Осколки памяти

Глава 1. Пробуждение нари

Лёгкие горели огнем. Дышать было больно, не дышать — невозможно. Тело, свернувшись в клубок, цеплялось за жизнь и отчаянно пыталось добраться до живительного воздуха. С каждым хриплым вдохом боль, раскалёнными иглами, пронзала кровавые ошмётки моих несчастных лёгких. В голове расцветал ярко-красный, обжигающе-огненный цветок усиливающегося приступа мигрени, и внешний мир давно перестал существовать, сузившись до бьющегося в агонии тела.

— Идиот!

Словно через громадную толщу воды донеслось откуда-то издалека. Злой возглас сопровождался глухим звуком удара.

— Если она сдохнет раньше времени, сам будешь отвечать перед шессом…

Внезапный ледяной поток, окативший пылающую кожу, выбил дух и вырвал из груди резкий полувсхлип-полувздох. Вода немного помогла, и раскалённые иглы в груди не спеша прятали свои ядовитые жала. Сознание медленно возвращалось, выбираясь из глубин агонии. Прижавшись пылающим лбом к ледяному камню, я пыталась успокоить пульсирующую боль в висках.

Больно… Как же больно…

Я не понимала, что происходит, а тело колотило в ознобе. Мокрая одежда, прилипнув к горячей коже, добавляла мучений. Холодный металл браслетов, казалось, прожигал до костей. Удушающе-горячо пахло раскалённым железом и горелым мясом. Звуки неспешно обретали чёткость, возвращаясь гулким эхом от высоких каменных стен и потолка.

Рядом оглушительно звякнуло железо, заставив молот в голове ударить сильнее. Кто-то безжалостно дёрнул за руки. Запястья ожгло огнём, вызвав слёзы и хрип из измученного горла.

Справа недовольно цыкнули.

— Полегче, кретин…

— Да, начальник…

Глухой ответ с раздражением и досадой. И снова резкий, болезненный рывок за руки:

— Эй, ты живая?

Хрипло застонав, я попыталась сжаться в комок. Очень хотелось забыться, уплыть в темноту, но боль не давала этого сделать, возвращая в жуткую и жестокую реальность.

— Живучая…

Мучитель усмехнулся и прихватив за волосы на затылке, заставил приподняться. Приказал:

— Глаза открой!

В надежде, что со мной станут обращаться чуть мягче, я честно пыталась разлепить слипающиеся глаза. Казалось, в них насыпали песка. Но ждать меня не желали. Отвесили звонкую пощёчину, нетерпеливо рявкнув:

— Ну?

Протерев глаза, насколько позволяли браслеты на руках, оказавшиеся кандалами, я наконец смогла открыть их, часто-часто моргая. Всё размывалось от слёз и ярких огней, дёргающихся в бордово-алой тьме.

Палач вдруг зафиксировал пальцами веко, вгляделся и, отпуская меня, закричал:

— Начальник, зовите шесса! Начальник!

— Какого Рогатого, ты орёшь?! — недовольно рыкнул начальник. — Она ж ещё ничего не сказала. Или всё-таки сдохла?

— Зовите шесса, — хмуро повторил мучитель и отошёл в сторону, — допрос отменяется. У неё глаза нари.

Темная тень того, кого он звал начальником подскочила, нависла надо мной, тоже пригляделась и заорала, заставляя вздрогнуть:

— Крах! Эй, кто там есть! Рогатый забери! Позовите господина Хэссара. Быстро!

Из приоткрытой двери крикнули в ответ что-то непонятное, грохотнули железом и, громко топая, убежали.

Сидя на каменной ледяной лежанке, я без сил прислонилась к такой же холодной стене. Закрыла глаза и подтянула ноги к груди, чтобы хоть немного согреться.Всё так же бил озноб, запястья почти не чувствовались, а в голове, стуча в виски кувалдой, злорадно плясала боль. Но я была благодарна уже за то, что сейчас меня не трогали, давая небольшую передышку.

Через какое-то время, показавшееся невероятно коротким и бесконечно долгим одновременно, за дверью послышались громкие шаги и суетливый топот. Камера начала заполняться шумом.

— Как поссссмели!

Разъярённое и громкое шипение ввинтилось в уши. Оно противно свербело, эхом отдавалось в голове и заставляло морщиться от новых спазмов мигрени.

— Пошшшему допросссс!

— Так вы же, шесс, приказали. Приходил… — уверенный в себе прежде, голос начальника стал растерянным.

— Хххаяшшшш? — перебило его шипение.

— Нет, но…

— Долошшшишшшь посссже…

Раздражающее шипение исчезало, превращаясь в нормальную человеческую речь. И вместе с ним затихало нестерпимо-тягостное эхо.

— Лекаря! Быстро! Огня…

— Посмотри на меня, — уже тише и мягче.

Наверное, это мне, потому что в это же мгновение кто-то осторожно тронул за плечо. Я послушно подняла голову и в очередной раз попыталась выполнить требуемое. Глаза слезились, держать их открытыми было сложно; яркий огонь факела, казалось, был прямо у лица.

— Открой глаза, пожалуйста, — обжигающе-горячая, почти пылающая ладонь осторожно тронула щеку, подбородок, аккуратно поддержала голову. Смотреть на него смогла лишь пару мгновений, но, похоже, этого хватило.

— Великий! Нари…

Под ошеломлённый шёпот в моих глазах заплясали чёрные мушки. Набат в голове забил громче и быстрее, виски прострелило острой болью, и сознание, наконец-то не выдержав, померкло, унося в спасительную темноту.

Глава 2. Ужас

Сознание медленно возвращалось и снова гасло. Я, то приходила в себя, то снова проваливалась в забытьё.

Вдох...

Убаюкивают, неспешно покачиваясь в полутьме, тяжёлые кисти широкого балдахина. Как и тихое позвякивание склянок, и травяной терпкий запах.

Выдох...

Склоняясь надо мной что-то неслышно шепчет сосредоточенное мужское лицо. Мое бессильное тело вытирают влажной тёплой тканью, смазывают запястья, переворачивают на живот и разминают безвольно повисшие ноги и руки.

День...

Сочувствующий взгляд молодой девушки с мягкими прохладными руками. Её негромкое пение очень похоже на колыбельную.

Ночь...

Резные столбики и балки, держащие узорчатый балдахин над кроватью, переплетаясь между собой, рисуют причудливые узоры в подрагивающем свете свечей.

Почти полная пустота внутри. Кто я?.. Где я?.. Зачем я?..

Вокруг меня тихие, приглушённые разговоры. Часто недовольный бубнёж и неразборчивое ворчание. И лишь однажды громко.

— Почему нари еще не пришла в себя? Прошёл уже месяц! — вопрошал кто-то, чьи слова сочились недовольством и капали ядом. — Вы уверены в своих средствах и методах лечения? Я начинаю сомневаться в вашей компетенции, господин лекарь.

— Простите, шесс, но нари уже здорова, — спокойное и невозмутимое возражение. — Дело, видимо, не в повреждениях тела. Возможно, пострадала голова, а я не менталист, уважаемый. Но я уже договорился с господином Шарисом. Он начнет работать завтра.

Завтра… Да, завтра… Потом… Сейчас я снова хочу тишины и покоя.

— Тише, тише, дорогой. Не надо так шуметь, нари спит… — незнакомый женский голос попытался успокоить того первого и недовольного. — Господин лекарь и так уже многое сделал. Давай подождем до завтра… Пойдем же… Тебя ждут…

— Завтра до полуночи я жду от вас полный отчет и прогнозы. И хорошо бы, чтобы нари как можно быстрее пришла в себя. Это в ваших же собственных интересах…

В послушно приглушенном голосе нервно звенела сталь. Её плавно усмирял тихий спокойный ответ:

— Да, шесс, я понял…

С негромким щелчком закрылась дверь, подарив желанное спокойствие и безвременье. Я снова уснула. И впервые увидела сон. Множество развевающихся полупрозрачных занавесей неспешно и плавно колыхались передо мной. Я путалась в них, искала среди них дорогу и выглядывала золотистую бабочку, которую безуспешно пыталась поймать. Та ловко уворачивалась от моих рук, проскальзывала между пальцами, улетала вперёд, снова возвращалась ко мне. И дразнила, дразнила, дразнила, летая совсем близко, но упорно не даваясь в руки. Вдруг её тонкие сверкающие крылышки затрепетали часто-часто, зазвенели высоким нарастающим дрожанием, которое и разбудило меня.

Тонко и обиженно дребезжала посуда.

Я открыла глаза. В полумраке комнаты виднелся всё тот же балдахин, всё те же резные столбики и тяжёлые кисти подвязов. Я моргнула, а пальцы чуть шевельнувшись, смяли прохладную, шелковистую ткань, на которой лежали мои руки.

— Нари?

Передо мной появилась миловидная молодая девушка, обладательница тех самых прохладно-приятных ладоней, нежного голоса и беспокойного взгляда.

— Нари, вы очнулись? Вы меня слышите, нари?

Кивок вышел неуверенным и слабым. Она пропала, я услышала, как открылась дверь и её взволнованный и радостный крик:

— Карен, позови господина лекаря, нари очнулась…

И совсем скоро, словно лекарь, ждал этого момента за дверью, он заглядывал в мои глаза, светил маленьким шариком, возникшим на кончике пальца. Через длинную трубку слушал сердце. Долго держал в своих руках мою ладонь и наконец облегчённо улыбнулся.

— Где-то болит, нари? — участливо спросил он.

Я помотала головой и попыталась приподняться. Лекарь помог мне сесть в кровати, а девушка ловко подложила под спину подушки. И на это нехитрое действие ушли все мои силы. Ужасно хотелось пить.

— Воды… — прошептала я.

Мой голос звучал непривычно, хрипло, тихо и совершенно незнакомо. Словно озвучивая мысли за меня говорил кто-то другой.

А в следующее мгновение стакан с водой уже у моих губ. Лекарь быстро придержал ладонью руки девушки:

— Погоди… Сейчас…

Он покопался в чемоданчике, позвенел склянками, выудил одну из них и вылил в мой стакан.

— Теперь можно.

Лекарство мягким теплом обволокло горло. Хорошо чувствовалось как оно просачивалось дальше и дарило почти мгновенную лёгкость, забирая слабость из тела. В голове была та же удивительная лёгкость и пустота, которая казалась звенящей. В этой пустоте путались и прятались мысли.

— Я…

— Я уже пригласил шесса, нари, он ответит на все ваши вопросы…- поспешил перебить меня лекарь.

Отрешённо я смотрела на него, медленно начиная осознавать, что совсем ничего не понимаю. И ничего не помню. Взгляд неспешно скользнул по незнакомой комнате и сразу же зацепился за большое зеркало, стоявшее напротив. Замер. В нём отражалась… я?

Наверное, это я. Эта бледная женщина, сидевшая на кровати в подушках и смотревшая прямо на меня. Совершенно незнакомая мне.

Желая прогнать странное наваждение, я закрыла глаза. Немного выждав, снова посмотрела в зеркальное отражение… Оно всё так же было чужим.

Судорожные попытки вспомнить себя и то, как я выгляжу на самом деле, ничего не давали. Не помню! Я не помню… Лихорадочно я напрягала память, пытаясь воскресить в ней хоть что-нибудь о себе. Но там была тишина и пустота. Почти ничего. Всё моё прошлое укладывалась в малую пригоршню: немного воспоминаний о боли в камере, туман выздоровления и несколько минут сейчас. Кровь по венам резко прилила к голове, обдав жаром. В висках застучало. Страшно. Это страшно не помнить себя. И тревожно: от неизвестности и совершенного непонимания того, что происходит.

Я пристально разглядывала себя — ту женщину в зеркале. Молодая, но не юная, тонкие черты, чёрные волосы чуть ниже плеч. Прозрачно-бледная и ужасно худая болезненной измождённой худобой. От этого её глаза казались очень большими. Я посмотрела на свои руки — маленькие, с синими венами и тонкими запястьями. Они нервно, до белых костяшек, сжимали одеяло. Ощущение невозможности, нереальности происходящего увеличивало страх, уже забравшийся под кожу.

— Не помню… — шепнула я потрясённо, переводя взгляд на лекаря, — я ничего не помню…

В глазах начали копиться слёзы. Они не успели скатиться с ресниц, когда в дверь постучали и сразу, не дожидаясь ответа, открыли. Я ещё поворачивала голову, а в комнату уже стремительно вошли двое. Высокий мужчина в чёрном с позолотой камзоле, с воротником-стойкой и множеством тонких и длинных косичек, уложенных в сложную косу. За ним вошло, вернее, вползло чудовище: выше первого на голову, в кожаной одежде с перевязями, закрывающей лишь часть мощного, мускулистого тела. А ног у него не было — вместо них был толстый, длинный, чешуйчатый хвост, который слегка извиваясь нёс своего хозяина.

Монстр был ужасающим. Я замерла и, кажется, даже перестала дышать, глядя на него широко распахнув глаза. Страх начал перерастать в леденящий ужас.

— Нари? — осторожно дотрагиваясь до моей руки, спросил лекарь, — с вами все в порядке?

— Нари? — шагнул в мою сторону мужчина.

И в этот момент чудовище, которое ранее стояло неподвижно, слегка шевельнулось. Паника заставила отмереть и попытаться спрятаться. Я отползла спиной в самый дальний от монстра угол кровати, быстро притянула к себе одеяло и сжалась там. Смотрела, даже не моргая, стараясь не упустить не одного его движения. Прижав одной рукой одеяло к груди, второй подтягивала его ближе к себе, в попытке спрятаться от ужасного ночного кошмара.

— Нари? — неподвижно замерли вошедшие.

— Нари? — осторожно спросил лекарь.

Краем глаза увидела, как он начал медленно наклоняться ко мне.

— Нет!

Я пыталась отползти как можно дальше. Вжималась в стену.

— Нет!

— Нари…

Ко мне тянулись руки. Множество рук. Они были чужими, жадными и страшными. Чудовищными и безжалостными. Руки делали больно, до синяков впиваясь жёсткими пальцами в тело.

— Нет! Не хочу, не надо! –я кричала, срываясь на рыдания.

