Осколки. Сага о Йорлейфе

Пролог

Йорлейф

Октябрь, 68й год от пришествия Механийцев

Давно это было. Но до сих пор я помню тот день. День, когда я пришёл к вере. День, изменивший всю мою жизнь.

Я рос в Винтерхельме, столице Асгарда. А именно в самом его сердце — Дворце Королей, как принц. Ни в чём в своей жизни я не нуждался, целые дни я проводил за тренировками мечевого боя и за изучением истории и культуры моей родины. И вся она пропитана кровью.

Задолго до моего рождения нашу землю контролировало соседнее королевство, Хелльхейм. Правил им жестокий и беспринципный король Эрен по прозвищу Король Мёртвых. Он был убеждён, что все вокруг — враги его родины. И если его некромантов и чёрных драконов асы терпеть могли, то когда он объявил о намерении пробудить Пожирателя Мира, мой отец, Харальд Гуннульфсон, тогда ещё мелкий тан, восстал.

Но весьма быстро к нему пришёл на помощь серебряный дракон Партурнакс. Началась Война Драконов. Окончилась она поединком моего отца и Эрена у стен Крига, столицы Хелльхейма. Харальд легко одолел Короля Мёртвых и отрубил ему голову. Но в тот исторический день он не стал объявлять Хелльхейм своим. Лишь потребовал контрибуции и дани. После он сказал дочери Эрена, Потэме, следующее:

— Я понимаю, что многие бы хотели, чтобы я выдавил вас, как последний гнойник на теле этой земли. Но так не будет, ибо тогда я ничем не лучше твоего отца, желавшего пробудить Пожирателя Мира. И пусть всё Алдуиново племя знает: если вы предадите идеалы чести, как Эрен, мы сметём вас!

С тех пор он и правит Асгардом бок о бок с Партурнаксом. Вскоре после этих событий он женился, но я, его первенец, родился только через шесть лет. И рос я слабым и больным, поскольку родился сильно раньше положенного. Отец пытался сделать из меня воина, но из меня он ни в какую не получался. Я очень плохо переносил холод. А холод в наших краях держится по восемь месяцев в году, так что нетрудно догадаться, что болел я весьма часто.

И вот, в один день, когда я едва выздоровел после очередной простуды, я на краю своего сознания услышал пение. Это был прекрасный тенор, звавший меня за собой. Без особого труда я покинул сначала дворец, а потом и город, следуя за таинственным пением. Оно вело меня прочь, к прекрасному дворцу, сделанному изо льда. Он переливался в лучах солнца так, будто был сотворён лучшими камнерезами из расы цвергов.

Как только я приблизился, ворота открылись сами собой. А за ними были залы, доверху заполненные кучами драгоценных камней. На входе меня встретила среднего возраста женщина с длинными серебряными волосами. Её глаза сияли подобно хрусталю. Приблизившись, я понял, что пение исходит от неё.

Я тут же проклял себя за неосторожность. Очевидно же, что это была ловушка! И я же принц, должен уметь распознать обманчивую магию!

— Боишься меня, юный принц? — усмехнулась женщина, — Это правильно. В конце концов, я старше покровителя вашего государства, Партурнакса.

— Не может того быть, — возразил я, — Серебряный Властелин уже больше семи веков бороздит небеса Мидгарда.

— Не веришь? Правильно. Всяким словам нужно подтверждение.

После этого меня ослепила вспышка золотого света. Затем я увидел перед собой огромного дракона с чешуёй, сверкающей и переливающейся в солнечном свете, будто сделанной из хрусталя.

— Всего на век я старше Партурнакса, — прорычал дракон, — Имя мне — Винтаас Кораав Куолааc.

— Сверкающий Видящий Пророк, — я вслух перевёл её имя с драконьего на асгардский, — Сильное имя. Но только зачем я тебе?

— Моё время среди людей уже почти ушло, — ответила она, — Скоро долг дракона позовёт меня к Довдинору, Драконьему Погосту. Однако прежде, чем я улечу на север, я хочу дать людям последний урок.

— И что же это за урок? — не без любопытства поинтересовался я, тихо отступая назад.

— Не бойся, юный Тигрёнок, — произнесла драконица, — Для начала поведай мне, каких богов знает твой народ?

— Шор, наш вождь и бог магии, — ответил я, — Тюр, бог войны, мореплавания и ремёсел, Алдуин Пожиратель Мира, бог времени, Локи, бог коварства и любви, Левиафан, богиня морей, Боги Смерти Милос и Строгос и Бог-Закальщик Стеран. Но то скорее Хелльхеймский, поскольку он на даёт воинам разжигать свой внутренний Огонь.

— И как всегда, род людской везде, кроме земель Люциан, забывает своего главного бога, — печально вздохнула драконица, — Аргралора Сияющего, Бога Света.

— С каких это пор какой-то Аргалор главнее Шора? — возмутился я, — Именно Громовержец является вождём всех людей. Всякий правитель людской правит с его подачи. Он научил нас магии, и именно он велел Партурнаксу прийти моему отцу на помощь.

— И всё же именно по воле Аргалора встают солнце и луна, — спокойно ответила Винтаас, — Именно он зажёг на небе звёзды, и по его воле крестьянин становится рейдером, рейдер — хускарлом, хускарл — таном, тан — ярлом, а ярл — конунгом. Именно Аргалор научил смертных самопознанию и саморазвитию. Позволь, я кое-что тебе покажу.

Перед моими глазами появилось видение пространства, заполненного ярким, чистым светом. Вокруг слышалось пение высоких, прекрасных голосов. В центре этого света была цитадель, отделанная золотом. Вокруг неё кружили люди с сияющими орлиными крыльями. И даже с великого расстояния я ощутил их силу и благодать.

Видение исчезло, а я вновь стоял во дворце Пророчицы. Только теперь его красота не шла ни в какое сравнение с тем, что она мне показала.

— Это была Небесная Цитадель, дом Аргалора, — пояснила она, предвидя мой вопрос, — И туда при жизни и после смерти могут попасть лишь те, кто верит в Аргалора и следует его учению Солнечных Ступеней. Оно заключается в совершенствовании себя, становлении орудием в Его руках. И перед тем, как я уйду, я попрошу тебя — неси Слово Его людям Асгарда. Можешь для этого взять некоторые книги из моей библиотеки.

— Но ведь наш народ не примет новой веры, не увидев того же, что увидел я! — я сорвался и закричал на древнее существо.

— Я сделала всё, что требуется от меня, — спокойно ответила драконица на мой крик. — Теперь твой долг — сделать всё, чтобы привести свой народ к вере. А теперь прощай, юный принц. Моё время пришло.

Она взмахнула крыльями, взлетела и пробила крышу своего дворца. Я еле увернулся от падающих осколков льда. Сияние дворца исчезло, и его многочисленные сокровища тут же потеряли часть своего блеска. Весь дворец оказался в моём полном распоряжении. Я тут же пошёл искать библиотеку. По пути я многое обдумывал. Я не знал, как я буду рассказывать об этом отцу, но я точно изменил своей прежней вере. Аргалор и его Свет направят мой путь и путь моего народа в новое светлое будущее.

* * *

Когда Винтаас Кораав Куолаас подлетела к северным берегам Асгарда, она заметила, как сзади сверкнуло два серебряных крыла. Понимая, кому они могут принадлежать, хрустальная драконица приземлилась на скалистый берег моря. Вскоре рядом с ней сел куда более потрёпанного вида серебряный дракон. Часть его чешуи была зелёной, глаза сияли жёлтым.

— Опасную игру ты затеяла, Винтаас Кораав Куолаас, — произнёс он низким баритоном, — Думаешь, Тигрёнок сумеет убедить Старого Волка?

— Не думаю, — ответила хрустальная, — Это испытание для юнца. Асгарду нужен сильный лидер, который не разрушит своей глупостью то, что построил его отец. Учение Аргалора ему в этом поможет, я уверена.

— А ты не думаешь, что за инакомыслие Харальд может убить своего сына? — опасливо спросил Партурнакс, — А то не зря он славится вспыльчивостью и упорством.

— На это я уже повлиять не успею, — печально произнесла драконица, — Но совесть моя чиста. Я выполнила букву договора с Аргалором и сделала всё, что позволяла Старая Летопись Нового Мира.

--------------------

Глава 1. Иноверец

Йорлейф

Как только я пробрался обратно во дворец, меня тут же остановил мой хускарл, Торс. Двухметровый йотун с серой кожей, такими же глазами и короткой бородой смотрел на меня недовольно.

— Смотрю, вы совсем не заботитесь о собственной безопасности, ваше высочество? Почему ходите без охраны где попало?

— Торс, ну не начинай свою излюбленную сагу исполнять, — я закатил глаза. — Когда Оддлейф устраивает третий поединок за неделю — это нормально, а когда я выхожу погулять — это преступление вселенского масштаба, и за мной теперь охотятся цепные призраки Строгоса(2).

— Ваша сестра хотя бы понимает, когда надо остановиться, — твёрдо произнёс йотун, — а вот вы, похоже, не слишком. Ваш отец велел мне обучать вас воинскому искусству и заботиться о вашей безопасности. И вы не способствуете исполнению ни одной из моих обязанностей.

— Я пропустил тренировку? — догадался я.

— Именно, — ответил Торс. — И надеюсь, у вас была веская причина её пропускать.

Я задумался. Сказать правду? Нет, не поверит. А тогда что ему врать? Да и много ли смысла, он же не раз ловил меня на вранье.

— Говорил с одной драконицей, — ответил я.

— Драконицей? И какого же цвета была её чешуя?

Вопрос для несведущего был максимально шовинистским. Однако он имеет весьма много смысла, ибо действительно, характер дракона и стихию его дыхания можно определить по цвету его чешуи. Металлические драконы наиболее охотно идут на контакт со смертными и традиционно считаются добрыми. Цветные, или же хроматические, наоборот, чаще нападают на смертных и грабят их и считаются в основном злыми. Но при этом с некоторыми можно договориться. К примеру, многие племена огнедышащих красных драконов служат моему отцу. Но есть и те, кто испытывает к смертным абсолютную взаимную ненависть. Это чёрные драконы, плюющиеся кислотой.

— Она была хрустальной, — ответил я, — не белой и не серебряной. Именно хрустальной.

— Никогда о таковых не слышал, — произнёс Торс. — И о чём же беседовали?

— Давай об этом наедине, — сказал я и повёл хускарла к себе в покои. Хотя даже там не до конца безопасно, зато я знаю, что меня не подслушают те, кому не надо. А отцовские шпионы пускай докладывают ему на здоровье. К тому же тогда не придётся говорить ему самому.

После того, как я поведал Торсу обо всём, он произнёс:

— В вопросах веры я, конечно, не разбираюсь, ваше высочество, но только вот я бы рекомендовал поменьше вам говорить о своих новых взглядах в стенах дворца. На вашем месте я бы даже от хускарлов держал это в тайне.

— В случае чего, отец мне ничего не сделает, — усмехнулся я. — Я ж первенец. Наследник, как-никак.

— Вы не единственный ребёнок Харальда, — возразил Торс, — и ваша сестрица Хельга вполне имеет желание занять трон вместо вас.

— Торс, ты преувеличиваешь, — я всё же сохранял позитивный настрой после недавнего просветления. — Уверен, стоит мне как следует зарыться в священные писания из логова той драконицы, и через пару-тройку месяцев я смогу нести Слово Аргалора. Чтобы все мы смогли возвыситься до архангелов.

Поняв, что противиться бесполезно, йотун отошёл на расстояние, позволявшее ему молча наблюдать, не говорить и в случае чего среагировать на угрозу моей жизни. Я же покинул свои покои.

* * *

— Ты уверен? — спросил Харальд у своего верного шпиона, Сигвальда.

— Более чем, Ваше Величество, — ответил маскирующийся под скомороха лазутчик. — Ваш сын изменил нашей вере и готовит переворот против вас.

Конунг Асгарда опёрся челюстью на руку и крепко задумался. Его массивные седые брови, казалось, сейчас выстрелят и образуют своё Независимое Государство Бровей.

— А не врёшь ли ты мне, шут гороховый? — процедил Харальд, глядя на ушлого Сигвальда. — Йорлейф, конечно, не воин, но он ни за что не начнёт готовить переворот против меня. А вот его сёстры и брат — вполне могут.

— Уверяю вас, господин, — Сигвальд учтиво поклонился и залебезил перед Харальдом. — Ему промыли мозги хрустальные драконы. А они служат сверкающим птицелюдам с югов. Если он получит корону, то Асгард превратится в придаток к их государству, и всё, что вы строили, рухнет под давлением Света.

* * *

Йорлейф

Я с огромным интересом зачитывался новыми книгами о вере в Аргалора. Особенно моё внимание привлекли «Размышления о Кодексе Сияния» Каина Мюллера. И, как положено, они начинались с заповедей и эдиктов Аргалора:

Тренируй Тело и Дух В целом, осмысленно. Да и под реалии жизни в Асгарде подходит. Потому что, если не тренировать тело, то не выживешь в нашем суровом климате. А нетренированный дух не выдержит нашей жизни в разбойничьих набегах на эльфов. Ведь на войне всякое случается.

Будь верен товарищам и командирам Да тоже правильно. Даже сходится с заповедями Шора: Помогай Ближнему, Защищай Родину. Да и какой смысл воевать бок о бок с кем-то, если ты только и ждёшь возможности, чтобы вставить им нож в спину?

Помогай жить в мире после войны. А вот здесь уже непонятно, что имелось в виду этим Мюллером. То, что, если уж случилась война, то не надо допускать новых? Да, господа проповедники, ваши слова могут быть интерпретированы и против вас. Ведь какой-нибудь обычный ас-воин тут же вам ответит, что война неизбежна и пытаться противиться ей глупо, ведь тогда после смерти не попасть в Вальхаллу. Или того хуже, что-то вроде: «Если бы я хотел избежать войн с остроухими, я бы один раз пошёл на них походом и убил бы всех их».

Так что лучше этот момент либо опустить, либо перефразировать. Хотя нет, опустить не вариант, тут и заповедей-то больше нет. Да уж. В целом, я с ней согласен. Но вот как бы это перефразировать так, чтобы асам это было понятно? Или, если повезёт, даже оркам?

Ладно, о его адаптации можно подумать после того, как я прочту всю книгу. Что там дальше?

Ага. Анафема. То есть то, что Аргалор не одобряет и даже порицает.

Предательство. Понятное дело. Предателей только эльфы чёрные любят. И то не факт.

Разложение души и праздность Насчёт разложения не знаю, что конкретно имелось в виду, но вот праздность понять вообще легко. У нас, если летом не работаешь, зимой от голода умрёшь. Если не будешь работать зимой, к лету у тебя не будет готов инструмент. Тюр, бог войны и ремёсел, тоже не одобряет лень. А значит, надо только разобраться с тем, что есть разложение.

Закрытие пути к развитию других Я ещё раз перечитал то, что увидел, ведь не верил своим глазам. Наконец-то хоть где-то слова здравого смысла! Когда отец запретил мне изучать Путь Голоса, особую магию драконов, аргументировав тем, что у меня слишком слабое горло, я знал, что какой-то бог его да порицает!

В дверь очень громко и настойчиво постучали.

— Йорлейф! А ну открывай, пока дверь не выбил!

Стандартная отцовская угроза, которую он никогда не выполнит, сколько бы я ни шёл.

— Иду, — ответил я. Открыв дверь, я увидел отца в таком бешенстве, в каком не видел ни разу. Из носа клубами валил дым, в глазах Тайный Огонь сиял так, что казалось, сейчас он будет его извергать.

Впервые в жизни я по-настоящему испугался. Никогда я не ощущал себя так близко к смерти, как сейчас.

— Мне тут птичка напела, что ты решил предать собственный народ, — яростно прорычал отец. — Это правда?!

— Видимо, твои птички глухие, отец, — ответил я, стараясь сохранять хоть какое-то самообладание. — Потому что я решил не предать Асгард, а возвысить его. Даровать людям крылья, подобно драконам.

— Что-то мне подсказывает, что тебя, сынок, жестоко обманули, — прорычал отец. — Потому как не может человек летать, если только он не маг или не испил драконьей крови.

— Послушай, отец, — я всё же решился начать объяснять ему свою позицию, — есть бог, что стоит выше даже Шора…

— А ну-ка повтори, что сказал! — он прервал меня на полуслове. — Да как смеешь ты ставить кого-то выше Шора, вождя всех людей?! Это богохульство! Я дам тебе шанс. Отрекись от этих мыслей, тигрёнок. Иначе мне придётся принимать крайние меры.

По моей спине пробежался неприятный холодок. Отчего-то я догадывался, что он не шутит.

— Хорошо, отец, — покорно произнёс я. — Обещаю, более я не доставлю тебе проблем.

Потому что ты ни о чём не узнаешь, — добавил я про себя.

* * *

Разумеется, я не забросил изучение веры в Аргалора. Ночи я проводил за чтением, конспектировал, делал заметки. И постепенно начинал жить по его заповедям. Они ложились на мою жизнь относительно легко, мало кто замечал изменения в моём укладе. Наоборот, я начал усиленные тренировки с Торсом, доводя себя до изнеможения.

Полгода пролетели как в тумане. Я почти не спал, только читал и тренировался, а на советах и аудиенциях, на которые отец звал меня, пытался не смыкать глаза от усталости.

* * *

Март, 69й год от пришествия Механийцев

— Пограничник, проверь мешки под глазами! — разбудил меня шуточный окрик моего десятилетнего брата Ирвинга.

Я резко поднялся и понял, что уснул, уткнувшись в книгу. И не просто в какую-то, а в «Размышления». А рядом стояли мои сёстры и братец.

Хельга, которая была младше меня всего на год, смотрела своим привычным усталым взглядом книгочея, крутя на пальце тёмные волосы. Только в отличие от меня её интересовала магическая наука, а не другие религии.

Двенадцатилетняя Оддлейф, напротив, смотрела на меня с достаточным скепсисом. Из нас всех она была самой бойкой и постоянно лезла в драки. Более того, от нашего деда-цверга(3) по маминой линии ей досталось просто медвежье здоровье. Уже в свой небольшой возраст она заработала прозвище «Непьянеющая».

Самым мелким и несерьёзным был Ирвинг. Ему бы подраться, выпить пива да сложить песню о том, какой он великий герой и как он доблестно одолел очередной обед.

— Послушай, Йорлейф, — произнесла Хельга. — Последние полгода ты сам не свой. Не спишь почти, стал есть меньше, при этом истязаешь себя на тренировках с Торсом. Ему-то ничего не будет, он йотун, а у тебя здоровье не такое крепкое.

— Да, братик, — в тон ей вторила Оддлейф. — Ты совсем помешался на этой книге. Там хоть и пишут грамотные вещи, но я уверена, этот Аргалор явно бы не одобрил, что к его трудам относятся с таким фанатизмом. Посмотри, ты же совсем исхудал.

— Не исхудал, а сбросил лишний вес, — возразил я, — И подтянул физическую форму.

— Йорлейф, б* * *

ь! — крикнула сестра, — Ты скоро сможешь за тетивой спрятаться! Какой, к эльфовой сраке, лишний вес?!

— Успокойся, Оддлейф! — не столько произнесла, сколько каркнула Хельга, — В общем, брат, эта книга на тебя плохо влияет. Потому прошу тебя, положи её, где взял, и возвращайся к нормальному ритму жизни.

— Вы не понимаете, — возразил я, — это делается к лучшему. В новой вере асы станут непобедимыми. Мы приблизимся к богам, никто не будет подвергнут притеснениям. Люди обретут крылья. Это ли не прекрасно?

— Йорлейф… Ты правда помешан на этом, — внезапно Ирвинг стал серьёзнее, чем обычно. — Поверь мне, рано или поздно он узнает, что ты не бросил эту затею, как он велел. И тогда ты ором и нагоняем не отделаешься.

— Да он, как минимум, может лишить тебя права наследования, — поддержала брата Хельга. — А мне не сильно хочется занимать трон. Я человек науки, а не власти.

— Ну и занимайся наукой, — огрызнулся я. — Какое вам дело до того, чем я занимаюсь? Или, может быть, вам нужны доказательства праведности моего пути? Так узрите же!

Я достал нож для заточки перьев и вонзил себе в левую руку. Глаза всех моих сиблингов раскрылись от ужаса. Но демонстрация только начиналась. Я вынул нож и положил на стол. После накрыл рану правой ладонью и начал молиться. Под ней заструился тёплый золотистый свет. Он приносил облегчение боли и обеззараживал рану. Вскоре на месте пореза не было и следа.

— Вот это да, — произнёс Ирвинг. — Ты как это сделал?

— Вот в этой книге описана техника Возложения Рук, — я указал на «Рассуждения». — С её помощью воины, поклявшиеся в верности Аргалору, могут исцелять себя и своих союзников.

— И судя по тому, что ты уже можешь лечить, ты принёс эту клятву? — спросила Хельга. — Потому как я не ощутила божественной магии. Наоборот, свет исходил изнутри тебя.

— Ну, тут теологи на момент написания «Рассуждений» не определились, — я пожал плечами. — Кто-то считает, что сила паладина, так зовут воинов Аргалора, исходит от самого Аргалора. Кто-то — что их сила исходит из них самих и их клятвы.

— А другие тексты почитать не вариант? — сестра закатила глаза. — Ну простейший анализ информации.

— Они на неизвестном мне языке, — я опустил голову. — Конечно, есть несколько книг на драконьем, но ты сама понимаешь, серьёзное научное чтение и анализ информации на языке метафор и аллегорий практически невозможны.

Хельга понимающе взглянула на меня. Неожиданно в дверь постучали. Я поспешил спрятать «Размышления», после чего произнёс:

— Кто там?

— Ваше высочество Йорлейф, — произнёс слуга. — К вашему отцу вскоре прибудут послы из Империи Асендант. Он хочет, чтобы вы присутствовали на аудиенции.

Мои глаза загорелись. Наконец-то люциане!

* * *

Я сидел на троне по правую руку от престола отца как на иголках. Слева от него на таком же троне сидел Партурнакс в облике фавна средних лет с длинной косматой бородой. На голове присутствовали длинные рога, а на ногах — копыта. Наконец, в тронный зал вошла делегация из двенадцати людей. Они были одеты в простые белые одеяния, напоминающие камзолы. У идущих во главе процессии неярко, но заметно светились глаза, за спиной развевались шёлковые плащи, а на лазурных поясах висели недлинные, узкие и изогнутые клинки со сложной корзинчатой гардой. Рядом с лидерами шёл молодой тифлинг-прислужник, Эйнар. Так уж вышло, что из присутствовавших лишь он знал язык люциан и нужен на тот случай, если достопочтенные послы не ведают асгардского наречия.

Послы подошли к трону на положенные этикетом двадцать шагов и земно поклонились, после чего с сильным акцентом заговорили на нашем:

— Под светом солнца и звезд мы приветствуем Вас, Харальд, сын Гуннульфа, конунг Асгарда, вождь Йотунхейма и владыка Нордульфа. И Вас мы приветствуем, Партурнакс, сын Партурнакса, повелитель драконов и Мастер ордена Языков. Да будет благословенно царствие ваше на земле. Мы прибыли к тебе с дарами от нашего господина, императора Мария Люция Когтя Грифона, также именуемого Объединителем, и смиренно просим выслушать нас.

После этого их слуги поставили перед троном восемь даров: пару сундуков, полных золота и драгоценных камней, и шесть шкатулок. В четырех из них был набор мужских украшений, состоящий из парных браслетов и колец, выполненных в виде стилизованных серебряных и бронзовых драконов, в пятой лежал искусно откованный кинжал с граненым лезвием, травленный серебром. Последняя же, обитая пурпурным бархатом, хранила хрустальный фиал, полный излучающей мягкий свет жидкости. Я ощутил, как от этого фиала исходит энергия Света.

Отец сделал жест, и наш придворный маг, Торвальд Блэксон, осмотрел дары на предмет проклятий. Ничего не обнаружив, он кивнул конунгу и отошёл.

— Что ж, говорите, коль пришли, — произнёс отец.

— Наш император хотел бы продлить пакт о ненападении с вашей славной державой, — ответил посол, — и более того, укрепить отношения между нами путём создания торгового союза.

— И каковы же условия этого союза? — отец поднял бровь.

— Они вот здесь, в этом свитке, — посол протянул отцу письмо. Тот вдумчиво просмотрел его, показал Партурнаксу и в конце концов озвучил свой вердикт:

— Да это же чистой воды грабёж средь бела дня. Выходная пошлина в десять процентов от продаж на люцианской земле? Сам факт, что вы ставите моим купцам условия для выхода из своей страны, — высшей меры наглость. Входная пошлина в двести пятьдесят платиновых монет для обычного корабля и триста для летучего? Вы что, хотите, чтобы мы к вам в принципе не ездили? Запрет торговли с королевством Далеварика? А, так вы решили создать проблему и продать решение, чтобы мы лишились одного из двух наших главных торговых партнёров и везли весь товар к вам с такими конскими наценками на вход?..

Только он хотел сказать что-то еще более грубое, как его прервал Партурнакс:

— Послушайте, друг мой Харальд. В целом же предложение кажется весьма выгодным. Однако эти пункты действительно смущают. Уважаемые посланники, не можем ли мы обсудить изменение вышеизложенных верховным королём пунктов?

— Прошу меня простить, Ваше Величество, Вы уверены, что записано именно так? — растерянно произнёс посол. — Его императорское величество Марий Люций лично зачитал мне договор перед опечатыванием, и там таких пунктов не было. Позвольте взглянуть.

Отец с силой выдохнул и протянул свиток обратно послу. Тот, приняв свиток, достал запечатанную копию. С характерной вспышкой зачарованная печать была сломана, а перевод сверен с оригиналом. В деталях сверив документы, посланник обратился к конунгу:

— Прошу простить меня, Ваше Величество, Вас дезинформировал переводчик. А именно — добавил пункты, дискредитирующие императора и которые заставили бы Вас отказаться от заключения союза.

— И кто же так это переводил? — прорычал отец.

— Сопровождающий нас тифлинг, — ответил посол.

Эйнар тут же попытался сбежать, но тотчас был парализован Торвальдом. Стража немедля схватила предателя. Когда он был надёжно связан и скручен, отец произнёс лишь:

— На кол посадить.

— Да как смеешь ты?! — вскрикнул тифлинг. — Мало того, что мой народ презираешь, так ещё и на кол сажаешь?! Ещё называет себя справедливым и беспристрастным королём! На кол тифлинга сажает без суда и следствия! Уверен, был бы на моём месте драконорождённый(5) или дракон, ты бы по-другому запел, Волосатые Штаны!

Отец гневно посмотрел на тифлинга. Я похолодел. Это прозвище отцу дали политические противники за обильный волосяной покров ног, который был обнаружен при неудачной попытке убийства в уборной. И отец искренне ненавидит это прозвище. Назвать его так — это всё равно что махнуть перед быком красной тряпкой.

— На кол без суда и следствия я тебя посадить велел, так как у меня уже на руках есть доказательства твоей измены, — процедил он. — А народ твой, богами оставленный, никто не притесняет на уровне закона. Вы сами выбрали жизнь трэллов и батраков. Стража, уведите его!

Стража послушно увела изменника в подземелье.

— Прошу простить моего друга, дорогие послы, — тут же сказал Партурнакс. — Он привык решать вопросы преступлений государственной важности на месте.

— Весьма разумная привычка. Также мои комплименты высокой выучке вашей гвардии.

— Так или иначе, нам следует обсудить наше соглашение, — произнёс отец. — Пройдёмте в обеденный зал, пожалуйста.

Гости поклонились. Неожиданно я поймал на себе взгляд молчавшего доселе посла.

— Ваше Величество, — произнёс он. — Не сочтите за дерзость, но могу ли я поговорить с вашим сыном наедине?

— Отчего ж это дерзостью считать? — усмехнулся отец. — Говорите. Но недолго, я буду ждать вас.

После этого все послы ушли за отцом, а этот остался стоять, ожидая меня. Это был высокий молодой мужчина с короткими каштановыми волосами и голубыми глазами. Добродушный вид ему придавали длинные, изогнутые кверху усы. На шее висел амулет в виде копья, украшенного лавровым венком.

Я поднялся с трона и, еле сдерживая эмоции, подошёл к послу.

— Здравствуйте, — начал я долгожданный разговор, но тут же замялся. Я не знал, что говорить, сотня мыслей вертелась на языке.

— И вам доброго здравия, Ваше Высочество, — ответил он. — Имя мне — Эрвин Мюнхерман. Я ощутил в вас великий дар Света и потому хотел бы спросить у вас, готовы ли вы, Ваше Высочество, развивать его? Я не только посол, но и миссионер, и некоторое время пробуду в Асгарде, дабы поведать вашему народу об Аргалоре.

— Это… Это очень и очень хорошо, — я просиял. — Я с удовольствием буду учиться у вас, у меня к вам тысяча и один вопрос. Но есть лишь одна проблема: мой отец слишком консервативных взглядов и не примет вашей просветительской деятельности ни в каком виде.

— А если заниматься этим тайно, то это будет выглядеть, как будто я готовлю переворот, — закончил за меня мысль Эрвин. — Что ж, тогда не думаете отправиться вместе со мной в Асендант? Заодно увидите мир.

— Вряд ли отец отпустит меня, — ответил я с горечью в голосе. — Он до сих пор не может принять, что я уже взрослый. Хотя я понимаю причину его неприятия меня. Я ж ещё не полноценный воин.

— Не всем дано быть воинами, — вздохнул миссионер, — но некоторым просто нужно приложить больше усилий, чем другим. У Вас же в конце концов получаются приёмы боевого искусства вашего народа?

— Ну, с таким учителем, как Торс, сложно чему-то не научиться, — я улыбнулся. — Но всё равно получается у меня далеко не всё. Я начал двигаться к обеденному залу, так как чувствовал, что нас уже заждались. Мой собеседник последовал за мной.

— Думаю, вам надо быть более уверенным в себе.

Неожиданно я услышал крики в зале и тут же бросился туда. Прибежав, я увидел, как служанка споткнулась и уронила на себя огромный глиняный горшок горячего супа.

— Сухую тряпку и холодной воды! — крикнул я, — Срочно!

Слуги тут же вышли из ступора и помчались исполнять мой приказ. Тем временем я покрылся густой краской от необходимости делать, что должно, но всё же я пересилил себя и помог женщине снять промокшую в горячей воде одежду.

Наконец, получив требуемое, я принялся растирать её холодной влажной тряпкой. Но это не помогало. Её кожа становилась красной, опухала. Что ж, уже заклеймил себя целителем, придётся идти до конца.

Я положил руку на грудину женщины и произнёс молитву об исцелении. По руке заструился золотой свет. Он переходил из меня в тело служанки, залечивая ожог.

Когда мои силы иссякли, я поднялся. И только тогда я заметил на себе множество взглядов. Не только отец и послы, но и вообще все придворные, а также мои сёстры и брат видели это.

Я осмотрел её, чтобы понять наконец, кого я спас. Светлая кожа, острые черты лица, тёмные волосы, острые уши и рабский ошейник. Так она — рабыня? Да ещё и эльфийка? Получается, я только что проявил милосердие к главному врагу асов?

Из кухни вышел полноватый повар. Он носил белую рубаху, сам был невысокого роста, на лице была длинная борода. Словом, он был цверг.

— Ах ты падаль! — заорал он. — Как смеешь ты проявлять столь вопиющую неаккуратность?! Да я тебя…

— Оставьте её, — тут же произнёс я. — Если бы не я, она бы, скорее всего, умерла. Дайте ей отдохнуть денёк-другой, пусть в себя придёт.

Цверг удивлённо посмотрел на меня. Потом, увидев кивок отца, увёл служанку прочь. После я ощутил, как моя душа уходит в пятки. Конунг смотрел на меня так, будто я — не я, а Эрен, восставший из могилы, — столько ненависти было в его взгляде.

* * *

Надо отдать отцу должное, он сдержал себя при послах. Но когда ужин окончился и они ушли, он вспылил, как красный дракон:

— Ты… Я запретил тебе изучать их веру! Так нет же! Всё тебе надо делать поперёк отцовского указа! Думал, я не узнаю стиль их поганой магии?! Так вот, узнал!

Он продолжал орать вперемешку с непереводимыми асгардскими ругательствами. Наконец, когда он сделал паузу, я спросил:

— А что такого в том, что я спас рабыню? Да, она эльфийка.

— А кто тебя-то просил это делать, щенок?!

— Если бы не я, она бы бесславно умерла! — уже я начал переходить на крик. — Если можешь помочь — помоги!

— Смеешь дерзить конунгу?! — взревел отец. — Проявляешь неуважение к короне?! Что ж, Йорлейф, ты у меня месяцем в башне теперь не отделаешься. Я вызываю тебя на дуэль чести!

Я похолодел. Некоторые придворные тоже это услышали. По всему залу раздались шёпоты: «не опустится же он до детоубийства», «пропал малец», «ставлю, что он и секунды не продержится».

— Я принимаю твой вызов, отец, — произнёс я дрожащим голосом, понимая, что, скорее всего, это будут мои последние слова.

* * *

Мы встали друг напротив друга перед дворцом. Оба обнажили мечи. Он — шестидесятидюймовый клеймор, я — тридцатипятидюймовый каролингский меч. Отец стоял уверенно, он был весьма опытным поединщиком. Я же еле держался на негнущихся ногах, меня сковал страх.

И вдруг меня постиг страшной силы удар. Нет, не меча, но Голоса. Безжалостная Сила отбросила меня в стену на добрых двадцать футов. При столкновении я ударился головой. На мгновение в глазах потемнело. Все звуки заглушил громкий свист.

Потрогав затылок, я понял, что зря не надел шлем: из затылка обильно шла кровь. Глаза закатились, и я провалился в небытие.

Прошло несколько тяжёлых мгновений. Боль от удара отчего-то стремительно отступала, и я ощутил лёгкость, резкий яркий свет, бьющий в глаза, и то, что я лежу на пересечённой местности. Открыв веки, я обнаружил себя распластавшимся на длинной лестнице в небесах. Несмотря на то, что я находился на очень большой высоте, я не ощущал холода, но от яркого перламутрового света мне ненадолго стало дурно. И противнее всего мне становилось от осознания, в каком месте, согласно мифологическим воззрениям, я очутился.

Несомненно, это Вьющаяся дорога, дорога, по которой должен пройти каждый умерший. Не окончательно, конечно, я бы сразу волком взвыл от безысходности, если бы оказалось, что путь мой окончен здесь и сейчас.

— Прогуляемся? — услышал я сзади старческий голос. Обернувшись, я увидел перед собой похожее на человека существо. Оно было одето в золотой доспех, под ним были белые одежды. Под белоснежным капюшоном зияла чёрная пустота. За спиной, подобно крыльям, развевались щупальца из светло-синей энергии. В руках у него был посох из берёзы.

— Вы… Милос, — удивлённо произнёс я. — Но это тогда означает, что отец…

— Убил тебя? — договорил за меня бог посмертного милосердия. — Да. Но знай, у него такового намерения не было.

— Да, — произнёс я, начав подниматься по лестнице, — но в этом лишь моя вина.

— Почему же? — удивился Милос, следуя за мной. Он шёл медленно и тяжело, опираясь на посох.

— Я отошёл от веры наших предков, — ответил я, — начал изучать веру в Аргалора и вызвал у отца праведный гнев демонстрацией этого.

— А как ты это продемонстрировал? — спросил бог возрождения, спускаясь со мной. — Ты начал проповедовать пред всеми?

— Нет, — я опустил взгляд, — я исцелил рабыню, пролившую на себя кипяток. Просто, не задумываясь.

— А разве исцеление — это что-то дурное? — поинтересовался Милос. — Наоборот, ты поступил правильно.

— Тогда почему же я чувствую на своей душе столь тяжкую вину?! — в гневе спросил я. — Почему я чувствую, что не должен был лечить ту рабыню?

— Потому что ты привык жить в парадигме, что за правильными поступками следуют положительные последствия, — ответил Милос, — а за неправильными — негативные. Но жизнь немного сложнее. У разных действий бывают самые разные последствия, и даже Шор не ведает всех возможных исходов. И, ты смотри-ка, мы уже пришли.

И действительно, я не заметил, как мерцающая своими ступенями лестница закончилась, и мы стояли на балконе огромной иссиня-чёрной обсидиановой башни, а перед нами находились узорчатые монолитные врата. Они отворились, и я оказался в просторном зале с тёмными стенами и потолком. Тусклый и безжизненный интерьер очень резко контрастировал с яркими перламутровыми цветами вне башни, пока и они не стали угасать, стоило лишь мне зайти внутрь. Я вошёл в зал, стараясь держаться рядом с Милосом. По концентрической окружности стояло шесть кресел, ещё одно было в центре комнаты. Кресла едва освещались витражами, изготовленными будто из дымчатого стекла, но видно, что у подножья каждого из них стоят колонны с жаровнями на них для освещения. Так себе я его и представлял. Великое Судилище.

Милос протянул руку к нему, и я послушно сел. Ворота за мной закрылись. Бог милосердия остался за ними.

--------------------

Глава 2. Принц-Изгнанник

На креслах вокруг меня начали появляться разные сущности. Первым было похожее на Милоса существо: бронзовые доспехи, оранжевые всполохи и безликая чернота под закрытым шлемом. Даже никаких описаний не нужно, чтобы понять, что передо мной Строгос, бог посмертного правосудия. Я нервно сглотнул. Всем известно, что Строгос на своём суде безжалостен ко всякому.

Вторым был старик, одетый в роскошные латы. На правом глазу его была повязка, в руках копьё, на плечах два ворона, у колен два белых тигра. То был Шор, громовержец, бог мудрости и магии.

Третьим тоже был воин. Но он был в сверкающих сине-золотых доспехах, за спиной сияли белоснежные крылья. Я слегка улыбнулся, узнав описание Аргалора. Почему-то от присутствия двух богов, которых я уважаю, стало гораздо легче. Но прибывали новые персоны.

Четвёртым прибыло своеобразно выглядящее божество. Одето в простую одежду, похожую на грязный банный халат, на голове огромная широкополая шляпа, в руках посох, на шее огромные бусы. Но, как бы необычно и странно он ни выглядел, это был Стеран, бог-закальщик. Он покровительствует всем угнетённым, но ведущим борьбу с угнетателями.

Пятой прибила уже богиня. Казалось, её плоть и одежда были полностью сделаны из чёрного железа с золотыми вставками. На голове у неё было украшение в виде двух золотых крыльев. Лицо представляло из себя металлическую маску, на месте глаз сияла золотая пластина. То была Сиф, беспристрастная богиня правды и жена Шора.

И наконец, шестой вышла последняя богиня, хотя она казалась неуместной в столь мрачном месте. Она носила розовое платье и высокие сапоги на каблуках, лицо было похоже на заячье, из-под каштановых волос торчали ушки оленя. Это была Фрейя, богиня животных и охоты, ненавидящая смерть, но по иронии являющаяся супругой Строгосу.

Наконец, все боги расселись по своим местам, и Строгос сделал несколько тяжёлых шагов в мою сторону. Из-под капюшона раздался тяжёлый выдох.

— Итак, как всякий человек, ты не безгрешен, — пророкотал хриплым басом Строгос. - Твои грехи у нас на ладони, и нам лгать не имеет смысла. Я рекомендую покаяться перед богами Шести Пантеонов и за эту малую смерть очистить свою душу от части из них.

— Перед вами, великие боги, я каюсь, — я опустил голову. — Что предал заветы предков и отошёл от веры в Шора и других наших богов. Еретические тексты и лжепророчица затуманили мой взгляд.

Боги молчали. Их немые взгляды прямо в мою душу вызывали ужас и холод. Почему… Почему они молчат? Может быть, решили, что меня надо, минуя три малые смерти, сбросить в Нещадную Пустоту?

Строгос сел на одно колено, опершись на меч. Я ощутил резкую боль в груди. В один миг из-под моего кресла плотной серебристой вьюгой закружили песчинки, за которыми стали постепенно исчезать силуэты богов, а взамен им стали проявляться мутные очертания белой палатки. Послышался крик младенца.

— Поздравляю, Ваше Величество, — раздался отдающийся эхом голос, в котором я узнал придворного врача. — Поздравляю, у вас мальчик.

После этого я увидел лицо отца, но гораздо более молодое. У него тогда волосы ещё не были седыми, но светлыми, как у меня.

— Ну здравствуй, мой первенец, — произнёс он, — Хоть ты и явился в этот мир раньше срока, я уверен, ты станешь истинным воином и правителем.

Изображение из песчинок сменилось, и я понял, что вижу свою жизнь. Вот моя первая простуда, мои первые шаги, первые отцовские розги за то, что справил нужду не там, где положено.

Годы жизни проносились за минуты, внимание заострялось только на самых важных моментах. Вот я в два года сбежал из загородного имения в лес, где встретил маленького белого тигрёнка... А потом и его мать. Сейчас я бы очень сильно испугался и постарался удрать. Но малолетний я, наоборот, оказался куда более безбашенным и полез играть с маленьким котёнком. И мать его, как ни странно, не отогнала меня. Наоборот, облизала. Потом раздался рёв разъярённого великана, и на тигрицу откуда ни возьмись обрушился шквал яростных ударов. Секунда — и вместо благородных животных лежат два трупа, а снег окрасился в красный от крови. После этого меня берут две могучие руки, и перед собой я вижу лицо Торса, но гораздо более молодое, на лице его ещё не было бороды.

В награду за спасение своего первенца отец даровал Торсу меч цверговой работы и поручил воспитывать и обучать меня.

Изображение сменилось. Появилось поле для скачек. За барьером рядом с моим отцом стоял лазурнокожий аркн, на две головы выше его. Как сейчас помню, этим знатным господином был дож Марио Анизотти, делегат из Аркнийской Империи. Для того чтобы шестилетнего меня порадовать, один из его придворных лыжников аккуратно подсадил меня на чудного совогрифа и, хлопнув его по крупу, отпустил нас на прогулку. Я тогда не внял предупреждениям аркна не трогать совогрифа за перья и крепко вцепился в его шею. Тот начал нервничать и дёргаться и, брыкаясь, погнал вперёд. Это заметил дож и окрикнул своего конюшего, но было уже поздно. Я шлёпнулся с его спины на весеннюю зеленеющую траву и резко зарыдал.

Когда ко мне уже подоспели слуги и отец с делегатом, я понял, что мне крепко попадёт за то, что я пренебрёг инструкцией конюшего и солгал, что совогриф взбесился сам. Я с теплотой помню, как делегат в отместку за это угостил меня едва ли не горой аркнийских сладостей, но, будучи взрослее, я понял, какая незавидная участь ждала конюшего и благородное животное. Конюший был лишён земельного надела, а совогриф издох в штрафном зверинце.

Далее видно годы тренировок с Торсом, обучение у других педагогов нашему придворному этикету, нашей вере и нашим традициям. Я очень часто болел, не то что мои сёстры и брат. На этом однажды решила отыграться Оддлейф, вызвав меня на спарринг на деревянных тренировочных мечах. Я смог отбить около шести её выпадов, но на седьмом выдохся и потерялся. Это привело к тому, что Оддлейф вмиг уронила меня круглым щитом на землю и наклонилась с направленным мечом на меня. Я сдался, но едва она приняла моё поражение, от обиды я резко пнул её коленом в живот. От неожиданности и боли она скрючилась и повалилась наземь. Ужасное воспоминание... Придворные знахарки с неделю причитали, что сестра могла бы от этого удара стать бесплодной, попади я чуть ниже, а от отца досталась крепкая затрещина за бесчестный поступок.

В конце концов, дело дошло и до недавних событий. После крика отца и того, как у меня закатились глаза, вихрь вокруг меня с последним шипением улёгся на пол и растворился, и вновь передо мной отчётливо появился силуэт внимательно наблюдающего Строгоса. После окончания представления он, гремя доспехами, поднялся и направился к остальным богам. Они перешёптывались друг меж другом. Наконец, бог правосудия огласил вердикт:

— Не так ты грешен, как думаешь. Иди, живи с миром.

За мной отворились двери. Обернувшись, я увидел ожидающего меня Милоса, поднялся с кресла и поклонился богам. Они в ответ кивнули и растворились в сером тумане. Я вышел с Великого Судилища в приподнятом настроении. Как-никак, приятно, когда при всей твоей грешности боги отпускают тебя жить дальше.

Спускаясь с Милосом по Вьющейся Дороге, мы с ним обсуждали показанное на Великом Судилище. Наконец лестница привела нас в мои покои. На кровати лежало мое тело, рядом сидели сёстры и брат и плакали.

— Здесь кончается наш с тобой путь, — произнёс Милос, — Ложись и отдохни. И береги себя, Йорлейф Харальдсон.

После этого он исчез, а я ощутил, как наваливается усталость. Как будто весь день Торс гонял меня, а потом я всю ночь читал «Размышления». От навалившейся усталости я лёг на кровать. Через мгновение я открыл глаза. На теле не ощущалось ран или повреждений. Более того, я ощущал себя будто моложе на года два.

Стоило мне приподняться на кровати, как тут же сёстры заключили меня в объятия.

— Всё-таки вернулся, — сказала Хельга сквозь слёзы.

— Да, вернулся, — ответил я.

Оддлейф тяжело вздохнула.

— Как жаль, что придётся терять тебя снова, — произнесла Оддлейф. Я очень удивился и вырвался из их объятий.

— Почему это? Я ж ещё три раза помирать не собираюсь.

Конкретное число я указал не просто так. Милос даёт смертным три шанса вернуться после смерти. Каждый раз ты попадаешь на Великое Судилище, и если ты жил праведно, то боги отпустят тебя с миром. Если же нет, то твою душу уничтожат в Нещадной Пустоте. Конечно, есть и условности некоторые, но сейчас не до них.

— Потому что отец огласил, что, если боги простят тебе твоё предательство, — ответил Ирвинг, апатично глядя в пол, — то он — нет. И потому он изгоняет тебя из Асгарда. Он даёт тебе право взять всех, кто пойдёт за тобой, и убираться прочь. Вернуться можешь только, когда о подвигах твоих будут говорить во всём мире.

Моё сердце пропустило удар. А потом меня охватил гнев.

— Да кем он себя возомнил?! — крикнул я. — Как смеет он идти против воли богов?! Да его чёрт попутал!

Ярость разжигала внутри меня яркое пламя.

— Йорлейф, прости, но ты ничего не изменишь, — печально сказала Хельга. — Ты же знаешь, если отцу что-то в голову взбредёт, то даже Молот Шора эту дурь оттуда не выбьет.

— Но вообще его позиция обоснована, — заявил Ирвинг. — Он считает, что предатели предков не должны оставаться безнаказанными.

— А смерть ему не показалась достаточным наказанием?! — я поднялся с кровати и продолжил полыхать. — Да мне неслыханно повезло, что он не велел меня казнить — тогда я бы не вернулся!

В гневе я подошёл к столу и опрокинул всё его содержимое. Сзади подошла Хельга.

— Я понимаю, что ты чувствуешь, — произнесла она, — но ничего уже не поделать, кроме как принять ситуацию и успокоиться.

— Успокоиться?! — я запылал ещё сильнее. — Ты понимаешь, что я сейчас лишаюсь всего, что у меня есть: семьи, трона, родины! Отца же потом не убедить, что я прославился достаточно, пока он не окажется на смертном одре!

Повисла напряжённая тишина. Я открыл окно. Тёплый весенний бриз прочистил мои мысли и остудил мой пыл.

— Сколько у меня времени на сборы? — спросил я, понимая бессмысленность борьбы с неизбежным.

— Неделя, — ответила Оддлейф, — после этого тебя казнят.

— Да, за неделю хороший корабль и команду я не найду, — вздохнул я. — Хотя кто за мной пойдёт-то?

— Я, — тут же ответила младшая, — мой меч с тобой.

— Исключено, — возразил я, — ты ещё слишком молода.

— Старше меня всего на четыре года, — Оддлейф надула губки от обиды и топнула ногой. — Сам не молод путешествовать? Осядем где-нибудь в Альвхейме на границе и будем там кушать орешки-кириешки, делов-то.

— Йорлейф прав, — вторила мне Хельга, — ты ещё слишком зелена для такого.

Оддлейф фыркнула и ушла, хлопнув дверью. Вслед за ней ушёл и Ирвинг.

— Куда планируешь направляться? — спросила сестра.

— Не знаю, — честно ответил я, — наверное, на запад.

Хельга крепко обняла меня.

— Обязательно пиши, — строго произнесла она, — расставаться с тобой мучительно больно, а если я не буду получать от тебя ни единой весточки, то, клянусь, разыщу тебя.

— Разумеется, — ответил я. Сестра отстранилась и улыбнулась. Было видно, как она еле сдерживает слёзы. Наконец, она поклонилась и вышла из моих покоев. Я оглядел их, понимая, что вижу в последний раз. Достав из гардероба походный рюкзак, заботливо подаренный Торсом, я начал собирать вещи в долгую дорогу. Пара комплектов теплой одежды и обуви, меч, круглый щит, лук, стрелы, палатка. Теперь остаётся выпросить на кухне сухпайков.

— Показывай, что собрал, — услышал я сзади голос Торса.

— С чего бы такая фамильярность? — спросил я, не поворачиваясь.

— Изгнав, отец лишил тебя всех прав на престол, — ответил йотун, — потому по субординации я сейчас старше тебя и имею право обращаться к тебе на «ты». И рюкзак покажи.

Тяжело выдохнув, я вынул из рюкзака всё, что в нём было.

— Неплохо, хоть часть моих уроков запомнил, — одобрительно пробурчал он. — Только вот где котлы, рыболовные снасти и так далее?

— Тебе-то какое дело? — процедил я. — Я изгнан, и ты не обязан идти за мной.

— Чтобы тебя в первой же подворотне зарезали? — Торс положил тяжёлую руку мне на плечо. — Поверь мне, Йорлейф, ты ещё очень и очень молод и наивен. К тому же у меня есть пара знакомых, благодаря которым наша с тобой жизнь в походе станет самую малость проще.

— Зачем тебе это? — недоумевал я. Развернувшись, я не увидел на лице великана и тени сомнения.

— Всё просто, — ответил он, — я не могу позволить себе сидеть без дела, пока ты шляешься по миру один. Ты мне как сынок родной с тех пор, как я тебя от тех тигров спас.

Я удивился ещё сильнее. Таких признаний от стойкого, как горы Йотунхейма, великана я не ожидал. Но серые, как камень, глаза говорили об абсолютной серьёзности его слов.

— Что ж, тогда поможешь собраться? — спросил я.

— Разумеется, — ответил Торс.

* * *

Через несколько часов мы таки собрали всё необходимое и предались славной йотунской традиции — присели на дорожку. Помогает остыть и привести мысли в порядок, вспомнить, что забыл взять, и так далее. Выдохнув, я оставил тяжёлый рюкзак в покоях и напоследок решил зайти в семейную гробницу, дабы снискать благословение предков.

Находилась эта гробница в кургане за городом. По пути я не обращал внимания на взгляды горожан, но ощущал, как в половине ощущается презрение, а в другой — сожаление и искреннее сочувствие. Казалось, что из-за меня Асгард сейчас расколется надвое, и начнётся гражданская война.

Но я не обращал на это внимания и шёл к своей цели. Войдя в мрачную каменную гробницу, я встал на колени у алтарей Шора, Милоса и Строгоса. Первый был каменным постаментом, на котором стояли четыре свечи и тотемная статуэтка ворона. Алтарь Милосу представлял из себя небольшой постамент, над которым возвышался барельеф, изображающий бога милосердия, протягивающего руку к зрителю. На самом постаменте стояла статуэтка совогрифа. Алтарь Строгосу же был более простым. На стене над алтарём был изображён сам Посмертный Судья, держащий в руках меч и весы.

Поклонившись алтарям, я подошёл к находившейся за ними двери. За ней уже располагалась гробница. Вдоль безжизненных каменных стен стояло множество вертикальных гробов, на чьих тёмных крышках были выгравированы имена. То были сражавшиеся за отца воины. Их тела бальзамировали и хоронили вместе с их оружием и доспехами на тот случай, если Шор решит, что долг их в Мидгарде не исполнен, тогда он мог бы вернуть их в виде Эйнхериев.

