолвки меня повезут туда отцовские слуги.

— И сколько ты там пробудешь? — с ужасом спросила Дениза.

Бенуа пожал плечами.

— Года два, если не помру раньше времени. Отец сказал, у них там и едят по звонку, и сладости выдают два раза в год.

Дениза бросилась ему на шею и крепко обняла.

— Братец, давай я попрошу батюшку, чтобы тебя оставили дома! Я очень-очень буду его умолять!

— Лучше не лезь к нему на глаза сейчас, — возразил Бенуа. — Я слышал, он сказал матери: “ С Денизой и Амори я завтра разберусь”.

— Ой, Господи! — с ужасом воскликнула Дениза.

Тем временем Изольда уже полностью оправилась от шока и даже попыталась сама надеть эскофьон, который Герсенда сняла с неё, чтобы положить примочку на лоб.

— Может быть, позвать служанку? — спросил Дени.

— Нет, я хочу полностью успокоиться без чужих глаз. Подай мне сам шкатулочку со шпильками, — ответила Изольда. — И подержи эскофьон, пока я его прикалываю.

— Что будем делать с Лео? — спросил Дени.

— Ничего, — решительно проговорила Изольда. — Он взрослый. Это его семейные дела. Я никогда не слушала грязные деревенские сплетни, и сейчас не собираюсь.

В дверь стукнули. Заглянула Герсенда.

— Зачем вы встали, мадам? — с мягким укором спросила она. — Я принесла горячие припарки для рук. Надо положить их, чтобы оживить кровообращение.

— Спасибо, доченька, — ответила Изольда тем тоном, каким раньше обращалась к Амазии. — Может, ты сумеешь приколоть эту шляпу? От твоего будущего свёкра мало толку.

— Ну, это было бы странно, если бы мессир Дени разбирался в женских уборах! — с улыбкой сказала Герсенда. — Идите к гостям, мессир Дени! Я помогу мадам.

Дальше всё шло своим чередом. Священник благословил Масе и Герсенду. Жених вынул из шкатулки золотые кольца-близнецы, скрепленные воедино, разделил их и вручил одно невесте, а второе надел себе на палец.

— Я тебе лучше подарю, — сказал Амори на ухо Денизе. — Добуду на войне кольцо с бриллиантом или сапфиром.

Дениза слабо улыбнулась. Она боялась взглянуть в лицо отцу. Впрочем, он был занят — слушал, как нотариус, приехавший из города вместе с графом Бертольдом, читает брачный контракт.

Дальше начался пир, и отцу снова было не до Денизы. Он сидел с графом и другими почётными гостями далеко, в торце стола, на особом помосте. Амори и Дениза снова были рядом и угощались вкусными блюдами. Изольда и повара, приглашённые из города, постаралась на славу — на столе были и фаршированные каплуны, и пироги с потрохами, и щука в шафрановом желе. Впрочем, Дениза ела без особого аппетита.

— Мне кусок в горло не лезет! — пожаловалась она Амори. — Лучше бы меня выпороли десять раз, чем мучиться от неизвестности!

— Не надо десять раз, крошка моя! — воскликнул Амори. — Иначе я очень долго не смогу сделать вот так…

Он погладил её под столом ниже талии. Дениза невольно засмеялась и положила руку ему на бедро. Под длинной скатертью всё равно не видно! Тем более, что гости с восторгом наблюдали, как слуга режет огромный пирог, украшенный позолотой. Едва вынули первый кусок, из пирога вылетела стайка живых дроздов. Ко всеобщему восторгу птицы взмыли к потолку, покружили по залу и вылетели в открытое окно.

— Здорово! — весело крикнул Амори. — А ещё раз можно?

Гости рассмеялась. И тут Дени впервые с начала праздника посмотрел на дочь. Взгляд его не был сердитым, скорее, предупреждающим. Дениза немедленно сложила ручки у груди и быстро-быстро замигала. Покойная матушка научила её этому движению, утверждая, что ни один мужчина не устоит, если просить так. Особенно отец!

И в самом деле, Дени улыбнулся и махнул рукой, как бы говоря: “Бог с тобой!”. У Денизы тотчас отлегло от сердца, и дальше она наслаждалась пиром наравне со всеми гостями — с аппетитом ела, слушала песни трубадуров, хлопала в ладошки, когда на огромном блюде внесли дворец, сделанный из сахара, марципана и печенья. Все бросились за своей порцией сладостей.

— Сиди, я возьму для нас обоих! — сказал Амори, срываясь с места.

Но его опередил Ален де Тоннер, сын Радульфа. Он положил на тарелку Денизы целую башенку из сладкого теста с окошками из голубого леденца.

— Ой, благодарю вас! — смущённо пролепетала Дениза.

Она тотчас вспомнила, как Луи говорил в день приезда: “Я думал, вы сосватаете сестре Алена”.

“Господи, неужели батюшка задумал это? — в испуге думала она. — Но я не могу! Я ведь уже с Амори… я почти его жена!”

В середине пира объявили танцы. Гости постарше остались за столом, а молодые поспешили в свободную часть зала, где музыканты уже играли басседансу. Первой парой встали Масе и Герсенда, за ними — Лео и Амазия, а потом все остальные гости длинной вереницей.

— Пойдём, радость моя! — позвал Амори, подавая руку Денизе.

Она возразила:

— Я думаю, так нельзя! Надо спросить разрешения у батюшки.

— Идём вместе, — покладисто ответил Амори и, держа Денизу за руку, поспешил к помосту.

Кажется, Дени был в прекрасном настроении — держа в руке кубок с вином, он весело беседовал со своим кузеном графом и другими гостями. При виде Амори и Денизы он встал из-за стола и сошёл вниз на одну ступеньку помоста.

— Нет, я не разрешаю вам танцевать вместе, — строго проговорил он, опередив вопрос Амори. — Жена передала мне слова Амазии. Я не склонен безоговорочно верить своей невестке, но думаю, доля правды в этом есть. Завтра побеседуем об этом, а сегодня никаких танцев. И чтобы я вообще сегодня не видел вас вдвоём. Забери со стола свою посуду, Дениза, и пересядь к нам, рядом с матерью.

— Но, батюшка… — умоляюще пролепетала Дениза.

— Иначе вообще пойдёшь спать! — жёстко оборвал её Дени.

Опустив голову, Дениза пошла за своей тарелкой и кубком. Амори, не смея следовать за ней, удалился из зала.

— Не слишком сурово? — спросил Радульф, который во время этого разговора стоял за спиной Дени. — Лишил девчонку праздника. Мне кажется, они по-настоящему влюблены друг в друга. Ты же и сам хотел их поженить.

Дени помолчал. Потом проговорил сдавленно:

— Прошлой ночью я видел во сне Изольду.

Радульф без пояснений понял — Дени говорит о покойной возлюбленной, матери Денизы.

— Она грозила мне пальцем, — продолжил Дени. — И говорила: “Я спрошу с тебя за Денизу”. Мне кажется, это дурной знак.

— В самом деле, странно… — встревоженно ответил Радульф.

Дениза поднялась к себе в спальню и долго плакала, лёжа вниз лицом на кровати. Потом встала и решительно сняла золотую сетку с волос и роскошное парчовое платье. Кому теперь это нужно? Если нельзя с Амори, то она ни с кем больше не станет танцевать.

Будь её воля, Дениза вообще не вернулась бы на пир, но ей не хотелось обижать Масе и Герсенду. Она переоделась в серое платье, в котором обычно ездила в церковь, волосы заплела в простые косы. И набросила плащ, потому что собиралась выйти во двор и походить по воздуху, чтобы окончательно успокоиться.

Амори в зале не было. Дениза спросила о нём Бенуа.

— Кажется, он ушёл домой, то есть, к Лео, — ответил брат.

Он и сам был поникший, не лучше Денизы, видимо, выпил от тоски больше, чем следовало.

— Ладно, пойду во дворе погуляю, — тихо сказала она.

Веселье шло не только в трапезном зале. Слугам разрешили поставить длинный стол прямо во дворе. Они устроили свои танцы, куда более резвые, чем у господ. Туда-сюда носились хороводы, служанки пели, конюхи и солдаты хохотали. И даже за воротами стоял радостный гомон. Там пировали крестьяне, которым Дени по случаю праздника пожаловал бочку вина, целого зажаренного телёнка и котёл бобов.

— О чём вы грустите в такой прекрасный вечер? — раздался знакомый голос позади.

Обернувшись, Дениза увидела Милона де Верне, брата Амазии. За ухом у него торчала веточка рябины с алыми ягодами, на губах играла улыбка.

— А, это вы! — зло крикнула Дениза. — По вашей милости я и грущу, сударь! Вы наболтали своей гадкой сестрице обо мне и Амори! А она разнесла по всему свету… теперь отец страшно сердится на нас! Подло это, мессир де Верне! Не по-рыцарски!

Её обвинение нисколько не смутило Милона.

— Зря вы ругаете меня, мадемуазель де Шарлевиль. Амазии рассказала её горничная Фанни. Помните, я вас поцеловал? Она видела и доложила. Ну, и про вас с Амори заодно. Амазия меня уже целую неделю пилит.

— Я знаю, она меня не любит, — сердито сказала Дениза. — Из-за доходов Лео, которые батюшка отдал мне в приданое.

Милон удивлённо приподнял брови.

— Нет, мне она объяснила свою неприязнь по-другому.

— Как же? — без особого интереса спросила Дениза.

— О, нет! — запротестовал Милон. — Такой красивой девушке, тем более, которая мне нравится, я не могу такое сказать.

— Прошу, мессир де Верне, скажите! — настойчиво попросила Дениза. — Клянусь, я не стану обижаться!

Милон отошёл к столу слуг и вскоре вернулся с двумя стаканами и бутылкой вина.

— Если я не выпью, то не смогу об этом говорить, — пояснил он, увидев удивление на лице девушки.

И пошёл в конец двора, за дровяной сарай, куда совсем недавно Амори приводил Денизу.

— Давайте, присядем тут, — предложил он, указывая на брёвна.

— Только недолго, мессир, — сдержанно произнесла она. — Батюшке не нравится, когда я здесь сижу.

Милон зубами вытащил пробку из бутылки, явно воткнутую лишь наполовину, чтобы не расплескать вино на ходу. Налил два стакана, один протянул Денизе.

— А это вино крепкое? — недоверчиво спросила она.

— Нет, в меру. Это бургундское, оно вообще считается дамским вином.

— Очень приятное, — согласилась Дениза, отпив половину.

— Ну, вот, теперь язык у меня развязался, — опустошив стакан, сказал Милон. — Амазия недолюбливает вас из-за вашей покойной матери.

— А при чём тут моя матушка? — изумилась Дениза. — Она умерла, и Амазия, по-моему, даже не видела её никогда.

— Давайте ещё выпьем, — предложил Милон.

Он налил себе и Денизе, и она не отказалась — почти залпом осушила второй стакан.

— Ваша покойная мать была проституткой, — глядя в сторону, проговорил Милон.

— Что? — с ужасом спросила Дениза.

Впервые при ней дворянин произнёс это слово. Конечно, она слышала его и прежде, но от слуг или крестьян, когда они болтали меж собой. Как-то она спросила Бенуа, что значит это слово, и он объяснил — то же самое, что “шлюха”.

— Не сердитесь, Бога ради, Дениза! — воскликнул Милон. — Здесь все это знают. Ваша мать служила в борделе в Гере. Мессир де Шарлевиль встретил её там в юности, когда ещё не был женат на мадам Изольде. И полюбил так сильно, что забрал из борделя.

— Что такое бордель? — спросила Дениза.

— Такой дом, где живут продажные женщины. За деньги они вступают в связи со всеми подряд. Ваша мать сбежала от богатых родителей в тринадцать лет и сама поступила в это заведение… потому что любила разврат. Так мне Амазия рассказала, — добавил Милон.

Дениза встала с брёвен. От выпитого вина голова у неё кружилась.

— Я пойду в дом, — с трудом выговорила она. — Я не должна была это слушать. А с вашей стороны очень гадко рассказывать мне такое… Бедные мои родители, они не заслужили подобных сплетен…

— Подождите, Дениза, — вскочив, воскликнул Милон. — Не стоит идти прямо через двор. Лучше обойдём вокруг ограды, чтобы хмель немного выветрился. Я вас провожу.

— О, да, — ответила Дениза.

Милон вдруг с силой повалил её на брёвна, и сам, потеряв равновесие, упал сверху.

— Скажи ещё раз это “О, да”, — прошептал он, приблизив губы к её уху.

И запустил обе руки ей под юбку.

— Ты с ума сошёл? — крикнула Дениза. — Дурак полоумный! Убери лапы!

Но едва пальцы Милона скользнули вниз её живота, Дениза невольно застонала.

— Тебе нравится? — быстро спросил он.

— О, да, — закрыв глаза, ответила Дениза.

От проклятого вина всё в голове у неё перемешалось. Ей мерещилось, что Милон де Верне — это Амори, и они сейчас не на брёвнах за сараем, а в её спальне, в кровати под лунным светом. И ужасный рассказ о матери просто приснился, и никакого праздника вовсе не было…

— Возьми же меня! — простонала она. — Ты же знаешь, как давно я этого хочу!

— Ого! Какая проворная малютка! — со смехом ответил Милон. — Сейчас, сейчас! Я пощекочу тебя лучше тех мальчишек, с которыми ты шалила. Сколько их было — двое или больше?

Дениза смеялась своим серебристым смехом, и гладила его так же, как делала это с Амори, и целовала там, где не следовало бы.

— С ума сойти! — воскликнул Милон. — Это в четырнадцать лет! Да уж, порода сказывается!

И он навалился на Денизу, как летний ливень на крышу, внезапно и сильно. Она вскрикнула, словно её обожгли, а дальше лишь стонала бессильно, пока Милон не поднялся, тяжело дыша.

— Видишь, я не сделал тебе ребёнка! Держу себя в руках, хоть и чертовски пьяный!

— Да ведь ты не Амори! — в ужасе вскрикнула Дениза. — Господи! Что я наделала! Или я ума лишилась?

Глава 10. Ты сама предложила

До темноты было ещё далеко, но со стороны реки уже тянуло холодом. И солнечный свет стал приглушённым, не золотым, а рыжевато-красным. Дениза глянула на небо плавающим взглядом. Она до сих пор не могла прийти в себя и понять, какая злая сила перенесла её за дровяной сарай и заставила довериться Милону де Верне.

— Пойдём отсюда, пока никто не увидел, — быстро сказал он, тронув её за руку.

Дениза вздрогнула. Посмотрела на Верне и закричала с ненавистью:

— Что ты со мной сделал, урод? Ведь у меня никогда раньше этого не было… ты мою девственность украл, скотина!

Она замахнулась кулаком, чтобы ударить его в лицо, но промахнулась. Милон увернулся и насмешливо протянул:

— Де-е-е-евственность? Ты кого решила обмануть, дурочка? Так, как ты, ведут себя только прожжённые шлюхи! Впрочем, тебе есть в кого!

Дениза зарычала от ярости и бросилась на него, намереваясь разодрать лицо ногтями. Но Верне ловко ухватил её за запястья и снова повалил на брёвна. Несколько мгновений они боролись, тяжело дыша и выкрикивая ругательства, но под конец одолел Милон. Он держал Денизу за горло и говорил злорадно:

— Шлюха грязная! Ты даже хуже своей мамаши! Та хоть за деньги, а ты задаром! И ещё врёшь, что была невинная! Ты так вихляла задом, что ни одна взрослая шалава за тобой не угонится! И хныкала: “Ещё, ещё!”. Забыла, подстилка?

— Чтоб ты сдох! — крикнула Дениза. — Ты мне всю жизнь испортил, проклятый!

Она плюнула ему в лицо, но не попала. Хмель до сих пор застилал ей разум. В голове смешивались события этого бесконечного дня — рыдающая Амазия, беременная крестьянка, убитый горем Бенуа, строгий взгляд отца… а потом вспомнилось всё, что произошло за дровяным сараем.

Теперь Дениза словно со стороны себя видела. Бесстыжие стоны, объятия, безумная страсть… к кому? К чужому человеку, взрослому мерзавцу? Денизе казалось, что в голове у неё разгорается безумное злое пламя, пожирающее её мысли и душу.

— Отпусти меня! — в отчаянии выкрикнула она. — Я пойду домой!

Верне разжал руки и отошёл на пару шагов. Дениза, пошатываясь, встала, завязала шнуровку на груди, поправила волосы.

— Не вздумай на меня жаловаться! — презрительно сказал Верне. — Иначе я расскажу всё, как было. Ты сама предложила, мол, я так сильно хочу... Откуда мне было знать о твоей девственности? Ты мне весь конец обцеловала. Невинные девушки так себя не ведут!

— Да пропади ты пропадом, гад! — крикнула Дениза.

Она бегом бросилась от этого места, навеки проклятого, от звуков музыки и весёлого смеха, который звучал, как издевательство над её бедой. Ни в дом, ни в толпу, танцующую перед ним, Дениза не пошла. Как подстреленный олень, обезумевший от боли, она побежала к воротам.

— Мадемуазель Дениза, вы куда? — крикнула служанка Жоссина, бежавшая в хороводе.

Дениза не услышала. Она не понимала, куда и зачем бежит. Казалось, ноги сами её несут. Она мчалась, пока не выбилась из сил, потом шла, потом снова бежала. Опьянение до сих пор не прошло, поэтому Дениза не осознавала до конца, что творит.

На миг придя в себя, она поняла, что вокруг сгущаются сумерки, а в лиловом небе уже высыпали первые звёзды. Перед ней тянулась пустая дорога, обрамлённая с обеих сторон лесом. Слева на обочине возвышался межевой камень. Здесь заканчивались владения Дени де Шарлевиля.

Тяжело дыша, Дениза села на камень и, кажется, ненадолго задремала. Очнулась она от того, что рядом застучали конские копыта. Два всадника спрыгнули с коней и бесцеремонно посветили ей в лицо факелом.

— Она? — спросил один из незнакомцев.

— Точно, она! Я видал её во дворе, — ответил второй.

— И всё, как мессир Милон сказал — волосы светлые, плащ чёрный, в ушах жемчужные серьги.

С этими словами слуга схватил Денизу за талию и закинул на своё седло. Она тут же закричала гневно:

— Не трогайте меня, твари! Я никуда не поеду с вами!

И спрыгнув с седла, побежала по дороге, крича:

— Спасите! Убивают!

Слуги Верне бросились за ней верхом. Вмиг догнали, сшибли с ног ударом по затылку. Дениза упала вниз лицом и, если бы инстинктивно не вытянула вперёд руку, разбила бы подбородок в кровь. Её вновь затащили на коня, уложили поперёк седла. Дальше Дениза ощущала только боль и тошноту, страх и отчаяние, беспомощность и темноту.

Исчезновение Денизы обнаружилось только утром, когда служанка Жоссина принесла тёплую воду для умывания и обнаружила, что юной госпожи нет, а постель нетронута. Девушка с трепетом вспомнила, что вечером видела Денизу выбегающей со двора. Нет, об этом лучше было не упоминать при господах! Сразу обвинят служанку в том, что она не доглядела, не доложила…

— Как — нет в спальне? — встревоженно спросила Изольда. — Может быть, она просто рано встала и вышла в сад?

Жоссина и ещё двое слуг обыскали весь дом и сад. Денизы, конечно же, не нашли, и в голове у Изольды закопошились самые страшные мысли. А если падчерица сбежала с Амори, чтобы тайно обвенчаться в чужом городе? Изольде ужасно не хотелось поднимать с утра переполох, поскольку многие из гостей остались ночевать, в том числе, граф Бертольд со своей семьёй, его сёстры и вся родня Дени по линии Боревуар. Но выхода не было, пришлось рассказать мужу.

— А ты послала людей в дом Лео? — спросил он. — Может быть, Дениза там, сидит где-нибудь с Амори за сараем.

— Да ты что, муж! — возмутилась Изольда. — Наша дочь не станет сидеть за сараями!

Дени сам поспешил в дом Лео. И гости, и хозяева ещё спали, лишь Амазия, как и положено примерной хозяйке, встала пораньше и отдавала указания служанкам.

— Нет, Дениза не приходила, — уверенно ответила она. — Я с утра самолично обхожу весь дом. А что, она пропала?

— Амори на месте? — перебил её Дени.

Амазия побежала на второй этаж, где находилась комната Амори. За ней последовали Дени, Радульф и куча любопытствующих, среди которых были и гости, и слуги.

— Амори, проснитесь! Отоприте! — закричала Амазия, колотя в дверь.

Почти сразу засов щёлкнул. Амори стоял на пороге в ночной рубашке, протирая глаза со сна. Дени стремительно шагнул внутрь спальни, отдёрнул полог на кровати, заглянул во все углы. Это не заняло много времени, потому что комнатка была маленькая, а из мебели — только кровать, сундук да лавка.

— Что случилось? — изумлённо спросил Амори.

— Где Дениза? — последовал гневный вопрос Дени.

По ошарашенному лицу Амори сразу было видно, что он не притворяется.

— Не знаю. Я ушёл с пира сразу, как вы запретили мне сидеть с Денизой. И больше из комнаты не выходил.

— Да, мессир пришёл рано и заперся у себя, — подтвердила пожилая служанка, исполнявшая в доме Лео роль экономики. — Я постучалась вечером, хотела молока предложить. Он так плакал, что не услышал.

Амори метнул на экономику сердитый взгляд, но возражать не стал. Тут появился и сам Лео, взлохмаченный спросонья и успевший надеть только рубаху и штаны.

— Что за чертовщина тут творится? — проворчал он.

— Дениза сбежала из дома! — объявила Амазия.

До этого никто не осмелился выразить эту мысль. А теперь подхватили и зажужжали на разные лады:

— Сбежала? Куда?

— Почему сбежала?

— С кем?

Лео гаркнул так, что даже Дени и Радульф вздрогнули:

— А ну, замолкли все! Что за глупость ты выдумала, жена! Зачем девчонке сбегать одной?

— Может, не одной, — ехидно ответила Амазия. — Тут куча гостей, мало ли, кто мог её уговорить!

— Верно, надо проверить, все ли на месте! — подхватил Радульф.

И вдруг его перебил ломкий подростковый голос.

— Я видел вчера Денизу вот с этим господином.

Дени обернулся и увидел Ютена де Гоз, того самого кузена, с которым Дениза впервые целовалась. Юнец указывал на Милона де Верне, недавно вышедшего из спальни. Все взгляды обратились к нему.

— Ну, да, — невозмутимо ответил Верне. — Я побеседовал с мадемуазель де Шарлевиль. Хотел пригласить её танцевать, но она была слишком грустна. Сказала, что отец запретил ей общаться с возлюбленным, и ей теперь жизнь не мила.

— Какой ужас! — воскликнула пожилая экономка. — Неужто мадемуазель покончила с собой с горя!

Поднялся страшный гвалт — все наперебой предлагали Дени послать людей к реке, в лес, в церковь. А вдруг мадемуазель Дениза бросилась с колокольни? Или повесилась в ближайшей роще? Чтобы не слушать эти ужасные предположения, Дени поспешил домой. Лео и Амори, наспех одевшись, последовали за ним.

Изольда, бледная, растерянная, хлопотала по дому. Гости уже начали подниматься, следовало позаботиться о них. Услышав, что Денизы не нашли и у Лео, она перекрестилась в ужасе. И тут же выдвинула самое трезвое предположение:

— Может быть, она убежала в Сен-Пре?

— Зачем? — с недоумением спросил Дени.

Он тоже был бледен и напуган — впервые в жизни Изольда видела на лице своего мужа страх. Он, не боявшийся ни разбойников, ни пушечных ядер, умирал от ужаса неизвестности.

— Помнишь, в одиннадцать лет Лео обиделся на нас и решил сбежать в Гере, к Бертольду? Дети часто так делают, если их обидели. Бегут к добрым родственникам. А у Денизы в Сен-Пре живёт крёстная, и бывшая нянька, и слуги, с которыми она выросла.

— Дай Бог, чтобы ты оказалась права, дорогая моя! — воскликнул Дени.

Он вышел из дома, чтобы отправиться в Сен-Пре, но тут натолкнулся на Бенуа. Тот спрыгнул с коня и заявил:

— Дениза сбежала по дороге на юг.

— Откуда ты знаешь? — строго спросил Дени.

— Я опросил крестьян, которые пировали тут, около ворот, — спокойно ответил Бенуа. — Они сказали, что сестра выбежала с такой скоростью, точно за ней волки гнались. И побежала по дороге. Пара девушек окликали её, но она не услышала.

— Почему же они нам не сказали, идиоты! — воскликнул Дени, и тут же осёкся.

Он сам обидел дочь, сам не вспомнил о ней до утра, а чужие люди виноваты? Снова вспомнился Дени страшный сон, который он видел накануне. “Я спрошу с тебя за Денизу!” — сказала покойная Белокурая. Значит ли это, что Дениза… погибла?

— На юг, зачем бы ей идти на юг? — в отчаянии пробормотал он.

— Батюшка, вы как-то упоминали, что родная мать Денизы была родом из города Бурганёф, — сказал Лео. — Так вот, он как раз на юге. Может, Дениза решила уйти к тамошним родичам?

— Боже, она не знает, где они живут! — пробормотал Дени. — Я сам не знаю!

И тут же в его памяти ожил голос Белокурой: “Если я умру, сообщи моей матери. Город Бурганёф, улица Жестянщиков, дом Гоше Гренье”. Неужели покойная Изольда называла этот адрес и дочери? Но тут Бенуа перебил мысли Дени.

— У меня другие подозрения, батюшка, — понизив голос, произнёс он. — Я опросил стражу у обоих ворот — наших и Лео. Мне сказали, что на закате двое слуг выехали со двора Лео, а вернулись они уже в темноте.

— Ты что, младшенький, на меня намекаешь? — немедленно вспылил Лео. — Да мне-то зачем вредить сестре?

— Слуги были не твои, — невозмутимо ответил Бенуа. — Стража сказала — кого-то из гостей. А кого, они толком не знают, потому что не успели запомнить всех чужих.

— Так мы сейчас соберём всех слуг и предъявим стражникам, чтобы опознали! — заявил Радульф. — Пойдём, Лео, займёмся этим!

Бенуа взял отца за рукав и отвёл чуть в сторону от любопытной толпы.

— Вы же понимаете, батюшка, что это значит? — спросил Бенуа.

— Разумеется, — сквозь зубы проговорил Дени. — Кто-то послал слуг вслед за Денизой. Кто-то, знавший, почему она убежала. Но что они с ней сделали? Куда увезли? Или…

Он не осмеливался произнести вслух то, что думал — или они убили Денизу.

Тем временем Дениза проснулась от того, что её мягко тронули за плечо и позвали:

— Просыпайтесь, мадемуазель!

Открыв глаза, она увидела склонившееся над ней незнакомое женское лицо, обрамлённое чепчиком, какие носят служанки. Стены, покрытые лиловыми шпалерами, полог из дешёвой саржи, шерстяное одеяло. И странный запах — приятный, но отдающий чем-то непристойным. Так пахли подушки, простыни и сам воздух в этом доме.

— Как вы себя чувствуете, мадемуазель? Голова не болит?

Ах, голова! Дениза потрогала затылок, по которому её вчера ударили. Под волосами ощущалась большая шишка, но она болела слабо. Дениза вспомнила, что ночью какие-то люди прикладывали ей к затылку примочку с целебной настойкой.

— Нет, не болит, — пробормотала она.

Гораздо сильнее болели синяки на рёбрах, оставшиеся после борьбы с Милоном де Верне на жёстких брёвнах. Как только Дениза вспомнила об этом, её замутило.

— Где я? Позовите вашего хозяина! — испуганно крикнула Дениза. — Мне нужно немедленно вернуться домой!

Теперь она понимала, что совершила немыслимую глупость, выбежав вечером на дорогу. Нужно было сразу же признаться во всём отцу. Верне взяли бы под стражу за совращение дворянской дочери.

«И неважно, что он там наговорил бы! — в отчаянии думала Дениза. — Мне даже четырнадцати нет! Его казнили бы за это!»

Она вспомнила страшный рассказ Бланки де Рюффай. Невесту её племянника изнасиловали бродяги. Их сразу же казнили без суда и следствия. Конечно, Верне — дворянин, но казни он не избежал бы!

«Ещё не поздно, — думала Дениза. — Я ещё могу вернуться домой».

Она вспомнила, что вчера слуги Верне везли её не так уж долго. Может быть, чуть дольше, чем длится воскресная месса. Дениза не была без сознания, хотя от вина и удара по голове лежала бессильно поперёк седла. Там были городские ворота... один из слуг дал стражникам монету и сказал:

— Сестра моя беспутная, пошла к крёстной в деревню на праздник урожая, и нарезалась там вдребезги!

Стражники посмеялись, и без дальнейших расспросов пропустили слуг. Дальше они ехали по узким улочкам, освещённым только тусклыми окнами домов. Из-за ставней слышались голоса и смех, музыка и детский плач. Звуки человеческого жилья придали Денизе сил. Она приподняла голову и позвала:

— Парни, пожалуйста, отвезите меня домой! Мой отец вам хорошо заплатит!

— Нужна ты ему, шлюха подзаборная! — насмешливо сказал один из слуг.

Дениза попыталась выпрямиться, но её замутило и вырвало. Тем временем лошади остановились. Слуги спешились, и один из них постучал в калитку. Залаяли собаки. Слуга постучал ещё раз.

— Кто там? Что надо? — спросил грубый женский голос.

— Это я, Франсуа Дюпон, слуга мессира Верне! Мы у вас бывали много раз!

Потом Денизу сняли с коня и понесли через тёмный двор, затем в дом. Именно тогда она впервые ощутила этот странный приятный и непристойный запах. Он смешивался со слабым сиянием свечей, отдалёнными разговорами, женским смехом. Дениза боролась с дурнотой и с трудом водила глазами по сторонам. Веки сами опускались. Она засыпала неестественным больным сном.

Её усадили в резное кресло с высокой спинкой. Голова её бессильно откинулась назад, горло сжималось от набегающей дурноты.

— Что это за девица? — спросил мужской голос, странно надтреснутый, словно у его обладателя недавно болело горло. — Если это украденная крестьянка...

— Взгляните поближе, мэтр Гийом, — перебил один из слуг.

Он откинул с головы Денизы капюшон, распахнул её плащ. Девочка невольно открыла глаза и увидела перед собой высокого тощего мужчину, одетого, как зажиточный ремесленник.

— Так-так, — деловито проговорил он. — Платье из фландрского сукна, рубашка шёлковая, туфли сафьяновые. И серьги жемчужные, и кольца золотые. Это у нас, по меньшей мере, баронская дочь?

Из-за плеча мужчины высунулась то ли женщина, то ли девица — лицо взрослое, а волосы непокрытые, перевязанные пунцовой лентой. Она бесцеремонно взяла Денизу за подбородок, повернула её лицо к свету свечи.

— Это точно благородная девица! — воскликнула она. — Вон какая кожа нежная, и руки — видно, что никогда тяжёлой работы не знали. К тому же совсем молоденькая. Сколько тебе, девочка?

— Через три месяца будет четырнадцать, — ответила Дениза и тут же зажала себе рот ладонью, чтобы сдержать рвоту.

Дальше она слышала только отдалённое бормотание мужчин.

— Вы с ума сошли? Её будут искать!

— Не будут. Мессир де Верне позаботился. Родители будут думать, что она сбежала в беспамятстве и покончила с собой.

— Нет, я на это не пойду! Пока неохота болтаться на виселице.

— А за двадцать ливров?

— Господа, увозите свою девицу!

— А за пятьдесят?

Между тем женщина с пунцовой лентой в волосах кликнула служанку. Вдвоём они напоили Денизу каким-то тёплым отваром, в котором смешивались запахи имбиря и мяты.

— Девушки, проводите мадемуазель Денизу в сиреневую комнату! — объявил человек, которого именовали мэтром Гийомом. — Бедная малютка плохо себя чувствует. Ей надо поспать.

Глава 11. Отец всё простит!

Обед Денизе принесли такой, что вполне подошёл бы для изысканного стола её мачехи. В блестящей оловянной мисочке дымился бульон из куропатки с шалфеем, в керамической чашке возвышалась аппетитная горка пшеничной каши, заправленной мёдом и шафраном, а на десерт подали бланманже из миндального молока.

— Угощайтесь, мадемуазель! — с улыбкой сказала девушка с копной золотисто-рыжих кудрей. — Мы велели приготовить вам всё лёгкое, как для больных.

— Я не больна, — быстро проговорила Дениза. — Вчера меня тошнило просто от вина… выпила лишнего на помолвке брата. Вполне уже могу уйти, ваш хозяин сказал, что отпустит меня в любое время. Или он ваш отец?

Рыжая девица звонко рассмеялась и ответила, почему-то подмигнув:

— Скорее уж, братец! Всё равно покушайте! Силы-то вам нужны!

Хозяин, как он сам себя именовал, мэтр Гийом Пиноше, действительно, сказал Денизе, что она вольна идти, куда пожелает.

— Вас привезли люди одного моего клиента. Зачем, почему, дело не моё. Я человек простой, в дворянские дела встревать не желаю, — с мягкой улыбкой произнёс он. — Не буду скрывать, я взял с него деньги за это. Потому что дело рискованное, мадемуазель. Вы из знатной семьи, а мой клиент вас похитил.

Дениза покраснела и опустила глаза.

— Даже хуже, мэтр Пиноше. Он меня обесчестил.

Хозяин нисколько не удивился, не ужаснулся и сочувствия не выразил. Покачал головой и меланхолично произнёс:

— Ну, вот видите! Я очень и очень рискую.

— Да чем же, сударь? — удивилась Дениза. — Если вы доставите меня к отцу, он, наоборот, наградит вас!

Гийом Пиноше тяжело вздохнул.

— Дитя моё, я даже не представляю, где находится имение вашего батюшки. Лошадей у меня нет, значит, придется нанимать их, а это расходы…. Давайте подождём пару дней, за это время я найду лошадей и деньги.

— А может, вы продадите мои кольца? — тотчас предложила Дениза. — Этого хватит, чтобы добраться до моего дома. А там отец вам всё оплатит, вот увидите!

— Не стоит, деточка! — возразил Гийом. — На днях я получу хорошую сумму, и мы всё устроим, не продавая драгоценностей.

Дениза вынуждена была согласиться, хотя на душе у неё оставалась тяжесть. Дома, наверняка, с ума сходят, разыскивают её. Бедный отец! Бедная мадам Изольда! Думать об Амори было стыдно и страшно. Если он узнает, что произошло между ней и проклятым Верне…

Дениза так опечалилась, что глаза её заволокло слезами, но тут рыжая девушка принесла ей обед.

— Конечно, Гийом не станет вас удерживать, — заверила она. — А только как же вы пойдёте пешком? Он узнал на рынке, ваше имение в шести лье на северо-западе от нас. Это дня три пешком идти. Лучше уж дождитесь, пока он найдёт вам лошадь.

Дениза вздохнула и принялась за обед. А что оставалось делать?

— Мадемуазель, вы не хотите помыться? Мы согрели вам воды и подготовили чистое бельё! — просунув голову в дверь, предложила вторая женщина.

Дениза помнила, что видела её вечером, когда только попала в этот дом. Воспоминание было не из приятных, но помыться очень хотелось. Очиститься от мерзких прикосновений Верне, избавиться от пропотевшей рубашки.

— Хочу, спасибо! — ответила она.

Женщины проводили Денизу в соседний покой, где не было иной мебели, кроме лавок и огромной бадьи с горячей водой. В воздухе висело облако пара, благоухающего ромашкой и душицей. Точно такие же травы добавляла в воду для мытья покойная матушка, подумала Дениза.

Горячая вода и знакомые ароматы немного успокоили её. Она даже придумала в уме историю, которую собиралась рассказать отцу.

“Скажу, что просто огорчилась из-за того, что он запретил мне общаться с Амори. Со злости выбежала со двора на дорогу. Какие-то злодеи схватили меня, увезли в город и оставили в этом доме, не знаю зачем. А хозяин оказался добрый и помог вернуться домой”.

— Какая же у тебя кожа нежная! — сказала женщина, которая предложила ей помыться. — Точно лепестки белой розы! А синяки откуда? Неужто мерзавцы слуги тебя избили?

— Нет. Это их хозяин. Он меня обесчестил, — сдавленно проговорила Дениза.

— Вот гад какой, оказывается! А с нами всегда любезный да щедрый! — воскликнула женщина.

— Значит, вы его хорошо знаете? — удивлённо спросила Дениза.

— Ну, он просто клиент, — ответила женщина.

И тут же улыбнулась дружески.

— Меня зовут Пернелль, прозвищем Фламандка. А тебя как?

— Дениза де Шарлевиль.

Пернелль помогла ей вытереться, закутать голову полотенцем, надеть чистую рубашку и чулки. Вещи были, конечно, не шёлковые, но из довольно тонкого льна, и благоухали розовой водой. Платье Денизе подали тоже чистое, сшитое по последней моде — с треугольным вырезом и двойными рукавами.

— А ты не выглядишь такой уж девчонкой! — заметила Пернелль. — Грудь у тебя, как у взрослой!

Тем временем, стражники Лео опознали слуг Верне. Те были немедленно допрошены, но ответили, что уезжали “в деревню, по девкам”.

— В какую деревню? В мою? — строго спросил Дени.

— Нет, мессир! В соседнюю, дальше к югу. Названия не знаем, мы ж тут не местные. Там ещё трактир у дороги есть.

Слуги говорили так уверенно, что все подозрения развеялись.

— Думаю, они ездили в Галио, — предположил Радульф.

— Не встречали ли вы по пути благородную девушку со светлыми волосами, в чёрном шёлковом плаще? — тотчас спросил Дени.

— Вроде бы, видели, — задумчиво проговорил один из слуг. — Но она не пешком шла, а ехала на коне с каким-то молодым господином.

— Что? — хором вскрикнули Дени и Радульф.

— Да, точно, — подтвердил второй слуга. — А одёжа у него была такая странная — шляпа с петушиными перьями, кафтан малиновый, а штанины разные, одна синяя, другая полосатая.

Дени страшно нахмурился. Уж слишком описанный костюм походил на одежду сутенёров. Представить себе Денизу в компании такой личности было невозможно.

Как ни хотелось ему скрыть страшную новость от гостей, те сами заметили суету в имении и озабоченный вид хозяина. Изольде пришлось сказать, что Дениза потерялась, скорее всего, похищена какими-то злодеями.

— Какими-то? — возмутился Бертольд. — Конечно же, Дрё, тут и сомневаться нечего!

— Неужели этим подонкам мало? — воскликнул Дени.

После того, как сын барона де Дрё попытался похитить Денизу, его родичи замяли дело. Они заплатили Дени пеню в сто ливров, и ещё пятьдесят — графскому суду за нарушение законов.

— Отомстить хотят, это же ясно! — убеждённо проговорил Бертольд.

Его перебил смелый юношеский голос:

— Не сходится, дядя!

Все обернулись и изумлённо уставились на Бенуа. А тот, нимало не смущаясь, пояснил:

— Во-первых, Дениза сама выбежала из ворот и направилась по дороге на юг. А имение Дрё на востоке. Во-вторых, Дрё — люди подлые, но совсем не дураки. Зачем они будут творить такое, если знают, что здесь сам граф, и он запросто отдаст приказ обыскать их замок?

— Я думаю, Бенуа прав, — заметил Радульф. — Дрё здесь ни при чём.

— Тогда кто? — изумлённо спросила Изольда. — Кому это нужно? Кому могла понадобиться наша бедная девочка?

После мытья в горячей воде с травами Денизу так разморило, что она легла на кровать и задремала. И сон ей приснился приятный — как будто отец катает её коне по окрестностям Сен-Пре и рассказывает, какие звери водятся в местных лесах. Подобные прогулки случались почти каждый день, когда Денизе было лет семь-восемь.

— Мадемуазель, не желаете ли отужинать с нами? — вдруг спросил мужской голос.

Дениза открыла глаза и увидела рядом со своей кроватью священника. Она даже ахнула от удивления. Откуда здесь взялся священник, притом, молодой, привлекательный, с кубком вина в руке?

— А может быть, вам подать ужин в постель? — предложил священник. — Вы только скажите, мы распорядимся!

— Нет, я встану, святой отец, — пролепетала Дениза.

Он дружелюбно улыбнулся и сказал:

— Для вас — просто Флоран.

Он подал Денизе её туфли, стоявшие на скамеечке для ног. Она страшно смутилась — где это видано,чтобы духовное лицо оказывало услуги женщине, пусть даже дворянке? Но отец Флоран легонько приобнял её за талию и повёл в зал с камином, где уже сидела небольшая компания — знакомые уже Пернелль Фламандка и Изаро Золочёная, а также два молодых рыцаря. На столе благоухали жареные цыплята, жаркое из свинины с хлебным соусом и сырный пирог. Вся компания наслаждалась отличным бордо и беседовала мирно, как обычная семья за ужином.

— Садись, подружка! — ласково предложила уже пьяненькая Фламандка. — Гости принесли нам цукатов, пряников и ореховых конфет.

Молодой священник любезно положил кусок жаркого на тарелку Денизы.

— Кушайте, детка! У вас измученный вид, — негромко сказал он.

Дениза оттаяла. Отец Флоран был так хорош собой — изящные руки, белокурые волосы, бархатные туфли, и пахло от него ирисовыми духами. Говорил он столь ласково, что Дениза скоро перестала смущаться.

— Девушки рассказали мне вашу печальную историю, мадемуазель, — сочувственно проговорил он. — Верьте, Господь покарает злодеев!

Один из рыцарей расхохотался совершенно неуважительным образом. Дениза испуганно взглянула на него и сказала негромко:

— Не понимаю, что тут смешного, сударь! Разве вы не верите, что Всевышний карает мерзавцев?

— Смотря за что, — нахально ответил рыцарь. — Если Бог будет наказывать нас за каждую распечатанную целку, так в аду места не останется!

— Безбожник вы, мессир де Тарль, и безнравственный человек, — наставительно произнёс священник. — Не стыдно говорить такое при невинном ребёнке?

— Невинном? — с глумливый смехом переспросил рыцарь.

Но тут Пернелль зашептала ему на ухо, и рыцарь умолк. Отец Флоран налил в кубок вина и подвинул его Денизе:

— Пейте, дитя моё. Вам нужно восстановить силы.

— Я боюсь пить вино, — возразила она. — И без того столько несчастий случилось со мной из-за него!

— Я с вами, милая Дениза, — заверил отец Флоран. — А значит, бояться нечего!

Дениза осушила кубок, через некоторое время — ещё один. Вино, в самом деле, подало ей сил и избавило от тоски. Вскоре она начала смеяться шуткам рыцарей и даже подпевать Изаро и Пернелль, затянувшим любовную балладу.

После третьего кубка Денизу стало клонить в сон, и она облокотилась на плечо отца Флорана.

— Давайте, я провожу вас в спальню, детка, — ласково предложил он. — Вы уже совсем спите.

Дениза встала, но тотчас пошатнулась, и священник подхватил её на руки. Сонная Дениза пробормотала:

— Это ты, Амори?

— Да, ты можешь называть меня так, — ответил он. — Красивое имя, по-латыни значит “любовь”.

— Любовь моя, прости ради Бога! — не открывая глаз, воскликнула Дениза. — Я не хотела, это всё брат Амазии. Он меня напоил и обманул…

Она заснула, а проснулась только, когда почувствовала жадные поцелуи на своей груди и животе.

— Давай скорее! — вскрикнула Дениза. — Ты же знаешь, как я желаю тебя!

— Тогда сделаем вот так, — прошептал отец Флоран, легко переворачивая её и обхватывая за талию сзади. — Мне больше по душе такая позиция.

— О, да! — ответила Дениза. — Ещё, ещё, Амори!

На следующее утро она проснулась совершенно разбитая — голова болела, все мышцы болели, словно пришлось всю ночь бегать по холмам. На подушке рядом лежал платок, отделанный кружевами. В нём были завёрнуты два серебряных ливра. Дениза мигом вспомнила всё, что произошло ночью, и горячая волна стыда затопила её сердце.

— Опять! Опять! — бормотала она. — Ну, теперь мне конец!

Всхлипывая, босая, нечёсаная, в одной рубашке, она вышла в общий зал, где слышались голоса. Там сидели подруги по вчерашнему веселью — Пернелль, Изаро, а с ними ещё третья девица, вертлявая улыбчивая брюнетка. Они тоже были в рубашках, босые и лохматые. На столе стояла огромная сковорода с яичницей на сале и миска горячей каши.

— Проснулась? — зевая, спросила Пернелль Фламандка. — Долго же он у тебя пробыл! Уходил уже за полночь!

— Он… вы же знали… как же вы позволили! — ошарашенно спросила Дениза. — Как вам не стыдно? Что же вы за люди такие?

— Во-первых, это не мы позволили, а ты сама, — дерзко ответила Изаро Золочёная. — Сама с ним вино пила, сама дала себя в кровать уложить. Или ты такая наивная, или такая тупая?

— Вы же взрослые, — растерянно проговорила Дениза. — Как вы допустили… ни в одном приличном доме…

— Здесь тебе не приличный дом, — жёстко возразила Фламандка. — Это бордель, деточка! Ты до сих пор не поняла? В борделе не обязательно грязь и бандиты. У нас заведение для богатых, всё тихо и благородно.

— О, Боже, — простонала Дениза.

Бессильно опустившись на табурет, она закрыла лицо руками и зарыдала.

— Как же мне теперь вернуться домой? После такой грязи? Такого позора?

Бертольд предложил разослать глашатаев по всему графству, чтобы они объявляли на рынках и городских площадях о пропаже Денизы.

— Пообещаем крупную награду, — сказал он, — ливров сто или даже двести. Это тому, кто укажет местонахождение девушки. А похитителям, наоборот — смертную казнь.

Изольда сочла предложение весьма разумным. Но Дени колебался.

— Если она и вправду бежала с каким-то сутенёром, искать нет смысла, — мрачно сказал он Изольде. — Так мы сделаем только хуже.

— Не знаю, что такое сутенёр, но девочка точно не могла сбежать ни с каким мужчиной, — уверенно ответила Изольда. — Она из дома-то никуда не выходила. Только в церковь да в гости ездила, но всегда с нами. Единственный, с кем она общалась из мужчин — это Амори, но он здесь, и тоже сам не свой от горя!

Дени молчал. Сидел, опустив плечи и закрыв лицо руками. Но когда Изольда испуганно тронула его за плечо, Дени посмотрел на неё совершенно сухими глазами. И совершенно пустыми, точно душа его покинула.

— Господи, муж мой! — в отчаянии прошептала Изольда. — Не убивайся так, умоляю! Мы найдём её. Поедем во все стороны — ты с Радульфом на юг, Лео и Амори — на восток, Луи и Ален — на запад. А на севере, в Гере, Бертольд всё обыщет. Не могли её увезти слишком далеко, слышишь, дорогой?

— Ты права, ангел мой, — тихо ответил Дени. — Конечно же, мы её найдём.

Но говорил он без всякого выражения, потому что дурные предчувствия были сильнее всех доводов разума. Точно такая же тревога томила его, когда Белокурая заболела обычной простудой. Тогда внутренний голос не обманул — через три дня она умерла.

“Дениза жива! — яростно возразил он сам себе. — Кому нужно убивать её? И даже если бы это сделал тайный враг… насильник.. злодей… тело бы уже нашли. Вокруг нет пустынных местностей… даже в лес постоянно ходят крестьяне, ездят егеря…”

А если она не умерла, что бы ни случилось с ней, я найду её и верну домой, мысленно повторял он. Что бы ни случилось!

— Дело, конечно, твоё, — снисходительно сказала Фламандка, — наш Гийом, в самом деле, не станет тебя удерживать. Нам тут не нужны забитые и несчастные девки, как в дешёвом притоне. А только тебе самой было бы лучше остаться с нами.

— Что? — вскрикнула Дениза. — Остаться в борделе навсегда? Стать шлюхой? Да легче мне умереть!

Три проститутки переглянулись и расхохотались, точно услышали развесёлую шутку.

— Деточка, ты уже стала шлюхой! — насмешливо сказала брюнетка, которую звали Рагонда Погремушка. — За два дня переспала с двумя мужчинами, причём, один из них заплатил за это! И ты хочешь после этого вернуться в благородный дом?

— Твой парень точно от тебя откажется, — добавила Фламандка. — И замуж никто не возьмёт после такого позора. Останется только в монастырь уйти.

Дениза вскочила, топнула ногой и выкрикнула яростно:

— Не лезьте не в своё дело, жалкие твари! Мой отец так меня любит, что всё простит! И Амори простит, потому что он настоящий рыцарь, а не такой, как ваши эти… клиенты!

В дверях показалась долговязая фигура Гийома.

— Попрошу не скандалить в моём доме, мадемуазель де Шарлевиль, — с преувеличенным спокойствием сказал он. — У нас приличное заведение, мы не беспокоим соседей воплями и шумом. Если вам угодно уйти — отправляйтесь, куда хотите. Только верните одежду и бельё, девушки одолжили вам их из своего гардероба по доброте сердечной.

— Отдайте мою одежду, и я сразу уйду, — сердито сказала Дениза.

— Ваши вещи в стирке, — спокойно ответил Гийом. — Завтра их принесут. А до тех пор сидите смирно и тихо. Хотя бы из чувства благодарности к людям, которые позаботились о вас в беде.

Денизе стало стыдно. Действительно, Гийом и его женщины были так добры к ней… Она пробормотала, опустив глаза:

— Простите меня, пожалуйста. Я буду ждать тихо.

Чуть позже она спросила Гийома, что делать с деньгами, которые оставил ей отец Флоран.

— Возьмите себе, — как ни в чём ни бывало ответил он. — Это подарок вам. Мне он заплатил заранее.

Дениза вспыхнула. Заранее? Значит, её продали заранее, даже не спросила согласия?

— А как вы хотели, мадемуазель де Шарлевиль? — спросил Гийом, и впервые в его речи прозвучали ехидные нотки. — Вы получаете кров, стол, услуги. Это по-вашему, бесплатно? К тому же, вам надо накопить денег на дорогу домой.

— Я же сказала — мой отец всё вам оплатит! — еле слышно проговорила Дениза.

Гийом задумчиво поднял брови.

— Так это вы сказали, мадемуазель. А каково будет решение вашего отца, нам неизвестно. Что если он откажется принять обесчещенную дочь? Или графская стража арестует меня за умыкание девицы? Я рискую, мадемуазель, страшно рискую, помните это!

Дениза с трудом подавила слёзы. Что толку плакать перед чужими людьми? Они не пожалеют её. Никто не пожалеет по-настоящему, кроме отца. В том, что он простит её, Дениза ни минуты не сомневалась.

Глава 12. Последний раз

Семья Шарлевиль бросила все силы на поиски Денизы. Граф Бертольд отправил гонцов в Обюссон, Аржентон и другие города своих владений. Стражникам в городских воротах было приказано допрашивать всех одиноких девушек. На дорогах от Гере до Лимузина были выставлены дозоры.

По просьбе Бертольда епископ разослал указ по крупным церквям. На ближайшей воскресной массе священники объявят приметы Денизы и предупреждение — тот, кто укроет описанную девицу и не сообщит об этом властям, будет отлучён от церкви.

Дени и Радульф лично объезжали все ближайшие таверны, постоялые дворы, мельницы и кузницы у дорог.

Два старших брата Денизы, а с ними Амори и Ален не показывались дома двое суток. Они не только опрашивали народ, но и объезжали самые укромные места — заброшенные часовни, лесные хижины, гостиницы при женских монастырях.

— И нигде ничего! Ни малейшего следа! Ни одной зацепки! — мрачно говорил Дени.

— На мой взгляд, зацепка всё-таки есть, — негромко сказала мадемуазель Алисон.

Все нервно обернулись к ней. Изольда спросила умоляюще:

— Что вы имеете в виду, дорогая?

— Мне не сразу пришло это в голову, — ответила учёная дама, — но упоминание о господине в яркой одежде, который вёз на коне одинокую девушку кажется странным.

— Почему? — быстро спросил Дени.

— Слуги, видевшие этого всадника, вернулись в Шарлевиль в темноте. Как они могли разглядеть одежду незнакомца так подробно на неосвещённой дороге? Помнится, упоминались даже петушиные перья на шляпе… — многозначительно произнесла мадемуазель Алисон.

— Вы хотите сказать, что слуги соврали? — догадался Бенуа. — Мне тоже приходило это в голову. Слишком похоже на выдумку!

— Но зачем? Зачем чужим слугам выдумывать такое? — воскликнула Изольда, и тут же сама себя шлёпнула по губам. — Боже! Неужели нарочно, чтобы сбить нас со следа?

— Их научили говорить так, матушка, — пояснил Бенуа.

Теперь все смотрели на Амазию. Она покраснела, потом побледнела, замахала руками, не в силах вымолвить ни слова.

— Это были слуги твоего брата! — жёстко проговорил Лео. — Или отца, я уж не знаю точно. Одним словом, кого-то из твоей семейки!

К тому времени семья Амазии, как и прочие гости, уже отправилась домой. Допросить слуг вторично не было возможности. Что касается Амазии, то она лепетала беспомощно:

— Я ничего не знаю об этом! Вообще не понимаю, как это относится к моей семье! Тупые слуги что-то наврали, а при чём тут мы?

— Вашего брата видели с Денизой в тот вечер! — крикнул Амори, вскакивая с места. — Может, он всё это построил? А вы его подучили, лишь бы не отдавать Денизе приданое?

— Мой брат — богатый наследник, ему незачем охотиться за приданым! Зато есть тут некоторые другие, которые не имеют за душой ничего, кроме одних штанов, да и те заштопанные! — зло огрызнулась Амазия.

Дени с силой хлопнул ладонью по столу. Все мигом притихли. Только Амори не успокоился — швырнул в Амазию коркой хлеба. Дени молча указал ему пальцем на угол около камина. Туда Амори и отошёл, скрипя зубами от ярости.

— Мадемуазель Алисон права, — сказал Дени. — Мы искали одинокую девушку, в то время, как следовало спрашивать о двух мужчинах с девушкой. Нужно сделать это снова, но теперь не по всей округе, а лишь на южном направлении.

Лео тотчас вызвался поехать туда завтра с рассветом. Дени одобрил, запретив лишь брать на поиски Амори. Мальчишка совсем не держит себя в руках, а лишние скандалы сейчас ни к чему. И без того все сходят с ума от тревоги и тоски.

— К вам посетитель, мадемуазель де Шарлевиль, — сообщил Гийом, просовывая голову в дверь спальни Денизы.

Она вышла и увидела в большом зале шевалье де Тарля — рыцаря, который накануне смеялся над ней за ужином.

— Добрый вечер, мессир. Что вам угодно? — холодно спросила Дениза.

Гийом немедленно вышел, оставив её наедине с Тарлем, и это совсем не понравилось девушке.

— Я навёл справки у соседей, — сказал он без приветствия. — Кое-кто из них знает вашего отца. В молодости его звали Бастардом, он получил дворянский титул от самого короля за героизм в бою. И он кузен графа де Ла Марш.

— Да, всё это верно! — воскликнула Дениза.

Тон её изменился. А вдруг шевалье де Тарль сумеет помочь ей? Тогда лучше разговаривать с ним любезнее!

— Неверно лишь одно, — вдруг резко произнёс он. — У барона де Бурли де Шарлевиль нет дочерей. У него четыре сына, со старшим из них мой кузен воевал вместе.

— Я внебрачная, — перебила Дениза. — Но отец признал меня, как только я родилась. В прошлом году моя матушка скончалась, и теперь я живу с семьёй отца.

Шевалье де Тарль недоверчиво хмыкнул.

— Непохожи вы на дворянскую дочь, — презрительно сказал он. — Прошлой ночью я слышал, как вы резвились со святым отцом… визжали, стонали. Дворянские девушки так себя не ведут!

Дениза отчаянно покраснела и бросилась вон из комнаты. Шевалье де Тарль ухватил её за длинный рукав.

— Дело с вами нечистое, детка! Думаю, вы с Гийомом выдумали эту сказку о дворянском происхождении, чтобы брать побольше денег с клиентов…

— Я говорю правду! — крикнула Дениза. — Вот, клянусь Богом! Я дочь барона де Бурли!

Вытащив из-под платья крест, она поцеловала его. Тарль удержал её пальцы.

— Клятвам шлюх нельзя верить, — сквозь зубы процедил он. — Но крест на вас золотой да ещё с ковчежцем для мощей… Пожалуй, я отвезу вас домой.

— Правда? — с радостью спросила Дениза. — О, мессир, вы ни минуты не пожалеете об этом! Мой батюшка щедро вознаградит вас! Если вы…

— Сегодня я остаюсь у тебя, — жёстко проговорил Тарль. — А через пару дней отвезу в Шарлевиль.

Дениза отступила на шаг, с отвращением глядя на рыцаря.

— Вы решили обмануть меня столь глупым способом? — надменно произнесла она. — И всё это выдумали, лишь бы переспать со мной? Так вот, я не согласна!

Она повернулась, чтобы уйти, но шевалье де Тарль снова удержал её за руку.

— У меня нет никаких гарантий, что ты говоришь правду! — рявкнул он. — А если ты беглая воровка, или ведьма, которую ищет инквизиция, или английская шпионка? И я повезу тебя просто так, без всякого залога?

Дениза бросила на него взгляд, полный то ли мольбы, то ли ненависти.

— Ладно, — отрывисто сказала она. — Я согласна.

Тарль тут же схватил её за плечи и прижал к стене так, что Дениза пискнула от испуга.

— Но учти — не смей строить мне свои надменные рожи, девчонка! Чтоб была смирная, как овечка и делала всё, что я скажу! Иначе наш договор теряет силу.

— Хорошо, мессир, — сдавленно ответила Дениза.

Уходя на рассвете, Тарль оставил ей подарок — три ливра.

— Купи себе платок или чепец, потому что по утрам бывает дождь, — приказал он. — До вашего имения ехать недолго, но я не хочу, чтобы ты промокла.

— Хорошо. А когда мы отправимся? Завтра? — тихо спросила Дениза.

— Послезавтра или на третий день от сегодня, — хмуро ответил Тарль. — Я жду важных вестей, понимаешь? Мой дядя лежит при смерти. Лекари говорят, старик протянет от силы два дня или же выкарабкается. Я его прямой наследник.

— А может быть, вы просто отправите гонца к моему отцу? — спросила Дениза. — Тогда он приедет за мной!

— Я сказал, сам отвезу, клянусь святым Дени, моим покровителем! — сердито ответил Тарль. — Чего тебе ещё надо?

— Так вас зовут Дени? — изумилась Дениза. — О, тогда я вам верю безоговорочно!

Не глядя в лицо Денизе, он чмокнул её в щёку и удалился. Два дня пролетели в тревожном ожидании. Дениза не могла ни есть, ни спать — только поглядывала в окно, не видно ли на улице шевалье де Тарля. На третий день надежда угасла окончательно. Дениза поняла, что рыцарь просто обманул её, чтобы сбить на грех. В припадке тоски она рыдала в голос, и не помогали никакие ухищрения, вроде успокоительных настоек и вина с пряностями, которым потчевали её девицы.

Гийом вошёл, жестом отослал женщин и вкрадчиво сказал:

— Незачем так голосить. Завтра я сам отправлю вас домой.

— Правда? — бессильно спросила Дениза, подняв от подушки заплаканное лицо.

— Да. Мы с вами получим такую сумму, что хватит и на лошадей, и на двух вооружённых слуг.

— Мы получим… — повторила Дениза. — Значит, вы собираетесь продать меня ещё кому-то?

— Последний раз, — перешёл на деловитую скороговорку Гийом. — Очень богатый человек, глава цеха шорников, вдовец. Сюда ему приходить неприлично. Вечером я отведу тебя к нему домой, до рассвета заберу.

— А почему я? Почему не Фламандка или Рагонда? — со слезами на глазах спросила Дениза.

— Они стары для этого клиента. Ему нужна девочка, и притом, белокурая.

Дениза всхлипывала, опустив голову. Потом робко предложила:

— Может быть, послать кого-то за мессиром де Тарль? Ведь вы знаете, где он живёт.

— Знаю, — ответил Гийом. — В деревне, до которой ехать полдня. И живёт он с женой, между прочим. Как это будет выглядеть, подумайте сами?

Он быстро приобнял Денизу за плечи и заискивающе забормотал:

— Зачем вам унижаться перед этим обманщиком Тарлем, милая мадемуазель? Господин, к которому нужно сходить вечером, заплатит сразу двадцать ливров. Вы подумайте, какие это деньги! За невесту в городе платят выкуп меньше. Всего одну ночь отработать, а потом поедете домой!

Дениза закрыла лицо руками, но плакать уже не было сил. Она согласилась. И кажется, на этот раз обманывать её не собирались. Гийом сразу отдал ей половину суммы, присланную клиентом, и едва стемнело, повёл в зажиточную часть города. Дубовые ставни первых этажей были уже наглухо закрыты, и слабый свет проникал только с верхних ярусов, нависающих над улицей. Кое-где у порогов богатых усадеб горели факелы в железных кольцах. Но Гийом вёл Денизу, держась в тени, а когда услышал вдали крики ночной стражи, приказал вполголоса:

— Опустите капюшон пониже, мадемуазель! А теперь тихо, я сам поговорю с привратником.

Дениза стояла чуть поодаль от массивных ворот, обитых железом. Очень скоро Гийом позвал её и провёл через ворота и двор, выстеленный каменными плитами. Дальше они вошли в переднюю, в которой горело сразу два бронзовых светильника. Их встретил сам хозяин — высокий старик с лицом, изрытым крупными морщинами. По его длинному бархатному кафтану винного цвета, отделанному соболями, и по множеству золотых перстней на пальцах, было ясно, что Гийом не соврал. Хозяин, действительно, был очень богат.

“Но какой же старый! — ужаснулась Дениза. — Волосы совсем седые, нос — как гриб-трутовик!”

Ей хотелось отказаться, пока не поздно, и сбежать отсюда. Но Гийом быстро поклонился и снял с её лица капюшон.

— Вот девочка, мессир.

— Великолепно, — сухо проговорил старик. — Как раз то, что нужно. Приходи за ней на рассвете. Я сам выведу её за ворота. Всех слуг я отпустил, кроме привратника, а он человек не болтливый.

— Похвальное качество, — усмехнувшись, сказал Гийом.

Вновь поклонился и ушёл. Хозяин помог Денизе снять плащ. Она вся дрожала. Ей казалось, что она попала в замок людоеда, как принцесса из сказок матушки. Старик взял её за подбородок, заглянул в глаза. Дениза немедленно потупила их.

— Чудесное у тебя личико, крошка, — сказал старик. — Почему ты держишь? Замёрзла или боишься меня?

— Не знаю, мессир, — не поднимая глаз, пробормотала Дениза.

— Пойдём наверх. У меня там сладкое вино, марципаны, печёные яблоки с изюмом и другие лакомства — как раз для такой малютки. От вина ты согреешься.

Он провёл Денизу в спальню, обставленную не менее роскошно, чем комнаты в доме Шарлевилей. Все стены были завешены ткаными шпалерами с изображением цветов и листьев. Пол тоже укрывали пушистые ковры и волчьи шкуры. В камине пылали виноградные лозы, поэтому дым сладко благоухал.

Всё было так уютно — красивая комната, серебряная посуда, яркий свет от свечей и бронзовых ламп, висящих под потолком на цепях, но Дениза затряслась ещё сильнее. Потому что увидела кровать под тяжёлым балдахином и подумала о том, что со страшным стариком придётся спать. Несмотря на дорогую одежду и любезное обращение, он вызывал у девушки нестерпимый ужас.

— Садись, — приказал хозяин, указав на роскошное резное кресло.

И сам сел напротив. Глаза его, окружённые складками морщин, так и пожирали Денизу. Она невольно ёжилась, словно под ледяным ветром.

— Меня зовут мэтр Гоше, — представился он.

Налил вина в серебряный кубок и подвинул его к девушке.

— Пей!

Дениза пригубила вино и поставила кубок на стол. Дрожь перешла с рук и ног на плечи, спину, челюсти. Мысленно Дениза молилась, но не Богу, а своему отцу: “Батюшка, милый, помогите, спасите меня! Я никогда больше не буду развратничать! Вернусь домой и скажу, что меня похитили разбойники ради выкупа!”

И вдруг мысли её прервал голос страшного клиента. Он произнёс имя матери — Изольда.

—Я буду звать тебя Изольдой.

Вздрогнув, Дениза спросила испуганно:

— Почему Изольдой?

— Мне так удобнее, — холодно ответил старик.

— Мою покойную матушку звали Изольдой, — воскликнула Дениза. — И мою мачеху, которую я очень люблю. А меня зовут Дениза, и на другое имя я не стану откликаться!

Старик прищурился, и глаза его совсем скрылись в морщинах.

— Ты слишком строптивая. Забываешь, что пришла сюда вовсе не для того, чтобы показывать свой нрав.

— Я не хотела идти! — вскрикнула Дениза. — И позвольте мне, пожалуйста, покинуть ваш дом прямо сейчас.

Она вскочила.

— Сядь! — властно произнёс мэтр Гоше. — Деньги заплачены, и ты их отработаешь, хочешь ты этого или нет. Убежать не получится. Мой привратник тебя не выпустит. И тогда всё будет не по-хорошему.

Дениза затряслась от ужаса. Из глаз у неё хлынули слёзы.

— Как вам не стыдно! — закричала она. — Я ребёнок по сравнению с вами, мне четырнадцать лет! У вас есть дети? Представьте, если бы…

— Нет у меня никаких детей, — грубо оборвал её мэтр Гоше, — И хватит хныкать. Мне сказали, что ты даже не девственница. Так что брось кривляться, Изольда! Если не хочешь больше есть и пить, раздевайся и иди в постель.

Дениза выскочила из-за стола и бросилась к двери.

— Ни за что! Я ухожу! Деньги мы вам вернём. Выпустите меня сейчас же, иначе я завтра на рыночной площади всему городу расскажу, чем вы занимаетесь…

— Ах, ты дрянь! — мрачно произнёс старик.

Он направился к Денизе. Она с визгом вылетела за дверь спальни, побежала по коридору. Мэтр Гоше настиг её на лестнице. Вырываясь из его жёстких рук, Дениза упала. Удары обрушились на её голову и плечи, дважды огромный кулак угодил ей в лицо. Ощутив на губах вкус крови, Дениза завопила во весь голос:

— Скотина! Подонок! Старый урод!

Никто не слышал. Мэтр Гоше схватил её за волосы и поволок в спальню. Ростом он не уступал Дени де Шарлевилю и не проявлял никаких признаков старческой немощи. Дениза не пыталась больше сопротивляться, только рыдала, но мэтр Гоше словно не слышал её плача. Бросил девушку поперёк кровати и, даже не раздев толком, грубо взял. Он поворачивал Денизу, как тряпичную куклу, делал с ней всё, что хотел, а она лишь бессильно шептала:

— Батюшка, где же вы! Спасите меня!

— Ну, а теперь можешь поспать, — позволил мэтр Гоше. — Перед рассветом я отведу тебя к воротам.

— Нет! — хрипло проговорила Дениза. — Раз я вам больше не нужна, отведите сейчас.

— Тебя заберёт ночная стража, дурочка! — уже без всякой злобы возразил мэтр Гоше. — Спи, утром получишь подарок.

— Нет, я не останусь здесь! — повторила Дениза. — Выпустите меня, Бога ради!

Упоминание Бога мгновенно смягчило старого мерзавца. Он проводил Денизу вниз, вручил ей плащ, довёл до ворот и там сунул в руку три ливра. Не глядя ему в лицо, она поспешила по тёмной улице, но не туда, откуда пришла с Гийомом, а в противоположную сторону.

“Уйду домой пешком! Пусть придётся брести хоть десять дней! — в отчаянии думала Дениза. — Деньги у меня есть. Разбойников я не боюсь. Что они мне сделают? Подумаешь, ещё раз изнасилуют!”

Она долго шла, петляя по незнакомым тёмным улицам. К счастью, по пути не встретилось ни одной души, кроме бродячих псов. Вскоре после того, как церковные колокола зазвонили к утрене, Дениза вышла к городским воротам.

Стражники заворчали, не желая отпирать в такой час.

— Ты с ума сошла, девчонка? Куда тебя несёт среди ночи? Подожди до рассвета!

— Я не могу ждать, добрые люди! — со слезами взмолилась Дениза. — Выпустите меня, я дам вам целый ливр! Иначе меня погубят в этом городе!

— Давай отопрём, — хмуро сказал один из стражников. — Девка явно из проституток, вся избитая. Сутенёр поколотил тебя, крошка?

— Да! Он украл меня из дома и заставляет заниматься скверным ремеслом! — ответила Дениза. — Я хочу вернуться к моему батюшке!

Стражники выпустили её. Дениза поспешила по дороге, сама не зная куда, лишь бы уйти подальше. Она вышла из восточных ворот, не зная, конечно, что на рассвете на противоположной стороне города расспрашивают о ней.

— Двое мужчин, на хороших конях, одеты, как слуги из богатого дома. И привезли девицу, вероятно, бесчувственную, — говорил темноволосый молодой рыцарь, красавец собой, с гордыми карими глазами. — Приехали вечером, в темноте…

— Пять дней назад, мессир? — спросил один из стражников у западных ворот. — Да, было такое. Я дежурил тогда с Оливье Крючком. Два парня привезли пьяную девицу, сказали, сестра пошла в деревню на праздник и налакалась до бесчувствия…

— Она была блондинка или брюнетка? — быстро выкрикнул второй всадник, по лицу схожий с первым, как родной брат.

Кажется, светловолосая, ответил стражник, из-под капюшона свисала белокурая коса. А ростом девица небольшая, вроде как подросток…

Щедро наградив стражника, Лео и Луи вместе со своей свитой влетели в город. Теперь следовало расспросить в церквях, на рынках, постоялых дворах и, как не противно предполагать такое, в борделях.

И конечно, Дениза не знала, что тем же утром шевалье де Тарль постучал в дверь заведения Гийома Пиноше. Кони ждут, он готов везти мадемуазель де Шарлевиль домой, как обещал.

— Вы обещали раньше, мессир, — меланхолично ответил Гийом. — Девица не дождалась и сбежала.

— Как сбежала? Когда? Пешком? — крикнул Тарль.

— Я отвёл её к богатому клиенту. Оттуда она и сбежала, — пояснил Гийом. — Прямо посреди ночи.

— А ты дождаться меня не мог, крыса жадная? — яростно спросил Тарль. — Сразу поволок продавать её? Ведь это — правда, баронская дочь, о ней объявления делают во всех церквях. Ты вообще к мессе-то ходишь, обсосок?

Гийом невозмутимо спросил:

— Вам угодно войти, мессир? Вообще-то, по утрам мы не работаем, но для постоянного клиента…

Тарль злобно выругался и вернулся к своей свите. Что теперь делать? Сообщить о потерянной девице властям? А если да, то как не скомпрометировать самого себя?

Глава 13. Дворянская дочь

Мрак и холод осенней ночи пролетели мимо сознания Денизы. Она разогрелась от быстрой ходьбы и не обращала внимания ни на сырость, ни на пугающий шелест листвы по краям дороги. Лишь на рассвете, когда небо приняло бледно-серый оттенок, Дениза ощутила усталость и промозглую сырость, от которой её тонкий шёлковый плащ стал неприятно липким. Девушка остановилась и посмотрела на дорогу, покрытую палой листвой. По обочинам тянулись дубравы и каштановые леса, сплошь золотистые, рыжие, багровые. Дорога шла под уклон, открывая вид на дальние холмы, окутанные белым туманом.

— А дальше-то куда? — растерянно пробормотала Дениза. — Надо узнать, как добраться до Шарлевиля!

Кое-где в просветах между лесами расстилались поля, и на них работали крестьяне — вывозили солому, пахали землю “под зябь”. Но спрашивать дорогу у них было бесполезно. Дениза помнила, что говорил о крестьянах отец — они всю жизнь живут в одной деревне, зачастую не зная, что находится за ближайшим лесом. Навстречу Денизе по дороге катила телега, нагруженная мешками. Явно мельник везёт на городской рынок муку. И он тоже вряд ли знает о Шарлевиле!

Дениза прошла ещё немного, но вскоре вынуждена была свернуть с дороги и спрятаться под дубом. Начинался дождь. Если промокнуть насквозь без всякого шанса обогреться и переодеться, можно заболеть насмерть. Вот теперь Дениза испугалась почти так же сильно, как ночью, в доме страшного старика. Что ей делать в чужих краях? Как найти дорогу домой?

Благо, вскоре под этот же дуб свернули ещё пара путников. Это были бродячие лудильщики, отец и сын-подросток. Они вежливо поздоровались с Денизой и сразу принялись разводить костёр.

— Этот дождь затяжной! — уверенно ответил старший ремесленник. — Пока он закончится, мы успеем перекусить!

Он ловко натянул между кустами кусок брезента, а его сын набрал сучьев и листьев, не успевших ещё промокнуть. Под брезентом костёр не гас, и Дениза восхитилась этой простой хитростью.

— Идите к нам, мадемуазель! — позвал лудильщик-отец. — Погрейтесь и перекусите.

Денизе было непривычно есть на обочине дороги, да ещё с незнакомыми людьми. Но они казались безобидными, и к тому же, неплохо знали пути-дороги.

— Что такое Шарлевиль? — спросил старший ремесленник. — Город? Замок?

— Это рыцарское владение, — ответила Дениза. — Недалеко от города Гере.

— Гере в другую сторону, мадемуазель, — бойко пояснил подросток. — Вы идёте на восток, в Овернь. А надо, наоборот, на запад!

Но Денизе даже страшно было представить, что придётся вернуться в город, где живут Гийом Пиноше, его продажные девки и жуткий старик, называвший её Изольдой.

— А нет ли здесь какой-нибудь развилки, чтобы свернуть с неё на запад? — спросила она.

Лудильщики объяснили, что скоро дорога вольётся в перекрёсток. На нём нужно повернуть налево. Оттуда всего три дня пешего пути до города Гере. А ещё на перекрёстке имеется постоялый двор. Может, Дениза купит себе там осла, если у неё есть деньги?

Она последовала совету мастеров и, едва закончился дождь, отправилась дальше по дороге на восток. Нашла постоялый двор и обнаружила там целую компанию дружелюбного народа — две женщины и четверо мужчин, все в небогатой дорожной одежде.

— Господи, девочка, кто тебя так отделал? — сочувственно спросила одна из женщин.

Дениза чувствовала, что левый глаз опух и болит, а губы до сих пор в запёкшейся крови. Но ахнула в голос, когда женщина дала ей маленькое бронзовое зеркальце. Под глазом расплылся фиолетовый синяк, губы стали ярко-красными и кривились влево. Вид настоящей бродячей шлюхи!

— Не подскажете, как дойти до города Гере? — смущённо спросила Дениза.

— Вам по дороге с нами, мадемуазель, — любезно отозвался один из мужчин, пожилой господин в учительской шапочке. — Мы все едем до Бурли, а там расходимся, кто куда. Замок Бурли находится в графстве Ла Марш.

— Я знаю! — радостно воскликнула Дениза. — Бурли — это же владения моего отца. О, как мне повезло, что я встретила вас!

Спутники Денизы были людьми разных ремёсел, а шли вместе просто по пути. Две женщины занимались швейным промыслом — нанимались в богатые семьи шить плащи и шубы на зиму. Как сразу поняла девушка, они не брезговали и поторговать собой при случае. Одна из женщин имела где-то на севере семью — двоих детей и мужа, оставшегося калекой после войны. На зиму она всегда возвращалась к ним. Вторая швея бродила по белу свету с детских лет, бралась за любую работу, лишь бы выжить.

Мужчины тоже существовали, как перекати-поле. Самый старший, пожилой мэтр Бордери, был учителем и учёным, и направлялся к Пуатье к своему старинному другу, открывшему там школу. Учитель сменил в своей жизни множество мест, побывал во всех французских землях, в Испании, Арагоне и даже враждебной Англии.

Трое мужчин помоложе занимались самыми разными ремёслами. Один, расстриженный монах, был зубодёром и костоправом, второй — жонглёром, третий — профессиональным игроком в кости и карты. Семей и домов у них никогда не было, они жили, переходя с места на место.

Дениза почувствовала, что эти люди — добродушные и честные, они не совершат с нею никакой подлости. И пошла с ними — ведь так безопаснее! Они брели до самого заката, нигде не останавливаясь, чтобы успеть найти хороший ночлег до темноты.

— Там будет славная мельница, — сказала одна из швей, — мельник всегда пускает путников на ночлег. Я точно знаю, много раз там бывала!

Так и вышло. На закате попутчики вышли к большой деревне с мельницей. Там их пустили ночевать и даже дали соломы для подстилок и старые одеяла. Мельничиха предложила сварить похлёбку, но путники замялись — явно хотели сэкономить деньги.

— Вари, добрая женщина! — воскликнула Дениза. — Я заплачу за всех!

Путники одобрительно забормотали.

— Недаром Христос говорил: “Мытари и блудницы вперёд вас идут в Царство Божие», — заметил учитель мэтр Бордери. — У тебя доброе сердце, девица, а это важнее, чем незапятнанная репутация.

Дениза покраснела и сказала обиженным тоном:

— Никакая я не блудница! Мой отец — барон де Бурли де Шарлевиль. А со мной просто случилось несчастье.

Она рассказала свою историю. Женщины сочувственно ахали и называли Милона де Верне подлым гадом, а Гийома Пиноше — паршивой тварью. На мужчин рассказ Денизы почему-то не произвёл впечатления.

— Вы мне не верите? — жалобно спросила Дениза, глядя на пожилого учителя.

— Дело в том, что все мужчины время от времени посещают продажных девиц. И каждая из них непременно рассказывает трогательную историю. Одну жених обманул и продал в бордель, другую — злая мачеха, а третья вообще дочь дворянина… — объяснил мэтр Бордери. — Чаще всего девицы выдумывают эти истории, чтобы вытянуть у клиента побольше денег.

— А мне-то зачем врать! — сердито воскликнула Дениза. — Вы же мне не клиенты!

— Я верю вам, дитя моё, — ответил мэтр Бордери. — Речь у вас не простонародная и вежливая, руки нежные, походка не вульгарная. Но именно потому что верю, не рекомендую вам возвращаться домой.

— Что? — ужаснулась Дениза. — Вы, учёный человек, советуете мне заниматься проституцией?

— Нет, конечно! — ответил мэтр Бордери. — Это скверное и очень опасное ремесло. Но вы могли бы изучить любое другое и жить, странствуя по свету. Вы увидите все красоты, созданные Господом. А что ждёт вас дома, кроме позора?

— Верно, уважаемый мэтр! — воскликнула одна из швей. — Кому вы теперь нужны дома, милая мадемуазель? Отец, конечно, пожалеет и примет обратно. Да люди засмеют, обольют грязью, и замуж никто не возьмёт.

— Ваш любимый от вас откажется, — подтвердила вторая швея. — Кому нужна порченая? Мачеха будет презирать, а братья — стыдиться вас…

— Я хочу вернуться к отцу! — упрямо повторила Дениза. — Он так любит меня! Он сумеет меня защитить!

Видно было, что спутники не поверили ей, но промолчали. Угостившись горячей похлёбкой, все улеглись спать. Едва разговоры стихли и люди задышали ровно и сонно, молодой жонглёр подтолкнул Денизу в бок.

— Может, перейдём на сеновал, порезвимся? — предложил он. — У меня денежки есть, я заплачу!

— Нет, — сухо ответила Дениза. — Я этим больше не занимаюсь.

Конечно, Дениза не могла знать, что этот вечер был одним из самых мрачных и тяжёлых в её семье. Лео и Луи вернулись ни с чем. След Денизы, найденный в городе Бурганёф, вновь оборвался. Никто не видел девушку-блондинку благородной наружности ни на постоялых дворах, ни в трактирах.

— Но есть и хорошая новость, — сказал Луи, с жалостью глядя на вмиг помрачневшего отца. — Капитан городской стражи сказал, что ни в городе, ни в окрестностях не находили трупов молодых женщин. Значит, Дениза жива.

— Она жива, и она в этом чёртовом городе! — с яростью воскликнул Лео. — Потому что слуги вернулись домой очень быстро, а в одиночку сестра не могла уйти из города. Её держат где-то взаперти. Но не в тюрьме, это точно, капитан сказал, там сейчас сидит только одна старая ведьма.

Дени не мог сказать вслух своих предположений. Юную красавицу могли спрятать только в одном месте — в борделе. Думать об этом было нестерпимо больно. Но даже если так, он вытащит дочь оттуда и вернёт домой!

— Мессир, вам письмо привезли, — робко сообщила служанка.

— Кто? От кого? — разом встрепенулись все.

— Привратник говорит, деревенский мальчик принёс.

Дени с лихорадочной быстротой развернул незапечатанное письмо. Изольда, склонившаяся над его плечом, воскликнула:

— Какой красивый почерк!

Дени прочитал вслух:

— Любезный господин барон! Да благословит Бог вас и ваше прекрасное семейство! Зная о вашем несчастье, спешим сообщить — мадемуазель Дениза де Шарлевиль до вчерашнего дня находилась в городе Бурганёф, где её укрывали нарушители законов. Вчера ночью девица бежала от них и, судя по всему, покинула город. Советуем вам искать в окрестностях, потому что мадемуазель Дениза не могла уйти далеко.

С искренним уважением, доброжелатели.

Своих имён не раскрываем, так как опасаемся бесчестья.”

— Какая-то чёртова чушь! — крикнул Лео.

Изольда строго глянула на него. Лео шлёпнул себя по губам и замолчал.

— Я полагаю, письму можно верить, — сказала мадемуазель Алисон. — Написано на хорошей бумаге…

— Даже надушенной! — подтвердила Изольда.

— В благородных выражениях, красивым почерком, — продолжала мадемуазель Алисон. — Тот, кто писал, действительно, хотел помочь.

Дени мрачно кивнул.

— Другого объяснения не вижу. Если бы это были враги, то наоборот, помалкивали бы о Денизе.

— А может, кто-то просто хочет выманить нас из дома и напасть на Шарлевиль? — недоверчиво предположил Радульф. — Например, барон де Дрё?

И до самой темноты все судили и рядили, спорили, что делать. В конце концов, Дени объявил, что завтра они поедут обыскивать окрестности Бурганёфа. Доедут до города, а дальше разделятся на две группы — Дени и Радульф направо, Лео, Луи и Ален — налево. Один из отрядов непременно обнаружит Денизу.

Правда, авторы письма не были в этом так же уверены.

— Девчонку наверняка схватят на дороге, — сердито говорил шевалье де Тарль. — Мало ли всякого сброда шатается — бродяги, бандиты, бывает, и мародёры забредают! Лучше бы я сам сразу поехал искать, не дожидаясь её родичей.

— Друг мой, откуда вы знаете, в какой стороне искать? — возражал отец Флоран. — В городе шесть ворот. Из каких вышла мадемуазель де Шарлевиль, неизвестно. Мы с вами сделали всё, что могли. Письмо я написал в должном стиле — родственники и встревожатся, и нас с вами не заподозрят. Впрочем, я тоже думаю, что они её не найдут.

— Девчонка, конечно, прирождённая шалава, — мрачно заметил шевалье де Тарль. — Но мне жалко её отца. Я слышал о нём много хорошего.

— Господь с вами, зачем так плохо говорить о малютке? — возразил отец Флоран. — Таким уж горячим темпераментом одарил её Всевышний. Я и сам такой же. Разве в этом можно обвинять человека?

В середине второго дня Дениза и её попутчики вынуждены были прервать путешествие. Начались проливные дожди, пришлось укрыться в ближайшей деревне. Путники расселились по крестьянским домам. Дениза и две швеи остановились в лучшем доме, у деревенского старосты.

Никогда прежде Денизе не приходилось жить в подобном месте. Вся семья старосты ютилась в одной большой комнате, где было довольно сыро и постоянно висел запах дыма от открытого очага. Обстановка состояла из скамей, сундуков и длинного стола, от которого Дениза за первой же трапезой подцепила занозу. Из уважения путниц уложили спать на скамьях, покрытых соломенными тюфяками. Хозяйские дети спали на таких же убогих постелях на полу. На ночь Дениза туго обмотала голову платком, опасаясь набраться вшей, хотя хозяйка уверяла, что у них нет подобной нечисти.

На обед и ужин подавали одно и то же блюдо — похлёбку без мяса из капусты и бобов. Хлеб был такой чёрный и вязкий, что Дениза боялась его есть. А её спутницы, швеи, уплетали, как ни в чём ни бывало. Они-то привычны к грубой пище, подумала Дениза. А у меня сразу живот разболится, и кто тут станет меня лечить?

Как назло, дожди продолжились и завтра, и послезавтра. Швеи не горевали, спешить-то им было некуда. Чтобы не терять время, они взялись шить овчинный полушубок для сына старосты. Дениза от скуки пересказывала детям рыцарские романы — “Тристан и Изольда”, “Окассен и Николетт”, “Приключения принцессы Марцеллы”. Хозяйка и её старшие дочери, возясь по хозяйству, тоже слушали.

— Ох, какие же чудные истории вы знаете, мадемуазель! — восхитилась одна из девушек. — Неужто вы сами всё это видели своими глазами?

— Вот какое ремесло вам надо выбрать — сказительница, — заметила старшая швея. — Странствовали бы по свету и рассказывали людям всякие диковинки. Думаю, за это хорошо платили бы!

Вечерами женщин навещали из попутчики. Они тоже развлекали крестьян, как умели — жонглёр фокусничал с яблоками, ножами и ложками, старый учитель рассказывал новости о войне, картёжник играл со всеми желающими на деньги. Он научил Денизу разным способам игры в карты — придворным и воровским, моряцким и шулерским. Дениза легко запоминала и трижды обыграла самого картёжника.

На третий день она проснулась одновременно с хозяйкой. Та сразу отправилась доить корову, посоветовав гостье поспать ещё.

— Дождь-то перестал, — шёпотом сказала крестьянка. — И вы с друзьями сможете пойти дальше.

Но Дениза больше не заснула. Умылась, причесалась, надела плащ и деревянные башмаки, которые накануне ей смастерил деревенский ремесленник. Вышла на порог, с наслаждением вдыхая воздух, такой чистый после продымлённой хижины.

— Интересно, дорога сильно грязная? — пробормотала она.

Вышла со двора, потом добралась до угла деревенской улицы, осторожно обходя глубокие лужи. Ужасная грязь, но на большой дороге, наверняка, почище.

Три всадника, неспешно скакавшие по улице, задержались около Денизы.

— Здравствуй, малютка! — сказал один из них, молодой, темноволосый, в плаще бургундского покроя и с серьгой в ухе. — Что это за деревня, кому принадлежит?

— Называется Брессак, а чья она, не знаю, — ответила Дениза. — Я ведь не местная.

— Выходит, ты на постоялом дворе расположилась? — предположил второй всадник, плотный и рыжеволосый.

— Здесь нет постоялого двора. Мы остановились у крестьян, — объяснила Дениза.

Всадники быстро переглянулись.

— Ты с родителями или с господами? — вновь спросил рыжий.

— Просто с попутчиками.

Едва Дениза договорила, парень в бургундском плаще дал коню шпоры и на скаку схватил девушку за талию. Она завизжала. Кони помчали во весь опор по направлению к большой дороге. Может, кто и слышал крики Денизы, да что толку?

Бургундца звали Морис, рыжего — Итье, а третьего, весёлого коротышку ростом немного выше Денизы — Альбер. Все трое были младшими сыновьями малоземельных рыцарей, а Морис, к тому же, бастардом. Наследства им не досталось, подходящей службы не нашлось или же неохота было её искать. Вот парни и промышляли грабежом на дорогах, или, представляясь сборщиками пошлин, обирали купцов, а ещё — похищали женщин. Морис похвалился Денизе, что дважды они ограбили монастыри, и сумели обмануть погоню.

— Когда-нибудь ваши похождения закончатся, — сказала Дениза. — И вас всех повесят. Особенно за меня. Мой отец — знатный человек, кузен графа де Ла Марш.

— А мы продадим тебя в Монлюсоне, и поминай нас, как звали! — насмешливо ответил Альбер.

— Лучше отвезите меня домой, — попросила Дениза. — Отец заплатит за меня хороший выкуп!

— Твой отец тут же засунет нас в темницу, и разбираться не станет, — мрачно возразил рыжий Итье.

— Мы можем сообщить ему, где ты, — предложил более мягкосердечный Морис. — Пусть он сам поедет и выкупит тебя, когда мы будем уже далеко.

Дениза попыталась плакать и звать на помощь, но Итье заорал, что если она не заткнётся, они будут продавать её по дороге всем желающим.

— Цыганам, ворам, бродягам… Хочешь такого? Нам-то безразлично.

Дениза умолкла. Она уже поняла, что какой-то злой рок водит её по порочному пути, и конечно, всё это — наказание за то, что она тайком забавлялась с Амори, обманывая родителей.

“Я вела себя, как шлюха, — с тоской думала она. — Вот и заслужила”.

Её похитители свернули на восток. До Монлюсона ехать всего один день, пояснили они, но под дождями дорога займёт больше времени. По пути парни по очереди проводили время с Денизой. Рыжий Итье был грубым, бургундец Морис — ласковым, Альбер — смешливым и проказливым. Дениза выжидала удобного случая, чтобы сбежать. Когда-то же они заснут, или напьются, или заиграются в карты? Тогда она и сбежит.

“Доберусь до ближайшего женского монастыря, попрошу убежища, заплачу монахиням, чтобы наняли гонцов до Шарлевиля”.

У неё до сих пор сохранилась большая часть денег, которые она заработала в Бурганёфе, а также два золотых кольца и жемчужные серьги. Удивительно, но похитители не отобрали их.

— Ты должна выглядеть шикарно, когда мы привезём тебя в Монлюсон, — пояснил Альбер. — Чтобы видно было, что ты — дворянская дочь, а не дешёвка с дороги.

Глава 14. Чёрная осень

Двадцать лет назад виконт де Сен-Пре напал на Шарлевиль. Он поджёг несколько домов в деревне, ворвался в господскую усадьбу и обесчестил Изольду. С тех пор ни разу не было в Шарлевиле такой чёрной скорби, такой беспросветной тоски. Мужчины вернулись на третий день от начала поисков. К обеду приехали Дени и Радульф, пару часов спустя — их сыновья. Промокшие насквозь, забрызганные грязью, отчаявшиеся… Дени и Радульф вообще не добыли никаких сведений. Лео сообщил то, что узнал в деревне на юго-западе от Бурганёфа:

— Крестьяне рассказали, что видели белокурую девушку с группой бродяг. Он жила в доме старосты. Мы догнали этих бродяг, и они подтвердили — да, с ними шла девица по имени Дениза, ремеслом — проститутка. Она направлялась к отцу в графство Ла Марш, но по дороге пропала неизвестно куда. Вот и всё.

— Может, ещё поискать? — предложил Луи. — Пусть Лео остаётся дома, с женой, а мы с Аленом поедем…

— Мир слишком велик, сынок, — возразила Изольда. — Не сыщешь того, кто летит, как листок по ветру. Не стоит вам в такое ненастное время шататься по дорогам. Так и чахотку можно подцепить.

Дени молчал. Услышав слова “ремеслом проститутка” он застыл, как камень и больше не участвовал в разговоре.

— Идите, помойтесь, мальчики, — тихо сказала Изольда. — Я велела согреть вам воды. Мы можем возобновить поиски весной.

Когда сыновья вышли, она обняла Дени за плечи, нежно погладила по волосам.

— Родной мой, я уверена, что это неправда! Дениза не могла! Она хорошая, добрая девочка!

Дени молча вывернулся из её рук и вышел из трапезной. По звуку шагов Изольда поняла, что он направился наверх, в спальню.

— Господи, помоги нам! — прошептала она, крестясь. — За что, за какие грехи нам такая беда!

Она стала кормить сыновей и расспрашивать их о расследовании. Дени не спускался, и Изольда не осмеливалась его тревожить. Может быть, он хочет погоревать вдали от людских глаз?

Когда за окнами стало темнеть, Изольда всё-таки поднялась в спальню. Дени лежал в кровати вниз лицом — то ли спал, то ли плакал. Изольда стала зажигать свечи, а сама чутко прислушивалась к дыханию мужа. Нет, он бодрствует, и кажется, не поддаётся слезам.

— Милый, поговори со мной! — умоляюще воскликнула Изольда, садясь рядом с ним. — Я знаю, что тебе больно, а мне ещё больнее видеть тебя в такой тоске.

— Оставь меня в покое, — глухо произнёс он, не поднимая лица от подушки. — Я не могу говорить. Я хочу только одного — чтобы смерть забрала меня скорее. Чтобы не жить в этом ужасе, не думать, что моё дитя…

Изольда не выдержала и разрыдалась. Все дни после исчезновения Денизы эти слёзы копились внутри, а теперь вырвались горячей волной.

— Я знаю, ты хочешь умереть, чтобы быть с Белокурой… — сквозь рыдания проговорила она. — Даже мёртвую, ты любишь её больше, чем меня живую!

Дени немедленно повернулся и прижал её к себе.

— Не говори глупостей, жена моя, — тихо возразил он. — У меня никого нет ближе тебя. И не рви мне сердце своей дурацкой ревностью! Без того тошно.

Изольда положила голову ему на грудь и заговорила пылко и быстро:

— А если я самый близкий тебе человек, послушай моего совета! Не езди сам, и не посылай сыновей! Найми какого-нибудь ловкого человека, например, бедного рыцаря, наёмника или купца. А лучше сразу нескольких. Пусть они ездят и расспрашивают.

Дени помолчал немного. Потом мрачно спросил:

— А если её найдут… когда найдут… неужели ты согласишься принять её в дом после того, что было?

Изольда посмотрела ему в глаза долгим взглядом, от которого Дени стало не по себе. Точно так же смотрела Белокурая в последний день, когда была жива.

— Дорогой, правда не выйдет за пределы нашей семьи. Всем остальным скажем, что девочку похитили и возвратили за выкуп.

Дени не задал больше ни одного вопроса. Поцеловал ей руку, и Изольда подумала, что не было в её жизни поцелуя слаще.

Банное заведение “Обитель неги” располагалось на одной из главных улиц Монлюсона. Снаружи это серое каменное здание выглядело, как дорогая монастырская школа. Дубовые ворота, массивные стены, резные балконы — всё важное, солидное. Да и внутри баня внушала доверие даже самым требовательным посетителям. Почти весь первый этаж занимал мраморный термарий с бассейнами, вода в которые поступала прямо из горячих источников. Стены и высокие сводчатые потолки с отверстиями для пара украшали мозаичные картины — битвы рыцарей с драконами, принцессы, гуляющие в садах, виноградные лозы и единороги. В термарии всегда пахло розовым и лавандовым маслом, миррой и мускусом.

Первый этаж посещали все, кто мог заплатить пять су. Баня принимала и дам, и господ, но преобладали последние — богатые рыцари, купцы и даже священники. Правда, святые отцы предпочитали мыться в отдельных комнатах с купелями, и стоило это целых десять су.

— Если хочется с ужином и вином, тогда все двадцать, — с усмешкой пояснила Раймонда, девушка, работавшая в “Обители неги”. — А уж если кто-то желает подняться на второй этаж, к красавицам, тогда должен отсыпать сразу пять экю!

— Это ведь очень дорого, да? — неуверенно спросила Дениза.

Раймонда рассмеялась и назвала Денизу “наивным птенчиком”.

— За один экю хорошему ремесленнику надо месяц работать! А тут пять за ночь!

Она тут же понизила голос и рассказала, что подслушала разговор хозяина бани с его женой, исполнявшей роль экономики. За Денизу цена будет вдвое выше обычной — десять экю за ночь.

— Потому что ты молоденькая, красивая и благородных кровей. Хозяин отвалил за тебя двести золотых экю. Это же четыреста ливров! На такие деньги можно сразу две большие лавки открыть!

Услышав это, Дениза сразу помрачнела. Похитители на прощание пообещали ей написать в Шарлевиль о её местопребывании.

— Мы получили за тебя неплохие денежки. Теперь можем осесть на одном месте. Поедем в Тур и откроем игорный дом, — сказал бургундец Морис.

— А как вы сообщите моему отцу? — встревоженно спросила Дениза.

— Тур ведь находится на западе, так же, как и графство Ла Марш. Мы будем проезжать мимо и обязательно отправим письмо, — заверил Морис.

Денизе оставалось одно — ждать и привыкать к новому месту. На втором этаже бани обретались три девицы, все на редкость красивые, статные, холёные. Они сразу принялись убеждать Денизу, что жизнь в “Обители неги” просто райская. Хозяева не обижают, заработки хорошие и клиенты чистые, приличные.

— Они же все женатые, — с улыбкой сказала зеленоглазая брюнетка Марго. — Или вообще святые отцы. Никакую заразу не принесут, это точно.

Дениза не слушала. В мыслях у неё было одно — скорей бы отец приехал и забрал её. Она спрашивала у девиц, далеко ли ехать от Монлюсона до Тура.

— По такой погоде, как сейчас — дней шесть-семь, — ответила Раймонда, единственная, кроме Денизы, блондинка. — А ты и вправду веришь, что они станут сообщать о тебе?

Дениза уже поняла, что верить нельзя никому. Но надеяться не переставала. Убежать из “Обители неги” было невозможно. Во-первых, хозяйские слуги зорко следили за женщинами, особенно, за Денизой, потому что она стоила бешеных денег. А во-вторых, девушка сама больше не осмелилась бы путешествовать в одиночку по дорогам, где так опасно и холодно. Значит, оставалось одно — ждать, пока отец сам приедет за ней.

Дениза ждала месяц, полтора, два. Оставаясь одна в своей уютной комнате, она плакала. А потом, когда сбилась со счёта дней и мужчин, побывавших в её объятиях, перестала лить слёзы. Понятно, что похитители и не думали писать её отцу. И он наверняка сбился со следа.

“Значит, буду ждать до весны, — думала Дениза. — Притворюсь, что мне тут нравится, накоплю денег и убегу!”

Она строила в уме планы, как ускользнёт из борделя и присоединится к каравану купцов, идущему в сторону Гере. Отец рассказывал, что путешествовал в поисках своего друга Тьерри де Ливри именно так — вместе с караваном богатых купцов.

“Вот и я сделаю то же самое! Заплачу купцам и благополучно доеду до дома. Тут ведь совсем близко!”

Но часто в мечты Денизы врывались тоскливые мысли. А если дома вовсе не будут ей рады? Отец страшно гневался из-за детских поцелуев с мальчишкой. А что же он скажет, если узнает о нынешней жизни Денизы?

— А я не расскажу! — сама себе шептала она. — Никто ничего не узнает!

Но тяжёлые мысли сделали Денизу нервной и капризной. Она часто смеялась визгливо — настоящий смех проститутки, какой был в юности у её матери, Изольды Белокурой. И никогда не отказывалась от вина, которое предлагали щедрые клиенты.

Девицы в “Обители неги” просыпались поздно — в такой час добропорядочные горожанки уже возвращаются с рынка со свежей провизией и начинают готовить обед. Служанка приносила завтрак — белый хлеб и масло, яичницу или омлет, сыр, жареные колбаски и вино, разбавленное горячей водой со специями.

Куртизанки не ели за столом, как порядочные люди. Они собирались в одной из спален и завтракали, усевшись в одних рубашках на кровати. Неумытые, растрёпанные, они лениво потягивались и пересказывали подробности прошедшей ночи.

Лишь одна из девиц, черноволосая надменная Мариотта, с утра тщательно укладывала волосы и смазывала лицо какими-то хитрыми притираниями, которые покупала в монастыре у учёных травников. Мариотта очень дорожила своей красотой и надеялась благодаря ей выйти замуж на какого-нибудь клиента. Остальные девушки высмеивали её мечты, но Мариотта доказывала, что бывали случаи, когда почтенные люди, купцы или даже дворяне, женились на проститутках.

— Это правда, — печально подтверждала Дениза. — Мой батюшка не смог жениться на матушке, но они двадцать лет прожили как муж и жена. И так были счастливы!

Впрочем, сама она не верила, что когда-то сумеет выйти замуж, даже если вернётся домой.

— Кому я нужна после этой грязи? — с тоской говорила она.

— Если скрыть, что ты была в борделе, очень даже можно выйти! — заверила Раймонда. — Притвориться непорочной легче лёгкого!

И девицы наперебой давали советы, как сойти за девственницу в первую брачную ночь. Достаточно сделать промывание крепким раствором квасцов или дубовой коры.

— Всё внутри задубеет, вход затруднится, одним словом, ощущение у мужа будет, точно он открывает нетронутую сокровищницу! — со смехом объяснила Раймонда.

— И ещё сушёная кровь, — подсказала Марго.

— Ах, да, и заранее положить внутрь сушёную кроличью кровь. От тепла она растает и получится всё, как надо!

Дениза слушала эти рассказы с брезгливым любопытством. Но сама ни за что не стала бы обманывать так Амори. “Лучше я честно признаюсь ему… не обо всём, конечно… скажу, что было с братом Амазии один раз. Амори любит меня, один раз он простит”.

Девицы раскрывали ей и другие секреты, о которых нельзя было бы услышать ни от Изольды де Шарлевиль, ни от мадемуазель Алисон, ни даже от служанки Жоссины. Любовные игры, затейливые позы, запретные ласки — всё, о чём Дениза прежде только догадывалась, теперь открывалось ей со всеми подробностями.

Девицы рассказывали, что такое “губной блуд” и “грех квадриги”, “способ диких зверей” и “поза праздности”. Дениза слушала, и ничто её не поражало, не вызывало отвращения или изумления. Она удивлялась только самой себе. Её подруги по несчастью, порочные развращённые женщины, утверждали, что ничего не чувствуют от этой “любви”. Им было безразлично всё, что с ними делали, лишь бы заплатили подороже да отстали поскорее.

“А я, видимо, прирождённая шлюха”, — с ужасом думала Дениза.

Она была моложе всех девиц, но каждый раз, с каждым мужчиной испытывала низменное и постыдное наслаждение.

По воскресеньям, согласно предписаниям городского совета, “Обитель неги” была закрыта для клиентов. Девицы и слуги вместе с хозяевами отправлялись к мессе. Сначала Денизу поражало такое положение дел. Как же блудных женщин пускают в церковь?

— А почему нет? — удивилась Мариотта. — Даже Христос простил блудницу Магдалину. У нас там и места особые есть!

Действительно, девицы из банного заведения усаживались на скамейку, сразу позади своих хозяев, мэтра Паскаля Рабюто и его супруги. Никто не глазел на проституток, словно они были обычными женщинами. Только волосы, в отличие от других незамужних девушек, они покрывали. Правда, не белыми платками, как жёны честных католиков, и не тёмными, как вдовы. Блудницам полагались платки из тёмно-красной ткани, чтобы сразу отличать их от порядочных женщин.

В первый раз Дениза сидела с этой позорной повязкой на голове, сгорая от стыда. Ей казалось, что все прихожане смотрят на неё с омерзением. Но никто и внимания не обращал! Позже Дениза привыкла, и вместе с другими девицами из “Обители неги” ходила к исповеди. И грехи ей отпускали, потому что это ведь просто ремесло, как говорил священник.

Поздней осенью жизнь в Шарлевиле всегда стихала. В пору проливных дождей все сидели дома, даже на охоту не выезжали. Кроме Лео и Алена, они-то целыми днями пропадали в сырых лесах, хотя добычу привозили крайне редко.

— И охота вам мокнуть? — возмущалась Берта, развешивая одежду своего сына Алена перед камином. — За целый месяц добыли одного-единственного кабанчика!

Молодые люди отшучивались. Дени с ними не ездил — он разбирал судебные тяжбы своих крестьян или же тренировал двоих младших сыновей фехтовать, биться копьём и поллэксом. Но Изольда видела — при каждом движении у ворот он оборачивался. Ждал вестей от людей, которых нанял в Гере для розысков Денизы. Пока ничего утешительного не было. Лишь однажды, мрачным ноябрьским днём, покой имения нарушил гвалт у ворот.

— Мессир Дени! — завопил привратник. — Мессир Радульф! Скорее! Наших молодых господ убивают!

Дени, который как раз тренировал сыновей, помчался к воротам с мечом в руке. Радульф, Масе и Бенуа последовали за ним. Привратник не преувеличивал — перед воротами развернулась настоящая битва. Ален дрался со здоровенным деревенским парнем, в котором Дени узнал Поля, сына своего старшего егеря. Дрались они без оружия, на кулаках, и Поль явно побеждал. Лео пытался разнять противников, получил нечаянный удар в губы и, залившись кровью, впал в ярость.

— Берегись, червяк навозный! — заорал он, выхватывая меч. — Выпущу твои блядские потроха!

Конечно, он убил бы безоружного сына егеря, но тут подоспел Дени. Одним звонким ударом мечом плашмя по лбу он остановил Поля. Правда, тот пытался снова броситься в бой, но слуги вцепились в его локти. Поль рычал и рвался вперёд, как взбесившийся бык. Лео тоже, но его Дени остановил одним окриком:

— Уймись немедленно!

Лео и особенно Ален выглядели весьма незавидно. Оба были в крови и грязи с головы до пят. Лицо Алена представляло собой смесь крови, ссадин и стремительно наливающихся синяков.

— Что случилось? — спросил Дени, обращаясь к молодым людям.

— Ничего, батюшка! — сердито ответил Лео. — Егерев сын напился пьян и забыл своё место. Надо ему плетей всыпать. Или вообще повесить.

— А ты что скажешь? — обратился Дени к Алену.

— Поль напал на меня, — глядя в землю, ответил тот. — Лео ни в чём не виноват, он просто пытался разнять.

— Из-за чего напал? — строго спросил Дени. — Не прикидывайтесь дураками! Я не знаю ни одного парня в деревне спокойнее Поля. С чего бы он стал нападать на тебя Ален?

— Он испортил мою невесту! — выкрикнул Поль за спиной у Дени. — Каждый день увозил её в ваш охотничий домик. А мессир Лео туда Дебору таскал, дочку Мартена-Пройдохи. И теперь они обе беременные.

— Что ж ты врёшь, сучий потрох! — заорал Лео.

Но Дени жестом приказал ему замолчать и снова обернулся к Полю.

— Странная история! Мессир Ален всего два месяца, как вернулся с войны. Когда же он успел обрюхатить твою невесту?

— На помолвке мессира Масе, — мрачно ответил Поль. — Огюстина со всеми девушками пришла танцевать к вашим воротам. Там мессир Ален её и подцепил.

Дени пристально посмотрел на Алена. Тот впервые за время разговора поднял глаза и сказал негромко, но твёрдо:

— Я не отказываюсь. Согласен жениться на Огюстине. Я её люблю, да и она меня тоже.

— Что? — вскрикнул Радульф. — На деревенской девке? Только через мой труп!

— Но, батюшка... — начал Ален.

— Ступай в дом! — рявкнул Радульф. — Я не стану разговаривать об этом при слугах и мужиках!

Дени обернулся к Лео и проговорил устало:

— Найди Деборе мужа, скажи, что мы заплатим два ливра. Когда родится ребёнок, назначим содержание.

Лео молча кивнул. Дени вернулся в дом и услышал в трапезной отчаянный плач Берты и ругань Радульфа.

«Господи, как бы я хотел сейчас уехать к Белокурой, — с тоской подумал он. — Хоть на пару часов забыть обо всех этих заботах, посмеяться, подурачиться».

Изольда поспешила за ним в спальню. Она видела, что Дени опять мрачен, как безлунная ночь, и поспешила сказать:

— Дорогой, нас это никак не касается. Радульф не допустит, чтобы сын вступил в такой позорный брак. Никогда и ни за что. В конце концов, заплатим Полю, чтобы он женился на Огюстине.

Дени понял, что о похождениях Лео ей не рассказали. Но настроения это не улучшило. За окном хлестал дождь, словно само небо рыдало. Где там, в этой унылой чёрной осени потерялась его бедная девочка, единственная искра, оставшаяся от умершей любви? И ту искру он не защитил, её затоптали чужие грубые сапоги.

Изольда что-то говорила, а Дени словно заложило уши. Он не слышал, да и не видел, пока она вдруг не тронула его за подбородок. Дени встрепенулся. Изольда стояла перед ним обнажённая, с распущенными волосами, спадающими по спине ниже талии.

— О Боже, жена, что с тобой? — изумился он. — День на дворе, ещё и обед не подавали! И притом пятница.

— У нас уже два месяца сплошная пятница, — еле слышно ответила Изольда. — После помолвки Масе ты ни разу не прикоснулся ко мне...

— Я ужасно виноват перед тобой, дорогая, — обняв её, сказал Дени.

Больше они не тратили время на разговоры, и не слышали шума скандала в первом этаже. Только шелест дождя, но теперь этот звук казался даже приятным.

Глава 15 Меня здесь нет

В тихий январский полдень, незадолго до обеда, в ворота Шарлевиля постучался незнакомый всадник. По виду привратник не смог определить, кто этот посетитель — дворянин или простолюдин.

— Вроде, на боку меч, и конь неплохой. Но без единого слуги, хотя приехал из чужих мест, — доложил стражник.

— А как назвался? — спросил Дени.

— Мессир Ле Куртуа.

Дени никогда не слышал такого имени, но велел позвать нежданного гостя в дом. И сам убедился, что тот непохож ни на дворянина, ни на купца, ни даже на наёмника. Потрёпанный бургундский плащ, довольно дорогой меч, в ухе серьга. Похоже, авантюрист без службы и титула, каких немало развелось во время войны.

— Что вас привело к нам, сударь? — вежливо спросил Дени.

Морис, один из троицы похитителей, продавших Денизу в “Обитель неги”, мгновенно оценил взглядом и дом, и хозяев. Имение богатое, мебель и обстановка — под стать особнякам высшей бургундской знати. Морису доводилось бывать там в отрочестве с отцом. Господа как с картинки — и муж, и жена красивые, важные, с изысканными манерами. Украденная девчонка похожа на отца, только волосом светлее.

— У меня вести от вашей дочери, — сообщил Морис.

Лица супругов Шарлевиль отразили целую бурю чувств. Красавица-жена всплеснула руками, и в её огромных глазах зажглись счастливые искры. Отец девчонки, наоборот, побледнел, точно вся кровь от лица отхлынула, застыл, но спросил с достойной сдержанностью:

— Говорите!

— Мадемуазель де Шарлевиль находится в городе Монлюсон, в банном заведении “Обитель неги”, что рядом с кладбищем святого Мартина. Хозяина зовут Паскаль Рабюто. Вы можете выкупить девицу за двести золотых экю.

— А что она там делает? Почему выкупить? — изумилась прекрасная мадам де Шарлевиль.

Муж сделал ей короткий жест рукой, и она тотчас смолкла.

— Откуда вам известны эти сведения, мессир? — спросил Дени, жёстко глядя в лицо Морису.

— Мадемуазель сама передала это. Она подошла ко мне в церкви и спросила, нет ли у меня возможности передать весть в графство Ла Марш. Я ответил, что, по счастью, еду на службу в Тур и могу сделать небольшой крюк…

— Благодарю вас, мессир Ле Куртуа, — так же сдержанно проговорил Дени.

Развязал кошель и вручил Морису двадцать су — немыслимо высокая плата за одно послание.

— Вы можете пообедать с нашей стражей и покормить вашего коня, — любезно улыбаясь, предложила Изольда.

— Нет, пусть мессиру Ле Куртуа подадут обед в оружейную! — приказал Дени.

И пояснил Изольде, едва посланец вышел за дверь:

— Я не хочу, чтобы он разболтал нашим слугам, где находится Дениза.

— Банное заведение… разве это что-то дурное, милый? — испуганно спросила Изольда.

Дени тяжело вздохнул.

— Тот же бордель, только для богачей.

Он сел, поставил локти на стол и закрыл лицо руками.

— Нет сил слышать такое о своём ребёнке… — еле слышно произнёс он. — Я готов избить себя в кровь. Если бы в тот день я не послушал сплетен Амазии, не запретил Денизе танцевать с Амори… ничего этого не случилось бы.

— Дорогой, не мучай себя так! — нежно попросила Изольда. — Ты сделал это, потому что заботился о девочке. Любой хороший отец поступил бы так же.

Дени кивнул и резко встал из-за стола.

— Что сделано, того не вернёшь. Монлюсон совсем близко, я доеду до туда меньше, чем за два дня. Теперь надо придумать, где раздобыть деньги. Двести экю — это немалая сумма. Мы получаем столько за год с Шарлевиля и Намюра вместе взятых.

— О, Господи! — растерянно воскликнула Изольда.

— У меня отложена такая сумма, но я собирался отдать её Луи, когда тот вновь поедет весной воевать. На содержание его отряда. Впрочем, до весны ещё далеко, мы потребуем пасхальный налог раньше, — нахмурившись, проговорил Дени. — В крайнем случае, возьму в долг у ломбардцев или продам что-то из ценностей.

— Не надо, я дам тебе деньги, — перебила его Изольда. — Помнишь, накануне свадьбы Лео я сняла проценты с отцовских капиталов в Орлеане и Гере? Четыреста ливров осталось, это как раз будет двести экю.

— И ты хочешь отдать их мне… на выкуп? — ошеломлённо спросил Дени.

— Я всё равно собиралась подарить их Денизе на свадьбу, — ответила Изольда. — Но сейчас нужнее.

Дени прижал её к себе и заговорил так быстро и жарко, как никогда прежде не бывало:

— Бог наказал меня через Денизу за то, как я обижал тебя, чистая душа, золотое сердце! Как же мне благодарить тебя?

— Ну, что ты, милый! — воскликнула Изольда, и глаза её заблестели от невольных слёз. — Ты мой муж, я люблю тебя. Кому же поддерживать тебя, если не мне?

— Я хотел просить вас о милости, мессир де Шарлевиль, — не глядя в глаза Дени, сказал Морис Ле Куртуа. — Может быть, вам нужен рыцарь охраны в одно из ваших владений? Или в военный отряд к кому-то из ваших сыновей? Мне очень нужна служба…

— Если я не путаю, вы упомянули, что ехали на службу в Тур, — холодно произнёс Дени.

— Да, но там мне предложили всего лишь место охранника при купеческом караване.

Морис не мог сказать Дени де Шарлевилю правду — по дороге в Тур его с товарищами ограбила шайка “живодёров”. Отобрали, всё, что было, включая деньги, вырученные за Денизу, а обоих друзей убили. Морису удалось ускакать вглубь леса и тем сохранить себе жизнь. Он скитался два месяца прежде, перебиваясь грабежами крестьян, пока не вспомнил об этом шансе — сообщить весть отцу Денизы. В благодарность он может предложить службу…

— Нет, сударь, — жёстко ответил Дени. — Ничего подходящего у меня сейчас нет.

— Почему ты отказал ему? — удивился Радульф, когда Ле Куртуа покинул дом. — Парень явно хорошо владеет оружием, можно было бы взять его в охрану к Лео.

— Мне не нужен здесь тот, кто станет распускать сплетни о Денизе, — объяснил Дени.

Сумерки в январе наступают рано, и едва в домах зажигаются свечи, городская стража Монлюсона приказывала сворачивать работу. В темноте не соткать хорошей ткани, не сделать тонкой чеканки на посуде, не выточить винты для дверных замков. Никому не нужны порченые товары, поэтому все мастерские должны были закрыться до захода солнца.

Но в банном заведении “Обитель неги” работа только начиналась. Едва в соборе Святого Петра звонили к вечерне, слуги растапливали печи в подвале пожарче. Служанки подливали в купели и бассейны ароматные масла, и благоуханный пар поднимался к мозаикам на потолке.

Девушки на втором этаже тоже готовились к приходу посетителей — красиво укладывали волосы, втирали в кожу рук и лица миндальное масло, брызгались духами и румянили щёки.

— У всех простыни чистые? — спросила хозяйка, высовывая голову в коридор. — А подушки? Вчера мэтр Куше, глава суконного цеха, жаловался, что от простыни пахло плесенью!

— У жены его между ляжек так пахнет! — дерзко крикнула Марго.

Девицы хором расхохотались. Двери всех спален были нараспашку. Девушек нисколько не смущало, что приходилось одеваться так. Кого они могли здесь стесняться — видавших виды служанок или хозяйку, которая, говорят, сама в юности служила в борделе?

— Гости пришли! — сообщила Раймонда, успевшая спуститься по лестнице и заглянуть в банный зал. — Много, человек пятнадцать!

Девицы засуетились, поправляя причёски и украшения. Конечно, все пятнадцать посетителей не придут во второй этаж. Но уж по одному “жирному барашку” каждой достанется! “Обитель неги” почти месяц простояла без работы. Во время рождественского поста увеселительные заведения полагалось закрывать. Разумеется, отдельные клиенты всё равно заходили тайком. Богатый барон де Сен-Жеран, меняла Легран, ювелир Кордье и парочка купцов пробирались в темноте через задние двери, а уходили до рассвета. Но что значит пять визитов за целый месяц?

Теперь девицы спешили восполнить ущерб. Мариотте нужны были деньги на дорогие мази и притирания для лица, Раймонде — на её внебрачного ребенка, который воспитывался в деревне, а Марго и Денизе — положить в кубышку.

“В марте уже потеплеет, а к началу апреля дороги подсохнут, — думала Дениза. — Купцы тронутся в путь… и я с ними!”

— Ну, что? — с нетерпением спросила Марго, когда в коридор вбежала служанка.

— Сейчас поднимется мэтр Бове, — ответила та.

— Он-то поднимется… Лишь бы у него поднялся, — съязвила Мариотта.

Девицы вновь расхохотались, так как давно подшучивали над мужской слабостью судьи Бове. Он словно сам себе доказывал, что ещё ого-го, и готов был платить за это огромные деньги.

— А ведь вовсе не старый, — с презрительной жалостью сказала Раймонда. — Надо ж так поистаскаться!

Одновременно с судьёй явился сборщик налогов. Оба с вожделением поглядывали на Денизу, но, видимо, не имели таких денег. К ней вскоре явился купец-меховщик Клутье, что порадовало девушку. Денег у него куры не клевали, он уже трижды посещал главную “жемчужину” банного заведения, и помимо платы, оставлял ей щедрые подарки.

— Ах, мэтр Клутье, я так счастлива вас видеть! — с улыбкой воскликнула она.

— А уж я как рад, дорогая моя крошка! — ответил он, обнимая Денизу прямо в коридоре.

Но она поскорее увлекла его в комнату. Хозяева не одобряли, чтобы клиенты и девицы показывали свои страсти на людях. Здесь ведь дорогое заведение, а не убогий притон, где шлюхи и посетители танцуют полуголые все вместе, в общем зале!