В тщетных, бесполезных попытках увернуться быстро таял разум. Рук было больше. Они были сильнее. Я отбивалась и пиналась ногами, царапалась, пытаясь вывернуться из цепкой хватки.

— Нет! Не надо!

Руки ловили, опутывали, пытались скрутить и завернуть в одеяло. Я выгибалась и извивалась, мотала головой. Мне было очень страшно остаться в этих руках, казалось, что сейчас повторится что-то ужасное, отчего я могу умереть или сойти с ума. И поэтому мне никак нельзя сдаваться. Я снова вжималась в свой угол, закрывалась руками в напрасной попытке спрятаться.

Когда и как одеяло накрыло меня почти с головой я не поняла. Сильные руки безжалостно спеленали, держали крепко, не давая вывернуться.

— Не надо… — рыдала я, стараясь и не имея никакой возможности освободиться. — Пожалуйста… не надо…

Горло обожгла горечь. Я захлебнулась и закашлялась. Потом силы совсем меня покинули, я обмякла и провалилась в никуда.

Глава 3. Пустая память

Мне снился кошмар. Бесконечно долго я убегала и пыталась спрятаться от громадного страшного змея, но он всё равно меня находил и гнал дальше, не давая остановиться и перевести дух. Зло звал к себе и смеялся противно и насмешливо. Грохотал, что я не пожалею, что мне понравится. Тягучий, густой воздух мешал, сковывал ноги, отнимая всякую надежду на спасение. А когда уже совсем не осталось сил, и страх лишил возможности двигаться показалась золотистая бабочка. Взмахнув крыльями, она закрыла меня от преследователя и жуткий, изматывающий сон наконец-то закончился.

Высокое солнце уже заглядывало в окно, когда меня разбудил лекарь. Он, проделав те же манипуляции, что и вчера — с огоньком, трубочкой и держанием ладони в руках –удовлетворённо кивнул. Потом сочувствующе кивал и хмурился, слушая ответы на свои вопросы о моих воспоминаниях. Подумал, что-то написал на листах бумаги. Попросил звать его, если в этом будет необходимость. Снова отговорился тем, что на все мои вопросы ответит некий шесс. И ушёл.

Вялое тело слушалось плохо: ноги отказывались держать, руки дрожали, а слабость звала снова закутаться в одеяло и погрузиться в сон. Мешала скопившаяся в груди тревога — она скручивалась под сердцем, нервно отдавая в затылке и требуя каких-нибудь немедленных действий. Она, как и я, хотела, как можно скорее, получить ответы на все вопросы. Поэтому я стояла перед зеркалом и снова знакомилась со своим отражением. Это было странно: смотреть и не узнавать себя. Ведь каких-либо новых воспоминаний кроме сегодняшних не прибавилось.

Почему? Почему я ничего не помню? Но ведь я прекрасно знаю, как называются окружающие меня предметы, знаю их предназначение, их свойства. Закрыв глаза могу представить их на ощупь и по весу. Тронула ткань сорочки — похоже на шёлк. В голове сразу появилось предполагаемое название. Только вот женщину в отражении я не узнавала — она всё так же была мне не знакома. Я закрыла лицо руками. Тревога глухо ворочалась в груди, зовя в гости мигрень и слёзы.

— Нари, ванна готова.

Легко дотронувшись до руки, девушка вырвала меня из моих невесёлых мыслей. Я кивнула ей и своему отражению, оно кивнуло вместе со мной.

— Да, хорошо… — тяжело вздохнув, я послушно пошла следом.

— Как тебя зовут?

— Вы меня не помните? Совсем?

Карие глаза смотрели с огорчением. Похоже, она действительно расстроилась.

-Я — Тесса, ваша служанка.

— Тесса… — протянула я, пробуя имя на вкус, — не помню… прости.

Я была ужасно медленной, неловкой, неповоротливой в отличие от неё, уже давно проворно снявшей с меня ночную сорочку. Поддерживая под руку, она помогла мне забраться в приятно-тёплую воду.

— Вам не нужно извиняться, — улыбнулась девушка, устраивая меня удобнее. — Наверное, это неудивительно после такого-то…

Я быстро вскинула на неё взгляд, а она ойкнула и испуганно зажала рот руками. Потом почти выбежала из комнаты, пробормотав напоследок:

— Я буду рядом, нари…

Мне осталось только проводить её взглядом, сетуя на то, что она так не вовремя спохватилась и так мало успела сказать.

После такого-то… Это она про пыточную…

Мне даже думать было страшно — не то что вспоминать о ней и о том, что я тогда чувствовала, о том, как тогда было больно. Воспоминания о произошедшем ужасе прятались где-то в самой глубине, и вытаскивать их наружу я совершенно не собиралась. Хотелось позабыть о них совсем, несмотря на то, что сейчас я дорожила каждой крупицей своей памяти.

И всё же: почему? Почему я там оказалась? И почему не закончили начатое? Что должна была рассказать из того, что забыла? И почему я забыла? И где я? И кто я?

Вопросов было больше чем ответов, они все роились в моей голове, мешая друг другу: то наваливались толпой, то разбегались, оставляя после себя гулкую пустоту.

Сидя в огромной белоснежно-мраморной ванне, я долго разглядывала свое тело, пытаясь вызвать в памяти хоть что-нибудь. И снова ничего. Телу было приятно, оно нежилось и расслаблялось. Закрыла глаза и откинула голову на лежащее на краю мягкое полотенце.

Я пошевелилась, меняя позу, руки сами поднялись, ища привычную опору на бортиках ванной, и не найдя её, с плеском упали в воду. Тело что-то помнит. Но помнит на уровне привычек, а значит есть надежда на то, что вспомню и я.

Услышав плеск ко мне заглянула Тесса.

— Нари, вам помочь?

— Да, Тесса, ты начинала говорить, скажи, что тогда со мной случилось?

Напрасная попытка вернуться к прежнему разговору.

— Простите, нари, я нечаянно проговорилась. Не рассказывайте шессу, пожалуйста. Он сам вам всё расскажет. Нам запрещено отвечать на ваши вопросы.

Она неловко улыбнулась и, спрятав взгляд, занялась мной:

— Я помогу одеться, вода уже остыла…

Я разочарованно молчала пока Тесса помогала мне вымыть волосы и выбраться из ванны. Пока обтирала меня мягким пушистым полотенцем. Это было странно — хотелось забрать полотенце и вытереться самой. Наверное, если бы было больше сил, я бы так и сделала. Это натолкнуло меня на мысли о том, что, если я чувствовала неловкость, значит раньше мне так не помогали. И на новые вопросы о Тессе.

— Скажи, ты давно со мной? — спросила я, суетящуюся вокруг меня, девушку.

Она молча покачала головой и снова отказалась отвечать, помогая надеть закрытое платье. Оно было из мягкой, уютной ткани, очень приятной на ощупь. Легкое и очень удобное. Очень привычное. Я носила такие раньше?

Скрывая копившееся в груди раздражение, сделала я новую попытку разговорить Тессу:

— А кто такой шесс? Хоть это ты можешь мне сказать?

Мне нужно было узнать хоть что-то. Ну хоть что-нибудь. Хотя бы кто меня окружает. Видимо это не было секретом от меня, и я задала удачный вопрос, потому что она ответила. Скупо, неловко, но ответила.

— Нари, шесс — сын ашеса. Он заходил вчера, помните?

Она замолчала, словно смутившись своего же вопроса и быстро вышла в спальню.

— Прохладно, я найду вам шаль.

Очень надеясь на то, что шесс это не то смутно запомнившееся мне чудовище я шла следом за Тессой, расспрашивая её дальше:

— Ашеса?

— Ашес — правитель нагов, нари. Он умер месяц назад. Все ждут, что именно шесс будет новым ашесом.

Она укутала пушистым и невесомым теплом мои плечи, мягко поправила влажные волосы.

— А когда придет шесс, Тесса?

— Не знаю, нари… Он обычно очень занят… Пора обедать. Я схожу на кухню.

И девушка быстро вышла, мне показалась, что она сбежала от меня и моих вопросов. Когда она выходила, я заметила воинов, стоящих по обе стороны двери. Охраняют… Меня или от меня? Боятся, что я уйду?

Из груди вырвался очередной тяжёлый вздох. Память играла со мной в злые игры. Что-то я помнила хорошо, например, предметы и их назначение. А что-то не знала совсем. Кто такие наги я знаю, а кто такой шесс и ашес нет. Как же сложно… Хорошо бы поскорее всё вспомнить… Я сегодня совершенно точно поняла одно: я у нагов и зачем-то очень нужна им.

Размышляя, я подошла к огромному окну и, отодвинув штору, удивленно замерла.

В окне было море. Бескрайнее. Синее. С белыми барашками волн. Яркое солнце любовалось морем, отражалось в водной глади, щедро одаривая его золотыми всполохами. То самое море, глядя на которое хотелось стать лёгкой, свободной птицей и лететь навстречу тёплому ветру. Или стать юрким дельфином, прыгать на гребне волн, поставляя солнцу блестящую спину. А потом нырять в прохладную тягучую глубину. Чайки летали над морем, садились на воду, выхватывали друг у друга выловленную добычу. Море завораживало.

Я представила шорох волн, шёпот песка и крики чаек. Представила… В комнате было тихо: моря слышно не было. А значит я знаю, как оно шумит! Как играет мелкими камнями и песком. Как ссорятся крикливые чайки. И надежда на возвращение воспоминаний стала чуточку больше. Задумавшись, совсем не услышала, как в комнату кто-то вошёл. Поняла, что уже не одна только когда меня окликнули.

— Доброго дня, нари…

Я отпустила штору и обернулась. Молодой мужчина учтиво поклонился, поймал взгляд и завороженно замер. Я ждала.

Интерлюдия

--- Осколок чужой памяти ---

Хаяш

Я шёл к нари, которая вчера наконец очнулась. Мне было интересно посмотреть на последнюю женщину отца — ту, к которой он так стремился в ночь своей смерти, как обычно отказывая мне в своем общении.

Хэссар знал о моём интересе и просил передать ей, что вечером он придёт на ужин вместе с менталистом, оправдывая этой просьбой причину моего появления.

Нари поселили в самом конце дальнего крыла замка. Путь был не близкий и я успел передумать о многом, пока шёл к ней.

В нари я не верил. Их уже давно не видели и считали всего лишь сказкой, которую рассказывают на ночь детям. Скорее всего, это очередная интрига Хэссара. После смерти отца, верхний круг гнезда возбуждённо шептался и увлеченно строил козни друг другу. Хотя, чем Рогатый не шутит, если это действительно нари, то Хэссар займет место ашеса, упрочив свое положение не только через доказательство своей силы, но и через неё.

Если, конечно, она его выберет …

Количество охраны у её дверей поразило. Если бы не мой статус и занимаемая должность, к нари я бы не попал. Начальник караула внимательно оглядел меня и хмуро кивнул.

— Не выпускайте эйдос, — напомнил он, делая шаг в сторону и пропуская, — проходите, господин секретарь.

Пока шёл к дверям, каждый из шестерых нагов охраны, смерил меня таким же цепким взглядом. Куда их столько? У отца и то было меньше.

На мой стук никто не ответил. Я немного выждал, постучал громче, и так и не дождавшись ответа, вошёл в комнату.

Не сразу увидел тонкую женскую фигурку, которая почти потерялась на фоне окна. Я подошёл ближе и ещё подождал, ожидая пока она обернётся сама, но она меня не замечала — смотрела на море.

— Доброго дня, нари.

Она резко обернулась. Я поймал её взгляд и захлебнулся в яркой зелени глаз.

Упал в них, как в топкий зелёный омут, и уже не смог выбраться. Сердце взволнованно забилось. Я падал в бесконечности, забыв, кто я и что я… Душу обволакивала мягкая нежность и спокойствие — будто бы я дома: там, где ждут и там, где тепло и безопасно. Купался в теплых волнах тихой радости и безбрежной гармонии. В душе появилась уверенность в моей возможности раскрасить мир новыми красками и поделиться со всем миром этой великой гармонией, зарождающейся сейчас во мне. И вместе с этим чувствовал, как через меня текла великая сила, наполняющая грудь и кончики пальцев. Я знал, что с ней смогу много больше. Почти всё. Силу, которую я чувствовал сейчас в себе не хотелось отпускать. И сила эта была доступна мне только рядом с ней… С нари.

Я потерялся в молчании и во времени. Бесконечно долго.

Потом она моргнула и потушила зелень глаз до серебристо-серого. Лишь по ободку радужки и в самой глубине остались яркие зелёные всполохи.

__________________

Эйдос — (греч. εἶδος, лат. forma), термин древнегреческой философии. Образ, сущность, форма.

Глава 4. Меня зовут Нари?

Тесса суетилась у стола, накрывая его к ужину. Блюда приносили с кухни служащие, но в комнату их не пускала охрана, поэтому девушке приходилось всё делать одной.

— Хэссар, — представился знакомый мне мужчина с коротким величественным поклоном. Чёрные глаза изучающе смотрели на меня, а я в ответ разглядывала его. Да, я его помнила — он тот, кто приходил вчера в сопровождении змея.

— Как вы сегодня себя чувствуете, нари? — спросил он и, не дожидаясь моего ответа, предупредил, — вам придется привыкать к эйдосу. Многие наги предпочитают эту форму. Охрана тем более, и ваша в том числе.

Моего ответа не требовалось, и я промолчала. Панику, охватившую меня накануне, помнила плохо, смутными урывками. Откуда она вчера взялась, я не знала, но сегодня этого страха перед нагами уже не чувствовала.

Сегодня шесс Хэссар снова пожаловал ко мне не один. Он был в сопровождении высокого, статного, улыбающегося мужчины. Того самого, о котором предупреждал меня днём секретарь Хаяш.

— Познакомьтесь, нари, это господин Шарис. Он менталист. Меня очень беспокоит ваше здоровье и отсутствие памяти. Господин Шарис поможет вам вспомнить некоторые важные для меня моменты, о которых, к сожалению, знаете только вы.