Но не воины интересовали меня. Я шёл вглубь, к сердцу кургана. Находившиеся внутри жрецы не препятствовали мне, так как я часто заходил в Зал Мёртвых. Наконец, я добрался до центрального зала. Он был огромным и холодным, в его центре стояло два гроба — один закрытый, второй пустой, открытый. В закрытом уже десять лет покоилась моя мать, Ашильда. Я её не помнил, так как её убили, когда мне было пять. Но, по рассказам, она была маленькой, юркой и с очень крепким здоровьем. Но ещё она была очень доброй, и именно после её смерти отец стал таким чёрствым.

Я опустился перед гробом на колени, сложил ладони перед грудью в замок и закрыл глаза.

— Здравствуй, мама, — произнёс я, — сегодня я покину Асгард. Отец меня изгоняет, потому я не смогу тебя навещать. Надеюсь снискать твоё благословение на этот поход.

По щеке покатилась непрошенная слеза. Сердце кольнула острая боль от осознания того, что я, скорее всего, больше никогда не увижу родных стен и берегов.

На плече я ощутил руку. Открыв глаза и обернувшись, я увидел за собой Партурнакса. Его золотые глаза пронизывала прямо-таки смертельная тоска.

— Krosis… Мне очень жаль, что так вышло, Йорлейф, — произнёс он. — Я пытался отговорить твоего отца, но ты знаешь, какой он бывает Colah… Упрямый.

— Вы знали, что я сюда явлюсь, — произнёс я. — Зачем пришли?

— Попрощаться, — ответил дракон, — наедине. И дать совет. Не останавливайся в Fahiil Golt, земле эльфов. Иди, не сворачивая, в Аркнийскую Империю. Там ты найдёшь свою судьбу.

— Почему именно туда? — удивился я. — Что мне делать в землях аркнов?

— Император Асканио — ценный союзник, — ответил повелитель драконов. — Заручившись поддержкой его семьи, ты сможешь быстрее выполнить задачу, поставленную твоим отцом. Но будь осторожен. За пределами дворца твоё имя будет привлекать ненужное внимание. Используй его только при заведении знакомств с семьёй Праагос. И, пока ты не ушёл, вот тебе мой дар.

Он достал из-за пазухи золотой медальон с выгравированным на нём копьём, окружённым лавровым венком. Символ веры в Аргалора. Я был приятно удивлён.

— Благодарю, — произнёс я.

— Иди же, — сказал наконец Партурнакс. — И да осветит Аргалор твой путь.

Мы вдвоём вышли из гробницы. Уже снаружи я остановился. Солнечный свет переливался в золоте медальона, но ему как будто чего-то не хватало для гармонии. Поддавшись секундному порыву, я посмотрел прямо на солнце и произнёс:

— Перед Тобою, Аргалор, я клянусь, что искуплю свой грех предательства предков и заслужу своё место в этом мире. Клянусь защищать невинных и угнетённых. Клянусь не поднимать меча без необходимости и быть голосом справедливости. Аминь.

Из солнца ко мне устремился луч золотистого света. Он окружил меня, и я ощутил тепло. Сердце налилось силой Света, и я понял: моя Клятва принята.

Глава 3. На чужой земле

Пока я ходил на могилу матери, Торс уже на свои деньги купил небольшой корабль. Хотя, эту посудину даже кораблём не назвать. Скорее шлюпкой с парусом.

— Ну как? — спросил он, — Это нам с тобой повезло, что у меня репутация в городе хорошая. Так бы нам этого красавца так дёшево не продали.

— Сколько? — спросил я, глядя на это, откровенно говоря, корыто,

— Сорок золотых гривен, — ответил великан.

— Торс, ты меня прости, — произнёс я, — Но по-моему, тебя обманули. Этой труповозке цена максимум десяток гривен.

Гривна — это основное платёжное средство в Асгарде. Гениальная придумка Партурнакса, чтобы можно было проще отслеживать потоки финансов. Сама по себе гривна является слитком металла, по массе равный десяти монетам.

Торс посмотрел на меня и произнёс:

— Ну уж прости, Твоё Высочество, что не добыл тебе летучий корабль с десятитысячным экипажем. Залезай и помогай грузить провиант.

Я послушно забрался на борт. На удивление он был очень устойчивым, а изнутри оказалось, что корабль не так убог, как я думал. Он был всё ещё не таким большим, как обычные драккары, но человек пять на нём разместить вполне возможно. Обычная такая одномачтовая яхта.

Погрузив бочки с солониной, вяленой рыбой и пивом на борт, мы подняли паруса. Не было ни песен, ни проводов. Как будто мы перестали существовать для Асгарда.

— Куда плывём? — спросил Торс, когда мы отошли от берега

— В Аркнийскую Империю, — ответил я, — В Винланде не задерживаемся.

— Это правильно, — ухмыльнулся великан, — Если мы там задержимся, то до зимы там застрянем. Только вот я не уверен, что еды нам хватит на двоих на… — он задумался и повернул корабль на северо-запад, — три месяца пути.

И как назло в этот момент из бочки с рыбой раздалось громкое «апчхи!»

Торс тут же подорвался, открыл бочку и рывком вырвал оттуда девушку-тифлингету лет четырнадцати на вид. Занеся кулак для удара, он рявкнул:

— Кто такая?!

Перепуганная девица от страха, казалось, язык проглотила.

— Торс, — я тут же накрыл его кулак ладонью, — Не надо. Она и без того напугана.

— Да, каюсь, — произнёс он, — Погорячился.

— Итак, — я обратился к девушке, — Этот верзила — Торс, я Йорлейф. А тебя как зовут?

— К-кассандра, — робко ответила девушка. Она присела и я сумел её рассмотреть. Красная кожа, небольшие рожки, хвост и лёгкое платье, заляпанное рыбой.

— Хорошо, Кассандра, — произнёс я, — Зачем ты пробралась к нам на корабль?

— Не могу сказать, — Кассандра спрятала лицо в ладоши, — Не хочу вам навредить.

— Йорлейф, тут не до её истерик, — грозно произнёс Торс, — Нам навстречу корабль.

Я повернулся лицом к носу судна. Действительно, корабль. А приглядевшись к цветовой расцветке паруса и команде, я узнал его.

— Это Бьорнульф и его пираты, — констатировал я.

— Пираты?! — взвизгнула Кассандра. Она испуганно выставила руки вперёд и с её ладоней сорвалось три светящихся пурпурных шарика, которые тут же устремились ко дну вражеского корабля. Там они разорвались и судно пиратов пошло ко дну.

Я удивлённо посмотрел на неё. Торс же улыбнулся и понимающе взглянул на тифлингекту.

— Понятно, — произнёс он, — Ты чародейка, и не умеешь контролировать свои силы, потому сбежала из дома.

— Д-да, — она потупила взгляд, — А как вы поняли?

— Сам такое видел, — ответил великан, — Так или иначе, рогатая, я в благородство играть не намерен. Будешь помогать нам во всём и слушать меня и Йорлейфа безоговорочно. Скажем прыгать, будешь прыгать. Скажем драться — будешь драться. Скажем умереть за родину — умрёшь без разговоров. Я понятно объясняю?

— Понятно, — по взгляду Касандры было понятно, что ей очень и очень страшно и соглашается она только потому что боится Торса.

* * *

Много дней мы плыли вдоль берегов Асгарда, не причаливания. Мы с Кассандрой держались молодцом, но у Торса началась морская болезнь. Из-за этого он был куда более ворчлив. Серое лицо приобрело более зеленоватый оттенок.

Сама Кассандра говорила только тогда, когда разговор касался её прошлого. Я не придавал этому значения, но это не нравилось Торсу. Однако когда мы углядели на её шее следы рабского ошейника.

В один момент еда, вода и пиво закончились. И настал этот момент быстрее, чем мы рассчитывали, хотя это было ожидаемо: на одну бочку рыбы меньше, плюс ещё один рот кормить надо. Благо вскоре показалась земля. Более того, это был большой город.

Большая часть зданий была сделана из тёмного дуба и чёрного камня, острые крыши делали город похожим на ощетинившегося ежа. В архитектуре угадывался стиль дроу, тёмных эльфов.

В порту стояло множество кораблей. Они по своим размерам были куда больше драккаров. Их фиолетовые паруса были не единым полотном, как у нас, но сегментированными, соединенными между собой поперечными балками. Эльфы называли такие корабли джонками, помнится.

Когда мы причалили и вышли на берег, Торс выдохнул с облегчением.

— Наконец-то, ровная не шатающаяся земля, — произнёс он,

— Думаю, рано радоваться, — произнёс я, — Охраняй корабль, пока мы с Кассандрой будем искать, где можно провиант купить.

— Проклятье, — процедил Торс, — Что ж, ладно. Только по кабакам не прохлаждаться. Закупитесь и сразу на корабль.

— Как скажешь, Торс, — улыбнулся я.

Первым делом мы отправились искать менялу. Это было бы непросто, не знай я эльфийского. Наконец, мы нашли одно заведение, которое называлось «Банк Лас’Янир». Его массивные двери говорили о надёжности.

Зайдя внутрь, я увидел длиннющие очереди к двум окошкам, где сидели эльфийки. Они грубо общались со стоявшими перед ними эльфами и перекладывали различные бумажки.

— Извините, — спросил я у тёмного эльфа в очереди, — Где я могу здесь обменять деньги?

— Ха! Каков нахал! — произнёс эльф, его тёмная, как обсидиан, кожа побагровела, — Знай своё место, ас. Ты на эльфийских землях. Здесь твоё варварство терпеть никто не будет.

— В чём оно сейчас проявилось? — не понял я, — Я просто вежливо задал обычный вопрос, а вы мне грубите.

— Ты эльфийский понимаешь? — снова завёлся он, — Проваливай из нашего города! Или ты шпион и скоро нам ожидать увидеть ваши кораблики?!

Я опешил от такой грубости и ушёл. Нет, об эльфийском высокомерии, конечно, слагают легенды, но я был уверен, что это лишь слухи и преувеличения.

— Пойдём отсюда, — сказал я Кассандре, — Всё равно бы очередь до ночи стояли.

— Согласна, — ответила тифлингетка.

В других банках ситуация обстояла также — либо очереди, либо грубость, либо и то и другое. По дороге эльфы шептались и смотрели нам вслед. Почему-то от этого мне становилось страшно. Наконец, в одном банке мы таки отстояли очередь в окошко и я произнёс:

— Добрый вечер. Могу я здесь поменять деньги?

— Ну и давайте их сюда, — надменным тоном произнесла эльфийка. Я протянул слитки, после чего мне дали пригоршню монет. Я пересчитал и понял, что не хватает несколько.

— Вы мне недодали, — спокойно сказал я, — Тут не хватает ровно четырёх.

— Молодой человек, — ответила эльфийка, — Вы что, не читали курс и условия обмена? Комиссия банка — десять процентов от суммы. Так что всё я вам честно дала.

Я вскипел, но старался не показывать.

— И где же об этом сказано? — процедил я

— Вот здесь, — эльфийка протянула мне свиток пергамента. На нём было сказано в точности, как она сказала.

— А теперь вы меня извините, у нас перерыв обеденный — сказала она, закрывая окно прямо перед моим носом.

Нет, ну мало того, что ограбили, так ещё и смотрят, как на нахала. Я в бешенстве отошёл и стал ждать. Это уже дело принципа.

— В чём дело, Йорлейф? — спросила Кассандра, — Ты же получил деньги.

— Эта наглая остроухая нагло ограбила меня, — ответил я, — Смотри, гривны наши весят, как десять монет. Я дал ей пять золотых гривен, логично, что должен получить пятьдесят золотых монет. Верно?

— Верно, — кивнула тивлингетка,

— А эта… — я хотел было выругаться, но вовремя осёкся, — Нехорошая женщина дала мне сорок пять монет. И говорит, мол, это комиссия у них. Вот же наглость!

— Йорлейф, но им же надо на что-то существовать, — пожурила меня Кассандра, — Вот и берут незначительную часть денег при обмене себе. Так с миру по нитке они собирают себе на хлеб.

— А сказать словами о том, что у них такие условия нельзя? — проворчал я, — Чтобы когда пришёл к ним человек, не знающий о них ничего, не возмущался по пустякам. Потому что я слышал, тёмные эльфы — весьма конфликтная раса. Подкараулят на выходе и зарежут.

— И чего ты сейчас ждёшь? Будешь из-за пяти золотых торговаться?

— Вообще-то на пять золотых среднестатистический крестьянин может жить месяц, — возразил я, — Так что в нашем положении каждая монетка имеет значение. Понимаешь?

— Но ты же… Не убедишь её отдать тебе эти пять монет, — стояла на своём Кассандра, — Так что пойдём. Нам ещё тех, кто еду продаст, надо будет найти.

Не хотелось признавать её правоту, но это действительно было так — мне ловить здесь нечего. Тяжело вздохнув, я вышел на улицу.

* * *

Герцогиня города Мелькаира, Таулана, сидела за своим столом, когда к ней явился лидер её шпионов. Кабинет освещали фиолетовые светящиеся кристаллы.

— Какие-то новости, Фингорн? — спросила тёмная эльфийка, сверкнув пурпурными глазами

— Ваша светлость, есть отличная возможность впечатлить её величество Брориэль, да будет царствие её навеки. В наш город прибыл никто иной, как сам принц Асгарда, Йорлейф Харальдсон. Один, без охраны, если таковой не считать одного йотуна-воина.

— А почему исключаешь, что это слухи, или он был просто похож?

— Всё просто, миледи, — ответил Фингорн, — Я его видел. Это точно он. Плюс, осанка, одежда, цверговой работы кольчуга и богато украшенная гарда его меча — всё это в нём выдаёт, как минимум, благородную особу. К тому же ранее мой человек в Асгарде сообщил, что король Харальд изгнал его из королевства.

— А что не нужно асам, пригодится нам, — Таулана коварно улыбнулась.

* * *

Йорлейф

По дороге в портовую лавку мы становились свидетелями рабского труда людей и представителей других рас. Что уж поделать, такова натура тёмных эльфов — больше всех они обожают себя, а других предпочитают эксплуатировать, как рабов. И, к сожалению, асы от них в этом плане не отличаются.

Вскоре мы с Кассандрой уже таскали тяжёлые мешки и бочки. Торс же укладывал их на корабль. После нескольких часов работы мы присели на край.

— Да, — произнёс великан, — Теперь не грех и в паб зайти.

— А кто корабль охранять будет? — спросил я,

— Тоже верно, — пробурчал он, — Ладно. Вынесите мне потом супа, вина и сыра.

— Вина и сыра? — удивился я, — Вот чего не ожидал, того не ожидал.

— В землях аркнов это гораздо популярнее наших орехов с медовухой, — грустно ответил Торс, — Да и не умеют эльфы пиво делать.

Он сел обратно на лавку корабля, а мы с Кассандрой отправились в кабак. Там кормили не то, чтобы ужасно, но и не хорошо, зато с голода не умрём. Эльфы вокруг иногда поглядывали на нас, но быстро уводили взгляды. Разумеется, мы попросили вынести порцию и Торсу.

Однако какое-то чувство внутри меня кричало: «что-то не так!» Когда нам поставили новую бутылку, почему-то уже открытую, я насторожился. Но ещё больше я начал волноваться после того, как к нам подсел рыжеволосый эльф. В отличие от местного населения, он обладал более светлой кожей. Одет он был в серый кожаный камзол и белую рубашку, на поясе висел тонкий клинок, именуемый рапирой, за спиной был плащ. Но больше всего мое внимание в его образе привлёк странный галстук на шее, похожий на лежачую цифру восемь.

— Добрый вечер, — произнёс он, — Это, конечно, не мое дело, но у вас из вина откровенно так несёт фиолетовой поганкой. А это, так-то, самый распространённый среди дроу нервно-паралитический яд.

— И что ты этим хочешь сказать, эльф? — процедила Кассандра,

— Ну, я просто захотел помочь…

Неожиданно в нас полетели арбалетные болты. Мы с эльфом успели спрятаться под столом. Кассандра — нет и её погрузило в сон.

Мы поднялись и увидели перед собой тёмных эльфов. Четверых. В руках короткие мечи и одноручные арбалеты. Я достал из-за спины щит и обнажил клинок. Рыжий откинул подол камзола и нашему взору предстало великое множество флейт, свирелей и тому подобного. Он быстро достал небольшой инструмент, состоящий из семи деревянных трубок различной длины и обнажил рапиру.

— Уродец, а ну-ка Брось эту штуку, — когда он сказал «Брось», я ощутил давление магии из его слов, — а то поранишься.

И действительно — эльф послушался и бросил оружие. Воспользовавшись этой заминкой, я бросился на него и нанёс мощный удар щитом ему в грудь. Не выдержав, эльф упал наземь. Тут же они попытались уколоть меня своими мечами. Один удар попал в кольчугу, от второго я увернулся, но вот третий таки прошёлся по щеке.

Рыжий эльф дунул в свою флейту и я ощутил прикосновение мягкой теплой энергии. Это был не Свет Аргалора, но сила природы, залечившая мою рану. После этого он бросился в рукопашную и нанёс стоящему позади меня дроу сильный укол в поясницу.

Я резко развернулся и нанёс мощный размашистый удар мечом. Клинок вошёл в его шею, как нож в масло, мне в лицо брызнула багряная кровь. На мгновение я испугался, что он умрёт. Почему-то меня это напугало. Этого мгновения одному из тёмных эльфов хватило, чтобы отбежать и перезарядиться. Другой же наносил множество ударов рыжему, но тот их парировал шутя.

Ещё мгновение спустя я услышал, как отворяется дверь. Вслед за этим последовал крик:

— Бросай оружие, малец! Иначе твой серокожий друг умрёт!

Обернувшись, я увидел спящего Торса с арбалетным болтом в шее. Его удерживали двое тёмных эльфов, один держал у его горла изогнутый клинок скимитара.

— Что вам от меня нужно? — спросил я, опуская меч

— Пройдёшь с нами, — ответил эльф, — Без фокусов.

— А мои соратники?

— Останутся живы, если будешь хорошо себя вести.

Доверять дроу — дело гиблое, но выбора у меня нет. Даже если бы я и попытался вырваться, у меня бы ничего не вышло. Да и не хочется рисковать жизнью Торса, или кого-либо ещё.

— Если я пойду с вами, где гарантия, что вы их не тронете?

— Гарантия тут только одна, — эльф злорадно ухмыльнулся — Твоя покладистость.

Не видя иного выхода, я убрал меч в ножны и поднял руки вверх. Их тут же связали сзади, после чего меня схватили за щёки и вылили в рот какую-то гадость. Голова тут же закружилась и я провалился в сон.

Глава 4. Вызов.

Очнулся я с сильной головной болью. Руки были также связаны сзади, меня тащили под руки.

— Вот он, ваша светлость, — произнёс один из эльфов, его голос отдавался звонким эхом в ушах. Наконец, я сумел открыть глаза и увидел перед собой тёмную эльфийку в настолько откровенном корсете, что не было понятно, зачем он вообще такой нужен, раз ничего почти и не закрывает. А бросив взгляд вниз, я обнаружил на себе лишь набедренную повязку.

— Поднимите его, — произнесла она и её подручные подняли меня на ноги. Она начала меня внимательно осматривать со всех сторон.

— Тощий, — произнесла она, — Даже раздевать не надо, чтобы это увидеть.

Её руки коснулись моей спины и я дрогнул от того, какими они были холодными.

— При этом жилистый, мышц много, — продолжила эльфийка, не стесняясь трогать меня во многих местах — благородных и неблагородных. Прикосновение к последним заставляло меня обильно краснеть, причиняло моральную и почти физическую боль.

— В общем, в тебе ценности для королевы немного, — наконец заключила она, — И можешь не притворяться, ты давно уже не спишь.

— Ну что ж, отрадно, что вы это заметили, пока примерялись ко мне, как к скотине на убой, — едко ответил я

— Почему на убой? — удивилась её светлость, — Ты бы всего лишь стал новой игрушкой моей королевы, юный принц.

— Да вы обознались, — попытался увильнуть я, — Какой я принц? Я так, скромный наёмник, еду в Праагос на заработки.

— Правда? — ухмыльнулась эльфийка, — Что ж, ладно, наёмник, я могу тебя отпустить. Но только при одном условии. Ты компенсируешь мне малейшую долю от той службы, что мог бы сослужить моей королеве. У нас тут неподалёку завелось племя огров.

— И уничтожать его я буду сам, я прав? Так дело не пойдёт. Огры — опасность серьёзная, а значит, мне нужны все мои товарищи.

— Если ты настолько хорош, что думаешь, что ты аркнам нужен, то ты справишься с ограми и сам, — злорадно улыбнулась эльфийка, и тут я осознал — она просто хочет от меня избавиться. Что ж, раз так, рассчитывать придётся только на себя.

— Даю тебе срок четыре дня, — продолжила она, — Не справишься — и твоих друзей подвергнут четырём смертным казням.

Почему-то я не удивился этим словам.

Меня развязали и выдали мою одежду и меч, после чего выбросили у ворот дворца. После кинули перевязанный бечевкой свиток пергамента и ушли. Поднявшись, я развернул свиток и увидел перед собой карту, показывающую, что логово этих самых огров находится сильно севернее города.

Осознавая, что один я с ними не справлюсь, я направился в лучшее место по поиску напарников — в таверну. И видимо, боги сжалились надо мной, ибо в первой же я увидел громадного драконорождённого, покрытого чёрной чешуёй. Он был одет в асгардский чешуйчатый доспех цверговой работы, за спиной у него были два крыла. В руках он держал огромную секиру.

Этот самый драконорождённый на чистом драконьем объяснял, что ему нужно пиво. В ответ бармен на столь же чистом эльфийском отвечал: «Ты по-нормальному говорить вообще не обучен, или где?»

— Позвольте мне перевести вам, что говорит этот обсидиановый господин, — произнёс я, вставая между ними, — Я знаю драконий и точно могу сказать вам, что он хочет пиво.

— Так бы и сказал, — бармен закатил глаза и налил в деревянную пинту ароматного напитка, — А то всё зу’у, зу’у.

— Wo los hi? (Ты кто такой) — спросил драконорождённый, — Fen hi aak Zu’u? (Ты поможешь мне?)

— Hi laan Aak? (Тебе нужна помощь?) — удивился я. Мой собеседник тем временем взял свою пинту и удалился в дальний угол трактира. Я последовал за ним. Он отхлебнул и улыбнулся во всю свою драконью морду.

— Kul (Хорошо), — произнёс он, — Hi aal tinvaak naan Tinvaak, Jul. (Можешь говорить на любом языке, человек). Zu’u fen mindoraan. (Я пойму). Nuz zu’u ni tinvaak, nuz Dovahzul. (Но я не могу говорить ни на одном языке, кроме языка драконов).

Я удивился ещё больше. Сколько помню, в ордене Языков Партурнакса не было запрета на использование наречий других народов.

— Так, или иначе, что за помощь нужна тебе? — спросил я уже на асгардском

— Zu’u laan wah bo gut nol daar Golt. (Я хочу уйти подальше из этой земли.) — ответил он, — Zu’u drey bo nol dovahthur, Ulvulkriid. (Я сбежал от своего хозяина-дракона, Ульвулкрида.)

Ульвулкрид. Вечный Тёмный Убийца. Типичное имя для чёрного дракона. И учитывая, что мой собеседник называл его thur — господином, или хозяином — то понятно, что он пережил, ведь чёрные драконы жадны и жестоки. Они славятся тем, что требуют от окрестных поселений дань золотом, драгоценностями и представителями противоположного себе пола. С ними они развлекаются, пока не появляются последствия в виде потомков. После они воспитывают этих самых потомков, как рабов и охранников их сокровищ.

Любой асгардец на моём месте убил бы драконорождённого и дело с концом, так как если взять его с собой, то можно смело рисовать на себе мишень. Драконы считают рабов частью своего клада, потому Ульвулкрид точно будет охотиться за этим драконорождённым. Но с другой стороны, я не могу позволить себе воротить нос при выборе союзников.

— Понимаю, через что ты прошёл, — произнёс я, — Но позволь задать вопрос: обладаешь ли ты Драконьей Песнью?

Драконорождённый кивнул.

— Тогда предлагаю договор. Услуга за услугу. Ты поможешь мне победить племя огров, я же обещаю тебе побег из этой земли. Sent? (Сделка?)

— Geh (Да), — утвердительно ответил он, — Zu’u Durvulkendov (Я — Дюрвулкендов).

Похоже, всё хуже, чем я думал. Раз носитель драконьей культуры берёт имя «Проклятый Тёмный Воин», то он в большем отчаянии, чем я думал.

— Zu’u Fustiroz Vahriik - ответил на знакомство я. Вспоминая наказ Партурнакса, я не стал называть своё настоящее имя. Назвался лишь «Изгнанный наследник». Да и это имя даст ему обо мне куда больше, чем «Йорлейф».

Допив отвратное на вкус эльфийское светлое и расплатившись, мы покинули этот шумный шалман.

* * *

Добравшись до лагеря огров за полдня, мы сели в засаду. Ещё Тюр, бог войны, ремёсел и мореходства, в своих эдиктах говорил «не пренебрегай разведкой», и идти против этой его мудрости я не намерен.

По предварительным наблюдениям племя состояло из двадцати особей. Все подобно дроу обладали тёмной кожей, белыми волосами и красными или фиолетовыми глазами. Но от эльфов в них только оболочка. Из спины и шеи у них торчали кроваво-красные кристаллы. Передние конечности, некогда бывшие руками, превратились в огромные булавы из тех же кристаллов.

— Эх, брат, — произнёс один из них, — Вчерась паследняя баба наша, не считая главнай, верзверем абирнулась. Пришлось сажрать.

— Вкусная хоть была? — спросил второй

— Да какой там? Да сих пор шорсть из жубов выкавыриваю. И шо этому хазяину леса нада от нас?

— А ну х*р иво знает, брат. Эх, бабу б щас трахнуть.

— А патом сажрать!

Оба гнусно заржали. Я еле сдержал рвотный позыв. Глядя на Дюрвулкендова, я понял, что его тоже тошнит от этих поганых существ.

— Что ж, есть идея, — прошептал я, — Не очень гуманная, но должно сработать. Поймать их на живца.

Драконорождённый удивлённо посмотрел на меня.

— Krosis?! (Прошу прощения?!)

— Мне самому противно такое говорить, но можно найти девушку и с её помощью заманить их в ловушку.

— Niid (Нет), — категорически ответил драконорождённый, — Nii aal kos dreh vahk. (Всё можно сделать проще).

— И что ты имеешь в виду? — недоумённо спросил я

— Hi fen os horvut. (Ты будешь наживкой.) — с невозмутимым выражением морды ответил Дюрвулкендов.

— Издеваешься?! — шёпотом крикнул я, — А если я погибну? Да и как я стану этой самой наживкой, а?

— Naal ris nau vahdin karaas (Надев женское платье), — Дюрвулкендов сохранял невозмутимость, — Nid nostiig, nuz hi rinik fon mon. (Без обид, но ты очень похож на девчонку).

Меня охватили смешанные чувства. С одной стороны, хотелось врезать ему за то, что посмел сомневаться в моей мужественности. А с другой, эта крылатая зараза была права — мои форма лица, щуплость, длинные светлые волосы и взгляд делают меня похожим на девчонку.

Я сделал глубокий вдох, а потом выдох. Пламя чувств во мне немного поутихло.

— Ты прав, чёрт возьми, — процедил я, — Только ни единой живой душе об этом ни слова.

— Geh (Да), — ответил он.

Мы вернулись в город и нашли на рынке простое платье асгардского фасона, потратив на поиски не меньше пяти часов. Примерять все эти наряды, пока нужный не нашёлся, было невероятно унизительно, но я стерпел — в конце концов, это ж для Торса и Кассандры делается. Вытащу их и забуду об этом, как о страшном сне.

После мы пришли на мой чудом не украденный корабль и там отоспались перед боем. Затем мы подняли парус, я переоделся в это унизительное платье, спрятал на одной из скамеек свой меч и начал петь. Ветер колыхнулся в сторону лагеря огров. Вскоре с десяток маленьких лодочек направлялись в нашу сторону.

Как только они подошли на расстояние выстрела стрелы, Дюрвулкендов тут же Крикнул:

— Strun!(13)

На небе в тот же миг из ниоткуда появились тучи, с первыми крупными каплями дождя на лодки огров обрушились две сине-золотые молнии, отправляя их на дно. Ветер усилился и волны начали подобно огромным коням надвигаться на нас.

— Ты чем думал?! — гневно спросил я, перекрикивая гром — Или ты нас обоих утопить решил?!

— Niid. Zu’u drey laan wah al niin pah voth gein nos. (Нет. Я хотел уничтожить их всех одним ударом.)

— Так, ладно. К берегу греби, я подниму парус!

Я побежал к носу и начал реей тянуть парус вверх. Из-за ветра он был натянут сильнее, чем тетива аркнийского глефомёта, от чего мне приходилось прикладывать ещё больше усилий, чем обычно. В последний момент верёвка вырвалась из моих рук и парус снова оказался раскрыт. Руки жгло свежими мозолями.

— Да будь ты проклят! — выругался я

Плюнув на них, я достал из-под лавки кожаные перчатки и снова принялся поднимать парус. Но именно в этот момент огромная волна накрыла судно и заполнила всю палубу и мои сапоги.

— А отозвать шторм ты не можешь?! — крикнул я Дюрвулкендову, снова натягивая рею.

— Niid! (Нет!)- ответил драконорождённый, — Zu’u ni mindok daar Thu’um! (Я не знаю той Песни!)

— Вот же эльфова гниль! — выругался я ещё громче, — Так, дотянул. Держи рею, я его перевяжу!

Дюрвулкендов тут же бросил грести и схватил верёвку. Я подбежал к мачте и попытался забраться на вершину. Но только вот деревянный столб был насквозь мокрый и забраться по нему было то ещё испытание. Первые три раза я соскользнул. Меня это начинало уже конкретно злить.

Под другой лавкой валялся кусок верёвки. Я достал его и обмотал вокруг мачты и натянул. После опёрся ногами и начал двигаться наверх. Было чуток легче, хоть мокрые ноги скользили не меньше рук. Но так я хотя бы понемногу продвигался наверх.

В конце концов, я забрался. Тело требовало хоть секунду перевести дух, в дыхании уже начинал слышаться до противного знакомый хрип и свист. Резко выдохнув, я пересилил себя и начал завязывать верёвки, которыми парус обматывался.

Я завязал уже две из четырёх, когда в очередной раз корабль накрыло волной. Судно сильно накренилось и я сорвался в воду.

Я попытался выплыть, но дурацкое платье только мешало. Начал сбрасывать его, но воздуха уже не хватало. Силы постепенно покидали меня, когда в один момент я ощутил на себе сильные чешуйчатые руки. Они подвязали ко мне верёвку, после чего меня потянуло наверх.

Как только меня вытянуло на поверхность, я откашлялся от воды в лёгких.

— Dreh hi piraak svin dun? (Плавать умеешь?) — спросил Дюрвулкендов.

— Да, — ответил я, — Спасибо, дальше я сам.

Мы погребли к кораблю. Через некоторое время мы уже были на борту.

— К берегу гребём, — скамандовал я.

Мы сели на вёсла и превозмогая волны начали грести к берегу. В конце концов, нас подхватило течение и стало куда проще.

— Шор Всемогущий! — крикнул я, — Если ты слышишь меня, то молю тебя! Остуди свой гнев!

В ответ лишь сердито кашлянул гром. Похоже, своим Криком мой чешуйчатый друг прогневал громовержца не на шутку.

— Левиафан, царица морей! — продолжал кричать я, — Смилуйся над нами! Усмири гнев Шора и позволь нам выплыть к берегу!

Легче становилось только на душе. Но берег был всё ближе. Однако сил у меня было всё меньше и меньше и меньше. Я ощущал, что не выдержу и вот-вот упаду без сознания. Но в голове прозвучал лишь звонкий и громогласный, как колокол, голос:

— Борись!

Душой я ощутил, что это голос Аргалора. Руки налились новыми силами. Я дышал со свистом и хрипом, но грёб. В конце концов, мы доплыли до берега. Стоило мне убраться с корабля, как я осознал, что сил мне хватило, чтобы упасть на песок. Дюрвулкендову — тоже.

Вскоре дождь закончился, а ветер успокоился. Через тучи прорвалось полуденное солнце. Где-то через полчаса я сумел подняться.

— Идём, — произнёс я, — Они упоминали какую-то главную. Нам ещё её надо победить.

Глава 5. Закрииалбейн. Меч, поражающий скверну

— И в следующий раз ты расскажешь мне свой план ДО того, как реализуешь, — процедил я, помогая Дюрвулкендову подняться, — Ты понимаешь, что мы выжили лишь чудом?

— Zu’u ni mindoraan hin ruth, (Я не понимаю твоей ярости), — ответил драконорождённый, — Mu drey neilaas ahs fin oblaan. (Мы выжили в конце концов). Ahrk mu lost al fin munnaakin. (И мы уничтожили этих людоедов.) Fos los diron? (В чём проблема?)

— В том, что ты чуть нас не угробил, — ответил я, начиная злиться, — Если бы я заранее знал этот план, мы могли бы его обсудить. Как минимум, я бы подготовился к твоему шторму до того, как ты его обрушил.

— Ni rein ko stiis kllo (Не плачь над рассыпанным песком), — он сохранял невозмутимый вид. Меня это раздражало всё больше.

— Ты не понимаешь, что такое работа в команде? — спросил я, — Прежде, чем действовать, необходимо согласовать план со всеми действующими в нём лицами. И если кто-то из участников не согласен, он мог бы высказать тебе своё несогласие с ним и предложить альтернативу. И только если нет альтернативы, которая была бы столь же эффективна, действуем по плану, который нам не нравится. Понимаешь?

— Geh (Да) — драконорождённный закатил глаза.

Он вскинул секиру на плечо и мы пошли к лагерю огров. Он был пуст. Палатки сметены волнами, вековые деревья выкорчеваны. Похоже, у Шора давно чесались руки смыть этот поганый лагерь с лица Мидгарда, а мы лишь дали ему повод.

Из-за бурелома вышла старуха-дроу, опираясь на посох. Она была скрюченной, а правая её нога была перебинтована, к ней также были привязаны несколько палок.

— Этот трюк с бурей был похвальным, сынки, — произнесла она, — Поздравляю, вы меня поймали. Сдаюсь.

Она медленно подняла руку, вторая всё ещё держала посох.

— Но скажи мне, ас, много ли чести убивать беспомощную старуху? — эльфийка коварно улыбнулась

— Я и не намерен убивать тебя, — ответил я, — Мы сдадим тебя властям и они осудят тебя по закону.

— И всё равно они казнят меня, — возразила эльфийка,

— Но это будет не самосуд, а справедливость, — твёрдо произнёс я, — Дюрвуллкендов, хватай её.

Драконорождённый не стал медлить и тут же схватил её и прижал лицом к земле. Я нашёл на руинах этого лагеря относительно крепкий моток верёвки и связал ей руки.

— Пощади, — произнесла старуха, — У меня сломана нога. Я ходить не могу.

Я задумался и испугался — я стал поразительно похож на своего отца. Такой же чёрствый сухарь, которому плевать на всех. Но ведь и развязывать эту дамочку — не слишком хорошая идея. Я ж не знаю, на что она окажется способна.

Поразмыслив, я поднял её и закинул к себе на спину. Зараза старая оказалась очень и очень тяжёлой. Медленно, но верно мы продвигались к городу, но потом я обратил внимание, что я всё ещё ношу это проклятое платье и оно мешается! А одежда моя осталась на корабле, куда возвращаться вообще недосуг!

Ну что ж. Сам ввязался, сам теперь и буду расхлёбывать. Я стиснул зубы и продолжил тащить её на себе до самого города, иногда останавливаясь, чтобы перевести дух и слегка потянуться в спине.

Наконец, мы добрались до города, а там уж и до дворца герцогини. Стражник, видя старуху на моей спине лишь злорадно улыбнулся и отвёл меня к своей главной. Я сбросил к её ногам эту каргу и с облегчением произнёс:

— Вот предводительница огров. Покойных огров. Теперь отпусти моих товарищей!

— Так-так-так, — удивлённо произнесла дроу, — Ты не только выжил, но и принёс мне эту… это существо живым. Знаешь, за такое тебе полагается награда. Золото в городской казне уже, так сказать, освоено, но я могла бы отблагодарить тебя… Иначе.

Она сладостно улыбнулась и прижала меня к стене.

— Я не до конца понимаю, к чему вы клоните, — произнёс я, обильно краснея.

— Ну как же, — она коснулась моей щеки тыльной стороной ладони, — Ещё и специально узнал мой фетиш на феминных мальчиков в женской одежде… Чтобы воспользоваться самой лучшей возможностью в своей жизни.

— А, в этом дело… — я неловко улыбнулся, — Это просто недоразумение. Я таким образом выманивал огров из их лагеря. Помните тот шторм утром? Работа моего нового товарища.

— Ага… а потом ты «забыл» переодеться? — она показала пальцами одной руки кавычки — Ну же, мальчик, не отказывай себе в удовольствии.

Эльфийка облизнулась и потянулась к моему лицу. Хоть её формы и были достаточно привлекательными, и эта привлекательность была подчёркнута корсетом с до неприличия глубоким декольте, мое асгардское нутро вопило об отказе. Никогда праведный воин Шора не ляжет с эльфийкой!

— Нет! — с криком ответил я, — Ни в коем случае!

— Что ж, так бы и сказал, что предпочитаешь мужчин, — с ноткой разочарования произнесла эльфийка, — Что ж, ладно. Однако за поимку этой витамантки я должна тебя наградить как-то сверх меры… А, точно. Иди за мной. Один.

— Зачем вы так утруждаетесь? — спросил я, следуя за ней, — Что я такого сделал, принеся вам простую старуху?

— Дело в том, — ответила герцгиня, — Что это моя предшественница. Раньше она здесь всем правила, а я была так, полукровка-сбоку припёка. Но потом я обнаружила, что она практикует мерзкое запретное искусство витамантии. Тебе известно, что это такое?

— Не то, чтобы. Однако «вита», если память мне не изменяет, на древних языках означает «жизнь», тогда как «мантия» — «магия». Значит, это какая-то магия жизни.

— Много ты думаешь для наёмника, — лукаво улыбнулась эльфийка, — Но в целом ты мыслишь в верном направлении. Возможно, витамантия — слишком мудрёное для тебя слово, потому я скажу более понятное понятие — Скверна Прорухи.

В этот момент меня передёрнуло от осознания того, что я носил на своём горбу эту ведьму. Практически во всех народах это мерзкое искусство, проруха, находится под строжайшим запретом. Сам адепт Прорухи, коих принято называть чернокнижниками, обретает невероятное могущество, но цена тому — чужие выпитые жизни и уничтожение собственной души. Постепенно чернокнижник перестаёт быть смертным в привычном понимании и становится демоном. И на Великом Судилище нет прощения ему.

— Но раз эта гадина — чернокнижница, то почему когда мы уничтожили всех огров, она даже не пыталась сопротивляться? — удивился я, — Она же могла с лёгкостью выпить из меня все жизненные силы одним махом.

— Да… Подозрительно, — задумалась эльфийка, — Очень и очень подозрительно. Она что-то говорила, когда вы её схватили?

— Ну, только молила о пощаде, взывая к моей воинской чести, — ответил я

— Кажется, я раскусила её план! Она использовала тебя, чтобы добраться до моего дворца!

В этот момент где-то на нижних этажах прогремел взрыв. Пол пошатнулся и стены стали обрушаться.

Я бросил быстрый взгляд на герцогиню, потом на окружающую обстановку. Недолго думая, я схватил её за ворот и побежал к ближайшему окну. Хлёстким ударом ноги я выбил его и, ухватив эльфийку покрепче, прыгнул прочь из разрушающегося здания.

Видимо, у меня открылось второе дыхание, ибо я пролетел больше тридцати футов и приземлился на крышу какого-то здания. Но она оказалась мокрой из-за недавнего дождя и мы соскользнули вниз. В последний момент мне удалось ухватиться за решётку балкона. Однако сил держать двоих у меня хватило бы не надолго.

Герцогиня перелезла через меня и забралась на балкон, после чего протянула мне руку. Я схватил её и подтянулся.

— Зачем вы помогли мне? — спросил я,

— Во-первых, ты мне ещё пригодишься, надо убить эту бестию, — ответила эльфийка, — А во-вторых, я всё ещё надеюсь, что ты одумаешься касательно своей награды.

— Спасибо за честность, — ответил я.

Мы бегом, не обращая внимания на крики хозяев дома, спустились и выбежали на улицу. Из облака пыли вышла не старуха с перевязанной ногой, а молодая эльфийка с пышными формами, одетая в поистине королевские одеяния.

Заметив нас, она выставила руку вперёд. Из неё вырвался маленький красный луч только затем, чтобы в миг взорваться огненным шаром между мной и герцогиней. Нас отбросило назад.

Я поднялся и обнажил меч. Герцогиня призвала магический доспех.

— Старуху беру на себя, — произнёс я, — Вы же освободите моих товарищей.

— Сдурел?! — шикнула эльфийка, — Она тебя зажарит и не заметит. Без меня ты не справишься.

Но я её не слушал. Мое сердце наполнялось силой Света. С каждым вдохом я всё больше сосредотачивал в себе Его силу. Наконец, я с криком «Именем Аргалора, я караю тебя, чудовище!» бросился на колдунью. Меч в моих руках начал светиться золотистым светом, и в шедший за разгоном удар я вложил всю свою силу. Хлёсткий удар, вспышка — и рука ведьмы отлетает в сторону. Огромная обугленная корка на месте плечевого сустава избавила и меня и остальных от вида крови.

Ведьма завизжала от боли. Оставшейся рукой она схватила меня за шею. Я ощутил, как начинаю слабеть. Место ожога на эльфийке начало затягиваться.

Еле как я нашёл в себе силы и что есть мочи ударил ногой по её паху. Эльфийка отпустила меня и от боли согнулась в три погибели. После, как учил Торс, резкий апперкот левой рукой — и ведьма лежит на земле.

— А ты неплох, мальчонка… — процедила она, — Что ж, похоже, мы с тобой сможем неплохо потанцевать, пока моя предательница-дочь спасает твоих друзей. Но только вот нам не нужны лишние танцоры, не находишь?

Ведьма сделала пасс руками и вокруг нас образовалось кольцо алого огня. Я встал в стойку и начал молиться Аргалору. Солнце попало на меня своим сиянием и я ощутил, как ко мне возвращаются силы.

— Потанцуем, дорогуша, — произнёс я, — Я смерти не боюсь, ведь после неё меня ждёт Вальхалла!

Эльфийка выпустила в меня молнию. Я отскочил, сделав кувырок и бросился вперёд. Очередной удар — но на сей раз мой клинок отскочил от тонкой плёнки магического щита, выставленного эльфийкой.

После я еле успел увернуться от удара струёй огня прямо мне в лицо, но одежду таки подпалило. Но мне было плевать. Сейчас у меня лишь одна цель — продержаться до прихода Торса и Кассандры.

Я поднялся на ноги, хоть и казалось, что сил уже нет.

— Признай, мальчик, ты проиграл, — произнесла эльфийка, — Не лучше ли стать моим сторонником и жить, чем умирать страшной смертью?

— Я асгардец… — хрипло ответил я, — И я не сдамся… Особенно тебе…

СКОЛ! ЗА НАШИХ ПАВШИХ БРАТЬЕВ!

СКОЛ! В ВАЛЬХАЛЛЕ БУДЕТ ПИР!

СКОЛ! НАС СТРОГОС НЕ ОСУДИТ!

СКОЛ! БЛАГОВОЛИТ НАМ ТИР!

— Что, захотелось попеть перед смертью? — усмехнулась эльфийка, — Это тебе не поможет.

Тут же песню подхватил знакомый голос Торса. Через кольцо огня в нашу сторону прилетел кирпич и угодил ведьме по голове. Она пошатнулась, стена огня пропала и я увидел великана, рыжего эльфа, Кассандру и Дюрвулкендова.

Ведьма огляделась и прорычала:

— Считай, что ты сегодня победил, щенок.

Заструился серебристый туман, в котором чернокнижница исчезла.

Торс подошёл ко мне, улыбнулся и произнёс:

— Второй день в эльфском городе, а уже носишь дамское платье.

— Ты меня не осуждай, — ответил я, — Значится так, Кассандра, ты ищи нам относительно безопасный кабак, я же сбегаю переоденусь в нормальную одежду. Дюрвулкендов, Торс, вы идёте со мной — надо пригнать корабль к причалу. После в кабаке я всё объясню.

— Кстати, об объяснениях, — рыжий эльф, который ранее помог нам с Кассандрой в кабаке поклонился, — Имя мне Маэндаэр из рода Эльтаримов. С остальными, кроме этого чешуйчатого, я уже познакомился в тюрьме.

— Ближе к делу, — произнёс я, — Зачем ты мне помогать решил тогда?

— Потому что вам нужна была эта помощь, — ответил Маэндаэр, — Ну и в дальнейшем я вам пригожусь. Я довольно неплохой фехтовальщик и целитель — словом, я бард. Более того, Торс уже сказал, что вам много плыть, а музыканты на кораблях ценятся.

Что верно, то верно — в экипаже боевого драккара всегда есть певец или иной музыкант, так как он задаёт ритм гребли и в принципе скрашивает вечера.

— На чём играть умеешь? — спросил я

— В основном деревянные духовые, — ответил бард, — Но в целом, учусь новым инструментам я легко.

— Что ж, ладно. Оставайся, но под руку не пой. Ты город знаешь, как я понимаю, лучше, потому помоги Кассандре разведать кабак.

Я развернулся и мы отправились к месту, где был оставлен наш корабль. Там, хвала богам, не было никаких любителей поживиться бесхозным имуществом. Но была другая проблема — он лежал на песчаном берегу на боку и было решительно непонятно, как его обратно спустить на воду. Более того, после шторма произошёл отлив и вода была ещё дальше.

Переодевшись, наконец, в нормальную одежду, я привязал к носу нашего судна верёвку. После совместными усилиями мы спустили его на воду.

* * *

С севера на Мелькаир надвигался сильный ветер. И герцогиня прекрасно знала, что это означает. Вскоре на горизонте она увидела отчётливый силуэт чёрного дракона, который быстро приземлился в центре города, на стройплощадке, где некогда был её дворец.

После дракон принял облик двухметрового дроу с сверкающими зелёными глазами и обширной мускулатурой, пусть и с весьма женственными чертами лица.

— Чем обязана, Ульвулкрид? — спросила герцогиня

— Ты нарушила наше соглашение, — ответил дракон, приставив к её горлу кинжал со змеевидным лезвием фламберга. Эльфийка продолжала невозмутимо смотреть на него.

— Что ж, могу сказать тебе тоже самое, — ответила она, — Когда на моих землях появились огры во главе с этой ведьмой и после того, как я выслала к тебе с десяток гонцов с просьбой решить эту проблему, ты даже палец о палец не ударил.

— Огры — проблема незначительная, — Ульвулкрид продолжил буравить её взглядом, — Ты могла бы решить её силами своей городской стражи или наёмников. Но видимо, чтобы заставить меня, великого Ульвулкрида, потратить силы на этих жалких букашек, ты помогла одному из моих Zaam сбежать. Я прав?

— Я лично твоим рабам бежать не помогала, — ответила эльфийка, — Но если бы ты своевременно сообщил мне о пропаже, я бы уже давно объявила его вне закона.

— Так или иначе знай, если я всё же узнаю, что это ты помогла ему улизнуть, твоему городу несдобровать, — прорычал дракон, возвращаясь в свой истинный облик, — Но если предоставишь его мне, я, так и быть, поспособствую восстановлению твоего дворца.

* * *

Йорлейф

— И на этой рухляди вы собирались проплыть весь мир? — насмешливо произнёс Маэндаэр, — Меня удивляет, как вы на этой рухляди до Талринтоса из Асгарда доплыли.

— Докуда? — переспросил Торс, — Ты про темноэльфийскую часть Винланда?

Бард вспылил.

— Слово «Винланд» придумали неотёсанные асгардские варвары, — он начал активно трясти руками, а между его слов были непереводимые эльфийские ругательства, — Никогда не было единой эльфийской земли! Лишь четыре независимых друг от друга королевства! Ну почему каждый раз эту элементарную истину надо объяснять?!

— Об названия ваших королевств язык сломаешь, — невозмутимо ответил Торс, — Потому я их и не запоминал.

— Вот скажи, Торс, — продолжал пылать Маэндаэр, — Если я скажу, что Хелльхейм и Асгард — это одна страна Нормандия, то что ты сделаешь?

Торс задумался.

— Признаю, был неправ, — произнёс он через некоторое время, — Ну что, остроухий, мир?

— Мир, — проворчал эльф

— А теперь раз вы прекратили спорить, то на корабль, — произнёс я, — Надо успеть достичь аркнийских земель, пока эти дроу не решили нас зарезать.

— Аркнийских?! — ещё сильнее вспылил Маэндаэр, — Ты что, дурак? Это ж варвары похуже вас, асов. Да я гарантирую вам, стоит нам заплыть в их воды, как свободными мы уже никогда оттуда не уйдём, ибо нас заклеймят рабскими метками!

— Так ты плыть-то будешь? — спокойно спросил я, — А то мы можем и оставить тебя здесь.

— А, чёрт с вами, — процедил эльф, — Но в случае чего знайте, я предупреждал.

Глава 6. Элерин

Маэндаэр

Апрель, 69й год от пришествия Механийцев

Несколько дней пути в Праагос, а я уже стал козлом отпущения для Торса. Этот грубый, неотёсанный великан, похоже, в принципе не способен понять простую истину: острые уши не означают терпимость к оскорблениям.

Но вот кто стоит того, чтобы потерпеть все эти унижения, так это Йорлейф. Как только я увидел его там, в пабе, я понял, что он — моя судьба. Пусть я не видел его телосложения под плотным плащом и кольчугой, я увидел его лицо. Подбородок, который похож на острие его меча, прекрасные голубые глаза, в которых, кажется, можно утонуть и замёрзнуть, как в холодных северных морях Асгарда. Но прекраснее всего были его длинные золотые волосы. Неискушённый слушатель, наверное, решил бы, что я описываю высшего эльфа, но нет. Даже не глядя на уши, можно сказать, что Йорлейф — чистокровный человек.

Эх, знал бы он, через что я переступаю, чтобы просто быть рядом с ним. Говорили мне родители, что я слишком влюбчив. Даже для лесного эльфа. “Ни одной юбки мимо не пропустит”, — повторяли они. Но что тут скажешь, такой уж я уродился. Задавая ритм работы на том корыте, что Торс и Йорлейф по недоразумению звали кораблём, я принялся петь очередную песню. То была баллада о моих чувствах, сложенная на древнем языке фей, Сильване. Я бы спел и на эльфийском, но рано — да и я не знаю, знает ли его Торс. А он, как слишком уж преданный телохранитель, может попытаться защитить свои асгардские “традиционные ценности”, вышвырнув меня за борт. И плыть мне до родного Линдолераса своим ходом.

— О ч-чём песня? — спросила неожиданно тихо подошедшая Кассандра.

Я вскрикнул и чуть не выронил лиру в море.

— Да ни о чём, — ответил я, бурно краснея. — Вам, асгардцам, точно не понять.

— А вдруг поймём, — произнес пыхтящий на вёслах Йорлейф. — Дай угадаю, она о девушке?

— Ну, почти угадал, — усмехнулся я, бросая быстрый взгляд на его сильные руки.

— Какой она была? — поинтересовался он. — Красивой?

— Очень, — ответил я. Это, разумеется, ложь, но так будет безопаснее для меня. — Смелая, добрая и решительная дева-воительница из Асгарда.