Дениза применяла все изысканные способы, которым обучали её подруги по заведению — греховные и сладостные ласки, которых нельзя получить дома, со скучной женой, вечно сварливой, вечно беременной. К тому же, добропорядочные тётки свято соблюдают требования церкви — только одна поза, в которой мужчина сверху, а желательно, ещё и под одеялом, чтобы злые духи не увидели.

— Сегодня ты превзошла все мои ожидания, милая малютка! — воскликнул Клутье, отдыхая после особо восхитительного способа любви под названием ”Цветок кувшинки”.

Он вызвал служанку и заказал вина и сладостей, а сам тем временем рассказывал Денизе о своих делах — выгодно распродал партию куницы и горностая, отправил купцов в немецкий город Кёльн, сделал большое пожертвование на королевскую армию. Причём, последнее произошло прямо здесь, в бане. Сборщик сидит там внизу, в большом бассейне, принимает пожертвования и выдаёт грамоты, которые обеспечивают налоговые льготы.

— Подумай, как выгодно, детка!

— Ах, какая удача! — воскликнула Дениза.

На самом деле, она едва подавляла зевоту от этого скучного разговора. Но тут Клутье произнёс фразу, от которой девушка вздрогнула:

— Мессир де Ливри сказал, что за это налоги с меня снизят вдвое…

— Кто? — изумлённо переспросила Дениза.

— Это сборщик пожертвований, — пояснил меховщик. — Он брат одного из маршалов Франции и магистра артиллерии. Такой любезный господин, совсем без дворянской спеси…

Сердце Денизы стучало с отчаянной радостью. Мессир Тьерри де Ливри де Витри — это же друг её родителей! Несколько раз он приезжал в Шарлевиль, и отец обязательно привозил его навестить Изольду Белокурую и Денизу. Девушка вспомнила, как мессир Тьерри привёз ей в подарок удивительных кукол-марионеток на верёвочках, и сам учил управлять ими.

“Если он узнает, что я здесь, то сразу же выкупит! — вся дрожа от радостного возбуждения, думала Дениза. — Мессир Тьерри богатый, для него это пара пустяков! Или просто отберёт, он ведь бесстрашный и благородный, как мой батюшка!”

Надо было срочно сообщить мессиру Тьерри о себе. Увы, Дениза не могла оставить клиента прямо сейчас и спуститься вниз. В самом начале вечера Клутье сообщил, что его жена пошла в гости к своей матери и останется там на всю ночь. Значит, и он может проторчать тут до рассвета… Тут служанка принесла вино и сладости, и Дениза выскользнула с ней за дверь.

— Мари, хочешь заработать целый ливр? — быстрым шёпотом спросила она. — Найди внизу среди гостей человека по имени шевалье де Ливри. Скажи, что с ним желает поговорить Дениза де Шарлевиль, дочь его друга. Пусть придёт сюда утром и спросит меня!

Служанка понимающе кивнула. Остаток ночи Дениза провела в нетерпеливом возбуждении. Перед рассветом все гости покинули баню, и девицы с чувством выполненного долга завалились спать. А к Денизе не шёл сон. Она металась по кровати и нетерпеливо поглядывала в окно. Скорей бы солнце встало!

Но вот улицы огласились обычным утренним шумом — загремели колёса по мостовым, зазвучали голоса мастеров и торговцев, которые желали друг другу доброго утра и отпирали свои лавки.

— Ну, значит, скоро он придёт! — пробормотала Дениза.

Она прилегла на кровать и задремала, прислушиваясь сквозь сон к каждому шуму. Но в дверь не стучали, и вскоре девушка заснула.

— Эй, подружка, вставай! Чего это ты так разоспалась? — звала Раймонда, расталкивая её. — Белый день на дворе. Сейчас завтрак подадут.

Дениза неохотно поднялась и босиком пошла в спальню Марго, где девицы собрались завтракать сегодня.

— Ты чего такая кислая? — насмешливо спросила Мариотта. — Заездил тебя твой горностай?

Девицы рассмеялась, и Мариотта подлила масла в огонь, добавив, что жена Клутье допускает его до своего бесценного тела только дважды в месяц.

— А у неё что же, проклятие Евы идёт двадцать восемь дней? — озорно поинтересовалась Марго.

Опять все захохотали, а Дениза, непривычно напряжённая, спросила служанку:

— А где Мари?

— Известно где, спит. Она всю ночь работала, теперь отсыпается.

Денизе пришлось снова мучиться нетерпением. Другие девицы уселись играть в карты, чтобы скоротать время до работы. Дениза от карт отказалась. Она бегала от окна к двери всю ночь. Но шевалье де Ливри не пришёл ни в этот день, ни на следующий.

— Ты точно передала ему? — сердито спрашивала Дениза в служанки.

— Конечно! Как вы велели, так я сразу пошла и сказала ему.

— А он что?

— Ничего, мадемуазель. По-моему, он не помнит ни вас, ни вашего батюшки, — смущённо ответила служанка.

— Да не может такого быть! — закричала Дениза. — Ты, наверное, перепутала! Не к тому подошла! Как он выглядел?

— Ну, как мужики в бане выглядят, мадемуазель? — покраснев, сказала служанка. — Голый и волосатый.

Дениза с досады даже ногой топнула.

— Вот дура! Сколько ему лет на вид, худой или толстый, высокий или коротышка, цвет волос. Вот это говори!

— Ну… лет сорока, худой, волосы тёмные, а ростом примерно как наш хозяин.

— Это не он! — во весь голос завопила Дениза. — Шевалье де Ливри высокий, со светлыми волосами! Ты не к тому подошла, идиотка!

Но Мари призвала на помощь банщика, и тот подтвердил, что сборщик королевских пожертвований был именно такой, как описала Мари — худой, волосы тёмные, среднего роста.

— Да что же это? — закричала Дениза. — Самозванец какой-то выдаёт себя за шевалье де Ливри? Или злые силы надо мной колдуют? Черти и ведьмы не дают мне вернуться домой?

Она упала на кровать и разрыдалась так страшно, что сбежались все девицы и даже хозяин с хозяйкой.

— Дениза, деточка, не надо портить слезами лицо, — сладким голосом попросил хозяин. — Скоро уж гости придут, нельзя быть зарёванной!

Денизу успокоили холодной водой и отваром валериановых корней, но от волнения её начало тошнить. До самого вечера она ничего не могла есть, а утром, встав с кровати, едва не упала от подступившей дурноты.

— А не беременна ли ты, подружка? — с подозрением спросила Раймонда.

Позвали хозяйку, которая была сведуща в таких делах, хотя сама родила всего одного ребёнка.

— Когда у тебя в последний раз были больные дни? — тотчас спросила она.

— А я не помню, — растерянно ответила Дениза. — Мне было не до того…

Но тут ей пришло в голову, что ни в Бурганёфе, ни когда она бродила по дорогам, ни здесь, в банном заведении крови к ней не приходили.

— Ой, Господи! Неужели! — в ужасе вскрикнула она.

—Я пойду за повитухой, — взволнованно проговорил хозяин.

Повитуха сразу определила у Денизы беременность. И довольно большую — три месяца, не меньше.

— Как же ты прежде не заметила, глупенькая? — жалостливо спросила она. — Вот что теперь делать?

— А что ж тут поделаешь, — печально ответила Дениза. — Конечно, это ужасно, что ребёнок будет без отца. Но я и сама родилась вне брака…

— Не говори ерунды, — оборвал её мэтр Рабюто. — Какой ещё ребёнок, куда мне его девать? Кто будет его содержать? Ты-то сама не сможешь зарабатывать!

— Что же мне теперь, повеситься? — с ужасом спросила Дениза. — Ведь он уже есть, ничего не поделаешь.

— Я сварю тебе сбрасывающее зелье, — предложила повитуха. — Через сутки этот ублюдок из тебя уберётся, а через пару недель ты выздоровеешь.

— Что?! Убить дитя? — вскрикнула Дениза. — Да ведь меня от церкви отлучат за это!

— Мы купим тебе индульгенцию, — поглаживая её по плечу, сказал Рабюто. — Дадим пожертвование на храм. Зачем тебе этот ребёнок от никого?

Девицы тоже принялись уговаривать Денизу. Она рыдала и затыкала уши пальцами, не желая слушать этих скверных речей. Пока наконец Марго не сказала:

— А если это от того, кто первым тебя изнасиловал? Или от поганого старикашки из Бурганёфа?

— Боже мой, Боже! — сквозь слёзы простонала Дениза. — Сварите зелье да поскорее!

Повитуха приготовила вонючий отвар, велела Денизе выпить его натощак и лечь в постель.

— От этого снадобья тошнит и голова кружится. Лежи детка, а как схватит живот, зови служанок.

Она велела сразу послать за ней, как начнётся выкидыш. Правда, это будет не сразу, а завтра или даже послезавтра.

Дениза лежала в постели и тихо плакала. Вспоминала детство, голос покойной матери, её смех, ласковые слова и поцелуи. Вспоминала, как отец катал её на коне, кружил на руках, учил читать и писать. Думала о мадемуазель Алисон, Изольде, братьях и, конечно, Амори.

— За что ты отобрал всё это у меня, Господи? За какие грехи бросил меня в этот ад?

Ей стало до того тоскливо и жутко, что она встала с кровати и уселась у окна — поглядеть на улицу, отвлечься. И тут же увидела такое, что ахнула в ужасе. Группа всадников остановилась у ворот банного заведения, трое господ, четверо слуг. И господами были Дени де Шарлевиль, Луи и Ален!

— Батюшка! Милый мой! Я почуяла тебя издали! — простонала Дениза, стискивая руки. — Я здесь, я здесь!

И тут же горькая рвота подступила к её горлу. Дениза едва добежала до таза. Потом, шатаясь от головокружения, она вышла за дверь и в одной рубашке поспешила к хозяину.

— Зачем ты встала? — всполошился он. — Ты вся зелёная! Немедленно вернись в кровать!

— Мэтр Рабюто, там приехали трое господ, — быстро проговорила Дениза. — Они будут искать меня. Скажите, что меня здесь нет. Была, мол, но сбежала неизвестно куда. Умоляю, скажите так!

— А кто эти люди? — с подозрением спросил Рабюто.

— Отец и брат.

— Ты с ума сошла, девчонка? — воскликнул хозяин. — Ведь ты так хотела, чтобы отец приехал и выкупил тебя! Если он привёз мне деньги, я…

— Нет! — отчаянно крикнула Дениза. — Не сейчас! Неужели вы не понимаете? Как я могу показаться отцу на глаза с этим… с этой гадостью! С этим позором!

Она с отвращением ткнула рукой себе в живот. И тут же скрючилась от боли. Рабюто осудительно покачал головой. Позвал служанок и велел одной отвести Денизу в кровать, а другой — бежать за повитухой.

Глава 16. Родо-Маркиз

Промучившись пару часов, Дениза освободилась от своего несчастья. Плод был величиной с лимон и, к ужасу служанок, которые помогали повитухе, открывал рот и шевелил ножками. Правда, недолго — через пару мгновений застыл.

— Была бы девочка, — жалостливо проговорила служанка годами постарше.

— Вот и хорошо, что не будет, — еле слышно ответила Дениза. — На одну шлюху меньше родится.

Она не взглянула на плод, не шевелилась, пока её обтирали и обкладывали мягкими тряпками. Смотрела в стену остекленевшими глазами и, кажется, погрузилась в полузабытьё.

— Не помрёт? — встревоженно спросила хозяйка, пришедшая навестить Дениза.

Повитуха уверенно помотала головой.

— Кровотечение не сильное, всё вышло аккуратно. Отлежится!

Так оно и получилось. Дениза болела чуть больше двух недель, а потом полностью выздоровела. Правда, лишь телесно. Душа её по-прежнему пребывала в тяжёлой тоске. Особенно когда хозяин сказал смущённо:

— Как же мне было жалко твоего отца! Благородный господин, сразу видно, настоящий рыцарь. И брат такой же. Как же ты могла испортиться в этой хорошей семье, глупая девчонка?

Дениза мрачно молчала.

— Может, напишешь отцу? — предлагали девицы. — Один наш клиент часто ездит торговать в Гере. Он мог бы отвезти письмо твоему отцу!

Дениза согласилась, и даже купила бумагу, перо и чернила. Но едва садилась писать, все мысли пропадали, а из глаз потоками лились слёзы.

— Не могу, нет, не могу! — шептала она. — Что писать? Правду или выдумать что-то? А что я выдумаю, если батюшка приезжал сюда и знает, чем я тут занималась?

В конце концов, она решила, что лучше будет накопить денег и сразу вернуться в Гере. Отец не выгонит её, простит, конечно, простит!

— Дениза, к тебе сейчас поднимется клиент, — сообщила хозяйка, поджимая губы. — Ты с ним поаккуратнее… если что, зови слуг!

— А в чём дело? — удивилась девушка. — Он что, очень пьяный или полоумный?

Хозяйка замялась, но объяснить не успела. В коридоре раздался громкий возглас:

— Ну, и где здесь самая дорогая и красивая девица?

Дверь без стука распахнулась. На пороге стоял молодой господин, разодетый, как лучшие щёголи Монлюсона — в упленде из чёрного бархата с куницей, золотистом парчовом дублете и синих трико в обтяжку. И все прочие части наряда были самые что ни на есть модные — шаперон с лихо задрапированным шарфом через плечо, пояс из позолоченной бронзы, вышитый кошель и дамасский кинжал точь-в-точь, как у Лео, старшего брата Денизы.

— Ух ты! — почти хором произнесли и Дениза, и клиент.

Эта одновременность насмешила обоих. Даже смеялись они одинаково — вызывающе, словно дразнили друг друга.

— Шикарная девушка! Беру на всю ночь! — громко заявил гость.

— Десять экю, сударь, — неприязненно произнесла мадам Рабюто.

— Да ради Бога! — насмешливо ответил клиент.

Он развязал кошель и не глядя отсчитал нужную сумму. Монеты так и летали в него в пальцах. И кошелёк набит до краёв, заметила Дениза. Кажется, с этого парня можно поиметь щедрый подарок, если, конечно, обласкать его, как положено. К тому же, он был высокий, ладный, черноволосый, быстрый в движениях, как кошка. И годами не старый — около тридцати, подумала Дениза.

— Прошу, сударь, располагайтесь с удобством, — с улыбкой сказала она, едва хозяйка удалилась. — Если желаете, я помогу вам раздеться.

— Ого, какое благородное обращение! — восхитился клиент. — Значит, верно, что ты — дворянская дочь?

— Да, мессир. Меня зовут Дениза де Шарлевиль, мой отец — кузен графа де Ла Марш.

— А я — Родо-Маркиз. Слышала обо мне? — с гордостью спросил нарядный гость.

— К сожалению, нет. Изволите положить шляпу на этот сундук, господин маркиз?

Клиент расхохотался, и во рту у него сверкнули сразу три золотых зуба.

— Нет, я не настоящий маркиз, детка! Это моё прозвище!

И он пояснил Денизе, что держит постоялый двор в предместье, но это “для прикрытия”. На самом деле, он — глава нескольких воровских шаек, орудующих в Монлюсоне и его окрестностях.

— То есть, вы, мессир — вор? — ошеломлённо спросила Дениза.

— Но не простой! — заносчиво произнёс Родо-Маркиз. — Денег у меня больше, чем у иного барона. К тому же я внебрачный сын маркиза де Соремон. Моё настоящее имя — Родобер де Соремон. Злые родичи лишили меня наследства, пришлось встать на путь преступлений.

Дениза слушала, разинув рот от удивления. Да, теперь она заметила, что на правой кисти Родо белел странный широкий шрам — явно срезанное клеймо. Так вот почему хозяйка с такой неприязнью отнеслась к этому клиенту!

— Ещё бы! Я знаменит отсюда и до самого Парижа! — похвалился Родо.

— А если все знают, что вы… вор, то почему же не бросят в темницу? — удивилась Дениза.

— Пока не поймали, по закону нельзя сажать, — усмехнулся Родо-Маркиз. — А меня ни разу не ловили. Нет, один раз было, в ранней юности.

И он беззастенчиво показал Денизе след от клейма. Потом так же нахально схватил её на руки и потащил в кровать. Дениза была в восторге от этого клиента. Он был молодой, горячий, искусный в любви, и к тому же, оставил ей в подарок три золотых экю.

— И обходительный, разговаривает вежливо, — рассказывала она подругам на следующее утро. — Сразу видно, что бастард маркиза.

Девицы рассмеялись хором и рассказали, что Родо — законный сын управляющего замком Соремон, и настоящее его имя — Роделе Бискотт. Из замка его выгнали в шестнадцать лет, за то, что Родо украл и продал родовые доспехи маркиза и драгоценности его жены.

Постоянно лгать и хвалиться было для Родо, как болезнь и вместе с тем — удовольствие. Дениза в этом скоро убедилась, потому что Родо повадился ходить к ней каждую неделю, а то и чаще. Нередко он заказывал внизу отдельную комнату с купелью и требовал Денизу туда.

— Это моя девушка! — во всеуслышание объявлял он прочим посетителям. — Как только я проверну ещё пару удачных дел, сразу выкуплю её из этой помойки!

— Когда, дорогой мой? — нетерпеливо спрашивала она, обнимая его в постели.

— Когда ограблю казну монастыря Ла-Шез-Дье, — возбуждённо шептал Родо. — Это самая большая мечта моей жизни! Там ведь чего только нет — и золотые раки для мощей, и кувшины из чистого золота и даже короны древних королей. Вот тогда мы с тобой уедем отсюда — в Лион, Монпелье или даже в Венецию! Откроем лавки и дорогие харчевни, заживём, как богачи!

Дениза не особенно верила его словам. Особенно после того, как Родо подарил ей цепочку с подвеской, сказав, что она рубиновая, а другой клиент, ювелир, объяснил, что украшение сделано из гранёного флорентийского стекла. Да, оно тоже дорогое, но с рубином не сравнить!

Родо рассказывал о себе сумасшедшие и захватывающие истории. Одну из них услышал молодой рыцарь, когда Родо и Дениза сидели вместе с другими гостями за богато накрытым столом.

— Один мой враг явился ко мне требовать, чтобы я поделился с ним своими трофеями. Конечно, я отказал, и тогда он ударил меня отравленным копьём в бедро. В ответ я шарахнул его мечом по голове так, что от лезвия откололся кусок. Враг, конечно, помер…

— А вас, сударь, конечно, зовут Тристан, и вам восемьсот лет! — насмешливо сказал молодой рыцарь из городской охраны.

Дениза тоже поняла, что Родо просто пересказывает отрывок из “Тристана и Изольды” — романа, который покойная мать нередко читала ей перед сном. Но вор разъярился так, словно его насмерть оскорбили. Он схватился за кинжал, и в “Обители неги” произошло неслыханное — драка! Дениза пыталась удерживать то Родо, то рыцаря. Падали стулья, звенела посуда, а почтенные клиенты убегали от греха подальше. Родо, рыцарь и Дениза вышли из боя с несколькими царапинами, досталось также служанке и гостю, который вовсе не участвовал в потасовке, просто сидел рядом.

Слуги разняли дерущихся и выкинули Родо за дверь. Хозяин тут же влепил Денизе две пощёчины.

— Ты привадила сюда этого ворюгу, дрянь такая! Что за слава теперь пойдёт о моём заведении!

На следующий вечер Родо-Маркиз притащился вновь. Он долго извинялся перед мэтром Рабюто, и тот с великой неохотой впустил его. На радостях Родо заказал сразу три бутылки шампанского. Они с Денизой очень быстро напились и принялись целоваться взасос прямо на лестнице, откуда это видели многие посетители.

— Эта девчонка слишком много пьёт! — восклицал Рабюто. — Если так пойдёт дальше, я выгоню её вон. То, что я на неё потратил, она уже отработала втрое. А превращать своё заведение в низкопробный притон я не позволю!

В те дни, когда Родо исчезал, а это означало, что он отправился на очередное “дело”, Дениза не пила и вела себя тихо. Но всё равно была странная — одевалась вызывающе, красила губы в ярко-красный цвет, смеялась вульгарным смехом. Когда клиенты поднимались наверх, чтобы выбрать себе девицу, она нахально обращалась к самым степенным и приличным с виду:

— Вы как любите, мессир, спереди или сзади?

— Если так пойдёт, она скоро будет торговать собой на мосту или на обочине дороги! — ужасались другие девицы.

— Лучше бы вы, мэтр Рабюто, сказали тогда правду её отцу, — говорила Раймонда. — Он бы забрал её домой и там она сразу вернулась бы к порядочной жизни.

Несколько раз, не выдержав выходок Денизы, хозяин поколотил её. Потом она пожаловалась Родо, и тот прижал Рабюто к стене и поднёс кинжал к его лицу.

— Только тронь ещё раз мою девочку, я тебе нос отрежу, старый урод!

Дениза смотрела на это и хохотала, уперев руки в бока. Родо отошёл от хозяина, подхватил Денизу на руки и понёс в её спальню. Через несколько минут коридор огласился непристойными стонами и возгласами Денизы: “Ещё! Ещё!”

— Выгнали бы вы эту девку, мэтр Рабюто, — поморщившись, сказал колбасник Леже, друживший с хозяином бани. — Это же сущее непотребство! Она вам тут устроит воровской притон.

Поздним утром Рабюто растолкал Денизу и приказал:

— Вставай, живо! Я прикажу накормить тебя на дорогу , а потом убирайся на все четыре стороны. Ты здесь больше не служишь.

— А куда же мне идти? — ничего не понимая со сна, спросила она.

— Это не моя забота, — презрительно ответил хозяин. — Иди к своему бандиту или шляйся по дорогам, как раньше это делала. Такой дешёвке, как ты, не место в приличном заведении.

— Выгоняешь? — злобно спросила Дениза, садясь в кровати.

Она была совершенно голая, но и не подумала прикрыться одеялом.

— А где мои деньги за прошлый месяц? Я заработала тебе двести экю, четверть моя. Гони пятьдесят золотых!

— Дам пять экю, и ни денье больше! — крикнул Рабюто. — Ты испортила репутацию моего заведения!

Дениза вскочила с кровати всё в том же несложном наряде, состоявшем лишь из нательного крестика, жемчужных серёжек и чёрных чулок чуть выше колен. Даже видавший виды содержатель бани попятился от такого нахальства.

— Ну, и уйду, подумаешь! — одеваясь, спокойно ответила Дениза. — Я за день заработаю больше, чем твоя убогая баня за месяц. От меня все мужчины млеют и сходят с ума. А ты подавись моими деньгами, старый импотент!

Дениза не слишком расстроилась из-за жалованья, которое нагло прикарманил Рабюто. У неё было накоплено почти полтораста экю, этого с лихвой хватило бы, чтобы добраться до дому. Она вышла из “Обители неги” с мешком за плечами и, к ужасу девиц, которые наблюдали за ней из окон, закричала на всю улицу:

— Ура, я бросила этот грязный бордель! Теперь я вольная проститутка!

Дениза выпила в соседнем трактире стакан вина и отправилась к восточным воротам города. Где-то там, насколько ей было известно, находился постоялый двор Родо-Маркиза. Через пару часов она добрела дотуда. Самого хозяина Дениза не застала, его помощник Нико, знавший её в лицо, сказал:

— Маркиз вернётся, может быть, только ночью.

— Ну, и ладно, — беспечно ответила Дениза. — Где его спальня? Я устала, пока тащилась сюда.

Родо вернулся под вечер, пьяненький и довольный. Он сразу забрался под одно одеяло с Денизой и похвалился, что удачно продал в соседнем городе драгоценности, которые они с “ребятами” украли пару ночей назад в ювелирной лавке.

— Теперь у меня полный кошель денег! — гордо заявил он. — Сегодня пойдём гулять в “Платан и Иву”!

Дениза рассказала ему, что её прогнали из банного заведения.

— Вот и славно! — с радостью воскликнул Родо. — Теперь мы всегда будем вместе!

Когда на небо вышла луна, Родо и Дениза отправились в “Платан и Иву”. Это был местный трактир, где собирались только люди с дурной репутацией — воры, карточные шулеры, сутенёры и скупщики краденого. Они закатывали жуткие кутежи, плясали и орали песни до самой зари, не боясь ночной стражи — сюда, в предместье, она заходила редко.

Дениза нарядилась в своё лучшее голубое бархатное платье и плащ с беличьим воротником. Волосы она тщательно уложила, а губы красить вовсе не стала. Зачем, она же теперь вроде как замужем! Родо-Маркиз тоже приоделся — бархатный упленд, шляпа с алым пером, башмаки с длиннющими носами. Дениза шла, держась за его пояс, как делали городские девушки, гуляя со студентами.

В “Платане и Иве”собрались все дружки Родо — Кривой Гонтран, Лоран-Дурман, Эме из Лилля, Алоиз-Коротыш и Бельвинь-Простец. Кроме близких друзей за столом Родо сидело множество знакомых и полузнакомых. Многие пировали вместе со своими сожительницами, бывшими или нынешними шлюхами, воровками, сводницами. На миг Дениза замерла, пронзённая отчаянной мыслью. Что сказал бы отец, если бы увидел, что она сидит среди этого человеческого мусора?

“Он не узнает, — тотчас остановила себя Дениза. — Я ведь теперь свободна. Скоро отправлюсь домой, а об этом никогда не расскажу!”

Родо знакомил её со всеми, величал восторженными комплиментами и называл своей женой. Дениза сидела у него на коленях, слушала воровские байки, пила вино и бренди, грызла миндаль, ела жареную рыбу и мясо тоже, хотя уже начался Великий Пост. Воры пели песни и плясали со своими девицами. Дениза и Родо тоже танцевали, да так лихо, что все им хлопали. Потом Дениза первая поцеловала Родо. Он ответил ей, без всякого стеснения лаская её грудь.

— Ну, и сиськи у твоей милашки! — восклицали его друзья. — На сотню баб хорошо если одна имеет такую красоту!

Дениза не запомнила, как они вернулись домой. Спали до середины следующего дня, проснулись, позавтракали в постели, позанимались любовью, а на ужин снова пошли в трактир.

Так и потекла их совместная жизнь. Днём Дениза сидела в постоялом дворе Родо, помогая принимать постояльцев, чинила одежду, прибралась в комнатах. Часто Родо исчезал на несколько дней, но его юную “жену” это нисколько не волновало. Она понимала, что Маркиз пошёл “на дело”. Потом вернётся с деньгами, и они снова пойдут кутить с друзьями и веселиться.

Однажды, подавая на стол постояльцу-купцу, Дениза от нечего делать поинтересовалась, куда он держит путь.

— Я сам из Блуа и сейчас возвращаюсь домой, — ответил он. — По дороге придётся сделать круг до графства Ла Марш, у меня там дела.

Дениза вздрогнула.

— Это мои родные места! И что же у вас там, мессир, собственные лавки?

— Не совсем. Я веду торговые операции в Ла Марш. Сейчас возвращаюсь из Испании, где год назад выгодно вложил деньги одной дамы. Она живёт неподалёку от Гере. Везу ей прибыль.

— Может, я знаю эту даму? — с замиранием сердца спросила Дениза.

— Может, и знаете. Она за замужем за кузеном графа де Ла Марш.

— Это ведь мадам Изольда де Шарлевиль? — сдавленно спросила Дениза.

— О, да! Очень достойная женщина. От отца она получила большое наследство и часто даёт деньги купцам для вложения в торговые дела. Наращивает капитал, как мы это называем.

— А можно я передам через вас письмо для этой дамы? — тихо спросила Дениза. — Она… дружила с моей покойной матушкой.

— Конечно, мадемуазель, буду рад услужить!

Дениза побежала в свою комнату, достала из сундука письменные принадлежности, которые покупала ещё живя в “Обители неги”. Быстро набросала несколько неровных строк:

“Милая матушка! Я жива и здорова, но домой вернуться пока не могу. Приеду тогда,тогда найду в себе силы взглянуть в глаза отцу. Не ищите меня.

Ваша Дениза.

Благослови Господь вас, батюшку, всех моих братьев и сыночка Лео.

Скажите Амори, чтобы не ждал меня”.

Она запечатала записку воском и прижала кольцом, которое подарил ей отец, сказав, что это передала давняя подруга её матушки. Дениза носила это кольцо, не снимая.

Глава 17. Сразу поеду домой!

Холмы Шарлевиля окутались тонким слоем снега, ветви деревьев сверкали под солнцем. Но Дени не замечал красоты, посланной Господом. Он вернулся из Монлюсона ещё мрачнее, чем был.

— Её там нет, — хмуро сказал он Изольде и, даже не поцеловав её, пошёл в спальню.

— Была, но сбежала, — пояснил Луи. — Мы поспрашивали в окрестностях, но никто там не видел такой девушки. Как сквозь землю провалилась.

— Может быть, она сбежала переодетой, — предположила мадемуазель Алисон. — И направилась сюда, домой. Дени просто разминулся с ней по пути.

Эта мысль показалась Изольде и здравой, и утешительной. Она поспешила в спальню и обнаружила, что Дени не лежит на кровати, оцепенев от горя, а ополаскивается с дороги.

— Ах, милый, ну что ж ты моешься холодной водой! Я бы велела согреть… — воскликнула она.

— Попозже. Сейчас просто хочу освежиться, — ответил он.

Изольда не могла разгадать выражения его лица. Что спрятано за этой грустной маской — отчаяние, мучительная боль или смирение?

— Дорогой, возможно, Дениза переоделась, чтобы её не узнали, и отправилась домой по лесным дорогам, — сказала Изольда. — Надо просто подождать.

Дени молча кивнул.

— Возьми розовой воды, — посоветовала Изольда, подвинув к нему кувшинчик из оникса. — Она очень хорошо освежает.

А немного погодя, добавила:

— У меня есть хорошая новость для тебя.

— Какая? — без всякого любопытства спросил Дени.

— В конце лета у нас будет новый ребёнок, — с робкой улыбкой ответила Изольда. — Бог даст, я рожу тебе дочь. Понимаешь, дорогой? У нас появится маленький невинный ангелочек, похожий на тебя.

Она не осмелилась сказать вслух: «И ты перестанешь думать о своей потере». Дени обнял жену и поцеловал, но радость его была слабой, как огонёк единственной свечки в огромном храме. Впрочем, Изольда и не ожидала бурного восторга. Муж слишком подавлен свалившимся на него несчастьем.

— Малыш будет нам утешением в старости, — со вздохом сказал Дени.

— Ах, ты, бессовестный, в старухи меня записал! — смеясь, воскликнула Изольда. — Мне всего тридцать восемь!

Миновал месяц. Дениза так и не вернулась, но о неё привезли письмо. Дени не было дома, и Изольда сначала даже хотела скрыть от него неприятное послание. Но сдержалась и лишь расспросила купца, который доставил письмо — где он встретил Денизу, как она выглядит, здорова ли.

— Она вместе с супругом держит постоялый двор, — ответил купец. — У них там чисто, ухоженно, постояльцев всегда много. Но молодая хозяйка держалась очень печально, когда передавала это письмо. Мне показалось, что она тоскует по родным краям или же несчастлива в браке. А на прощание сказала, что они с мужем продают этот постоялый двор другим хозяевам, а сами переезжают в Венецию.

— Куда? — изумлённо спросил Дени, когда вернулся домой и прочёл письмо.

— Венеция — это же в Италии, — растерянно сказал Радульф. — Туда обычно добираются через Марсель или Монпелье по морю!

— Странно и подозрительно. Если она сбежала из банного заведения, то почему не вернулась домой? — спросил Луи. — Почему вышла замуж без благословения родителей?

Он и не ждал ответов на свои вопросы, потому что все терзались такими же сомнениями. Но один голос отозвался, причём, с большой уверенностью:

— Потому что Дениза вышла за низкородного или же вообще живёт с ним без венчания. Видимо, этот человек и помог ей сбежать из бани.

Говорил Бенуа. Он стоял у двери, в тени, поэтому никто поначалу его не замечал.

— Ты подслушиваешь взрослые разговоры, сын? — сердито спросил Дени.

— Немедленно выйди вон! — приказала Изольда.

Бенуа пожал плечами и удалился. Но очень скоро вернулся, вызвав гневный окрик матери: “Опять ты?”

— У нас гость, — спокойно возразил Бенуа. — И я имею полное право войти, потому что это мой крёстный.

В последний раз супруги Шарлевиль виделись с Тьерри де Ливри три года назад, ещё до смерти Белокурой. За это время он мало изменился — разве что черты лица стали чуть резче, из-за чего Тьерри теперь ещё больше напоминал своего отца, Окассена де Витри. Та же хитрая и острая улыбка, тот же взгляд, казалось, безжалостно проникающий внутрь души собеседника.

Не было лишь холодности и жёсткости Окассена. Тьерри бесконечно улыбался, обнимал Дени, говорил комплименты дамам, а больше всех, конечно, Изольде, раздавал подарки и сыпал вопросами.

— Какими судьбами ты оказался в наших краях, дружище? — удивлённо спросил Дени. — И тем более, во время Великого Поста, когда добрые люди редко путешествуют.

— Добрые-то не путешествуют, это верно! — с саркастической усмешкой ответил Тьерри. — А вот всякие прохиндеи, ублюдки Вельзевула шастают по свету с огромным удовольствием! До меня дошли слухи, что какой-то подонок, гнусный опарыш из помёта адских свиней, называет себя моим именем.

— Зачем? — одновременно спросили все.

— Собирает пожертвования! Якобы для королевских войск! — возмущённо воскликнул Тьерри. — От имени моих братьев Робера и Дени, они ведь известные люди в армии. А взамен выдаёт какие-то грамоты об освобождении от налогов. Разумеется, с печатью и подписью китайского трубочиста, но наивные простаки не всматриваются.

— Как отвратительно! — возмутилась Изольда. — Пользоваться благородными чувствами людей, чтобы нажиться на этом…

— Не только благородными, — возразила её мать. — Слышала ведь, хотят за счёт пожертвований уменьшить свои налоги.

— От этого мошенничество не становится приятнее, мадам, — сказал Тьерри. — И главное, я в толк взять не могу, кто бы мог это делать! Наверняка, тот, кто знает меня и мою семью.

Дени предположил, что мошенником может быть абсолютно любой — от давнего врага до слуги, выгнанного за воровство. Важно не кто это, а как его выловить.

— У меня есть несколько планов, — бойко проговорил Тьерри. — Но прежде всего, надо узнать, где сейчас примерно находится этот сын демона и гонорейной шлюхи.

— Следи за своим языком! — строго сказал Дени, показав глазами на Изольду.

— Простите, дамы, я просто вне себя от возмущения! — воскликнул Тьерри. — Если поймаю его, просто придавлю голыми руками без суда и следствия! Мне сообщили, что в последний раз видели его в Бурбонском герцогстве. Он уже обскакал Нери-ле-Бен, Бурбон-Ларшамбо, Мулен и Монлюсон. Судя по всему, движется с востока на запад, значит, скоро будет в ваших краях. Если уже не здесь.

Изольда поспешила распорядиться насчёт обеда и горячей воды для мытья, самолично выдала служанкам лучшее постельное бельё для Тьерри — оно хранилось в сундуке с фиалковыми саше, поэтому благоухало, как цветущий луг. Спустившись вниз, она обнаружила, что мужчин в трапезной нет.

— Они перешли в оружейную, — сказала Берта. — Чтобы обсудить поиск мошенника. Может быть, мессир де Ливри заодно придумает, как найти Денизу.

— О, да, он такой хитроумный! — с энтузиазмом поддержала Изольда. — Хоть бы Господь послал ему озарение!

Тьерри изложил свой план поимки мошенника. Нужно создать своего рода мышеловку, в которой роль сыра сыграют, конечно же, деньги.

— Этот вонючий самозванец, зачатый в заднем проходе жабы, очень жаден до золота. Вот я и подманю его золотом! Проеду по местным трактирам и найму всякий бродячий люд — разносчиков, фигляров, трубадуров. Пусть везде рассказывают, что граф де Ла Марш собирается вручить Тьерри де Ливри триста экю для королевской армии. Или даже четыреста. Думаю, твой кузен Бертольд не станет возражать, если я использую его имя?

Дени ответил, что Бертольд с радостью поможет изловить негодяя. Надо завтра же предупредить его, чтобы сразу схватил фальшивого «Тьерри», как только тот заявится.

— Думаю, он не заявится, — вмешался юношеский голос из угла.

— Бенуа! — гневно воскликнул Дени. — Ты опять лезешь во взрослые дела?

— Подожди, — остановил его Тьерри и пристально посмотрел на Бенуа. — Почему ты так думаешь, крестник?

Бенуа пожал плечами и произнёс раздельно, словно объяснял маленькому ребёнку:

— Человек, который задумал такую аферу, далеко не дурак. Он догадается, что это ловушка. Ведь если бы граф пожелал пожертвовать деньги на королевскую армию, то отослал бы их королю самолично.

— А, чёрт! — сердито вскрикнул Тьерри. — Действительно! А мне казалось, план с мышеловкой беспроигрышный!

— Это замечательный план, — ответил Бенуа. — Просто замените в нём одну деталь — графа де Ла Марш.

— Может, и правда заменить, например, на меня? — спросил Дени.

— Подлый говноед не поверит, что обычный барон собирается пожертвовать четыреста экю, — возразил Тьерри. — А на маленькую сумму он не клюнет.

— А давайте это будет монастырь, — предложил Бенуа. — Например, аббатство Муаньян. В это мошенник поверит, а захватить его в монастыре будет легко.

Пару мгновений мужчины изумлённо смотрели на Бенуа. Первым очнулся Тьерри.

— Чёрт возьми, крестник! До чего ж хорошо ты соображаешь! Как будто ты мой родной сын, а не крёстный!

Бенуа прохладно улыбнулся. Тьерри спросил возмущённо, обернувшись к Дени:

— Почему ты не писал мне, что он такой сообразительный? Я бы нашёл способ применить его таланты в дело.

— Мы хотели отправить его к мессиру Окассену в учение, — смущённо ответил Дени. — Но тут на нас свалились беды с Денизой, и мы совсем забыли о Бенуа.

— Как обычно, — пробормотал юноша. — Впрочем, я не в обиде. Не очень-то хочется учиться в доме, где еда по расписанию, а сладкое два раза в год.

— Это где сладкое два раза в год? — возмутился Тьерри . — У моих родителей в Витри? Твой отец дождётся, что я его на поединок вызову за такие подлые наветы! Моя матушка готовит вкуснее всех на свете! И десерт после каждой трапезы, даже в пост!

Говоря всё это, Тьерри с неподдельным гневом смотрел на Дени, а тот с трудом удерживался от смеха.

— Витри — самое лучшее место на свете! — продолжал Тьерри. — Там и лес, и река, и девушки в деревне, все, как персики!

С этими словами он шлёпнул Жоссину, которая по приказу Изольды принесла вино, орехи и сухофрукты. Служанка взвизгнула и погрозила ему кулачком.

— И гораздо сговорчивее, чем эта, — заметил Тьерри.

На другой же день Тьерри и Дени отправились в монастырь Муаньян — предупредить монахов, а по пути сообщать всем встречным, что монахи подготовили большую сумму для пожертвования на королевские войска. Заодно они распространяли слух, придуманный Тьерри, как вторую «мышеловку» — мол, барон де Бурли де Шарлевиль от переживаний из-за потерянной дочери слёг, и лекари предсказывают его близкую смерть.

Второй план скрыли от Изольды, потому что она ни за что не позволила бы даже в благих целях объявлять Дени смертельно больным. Н Дениза, как только услышит подобные вести, немедленно вернётся домой, в этом Тьерри был уверен!

По его настоянию Бенуа тоже отправился с мужчинами.

— До каких пор вы будете относиться к нему, как к малому ребёнку? — возмущался Тьерри. — Ему семнадцать, в этом возрасте у меня уж трое детей было!

Пришла Пасха, и все добрые католики, от богачей до нищих калек, радовались празднику. Дениза вспомнила, как её покойная мать украшала дом на пасхальной неделе, и сделала то же самое в постоялом дворе Родо-Маркиза. Она усыпала пол свежей рутой и мятой, а двери обвила ветками плюща, поставила на столы в общем зале кувшинчики и наполнила их букетами диких нарциссов.

— Какая красота, детка! — похвалил Родо.

Видимо, пасхальные украшения тоже напомнили ему что-то из детства, и он вдруг предложил:

— А давай обвенчаемся?

— Зачем? — безучастно спросила Дениза.

— Как — зачем? Чтобы все знали, что ты моя жена!

— Все и так знают, — так же рассеянно произнесла она.

Родо притиснул её к себе, чмокнул в губы и сказал весело:

— А если у нас будут дети? Я не хочу, чтобы моих детей дразнили ублюдками!

— Не говори ерунды, Родо! — раздражённо ответила Дениза, выворачиваясь из его рук. — Какие, к чертям, дети! Я не выйду замуж без благословения отца.

Родо усмехнулся.

— Ну, ты и дурочка! Да разве твой отец одобрил бы, что ты живёшь с мужчиной без брака?

Дениза тяжело вздохнула и зажмурилась.

— Конечно, не одобрил бы, — еле слышно пробормотала она.

— Ты вообще его больше не увидишь. Так чего тянуть? — воскликнул Родо.

Дениза бросила на него такой ледяной взгляд, что вор, не боявшийся ни Бога, ни чёрта, ни королевского суда, вздрогнул.

— Почему это я больше не увижу отца? — вызывающе спросила она.

— Неужели у тебя хватит наглости заявиться к нему после всего, что было? Да он сам тебя на порог не пустит! — насмешливо проговорил Родо. — Станет он позориться с дочерью-проституткой, которая жила с вором!

В глазах Денизы вдруг зажглись бешеные искры.

— Да как ты смеешь рассуждать о моём отце! Ты ногтя его не стоишь, сволочь, отброс поганый! Мой отец примет меня, даже если я приду в балахоне прокажённой! Даже если у меня будет клеймо на лбу! Отец знает, что я не хотела уходить из дома…

— Ну, конечно! — язвительно ответил Родо. — Этого хотела твоя ненасытная щёлка!

— Ах ты, гад! Подонок! Ненавижу! — заорала Дениза и со всего маху впилась ногтями в лицо Родо.

Он зарычал от боли и одним ударом сбил её с ног. Несколько минут они отчаянно дрались, не жалея ни сил, ни ругательств. Закончилось тем, что Родо прижал Денизу к полу и, задрав ей подол на лицо, почти изнасиловал.

— Ещё будешь обзывать меня, сраная потаскушка! — яростно шипел он.

После этой мерзкой любви они помирились, но ненадолго. Драки пошли через день. Пару раз Дениза исключительно, чтобы позлить Родо, заигрывала с постояльцами. Он нещадно избивал её за это, а потом сам же просил прощения. От ревности ещё сильнее разгоралась его любовь — жестокая, жгучая, как крапива, ядовитая, словно укус гадюки.

В конце весны Родо-Маркиза и большую часть его шайки схватили с поличным. Они ограбили дом торговца гобеленами в Монлюсоне, а выбравшись на улицу через окно, угодили прямо в руки городской стражи.

— Мы, само собой, постараемся устроить ему побег, — сообщил Денизе Кривой Гонтран. — Уже не раз так делали, надо просто начальнику стражи взятку дать. Но ты лучше уезжай отсюда на пару месяцев, пока всё не утрясётся. А то вдруг придут с обыском, ещё и тебя схватят!

Дениза немедленно побросала в мешок свои вещи, прицепила к поясу кошель с мелочью, а крупные деньги запихнула в потайной пояс и надела под нижнюю рубашку. Сейчас ничто не мешало ей вернуться домой. Кроме стыда, страшного стыда, который вонзал свои огненные когти в душу Денизы, стоило ей подумать об отце. И вместо того, чтобы направиться на запад, к графству Ла Марш, она свернула на юг.

На самом деле, пути она не выбирала. Шла, куда глаза глядят, лишь бы подальше от Монлюсона. В ближайшей деревне купила у крестьян хлеба, сыра, зелени и тыквенную флягу с сидром. Вскоре Денизу догнал караван лошадей и ослов, груженных тюками с товарами.

— Мадемуазель, не хотите поехать в моей повозке? — предложил один из купцов помоложе.

— Ну, а почему бы нет? — весело отозвалась Дениза.

Она не видела в купцах угрозы. Во-первых, их слишком много, во-вторых, выглядят солидно, не как люди, которые станут марать руки похищением женщин. Дениза уселась в повозку, крытую брезентом и стала болтать с купцами. Они сообщили ей, что едут в Лангедок, везут на продажу кожи, вино, слитки железа и шерсть. Там закупят шёлк, вино, оливковое масло.

— А вы куда путь держите, мадемуазель? — спросил тот самый молодой купец, что пригласил Денизу в свою повозку.

— Мне всё равно куда. Я ищу работу, — ответила она.

Купец быстро догадался, какую работу ищет Дениза. Вечером, когда караван остановился на ночлег в городке Нери-ле-Бен, он позвал девушку в свою комнату. Она не отказалась. “Я же ехала с ними весь день бесплатно. Он кормил меня, угощал вином и конфетами”, — убеждала она себя.

На самом деле, ей было стыдно и противно. И не потому что она снова переспала с первым встречным. Хуже было то, что она продолжала продавать себя даже теперь, когда никто не принуждал.

“Неужели я превратилась в настоящую проститутку?” — с ужасом думала Дениза.

Утром купец заплатил ей пять су. Это было бы хорошим заработком для девицы из обычного борделя, но Денизе, привыкшей получать по десять экю за ночь, плата показалась ничтожной. Она поняла, что до сих пор толком не разбирается в деньгах и ценах. Да и где было этому научиться? Сначала её обеспечивали родители, потом содержатель бани, дальше — Родо-Маркиз.

В Нери-ле-Бен Дениза рассталась с купцами. Она сходила в ближайшую баню, смыла с себя дорожную пыль, уложила волосы и переменила одежду. У выхода из бани к ней тут же прицепилась щеголеватая сводница.

— Хотите, мадемуазель, я приведу вам дружка? Он щедрый, заплатит целых десять су!

— У меня нет здесь жилья, — растерянно сказала Дениза.

— Найдётся комнатушечка, вон в том доме, на чердаке. Так вы согласны?

И опять Дениза сказала «Да»... Потому что уже разучилась говорить нет. И потому что понимала — на ней стоит незримое клеймо, по которому даже чужие люди мгновенно узнают в ней продажную женщину.

Она заработала ещё десять су. Вечером того же дня сводня привела к ней второго клиента. Дениза отдала ей половину заработка, а на остаток купила себе смирного ослика, седло и уздечку. Теперь путешествовать будет легче!

“Всё равно ты больше не увидишь отца”, — вспомнила Дениза слова Родо.

— А вот нет! — яростно прошептала она. — Накоплю денег, куплю коня, найму охрану и приеду в Шарлевиль, как дама, а не как шалава! И никто ничего не узнает!

Она выехала из южных ворот вместе с большим потоком людей. Вскоре к ней прибилась девица, тоже на ослике, и по виду сразу заметно, что проститутка.

— Хочешь, парой поедем, подруга? — без приветствия предложила она.

— Давай, — согласилась Дениза.

Девица сообщила, что её зовут Иветта, ей семнадцать, и она едет в паломничество в Рокамадур.

— А ты тоже туда?

— Нет, — краснея, ответила Дениза. — Я просто подзаработать…

— Ну, а я о чём?

Заметив недоумение собеседницы, Иветта объяснила, что большинство путников на этой дороге направляется в Рокамадур, как паломники. По дороге они держатся все вместе, и в каждом городе количество их увеличивается. С ними ехать очень выгодно.

— Разве паломники станут пользоваться нашими услугами? — удивилась Дениза. — Они же едут на поклон к святыне!

— Тем более! — с хитрой улыбкой ответила Иветта. — Там им все грехи простятся, вот они и спешат вволю нагрешить. Я уже ездила в три паломничества. И безопасно, и мир посмотришь, и заработок отличный.

Дениза обрадовалась, что обстоятельства сложились так удачно, и решила дойти с паломниками до самого Рокамадура.

“А там вымолю себе прощение и сразу поеду домой!”

Глава 18. Жемчужные серьги

Три недели Тьерри де Ливри пробыл в Шарлевиле, ожидая вестей. Он ждал, что из аббатства Муаньян сообщат о поимке самозванца. Он ждал, что вернётся Дениза, поверившая ложным слухам о тяжёлой болезни отца. Ни того, ни другого не произошло.

Тьерри погрузился в мрачное разочарование. Для него немыслимо было признать, что его блестящие идеи обернулись крахом. С детства Тьерри отличался невероятным самолюбием, и это качество усиливалось с возрастом. Оно и понятно — ведь задачи, которые ставил перед собой шевалье де Ливри всё усложнялись, амбиции всё возрастали.

— Я хотел найти на юге заброшенный изумрудный рудник, — оставшись наедине с Дени, пояснил он. — Проверить, а вдруг он не совсем иссяк. Начать добычу камней, чтоб продавать их за бешеные деньги…

— Ты ещё не нашёл этот рудник, а уже строишь планы на продажу? — невесело усмехнулся Дени.

— Я всегда придумываю двадцать шагов вперёд! — сердито ответил Тьерри. — И если сбудется хотя бы пять из них, уже хорошо! А сейчас, чёрт возьми, не получается ничего!

— Думаю, твой самозванец просто поехал не на запад, а на юг или восток. Там города побогаче.

Дени промолчал о Денизе, и Тьерри без слов понял, почему. Потерял веру. Впал в отчаяние. Решил сдаться.

— Ты потерял веру? Впал в отчаяние? Решил сдаться? — немедленно спросил он, в упор глядя на друга.

Дени отвёл взгляд. И произнёс еле слышно:

— Я боюсь, что она… что моя дочь умерла.

— Ты что, с ума сошёл? — вскрикнул Тьерри. — С чего она должна умереть, молодая девчонка!

— Там, куда она попала, умереть можно каждый миг, — сказал Дени. — Убил пьяный клиент. Умерла от аборта. Покончила с собой от отчаяния. Сбежала и попала в лапы разбойников…

Не в силах выдержать собственных слов, он закрыл глаза ладонью.

— Нет, — уверенно ответил Тьерри. — В первых трёх случаях хозяин бани сказал бы тебе правду. А в четвёртом случае тело нашли бы, и об этом знала бы городская стража. Значит, девочка жива и либо кто-то её прячет, либо она прячется сама.

— Зачем ей от меня прятаться? — в недоумении спросил Дени.

— Может, стыдно перед тобой. Она не может предстать перед родными гулящей девицей.

Но Дени не слишком верил словам друга. Почему тогда Дениза не вернулась, услышав слухи о его болезни?

— Просто потому что слухи ещё не дошли, — пояснил Тьерри.

Сам он, однако, не мог успокоиться на этих мыслях. Его подвёл нюх, он не сумел предугадать ход мысли тупого мошенника и глупенькой юной девчонки!

— Неужели, чёрт возьми, я теряю свои способности и превращаюсь в старого дурака? — раздражённо спросил он.

Вопрос был обращён к самому себе или к Жоссине, которая пробегала мимо с корзиной грязного белья.

— А? — изумлённо спросила девушка.

Тьерри немедленно схватил её в охапку и втащил в свою спальню. Жоссина упёрлась рукой ему в грудь и предупредила:

— Я сейчас ка-а-а-ак завизжу! И мадам Изольда придёт! И вам та-а-а-ак достанется!

— Вот так? — спросил Тьерри, шлёпнув её справа. — Или вот эдак?

И шлёпнул слева.

— Ну, что ж ты не визжишь?

Жоссина набрала полную грудь воздуха, но Тьерри ловко зажал ей рот ладонью.

— Дам десять су, — быстро сказал он. — И ещё столько же, если расскажешь мне некие полезные сведения.

— Какие сведения? — капризно спросила она. — Я про хозяев сплетничать не буду, ясно вам?

— Такое мне и не требуется, — заверил Тьерри, развязывая шнурки на её корсаже. — Мне надо всё о пропавшей мадемуазель Денизе. С кем дружила, что любила, что ненавидела. И наоборот, кто её любил и ненавидел.

— Все любили, — ответила Жоссина и томно вздохнула, ощутив у себя на шее горячие поцелуи. — Она была хорошая, добрая, весёлая. Но такой ещё ребёнок! Доверчивая очень, любой мог обмануть. Чем этот паршивец Амори и пользовался. Ну, и мадам Амазия всякие сплетни сводила.

— Стоп! — приказал Тьерри. — А ну-ка, набери полную грудь воздуха и задержи дыхание. Кулаки сожми, живот и челюсти напряги.

Жоссина вытащила глаза от удивления, но выполнила все эти чудные приказы.

— Всё, можешь дышать! Теперь твои вишенки стоят торчком, а ведь это нам и нужно, верно?

Жоссина не знала, нужно ли ей это, а Тьерри не оставил выбора — впился губами в упомянутые вишенки, словно хотел выпить из них весь сок. По телу девушки прокатилась волна жидкого огня. Она ощутила сладкое головокружение, от которого сама себя забыла. Как будто горячий вихрь подбросил её в воздух, помчал над землёй, перевернул и прижал грудью к сундуку.

— Боже! Господи! Чёрт возьми! Святые небеса! — на одном дыхании вскрикнула Жоссина.

Тьерри рассмеялся, поставил её на ноги и поправил на ней одежду.

— Что вы со мной сделали, мессир? — заплетающимся языком спросила девушка. — Точно всё нутро во мне взбили… как крем для сладкого пирога…

— Ну, и что? — самодовольно спросил Тьерри. — Вкусный был крем?

— Господи свят, как в раю побывала, — ответила Жоссина.

Тьерри развязал кошель и отсчитал двадцать су.

— А теперь, кремовая девочка, рассказывай! Кто такой Амори? Тот бедный родственник, что приходит с семьёй Лео? И что у него было с Денизой? Только не тараторь, я спрашиваю не из праздного любопытства, а для поисков…

Амори только что вернулся из церкви, куда сопровождал Лео, Амазию и Изольду. Сняв с коней упряжь, он развесил попоны сушиться на заборчике у конюшни, а уздечки понёс внутрь.

— Отлыниваешь от обязанностей, оруженосец! — крикнули ему в спину. — Трензеля не помыл, уздечки щёткой не почистил!

Амори обернулся и хмуро уставился на Тьерри. Этот долговязый то ли друг, то ли родич казался юноше очень подозрительной личностью. Ведёт себя нахально, везде суёт нос и вечно хвалится своими путешествиями и приключениями. Амори нутром чуял, что от шевалье де Ливри исходит угроза, но не понимал, какая.

— Когда Лео прикажет, тогда и сделаю, — огрызнулся он.

— Не знаешь, в здешней церкви продают индульгенции? — спросил Тьерри.

Теперь он говорил совершенно другим тоном. Как будто Амори был ему ровесником и приятелем.

— Нет, — осторожно ответил юноша. — А зачем вам?

— Изменил любимой супруге, — со вздохом ответил Тьерри. — Соблазнился тут одной служаночкой, такое у неё обольстительное седалище, что и святой не выдержал бы. А я аж три дня подряд уже не выдерживаю.

— Сейчас ведь пост! — осуждающе произнёс Амори.

— А плоть слаба, это тебе любой священник скажет. Для того индульгенции и продаются. Можно подумать, ты не шалил с Денизой недозволенным образом!

Амори отвернулся и быстро пошёл к дому. Тьерри в три прыжка догнал его и схватил за плечо.

— Она из-за тебя сбежала, я знаю! Ты её совратил, а жена Лео прознала об этом! — зло проговорил Тьерри, придвигаясь к Амори почти вплотную.

Тот шарахнулся назад, но настырный шевалье де Ливри снова подступил.

— Сознавайся, щенок! Я и так всё разведал! Не сознаешься, я немедля иду к мессиру де Шарлевилю и посвящу его во все подробности! — грозно проговорил он.

— Да какие подробности! — испуганно воскликнул Амори. — Ничего не было… я имею в виду, по-настоящему!

— Ври больше! — рявкнул Тьерри.

— Богом клянусь! — вскрикнул Амори, крестясь. — Просто целовались, обнимались, ну и руками так…

— Что именно? — безжалостно спросил Тьерри. — Tactus impudicus? Или sexus inter femur?

[“Бесстыдные прикосновения”, “Сношение между бёдер” — в переводе с лат.]

— И то, и другое, — краснея до корней волос, признался Амори.

— Ну, а говоришь, ничего не было! — возмутился Тьерри. — А как насчёт невыразимого греха? Такое практиковали?

— Я даже не знаю, что это такое, — чуть не плача, ответил Амори. — У меня ни с кем ничего не было, кроме Денизы, а с ней мы просто…

Он зажмурился, но из-под сжатых век всё равно покатились слёзы.

— Дядя Дени собирался обручить нас с Денизой. Он сам об этом говорил. Зачем мне было всё портить, сами подумайте!

Тьерри тотчас обнял его рукой за плечи и отвёл за угол дома, где никто не смог бы увидеть слёз Амори.

— Перестань реветь! Я никому ничего не скажу. Мне просто надо понять, из-за чего девчонка вдруг сбежала из дома.

— Я думаю, это дело рук Амазии, — быстро вытирая глаза, сказал Амори. — Она страшно злилась, что дядя отписал Денизе приданое из наследства Лео. Ну, или кто-то из её родни похитил Денизу. Тут их целая куча была в тот день.

Через пару дней после этого разговора Тьерри засобирался домой. Он обещал жене вернуться к Пасхе, да и нет смысла сидеть здесь дольше — самозванного “Тьерри де Ливри” явно нет в графстве Ла Марш.

— Но я обязательно продолжу поиски Денизы, — пообещал он. — У меня появились кое-какие мысли на этот счёт. Напомните ещё раз, как называлось банное заведение в Монлюсоне, где вы её не нашли?

Тьерри уехал не один. Бенуа отправился с ним — на обучение к Окассену де Витри. Ни следа тоски не было на лице младшего Шарлевиля. Тьерри убедил его, что Витри — самое лучшее место во всём Господнем мире. Провожая сына, Изольда вдруг расплакалась и прижала его к себе, чего на памяти Бенуа ни разу не было.

— Не надо расстраиваться, матушка, — смущённо попросил он. — Вам это вредно… и я ведь не навек уезжаю. На Рождество приеду в гости.

Отряд Тьерри уже проделал шагов сто от имения, как сзади раздался крик.

— Подождите!

Это была служанка Жоссина. Бежала во всю прыть так, что волосы выпали из-под чепчика и летели за ней по холодному мартовскому ветру рыжеватым облаком.

— Что такое? — изумлённо спросил Бенуа.

Но служанка и не глянула на него. Бросилась к Тьерри, который спрыгнул с коня, прижалась лицом к его груди и заревела.

— Мессир Тьерри, возьмите меня с собой!

— Да что ты, детка! Я не могу! — оторопело проговорил он. — У меня дома жена и восемь детей. И ещё два сына и дочь взрослые, отдельно живут. Ты ведь знаешь, крошка…

— Я с тоски помру! — заголосила Жоссина. — Я же вас так полюбила, мессир Тьерри!

— Так я не умираю, чего плакать! — утешающе ответил Тьерри. — Наступит лето, и я снова приеду. Я обещал твоему хозяину отыскать Денизу. Ну, тогда и увидимся с тобой… снова будем крем взбивать!

Жоссина засмеялась сквозь слёзы.

— А насчёт Денизы я вспомнила ещё кое-что. Она всегда носит жемчужные серьги… видом, как капельки. Говорила, что это вы подарили.

— Верно! Я их в двадцать девятом году снял с убитой шлюхи одного английского капитана, а потом подарил Дени. Молодец, моя кремовая девочка, это важная деталь!

На седьмой день пути паломники, с которыми путешествовала Дениза, прибыли в город Мартель. Мощные стены с башнями и огромные ворота делали его мрачным с виду. Но внутри уютно пахло хлебом и горячим металлом. Мартель славится своими кузницами и оружейными мастерскими, пояснил один из паломников. Даже на гербе этого города изображены три молотка.

— Интересно, — заметила Иветта, попутчица Денизы. — Раз много оружейников, значит, много рыцарей приезжает за доспехами. Богатый город, выходит…

На постоялом дворе Иветта ещё расспросила служанок и постояльцев и предложила Денизе завтра «выйти на промысел».

— Наши паломники всё равно не двинутся в путь, пока не сходят в церковь святого Мавра. А отсюда вообще пешком пойдут до Рокамадура и по пути будут поститься.

Дениза согласилась. После полудня они отправились к местному рынку и стали прогуливаться по рядам, призывно подмигивая мужчинам, выглядевшим побогаче. И уже через час сыскали себе по кавалеру. Это были два молодых рыцаря, приехавших на рынок из окрестных имений. Им пришлось быстро снять комнату для свидания, что оказалось совсем не сложно — тут же, в трактире у рынка, отыскался старикашка, сдававший комнаты в домишке неподалёку.

— Вы, видать, приезжие, красавицы? — прошамкал он, окинув Денизу и Иветту оценивающим взглядом. — У вас в нашем городе отбоя не будет от ухажёров!

Девушки убедились в его правоте в первый же день пребывания в Мартеле. Тут начинался Юг Франции, блондинки были редкостью. Мужчины на улицах жадно оборачивались в сторону белокурой Денизы и светло-русой Иветты.

— Да здесь можно деньги косой косить! — радостно восклицала Иветта вечером, пересчитывая прибыль.

За день — по три свидания у каждой, и все щедро оплаченные! Посовещавшись, девушки решили не идти с паломниками до Рокамадура, а остаться в богатом Мартеле.

— Я собиралась отмолить свои грехи и вернуться домой, — растерянно проговорила Дениза.

— Так отмолишь чуть позже, Рокамадур здесь совсем недалеко!

Девушки продали своих ослов и сняли квартирку в узком переулке, где обитал всякий невзыскательный люд — бедные вдовы, подёнщики, уличные разносчики. По закону водить клиентов в жилые дома запрещалось, но в этот затхлый уголок города никогда не заглядывала стража. Соседи тоже не доносили. Они были заняты тем, что в тяжёлых трудах зарабатывали себе на пропитание.

Кажется, жизнь устроилась! Дениза и Иветта усердно копили деньги, не пили вина, не покупали лакомств. Чем раньше соберётся нужная сумма, тем скорее закончится развратная жизнь. Правда, тут возникло препятствие — мартельские проститутки.

Продажных женщин в городе было не так уж много, но у них существовало что-то вроде собственного “цеха”. Они вместе устанавливали цены на свой “товар” и делили город на “охотничьи угодья”. Дениза и Иветта нарушали эти границы, подбирая клиентов в центре Мартеля, где попадалась самая богатая публика.

— Эй, вы! — как-то завопила им вслед рослая чернокудрая деваха. — Пришлые твари! А ну, вон из нашего города!

— А ты кто такая, чтоб нам указывать? — дерзко спросила Иветта.

— Коризанда Бритва! — ответила девица. — Я тут главная! И запрещаю вам здесь охотиться!

За Коризандой стояла стайка девиц. Все сжимали кулаки, явно готовясь драться.

— Ну, подходите! — завопила Дениза, выхватывая из ножен кинжал. — Я вам печёнку-то пощекочу!

Коризанда осмелилась сделать быстрый шаг. Дениза сделала обманный приём, которому научил её Родо-Маркиз — прыгнула вправо, а кинжал перекинула в левую руку и ткнула Коризанду остриём в бедро. Рана была не опасная, но девица завыла, как дикая кошка.

— Кто ещё хочет? — с яростью выкрикнула Дениза.

Мартельские девицы отступили, уводя с собой хромающую Коризанду. С тех пор они больше не лезли к “пришлым”, но и не приглашали их в свой цех.

Чтобы никто не мешал им заниматься своим ремеслом, Дениза и Иветта снесли взятку местному палачу, который собирал налоги с вольных проституток. Теперь никто им был не страшен — ни стража, ни сутенёры. А палач даже нашёл им выгодную подработку. Глава цеха мясников играл свадьбу своего сына. А мясники, как и палачи, считались людьми презренных ремёсел, поэтому на их свадьбах по традиции танцевали проститутки.

— В голом виде? — ужаснулась Дениза. — Нет, на это я не согласна ни за какие деньги!

— Не совсем голыми, — уточнил палач. — Только выше пояса. И на вас наденут столько лент и цветов, что почти все прикроют.

Дениза и Иветта согласились. И плясали на деревянном помосте с бубнами в руках, одетые в одинаковые алые юбки, обутые в золочёные башмаки, а до пояса крест-накрест перевязанные цветочными гирляндами и разноцветными лентами. После их вволю угостили свадебными лакомствами и вином, а кроме того, заплатили по пять ливров. Молодые гости даже танцевали с ними, хотя пожилые матроны и кривились брезгливо.

Один из партнёров Денизы по танцам оказался случайно затесавшимся на свадьбу сыном рыцаря из окрестностей Мартеля. Он сообщил Денизе, что виконт де Тюренн, которому принадлежит город, устраивает рыцарский турнир. Уже со следующей недели к стенам Мартеля будут съезжаться рыцари из разных французских земель.

— Вот где будет богатая пожива! — с восторгом рассказывала Дениза подруге.

Едва вокруг турнирного поля появились первые шатры рыцарей, девушки поспешили туда. Спросили, где найти распорядителя турнира и заплатили ему взятку. Он тут же объявил начальнику стражи:

— Вот этих красоток пропускать беспрепятственно!

Для турнира девушки выбрали самые дорогие и красивые платья, без вызывающих декольте, а волосы заплели и украсили венками, как это делали дочери благородных господ. Они ходили парой под руку, делая вид, что не замечают мужчин. А те оглядывались им вслед, и парни помоложе делали комплименты.

— О, сколько мы тут заработаем! — восторженно шептала Иветта, оглядываясь на шатры, между которыми ходили и ездили верхом рыцари, оруженосцы и всевозможная челядь мужского пола.

— Но мы будем выбирать только дворян, — заявила Дениза. — Нельзя сбивать себе цену.

Они высматривали тех, у кого доспехи были богаче, а гербы на щитах и плащах — более замысловатые. И не подозревали при этом, что их самих тоже выслеживают. Два бродячих жонглёра украдкой следовали за девушками, не спуская глаз с Денизы.

— Всё, как говорил мессир Тьерри. Лет пятнадцать на вид, волосы светлые, кожа нежная, манеры благородные, — прошептал один.

— Да, надо подойти поближе. Отсюда не видно, есть ли жемчужные серьги в ушах.

Глава 19. Ты не виновата

Вечером все окрестности турнирного поля расцветали кострами. Около каждого из них собирались рыцари и оруженосцы, звенели лютни и мавританские гитары, раздавались смех и пение. Дениза и Иветта неспешно прогуливались между разноцветных шатров. Они не опасались, что к ним станут приставать — на поле день и ночь дежурила стража виконта де Тюренн.

Рыцари пили вино, ели жареное на вертелах мясо и возбуждённо болтали. Одни хвастались своими победами на прежних турнирах, другие рассказывали о настоящих военных сражениях. Говорили о паломничествах, охотах, дорогом оружии и породистых лошадях. У одного из костров Дениза замедлила шаг.

— На расстоянии двух выстрелов из арбалета находился лес, который тянулся почти на тридцать миль в длину и ширину, — негромко рассказывал красивый мужской голос. — В нём водились дикие звери и всякие змеиные отродья…

— Я знаю эту историю, — громко сказала Дениза, шагнув к костру, — это роман “Окассен и Николетт”.

— И правда! — подтвердил рассказчик, высокий мужчина со шрамом на щеке.

Дениза отметила, что на груди его дублета вышит герб с баронской короной, а все пальцы унизаны золотыми перстнями.

— Вы так образованы, мадемуазель, — удивлённо произнёс барон. — И много ли романов вы знаете?

— Вполне достаточно, чтобы поддержать благородную беседу, — с улыбкой ответила Дениза. — Угостите меня вином, и я расскажу вам такой занимательный и чудесный роман, какого ещё не знал свет.

— У вас речь, как у дочери дворянина, — заметил второй рыцарь. — Возьмите кубок, мадемуазель, выпейте и угостите свою подругу.

Дениза отпила полкубка, передала его Иветте. И проговорила медленно:

— Жарко мне стало от вина…

Рыцари во все глаза смотрели, как она ослабляет шнурки на своём корсаже. Всего на две верхние дырочки, но какое же великолепное зрелище открылось очарованным взглядам!

— Садись сюда, прелестная крошка, — предложил барон со шрамом, похлопав по своему колену.

Дениза воспользовалась предложением. Иветта тоже уселась на колени к кому-то из рыцарей.

— И сколько же стоят твои ласки? — склонившись к уху Денизы, спросил барон.

Она посмотрела на него, слегка надменно приподняв брови.

— Дорого, мессир. Потому что я благородных кровей, я блондинка, мне всего пятнадцатый год, и второй такой груди, как у меня, нет во всей Франции. К тому же, я знаю все ласки, какие только существуют на свете.

Барон уткнулся лицом в её грудь и глухо зарычал от вожделения.

— Сколько? Чёртова девчонка, как же ты хороша!

— Пять ливров, — уверенно ответила Дениза.

Теперь она лучше разбиралась в ценах, и знала, что пять ливров — это месячное жалованье хорошего мастера-оружейника.

— Договорились! — воскликнул барон, подхватил её на руки и поволок в свой шатёр.

Наутро Иветта похвалилась, что тоже заработала пять ливров, правда, не с одного клиента, а с двоих.

— А ты всю ночь потратила на этого долговязого!

— Зато он теперь всем расскажет обо мне, — усмехнувшись, ответила Дениза. — И люди будут знать, что моя цена — пять ливров. И не придётся особо утруждаться.

— Хорошо тебе! Ты дочь барона, и знаешь всякие штуки вроде романов и стихов, — со вздохом сказала Иветта. — Богатые господа клюют на такие вещи!

Девушки принарядились и вновь отправились на турнирное поле. Ещё в первый день они купили себе довольно дорогие места, чтобы смотреть поединки. Это было захватывающее зрелище, так же, как и выступления жонглёров и певцов, развлекающих публику в промежутках между боями. А когда состязания на этот день закончились, к Денизе подошёл барон де Камбрен, с которым она провела ночь.

— У меня к тебе важный разговор, красавица, — тихо сказал он.

Дениза отошла с ним на край турнирного поля. Камбрен посмотрел на неё пристально и хмуро.

— Я заплачу тебе сразу пятьдесят ливров, если ты весь турнир будешь только со мной.

— Хорошо, — не раздумывая, ответила она.

Иветта отчаянно завидовала удаче подруги. Подумать только, сразу полсотни, и притом не надо каждую ночь искать новых клиентов!

Барон де Камбрен пошёл дальше. На четвёртый день, когда турнир закончился, он предложил Денизе уехать с ним.

— Куда? — удивилась она.

— В мои владения, — серьёзно проговорил он. — Я вдовец, так что волен распоряжаться своей жизнью, как хочу. Правда, не могу поселить тебя в замке, потому что у меня там два сына и дочь. Но в одной из моих деревень есть хороший мызный дом. Я устрою тебя там, и сделаю всё, чтобы…

— Сколько вы будете платить мне, мессир барон? — перебила Дениза.

Камбрен слегка растерялся.

— Я думал, будет достаточно содержания. Я имею в виду, стол, дрова, свечи и всё, что пожелаешь из одежды…

— Нет, я так не согласна! — резко ответила Дениза. — Я коплю на хорошую лошадь, чтобы доехать до моих родных мест.

— Я сам отвезу тебя, если надо, — сказал Камбрен, безотрывно глядя ей в лицо.

— Ни к чему, — отрезала Дениза. — Я стану жить с вами за десять ливров в месяц, это помимо всего, что вы перечислили. Если не согласны, тогда разойдёмся полюбовно.

Камбрен тотчас согласился. Дениза простилась с Иветтой, своей первой настоящей подругой, собрала вещи и отправилась во владения барона де Камбрен.

Бернар де Камбрен был на двадцать три года старше Денизы. Он остался вдовцом сразу после рождения младшего сына, которому уже исполнилось одиннадцать. Не женился больше потому, что во-первых, сильно любил покойную жену, а во-вторых, не хотел привести своим детям злую мачеху. С бароном жила его сестра, тоже вдова, она вела женское хозяйство и воспитывала племянников.

Камбрен был богат — пятнадцать деревень, обширные земли, включая горные рудники и мастерские. В одном из его владений, расположенном в прелестной межгорной долине, имелся маленький, но очень уютный дом. Там барон и поселил Денизу.

Теперь у неё были дом и сад, виноградник и небольшое стадо овец, слуга и служанка. Почти всё, как у покойной матери, с одним отличием — Дениза не любила барона де Камбрен. Нет, ничего дурного он ей не сделал, наоборот — заботился, исполнял все её желания, относился так, словно она была подругой, любовницей или даже женой. Но Дениза не чувствовала к нему ничего похожего на страсть, которую испытывала к Амори или даже влечения, как к Родо-Маркизу.

“Наверное, я разучилась влюбляться”, — с грустью думала она.

Барон приезжал к ней каждый день после обеда, но никогда не оставался на ночь.

— Мне было бы неудобно перед детьми, если бы они узнали, что у меня есть внебрачная возлюбленная, — смущённо пояснил он Денизе.

Она видела в церкви семью Камбрена — почтенную матрону-сестру и детей. Старшему сыну было восемнадцать, дочь на вид казалась чуть старше Денизы. Милая, хорошенькая, благовоспитанная… “Совсем, как я раньше”, — с внезапной грустью подумала Дениза.

— Я думаю, им уже донесли, — сказала она вслух. — Но вы правы, вашей девочке вовсе незачем знать о таких вещах.

Камбрен погладил её по волосам, и у Денизы тотчас защищало в глазах. Точно так же делал отец, когда хотел утешить её. Ничего, скоро я буду дома, подумала она. Хороший конь стоит тридцать ливров, ещё пятьдесят понадобится, чтобы нанять двух вооружённых слуг и покормиться по дороге.

“Пятьдесят у меня уже есть. Осталось заработать тридцать. Значит, нужно прожить здесь три месяца”, — рассчитывала она.

Бернар де Камбрен совсем не подходил Денизе нравом. Он был сдержанный, молчаливый, а в любви горячий, но без затей. Отказывался от всевозможных изысканных ласк, которые предлагала ему Дениза.

— Я не люблю такие грязные штуки. И мне неприятно думать, что ты занималась этим с кем-то ещё, — хмурясь, говорил он.

— Всем такое нравится! — смеясь, возражала Дениза.

— Мне — нет. Просто ты знала одних развратников. Порядочные люди такого не делают, особенно супруги.

Дениза считала, что это скучновато, но не настаивала. Она устала от распутников и теперь отдыхала душой. Иногда ей казалось, что она вернулась в детство, когда жила в таком же уютном домике с садом и виноградником.

Лишь через два месяца Дениза рассказала Камбрену о своей жизни. Детство, смерть матери, жизнь в доме отца. Любовь к Амори, которая теперь казалась такой милой и наивной. И всё, что произошло после помолвки Масе… Другим людям Дениза рассказывала об этом только урывками, потому что стыдилась сама себя и не желала воскрешать в памяти свой позор.

— Господи, какой кошмар! Да я немедленно отвезу тебя домой! — воскликнул Камбрен. — Если бы знал с самого начала, так и не стал бы связываться с тобой!

Дениза посмотрела на него с болью в глазах и съёжилась, точно от холода.

— Не надо… я сама доберусь, — пробормотала она. — Я не хочу, чтобы подумали, будто вы замешаны в этом. А я сама во всём виновата…

Камбрен порывисто обнял её, прижал к себе.

— Не вижу никакой твоей вины, девочка, — возразил он. — Ты была несовершеннолетним ребёнком, которого совратили и похитили. Поверь, если бы дело дошло до суда, очень многих повесили бы — и брата твоей невестки, и сутенёра в Бурганёфе, и старого мерзавца, который тебя изнасиловал, и троих разбойников, и содержателя бани. Все они перед законом — совратители и бандиты, а с тебя и спроса нет!

Дениза с тяжёлым стоном закрыла лицо руками.

— Вот я и боюсь, что вы передадите всё моему отцу, а он и правда станет привлекать этих людей к суду. И они перед твсеми расскажут, какая я… вы-то знаете! Я развратно веду себя… мне нравятся плохие вещи, и я не умею этого скрывать…

Камбрен тихо рассмеялся и снова прижал её к себе.

— Это не разврат. Природа твоя такова. Моя покойная жена тоже была страстная и горячая. Ты вообще во многом похожа на неё.

— Мои родители подумают иначе, — с тоской проговорила Дениза. — Жена батюшки такая гордая! Да и он сам тоже. Однажды такую трёпку задал мне, когда узнал, что я целовалась с мальчишкой. А тут — полное непотребство…

— Ну, я думаю, отец будет так рад, что и не подумает осуждать тебя, — уверенно сказал Камбрен. — Я сам всё ему объясню. Если будет настаивать, я даже женюсь на тебе.

Дениза вдруг соскочила с его колен и яростно топнула ногой. Глаза её сверкали безумным блеском, кулаки сжимались.

— Если он будет настаивать! Да мой отец считает меня самой лучшей в мире, понятно? И ему не нужны ваши милости, понятно? Вообще отстаньте от меня, а то я и от вас убегу ко всем чертям!

Ошарашенный этой истерикой, Камбрен не стал больше говорить о возвращении домой. Он успокоил Денизу, которая теперь бессильно рыдала, и пообещал ей больше не поднимать этой темы. Но на другое же утро написал письмо Дени де Шарлевилю, съездил в город и нанял гонца, чтобы тот отвёз послание в графство Ла Марш. Денизе он не сказал об этом ни слова.

Письмо заканчивалось так: “Принимая во внимание мою вину в случившемся, я готов загладить своё противозаконное поведение как вам будет угодно — денежным возмещением или женитьбой на мадемуазель Денизе. Жду вашего приезда или письма с распоряжениями.

С искренним почтением,

барон де Камбрен “.

В это же время, в самом конце июля, в благодатную пору, когда поспевают персики, сливы и абрикосы, Изольда де Шарлевиль родила пятого ребёнка — долгожданную дочь. Супруги были так счастливы, что пожертвовали церкви целых двадцать ливров и приказали разукрасить весь дом цветами.

— И выдай слугам и крестьянам две бочки вина, дорогой! — улыбаясь, сказала Изольда.

— Кто же будет ухаживать за тобой, если все служанки перепьются? — смеясь, спросил Дени.

— Незачем за мной ухаживать! — в тон ему ответила Изольда. — Я так хорошо себя чувствую, что могла бы встать и напечь пирогов. О, если бы в молодости я рожала так же легко!

Изольда с нежностью посмотрела на спящую малютку, которую Дени держал на руках. Личико у ребёнка было белоснежное, губки пухлые, реснички длинные и чёрные.

— Она похожа на тебя, — улыбаясь, проговорил Дени. — Вырастет красавицей! Как я счастлив, что у нас теперь есть эта крошка! И как я люблю тебя за неё!

— Ты и полюбил меня по-настоящему, когда я родила Лео, — мечтательно произнесла Изольда. — Я помню. Ты сразу изменился, стал смотреть на меня, как на чудо.

— Это верно. Именно тогда я понял, что ты для меня значишь.

Дени положил младенца на кровать рядом с Изольдой. И поцеловал жену сначала в висок, потом в губы.

— А сейчас ещё сильнее люблю.

Помолчав пару мгновений, он добавил, глядя в сторону:

— Моя бедная Дениза пропала, думаю, мне больше никогда её не увидеть. Малышка будет мне утешением.

— Дениза найдётся, — возразила Изольда, сев повыше в подушках. — Главное, что она жива. Она ведь прислала письмо.

— Это было полгода назад. Я даже не жду больше, Изольда, — мрачно произнёс Дени. — Иногда мне снится страшный сон, как будто мне сообщили о её смерти.

— Не говори так! Особенно рядом с малюткой! — воскликнула Изольда, быстро крестя и себя, и спящую девочку. — Я уверена, что Дениза жива. Она вернётся, потому что очень-очень любит тебя.

— Я знаю. Но мне известно, кем она стала, — сглотнув с трудом, ответил Дени.

Изольда вскинула подбородок, и глазах её сердито заискрились.

— Если бы Лео сделался бандитом с большой дороги, или вором, или, не дай Бог, сошёл с ума, я бы всё равно любила его! Мы должны любить своих детей в любом состоянии, в любом обличье, муж мой!

Дени со вздохом прижал кулак ко лбу.

— Я тоже приму Денизу, что бы ни случилось. Но знала бы ты, как развратная жизнь уродует женщину! У проститутки нет ни совести, ни гордости. У неё всё больное — и душа, и мысли.

Изольда глянула на него с изумлением.

— И это говоришь ты? Ты, двадцать лет подряд любивший такую женщину?

— Да, — грустно ответил Дени, — любил, но боялся оставить наедине с любым мужчиной. Любил, жалел, знал, что она мне верна, а всё равно боялся измены. И много ещё чего дурного ждал от неё — лжи, истерики, драки. Душа у проститутки разбита на куски, и очень трудно собрать её воедино. Вот такой сейчас стала моя дочь Дениза. И хуже всего, что это не проходит. Никогда больше не проходит, дорогая…

Изольда несколько раз часто моргнула, словно сгоняя слёзы, а потом горячо проговорила:

— Я уверена, ты ошибаешься! Ты просто ревновал покойную Изольду. И меня вечно ревнуешь. И Денизу тоже ревнуешь. Ты слишком подвержен страстям, муж! Давай оставим этот тяжёлый разговор. Кого мы пригласим крёстными к малышке?

Они перешли на приятную тему, обсуждали знакомых, особенно дам, потому что для девочки важнее крёстная мать. Имя они давно выбрали. Первый сын был назван Лео, в честь отца Дени. А первая дочь получит имя матери Изольды — Гислена, что значит “верность”.

Через несколько дней после того, как барон де Камбрен отослал письмо в Шарлевиль, к его сестре прибыли две гостьи — старая подруга, жившая неподалёку от Мартеля, со своей племянницей. Последняя, юная девица, приехала к тёте, чтобы доделать приданое перед свадьбой, назначенной на начало октября. Она посещала замок Камбрен впервые, но сразу понравилась всем его обитателям. И неудивительно — девушка была тихая, милая, скромно одетая и до того хорошенькая, что каждый при виде её улыбался. Она подружилась с дочерью Камбрена, шестнадцатилетней Леонтиной. Они вместе рукодельничали, гуляли по замковому саду и просто болтали.

Однажды, когда юные подруги сидели за вышиванием на балконе, барон де Камбрен принёс им корзинку свежей малины. Входя, он услышал обрывок разговора. В речи приезжей девицы мелькнуло знакомое имя. Она упомянула своего жениха.

— Простите, мадемуазель, — перебил Камбрен. — Повторите, пожалуйста, как зовут вашего жениха?

— Масе де Шарлевиль, — ответила девушка, и веснушки её потонули в тёмном румянце. — Он третий сын барона де Шарлевиль де Бурли и племянник графа де Ла Марш. Вы знакомы с ними, мессир де Камбрен?

— Слышал об этой семье, — сдержанно произнёс барон. — А есть ли у барона де Бурли взрослая дочь?

— Была, мессир, — грустно ответила Герсенда. — К сожалению, она пропала без вести.

— Как это — пропала? — удивилась Леонтина де Камбрен.

— Исчезла после нашей с Масе помолвки. Мы думаем, что лихие люди похитили бедняжку. Мой будущий свёкор искал её, где только можно. Несколько раз выходил на след, но потом нити опять обрывались.

— Наверное, бедный мессир де Шарлевиль очень горюет? — сочувственно спросила Леонтина.

Она невольно взяла отца за руку, а он нежно погладил её по волосам.

— Немыслимо горюет! — подтвердила Герсенда. — Места себе не находит. И вся семья переживает за Денизу. Я тоже очень любила её.

Что ж, теперь все нити сошлись, подумал Камбрен. В воскресенье Дениза увидит Герсенду в церкви. Пусть встреча произойдёт как бы неожиданно, он не станет предупреждать ни одну из девушек. В любом случае, Дениза вскорости вернётся домой.

Глава 20. Расскажи всё!

Деревенька, в которой барон де Камбрен поселил Денизу, была совсем крошечная — семь дворов и господская мыза с виноградником. Своей церкви здесь не было, и крестьяне каждое воскресенье посещали мессе в большой деревне, находившейся около баронского замка. Дениза тоже ходила туда. В какие бы невзгоды не швыряла её жизнь, девушка ни разу не пропустила воскресную мессу, потому что так приучили её родители.

На церковном холме она и увидела Герсенду де Крез. Ничего не подозревая, та шла под руку с дочкой Камбрена. Девушки спокойно беседовали. Увидев перед собой Денизу, Герсенда ахнула и радостно воскликнула:

— О, Боже!

Дениза побледнела, как смерть, и подхватив подол руками, бросилась наутёк.

— Стой! Дениза, милая, остановись! — кричала Герсенда.

К удивлению всего прихода, она помчалась вдогонку. Леонтина собиралась последовать за подругой, но отец остановил её.

— Не вмешивайся, дочь!

Леонтине было не по себе. Служанки давно уже донесли ей, что эта юная блондинка сожительствует с её отцом. Теперь стало понятно, почему он расспрашивал Герсенду о пропавшей дочери барона де Шарлевиля. “Неужели мой батюшка соблазнил и похитил эту девицу?” — в ужасе думала Леонтина.

Герсенда догнала Денизу около общественного колодца. Схватила за руку и развернула лицом к себе. Дениза рыдала и тряслась всем телом, как помешанная. Герсенда прижимала её к себе, гладила по голове и, в конце концов, сама заплакала вместе с ней.

— Господи, где же ты пропадала, дорогая? — спрашивала Герсенда. — И что ты делаешь в таких дальних краях? О, как же долго мы тебя искали! Мессир Дени и твои братья объездили, кажется, весь белый свет! Если бы ты знала, как страдает без тебя мессир Дени! Он думал, что ты потерялась навсегда!

— Так и есть, — сквозь слёзы ответила Дениза. — Я и вправду потерялась навсегда.

— Что за глупости! — ласково произнесла Герсенда. — Вот ты, передо мной, живая и здоровая, и даже краше стала, чем прежде. Расскажи мне всё, милая! Как ты сюда попала?

— А ты? — еле слышно спросила Дениза.

— Я поехала в гости к своей тётушке по отцу. Она обещала помочь мне с приданым. И привезла сюда к своей подруге, мадам де Гош, сестре здешнего сеньора.

— Я знаю эту даму, — тем же слабым голосом проговорила Дениза. — Ну, расскажи мне, что у нас дома? Батюшка сильно переживает из-за меня?

— Ужасно! — воскликнула Герсенда. — Только о тебе и думает. В последнее время перестал упоминать об этом вслух. Но мадам Изольда говорит, что глаза у него всегда тоскливые, и ничто ему не в радость.

— Бедный! — в отчаянии прошептала Дениза, прижимая ладони к вискам.

— У них с мадам Изольдой родилась девочка. Такая милая, настоящий ангелочек.

— Батюшка будет любить её больше, чем меня, — тоскливо сказала Дениза. — Но продолжай, Герсенда! Как дела у моих братьев? И как там… Амори?

— Луи вместе с Аленом снова уехали воевать, и Амори взяли с собой. У Лео и Амазии весной родился второй сын. А у нас с Масе свадьба, сразу после дня святого Дионисия Парижского.

Герсенда нарочно перечисляла новости спокойным будничным голосом, потому что видела, что лицо у Денизы странное — взгляд словно бы плавал, губы дрожали.

— Послушай, милая, расскажи, наконец, что с тобой случилось! — обняв её за плечи, попросила Герсенда. — Мы все с ума сходили от неизвестности. Особенно после того, как приходили эти странные вести — то кто-то написал мессиру Дени, что ты была в Бурганёфе да ушла оттуда одна, потом приехал парень-бургундец и сказал, что ты в Монлюсоне. Дальше ты сама прислала письмо с купцом… Каждый раз наши ехали искать тебя, но не находили.

— Значит, они не обманули… — растерянно пробормотала Дениза. — Рыцарь из Бурганёфа и разбойник Морис… значит, они не настолько мерзавцы…

— Дениза, умоляю, расскажи мне всё! — снова попросила Герсенда. — Амазия болтала, конечно, тайком от мессира Дени, что Амори тебя соблазнил, и ты сбежала от позора. Но никто из нас в такое не верит!

Дениза на миг закрыла лицо руками и застыла, точно заледенела. А потом резко повернулась к Герсенде и посмотрела ей в глаза.

— Сначала я скажу тебе, кто я сейчас. Я содержанка барона де Камбрена, того, у которого гостит твоя тётя. А до этого я была проституткой в городе Мартель. А ещё раньше — сожительницей вора и куртизанкой при бане.

Вмиг побледневшая Герсенда смотрела на Денизу огромными от ужаса глазами.

— Да, — без всякого выражения продолжала Дениза. — Говорят, моя матушка в молодости занималась тем же самым. Вот и на мне повторилась её судьба. Только мой бастард Дени, который вытащил бы меня из грязи, никогда не найдётся!

Она согнулась пополам, словно её мучили боли в животе, и заголосила, как безумная. Тщетно Герсенда прижимала её к себе и уговаривала. Дениза отчаянно рыдала, благо, все крестьяне были в церкви, и никто этого не слышал. Тогда Герсенда бросилась к колодцу, вытянула ведро и, набрав полные пригоршни воды, плеснула в лицо Денизе. Та на миг перестала вопить, и Герсенда подтащила её к ведру, насильно умыла и напоила из ладони.

— Успокойся, бедная моя девочка, — приговаривала Герсенда. — Я никому не расскажу об этом. Мы вместе поедем в Шарлевиль. Придумаем что-нибудь, скажем, что тебя похитили и обесчестили. Правду откроем только твоим родителям. Я даже Масе не скажу, клянусь!

Дениза сидела на бревенчатой лавочке около колодца и тяжело дышала. Не глядя на Герсенду, она заговорила хрипло:

— Я сама себе противна! Не знаю, сколько у меня было мужчин, может, сто или больше… Я сделала выкидыш, убила своё дитя. И даже не знаю, от кого оно было. У меня уже души нет, она вся разбита в мелкие кусочки!

Она снова прижала руки к лицу, но не заплакала, а принялась раскачиваться, как больной хворью святого Витта. Герсенда села рядом и вновь прижала Денизу к себе.

— Никто этого не узнает! — твёрдо произнесла она. — Мы никому не расскажем, кроме твоего отца.

Дениза вздрогнула и посмотрела на неё дикими глазами.

— А я, может быть, всему свету готова рассказать, но лишь бы мой отец не знал! Больше всего мне перед ним стыдно, Герсенда! Из-за этого и не могу домой вернуться, хотя ужасно тоскую…

— Мессир Дени очень любит тебя, — горячо возразила Герсенда. — Он всё поймёт и всё простит.

— А ты? — резко спросила Дениза. — Ты теперь знаешь обо мне почти всё. И по-прежнему любишь меня?

Герсенда поцеловала её в щёку.

— Да. Клянусь святой Девой, да!

— И я тебе не противна?

— Нисколько.

Дениза вздохнула прерывисто. Голос её стал жалобным, полудетским.

— Но ведь ты такая чистая! И Масе тоже. Я знаю, он никогда не путался ни с крестьянскими девками, ни со шлюхами. Он будет у тебя первым, и ты у него первой. Как же тебе не противна такая грязь, как я?

Герсенда посмотрела на неё ласково и вместе с тем строго. Такой же взгляд часто бывает у Масе, вспомнила Дениза. Неужто они от природы так похожи друг на друга?

— Я думаю, то, что случилось с тобой, могло бы произойти и со мной, и с любой другой девушкой. Просто несчастный жребий выпал именно тебе. За что же мне тебя осуждать?

Дениза сидела молча, глядя в землю.

— Почему? — спросила Герсенда, мягко тряхнув её за плечо. — Почему ты ушла из дома в тот вечер? Амори сделал что-то дурное? Или кто другой? Чьи люди увезли тебя в Бурганёф?

— Амори ни в чём не виноват, — сдавленно пробормотала Дениза. — А больше я ничего не могу сказать. Виновата во всём я сама, моя гнусная природа, мой врождённый порок… Я не хочу этого рассказывать, не хочу, чтобы батюшка знал, да и ты тоже!

Помолчав, Герсенда сказала решительно:

— Ну, ничего. Мы отвезём тебя домой, а там мессир Дени во всём разберётся!

Дальше Герсенда поступила так, что шокировала всех благородных обитателей замка Камбрен. Она собрала свои вещи и заявила, что переселяется в мызный домик Денизы, и будет жить там, пока не придёт время ей отправляться домой. Тогда она заберёт Денизу с собой и доставит её к родителям.

— Ты собираешься жить под одной крышей с такой… девицей? — в ужасе вскричала её тётка. — Я слышала, кто она и почему там живёт…

При этих словах тётушка бросила ядовитый взгляд на барона де Камбрен. Тот молча опустил глаза.

— Это неописуемое неприличие! И ты не будешь жить с этой распутницей!

По лицу Герсенды разлился маковый румянец. Она подняла подбородок и произнесла звенящим голосом:

— Прошу вас, тётушка, никогда больше не говорить так о мадемуазель де Шарлевиль! Она сестра моего будущего мужа, а значит, и моя сестра тоже. Я не забираю её в этот замок, чтобы не создавать лишних сплетен. Но мне надо быть с ней. Если мы сейчас не поддержим Денизу, она погибнет.

— Не беспокойтесь, мадемуазель де Крез, — вмешался Камбрен. — Несколько дней назад я отправил гонца в Шарлевиль. Думаю, отец сам скоро приедет за ней. Надеюсь, он отдаст её мне в жёны.

— Бернар, ты совсем разум потерял? — заворчала его сестра. — Жениться на потаскухе?

Герсенда резко повернулась и вышла из комнаты. Она немедленно велела оседлать себе лошадь и отправилась в мызный домик. Но не застала в нём Денизу — служанка отдала ей лишь сложенный вдвое клочок бумаги. Сверху было написано: “Мессиру де Шарлевиль”. Герсенда развернула и увидела пять неровных строчек:

“Батюшка, милый!

Прощайте навсегда! Герсенда всё знает и расскажет вам. Никто не виноват в моих бедах, кроме меня самой. Простите меня ради Христа! Я всегда буду любить вас, мадам Изольду и братьев. Но я для вас умерла”.

Герсенда бросилась назад в замок. Камбрен тотчас отправил слуг искать беглянку по всем окрестностям. Но время было упущено, и Денизу нигде не нашли.

Она направилась на север через лес, где нередко собирала землянику. Как хорошо, что лесные тропинки не сохраняют следов! “До заката я уже буду в Мартеле, — лихорадочно соображала Дениза. — Найду там Иветту, переночую у неё. А утром куплю осла или мула и уеду из этих краёв”.

Иветта согласилась с тем, что Денизе нельзя оставаться в Мартеле. Барон де Камбрен, конечно же, будет искать её, а может быть, и вызовет её отца.

— Но как же ты поедешь одна? — встревоженно спрашивала Иветта. — Это так опасно! Тут же схватят какие-нибудь лиходеи да продадут в общественный бордель!

Иветта боялась общественных борделей, как чумы. По её словам, это были убогие заведения, в которых девушек содержали, как в тюрьме. Никаких приличных женатых клиентов, только грязная мастеровщина, вечно пьяные студенты да вшивые немытые наёмники. Ни мебели, ни даже кроватей приличных — доски на козлах, накрытые гнилой соломой.

— И на них будешь обслуживать по десятку сволочей за ночь! Девушки там умирают от истощения за пару лет! — с ужасом говорила она.

— Я найду каких-нибудь попутчиков, — отвечала Дениза глядя в сторону.

Иветте не нравился вид подруги. Слишком бледная, глаза какие-то стеклянные, точно ничего вокруг не видит.

— А может, всё-таки, вернёшься домой? — робко предложила Иветта. — Раз невеста брата говорит, что отец так страдает…

— Лучше так, чем ему узнать, какой дрянью я стала, — неживым голосом ответила Дениза.

Она долго не спала, ворочались в кровати. Потом задремала, но всё равно слышала все звуки городской ночи — лай собак, перекличку стражи, колокольный звон к заутрене.

“Pater noster… Ave Maria… не оставьте меня, — сквозь дрёму думала Дениза. — Матушка, милая, сделай что-нибудь! Ты ведь сейчас с ангелами. Попроси их помочь мне!”

И тут же заснула крепко и увидела во сне мать. Та улыбнулась, взяла Денизу за руку и повела по саду… это был их сад, около домика в Сен-Пре. А потом вдруг Дениза увидела себя рядом с отцом. Он вез её на коне впереди себя, рядом ехал Масе, а чуть позади — верный арбалетчик Юар. По дороге навстречу шёл человек в капюшоне, закрывающем лицо, с подвешенным колокольчиком.

— Кто это, батюшка? — изумлённо спросила Дениза

— Прокажённый. Страшная болезнь поразила его. Она очень заразна, поэтому он предупреждает людей о себе звоном колокольчика.

— Точно! — вскрикнула Дениза.

Она села в постели, и увидела, что окна распахнуты, а комната залита мягким утренним светом. Иветта умывалась в углу из тазика с водой.

— Долго же ты спишь! — с улыбкой сказала она. — Сейчас перекусим, и я пойду на рынок, узнаю, не ищут ли тебя. Если всё спокойно, можем купить тебе осла.

— Нет! — быстро возразила Дениза. — Мы купим старый балахон, перчатки, посох и колокольчик!

Странная задумка, пришедшая Денизе во сне, была, кажется, единственным способом выбраться из города. Глашатаи объявляли о пропавшей девице на всех площадях и перекрёстках. И всё приметы называли — средний рост, по виду пятнадцать-шестнадцать лет, белокурые волосы, учтивая речь и благородные манеры…

— Наверняка этот твой долговязый барон нанял глашатаев, — возбуждённо говорила Иветта. — Похоже, он не на шутку влюбился в тебя, подружка! А может, вернёшься к нему? Пусть обвенчается с тобой, а потом уже везёт к отцу. Тогда можно будет ничего не рассказывать.

— Зато придётся до самой смерти жить с этим Камбреном, — поморщившись, ответила Дениза. — А на чёрта он мне сдался? Если я и выйду когда-нибудь замуж, то только за такого, как мой батюшка. Камбрен на него ни капли не похож!

Вечером девушки подготовили наряд для Денизы — прорезали в капюшоне плаща две дырки, пришили сбоку колокольчик, сложили в наплечный мешок запас еды на пару дней и тыквенную бутылку с водой.

— Смотри, не подходи близко к толпе у городских ворот! — напутствовала Иветта. — А то тебя стража изобьёт или, не дай Бог, схватит! И ни с кем не разговаривай, а то по голосу поймут, что ты притворяешься. У прокажённых-то голос хриплый, потому что у них гортань гниёт.

Девушки вышли из переулка, где жила Иветта, ещё затемно. В глухой подворотне Дениза надела балахон, закрыла лицо капюшоном.

— Ну, теперь иди по этой улице, никуда не сворачивай, она выведет прямо к северным воротам. Храни тебя Господь!

С этими словами Иветта перекрестила Денизу, и та пошла по сумеречным улицам, где пока не было даже самых ранних городских пташек — мусорщиков и метельщиков.

Стража у северных ворот расступилась, едва услышала звон колокольчика.

— Ты как посмел войти в город, заразная тварь! — рявкнул один из стражников.

— Не обижай бедолагу, — перебил второй. — Разве не знаешь? Все прокажённые — это всё равно, что святые мученики. После смерти они попадают сразу в рай. Обижать их грешно.

Дениза молча поклонилась доброму стражнику и вышла на дорогу. И вскоре снова возблагодарила Бога за то, что послал ей спасительную идею спрятаться в балахоне прокажённого. Недалеко от города на дороге стоял конный разъезд — три всадника с оружием, которые всматривались в каждого прохожего и проезжего. Явно люди барона де Камбрена! На прокажённого они и внимания не обратили, даже отвернулись, опасаясь, что заразу нанесёт ветром.

Дениза дошла до ближайшего леса, оглянулась по сторонам. Дорога была пустынной, редкие всадники, которых девушка видела прежде, свернули или ускакали далеко вперёд. Она вошла в лес, сняла балахон и сунула его в кусты вместе с перчатками. А посох пригодится! Идти предстоит долго, и всё по каменистым дорогам.

— Хоть бы повезло встретить купцов или паломников! — прошептала Дениза.

Солнце уже сияло в полную силу, освещая горы, заросшие лесами. И Дениза вновь вспомнила, как отец вёз её на коне в том счастливом путешествии, когда они посетили отцовского дядю, маркиза де Боревуар. Тогда за Денизой закрепили дворянское звание и приданое, тогда она впервые встретила Амори…

— Как велик мир! — говорила она в тот день, держа руки на уздечке поверх больших тёплых рук отца. — Как я хочу увидеть его весь!

Кто бы знал, что всё повернётся так грустно и страшно… Тут слева застучали копыта. Дениза обернулась и увидела небольшой отряд — по флажкам видно, что это рыцарь с оруженосцем и солдатами. Не разбойники, не мародёры, и едут не со стороны Камбрена…

Дениза остановилась на обочине. Как только отряд поравнялся с ней, она сделала реверанс и проговорила с улыбкой:

— Благослови вас Бог, любезные господа! Не откажите в милости, подвезите одинокую девушку до ближайшего города!

— Ближайший город на севере — Тюренн. Вы туда направляетесь, мадемуазель? — вежливо спросил рыцарь.

— О, да, именно туда, мессир!

Вскоре она уже ехала на коне впереди рыцаря и мысленно оценивала его. Молод, самое большее лет двадцать пять. Не красавец, но и не урод. Все пальцы в золотых перстнях, меч дамасской стали — значит, богатый. Добыча и удача сами пришли в руки!

Глава 21. Три пути

Рыцаря, который любезно согласился подвезти Денизу до города Тюренн, звали шевалье Гоклен де Рувер. Он оказался добродушным, немного болтливым и хвастливым, но совершенно не опасным.

— Как же так получилось, что вы путешествуете совершенно одна, мадемуазель? — спросил он.

А ведь он принимает меня за порядочную девицу, с изумлением подумала Дениза. И тут же принялась рассказывать первое, что пришло ей в голову:

— Я обиделась на своего отца и ушла из его дома. Иду к дяде, который живёт в Тюренне, он непременно меня приютит.

— О! — изумлённо воскликнул рыцарь. — Осмелюсь спросить, а чем же так досадил вам батюшка, что вы отважились на столь опасное приключение?

— Стыдно и говорить, мессир, — ответила Дениза, заставив свой голос дрожать, словно от слёз. — Всё-таки, он мой отец, и не следовало бы… Но я не смею скрывать правду от того, кто бескорыстно помогает мне. Мой отец вдовствует уже одиннадцать лет. Но не так давно он привёл в наш замок женщину…

— А, мачеху? — воскликнул шевалье де Рувер.

— Если бы! — тоненьким обиженным голосом произнесла Дениза. — Он привёл падшую женщину, блудницу с дороги. И поселил её с нашей семьёй — моими братьями, тётушкой и мной…

— Боже! Какое непотребство! — искренне возмутился рыцарь.

Дениза продолжила свой трогательный рассказ. Она, мол, слёзно умоляла отца вернуться на путь праведной жизни, изгнать шлюху из дома. Но подлая распутница так заморочила голову несчастному, что он упорствовал в своём грехе.

— Теперь вы понимаете, почему я ушла из дома, — горько вздохнув, сказала Дениза. — Думаю, так поступила бы любая девушка благородного воспитания.

Шевалье де Рувер заверил, что она поступила правильно.

— А дядя точно примет вас? — заботливо спросил он.

— О, да, в этом я не сомневаюсь! — ответила Дениза. — Мой дядя — священник, и он ни в коем случае не одобрит скверного поведения своего брата.

Эта игра от души забавляла Денизу. Более того, она почувствовала, как приятно вновь стать благородной девицей, с которой разговаривают на вы, тщательно выбирая выражения, и не пытаются ущипнуть или облапать.

“А почему, собственно, я должна быть проституткой? Меня к этому никто не принуждает. И никому не известно, кем я была эти десять месяцев!”

На миг ей пошла в голову отчаянная мысль — а может, всё-таки вернуться домой, к отцу? И тут же мутным вихрем пронеслись мерзкие воспоминания. Милон де Верне, смеётся презрительно: “Ты мне весь конец обцеловала! Невинные девушки так себя не ведут!”. Шевалье де Тарль прижимает её к стене. “Слышал я, как ты стонала и визжала с нашим святым отцом!”. Родо-Маркиз говорит ехидно: “ Этого хотела твоя ненасытная щёлка!”

Денизу замутило. Она с трудом поняла, что ей задают вопрос.

— Так на какой улице живёт ваш дядя? — повторил шевалье де Рувер.

— Простите мне мою невнимательность, мессир, кажется, я задремала, — сказала она тоном невинной девочки. — Позвольте мне пока скрыть местожительство моего дяди. Поверьте, я просто не хочу позорить своего отца. А вдруг он прозреет, одумается?

— Вы абсолютно правы, мадемуазель! — тотчас согласился Рувер.

Видимо, дальше он начал рассказывать о себе, но Дениза прослушала. Поняла лишь, что её добродушный попутчик воевал на севере, близ Парижа, но в начале весны был ранен в бок арбалетным болтом. Рана затронула лёгкое, и лекари, с трудом добившись заживления, велели ему вернуться домой и отдыхать не менее трёх месяцев.

— Матушка запрещала мне даже верхом ездить! — со смехом говорил шевалье де Рувер. — Я только спал, ел мясо и виноград — эта еда лучше всего залечивает лёгкие. Чуть не умер от скуки! Ну, а теперь, слава Богу, выздоровел окончательно, и вновь еду воевать!

— Везёт вам, мужчинам! — воскликнула Дениза. — Вы можете воевать, путешествовать, выбирать всевозможные ремёсла. А женщине не прожить одной на свете.

— Да, это печально, — поддержал Рувер. — Женщинам только два пути — или замуж, или в монастырь.

“Или в проститутки”, — с тоской подумала Дениза.

А может быть… ведь в монастыре не обязательно принимать постриг, с замиранием сердца подумала она. Можно жить там, как бегинка — просто работать и молиться. Если в монастыре есть лазарет, то там всегда нужны помощницы.

“У меня будет крыша над головой, еда и работа, — быстро крутила в голове Дениза. — Я искуплю свои грехи. Через два-три года вернусь домой, но не с позором, а с честью!”

Отряд шевалье де Рувера прибыл в Тюренн к закату. Дениза поблагодарила доброго попутчика, но поспешила как можно быстрее скрыться от него в переулках. Ей было бы очень стыдно, если бы этот доверчивый рыцарь узнал, что она нахально обманула его.

Дениза легко нашла постоялый двор и спросила, есть ли свободное место для ночлега. Хозяин окинул её подозрительным взглядом и поинтересовался сквозь зубы:

— А вы одна путешествуете, мадемуазель?

— Да.

— Вряд ли у нас что-то найдётся, — с той же неприязнью ответил хозяин.

Дениза тотчас поняла. Он подозревает в ней бродячую проститутку, которая заведёт шашни с клиентами.

— Я хочу снять отдельную комнату, — как можно надменнее проговорила Дениза. — Самую дорогую! С кроватью под пологом и с зеркалом! Сколько это будет стоить?

Она старалась копировать интонации своей мачехи Изольды, когда та общалась со служанками или крестьянами. И это отлично подействовало — хозяин мгновенно нашёл ей комнату! Правда, заломил цену в пять су за ночь, но Дениза даже не торговалась. Раз она решила поселиться в монастыре, нет смысла беречь накопления. Она велела подать себе ужин в комнату и согреть воды для мытья. Завтра она отправится в ближайшую церковь и расспросит там о лучших монастырях в округе.

Увы, беседа в церкви мгновенно выбила землю из-под ног Денизы. Ей сказали, что в Тюренне нет ни одной женской обители. Есть несколько монастырей на расстоянии одного дня пути от города.

— На север от Тюренна? — с надеждой спросила Дениза.

— Нет, на юг и на юго-восток.

Дениза чуть не расплакалась. Поворачивать назад, на юг, она не могла. Наверняка, там до сих пор рыщут слуги Камбрена.

— Вечно всё против меня! — сердито бормотала она, выходя из церкви.

Значит, придётся следовать первоначальному плану — купить осла, присоединиться к паломникам или каравану купцов и ехать на север.

— Красавица, вам не нужно подыскать дружка? — вкрадчиво спросил сбоку женский голос.

Дениза обернулась. Внешность женщины не оставляла сомнений — хитрые глазки, угодливая улыбка, дорогая, но чересчур яркая для пожилого возраста одежда. Сводня, явно сама бывшая проститутка.

— Да как вы смеете! — гневно произнесла Дениза. — Прочь от меня, бесстыжая баба!

Ей опять чрезвычайно понравилось разыгрывать из себя благородную девицу. Она тут же одёрнула себя. Почему разыгрывать? Она и есть благородная девица, которая собирается временно удалиться в монастырь!

— Извини, добрый человек! Не подскажешь, как пройти к рынку, где торгуют скотом? — спросила она прохожего.

Купить осла или мула. Найти купеческий караван, который идёт на север. А по пути уж непременно найдётся женский монастырь или община бегинок!

Дальше Денизе исключительно повезло. Она не только купила осла и припасы на дорогу, но и встретила на рынке купца, который через пару дней выезжал на север с большим караваном и охраной.

— Сколько надо заплатить, чтобы вы позволили мне присоединиться к вам? — спросила Дениза. — Видите ли, я еду в монастырь…

— А, обитель Куару? — тотчас догадался купец. — Мы всегда останавливаемся там по пути. В женскую обитель, конечно, не впускают, но неподалёку находится мужской монастырь, там мы всегда обедаем и поим скотину. Ничего не надо платить, мадемуазель! Это ведь совсем близко!

Купец пояснил, что вообще-то караван направляется в Блуа, Орлеан и другие богатые города севера, по пути завернёт и в Гере.

Вот и прекрасно! Можно будет с ними передать письмо для отца. Мол, я одумалась и поступила в монастырь бегинкой. Вернусь домой, когда искуплю свои грехи.

Вид монастыря Куару почему-то вызвал у Денизы странную тревогу. Прежде она видела только ухоженные обители неподалёку от городов, которые выглядели почти, как дворянские имения. А здесь — крутой известняковый склон, и монастырь влепился в него, словно гнездо ласточки. Со всех сторон Куару окружали густые дубравы.

— Идите вот по этой тропинке, мадемуазель, — пояснил привратник мужского монастыря. — Мы обычно ходим к сёстрам по ней, когда нужно добраться быстрее.

— А паломники или больные? — спросила Дениза.

— В эту обитель никто не ходит. Сёстры живут закрыто, лечебницу не держат. В Куару уходят только знатные дамы, они тяжёлым трудом не занимаются. Только молятся.

Это сообщение ещё больше не понравилось Денизе. Но она заставила себя идти по тропинке между зарослями горного дуба и кусками скал, покрытыми лишайником.

Вблизи монастырь выглядел, как крепость — высокая каменная стена с бойницами, огромные ворота, окованные железом. Дениза робко постучала, даже не надеясь, что ей ответят.

— Кто вы? Кого вам надо? — спросил старушечий голос из-за ворот.

— Могу я поговорить с матерью-настоятельницей? Меня зовут Дениза де Шарлевиль.

Ответа не последовало. Но Дениза расслышала удаляющиеся шаги. Привратница явно пошла доложить о ней. Несколько минут девушка слушала только крики птиц над лесом да испуганный грохот своего сердца.

“У меня только три пути, — убеждала она себя. — Вернуться домой, продолжить торговать собой или жить в монастыре. Пока третий путь — самый лучший”.

Тут загремел засов на воротах, дубовая створка приоткрылась.

— Следуйте за мной, — сказала привратница, похожая на старую облысевшую дворняжку.

Настоятельница сидела за простым столом без скатерти. Несмотря на дневное время, в келье висел холодный полумрак. Горела всего одна сальная свеча, и от её скудного света морщинистое лицо аббатисы казалось каменным.

— Подойдите ближе, дочь моя, — глухо проговорила она. — Мне сказали, вы просили о частной беседе.

— Да, преподобная мать, — быстро ответила девушка. — Я попала в беду. Меня похитили из отцовского дома и обесчестили. Мой отец — барон де Бурли де Шарлевиль.

— Я никогда не слышала этого имени, а мне известны все дворяне в наших краях, — бесстрастно произнесла настоятельница.

— Отец владеет землями в графстве Ла Марш. Граф — кузен моего батюшки.

Дениза давно научилась читать чувства людей по лицам. Презрение или сочувствие, похоть или доброжелательность. Но лицо аббатисы было непроницаемым, как камень. Говорить ей правду или не стоит? Дениза невольно задрожала.

— Почему же вы не вернулись к отцу? — глядя прямо в глаза девушки, спросила аббатиса.

— Злодеи завезли меня слишком далеко. Мне удалось сбежать от них. Но я чувствую, что должна сначала замолить свои грехи, а потом уж возвращаться домой.

— Монастырь — не постоялый двор для беглецов, — сказала настоятельница, и теперь Дениза явно уловила в её голосе холод, а во взгляде — лёгкую брезгливость. — Конечно, мы можем принять вас конверсой. Но удел этих сестёр — тяжёлый труд. Они моют полы, работают в прачечной, рубят дрова и работают на огороде. Вам приходилось когда-либо выполнять такую работу?

— Нет, — растерянно ответила Дениза. — Но я умею шить, прясть, вышивать. Моя мачеха научила меня тонкому рукоделию. Я могла бы вышивать красивые вещи для церквей…

— У нас нет места изнеженным девицам, которые прячутся от мирских невзгод или нежеланного брака, — резко перебила аббатиса. — Или принимайте постриг, но для этого ваши родственники должны внести значительный денежный вклад. Или занимайте место конверсы.

— Я попробую, — смущённо ответила Дениза.

— Учтите, до зимы вы должны держать строгий пост — чёрный хлеб, овощи и вода. Ни с кем не разговаривать, только по работе. Вставать до рассвета и сразу приниматься за работу. Вы готовы к этому?

— Готова, — еле слышно ответила Дениза.

— Хорошо. Тогла я оставляю вас на положении искупительницы. Если до зимы ваша гордыня не сломается под грузом тяжёлого труда, вы будете приняты конверсой.

Аббатиса взяла со стола колокольчик и позвонила, вызывая дежурную монахиню. От этого звука Дениза вдруг встрепенулась и тряхнула головой.

— А если бы я пришла с денежным вкладом, вы бы дали мне место, не раздумывая? И я бы только молилась, вышивала и пела в церкви? Вот так вы спасаете заблудшие души, преподобная мать? Вот так вы почитаете Христа, который простил Магдалину и ел за одним столом с мытарями?

Теперь она говорила дерзко, как будто напротив неё сидела не почтенная пожилая монахиня, а Родо-Маркиз. Даже руки её непроизвольно сжались в кулаки. Кажется, ещё миг, и Дениза бросилась бы в драку.

— Но вы ведь сами пришли просить об искуплении, — не дрогнув, ответила аббатиса. — Неужто вы ожидали, что грехи прощаются на перинах и за богатым столом?

— А, да идите вы!

Не договорив, Дениза выбежала прочь из кельи, стрелой пронеслась по узкому двору и рявкнула на старую привратницу:

— Отпирай, живо!

Выбежав из монастыря, она яростно выкрикнула:

— Обманщицы! Твари лицемерные! За грешников они молятся, а как же! Нашли себе лазейку, чтоб замуж не идти и детей не рожать!

Денизу всю трясло от злости, но она не плакала. Побежала по лесной тропинке назад. Надо успеть, пока купцы не уехали из мужской обители. Она ведь отдала им своего осла и мешок с припасами, полагая, что больше не вернётся в караван. Теперь придётся ехать дальше, куда глаза глядят, пока не придумает, что делать со своей жизнью.

Ярость Денизы была так велика, что она выкрикивала ругательства на ходу и не смотрела, куда бежит. Так и вылетела, едва ли не под копыта красивой каурой лошади. Всадник успел остановиться, то же самое сделали его слуги.

— Ты с ума сошла, девчонка! Несёшься, как будто черти за тобой гонятся! — со смехом воскликнул всадник.

— Да пошёл ты сосать этим чертям! — бешено выкрикнула Дениза.

Незнакомец не обиделся, а расхохотался.

— Вот это девица! Не иначе, как глава банды живодёров! — воскликнул он.

Дениза подняла на него взгляд. Всадник явно был дворянином — на боку меч, под плащом — рыцарская кираса. Средних лет, худощавый, волосы тёмные, глаза карие и насмешливые.

— А вы куда путь держите, мессир? — быстро спросила девушка. — Может, подвезёте несчастную главу банды живодёров до ближайшего города?

— Я еду в Тюль. Тебе туда нужно? — спросил незнакомец.

— Да, именно туда, — ответила Дениза.

Взялась за протянутую ей руку, опёрлась ногой о сапог рыцаря и ловко взобралась на коня перед ним.

— Ишь, какая ты шустрая! — восхитился он. —А что делаешь совсем одна в этой глуши?

— Хотела уйти в монастырь. Но туда берут только богатых целок, презрительно ответила Дениза. — А грешницы им не нужны, помешают чётки перебирать и клевать носом на мессе.

Всадник снова расхохотался и сказал, что Дениза — сущий чертёнок, и он обожает таких женщин.

— Особенно, если они столь соблазнительные, — добавил он, бесцеремонно положив Денизе руку на бедро.

— Полегче, мессир! — насмешливо произнесла она. — Сначала спрашивают цену, потом трогают товар, а не наоборот. Подвоз до города в стоимость не входит!

— Ах, ты моя прелесть! Ну, называй свою цену!

— Она будет высокой, мессир, — надменно проговорила Дениза. — Мне нет и пятнадцати, я блондинка, и у меня самая красивая грудь во Франции. Кроме того, я благородных кровей. Мой отец — барон де Бурли, кузен графа де Ла Марш.

— Так и я дворянин! Мой старший брат — маршал Франции, а второй брат — магистр артиллерии, Может быть, слышала? Господа де Витри, — бойко ответил рыцарь. — А я шевалье де Ливри де Витри.

Дениза хотела гневно возмутиться, но вовремя придержала язык. Сначала посмотрим, кто вы такой, господин самозванец!

Глава 22. Можно с вами, мессир?

В последний раз Дениза виделась с Тьерри де Ливри месяца за два до смерти матери. Он приезжал в гости к отцу и, конечно же, навестил Изольду Белокурую. Это было чуть больше двух лет назад, и конечно, за это время высокий стройный рыцарь с длинными светло-русыми волосами никак не смог бы превратиться в среднего роста брюнета. Единственное, что у них было общего — возраст. Примерно одинаковый, хотя Дениза подозревала, что самозванец немного старше настоящего Тьерри.