Господин менталист улыбнулся ещё шире и слегка склонил голову. Его испытующий, цепкий взгляд выдавал в нём учёного, а улыбка, надо признаться, немного пугала. И странно притягивала взгляд. Настолько, что самого Шариса я почти не разглядывала, в отличии от его растягивающихся губ. Мне показалось, что улыбался он предвкушающее, словно видел во мне скорее подопытного, а не пациента.

По спине побежали мурашки, очень хотелось поёжиться. А ещё я подумала о том, что если есть менталисты, которые умеют читать то, что человек помнит, то зачем тогда меня пытали. Ведь я же могла с лёгкостью солгать, а моя память нет.

Понятнее не становилось, поэтому я перестала разглядывать сияющего улыбкой господина и перевела взгляд на шесса:

— Мне сказали вы ответите на все мои вопросы…

— Позже, нари, после ужина.

Жестом радушного хозяина он пригласил за стол, не оставляя мне возможности возразить. Я не стала настаивать и молча подчинилась, решив, что могу ещё немного подождать.

За ужином шесс и менталист вели беседу на темы работы мозга, научного обоснования ментальных воздействий на психику и обсуждали случаи из обширной практики господина Шариса. Я молчала и внимательно слушала. Было занимательно, кроме того, меня тоже интересовал мой собственный случай потери всех воспоминаний.

Шесс выбрал место напротив меня. Он был красив истинно мужской грубой красотой. Высокий, широкоплечий, с большими ладонями, которые, однако, не смотрелись грубо, а гармонировали со всем его телом. Двигался плавно, с животной грацией, словно бы перетекая из одного положения в другое. И распространял вокруг себя ауру уверенного в себе и держащего всё под контролем человека. В нём действительно чувствовался правитель: сильный, уверенный, умный, и, наверное, даже жёсткий.

Длинные чёрные волосы были заплетены в причудливую косу, состоящую из множества мелких косичек. Я даже позавидовала этой роскошной красоте. Ещё у него были тонкие губы, прямой нос и непроглядно чёрные глаза.

Господин Шарис сидевший справа, совершенно от него отличался. Он тоже был высоким, но худощавым, немного смуглым и имел длинные тонкие пальцы, унизанные перстнями разнообразных оттенков синего. Тёплые медовые глаза и острые черты лица придавали ему странную притягательность. Особенно, когда менталист улыбался. Улыбок он имел в арсенале громадное количество. Они сменяли одна другую, почти не покидая ярко-розовых губ, снова и снова захватывая моё внимание. Это было похоже на то, как приковывает к себе взгляд что-то жутко-опасное и оттого завораживающе-красивое.

И если шесс Хэссар покорял своей явной мужественностью и внутренней силой, то господин менталист проницательностью и умом. И своими улыбками.

Они оба привлекали к себе взгляды, но каждый по-своему.

— Господин Хэссар, — обратилась я к шессу, с трудом отрываясь от очередной улыбки Шариса, когда Тэсса наконец начала убирать со стола. — Или мне называть вас шесс?

— Нари, я бы предпочел просто Хэссар.

И обворожительно улыбнулся, обнажив в показавшейся мне хищной улыбке зубы. Легко потянулся через стол и поймал мои пальцы. Кожа его ладони была грубой и горячей. Это его прикосновение для меня было слишком интимным, и я аккуратно вытянула свою руку и спрятала её, положив себе на колени.

— Хэссар, — согласилась я. — Так, когда вы ответите на мои вопросы?

Он слегка поморщился, вопрос явно был ему неприятен, а улыбка стала немного натянутой.

— Сначала мы попробуем вернуть вам память, возможно тогда ответы станут ненужными, — он откинулся на спинку своего стула.

— А если у меня не получится? Не получится вспомнить, — неуверенно предположила я.

— Тогда я отвечу на ваши вопросы. Но господин Шарис один из лучших специалистов своего дела, — возразил Хэссар и повернулся к менталисту, — когда вы будете готовы начать?

— Хорошо бы сейчас, — отозвался тот и вопросительно взглянул на меня, — если, уважаемая нари, будет не против.

Как же я могла отказаться? Ведь именно этого я и хотела: узнать, понять, вспомнить.

— Что мне нужно делать?

— О, я лишь попрошу позволения прикоснуться к вам, нари. Расслабьтесь и доверьтесь мне, вам не будет больно.

По просьбе господина Шариса пришлось пересесть в кресло, он подошел почти вплотную и аккуратно положил пальцы рук мне на виски. Сначала пальцы были приятно холодными, но потом я почувствовала, как от них медленно стало разливаться тепло. В голове от волнения и предвкушения быстро-быстро застучала кровь. Я закрыла глаза, успокаивая сердце и пытаясь сосредоточится на попытках вспомнить хоть что-нибудь. Пустота… Ничего не получалось. Очень долго. Я устала сидеть неподвижно, затекли напряжённые плечи. Поэтому подняла голову, разглядывая стоящего передо мной мужчину. Он долго завороженно смотрел на меня, прежде чем хрипло и глухо спросить:

— Что, нари?

— Меня зовут Нари?

Интерлюдия

--- Осколок чужой памяти ---

Хэссар

Сегодня нари была спокойной. От вчерашнего испуга не осталось и следа.

Кшас, напугавший её в эйдосе, был потрясён и больше пойти к ней со мной не решился. Он так долго ждал, когда Лис очнется, а сейчас не мог найти в себе решимости её увидеть. Правда, теперь, когда в ней проснулась нари и она ничего не помнит, останется ли она прежней Лис?

За ужином нари сидела напротив меня, водила тонким пальчиком по краю бокала, внимательно слушала и разглядывала. Сначала меня — я старался в это время полностью сосредоточиться на собеседнике. Потом — менталиста. По его поведению было видно, что он также избегал смотреть на нари, позволяя ей разглядеть себя.

Её серые глаза часто меняли свой оттенок — от льдисто-светлого до тёмно-грозового, в зависимости от выражения лица. Она была поистине очаровательна. Глаза ли придавали ей очаровательности или она сама была такой — я не знал: не был знаком с ней раньше. Но отец всегда выбирал себе красивых женщин, а значит уже тогда она его чем-то зацепила. К сожалению, я не успел разглядеть её там, у его мёртвого тела. Советник быстро отдал приказ увести, а потом уже в ней проснулась нари.

Я отчётливо помню её зелёные глаза, затянувшие меня в свою глубину, когда я заглянул в них впервые. Выбираться из них в реальность не хотелось — хотелось остаться в этой сказке навсегда. Цвет глаз, давно ставший легендой, манил и затягивал, обещая невероятное блаженство, необыкновенную мощь и великое могущество.

Там, в подземелье, куда меня вызвали, когда нари проснулась, было мучительно больно смотреть на её изломанное, бьющееся в ознобе тело. Из камеры вынес её сам. Держал аккуратно, боясь навредить ещё больше, ненароком поранить пришедшую ко мне живую легенду. Никогда ещё я не двигался так плавно и так быстро, стремясь скорее донести свою бесценную ношу к лекарю.

Безумно злило, что я до сих пор не нашёл того, кто принёс от меня приказ начать допрос. А от мысли о том, что нари могла тогда умереть стыла кровь и где-то в груди сворачивался тугой клубок первобытного ужаса. И я снова и снова возносил хвалу Великому, оставившему нари жизнь, а мне её.

Сейчас я понимаю, почему так любили нари мои предки и почему их ждали. Это первое чувство, которое она подарила мне, заставляло хотеть спрятать её от всего мира, закрыть под замками и никому не показывать, свирепым драконом охраняя сокровище, дающее абсолютную силу.

Через несколько часов это наваждение прошло. Прошли трепет и жажда обладания. Теперь нари стала для меня просто ещё одной возможностью, правда невероятно сказочной возможностью, не только занять своё место ашеса, но и остаться в памяти потомков. Хотя признаю, что некой привлекательности она для меня не потеряла, сменив мою одержимость на заинтересованность. Мне не хотелось бы стать соперником друга, но и отпускать её я был не намерен.

Неожиданный вопрос, заданный ею менталисту, поставил меня в тупик…

Она совсем ничего не помнит…

Глава 5. Приоткрывая прошлое

Господин Шарис приходил каждый день и проводил сеанс возвращения памяти, который, впрочем, ничего не давал. Я садилась в кресло, он вставал позади и прижимал тонкие пальцы к моим вискам. От его пальцев разливалось приятное тепло, мир погружался в темноту. Учёный просил расслабиться и позволить памяти раскрываться самой, а мне лишь сосредоточиться на одном: детстве. Но в голову ничего не приходило. Он ласково улыбался, успокаивал и повторял, что всё обязательно получится. Просил замечать реакции тела, потому что, говорил он, мышечная память и привычки порой бывают честнее разума. Я кивала и соглашалась. А что ещё мне оставалось делать?

— Что вы чувствуете, господин Шарис, когда работаете со мной? — спросила я в первый же день.

— Ничего не чувствую. Только если эмоция была слишком сильной, могу почувствовать её, нари. Но я могу увидеть, то что вы видели и услышать то, что вы слышали.

— Всё? — я ошарашенно оглянулась на него. — Вы всё это видите?

Сердце ушло в пятки. Неужели он может узнать совершенно все мои мысли и воспоминания? Пусть их мало, но они мои.

Менталист опустил руки, из которых я немногим ранее вывернула голову.

— Всё. Но, нари, я никогда не читаю память без разрешения. Это профессиональная этика, — сдержанно ответил он.

— А сейчас…

— Сейчас мы работаем с той памятью, которая скрыта, — терпеливо пояснял учёный.

— Но как вы…

— Как различаю? Нари, что вы знаете про работу менталистов?

Шарис приподнял бровь и улыбнулся.

— Ничего… — растерянно пробормотала я.

— Хорошо, я попробую объяснить проще, — сказал он мягко. — Просто представьте, что я вижу вашу память как книги.

Менталист подошёл к книжному шкафу, который принесли лишь сегодня утром, за несколько минут до прихода учёного. Читать книги вчера мне посоветовал сам господин Шарис, и Хэссар снабдил меня ими.

-Смотрите, чтобы прочесть одну из этих книг мне не обязательно пролистывать остальные.

Он медленно вёл длинным тонким пальцем, на котором красовался сине-фиолетовый перстень, по разноцветным корешкам.

— Я просто беру нужную.

Палец дошёл до самого первого томика на полке.

— У вас она без названия, нари и не открывается. Поэтому я беру сразу её.

И менталист вытянул томик из плотного ряда остальных книг. Скользнув быстрым взглядом по обложке, протянул книгу мне.

— Это сказки, нари. Очень интересные, советую почитать…

— Сказки всех времён, — послушно прочла я.

***

Хэссар составлял мне компанию за ужином каждый вечер вот уже две недели подряд. И каждый вечер он отвечал мне лишь на пару моих вопросов, правда подробно. Почему так мало? Потому что, пояснил он, я не смогу принять всю правду сразу. Такая вот странная и нелепая отговорка. Неужели ему хочется каждый день приходить сюда? Впрочем, ответ на этот вопрос я вскоре узнала, когда Хэссар рассказал мне о том, кто такие нари и о том, что они значат для нагов.

— Нари — это частичка души Великого. И появляется нари только тогда, когда Он решает, что пора вмешаться в дела своих детей. Помочь нам, направить нас, подарить нам новое будущее… Но нари не Великий, это его помощник. И огромный, неисчерпаемый источник силы для нага.

Шесс замолчал, погружаясь в свои мысли. А может и в свою душу, прикасаясь к чему-то неизмеримо большему. Я ждала.

— Вы заметили, нари, что только у вас отличается цвет глаз? — спросил он. — У всех глаза имеют разнообразные оттенки карего, от жёлтого до почти чёрного. Давно не рождались представители любой расы с цветом глаз отличающегося от коричневого. И только у нари цвет другой — их глаза серые и могут менять свой оттенок от светло-серебристого до лилового. И становятся зелёными, когда их впервые видит наг. В этот момент он начинает чувствовать свой потенциал. Нари дарит будущее нагу, потому что, поверив в себя и собственные силы он может достичь грандиозных высот и стать Великим, вписанным в историю. Вы дарите силу, нари, и чем дольше я остаюсь рядом с вами, тем сильнее себя чувствую. Любой наг, желающий многого и готовый к действиям, будет всеми силами пытаться оставить вас рядом с собой…

Он правильно понял мой вопросительный взгляд и кивнул.

— И я. Я сделаю всё, чтобы вы остались рядом, нари. У меня слишком много желаний.

Его взгляд был тяжёлым и страшным. Таким, что по моей спине побежали холодные мурашки, и я поняла, что меня заперли. Заперли в клетку, из которой выбраться будет очень сложно. Практически невозможно. Как диковинной редкой птице за изящными золотыми прутьями. О ней заботятся, её берегут, холят и лелеют, но не считаются с её желаниями. Она лишь драгоценный питомец. Почти вещь. Нари…

На некоторые мои вопросы Хэссар не отвечал вовсе. Его «не знаю», заставляло в животе скручиваться противный клубок странного и непонятного чувства неестественности, пока я не поняла, что так я отзываюсь на его ложь. Он знает, но говорить не хочет. А правда, которую постепенно открывал мне Хэссар, пока не была ужасной и ещё не смогла разрушить мое скромное мировоззрение. Поэтому я совершенно не понимала его нежелания отвечать, но и поделать с этим ничего не могла.

За это время я выяснила что звали меня Лис — Элисара Винтерфелл, человек. Младшая дочь помощника второго секретаря главы человеческой делегации, приехавшей в империю по каким-то политическим делам. Делегация пробыла у нагов почти месяц. Зачем и почему оказалась в её составе я, Хэссар не сказал. И, по его словам, из нагов никого близко не знала. С несколькими была лишь знакома. Из замка никуда не выходила, бывая только в библиотеке.

Ещё он рассказал, что меня нашли у мертвого тела ашеса. На мой вопрос как я там оказалась и что там произошло просто промолчал.

— Значит из-за этого… Я… Мне…

Страшные слова никак не желали быть произнесёнными. Хэссар посмотрел на меня странным, нечитаемым взглядом.

— Этого не должно было случиться. Я не отдавал приказа начинать допрос. Мне очень жаль. Простите мне, нари, это недоразумение… — глухо извинился он.

— Недоразумение?