— Вот уж не думал, что наши красавицы могут впечатлить столь высокомерную расу, — усмехнулся Йорлейф,

— Эльфы красивы от рождения. Вы же, люди, работаете над красотой, превращая её в настоящее искусство. — Я продолжил бренчать на лире, чтобы не сбить темп. — Но не это меня в вас привлекает. Климат в Асгарде гораздо суровее, чем в эльфийских землях, потому и вы сами куда суровее. А ваши горы и фьорды… Такой красоты я в жизни не видывал. Даже наша прародина, Альвхейм, не всегда может сравниться с вашими пейзажами.

— Ну, тут я не согласиться не могу, — произнёс Торс, — но только вот и в Винланде красот немало.

Я отложил лютню и с яростью в глазах подошёл к изрядно надоевшему великану.

— Не смей называть наши земли этим варварским словом! — грозно произнёс я. — Его придумали невежды, которым невдомёк, что у нас так-то не одно государство, а четыре независимых друг от друга!

— Прекрати, Маэндаэр. — Йорлейф строго повернулся в нашу сторону. — А ты, Торс, будь так добр, следи за языком. Маэндаэр же добровольно решил нам помогать, и пока он не дал мне повода не доверять ему.

До сих пор молчавший, от чего я решил, что он немой, драконорождённый прорычал что-то неудобоваримое на своём.

— Хорошо, Дюрвулкендов, — ответил ему блондин, — я учту твоё мнение.

— Этот верзила что-то сказал? — удивился я. — Мне показалось, он лишь пробурчал что-то нечленораздельное.

Драконорождённый грозно посмотрел на меня и оскалил пасть.

— Так-так-так. — Торс скрестил руки на груди. — Значит, когда ты унижаешь других — это нормально, а стоит нам задеть твою великую родину, как тут же мы шовинисты и глупые варвары.

— Что? Я правда не думал, что он говорить умеет. Потому что он несколько дней молчал или издавал звуки, явно не похожие на речь. И понимает его только Йорлейф.

— Кабан тоже думал, — ответил Торс, — да на вертел попал.

Мы продолжили плыть в тишине. Летнее солнце беспощадно палило, грозя уничтожить мою аристократическую бледность.

* * *

Торс

15-е мая 69-го года от Пришествия Механийцев

Доброго здравия Вам, Ваше Высочество Принцесса Хельга и, учитывая обстоятельства, долгих лет царствия Вам.

Ситуация у нас не лучшая, признаюсь честно. Из-за беспечности Вашего брата на нашем скромном судне стало гораздо больше пассажиров, чем ожидалось изначально. Вследствие этого провизия начала кончаться, стоило нам из Моря Призраков выплыть в Пролив Доброй Надежды. Из-за этого же мы стали делать куда более частые остановки на берегу в землях Вальмаршира, как их называл сопровождающий нас эльф.

Местное население оказалось подозрительно приветливым и беззащитным. Дома строили они по, судя по всему, украденному у цвергов методу, адаптированному под местный климат — под холмом вырывается нора, которая потом покрывается деревянными стенами и опорами. Сами местные эльфы (все, как на подбор, брюнеты) по характеру мягкотелые и вообще не имеют хоть каких-либо амбиций. Наибольшее счастье для местного эльфа — это домик с садом и своим огородом. У кого нет денег на свой сад, устраивается садовником к другому эльфу.

При этом местные также страдают слишком трепетным отношением ко всему живому, что порождает следующую лицемерную ситуацию: если я раздавлю своим сапогом мышь, то я варвар и вандал. Но стоит почти тоже самое сделать ручному коту этого же эльфа, как тут же он молодец и самый лучший охотник.

Однако одно было хорошо касательно местных: они охотно делились съестными припасами. В основном это была отвратительная на вкус квашеная капуста и белое полусухое вино, сильно разбавленное водой. Один эльф также подарил свой походный чайник и множество сушёных трав, фруктов и ягод для заварки.

Вообще, чай — это, похоже, центр местной культуры. Если в Асгарде главный напиток, который подаётся на любом застолье — это пиво, то здесь это чай. И должен признаться, я был весьма впечатлён его разнообразием. Вкус и аромат у него вполне приятны, как правило, а также он обладает бодрящими свойствами. Йорлейф так и вообще пристрастился пить его каждое утро. Потому рекомендую Вам в следующем рейде захватить пару пленных и допросить касательно того, как они его делают и какие травы в него бросают.

Климат становится всё мягче и теплее. Тёплую асгардскую одежду мы уже спрятали в один из ящиков и плотно его закупорили и просмолили, чтобы в случае чего ничего не намокло.

Я также пронаблюдал, чем каждый член экипажа занимается в личное время, когда оно появляется. Принц Йорлейф тренируется со мной либо читает ту литературу по Кодексу Сияния, что удалось забрать с собой. После чтения и перед сном он часто повторяет молитвы и отрабатывает какие-то новые движения. Я же на них смотрю и поправляю там, где совсем уж получается взмах куриным крылом вместо удара или парирования. И да, Вы оказались полностью правы. Этот, как вы удачно изволили выразиться, “блондинистый балбес”ьдаже не задумался о том, чтобы написать вам хотя бы одну строчку. Даже после многочисленных подзатыльников с моей стороны.

Драконорождённый Дюрвулкендов проводит время за медитацией. С его стороны как с Языка это вполне логичное времяпрепровождение, потому его в основном в это время никто не трогает. Однако тот факт, что понимает его только Его Высочество Йорлейф, не вызывает у меня доверия к нему.

Тифлингета Кассандра по возможности отходит куда-нибудь подальше, где её не будут трогать, но где в случае чего её можно найти. Учитывая, что она — дикая чародейка, такой подход я одобряю. Также она чаще других устраивается в ночной дозор. В личной беседе она призналась, что если её резко разбудить и напугать, то возможен шанс всплеска дикой магии, чего она не хочет. Эффекты, конечно, по её опыту до сих пор были безвредными, вроде превращения себя в овцу или горшок с цветами или потери возможности опьянеть. Но всё же какое-то внутреннее ощущение подсказывает ей, что однажды она может и навредить другим. Потому и сбежала.

Эльф Маэндаэр же в основном наводит на себя красоту, как будто готовится к свиданию. Когда таковая наведена, настраивает инструменты, играет и поёт. Касательно его инструментов — у него есть, как он его называет, патронташ, в котором он хранит великое разнообразие флейт — от самых маленьких дудочек до самых крупных, состоящих из множества составных частей. Большая часть деревянная, притом даже мой не сильно намётанный глаз может отметить то качество, с которым эти изделия сделаны.

Засим мой доклад окончен. С уважением, Торс, сын Йонаса, клан МакБаннобёрн.

* * *

Йорлейф

Май 69-го года от Пришествия Механийцев

Земли осенних и лесных эльфов остались позади. Остаётся лишь одно королевство — Элерин, земля высших эльфов. Я много о них в своё время слышал — статные, высокие, златовласые и, что самое главное, благородные. Честь для них, говорят, важнее жизни.

Как только мы подплыли к их границам, нашим глазам предстала другая их черта: даже из захудалой деревни они старались сделать красивое место, которым можно любоваться. А города… Огромные белокаменные храмы с золотыми куполами, на вершинах которых сияли такие же золотые мечи. Каждая башня, каждый бастион одновременно представляли из себя произведение архитектурного искусства и практичное оборонительное сооружение. Декор из растительных барельефов находится исключительно там, где он не мешает соскальзыванию вражеских снарядов, сами башни имеют форму сложного многогранника со множеством выступающих рёбер жёсткости.

Но вскоре всё затмил вид столицы. Маэндаэр говорит, что она называется Сильгашронд, но ходившие сюда в походы асы называли его не иначе как Конунгбург, Город Королей. И был он прекрасен. Белокаменные здания и стены, золотые купола — всё это создавало невероятный вид с моря. Но даже отсюда были видны два алмаза в эльфийской короне — Собор Святого Феанора и дворец короля Альгалан.

Поскольку Торс уже позеленел от морской болезни, да и все остальные тоже устали, было решено сделать здесь остановку. Стоило нам пришвартоваться и уплатить за стоянку, как тут же Маэндаэр вызвался быть нашим экскурсоводом. Из-за напора эльфа никто ничего не успел ему возразить.

— Итак, господа, — произнёс он, — нам надо обойти весь город за эту ночь. И когда я говорю весь, я имею в виду каждое интересное место, какое я знаю. А знаю я много, так как часто здесь бывал. Как по делам, так и просто гуляя. Итак, пункт первый — Квартал Зелёных Фонарей.

— А что необычного в зелёных фонарях? — удивилась Кассандра,

— В целом, ничего, — ответил Маэндаэр, — но вот под их светом ходят прекраснейшие представительницы и представители древнейшей профессии.

— Кто куда, а эльф по бабам, — усмехнулся Торс.

— Ну не обижай меня, великан, — эльф наигранно надул губки и наморщил нос, — я вообще-то ради вас стараюсь, хочу показать вам лучшие места города. Хотя я, вообще-то, делать этого не обязан. Ладно, пункт второй — магазинчик “Товары Эйлы для Чародейства и Волшебства”. Там для Кассандры фокусировку хорошую купим, будет легче магией управлять. Пункт третий…

Он продолжал что-то тараторить, когда я снова где-то в глубине души услышал зовущую меня куда-то песню.

— Ты меня вообще слушаешь? — Меня привёл в чувство гневный взгляд Маэндаэра.

— Э, да… — ответил я, — просто…

— Просто что? — Эльф смотрел на меня, как если бы я на его глазах съел последнюю порцию орехов в меду.

— Да неважно, проехали. — Я отмахнулся. — Ну что, в квартал зелёных фонарей?

— А тебя не пытались очаровать, случаем? — обеспокоенно спросил Торс. — Мы уже как несколько минут решили, что не идём туда.

— Кстати, вполне вероятно, — кивнула Кассандра. — Эльфов же очаровать куда труднее, чем остальных смертных.

— Ты ничего не слышал? — спросил Маэндаэр. — Никаких песен на краю сознания?

— Ладно, было дело, — сдался я. — Как будто пело дерево.

— Дерево? — удивился рыжий. — А ты не говорил, что ты принц.

— Это ты с чего взял? — ошарашенно спросил я,

— Дело в том, — ответил Маэндаэр, — что в каждом из эльфийских королевств есть своё Великое Древо. Здесь, в Элерине, это Белое Древо Короля. Когда наследник какого-либо королевского рода прибывает в Сильгашронд, он слышит зовущую его песнь. Если он поддастся этому зову, то придёт к Белому Дереву. Стоит ему сорвать с него листик или отломить веточку, то обратится она серебром. Тогда получит наследник этот в момент крайней нужды одно чудо божественное.

— Красивая легенда, — усмехнулся я. — Что ж, даже если так, это просто мог быть какой-то маг, решивший, что у меня деньги водятся. Никакой я не принц.

— Hi nok (Ты лжёшь), — прорычал Дюрвулкендов, — Zu’u honah nii (Я чую это).

— Кстати, возраст подходит, — задумывается эльф, — внешность тоже соответствует слухам. Насчёт характера не знаю, но по всем остальным признакам ты явно сын Харальда Гуннульфсона.

— Это правда? — Кассандра наконец повернулась в мою сторону, глаза её горели адским пламенем. Вокруг неё начали летать призрачные бабочки и мотыльки.

— Успокойся, — я поднял руки в примирительном жесте, — всё не так, как ты думаешь.

— Вдох, Кассандра, — произнёс Торс, — глубокий вдох.

— Заткнись, великан! — крикнула чародейка. В воздухе появился тот самый свежий запах, который возникает после грозы. — А ты, Йорлейф, отвечай! Ты правда наследный принц Асгарда?!

Похоже, они не успокоятся. Что ж, придётся нарушить наказ Партурнакса.

— Да, это… — Не успел я договорить, как Кассандра влепила мне пощёчину. В тот же момент с её пальцев сорвалась молния, ударившая меня в лицо. Я отлетел на добрых пять футов, волосы беспощадно вздыбились. Лицо онемело, место удара жгло.

Открыв глаза, однако, я увидел не элеринский город, а охваченную пожаром деревню. Пахло жжёной плотью, всюду слышались крики. Сверху подобно дракону висел летучий корабль, сияя кроваво-красным парусом. В глаза моментально бросилась картина того, как маленькую тифлингскую девочку группа грабителей насильно разлучает с отцом. Удар топора — и с брызгами крови красная рогатая голова мужчины катится по траве, а девочку бьют обухом по голове, чтобы не вопила.

Мгновение — и я лежу на земле в Конунгбурге. Торс уже подбежал давать мне руку, Маэндаэр стоит в шоке, прикрыв рот руками, Дюрвулкендов просто выпучил глаза, а Кассандра лежит с обожжённым лицом, сжавшись в комочек.

— Ты как? В порядке? — спросил великан.

— Да жить буду, — ответил я, — А с Кассандрой что?

— Одна из молний отскочила от твоей кольчуги и ударила её в лицо, — произнёс эльф, — так она и упала наземь.

Я поднялся и подошёл к ней. Прислушался — дышит. Более того, плачет. Тихо, чтобы никто не заметил. Я аккуратно коснулся места ожога, но тут же тифлингета крикнула:

— Не трогай меня, варвар!

— Кассандра, успокойся, — спокойно сказал я, — я просто хочу помочь.

— Не говори того, чего не понимаешь! Как ты исправишь то, что случилось? Как вернёшь меня в любящую семью, которой вы, проклятые асы, лишили меня?!

— Прямо твою семью я тебе не верну, — я оставался также спокоен, — но мы с тобой в одной лодке — как в прямом, так и в переносном смысле. Чтоб ты знала, мой отец убил меня за то, что я открыто использовал силы чуждого для него бога, чтобы спасти жизнь такой же рабыне, какой была и ты. Нет, в его глазах она была даже хуже, так как была эльфийкой. А после того, как боги вернули меня, он буквально вышвырнул своего сына за порог, не посмотрев на родство и наследие. Так что скажи мне, готова ли ты плыть дальше с принцем-изгнанником?

Не успела Кассандра ответить, как я тут же начал тихо читать литании Аргалору, леча её ожог.

— Уйди, — произнесла она, — оставь меня. Видеть тебя не хочу, убийца, угнетатель и разоритель!

— Так, угнетателя я ещё могу понять, — произнёс Маэндаэр, — но разоритель откуда взялся?

— Скорее всего, она имеет в виду войну Зимы и Лета, — ответил я, — когда асы совместно с аркнами поставили Элерин на колени.

— Это тем более лишено логики. — Эльф был в ещё большем замешательстве. — Ты вообще родился позже!

— Женщины, — пожал плечами Торс. — Моя бывшая жена так вообще неделю со мной не разговаривала из-за того, что я ей изменил в её сне.

Из моих уст вырвался непрошенный смешок, а Дюрвулкендов так вообще откровенно заржал.

— Geh… Milaah, — признёс драконорождённый.

— Что он сказал? — спросил Торс

— Да… Женщины, — перевёл я. Великан показал нашему чёрному другу большой палец.

— Что ж, мы с Торсом отправимся к Древу, — подытожил я, — а вы с Маэндаэром присмотрите за Кассандрой. И в особенности проследите, чтобы не натворила глупостей.

* * *

Если в древности все дороги вели в Кагрензел, то в Сильгашронде они ведут к Белому Древу Короля. Город, как казалось, был построен вокруг него кольцами. Жители на нас с Торсом озирались. Кто-то смотрел с ужасом, кто-то — с искренней неприкрытой ненавистью. Оно и не мудрено.

* * *

Историческая справка

Шестнадцать лет назад, в пятьдесят третьем году от Пришествия Механийцев, Империя Праагос напала на Элерин. Причиной вроде как послужило то, что тёмные эльфы совершили в столице терракт, а император Асканио решил пройтись по всем землям Лесного Союза огнём и мечом. Аркны и эльфы сражались на равных, и линия фронта была более-менее статичной. Но тут мой отец увидел отличную возможность награбить золота и трэллов, потому собрал флот летучих кораблей и направился на запад. Эльфы не смогли воевать на два фронта, потому были легко разбиты. А асы и аркны именно в эту войну сумели установить первый дипломатический контакт, который окончился очень даже благоприятно. Настолько, что император Асканио с тех пор является сыном Партурнакса по Хлебу. Заключение такого союза окончательно уничтожило шансы эльфов на победу. Битва за Сильгашронд была жестокой и кровавой, город полыхал ярчайшим заревом. Чтобы сохранить хоть какую-то былую красоту, король Куньяно объявил о своей безоговорочной капитуляции. В итоге Элерин обложили данью. Праагос брал преимущественно рабами, а Асгард — золотом.

* * *

Глядя на Сильгашронд сейчас, я понимаю, что он — лишь тень былого себя. До сих пор покрытый шрамами войны Зимы и Лета, но всё ещё прекрасный. Но вот высшие эльфы… Судя по тому, какими взглядами они меня провожали, было ясно, что они не забыли и не простили.

Когда мы с Торсом вышли на Площадь Королей, мы заметили на себе внимательные взгляды. Обернувшись, я увидел суровых воинов в тяжёлом пластинчатом доспехе. Их шлема украшали два крупных металлических крыла, на воронённой кирасе было выгравировано и посеребрено дерево. В руках они держали крупные, футов семь в длину, копья, которые оканчивались вытянутым клинком, напоминавшем скорее меч, чем копьё. За спинами их были длинные тёмные плащи, а под шлемами их лица закрывали тканевые маски. То были Стражи Белого Древа, элитная гвардия, созданная для охраны святыни эльфов. Чтобы стать Стражем, претендент, насколько мне известно, должен быть ветераном обычных войск и пройти подготовку, которая длится полтора века. Только эльфы и аркны могут себе позволить такие долгие тренировки.

Дорога уходила вверх к холму и сужалась. На её конце было видно Белое Древо. И, как и весь город, оно было просто прекрасно. Высокий, где-то футов сто пятьдесят. Вся его пышная листва белая как жемчуг, а само оно усеяно маленькими сверкающими золотом наливными плодами.

Стоило нам к нему подойти, как тут же стражи перекрестили свои копья, преграждая нам путь.

— Пройти может только его высочество, — произнёс один из них, — тебе же, великан, придётся остаться здесь.

Даже не поворачиваясь, я увидел, как Торс начинает закипать, и тут же произнёс:

— Подожди тут, Торс. Да и что со мной возле Древа-то может случиться?

— Что угодно, — пробурчал великан, — особенно с их магией поганой.

— Не вернусь через час — иди на прорыв, — пожал плечами я. Торс кивнул и отошёл назад.

Меня пропустили, и я прошёл к Древу. С холма, на котором оно росло, открывался просто великолепный вид на город и в особенности на гигантский белокаменный собор Святого Феанора. Его золотые купола сияли в лучах закатного солнца подобно свече в прекраснейшем канделябре. Я прикоснулся к стволу и услышал божественную музыку. Это был прекрасный симфонический оркестр, струнные и духовые партии которого уносили куда-то вверх.(15) Через мгновение оркестр притих, и вступил женский вокал, передавая какую-то печаль и меланхолию, но после с ударной партией снова вступила инструментальная партия.

Ведомый какой-то неведомой интуицией, я сорвал с Древа один листик. В моей руке из жемчужно-белого под кульминацию оркестра и хора сопрано он обратился серебром. Тут же музыка стихла, а я услышал вдалеке тяжёлые яростные шаги латных ботинок.

Глава 7. Гнев принца Гильраэна

Под великим Белым древом было два наследника престола: асгардский и элеринский. Первый — подросток с длинными золотыми волосами; на его голове был нордический шлем с частично закрывающей глаза полумаской. Оголовье шлема было украшено двумя идущими вдоль него крылами ворона, покрытыми узорами из позолоты. Тело его накрывал тёплый асгардский плащ, скреплённый серебряной фибулой с изображением дракона. В руке он держал небольшую серебряную пластинку, что только что была листом Древа.

Элеринский принц был одновременно похож и отличен от него. Он был одет в полный комплект тяжёлых покрытых золотом и белоснежной эмалью кавалерийских лат, его лицо также обладало острыми чертами и также было прикрыто шлемом, над которым возвышался крылатый надшлемник, делавший его похожим на пикирующего орла. Голубые глаза пылали ненавистью и праведным гневом, а в руках у него был длинный меч, по анатомии напоминающий йотунхеймский клеймор, но с менее вытянутой гардой.

Яростно он подошёл к асу и замахнулся мечом, что загорелся золотым огнём от переполняющих принца Гильраэна чувств.

Йорлейф

Стоило видению сойти на нет, как тут же звук замаха меча напряг все мои рефлексы. Не до конца осознавая, что я делаю, я сгруппировался и ушёл от удара в перекате. Поднявшись, я увидел перед собой принца Гильраэна. На его лице была такая гримаса, словно он в одиночку съел минимум пуд грибов берсерка. Отец, конечно, описывал его как неуравновешенного выскочку, который сначала делает, потом орёт и только потом думает.

— Убегаешь, асгардский выродок?! — оскалился Гильраэн. — Где же ваше хвалёное бесстрашие?! Где принцип “умри никак иначе, кроме как в бою”?!

— Всё просто, — ответил ему я. — Гибель в бою почётна, только если ты добился в нём какой-никакой славы. Умирать просто так никто не говорит.

Я рванул в сторону площади. Ох, не зря первое, чему учил Торс — это делать рывок с места и бежать: только этот навык позволил мне миновать вражеский удар и броситься к площади. Иного предпринять было нельзя — у меня от силы лет десять опыта мечевого боя, а у него — минимум пара веков.

Принц тут же помчался за мной. Из ниоткуда возле Стражей Древа появились двое всадников на единорогах и преградили мне путь. Пришлось остановиться.

— Тебе некуда бежать, отродье севера, — процедил Гильраэн. — Отдай то, что украл, и отделаешься быстрой отправкой к Строгосу.

— Я ничего не крал, — ответил я. — А если ты о том листке, то Древо само позвало меня.

— Ложь! — крикнул высший эльф. — Не может Древо Короля позвать не-эльфа!

Через девятифутовый кованый забор, окружавший холм с Древом, перемахнул Торс и моментально встал между мной и Гильраэном, обнажив меч и выставив щит.

— Только и можешь, что прятаться за хускарлом, — усмехнулся принц. — Честно биться боишься, трус и вор?! Вот он я, перед тобой, Тиф.

— Йорлейф, верни, что взял, — прорычал Торс. — Нам лишние проблемы не нужны.

Я медленно подошёл к принцу, готовый в любой момент бить или бежать. Протянул ему серебряный листок. Однако стоило Гильраэну коснуться его, как тут же его руку неестественно вывернуло в судороге.

— Ты… Ты заколдовал его! Поганый асгардский колдун! Схватить его!

— Я бы не советовал тебе этого делать, — произнёс Торс. — А то ты и твои бойцы познают гнев ледяного великана древности.

От йотуна действительно понесло лёгким холодком. Хоть бы этот блеф подействовал — я же точно знаю, что Торс не владеет древним искусством своего народа увеличиваться.

— Да что ты мне сделаешь, здоровяк? Чем больше шкаф, тем громче падать будет. — Гильраэн нагло заулыбался. Мой хускарл сделал глубокий вдох и такой же размеренный выдох. Чуя неладное, я подобрал оброненный Гильраэном лист и отошёл за Торса. Засияв бело-серебряной энергией, он начал расти. Торс вместе со своими доспехами и оружием увеличился до размеров белого медведя, вставшего на задние лапы. Моему шоку не было предела, да и Гильраэн, похоже, не ожидал этого.

Воспользовавшись мгновением замешательства принца, Торс аккуратно, но резко схватил меня и, прижав к себе, рванул. Я ждал могучего прыжка, но йотун просто разогнул прутья забора и побежал что есть мочи.

Маэндаэр

Когда Йорлейф и Торс ушли, Кассандра немного приободрилась. Уже не плакала и, кажется, к ней можно подойти без риска для красоты и здоровья.

— Я знаю, что тебя утешит, Кассандра, — произнёс я, расталкивая тифлингету, — тебе надо вкусить свободной жизни сполна. Что хочешь — причёску, ноготочки или, может быть, красивого мальчика на ночь?

— Отстань, — произнесла чародейка.

— Хорошо. Тогда у меня есть финальный аргумент, против которого тебе будет нечего сказать, — я широко улыбнулся, — чо-ко-лад. И кофе.

Кассандра тут же подскочила. Её глаза искрились радостью и энтузиазмом.

— Правда-правда? — завизжала она. — Ты дашь мне попробовать шоколад?

— Ну конечно, — произнёс я.

— О, Стерран, спасибо-спасибо-спасибо! — Тифлингета повисла на моей шее. Похоже, из-за всего этого она готова отдаться мне прямо здесь и сейчас. Был бы я моложе лет на двадцать, я бы воспользовался этим шансом немедленно. Но сейчас у меня на примете другой, да и к тому же я не уверен, что у других членов нашей импровизированной команды нет на неё планов. Лучше не буду портить с ними отношения.

— Я так полагаю, ты всегда мечтала его попробовать. — Я приобнял её, а чародейка кивнула. — Что ж, сегодня твой день. А потом я тебя к цирюльнику отведу — он из простой беглой рабыни сделает прямо-таки принцессу на выданье. И маникюр, и хорникюр… Что хочешь, в общем.

— Правда? — снова спросила меня Кассандра и уткнулась мне в грудь, тихо плача.

Я дал ей успокоиться и повёл её в одну кофейню. Простое местечко, но там я точно не разорюсь и при этом нам не подсунут мамонтово дерьмо вместо какао. Однако даже тамошнего выбора хватило, чтобы Кассандре сорвало резьбу. Она смотрела на прилавок горящими глазами и не могла выбрать, что брать. В этот момент я по-джентльменски улыбнулся и произнёс:

— Всего по одному, пожалуйста. И пару чашек кофе с молоком.

Видеть в этот момент горящие глаза Кассандры было внезапно так вдохновляюще. Кажется, я ей теперь неиронично нравлюсь. Как бы это не дошло до беды… А хотя, она ж красивая, всё при ней. Есть разве что одна проблема: ей от силы четырнадцать, а мне — семьдесят. Ну не выйдет из нас пары.

Пока я размышлял и оплачивал, Кассандра уже смаковала эклер с глазурью и заварным кремом. Судя по её счастливой роже, она сейчас растает вместе с кремом в её рту. Дюрвулкендов же стоял в сторонке и презрительно смотрел на всю ту гору сладостей, что была перед нами.

— Это… Лучший день моей жизни, — произнесла Кассандра, — я и мечтать о таком не смела. Чтобы рабыня, демоново отродье, хоть раз в жизни попробовало шоколад… И кофе… И всё это… Ради такого можно умереть или даже вернуться на цепь.

— Ну, если остаться здесь жить и найти хорошую работу, так можно начинать каждое утро, — печально улыбнулся я.

— Так а чего ж ты тут не живёшь? Уверена, с твоей-то харизмой ты работу тут найти сможешь. А начинать утро с шоколада — это же рай на земле, а не жизнь!

— Да так. Молод я ещё оседать на месте, века ещё нет. Мне бы попутешествовать, мир повидать и только потом смотреть, где остепениться.

— Да что тут смотреть-то? — удивилась Кассандра. — Понятно же, что надо жить в Элерине, раз тут при хорошей работе можно есть шоколад каждый день!

— А кто ж тебе даст её просто так? — я попытался спустить её с небес на землю. — У тебя нет ни знатного рода, ни образования, да ты к тому же и не эльф. Максимум будешь прислуживать в чьём-нибудь доме кухаркой или горничной. И шоколад вот так ты сможешь поесть только в крупный праздник — и то если выслужишься и получишь премию. А уйти ты не сможешь, потому как чтобы жить, надо исправно платить аренду жилья и налоги.

— То есть это получится то же рабство, но без ошейника, — задумалась чародейка, — и что, это всех устраивает?

— Даже если кого-то не устраивает, то таков закон, — я пожал плечами, — и ничего тут не поделаешь. Да и высшие эльфы не такие свободолюбивые, как лесные, потому за свои права воевать начнут, только когда на вопрос “мне не на что купить хлеба, что мне делать”, им ответят “покупай пирожные”.

— Но этот закон несправедлив! — воскликнула Кассандра. — Неужели только я это замечаю?!

— Тише, — я попытался её успокоить. — Послушай, местным хватило Войны Зимы и Лета, а ты ещё и требуешь, чтобы они ещё и за свою “неведомую” свободу воевали. Дай им пожить спокойно хотя бы лет двадцать. Всё равно вскоре всё изменится. Текущий король, Куньяно, уже не молод и вскоре начнёт неизбежно увядать. А его единственный свободный наследник, Гильраэн, ненавидит всех не-эльфов. Он со своей ватагой уже пытался напасть на империю Ассендант, что к югу. Он, конечно, проиграл, но это показатель. Император Ассенданта Марий — милейший архангел, мухи не обидит, пока на той нет знаков Скверны Прорухи, так что поводом послужил именно шовинизм принца. Поверь мне, стоит ему прийти к власти, как он тут же начнёт закручивать гайки и готовить население к новой войне.

— Да кто пойдёт за тем, кто показал себя несостоятельным правителем, проиграв войну? — тифлингета стояла на своём.

— Ну, знаешь, он умеет произвести впечатление, — заметил я. — К тому же после позорного поражения в войне с асами и аркнами многие бы хотели отомстить за убитых и освободить угнанных в рабство. Даже развилось совершенно новое направление искусства — в картинах, песнях и пьесах сейчас вспоминается, как эльфы, только прибыв из Альвхейма, изгнали с этих земель людских варваров. Разумеется, всё это подаётся под соусом эльфийского супрематизма.

— Супре-чё?

— Превосходства эльфийской расы. Ладно, это нелёгкая тема, не люблю я такие, — я тяжело вздохнул и поднялся со стула, — доедай, и пойдём-ка к цирюльнику. Приведёт в порядок твои вавилоны на голове.

Кассандра потупила взгляд и улыбнулась. Клянусь, была б у неё обычная кожа, она бы тотчас покраснела бы. Протянула мне руку, я помог ей встать. Её ладошка была гораздо теплее, чем у людей или эльфов. Интересно, это потому что она тифлинг или это так дикая магия снова пытается вырваться?

По дороге она дожёвывала остальные пирожные, а Дюрвулкендов так же презрительно смотрел на нас. Обиделся, что не предложили? Нет, он с отвращением смотрит в том числе на сладости. Аллергия? Запрет врача? Драконья гордость? Ну, этого я не пойму, пока рядом не появится Йорлейф.

— А до того, как сбежать, ты где служила? — поинтересовался я, просто чтобы поддержать разговор и таки узнать Кассандру получше.

— Поначалу я была трэллом в имении одного тана, — ответила она. — А потом меня купил Торвальд Блэксон, придворный маг короля Харальда.

— То есть ты жила себе припеваючи во дворце? — удивился я. — А чего сбежала-то?

— Когда ты рискуешь быть съеденной тиграми, просто вытирая пол, точно остаться не захочешь.

— Тиграми? — удивился я. — Ты преувеличиваешь.

— Да нет, — возразила Кассандра. — У короля Харальда есть два, как он их называет, котика — это здоровенные, размером где-то с лошадь, белые тигры по имени Кусака и Царапка.

— Ого, не знал. Так мило. — Мое лицо расплылось широкой улыбкой до ушей

— Не то слово, — саркастично ответила чародейка. — Был у меня во дворце друг среди трэллов, полуэльф Хич. Однажды он, вытирая пол, наступил на хвост спящему Царапке, как тот тут же заверещал. Прибежал Харальд и давай утешать этого белого балбеса, мол, ты ж мой котёночек, кто тебя обидел и так далее. А рядом как раз был виновник кошачьих визгов. Недолго думая, король приказал своим тиграм растерзать его. А мне не хватило смелости броситься и вступиться за своего друга.

На её глазах выступили слёзы. Я слегка её приобнял.

— Подумай об этом с другой стороны, — тихо сказал я. — Тебе хватило ума не лезть в заранее проигрышный бой.

— Да, пожалуй, ты прав, — тихо вздохнула Кассандра. — Кстати, во дворце было ещё кое-что. Но это скорее просто неприятная часть, чем трагическая. Призрак отца Харальда, Гуннульфа.

— А он тебе чем насолил?

— Не лично мне, но всем обитателям дворца. То камин зимой потушит, то среди ночи на волынке трубить начнёт, то ещё что-нибудь.

— Н-да, теперь ясно, почему Харальд такой злой, — ухмыльнулся я. — И ещё менее понятно, почему Йорлейф такой добрый.

— Он? Добрый? — чародейка нахмурилась. — Да он сын этого палача Харальда. Причём старший. Его воспитывали в их варварской традиции!

— Ну, тут ты, может, и права, — задумался я. — А может, это в тебе говорит давивший на тебя ошейник? Может, ты всё ещё не можешь принять, что ты свободна?

— Ты… Да что ты в этом понимаешь?! — крикнула она. Где-то справа начали слышаться громкие шаги.

Дюрвулкендов подошёл и начал что-то агрессивно говорить на своём драконьем.

— Слушай, чешуйчатый дружок, не лезь, пожалуйста….

— МА-А-А-А-Э-Э-Э-Э-Э-Э-ЭН-ДА-А-А-А-Э-Э-Э-Э-ЭР-Р-Р-Р-Р!!! — раздался крик настолько низкий и громкий, будто это был рык медведя размером с мамонта.

— Уверяю тебя, Кассандра, среди троллей у меня любовников нету, — полушутливо произнёс я, увидев, как тифлингета дрожит от ужаса, глядя направо. Чтобы понять, чего это она так испугалась, я повернул голову. Прямо на меня мчался Торс… И он был гораздо больше обычного — не меньше трёх с половиной метров в высоту. На его плече сидел Йорлейф, в его глазах читались шок и трепет перед собственным хускарлом.

А потом я заметил маленькую, незначительную деталь: за ними гнались рыцари ордена Единорога!

— Бежим, — коротко сказал я. Дважды повторять не потребовалось, и Кассандра вместе с Дюрвулкендовом бросились в сторону, где была пришвартована наша посудина. Размеры Торса позволяли раскидывать толпу горожан в стороны, в то время как рогатые кони с трудом маневрировали в узких улочках.

Но всё равно нам наперерез вышел третий всадник. Драться с ними бесполезно, это же Рыцари Единорога, элитная королевская гвардия. Каждый из них стоит десятка асгардских боевых магов, не говоря уже о нас: паладине-самоучке, простом йотунском воине, немом драконе, чародейке-рабыне и барде, что бросил музыкальную школу ради девушки.

— Сдавайся, асгардец, — произнёс подошедший… Принц Гильраэн?!

— Чем ты ему насолил, высочество? — тихо спросил я Йорлейфа.

— Да ему не понравилось, что дерево дало мне свой дар, — ответил он, слезая с плеча Торса

Да, это в стиле этого фанатика. Что ж, ладно. Тут поможет только песня. Только вот что петь? Я достал из-за спины лютню и, настраивая её, произнёс:

— Что ж, импровизируем по плану.

Ты совсем один, ты в тупике

В шаге от ада!

Ты ловил зарю, но в кулаке

Серая мгла...

Серая мгла, в вене игла,

Полная яда.

И зовут тебя, там, вдалеке

Колокола!

Глаза принца ни на секунду не замутились, чего и следовало ожидать. Что ж, дальше вкладывать магию очарования в песню бесполезно… Но всё равно от неё прок есть — все рыцари смотрят на меня. А значит, остальные что-то сумеют предпринять.

— Ты что делаешь? — спросил Гильраэн со смесью недоумения и гнева

— Песенная битва. Я тебя сделаю!

Где-то в глубине я удивился своей собственной дерзости, но это меня не остановило:

Стой! Это бездна

И не жди иного -

Бесполезно...

Бесполезно…

Кассандра повернулась в сторону рыцаря, преградившего нам путь.

Небо — мольбы не ждёт,

Небо — угроз не слышит!

Воздух вокруг неё становился всё горячее.

Небо — ведёт особый счёт!

Торс и Йорлейф приготовились бежать. Рука великана сзади опустилась на мой воротник.

Небо — мольбы не ждёт!

Принц Элерина всё больше начинал закипать. Скрежет его зубов едва ли не заглушал мое пение.

Небо — угроз не слышит,

Небо — само тебя найдёт!

— ЧТО?! ТЫ?! ДЕЛАЕШЬ?! — крикнул Гильраэн

— Да так, ничего, — ответил я, — наигрываю, чтобы нам милостыню дали. У Элерина же шестнадцать лет назад было, что аркны могли отобрать. А что ты заберёшь у голодранцев?

Гильраэн не выдержал. В один момент он замахнулся своим мечом, чтобы разрубить меня пополам от макушки до пояса. Но именно в эту секунду Торс с силой потянул меня за воротник, спасая от смертельного удара, а Дюрвулкендов издал крик “FUS!”, отталкивая Гильраэна прямо в стоявшую сзади тележку с навозом. Кассандра тоже крикнула что-то на своём, из её рук вырвался луч огня. Врезавшись в единорога, он взорвался, и грохот этого взрыва, кажется, слышал весь город. Тифлингета тут же начала падать на мостовую без сил и разбила бы голову, если бы ни поймавший её Йорлейф.

Рыцари попытались схватить нас, не успели — настолько стремительно мы рванули оттуда. Клянусь, никогда в жизни не бегал так быстро. Через несколько минут мы уже отплыли из Сильгашронда. Только когда мы были на некотором расстоянии, я наконец-то выдохнул с облегчением.

— Скажи, Маэндаэрр, — произнёс Йорлейф, отдышавшись, — а ты учился не в Хорнланде(18), а?

— Нет, — ответил я, — а что?

— Да так, уж очень ты похож был на тамошних скальдов-металлистов, — улыбнулся он. — Ещё и песня твоя очень подходит под лекала их жанра.

— Приятно слышать., — я немного покраснел. — А что, может, мне тоже проколоть нос и уши, нарядиться в чёрную кожу и орать на всю сцену?

— Нет, вот это лишнее, — возразил Торс, — ты и без этого хорош. Не, ну как ты этого маменькиного сынка уделал, а?

— Я-то ничего. Как его Дюрвулкендов криком в навоз отправил — вот это было нечто.

— Ni nenfah nii, aar thur, — драконорождённый презрительно посмотрел на меня. Йорлейф помрачнел.

— Что он говорит?

— Не за что, рабовладелец, — перевёл Йорлейф

Вот как? Я ему жизнь спасаю, а он меня рабовладельцем кличет!

— Ящерка, а ты не охренел? — я подошёл к драконрождённому. — Может быть, тебе невдомёк, но мы, лесные эльфы, самые свободолюбивые среди нашего народа! И мы уж точно не будем отнимать свободу у других, тем более превращать их в рабов!

— Hi lost naak fin elaas., — ответил Дюрвулкендов с невозмутимым лицом. — Nii los wahl naal aar thur.

— Вы ели шоколад, — принц Асгарда продолжил переводить. — Его делают рабовладельцы. Стоп… — удивился Йорлейф. — Вы ели шоколад? Без меня?!

— Ну, Кассандру же надо было успокоить как-то — я пожал плечами. — Говорит, это счастливейший день в её жизни.

— Ещё товарищ называется, — пробурчал принц. — Вот как доверять тебе после этого, а?

— Виноват. — Я потупил взгляд. — В следующий раз обязательно тебя позову.

Йорлейф не выдержал и звонко засмеялся, словно кто-то заиграл золотыми колокольчиками.

Глава 8. Та, что задувала свечи

Йорлейф

Мы плыли на запад уже сутки, но только сейчас Кассандра проснулась. Держась рукой за голову и простонав от боли, она поднялась со скамейки корабля.

— Проснулась? — спросил я, присев рядом с ней, но не слишком близко. — Поздравляю.

— С чем это? — удивилась Кассандра.

— Ты освоила хлеб с маслом любого боевого мага — огненный шар, — ответил я.

— Правда? Я… Я просто действовала по какому-то наитию, — произнесла тифлингета. — Я уже умела метать маленькие огненные снаряды. И мне показалось, что если вложить в него побольше энергии, то что-то получится. Боги, как же всё тело болит.

— Тебе помочь? — обеспокоенно спросил я, готовясь читать лечебную литанию.

— Не надо, — отмахнулась чародейка, — переживу.

Я тяжело выдохнул.

— Что ж, это твой выбор, — произнёс я, — и я не в праве его осуждать.

— А за что осуждать? — усмехнулась Кассандра. — Это тебя надо осудить.

— Из-за моего отца? — Я помрачнел.

— Ну, из-за него тоже, — ответила тифлингета. — Но ещё потому что ты мне эту самую помощь предложил.

Мои глаза округлились до размера эльфийских чайных блюдечек.

— Это обычное для общества предложение, — медленно проговорил я. — В конце концов, именно взаимная помощь позволяет строить величайшие государства.

— Помощь развращает, — заявила Кассандра. — Так нам Стеран завещал.

— В который раз убеждаюсь, что ему молятся только нытики и дураки, — послышалось ворчание Торса. — Помощь разваращает. Ишь чего себе придумал. Да если бы близ Харальда не было верных товарищей, не было бы Асгарда. И жила бы ты под игом Хелльхейма. А там трэлл жив, только пока он полезен. Стоит ему получить травму, заболеть, состариться или ещё как-то прийти в негодность, его тут же убивают и превращают в безмозглого ходячего мертвеца, вытягивая из него весь огонь чувств и страстей.

— Если помогать кому-либо, он размякает и перестаёт рассчитывать на свои собственные силы, — чародейка стояла на своём. — А потом стоит тебе один раз отказать ему в помощи, то он тут же потерпит сокрушительное поражение. Хочешь уничтожить человека — помоги ему. Та же Хелль всё делала сама, без посторонней помощи, и при этом построила большое сильное государство, которое живёт уже третье поколение.

Раздался дружный хлопок четырёх ладоней об лбы.

— Хелль так-то не человек, — произнёс Маэндаэр. — И никогда им не была. Она — полубогиня, так что не считается.

— Впервые я согласен с эльфом, — ухмыльнулся Торс. — И знаешь, Кассандра, я могу разбить твою позицию всего одним простым аргументом. Вот если ты сломаешь ногу, что ты будешь делать?

— Ну… э… я… — Чародейка замялась. — Пойду к врачу или жрецу?

— Но ведь это же будет принятие чужой помощи и развращение своей души. — Великан сиял самодовольной улыбкой. — Ты должна сама суметь поставить шину, смастерить костыль и потом готовить себе бальзам костероста, травы к которому тоже добываешь сама, так как купить на рынке — это тоже в каком-то смысле принять чью-то помощь.

Кассандра надулась и села, уткнувшись лицом в колени. Повисло неловкое молчание.

— Что-то тухло плывём, — констатировал Маэндаэр. — Торс, а нет ли у тебя каких баек хороших? Только не про Войну Зимы и Лета, хорошо?

— Ну, если не о ней… — задумался Торс. — А, знаю. Хотя нет, это тоже про эльфов.

— А каких эльфов? — спросил бард. — Если не про лесных, то я не против.

— Про сильдаров, — ответил великан. — Ну раз ты не против, то слушайте.

* * *

Было это, дай Шор памяти, лет двадцать назад. Я тогда молодой совсем был, мне было всего двадцать два, но сил у меня уже было немерено. И было у меня двое товарищей — Торкелль по прозвищу Длинный и Стакуга.

— Тот самый Торкелль, который телохранитель короля Харальда? — спросила Кассандра, но на неё все шикнули, мол, не перебивай.

Да, тот самый. Но он тогда им не был. Тогда он думал лишь о драчке, мёде и бабах. При любом кипише рвался в бой с яростными воплями. Более того, хоть он и человек был, но всё равно он обладал искусством нашего народа увеличиваться. Только если я долгие годы изучал нашу древнюю рунную магию, то Торкеллю для увеличения нужно всего лишь как следует разозлиться.

Стакуга же был варл. Это тоже потомки древних гигантов, но они пошли по другому пути. Если йотуны сохраняли древние руны и за счёт именно их силы становились больше, то варлы не помнили ничего о наших традициях, но частично сохранили свой размер. Но даже по меркам варлов Стакуга был варваром. Не знаю, как так вышло, но он мог обращаться чудовищем, напоминающим белого дракона. Но этот монстр даже близко не был драконом, уверяю вас. Это существо было больше похоже на драконорождённого, но сохранившего больше аспектов дракона.

В общем, собрали мы тогда сотню ребят, да поплыли в, как его Маэндаэр называл, Вармальшир. И если мы с Торкеллем действовали по чести — не убивали женщин и детей, не жгли деревни и не забирали вообще всё — лет через десять же будет, что грабить в этих местах, — то Стакуга не щадил никого. Под поступью его части воинства оставалась лишь выжженная земля. Мы много раз пытались вразумить его, но он лишь называл нас слабаками.

Тогда я вызвал его на бой, чтобы сильнейший вёл войско по чети. Но только я не учёл… монструозного фактора силы Стакуги и проиграл. Такой была моя первая смерть. До сих пор помню: последнее, что я услышал — это то, что настоящему воину не нужен меч.

* * *

— Что-то ты мрачную байку выбрал, — произнёс я.

— Geh (Пожалуй, да), — кивнул Дюрвулкендов.

— Зато она прекрасно характеризует место, где нам рано или поздно предстоит оказаться, — возразил Торс. — А именно — острова Пар-Воллен. Ведь их населяют как раз-таки варлы. И поверь мне, эльф, если мы кажемся тебе варварами, то варлы покажутся тебе просто дикими зверьми.

— Это уж я знаю, — грустно ответил Маэндаэр. — Я видел их в действии в Войну Зимы и Лета. И лучше уж воевать с демонами, чем с этими тварями — настолько они кровожадны.

Эльф сжал перед собой кулак.

— Поэтому я и не хотел плыть в Праагос, — произнёс он. — Там где-то в рабстве моя младшая сестрёнка. Я много раз туда плавал сам, искал её с целью вызволить. Но не выходило — слишком много лесных эльфиек подходили под её описание. Иногда я, так уж выходило, что спасал не тех.

На глаза Маэндаэра навернулись слёзы, и он начал тихо плакать, закрыв лицо руками. Так непривычно видеть плачущего мужчину. В Асгарде плакать дозволяется только женщинам и детям. Остальные же, если проронят слезу, считаются слабаками, нытиками и плаксами.

Тем не менее, я положил руку на плечо Маэндаэру.

— Тише, — тихо зашептал я, вспоминая времена, когда у моих младших резались зубки. — Тише. Обещаю, когда мы будем в империи, я сделаю всё от себя зависящее, чтобы найти твою сестру. Я понимаю, каково это — разлука с родными тебе людьми. Ну, не людьми, но ты понимаешь, о чём я.

— Кончай сопли разводить, в конце концов, — послышался голос Торса. — Нытьём ты её не вернёшь, только усугубишь ситуацию. Так что давай, завязывай с истерикой и возвращаемся в рабочий темп.

— Ты сама тактичность, Торс, — съязвила Кассандра. — И без тебя вообще-то тошно, не видишь?

— Значит, мы её кормим, поим, за границу возим, а она дерзит, — нахмурился великан. — Мне это надоело.

Йотун поднялся со своего места рулевого, напряг мышцы и угрожающе направился к тифлингете.

— Вернись на место, — велел я. — Сейчас конфликты нам нужны меньше всего.

— Я не просила помогать мне, Йорлейф, — процедила чародейка. — А ты, великан, действительно возвращайся на своё место прихлебателя малолетнего принца и подтирателя его королевской задницы!

— Ты слышал это? Не, ну эта мелкая сейчас получит.

— А ну, оба, заткнулись и успокоились! — рявкнул я и тут же притих. Не ожидал от себя такой резкости.

Кассандра испуганно пискнула и посмотрела на меня.

— Воистину, ты сын своего отца, — сказала она.

— Отец бы выбросил тебя за борт, едва он тебя нашёл бы на своём корабле, — строго произнёс я. — Хочешь, чтобы я именно так и поступил? Нет? Тогда не нарушай порядок на моём судне!

Откуда-то сверху я ощутил гордящийся мной взгляд. Подняв глаза, я ничего не увидел, кроме Сверкающего Столба Сакихены и солнца. Столб — это огромная белая полоса длиной на всё небо, идущая с севера на юг. Параллельно солнцу она движется по небу с востока на запад, но не в одном с ним и луной темпе. Иногда Сакихена их нагоняет, иногда перегоняет, иногда вдалеке идёт. По легенде, на вершине Сакихены находится Великое Судилище, а на дне — Нещадная Пустота, Нифльхейм.

Однако эти легенды слабо подтверждаются. Помню, отец купил Хельге дорогущий телескоп и та сказала, что Сакихена — просто летающая куча пыли и камней, среди которых летают призрачные киты.

— Чего задумался? — одёрнул меня Торс. — Азимут мы верный взяли, не бойся. Не заблудимся.

— Да так, — я пожал плечами. — Будто кто-то сверху смотрит.

“Может, это мама? — добавил я про себя. — Или дедушка?”

Мой взгляд опустился на горизонт как раз вовремя, чтобы я увидел приближающееся судно. То был средних размеров дромон тёмных эльфов с пурпурными парусами, над мачтой развевался кроваво-красный флаг с изображением чёрного черепа и двух перекрещенных сабель под ним. Что у черепа, что у сабель была золотая окантовка.

— Rahnaarre (Пираты), — процедил Дюрвулкендов.

— Не просто пираты, — ответил я. — Это сам Якс Парроу, герцог Пуэрто де ла Милос (19). Маэндаэр, можешь укрыть нас туманом?

— Зачем? — удивился эльф. — У нас ничего ценного нет.

— Если я попаду к нему на борт, то можете считать меня мёртвым. — Я был крайне раздражён, что такие очевидные вещи надо разжёвывать. — Так как он сдаст меня тем, кто заплатит больше. Отец и ломанного гроша не предложит, а вот Гильраэну моя голова ой как понравится.

— А мы сами в этом тумане на мель не сядем? — заволновался Торс. — К тому же с твоим отцом у Якс Парроу вполне непохие отношения.

— Его в первую очередь интересует золото, — процедил я. — Так что лучше просто спрятаться от греха подальше. Маэндаэр, действуй.

— К сожалению, не могу, — ответил эльф. — Я не знаю этого заклинания.

— Хорошо. Кассандра, а ты знаешь?

— А какая мне выгода спасать ваши задницы? — тифлингета нагло улыбнулась.

— Сейчас не до этого, — меня уже откровенно бесила её наглость. — Если мы переживём эти обстоятельства, то я обещаю, что освобожу тебя от гребли до вечера. Идёт?

— Идёт, — Кассандра поднялась в полный рост и взмахнула руками, расставив их широко поперёк туловища. Затем она хлопнула в ладоши, и из её рук высвободилось облако черноты, покрывшее собой весь корабль. Я не видел ничего, даже собственных рук.

— Ты что, убить нас удумала?! — взревел Торс.

— Тише, — шикнул я. — Держим темп и не шумим. Так они нас не заметят.

Самому следовать этому требованию было очень и очень трудно. Казалось, вот-вот сядем на риф или нас возьмут на абордаж.

Неожиданно я ощутил руку на своём плече. Инстинктивно я выхватил меч, но меня удержал вкрадчивый голос с лёгким акцентом:

— Аккуратнее, а то срубите бошки всем своим. Смекаете?

— Якс Парроу, — проворчал я.

— Вообще-то капитан Якс Парроу, — поправил меня голос. — И вы думали, этим облачком тьмы скроетесь от меня, ваше высочество?

— Хочешь забрать меня, как ты это называешь, тёпленьким, чтобы продать эльфам?

— Не вас, — усмехнулся Якс. — А вашего драконорождённого. Его хозяин платит очень крупные деньги за его возвращение, а мне как раз по пути.

— Ты — чёртов пиратский герцог! — удивллённо воскликнул я. — То золото, что он тебе даст — это же просто копейки по твоим меркам.

— Копейка гривну бережёт. И чёрт возьми, Павел, сколько можно возиться?! У меня уже глаза слезятся от этой тьмы!

— Я сейчас, Капитан! — послышался высокий шепелявый голосок. Вспышка — и тьмы как не бывало. Помимо моей команды на палубе стояло невысокое, фута где-то четыре с половиной, существо. Его вытянутая мордочка чем-то по форме напоминала драконью, но была более плоской, венчало её два рога, вместо кожи у него была золотистая чешуя. Из-под тёмной рясы выглядывал длинный хвост, а на шее висел золотой крест.