“Кто же он такой? — мысленно рассуждала она. — Просто чужой человек, который воевал вместе с братьями мессира Тьерри, и поэтому знает их имена? Или же тайный враг, который мстит таким образом?”

Она пока не знала, как поступить с самозванцем. Вывести на чистую воду, выдав городской страже? Или выведать, кто он такой, и сообщить настоящему Тьерри?

“Торопиться мне некуда, — рассудила она в конце концов. — Сегодня он явно оставит меня при себе. Вот и понаблюдаю за ним!”

К закату они добрались до города Тюль. Дениза устала, и ей ужасно надоело, что самозванный “Тьерри” всю дорогу хватал её то за ноги, то ниже спины.

“Вот такие хватуны обычно самые слабые в постели”, — презрительно думала она.

— Эй, добрый человек, где тут самый лучший постоялый двор? — восклицал самозванец, обращаясь то к одному, то к другому прохожему.

Ему показали дорогу к «Золотому улью», который располагался в торговом квартале. Признаться, Дениза никогда прежде не видела такого большого постоялого двора. Здание в три этажа, нависающие друг над другом, дубовые ворота, а на заднем дворе — сразу три конюшни.

— Наверное, тут останавливаются только графы да герцоги! — вслух восхитилась она.

Фальшивый шевалье де Ливри самодовольно улыбнулся. А он ведь нищий, подумала Дениза. Бедняк, который внезапно дорвался до денег, но не простолюдин, конечно. Какой-то безземельный рыцарь, может, из соседей настоящего шевалье де Ливри. Конечно, тут ей не угадать — она ведь никогда не бывала в его родных местах.

Они вошли в общий зал постоялого двора. За столами сидело множество народа — судя по одежде, все богатые купцы и дворяне. Они ели, громко чокались оловянными стаканами, смеялись, болтали. Дениза ощутила вкусный запах жареного мяса и только сейчас вспомнила, что с утра ничего не ела.

“Ишь, монашки размечтались полгода держать меня на хлебе и воде! — с усмешкой подумала она. — А вот хрен вам в дышло! Сейчас полкошелька вытрясу с этого прощелыги!”

Тем временем фальшивый Тьерри бросил на стойку серебряную монету и громко приказал:

— Лучшую комнату для меня и моей спутницы, любезный! Мы держим путь от самого Буржа по приказу его величества! Моя дама утомлена дорогой, поэтому давай, пошевеливайся!

Комната, в которую их проводили, стоила семь су за ночь. Но Дениза тотчас подумала — это ещё недорого за такое чудо! Кровать была огромная, как речная барка, с балдахином из зелёного сукна. Узорчатые соломенные маты украшали пол, выложенный терракотовой плиткой. Возле окна, застеклённого ромбами цветного стекла, стояли два кресла с резными спинками и дубовый стол. Стену покрывал гобелен с изображением соколиной охоты. И Дениза вмиг вспомнила, как ходила тренировать соколов вместе с Бенуа и Амори… какой это был счастливый день! Как жаль, что эта радость никогда больше не повторится…

— Всё ли вас устраивает, господа? — заискивающе спросил хозяин постоялого двора. — Изволите спуститься к ужину вниз или подать сюда?

— Разумеется, сюда, — важно ответил самозванец. — Королевскому послу не к лицу ужинать в компании презренных торгашей.

Его слуги внесли сумки, которые мошенник вёз на своей лошади. Он молча указал на кровать, и они сразу поняли — уложили сумки под тюфяк. Значит, всегда так делают, догадалась Дениза. Ох, порыться бы в этих сумках! Наверняка, там спрятано немало денег, немало тайн.

Тем временем служанка принесла воду, настоянную на розовых лепестках, и лже-Тьерри принялся мыть руки и лицо.

— А ты, крошка? — спросил он. — Умоешься?

Конечно, Дениза согласилась. И отметила, что теперь, без перчаток, руки её неожиданного спутника выглядят вполне по-дворянски. Небольшие, ухоженные, без мозолей и цыпок, следовательно, он никогда не занимался тяжёлым трудом. Конечно, дворянин или же… вор.

“Есть такие воры, которых мы называем между собой ”костерами”. Они не крадут напрямую, а обманывают простаков, — вспомнила Дениза объяснения Маркиза Родо. — Одни продают фальшивые святыни, другие прикидываются калеками, чтоб подавали больше. А самые хитрые — выдают себя за других людей”.

Да ведь и сам Родо называл себя бастардом маркиза, а сам был всего лишь сыном его управителя.

“Может, этот обманщик тоже — сын управителя, или слуга, или даже внебрачный брат мессира Тьерри?” — прикидывала в уме Дениза.

Но тут подали ужин, и девушка решила насладиться им, а заодно понаблюдать, как будет вести себя самозванец за трапезой. Слуги поставили на стол огромное блюдо с жареной олениной, щедро политой ягодным соусом, миску с запечёнными в тесте линями, белые пшеничные хлебцы, сыр и сливочное масло, абрикосы и сливы. Но самозванец первым делом потянулся к вину.

— Настоящий кагор, дорогая! — отметил он, разливая вино по кубкам. — Его делают в Гаскони, а она до сих пор под властью чёртовых англичан. Но купцы всё равно ухитряются проезжать.

Дениза отпила полкубка кагора и почувствовала себя так, словно ей подарили весь христианский мир и ещё половину рая в придачу. И тут же приказала себе — больше не пей! Ты должна распознать этого странного незнакомца, сохрани свой ум ясным.

Она сосредоточилась на еде и тут же заметила, что лже-Тьерри ест аккуратно, с манерами, которыми трудно научиться во взрослом возрасте. Его так воспитали с детства. Более того, он пользовался собственными ножом и вилкой, которые вынул из футляра на поясе. Бесспорно, дворянин.

“Выходит, враг! Бедный дворянин, за что-то взъелся на мессира Тьерри и пустился в такую авантюру. Любопытно!”

Оказавшись в постели с самозванцем, Дениза поняла, что всё это время он тоже наблюдал за ней. И делал выводы, весьма и весьма проницательные.

— А ты ведь, действительно, дворянка! — удивлённо отметил он. — Признаться, я думал, ты лжёшь, как все шлюхи, чтобы набить себе цену. Но у тебя слишком нежная кожа, чтобы сомневаться. И слишком хорошие манеры.

— Ай-яй-яй, вы думали обо мне столь гадко, сударь? — игриво спросила Дениза. — Ну, и как пожелаете — вы сверху или я?

— Конечно, ты! — радостно воскликнул фальшивый Тьерри. — Мечтаю полюбоваться, как будут подпрыгивать твои прелести!

Опора для прыжков меньше, чем хотелось бы, мысленно съехидничала Дениза. Но она была сыта, слегка навеселе, и решила сначала получить ещё одно удовольствие, пусть и не самое достойное.

— О, какая прыткая крошка! А какая жаркая! — восхищался самозванец.

Сам он не заслужил от Денизы иной похвалы, кроме снисходительного поглаживания по щеке. Она легла рядом, перевела дух и спросила:

— Ну, вы будете спать или продолжим ещё?

— Сначала поспим, а потом продолжим, — пробормотал самозванец и тотчас погрузился в глубокий сон.

Устал, потому что долго ездил, может быть несколько дней подряд, поняла Дениза. Она осторожно приподняла одеяло и оглядела мошенника с ног до головы. Клейма, настоящие или срезанные, а также шрамы говорят о человеке больше любых слов. Ни одного из этих знаков Дениза не нашла. Кроме маленького шрама под левым соском, похоже, оставленного наконечником стрелы.

“Так он даже не воевал!” — изумлённо подумала она.

Все мужчины, с кем ей доводилось отказаться в постели, имели шрамы. Даже купцы, которым нередко приходится отбиваться от разбойников, не говоря уж о рыцарях. У Родо-Маркиза было пять или шесть рубцов от ножей — дрался с ворами из враждебных шаек. И у Камбрена не меньше, от мечей, стрел, даже от осколка пушечного ядра.

— Может, на спине? — пробормотала Дениза и бесцеремонно перевернула самозванца на бок.

Он даже не пошевелился, до того крепко спал. И сзади — ни шрамов, ни клейм. Странный, очень странный тип. Дениза задремала рядом с ним, продолжая думать, как поступить с мошенником дальше. Было бы недурно обшарить его сумки, которые слуги спрятали под тюфяк. Но сейчас туда не забраться, значит, надо улучить минутку завтра днём.

“Он ведь наверняка отправится собирать пожертвования в Тюле, — сквозь дрёму подумала Дениза. — Неужели потащит сумки с собой?”

Дальше она заснула и сразу же увидела чудесный сон — отцовский дом, стол, накрытый к ужину, уютный огонь в камине. И мадемуазель Алисон, как всегда, сидит рядом с книгой в руках.

— Смотри, дитя моё! — воскликнула она. — Какая прекрасная миниатюра!

И показала Денизе картинку в книге. Там была нарисована прекраснейшая церковь с витражными окнами, а рядом с ней — цветущий луг, на котором паслись овцы. Мальчик-пастух сидел на холме, играя на флейте, а священник, стоя в дверях церкви, благословлял стадо.

— Священник! — мысленно вскрикнула Дениза. — Или расстриженный монах, вот кто он!

В испуге девушка проснулась. Неужели она выкрикнула свою догадку вслух? Но в комнате по-прежнему было темно, чужой человек спал рядом на боку, спиной к Денизе. А она села в кровати, обхватив колени руками, и колкая дрожь сотрясла её тело. Самозванец — священник или бывший монах, такую мысль подсказывал сон. И это вполне может быть правдой. Святые отцы не воюют, поэтому шрамов на них нет. И не работают, вот руки и нежные. К тому же, большинство из них — дворянские сыновья.

Но есть ли у мессира Тьерри де Ливри враги среди священников или монахов? Этого Дениза не знала. Отец рассказывал ей о приключениях в юности, своих и Тьерри. Но Дениза никак не могла припомнить, фигурировали ли в этих рассказах священники…

Второй раз она проснулась утром. Самозванец разбудил её тем, что бесцеремонно залез сверху. Вот этого Дениза терпеть не могла — во-первых, неприятно, когда тебя тормошат спросонья, а во-вторых, у большинства мужчин с утра отвратительно пахнет изо рта.

— А по-человечески нельзя было разбудить! — сердито спросила она.

— Удивительная ты крошка! — нахально ответил мошенник. — Едва тронешь, ты сразу вся мокрая. Такое даже у взрослых женщин редко встретишь!

“Ладно, стерплю эти гнусности, — решила Дениза. — Но я буду не Шарлевиль, если сегодня же не залезу в твои сумки!”

Она начала стонать и дрожать, изображая, что получает немыслимое блаженство. Впрочем, телесный ответ и сам пришёл, как обычно, что опять поразило самозванца.

— Неужели ты всегда так сильно кончаешь, детка?

— А вам завидно? — язвительно спросила Дениза. — Да, вот таким талантом наделил меня Господь, уж не знаю, зачем.

— Как зачем? — изумился лже-Тьерри.

Он спрыгнул с кровати, пошёл к столу и наполнил два кубка вином. Один подал Денизе, из другого жадно отхлебнул сам.

— Имея такой дар, ты можешь стать величайшей авантюристкой! Очаровывать графов и принцев, вертеть полководцами и самих королей водить на ниточках, как марионетки! Ведь это только считается, что политику вершат мужчины. На самом деле, всё делают женщины.

Он так разгорячился от собственных слов, что совершил непростительную ошибку.

— Вы правы, мессир! — с искренним воодушевлением воскликнула Дениза. — Мне бы такая жизнь пришлась по вкусу! Возьмите меня к себе в пару, мессир! Будем везде ездить вместе… по королевским делам. Как вас зовут на самом деле?

— Шарль, — не задумываясь, ответил он.

Итак, самозванец выдал себя. Дениза уже поняла в общих чертах, что он за человек — дерзкий, бесстрашный, самонадеянный, жадный до денег и хвастливый. Скорее всего, авантюру со сбором пожертвований придумал не сам. Кто-то его нанял и послал. И тем людям не нужны собранные деньги, потому что мошенник нахально тратит их на себя.

“Видимо, это действительно, тайные враги мессира Тьерри или его знаменитых братьев, — рассуждала Дениза за завтраком. — Они хотят очернить семью Витри перед всеми, первым делом, перед королём. И что же мне теперь делать?”

Слова самозванца Шарля о карьере авантюристки понравились ей. Ведь это четвёртый путь для женщины! Помимо замужества, монастыря и проституции есть политика.

“Правда, я слишком глупенькая для этого, — с грустью подумала Дениза. — Или просто ещё очень молодая”.

Кроме того, ей решительно не нравился мошенник Шарль. Будь на его месте кто-то молодой, красивый и горячий вроде Родо-Маркиза, она не сомневалась бы.

“А этот по всем статьям неприятный, — думала Дениза. — Надо вызнать его секреты побыстрее и сбежать. Но как влезть ему в сумки или в душу?”

Здесь следовало действовать коварно и осторожно, чего Дениза, увы, не умела. Характером она удалась не в свою мать, знавшую толк в хитрых уловках. Дениза уродилась в отца, который всегда действовал по велению сердца, а не ума.

“Что бы сделал батюшка на моём месте?” — мысленно прикидывала Дениза.

— Так вы позволите мне остаться с вами, мессир Шарль? — спросила она. — Ну, пожалуйста, пожалуйста!

Она сложила ладошки у груди и быстро замигала ресницами. Самозванец рассмеялся и сказал, что конечно же, оставит её у себя. Ему не помешает ловкая помощница.

— Вот увидишь, крошка, я помогу тебе взлететь очень высоко! — говорил он, подливая вина и себе, и Денизе. — У меня есть высокие покровители! Пока не могу сказать, кто, но поверь — они могут сделать тебя фавориткой короля!

Дениза сделала мечтательное лицо. Какой же он недалёкий, думала она. Или тем, кто его послал, и нужен был такой болван? Чтобы сильнее опозорить Витри?

В первый день Шарль никуда не пошёл. Он лишь заказывал изысканные блюда, пил дорогие вина да мылся, явно отдыхал от долгой дороги. Правда, вечером спустился в общий зал, чтобы побеседовать с постояльцами. Ищет себе новые жертвы, которых можно облапошить, поняла Дениза.

Он оказался осторожнее, чем ей казалось. Отправляясь в зал, велел ей идти с ним и сидеть рядом. Не доверяет, не хочет оставлять наедине со своими вещами!

— Армия его величества уже заняла Париж, — говорил Шарль своим собеседникам. — Но англичане до сих пор бродят в Иль-де-Франсе. Чтобы выбить их оттуда, нужно пополнить армию, закупить доспехи и провизию…

Говоря с чужими, он мгновенно преображался. Серьёзный взгляд, солидный тон, уверенность… Ловкий обманщик, хитрый и, вероятно, опасный! Денизе стало страшновато. Может быть, лучше сбежать от него, пока не поздно?

Ночью, дождавшись, когда он уснёт, Дениза попыталась прощупать под тюфяком сумки. Они были битком набиты чем-то твёрдым. Неужели только деньгами?

«Должно же быть что-то, что выдаст его! Печать, герб, фамильное кольцо или ещё какая-нибудь улика, — рассуждала девушка. — В рыцарских романах всегда так бывает — находят тайное письмо или перстень... А может, соблазнить его слуг и узнать от них?»

Кстати, слуги как сквозь землю провалились. Дениза не видела их ни в первый день пребывания на постоялом дворе, ни во второй. Лишь после обеда один из них без стука засунул рожу в комнату и сказал тихонько:

— Барон де Сен-Прива. И рядом богатый монастырь. А также глава сапожного цеха тут, в городе.

— Отлично! Сначала к барону и в монастырь, — распорядился Шарль.

Дениза не сразу поняла, и лишь когда лже-Тьерри велел ей собираться в дорогу, догадалась — слуги нашли людей, готовых внести пожертвования. И сейчас они все вместе отправятся к ним.

— Кстати, у тебя есть чем покрыть голову? — спросил Шарль. — Ты должна выглядеть, как моя супруга.

Потом порылся в одной из сумок, не вынимая её из-под тюфяка, и протянул Денизе настоящее венчальное кольцо.

— А это надень на левую руку.

Слуги забрали сумки с собой. Все вместе они спустились вниз и уже направлялись к выходу, когда в общем зале появились новые гости в запылённой с дороги одежде. Один из них был так хорош собой, что Дениза невольно обернулась. Высокий рост, волнистые белокурые волосы, огромные глаза... вот с таким можно было бы хоть в политику, хоть на войну, хоть на край света, подумала она. Шарль и внимания не обратил на вновь прибывшего, пока тот не назвал хозяину своё имя:

— Шевалье Лоранс де Витри, королевский прокурор.

— Быстро во двор! — скомандовал Шарль. — На коней, и скачем отсюда к чёртовой матери!

Глава 23. Королевский прокурор

Лошади уже стояли во дворе под сёдлами. Нужно было преодолеть тридцать шагов до конюшни, но ни в коем случае не бегом, чтобы не привлекать внимания. Самозванный Тьерри де Ливри шёл впереди всех с таким видом, будто очень спешит. Денизу он держал за руку, не слишком крепко, потому что даже представить не мог, что она вдруг вырвется и побежит назад.

— Куда? Зачем? — зашипел он ей вслед.

Дениза не ответила. Она ворвалась назад в постоялый двор и — о счастье! — недавно прибывший красавец-гость ещё находился внизу, в общем зале.

— Сударь, позвольте на пару слов! — крикнула Дениза.

Она испуганно обернулась. Не прибежал ли мошенник следом за ней? Но тот, видимо, счёл за благо для себя исчезнуть поскорее. Привлекательный гость и его спутники смотрели на девушку с подозрением.

— Чем могу служить, мадемуазель? — сдержанно спросил красавец.

Он перевёл взгляд на левую руку Денизы с венчальным кольцом и исправился:

— То есть, мадам. Извините.

— Нет-нет, это не считается! — воскликнула она, быстро

стягивая кольцо. — Я не замужем. А вы ведь из семьи Витри? Мессир Тьерри ваш брат? И ещё двое, которые занимают важные чины в армии?

— Да, — просто ответил молодой человек. — Робер, Дени и Тьерри — это мои старшие братья.

— Тогда вы должны срочно поймать того человека, который недавно вышел отсюда! — крикнула Дениза. — Потому что он выдаёт себя за мессира Тьерри, и ездит по городам и весям, и собирает пожертвования, а сам просто врёт…

— Где он?! — заорал Лоранс де Витри так оглушительно, что другие постояльцы за столами со страху втянули головы в плечи.

— У конюшен, — пролепетал хозяин постоялого двора. — Только что вышли, может, ещё во дворе…

Лоранс и его спутники помчались наружу, Дениза за ними. Но самозванца и его слуг словно ветром сдуло, конюхи сказали, что они пару мгновений назад выехали за ворота.

— Мадемуазель, вы можете поехать с нами? — быстро спросил Лоранс.

— Конечно!

Едва Дениза ответила, её подсадили в седло, правда, не к Лорансу, а к одному из людей в его свите. Кони, не успевшие ни отдохнуть, ни остыть, злобно всхрапнули и помчались по двору, потом по переулку.

— Как выглядит этот прохиндей? — на скаку спрашивал Лоранс.

Дениза кричала:

— Лет чуть больше сорока, ростом вам до уха будет… волосы тёмные, короткие… глаза карие…

Отряд пролетел по узкому переулку, в том направлении, куда показали торговки у ворот постоялого двора. Налево, ещё раз налево, прямо… Пыль клубилась из-под копыт, пару раз всадники сшибали стоящие на мостовой корзины и мешки с какими-то припасами. А потом переулок влился в огромную рыночную площадь, заполненную прилавками и ларьками, шатрами и телегами, продавцами и покупателями.

— А, черти бы вас подрали! — яростно вскричал Лоранс, приподнимаясь на стременах.

Мошенник явно находился здесь, на площади, но попробуй-ка, найди его среди сотен людей…

— Ничего, Лоранс! Попробуем объехать этот муравейник! — крикнул рыцарь, впереди которого сидела Дениза.

Преследователи стали расспрашивать народ, как объехать площадь мимо рынка. И разделившись, отправились налево и направо. Дениза оказалась в той группе, которую возглавлял сам Лоранс. Они петляли по переулкам столько времени, что можно было бы тридцать раз прочитать молитву “Pater Noster”. Но мошенника не нашли, как и вторая группа, вскоре выехавшая им навстречу.

— Сбежал, сволочь! Уже в третий раз сбежал! — со злой досадой воскликнул Лоранс де Витри.

Он спрыгнул с коня и, стерев рукавом пот со лба, спросил Денизу:

— Давно ли вы знаете этого человека, мадемуазель? Кто он такой? Какие у него планы?

— Я познакомилась с ним два дня назад, — растерянно ответила Дениза. — Но впервые услышала о таком самозванце ещё зимой. Он везде выдаёт себя за вашего брата, чтобы собирать пожертвования…

— Это мне известно, — перебил Лоранс. — Я за ним охочусь уже месяц по приказу его величества. А как вы догадались, что он мошенник?

— Потому что я знаю мессира Тьерри в лицо, — ответила Дениза, опустив глаза. — Я дочь его друга, барона де Бурли де Шарлевиль. Может, вы слышали о нём от мессира Тьерри…

— Конечно, слышал! — усмехнувшись, сказал Лоранс. — Он как раз недавно отправился к вашему отцу, чтобы вдвоём искать вас. Ну, хоть это дело сделано — вы нашлись!

Отряд Лоранса вернулся в постоялый двор “Золотой улей”. А дальше молодой прокурор развернул столько дел сразу, что Дениза просто диву давалась.

— Хозяин, живо сюда! — крикнул он. — Есть у тебя свои лошади? Немедленно прикажи седлать четырёх! А наших коней расседлать, напоить, накормить, почистить!

Одновременно Лоранс махнул рукой одному из своих людей, и тот, бесцеремонно скинув со стола пару грязных мисок, уселся за него и вынул из сумки стопку бумаг, чернильницу и футляр с перьями.

— Пиши — именем короля город объявляется на осадном положении! Все ворота закрыть до распоряжения королевского прокурора! Никого не выпускать без письменного разрешения прокурора!

— О, Господи! — испуганно пробормотала Дениза.

Только сейчас она поняла, что поймала в ловушку не фальшивого Тьерри, а саму себя. Раз никому нельзя выходить, то как же она-то выйдет?

Тем временем писец переписал приказ четырежды. Делал он это исключительно быстро, видимо, просто вписывал по паре слов в заранее заготовленные документы. Лоранс вынул из кошеля печать и четырежды хлопнул ею, да с такой силой, что каждый раз стол угрожающе шатался. Одновременно неугомонный прокурор продолжал выкрикивать приказы:

— Жозеф, Сезар, Жан, Филипп — скачите ко всем четырём воротам, выручите приказы начальникам караула. Хозяин, немедля дай моим людям выпить по стакану вина на дорогу. Филипп, на обратном пути отправляйся к бальи города и прикажи ему как можно скорее явиться ко мне. И пусть сам вызовет сюда членов городского совета и капитана ополчения.

— О, сам господин бальи сюда явится? — в восторге спросил хозяин. — Может, обед приготовить пошикарнее? У меня есть свежая оленина, и куропатки…

— Обойдётся! — жёстко оборвал Лоранс. — Приготовь нам большую тихую комнату для совещания. А моим людям, когда вернутся — похлёбку гарбюр. Мы три дня без горячей пищи.

Дениза только подумала, что вот сейчас, пока никто на неё не смотрит, стоило бы потихоньку сбежать, но Лоранс словно прочитал её мысли. Повернулся к ней и спросил строго:

— Вы сможете описать преступника со всеми подробностями, мадемуазель де Шарлевиль?

— Я ведь уже говорила… — смущённо начала она.

— Садитесь рядом с писцом и описываете заново! — приказал Лоранс.

Писец тут же крикнул:

— Хозяин, принесите кусок вчерашнего белого хлеба!

— Зачем вчерашнего, мессир? У нас есть свежайший, только что из пекарни! — залебезил хозяин.

Писец тут же заорал, явно подражая Лорансу:

— Делай, что говорят, старый ящер!

А дальше Дениза только поражалась, ахала и пищала от восторга. Писец положил перед собой чистый лист бумаги и спросил:

— Какой формы было его лицо, мадемуазель? Я буду рисовать, а вы говорите — так или не так.

Он принялся изображать тонким грифелем — сначала лицо, потом глаза, нос, губы… Дениза описывала, и если получалось непохоже, писец стирал кусочком чёрствого хлеба, а потом рисовал заново. Довольно скоро получился весьма схожий портрет.

— Вылитый! — с детским восторгом объявила Дениза, хлопая в ладоши.

Хозяин постоялого двора сунул нос в рисунок и подтвердил:

— Как живой, мерзавец!

— Странно! — воскликнул Лоранс, глянув на рисунок. — Признаться, я думал, это кто-то из знакомых. Но эту рожу вижу впервые.

— Вы же хотите это на площади повесить? — спросила Дениза. — Можно ещё написать, что у него под левым соском маленький шрам, как от стрелы. И больше ни одного шрама на теле нет, что очень подозрительно.

— Чем же? — серьёзно спросил Лоранс.

— Так ведь у всех мужчин есть шрамы, разве не так? — удивилась Дениза. — Все ведь как-нибудь сражаются. А он, наверное бывший священник или беглый монах.

Лоранс снисходительно улыбнулся.

— Детские рассуждения, мадемуазель де Шарлевиль! Я защищал Орлеан, воевал при Жаржо, Мен-сюр-Луар, Божанси и Паре. Ни единого шрама.

— Как же это? — растерянно спросила Дениза.

Лоранс расхохотался, и Дениза заметила, что в смехе он очень похож на своего брата Тьерри. А когда серьёзен — нет. Удивительно! Может, у них матери разные, как у меня и братьев, предположила она.

Но тут дверь распахнулась, и стражник с арбалетом объявил:

— Барон де Жимель, бальи города Тюль!

Вместе с бароном прибыл капитан городского ополчения, а также пять или шесть советников. Лоранс пригласил всех в комнату наверху, где имелся стол, два кресла и пара скамеек. Дениза и писец тоже отправились туда. Писец перерисовывал с готового портрета копию, всего таких рисунокв нужно сделать не меньше десяти, шепнул он Денизе.

— Я бы помогла, — сочувственно проговорила она, — но совсем не умею рисовать.

— Потише, вы двое! — приказал помощник Лоранса, который во время погони возил Денизу на своём коне.

Девушка испуганно затихла. Она пыталась слушать совещание Лоранса с властями города Тюль. Но они использовали слишком много незнакомых слов и постоянно упоминали различные законы, поэтому Дениза вскоре заскучала. Тем более, в комнату входили всё новые и новые советники, все, как один, скучные пожилые дядьки.

“Даже некого соблазнить, чтобы помогли сбежать из города”, — думала она.

А сбежать необходимо! Потому что Лоранс, судя по всему, собирается отправить её домой. Как только Дениза представляла, что ей придётся объяснять отцу и мачехе, где она была и что делала, к горлу подступала горькая тошнота.

“А может, самого Лоранса соблазнить? Он такой красавец, уж явно, женщин у него была тьма-тьмущая. Или его помощника, Бернара?”

Бернар был не настолько хорош собой, но тоже вполне приятный молодой рыцарь. Единственное, что Денизе в нём не нравилось, так это имя, потому что Бернаром звали её недавнего сожителя, барона де Камбрена.

— Немедленно начать обыск всех постоялых дворов, таверн и монастырских приютов! — говорил Лоранс.

— Мы знаем и воровские притоны, — добавил капитан ополчения. — Может, их тоже обшарить?

— Непременно! — решительно ответил Лоранс.

Дениза подтолкнула в бок Бернара.

— Скажите им, чтобы ещё проверили бордели и бани, — шепнула она.

Бернар тотчас огласил подсказку Денизы. Лоранс ответил своим коронным: ”Непременно!”. А потом продиктовал секретарю бальи целый указ:

— Именем короля Франции его величества Карла Седьмого! Человек, именующий себя Тьерри де Витри — опасный государственный преступник и богохульник, нанятый врагами короны. Все «льготные грамоты», выданные этим человеком — фальшивые, а их покупка за пожертвования армии приравнивается к измене. Любой, кто пожертвует деньги человеку, именующему себя Тьерри де Витри, а также тот, кто даст ему укрытие, будет повешен.

— Мы будем объявлять это на площади с трубами и барабанами трижды в день, — пообещал бальи.

— И немедленно разошлите в соседние земли, — приказал Лоранс, — в Тюренн, Лимож, Овернь, графство Ла Марш. И в крупные замки местных сеньоров.

Он схватил со стола кубок с вином, выпил залпом и вновь повернулся к секретарю бальи:

— Пишите второй указ! Именем королевского прокурора. Любой, кто захватит преступника, именующего себя Тьерри де Витри, живым или мёртвым, получит сто золотых экю. Награда будет выплачена из личных средств семьи Витри. Разошлите это вместе с первым указом.

Колокола давно отзвонили к полуденной мессе, а совет всё продолжался. Наконец, Лоранс распустил чиновников и объявил, чтобы несли обед.

— Наконец-то! — пробормотал писец. — У меня уже кишки воют от голода.

— Не помрёшь, — отрезал Лоранс, и со скоростью рыси повернулся к Денизе, собиравшейся выскользнуть из комнаты.

— Куда? Вы, мадемуазель, находитесь под домашним арестом! Сейчас я предупрежу хозяина и всех слуг, чтобы не выпускали вас за пределы постоялого двора.

— А меня-то за что? — испуганно спросила она.

Лоранс наставил на неё указательный палец, словно копьё. Его прекрасные глаза стали жёсткими, брови сошлись на переносье.

— Вы явились сюда вместе с преступником. Вы говорили о шрамах на его теле, значит, состояли с ним в интимной связи. Носили венчальное кольцо и покрывало, не будучи замужем. Вы знаете, что всё это тоже преступления, мадемуазель?

Дениза даже попятилась от страха.

— Так я же нарочно! — пролепетала она. — Я встретила его на дороге, попросила подвезти. Она назвал своё имя, и я поняла, что это тот самый мошенник. Нарочно поехала с ним, чтобы выдать его страже. Только не успела придумать, как. А тут повезло — вы приехали.

— Это вовсе не везение, — отрезал Лоранс. — Я давно выслеживаю этого мошенника, еду за ним из самого Клермона. В любом случае, откуда мне знать, что вы не сообщница самозванца?

— А зачем тогда мне его выдавать? — обиженно крикнула Дениза.

— А зачем было с ним спать? — гаркнул в ответ Лоранс.

Дениза испуганно зажала уши руками и задрожала. Бернар сделал шаг вперёд и закрыл её собой.

— Дружище, зачем ты пугаешь девочку? — укоризненно спросил он. — Она нам сильно помогла, и описание дала очень похожее на то, что говорили в Клермоне. К тому же, это дочь барона де Шарлевиля.

Лоранс недовольно хмыкнул.

— А вот это весьма сомнительно! Трудно поверить, что дочь барона станет шататься по дорогам, как бродячая шлюха и спать со всяким отребьем.

— А я и есть! — вдруг злобно выкрикнула Дениза. — Я и есть бродячая шлюха! Помогла вам просто потому, что ваш брат дружит с моим отцом. А теперь отпустите меня с миром. Я хочу уйти.

Все, кто был в комнате, а именно, люди Лоранса, писец и служанка с постоялого двора, носившая на стол, в ужасе обернулись к Денизе. Чтобы женщина, кем бы она ни была, при всех назвалась шлюхой! Немыслимый позор...

— Что уставились? — грозно спросил Лоранс. — Мадемуазель не в себе от перенесённых несчастий! Мошенник похитил её и обесчестил! До всех дошло?

Все испуганно закивали, а Лоранс быстро взял Денизу под руку и вывел в коридор.

— Вы что вытворяете, глупая девчонка? — тихо, но внушительно проговорил он. — Неужто не понимаете, что солдаты и слуги разнесут ваши слова по всему свету?

— Мне уже всё равно, — ударившись в слёзы, сказала Дениза. — Меня, правда, похитили и обесчестили, а потом я превратилась в проститутку, и конец мне, и я уже не исправлюсь...

Лоранс привлёк её к себе одной рукой и погладил по макушке. Это было ему несложно, потому что Дениза едва доставала головой до его плеча.

— Детка, мои люди теперь и слова о вас не пикнут. Я отвезу вас домой и там скажу, что вырвал из лап разбойников.

— Не получится, — всхлипывая, сказала Дениза. — Они знают, что я служила в банном заведении... Отпустите меня, мессир де Витри, заклинаю Святой Девой! Я не хочу возвращаться домой, вернее, хочу, но не могу... мне слишком стыдно.

— Об этом и речи быть не может, — строго сказал Лоранс. — Чтобы я отпустил дочь дворянина на погибель? Никогда! Отвезу вас домой и попрошу ваших родных ни о чём не расспрашивать. Я помню вашего отца, он добрейший человек!

Дениза отступила на шаг, утёрла слёзы и вдруг быстро развязала шнурки на корсаже.

— Смотрите, мессир де Витри! Где вы видели такую красоту? Всё будет вашим, и сколько захотите, и как пожелаете. Только выпустите меня...

Лоранс спокойно показал ей левую руку, на которой поблёскивало венчальное кольцо.

— У меня есть жена. Я ей не изменю за все красоты мира. А теперь приведите себя в порядок и идёмте обедать. Сказано, поедете домой, значит, нечего и спорить!

Опустив голову, Дениза направилась к комнате, куда слуги носили подносы с едой и кувшины с вином.

— Учтите, — в спину ей сказал Лоранс. — Попробуете сбежать, я на время поисков мошенника определю вас в монастырь с самым строгим уставом. Пусть вас там потчуют чёрным хлебом на завтрак и розгами на ужин. Тогда, может быть, угомонитесь!

Глава 24. Скоро свадьба Денизы

Летний вечер в Шарлевиле протекал, как обычно — господа отужинали, слуги убрали со стола, и сейчас все спокойно готовились ко сну. Изольда поцеловала спящую малютку Гислену и по старой привычке выглянула в окно. Раньше она проверяла так, не выбежал ли во двор непоседа Лео, не зазвал он за собой братьев… Но сыновья давно выросли, никто не нарушал порядка. Никогда прежде Изольда не подумала бы, что станет скучать по шуму и хаосу, который создают мальчишки.

— Ничего, — улыбаясь, прошептала она. — Скоро подрастут сыновья Лео и тоже будут шуметь и устраивать беспорядок.

Но улыбка тотчас исчезла с её лица. Изольда заметила, что к дому со всех ног несётся привратник.

— Мессир! К вам гонец со срочными вестями!

— О, Господи! — воскликнула Изольда. — Что там ещё стряслось!

Срочные вести могли означать что угодно. Мятеж в Гере, нападение мародёров, смерть кого-то из родичей… или же… или же нашлась Дениза! Внутреннее чутьё подсказывало Изольде, что дело касается её падчерицы. Выйдя на крыльцо, она обнаружила, что Дени и Радульф опередили её.

— Говорят, гонец от Тьерри де Ливри, — быстро пояснил Дени. — Сейчас его приведут.

Гонец оказался знакомый. Это был один из слуг Тьерри, который всегда сопровождал его во всех поездках.

— Что такое, Марсо? — встревоженно спросил Дени. — Где мессир Тьерри? Не случилось ли с ним какой-то беды?

— Случилось, мессир! — задыхаясь, протараторил слуга. — Их арестовали в городе Бурганёф! И мессира Тьерри, и мессира Телесфора, и наших оруженосцев…

— За что? — вскрикнула Изольда. — Кто посмел?

— Городская стража, — еле ворочая языком, ответил Марсо, — а привёл их хозяин постоялого двора, гнида паршивая…

— По-моему, надо дать гонцу вина или воды с сахаром, — негромко сказал Радульф. — Он сейчас свалится…

Изольда бросилась в дом, сама нацедила стакан вина и сама стала поить слугу, которого Радульф усадил прямо на ступеньки.

— Простите, господа, — пробормотал тот. — Я скакал, как сумасшедший… может, и лошадь загнал… Они бросили мессира Тьерри в тюрьму и собираются повесить!

— За что, чёрт возьми? — выкрикнул Дени.

Марсо принялся объяснять, хотя сам не понял толком, что случилось. По его словам, Тьерри отправился искать потерянную дочь господ де Шарлевиль. Ещё ранней весной он нанял целую дюжину осведомителей — нищих, бродячих торговцев, жонглёров и трубадуров. Отправил их на юг, чтобы выспрашивали и выслеживали, а если найдут девицу — сообщили ему по “цыганской почте”.

— Что это такое? — с недоумением спросил Дени.

— А это когда отправляют вести по цепочке. Один увидел — передаёт дальше с купцами, паломниками или фиглярами, в общем, с любым, кто едет в нужном направлении. Так быстрее получается.

Денизу видели в городе Мартель, в тридцати пяти лье от графства Ла Марш.

— А мы-то ещё дальше от вас живём! — продолжал слуга. — Покуда к нам передали, почти три месяца прошло. Но зато точно назвали место, где мадемуазель сейчас живёт.

— И где же? — взволнованно спросила Изольда.

Марсо покосился на неё и смущённо ответил:

— Во владениях какого-то барона. Простите, я не запомнил имени. Мессир Тьерри точно знает. Он и поехал сюда, чтобы вместе с мессиром де Шарлевилем отправиться за девицей… а тут всех наших схватили и хотят казнить ни за что ни про что!

— А как же тебя отпустили? — спросил Радульф.

— Все сидели в постоялом дворе, обедали, — уныло проговорил слуга. — А у меня, простите на таком слове, живот схватило. Я пошёл в нужное место, а когда вернулся — там уже полный дом стражи. Хозяйская дочка шепнула мне — убегай, мол, а то и тебя повяжут. Ну, я и поехал за вами…

— Очень странная история! — с подозрением глядя на слугу, сказал Радульф.

Но Дени крикнул во весь голос:

— Эй, Абель, Юар, Жанлен, собирайтесь! Мы едем в Бурганёф!

На крик выбежал Масе и сказал, что поедет вместе с отцом. Дени кивнул и велел на всякий случай всем надеть шлемы и кирасы. Слишком уж подозрительная история!

— Если мы не вернёмся завтра к полудню, отправляйте в Бурганёф Лео с отрядом, — приказал Дени.

Радульф кивнул, а Изольда быстро обняла мужа и подала ему продолговатый футляр, который сама когда-то заказала у лучшего кожевника в Гере.

— Здесь твои грамоты — и дворянская, и о королевских наградах, и даже копия завещания, там указано, что ты — внук графа де Ла Марш. Если Тьерри арестовали власти, грамоты пригодятся.

— Конечно, дорогая! Спасибо тебе! — растроганно ответил Дени.

Они прибыли к воротам Бурганёфа в сумерках. Стража начала ворчать, что в такой час город уже закрыт, но Дени крикнул грозно:

— Я кузен графа де Ла Марш! Или вы хотите, чтобы вас всех выгнали со службы?

Ворота открылись, и уставшие от быстрой скачки кони тяжело застучали копытами по булыжникам.

— Как же мы найдём мессира де Ливри в такое время, батюшка? — спросил Масе.

— Беда в том, что Бурганёф не принадлежит моему кузену Бертольду, — мрачно ответил Дени. — Здешним сеньором считается Орден Госпитальеров. Значит, надо ехать ко Дворцу приора.

— О, Боже, — растерянно пробормотал Масе. — А нас туда впустят?

Дени молча вздохнул. Он бывал в Бурганёфе раза четыре в жизни, и то проездом, но знал, что Дворец приора находится в самом центре. Его башни издали виднелись над крышами домов. На фоне сумеречного неба казалось, что это — скопление диких скал. Ни одного огонька в узких окнах, только у главных ворот горел одинокий факел. Благо, мост через ров не был поднят, и Дени первым поехал по нему.

— Стоять! — крикнули от ворот. — Кто вы? Что вам нужно?

— Я барон де Бурли де Шарлевиль! — громко ответил Дени. — Кузен графа де Ла Марш! Мне нужно срочно поговорить с приором Ордена!

— Господин приор в отъезде, — ответил тот же голос. — Приезжайте утром и обратитесь с просьбой об аудиенции к главному судье Ордена.

— Вы меня плохо поняли, болваны? — заорал Дени. — Если судья не примет меня немедленно, послезавтра я приведу сюда графское войско! Хотите войны?

Стражники глухо забормотали между собой. Вскоре Дени расслышал грохот замков и шаги. Кто-то явно поспешил во Дворец.

Судья ответил на удивление быстро. Правда, не пригласил посетителей внутрь, а сам явился в караульное помещение у ворот. Дени спешился и позвал Масе с собой, остальным велел ждать снаружи. Судья, довольно пожилой господин в белом плаще госпитальера поверх ночной рубашки, сидел за столом, на котором горел масляный светильник.

— Это вы столь бесцеремонно вызвали меня, мессир? — брезгливо спросил он. — Надеюсь, вы понимаете, что угроза войной святому Ордену братьев госпиталя — это очень серьёзно?

— Бросать в тюрьму родного брата маршала Франции — тоже не шутка! — гневно ответил Дени. — За что вы задержали мессира Тьерри де Ливри де Витри и его свиту?

— За то, что он мошенник, богохульник и преступник против короны! — запальчиво ответил судья. — Мы получили указ от королевского прокурора…

— Покажите! — потребовал Дени.

— Что показать?

— Указ! Я не обязан верить на слово! Кто знает, может, вы в сговоре с англичанами и хватаете всех преданных слуг короля! — яростно выкрикнул Дени.

Судья задохнулся от возмущения.

— Да как вы… да кто вы такой…

Дени снял с пояса футляр, который дала ему Изольда, выхватил из него всё содержимое и сунул судье.

— Читайте! Это подтверждение, кто я такой! И будьте уверены, мой кузен граф останется очень недоволен тем, как вы обошлись с мессиром де Ливри. И его величество тоже будет недоволен!

Судья просмотрел грамоты Дени и вернул их владельцу, недовольно пробормотав:

— Следуйте за мной, господа!

Слуги быстро зажгли в кабинете судьи сразу десять свечей, и не зловонных сальных, а дорогих восковых. Значит, нас уважают и побаиваются, понял Дени. Судья указал посетителям на дубовые кресла, стоящие у длинного стола.

— Прошу, господа! Вот, извольте посмотреть указ и описание преступника.

Дени быстро пробежал глазами документы.

— Позвольте… но тут ведь описан совсем другой человек! Рост средний, волосы короткие, тёмные, глаза карие… А мой друг, Тьерри де Ливри — высокий, русый, сероглазый. Или у вас настолько плохое зрение?

— У меня прекрасное зрение! — сердито воскликнул судья. — Но ваш друг сам назвал в постоялом дворе своё имя — шевалье Тьерри де Ливри де Витри. А его спутник подходит под описание…

— О, Господи! Да неужели так трудно понять — мошенник выдавал себя за мессира де Ливри! — возмутился Дени. — А выглядит он так, как вам описали — рост средний, волосы короткие, тёмные, глаза карие… при чём тут вообще второй рыцарь?

— Во Франции половина мужчин подходит под это описание, — добавил Масе, — например, вы тоже, мессир судья.

Служитель закона зашипел от злости, но Дени не дал ему заговорить.

— Я готов подтвердить личность обоих арестованных, — жёстко проговорил он. — И уговорю мессира де Ливри не обращаться к королю с жалобой на ваше бесчинство. А вы немедленно освободите обоих рыцарей и их слуг. В противном случае…

Судья не стал слушать угрозы, оскорбляющие его достоинство. Вышел в коридор и принялся отдавать приказы недовольным лающим голосом.

— Вы обратили внимание, батюшка, какой фамилией подписан указ прокурора? — спросил Масе. — Лоранс де Витри! Это однофамилец или родственник?

— Насколько я помню, Лоранс — это шестой по счёту сын Витри, — ответил Дени. — В последний раз мы виделись при осаде Орлеана, тогда ему было лет двадцать пять… Но неужели судья, старый сыч, не заметил подписи?

Старый сыч вернулся вместе со своей стражей, сопровождавшей четверых арестантов. Первый из них, Телесфор де Шамри, воскликнул радостно:

— Мессир де Шарлевиль! Господи, какое счастье!

Дени вскочил и обнял его, и всех слуг, давно знакомых, тоже поприветствовал. Но тут же обернулся к судье.

— А где второй рыцарь?

— Скоро приведут, — проворчал судья, не глядя в лицо Дени. — Мы приковали его цепью к стене. Придётся подождать, пока кузнец снимет оковы…

— Это переходит всякие границы! — возмутился Дени. — Вы посмели так обойтись…

— А что было делать, мессир? — сердито ответил судья. — Ваш друг вёл себя буйно и непокорно. Ломился в дверь и выкрикивал страшные проклятия.

Кажется, Дени готов был поколотить судью, но Телесфор остановил его вопросом:

— Так за что нас схватили?

— За то, что некоторым даже лень дочитать указ до конца! — презрительно косясь на судью, ответил Дени. — Они даже не видели, что указ подписан Лорансом де Витри, а это родной брат Тьерри.

— Сколько, чёрт возьми, братьев у этого проходимца? — без намёка на раскаяние спросил судья.

— Десять! И все они — верные слуги французской короны. В отличие от некоторых, у кого мозги прогнили — то ли от лени, то ли от старости…

В это время привели Тьерри — без плаща и кафтана, в разорванной на груди рубахе, злого и, кажется, готового драться даже без оружия.

— Так вот кто меня спасает! — вскрикнул он при виде Дени, и злость его мгновенно сменилась восторженным смехом.

— Когда, чёрт возьми, ты усвоишь, что надо возить с собой документы? — спросил Дени, обнимая друга.

— Так они при мне! После того, как барон де Куртене арестовал меня, как бургундского шпиона и продержал в своём чёртовом замке пять месяцев, Дезире не выпускает меня из дома без документов. Господа госпитальеры отобрали их вместе с моим оружием и верхней одеждой!

— Вы что, даже грамоты не проверили? — вновь заорал Дени, обернувшись к судье.

— Меня не было в замке, когда арестовали этих господ, — нимало не смущаясь, ответил тот. — Делом занимался лейтенант ордена, а я отложил рассмотрение до утра…

— Я вызываю вас на поединок, — с ненавистью произнёс Дени. — Прямо сейчас! Идите оденьтесь и возьмите оружие.

— Батюшка, не надо! — вмешался Масе. — Он старый человек, вы его мгновенно убьёте!

— И кто из-за этого расстроится? — беспечно спросил Тьерри.

Тут вмешался Телесфор, заметивший, что сейчас ночь на дворе, и лучше бы поскорее покинуть этот дворец, да и город тоже. Зачем разводить ненужный шум с поединками.

— Верно, — поддержал Масе. — Дома все наши волнуются, особенно матушка.

Дени согласился оставить судью в покое.

— Но бесчинства не сойдут вам с рук! — пригрозил он. — Я обязательно подам жалобу вашему приору — и на вас, и на этого наглого лейтенанта, который хватает благородных людей без причины…

— А я пожалуюсь самому королю! — добавил Тьерри. — Он знает меня лично. Пусть всех ваших госпитальеров на костре сожгут. А что? Сто лет назад тамплиеров сожгли, за то, что они много о себе понимали. И вам туда дорога…

— Сударь, вы забываетесь! Святой орден Госпитальеров… — начал судья.

Но Тьерри перебил его дерзким вопросом:

— Где наше имущество? Кони, одежда, кошельки с деньгами? Мой дамасский меч, который стоит больше, чем половина вашего дурацкого замка, этой старой-престарой развалюхи, битком набитой клопами и крысами?

— Кони в конюшне замка, — непривычно робким тоном ответил судья. — Имущество в покоях лейтенанта. Сейчас всё доставят, и уезжайте с Богом.

Вещи, действительно, принесли очень быстро, и Тьерри принялся одеваться, одновременно развязывая кошель, чтобы проверить содержимое.

— Ничего не трогали, мессир, — заверил судья. — Имущество арестованных — это законная собственность Ордена, но лишь после суда и доказательства вины…

— Нет, кое-что украли! — крикнул Тьерри. — Где мой амулет? У меня с шеи сорвали амулет, который я ношу двадцать шесть лет! Он стоит больше, чем всё барахло вашей жены, включая её приданое!

— Рыцари госпитальеры дают обет безбрачия, мессир, — сухо проговорил судья.

— Вот поэтому вы и злющие такие! — отозвался Тьерри. — Где амулет?

— Не знаю! Мне не докладывали ни о каком амулете!

Судью перебил один из молодых рыцарей охраны.

— Господин лейтенант велел отнести его в церковь, окропить святой водой и оставить там до суда, — тихо сказал он. — Внутри этого амулета — стеклянный глаз.

— И что? — почти одновременно спросили Тьерри и Дени.

— Это око Люцифера, — зловещим шёпотом ответил молодой госпитальер.

Тьерри расхохотался до слёз. От смеха он даже говорить не мог, и объяснять пришлось Телесфору:

— В наших краях был знаменитый разбойник, маркиз де Гюи. Мессир Тьерри в молодости бился с ним и едва не погиб. А потом отец мессира Тьерри убил злодея. Тот был одноглазый, носил вставной глаз…

— Маркиз де Гюи? — перебил судья. — Помню-помню его! Я бился с ним на турнире, когда ещё был молод и не вступил в Орден. Сражался он великолепно! Зря, что пошёл по дурной дорожке. Брат де Моранси, сходите в церковь за этим глазом!

Как ни странно, воспоминание о разбойнике де Гюи растопило лёд между судьёй госпитальеров и бывшими арестованными. Судья приказал позвать от ворот людей Дени и угостить их вином, а лошадей накормить и напоить. Для благородных господ даже подали ужин в кабинет судьи. Дени склонен был отправиться домой после одного кубка вина, но Тьерри возмутился:

— Я и не обедал толком, нас прямо из-за стола выдернули. И не ужинал, и мёрз в темнице. Мне надо срочно восстановить силы!

В итоге отряд вернулся в Шарлевиль только к полуночи. Ни Изольда, ни Радульф с Бертой не спали, ожидая в трапезной у камина.

— О, Боже, благодарю тебя! — воскликнула Изольда, бросаясь на шею Дени, потом обнимая Масе.

Тьерри, не смущаясь, сам схватил её в объятия и расцеловал в щёки. Изольда замерла от изумления, Дени тоже нахмурился.

— Нечего делать постные лица! — насмешливо сказал Тьерри. — Я крёстный отец вашего Бенуа, а кумовья — это уже родня. Даже ближе, чем кузены.

Все были утомлены переживаниями, поэтому решили отправиться спать, а поговорить утром, за завтраком.

— Но это я отдам вам сегодня, — с лукавой улыбкой сказал Тьерри, вынимая из футляра с документами небольшой свиток.

— Письмо от Бенуа! — радостно воскликнула Изольда.

Бенуа писал, что у него всё хорошо, и обучение в Витри ему очень нравится. «Мессир Окассен — замечательный рыцарь. Все, кого я встречал до сих пор, не сравнятся с ним ни по части боевых искусств, ни по благородству нрава. Правда, он весьма строг, и не допускает никаких вольностей в поведении, но никто из нас от этого не страдает. Вместе со мной здесь обучаются ещё семь рыцарских сыновей, четверо из них — внуки мессира Окассена, остальные — дети друзей и соседей. Мадам Николетт добра к нам всем, как родная мать. Меня она особенно выделяет, уверяя, что остротой ума и обхождением я напоминаю ей давно погибшего сына Мишеля. Мессир Окассен часто назначает меня старшим, если уезжает по делам. Это новая для меня роль, потому что у нас дома я всегда был младшим...»

— Я так рада, что у нашего мальчика всё хорошо, — сказала Изольда, аккуратно складывая письмо. — К тому же, сыновья шевалье де Витри — люди с высоким положением. Может быть, кто-то из них поможет Бенуа продвинуться.

— А я почувствовал в этом письме скрытый упрёк, — задумчиво произнёс Дени. — Как будто Бенуа таит обиду на нас за то, что мы никогда не выделяли его, не обращали на него внимания. Как ты думаешь, жена?

— Мы ко всем детям относились одинаково, — возразила Изольда. — Никого не ставили на особицу. Так и делают хорошие родители.

У хороших родителей дети не пропадают без вести, подумал Дени с тоской. Но говорить об этом не стал — время позднее, а день был трудный.

— И в котором часу у вас доят коров? — спросил Тьерри. — Видишь ли, я терпеть не могу долго валяться в кровати. Привык вставать на рассвете и сразу пить парное молоко!

Служанка Жоссина приподнялась в кровати и прислушалась.

— А вот, как раз сейчас и закончили доить! Хотите, я сбегаю и принесу вам?

— Нет, я сам принесу, — отозвался Тьерри. — А ты лежи, как принцесса и жди завтрак в постель!

Жоссина блаженно вздохнула и откинулась на подушки. Все мышцы приятно побаливали от любовных баталий, которые происходили трижды за ночь, но с приятными перерывами на сон. Жоссина совершенно не опасалась, что хозяева застанут её в спальне мессира Тьерри. Они встают только с восходом, а сейчас едва рассвело.

— Кажется, у твоих господ сегодня будет радостный день! — заявил Тьерри, появляясь в комнате с большой кружкой молока и двумя белыми хлебцами. — В середине ночи прибыл гонец. Слуги не стали будить хозяев, сообщили только управителю. Гонец привёз письмо от барона де Камбрен.

— А кто это? — поинтересовалась Жоссина.

— Тот самый, кто взял Денизу на содержание. Я ж тебе рассказывал ночью, или забыла?

Тьерри шлёпнул Жоссину по бедру, и она созналась, что и вправду забыла.

— С вами, мессир Тьерри, немудрено своё крещёное имя забыть! — посмеиваясь, сказала она.

— Ничего, сейчас перекусим, и я тебя ещё раз отправлю в забвение, — пообещал Тьерри. — Чтобы ты не расслаблялась, маленькая негодяйка!

Письмо барона де Камбрен мгновенно наполнило дом Шарлевилей радостной надеждой. Конечно, Изольду неприятно поразило, что юная падчерица живёт без брака со вдовцом, который, судя по всему, гораздо старше её.

— Не огорчайтесь по этому поводу, прекрасная Изольда! — поспешно воскликнул Тьерри. — Барон пишет, что готов жениться на Денизе. Так что никакого бесчестья не будет, в ваших краях даже не узнают ничего толком.

— Да, но это всё равно грешно и некрасиво, — возразила Изольда.

Она покосилась на мужа. Дени выглядел настолько подавленным, словно получил не радостную, а очень неприятную весть.

— Ты поедешь за Денизой, милый? — встревоженно спросила Изольда. — Надо ведь познакомиться с бароном де Камбрен и до свадьбы забрать девочку домой. Пусть получилось не по обычаям, но дальше надо сделать всё, как положено!

— Конечно, поедем! — вместо Дени ответил Тьерри. — Зря, что ли, я собирал эти сведения, ехал к вам и мёрз в темнице у чёртовых дураков госпитальеров?

Путь до города Мартеля, в окрестностях которого живёт барон де Камбрен, займёт всего три дня заверил Тьерри. Он сверился с книгами мадемуазель Алисон, в которых описаны все земли французского королевства. Войны в тех краях нет, дороги сейчас, летом, прекрасные. Конечно, Изольда всё равно волновалась, но не возражала ни словом. Она видела, что муж, хоть и мрачен, но в глазах у него появилась надежда.

За день друзья подготовили всё, что требовалось для путешествия, взяли с собой припасы и следующим же утром тронулись в путь.

«Три дня в пути, ещё дня три-четыре там, потом три дня назад, — с грустью думала Изольда. — Значит, почти две недели».

Чтобы не тосковать, она занялась полезным делом — села ткать нарядное покрывало на кровать. Денизе ведь скоро понадобится приданое!

Прошло девять дней. По расчётам Изольды, муж с друзьями и Денизой должен был скоро вернуться. Она в нетерпении вздрогнула, услышав у ворот стук множества копыт.

— Важный гость, мадам, — доложил привратник. — Королевский прокурор, имя — Лоранс де Витри.

— О, Господи! — взволнованно пробормотала Изольда. — Тот, что разыскивает мошенника? Неужели снова что-то случилось с Тьерри?

Она велела немедленно пригласить прокурора с его людьми в дом и сама вышла встречать на крыльце. Все остальные домочадцы, включая пожилую мать Изольды и кормилицу с малышкой на руках, высыпали следом за ней.

Высокий рыцарь, красивый, как архангел Михаил, приблизился к крыльцу и отвесил поклон. Лицо у него было таким отчаянно-грустным, что Изольда испуганно вскрикнула:

— Что случилось? Беда с мессиром Тьерри? Или моим мужем?

— Нет, мадам, с вашей дочерью Денизой, — убитым голосом ответил прокурор. — Я нашёл её в городе Тюле и вёз к вам... Но неподалёку от города Монлюсон она пропала! Или сбежала, или похитили!

— Монлюсон? — прошептала Изольда. — Снова Монлюсон? Ничего не понимаю! Дениза ведь была неподалёку от Мартеля!

Глава 25. Красная чечевица

Глубокой осенью, когда на деревьях уже не осталось ни листочка, а в полях — ни колоска, в Шарлевиль вернулись Луи, Ален и Амори. Женщины без плащей выбежали во двор, под мелкий дождь, и бросились обнимать их. Обе матери, Изольда и Берта, плакали от счастья.

— Ну, что вы, матушка! — смущённо говорил Луи. — Плачете, как будто десять лет меня не видели. Всего-то прошло семь месяцев!

Но Изольда продолжала смеяться, плакать и кричать управителю, чтобы послал кого-нибудь за Дени и Радульфом в лес, где они проверяли угольные ямы.

— Я съезжу, матушка! — предложил Масе.

— О, и ты здесь! — удивился Луи. — А я думал, ты живёшь у себя, то есть, в имении Герсенды.

Свадьбу Масе сыграли почти два месяца назад, но молодые пока оставались в Шарлевиле.

— Пусть вначале поживут без хозяйственных забот, — пояснила Изольда, направляясь в трапезную под руку с Луи. — Они так влюблены друг в друга, просто душа радуется! И Герсенда сразу понесла, нужно чтобы кто-то присматривал за ней. Надеюсь, они останутся у нас до самой весны.

— Мы тоже, — сказал Луи. — Если война ещё продлится, то после Пасхи я вернусь в армию. А вот Ален и Амори поедут в другие края, если вы их отпустите.

— Куда? — испуганно спросила Изольда, покосившись на Амори, стоящего у камина.

— Мы расскажем, когда вернётся дядя Дени, — лукаво улыбаясь, ответил тот. — Не волнуйтесь, тётушка, Луи с нами не собирается.

Тут вбежала Герсенда и тоже бросилась целовать родичей.

— Поздравляю с будущей тройней! — смеясь, сказал Луи, и положил ладонь ей на живот, совсем ещё плоский.

Все расхохотались, а Луи продолжил шутить:

— Не тревожься, сестрица, даже если это будут мальчишки, я оставлю им в наследство свои земли. Мне-то, видно, суждено умереть холостяком!

— Не говори так, сынок! — возмутилась Изольда. — До весны я обязательно найду тебе невесту!

Луи быстро отвёл глаза, явно не желая продолжать этот разговор. Благо, кормилица принесла малютку Гислену. Девочка уже улыбалась, и была так прелестна, что Луи немедленно взял её на руки и расцеловал.

— Матушка, она даже больше похожа на вас, чем Лео! — заявил он.

Приехали из леса мужчины, и вновь понеслись радостные приветствия, возгласы, объятия, поцелуи. Слуга сбегал за Лео и Амазией, и вот вся семья собралась за столом — все, кроме Денизы.

— А о сестре ничего неизвестно? — спросил Луи, после того, как выпили по первому кубку и рассказали самые главные новости.

Дени мгновенно помрачнел. Изольда ответила сдержанно:

— Летом её следы отыскал мессир де Ливри. Отец вместе с ним отправился в город Мартель, на юге. Но оказалось, что Дениза сбежала оттуда…

— Почему? — не сдержавшись, перебил её Амори.

— Один тамошний дворянин хотел жениться на ней, — тихо проговорил Дени. — Он-то и написал мне. Видимо, Дениза не желала идти за него… потому и скрылась снова.

Никто в тот вечер не упомянул, что Лоранс де Витри поймал беглянку в Тюле и довёз её почти до границ графства Ла Марш. Потому что сам Лоранс не понимал, что произошло, куда Дениза выскользнула прямо из его рук.

Он рассказывал, что до самого Монлюсона девушка вела себя безупречно. Конечно, она выглядела несчастной и подавленной, но с каждым днём всё больше смирялась.

— Клянусь святой Девой, я никому не расскажу, что с вами было, — горячо заверял Лоранс. — Предлагаю вот такую историю для ваших родителей. Вы огорчились из-за того, что отец запретил вам танцевать с Амори. Вышли за ворота, захотели пройтись до деревни. Там вас схватили два неизвестных всадника и увезли в Бурганёф. Оставили в каком-то доме, где вас держали взаперти. Но вы подкупили служанку и сбежали. Хотели вернуться домой, но вас снова схватили разбойники и продали в банное заведение в Монлюсоне. Но там вы заболели горячкой, и никто вас не трогал. Как только стало лучше, вы снова сбежали…

— Мессир Лоранс, я ведь рассказала всю правду невесте своего брата, — грустно перебила его Дениза.

— Вы говорили, она поклялась молчать, — возразил Лоранс.

Дениза тяжело вздохнула. Она не упоминала о своей потерянной невинности. Это можно скрыть, продажные девицы поведали ей немало всяких секретных способов. Но что делать с истоптанной душой, с разбитой вдребезги верой в людей?

Лоранс вдруг ласково сжал её руку в своей. Так всегда делал отец, когда возил Денизу впереди себя на коне. Лоранс тоже вёз её всю дорогу.

— Девочка моя, я бы с великой радостью помог вам. Например, отвёз бы к своей сестре Бланке в Орлеан. У неё там лечебница для бедных, и всегда нужны помощницы лекарей. Но нельзя идти в обход вашей семьи. Тьерри рассказывал, они так страдают, так ищут вас…

Дениза разрыдалась и после этого уже не спорила. Вела себя, как обычная девушка-подросток из благородной семьи.

— Она ведь очень доверчивая, добродушная и… как бы это сказать… слегка оторванная от жизни, — сокрушённо говорил Лоранс. — Наверное, потому и свалились на неё все эти несчастья…

Дениза не отходила ни на шаг от Лоранса и его помощника, Бернара де Розье. И вдруг среди бела дня…

— Мы остановились на постоялом дворе в паре лье от Монлюсона, — рассказывал Лоранс. — Жара была ужасная, лошади сильно страдали от слепней…

Придорожный постоялый двор был почти пуст. Лишь две небольшие группы купцов сидели за столами — южанин из Лангедока с двумя помощниками и охраной, а также торговец мелким товаром с женой и взрослым сыном. Лоранс внимательно присмотрелся к купцам, а заодно и к хозяйским слугам. Денизе тоже велел оглядеться — не напоминает ли кто-либо фальшивого Тьерри де Ливри?

— Нет, — устало проговорила девушка. — Я никого из них раньше не видела.

Лоранс не собирался задерживаться на постоялом дворе долго, хотел лишь переждать полдневный зной. Но для Денизы снял отдельную комнату и велел отнести туда лохань и четыре ведра воды, чтобы девушка ополоснулась от пыли.

Вот как раз служанка, таскавшая воду, и сообщила Денизе, что её ждёт во дворе “бывший возлюбленный”.

— Кто это? — с замиранием сердца спросила Дениза.

Конечно, она сразу догадалась. Они недалеко от Монлюсона. Значит, Родо-Маркиз! Друзья обещали устроить ему побег. Выходит, он на свободе!

Дениза испытывала двойственные чувства. Они с Родо часто дрались и ссорились, но он по-настоящему любил её. И как человек опытный, непременно дал бы дельный совет — стоит ли возвращаться домой?

“Пойду просто поговорю”, — решила она.

— А где он меня ждёт? — шёпотом спросила она служанку.

— Около телеги с соломой.

Дениза тотчас побежала вниз. И Лоранс, как назло, не заметил! Он в тот момент расспрашивал хозяина обо всех, кто проезжал и останавливался на постоялом дворе в последние дни.

— Вы куда, мадемуазель де Шарлевиль? — строго спросил Бернар.

— В нужное место, — смущённо ответила девушка.

Бернар сам смутился, и больше не препятствовал. Дениза подошла к телеге с соломой, но не заметила никого похожего на Родо-Маркиза. Неподалёку стояла только дебелая жена торговца мелким товаром.

— Простите, добрая женщина, вы не видели здесь молодого человека… темноволосого, с золотыми зубами? — смущённо спросила Дениза.

Купчиха молча показала ей за телегу. Дениза шагнула туда и, в самом деле, увидела тёмный силуэт — мужчина сидел, пригнувшись.

— Родо, это ты? — еле слышно спросила Дениза.

— Да!

Вместе с ответом он вскочил на ноги и крепко прижал ладонь к лицу Денизы. Девушка почувствовала удушающе-сладкий запах, попыталась вскрикнуть, но голос словно застрял у неё в горле. Она свалилась на две пары сильных рук и больше ничего не видела, не слышала, не ощущала.

Очнулась Дениза в жаре и полутьме. Пахло пылью, сеном, заношенной потной одеждой. Со всех сторон всё тряслось, поскрипывало, слышался дробный стук.

“Я в какой-то повозке, — догадалась Дениза. — Кто меня везёт? Куда?”

Она попыталась сесть, но тут же со стоном вновь упала на охапку сена.

— А, мадемуазель изволили очнуться? — насмешливо спросил странно знакомый голос.

Над Денизой склонилось два мужских лица. И она с ужасом узнала в одном самозванца Шарля, а в другом — его слугу.

— Это вы? — бессильно пробормотала девушка.

— А ты кого ждала, прокурора? — грубо спросил Шарль. — О нём можешь позабыть. Впрочем, вряд ли это получится! За то, что ты меня выдала, маленькая мерзавка, я отомщу так, как ты того заслуживаешь! В первом же городе продам в общественный бордель!

“Будешь обслуживать по десятку сволочей за ночь, — вспомнила Дениза слова своей подруги Иветты. — Девушки там умирают от истощения за пару лет”.

— А я сейчас как начну орать! — в отчаянии пригрозила Изольда. — Чтоб люди услышали и остановили вас!

— Ну, попробуй! — ехидно ответил он.

И вновь прижал к её лицу тряпку, пропитанную жидкостью с удушающе-сладким запахом.

Это была настойка цветков и ягод белены, страшное усыпляющее средство, от которого свалится без сознания даже здоровяк шести футов ростом. А тем более — девчонка неполных пятнадцати лет от роду. Беленой можно и убить, если давать её человеку долго!

Так и сказала Костлявая Бетта, содержательница “Красной чечевицы”, лучшего борделя в городе Мулен. Само собой, это был не дешёвый общественный притон для слуг и солдат, а прекрасное заведение, которое посещали только дворяне и самые богатые купцы. Всё-таки Шарль был не дурак, чтобы упускать выгоду!

— Больше ста экю за полудохлую девочку я не дам! — решительно сказала Костлявая Бетта. — Может, она умрёт со дня на день из-за того, что ты неделю травил её ядовитым зельем!

— Какую неделю, достопочтенная Бетта! — воскликнул Шарль. — Богом клянусь, всего один день, пока мы добрались сюда от Монлюсона. Ты бы видела, какая умора была, когда прокурор нас догнал! Жаке лежит в фургоне прямо поверх девчонки, и прикидывается, что у него жар и лихорадка. А я знай себе обмахиваю его платком и причитаю: “Ах, сынок мой, бедный, несчастный!”

— И прокурор такой простачок, что поверил? — презрительно спросила старуха.

— А куда ему было деваться? На мне чепец, платье, фальшивые сиськи. Ну, а голоса подделывать я с отрочества мастер, — самодовольно произнёс Шарль. — К тоже же, Жаке был весь разрисован язвами и прыщами. Прямо как есть оспа! Прокурор ведь не дурак , чтобы соваться к заразным!

Дениза пошевелилась в постели. Не открывая глаз, простонала:

— Вас всех повесят… вы мразь и отбросы… мессир де Витри найдёт вас… а мой отец покарает…

Но истекал уже четвёртый месяц, а никто так и не явился забрать Денизу из муленского борделя. Похоже, мошенники отлично запутали след. “Наверное, спрятали меня в соломе на телеге, а потом перетащили в свой фургон, — думала Дениза. — Теперь уж не узнать всех подробностей”.

В её мыслях не было отчаяния. Только тяжёлая покорность судьбе.

— Никто тебя здесь не обидит, лапочка! — уговаривала Костлявая Бетта. — Клиенты у нас чистые, благородные. Будут носить тебя на руках и платить хорошие денежки. Копи, и через несколько лет откроешь собственный бордель!

Значит, вот для чего я родилась на свет, мрачно говорила себе Дениза. Стать хозяйкой борделя! Она смотрела в тоскливый ноябрьский дождь за окном, и ни о чём больше не мечтала, ни к чему не стремилась.

Однако деньги копила. За каждый визит к ней Бетта получала по два ливра. Денизе доставалось двенадцать су, почти треть заработка, неслыханная сумма даже для дорогих девиц из “Красной чечевицы”. Большая часть этих денег отправлялась в шкатулку, спрятанную под половицей. Дениза копила, хотя пока и не решила, на что.

Конечно, никто в Шарлевиле не знал об этом. И разговор быстро перевели на тему, казавшуюся менее грустной. Куда собрались ехать Ален и Амори?

— В Париже мы встретили генуэзского купца, — вмиг воодушевился Амори. — Весной он собирается в Индию. Это далёкая и очень богатая земля на востоке. Ему нужна хорошая охрана в пути, и он хочет завербовать не простых наёмников, а рыцарей. С удовольствием возьмёт нас, а заплатит столько, что мы за десять лет не получим в армии.

Дени и Ален встревоженно переглянулись. Но Берта опередила их.

— Господи! — вскрикнула она. — А где эта Индия? Я думала, это сказочная страна…

— За Палестиной, Сирией и Месопотамией, — уверенно произнёс Амори. — Этот генуэзец уже дважды бывал там. Вы бы видели, господа, как он богат! На шляпе пряжка с рубином величиной со сливу!

— Сколько туда добираться? — строго спросил Радульф.

Он смотрел на Алена, и тот под отцовским взглядом опустил голову.

— Три-четыре месяца ехать туда, столько же обратно.

Берта вскрикнула в ужасе, но Радульф жестом велел ей молчать.

— И как мы будем получать от тебя вести?

Ален нервно сжал кулаки. Тихо проговорил:

— Это ведь не на всю жизнь… заработаю денег и вернусь…

Амори перебил его. Вскочил и заговорил быстро-быстро, рубя ладонью воздух:

— А чего нам ждать во Франции, мессир де Тоннер? Война идёт на спад, уже из этого похода мы вернулись почти без трофеев. Если она закончится, армию совсем распустят! И что будем делать мы с Аленом? Всю жизнь прозябать на службе у кого-то? А в Индии мы сделаем себе состояние… если всё сложится удачно, снова поедем…

— Вы можете отправляться, куда глаза глядят, — холодно произнёс Радульф. — А у нас один-единственный сын, и мы не для того растили его, чтобы он сгинул где-то на краю света.

— Батюшка! — выкрикнул Ален.

И тотчас выбежал из трапезной. Берта поспешила за ним. Дени обернулся к Амори.

— Согласится ли твой двоюродный дед опустить тебя? — мягко спросил он.

Амори сердито дёрнул плечами.

— А разве он хозяин моей жизни? Имение у меня с носовой платок. Смысла нет сидеть в нём. Я спросил разрешения у Луи, ведь он сейчас мой рыцарь и мой господин.

— Я отпускаю, — спокойно ответил Луи.

Дени на миг отвёл глаза, потом бросил на Амори хмурый взгляд.

— А если Дениза отыщется? Приданое ведь до сих пор сохраняется за ней…

Амори опустил глаза и вздохнул прерывисто.

— Что ж… если отыщется, я женюсь на ней, как и собирался. А пока… почему бы не попытать счастья в Индии?

В начале декабря, когда дороги замёрзли, став удобными для поездок, приехал гонец с письмом от барона де Камбрена. Тот писал, что его оруженосец осенью был в Мулене, где получил небольшое наследство. И там встретил в лавочке Денизу де Шарлевиль, живую и здоровую.

Оруженосец хорошо помнит Денизу с того времени, как она жила в Камбрене. Он проследил за ней и выяснил, что девушка служит в богатом борделе под названием “Красная чечевица”, принадлежащем некоей Бетте Лабонте. Дениза не заметила оруженосца, поэтому есть надежда, что она не скроется.

Чтобы не терять время, Камбрен сам послал людей в Мулен. Если будет на то милость Господня, они выкупят мадемуазель де Шарлевиль и привезут её к отцу.

— Боже мой! В борделе! — прошептал Дени.

Изольда была в гостях у подруги и пока ничего не знала о письме. Дени сидел над ним в оружейной, сгорбившись и закрыв глаза рукой. Дверь скрипнула, вошла Герсенда с кубком вина на подносе.

— Мне показалось, вам привезли письмо от мессира де Камбрен, — вежливо сказала она. — Что он пишет? Нет ли вестей о Денизе?

Дени ответил невыразительно:

— Есть. Она в Мулене. Если Господь сжалится надо мной, мы скоро увидим её.

Герсенда внимательно посмотрела ему в лицо.

— Мне кажется, вам нужно выпить валериановой настойки, батюшка! Вы слишком бледны. Сейчас, я принесу.

— Не стоит беспокоиться, детка!

Герсенда обернулась у двери.

— У меня тоже есть отец. Я разбираюсь в таких вещах.

Она вернулась со стаканчиком настойки. Дени выпил лекарство и поцеловал Герсенде руку.

— Как повезло твоему отцу!

Герсенда вздохнула и сказала, опустив глаза:

— Дениза отыщется, батюшка! Обязательно! Ведь человек не иголка, а особенно такая красивая девушка. Я сегодня схожу в церковь и закажу поминальную мессу за мать Денизы. Говорят, умершие оберегают своих детей. Когда у меня в жизни бывают трудности, я молюсь за мою покойную матушку. Поверьте, это всегда помогает.

Дени слабо улыбнулся.

— Мессир де Камбрен передал тебе привет от своей дочери Леонтины.

— Хорошая была бы невеста для Луи, батюшка! — тоже улыбнувшись, ответила Герсенда.

Глава 26. Отпирайте немедленно!

Холодный ветер уныло выл в каминной трубе, свистел в щелях ставен. В трапезной «Красной чечевицы» висела тоскливая тишина. Две недели до Рождества, идёт пост, все бордели, согласно закону, закрыты.

— Какие убытки! — бормотала себе под нос Костлявая Бетта. — Дров сжигаем телегу в неделю, а это пятнадцать денье! Свечей три фунта в неделю, десять денье!

Она выкладывала монеты столбиками на стол, отдельно денье, отдельно су и экю.

— Хватит вам трястись над деньгами, как старой жидовке, — брезгливо сказала тоненькая черноволосая Виоланта.

Она раскидывала карты между собой и ещё тремя девицами — кудрявой Аделаизой, пышногрудой Като и зеленоглазой Гонтильдой.

— Подумаешь, посидите без прибыли один месяц! Сколько вы на нас за год зарабатываете! — вызывающе продолжила Виоланта.

Костлявая Бетта мгновенно вспыхнула.

— Я зарабатываю? Да разве я на себя всё трачу? — сварливо затараторила она. — Вы и едите от пуза, и свечи жжёте почём зря, и воду льёте, точно она бесплатная!

Виоланта изо всех сил хотела развести скандал, потому что от постной скуки ей хотелось то ли спать, то ли плакать. Остальные девицы тоже не прочь были бы развлечься. Но тут рябая служанка внесла поднос с караваем хлеба и водрузила его в центре стола. Это означало — сейчас подадут ужин. Девицы оживились, убрали карты и заняли свои места за столом. Одна Дениза неподвижно лежала на лавке, застеленной шкурами, и вертела в пальцах хрустальную бусину. Пыталась делать так, как учила её когда-то мадемуазель Алисон — смотреть в хрусталь и шептать молитву. Но, видимо, бусина не могла заменить волшебный шар — Денизе не удавалось увидеть покойную мать.

— Эй, Флёр-де-Лис, иди жрать! — насмешливо окликнула Като.

[ fleur de lys — “белая лилия”, в переводе с франц.]

Дениза не пошевелилась. Тем временем, на стол подали первую перемену блюд — бобовый суп и гренки с пюре из лука-порея.

— Опять бобы! Хоть один раз этот тупой повар может придумать что-то другое? — сердито воскликнула Виоланта.

— Помалкивай! Ты и на бобы сегодня не заработала! — огрызнулась хозяйка.

Она приказала Гонтильде читать молитву, а сама подошла к Денизе и стала шёпотом уговаривать её поесть.

— Так нельзя, деточка, ты заболеешь! Зимой нельзя голодать, вмиг подхватишь чахотку!

Дениза неохотно перешла за стол и, не перекрестившись, принялась хлебать суп.

— Тоскуешь без кобелей, Флёр-де-Лис? — насмешливо спросила Виоланта.

Она закатила глаза и принялась страстно стонать, восклицая:

— Да, мессир, вот так, ещё, ещё!

Девицы захохотали, Дениза покраснела, а Костлявая Бетта влепила дерзкой Виоланте ложкой по лбу.

— А ну, прекрати! Ещё раз заденешь мадемуазель Денизу, я тебя вышвырну отсюда в три шеи! Будешь продаваться на углу за пять денье!

Виоланта замолкла. А служанка внесла поднос со второй переменой блюд и объявила:

— Мессир Жан-Мишель пришёл!

— О, готовьтесь слушать сверчковую трескотню! — опять съязвила Виоланта.

Племянник хозяйки, Жан-Мишель, сутенёр, возивший “женский товар” по окрестностям Мулена и даже в другие города, носил в городе кличку Сверчок. Был он мал ростом, тщедушен и неумолчно трещал, рассказывая всевозможные истории. Костлявая Бетта обожала его и назначила главным наследником в своём завещании.

— Благослови вас Бог, тётушка! А я по делу, — объявил Жан-Мишель.

Девицы насторожились. Дела Жан-Мишеля все были одного свойства — нашёлся клиент, который хочет заказать девицу на дом. Сейчас, в пост, это было рискованно, но стоило втрое дороже, чем обычно.

— Садись, милый, отужинай с нами, — поцеловав племянника, предложила Бетта. — За едой и поговорим.

Принесли жареных карпов, начинённых измельчённым инжиром, кедровыми орешками и сухарями. Вкусное блюдо, но кроме Жан-Мишеля и Денизы никто толком не ел — все жадно слушали разговор о “деле”.

— Виконт де Шарез, — вполголоса произнёс Жан-Мишель.

Девицы хором издали звук, означающий то ли разочарование, то ли отвращение. Одна Дениза спокойно угощалась карпом. Виоланта показала на неё пальцем и подмигнула Жан-Мишелю. Он остался совершенно серьёзным.

— Да, он именно мадемуазель Денизу и заказывал. Друзья рассказали ему, что у вас, тётушка, есть девица, которая всегда… в общем, одарена чрезвычайным даром к искусству любви.

Девицы презрительно зафыркали.

— А он какой? — спросила Дениза, отрываясь от еды. — Молодой, старый? Красивый, урод?

Она говорила неожиданно жёстким тоном, который насторожил даже девиц.

— Скорее молодой, — ответил Жан-Мишель, — такого возраста, как я. Ну, а внешне… да тоже такой, как я. Невысокий, худощавый.

Девицы захихикали. Сверчок был ростом с самую миниатюрную из них, Аделаизу, но даже она казалась широкоплечей рядом с ним.

— Но не стоит переживать, мадемуазель! Как мужчина виконт де Шарез превзойдёт любого здоровяка! — заверил Жан-Мишель. — По темпераменту он прямо для вас создан! Девочки могут подтвердить!

— О, да, — ехидно сказала Виоланта. — Затрахает до полусмерти!

— Значит, так! — металлическим голосом проговорила Дениза. — Десять экю за ночь, из них половина мне. Иначе не поеду.

— Десять экю — это приемлемая цена. Сейчас ведь пост. Но половина… так не делается, мадемуазель! — застрекотал Сверчок. — Девушке положена треть. Остальное поровну между мной и тётушкой. Мы ведь нашли вам этого клиента, мы везём туда и обратно…

— Иначе не поеду! — повторила Дениза. — А будете донимать, заявлю в церковный суд, что вы работаете в пост!

Жан-Мишель и Костлявая Бетта переглянулись. И с одновременным вздохом кивнули.

Утром, когда в “Красной чечевице” все сладко спали, раздался стук в дверь. Частый и дробный, как будто нетерпеливый ребёнок стучал.

— Это Жан-Мишель привёз Денизу, — сказала Бетта служанке, поспешно наматывая платок на голову. — Я слышала его повозку за окном. Или, отопри ему!

Она зажгла свечу, потому что в декабре даже по утрам стоит противный серый полумрак. И поспешила в прихожую. Жан-Мишель был один и дрожал с головы до пят, точно его ледяной водой окатили.

— Беда, тётушка! — сдавленно проговорил он. — Большая беда!

Услышав рассказ Сверчка, старая Бетта сначала пришла в ужас. Случилось худшее, что может вообще произойти с борделем — жалоба в церковный суд.

— Жалобы ещё не было, — тоскливо объяснял Сверчок, — но она грозилась! А она такая страшная дама, вы знаете…

“Страшной дамой” он именовал мать виконта де Шарез, вдовствующую виконтессу Одеарду. Эту госпожу знали во всей округе. После смерти мужа она железной рукой правила своими землями. Безжалостно вешала крестьян за малейшую провинность. Собственноручно била слуг чем под руку попадётся. Единственный сын был у неё под каблуком.

Впрочем, стоило ему вырваться из поля зрения матушки, виконт де Шарез давал волю своим странным прихотям. Вот и вчера, зная, что мать уехала в паломничество в монастырь, он устроил “ночь услад”. Приказал наполнить деревянную бадью для купания шаманским, а рядом постелить шкуры и шёлковые простыни. И матушкино кресло из большой трапезной велел поставить неподалёку. Мало ли какую фантазию родит ум, распалённый шампанским и воздержанием!

Вот в этом кресле и застала сына внезапно вернувшаяся мадам Одеарда

— С Денизой. В самом что ни на есть пикантном положении, тётушка! — испуганно стрекотал Жан-Мишель. — И теперь она собирается подать на нас в церковный суд.

— Матерь Божья! — простонала Костлявая Бетта. — Нам конец! Смерть наша пришла!

Спохватившись, она спросила:

— А где Дениза?

— Не знаю! Меня даже в ворота не впустили. Мадам Одеарда кричала на меня с башни. И грозилась спустить собак. А знаете, какие у них псы, тётушка? Пиренейские овчарки, с телёнка величиной!

Впрочем, Сверчок добавил, что выждал в стороне от замка, пока мадам удалится с башни, а потом вернулся и, заплатив стражникам по целому су, разузнал о Денизе. Охваченная яростью виконтесса приказала вышвырнуть шлюху из замка в чём была. А была она…

— Сами понимаете, тётушка, в костюме Евы. Правда, стражники сказали, что из жалости выбросили ей за ворота старый плащ и деревянные башмаки одной из служанок. Но вы представляете, тётушка, какая стужа была вечером!

— О, Господи! — взвыла Костлявая Бетта. — Погибла девчонка! Самый ценный товар погиб!

— Я объехал все окрестные деревни. Везде спрашивал, никто не видел её… думаю, вы правы, тётушка. Наверняка, девицу волки растерзали на ночной дороге.

Причитая и крестясь, Костлявая Бетта побежала одеваться. Нужно срочно сбегать к городскому палачу, который собирает налоги с борделей, и к капитану городской стражи, и к главному судье Мулена, частенько посещающему “Красную чечевицу”. Пусть господа заступятся перед церковным судом! Они же знают, что наш бордель — приличное заведение, налоги платит исправно, законов не нарушает. А что за девица развилась с виконтом де Шарез, мы понятия не имеем. Может, виконт её на дороге подобрал!

В тот же день, но уже в сумерках, в дверь “Красной чечевицы” постучали. И явно не Сверчок, потому что стук был громкий и властный.

— Кто там? — спросила служанка. — Мы никого не принимаем! Во-первых, сейчас пост, а во-вторых, все дамы больны! У нас всех сыпная лихорадка!

По совету капитана городской стражи Костлявая Бетта купила кармина и нарисовала всем девицам, себе и служанкам красную сыпь на открытых частях тела. Неопровержимый признак невиновности для церковного суда! Как мы могли нарушать законы, если весь дом болен? Соседский лекарь, услугами которого всегда пользовалась “Красная чечевица”, принял взятку и пообещал засвидетельствовать — да, все больны сыпной лихорадкой!

— Мы прибыли по поручению барона де Камбрена, чьи владения находятся в виконтстве Тюренн, — сказал голос за дверью. — Позовите хозяев немедленно!

Костлявая Бетта явилась на зов служанки и настороженно спросила через дверь:

— Что вам угодно, господа?

— Нам достоверно известно, что в вашем заведении находится девица по имени Дениза де Шарлевиль! — ответил молодой, но очень уверенный голос. — Мы собираемся выкупить её и доставить к родителям и жениху. Отпирайте немедленно!

Костлявая Бетта на миг замерла, но быстро пришла в себя. Чего только не повидала эта дама за свою жизнь, в которой последовательно побыла уличной девкой, проституткой в пяти разных борделях, женой сутенёра, женой помощника палача и, наконец, содержательницей “Красной чечевицы”! Что ей бояться сейчас?

— Да, мадемуазель де Шарлевиль у нас служила, — уверенно ответила она. — Но не так давно сбежала, по всей видимости, с любовником.

— Врёшь, старая сводня! — крикнули снаружи — Отпирай дверь, а то мы её вышибем!

— Что ж, если не боитесь заразиться, входите! — ответила Костлявая Бетта. — Обыщите весь дом! И убедитесь сами, что нет здесь вашей Шарлевиль!

Она распахнула дверь и оставила её открытой, чтобы никто не подумал, будто “Красная чечевица” нарушает закон и впускает клиентов в пост.

Люди барона де Камбрена уехали, и весь дом перекрестился с облегчением. Более того, стража церковного суда не явилась ни в этот день, ни в последующие два, а медлительность была несвойственна этим господам. Значит, гнев виконтессы де Шарез схлынул или просто она посчитала недостойным для себя судиться с паршивым борделем.

— До Рождества осталось всего десять дней! — мечтательно сказала пышногрудая Като. — Скоро снова будем веселиться и денежки зарабатывать!

И тут же очнулась, потому что в дверь постучали. Три раза, раздельно, точно трижды пнули ногой. А потом на дверь упало что-то. Так бывало не раз, если приходил очень пьяный клиент и валился без чувств на пороге.

Служанка отперла и взвизгнула. На крыльце лежала Дениза — неподвижная, бледная, как смерть, с растрёпанными волосами. Она была одета в старый солдатский плащ и деревянные башмаки.

— Господи! Неужто она в таком виде шла по дорогам три дня! — заголосили девицы.

Они подхватили Денизу и поволокли её в спальню. Нет, видимо, кто-то всё же помог девушке по пути. Под плащом на ней оказалось крестьянское платье из дешёвой шерсти, рубашка, нижняя юбка и шерстяные чулки. Но Дениза не могла ничего объяснить, потому что была без сознания, в сильнейшем жару.

Лекарь, за которым спешно отправили служанку, объявил, что у Денизы катар бронхов, а может, даже перипневмония. Нужно окурить больную отваром из уксуса, дегтя и мускатного ореха, сделать кровопускание и выпить лёгочный сироп.

— Девица молодая, крепкая. Даст Бог, недели за две выздоровеет, — сказал лекарь.

Он старался изо всех сил. Когда Дениза была здорова, Бетта дважды предоставляла ему “лучшую девицу заведения” за полцены. Лекарь мечтал повторить удовольствие, поэтому принёс самые дорогие снадобья, которыми лечились только дворяне.

Когда люди Камбрена сообщили, что не нашли Денизу в Мулене, Дени даже не выразил огорчения. Сдержанно поблагодарил, и так же невыразительно сказал Изольде:

— Позаботься о гостях, жена. Пусть хорошо отдохнут перед обратной дорогой.

И ушёл из дома, не сказав, куда. Прошло время, пора было подавать обед, а Дени всё не возвращался. Взволнованная Изольда спросила, кого из слуг он взял с собой.

— Никого, мадам, — ответил привратник.

Видя, что хозяйка испугалась, он быстро добавил:

— Мессир сказал, что поедет на кладбище.

Кажется, это должно было успокоить Изольду, но она ещё больше встревожилась.

— Что можно делать на кладбище так долго? — нервно спрашивала она, шагая туда-сюда по трапезной.

— Думаю, он хотел бы поговорить с матерью Денизы, — негромко заметила Алисон. — Иногда умершие могут дать хороший совет, хотя мы их не слышим. Просто нужная мысль приходит на ум.

— О, Господи! — с тоской прошептала Изольда.

Но когда Дени вернулся, ни в чём его не упрекнула. Помогла снять плащ и подала горячего вина. Они сели вдвоём у камина, приказав накрывать на стол. Луи, замёрзший после прогулки по лесу с егерями, тоже устроился рядом с ними, на полу, застеленном шкурами.

— Знаешь, сынок, я задумал тебе невесту! — бодро проговорил Дени. — Вернее, это Герсенда предложила, но мне нравится её идея.

— Какая? — с живым интересом спросила Изольда.

Луи, наоборот, замер.

— Тебе нравятся брюнетки, Луи? — тем же добродушным тоном спросил Дени.

— Блондинки больше, батюшка! — улыбаясь, ответил сын.

— О, Боже, что за дурной вкус! — воскликнула Изольда. — Но о ком ты говоришь, муж? Я знаю эту девушку?

— Ты слышала о ней. Это мадемуазель Леонтина, дочь барона де Камбрена, который помогает нам в поисках Денизы.

— О, да! — радостно подхватила Изольда. — Герсенда рассказывала столько хорошего об этой своей подруге. Я доверяю её мнению.

— А моему — нет? — с шутливой обидой спросил Дени. — Я ведь был в Камбрене, и сам видел мадемуазель Леонтину. Она очень милая, воспитанная, скромная. Совсем, как ты в юности. Конечно, не настолько красивая, но всё равно хорошенькая.

Глаза у Изольды так и заискрились от удовольствия.

— И люди её отца сейчас здесь. Мы можем передать с ними письмо, и пригласить их в гости, и сразу посвататься!

— Подождите, матушка! — воскликнул Луи. — Почему вы решаете без меня? Я в глаза не видел этой девицы! Или вы просто шутите?

— Какие шутки, сын! — возмутилась Изольда. — Тебе двадцать два года! В роду твоего отца все женились в восемнадцать.

— Да мне-то что! — крикнул Луи, вскакивая с пола. — Почему я должен делать то, что не хочу? Я вообще не собираюсь жениться! Ни на этой девушке, ни на какой другой!

— Что?! — в ужасе спросила Изольда. — Да как ты смеешь…

Дени остановил её быстрым жестом. Он заметил, что Луи странно побледнел, и руки у него дрожат.

— Хорошо, сынок, — мягко произнёс он. — Если не хочешь, мы не будем говорить о мадемуазель де Камбрен. — Ты сам себе найдёшь жену, когда пожелаешь. Только не говори, что никогда не женишься. Это ребячество.

— Я уже достаточно взрослый, чтобы понимать, чего я хочу в жизни, — быстро ответил Луи. — Если я говорю, что никогда не женюсь, значит, на то есть причины. Прошу вас больше никогда не заводить этих разговоров!

И выбежал из трапезной. Изольда хотела догнать сына, но Дени сказал:

— Не трогай его.

— Что с ним такое, Боже мой! — испуганно воскликнула Изольда. — Каждый раз, когда речь заходит об этом, он весь дёргается. Ты не знаешь, муж, было ли у него… были ли у Луи женщины?

Тут подала голос мадемуазель Алисон, до сих пор молча сидевшая у окна.

— Он пошёл к Лео, — сказала она, глядя на заснеженный двор. — Перебрался через забор по лесенке.

Глава 27. Несчастья кончились

Тонкий слой снега окутывал двор Шарлевилей. Масе и Герсенда собрали весь снег с поленницы и теперь увлечённо лепили что-то вроде домика. Как двое детей, с добродушной улыбкой подумал Дени. Но молодые супруги тотчас прекратили свою игру, словно услышали его.

Масе взял обе руки Герсенды, стал растирать их и целовать. И эта невинная картинка вдруг показалась Дени жуткой, словно он видел со стороны самого себя в юности в паре с Белокурой. Боль и тоска наполнили его душу. Видимо, Радульф заметил этот.

— Ты как будто успокоился после поездки на кладбище, — негромко сказал он. — Может, ты увидел какой-то знак?

Дени ответил медленно, словно через силу.

— Я знаю, ты не веришь в такие вещи. Но я прочитал молитву и мысленно поговорил с Изольдой. А потом закрыл глаза и увидел дорогу, лес и небо, красное, как от заката. На нём была надпись: “In duobus annis”.

— Через два года? — с недоумением переспросил Радульф. — Что это значит?

— Мы найдём Денизу через два года.

Радульф подумал, что это странное предсказание, скорее всего, игра воображения самого Дени. Но вслух ничего не сказал. Зачем лишать друга надежды?

Тем временем Лео и Луи беседовали в конюшне, подальше от дома, чтобы Амазия или её служанки не подслушали.

— Конечно, я поговорю с матушкой, — говорил Лео. — И она оставит тебя в покое. Но мне-то ты можешь сказать, в чём дело? Я думаю, девица, о которой они говорили, и вправду миленькая. Отец и Герсенда не стали бы сватать тебе какую-то страхолюдину.

— Мне нет до неё дела! — яростно воскликнул Луи. — Пусть хоть богиня Венера! Я совсем не хочу жениться, как вы не понимаете!

Лео так пристально глянул на брата, что тот отвёл взгляд.

— Чудные дела! Я знаю, что ты не ходишь по девкам. Может, у тебя есть кто-то там, где ты воевал, под Парижем?

— Нет.

Лео заметил, что брат покраснел жарко, как подросток. И вмиг догадался.

— Никогда не было? А почему? Неужто совсем нет желаний? Ну, не молчи! Если это так, то родители вправду должны оставить тебя в покое.

Луи упорно молчал, глядя в сторону. Лео тряхнул его за плечо и потребовал:

— Говори же! А то ко мне закрадываются совсем дурные мысли… что ты из тех, кто предпочитает мужчин или мальчишек…

Луи вздрогнул и перекрестился.

— Что за чушь! Конечно, нет, — сердито ответил он.

— Тогда в чём же дело? Отвечай, чёрт тебя подери! — крикнул Лео.

— Какого у тебя размера? — резко обернувшись, спросил Луи.

Лео вздрогнул — настолько странным показался вопрос. И тут же расхохотался.

— Как будто ты не видел! Мы тысячу раз мылись вместе. Моя стерва говорит, что на двоих хватило бы.

Луи отвернулся и пробормотал, снова мучительно красная:

— Вот поэтому тебе не о чем беспокоиться. А я… ну, ты знаешь, мы же тысячу раз мылись вместе.

— Ну, поменьше, чем у меня, и что? — удивился Лео. — Вполне приемлемой величины.

— Я пошёл как-то в бордель, — пробормотал Луи. — Давно, лет пять назад. Выбрал девицу… она так смеялась надо мной, что я ушёл без ничего, и с тех пор стараюсь даже не смотреть на женщин.

Лео засмеялся, но тут же смолк.

— Что за чёртова чушь! — возмутился он. — Из-за слов какой-то шалавы! И это говорит мой брат, который уже три года геройски воюет!

Луи молчал, глядя в сторону, но ожесточённое упрямство уже исчезло с его лица. Он молча слушал брата.

— Невинная девушка никогда в жизни не станет смеяться над тобой. Она же не шлюха, которая сто приборов перепробовала. Девушка не станет тебя дразнить, она примет всё, как должное.

— Ты уверен? — тихо спросил Луи.

Лео оглянулся на дверь конюшни, словно опасаясь, что их послушают.

— Хочешь узнать, как у меня было с Амазией в первую ночь? Сначала она сидела на краю кровати прямо, точно ей метлу в жопу вставили. Я попытался обнять её… ха! С таким же успехом можно было обнимать дуб в лесу. И то дуб поживее, он хоть ветками шелестит. Потом говорю — дорогая, может, приляжем? Надо же исполнить супружеский долг, иначе брак не вступит в силу. Да, отвечает, но погаси все свечи. Хорошо, я погасил, но и этого ей показалось недостаточно. Забралась под одеяло с головой. Так и пришлось возиться в жаре и темноте под одеялом! Ничего противнее у меня в жизни не было!

— Боже мой, бедный братец! — воскликнул Луи. — Но надеюсь, сейчас всё лучше.

— Всё то же самое, только без одеяла, — иронически усмехнувшись, ответил Лео.

— Ну, вот, теперь я буду опасаться, что мне достанется такая же дубовая, — смущённо проговорил Луи.

— Нет, это только надо мной судьба так поглумилась. У всех моих друзей прекрасные жёны!

Поскольку Луи больше не спорил и не упирался, Лео предложил пойти в дом, выпить вина и поиграть в шахматы. Из окна второго этажа они видели, как Масе и Герсенда вдвоём дрессируют охотничьего пса приносить палку. Поминутно забывали и о собаке, и о палке, и обо всём белом свете, брались за руки и целовались.

— Вот кому я искренне завидую, — вдруг заметил Лео с непривычной для него печалью.

Год спустя, сразу после Рождества, в Шарлевиле сыграли свадьбу Луи и Леонтины де Камбрен. Свадьба была чудесная, весёлая, на неё явилось много гостей, в том числе, и младший сын Бенуа. Он до сих пор проходил обучение у Окассена де Витри, но родители ожидали, что на Троицу он окончательно вернётся домой.

За полтора года, что Бенуа пробыл в учении, он сильно повзрослел и держался серьёзнее, чем старшие братья. Волосы остриг коротко, по парижской моде, и это, по мнению Изольды и Берты, очень красило его. Одевался Бенуа во всё чёрное с небольшими добавками синего, и пояснил, что вся высшая знать сейчас такое носит. Чёрный цвет считается благородным.

— А что же с Денизой, батюшка? — спросил Бенуа после отъезда свадебных гостей. — Разве вы больше не ищете её?

Дени опустил голову и покачал головой.

— Последний раз её видели в Мулене. Барон де Камбрен отправил туда людей, но им сказали, что Дениза опять сбежала. Точно злой рок нарочно уводит её!

— Не так искали, — солидным тоном заявил Бенуа.

— А как же ещё это делать? — гневно спросил Лео. — Мы и сами ездили, и людей нанимали! Твой крёстный, мессир де Ливри, посылал шпионов по всем дорогам! Иногда мне кажется, что тут замешано колдовство или злое заклятие!

— Или алхимия, — съязвила Амазия. — Глупости какие, Господи!

Лео глянул на неё с яростью.

— Или нарочно подстроено! Последний, с кем видели Денизу, был твой братец! Его слуги тоже подозрительно исчезали в тот вечер!

— И что же? — огрызнулась Амазия. — Мой брат никуда не отлучался! Он всю ночь был на пиру. И подозревать человека благородного рода — это…

— Хватит! — властно произнесла Изольда. — Мы сто раз слышали это от вас. Лучше нарежь пирог, Амазия.

Невестка надула губы, но подчинилась. А Бенуа проговорил спокойно:

— Девятый сын мессира де Витри, Феликс, служит дознавателем при королевском дворе. Нынешней осенью мне довелось помогать ему в одном деле. Жену одного из приближённых его величества похитили три года назад. Так вот, мессир Феликс отыскал её в Нидерландах!

— О, Боже! — изумилась Изольда. — И как же вы искали эту даму?

— Прежде всего, мы не ездили сами, теряя время, — важно произнёс Бенуа. — Мы послали гонцов в большие города и городки, стоящие на перекрёстках дорог. Гонцы наняли там людей, которые должны были заниматься розыском на местах. Они опрашивали всех трактирщиков, владельцев постоялых дворов, сводников, цирюльников и палачей. Ну, и само собой, городских чиновников.

— А палачей зачем? — испуганно спросила Леонтина.

— Именно палачи по поручению городского совета собирают налоги с борделей и вольных проституток, — без капли смущения ответил Бенуа. — Поэтому знают всех, кто втянут в это гнусное ремесло.

— А что такое проститутка? — немедленно спросил Шиар, шестилетний сын Лео.

Изольда ахнула.

— Это плохая женщина, — быстро ответил Лео.

— Кому как! — язвительно возразила Амазия. — Для тебя — самая что ни на есть хорошая!

Дени резко поднялся из-за стола.

— Идём в оружейную, Бенуа! — мрачно проговорил он. — Там нас не будут перебивать всякими глупостями!

Позже Дени сказал жене, что Бенуа пообещал попросить Феликса де Витри заняться розыском Денизы. Правда, до Пасхи тот вряд ли приедет к своим родителям. Если только не возникнут срочные дела в тех местах.

— Бенуа хочет после обучения поступить на службу к Феликсу де Витри, — добавил Дени. — Спрашивал моего согласия.

— Спрашивал без меня? — ревниво спросила Изольда.

Но тут же поправила сама себя:

— А может быть, так и лучше для мальчика? Королевская служба — это почётно и выгодно, правда, дорогой?

Дениза в это время время была совсем в других местах, на других дорогах и перекрёстках. Фургончик Жан-Мишеля Сверчка быстро катил по замёрзшему тракту. Девицы, сидевшие внутри, грелись около жаровни с углями и кутались в меховые одеяла.

Жан-Мишель сделал всё, чтобы путешествие проходило комфортно для ценного “товара”. Девушки должны прибыть в Париж здоровыми, бодрыми и соблазнительными, чтобы сразу приступить к работе и вовсю доить кошельки парижских богачей.

— Да ведь Париж дочиста разграбили англичане! — спорила Дениза, когда Сверчок только задумал это путешествие. — Мой брат воевал там три года назад. Он говорил, парижане с голоду собак и кошек едят!

— Детка, с тех пор много воды утекло, — с хитрой улыбкой ответил Жан-Мишель. — Французы замирились с бургундцами и вместе вышибли проклятых англичан из Парижа. Правда, король там пока не живёт, но большинство купцов и ремесленников вернулись. А значит, золота в городе снова полно!

Если что, мы всегда сможем вернуться в Мулен, успокаивал он. “Красная чечевица” работает по-прежнему. Но самые красивые девушки отправятся в Париж. Сверчок имел полное право распоряжаться и борделем, и девицами. В конце лета прежняя хозяйка, Костлявая Бетта, умерла, и наследство осталось её любимому племяннику. А он быстро съездил в Париж и снял там дом в хорошем людном месте, возде центрального рынка Ле-Аль. Рядом проходит одна из самых оживлённых улиц города — Сен-Дени.

— По ней постоянно ездят купцы и паломники, на каждом шагу таверны и постоялые дворы, — расписывал Сверчок. — Мы будем грести золото лопатой, девочки!

Дениза недолго раздумывала. Она страстно копила деньги, и теперь знала на что.

“Как только соберу триста экю, брошу навсегда эту скверную жизнь, — думала она. — Заплачу Сверчку выкуп в сто экю, а потом поеду в Орлеан, к мадам Бланке де Рюффай. Отдам ей деньги, как пожертвование на её больницу для бедных. И сама останусь там работать”.

Вот тогда не стыдно будет написать отцу. Работа в больнице — не менее благое дело, чем служба в монастыре. А может даже, более полезное!

Когда до Парижа остался один день пути, пошёл косой дождь со снегом. Лошади недовольно фыркали, девицы в повозке мёрзли, кучер ворчал, что надо бы переждать мерзкую погоду.

— Эй, добрый человек, есть ли тут поблизости город или постоялый двор? — спросил Сверчок у нищего в лохмотьях, бредущего по дороге спиной к дождю.

— Вон там, за поворотом будет город Шеси, — пробормотал нищий. — Говорят, завтра-послезавтра туда явится госпожа Орлеанская Дева.

— Что-о-о? — презрительно протянул Сверчок. — Её же сожгли семь лет назад!

Он бросил нищему денье и приказал править за поворот. Городишко Шеси был маленький, невзрачный, но найти место на постоялом дворе оказалось непросто.

— Всё занято, — говорили в дешёвых местах. —Мы ждём Жанну-Деву, народ понаехал со всей округи.

Пришлось снять две комнаты в дорогом постоялом дворе. В одной Жан-Мишель устроил всех четырёх девиц, другую отвёл для кучера и двоих наёмников, которые охраняли фургон в пути.

— А вы сами, братец? — ехидно поинтересовалась Виоланта. — Неужто в фургоне будете ночевать?

— Мне принесут раскладную кровать, и я лягу в одной комнате с вами, — серьёзно проговорил Сверчок. — Кто-то же должен охранять вас ночью! Тут полно постояльцев-мужчин!

Из-за этих самых постояльцев Сверчок запретил девушкам спускаться в общий зал. Обед им принесли в комнату. Насытившись, девицы вместе с Жан-Мишелем уселись играть в карты, а Дениза, по своему обыкновению, отказалась. Дождавшись, пока все так увлеклись игрой, что забыли обо всём на свете, девушка выскользнула за дверь

«Если здесь полно мужчин, то почему бы не заработать, —рассудила она. — И так потеряли три дня в пути, и ещё Бог знает, сколько потеряем!»

Она беззвучно пошла вниз по лестнице, освещённой одним-единственным фонарём на стене. Навстречу ей поднимался молодой дворянин, высокий, хорошо одетый.

«Цепь на шее золотая, — мигом отметила Дениза. — Кольца на пальцах тоже дорогие».

Она ещё раньше приметила этого молодого человека. Он приехал с целой компанией мужчин. Двоих постарше Дениза видела лишь со спины, когда они расплачивались с хозяином. Наверное, два рыцаря или барона путешествуют со взрослыми сыновьями, подумала девушка.

Она спустилась на ступеньку ниже и цепко ухватил молодого человека за запястье.

— Что, сбежал от папаши, пай-мальчик? — спросила Дениза с дерзкой улыбкой. — Правильно! Пойдём, порезвимся!

Молодой человек покраснел, как невинная барышня шестнадцати лет.

— Мне это ни к чему, — смущённо проговорил он. — У меня жена есть.

Дениза рассмеялась! Никогда прежде ей не доводилось слышать такого от клиентов.

— А мы ей не расскажем! — насмешливо сказал она. — Спорим, твоя жена не умеет вот так!

Она опустилась на колени и нырнула головой под подол дорожного кафтана молодого человека. И сразу поняла, что соблазну он уже поддался, да ещё как! Но тут же, к досаде Денизы, вырвался из её рук и отскочил так резко, что чуть не свалился со ступенек.

— Ты что, больной или неспособный? — презрительно крикнула Дениза.

Молодой дворянин отвернулся, точно спасаясь от искушения. Дениза заметила, что в левом ухе у него блестит золотая серьга. Странно! Неужели разбойник или вор, в такой-то дорогой одежде!

— Слушай, я сейчас приведу своего кузена, — быстро сказал он. — Ему твои предложения будут интересны. А ко мне не приставай, пожалуйста, я не изменяю своей жене.

— Ах, Боже ты мой! Ангел непорочный! — съязвила Дениза, поднимаясь с колен. — Хорошо, веди. Живо, а то наверх не пущу!

Через несколько минут верный супруг, действительно, привёл второго юнца, с виду — своего ровесника, то есть, лет двадцати. Вот он-то смотрел на Денизу совсем по-другому — жадно, страстно, весело, нетерпеливо.

— Этот тоже хорошенький! — сказала Дениза. — Даже лучше! Духами пахнет!

— О, прелесть-то какая! — немедленно обнимая её за талию, воскликнул бойкий кузен. — Как тебя зовут, крошка?

— Дениза.

— А я Марсьяль.

Минуту он ещё пошептался со своим кузеном. А потом решительно взял Денизу за руку.

— Идём в нашу комнату. Кузен всё равно будет внизу письмо писать.

— Жене? — иронически спросила Дениза.

— Да! Но самое смешное, что чужой жене!

Больше они не разговаривали. Вбежали в комнату и, не зажигая света, бросились в объятия друг друга.

Уходя, Марсьяль спросил, не желает ли Дениза взять ещё клиентов.

— У меня тут два брата, — пояснил он. —Они, наверняка, тоже будут рады полакомиться такой прелестью.

— Боже, сколько ж у вас братьев? — смеясь, спросила Дениза.

— Вообще, двенадцать, — бойко проговорил Марсьяль. — Но тут со мной только двое, не считая кузена Рене.

Дениза осталась ждать в коридоре. Не успела сосчитать в уме до ста, как на лестнице появился молодой человек, старше Марсьяля лет на шесть-семь. Внешне они были совсем непохожи, но голоса казались совершенно одинаковыми.

— Ты Дениза? — спросил он.

— Да, мессир.

Он тотчас оттянул пальцем вырез платья Денизы. И сказал с придыханием:

— Мелкий не соврал. Самые великолепные сиськи во Франции!

Резвые братцы платили щедро, пять су, как положено и ещё по два сверху. Кроме того, они были горячие, страстные и умели доставлять женщине удовольствие, что вообще редко встретишь на свете. После Даниеля, так звали второго брата, Дениза ощущала себя ягодой из варенья —размятой и тонущей в сладости.

— А ты моего брата примешь? — спросил Даниель, быстро одеваясь. — Пожалуйста, котёнок, цветочек, прелесть ненаглядная! У него жена на девятом месяце, он голодный, как зверь.

— Конечно-конечно, мессир, — ответила Дениза. — Если братец так же хорош, как вы, буду несказанно рада!

— В точности, как я, — ответил Даниель.

Поцеловал её в губы и убежал. Очень скоро в коридоре послышался быстрый топот, и в комнату вновь вбежал Даниель.

— Вы что-то забыли, мессир? — спросила Дениза.

— Это не он! То есть, не Даниель, — смеясь, ответил вошедший. — Я Габриель. Мы близнецы.

— Вот это да! — изумилась Дениза. — Никогда такого не пробовала...

Габриель оттянул пальцем вырез платья Денизы.

— Братец не соврал. Самые великолепные сиськи во Франции!

Но едва Дениза и Габриель разомкнули объятия, в коридоре послышались крики и топот множества ног. В дверь громко постучали.

— Габи, отпирай! — крикнул голос Даниеля. — Здесь я, батюшка и все остальные!

Габриель и Дениза испуганно переглянулись.

— Одевайся! — быстро шепнул он, и сам схватил с пола свои подштанники.

Дениза с лихорадочной скоростью одевалась, думая, что же произошло. Неужели городская стража? Но кто мог донести, что она здесь? Тем временем Габриель вёл переговоры через дверь и одновременно натягивал рубаху.

— Считаю до ста, потом вышибаю дверь! Так что живо одевайтесь и выходите! — приказал мужской голос за дверью.

Дениза оделась и даже поправила постель. Габриель поднял засов. Яркий свет от нескольких свечей ударил в полутёмную комнату. Первым Дениза увидела Жана-Мишеля Сверчка.

— Дениза, тебя ищет вот этот господин, — блеющим голосом сообщил он.

Из-за спин Даниеля и Марсьяля вышел высокий худой рыцарь с длинными светло-русыми волосами. При виде его Дениза взвизгнула и прижала кулаки ко рту.

— Ой, матерь Божья! — простонала она. — Мессир де Ливри?!

Тьерри прижал её к себе одной рукой и, гладя по голове, говорил:

— Всё, детка, ты спасена! Твои несчастья кончились! Я отвезу тебя к отцу!

Глава 28. Лучшее из лучшего

В начале осени, когда стоит самая чудесная погода, благоприятная для охоты, прогулок и сбора урожая, в Шарлевиль явились сразу двое гостей. Один из них был Бенуа, второй — Милон де Верне, брат Амазии. Младший сын Шарлевилей ещё больше вытянулся, окреп в плечах и казался совершенно взрослым мужчиной, красивым и слегка загадочным. Это удивляло родных, которые всегда воспринимали Бенуа как незаметного подростка.

Что касается Милона де Верне, то он даже не зашёл поздороваться со старшими господами Шарлевиль.

— Он чем-то болен, — сказал Лео, когда мать спросила его о родиче. — И уже давно, поэтому и на свадьбу Луи не приезжал. Собирается вызвать лучшего лекаря из Гере.

Дени даже не поинтересовался братом Амазии. Он с полной уверенностью подозревал этого типа в похищении Денизы, но знал, что обращаться в суд бесполезно — ни улик, ни свидетелей нет.

— У меня два важных дела, — сообщил Бенуа. — Прежде всего, я отчитаюсь о поисках сестры. Зимой этого года мой крёстный задержал её в городке Шеси…

— Это нам известно, — мрачно проговорил Дени. — Тьерри писал об этом. Он заехал зимой в Шеси, потому что преследовал самозванку, называющую себя Жанной д’Арк. Неожиданно встретил Денизу, задержал её и готовился доставить ко мне. Но у них случилась стычка с самозванкой и её отрядом. В неразберихе Дениза снова сбежала.

— Это не всё, — мягко возразил Бенуа. — Мой начальник, мессир Феликс, выяснил, что после побега из Шеси сестра добралась до Парижа и жила там до весны, не занимаясь никаким ремеслом…

Бенуа умышленно сделал акцент на слове “никаким”, и Дени понял его верно. Дениза не торговала собой, и это уже замечательно.

— Видимо, у неё имелись сбережения, — пояснил Бенуа. — А путешествовать зимой в одиночку она побоялась. Весной уехала на юг. Здесь мы снова потеряли след. И лишь в конце лета узнали, что Дениза жила в Монпелье, в заведении под названием “Пламенный чертог”. Мы послали туда людей и выяснили…

— Опять уехала… — мрачно проговорил Дени, даже не дослушав.

Изольда с жалостью посмотрела на мужа. Он вмиг погас, словно раскалённый меч на наковальне, который окатили водой.

— Я нашёл след, батюшка, — уверенно произнёс Бенуа. — Дениза снова в Париже. И в этот раз, Богом клянусь, никуда от меня не скроется!

Дени тяжело вздохнул и ответил, не глядя на младшего сына:

— Мы можем надеяться только на милость Господню.

Изольде было бы интересно узнать подробности, но Бенуа отказался обсуждать их. Так же, как и свою вторую новость — это, как сказал он, потерпит до завтра.

Но на следующее утро Изольде опять не удалось узнать вторую новость Бенуа. Прибежала Амазия — бледная, взволнованная.

— Прошу вас, матушка, поглядите в записях вашего отца! Мой братец так тяжко страдает… может быть, там найдётся какой-нибудь рецепт.

— Но ведь твой брат собирался обратиться к лекарям в Гере, — сдержанно ответила Изольда.

— Да, оруженосец Милона уже отправился в город. Но покуда ещё лекарь приедет, а братец всю ночь мучился от жара и болей…

Видимо, Амазия искренне любила брата, Она вся дрожала и всхлипывала, умоляюще глядя на свекровь. Изольда немедленно достала из ларца три толстые тетради и уже направилась к выходу.

— Стойте! — вдруг приказала Берта, загораживая собой дверь прямо перед Амазией. — Говори, что именно с твоим братом, какие признаки болезни? Если болячки или сыпь, я не пущу Изольду!

Амазия разревелась.

— Болячки… на пальцах, на лице, на шее… Но они не заразные, Богом клянусь! Он с ними уже год ходит, и никто больше в доме моих родителей не заболел.

Берта отпустила Изольду, но дала ей шёлковые перчатки.

— Будь осторожна! Вдруг это проказа или лишай.

Бенуа, даже не спрашивая разрешения, последовал за матерью. Увидев больного, Изольда не сдержавшись, ахнула и перекрестилась. Вид Милона де Верне, и в самом деле, мог напугать.

Лицо его страшно исхудало и пожелтело, глаза опухли, а на веках алели бесчисленные крошечные язвы. Такая же сыпь покрывала кисти рук, вокруг губ гроздьями торчали пузырьки. Но хуже всего дело обстояло с шеей. Она жутко раздулась, посинела, покрылась свищами и гнойными язвами. Изольда надела перчатки и осмотрела язвы вблизи.

— На теле тоже есть? — стараясь не показывать отвращения, спросила она.

— Да, — хрипло проговорил Верне. — На ногах, на спине, в паху.

— А какие ещё симптомы? — спросила Изольда.

Сняв перчатки, она бросила их на пол и принялась листать отцовские тетради.

— Ужасные боли в животе… жар… глаза гноятся, — ответил Верне.

Его хриплый голос поразил Изольду. Она попросила ложку, осторожно заглянула с нею в горло Верне и шарахнулась в ужасе — гнойные язвы покрывали язык, щёки изнутри, горло.

Изольда снова взялась за тетради, но Бенуа вдруг властно взял её за руку.

— Идёмте домой, матушка! Здесь никто не поможет, ни вы, ни самый лучший лекарь.

— Но это не оспа и не проказа, — возразила Изольда. — Почему ты думаешь…

— Потому что я видел такое, и знаю, что это! — ответил Бенуа, и вдруг непривычная злая усмешка тронула его красивые губы. — Это паховая чума, болезнь блудодеев! Ты подцепил её от какой-то шлюхи, Верне, и будешь умирать медленно, в муках. Чирьи прорастут тебе в мочевой пузырь и кишки, ты не сможешь справлять свои нужды, и подохнешь от того, что собственное дерьмо всосётся тебе в кровь!

[Милон де Верне болен паховой лимфогранулематомой, венерической болезнью, распространенной в Европе до появления сифилиса]

— Бенуа! — в ужасе вскричала Изольда.

Амазия зарыдала, жёлтое лицо Верне перекосилось от страха. Сощурившись, Бенуа посмотрел ему прямо в глаза и медленно проговорил:

— Ведь это из-за тебя Дениза сбежала из дома? Я знаю! Ты сотворил какую-то пакость, из-за которой бедная девчонка третий год скитается по свету!

— Я ничего об этом не знаю! — хрипло вскрикнул Верне. — У тебя нет никаких доказательств!

— Подыхай, тварь, — тихо сказал Бенуа. — Бог тебя уже поразил. А ты, Амазия, поменьше вертелась бы около своего братца. Я слыхал, что эта хворь передается и через простые прикосновения!

Лишь после обеда Дени вспомнил о второй новости Бенуа. Тот согласился рассказать, но пока только родителям.

— О, Боже, это что-то дурное, сын? — встревоженно спросила Изольда, когда они втроём поднялись в спальню.

Бенуа пожал плечами.