Слово неприятно резануло по ушам. Недоразумение… Я отвернулась и долго молчала, пытаясь совладать с накатывающими слезами и чувством беззащитности и несправедливости. Было больно оттого, что для него это просто неприятность. Что это то, о чём он просто не хочет говорить и вспоминать. А я? Как же я?

— Моя ошибка, вина, оплошность, упущение, проступок, грех… — перечислял между тем Хэссар нервно. — Нари, простите, я пока не знаю почему всё так… произошло, — закончил он глухо.

Мы долго молчали. Медленно я приходила в себя, пытаясь спрятать подальше обиды и возвращая самообладание и голос. Желание понять кто я и что же тогда произошло было сильнее этих эмоций.

— Значит это я убила ашеса? — всё ещё стоя спиной к Хэссару, спросила неуверенно, холодея от нереальности произнесённого.

— Нет, не вы. Я думаю, что вы просто пешка в чужой игре. И нужны были только для того, чтобы подобраться к нему.

Я обернулась. Из меня вырвался самый глупый вопрос, который я могла бы задать и самое глупое предположение.

— А вдруг? Вдруг я всё же смогла это сделать? Просто забыла, как…

И мгновенно пожалев о своих словах, со страхом заглянула в глаза шесса, ожидая ответа. А Хэссар оглядел меня задумчиво-изучающим взглядом и удивил ответом.

— Вдруг, нари? Всё может быть… После того как вы появились я начинаю верить в невозможное…

И предложил небольшую игру: мне нужно дотронуться ладонью до его сердца. Любыми способами. В течение трех дней. Я попробовала. Несколько раз: и когда он разговаривал, и когда, казалось, не смотрел на меня, и когда уже уходил, прощаясь. Не получилось ни разу. Он успевал перехватить руку, каждый раз целуя горячими губами в ладонь и ужасно этим меня смущая. В последний раз он, поймал в объятия, завел руки за спину и шепнул, обдав ухо горячим дыханием:

— Нет, нари, всё же у вас не получится. Как вы думаете в какой форме убили отца?

— Человек? — предположила я, чувствуя жар его ладони на запястьях, которые он держал не хуже кандалов.

— Наг, нари, — Хэссар заглянул в глаза. — А в эйдосе мы намного сильнее человека, даже самого сильного. А вы женщина, нари, простая женщина. Правда, очень красивая…

Его взгляд скользнул по мне и остановился на губах. Мысли начали плясать дикий, невообразимый танец и не могли остановиться, путаясь и сбиваясь в стайки. Хэссар стоял слишком близко. Настолько близко, что я слышала его дыхание. И задержала своё.

— А может я чем-то опоила его? Поэтому и позволил приблизиться настолько близко.

В моём голосе проскользнула дрожь. Сейчас я испытывала странные чувства: я боялась шесса, и одновременно с этим он пробуждал необъяснимое желание. Жар от чужих ладоней уже добрался до моих щёк.

— Тем, чем опоили сегодня меня? — хрипло спросил Хэссар, закрыл глаза, потом резко отстранился и отвернулся.

— Нет, нари, на нагов не действует большинство ядов. Яд, что у нас в крови, одновременно является противоядием. Вы бы никак не смогли справиться с ним…

***

Выходить из комнаты мне не позволяли и всё остальное время я проводила за книгами, сидя у окна с морем. Я читала и набирала новые старые знания в надежде, что вспомню хоть что-то. Как оказалось, читать я умею. Не только умею, но ещё и люблю. Все книги, однако, были для меня абсолютно незнакомыми. Хотя принесли мне не только книги нагов, но и книги людей. Оба этих языка были мне понятны.

Море стало моей отдушиной в периоды, когда начинала накатывать хандра и чувство бессилия. Я подолгу сидела на подоконнике, на который Тесса уложила мягкий пушистый плед и множество маленьких подушек, и смотрела на море. Оно дарило мне покой. Своей безбрежностью, спящей могучей силой и вечностью, перед которой все мои проблемы становились неважными.

Дни и ночи проходили совершенно одинаково, пока в один из вечеров, Хэссар не пришел раньше, чем Тэсса накрыла на ужин и вновь не один.

— Я принял решение, милая нари, — шесс смотрел внимательно и оценивающе. — Я не буду больше держать вас взаперти.

Он взял мои руки и поднеся их к своим губам поцеловал ладони. Я внимательно смотрела на Хэссара, ожидая того, что он скажет дальше. И осторожно высвободила руки, спрятав их за спину, когда он перешел с поцелуями к пальцам.

— В том, чтобы держать вас тут нет особого смысла, если мы хотим, чтобы к вам вернулась память. И потом, я хочу заслужить ваше доверие.

— Зачем?

— Хочу вашу силу. И получить ответы на свои вопросы. Но пока вы ничего не помните, ответы мне не дадите. А оставаясь взаперти у вас вряд ли что-то получится. Господин Шарис давал мне похожий совет. Поэтому сегодня я даю вам разумную свободу, секретаря Хаяша и капитана Кшаса, — он кивнул на замершего у дверей мужчину.

— Кшас — сильный воин, он проигрывает только мне и сможет защитить вас, нари. А Хаяш ответит на все вопросы и откроет любые двери.

Интерлюдия

--- Осколок чужой памяти –

Кшас

Каждый день я ходил по галерее, ведущей к комнате Лис. И каждый раз поворачивал обратно, не доходя до последнего поворота. Так и не набрался смелости дойти до конца, до её комнаты. Хотел увидеть и боялся, что она узнает меня, но ещё больше, что не узнает. Кто бы мог подумать: начальник тайной службы, бешеный пес шесса отчаянно трусил идти к простой женщине. Глупо? Возможно…

Только она была первой, кто смог пробудить во мне искренний интерес к себе и оттого я так страшился разочарования.

— Ты идиот, — сказал мне Хэссар, когда я в очередной раз отказался идти с ним. — Она тебя не узнает.

— Может этого я и боюсь, — огрызнулся я.

— Значит познакомишься заново, — он пожал плечами и задумчиво добавил, — она мне нравится, Кшас. Если нари и раньше была такой, я начинаю понимать тебя. И отца… Да, и подбери ей охрану из своих, я собираюсь выпустить её. Или ты сам?

Он ехидно смотрел на меня, приподнимая бровь и ожидая ответа.

— Сам, — решился я, игнорируя насмешливый взгляд друга.

Я не смогу избегать Лис постоянно. Эта встреча всё равно когда-нибудь состоится.

— Тогда собирайся, сегодня я хочу навестить её пораньше, — бросил Хэссар и не дожидаясь меня вышел из кабинета.

Войдя в комнату, я заметил изменения, произошедшие в её облике. Она стала тоньше, изящнее, а движения стали более плавными. Пока Хэссар разговаривал с ней, внимательно следил за выражением её лица, за тёмно-серебристыми глазами. И не узнавал. У моей Лис глаза были янтарными, с озорными смешинками в их тёплой глубине. Сказались обстоятельства — и она необратимо изменилась.

Конечно же меня она не узнала, как и при прошлой встрече, когда я напугал её в эйдосе. Прав был Хэссар: с Лис придётся знакомиться заново. Облегчение и разочарование от этого понимания пришли вместе и разом.

Я пропал в её взгляде, в её, вдруг ставшими зелёными глазах, когда она посмотрела на меня, следуя за кивком Хэссара. Тело налилось такой необъятной силой, что пришлось собрать в кулак всю силу воли, чтобы остановить себя от выхода в эйдос. Мощь, что сейчас разворачивалась во мне, позволяла сравнять с землей город одним движением руки. Она пела, звенела в мускулах и требовала немедленных действий. Хотелось выпустить её и упиваться ею. Я мог бы с лёгкостью удержать на своих руках весь мир и ещё немного больше.

— Кшас… — очнулся я от голоса Хэссара.

Глава 6. Драконы?

На следующий день Хэссар неожиданно пришёл ко мне сразу после обеда, вопреки устоявшимся за эти дни вечерним традициям. И так же неожиданно пригласил меня на прогулку.

— Нари… — расплылся он, в давно ставшей мне привычной, широкой и довольной улыбке.

И снова не назвал меня по имени. Я заметила, что меня никто не называл по имени. Для всех я стала нари и перестала быть собой, Лис. И пусть это имя мне было незнакомо и непривычно. И пусть я постоянно повторяла его про себя или вслух, когда оставалась одна, привыкая к нему и пытаясь себя вспомнить. Но мне очень хотелось, чтобы меня называли по имени, и этим возвращали мне меня.

— Нари, прошу… — подал мне руку шесс выводя за дверь моей комнаты

Впервые я покидала её. И мне стало страшно. Почему я не знала. Этот страх был таким же непонятным, как и тот, что возник в первый день, когда, очнувшись, я увидела нага. Наверное, потому что там, за дверью, не было ничего знакомого. Потому что там я неосознанно ждала только ужаса и боли. А комната была мне привычна. Здесь был небольшой островок безопасности. Клетка? Пусть и она. Внешний мир мне успешно заменяло море. И моря мне было пока достаточно. А что меня ждало там, снаружи? Тревога скребла по сердцу корявым, когтисто-острым пальцем. И мне пришлось собрать все силы, чтобы остаться спокойной и в панике не вцепиться в руку Хэссара.

Страх оказался напрасным. Мир за дверью ничем не отличался, только что был больше и многолюднее, оставаясь всё той же клеткой. С дополнением из внушительных нагов охраны, почти неслышно следовавших позади.

Чуть позже к нам присоединился капитан Кшас. Он бегло поздоровался, избегая моего взгляда и больше не разговаривал. Поначалу я чего-то от него ждала, чувствовала его напряжение всей кожей. Мне казалось, что он хотел что-то сказать или сделать. Но он был молчалив и безучастен, и я решила не обращать на него внимания и разобраться со своими ожиданиями позже.

Шесс тем временем рассказывал историю постройки замка. Он вёл меня неспешным прогулочным шагом, не торопя, но и не позволяя задерживаться.

— Замок построен в давние времена, правлений двадцать назад. Его строили люди ещё тогда, когда побережье принадлежало им. А потом страшная эпидемия выкосила местное население, и замок опустел. Долгое время он был необитаем, но в прошлый приход нари ашес Рагнис основал здесь гнездо, галереями и переходами соединив его с замком. У замка очень удачное расположение: здесь горы и много пещер, пригодных для жилья, удобный выход к морю. Порт и верфи находятся чуть в стороне. Сам замок практически неприступен. Когда-то здесь жил нари Эрхард, а сейчас останавливаются гости и делегации из других стран.

— Гнездо? Пещеры?

Хэссар накрыл ладонью мою руку, лежащую на сгибе его локтя.

— Мы наги, нари. Змеи. А они издревле жили в норах и пещерах.

— А я? Человек?

— Да. Вы человек. Нари появляются только среди людей. Так Великий охраняет эту расу, чтобы её не уничтожили наги. И защищали. Ведь нари может появится в любом месте, проснуться в любом человеке, среди любого сословия. Если уничтожить людей, не сможет появиться нари и постепенно выродимся и мы. Не сразу, конечно, но всё же. Мы измельчаем, живя в своих страхах и в желании угодить только себе. Нагам необходимы самоотверженность и бескорыстие, которые, кроме неиссякаемого источника силы, дают им нари. А вот самомнения у нас и так достаточно.

— Каждый нари теряет память? — после недолгого молчания спросила я. Стоило пользоваться сегодняшней разговорчивостью Хэссара.

— Нет, о таких случаях я не читал. В легендах о них не говорилось. Вы уникальны.

При этих словах он обольстительно улыбнулся и остановившись, поцеловал кончики моих пальцев. И снова пошёл вперёд, возвращая руку на место и увлекая за собой. От его улыбки и пронзающего взгляда в груди появилось странное щекочущее чувство. Словно стаи лёгких бабочек полетели в голову задевая мягкими крылышками сердце и душу. И одновременно мне стало не по себе: предвкушение, предчувствие, предупреждение. И непонятно, к добру это или к худу…

Я смутилась и, наверное, покраснела. Позади кашлянул капитан Кшас.

— А нари… — мой голос запнулся, — обязательно должны кого-нибудь убить?

-Нет. Я же говорю, что вы уникальны, — шепнул Хэссар на ухо, щёкотно обдавая его тёплым дыханием. — Единственная такая…

Я вздрогнула и прибавила шаг, стремясь уйти вперёд и скрыть своё смятение. Но шесс не позволил мне этого сделать, не отпуская моей руки и вынуждая идти, как и он, неспешно. Удерживая рядом с собой. Капитан позади шумно втянул воздух и закашлялся.

— Береги здоровье, Кшас, — не оборачиваясь сказал ему Хэссар, — ты же теперь отвечаешь за нари…

Я услышала, как капитан вполне отчетливо скрипнул зубами. Между ними что-то происходило. Ведь это мне не показалось, что Хэссар выводил капитана из себя. А я так глупо повелась.

Мы шли неспешно. В широких переходах замка раздавалось эхо наших шагов и голоса Хэссара. Плясала пыль в лучах солнца, пробивающихся в редких прозрачных вставках без искажений цвета. Хоть и населенный, замок казался одиноким и заброшенным.

Через яркие витражи огромных окон в пол солнце окрашивало галереи во все цвета радуги, создавая причудливые рисунки на полу и стенах. Придавая им сказочности и волшебства. Высокие арочные потолки, выложенные мозаикой, в картинках рассказывали о подвигах великих людей. Там летали драконы, бушевало море, бились герои с полчищами врагов.

Зачарованная яркими, красочными изображениями я замедлила шаг. Время пощадило мозаику или мастера, когда-то выложившие её, были действительно выдающимися.

Шесс шёл медленно, позволяя мне не спеша изучать потолок.

-А драконы? Они есть?

В полной тишине мой голос улетел вдаль и вернулся эхом, разбившись на тысячи хрустальных осколков.

— Драконы еще большая легенда чем вы, нари. Их считают богами и древнейшими предками нагов. Великого и Рогатого изображают в виде драконов. И нет, их никто не видел.

Хэссар мягко увлёк меня дальше.