За мной же стоял мужчина с бледной как снег кожей. Одет он был в черный камзол с золотыми украшениями. За спиной развевался пурпурный плащ. Такие же фиолетовые глаза создавали ощущение неуютности и дискомфорта под их взглядом. Треугольная шляпа носилась гордо, будто это — королевская корона. На поясе сияла изыском рапира, чья рукоять была украшена позолотой с инкрустированными аметистами и сапфирами. Вместо правой ноги был поразительно точно повторявший форму сапога железный протез, в котором крутился десяток шестерёнок. Длинные серые волосы и изящные усы с короткой бородкой давали понять, что он заботится о своей внешности никак не меньше какой-нибудь эльфийской принцессы.

— Вижу драконорождённого! — воскликнуло существо, названное Павлом.

— Прекрасно, — улыбнулся капитан.

— Ni orin mindol do daar, rahnaar! (Даже не думай об этом, пират!) — прошипел Дюрвулкендов. — Haalvut zu’u — ahrk zu’u skag bah do Strun Du’ul nau hi! (Коснёшься меня — и я обрушу на тебя гнев Шора!)

— Нихрена не понял, — ответил на это Якс Парроу. — Павел, давай — как умеешь.

— Я бы не советовал его трогать, — возразил я. — Он сказал, что он — Язык и может обрушить бурю нам на головы. И он действительно это может.

— Заткнись! — тут же крикнул Павел, после чего челюсть драконорождённого свело, и он не мог её разжать. Тут же Якс вынул рапиру и поднял её вверх. Вместе с этим из-под воды вылезло огромное толстое щупальце, обвивая Дюрвулкендова.

— Ещё одно движение — и твой кораблик разлетится на мелкие щепочки! — прорычала Кассандра.

— Ну, попробуй, — усмехнулся герцог Пуэрто де ла Милос, исчезая в тёмно-пурпурном тумане.

— Адьос, сосунки! — крикнул Павел, улетая на борт “Обсидианового Дракона” на подлетевшей рее. Немедленно обозначенное судно подняло свой огромный треугольный парус, его огромные вёсла пришли в движение.

— Разворот! — крикнул я. — За ними!

— Ты, видимо, решил второй раз увидеться с богами, — проворчала Кассандра.

— Он спас нам с тобой жизнь, — возразил Торс. — За нами должок. Так что молчи и ставь парус!

Тифлингета закатила глаза, но всё же принялась помогать мне с разворотом. После того, как я поставил парус, я тут же сел на вёсла, и мы начали интенсивно грести. Маэндаэр тут же достал из своего патрондажа два деревянных колена и сложил их в цельную длинную флейту, на которой принялся играть. Быстрый темп и ритм его песни помогал нам ритмично грести, наращивая скорость. Это, конечно, была отчаянная попытка — корабль Якса Парроу считается самым быстроходным в мире.

Однако через минуту ветер стих. Образовался полный штиль, ни единого дуновения. Обсидиановый Дракон и не думал останавливаться — просто замедлился, полностью перейдя на вёсла.

— Шор Всемогущий, ты над нами так пошутить решил? — процедил великан. — Пожалуйста, хоть одно дуновение ветра!

— Нам не нужны боги, — ответила Кассандра, — у меня есть идея.

Чародейка встала позади паруса и сделала резкий выпад вперёд. Ничего не изменилось.

— Да как же так?! — процедила она. — Я же так задувала свечи во дворце!

Снова она попыталась повторить своё движение — и снова ничего. Кассандра начала потихоньку закипать.

— Тебе что-то мешает, — констатировал Маэндаэр, оторвавшись от игры.

— Ничего мне не мешает! — крикнула нерадивая чародейка. — Просто не получается!

Эльф положил ей руку на плечо.

— Но что-то же помогло тебе вчера создать огненный шар, — произнёс он, — попробуй вспомнить вкус шоколада. Может, он поможет?

— Да дело не в нём!

— А в чём тогда? — спросил Торс.

— Ни в чём! Просто не выходит!

— Скажи нам, Кассандра, — спокойно произнёс я, не отвлекаясь от гребли. — Сейчас нет времени на твою скрытность.

— Да я на этом корабле всё та же рабыня, что и во дворце! — вырвалось из уст тифлингеты. — Всё так же прислуживаю королевской семье и всё так же не имею права на своё мнение!

Снова она взмахнула руками, но на сей раз из них вырвался очень слабый, но заметный порыв ветра.

— Хочешь право на своё мнение — пожалуйста, — я поднялся со скамейки и подошёл к ней. — Выскажи всё, что обо мне думаешь, если это поможет тебе ощутить себя свободной. Без утайки, всё как есть.

Кассандра смутилась и попятилась.

— Боишься, что он может тебе ответить? — спросил Маэндаэр. — Хочешь, я заставлю его оглохнуть?

— А в чём тогда смысл?! — воскликнула она. — Если я всё равно его боюсь!

— Боишься меня? — удивился я. — А точно ли меня?

— Точнее некуда. Ты же принц, ты же сын своего отца!

Я аккуратно положил руку на ладонь Маэндаэра, вторую — на амулет Аргалора.

— Страх убивает разум. — Я начал читать литанию. — Страх — это малая смерть, влекущая за собой полное уничтожение. — Амулет и руки засветились мягким сиянием, Маэндаэр убрал свою ладонь из-под моей. — Ты встретишься лицом к лицу со своим страхом. Ты позволишь ему пройти по себе и через себя. И когда он уйдет, ты обратишь внутренний взор на его путь. Там, где был страх, не будет ничего. Останешься лишь ты. (20)

Тело Кассандры охватило золотое сияние, с каждым словом было всё меньше паники, её дыхание успокоилось. Закончив литанию, я убрал руку. Чародейка сделала глубокий вдох и шагнула назад. Снова повторила своё движение — и из её рук вырвался мощнейший порыв ветра. Он надул парус до предела, и корабль двинулся вперёд.

Хвала Шору и Левиафан, мы вскоре нагнали “Обсидианового Дракона” и поднялись на его борт. На палубе Дюрвулкендов стоял привязанным к мачте по рукам и ногам, лицо сковывал железный намордник.

— Капитан Якс Парроу! — крикнул я. — Я вызываю тебя на дуэль!

— Ты уверен? — шепнул мне на ухо Торс. — Помнишь, чем закончился твой прошлый с более опытным противником?

— Я никогда не забуду, — процедил я.

Капитан вальяжно спустился с мостика.

— Что на кону? — спросил он.

— Свобода драконорождённого. А если проиграю — моя.

— Ладно. Расступись, господа! Будет весело надрать асгардскому принцу зад.

Разношёрстная, но подозрительно немногочисленная — всего четыре существа — команда разошлась по разным концам корабля.

Мы с Капитаном стоим друг перед другом, обнажив клинки. На сей раз я не жду, пока мой противник сделает бесчестный шаг. Рывок вперёд, за которым следует хлёсткий удар — и пират уходит из-под него. Тут же пытается уколоть меня — я выставляю щит.

Меч мой начинает светиться светом Аргалора, и я делаю резкий выпад вперёд.

— Ты бы нашёл себе девушку, — произносит капитан, с ухмылкой уходя от меня в обратном сальто. — А то у тебя уже твоя тыкалка скоро задымится!

Я начинаю разворачиваться, чтобы срубить паршивцу голову, но тут же мне в грудь прилетает заряд чёрно-пурпурной энергии, оттолкнувший меня на пять футов прочь.

— Вставай, герой! — кричит Маэндаэр. — Судьба не часто дарит нам шанс второй! (21)

Его слова действуют на меня приободряющим образом. Всего несколько слов поддержки заставляют меня поверить — я не одинок! Слыша в своей голове песнь валькирий, я поднимаюсь на ноги и наношу мощный удар ногой капитану в живот — как тогда с Оддлейф. Однако я промахиваюсь, и удар приходит чуть-чуть ниже, заставив его скрючиться от боли в три погибели.

— Поберёг бы ты свою сифилисную тыкалку, — процедил я, нанося Яксу Парроу удар умбоном щита прямо в челюсть.

Тут же меня сзади обхватывает мерзкое склизкое щупальце, вылезшее из-под воды. В глазах Якса Парроу блестит фиолетовая искра, он делает выпад — и из его рапиры вылетает молния. Боль от сотни тысяч раскалённых игл прожигает меня насквозь, собственная кольчуга ощущается так, будто её делали из медуз.

Снова я падаю наземь. Капитан и команда смеются и отходят от меня. Но я всё ещё жив! Мои ладони начинают светиться золотым светом Аргалора, залечивая мои раны. Снова я встаю.

— Да ты сдохнешь сегодня или где?! — удивился капитан.

Немой плевок кровью становится ответом. Я снова бросаюсь вперёд. Взмах меча — Капитан уходит назад, снова стреляет фиолетовым лучом. Я принимаю его на щит, и он разлетается вдребезги. Что ж, тебе же хуже.

— По ноге его бей! — кричит Торс.

— Только не по ноге! — испуганно произносит пират, — там наваррский ром! Охлаждённый!

Я ухмыляюсь. Вот я и знаю твоё слабое место. Перехватываю меч за клинок и что есть силы бью по будто нарочно выставленному вперёд протезу. Только в середине движения я понимаю, что это — обманка от Якса Парроу и что он уже отступает назад для контратаки. Но вот грудина-то у него открыта, потому я перенаправляю удар. Округлое навершие рукояти с сильным хрустом пробивает рёбра пирата, а свет Аргалора вспышкой ошпаривает его внутренние органы. И не успевает он опомниться, как тут же я завершаю атаку ударом ногой в живот.

— Вот любишь же ты ногами махать, — хрипит Якс Парру, со злобой глядя на меня. — Как косоглазый йапанец.

— Драконорождённого. Ко мне. На борт. Немедля! — Я перехватываю меч и прикладываю его к горлу пирата.

— Ладно, — он пожимает плечами. — Ребята, спустите драконорождённого на корабль к этим нордам.

Дюрвулкнедова развязали и сняли намордник. Он презрительно посмотрел под ноги капитану и плюнул под них. Кислотная слюна чёрного дракона тут же разъела палубу и оставила на ней дырку в форме неровной кляксы.

Не дожидаясь реакции Якса Парроу на порчу его имущества, мы спустились на свой корабль и дали дёру. Тут неожиданно по воде от “Обсидианового Дракона” прошла рябь, послышался слабый гул.

— Пожелайте от меня приятного аппетита моим зубатым друзьям! — послышалось с борта.

В следующее мгновение корабль исчез, оставляя нас посреди океана. На севере показались брызги фонтанов и чёрные плавники китов-убийц.

* * *

Чёрные туманы возле Талринтоса сформировали судно, которое дроу очень хорошо знают. “Обсидиановый дракон”, разрезая носом волны, приближался к эльфийским берегам, чтобы по стандарту купить-продать всякое. Однако неожиданно из пещеры севернее Мелькаира вылетела чёрная тень, надвигаясь на небольшое судно.

Эта тень приземлилась на нос корабля. Это был чёрный дракон Ульвулкрид во всей мощи. Нос на секунду накренился к воде, но вскоре снова выровнялся. Капитан Якс Парроу, хромая, подошёл к краю судна. Команда настороженно смотрела на него, Павел приготовился к бою.

— Ты обещал на обратном пути захватить моего раба, капитан, — прорычал он. — Где он?!

— Повежливее, — ответил капитан. — Эти паруса сделаны из твоего сородича, и он был постарше твоего, Ульвулкрид.

— Угрожаешь мне, смертный червь?!

Ответом на этот выпад был звук поворачивающихся баллист.

— Ищи дураков где-то ещё. — усмехнулся капитан, — Ты ничего не говорил про паладина Аргалора в его свите. А за своё хамство намотай себе на ус, что в этот день ты попал в чёрный список Пуэрто де ла Милос!

Ульвулкрид сделал глубокий вдох, чтобы растворить судно в своей кислоте, но в то же мгновение в него полетели четыре гигантских копья, заряженных чёрно-пурпурной энергией. В последний момент дракон крикнул Feim(22) и стал нематериальным. После этого, не дожидаясь новых выстрелов, он взмыл в воздух и с позором улетел в своё логово.

Глава 9. Раскол

Стая косаток направлялась прямо к нашему маленькому кораблю.

— Не нравится мне это, — произнёс я, обнажая меч. — Кассандра, надуй парус и уходим отсюда!

Тифлингета кивнула и создала мощный порыв, который понёс нас прочь. Но киты не отставали и лишь набирали скорость. Всего один может с лёгкостью нас потопить, а тут их целая стая! Торс впал в ступор, в его глазах читались ужас, паника и неготовность умереть.

Недолго думая, я отвесил великану затрещину, чтобы привести его в чувство. В момент, когда он пришёл в себя, из-под воды вынырнул кит, летя прямо вниз на нас. Торс тут же увеличился и прыгнул ему навстречу. Последовавший следом удар кулака великана в челюсть сбил траекторию косатки и заставить её приземлиться в стороне от корабля. Поднявшаяся волна слегка подтолкнула нас, но слегка залила пол водой.

— Без паники! — крикнул Маэндаэр. — Я знаю способ поговорить с животными. Я попробую убедить их не трогать нас.

Набрав воздуха в лёгкие, эльф широко раскрыл рот и начал высоко петь. Хотя пением это сложно назвать, это скорее был крик фальцетом. И был он отвратителен, подобно плачу младенца. Я инстинктивно прикрыл ухо и поморщился. Дюрвулкендов же упал на пол и зажал голову руками.

Ответом эльфу был громкий свист и писк со стороны китов.

— Вот чёрт, — произнёс он. — Они говорят, что мы угрожали, что расчленим их детей и скормим останки удильщикам.

— Ну объясни им, что это ошибка! — велел я.

— Это разъярённые матери, защищающие детей. Им ничего нельзя объяснить.

— Что ж, тогда остаётся только пытаться выжить, — проворчал я. — Поворачиваем к берегу. Лево руля!

Торс тут же схватил весло и не садясь начал грести с силой восьмерых людей. Следующая косатка выплыла на поверхность поодаль и с разгона начала идти на таран. Перед нами возникло ещё четыре плавника, чётко давая понять — мы окружены.

За мгновение до столкновения Кассандра опустила руку на пол корабля. По её лбу пошла испарина, вены вздулись от напряжения.

— Ну нет, рыба-переросток, не выйдет! — прорычала она сквозь скрежет сжатых зубов. Как только кит столкнулся с бортом, корабль начал увеличиваться по всем параметрам. Длина, ширина, толщина досок, осадка, высота мачты и размер паруса — всё стало вдвое крупнее. Из-за увеличившейся массы и размеров удар косатки стал гораздо менее существенным.

Из-за того, что Кассандра перестала создавать ветер, мы остановились. Тут же касатки под водой выстроились в линию и синхронно поплыли в сторону корабля с большой скоростью, тем самым создавая мощную волну. Эта волна слегка качнула корабль, но киты собрались во вторую атаку.

Тут снова раздались свист и щёлканье. Из-под морской глади поднялась необычного вида женщина: вроде похожа она была на драконорождённого, но только морда у неё была более квадратная, а шея — неестественно длинная. Чешуя и длинные волосы были лазурные, будто песчаное морское дно. Из-под белой одежды торчал длинный хвост. Взгляд голубых глаз источал злобу и праведный гнев.

— Вы что творите?! — крикнула она. — Как посмели вы напасть на один из прекраснейших видов во всём океане?

— Прошу прощения, — произнёс я. — Произошло грандиозное недоразумение. Тут было судно пиратов, они спровоцировали косаток и натравили их на нас. Честно, мы не желали им зла и только защищались. И то только после того, как попытались поговорить.

Чешуйчатая мадам присмотрелась ко мне. Потом к остальному экипажу.

— Звучит чрезмерно фантастично, но я тебе верю, — сказала она, приближаясь. Я выдохнул с облегчением. На лице же Маэндаэра расплылась странная улыбка.

— Вы же из рода лунариан? — спросил он. — Могу я узнать имя прекрасной морской царицы?

— Н-ну, что вы?.. — лунарианка засмущалась. — Меня Кайя зовут. Вообще полное имя — Кайа Рю Марико Араши-сама, но все меня зовут просто Кайя-сама. И вы зовите. И никакая я не царица, а так, скромная дочь князя Араши, владыки этих вод.

— А что вы дела… — только Маэндаэр пытается нахально поинтересоваться, как тут же Торс схватил его за шиворот, окунул лицом в солёную воду и поднял обратно.

— Ты… — эльф начал закипать. — Неотёсанный варвар, ты испортил мне причёску!

— И сохранил честь юной леди, — невозмутимо произнёс Торс. Кайя хихикнула, прикрыв рот ладошкой.

— Поделом, — послышался сзади мрачный бас… Дюрвулкендова?!

— Ага! — крикнула Кассандра. — Ты всё-таки умеешь говорить по-человечески!

— Только в присутствии Dovah, — ответил драконорождённый. — Или dovahkiin, моего сородича. И мне даётся это крайне тяжело. К тому же, она — не совсем dovah, в ней больше от Rah, бога.

— Это, конечно, прекрасно, — произнесла лунарианка. — Но не могли бы вы покинуть эти воды?

— Ветра нет, — ответил Торс. — А без ветра корабль далеко уплыть не сможет.

— Что ж, тогда ничем не могу помочь, — она пожала плечами и скрылась под водой.

— Fon mu los kast het (Похоже, мы здесь застряли), — проворчал Дюрвулкендов. Снова на довазуле.

— Ветер Криком вызвать не сможешь? — спросила Кассандра. — А то я уже выдохлась.

— Ну, вызвать-то он, может, и вызовет, — ответил я. — Только вот от этого ветерка мы снова увидим леди лунарианку, пытаясь всплыть.

— Fen hi orah zu’u daar draknah erei oblaan do dii sulle?! (Ты будешь припоминать мне тот случай до конца моих дней?!) — драконорождённый с гневом посмотрел на меня.

— Да я так, по-дружески подтруниваю, — замялся я. — Прости, если обидел.

— Zu’u yuvon (Я в порядке), — отмахнулся Дюрвулкендов.

Повисла неприятная тишина.

— Что ж, раз мы тут застряли и ветра не предвидится, предлагаю пообедать.

После этих моих слов все немного приободрились. Торс вынес бочонок пива на центр судна, вместе с ним ящик, который мы использовали в качестве стола на корабле. Всем налили по кружке светлого и выдали стандартный рацион, состоящий из пресной ячменной лепёшки, сушёной рыбы и мешочка с сухофруктами и орехами. Рыба при этом была по асгардскому обыкновению каменно-твёрдая, и чтобы её можно было съесть без вреда для человеческих зубов, её нужно было немного вымочить в пиве или солёной воде. На нашем языке она называлась стокфиск. На центр поставили половину круга мягкого овечьего сыра и баночку с домашним маслом, чтобы намазывать его на лепёшки.

— И как вы, асы, эту дрянь пересоленную жрёте? — процедил Маэндаэр, вгрызаясь в рыбу.

— Зубами, — ответил Торс, — и радуйся, что здесь нет кухни хорнланда. От запаха их сюрстрёмминга, квашеной рыбы, даже меня выворачивает.

— И к тому же эта рыба может лежать годами. — добавил я. — Отец мой как-то забыл одну такую в погребе. Через несколько лет Оддлейф, младшая моя сестрица, прокралась туда, чтобы украсть себе вина, и нашла её. В уборной просидела потом, конечно, часа три, но вкус рыбы, по её словам, точно не испортился.

— Да и я тебе так скажу, эльф, — произнесла Кассандра, аппетитно хрустя лепёшкой с маслом и сыром, — я, будучи рабыней во дворце, как-то подслушала, что в Асгарде и Хелльхейме мяса едят больше, чем в любой другой стране восточной половины мира.

— Ну да, — усмехнулся эльф, — что за асгардец без огромного жареного окорока да рогатого шлема?

— Мы мясо жарим не так часто, как ты думаешь. — усмехнулся я. — Чаще мы его вялим и солим, чтобы лежало дольше. Из всей добытой еды часть всегда должна запасаться, так как зимы в Асгадре суровы. Мне вот интересно, что вы, лесные эльфы, едите у себя на родине? У вас же зимы ни в пример мягче.

— В основном, кашу из полбы, — ответил Маэндаэр. — Чаще всего с грибами и лесными ягодами и клюквой. Пьём много молока и мёда, а те, что побогаче — чай и вино. Мяса едим тоже много, но оно обычно вяленое, и чаще это дичь и речная рыба. Правда, во время войны пришлось выкручиваться, так как обозы с провизией не всегда вовремя подходили. Тогда придумали вялить конину.

Кассандра тут же позеленела и закрыла рот кулаком, чтобы удержать рвоту.

— Как можно есть коней? — произнесла она, когда я исцеляющей магией смягчил спазм. — Они же такие красивые.

— Мне тоже было неприятно, — признался помрачневший бард, — На что только не пойдёшь ради выживания. А ты, драконид? Чем потчуют чёрные драконы?

— Faaz, kii ahrk veik. (Болью, пеплом и кислотой), — ответил Дюрвулкендов с такой интонацией, что мне и переводить не нужно было — и так было ясно, что точно не шоколадом.

* * *

Апрель, 69й год от Пришествия Механийцев

Винтерхельм, Дворец Королей

Хельга начинала немного завидовать своему старшему брату. Судя по редким письмам от Торса и ещё более редким — от Йорлейфа, у них жизнь неплохо складывается: плывут себе, заводят новые знакомства, встревают в неприятности и героически из них выбираются. А вот старшей дочери короля и кандидатке на трон номер один не до путешествий. С изгнанием брата на неё навалилась тонна новых обязанностей, а старые никто и не думал отменять. И потому если раньше юной принцессе мечталось лишь о том, чтобы её будущий жених был не то чтобы уродлив и не лез в её научные труды, то сейчас она хотела лишь выспаться как следует, ибо не помнила, когда последний раз принимала горизонтальное положение.

Помимо того, что отец учил её всем государственным премудростям и заваливал бумажной работой, она ещё обучалась у придворного мага Торвальда. А он — учитель не из приятных, ибо уж очень любит задавать на дом сложные магические уравнения и круги, которые каждый раз разворачиваются минимум в свиток с вычислениями длиной пятнадцать дюймов. И это — чистовик. Ещё пять таких свитков — это черновые варианты. Но оно должно было того стоить, ведь, в конце концов, для королевы умение видеть будущее — это очень и очень важно. И ради этого принцесса засиживалась до глубокой ночи, прямо как сегодня.

— Хельг, тебе надо отдохнуть, — обеспокоенно произнесла зашедшая в её покои младшая сестра со стаканом тёплого молока для неё. — Завтра допишешь свои свитки. А то скоро станешь как Йорлейф.

— Одд, спасибо за заботу, — ответила Хельга, — но дела откладывать никогда нельзя. А отдохнуть я у Милоса успею.

— Это-то меня и пугает, — сказала Оддлейф. — Ты же себя совсем не ценишь. Поручила бы часть дел слугам. На то они у нас и есть, чтобы работать за нас.

— А потом перепроверять и доделывать за этими охламонам? Да проще изначально всё самой сделать.

— Ты посмотри на себя, Хельга, — стояла на своём Оддлейф, — осунулась вся, бледная как снег. Ты будто не асгардская принцесса, а хелльхеймская. Пожалуйста, возвращайся в нормальный темп жизни и не становись как Йорлейф. Я не хочу терять и тебя.

— Послушай, Одд. — Хельга поднялась из-за стола. — После изгнания Йорлейфа наследницей стала я. И потому на мне лежит огромная ответственность перед королевством.

— Ты это Ирвингу объясни, — усмехнулась младшая принцесса. — Ходит и распевает, как не терпится ему стать королём. И почему красные драконы считают его более достойным кандидатом, чем ты?

— Потому что я думаю своей головой, — ответила старшая, — а Ирвингом легко будет манипулировать. И мал он ещё политикой заниматься, вот ему никто ничего и не поручает. Девять лет всего.

В дверь покоев постучались. После короткого “войдите” в комнату зашёл слуга и произнёс:

— Принцесса Хельга, принцесса Оддлейф. Вас вызывает ваш отец.

— И что ему нужно от нас в полночь? — удивилась Хельга.

— Он не сказал, — ответил слуга. — Но ждёт вас в тронном зале.

Отец их не отличался терпением, потому Хельга и Оддлейф быстро привели себя в порядок и спустились к трону. В огромном дубовом зале сидели Харальд и Партурнакс. У их ног были королевские белые тигры. Перед ними стоял в ожиданиии младший брат Ирвинг. Дочери поклонились отцу, и тот произнёс:

— Начнём с приятного. Мы с вами все вместе едем в аркнийскую империю. Асканио дал положительный ответ на помолвку одной из вас с принцем Неаполеоном.

Что-то внутри Хельги надломилось. Отец решил от них избавиться, отправив на край мира? Чем они провинились перед ним? Или это не их отец, а наглый самозванец, разваливающий королевскую семью изнутри?

Оддлейф же приободрилась.

— Ну наконец-то попробуем аркнийские вина, — довольно произнесла она. — А если повезёт, то у меня будет жених, с которым можно и выпить, и подраться.

— И думать забудь, — возразила Хельга, — тебе двенадцать. Ему — в лучшем случае пятьдесят. Тебя он в жёны и не подумает брать.

— Так или иначе, летим мы все, — произнёс король. — Мы не можем знать наверняка, кто ему приглянется. И ты тоже, Ирвинг, и это не обсуждается.

— Почему? — воскликнул младший. — Я-то там зачем?

— Ты там нужен, поскольку, во-первых, на помолвке должна присутствовать вся семья, — ответил Харальд, — а во-вторых, нечего тебе сидеть дома полгода без присмотра и надзора.

— А на ком останется королевство? — спросила Хельга.

— Партурнакс заверил меня, что его дочь, Накрин Паазьюнд, прекрасно справится со всем, пока нас нет. А если и не справится, то у нас есть Торвальд, который моментально уведомит меня, если что пойдёт не так. Вылетаем в сентябре и в итоге к йолю вернёмся. А теперь к неприятным новостям. Не самое яркое освещение в зале, как показалось Хельге, стало ещё мрачнее.

— Хельга, — произнёс король, доставая из-за пазухи пачку писем, перевязанных бечёвкой. Принцесса нервно сглотнула. — Я узнал недавно, что ты переписываешься с предателями родины.

— Это мое дело, с кем переписываться, — произнесла Хельга. — Йорлейф всё ещё мой старший брат, и я всё ещё его люблю.

— Он — предатель родины и предков, — возразил Харальд. — Он отрёкся от наших богов и предпочёл бога люциан. Потому пусть к ним и катится! Но я не дам ему утянуть за собой ещё и весь Асгард!

Конунг подошёл к Хельге и вручил ей письма.

— Сожги их, — велел он.

Хельгу пробила дрожь от шока. Слёзы покатились по её щекам. Когда Йорлейф уехал, Харальд избавился от всех его вещей, и покои его стоят опечатанные. Никому туда не позволено входить, даже трэллам-уборщикам. Эти письма для Хельги и Оддлейф были единственной памятью о брате. А теперь их отец хотел лишить их и её.

— Почему?! — воскликнула Хельга. — Почему ты так его ненавидишь?! Раньше он был твоим папенькиным сыном-золотцем, мы должны были на него равняться. А как только он в одном месте оступился, ты его убил! С нами будет так же?!

Отец поднялся с трона и замахнулся для мощного удара. Хельга приготовилась выставлять магическую защиту, но тут вскочил Партурнакс, схватил руку Харальда и повалил его на пол. Тигры, что всегда вставали на защиту своего хозяина, поспешили ретироваться. Со стороны дверей раздался тихий звук трения металла — благородные королевские гвардейцы в полном обмундировании дрожали от страха. Хельга поспешила прикрыть собой младших. Партурнакса было очень сложно вывести из себя. Но если это случится, то гнев древнего дракона — это не шутки, и пусть лучше он придётся на неё одну.

— Что с тобой, Харальд?! — воскликнул дракон. — Ты при мне на гробу Ашильды давал клятву, что больше не поднимешь руку на кровь от крови своей!

— А откуда мне знать, что жена моя налево не ходила? — усмехнулся Харальд. — Судя по этой вот дерзости со стороны Хельги, она точно не от меня.

— Паранойя окончательно растерзала твой разум, — удручённо произнёс Партурнакс. — Ты стал опасен для своих детей, Харальд, потому они будут жить у меня. И увидишься ты с ними, только если я сочту, что это безопасно для них. Ты понял меня?!

Неуверенно конунг кивнул, и Партурнакс отпустил его.

— Хельга, оставь себе письма, — произнёс он, — Krosis… Мне очень жаль, что за твоим отцом приходится чинить всё, что он сломает. Когда-то он был hun, героем.

Глава 10. Сонный Лес

Йорлейф

Ближе к вечеру ветер всё же вернулся, и мы продолжили путь. Однако он был недолгим, так как парус был натянут не слишком сильно, потому было принято решение причалить у берега и подождать утра, чтобы не ночевать на воде. Поставили лагерь, разожгли костёр, поужинали и отправились на заслуженный отдых. Если Торс и Дюрвулкендов заснули моментально и принялись дружно храпеть подобно паре кровожадных драконов, то мне было не по себе. Всегда боялся ночного леса.

Звёзды, луна и Сияющий Столп создают достаточно света, чтобы отличить ветку от стрелы, но всё равно кажется, что сейчас вековые деревья восстанут из толщи земли и пойдут на людей войной за всех своих срубленных собратьев. А если и нет, то они прекрасно скрывают пространство своими могучими ветвями и лапами. Всё время ощущается, что кто-то за мной оттуда наблюдает. Подбирается неслышной поступью. Всё ближе. И ближе. И ближе. И вот-вот…

Я резко распахнул глаза и присел в спальном мешке. Стоявший на часах Маэндаэр обеспокоенно посмотрел на меня.

— Всё в порядке? — спросил он.

— Да, — ответил я. — Ничего особенного.

— Кроме того, что ты всегда так беспокойно спишь, когда мы в лесу, — стоял на своём эльф. — Чего я искренне понять не могу. Вы, асы — народ суровый, вас темнотой не напугать. И всё же ты боишься её.

— Торс боится собак, — ответил на это я. — Только ему не говори, что я это сказал. Мы не идеальны, и все мы чего-то боимся.

— Но ведь я слышал, что у вас принято отправлять двенадцатилетних мальчиков и девочек в лес одних, без никого, — сказал Маэндаэр, подбросив полешко в догорающий костёр. — Как после такого сурового обряда инициации можно боятся леса?

Я поёжился. Инициация… Никогда не любил о ней вспоминать. Я в своё время успешно её пережил, но дорогой ценой, из-за чего меня долгие годы мучили кошмары.

— Не хочу об этом говорить, — произнёс я.

— Имеешь право, — пожал плечами бард.

Я снова попытался уснуть, но не выходило. Что ж, раз уснуть не выйдет, а света от костра слишком мало для чтения, остаётся только дальше болтать с Маэндаэром.

— А правду говорят, что у вас, эльфов, является нормой мужчинам возлежать с мужчиной? — спросил я, выбираясь из спальника.

— Тебе объяснить покороче или как есть со всеми нюансами? — ответил эльф после короткой паузы.

— Было бы идеально, если бы это было что-то среднее, — пожал плечами я. — Но в целом, мы никуда не торопимся.

— Хорошо, — выдохнул Маэндаэр. — Для начала скажи мне, что для тебя любовь?

Я впал в ступор.

— Я… Как-то об этом не задумывался, — признался я. — На ком отец бы сказал, на той бы и женился, а там уже стерпимся и слюбимся.

— Понятно, — процедил бард, но по его лицу и взгляду было ясно, что он испытывает глубочайшее отвращение к озвученному мною факту. — У нас же любовь — это главный двигатель жизни. Именно ради неё мы сочиняем музыку и стихи, танцуем до упаду и нередко дерёмся. Однако молодняк, особенно не прошедший инициацию и не нашедший своего тотемного зверя, гиперактивен. Нам сложно сразу выбрать ту, с кем провести всю нашу долгую жизнь. Конечно, здесь, в Мидгарде, она ограничена тремя с половиной веками, но на нашей бессмертной родине это далеко не так. В общем, молодому лесному эльфу перед тем, как остепениться, нужно, так сказать, нагуляться и распробовать всё. И некоторые, иногда из практических соображений (чтобы не было лишних детей), а иногда просто по велению сердца, в этот период заводят романы с представителями своего пола. Но когда лесной эльф находит того самого партнёра, ради которого можно отбросить все эти лихорадочные связи, то он всегда противоположного ему пола.

— То есть мужеложество у вас происходит в формате “поматросить и бросить”? — уточнил я.

— В целом, да, — пожал плечами Маэндаэр. — Конечно, попадаются и те, кто остаются с однополыми партнёрами надолго, но к ним относятся, как к инфантилам, которые никак не могут повзрослеть.

— И как считаешь, по эльфийским меркам я привлекателен? — неожиданно даже для самого себя выпалил я, но тут же закрыл рот рукой.

Бард засмеялся и слегка покраснел.

— Очень даже, — ответил он. — Отчасти поэтому я и не рекомендовал останавливаться в крупных городах Линдолераса.

— Ревнуешь? — шутливо произнёс я.

Вот только Маэндаэр не смеялся. Его лицо побледнело и застыло в выражении всех видов паники разом.

— Ну, это одна из причин, — наконец произнёс он. — Ты действительно собой весьма и весьма хорош и… Ну, я надеялся, что ты был бы не против…

— Всё с тобой ясно.

Я протёр переносицу. Ну конечно, зачем ему ещё следовать за мной? Ему от меня нужно мое тело… Как отвратительно! И в то же время я не могу не понять его. Учитывая, что он сам молод, ему хочется попробовать многое. А тут ажно принц, который весьма женственен внешне. Как тут не запасть?

Меня чуть не стошнило от собственных мыслей. Подумать только, я нахожу мужчину, пускай и себя, привлекательным. Что дальше?

Маэндаэр аккуратно положил руку мне на плечо, но я её сбросил.

— Прости, Йорлейф, — произнёс он. — Зря я это сказал. Но вообще, не только ревностью обусловливается мое нежелание останавливаться в городах моей родины. Не все лесные эльфы понимают слово “нет”. Для некоторых это знак того, что ты играешь с ними в недотрогу, потому они не отстанут. И в самых запущенных случаях они напоят тебя до такого состояния, что тебе будет плевать — с кем, когда и в какой позе. Или очаруют своими песнями так, что ты не будешь понимать, что происходит. Потому тут не только ревность была, но и забота о твоей безопасности.

— Пустые оправдания, — проворчал я, но, увидев удручённое лицо эльфа, добавил: — Прости, мне просто сложно это переварить. Зря я завёл этот разговор. На всякий случай запомни: мой женственный внешний вид ничего не значит, и я предпочитаю девушек.

— Без проблем, — выдохнул Маэндаэр. — Хорошо, что мы это прояснили, и я не буду тешить себя ложными надеждами. В конце концов, ты не единственный красавчик в команде.

Моя бровь устремилась вверх, чуть не покинув пределы моей головы.

— Если признаешься Торсу, он тебя отправит на свидание с Милосом, — произнёс я.

Эльф начал громко смеяться.

— Да этот великан привлёк бы мое внимание, только если бы сам показал мне знаки симпатии, — ответил Маэндаэр, придя в себя. — Нет, я не о нём, а о Кассандре.

— Кассандре? — удивился я. — И чем же она тебя привлекает?

— Ну, во-первых, она красивая, — ответил эльф. — Во-вторых, мне кажется, что ей нравлюсь я. В-третьих, мне кажется, что если прорубиться через её стену недоверия и страха, то можно нащупать глубоко чувствующую запутавшуюся душу, которая при правильных наставлениях может превратиться в прекрасного лебедя. Хотя… Прорубиться — это не совсем корректное слово. Она сама должна открыть ворота к себе, чтобы поистине раскрыться и выйти из той клетки, в которую её загнал мир.

— Ну, удачи, — произнёс я.

Мы продолжили сидеть напротив догорающего костра. Я пристально глядел в огонь, будто надеялся в нём что-то увидеть. Или кого-то.

— Ложись спать, — сказал эльф. — Мне сна много не надо, а тебе он бы пригодился.

— Да ни в одном глазу, — возразил я. — Ничего, сейчас костёр разгорится, и с “Размышлениями” в руках я точно усну.

— Не позволишь сунуть нос? Интересно, что там другие думают о главной иконе высших эльфов.

Моему удивлению не было предела.

— В смысле “иконе высших эльфов”? — произнёс я. — Аргалор — бог света, покровительствующий расе люциан.

— Ах да, проклятущая разница имён богов в разных культурах. — Маэндаэр почесал затылок. — Смотри, насколько я понимаю, богов не то чтобы очень много. Просто каждая культура каждого бога называет по-своему. Даже имена Милоса и Строгоса встречаются не во всех языках. К примеру, драконы зовут Строгоса Мааткриид, Судья-Палач. Так и тот, кого ты называешь Аргалором, если я всё правильно понимаю, в эльфийской культуре зовётся Манвэ, повелитель света. А асы, если я, опять же, правильно понимаю, именует его Соль.

— Не путай тёплое с мягким, — возразил я. — Во-первых, Соль — это женщина. Во-вторых, она даже близко не богиня. Это просто огромных светящийся дух, путешествующий по небосводу параллельно своему брату Мани, месяцу. И гонятся за ними два волка — Сколь и Хати. К Аргалору Соль не имеет ни малейшего отношения.

— Извини, — пожал плечами эльф. — А как тогда вы называете шестого бога на Судилище? Я с вашими жрецами не общался, но точно слышал пять имён: Строгос, Шор, Стеран, Фрейя и Сиф. Кто же шестой?

Я глубоко задумался. Люди в Асгарде умирали всегда, но мне в голову и не приходило, что они тоже могли видеть Аргалора. Я достал свои старые записи и конспекты, в которых пытался осмыслить Аргалора и пытался сопоставить его с нашей мифологией, чтобы донести его до других асов. Тогда я ни к чему не пришёл, поскольку не вспомнил эту простую истину.

— Мы считали, что это Бальдр, — наконец сказал я. — Бессмертный сын Шора и Сиф. Но серебряные драконы разъяснили нам, что Бальдр — другая сущность. Потому мы стали звать этого бога драконьим словом, Крейн. Проклятье!

— В чём дело?

— Да я только сейчас осознал, какой же я дурак! — Я поднялся и начал интенсивно ходить вокруг костра. — Не сумел сопоставить простейшие факты за пол чёртовых года! А всё эта хрустальная драконица и эти треклятые “Размышления”! Они затуманили мой разум речами о высшем положении Аргалора и словами о том, что люциане — высшая раса, так как наиболее близка к нему. Подумать только, я втайне желал породниться с ними, чтобы королевская династия была приближена к богам. Чтобы короли и королевы Асгарда могли летать подобно драконам.

Я сел на свой спальник и закрыл глаза руками. Во лицу потекли горячие слёзы от осознания бессмысленности всего происходящего со мной. Если бы я догадался раньше о том, что Аргалор — это тот же Крейн, то я бы не умер. И не был бы изгнан! И… Не случилось бы ничего хорошего, что происходит сейчас.

— Признание своей ошибки — первый шаг на пути к её исправлению, — произнёс Маэндаэр, аккуратно кладя руку мне на плечо. — А сейчас тебе надо отдохнуть, Йорлейф. День был непростой, завтра будет не легче.

— Да после разговора нашего спать вообще неохота, — признался я.

— Знаешь, наши эльфийские колыбельные могут кого угодно вогнать в глубокий здоровый сон. Сыграть?

Я посмотрел на Маэндаэра со смесью гнева, раздражения и недоверия.

— В чём подвох? — проворчал я.

— Ни в чём, — ответил эльф. — Я просто магически тебя усыплю, и ты будешь спать как младенец. И обещаю, тебя никто не потревожит.

Учитывая его признание ранее, я не был уверен до конца в этом его обещании. Хотя, если бы он хотел обесчестить меня во сне, он бы давно это сделал.

— Да давай.

Я махнул рукой, закутался обратно в спальный мешок и уткнулся взглядом в костёр. Маэндаэр достал небольшую флейту и начал тихо играть. Мелодия была спокойная и размеренная, при этом с весьма динамичными скачками между нотами. С каждым звуком мой разум всё больше погружался в дрёму, в огне начали мелькать фигуры. Сначала это были отдалённые смутные очертания, но они становились всё четчё, в итоге превращаясь в танцующие силуэты эльфов и человекоподобных козлов и конеллюдов. Они водили круг за кругом, отплясывая и скача, пока в конце концов в центре не появилась фигура девушки. Она казалась одновременно молодой и древней, как сама земля. По пропорциям тела она была похожа на девушку-подростка, но при этом она была значительно выше фигур эльфов и козлов. У неё были оленьи ноги, рожки и ушки, длинные волосы заплетались в причудливый узор кудрей. На ней было лёгкое платье, которое подчёркивало её девичью красоту.

Неожиданно я понял, что нахожусь уже не в ночи, а в утре. Моих товарищей рядом нет, но я всё ещё слышу флейту Маэнддаэра, а значит, они живы и с ними всё хорошо. Сам лес преобразился и расцвёл, будто по её велению. Нет, не её, а Её. Это существо излучало мощь, сравнимую с богами. От неё исходил приятный чарующий аромат свежескошенной травы, лесных ягод, чая и мяты. В руках её была арфа, на которой она играла в унисон флейте Маэндаэра, пока последняя не перестала звучать за чарующей красотой вибраций струн.

— Здравствуйте, ваше высочество, — произнесла она, мило улыбнувшись. И эта улыбка меня полностью заворожила.

* * *

Маэндаэр

Увидев, что Йорлейф уснул, я прекратил игру. Хоть я и не подавал виду, в голове был просто ураган эмоций. В основном, стыд и злость на самого себя. И зачем я вообще ляпнул Йорлейфу, что он мне нравится? Лучше бы держал язык за зубами!

Я выдохнул. Нужно успокоиться и на трезвую голову оценить обстановку. А самый лучший способ успокоиться — холодная вода. На причёску и прочее плевать — потом приведу себя в порядок.

Я разделся и быстро опустился в морскую воду. С моих уст сорвалось громкое “Ух-х-х!”. Обжигающий холод воды тут же очистил мой мозг от ненужных мыслей. Я лёг на поверхность и начал думать, глядя на звёзды. Йорлейф вроде не обиделся. Да, ему было неприятно, что я нашёл его привлекательным, но это не катастрофа — я всё ещё могу с ним дружить. И он прояснил, что он предпочитает девушек — что ж, рад за него.

— Это правда? — послышался сверху голос Кассандры.

Я тут же встал так, чтобы вода прикрыла мою поясницу, ибо плавать я предпочитаю без всего.

— Ты о чём? — удивился я.

Тифлингета выглядела малость смущённой. Она стояла более зажато, чем обычно, и накручивала волосы себе на палец.

— Что я красивая?

Этот вопрос был как удар под дых. Ну конечно же, она всё слышала. А как иначе могло быть?

— Очень, — ответил я, мягко улыбаясь.

— Врёшь. — Кассандра прикрыла глаза руками. — Ты это говоришь потому, что понял, что я услышала вас с Йорлейфом, и пытаешься выкрутиться.

— Нет. Это правда, — возразил я выходя из воды, забыв, что из одежды на мне только ожерелье с деревянной фигуркой хорька на шее. — Ты очень красивая. Но только боишься показать свою красоту миру, так как он был к тебе очень жесток.

Я положил руку ей на плечо. Её лицо побагровело ещё сильнее, и она увела взгляд наверх. Поняв, в чём дело, я сам покраснел и отошёл быстро одеться. Пока я это делал, я чувствовал, как Кассандра на меня украдкой заглядывается, но тут же прячет взгляд.

— Ты так говоришь… — наконец она подала голос. — Ты и сам был несвободным?

— Нет, к счастью, — ответил я. — Но я часто ездил в Аркнийскую Империю искать мою сестрёнку, Соколицу. — Я тяжело вздохнул, положив кулак на грудь. — Но до сих пор не нашёл её. А когда думал, что находил, оказывалось, что это не те. Но я всё равно выкупал их из оков и привозил домой. Потому что так я сделаю мир самую малость справедливее. Ну, а по дороге я помогал этим девушкам переварить случившееся и вернуть им то, что аркны выбили из них своими плетьми — чувство свободы. Так что твой случай мне знаком, Кассандра.

Тифлингета на секунду задумалась, а потом крепко-крепко меня обняла.

— Это правильно, — произнесла она, тихо плача. — Пусть ты и делал это с корыстной целью, но ты их не бросал. Может, и я смогу потом освободить своих?

— Обязательно сможешь, — улыбнулся я. — Но не раньше, чем сбросишь свои собственные оковы.

Чародейка согласно шмыгнула носом.

— Научить тебя танцевать? — неожиданно произнёс я.

Кассандра отстранилась и удивлённо посмотрела на меня.

— Это зачем? — спросила она.

— Всё просто, — ответил я. — Играть на инструменте сейчас учиться — себе дороже. Ну, и не выглядишь ты, как кто-то, кому бы понравилось такое. А тебе нужно выходить из той клетки, в которую мир тебя загнал, что делается путём выражения своих чувств через искусство. Касаемо искусства могу помочь только с инструментом и танцами. Так что скажешь?

Кассандра задумалась.

— Почему бы и нет? — наконец сказала она.

Я завёл музыкальную шкатулку и протянул тифлингете руку. Она осторожно её приняла.

* * *

Йорлейф

— А вы кто? — удивился я. — Личная муза Маэндаэра?

— В некотором смысле, я муза всех бардов, — ответила девушка. — В особенности — лесных эльфов, ибо они — дети мои.

— То есть вы — королева Линдолераса? — Я вежливо поклонился. — Признаться честно, Маэндаэр описывал вас несколько моложе. И без… животной атрибутики.

— Я несколько старше этого королевства, — хихикнула она. — Но я всё же являюсь королевой для лесных эльфов.

Моего понимания не прибавилось. Однако её лира что-то мне напомнила. Точно! Именно такие и изображали на эльфийских медных монетах. Их поэтому и называют лирами.

— Вы — Мара? — произнёс я. — Богиня любви?

— Ты как меня назвал?! — возмутилась девушка, но тут же успокоилась: — А, ты не произнёс букву “Ш”. Ох уж эти смертные языки, они порой такие сложные.

— Простите, если обидел, — я стыдливо потупил взгляд. Правду говорят, эта дамочка — сущее великовозрастное дитя.

— Да нет, принц, вы не виноваты. — Мара подошла ко мне поближе и положила руку на плечо, — Это всё ваш грубый нордский язык. Но во избежание подобных казусов лучше зови меня так, как зовут меня мои любимые эльфы — Королева Леса.

— Как скажете, — произнёс я. — Только вот почему вы ко мне обращаетесь на “вы”? Я же, мягко скажем, ниже вас по иерархии.

— Вы — принц, я — королева, — ответила она. — В феодальной лестнице мы на близких позициях, так что и обращаться к вам я должна соответствующе. Мы же с вами существа приличные всё-таки.

— И что вам от меня нужно, ваше величество? — наконец спросил я, набравшись уверенности.

— Вы мне скажите, — ответила она. — Это же ведь вы вместе с Маэндаэром меня позвали.

— Это вышло случайно, — неловко улыбнулся я. — Эльф просто играл свою колыбельную, и тут вы…

— А. Понятно. — Мара густо покраснела. — Вот неловко вышло. А я-то ради вас отменила свидание со Строгосом. Хотя — с него не убудет, с его-то количеством любовниц.

— Какие любовницы? — удивился я. — И как вы могли назначить со Строгосом свидание? Он же, как Бог Смерти, заперт на Великом Судилище. И охраняет его сын Локи, волк Фенрир.

— А вы сходите в Карас-Гладваэт, — лукаво ухмыльнулась она, — и пронаблюдайте за неким Галадримфилем в постели с хорунжей Мёртвой Сотни. Тогда всё у вас встанет на свои места. Или думаете, Хелль исключительно сама добыла ресурсы и знания, чтобы стать той, кем стала?

Мои глаза полезли на лоб.

— Но Строгос же презирает нежить. Как…

— А вот это спрашивайте у него, — усмехнулась девушка. — А теперь я изволю откланяться. Вы, конечно, красивы, но я знаю, что вы, норды, не приемлете близости до свадьбы. Так что я попрошу вас о другой услуге. Найдите хозяина леса, возле которого вы встали лагерем, и доставьте ему этот свёрток.

Королева Леса материализовала у себя в руке перевязанный шнурком мешок из крупных листьев. Я поёжился, но принял мешок в руки. После Королева исчезла, а я проснулся в нашем лагере. Свёрток, данный мне во сне, лежал возле моей головы. Рассветное солнце поднималось над кронами деревьев, знаменуя мое возвращение к самому страшному кошмару в моей жизни.

Глава 11. Пропажа

Поднявшись, умывшись и одевшись, я начал думать, как бы так незаметно уйти в лес. Идти было, конечно, страшно, но лучше уж я рискну своей жизнью в лесу, чем опозорюсь перед товарищами, рассказав о своём страхе. А рассказывать придётся, если идти с ними.

Отец меня учил никому в своей жизни не доверять. И если кто-то узнает о моей слабости (а страх перед лесом — это определённо слабость), то необходимо заставить его замолчать навек. А убивать своих друзей и уж тем более, Торса мне бы вообще не хотелось.

— Bo ahstaad? (Куда-то собрался?) — послышался сзади голос Дюрвулкендова.

— Да никуда, — ответил я. — Отлить надо.

— Hi los volzah rinik nokin. (Ты очень плохой врун). — Чёрный драконорождённый потёр переносицу.

— И что же меня выдало? — спросил я.

— Til los faas ahst hin miinne,(В твоих глазах читается страх) — ответил он. Я тяжело выдохнул.

— Так или иначе, это то дело, которое я должен сделать сам, — произнёс я. — И вас оно точно не касается.

— Fahvos (Почему)? — не унимался дракорождённый.

Так, одна ложь не прошла. Значит, надо врать про другое. Эх, не люблю я это, но всё же.

— Я по сути струсил перед Гильраэном вчера. Меня вытащил Торс и вы с Маэндаэром. Меня это гложет, потому мне бы надо спустить пар. Знаешь, поломать пару деревьев, — промямлил я, изображая максимально неловкое выражение лица.

Остеодермы на месте бровей драконорождённого сползли к центру его морды, а жёлтые глаза пристально меня осмотрели.

— Dein lovun wah jaald (Держись ближе к лагерю), — произнёс он и дал мне пройти в лес.

Я выдохнул с облегчением и ушёл. Да, нехорошо получилось… Да ещё и теперь у меня может появиться репутация нытика. Но лучше уж я буду нытиком, чем трусом. За трусость в Асгарде положена ни много ни мало смертная казнь.

Чем больше я углублялся в лес, тем страшнее становилось. Деревья нависали, подобно великанам древности, что топтали землю и всех живущих. Над почвой стояла лёгкая дымка, затруднявшая видимость. Я ощущал на себе взгляды десятков птиц и прочих зверей. Их снование туда-сюда давало понять: они докладывают о каждом моём шаге своему Хозяину. И каждый мой шаг в чащу заставлял меня вспомнить о том самом дне, когда я стал бояться лесов. О дне моей инициации.

***В двенадцать лет каждый ребёнок в Асгарде проходит Испытание Взрослости. И принц не исключение. Суть испытания проста — чтобы получить право зваться асом, отрок должен самостоятельно, без взрослых, прожить в лесу две недели. Проводится оно в пору позднего лета, когда ещё не пришло время пожинания урожая, а охотничий сезон только начинался.

Каждому отроку давался лук и полный колчан стрел с каменными наконечниками. Всякому асу воспрещалось в это время принимать у себя детей, чтобы не было жульничества. Но при этом самим подросткам не воспрещается объединяться в небольшие группы. Более того, это очень даже поощрялось. Так и я в лесу обрёл нового знакомого — крестьянского сынка по имени Хельги. Весьма популярное в наших краях имя, стоит сказать. Был этот Хельги неплохим охотником, хоть и очень безрассудным. До сих пор помню, как он выглядел — смуглая загорелая кожа, блестящие голубые глаза и каштановые волосы, завитые непослушными кудрями.