— Думаю, нет, скорее, неожиданное. Я обручился и прошу вашего благословения на брак.

— Что?! — вскрикнула Изольда. — Да как ты мог без нас… что это за самовольство?

— Тихо, жена! — приказал Дени, и обернувшись к Бенуа, произнёс строго. — Ну-ка, объяснись! В самом деле, почему ты решаешь такие серьёзные вещи без родителей?

— Но я ведь не женился, — спокойно ответил Бенуа. — Только заключил обручение и приехал сообщить вам об этом.

— Сообщить?! — вновь гневно закричала Изольда. — Ты слышишь, что он говорит, муж? Да он нас ни во что не ставит! Я знать не желаю о таком дурацком обручении! Ты вообще больше не вернёшься на службу, если вытворяешь такое!

— И что за семья заключила с тобой брачный договор, даже не познакомившись с твоими родителями? — сердито спросил Дени.

Лицо Бенуа оставалось невозмутимым.

— У моей невесты нет родителей, она сирота.

— Но опекуны-то у неё имеются? — удивлённо спросил Дени. — Дяди, братья, иная родня? Кто заключал с тобой договор?

— Я и она. Моей невесте не требуется согласие родичей. Она не девица, а вдова.

Услышав эти слова, Изольда вскочила со стула и замахала руками, словно отгоняя рой ос.

— Сынок, в уме ли ты? На вдовах женятся только вдовцы! Или всякие убогие… или…

Дени остановил её строгим жестом. И в упор посмотрел на младшего сына, которого, казалось, нисколько не трогали переживания матери.

— Сколько лет этой женщине, Бенуа?

— Тридцать.

Изольда буквально взвыла от ужаса.

— Сын, что ты творишь? — ошеломлённо спросил Дени. — А я-то считал тебя самым умным из своих детей… Ты позволил заморочить себе голову женщине, которая на одиннадцать лет старше тебя?

Бенуа вздохнул, но не огорчённо, а с досадой.

— Она мне по-настоящему нравится. И вам понравится, когда вы с ней познакомитесь. Она очень милая, и на вид ей не больше двадцати пяти.

— Никогда! Ни за что! — закричала Изольда и бурно разрыдалась.

Дени сам налил воды в стакан и подал ей.

— Прошу, дорогая, успокойся! Дай мне дослушать Бенуа. В своё время ты тоже расстраивалась из-за выбора Масе, а теперь так любишь Герсенду…

— Герсенда не вдова и не перестарок! — всхлипывая, возразила Изольда. — Я возмущалась, потому что Герсенда бедна…

— Моя Селина не бедная, — возразил Бенуа. — У неё шесть тысяч ливров годового дохода.

Изольда даже водой поперхнулась.

— Сколько?!

— Шесть тысяч в год, — спокойно ответил Бенуа. — Пятьдесят восемь деревень, три города, доходы с двух ярмарок, сорока двух трактиров, тридцати восьми мостов, шестидесяти двух мельниц и пяти рудников.

— Сын мой, это доход графа! — изумлённо проговорил Дени.

— Она и есть вдовствующая графиня, — как ни в чём ни бывало ответил Бенуа. — Селина де Вержи, графиня Неверская.

— И она пойдёт за тебя, младшего сына бастарда? — скептически спросил Дени.

Бенуа просто кивнул. Изольда воскликнула сердито:

— Жениться на деньгах — это гадко! Я всегда так считала, и…

— Матушка, я не пойму, что вам нужно! — перебил Бенуа. — На бедной жениться плохо, на богатой тоже…

— Дело не в деньгах, — возразил Дени. — Ведь эта женщина уже немолода. Как я понимаю, от первого мужа у неё нет детей. А если она и тебе не родит наследника?

Скулы Бенуа слегка покраснели. Он отвёл взгляд в сторону и сказал:

— Родит. Сейчас сентябрь… значит, в марте.

Обстоятельства требовали играть свадьбу немедленно. И Бенуа сказал, что его графиня уже находится в Гере. Она приехала вместе с ним, но ожидала, пока жених переговорит со своими родителями. Изольда слегла от огорчения. Так плохо ей было лишь один раз в жизни — когда виконт де Сен-Пре изнасиловал её, и что ещё хуже — рассказал о связи Дени с Изольдой Белокурой.

— Ну, нельзя так, доченька! — уговаривала её пожилая мать. — Ты весь день ничего не ешь и рыдаешь. Но никакого горя ведь не случилось.

— Не случилось? — с тоской отвечала Изольда. — Мой сын опозорил меня на весь свет! Жениться на вдове на одиннадцать лет старше себя, да ещё с брюхом! Господи, какой срам!

— У неё срок всего восемь недель, — убеждала Берта. — Это совершенно незаметно. А после венчания они сразу уедут, и никто в наших краях не узнает, когда она родила.

Но Изольда была безутешна. Она плакала и сетовала на жизнь, поэтому подготовкой свадьбы занимались только Дени и Радульф. Они съездили в церковь и договорились со священником о свадьбе без предварительных оглашений, разослали гонцов к друзьям и родственникам, отправили сыновей на охоту, чтобы добыть оленины к столу. Дени сам распоряжался и заготовкой дров, и покупкой свечей.

— Батюшка даже гобелены и занавеси велел сменить, — сообщила Герсенда. — Служанки уже достали праздничные.

— О, Боже! — вскрикнула Изольда. — Да что он выберет без меня! Сейчас развесит красное с малиновым, как в балагане у фигляров!

— Я сама выбрала, матушка, не волнуйтесь, — заверила Герсенда. — И Леонтина помогала.

Изольда откинулась на подушки с отчаянием на лице. А Герсенда добавила, что после свадьбы люди Бенуа привезут Денизу.

— Он такой умный, матушка! И ни за что не выбрал бы себе в жёны дурную женщину, — мягко говорила Герсенда. — А когда вернётся Дениза, смертельная тоска батюшки сразу пройдёт, и все наши горести исчезнут.

— Ты думаешь, мой муж до сих пор смертельно тоскует, доченька? — взволнованно спросила Изольда.

— Конечно, — серьёзно ответила Герсенда. — Ведь он любит Денизу больше жизни!

После этих слов Изольда немедленно поднялась с кровати и принялась хозяйничать, неустанно бегая по дому и двору. Бенуа издали кивнул ей, но близко подойти не решился. Изольда сама подозвала его.

— Скажи, сынок… ты правда… ты уверен, что отыскал сестру?

— Конечно, — спокойно ответил он.

Изольда на миг отвела глаза, проследив за летящей в небе стаей диких гусей.

— Я никогда не сказала бы этого при твоём отце… но я думаю, что Дениза сбежала, потому что ей этого хотелось.

— Хотелось, матушка?

Изольда посмотрела в лицо Бенуа. Он казался взрослым серьёзным человеком, гораздо более проницательным, чем все его братья. Ему можно доверить самые сокровенные мысли, поняла Изольда.

— Бенуа, может, это дурно — обсуждать такие вещи без твоего отца… Знаешь ли ты, кем была мать Денизы?

— Разумеется.

— Дело не в том, что она занималась скверным ремеслом… она была развратная от природы, понимаешь?

— Может, и так, — невозмутимо произнёс Бенуа. — Но при чём здесь Дениза?

— Я думаю, в ней проснулось это порочное наследие, — тихо сказала Изольда. — Она убежала, потому что здесь ей было не развернуться.

Бенуа посмотрел матери прямо в глаза и проговорил задумчиво:

— Ваши слова навели меня на мысль, матушка! Полагаю, Дениза сбежала не потому, что её потянуло на дурное, а от стыда, что её обвинят в развратности. Ведь здесь все, прямо или косвенно, говорили ей, что она от плохой матери, и в ней порочная кровь.

— Я никогда не говорила такого! — испуганно воскликнула Изольда.

— Словами — нет, а поступками — да. И не только вы, матушка. И отец, и Амазия, и даже крестьяне и слуги. Уж если я это замечал, как же чувствовала себя Дениза?

Изольда содрогнулась, и на глазах у неё выступили слёзы.

— Она любила меня! — горячо проговорила она. — И я её тоже! Она звала меня матерью. Ты не можешь обвинять меня в том, что…

— Я не обвиняю, — возразил Бенуа. — Денизу подтолкнул кто-то другой, очень хитрый и подлый. А вы с батюшкой из любви пытались оградить её от всего плохого. И она скрывается тоже из любви, чтобы не причинить вам боль, понимаете?

На следующий день приехала наречённая Бенуа, вдовствующая графиня де Вержи де Невер. Вот это была невеста! Рядом с ней и Герсенда, и Леонтина, и даже Амазия померкли, как звёздочки рядом с луной. Графиня явилась с целым вооружённым отрядом. Упряжь и сёдла коней сверкали серебром, доспехи на охране были одинаковые, венецианской работы.

А наряд самой Селины просто ослеплял. Она надела в дорогу тёмно-синий, как зимняя ночь, упленд из лионского бархата с треугольным вырезом и широкими рукавами, подбитыми изнутри нежно-розовым атласом. Голову графини покрывал изящный синий шаперон с прозрачной вуалью. Из украшений на ней был лишь изысканный золотой крест да два перстня, один с печаткой, другой с крупным сапфиром.

Но больше всего Шарлевилей поразила внешность графини. Бенуа не солгал — на вид ей было не больше двадцати пяти. Высокая, с очень тонкой талией, хрупкими плечами, маленькими ступнями и кистями рук. Грудь тоже была маленькая, но такой прелестной формы, что все мужчины невольно заглядывались. И всё в Селине де Вержи казалось исключительно изящным, соразмерным и соблазнительным. Кожа белоснежная, волосы тёмные, глаза огромные и прозрачные, точно хрусталь. И верх прелести — восхитительная родинка на правой щеке. В эту родинку и поцеловал невесту Бенуа, помогая ей выйти из кареты.

Изольда, нестерпимо боявшаяся, что невеста окажется вульгарной грудастой блондинкой, пришла в восторг от Селины.

— Какая красивая! — тихонько сказала она мужу после того, как Бенуа представил невесту и родителей друг другу.

— А какие манеры! Походка, голос! — зачарованно проговорил Дени. — Сразу видно благородную кровь…

Ко всему прочему, Селина держалась исключительно деликатно. Ни словом не упомянула недостойные темы, вроде состояния жениха, которое было вдесятеро меньше её собственного, или свою преждевременную беременность. Едва войдя в дом, она вручила всем подарки. Дени получил великолепно иллюстрированную “Книгу об охоте“ Гастона Фабе, а Изольда — часослов, украшенный сусальным золотом и флакон розового масла из Дамаска.

Для Лео принесли из кареты двух породистых соколов, которых графиня привезла из своих владений. Луи достался кинжал миланской работы с рукоятью из моржовой кости, Масе — золотые солнечные часы. Трём невесткам полагались одинаковые подарки — по отрезу венецианского шёлка. Но ткани различались цветом — Амазия получила голубой под цвет глаз, Герсенда золотистый, а Леонтина — пурпурный.

— Боже, у меня нет слов! — воскликнула Изольда. — Это так чудесно… так восхитительно…

— Благодарим, ваше сиятельство, — любезно произнёс Дени.

— Это ещё не всё, — с улыбкой отозвалась Селина. — Малыши тоже хотят подарки!

Она привезла великолепные игрушки и сладости детям Лео и крошке Оноре, сыну Масе и Герсенды. Но самый чудесный подарок предназначался Гислене — механическая птичка в клетке, которая умела двигать крылышками и петь.

— Что надо сказать, дочь? — строго спросила Изольда.

Малютка сделала реверанс и пролепетала:

— Благодарю вас!

Все тревоги Изольды исчезли, как тучи после дождя. Селина де Вержи была не надменной “благородной девицей” вроде Амазии, не скромной сельской барышней, как Герсенда и Леонтина. Младший сын преподнёс матери лучшее из лучшего — светскую даму, утончённую, властную, смелую, но совершенно не капризную. Селина непринуждённо беседовала, смеялась шуткам, обворожительно улыбалась отцу жениха и его братьям, а самого Бенуа ласково трепала по волосам. В каждом её жесте чувствовалось врождённое изящество.

— Какую же очаровашку ты себе добыл, братец! — сказал Лео с таким выражением лица, точно у него заболели разом все зубы. — А как она в постели?

— Неприличный вопрос, — без улыбки ответил Бенуа.

И тут же подмигнул так озорно, что Лео прижал ладонь ко лбу и застонал. Но тут слуга осторожно прошёл к Бенуа сзади и зашептал ему на ухо. Тот выслушал и ткнул в бок Масе.

— Позови Герсенду и выйдем тихонько во двор. Денизу привезли.

Глава 29. Далеко ли Индия?

До того, как люди Бенуа вернули Денизу домой, она дважды проделала путь с севера на юг Франции. И это всего за восемь месяцев! Сначала сбежала от Тьерри в городке Шеси и на несколько дней нашла убежище в церкви Сен-Пьер.

Дениза солгала священнику, что жестокий дядя принуждает её к нежеланному браку. Она клялась Святой Девой, как было не поверить? Добрый священник отправил её с обозом дров в Париж. И Дениза, действительно, прожила там до конца марта, “не занимаясь никаким ремеслом”. Она просто сняла крошечную комнатку в квартале Сен-Дени, жители которого занимались ремеслом и торговлей.

— Вероятно, вы ждёте, пока приедут ваши родичи, мадемуазель? — спросил хозяин дома, где поселилась Дениза.

По обходительной речи и жемчужным серьгам в ушах девушки он догадался, что она происходит из благородной семьи.

— Да, — уверенно ответила Дениза. — Мой брат, Луи де Шарлевиль, воюет в королевской армии. Но на зиму, как вы знаете, войска распускают. Луи приедет весной.

Честно говоря, Дениза вообще не знала, что будет делать в Париже. Торговать собой ей больше не хотелось, но другого ремесла она не знала. “Подожду до весны, а потом отправлюсь в Орлеан, к мадам Бланке де Рюффай”, — решила она.

Но к весне её сбережения уменьшились, а на пути встретился сводник, до того хитрый и ловкий, что Жан-Мишель Сверчок показался бы рядом с ним невинным младенцем. Он приметил Денизу, когда она ходила по рынку Шампо, подыскивая купеческий караван, идущий на юг, к Орлеану.

— А зачем вам ехать с купцами, мадемуазель? — со сладкой улыбкой поинтересовался он. — Вот он я, к вашим услугам! У меня собственная охрана, отличные кони и повозки.

— А какой товар вы везёте? — не чуя подвоха, спросила Дениза.

— Не товар, а искусных работников. Точнее, работниц, — многозначительно произнёс он. — Везу красивых девушек, которые хотят быстро и легко заработать много денег.

Теперь Дениза догадалась, но сделала вид, что не понимает намёков. Согласилась лишь потому, что сводник обещал доставить её совершенно бесплатно.

— Разве что пропитание по дороге сами будете оплачивать.

Впрочем, уже в первый день пути он уговорил Денизу на время отложить мечты о поездке в Орлеан.

— Если вы собирались явиться туда с большими деньгами, то лучше так и сделать. Мы едем на юг, в Лангедок. Девушки такой наружности, как у вас — огромная редкость там. Будете получать по десять су за час, по десять экю за ночь. Подумайте, красавица!

Раньше Дениза считала очень медленно, но продажная жизнь научила её почти мгновенно вычислять заработки за ночь, за неделю и месяц.

— Так это я к концу лета соберу триста экю! — воскликнула она. — Хорошо, я согласна!

Вот так Дениза и оказалась в южном городе Монпелье, огромном, солнечном, щедром и богатом. Сводник распределил привезённых девушек по разным борделям, и Дениза попала в самое дорогое заведение под названием “Пламенный чертог”. Это было добротное каменное здание в университетском квартале, и посещали его профессора и студенты, купцы и моряки из всех известных земель мира.

Дом был обсажен вьющейся белой розой. Окна первого этажа украшали красные фигурные решётки. Если бы не алый фонарь, который зажигали по вечерам над крыльцом, “Пламенный чертог” можно было принять за резиденцию богатого купца. Внутри имелась даже собственная баня с бассейном и комната для молитв, украшенная мраморным распятием. Никогда прежде Денизе не доводилось служить в таком роскошном заведении.

Она сразу оказалась на особом положении в “Чертоге”. Самая юная, самая красивая, и при этом надменная, дерзкая и — чего не скрывали клиенты — необыкновенно страстная. Платили Денизе дороже, чем остальным пяти девицам, и всё равно посетителей у неё было больше всех. Единственная в борделе, она знала грамоту и умела беседовать с образованными мужчинами. За это хозяйка, мадам Альба, вскоре назначила её старшей. Денизе был доверен ключ от ящика с общими деньгами. В субботу вечером Дениза в присутствии всех девиц и хозяйки отпирала ящик и производила расчёт — две трети заведению, одна треть — девушке.

Из своего заработка Дениза выделяла десятую часть на свечи Святой Деве и святому Дени, остальное копила. Иногда сама хозяйка брала у неё в долг. Ведь многие клиенты помимо обычной платы оставляли Денизе щедрые подарки.

Особенно келарь монастыря бенедиктинцев, который приходил в “Пламенный чертог”, закутавшись с ног до головы в чёрный плащ с капюшоном. Пускать в бордель монахов и священников запрещалось по закону, но для келаря мадам Альба делала исключение. Ведь он платил втрое дороже! Выбирал келарь только Денизу.

Старшина цеха шелковщиков тоже ходил исключительно к ней. Он творил невероятно развратные штуки, приводившие в изумление даже падших женщин. И каждый раз оставлял Денизе богатые подарки.

А ей не было дела до всех этих людей. Она никогда не обсуждала клиентов с другими девушками. Сидя в общем зале, она играла мужчинам на лютне и рассказывала им удивительные истории из рыцарских романов. Пила вино с клиентами, но никогда не напивалась допьяна. Одного стаканчика хватало, чтобы голубые глаза Денизы начинали заманчиво мерцать, а губы пылать. Подвыпившие ухажёры таскали её на руках и называли Цветком Любви или Флёр-де-Лис.

Жан де Лоден был хорошим другом Денизы. Студент-медик, весёлый, острый на язык, щедрый, он приходил в “Пламенный чертог” пару раз в месяц, когда родители, живущие в соседнем городке, присылали ему деньги. Хозяйка, мадам Альба, не очень-то любила студентов. Платили они столько же, сколько другие гости, но сидели допоздна, высмеивали других, более почтенных клиентов, шумели, затевали танцы, а нередко и драки. При всей своей нелюбви к студентам, хозяйка обожала Жана де Лодена и звала его Колокольчиком за то, что он неумолчно болтал.

Дениза подружилась с Жаном, когда однажды выручила его. Одолжила денег, чтобы заказать вина и сладостей для девицы, потому что ему хватало лишь на плату за “визит”. С тех пор Жан всегда болтал с ней обо всяких занятных вещах — стихах, романах, путешествиях и даже политике.

— Вы умнее многих моих однокашников, мадемуазель Дениза! — без тени лести заявлял он.

При этом они ни разу не были близки — обоим не хотелось портить дружбу. Именно Жан де Лоден привёл в “Пламенный чертог” нового клиента, который издали показался Денизе похожим на её братьев Лео и Луи. Тоже кареглазый брюнет с волнистыми волосами, правда, моложе. “Мой ровесник или чуть старше, — быстро прикинула в уме Дениза. — Студент, законник или медик. Небогатый. Раньше не приходил сюда”.

Юноша был одет, как все студенты — тёмная роба до щиколоток с капюшоном, из-под которой виднелась чистенькая белая рубашка с воротником, заколотым костяной застёжкой. Помимо кошелька и ножа, на поясе у него висел обычный для людей науки футляр с чернильницей и перьями.

И конечно, вблизи новый клиент совсем не был похож на братьев Денизы, писаных красавцев. Да, волосы вьющиеся, а брови густые и изящно очерченные, но нос туповат, а рот больше, чем считается красивым. Когда он заговорил, стала заметна щербинка между передних зубов.

— Знакомьтесь, Дениза, это мой друг Энрике Виейра, — представил Жан де Лоден. — Учится у нас на медицинском. Я привёл его нарочно для вас.

— Благослови вас Бог, мадемуазель, — с лёгким смущением проговорил Энрике.

Дениза услышала в его речи мягкий акцент.

— Мессир из итальянцев? — с любезной улыбкой спросила она.

В университете Монпелье учились французы, итальянцы, немцы, испанцы, англичане, шотландцы. Попадались и выходцы из далёких северных стран, и вовсе неведомых земель вроде Польши, Венгрии и Чехии. Дениза уже научилась на вид отличать провансальца от каталонца, а голландца от фламандца.

— Я португалец, мадемуазель, — столь же вежливо ответил Энрике. — Но моя матушка — француженка из Блуа.

— Но Блуа так далеко от Португалии, — заметила Дениза. — Он даже не на море. Где же ваши родители встретили друг друга?

— Мадемуазель так хорошо знает географию? — удивился Энрике, покосившись на Жана де Лодена.

— Я ведь говорил тебе, это невероятно интересная девушка, — усмехнувшись, ответил тот. — Ладно, друзья, вы побеседуйте, а я пойду закажу вина.

Дениза усадила Энрике на длинную скамью у стены, а сама села к нему на колени, как всегда делала это с клиентами. И вдруг заметила, что он смутился. Впервые она видела в борделе признаки смущения на мужском лице!

— Так где же познакомились твои родители? — спросила она. — Ничего, что я с тобой на ты? Я тут со многими на ты, даже с членом городского совета, который иногда наносит мне визиты!

Она рассмеялась своим серебристым смехом, и Энрике едва заметно вздрогнул.

— Мне восемнадцать, — сказал он. — А вам, то есть, тебе?

— Семнадцать. Ну, расскажи о родителях, пожалуйста! Я люблю всякие необычные истории.

— Да в этом нет ничего необычного, — с улыбкой проговорил юноша. — Мой дед по материнской линии был купцом. Он отправился в Нидерланды за сукном, а матушку взял с собой. Она заблудилась в рыночной толпе. Мой отец помог ей добраться до постоялого двора. Вот так они встретились. Потом отец приехал в Блуа и посватался к матушке. Кстати, он был капитаном, водил королевские корабли.

— Почему — был? — спросила Дениза. — Разве твой батюшка…

— Да, умер два года назад.

— Упокой Господи его душу! — быстро проговорила Дениза, крестясь. — А я потеряла матушку пять лет назад.

— Упокой Господи её душу! — в тон ей сказал Энрике.

Дениза встряхнула головой, словно прогоняя тяжёлые мысли.

— И что же ты изучаешь в Монпелье? — поинтересовалась она. — Законы, богословие или медицину?

— Последнее. Хочу стать корабельным лекарем, плавать по морям и видеть далёкие земли.

Голос Энрике стал мечтательным, и Дениза невольно вспомнила себя в детстве. Она тоже так хотела странствовать по свету! Мечта сбылась, только радости в том мало…

— И какие же страны ты мечтаешь увидеть? — печально улыбаясь, спросила она.

— О, какие угодно! Фландрию, Данию, Италию… но больше всего хотелось бы побывать в самых дальних краях — Индии, Китае, Золотой Сафале, Абиссинии…

Энрике говорил так увлечённо, что Дениза поддалась его настроению.

— А где это? Как туда попасть? — спрашивала она.

Тут к ним подошёл Жан де Лоден. В обеих руках он нёс по бутылке вина, а за пояс его держалась весёлая окситанка Азалаис.

— Ну, что, мадемуазель Дениза, по душе вам мой дружок? — хитро подмигивая, спросил он.

— Очень милый мальчик! — в тон ему ответила она. — Но вы помешали нашей беседе, Колокольчик. Энрике рассказывал мне о дальних странах.

— Он заморочит вам голову этими басурманскими странами! Затуманит мозг и сведёт с ума! — воскликнул Жан, разливая вино по оловянным стаканам. — Я нарочно привёл его сюда, чтобы хоть вечер отдохнуть от болтовни об Индии и как там его? Острове Чипангу! Давайте пить! Берите стаканы, дамы! Энрике, ты расскажешь Денизе о дальних странах в кроватке, ладно?

Энрике вдруг покраснел до ушей и пробормотал:

— Я тебе ещё дома сказал, что этого не будет.

Дениза отхлебнула вина и спросила, в упор глядя на Энрике:

— А тебе, что же, не нравлюсь я или наше заведение?

— Таких заведений вообще не должно быть на свете, — уверенно произнёс Энрике.

— Почему? — спросила Дениза.

— О, что он вам сейчас наговорит, Дениза! — иронически произнёс Жан.

Он сидел на лавке, держа Азалаис на коленях. Юбка её была завёрнута до самых бёдер, и ладонь студента жадно бродила по ним.

— Продажная любовь — это против Божьих заповедей, — горячо проговорил Энрике. — А кроме того, всякая зараза отсюда разносится. Паховая чума, бленнорея, ардор урине, карункулы и фикусы — всё идёт отсюда, от внебрачных связей.

— Но мы же моемся отваром ромашки после каждого клиента, — возразила Азалаис. — А раз в неделю нас осматривает лекарь. Да и сами мы не допускаем до себя всяких паршивых, с чирьями и болячками.

— Энрике прав, — тихо сказала Дениза. — Не должно быть на свете борделей и вообще продажной любви. Гадость, мерзость!

— Вот это да! — изумилась Азалаис. — А кто, как не ты, ахает и стонет с каждым клиентом, как суккуб?

— Заткнись, дура! — вспыхнула Дениза.

Жан поспешил замять неприятный момент.

— Нет, Энрике неправ, — бойко возразил он. — Например, сюда часто ходит наш профессор риторики. У него жена лежит в параличе уже три года. Что ему делать, бедняге? А у меня вообще жены пока нет! Так что давайте выпьем за грешную любовь!

— И верно! — поддержала Азалаис. — Чем бы я ещё зарабатывала на жизнь? Шить и ткать я не могу — зрение плохое.

Она сидела на коленях у Жана с наполовину развязанным корсажем и юбкой, задранной до колен. Дениза заметила, что Энрике смотрит на неё с отвращением.

— Со слабым зрением можно работать няней, — сказал он. — Или готовить еду, ухаживать за больными… но спать с кем попало… как можно до такого опускаться?

— А как это делают мужчины? — вдруг дерзко спросила Дениза. — Вы-то спите с кем придётся! Как петухи, на кого налетел, ту и потоптал! Не так, что ли?

— С Энрике не так, дорогая! — смеясь, крикнул Жан. — Он ни с кем не спит. Девственник невинный, потому и не понимает!

Глаза Энрике вспыхнули гневом, он хотел вскочить, но Дениза удержала его за руку.

— Не злись! В этом нет ничего обидного. Хочешь, пойдём потанцуем?

— Пойдём, — согласился он.

Клиенты и девицы танцевали под музыку двух скрипок, флейты и бубна. Сначала басседансу, потом фарандолу. Большинство танцоров были пьяными и полуголыми, потому что многие девицы развязали корсажи.

— Хочешь, и я так сделаю? — спросила Дениза.

— Нет, — сквозь зубы пробормотал Энрике.

— Почему? Разве я тебе не нравлюсь? — спросила Дениза. — Я ведь красивая!

— Да, очень красивая, — с лёгкой улыбкой ответил Энрике. — Но ты накрашенная.

Дениза рассмеялась. Подтащила его к столу, вынула из кошеля платок и, смочив его водой, принялась стирать румяна со щёк и губ.

— Эй, что ты делаешь! — вскрикнула Азалаис.

Не обращая на неё внимания, Дениза спросила у Энрике:

— Так лучше?

— Гораздо, — ответил он.

Не сговариваясь, они взяли свои стаканы и выпили до дна.

— Далеко ли Индия?— спросила Дениза. — Сколько туда ехать?

— Месяца три, если отправиться из Монпелье или Марселя весной. Это самая богатая земля на свете. Там никогда нет зимы, леса полны удивительных животных, а золото и самоцветы лежат прямо на земле.

— Может, мне уехать туда? — задумчиво произнесла Дениза. — Заработать там денег… не таким способом, как здесь, а просто насобирать с земли. А потом я заплачу какому-нибудь бедному рыцарю, чтобы он женился на мне. И вернусь с ним домой, и скажу: “Батюшка, я закрыла свой позор, простите меня!”

Дениза замолчала, зажмурила глаза, и по щекам её полились слёзы.

— Что с тобой? — испуганно воскликнул Энрике. — Что тебя так расстроило, бедная девочка?

— Ты жалеешь меня? — с усмешкой спросила Дениза. — На стоит! Во всех своих несчастьях я виновата сама. Давай весело танцевать! Эй, сыграйте бранль!

Она схватила Энрике за руку и побежала по залу. Люди быстро сцепились в хоровод и поскакали по кругу. Но Энрике довольно скоро вырвался и вернулся к столу.

— Что с тобой? — взволнованно спросила Дениза.

— Голова кружится, — с трудом выговорил он. — Я никогда не пил столько вина зараз. Ничего не соображаю.

— Тебе надо прилечь, — решительно сказала Дениза. — Пойдём!

Она взяла его за руку и повела на второй этаж, в свою комнату. Зажгла свечу и подтолкнула Энрике к кровати.

— Ложись. А я сейчас схожу к хозяйке, возьму снадобье от похмелья.

— Не надо. Не настолько уж мне плохо, — сдавленно произнёс Энрике. — Позволь, я разуюсь. Нехорошо в обуви на одеяло…

Дениза помогла ему разуться и сама сбросила туфли, легла рядом с ним и обняла за шею. Энрике повернулся и поцеловал её. Целовал и ласкал её грудь — неопытно, но нежно, без всякого бесстыдства. Наверное, так он ласкал бы свою возлюбленную. Дениза замерла. Это было… да, это было, как с Амори.

Она развязала на Энрике пояс, стянула с него робу, а потом и рубашку, стала целовать его смуглую грудь, на которой пока лишь начинал расти чёрный пушок. Это сделало Энрике смелее, и он порывисто обнял Денизу, опрокинул на спину, припал губами к её груди.

— У тебя, правда, ни разу не было? — шёпотом спросила Дениза.

— Правда. Я думал, это нехорошо, если не с женой.

— А это, действительно, нехорошо.

Дениза гладила его живот и ниже, ласкала обеими руками, то разминая нежно, то вибрируя пальцами, от чего Энрике с глухим стоном уткнулся лицом в её плечо.

— Позволь мне, дорогая, иначе я сейчас просто умру!

— Конечно! Дай-ка, я тоже разденусь!

Они разделись до конца и некоторые время ещё обнимались жарко, но Дениза уже сама дрожала с головы до пят, изнемогая от желания.

— Как ты хочешь? По обычному или как-то иначе? — тяжело дыша, спросила она.

— Я не знаю, — просто ответил Энрике. — Выбери сама, милая!

Она обвила его талию ногами. И впервые поняла, как это может быть с тем, кто не покупает тебя, не презирает, не использует для скверных фантазий и гнусной похоти. Чистая страсть, живое влечение, воля природы.

Дениза и Энрике вынырнули из этого горячего омута одновременно и заснули, не разъединившись. Никогда прежде Дениза ни с кем не засыпала так.

Глава 30. Хочу на тебе жениться

За окнами, в лиловых сумерках послышался протяжный крик:

— Жители города Монпелье! Наступает ночь! Ложитесь спать!

Дениза, наоборот, только проснулась. Студент Энрике Виейра по-прежнему спал, прижавшись лицом к её плечу. Жаль было будить, но городской совет Монпелье запрещал оставлять клиентов в борделях на ночь.

— Эй, проснись! — негромко позвала Дениза, тряся юношу за плечо. — Пора уходить!

Энрике сел, посмотрел на Денизу испуганно, словно впервые её увидел, и густо покраснел. Отвернулся и натянул на себя одеяло.

— Как же я напился сегодня, вот стыд, — хрипло сказал он, не глядя на девушку.

— Голова болит? — спросила она.

— Нет. Ничего не болит. Мне бы умыться.

Дениза спрыгнула с кровати и надела рубашку. Подошла к скамейке, на которой стоял умывальный таз и кувшин.

— Иди, я полью тебе на руки, — велела она.

Энрике стал взволнованно оглядываться, ища свою одежду. Он по-прежнему избегал глядеть в глаза Денизе. И её вдруг охватило страшное раздражение.

— Что ты ломаешься передо мной! Я тебя видела! — крикнула она. — И ещё тыщу таких, как ты!

Энрике тотчас вскочил с кровати.

— Я обидел тебя? Прости, я не хотел!

Дениза презрительно вздёрнула подбородок.

Он умылся, оделся и причесал растрёпанные со сна волосы маленьким роговым гребешком, который достал из футляра с чернильницей.

— Поторапливайся! — приказала Дениза. — Нам пора запирать входную дверь. Мы не обязаны из-за тебя разоряться на штрафы.

— Я уже ухожу, — тихо отозвался Энрике. — Скажи, как у вас тут положено… надо заплатить?

— А ты как думал, я буду даром тебя развлекать?

— Сколько надо? — сглотнув с трудом, спросил он.

— Ну, ты был не всю ночь, Значит, пять су. Отдашь хозяйке внизу. И пусть принесёт мне жетон.

Энрике уже вышел за дверь, но вдруг вернулся. Проговорил смущённо:

— Дениза, поверь, я не хотел тебя обидеть! Я просто… мне не по себе, что я…

— Стыдно, что не сохранил свою невинность до свадьбы? — злобно спросила Дениза. — Мне тоже было стыдно. А потом прошло. И ты переживёшь!

— Нет, — вдруг твёрдо произнёс Энрике. — Ты первая девушка, которая мне по-настоящему понравилось, а получилось так нелепо — спьяну и за деньги. Прости меня, пожалуйста!

С этими словами он выбежал за дверь. Дениза тяжело вздохнула и стала укладываться спать. Скоро всё равно подадут сигнал гасить огни.

День истёк, и солнце пошло на закат, и вновь запиликали скрипки внизу, приветствуя вечерних клиентов. Впрочем, к этому времени Дениза уже успела принять и монастырского келаря, и члена магистрата, и первого красавца Монпелье, Юрбена де Тремана, от которого все девушки в “Пламенном чертоге” были без ума.

—Ты устала, детка? — спросила мадам Альба. — Если сильно утомилась, я ему откажу…

— А кто там? — спросила Дениза, беззастенчиво стоя голышом посреди комнаты и вытираясь полотенцем. Она только что ополоснулась отваром ромашки, как делала после каждого клиента. Но отказываться не собиралась — копилку-то надо пополнять!

— Да мальчишка этот в школьной робе, который вчера приходил с Колокольчиком.

Дениза вдруг встрепенулась, словно только и ждала этих слов.

— Нет-нет! Зовите его, мадам!

Хозяйка удивлённо приподняла брови. Не дай Бог, растрезвонит всем, что Дениза втюрилась в мальчишку-студента, у которого молоко на губах не обсохло.

Энрике вошёл — смущённый, но не так сильно, как утром. В руке он держал маленькую корзинку, полную светло-зелёного винограда, довольно дорогого, насколько знала Дениза. Слегка улыбнувшись, он поставил корзину в изножье кровати и сказал:

— Добрый вечер!

— Здравствуй, — сдержанно ответила Дениза. — Ужинать будешь?

— Да. Я страшно голодный. Только выучил уроки и сразу к тебе.

Дениза подвинула к себе корзинку с виноградом, взяла несколько ягод и надкусила. Энрике спокойно смотрел на неё и улыбался. Странный парень, подумала Дениза. То ли наивный, то ли блаженный. Она вышла в коридор и крикнула служанке, чтобы принесли ужин.

— Вино нужно? — спросила она.

Энрике быстро замотал головой:

— Нет уж, с меня вчерашнего хватит!

Дениза не выдержала. Подошла к нему и погладила по волосам.

— Я вчера накричала на тебя… извини. Иногда я бываю не в себе. Нашим клиентам, паршивым извращенцам, это даже нравится. Я забыла, что ты совсем другой…

— Чем я лучше их? — опустив глаза, спросил Энрике. — Я тоже купил тебя за деньги, как вещь. А ведь ты понравилась мне, как ни одна девушка прежде не нравилась…

— Мне многие так говорят! — усмехаясь, ответила Дениза. — Ты умная и добрая, — продолжил Энрике, словно не слыша её слов. — Жан де Лоден говорил мне, что какой-то мерзавец обесчестил тебя и похитил из дома.

— Не надо об этом.

— Нет, позволь… я хотел сказать…

Тут служанка принесла поднос с ужином и, за неимением стола, поставила его на сундук. Дениза села и махнула рукой Энрике:

— Пошли! Я тоже голодная, как пёс!

Энрике послушно сел напротив неё и, едва служанка вышла, медленно проговорил:

— Я хочу забрать тебя отсюда.

Дениза не донесла до рта нож с насаженным на него куском мяса.

— Мальчик! Я дорогая женщина! Тебе не оплатить моё содержание! — насмешливо воскликнула она.

— Не на содержание. Я хочу на тебе жениться.

Дениза швырнула нож на поднос.

— Ты издеваешься?

— Нет. Вполне серьёзно. Я полюбил тебя. Разве так не бывает? Мои родители полюбили друг друга с первого взгляда. По отцу я дворянин, так же, как и ты. Мы обвенчаемся, а когда я закончу обучение, уедем в Португалию. И там никто никогда не узнает о твоей жизни в Монпелье.

— А как же мои родные? — растерянно спросила Дениза. — Я должна бросить их навсегда?

— Конечно, нет. Но ведь ты сама вчера говорила — привезу из Индии золота и заплачу какому-нибудь бедному рыцарю, чтобы он на мне женился. Так вот, мне не надо платить.

— Пошёл к чёрту! — с внезапной яростью выкрикнула Дениза. — Не надо мне твоих благодеяний! Не смей меня унижать!

— Дениза, я и не думал унижать тебя! — умоляюще проговорил Энрике. — Клянусь, я говорю вполне серьёзно! Почему ты не хочешь уйти от этой грязи? А может… просто я тебе не нравлюсь?

— Да! — вызывающе ответила Дениза. — Не нравишься! Мой муж должен быть высоким и красивым, с волнистыми золотисто-русыми волосами и голубыми глазами.

— Почему именно так? — удивился Энрике.

— Чтобы был похож на моего отца. Другой мне не нужен.

— А может, я похож на него нравом? Конечно, ты плохо знаешь меня. Так я ведь не требую ответа прямо сейчас…

— Вряд ли ты похож на моего батюшку, — отрезала Дениза. — Он бесстрашный, благородный, он презирает нюней вроде тебя. И жена у него — как королева…

— Твоя матушка? Но ведь ты говорила, что она умерла.

— Моя мать не была ему женой, — вмиг ослабшим голосом произнесла Дениза. — И вообще, отстань от меня! Хотел есть, так жри молча!

После ужина она села на край кровати, взяла лютню и заиграла.

— Хочешь, я сплю тебе песенку? Просто шуточное виреле, со мной разучил её Масе, мой любимый брат.

— Спой, — с улыбкой согласился Энрике.

Дениза похлопала ладонью по кровати, чтобы он сел рядом. И он подчинился, сел и слушал.

Докончив песню, Дениза легла головой к нему на колени.

— Вообще-то ты довольно миленький, — улыбаясь, заметила Дениза. — Совсем молоденький. Ещё не бреешься?

— Почему же, бреюсь. Только не каждый день.

— Поцелуй меня, — попросила Дениза.

Они сами не заметили, как после первого поцелуя их засосало в горячий омут, где нет ни мыслей, ни воспоминаний, только влечение. Так было, давным-давно, мелькнуло в голове Денизы… тогда я тоже не владела собой, жила, как во сне, как в сладком безумии. Так было с Амори.

Энрике оставался у неё до позднего вечера. Они лежали в полумраке, обнявшись, и негромко разговаривали. Вернее, Энрике рассказывал о себе, о своих родителях и друзьях, учёбе и мечтах. Дениза слушала молча. И вдруг, в короткой паузе, сказала:

— Три года назад я сделала себе выкидыш. Не знаю, от кого был этот плод.

Энрике вздрогнул. И проговорил медленно:

— Это очень большой грех.

— Мне купили индульгенцию. И другого выхода не было, понимаешь? — вскрикнула Дениза.

Энрике обнял её за плечи и крепко прижал к себе.

— Не вспоминай об этом, ладно? Не мучай себя.

Дениза смолкла, чувствуя, как пугающе быстро стучит сердце. Как от быстрого бега.

Разумеется, Дениза и не думала о том, что Энрике Виейра на самом деле женится на ней. Мальчишка просто вошёл во вкус телесных радостей, вот ему и кажется, что влюбился. Если бы всё было по-настоящему, он забрал бы её из борделя. Но ему даже не пришло в наивную голову попросить Денизу не спать с другими клиентами.

“Скоро деньги у него кончатся, и он перестанет сюда шастать, — думала она. — Да и сам огрубеет, станет наглым и бесстыжим, как все кобели”.

Вскоре мадам Альба объявила девицам, что сенешаль Монпелье устраивает рыцарский турнир.

— Народу съедется тьма-тьмущая! — с упоением говорила она. — Мы заработаем бешеные деньги!

В этот же день она сходила к главному городскому палачу и купила патент на то, чтобы установить шатры по краям турнирного поля.

— С обеда до сумерек будете работать там! Прямо завтра и отправитесь!

Дениза не возразила. Какая разница, где принимать клиентов, главное, чтобы несли денег побольше! Разве могла она представить, что начальником городской стражи, охраняющей порядок на турнире, окажется Рене, племянник Тьерри де Ливри?

— Он уже дважды подходил сюда. И даже спрашивал о тебе, — сообщила Азалаис.

Дениза осторожно глянула между полотнищ шатра. Точно! Высокий, волосы светло-русые, в левом ухе серьга. Теперь-то, пожив в приморском городе, она знала, что серьги носят не только разбойники и воры, но и моряки.

— Может, он просто хочет наведаться к тебе? — предположила Азалаис.

— О, нет! — сквозь зубы процедила Дениза. — Это редкостный негодяй. Хранит верность жене, а другим женщинам пакости устраивает!

И она попросила рыцаря, с которым провела пару часов в шатре, отвезти её в город.

— Мне опасно там находиться! — объяснила она хозяйке. — Меня разыскивает капитан городской стражи!

— Зачем? Неужто ты кого-то обокрала? — испуганно спросила мадам Альба.

— Вы с ума сошли? Он хочет отправить меня домой, к родителям!

Мадам Альба посмотрела на Денизу с недоумением. Само собой, она знала о благородном происхождении своей лучшей девицы. Но полагала, что вся история о похищении выдумана, на самом-то деле девка явно сбежала с любовником, а он бросил её. Может, сам и продал в бордель.

— Деточка, ты уверена, что не хочешь вернуться домой?

Дениза лишь раздражённо отмахнулась. Хозяйка согасилась, что в таком случае лучше, и вправду, остаться в городе.

— Кстати, твой ухажёр забегал, — насмешливо добавила она. — Подарок тебе оставил!

— Какой ухажёр? Келарь или шелковщик?

— Студентик, португалец.

С этими словами мадам Альба отдала Денизе большой свёрток, упакованный в чистую льняную ткань. Девушка быстро развернула и обнаружила внутри книгу в тяжёлом кожаном переплёте.

— Книга чудес света. Марко Поло, — прочитала она вслух, открыв расписной форзац.

— Вот придурок! — презрительно воскликнула хозяйка. — Нет бы кольцо подарил или брошку золотую!

Но Дениза молча прижала книгу к груди и удалилась в свою комнату. Там она и просидела до самого вечера — читала, читала, и даже к обеду не вышла.

— Мадемуазель Дениза! — позвала служанка. — Гости собираются, выходите! Купцы итальянские приехали!

В “Пламенном чертоге” любили итальянских купцов. Они буквально швырялись деньгами, оставляя девицам и даже служанкам щедрые подарки. Стоило Денизе спуститься, и её тут же осыпали комплиментами, угостили вином и засахаренным миндалём. В шума смеха и весёлой болтовни она не заметила, что хозяйка разговаривает с кем-то у входной двери.

— Дениза, — позвала она, отойдя к лестнице, — поди сюда, дорогая!

На лице хозяйки была написана нешуточная тревога.

— Детка, о тебе спрашивали люди сенешаля, — сказала она. — Их послала его жена, графиня де Мельгёй! Значит, тебя точно разыскивает капитан стражи!

— Какое отношение имеет капитан стражи к жене сенешаля?

Хозяйка быстро пояснила, что графиня де Мельгёй прежде была обручена с капитаном стражи. Но помолвку расторгли из-за того, что невесту изнасиловали бродяги.

— Говорят, целой шайкой её поимели. Родители жениха, конечно, разорвали помолвку…

— Так вот кто он! — изумлённо воскликнула Дениза. — Я знаю эту историю. Но все равно не понимаю, зачем жене сенешаля разыскивать меня.

— Видимо, помогает бывшему возлюбленному. Мы, женщины, все такие дуры, — философским тоном ответила хозяйка. — Увлекаемся всякими ничтожествами, которые даже неспособны подарить брошку или кольцо… одним словом, тебе придётся уехать отсюда, милая! Уж так я не хочу с тобой расставаться, но ужасно боюсь, что стража придёт с обыском. И тогда они выяснят, что мы продаём бренди без патента, а у Марион воровское клеймо на плече.

Дениза молча кивнула. С тех пор, как она увидела на турнирном поле Рене, в душе её поселилось предчувствие беды. Она быстро собрала свои пожитки, вынула из-за камня в стене кожаный мешочек с деньгами и быстро пересыпала их в дорожный пояс, надеваемый под одежду. Книга, подаренная Энрике, осталась на сундуке. Дениза посмотрела на неё, вздохнула и засунула в заплечный мешок.

— Господа, а куда вы поедете дальше из Монпелье? — спросила она купцов внизу. — Домой, в Венецию?

— Нет, — ответили ей, — в Париж.

— Ох, какая удача! — воскликнула Дениза. — Мне с вами по пути!

Эти события происходили за месяц до того, как Денизу под охраной доставили в родные места.

— А где же она? — испуганно спросила Герсенда, выйдя во двор. — Неужели опять…

— О, нет! — усмехнувшись, ответил Бенуа. — От людей мессира Феликса не сбежишь! Правда, в пути сестра пару раз предпринимала такие попытки, а однажды попыталась соблазнить рыцаря охраны. Но ни в чём не преуспела, благодарение Господу. Я велел отвезти её в Сен-Пре.

— В дом её матери? — догадался Масе. — А почему не сюда?

Бенуа покосился на Герсенду и проговорил со вздохом:

— Я не знаю, во что превратилась Дениза за эти четыре года. У неё могут быть выбиты зубы, выкрашены волосы. Она могла стать пьяницей с осипшим голосом, которая ругается так, что волосы дыбом встанут. У неё может быть паховая чума или другая венерическая зараза.

— О, Боже! — с ужасом воскликнула Герсенда.

— Отец такого не перенесёт, — добавил Масе.

— Вот именно. Поэтому я прошу вас вдвоём съездить в Сен-Пре и пообщаться с Денизой. Сам-то сейчас не могу оставить невесту.

К радости Масе и Герсенды, ни одна из страшных отметин проституции не отразилась на внешнем облике Денизы. Да, она выросла, превратилась во взрослую девушку с невероятно соблазнительной фигурой. Но лицо оставалось таким, как Масе помнил с детства — ясным, милым, слегка наивным.

— Господи, какое счастье! — вскрикнула Герсенда, обнимая Денизу.

Она плакала, смеялась, целовала свою беспутную золовку. И Дениза тоже плакала и нервно вздрагивала.

Масе смущал наряд сестры — ярко-голубое платье, настолько короткое, что оно не закрывало даже щиколотки, а под ним — несколько шёлковых нижних юбок вызывающе чёрного цвета. И чулки чёрные, и волосы распущенные, подвязанные только пунцовым бантом.

“Хорошо, что Герсенда взяла с собой и одежду, и бельё”, — подумал он. А вслух сказал:

— Благослови тебя Бог, милая сестрица! Как мы рады тебя видеть!

Дениза бросилась к нему, поцеловала и тут же принялась умолять:

— Братец, пожалуйста, позволь мне вернуться в Париж! Я не хочу ехать домой! Не могу… после того, что было…

— Дениза, ну, что ты такое говоришь! — смущённо воскликнул Масе. — Мы столько времени искали тебя, столько молились…

— У батюшки всё время сердце болит, — печально проговорила Герсенда. — Ты же знаешь, как он любит тебя! Избавь его от этих страданий, сестрица!

Дениза разрыдалась.

— Батюшка, бедный, милый мой! Сколько горя я ему принесла! Но как мне теперь смотреть ему в глаза, Герсенда?

Герсенда велела служанке принести холодной воды, сама умыла Денизу и потихоньку вынула из её волос дурацкий бант. Заплетала волосы девушки в косы и говорила ласково, точно со своим маленьким сыном, когда он капризничал:

— Всё будет хорошо, родная! Все любят тебя и очень ждут.

Дениза больше не спорила. Переоделась в приличное бельё и скромное темно-зелёное платье Герсенды. Теперь она выглядела, как обычная девушка из дворянской семьи — милая и кроткая. Только глаза очень странные…

Глава 31. Это пройдёт

Бенуа приехал в Сен-Пре лишь на третий день после своей свадьбы. Все эти дни его люди охраняли Денизу, не спуская с неё глаз, и даже ночью один из слуг дежурил около двери. Впрочем, девушка уже не порывалась бежать. Сидела тихо в бывшей спальне своей матери и читала книги — то романы, которые когда-то привёз сюда отец, то удивительный манускрипт, подаренный студентом Энрике.

Служанка, знавшая Денизу с рождения, пыталась дружески болтать с нею, приносила всякие лакомства. Девушка была спокойная, но печальная, ушедшая в себя. В таком состоянии её и застали Бенуа, Герсенда и Масе. Даже не поздоровавшись, Бенуа обошёл вокруг сестры, внимательно рассматривая её.

— Ты чего? — с недоумением спросила Дениза.

— Выглядишь вполне прилично, — ответил он. — Но я не уверен, стоит ли везти тебя к отцу или ещё обождать. Конечно, он был бы рад несказанно, да боюсь…

— Чего боишься? — дерзко спросила Дениза, уперев руки в бока. — Что отец догадается, чем я занималась? Как будто он не знает, что я…

Говорила она визгливо и вместе с тем хрипло — настоящий голос проститутки, ругающейся с клиентом из-за платы. Но Бенуа грубо перебил её:

— Что ты сношалась с кем попало? И выкидыши делала, и отсасывала за пять су? Конечно, отец всё поймёт!

— Бенуа! — гневно крикнул Масе. — Прекрати немедленно! Здесь моя жена!

Герсенда смотрела на Бенуа с таким ужасом, что он сам смутился. Немедленно извинился и попросил Масе с женой посидеть в трапезной. Ему надо побеседовать с Денизой с глазу на глаз.

Это оказалось нелёгким делом. Гонор Денизы сменился страшным смущением и растерянностью.

— Объясни мне, — крепко взяв её за запястье, начал Бенуа. — Я ведь не Масе, краснеть от стыда не стану. Объясни, почему ты сбежала из дома?

— Ни за что, — глухим голосом ответила Дениза. — Ты расскажешь батюшке!

— Богом клянусь, ни одной душе, ни слова! Ну, говори! Матушка уверена, что ты из-за похоти убежала… мол, дурные желания тебя разбирали…

— Она так думает? — в ужасе спросила Дениза. — И ты тоже?

Бенуа вскинул брови, точно услышал нечто до крайности нелепое.

— Что за глупости! Не отрицаю, кровь в тебе горячая. Я и сам такой же, и Лео… да и отец! Но я помню… ты была как кошка влюблена в Амори. Не вижу причин сбегать.

Дениза со стоном зажмурилась и прижала кулак ко рту.

— Милон де Верне тебя изнасиловал? — быстро спросил Бенуа.

— Нет.

Дениза закрыла лицо руками. Бенуа задал второй вопрос, от которого плечи её дрогнули, шея словно надломилась.

— Подпоил и одурачил? А ты не смогла отказаться?

— Почти так… я ничего не соображала во хмелю… мне померещилось, что это Амори… и я сама сказала: “Возьми меня”.

Не выдержав, Дениза расплакалась. Но Бенуа был неумолим.

— Разве у вас с Бенуа уже было?

— Нет! — испуганно вскрикнула она. — Ничего не было… мы просто целовались… ну, и руками баловались.

— Ага! — воскликнул Бенуа. — От вина ты потеряла власть над собой и повела себя так, как с Амори?

Дениза кивнула и отчаянно разрыдалась. Каких только мерзостей не повидала она с того страшного вечера, но до сих пор не могла спокойно вспоминать Верне.

— Я ужасно вела себя, братец! Говорила: “Ещё, ещё”, целовала его паршивый стручок… А он потом пригрозил, что расскажет всем про это. Что я понимала тогда? Мне было тринадцать лет…

— Это его слуги завезли тебя в Бурганёф? — перебил Бенуа.

Дениза кивнула.

— А там?

— Отдали в бордель. И там меня стали продавать всяким…

Дениза вспомнила страшного старика и зашлась такими рыданиями, что Бенуа схватил её за плечи и прижал к себе.

— На плачь, бедная моя сестричка! Всё кончилось! Мы никому об этом не расскажем. Ни одна душа не узнает.

На следующее утро, сразу после завтрака, Бенуа объявил родителям, что сегодня привезёт Денизу. Дени побледнел и спросил еле слышно:

— Где она сейчас?

— В деревне по соседству. Не волнуйтесь, батюшка, больше она не сбежит! Она здесь уже несколько дней, я просто ждал, пока гости разъедутся.

— Правильно, сынок! — воскликнула Изольда.

— С ней всё хорошо? — сдавленно спросил Дени. — Она здорова? Она…

— Дениза в полном благополучии, — спокойно произнёс Бенуа. — Она совершенно не изменилась. Только выросла немножко.

Чуть позже Изольда догнала его во дворе. И спросила, как выглядит сейчас Дениза. Не шокирует ли её вид Селину и Амазию?

— Не беспокойтесь, матушка, всё хорошо. Конечно, нужно приготовить сестре новый гардероб. Сейчас она носит одежду Герсенды, потому что её вещи… несколько фривольны.

Изольда быстро кивнула.

— Я сниму с неё мерки и сразу усажу служанок за шитьё.

Бенуа любезно улыбнулся и уже собирался вскочить в седло, как Изольда сказала:

— Только сейчас я это поняла… из моих детей ты самый умный, Бенуа!

— Я знаю, — скромно ответил он.

Едва Бенуа снял Денизу с коня, она заревела, как ребёнок и стремглав бросилась к отцу. Он подхватил её на руки, осыпал сотней поцелуев и понёс к дому.

— Не плачь, детка! Всё прошло, родная! Всё будет хорошо!

Вместе с безумной радостью его охватила странная боль. Денизе семнадцать, столько же было её матери, когда Дени впервые встретил её. И как же Дениза стала похожа на Белокурую! Фигура, голос, а ещё запах мускуса, этих непристойных духов, которыми пользуются публичные девки… он ведь стойкий, надолго впитывается в волосы и кожу. Как будто время повернулось вспять, и Дени вновь ощутил страсть и отчаянную жалость, восторг и тоску.

Но когда Дениза оказалась в трапезной, где её принялись обнимать Изольда, Берта и мадемуазель Алисон, наваждение Дени рассеялось. Это не Белокурая! Это его дочка, его сокровище, плод его самой сильной любви. Над ней надругались, осквернили тело и изломали душу. Но он исцелит и исправит Денизу, как сделал это с её матерью.

— Пойдём, детка, я с тобой поговорю, — сказал он, взяв Денизу за руку.

Она в страхе обернулась к Бенуа, и тот кивнул — иди! Дени поднялся с дочерью в её бывшую спальню. Дениза робко огляделась и пробормотала:

— Ничего не изменилось…

Голос у неё был детский, дрожащий. Сердце Дени сжалось от жалости.

— Ты хотела вернуться домой, малышка? — спросил он, хотя собирался заговорить совсем о другом.

— Конечно! — залившись слезами, ответила девушка. — Батюшка, милый! Я всё время думала о вас, видела во сне, даже молилась вам, когда бывала в беде… но мне было стыдно возвращаться.

— Неужели ты думала, что я стану тебя осуждать? Я же знаю, что ты ни в чём не виновата.

Дениза бросилась к нему, прижалась лицом к его груди и страшно зарыдала.

— Я не хотела, батюшка… Милон де Верне напоил меня… а потом сказал, что опозорит меня… расскажет всё, как было… Амазия его подучила, из-за моего приданого… а я была пьяная… не ведала, что творила…

Дверь приоткрылась, вошла Изольда. Она мягко отстранила Дени от дочери и сказала:

— Достаточно волнений на сегодня, дорогой! Я дам Денизе успокоительный отвар и уложу в постель. А ты иди, умойся, у тебя тоже глаза красные.

— Только ни о чём не расспрашивай её! — хмуро предупредил Дени. — Слышишь! Ни одного слова!

— Конечно, дорогой, — ласково ответила Изольда.

Успокоившись от лекарства, Дениза сама тихо спросила:

— Что теперь со мной будет, матушка?

— Как — что? — спокойно улыбаясь, ответила Изольда. — Будешь жить в своей семье, как прежде.

— Вы не отправите меня в монастырь?

— Если сама не пожелаешь, нет.

Нежный голос Изольды успокаивал лучше лекарства. Она гладила Денизу по волосам и приговаривала:

— Всё плохое ушло, девочка моя. Как страшный сон. Ты с нами, и мы тебя очень любим…

— А люди? — прошептала Дениза. — Они ведь будут сплетничать, смотреть на меня косо…

— Мы никому ничего не рассказывали. Люди знают, что тебя похитили злодеи. Скажем, что они держали тебя за выкуп, а Бенуа нашёл их и арестовал.

— Всё равно меня никто не возьмёт замуж, — с тоской проговорила Дениза.

Изольда улыбнулась. Сейчас Дениза казалась совсем ребёнком — наивным, несчастным. Как после смерти матери, когда Дени только что привёз её в свой дом.

— Конечно, выйдешь, дорогая! Как пожелаешь, так мы сразу найдём тебе мужа.

— Какого-нибудь вдовца или простолюдина? — презрительно спросила Дениза.— Лучше не надо! Я буду просто жить с вами, как мадемуазель Алисон. Она ведь никогда не была замужем.

Едва вернувшись от отца, Лео схватил Амазию за руку и прямо на глазах у слуг потащил в спальню. Она шипела, как кошка и отбивалась. Лео швырнул её на кровать и запер дверь на засов.

— Что ты вытворяешь, дурак! Чуть руку мне не сломал!

— Не ори! — рявкнул Лео. — Отец говорил с Денизой. Она рассказала, что твой поганый братец её обесчестил, а потом послал своих слуг, и они отвезли её в непотребный дом. И мы думаем, что это ты, жадная сука, подучила Милона! Из-за наследства, которое отец ей отписал.

Амазия задрожала и завопила ещё громче:

— Я ничего не знаю! Ты меня сто раз об этом спрашивал! Не знаю ничего!

— Зачем Денизе врать?

— Шлюхе надо оправдаться, вот она и сваливает!

Лео схватил её за горло и так сдавил, что Амазия захрипела.

— Говори, тварь! Говори, иначе сверну башку, как курице!

Задыхаясь, Амазия пробормотала:

— Отпусти… я скажу…

Лео ослабил хватку, но продолжал держать её за горло.

— Я знала, что Милон её испортил… — хнычущим голосом произнесла Амазия. — Но я не подбивала его на это! Клянусь Святой Девой! Детьми своими клянусь!

— Не впутывай детей, мерзавка! — крикнул Лео, и с отвращением хлестнул её по щеке.

— Не бей! — завизжала Амазия. — Я ни в чём не виновата! Милон сказал — я это сделал назло её отцу, который так трясётся над отродьем шлюхи… Но Дениза уже была не девушка, Милон так сказал.

— Не ври, гадина!

Лео вновь занёс ладонь для пощёчины, но тут же опустил.

— Стану я верить твоему братцу, заразному подонку! Дениза была тогда сущее дитя, и Амори никогда до такого не докатился бы. Это вы, сучье племя, своей подлостью переломали жизнь девчонке!

— Я ни в чём не виновата! — вновь заскулила Амазия.

Лео отступил от кровати. И сказал с отвращением и злой радостью:

— Знаешь, что я сделаю? Я поеду к епископу и потребую развода! Да-да, расскажу в церковном суде, что моя жена способствовала изнасилованию и похищению моей несовершеннолетней сестры. Будь уверена, это достаточный повод для развода! Наконец-то я от тебя избавлюсь, мерзавка!

С этими словами Лео направился к двери. Амазия сорвалась с кровати и кинулась за ним. Вцепилась в рукав Лео, но он оторвал её от себя. Амазия с рёвом повалилась на колени и обхватила его ноги:

— Не надо, умоляю! Прости меня! Я не рассказала тебе, потому что боялась за брата! Пощади меня, Лео, избавь от этого позора!

— А ты не думала, как Денизе жить на свете после этого? — крикнул Лео, пытаясь отпихнуть её ногой. — И как моим родителям отмыться от позора? Отцепись от меня, гнусная тварь!

Амазия обливала слезами его сапоги и причитала, как побитый ребёнок:

— Прости, прости, муж мой! Милона и так Бог наказал. А я не содействовала, клянусь! Не надо развода! Я так люблю тебя и наших детей!

— Ты — любишь? — возмутился Лео. — Да ты с первого дня отталкиваешь меня, точно я паршивый или прокажённый! И целыми днями злобствуешь, как ведьма!

Амазия подняла к нему лицо, распухшее от слёз.

— Я больше так не буду! Ни одного злого слова не услышишь! Буду угождать, как ты только пожелаешь…

Лео презрительно фыркнул, вывернулся из её рук и ушёл. Амазия бросилась к окну и увидела, что муж направился к дворовым службам. Остановился, стал беседовать с управителем, потом подозвал к себе слугу, который теперь вместо Амори тренировал соколов.

“Значит, не собирается ехать в город, — отметила Амазия. — И к отцу не пошёл. Значит, простил!”

Служанки дружно шили новые платья для Денизы по выкройкам, сделанным самой Изольдой. Жена Бенуа, Селина, подарила девушке туалетный набор — гребни из розового дерева, серебряное зеркальце с витой ручкой, черепаховые заколки. Изольда сама причёсывала падчерицу, как прежде, наносила ей на волосы фиалковые духи.

Дениза вновь превратилась в милую девушку, дочь барона. Изящное голубое платье, белоснежная вставка на корсаже… ничего похожего на шлюху! Она бродила по дому с растерянным взглядом, несмело входила в светлицу, садилась за вышивание или прялку. Тонким от волнения голоском разговаривала с женщинами. Всё было точь-в-точь, как когда Дени только привёз дочь в свой дом.

— Она ничуть не изменилась! — радостно говорила Изольда.

— Не торопись, — возражала Берта.

Она была менее доверчива, и видела, что глаза у Денизы странные, что за обедом она неизменно наливает себе больше вина, чем прилично для дамы, что часто сидит у окна, устремив глаза в никуда. Берте казалось, что это опасные признаки.

Прошла неделя. Кажется, Дениза совсем успокоилась. Она охотно таскала на руках то маленькую сестрёнку Гислену, то Оноре, сыночка Герсенды. Часами играла с малышами, шутила с Бенуа и Луи, а когда Дени возвращался домой, с порога бросалась ему на шею. Всё было, как прежде, до страшной беды, разбившей её жизнь в мелкие осколки.

Но стоило Денизе засмеяться, все домочадцы вздрагивали. Смех её не звенел серебром, как прежде. Он стал на редкость неприятным — визгливый, с хрипотцой, настоящий смех продажной девки. Слыша его, Изольда немедленно отсылала Денизу с каким-нибудь поручением для слуг.

В воскресенье, когда все собрались в церковь, Дениза при всех спросила Изольду:

— А мне покрывать голову?

— Зачем? Ты ведь не замужем, — растерянно ответила та.

— Но я ведь и не девица. Насколько я знаю, таким, как я, положено надевать красный платок. У меня сохранился.

Прелестная графиня Селина опередила оторопевшую Изольду.

— В здешних краях такого обычая нет, — с любезной улыбкой сказала она. — Платок — это знак того, что у женщины есть муж.

Дениза спокойно кивнула. И в церкви сидела так же безмятежно, но к исповеди не пошла.

— В другой раз, — сказала она Изольде. — Я не собралась с мыслями.

Тем же вечером она долго сидела у окна, бессмысленно глядя во двор, а потом поднялась к себе и вернулась уже в плаще и шапочке.

— Ты куда собралась? — спросил Дени.

— Просто прогуляюсь, — ответила Дениза, тупо глядя в пол. — Скучно так сидеть.

Дени спокойно отстранил её от двери.

— Если хочешь гулять, возьми с собой служанку. Одна ты не пойдёшь.

— Почему? Я просто пройдусь до леса и назад!

— Потому что я не позволяю! Без служанки никуда не пойдёшь!

Дениза опустила голову и пошла наверх, бормоча на ходу:

— Как в тюрьме…

Бенуа и Селина со своей свитой уехали. Дом Шарлевиль вернулся к обычному распорядку жизни. Мужчины принимали осенний оброк, проверяли склады на зиму, ездили на охоту. Женщины пряли, ткали и шили. Дениза помогала им и играла с детьми. Она даже сшила отцу перчатки, отделанные мехом, и получилось очень красиво. Но лицо её постоянно было бледным и тоскливым. Как будто тайная боль точила её изнутри, и Дениза сама не понимала, что с ней творится.

Ей было хорошо дома. Никто не обижал, не попрекал, все любили. Но ей было не по себе, словно она потеряла почву под ногами.

— Служанки говорят, она каждую ночь плачет, — сказала Изольда мужу.

Дени спросил дочь — из-за чего эти слёзы? Может, кто-то обидел? Или Денизу мучают плохие воспоминания?

— Нет… — смущённо ответила она. — Наверное, я плачу во сне… от страшных снов.

Дени подарил дочери отрез нежно-лилового шёлка и кованый ларчик для украшений, в котором лежала золотая цепь с подвеской в виде лилии.

— Скоро закончится сбор урожая, мой кузен устроит бал. Мы все туда поедем. Сшей себе платье, детка!

Изольда послала Денизу к Амазии. У той как раз была сейчас закройщица, приглашенная из города.

— Пусть расскажет, какие фасоны нынче в моде!

Возвращаясь от Амазии, девушка заметила во дворе Лео незнакомого высокого парня. Он стоял у входа в конюшню и во все глаза таращился на Денизу. Она помахала ему рукой, и парень ответил улыбкой. Это был новый слуга, недавно нанятый Лео в городе, он ещё ни разу не видел сестры хозяина. Дениза сама подошла к нему.

— Привет! А ты кто такой?

— Конюх и коновал, мадемуазель.

Дениза оглядела его с ног до головы, и глаза её заискрились. Парень был хорош собой — мускулистый, крепкий, волосы волнистые.

— А я Дениза, дочь мессира де Шарлевиля.

С этими словами она забросила ему одну руку на шею и игриво предложила :

— Давай, поцелумся?

Она сама положила руку конюха себе на грудь, а сама ловко сунула ладонь за пояс его штанов. Дальше дело не продвинулось. Лео издали увидел, подбежал и влепил конюху такую затрещину, что тот повалился наземь. Денизу он за руку отволок домой.

— Сейчас всё батюшке расскажу, дрянь ты эдакая!

Он втолкнул Денизу к отцу в оружейную и без обиняков сообщил:

— Я сейчас поймал её со своим новым конюхом. Целовались прямо во дворе.

— Это что такое? — гневно спросил Дени. — Ты пристаёшь к слугам? Ты в своём уме, дочь?

Дениза молчала. Лицо у неё было, как у испуганного ребёнка. Дени отвёл её в спальню и запер на ключ, сказав, что ни обеда, ни ужина она не получит.

— А если ещё раз такое учудишь, выпорю, как малолетку!

— Что же это с нею, Дени? — испуганно спросила Изольда, когда муж рассказал ей о случившемся. — Может, она от всего пережитого умом тронулась?

— Не волнуйся, — хмуро ответил Дени. — Это пройдёт.

Глава 32. Дрянь и шлюха

Все старшие домочадцы Шарлевиля заключили между собой тайный сговор. Решено было ни на миг не оставлять Денизу без присмотра и без дела. То Герсенда просила:

— Сестрица, окажи услугу, посиди с малышом. Я обещала Масе испечь его любимое печенье.

Или Изольда приносила целую кучу раскроенного полотна и приказывала:

— Это твоему отцу на рубашки. Вот садись и шей!

Стоило Денизе выйти во двор, кто-нибудь из женщин непременно окликал её и давал работу. По сути, девушке разрешали выходить только в гости к Амазии. А та неизменно была сладка, как сироп.

— Заходи, милая сестрица! Хочешь пирожных? Или халвы? Давай поиграем в трик-трак!

Амазия теперь со всеми разговаривала сахарным голосом. И Лео, кажется, оставил мысли о разводе.

Только мадемуазель Алисон не изменила отношения к Денизе. Предлагала почитать ей вслух роман или стихи, и никогда не совала в руки никакой скучной работы. Тайком от всех Дениза рассказала учёной даме все свои приключения. Та слушала внимательно, не выражая ни осуждения, ни сочувствия, и в конце сказала:

— Что ж, весьма поучительная вышла история!

— Чему же она может научить? — грустно спросила Дениза.

— Не разменивать золото на медь и не гасить раньше времени масло в светильнике, — с загадочной улыбкой ответила мадемуазель Алисон.

Несмотря на тщательный присмотр, Дениза вскоре ухитрилась сотворить ещё одну скверную выходку. Ален, сын Радульфа, вошёл вечером в спальню, отдёрнул полог кровати и, к своему ужасу, обнаружил там Денизу. Она сидела поверх одеяла в бесстыжей чёрной рубашке длиной до середины бедра, и хихикала.

— Пресвятая Дева! — в ужасе воскликнул Ален. — Ты с ума сошла?

Дениза сбросила с плеч бретельки, обнажив грудь, и Ален остолбенел от изумления и соблазна.

— Ну, чего ты ждёшь? — игриво проворковала Дениза. — Давай порезвимся! Никто не узнает!

Ален выбежал прочь и заколотил в дверь спальни супругов де Шарлевиль. Дени и Изольда выбежали, наспех одетые, но Денизы в спальне Алена уже не было. Они настигли её в конце коридора — девушка осторожно пробиралась босиком к своей комнате.

— А ну, стой! — крикнул Дени.

Он глядел на дочь с гневом, Изольда — с ужасом. Ален воскликнул:

— Я не трогал её, клянусь Богом! Пришёл, а она в моей постели…

Дени схватил дочь подмышку, как куклу, донёс так до её комнаты и швырнул на кровать. Даже не спрашивая объяснений, схватил первое, что подвернулась под руку — её собственный поясок из тиснёной кожи. Хлестал со всей силы, невзирая на отчаянные вопли Денизы.

— Простите! Я больше так не буду, батюшка!

Как ребёнок, которого наказали за шалости, с отчаянием подумал Дени.

— Почему? — крикнул Дени, бросив пояс. — Почему ты сама лезешь к мужчинам, чёрт возьми! Или ты выдумала про Милона де Верне? Неужели тебе самой захотелось этой грязи?

Дениза вдруг прекратила реветь. Села, обхватив руками свои голые коленки и ответила сдавленно:

— Я сказала правду. Но теперь я уже не могу совладать с собой. Мне стыдно перед людьми за то, что было, но чем сильнее стыд, тем больше меня тянет на такие поступки. Я сама себя не понимаю.

Дени вздохнул. Он понимал, что творится с Денизой. Её мать тоже долго не могла отвыкнуть от распутной жизни. Конечно, таких выходок себе не позволяла, но лишь потому что всей душой любила его.

— Я не могу видеть тебя в этой мерзкой рубашке, — с отвращением сказал он. — Где ты только выкопала её? Немедленно переоденься!

Он отвернулся и подождал, пока Дениза не облачилась в обычную ночную рубашку, длинную и с рукавами.

— Вы говорите — это грязь, это мерзость, — тоскливо проговорила Дениза. — А ведь вы сами ходили в такие заведения. И мою матушку взяли оттуда.

Дени резко обернулся.

— Кто тебе это рассказал?

— Милон де Верне.

Дениза сидела на кровати, поджав под себя ноги и смотрела на него с мольбой и укором одновременно.

— Я всего дважды был там, — тихо сказал Дени. — В первый раз пришёл пьяный, не соображая толком, что делаю. Мне было восемнадцать, ни одну женщинаъу ещё не трогал. Встретил твою мать и полюбил её с первого взгляда. А в следующий раз забрал оттуда. За что же ты упрекаешь меня, дочь?

— Мужчинам легче, — опустив голову, ответила Дениза. — Их за это не презирают.

Дени склонился над ней и поцеловал в мокрую от слёз щёку.

— Ложись спать, детка! И больше не веди себя так. Тебе самой за себя стыдно, а мне за тебя — вдесятеро.

Вскоре после этого Дени отправился в свой замок Бурли. Каждый месяц он проводил там пять-шесть дней, принимая налоги и разбирая судебные дела крестьян. Когда жива была мать Денизы, они ездили в Бурли вместе, и дочку брали с собой.

— Может, и сейчас взять её? — предложил Дени.

— Исключено! — возразила Изольда. — Тебе там будет некогда присматривать за ней, а в замке полно мужчин…

Она осеклась. Но Дени понял невысказанную мысль и хмуро ответил:

— Ты права.

Впрочем, вернувшись, он узнал, что Дениза вела себя идеальным образом.

— Ну, и слава Богу! — весело ответил Дени. — А вот поглядите, что я нашёл в библиотеке замка!

Он положил на стол три книги в потёртых кожаных переплётах. Это были “Ars minor”, “О сфере” и “Риторика Ретенния”.

— Учебники? — удивился Радульф. — Для кого? Наши сыновья выросли, а у Лео ещё слишком малы.

— Для Денизы, — сказал Дени, испытующе поглядев на дочь.

— Я буду учиться? — с внезапной радостью воскликнула она.

— Да, прямо с завтрашнего дня. Твой крёстный будет заниматься с тобой.

Радульф изумлённо уставился на Дени.

— Но я никогда в жизни не учил девушек! — воскликнул он. — Дениза слишком взрослая для учёбы, да и зачем ей это?

— Чтобы быть образованной, — уверенно проговорила Изольда. — Со временем Дениза выйдет замуж, у неё появятся дети. А чтобы правильно воспитывать детей, женщина должна иметь хоть какое-то образование.

— Пожалуйста, крёстный! — воскликнула Дениза.

Сложила ладошки перед грудью и замигала часто-часто. Изольду передёрнуло — она помнила эту коронную ужимку Белокурой. Но Дени и Радульф дружно рассмеялись, и тут же постановили, что с завтрашнего дня девушка начнёт учиться.

На первое же занятие она принесла “Книгу чудес света”, которую подарил ей студент Энрике.

— Давайте и эту тоже будем изучать, крёстный?

— Хорошо, — улыбнувшись, ответил Радульф. — Но это ведь не учебник, детка! Хотя и очень познавательный труд. Я читал его когда-то.

— А далеко ли ехать до Индии и Китая? — спросила Дениза.

— Марко Поло добирался больше года. Но наш Амори говорил, что купцы знают короткие пути и доезжают за пару месяцев. Он ведь туда уехал, ты знаешь.

Лицо Денизы приняло странное выражение. Радульф взволновался — не зря ли вспомнил об Амори ? Может, Дениза до сих пор любит его?

— Я бы так хотела увидеть эти прекрасные страны! — с мечтательным вздохом сказала Дениза. — И ещё научиться лечить болезни, как баронесса де Рюффай!

Оказывается, в ней не умерли мечты, значит, душа не искалечена до конца, подумал Радульф. Значит, есть шанс, что она оживёт, как истоптанная трава. А через несколько дней он с удивлением сказал Дени:

— Знаешь, из всех твоих детей Дениза больше всех похожа на тебя — свойствами памяти, усидчивостью. Даже почерк у неё почти как твой!

Дени улыбнулся с радостью.

В конце месяца семейство Шарлевиль в полном составе отправилось на бал в Гере. Дениза радовалась, как дитя, но прибыв в замок, вдруг засмущалась и повсюду молча ходила за спиной Дени. Между тем, выглядела она прелестно — платье из лилового шёлка, сшитое по последней моде, изящная причёска, лёгкая походка. Одна из самых красивых девиц на балу, шепнула Изольда на ухо мужу. Она гордилась Денизой, словно творением своих рук. Так же, бывало, она гордилась коврами, которые соткала, или искусно вышитыми скатертями.

Но граф Бертольд быстро подпортил радость Дени.

— Я слышал сплетни, что твоя дочь служила в дурных домах? — негромко спросил он.

— Ложь, — жёстко проговорил Дени. — Я же писал тебе, её похитили бандиты. Феликс де Витри и Бенуа выследили их.

— А, ну слава Богу! — произнёс Бертольд таким тоном, что сразу было ясно — не верит.

Он наблюдал за Денизой, которая ходила по залу под руку с Герсендой, и глаза его странно поблескивали.

— А как же она похожа на покойную Изольду! — пробормотал Бертольд. — Сразу молодость вспоминается! Ведь она была моей первой женщиной! И мы с ней довольно неплохо ладили, пока она не втрескалась в тебя по уши!

— Прекрати, — мрачно сказал Дени.

А в середине бала, выйдя в коридор, он услышал обрывок разговора двух дам:

— … выкупили прямо из борделя…

— … ну, у неё ведь и мать была гулящая…

И Дени вдруг понял, что дочь похожа на него не только лицом и нравом, почерком и свойствами ума. Она повторяла его судьбу — внебрачного, отверженного и презираемого. С одной разницей — Денизу есть кому защищать и поддерживать!

После Рождества уехали Масе и Герсенда.

— Батюшка мой совсем разболелся, — грустно объясняла Герсенда. — Он там совсем один…

Она долго обнимала на прощание Денизу, а та плакала безутешно. Герсенда была её единственной настоящей подругой! Конечно, оставалась Амазия, которая продолжала подлизываться и всячески угождать. Но Дениза понимала, что эта дружба ненастоящая. К тому же, Амазия то и дело выспрашивала о всяких постельных ухищрениях.

— Мне не для себя! — поясняла она. — Подруга спросила, а я совсем несведуща в этих делах.

Дениза понимала, что Амазия лжёт, и сама желает научиться “развратным шиучкам”, чтобы подладиться к Лео. Сначала Дениза отвечала, а потом стала говорить:

— Не помню. Забыла.

Теперь ей, в самом деле, казалось, что три года её распутной жизни были странным сном. Мужские руки на её теле, то горячие и страстные, то липкие и похотливые… тысячи поцелуев… сотни жадных и бесстыжих вторжений… волосатые ноги… шрамы и отвисшие животы… Денизу то тошнило от этих воспоминаний, то обжигало. Не все же мужчины такие мерзкие! Как хороши были Родо-Маркиз и красавчик Юрбен де Треман! А студент Энрике — добрый и искренний мальчик, единственный из всех, кто тронул её сердце…

Снова и снова Дениза плакала по ночам. Изольда уже не говорила об этом мужу — зачем зря расстраивать его?

В начале весны Радульф стал советоваться с Дени насчёт невесты для Алена. Они с Бертой хотят сосватать сыну какую-нибудь бедную дворянскую дочь — богатая ведь не пойдёт за безземельного рыцаря.

— Почему безземельного? — возразил Дени. — Бенуа сам сказал, что теперь, после женитьбы на графине, ему не нужны здешние земли. Я могу отдать их Алену. Он заслужил.

— О, ты никогда не говорил об этом! Как мне благодарить… — растерянно проговорил Радульф.

— И ещё, — добавил Дени, отведя глаза, — я даю за Денизой доходы от торга и соляных копей в Сюврее, право на мостовые и мельничные пошлины в Сюврее. Это двести ливров в год.

Радульф помолчал. Ни разу в жизни между ним и Дени не возникало столь страшной и острой паузы.

— Ты всерьёз? — спросил Радульф.

— Неужто я стал бы шутить в таком деле?

Он посмотрел в лицо друга и увидел страшное смущение и растерянность.

— Ладно, не отвечай! Я всё понял.

— Дени, если бы раньше, — пробормотал Радульф. — Если бы до всех этих несчастных событий…

— Ты же знаешь, что я не стану заставлять вас, — мрачно проговорил Дени. — Вы не слуги мне, а друзья. Ален всё равно получит земли Бенуа. А остальное… достанется тому, кто согласится взять в жёны Денизу.

— Надо поручить дамам, пусть пригласят сваху, — ответил Радульф.

На Пасху приехали гости — братья и отец Леонтины, жены Луи. Едва увидев в прихожей барона де Камбрен, Дениза помчалась вверх по лестнице и заперлась в своей спальне. Она не вышла, когда семья беседовала с гостями в трапезной, не спустилась и к обеду. Луи сам пошёл поговорить с ней. Пришлось убеждать её через дверь, потому что Дениза отказалась отпереть.

— Сестрица, ну, будет тебе! Не дури! Барон де Камбрен — мой тесть, невежливо так вести себя. Ты хочешь обидеть мою Леонтину?

Леонтина на днях должна была родить, и вся семья тряслась над ней и исполняла все её желания.

— Я не могу его видеть! — выкрикнула Дениза. — Как ты не понимаешь? Он напоминает мне то, что я хочу забыть!

— Ну, так и веди себя, словно ничего не было, — добродушно проговорил Луи. — И по чести говоря, барон де Камбрен — хороший человек. Он искал тебя и даже просил у батюшки твоей руки.

— Ещё чего! — злобно огрызнулась Дениза.

— Ну, теперь уж и нельзя, ведь я женат на его дочери. Получается, вы с ним родственники. Так что выходи и ничего не бойся.

Дениза вышла в гостям и дальше держалась так, словно не знает Камбрена. Однако, когда семья отправилась на праздник в соседский замок Рамбуа, устроила скандал. Изольда предложила поехать парами, кавалер с дамой. Но в пару Денизе доставались либо Ален либо барон де Камбрен.

— Могу я предложить мадемуазель… — начал Камбрен, глядя прямо в лицо Денизе.

— Идите к чёрту! — заорала она так, что лошади шарахнулись. — Не смейте приближаться ко мне!

Голос её неузнаваемо изменился. Дерзкий, отчаянный, визгливый крик проститутки, скандалящей с сутенёром. Дени вздрогнул, потому что словно вживую увидел Белокурую. Скандал потушила Изольда.

— А ну, замолчи! — ледяным тоном приказала она. — Немедленно извинись!

Дениза опустила голову. Еле слышно промямлила:

— Простите.

В итоге поехали не кавалер с дамой, а просто нестройной кавалькадой.

— Ты извини, Лео, но у твоей сестрицы повадки отъявленной шлюхи, — негромко сказал Ален. — И зря её взяли на праздник!

На празднике Дениза сидела, как каменная, не участвуя ни в беседе, ни в танцах. Лишь когда гости выпили достаточно, чтобы веселье стало шумным и хаотичным, она незаметно пробралась через толпу к выходу. В коридоре замка было пусто, лишь подросток лет шестнадцати забавлялся, кидая крошки голубям, которые, видимо, налетели в коридор с башни.

— Привет, — сказала Дениза.— Ой, я тоже хочу покормить!

Несколько минут они вместе увлечённо кормили голубей. Потом Дениза вдруг схватил юнца за руку и потащила за собой.

— Куда? — смеясь, спросил он. — Что это за игра?

Дениза втащила его в тёмную нишу в боковом коридоре. Прижалась грудью к стене и одним махом задрала на себе платье до талии.

— Ну! Что стоишь! Давай, пока нет никого!

Выйдя из ниши, она сказала, не глядя на юношу:

— Это стоит три су.

Он молча развязал кошель и отдал ей три монетки. Хотел что-то спросить, но Дениза со всех ног понеслась к залу.

Шло время. Леонтина благополучно родила здоровую и красивую девочку. Её отец вскоре уехал и, кажется, ничто не должно было тревожить душу Денизы. Но она продолжала рыдать по ночам, а днём ходила бледная, печальная, точно тайный недуг пожирал её изнутри.

— Мне кажется, Дениза очень страдает, муж, — сказала как-то Изольда. — Но я боюсь спрашивать её об этом. Боюсь услышать что-нибудь страшное.

— Она мучается от ощущения вины, — хмуро ответил Дени. — Считает себя грешной и грязной.

Изольда помолчала. Потом сказала, словно подавляя боль:

— Я знаю, как ты её любишь… но она сама во многом виновата. Я тоже была изнасилована, и при более страшных обстоятельствах. Но не побежала Бог знает куда и не стала торговать собой. Ты отомстил за меня, и я не утратила своей чести. Почему она не поступила так же, не рассказала всё родителям?

— Что ты хочешь этим сказать? — недовольно спросил Дени. — Что Дениза лжёт? Но ведь Амазия призналась, что знала о преступлении своего брата…

— Я верю. Но почему она сбежала? И не вернулась позже, хотя сто раз могла бы? Она даже от Тьерри сбежала!

Изольда говорила всё громче и быстрее. А потом набрала полную грудь воздуха и выпалила:

— Я устала! Терплю уже полгода, но всему есть предел! Я любила и жалела Денизу, когда она была ребёнком, а сейчас она дрянь, шлюха! И ревёт, потому что тут нет кавалеров и вина!

— Ты ума лишилась, Изольда? — гневно спросил Дени. — Как ты смеешь так говорить о моей девочке?

Изольда вскинула подбородок, и голос её опасно зазвенел.

— Это мои мальчики, честные, порядочные, вынуждены терпеть такое непотребство! А их жёны? А бедный Ален, в какой позор она его втянула!

— Мне что же — из дома её выгнать? — холодно спросил Дени.

— Зачем? У неё есть свой дом в Сен-Пре. Пусть живёт там, а ты навещай, как это было с её матерью, Я уверена, там она тосковать не станет. Живо найдёт себе утешение!

Дени отвернулся и пошёл к двери. Уже взявшись за ручку, посмотрел на жену тяжёлым взглядом.

— Я думал, ты мой друг, Изольда. А ты снова всё испортила!

Изольда испуганно вскинула руки. Но Дени не дал ей заговорить:

— Я отвезу Денизу в Сен-Пре. И сам буду жить там. Прикажи собрать мои вещи.

Изольда бросилась к нему, хотела обнять, но не успела. В дверь постучали, и служанка сообщила:

— Мадам, приехала мадемуазель Бельвуа. Говорит, насчёт мадемуазель Денизы.

Дени и Изольда удивлённо переглянулись. Жофретт Бельвуа была свахой, но за ней пока никто не посылал. Значит, кто-то сам сватается к Денизе?

Глава 33. Два жениха

Сваху слушали супруги Шарлевиль и все старшие домочадцы. Изольда замерла в нетерпении, но Дени был холодно-спокоен.

— От кого вы явились, мадемуазель? — невозмутимо спросил он.

Бельвуа произнесла с великой гордостью:

— Барон де Рерт.

Дени заметил, что Изольда и Берта радостно переглянулись. Сам он слышал это имя, но не помнил, откуда.

— Нам уже предлагали его, дорогой, помнишь? — быстро спросила Изольда. — Владения на севере графства, богатый вдовец, вернее…

— Законным образом мессир де Рерт не был женат, — подхватила сваха. — Имелась у него сожительница, неблагородного происхождения. Четыре года назад она померла…

— Всё, я вспомнил! — воскликнул Дени. — Там ещё упоминались двое детей, которых он официально признал… и что же, за всё это время барон не нашёл себе пары?

Сваха тяжко вздохнула и заговорила кудахчущим тоном:

— Так уж сложилось, мессир! То барона объявили в убийстве монаха, но доказательств не нашли. Потом у него умер слуга, и дело дошло до суда. Говорили, что барон избил этого парня так, что прикончил… Ему даже пришлось временно уехать в чужие края. Потом доказали, что причиной смерти были не побои, а болезнь, и мессира де Рерта оправдали. Но репутация, сами понимаете, испорчена…

Дени нахмурился. Факты не слишком располагали в пользу Рерта. Судя по всему, он был человеком жестоким и дерзким, которому наплевать на законы. Сваха словно прочла его мысли и заверила:

— Так судьба несчастливо сложилась! На самом-то деле барон де Рерт — вовсе не плохой человек. Щедрый, заботливый, детей своих любит, а это ж хорошее качество! Имение у него в полном порядке, доходы большие. Ну, и собой видный мужчина…

— Да-да, — подтвердила Берта. — Пару раз я танцевала с ним на балах. Очень любезный, остроумный кавалер. Красавец. Чем-то…

Она сделала крошечную паузу и с улыбкой глянула на Дени:

— Чем-то на тебя похож.

— Сколько ему лет? — недоверчиво поинтересовался он.

— Тридцать три.

— Почти на пятнадцать лет старше моей дочери.

Изольда видела, что Дени склонен отказаться. Она вмешалась поспешно:

— Так было бы даже лучше для Денизы. Ей нужен муж, которого она будет уважать и слушаться. И тридцать три — это ведь молодой человек.

— Дворянин завсегда лучше, чем купец! — подхватила сваха. — Или молодой рыцарь да без гроша в кармане!

Дени понял, что имела в виду хитрая сваха. Репутация Денизы испорчена так же, как у Рерта. На молодого знатного жениха рассчитывать не приходится. Надо выбирать лучшее из худшего.

— Передайте барону, что мы подумаем, — сухо ответил он.

Он запретил домочадцам говорить Денизе о сватовстве. Сначала следует посоветоваться с друзьями. В последующие дни Дени объездил всех соседей и везде расспрашивал о Рерте. Ответы были так же двойственны, как рассказ свахи. Рерт недурной человек, просто взбалмошный. Имение у него большое, доходы хорошие, всего вволю. Но ни одна достойная девица не хочет идти за Рерта — он скрывался от суда, а главное — много лет жил в грешном внебрачном союзе.

— Почему же он не женился на той женщине? — недоумевал Дени. — Или она была совсем скверного происхождения?

Этого никто толком не знал. Кажется, мать Рерта изо всех сил противилась его браку с сожительницей.

— Надо бы пригласить его в гости, — наконец, сказал Дени. — Как-нибудь деликатно составить письмо. Сделай это, дорогая! Лучше тебя никто не справится.

Изольда польщённо улыбнулась и без промедления занялась письмом. Тем временем, Дени позвал Денизу в оружейную.

Она с порога спросила испуганно:

— Я чем-то провинилась, батюшка?

— Нет, милая. Не волнуйся. Сядь. Дело в том, что к тебе сватается один человек.

— Я знаю, — опустив глаза, сказала Дениза. — Мне говорила служанка. Какой-нибудь купец или ремесленник? Или старый вдовец с толстым пузом?

Дени рассмеялся и погладил дочь по волосам.

— Вовсе нет. Это барон Бушар де Рерт. Правда, он старше тебя на пятнадцать лет. Но хорош собой и богат. Честно говоря, я не знаю его лично. Мы хотели бы пригласить его в гости, чтобы пообщаться. Если, конечно, ты не против.

Дениза помолчала, нервно стискивая руки. Потом сказала еле слышно:

— Батюшка, не знаю, имею ли я право выходить замуж.

— А почему же нет? Разве ты не такая, как все женщины?

Дениза прерывисто вздохнула.

— Помните, вы приезжали за мной в Монлюсон, в банное заведение “Обитель неги”? Так вот, вас тогда обманули. Я была там. Я сама попросила хозяина сказать, что меня нет.

Дени смотрел на дочь с изумлением и ужасом.

— Почему?

— Я тогда делала выкидыш. Вы знаете, что это такое?

Дени с трудом сглотнул.

— Конечно, знаю. Твоя мать тоже делала это, ещё до знакомства со мной.

— Вот как? Тогда вы понимаете… я ведь могу навсегда остаться бесплодной.

— Ну, мы не можем знать этого точно. Твоя мать всё-таки родила тебя.

Дениза снова вздохнул и закрыла глаза руками.

— Я знаю, мачеха хочет, чтобы я уехала отсюда. Она невзлюбила меня с тех пор, как я… испортилась.

Впервые в жизни Дениза назвала Изольду мачехой. Дени быстро привлёк её к себе, прижал лицом к своей груди.

— Девочка моя, если ты хочешь выйти за кого угодно из-за Изольды…

— Я не хочу, чтобы вы из-за меня ругались с женой. Не стоит из-за дурных женщин ссориться с хорошими.

Дени коротко рассмеялся.

— Твоя матушка и ты — самое хорошее, что было в моей жизни! Ты этого понимаешь, потому что ещё не любила никого по-настоящему.

— Я любила Амори, — возразила Дениза.

— Если разлюбила, значит, это было не по-настоящему. Твоя мать умерла, а я до сих пор люблю её.

— Бедная мадам Изольда! — с грустной улыбкой сказала Дениза. — Мне жалко её. Она ведь добрая и благородная.

“Не всегда”, — подумал Дени. А вслух спросил:

— Что же мне делать с предложением барона де Рерта? Приглашать ли его в гости?

— Я думаю, я уж никого из мужчин не смогу полюбить, — с тоской ответила Дениза. — Но я хочу ребёнка. Мне так больно видеть, что у всех есть дети, а у меня нет!

Дени отправил с приглашением на простого слугу, а Алена и своего оруженосца Юара. Тем временем Изольда затеяла в доме большую уборку. Все ковры из дома вынесли и выстирали в речке. Проветрили все сундуки, чтобы в доме не пахло залежалой одеждой. Отмыли до блеска окна, обмели потолки. А потом Изольда занялась своим любимым делом — принялась украшать дом гобеленами и скатертями, цветами и травами.

Дени считал, что не стоит так надрываться ради человека, который, может быть, не понравится Денизе. Он брал на руки малышку Гислену и уходил с нею гулять. Изольду так радовало это, что она оттаяла к Денизе и стала беседовать с ней так же дружелюбно, как прежде.

— Я совсем забыла, как сватали меня. Зато до сих пор помню, как впервые увидела твоего отца. Его дедушка приехал в гости к моему отцу. Мне было четыре года, Дени — семь. Тогда я его и полюбила.

— Как можно влюбиться такой крошкой? — улыбаясь, спросила Дениза.

— Никто не верит! — весело ответила Изольда. — А я знаю, что это произошло тогда. Меня как будто в сердце ударили! Смотри!

Она открыла шкатулку, в которой держала особо памятные вещи — первые локоны своих детей, их крестильные платьица и завёрнутые в золотую фольгу их первые выпавшие зубки.

— Вот это он подарил мне в тот день!

Она показала Денизе серебряную свистульку. Дениза снова улыбнулась, а потом показала на куколку из пряжи, лежащую в шкатулке:

— А это чьё?

— Твоё. Помнишь, мы ездили все вместе на турнир в Гере, когда тебе было восемь лет? Отец дал тебе денег, а ты купила куклу и сказала: “Это вам подарок от меня, мадам Изольда”.

Дениза бросилась к ней на шею и расплакалась.

— Простите меня, матушка! Простите за то, что я была такой дрянью!

— Что ты, детка! — растроганно говорила Изольда. — Не надо так говорить! Ты пережила множество несчастий и ещё не успела исцелиться. Но всё это пройдёт.

Барон де Рерт прибыл через четыре дня. Дени и Изольда вышли на крыльцо встречать, а Денизе велели переодеться в нарочно подготовленный для этого наряд — тёмно-синий бархатный упленд поверх платья из шёлка цвета молодой травы. Две служанки помогали ей застегнуть крошечные золотые пуговицы от локтя до запястья и надеть на голову бархатный валик, расшитый жемчугом.

Изольда сама пришла проверить, как подготовили Денизу.

— Чудесно! — воскликнула она. — Как же ты хороша, детка!

И тут же перешла на заговорщический тон:

— Ты знаешь, он весьма недурён собой! Я бы сказала, чем-то похож на Дени.

— Да, мадам! — подтвердила служанка Жоссина. — Я видела в окно. Издали можно подумать, что это наш мессир.

Вскоре Дениза убедилась в правоте этих слов. Да, предполагаемый жених неуловимо напоминал её отца — тоже высокого роста, с густыми волнистыми волосами. Они казались светлее, чем у Дени де Шарлевиля из-за ранней седины. Глаза у барона де Рерта были свето-голубые, губы — твёрдые, мужественные. Левую бровь пересекал вертикальный шрам, но он не портил внешности барона.

Поклонившись, Рерт любезно проговорил:

— Рад приветствовать вас, мадемуазель де Шарлевиль!

На скулах Денизы выступили алые пятна. Голос у Рерта был мягкий, довольно высокий, что сразу напомнило Родо-Маркиза и первого красавца Монпелье, Юрбена де Тремана.

“А может, они и в любви так же хорош?” — с замиранием сердца подумала Дениза.

И тут же отругала себя за гадкие мысли. Когда уже они исчезнут из твоей головы, дура бесстыжая! Рерт задал ей какой-то вопрос, Дениза ответила невпопад. Но никто не заметил этого — все сильно волновались.

Изольда пригласила всех к столу и усадила Рерта ровно напротив падчерицы. Дени завёл отвлечённый разговор — о погоде, о видах на урожай. Дениза видела, что барон де Рерт, хоть и беседует с её отцом, а сам краем глаза поглядывает на неё. От волнения по всему телу Денизы скакали ледяные мурашки.

“Он ведь наверняка слышал сплетни обо мне… — думала она. — Хочет жениться, только потому что никто больше за него не пойдёт”.

Кажется, Дени и Рерт пошутили, потому что оба рассмеялись. Дениза не слышала слов. Ей было и страшно и радостно, приятно и больно. Вскоре Изольда заговорила о ней:

— Покрывала на скамейки вышивала наша дочь. У неё очень хорошо получается вышивка в итальянском стиле.

— Да, это очень красиво, — сказал Рерт, заглянув Денизе прямо в глаза.

Она покраснела и потупилась. Звук его голоса невольно вызывал у неё непристойные воспоминания, поднимал жар в крови. Подали обед, но Дениза почти ничего не ела. Ей хотелось бросить всё, убежать в свою комнату и выплакаться. Если барон де Рерт, такой богатый и привлекательный мужчина хочет жениться на бывшей шлюхе, он не может быть хорошим человеком.

Эта мысль причиняла мучительную боль. Потому что барон де Рерт был именно таким, какого Дениза и хотела себе в мужья, о каком мечтала с детства. Только сейчас она осознала, как сильно хочет выйти замуж. Чтобы стать не хуже, чем все эти дамы, которые смотрят на неё с презрением, чтобы все забыли о её позоре. Чтобы был собственный красивый дом и единственный мужчина, которому она будет верна до конца жизни.

Люди за столом беседовали, смеялись, угощались сладким пирогом. А Дениза чувствовала во рту страшную горечь, а в сердце — тоску и тревогу.

— Мадемуазель Алисон, он вам нравится? — шёпотом спросила девушка.

Пожилая дама пожала плечами и ответила задумчиво:

— Честно говоря, да. Но в романе я описала бы его не доблестным рыцарем, а соперником рыцаря. Понимаешь, о чём я?

— Я совсем запуталась, — жалобно прошептала Дениза.

После обеда Изольда предложила всем прогуляться до реки. Но отойдя шагов на двадцать от ворот, Дениза поняла, что отец и гость остались в доме. Она испуганно взглянула на Луи

— Они говорят обо мне, братец?

— Конечно! Но не волнуйся так! У него прекрасные владения, большой замок. Ален рассказывал, что внутри всё устроено по последней моде.

— А меня позовут, спросят?

— Зачем? — удивился Луи. — Кто спрашивает девушек об этом?

Но Дени позвал дочь и спросил — наедине, в оружейной комнате.

— Барон де Рерт официально попросил твоей руки, — серьёзно проговорил он.

— Что вы ответили?

Глаза Денизы были полны такого волнения, что Дени обнял её и ласково проговорил:

— Ничего. Сначала я должен узнать твоё мнение, разве не так? Скажи, понравился ли тебе барон де Рерт? Я понимаю, что за одну встречу ты не могла понять, какой он человек. Но мы не можем приглашать его часто, пока он не твой жених.

— Не знаю, — растерянно ответила Дениза.

— Когда я впервые увидел твою мать, то сразу полюбил её. И наш брат Масе так же полюбил свою Герсенду.

— Я не полюбила барона де Рерт, — тихо проговорила Дениза.

— Для меня главное — твоё желание, дочь. Если он не нравится тебе, мы откажемся, в этом нет ничего зазорного.

— Не надо! — воскликнула Дениза.

Дени взял её за подбородок, испытующе поглядел в глаза. Дениза снова прижалась лицом к его груди.

— Бессмысленно ждать, чтобы я кого-то полюбила. Я презираю всех мужчин, кроме вас, братьев и крёстного. Я хочу выйти за барона де Рерта, чтобы прикрыть свой грех, и жить, как все достойные дамы. Передайте ему, что я согласна.

Помолвку назначили через две недели. Дени решил устроить скромный праздник, только ближайшие родичи и соседи. Зато музыкантов пригласили из города, чего не делали даже ради помолвки Луи.

Подготовка кипела вовсю — резали скот, начиняли колбасы, рубили фарш. И в это время в Шарлевиль явился неожиданный гость. Он приехал с единственным слугой, но на дорогой лошади испанской породы.

— Там приехал молодой господин. Он спрашивает мадемуазель Денизу.

Привратник сообщил это первому из господ, которого встретил у дома — Луи. Тот насторожился и поспешил к воротам, держа руку на эфесе меча. И там удивился ещё больше — приезжий оказался совсем юным, едва ли старше Денизы. Когда он заговорил, Луи нахмурился. Итальянский акцент! А всем известно, что итальянские купцы — невероятные любострастники, завсегдатаи таверн и борделей.

— А вы кто такой, сударь? — с неприязнью спросил Луи. — Откуда знаете мою сестру? У неё завтра помолвка, и я не позволю компрометировать…

— Как — помолвка? — удивлённо перебил незваный гость. — У неё ведь был сговор со мной. Я приехал к вашему отцу просить её руки!

Луи совершенно растерялся и отвёл приезжего к отцу.

— Кто вы такой, сударь? — спросил Дени, когда Луи кое-как объяснил ему, в чём дело.

— Моё имя — Энрике Виейра, — ответил юноша и, сняв с пояса кожаный футляр, вынул оттуда несколько бумаг. — Это моя дворянская грамота, свидетельство из университета Монпелье и завещание моего отца. Я не мошенник, мессир.

Дени пробежал глазами бумаги и вновь удивлённо посмотрел на юношу.

— Откуда вы знаете Денизу? Она никогда о вас не рассказывала!

— Я так и предполагал, — со вздохом ответил Энрике. — Мы встретились в Монпелье, мессир де Шарлевиль. Я предложил Денизе стать моей женой. Она не отказалась. Но дальше дело не зашло, потому что Денизе пришлось бежать от городских властей. Она даже не успела сообщить мне, куда едет. Но я нашёл купцов, с которыми Дениза отправилась в Париж. Конечно, много времени заняли поиски там, но мне повезло встретить одного из помощников мессира Феликса де Витри…

Дени, знавший, что в Монпелье Дениза обреталась в борделе, сначала слушал с неприязнью. Но потом вдруг заметил, что этот молоденький мальчик проявил в рассказе удивительную деликатность. Он ни разу не упомянул о борделе и о других обстоятельствах встречи. Да и само его предложение было необычным. Он хотел жениться на Денизе не потому, что у него самого была испорчена репутация. А ведь он, вероятнее всего, сам посещал её, как клиент.

“Или блаженный, или влюблён до безумия?” — подумал Дени. И обернувшись к Луи, попросил:

— Пожалуйста, сходи за Денизой, сын!

Глава 34. Пара с плохой репутацией

Дениза застыла на пороге. На лице её смешались изумление, ужас и мучительный стыд. Она смотрела на Энрике Виейра так, словно он был выходцем из ада. Дени быстро перевёл взгляд с дочери на незваного гостя. А Энрике воскликнул восхищённо:

— Боже, Дениза! Как ты изменилась!

Вместо прекрасной блудницы перед ним стояла благородная девушка в изящном лавандовом платье из тонкой шерсти. Из рукавов и скромного выреза виднелась белоснежная рубашка. Волосы, заплетённые в две косы, были уложены кольцами по бокам головы.Если бы Энрике не знал, он никогда в жизни не поверил бы, что эта милая девушка считалась самой дорогой шлюхой в борделе “Пламенный чертог”.

— Откуда… как… — задыхаясь, пробормотала Дениза.

И повернулась к двери, чтобы выбежать прочь, но Дени крикнул:

— А ну, стой! Ты знаешь этого молодого человека?

Дениза глянула на Энрике и вдруг разрыдалась.

— Почему ты плачешь? Он чем-то обидел тебя? — спросил Дени.

— Нет, — заливаясь слезами, ответила девушка.

— Дениза, не плачь, пожалуйста! — воскликнул Энрике.— Я знаю, почему ты уехала из Монпелье, не предупредив меня. У тебя не было другого выхода…

— А ну-ка, помолчите, сударь! — оборвал его Дени. — Я вам, кажется, не позволял вести беседы с моей дочерью. Дениза, немедленно отвечай, был ли у тебя сговор с этим юношей?

— Нет, — всхлипывая, ответила она. — То есть, он предлагал, но я не верила, что это всерьёз.

— Как же не всерьёз? — с искренним изумлением проговорил Энрике. — Мы каждый день об этом говорили!

— Перестань! — отчаянно завизжала Дениза и отвернулась, уткнувшись в гобелен на стене.

Дени посмотрел на Энрике. Тот стоял растерянный, с искренним отчаянием на лице.

— Скажите, сударь, почему вы решили жениться на девице, занятой таким недостойным ремеслом? — жёстко спросил Дени. — Разве у вас не было знакомых среди порядочных девушек?

— Я люблю Денизу, мессир де Шарлевиль, — ответил Энрике. — Полюбил, как только впервые увидел и заговорил с ней. Она первая и единственная, кого…

— Заткнись! — злобно крикнула Дениза. — Зачем ты говоришь это моему отцу, придурок! Батюшка, прогоните его! Не могу это слушать!

— Уймись немедленно, — приказал Дени, и девушка тотчас стихла.

Только сейчас Энрике заметил, как она похожа на своего отца — те же глаза, брови, нос и скулы. Только рот был другой — пухлый, чувственный, он странно выделялся на лице благородного рисунка. “Какая-то дурная кровь подмешалась и испортила её нрав”, — подумал Энрике.

— Что теперь делать с помолвкой? — гневно спросил Дени.

— Как — что? — вскрикнула Дениза. — Ничего не отменяется. Мне не нужен этот…

Она презрительно кивнула в сторону Энрике.

— Я с ним не обручалась. Просто дружила, потому что он был добрее, чем прочие там… но я его не люблю.

— Зато он тебя любит, — возразил Дени. — В отличие от барона де Рерта. Человек пол-страны проехал, пока искал тебя… По-твоему, это не имеет значения?

Дениза отвернулась лицом к стене и разрыдалась.

— Батюшка, поймите, прошу! Я хочу забыть всё это! Хочу начать новую жизнь… Откуда ты взялся мне на горе! — с яростью спросила она, повернувшись к Энрике.

Тот мрачно ответил:

— Всё, я ухожу. Но мне думается, ты об этом пожалеешь.

— Да свали отсюда! Чтоб черти тебя драли! — заорала она, сжав кулаки.

А дальше выдала поток непристойной брани, словно прогоняла пьяных разбуянившихся студентов, как то бывало в Монпелье. Слыша это, Дени почувствовал, как по спине его ползёт страшный холод. Изольда права! Его дочь — дрянь и шлюха, с навсегда испорченной душой. Он надеялся, что пороки сойдут со временем, как это было с Белокурой. Но здесь порча и гниение зашли гораздо дальше.

— Уезжайте, сударь, — мрачно сказал Дени, обернувшись к Энрике. — Видит Бог, я на вашей стороне, но принуждать дочь не могу.

Дениза вернулась в светлицу, всхлипывая на ходу. Берта тут же спросила, что случилось. И девушка вдруг разрыдалась дико и упала на пол. Конвульсии сотрясали её с ног до головы, дикие вопли вырывались из горла.

— Падучая болезнь! — заверещала служанка Жоссина. — У мадемуазель припадок!

Но Изольда так гневно глянула на неё, что служанка вмиг стихла.

— Воды, живо! — приказала Изольда. — Да не стакан, а ведро!

Припадок Денизы прекратился довольно быстро. Изольда приказала вылить ей на голову полведра воды. Потом напоила девушку успокоительной настойкой и послала за Дени. Он отнёс дочь в спальню и ждал у двери, пока Изольда самолично вытирала Денизе волосы и переодевала её.

— Не вижу ничего невероятного в этом происшествии, — громко проговорила мадемуазель Алисон. — У молодых девиц накануне свадьбы или помолвки часто такое бывает. Это от волнения.

Дени заметил, как закивали головами служанки, и тихо сказал Алисон:

— Спасибо, милая крёстная!

— Я посижу с ней, а вы идите, — ответила пожилая дама. — Изольде самой нужно успокоиться.

Супруги Шарлевиль удалились в свою спальню. Изольда заметила, что муж страшно бледен, а руки у него мелко дрожат. Она молча достала из ларца с лекарствами флакон сердечной настойки, налила в особый маленький стаканчик.

— Выпей, дорогой!

Дени молча послушался. Потом с отчаянием произнёс:

— Эта девка загонит меня в гроб! Господи, в кого она такая — упрямая, злая, развратная…

— В тебя, — с неожиданной холодностью ответила Изольда. — Она ведёт себя с тобой точь-в-точь, как ты со мной тогда, в молодости. Ты так же меня мучил.

— Неправда! — хмуро возразил Дени. — Конечно, я вёл себя нехорошо. Но я старался щадить твои чувства.

— Грех возрастает, — столь же холодно ответила Изольда. — От него происходит ещё худший грех. Посмотри, какие дети родились от меня. И какая дочь — от неё.

— Изольда тут ни при чём. Это я во всём виноват. За воспитание детей отвечает отец. А я разбаловал её с детства и потом недосмотрел…

— Хватит, дорогой, — перебила его Изольда. — Скоро всё закончится. Дениза сразу остепенится, как только выйдет замуж. Дай я тебя обниму!

Она прижала его к себе, гладила по волосам, шептала ласковые слова. И это, правда, снимало боль.

Праздник удался великолепно — впрочем, как всё, за что брались супруги де Шарлевиль. Граф Бертольд, приехавший в гости, наделал тысячу комплиментов и Изольде, и юной невесте, но едва выпив кубок вина, принялся жаловаться Дени:

— Ты сумел пристроить дочь после всей этой грязной истории. А моя до сих пор не замужем! А ей ведь двадцать четыре! Старая дева — это даже хуже, чем шлюха…

— Это ты о ком? — грозно спросил Дени.

— Это я просто к слову, — поспешно проговорил Бертольд.

Но Дени наблюдал за дочерью и с тоской думал, что кузен прав. Дениза не понимает истинных чувств и сама ничего не чувствует к людям. У неё нет ни гордости, ни достоинства, ни даже женского сострадания. Белокурая была совсем другая. Нежная, верная, добрая ко всему живому. И как от их прекрасной любви появилось такое отродье? Выходит, права Изольда — от честного брака родились замечательные сыновья, умные и благородные душой. А грех породил ещё худшую скверну…

Дениза долго сидела рядом с бароном де Рерт, не осмеливаясь заговорить с ним. Она давным-давно забыла, что такое — стесняться мужчин. Но при собственном женихе её охватывала странная робость. Рерт заговорил первым. Виночерпий подошёл наполнить кубки вином, но Дениза возразила:

— Мне не надо!

Изольда строго-настрого запретила ей пить вино сегодня. А Денизе мучительно хотелось выпить хоть немного, чтобы избавиться от неловкости. И тут Рерт сам взял её кубок, опустил под стол и быстро перелил туда половину своего вина.

— Пейте, дорогая! — с улыбкой сказал он.

Вино было крепкое, но Дениза выпила его залпом. Тут же испуганно глянула на Рерта, но он по-прежнему улыбался. Дениза, умевшая читать мельчайшие оттенки мужских эмоций, вдруг поняла — его влечёт к ней, нет, больше — он страстно желает её. И барон словно прочитал её мысли.

— Давайте потанцуем, дорогая? — предложил он.

— Наверное, надо спросить разрешения у батюшки? — смущённо ответила Дениза.

— Зачем? Вы моя невеста. А значит, наполовину жена.

Дениза пошла танцевать и, действительно, родители ни словом не возразили. Напротив, Изольда с умилением наблюдала за обручёнными. И весь мир сразу показался Денизе светлым и прекрасным, каким был, разве что, в детстве. Тем более, что барон де Рерт танцевал прекрасно, двигался ловко. А Дениза давно заметила — чем искуснее человек в танцах, тем он лучше в любви.

— А теперь пойдёмте погуляем, — предложил Рерт после четвёртого танца. — Иначе у вас голова закружится, моя крошка, тут ужасно душно.

Они вышли из трапезной, держась за руки. Мадам де Бребан, соседка и подруга Изольды, сказала восхищённо:

— Какая же красивая пара! Вы замечательно постарались для дочери, друзья!

Дени и Изольда, к которым относились эти слова, заулыбались. Но Изольда радовалась искренне, а Дени притворялся, причём, не слишком искусно.

— Перестань так тревожиться, — тихо сказал ему Радульф. — Всё будет хорошо! Они оба выглядят счастливыми.

Рерт провёл Денизу через двор к лесенке через ограду.

— Это ведёт во двор вашего брата, верно?

— Да, — с улыбкой ответила она. — Но матушка не любит, когда я тут перехожу. Это же для слуг.

Рерт дерзко рассмеялся, от чего вдруг показался вдвое моложе.

— Ну, а я люблю нарушать запреты любых матушек! — воскликнул он. — Пойдёмте, милая! С той стороны сад больше и гуще.

Они быстро перешли во двор Лео, и там Рерт немедленно повлёк Денизу в заросли ягодных кустарников. Листья на них были ещё нежные, весенние, но источали пьянящий аромат. Рерт схватил Денизу за талию, прижал к стволу персикового дерева и поцеловал в губы.

Как будто яд впрыснули в её кровь! Дениза закинула руки на шею Рерта, со стоном прижалась к нему грудью. А он всё сильнее притискивал её к дереву, всё жарче впивался в её губы.

— Как же хорошо вы целуетесь, — прошептала Дениза, когда он оторвался на миг.

— Хватит говорить на вы, — ответил он, глядя прямо в глаза Денизе. — Сейчас и навсегда — на ты. Согласна?

— Конечно! Ну, пожалуйста, поцелуй меня ещё!

Рерт засмеялся и исполнил её просьбу, но едва Дениза погладила его волосы и спину, отодвинулся.

— Не сходи с ума, девочка, — ласково сказал он. — Мы должны вернуться за стол.

— Ты зажёг во мне кровь, — сдавленно проговорила Дениза. — Что же мне теперь делать?

— Потерпи, моя красавица! Боюсь, я и себе чересчур зажёг кровь.

Они вернулись в дом, заняли своё место за столом, но теперь держались совсем по-другому. Рерт обнял Денизу одной рукой за талию, но никого это не возмущало. А она смеялась, болтала с ним, отвечала на шутки гостей, и радость искрилась в её глазах.

— Пирог с кремом, мадемуазель? — спросил слуга, разносивший сладкое. — Или антреме из марципана?

— И то, и другое! И моему мужу тоже! — ответила Дениза и звонко рассмеялась.

К ней вернулся её серебряный смех, от которого вздрагивали мужчины. Исчезли вульгарные визгливые нотки, это снова был смех юности и счастья.

— Я вижу, ты большая любительница сладостей, — лукаво глядя на неё, спросил барон де Рерт.

Он скользнул под столом ладонью по её бедру, погладил низ живота и тронул запретный плод, трепетавший от разгорячённой крови.

— Да, да, так, — прошептала Дениза.

Но Рерт заметил хмурый взгляд Дени и тотчас убрал руку. Взял с тарелки Денизы кусок марципана, стал отламывать понемножку и класть ей в губы.

— Боже, какая прелесть! — воскликнула Амазия, заметив это.

Изольда тоже улыбалась. И только Дени казался серьёзным и даже печальным. Ни разу за весь праздник дочь не посмотрела на него, не обратилась к нему ни с единым словом.

— Она влюбилась, — позже объясняла ему жена. — И я так же не сводила с тебя глаз на нашей помолвке и свадьбе. Разве ты не помнишь?

Гости разъехались. Свадьба была назначена на сентябрь — не через год после помолвки, как обычно, а через полгода. Чего выжидать, когда и жениху, и невесте требуется как можно скорее обелить свою репутацию?

Изольда засадила Денизу за подготовку приданого. Девушка шила, вышивала, плела кружева, и жёны братьев помогали ей.

Амазия первой заметила, что между Денизой и отцом словно чёрная кошка пробежала. Нет, Дени по-прежнему ласково разговаривал с дочерью, мимоходом целовал её в щёчку, приносил ей гостинцы вроде ягод и фруктов. Но Амазия заметила, что Дени больше не выделяет Денизу среди прочих детей. Почему так? Она стала выспрашивать у Изольды, но та молчала.

— Лео, дорогой, — сказала вечером Амазия. — Я сегодня чувствую, что люблю тебя с особенной силой! Пойдём скорее в спальню!

Там она и выведала секрет.

— Выходит у тебя уже был жених? — вкрадчиво спросила она, сидя с Денизой за шитьём. — А почему ты ему отказала? И почему мессир Дени сердится на тебя за это? Неужто ему не нравится барон де Рерт?

— Батюшка считает, что я бесчувственная, — печально проговорила Дениза. — Думает, что я не понимаю настоящей любви и благородства… Тот парнишка, Энрике, конечно, очень хороший. И мне жалко его было, правда! Но не могу я видеть никого из той жизни… противно, тяжко… хочу избавиться от этого навсегда!

На первый взгляд она добилась своей цели — избавилась от порочных привычек. Одевалась скромно, прилежно работала над приданым, вела себя прилично. Милая добрая девушка, воспитанная в благородной семье — так сказал бы любой, увидевший её впервые. Она больше не рыдала по ночам и внимания не обращала ни на кого из мужчин.

Дениза думала только о своём женихе, которого, не смущаясь, открыто называла “мой муж”. Он приезжал каждые две недели, и они подолгу гуляли вдвоём по деревне или же катались верхом. И стоило им остаться вдали от людских глаз, Рерт тут же привлекал Денизу к себе и целовал. Так бешено, жадно, влюблённо, как не делал никто после Амори.

“Конечно, ведь все, кто был после Амори — случайные сволочи. А Бушар меня любит!”

Дениза была уверена в этом. Она видела глаза барона де Рерта, когда он целовал её — шальные и счастливые. Казалось, он всё на свете забывает. Дениза стонала под его поцелуями, а когда они переходили на шею и грудь, вся дрожала от жара под кожей.