— Замок встроен в гору, — пояснил он, когда мы подошли к повороту, — поэтому было легко соединить его с гнездом. Вот здесь находится ближайший от вашего крыла вход. Как видите, слишком далеко, поэтому сегодня вы переедете в другие покои, нари. Они ближе.

— Нет, — сразу отказалась я, — в моем окне море.

— Море в окне я вам оставлю, — негромко рассмеялся шесс и сделал широкий приглашающий жест, — прошу в гнездо…

Новый коридор поначалу ничем не отличался от галереи, разве что не было окон. Но было светло. Через каждые несколько шагов горели неяркие светильники, давая приятный рассеянный свет. Которого, впрочем, было вполне достаточно даже для чтения мелкого шрифта. Постепенно ровные стены стали переходить в горную породу с ее неровностями и шероховатостями. И за очередным поворотом коридор вдруг закончился огромной залой, в которую выходило множество разного размера ходов в похожие коридоры. Дальние терялись в бесконечном пространстве залы.

Здесь было намного больше народа. Важно и сосредоточенно проходили люди, или скорее всего наги в человеческой форме, проползал патруль или наги поодиночке. Что-то куда-то тащили. Где-то переговаривались. Словом, кипела и бурлила жизнь. По сравнению с гнездом замок действительно оказался пустынным и одиноким.

— Нари, сегодня я приглашаю вас в свой кабинет. Пожалуй, на сегодня вам этого будет достаточно.

Говорил Хэссар и вёл через залу. Попадающиеся навстречу наги почтительно склоняли головы, приветствуя шесса, и жадно разглядывали меня, стараясь не показывать явного интереса. Я заметила, что каждый из них замирал, коротко взглянув мне в глаза. Кто-то совсем ненадолго, кто-то дольше. Что они видели в этот момент?

В какой коридор мы повернули я не заметила и, конечно же, не запомнила. Но думаю, что меня проводят обратно, поэтому не стала задумываться об этом.

Кабинет шесса оказался совсем недалеко от входа.

— Мои покои дальше по этому коридору, нари.

— Для чего мне это знать? — я вопросительно посмотрела на Хэссара.

— Да так, к слову.

Он снова улыбнулся настолько чарующе, что сердце забилось чаще. Кажется, мне стоит опасаться и его, и то, как он влияет на меня и мои чувства. Слишком быстро лишая меня самообладания.

Кабинет оказался огромным. С дверями, ведущими куда-то в другие комнаты. С огромным столом, заваленном бумагами. С диванчиками, стоящими у стен, заставленных книжными шкафами. С большим столом в центре, вокруг которого стояли редкие стулья и кресла. С картой и каким-то планом на стене. Скорее всего это гнездо и замок.

Я подошла к плану ближе, разглядывая. Гнездо напоминало паутину, с вплетенным сбоку яйцом-замком. Паутина расходилась из центра, это была та зала, через которую мы недавно прошли. Ниточки-паутинки разбегались в разные стороны, большинство переплеталось между собой, некоторые из паутинок держали на себе залы поменьше, на схеме очень напоминающие капельки росы.

— Присаживайтесь, нари.

Позволив мне рассмотреть его рабочее место, шесс пригласил меня к столику, накрытому к чаю. Сам устроился напротив, рядом с ним сел, до сих пор не проронивший ни слова, хмурый капитан Кшас. Я наконец смогла рассмотреть его. Тёмно-карие глаза капитана были так же черны и непроглядны, как и у Хэссара. Короткие чёрные волосы, нос с горбинкой, пухлые губы. Чётко очерченные скулы и подбородок. Левую бровь рассекал белесый давнишний шрам. Кшас был поджарым, но не худым. Носил облегающую до горла кожаную одежду, немного обрисовывающую контуры тела. Мускулы под ней не проглядывались чётко, но было понятно, что они есть. Ощущение силы и хищности ему придавали и отточенные движения, и осанка, и внимательный, цепкий взгляд.

Слуга, появившийся словно из ниоткуда, разлил чай в фарфоровые чашки. Настолько тонкие и изящные, что в руках мужчин они смотрелись игрушечными.

Я пила чай, пробовала сладкие пироги и воздушные пирожные. Хэссар рассказывал о смешных случаях из своей жизни. Мы смеялись, а капитан Кшас молчал, всё так же избегая моего взгляда.

— Вы сегодня слишком красноречивы, Хэссар, — отсмеявшись, заметила я.

Он стал очень серьезным. Глаза смотрели насквозь, заглядывая, казалось, прямо в душу.

— Я хочу произвести на вас впечатление и сделать своей союзницей, нари. Хочу, чтобы вы выбрали меня. Хочу вашу силу и вашу поддержку…

— Я могу сама выбрать кого-то?

— Да, нари всегда выбирают нага сами. Выбирают по велению души того, кого считают другом или близким себе. Кого хотят впустить в свою жизнь. И я очень хочу стать вашим другом, нари…

В глазах шесса появилась какая-то странная, неприменимая к нему отчаянная надежда. Он ждал моего ответа, а я молчала. Мне просто нечего было сказать. Выбирать его сейчас я была не готова. Слишком многого я не помнила, слишком многого не знала.

Спасая меня от необходимости немедленного выбора, без стука открылась одна из дверей и вошёл секретарь Хаяш.

— Хэссар, к тебе Шайзар…

Шесс кивнул.

— Да, сейчас.

Он поднялся и подал мне руку, помогая встать.

— Нари, как бы мне не хотелось расставаться, но вам пора. Вас проводят обратно. А завтра к обеду ждите секретаря Хаяша. Он поступает в ваше полное распоряжение. Поужинать в вашей чудесной компании сегодня не смогу. К моему сожалению, вечер занят, поэтому я не удержался от дневной встречи. Но думаю капитан Кшас сумеет развлечь вас сегодня разговорами вместо меня. Он начальник тайной службы и знает много секретов…

Хэссар проводил до дверей, в которые мы вошли, и снова поцеловал кончики пальцев.

Интерлюдия

--- Осколок чужой памяти ---

Хэссар

Хаяш и Кшас единственные на кого я мог положиться так же, как на себя — полностью и безоговорочно. И кому мог доверить безопасность нари.

Решение выпустить её и дать ей возможность вспомнить прошлое, все больше и больше казалось каким-то неправильным. Даже если хотел заслужить доверие нари. Даже если я хотел узнать что-то о смерти отца. Но я упорно прятал это чувство поглубже, стараясь больше верить доводам рассудка, чем собственническим змеиным ощущениям.

Появлялась зависть к Кшасу, который сегодня останется с ней. Поэтому я вдоволь поиздевался над ним, позволяя себе в поведении с нари больше, чем было необходимо. Он злился, но ничего не мог сделать. А я получил удовлетворение.

Нари отпускать из кабинета, от себя отчаянно не хотелось. Хотелось получить её ответ. Ещё мне нравилось её присутствие. Нравилось то, что она давала, просто стоя рядом со мной. Силу, власть, могущество. Я забывал о проблемах. Усталость растворялась в потоке энергии, которая текла от нари. В голове всё становилось ясным и понятным. Находились верные решения старых, давно неразрешённых вопросов.

Когда она вышла в сопровождении хмурого и разозленного мной Кшаса, я с сожалением повернулся к Хаяшу, провожавшему её взглядом, и приступил к делам.

Глава 7. Новые сны

Обратная дорога заняла намного меньше времени, потому что до новой комнаты идти было короче и потому что капитан шёл очень быстро. Я еле поспевала за ним.

— Капитан Кшас, я не успеваю, — окликнула я его.

Он чуть замедлил шаг, но вскоре вернулся к прежнему темпу, вынуждая почти бежать за ним.

Новые покои, где меня поселили, были гораздо больше. На еще одно огромное окно и несколько дополнительных комнат: гостиную, и три дополнительных спальни. Одну из них, самую маленькую, в которую вела дверь сразу из моей, заняла Тесса. Во второй, выходящей в гостиную рядом с главным входом, поселился капитан Кшас. Третья осталась ждать секретаря Хаяша.

— Какое-то время жить нам придётся рядом, — холодно бросил капитан.

Он бегло, но внимательно осмотрел комнаты. Потом долго вглядывался в меня. Так долго, что стало неуютно и я спряталась за дверью своей спальни. Он вышел, подзывая к себе одного из стоявших у дверей стражей.

Советом Хэссара расспросить Кшаса пользоваться не хотелось. Капитан был суров, немногословен и явно не настроен на общение со мной. Был ли недоволен тем, что ему навязали меня? Или всегда был таким? Но меня почему-то огорчала его холодность. Отчего я ждала от него тепла, нежной улыбки и радости во взгляде? И отчего я так разочарована? И почему в его взгляде я чувствовала то же самое разочарование?

А море мне и правда оставили. Теперь у меня было целых два окна, одно из которых немного приоткрывалось, впуская солёный влажный воздух и шорох волн. Рядом со вторым стояло удобное кресло, в котором я с удовольствием провела остаток дня, слушая и любуясь безбрежным полотном воды. Там же читала книгу пока не стемнело, там же ужинала, забрав со стола тарелку и забравшись в кресло с ногами.

На новом месте приснились новые сны. Совершенно неожиданно мне приснился господин Шарис.

Снилось как я медленно шла по тропинке через цветущий сад. Ярко светило солнце. Тёплый ветерок легко касался плеч и гладил волосы. В воздухе разносился нежный аромат цветов самых разнообразных оттенков. Деревья дарили тень и прохладу. Потом узкая тропинка вывела меня на небольшую полянку, в центре которой стояла ажурная, увитая лозой беседка и журчащий маленький фонтанчик, в котором плескались и блестели золотой чешуёй весёлые рыбки. Беседка звала отдохнуть и манила мягкими креслами и яркими подушками.

— Лис! — услышала я и поспешила обернуться.

Яркое солнце мешало рассмотреть приближающегося ко мне человека. Я прикрыла рукой глаза от слепящих лучей и увидела господина Шариса.

— Господин Шарис.

Я обрадованно протянула ему руку. Так, словно знала его давно и близко. Он в ответ нежно обнял за талию и поцеловал в висок. Его губы были тёплыми и мягкими.

— Я же просил называть меня просто по имени, Лис, — укорил он с грустной улыбкой и повёл в беседку. Усадил на диванчик, сам устроился рядом.

— Смотри, что я покажу тебе.

Шарис щелкнул пальцами и в воздухе повисла водяная пыль. Показалась радуга, сначала несмело, но потом засияла всеми своими цветами, становясь то ярче, то чуть светлее. Я засмеялась. Во сне мне было тепло и уютно. Так хорошо и спокойно я не чувствовала себя ещё никогда. С удовольствием я разместилась в объятиях мужчины, устроив голову на его плече. Он кормил меня сладким виноградом и показывал сказки. На радуге скакали пушистые зайцы, вышагивали горделивые олени, плавали разноцветные рыбки и летал золотой дракон.

— Лис… — прошептал он мне в макушку, и я проснулась.

В окно светило яркое утреннее солнце, рассыпая по кровати блики от стеклянных подвесок балдахина, воздушной завесой закрывающих кровать. Тихонько напевая, суетилась Тесса, занятая утренней рутиной. Сон оставил светлое и приятное послевкусие, и я с наслаждением потянулась, нежась в его отголосках. Спокойствие и уют из сна приятно грели сердце. Улыбка не сходила с моих губ пока Тесса помогала мне привести себя в порядок.

— Нари, вам приснилось что-то приятное… — догадалась она и в её глазах блеснули смешинки.

— Да… — довольно зажмурилась я.

Наш безмятежный мирок нарушил господин Шарис, уже не из сна. Он пожаловал сегодня очень рано, как раз к завтраку. Улыбаясь одной из своих многочисленных и загадочных улыбок, менталист заглянул мне в глаза.

— Я хочу изменить время наших встреч. Перенести сеансы лечения на утренние часы. Думаю, в вашем случае так будет лучше. И надеюсь составить вам приятную компанию за чашечкой кофе, Лис.

Я замерла, когда он назвал меня по имени. Произнес его тем же нежным тоном, что и во сне. Словно мы давно и близко были знакомы. И завороженно смотрела на него, зачарованная всего одним сказанным словом. Очнулась только когда Шарис позвал снова:

— Нари?

Сегодняшний сеанс ничем не отличался от предыдущих. Память не возвращалась. Никаких изменений: привычная пустота, очередные обещания, что все непременно получится, стоит лишь продолжать лечение. Только в самом конце, убирая свои руки с висков, менталист, словно ненароком, огладил пальцами мою щеку. Я удивлённо посмотрела на него, а он тепло улыбнулся в ответ.

Капитан Кшас, сидевший всё это время неподвижно в одном из кресел гостиной, резко поменял позу. А я поспешила попрощаться с учёным

— Всего доброго, господин Шарис.

Меня смутила его улыбка, мой сон, его пальцы или всё сразу?

— Я же просил называть меня просто по имени. Неужто вы уже позыбыли? — с хитрым прищуром медовых глаз спросил он, произнеся первую половину фразы точно так же, как и в моем сне. Неужели прочитал? Или он действительно просил об этом, а я попросту забыла?

— Как человек понимает, что менталист читает его память и мысли? — спросила я, разглядывая Шариса.

— Вы вдруг вспомните что-то. Придут яркие образы, словно это не воспоминание, а всё повторяется снова. Но вы поймёте это сразу, Лис. Правда, так несколько сложнее; проще наоборот: считывать то, о чём вы вспоминаете сами.

Шарис попрощался и уже в дверях, ненадолго задержавшись, добавил:

— И мы не читаем мысли. Попросту не умеем.

Капитан Кшас вышел сразу вслед за Шарисом.

Я проводила их взглядом и вернулась в спальню. К морю и своим ощущениям из сна, в которых хотелось оставаться как можно дольше. Потому что это самое приятное что случилось со мной. А менталист подарил мне немного спокойствия, сказав, что мысли не читает. Значит можно немного расслабиться: мои мысли останутся только моими. В том, что он не лжёт я была твердо уверена, сама не зная почему.

Перед обедом в оставшуюся комнату вселился секретарь Хаяш. Он шумно ворвался с вереницей слуг, несущих его личные вещи, среди которых неожиданно обнаружились мольберт и холсты.

— Вы рисуете? — удивлённо разглядывала я, предметы, что проносили мимо меня.