Неожиданно посреди теплой погоды выпал снег. Дичь попряталась, а съедобные коренья было находить всё сложнее. Потом нас поджидали длительные бессонные ночи — сперва бесконечно галдели совы, потом им стал вторить волчий вой. Через некоторое время Хельги, не сумевший уснуть в очередную такую ночь, решил выйти на полночную охоту, а я пошёл за ним. Лес был виден как днём из-за сияния полной луны. Хвойные вершины и пушистые кроны сияли серебром от свежего снега и голубого света.

И тут на одной полянке Хельги углядел поистине королевских масштабов добычу — огромного козла с четырьмя рогами. Его короткая бородка свисала, подобно сосулькам на крыше. На меня нахлынуло непонятное чувство тревоги — мне казалось, что мы здесь не должны находиться. Также я заметил возле этого самого козла несколько распотрашённых трупов охотничьих собак.

— Идём отсюда, Хельги, — произнёс я.— Я боюсь, этот козёл — совсем не тот, кем кажется.

Но Хельги меня не слушал и пустил стрелу в полёт. И она достигла цели — попала козлу прямо в глаз. Но на морде открылось ещё пять таких. Козёл встал на две ноги, как человек, из-за чего стал возвышаться над землёй на десять футов, а то и больше. Его передние ноги превратились в руки с длинными когтями. Рога высились над головой, подобно короне. С ужасом я осознал, что передо мной. Чудовищный и беспощадный Хозяин Леса. Немигающим взглядом он взглянул на нас, и мы бросились бежать. Поначалу мы бежали в одну сторону, но сзади неумолимо были слышны тяжёлые шаги чудовища. Моё сердце отбивалось набатом в ушах. Казалось, что вот-вот оно выпрыгнет из груди, пробив рёбра, и убежит само.

В конце концов мы спрятались кто где. Я залез на высокий ясень и сидел тише воды. Хельги же затаился в кусту шиповника. Вскоре показался и Хозяин Леса. И был он не один, его сопровождали два вервольфа.

— Зайчик, выходи скорей, — пророкотал козёл. — Мясом накорми зверей!

Я замер в ужасе. Не в силах пошевелиться, я мог лишь смотреть, как Хозяин Леса принюхивается и находит Хельги. Тот воткнул зверю в лапу охотничий нож, но он этого даже не почувствовал. Хозяин повернулся в мою сторону, и я готов поклясться на чём угодно, но он посмотрел мне в глаза. Я оцепенел от страха. А Хозяин Леса лишь усмехнулся и после перекусил Хельги пополам — так, будто тот был длинным эльфийским хлебом. Сизые кишки и багряная кровь брызнули на едва присыпанную снегом землю, воздух наполнил металлический запах вперемешку с вонью внутренностей. Тело Хельги тут же испарилось, оставив после себя лишь горстку пепла, давая понять, что мой друг отправилось на Великое Судилище.

И снова Хозяин Леса посмотрел мне в глаза. Но не это свело всё моё тело в судороге, а его злорадная улыбка.

***

Маэндаэр

Давно я не испытывал такого удовольствия — просыпаться в объятиях с девушкой, которой ты не безразличен, но с которой самое главное тебе ещё предстоит. Тело приятно ломило от того, что мы танцевали у костра до самого рассвета. Кассандра лежала в спальнике с максимально наглой и довольной рожей.

— Вставай, спящая красавица, — произнёс я, поцеловав её в щёку.

— Ещё пять минуточек, — сонно пробормотала Кассандра.

— Давай, подъём, — возразил я. — Пора бы уже собираться в дорогу.

Мы выбрались из спальника, и я поспешил наводить утренний марафет. Только сейчас за каждым моим движением пристально наблюдала пара огненно-жёлтых глаз.

— Слушай, Маэндаэр, — произнесла Кассандра, — а не одолжишь мне свою… Коробочку с красками для лица?

— А, ты про мою косметичку, — понял я через нескольких неловких задумчивых секунд.

Кассандра коротко кивнула.

— Нет, — коротко ответил я и, не дав собеседнице ответить хоть слово, продолжил: — Я из подручных средств сделаю из тебя писанную эльфийскую красавицу. А ты слушай мои советы и мотай на ус.

— У меня нет усов, — возразила чародейка.

— Так или иначе, слушай сюда, — произнёс я, сияя улыбкой. — Первый пункт твоего нового утреннего ритуала — это чистая ухоженная голова. Потому бери золу из костра и обсыпай ей свои волосы.

Кассандра хотела было возразить, но в итоге выполнила мое указание.

— Как следует пропитай ей волосы по всей длине, — продолжал говорить я, — от корней до самых кончиков.

— Да поняла я, — огрызнулась Кассандра,

— Отлично. А теперь смывай всю эту грязь, — произнёс я, улыбаясь. Тифлингета нехотя меня послушалась и принялась смывать золу с волос морской водой. Тут же я подсел рядом, достал свой любимый гребень из панциря черепахи и принялся расчёсывать им волосы Кассандры. Она хотела было отстраниться, но всё же мои годы опыта ухаживаний за девушками и младшей сестрой проявили себя — отточенные движения рук распрямляли её волосы цвета воронова крыла, заставляя её таять.

После того, как её волосы полностью высохли и я уложил их в некое подобие причёски, я открыл косметичку и коробочку с гримом.

— Итак, какой стиль предпочтёшь? — спросил я. — Подчёркивание естества, мрачный готик или что-то более яркое?

— Эмн, давай что-то естевственное, — замялась чародейка.

Что ж, хозяин барин. Я сел рядом с ней, дал ей в руки небольшое зеркальце и принялся накладывать грим, пудру и прочий макияж. Конечно, было тяжело работать из-за того, что её лицо имело красный оттенок, но всё же я был не менее изобретательным. В итоге все её прыщи и родинки были успешно замаскированы, мешки под глазами — закрашены, а веки и губы — наоборот, покрыты обильным слоем туши и помады. Теперь Кассандра выглядела не прямо-таки вызывающе или сногсшибательно, но всё же невероятно красиво. Когда она увидела результат, она посмотрела на меня и произнесла:

— Спасибо. Правда, спасибо.

— Да не за что, — ответил я. — Ты, главное, запомнила все мои манипуляции? Потому что потом я буду именно что одалживать тебе мою косметичку.

— Вроде да, — улыбнулась она.

— Это всё, конечно, прекрасно, — послышался сверху голос Торса, — но только есть одна проблема. Йорлейф пропал.

Я встрепенулся.

— Как это пропал? — обеспокоенно спросила Кассандра.

— Так это, — ответил великан. — Вчера вечером был, а сегодня утром его нет. Я обошёл уже весь берег, но его нигде нет.

— А кто его последним видел? — поинтересовался я.

— Судя по всему, Дюрвулкендов, — процедил йотун. — А это, мягко скажем, усложняет дело.

Я тяжело вздохнул и подошёл к драконорождённому.

— Слушай, драконова ты морда, — произнёс я, — ты, может, и не умеешь говорить по-нормальному, но не может твоё проклятие распространяться и на более примитивные формы общения. Может, нарисуешь, куда делся Йорлейф?

Дюрвулкендов тяжело вздохнул, при том его выдох был больше похож на рык. Взглянув на меня, он пробурчал что-то на своём наречии, похожее на “Хрен сажал”, после чего достал деревянную палочку и начал рисовать человечков и стрелочки на земле. Но стоило ему оторвать палку, как тут же картинкки превращались в каракули драконьего языка.

После драконорождённый посмотрел на меня с взглядом, который без слов описывал его фрустрацию.

— Ладно, — процедил я, — тогда давай так: как по-вашему “да”?

— Geh — ответил Дюрвулкендов.

— А “Нет”?

— Niid.

— Превосходно. Итак, Йорлейф ушёл в лес, так?

Положительный ответ.

— Это было до рассвета, так?

— Niid.

— Значит, после. Но до того, как проснулись остальные, верно?

— Geh.

— Что ж, господа, — подытожил я, — сейчас нам нужно быстро собраться и срочно отправиться в этот самый лес.

— И что за лихо понесло его туда? — проворчал Торс.

***

Йорлейф

Чем глубже я уходил в лес, тем сильнее становилось ощущение, что за мной кто-то наблюдает. Чуть поодаль от себя я услышал хруст ветки. Тут же я развернулся в ту сторону, обнажая меч.

— Именем Аргалора, повелеваю: покажись! — крикнул я.

Но неведомый наблюдатель так и не соизволил показаться. Меж деревьев на мгновение мелькнула чья-то тень, но я не разглядел её обладателя.

Сзади послышался рычащий низкий голос. Я резко обернулся — и снова никого не было. Но в кусте орешника чуть поодаль было поломано несколько веток, и там виднелись следы кого-то крупного. Я спрятал меч в ножны и достал из-за спины нож скрамасакс — не хотелось портить дорогое оружие.

Я пригляделся к следу. Длинные когти, вытянутая стопа, похожая на человеческую по своим пропорциям. Сам след глубокий. Похоже, вербер, оборотень-медведь. Мои руки затряслись, а тело бросило в дрожь. Мало того, что сами по себе оборотни опасны, так ещё и мой нож им не сделает ровным счётом нихрена — даже не поцарапает, ведь он не посеребрён.

Но нужно двигаться вперёд, в чащу. Однако вот если у леса есть Хозяин, то оборотни чаще всего будут жить рядом с ним. А соответственно, если идти по следу, я мог бы набрести на логово этого самого хозяина.

Аккуратно и медленно, чтобы не потерять его, я двинулся по следу. На своей спине я ощущал сотни взглядов, пристально следящих за мной. Понятное дело, Хозяин уже в курсе, что я здесь, ведь ему служат все звери — пернатые и лохматые — как говорят наши старики.

— Потелявся? — раздался сзади тоненький голос.

Мое сердце ушло в пятки, и я обернулся, резко взмахнув ножом. Мелкое существо тут же отскочило на ближайшее дерево, уходя от моего удара. И только после я увидел, кто меня напугал: это была маленькая девочка лет семи на вид. Из-под густых рыжих волос торчали медвежьи уши.

— Ох, прости, ты меня напугала, — произнёс я, убирая скрамасакс. — А ты что здесь делаешь одна?

— Я тут не одна, — ответила она, — лес — это мой дом. Всю жизнь обитаю я в нём. А ты — потелявся. Отвезти тебя к дедуфке? Он тебя тсяем напоит и выведет.

У девочки недоставало нескольких зубов — видимо, не все ещё сменились на взрослые.

— А кто твой дедушка? — поинтересовался я, уже подозревая, что она ответит. Ясно видно, что она — не человек и не эльф, а зверолюд. Пусть и неявно выраженный. Если в семье родится такой ребёнок, то это знак того, что с ней что-то не так. И потому, чтобы избежать проблем, асгардцы убивают таких младенцев. Но не у всех хватает духу лишить жизни собственное чадо, потому их относят в лес на съедение волкам.

— О-о-о, мой дедуфка — хозяин этого леса, — сказала девочка, слезая с дерева. — Он знает здефь кавдое дерево, каждого зайтсика и дазе каздую тлавинку. Идём к нему, тебе тотьсно нузна его помось.

— Ну, дело к нему есть, — я тяжело вздохнул и последовал за мелкой, при этом озираясь по сторонам — нет ли где засады.

Говорят, дети — самые главные слуги Хозяина Леса. Особенно зверолюды. А самые высокопоставленные являются оборотнями. И для них разорвать человека на мелкие куски — всего лишь весёлая игра, не более. Прямо как для чёртовых фей. И зная эту особенность, я смотрел в оба глаза и держал ухо востро.

Неожиданно девочка меня остановила. Перед нами была подозрительно прямая полоса высохшей травы.

— В чём дело? — спросил я.

— Проказа, — неожиданно чётко ответила она. — Здесь прошёл больной зверь. И эта болезнь угрожает всему лесу.

Среди мёртвой листвы я заметил огромного извивающегося кроваво-красного червя. Мое лицо исказилось гримасой отвращения, и я, не отдавая себе отчёт в своих действиях, достал нож и подошёл к этому паразиту, чтобы добить его. Но девочка опередила меня, отправив в него искрящийся луч магии.

— Не трогай, — велела она, — а то сам заразишься и станешь огром. А теперь отойди и не бойся.

Обернувшись, я увидел, как милый ребёнок начинает превращаться в огромное отвратительное чудовище. Оно было похоже на медведя, но только ноги его были более длинные и широко посаженные, а передние лапы оканчивались когтистой ладонью, которая всё так же может одним ударом повалить лося, но при этом в неё можно взять что-нибудь. Например, камень или бревно. Милейшее детское личико стало жуткой медвежьей мордой. Как только трансформация завершилась, вербер посмотрел на меня своими жуткими зверино-человеческими глазами и прорычал:

— Иди прямо, пока не увидишь дуб с вырезанным на коре знаком. Там свернёшь на север, пока не увидишь времянку. Там и живёт дедушка.

Я нервно сглотнул, а вербер понёсся по следу.

***

Жизнь в логове Партурнакса в заснеженных горах Йотунхейма была гораздо легче, чем в роскошно обставленном королевском дворце. Это была пещера, обставленная ледяными зеркалами, а в её центре было замёрзшее озеро. Это всё, конечно, было красиво, но была одна проблема: Хельга, Оддлейф и Ирвинг — не серебряные драконы, которым любой холод нипочём, потому всей этой красоте пришлось растаять, чтобы гости не замёрзли. Благо хозяйка логова, жена Партурнакса Сулабахлоран, не возражала.

На повседневные обязанности переезд, однако, повлиял не сильно, так как логово Партурнакса и Дворец Королей имели связанные Круги Телепортации — руниченские конструкты, позволяющие моментально перемещаться друг меж другом, если путешественнику известна руническая комбинация одного из кругов. Таковые расположены по всему Асгарду и пользуются большой популярностью среди волшебников. Через эти самые круги Хельге доставляли бумаги, а также к ней таким образом перемещался Торвальд.

В один из таких уроков он принёс Хельге массивный хрустальный шар. Её намётанный глаз волшебницы-подмастерья дал понять, что стоит он не меньше сотни золотых гривен.

— Итак, сегодня мы с вами, ваше высочество, будем изучать одно из знаковых заклинаний школы Прорицания — Наблюдение, — произнёс Торвальд. — Оно позволяет наблюдать за любой известной вам личностью с огромных расстояний, пока она находится с вами на одном плане бытия.

— Действительно, полезное заклинание, — признала Хельга. — Только нам с вами правда понадобится столь дорогая фокусировка для него?

— Вынужден признать, что да, — ответил волшебник. — Однако уверяю вас, это заклинание не уничтожит его, как другие материальные компоненты. Этот шар — всего лишь очень дорогая магическая фокусировка, которая сможет правильно направить вашу энергию к искомой личности. Само заклинание должно даться вам очень легко — оно пятого круга и, как я уже говорил, относится к школе Прорицания, над которой вы работали всю вашу жизнь.

— Пятого круга?! — удивлённо и раздосадованно крикнула Хельга. — Да мы же недавно только окончили изучать третий круг — и то это была задачка не из лёгких. А тут пятый!

Негодование принцессы можно было легко понять, немного углубившись в магическую науку: все заклинания по уровню своей силы делятся на круги, где нулевой — это самые слабые заговоры, почти не требующие сил, а девятый — это буквально исполнение любых желаний мага. Волшебник для того, чтобы применить заклинание, должен точно рассчитать его формулу, или так называемое Плетение. Выражается это плетение в виде проекции многомерной сферы на двухмерный лист бумаги с указанием правильных глифов, символов и прочих расчётов. Чем выше круг заклинания, тем больше измерений у проецируемой фигуры. У первого круга — двухмерная, у второго — трёхмерная и так далее.

Потому волшебники и славятся своим интеллектом — обычному человеку всю эту заумную тягомотину запомнить не так уж и просто.

— Я верю, что вы справитесь, ваше высочество, — Торвальд похлопал Хельгу по плечу, — ваш отец — тоже. Принцип вам уже более-менее ясен, после изучения третьего круга-то. Занимайтесь, а меня ждут дела.

Хельга была в шоке. Мало того, что ей дали невозможное задание, так она ещё и должна с ним справляться в полном одиночестве. Без малейшего объяснения, что за заклинание от неё хотят получить. Несколько часов спустя Хельга сидела в полнейшем ступоре.

На полу — пергаменты, покрытые неудачными попытками начертить плетение заклинания пятого круга. На щеках — следы от кулаков, которыми она пыталась сбить бессилие, злость и отчаяние. Волосы сбились, а взгляд был пуст — не потому что она не хотела понять, а потому что слишком старалась.

И тогда в зале стало тихо.

Не просто тихо — беззвучно, будто даже дыхание гор не осмеливалось нарушить покой.

Хельга не сразу заметила, как дверь в дальнем конце зала покрылась инеем, и в проёме появилась высокая фигура в тёмно-синей мантии, расшитой снежинками. Сулабахлоран не ступала — она плыла, как лунный свет по поверхности замёрзшего озера.

— С вами всё в порядке, принцесса? — мягкий, но холодный голос наполнил зал.

— Не в порядке... от глупости, — мрачно буркнула Хельга, даже не глядя на неё. — Не в порядке от того, что я недостаточно хороша, чтобы быть хоть кем-то.

Сулабахлоран подошла ближе. Осторожно, будто бы сама не хотела нарушить хрупкость Хельгиного мира, она присела рядом, почти на одном уровне, и лишь склонила голову, глядя на изломанные глифы и диаграммы.

— Ты пытаешься сплести шестимерную сферу, не научившись ещё видеть в четырёх измерениях, — сказала она спустя минуту. — Это как пытаться уговорить ледяную бурю развернуться назад.

— Мне дали задание. И я должна его выполнить. — Хельга вскинула голову. — Я должна.

— Почему? — тихо, почти шёпотом, спросила Сулабахлоран.

Хельга молчала. Растерянно. Безоружно.

— Потому что ты хочешь быть нужной. Потому что ты не хочешь быть брошенной. Потому что ты думаешь, что любовь — это награда за полезность, — продолжила драконица, смотря ей в глаза. — А ведь ты уже достаточно хороша. Даже сейчас.

Она протянула руку и одним тонким движением призвала снежинку — крохотную, сложную, как сама геометрия магии, — и та медленно опустилась на раскрытую ладонь Хельги.

— Шестимерное плетение — это вопрос prodah, интуиции, а не только расчёта. Оно как снег — ты не можешь заставить его лечь так, как хочешь. Но ты можешь научиться слышать его падение. Сначала — voth hin sil, твоим сердцем. Потом — hahdrim, разумом.

Сулабахлоран коснулась пальцем поверхности хрустального шара, и внутри него засветились нити энергии. Не заклинание, но отголосок, намёк, направление. Она не решила задачу за Хельгу. Но дала ей путь.

— Попроси Торвальда объяснять тебе медленнее. Он тебя не готовит к битве — он должен тебя научить. И если не хочет, то я поговорю с ним.

Она встала.

— Приди ко мне, если снова замёрзнешь. Не в slen, теле, — она коснулась груди Хельги, — а в zii, душе. Ты не одна. Ни как принцесса. Ни как ученица.

И с этими словами она ушла, оставив за собой лёгкое, искрящееся морозное дыхание — как память о чём-то настоящем.

Несколько часов Хельга продолжала горбатиться над заклинанием. Торвальд очень не любил отвечать на вопросы и привил юной принцессе веру, что истинное обучение происходит только тогда, когда маг работает самостоятельно. Учителя и коллегии магов, по мнению придворного волшебника, были нужны только для одной цели — чтобы изолировать себя от общества обычных людей и находить товарищей (или жертв) для проведения экспериментов.

Неожиданно возле Хельги раздались отвратительные фальшивые вопли, которые её младший брат по недоразумению называл пением.

Славы маг не обретает,

Хоть колдуй, хоть ворожбуй,

Над пергаментом страдает

Волшебнюк и чародуй.

Юная волшебница издала вздох, чья тяжесть была сопоставима с массой всех гор Йотунхейма вместе взятых — настолько ей уже осточертели дразнилки Ирвинга.

— Мелкий, свали в закат, — раздражённо произнесла она.

— А чего так неуважительно обращаемся к будущему королю? — нахально усмехнулся Ирвинг.

— Ты уже достал, цверг бритый, — процедила Хельга. — Чего тебе надо от меня?

— Да ничего, — ответил он, — я же не виноват, что тут скука смертная. А Партурнакс ещё и не пускает меня во дворец.

— Да это для нашей же безопасности, — Хельга закатила глаза. Ей давно надоело по десятку раз на дню напоминать, зачем они здесь, но, видимо, боги не одарили её брата её умом. — Чтобы мы не повторили судьбу Йорлейфа.

Не слушая ту серию гадостей, которые Ирвинг наговорит ей в ответ, Хельга вернулась к плетению заклинания.

— …И поэтому ни один маг в жизни не попадёт в Вальхаллу, — с видом учёного закончил свою тираду Ирвинг, когда Хельга дочертила и сверилась со своей книгой заклинаний на предмет правильности плетения.

— Ты что-то сказал, змей подколодный? — поддразнивая брата в ответ, спросила волшебница. — Не утруждайся повторять, сейчас мой взор устремится к землям, что лежат за пределами Асгарда. Если всё у меня получится, я увижу Йорлейфа.

Ирвинг немного опешил:

— Как это — увидишь Йорлейфа?

— А вот так. Магия школы Прорицания, знаешь ли, открывает доступ и к куда более могущественным вещам.

Хельга взяла в руку шар и принялась читать заклинание. Ей не терпелось увидеть брата хлотя бы так. Как только ей это удастся, можно будет переходить от Прорицания к изучению телепатии, чтобы поговорить с ним, не пребывая в вечном ожидании ответного письма. Но все внутренние ощущения вопили, что затея Хельги — настоящая глупость.

Глифы на свитке принялись светиться ярко-синим. Волосы вздыбились и принялись шевелиться, будто от сильного ветра. Для глаз Хельги исчезло всё, кроме хрустального шара в её руке. Он помутился, будто ожидая команды — кого ему начать искать.

Что есть сил волшебница представила своего брата. Его золотые волосы, красный меховой плащ, высокие острые скулы, голубые глаза, шлем с украшением в виде вороновых крыльев. На мгновение она увидела его. В лесу. Одного. Йорлейф шёл по тропинке в самую чащу. Неожиданно невидимый глаз Хельги наткнулся на какую-то магическую стену. Та натянулась, и взор волшебницы стрелой улетел прочь.

Неожиданно чувства, которые она подавляла в течение всего процесса чтения заклинания, дали о себе знать: вены Хельги пылали так, будто по ним вместо крови текла раскалённая лава, глаза надулись и вывалились из глазниц, а ноги уже её не держали. Последним, что Хельга увидела перед тем, как потерять сознание — это то, как эльфа, великана, тифлингету и драконорождённого окружает отряд аркнийских воинов с арбалетами в руках.

Глава 12. Безымянный

Маэндаэр

Мы медленно, но верно продвигались в чащу, напряжённо вслушиваясь в давящую тишину. Неожиданно на меня нахлынуло чувство, будто за нами кто-то следит. И не только на меня - совершенно неожиданно Кассандра прильнула ко мне, после чего тут же смутилась и отпрянула. Только я хотел её приобнять, как тут же из-за кустов послышались до ужаса знакомые звуки - звуки раскрутки маховика аркнийской полиболы.

- Ложись! - я крикнул и тут же упал, когда три длинные очереди из болтов пронеслись над нашими головами. Кассандра последовала моему совету и упала навзничь. Торс выставил вперёд щит, блокируя большую часть выстрелов. На секунду я подумал “хорошо, что здесь не было Йорлейфа. Точно помер бы”.

- Чёрт, - процедил великан, выкидывая утыканный болтами щит, - Теперь новый покупать.

- Кто такие?! - раздался вопль и вперёд вышла группа из троих голубых макаронников, держащих в руках тяжёлые многозарядные арбалеты. А за ними низкорослое существо с огромным, размером с младенца, боевым молотом. Коренастые пропорции и грубые квадратные черты лица давали понять - передо мной дварф. Но у него не было одной черты, присущей многим другим его собратьям - бороды.

Как только Торс осознал, кто перед ним, он тут же залился громким басистым хохотом, от которого казалось, земля задрожит.

- Безбородый сассенах, - произнёс он сквозь громогласный хохот, - На родине расскажу - никто в жизни не поверит!

Дварф явно не понял, о чём речь, но на всякий случай замахнулся молотом, готовясь нанести мощный удар по голеням Торса.

- Мы не элеринские! - воскликнул по-аркнийски я, поднимаясь на ноги, - Мы из Асгарда!

- Асгарда? - удивился один из аркнов, - И что же столь маленький отряд забыл так далеко от дома? Да ещё и в компании эльфа?

- Мы едем в аркнийскую империю подработать наёмниками, - тут же нашёлся, что ответить я, - А лично мне не так уж и принципиально, где зарабатывать. А в лесу мы с конкретной целью - ищем нашего друга. Он с утра ушёл в лес и не вернулся. Может, вы видели его - худощавый юноша с острыми феминными скулами и длинными золотыми волосами? Всегда носит красный плащ, кольчугу и шлем с украшением в виде крыльев.

Аркны и дварф переглянулись, не убирая оружия. Чтобы дать им понять, что я безоружен, я выбросил на землю свою рапиру.

- Ты чего творишь? - спросила Кассандра.

- Это аркнийские берсальеры, - ответил я, - говорить буду я, а вы делайте, что я говорю. Бросайте оружие. Так у нас будет шанс уйти относительно целыми.

Великан и тифлингета недовольно на меня посмотрели, но кивнули. Торс выбросил на землю свой меч, а Кассандра подняла руки вверх. Дюрвулкендов же сжал покрепче свою секиру и обнажил свой драконий оскал.

- Эй, дракончик, тебя это тоже касается, - воскликнул я, - Топор полож!

- Nunon hir do niin! - прорычал он, - Mu vis vahk viik niin!

Я не понял, что именно он сказал, но понял мысль: “всех убью, один останусь!”

- Стой! - крикнул я, применяя заклинание “Приказ” - лёгкое очарование, заставляющее жертву выполнить команду, заключённую в одно слово. Дюрвулкендов застыл на месте.

- Торс, будь добр, зафиксируй его, - с выдохом произнёс я. Великан тут же схватил драконорождённого и завёл руки ему за спину. Это было необходимо, так как эффект заклинания действует всего шесть секунд.

- Ох уж эти буйные потомки драконов., - ухмыльнулся я аркнам, - Так что, вы видели моего друга?

- Не видали, - наконец ответил один из аркнов, - Но зато ваш друг подходит под эльфийскую ориентировку. Сам принц Гильраэн отдал приказ о его казни.

Я нервно сглотнул. Раз сам принц отдал приказ, то из Элерина лучше уходить как можно скорее - иначе его ищейки нас рано или поздно найдут и казнят на месте. А я ещё слишком молод, чтобы умирать.

- Раз так, то враг моего врага - мой друг? - с надеждой спросил я, - Вам разве не будет приятно немного подпортить этому ослу жизнь, лишив его прелести поимки его обидчика?

- Да чёрт с тобой., - произнёс берсальер, - Нам итак лес прочёсывать. Я - дон Флавио, это доны Эребус, Гай и Толир.

- Я Маэндаэр из рода Эльтарим, - с поклоном ответил я, - Это Торс из клана МакБаннобёрн, Кассандра и Дюрвулкендов.

***

Йорлейф

Я шёл с ножом наготове, озираясь по сторонам. Если я проморгаю удар от прокажённого зверя, он заразит меня своим проклятием. И не будет больше принца Йорлейфа - только чудовище, чей инстинкт велит пожирать всё на своём пути. Жалкий раб кровавого культа Морталиси.

Вокруг меня тем временем уплотнялся туман. Совсем скоро он стал густой, как молоко. Паранойя всё больше охватывала мой разум. Казалось, сейчас из-за дерева вырвется зверь и вонзит в меня свои клыки.

- Ты не защитил меня, - послышался издали голос. Столь родной… И так давно забытый. Ужас сковал мое сердце. Обернувшись, я увидел коренастую женщину. Рост её был чуть ниже среднего человеческого, но выше дварфийского. Одета она была в кольчужный доспех и меховой плащ. Коротко стриженные тёмные волосы спадали на плечи, словно водопады. При этом она слегка просвечивала, словно призрак. Хотя почему словно? Другого объяснения того, почему моя мать оказалась в Мидгарде и быть не могло - она погибла, когда мне было шесть.

Мне было до чёртиков страшно подходить к ней. Её здесь нет и быть не может. Это просто морок! Я плотно зажмурил глаза, а потом открыл. Каково же было мое облегчение, когда её там не оказалось.

- Ты бросил меня в пасть к Хозяину Леса, - произнёс голос снизу. Опустив голову, я увидел Хельги - мальчика, что вместе со мной ушёл в лес на обряд инициации - и погибшего. Только сейчас верхняя его половина ползла ко мне, разбрасывая свои сизые кишки по земле. Его тело было обожжено, как если бы его обдал кислотным дыханием чёрный дракон. Местами просвечивали кости его черепа.

- Это не правда! - крикнул я, - Ты сам не полез на дерево, хотя очевидно, что он тебя бы там не достал! Тебя погубила твоя собственная глупость!

- Но идея пойти поохотиться в ночи была твоя!

Хельги схватил меня за полу плаща и потянул его вниз. Он оказался неожиданно силён и я быстро потерял равновесие.

- Ты идёшь на поклон к тому, кто убил меня, - прорычал Хельги, навалившись на меня. - Ты предал меня!

- Как и свой род! - произнёс голос отца. Подняв глаза я увидел его - в полном обмундировании. Глаза его пылали праведным гневом. Не помню, чтобы сильно вглядывался в его лицо на той злополучной дуэли, но точно помню - оно и на десятую долю не было таким злым.

Хельги схватил меня за шею и принялся душить.

- Отец… помоги! - инстинктивно закряхтел я, лишь после осознавая бессмысленность этой мольбы.

- Помочь… тебе? - с презрением произёс отец, - Ты думаешь, после того, что ты сделал, ты достоин чего-то, кроме долгой и мучительной смерти? Таков ты есть, Йорлейф. Жалкий, дрожащий, зовущий на помощь, когда пора умирать с честью. Безбожный трусливый еретик!

Слова отца привели меня в ярость. Да кто он такой. Нож засветился золотым сиянием и пронзил Хельги. Это не мой друг. А даже если бы он им и был, лучше погибнуть, чем существовать в виде нежити. Хельги испарился, как мотылёк слишком близко подлетевший к огню. Я ощутил, как сопротивляется сама ткань иллюзии — будто сам лес не желает отпускать свой морок. Но я держал нож крепче.

- Можешь считать меня еретиком, - произнёс я, поднимаясь на ноги. - Но звать меня безбожником ты права не имеешь! Ибо я - паладин Аргалора. Мое сердце не знает страха. Мой меч - не знает поражений. Мои удары - подобны грому!

Я бросился на отца. Тот легко увернулся и огрел меня по спине мощным ударом своего двуручного меча. Мой позвоночник хрустнул и я рухнул наземь.

- Всё такой же слабак, - сплюнул отец, - Ничего ты не докажешь своей глупой смертью.

– Я не обязан больше тебе доказывать. - процедил я, - Ни тебе, ни твоим богам, ни кому-либо ещё!

Морок помутился, как воздух над костром, по нему пошла рябь и он исчез.

Туманы разошлись и я увидел перед собой небольшую полянку. На её окраине был огромный козёл. Он сидел на корточках у самой кромки, будто ждал меня. Существо, ростом с медведя, с рогатой козлиной головой и нечеловечески длинными руками, покрытыми редкой, но жесткой шерстью. Из ноздрей у него тонкими струйками выходил дым. В правой руке он держал трубку из чёрного дерева, вырезанную из обугленного корня. Каждый его вдох сопровождался тихим потрескиванием, словно тлеющий костёр в заброшенной избе.

Мгновение мы молчали. Я ощущал, как вся тяжесть прошедшего видения ещё давит мне на грудь, но взгляд не отводил. Его глаза, пустые и без белков, были как два влажных пятна на обветренной коре дерева. Но я не чувствовал ярости. Никакой угрозы. Только... тяжесть веков.

– Пришёл, — сказал он. Его голос был хриплым, будто поросшим мхом. – Живой. А это уже больше, чем может сказать о себе тот, кто шагнул сюда до тебя.

Он сделал очередную затяжку, и дым из трубки вырвался спиралью, принимая форму гигантского дерева с тысячами рук вместо ветвей. Я вздрогнул — именно так изображали один вариантов конца света эльфийские оракулы - Проруха, поглотившая мировое древо Иггдрасиль.

- У меня к вам поручение от Королевы Леса, - произнёс я, доставая свёрток, данный мне Марой, из кармана. Хозяин подошёл ко мне и развязал его. В нём оказался обычный жёлудь.

- Она говорила, что ты придёшь, - произнёс Хозяин, - Этот жёлудь - лишь предлог. Королева считает, что тебе надо переступить через себя, чтобы преуспеть в твоём начинании и попросила меня помочь тебе. И я уже начал.

- Так вот, зачем вы наслали те иллюзии, - догадался я.

– Ты победил образы прошлого. Молодец. Но я не прошлое, – продолжил Хозяин. – Я лес. Я ночь. Я путь, что не знает обратной дороги. И если ты хочешь пройти, тебе придётся заплатить.

– Чем?

Он склонил голову, словно пастух, присматривающий за упрямым барашком. Потом ухмыльнулся.

– Частью себя. Настоящей. Заблудший всегда оставляет что-то, чтобы путь мог его помнить.

- Вы хотите откусить от меня кусок?! - я инстинктивно схватился за меч.

- Ни в коем случае. - возразило чудовище, - Я - не тот варвар, что живёт в асгардских лесах. Я выше людоедства. Ты должен отдать мне своё имя. Не волнуйся, если выберешься - я его тебе верну.

- А если я откажусь?

- Отказаться ты волен, признаю, - ответил Хозяин, - Но только тогда не будет у тебя звезды, что выведет тебя обратно и ты заблудишься навсегда. А может, и не заблудишься - коли сумеешь прочесть свой след вслепую.

Я задумался. С одной стороны, всё идёт к тому, чтобы я отправился в Альвхейм, царство фей, и там мне проводник в лице Хозяина очень бы пригодился. Но с другой, отдать своё собственное имя? А не обманывает ли меня этот козёл? А не хочет ли надурить, чтобы сожрать?

В конце концов, я сделал шаг вперёд.

Хозяин вытянул руку — узловатую, обросшую мхом, с копытными пальцами. Он не дотронулся до меня — просто провёл в воздухе, будто снимая паутину. И я вдруг почувствовал, как внутри что-то уходит. Словно невидимая нить, проходившая через всё моё существо, была перерезана.

Сначала я ощутил холод. Потом — пустоту. Стало трудно дышать.

Я помнил дорогу. Помнил лица. Помнил боль, обиды, клятвы. Но одно ускользнуло. Имя. Я знал, что оно у меня было. Оно было важным. Родным. Но теперь оно — чужое, как сгоревшая страница из книги.

Я выдохнул и, будто под чужим телом, пошатнулся вперёд.

– Добро пожаловать в ночь, – сказал Хозяин. – Безымянные ходят по ней легче. Иди же. Возвращайся к своим друзьям… Если сумеешь доказать им, что ты - это ты.

Друзьям? Да, точно, у меня же были друзья, с которыми я приплыл… Или прилетел? Всё в моей голове окончательно запуталось. Кажется, я начал забывать, кто я есть. А этого забывать нельзя! Я… А кто я?

Отдав Дедушке своё имя я начинал терять себя. Стоп! Никакой он мне не дедушка! Мой дед - благородный воин, а мой отец - король. Да! Я - принц, сын короля. Изгнанный, правда, за веру в… Чёрт! Как же звали того Бога Света?! Ничего не могу вспомнить.

Страх придавил меня как свинцовое одеяло. Я оцепенел, осознавая факт, что никогда не выберусь из этого леса. Вместе со своим я позабыл и все остальные имена в своей жизни. Я не помню, как звали отца, сестёр, младшего брата, дракона-покровителя нашего королевства. Да чёрт возьми, я даже забыл, как называется моя родина! Но всё равно я помню - я воин севера. Мы не пойдём к целителю, пока копьё в груди не зачешется.

Я поклонился Хозяину Леса и отправился в путь. Я понятия не имел, куда мне нужно идти, но лес не бесконечен и рано или поздно я выйду к морю. Вдалеке я услышал детский смех. Взглянув на источник этого смеха, я увидел мальчика лет семи с длинными золотыми волосами и острыми скулами. Он был похож на меня, но был одет в голубую тунику на элеринский лад и носил с собой эльфийский композитный лук, подогнанный под его размеры. Вскоре показался высший эльф и закружил мальчика в любящих отцовских объятиях.

Я застыл. Увиденное не имело смысла, но причиняло почти физическую боль.

Мальчик — слишком лёгкий, слишком сияющий, словно родился, не зная ни холода, ни страха, сурового асгардского нрава. Отец — не суровый вояка, каким помню я. Этот — ласковый, с тёплой улыбкой и добрыми руками. Они говорили друг с другом на эльфийском. Я не слышал слов, только интонации — забота, нежность, признание.

И вдруг отец, не отпуская мальчика, взглянул прямо на меня. Не испугался. Не удивился. Просто сказал:

— Видишь, каким ты мог быть?

Мальчик повернулся ко мне, растерянный. Он будто почувствовал, что в лесу есть кто-то ещё.

— Ты кто? — спросил он, подойдя ближе.

Я молчал. Он протянул руку:

— Хочешь... остаться?

Его предложение казалось заманчивым. Обычное детство, без избиений отца, без боли, без потерь… Это так просто - взять этого фальшивого отца за руку. Раствориться в этой иллюзии.

- Нет, - наконец ответил я, - Я - тот, кто я есть. И мне не надо другой судьбы. Как говорят жрецы Пожирателя Мира: делай, что должно. Будет, что суждено.

Видение растворилось.

- Зря ты отказался от лучшей судьбы - раздался… мой собственный голос. Обернувшись, я увидел перед собой себя, но другого. Кожа этого двойника была мертвенно-бледная, волосы седые. Вместо крыльев орла на его шлеме было украшение в виде черепа. Глаза его сияли изумрудным светом некромантии Хелльхейма.

- А вот это точно не имеет смысла, - произнёс я, - Никогда бы я не стал служить некромантам.

- Ой ли? - усмехнулся двойник, - Хелль всё обращает на пользу! Когда отец убил меня, я ушёл не край мира, а к доброму северному соседу, что принял меня с распростёртыми объятиями. Королева Потэма усыновила меня и обучила всему, что знает о некромантии.

— Королева Потэма? — я насмешливо хмыкнул. — Ты хочешь сказать, что сменил честь на тёплое материнское молоко нежити?

— Я выбрал жизнь. Жизнь, в которой отец не сломал меня, а расплата стала силой, — произнёс двойник. — Ты цепляешься за честь, как утопающий за якорь. А я стал тем, кто держит цепь.

Он подошёл ближе, и я только сейчас заметил, что его тень — не его. В ней шевелились руки, копыта, пасти. Вещи, что не могут принадлежать одному телу.

— Ты не воин. Ты смертный мальчик, отрёкшийся от всего ради светлого Бога, имя которого ты даже не помнишь. А раз не помнишь, то не можешь воззвать к силе своей клятвы!

Покрытое рунами лезвие меча взметнулось ко мне. Инстинктивно я отступил назад и выставил вперёд свой щит.

- Без своего бога ты ничто! - произнёс двойник, обрушивая на меня нескончаемый шквал ударов, - А я получил власть, которая и не снилась моему отцу.

— Тогда почему ты всё ещё носишь мой облик? — прошипел я сквозь сжатые зубы.

Он отступил на шаг. Всего на мгновение. Этого хватило.

Я сделал ложный выпад, как учил меня великан, после чего нанёс мощный удар прямо по лицу оппонента, и в этот момент — даже без призыва к богу — лезвие окутало золотое свечение. Мельчайшее, едва заметное. Но оно было. Двойник, прикрывая рану на щеке, застыл.

— Как?..

— Потому что клятва останется со мной до самого конца, не смотря ни на что. Клятва искупить свои грехи и стать лучше себя прежнего.

Я поднялся. И с каждым словом становился твёрже.

— Я — изгнанник, сын короля Асгарда, паладин Божественного Наставника.

Я сделал шаг вперёд. И тень от меня пошла через двойника. Он исчез, будто сгорел в этом свете, как пыль на ветру. Лишь после этого я осознал, что начинаю вспоминать, кто я есть. Сестёр. Брата. Отца. Отряд, который я оставил. Точно! Ребята же за меня беспокоятся!

Я закрыл глаза и сосредоточился. Лес больше не был враждебным — он просто был. Живым. Старым. Но не таким уж непреодолимым. И я вспомнил, куда мне нужно идти, чтобы вернуться к кораблю.

Однако не прошло и получаса, как я услышал их голоса. Пойдя на их звук, я вскоре оказался на поляне, залитой солнцем. На ней все как на подбор: великан Торс, тифлингета Кассандра, эльф Маэндаэр, дракорождённый Дюрвулкендов.Их сопровождали трое аркнов и один… безбородый дварф?!

— Eccolo! — крикнул Маэндаэр, заметив меня. Он первым рванулся вперёд, а за ним — остальные.

— Живой! — облегчённо воскликнула Кассандра. — И даже целый, насколько это вообще возможно.

— Без укусов и заражений, — пробурчал Торс, потрепав меня по голове — Почти обидно.

Дюрвулкендов что-то прорычал, но, кажется, это значило: “Дурак, но наш.” Безбородый дварф посмотрел на меня, как на младшего брата, который потерялся на ярмарке.

— Что, заблудился, юноша? — хмыкнул он. — Выглядишь, как молот без рукояти.

Я только усмехнулся. Потому что сейчас я точно знал, кто я. Я - Йорлейф, сын Харальда. Наследный принц Асгарда.

Глава 13. Хельга

— Не велите казнить, Ваше Величество! — взмолился Торвальд, падая ниц перед Харальдом. — Я не думал, что всё закончится вот так.

— Не думал?! — взревел король, хватая мага за шкирку. — А о чём ты вообще думал, чёртов колдун?!

— Я преследовал цель лишь занять вашу дочь на неопределённый срок, — ответил тот, — чтобы я мог спокойно провести один эксперимент, который можно провести лишь раз в двадцать лет.

— И ради своего жалкого эксперимента ты подверг смертельной опасности мою дочь?! — Харальд не унимался и начал душить Торвальда. — Не будь мы с тобой братья по оружию, то не сносить бы тебе головы.

Конунг бросил волшебника на деревянный пол дворца.

— Пакуй вещи, — произнёс он. — За столь вопиющую халатность ты приговариваешься к месяцу заключения в Хладной Гавани!

По спине Торвальда пробежался холодок. Хладная Гавань, или же замок Азган — это самая жуткая тюрьма, какая есть во всём Асгарде. Сторожат её бессмертные кровососущие проклятые воины, известные как Всадники Мёртвой Сотни. А заключены в Азгане самые опасные чудовища и самые ужасные преступники, которых приговорили к участи, что хуже смертной казни.

Услышав приговор короля, в зал вошли гвардейцы Святой Изольды, одетые в сине-золотые доспехи. Они быстро скрутили Торвальда, хотя он и не сопротивлялся аресту, и вывели прочь из дворца.

Когда Харальд более-менее успокоился, к нему подошёл один из его верных тигров.

— Что такое, Царапка? — спросил король. — Опять хочешь напомнить, кто в доме хозяин?

Тигр фыркнул и запросился под руку, как бы говоря: “Гладь меня, тщедушный смертный”. Пойдя на поводу у своего “котика”, Харальд принялся его чесать и тискать.

— Всё с вами, котиками, просто, — тяжело выдохнул король. — Покормил, погладил, пузо почесал — и вы довольны. Вот почему с детьми так нельзя?

Царапка промурлыкал в ответ на ласки короля и посмотрел на него так, будто всё понимал. Вообще за годы жизни с двумя тиграми во дворце Харальд убедился: стоит животному пожить среди людей, как оно обретает разум и начинает всё понимать. Только ответить не может. Харальд много раз подобное видел — например, тигры реагировали на слова, которым их не учили.

Внезапно Царапка поднялся на лапы и принялся куда-то целенаправленно идти. Харальд уж было решил, что его котик нагладился, но потом тот обернулся и пристально посмотрел на короля своими глубокими голубыми глазами. “Идём со мной”, — как бы говорил его взгляд.

Недолго думая, Харальд пошёл вслед за белым тигром. Наконец они пришли к залу портального круга. Царапка сел в круг и посмотрел на Харальда просящим взглядом.

— Ты хочешь к Хельге, — догадался конунг. — Извини, сынок, но Партурнакс откусит мне голову, если я появлюсь в его логове без разрешения, потому ты остаёшься дома.

Зрачки Царапки расширились, делая его похожим на того самого котёнка, которого Харальд в своё время купил у йотунских звероловов.

— Нет… Не смотри на меня так, — процедил Харальд. — Не смей смотреть на меня таким взглядом!

Но тигр не унимался. Он сложил передние лапы в умоляющем жесте.

— Ладно, будь что будет, — буркнул конунг, вошёл в круг и активировал нужные руны.

Вскоре вместо уютного деревянного дворца они оба оказались в каменной пещере. Прямо перед ними стоял Партурнакс в облике старого фавна с обломанным рогом.

Харальд ощутил, как тяжесть момента сжала ему грудь. Всё — власть, гордость, страх — отступило перед болью за дочь.

Он тихо, почти безнадёжно произнёс:

— Я пришёл за Хельгой, Партурнакс. Пропусти меня.

Пещера была окутана древним сиянием, стены покрыты мхом и инеем, а рассеянный свет кристаллов играл на камнях, словно древние тайны дышали здесь сами. В центре стоял Партурнакс — старый фавн с обломанным рогом, чья мудрость и печаль отражались в усталых глазах, будто он нес груз многих эпох.

— Ты пришёл вовремя, — сказал он, — Хельга выжгла свои магические каналы. Её тело парализовано ниже плеч.

Харальд почувствовал, как всё внутри сжалось.

— Она перенапряглась, пытаясь освоить силу, к которой ещё не готова, — продолжал Партурнакс. — Это не просто болезнь, а ранение духа и тела. Исцеление будет долгим и непростым.

— Что я могу сделать? — спросил Харальд с дрожью.

— Нужно сохранить её надежду и помочь найти баланс между магией и телом. Ты — её отец и король. Твоя сила — её опора.

Партурнакс посмотрел на Харальда с мягкой строгостью.

— Время — наш союзник, но мы не можем его терять.

Харальд кивнул. В его сердце горела решимость.

— Тогда мы начнём.

Дракон повёл короля внутрь своего логова. Каменные коридоры звенели тишиной, и лишь белые совы, населяющие зал, провожали каждый шаг Харальда холодными янтарными взглядами. Где-то в глубине почти неслышно пела вода — ритуальный родник, вытекающий из ледника. Сам воздух был тяжёлым, насыщенным древней магией, пахнущей морозом, пеплом и старым пергаментом.

Наконец Партурнакс остановился у скромной деревянной двери. Не каменной, не украшенной рунами, а простой, почти домашней. Король глубоко вдохнул, и дверь мягко отворилась.

Комната оказалась небольшой, но тёплой и обставленной с любовью. У изголовья кровати горел магический светильник, отбрасывая мягкое голубое свечение. На стенах висели гобелены в сине-серебристых тонах, изображавшие драконов в полёте над горами, рунические круги и сцены из древних легенд. Изголовье было вышито рунами благословения.

Рядом стоял хрустальный шар, заключённый в тонкий защитный купол. В нём всё ещё дрожала искра её последнего заклинания, словно эхо сорвавшейся ноты.

А на кровати полулежала Хельга. Бледная, истощённая, уставившаяся в потолок, как будто не видела его, а проваливалась в бездну собственных мыслей. Её волосы были убраны в косу, лицо — без юношеского румянца и былого запала. На нём была только усталость.

Харальд застыл. Он не сразу решился подойти. И когда всё же сделал шаг, Хельга произнесла, не отрывая взгляда от потолка:

— Прости, что подвела.

Эти слова ударили сильнее любого меча.

Ё

— Нет, Хельга… — подавленно ответил Харальд. — Ты не виновата. Это всё халатность Торвальда. Но не бойся, он уже отправлен в Хладную Гавань.

Принцесса повернула к отцу голову и взглянула на него теми же проницаттельными глазами, которыми и обладала покойная Ашильда. Старое израненное сердце Харальда снова начало кровоточить.

Хельга долго молчала. В её взгляде не было ни укора, ни благодарности — только усталость и ожидание правды.

— А ты веришь, что он виноват? — наконец тихо спросила она. Голос её был тусклым, но ровным, как лёд под ногами. — Или тебе просто нужно, чтобы кто-то был виноват, кроме меня?

Харальд сжал кулаки.

— Я верю, что ты пыталась быть сильной, как твоя мать. И я виню себя за то, что позволил Торвальду гнуть тебя до хруста.

Хельга прикрыла глаза. Слеза не скатилась — лицо оставалось неподвижным.

— Я просто хотела быть полезной. Нужной. Ты... ты ведь всегда больше говорил о Йорлейфе. О его доблести, о его глупостях, даже когда злился. А мне казалось, что я должна зарабатывать своё место. Не просто быть умной — быть лучшей. Быть незаменимой. Только тогда ты смотришь на меня, как сейчас.

Харальд будто бы сглотнул что-то горькое. Он опустился на колени рядом с кроватью и взял дочь за руку — осторожно, будто боялся, что она рассыплется.

— Я смотрю на тебя так, потому что боюсь. Боюсь, что потеряю тебя, как потерял Ашильду. И знаешь что? Ты была нужна мне всегда. Просто я... чертовски плохо умею это говорить. Я умел орать, строить, командовать. А вот быть отцом — это оказалось куда тяжелее.

Тишина повисла между ними. В этой тишине были все их года, все недосказанности и всё, что никогда не было проговорено.

Хельга, не поворачивая головы, едва слышно прошептала:

— Останься сегодня.

Харальд сжал её ладонь крепче.

— Конечно, останусь.

***

Всматриваясь в тоненькую щель замочной скважины, Ирвинг наблюдал за всем происходщим в комнате Хельги.

— Подслушиваешь, да? — раздался сзади голос Оддлейф.

— Что? — испуганно подпрыгнул принц. — Да нет, ни в коем случае я не подслушиваю. Иди давай отсюда.

— Что-то в последнее время ты странный какой-то, — произнесла старшая. — Показательно подхалимвствуешь отцу, скрытничаешь. Теперь вот подслушиваешь его, мягко скажем, приватный разговор с Хельгой.

— А ты, значит, святая праведница, да? — прошипел Ирвинг, обернувшись. — Всегда такая правильная, вся из себя благородная. А может, мне просто тоже хочется знать, как там сестра. Или тебе можно волноваться, а мне — нет?

— Ирвинг… — голос Оддлейф стал мягче. — Ты не волнуешься. Ты всегда ищешь, что можно использовать.

— Да уж, спасибо за доверие, — огрызнулся он. — Прямо семейное тепло, как в книгах.

Он попытался пройти мимо, но она преградила путь:

— Ты не ответил. Зачем ты подслушиваешь?

Ирвинг замер. На секунду. Потом, не мигая глядя на неё, выдал:

— Потому что я тоже её брат, чёрт тебя дери. И если она умрёт, пока все ходят вокруг и молятся, как это обычно бывает в нашей “благородной” семье, то я хочу хотя бы знать, что происходит.

Оддлейф нахмурилась. Её младший брат редко говорил всерьёз.

— Ирвинг, мы все переживаем. Но это не повод...

— Не повод что? Быть в стороне? — в голосе Ирвинга появилась сталь. — Я устал быть “мелким”. Я всё вижу. Всё понимаю. И скоро, поверь, вы это заметите.

Он пошёл прочь, оставив сестру в задумчивой тишине, и направился прямиком к кругу телепортации. Вбив нужную комбинацию рун, Ирвинг перенёсся прочь из ледяного логова Партурнакса. Но не во дворец королей, а в иное место. То тоже был дворец, но обставленный изысканными каменными статуями красных драконов. На стенах были барельефы, изображающие этих огнедышащих ящеров во всём их величии.