— Почему ты не развязываешь моё платье? — задыхаясь, спрашивала она. — Или тебе не хочется увидеть? У меня самая красивая грудь во Франции!

— Я знаю, — отвечал он. — Но если увижу её, то уже не смогу остановиться. Уж такой у меня темперамент!

— Ну, и что? — умоляюще говорила Дениза. — И не останавливайся! Ты же знаешь, что я не девица. И мы всё равно скоро поженимся.

— Нет, крошка, не стоит.

— Почему? Я никому не скажу, клянусь!

— Ты можешь забеременеть раньше времени, — возражал он. — А нам вовсе не нужны новые сплетни.

Дениза вздыхала, и они снова целовались, целовались, и тронули в горячем безумии. В таком положении заметил их однажды слуга Лео. Он разболтал своей подружке-горничной, а та доложила Амазии.

— Мы должны предупредить твоих родителей, дорогой! — подзуживала Амазия.

— Зачем? — недовольно возражал он. — Сестра обручена с Рертом. Пусть делают, что хотят!

— Но на них обоих нельзя положиться! — восклицала Амазия.

— Не лезь в чужие дела, я сказал!

До свадьбы оставалось три недели, когда в Шарлевиль явился незваный гость. Он сказал привратнику, что ищет мадемуазель Денизу де Шарлевиль. И снова, как на грех, привратник позвал к воротам Луи. Тот мгновенно ощетинился:

— Какого чёрта вам надо от моей сестры? Не стану я её звать, проваливайте отсюда!

Новоприбывший удивлённо развёл руками. Это был пожилой невысокий человечек в добротной дорожной одежде. Его сопровождали двое вооружённых слуг. Хорошие кони, дорогая сбруя, солидный вид гостя — ничто в нём не напоминало соблазнителя девиц.

— Мессир, прошу выслушайте меня и позвольте поговорить с родителями или опекунами мадемуазель де Шарлевиль. Я приехал по поводу завещания.

— Какого ещё завещания? — недоверчиво спросил Луи, не снимая руки с эфеса меча. — Впрочем, об этом лучше поговорить с отцом. Открой им ворота, Жанлен!

Глава 35. Странная свадьба

Дени слушал нежданного гостя с недоверием. Кто мог упомянуть в завещании Денизу, если у неё нет иных родственников, кроме семьи отца? Ему не хотелось даже думать, что это мог быть кто-то из бывших “клиентов”.

— Кто вас прислал, сударь? Моей дочери не нужны деньги от чужих людей!

— Полагаю, не совсем от чужих, — почтительно ответил новоприбывший. — Я нотариус из города Бурганёф. Недавно скончался один из моих клиентов, человек весьма богатый, и мне, согласно закону, нужно распорядиться его имуществом.

Услышав название города, Дени вновь нахмурился. Ведь именно оттуда начался порочный путь Денизы…Но он тут же вспомнил, что её мать, Изольда Белокурая, была родом из Бурганёфа.

— Прошу, садитесь, мэтр, — любезно проговорил он, указывая на кресло, и сам сел напротив.

— Видите ли, мессир де Шарлевиль, наследство идёт по линии Изольды Ренар, матери мадемуазель де Шарлевиль. Вы ведь знаете, что у неё имелись родственники в Бурганёфе?

— Да, конечно!

— Отец Изольды Ренар был состоятельным человеком, главой цеха. Его деньги вложены в различные торговые дела и приносят хороший доход, — продолжал нотариус. — По закону, после смерти мэтра Ренар наследство перешло к его единственной дочери Изольде. Пока она была несовершеннолетней, всеми делам ведала её мать, Диана Ренар. Она вторично вышла замуж, опять же, за очень богатого человека, одного из членов городского совета Бурганёфа. Его звали Гоше Гренье. В этом году мессир Гренье скончался. Своих детей у него не было. Согласно завещанию, следует разыскать его падчерицу Изольду Ренар и передать ей всё его имущество, а также наследство покойного отца. За исключением той доли, что мессир Гоше оставляет церкви. В завещании говорится, что если Изольда Ренар умерла, наследство должно отойти её детям. Если и таковых не окажется, всё состояние переходит церкви.

— Получается, моя дочь — единственная наследница? — осторожно уточнил Дени.

— Да, мессир! Как же долго я искал следы, мессир! — со вздохом проговорил нотариус.

— И какова же сумма?

— Если продать всё движимое и недвижимое имущество, получится около десяти тысяч ливров, — ответил нотариус. — Но гораздо выгоднее не продавать, а оставить в виде вложений. Тогда мадемуазель де Шарлевиль будет получать до тысячи ливров ежегодно. Вот, посмотрите бумаги, мессир!

Дени и Радульф перечитали все документы. Ошибки не было — Дениза получила доход, которым располагал если не виконт, то богатый барон.

— Дорогая, позаботься о нашем госте наилучшим образом, — велел Дени жене. — А мне нужно поговорить с Денизой.

— Ох, она сидит под замком, — растерянно ответила Изольда. — Луи запер её в спальне на всякий случай. Вот ключ.

Дени отпер дверь и с порога заговорил тем ласковым голосом, какого Дениза давно не слышала от него.

— Детка, у меня удивительные новости! Погляди-ка сюда!

Он показал ей документы и объяснил, что они значат. Дениза слушала в изумлённом молчании, перебирала грамоты. Прочла адрес и имя, навсегда врезавшиеся ей в память:

— Бурганёф… улица Жестянщиков… Гоше Гренье…

И тут же разразилась отчаянными слезами.

— Что такое? — встревоженно спросил Дени.

Дениза вспомнила богатого старика, который непременно хотел называть её Изольдой, и тряслась от омерзения и ужаса. Значит, это и был отчим матушки, который поломал ей жизнь? Но рассказать об этом отцу Дениза не согласилась бы ни за что на свете.

Дени напоил дочь водой и качал её у себя на коленях, как делал это в детстве, когда она плакала. Едва Дениза затихла, он сказал:

— Доченька, теперь ты не просто богатая, а очень богатая невеста! Можешь выбрать любого жениха, какого пожелаешь. Никто больше не станет сплетничать, ведь люди поклоняются богатству. Можно отказать барону де Рерту. Мы выбрали его, потому что других вариантов не было, но теперь…

— Вы хотели бы, чтобы я вышла за того… за Энрике Виейра? — быстро спросила Дениза.

— Не обязательно. Но он показался мне очень благородным человеком. И он искренне любит тебя.

— Я уверена, что мессир де Рерт тоже любит меня, — с жаром проговорила Дениза.

Дени посмотрел ей в глаза. Кто и был влюблён, так это она, наивная девочка, до сих пор не научившаяся скрывать своих чувств.

— Детка, такие люди, как барон де Рерт не умеют любить, — сдержанно проговорил он.

— Как же так? — изумилась Дениза. — Он ведь похож на вас — и лицом, и фигурой. Значит, вы и в поступках похожи, разве не так?

Дени невесело усмехнулся.

— Какое же ты ещё дитя! Была бы моя воля, я бы не отдавал тебя замуж ещё лет семь.

Дениза соскользнула с его колен и умоляюще сложила ладошки у груди.

— На надо ничего менять! Пожалуйста, пожалуйста!

Дени поцеловал её, собрал бумаги и пошёл беседовать с нотариусом дальше. А Дениза закружилась по комнате в счастливом танце. Она была рада не столько внезапно свалившемуся богатству, сколько примирению с отцом.

— Мадемуазель Дениза, извольте пройти на третий этаж, — позвала служанка. — Мадам просит вас посмотреть спальню.

Дениза быстро свернула своё шитьё, закопала его поближе в корзинке для рукоделия и помчалась наверх. Изольда закончила украшать брачную спальню, под которую отвели лучшую комнату в доме. Обычно тут поселяли самых почетных гостей, например, графа Бертольда де Ла Марш. Но сейчас, хотя на свадьбу было приглашено немало знатной родни, парадную спальню отвели молодожёнам.

— О, какая красота! — восхищённо воскликнула Дениза.

Изольда с гордой улыбкой показала ей на стены и потолок. Повсюду красовались гобелены в стиле “мильфлёр”, что значит “тысяча цветов”, гирлянды из живых роз и плюща. Полог над кроватью был из золотой парчи, одеяло темно-красного шёлка отделано горностаями. В центре комнаты располагался резной буфет с серебряной и золотой посудой — для ночного угощения. А по всем сундукам и скамьям Изольда велела расставить вазы с яблоками, гранатами, инжиром и виноградом.

Какая роскошь! Какое изобилие, изысканность, благородство! Всё это хотелось сказать Денизе, но она лишь обняла Изольду и прошептала:

— Благодарю вас, милая матушка!

Изольда ласково гладила её по волосам и говорила:

— Детка моя дорогая! Я хочу, чтобы у тебя было всё самое лучшее!

Она улыбалась, хотя на сердце лежала тяжкая тоска. После приезда нотариуса Дени отправился в Бурганёф заниматься делами Денизы. Он продал дом покойного Гренье и его долю в цехе, а торговые паи оставил и нанял посредника, который будет распоряжаться этими делами, отправляя Денизе отчёты и прибыль. Едва вернувшись, Дени вновь уехал — теперь в свои владения Бурли, где пробыл четыре дня.

Потом он занимался подготовкой к свадьбе. И всё это время, целых три недели, он не дотрагивался до Изольды в спальне. Сначала она молча ждала, а потом начала плакать от отчаяния. Заперевшись в спальне, чтобы не увидели ни сыновья, ни слуги, ни даже верная подруга Берта.

Бывало, муж и раньше не трогал её по неделе. Но тогда, Изольда знала, что Белокурая виновата. А сейчас? Изольда страдала от мучительной тоски. К ней вернулась болезненная ревность, она тайком обнюхивала рубашки мужа, снимала с его одежды тончайшие волоски, рылась в его кошельке.

Но потом Дени вдруг сам повернулся к ней вечером в кровати и нежно привлёк к себе. Всё возвратилось на круги своя, но Изольда уже была отправлена ядом ревности.

— Куда ты едешь? Зачем? Почему так поздно вернулся? — нервно спрашивала она.

За пять лет, прошедших после смерти Белокурой, Дени отвык от этих вопросов. Он удивлённо смотрел на жену. А она изнывала от страшной тревоги. Раньше Изольда всё рассказывала Берте, а сейчас было стыдно. Ведь поводов для ревности нет!

Изольда с головой погрузилась в подготовку к свадьбе. Но тревога не уходила, заставляя поминутно думать о муже и смотреть в окно.

— Пора одеваться, — сказала она, обнимая Денизу. — Иди, моя дорогая! Служанки тебе помогут, а потом я сама сделаю причёску.

Дениза побежала в свою спальню, но прежде, чем звать служанок, вынула из корзинки то, что шила втайне от всех. Это была рубашка из огненно-красного шёлка с глубоким вырезом, обшитым кружевами. Со дна сундука Дениза достала чёрные шелковые чулки, сохранившиеся от её беспутной жизни. Она сама сплела подвязки к ним — две красные кружевные ленты.

Всё это девушка завернула в платок, потихоньку от всех перенесла в брачную спальню и засунула под тюфяк. При этом сердце у Денизы бешено стучало, а на губах играла шальная улыбка. Она видела, какую рубашку для первой брачной ночи приготовила ей Изольда. Венецианский белый шёлк, длинные рукава, фламандское кружево…Любая благородная девица сочла бы это лучшим нарядом.

“Но разве они понимают, что нравится мужчинам?” — думала Дениза.

Она хотела разжечь в своём муже такую жаркую страсть, какой он никогда прежде не испытывал. Пусть привяжется к ней навеки, не просто венчальным кольцом, а плотью и кровью!

Теперь-то Дениза понимала, почему её отец бросал свою жену, сказочно красивую, умную и добрую, и каждый день ездил к её матери, Изольде Белокурой. Как говорит мадемуазель Алисон, не все красавицы умеют поить мужчин любовным эликсиром. А у некоторых женщин он в крови от рождения, поэтому все мужчины сходят по ним с ума.

“Мне не надо всех. Только он пусть будет моим, пусть бредит мной, пусть помешается от моих ласк!” — мечтала Дениза, пока служанки надевали на неё свадебный наряд.

Эти мысли так пьянили её, что она не заметила, как прошло венчание, не слышала поздравлений гостей. Смотрела только на барона де Рерта, улыбалась восторженно. Он тоже не сводит с неё глаз и после венчания ни разу не выпустил руки Денизы.

— Боже, какая прелесть! — восхищались дамы.

За столом Рерт сам велел слуге налить Денизе полный кубок бургундского.

— Матушка говорила, мне нельзя сегодня пить! — растерянно произнесла Дениза. — И тебе тоже.

— Это ещё почему? — насмешливо спросил Рерт.

— Чтобы не зачать нездоровое дитя.

Рерт рассмеялся так, что соседи по столу оглянулись.

— Что за чёртова чушь! Пей, любовь моя, не бойся! Твоя матушка тобой больше не командует. А мной и подавно!

Дениза выпила этот кубок, а позже ещё два. И вскоре гости увидели, что новобрачная слишком уж развязно виснет на плече у своего мужа.

— Наверное, надо пойти и сказать им, что нельзя так вести себя? — ошеломлённо спросила Изольда.

Дени мрачно промолчал. Отвернулся к своему кузену Бертольду и завёл с ним беседу о рыцарском турнире, который всегда проводился в середине сентября. Изольда осталась на месте, лишь старалась не смотреть на молодожёнов.

Но позже, когда начались танцы, Дени сам не выдержал. Посреди басседансы Дениза повисла на шее у Рерта прямо посреди зала и впилась ему в губы поцелуем. А тот и не подумал образумить молодую жену, наоборот, обеими руками обнимал её за талию.

Дени подозвал слугу и велел ему сразу по окончании танца привести к нему Денизу. Она подошла — такая прелестная в своём платье из золотистого шёлка, в белой вуали, которой дамы скрыли её волосы сразу после венчания. Но всю красоту портила улыбка на её губах — пьяная сладострастная улыбка, какую Дени видел на лице Белокурой, когда та ещё обреталась в борделе.

— Детка, нельзя так развязно обниматься и целоваться на людях, — сдержанно сказал Дени. — Это неприлично.

— Почему? — спросила Дениза, не гася улыбки. — Ведь я это делаю со своим законным мужем!

— Ты когда-нибудь видела, чтобы мы с моей женой вели себя так?

— Нет, — ответила Дениза, — но я хочу, чтобы мой муж любил меня больше, чем вы — свою жену!

— Не за это любят, глупое дитя!

Поняв, что объясняться с дочерью бессмысленно, Дени попросил Берту увести её в спальню и напоить чем-нибудь отрезвляющим, сам же пошёл беседовать с Рертом. Тот вовсю болтал с Лео и Луи, они вместе хохотали. Может, зять, в самом деле, такой обаятельный человек, поэтому Дениза потеряла голову? Дени отозвал его в сторону и заговорил вежливо, но услышал весьма странный ответ:

— Да разве можно осуждать Денизу за это, мессир? Искренняя любовь радует душу! А те, кто сплетничает — просто завидуют!

Дени вернулся на своё место во главе стола и с досадой сказал Бертольду:

— Кажется, зять мне достался не из умных!

— Не скажи, кузен! — с усмешкой возразил Бертольд. — Он хитрая бестия! Судился со всеми своими родичами из-за земель. Тяжбы длились восемь лет, и все их выиграл Рерт!

По просьбам гостей Изольда согласилась сыграть на лютне и спеть. Масе, лучше всех из детей Шарлевилей игравший на лютне, составил пару матери. Сладостный голос Темноволосой заставил умолкнуть даже самых пьяных. Дени тоже немного успокоился и думал, что надо бы побыстрее отправить Денизу с её бароном в спальню. Но от этих мыслей настроение портилось ещё сильнее.

Свадьба смолкла лишь глубокой ночью. Новобрачные давно удалились к себе, гости проводили их с шутками и музыкой, священник благословил ложе. Но Дени всё равно оставался хмурым. Его не оставляло тяжёлое предчувствие, точно такое же, как было в день помолвки Масе, когда Дениза пропала.

“Ничего дурного не может случиться, — говорил он сам себе. — Наоборот, всё складывается замечательно! Дениза получила богатое наследство, вышла замуж за знатного человека. Не о чем тревожиться!”

Чтобы забыться, он вышел в прихожую и принялся командовать слугами, которые растаскивали по постелям пьяных господ. И первым из них был кузен Бертольд, который никогда не знал меры во хмелю.

Изольда и Берта обходили верхние этажи, проверяя, как устроились гости.

— Надо послать управителя во двор, — усталым голосом говорила Изольда. — Проверить, всё ли заперто. Крестьяне пировали у ворот, как бы кто из них не забрался в погреб или другие службы…

Она осеклась, испуганная странным шумом с третьего этажа. Подобрав юбки, Изольда и Берта поспешили по лестнице. Теперь явственно слышались женские стоны и вскрики.

— Господи, что это? — изумлённо спросила Изольда.

Но Берта ухватила её за запястье и прошептала:

— Стой!

Изольда тотчас поняла. Из парадной спальни слышался голос Денизы, её всхлипы и возгласы:

— Ещё, ещё… Ах, как же хорошо!

Лицо Изольды залилось тёмным румянцем. И если в глазах Берты отразилось только отвращение, то Изольда слова не могла вымолвить от стыда.

— Пойдём отсюда, — тихо сказала она.

Подруги спускались вниз, как можно быстрее, чтобы не слышать суккубских стонов, сливавшихся с мужским рычанием.

— Господи, ведь в этом коридоре я поместила Бенуа и Селину! Какой позор! — прошептала Изольда.

Она не рассказала мужу об этом непотребстве. Во-первых, стыдно говорить, а во-вторых, он уже спал, когда Изольда пришла. Или притворялся, чтобы не обсуждать эту странную свадьбу?

Два дня спустя Дениза с мужем уехали в своё имение. Дени проводил их с облегчением и тоской. Изольда прочла эти чувства на его лице, и ей показалось, что муж сам не свой. Он не был таким подавленным, даже когда дочь пропала без вести.

— Словно постарел лет на десять, — жаловалась Изольда верной Берте. — Знаешь, если бы это не было так нелепо, я бы сказала, что он… ревнует!

— Конечно, ревнует, — уверенно ответила Берта. — Отцы ужасно ревнуют дочерей, и наоборот. Это уж от природы так… голос крови.

— О, Боже! — испуганно воскликнула Изольда. — Пойду, поговорю с ним о чем-нибудь постороннем, чтобы отвлечь.

Но она опоздала. Слуги сказали, что мессир оседлал коня и уехал. Один, даже без своего верного арбалетчика.

— А во что он был одет? — встревоженно спросила Изольда.

— В обычном плаще, мадам.

Это успокоило Изольду, но не слишком. Разумеется, в обычном плаще и без слуг Дени не отправится далеко. Но именно так он всегда ездил к Белокурой!

— Да не рви себе сердце зря! — уговаривала Берта. — Наверняка, он ездит по деревне, по делам.

— Я знаю, где отец, — раздался за спиной у дам спокойный голос.

Они обернулись и увидели Бенуа, который стоял у окна и полировал свои ногти кусочком замши.

— И где же? — дрожащим голосом спросила Изольда.

— Поехал на кладбище, к матери Денизы. Он всегда так делает, если что-то дурное происходит, особенно с сестрой.

Глава 36. Замок Рерт

Владения барона де Рерта располагались в двух днях пути на север от Шарлевиля. Денизу с мужем сопровождала целая кавалькада — впереди четверо всадников в доспехах, за ними молодожёны верхом. Затем катила тяжело нагруженная телега с приданым Денизы и несколько вьючных мулов, за которыми следили ещё двое слуг. В телеге сидела служанка Жоссина, которая должна была навсегда остаться с Денизой в новом доме.

Выехали на рассвете. По ясной погоде путешествие казалось лёгким и приятным. Всю дорогу супруги держались за руки, и от этого Денизе казалось, что весь мир сверкает волшебными искрами.

— Ты не устала, дорогая? — спросил Рерт, когда солнце встало ровно посреди неба. — Думаю, ты не привычна к таким долгим поездкам?

— Это я-то непривычна? — со смехом воскликнула Дениза. — Да я столько ездила, когда…

Она тут же осеклась, вспомнив, что Рерт не знает всей правды о её жизни во время “похищения”. И не стоит ему знать таких гадостей!

— Я часто путешествовала с батюшкой, — как можно спокойнее проговорила она. — В Гере, в Бурли, в Боревуар.

— Всё равно тебе пора отдохнуть, — возразил Рерт. — Вон за теми холмами есть ручей. Там мы напоим коней и дадим им отдохнуть. И сами перекусим, конечно!

Так они и сделали. Слуги распрягли и расседлали коней, а Жоссина принесла из ручья воды в кожаном ведре, чтобы барон и его юная супруга могли умыться. От долгой езды их лица покрылись пылью, одежда тоже порядочно пропылилась.

— Ничего! — сказал Рерт, целуя Денизу в щёку. — К закату мы доберёмся до замка Шамбр. Там и одежду сменим, и заночуем.

Служанка постелила у ручья выделанную кожу, а на неё — скатерть, разложила припасы, которые Изольда собрала для молодожёнов.

— Жареная курица, пирожки с гусиным паштетом, колбаски и копчёный сыр, — объявила Дениза. — А также груши и виноград. Что тебе подать, милый?

— Сначала нужно съесть курицу, — ответил Рерт. — Иначе она испортится.

— О, а я об этом и не подумала! — воскликнула Дениза и беспечно рассмеялась.

Рерт покачал головой.

— Совсем ты ещё дитя, любовь моя!

Перекусив и выпив вина, Рерт предложил Денизе прогуляться, размять ноги. Они пошли вдоль ручья, и Дениза рассказывала, как в детстве каждый месяц ездила с отцом в Бурли.

— Чтобы я не скучала, батюшка забавлял меня то сказками, то рыцарскими романами. Он столько их знает, почти наизусть! А ты любишь романы, дорогой?

— Конечно. Правда, мало довелось читать их.

— Почему? — поинтересовалась Дениза, заглядывая ему в лицо. — Ты воевал?

— И воевал, и враждовал с кучей злобной родни, да много было всякого! — неохотно ответил Рерт.

И тут же схватил Денизу за плечи, жадно припал к её губам, одним ловким рывком развязал шнурки на корсаже.

— Верховая езда всегда безумно возбуждает меня! — хрипло пробормотал он, целуя грудь Денизы.

— Мы можем зайти вон туда, где заросли погуще, — с таким же вожделением ответила Дениза.

Так они и поступили. Утоляли свою страсть стоя, среди зарослей ивняка, опираясь на ствол кривого вяза. Дениза стонала так, что наверняка слышали слуги. Но её мужа это нисколько не смущало, напротив, он повторял:

— Громче, детка! С ума схожу от твоего голоса!

На обратном пути к биваку Дениза слегка остыла и спросила смущённо:

— Мы очень неприлично ведём себя, Бушар?

— Не знаю, — пренебрежительно ответил он. — Я всю жизнь веду себя неприлично. На меня давно все рукой махнули.

— А я и не знаю, стоит ли соблюдать эти приличия, — задумчиво сказала Дениза. — Я бы не хотела, чтобы мы с тобой жили, как мой отец и его жена. Или Лео с Амазией. Всё не по-настоящему, никаких чувств. Думаю, у них за всю жизнь ни разу не было, как у нас с тобой.

Рерт рассмеялся и шлёпнул её ниже спины.

— Ещё бы!

— Но почему так? — удивилась Дениза. — Я думаю, всем мужчинам это нравится. Почему же в семье у всех так нудно?

— Большинство женщин — холодные чопорные дуры, — с лёгким презрением проговорил Рерт. — Им вбили в голову, что это стыдно, плохо, да ещё и грех в любой позе, кроме, как плашмя на спине.

— А твоя бывшая жена? То есть, та женщина, с которой ты жил… какая она была? — быстро спросила Дениза.

Рерт недовольно поморщился.

— Ну, зачем это тебе, Дениза? Ведь я не спрашиваю, что у тебя было до меня!

— Я бы рассказала, — тихо сказала Дениза, взяв мужа за руку и сплетаясь с ним пальцами. — Я доверяю тебе.

— Дело не в доверии. Зачем ворошить прошлое? Ушло, и чёрт бы с ним! Теперь ты моя единственная, до остальных мне дела нет.

Сладко было слышать такие слова, но они же впервые вызвали у Денизы неприятную мысль. Бушар не желает говорить о бывшей. Почему? Так сильно любил её?

— Ну, что ж, кони отдохнули, пора ехать дальше! — бодро проговорил Рерт.

Назавтра, когда солнце зашло далеко за полдень, они доехали до межевого камня с выбитой на нём буквой R.

— Ну, вот отсюда начинаются наши владения, — с улыбкой сказал Рерт, обернувшись к Денизе.

Она с восторгом огляделась. Слева простирались необозримые леса и холмы, на которых тут и там были разбросаны деревушки. Справа тянулась река — большая, полноводная. У дощатого причала покачивалось множество лодок, на берегу стояли рыбачьи хижины.

— О, ты не говорил мне, что в твоих землях есть такая большая река! — восхищённо сказала Дениза. — Как она называется?

— Шер. Приток Луары.

— Я знаю Луару, переправлялась через неё, когда ездила в Париж…

— Посмотри лучше на мой замок, глупенькая!

И правда, впереди, словно вырастая из русла реки, возвышался огромный замок.

— Боже! — воскликнула Дениза. — А я и забыла, что буду жить в замке!

Она с восторгом рассматривала стены из светло-серого особняка и пять башен под крышами из чёрно-синей черепицы, на которых сверкали флюгеры в виде львов.

— Очень красивый замок, дорогой!

Рерт улыбнулся, и лицо его вновь показалось Денизе совсем молодым. Взявшись за руки, они направились к южной стороне замка, где проходил глубокий сухой ров. Подъёмный мост уже опускали — видимо, стража с башен увидела, что сеньор приближается.

— Как у нас дела, Жозеф? — спросил Рерт, проезжая через надвратную башню.

— Всё спокойно мессир. Поздравляем вас с бракосочетанием! — сказал рыцарь охраны.

И тут хором завопили стражники от ворот и арбалетчики с башен:

— По-здрав-ля-ем!

Дениза улыбалась, а Рерт воскликнул довольным тоном:

— Благодарю! Сегодня получите бочку вина и по два су в подарок!

Кавалькада въехала в просторный внутренний двор. Он выглядел, как парадная площадь, пожалуй, не меньше, чем площади в городе Мартель, подумала Дениза. И задержала дыхание, чтобы не завизжать от восторга, когда увидела донжон. Роскошное здание в пять этажей, стрельчатые окна с витражами и резными каменными рамами. Такого не было даже в отцовском замке Бурли.

— А это что, дорогой? — изумлённо спросила Дениза, показывая на двухэтажную пристройку с галереей, украшенной арками.

— Это называется палаццо, — ответил Рерт. — Пару лет назад я жил в Италии. Мне понравились тамошние галереи. Я нашёл архитектора-итальянца и заказал такое же.

Он стал показывать налево и направо — там конюшни, рядом — псарня, а поодаль — соколиный двор и кузница.

— Как много всего! — растерянно пробормотала Дениза. — И я отвечаю за всё это?

Рерт рассмеялся.

— Ну, что ты, крошка! Ты командуешь только там!

Он указал на каменное здание слева, соединённое с донжоном крытым проходом. Оттуда явственно доносились ароматы свежего хлеба, специй и жареной дичи.

— Ну, и ещё складами, погребами, прачечной и мастерскими.

— Боже, мне страшно! — с искренним ужасом вскрикнула Дениза.

Рерт снова засмеялся.

— Не беспокойся, котёнок! Здесь есть и мажордом, и куча других слуг.

Дениза тут же увидела их. На крыльцо высыпала целая толпа челяди, которую возглавляла хорошо одетая пара средних лет, сразу видно, супруги.

— Благослови вас Бог! — весело воскликнул Рерт.

Слуги ответили ему дружным:

— Да здравствуют господа де Рерт!

Барон спрыгнул с коня и сам снял Денизу. Она смущённо улыбалась под десятками любопытных взглядов, но муж вёл её под руку, и это придавало уверенности.

— Здравствуйте, здравствуйте, благослови вас Бог! — приветливо говорила она.

— Какая же вы красавица! — воскликнула дама, возглавлявшая слуг. — Мессир Бушар рассказывал, но я не представляла, что вы настолько хороши!

И она без малейшего смущения расцеловала Денизу в обе щеки.

— Это мадам Авелина де Ла Сель, — представил Рерт. — Супруга моего мажордома.

— Гарнье де Ла Сель, — с поклоном произнёс сам мажордом.

Дениза сразу поняла, что эта супружеская пара — скорее домочадцы, чем слуги. Видимо, как Радульф и Берта в доме отца, подумала она, из безземельных дворян.

— Что же мы стоим на крыльце? — воскликнула мадам Авелина. — Слуги, марш по местам! Господа желают помыться с дороги и поужинать!

Повернувшись к Денизе она улыбнулась так же ласково, как Изольда, и сказала:

— Мы ждали вас, даже воду уже согрели!

— О, да, — с благодарностью ответила Дениза, — мне кажется, я вся насквозь пропылилась!

В отцовском доме Дениза всегда мылась в своей спальне. Но здесь для этого была отведена особая комната. В ней заранее растопили камин и поставили около него огромную дубовую бадью. Пока служанки таскали ведрами горячую воду, Жоссина раздела Денизу и распустила ей волосы.

Мадам Авелина влила в бадью целый горшок ромашкового отвара, а потом добавила несколько капель розового масла. Комнату тотчас заволокло благоуханием, от которого голова сладко кружилась.

— А где мой муж? — спросила Дениза. — Бадья такая большая, может, он помоется вместе со мной?

Мадам Авелина явно удивилась такому предложению, но тут же любезно произнесла:

— Мы подготовили мессиру Бушару отдельную ванну в его покоях.

— Ну, ладно! Тогда ты полезай со мной, Жоссина! — предложила Дениза. — Ты тоже вся пыльная, бедняжка!

— Да что вы, мадемуазель! Так нельзя! — запротестовала служанка. — Я на кухне ополоснусь…

— Давай, давай, не ломайся!

В Шарлевиле Дениза, конечно, не стала бы мыться вместе со служанкой. Но тут Жоссина была единственным близким человеком, напоминавшем об отцовском доме. Поэтому Дениза настояла на своём, хотя местные служанки и поглядывали удивлённо. Но сказать ничего не смели, лишь послушно обливали водой и Денизу, и Жоссину, растирали им плечи тряпками, смоченными в дорогом кастильском мыле, промывали спутанные волосы.

После мытья Денизу и Жоссину завернули в махровые простыни и проводили в соседнюю комнату, оказавшуюся супружеской спальней.

— Посидите у огня, мадам, — предложила мадам Авелина, указывая на кресла у камина. — Пусть волосы немного просохнут, а потом я сама помогу вам причесаться.

— Не стоит беспокоиться, — возразила Дениза. — У меня есть своя горничная.

Она указала на Жоссину, которая не осмелилась сесть в кресло, явно предназначенное для сеньора, и устроилась на скамеечке для ног. Им подали по кубку с подогретым гипокрасом и большое блюдо с виноградом и нарезанным сыром.

— Отдыхайте, мадам! — с улыбкой сказала Авелина. — А я пока распоряжусь насчёт ужина.

Жоссина оделась первой и принялась ходить по спальне, рассматривая убранство.

— Здесь очень красиво! — заметила она. — Но, думается, у вашего батюшки с мадам Изольдой спальня уютнее.

Дениза надела рубашку и пошла по комнате, стараясь не ступать босыми ногами на холодную плитку, которой был вымощен пол. Впрочем, большую часть спальни устилали дорогие ковры и волчьи шкуры.

— Да, — согласилась Дениза. — Здесь что-то не то!

Сначала она не могла понять, что именно создаёт ощущение пустоты и неуюта. Вроде бы, и кровать на постаменте роскошная — синий парчовый полог, покрывало, расшитое золотыми лилиями, гора взбитых подушек. И гобелены на стенах прекрасные, в приятной малиново-зелёной гамме. И сундуки отделаны перламутром. Но что-то всё равно не так…

— Я поняла! — воскликнула Дениза. — Здесь нет ни одной женской вещи!

Да, точно! В спальне родителей на стене сверкало большое зеркало, а на высокой скамье перед ним красовались бутылочки с духами и притираниями, гребни и щётки, шкатулки с украшениями.

— Бушар пять последних лет жил один. Из них почти два года — в чужих краях, — пояснила Дениза словно самой себе. — Может, он и не ночевал в этой спальне.

— Вот, кое-что осталось! — воскликнула Жоссина, вынимая из ниши за зеркалом маленькую шкатулку. Дениза открыла её и увидела два горшочка с сухими румянами и белилами из почек цикламена. И тут же лежала прядь белокурых волос, перевязанная ленточкой. За ленточку был заткнут пучок засушенных ландышей.

— Что это? — изумилась Дениза. — Откуда здесь мои волосы?

— Не ваши, мадам, — возразила Жоссина. — Прежней жены, то есть, сожительницы… мадемуазель Кларимонды.

— Откуда ты знаешь, как её звали?

— Я ведь родом из Галио. Родители мои там служат в господском доме. Мессир де Рерт когда-то воевал вместе с мессиром Галио, потом сына его крестил. Иногда приезжал туда в гости со своей Кларимондой.

— Она была красивая? — упавшим голосом спросила Дениза.

— Чем-то похожа на вас, мадам, — неуверенно ответила Жоссина. — Тоже блондинка… но фигура хуже, не такая завлекательная.

Дениза вздохнула и убрала шкатулку на прежнее место. Почему-то ей было неприятно думать об умершей сожительнице своего мужа.

Доложили, что ужин подан, и мессир барон ожидает супругу в трапезной. К этому времени Дениза успела одеться и, с помощью Жоссины, уложить волосы под домашний бархатный эскофьон. Она поспешила за служанкой, державшей в руках масляный светильник. Уже смеркалось, и в коридорах стало совершенно темно.

Рерт ждал жену у входа в малую трапезную. Он тоже успел помыться и переодеться в кафтан из чёрного сукна, отделанный серой белкой. Вместо дорожных сапог на нём были мягкие туфли-пулены с длинными носами.

— Надеюсь, ты отдохнула немного, моя прелесть? — спросил он, беря Денизу за руку. — Как тебе понравилась наша спальня?

— Красивая! Но явно не хватает женской руки. Потом я сама добавлю кое-что.

— Я знаю, что, — лукаво улыбаясь, проговорил Рерт.

И добавил ей на ухо:

— Колыбель.

Они прошли к столу, накрытому человек на десять. Дениза удивилась, потом сообразила, что многие из служащих в баронском замке — дворяне. Мажордом и шателен со своими супругами, рыцари охраны, а может, и священник собственный имеется… И тут же её рассуждения прервались, потому что в трапезную вошли две девочки в платьях благородного фасона.

— Идите сюда! — поманил их Рерт. — Познакомьтесь с моей женой!

Господи, какая же я идиотка, подумала Дениза. Совершенно забыла, что у барона де Рерта остались две дочери от внебрачного союза, и он их официально узаконил.

— Это Мезанж. Это Лилиан. А вот мадам Дениза. Она будет вам вместо матери, — спокойно проговорил Рерт.

Старшей, Мезанж было лет тринадцать на вид, и ростом она не намного уступала Денизе. В глаза бросалось её сильнейшее сходство с отцом — те же прозрачные, совершенно взрослые глаза, твёрдые губы и колкая улыбка. Мезанж смотрела на Денизу насмешливо и неприязненно.

Что касается Лилиан, то это был прелестный белокурый ангелочек лет десяти, с ясными глазками и ямочками на щеках. Дениза поцеловала её первой, в щёчку. А Мезанж — в висок.

— И как нам вас величать? — тут же спросила девочка. — Просто мадам или, как батюшка сказал “вместо матери”? Мадам-Вместо-Матери?

Она улыбнулась язвительно, но тут же потупилась, поскольку Рерт погрозил ей пальцем:

— Вели себя прилично, а то получишь у меня!

— Извините, мадам, — холодно проговорила Мезанж.

— Я рада вас видеть, девочки, — сдержанно ответила Дениза.

Рерт взял её под локоть и провёл к столу. Остальные домочадцы ждали стоя. Как и предполагала Дениза, это оказались замковые служащие из дворян. Рерт представил Денизе каждого, но она не слушала толком. Горло перехватывало от того, как смотрела на неё Мезанж — с холодным подозрением и неприязнью.

— Ну, что, давайте ужинать! — воскликнул Рерт.

Все сели. Мажордом быстро прочитал молитву. Виночерпий наполнил кубки вином. Дениза заметила, что у неё, мужа и его дочерей кубки одинаковые, более роскошные, чем у остальных. Тяжёлое серебро, густая чеканка в виде листьев и виноградных гроздьев, и крупно выгравированные имена: Бушар , Мезанж, Лилиан. Она глянула на свой кубок и обомлела — он был подписан “Кларимонда”.

Дениза растерянно посмотрела на мужа, но он не заметил — пил вино. И все остальные пили, хлебали суп. Но Денизе показалось, что они всё понимают, просто притворяются. Одна Мезанж смотрела прямо в лицо Денизе и усмехалась.

Глава 37. Ларец с бумагами

С раннего утра Дениза осталась в замке одна. Нет, вокруг крутилось множество людей, но все они были незнакомыми кроме, разве что, жены мажордома.

— А где мой муж? — удивилась Дениза, когда завтрак ей принесли прямо в спальню.

— Мессир барон встал на рассвете, — ответила служанка. — Велел не будить вашу милость, а сам занимается делами.

— Какими делами? — спросила Дениза.

Вечером Рерт не упоминал никаких дел. А ночью им было не до разговоров — до глубокой ночи они “обновляли супружеское ложе”, как иронически выразился барон. Потом в изнеможении уснули в объятиях друг друга. Никогда прежде Дениза не чувствовала такой сладкой усталости от любви, даже когда принимала в день по несколько клиентов.

“Фу, какая гадость! — с отвращением подумала она. — И когда только эта грязь исчезнет из моей памяти!”

— Ну, известно, какие дела у сеньора, — сказала служанка. — Собрал деревенских старост, проверяет, сколько оброка сдали с зерна, с винограда. Они в синем зале, мадам.

Дениза тотчас успокоилась. Отец тоже занимался такими же делами по осени. Наверное, и ей нужно принять обязанности хозяйки замка?

Она спросила об этом мадам Авелину, и та охотно предложила:

— Если угодно, мадам, я прямо сейчас покажу вам часть хозяйства.

— Почему только часть?

Мадам Авелина заулыбалась, без всякой насмешки, скорее, ласково.

— Здесь, в замке, очень много всего! До обеда точно не успеем.

Они решили начать с кухни. Мадам Авелина сама принесла Денизе кожаные калоши и предложила надеть их поверх туфель.

— В кухне грязновато, мадам, испортите обувь!

Грязновато — это было очень мягко сказано! Денизе показалось, что она попала в настоящий ад. Клубы дыма, страшная жара, а под ногами чавкает месиво из крови и грязной соломы. И в этом кошмаре носились голые до пояса люди с окровавленными ножами и топорами.

— Осторожно, мадам, — приговаривала мадам Авелина. — Тут сидр пролили! А здесь рыбьи потроха!

Ведя Денизу за руку, она поясняла:

— Мы начали готовить солонину на зиму. Работа грязная, что поделаешь!

Она показала Денизе три больших чана, в которых темнела отвратительная на вид смесь из солёной воды, крови и кусков мяса. Дениза чувствовала, что сейчас задохнётся от вони и дыма из трёх огромных очагов.

— Сколько народу живёт в замке? — робко спросила она.

Мадам Авелина не сразу расслышала. Со всех сторон слышался шум — посуда звенела, главный повар орал на помощников, те с грохотом рубили мясо.

— Девяносто семь человек, — уверенно ответила мадам Авелина. — Пятнадцать человек дворян, это вместе с вами, мессиром бароном и девочками. Тридцать восемь солдат, ну, а остальные — слуги и работники в мастерских.

— О, Господи! И как же рассчитать еду на всех? — ужаснулась Дениза.

— Да ничего страшного! — успокоила мадам Авелина. — Всё давно посчитано и продумано. Слугам утром выдаём сыр, хлеб и сидр, в обед — суп-поттаж и хлеб, вечером то же самое. Только господское меню изменяется, да и то давно известно, сколько провизии требуется на всех. Я вам потом всё объясню, а сейчас давайте выйдем на свежий воздух.

Она показала Денизе особую каморку при кухне, запертую на два замка.

— Здесь мы храним специи — перец, шафран, имбирь, сахар и прочее. Я сама выдаю поварам для каждой готовки. Иначе они мигом разворуют, а стоит это дорого.

Она сообщила также, что время от времени нужно контролировать, сколько мяса и сала повара выдают слугам.

— Когда мессир барон был в отъезде пару лет назад, солдаты едва не устроили голодный бунт. Повара кормили их только репой и бобами, а мясо продавали в городе. Тогда шателену пришлось повесить старшего повара, чтоб другим неповадно было.

— Ох, какой ужас! — пробормотала Дениза.

До самого обеда она ходила вслед за женой мажордома по амбарам и погребам, мастерским, где пряли нитки и ткали ткани, шили одежду и тачали обувь…

— Мы даже половины всего не обошли! — рассказывала она мужу, когда они сошлись перед обедом в спальне, чтобы переодеться. — Не знаю, научусь ли я когда-нибудь вести такое большое хозяйство! Если честно, мне это скучно.

Рерт рассмеялся и, притянув её к себе, поцеловал в губы.

— Тебе это и не нужно, цветочек! У нас куча слуг.

— Но их ведь нужно контролировать, верно? — спросила Дениза. — Моя мачеха, мадам Изольда, сама ведёт весь дом. Правда, налогами, припасами и прочим занимается батюшка. И у него так ловко всё получается!

— Да, Бастард всегда хорошо управлялся с делами, — сказал Рерт.

Он развязал на себе пояс, снял дублет и теперь выбирал из сундука другую, более нарядную одежду.

— Дорогой, пожалуйста, не называй моего батюшку этим словом, — настойчиво проговорила Дениза. — Это плохое слово, оскорбление. Я сама бастард, и твои дочери тоже!

Рерт удивлённо оглянулся.

— А что такого я сказал? Твоего отца все так называют. Это вроде фамильного прозвища. Помню, я ещё был подростком, и слышал от взрослых — Бастард, кузен графа. Он уже тогда путался с твоей матерью, все это обсуждали.

— Зачем ты так некрасиво говоришь — путался? — возмутилась Дениза. — Так называют связь со служанкой на три ночи! А мои родители любили друг друга по-настоящему!

Рерт взял её за обе руки и поцеловал их.

— Прости, Бога ради! Я и не знал, что ты такая обидчивая.

— Только когда касается моей семьи, — улыбаясь, ответила она.

— Буду знать! — воскликнул он.

И вдруг подхватил Денизу на руки и понёс сначала по спальне, потом по коридору.

— Куда, сумасшедший! — взвизгнула она.

Но Рерт так и нёс её на руках до самой трапезной. Дениза смеялась, пищала, а свита барона встретила такое необычное появление весёлыми возгласами и аплодисментами. Одна Мезанж смотрела с иронической гримасой.

Пришло несколько дней. Барон де Рерт устроил пир, на котором представил свою молодую жену соседям и вассалам. Дениза показалось, что все они смотрят на неё с любопытством, как на диковинную зверушку. Почти весь пир она общалась только с мужем. А он возбуждённо болтал с гостями, выкрикивал тосты и шутки, хохотал и обнимал Денизу.

“Он весёлый и дружелюбный, все от него без ума, — думала она. — Совсем, как наш Лео или мессир Тьерри де Ливри, друг батюшки “.

После пира они с мужем несколько раз ездили в гости. Но Денизе пока не удалось завести подруг среди соседних дворянок. Лучшим другом Рерта считался барон де Корбейль. Они были ровесниками и в детстве вместе обучались рыцарским искусствам. Барон де Корбейль нравился Денизе — смешливый, добродушный. И внешне приятный, хотя, конечно, не такой красавец, как её муж.

Но жена Корбейля, которой следовало бы стать подругой Денизы, держалась отстранённо. Она всячески пыталась изобразить симпатию, но Дениза ощущала в её взглядах холодное высокомерие. Зато с Мезанж, старшей дочерью Рерта, мадам де Корбейль болтала так запросто, словно они были подругами.

— Оно и понятно, — сказала Денизе служанка Жоссина. — Здешние слуги говорили мне, что мадам де Корбейль дружила с матерью девчонки.

Старший сын Корбейлей, пятнадцатилетний Ростан, почти ежедневно приезжал в замок Рерта, поскольку местный шателен обучал его военному делу. Дениза часто звала подростка поиграть в шахматы. Ростан смешил её всякими шуточками, и она беззаботно хохотала с ним, как прежде со студентами в Монпелье.

— Гляди, поосторожнее с Ростаном! — иронически заметил Рерт. — Он, того гляди, влюбится в тебя!

— Он же совсем молокосос! — улыбаясь ответила Дениза. — Но если это тебе так неприятно, я не стану с ним общаться. Вот уж не думала, что ты будешь ревновать меня к мальчишкам!

— Я не ревную. Но господа де Сурзак рассказывали, что на прошлую Пасху ты, вроде бы, соблазнила их младшего сына. А ему шестнадцать.

Дениза отшатнулась, точно её по лицу ударили. В лицо ей бросилась волна страшного жара. Такого стыда она ни разу в жизни не испытывала.

— Когда тебе это рассказали? — задыхаясь, спросила она.

— Когда я собирался к тебе свататься.

— И ты всё равно посватался?

Рерт заметил, что глаза у жены дикие, и дышит она, словно бежала вверх по лестнице.

— Мне это безразлично, дорогая, — сказал он, положив руку ей на плечо. — Всё, что было до меня, не имеет значения. Успокойся!

— Зачем же ты это сказал! — в отчаянии закричала она. — Зачем, чёрт возьми! Если тебе всё равно, мог бы и промолчать!

Она сбросила с себя его руку и бросилась бежать с такой скоростью, точно волки за ней гнались. Рерт догнал её во дворе замка. Насилу уговорил успокоиться и вернуться в спальню. А она всё никак не могла понять — зачем он сказал эту гнусность. От ревности, бестактности… или он совсем не делает разницы между хорошим и плохим?

— Я хочу съездить к отцу, — тихо сказала она.

— Жаловаться на меня? — серьёзно спросил Рерт.

— Нет, просто я соскучилась.

— Не выдумывай ерунды, Дениза! Ты живёшь здесь всего двадцать дней. Не могла ты так сильно соскучиться. На самом деле, просто хочешь обсудить меня с отцом — мол, хороший я или плохой. Так вот, я плохой. Сам признаю, незачем ездить так далеко.

Дениза глянула на него с отчаянием, вздохнула и отвернулась.

— А ещё хуже, что ты этим гордишься.

— Вовсе не горжусь. Просто не притворяюсь, как все люди. Ну, будет тебе дуться из-за чепухи, крошка! Я брякнул глупость, не подумав. Стоит ли ссориться из-за этого!

Он обнял её, принялся целовать и шептать:

— Я же люблю тебя, дурочка! И признаю, ревную ко всем, даже к мальчишкам.

Под его ласками Дениза быстро простила обиду. Но не забыла этой первой ссоры.

Единственные, с кем Дениза подружилась в замке, были племянники капеллана, двойняшки Франсуа и Франсуаза. Дениза никогда прежде не видела близнецов разного пола, причём, совершенно непохожих. Франсуа и Франсуаза были её ровесниками, и даже родились в один месяц с нею. Дениза охотно болтала с ними, сидя на итальянской галерее или в библиотеке замка.

Пользуясь дружелюбием близнецов, Дениза спросила их о покойной сожительнице Рерта. Какой она была? От чего умерла так рано?

— Признаться, мы толком не знаем, — сказала Франсуаза, обернувшись на дверь. — Нам было по тринадцать лет, когда это произошло. Чем-то внезапно заболела и очень быстро скончалась. Я слышала, служанки шептались, что от кровотечения после выкидыша.

Дениза испуганно перекрестилась.

— Вообще, она была неплохая женщина, — добавил Франсуа. — Добрая, весёлая. Говорят, мессир барон повлиял на неё плохо, когда похитил из дома.

— Что? — изумилась Дениза.

— Ну, за это нельзя его винить, — укоризненно поглядев на брата, возразила Франсуаза. — Они влюбились друг в друга, но мать господина барона ни за что не позволяла ему свататься к мадемуазель Кларимонде. Что ему оставалось делать? Он увёз возлюбленную из дома и поселил здесь.

Увидев, что Дениза изменилась в лице, девушка быстро добавила:

— Мы рассказываем только с чужих слов, мадам! Сами мы тогда ещё были малыми детьми и вообще тут не жили.

— Говорят, потом мессир барон обвенчался с мадемуазель Кларимондой, — вполголоса произнёс Франсуа. — Только тайно. Наверное, хотел обнародовать брак после смерти матери. А получилось, что та пережила мадемуазель Кларимонду.

— Вот как? Но ведь это ваш дядя венчал их! — с замиранием сердца проговорила Дениза. — Он должен знать точно!

Близнецы одновременно замотали головами.

— Нет, говорят их венчал деревенский священник, только не нынешней, а прежний, — пояснил Франсуа. — Я как-то помогал ему править церковные книги, и видел — там один лист вырван. Мне сразу пришло в голову — наверное, это была запись о тайном венчании, и мессир барон забрал её себе.

— А что случилось с прежним священником? — спросила Дениза, так и ожидая услышать: “Умер от внезапной болезни”.

— Его повысили, — ответила Франсуаза. — Дали приход в пригороде Гере. Видимо, мадемуазель Кларимонда попросила своего дядю.

— А кто её дядя?

— Епископ графства Ла Марш.

Видя, как ошеломлена и испугана Дениза, близнецы посоветовали ей поискать в документах барона. Если тайное венчание, действительно, состоялось, лист из церковной книги хранится у Рерта. А если его там нет, значит, всё сплетни, каких немало выдумывают о бароне.

— На самом-то деле, он человек добрый, мадам, только вспыльчивый, — заметила Франсуаза. — Нам он сделал много добра. Записал за мной хорошее приданое, а Франсуа собирается отправить в Париж, учиться на лекаря…

Дениза уже не слушала. Одна мысль стучала у неё в голове — надо срочно проверить бумаги мужа! Ей почему-то казалось, что лист из церковной книги скрывает за собой некую важную тайну.

Дениза дождалась, когда муж уехал на охоту и забралась в большой ларец, стоящий в оружейной комнате. Рерт говорил ей, что там лежат все семейные бумаги. Дениза открыла замочек ключом из связки, которую вручила ей мадам Авелина. Вообще-то, это был ключик от ящика, в котором хранились дорогие восковые свечи. Муж сам ей говорил, посмеиваясь: “Это открывается ключом от свечного ларя”.

Дениза вытащила ворох пыльных документов. Здесь были родословные, дворянские грамоты, различные договоры о землях и решения суда… Дениза не успела разобрать и четверти бумаг, как дверь в оружейную скрипнула. На пороге стояла Мезанж.

— А! Вы роетесь в наших документах! — победным тоном произнесла девочка.

— Почему роюсь? — беззлобно спросила Дениза. — Я их просто читаю.

— Отцу на понравится, что вы лазите в эти бумаги, когда его нет дома, — отрезала Мезанж и села в кресло напротив Денизы.

Глаза у неё точь-в-точь, как у Бушара, подумала Дениза. Но более жёсткие, хитрые, точно у хищного зверька.

— У вас есть красивые серёжки, с жемчугом в виде капель. Отдайте их мне, тогда я не скажу отцу, что вы трогали документы, — без малейшего смущения сказала Мезанж.

Лицо Денизы вдруг исказилось такой яростью, что девчонка вскочила с кресла.

— Эти серьги подарил мне мой батюшка. И я не отдам их никому и ни за что на свете! А особенно тебе, гадкая дрянь! Пошла вон отсюда!

Дениза заперла ларец, не закончив с бумагами. Её всю трясло. И едва Рерт вернулся домой, она сама рассказала ему всё.

— Я только хотела посмотреть ваше родословное древо. Разве это тайна? Да, открыла без спроса, но ты сам говорил — отпирается ключом от свечей…

— Не волнуйся, любовь моя, — сказал Рерт, обняв её. — Эта девчонка у меня сейчас получит!

Он говорил с такой искренней теплотой, что Денизе стало стыдно. За то, что подозревала его и залезла в этот чёртов ларец. Даже если он венчался с матерью своих детей перед её смертью — что в том плохого? Многие короли тайно венчались со своими возлюбленными…

Тут в светлицу вбежала младшая дочка Рерта, Лилиан. Она испуганно бросилась на шею Денизе, чего прежде никогда не делала.

— Что с тобой, малышка моя? — ласково спросила Дениза.

— Батюшка хочет выпороть Мезанж. Я не могу на это смотреть, — со слезами ответила девочка.

Дениза гладила её и целовала, а у самой руки тряслись. Что я наделала, в ужасе думала она. Теперь Мезанж станет мне врагом навеки!

— Отец никогда её раньше не бил? — нервно спросила Дениза.

— Все её били. И отец, и матушка, и бабушка. Потому что она злая, всех обижает.

Рерт вернулся и сообщил, что Мезанж наказана, но прощения просить не станет.

— Уж такой у неё скверный нрав — упрямая, строптивая. Впрочем, я сам такой был подростком.

— За что она невзлюбила меня? — спросила Дениза. — Я не способна обижать детей. Тем более, сирот без матери, таких же, как я сама.

— Ревнует, — ответил Рерт. — У меня же с ней было… ну, попы называют это кровосмешением, а я так не считаю.

Он сел на лавку около окна, где свет падал ему прямо в глаза. Они даже не изменили своего выражения, с ужасом отметила Дениза. Как будто речь идёт о самых обычных вещах.

— Ну, не по-настоящему, конечно, — продолжал Рерт. — Просто игры нехорошие, ты понимаешь.

— Она же маленькая! — еле слышно произнесла Дениза. — Она твоя дочка!

— Ну, чёрт меня попутал, — пожав плечами, ответил Рерт. — Я почти два года не был дома. Вернулся, устроил пир с друзьям, выпил. А Мезанж сама пришла ко мне в спальню, как в детстве приходила к нам с Кларимондой. Так уж получилось.

Дениза не могла смотреть на него. Стояла столбом и не могла осознать — это правда или кошмарный сон?

— Да что ты так перепугалась, дорогая? — спросил Рерт, привлекая её к себе. — У всех людей бывают дурные поступки. Я честно тебе признался. Лучше было врать?

— Да. Я бы предпочла не знать этого, — прошептала Дениза.

— Я предчувствовал, что ты очень быстро разлюбишь меня, — упавшим голосом произнёс Рерт. — Конечно, всем нужны хорошие, а грешник пусть горит в аду прямо при жизни. И никаких шансов ему не положено, так вы все думаете, верно?

Дениза посмотрела ему в лицо. На миг ей показалось, что глаза его увлажнились.

— Я не разлюбила тебя! — умоляюще воскликнула Дениза. — Мне никого не нужно, кроме тебя!

Она прижалась щекой к его груди и почувствовала, как нервно и быстро он дышит. Точно и вправду подавляет слёзы.

Глава 38. Это рискованно!

Письмо от Денизы привезли вместе с подарком — большим тюком хорошо выделанных горностаевых шкурок. Дени прочитал вслух, когда вся семья собралась за ужином:

— “Любезный батюшка и дорогая матушка! Да ниспошлет вам Господь доброе здоровье и благополучие во всех делах! Пишу, чтобы рассказать о своих радостях, и шлю свой сердечный привет братьям моим, Лео и Луи, их милым жёнам и детям, сестрице Гислене и всем нашим дорогим домочадцам. Мой супруг, барон де Рерт, также шлёт вам привет и подарок.

Знайте, батюшка и матушка, что мне очень по сердцу быть замужней дамой. Только теперь я поняла, почему говорят, что Господь благословляет браки. Все смотрят на меня с почтением. Я хозяйка в своём замке, на мне лежат заботы о моём муже, его детях его и всех наших подданных.

По правде сказать, я не очень способна к домашним делам, но благодаря добрым урокам матушки и мадам Берты быстро всему учусь. Но больше всего греет мне душу наша супружеская любовь.

Честное слово, батюшка, я всем сердцем люблю своего мужа! Теперь я знаю это доподлинно. Я счастлива так, как только может быть счастлива женщина.

На этом прощаюсь. Да хранит вас Пресвятая Дева.

Ваша любящая дочь Дениза,

баронесса де Рерт”.

Дени поднял глаза от письма. Все улыбалась, а Изольда нетерпеливо воскликнула:

— Сплава тебе Господи! Я так рада за нашу девочку!

Но Дени словно не услышал этих слов. Он смотрел на мадемуазель Алисон, задумчиво качавшую головой.

— Вы тоже заметили это, крёстная? — спросил он.

— Письмо написано так, словно Дениза сама убеждает себя в этих мыслях, — ответила мадемуазель Алисон.

— Почему? — удивилась Изольда.

— А вот это — “честное слово”, — пояснила пожилая дама. — К тому же, Дениза не пишет, любит ли её барон де Рерт. А для женщины важнее, чтобы любили её.

Изольда робко глянула на мужа, и увидела, что он хмур и подавлен. После свадьбы Денизы он постоянно был таким — словно ждал беды.

Но жизнь в замке Рерт текла мирно и счастливо. Дениза понемногу привыкала к его обитателям, со многими если не подружилась, то общалась вполне приятно. Хозяйством по-прежнему занимались мажордом и его жена, но Дениза уже разобралась в работе кухни и прачечной. Ей нравилось отдавать приказы и благодарить слуг за хорошую работу.

Правда, Мезанж продолжала смотреть на молодую мачеху с холодным презрением. Но Дениза решила просто не обращать на неё внимания. Зато с Лилиан она вполне подружилась, часто играла с ней или выходила гулять по берегу реки.

Однажды, когда они играли во дворе замка в мяч, приехал гость — барон де Корбейль. Он любезно поздоровался с Денизой и спросил, дома ли муж.

— Да, он сегодня разбирает крестьянские тяжбы. Проходите в синий зал, мессир!

Дениза вернулась к Лилиан и обнаружила, что девочка спряталась за углом прачечной.

— Что с тобой, детка? — удивлённо воскликнула Дениза. — Неужто ты испугалась мессира де Корбейля?

— Нет, — опустив голову, ответила Лилиан. — Я просто не хочу с ним здороваться.

— Почему?

— Из-за него умерла матушка, — ответила Лилиан, не поднимая глаз от булыжников, которыми был вымощен двор замка.

Денизу охватил неприятный холодок, возникавший всякий раз, когда она слышала упоминание о покойной сожительнице Рерта.

— Почему ты так думаешь, милая? — ласково спросила Дениза. — Мне говорили, твоя матушка умерла от… женской болезни.

Лилиан с недетским вздохом покачала головой. Дениза не стала больше мучить ребёнка неприятными вопросами. Предложила поиграть дальше, а вечером велела своей горничной Жоссине выведать у местных слуг всё, что можно о смерти Клоримонды.

— Говорят, мессир барон страшно ревновал мадемуазель Клоримонду к своему другу, — сообщила та на другой день. — Он ко многим её ревновал, а к мессиру де Корбейль — особенно. Бывало, и бил от ревности.

— О, Боже! — испуганно воскликнула Дениза. — Но Лилиан сказала — матушка умерла из-за Корбейля. Неужто Бушар так избил её, что получился выкидыш?

— Нет, такого я не слышала, — уверенно произнесла Жоссина. — Слуги говорят, что мадемуазель Кларимонда умела сдерживать сеньора. Он только её и слушался. А покойная мать мессира де Рерта страшно злилась из-за этого.

Понизив голос, Жоссина добавила:

— Слуги говорят, что старая хозяйка что-то подсыпала мадемуазель Клоримонде… какое-то зелье, от которого случился выкидыш.

Дениза содрогнулась от ужаса. Увидев, как она побледнела, служанка предположила:

— Может, это неправда? Откуда слугам знать такие вещи?

Конечно, проще всего было бы спросить мужа напрямую, но Дениза не осмелилась. Но все вокруг словно сговорились напоминать о злосчастной Клоримонде. На другой же день о ней заговорила тётка Рерта, маркиза де Солери, к которой они отправились в гости.

— Наконец-то Бушар женился по-человечески! — бесцеремонно воскликнула пожилая маркиза. — Я терпеть не могла его сожительницу, эту наглую выскочку. Считалась с ней только из-за её дяди-епископа. И девчонки её такие же отвратные, особенно старшая.

К удивлению Денизы, муж не рассердился, а усмехнулся, как и его тётка.

— Я привык к вашим речам, тётушка, — иронически произнёс он.

— Разумеется! Тебе отлично известно, племянник, что ты — позор нашей семьи, — сказала маркиза, и тут же потрепала Рерта по волосам.

Дениза поняла, что это — их семейный юмор, и успокоилась. Тем более, что в роскошном замке маркизы все были к ней любезны, делали комплименты, а сама хозяйка подарила ей дорогую старинную брошь в виде вазы с фруктами из драгоценных камней.

Но вечером, уже готовясь ко сну в роскошной спальне, которую отвела им мадам де Солери, Дениза спросила мужа:

— Твоя тётушка упомянула епископа. Я верно поняла, он приходился дядей твоей бывшей… жене?

— Ты моя первая жена, — ответил он, обнимая Денизу, — и надеюсь, единственная.

Дениза с благодарностью поцеловала его, но остановила руки Рерта, которые он уже положил ей на грудь.

— Я думала, что она… имею в виду, мать твоих дочерей… происходила из низкого рода.

— Ну, не совсем. Её мать была дворянкой, но спуталась с менестрелем, который служил в замке родителей Клоримонды. Забеременела, а менестрель от страха, что его повесят за это, сбежал. Вот так Клоримонда и родилась — от низкородного отца да ещё и внебрачная.

— Ну, я тоже внебрачная, — тихо сказала Дениза.

— С тобой совсем по-другому, любовь моя. Ты — дочь благородного отца, он тебя узаконил. А Клоримонда осталась вне рода. Конечно, родичи хорошо относились к ней…

— А из какой семьи она была? — спросила Дениза. — Может, я их знаю?

— Конечно, знаешь. Мать Клоримонды из рода Шамбр. Помнишь, замок, где мы ночевали по дороге сюда из твоего дома? Это владения её кузена.

— Нет, я никогда не слышала о них прежде.

— Да как же? Даже суд был из-за тебя, я помню! — возразил Рерт. — Сын барона де Дрё пытался тебя похитить. Шамбр — это двоюродная ветка Дрё и Сен-Пре.

— Что? — вскрикнула Дениза, подскочив в постели. — Да у нас же с ними вражда!

— Ну, да. Но почему ты так растревожилась, крошка? Это родня моей покойной сожительницы. Они никак не касаются нас с тобой.

Рерт говорил ласково и обнимал Денизу за плечи. Она не чувствовала фальши, которую научилась распознавать в мужчинах по малейшим оттенкам голоса. Но всё равно ей было жутко, холодно, словно она узнала весть о приближении тайных врагов.

— А моему отцу известно об этом? — робко спросила она.

— Думаю, да. Но разве это так важно? Ваши враги — не моя родня и, признаться, я сам их недолюбливаю.

Дениза положила голову на грудь мужа. Он всегда легко утешал её, уговаривал и подбадривал, но увы, не научился пока успокаивать её тревоги. Во всём свете это умел только отец.

Через полтора месяца после свадьбы Рерт объявил Денизе, что собирается в Сюврей.

— Кажется, это владения моего отца, — неуверенно сказала Дениза. — А зачем тебе туда?

— Но ты ведь имеешь право на доходы с этих владений! — воскликнул Рерт. — Осенние налоги полностью собрали, пора получить твои деньги.

— А я думала, что они достанутся мне только по завещанию, — удивилась Дениза.

Рерт рассмеялся, обнял её и назвал глупым ребёнком.

— Может, мы вместе поедем, Бушар? Возьми меня с собой! — попросила Дениза, соединив руки на его шее.

— Нет, это ни к чему! — возразил он. — На дворе холодно, дороги плохие. Ещё заболеешь, не дай Бог! Да я быстро обернусь, любовь моя! Четыре дня, самое большее, пять.

— Мы ещё ни разу не расставались так надолго, — грустно пробормотала Дениза. — Что я буду тут делать одна?

Рерт прижал её к себе и жарко прошептал:

— Наша страсть только подогреется в разлуке, чертёнок ты мой.

Дениза почувствовала, как сладкое тепло разливается в её крови. Так отец называл покойную матушку: “Чертёнок ты мой”.

На время своего отъезда Рерт отправил старшую дочь к Корбейлям — чтобы она не пакостила Денизе, как он сам объяснил. Замок затянуло серой тоской. Темнело рано, сразу после ужина все расходились по своим помещениям. Дениза сидела немного в трапезной вместе с мадам Авелиной, Франсуазой и Лилиан, пробовала играть с ними в карты. Но от этого тоска становилась ещё острее.

Дениза вспоминала то детство, когда была так счастлива с родителями, то дом отца, игры с Бенуа, уроки вышивания с Изольдой, поцелуи Амори… Она быстро целовала на ночь Лилиан и уходила к себе, в опустевшую спальню. Доставала из шкатулки хрустальный шарик и смотрела в него, шепча молитвы.

Рерт приехал раньше, чем обещал — на закате четвёртого дня. Дениза бросилась к нему на шею прямо во дворе, визжа от радости. И тотчас поняла, что муж страшно раздосадован и зол.

— Что случилось? — испуганно спросила Дениза.

— Твой отец! — гневно ответил Рерт.

— Ты встречался с ним? Что у вас произошло? — вскрикнула Дениза.

— Нет, я с ним не встречался, а жаль! Высказал бы ему всё, что о нём думаю! — заорал Рерт, вырываясь из объятий Денизы. — Представь, он сам собрал все налоги, проверил все отчёты, точно я неграмотный, и передал через управителя, что деньги мне пришлют!

— И чем это плохо? — растерянно спросила Дениза. — Тебе не надо возиться самому со сбором налогов. Или ты думаешь, что отец не пришлёт денег?

— Я знаю одно — эти деньги твои, а не его! Почему он относится ко мне так, словно я безмоглый молокосос? Я всего на одиннадцать лет моложе его!

Впервые после свадьбы Дениза видела мужа в таком бешенстве. Он словно не видел её, стискивал от ярости зубы, прерывисто дышал. Дениза не осмелилась спорить дальше, молча проследовала за мужем.

Возвращаясь домой из поездок, он всегда сначала шёл в свои покои, чтобы переодеться и умыться. Дениза подождала немного за дверью, потом вошла без стука.

Рерт сидел на лавке, слуга стаскивал с него сапоги. По лицу мужа Дениза поняла, что ярость уже оставила его.

— Ступай, — сказала она слуге и, опустившись на колени, сама сняла с Рерта сапоги.

Искательно заглянула ему в лицо.

— За что ты сердишься на меня, дорогой? Я-то в чём виновата?

— Ни в чём, — сдавленно ответил он, поднимая Денизу и целуя. — Я глупо веду себя, знаю…

Рерт улыбался, но видно было, что это — притворство, скрывающее подавленный гнев. За ужином Дениза изо всех сил ухаживала за мужем. Кажется, он оттаял, и потом, в спальне, ласкал Денизу даже слаще, чем в свадебную ночь.

Через несколько дней приехал шевалье де Грайи. Дениза прежде не встречалась с ним, но Рерт представил гостя, как своего лучшего друга, которого знает с пелёнок. Грайи выглядел совсем не как человек, с которым прилично дружить богатому барону. Залатанный плащ, помятая дешёвая кираса, на лице и руках — несколько старых шрамов.

Дениза отлично знала такую породу людей. Наёмники, безземельные рыцари, не брезгующие грабежом на дорогах, авантюристы всех мастей. У них то полные карманы денег, то нет двух денье на каравай хлеба. “Человеческие крысы”, — называл таких сутенёр Жан-Мишель Сверчок.

Но ещё больше не понравился Денизе оруженосец Грайи, высокий рябоватый малый без мизинца на правой руке. По этому изъяну Дениза сразу узнала его — бывший клиент, трижды наведывался к ней в парижском борделе “Весёлая Луна”. И он мгновенно узнал Денизу.

— О, малютка Флёр-де-Лис! — воскликнул он. — Как ты сюда попала? Или тебя пристроили тут служанкой?

Рерт и Грайи не слышали этих слов. Но Дениза затряслась, как в лихорадке, и бросилась в спальню. Она рыдала там, пока муж сам не пришёл искать её.

— Что случилось, дорогая? — встревожился он, увидев заплаканное лицо Денизы.

А она и объяснить не могла, всхлипывала и дрожала всем телом.

— Я видел, оруженосец Грайи говорил с тобой. Этот ничтожный холуй чем-то оскорбил тебя?

— Нет… я просто вспомнила… он похож на одного из бандитов, которые меня похитили… — пролепетала Дениза.

— Что? — грозно спросил Рерт. — Да я его сейчас вздёрну без суда и следствия!

— На надо! — вскрикнула Дениза. — Это не он. Просто мизинца нет, как у того гада. Плохие воспоминания, милый, больше ничего…

Рерт обнял её, погладил по голове и предложил выпить травяного отвара.

— Я прикажу, чтобы тебе подали ужин прямо сюда.

Дениза посидела в спальне, пока окончательно не успокоилась, а потом, заскучав, спустилась в трапезную. Там уже никого не было, кроме священника, его племянников Франсуа и Франсуазы, а также маленькой Лилиан. Священник читал вслух роман, остальные слушали.

— А где мессир барон? — поинтересовалась Дениза.

Ей ответили, что Рерт ушёл в оружейную комнату, побеседовать там со своим другом Грайи. Дениза направилась туда. И подойдя к двери, услышала странную фразу:

— Это рискованно, Бушар, очень рискованно! Нужен священник, который подтвердил бы факт венчания. Кто на такое пойдёт?

Говорил Грайи. Слова “рискованно” и “кто на такое пойдёт” насторожили Денизу. Она замерла у двери, слушая ответ мужа:

— Бывший кюре из моей деревни, отец Альбен. С ним я могу договориться о чём угодно. Тем более, в те годы он служил в пригороде Гере.

— Да, пригород — в самый раз для тайного венчания, — заметил Грайи. — Только надо точно знать год и месяц, когда они встретились.

— Я узнаю. Спрошу жену, думаю, ей это известно.

По спине Денизы пробежали холодные мурашки. Она совершенно не поняла, о чём идёт речь, но ужасно испугалась. Разговор нисколько не походил на беседу двух друзей. Так общаются, наверное, заговорщики, строящие коварные планы, подумала Дениза.

Она на цыпочках отошла от двери. Нельзя, чтобы они заметили её. И нельзя напрямую заговорить с мужем об этом. Он собирался о чём-то спросить её… вот по этому вопросу она и поймёт, в чём дело.

Она вернулась в спальню, легла в постель и притворилась спящей. Вскоре и Рерт пришёл. Разделся, не зажигая огня, забрался к Денизе под одеяло.

— Ты спишь, крошка? — тихо спросил он.

— Нет, просто дремлю.

— Надеюсь, ты успокоилась, моя прелесть?

Он принялся целовать и ласкать её, так жарко, что Дениза вмиг утратила рассудок. Задыхаясь от желания, она вдруг подумала — а не делает ли он это нарочно, зная, что я не могу устоять перед плотскими соблазнами? Но не могла ни возражать, ни оттолкнуть — тонула в наслаждении.

— Ещё, ещё, ах, Боже, как хорошо!

Она попыталась уткнуться лицом в подушку, чтобы подавить собственные вскрики, но Рерт шлёпнул её по бедру, приказав:

— Громче! Мне так нравится! Ну!

После, уже отдыхая на горячем плече мужа, Дениза прошептала:

— Всё-таки, не стоит так шуметь, дорогой! Лилиан спит здесь неподалёку. А если она услышит?

— Велика беда! — усмехнувшись, ответил Рерт. — Я тоже слышал своих родителей в детстве. Ну, как видишь, не умер от этого. А ты своих не слышала?

— Никогда, — заверила Дениза. — Я думаю, они делали это днём, когда служанка уводила меня гулять.

Рерт помолчал и спросил:

— Долго они были вместе?

— Двадцать один год. Матушка умерла, когда мне было двенадцать. Но я родилась только на девятый год их любви.

Рерт снова помолчал.

— Выходит, они встретились в тысяча четыреста тринадцатом?

Дениза мигом очнулась от сладкого забытья. Так вот о ком говорили Рерт и Грайи! Её родители! Но какое рискованное дело может быть связано с этим? Зачем? Дениза не могла догадаться, но чувствовала, что за этим стоит какой-то тёмный замысел.

— Да, — неживым голосом ответила она. — Батюшка женился на мадам Изольде на Рождество тысяча четыреста тринадцатого. А с моей матушкой познакомился за пять месяцев до того.

Глава 39. Мне самому стыдно

Прошёл ещё месяц, наступила самая тяжёлая и неприятная часть осени. Дожди лили едва не каждый день, превращая дороги в чёрную грязь. Доехать даже до ближайших соседей было тяжело, поэтому все обитатели замка Рерт сидели дома.

— А я люблю это время года! — говорила Дениза, глядя в камин, где стояла на углях большая сковорода с каштанами. — Вся семья вместе, стук дождя такой уютный…

— Ага, и в коридорах адская холодина! — ехидно отозвалась Мезанж.

Дениза словно не услышала её. Она сидела рядом с мужем, положив голову ему на плечо, и пальцы их сплетались на подлокотнике кресла.

— Поздней осенью моя матушка всегда пекла в камине яблоки и каштаны, — продолжала Дениза. — Мы сидели около огня все вместе, и батюшка читал нам вслух какой-нибудь роман. Больше всего я любила “Тристана и Изольду”, а также романы баронессы де Рюффай.

— А правда, что у вашего отца было две жены? — снова дерзко спросила Мезанж.

Дениза не успела ответить. Рерт вскочил с кресла и влепил дочери такую пощёчину, что та чуть не свалилась с табурета.

Дениза испуганно вскрикнула. Лилиан заревела и прижалась к мадам Авелине, дрожа всем телом. Только Мезанж молчала и сверкала на отца глазами, злобными, как у хорька, попавшего в капкан.

— Это тебе задаток, дрянь! — весь бледный от бешенства, произнёс Рерт. — Марш в спальню! Я с тебя сейчас три шкуры спущу!

— Дорогой, пожалуйста! — воскликнула Дениза, хватая его за руку. — Прости её! Я не обиделась!

— Тот, кто оскорбляет мою жену, оскорбляет меня! — с яростью рявкнул Рерт.

— Я прошу прощения вместо Мезанж! — повиснув на его локте, умоляла Дениза. — Ты слышишь меня? Остановись!

Рерт стряхнул её с себя так, что Дениза отлетела, натолкнулась спиной на кресло, вскрикнула от боли. И это вмиг отрезвило Рерта. Он бросился к Денизе, прижал её к себе.

— Ты сильно ударилась?

— Нет, — ответила она, и тотчас слёзы хлынули из её глаз.

Несколько мгновений они стояли, обнявшись. Денизе было нестерпимо стыдно, потому что эту мерзкую сцену видели мажордом с женой, священник и его племянники.

— Лилиан, — пробормотала Дениза, выворачиваясь из рук мужа. — Надо успокоить девочку. Она так напугалась, бедная!

Прижав к себе плачущую Лилиан, Дениза повела её в спальню. Мадам Авелина со свечой в руке последовала за ней.

— Не стоило вам вмешиваться, мадам, — тихо сказала она, пока Дениза умывала девочку и поила её водой. — Когда мессир барон в таком состоянии, лучше его не трогать.

“В таком гневе он ударил Клоримонду, от чего и получился выкидыш? “ — хотела спросить Дениза.

Но, конечно, не могла этого сделать при ребёнке. А потом сзади раздались быстрые лёгкие шаги, и Дениза, даже не оборачиваясь, поняла, что это Мезанж.

— Сколько раз вам говорить, мадемуазель, не нарывайтесь на неприятности! — сердито сказала ей мадам Авелина.

— Вас забыла спросить! — огрызнулась девчонка.

Словно не замечая Денизы, она склонилась над сестрёнкой и позвала:

— Лили! Ну, брось реветь! Мы с батюшкой помирились, всё хорошо!

Лилиан села в постели и протянула руки к сестре. Бедные дети, с тоской подумала Дениза. Как страшно и плохо начинается их жизнь! Сколько дряни они уже повидали…

“Я должна это остановить. Хоть как-нибудь”, — в отчаянии думала Дениза.

— Я пойду к мужу, — тихо сказала она. — Всем спокойной ночи.

Рерт ждал её в коридоре со свечой в руке. Видно было, что он не только успокоился, но и испытывает раскаяние. Во всяком случае, едва вошли в спальню, он мягко проговорил:

— Прости меня, я сорвался. Эта девчонка и святого выведет из себя…

— Бушар, скажи пожалуйста, от чего умерла мать девочек? — перебила его Дениза. — Ты впал в такое же бешенство и ударил её… из-за этого и случился выкидыш?

— Что? — изумился он. — Кто тебе это сказал? Бред собачий!

Он прошёл к кровати и зажёг от своей свечи масляную лампу у изголовья.

— Клоримонда умерла от кровотечения после выкидыша, это верно. Но я пальцем её не трогал. Мы поссорились, она уехала к своей кузине и там выпила сбрасывающее зелье. Там она и умерла, в замке Шамбр.

Дениза молча смотрела на мужа, но не могла в полумраке разобраться, правду он говорит или искусно лжёт.

— Хорошо, — сказала она растерянно. — Я поверю тебе. Но, пожалуйста, больше не бей детей из-за такой ерунды. Особенно, если касается меня.

— Я постараюсь, — покладисто ответил он. — Поверь, мне самому стыдно за эти бешеные припадки.

Дениза мгновенно почувствовала облегчение. Подошла к мужу,обняла его и стала быстро и жарко целовать.

“Даже плохого человека можно исправить, — думала она. — Любовь всё побеждает, даже в церкви так говорят!”

— Почему бы тебе не усадить девочек за учёбу? — предложила она. — Одно время я вела себя очень дурно. Батюшка велел мессиру Радульфу заниматься со мной науками. Это очень помогает.

— Хм, хорошая мысль. Но наш капеллан совсем не ладит с Мезанж, мне кажется, он её боится.

— Найми учителя со стороны. Я не думаю, что это дорого.

За разговором они окончательно примирились и заснули, как всегда, в объятиях друг друга. А назавтра, вскоре после полудня, приехал Масе.

Дениза с радостным визгом обнимала его. Она любила Масе больше всех остальных братьев — то ли за сильное сходство с отцом, то ли за добрый нрав. Рерт тоже дружески обнял шурина и приказал готовить праздничный обед.

— Я привёз вам деньги, мессир барон, — сообщил Масе. — Это доходы Денизы с Сюврея и её материнского наследства. Не стоило вам самому ездить в Сюврей. Батюшка много лет ведёт там дела. Он просил передать вам, что сразу сложно разобраться в этих делах, тем более, что доходы Денизы — это паи от пошлин и торговых дел.

— Благодарю, братец, — добродушно ответил Рерт. — И оставьте эти церемонии вроде “мессира барона”. Зовите меня просто братом, ведь мы теперь близкая родня!

— Как дела у родителей? Здоровы ли они? — нетерпеливо спросила Дениза.

— Всё благополучно. Дома все здоровы, только у нас неприятности.

Лицо Масе омрачилось. Он со вздохом пояснил, что три недели назад у Герсенды случился выкидыш. Что самое странное, безо всякой на то причины.

— Ай! — вскрикнула Дениза. — Какое несчастье! Бедная Герсенда, она так хотела дочку! Надеюсь, она не сильно болеет?

— Нет, это ведь произошло почти месяц назад. По счастью, в то время мы гостили в Шарлевиле, и матушка лечила Герсенду по записям своего отца-лекаря. Сейчас всё хорошо, благодарение Господу, и мы вернулись к себе домой.

— Иногда выкидыши происходят от чрезмерных любовных упражнений, — заметил Рерт. — На первых месяцах с этим надо поосторожнее.

Скулы у Масе покраснели. Он глянул на Рерта то ли обиженно, то ли гневно. Тот и не заметил — продолжил говорить на ту же тему.

— А иногда женщина не вынашивает детей определённого пола. У моей покойной возлюбленной было три выкидыша, и каждый раз она теряла мальчиков.

Дениза видела, что Масе явно неприятен этот разговор. Она быстро взяла его под руку и сказала:

— Что ж мы стоим во дворе! Давайте зайдём в тепло, выпьем вина!

За обедом Маме рассказывал новости, которые описал в своём недавнем письме Бенуа. Король издал закон, по которому герцоги, графы и прочие господа крупных земельных владений не имеют права держать наёмные армии и вести их против внешних врагов.

— Теперь в стране будет только одна армия — королевская, — пояснил Масе. — Держать вооружённые отряды запрещается.

— Как, и для охраны замка? — изумился шателен, руководивший стражей Рерта.

— Вот только для охраны и можно, — пояснил Масе. — И лишь из своих людей. Нельзя брать наёмников со стороны и выводить их из замков для ведения войны.

— Да по всей стране шастают наёмные банды! — возразил один из рыцарей охраны. — Переходят от одного сеньора к другому, а пока нет службы, грабят на дорогах.

Масе сказал, что и об этом король подумал. Наёмным отрядам предложат поступить в королевскую армию и служить за жалованье. Тех, кто не согласится, будут истреблять.

— Мне кажется, это разумные законы, — сказал шателен, с осторожностью глянув на Рерта. — А вы что думаете, мессир барон?

Рерт пожал плечами. На губах его играла ироническая улыбка .

— Таких законов нет. Если бы были, я давно получил бы письмо от королевского прево.

— Законы ещё не разошлись, — спокойно возразил Масе. — Наш брат Бенуа пишет, что король только отправил гонцов к бальи и сенешалям во все французские земли. Так что скоро и вас оповестят, брат.

— Господи, какая скукота! — произнёс дерзкий голосок с левой стороны стола.

Конечно, это была Мезанж. Рерт резко обернулся в сторону дочери, и Дениза тотчас положила ладонь на его руку, сжавшуюся в кулак. Но искру скандала тотчас потушил Масе.

— Вы правы, мадемуазель, какой смысл обсуждать законы, которые ещё не вступили в силу! — любезно ответил он. — Давайте, я лучше расскажу о волках-людоедах.

— Давайте! — тотчас отозвалась Мезанж.

— Наш брат Бенуа пишет, что этой осенью близ Парижа собралась огромная стая злобных волков. Они подстерегают одиноких путников, а по ночам пробираются в город через бреши в стенах, нападают на собак и припозднившихся прохожих. Особенно страшен был вожак стаи по прозвищу Курто. Его звали так из-за обрубленного хвоста.

[Курто по-французски значит “куцый”]

— Он ел людей? — с жадным любопытством спросила Мезанж.

— Курто в одиночку убил больше людей, чем все остальные волки в его стае, — ответил Масе. — Парижане даже считали его демоном в обличье зверя.

Масе перекрестился, и его примеру последовали все, кроме Рерта и его дочерей. Мезанж зачарованно слушала, подавшись вперёд, а Лилиан испуганно прижималась к сестре.

— Вы сказали — был, значит, Курто всё-таки убили? — поинтересовался Рерт.

— Да. Бенуа пишет, что на День святого Мартина парижане выследили проклятого зверя и забили насмерть дубинками. Труп его погрузили в тачку, закрепили пасть, чтобы она сохранялась открытой, и провезли по Парижу. Люди даже платили за это зрелище — кто по три, а кто и по десять су.

— Вот это, и правда, интересная история! — воскликнула Мезанж. — Спасибо, мессир!

Как бы девчонка не ершилась, она совсем ещё ребёнок, подумала Дениза. Ребёнок, которому не хватает любви.

Масе остался в Рерте ночевать, а спозаранку отправился домой, хотя шёл дождь, и дорогу развезло. Дениза уговаривала его остаться, но он уверял, что к вечеру уже доберётся до дома.

— Приезжай к нам в гости, сестра! — с улыбкой говорил он. — Имение моего тестя совсем рядом, всего день пути. Герсенда будет очень рада! А места там очень красивые, сосны и холмы с пещерами.

— Я бывал в Крезе, — вмешался Рерт. — Такая глухомань! Прямо вдоль дороги медведи ходят.

Масе взглянул на Рерта так, что Дениза поняла — друзьями они никогда не будут. Но ничего не стала говорить мужу. Он вообще не думает, что говорит, и не осознаёт, как его слова могут ранить. “Совсем нет жалости, сострадания, — думала Дениза. — Почему так? Ведь он не злой человек. Наоборот, щедрый, дружелюбный”.

— Этот братец у тебя самый простоватый, — прервал её рассуждения Рерт.

— Почему?

— Надо же было жениться на дочке Креза! — усмехнулся Рерт. — Они же нищие. Все это знают.

— Он полюбил Герсенду с первого взгляда, — сердито возразила Дениза.

Рерт рассмеялся, словно Дениза поделилась с ним забавной шуткой.

— Боже ты мой, милая! Мне-то не морочь голову этой чепухой из рыцарских романов. Скажи, ты когда-нибудь влюблялась с первого взгляда?

— Нет. Но все люди разные.

— Глупости. Наверняка мадемуазель Герсенда просто была первой, с кем твой брат переспал. Вот он и прилип.

— У них ничего не было до свадьбы! — возмутилась Дениза.

— А, брось, дорогая! Все люди одинаковые. Только некоторые притворяются хорошими.

— Лучше уж так! — вызывающе ответила Дениза. — Чем гордиться своей испорченностью!

Рерт снова засмеялся и привлёк её к себе.

После отъезда Масе осенний сумрак, нависавший над замком Рерт, словно сгустился. Дениза постоянно печалилась, хотя к тому не было никаких причин. Муж проводил все дни дома, дела шли спокойно и гладко, и даже Мезанж присмирела.

Но однажды утром замок и его окрестности озарило чистым белым светом. Выпал снег! Чёрную грязь скрыло, дороги вмиг застыли, и Дениза поняла, что томило её все эти дни.

— Я ужасно соскучилась по своим! — сказала она мужу. — Давай съездим к ним в гости?

— Я сейчас не могу, — ответил Рерт. — Должны приехать люди с важными вестями.

— Какие люди? — настороженно спросила Дениза. — Шевалье де Грайи?

Рерт бросил на неё удивлённый взгляд.

— При чём здесь Грайи? Я жду результатов одной важной тяжбы.

— Это касается земель? — спросила Дениза.

— Да. Поэтому я не могу сейчас ехать. Мы навестим твоих родителей на Рождество.

— Но я могу поехать одна! — воскликнула Дениза.

— Нет, это исключено! — возразил Рерт так резко, что Дениза вздрогнула.

— Но почему, дорогой? Я возьму слуг, охрану. И пробуду там всего одну неделю.

— Я сказал — нет! — рявкнул Рерт.

Но Дениза не отступала. Она упрямо выставила лоб вперёд, словно собиралась броситься в драку.

— Объясни, почему нет? Ты ездил в Бурли, я не возражала!

Рерт усмехнулся надменно.

— Хоть бы и возражала. Ты мне не указ. К тому же, я не стану в отъезде изменять тебе.

— А я? Ты не доверяешь мне, думаешь, я буду…

Голос Денизы обиженно задрожал. Рерт взял её за запястье и крепко сжал.

— Вот именно! Я тебе не доверяю. Можешь обижаться, сколько угодно! Но я слишком хорошо тебя знаю!

Дениза вырвалась от него, упала вниз лицом на кровать и разрыдалась. Рерт сел рядом, обнял её за плечи и сказал примирительно:

— Ты можешь съездить к брату в Крез.

— А почему к брату можно, а к отцу нельзя? — крикнула Дениза. — Впрочем, понятно! В Крезе никого нет, кроме медведей. Не с кем изменять, верно?

Рерт вдруг перевернул её, перетащил к себе на колени и принялся шлёпать — хлёстко и сильно, но при этом не больно.

— Не смей дерзить, нахалка!

Дениза по голосу поняла, что муж нисколько не злится. Это была игра, одна из тех бесстыжих забав, которыми они любили горячить себе кровь.

— Не понимаешь, что я ревную тебя, бестолковая пигалица? — с притворным гневом спрашивал Рерт.

Дениза вывернулась, повалила его на спину, ловко взобралась сверху.

— Разве я даю поводы для ревности, мерзавец, злодей?

Они смеялись, поддразнивали друг друга, возились, целовались. Пока в дверь не постучала служанка со словами:

— Мессир, к вам гости! Господа де Шамбр и де Дрё!

Дениза вмиг похолодела, точно её сорвали с ложа любви и швырнули в холодную реку.

— Знакомься, дорогая! Это кузены моей покойной возлюбленной, — как ни в чём ни бывало представил Рерт.

Шамбр был высокий, худой, лет тридцати, с чёрными волосами, подстриженными по парижской моде, в кружок. Лицо Дрё поразило Денизу сильным сходством с господами Сен-Пре и Дрё, проживавшими рядом с её отцом. И та же ядовитая улыбка!

— Мои родичи с вашими в давней вражде, мадам, — сказал он, целуя Денизе руку, — но они нам дальние. Моя бабушка была сестрой деду Сен-Пре, которого убил ваш отец. Получается четвёртая степень родства, мы почти не общаемся.

Тут Шамбр рассмеялся, словно услышал удачную остроту, и отвернулся, продолжая вздрагивать от смеха. Дениза посмотрела на него надменно, но ничего не сказала. При разговоре мужчин она не присутствовала, сказав, что занята по хозяйству.

Позже муж объяснил ей:

— Шамбр смеялся над Дрё, потому что тот ждёт не дождётся, когда помрёт их общий с Сен-Пре дядя. Наследство, понимаешь?

— Мне неинтересны родственники людей, которые вредили моим родителям, — сухо ответила Дениза.

— Позволь, но я не могу из-за ваших семейных неурядиц бросить свои дела! — воскликнул Рерт. — Если хочешь, я объясню, чем мы занимаемся.

— Не хочу, — сердито ответила Дениза.

Рерт посмеялся, потормошил её, поцеловал. А потом сказал, что знает причину её дурного настроения.

— Я думаю, ты забеременела. Все женщины чудят, когда в тягости. Я угадал, правда, дорогая?

Глава 40. Ненавижу его!

Дениза была замужем почти три месяца, но никаких признаков беременности пока не чувствовала. Конечно, это огорчало её, но не особенно — уж слишком мало времени прошло. Так она и ответила мужу.

— А почему? — тотчас спросил он.

— Откуда же я знаю? Или я не делаю того, от чего дети заводятся? — удивилась Дениза.

— О, да, и не по одному разу в сутки, — с довольной усмешкой сказал Рерт.

Дениза решила, что на этом разговор окончен, но тут последовал вопрос, от которого она вздрогнула.

— У тебя раньше не было беременностей?

— Что?!

Дениза изобразила возмущение в голосе и на лице. Но получилось плохо, и что хуже всего — Рерт это заметил. Он коснулся страха, который давно сидел внутри Денизы, как чудовище, запертое в тёмном подвале.

— Что за странный вопрос? — пробормотала она. — Я не была замужем, как я могла забеременеть?

Рерт смотрел ей прямо в глаза. Денизе вдруг показалось, что он всё знает — и про её порочную жизнь, и даже про аборт, сделанный четыре года назад.

— Дорогая, я просто спрашиваю, — мягко проговорил он. — Тебя держали в плену преступники, всякое могло быть. Я не стал бы осуждать тебя за это.

— Ничего не было, — сердито ответила Дениза. — Но напоминать об этом ни к чему… мне неприятно, неужели не понимаешь?

Она отвернулась и закрыла лицо руками, изображая, что сейчас расплачется. Сердце безумно колотилось. Может, лучше рассказать? Нет, на такое Дениза ни за что не решилась бы!

— Не обижайся, любовь моя, — воскликнул Рерт, прижимая её к себе. — Наверное, не стоило заводить такие речи…. Но это ведь очень важно. Разве ты не хочешь родить мне ребёнка?

— Больше всего я хочу родить его себе! — строптиво ответила Дениза.

Она думала, муж забыл об этом разговоре. Но пару дней спустя он уехал, когда Дениза ещё спала, а вернулся только к обеду с учёным лекарем, служившим у маркизы де Солери.

— Дорогая, прикажи поставить ещё один прибор на господский стол, — сказал Рерт. — Мэтр де Тур пообедает с нами.

— У нас кто-то заболел? — встревоженно спросила Дениза.

— Нет. Я привёз мэтра, чтобы ты могла посоветоваться с ним насчёт беременности, — ответил Рерт с улыбкой, которая не понравилась Денизе.

Так улыбались мужчины, приходившие в бордель за услугой, о которой стыдно сказать вслух. Дениза на миг ощутила сильнейшую тошноту, но не потому что муж стал ей противен. Она испугалась. Ведь опытный лекарь, наверное, сможет определить, что она делала аборт. Кроме того, Дениза после каждого клиента жевала семена дикой моркови. Другие девицы посоветовали — мол, это защищает от беременности. И действительно, после первого случая такая беда ни разу больше не постигала Денизу. А вдруг лекарь и это сумеет узнать?

— Зачем мне советоваться? — невыразительно произнесла она. — Беременность или наступает, или нет. Разве не так, мэтр?

— Безусловно, — спокойно ответил лекарь. — Но многие девушки в детстве переносят воспаления, о которых даже не помнят. Последствия этих болезней препятствуют зачатию.

— Я ничем не больна! — не выдержав, вскрикнула Дениза.

Она резко повернулась и ушла к мадам Авелине, которая отдавала распоряжения служанкам в коридоре. Руки у Денизы мелко тряслись. Она понимала, что в глазах мужа выглядит подозрительно. Но что же делать, чёрт возьми? Как иначе защитить себя?

Рерт дождался, пока она закончит со слугами и подозвал к себе.

— Давай поднимемся в спальню, здесь ужасный сквозняк, — вполне миролюбивым тоном сказал он.

В коридор, и в самом деле, проникал ветер, свистевший за окнами. Когда люди разговаривали, от дыхания поднимался пар. Но Дениза не ощущала холода, так сильно её била нервная дрожь.

— С чего ты растревожилась? — спросил Рерт, едва они вошли в спальню. — Что я сделал не так? Мэтр де Тур — очень хороший лекарь, его услугами пользуются все окрестные дамы. Если тебя смущает, что он мужчина, мы пригласим самую лучшую повитуху. Только ведь повитухи — неграмотные бабы, а де Тур учился в университете.

Дениза подняла подбородок и посмотрела прямо в глаза мужу.

— Бушар, почему вдруг столько внимания этому? Почему именно после приезда этих людей, Шамбра и Дрё? Твои тяжбы касаются земельных владений? Тебе нужен наследник? Ты хочешь убедиться, что я не бесплодна?

— Что за глупости, дорогая? Я просто люблю тебя и хочу от тебя дитя.

Он говорил убедительно и обнял Денизу за талию, но она чувствовала тончайший, едва уловимый налёт фальши.

— Будь это правдой, ты просто ждал бы, как все люди, — холодно проговорила Дениза. — Хорошо, зови своего лекаря.

— Господи, да в чём ты меня подозреваешь! — вскрикнул Рерт. — Если до такого дошло, я отошлю лекаря. Вот уж не подумал бы, что моя жена считает меня тайным преступником. Чем я это заслужил?

Дениза едва удержалась, чтобы не сказать правду о его беседе с Грайи. Но тут же сдержалась. Зачем, если она пока не понимает сути этого разговора?

— Зови лекаря, — тихо сказала она.

Дениза не чувствовала ни малейшего смущения из-за того, что лекарь был мужчиной. Живя в «Пламенном чертоге» в Монпелье она еженедельно проходила лекарский осмотр, как того требовали городские власти. Правда, суть его состояла лишь в брезгливом взгляде между ног и вопросе: «Зуда или истечений нет?». Мэтр де Тур, наоборот, разговаривал чрезвычайно любезно, более того, использовал странные инструменты, с помощью которых видел не только снаружи, но и внутри тела.

«Точно всё поймёт, — холодея от ужаса, думала Дениза. — И что теперь Бушар сделает со мной? Прогонит вон?»

И в отчаянии рисовала в воображении страшные картины будущего. Она вернётся к отцу, где её, конечно, примут из жалости. Она уедет жить в Сен-Пре. Заведёт любовника, как матушка. А потом умрёт молодой, как она. И пускай!

— Следов воспалений я нашёл, мадам, — вежливо проговорил лекарь, убирая свои инструменты. — И насколько я могу судить, у вас уже была беременность?

— Нет, — отрезала Дениза.

Де Тур был настолько мал ростом, что даже невысокая Дениза смотрела на него снизу вверх. Но сейчас он словно вытянулся от удивления.

— Простите, мадам! Конечно, я могу ошибаться. Но все признаки показывают, что были роды или выкидыш. Например, состояние шейки матки...

— Да, я делала аборт, — грубо оборвала его Дениза. — Идите и доложите моему мужу. Он меня прогонит, а вы будете очень гордиться своей учёностью.

Маленький лекарь удивлённо всплеснул руками.

— Что вы, мадам! Разве вы не знаете, что лекарь, как исповедник, обязан сохранять все тайны пациента?

— Сколько вы хотите? — быстро спросила Дениза.

Мэтр де Тур погрозил ей пальцем, как ребёнку, который брякнул какую-то дерзость.

— Не надо так думать обо мне, мадам! Мы должны быть друзьями. Ведь мне ещё предстоит принимать ваших детей, когда они будут появляться на свет.

— Значит, я могу иметь детей? — смущённо спросила Дениза.

— Конечно! Вы совершенно здоровая женщина, и с Божьей помощью, можете произвести на свет целый десяток младенцев.

Тревоги Денизы мигом рассеялись, и Рерт тоже заметно повеселел после доклада лекаря.

— Можно мне съездить в Крез, к брату? — спросила Дениза. — Я ужасно соскучилась по Герсенде. К тому же, у них есть маленький сынок. Говорят, чтобы быстрее забеременеть, надо подержать на руках младенца.

Рерт посмеялся, сказав, что всё это — старушечьи бредни. Но отпустил Денизу к Масе без долгих уговоров.

— Только до конца недели, — предупредил он. —Дольше я не выдержу без тебя.

Они поцеловались, и после этого неприятные чувства Денизы развеялись окончательно. Она велела жене мажордома собрать им съестных припасов в дорогу. Она не станет заезжать по пути в чужие замки и постоялые дворы, просто устроит привал по дороге.

— Возьмите меня с собой, мадам, — вдруг попросила Мезанж.

Дениза удивлённо обернулась к падчерице. На лице Мезанж не было ехидства, и голос звучал вежливо, по-детски. Дениза ответила растроганно:

— Конечно, милая! Поедем вместе, мне будет веселее.

И тут она заметила взгляд Рерта, обращённый к Мезанж. Брови его поднялись удивлённо, рот слегка скривился в ироничной усмешке.

«Не подсылает ли он дочь следить за мной?» — мелькнуло в голове у Денизы.

И тут же подумала — да ради Бога! Она едет в гости к брату, чего ей опасаться?

Они выехали в перламутрово-сером зимнем рассвете. Глядя на розовую полоску на востоке, Дениза подумала, что день будет хороший, солнечный. И дорога под снегом казалась твёрдой, как камень, лошади бежали резво.

Муж дал Денизе пятерых слуг для охраны. Трое ехали шагов на сто впереди, чтобы убедиться, что на дороге нет лихих людей или волков. Сзади, тоже шагах в ста, скакали два арбалетчика. Сначала Дениза и Мезанж молчали, потому что просто не знали, о чём говорить. Потом девочка осторожно начала:

— Мадам, к вам приезжал лекарь. Наверное, у вас будет ребёнок?

— Пока нет. Но лекарь сказал, что вполне может быть.

Мезанж вздохнула с явным облегчением. Дениза посмотрела на неё в упор и сказала мягко, но без заискивания:

— Пожалуйста, не думай, что если у меня родится ребёнок, то тебя и Лилиан станут меньше любить. Я тоже лишилась матери в детстве, поэтому ни за что не стану обижать сирот.

— Я знаю, — ответила Мезанж, отвернувшись.

Потом вновь поглядела на Денизу и спросила:

— И с кем же вы жили, когда умерла ваша матушка? С отцом?

— Да, и с его женой. Она замечательная женщина — добрая, умная, во всём искусная. Я зову её матушкой.

Мезанж сдавленно произнесла:

— Я не могу звать вас матерью. Вы слишком молодая.

— И не надо, — с улыбкой ответила Дениза. — Зови просто по имени и на ты.

— Так нельзя! — возразила Мезанж. — Замужнюю даму положено называть на вы.

Дениза махнула рукой и весело сказала:

— Да наплевать, как там положено у других людей! Я разрешаю, и тебе, и Лилиан.

Но Мезанж даже не улыбнулась. Смотрела мимо Денизы и кусала губы. Потом тихо спросила:

— Знаете, почему я поехала с вами?

— Нет. Отец велел присматривать за мной?

Мезанж вдруг расплакалась, зажимая себе рот рукой, чтобы не услышала стража.

— Что такое? — испуганно воскликнула Дениза. — Что с тобой?

— Отец делал со мной то же самое, что с вами, — сквозь слёзы простонала девочка. — Я побоялась, что он снова...

— Ты преувеличиваешь, детка, — смущённо проговорила Дениза. — Он мне признался в своём грехе. Но это ведь было не по-настоящему.

— Нет! — вскрикнула Мезанж. — Всё, как у взрослых, мадам! Лишил меня девственности... и всё остальное. Теперь меня и замуж никто не возьмёт...

Она снова зажала рот рукой и затряслась от сдавленных рыданий.

— Господи, что ты такое говоришь, Мезанж! — растерянно пробормотала Дениза.

Она не верила словам падчерицы. Девчонка испорченная, злобная, хитрая. Наверняка выдумала эту мерзкую историю, чтобы досадить мачехе и устроить очередную свару.

— Я ненавижу отца, — продолжала Мезанж, словно не слыша Денизы. — Матушка умерла из-за него, и бабушка тоже...

— Твоя мать умерла от потери крови! — возразила Дениза. — Она потеряла ребёнка и...

— Отец заставил её сделать выкидыш, — перебила Мезанж. — Он сказал, что ребёнок не его, а мессира де Корбейля, и он его не признает. Матушка сама мне рассказала, когда уже лежала при смерти. А бабушку отец отравил, я так думаю.

— Перестань, Мезанж! — умоляюще воскликнула Дениза. — Ты ведь не знаешь точно! Разве можно обвинять человека в таких страшных преступлениях просто из-за обиды? Твой отец любит тебя...

Она говорила, а у самой руки тряслись от ужаса. Если хоть малая часть того, что наговорила девчонка — правда, то...

—Я тоже его любила. Пока он не сделал со мной...

Мезанж снова зарыдала, теперь уже не сдерживая стонов и всхлипов.

— Может быть, рассудок ему затмило? — с трудом выговорила Дениза. — Может, пьяный был? Конечно, это очень гадкий поступок, это великий грех. Но если человек не в себе...

Но Мезанж снова перебила её.

— Да ведь это не один раз было! Много! Каждый день! Пока я не пригрозила, что пожалуюсь епископу. Он дядя моей покойной матушки.

Дениза замолчала. У неё не было сил ни утешать девочку, ни обдумать её слова, как следует. Страх сковал все её чувства, чёрный страх, отчаянный, как волчий вой в зимнем лесу.

Масе и Герсенда жили в усадьбе, которая казалась просто крошечной по сравнению с замком барона де Рерт. Одноэтажный домик всего на пять комнат, небольшой двор, обнесённый старинной каменной оградой, густой сад, явно посаженный полвека назад. Но увидев это, Дениза тотчас подумала — жить бы в таком домике под черепичной крышей, сидеть бы летом весь день под этими яблонями и вишнями!

Герсенда ходила дома с непокрытой головой и двумя косами, как незамужняя девица, в белом переднике. На камине у неё стояли расписные крестьянские блюда и статуэтки святых, наряженные в платья из лоскутков. Старый отец Герсенды сидел в кресле перед камином. Пробегая мимо, дочь каждый раз поправляла меховое одеяло у него на коленях.

— Хватит меня нянчить! — ворчливо говорил старик. — Я что тебе, дитя грудное?

А иногда даже пытался шлёпнуть Герсенду. На что она отвечала звонким смехом.

Масе ходил в дублете из грубой шерсти, почти таком же, как у его слуг. Более того, когда Дениза въехала во двор, он помогал одному из слуг носить дрова в дом.

— Ох, видела бы это твоя матушка! — со смехом воскликнула Дениза.

— Ну, что ж, у нас все братья — блистательные рыцари, одному-то можно быть попроще, — весело отозвался Масе.

Герсенда засуетилась вокруг гостей, извиняясь за то, что дом маленький, и солдатам придётся ночевать у крестьян.

— Ничего страшного, — ответила Дениза. — Муж всё равно велел им вернуться назад и доложить, что мы доехали благополучно.

— Мы начали строить флигель, — сообщил Масе. — На зиму остановили работу, а после Пасхи снова вызовем каменщиков.

— Конечно, вам надо побольше! — воскликнул старик. — Сколько вы ещё внуков смастерите! Только и чмокаетесь целыми днями.

— Батюшка! — с притворным гневом крикнула Герсенда. — Что за речи при гостях!

А Масе со смехом повернул кресло старика, так, что тот оказался лицом к стене.

— Посидите так в наказание за дерзость!

Герсенда принялась устраивать гостей. Она суетилась, бегала, хлопала в ладоши, призывая служанку. И все смеялись, охваченные лёгкой радостью, пропитывающей этот дом.

Очень скоро Дениза и Мезанж тоже принялись беспричинно хохотать, суетиться и весело болтать. Все вместе они раскатывали тесто и лепили пирожки, ощипывали курицу, варили бобы.

— Смотрите, что у нас есть! — воскликнул Масе, показывая гостям корзинку, в которой лежала недавно окотившаяся кошка с тремя котятами.

— Ой, какие хорошенькие! — завизжала Мезанж.

— Я вам привезу одного, мадемуазель, — пообещал Масе. — Но месяца через три, когда они подрастут и откормятся материнским молоком.

Мезанж тоже помогала на кухне и таскала на руках маленького Оноре. Она казалась сейчас обычной девочкой, милой и беспечной. Словно и не было страшной истории, рассказанной ею по дороге. Мезанж пришла в восторг, услышав, как молодые супруги обращаются друг к другу:

— Девочка, дай мне кусочек сахара!

— Мальчик, достань с полки большую жаровню!

Мезанж спросила, переводя взгляд с Масе на Герсенду:

— А у вас большая разница в возрасте?

— Я старше на пять месяцев, — отозвался Масе.

— Как здорово! — воскликнула Мезанж. — Мне не нравится, когда муж сильно старше жены.

Герсенда смущённо покосилась на Денизу. Но та продолжала невозмутимо раскладывать пирожки на противне.

За ужином пили вишнёвое вино, невероятно ароматное и сладкое.

— Мой мальчик сам сделал, — похвалилась Герсенда.

— Так вишни полный сад! — объяснил Масе. — Я уж и свиньям её скармливал, и курам. А потом вино сделал. Мессир Пьер целыми днями к нему прикладывается, говорит — помогает от прострела.

— Всё ты врёшь, щенок, — сквозь дремоту проворчал старик.

После ужина Масе поставил в центр стола старинную медную лампу, и все сели играть в карты. Парами, Дениза с Герсендой против Масе с Мезанж. Старик не играл, только наблюдал, изредка просыпаясь, а малыш давно спал в своей кроватке с вырезанным на изголовье ангелом. Давным-давно Дениза не чувствовала такого уюта, такого покоя на душе... наверное, с тех пор, как уехала из Шарлевиля.

Перед сном Дениза и Герсенда ещё посидели на кухне вдвоём, пошептались, держась за руки.

— А тебе хорошо живётся в Рерте, сестрица? — спросила Герсенда. — Ты счастлива с мужем?

— Не знаю, — опустив глаза, ответила Дениза.

— Ой! — закусив кончик косы, пробормотала Герсенда. — Масе говорил, мол, муж у Денизы с большой чудиной... разговаривает очень странно. Как будто не понимает, что можно, а что нельзя.

Дениза молча кивнула.

— Он обижает тебя? Попрекает? — настойчиво спрашивала Герсенда.

Дениза вздохнула. А потом рассказала о непонятной беседе Рерта с Грайи, о приезде Шамбра и Дрё. Конечно, не упомянула ни одной детали из рассказа Мезанж, потому что сама не до конца верила девчонке.

— Я подозреваю мужа, хотя сама не знаю в чём. Иногда приходит на ум, что он неспроста на мне женился. Искал какую-то выгоду. Но что именно, понять не могу. Деньги? Так он сам богат. Что-то закручено в нём тайное и хитрое, но вот что?

Герсенда посмотрела в лицо Денизе своими ясными и умными глазами.

— А почему ты не спросишь его напрямую? Может, ты просто сама себя накручиваешь, сестрица?

Глава 41. Умоляю, прости

За четыре дня, что Дениза пробыла в гостях у брата, все её тревоги развеялись. И она решила по совету Герсенды расспросить мужа обо всём, что кажется ей подозрительным. Если Рерт будет лгать, она сразу поймёт. Как бы ни была отвратительна жизнь в борделях, благодаря ей Дениза научилась разбираться в людях, особенно в мужчинах, понимать по лицу и голосу мельчайшие оттенки лицемерия, обмана, страха и жестокости. Она ехала домой в хорошем настроении и думала: “Мы доберёмся в Рерт к вечеру. Бушар соскучится по мне. Вот в постели я у него всё и выведаю!”

Мезанж смотрела на лесных голубей, которые порхали с ветки на ветку у дороги, на холодные снеговые облака над лесом и улыбалась.

— Мне так понравились твой брат и его жена, Дениза! — воскликнула она. — Как у них хорошо! Я бы хоть всю жизнь прожила в таком милом домике…

— Я тоже, — мечтательно ответила Дениза.

— Тебе тоже опротивел мой отец?

Этот вопрос заставил Денизу вздрогнуть.

— Нет, почему… я люблю его.

— Даже после того, что я рассказала? — сердито спросила Мезанж. — Или ты мне не веришь?

Дениза вздохнула.

— Сначала я должна поговорить с ним, — уклончиво ответила она. — Мой батюшка говорит — всегда надо выслушать обе стороны.

К сумеркам они добрались до Рерта. В замке запели трубы, ворота опустились, ещё когда отряд находился в ста шагах от ворот. Значит, барон ждал с нетерпением, велел следить за дорогой с башен. Сам он ждал, стоя в воротах. Снял Денизу с коня, подхватил на руки и покружил. Потом и Мезанж поцеловал с улыбкой. Как поверить в страшные рассказы девчонки после этого?

— Идём скорее, у меня для тебя сюрприз.

Он повёл Денизу в спальню и показал новый гобелен на стене над кроватью. Дениза ахнула от изумления. Ткачи изобразили на ковре сад любви — цветущие деревья, пышные кусты, а в центре — мужчину и женщину в нежном объятии. Фигуры и лица так сильно напоминали Денизу и Рерта, точно неизвестный мастер хорошо знал их.

— Господи, какая красота! — воскликнула Дениза. — Но где ты заказал это? Как они успели соткать такое чудо за четыре дня?

— Не за четыре, — с довольной улыбкой ответил Рерт. — Я заказал через три недели после свадьбы, а сейчас ткач как раз закончил.

Дениза повисла у него на шее, жадно припав к губам. Повалила на кровать и сама оседлала его сверху. Лишь час спустя они откинулись на подушки в сладкой истоме.

— О, какая я негодяйка, — пролепетала Дениза. — Не помылась с дороги, даже не переоделась…

— Неожиданность всегда слаще, — довольно улыбаясь, сказал Рерт. — Можем и не вставать. Прикажем подать ужин сюда. Хочешь так, любовь моя?

— Нет, — потягиваясь, ответила Дениза. — Я хочу раздать подарки. Мы привезли всем мужчинам из твоей свиты по бутылке вишнёвого вина, которое делает мой брат, а женщинам яблочный и айвовый мармелад.

— И где они хранят столько припасов, — усмехнулся Рерт, застёгивая на себе пояс. — Там домик-то чуть побольше собачьей конуры. Лет семь назад я останавливался у Креза проездом. На чердаке у него жили огромные совы, страшные, как дьяволы. Надеюсь, твой брат истребил их?

— Нет там никаких сов. Зачем ты вечно выдумываешь всякие нелепости? — смеясь, сказала Дениза. — Первым делом я отдам подарок Лилиан. Один крестьянин в деревне Масе вырезает дивные игрушки из дерева. Он смастерил для нашей девочки целую семью кукол — отец, мать и трое детей.

Мадам Авелина сообщила, что Лилиан второй день не выходит из спальни. Жалуется, что болит живот, и ничего не ест.

— Вчера мессир барон уговорил её съесть немного варенья. Это единственная пища девочки за двое суток.

— О, Боже, почему же вы не вызвали лекаря? — встревоженно спросила Дениза.

— Так ведь ни рвоты, ни поноса нет. Мы думаем, девочку скоро постигнет проклятие Евы, — растерянно ответила мадам Авелина.

Дениза велела подавать ужин, а сама поспешила к Лилиан. Девочка лежала в спальне, освещённой крошечным масляным светильником. Вид падчерицы насторожил Денизу. Лилиан была бледная, вялая, и даже не шевельнулось при звуке шагов. Лежала, свернувшись в клубок под одеялом, прижимая к себе игрушечную тряпичную собачку.

— Здравствуй, Лили! — ласково проговорила Дениза, садясь рядом на кровать. — Что с тобой случилось? Мадам Авелина говорит, у тебя болит животик.

Лилиан резко села, подтянув ноги к подбородку. Она посмотрела на Денизу с ужасом, и по щекам её полились слёзы.

— Ничего у меня не болит, — пробормотала Лилиан.

— Но почему же ты ничего не ешь и не выходишь к людям? Что случилось?

— Ничего, — ответила Лилиан, и вновь юркнула под одеяло, прижимая к себе собачку.

Страшная догадка пронзила Денизу. Она сидела на краю кровати, ни жива, ни мертва, и чувствовала, как на лбу выступает ледяная испарина. Господи, неужели!

Она подоткнула на Лилиан одеяло и поспешила в трапезную. Все уже сидели за столом и весело обсуждали вчерашнюю охоту, на которой добыли молодую косулю. Одна Мезанж мрачно застыла на месте. Она смотрела на Рерта с такой ненавистью, что Дениза всё поняла. Она села в своё кресло рядом с мужем и бросила на него испуганный взгляд. А он не замечал, весело улыбался. Неужели возможно так ловко прятать чёрное зло?

— Ну, теперь все на месте! — весело воскликнул Рерт. — Отче, давайте молитву скороговоркой, я чертовски голодный !

Мужчины засмеялись. После молитвы Рерт крикнул:

— За возвращение моей прекрасной баронессы!

Все дружно вскинули кубки и принялись за еду. Телячья грудинка с зелёным соусом, похлёбка из каплуна с шафраном, жареное мясо косули — всё мгновенно разлеталось с больших блюд. Только Мезанж сидела, как в ступоре и не сводила ненавидящего взгляда с отца. Он заметил это лишь к концу ужина.

— Что с тобой, малышка? — удивлённо спросил Рерт. — Почему ты так на меня смотришь?

— Вы знаете, почему, — сдавленно проговорила Мезанж.

— Нет, не знаю.

Рерт глянул на Денизу, словно ища объяснения. Она сидела, опустив глаза, бледная и дрожащая.

— Да вы что, обе с ума спятили? — возмутился Рерт. — Впрочем, ладно. После ужина поговорим.

Обычно после вечерней трапезы все домочадцы собирались у камина. Рерт играл в шахматы с кем-нибудь из мужчин или с Денизой, а дамы устраивали игру в карты. Или же капеллан читал вслух, а его племянник Франсуа подыгрывал на лютне.

Но сегодня Рерт порывисто поднялся из-за стола, едва покончили с десертом.

— Вы можете остаться, господа! А мы удалимся для семейного разговора.

Он вырвал из рук слуги факел и сам понёс его, освещая коридор и лестницу до своей спальни. Рерт впустил внутрь Денизу, а Мезанж приказал грубо:

— Жди здесь!

Дениза подождала, пока муж зажжёт свечи. Потом спросила тихо:

— Бушар, ты понимаешь, почему Мезанж так озлилась на тебя?

— Почём я знаю! — пренебрежительно ответил он. — Ей тринадцать лет. Кровь играет. В этом возрасте я так дурил, что меня пороли каждый день.

— Нет, — перебила Дениза, — это из-за Лилиан. Мезанж думает, что ты переспал с Лилиан, когда мы были в отъезде.

Рерт даже не возмутился.

— Если дура, пусть так и думает.

Он подошёл к двери, распахнул её и крикнул:

— Дочь, иди сюда!

Ответа не последовало. Видимо, Мезанж ушла к себе.

— Ну, и чёрт с тобой, — спокойно произнёс Рерт.

— Дорогой, скажи пожалуйста… только правду! — умоляюще воскликнула Дениза. — Ты не трогал Лилиан?

— Конечно, нет. По-твоему, я какой-то бешеный сатир, который набрасывается на собственных детей?

Его тон поверг Денизу в сомнения и даже стыд. Но она тотчас вспомнила странное поведение Лилиан и рассказ Мезанж.

— Ты говорил мне, что всего раз поиграл с Мезанж в нехорошие игры, — смущённо проговорила Дениза. — А она говорит, что это было по-настоящему… и много раз.

Рерт отвернулся на миг, потом вновь взглянул на Денизу, и она испуганно отшатнулась. Его глаза стали бесцветными, матовыми, жуткими, как у демона.

— Мне что же, не с кем было переспать, кроме этой девчонки? — с холодной злобой спросил он.

— Но ты сам говорил, что был одинок… в тоске… много пил… — растерянно пробормотала Дениза.

— Я ездил к шлюхам, — ядовито улыбнувшись, сказал Рерт. — Таким, знаешь ли, продажным женщинам, которые носят чёрные и красные рубашки и визжат от удовольствия под каждым, кто хорошо платит.

Дениза остолбенела.

— А ты думала, я не знал? — презрительно бросил он.

— И ты молчал… — задыхаясь, проговорила Дениза, — знал всё время, а теперь выплеснул в меня эти помои?

— Не попрекай людей их грехами, — с той же улыбкой ответил Рерт. — И тогда не дождёшься попрёков в ответ!