— Пишу иногда, балуюсь. Конечно, в свободное время. К сожалению, его так не хватает в последние месяцы…

Улыбка секретаря была милой и застенчивой, и он так искренне огорчился на нехватку времени, что мне стало неловко за то, что я отвлекаю его от работы и от любимого увлечения.

Обедали мы втроем. Уже становилось традицией разглядывать за столом своих собеседников. Поэтому я беззастенчиво их рассматривала. Капитан Кшас ел медленно, лениво двигая челюстью и руками.

Секретарь Хаяш на вид был моложе и Хэссара и капитана. Он ел очень вкусно, иногда прикрывал глаза от удовольствия и замирал, наслаждаясь едой и пробуждая у меня аппетит. Ореховые глаза смотрели весело, явно любуясь окружающим его миром. Светлые волосы волной падали на плечи и закручивались на кончиках. Светло-голубой камзол он носил с изяществом истинного аристократа. Тонкие кисти рук, красивые пальцы. Да и сам он весь был стройный и гибкий. Улыбался он легко, и улыбки эти были светлыми, словно в жизни этого нага никогда не было огорчений.

— Нари, Хэссар велел отвечать на все вопросы, и я в полном вашем распоряжении. Чем бы вы хотели заняться сегодня?

Хаяш изящно вытер руки салфеткой и довольно сощурился как объевшийся кот. Очень вкусно.

— Я хочу посмотреть место, где убили ашеса, если это возможно. Может быть, я что-нибудь вспомню.

Его улыбка погасла, когда он быстро переглянулся с Кшасом, который нахмурился и раздражённо дёрнул верхней губой.

— Это невозможно? — спросила я, чувствуя, как их реакция начинает меня пугать.

— Отчего же… — протянул Хаяш, — вполне возможно… но…

Капитан перебил его, не скрывая своего недовольства.

— Есть вещи, которые вспоминать не стоит. Вы действительно этого хотите? Поверьте, правду о смерти ашеса мы сможем узнать без вас и ваших воспоминаний… Хэссару не стоило всё это затевать. Глупая идея… — он бросил на стол смятую салфетку.

Я ощутила, как внутрь заползает тревога, но желание знать было сильнее.

— Я хочу. Это важно для меня. Оказывается, это очень неприятно — ничего не помнить. Даже своей внешности и я всё ещё иногда вздрагиваю, проходя мимо зеркала. Мне правда сложно, и ужасно неловко перед всеми. Меня разглядывают как диковинную вещь, и знаете, это не придает уверенности в себе… Я действительно хочу вспомнить. Но… может быть, вы расскажете мне всё сейчас?

— Пожалуй мы сходим, — Хаяш кивнул своим мыслям и встал из-за стола. — Вдруг вы действительно что-то вспомните. А рассказать мы успеем всегда.

Кшас недовольно посмотрел на него, открыл было рот, но Хаяш опередил.

— Нари всё равно когда-нибудь узнает. А если она и правда всё вспомнит? Лучше будет если это произойдет, когда мы будем рядом…

Интерлюдия

--- Осколок чужой памяти ---

Хаяш

Идти в спальню отца не хотелось. Не хотелось и вести туда нари. Но идея Хэссара вернуть её воспоминания меня увлекала. Как и желание поскорее разобраться во всей этой истории. Кто же ещё решил избавиться от папочки?

Но и огорчать нари не хотелось. Мы с Кшасом знали больше, чем она сама о себе помнила. Как примет она это знание о себе?

А её улыбка вдохновляла. Хотелось уйти в свою комнату и начать рисовать. Такого вдохновения я не чувствовал давно и уже начинал задумываться о том, что моя жажда рисования была простым, ничего не значащим увлечением. А сейчас в руках мне не хватало кисти. Девственно чистый холст ждал и манил меня в комнате, где оказалось идеальное освещение. Я уже знал, что буду писать: нари. Её образ, который я увидел впервые, отпечатался в моей памяти и просился наружу. Хотелось поделиться им со всем миром и рассказать о том, какая она на самом деле. Хотелось подарить миру легенду, которая снова пришла, чтобы появился великий наг и изменил историю: Великий ученый, Великий художник, Великий правитель, Великий воин…

Кшас, друг моего старшего брата, странно настороженно относился к ней. И я совсем не понимал его поведения, хотя знал, что и он уже получил приветственный подарок, заглянув в её зелёные глаза.

Утром я слышал, как он угрожал менталисту, работающему с нари. Кшас требовал рассказывать ему всё что было в её голове. Менталист твердо отказывал, ссылаясь на профессиональную этику.

— Ты всё равно читаешь её мысли, — напирал Кшас. — Всё равно докладываешь. Мне нужно знать больше. Всё, о чём она думает.

Ученому, наконец, надоело спорить, и он, резко развернувшись, ушёл. А я смотрел на злого Кшаса и не мог понять, чего он всё же от нари хочет.

Глава 8. Купленная игрушка

Коридор-тоннель, ведущий к крылу ашеса был оцеплен, стояла стража. Но нас сразу пропустили. Стоило подойти ближе как воины одновременно склоняли перед Хаяшем головы и вытягивались перед Кшасом в струнку. И привычно на несколько мгновений замирали передо мной.

В длинный и пустынный тоннель выходило несколько дверей.

— Ашес умер в спальне, — сказал Хаяш, и сразу уточнил, — вернее, это там его нашли мертвым.

Он открыл одну из дверей, пропуская вперед Кшаса. Мы вошли в тёмную спальню. Капитан лёгким, почти неуловимым движением руки зажёг светильники, огляделся, и мне показалось, что он даже принюхался.

— Никого не было, — бросил он Хаяшу.

Я ожидала увидеть что-то, что смогло бы пробудить во мне забытые воспоминания, но к моему разочарованию, комната оставляла только пустоту. Спальня ашеса не представляла собой ничего интересного или знакомого. Спальня как спальня. Тёмные тона. Лёгкий полумрак. Отличалась она только кроватью. Поистине огромной, наполовину заваленной подушками.

— Ашес Азхар предпочитал эйдос, — пояснил Хаяш.

Он внимательно следил за мной, за выражением моего лица, желая заметить первые признаки моих воспоминаний.

Я шагнула к кровати, теперь оправдывавшей свои внушительные размеры. Рядом с ней на ковре темнело пятно.

— Кровь, — кратко бросил Кшас.

— Как он умер? — спросила я.

— В сердце всадили кинжал. Лекари говорят ещё про яд и следы на шее. Если хотите спросите у них, вам расскажут подробнее. Я распоряжусь.

— И до сих пор не известно кто это сделал?

— Всему свое время… — Хаяш неслышно встал за спиной, — вы что-нибудь вспомнили, нари?

— Нет. Эта комната мне ни о чём не говорит — разочарованно вздохнула я, ещё раз оглядев её.

Подошла к креслу у кровати, провела ладонью по его спинке.

— А почему я была тут? Что я здесь делала?

Мне не ответили. Я оглянулась на мужчин. Казалось мой вопрос поставил их в замешательство. Кшас отвел взгляд и напряг скулы, отвернулся. Немного помолчав, заминаясь и почёсывая переносицу, мне ответил Хаяш:

— Как бы это сказать… Занимались укреплением дипломатических отношений…

Потом он посмотрел мне прямо в глаза:

— Вы ему приглянулись, нари.

Горячая волна внезапного понимания и стыда поднялась и ударила в голову, заставляя отвернуться. Открытие ошеломило.

— Приглянулась? Я? Как?..

Молчание, повисшее в спальне, было красноречивее слов.

— Я была не против?

Мой голос дрогнул. Я вдруг вспомнила как не хотел отвечать мне Хэссар. И, с замиранием сердца, ждала ответа Хаяша.

— Насколько я знаю, нари, вы сопротивлялись.

— Но почему тогда…

Я не знала, как сказать дальше. Глаза бегали с места на место, с Хаяша на Кшаса и обратно, руки нервно сжимали подол платья. Когда Хаяш ответил, мне даже почудилось сочувствие в его голосе.

— Ашес не особо замечал такие вещи. Обычно все соглашались. Возможно, он думал, что это такая игра. Кроме того, он получил согласие вашего отца.

Ещё одна неприятная правда заставила растеряться в недоумении.

— Как отца? Он был… согласен?

Тишина была мне ответом. Мужчины молчали, а я тихо, больше, наверное, себе самой пробормотала:

— Так радел за интересы государства? Или настолько не любил меня? И где он сейчас? А зачем я вообще приехала?

Отца я не помнила, как и всю свою прошлую жизнь. Странно, что упоминание этого странного человека, оставившего дочь в змеином логове, не разбудило к нему никаких эмоций. Ни хороших, ни плохих. Ни злости, ни ненависти. Я же должна была к нему что-то чувствовать?

Проклятая память…

Проклятая поездка. Зачем же я сюда приехала? Что меня так гнало из дома?

— Он уехал, а вас ашес заставил остаться, — Хаяш проигнорировал остальные вопросы. — Он выкупил вас… Простите, нари…

Выкупил… Выкупил… Одно единственное слово билось в голове, выгоняя остальные мысли. На глаза начали наворачиваться слезы. Я подняла голову, не давая им скатиться. Хаяш молча стоял рядом. Я была благодарна за молчание, мне нужно было время, чтобы принять это странное, несправедливое, невозможное положение вещей.

— И теперь я… — правильные слова не подбирались, а в горле стоял комок горечи, не давая ничего сказать вслух.

— Теперь вы нари, — быстро ответил Хаяш. — Со смертью ашеса эта… сделка… прекратила свое существование.

Я отвернулась, пытаясь собраться с мыслями, которые от эмоций, что меня сейчас переполняли, разлетелись испуганной стайкой птиц. Обида, злость, бессилие, отчаяние, страх. Узнавать о себе такие подробности было неприятно. И чтобы не смотреть ни на кого и немного успокоится я пошла вдоль стен изучая обстановку. И снова ничего интересного или знакомого. А возможно просто всё проходило мимо меня и моего сознания.

Совершенно бездумно я нажала на ручку первой попавшейся двери. Заперто. Я нажала сильнее. Подошедший Хаяш толкнул её, и она легко открылась. Потом он открыл для меня по очереди все двери.

Ванная комната с огромным бассейном в полу, приемная кабинета, гардеробная, оружейная. Я медленно обошла их все, пытаясь увидеть, заметить что-то знакомое. Что-нибудь найти в памяти. Ничего. Я впервые видела эти комнаты.

Я здесь никогда не была и всё что здесь произошло, было не со мной. Это неправда. Такая глупая мысль принесла мне облегчение. Я не помню, а значит этого не было.

Вернулась в спальню, уже немного придя в себя. Кшас замер в дальнем кресле, уставившись перед собой. Хаяш стоял у камина тоже уйдя в свои мысли. Я села в кресло у кровати, снова обвела глазами комнату. Взгляд зацепился за ковер с пятном.

— Могла я убить его, пытаясь защититься?

— Нари, не будьте наивной. Скажите, вам хоть раз удалось дотронуться до Хэссара?

Хаяш повернулся ко мне и вопросительно выгнул бровь. Похоже все были в курсе нашей маленькой игры с шессом. Я грустно улыбнулась, не обращая внимания на ироничный взгляд Хаяша.

— В отчаянии человек способен на многое… И всё же, почему его убили?

— Он многим перешел дорогу, нари. Месть, ненависть, жажда власти, ревность… Ашес не был святым.

— Многим?

— Вы тоже тому пример. Вас он заставил остаться, вопреки вашей воле…

Недолгая тишина заполнила комнату. В этой тишине мне казалось, что все слышали биение моего сердца.

— А это… Ну… Я уже начала укреплять дипломатические отношения?

Спрашивать было стыдно, жар опалил щёки, но мне нужно было это знать. Увидела, как Кшас напрягся в кресле, как нахмурился Хаяш. Я начала догадываться, сердце застучало сильнее. Потом секретарь осторожно ответил:

— Не знаю, — голос его стал холоднее, — но это была не первая ваша ночь вместе, он не выпускал вас из своих покоев три дня.

Я обречённо закрыла глаза и отвернулась. Три дня… Три дня я провела здесь. За эти три дня могло многое случится. Как долго я могла отказывать? И слушал ли он, если оставил меня себе?

Интерлюдия

--- Осколок чужой памяти ---

Кшас

— Это была не первая ваша ночь вместе. Он не выпускал вас из своих покоев, — неожиданно зло ответил Хаяш.

Я снова представил её с ашесом и когти, удлинившись против моей воли, с хрустом вспороли обивку подлокотника. В крови запылал, утихший огонь, яростной волной ударив в голову. Я закрыл глаза и медленно выровнял дыхание. Спокойно, Кшас, спокойно. Хорошо, что она, погрузившись в себя, ничего не заметила.

Зря… Зря мы привели ее сюда. Не стоило… Но я видел, как она хотела всё вспомнить и поэтому не стал спорить с Хаяшем. Только, Великий, как же я хотел уберечь её от таких воспоминаний. Лучше бы ей не знать.

Глава 9. Невеста

Позволив прийти в себя, Хаяш неспешно прогуливаясь, вёл меня обратно. Капитан неслышно шёл позади. Чтобы немного отвлечься от прошлого разговора о себе я расспрашивала об ашесе:

— У ашеса было много женщин?

— Да, одновременно он мог иметь одну постоянную любовницу и несколько других, временных, — поморщился Хаяш, осуждая то ли самого ашеса, то ли его поведение, то ли мой вопрос.

— Любвеобилен… — я горько усмехнулась, это уже сыграло со мной злую шутку.

— После смерти ашеса кому достанется всё его имущество? Ведь он же был богат? — спросила я из простого любопытства.

— Невероятно, — усмехнулся секретарь, — основная часть отойдёт тому, кто станет следующим, часть останется на содержание жены и дочерей, если такие есть.

— А есть?

— Жена и сын.

— Понятно. А что получают любовницы?

— Как и везде ничего, нари. Только то, что им дарит сам ашес. Но обычно он ничего никому не дарил, считал, что и так уже одаривает нагайн своим вниманием.

— Настолько был самодоволен?