Скрываясь в тенях, Ирвинг подошёл к одной из этих статуй. Убедившись, что никто его не видит, он потянул за рог на носу дракона, оказавшийся рычагом. Статуя поднялась вверх, открывая крутую лестницу, ведущую вниз. Спустившись по ней, юный принц оказался в крохотной комнатушке с массивной каменной дверью, на которой была надпись на драконьем языке, гласившая: “Bo los fin mulimaar fahin?” — “Какой цвет высший из всех?”

— Sahqo (Красный) — произнёс Ирвинг, и дверь отворилась, обнажая огромную кучу золота и драгоценных камней, на которой лежал взрослый красный дракон. То был Мирмуллнир — дракъярл Довахейма и верный вассал короля Харальда. По крайней мере, пока что он был таким.

Почувствовав присутствие принца, дракон проснулся.

— Drem yol lok, мой юный ученик, — произнёс он. — Что привело тебя ко мне?

Ирвинг остановился у края золота и скрестил руки на груди, глядя прямо в зрачки дракона.

— Я устал быть тенью, Мирмуллнир. Устал слушать, как все вокруг шепчутся о долге, крови, чести — и при этом забывают, что трона добиваются силой, а не словами.

Красный дракон хищно усмехнулся, вытягивая шею вперёд.

— И ты считаешь, что пришло время силы?

— Я считаю, что пришло время разумной силы, — ответил Ирвинг. — Йорлейф изгнан, Хельга едва не умерла, а Оддлейф слишком занята тем, чтобы быть “достойной”. К тому же её, ввероятно, выдадут замуж за аркнийского принца, что уведёт её с арены политики. А я? Я вижу, как королевство слабеет. И если никто не возьмёт вожжи, его просто разорвут на куски.

Мирмуллнир обвёл его взглядом.

— Ты говоришь как настоящий Qahnaarin, Ирвинг. Но слова — это пламя, которое быстро гаснет, если за ним нет поленьев дел. Чего ты хочешь?

Принц подошёл ближе и, глядя на гору золота, произнёс:

— Я хочу, чтобы ты был моим союзником, а не вассалом моего отца. Когда он уйдёт — по воле богов, меча или яда — Асгард не должен дрожать в нерешительности. Он должен быть готов.

— К перевороту? — хрипло выдохнул дракон, и в его пасти едва не вспыхнуло пламя.

— К наследованию, — спокойно ответил Ирвинг. — Я не хочу крови. Но если она прольётся — пусть это будет чужая кровь.

***

Что скажешь в целом, Партурнакс? — спросил Харальд, несколько придя в себя.

— Энергетическая оболочка уже активно восстанавливается, и скоро принцесса сможет колдовать без особых проблем, — ответил дракон. — Но, боюсь, остальное тело будет восстанавливаться долго и мучительно. В лучшем случае Хельга сможет ходить — и то на костылях — лет через десять.

Хельга закрыла глаза и повернула голову прочь от отца. Послышался тихий плач. Харальд хотел было привычно сказать “воины не плачут”, но сдержался — сейчас такие слова только ранят его принцессу.

— Что ж, раз ты, Хельга, не имеешь своих рук, тебе нужны чужие, — резюмировал Харальд. — Есть какие-то пожелания по твоему трэллу? Рост, внешность, раса?

— Ничего не надо, — возразила Хельга. — Я скоро сама смогу о себе позаботиться.

— Прости за прямоту, но ты себе даже задницу не подотрёшь, — возразил король.

Хельга вздрогнула, но не ответила. Харальд, вздохнув, подошёл ближе и присел рядом с кроватью, глядя ей в глаза:

— Это не насмешка. Это забота. Ты моя дочь, и я не позволю тебе беспомощно валяться.

Ответом была только тишина — натянутая, как тетива. Потом Хельга сказала:

— Я не хочу, чтобы со мной возились, как с хрустальной куклой. Мне не нужен слуга, который будет смотреть на меня с жалостью. Или с отвращением. Или с желанием.

— Тогда тебе нужен кто-то... слепой? — попытался разрядить напряжение Харальд.

— Мне нужен... — Хельга запнулась. — Мне нужен тот, кто будет меня слушать. И не жалеть, а уважать.

Харальд кивнул:

— Найду.

У короля уже были мысли по этому поводу, но после озвученной дочерью просьбы он точно понял, кто может помочь. Как раз одна рабыня простаивает без дела вот уже пятнадцать лет.

Подождав, пока Хельга уснёт, Харальд вернулся во дворец. Быстрым шагом он спустился в казематы. Старым железным ключом он отворил массивную кованую дверь камеры, где сидела одинокая узница. За прошедшие годы заточения она изрядно потеряла в красоте и осунулась, а отросшие до самого пола золотые волосы были спутаны в огромный клубок из колтунов. Глаза, некогда сиявшие гордым светом, теперь были тусклыми, с красными прожилками от бессонницы и слёз. Щёки впали, кожа побледнела и истончилась, словно пергамент на древней рукописи. Губы потрескались, а под глазами залегли тёмные круги. На запястьях и лодыжках виднелись ссадины от кандалов, хоть их и сняли много лет назад. Под ногтями застряла грязь, а пальцы дрожали — то ли от холода, то ли от нервного напряжения. Но всё равно в этой измождённой пленнице узнавалась эльфийская принцесса Метредель.

— Явился, не запылился, — процедила она, — Харальд, сын Гуннульфа и внук Фарбаути. Столько лет ты даже не вспоминал о моём существовании — и тут внезапно наведался. Чем обязана столь “великой” чести?

— Жаль, я не могу отрезать твой колкий язык, — проворчал король. — У меня есть для тебя дело. Мою дочь парализовало ниже шеи. Ты о ней позаботишься.

— А с чего бы я должна помогать тому, кто разорил мою родину и запер меня в казематах? — огрызнулась Метредель.

— Потому что ты жива и имеешь все конечности на месте, — ответил Харальд. — Я мог бы отправить тебя домой в Элерин по частям. Или в храм Пожирателя Мира, чтобы там тебя научили уму-разуму. Но я не стал.

Он склонился ближе, его голос стал ледяным:

— Не потому, что милосерден. А потому что ты — инструмент. А теперь у инструмента есть применение. Хочешь оставаться в клетке — пожалуйста. Только вот кормить тебя будут не дважды в день, а дважды в неделю. Мне нет нужды содержать тебя в королевской роскоши, папенькина дочка, достаточно лишь поддерживать тебя живой, чтобы твой папаша продолжал платить установленную дань. Поняла?

Метредель посмотрела на Харальда с презрением, но взгляд её оставался гордым, как бы ни было тяжело.

— Почему именно я? Найди кого-нибудь из своих рабов. Или оставь её на милость судьбы, как сделал с моей семьёй.

Харальд шагнул ближе, холодно и медленно:

— Потому что я могу. Потому что я хозяин твоей судьбы.

Он щёлкнул пальцами, и в темницу вошли две служанки с корзинами мыла, ножницами и чистой одеждой.

— Приведите её в надлежащий вид — приказал Харальд, не глядя на Метредель. — Завтра утром она идёт в покои Хельги.

Метредель хотела что-то возразить, но Харальд окинул её таким взглядом, что она инстинктивно замолчала.

— И ещё. — Голос короля стал ледяным. — Если хоть одно слово, хоть один взгляд навредит моей дочери, я не оставлю от тебя даже горстки пепла.

Он развернулся и покинул камеру, оставив Метредель в заботливых, но цепких руках служанок.

Глава 14. Под покровом тумана

Йорлейф

Аркнийские кондотьеры вывели нас из леса прямо к нашему лагерю. Маэндаэр поблагодарил их на их певучем, мелодичном языке и задал какой-то вопрос. Боги, какой у них интересный говор — звучный, лёгкий, но почему-то сопровождаемый обильной жестикуляцией, словно они всё время собираются взять щепотку соли.

В конце концов и Маэндаэр, и аркны обменялись дружными «чао» и разошлись.

— В общем, расспросил я их, куда можно податься молодым перспективным наёмникам, — произнёс эльф, подходя ко мне. — Просто так работу там не найдём — для этого нужно окончить их военную академию в столице, Каскасанга ди Праагос.

— Это, мягко говоря, осложняет дело, — пробурчал я.

— И ты ещё не знаешь аркнийского, — добавил Маэндаэр, сыпанув соли на рану.

— Это трындец, — констатировал я. — Ну ничего, если не асгардский и не драконий, то дварфийский там наверняка поймут.

— А ещё у нас кончается еда, — мрачно добавила Кассандра.

Я поднялся с бревна и оглядел лагерь. Торс с кислой миной пытался починить свою изрешечённую болтами кольчугу, Дюрвулкендов методично точил топор, а Кассандра, казалось, уже считала оставшиеся в мешке лепёшки.

— Вот это, кстати, решаемая проблема, — сказал я. — В паре-тройке часов пути по морю тут должен быть небольшой городок. Я прав, Маэндаэр?

— В целом, да, — кивнул эльф. — Только вот больно он близко к Сильгашронду. Не боишься, что Гильраэн нас там накроет?

Я снова взглянул на наши ящики и бочки с провиантом. Результат был неутешительный — почти всё съедено. Глядишь, скоро доберёмся до тех самых запасов сюрстрёмминга, которые видели мир до начала эпохи людей. Если их открыть, то сам Тюр осудит тебя за военные преступления, ибо вонь их способна уничтожить всё живое в радиусе сорока пяти футов. Жрать их мы будем только тогда, когда вариантов совсем не останется.

Из моих уст вырвалось тяжёлое многозначительное «пу-пу-пу». Маэндаэр тут же подхватил мелодию: «па-па парам-пам». Я удивлённо посмотрел на эльфа. Тот тут же сделал вид, будто это не он напевал. Я усмехнулся.

— Значит, так, — произнёс я. — Плывём в этот город, быстро закупаемся и так же быстро сваливаем. Маэндаэр, на тебе вино и сухофрукты. Торс, на тебе мясо и, по возможности, предметы ухода за оружием. Кассандра, Дюрвулкендов, вы сторожите корабль. Тем, кто пойдут в город, с силами Гильраэна в бой не вступать, а максимально быстро отходить в порт. Всем всё ясно?

— Мне кажется, в твоём плане есть один маленький просчёт, — ответил Торс. — Эльфы умеют разговаривать с животными. И с их помощью они могут быстро передавать друг другу почту. А значит, наши портреты, скорее всего, уже развешаны по городу.

— Хорошо, тогда мы поступим так: корабль подойдёт на приемлемое расстояние к городу, — предложил я, — дальше Дюрвулкендов подлетит к городу сверху и проверит, есть ли на нас розыскные плакаты.

— Nust fen nos zu’u tum voth niist hot runaz (Они собьют меня своими гигантскими арбалетами) — возразил драконорождённый.

— Хорошо, что же предлагаешь ты? — Я уже начинал закипать. Что ни предложу — всё им не нравится.

— Mu fen bo wah staal ahst vulon ahrk gein naal gein haav fin hiim zeim nebengold sunaakke, (Мы придём ночью и по одному проникнем в город через канализацию.) — ответил Дюрвулкендов. — Ahst vu hi fen bir pah hi praag. (И вы купите всё, что вам нужно). Naal hefsul mu fod lif (К полудню мы должны исчезнуть).

— В кои-то веки ты сначала рассказал план, а не стал воплощать его на ходу, — хмыкнул я и перевёл всё остальным.

— А если мы там заблудимся? — осторожно спросила Кассандра.

— Пока что это наш лучший вариант, — я пожал плечами.

***

Под покровом ночи и тумана мы медленно подходили к городу. Когда, по предварительной оценке, до него было чуть больше мили, я скомандовал:

— Бросаем якорь.

— Ты чего удумал? — спросил Маэндаэр. — До города плыть ещё долго.

— Пойдём вплавь, — возразил я. — Так мы привлечём меньше внимания. Кассандра, остаёшься на корабле. Ты, насколько я знаю, плавать не умеешь. А если и умеешь, то точно не по-военному и отстанешь.

Она открыла было рот, но я поднял руку:

— И прежде чем ты начнёшь ёрничать — у тебя ответственная задача. Если что-то пойдёт не так, ты должна сохранить корабль. Любой ценой.

Кассандра недолго молчала, а затем кивнула:

— Поняла.

Мы сбросили лишние доспехи. Торс подвязал меч на спину, Маэндаэр спрятал рапиру в водонепроницаемый тубус, а я сам прикрепил оружие к поясу кожаным шнуром.

— Не вздумай пускать пузырей, — прошипел эльф Дюрвулкендову. — Ещё не хватало, чтобы тебя приняли за морского крокодила.

Тот только фыркнул:

— Nahlot, Fahliil (Заткнись, эльф).

Мы вошли в воду. Она была обжигающе холодной, но даже такая прохлада не сравнится с купанием в проруби на Йоль. Но что было гораздо хуже — это то, как морская вода резала глаза. Потому приходилось регулярно останавливаться, чтобы проморгаться, что сильно замедляло наш темп. Плыли мы молча. Волны перекатывались через спины, ветер гнал туман прямо в лицо. Лишь хриплое дыхание Торса и редкие всплески воды напоминали: я не один.

Впереди темнел силуэт города. В свете луны угадывались башни, молчаливые стены и одинокие сигнальные огни у пирса. Но нам нужно было другое — люк в канализацию.

Я плыл, чертыхаясь про себя. Холод, вонь водорослей, слепящая соль — но всё это отошло на второй план, когда под водой что-то скользнуло.

Не рыба и не дельфин. Что-то другое.

— Стоять! — прошипел Маэндаэр и вытянул руку, сигналя остановиться. — Слышали?

Я собрался спросить, что он имел в виду — и тут за Торсом вдруг взметнулся столб воды. Что-то ударило его в бок с такой силой, что великан выругался и ушёл под воду. Там же, в пучине, вспыхнуло слабое голубоватое сияние: глаза чудовища.

— Метриоринх! — выдохнул Маэндаэр. — Морской крокодил древности.

Секунду спустя вынырнул Дюрвулкендов, держащий в руках секиру.

— Zu’u fen krii do daar sunmaar! (Я убью это чудовище!)

Я нырнул, выхватив меч. В мутной воде мелькала тень — вытянутое тело с пастью, усеянной кинжальными зубами. Метриоринх кружил вокруг Дюрвулкендова, пытаясь укусить его за крыло. Драконождённый боролся, отчаянно размахивая топором. Его движения были очень обрывистыми и рваными — очевидно, он не привык орудовать в воде. А за эти замахи по полгода каждый Торс бы так его отчитал, что вовек не забыть.

Пузырей, однако, становилось всё больше. Чувствуя неладное, я бросился к Дюрвулкендову. Божественная магия заставила мой меч светиться золотом. Столь яркий отвлекающий манёвр не мог не сработать, и метриоринх резко бросился на меня. Мгновение — и его зубы в считанных дюймах от моей шеи. Я отпрянул вбок и попытался вонзить меч ему в живот, но брюхо оказалось слишком плотным.

В этот момент, как гром среди ясного неба, сверху налетел Торс. Он обхватил морду хищника обеими руками и сжал, не давая ей раскрыться — суставы хрустнули. Метриоринх завилял хвостом и рванул вглубь, утаскивая его с собой.

Я хотел было броситься вслед за ним, но почувствовал, как в моих лёгких кончается воздух. В то же время Дюрвулкендов казался более-менее свежим: пока я отвлекал метриоринха, он успел всплыть и сделать вдох. Я помахал мечом, привлекая внимание драконорождённого, и бросил оружие в его сторону: свет ему сейчас нужен больше, чем мне. Конечно, клинок не долетел до него, но благодаря моему броску Дюрвулкендову пришлось тратить меньше времени, чтобы его подобрать.

Вдохнув, я тут же ринулся в воду, хотя моя помощь не сильно была нужна: пока Торс держал метриоринха, из пасти Дюрвулкендова вырвался шипящий поток. Кислота вспенила воду, прожигая плоть. Метриоринх завыл, бросился прочь в открытое море, оставляя за собой мутный шлейф крови. Великан и драконорождённый всплыли к поверхности, где отдышались, и я получил свой меч назад.

— Хоть бы до берега не встретить его дружков, — проворчал Торс. — Ещё один такой резкий заплыв — и я прощаюсь с ужином.

— Да не должны, — ответил Маэндаэр. — Обычно они водятся сильно дальше от берега, где есть добыча покрупнее.

Я уже было собирался пошутить, но в свете луны заметил, как по руке Торса струится кровь.

— Твоя рука, — обеспокоенно сказал я и указал на рану.

— А и правда, — буркнул он, поднимая руку. — Видимо, кислотой задело. Ничего, до следующей свадьбы заживёт.

— Давай сюда, — я потянулся к нему. — Залатаю, пока не начало гнить.

— Не стоит, — мотнул он головой. — Тебе ещё силы понадобятся.

— А тебе — рука.

На это Торс только фыркнул, но позволил мне взяться за запястье. Из моих ладоней заструился золотой свет, пробуждая резервы тела великана. Вообще, зря я так стараюсь — если верить байкам Торса, ему чуть ли голову не отрубали, но всё равно лучше перестраховаться. К тому же некоторые воины, мягко скажем, склонны приукрашивать.

— Ну вот, гораздо же лучше, — произнёс я, убирая руку от почти идеально зажившего предплечья.

— Знаешь… А это исцеление как-то поприятнее друидической магии, — заметил Торс. — В такой же ситуации в Асгарде мне бы дали леща во всех смыслах, после чего начали бы втирать в руку какие-то жгучие травы.

— Друиды не так работают, — возразил Маэндаэр.

Перед тем, как он продолжил бы свою тираду, я его прервал:

— Потом расскажешь. Главное, все целы. Плывём дальше.

Маэндаэр лишь усмехнулся, и мы продолжили путь. Где-то через час гребли в спокойном темпе, пока город не стал виден более отчётливо. Даже во мраке ночи было за что зацепиться глазу — голубоватый свет маяка вселял какое-то странное чувство надежды и спокойствия. Будто этот город был гостеприимным домом вдали от родины. Почему-то вспомнились старые легенды об изгнании Тюра, бога войны, из Ванахейма.

— Ну, рыжий, говори, где тут канализация, — произнёс я.

— Если они не перекрыли старый портовый сток, то вход должен быть где-то вон там, — Маэндаэр указал на участок набережной, где скалы образовывали естественный уступ. — Там ещё во времена Тириона МиротворцаВторой король Элерина. Правил с 520-го по 450-е годы До Пришествия Механийцев. Он отменил законы о рабстве низших рас и начал заключать союзы с другими народами был туннель для ливневых вод.

— Надеюсь, ты не ведёшь нас в выгребную яму, — скривился Торс. — Я, конечно, не из неженок, но купаться в фекалиях как-то не хочется.

— Расслабься, — отмахнулся эльф. — Вода там течёт постоянно. Если и пахнет, то не сильнее, чем сапоги Торса. К тому же никто не будет охранять канализацию.

— Кроме крыс размером с овцу, — буркнул я. — Ладно. Пошли.

Мы подплыли ближе, скрываясь в тени волнолома. Дюрвулкендов, как обычно, нырнул первым. Он передвигался в воде с пугающей грацией, совсем не ожидаемой от существа с такими габаритами. Через несколько минут он всплыл и кивнул мне: проход чист. Вслед за ним мы по одному исчезли в отверстии, едва заметном среди прибрежных камней, погружаясь в прохладную, звенящую тьму подземного течения. Над головой — только влажный камень. Впереди — эхо забытого города и затхлый запах мшистых стен.

Когда мы чуть отошли от входа, я достал меч, и снова он засиял мягком золотом, освещая нам путь. Тут же Торс снял с плеча промасленный кожаный мешок, в котором обычно хранится летучая пыльца, но сейчас там была сухая одежда и обувь. При этом сама эта одежда по фасону была приближена к тому, что носят в Элерине. По крайней мере, нас в этом уверял Маэндаэр, а в его выборе я как-то сомневался.

Дюрвулкендову досталась туника, которая, казалось, сшита была для подростка. Ткань обтянула его плечи так туго, что швы жалобно затрещали, а рукава застыли чуть ниже плеча.

Торсу помимо рубахи достался ещё и какой-то странный синий кафтан и меховая шапка. Якобы этот наряд является исконной одеждой для неблагородных воинов неэльфийского происхождения и зовётся «хайю». Мне же достались дублет, плащ на полплеча, шляпа, которая больше напоминала котелок по своей форме, и целый ворох каких-то странных галстуков. Я в этой куче всего ощущал себя дико неуютно, да и Торс выглядел как-то не в своей тарелке. Зато Маэндаэр чувствовал себя прекрасно и помимо своего обычного наряда нацепил какую странную красную шапку, к которой сзади крепился искусственный хвостик из конского волоса.

— Это что ещё за дрянь? — спросил я, указывая на эту шапку.

— Это феска — ответил эльф. — Я теперь ношу фески. Фески — это круто.

Торс и Дюрвулнкендов переглянулись, после чего великан содрал её с головы Маэндаэра и отправил в полёт, а драконорождённый крикнул: «YolПервое слово Силы крика “Огненное Дыхание”. Перевод — “Огонь”», после чего из его уст вырвался поток жаркого пламени, превративший феску в кучку пепла. Лицо барда исказила гримаса прямо-таки вселенского разочарования, но вскоре он взял себя в руки.

— Ладно, — кивнул я, поправляя воротник, — теперь в канализацию. Маэндаэр, ты же говорил, что знаешь, куда идти?

Эльф усмехнулся, как дуэргар, собравшийся завести нас в ад и знающий, что это будет весело:

— Конечно. Там поворот налево, потом три раза направо, потом через слив, где утонул налоговый инспектор…

На наших лицах застыли выражения изумления от этих слов.

— Не спрашивайте, эта история была давно, — отмахнулся бард и повёл нас через коллектор.

Он оказался прав — запаха почти и не было. Вообще, Маэндаэр удивительно хорошо ориентировался в этих одинаковых тоннелях и каналах. Хотя, если бы он увидел, как я так же легко ориентируюсь в весьма запутанных улочках Винтерхельма или как Торс — в горах Йотунхейма, он бы удивился не меньше, наверное.

Однако что нас удивило, так это то, что в канализации нас встретила не крыса, а чёрный ворон, доедающий одну.

— И что гордая птица Шора забыла здесь? — произнёс я.

— Очевидно, он чей-то, — ответил Маэндаэр. — Среди высших эльфов всегда было много волшебников. Значит, о нашем приходе уже точно знают. Ставлю пять золотых роу, что он прямо сейчас куда-то улетит и ровно через полчаса мы встретим отряд юстициаров Серебряного Глаза.

— Кого? — не понял Торс.

— Тайная полиция, — объяснил эльф. — Созданы Гильраэном, чтобы устранять неугодных и сеять пропаганду.

— Draaf! (Зараза!) — ругнулся Дюрвулкендов.

— Что ж, тогда надо действовать быстрее, — произнёс я. — Веди к ближайшему выходу. Бегом!

Дважды говорить не пришлось. Мы бросились за Маэндаэром сквозь влажные коридоры, по щиколотку в сточной воде. Над головами продолжал звенеть ритм капель, а где-то позади всё ещё слышалось карканье. Наконец перед нами оказался люк, ведущий наружу. Маэндаэр полез наверх, а я — сразу за ним, чтобы не отставать. Но когда рыжий эльф снял люк, он замер на месте.

— Так-так-так, что тут у нас? — произнёс сверху вкрадчивый молодой голос. — Чего нарушаем комендантский час, юноша? Причём в таком… экзотическом месте, как канализация?

— Ну, сэр рыцарь, — без капли колебания отозвался Маэндаэр, — ищу вдохновение для новой песни. А оно, знаете ли, ведёт по весьма неожиданным тропам.

— О, неужели? А что же за песня требует консультации самого принца асгардского? — усмехнулся рыцарь.

Я похолодел.

— Вылезайте все. Медленно. Руки держите на виду. Без глупостей.

Делать нечего, пришлось подниматься. В свете меча я увидел одного-единственного бойца. Это был молодой высший эльф в невероятно качественно исполненных доспехах, явно сделанных из змеиной чешуи. На поясе у него висела длинная рапира с изящной гардой. Его золотые волосы были сплетены в несколько изящных кос, часть которых опоясывала голову подобно венку. На шее его висел амулет в виде креста.

— Оружие убрал, — велел рыцарь.

— Но сэр рыцарь, а как я увижу, куда идти? — спросил я. — Это наш единственный источник света.

Эльф сделал глубокий вдох и достал из сумки масляный фонарь.

— Вечно забываю, что вы, люди, не можете видеть в темноте, — произнёс он, зажигая небольшой фонарь. — Трижды заносил в свой кодекс помнить об этом, но всё равно забыл. А теперь пройдёмте-ка за мной в место вашего ночлега.

— Нас вообще-то много, а он один, — шепнул Торс на дварфийском, чтобы эльф не понял. — Навалимся всем скопом и готов.

— Не стоит, — возразил Маэндаэр на том же языке. — Видишь крестик на его шее? Это значит, он не просто рыцарь — он работает на церковь. А в церкви обычно служат более понимающие личности, чем в юстициарии, так что нам повезло. Как говорилось в старой комедии «Аркнийские Пингвины» — улыбаемся и машем.

Торс удивительно легко с этим согласился. Даже не ворчал.

Рыцарь вёл нас закоулками и окольными путями, пока мы не оказались у небольшой церкви. Я толком не успел рассмотреть, где мы, как тут же нас затолкали внутрь каких-то катакомб, где заперли на засов сверху.

— Великолепный план, — наконец произнёс Торс. — Напомни, а зачем мы хотели проникнуть в город тайком? Чтобы нас не схватили?

— Да я и без тебя понимаю, что просчитался, — ответил я. — Может, не надо ворчать? Маэндаэр, какие у нас шансы?

— Ну, если я правильно понял, то перед нами был представитель тайного бюро церкви, чья задача — быстрое реагирование на все проявления ереси и тому подобного, — ответил бард. — Врать им бесполезно — у них есть тысяча и один способ раскусить твою ложь. И если будешь паинькой, нас не то что быстро отпустят, но ещё и защитят от шавок Гильраэна.

— Ты уверен? — удивился я. — Как ты вообще понял, что перед нами член этого самого бюро?

— Ну, лицом он похож на одного из самых видных представителей этого самого бюро — сэра Лагордора аль-Хелимара Тар’Эля. Я у него на свадьбе лет девять назад играл в ансамбле и, надеюсь, я лицом не обознался.

— Oh, gluuskei, gluuskei (О, повезло, повезло), — с нескрываемым сарказмом проворчал Дюрвулкендов.

Неожиданно засов сверху отодвинули, и в наши катакомбы зашёл человеческий мужчина. Он носил тёмно-синий камзол, поверх которого было надето множество висюлек, цепочек и прочей бижутерии. Под камзолом была белая рубашка с высоким воротником, с левого плеча струился длинный плащ. Его длинные прямые тёмные волосы имели заметную проседь. В руке у него была трость, и он явно хромал на левую ногу. Взгляд у него был суровый — и в нём я узнал взгляд бывалого воина. На плече у него был белый ворон.

При виде него глаза Маэндаэра расширились до неприлично огромных размеров, а из его уст вырвался громкий вопль радости, будто ребёнку купили игрушку, о которой он умолял весь год.

— Сэр Бетхель Абрахам?! — наконец произнёс что-то членораздельное Маэндаэр. — Боги мои, это правда вы?! Я понимаю, что это просить не уместно, но умоляю — дайте автограф!

Дюрвулкендов вопросительно посмотрел сперва на эльфа, затем на меня, а потом и на Торса. Великан покрутил лишь пальцем у виска.

— И здесь поклонники, — устало произнёс Бетхель. — Автограф я дам вам, коли будете хорошо себя вести. Для начала, юноша, скажите мне: правда ли вы — принц Йорлейф Харальдссон?

— Давай, шмаль асгардская, отвечай! — каркнул ворон голосом настолько старого деда, что кажется, что он видел сотворение мира.

— Да, — твёрдо ответил я. Торс опешил, но я не обратил на него внимания. — Мы прибыли в город инкогнито, так как у меня случился небольшой конфликт с принцем Гильраэном.

— Об этом вся столица никак не умолкнет, — усмехнулся сэр Абрахам. — Зачем вы пытались убить его высочество принца?

— Клевета, — возразил я. — Мы с Торсом лишь защищали себя и своих товарищей.

Дальше я пересказал ему всё, как было. Аристократ слушал, иногда поглядывая на старинное кольцо у себя на пальце. Когда я закончил рассказ, сэр Бетхель долго молчал, глядя куда-то мимо меня. Его белый ворон что-то коротко каркнул и прижал крыло к груди.

— Я верю вам, — наконец сказал он. — И, к счастью, вера моя подкреплена магией: это кольцо выявляет ложь. Вы ни разу не соврали. Впрочем, правда — это ещё не оправдание.

Он подошёл ближе, не спеша, опираясь на трость.

— Принц Йорлейф, вы ступили на территорию, где каждое ваше слово может быть истолковано против вас. Юстициары уже ищут вас. Если бы вас нашёл не сэр Лагордор, вы бы уже молились своему Шору перед казнью.

— Вы нас выдадите? — спросил я.

— Пока нет, — ответил он. — Но мне нужен ответ. Честный. Без прикрас. Вы изгнанник, принц без трона, человек, которого отверг собственный отец. Что вы на самом деле ищете в этом городе?

— Сыр, хлеб, солонина, немного сухофруктов, чай и, если получится, бочонок хорошего эльфийского вина, — честно ответил я.

Ворон на плече человека каркнул так, будто закашлялся, но в нём было отчётливо слышно непереводимое ругательство. Торс, кажется, едва сдержался, чтобы не прыснуть.

— Закупиться? — переспросил сэр Абрахам, нахмурив брови. — Вы приплыли сюда, рискуя попасть в лапы юстициаров, только ради того, чтобы закупиться?

— Мы же не знали, что тут такая политика, — пожал я плечами. — Да и эльфийский хлеб лучше корабельных сухарей.

— Думаю, с этим помочь мы вполне сможем помочь, — задумчиво протянул Бетхель. — Правда, сперва мне необходимо кое с кем посоветоваться. Подождите немного.

После этого он покинул катакомбы. Гнетущее ожидание накрыло меня с головой.

— С кем он там может советоваться? — наконец спросил я у Маэндаэра.

— Разброс весьма велик, — ответил бард. — От своих товарищей до самого Иерарха Сильгашрондского.

— Да какая уж разница? — проворчал Торс. — Ты ж нас с потрохами сдал.

— Торс, я взвесил все риски, — возразил я. — Если бы я начал упираться, наши хозяева могли бы перейти к пыткам. Себя-то мне уж не сильно жалко, но с собой я бы вас утягивать не хотел.

— И потому подписал нам смертный приговор, — процедил великан. — Они же определённо доложат о нас королю, а значит конфронтация с Гильраэном неминуема. Зря мы вообще полезли в этот город.

— А где ты предлагаешь нам взять еды? — я слегка повысил тон.

— Sverðið fæðir Víkinginn!— крикнул Торс на великаньем. — А для тех, кто не знает, переведу: воина меч кормит!

— На грабежи и налёты я не подписывался, — возразил Маэндаэр. — И к тому же, если бы мы попытались кого ограбить, нас бы точно упекли в тюрьму лет на пятьдесят. Для эльфа срок не слишком большой, а вот вы в тюрьме и умерли бы.

— Я про то, что нам ничего не стоило зайти в лес и добыть пару оленей, которых бы нам более чем хватило бы до границы Праагоса, — процедил мой хускарл.

— У того леса был Хозяин, — ответил я. — Он не дал бы нам поохотиться, скорее всего.

— Откуда знаешь?

— Потому что я видел его. Лично.

Я посмотрел на великана так, чтобы тот понял: это не тема для разговора здесь и сейчас.

Через некоторое время вернулся Бетхель.

— За мной, — произнес он. — Вас кое-кто хочет увидеть.

***

Оставшаяся на корабле Кассандра не находила себе места. Она не могла уснуть от непонятно откуда взявшегося волнения. Одна только мысль, что остальные где-то там, в городе, и что им грозит опасность, наполняла юное сердце тифлингеты тревогой и ужасом. Неожиданно откуда-то с неба спикировал крупный чёрный ворон. Его глаза сияли оранжевым, как тлеющие угли. На груди у него был небольшой кожаный футляр.

Кассандра сразу узнала его — Анзус, фамильяр принцессы Хельги. Последнее время он летал между двумя наследниками трона, исполняя роль живой почты.

— И… где Йорлейф? — прохрипел он осипшим голосом.

Кассандра вздрогнула: до этого она считала, что говорящие животные бывают только в сказках. Да, вороны умны, но не до такой же степени.

— Ты оглохла, раба? — каркнул Анзус, расправляя крылья. — Я спрашиваю, где Йорлейф?

— В… в городе. С Торсом и остальными, — замялась она, всё ещё приходя в себя.

— Ну его в троллью задницу. В город я не полечу, — проворчал ворон. — Письмо от Хельги. Срочное.

Он наклонился, и Кассандра сняла с футляра запечатанный свиток. Она сунула его в сумку… и замерла. Мысль уже сверлила в голове: что там? Что она написала? Это что-то важное. Что-то, чего, может быть, Йорлейф не должен знать один. А может — наоборот.

Пока она размышляла, Анзус гортанно фыркнул:

— Есть, что поесть?

Чародейка достала несколько сухариков и добавила кусочек овечьего сыра. Ворон довольно ухнул и устроился под лавкой, словно дома.

А Кассандра… Кассандра продолжала смотреть на письмо. На нём красовалась восковая печать с гербом Асгарда — оскалившимся тигром. Распечатать письмо без ведома адресата? Нарушение. Но если бы она смогла починить печать магией…

Она задумалась. Сунула руку в сумку и достала моток пеньковой верёвки. Отожгла кусок, разделила на две половинки — и попыталась. Закрыв глаза, сосредоточилась на нитях. Представила, как они срастаются друг с другом, сшиваются по воле магии, звено за звеном.

На мгновение ей показалось, что волокна дёрнулись. Тёплый ток прошёл по ладони. Магия среагировала. Сердце заколотилось чаще. А если… получится? Четверть часа концентрации — и вот уже верёвка в идеальном состоянии.

Не выдержав соблазна, Кассандра зажгла над своим левым плечом небольшой огонёк и вскрыла печать. Та разлетелась с небольшим снопом магических искр, на которые тифлингета просто не обратила внимания.

Письмо гласило:

Дорогой Йорлейф.

Пишу тебе с печальными вестями. Всего сказать не могу, но суть такова: меня парализовало, потому не удивляйся, что почерк — не мой. Это письмо пишет под мою диктовку самопишущее перо.

Всё произошло из-за одного идиота. Ты его знаешь. Я пыталась… просто пыталась достичь большего. Быть полезной. Неважно. Главное — я пока жива.

Партурнакс говорит, что мои магические каналы восстанавливаются, но тело… увы. Ниже плеч — ничего. Абсолютно ничего.

Пока ты это читаешь, отец, скорее всего, уже в курсе. И, может быть, даже впервые за долгое время он рядом со мной. Так, стоп, перечеркни. Перечеркни! Проклятие, как этим пером зачеркнуть строку?!

Далее на письме видна большая клякса, похожая на расплывшуюся по бумаге ленивую толстую кошку. Несмотря на то, что общий тон письма был весьма мрачным, эта пара строк вызвала у Кассандры тёплую улыбку, с которой она продолжила чтение.

Прошу тебя, не пытайся немедленно вернуться. Сейчас это не поможет — ни мне, ни тебе.

Лучше… напиши мне. Расскажи, как у тебя. Что с вашей компанией? Что ты видел, что почувствовал? Не смей врать. Я тебя знаю — ты вечно замалчиваешь половину, откладывая до лучших времён, а мне хочется знать правду.

Я скучаю.

Хельга.

Подпись была выведена уверенно — чужой рукой, но от всего сердца.

Кассандра застыла, держа письмо на весу. И в этот момент, в самой глубине пергамента, вспыхнул второй слабый огонёк. Печать была не просто восковая — она запоминала лицо того, кто её нарушил.

И если Хельга захочет — она узнает. И то, что письмо вскрыто, и то, кто это сделал.

Кассандра резко выдохнула.

— Ну и дура же ты, — прошептала она себе. — Ну и дура…

Через мгновение в нижней части письма появилась ещё одна строка:

P.S. Попалась, чертовка!

Глава 15. Дом, которого нет

Йорлейф

Нас вывели из катакомб в главную залу, где уже находились сэр Лагордор, один священник и весьма примечательный старик. Примечательный, как минимум, тем, что он был человекоподобным козлом — морда была козья, на ногах были копыта, из-под лохмотьев торчал хвост. Притом лохмотья были настолько выразительные, что любой профессиональный нищий с радостью отдал бы за них свою недельную выручку — уже за счёт ношения таких он окупит их всего за пару дней. Поверх этих лохмотьев было навешано столько различного барахла, что описать всё невозможно — там были амулеты, талисманы, обереги, кольца и украшения всех самых дешманских мастей. Глаза козла сияли изумрудным светом, но при этом в них можно было различить абсолютно белые продолговатые зрачки. Запах от него исходил просто непередаваемый — будто от гнилого трупа, который как следует облили помоями и нечистотами.

И что самое странное — я когда-то видел его во сне. Это было так давно, что я уже толком и не вспомню, что в том сне было. Помню только, что там была библиотека. Она была настолько большая, что казалось, что у неё нет ни начала, ни конца. Бесконечные книжные полки освещались мягким светом, что исходил отовсюду и ниоткуда. Всюду стоял запах пергамента, свечей, чернил и туши. Я думал, я забыл про этот сон, но сейчас вспомнил со странной отчётливостью. Мне тогда было, кажется, лет шесть, может, семь.

— Это ещё что за козёл? — шепнул я Маэндаэру.

— Вообще-то, сатир, — хором ответили старик и эльф.

— Имя мне Марувартус, — скромно произнёс нищий. — Можно просто Мару́.

— Всевидящее око Манвэ, — задумчиво протянул бард, — Глас Магнуса на земле. Слышал о вас, и для меня честь познакомиться с вами.

— Кто есть Манвэ, я вроде понял, — сказал я, рассуждая вслух. — А кто такой Магнус?

— Веритас — его истинное имя. Бог знаний и правды, умнейший из всех, — ответил Мару. — Вы, асы, зовёте его Мимиром.

— Fahvos ful pogaas zin wah bologin (Откуда столько почестей у попрошайки)? — с нескрываемым презрением спросил Дюрвулкендов.

— Попрошу уважения к моим старым костям, — произнёс Глас Магнуса. — А регалии мне положены за работу в этом самом Бюро. Ну, например, я предотвратил вторую Войну Зимы и Лета.

— Это как? — удивился я.

— О, я знаю эту историю, — оживился Торс. — Мне Торкелль рассказывал. Было это, кажется, лет девять назад. Король наш полетел в Элерин за данью, так как что-то задерживалась эта самая дань. И прибыл аккурат к 320-ти летию короля Куньяно. Он прямо-таки ворвался на праздник во дворце и начал качать права. Марувартус его быстренько утихомирил, а Куньяно пригласил его к столу отведать праздничного пирога. Правда, там присутствовала королева тёмных эльфов, которая попыталась Харальда отравить, но благодаря паре рокировок отравленный кубок попал к Торкеллю. Он осушил его, несколько позеленел, а потом… Ну, такие подробности в приличном обществе говорить не положено. В общем, Харальд хорошо провёл время и дал Элерину отсрочку от уплаты дани, так как внезапно выяснилось, что казна-то пуста.

— Ну, примерно так и было, — усмехнулся Мару. — Да только вот Торкелля тогда спасло именно что мое присутствие. Видите ли, такой уж я сатир — вокруг меня всё цветёт и оживает.

— Nunnon fod nii fen ni dir do hin riig, (Только если не умрёт от твоей вони.) — проворчал Дюрвулкундов.

— Не надо клеветы! — возмутился сатир. — Я мылся три месяца назад, когда упал в винную лохань!

К моему горлу подступил неприятный ком. Как можно не мыться три месяца?! Да если я хоть раз еженедельный банный день пропущу, меня от самого себя начнёт выворачивать. Даже в походных условиях надо хоть как-то поддерживать себя в приемлимом виде, чтобы было не стыдно людям на глаза попадаться.

— Кстати, а я тебя помню, блондинчик, — произнёс Мару. — Пару недель назад видел тебя в Вечной Библиотеке. Только ты совсем карапуз был. Ну что ж, коли мы встретились, то поди поближе и послушай меня внимательно, ведь я повторю всего раз десять.

Пересиливая отвращение, я всё же подошёл к нищему. Он аккуратно взял меня за руку и посмотрел мне в глаза.

Кто дом оставил позади.Слова мои наказ тебе.Своей судьбы ты путь прими.Волны взойдут, и солёные ветрыСорвут паруса, как пророческий знак.Узреешь ты самые разные земли,Где светлые дни встречают свой мрак.Сквозь бурю пройдёшь, там где штормы рыдают,Сквозь льды ледников и пустыни песков.Где солнце встаёт, и где воды сгибаютКолени в безмолвье пред силой богов.Проплывëшь, где вода небеса обнимает,Ты увидишь предел, где кончается свет.В глазах твоих море дорогу узнает,И звёзды склонятся в беззвучный ответ.Трижды падёшь, но четвёртый рассветПоднимет тебя над волною седою.В конце приключений узнаешь ответ,Где смерть уступает дорогу герою.Змей океанов свернётся в кольцо,Положит свой хвост за кормою твоей.Твоë внесут асы в легенды лицоИ станешь ты истинным светом людей.Так знай же, что дан тебе жребий — великий,Тебя ожидает бессмертный венец.Ты первый познаешь весь мир многоликийИ истинный дом обретëшь наконец.

Когда козёл умолк, я ощутил тяжесть в его взгляде. Будто он и вправду заглянул в мое будущее и сделал это предсказание.

— Ну, это понятно, — непринужденно произнёс Маэндаэр. — А что там про девушку?

— Ох, серьёзно… — оракул сделал тяжёлый вздох негодования. — Этому парню суждено стать пра… — он осёкся, словно понял, что сказал лишнее, и тут же поправился: — В общем, крайне важной личностью. Конечно, у него будет жена.

— Но вот какая она будет? — не унимался эльф.

— А вот возьму и не скажу! — злорадно произнёс Мару. — Вот извольте сами догадываться. Скажу лишь одно: ты, Йорлейф, влюбишься в неё с первого взгляда.

— Wuth mun goltnu (Бредни старика), — проворчал Дюрвулкендов. — Til los nid grok ffin ol lokaal (Любви не существует). Til los nunon rinid dorok (Есть лишь взаимовыгодное сосуществование).

— Вот не надо тут. То, что ты, голубчик, любви не знал, ещё не значит, что её не существует, — колко ответил сатир. — Вот на Бетхеля хоть посмотри. Вроде каждый день жизнью рискует, но всё равно как-то женился и завёл двух славных детишек.

— И жена его всегда найдёт повод не надеть трусы, — усмехнулся Маэндаэр. Бетхель прикрыл глаза. Казалось, он сейчас от стыда сквозь землю провалится.

Неожиданно двери храма распахнулись настежь. Зал заполнили элеринские солдаты в лёгкой броне и закрытых шлемах-масках. А во главе их стоял высокий и статный эльф в простой, но роскошной чёрной робе с латунными накладками. Его глаза пылали ненавистью и злорадством.

— Именем его королевского величества Куньяно Телкиона, владыки Элерина, вы объявляетесь предателями короны и подлежите немедленному аресту! — громогласно крикнул этот самый эльф.

Бетхель буднично поднялся и подошёл к командиру эльфов.

— Прошу прощения, в чём именно нас обвиняют? — спросил он.

— Конкретно вы, Сэр Абрахам, пойманы на месте совершения государственной измены, — ухмыляясь ответил юстициар. — А укрываемый вами государственный преступник обвиняется в осквернении Древа Королей и оскорблении достоинства его высочества принца Гильраэна.

— Согласно Мандату Церкви Манвэ, статья шестая, мы вправе даровать убежище всякому, чья вина не доказана. И пока я жив, этот закон будет исполнен, — возразил Бетхель. — А после проведённого мной допроса я могу сказать, что принц Йорлейф не преступник. И более того, его пленение может привести к войне с Асгардом. А пленение остальных абсолютно незаконно, так как идёт второй этап перекрёстного допроса.

— Так или иначе, у меня есть ордер на арест принца, а любое укрывание его приравнивается к измене, — стоял на своём чиновник. — А насчёт войны не бойтесь: Йорлейф — изгой в своей стране, за него никто и выеденного яйца не даст.

Бетхель сделал тяжёлый вдох и щёлкнул пальцами. Тут же с потолка посыпались десятки, нет — сотни воронов. Они просто заполонили пространство церковного зала, глядя явно недобрыми взглядами. При этом я ощущал: с этими воронами что-то не так. Это явно не просто животные. От них исходил странный запах пепла и ясеня, но не так, как если бы они пропитались его соками, но буквально состояли из него. Каждый взмах их крыла сопровождался тонким звоном, похожим на бубенчики. Когда я осознал, что они пахнут ясенем, я вспомнил рассказы предков о Мировом Древе Иггдрасиль — огромном ясене, на котором зиждутся все миры. И на его ветвях обитают бесчисленные духи — бесплотные сущности, живущие на грани реальности. Иногда они могут принимать материальную форму — как, например, фамильяры волшебников.

— Может, уйдёте по-хорошему? — произнёс Бетхель. — Я не хочу вас убивать.

Солдаты поначалу держали строй, но я видел, как концы их копий дрожали. Один из них невольно сделал шаг назад, и это движение словно передалось волной — ряды качнулись.

— Мы действуем именем короны! — выкрикнул юстициар, стараясь перекричать звон сотен крыльев. Его голос дрогнул, но он сделал вид, что этого не заметил. — Никто не встанет выше закона Элерина!

И в тот же миг один из воронов бесшумно спикировал вниз и опустился на его плечо. Шлем-маска жалобно скрипнула, когда когти вонзились в металл. Птица склонила голову набок, и её глаза вспыхнули белым огнём. В зале воцарилась тишина, нарушаемая только тяжёлым биением сотни чёрных крыльев.

— Я повторю последний раз, — сказал Бетхель тихо, но от этого его слова только сильнее вонзились в сознание. — Уходите. Пока мои птички не вынесли вам приговор.

Напряжение в воздухе висело настолько сильное, что его можно было зачёрпывать и разливать по бутылкам. Наконец, юстициар произнёс:

— Я вижу налицо конфликт интересов короны и церкви. Что ж, сегодня я уступлю вам с одним условием: принц Йорлейф будет доставлен в Сильгашронд, где он предстанет перед верховным королевским судом.

— На это я готов пойти, — ответил сэр Абрахам. — Тем более, что я — очень хороший юрист. А подсудимый, как вы видите, уже задержан и права свои знает, потому вашей братии нечего здесь делать.

Юстициар хотел было что-то возразить, но смолчал. Вместо этого он вытянул руку и произнёс:

— Что ж, полагаю нам стоит оформить это как выпуск под залог, верно?

— Ваше высочество, подойдите сюда, — позвал меня Бетхель.

На негнущихся от страха ногах я двинулся вперёд.

— Что от меня требуется? — спросил я.

— Внести залог суммарно в тридцать золотых роу, — не скрывая злорадства, ответил юстициар.

Я развязал свой кошелёк. Из сорока пяти монет, которые я выменял ещё в Талринтосе, у меня осталось всего тридцать пять. Ещё немного серебра, но это было уже несущественно.

— А что из себя представляет этот самый залог? — спросил я.

— Это некоторая гарантия того, что вы в назначенный срок явитесь в суд, — ответил Бетхель. — Если вы не явитесь, эти деньги оплатят вашу поимку. Если явитесь и всё пройдёт удачно, их вам вернут.

— А если этот залог не вносить?

— То вас отправят в места временного содержания заключенных, — злорадно ответил эльф.

Взвесив все «за» и «против», я решил всё же отсыпать этим чинушам пригоршню монет с гравировкой льва. Всё же лучше ждать суда на относительной свободе, чем в клетке. С каждой падающей в ладонь монетой я чувствовал, как моя честь проваливается в раскалённые бездны Муспельхейма. Ещё недавно я решал, кого из дворян позову в совет, и выбирал между кабаном и гигантским крабом на королевском столе, а теперь покупаю себе право не ночевать в клетке, как последний воришка.

***

Открыв глаза, Хельга по привычке хотела встать, потянуться, размять затёкшее тело — но вдруг поняла: она не властна над собой. Вновь, уже в который раз, она прокляла тот миг, когда согласилась выполнить задание Торвальда. Но винить его не собиралась — это её вина, её поражение. Сейчас разум принцессы сковала дилемма: а что, собственно, ей делать? Звать на помощь? Дождаться, пока о ней вспомнят? Юная волшебницаа искренне ненавидела то пложение, в котором оказалась. Положение абсолютной беспомощности. Хотя, почему это абсолютной? Магия-то ещё при ней. Одним движением головы Хельга сотворила призрачную руку. Сил не хватило бы поднять человека, но сбросить с себя одеяло — вполне. В нос ударил резкий запах застоявшейся мочи. Проклятие! Неужели она ещё и обмочилась ночью, словно маленькая девчонка? Какой позор! Дверь распахнулась, и в покои вошли три служанки. Одна толкала перед собой скрипучую тележку.

— С добрым утром, ваше высочество, — произнесла старшая. — Специально заказанное кресло ещё не готово, так что не взыщите: пока придётся довольствоваться вот этим.

— Делайте что должно, — безэмоционально ответила Хельга, хотя внутри всё кипело.

Слуги осторожно подняли её и усадили на тележку. Но стоило им отпустить руки, как тело принцессы обмякло, и она рухнула лицом к полу. Её подхватили, попытались посадить снова — на этот раз Хельга завалилась назад, чуть не ударившись затылком.

— Да чтоб тебя… — выдохнула одна из девушек и, не мудрствуя, стянула с бёдер пояс, туго притянув Хельгу к сиденью.

Получилось крепко, надёжно, пусть и позорно. Хельга отвернулась, чтобы не видеть их лиц — слишком уж горько было осознавать собственное бессилие. Тем временем служанки деловито принялись за уборку: свежие простыни легли на постель, окошко распахнули для проветривания. Для них всё это было обычной работой. Для Хельги — пыткой. Прямо в ночной рубашке её вывезли в коридор и покатили к дворцовой бане. Колёса громко скрипели, а каждый поворот отдавался эхом в душе принцессы, словно приговор: беспомощная… жалкая… униженная…

— Ну, в баню-то я уж сама, — хотела было потребовать Хельга.

Но главная служанка возразила:

— Ни в коем случае, ваше высочество. Ваш отец ни нас, ни себя не простит, если с вами что-то случится.

Так её втроём и мыли. Хельге было стыдно и неловко: чтобы просто умыться, ей нужна посторонняя помощь. А ведь эти самые служанки вообще ни разу не постеснялись намылить и хорошенько растереть в том числе и все интимные места, которых должна касаться только сама принцесса и её жених в брачную ночь. Хельга уже собиралась расслабиться после унизительной процедуры, когда её пронзило. В правой ноге — или там, где она должна была быть — возникло ощущение, будто сотни иголок вонзаются разом под кожу. Она резко втянула воздух, но тело не отозвалось, и от этого стало только хуже.

Её же там нет. Её нет! Откуда эта боль?

Волна жара сменилась ледяным холодом, потом судорогой, будто мышцы выворачивало наизнанку. Хотелось согнуть ногу, пошевелить пальцами, ударить — хоть что-то сделать, но тело лежало неподвижно, как камень.

Хельга зажмурилась, на лбу выступил пот. Ей казалось, что в этой мёртвой плоти застряла её собственная душа, и каждое новое сокращение невидимых мышц превращало её в ещё большего пленника.

— Что с вами, ваше высочество? — спросила одна из служанок.

— Говорила я, не надо растапливать так сильно! — запаниковала вторая.