— И ты думаешь, я стану жить с тобой после этого? — закричала Дениза. — Завтра же уеду к отцу! И он сообщит епископу в Гере, что ты вытворяешь со своими дочерьми, дьявольская тварь, мерзавец!

Она уже пришла в себя и теперь орала во весь голос, как на пьяных клиентов в борделях. Голос её отдавался злобным эхом от каменного потолка. Рерт шагнул к ней, схватил за оба запястья и так стиснул, что Дениза вскрикнула от боли.

— Только посмей! Я засуну обеих девчонок в самый дальний монастырь, где ни одна собака их не сыщет. А мои слуги будут говорить то, что велю я. И чего ты добьёшься, дешёвка? Нового позора для своего отца?

— А, так теперь я дешёвка? — с яростью прошипела Дениза. — Ну, берегись, барон де Рерт! Тебе это с рук не сойдёт! Мой отец, братья и дядя в прах тебя сотрут!

— Ох, как страшно! — презрительно ответил он.

Отпустил её руки и направился к двери. Дениза дрожала с ног до головы. Как будто в одной клетке со страшным хищником! До сих пор он был сытым и смирным, а теперь звериная сущность вырвалась наружу. Чего ждать от него — прыжка, удара когтями в горло, подлого укуса в спину?

— Дениза, — вдруг вновь заговорил Рерт, повернувшись к ней лицом. — Прости, пожалуйста. Я не хотел обидеть тебя…

— Да, конечно, не хотел! — с отвращением отозвалась она. — Изнасиловал маленькую девочку, а теперь боишься последствий? Думаешь, я буду молчать об этом?

— Да чёрт возьми, ничего не было! — крикнул Рерт. — Мезанж выдумала какую-то чушь, а ты веришь? Богом клянусь, не трогал я Лилиан! Если не веришь, вызови повитух, пусть они её осмотрят.

После слов “Богом клянусь” Рерт перекрестился, и Дениза замерла. Ни один, самый худший злодей, не станет лгать под такой клятвой…

— Вы с Мезанж завели этот мерзкий разговор, я разозлился и наговорил гадостей, — продолжал Рерт, опустив голову. — Нрав у меня дурной. Когда злюсь, не владею собой. Могу и ударить, и даже убить. Так зачем злить нарочно, да ещё без причины?

Он шагнул к Денизе, она в страхе шарахнулась назад. Хотя видела, что глаза у мужа стали обычными, без тени адской злобы.

— Умоляю, прости, любовь моя! — глухо произнёс он и, к изумлению Денизы, упал на колени. — Ну, видишь, я раскаиваюсь! Мне стыдно и плохо, и я на всё готов, чтобы ты простила меня.

Дениза не знала, что и ответить. И жалко было, и противно, и неописуемо страшно. А вдруг он сумасшедший, просто безумие не постоянное, а прорывается временами? Отец рассказывал, что именно так сошёл с ума бывший король Франции. То вёл себя любезно и доброжелательно, то впадал в беспричинное бешенство, убивал придворных и колотил королеву…

Тут в дверь робко стукнули.

— Батюшка, можно войти? — позвала Мезанж.

Дениза бросилась к двери первой, отворила. На пороге стояли обе девочки. Лилиан куталась в одеяло и прижималась к плечу сестры.

— Простите меня! — вскрикнула Мезанж, глядя только на Денизу. — Ничего плохого не случилось, Лилиан просто приснился страшный сон. Скажи, Лили!

— Вчера, — еле слышно ответила младшая девочка, — мне приснилось, что мадам Дениза заколола батюшку кинжалом. Всё было, как по правде… очень страшно…

Лилиан прижала кулачки к глазам и зашмыгала носом. Рерт тотчас подхватил её на руки и поцеловал несколько раз.

— Перестань, дитя моё! Сны — это глупость, они ничего не значат! Разве ты не знаешь, какая мадам Дениза добрая?

Он опустил Лилиан на пол, и Дениза тотчас обняла её. Одна Мезанж стояла у двери, судорожно прижав кулачки к груди, точно готовилась защищаться от побоев.

— Ну, иди сюда, вредина! — позвал Рерт. — Я не сержусь на тебя, маленькая дурочка!

Мезанж несмело шагнула к отцу и вдруг уткнулась ему головой в грудь. Дениза услышала сдавленные рыдания. Если смотреть сбоку, то кажется, что это мой отец и я, подумала она. Конечно, семья барона де Рерта совсем не такая, как наша. Они все порочные, лживые, злобные. Но даже в плохих семьях сохраняется родственная любовь. Дурная, испорченная, но хотя бы ради неё можно простить.

На Рождество Дениза с мужем отправились в Шарлевиль. Дочерей они с собой не взяли, так как девочек пригласили родичи их покойной матери. Шарлевиль сиял от снега, неглубокого, но мягкого, как пух из ангельских перьев. Перед воротами имения виднелось множество конских и людских следов.

— Видимо, у вас много гостей! — заметил Рерт. — Значит, будет весело!

Ни разу после скандала из-за Лилиан супруги больше не поссорились. Рерт был ласков и предупредителен, причем, не только с женой, но и с Мезанж. Дениза тоже старалась вести себя безупречно. Она чувствовала, что главная вина за скандал лежит на ней. Она несправедливо обвинила мужа, оскорбила его. Что ж обижаться, если он вышел из себя?

— Ох, мадемуазель Дениза! — воскликнул привратник. — То есть, простите, мадам баронесса! Как же сеньор обрадуется!

Он побежал сообщать, и вскоре Дени уже кружил Денизу по двору на руках. Когда-то он удивлялся, видя, что так встречает свою любимую дочь Окассен де Витри, отец Тьерри. А теперь понимал его всей душой. Какими бы хорошими не были сыновья, они не могут так порадовать отцовское сердце, как дочь, нежный цветок, услада души.

Дениза смеялась, плакала и целовала отца.

— Не удивляйтесь, мессир барон! — сказала Изольда, улыбаясь Рерту. — Эта парочка любит друг друга, как никто на свете!

Рерт тоже засмеялся.

— Я уверен, что моя жена — самое любимое дитя мессира де Шарлевиля!

Кажется, он сказал это в шутку, но Изольде почудилась в этом скрытая насмешка. Как может благородный человек выражаться столь бестактно? Но Изольда тотчас отбросила эти мысли, как недостойные, и любезно пригласила Рерта в дом. Он галантно подал ей руку.

— Наш кузен, граф де Ла Марш, приглашал нас на бал в Гере, — сказала она. — Но мы отказались. Хотели повидаться со своими детьми. К тому же, жена Луи ждёт второго ребёнка…

Изольда покосилась на Рерта, ожидая, что он сообщит ей такую же радостную весть о Денизе. Но он промолчал. Позже, оставшись с падчерицей наедине, Изольда спросила об этом напрямую.

— Пока ничего нет, — спокойно ответила Дениза.

— Да, это у всех по-разному, — поспешно сказала Изольда. — Я понесла сразу после свадьбы, а иные пары ждут по несколько лет. Но ты ведь счастлива с бароном де Рерт, детка?

Дениза подавила вздох. И ответила с безмятежным видом:

— Да, конечно!

“К чему зря тревожить матушку? — думала она. — Что дурного я могу сказать о своём муже?”

Рерт бывает вспыльчивым и грубым — так об этом родители знали, когда выдавали Денизу за него. И она сама знала. Детские разговоры Мезанж о смерти матери и бабушки нельзя принимать в расчёт. Порочная связь с дочерью, конечно, дело более серьёзное, роль этом Денизе было нестерпимо стыдно думать. Так же, как и о своём прошлом, которое как-то стало известно Рерту.

Пока ей не на что жаловаться. Кроме подозрительного разговора мужа с шевалье де Грайи и столь же странной встречи с Дрё и Шамбром. За этим крылась какая-то тайная выгода, ради которой Рерт и женился на Денизе. Но какая? Если кто и мог бы разобраться, то только Бенуа, самый хитроумный в семье Шарлевиль.

— Матушка, а Бенуа приедет на Рождество? — поинтересовалась Дениза.

— Нет, дорогая, у него много дел по службе. Он выслеживает банды мародёров, поэтому не может сейчас надолго покидать Париж.

Глава 42. Что вы делали в Орлеане

Гостей в Шарлевиле на это Рождество было немного. Кроме Масе и Денизы, приехали со своими семьями одна из кузин Дени по отцу и кузен со стороны матери. Но праздник получился весёлым, полным семейного тепла. Большую часть гостей составляли молодые люди и дети, поэтому за трапезами много шутили и смеялись, а потом танцевали, пели, играли в смешные игры и пускали фейерверки.

Дениза и её муж пили вино залпом, хохотали громче всех и танцевали так лихо, что все им аплодировали. Дени тоже улыбался, но сдержанно.

— Тебя что-то огорчает? — настороженно спрашивала Изольда.

Дени пожимал плечами. Если бы такой вопрос задала Белокурая, он бы ответил честно: “Меня тревожат дурные предчувствия”. Но с женой он до сих пор не делился подобными мыслями. Изольда слишком нервная, слишком впечатлительная. К тому же, не хотелось портить так хорошо удавшийся праздник.

Среди гостей был и Ютен де Гоз, с которым Дениза впервые в жизни целовалась, сидя в тёмной нише на посудном ларе. Дениза не видела его несколько лет, и теперь приятно поразилась, каким привлекательным он стал — крепкое телосложение, длинные ноги, располагающая улыбка. За всё время праздника они ни разу не разговаривали наедине, но кивали друг другу через стол, а иногда и подмигивали. Дениза не видела в этом ничего дурного, просто шуточный флирт с другом детства.

В один из дней, когда все выбежали во двор посмотреть представление бродячих фигляров, Ютен удержал её за рукав на крыльце.

— Как поживаешь, Дениза? — негромко спросил он.

— Прекрасно, — весело ответила она. — Как видишь, замуж вышла. Теперь я баронесса!

— Ты стала ещё красивее, мадам баронесса, — в тон ей ответил Ютен. — Вот вернуться бы назад на пару лет, я бы сам заслал к тебе сватов!

— Не получилось бы! Мы троюродные, в таком родстве нельзя жениться!

Они болтали, не скрываясь от людей — а что дурного в обычной дружеской беседе? Но тут Рерт обернулся из центра двора и увидел Денизу с Ютеном. Лицо его так исказилось, что это заметила Изольда.

— Смотри, милый! — испуганно сказала она на ухо Дени. — Похоже, зять наш страшно ревнует Денизу!

Они повернулись к крыльцу и увидели, как Рерт почти бегом поднялся по ступенькам, схватил Денизу за руку и увёл в дом.

— Я пойду за ними, — тотчас сказал Дени.

— Не надо, милый! — возразила Изольда. — Нельзя встревать между мужем и женой!

Дени глянул на неё так, что Изольда мигом стихла.

— Ты забыла? Рерт был под судом за то, что в припадке ярости убил человека.

Не дожидаясь ответа жены, он поспешил в дом. Но не сразу догадался, куда пошли супруги Рерт. За дверью их спальни стояла тишина. Дени вернулся во второй этаж и услышал громкие голоса в светлице.

— … хорошо, я больше не стану разговаривать с Ютеном, если ты так из-за этого злишься. Хотя, как по мне, это глупость ужасная!

— Ты ещё осмеливаешься говорить, что это глупость, мерзавка? Ну, я с тобой разделаюсь! Сегодня получишь сто ударов ремнём по своему развратному огузку!

— Сто? За такую маленькую провинность? Хватит и двадцати.

— Не тебе решать, паршивка! Нет, я передумал! До ужина будешь стоять в углу на коленях.

— Ха-ха-ха!

— С юбкой, задранной на голову! И с самой толстой свечой, какую я найду в этом доме, засунутой в задницу!

— Перестань меня так смешить!

Разговор прервался, явно сменившись поцелуями или чем похуже. Дени развернулся и пошёл назад во двор. Его терзали стыд, отвращение и бессильный гнев. Что тут поделаешь? Вот такого зятя им подкинула судьба, а что хуже всего, дочь это вполне устраивает.

“Наверное, ей доводилось встречать и похуже, — в отчаянии думал Дени. — Но неужели она недостаточно настрадалась, чтобы получить в мужья вот такого!”

Родителям казалось, что Дениза вполне довольна жизнью, но она не прекращала сомневаться и подозревать, думать и разыскивать улики. Увы, пока единственным человеком в Шарлевиле, с кем она могла посоветоваться, была мадемуазель Алисон. Улучив момент, когда никого рядом не было, Дениза спросила тихонько:

— Вам не кажется, что мой муж женился на мне ради какой-то выгоды?

— Большинство браков заключаются так, дорогая, — рассудительно заметила пожилая дама. — И твой отец женился по расчёту, и дядя Бертольд, и конечно, наш пострел Бенуа. Этот выгоднее всех закинул сеть.

— Я понимаю, — смущённо проговорила Дениза. — Само собой, все хотят жену с богатым приданым и влиятельными родичами… Я другое имела в виду! Мой муж видит во мне какую-то тайную выгоду, непонятную для меня. Вы ведь знаете всех дворян графства, мадемуазель Алисон! Его бывшая сожительница Клоримонда… она ведь урождённая Шамбр, а это родня Сен-Пре и Дрё…

— Не все люди из этих родов — мерзавцы, дорогая, — мягко возразила мадемуазель Алисон. — Например, наши соседи, молодые Сен-Пре. Хоть они и приходятся сыновьями тому подонку, что враждовал с твоим отцом, но очень славные юноши. Потому что воспитала их добрая мать и достойный отчим. Да и какое отношение к тебе имеет родня покойной Клоримонды?

— Никакого, — задумчиво произнесла Дениза. — Просто муж иногда встречается с ними и говорит, что это из-за каких-то земельных тяжб…

— Хм… а почему бы тебе не спросить его об этом напрямую? Как мне кажется, вы с мужем очень близки. И не только из-за брачных уз, но и по духу.

Дениза вздохнула. Она пробовала. Но при малейшем упоминании Клоримонды, а также его родителей или сестёр, муж мрачнел, глаза его делались матовыми, словно безумными. И Дениза поняла, вести такие расспросы — всё равно, что совать палку в нору, где спит свирепый зверь.

Потом дальние родичи разъехались, в Шарлевиле остались только свои. Развлечения продолжались — Святки ведь длятся двенадцать дней! Дени вместе с сыновьями и Рертом ездил на охоту, Изольда устраивала для дам музыкальные или поэтические вечера.

Однажды Луи, второй по старшинству брат, отозвал Денизу в коридор и сказал негромко:

— Прости, сестрица, что приходится говорить тебе такое… Но я считаю, что это мой долг, как брата и рыцаря…

— Что случилось? — встревожилась Дениза.

— Лео и твой муж поехали в Бурганёф, — начал Луи, отведя глаза в сторону, — в бордель.

— Что? — одними губами спросила Дениза.

И тут же расхохоталась так заливисто и звонко, что Луи опешил.

— Дениза, ты считаешь, что это смешно? — возмущённо спросил он. — А по-моему, это скверно и отвратительно! Особенно со стороны Лео. Ведь это он придумал и подбил барона изменить жене, то есть, своей сестре!

Дениза перестала смеяться и погладила Луи по плечу.

— Братец, я не над тобой смеюсь. Ты хороший человек, каких вообще на свете мало. Я уверена, они и тебя звали, но ты отказался. Почему?

— Я люблю свою жену, — просто ответил Луи. — И никогда в жизни не стану ей изменять.

— Вот видишь! — с грустной улыбкой сказала Дениза. — А мой супруг поехал! Изменять шлюхе с другими шлюхами. Ну, не смешно ли?

— Не говори о себе так, сестрица! Я покараю их обоих! — воскликнул Луи. — Даже на поединок вызывать не стану, просто набью морды, как крестьянам…

— Брось, братец! Со своим благоверным я сама разберусь, — с той же невесёлой интонацией ответила Дениза.

Барон де Рерт вернулся один. Дениза, не отходившая от окон третьего этажа, издали увидела, что он приближается, и выбежала на крыльцо.

— О, дорогая, я ужасно спешу, — воскликнул он. — Мне надо срочно поговорить с твоим отцом.

— Зачем? — язвительно спросила Дениза. — Поделиться впечатлениями? Поведать, как славно тебя обслужили шлюхи? Думаешь, моему отцу это интересно?

Рерт усмехнулся.

— Братец донёс? Боже, как мелочно! Но я ездил совсем по другому делу, а новости у меня, в самом деле, срочные.

Дениза не поверила и поспешила за мужем. Войдя в трапезную прямо в плаще и шляпе, он с порога заявил:

— Уважаемый тесть, мне нужна ваша помощь. Я задержал самозванца, который выдаёт себя за одного из братьев Витри.

— За нашего друга Тьерри? — всплеснув руками, воскликнула Изольда.

— Нет. Он называет себя королевским прокурором, Лорансом де Витри!

Рерт быстро изложил суть — они с Лео поехали в город развлечься и купить подарки своим жёнам. На этих словах Луи возмущённо фыркнул, но Рерт перебил его:

— Сначала мы проехались по лавкам, потом закусили в таверне, а дальше разделились. Я собрался домой, но на площади увидел толпу, которая слушала некоего господина. Тот объявлял, что он королевский прокурор, Лоранс де Витри, и принимает пожертвования для армии его величества. А в обмен даёт освобождение от налогов.

— Точно! Это тот мошенник! — вскрикнул Дени. — Но раньше он называл себя братом маршала Франции, шевалье де Ливри.

— Сменил окраску, — усмехнулся Рерт. — Шпионы и мошенники часто так делают.

— Позвольте, а как вы поняли, что это — не королевский прокурор? — с подозрением спросил Луи. — Вы что же, знаете его в лицо?

— Само собой, — надменно ответил Рерт. — Мы с Лорансом де Витри вместе воевали при Жаржо и Мен-сюр-Луар. Вы тогда ещё в лошадки играли, дорогой братец.

Дени приказал не тратить время на препирательства и немедленно седлать коней. Рерт и Лео атаковали мошенника прямо на улице Бурганёф и захватили его в плен. Сейчас он в одном из постоялых дворов под охраной Лео.

— Но этот самозванец — первостатейная сволочь! — пояснил Рерт. —Он орал во всю глотку, что мы — враги короны, заговорщики, английские шпионы. Пришлось заткнуть ему рот и сказать на постоялом дворе, что он наш безумный родственник. Но я боюсь, слухи о потасовке дойдут до городских властей, а это…

— Рыцари-госпитальеры, я помню! — воскликнул Дени. — Придурки, каких мало! Едем скорее!

Он на бегу поцеловал Изольду, но вынужден был остановиться. Жена потребовала, чтобы он надел кирасу.

— Зачем, дорогая? Я же не еду в бой! — раздражённо крикнул Дени.

— А я говорю — надень! Сию минуту!

Изольда даже ногой топнула. И Дени подчинился, что вызвало у Рерта ироническую усмешку. Впрочем, этого никто не заметил, кроме Денизы. И она была единственной из женщин, кто не поцеловал на прощание своего мужа.

Отряд Дени домчал до города меньше, чем за час. Благо, на постоялом дворе всё было тихо. Лео в нетерпении ожидал на крыльце.

— Наконец-то! — радостно воскликнул он. — Этот подлец всю душу мне вымотал. То предлагал деньги, чтобы я его отпустил, то грозился гневом каких-то могущественных персон. Потом даже разыграл припадок “чёрной болезни”. Бился в судорогах и пускал пену изо рта.

— Зачем же ты вынул кляп у него изо рта, братец? — упрекнул Рерт. — Я же тебе велел держать его с заткнутой пастью!

— Он начал задыхаться! То ли у него насморк, то ли какое-то уродство носа, но подлец, действительно, дышит ртом.

Дени вместе с сыновьями и зятем прошёл в комнату на втором этаже, где прямо на полу лежал связанный преступник.

— Ах, сукин сын! — заорал Лео.

Оказалось, пленник прополз через всю комнату, а потом, видимо, толкал скамейку, пока с неё не свалился глиняный подсвечник. И сейчас вовсю старался перепилить верёвку на руках осколком подсвечника.

— Сам виноват, — сказал Дени сыну. — Нужно было оставить с ним слуг.

Он приказал поднять арестованного с пола и внимательно вгляделся в его лицо. Нигде и никогда прежде Дени не встречал этого человека. Впрочем, такого несложно забыть. Короткие тёмные волосы, карие глаза, невыразительные черты лица, средний рост — самая что ни на есть тривиальная внешность.

— Сударь, вы арестованы и будете доставлены в тюрьму графа де Ла Марш, — холодно произнёс Дени. — От души советую прямо сейчас честно признаться, кто вы такой, кем посланы и с какими целями.

— Меня зовут Шарль Прест, — сразу же ответил мошенник. — По ремеслу я актёр, но уже четыре года странствую по французским землям, выдавая себя за членов семьи де Витри. Сначала я именовался Тьерри де Ливри. А потом его братец-прокурор объявил, чтобы человека с этим именем ловили, как мошенника. Ну, тогда я взял имя самого прокурора.

— Умно, ничего не скажешь, — иронически произнёс Дени. — Ну, и кто же вас послал?

— Никто! — с лучезарной улыбкой сказал мошенник. — Я сам от начала до конца выдумал всю интригу. Это же золотое дно, сударь! Все хотят сдать немного денег на армию, чтобы потом не платить налоги целый год. А сейчас, когда король объявил, что только он имеет право держать армию, и вовсе денежный водопад полился!

Барон де Рерт молча прошёл к скамье, на которой лежал кожаные мешки, отобранные у слуг мошенника. Разом вытряхнул один из них на пол. Со звоном высыпалась груда монет разного достоинства, от медных денье до золотых экю. Помимо денег по полу разлетелись пергаменты с печатями и свитки писем.

— Ты сам добыл прокурорские печати, червяк ничтожный? — спросил Рерт, ткнув одной из бумаг в лицо мошеннику.

— Тут ещё и странное письмо, — заметил Дени, перебирая бумаги. — Без печати, просто список фамилий и городов. Что это такое?

— Не знаю, мессир, — невозмутимо ответил Шарль Прест. — Мало ли что я там мог записать. Тех, кто сдал деньги, может быть.

— А может быть, и нет, — медленно проговорил Рерт, глядя прямо в лицо пленнику.

Он быстро развязал кошель и вынул из него странной формы предмет, похожий на крошечные щипцы для колки орехов.

— Видел такое прежде, вор? Этим вырывают ногти и соски у тех, кто особо упрямится при допросах. С великим удовольствием опробую на тебе, как только приедем в Шарлевиль.

Мошенник перестал улыбаться, но ответил с прежним нахальством.

— Что ж, под такой угрозой я, может быть, и расскажу. А также добавлю, что вы делали в Орлеане вместе с маршалом Жилем де Рэ... вечерами, после представления «Мистерии об осаде Орлеана». Может, уже сейчас рассказать?

Барон де Рерт на миг застыл, а Дени гневно спросил:

— Ты смеешь шантажировать моего зятя, паршивый фигляр?

Мошенник Шарль бросил на него укоризненный взгляд и вздохнул с преувеличенным сочувствием.

— Ах, благородный мессир, не за того вы заступаетесь!

Шарля Преста и его слуг доставили в Шарлевиль и заперли на чердаке. Рерт предлагал бросить их в подвал, но Изольда с ужасом возразила:

— Что вы, дорогой зять! Там адский холод, они через сутки простудятся насмерть.

— Ты права, дорогая! — поддержал Дени. — Я собираюсь доставить их в Гере, к кузену Бертольду. Дело явно касается государственной измены, поэтому узники должны быть в состоянии давать показания.

Всем хотелось хоть одним глазком взглянуть на арестованных преступников. Только Дениза отвернулась, едва мельком увидела их во дворе. Если Шарль узнает её, то конечно, просто назло её отцу и мужу, расскажет, что спал с ней. Дениза тихо удалилась в свою спальню, вскоре туда явился и Рерт.

— Ты до сих пор дуешься на меня? — мягко спросил он. — Ну, теперь-то ты знаешь, что ни в какой бордель я не ездил.

— Я не дуюсь.

Дениза подошла к нему, обвила руками за шею и поцеловала.

— Мне так сказал Луи. И он не выдумал, потому что вы его тоже звали.

— Мы пошутили. Вернее, я пошутил, Лео в самом деле поехал к девицам. А мне-то зачем? Я хотел купить в городе подарки тебе и своим детям.

Он вынул из кошеля золотое кольцо с розеткой, составленной из крупного рубина в окружении мелких сапфиров и изумрудов.

— Это тебе. Нравится?

Дениза снова повисла у него на шее, расцеловала и сказала, что любит его безумно. И ни капли не лгала в тот миг. Время от времени её окатывало волнами нестерпимой страсти, любви, восторга при одной мысли о муже. Или же наоборот — коробило от неприязни и страха перед ним.

— Батюшка, — спросила она в тот же день, выйдя вслед за отцом во двор. — Можно ли любить и ненавидеть одного и того же человека?

— Можно, — не раздумывая, ответил Дени. — Пару раз случалось такое, что я готов был убить твою мать. Так ненавидел её в те моменты! А потом снова прощал, потому что жить без неё не мог.

Дениза прерывисто вздохнула.

— Ты спрашиваешь о своём муже, детка?

Дениза кивнула, и тут же почувствовала тёплую руку отца на своём плече. Дени проговорил тихо:

— Он и у меня вызывает такие же чувства. То кажется затаённым преступником, подлецом, а потом — храбрым и благородным человеком. Не знаю, что и думать. Наверное, нам следует узнать его получше.

Святочные вечера, хоть и считались праздничными, оставались священным временем. Изольда не позволяла никому в доме делать грязную работу, ругаться и спорить. И конечно, она отчаянно запротестовала против допроса пленников.

— Вы собирались отправить их в Гере, — говорила она, строго глядя на Дени, — вот пусть там и допрашивают этих несчастных!

— Матушка, они вовсе не несчастные! — заспорил Лео. — Это воры и мошенники!

— У нас здесь не тюрьма, — холодно произнесла Изольда. — Сейчас Святки, сын мой! Неужели так необходимо осквернять наш дом жестокостью?

— Хорошо, мы не станем их допрашивать, — хмуро проговорил Дени.

Но тут же взорвался Рерт:

— Что значит — не станем? На постоялом дворе мы не сделали этого, потому что хозяин мог вызвать городскую стражу. А здесь что мешает? Капризы мадам?

Изольда ахнула. От возмущения она даже слова вымолвить не могла, лишь смотрела на Дени отчаянными глазами и трясла рукой перед лицом.

— Зять, вы забываетесь! — жёстко сказал Дени. — У нас в доме не принято так разговаривать с моей женой!

— И очень зря! — запальчиво выкрикнул Рерт. — Женщина не должна вмешиваться в политические дела! Ведь этот мошенник явно подослан англичанами. А если это часть заговора против короля? Или подготовки к восстанию? Пусть судьба Франции катится к чертям под хвост из-за дамской блажи, так что ли?

— Эй, Бушар, придержи коней! — крикнул Лео. — Это моя мать, изволь относиться к ней с уважением!

Но Изольда уже совладала с собой и гордо вскинула подбородок.

— Я считаю недостойным для себя слушать подобные речи, — с ледяной надменностью выговорила она. — Делайте, что хотите. Но если я услышу хоть малейший шум, немедленно соберусь и уеду в Гере, под защиту кузена Бертольда.

— Матушка, никакого шума не будет! — умоляюще воскликнул Лео. — Мы допросим мошенников без применения силы.

— Хорошо, — тем же тоном ответила Изольда. — Но с нашим зятем я больше не разговариваю.

Едва дверь за ней закрылась, Рерт как ни в чём ни бывало, обернулся к Дени.

— Я предлагаю начать со слуг, — быстро сказал он. — Причём, с самого здоровенного. Обычно такие увальни — первые тупицы и трусы.

— Вам виднее, — мрачно ответил Дени.

Он злился на Рерта, так как понимал, что жена насмерть обиделась, и впереди предстоит крупная свара. И в то же время, словно некий бесёнок нашёптывал ему: “Давно пора было поставить Изольду на место”.

Слугу мошенника привели в оружейную комнату. Это, действительно, был высокий малый, ростом с Дени, но при этом ещё и ширококостный, с массивной головой и квадратной нижней челюстью.Он исподлобья смотрел на Дени, видимо, уже догадавшись, что он тут главный. Но Рерт заговорил первым.

— Слушай ты, грязная скотина! Немедленно говори, на кого работает твой хозяин. Считаю до десяти. А потом мы захлестнём верёвку вокруг твоей башки и будем крутить её палкой, пока твои глаза не вылезут из глазниц, а кожа на висках не лопнет до самой кости! Время пошло... Один!

— Я не знаю, — испуганно пробормотал слуга. — Богом клянусь! Какие-то знатные господа…

Не дав ему договорить, Рерт с размаху ударил пленника в левый глаз. Тот зашатался и завопил так, что наверняка слышали во всём доме.

— Бушар, не надо, — тихо пробормотал Лео. — Иначе матушка, в самом деле, уедет!

— Не смеши, ради Бога, — с усмешкой ответил Рерт. — Уедет на ночь глядя? Зимой?

И тут же, обернувшись к пленнику, злобно спросил:

— Будешь говорить, сукин сын? Или послать за верёвкой?

Слуга повалился на колени и протянул руки к Дени:

— Умоляю, мессир! Я ничего не знаю! Хозяин нанял меня в Орлеане четыре года назад. И мы сразу поехали по городам. За что меня терзать? Спрашивайте хозяина!

И тут в дверь стукнули. Служанка робко сообщила:

— Арестованный с чердака просит разрешения поговорить с мессиром Дени.

Дени кивнул слуге, стоящему на коленях:

— Вставай! Иди впереди меня.

И сам направился вслед за арестованным.

— Это вы всерьёз, мессир де Шарлевиль? — возмутился Рерт. — Станете говорить с преступником наедине? Да он наврёт вам с три короба!

Не оборачиваясь, Дени ответил:

— Охладите свою злобу, зять! Сейчас Святки, не стоит грешить зря.

Шарль Прест с опаской покосился на меч, который Дени держал наготове. И заговорил с преувеличенной мольбой, так как это делают актёры, представляя свои мистерии и фарсы:

— Богом заклинаю, мессир, выслушайте меня наедине! Я расскажу вам всё о своих покровителях… и ещё кое-что очень важное.

Дени смерил его взглядом с головы до пят. Или мошенник снова ловко притворялся, или же был напуган до смерти.

— Хорошо, я вас выслушаю, — спокойно ответил Дени, — но не обещаю, что поверю. Выходите.

Выпустив Преста с чердака, он кивнул своей страже, чтобы дверь снова заперли.

— Не вздумайте побежать, сударь, или хотя бы сделать резкое движение, — предупредил Дени. — Я прикончу вас раньше, чем вы сойдёте на третий этаж.

Он вошёл вместе с мошенником в пустую гостевую комнату. Здесь было уже сумрачно, но Дени не стал возиться с зажиганием свечей.

— Слушаю вас. Говорите быстро, — скомандовал он, повернувшись лицом к мошеннику.

— Мессир, пожалуйста, позвольте нам сбежать! — тотчас проговорил тот. — Мне и моим людям. Мы исчезнем навсегда, растворимся в небытии, никто и никогда больше не услышит о нас!

Не удержавшись, Дени рассмеялся.

— Вы что же, полный дурачок, Прест? Совершили преступление против короны, порочили репутацию моих друзей, и думаете, что я просто так отпущу вас?

— Не просто так, — заверил мошенник. — А в обмен на очень полезные для вас сведения.

— Какую пользу мне может принести ничтожный актёр?

Иронический тон Дени не смутил Преста. Он вытащил из-под одежды нательный крест и торжественно произнёс:

— Клянусь, что скажу чистую правду или пусть меня поразит Господь! Меня наняли герцоги Алансонский и Бретонский. Точнее, нанимал лично Алансон, а его светлость герцог Бретонский платил вместе с ним и снабжал бумагами, печатями и всем прочим.

— С какой целью? — строго спросил Дени.

— Тут две цели, мессир. Первая — создать недовольство против короля в провинциях. А вторая — опорочить семейство Витри, потому что их старшие сыновья отодвинули герцога Алансона с главных позиций в армии.

— О второй причине я догадывался, — заметил Дени. — Всё звучит достоверно, сударь.

— И ещё, это может вам пригодиться, — быстро добавил Прест. — В канцелярии прокурора Витри в Орлеане имеется “крот”, то есть, предатель. Именно он добыл для нас дубликаты печатей, бумаги с подписями короля и прокурора. Не знаю точно, кто этот “крот”, мне не говорили. Иначе рассказал бы. Мне терять нечего.

— Если вы расскажете всё так же честно на допросе у графа, вас не казнят, — заверил Дени. — Мы можем представить это так, словно вы явились с повинной. Даже награду получите!

— Вы думаете, герцоги оставят меня в живых после этого? — с горечью спросил Прест.

Дени подумал пару мгновений.

— Если я отпущу вас, это будет равно измене, — хмуро произнёс он. — Ведь герцоги замышляют мятеж. Я уверен, что вы не единственный, кого они наняли…

— И не единственный, и далеко не самый значимый, мессир! — воскликнул Прест. — Я мелкая сошка, ничтожный жучок, которого легко прихлопнуть. Какая польза вам или королю от того, что меня казнят? А вы можете предупредить его величество через каких-нибудь высокопоставленных друзей. Чтобы он держал на прицеле господ герцогов и присматривал за ними.

Дени вновь помолчал. Слова актёра казались и правдоподобной историей, и байкой, выдуманной на ходу, лишь бы спасти свою шкуру.

— Сжальтесь надо мной, сударь! Конечно, я в ваших глазах мерзавец и гад ползучий, но сейчас я могу оказать вам большую услугу, — продолжил Шарль Прест. — Тот мессир со шрамом на брови… он, как я понял, ваш зять?

— Да. Муж моей старшей дочери.

— Мадемуазель Денизы? — уточнил мошенник.

— Откуда вы её знаете? — вмиг нахмурившись, спросил Дени.

— Встречал во время своих странствий. Как раз в то время прокурор де Витри вёз её к вам, мессир, — быстро ответил Прест. — Благодарю Бога за то, что она жива, и вернулась под сень родительского дома…

— Вы что-то знаете о моём зяте? — резко перебил Дени. — Я помню, на постоялом дворе вы намекнули ему на какие-то события в Орлеане.

— Ах, да! Пять лет назад я играл в “Мистерии об осаде Орлеана”. О, это было великолепное зрелище, мессир! Больше ста актёров, прекрасные костюмы, декорации, и за всё это платил маршал Жиль де Рэ. Я играл роль самого короля, и публика была в восторге от меня…

— При чём тут мой зять? — нетерпеливо спросил Дени.

Шарль Прест быстро опустил глаза, а когда поднял их, лицо его исказилось чем-то вроде отвращения.

— Они вместе с Жилем де Рэ праздновали каждый день после представления. Ну, понимаете, как…

— Нет, не понимаю, — возразил Дени.

— Бражничали и развратничали, — быстро пояснил Прест. — Мой дружок, глава нашей театральной труппы, подыскивал им для оргий… как бы это сказать…

— Шлюх? — грубо спросил Дени.

— Увы, нет, мессир, — тихо проговорил актёр. — Детей. Для Жиля де Рэ — мальчиков, а для вашего зятя — девочек. Впрочем, может они и менялись ими, этого я не знаю, потому как сам лично не участвовал в этих мерзостях.

— Детей… вы имеет в виду несовершеннолетних или… — медленно проговорил Дени.

— Нет, мессир, малолетних. Мой приятель говорил, что требовались мальчики лет восьми-десяти, а девочки — одиннадцати-двенадцати.

Несколько мгновений Дени и Прест смотрели друг на друга с одинаковыми чувствами — отвращения и ужаса.

— Я не верю ни единому вашему слову, — наконец сказал Дени. — Такая вопиющая мерзость сразу вышла бы наружу!

— Дети были из бедных семей, — тихо проговорил Прест. — Или вообще сироты, которых немало осталось в Орлеане после войны. Им хорошо платили за молчание. Мессир, зачем мне в этом лгать? Вы видели, как смутился ваш зять, когда я намекнул об этом.

— Чего мой зять не умеет, так это смущаться, — мрачно произнёс Дени. — Но я подумаю над вашими словами, сударь. Теперь я отведу вас назад, на чердак. Ждите моего решения.

Вернувшись вниз, он обнаружил, что Рерт сидит около Изольды в трапезной и любезнейшим образом беседует с ней.

— Бушар попросил прощения, — негромко сообщил Лео. — Аж на колено встал, ну, матушка и оттаяла. Ловкий чертяка наш зять, вот бы мне стать таким!

— Не дай Бог, — пробормотал Дени.

Наутро Шарлевиль потрясла невероятная новость — мошенник и его слуги сбежали! Они ухитрились найти на чердаке старый колун для дров, расширили им слуховое окошко и сняли часть черепицы. Потом спустились на задний двор по верёвке, которую скрутили из тряпья, валявшегося там же, на чердаке. Ну, а дальше перемахнули через ограду, видимо, подсаживая и подтягивая друг друга.

— Да как это возможно? — бушевал Лео. — Они ломали крышу, а стража ни черта не слышала! Вы что, напились до полусмерти, олухи?!

Он влепил стражникам по затрещине. Те стойко молчали, ни звуком, ни взглядом не выдав мессира Дени, который самолично поднялся на чердак среди ночи и выдал арестованным всё необходимое для побега.

— Утром мы отправимся в погоню, — предупредил он. — Поэтому вам лучше пересидеть пару дней в моей деревне Намюр. Идите на северо-запад по дороге, и к рассвету будете там. Покажите домоправительнице вот эту бумажку. Читать она не умеете, но мою печать знает.

— Благослови вас Бог, сударь! — с чувством проговорил Шарль Прест. — Если я смогу когда-нибудь отплатить за вашу доброту…

Дени молча отмахнулся. Он до сих пор не знал, что делать со сведениями о Рерте. Как их проверить? С кем поделиться столь отвратительной тайной?

После окончания Святок супруги де Рерт вернулись в свой замок. Их ждала приятная новость — кузен Шамбр сообщил письмом, что нашёл учителя для девочек, и он уже на пути из Парижа.

— О, прямо из столицы! — восхитилась Дениза. — Значит, очень учёный человек. Может, он и со мной позанимается?

— Я это позволю, только если ему больше шестидесяти, — с усмешкой ответил Рерт.

— Хотелось бы, чтобы учитель был молодой и красивый, — сказала Мезанж и построила такую развратную гримасу, что отец погрозил ей кулаком.

Через пару дней учитель прибыл. Рерт приказал привести его прямо в трапезную, где Дениза и мадам Авелина сидели у огня с вышиванием. Вскоре в зал вошёл молодой человек в довольно дорогом меховом плаще. Дениза подняла глаза от пялец и чуть не вскрикнула. Она узнала Энрике Виейра, и вмиг поняла по его лицу, что он нисколько не удивлён, увидев её. Он ожидал этого, он приехал в замок Рерт нарочно.

“Господи, ну зачем! — с тоской подумала Дениза. — За каким дьяволом его сюда принесло?”

Конечно, она сдержалась, спокойно улыбнулась и вела себя так, точно видит Энрике впервые. Мальчик, которого она научила любви, подрос, стал крепче в плечах и мужественнее лицом. Но глаза его до сих пор оставались такими же искренними и слегка наивными. Видно было, что он старается смотреть только на Рерта, избегая взгляда Денизы.

“Неужели до сих пор влюблён в меня? — в растерянности думала Дениза. — Нет, так не бывает!”

— Вы сможете преподавать девочкам грамматику, латынь и музыку? — спрашивал Рерт. — Конечно, наш капеллан научил их читать и писать, но дальше этого дело не зашло. А у нас с супругой нет времени да и умения заниматься преподаванием.

— Безусловно, мессир, будет и латынь, и грамматика, и игра на лютне и виоле, — вежливо ответил Энрике. — Я захватил также книги по риторике и арифметике. Для старшей мадемуазель можно добавить курс астрономии и геометрии.

— Замечательно! — воскликнул Рерт. — Можно я буду звать вас на французский лад — мэтр Анри? Учите девочек, как сочтёте нужным. Если нужны бумага, перья и прочее, обращайтесь к мадам Авелине, она всё выдаст. Сейчас я позову ваших будущих учениц…

— Дорогой, мэтру учителю нужно пообедать и отдохнуть с дороги, — вмешалась Дениза. — А познакомиться с девочками можно чуть позже.

— О, Боже, об этом я и не подумал! — с улыбкой воскликнул Рерт. — Мы уже отобедали, но вам сейчас подадут отдельно… кстати, вы дворянин или?

— Дворянин, — спокойно ответил Энрике. — Если угодно, я покажу вам свои грамоты и бумаги из университетов. Я учился в Монпелье, потом в Париже.

Рерт добродушно отмахнулся.

— Вы приехали по рекомендации моих друзей, значит, я верю вам на слово! Раз дворянин, то обедать будете за господским столом.

Дениза сама проводила Энрике во второй этаж, где заранее подготовили комнату для учителя.

— Мы вас ждали, — холодно проговорила она. — Бельё на кровати свежее, его будут менять раз в неделю. На скамье — всё, что нужно для умывания. В этот ларь можете положить одежду, а сюда — книги и прочие вещи. Небольшой запас свечей здесь есть, а дальше обращайтесь за ними ко мне. Для вашего слуги приготовлена комната рядом. Мы встаём с рассветом, завтракаем, обед в полдень, перед закатом — ужин. На ночь в спальни приносят вафли, орехи, изюм и вино.

— Дениза, — тихо проговорил Энрике. — Какая ты стала!

— Лучше, чем прежде? — язвительно спросила она. — Или в образе шлюхи я нравилась тебе больше?

— Я думаю, ты никогда не была… шлюхой, — с заминкой произнёс он. — Во всяком случае, я не воспринимал тебя так.

— Ошибаешься, — отрезала Дениза. — Я врождённая шалава. Потому и не вышла за тебя. Ты чересчур чистенький.

— Бедная Дениза, — глядя прямо ей в глаза, сказал Энрике. — Вижу, ты не слишком счастлива в браке.

— Это ещё почему? — сердито возразила она. — Мой муж красавец, богатый барон. Мы любим друг друга. И зачем ты сюда притащился, я не понимаю. Уже не думаешь ли ты, что я стану изменять своему мужу с тобой?

Энрике вздохнул и покачал головой.

— Ты совсем не взрослеешь, глупая девочка, — с сожалением произнёс он.

— Устраивайтесь, мэтр, — сухо ответила Дениза. — Сейчас подадут обед, и я пришлю за вами служанку.

«Или разведать о нём побольше», — подумала Дениза.

Глава 43. Что они замышляют?

Никогда в жизни Дени де Шарлевиль не испытывал столько сомнений, как после ложного побега Шарля Преста. Нет, это было не раскаяние. В конце концов, мошенник рассказал всю правду о себе, а кому принесёт пользу его казнь?

Дени терзало другое — как поступить с бароном де Рерт. Сведения, которые дал бывший актёр, вызывали ужас и омерзение. Дени почему-то был уверен, что Прест не солгал. И тут же возникало множество “но”.

Не было никаких доказательств, чтобы заявить о Рерте в графский суд. И никто больше не мог подтвердить страшный рассказ актёра-мошенника. А самым главным препятствием была Дениза. Все дни, что дочь провела в Шарлевиле, Дени неприметно наблюдал за нею. И кажется, она по-прежнему страстно любила Рерта. Да и сам барон вёл себя, как любящий муж.

Конечно, это была странная любовь. Как дорогое вино, в которое плеснули воды из сточной канавы. По обрывкам разговоров, по взглядам и прикосновениям становилось ясно — это извращённая страсть, замешанная на пороке с обеих сторон.

— Может, мне просто мерещится? — шептал Дени. — От ревности, как говорит Изольда…

Поделиться мыслями с женой он не мог. И с Радульфом тоже, и тем более, с другими друзьями из окрестных дворян. Все они посоветуют одно — немедленно заявить о Рерте в церковный суд. Но как потом смотреть в глаза Денизе?

“А может быть, он исправился, — убеждал себя Дени. — Самые дурные люди меняются под воздействием любви”.

Но тут же вспоминалось, с каким злобным наслаждением Рерт угрожал пленнику пытками, как презрительно он разговаривал с Изольдой, как изменилось его лицо от бешеной ревности…

“Он опасен, — думал Дени. — Точно бомба, в которой пока не подожгли фитиль”.

В итоге, ничего не решив, он отправился в единственное место, где мог получить совет — на кладбище. Могила Белокурой под слоем пушистого снега искрилась на солнце. Едва Дени приблизился, откуда не возьмись, прилетела птичка-зарянка. Она опустилась на надгробный камень из белого мрамора, на котором были выбиты слова

“Dilectus in aeternum”.

[“Возлюбленная навсегда” — перевод с лат.]

— Здравствуй, милая, — тихо сказал Дени. — Если б ты знала, как мне тебя не хватает. Всегда, а особенно сейчас.

Дальше он говорит с Белокурой мысленно, потому что мало ли, кто может подслушать на кладбище. Птичка, сидящая на надгробии, внимательно смотрела на него выпуклыми чёрными глазками, словно слушала. Потом вдруг склонила головку и клюнула мрамор там, где на него падало яркое пятно света.

“Что мне делать, любовь моя? — спросил Дени. — Подскажи, ты всегда была такая хитроумная! Почти как Тьерри де Ливри”.

Конечно, лучше всего было бы обратиться за советом к самому другу. Но из писем младшего сына Дени знал, что Тьерри занят разработкой изумрудной копи в Лангедоке. Он посылает за море торговые корабли и сам плавает на них по средиземноморским портам.

Птичка снова стукнула клювом по солнечному пятну. А потом вспорхнула и взлетела в ветви бука, растущего рядом с могилой. Дени вполголоса прочитал молитву и отправился домой, такой же подавленный, как и прежде. Обычно он слышал в мыслях голос Белокурой, но сегодня она, видимо, не вняла его просьбам.

Проезжая мимо церкви, он зажмурился от солнечного пятна, который бросила ему в лицо стеклянная “роза” над входом. Словно заворожённый, Дени спешился, привязал коня и быстро вошёл в храм. Священник как раз начал новую молитву:

— Felix namque es, sacra Virgo Maria…

[Ибо ты счастлива, святая Дева Мария…]

— Феликс! — пробормотал Дени. — Точно! Феликс де Витри! Ведь он королевский сыщик!

Он вернулся домой в совсем другом настроении — взволнованный, напряжённый, но не хмурый. И застал Изольду в прихожей за необычным для неё занятием — разговором с крестьянами. Впрочем, это были не совсем крестьяне, а сын старшего егеря, Поль и его жена Огюстина. Поль держал на руках маленького мальчика, завёрнутого в одеяло из волчьего меха. Видимо, ребёнок был болен, потому что Изольда осматривала ему горло с помощью ложки.

— Что у вас тут? — спросил Дени.

— Сынок Поля снова заболел, — ответила Изольда. — Я уж не впервые лечу его. Горловая жаба у малыша, да и лёгкие слабые.

Мать больного мальчика всхлипнула, вытирая слёзы рукавом.

— Ну, не стоит плакать, — утешительно сказал Дени. — У многих детей это бывает, а с возрастом проходит. Моя супруга прекрасно лечит детские болезни.

Сзади его потянули за плащ. Дени обернулся и увидел свою маленькую дочь Гислену. Она показывала Дени деревянную собачку и сахарную палочку.

— Отдайте больному мальчику, батюшка! — пролепетала малышка.

— Ах, Боже мой! — смеясь, воскликнул Дени. — Ну, отдай сама, дитя моё!

Он подхватил Гислену на руки, и она смогла вручить больному ребёнку свои подарки.

— Красивый у вас сынок, — заметил Дени. — Но совсем на вас не похож — темноволосый.

Когда егерь с женой удалились, Изольда сказала, что Дени допустил большую бестактность.

— Этот мальчик — сын нашего Алена, — улыбаясь, сказала она. — На него и похож.

— Ах, Господи, я и забыл об этом!

— Как же забыл, когда ты платишь им содержание на малыша, — удивилась Изольда.

— Да мало ли, кому я плачу! Только у Лео пять или шесть бастардов по разным деревням. Разве всё это упомнишь?

Изольда подтолкнула его в бок, показав глазами на маленькую Гислену. Дени тотчас взял дочь на руки и предложил:

— Хочешь, поиграем в прятки?

На другой же день он отправился в Гере, к своему кузену Бертольду. Во-первых, привёз ему показания мошенника Шарля Преста, которые были записаны на бумаге, заверены подписями всех мужчин-дворян, кто был в день допроса в доме, и закреплены печатью Шарлевиля. А во-вторых, попросил отослать с королевскими гонцами письмо для Феликса де Витри в город Бурж.

— Насколько я знаю, Феликс де Витри — сыщик, — заметил Бертольд. — Ты хочешь что-то разузнать о своём зяте?

— Почему ты сразу подумал о нём? — насторожился Дени.

— Ну, а о ком ещё? Рерт — самая тёмная лошадка в твоём окружении, — пояснил Бертольд. — Недавно мне пришлось пересматривать земельные реестры, и я обнаружил странную штуку. Рерт не просто барон, а двойной барон, то есть, у него два баронских владения. Одно унаследовал от родителей, второе — от зятя, мужа сестры.

— Разве такое возможно? — недоверчиво спросил Дени. — Если даже у сестры не было детей, имение отошло бы к родичам мужа.

— Есть у неё дети, — тут же ответил Бертольд. — Два сына, один из них служит у меня в замке рыцарем охраны, а второй пока живёт с матерью. Как я понимаю, Рерт отобрал земли, как залог. Сестру содержит, но просто, как бедную родственницу, а оба сына остались безземельными.

— Да как же так! — возмутился Дени. — Почему такое позволили! И ведь это ты допустил, Бертольд! Ты граф!

— Решал не я, а гербовый суд. Значит, по закону всё чисто, — растерянно пробормотал Бертольд.

Дени не удовлетворился этим разговором и отыскал в замке племянника Рерта — шевалье де Шарру. Это был приятный молодой рыцарь лет двадцати, добродушный и улыбчивый. Но едва услышав о своём дяде, шевалье де Шарру нахмурился.

— Не принято говорить дурно о своих родичах, мессир, — тихо сказал он. — Но мой дядя — самый подлый человек из всех, кого я встречал в жизни. Наши земли он захватил нагло и бессовестно…

— Как? — перебил Дени. — Я в толк взять не могу… при двух наследниках мужского пола…

— Всё по закону, мессир, — со вздохом ответил шевалье де Шарру. — Во время войны мой батюшка попал в плен к англичанам. Они потребовали огромный выкуп, а у нас денег не оказалось. Матушка обратилась к брату и он дал нужную сумму под залог земель.

— Ах, вот оно как! — воскликнул Дени. — Вы просто не смогли заплатить вовремя.

— Мы бы заплатили, мессир, — возразил молодой рыцарь. — Срок залога был долгий. Отец вернулся с войны, и стал добывать деньги всеми способами — отправлял вино с наших виноделен на продажу в большие города, завёл сыроварни и мастерские, где делали марципаны. Но когда до уплаты долга оставалось всего два месяца, на наш караван с товарами напали разбойники. Не просто отобрали товары, а всё уничтожили, понимаете?

— Но можно было обратиться в гербовый суд о переносе срока выплаты, — заметил Дени.

— Именно для этого отец отправился к графу. Но по пути его убили в придорожной таверне. Якобы произошла пьяная драка с бродячими наёмниками, и отец получил удар ножом в печень.

Дени молчал, не зная, что и сказать. Мысли в голове грохотали, как церковные колокола. Дураку ясно, что и нападение на караван, и драка в таверне были подстроены Рертом, но никаких доказательств тому нет.

— Как давно это случилось? — спросил Дени.

— Семь или восемь лет назад. Я был ребёнком, мессир, меня особо не посвящали в эти дела. Помню, как матушка плакала и умоляла наших родичей по отцу заступиться за нас. Они судились с бароном де Рертом, да что толку?

Королевский гонец выехал из Гере в тот же день. Он помчится через заснеженные дороги, по пути меняя лошадей, и доберётся до королевского города Буржа всего за сутки. Но сколько дней понадобится королевскому сыщику Феликсу де Витри, чтобы разведать чёрные тайны, скрытые за десятком лет?

— Если бы знать точно, — шептал сам себе Дени. — Если бы забрать на это время Денизу от Рерта под каким-то предлогом…

Никогда в жизни Дени не чувствовал себя таким одиноким, таким беспомощным перед судьбой.

Что касается Денизы, то она жила, кажется совсем неплохо. Проводила дни в приятных делах по хозяйству, а ночи в любви. Муж ничем не вызвал её недовольства, держался со всеми любезно и весело. Всё было бы хорошо, если бы не Энрике Виейра.

Он прилежно занимался с дочерьми Рерта, и они обожали его. В свободное время он читал книги или охотился на мелкую дичь вроде зайцев, лис или лесных куликов. Каждый раз, возвращаясь с охоты, он приносил Денизе маленький подарок — то купленный у крестьян свежайший сыр, то подстреленного горностая. Отдавал, молча улыбался и уходил. Он словно и не ждал ничего. Словно и вправду, приехал в Рерт простым учителем.

“Кто ты, странный мальчик? — думала Дениза, глядя ему вслед. — Какой ветер занёс тебя в мою жизнь, и зачем?”

Никакого влечения к Энрике у неё не было. Он слабый духом, думала Дениза. Если так влюблён, то боролся бы! Например, похитил бы меня и увёз в свою Португалию. Или вызвал бы моего мужа на поединок. Да он и фехтовать-то наверное, не умеет толком!

Однажды она взяла книгу, оставленную Энрике у камина. На форзаце было выведено строгими буквами “Мондино де Луччи. Анатомия”. Никаких ярких картинок и позолоты, как в рыцарских романах или книжках стихов. И внутри шли сплошные страницы текста, всё на латыни и без единого рисунка.

— Учился на лекаря, — негромко произнёс вдруг замковый священник, сидевший тут же, у огня. — И до сих пор всё читает эти трактаты… зачем бросил университет, глупый мальчишка!

Сердце у Денизы дрогнуло. Как только ей удалось остаться наедине с Энрике, она спросила:

— Скажи, твои родные знают, что ты бросил учёбу?

— Да, — просто ответил Энрике. — Сначала я перешёл из Монпелье в Парижский университет. Потому что тогда ты была в Париже. А потом услышал там, что твой муж ищет учителя для своих детей. Я принял эту службу. И передал матушке письмо с купцами.

— Зачем же ты поступил так глупо? — укорила Дениза. — Теперь ты не станешь судовым лекарем, как мечтал. Не отправишься на корабле в дальние страны…

— Ну, и что? — спросил Энрике, опустив голову.

— Как — ну и что? Ради чего ты будешь жить? Ты из богатой семьи, зачем тебе служить учителем? — настойчиво спрашивала Дениза. — Ради чего всё это?

Энрике бросил на неё взгляд, полный боли. Отвернулся и тихо проговорил:

— Тебе, видно, доставляет удовольствие мучить меня. Я до сих пор не понимаю, почему ты отказалась выйти за меня. Даже твой отец был на моей стороне. Что побудило тебя выйти за барона де Рерта? Он не пара тебе ни по возрасту, ни по нраву, ни даже по телесному темпераменту…

— Много ты понимаешь в темпераменте! — усмехнувшись, ответила Дениза.

— Да уж больше тебя, — с необычной для него дерзостью сказал Энрике. — Я хоть и недоучившийся, но лекарь. У тебя просто сильный женский темперамент. Такова твоя природа, в этом нет ни греха, ни порока. А супруг твой — любитель противоестественных мерзостей, извращенец.

— С чего ты это взял? — спросила Дениза.

Она старалась, чтобы голос её звучал сердито. Но получилось испуганно.

— Мезанж мне всё рассказала, — еле слышно ответил Энрике. — Да и сам я не слепой.

Дениза отвернулась. На глазах у неё выступили слёзы, хотя причины для них не было. Следовало накричать на Энрике и убедить его, что Мезанж преувеличивает или вспоминает то, чего давно нет.

— Не надо, Дениза. Я не хотел довести тебя до слёз, — умоляюще воскликнул Энрике. — В конце концов, это не моё дело. Понимаю, ты любишь его. Плохих людей тоже любят…

— Перестань, — хрипло ответила она. — На терзай мне душу.

— Если хочешь, я уеду отсюда, — продолжил Энрике.

— Да! Уезжай! Найди себе хорошую порядочную девушку и женись на ней. А меня оставь с моим извращенцем. Я только его достойна…

Не выдержав, Дениза закрыла лицо руками и расплакалась.

— Я ни с кем больше не смогу, — ответил Энрике, сглатывая с трудом. — Ты для меня одна на всю жизнь. Не веришь, что так бывает?

Прошло несколько дней. Дениза успокоилась и разговаривала с Энрике, как раньше — сухим и равнодушным тоном. Он не уехал и по-прежнему занимался только уроками с девочками да чтением своих медицинских трактатов.

В одну из ночей в дверь спальни супругов Рерт осторожно постучали. Сквозь сон Дениза услышала голос слуги мужа:

— Проснетесь, мессир! Приехал шевалье де Грайи!

Рерт беззвучно поднялся с кровати, не зажигая света, принялся одеваться.

— Что случилось? — сонно пробормотала Дениза.

— Приехал Грайи. Спи, дорогая, я поговорю с ним и вернусь.

— Почему какой-то Грайи будит тебя среди ночи?

— Срочное дело. Потом объясню.

Дениза снова завернулась в одеяло, но заснуть уже не смогла. Встав с кровати, она подошла к окну и приоткрыла одну ставню. Тонкий месяц стоял низко над горизонтом на востоке. Значит, сейчас глубокая ночь, подумала Дениза. И в замке, и в деревне стоит мёртвая тишина. Какой же важности должны быть дела, чтобы будить барона среди ночи?

Она выскользнула из спальни и босиком поспешила по коридору. Каменный пол леденил ступни, от стен тянуло страшным холодом. И двигаться приходилось в полумраке, потому что на весь коридор горел один-единственный фонарь с льняным маслом. Благо, не пришлось спускаться по лестнице до первого этажа. В капелле слышалось приглушённое бормотание. Дениза прошла поближе и замерла у двери. Изнутри виднелась полоска света, значит, там зажгли пару свечей.

— Тогда надо отправлять Анриетту немедленно, — говорил Рерт. — Я сам съезжу к ней и всё объясню.

— Анриетта — умная баба, и опытна в таких делах. Если всё сложится удачно, управимся за полгода, — отвечал Грайи. — Тем более, времена неспокойные. Я слышал , скоро начнётся мятеж. Герцог Алансон рассылает повсюду гонцов, которые призывают дворян подняться против короля.

— Мне до этого дела нет, — перебил Рерт. — Но ты прав — во время свар и мятежей дела делаются гораздо быстрее!

— А твоя девчонка беременна?

— Ещё нет.

— Чёрт возьми, Бушар! — досадой воскликнул Грайи. — Если она не родит до того, как мы закончим, всё пойдёт прахом!

— Говори потише, орёшь на весь дом! — раздражённо ответил Рерт. — Торопиться тоже не стоит. Ведь Анриетте ещё понадобится время, чтобы войти там в доверие.

Дениза прижималась спиной к стене и дрожала — не от холода, от ужаса. Речь идёт о ней, о её ребёнке, который даже ещё не был зачат. Он нужен для каких-то планов, настолько страшных и тёмных, что говорить о них можно лишь в глухой зимней ночи. Боже, что они замышляют?

Глава 44. Мир большой!

Вдали, посреди заснеженного леса, тоскливо завыл волк. Этот звук проникал сквозь толщу каменных стен и наводил нестерпимый ужас. Казалось, в чаще воет неприкаянная душа грешника, вырвавшаяся из ада.

Но даже этот жуткий звук пугал Денизу меньше, чем слова, доносившиеся из-за двери капеллы.

— А вдруг твоя жена родит не мальчика, а девчонку? Что тогда делать?

Дениза услышала отрывистый смех своего мужа.

— Не будь дураком, Грайи! Это вообще не препятствие. Мне самому мамаша перед смертью созналась, что я не сын барона де Рерта, да и не её тоже. У них родилась дочь — третья подряд, притом мёртвая. Вот они и заменили младенца, а родне и соседям объявили, что родился наследник. Чтобы имение не отошло детям дядюшки, ну, ты понял.

На миг повисла тишина, в которой Дениза слышала только испуганный стук собственного сердца.

— И чей же ты на самом деле, Бушар? — спросил Грайи.

— Откуда я знаю? Этого старая чертовка не рассказала. Да мне и дела нет. Я к тому говорю, что заменить ненужного младенца — пара пустяков.

— Опасно! Проболтается какая-нибудь повитуха или слуга...

— Опасно? Чёрт побери, вот я перед тобой, законный барон де Рерт! Ни одна собака не проболталась. Думаю, потому что всех болтунов вовремя убрали. Главное, чтобы моя кукла вообще забеременела...

Денизе почудилось, что кто-то внутри капеллы направился к двери. Она поспешила прочь, стараясь ступать только на пальцы ног. Потом бегом пролетела один поворот винтовой лестницы, ворвалась в свою спальню и зарылась с головой под одеялом. Никогда в жизни ей ещё не было так страшно. И хуже всего — Дениза до сих пор не понимала, что именно замышляли Рерт и Грайи.

Ясно было лишь одно — если она родит девочку, дитя заменят чужим мальчиком. Для какой-то цели Рерту срочно нужен наследник. Зачем, Боже, зачем?

От страха Дениза не могла заснуть до самого утра. Рерт вернулся, забрался под одеяло рядом с ней и почти сразу затих. А Дениза всё лежала без сна, и на её коже то и дело выступала ледяная испарина.

«Он не просто кровосмеситель и убийца. Он вообще не барон, не Рерт, он неизвестно чьё отродье, — в ужасе думала Дениза. — Где взяли его родители? Ведь хорошие люди, даже самые бедные, ни за что не продадут своё дитя. Может, его купили у цыган? У нищих с большой дороги? У бродячей шлюхи, отдавшейся разбойнику? Вот почему он такой порочный... подонок... врождённый преступник. Господи, что же мне делать?»

Утром Денизе стоило большого труда сохранять спокойное выражение лица. Она держалась равнодушно, на мужа старалась не смотреть. Он хитрый, вмиг прочтёт по глазам её чувства.

— После завтрака мы с шевалье де Грайи уезжаем, — сообщил Рерт. — Он поедет к себе, а мне нужно в Шамбр.

Шамбр! Дениза тотчас вспомнила — там живёт дальняя родственница по имени Анриетта. Молчаливая бледная женщина лет тридцати, бездетная вдова.

— Надолго? — спросила Дениза, стараясь говорить, как прежде — ласково и слегка игриво.

— Ну, ты же знаешь, до Шамбра ехать целый день. Там я решу свои дела, переночую, а с рассветом отправлюсь домой. Если уж погода будет совсем дрянная, вернусь через двое суток. Ты не успеешь соскучиться, любовь моя!

Он переплёл её пальцы со своими. Дениза ощутила такое омерзение, точно коснулась гниющей руки трупа. И тут же поймала на себе пристальный взгляд де Грайи. Этот дьявольский прихвостень в чём-то подозревает её?

— А где ваше имение, мессир де Грайи? — спросила она, глянув на него в упор. — Я живу в здешних краях уже полгода, но ни разу не слышала о деревне или замке Грайи.

— Я живу в замке Салюсан, — нахмурившись, ответил Грайи.

— А что вы там делаете? Служите в охране? Или вы шателен? Или...

— Дениза, что ты пристала к человеку? — недовольно перебил Рерт. — Шевалье де Грайи — муж моей старшей сестры.

— Что? — вновь изумилась Дениза. — А почему ты никогда прежде об этом не говорил?

—Потому что я не поддерживаю отношений со своими сёстрами, — ледяным тоном ответил Рерт. — Муж младшей залез в долги к еврейским ростовщикам, а когда я расплатился за него, смертельно обиделся на меня. Якобы, я мошенник! Потом он погиб в пьяной драке, а я до сих пор опекаю сестру и её детей, великовозрастных балбесов. У старшей тоже муж погиб, и от горя мозги съехали набекрень. Шевалье де Грайи, как мой верный друг, женился на ней и терпит всё её безумные выходки.

Дениза в изумлении переводила взгляд с Рерта на Грайи. Если бы она не слышала ночного разговора, то вполне поверила бы. Так убедительно всё это звучало, так помрачнел Грайи — ни дать, ни взять, страдалец, терпящий несчастливый брак. Но тут слуга сообщил, что завтрак подан, и все прошли в трапезный зал.

Затем Рерт и Грайи уехали, а Дениза осталась наедине со своими тревожными мыслями. Она ушла в спальню и вместе со служанкой Жоссиной принялась разбирать лари с одеждой, проверяя, нет ли моли.

— Жоссина, — задумчиво спросила Дениза, — если у меня будет сын, чьим наследником он станет?

— Как — чьим? — удивилась служанка. — Вашего супруга, конечно!

— А ещё?

— Ну, и от вас сынок унаследует доходы.

— А ещё, ещё чьим наследником он может быть ? — нервно спросила Дениза.

— Да больше ничьим, — растерянно ответила Жоссина. — Если только мессира Бенуа.

— Почему Бенуа?

— У вашего батюшки четыре сына, поэтому всё наследство идёт им. Но иногда ещё получают имущество от дядей, если у них нет детей. Так вот, ваш сын может стать наследником мессира Бенуа, если у него не будет сыновей. Но на это мало шансов. Ведь у ваших братьев есть мальчики, и они по крове ближе Бенуа, чем вы.

Дениза молча кивнула. Она думала и думала, так, что голова разболелась, но разгадать замысел Рерта не могла. Оставалось одно — посоветоваться с единственным образованным человеком в замке, кому она могла безоговорочно доверять.

— Мэтр Энрике, — строго сказала Дениза, войдя в комнату, где девочки переписывали что-то из толстой книги. — Мне надо с вами посоветоваться о важном деле!

Энрике безмолвно шёл за нею до супружеской спальни барона. Но когда Дениза положила изнутри засов, встревоженно заметил:

— Лучше бы оставить дверь открытой! Донесут мессиру барону, будет скандал.

— Помолчи! — приказала Дениза. — Слушай меня!

Едва она закончила рассказ, Энрике произнёс задумчиво:

— Тут какое-то неслыханное мошенничество...

— Это я и сама поняла. Но в чём его смысл? И кому оно угрожает, кроме моего ребёнка, если он будет женского пола?

— Рерт явно желает заполучить наследство с твоей стороны, — сказал Энрике, сосредоточенно прижав пальцы ко лбу. — Значит, надо поразмыслить, чьей наследницей ты можешь быть.

— Только моих родителей. Но я ведь уже получила и приданое, и доходы со стороны матушки, — неуверенно сказала Дениза.

— А если напрямую — ты наследница своего отца.

— Нет, — возразила Дениза. — Так было бы, если бы у батюшки не было сыновей, которые рождены в браке.

Глаза Энрике на миг застыли, а потом он вскрикнул:

— Точно! Если бы не было сыновей! Чьей наследницей ты стала бы тогда?

— Ну, отца, — с недоумением проговорила Дениза.

— Нет! Бертольда, графа де Ла Марш!

— Как? — изумилась Дениза.

— Подумай сама. У графа нет сыновей, его наследник, по всем документам — твой отец. Разве ты не знала б этом?

— Знала. Но батюшка всегда смеётся над этим. Мол, со временем за графский титул начнётся большая драка. У графа куча племянников от сестёр.

— Это непрямое наследование — через сестёр, — возразил Энрике. — А твой отец — кузен, мужчина, прямой наследник.

— Пусть так. Но я-то меньше всех имею прав на это наследство. Я младше сыновей, и притом внебрачная.

— Вот в этом и есть суть мошенничества! — воскликнул Энрике. — Рерт не зря интересовался, когда встретились твои родители. Если подкупленный священник составит в церковной книге запись, что они обвенчались до Рождества тысяча четыреста тринадцатого года, то получится, что брак с твоей мачехой — недействительный, и все сыновья — бастарды. Значит, и прав на наследство не имеют!

Дениза ахнула и бессильно опустилась на скамью.

— Вот оно что! — пробормотала она. — Но в этом всё равно нет смысла. Ведь отец-то мой не станет молчать об этом обмане!

— Думаю, Рерт собирается предъявить эту запись только после того, как твой отец скончается.

— Мой отец — молодой и здоровый. А дядя Бертольд даже моложе него.

Энрике бросил на Денизу мрачный взгляд.

— Вот для того Рерт и собирается послать в Гере Анриетту. Она должна подстроить смерть Бертольда... скорее всего, отравить его.

Дениза спросила дрожащим голосом:

— А потом... потом и моего батюшку убьют?

— Именно. Поэтому Рерту так важно, чтобы ты поскорее родила мальчика. Дело опасное, подлог может вскрыться, вот они и спешат.

Дениза вскочила и прижалась к Энрике с такой доверчивостью, как сделала бы это со своим отцом.

— Господи, Энрике! Что я наделала! Зачем я вышла за этого мерзавца? Что же теперь делать, Энрике?

Дениза не поняла, как это произошло. Любовь всегда начиналась для неё со страшного жара в крови и нестерпимого влечения. Но сейчас ничего подобного не произошло — видимо, потому что разум Денизы заволокло страхом. Она очнулась, лишь когда Энрике стал развязывать её платье.

Дениза обнаружила, что лежит на кровати, поверх мехового одеяла, и туфли с её ног сняты. А ведь они завязывались лентами, её модные итальянские туфельки, сами не свалились бы! Значит, Энрике разул её, но когда?

— Что же ты остановилась, милая? — прошептал Энрике. — Целуй меня дальше, целуй ещё!

Выходит, она целовала его? Да что же это такое! Ума она лишилась, что ли, ничего не помнит! Но тут Энрике высвободил грудь Денизы из платья и припал к ней губами. Тотчас пробудились жар и трепет, по животу пробежала тягучая волна. Дениза очнулась и вспомнила.

Никто и никогда не целовал её так, кроме наивного мальчика, впервые узнавшего любовь с ней. Нет, он не был ни самым лучшим, ни самым страстным. Просто оказался единственным, кто полюбил Денизу де Шарлевиль по-настоящему, причём в то время, когда все её презирали.

— Энрике, перестань, — прошептала она. — Ты сводишь меня с ума. Ты же знаешь, какая я... загорелась, теперь не остановишь!

— Так и не останавливайся, — еле слышно ответил он.

И вошёл одним быстрым жарким толчком. Дениза никогда не умела сдерживать стонов и пылких телодвижений. Но сейчас впивала страсть Энрике молча и почти неподвижно. Лишь в конце прижала его к себе, сдавленно вскрикнув.

— Я только сейчас поняла, — обессиленно говорила она, не выпуская Энрике из объятий. — Ведь это был ты... ты похож на моего отца, а не чёртов Рерт! Ты добрый, бесстрашный, преданный. А я, овца безмозглая, отказывалась от тебя. Вот за это Бог меня и наказал...

— Не надо, дорогая! Нам некогда вспоминать прошлое. Надо бежать отсюда, пока мерзавца нет дома.

— Куда? — изумлённо пробормотала Дениза, садясь на кровати.

— Мир большой, — спокойно ответил Энрике. — Мы найдём себе место. Медлить опасно — и для тебя, и для графа де Ла Марш, и для твоего отца.

Дениза сидела подавленная, испуганная, прижав кулак ко рту.

— Или ты до сих пор любишь Рерта? — взволнованно спросил Энрике.

— Что? Да я его ненавижу! —с отвращением произнесла Дениза. — Но ведь по закону он мой муж. Имеет право догнать меня и вернуть, а тебя — отдать под суд за похищение.

— Ничего, мы постараемся надёжно спрятаться, — с улыбкой ответил Энрике. — В конце концов, уедем к моей матери в Португалию. Другого выхода нет, девочка! Твой муж — преступник, опасный и коварный. Мы должны опередить его. Первым делом, поедем в Гере и предупредим графа.

— Да-да! — с жаром подхватила Дениза. — Дядя арестует его и отдаст под суд!

— И детей заберём с собой.

— Каких детей?

— Мезанж и Лилиан. Нельзя их оставлять в этом скверном доме. К тому же, Мезанж станет свидетельницей. За одно то, что Рерт сотворил с ней, его должны сжечь на костре.

Дениза поёжилась от ужаса.

— Туда ему и дорога! Вставай, милый! Надо собираться.

Через час к замковым воротам приблизился маленький отряд. Впереди ехали верхами Дениза и Мезанж, сзади — учитель со своим слугой и служанка Жоссина. Лилиан сидела на коне впереди мэтра Энрике.

— Отоприте, — приказала Дениза. — Мы едем в гости к господам де Корбейль.

— Вы берёте слишком мало охраны, мадам! — воскликнул шателен, оказавшийся в то время около ворот. — Всего один слуга да мэтр учитель... а если, не дай Бог, лихие люди?

— Бог с вами, мессир де Гарнаш! — с улыбкой ответила Дениза. —Тут же рукой подать, тем более, по большой дороге!

И она засмеялась тем смехом, от которого все мужчины, какого бы звания и положения они ни были, начинали краснеть и глупо улыбаться.

— Как угодно, мадам!

— Ах, мадам было бы угодно посидеть у огня с вышиванием. Но есть тут одна несносная особа...

Дениза выразительно покосилась на Мезанж.

— Да, есть! — ехидно ответила та. — И долго ещё буду тут жить-поживать, назло вам, мадам-вместо-матери.

— Мадемуазель Мезанж, как нехорошо! — строго проговорил шателен.

— Но! Поехали! — крикнула Мезанж и подстегнула свою лошадь.

Перебравшись через замковый мост, Энрике заметил:

— Молодцы, дамы! Это выглядело очень убедительно. А теперь нам придётся ехать на запад, пока мы не скроемся из вида стражи, которая дежурит на башнях. Как будто мы на самом деле едем в Корбейль.

— А дальше? — взволнованно спросила Дениза. — Я совсем не знаю здешних мест. Ты сумеешь найти дорогу, милый?

— Постараюсь, — ответил он. — Гере на юге от нас. У меня есть морской компас, с ним не заблудимся.

— Что такое компас? — смущённо спросила Дениза.

— Удивительный механизм, который помогает определять стороны света, — бойко отчеканила Мезанж.

— Замечательно, мадемуазель! — с улыбкой кивнул Энрике.

Утро в день святого Бернарда выдалось пасмурным и хмурым. Изольда де Шарлевиль с трудом очнулась от сна. Открыв глаза, она по свету в спальне поняла, что немыслимо опозорилась — проснулась позже мужа. Такое случилось впервые за двадцать семь лет их брака. Изольда никогда не допускала, чтобы муж увидел её неприбранной со сна, с заспанным лицом и волосами, заплетёнными в простые косы.

Дени, почти одетый, только без дублета, стоял около молитвенной скамеечки. Изольда чуть не сгорела со стыда. Она встала с кровати и, не поворачиваясь лицом к мужу, немедленно взяла с ларя гребень и ленты.

— Не знаю, почему я так проспала, — сдавленно проговорила она. — Стыд какой! Наверное, весь дом уже на ногах...

— Все спят, — тихо ответил Дени. — Это я проснулся раньше обычного. Прости, что разбудил тебя, милая.

Изольда вздрогнула. Такой голос бывал у него, когда он говорил о Белокурой. Раньше, шесть, восемь, десять лет назад. Изольда ждала, не скажет ли муж ещё что-нибудь, а сама тем временем умывалась, чистила зубы, смазывала кожу лица притираньем, которое готовила сама из оливкового масла и вытяжек целебных трав. Дени молчал. Кажется, молился.

— Как ты себя чувствуешь, дорогой? — не выдержав, спросила Изольда. — Не беспокоит ли тебя сердце?

— Нет. Просто тревожный сон приснился.

— Какой? — быстро поинтересовалась Изольда. — Расскажи, а потом мы спросим мадемуазель Алисон, он умеет толковать сны.

Дени отвёл глаза и проговорил, словно нехотя:

— Мне приснилась Изольда... покойная. Она сказала: «Боюсь, как бы нам не свидеться раньше времени. Поберегись!».

Изольда вскрикнула. Перекрестилась, потом схватила Дени за обе руки.

— К чему такой страшный сон, милый? Ведь ты ничем не болен! Может, заказать за неё заупокойные мессы? Она ведь, наверное, в чистилище... страдает, бедняжка!

Дени бросил на неё тяжёлый взгляд.

— Нет, она в раю! Она всегда снится мне спокойной и счастливой. А сегодня... я боюсь, какая-то беда произошла с Денизой.

И словно в ответ на его слова в дверь постучали.

— Мессир! Мадам! — позвала служанка. — Сделайте милость, отоприте! У нас какая-то беда случилась!

Глава 45. Он не человек

Рано утром в доме Шарлевиль обычно не шумели. В это время маленькая дочь и внучка господ ещё спали, да и вообще рассвет считался временем для молитв. Поэтому служанка говорила вполголоса:

— Мне кажется, с мадемуазель Алисон нехорошо. Я принесла травяной отвар, который она всегда пьёт по утрам. Стучу, а в спальне ни звука. Я подождала, постучала снова... тишина.

— О, Боже! — испуганно вскрикнула Изольда.

И бросилась по коридору, от волнения топая ногами, чего обычно за ней не водилось. Дени едва поспевал за женой. Изольда заколотила в дверь.

— Мадемуазель Алисон! Дорогая, отзовитесь!

Скоро у двери собралась толпа. Прибежали Радульф, Берта, Луи, мать Изольды, слуги и служанки. Дени ещё раз постучал, но не дождавшись ответа, просунул кинжал в щель между дверью и косяком. Щеколда упала, все ввалились в спальню. Там стояла кромешная тьма, поэтому Берта сразу кинулась открывать ставни.

Дени отдёрнул полог кровати. Изольда вскрикнула из-за его плеча. Алисон лежала неподвижно, словно спала. Седые косы аккуратно покоились на её плечах. Казалось, Алисон сейчас откроет глаза и удивлённо спросит: «Что случилось, господа?». Но все сразу поняли, что пожилая дама мертва.

Изольда и Берта зарыдали в голос. Служанка горестно воскликнула:

— Спаси Христос! Без исповеди!

— Молчи, глупая! — сердито сказал Радульф. — Во сне умирают божьи праведники.

Он тронул за плечо Дени, застывшего, как камень, и добавил:

— Я съезжу за священником. Надо почитать над ней молитвы.

Дени кивнул и прижал к себе плачущую Изольду.

— Милая крёстная... она ведь присутствовала при моём рождении, —надломленным голосом произнёс Дени. — Бабушка запомнила слова Алисон: «Лишился матери при рождении, как Тристан, которого любили две Изольды...»

Жена словно не слышала его. Она так рыдала, что Берте пришлось насильно увести её из спальни Алисон. Но чуть позже она вернулась к Дени, сидевшему у изголовья умершей.

— Надо послать гонца в Гере, — всхлипывая, сказала Изольда. — Бертольд должен приехать на похороны. Милая Алисон спасла для него графский титул.

— Сейчас, я распоряжусь, — хмуро отозвался Дени.

— Не надо, посиди с нею, я всё сделаю сама.

И она деятельно занялась всем, что требуется, если дом посетила смерть. Вызвала из деревни плотника, делавшего гробы для всей деревни, посадила служанок шить саван, написала письмо Бертольду и отправила гонца.

— Вот к чему Дени приснился этот дурной сон! — всхлипывая, повторяла Изольда.

А на другой день явился Бушар де Рерт. Вернее, примчался с такой скоростью, что едва удержал коня перед воротами.

— Мне надо доложить, мессир барон, — пробормотал привратник.

Рерт отшвырнул его от ворот и влетел во двор, взрывая снег шпорами.

— Они здесь? — заорал он, врываясь в прихожую.

— Добрый день, мессир барон, — строго проговорила Изольда. — Благослови вас Господь. Что привело вас так неожиданно?

— Прошу прощения, мадам! — воскликнул Рерт, нетерпеливо хлопая себя по сапогу свёрнутым хлыстом. — Я несколько невежлив, но это от отчаяния. Дениза здесь?

— Дениза? Почему она должна быть здесь? — изумилась Изольда. — Позвольте... разве вы не знаете, где Дениза?

Она побледнела. Глаза Рерта напугали её — столько в них плескалось нечеловеческой лютой злобы.

— Она сбежала из дома! — с яростью выкрикнул он. — Сбежала с учителем моих девочек, этим паршивым португальцем. И детей моих похитила!

— Святые небеса! Да зачем Денизе бежать с каким-то учителем? Скорее всего, она просто поехала в гости к кому-нибудь. Например, к Масе...

Изольда старалась говорить с привычным достоинством, но ей поневоле стало страшно при виде того, как Рерт снова взмахнул в воздухе хлыстом.

— Нет, говорю я вам, сбежала! — рявкнул он, наступая на Изольду. — Ваша падчерица, шлюха прожжённая, спуталась с учителишкой. Я обыскал все окрестности, они как в воду канули! Где мессир де Шарлевиль? Или он помогает им скрываться?

Подбородок Изольды надменно поднялся, глаза сверкнули таким гневом, что даже Рерт на миг оторопел.

— Сударь, вы оскорбили мою дочь, поэтому мне больше не о чем говорить с вами. Что касается моего супруга, то он побеседует с вами. Я немедленно пошлю за ним в церковь. А я, с вашего позволения, покину вас. Не в моих привычках общаться с людьми, не имеющими благородного воспитания.

Повернувшись к Рерту спиной, Изольда гордо удалилась. Но позже Дени вновь позвал её в трапезную, где беседовал с Рертом.

— Похоже, наш зять не ошибается. Дениза, в самом деле, сбежала из дома. Лишь в одном вы заблуждаетесь, мессир барон. Мне не известно, куда направилась моя дочь, — мрачно сказал Дени.

— Я погорячился, простите, господа! — тотчас отозвался Рерт. — Я вёл себя несдержанно от горя. Поставьте себя на моё место! Жена сбежала с любовником... похитила моих детей...

— Вот это — самое странное, — холодно произнесла Изольда. — Зачем Денизе ваши дети?

— Может, вы дурно обращались с ними? — поддержал Дени. — Раз Дениза забрала с собой детей, значит, она сбежала не от распущенности, а от вашей вспыльчивости и жестокости. Мы наслышаны об этих качествах.

— А может, она задумала продать моих девочек в один из тех борделей, где сама побывала? — с внезапной злобой огрызнулся Рерт. — Ей-то известно, что за них там дорого заплатят!

Изольда не успела даже заметить, как Дени сорвался с кресла. Она увидела только, как Рерт рухнул на пол. Дени склонился, поднял его за грудки и швырнул об стену.

— Не надо, муж! — вскрикнула Изольда.

Но Дени стоял над Рертом, словно желая убить его голыми руками. Никогда прежде Изольда не видела такой ярости на лице мужа.

— Прошу, дорогой! Не трогай его больше. Вы можете встать, сударь? — вежливо спросила она.

Рерт поднялся на ноги. Из носа у него стекала кровь. Изольда быстро схватила со стола полотенце, смочила его из кувшина с питьевой водой и протянула зятю. Рерт кивнул и приложил полотенце к переносице.

— Вы подонок, сударь! — глухо проговорил Дени. — Немедленно убирайтесь из моего дома, и чтобы ноги вашей тут больше не было. Моя дочь поступила правильно. Я её не осуждаю.

— Дени, не надо так! — запротестовала Изольда. — Мессир де Рерт выразился грубо от отчаяния, ведь у него пропали дети. Дениза поступила очень дурно, мессир барон. Разумеется, мы поможем вам в поисках. Скоро приедет граф де Ла Марш, и мы...

— Изольда! — гневно перебил её Дени. — Я сказал то, что думал! Дениза поступила правильно, покинув этого негодяя. Грош ему цена, если он даже в гневе позволил себе говорить о ней такие гадости. И я не стану ему помогать!

— Ещё бы, — Рерт усмехнулся так, что Изольда вздрогнула от омерзения. — Вы сами её растлили, а потом три года прятали от позора. Дениза сама мне рассказала.

Дени остолбенел. А Рерт с той же усмешкой обернулся к помертвевшей Изольде:

— А вы не знали, мадам?

С тем и вышел за дверь. Изольда дважды глубоко вдохнула, зашаталась и рухнула на пол. Обморока у неё не было, но подняться сама она не смогла. От страшной слабости кружилась голова, всё тело стало безвольным, как у тряпичной куклы. Дени на руках понёс её в спальню. Изольда смотрела на него отчаянными глазами и шептала:

— Я не верю! Любимый мой, хороший, я не верю!

— Не думай об этом злобном уроде, милая, — говорил Дени. — Зачем только мы выдали за него бедную Денизу? Да лучше бы она до смерти осталась незамужней, чем такое...

— Это я виновата, — умоляюще сказала Изольда. — Я приняла это сватовство, я убедила тебя... Господи, как мне стыдно, Дени!

— Не бери всю вину на себя. Мы вместе согласились на это. Надо молить Бога, чтобы девочка навсегда избавилась от адской твари.

— Я ужасно боюсь за неё, милый. Куда она поехала? Кто этот учитель? А вдруг он соблазнил Денизу ради дурных целей?

— О, за это не тревожься! Рерт назвал мне его имя — Энрике Вийера. Этот тот самый студент из Монпелье. Он никогда и ни за что не причинит Денизе зла.

В тот же день к вечеру приехал граф Бертольд де Ла Марш. Выпив только кубок вина с дороги, он отправился в церковь, где до похорон находился гроб с телом Алисон, и вернулся весь в слезах. Вид покойницы, такой кроткой и красивой в тихой святой смерти, привёл Бертольда в страшное уныние.

— Ты подумай, Дени! Ведь с нею умерло наше детство. Теперь не осталось никого, кто помнил бы нас маленькими. Скоро и наш срок придёт.

С этими словами Бертольд утыкался лицом в плечо Дени и хлюпал носом.

— Не говори ерунды, кузен! Тебе всего сорок три, — строго сказал Дени. — Кто умирает в таком возрасте без серьёзной причины? А детьми нас помнят Радульф и Берта, а также твои сёстры.

— И я, — добавила Изольда, целуя Бертольда в мокрый висок. — Я до сих пор помню, как мы ехали с тобой от Орлеана до Гере, милый кузен. Тогда-то ты в меня и влюбился!

Дени недовольно глянул на жену и поспешил увести Бертольда в оружейную. Он собирался рассказать о побеге Денизы, но кузен сам заговорил об этом.

— Твоя дочь была у меня. С дочерьми Рерта и молодым человеком, кажется, он родом из Португалии. Будь это по-другому, я бы осудил женщину, сбежавшую от мужа с любовником.Но тут совсем другое дело...

Он рассказал о заговоре, который задумал Рерт, а с ним, наверняка, его дружки из семей Дрё и Шамбр. Лицо Дени потемнело.

— Если бы я знал раньше, я бы задержал Рерта! Надеюсь, ты послал людей арестовать его?

— Разумеется. Но пока его можно взять только за растление Мезанж. Насчёт заговора — это ведь всего лишь догадки, доказательств нет...

— Даже не учитывая заговора, за инцест и изнасилование несовершеннолетней полагается смертная казнь.

— Ты прав. Старшая девочка согласилась подтвердить всё это в суде, как свидетель.

Бертольд добавил, что отдал дочерей Рерта под опеку их родственника, епископа. Там о них хорошо позаботятся, пока не закончится судебный процесс.

— Но нам обоим следует быть очень осторожными, кузен! — с опаской проговорил Бертольд. — Никуда не ездить без охраны, не пускать на порог чужих людей.

С этим Дени согласился. От змей и скорпионов следует держаться подальше.

Югетта, жена Бертольда, передала Изольде письмо, которое оставила Дениза.

— Мне? — удивилась Изольда. — Не отцу?

Письмо было коротеньким: «Милая матушка! Я знаю, что вы станете осуждать меня за мой поступок. Но дядя всё объяснит вам. Я не могла оставаться женой негодяя, который намеревался убить моего отца. Сообщите батюшке, что мы с моим спутником отправляемся туда, где барон де Рерт не найдёт нас. Сердце у меня разрывается при мысли, что ядолго не увижу никого из моей семьи. Надеюсь, Рерта схватят и казнят хотя бы за то, что он сотворил с Мезанж. Тогда я смогу вернуться и быть Энрике честной женой.

Ваша любящая дочь,

Дениза де Виейра».

— Я всё равно считаю, что Дениза поступила недостойно, — сказала Изольда дамам, рассказав им о содержании письма. — Ей следовало уехать к Масе, а он бы доставил её к нам. Но бежать с любовником! Это такой неприличный поступок, что его трудно оправдать.

— Я с тобой не согласна, — возразила её мать. — Девочка не смогла бы одна, зимой, устроить побег. Не забывай, ей всего восемнадцать, и она спасала двоих детей.

Прошло полмесяца или чуть больше. Никаких вестей от Денизы не было, и Дени вновь погрузился в мрачную тоску, как во время первого исчезновения дочери. Бертольд сообщил письмом, что Рерта арестовать не удалось. Он скрылся из собственного замка. Наверняка, скрывается у родичей своей покойной сожительницы или вообще подался в чужие края, как делал прежде, когда был под судом за убийство.

Что хуже всего — старшая дочь Рерта, Мезанж, похищена из резиденции епископа. Наверняка сам отец умыкнул её — ведь девочка оставалась единственным свидетелем его преступлений.

— Несчастный ребёнок, — хмуро произнёс Дени. — Мерзавец убьёт её, я в этом не сомневаюсь.

— Что ты, дорогой! — испуганно воскликнула Изольда. — Рерт, конечно, дурной человек, но чтобы убить родную дочь...

— Ты ошибаешься, ангел мой. Он вообще не человек.

Теперь Изольда в своей ежедневной молитве просила Господа и за Мезанж. Плохие новости угнетали прекрасную хозяйку Шарлевиля. Она постоянно поёживалась, словно в предчувствии предстоящей беды. Больше всего беспокоил её муж. Он плохо ел, без всякого интереса занимался делами имения, на все вопросы жены отвечал односложно, и не дотрагивался до неё в постели.

— Двадцать три дня, Берта! — в отчаянии шептала Изольда. — Никогда прежде такого не было!

— Ну, когда-то же это должно закончиться, — спокойно ответила Берта. — Моему Радульфу сейчас если и припадает охота, то не чаще раза в месяц.

— Но Радульф старше Дени на восемь лет! — испуганно возразила Изольда.

— Извини, дорогая, за мои слова... но твой супруг и поистаскался больше. У кого молодость была бурной, старость наступает раньше.

Изольда похолодела от страха. В молодости она не питала к постельным утехам особого интереса, но чем старше становилась, тем больше радости от них получала. Кроме того, близость сильнейшим образом привязывала к ней Дени. На этом держалась их дружба и единение помыслов. Без этого в семье мгновенно возникала холодная тоска.

Изольда полистала тетради покойного отца, сварила состав из восьми трав и пряностей. Вечером она тайком добавила снадобье в вино Дени. А перед сном надела самую красивую рубашку, распустила волосы и надушилась маслом туберозы, которое, как известно, пробуждает сильнейшую страсть.

— Милая, ты сегодня просто сказочно красива, — удивлённо сказал Дени.

И всё подействовало как нельзя лучше — и состав из восьми трав, и духи, и красота Изольды.

— Да мой муж сейчас лучше, чем был в двадцать лет! — наутро сообщила Изольда своей верной подруге. — Просто заботы его измучили.

Но следующий же день принёс новые проблемы. Доставили письмо для Леонтины, жены Луи. Его принесла какая-то женщина, сказав, что отправитель пообещал ей оплату от хозяев Шарлевиля.

— Подожди здесь, — сказала служанка, указав на скамью в прихожей. Она понесла письмо в светёлку, где дамы шили младенческое приданое для будущего малыша Леонтины. Мужчины были в заднем дворе — объезжали молодого жеребца, которого Дени подарил Луи на день рождения.

Леонтина развязала шнурок, которым был перевязан свиток. Прочла и завизжала так, словно её укусила змея. Письмо выпало из её руки.

— Что такое? Несчастье у твоего отца? — встревоженно спросила Изольда.

Амазия подобрала письмо и прочитала вслух:

— «Красавица Леонтина, младенец, которого вы носите и вы сами заражены паховой чумой. Ваш муж подхватил её, когда ездил в бордель в Бурганёфе вместе со своим братом Лео».

Тут и Амазия заголосила ещё громче Леонтины. Изольда, ставшая от волнения белой как мел, крикнула:

— А ну, замолчите обе! Кем подписано письмо?

— Без подписи, — пролепетала Амазия.

— Так чему же вы верите, глупые! — строго произнесла Изольда. — Неужели не ясно, что это враги наши прислали, чтобы напугать нас? Дайте мне письмо!

— Не бери голой рукой, вдруг отравлено! — вскрикнула Берта. — Возьми платок! А вы, молодые дамы, немедленно вымойте руки с мылом!

Изольда рассмотрела письмо. Почерк был незнакомый, но бумага довольно дорогая.

— Просто подлое подмётное письмо, — холодно проговорила она. — Кто-то из врагов решил поиздеваться. Полагаю, это барон де Рерт.

Однако она послала служанку за Дени и сыновьями. При виде своего мужа Леонтина вновь зарыдала. Когда он попробовал обнять её, завопила:

— Уйди от меня, мерзкий развратник! Не смей прикасаться ко мне! Из-за тебя я теперь умру страшной смертью!

— Дочь, не говори глупостей, — оборвал её Дени. — Неужели ты не понимаешь, что это — подлая клевета?

— Конечно, мужчины всегда заступаются друг за друга! — завизжала Амазия. — А я думаю, письмо правдивое! Лео вечно изменяет мне! Может, он и брата на это подбил!

Лео влепил ей такую пощёчину, что едва не сшиб с ног.

— Если я изменяю, то только по твоей вине, ведьма злобная! А блудной заразы в нашей семье нет. Зато твой братец от неё подох!

Поднялся страшный гвалт — Амазия визжала, Лео орал, Леонтина рыдала, Луи уговаривал её... Говорить о серьёзных вещах в таком шуме было невозможно. Дени взял под руку Изольду и вывел её в коридор. Берта последовала за ними.

— Скажите мне, откуда взялось это письмо? Кто его принёс? — спросил Дени.

— Какая-то женщина. Служанка сказала, что оставила её в прихожей, так как надо заплатить.

Дени немедленно направился вниз, дамы — за ним. Посыльная встала со скамьи и сделала реверанс. Изольда глянула на неё и почувствовала смертный холод в крови. Нет, она никогда прежде не видела этой женщины. Но вид её привёл Изольду в ужас, словно ожили её давно ушедшие тревоги.

Лицом и фигурой незнакомка походила на покойную Белокурую. Лет двадцати пяти. Волнистые светлые волосы, небрежно убранные под суконный чепчик, красивые голубые глаза, очень пухлый розовый рот. Невысокий рост, тонкая талия, высокая грудь — почти в два раза больше, чем у Темноволосой. Конечно, она не была копией Белокурой. Но такого же типа, думала Изольда, из тех дерзко-соблазнительных и доступных девиц, которые почему-то нравятся моему мужу.

Глава 46. На что тебе малолетка?

Изольда Белокурая родила Денизу в двадцать шесть лет. Наверное, поэтому она запечатлелась в памяти Дени именно в том возрасте. Нежная кожа, вздёрнутый носик, высокая грудь. Женщина, которая принесла письмо, вызвала у Дени целый ураган чувств. Она была того же возраста, того же типа внешности, что покойная возлюбленная. Даже ямочки на щеках, как у Белокурой… Но Дени приходилось сдерживаться — в конце концов, рядом стояла любимая жена.

— Как тебя зовут? — спросил он.

С затаённым ужасом ожидал, что белокурая незнакомка скажет: “Изольда”. Но она вновь сделала реверанс и ответила:

— Мелани. Я швея, мессир. Бродячая швея.

И голос совсем другой, сказал себе Дени. Его Белокурая говорила звонко, весело, смело. У посланницы был низкий голос, приглушённый, словно она делилась секретом или намекала на нечто не совсем приличное.

— Скажи, Мелани, кто дал тебе письмо, которое ты принесла нам?Ты запомнила того человека?

— О, да, мессир! — воскликнула Мелани.

Она вскинула ресницы и посмотрела на Дени точно, как Белокурая — с восхищением и детской радостью.

— Думаю, он богатый дворянин, мессир. С ним было много слуг, все верхом на хороших конях, и на боку у него висел меч. Этот человек высокого роста, волосы у него волнистые… мне кажется, он чем-то похож на вас, мессир! А на левой брови у него шрам.

— Рерт! — воскликнул Дени, переглянувшись с женой.

— Так я и думала! А может, послать за ним погоню, муж? — тотчас предложила Изольда.

— Безусловно. А куда они держали путь, Мелани? — спросил Дени, обернувшись к бродячей швее. — Куда поехали, после того, как отдали письмо?

— Кажется, на север, — ответила молодая женщина. — Не знаю, какие места там находятся, мессир, я ведь не здешняя. Они скакали во весь опор.

Дени хмуро поглядел на Изольду.

— Не нравится мне это! На севере — земли Дрё. Но всё равно надо попробовать догнать.

Он шагнул к двери, но Изольда вдруг ухватила его за рукав.

— Подожди, дорогой! Поди сюда!

Она увлекла Дени в трапезную. Благо, в этот час там было пусто, и Изольде не пришлось скрывать своей тревоги.

— Дени, ты никуда не поедешь! Я не отпущу тебя!

— Почему? Что с тобою ангел мой?

Губы и руки у Изольды дрожали, лицо стало белым, как мел.

— Неужто ты не понял? Это ловушка! Если бы Рерт на самом деле хотел прислать письмо, зачем бы он ехал сюда сам с целой толпой слуг? Он отправил бы одного слугу и велел бы передать письмо привратнику. Эта девица — подосланная, Дени! Её научили, что сказать.

— Зачем это Рерту? — с недоумением спросил Дени.

— Так уже было. Ты уехал в Бурли, а Сен-Пре выманил Радульфа из дома. Сам ворвался сюда, и…

Изольда задышала быстро, опустила глаза, и по щекам её покатились слёзы. Дени тотчас прижал её к себе, стал гладить по спине, приговаривая:

— Успокойся, любовь моя! Забудь, забудь! Я никуда не поеду. Пропади пропадом этот Рерт!

— И эта женщина! Они нарочно подослали такую! — простонала Изольда.

— Какую?

— В твоём вкусе… белобрысую, грудастую…Она ведь похожа на покойную Изольду!

— Что за глупости, милая! Ничуть не похожа.

— Ну, конечно, не сестра-близнец! — раздражённо воскликнула Изольда. — Но она такая, как тебе нравится!

— Жена! Хватит нести вздор, тебе это не идёт. Я любил Изольду Ренар, но она умерла. И я любил тебя, и буду любить до самой смерти. Никто больше мне не нужен. Когда ты уже это поймёшь?

Изольда вздохнула прерывисто и прижалась заплаканным лицом к его груди.

На следующий день, едва господа от отобедали, прибежал взволнованный привратник.

— Мессир! Там крестьяне пришли… целая толпа, и староста с ними!

Дени и Радульф поспешили к воротам. Крестьяне гомонили все хором, так что Дени смог разобрать только одно слово — изнасиловали.

— А ну, замолкли все! — крикнул Радульф. — Говори один ты, Лезен! Кого изнасиловали?

— Давешнюю девицу, что принесла письмо сеньору, — ответил староста, комкая в руках шапку. — Ребятишки её в лесу нашли.

— Убитую? — мрачно спросил Дени.

— Нет, она жива. К дереву была привязана и…

Остаток фразы староста сказал на ухо Дени. Тот побледнел то ли от гнева, то ли от омерзения.

— Где сейчас девушка? — спросил он.

— Ко мне в дом отнесли. Бабы там хлопочут над ней…

— Идите по домам! — приказал Дени крестьянам. — Я сам разберусь с этим делом.

Он поспешил в дом взять плащ и шляпу, по пути приказав слугам оседлать коней для него и Радульфа. Изольда ждала его в прихожей.

— Что случилось, дорогой? — встревоженно спросила она.

— Мелани, ту, что принесла письмо, нашли в лесу, — не глядя в лицо жене, ответил Дени. — Видимо, Рерт и его люди поймали её и надругались над ней.

От ужаса глаза Изольды стали огромными и сплошь чёрными — так сильно расширились зрачки.

— Господи, они… они изнасиловали её?

— Не знаю, — по-прежнему глядя в сторону, сказал Дени.

— Ну, скажи! Умоляю, а то я просто умру от тревоги!

— Мужики сказали, что нашли её привязанной к дереву. Подол платья был завёрнут наверх и завязан над головой. Эти скоты засунули ей рукоятку хлыста… ну, не буду говорить, куда. И все ноги у бедняжки были в крови.

Изольда вскрикнула, закрыла лицо руками и бессильно опустилась на скамью.

— Потому я и не хотел говорить тебе, — тихо сказал Дени, садясь рядом с ней. — Прости, что напугал, ангел мой!

— Это я виновата, — вся дрожа, проговорила Изольда. — Я выдумала, что она подосланная и выставила её поскорей. Надо было оставить хотя бы на пару дней… Господи, а если они покалечили её насмерть?

— Будем молить Бога, чтобы всё обошлось. Успокойся, дорогая! Староста сказал, что его жена позвала знахарку.

— Привези Мелани сюда, — всхлипывая, сказала Изольда. — Мы вызовем лучшую повитуху из замка Сен-Пре. Боже мой, как же я виновата!

— На казни себя, милая! Ты на могла знать заранее. Помолись, и всё будет хорошо.

— Знаешь… у меня тоже было кровотечение, когда Сен-Пре…

— Не надо, родная, не вспоминай. Дай, я поцелую тебя и поеду в деревню.

Дени привёз Мелани, усадив её на коня впереди себя. Так он всегда возил Белокурую, а потом и Денизу. Более того, он завернул девушку в свой плащ, потому что её собственный был в клочья изорван злодеями. Но Изольда не почувствовала ни малейшего намёка на ревность. Она шла рядом с мужем, пока она на руках нёс Мелани в приготовленную для неё комнату. Несчастная была вся в синяках, губы распухшие, на левой скуле — большая ссадина.

— Я послала за повитухой, — сообщила Изольда.

— Всё не так плохо, — ответил Дени. — Старуха Резо дала ей кровоостанавливающий отвар, и он помог. Мерзавцы отомстили Мелани за то, что она описала нам внешность Рерта и указала, куда он поехал. Сначала избили, а потом поиздевались.

— Все? — с ужасом спросила Изольда.

— Только двое, мадам, — еле слышно ответила Мелани. — Солдаты из свиты того сеньора со шрамом. А он только смотрел и смеялся…

— Какой подонок! — с отвращением воскликнула Берта.

А Изольда ответила, крестясь:

— Благодарение Богу, девушка осталась в живых.

Она села на край кровати рядом с Мелани и погладила её по голове.

— Мне от этого не легче, мадам! — ответила та. — Сколько я ходила по свету, а оставалась невинной девицей! Для того, чтобы так со мной обошлись?

Она уткнулась лицом в подушку и разрыдалась. Изольда сидела над ней, утешала, как свою маленькую дочь Гислену, когда та хворала, потом напоила успокоительным отваром. Приехала повитуха из замка Сен-Пре. Её покойная мать слыла лучшей в своём ремесле по всей округе. И конечно, передала знания дочери, как это водится у повитух и знахарок.

— Слава Богу, всё благополучно, — сказала она, осмотрев Мелани. — Внутренних повреждений нет, а кровь — лишь следствие грубости негодяев. Давайте ей успокоительные травки, мадам, и девушка вскоре оправится.

— Лишь бы бедняжка не забеременела от этого, — пугливо прошептала Изольда.

— О, это вряд ли! — уверенно произнесла повитуха. — Женская матка сама по себе холодная. Чтобы получилось зачатие, она должна разогреться от страсти. А какое уж там удовольствие от насильников!

— Боже, спасибо, что ты защитил так нас, бедных женщин! — воскликнула Изольда.

Мелани объявили, что она останется в Шарлевиле. Отпускать её опасно — мало ли, что ещё придёт в голову мерзавцу Рерту. Кроме того, она сможет свидетельствовать в суде, когда преступного барона схватят.

— Станешь шить для нашей семьи, получать жалование. У тебя будут еда и кров, — сказала Изольда. — Это куда лучше, чем таскаться по дорогам!

— О, да, мадам! Благослови вас Бог за вашу доброту! — ответила Мелани, целуя ей руку.

Она быстро поправилась. Уже через два дня встала на ноги и принялась за работу. Не только шила, но и подметала полы, чистила овощи, подавала на стол, помогала нянькам с детьми.

— Какая хорошая девушка! — восхищалась Берта. — Работящая, услужливая, скромная. Даже странно при её-то внешности.

Изольда ничего не сказала о внешности Мелани. Она видела, что муж и внимания не обращает на новую служанку. Дени был занят более важными делами. Вместе с сыновьями и соседями он обыскал все окрестности, постоялые дворы, мельницы и заброшенные места, вроде старинных разрушенных церквей. Рерта нигде не обнаружилось. Однако крестьяне говорили, что видели его отряд — несколько дней назад он проследовал на восток.

— Надо ехать за ними, батюшка! — настаивал Лео. — Оставим мой отряд охранять дом, а сами погонимся за Рертом.

Дени понимал, что сын прав. Даже если не удастся догнать Рерта, следует предупредить баронов и рыцарей, проживающих на востоке.

— Там владения графства Ла Марш заканчиваются, — сказал он. — Но тамошний сеньор, герцог де Бурбон — союзник Бертольда. Он наверняка поможет в поисках нашего подлого зятя.

Посовещавшись недолго, мужчины решили, что Дени отправится на восток вместе с Лео, а Луи, Радульф и Ален останутся дома. Кто знает, что ещё натворит Рерт?

— Он даже опаснее, чем Сен-Пре и вся их порода вместе взятая, — тихо сказал Дени. — Недаром говорили, что репутация у него дурная!

Больше всего он боялся, что Рерт настигнет Денизу и расправится с ней. Но старался не думать об этом и, тем более, не говорил вслух. Известно ведь — назови вслух свои страхи, и они непременно сбудутся!

Отряд Дени двигался по большим дорогам, останавливаясь на привал только в дворянских замках. Если таковых не было поблизости, обедали на постоялых дворах, выставив снаружи часовых. В каждом попутном селении Дени и его люди опрашивали жителей. Не проезжал ли здесь недавно отряд чужаков? Не возглавлял ли его высокий красивый мужчина с голубыми глазами и шрамом на левой брови? Не проезжали, не видели, отвечали крестьяне.

В западной части герцогства Бурбон отряд Дени заночевал во владениях некоего барона де Моньё. Тот иногда приезжал на турниры в Гере, а однажды даже бился с племянником Бертольда в поединке на копьях. Более того, жена барона в юности служила фрейлиной у бабушки Дени.

— Вам незачем ехать до самой столицы герцогства, — сказал де Моньё, — я сам могу послать туда гонца с письмом от вас. И герцог, конечно, объявит злодея в розыск.

Дени поблагодарил, но всё-таки решил продолжить путь сам. Конечно, с утра — сегодня уже стемнело, а на дорогах воет сырой мартовский ветер. Радушный барон де Моньё предложил гостям поужинать. Они расположились за столом в большом трапезном зале, где приятно тянуло теплом от огромного камина.

Баронесса приказала подать подогретый гипокрас с имбирём и корицей, чтобы гости поскорее согрелись. Слуги спешно носили на стол всё, что подходило для неожиданного угощения — колбасу, копчёный окорок, пирог с паштетом.

Молодая служанка, рыжевато-белокурая, с пунцовыми губками и свежими, как персики, грудками, которые аппетитно колыхались под шерстяным платьем, несколько раз прошла мимо Лео. Когда она ставила на стол блюда и кубки, серебряный крестик, висевший у неё на шее, то и дело попадал Лео то по лбу, то по плечу. Как тут было удержаться и не слазить служанке под юбку? Ладонь Лео прошлась по ноге, упоительно юной и гладкой, потом по упругому бедру. В середине обеда Лео вышел из зала, словно бы по нужде, и ловко прижал служаночку к стене тёмного коридора. Он вволю поискал девчонку и сверху и снизу, а она и не думала сопротивляться — хихикала от удовольствия.

— Есть здесь место, где можно немножко порезвиться? — жарким шёпотом спросил Лео. — Я не жадный, прелесть моя, целый экю тебе подарю!

— Ага, и ребёнка впридачу! — кокетливо ответила служанка. — Нет уж, мессир, таких подарков мне не надо!

— За это не беспокойся! Всё будет аккуратно! Так где?

Девушка схватила Лео за руку и повела по коридорам, тонувшим в полутьме, рассеиваемой только светом немногочисленных факелов, потом по винтовой лестнице. Кажется, этажа три они преодолели, пока не очутились в узком коридоре, где виднелось несколько дверей подряд. Каморки слуг, догадался Лео.

— Неужто у тебя отдельная комната? — прошептал он, входя следом за девушкой в кромешную тьму каморки.

— Вообще-то мы вдвоём живём с другой девицей. Но она приболела и ушла к родителям в деревню.

Говоря это, служанка ловко выбила огонь кресалом и зажгла сначала кусок трута, а потом лучину, воткнутую прямо в щель между камнями стены. Лео увидел постель, состоящую из деревянных козел, на которых лежали доски с соломенным тюфяком. И немедленно повалил девчонку на это убогое ложе, зацеловал, затискал, растрепал. Кровать страшно скрипела, а девица извивалась и непритворно постанывала:

— Ой, мессир, какой же вы ласковый и жаркий! А красавец-то какой!

— Спасибо за твои милые слова, прелесть моя!

Больше они не разговаривали. Лео взялся за дело с таким жаром, что девица лишь вздыхала блаженно, а потом ахнула и мелко задрожала.

— Что это? — изумлённо спросил Лео, рассматривая свои пальцы.

Даже при тусклом свете он разглядел на кончиках пальцев кровь.

— Неужто ты подарила мне свою невинность, крошка?

Девушка опустила глаза и смущённо заулыбалась.

— Уж так вы мне понравились, мессир! Прямо как принц из сказки! Я вами весь ужин любовалась!

— Ах, Боже ты мой! — воскликнул Лео. — Бывают же на свете такие милые девушки! За что ж мне досталась змея подколодная?

— Да я вижу, что ты женат, — ответила девушка, трогая кольцо на пальце Лео. — Небось, не сам женился на такой стерве? Родители заставили? Ах, ты мой бедненький!

И сама впилась в губы Лео. Так они перешли на ты и приятно поболтали, лёжа в обнимку. Девушка сообщила, что её зовут Марта, а можно Мартон, прозвищем Кисуля. Родители у неё померли прошлой весной от поветрия, и добрый барон забрал её в замок прислуживать.

— В деревне-то я с голоду померла бы без родителей!

И Лео рассказал вкратце о себе, о своей семье, о том, что они с отцом разыскивают мужа сестры, который раньше был таким славным приятелем, а оказался сущей гнидой.

— Теперь я побегу в трапезную, детка, а то меня хватятся. Хотел я к тебе и на зорьке заглянуть. С утра ведь всегда разбирает до чёртиков. Но тебе, наверное, нельзя…

— Почему? — удивилась Марион.

— Ещё больно будет, — неуверенно проговорил Лео.

— Да ладно! — весело ответила девушка. — Я же не благородная мадемуазель! На нас всё заживает, как на собаках! Приходи, милый! Только тихонько, рядом старшая служанка ночует. Страсть какая строгая старушенция!

Мартон и Лео вышли в тёмный коридор и тотчас замерли на месте. Дверь каморки старшей служанки приоткрылась, из неё выглянула девочка-подросток со свечой в руке. Она мгновенно закрыла дверь, но Лео успел разглядеть русые косы, прозрачные голубые глаза, губы, искривлённые едкой усмешкой.

“Где-то я видел это лицо, — подумал он. — Или кого-то очень похожего на эту девчонку…”

— А кто это в комнате вашей старшей? — спросил Лео.

— А никто! — ревнивым тоном ответила Мартон. — Внучка старухина. Привезли её откуда-то недавно. Вроде как, родители у неё померли. На что тебе эта малолетка?

— А ни на что, — со смехом ответил Лео.

Чмокнул Мартон в губы, побежал в трапезную, выпил кубок вина и отправился спать вместе с отцом. Весь день в пути, потом ужин, любовь, вино — любого сморило бы.

Глава 47. Селёдка, вино и доносы

Рассвет не проникал в спальню из-за плотно закрытых ставен, но Лео по звукам понял, что замок пробудился. Перекликались слуги во дворе, лаяли собаки, гремел ворот дворового колодца. Лео осторожно выскользнул из кровати, в которой спал вместе с отцом, оделся наощупь и спустился по полутёмной лестнице вниз, к трапезному залу. Там находились каменные раковины для мытья рук. Вода в кувшине за ночь сделалась ледяной, но Лео тщательно умылся и трижды прополоскал рот.

Только после этого он бесшумно проскользнул в каморку служанки Марты. Стянул сапоги и сразу забрался на девицу, как обычно проделывал это дома с женой. Но Амазия спросонья всегда злилась, ворчала и тем портила Лео всё удовольствие. Кисуля же радостно раскрыла объятия и прошептала:

— Принц мой прекрасный! Не забыл?

Схватка длилась недолго, но жарко. Лео почувствовал такой прилив счастья, какого у него ни разу в жизни не было с утра. В благодарность он подарил Марте второй экю и не меньше полусотни поцелуев.

— Вот спасибо, милый! — прошептала она. — Уж так не хочется брать с тебя деньги, да очень нужны новые башмаки!

Лео попрощался и уже вышел в коридор, но вдруг услышал за соседней дверью старушечий голос:

— Мезанж, детка, ты ещё поспи, а мне пора служанок будить.

— Мезанж! — одними губами повторил Лео.

Он стремглав помчался вниз и растолкал отца. Спустя полчаса Мезанж уже стояла перед Дени и хозяевами замка, рыдала и на все вопросы отвечала злобно:

— Ничего не знаю! Ничего не скажу!

Барон де Моньё не выдержал и грозно прикрикнул на старуху, у которой скрывалась Мезанж:

— А я вот посажу тебя в темницу, тётушка Муазетт! И тогда ты живо вспомнишь, где отец этой девочки!

Старая служанка испуганно ответила:

— Откуда ж мне знать? Мессир Бушар привёз её, попросил спрятать. Сказал, что её отняли у него по злому навету.

— Не отняли, а она сама сбежала, — строго сказал Дени. — Потому что отец растлевал её, своё собственное дитя!

Мезанж заревела ещё громче. Старуха перекрестилась.

— Откуда ты знаешь барона де Рерта? — спросил у неё Дени.

— Я была кормилицей мадемуазель Клоримонды, — пояснила Муазетт. —Жила с ней в замке Рерт, но ушла оттуда, потому что не стерпела. Виданое ли дело — уже вторая девочка родилась, а мессир Бушар так и не женился на Клоримонде. Ну, я и не осталась служить в срамном доме, уехала сюда. Тут мой сын в охране служит.

Мезанж отвели в господские покои. Баронесса де Моньё умыла её, причесала и переодела в платье одной из своих дочерей. Но Мезанж по-прежнему ни с кем не разговаривала.

Конечно, Дени забрал её с собой. Велел Лео усадить девочку на коня перед собой, там она и заснула, склонившись к конской гриве. Из-за Мезанж пришлось прекратить поиски Рерта и вернуться в Шарлевиль. Барон де Моньё немедленно отправил гонцов к герцогу де Бурбон. Тот, конечно же, сразу объявит преступного барона вне закона во всех своих владениях.

Во второе воскресенье Великого поста Леонтина, жена Луи, родила крепкого здорового сына. Весь дом радовался, особенно сама молодая мать. Она не особо верила клеветническому письму Рерта, но всё-таки опасалась за здоровье младенца. Теперь все тревоги рассеялись. Дени послал гонца к Масе с приглашением на крестины.

— Герсенда будет крёстной, — говорила Изольда. — К тому же, ей пора перебираться под мой надзор. Она сама в ожидании.

О бароне де Рерте ничего не было слышно. Все были уверены, что он уехал в чужие края. Дени, правда, в это не верил. Рерт не из тех людей, чтобы бросить свои земли, а заодно и мысли о мести. Поэтому имение охраняли и днём, и ночью, а с Мезанж вообще не спускали глаз.

Лео пребывал в нестерпимой тоске. Амазия докучала ему сильнее, чем обычно. Во-первых, шестой день подряд отлучала Лео от супружеского ложа, ссылаясь на то, что идёт Великий пост.

— Мне сам священник сказал, что с женой — это прощёный грех! — возражал Лео.

— Я не хочу иметь даже малых грехов на душе! — сухо отвечала она.

Кроме того, Амазия целыми днями вопила на слуг, ворчала на мужа и даже осмеливалась дерзить Изольде. А что хуже всего, она всю неделю подавала на стол сельдь — то жареную в сухарях, то селёдочный суп, то пироги с селёдкой.

— А что-нибудь другое нельзя приготовить? — спросил Лео, которого уже воротило от запаха сельди.

— Бочонок остался с прошлого года! — заявила Амазия. — Надо съесть, пока не испортилось.

— Отдай слугам!

— Слугам? — возмущённо взвизгнула Амазия. — Деликатесную белую сельдь, которая стоила почти как телятина?

— Ну, так ешь её сама, а я буду питаться у матушки!

Амазия заголосила так, что во дворе конюх с перепуга уронил ведро с водой.

— Ты ни во что меня не ставишь! Не ценишь моей заботы, моей хозяйственности, рачительности…

И вот в один из этих мрачных дней к Лео прибежал деревенский мальчик и сообщил, что его спрашивает “чужая мадемуазель на осле”.

— Кто бы это мог быть? — удивился Лео.

Он тотчас оседлал коня и поехал в деревню. Неподалёку от амбара для оброка ждала девушка в буром плаще и суконном чепчике. В поводу она держала молодого осла под дешёвым седлом.

Глянув на неё, Лео чуть с коня не свалился от изумления.

— Мартон? Ты откуда здесь взялась, малышка?

— Приехала из Моньё, — с улыбкой ответила Кисуля. — Так мне стало тоскливо без тебя, светик мой! Я купила осла на твои деньги и пристала к купеческому каравану.

— Сумасшедшая девчонка, ох, сумасшедшая! — с восторгом говорил Лео, прижимая Мартон к себе. — А что же ты сказала барону де Моньё?

— Сказала, что еду к жениху, — ответила она, сияя в улыбке белоснежными молодыми зубками. — Думаю, ты меня не прогонишь?

Лео привязал осла к своему коню. Марту он вёз на седле впереди себя, и всю дорогу они целовались. Впрочем, путь был недолгим — до деревни Намюр, где у семьи Шарлевиль имелся мызный домик. Когда-то давно здесь жила мать Денизы, Изольда Белокурая.