— И похотлив, — с тихим смешком Хаяш, подтвердил мои недавние слова. — Многие искали его внимания, жаждали оказывать влияние на него через постель. Но просчитывались. Ашес не терпел, когда им манипулируют. Брал своё и быстро менял любовницу на следующую.

-Вы говорили он был женат?

— Леди Криста была его женой. Теперь, как вы понимаете, вдова. Хэссар — его единственный законный сын. Его и леди Кристы. Вы непременно с ней встретитесь, нари. Она уже проявляла любопытство, но шесс просил её пока не приходить к вам.

При упоминании леди Кристы Хаяш тепло улыбнулся. В отличие от того, каким тоном он говорил об ашесе, сейчас в его голосе слышались теплота и нежность. Видимо, с ней он был в хороших отношениях.

— А почему он просил не приходить? Они не ладят друг с другом?

Хаяш удивленно посмотрел на меня и возразил:

— Нет, что вы, леди Криста без ума от сына. Просто Хэссар бережёт вас. Я удивлён, что он вообще вас выпустил. Я бы так не сделал. Спрятал бы ото всех и оставил себе, — он усмехнулся и оценивающе оглядел меня сверху вниз.

— Вы? Не выпустили бы?

Я была удивлена его словами и его взглядом, который заставил поёжится. И в свою очередь внимательно оглядела Хаяша. У меня сложилось о нём совершенно иное впечатление: он показался мне мягким и обходительным. Но сейчас его всегда лёгкая улыбка стала звериной и хищной. Совсем такой же как у Хэссара.

— А что? — спросил он насмешливо, — я кажусь вам слабым и добрым? Ах, нари, вы совсем не знаете меня… И нагов… Будьте осторожны, когда выходите из своих покоев. Сейчас вы будете встречать и знакомиться со многими, прошу, не делайте поспешных выводов о нагах при первой встрече. Змеи хитры и коварны. Лучше спрашивайте о новых знакомых меня или Хэссара или Кшаса.

Хаяш предложил мне локоть. Не дождавшись моего ответа, он сам взял меня за руку, вынуждая опереться на него. Я, занятая своими мыслями, не успела ответить на его предложения, но отказываться и забирать руку не стала, послушно пошла рядом. Он довольно улыбнулся.

Когда он перестали попадаться его знакомые, с которыми он постоянно здоровался, я стала расспрашивать дальше. Хаяш подробно отвечал на все мои вопросы.

— Как узнали о том, что ашес умер?

— Хэссар пришёл к отцу по делу и застал его уже мёртвого и вас рядом. Больше в покоях никого не было. В его спальню вообще могли входить лишь личный слуга и члены семьи, да и то лишь в его присутствии…

— И любовницы, — продолжила я.

— И любовницы, — согласился Хаяш и вдруг остановился. — Кстати о них, госпожа Хариса…

Он повернулся к красивой девушке, легко идущей нам навстречу. Я с любопытством разглядывала её, стараясь спрятать излишний интерес. Это была первая нагайна, с которой меня познакомят. НЕ считая Тессы.

Госпожа Хариса была ослепительно красива. Чёрные длинные волосы, часть которых была уложена в высокую замысловатую прическу, а оставшиеся густой волной рассыпались по спине. Тёмно-карие глаза опушены длиннющими ресницами. Чувственный рот с пухлой верхней губкой. Тонкий изящный носик. Она была красива, знала о своей красоте и умело её преподносила. Двигалась плавно и грациозно, показывая достоинства в виде тонкой талии и пышной груди. Уверенная в себе красавица. По сравнению с ней я была бледной невзрачной молью.

— Здравствуйте, секретарь Хаяш, капитан Кшас. Как ваши дела?

Улыбалась она тоже ослепительно. Но смотрела только на Кшаса, казалось, что и её вопрос, и яркая улыбка предназначалась ему одному.

— Благодарю, госпожа Хариса. Позвольте познакомить вас с нари.

Нагайна посмотрела на меня тем взглядом, которым женщины оценивают соперниц, мило улыбаясь при этом.

— Хариса, — она протянула мне руку, вынуждая приветствовать её и оставить Хаяша.

— Элисара.

Хариса мою руку не отпустила, укладывая на сгибе своего локтя и ведя за собой. Я молчала и ждала, что она будет делать дальше.

— Как вам у нас, нари? Надеюсь, Хэссар, проявил должное гостеприимство, — в её голосе звучали нотки превосходства и положения хозяйки дома. Но исходил от него только холод.

— Благодарю, мне всё нравится.

— Я рада, нари. Мы же сможем стать подругами? — улыбнулась она одними губами и ужалила: — и вы расскажете мне как вам удалось покорить сразу четырех сильнейших нагов гнезда.

Покорить? Она поспешила… Но четырёх? Она ошиблась? Рядом со мной были Хэссар, Хаяш, Кшас. А четвёртый? Это про ашеса?

— Всё просто — я нари…

Я сослалась на проснувшуюся во мне сущность. Разговаривать с девушкой не хотелось. В её словах чувствовалась злость и неестественность: говорила она одно, а слышала я другое. Не совсем ложь, но и нисколько не лучше.

А Хариса тем временем наклонилась ближе ко мне и лукаво шепнула:

— Ашес знал вас не как нари… И потом, отец…

Она резко замолчала, случайно обронив половину фразы и поздно это заметив. И тут же, рассмеявшись и оглянувшись, уже громко добавила:

— И всё же, нари, расскажите. Мне бы хотелось покорить нашего капитана.

Идущий за нами Кшас вздохнул и ответил:

— Госпожа Хариса, вы уже покорили Хэссара. Разве этого недостаточно?

— Сердцу не прикажешь… — весёлый смех Харисы умолк, а в глазах появилась грусть.

— Простите, госпожа, мы торопимся.

Хаяш догнал нас и аккуратно забрал мою руку. Он не стал ждать ответа, поклонился, и быстрым шагом устремился прочь, уводя меня за собой. Я оглянулась. Хариса стояла, оценивающе смотрела нам вслед и криво улыбалась одним краешком губ. И ничего хорошего эта улыбка мне не предвещала. Хариса умна и коварна. Змея…

Быстрый темп, заданный Хаяшем, заставил отвлечься от нагайны и смотреть вперед.

— Кто её отец? — спросила я чуть позже, вспомнив оговорку Харисы.

— Советник Шайзар.

— Кто она Хэссару?

— Предполагаемая невеста и его любовница, — мне ответил Кшас, опережая Хаяша. — Мы пришли.

Я обнаружила себя у кабинета Хэссара, который встретил нас в дверях.

— Нари, я очень рад вас видеть, позвольте пригласить на ужин.

Шесс широко улыбнулся и любезно предложил мне руку. Только Хаяш не позволил. Он прижал мою руку локтем к своему телу и дополнительно накрыл пальцы второй рукой. Хэссар поднял бровь, но промолчал. Пошёл позади вместе с Кшасом. Я удивлённо посмотрела на Хаяша, тот довольно улыбнулся мне и оглянулся. И руку мою он держал в капкане своих до самых моих комнат. Совершенно ожидаемо ужинать меня пригласили ко мне же.

Трапеза прошла в молчании. Мне было о чём подумать, поэтому разговора я не заводила и внимания на остальных не обращала пока Тесса, подав чай, не ушла к себе.

-Хэссар, — наконец обратилась я к шессу, нарушая общее молчание, — расскажите мне о том вечере? Ведь это вы обнаружили ашеса и меня.

Он посмотрел изучающе, но я выдержала его взгляд, обеими руками взяв кружку и вдыхая аромат чая.

— Я шёл к отцу выяснить отношения. Был очень зол на него. В тот день он снова вмешался и разрушил мои планы, хотя давно уже начал отходить от дел, всё чаще передавая их мне. Он всё больше отдавался развлечениям и праздному образу жизни. Мне это было на руку. Я приобретал всё больший вес в Верхнем круге, но пока был не готов доказывать свое право силой в бою. Проще было пока работать вместе с ним. Если бы только он меньше вмешивался…

— Доказать своё право?

— Да, нари. Чтобы стать ашесом нужно доказать своё право на это. Право сильного. Спор пройдет через два месяца. В день солнцестояния. Служителями Великого выбрана именно эта дата.

— Право сильного…

— Править нагами может лишь сильнейший. Тот, кого будут опасаться и слушаться. Отец был действительно силён.

— И всё же его убили. А кто-то еще будет оспаривать это ваше право?

— Не знаю. Могут многие. Те, кто хочет занять место ашеса. Желающие могут появиться и до, и на самом Споре. Еще вопросы, нари? — шесс устало потер виски.

Заметив этот жест Хэссара, я поняла, что тоже очень устала. День, по сравнению с предыдущими, выдался насыщенным: наполненным событиями, новым знакомством и встречей с прошлым.

— Есть, вы ничего не рассказали обо мне.

Хэссар молчал, я тоже. Прикрыл ладонью глаза, сжал желваки, сказал зло, с раздражением:

— Я не расскажу вам ничего нового. Я впервые увидел вас тем вечером. Когда вернулся в гнездо узнал, что отец нарушил мои планы и отправил вашу делегацию домой. Вас он оставил. Это всё!

Потом резко встал и вышел, хлопнув дверью. А я откинулась в кресле и закрыла глаза. Голова гудела, переполненная новыми знаниями, в том числе и из моей жизни. Надо бы отдохнуть и подумать.

Спать… Мысли букашками разбегались в разные стороны, играли в чехарду, перескакивая друг через друга. Кресло начало казаться самым уютным местом в мире.

— Лис? Лис, вы спите?

— А?

Я вынырнула из дрёмы, Кшас стоял рядом со мной, больше никого в гостиной не было. Потёрла лицо руками. Усталость звала забраться в уютное одеяло.

— Да, кажется, я засыпаю. Пожалуй, я пойду.

Глава 10. Тот, кто звал

— Вы устали, нари, я зажгу вам благовония? — спросила Тесса, помогая мне переодеться.

— Да, зажги. Скажи, ты давно со мной?

— Да, с тех пор как вы приехали к нам…

Голос девушки был очень тихим. Она осторожно насыпала прописанный лекарем порошок в курильницу и зажгла его. Тоненькая струйка дыма потянулась через крохотные отверстия, закрытой крышки, наполняя пространство терпким ароматом.

— Я приехала без служанки? Рассказывала что-нибудь о себе?

— Нет, нари. Вы мало со мной разговаривали, всё больше читали у окна. Вы и принимать мою помощь не хотели. Всё делали сами. Но и не прогоняли. Я благодарна вам за это, — Тесса улыбнулась. — Меня перевели в штат прислуги из кухни. Я бы не хотела вернуться туда обратно.

Жаль, очень жаль, что она ничего не могла мне рассказать про мою прошлую жизнь.

— А отец?.. Мой отец приходил ко мне? Или может я что-то говорила о нём?

— Я видела его всего два раза. Не знаю, может вы встречались где-то ещё, вы мне не рассказывали. Но оба раза он был зол на вас. Второй раз даже ударил, — в глазах Тессы скользнуло сочувствие.

— За что?

— Не знаю, нари. Я не слышала. Я увидела след на щеке, когда он тащил вас за собой. Это было в тот день, когда ашес… — она замялась.

— Забрал меня себе, — я закончила за неё. — Я знаю, Тэсса. Всё хорошо, не переживай. Спокойной тебе ночи.

— Доброй ночи, нари, — она вышла, тихо затворив за собой дверь.

Я забралась в кровать и попыталась заснуть. Но теперь сон не шёл. Или всё же было слишком рано для сна, или дремота перебила возможность уснуть, или, что более вероятно, снова мешали мысли и то, что я узнала о себе.

Помучавшись без сна в кровати, я перебралась в кресло, забрав с собою одеяло. В открытое окно шептало море и дышало прохладным солёным ветром. Негромко шурша песком и галькой накатывал прибой.

Раз…

Два…

Три…

Четыре… Глаза закрылись сами собой…

— Лис… — позвал тихий голос.

Круглая желтая луна смотрела в окно, застенчиво прикрываясь вуалью облаков.

— Лис… иди ко мне… — голос звал и манил.

— Я жду… Лис… я так тебя жду…

В лунном зыбком свете предметы и мебель в спальне принимали новые незнакомые очертания. Неслышно распахнулись створки дверей в гостиную. Голос звал уже оттуда:

— Лис… иди же… иди ко мне…

В проеме появился золотой огонек. Мерцая и двигаясь, он становился всё больше и больше, пока не превратился в изящную бабочку. Знакомую золотистую бабочку с тонкими, почти прозрачными крылышками. Она подлетала ко мне и улетала к дверям, снова возвращалась. Звала за собой. Звал и голос:

— Лис… иди ко мне… моя Лис…

Я встала, одеяло упало, запутав мне ноги и стараясь удержать на месте. Плечам стало холодно. Ветер, дувший из окна, стал ледяным, обнял меня холодными пальцами. Море взволнованно шипело, как будто пыталось мне что-то сказать. Кресло подставляло подножки, прося вернуться в его объятия.

Бабочка звала.

Выпутавшись из складок одеяла, я подошла к дверям. В гостиную луна не попадала, но бабочка освещала мой путь.

— Лис… — голос звал, не переставая, — Лис… я жду тебя…

Бабочка подлетела к входным дверям, присела на них, приглашающе махая крылышками. Я повернула ручку, нажала. Дверь не открылась.

— Лис… ты нужна мне…

Голос страдал. Он замерзал где-то там далеко от меня, в одиночестве. Хотелось скорее найти, спасти, согреть и согреться самой.

— Лис…

Бабочка билась в закрытые двери. Я дёргала ручку, стучала ладонями, пинала ногами. Дверь издевалась. Голос умоляюще звал. Бабочка выросла и ударившись о полотно, рассыпалась в пыль. Двери резко распахнулись. Луна в окнах выросла и стала огромной, приобрела багровый оттенок, заливая коридор красным светом.

— Лис… — звал голос, — Лис… иди ко мне… Лис…

Я поспешила к нему, одинокому и тоскующему.

— Лис!

Заставляя замереть на месте голос, внезапно, стал громче и нетерпеливее. Из него исчезла нежность и прорезался приказ.

— Я сказал подойди!