— Но… Га… — еле сумела выдавить из себя Хельга. Звук колотящегося сердца превратился в нескончаемый набат.

— Нога? Что нога? Болит? — в панике спросила главная служанка.

— Дура старая, как она может болеть?! — заорала другая, — Принцесса же ничего не чувствует!

Хельга слышала их голоса будто издалека, сквозь толщу воды. Каждое слово отдавалось в висках. А боль не отпускала — словно в пустоте под одеялом кто-то ломал её ногу, выворачивал суставы, рвал сухожилия, которых уже не существовало.

«Она же права… Ничего нет. Но почему тогда я чувствую, будто умираю?»

— Врача! — крикнула одна из служанок, исчезая за дверью.

Остальные возились рядом, переговариваясь, и от их суеты Хельге становилось только хуже. Она задыхалась, будто тело предало её окончательно: оно было мёртвым ниже шеи, но именно там рождалась самая живая и пронзительная боль.

***

Наряженная в традиционное асгардское платье, принцесса Метредель ощущала себя максимально глупо и неуютно. Ей были привычны сдавливающий грудь корсет, тяжёлые бусы, серьги от лучших ювелиров, кольца и браслеты с драгоценными камнями. Сейчас же… простой хлопковый сарафан, выкрашенный в неброские цвета; никаких украшений, никаких излишеств. Вместо туфелек на шпильках — простая, но удобная обувь. И всё же Метредель не могла отрицать: эта одежда куда лучше тех рваных лохмотьев, что были на ней, пока Харальд держал её взаперти. «В Элерине я была леди, а здесь… просто кукла в чужих руках», — с горечью подумала она и, глядя в потолок, тихо запела:

— Как узор на окне, снова прошлое рядом…

— Ах, тебе скучно, раз песенки поёшь? — сурово произнёс Харальд. — Если не соберёшься, верну за решётку.

Метредель умолкла. Дома её бы не осудили за песню — напротив, спросили бы, о чём новая мелодия. Но здесь песня была признана дерзостью.

В этот миг дверь бани, возле которой ждали Харальд и Метредель, распахнулась. Вбежала одна из служанок, глаза её были полны ужаса, руки дрожали так, что подол платья вздрагивал вместе с ними.

— Врача! — закричала она, захлёбываясь словами.

На лице Харальда в одно мгновение смешались все чувства — гнев, страх, вина и растерянность. Он шагнул вперёд, будто от его взгляда сама истина должна была вырваться наружу:

— Что произошло?!

— Не велите казнить, ваше величество! — служанка рухнула к его ногам. — Мы лишь мыли её высочество… и вдруг тело её свело судорогой. Она едва вымолвила: «нога» — и больше ничего.

— Сперва беги за придворным лекарем, он должен быть в своих покоях, — рявкнул король, но голос его дрогнул. — А после — за Партурнаксом!

Служанка, не поднимаясь, почти ползком выскользнула за дверь. Харальд же двинулся вперёд с напором и мощью северного урагана. Метредель еле поспевала за ним. И сейчас она благодарила судьбу за то, что она не на шпильках — иначе бы точно споткнулась по дороге. Они ворвались в парилку. Там на скамейке сидела Хельга, обмотанная в полотенце. Её лицо было краснее клубники, на лице выступал пот — и это не только из-за жара. Она отчаянно пыталась хватать ртом воздух. Харальд осторожно уложил Хельгу на лавку в предбаннике. Лицо у неё было красным, как у варёного рака, дыхание сбивалось, а губы едва заметно шевелились, будто она хотела что-то сказать — и не могла. Знахарка щупала пульс, подносила руку к носу, заглядывала в глаза. Наконец, после долгого молчания, развела руками:

— Я не знаю, что с ней. Говорят, лишённые конечностей иногда испытывают подобные боли, но сама я в это не верила.

— Ты сейчас абсолютно уверена в своих словах, Даника Свет Весны? — голос короля зазвучал так, будто он в любую секунду готов был перегрызть ей глотку.

Женщина опустила глаза и кивнула.

— Ты уволена, — рявкнул Харальд. — Собирай вещи и вон из дворца.

Знахарка поспешно поклонилась и выскользнула за дверь. В помещении повисла тяжёлая тишина. Хельга дышала отрывисто, на лбу блестел пот, в её глазах застыла паника. Харальд обвёл взглядом собравшихся.

— С лекарями покончено, — его голос звучал жёстко, как удар клинка о камень. — С этого дня ты, Метредель, отвечаешь за мою дочь.

Принцесса Элерина почувствовала, как у неё похолодели руки. Она открыла рот, чтобы возразить, но осеклась: взгляд Харальда ясно говорил, что возражений он не примет.

— Ты не отойдёшь от неё ни на шаг, — продолжил он. — Если понадобится, будешь кормить, мыть, сидеть рядом даже ночью.

Метредель кивнула. Простой сарафан, в который её облачили, внезапно показался вдвойне тяжёлым — словно вместе с ним на плечи легла эта непрошеная обязанность.

— Я правильно понимаю, что за судьбу леди Хельги я отвечаю головой? — уточнила Метредель.

Харальд утвердительно кивнул.

— И я правильно понимаю, что обладаю полномочиями отдавать приказы дворцовой прислуге при необходимости? — эльфийка довольно прищурилась.

— В рамках разумного, — ответил король.

— Тогда найдите хорошего мага-целителя, — велела Метредель. — Друид, жрец, паладин — не важно. Главное, чтобы умел лечить.

Харальд замер. Где это видано, чтобы рабыня отдавала приказы? Лишь спустя мгновение он понял, что речь идёт не о дерзости, а о заботе о Хельге.

— Распоряжусь, — произнёс король, после чего обратился к служанкам: — Отнесите принцессу Хельгу в её покои. Выполнять команды Метредель так, будто их отдавал я.

Служанки кивнули. Они быстро взвалили Хельгу на тележку и со всей скоростью побежали в её покои. Хоть Метредель и жила раньше в куда большем дровце, чем жилище Харальда, ей с непривычки было трудно запомнить дорогу. Всё ещё тяжело дышащую Хельгу уложили на пышную перину. Метредель взяла её за руку и прижала к себе.

— Спокойно, ваше высочество, спокойно, — тихо заговорила она. — Всё хорошо, я рядом. Скажите, что именно болит?

— Нога, — тихо простонала Хельга, — Права… я.

Неожиданно принцесса вскрикнула так, что сердце Метредель ухнуло в пятки. Её лицо напряглось, словно всё тело обдало кипятком. Кожа побледнела, по вискам потекли капли пота, дыхание сбилось на хриплые судорожные вдохи. Метредель по наивности решила, что ногу свело. Она схватилась за правую конечность, ожидая нащупать под кожей тугие, каменные мышцы. Но пальцы встретили только вялое, безжизненное тело — нога лежала, как тряпичная кукла, абсолютно неподвижная.

— Но ведь… — вырвалось у Метредель. Она в отчаянии ещё раз ощупала бедро, колено, голень — всё то же самое, мягко, пусто, будто это не часть живого организма.

А в это время Хельга корчилась на перине, зубы её стучали от боли, и глаза смотрели так, словно сама смерть ухватила её за пятку.

— Права… я… — сдавленно выдохнула она, и Метредель только сильнее прижала её руку к себе, не зная, чем помочь.

Она начала рассуждать: «Если принцесса ведёт себя так, будто ей больно, но мышцы при этом не сведены, то значит, она либо притворяется, либо боль исходит из головы. Притворяться ей смысла нет. Значит, надо обхитрить её собственный разум». Метредель полупосадила Хельгу на стопку подушек и подняла проблемную ногу вверх.

— Смотрите, ваше высочество, — мягко произнесла эльфийка, медленно сгибая её в колене и разминая голеностоп, — всё с вашей ногой хорошо. Она на месте, спокойно двигается, мышцы не сведены. Всё в порядке, я рядом.

Постепенно дыхание Хельги выровнялось. Бледность сошла, уступая место здоровому подростковому румянцу.

— Спасибо, — выдохнула она. — Я не знаю, что это было, но без тебя я бы точно отправилась на свидание к Милосу, как мне кажется. Кстати… как тебя хоть зовут?

— Метредель Телкион. Принцесса Элерина.

Челюсть Хельги тут же пала вниз, как подстреленная утка. Несколько секунд она только таращилась, а затем разразилась громким звонким смехом.

— Ну отец, ну хитрец, — сказала она, отсмеявшись. — Я думала, что он, как в той книжке, найдёт для меня простого парня с улицы: прямого, как палка, и потому искреннего. А он взял — и подогнал мне в сиделки… принцессу. Такую же, как я.

Хельга ещё пару раз прыснула от смеха и, наконец, вытерла волшебной рукой слёзы с уголков глаз.

— Ладно, не держи на меня зла. Я просто… я не ожидала. Ты ведь сама, наверное, не в восторге от того, что тебя приставили нянькой к беспомощной калеке?

— Я вижу не калеку, — твёрдо возразила Метредель, и её глаза сверкнули холодной решимостью. — Я вижу молодую деву, которая очень сильно пострадала из-за самодурства её отца.

Хельга опустила взгляд:

— Нет, это я не справилась. Мне дали задание с расчётом на то, что я смогу его выполнить — и на секунду то проклятое заклинание у меня получилось: я таки увидела своего брата.

Метредель невольно усмехнулась, но тут же вернула серьёзное выражение:

— А что за заклинание-то хоть было? Я, конечно, в магии не так хорошо смыслю, как наши волшебники, но что-то да помню.

— Наблюдение, — наконец ответила Хельга, — Школа Прорицания, пятый круг.

— Ничего себе! — выпалила Метредель, — В таком юном возрасте освоить пятый круг?! Мои похвалы, ваше высочество.

— В том и дело, я его не освоила, — Хельга отвернулась. Ей было больно говорить о собственных неудачах, но и держать всё в себе ей не хотелось. — Я только-только с третьим закончила. И тут Торвальд, наш придворный маг, поручает мне разобраться с пятым кругом. Я, конечно, его с грехом пополам сплела, но сил его произнести мне не хватило.

Метредель посмотрела на принцессу с великим сочувствием. А потом с налётом сарказма произнесла:

— Ну, у меня жизнь тоже не сахар. Пока меня Харальд не выпустил, меня каждый день насиловала толпа троллей. По десятку за раз.

Хельга на мгновение притихла. В её взгляде мелькнула тень — то ли грусти, то ли понимания.

— А я-то думала, только меня отец держит под стеклянным колпаком…

— Я вообще-то пошутила… — также тихо произнесла эльфийка.

Обе замолчали. Но тишина уже не тяготила, а словно связывала их невидимой ниточкой.

Хельга первой нарушила молчание:

— Знаешь, Метредель… может, это и неплохо, что он нас столкнул. Ты будешь учиться терпению, а я — не зацикливаться на собственной немощи. И посмотрим, кто первая сорвётся.

— Спорим? — в голосе эльфийки впервые прозвучал задор, она протянула руку.

— Спорим! Только ты мне должна честно рассказывать, если у тебя самой тяжело на душе. Сиделка, которая врёт — хуже.

На секунду случилась неловкая пауза от того, что никто друг другу рук не жал. Наконец, Хельга произнесла сквозь смех:

— Да сама уже пожми.

Метредель подняла руку принцессы на уровень её глаз и пожала её.

Глава 16. Унслаад Кросис, Вечное Сожаление

Сильгашронд, королевский дворец Каланор Миндон.

Предрассветная тренировка принца Гильраэна походила скорее на экзамен, чем на разминку. Его клинок жил собственной жизнью — свистел в воздухе, вгрызался в сталь соперника. Удары сыпались градом: рубящий сверху, с правого плеча, с неожиданным переходом в колющий выпад. Ответные парирования гулко звенели, в воздухе пахло потом и железом.

Гильраэн взвинтил темп до предела, и не каждый эльф выдержал бы такую скорость. Удар сверху — цверхау — тут же перетекал в изящную работу в соединении с обкручиванием. Соперник ловил его в крестовину, но Гильраэн резко уходил корпусом, и клинки лишь скользили друг о друга, разбрасывая искры. Уклонение, коротким шагом назад — и тут же возврат, колющий удар в грудь. Всё было выверено до последнего движения, отточено десятилетиями.

Но этого всё равно было мало. Ненавистный Йорлейф — осквернитель Древа Королей, червяк из Асгарда — ухитрился ускользнуть. «Ненавижу! — думал Гильраэн, — ненавижу! Мало им сжечь прекраснейший город, они хотят ещё и лишить нас веры. Не позволю!»

Разрыв дистанции. Противник отошёл, выставив меч в позицию «Железная дверь» — остриё направлено вперёд, рукоять прикрывает корпус. Гильраэн тут же рванулся вперёд. Клинок скользнул вперёд из «Ключа» — резкий выпад, словно молния. Оппонент поймал удар в перекрестье клинков — но именно на это рассчитывал принц. Резкий поворот кисти, рывок вниз — и сустав противника не выдержал. Клинок вывернулся, звонко отлетел в сторону. +

Соперник принял поражение с достоинством: шаг назад, поклон. Гильраэн ответил тем же, но в голове уже видел не тренировочный зал, а лицо Йорлейфа и три Иглы Вызова, вонзающиеся в его воротник. Да, именно так. Три Иглы — поединок до Истинной Смерти безо всякого права на пощаду. А Йорлейф и не сможет выстоять. Более того, он даже не сможет спрятаться за спиной секунданта — закон не позволит.

— Ваше высочество, — раздался сзади голос камердинера, — новости из Маяка Талоса. Нежеланное Лицо Номер Один задержано.

Спарринг-партнёр принца вновь поклонился и поспешил удалиться.

— Это действительно хорошие вести, — улыбнулся Гильраэн. — Казнить. Без суда и следствия.

— К сожалению, это невозможно, так как задержан он Церковным Бюро Внутренних Дел, — отчитался эльф таким тоном, будто бы ничего особенного и не произошло.

— Бюро?! — вскипел принц. — Да как они смеют?! Это дело в государственной юрисдикции, не в церковной! Ладно, чёрт с ним. Что эти… высокоуважаемые старцы, чтоб им пораньше на пенсию выйти, намерены делать?

— Провести полноценный судебный процесс над принцем Йорлейфом, — так же спокойно ответил камердинер. — На роль адвоката назначен сэр Бетхель Абрахам.

— Бетхель, — процедил Гильраэн так, будто не глядя взял из фруктовой корзины ягоду, и лишь после укуса обнаружил, что она с гнильцой. — Значит, на стороне Йорлейфа и мастер Марувартус. Этого старика не стоит недооценивать… Что ж, раз они хотят суда, будет им суд. А значит, будет им такой прокурор, что никто и подкопаться не сможет. И отдай приказ юстициарам — провести тайный обыск у всех представителей Бюро, замешанных в этом деле. Все доказательства, способные помочь Йорлейфу, — уничтожить.

Камердинер кивнул и покинул тренировочный зал. Гильраэн же умылся после утомительной тренировки из металлического таза. Он ещё не знал, как, но Йорлейфа он уничтожит.

***Йорлейф

— Что ж, у нас есть сутки до того, как вас, ваше высочество, отправят в столицу, — произнёс Бетхель. — Ваш отряд здесь в полном составе?

— Нет, в миле к востоку отсюда в море стоит наш корабль, — ответил я. — Его охраняет наша чародейка, Кассандра. Тифлингета, четырнадцать лет. Рога, красная кожа, волосы цвета воронова крыла. Но будьте осторожны: она не вполне умеет контролировать свои силы, но при этом освоила Огненный Шар.

— На корабле есть опознавательные знаки или знамёна?

— Нет, сэр Бетхель. Мы не могли так рисковать. Да и я не уверен, что, будучи изгнанником, я имею право на хоть какую-то геральдику. Фактически сейчас у меня нет ни имени, ни титула.

— Вы де-факто всё ещё принц, а значит, право на личный герб вы всяко имеете, — возразил Бетхель. — И более того, само ваше происхождение даёт вам особенный статус, благодаря которому судьёй в процессе над вами может быть только его величество Куньяно. А он уже настроен на максимально мирное урегулирование конфликта, так что я уверен: суд будет быстрым, и мы его легко выиграем.

Мне бы хоть каплю его уверенности. Как бы я ни старался держаться достойно, разумом и сердцем я понимал: нас казнят. И сделать я ничего не смогу. Вот такой бесславный конец меня ждёт. Как иронично: я, как всякий асгардец, столько раз грезил о славной смерти в бою, а в итоге меня, скорее всего, повесят на площади, как вора.

Тем временем сэр Абрахам отправил несколько своих воронов в окно. Словно капли тьмы, птицы умчались в рассветную зарю на поиски Кассандры.

— Что ж, пока мои пташки ищут ваше судно, обсудим стратегию защиты, — Бетхель деловито скрестил руки. — Фактически единственным вещественным доказательством в данном деле является лист с Древа Королей. Однако на стороне Гильраэна могут быть десятки свидетелей, которые не будут работать в нашу пользу. И я должен знать: во время побега от принца вы не сильно набедокурили?

— Ну, Дюрвулкендов Криком отправил Гильраэна в телегу с навозом, а Кассандра как раз-таки Огненным Шаром и пробила нам путь сквозь Рыцарей Единорога, — ответил я. — После чего потеряла сознание. Ну и Торс чутка погнул забор у Древа.

— А вот это уже не слишком хорошо, — задумался кудесник. — Прямое нападение на Рыцарей Единорога, то есть королевскую стражу, в лучшем случае даст вам тридцать лет тюрьмы. А то, что сделал наш драконорождённый друг, является не просто нападением на венценосную особу, но и прямым унижением её достоинства. Понятно, почему Гильраэн так зол.

— А не выйдет ли спихнуть этот самый шар на выброс Дикой Магии? — спросил Маэндаэр. — Факт потери сознания после применения указывает на это.

— Это будет невероятно сложно доказать, — возразил Бетхель, — и явно придётся врать или говорить полуправду. А на таком важном суде это нам точно не удастся — все свидетели будут подвергнуты воздействию заклятия Зоны Истины.

— Но Кассандра же ещё сущий ребёнок, — стоял на своём эльф. — Это не злой умысел, а несчастный случай.

— Бетхель, а чего мы паримся? — неожиданно подал голос Лагордор, прерывая моего защитника. — Может, взяточку жрецу, чтобы он сымитировал бурную деятельность?

— А ещё взяточку королю и всем зрителям, — скептически произнёс Торс.

— Или можно поступить ещё проще, — усмехнулся сэр рыцарь, — можно пропихнуть на место доверенного заклинателя нашего дорогого Мару́. Он Зону Истины накладывать умеет, и он лоялен к нам.

— Он — часть заинтересованной стороны, — возразил Бетхель. — Строго говоря, поскольку перед нами налицо суд чести феодала, то больше ничего мы сделать и не сможем. Я, как главный свидетель защиты, уже знаю достаточно, чтобы составить речь, которая может впечатлить короля. А идея с “взяточкой” не сработает — откуда ты узнаешь, кому и сколько давать на лапу?

— Ну, я должен был предложить, — пожал плечами Лагордор.

— А нам что делать? — спросил Маэндаэр.

— Не мешать мне защищать ваши задницы, — ответил сэр Абрахам.

***

Кассандра проснулась от того, как утреннее солнце резко резануло ей глаза. Ворона уже и след простыл, а корабль мерно покачивался на волнах. Вдалеке виднелся город, а в самом его сердце стоял могучий маяк. Даже днём этот маяк горел ярким белым светом, и этот свет неожиданно прояснил сознание Кассандры: не было ни единого признака, что её товарищи возвращаются. В животе неприятно заурчало, и тифлингета полезла искать хоть какую-то еду. Но, как назло, не нашлось ничего, что полноценно бы её насытило.

Тогда Кассандра решила попробовать порыбачить. Да что тут сложного — закинь себе удочку в воду и жди, пока клюнет. А пожарить рыбу она сможет и своими силами. По крайней мере, так Кассандре казалось.

Однако ничего не клевало. Кассандра уж думала, что рыба так и не проснулась, когда увидела, как в её сторону идёт весьма крупный корабль. Даже издалека было видно, что он весьма длинный и что у него как минимум две мачты. Понимая, что Йорлейф физически не мог добыть эту громадину, Кассандра окутала судно облаком магической тьмы. Она стойко держала эту тьму около восьми минут, силы уже начинали кончаться. Совершенно неожиданно корабль качнулся, как если бы кто-то на него ступил. В своей собственной тьме Кассандра неожиданно увидела два огненно-оранжевых глаза на три головы выше себя. Раздался звук удара чего-то деревянного о судно, и Кассандра ощутила, как в её магию пытаются вмешаться, нарушить, рассеять. Скрепя зубами она держала натиск неизвестного врага, на лбу проступила испарина. Но всё же враг оказался сильнее, и тьма рассеялась.

Перед Кассандрой стояла высокая мужская фигура в тёмном капюшоне и одетая в громоздкие доспехи. Казалось, он буквально состоял из тьмы и огня — настолько чёрной была его кожа. Из-за спины торчали крылья из тёмного дыма. В его руках была булава с массивным навершием, из которого торчали десятки шипов. И навершие это было размером с неплохой кочан капусты. Кассандра нервно сглотнула, понимая, что этой самой булавой при желании неизвестный расколет её голову, как орех. Но всё же сдаваться она не собиралась. В её рукаве всё ещё есть козыри.

Сосредоточившись, чародейка представила, как фигура уменьшается до размеров назойливого гоблина. Она вспоминала ощущения от магии, которые испытывала в момент увеличения корабля.

Однако фигура и не думала уменьшаться. Она неотвратимо приближалась, поудобнее перехватывая булаву.

— Капеллан Мормакил. Бюро внутренних дел элеринской церкви Света, — пробасила фигура, — У вас есть право хранить молчание. И пожалуйста, не сопротивляйтесь — а то будет хуже вашему же другу Йорлейфу.

— Ага, так я и поверила, что такая тёмная сущность будет служить церкви Света, — огрызнулась Кассандра. — Так что живой не дамся!

Она резко вскинула руку, огненные искры побежали по пальцам. Но Мормакил двинулся быстрее, чем она ожидала. Одним шагом он сократил дистанцию, ударил булавой по палубе так, что та дрогнула, и в этот миг Кассандра потеряла темп заклинания — пламя в ладони соскользнуло и рассыпалось искрами.

— Всегда одно и то же, — процедил капеллан, — ждёте, пока вас подпустят ближе.

Не дав ей опомниться, он перехватил запястье девочки железной хваткой и рванул вниз. Палуба больно ударила Кассандру в скулу, дыхание вышибло. Схватка длилась всего мгновение: руки оказались заломаны за спину, холод железа сомкнулся на запястьях, а кляп заглушил отчаянный вскрик.

— То, что моя обожаемая мать, да светят ей вечно звезды, провела чрезмерно успешный эксперимент в области призыва планарных сущностей, никак не влияет на мои моральные и личностные качества, — буднично пробурчал Мормакил. — И вообще, чья бы корова мычала, потомок пламенной страсти! Можете даже вознести благодарственную молитву, что я не ваш декан, а вы, леди, — не мой легионер. Впаял бы вам пять, а лучше десяток нарядов вне очереди, для вразумления. Ребята, берите эту посудину на буксир и выдвигаемся в Маяк Талоса.

С этими словами он буднично закинул чародейку на плечо и вернулся на свой корабль. Его люди быстро подчинили судно, закрепив толстые канаты. Драккар дрогнул, когда его взяли на буксир. Волны захлопнулись за кормой, и вскоре море снова стало спокойным — словно ничего и не произошло..

***

1-ое июня 69-го года от П.М.

Йорлейф

Возвращение в Сильгашронд было не столько долгим или неприятным, сколько унизительным. Пленник в стане своего врага, беспомощный, лишённый даже своего меча. У нас всех отняли оружие, а Кассандра так вообще была скована по рукам и ногам какими-то антимагическими кандалами и имела кляп во рту.

Нас не гнали морем, как я ожидал, — вместо этого посадили в карету. Два дня в душном кузове, под стук колёс и скрип рессор. Снаружи мелькали поля и леса, но на окнах висели железные решётки — как напоминание, что свобода рядом, но недосягаема. Все вроде держались молодцом, только Кассандра смотрела на всех взглядом, без всяких слов говорящим: “Вы у меня все на шашлык пойдёте!”

Наконец, нас подвели к вратам королевского дворца. Я видел эту величественную башню из белого камня только издали и не успел насладиться ей в прошлый раз. Но даже по рассказам отца я осознавал величие этого дворца. Каланор Миндон, Башня Сияния Рассвета. Её белый камень переливался в лучах золотого закатного солнца. Стены вокруг образовывали идеальную окружность. Отец говорил, что из-за этого с высоты полёта драккара дворец похож скорее на колесо, но даже это не умаляло его грандиозности.

Но мне не было позволено насладиться красотой дворца в полной мере — нас повели в тронный зал. Он был заполнен галдящей толпой, явно требовавшей крови. А в самом его центре восседал мой судья — король Куньяно Телкион.

Это был пожилой высший эльф. Его лицо сохраняло невозмутимость, но в янтарных глазах сквозила усталость — словно он видел слишком много судеб, перемолотых этой залой. В его платиновых волосах затесалась седина. Одет он был в роскошную белую мантию с мехом на воротнике и серебряной окантовкой. На голове гордо сияла в закатном солнце корона, чьи зубья были выполнены в виде листьев дерева.

В сопровождении трёх стражей я встал на кафедру. По правую руку от меня расположились мои товарищи и члены Бюро. По левую стоял Гильраэн с прихлебателями.

В сопровождении трёх стражей я встал на кафедру. По правую руку от меня расположились мои товарищи и члены Бюро. По левую стоял Гильраэн с прихлебателями.

— Я, Куньяно из Дома Телкион, именуемый Первым, — начал свою речь Куньяно, — король Элерина, помазанный Манвэ и сын по трону Короля Лета, объявляю открытой феодальный судебный процесс. Подсудимый — Йорлейф, сын Харальда, наследный принц Асгарда.

— Свидетель Защиты — граф Бетхель из дома Абрахам, — вышел с речью Бетхель. — Представитель церковного бюро внутренних дел.

— Свидетель Обвинения — Гильраэн Телкион, наследный принц Элерина, — вторил ему Гильраэн, — магистр ордена Рыцарей Единорога и основатель ордена Всадников Преисподней.

— Принц Йорлейф, вас обвиняют в осквернении Древа Короля, нападении на воинов королевской гвардии при исполнении обязанностей и унижении достоинства венценосной особы, — спокойно произнёс король уже менее формальным тоном. — Вы отрицаете свою вину или готовы покаяться в содеянном?

— В том, что я совершил, — а именно, в нападении и унижении его высочества, — я покаяться готов, — ответил я. — Но вот Древо Короля я не осквернял.

— Лжец! — воскликнул Гильраэн, прерывая меня. — Ваше величество, уверяю вас, этот человек — просто трус, обманщик и, что самое главное, богохульник! Сотрудниками Юстициарии Серебряного Глаза в его личных вещах было обнаружено вот это, — с этими словами принц достал мой томик “Размышлений”. Мои глаза выкатились в ужасе.

— “Размышления о Кодексе Сияния” Каина Мюллера были признаны церковью Манвэ еретическими в 37-м году от Пришествия Механийцев, — продолжил принц, — как и вся литература “Учения Истинного Солнца”, поскольку все его адепты — непримиримые фанатики, вербующие в свои ряды новых сторонников, проводя ритуал Лунного Причастия, который смывает старую личность жертвы и заменяет её новой, более удобной еретикам.

Мой мир рушился на глазах. Снова. “Размышления” же были одним из немногих текстов из той злосчастной библиотеки, что я сумел понять. Это что получается… Отец был прав, изгнав меня? Я стал опасен для общества? А есть ли мне прощение после этого? Или, может, Гильраэн обманывает всех? Может, этот Мюллер не еретик, и всё это поклёп?

Затем я вспомнил страшное осознание… В “Размышлениях” не было НИ ОДНОЙ цитаты из самого “Кодекса Сияния”. Зато были пространные изречения и цитаты, вроде “Мы с тобой похожи, дорогой читатель. Мы оба тянемся к солнцу, и нас обоих не пугает, что оно может нас обжечь. Ибо свет истинной веры всегда залечит наши с тобой раны". Меня это раньше не смущало… Каким же я был глупым.

Моё дыхание дрогнуло. Сердце учащённо забилось, ноги подкосились, и я вынужден был опереться о кафедру. Все мои усилия шли на то, чтобы не расплакаться. Точно не сейчас, когда я стою перед Гильраэном. Враг не должен видеть моей слабости.

Ропот прошёл по залу, как волна: сначала едва слышный, затем набирающий силу. Женщины зажали веера у ртов, кто-то хмыкнул сомнительно, кто-то зашептал «ересь», «богохульство». В одной из лож упал поднос — звон разбившихся бокалов разрезал воздух и на миг заставил всех замереть. Куньяно сжал губы; несколько стражей встали выпрямившись, как струны. Я почувствовал, как взгляд толпы впивается в меня, словно тысячи игл.

На своём плече я ощутил тяжесть руки Бетхеля. Сам он смотрел на Гильраэна, как на рыбу, попавшуюся на крючок. И я не понимал: что же он задумал?

— Возражение! — произнёс сэр Абрахам. — Претензия стороны обвинения не относится к данному делу. Ваше величество, позволите и вы мне опросить его высочество Йорлейфа под действием Зоны Истины?

— Дозволяю, — ответил король. — Ваше высочество, извольте присесть в кресло для допроса.

Я молча повиновался, не возлагая особых надежд. Из зала вышел священник в белой рясе. Он поднял посох, и на его навершии вспыхнул мягкий свет — не ослепляющий, но всё же заставляющий всех вокруг прищуриться. Он очертил им полукруг в воздухе, и от движения посоха осталась золотая дымка, быстро складывающаяся в сияющий круг у подножия кафедры.

Запах ладана и свежей травы наполнил зал, воздух словно сделался плотнее. Присутствующие почувствовали лёгкое давление на грудь и странную ясность мыслей — будто ложь теперь застревала в горле ещё до того, как превратиться в слова.

— Да снизойдёт сюда Свет Манвэ, — торжественно произнёс священник, опуская посох. — Пусть всякий, кто здесь говорит, произносит лишь истину.

Свет в круге дрогнул, закрепился — и Зона Истины вступила в силу.

— Ваше высочество, — произнёс Бетхель, — не изволите ли сообщить суду, где и когда именно вы получили эту книгу?

— Это было в октябре прошлого года, — холодно и отстранённо ответил я. — Выздоровев от очередной простуды, я услышал телепатическую песнь и пошёл на её источник. В итоге песня вывела меня к логову хрустальной драконицы Винтаас Кораав Куолаас. Она показала мне Небесную Цитадель Аргалора или, как вы его называете, Манвэ, наказала изучить и распространить в Асгарде Его учение и улетела прочь на Драконий Погост. Из всей её обширной библиотеки я успел взять лишь несколько текстов. Большая часть была на неизвестном мне языке, часть была на Довазуле, но я отложил их на потом. Только “Размышления о Кодексе Сияния” были написаны на Асгардском.

— От себя осмелюсь уточнить, что Винтаас Кораав Куолаас — это признанный церковью богослов, чьи труды изучаются в рамках программы большинства церковно-приходских школ, — заметил мой защитник.

— А где доказательства?! — воскликнул Гильраэн. — Эту драконицу уже тридцать лет никто не видел. И что-то я сомневаюсь, что ты позвал её как свидетеля по данному делу, человек.

— Её — нет, признаю, — ответил Бетхель. — У меня есть свидетель получше — Белое Древо Короля!

Зал замолчал. Лица Куньяно и Гильраэна застыли в ступоре. Даже мой внутренний пожар переживаний на мгновение застыл. Я ошарашенно глядел то на Бетхеля, то на короля.

— Пока мы направлялись сюда, мой фамильяр Йорик опросил Древо, используя заклинание Разговора с Растениями, свиток для которого я ему ранее предоставил, — продолжил сэр Абрахам. — Я составил протокол их беседы, опустив слова, которые в приличном обществе никто не говорит. Можете с ним ознакомиться, ваше величество.

С этими словами Бетхель достал из-за пазухи пачку листов бумаги, и неизвестно откуда взявшийся ворон отнёс её королю. Куньяно развернул лист и начал вчитываться, а Бетхель тем временем продолжил свою речь:

— На протоколе стоят личные печати стражей Белого Древа, что подтверждает подлинность проведённого опроса. Обобщая данный разговор, можно сказать следующее: для Древа не имеет значения, из какого государства родом его избранник. Главное — его происхождение из королевского или иного монаршьего рода. При том отчасти Древо само решает, кому и когда оно будет петь, и именно поэтому оно пока ещё не удостоило его высочество Гильраэна своим вниманием.

Зал застыл, словно сам воздух сгустился, и даже пламя факелов замерло. Несколько мгновений царила мёртвая тишина, но затем её прорезал ропот: «Белое Древо? Оно что, действительно заговорило?», «Если даже Древо признало асгардца… то кто мы такие, чтобы спорить?», «Да ерунда это, наверняка протокол подделан!», «А почему Древо не говорит с нашим принцем?»

Ропот катился по залу, как нарастающий прибой. Одни переглядывались с тревогой, другие — с надеждой, третьи — с яростью.

Гильраэн вскочил так резко, что его кресло с грохотом опрокинулось назад. Кулаки дрожали, словно он готов был тут же выхватить клинок. Янтарные глаза сверкали бешенством.

— Ложь! — выкрикнул он так, что несколько человек вздрогнули. — Подделка! Древо не могло назвать этого… чужака своим избранником!

Он сделал шаг к кафедре, но король Куньяно поднял ладонь — лёгкое движение, и вся ярость принца будто налетела на невидимую стену.

— Довольно, сын мой, — холодно произнёс он. — Мы выслушаем доказательства до конца.

Гильраэн сжал зубы так сильно, что скулы побелели. Он покорно склонил голову, но глаза продолжали метать молнии в нашу с Бетхелем сторону. От его обескураженности же я осмелел. Я чувствовал: победа близка. И какой же она будет сладкой.

— А что касается нападения на Рыцарей Единорога — это была самооборона, — произнёс я. — Если бы не мои товарищи, я бы стал жертвой покушения Гильраэна на мою жизнь. Или благородный, находящийся в королевстве на законных основаниях, не в праве защищать свою жизнь при возникшей необходимости?!

Толпа взревела, как потревоженный улей. Но впервые с начала суда жало их слов было направлено не в меня. На острие их гнева оказался Гильраэн.

— Тишина! — рявкнул Куньяно, после чего поднялся с трона. — Мне необходимо уединиться, чтобы вынести вердикт.

С этими словами король покинул тронный зал. Повисла тягучая напряжённая тишина. Кажется, мое ликование было, мягко говоря, преждевременным.

— Я своим финальным аккордом не сделал хуже? — спросил я у Бетхеля.

— Ну, лучше бы вы доверились мне, — ответил он, — я бы высказался более правильно с юридической точки зрения, указав на правильные статьи в наших законах. Но в целом, направление защиты вы уловили верное.

Я выдохнул, впервые за всё время чувствуя хоть каплю облегчения. Однако напряжение нарастало, ведь короля всё не было и не было. Гильраэн смотрел на меня прожигающим взглядом, отчётливо говорящим: “Убью!”

Наконец, король вернулся.

— Взвесив все “За” и “Против”, я вынес следующий вердикт, — произнёс он. — Йорлейф, Гильраэн, вы оба наворотили на казус-белли для Асгарда и Аркнийской Империи. Потому, дабы не проливать кровь, вот мой указ: вы оба закопаете топор войны и извинитесь друг перед другом. После этого Йорлейф купит все необходимые ему припасы и покинет Элерин до тех пор, пока у нас не отрастёт самоирония, которая позволит нам всем посмеяться над этим недоразумением.

Слова Куньяно поразили меня подобно Крику отца. Я мог ожидать чего угодно: изгнания, казни, требования выплатить компенсацию — но не простого отеческого требования извиниться.

— Вы уверены в своём решении, отец? — робко спросил Телкион младший. — Может, лучше суд поединком?

— Знаете, я впервые согласен с Гильраэном, — невольно поддакнул я.

— Довольно в моём поколении было пролито крови, — непреклонно ответил король. — Пусть в следующем будет мир.

Гильраэн посмотрел сначала на отца, потом на меня. И его взгляд был полон растерянности. Подумать только, он, эльфийский принц, могучий и гордый воин Манвэ, должен извиняться перед тем, кого он ненавидит, как несмышлёный ребёнок. И я разделял его чувства. Публичное унижение ради сохранения мира… А смог бы на это пойти отец? Нет, не смог бы. Его проклятая гордость даже не даст ему увидеть эту возможность. А я должен быть лучше своего отца.

— Unslaad Krosis, — произнёс я, совершая глубокий поясной поклон, — Что в переводе с драконьего значит “вечное сожаление”. Простите меня, Гильраэн, коли сможете.

Принц посмотрел на меня. Его руки сами сжались в кулаки, ногти впились в ладони. В глазах сверкнула ненависть — чистая, обжигающая, почти безумная. Он был готов закричать, сорваться, оспорить решение, но встреча с тяжёлым янтарным взглядом Куньяно вонзила в него невидимый клинок. И Гильраэн поперхнулся от собственного гнева. Мысль о том, что он, наследный принц, должен склонить голову перед изгнанником, разрывала его изнутри. Щёки вспыхнули румянцем, словно от пощёчины. Для Гильраэна это было хуже смерти. Он, гордость рода Телкионов, должен вымолвить слова, которые перечеркнут его слабость? Никогда. И всё же… он чувствовал, что выбора нет.

Он облизнул пересохшие губы, медленно выпрямился и, глядя поверх меня, словно тот был пустым местом, прохрипел:

— Простите… ваше высочество.

Голос его дрогнул, и вся толпа услышала, что это не примирение, а яд, обёрнутый в шёлк.

Глава 17. Гнездо на Чужбине

Когда мы покинули дворец, Маэндаэр крепко меня обнял. Так крепко, что мне стало немного неловко.

— Поздравляю, твоё высочество, — произнёс он, — ты таки заткнул за пояс этого нахала!

— Да уж, сколько он нам крови выпил, — усмехнулся Торс. — А всего-то надо было извиниться перед рыцарем.

— Zu’u forun (Поздравляю), — с нескрываемым раздражением произнёс Дюрвулкендов.

— Что тебе опять не нравится? — спросил я, вырываясь из объятий эльфа.

— Nid. Zu’u yuvon (Ничего. Я в порядке), — процедил Дюрвулкендов.

— Нет, ты скажи, в чём проблема, — потребовал я, — а то ходишь хмурый и ворчишь на всё подряд. И говоришь странные высказывания, мол, любви не существует, шоколад — еда рабовладельцев и так далее. У нас не должно быть друг от друга секретов. Я вот скрывал своё происхождение — и ничем хорошим это не кончилось.

— Nii ni ney hi (Вас это не касается), — процедил Дюрвулкендов.

— Кстати, о секретах, — неловко замялась Кассандра. — Тут Анзус прилетал, письмо от Хельги передавал. И я как бы… случайно сломала на нём печать.

Я недоверчиво посмотрел на чародейку. Она прянула мне свиток, перевязанный синей атласной ленточкой. На печати моей сестры был виден отчётливый неаккуратный шов, будто её экстренно залатали воском. Переломив эту печать, я прочёл письмо и ужаснулся. Хельга парализована?! Как так?! Что за идиота она имеет в виду? Только от одного кошмара освободился, как тут же следующий. И на этот я снова никак не повлияю.

А потом мое внимание привлёк постскриптум: “Попалась, чертовка!” Зная о магических способностях Хельги и нашего придворного мага, я не мог не рассвирепеть.

— А это что значит, Кассандра?! — процедил я, указывая на эту надпись.

— Э, я не знаю, — попыталась соскочить чародейка. — Может, ваш семейный шифр?

— Нет, — ответил я, сурово глядя на неё. — Ты читала мое письмо. Мое письмо!

Кассандра была в растерянности. Она метала взгляды то в мою сторону, то в сторону Маэндаэра. Но рыжий эльф тоже смотрел на неё с глубоким осуждением.

— Да, прочитала,, — выдавила из себя чародейка. — Мне было любопытно, какие в королевской семье отношения между братьями и сёстрами. В конце концов, меня с моими разлучили, когда я была мелкой. Прости меня, пожалуйста.

Её глаза дрожали от сдерживаемых слёз, а спина напряглась, явно ожидая удара. Точно, она же трэлл. Привыкла, что за такое её бы в Асгарде избили до полусмерти.

Я аккуратно положил ей руку на плечо и сказал:

— Больше так не делай, хорошо?

Кассандра медленно кивнула. Пусть думает, что я её простил так просто — так я сохраню единство в отряде. Но моё доверие эта чародейка потеряла навсегда.

По дороге я заглянул в храм Манвэ, где приобрёл, можно сказать, оригинальный Кодекс Сияния. Вернее, его адаптацию на эльфийский язык. Я долго опрашивал местного священника о том, кто, как и когда делал этот перевод, пока в итоге не убедился в его подлинности. Читать его я пока не стал, этим можно и на корабле заняться. Да там, как оказалось, и читать нечего — это была карманная книжка на семь страниц.

* * *

Маэндаэр

Через несколько дней мы уже были на корабле, покидая берега Элерина. Всё это время Кассандра была до крайней степени подавлена. Когда мы уже выплыли, я однажды ночью услышал, как она тихо плачет. А когда плачет такая красавица, я не имею права это игнорировать.

Я подошёл к ней, опустил руку на плечо и мягко спросил:

— Что случилось, уголёчек мой?

Кассандра вздрогнула. При виде меня она моментально вытерла слёзы и принялась отнекиваться:

— Ничего, всё в порядке. Ты это… Спать иди, да.

— Я же вижу, что ты чем-то расстроена. — произнёс я. — Расскажи мне. Обещаю, со мной твой секрет под надёжной защитой.

Кассандра смерила меня взглядом. И как всегда, моя чрезмерно очаровательная моська не могла не вызывать доверия.

— Я… Мне ужас, как стыдно перед Йорлейфом, — наконец, выдавила она, — Да и перед вами всеми. Будь на месте нашего блондинчика его отец, я уже была бы мертва. Ну, в лучшем случае получила бы десяток розг.

— Слушай, уголёк, — мягко сказал я, — если бы я каждый раз проливал по слезинке за то, что сказал или сделал не так, я бы уже утонул.

— Но я подвела всех…

— Ошибаешься. Ты просто проявила любопытство. А без него не было бы ни магии, ни открытий, ни чудес. Йорлейф уже тебя простил, теперь ты прости себя.

Кассандра взглянула на меня заплаканными глазами, после чего уткнулась в меня лицом и тихо захныкала. Я слегка её приобнял и ничего не говорил. Слёзы, они такие — им просто нужно выйти.

* * *

Йорлейф

Спустя три недели пути мы прибыли к аркнийским берегам. Мы держались подальше от берега, в особенности от островов Пар-Воллен и берегов Фабрена. Пару раз мимо нас проплывали корабли, тогда мы вывешивали вместо флага старое порванное полотенце, что идеально показывало: здесь нечего ловить.

Однако ближе к берегам Диоцеза Праагос, столичной провинции империи, стоял непрекращающийся шторм. Подходить к такому на нашем судёнышке — чистой воды самоубийство. Но иного пути не было — как подсказали встреченные в Элерине аркны, самый верный способ для иностранцев сделаться наёмниками — пройти курс обучения в имперской академии, находящейся в столице, Каскасанге-ди-Праагос.

— Ну, что делать будем? — спросил я у команды.

— Только не говори мне, что собираешься идти в этот ужас, — произнёс Торс, зеленея на глазах.

— Иного пути нет, — ответил я. — Тем более что, по слухам, последние лет сто все берега империи подвержены гневу Шора и Левиафан.

— Ну, я могу увеличить корабль, — предложила Кассандра. Я посмотрел на неё исподлобья. В груди неприятно кольнуло: доверять ей после истории с письмом всё ещё не хотелось. Чёрт, и как же отцу удаётся быть иногда таким вежливым перед политическими врагами?

— Здравая мысль, — сохраняя максимально дружелюбный тон произнёс я. Но прозвучало это дружелюбие натянутым, как сова на глобус.

— Zu’u vis wahl paazven (Я могу создать попутный ветер), — произнёс Дюрвуллкендов.

— Отлично, значит хоть один погодный фактор мы контролируем, — улыбнулся я. — Правда, нам это не сильно поможет, так как надо будет убрать парус, иначе нас просто перевернёт. Торс, насколько ты сам можешь увеличиться?

— Минуты на три, может, на пять, — ответил великан. — Но учитывая, как меня на море мутит, я бы рассчитывал на две.

— Моих сил хватит примерно на столько же, — добавила Кассандра.

— Тогда придётся приберечь вас до самого тяжёлого момента, — пробурчал я. — Дюрвулкендов, ты точно не можешь рассеять этот шторм?

— Zu’u ont fun hi — zu’u ni mindok daar Thu’um (Я же говорил, я не знаю этой Песни), — ответил драконорождённый, и я перевёл его слова, добавив “Холера!” от себя.

— Ну, мой драконий, конечно, не то чтобы прямо-таки хорош, но кажется, Харальд разгонял тучи крикм “Лох ва кор”, — произнёс Торс.

— Сам ты лох. Правильно будет “Лок”, — шутливо поправил его я. — Что означает “Небо”.

— Вот, проблема решена, — самодовольно ухмыльнулся великан.

— Fod nii lost daar vahk, naan vis kos Vun. (Если бы всё было так просто, каждый смог бы быть Языком), — возразил Дюрвулкендов. — Hi nis zeydo zaan aan Rot. (Нельзя просто крикнуть Слово). Hi fen mindoraan nii din ko hinmaar nii seik. (Необходимо осознать глубоко внутри себя его значение.) Ennok Rotmullaag havuut omaarre do hadriidak ahrk rodraan us nii vis kos kod oi Thu’um. (Каждое Слово Силы требует часов медитации и подготовки перед тем, как преобразить его в Ту’Ум, Драконью Песнь).

Я задумчиво почесал затылок. Слова драконорождённого — чистая правда. Даже драконам требуются часы подготовки, чтобы использовать Ту’Ум. Только своё природное дыхание, которое тоже является Ту’Умом, они могут применять, почти не тратя сил. После я, не отрываясь от своих мыслей, перевёл речь драконорождённого.

— Как всё у вас сложно, — вздохнул Маэндаэр. — Но раз Дюрвулкендову нужно время, то, может, встанем на якорь и просто подождём?

— Не вариант, — возразил Торс. — Течение сильное, и море, похоже, глубокое. Нашему якорю просто не хватит длины.

Я посмотрел на горизонт. Там, где волны сходились с небом, уже клубилась чёрная завеса. Ветер свистел в снастях, будто нас предупреждал: либо ты, либо он.

— А ближайшая суша за этой стеной штормов, — закончил я. — Итого мы с гуся имеем следующее: в самый ответственный момент Кассандра увеличивает корабль, а Торс — себя. И остаётся надеяться, что этот момент наступит хотя бы через час-другой, чтобы Дюрвулкендов подготовил Чистое Небо. Маэндаэр, а чем будешь заниматься ты?

— Есть пара идей, — предложил эльф. — Во-первых, мы с Кассандрой можем образовать круг заклинателей: я начну вливать силы в её поток, чтобы удерживать заклинание увеличения. Так корабль продержится минуты на две-три дольше. А во-вторых, я у асгардских магов подглядел весьма полезное заклинание — Сигнальный Огонь. Оно создаёт ярко светящийся огонёк в трёхстах футах над нами. Сил на поддержание почти не требует и существует около пяти минут. А что самое главное, если я не буду тратить свои силы ни на что другое, я таких смогу сделать штук семь. И учитывая, что это заклинание весьма простое, то думаю, Кассандра легко за мной его повторит.

— А вот это действительно полезно, — похвалил я эльфа. — Когда увидим какое-нибудь судно, можно будет посылать. Что ж, план мне теперь понятен. Убрать парус и полный вперёд.

Мой приказ был исполнен весьма быстро. Команда сработала слаженно, будто мы на полноценном асгардском драккаре, а не на утлом судёнышке. Парус сложили, снасти натянулись под ветром, и наш корабль двинулся прямо к буре.

Солнце скрылось за тучами быстрее, чем я успел моргнуть. Первые капли ударили по палубе, тяжёлые как свинец. Волны налетали одна за другой, и даже Торса — несгибаемого великана — начало мутить.

Да и мне самому стало нехорошо: будто желудок завязали в узел, а голова наливалась свинцом.

— Lok! — рявкнул Дюрвулкендов. Ничего не произошло. Гром прогремел так, будто сам Шор стучал молотом по небесной наковальне. Шор всемогущий… за что ты нам это испытание?

И тогда над горизонтом показалась она — волна футов сто вышиной, будто целая гора, обрушивающаяся на нас.

— Ну что, растим? — спросила Кассандра. Её голос дрожал, а вокруг неё воздух искривился, словно над костром.

— Рано! — крикнул я. — Силы ещё пригодятся!

И тут — вспышка. Где стояла Кассандра, теперь покачивался глиняный горшок с фиалками. Красными фиалками.

— Не-е-е-ет! — выкрикнул Маэндаэр.

— Жопа варла! — рявкнул Торс. — Эльф, хватай свою невесту!

— Да не невеста она мне! — прорычал бард, бережно поднимая горшок. — Что делать будем?!

— Надо её расколдовать, — ответил он, — но я без понятия, как!

Дюрвулкендов отложил весло и протянул руку:

— Ofan ek wah zu’u (Дай её мне).

Маэндаэр секунду колебался, но всё же передал горшок. Драконорождённый смерил его взглядом — и со всей силы швырнул о палубу. Глиняные осколки разлетелись, и на их месте, среди капель и пепла, появилась Кассандра — без сознания, бледная как снег.

— Ты что творишь?! — заорал Маэндаэр. — А если бы она погибла?!

— Nii kroson, (Оно сработало.) — спокойно ответил Дюрвулкендов. — Rek los nu hef-deyra. (Она снова тифлинг.)

Бард опустился на колени, проверяя дыхание.

— Она не дышит, — прошептал он.

Я шагнул вперёд, сложил ладони и сосредоточился. Из глубины груди поднялся тёплый поток — не огонь, не свет, а будто сама память о вере. Я направил его в грудь Кассандры. На мгновение ничего не произошло… А потом она судорожно вдохнула и распахнула глаза.

— Я… видела Милоса, — прошептала она. — Он не заметил меня. Просто прошёл мимо…

— Ну, передадим ему привет вместе, — пробурчал Торс, указывая за спину.

Мы обернулись. Волна — настоящая стена воды — нависла над нами, готовая обрушиться в любой миг.

— Ну, Дюрввулкендов, сейчас или никогда, — я положил драконорожённому руку на плечо. — Lok Vah Koor. Небо, Весна и Лето. Представь себе тёплое майское утро. Вокруг поют птички, в лесу только-только зреют ягоды. Зверь только недавно проснулся от зимней спячки и не нагулял ещё жира, от того охота имеет мало смысла. Лёгкий ветерок обдувает твою чешую, а под ногами мягкая зелёная трава. И что самое главное, в небе ни облачка.

На миг Дюрвулкендов прикрыл глаза, словно вбирая этот образ в себя. Волна уже поднималась стеной, нависая над нами, и тогда он резко распахнул глаза и крикнул:

— Lok… Vah!

Из его уст вырвалась ударная волна, что со свистом рассекла бурю. Гигантская гряда воды дрогнула, откатилась назад, тучи над нами расступились, и солнце ослепительно вспыхнуло, будто сам Аргалор приветствовал нас.

Однако недолго музыка играла — вскоре тучи снова сошлись свинцовой стеной и ветер с новой силлой ударил нам в спину.

— А чего ты не три слова бахнул? — спросил Торс, — Может, тогда всё это рассеял бы?

— Zu’u drey nii minndol zu’u fund zaan ziin Rotmulaagge… (Я не думал, что у меня и два получатся…) — прохрипел Дюрвулкендов. Его голос был сорван, дыхание сбилось.