— Эта мадемуазель пока остановится здесь, — сказал Лео домоправительнице. — Потом я подыщу другое место. Отцу сообщать необязательно.

Управительница открыла было рот, но Лео не услышал её слов. Схватил Мартон за руку и повлёк в спальню.

— Мессир, там не постелено! — крикнула вслед домоправительница.

О, разве Лео и Марте нужна была сейчас постель? Они упали на кровать, накрытую только слоем соломы и нижним тюфяком и погрузились в жаркую пляску. Бешеный ритм охватил не только тела молодых грешников, но и кровать, скамейку рядом с ней, балдахин с пыльным пологом и даже прилегающую стену.

— Милостивый Господь! — пробормотала домоправительница. —И это в Великий пост!

— А чей это дом? Твой? — спросила Мартон, блаженно откинувшись головой на плечо Лео.

— Дом отцовский, — ответил Лео. — Правда, он тут никогда не бывает. Сам тут любовницу содержал много лет назад.

— Отец у тебя тоже мужчина видный. Но ты — лучший красавчик во всём белом свете, и такой ласковый, такой добрый!

«Вот это женщина!» — в упоении думал Лео по дороге домой.

Он вернулся домой весёлый, шальной, даже осточертевшую селёдку ел без возражений. И стал ездить в Намюр каждый день. Ещё никогда любовь — а Лео считал это главным в жизни — не казалась ему столь сладкой.

Мартон словно создавали на небесах нарочно для него. Она была беспечная, весёлая, отчаянная, бесстрашная и искренне падкая до телесных радостей. Лео очень скоро понял — это не интрижка, какие в его жизни случались чуть не каждый месяц. Он влюбился искренне и жарко, впервые за свои двадцать семь лет.

Амазия пожаловалась Изольде, что Лео сделался какой-то странный.

— Ходит, как во сне, не слушает, что я говорю, и ест всё подряд, а раньше был такой привередливый!

Изольда встревожилась и стала расспрашивать Лео — не болит ли у него что? Не снятся ли дурные сны? А вдруг его сглазили какие-нибудь завистники!

— Я здоров, как бык, матушка! — смеясь, отвечал Лео.

Эти разговоры не ускользнули от слуха Мезанж, ходившей по дому Шарлевиль, как молчаливая мрачная тень. Она бросила на Лео хитрый взгляд, а чуть позже подошла к нему в прихожей.

— Я знаю причину вашего странного поведения, — негромко сказала она.

— И в чём же она? — снисходительно спросил Лео.

Он говорил с Мезанж, как с младшей сестрёнкой Гисленой. Но глаза у девочки вдруг сделались презрительными и циничными, словно у взрослого, всё на свете повидавшего человека.

— Знаю, что вы ездите в деревню Намюр, а там живёт Марта из замка Моньё.

Лео аж вздрогнул.

— Откуда? Как вы узнали?

— Я видела из окна, что вы каждый день ездите на запад. Попросила мессира Алена покатать меня верхом. Расспросила его, какие владения у вашей семьи на западе. Сделала вот так...

Мезанж состроила сложила ладошки у груди и быстро-быстро замигала. Лео оторопел.

— Так делала моя Мадам-вместо-матери, то есть ваша сестра, — усмехаясь, пояснила Мезанж. — Ален сразу на это поддался и повёз меня в Намюр. Мы проехали мимо господского дома, а там Кисуля, во дворе со служанкой болтает! Ну, я сразу всё и поняла. Я ж слышала, как вы резвились в замке Моньё...

— Да разве... да как... — забормотал Лео, вмиг покраснев, как рак. — Девочкам нельзя рассуждать о таких вещах!

— Я уже два года как не девочка, — зло усмехнулась Мезанж.

— Нехорошо так говорить о себе! Вы дворянка, нужно уважать свою честь...

— Ах, кто бы воспитывал! — воскликнула Мезанж. — Ваши проповеди нужны мне, как селёдке рога. Кстати, почему от вас вечно селёдкой несёт? Ну, сколько дадите за молчание?

В этот миг она сделалась до того похожа на своего отца, что Лео захлестнуло отвращением. Он с трудом подавил это чувство, сказав себе, что Мезанж — насчастный ребёнок, испорченный дурным влиянием.

— Нисколько не дам, — спокойно ответил он. — Кому вы расскажете? Амазии? Мне на неё наплевать. А родители в мои дела не вмешиваются.

Мезанж с досадой топнула своей маленькой ножкой и удалилась.

Масе и Герсенда приехали, и семья Шарлевиль сразу устроила крестины внука. Из-за поста праздновали скромно, только с ближней роднёй и соседями.

— Кроме того, мы до сих пор опасаемся какой-нибудь подлости со стороны барона де Рерта, — пояснял Дени гостям.

— О нём до сих пор ничего не известно? — спросил Масе. — Ужасно! Такой человек на свободе опаснее дикого зверя. Особенно в союзе с мерзавцами Дрё и Шамбр.

— Не надо, мальчик, — тихо попросила Герсенда. — Здесь Мезанж. Нехорошо говорить так об отце в присутствии дочери.

Мезанж тотчас разрыдалась. Вскочила из-за стола и выбежала из трапезной.

— Что это с ней? — спросила одна из подруг Изольды.

— Порочная девчонка, сущее исчадие ада, — пояснил граф Бертольд. — Жалеет своего мерзкого отца. Он её приохотил ко всяким пакостям. Епископ рассказывал, что у него дома она ничего не ела и целыми днями выла, как зверёныш.

Герсенда укоризненно глянула на Бертольда.

— Она ведь ребёнок, ваше сиятельство! И притом, сирота!

Выскочив из-за стола, Герсенда побежала вслед за Мезанж.

— В самом деле, — поддержал Дени. — Каким бы негодяем ни был Рерт, для девочки он остаётся отцом.

Герсенда увела Мезанж к себе в комнату и дала ей сладких травяных пастилок.

— Пожуй, и сразу успокоишься! Я сама их варю из мяты, лаванды и сахара. Не стоит обижаться на людей, милая! Не все взрослые — умные. Но неумных следует жалеть.

— Заберите меня к себе, мадам Герсенда! — умоляюще проговорила Мезанж. — У вас такой милый маленький домик! Помните, как мы там весело проводили время — вы, Дениза, Масе, ваш батюшка и малыш. Я согласилась уехать из дома, чтобы быть с Денизой и мэтром Энрике. А меня у них отобрали! Граф Бертольд... я его ненавижу! Он такие мерзкие вопросы задавал мне — когда отец делал это с тобой, тебе нравилось? Хотелось ещё?

Герсенда обняла её и поцеловала в щёку.

— Не вспоминай, дорогая! Забудь, как страшный сон! Давай, сходим вместе в церковь и помолимся за твоего батюшку, чтобы Господь его вразумил. А ты прости и отца, и графа Бертольда. Всех надо прощать, на то мы и христиане.

Великий пост закончился, пришла радостная пора Пасхи. И жизнь в Шарлевиле текла мирно и радостно. Всё было бы хорошо, если бы не постоянная угроза от барона де Рерт и печальные думы о Денизе — где она? что с ней?

— Странно, — заметила Изольда за обедом. — В кладовой на одну бутылку вина меньше. А я всегда запираю дверь!

— Наверное, ты обсчиталась, — сказала Берта.

— Я? — возмутилась Изольда. — Чтобы я обсчиталась? Я пока ещё не старуха с трясущейся головой!

— Но ключи только у тебя, дорогая, — вмешался Дени. — Значит, ты и в самом деле, что-то напутала.

Изольда недовольно покачала головой. После обеда она вновь пересчитала бутылки в кладовой. А заодно и деликатесные колбасы с пряностями, и свечи, и серебряные столовые приборы.

— И с чего бы я вдруг перепутала? — сердито говорила она.

— Нет хорошего коня, который со временем не станет клячей, — звонко проговорила маленькая Гислена, вертевшаяся у матери под ногами.

Изольда вспыхнула и отшлёпала девочку. И где только набралась таких дерзостей! Гислена с рёвом побежала к отцу. Дени занимался подсчётом весеннего оброка, но бросил всё и, успокоив дочь, поспешил к Изольде.

— За что ты побила ребёнка? Она просто повторила слова, которые кто-то при ней сказал.

— Обо мне? Значит, я для всех здесь уже старуха? Не помню, сколько припасов у меня в кладовой? — с небывалой яростью закричала Изольда.

Дени махнул рукой и ушёл.

На следующий день, отпирая кладовую, Изольда вновь пересчитала винные бутылки. И убедилась, что опять одна пропала!

— Я знаю, вы все за спиной у меня судачите, что я выжила из ума! — гневно сказала она за столом. — Но одной бутылки снова нет!

На обеде в тот день присутствовали не только домочадцы, но и семья Лео, и деревенский священник. Невестки переглянулись, сыновья усмехнулись.

— Никто не судачит, — строго сказал Дени. — Просто у нас завёлся вор, и конечно же, среди слуг.

— Но ключ! — едва не со слезами воскликнула Изольда. — Ключ от кладовой только у меня! И я всегда ношу его на поясе!

— Матушка, сделать второй ключ — сущие пустяки, — весело сказал Луи. — Мы с Лео и Аленом провернули такую штуку, когда были подростками. Лео сделал восковой оттиск со скважины, а по нему кузнец изготовил нам второй ключ.

— Вы тоже таскали вино? — усмехаясь, спросил Дени.

— Конечно. Правда, не часто, раз в неделю. Пили его в спальне тайком, а потом Лео и Ален убегали в деревню к девчонкам.

Все рассмеялись, кроме Изольды. Она быстро замигала, сдерживая подступившие слёзы.

— Да меня тут всю жизнь дурачили! — выкрикнула она и выбежала из-за стола.

Герсенда утешала Изольду, но тщетно. Та рыдала бурно, как в пятнадцать лет. И впервые в жизни не заперла после обеда ни вино, ни серебро. Дени даже не заглянул в спальню.

— Глупости какие-то! — пренебрежительно сказал он Радульфу. — Сходит с ума из-за ерунды!

И уехал в поля, где крестьяне уже начали вспашку. Вернувшись домой, Дени обнаружил, что Изольда успокоилась и сидит с дамами в светлице. Она учила Шиара, старшего сына Лео, играть на лютне. Изольда находила у мальчика идеальный музыкальный слух, и занималась с ним ежедневно.

Дени вздохнул с облегчением. И тут его осторожно тронули за рукав. Сзади стояла Мезанж.

— Что тебе, детка? — доброжелательно спросил Дени.

— Я хотела сказать вам пару слов. Давайте отойдём подальше.

Дени плотно закрыл дверь светлицы и отошёл шагов на пять.

— Слушаю тебя, дитя моё!

Он с недоумением смотрел на странную девочку — личико детское, губы невинно сложены, а глаза поблёскивают хитро и порочно.

— Я знаю, кто таскает ваше вино, — понизив голос, сказала Мезанж. — Мелани, та служанка, которую мой отец отдал своим ребяткам на потеху.

Дени передёрнуло от слов и усмешки Мезанж.

— Мелани? — недоверчиво спросил он.

Мезанж кивнула.

— У неё есть второй ключ. Она таскает вино к себе в комнату. Я ночью проследила.

— Я с этим разберусь, спасибо.

Дени уже собрался уходить, но Мезанж схватила его за рукав.

— А подарок мне?

— Я не вознаграждаю за доносы, — серьёзно ответил Дени. — Если хочешь подарок — поиграй с Гисленой. За это я тебя вознагражу.

Мезанж смерила его взглядом с головы до ног.

— Вы странный, — недоверчиво проговорила Мезанж. — И семейка у вас странная. Все как блаженные, ей-богу!

Глава 48. Безумие

В бельевой комнате, где обычно шили служанки, стояла тишина. Мелани работала у высокого окна в одиночестве. Со спины Дени видел только её узкую спину, белую шею и чепчик, из-под которого спадало несколько светлых локонов. Издали можно было подумать, что это Изольда Белокурая… если бы она не умерла почти семь лет назад.

— Мелани, — негромко позвал он. — Поди-ка сюда!

Девушка встала с табурета, приблизилась к нему и сделала реверанс. По её лицу Дени сразу понял, что всё, сказанное Мезанж, правда. Мелани густо покраснела и опустила глаза.

— До меня дошло, что ты сделала второй ключ к нашей кладовой и воруешь оттуда вино, — строго сказал Дени. — Лучше тебе сознаться по-хорошему, иначе мы тебя обыщем.

Мелани подняла на Дени умоляющий взгляд — точно так делала Белокурая.

— Простите ради Бога, мессир, — пролепетала она. — Да, это я. Пожалуйста, не говорите мадам! Вот он, этот ключ!

Она сунула руку за корсаж, на миг её грудь приподнялась, и Дени вдруг показалось, что сердце у него зазвенело. Он вспомнил, как прекрасна была грудь Белокурой — белоснежная, высокая, упругая. При взгляде на неё любой мужчина терял самообладание.

Дени быстро отвёл взгляд и забрал ключ. Мелани проговорила дрожащим голосом:

— Я не воровка, мессир! Просто… не могла заснуть без вина. После того, что со мной сделали те негодяи, я совсем потеряла сон…

— Господи, глупая девочка! — воскликнул Дени. — Почему же ты не сказала моей жене или мадам Берте? Они готовят прекрасный снотворный отвар.

— Это не то, мессир! — печально ответила Мелани. — Мне нужно было забыться, уйти от тяжёлых мыслей…

— Мелани, с тобой случилось несчастье, — как можно мягче произнёс Дени. — Но жизнь на этом не кончилась. Ты совсем молодая, у тебя будет много и хороших, и плохих событий. Так устроено Богом. И мы всегда должны надеяться на лучшее.

— Я знаю, — еле слышно ответила Мелани. — Но как подумаю, что теперь никто и никогда на мне не женится…

Она закрыла лицо ладонями и расплакалась. Теперь, когда Дени видел только склонённую голову и спадающие из-под чепца светлые локоны, ему казалось, что Белокурая ожила. И он сейчас прижмёт её к себе, чтобы утешить…

«Ты совсем спятил, — подумал он. — Что за глупости? Это вовсе не Изольда, а чужая девица, и она чуть ли не вдвое моложе тебя».

— Не думай так, Мелани, — ласково произнёс он. — Конечно, ты выйдешь замуж! Я сам подыщу тебе хорошего человека и дам приданое. Мы побеседуем об этом позже, когда ты успокоишься.

Он поспешно вышел из бельевой комнаты. Отдал Изольде второй ключ со словами:

— Держи, пригодится на запас!

— Ты нашёл вора? — встрепенулась она. — И кто же это?

— Вору очень стыдно. Он сам сознался. Но я обещал не называть тебе его имя.

— Я же говорила, что никогда не ошибаюсь в счёте! — радостно воскликнула Изольда.

Изольда и Амазия отправились в соседнее имение. У невестки хозяев начались схватки. По обычаю, дамы всегда ездили помогать соседкам во время родов.

— Мы проведём там всю ночь, а может быть, и две, — сказала Изольда, — роженица худенькая, и беременность переносила тяжело. Боюсь, как бы не затянулось.

— Я приеду за вами завтра в полдень, — пообещал Дени. — Если ещё не закончится, вернусь домой один.

— Зачем ездить самому? Отправь за нами слуг. Или соскучишься? — с лёгким кокетством спросила Изольда.

Вечером, оказавшись в опустевшей спальне, Дени, действительно, ощутил неясную тоску. Он погасил весь свет, кроме маленького масляного ночника и уже готовился раздеваться, как вдруг в дверь постучали. Дени открыл, ожидая увидеть Радульфа или кого-то из сыновей. Но на пороге стояла Мелани. В обычном платье, но без чепчика, волосы распущены на ночь. Она показалась Дени такой соблазнительной, что он не смог вымолвить и слова. Остолбенев, смотрел на девушку.

— Простите, мессир, — робко начала Мелани. — Я побеспокоила вас… Вы говорили, у вас есть какое-то средство от бессонницы…

— Это лекарство не хранится долго, его готовят прямо перед тем, как пить, — растерянно проговорил Дени. — Но я сейчас попрошу мадам Берту сварить…

— О, не надо никого беспокоить! — умоляюще воскликнула Мелани. — Я потерплю, мессир.

Она повернулась, чтобы уйти, но Дени сам остановил её.

— Давай, я налью тебе вина! У нас в спальне есть хорошее бургундское. Иногда я пью его перед сном, бутылка откупоренная.

— Но мадам заметит, что вина стало меньше! — испуганно возразила Мелани.

— Ну и что? Скажу, что мне не спалось.

Он вынул из поставца массивную бургундскую бутыль, наполнил два серебряных стаканчика. Мелани улыбнулась.

— Господь благослови вас, мессир! Какой же вы хороший человек! Разве какой-нибудь сеньор стал бы пить с простой служанкой?

Они выпили, и Дени тут же наполнил стаканчики снова.

— Мадам Изольда скажет, что вы тут напились в одиночку, — смеясь, сказала Мелани.

— Она из-за этого не рассердится. Знает, что я пью очень редко. Больше всего я люблю бургундские вина. Хотя в молодости воевал с бургундцами.

— В самой Бургундии? — с интересом спросила Мелани.

Дени сел на скамейку у окна и девушке показал жестом, чтобы села рядом.

— Мы осаждали города на северо-западе, принадлежащие бургундцам. Там я и получил свой титул, и королевские почести...

— О, значит, вы видели самого короля?

— Да, это бы ещё прежний король, Карл Безумный. Ты тогда ещё не родилась, дитя моё, — с улыбкой ответил Дени.

— Сколько же это лет назад это было?

— Двадцать пять, не меньше. У нас только родился второй сын, и мы назвали его Луи, в честь тогдашнего дофина.

— Мне как раз двадцать пять. Значит, я уже была на свете! — весело проговорила Мелани.

Дени засмеялся. И налил ещё по стаканчику.

— Пить так пить! По крайней мере, ты не будешь думать о грустном и заснёшь спокойно.

Улыбка тотчас исчезла с лица Мелани.

— Люди-то всё равно продолжат сплетничать и показывать пальцами мне вслед, —сдавленно произнесла она.

— Да наплевать! Какое тебе дело до чужой глупой болтовни? Обо мне всю жизнь сплетничали, а я поступал так, как считал нужным. Я ведь бастард. И к тому же, у меня было две жены. Ты знаешь об этом?

Мелани опустила глаза и пробормотала:

— Да, служанки рассказывали...

— И мне было наплевать, что меня осудят. Единственное, в чём я уступил — выдал дочь за того негодяя, что обидел тебя. Я пошёл на поводу у людских пересудов, и вот чем этого кончилось. Моя дочь сбежала от мужа, и я даже не знаю, где она, и что с ней...

Дени замолчал, стиснув зубы. А Мелани воскликнула умоляюще:

— Мессир, не огорчайтесь так! Ваша дочь обязательно вернётся! Господь не станет наказывать такого благородного человека, как вы!

— Да, я уверен, что Дениза вернётся, —глухо произнёс Дени. — А Изольда, я имею в виду её мать — никогда. Она умерла... тому уж семь лет скоро будет. Семь лет я живу так, как будто у меня душу вынули.

— Мне казалось, вы очень любите вашу жену, — робко сказала Мелани.

— Люблю. Но Изольда Белокурая — это была часть моего сердца, моё самое большое счастье.

Мелани вдруг закрыла лицо руками и заплакала.

— Господи! Почему одних женщин так любят даже после смерти, а других даже не замечают!

— Почему ты плачешь, милая? — изумился Дени.

— Потому что я люблю вас, мессир! — бросив на него отчаянный взгляд, ответила Мелани. — Полюбила, как только увидела в первый раз. Из-за этого я и не сплю ночами... Лучше бы мне было уйти из вашего дома. Ведь у меня нет ни капли надежды.

— Никогда нельзя терять надежду, — ответил Дени.

Он привлёк Мелани к себе, и она не воспротивилась. Наоборот, первая обняла его за шею, первая поцеловала. Дени подхватила её на руки и перенёс на кровать, уже разостланную на ночь. Никогда, в самых тайных мыслях, ему не пришло бы на ум такое кощунство — изменить Темноволосой на её собственном брачном ложе!

Но слишком долго Дени жгли воспоминания о жаркой страсти и белокурых волосах, об озорном смехе и нежных губах. Мелани не только внешне напоминала Белокурую. Она допускала любые ласки, отдавалась безоглядно, наслаждалась искренне.

«Ты погиб, Дени де Шарлевиль», —говорил он сам себе. Но кто бы отказался бы погибнуть так сладко?

Проснувшись, Дени обнаружил, что Мелани ушла и даже убрала в поставец свой стаканчик. Ничто не напоминало о грехе, совершённом в благородной спальне Изольды. Дени чувствовал жгучий стыд и вместе с тем — сладостную блаженную усталость, какой давным-давно не было. Он словно помолодел, и не на семь лет, а на двадцать. Какое ж это счастье — женщина, влюблённая в тебя без памяти, горячая, сладкая, умеющая предугадывать твои самые потаённые желания...

Дени не понимал, жалеет ли он о случившемся. Но пока брился, заметил, что лицо его осунулось, словно похудело, а губы улыбаются поневоле. Впрочем, за завтраком, увидев малышку Гислену, сыновей и их юных жён, вновь ощутил прилив стыда. Чтобы избавиться от этого чувства, он ушёл во двор, к хозяйственным постройкам, побуждал себя беседовать со слугами и не думать о прошедшей ночи.

Но воспоминания приходили снова и снова, нападали целым роем, жалили, словно осы. Только яд их казался сладким.

Какие у неё медовые губы.

Какая грудь... соски нежные, словно розовые лепестки.

Какой упругий гладкий живот.

А волосы — шёлк, золото, лунный свет.

«Не обманывай себя, Дени, — думал он, шагая по двору. — С Темноволосой всегда было пресно. Почти семь лет ты не получал и десятой доли настоящего любовного блаженства».

Дени вошёл в дом, не снимая плаща, поднялся в бельевую комнату. Мелани снова сидела одна у окна с шитьём в руках. При виде Дени она вскочила, уронила недошитую рубаху и бессильно всплеснула руками. Он подошёл ближе, схватил её в объятия и жарко поцеловал. И наплевать, что дверь оставалась открытой, и что белый день на дворе.

— Если моя жена задержится ещё на ночь, ты придёшь снова? — спросил Дени быстрым шёпотом.

— Конечно, дорогой!

Но приехав к соседям, он обнаружил вывешенный на воротах маленький меч. Значит, роды закончились благополучно, на свет появился мальчик. Изольда и Амазия сидели в трапезной вместе с другими дамами. Счастливая хозяйка угощала их гипокрасом, коврижками и засахаренными орехами.

Но Изольда показалась Дени такой огорчённой, словно она узнала о его измене.

— Что случилось, ангел мой? — спросил он по пути домой. — Ты сильно устала? У тебя больной вид.

— Нет-нет, всё хорошо, — рассеянно ответила Изольда.

Однако распрощавшись с Амазией у ворот, она попросила Дени:

— Давай задержимся во дворе. Я расскажу тебе кое-что.

Они отдали коней слугам, а сами прошли в садовую беседку. Изольда со вздохом начала:

— Я узнала такую нехорошую вещь, Дени!

Глаза её наполнились слезами. Дени почувствовал на спине холодок. Неужели она узнала?

— Что именно? — быстро спросил он.

— Подруги рассказали мне по секрету от Амазии... вся округа уже знает, кроме нас...

— А при чём здесь Амазия?

— Лео поселил в нашем доме в Намюре какую-то девку. Говорят, он привёз её откуда-то издалека. Амазия давно говорила мне, что Лео стал пропадать подолгу. И это правда, муж! Я совсем не вижу моего сына. А в последние две недели только издали замечала, из окна. Он даже в церкви не был в воскресенье. Вместо матери навещает гулящую девку!

Не сдержавшись, Изольда расплакалась. Дени тотчас обнял её и заговорил ласково:

— Ну, что ты, любовь моя! Было бы из-за чего убиваться. Лео всю жизнь шляется, как мартовский кот. Эта девка у него не первая, а наверное, триста первая. И нисколько не удивительно! У Амазии такой скверный нрав, что...

— Дени! — сердито воскликнула Изольда. — Да какой бы она ни была! Нельзя изменять жене, с которой венчался. Впрочем, кому я говорю...

И Дени тотчас ощутил страшный укол совести. Он вспомнил тысячи нежных слов и добрых поступков Изольды. Она приняла его связь с Белокурой. Она воспитывала его дочь. Она отдала свои деньги, чтобы выкупить Денизу. А он предал её с первой попавшейся девицей, которая напомнила ему умершую любовь.

«Я ведь не только жене изменил, — с тоской подумал Дени. — Но и Белокурой тоже. Она бы такого ни за что не простила».

Как сквозь каменную стену, он слышал слова Изольды:

— ... это не так, как было у Лео прежде. Он никогда не поселял своих девок в наших домах. Он не забывал из-за них родителей! И опять этот Намюр, будь он неладен!

— Думаю, ты права, дорогая, — задумчиво проговорил Дени. — Я поговорю с Лео.

— И как можно скорее, муж! Боюсь, как бы это не обернулось страшной бедой!

Трижды за день Дени посылал слуг за Лео, и каждый раз они возвращались ни с чем. Мессир Лео в отъезде, ещё не вернулся. Затем явилась Амазия с обоими детьми и начала при всех жаловаться на мужа. Герсенда и Леонтина слушали, опустив глаза от смущения.

— Он приезжает домой только ужинать и ночевать! Детей даже не поцелует, словно это две собачонки! Хозяйством не занимается вовсе. А меня вовсе не замечает, я для него как тень... — причитала Амазия.

— Я не оправдываю Лео, сестрица, — дружелюбным тоном заметил Луи. — Но он говорил, что в пост ты его закормила селёдкой, а сейчас подаёшь одну солонину.

Амазия бросила на Луи яростный взгляд.

— Ну, конечно! Брат за брата! Вы все тут покрываете его гадкие делишки! А ведь он не только жену и детей бросил. Он и вас всех бросил. Свою мать, которая его так любит!

Коварные слова достигли своей цели. Изольда расплакалась и ушла в спальню, а остальные сидели, как побитые, с виноватыми лицами. Амазия ворчала, ворчала, ворчала, так что у всех разболелись головы.

Лео явился уже после ужина.

— Вы меня искали, батюшка? Я был...

— Я знаю, где ты был, — перебил Дени. — Нет смысла врать. Матери соседи рассказали.

И тут на лестнице послышались быстрые шаги. Изольда увидела сына из окна и бросилась обнимать его так, словно расставалась навеки. Лицо Лео, прежде напряжённо-сердитое, тотчас стало виноватым.

— Матушка, ну что вы!

Изольда взяла его за плечи и глянула прямо в глаза. А они были у матери и сына совершенно одинаковые — несказанной красоты глаза, карие, жаркие, гордые.

— Сынок милый, я умоляю тебя! Пусть не ради меня, но ради своих детей, возьмись за ум! Никогда прежде с тобой не было такого! Может, эта девка опоила тебя каким-то зельем? Или приворот на тебя сделала? Погляди, как ты исхудал, сам на себя не похож!

Лео молчал. Смотрел в угол и стискивал зубы.

— Пообещай мне, что бросишь её, сынок! — умоляюще воскликнула Изольда.

Лео молчал.

— Боже, Лео! А я всегда так гордилась тобой! — дрогнувшим голосом сказала Изольда. — Из всех моих сыновей ты самый благородный, самый смелый... Ну, скажи, что ты прогонишь эту тварь! Хочешь, братья съездят туда и выставят её вон?

Лео бросил быстрый взгляд на отца.

— Батюшка, я хотел бы поговорить с вами наедине. Простите, матушка, это мужской разговор.

— Да-да, — тотчас согласилась Изольда. — Конечно, сынок!

Отец и сын перешли в оружейную комнату. Не отходя далеко от двери, Лео сказал:

— Батюшка, это не то, что вы все думаете. Я не смогу отослать Марту, никогда не смогу.

— Лео, человек всё может, — мягко возразил Дени. — Нужно просто заставить себя. Неужели это так важно, что ты готов мучить свою мать? Об Амазии я не говорю, Бог с ней. Но мать! Она с ума сходит из-за твоей интрижки...

— Это не интрижка, — мрачно проговорил Лео. — Я люблю Марту, по-настоящему люблю. У меня было много женщин, но такого я ни к кому не чувствовал. Я ни есть не могу, ни спать, думаю только о ней. Ах, если бы Дениза была здесь!

— А при чём здесь Дениза? — с недоумением спросил Дени.

— Я бы уговорил её поехать со мной к епископу. За то, что Амазия способствовала изнасилованию моей сестры, мне дали бы развод...

— Не говори глупостей, Лео! — строго возразил Дени. — Ни по какой причине церковь не разведёт мужа с женой, которая родила двоих сыновей. И неужели ты думаешь, я позволил бы тебе позорить так всю семью? А потом что — ты женился бы на этой низкородной девице?

Лео смертельно побледнел — точь-в-точь, как это случалось с Изольдой в моменты страшного волнения.

— Я могу тебя понять, сын, — тихо сказал Дени. — Давай сделаем вот как. Девушку не прогоним. Я просто перевезу её в Сен-Пре, в дом, где жила мать Денизы. А ты станешь ездить туда пореже. Не каждый день, а раза три в неделю. И никто ничего не будет знать.

— О, нет, спасибо! — с тихой яростью проговорил Лео. — Я батюшка, вышел нравом не в вас, а в мать. Я не лицемер, мне не надо две жены. Я хочу жить с женщиной, которую люблю открыто, ни от кого не скрываясь. И мне не стыдно, что она низкородная.

— Не тебе меня судить, — в тон сыну ответил Дени. — Если б не я, тебя на свете не было бы.

— Ну, и на черта я вам сдался? — заорал Лео. — Чтобы сделать меня несчастным на всю жизнь? Когда ваша любимица Дениза сбежала с любовником, вы сказали — правильно сделала. Так вот и я сделаю правильно — уеду с Мартой куда глаза глядят. Лучше наймусь охранником в чужой замок, чем терпеть эту Амазию!

— Я тебя посажу под замок! — ещё громче закричал Дени. — Наглый щенок! Радульф, Ален! Слуг сюда! Отведите его в башенку и заприте дверь! И ключ мне в руки!

На крики прибежали не только мужчины, но и Изольда. Она хваталась то за сына, то за мужа и испуганно вскрикивала:

— Господи, что случилось? Лео, что ты наговорил отцу? Дени, не надо запирать его, он же не вор!

— Мало мне одной Денизы? — гневно крикнул Дени. — Чтобы ещё один пропал без вести? Нет, будет сидеть под арестом, пока не образумится!

Глава 49. Похищение

Как же не хватало в доме Шарлевиль мадемуазель Алисон! Она сумела бы успокоить Изольду своим уверенным голосом, а может, и Дени дала бы мудрый совет. Дениза тоже легко уговорила бы отца — ей стоило лишь улыбнуться и умоляюще сложить ладошки на груди.

Но увы, мадемуазель Алисон ушла в мир иной, а Дениза скрылась в неведомых землях. Поэтому Дени действовал так, как подсказывал ему гнев. Сам сопроводил Лео в башенку, которая возвышалась на южной стороне крыши, запер за ним дверь и повесил ключ к себе на пояс.

Изольда рыдала так горько, что, казалось, вместе с нею плачут все фигуры на гобеленах в трапезной — Иосиф Прекрасный и Александр Македонский, Мария-Магдалина и Карл Великий.

— Успокойся, дорогая! Ничего с твоим сыном не случится, — уговаривал Дени. — Посидит взаперти и придёт в разум.

— Господи милостивый, за что нам это! — словно не слыша мужа, повторяла Изольда.

— Ну, если уж будет упираться до последнего, придётся забрать эту девицу к нам, — хмуро сказал Дени. — И пусть Лео живёт с ней здесь, а Амазия — в прежнем доме одна.

— Что? — возмущённо закричала Изольда. — Чтобы я допустила такое распутство? Никогда! Ни за что!

Дени взял её за запястье и крепко сжал. Изольда немедленно стихла.

— Боюсь, как бы Лео не сотворил что-нибудь страшное, — тихо проговорил Дени. — Он в таком состоянии, когда люди не владеют собой. Помнишь, как Белокурая хотела повеситься, когда я её бросил?

— О, Боже, не говори такие ужасные вещи, муж! — вскрикнула Изольда. — Лео одумается! Вот увидишь, он скоро успокоится и раскается!

Шли дни, но Лео не одумывался и не раскаивался. Тщетно Изольда ходила к нему в башенку, уговаривала, плакала. Он мрачно слушал, не возражал, вообще ни слова не говорил. Братья тоже пытались воздействовать на Лео, но при виде них он вообще ложился вниз лицом на своей узкой постели и молчал, как убитый.

Горе спустилось на Шарлевиль, чёрное, как осенняя ночь. Дени весь ушёл в мрачные мысли. Конечно, будь на его месте человек более жёсткий и гневный, он просто изгнал бы Лео из семьи, лишив его наследства. Но Дени слишком любил сына, а уж об Изольде и говорить нечего.

— Просто оставьте всё, как есть, мессир, — сказал нежный женский голос, когда Дени сидел в оружейной, вновь погружённый в тяжёлое раздумье.

Он поднял глаза — рядом стояла Мелани. И как только она ухитрилась проскользнуть так бесшумно!

— Что ты имеешь в виду? — невыразительно спросил он.

— Освободите сына, и пусть делает, что хочет, — едва заметно улыбаясь, сказала Мелани. — В конце концов, кому от этого плохо?

Дени тяжело вздохнул.

— Моя жена ужасно страдает.

— Если она свыклась с тем, что у вас была возлюбленная, то и с любовницей сына смирится, — с той же улыбкой проговорила Мелани.

Она села на лавку около Дени и забросила руки к нему на шею.

— Дорогой мой, любимый, я так переживаю за вас! Вы совсем извелись с этой неприятной историей.

Дени поцеловал её в губы, но недолго — ему почудился звук шагов за дверью.

— Тебе лучше уйти, детка, — тихо сказал он. — Полный дом народа, в любой момент могут войти.

— А вот и нет! — возразила Мелани. — Все дамы уехали в церковь. Мессир Радульф на складах, молодые господа дрессируют собак на заднем дворе. Мы можем себе позволить несколько сладких мгновений…

Она вдруг сползла на колени и принялась развязывать пояс Дени. Он не нашёл в себе силы протестовать. Да и как было это сделать под нахлынувшими воспоминаниями? Всё точно так же, как много лет назад — белокурый затылок, нежные губы, дерзкие пальчики, запретное блаженство…

— Мелани, где ты такому научилась?

— Нигде. Вы сами рассказывали мне в ту ночь, помните? Что у вас было это с вашей возлюбленной. Я всего лишь исполнила ваше желание.

Дени и радовался, и чувствовал тайный страх. Разве можно оживлять умерших, даже если это не по-настоящему? Они могут обидеться и страшно отомстить!

С того дня Мелани стала приходить к нему тайно каждый раз, когда выдавалась свободная минутка. Заходила в оружейную, затаскивала Дени за руку в одну из пустых гостевых спален. Однажды он сам увлёк её в бельевую кладовку и опрокинул на короб с чистыми полотенцами. Мелани молча обвила ногами его талию. В полной темноте иллюзия стала полной — Дени казалось, что время откатилась на семь лет назад, и он снова с Белокурой.

А вдруг это правда, и все события прошедших семи лет просто приснились ему?

Изольда объявила Дени, что поедет в монастырь святой Радегунды-в-Лесах. Священник говорил, что туда совершают паломничество женщины, которые молятся о возвращении супруга в семью.

— Амазия поедет вместе со мной, — сказала она. — Дорога не такая длинная, день туда и столько же обратно.

— Эта затея совсем не ко времени, — нахмурившись, ответил Дени. — Я не могу оставить дом сейчас, когда Лео сидит под арестом. К тому же, нельзя забывать о Рерте. А вдруг он где-то поблизости и нападёт на вас?

— Луи и Ален поедут с нами. Ну, и несколько солдат возьмём для охраны. А ночевать остановимся в замке Лузиньян, у моих дорогих друзей!

Под дорогими друзьями Изольда подразумевала своего вечного поклонника Бриана де Шампо. Она дружила с ним более четверти века, и всё это время Бриан не скрывал своей любви к Изольде — совершенно платонической и безгрешной. Граф Бертольд де Ла Марш давно пожаловал Шампо титул барона и земли в Лузиньяне. Изольда виделась с другом и его женой не чаще пяти раз в год, и всегда чрезвычайно радовалась встречам.

— Мне не нравится эта затея! — повторил Дени. — Пусть бы Амазия ехала одна!

Но он тут же подумал, что поездка всем пойдёт на пользу. Изольда развеется от своей тоски. Во время её отсутствия Дени ещё раз побеседует с Лео и выпустит его на свободу. Конечно, в голове мелькали и мысли о блаженной ночи с Мелани, но Дени старательно отгонял их.

Изольда и Амазия с надёжной охраной уехали. На лице жены Дени видел надежду. Он думал, что Изольда радуется предстоящей встрече с друзьями. На самом деле, она была уверена, что вымолит возвращение Лео в семью. Много лет назад Изольда уже ездила в паломничество к святой Радегунде. И Белокурая умерла. Пусть не сразу, но она ушла, избавила Дени от соблазна.

“Я никому не желаю смерти, ты знаешь, Господи! — думала Изольда, выезжая из ворот. — Ты сам так рассудил. Пусть Белокурая будет в раю, пусть душа её получит покой и блаженство. А Дени останется со мной до конца моих дней!”

Мелани пришла к Дени в тот же вечер. Он тотчас запер дверь на засов, схватил девушку за плечи, смял в объятиях. Целовал и раздевал одновременно, чувствуя, что голова кружится, точно от крепкого вина. Мелани сладко всхлипывала, разжигая его желание ещё сильнее.

Всю ночь, почти до зари, они не разнимали объятий. Давно Дени не чувствовал в себе такой силы. Ему хватало трёх раз в неделю — просто, без затей, как нравилось Изольде.

Она никогда не понимала любовного безумия, от которого, кажется, что кровь кипит и кости плавятся. Этим искусством владела лишь Белокурая. Женщина, которая сейчас отдавалась Дени, тоже знала толк в любовных наслаждениях.

— Как же ты хороша, чертёнок мой! — пробормотал Дени, проваливаясь в сон.

И тут же увидел Белокурую как живую. Она сидела под цветущим деревом в своём маленьком садике в Сен-Пре. И платье на ней было знакомое — Дени сам выбирал для него ткань на ярмарке в Гере, тончайший фламандский лён, окрашенный в “цвет вечерней зари”

— Любовь моя! — воскликнул он, подходя ближе.

Белокурая не шелохнулась. Глядя в сторону, тихо произнесла:

— Как же ты обидел меня, Дени-Бастард! Как же мне сейчас больно!

— Прости, милая… самому стыдно… не иначе, как чёрт меня попутал, — смущённо пробормотал Дени.

— Уходи! Уходи! — отчаянно выкрикнула Белокурая. — Оставь меня в покое!

Дени заворочался во сне и даже зубами заскрипел. Но Мелани уже успела снять ключ с его пояса. Она бесшумно покинула спальню и пошла по тёмным коридорам, неся башмаки в руках. Услышав скрежет ключа в скважине, Лео проснулся и сел, вглядываясь в предрассветные сумерки.

— Кто там? — изумлённо воскликнул он.

— Это я, мессир Лео, — быстро ответила Мелани. — Бегите, пока все спят!

— Мелани? Но почему ты мне помогаешь? Зачем тебе это? — ошарашенно спросил Лео.

— Я сама влюблена, поэтому сочувствую влюблённым. Мне тяжело видеть, как вы страдаете.

— А где ты достала ключ?

Мелани опустила глаза.

— Вы же знаете, мессир, можно сделать оттиск со скважины и заказать второй ключ.

— Ох, спасибо! — только и смог вымолвить Лео.

Он чмокнул Мелани в щёку и бросился к двери.

— Идите через ограду к себе во двор, — посоветовала Мелани. — Думаю, там-то стража вас не остановит.

Вскоре Лео уже перебрался по лесенке в ограде. Собаки лениво забрехали, и так же неохотно крикнул стражник:

— Кто там? Стой, ворюга!

Слуги Дени часто перебирались по лесенке к служанкам Лео, и наоборот. Охрана знала это, потому и не усердствовала.

— Это я, ребята! — ответил Лео. — Ваш сеньор. Надеюсь, вы не станете поднимать тревогу и выдавать меня отцу?

— Что вы, мессир! — ответил молодой стражник по имени Колен. — Вы наш хозяин, что бы ни случилось!

— А как же вам удалось сбежать, мессир? — подхватил второй.

— Одна милая девчонка помогла, — ответил Лео.

Большинство своих солдат он навербовал в деревне, из ребятишек, с которыми в детстве играл в мяч, удил рыбу, лазил по деревьям и дрался “до первой крови”. И они были по-настоящему преданы Лео.

— Лишь бы там, в доме, не проснулись, — сказал Колен.

Он обернулся и удивлённо воскликнул:

— Ох, а там кто-то знаки делает свечой!

В окне третьего этажа, в самом деле, мелькал яркий свет. Кто-то чертил свечой крест — один раз, два, три. Перерыв, потом снова — один, два, три…

— Какого чёрта! — вскричал Лео. — Это ведь сигналы! Кажется, дело плохо пахнет! Не иначе на нас напасть хотят! Колен, беги, буди нашу стражу! Пусть все поднимаются и седлают коней. Только не шумите, сучьи дети!

Сам Лео вбежал в дом, схватил из прихожей масляный фонарь и помчался с ним на конюшню. Вскоре весь отряд собрался вокруг хозяина — тут была и стража, и домашние слуги, обученные, при необходимости, биться копьём или стрелять из арбалета. Всего набралось четырнадцать человек, Лео разделил их на две группы.

— Восемь со мной, остальным — сторожить двор. Если что — трубите сигнал моему отцу.

— Может, сразу сигнал? — спросил молодой рыцарь де Гри, исполнявший в доме Лео роль начальника стражи.

— Не надо! Спугнём врага! Этот Рерт, я уверен! Он где-то рядом, а в доме — его человек, предатель, — быстро ответил Лео.

Впереди отряда мчались собаки — и сторожевые, и охотничьи, которых брали на волчьи облавы. Псы учуяли чужих сразу за околицей и с лаем бросились в луг, покрытый молодой травой. Вдали виделась одинокая фигура — женщина с ребёнком на руках. В рассветных сумерках Лео узнал светлые волосы и коричневое платье служанки.

— Мелани! — крикнул он. — Она, сука! Я так и думал!

На краю луга Мелани дожидался всадник. Он ловко подхватил её, усадил впереди себя на коня. Лео услышал отдалённый плач ребёнка. А всадник скакал к лесу, у которого стоял чужой отряд.

— Народу не больше, чем у нас. Давайте нападём сразу! — предложил рыцарь де Гри.

Лео не ответил ему. Обернулся к трубачу с рожком и приказал:

— Труби тревогу! В имении услышат! Труби что есть мочи!

Рожок завыл, собаки залаяли. От леса крикнули:

— Эй, Шарлевиль! Мы хотим переговоры!

Высокий всадник с факелом в руке выдвинулся вперёд. Лео сразу узнал барона де Рерта.

— Чего ты хочешь, Бушар?

— Мою дочь, — невозмутимо ответил Рерт. — Мезанж в доме твоего отца. Я требую, чтобы её немедленно вернули мне.

— С какой стати? — гневно произнёс Лео. — Ты поставлен вне закона, Рерт! Если мы сейчас изловим тебя, ты отправишься на костёр.

— Правда? — усмехаясь, спросил Рерт. — А как насчёт этого?

Он кивнул одному из своих людей. Тот поднял что-то над головой коня, и Лео с ужасом узнал Оноре, маленького сына Масе.

— Конечно, я бы предпочёл взять твою младшую сестрицу, — сказал Рерт. — Чтобы дочь Шарлевиля шла в обмен на мою. Но получилось немного иначе. Впрочем, Бастард и ради внука пойдёт на всё, разве не так?

Горло у Лео перехватило, он не находил слов в ответ.

— Ну, что, шурин? — насмешливо спросил Рерт. —Ты ещё раздумываешь?

— Я согласен. Еду к отцу за Мезанж. Ждите нас тут.

Дени с отрядом уже скакал навстречу Лео.

— Твой побег нарочно подстроили, — мрачно сказал он. — Кто-то поднял крик: «Мессир Лео сбежал!». Поднялась суматоха, во время неё ребёнок и пропал. Кто выпустил тебя из башни, сын?

— Мелани. Я виноват, батюшка, не сообразил сразу. Они и утащила Оноре, он сейчас у Рерта. Матушка угадала, с самого начала эта тварь была подослана...

Глаза у Дени остекленели.

— Господи, что я натворил! — еле слышно пробормотал он. — Какой я идиот!

— Это я виноват, батюшка, — возразил Лео. — Поверил этой суке...

Лицо у Дени было серое, как камень. Он смотрел в одну точку и словно не слышал сына.

— Рерт требует Мезанж в обмен на малыша, — сказал Лео. — Давайте я сам съезжу за ней, а вы ждите здесь.

Дени молча кивнул. Только махнул рукой своему верному арбалетчику Юару, чтобы тот ехал с Дени.

Лео стал звать Мезанж, но она не отзывалась. Все домочадцы и слуги принялись разыскивать девочку, но её не было ни в комнатах, ни даже в дворовых пристройках. Только Герсенда не помогала — сжавшись в комок от ужаса, она сидела на скамейке в трапезной.

— У тебя что-то болит, девочка? — встревоженно спросил Масе.

— Ничего страшного, я потреплю, — еле слышно пробормотала Герсенда.

— Ясное дело, сбежала с Мелани или ещё раньше! — сердито воскликнула Берта.

— А зачем тогда Рерт требует её? — нетерпеливо выкрикнул Лео.

— Да кто же знает, что на уме у этого подонка! Поиздеваться решил!

— А мой мальчик? Что они сделают с моим малышом? — в ужасе вскрикнула Герсенда.

Она вскочила со скамьи и тут же, охнув, села снова. Подол её платья и туфли намокли. Отошли воды.

— О, Господи! — вскрикнула Берта. — На шестом месяце! Боже, и Изольды нет дома!

Женщины тотчас захлопотали вокруг Герсенды. Никто не говорил вслух, но все понимали, что ребёнка уже не спасти. Сейчас главное — позаботиться о бедной Герсенде.

Лео схватил Масе за рукав и оттащил его в прихожую.

— Давай, не будем говорить отцу, что Мезанж пропала.

Лицо Масе было таким же каменно-серым, как у Дени. Он пробормотал растерянно:

— Как же мы тогда вернём моего сына?

— Молчи! Ты сейчас ничего не соображаешь. Просто делай, что я велю. Мы отобьём ребёнка. Рерт стоит около леса Иль. Если поехать наискосок через Мелкое болото, мы выскочим неожиданно для них. Поедем ты, я, Юар и ещё пара ребят.

— Но ты сам сказал, что у Рерта человек восемь-десять.

— Надо действовать быстро и внезапно. К тому же, там отец рядом. Живо, пошли!

— Сейчас. Я только взгляну на Герсенду, — тихо проговорил Масе.

До самого болота маленький отряд Лео мчался во весь опор. Затем пришлось сдержать коней. Болото, хоть и звалось Мелким, местами достигало глубины в четыре фута. Лошади двигались быстрым шагом по брюхо в зелёной жиже. Благо, неприятная преграда быстро закончилась. Дальше всадники ворвались в лес, пронеслись по краю и на полном скаку врезались в спину отряду Рерта.

Лео ещё издали приметил солдата, державшего ребёнка. Драться мечом с ним было бы несподручно, поэтому Лео выхватил кинжал. С наскока вонзил его в плечо солдату, второй рукой схватил мальчика и передал его Масе. Тот погнал коня вскачь вдоль опушки, к деревне. Вслед ему полетела пара арбалетных болтов, но затем стрелять перестали. Рерт крикнул:

— Отходим! Живо все в лес! Врассыпную!

Лео бросился за ними вдогонку.

— Мессир Лео, куда вы! — закричал арбалетчик Юар. — Они нарочно заманивают вас в чащу!

Лео не слышал, мчался с мечом в руке. Догнал одного из людей Рерта, с яростным воплем рубанул по шее. Но преследовать врагов по лесу было бессмысленно. Они разъехались в разные стороны, скрываясь за кустами и толстыми стволами. Последним скакал всадник, на крупе коня которого сидела Мелани.

Юар остановился, чтобы прицелиться точнее, навёл арбалет, нажал на крючок. Мелани повалилась на бок и упала с коня. Лео успел заметить, что арбалетный болт вонзился ей в спину, а вышел из живота.

— Молодец, Юар! Прикончил гадину!

С другой стороны луга прискакал Дени со своими людьми. Но его помощь уже не требовалась. Ребёнка вернули, а драться с людьми Рерта в лесу было слишком опасно.

Глава 50. Тайная вина

Пока мужчины находились в лесу, Герсенда скинула крошечную девочку, которая почти сразу умерла. Это не удивило опытных женщин —разве может выжить шестимесячный плод? А дальше дела пошли ещё хуже. Кровотечение не останавливалось, какие бы средства ни применяли повитуха и Берта. Послали за лекарем в Галио, тот прибыл почти одновременно с мужчинами.

— Девочка, мы вызволили нашего сына, — говорил Масе, держа ребёнка перед Герсендой. — Опасности больше нет, не тревожься, милая!

Герсенда через силу улыбалась, но состояние её беспокоило женщин. Поднялся жар, кровотечение не прекращалось, хотя роженице уже дважды давали целебный отвар. Лекарь осмотрел Герсенду и, выглянув из комнаты, подозвал Дени.

— Советую вам вызвать священника, — прошептал он. — Молодая дама едва жива от кровопотери. Сейчас её спасёт только молитва.

Лео сам помчался за священником. Тот исповедовал и причастил Герсенду, а потом собрал всех, кто не был занят у постели роженицы, на молитву. Масе молился недолго. Сорвался с места и вернулся к жене. Она была без сознания, белая, как мел, и дамы понимали — не выбраться бедняжке из смертной западни.

— Герсенда, девочка, очнись! — тихо позвал Масе, взяв её за руку. — Пожалуйста, посмотри на меня!

Кажется, Герсенда услышала, потому что веки её задрожали и приподнялись. Масе на миг увидел мутные, неживые глаза. Герсенда шевельнула губами, точно хотела что-то сказать, и снова впала в беспамятство.

Повитуха тронула Масе за плечо.

— Вам лучше выйти, мессир! Я попробую сделать ей массаж живота. Моя бабка говорила, что от этого матка сокращается и закрывается.

Масе вышел в коридор, уткнулся лбом в стену и зарыдал.

— Братец, не надо так убиваться! — умоляюще сказал Лео. — Она выживет! Матушка тоже чуть не померла, когда меня рожала. Двое суток промучилась, но выжила же. Женщины крепче, чем мы.

Дени взял из ларца с самыми дорогими лекарствами, который Изольда хранила в спальне, крупинку индийского опия. Бросил в кубок с вином и заставил Масе выпить. Тот мгновенно заснул мёртвым сном, сидя на лавке в коридоре.

— Не трогайте его, — сказала Берта слугам. — Пусть тут спит, пока спится.

— Что там? — спросил Дени, кивнув на спальню Герсенды.

— Умерла. Скажи священнику, пусть прочитает отходную.

Такого страшного удара никто не ожидал. Все обитатели Шарлевиля, от Дени до последнего поварёнка, обожали Герсенду. А уж как любил её Масе, и выразить невозможно.

— Он умом тронется, когда узнает, —в отчаянии говорила Берта. — Я ни за что не осмелюсь ему сказать. Господи, и Изольды нет дома!

Все плакали тихо, а Леонтина и жена управителя рыдали в голос. И вдруг через общий плач прорезался отчаянный полудетский рёв. Это была Мезанж. Стоя у изголовья Герсенды, она истерически рыдала и выла.

— Господи! Ты откуда здесь взялась? — спросила мадам Гислена, мать Изольды.

— Да я всё время здесь была! — давясь слезами, ответила Мезанж.

Только сейчас женщины осознали — да, кто-то постоянно путался у них под ногами, кто-то бестолково помогал, но в суете и страхе они даже не поняли, что это Мезанж.

— Но ты же пропала! Мы весь дом обшарили, тебя нигде не было! — изумилась Берта. — Все думали, ты убежала к отцу.

— Вот ещё! Я услышала, что меня собираются отдать ему, и спряталась в ларь в вашей спальне, — ответила Мезанж.

— Господи, — пробормотала Берта. —Верно, свою спальню я не обыскивала так тщательно...

Мезанж перебила её новым отчаянным воплем.

— Лучше бы я вышла! Тогда Герсенда осталась бы жива!

Её рыдания разбудили даже Масе. Теперь и не требовалось сообщать ему скорбную весть.

— Она была здесь лучше всех! — голосила Мезанж. — Она одна меня любила!

Масе подошёл к ней — призрачно-бледный, ещё не отшедший до конца от ядовитого сна. Положил руку Мезанж на плечо, и она испуганно смолкла.

— Самые лучше всегда умирают первыми, — тихо сказал он. —Но я не думал, что она так рано уйдёт...

Он наклонился и поцеловал умершую в лоб.

— Надо зажечь свечи, — всхлипывая, сказала Мезанж. — Когда моя матушка умерла, мы поставили в её спальне двадцать восемь свечей. Столько лет она прожила...

— Верно, — поддержала мадам Гислена. — Надо зажечь свечи.

Похороны устроили на другой же день, после того, как вернулись Изольда и Амазия. Дитя похоронили вместе с матерью. Пока младенец ещё дышал, Берта успела побрызгать на него святой водой и прочитать молитву. Священник сказал, что это можно считать крещением.

— Они обе уже в раю, — говорил он умиротворяюще. — Все женщины, умершие в родах, получают небесное блаженство. Ну, и тем более, дитя непорочное.

Изольда не слушала. Рыдала ещё хуже, чем Мезанж в день смерти Герсенды.

— Господи! А я-то думала, что вымолю для нас счастье!

Единственной, кто не пролил ни слезы по бедной Герсенде, была Амазия. Конечно, она сохраняла скорбный вид, но внутри вся кипела от ярости. В первый же день по прибытии она заметила в доме свёкра неизвестную юную девицу. Та была невероятно соблазнительна — светловолосая, белозубая, свежая, словно её с ног до головы облили соком или росой. Девица постоянно держалась за спиной у Лео, вроде бы, и незаметно, но всегда рядом.

Амазия не могла тревожить убитую горем Изольду. Но к Дени подскочила в коридоре и зашипела:

— Это что ж такое, батюшка? В доме горе, а вы допускаете эдакое непотребство! Что люди скажут!

— Я не буду говорить об этом, Амазия, — спокойно ответил Дени. — Разбирайтесь с Лео сами. Я не могу судить сына, сам с ног до головы виноват.

Амазия не стала вникать, в чём состоит вина свёкра. Она прицепилась к Луи и Леонтине — пусть они заставят Лео прийти домой и открыто поговорить с женой. Как ни странно, он явился очень быстро.

— Муж, скажи, что мне делать? — кротко спросила Амазия. — Я вижу, что ты открыто пренебрегаешь мной. Может быть, мне уехать к моим родителям?

— Зачем? Я тебя не гоню, — беззлобно ответил Лео. — Это твой дом. Живи, как раньше, веди хозяйство, воспитывай детей. Я буду навещать их.

— А где ты сам станешь жить?

— У отца. Он мне разрешил. Я буду жить с Мартой.

Амазия захлопала глазами от изумления.

— Как же так? А я кем буду перед людьми? Вдовой при живом муже?

— Почему вдовой? Ты остаёшься моей женой.

— А если меня спросят, почему мы не живём врозь? Что мне отвечать? — задыхаясь от гнева и ужаса, простонала Амазия.

— Кто спросит? Кому какое дело? — презрительно спросил Лео. — Наплевать мне на всех, понятно?

— Я немедленно уеду к родителям! — завопила Амазия. — Мы напишем в церковный суд и самому королю! Подадим жалобу на тебя и на твоего отца! Он сам всю жизнь прожил с двумя женщинами, как сарацин некрещёный! И тебя в такое же втягивает! Мадам Изольда ни за что не позволит! Она выбросит твою шлюху помелом под зад!

Лео развернулся и пошёл к двери.

— Если ты решила поорать, — сказал он на ходу, — сделай это без меня.

Амазия бросилась вслед, схватилась за плащ Лео.

— Не уходи! Дорогой, милый, умоляю! Я никогда больше не буду кричать! Буду делать всё, что ты захочешь!

Лео остановился, и Амазия тут же обняла его за шею.

— Зачем тебе деревенская неграмотная дура? Только в постели валяться? Так я на всё согласна. Хоть утром, хоть днём.

Сглотнула с трудом, Амазия предложила:

— Хочешь, я волосы покрашу в жёлтый цвет?

Лео не выдержал и расхохотался. Вытер Амазии слёзы и проговорил беззлобно:

— Не дури. Не заставляй себя делать то, что тебе не хочется. Я никогда не был тебе особо нужен. Нас женили, не спросив нашего мнения. Ну, и чего ради мучиться? Только чтобы соседи не сплетничали? Так я ведь буду ездить с тобой в церковь, в гости. На людях мы останемся мужем и женой.

Амазия мгновенно успокоилась.

— Правда? Обещаешь?

— Клянусь честью.

Лео ушёл. Амазия вздохнула с облегчением.

Но не всё обошлось так гладко. Убитая горем Изольда в первые дни не думала о семейной жизни Лео. Она занималась детьми — осиротевшим крошкой Оноре и младшей дочерью Гисленой, которую теперь боялась на шаг от себя отпустить. Кроме того, Изольда заботилась о Масе — поила успокоительными отварами, отвлекала разговорами, даже кормила с ложки. Масе пребывал в такой чёрной тоске, что все опасались, как бы он не отправился следом за женой.

— Умереть-то не умрёт, — хмуро говорила Берта, — а вот повредиться в рассудке может!

Благодаря заботам Изольды, Масе начал понемногу приходить в себя. Односложно отвечал на вопросы, ел, не обращая внимания на вкус и вид пищи. И ежедневно ходил на кладбище.

— Может, не надо, сынок? — умоляюще спрашивала Изольда. — Сходим через месяц, когда положено поминать...

— Не мешай ему, — говорил Дени. — Пусть делает, что хочет.

Скорбь у каждого выражается по-разному, добавил он. Дети Шарлевиль, по сути, ни разу не пережили смерти близких, им это тяжелее, чем людям, имеющим такой опыт.

— Господи, Дени! Ты так это сказал, что мне страшно стало! — воскликнула Изольда. — Мы с тобой молодые. Нам рано умирать.

— Герсенда была вдвое моложе, — мрачно произнёс Дени. — Она ушла, чистая душа, а я, грешник, живу.

Изольда обняла его, стала гладить по волосам.

— Милый, бесценный мой! Ну, зачем такие мысли? Я знаю, как ты любил Герсенду. Но в её смерти ты не виноват. Это всё Рерт, порази его Господь!

Помолчав, она добавила:

— Если бы ты не запер Лео, и мой сын уехал бы неизвестно куда... я бы умерла с горя в тот же день.

Дени прижал её к себе и сказал тихо:

— Ангел мой. Никого в мире нет лучше тебя.

— Я всю жизнь ждала от тебя этих слов! — растроганно проговорила Изольда. — Скажи, я лучше... её?

— Кого — её?

— Белокурой.

— Конечно, лучше. Ты и сама это знаешь. Ты благородная, умная, преданная. И самая красивая на свете.

Изольда засмеялась и прослезилась одновременно.

— Почему ты не говорил мне этого двадцать лет назад?

Дени помолчал и сказал, не глядя на жену:

— Прости меня.

— За Белокурую? Я давно простила, родной. Незачем и вспоминать.

— Нет, не за то.

— А за что же?

—Не хочу говорить. Просто скажи, что прощаешь, и всё.

Изольда в недоумении пожала плечами.

—Какой же ты странный, муж мой! Как я могу простить, не зная вины?

— Ты никогда её не узнаешь. Если любишь меня, прости, вот и всё.

Не выдержав его странного взгляда, Изольда сказала:

— Хорошо, прощаю!

Дени поцеловал её и сказал, что теперь ему нужно съездить на кладбище. Изольда внутренним чутьём поняла, что муж собирается на могилу Белокурой.

— Сдаётся мне, он хочет и у неё просить прощения! — встревоженно сказала она Берте. — Чем он мог провиниться перед нами обеими?

Берта поджала губы и сделала зловещее лицо.

— Думаю, переспал с третьей!

В доме стояла расслабленная тишина. Дети играли в своей комнате под присмотром няньки. Масе, вернувшийся с кладбища, сидел в саду и читал книгу. Луи и Леонтина отправились погулять. Одна лишь Изольда не находила себе места. Она бродила туда-сюда по комнатам, то и дело тревожно поглядывая в окно.

И вдруг увидела такое, что заставило её содрогнуться. Лео вернулся откуда-то, спрыгнул с коня, отдал повод слуге. А из дома вдруг выбежала хорошенькая светловолосая девушка лет семнадцати и бросилась на шею Лео. Они поцеловались в губы, а потом, весело болтая, вошли в дом.

— В наш дом! — ошеломлённо произнесла Изольда.

Господи! Да это и есть та самая шлюха, из-за которой Лео забросил семью и родителей, и даже собирался бежать, куда глаза глядят. Она живёт в доме Шарлевиль, а Изольда, безупречная хозяйка, до сих пор не видела её!

Более того, на девчонке был фартучек Денизы, который Изольда сама когда-то сшила для падчерицы. Значит, шлюха нахально ходит по всем комнатам, берёт, что хочет. А Изольда... до того оглупела или ослепла от горя, что под носом у себя не видит?!

Кипя от гнева больше на саму себя, чем на Лео, она стремительно вышла в прихожую.

— Матушка! — как ни в чём не бывало воскликнул Лео, целуя ей руку. — Я ездил в Гере, заказал решётки. Они будут готовы через три дня.

— Какие решётки? — с недоумением спросила Изольда.

— Мы поставим их на окна в детских комнатах. Отец так распорядился, на тот случай, если Рерт снова попробует похитить детей.

— Да-да, — растерянно пробормотала Изольда.

Лео поймал её взгляд, брошенный на Мартон.

— Позвольте представить, матушка, — сказал он. — Это Марта Пикар, моя жена. Простите, что я сразу этого не сделал, но всем было не до того из-за нашего несчастья.

Он тронул Мартон за плечо, и та сделала реверанс, с робкой улыбкой глядя на Изольду. Та вскинула подбородок. Высокая, всего на пару дюймов ниже своего красавца сына. Белоснежная холёная кожа, огромные глаза, невообразимо длинные ресницы. Эскофьон на голове, словно корона, а руки на фоне чёрного бархатного платья — как две королевские лилии.

Мартон втянула голову в плечи и покраснела до ушей. Она была очень хорошенькая, да. Но губы — вульгарно-пухлые, волосы растрёпанные, грудь, бесстыдно выпирающая из корсажа.

— Кто это разрешил? — надменно спросила Изольда, указав пальцем на Мартон.

— Отец. Поздоровайтесь же с Мартой, матушка! — заискивающе проговорил Лео.

— А кто это? — ещё холоднее поинтересовалась Изольда.

— Я уже сказал! Моя жена!

— Твоя жена — Амазия де Шарлевиль, урождённая де Верне.

Изольда сказала это таким тоном, что Мартон беззвучно заплакала, а Лео мигом нахохлился.

— Она бывшая! Мы с ней обо всём договорились, обо всём условились! Не плачь, Мартон! Матушка не желала тебя обидеть!

Лео глянул на мать в упор и спросил почти угрожающе:

— Правда, матушка?

— Чистая правда, — с ледяной усмешкой ответила Изольда. — Как я могу обидеть того, кого для меня нет? И никогда не будет, сын! Никогда!

Она повернулась и направилась вверх по лестнице, гордо выпрямив спину. Сзади величественно полз чёрный шлейф, оттороченный куньим мехом.

— Мне очень больно от ваших слов, матушка! — гневно воскликнул Лео.

Изольда не обернулась. Но почувствовала себя так, точно ей в спину вонзилась стрела.

До возвращения Дени она успокаивала себя заботами о Масе. Сама подогрела вина с пряностями, достала из кладовой покупные медовые конфеты и домашний мармелад, принесла из кухни булочки.

— Иди в дом, сынок! — позвала она Масе, по-прежнему сидевшего в саду. — Ветер поднялся, замёрзнешь!

Масе послушался, безучастно отпил полкубка вина.

— Матушка, я думаю, надо послать в Крез надёжного человека, чтобы присматривал за отцом Герсенды, — тихо сказал он. — Там есть слуги, но лучше, если будет какой-то грамотный человек вроде лекаря.

— Ты прав, дорогой, — согласилась Изольда. — Я скажу отцу, он кого-нибудь наймёт в Гере.

За разговором с третьим сыном ей удалось подавить свой гнев. Когда вернулся Дени, она позвала его в спальню и спросила о «жене» Лео.

— Как ты мог позволить это, Дени? Ты отлично знаешь, что я не приемлю разврат. Ни в каком виде, ни про какой причине!

— А что мне было делать? Держать человека под замком всю жизнь? Ему двадцать семь лет, дорогая!

Изодьда в отчаянии сцепила пальцы у груди.

— Господи, мой любимый сын! Я всю душу в него вложила! Воспитывала, лечила, учила... и для кого? Для низкородной шлюхи?

Дени молчал.

— Я не хочу, муж! — закричала Изольда. — Я не могу! Не вынесу! Это мой сын, я его в муках родила, а тебя и рядом не было! Не смей делать из него подобие себя!

— Изольда, уймись, Бога ради, — тихо произнёс Дени. — Масе услышит. Ему и без того плохо.

Изольда замолчала, но руки и губы у неё дрожали.

— Ты не любишь детей так, как я! — яростно проговорила она. — Тебе никогда до них дела не было! Бегают под ногами, ну и ладно! Я их воспитывала, я хотела, чтобы они были порядочными и благородными, а ты... ты...

— Однако когда им трудно, они идут ко мне, — жёстко возразил Дени. — Потому что я всегда выбираю то, что хорошо для них. Для них, а не для меня, понимаешь? Зачем ты мучаешь Лео, жена? Просто оставь его в покое. Мало тебе, что Масе сам не свой от горя. Ты хочешь того же для Лео?

Глава 51. Самые счастливые дни

В середине ночи Дениза проснулась, потому что её позвали. Голос был женский, странно знакомый. Несколько мгновений Дениза лежала, всматриваясь в темноту. Ставни почти не пропускали света, но прорезанные в них сердечки стали серыми, а не чёрными. Значит, ночь на исходе.

«Это был голос Герсенды, — вдруг с ясностью поняла Дениза. — Она позвала меня, и попросила сходить. Куда?»

Выбравшись из кровати осторожно, чтобы не разбудить Энрике, Дениза прошла на цыпочках к умывальному столу, напилась прямо из горлышка кувшина. Кажется, не было никакой причины для тревоги, но сердце страшно колотилось. Дениза подошла к окну и открыла одну ставню. Воздух весенней ночи был сырым, с запахом молодой травы. Небо над садом медленно светлело, звёзды превращались в едва заметные пятнышки. Одна из них вдруг вспыхнула и понеслась вниз, оставляя за собой пылающий след.

— Ой! — испуганно воскликнула Дениза.

Ей показалось, что звезда упала прямо в сад. Энрике заворочался и проснулся.

— Что случилось? — глуховато спросил он.

Дениза подбежала к нему, вся дрожащая то ли от страха, то ли от утреннего холода. Энрике обнял её и увлёк к себе под тёплое одеяло.

— Мне приснилось, что Герсенда позвала меня и попросила сходить куда-то, — вполголоса сказала Дениза. — Я подошла к окну и увидела, как звезда упала... мне кажется, она упала прямо в сад!

Она не сказала «наш сад», потому что они провели в этом доме только первую ночь. И не знали толком, как к ним относятся хозяева.

— Мой отец, конечно, человек очень строгий, — объясняла Бланка де Рюффай. — И такие отношения, как у вас не приемлет. Он так и написал — «Не приемлю ни по какой причине».

— Может, тогда нам лучше остановиться в другом месте? — с опаской спросила Дениза. — Если путешествие занимает всего шесть дней, мы можем и на постоялых дворах переночевать...

— Ещё чего! Чтоб вы там вшей набрались от головы до пят? — сердито спросила Бланка.

Баронесса де Рюффай не выносила вшей, клопов, грязной соломы на полу, грязного белья в постелях. И не принимала никакой грязи в отношениях между мужчинами и женщинами. Любовь может быть только между супругами или наречёнными, а всё остальное — блуд и мерзость! Так она и заявила в первый же день, как Дениза и Энрике приехали в Орлеан.

— Но я ведь рассказал вам, всё как было, — растерянно произнёс Энрике. — У нас не было другого выхода...

— Почему же не было? — резко возразила Бланка. — Вы могли бы оставить Денизу с детьми у графа де Ла Марш. Не думаю, что её муж стал бы осаждать графский замок! Но вы предпочли сбить замужнюю женщину на грех. По сути, похитили её!

— Мадам, я не... — начал было Энрике.

— Да, я знаю, что она поехала с вами добровольно, — язвительно перебила Бланка. — Для того вы и явились в замок её мужа, верно? Соблазнить его жену и увезти? И вы после этого считаете себя дворянином, сударь?

— Дорогая, ты не того защищаешь, — мягко возразил супруг Бланки, Реми де Рюффай.

Он заговорил впервые с начала беседы. И тогда Дениза по-настоящему обратила на него внимание. Барон де Рюффай казался спокойным, добродушным, но совершенно невыразительным. Однако Бланка вдруг охладила свой пыл и пристально посмотрела на мужа. Он едва заметно кивнул.

— Хорошо. Учитывая, что барон де Рерт омерзительно поступил со своей дочерью... — сдержанно сказала Бланка.

— И не только, дорогая! Он затевал заговор, собирался убить нашего друга Дени и его кузена, — снова вмешался Реми.

— Да, и это всё тоже, — кивнула Бланка. — Вы можете остаться у нас. Вы, сударь, будете работать в нашей больнице и даже получать жалованье...

— Я тоже хочу! — воскликнула Дениза. — Я много лет мечтала приехать к вам, мадам де Рюффай, и помогать вам в больнице!

Бланка сделала скептическое лицо.

— Хм. А что вы умеете делать? Только не говорите, что вышивать бисером. Нам это абсолютно без надобности.

— Что скажете, то и буду делать, — спокойно ответила Дениза. — Хоть полы подметать! Хоть лежачих больных перестилать. Но заодно поучите меня немножко, как составлять лекарства и лечить раны.

Бланка встала, сделала шаг к Денизе и бесцеремонно взяла её за подбородок. Покрутила её лицо туда-сюда и пробормотала:

— Как же вы похожи на своего отца! А на меня ни один мой ребёнок не похож... вот странно!

В итоге, Дениза и Энрике остались в Орлеане. В первые дни они жили в доме барона де Рюффай, но затем переселились в больницу. Так посоветовала сама Бланка.

— Наша больница стоит на краю города. Каждый день ездить туда неудобно, придётся вставать ни свет ни заря. А снимать жильё рискованно. Вы же не женаты, — уже без всякого осуждения в голосе сказала она.

— Мы носим кольца, — робко возразила Дениза. — Вернее, я ношу прежнее, ещё от венчания с Рертом. А для Энрике мы купили кольцо ещё в Гере.

Бланка смерила её ледяным взглядом с головы до ног. И тут же рассмеялась звонко.

— Ах, как вы хитры, просто очуметь! А если хозяин дома потребует у вас грамоту о венчании?

Дениза потупилась, а Энрике спокойно сказал:

— Вы правы, мадам, нам лучше пока жить при больнице.

Так они и переселились на окраину Орлеана, и это оказалось даже к лучшему. Денизу восхитило, что больница стоит прямо на берегу реки, среди лугов.

— Замок Рерт тоже стоял на берегу реки, — заметила она.

— Ты скучаешь? — удивился Энрике.

Дениза замотала головой.

— Я просто люблю реки, озера, моря, — мечтательно сказала она.— Они как будто зовут куда-то... в дальние странствия!

И добавила, мигом помрачнев:

— Только не такие, как у меня были раньше.

Энрике обнял её и прошептал на ухо:

— Значит, такой путь послали тебе звёзды, minha alegria. Ведь если бы ты не оказалась в Монпелье, мы бы никогда не встретились!

[minha alegria — «моя радость» в переводе с португал. ]

Бланка выделила им три комнаты на втором этаже здания. Когда-то здесь жил лекарь, но потом он купил дом в городе, объяснила она. Лекарь и сейчас работал здесь, но один не справлялся. Больница была большая, целых три отделения — общее, женское и «буйное», где содержали помешанных.

Господа де Рюффай не жалели денег на своё детище. Здесь имелось всё, что нужно —кухня в отдельной пристройке, кладовые, палаты для самых тяжёлых больных, родильная комната и операционная.

— Тут мы лечим раны, — пояснила Бланка. — Вернее, я сама лечу. Наш лекарь с университетским образованием, и считает, что заниматься ранами для него недостойно.

— Да, нам так внушают в университетах, — сказал Энрике. — Но я не разделяю эту точку зрения. Если пожелаете, я буду помогать вам, мадам.

Бланка опять окинула его своим коронным взглядом — как будто ледяной водой окатила. Но Энрике и Дениза уже знали, что так баронесса выражает иронию, беззлобную насмешку и лёгкое недоверие. В общем, ничего дурного не означали её высокомерные взгляды.

— У меня есть опыт, — быстро заверил Энрике. — Я помогал в больницах в Монпелье. Чистил гнойные раны, зашивал порезы, извлекал стрелы.

— Ладно, — невозмутимо отозвалась Бланка.

В больнице поддерживался безупречный порядок. Полы были застелены свежей соломой и сухим чабрецом. В большом зале висело красивое резное распятие.

— Нам помогают монахини из соседней обители, — сказала Бланка, заметив, что Дениза удивлённо посмотрела на чашу со святой водой у входа. — Ну, и богатые благотворители часто заезжают. Они дают деньги на больницу, думают, что это богоугодное дело.

— Ну, это ведь правда, — с недоумением пробормотала Дениза.

— Лучше бы приехали на денёк да покормили лежачих больных или помогли их мыть, — насмешливо ответила Бланка. — Но нет, деньги-то сунуть проще!

— Мадам, там Кривой Тимоте опять бесится, — сообщила из-за двери служанка. — Уже два раза стукнул Жерома. Может, связать его?

Бланка с хитрой улыбкой обернулась к Энрике и Денизе.

— Я сейчас сама подойду. И наши новые работники со мной.

Она махнула рукой Энрике и Денизе и поспешила вглубь коридора, откуда неслись отчаянные мужские вопли. Из распахнутой двери вылетел какой-то предмет, оказавший ножкой от скамьи.

— Он ударил скамьёй об стену, мадам, — сердито пожаловался слуга, стоящий на отдалении от двери. — Разбил её на куски и теперь кидается ими! Смотрите!

Он продемонстрировал малиновый кровоподтёк у себя на лбу.

— Иди к сестре Марион, пусть даст тебе мазь от синяков, — на ходу ответила Бланка.

Она бесстрашно вошла в палату, откуда доносились вопли. Энрике и Дениза последовали за ней.

— Опять заявилась, чёртова шлюха? — гневно спросил тощий лохматый мужчина, стоявший посреди комнаты с длинной доской в руках.

Его бледное лицо отливало синевой, как у мертвеца. Губы то и дело кривились, словно от страха. Безумец был одноглазый, с повязкой через лицо, что делало его ещё более жутким.

— Где ты увидел шлюху, Тимоте? — с лёгкой усмешкой спросила Бланка. — Здесь работают одни монахини, чистые девы. Ну, ещё я, приличная замужняя дама. Может, какая-то чужая шлюха приходила?

— Да-да! — охотно отозвался сумасшедший. — Это моя жена, блядская гадина! Каждый день приходит и нарочно бесит меня! Хвалится, что даёт англичанам за два су и фунт сала!

— Полное непотребство, — согласилась Бланка. — Но мы её поймаем и накажем. Пойдёшь со мной ловить?

— Конечно, мадам! У вас доброе сердце, мадам! — ответил Тимоте.

Но тут же дёрнулся и злобно спросил, указывая на Энрике и Денизу:

— А это кто такие? Может, англичане их подослали?

— Нет! — заверила Бланка. — Это мои друзья, они будут тут работать. И уже точно не впустят сюда твою жену.

— Клянёмся Святой Девой, сударь! — поддержала Дениза. — Мы прогоним её метлой под задницу, пусть только сунется, дрянь эдакая.

По лицу сумасшедшего вдруг скользнула улыбка.

— Какая милая дама, — сказал он, и отвесил Денизе неуклюжий поклон. — Прямо ангел Господень. Это ваша жена, мессир? Повезло вам! А мне досталась тварь, мерзавка беспутная, английская подстилка!

Последние слова он вновь проорал в бешенстве, но Дениза быстро шагнула к ему и взяла за кулак, занесённый в воздух.

— Мы сейчас прогоним её, сударь!

— Да, только сначала выпьем эликсир, который защищает от английского колдовства, — с полной серьёзностью проговорила Бланка. — Пойдём, Тимоте! Ты сможешь идти тихо, чтобы не спугнуть свою мерзавку-жену?

Она взяла безумца под локоть. А Энрике ловко вынул из его второй руки обломок скамьи.

— Вам не нужно оружие, мессир. У меня и мадам Бланки есть мечи. А вы ведь человек не военный, правда? Какое ваше ремесло?

— Я сапожник, — ответил Тимоте. — Был лучшим сапожником в Орлеане, пока эта тварь, эта подлая изменница...

Но сильно раскричаться он не успел. Бланка и Энрике повлекли его к двери. А там уже стояла монахиня с оловянным стаканом, полным лекарственного отвара.

— Что ж, вы показали себя неплохо с сумасшедшим, — отметила Бланка позже. — Но лезть на рожон, как вы, Дениза, не советую. Безумцы непредсказуемы, а вы, в отличе от меня, не владеете ни мечом, ни приёмами кулачного боя.

Энрике и Дениза оставались при больнице весь Великий пост и запомнили это время, как самое счастливое в жизни. Они просыпались на рассвете, умывались, одевались и тут же спешили по делам. Энрике проходил по палатам, слушал жалобы больных и осматривал их.

— Если белки глаз жёлтые, значит, слишком много желчи, — пояснял он Денизе. — А пульс слабый — много флегмы, то есть, слизи. Но по одному признаку судить нельзя. Нужно проверить, где болит, спросить, какой аппетит и нет ли бессонницы, исследовать мочу.

Дальше Энрике и второй лекарь выполняли разные процедуры — обрабатывали раны, отворяли кровь, ставили пиявки. Дениза в это время мыла и переодевала больных, помогала бинтовать и накладывать шины. Бывало, и удерживала во время операций тех, кто сильно брыкался, особенно детей.

— Господа, сделайте перерыв! — звала одна из монахинь. — Пора позавтракать!

Они садились вместе за один большой стол — два лекаря, Дениза и монахини. Ели постную кашу или просто свежий хлеб с подогретым вином, а потом снова возвращались к делам. Дениза помогала толочь сухие коренья и ягоды для лекарств, делала отвары, растапливала свиное сало и воск для мазей.

— Как вы помните всё это? — изумлялась она, когда Бланка, Энрике или второй лекарь объясняли ей, какие травы нужны, и в каком количестве.

— Я не сразу запомнила, — честно ответила Бланка. — Много лет училась. То у своей матери, она хорошая травница. То в книгах читала рецепты лекарств.

— А ваша матушка... она до сих пор здравствует? — осторожно спросила Дениза.

Бланка усмехнулась.

— А что ей сделается! Всю жизнь шляется по лесам, как ведьма. Такие люди долго живут.

— А моя умерла, — дрогнувшим голосом сказала Дениза. — Совсем молодой...

Бланка вдруг обняла её одной рукой. Прижала к себе крепко, словно мужчина, но сказала ласково, как разговаривала с самыми слабыми из больных:

— Ничего, детка! У тебя прекрасный отец и добрая мачеха. Я уверена, твоего мерзавца скоро изловят, и ты вернёшься к родителям.

К слову, Бланка не писала Изольде де Шарлевиль о том, где находится Дениза. Конечно, нехорошо держать друзей в безвестности и тоске по дочери. Но если узнают они, то может проведать и Рерт.

Впервые за много лет Дениза была счастлива. А как иначе, если у тебя есть всё, о чём ты мечтала — интересное дело, добрые друзья и муж, которого ты любишь всей душой.

— Я знаю, ты мне не веришь, — говорила Дениза, прижимаясь подбородком к плечу Энрике. — Помнится, я говорила тебе, что люблю Рерта... ну, так можешь считать, что это было помрачение рассудка, как случается у Кривого Тимоте. Я просто страшно устала от позорной жизни, а он изображал, что искренне влюбился в меня.

— Может, и правда влюбился, — усмехаясь, отвечал Энрике. — Тебя нельзя не любить. Ты как солнечный свет, к которому все тянутся... Только такие люди, как барон де Рерт не умеют любить по-человечески.

— Он извращённый до мозга костей. Наверняка, сын какой-нибудь ведьмы, продавшей душу дьяволу!

Энрике рассмеялся и сказал, что на свете не бывает людей, дурных от рождения. Зло — как заразная болезнь, которую мы получаем от кого-то другого. Рерт заразился от родителей, которые его воспитали.

— Подумай сама, разве хорошие честные люди станут обманывать всех и покупать чужого ребёнка? Рерт вырос в грязи и лжи, как он мог стать хорошим человеком?

— Но не родители же заставили его творить все прочие мерзости! — возмутилась Дениза.

— Конечно. Всё остальное зло он взрастил в себе сам, — ответил Энрике, обнимая Денизу. — Забудь его, милая! Надеюсь, ты больше никогда его не увидишь.

И ровно через день после этого разговора Дениза увидела — правда, не самого Рерта, а его странного «шурина», шевалье де Грайи. Он шёл по орлеанскому рынку, время от времени оглядываясь по сторонам, словно высматривал кого-то.

— Ай, господи! — в ужасе простонала Дениза. — Идём сюда! Скорее!

Она схватила за руку свою служанку Жоссину, вместе с которой поехала закупить кое-каких припасов для больницы.

— Вы тоже видели его, мадам? — испуганно спросила та. — Это приятель вашего мужа... имею в виду бывшего мужа!

Дениза даже ответить ничего не могла — так сильно её трясло. Она не помнила, как добралась до особняка Рюффай и рассказала всё хозяевам.

— Ну, чересчур пугаться не стоит, — хмуро проговорила Бланка. — Не думаю, что он вас заметил. И может быть, он вообще тут один, без вашего благоверного. Но на время вам с Энрике лучше уехать.

— Куда? — в отчаянии спросила Дениза. — Мы собирались со временем отправиться в Португалию, к семье Энрике. Но туда так далеко ехать...

— Я отправлю вас поближе, — ответила Бланка. — В другую больницу, причём, в такой глуши, что вряд ли ваш Рерт сможет отыскать её. Но сначала пошлю голубя с письмом.

— Вы хотите отправить нас в какой-то монастырь, мадам? — нетерпеливо спросила Дениза. — Но нам не позволят там жить вместе, а разлучаться с Энрике...

— Помолчите, глупая девчонка! — сердито крикнула Бланка. — Дайте мне сочинить в уме письмо. Вы поедете к Ксавье де Трейо, это свёкор моей дочки. У него в замке тоже есть больница. Но письмо надо посылать через моего отца, а он, чёрт возьми, совершенно не одобряет внебрачное сожительство. Поэтому дайте мне сосредоточиться!

Ответный голубь вернулся к вечеру. В письме было всего три строчки: «Я не приемлю ни по какой причине, но Ксавье согласен. Ждём гостей не позже, чем через три дня. Снежинка принесла кобылку».

— Какая снежинка? — удивилась Дениза.

— Красивая испанская лошадь, от которой мы ждали потомства, — ответила Бланка. — Это к вашему делу не относится. Живей собирайтесь! Отец ждёт через три дня, значит, выезжать надо завтра на рассвете.

— А если мы не успеем? — встревоженно спросил Энрике.

Бланка бросила на его гневный взгляд.

— Сказано — три дня, значит, надо успеть!

Вот так Дениза и Энрике перебрались в имение Витри, впрочем, лишь на несколько дней, пока Ксавье де Трейо сам не приедет за ними. Хозяева показались радушными, ужин вкусным, дом — уютным. Впрочем, Дениза толком ни в чём не разобралась, потому что они прибыли в Витри поздно вечером, смертельно уставшие от быстрой езды.

— Звезда упала... это хорошая примета, Энрике? — шёпотом спрашивала Дениза. — И Герсенда просила меня сходить куда-то... Я отчётливо слышала её голос... что бы это значило?

Глава 52. Откуда Дени знал?

Едва рассвело, в дверь спальни Энрике и Денизы постучали, да не осторожно, как это обычно делают слуги, а требовательно.

— Господа, поднимайтесь! Когда часы пробьют семь, ждём вас в трапезной! — объявил мужской голос.

Затем послышались быстро удаляющиеся шаги.

— Кажется, это был сам хозяин, — заметил Энрике.

Дениза тотчас вскочила с кровати.

— Я ужасно боюсь здешнего хозяина, — призналась она. —Мой брат Бенуа говорил, что он — настоящий старый чёрт.

— Вчера за ужином мне так не показалось, — возразил Энрике.

Действительно, вчера, когда Дениза и Энрике только прибыли в Витри, хозяева держались вполне добродушно. Гостеприимная пожилая пара, обоим за шестьдесят. Несмотря на позднее время, они подали горячий ужин и приказали слугам согреть воду для мытья. Правда, разговаривала только хозяйка, мадам Николетт — невероятно милая дама, даже в свои годы казавшаяся красавицей. Её супруг молча кивал в такт словам жены и обронил только одну фразу:

— Ваши планы мы обсудим завтра.

Дениза вспомнила эти слова, и ей сделалось не по себе. То странный сон о Герсенде, то упавшая звезда, а тут ещё и чудной хозяин... Они с Энрике быстро оделись и спустились вниз по лестнице. Только сейчас Дениза заметила, что дом Витри — старый-престарый, наверняка, построенный ещё в прошлом веке. Но камень стен был прочным, а потолки и полы чистые, здесь явно прибирались часто и старательно. На полу лежала золотистая солома вперемешку с ароматными травами.

Несмотря на ранний час, внизу толпилось множество народа. И где все они были вчера, удивилась Дениза. Несколько мальчиков-подростков, двое или трое детей, служанки... Навстречу гостям шагнула приветливо улыбающаяся молодая дама.

— Благослови вас Бог, господа! Я невестка господ де Витри, вы можете называть меня просто Белласиз. Простите, что батюшка потревожил вас так рано. У нас странное происшествие.

— Какое? — в один голос спросили Дениза и Энрике.

— Среди ночи в сад упала звезда, — пояснила Белласиз. — Матушка видела её, но не решилась пойти посмотреть сама. Утром мой муж и свёкор обнаружили, что звезда сломала несколько веток на яблоне и воткнулась в землю. Они не стали поднимать её, ждут мессира...

Она кивнула на Энрике. Он удивлённо воскликнул:

— Меня? Почему?

— Вы ведь знающий человек, в университете обучались. Лучше нас знаете, как поступить со звездой.

Белласиз говорила уверенно, и внешне была такая милая и доброжелательная, что Энрике не стал возражать.

— Хорошо, мы пойдём посмотрим, — с улыбкой ответил он.

Они вышли в сад, где уже толпились слуги, среди которых Дениза увидела и свою горничную Жоссину.

— Такое диво, мадам! — восторженно затараторила та. — Настоящая звезда с небес, правда, уже не светится.

Толпу, собравшуюся вокруг старой яблони, возглавлял мессир Окассен де Витри — высокий пожилой рыцарь, которого язык не поворачивался назвать стариком. Правда, волосы у него были сплошь седые, но держался он удивительно прямо, двигался быстро и говорил властным и сильным голосом.

— А, вот и вы, мессир де Виейра! — воскликнул он. — Ну, идите ближе и объясните нам, что это такое.

Энрике шагнул вперёд и увидел во влажной земле, прямо у корней яблони небольшой камень. Размером он был чуть меньше детского кулака, тёмный, и сразу видно — неземной. Вокруг него образовалась маленькая воронка, края которой лежали складками, словно смятая ткань. Рядом валялись сбитые ветки с молодой листвой. Поверхность камня казалась оплавленной, как будто по ней водили раскалённым железом, с бороздками и заломами.

— Пресвятая Дева… — прошептала одна из служанок, крестясь. — Это небесный знак. Наказание за грехи!

— Молчать, дура! — приказал мессир де Витри.

Слуги мгновенно перестали шептаться.

— Что это, мессир де Виейра? — спросил пожилой рыцарь. — Вы учились в университете. Кара небесная или просто камень?

Энрике опустился на колени и внимательно рассмотрел упавшую звезду.

— Это не кара, мессир, — тихо произнёс он. — Вернее, послание свыше, но не в том в смысле, как думают простые люди.

Вмешался младший сын хозяина, красавец, точь-в-точь похожий на своего брата, прокурора Лоранса де Витри.

— Но как же так? — возразил он. — Камень упал с неба! Я проснулся от удара об землю. И на небе ещё виднелся огненный след.

— Да, он пришёл сверху, — спокойно ответил Энрике. — Но не как гнев Божий. Многие учёные, в том числе Аристотель, считают, что звёзды не могут падать. Они прочно держатся на небесной сфере. То, что мы называем «падающей звездой», — это атмосферное явление, такое же, как дождь или град. Земные испарения поднимаются вверх, где воздух очень горячий, и там возгораются. Иногда такие воспламенившиеся массы затвердевают и падают. Вот и всё объяснение этого камня.

— Вы имеете в виду, что это просто пар, который загорелся и остыл? — недоверчиво спросил Окассен де Витри.

— Не так уж просто, — мягко поправил Энрике. — Это редкое и не до конца изученное явление. В университете нам говорили, что такие камни — не послания, а часть природной стихии.

— Значит, не знак, — пробормотал Окассен, глядя на камень. — Просто природа показала свой нрав?

— Да, мессир, — согласился Энрике. — Я советую оставить камень здесь, пока не остынет. А потом... можете сохранить его дома на память или отдать в церковь, чтобы освятили и показывали, как диковинку.

Происшествие с небесным камнем обсуждали и за завтраком. Энрике рассказал две удивительные истории, которые помнил ещё с университета. Например, сорок семь лет назад неподалёку от города Сен-Жан-д’Анжели упал камень — вроде бы, небольшой, размером с ладонь, но он ярко светился, грохотал и всё вокруг окутал дымом.

— Сорок семь лет назад? — переспросила мадам Николетт. — Я тогда как раз родила второго сына.

Муж молча посмотрел ей в лицо и взял за руку. Дениза с изумлением заметила, что пожилые супруги сплелись пальцами, словно шестнадцатилетние влюблённые.

— Ещё один камень упал тридцать два года назад, — продолжил Энрике. — В одной английской деревне жители сначала увидели огненный след в небе, потом услышали грохот. Выглядело всё очень страшно, а камень тоже оказался маленьким, помещался в ладони.

— Ну, на англичан мог бы свалиться и побольше! — заявил Окассен. — Например, величиной с церковь. Чтобы весь их чёртов остров ушёл под воду!

— Дорогой, что за слова! — укоризненно сказала мадам Николетт. — Особенно за едой!

Все перекрестились, и продолжили завтракать. Еда была простая — густая каша, яичница, окорок, сыр и невероятно вкусный хлеб, благоухающий пряностями. Мадам Николетт ухаживала за всеми — подавала маленьким внукам гренки, полила Денизе кашу мёдом. А народу за столом было немало! Помимо хозяев и младшего сына с женой — четверо внуков-подростков и столько же детей от десяти до четырёх лет, видимо, тоже внуки, подумала Дениза.

— Какая у вас большая семья, мадам! — вежливо сказала она.

— О, это только малая часть! — с улыбкой ответила Николетт. — Если посчитать всех наших детей и внуков, получится семьдесят три человека.

— Это не считая их супругов. И уже двадцать один правнук, — с гордостью добавил Окассен.

— Двадцать два, братец, — поправила Николетт. — У Люси недавно родилась дочка.

— Как прекрасно! — воскликнула Дениза. — Я тоже хочу, чтобы у меня было много детей! Прямо целая куча!

Все рассмеялись, и кажется, совсем развеялся холод, который чувствовался во взгляде Окассена вчера. Но тут его невестка Белласиз задала вопрос, заставивший Денизу и Энрике одновременно покраснеть:

— А вы давно поженились?

— В нынешнем феврале, — смущённо ответил Энрике. — Два с половиной месяца назад.

После завтрака все разошлись по делам, но гостям мессир Окассен сделал знак остаться. Дождавшись, пока служанки уберут со стола, он показал им на кресла у камина, и сам занял одно из них. Энрике устроился напротив, а Дениза — на скамеечке рядом с ним.

— Я знаю, что вы не приемлете нашего поведения. Ни при каких условиях, — быстро проговорил Энрике. — Поверьте, мессир, я от души хотел бы, чтобы всё произошло совсем по-другому.

— Почему вы не вызвали её мужа на поединок? — резко подавшись вперёд, спросил Окассен. — Судя по тому, что написала мне дочь, он отпетый мерзавец. Но разве дворянин убегает от мерзавцев? Он вызывает их на поединок и убивает!

— Вы правы, мессир, — спокойно ответил Энрике. — Но я больше человек науки, чем меча. Конечно, умею фехтовать, но вряд ли лучше барона де Рерта. Он сразу убил бы меня, а то и вовсе не стал бы драться. Приказал бы своим слугам выкинуть меня за ворота, а вслед спустить псов.

Окассен презрительно усмехнулся.

— Значит, вы просто побоялись за свою шкуру, сударь?

— Энрике спас двух девочек, дочерей Рерта! — возмущённо воскликнула Дениза. — если бы он не увёз нас...

— А вы помолчите! — рявкнул Окассен. — Я не с вами разговариваю.

— Какой был бы прок от моей бесстрашной смерти, мессир де Витри? — спросил Энрике. — Барон де Рерт исполнил бы свой злодейский умысел, убил бы графа де Ла Марш, продолжил бы издеваться над своими дочерьми.

— Да, вы правы, — вдруг согласился Окассен. — Побег был единственным выходом. Но дальше-то зачем вы увезли Денизу из Гере? Оставили бы её под опекой дяди!

— Во-первых, такой человек, как Рерт не дал бы ей жить в покое, — ответил Энрике. — Он нашёл бы способ похитить её из графского замка, а то и вовсе убить.

— А во-вторых?

— Я люблю её, мессир, — спокойно ответил Энрике. — В этом я вижу свою единственную вину. Сразу понимал, что это неправильно, но ничего не мог с собой поделать.

Окассен поднял брови, до сих пор остававшиеся тёмными, в отличие от серебристых волос.

— Я могу вас понять, сударь. Что ж, оставайтесь! На рассвете я отправил голубя с письмом к Ксавье де Трейо. Скоро будет ответ. А пока идёмте во двор, я проверю, насколько плохо вы фехтуете.

— Мессир, зачем Энрике фехтование? — не выдержала Дениза. — Он лекарь, для него...

— Опять? — вскрикнул Окассен, вскакивая на ноги. — А ну, марш отсюда! Идите в светлицу и почините своему мужу одежду! Вчера я видел у него на локте такую дыру, что кулак пролезет. Не стыдно вам, так называемая жена?

Дениза сорвалась с места и стрелой помчалась наверх.

Впрочем, как поняли Дениза и Энрике в последующие два дня, хозяин Витри был человеком добродушным и справедливым. Внуки его обожали, слуги побаивались, но искренне уважали. Энрике тоже проникся этим уважением и по полдня проводил с Окассеном, который неустанно тренировал своих внуков биться мечом, метать копья и дротики, ездить верхом и драться врукопашную. Он ни на миг не присаживался отдохнуть — бегал по двору, ездил в деревню, науськивал охотничьих собак.

— Странный этот мессир де Витри, — заметила Дениза, по-прежнему относившаяся к хозяину с опаской. — Носится, как угорелый, а ведь старым людям это вредно.

— Движение никогда не вредно, — возразил Энрике. — Но я заметил некоторые нехорошие признаки.

— Какие? — испуганно спросила Дениза.

Энрике неопределённо пробормотал, что ему надо ещё понаблюдать. А чуть позже заговорил с мадам Николетт, которая заваривала в кухне какие-то травы.

— Мадам, вы готовите это лекарство для супруга?

— Это не лекарство, — смущённо ответила она. — Просто успокоительный отвар. Мой супруг пьёт его иногда... чтобы спать спокойнее, знаете ли.

— Я чувствую по запаху ландыш и горицвет, — сказал Энрике. — Эти травы, действительно, успокаивают. Но долго принимать их нельзя. Они ослабляют сердце.

Мадам Николетт испуганно вздрогнула.

— Окассен не часто это пьёт, — растерянно сказала она. — Только весной и осенью. Так прописывал его кузен, а он служил лекарем у короля Венгрии.

Энрике почтительно кивнул.

— Да, два курса в год — не повредит. Но постарайтесь удерживать супруга от переутомления, мадам. Он совсем не даёт себе отдыха, и я заметил — иногда у него губы синеют. Это значит, сердце страдает.

— Ах, Господи! — испуганно воскликнула мадам Николетт. — Конечно, дорогой Энрике, я последую вашему совету!

Потом она настояла, чтобы Окассен оставил Энрике в покое с фехтованием.

— Пусть лучше наш гость запишет для меня всякие рецепты лекарств. Это будет гораздо полезнее.

Правда, убедить самого Окассена посидеть спокойно ей не удалось. Он продолжал бегать, ездить, распоряжаться, кричать, поучать.

— Как вы сами выдерживаете это, мадам? — удивилась Дениза. — Вы ведь тоже ни на миг не присаживаетесь отдохнуть!

Мадам Николетт вздохнула и еле заметно улыбнулась.

— Я привыкла, детка! Мы со дня рождения живём вместе. Я и не знаю, как по-другому.

На третий день пребывания в Витри Дениза решила посетить местную церковь. Ей не давал покоя сон, в котором Герсенда просила её сходить куда-то. Она рассказала об этом мадам Николетт, и та посоветовала пойти помолиться.

— За Герсенду? — удивилась Дениза.

— А почему бы и нет? Может быть, она ждёт ребёнка, или заболела, или просто тоскует по вам, детка! И обязательно помолитесь за родителей.

Дениза тотчас отправилась одеваться для церкви. Жоссина ждала её у ворот, болтая с местными слугами.

— Кажется, там кто-то едет, — заметил один из них. — Копыта стучат!

Он поднялся на башенку у ворот и оттуда крикнул:

— Точно! Этот господа Ливри и Трейо!

— Какой Ливри? — воскликнула Жоссина, прикладывая руку к сердцу, которое вдруг заколотилось, точно сразу пять молотков по наковальне. — Мессир Тьерри де Ливри?

— Ну, да, это он, — ответил слуга. — Я узнал его лошадь и его плащ.

Жоссина выскочила за ворота и с радостным визгом понеслась по дороге. Тьерри издали увидел её и погнал коня навстречу во весь опор.

— Стой! Стой, сумасшедшая девчонка, под копыта попадёшь! — крикнул он.

Жоссина остановилась посреди дороги. Глаза её сияли, а ноги сами собой притопывали, точно девушка готовилась сплясать зажигательную вольту. Тьерри спрыгнул с коня, схватил Жоссину за талию и покружил вокруг себя. Юбки её при этом развевались на весеннем ветру, открывая ноги едва не до колена, но кому какое дело, чёрт возьми!

— Как я по вам соскучилась, мессир! — сквозь смех говорила Жоссина.

— Я тоже, цветик мой прелестный! — ответил Тьерри, обняв её одной рукой за талию, а другой — значительно ниже. — Вот приятный сюрприз! Никак не ожидал увидеть тебя здесь!

— Смотри, как бы тебя родители не увидели с этим цветиком, — иронически заметил второй рыцарь, темноволосый и, как показалось Жоссине, недобрый.

— Это верно! — воскликнул Тьерри, отдёргивая от Жоссины руки, точно от костра. — Нас не должны видеть вместе, крошка. Во избежание сплетен, осуждения, клеветы и злых наветов. Беги во двор, мы встретимся позже. В секрете, от всех, это гораздо интереснее!

Так Денизе и не удалось в этот день сходить в церковь. Приезд Тьерри и Ксавье вызвал радостный переполох. Мадам Николетт принялась хлопотать насчёт обеда, а Денизе и Энрике пришлось вновь рассказывать свою историю.

— И пожалуйста, ничего не скрывайте, — хмуро сказал Ксавье. — Если вы ищете моего покровительства, я должен быть уверен, что вы не пошли против веры или короля.

— Позвольте, я всё расскажу, — сказала Дениза, и повторила , вызывающе глянув на Окассена. — Да, рассказывать буду я! Потому что эти господа — друзья моего отца, и они знают меня, а не Энрике.

— Верно, детка! — поддержал Тьерри. — В общем и целом, мы знаем вашу историю. Мой крестник, то есть, ваш брат Бенуа, рассказывал, что вернул вас под сень родительского дома. А потом вы вышли замуж, об этом ваша мачеха писала моей сестре Бланке...

— Да, я вышла замуж, как мне казалось, по любви, — с трудом сглотнув, ответила Дениза. — Но мой супруг, барон де Рерт, оказался омерзительным негодяем, преступником...

— Рерт? — переспросил вдруг Ксавье, и быстро обернулся к Тьерри. — А это не тот подонок, что грабил твой изумрудный рудник?

— Может, просто из того же рода, — осторожно проговорил Тьерри. — Скажите, Дениза, как выглядит ваш муж? Сколько ему лет?

— Тридцать четыре. Он высокий, примерно с мессира Ксавье, волосы русые, волнистые, глаза голубые...

— А вот тут, на брови, шрам? — крикнул Тьерри. — Чёрт бы побрал вашего отца, Дениза, чем он думал, когда выдавал вас за этого лиходея? Рерт не только мой рудник грабил, он пытал монаха, убил слугу, изнасиловал маленькую девочку из деревни рядом с рудником...

— Откуда же Дени было знать? — строго спросил Ксавье. — Разве ты хоть раз называл ему имя этого урода?

Глава 53. Мошенник и проходимец

Первыми, кто будил Денизу по утрам в замке Трейо-Нуар, были два рыже-бурых кота-близнеца, Зеркало и Тень. Они усаживались прямо перед дверью спальни и начинали истошно орать на два голоса. Уже через неделю жизни в замке Дениза и Энрике научились различать котов по голосам.

— Это Тень, — сонно бормотал Энрике, слыша низкое и протяжное “Мрау”!

— А теперь Зеркало, — с улыбкой отвечала Дениза, когда раздавалось хриплое: “Мроу! Мроу!”.

Она быстро натягивала чулки, чтобы не ступать по полу босыми ногами, и бежала отпирать. Конечно, полы в замке Трейо-Нуар застилались толстым слоем тростника и соломы, но камень есть камень.

Зеркало и Тень входили, как к себе домой и сразу забирались на кровать. Они являлись за лаской, а вовсе не ради еды, как думала Дениза сначала. Укладывались поверх одеяла и мурлыкали хором, пока Энрике и Дениза чесали им уши.

Коты царили в замке Трейо-Нуар. Суровый темноволосый хозяин был всего лишь номинальным правителем. Да, он распоряжался слугами и солдатами, складами и конюшнями. Но стоило его нежной супруге высказать хоть малейшее пожелание, шевалье де Трейо немедленно подчинялся. Ехал за тридевять земель, отдавал деньги, не считая, не ел сутками — лишь бы угодить своей мадам Люси. При этом, с первого взгляда казалось, что Ксавье де Трейо держит свою семью в полном подчинении.

— Люси командует мужем тайно, как умный министр, — говорил Энрике, — так, чтобы не страдала его гордость. Но и она здесь не главная!

Безусловно, главными были коты — Тень и Зеркало, а также серый Гризо, грациозная Белль и непревзойдённый мышелов Суриси. Если они брезгливо фыркали и держались подальше от замковых ворот, Люси говорила мужу:

— Пора почистить ров, милый! Котики уже задыхаются от дурного запаха!

Если коты начинали чесаться чаще обычного, Люси просила мужа послать слуг в луга за шалфеем и лавандой.

— В соломе на полу развелись блохи, а травы сразу выгонят их!

— У нас нет блох, дорогая, — хмуро возражал Ксавье. — И никогда не было!

— Но котики чешутся! — умоляюще говорила Люси.

И слуги немедленно отправлялись в луга, хотя найти в апреле свежие травы не так-то просто.

Коты ходили по всему замку, точнее, не ходили, а шествовали. Они вступали в кухню важно, как королевские инспектора, и сразу получали лакомые кусочки. Они сидели рядом на солнечной стороне двора и наблюдали, как Ксавье тренирует своих солдат или обучает боевым искусствам двоих сыновей-подростков. Тень и Зеркало могли даже сделать замечания, если у кого-то не получался правильный удар.

— Мрау! — недовольно басил Тень.

— Пошёл в жопу! — кричал младший сын Жермен.

— Это ты кому? — сердито спрашивал Ксавье.

— Тени. Он надо мной смеётся!

— Правильно делает. Ты пропустил три прямых укола в руки и грудь. Так что извинись перед Тенью и начинай сначала.

А слуги и вовсе относились к котам столь же почтительно, как и к господам. Наполняли миски едой со словами:

— Подождите, мессир Гризо! Сейчас и вам положу, мадам Белль!

Поначалу Энрике и Дениза думали, что люди в замке просто шутят таким образом. Но вскоре поняли — нет, к котам здесь относятся, как к настоящим членам семьи. Точно так же почитали господских лошадей и охотничьих собак Ксавье. Только два человека отказывались признавать зверей равными людям — супруги де Сегюр, работавшие в замковой больнице лекарями. Оба были людьми пожилыми и строгими, ремесло своё знали великолепно и пользовались огромным уважением во всей округе.

— Котики, не ходите за мной, — мягко говорила Люси, открывая дверь больницы. — Вы же знаете, что мадам Северина ругается.

Лекарка мадам Северина без особого доверия приняла Энрике с Денизой. Окинула их холодным взглядом с ног до головы, потом коротко спросила:

— Скажите, мэтр Энрике, с чего вы начнёте осмотр больного крестьянина, которого доставили к вам почти в беспамятстве. Пульс у него частый, лицо багровое, моча тёмная и густая. Больной бредит и жалуется на тяжесть в голове. Что вы будете делать?

— У крестьянина избыток крови, который грозит апоплексическим ударом, — без колебаний ответил Энрике. — Нужно усмирить жар. Я вскрою вену на руке — vena basilica, чтобы отвести дурную кровь от головы. Но только пару унций, этого достаточно для смягчения пульса. А потом предпишу лёгкую диету из ячменного отвара и сыворотки. Вино и мясо запрещаются на пару недель.

Пожилой супруг мадам Северины, стоящий за её спиной, согласно кивнул. Но лекарка тотчас усложнила задачу.

— Кровопускание — дело простое, любой цирюльник справится. А если мессир Ксавье привезёт к нам своего раненого солдата? Допустим, бедро пробито стрелой. Наконечник вытащили, но рана воспалилась, края красные, изнутри сочится сукровица. Что станете делать?

Дениза взволнованно посмотрела на Энрике. Но он и на миг не смутился.

— Чтобы очистить рану от гниения, я обработаю её aqua vitae, а затем приложу припарку из варёного льняного семени, алтея и ячменной муки с мёдом. Когда рана очистится от гноя, стяну края и буду обмывать два-три раза в день отваром подорожника и ромашки…

— А если начнётся антонов огонь и плоть станет чернеть? — резко перебила мадам Северина.

— Тогда придётся делать прижигание раскалённым железом. Иначе гниль от раны пойдёт к сердцу, — тихо ответил Энрике.

— Вам приходилось делать такую процедуру? — спросила лекарка.

— Нет. Но если понадобится, смогу.

Мэтр де Сегюр снова одобрительно кивнул, а мадам Северина помолчала ещё несколько мгновений. Потом усмехнулась довольно.

— Ваши учителя в Монпелье и Париже не зря ели свой хлеб, мэтр Энрике. Я беру вас на работу, а у нас её немало!

Она скользнула взглядом по Денизе. “Кажется, я ей не нравлюсь”, — со страхом подумала та.

— А что умеет делать ваша подруга?

— Моя жена умеет составлять лекарства по рецептам, — ответил Энрике, сделав ударение на слове “жена”. — Перевязывать раны, стирать бинты, мыть и переодевать больных. Она может также ассистировать при операциях и знает названия всех медицинских инструментов.

— Прекрасно, — без тени иронии ответила мадам Северина. — Тогда можете прямо сейчас приступать к работе. У нас старик с тяжёлой простудой, женщина с грудной горячкой, двое подростков с сильными нарывами и трое нищих с целыми букетами болезней, от чесотки до ревматизма. Только переоденьтесь во что похуже. Через пару дней вам сошьют мантии и фартуки.

Энрике поклонился, и они с Денизой направились к выходу. В дверь тотчас проснулись две рыже-бурые головы.

— Мроу? — важно промяукал Зеркало.

— Да, я их приняла, — строго сказала мадам Северина. — А теперь марш отсюда!

Коты немедленно скрылись.

И потекла спокойная счастливая жизнь, в которой не было ни тревог, ни страха, ни позора. С рассвета до полудня Энрике и Дениза работали вместе с супругами де Сегюр и несколькими слугами. Больница Ксавье была меньше, чем у Бланки де Рюффай, зато в ней имелось отделение для животных, где лечили раненых и больных кошек, собак, домашнюю скотину и даже диких зверей.

Люси часто приходила помогать. Правда, она не могла видеть, как вскрывают нарывы или вправляют вывихи, но охотно бралась за все остальные дела. Люси мгновенно полюбила Энрике, как только увидела, что он лечит старую хромую собаку, приведённую деревенскими мальчишками.

— Наш управитель сказал, что её проще утопить, — возмущённо сказала Люси.

— Ну, не знаю. Мне проще вылечить, — невозмутимо ответил Энрике.

Люси засмеялась. И вдруг чмокнула его в висок.

— Какой вы хороший человек, мэтр Энрике! Благослови вас Бог!

Денизу она полюбила просто за то, что к той на колени за обедом забралась кошка Белль.

— Белль очень редко подходит к чужим. А уж чтобы на колени залезла… значит, вы очень добрая, Дениза!

Дениза покраснела. А Ксавье вдруг добавил:

— Выходит, нравом пошла в мать. Изольда Белокурая была очень добрая, и к людям, и к животным.

Лишь один человек не считал жизнь Энрике и Денизы счастливой. Тьерри де Ливри был уверен — подлый барон де Рерт не оставит свою бывшую жену в покое просто так.

— Да зачем она ему? — удивлялась Жоссина. — Если только отомстить за то, что выдала графу?

— Ах, девочка, наивный одуванчик! — иронически восклицал Тьерри. — Злодеи, которые куролесят просто из мести, существуют лишь в рыцарских романах. В жизни всё делается только из выгоды.

Он вынул из кошелька серебряные монеты и ловко перебросил их из одной руки в другую.

— Все злодеяния в мире происходят ради этого! Ну, и ещё ради славы, власти, почестей, которые тоже нужны для получения денег… Кстати, если я разложу монетки в ряд на своём огненном клинке, ты согласна снять их губами?

— Это зачем? — изумлённо спросила Жоссина.

— Ну, такая необычная любовная игра, принятая только у людей с особо изощрённым воображением.

— Чего?

Тьерри расхохотался и объяснил попроще:

— Просто порадовать меня. А потом и я тебя порадую — аж искры из глаз полетят от удовольствия!

Жоссина никогда не отказывалась радовать Тьерри. Он приезжал в Трейо-Нуар каждые два-три дня, и каждый раз предлагал новую затею для «людей с особо изощрённым воображением». Ксавье знал об их встречах, но терпел, скрепя сердце.

— Девчонка мне нужна, —объяснял Тьерри. — Я поручил ей следить в оба за всеми, кто приходит в ваш замок. Чужаков сюда таскается немало. И среди них вполне могут быть подосланные Рертом.

— А заодно девчонка нужна тебе, чтобы утолять свою адскую похоть, — недовольно отвечал Ксавье. — Не дай Бог, дойдёт до твоей жены. Как я ей в глаза буду глядеть?

— Не дойдёт, — с усмешкой говорил Тьерри. — А дойдёт — моя дорогая Дезире не поверит. А поверит — ничего мне не скажет.

Ксавье сердито отмахивался. И несколько раз говорил Жоссине:

— Вот дождёшься, наградит он тебя брюхом!

Жоссина смиренно потупляла глазки, потому что не привыкла возражать господам. Но ждала визитов Тьерри, как манны небесной, а в промежутках между ними старательно исполняла его поручение — зорко следила за всеми входящими в ворота. Особенно пристально она наблюдала за тремя категориями посетителей: нищими, бродячими актёрами и паломниками.

— Именно из этих людей обычно вербуют шпионов, — предупреждал Тьерри. — Они ведь шляются по всему свету, всё видят и примечают.

— И кого ты высматриваешь? — спросил Жан-Франсуа, старший сын хозяев, усаживаясь рядом с Жоссиной.

— Никого, — отрезала она, отворачиваясь.

Этот юнец давно проявлял к ней всяческие знаки внимания. Жоссине это было без всякой надобности — во-первых, она обожала мессира Тьерри, а во-вторых, по собственному опыту знала, что связываться с хозяйскими сынками — глупое дело. Ты к ним со всей душой, а они идут блудить с дочками кузнеца!

— А это тебе, — сказал Жан-Франуса, положив на колено Жоссине кусок розового марципана.

— Спасибо, — ответила она.

Надкусила марципан, и тут же почувствовала на своей талии руку Жана-Франсуа. Горячую, потную и дрожащую. Фу, ну что за отвратительное сочетание! Жоссина уже приготовилась крикнуть: «Отстаньте!», да погромче, чтобы Ксавье услышал с другого конца двора. Но тут она увидела подъезжающий к воротам фургон бродячих актёров. Вскочила и поспешила к нему. Надо каждого рассмотреть, а вдруг среди них есть подозрительные типы!

Стражники остановили фургон и велели всем выйти из него. Мало ли, а вдруг внутри сидят бандиты, прокажённые или, хуже того — англичане! Вышло шесть или семь человек, из них две женщины. Жоссина подобралась поближе и вдруг встрепенулась.

— Ой, мамочки! — пробормотала она.

— Что такое? — тотчас спросил Жан-Франсуа. — Ты знаешь кого-то из этих фигляров?

— Одного точно знаю! — быстро сказала Жоссина. — Он обманщик, мошенник, вор и проходимец! Его мой прежний хозяин поймал, да он ночью через крышу сбежал!

— Который?

— Вон тот, что со стражей разговаривает сейчас!

— Беги, скажи моему отцу, — решительно приказал Жан-Франсуа. — А я пока задержу!

К великому удивлению Ксавье и Жан-Франсуа, фигляр не сопротивлялся и не пробовал врать. Сразу признал — да, это он сбежал из дома барона де Шарлевиля, но тот сам помог устроить побег.

— Почему? — недоверчиво спросил Ксавье.

— Потому что я всё честно ему рассказал. И ещё сообщил некие полезные сведения о его зяте, бароне де Рерт. Я и приехал, потому что узнал, что здесь скрывается его жена.

— Что?

Этот изумлённый возглас вырвался у Ксавье, Жан-Франсуа и начальника стражи одновременно. Как? Кто мог донести о Денизе барону, который находится в десяти днях пути отсюда?

— Уж не знаю, кто и как, господа. Но я точно слышал это, когда мы выступали в лагере повстанцев, — ответил Шарль Прест.

Ксавье послал за Денизой и Энрике. Едва увидев их, бывший лже-Тьерри смущённо потупился. Дениза покраснела, как мак и вцепилась в руку мужа.

— Кто это? — тихо спросил он. — Ты его знаешь... по прежней жизни?

У них с Денизой был негласный договор — никогда, ни при каких условиях не упоминать о борделях, бывших клиентах, сутенёрах и прочей мерзости этого толка.

— Смиренно прошу меня простить, мадам де Рерт, — начал было актёр.

— Я мадам де Виейра, — холодным тоном перебила Дениза.

— Значит, этот человек не врёт? — вмешался Ксавье. — Ваш отец, правда, арестовал его, а потом отпустил?

Дениза в двух словах рассказала, как было дело. Мошенники сбежали через крышу, а уж помогал ли им отец, она не знает.

— Поверьте, так и было, мадам! — воскликнул Шарль Прест. — Я потому и приехал сюда. Чувствую долг перед вашим батюшкой, благослови Бог его доброту. И потому что боюсь за собственную жизнь.

— А вы-то кого боитесь? — настороженно спросила Дениза.

Шарль Прест вздохнул и опустил голову.

— Герцога Алансонского, герцога Бретонского, но больше всего — вашего супруга, мадам.

Далее актёр рассказал, что услышал имя Денизы в лагере наёмников, на дороге между Блуа и Шамбором. Там фигляры дали представление, получили немного денег и разрешение поужинать у лагерного костра. Прогуливаясь по биваку вечером, Шарль услышал, как группа наёмников называет имя Рерта. Из разговора стало понятно, что Рерт присоединился к повстанцам, воюет против короля. Попутно он разыскивает свою сбежавшую жену. Один из солдат сказал, что выведал место, где прячется бывшая баронесса де Рерт — замок Трейо-Нуар, что в пяти днях пути к востоку от Орлеана.

Самого барона Шарль в лагере не видел.

— У меня очень хорошая память на лица, господа, — пояснил он. — И большая внимательность, я подмечаю каждую мелочь, что очень полезно в моём ремесле.

— Чтобы воровать? — презрительно спросил Ксавье.

— Господь с вами, мессир! — слегка обиженно сказал Шарль. — Я в своей жизни не украл и соломинки. Обманывал, мошенничал, да, но...

— А как мы можем верить обманщику и мошеннику? — перебил Ксавье. — Что если вы выдумали всю эту историю? Просто, чтобы получить награду...

— Позвольте, мессир де Трейо, — возразил Энрике. — Если он выдумал, то как нашёл нас? Откуда узнал, где Дениза?

Ксавье лишь хмыкнул. Возражать было нечем, но вся история казалась ему чрезвычайно подозрительной.

— Откуда какой-то паршивый наёмник мог узнать о моём замке? — недовольно сказал он.