— Ты, похоже, горло сорвал, — констатировал я. — До крайней необходимости не то что не кричи, даже не говори. И что мы все стоим тут, все на вёсла.

Дважды повторять не потребовалось. Мы через не могу гребли и табанили через эту бурю. Где-то вдалеке показались огни.

— Маэдаэр, сигналь! — крикнул я.

Эльф тут же поднялся со скамейки и сыграл негромкую трель, после чего из его лиры с громким свистом вылетел сноп красных искр, зависших в воздухе над нами. Через несколько минут подошёл крупный корабль. На борту висела табличка, гласящая: “Vittora”.

— Chi sono?! — раздалось оттуда. Разумеется, я не понял ни слова. Маэдаэр тут же начал вести с ними диалог на неизвестном мне наречии.

— Порядок, — наконец произнёс он нам, — они нас отбуксируют к порту Марбеаты. За это с нас, правда, требуют десяток сольдо — это их золотые монеты. Я уточнил, сойдут ли эльфийские роу — говорят, должны сойти.

Я посмотрел в наш скромный кошель. После захода в Сильгашронд у меня остался всего одна золотая монетка с изображением льва.

— Так, а вот это уже очень плохо, — произнёс я, — лично у меня остался всего один золотой. Ребят, у кого сколько?

— Nul (Ноль), — прохрипел Дюрвулкендов.

— Где-то пять, — ответил Маэндаэр.

— У вас что, есть деньги? — усмехнулась Кассандра.

— У меня два, — ответил Торс, — Ну, по правде говоря, двадцать. Я две асгардские гривны не менял у эльфов — чуял, что они могут пригодиться. А принять их они должны, их император как-никак сын Партурнакса по хлебу.

Я облегчённо выдохнул. Тем временем аркны сбросили нам концы верёвок, которые мы тут же умело привязали к нашему судёнышку. Хоть ветер и рвал нам мачту, но сейчас плыть уже было легче, так как не нужно было грести. Из-за сильной качки Торса пару раз стошнило, но это меньшая из неприятностей, что могли с нами произойти.

Где-то через полтора часа вдалеке показался свет маяка. Ещё через полчаса мы пришвартовались. Вокруг стоял густой запах соли, водорослей и гари — в воздухе висел дым от десятков портовых костров, где моряки сушили сети. Издалека тянуло пряностями и жареной рыбой; впрочем, в этой сырости даже запах приправ отдавал холодом.

На подмостки сошёл лазурнокожий аркнийский капитан в расфуфыренной шляпе с огромным пером. Под подошвами его сапог звенели тонкие кольца цепей, а на руках поблёскивали перстни. Торс со спокойной душой передал ему деньги.

— Так ви асгардинци? — с заметным акцентом произнёс аркн. — Mama mia, чего ж тогда про эльфийские монеты спрашивали?

— Ну, из нас только эльф по-аркнийски говорит, — признался я.

— Понятня, — усмехнулся капитан и, постучав пальцем по слиткам и послушав их звон, крикнул кому-то за спиной. Его матросы, ругаясь на смеси аркнийского и дварфийского, принялись подтягивать канаты, а сам он, прихрамывая, скрылся за штабелями бочек.

К нам подошёл другой аркн — низенький, но в дорогом, хоть и давно не стиранном кафтане с латунными пуговицами. Хотя низеньким он скорее был в сравнении с другими аркнами, так он был на полголовы выше Маэндаэра. Рядом стоял лесной эльф в плотной, но простецкой одежде, которой достаточно, чтобы защититься от холода, не более того. Аркн что-то прошипел ему. Маэндаэр тут же усмехнулся и проятнул ему три золотые монеты.

Аркн их принял, и тут же они с рабом удалились, растворяясь в суете.

— И зачем дал ему деньги? — спросил я.

— Он сказал, пришвартоваться стоит сольдо, и потребовал имя, — ответил эльф. — А я ему: “Может, три сольдо, а имя — чёрт с ним?”

— Ты почему это сделал? — раздражённо поинтересовался я.

Маэндаэр усмехнулся:

— Запомни, Йорлейф, эту страну погубит коррупция. Я слышал, император Асканио проводил перепись, чтобы узнать, кто из его чиновников не берёт взяток.

Он хмыкнул, глядя на далекие шпили крепостных башен.

— Мне будет приятно, если Аркнийская Империя когда-нибудь схлопнется под собственным весом. Ну и справедливости ради, тебе же Партурнакс наказал не раскрывать себя раньше времени.

* * *

Маэндаэр

Пока мы выгружали свой скарб, матросы, несмотря на неистовствующий ливень, ловко укрепили узлы на швартовочные сваи. Йорлейф, морщась от беспощадно обрушивающегося потока воды, повёл нас под козырёк портового переулка, сложенный из серой черепицы.

Я взглянул на север и увидел вдалеке покосившиеся крыши убогого, побитого штормами квартала, в котором заметил узнаваемые черты аркнийского эльфинажа. Брови невольно приняли вид кисло сложенных.

— Всё хорошо? — спросила Кассандра по дороге.

Её голос, слегка приглушённый журчанием стекающих с козырька ручьёв, заставил меня содрогнуться и повернуть голову вслед тифлингетте, во взгляде которой читалось искреннее беспокойство.

— Да, а в чём дело? — удивился я.

— У тебя с тех пор, как мы приплыли, такой взгляд, будто тебе кто-то в утренний чай харкнул.

— Я ещё сдерживаюсь, — процедил я вполголоса, пропуская взглядом прячущийся под козырьком по ту сторону проспекта аркнийский патруль. — Ты не видела ужасов Войны Зимы и Лета, а я видел. Я видел, как аркны опустошали целые деревни, угоняя наш народ в рабство. Среди угнанных была моя сестра. Если раньше для эльфа война была пережитком далёкого прошлого, когда мы только пришли в этот мир, то теперь это суровая действительность. Я до сих пор помню сражения, голод, постоянное напряжение. Мне тяжело об этом говорить, поэтому, пожалуйста, не береди эти раны.

— Ладно, — произнесла Кассандра, удручённо вглядываясь в перебиваемый стекающей дождевой водой вид проспекта. — Я тебя понимаю. Я же тоже семью потеряла из-за войны.

Я хотел было крикнуть, мол, да что ты понимаешь, но сдержался. Всё-таки Кассандра ещё сущий ребёнок и умом и душой.

— Mu los ko himdah do faal Ark’nu. (Мы в землях аркнов), — констатировал Дюрвулкендов, пользуясь своевременным переводом принца. - Dreh mu lost mein? (У нас есть план, куда дальше?)

Я в последний раз взглянул на эльфинаж, а затем повернулся к ожидающим моих услуг гида спутникам.

— Воспользуемся почтовой станцией. Между столицей и Марбеаттой проходит прямой маршрут, по которому курсируют дилижансы. Будет лучше, если мы быстрее покинем этот проклятый богами город, и до заката прибудем в Каскасангу.

Стараясь не обращать внимания на окружающую нас обстановку, мы достигли унылого, но крупного здания с широкими конюшнями. В некотором смысле нам повезло, и сейчас в Аркнийской Империи короткое сырое лето, которое через пару месяцев обернётся холодом и слякотью. На станции мы за две завалявшиеся роу (что вызвало у кассира, немолодого кудрявого фавна, раздражённые и тщетные попытки уболтать нас оплатить билет местной валютой) наняли дилижанс до столицы, после чего до самого вечера неспешно ехали по ухабистым дорогам.

Ближе к вечеру кучер по команде Торса остановился у одного из самых злачных мест во всей империи — кантины “Адажио Анголо”, хотя, как известно, все её зовут “Двором Чудес”. И эта кантина — не просто рассадник маргиналов и прочей мрази. Я более чем уверен, слово “преступность” было придумано при взгляде на местный контингент. По крайней мере, именно такие слухи ходят вокруг неё.

— Почему мы остановились? — произнёс яб — Нам осталось едва ли полчаса езды. Возница, едем!

— Нет, — возразил Йорлейф. — Нам всем надо отдохнуть и восстановить силы.

— Ты, дружок, давно не оказывался в объятиях Милоса? — съязвил я. — Это место — олицетворение всего худшего, что есть в империи: преступность, междоусобица и рабство. Каждый первый здесь — плут. А не плут — значит, лох. В Праагосе не живут, здесь мотают свой срок, — добавил я, мрачно зыркнув в сторону юного принца.

— Пощади, Маэндаэр, до столицы мы просто не дойдём, — возразил Йорлейф. — А ночевать в лесу, когда есть хоть один шанс поспать на хоть какой-то кровати — глупая затея.

— Хоть раз ты здесь был? — спросил сморщивший лоб Торс.

— Нет, но репутация у этого места исчерпывающая, — произнёс я. — Если тебе отовсюду будут говорить, что какой-то трактир — это тошниловка, где надо быть дварфом, чтобы не отравиться, то ты же туда не пойдёшь?

— Если этот трактир — единственный в округе, то сойдёт и он, — возразил великан.

Прекрасно, никто меня не слушает. Злой и недовольный, я вошёл в кантину. Кантина была полна музыки мандолины, запахом печёных ягнят и острой выпечки. Зал, что необычно для аркнийского менталитета, оказался широким и не поделённым на секции для дворян и простолюдинов, и сегодня я наблюдал практически аншлаг.

Я снял дорожный плащ и двинулся вглубь, где уже увидел… Её. Соколицу. Потерянную на долгие пятнадцать лет родную сестру. Она была одета в простую бежевую юбку с коричневым фартуком, а сверху была идеально выглаженная белая рубашка.

Рыжие волосы сверкали в свете масляных ламп, будто в каждом локоне прятался отблеск заката. От неё тянуло ароматом лаванды и чёрной смородины — запахом, который выбивает из памяти годы боли и возвращает в юность, когда ещё можно было верить в чудеса.

Я застыл. Мир вокруг — гул голосов, звон посуды, запах дешёвой рыбы и копчёной смолы — всё словно пропало. Осталась только она. Она ходила между столиками и разносила напитки. Проклятье! Столько лет я потратил на её поиски по всей империи, а она всё это время была здесь. Ну, ничего. Не стоит унывать. Я мельком залез в свою сумку и достал оттуда купленную в Элерине феску. Мы присели за столик в углу, и Соколица к нам подошла с блокнотом. Интересно, узнает она меня или нет?

— Добрых дней и приятных ночей, сеньоры и сеньора, — бесстрастно произнесла сестра. — В этот вечер вас обслуживает Итаэль, слуга госпожи Юстинии Вероны. Что вы будете заказывать?

Я несколько опешил от произошедшего. Неужто не узнала? Йорлейф тем временем заказал по кружке дварфийского тёмного эля всем, кроме меня. Мне, разумеется, бокальчик винца. Соколица всё записала и умчалась. По дороге её, однако, шлёпнул по попе один из пьяных вдребезги бандитов с вызывающими словами “Ещё неси, Италия!”. Я уж хотел подняться и дать ему в рожу за такое, но четверо его приятелей за столом делали эту идею бесперспективной.

Соколица же и бровью не повела, лишь исчезла в дверях, ведущих, очевидно, на второй этаж. Когда она вернулась за тот столик с напитками, она помимо бутылки вина поставила этому господину какую-то микстуру в стеклянном фигурном стакане с розовым напитком внутри и вишенкой на его поверхности.

— Прошу прощения за ожидание, уважаемый дон, — прелюбезнейше произнесла она, — примите в качестве извинений за счёт заведения наш фирменный коктейль “Вишенка”.

Мужчина, поигрывая мимикой своей косой от пьянства физиономии, взял напиток, затянул ноздрями его запах, после чего залпом осушил стакан.

Краем глаза я заметил крепко сложенную ложу менестрелей, которые вперили в него и Соколицу свои взгляды и почему-то опускали злорадные смешки.

Соколица тем временем направилась к барной стойке, забирая с неё четыре кружки пива и бокал оклерского. Подходя к нам, она, ставя напитки на стол, любезным тоном произнесла:

— Ваши напитки, сеньоры и сеньора. Прошу, наслаждаясь гостеприимством "Двора Чудес", не доставлять неприятности персоналу. Госпожа Верона дала официантам карт-бланш выдворять проблемных клиентов. Как, например, его.

Соколица плавным жестом показала на давишний столик. На весь зал раздалась аркнийская брань, и пьяница, вытирая поспешившую обратно пищеварительную массу, тут же поспешил наружу. Тут же дружки этого пьяницы поднялись из-за столика, достав ножи.

— Эй, падаль остроухая! Иди сюда, я тебе шиньоны повыдёргиваю. Ты у меня ответишь за это отравление! — прорычали они, приближаясь к нам.

Тут же из-за боковой ложи энергично поднялась группа менестрелей, забрала из рук эльфийских слуг мечи длиной в рост Торса и в пару прыжков, обнажая оружие, отправилась наперерез. Посетители ближайших столов, заметив опасное движение, в миг покинули свои места.

— Бросайте железо, парни, не в моих правилах проливать кровь простолюдиноа, — с пафосом в голосе воскликнул аркн, опасно выставляя двуручный меч в стойку безумца.

— И всё же мы с Меркуцио её прольём без сожалений, если вы не отступите от официантки, — подхватил второй, наоборот, встав в защитную стойку.

Пьяницы, увидев мечи и аркнов, бормоча, тут же вложили ножи в ножны и сели обратно.

За действом увлечённо наблюдала Соколица, напоследок провожая менестрелей реверансом. В воздухе застыло аркнийское "Нарвался, туристишка", очевидно относящееся к опорожняющемуся любителю потрогать филейные части.

В конце концов сестра улыбнулась нам. К тому моменту я оперативно нацепил феску.

— Именно это я и имею в виду. "Вишенка" ещё никого не оставила равнодушным.

— А что именно входит в коктейль “вишенка”, коли не секрет? — поинтересовался я.

— Секрет фирмы, — без зазрения совести ответила она. — Если задержитесь, может быть, и раскрою пару-тройку ингредиентов. И я тебя узнала, братец. Не позорься. Сними… это.

— Никогда, — возразил я. — Я теперь ношу фески. Фески — это круто.

— Да я не про феску, это ещё ладно. Я про твой галстук.

— А вот его я тем более не сниму! — насупился я. — Это моё собственное изобретение — галстук-бабочка. Вот увидишь, лет через пятьдесят такие будут носить везде. Потому что бабочки — это круто.

Соколица тяжело вздохнула.

— Моя смена заканчивается через пару часов, — произнесла она. — Тогда и поговорим.

Я тоже вздохнул. Что ж, поговорим потом. А пока что можно поболтать кое с кем ещё. Когда Торс, Йорлейф и Кассандра увлеклись разговором и трапезой, я незаметно покинул столик и направился к барной стойке, за которой сидела главная гадюка во всём этом серпентарии — Юстиня Верона. Это была синекожая дама с янтарными глазами и тёмными губами. Она носила роскошную одежду с меховыми вставками, на голове сияла шапка из шерсти белого медведя. Однако, подобно эльфийским красавицам, Юстиния не стеснялась своего безусловно прекрасного бюста, скрытого за глубоким вырезом тёмного корсета.

— Чего-то хотите, юноша? — спросила она.

— Пожалуй, да. Касаемо вон той девушки, — я взглядом указал на Соколицу. — Сколько будет стоить её выкуп?

— Италия? Она не продаётся, — нахально заявила Верона.

— Я её старший брат и пообещал себе, что верну её домой, — возразил я.

— Послушай, мальчик, у твоей сестры очень неплохая жизнь, — тоном училки из музыкальной школы произнесла аркнийка. — Свой небольшой домик, любящий муж, хорошие связи и неплохая работа по сравнению с тем, что происходит в эльфинажах. И поверь мне, я аркн приличный, потому стоит Италии только заикнуться о предстоящих детишках, как я тут же выпишу ей отпуск.

— Почему вы продолжаете называть её Италией? — насупился я. — Она не получала взрослого имени до войны.

— Получила здесь, — спокойно ответила барменша. — Вообще правильно оно звучит как “Итаэль”, Рождённая в Прекрасном Краю. Но всем нашим проще звать её Италией, а она и не против.

Я застыл в ужасе, после чего медленно вернулся за наш столик.

— Куда ходил? — спросил Йорлейф. — На тебе лица нет.

— Никуда, — отмахнулся я.

Йорлейф, кажется, хотел спросить ещё что-то, но я лишь отмахнулся и сделал глоток вина. Горло сжалось, будто я проглотил кусок льда.

В голове звенела лишь одна мысль: «любящий муж». Неужели она правда… смогла начать всё заново? Пока я искал её по всем эльфинажам, она смирилась со всем? Я должен был радоваться — и не мог. Потому что с того самого дня, как мы потеряли друг друга, я жил только ради этой встречи. А теперь оказалось, что я опоздал.

Я почувствовал, как дрожат пальцы. Ненависть, зависть, усталость — всё переплелось в какой-то отвратительный клубок, и я не знал, что из этого сильнее.

— Эй, Маэндаэр, всё нормально? — тихо спросила Кассандра, заметив моё состояние.

— Да. Просто вино кислое, — соврал я и уставился в свой бокал, чтобы никто не видел, как в нём дрожит отражение моего лица.

Потом я посмотрел в сторону Соколицы, то есть Итаэль. Она как ни в чём не бывало смеялась с одним из музыкантов, аккуратно ставила на поднос бокалы и даже не искала меня взглядом. Пара часов, — сказала она. А я вдруг понял, что не уверен, хочу ли дожидаться этих двух часов. Время протекло незаметно, и вот уже Итаэль вывела меня на задний двор. Стояла сухая безоблачная ночь, в небе сияли звёзды.

— Ну, рассказывай, — неловко произнесла она, — как там дела на родине?

— Ты так не рада меня видеть, что переходишь сразу к делу? — меланхолично ответил я.

— Рада, просто… Ты так внезапно появился, Маэндаэр, — замялась Итаэль. — Я совершенно растерялась, когда увидела тебя. Сначала решила, что это не ты. А потом ты нацепил эту дурацкую феску, и отрицать действительность было уже бессмысленно.

Мы зависли в молчании.

— Так как там у нас? — повторила вопрос она.

— Пытаясь найти тебя, я влез в долги и заложил семейный дом, — выпалил я.

— Ты что?! — вспылила Итаэль. — О чём ты вообще думал?!

— Только о себе, как оказалось, — отчеканил я. — Ведь я слишком долго тебя искал. И выкупал вообще всех, кто подходил под твоё описание, из каждого эльфинажа. А ты всё это время была здесь… У всех на виду.

— Извини, что заорала, — выдохнула сестра. — Просто привыкла уже орать на мужа.

— Зачем он нужен такой, если на него приходится орать?

— Ну, он балбес, конечно, зато он мой балбес и ничей ещё, — усмехнулась она. — А у тебя с личной жизнью, я так понимаю, проблемы всё ещё.

— На короткой дистанции у меня проблем нет, — возразил я. — А в долгую играть пока и ни с кем нет желания.

Мы оба рассмеялись.

— Верона говорит, что тебе здесь якобы хорошо, — тяжело произнёс я.

— Во-первых, донья Верона, — поправила меня Итаэль, — а во-вторых, я и правда хорошо устроилась. Всего-то двенадцать часов рабочая смена, зарплата в два сольдо в неделю, бесплатное питание, правильные знакомства и очень хорошие чаевые. На свой выкуп я накопила где-то за два года работы, но не думаю, что пока собираюсь отсюда съезжать. К тому же я замуж вышла.

Итаэль подняла руку, демонстрируя на безымянном пальце рыже-бронзовое кольцо с инкрустированным в него изумрудом. Оранжевый и зелёный — цвета нашего герба, от которого осталось только имя из-за моих долгов… На аркнийском символе скрепления брака.

— Ну и кто этот балбес?

— Арторио Вольдемарко, — ответила она, улыбнувшись. — Но я всегда звала его Рори. Мы познакомились года четыре назад, тогда он был всего лишь клириком в местном храме Конклава Смерти. Однако совсем чуть-чуть поддержки — и вуаля, перед нами великий и ужасный конклавианский инквизитор. Который всё равно боится, когда я замахиваюсь туфлёй.

— И что, рабам позволено жениться?

— Ты знаешь, Маэндаэр, это всё на самом деле не так уж и плохо, — серьёзно произнесла Итаэль. — Пока ты хорошо выполняешь свою работу, всем плевать, кто ты — эльф, зверолюд или вообще механиец. Здесь никто в здравом уме и трезвой памяти не будет нас избивать плетьми или делать иные ужасные вещи. Аркны считают, что довольные рабы работают гораздо лучше полуживых и оголодалых. Да, некоторых прав у меня не было — например, я не могу владеть недвижимостью. Но вот мой муж мог — потому у меня фактически есть свой дом.

— Точно также говорят и в Асгарде, — проворчал я, — Что ж, раз это твой выбор, то я не в праве его осуждать. Видимо, тебе лучше жить в золотой клетке, чем летать вольно.

— Опять твои сентименты, — проворчала она. — Я уже не Соколица, чтобы летать. Да, я скучаю по дому и нашим соседям. Но лучше уж быть в золотой клетке, где я точно сыта и в безопасности, чем летать свободно, не зная, что со мной будет дальше.

Я грустно вздохнул.

— Был рад повидаться. — холодно произнёс я, осознавая, что аркны всё же убили и перемололи мою сестру в труху. Хоть у неё сейчас лицо то же, я не узнаю её.

Неожиданно Итаэль схватила меня и крепко обняла. Спустя секунду я сжал её в ответных объятиях.

— Боги, как же я скучала по тебе, — произнесла она.

— Ты не представляешь, каково было мне, — произнёс я тоном, будто только что сбросил с плеч гору. Хотя нет, не просто гору, а сам Гиннунгагап — высочайшую гору в Йотунхейме.

— А ещё я здоровалась за руку с Императором Асканио, — как бы между делом похвасталась Итаэль. Я в шоке отстранился от неё, мои идеально причёсанные волосы вздыбились.

— О Королева, видел бы ты сейчас свою физиономию, — прыснула сестра. — На самом деле я слукавила. Просто император стабильно пару раз в год захаживает сюда. Иногда инкогнито, иногда нет. Здесь вообще много важных персон бывает.

— В этом клоповнике? — удивился я. — О нём же слухи ходят такие, что я все эти годы обходил его десятой дорогой.

— Из этих слухов половина преувеличена, а другая выдумана самими этими высокопоставленными господами, чтобы им никто не мешал, — усмехнулась Итаэль.

— Знаешь, а я тоже так-то в высших кругах верчусь. Я лично знаю принца асгардского, — усмехнулся я в ответ.

— Ой, ври дальше, — засмеялась Итаэль. — Доказательства-то хоть какие-то есть?

— А ты не слышала? Харальд сначала убил, а потом изгнал из королевства своего старшего сына. Ну, а я к нему прибился по дороге сюда. Это тот блондинчик с божественными скулами.

— Ладно, верю. — Итаэль почесала затылок. — Такой бред нарочно не выдумать.

Мы до самой полуночи просто сидели и болтали ни о чём, глядя на звёзды. И сейчас я понял, что всё-таки она всё ещё та самая Соколица. Но она возмужала и свила себе уютное гнездо. А если уж сокол совьёт гнездо, его оттуда можно выманить, только сравняв всю скалу, где оно расположено, с землёй. И впервые за долгое время мне было так легко на душе.

Глава 18. Золото и Грязь

Дюрвулкендов всегда спал очень неважно. Каждый раз надо было быть бдительным — вдруг Хозяину от него что-то понадобится. А у Ульвулкрида могла возникнуть нужда в его любимом рабе в любое время дня и ночи. И если Дюрвулкендов не являлся по первому зову, наказание было ужасным. Даже когда он сбежал из логова этого чудовища, Дюрвулкендов не мог уснуть спокойно, так как знал: Ульвулкрид ищет его. Он — его собственность, его прелесть.

Однако сегодня в кантине Адажио Анголо драконорождённый заснул крепким богатырским сном. Обычно ему не снились сны, но сейчас он казался в чёрной холодной пустоте. И куда бы он ни повернулся, Дюрвулкендов ощущал на себе взгляд. Тяжёлый, мрачный взгляд.

— Кто здесь? Покажись! — рявкнул Дюрвулкендов, после чего осознал: он говорит по-асгардски.

— Здравствуй, довакин, — произнёс низкий, но мягкий и даже несколько ласковый голос, в котором при этом звучала мощь из глубины, в которой драконы обрели своё пламя. — Мое имя не имеет значения, ибо много их. Я говорю с тобой, так как ты достоин меня слушать.

— Всякое имя имеет значение, — процедил драконорождённый.

— Что ж, коли тебе так угодно, можешь звать меня Дова Криид, Убийцей Драконов, — мягко ответил голос. — И поверь мне, я когда-то был в том же положении, что и ты. Положении драконорожденного раба. Но я обрёл силу. Силу, что повелевает остальными. Силу, что найдёт всех. Силу, что скуёт всех вместе и заключит во тьме. Я при помощи неё возвёл империю, что нерушимо стояла многие века. И я готов поделиться этой силой.

— И что это за сила? — сдерживая любопытство, произнёс Дюрвулкендов.

— Магия, — ответил Дова Криид. — Магия, которой не научат ни в одной школе. А вместе с ней Крик, что способен повергнуть дракона на землю. И узнает дракон, что беспомощен он, и себя ощутит человеком. Но мы ещё не договорились о цене, не так ли?

Дюрвулкендов задумался. Этот Убийца Драконов говорит уж слишком пленительно.

— И что же ты от меня хочешь? — недоврчиво спросил довакин.

— Сущая мелочь, ей-богу, — усмехнулся голос, — она тебе и не понадобится, когда я её потребую. А именно — твоя душа.

Холод пробежался по спине Дюрвулкендова.

— Подлый демон! — взревел он, доставая из-за спины секиру.

— Не стоит путать понятия, мой дорогой Дюрвулкендов, — так же мягко произнёс голос. — Разве не стоит свобода при жизни небольшого дискомфорта после смерти? С силой, что я тебе дам, ты сможешь навсегда уничтожить Ульвулкрида. Его сокровища будут твоими. Его слуги будут пресмыкаться перед тобой.

Те, кого ты зовёшь друзьями, считают тебя рабом. Хоть Йорлейф и изгнанник, он продолжает наслаждаться жизнью принца. Кассандра врала вам о своём происхождении, раз они с Маэндаэром ели шоколад — еду рабовладельцев. Ты для них всех пустое место.

Слова своей тяжестью давили на драконорождённого. В них были зёрна истины. Йорлейф действительно вёл себя как типичный вельможа, относящийся ко всем, будто ему что-то должны. Когда Дюрвулкендов реализовал блестящий план уничтожения огров в день их первой встречи, Йорлейф его только критиковал. Дюрвулкендов хотел возразить — но воздух вокруг загустел, стал чёрным, как нефть. Голос шепнул прямо во внутреннее ухо:

— Ты знаешь, что я прав.

— А если я откажусь? — спросил Дюрвулкендов.

— Я очень стар. Я терпелив. Тебе не скрыться. Где бы ты ни был, куда бы ты ни пошёл, знай: Я ВИЖУ ТЕБЯ!

Перед взором Дюрвулкендова возникло огромное лишённое век око, окружённое пламенем. Оно выжигало саму его суть, он словно таял. Истончался, как кусок масла, размазанный по слишком большому ломтю. А голос в его голове не умолкал.

Pardahun durbatulûk,

Pardahun gimbatul,

Pardahun thrakatulûk,

Agh burzum-ishi krimpatul!

Этот язык был древним, старше самого Ульвулкриида. Слова на нём жгли словно раскалённые угли. Драконорождённый не знал языка, но с каждым словом чувствовал — это речь силы, древняя, как само Тайное Пламя. Он понял смысл без перевода: связать, подчинить, властвовать. В холодном поту Дюрвулкендов проснулся — в кромешной тьме комнаты, с криком, сорвав голос.

***

Йорлейф

К моему удивлению, комнаты и кровати в этой кантине оказались весьма удобными и приятными. Это, конечно, не королевский дворец, но гораздо лучше перспективы спать на улице. Поднялся я, как полагается принцу, ни свет ни заря. Хоть меня и не ждут государственные дела, но привычка уже сформирована.

Спустившись в общий зал, я обнаружил почти полное отсутствие посетителей. Идеально. Никто не будет мне мешать изучать Кодекс. До сих пор я откладывал это весьма важное дело — то ли потому что боялся, что купил очередную подделку, то ли чтобы продлить предвкушение. Так или иначе, я раскрыл книгу. Первое, что меня встретило — это примечание.

Настоящий перевод на эльфийское наречие был выполнен Иерархом Каланвэ Лассероном в 122-м году до пришествия Механийцев. Изначально Кодекс Сияния был написан на Небесном Языке, потому из-за магической природы языка однозначно верного перевода не существует и существовать не может. Данный перевод частично основывается на переводе уважаемого вексилария Мартина Книжника из Ассенданта.

Ну, этот Каланвэ хотя бы честен со своим читателем с самого начала, в отличие от опуса Мюллера, который не говорит ничего конкретного до середины книги. Дальше идут эдикты и анафема Аргалора. На удивление, она вообще ничем не отличается от того, что писал Мюллер. Я даже перепроверил его труды — и действительно, они никак не отличаются. Очень странно. То ли Мюллер здесь не врал, то ли Каланвэ поглядывал на его опусы. Не знаю даже, кому доверять. Далее идёт собственно перевод Кодекса.

I. О свете в душе

Храни свет в сердце своём, ибо он — начало и конец пути.

Не давай тьме горечи и зависти затмить его,

но не забывай, что Тьма не всегда есть зло:

иногда оно рождается из гордыни, жадности и безразличия.

Я смотрел на эти четыре строки и теперь понял, как это Мюллер вывел из столь небольшого свода указаний целый том «рассуждений». Тут думать и думать. Я как раз собирался перевернуть страницу, когда услышал знакомое тяжёлое дыхание — Торс спустился по лестнице, зевая так, будто собирался проглотить половину мира.

— Доброе утро, шкет, — пробурчал он. — Ты что, и здесь не спишь по-человечески?

— А зачем спать, когда можно размышлять? — усмехнулся я.

— Опять над своим Кодексом? — великан сел напротив, осторожно отодвигая хрупкий стул. — По-моему, он тебя сожрёт раньше, чем ты его дочитаешь.

— Зато, может быть, просветит, — возразил я, закрывая книгу. — Там, знаешь, есть интересная мысль: «Тьма не всегда есть зло».

— Ну, это-то я и без книжек знаю, — ухмыльнулся Торс. — Иногда просто свет слепит глаза так, что проще уж идти в темноте.

Я хмыкнул. Иногда и от вояки-великана можно услышать мудрость, достойную целого совета жрецов.

Тут же дверь скрипнула, и на лестнице показался Маэндаэр. Лицо у него было… странное. Не злое, не уставшее — просто пустое. Как будто в нём что-то выгорело.

— Всё нормально? — спросил я.

— В порядке, — коротко ответил эльф и прошёл мимо нас, заказывая у дежурной девицы чашку чая.

Торс посмотрел мне в глаза, и мы оба поняли — ничего не в порядке.

— Он таким стал после разговора с сестрой, — пробормотал я. — Видимо, не всё прошло, как он ожидал.

— Когда хоть что-то происходит так, как мы ожидаем, а, шкет? — Торс пожал плечами.

Я вернулся к книге.

II. О свете, даруемом другим

Поделись светом своим с ближним,

ибо свет, что сокрыт, умирает,

а свет, что дарован, становится ярче.

Слово, что согревает, и рука, что помогает,

равны подвигу меча и заклинания.

Свет, что сокрыт, умирает, а свет, что дарован, становится ярче. А уж не о Тайном Огне ли речь идёт здесь, уважаемый Иерарх — внутреннем пламени, что пылает внутри духа всех живых существ? Если так, то где слова про осторожность? Ибо если и вправду речь про Тайный Огонь, то его распаляют при помощи страстей и ярких переживаний. И если распалить его слишком ярко, то после смерти душе уготована лишь одна судьба — становление демоном, огарком себя прошлого.

Вчитавшись ещё раз, я понял, что я, кажется, ушёл в своих мыслях совершенно не в ту степь. Тут про Тайный Огонь ничего не говорится. Я откинулся на спинку стула и посмотрел в окно. Снаружи вставал новый день — тяжёлый, туманный, с серыми облаками, натянутыми над лесами Диоцеза Праагос. Где-то далеко кричали чайки, пахло солью и дымом.

Свет, что дарован, становится ярче… Может, в этом и есть суть веры? Не в молитвах и обрядах, а в самом желании делиться тем, что у тебя горит внутри?

Я усмехнулся. Вера без обрядов — нонсенс. Это как заявлять, что ты воин, при этом ни разу не появиться на тренировке. Богам всегда нужны обряды и ритуалы, чтобы они обратили на нас своё внимание. А как иначе? Боги же, как известно, имеют свои силы от того, насколько сильно в них верить. Если не уважить духов предков по праздникам, они если не проклянут тебя, то будут старательно игнорировать воззвания к ним. У любого дара есть цена, это незыблемо. Как говорил архидьявол Каспар: «За чудеса всегда надо платить». Дожили — я, пусть и в своих мыслях, цитирую исчадий. А что, даже дьяволы и демоны могут говорить правду, ведь бывало — и коза волка съедала.

III. О борьбе и стойкости

Встань против зла, где бы оно ни было,

не ищи оправданий равнодушию.

Пусть доблесть будет в поступках,

правда — в словах,

милосердие — в сердце.

А вот это уже по-нашему. Вот такое я люблю — когда пишут прямо и ясно. Не искать оправданий равнодушию — это сильное наставление. Соотносится с одной пословицей: «Найди себе оправдание — и хоть еду на Самайн воруй». Зло есть зло, и с ним всегда необходимо бороться, чего бы это ни стоило.

IV. О пути совершенства

Стремись к высоте не ради гордыни, но ради света.

Совершенствуйся сам — и помогай совершенствоваться другим.

Ибо сияние одного укрепляет многих,

а многие вместе — становятся солнцем.

И вот теперь я осознал, насколько сильно Каин Мюллер искажал Кодекс. Он писал лишь о том, как бы возвыситься самому, что все вокруг — лишь челядь и чернь, недостойные света Аргалора. А тут чётко и ясно: своим сиянием вдохновляешь других, и вместе вы становитесь солнцем. И как я мог верить в то, что писал этот еретик?

Я поймал себя на желании напиться и забыться. Боги, неужели всё настолько плохо? Мне же всего шестнадцать, рано ещё топить горе в выпивке. Да и не было у меня в жизни такого горя, чтобы его стоило топить. Возвращаемся к чтению!

V. О Солнечных Ступенях

Смертным дан Спящий Дар,

и каждый призван пробудить его.

Кто обретает осознание, тот становится Носителем Света.

Кто служит истине и наставляет других, зовётся Прелатом.

Кто воспаряет над пределами плоти, тот облекается в крылья и становится Ангелом.

Кто ведёт ангелов и народы, тот надевает венец Архангела.

Ибо таково сияющее восхождение, путь солнца в душе смертной.

И снова всё чётко и по делу. Разве что не ясно — а как мне пробудить мой спящий дар? В том, что таковой у меня есть, я не сомневаюсь — как минимум, Аргалор принял у меня Клятву и какой-то своей силой поделился. Или это моя собственная сила пробуждается? Проклятие, надо найти хоть какого-нибудь люцианского священника, чтобы он втолковал, откуда паладин берёт свои силы: изнутри или от бога?

VI. О вечности

Не страшна смерть тем, кто хранил свет.

Ибо праведная душа может избрать:

вечный покой под крылом Аргалора

или же очищение в пламени света

и новое рождение как воплощение сияния —

светоносный элементаль, вечно пребывающий в мире.

Ну, это я знаю, лично видел, когда был во дворце Винтаас Кораав Куолаас. И честно, сейчас я понимаю, что предпочёл бы Вальгаллу, так как именно там мои предки и там банально есть, чем заняться до конца времён — пусть даже это и вечные бой, охота и рыбалка. Но и перспектива стать элементалем света тоже неплохая — когда ты элементаль, тебе уже не так важно, что ты делаешь и где ты находишься. Ты преисполнен своей святостью и можешь вечность торчать без дела в небесах, пока тебя не призовёт какой-нибудь волшебник или жрец.

VII. Завет

Поступки твои — сияние твоего духа.

Свет, что ты даришь, — вечнее камня.

Следуй пути Солнца,

и сам станешь солнцем для других.

Резюмируя, нормально делай — нормально будет. Неплохой посыл адептам веры. А что же дальше… Стоп, это всё?! И это весь Кодекс Сияния? Семь коротких наставлений, и всё? Нет, ну не может этого быть. Я яростно изучал страницы — но ничего. И как это всё толковать?

Я сделал глубокий вдох. Весь Кодекс Сияния умещается в отрывок меньше, чем одна сага в Младшей Эдде. Хотя это же перевод. Причём с Небесного, а значит, господину иерарху явно пришлось что-то где-то упрощать и переосмысливать, чтобы передать всю сложность концепций парой слов. Что ж, раз так, то я должен изучить Небесный Язык и отправиться в империю Ассендант — именно там Аргалор, как говорят, высек Кодекс на семи скрижалях.

С лестницы спустился Дюрвуллкендов. На его лице были яснее ясного написаны беспокойство и усталость. Осознав, что спокойствию пришёл конец, я закрыл Кодекс и убрал его на потом. Драконорождённый тем временем подсел ко мне и тяжело вздохнул.

— Jorleif… Zu’u hind Tinvaak wah hi, (Йорлейф… Я хочу поговорить с тобой), — произнёс он.

— Конечно, — ответил я.

— Naalein (Наедине), — уточнил он.

— Ладно.

Мы отошли к его комнате.

— Nii likaan laan… (Это странный вопрос…) — произнёс он, мямля и жуя слова, словно провинившийся ребёнок перед родителем. — Aalkos orin hinzaal laan. (Возможно даже глупый.) Fod aanwo miik hi sent daar vis lusvaan pah hin dironnne, fund hi rolur? (Если бы тебе предложили сделку, решающую все твои проблемы, ты бы согласился?)

Я насторожился. Это был слишком конкретный вопрос.

— Зависит от цены и того, кто предлагает, — осторожно ответил я, — Но скорее всего нет. В таких сделках всегда есть какой-то подвох.

— Krosis. Nii lost zurun fin wah laan, (Извини. Это был странный вопрос,) — сказал Дюрвулкендов, удаляясь вниз. Я посмотрел ему вслед. Драконорождённый держался прямо, как и всегда, но походка у него была тяжёлая, будто он нес невидимую ношу. Обычно он шагал уверенно, с мерным ритмом закалённого воина. Сейчас же в его шагах было что-то неровное — как будто часть силы ушла вместе с уверенностью.

Я хмыкнул:

— Что ж, видимо, и драконам иногда снятся кошмары.

Вернувшись за стол, я снова попытался углубиться в чтение Кодекса, но буквы расплывались перед глазами. Мысли упорно возвращались к разговору. «Если бы тебе предложили сделку, решающую все твои проблемы…» Слишком уж конкретная формулировка. Слишком личная.

А главное — слишком похожая на вопрос, который задают перед тем, как совершить глупость. Я закрыл книгу. Пламя свеч качнулось, отбрасывая длинные тени.

Интересно, кто или что могло заставить Дюрвулкендова — того, кто не боится даже самого Шора, — заговорить таким тоном? Внутри неприятно кольнуло странное чувство. Я видел его взгляд — усталый, но не испуганный. Взгляд того, кто уже что-то решил. И от этого на душе стало по-настоящему холодно.

— Итак, твоё высочество, вот мы и в империи, — произнёс Торс. — У тебя есть план, что мы будем делать дальше?

— Честно, я не думал, что мы и сюда-то доберёмся. — честно ответил я. Волна отчаяния накатила на меня. Никогда в жизни я не был так безнадёжно далеко от дома, в который я уже никогда не смогу вернуться.

Я мотнул головой. Сейчас не время и не место для отчаяния.

— Самое верное дело — затесаться в какую-нибудь кондотту, то есть наёмное войско, — предложил Маэндаэр, — Да только вот мы там вообще не нужны. Аркны перед тем, как стать солдатами, учатся по полвека в самых суровых условиях. Зачем нанимать человека, который даже аркнийского языка?

— Значит, мне нужно его выучить, — процедил я.

— Ты тут видишь так уж много языковых школ? — съязвил Маэндаэр.

— Нет, — усмехнулся я. — Я вижу одну наглую рыжую морду, которая вполне сойдёт за педагога.

— Холера! — выругался эльф. — Ну ладно, не всё же мне переводить. А жить мы где будем? Здесь?

— А спроси-ка у своей сестрицы, может если она нас и не приютит у себя, то точно что-то да знает, — улыбнулся я. — У неё тут явно друзья и знакомые есть.

— Хорошо. А на что мы будем жить, пока наш уважаемый принц учит язык? — спросил Торс.

— Ну, Каскасанга — город большой, — ответил я, — То тут, то там точно подработка какая найдётся. Ну там, заказы на чудовищ, лагеря бандитов, племена гоблинов и зверолюдов. Маэндаэр может устроиться музыкантом в какую-нибудь таверну.

— Кантину, — поправил рыжий, — Здесь такие заведения называют кантинами, твоё высочество.

— И хватит называть меня по титулу, — процедил я. — Мы итак много внимания привлекаем. Лучше уж мне взять какое-нибудь местное имя, чтобы не вызывать вопросов.

— Ариан, — тут же предложил Маэндаэр. — Оно означает «Румянец».

Я задумался. А тем временем эльф тут же спросил у подошедшей Италии:

— Сестрица, а не знаешь ли ты, где можно надолго, но при этом дёшево найти жильё на нашу честную кампашку?

— Ну, моя подруга, донья Карлотта Фабболо, сдаёт комнату, — ответила она, после чего быстро что-то написала в своём блокноте и вырвала из него страницу. — Вот её адрес.

— Леди Италия, есть у меня к вам вопрос, — произнёс я, собравшись с мыслями. — Правда, что у императора Асканио повсюду глаза и уши?

— Верно, сикариат знает практически всё, — усмехнулась эльфийка.

— Хорошо. Тогда распространите, пожалуйста, слух о том, что Йорлейф, сын Харальда и принц Асгарда прибыл в страну инкогнито, — произнёс я, — Пускай император сам меня найдёт.

— Ну, это, конечно, не мой профиль — слухи распространять, — задумалась Итаэль. Торс тут же поставил на стол серебрянную асгардскую гривну.

— Этого хватит? — спросил великан.

— Ай, ладно, будем считать, что я вам сделала скидку в честь того, что вы друзья моего брата, — ухмыльнулась эльфийка, пряча слиток в свой кошелёк.

— Вот и прекрасно, — кивнул я, чувствуя, как внутри всё ещё клокочет тревога. — Тогда после завтрака выдвигаемся в Каскасангу.

Маэндаэр поднял взгляд от бокала:

— Ты понимаешь, что только что официально бросил вызов целой Империи?

Я усмехнулся:

— Не впервой.

С этими словами я поднялся и направился к лестнице. Сердце стучало в груди чаще обычного. Если слух дойдёт до ушей императора, обратного пути уже не будет. Но, может, именно в этом и смысл. Слишком долго я был беглецом. Пора, чтобы мир снова вспомнил моё имя.

Через полчаса мы позавтракали, расплатились за постой и выдвинулись в Каскасангу. Погода была просто отвратительная — стояла вязкая сырость, накрапывал мелкий дождь, а ветер бил прямо в лицо, будто нарочно проверяя наше терпение.

Дороги, мощёные серым камнем, скользили под ногами, а запах мокрой извести и гниющих овощей доносился со дворов. Как и вчера, мы решили ехать в город на попутной почтовой телеге. Лошадь, вся в пене, фыркала и мотала головой — по всему видно, ей этот день нравился не больше, чем нам.

Через час перед нами предстал Каскасанга. Величественный, но угрюмый город: крыши домов — острые, как клинки, каменная черепица поблёскивает в дождевых каплях, а из труб валит сизый дым, пахнущий углём и рыбой. Аркны и прочие местные жители торопливо расходились по делам, ни на кого не глядя, каждый пряча взгляд под широкополой шляпой. Даже стража у ворот смотрела на нас с ленивым презрением — не зло, но с той холодной отстранённостью, с какой смотрят на вьючных животных.

Чтобы найти указанный Италией адрес, пришлось знатно попотеть. Не столько из-за языкового барьера, сколько из-за местного темперамента: если нам и подсказывали дорогу, то с таким видом, будто мы не стоим грязи из-под их ногтей. Во взглядах читалось отчётливое «понаехали».

В конце концов мы добрались до нужного дома. Это было старое, но ухоженное двухэтажное поместье, несколько потерявшее краски из-за своего возраста. Мы постучались, и к нам вышла аркнийская женщина лет… Ну, будь она человеком, то ей бы было за двадцать, может, дввадцать пять. Но учитывая, что аркны живут по триста пятьдесят лет, я вообще без идей, сколько ей. Да и неприлично здесь интересоваться возрастом у прекрасного пола. При всём этом выражение её лица было несколько озадаченным. Хотя, учитывая, как необычно мы выглядим, оно и неудивительно.

Маэндаэр тут же принялся договариваться с ней. Однако переговоры не увенчалиссь успехом и в один момент дама ушла, закрыв за собой дверь.

— В чём дело? — спросил я.

— Всё достаточно просто, — ответил Маэндаэр, — донья Карлотта Фабболо готова сдать нам комнату по вполне приемлимым условиям — тридцать сольдо в месяц. А также, никаких животных, гостей и прочего. Погреб, кухня и ванная общие. Проблема в том, что она для начала требует ещё и залога размером в месячную аренду. Ну и вишенка на этой ситуации: нам, скорее всего, придётся занимать две комнаты, так как в одной мы все пятеро просто не поместимся.

— То есть нам в кратчайший срок надо добыть сто двадцать золотых монет. — тяжело вздохнул я. — Что ж, тогда пойдём искать доски объявлений. Может, что подвернётся.

— Или можно что-нибудь продать, — мрачно произнёс Торс.

— Это в крайнем случае, если аванса не получим, — произнёс я. — Или если не удастся снять комнату на ночь в какой-нибудь кантине.

Через пару, как это назвал Маэндаэр, кварталов мы таки наткнулись на эту самую доску.

— Посмотрим. Комната сдаётся недорого… — бард принялся переводить. — «Требуется глашатай. Хороший голос, разборчивая речь, умение держаться в толпе. Оплата — по выработке.» Ага! Вот это уже ближе к моему таланту.

— Так иди. Хоть раз поработаешь ртом по назначению, — усмехнулся Торс.

— Очень смешно, — фыркнул бард, — а когда я завтра принесу нам жаркое из баранины и кровельную надбавку, посмотрим, кто будет смеяться.

Кассандра тем временем заглянула через плечо эльфа.

— А вот тут… «Нужна сопровождающая для выездов на приёмы. Знание манер, умение держать разговор, параметры — девяносто-шестьдесят-девяносто.»

Маэндаэр прищурился.

— Тут ещё приписка: «Девушка от шестнадцати до тридцати лет. Достойное вознаграждение».

— То есть просто посидеть рядом, улыбаться и молчать? — уточнила чародейка.

— Похоже, — ответил эльф. — Но будь готова, что тебя спросят о происхождении, о доме и, возможно, о божественной защите.

— Отлично, — усмехнулась Кассандра, — буду изображать благородную тифлингскую сироту из приличной семьи.

— Ну ты, конечно, та ещё актриса, — пробормотал Торс.

Он скрестил руки и посмотрел на доску.

— Мне бы тоже что-то посолиднее.

— Вот, — ткнул Маэндаэр в объявление. — «Нужен телохранитель для выездов в портовый район. Рост, сила и знание оружия обязательны.»

— Это уже разговор. А платят?

— Один сольдо в день.

— Мало, — буркнул Торс, — но лучше, чем сидеть без дела. Если клиент богатей, то на чай перепадёт.

Дюрвулкендов молчал, уставившись на доску. Его взгляд выцепил объявление, напечатанное на чёрной бумаге золотыми буквами.

— Fos los… daar? (А что… это?) — спросил он, а я тут же перевёл.

Маэндаэр наклонился.

— «Требуется крупье в дом ‘Золотая чешуйка’. Требуются выдержка, сила и экзотическая внешность.» Ха, это точно про тебя.

— Pruzaan fein klad pokke… (Лучше, чем грузить ящики…), — пробурчал драконорождённый.

— Только не раствори там столы, если начнут мухлевать, — поддел я.

Маэндаэр тем временем принялся дальше переводить.

— «Магическая лавка ‘Три круга Арканума’ ищет помощника-мага».

Я прищурился.

— А что там дальше?

— «Требуется умение обращаться с сакральными символами и знание базовых школ магии. Приветствуются любые не-аркны.».

Маэндаэр взглянул на меня и добавил с усмешкой:

— Это-то тебе по руке, но ты ведь и читать-то по-аркнийски не можешь.

— Зато ты можешь, — спокойно ответил я. — Переведёшь, договоришься, а дальше я справлюсь сам.

Эльф развёл руками.

— Ладно, ладно, твоя взяла.

Я терпеливо подождал, пока Маэндаэр сопроводит всех к их нанимателям. Наконец очередь дошла и до меня. Указанный дом оказался через пару поворотов. Это была добротная кузница. Абсурдно громадные размеры молотов на стойках и руны на выставленных на витрины изделиях чётко давали понять, кто является её хозяином.

— Иди к остальным, — сказал я Маэндаэру. — Уж с дварфом я как-нибудь разберусь.

Эльф кивнул и поспешил удалиться. Из глубин лавки показался крепко сбитый дварф с сияющей лысой головой и пышными рыжими усами. Хотя, сияющая — не совсем подходящее описание — она скорее была одним большим рубцом.

— Si? — спросил он.

— Пусть озарит твой путь свет Аргалора, и пусть пламя Вёлунда не угаснет в твоём горниле, — произнёс я по-дварфийски, совершив земной поклон.

— Ага, и тебе того же, — ответил дварф, — Получше иных говоришь. Что надо?

— Я к вам подмастерьем наняться хотел бы, — сказал я, разгибая спину, — Я, конечно, не оканчивал Коллегию Боевых Магов, но некоторые вещи знаю.

— Да-с? А доказать сможешь, малец? — недоверчиво спросил дварф. Я обнажил меч, и он засиял золотым. После подыскал полешко и разрубил его в воздухе. Обугленные половинки звонко упали.

— Паладин, значится, — скептически произнёс кузнец. — Ай, чёрт с тобой. На безрыбье и рак — рыба. Как, гришь, тебя зовут?

— Ариан, — ответил я.

— Странно, — удивился дварф. — Говор восточный, не нашинский. Но имя местное.

— А что такого? — спросил я.

— Мальчик, ты, как бы это помягче сказать, пиздишь, — совершенно не стесняясь брани произнёс он. — Говори, как тебя зовут на самом деле.

— Рад бы, да не могу, — ответил я. — Скажем так, политические причины.

Дварф задумался.

— А чёрт с тобой. Всё равно варианта лучше я не найду, — в конце концов он махнул рукой. — Тащи сюды доку̀менты.

— Какие документы? — удивился я.

— Ну те, которые говорят, что ты не хрен с горы и что состоишь в Круге Магов, — объяснил кузнец. — А то аркны колдунов всяких страх как не любят. Завидуют-с, видимо.

— Нет у меня таких документов, — ответил я. — Я вообще приехал только сегодня.

Дварф раздражённо посмотрел на меня, после чего разразился серией непереводимых дварфийских ругательств в сторону тупорылых головотяпов, имеющих в черепе полость вместо мозга, что не позволяет им запомнить простейшее правило — изучать законы государства, в которое они направляются. Закончив свою тираду, дварф выдохнул и произнёс:

— Тебе невъебенно повезло, что я — не кондотьер. Они б тебя в подземелье подвесили за твоё хозяйство, кровожадно скрутили бы твои соски и выжгли бы глаза. В лучшем случае. Ладно, хрен с тобой, у меня там есть знакомый — оформим тебя.

— Безмерно благодарю, — я в очередной раз поклонился. — Позвольте узнать, как вас зовут?

— Зостульдунн Дийкстра, — ответил он, поклонившись в ответ.