Шарль Прест растерянно пожал плечами, а Энрике спокойно ответил:

— Не вижу в том ничего удивительного. В больницу приходят нищие, паломники, бродячие торговцы. Конечно, мы не называем Денизу прежней фамилией. Но кто-нибудь мог догадаться по её внешности или...

— Или кто-нибудь следил за нами с самого Орлеана, — сердито добавила Дениза. — Теперь мы это никогда не узнаем.

Ксавье вздохнул и встал с места.

— Что ж, придётся пока перейти на осадное положение. Ворота закрыть, никого не впускать, кроме своих крестьян.

— И больных не впускать? — с ужасом спросил Энрике.

— Только самых тяжёлых, и то обыскивать их перед воротами. Думаю, вскоре нам предстоит ожидать нападения, — мрачно произнёс Ксавье.

Глава 54. Осада и потери

Замок Трейо получил прозвище “Нуар” за тёмный , почти чёрный цвет стен и башен. Сначала Денизе казалось, что это слишком мрачно. Но теперь она понимала — нет! Чёрная громада на холме устрашает врагов! А после того, как Ксавье велел установить на башнях котлы с водой и поднять туда вязанки хвороста, замок стал выглядеть ещё грознее.

— Неужели вы думаете, что барон де Рерт явится сюда и станет атаковать замок? — робко спросила она.

Ксавье посмотрел на неё без всякой снисходительности, как это обычно делают мужчины, говоря с юной дамой.

— Нет, сам он вряд ли отправится в такую даль, — серьёзно проговорил он. — Но может прислать наёмников. Они сейчас толпами бродят повсюду. Вы же знаете, что герцоги подняли мятеж против короля?

— Да, я слышала. И мой бывший муж примкнул к ним.

Помолчав пару мгновений, Дениза добавила:

— Мне неудобно, что мы причинили вам такое беспокойство, мессир де Трейо! Из-за нас…

— Перестаньте, — с лёгкой усмешкой ответил Ксавье. — Ваш отец спас меня и Тьерри от смертной казни. А я делаю гораздо меньше.

Дениза порывисто схватила его руку и поцеловала — как сделала бы с отцом. Он вдруг покраснел и пробормотал:

— Как же вы на свою мать похожи!

И тут же обернулся к стражнику, бегущему от ворот.

— Что случилось?

— Там нищие пришли. Просятся в больницу! — на бегу крикнул стражник.

— Дениза, позовите мэтра Энрике, — попросил Ксавье, — пусть он сам посмотрит, кого срочно взять, а кто и перетопчется.

Нищих было четверо. Женщина с трёхлетним ребёнком, два старика и парень с перевязанной ногой. Энрике осмотрел их прямо у ворот и объявил:

— Все четверо по-настоящему больны, но нам разрешается брать лишь самых тяжёлых. Значит, раненого, у него сильное нагноение. И малыша, он просто ужасно кашляет.

— Я тоже кашляю, мессир! — умоляюще воскликнул один из стариков.

— Мы дадим вам лечебную настойку и запас еды, но внутрь не пустим, — ответил Энрике. — Простите, это приказ сеньора. Нам угрожает нападение врагов.

Два дня всё было спокойно. Но Ксавье не снимал осадного положения. Он целыми днями тренировал во дворе своих солдат, и даже актёров, приехавших с Шарлем Престом, учил биться мечами. К его удивлению, трое из них, включая самого лже-Тьерри, довольно неплохо владели оружием.

— Мы часто изображаем на сцене поединки, — пояснил Шарль. — Пришлось немного научиться.

— Это, конечно, очень слабо! — снисходительно сказал Ксавье. — Но на крайний случай сойдёт.

Дениза понимала, почему Ксавье мобилизовал актёров. Гарнизон у него был маленький — всего восемь солдат, которые одновременно выполняли в замке всякие хозяйственные дела — носили воду, ездили за дровами, разгружали телеги. Если наёмников придёт хотя бы тридцать…

— Они всё равно ничего не добьются, — уверенно говорил Энрике. — Чтобы взять такой замок приступом, нужны осадные машины или пушки. Это слишком дорого.

— Всё равно мне очень страшно, — шептала Дениза. — Даже если кого-то одного ранят, в том будет моя вина!

— Нет, родная, — отвечал Энрике, — в том будет вина барона де Рерта, да проклянет его Господь!

Наёмники заявились к полудню третьего дня. Часовые на башнях издали увидели их — нестройный отряд человек из тридцати-сорока на дешёвых тощих лошадях. Когда они подобрались ближе, стало видно, что и доспехи на них старые, помятые. Многие имели для защиты только шлемы и кирасы.

— Так это же здорово! — воскликнул юный Жан-Франсуа. — Если мы будем кидать в них камни или стрелять из арбалетов…

— Помолчи, сын! — приказал Ксавье. — Что это у них там, сзади? Требушет?

Начальник охраны, к которому был адресован вопрос, промолчал. Наёмники как раз скрылись за рощей на повороте дороги. Но как только их вновь стало видно, Ксавье указал:

— Гляди, сзади!

Да, последние три лошади тащили требушет. Небольшой, но вполне способный забросить внутрь замка горящую корягу, бомбу с порохом и подожённым шнуром или же труп прокажённого.

— Дело дрянь, — пробормотал Ксавье. — Надо разводить огонь.

Он сложил руки у рта и крикнул солдатам, дежурившим на главной башне:

— Зажигай!

Вскоре над башней поднялся столб дыма — густо-чёрного и невыносимо зловонного.

— Зачем это? — испуганно спросила Дениза.

Люси объяснила без малейшей дрожи в голосе:

— Сигнал. Чтобы мой батюшка и ещё один наш союзник ехали на подмогу.

Дениза помнила, что до замка Тьерри было больше часа езды. Неужели дым видно на таком расстоянии ?

— Конечно, нет, — усмехнулась Люси. — Это сигнал не им, а нашему Готье.

Речь шла о приёмном сыне мадам Северины. Он служил у Ксавье егерем и жил в собственном доме на краю леса.

— Готье знает короткую дорогу через лес, — пояснила Люси. —Увидит дым и за четверть часа доберётся до Ливри.

— А вдруг вашего отца нет дома? А вдруг егерь не увидит дым? — вся дрожа, прошептала Дениза.

Но Люси лишь посмеялась, словно они обсуждали обыденные вещи, вроде стирки белья.

— Да будет вам! Ксавье ещё три дня назад послал к союзникам голубей с письмами. И егерь предупреждён. Мы тут, дорогая моя, выжили во время английской оккупации. Что нам бояться горстки бандитов?

Бандиты оказались не так просты, как утверждала Люси. Они не стали нападать на замок сразу, а вначале послали парламентёра.

— Хотят поговорить с вами, мессир, — сообщил стражник, прибежавший от въездной башни-барбакана.

— Я не разговариваю со всяким сбродом, — отрезал Ксавье.

— Но у них там командует дворянин. Он сказал, что его зовут шевалье де Грайи, и он шурин какого-то барона.

Ксавье вопросительно взглянул на Денизу.

— Да, это муж его сестры, — испуганно ответила она. — Его сообщник!

— Тогда тем более, нам не о чем говорить с такими, — решительно заявил Ксавье.

Какое-то время все ждали в напряжении. Ксавье вновь поднялся на башню, и даже Денизе позволил следовать за собой.

— Заряжают требушет, — заметил он.

И тут же заорал своим людям:

— Всем уйти с башен! Готовьте песок!

Дениза не поняла смысла приказа. Бросилась вниз по ступенькам следом за Ксавье. А он уже командовал внизу:

— Всех во двор! И слуг, и служанок! Наденьте шлемы или хотя бы шапки!

— И рукавицы! — подхватила Люси. — Сейчас принесу на всех!

Дениза, не понимающая, что происходит, бросилась за ней следом. Но Энрике остановил её. Он вышел из больницы вместе с супругами-лекарями и слугами. Даже пара больных, способных стоять на ногах, направлялись во двор.

— Наверняка, бандиты хотят забросить сосуд с горящей жидкостью, — заметил он. — Чем быстрее потушим, тем лучше.

— Поберегись! — завопил единственный часовой, оставленный на башне.

Над стеной пролетела бочка, охваченная огнём. Да ней тянулся хвост невыносимо смрадного дыма. Бочка рухнула посреди двора и с грохотом раскололась. Лужа жидкого огня растеклась до самого крыльца донжона.

— Засыпай! — крикнул Ксавье.

Он сам первым схватил мешок с песком и принялся рассыпать по горящей жиже. Все, кто был во дворе, последовали его примеру. Дело было нелёгкое из-за едкого дыма, от которого людей буквально выворачивали наизнанку. Одних бил страшный кашель, других тошнило.

— Это сера! — крикнул Энрике. — Не вдыхайте дым!

Но как было не вдыхать, если зловоние заполнило весь двор? Люди продолжали забрасывать огонь песком. Со слезящимися глазами, задыхаясь от кашля, они победили ядовитое пламя за считанные мгновения.

— Что там видно? — спросил Ксавье у дозорного на башне.

— Снова заряжают, — ответил тот. — Кажется, теперь камнем.

Ксавье приказал протрубить сигнал солдатам, дежурившим в барбакане. Пусть бегут в замок, а мост мы сразу поднимем. Вот теперь Денизе стало по-настоящему страшно. Она прижалась к Энрике и быстро спросила:

— Может, мне выйти, милый? Сдаться? А вы просто погонитесь следом и отобьёте меня?

— Они сразу убьют тебя, — возразил Энрике. — Перестань паниковать, дорогая! Мессир Ксавье знает, что делает.

Едва мост успели поднять, над стеной пронёсся каменный снаряд. Он сшиб верх стены примерно на полфута и, рухнув на каменные плиты двора, раскололся на части. Никто не пострадал, но Ксавье приказал всем укрыться внутри донжона и башен. Сам он остался неподалёку от крыльца. Чуть позади сидели, вытянув шеи, коты-близнецы Тень и Зеркало. Они смотрели на верхушки башен так же пристально, как их хозяин.

— Что видно? — спросил Ксавье часового.

— Снова заряжают камнем, — крикнул тот.

— Видимо, зажигательной смеси у них было немного, — заметил Энрике. — Она очень дорого стоит…

— Пожар! — вдруг заорали из северной части двора.

Все, от Ксавье до котов, обернулись в направлении крика. Оттуда тянуло дымом и запахом гари.

— Боже мой! — вскрикнула Люси. — Конюшня!

И первой помчалась по двору. Надсадное ржание лошадей заставило Люси забыть обо всех опасностях. Она подбежала к конюшне, распахнула двери, и перепуганные животные ринулись во двор.

— Песок сюда! — отчаянно завопила Люси. — Тушите скорее!

Слуги и солдаты вновь принялись наполнять ведра песком. Возникла страшная толчея, люди и лошади носились в дыму, и тут вновь раздался голос дозорного:

— Поберегись!

— К стенам! — рявкнул Ксавье.

Во двор вновь рухнуло ядро. На этот раз оно не задело ни стен, ни построек. Но один осколок ударил по ноге солдата, а второй сшиб кота. Энрике тотчас бросился к раненому и, обхватив его за плечи, повёл к больнице. Мадам Северина подобрала кота. И тут же пробормотала:

— Тут уже ничего не сделать. Exitus letalis.

[Exitus letalis — “смертельный исход” в переводе с лат.]

— Тушить пожар, живо! — завопил Ксавье. — Конюхи, остолопы, сгоните лошадей на задний двор!

В страшной суматохе лишь двое оставались неподвижными — Люси, отчаянно рыдавшая над убитым Зеркалом да мадам Северина, стоявшая рядом с ней, как скорбное изваяние. Остальные носились от мешков с песком к конюшне и обратно. Благо, горел только угол конюшни, и огонь не успел разойтись далеко.

— Потушили, мессир! — объявил управитель.

Но Ксавье глянул на конюшню лишь мельком. И со всех ног помчался к воротам, на ходу вынимая меч.

— В замке предатель! — кричал он. — Стража, обыскать донжон!

Оба сына и оруженосец бежали за ним. Они застали у ворот бой в самом разгаре — единственный стражник, оставленный там на всякий случай, отбивался от раненого парня, которого на днях впустили в замок.

— Ах, гнида! — бешено заорал Ксавье и прыгнул вперёд.

Меч его вонзился между лопаток раненого так резко, что острие вышло из груди.

— Благослови вас Бог, мессир, — задыхаясь, сказал стражник и вытер пятернёй пот с лица.

— Ты не ранен? — быстро спросил Ксавье.

— Нет. А вот девушку гад сильно ткнул ножом, — сказал стражник, указывая на лежащее поодаль тело. — Она за ним гналась. И мне крикнула, чтоб я его задержал.

Ксавье склонился над девушкой и перевернул её вверх лицом. Впрочем, он и со спины узнал её. Такие рыжевато-русые волосы во всём замке были только у Жоссины, служанки Денизы.

— Господи, бедная девочка! — пробормотал он, потрогав жилки на её шее.

— Умерла? — быстро спросил его старший сын.

Ксавье молча кивнул и перекрестился. Поднял Жоссину на руки и понёс к больнице.

— Поберегись! — вновь раздался крик с башни.

Третье ядро упало в ров перед воротами. Видно, наёмники неправильно навели метательный рычаг. После этого стрельба резко прекратилась.

— Ядра кончились, — догадался Ксавье. — И то удивительно, как они дотащили их в такую даль вместе с требушетом.

— Я думаю, они послали часть отряда вперёд, мессир, — предположил Энрике. — Те заготовили ядра и спрятали их тут, неподалёку.

— Расчёт был на то, что подосланный нищий устроит пожар и в суматохе откроет ворота, — мрачно кивая, сказал Ксавье. — Любопытно, что теперь будут делать подонки? На приступ точно не пойдут.

— Давайте подождём ещё немножко, а потом атакуем их, батюшка! — азартно предложил младший сын Жермен.

Ксавье смерил его насмешливым взглядом.

— Кто атакует, ты? Научись сначала отражать прямые уколы, пентюх!

Жермен нисколько не обиделся.

— Я могу копьём биться, — уверенно произнёс он. — Правда, народу у нас меньше. Клода ранили, без него осталось семь. Ещё мы с братом, это девять. Ещё мэтр Энрике и три фигляра — это дюжина. Ну, а вы один равняетесь пятерым!

Ксавье коротко рассмеялся.

— Не подлизывайся! Всё равно у них преимущество. Они все бойцы, без лекарей, фигляров и малолеток. Так что…

— Мессир, они уходят! — крикнул сверху часовой.

— Что?

Ксавье помчался на башню. Да, наёмники уходили, и не просто, чтобы вырубить в лесу тараны, как все подумали сначала. Они прицепили требушет к лошадям и двинулись вместе, такой же нестройной толпой, как и пришли.

— Идут на запад, мессир! — сказал часовой.

— На запад? — переспросил Ксавье и криво усмехнулся. — Так пусть им дьявол в жопу поддувает! Они сейчас попадут прямо в лапы Тьерри!

К приезду Тьерри замок Трейо-Нуар принял свой прежний вид. Со двора убрали осколки ядер и песок, лошадей вернули в конюшню. Только едкий запах серы ещё оставался в воздухе, да люди, все как один, были усталые, потные, чумазые.

— Встречайте победителей вином и музыкой! — объявил Тьерри, въезжая в ворота. — Мы к вам с подарками! Правда, они не особо ценные, но могут пригодиться.

Спрыгнув с коня, он обнял Ксавье и его сыновей и указал в хвост своего отряда. Там, привязанные за руки к лукам сёдел, тащились пленники, человек пять.

— Если бы не эта падаль, мы приехали бы гораздо раньше, — пояснил Тьерри. — Но мы ведь хотим повесить их вдоль дороги, чтобы радовали взор путников, правда?

— С превеликой радостью! — мрачно ответил Ксавье.

— А вот главный приз, — объявил Тьерри, стаскивая с одной из лошадей всадника, лежащего поперёк седла. — Мы везли его с особой осторожностью, как заморский фарфор.

Он подтолкнул к Ксавье командира наёмников, одетого в поцарапанные латы с гербом на груди. Дениза, стоявшая в толпе, быстро вышла вперёд.

— Этого нельзя казнить, — сказала она. — Он сообщник барона де Рерта… его зовут шевалье де Грайи. Он знает все тайны Рерта.

— Да что вы, сударыня, — язвительно возразил Грайи. — Я не знаю и десятой части того, что творит ваш муженёк.

Ксавье шарахнул его кулаком в челюсть так, что едва не сбил с ног.

— Ещё смеешь голос подавать, мразь? Да я лично опробую на тебе все известные пытки! А то, что от тебя останется, сдам в королевский суд…

Тьерри остановил его.

— Не горячись! Мы оставим пытки на десерт, когда все отдохнут. Надеюсь, у вас никто не пострадал?

— Одного солдата ранило камнем, — сказал Жан-Ксавье. — Погибла одна служанка. И Зеркало.

— Зеркало? — в ужасе спросил Тьерри. — И как Люси это перенесла?

Люси горько рыдала, сидя в больнице, куда отнесли погибшего кота. Правда, мадам Северина сразу уложила тельце в квадратную корзину с крышкой и не позволяла Люси заглядывать в неё. Осиротевший близнец Тень сидел у корзины, не сводя с неё глаз.

— Деточка, — сказал Тьерри, входя в комнату, — не надо так убиваться, родная! Виновных мы страшно покараем, а твой котик уже в раю.

Люси вскочила и прижалась к его груди. Тьерри гладил её по голове и шептал на ухо ласковые слова, как делал это, когда дочь была совсем малышкой.

— У нас и другое горе, сударь, — сухо проговорила мадам Северина, не глядя на Тьерри. — Мерзавец, который проник в замок под видом нищего, убил девушку. Vulnus penetrans hepatis.

[Vulnus penetrans hepatis — “проникающее ранение в печень”, перевод с лат.]

— Да, я слышал, — ответил Тьерри, продолжая гладить дочь по голове.

— Это та самая девушка, — с нажимом проговорила мадам Северина. — Горничная мадам Денизы.

— Что? — в ужасе спросил Тьерри. — Жоссина? О, Боже, как же так?

И потом сидел над телом Жоссины, такой же убитый горем, как Люси, закрывая лицо ладонью, чтобы люди не видели его слёз. А дочь стояла рядом, обнимала его и утешала.

— Почему так? Стоит какой-то невинной душе полюбить меня, как её сразу отнимают, — словно сам себе говорил Тьерри. — Я-то, понятно, грешник неисправимый, а они за что страдают, бедные крошки?

Глава 55. Будешь проклята!

Пролетали дни и недели, весна вовсю вступила в свои права. В окрестностях Шарлевиля цвело всё, от миндальных садов до крошечных луговых маргариток. Время шло, но Изольда по-прежнему не замечала Мартон. Не предлагала ей кушанья за столом, как другим домочадцам, не отвечала на приветствия, вообще не поворачивала головы в сторону неугодной.

Глаза Лео темнели от гнева, но он сдерживался. С матерью Лео общался вежливо, временами даже заискивающе. А она обнимала его, целовала, гладила по волосам, но лишь когда рядом не было Мартон. Услышав за дверью робкие шаги, Изольда немедленно отстранялась от сына и сухо говорила:

— Я пойду, сынок. У меня много дел по дому.

Оставшись наедине с Лео, Мартон, конечно, плакала и жаловалась:

— За что? За что она так ненавидит меня? Все тут ко мне добры — и твой батюшка, и братья, и Леонтина. Даже твоя бывшая жена вчера поздоровалась со мной у ворот. Только мадам Изольда делает вид, что меня нет…

— Не обращай внимания, милая!

— Как — не обращать внимания? Она ведь не чужая тётка… она твоя мать!

Лео целовал её и уговаривал потерпеть, водил гулять по цветущим рощам. А там волшебные ароматы весны мгновенно утоляли печаль Мартон, и она начинала звонко хохотать и дурачиться с Лео, прыгала ему на шею и валила на траву, убегала от него в лес, каталась у него на спине, как озорной ребёнок. Лео повсюду брал Мартон с собой, даже на соколиную охоту. Они жарили уток и лесных куликов на костре, ночевали в охотничьем домике, засыпая под чудесные шорохи леса.

Дома Лео учил Марион всему, что знал сам — читать и писать, играть на лютне и метать кинжал в цель. И другие домочадцы прикладывали все усилия, чтобы сделать из Мартон настоящую жену дворянина. Например, Берта показывала, как плести кружева, а Леонтина учила правильно одеваться в церковь, укладывать волосы и обмахиваться веером.

Все любили Мартон за её лёгкий нрав, добродушие, услужливость. И Лео был счастлив, как никогда в жизни. Но Изольда мгновенно менялась в лице, едва видела, как сын везёт Мартон на коне впереди себя или же обнимает её во дворе. Губы Изольды кривились то ли от отвращения, то ли от ревности.

И лишь накануне Троицы, когда все готовились к поездке в Гере на графский бал, Изольда впервые заметила свою низкородную невестку. Мартон играла в светлице с маленьким Оноре, сыном Масе. Изольда не запрещала ей возиться с мальчиком, но едва видела со своей малышкой Гисленой, немедленно отзывала дочь.

Мартон запускала кнутиком деревянный волчок, который Лео купил у бродячего торговца. Мартон сама раскрасила игрушку красной и голубой краской.

— Ещё! — хлопая в ладошки, кричал Оноре. — Ещё, Марта!

Но та замерла, увидев Изольду. Пролепетала робко:

— Мы тут играем, простите, матушка.

Изольда, как обычно, посмотрела сквозь Мартон, взяла с лавки шкатулку с бисером, за которой, собственно, и пришла. И тут же заметила, что “низкородная” отвернулась и зажала себе рот ладонью.

— Тебе плохо? — быстро спросила Изольда. — Тошнит?

И не дожидаясь ответа, пошла к кувшину с питьевой водой, налила в стакан, сама подала Мартон.

— Давно тебя тошнит?

Изольда говорила строго и отстранённо, но Мартон смотрела на неё с благодарностью.

— Недели две.

— Утром?

— Да, больше с утра.

— А как насчёт еды? Не пропал аппетит?

Мартон испуганно помотала головой.

— Нет. Я всё ем, мадам. Я не беременна.

Изольда строго показала ей глазами на играющего на ковре ребёнка. Крикнула его няньку, велела забрать мальчика в детскую, а потом продолжила допрос Мартон.

— Как давно тебя посещало проклятие Евы?

— Что?

— Нечистые дни, — брезгливо пояснила Изольда, — те, которые приходит дурная кровь.

— Ах, это! Не знаю, — растерянно сказала Мартон. — Я не запоминаю такое, простите, мадам.

Изольда смерила её надменным взглядом и заявила:

— Я сейчас же пошлю слугу за повитухой.

— Может, не сегодня? — умоляюще спросила Мартон. — Может, на следующей неделе?

— Чтобы ты и дальше носилась верхом, пока не случился выкидыш? У нашей бедняжки Герсенды было такое. Потому и следующий плод не удержался, от чего она и погибла…

Изольда перекрестилась. Марта тотчас последовала её примеру и заслужила снисходительный взгляд. Так смотрят, скорее, на милое животное, чем на человека, но всё-таки, уже лучше.

Повитуха подтвердила — Мартон беременна, недель десять. Та обрадовалась несказанно, захлопала в ладоши, засмеялась, точно дитя, которому подарили новую игрушку.

— Ох, мой Лео ужасно обрадуется! Он так этого хотел!

— А ты сама? — растерянно поинтересовалась Изольда.

— Конечно! Хочу доченьку, маленькую, миленькую! И Лео тоже хочет девочку.

— Как странно, — сказала Изольда, глядя в сторону. — А я не хотела ни первого ребёнка, ни второго… а ведь у меня это были законные дети. Или я, в самом деле, ничего на свете не понимаю?

Мартон не слышала этих слов. Сорвалась с места и побежала, крича всем, кого встречала по пути:

— Леонтина! У меня будет ребёнок! Мадам Берта! У меня будет ребёнок! Масе! У меня будет ребёнок!

Возвращаясь домой с мельницы, Лео встретил служанку, и та сообщила ему приятную весть. Мартон и повторять не пришлось. Войдя в дом, Лео сразу подхватил её на руки и закружил вокруг себя.

— Сын, — позвала Изольда, видевшая это с лестницы. — Поди сюда.

Она поднялась вместе с Лео в свою спальню, открыла ларец с украшениями и достала золотое кольцо с рубином.

— Возьми. Подари ей, — тихо сказала Изольда. — Я носила его, когда ждала тебя. Рубин защищает беременных.

Лео заглянул внутрь золотого кольца и увидел выгравированную надпись: “In Domino confido”.

[In Domino confido — на Господа уповаем, перевод с лат.]

— Мой покойный отец заказал для меня это кольцо, — пояснила Изольда.

Лео глянул на неё восхищённо, а потом порывисто обнял.

— Матушка! Какая вы благородная женщина! Лучшая на свете! Как я вас люблю! Я знал, я знал, что вы меня поймёте!

— Мне бы сначала самой себя понять, — задумчиво ответила Изольда.

Семья Шарлевиль отправилась в Гере, на бал, который граф Бертольд по традиции давал в честь Троицы. Конечно, Марту оставили дома, потому что для чужих женой Лео оставалась Амазия. Масе тоже не поехал. Он до сих пор не оправился после смерти Герсенды, и по большей части сидел в своей комнате, читая рыцарские романы из собрания покойной мадемуазель Алисон.

Амазия сшила себе платье по последней моде — бархатное, небесно-голубое, с треугольным вырезом значительно ниже ключиц и талией под самой грудью. Пояс на Амазии был из чистого золота, высокий колпак-эннен украшала лента, расшитая жемчугом.

— Ты просто ослепительна, дорогая! — воскликнула одна из племянниц графа.

И тут же спросила шёпотом:

— А правда, что вы с Лео разошлись?

Амазия расхохоталась.

— Боже, и кто сочиняет такие нелепые сплетни!

Вскоре гости поняли — конечно же, это нелепые сплетни! Лео повсюду ходил с женой под руку, танцевал с ней все танцы подряд, и они постоянно улыбались друг другу.

— Ну, ладно, сейчас мы всех одурачили, — сказала Амазия, когда Лео принёс ей кубок ледяного лимонада. — А когда твоя сожительница родит, и ты узаконишь ребёнка? Что тогда станем говорить людям?

— Мой отец тоже признал Денизу, — неуверенно ответил Лео. — Конца света из-за этого не случилось.

— Значит, плана у тебя нет! — снисходительно произнесла Амазия. — А вот я всё продумала. Я тоже рожу ребёнка.

— Что? — возмутился Лео.

— Не переживай! Да, тоже рожу, от тебя, это моё законное право. А потом распустим слух, что от родов у меня что-то нарушилось, и мне нельзя больше исполнять супружеский долг. Люди будут говорить: ”Бедный мессир Лео, что ж ему теперь, оставаться без мужских радостей? Вот он и сошёлся со служанкой!”

Лео рассмеялся и сказал, что план Амазии хорош. Возможно, так и следует поступить.

Мезанж тоже взяли на бал. Здесь она смогла встретиться со своей сестрёнкой Лилиан, до сих пор жившей у епископа. Девочки бросились друг к другу, обнялись и несколько мгновений стояли молча, прижавшись друг к другу.

— Бедные дети! — воскликнул Дени, глядя на них. — Когда же Господь поможет нам схватить их подлого отца! Тогда девочки смогли бы жить вместе.

Епископ кивнул и добавил, что охотно отправил бы Лилиан в Шарлевиль, но она уже привыкла к новому дому. Хозяйством епископа управляла его сестра-вдова. Своих детей она давно вырастила, и сейчас с великой любовью заботилась о Лилиан.

— Барон де Рерт объявлен вне закона по всей Франции, — сказал епископ. — Мне писал об этом архиепископ Парижский. Мало того, что Рерт совершил множество злодеяний здесь, в графстве Ла Марш, он ещё и присоединился к мятежникам.

— Да, я слышал, — ответил Дени. — Думаю, сейчас мерзавец далеко от наших мест. Но опасность от него остаётся и для моей дочери, и для Мезанж. Он убьёт их при первой возможности, чтобы избавиться от свидетелей.

Епископ отрицательно покачал головой:

— Жену, возможно, и убил бы, но дочь — никогда. Я хорошо его знаю. При всех своих дурных качествах, Бушар де Рерт всегда был любящим отцом. Конечно, любовь у него странная… но убивать Мезанж он не станет. Просто увезёт в чужие края, спрячет в монастыре. И будет выжидать, чтобы с него сняли обвинения.

— Он похитил моего внука, — возразил Дени. — Довёл до смерти невестку!

Он осёкся, понимая, что эти преступления косвенные, исполненные чужими руками, и Рерту не грозит за них ничего, кроме штрафа. Тут Мезанж сама подбежала к ним.

— Мессир Дени, можно мы возьмём Лилиан в Шарлевиль? Или наоборот, можно я поживу у его преосвященства с сестрой?

— Детка, ты же побудешь несколько дней в Гере, — ответил епископ, опередив Дени. — И вы с сестрой сможете общаться, сколько угодно. А скоро, с Божьей помощью, что-то изменится, и тогда вы обе станете жить у меня.

Мезанж вздрогнула, взгляд её стал напряжённым.

— Что изменится, дядя? Нашего отца арестовали?

Она спрашивала то ли испуганно, то ли радостно.

— Ещё нет.

— Я больше хотела бы жить в Шарлевиле, — быстро сказала Мезанж. — Я помогаю мадам Изольде присматривать за Оноре. Он ведь остался сиротой без матери, как и я…

Тут Лилиан подбежала, схватила сестру за руку и потащила к мажордому графа, который раздавал детям сладости.

— Мезанж нужно найти хорошего жениха, — заметил епископ. — За ней большое приданое. Граф говорил мне, что разделит владения Рерта поровну между дворянами, которые женятся на Мезанж и Лилиан. Но пока негодяй на свободе, искать женихов бессмысленно. Никто не согласится связываться с Рертом.

Граф Бертольд рассказал Дени последние новости о мятеже герцогов. Королевское войско разбило мятежников в Пуату. Тринадцать лучших городов Оверни закрыли ворота перед герцогами-предателями. Народ не желает поддерживать их, давать им провизию и солдат.

— Вот увидишь, скоро их разобьют окончательно! — заверил Бертольд. — И твоего окаянного зятька заодно!

— Я буду спокойно жить, только когда он сдохнет, — сказал Дени. — Тогда Дениза спокойно сможет вернуться домой.

— Ты ничего о ней не знаешь? — осторожно спросил Бертольд.

Дени грустно покачал головой. Тьерри написал ему, что захватил в плен сообщника Рерта, шевалье де Грайи. Но ни словом не упомянул о Денизе, понимая, что письмо могут перехватить.

— Я хочу предложить тебе кое-что, — вдруг тихо сказал Бертольд. — Вернее, попросить кое-что.

Дени очнулся от неприятных мыслей и встревоженно глянул на кузена.

— Пришли ко мне Масе, — быстро произнёс тот.

— Зачем?

— Моя дочь до сих пор не замужем. Это словно проклятье какое-то! Трижды находили ей женихов, но…

— Я знаю, — перебил Дени.

Два жениха его племянницы погибли, а третий сам отказался и, выведав откуда-то, что девушка постоянно страдает от свищей на спине.

— Но Масе не сможет жениться на Сибилле, — возразил Дени. — Они троюродные. Церковь не допустит такого брака.

— Пустое! — отмахнулся Бертольд. — Наш король собирается выдать свою дочь Катрин за сына герцога Бургундского. Они тоже троюродные. Разрешат, если хорошо попросить!

Дени смущённо молчал.

— Что? Ты не хочешь, чтобы твой сын стал графом? — изумился Бертольд. — И в конце концов, моя девочка не уродина. Она обычной внешности, подумаешь, свищи, кто их видит на спине!

— Не в этом дело, кузен, — со вздохом ответил Дени. — Мне очень лестно твоё предложение, и Сибилла прекрасная невеста. Но Масе в таком огромном горе после смерти жены. Я не осмелюсь говорить с ним об этом.

— И не надо пока! — покладисто ответил Бертольд. — Мы подождём! Время лечит самое страшное горе. Я помню, как ты убивался после смерти Белокурой. Но прошло ведь?

Дени хмуро кивнул. Что толку объяснять! Люди никогда не поверят, что можно всю жизнь любить умершую женщину.

Семейство Шарлевиль вернулось домой. И в первое же воскресенье после посещения церкви с Мезанж случилась страшная история. После мессы она, как и все взрослые, вынула из кошеля для милостыни монетку и подала нищенке.

— И мне, добрая мадемуазель, прошу вас, — попросил согбенный старик в лохмотьях.

В его голосе Мезанж послышалось что-то знакомое. Она положила монетку в ладонь, обмотанную грязной тряпкой, подняла глаза и застыла от ужаса. Из-под драного капюшона на неё смотрел барон де Рерт!

— Не убегай, — тихо проговорил он. — Я не видел тебя четыре месяца. Неужели ты не соскучилась?

— Пожалуйста, позвольте уйти, батюшка! — прошептала Мезанж. — Я боюсь… увидят…

— Как ты можешь, Мезанж? — мрачно спросил Рерт. — Как ты можешь бежать к моим врагам? Ты же знаешь, если меня арестуют, то сожгут на костре. Ты желаешь такой смерти родному отцу?

— Нет, нет, — пролепетала Мезанж.

На ресницах у неё повисли слёзы. Руки дрожали.

— Мы потеряли всё — замок, земли, друг друга, — продолжал Рерт. — Я, как загнанный волк, прячусь у друзей и родичей. Они головой рискуют, давая мне приют. А ты, моё родное дитя, предаёшь меня!

— Это не я, — всхлипывая, возразила Мезанж. — Это Дениза! А ей вы сами рассказали о том, что было… со мной… Зачем?

— Откуда мне было знать, что она окажется предательницей? То, что было между мной и тобой — наше семейное дело. Я никогда тебя не принуждал, не насиловал.

— Но я не хотела! — испуганно воскликнула Мезанж. — Я была тогда маленькая. А наш дядя епископ говорит, что отцу с дочерью нельзя, это страшный грех!

— А предавать отца — не грех?

Мезанж молча плакала, опустив голову.

— Я так тебя люблю, — продолжал Рерт глухим голосом. — Вспомни, как хорошо мы жили раньше, когда твоя матушка была жива! А дядя сказал тебе то, что им в церкви положено говорить. Все люди грешат. Бастард, то есть, Дени де Шарлевиль, тоже спал с Денизой.

— Нет! — ужаснулась Мезанж.

— Она сама мне рассказывала, — заверил Рерт. — Ничего удивительного в этом нет. Все отцы делают это со своими дочерьми, просто скрывают. Мезанж, детка, я не делаю тебе зла!

— Мезанж! — окликнула издали Изольда. — Поторопись, мы все ждём тебя!

— Мне надо идти, батюшка, — умоляюще проговорила девочка.

— Ты расскажешь им обо мне? — укоризненно спросил Рерт.

Мезанж помотала головой.

— Помни, дочь, они тебе — чужие люди, а я — твоя кровь. Я люблю тебя и Лилиан сильнее жизни. И если ты передашь меня, будешь проклята, как Иуда!

Мезанж бросилась бежать к подножию церковного холма, где ждали её Шарлевили. День был ветреный, поэтому никто не удивился слезам на глазах девочки.

— О чём ты так долго говорила с нищим? — полюбопытствовала Леонтина.

— Он выпрашивал ещё денег и рассказывал свою историю, — пробормотала Мезанж. — Его родные дети из дому выжили.

Вернувшись домой, она оставалась молчаливой и мрачной. Заперлась в своей комнате, отказалась гулять с маленьким Оноре и даже к ужину не вышла.

— Может, захворала? — встревоженно говорила Изольда.

Но на следующий день Мезанж держалась как обычно. Вежливо разговаривала, улыбалась, завтракала. И как только Дени удалился в оружейную комнату, тихонько последовала за ним.

— Мессир де Шарлевиль, — решительно проговорила Мезанж. — Я должна сделать важное заявление.

Глава 56. Королевский сыщик

Мезанж стояла перед Дени, такая бледная и сосредоточенная, что он поневоле насторожился. И вдруг подумал, что она выглядит уже не ребёнком, а юной девушкой — лицо совершенно взрослое, глаза холодные. Этот взгляд настолько напоминал барона де Рерта, что Дени невольно содрогнулся.

— Я солгала, когда сказала, что отец меня совратил, — решительно произнесла Мезанж.

— Зачем? — в ужасе спросил Дени.

— Я злилась на него из-за того, что он женился на Денизе, — уверенно ответила Мезанж. — Я очень люблю своего отца.

Дени задумался всего на мгновение. Глаза Мезанж отражали тоску и отчаяние ребёнка, загнанного в угол.

— Ты обманываешь меня, — спокойно проговорил Дени. — Мой кузен граф рассказывал мне, что приказал устроить судейскую проверку. Тебя осматривали повитухи, и…

Он запнулся, но Мезанж без малейшего смущения перебила:

— Да, я уже не девица. Я баловалась с Франсуа, это племянник нашего капеллана. Отец узнал и сказал, что отправит меня в монастырь для кающихся девиц. Тогда я и свалила всё на него, чтобы отомстить, понимаете?

Дени смотрел на неё с изумлением. Впервые в жизни он видел, чтобы человек так уверенно и вдохновенно врал на ходу.

— Детка, зачем ты лжёшь? — спросил он тем ласковым тоном, который предназначал обычно только Денизе.

— Я говорю чистую правду, — упрямо ответила Мезанж.

— Зачем, девочка? Столько времени ты говорила одно, а теперь вдруг сменила историю. Ведь я понимаю, что ты лжёшь, и не сама, а с чьего-то подстрекательства.

— Нет, нет! — с жаром возразила Мезанж. — Это раньше я врала. И между прочим, мои тогдашние слова нельзя полностью принимать на веру. Я была несовершеннолетняя, а сейчас мне уже четырнадцать.

Дени взял Мезанж за оба запястья. Заглянул ей в глаза, но они были холодны, как сталь.

— Бедная девочка! Кто так заморочил тебе голову? Отец? Ты виделась с ним? Или он ухитрился передать тебе письмо?

— Нет, — ответила Мезанж, и вдруг расплакалась.

— Мне жалко батюшку, мессир Дени! Он скрывается, как зверь, а вы все охотитесь на него. И всё из-за меня… из-за моей лжи. Я люблю его… у меня никого на свете нет, кроме него и Лилиан…

Дени погладил её по голове и сказал тихо:

— Пойми, Мезанж, даже если ты сделаешь своё странное заявление, твоего отца всё равно будут искать. И твои слова начнут проверять. Допросят племянника капеллана, о котором ты говоришь, свиту и слуг из замка твоего отца. Наверняка, их станут пытать — только из-за твоих слов. И всё равно правда выплывет наружу…

Мезанж вдруг отшатнулась от Дени и крикнула:

— Вы тоже спали с Денизой!

На миг Дени остолбенел.

— Только твой отец мог сказать тебе эту чудовищную клевету! — с трудом выговорил он. — Значит, ты виделась с ним! Где, когда? Говори немедленно!

— Ни за что, — злобно ответила Мезанж.

Дени с трудом подавил в себе ярость.

— Я сейчас позову дам и жену управителя. Они будут сечь тебя, пока ты не сознаешься, дрянь!

— Да хоть убейте! — вскрикнула Мезанж.

Но едва Дени встал с места, она схватила его за руку.

— Мессир Дени, давайте договоримся!

Глаза Мезанж странно заблестели.

— Если вы спали с Денизой, значит, вам нравятся девочки. Так я согласна. Хоть сейчас. Только не трогайте моего отца, оставьте его в покое!

К ужасе Дени, она шагнула к нему и подняла подол платья до самых бёдер. Ножки у неё были совсем ещё детские, худые, с острыми коленками. Дени мгновенно вспомнил Денизу в детстве, и в груди у него засаднило.

— Бедный ребёнок, — бессильно произнёс он, — как же он тебя испортил! Я не смогу тебе этого объяснить… вот если бы жива была Герсенда, она нашла бы нужные слова. Но её нет, и повинен в этом твой отец.

Мезанж тотчас прижала кулачки к глазам и зарыдала в голос. Она плакала так истерично и безумно, словно давно копила внутри страшную боль. Дени взял её на руки и понёс к Изольде. Дамы немедленно принялись хлопотать над нею — дали успокоительной настойки, обложили руки грелками.

Тщетно — Мезанж рыдала и извивалась в постели, не слыша обращённых к ней слов. Потом у неё начался бред, поднялся страшный жар. Пришлось послать за лекарем. Тот сказал — мозговая горячка.

Изольда вспомнила, что накануне Мезанж беседовала на церковной паперти с нищим. Дени с двумя старшими сыновьями и слугами прочесали все окрестности. Они останавливали нищих и бродяг на дорогах, в тавернах и на постоялых дворах, расспрашивали крестьян и проезжих купцов. Но Рерта нигде не обнаружилось, и никто его не видел.

— Как будто он колдун и умеет становиться невидимым! — яростно говорил Лео.

Мезанж болела две недели, а когда поднялась с постели, выглядела ужасно — бледная до синевы, исхудавшая настолько, что и двенадцати лет ей нельзя было дать. Изольда ухаживала за нею, как за собственными детьми, когда они болели, угощала лакомствами, то и дело обнимала и шептала ласковые слова.

— Мы должны удочерить её, муж, — говорила Изольда. — В бреду она называла меня матушкой. И мне стало так страшно, Дени! Ведь наша Гислена совсем маленькая. А если со мной что-то случится…

— Перекрестись, — строго сказал Дени, — и не говори глупостей! Я не против удочерить Мезанж. Но она уже взрослая, нужно спросить её согласия.

Изольда так и сделала — оставшись наедине с Мезанж, начала самым ласковым тоном:

— Мы с мужем хотим официально удочерить тебя, детка! Чтобы ты не чувствовала себя сиротой. Я буду заботиться о тебе. Наши сыновья станут твоими братьями, а Дениза — сестрой.

— У меня есть сестра, — испуганно ответила Мезанж, — а с ней что будет?

— Сейчас ей прекрасно живётся у его преосвященства. А потом ты выйдешь замуж и заберёшь сестру к себе.

Мезанж с трудом сглотнула и опустила глаза.

— Вы очень хорошая, мадам Изольда, — тихо сказала она. — Вы так заботитесь обо мне… если хотите, я буду называть вас матушкой.

— Значит, ты согласна? — с улыбкой спросила Изольда.

— Насчёт вас — да! А что касается мессира Дени…

Мезанж вздохнула и на миг закрыла лицо руками.

— Я не могу признать другого человека своим отцом, пока мой родной отец жив.

Она прерывисто вздохнула и добавила, не глядя в лицо Изольде:

— Он сказал мне около церкви — предашь меня, будешь проклята, как Иуда. И я знаю, что он прав. Какой бы он ни был, он мой отец. Я знаю, он сделал много дурного… моя мать из-за него умерла, и Герсенда тоже… Я больше не буду покрывать его, мадам Изольда. Скажу всю правду на суде. Но… не могу отказаться от него, пока он жив. Не могу, милая мадам Изольда!

В деревню Шарлевиль пришли фигляры с дрессированными собаками, виолой, флейтой, танцовщицей и обезьянкой в блестящей юбке. Они расположились прямо у господской усадьбы. Крестьяне собрались вокруг пёстрого фургона и глазели на представление, смеясь и хлопая в ладоши, Конечно, ни одна из дам Шарлевиля не пошла смотреть убогое зрелище. И Мезанж не пустили.

— Неприлично девушке из благородной семьи толпиться среди слуг и крестьян! — сказала Изольда.

— А мне можно? — заискивающе спросила Мартон. — Я бы отвела туда Гислену и Оноре…

— Можно, — снисходительно ответила Изольда. — Но возьми с собой служанку и няньку. Как бы не случилось чего…

Изольда словно в воду глядела. В конце представления какой-то человек в толпе слегка толкнул Мартон в бок. Обернувшись, она увидела незнакомого мужчину, одетого, как паломник, в плащ с капюшоном. Его левая бровь была рассечена вертикальным шрамом.

— Передайте вашим господам, что они плохо смотрят за своими детьми, — насмешливо произнёс незнакомец. — Ничто им не наука! Легко можно было бы увезти сейчас обоих. Но я подожду, пока родится ваш. Его и заберу.

Мартон глотнула воздух губами, как рыба, выброшенная на берег. А незнакомец захохотал ей в лицо, даже не пытаясь бежать. Впрочем, Мартон пришла в себя за пару мгновений.

— А, ты думал, я сомлею и помру, как бедняжка Герсенда? — дерзко спросила она. — Бычий хрен тебе в глотку! Я не барышня. Десяток нарожаю, и ничего мне не сделается!

Она вцепилась обеими руками в плащ Рерта и заголосила во всё горло:

— Держите его, люди добрые! Это барон де Рерт!

Но негодяй резко вырвался у неё из рук и бросился к обочине, где стоял всадник, держащий в поводу вторую лошадь. Рерт вскочил в седло и вместе со своим спутником помчался к лесу. Крестьяне толпой шарахнулись к воротам.

— Тревога! — завопил восьмилетний Шиар, сын Лео.

Он смотрел представление, сидя верхом на ограде. Толком не понял, что произошло, но орал во всё горло:

— Стража, трубите тревогу!

Привратник в испуге затрубил, крестьяне зашумели ещё сильнее, лошади фигляров шарахнулись в сторону, таща за собой фургон. Впрочем, ничего страшного не случилось, не считая того, что маленькую Гислену толкнули в толпе, и она разбила коленку. А Шиар решил поучаствовать в погоне, спрыгнул с ограды и разодрал левую штанину сверху донизу.

Конечно, никто не стал преследовать Рерта. Пока слуги оседлают коней, пока погоня проплутает по лесу, подлый барон скроется в чащах. Мартон похвалили за смелость, но Изольда заявила, что больше никуда не отпустит её без охраны.

— Ничего со мной не случится, матушка! — уверяла Мартон. — Я сроду ничем не болела! На мне можно мешки возить!

— Слышать не хочу таких глупостей! — строго сказала Изольда. — И не смей со мной спорить!

Мартон быстро закивала. Что касается зачинщиков переполоха, Шиара и стражника, трубившего ложную тревогу, то их постигло наказание. Лео приказал стражнику два дня подряд чистить коровник, а Шиара высек. Амазия ни словом не возразила. Когда ревущий Шиар отправился спать, она предложила:

— Оставайся ночевать, Лео!

— Что за глупости? — усмехнулся он. — Как я стану перед Мартой объясняться?

— Да никак, — насмешливо ответила Амазия. — Будто эта дура деревенская посмеет возмущаться! Как-никак, я до сих пор твоя законная жена!

Лео отмахнулся и направился к выходу.

— Ну, как желаешь! — в спину ему сказала Амазия. — Будто уж мне некого пригласить поразвлечься!

Лео тотчас повернулся к ней.

— С кем это ты развлекаешься? — недовольно спросил он.

— Какое тебе дело?

Лео схватил её за оба запястья, прижал к стене и проговорил с яростью:

— Я тебя на месте пристукну, если узнаю что-то подобное, слышишь? Раздавлю, как блоху!

Амазия высвободила одну на руку и вдруг ловко сунула её за пояс штанов Лео. Конечно, он поневоле ослабил хватку, и Амазия тотчас обняла его второй рукой за шею, погладила по волосам и пощекотала за ухом. Этого хватило, чтобы Лео немедленно пошёл в атаку. Правда, дело происходило в трапезной, и вместо кровати пришлось использовать широкую лавку. Но Лео с удивлением обнаружил, что такая неожиданность может быть довольно приятной. Что касается Амазии, то она вообще впервые в жизни ощутила, что такое любовная сладость.

— Вот видишь, — добродушно сказал Лео. — Если бы ты раньше была такой, я остался бы с тобой.

— А разве я виновата? — спросила Амазия. — Многие женщины ничего не чувствуют от этого… занятия. Леонтина говорит, что у неё случается, но очень редко. И мои подруги…

— Дело не в этом, — ответил Лео. — Мы, мужчины, так устроены, что больше желаем ту, кто сама желает. Понимаешь? Сладко с той, кому от тебя сладко. И у женщин всё так же. Бывает, конечно, безответная любовь, но это такая ерунда! Не по-настоящему.

— Дорогой мой, ещё не поздно, — нежным голосом ответила Амазия. — Возвращайся домой! Я всегда буду тебя желать, клянусь Святой Девой!

— Нет-нет! Я люблю Марту. И мне уже пора. Может быть, зайду на днях… навестить детей.

Но голос Лео звучал смущённо, и Амазия увидела в этом надежду для себя.

Она сама явилась назавтра в большой дом Шарлевилей — якобы, в гости к свекрови. Увидев Амазию, Мартон немедленно ушла из светлицы к себе в спальню.

— Что они там делают? — ревниво спросила она у служанки.

— Мадам Изольда занимается с мессиром Шиаром музыкой. А мадам Амазия просто сидит и слушает.

— А то дома не могла послушать, как сынок играет! — сердито сказала Мартон.

Потом служанка пришла с сообщением, что Амазия удалилась.

— По-моему, у неё с головой того, — добавила она, постучав себя по виску.

— Почему? — удивилась Мартон.

— Она позвала меня потихоньку в прихожей и дала целых пять су. За то, чтобы я принесла ей старые вещи мадемуазель Денизы, которые та носила до возвращения домой. И чтоб я никому не рассказывала об этом.

— Господи! — воскликнула Мартон. — Да на что ей чужие обноски? У неё своих платьев полно, и все такие красивые, модные…

Служанка замотала головой.

— Платья она не взяла. Только бельё — рубашки, чулки. А они все такие чудные, красные да чёрные…

— Чёрные? — с ужасом спросила Мартон. — Кто ж такое носит?

— Ага! И притом — с красными подвязками.

Мартон ошарашенно хлопала глазами. А служанка продолжала описывать чудное бельё Денизы — застёжки на подвязках огромные, золочёные, в виде сердечек или роз. А на одной паре подвязок застёжки в форме этих самых… мужских причиндалов. Услышав это, Мартон даже вскрикнула от ужаса.

— А ещё благородные! Такой срам носят!

— Ну, говорят, мадемуазель Дениза работала в дурных домах, — понизив голос, пояснила служанка. —Таких, куда мужики ходят на блуд. Там она это и носила.

— Но Амазии-то такое зачем?

Придя домой, Амазия разложила на постели диковинные вещи, словно попавшие в тихий Шарлевиль из иного мира. С хитрой улыбкой она перебирала тонкие бретельки, кружева и бесстыдные украшения. Потом примерила все вещи перед большим итальянским зеркалом.

Амазия была выше Денизы на полголовы, и рубашки не доходили ей даже до колен. Бельё, хоть и стираное, сохранило запах мускуса, от которого ноздри Амазии дрожали, а улыбка становилась ещё хитрее.

Она выбрала алую рубашку и чёрные чулки с золотистыми подвязками шириной в ладонь.

— Ну, берегись, дура деревенская! — пробормотала Амазия.

На следующее утро в Шарлевиль прискакали гонцы. Они доставили грамоту с королевской печатью. К изумлению хозяев, в письме говорилось, что король направляет в Шарлевиль сыщика, который станет расследовать дело преступного барона де Рерт. Владелец Шарлевиля должен принять королевских служащих, как положено — предоставить им жильё, пропитание и обслуживание на всё время расследования.

— А большая ли свита у сыщика? — поинтересовалась Изольда.

— Двенадцать человек, — ответил Дени, глядя в письмо.

— Двенадцать! О, Господи! — вскричала Изольда. — Надеюсь, не все они дворяне? У нас нет такого количества достойной мебели!

Дени заверил, что дворян всего трое, остальные — солдаты. Тем не менее, Изольда затеяла генеральную уборку. Больше всего её настораживало, что в письме не упоминались титулы будущих гостей.

— А вдруг они выше нас по положению? Например, виконты или маркизы? Какие помещения им предоставить, чтобы не оскорбить их достоинства? — тревожилась Изольда.

В конце концов, она решила отвести сыщику лучшую спальню, в которой останавливались только граф Бертольд да Бенуа со своей супругой-графиней.

Всё было сделано вовремя. Через два дня, как и говорилось в письме, сыщик со свитой явился в Шарлевиль.

— Едут! — завопили мальчишки, увидев отряд ещё на околице, и помчались к господской усадьбе.

Впереди всех бежал Шиар с прутом, на котором развевался лоскут — импровизированное знамя. По дороге мальчишки пронеслись по лужам, и Шиар вбежал во двор деда, обрызганный грязью с ног до головы.

— Ты опять носится с деревенщиной, оболтус? — закричал Лео. — Весь в грязи, как свинопас! Марш домой, и передай своей матери, что я спрошу с неё за твоё скверное поведение!

Дени вышел за ворота встречать гостей. Во главе отряда, на сером в яблоках испанском жеребце ехал Бенуа.

— О, Боже, сын! — радостно воскликнул Дени. — Так ты и есть королевский сыщик?

Бенуа спешился и с улыбкой обнял отца.

— Я хотел устроить вам приятный сюрприз, — сдержанно проговорил он.

Глава 57. Начало розыска

Изольда же Шарлевиль никогда не говорила этого вслух. Но она считала младшего сына, этого нежданного последыша, самым удачным из своих детей. И собой красавец, и обходительный, и изящный в манерах. А самое главное — умный и решительный, всегда уверен в себе, словно просчитывает жизнь на сто шагов вперёд.

Как выгодно женился! И при этом не на замухрышке или старой ведьме. Как далеко продвинулся! Всего двадцать первый год пошёл, а он уже королевский сыщик!

Изольда, сама отличавшаяся тонким вкусом в одежде, восхищалась даже нарядом сына. Короткий чёрный жакет сшит по последней моде — плечи украшены валиками, которые создают красивый силуэт перевёрнутого треугольника. Пояс с кошелём висит низко на бёдрах. Ноги, обтянутые тёмно-синим трико, стройные, как у девушки. “И это в меня”, — с гордостью подумала Изольда.

И тут же получила подарок от Бенуа. Он уже успел одарить весь дом, включая управителя и отцовского оруженосца. Все восхищались подарками, а маленькая Гислена даже визжала от восторга. Ей досталась кукла с настоящими волосами, стеклянными глазами, руками и ногами на шарнирах.

— А это вам, дорогая матушка! — сказал Бенуа.

Он вручил Изольде большой свёрток в тёмном бархате. Она открыла подарок и ахнула при виде кожаной обложки, инкрустированной серебром и перламутром. Это был роман Рене Анжуйского “О сердце, пленённом любовью”. Изольда слышала об этой книге, но ещё не читала её. И знала цену подарку — за такие деньги можно было купить боевого коня.

— Боже, сын мой! — воскликнула она. — Как ты угадал!

Она обняла Бенуа и растроганно проговорила:

— Ты просто бальзам для моего сердца! Никогда не доставляешь хлопот, только радуешь!

— Что вы, матушка! — со сдержанной улыбкой ответил Бенуа. — В своё время я вёл себя не очень достойно, за что меня и отправили в Витри. Если бы не это, разве я добился бы успеха при королевском дворе? Вы воспитывали нас в строгости, за что мы должны быть вам благодарны!

Изольда и Дени стали расспрашивать его о прекрасной графине Селине и маленькой дочери, о королевской службе и о мятеже герцогов. Но Бенуа ответил любезно:

— Дорогие родители! Прежде всего я должен выразить соболезнование Масе. В пути я узнал, какое горе его постигло. Надеюсь, я смогу хоть как-то облегчить твою боль, братец, когда схвачу мерзавца, повинного в смерти Герсенды.

Глаза Масе увлажнились, и он молча кивнул. Затем Бенуа поздравил Луи с рождением сына, а потом уже заговорил о себе. Они с Селиной сейчас живут в Бурже, где находится королевская резиденция. Король не любит Парижа и предпочитает жить в замках, расположенных в центре страны.

— Но моя постоянная служба — в Бурже, поэтому мы и купили там дом, — пояснил Бенуа. — Я бы и вам предложил переехать в Бурж. Что сидеть здесь, в глуши, особенно такой великолепной даме, как вы, матушка?

Изольда так и расцвела. Но Дени задал вопрос, который волновал его больше всего:

— Как ты собираешься разыскивать барона де Рерта, сын? Чем мы можем тебе помочь?

Лицо Бенуа мгновенно сделалось серьёзным.

— Позвольте мне сначала пообедать и принять ванну. А потом я расскажу, какая помощь мне понадобится.

Первое, что потребовал Бенуа, расположившись в лучшей комнате дома — привести к нему Мезанж. Он встретил девушку, сидя в кресле за низким столом, на который обычно ставили “ночные угощения” для гостей — вино, печенье, орехи. Бенуа занял всю столешницу грамотами, свитками, тетрадями, перьями.

— Садитесь, мадемуазель! — холодно произнёс Бенуа, указывая на второе кресло.

Мезанж села на самый краешек, настороженно глядя на младшего Шарлевиля. Он нравился ей меньше всех остальных братьев — слишком гладкий, слишком обходительный, а в глазах так и плещется змеиная хитрость. Мезанж невольно вспомнила, как отец показывал им с Лилиан диковинное оружие, купленное в Италии — нож с выкидным лезвием. Бенуа казался девушке таким же, как этот нож — опасным и коварным .

— Видите эти бумаги, мадемуазель де Рерт? — спросил Бенуа. —Все они касаются вашего отца. Вот здесь — записи из суда по поводу избиения служилого человека Базиля Грувера. По сути, убийство…

— Отца оправдали, — хмуро проговорила Мезанж. — И это было сто лет назад.

Бенуа пристально посмотрел на девушку и прищурил один глаз.

— Да, оправдали. Но этот случай позволяет понять нрав вашего отца. Он вспыльчив и зверски жесток. А вот ещё одно недоказанное дело — пытки монаха, которого похитили из обители, а потом бросили умирать на дороге. Ему отрезали уши, жгли лицо раскалённым железом, ломали пальцы тисками…

Мезанж невольно подалась назад, прижавшись к спинке кресла.

— … и, простите за такие подробности, отрезали мужской орган. Монах успел перед смертью назвать имя своего мучителя — барон де Рерт. К несчастью, свидетелей не было, потому вашего отца даже не арестовали.

— Я ничего не знаю ни о каких монахах! — воскликнула Мезанж.

— А это? — спросил Бенуа, взяв верхнюю в стопке бумагу. — Ваши показания епископскому суду в Гере.— Вы заявили, что барон де Рерт, начиная с ваших двенадцати лет, периодически вступал с вами в кровосмесительные отношения…

Мезанж отвела взгляд в сторону.

— Я не отказываюсь от своих показаний, — угрюмо произнесла она. — И не откажусь, если снова будет суд. Что вам ещё надо? Опять рассказывать всё это?

Бенуа посмотрел на неё в упор, таким острым и жёстким взглядом, что Мезанж стало не по себе.

— Я наслышан о вас, мадемуазель! Вы пытались шантажировать Лео, вы шпионили за слугами в доме, вы пытались отказаться от своих обвинений — якобы, отец вас подучил. А стоит ли вам вообще верить?

— О чём вы? — с ужасом спросила Мезанж. — Что вы хотите? Да, я отказалась от обвинений, потому что пожалела отца…

— Я нашёл в архивах городского суда Гере жалобу булочника по имени Пьер Менкур. Неизвестный совратил его дочь, которой и двенадцати не исполнилось. Обманом завлёк на постоялый двор, дал денег и растлил. По описанию, преступник был человеком благородного сословия, высокий, голубоглазый, со шрамом на брови. Эта девица, Анн Менкур, жива, и она, конечно, опознает вашего отца, когда мы его схватим.

— А я тут при чём? — испуганно воскликнула Мезанж.

— И ещё бумага, которую прислал мне мой крёстный, шевалье Тьерри де Ливри, — словно не слыша девушки, продолжал Бенуа. — Показания актёра Шарля Преста. Шесть лет назад он играл в торжественной мистерии в Орлеане. Платил за это действо барон Жиль де Ре. Вместе с вашим отцом он ежедневно покупал через посредников детей для разврата с ними…

— Да зачем вы мне всё это рассказываете! — нервно вскрикнула Мезанж.

Бенуа вскочил с кресла и стремительно шагнул к ней.

— Затем, чтобы вы больше не вздумали разыгрывать трюки с судом! — ледяным тоном произнёс он. — Свидетельств против барона де Рерта хватит на семь смертных казней. Измените вы свои показания или нет — уже неважно. Но если вы вновь встретитесь с вашим батюшкой и не сообщите об этом мне, я отправлю вас в монастырь для кающихся девиц. Для вас это самое подходящее местечко!

Мезанж вышла от Бенуа, дрожа с головы до пят. Побежала в сад, упала на скамейку в беседке и разрыдалась. Она испытывала такую страшную боль и такую острую ненависть к Бенуа, что думать ни о чём не могла. Масе, гулявший во дворе со своим маленьким сыном, заметил её и поспешил к беседке.

— Почему вы плачете, Мезанж? Кто вас обидел? — взволнованно спросил он.

— Ваш брат, — всхлипывая, ответила девушка. — Тот, который нынче приехал. Он злющий, как сам дьявол! Совсем не похож на вас, Лео и Луи. Грозился упечь меня в приют, если я встречусь с отцом…

— Не стоит обижаться, Мезанж, — примирительно сказал Масе. — Бенуа просто исполняет королевскую службу. Он осторожный, но не злой. К тому же, совсем не знает вас.

— Не знает, так зачем угрожать? — огрызнулась Мезанж. — Мадам Изольда и мой дядя епископ не позволят ему издеваться надо мной!

Масе вынул из кошеля платок и вытер Мезанж слёзы, как, бывало, делал это со своим сыном.

— Не надо плакать! От ваших слёз и мне больно делается, и Оноре огорчается. Правда, сын?

— Правда! — ответил малыш, прижимаясь к коленям девушки. — Мезанж хорошая!

— Конечно, Бенуа никуда вас не отошлёт, — продолжал Масе. — Просто ему сказали, что вы жалеете отца. А он не стоит жалости, девочка!

Мезанж вздрогнула.

— Вы так называли Герсенду, — испуганно сказала она. — Я помню. Мне так нравилось, когда вы звали друг друга: “мальчик”, “девочка”...

Масе резко отвернулся. Как поняла Мезанж — не хотел, чтобы она видела его слёзы.

— Ваш отец не пожалел мою милую Герсенду, — сдавленно проговорил Масе. — И вас тоже. Скольким людям он сломал жизнь, почему же вы его жалеете?

— Мне очень тяжело думать об этом, Масе, — еле слышно ответила Мезанж. — Я ведь помню его с тех пор, как я была вот такой крошкой, как Оноре. И он тоже гулял со мной, как вы со своим сыном, катал на лошади, укачивал на руках. Он был хорошим, понимаете, Масе? По крайней мере, для меня…

— Не думайте об этом, — быстро обернувшись к ней, сказал Масе. — Давайте, прокатимся верхом до озера в Намюре? Там живут белые лебеди. И Оноре поедет с нами, правда, сын?

Следом за Мезанж в комнату Бенуа пригласили Мартон. Она последней видела Рерта среди фигляров. И очень точно описала, во что был одет дерзкий барон. В плаще с капюшоном, как паломник, но на ногах — господские кожаные сапоги.

— Вы уверены? — строго, но вежливо спросил Бенуа. — Сапоги?

— Могу в том поклясться! Он ведь на лошади уехал. И я видела, как он вскакивал на неё. Точно был в сапогах!

Бенуа любезно поблагодарил Мартон. Она шла от него довольная, но едва глянула в окно трапезной, вмиг погасла. Лео направлялся через двор к перелазу через ограду. Он шёл к Амазии!

— Ты совсем не до занимаешься воспитанием детей! — воскликнул Лео без приветствия.

Амазия поняла голову от вышивания и улыбнулась краешками губ. Лео никогда прежде не видел у неё такой улыбки — лукавой, кокетливой. Почти, как у Мартон в самые сладкие моменты!

— Это не смешно! — строго сказал Лео. — Шиар целыми днями носится с деревенщиной. Вчера матушка нашла у него на воротнике вошь. Ты слышишь? Вошь! Я не желаю, чтобы мои дети были вшивыми, как бродяги!

— Какой ужас! — с той же улыбкой проговорила Амазия, многозначительно глядя на Лео.

— Перестань дурачиться! — сердито сказал Лео. — Я не шучу! Ещё раз увижу, что мальчишка гоняет по деревне, заберу его у тебя. И второго тоже!

— Прости, Лео, — непривычно кротко ответила Амазия. — Я была немного занята. Обновляла свой гардероб, вот и не досмотрела за мальчиком. Не волнуйся, такое больше не повторится.

— Хорошо. Тогда приходи сегодня на ужин. В честь приезда Бенуа матушка сама готовит барашка в сливочном соусе.

— Непременно! А ты не хочешь взглянуть, что я себе сшила? — игриво предложила Амазия.

— Да что я понимаю в тряпках? Покажи матушке или Леонтине...

Но Амазия настояла и зазвала Лео наверх, в спальню. Он остался ждать за дверью, пока бывшая жена переодевалась внутри.

— Входи! — позвала она.

Лео открыл дверь и застыл на пороге. Амазия стояла посреди комнаты в бордельной рубашке из алого шёлка — без рукавов, с тонюсенькими бретельками, с изобилием чёрного кружева. Но даже шлюхи, каких Лео немало посещал в своей жизни, носили рубашки подлиннее.

— Что ты на себя напялила, сумасшедшая! — ошарашенно произнёс Лео.

Амазия рассмеялась и улеглась на кровать. Спиной вверх, и ещё ногами принялась болтать в воздухе, так что алая рубашка завернулись, обнажив полоску белоснежной кожи.

Лео не выдержал искушения. Сел рядом с Амазией и погладил её ножки в чёрных шёлковых чулках.

— Дурочка бесстыжая! — жадно обнимая её, сказал Лео. — Да ты знаешь, где такое носят?

— Знаю, — мурлыкающим голосом ответила Амазия. — Ну, а ты представь, что пришёл туда. Там ведь всё можно… и у меня тоже!

Уговаривать не пришлось. Амазия хорошо знала своего мужа. Страсть для него всегда была превыше рассудка. И сейчас Лео, очарованный странной переменой в жене, поддался соблазну. Амазия позволяла всё, даже такое, о чём прежде не догадывалась. Она всеми силами подавляла в себе страх и стыд, за что получила награду — острую вспышку блаженства.

Потом Лео и Амазия долго лежали в обнимку, бессильно гладя друг друга и нежно целуя.

— Теперь понимаю, почему шлюхи получают удовольствие, а порядочные дамы — нет, — расслабленно проговорила Амазия. — Когда крадёшь — слаще.

— Вот уж не знаю, — ответил Лео. — Но как ты додумалась до всего этого, дорогая? Разыграть дома бордель — ей-богу, шикарная идея!

— Что ж я, глупее твоей деревенщины? — насмешливо ответила Амазия. — Кстати, тебе пора к ней. Не дай Бог, притащится сюда!

— Да-да, — согласился Лео.

Вскочив с кровати, он принялся одеваться. Амазия беззастенчиво рассматривала его, хотя прежде всегда отворачивалась.

— Что такое? — удивился Лео.

— Восхищаюсь размером, — промурлыкала Амазия.

Лео шлёпнул её и сказал, что она разговаривает, как отъявленная развратница.

— Ну, и что? — дерзко ответила Амазия. — Я такая только со своим мужем. А это не грех!

Лео рассмеялся и поцеловал её. Амазия тут же предложила ему по прийти завтра в такое же время.

— Мы можем сыграть в другую игру. Ты будешь крестоносцем, а я — пленной сарацинкой. Я сшила себе восточный наряд, он весь из прозрачных тканей. Хочешь?

— Конечно, хочу!

Лео поспешил к дому отца, а Амазия блаженно растянулась на смятых простынях. Готовься, тупая деревенщина, скоро тебе дадут под зад коленкой, думала она.

Лео поднялся на крыльцо, и Мартон тотчас бросилась к нему на шею. Лео с радостью поцеловал её. Теперь он чувствовал себя вдвойне счастливым.

На третий день своего пребывания в Шарлевиле Бенуа попросил отца о беседе с глазу на глаз. Мезанж заметила, что они вдвоём поднимаются по лестницу и бросила испуганный взгляд на Бенуа. Он словно прочитал её мысль и коротко проговорил:

— Нет, мадемуазель. Я его пока не нашёл.

Бенуа плотно закрыл за отцом дверь своей спальни. И сказал вполголоса:

—Отец, я должен задать вам один вопрос, хотя он может показаться вам неприятным.

— Спрашивай, — спокойно ответил Дени.

Бенуа на миг отвёл глаза в сторону.

— Я опросил братьев, управителя, прислугу. Скажите, та женщина, подосланная Рертом...предательница... вы состояли с ней в связи?

Дени ничего не ответил. Но и без слов было всё понятно — он побледнел, как известь, в глазах отражались стыд и боль.

— Я никому не скажу, — пообещал Бенуа. — Ни одной живой душе. Не запишу в бумаги. Мне нужно это просто для понимания.

Дени молчал. Бенуа добавил ещё тише:

— Сообщник Рерта, шевалье де Грайи сообщил в королевской тюрьме, что самолично нанял в Блуа известную куртизанку по имени Медовая Жюстина. Барон де Рерт заплатил ей сто экю за то, чтобы она разыграла из себя жертву злодеев, проникла в ваш дом и обольстила вас. Они нарочно подбирали женщину, похожую на... в общем, молодую блондинку с соблазнительной фигурой....

— Бенуа, — гневно перебил Дени. — Да, я оказался слаб. Ты уже и сам это понял. Для чего ты продолжаешь терзать меня?

— Простите, батюшка! Поверьте, я спрашиваю не из любопытства, — быстро ответил Бенуа. — Благодаря этому я восстановил утрачнное звено в цепи рассуждений. Ещё один вечер подумать, и я пойму, где прячется этот мерзавец.

— Ты третий день не выходишь из дома, — иронически произнёс Дени. — В чём состоит твой розыск? В сборе сплетен?

Лицо Бенуа осталось невозмутимым.

— Да, батюшка. Любой розыск начинается именно со сбора сплетен и слухов.

Дени прошёл в бельевую комнату, где Изольда вместе с женой управителя считала сшитые за месяц рубашки. Заметив в дверях мужа, она сразу взволновалась. Слишком бедным и растерянным выглядел он.

— Что с тобой, милый? — нервно спросила она. — Не заболел ли ты? Как твоё сердце?

— Кажется, я плохо себя чувствую, — ответил он. — Пойду, прилягу. Отправь кого-нибудь из сыновей в Намюр, надо проверить, собрал ли тамошний староста оброк.

Изольда поспешила вместе с ним в спальню. Сама разостлала кровать и даже помогла мужу разуться. Нет, сердце у Дени не болело, но руки у него были ледяные, а лицо мертвенно-серое. Никогда прежде Изольда не чувствовала такого отчаянного страха за Дени.

Глава 58. Обитель святого Фиакра

Среди лекарственных средств, которые Изольда готовила по записям своего покойного отца-лекаря, всегда имелся запас “сердечного вина”. Она сама настаивала бургундское на мелиссе и петрушке, добавляла мёд и винный уксус. Лекарство отлично помогало при болях в сердце. И сейчас Изольда тоже принесла Дени полкубка целебного вина.

— Выпей, дорогой! Может быть, послать за лекарем?

— Не надо, — хмуро ответил Дени.

Изольда села с ним рядом, взяла за руку и поцеловала все пальцы, один за другим.

— Это Бенуа так расстроил тебя? О чём он спрашивал?

— Ничего особенного. О той женщине, которую подослал Рерт. Оказывается, она была куртизанкой из Блуа… Я вовсе не из-за Бенуа расстроился, дорогая.

Изольда вдруг поняла, что однажды уже видела мужа таким мертвенно-бледным и отчаявшимся. Это было после смерти Белокурой. Три дня он лежал, как окаменевший — не ел, не спал, смотрел в одну точку.

— У меня было странное видение, — тихо сказал Дени. — Когда я шёл по лестнице, вдруг увидел Изольду, как живую… Белокурая всегда предупреждает меня, когда должно случиться что-то плохое. Так было перед побегом Денизы и перед смертью мадемуазель Алисон… Я думаю, Белокурая не простила меня.

— За что? — испуганно спросила Изольда.

— Ты простила, а она — нет, — глядя в сторону, сказал Дени.— Помнишь, я просил у тебя прощения?

— Ах, это! До сих пор не знаю, за что.

— И не узнаешь, — мрачно произнёс Дени.

Он помолчал и продолжил совсем тихо:

— Мне кажется, я скоро умру. Пожалуйста, не обижайся на то, что я сейчас скажу… я хочу, чтобы меня похоронили рядом с ней. Пообещай мне это.

Изольда задрожала всем телом. А потом порывисто обняла Дени и вскрикнула:

— Что ты такое говоришь, муж! С чего ты должен умереть, молодой и здоровый? Твой дед прожил больше семидесяти, а бабушка ещё дольше!

Дени молчал, глядя в сторону.

— А Дениза? — закричала Изольда с ещё большим гневом. — Тебе нет дела до дочери? Не важно, вернётся она или нет? Если хочешь знать, я тоже видела необычный сон. Мне снилось, что Дениза вернулась зимой, с мужем и ребёнком. Я не стала рассказывать тебе, чтобы не волновать зря, но если уж ты ударился в такие глупости…

Изольда лгала. Никакого сна о Денизе она не видела, но говорила так убеждённо, что Дени поверил.

— Правда? — взволнованно спросил он.

— Конечно. И перестань нести всякую чушь о смерти! — строго сказала Изольда.

Дени обнял её и привлёк к себе.

— Благодарю, дорогая! Как камень с души сняли.

Изольда погладила его по волосам и велела допить “сердечное вино”.

— Поспи немного, — сказала она. — Ты страшно бледен! Тебе надо отдохнуть. А лучше всего, сознайся, что ты такое натворил. Самому легче станет.

— Нет, ни за что! — вмиг нахмурившись, сказал Дени.

— Ты переспал с какой-то дрянью, — спокойно произнесла Изольда. — Видишь, я сама догадалась! Так?

Дени упрямо замотал головой.

— Хорошо, не буду тебя пытать. Ложись спать, а я пойду, у меня дела брошены!

Изольда уже подошла к двери, как вдруг догадка пронзила её, и она резко обернулась к мужу.

— Ты изменил мне с этой мерзавкой Мелани? — грозно спросила она.

— Нет! — тотчас ответил Дени.

Изольда покачала головой.

— Какой же ты распутник, муж мой! И Лео весь в тебя! На вас надо просто рукой махнуть, чтобы не рвать себе душу…

Она и в самом деле махнула бессильно рукой и вышла из спальни. Правда, остановилась на миг, прижавшись лбом к холодной стене и быстро дыша, чтобы унять слёзы. А потом сказала себе — но Мелани ведь тоже умерла! Бог на моей стороне, он защищает мой брак. Ну, и стоит ли плакать?

Масе и Мезанж играли в шахматы в трапезной. Бенуа приблизился к ним, и от его взгляда девушка содрогнулась.

— Можно задать вам вопрос, мадемуазель де Рерт? — спокойно спросил Бенуа.

Мезанж до затравленно посмотрела на Масе, словно ища защиты.

— Не пугай ребёнка, брат! — строго предупредил тот. — Спрашивай, но вежливо! Посмотри, она сейчас заплачет!

— Плакать не о чем. Я просто хотел узнать… как была фамилия вашей матушки?

— Шамбр, — сдавленно ответила Мезанж. — Матушка происходила из рода Шамбр, но родилась вне брака…

— А как звали её отца, вам известно, мадемуазель?

—Кажется, Белькур, — с неприязнью проговорила девушка. —Музыкант Белькур, имени не знаю. Он давно умер.

— Благодарю, — с лёгким поклоном сказал Бенуа. — Больше мне ничего не требуется.

Он ушёл так же беззвучно, как появился, что никого в доме Шарлевиль не удивляло. В отличие от отца и братьев он соблюдал столичный обычай — приходя домой, переобувался, меняя сапоги на мягкие туфли-пулены.

Бенуа поспешил к Изольде, которая занималась подсчётом припасов на кухне. Теперь ей приходилось заботиться о еде для свиты “королевского сыщика”, а накормить лишних двенадцать человек не так-то просто!

— Матушка, дорогая! — любезно начал он. — Скажите, пожалуйста, какие монастыри есть неподалёку от Шарлевиля?

— Мужской — приорат святого Фиакра, — не задумываясь, ответила Изольда, — и женская обитель святой Агнессы. Это из тех, что поблизости, в трёх-пяти лье. А если нужно…

— Нет, этого достаточно, — быстро ответил Бенуа. — Именно то, что мне требуется!

Он удалился к своим людям, а затем собрался уезжать. Причём, взял с собой всего двоих попутчиков, тех что носили дворянские титулы и считались его помощниками.

— Куда ты, братец? — спросил Лео, заметив, что Бенуа собирается покинуть двор.

— Мне нужно кое-что узнать, — сдержанно ответил тот. — Полагаю, это не займёт много времени.

— Неужто ты узнал, где скрывается Рерт? — с азартом спросил Лео.

— Пока нет. Вначале нужно проверить несколько важных мелочей. Без них мозаика не складывается, — ответил Бенуа.

Лео мигом вспыхнул.

— Послушай, младшенький! Я не стану с тобой церемониться, как родители! Живо говори, что разнюхал! А вдруг это опасно для нашей семьи?

Бенуа иронически усмехнулся.

— Любопытство — скверный недостаток, братец! Впрочем, если желаешь, можешь поехать с нами.

Лео тотчас приказал оседлать себе коня, а сам побежал поцеловать на прощание Мартон.

— Ох, а вдруг это опасно, любимый! — испуганно воскликнула она. — Может, наденешь доспехи?

— Бенуа берёт всего двоих, значит, драться не будем! — уверенно ответил Лео, нежно обнимая Мартон.

Поездка оказалась не просто безопасной, а ужасно скучной, по мнению Лео. Сначала они отправились в деревню Монбуа, лежащую на границе владений шевалье де Галио. Здесь Бенуа сразу же направился к церкви и принялся расспрашивать священника, как показалось Лео, о совершенно бессмысленных вещах.

— Скажите, отче, соседний монастырь — богатый или бедный?

— Что вы, мессир, откуда у них взяться богатству! Земель мало, всего три деревушки. Монахи сами работают на земле, как крестьяне.

— Значит, они незнатного происхождения? — спросил Бенуа, развязывая кошель.

Он положил на кафедру пять серебряных су, и глаза священника блеснули то ли испугом, то ли радостью.

— Это пожертвование на храм, — скромно пояснил Бенуа. — Так что же с монахами из обители святого Фиакра? Какого они происхождения? Дело в том, что мой брат хочет на месяц удалиться в какую-нибудь скромную обитель, чтобы замолить свои грехи...

Бенуа показал на Лео, и тот даже поперхнулся от возмущения. Но промолчал — не портить же игру королевскому сыщику!

— Благое дело, — ответил священник, крестясь, — но, боюсь, эта обитель вам не подойдёт, мессир. Она не очень знаменитая, и все монахи тут простого происхождения. Бывшие ремесленники, торговцы и даже, прости Господи, бастарды.

— А сам приор? Не бастард, случайно? — тотчас поинтересовался Бенуа.

— Что вы, мессир! Настоятелем не может быть рождённый вне брака, такое уж церковное правило. Он тоже незнатный, сын то ли музыканта, то ли писаря. Был простым монахом, но повысили.

По губам священника скользнула короткая ехидная усмешка.

— Родственники? — понимающе кивнув, спросил Бенуа.

— Я не в осуждение! —быстро ответил священник. —Каждый помогает родне, как может. Родная кровь — самое главное на свете после поклонения Господу.

Бенуа и его помощники перекрестились. Лео не успел — он изо всех сил пытался вникнуть в смысл разговора.

— Значит, местного настоятеля назначил епископ? — поинтересовался Бенуа. — И давно?

Священник подсчитал в уме и сказал, что лет пятнадцать как. Сразу вскоре после того, как в Гере умер прежний епископ. Новый много кого из священнослужителей поменял. Говорят, аббат из обители святого Фиакра — бывший служащий его племянников, а те...

— Из рода Шамбр, я знаю, — мягко перебил Бенуа. — Благодарю, отче. Пожалуй, возьмите ещё пять су на украшение храма. Так вы сказали, что в миру настоятеля из святого Фиакра звали Белькур?

Лео мог поклясться, что священник ничего подобного не говорил. Но тот мигом согласился:

— Да, мессир, Жоффруа Белькур.

После церкви Бенуа свернул к местной мельнице и задал мельнику на редкость странный вопрос — кто в последние пару месяцев покупал много муки.

— Да много кто, — промямлил мельник. — Купцы, которые обычно у меня закупаются...

Бенуа вдруг произнёс таким жёстким тоном, какого Лео не ожидал услышать от младшего братца, вечно молчавшего в уголке:

— Ты не видишь у меня на перстне королевскую печать, мужик? Живо отвечай, кто покупал больше муки, чем обычно? В том числе, пшеничной, для господ?

Мельник немедленно сделал подобрострастную рожу, как все низкородные, когда чуют скорую расправу.

— Кроме купцов, только монахи много закупали. Обычно-то им своего зерна хватает, а тут гости в обитель прибыли.

— Гости. Понятно, —строго проговорил Бенуа. — А скажи-ка, где я могу тут купить овса для лошадей? У тебя нет?

— Овса не держим, —сконфуженно пробормотал мельник. — Это надо к управителю господ Галио. Он продаёт излишки овса проезжающим.

Мельника Бенуа не стал награждать, с чем Лео в душе согласился. Нечего баловать простолюдинов!

— Ты думаешь, Рерт прячется в монастыре? — быстро спросил он.

— А больше и негде, — спокойно ответил Бенуа. — Он не один, а с отрядом и лошадьми. В лесу так не проживёшь. Сначала я думал, что он сидит в замке Дрё, у родичей бывшей сожительницы. Но потом понял, что это было бы слишком очевидно.

Бенуа заехал к управителю господ Галио, которого братья Шарлевиль хорошо знали, и спросил, кто в последнее время закупал много овса.

— Монахи из приората святого Фиакра, — ответил тот. — Я удивился, зачем им плющеный овёс, которым верховых лошадей кормят. В обители-то всего две ездовые скотины — мул и осёл. Но келарь сказал, к ним гости приехали на постой. Королевский прокурор со свитой.

Братья Шарлевиль иронически переглянулись.

— Рерт даже не смог сам выдумать историю! — воскликнул Лео, едва они отъехали от именя Галио. —Собезьянничал с фигляра, которого мы поймали в Бурганёфе!

— Мог, но поленился. Посчитал, что для местной глуши и так сойдёт.

Голос Бенуа звучал совершенно серьёзно. И лицо его сделалось жёстким, точно он готовился к открытой схватке с врагом.

— Надеюсь, мы прямо сегодня нападём на монастырь? — с жаром спросил Лео.

Бенуа медленно покачал головой.

— Нет, братец. Эта змея слишком опасна, чтобы брать её наскоком.

Вечером в доме Шарелевиль состоялся странный совет, на котором младший сын говорил, а взрослые мужчины почтительно молчали. Бенуа говорил тихо и медленно — манера, появившаяся у него за время королевской службы. Лео и Луи раньше говорили между собой, что младшенький, видимо, привык манерничать перед светскими дамами. Но теперь они поняли — странная речь брата была не куртуазной ужимкой, а напряжением опасного хищника, который готовится прыгнуть на жертву.

— Полагаю, мы должны окружить монастырь на всякий случай, — говорил Бенуа. — Хотя барону вряд ли удастся сбежать. Полагаю, прикрытие в лесу должен возглавить Луи. А мы с батюшкой и Лео пойдём внутрь, через главные ворота.

— Почему ты так уверен, что барон не попробует сбежать? — возразил Луи, которого немного обидела отведённая ему роль. — В монастыре обязательно имеется подземный ход. И Рерт, уж конечно, выведал, где он.

— Он не успеет воспользоваться подземным ходом, — ответил Бенуа. — Двери, которые ведут к нему, будут заперты.

— Откуда ты знаешь? — недоверчиво спросил Радульф.

— Я поеду к настоятелю нынче вечером, — спокойно пояснил Бенуа. — Один. И прикажу ему запереть все ходы и выходы.

Он произнёс это так уверенно, что никто больше не стал задавать вопросов. Хотя никто, кроме, пожалуй, Дени не понимал до конца замысла Бенуа.

Бенуа постучался в ворота обители святого Фиакра в сумерках, как только закончился ужин. Он был одет в паломнический плащ с капюшоном, в руке держал посох.

— Мы не отпираем ворота после заката, простите, сударь, — ответил привратник. — Сейчас слишком опасно... сами знаете, сколько всяких проходимцев бродит по дорогам!

Бенуа молча показал ему свой перстень с королевской печатью. И произнёс тихо, но с такой злобой, что привратник дёрнулся в своём окошке:

—Немедленно доложи обо мне настоятелю! Тихо и тайно! Считаю до ста, дальше начинаю обстрел монастыря королевскими пушками!

Ворота отперли гораздо быстрее, чем рассчитывали Дени и Радульф, наблюдавшие из ближайшего перелеска. Бенуа скрылся внутри. Всё время, пока его не было, Дени читал про себя молитвы. Сколько опасных переделок он пережил в молодости, но никогда не чувствовал такого леденящего страха.

Что, если Бенуа просчитался, и настоятель не побоится угрозы королевским судом? Что, если он на стороне мятежников? Или связан с Рертом сильнее, чем думает Бенуа?

Сумерки сгущались. Светлые монастырские стены ещё виднелись в лиловой мгле, а ворота словно растворились. Далеко над лесом раздался глухой крик совы. Эхо повторило этот зловещий зов, которым совы, как известно, накликают смерть.

И тут в темноте замерцал огонёк. Бенуа стоял в воротах с факелом и молча очерчивал им круги в воздухе.

— Вперёд! — коротко скомандовал Дени.

Его отряд поскакал к воротам. Монастырский двор оказался небольшим, задний двор тонул в сумерках, и лишь на крыльце горели два факела.

— Запирай ворота! — приказал Бенуа привратнику. — Ален, возьми троих солдат и останься с ними здесь!

— Он здесь? — спросил Дени, на ходу вынимая меч.

— Да, — коротко ответил Бенуа. — Ложился спать, когда я пришёл. Но сейчас вскочит, конечно! Лео, ты со своими людьми — на задний двор!

Никто и не думал оспаривать приказы младшего. А он за считанные секунды так преобразился, что совсем не напоминал прежнего Бенуа. Не стройный юноша нежного облика, а опытный воин, который умеет просчитывать наперёд, решать за считанные мгновения, бросаться в бой и отступать, когда необходимо.

— Отец, вы налево, я направо! — скомандовал он, и коротко свистнул.

Его люди, видимо, привыкшие к этому сигналу, бросились направо, в тёмный коридор. Позже Дени понял, что Бенуа и здесь просчитал заранее, отправив его по более опасному пути. Барон де Рерт со своими людьми ночевал в левой части здания. И они уже бежали навстречу с факелами и обнажёнными мечами.

— Рондели! — крикнул Дени.

Его солдаты поняли приказ без пояснений. Драться в узком коридоре мечами было неудобно. Они принялись доставать из ножен кинжалы-рондели. Эта заминка длилась всего несколько мгновений, но этого хватило, чтобы барон де Рерт прыгнул вперёд и сделал стремительный выпад мечом. Один из солдат упал со страшной раной в боку. Рерт ударил второго солдата локтем в лицо и бросился туда, куда никто не ожидал — в коридор, ведущий к монастырской церкви.

Он мечется бессмысленно, как зверь, захваченный в ловушку, подумал Дени. Из церкви нет другого выхода, Рерт сам себя запер в капкан. Он бросился следом и одним прыжком настиг убегающего. Кинжал коснулся спины Рерта и рассёк дублет между лопаток.

Дени не мог ударить сильнее. Бенуа предупреждал — во что бы то ни стало преступного барона нужно захватить живьём. Он должен быть осуждён и казён прилюдно, в назидание другим тайным злодеям.

Рерт даже не обернулся, хотя явно был ранен. Он вбежал в церковь, совершенно тёмную, кроме алтаря, где горел масляный светильник. В несколько прыжков добрался до престола, отшвырнул факел и положил правую руку на дарохранительницу.

— Право убежища! — крикнул Рерт. — Мирские власти не распоряжаются на освящённой земле! И ни черта ты мне не сделаешь, паршивый Бастард!

Глава 59. Интересный план

Маленькая монастырская церковь погрузилась в ледяную тишину. Но всего на миг, в течение которого слышалось только быстрое дыхание всех, кто стоял в нефе. Мечи и кинжалы разом опустились. Никто не осмелился бы нарушить священное право убежища.

А потом почти одновременно прозвучало два голоса.

— Сдавайтесь, или я вас пристрелю! — крикнул из-за плеча Дени арбалетчик Юар.

Он нацелил болт прямо в лицо Рерта.

— Не надо, Юар, — тихо сказал Дени, — тебя отлучат от церкви!

— А меня нет, — спокойно произнёс Бенуа, — я представляю королевскую власть. А его величество объявил Рерта вне закона по всей стране. Право убежища на него не распространяется.

Он быстро кивнул своим людям, и те направились к алтарю с двух сторон. Рерт выхватил меч. Ясно было,что он собирается отбиваться до последнего.

— Мессир Дени, зачем зря кровь проливать? — снова подал голос Юар. — Позвольте, я его хотя бы раню!

Бенуа пошёл прямо к алтарю, направив меч вперёд. Рерт смотрел на него, тяжело дыша, без всякого выражения на лице. Казалось, он лихорадочно придумывает очередную каверзу.

— Опустите меч, Рерт. Вы же видите, у вас нет шансов. Одно движение — и арбалетчик всадит болт вам в горло, — воскликнул Бенуа.

— Осторожно, сын! — негромко предупредил Дени. — Не подходи к этой змее близко!

Но Рерт вдруг швырнул меч на пол. И вышел из-за престола, дерзко подняв подбородок.

— Ладно, позволю вам один день походить в героях, — насмешливо проговорил он. — Всё равно ведь убегу! Никому пока не удалось поймать барона де Рерта.

— Барона де Рерта не существует, — невозмутимо ответил Бенуа. — Король лишил вас титула, мессир.

Он сделал едва уловимое движение рукой, и один из его людей сзади пнул Рерта по ноге. Тот с проклятием повалился на колени. Солдаты тотчас скрутили ему руки за спиной и принялись связывать ременной верёвкой. Потом подняли Рерта на ноги, и тот вновь высокомерно вскинул голову.

— Я наслышан о ваших талантах, Бенуа! Вы, в самом деле, хитры, как дьявол. Изольда явно родила вас не от Бастарда. Его отродье только на блядство гораздо.

В гневе Дени замахнулся кулаком, но Бенуа удержал его за локоть.

— Стоит ли мараться об эту мразь, батюшка? Поедем домой, пока совсем не стемнело.

В Шарлевиле никто не ложился спать. В доме жгли свечи, во дворе — костры и факелы. Дамы то и дело выходили на балкон, чтобы посмотреть, не видно ли на дороге отряда. Но самый удобный наблюдательный пост занимал Шиар, сын Лео. Он влез на самое высокое дерево у ворот старого дома. И первым заголосил оттуда, заставив собак залиться бешеным лаем:

— Еду-у-у-ут! Наши едут!

Он быстро слез с дерева, нещадно обдирая одежду о сучья, стремглав помчался навстречу отряду. Следом за ним мчались младшие слуги Шарлевилей с обоих дворов, деревенские мальчишки и собаки.

— Дедушка, вы поймали злодея? — на бегу кричал Шиар. — Батюшка, вы поймали его? Дядя Бенуа, вы поймали?

Дени придержал коня, протянул мальчику руку и ловко втянул его к себе на седло.

— Да, малыш, мы арестовали преступника и его слуг.

Шиар вертелся и оборачивался, пытаясь рассмотреть злодеев. Но увидел только убитого стражника, которого везли на импровизированных носилках, привязанных между двух лошадей.

Впрочем, во дворе Шиар смог вдоволь налюбоваться главарём преступников, и остался глубоко разочарован. Он ожидал, что злодей окажется чернокнижником в глухом капюшоне, словно Эсташ-Монах из сказок, или мрачным рыцарем в окровавленных латах, как легендарный Сеген де Бадфоль.

— Но это же муж тёти Денизы! — с досадой воскликнул Шиар.

Он побежал в дом, где сразу наткнулся на дам. Они вышли в прихожую, желая поздравить мужчин. Шиар завопил во всё горло:

— Привезли восемь бандитов, а главный — муж тёти Денизы, у которого шрам на брови!

Мезанж рванулась вперёд, потом замерла и вдруг рухнула на пол, под ноги Изольды и Берты. Судороги били её тело, глухие стоны рвались из горла.

— Ах, Господи! — ужаснулась Изольда, склоняясь к девушке. — Воды, скорее!

Служанка плеснула в лицо Мезанж водой, но та продолжала биться в странном припадке. Изольда велела Масе взять её на руки и отнести в спальню, а сама побежала к себе за успокоительной настойкой.

— Мадемуазель Мезанж помешалась! — вновь заголосил Шиар — Дядя! Дедушка! Юар! Мезанж с ума сошла!

С этими криками он влетел головой в живот Лео, вошедшему в дом. Тот немедленно ухватил сына за ухо.

— Опять ты переполох поднимаешь, дрянь мальчишка? — гневно спросил Лео. — Почему ты не спишь в такой час?

— Он закричал при Мезанж о том, что барона схватили, — укоризненно заметила Леонтина. — И у бедняжки начался страшный припадок! Конечно, какой бы ни был, но он её отец…

— Сейчас мне некогда тебя драть, — грозно сказал Лео, отпуская сына. — Марш домой, чтоб духу твоего здесь не было!

Но Шиар всё-таки подглядел, как арестованных ввели в дом. Точнее, только Рерта — Дени определил местом его заточения башенку, в которой не так давно сидел под арестом Лео. Людей барона заперли во дворе, в сарае, где весной и осенью хранились тюки с овечьей шерстью. Сейчас там было пусто и, по летнему времени, не холодно даже ночью.

— Допрашивать будем утром, — сказал Бенуа. — Сейчас поздно, все устали.

— А мне требуется лекарь, прямо сейчас, — заявил Рерт, — ваш отец ранил меня в спину. Или хотите, чтобы я скончался от антонова огня раньше, чем вы доставите меня в Бурж, мессир королевский сыщик?

Рана Рерта оказалась неглубоким порезом. Один из помощников Бенуа сам обработал её и перевязал. Как оказалось, он был настоящим лекарем, получившим образование в Парижском университете.

— Лекарь — и при этом дворянин? — удивился Дени.

— Ну, а почему нет? Ведь наш дед по матушке тоже был лекарем, — ответил Бенуа. — Да и наш будущий зять, Энрике Виейра — дворянин, но учился на лекаря.

Дени промолчал. Он слишком устал, чтобы говорить сейчас о тяжёлых вещах.

— Батюшка, с Денизой и Энрике всё хорошо, — мягко произнёс Бенуа. — Поверьте, я точно знаю, что они в безопасном месте, под защитой добрых друзей.

Дени быстро обернулся.

— Почему же они не дают о себе знать?

— Потому что опасались этой ядовитой твари, — ответил Бенуа, показав в сторону башни, где сидел Рерт. — Как только с ним будет покончено, я сам доставлю сестру домой.

— Скажи мне, где они! — потребовал Дени. — Скажи прямо сейчас!

На лице его отражалась такая тревога и тоска, что Бенуа пришлось опустить глаза. Иначе он не устоял бы.

— Батюшка, я поклялся молчать, пока Рерт жив, — умоляюще сказал он. — Не заставляйте меня идти против чести, прошу!

— Хорошо, — с тяжёлым вздохом ответил Дени.

Всю ночь Мезанж проспала под действием успокоительных трав. Но служанки, по очереди дежурившие у её постели, говорили, что даже во сне девочка вздрагивала и стонала. И первое, что она спросила, проснувшись утром, было “Где мой отец?”

— Он сидит в башне, под охраной, — тихо ответила Изольда. — Не думай о нём, деточка!

— Он ранен? — встревоженно спросила Мезанж. — Что с ним сделают? Будут допрашивать, пытать?

Изольда заверила, что пытать арестованного никто не станет. Бенуа всего лишь задаст ему несколько вопросов.

— А через несколько дней его перевезут в Бурж, в королевскую тюрьму.

Мезанж со стоном закрыла лицо руками, но не заплакала. Спросила сдавленно:

— Можно мне его навестить, мадам Изольда? Пусть даже в присутствии мессира Дени или ваших сыновей? Я просто попрошу его, чтобы он раскаялся во всём сразу, не доводя дело до пыток. Мой отец страшно упрямый и гордый, мадам Изольда! Он будет упираться даже во вред себе, а я… я не желаю ему лишних страданий…

Глядя на бледное лицо и трясущиеся руки девочки, Изольда ощутила нестерпимую жалость. Не к Рерту, конечно.

— Понимаю тебя, дитя моё! — сказала она, нежно обнимая Мезанж. — Мы, женщины, так устроены. Жалеем каждого, переносим чужую боль, как собственную… Хорошо, я попрошу Бенуа, чтобы позволил тебе свидание с отцом.

К тому времени, как Мезанж проснулась, Рерта уже допросили. Предварительно Бенуа спросил, как ведёт себя пленник.

— Ночью спал, как убитый, мессир, — доложил стражник. — Утром умылся, позавтракал и потребовал чистое бельё и цирюльника, чтобы его побрили. Не буянит, разговаривает по-господски.

— Как это — по-господски? — нахмурившись, спросил Дени.

— Нагло и высокомерно, — пояснил Бенуа. — У мерзавца потрясающее самообладание. Или же он, правда, уверен, что сумеет сбежать.

Они отправились к Рерту впятером — Дени, Радульф, Лео, Бенуа и один из его помощников. Пленник стоял у окна башенки, из которой хорошо просматривались двор, ворота и дорога. Выглядел он поразительно хорошо для человека, попавшего под арест за бесчисленные преступления. Ни следа раскаяния и тоски на лице, наоборот, самодовольная улыбка. Лео отметил про себя, что за время скитаний Рерт похудел, его ранняя седина ещё обильнее распространилась по волосам. Как ни странно, это делало преступного барона даже привлекательнее.

— Добрый день, господа! — бодро проговорил он. — Хорошо, что пожаловали с утра пораньше. У меня к вам несколько вопросов.

— А может, наоборот? — тотчас вспылил Лео. — Не наглей, Бушар! Если тебя не посадили в подвал, то…

— Ну, нет! — с усмешкой перебил Рерт. — Меня нельзя в подвал, я должен выглядеть презентабельно в глазах короля и двора. Они хотят увидеть красивого злодея, а не грязного простуженного калеку!

Он бесцеремонно сел на кровать и сказал:

— К сожалению, не могу предложить вам кресла, господа, поскольку их тут нет. Придется постоять!

— Можно, я дам ему по морде? — весь кипя от гнева, спросил Лео.

— Нельзя, — отрезал Рерт. — Я собираюсь сознаваться в преступлениях, так что не мешайся, Лео!

Бенуа открыл дверь и скомандовал:

— Заноси!

Стражники внесли скамью, маленький раскладной стол и табурет. Помощник сыщика сел за стол, разложил пергаменты и перья. Остальные заняли скамью — все, кроме Бенуа. Он остановился напротив Рерта и спросил:

— Ну, так что нужно было приору Жоффруа Белькуру от монаха Теофиля?

Брови Рерта удивлённо поползли вверх.

— Вот это ты вспомнил, шурин! История столетней давности. И моё участие в ней не доказано. Впрочем, я же обещал во всём сознаться! Монах Теофиль занимался алхимией. Как по мне, так это сущая чушь. Но Белькур, дядя моей бывшей жены, был уверен, что Теофиль, правда, знает секрет философского камня и прочего алхимического бреда. Он попросил взять монаха за жопу, то есть, похитить и пытать, пока не расскажет, как делать золото.

— А какую услугу в ответ оказал вам Белькур? Нашёл священника, который тайно обвенчал вас с Клоримондой Шамбр? — быстро спросил Бенуа.

Рерт усмехнулся.

— Ну, уж найти продажного попа — невелика хитрость! С этим я и сам справился. Белькур приготовил мне яд. Он ведь сам всю жизнь занимается алхимией, правда, золото у него не получается.

— Яд для вашей матери? — спросил Дени, до сих пор молчавший.

Он испытывал такое отвращение к Рерту, что не мог говорить с ним спокойно. И сейчас едва сдерживался, чтобы голос не дрожал.

— Нет, мать умерла сама, болезни сожрали старую ведьму, — иронически проговорил Рерт. — Я убрал мужа старшей сестры, чтобы взять её земли под опеку.

— И убийство мужа младшей сестры тоже вы подстроили? — спросил Бенуа.

— Безусловно, — с улыбкой ответил Рерт. — Он был бесполезный слизняк. Только делал бесконечные долги да выпрашивал деньги у всей родни.

— Вы лишили его сыновей наследства! — с ненавистью проговорил Дени.

— А вам-то что с того? — дерзко спросил Рерт. — Вашей же дочери больше достанется. Или вы забыли, что она моя жена?

Бенуа перебил его вопросом, от которого содрогнулся бы любой добрый католик:

— Сколько детей вы растлили в Орлеане вместе с Жилем де Ре?

Страшный вопрос не смутил и не удивил Рерта.

— Вот это, простите, не помню. Семь или восемь. Но тут я чист перед законом, господа! Это были девочки, содомия меня не прельщает. Никому из них не нанесено вреда. Наоборот, бедные крошки получили деньги на пропитание. Тогда в Орлеане было много сирот. Я им просто помогал.

Дени не выдержал, сорвался с места и с размаху ударил Рерта кулаком в лицо. Тот ловко заслонился локтем.

— Пожалуй, ты зря привёл на допрос свою родню, Бенуа, — язвительно сказал Рерт. — Они совершенно не умеют держать себя в руках. Так у нас не получится договориться.

— О чём? — невозмутимо спросил Бенуа.

— О том, как устроить мне побег, конечно, — ответил Рерт.

Все уставились на него, поражённые этой неописуемой наглостью. Даже писец перестал скрипеть пером по бумаге. Даже Дени замер, словно окаменел.

— О, ну ее стройте из себя деревенских дурачков, господа! — почти весело воскликнул Рерт. — Какой вам прок от того, что я пойду на костёр? Бенуа лишится королевской милости? А кто, скажите на милость, мешает ему доставить в Бурж вместо меня любого похожего человека? При дворе меня никто не видал, кроме нескольких высокопоставленных друзей, но они не выдадут. Я подпишу все свои признания, поставлю фамильную печать. И что бы там ни говорил двойник, ему уже не поверят.

Все буквально остолбенели от дерзости Рерта. Только Бенуа отозвался:

— Хм, интересный план! А вы что же станете делать после этого, мессир? Без земель, без титула?

Рерт усмехнулся.

— Уж за меня не беспокойся, шурин! Человек с моими талантами не останется без дела! Поеду к своим покровителям, за которых воевал в нынешнем мятеже — герцогу Бурбонскому или даже его высочеству дофину. Они с радостью примут меня на службу.

Рерт бросил насмешливый взгляд на Дени.

— Кто знает, как сложится дальше? Может, через несколько лет я вернусь под другим именем и снова женюсь на вашей Денизе. Мы с ней весьма неплохо ладили!

Дени вскочил с места и пошёл к выходу, Лео и Радульф последовали за ним. Бенуа обернулся к своему писцу.

— Вы закончили, Сувре? Мессир де Рерт должен прочитать все свои признания, подписать и заверить печатью.

Рерт смерил Бенуа испытующим взглядом.

— Я вижу, ты колеблешься, шурин! Что ж, подумай! В отличие от своих родичей, ты умеешь рассчитывать наперёд.

— Вот я и рассчитываю, — ледяным тоном ответил Бенуа. — Что будет проще — отвезти вас в Бурж в железной клетке или прикончить прямо здесь, а королю доложить, что вы убиты при попытке побега?

Шиар с раннего утра вновь занял пост на дереве, но теперь выбрал старый каштан прямо напротив дома деда. С его верхушки отлично видно было башенку, в которой сидел арестованный злодей. Шиар видел, как вошли мужчины, как они долго и скучно разговаривали. Потом ушли, заперев дверь, и узник остался один.

Шиар наблюдал за высокой фигурой в чёрном дублете. Злодей ходил туда-сюда по крошечной комнате, наверняка, обдумывал свои злодейские планы. Потом он вдруг остановился на месте, поднёс руки к лицу, покачнулся и упал.

— Умер? — в ужасе воскликнул Шиар.

Злодей не поднимался. Мальчик быстро полез вниз, отчаянно вопя:

— Упал! Умер! Упал! Умер!

Так он ворвался в дом деда и, задыхаясь, стал рассказывать Дени всё, что видел с дерева.

— Бенуа, скорей, в башню! — крикнул Дени.

— Батюшка, кого вы слушаете? — возмутился Лео. — Этому пострелёнку лишь бы весь дом взбаламутить!

Но Дени и Бенуа уже мчались вверх по лестнице к башенке. За ними хлынула целая толпа — стражники Бенуа, слуги, даже дамы — Леонтина и пожилая мадам Гислена. Шиар пропихнулся между взрослых и на четвереньках подполз к телу, лежащему вниз лицом. Бенуа перевернул Рерта и увидел, что он жив. Лицо его стало смертельно бледным, а губы — синими, по лбу градом катился пот.

— Что с тобой, Бушар? — крикнул Лео. — Говори, чёрт возьми!

Рерт явно не слышал. Он протянул руки к горлу, но они тотчас бессильно опустились.

— Отравился, — еле слышно проговорил Бенуа, приподнимая нательный крест на груди Рерта.

Ковчежец в кресте был открыт. Остатки серого порошка высыпались на суконный дублет умирающего.

— Думаю, аконит, — сказал Бенуа. — Смотрите, как у него зрачки расширены!

— Надо срочно вызвать священника! Юар, скачи! — крикнул Дени.

Вдвоём с Бенуа они попробовали напоить Рерта водой. Тщетно — отравленный не мог пить, горло сжимали спазмы. Священник, привезённый Юаром, отказался читать отходную молитву.

— За самоубийц не молятся, мессир, — объяснил он Дени. — Этот человек навеки проклят. Советую похоронить его как можно скорее, чтобы не навлечь на дом Господний гнев.

Глава 60. Вопиющее безобразие

Много лет в Шарлевиле не слышали о самоубийствах. Дьякон вспоминал, что лет двадцать назад одна девица покончила с собой, утопившись в озере. Но она считалась помешанной, поэтому священник позволил похоронить её на кладбище.

Но чтобы дворянин самолично отравился ядом — такого не слышали во всей округе. Молодой священник, лишь три месяца назад принявший сан в шарлевильской церкви, даже сверялся с книгами, чтобы узнать, как правильно хоронить самоубийцу.

— Кажется, таких положено зарывать у стены кладбища, — подсказала Изольда.

— Да, так и сделаем, мадам, — почтительно ответил отец Бертран. —Нужно сделать это сегодня до заката солнце. Нельзя долго оставлять такое тело не погребённым... вы понимаете...

Изольда перекрестилась. Самоубийца — проклятая душа. А если он не уйдёт в мир иной?

— Вдруг останется здесь в виде призрака? — с ужасом прошептала она на ухо Дени.

Тот ответил уверенно:

— Не останется. Сразу после похорон я попрошу священника заново освятить дом.

Он поспешил к Радульфу. Тот вернулся от деревенского плотника, которому приказал спешно сколотить гроб. Совершенно простой, как для крестьян. Всё равно отпевания в церкви не будет.

Единственным из господ, кто осмеливался входить в башенку, был Бенуа. Он преспокойно сидел за столом и писал свои бумаги. Доклад королю, свидетельства очевидцев, подтверждение священника. При этом проклятый труп лежал на полу, прикрытый всего лишь старой простыней. К ужасу всех домочадцев Бенуа заверял признания Рерта печаткой, снятой с его мёртвой руки.

— Сынок, ты бы сходил в церковь после этого... этой работы, — смущённо проговорила Изольда, когда Бенуа, как ни в чём не бывало, спустился вниз.

— Сейчас некогда, съезжу завтра, — ответил он. — Я же переоделся и руки вымыл.

Изольда не стала спорить. Её томила другая забота — Мезанж. Пока девочка спала под действием отвара ромашки, в который Изольда добавила крошку опиума. Но как ей рассказать, когда проснётся?

Служанки наспех сшили саван. Облачали труп два старика-вдовца из деревни, которым Дени заплатил вдвое больше обычной платы. Могилу выкопали прямо у западной стены кладбища, гроб отвезли на обычной телеге, забросав сверху пустыми мешками, чтобы народ не глазел.

Похоронили барона де Рерта без отпевания, без надгробной молитвы, без прощания. Не поставили ни креста, ни камня. Проклят, сгинул, ушёл в чёрную мглу. Так думал Дени, возвращаясь домой. Но на душе у него лежала тяжкая тоска.

—Что с тобой, милый? — испуганно спросила Изольда. — Теперь не о чем волноваться. Злодей казнил сам себя. Значит, и Дениза скоро вернётся.

— Надеюсь, Бенуа сообщит ей как можно скорее, — хмуро ответил Дени.

Тут на них налетел словно живой вихрь —розовый, благоухающий луговыми цветами и громко всхлипывающий. Мартон прижалась к Изольде и Дени одновременно.

— Что с тобой? — встревоженно спросила Изольда. — Где болит?

— Боязно-о-о! —жалобно протянула Мартон. — Страсть, как боюсь призраков! А вдруг он тут ходит и смотрит на нас!

Дени невольно рассмеялся и погладил Мартон по голове. А Изольда сказала строго:

—Не говори глупостей! И не тревожься по пустякам, это вредит ребёнку!

Изольда уже давно разговаривала с Мартон не как со служанкой или с ребёнком. Точно таким же тоном, ласковым и немного строгим, она наставляла Денизу в первые дни её жизни в нашем доме, вспомнил Дени.

— Почему бы Лео не посидеть с тобой? — спросил он.

Мартон всхлипнула и пояснила слегка обиженным тоном:

— Он пошёл к своей мадам. Поговорить о воспитании детей.

Лео застал Амазию у зеркала. Она была в нарядном шёлковом платье оттенка «турецкая бирюза», но без головного убора. Волосы, блестящие, как дорогой мех, спадали ниже талии. На взгляд Лео, Амазия занималась весьма странным делом — мазала щёки румянами. А прежде не признавала никаких средств для лица, называя их «ухищрениями шлюх».

— Всё прихорашиваешься? — сердито спросил Лео. — Тебе дела нет, до того, что у нас несчастье? Шиар бегает без присмотра, суёт нос, куда не следует, а мать только перед зеркалом вертится!

— Похоронили этого мерзавца? — спросила Амазия, не оборачиваясь. — Я прямо места себе не находила, пока не увидела, что телега выехала со двора. Ведь это проклятая душа! Такие превращаются в демонов... Надеюсь, ему сунули в рот камень, чтобы не призывал нечистую силу?

— Не уходи от разговора, — перебил Лео. — Почему ты не смотришь за сыном?

— Он меня не слушается. Да и тебя тоже. И я скажу, почему так происходит! — решительно ответила Амазия. — Дети дурно ведут себя, когда родители ссорятся.

— Мы с тобой сейчас хорошо ладим, — возразил Лео. — Мы ведь помирились, правда?

—Но ребёнку этого не понять. Давеча он спросил — верно ли, что теперь Мартон — жена батюшки?

— И что ты ответила?

— Я сказала — нет. А он тут же спросил, почему тогда батюшка живёт с Мартон, а к нам только в гости приходит?

Лео нахмурился.

— Да, как-то нехорошо получается... Я не думал, что дети уже замечают это.

—Валери ещё не понимает. Но Шиар-то уже большой.

Лео задумался и сел в кресло.

— Я попытаюсь сам ему это объяснить.

Амазия немедленно уселась к нему на колени и обвила рукой за шею.

— Любопытно, что ты объяснишь, когда твоя девка родит, — томно сказала она.

— Она не девка, — бессильно проговорил Лео. — У неё никого не было, кроме меня...

— У меня тоже, — ответила Амазия и припала к его губам так надолго, что Лео едва не задохнулся. — Послушай, что я тебе скажу, милый! Возвращайся-ка ты домой! Видишь, я совершенно изменилась. Я буду желать тебя, всегда-всегда! И мы станем вместе воспитывать наших мальчиков.

— А Мартон? — растерянно сказал Лео.

Амазия презрительно фыркнула.

— Да мало ли у тебя таких было?

— Таких — никогда, — уверенно произнёс Лео. — Не хочу тебя обижать. Но я люблю Мартон, и знаю, что никогда её не разлюблю.

Амазия и не подумала обидеться.

— С этим мы что-нибудь придумаем! — хитро сказала она. — А пока... не хочешь порезвиться? Впрочем, я сама чувствую... ты хочешь, да ещё как! Начинай!

—Прямо здесь? — усмехаясь, спросил Лео. — В кресле?

— Да! В кресле, а потом на ковре!

Именно на ковре и застал их Шиар. Он приоткрыл дверь, глянул презрительно и отправился назад во двор. Ни Лео, ни Амазия его не заметили.

Мезанж проснулась, когда солнце уже перешло на западную половину неба. Служанки доложили Изольде, что мадемуазель умылась, оделась и собирается спуститься вниз.

— О, Господи! — встревоженно воскликнула Изольда. — Что делать? Как ей сказать? Я ни за что не осмелюсь!

Все, кто находился в трапезной, испуганно переглянулись. Лишь Бенуа не поднял глаз от своих бумаг, которые перечитывал, сидя у окна. Дени встал с места и молча направился в спальню Мезанж.

Они столкнулись на пороге. Голубое платье Мезанж, её косы, уложенные кольцами на висках, испуганный взгляд — всё это с невероятной остротой напомнило Дени его бесценную Денизу. Именно такой она была в отрочестве, до того, как пропала из дома. Мезанж вмиг прочла на его лице замешательство и жалость.

— Мессир Дени, что-то случилось? — нервно спросила она. — Это касается моего отца?

— Он скончался, — тихо ответил Дени. — Отравился ядом, который носил в ковчежце на кресте. Мы уже похоронили его.

Мезанж молча сцепила пальцы у груди, и слёзы полились по её щекам. Дени не выдержал, обнял её за плечи и прижал к себе, как делал это с Денизой, когда утешал. Мезанж уткнулась лицом в его кафтан и несколько минут молча плакала.

— Скажите, мессир Дени, — спросила она, всхлипывая, — самоубийц ведь не отпевают в церкви?

— Священник сказал, церковь ничего не может для него сделать. Барон де Рерт сам выбрал такой исход. Но если ты станешь молиться за него, Господь обязательно услышит.

— Думаю, Бог всех прощает, — сдавленно проговорила Мезанж. — Моя матушка и Герсенда уж точно простят отца. Они теперь в раю, им всё равно…

— Ты хочешь носить траур? — спросил Дени. — Священник сказал, что детям покойного по желанию можно…

— Да, — ответила Мезанж. — Я буду в трауре один месяц. И надо сообщить нашему дяде, чтобы Лилиан тоже соблюдала траур. Кроме нас ведь некому скорбеть по отцу.

Она вытерла слёзы по-детски, рукавом, а потом несмело глянула на Дени.

— Мадам Изольда говорила, что вы хотели меня удочерить. Я не соглашалась раньше, потому что отец был жив. Но теперь…

— Конечно, детка, — мягко произнёс Дени. — Мы сообщим графу и попросим, чтобы он признал меня твоим опекуном. И оставил земли отца за тобой и Лилиан. Вы получите их в приданое, когда выйдете замуж.

— И Дениза должна получить долю! — воскликнула Мезанж. — По закону она — вдова, и имеет право на треть имущества. Ведь Дениза теперь может вернуться, ей ничего не грозит.

Дени сдержанно улыбнулся. Мезанж вдруг тоже просветлела лицом.

— А знаете, вы чем-то похожи на моего отца! Я имею в виду, внешне. Только вы добрее…. И кажетесь моложе.

Шиар прибежал в светлицу, где Изольда, Леонтина и Берта начали готовить траурный гардероб для Мезанж. Следовало сшить хотя бы два платья на каждый день и одно для церкви. Ни шёлк, ни атлас не подходили для такой цели. Только шерсть или лён, хотя впереди — самый жаркий месяц лета. Новой чёрной вуали не нашлось, и Изольда достала из сундука свою собственную, которую носила после смерти отца.

— Бабушка, можно, я у вас поужинаю? — стоя в дверях, крикнул он. — Я такой голодный!

— Конечно, милый! — ответила Изольда.

Она тотчас отложила шитьё и сходила в кладовую. Своим детям Изольда никогда не позволяла перекусывать между трапезами, но к внукам относилась гораздо снисходительнее. Шиар и вовсе считался её любимчиком. Изольда принесла ему горсть очищенных орехов и, пока он утолял голод, расчёсывала его собственным гребнем.

— Ты ужасно лохматый! Похоже, матушка и с утра тебя не причесала. Чем она занята? Мне надо с ней побеседовать.

— Она с батюшкой. Он сейчас у нас.

— И что они делают?

— Да милуются там, на ковре, — презрительно ответил Шиар.

Дамы изумлённо переглянулись. Сначала Изольда не поверила своим ушам.

— Что ты имеешь в виду, дитя моё? — осторожно спросила она.

— Ну, валяются в обнимку, — как ни в чём ни бывало пояснил Шиар. — Почти голые.

Леонтина и Изольда страшно покраснели. Лишь Берта сохранила самообладание.

— Шиар, ступай в детскую, поиграй с Гисленой, — велела она, — мы позовём тебя к ужину.

Едва мальчик вышел, Изольда возмущённо воскликнула:

— Похоже, Амазия совсем ум потеряла! Среди бела дня! Да при ребёнке!

— Может, Шиар неправильно понял? — осторожно предположила Берта.

Прикрывая рот ладонью, Леонтина пролепетала:

— Мальчик сказал — на ковре! И он понимает смысл этого… в восемь лет! Боже милостивый!

Изольда уже совладала с собой.

— Не волнуйся так, дорогая! — твёрдо произнесла она. — Я поговорю с Амазией. Она, конечно, на всё готова, чтобы вернуть Лео. Но не такими же дикими выходками!

Тут Леонтина решительно встала с места.

— Простите, матушка, может быть, я вмешиваюсь не в своё дело… Мы и Луи долго молчали, хотя у нас всё внутри переворачивается от поведения Лео. Марта — милая девушка, но её присутствие в этом доме с самого начала было вопиющим безобразием. Это против всех приличий! Как вы могли допустить такое, матушка?