— Нет, — неуверенно возразила я и замотала головой. Сделала шаг назад. Этот другой голос вводил в ужас.

— Нет. Я не хочу…

— Ты все равно будешь моей, — грохотал он, смеялся громовым, жестоким смехом. — Все равно! Будешь!

— Нет! Нет! — кричала я. А голос лишал возможности двигаться, сковывал движения, обнимал душными объятиями.

— Нари, — издевался голос — Ха-ха-ха! Лис! Нари…

Жгучий удар по щеке привёл в себя. Очнувшись от резкой боли, я увидела стоящего передо мной Кшаса. Он обеспокоенно вглядывался в лицо, держал за плечи. Я огляделась. Вокруг ощетиня оружие и приняв эйдос, стояла стража. Коридор был залит светом светильников, лунного света не было. Впрочем, ему неоткуда было взяться, коридор был без окон. Из покоев вылетел Хаяш, держа в руках плед. Быстро накинул его на мои плечи. Только сейчас поняла, что вышла в тонкой, почти невесомой и не спасающей от пробирающего холода, сорочке.

Нервно запахнулась. Тело начало бить крупным ознобом, а зубы выбили дробь. Переступила босыми ногами по каменном ледяному полу. Кшас, заметив мою дрожь, подхватил на руки и быстрыми шагами занес в комнаты. Усадил на кровать.

— Лис, как вы? Как вы оказались снаружи?

В голосе Кшаса были злость, обеспокоенность и. страх?

— Я разберусь с охраной!

— Как вы себя чувствуете, нари? — тревожился Хаяш.

В комнату, вслед за лекарем, вбежала Тесса.

Интерлюдия

--- Осколок чужой памяти ---

Кшас

— Говоришшшь, вышшшла и никто её не оссстановил!

Хэссар был очень зол. Он был в ярости.

— Я уссспел, — я нервно дернул хвостом, злости во мне было не меньше.

— Ты опосссдал… Ты дал ей выйти… Хххде ты был? — шипел он злобно.

Я увернулся от руки Хэссара и его когти оставили глубокие борозды на стене. Я хорошо понимал его ярость. Спасибо, Великий, что тревога не давала мне уснуть и гнала в гостиную, где и обнаружил открытую дверь и спящую стражу. Снова я испытал страх. Страх потерять кого-то очень важного. Он появился, когда я заглянул в пустые глаза Лис, остановив её уже в коридоре. Он усилился, когда она никак не приходила в себя, сколько бы я её не звал. Испугался настолько, что не придумал ничего лучше, чем ударить. Я не прощу себя за это. За свой страх и за алый отпечаток ладони на бледной щеке.

Страх и ярость выпустил позже, когда, оставив Лис на попечение Хаяша, лекаря и служанки, разнес охрану. Они отправились в штрафную роту, а перед тем залечивать синяки. Заменил их на своих проверенных людей и ушёл к Хэссару. Злость всё ещё требовала выхода. Как удачно, что его я нашел в тренировочной.

— Уссспокойссся! — я схватил его за шею. — Ты… Лиссс…

И выплёскивал на него всю свою злость, свою беспомощность и сводящее с ума понимание, что Хэссар становился мне соперником. А после сказал ему в глаза, отчеканивая каждое слово.

— Хэссар, Лис моя! Ты не смеешь!

Он промолчал, криво улыбаясь и хрипло дыша. И когда я уже закрывал дверь, услышал тихий смешок:

— Это мы ещё посмотрим…

Дверь за мной задрожала, захлопнувшись с силой. Я уходил, а в ушах ещё долго слышался тихий смех Хэссара.

Глава 11. Портрет

На следующий день я проснулась только к обеду. Благодаря средствам господина лекаря, остаток ночи спала уже без снов. И даже чувствовала себя неплохо, несмотря на кошмар, который охватил меня к концу моего странного сна. Надо бы попросить у лекаря этого лекарства снова, чтобы спать без кошмарных, выматывающих снов.

Когда я наконец вышла в гостиную, господин лекарь и Шарис уже ждали меня, тихо переговариваясь. Кшаса сегодня не было, его заменил Хаяш, сидящий в излюбленном кресле капитана.

— Как вы себя чувствуете, нари? — спросил лекарь, проверяя моё состояние.

— Спасибо, хорошо, господин лекарь. Я хорошо выспалась.

Он отпустил мои ладони и удовлетворенно кивнул. Передо мной возник Шарис, улыбаясь какой-то нервной улыбкой.

— Теперь я.

В голову пришла дурацкая мысль: интересно, а когда грустит, он тоже улыбается? Тем временем менталист приложил руки к вискам, прислушался, нахмурился.

— Что-то не так? — спросила я, заметив его помрачневший вид.

Ответить он не успел. Дверь распахнулась и широкими шагами в комнату вместе с Кшасом вошёл шесс. Он бесцеремонно отодвинул менталиста, наклонился над моим креслом и поцеловал руки, пощекотав их упавшими со спины косичками.

— Нари, — нежно улыбнулся он мне и обращаясь к менталисту спросил, — что там?

— Вмешательство, — ответил Шарис.

Я заметила, как он спрятал раздражение, вызванное грубостью Хэссара.

— Ментальное вмешательство, или, проще говоря, кто-то навел морок. И на нари, и на стражу. Их я уже проверил.

— Менталист тут только вы, — голос Хэссара сочился ядом.

— Я не работаю настолько топорно, — Шарис самодовольно ухмыльнулся, нисколько не оскорбившись на обвинения Хэссара. — Если бы я решил вмешаться, нари пришла бы ко мне в сознании и по доброй воле. И вы не успели бы ничего сделать…

— Сможете узнать его? — спросил, стоявший поодаль, капитан Кшас.

— Я попробую, но не гарантирую результата. Если Лис позволит, я начну прямо сейчас.

Я кивнула. Хэссар вопросительно смотрел на менталиста. Тот снова приложил руки к вискам. Я закрыла глаза. Тепло от его пальцев начало распространяться по голове, перешло на затылок, спустилось по позвоночнику вниз. В ушах застучало сердце. В закрытых глазах начал клубиться красный туман, голова закружилась.

— Лис… — так же, как и во сне, тихо позвал голос. И сейчас я узнала в нём Шариса.

— Да? — я распахнула глаза и посмотрела на менталиста.

— Тише, тише, — забормотал он. — Не отвлекайтесь, Лис.

— Но вы же звали… — растерялась я.

Шарис убрал руки и отошёл.

— Я не смогу пройти дальше, сознание Лис сейчас очень хрупкое. Она уже пережила одно вмешательство, в результате которого потеряла память. Это второе. Я могу навредить сейчас. Но рекомендую продолжить наши сеансы по восстановлению памяти, будем вскрывать защиту медленно, но верно.

— Хорошо, — раздражённо процедил Хэссар.

Он был разочарован в менталисте. И я его прекрасно понимала, было бы неплохо не плодить новые загадки, а начать разбираться в них.

— Нари, расскажите же нам, что произошло ночью, — Хаяш подал мне чашку горячего чая.

Я честно рассказала всё. Про луну, про голоса, про бабочку, про двери. Рассказ вышел недолгим. Все задумчиво молчали. Первым встал и откланялся Шарис:

— До завтра, Лис. Увидимся завтра утром. Сегодня вам нужно отдохнуть и восстановиться, а мне поработать со своими записями.

— До свидания.

Попрощалась я, но вставать и провожать не стала. Следующим засобирался лекарь.

— Господин лекарь, — окликнула его. — Можно мне ещё ваше лекарство для сна. Или успокаивающего.

— Зачем? — удивлённый взгляд в ответ.

— На всякий случай. Вчера я долго не могла уснуть, а потом приснился кошмар.

— Проблемы со сном, нари? Может стоит вернуть господина Шариса?

— Нет-нет, не нужно возвращать, — быстро запротестовала я. Желания снова видеть менталиста почему-то не было. Сегодня он пугал.

Но лекарь всё же оставил мне склянку, рассказал, как правильно принимать средство и ушёл, пообещав завтра появиться снова.

Следующим, сославшись на дела, ушёл Хэссар, забрав с собой капитана.

— Сегодня вы остаетесь у себя, нари. Отдыхайте. И никаких вопросов и ответов, Хаяш. Всё потом. Ты мне нужен, Кшас.

Когда мы остались одни, Хаяш улыбнулся и застенчиво предложил:

— Нари, вы не могли бы мне попозировать, я хочу написать ваш портрет…

И я увидела Хаяша другим, за любимым делом он почти светился изнутри. Увлеченно расставлял мольберт, раскладывал на столе краски, кисти, палитру. Искал удачный ракурс. Пока он готовился, я забралась с ногами в кресло у окна, задумавшись, смотрела на море. Потом взяла книгу, которую не дочитала накануне. Думала просто скоротать время пока Хаяш готовится.

— На сегодня всё.

Услышала я и подняла голову от книги. Секретарь удовлетворенно вытирал кисти.

— Как всё? — моему удивлению не было границ.

— Вы очень хорошо смотритесь в этом кресле, я не решился вас потревожить, — он застенчиво улыбнулся. — Спасибо, нари.

Интерлюдия

--- Осколок чужой памяти ---

Хаяш

Сегодня я писал нари. Подготовленная для неё в моей голове поза сразу исчезла, когда я увидел её, увлеченно читающую книгу. Она была так естественно прекрасна и просто просилась на холст. Вдохновение пришло и затопило меня с головой. Я не замечал ни времени, ни усталости, ни хмурых взглядов вернувшегося Кшаса. Руки летали сами, опережая мысли и идеи. Очнулся лишь когда эскиз уже был готов.

Завтра я подарю ей цветы. Нестерпимо захотелось увидеть её восхищённую улыбку.

Глава 12. Горечавка

Ночью снова снился Шарис.

Снился огромный светлый дом, залитый солнцем. Высокие стеклянные окна, выходящие в сад. В знакомый, уже снившийся мне сад. В открытые двери влетал ветерок, играл тонкими полупрозрачными занавесями, приносил чириканье птиц и запах цветов. Я сидела за роялем, одним пальцем нажимая на клавиши в хаотичном, рваном порядке. Рояль недовольно бурчал и отвечал мне расстроенным дребезжанием.

— Лис, ты снова его обижаешь, — появившаяся из-за спины, рука Шариса погладила крышку рояля. — Хочешь, я сыграю тебе?

— Хочу, — кивнула я.

Он сел рядом, такой близкий и такой родной. Легко прикоснулся длинными пальцами к клавишам. Рояль охотно отозвался, радостно приветствуя любимого хозяина. Я прижалась к Шарису и положив голову на его плечо, закрыла глаза. Музыка уносила в полёт к солнцу, в бесконечное синее небо над белыми облаками.

Когда я проснулась, отголоски этой мелодии ещё долго звучали в моих ушах.

***

Я нервничала, собираясь на встречу с леди Кристой. Вчера вечером шесс передал мне приглашение от неё. Почему-то леди Криста внушала мне трепет и беспокойство, хотя я и не была с ней знакома. А возможно именно поэтому.

— Тесса, ты знаешь леди Кристу? Какая она?

— Я видела её только издалека. Она очень красивая, — рассеянно ответила девушка, укладывая мои волосы в красивую, замысловатую прическу.

— А какие слухи ходят? — я продолжила расспросы, ведь среди слуг она должна часто слышать разные сплетни.

— Разные, нари. Говорят, это она сама убила мужа, устав от постоянных любовниц. Ой… — Тесса испуганно округлила глаза.

— Я никому не скажу, — успокаивающе улыбнулась я ей. — А капитана Кшаса тут нет.

— Ох, нари, я не верю этому. Они с ашесом давно жили в разных покоях. Говорят, некоторых любовниц она находила для ашеса сама. Но говорят-то многое, — неспешно рассказывала Тэса, поглощенная прической и нарядом, — Я знаю, что леди Криста добрая. Она дочь бывшего министра. Все знают, что женились они не по любви. Когда шесс родился, так она и поселилась подальше. Ашес был иногда груб даже с ней.

— У ашеса был только один ребёнок?

В дверь постучали. Я оглянулась, а Тесса поспешила открыть и на этот вопрос ответить не успела.

— Нари, — вошедший Хаяш, протянул мне букетик нежных синих цветов. — Это горечавка. Для вас.

И улыбнулся так ярко, что казалось зажглось маленькое солнце.

Легко, самыми кончиками пальцев, прикоснулась я к бархатистым лепесткам, боясь разрушить их красоту и нежность. Вдохнула аромат. Тонко пахнуло мёдом, травами и ветром. Свежестью. Свободой. Небом. И я вдруг вспомнила, что лишена этой свободы. Что всем моим миром было море в окне и маленькая частичка неба. Что я заперта здесь. Заперта не только в четырех стенах, но и в оковах пропавшей памяти. Этот букетик хрупких цветов вдруг вернул мне желание быть. Быть собой. Быть живой. Быть Лис. Не нари, а собой, где нари лишь одна из моих частей, а целая я — гораздо больше.

— Спасибо, Хаяш…

Я подняла голову, взглянув на него с благодарностью. По щеке, не спрашивая моего разрешения, скатилась одинокая слезинка.

— Я вас расстроил? — поймал Хаяш слезинку большим пальцем. В глазах его светилась нежность и теплота.

— Нет, Хаяш, вы меня порадовали. Я спала и проснулась… — улыбка получилась горькой. — Мне очень понравились ваши цветы.

Сделав шаг вперёд, я уткнулась лбом в его плечо. Мне хотелось почувствовать чьё-нибудь тепло. Тепло близкого человека, того, кто поддержит, просто находясь рядом. Закрыла глаза. Чувствовала, как напряглись его мышцы под камзолом, как несколько мгновений Хаяш стоял неподвижно, а потом осторожно поднял руки и обнял меня за плечи. Сначала легко и невесомо, потом все сильнее, пока его объятия не стали крепкими. Он прижал меня к себе, зажимая между нами мои руки и несчастный букетик горечавок.

— Если цветы вам понравились, нари, я буду приносить их каждый день. Только не плачьте больше.

В его объятиях было тепло и уютно. Он был выше, и мне казалось, что он спрятал меня в своих руках от всего мира и от моих переживаний. Я стояла, слушая его дыхание и мерное биение сердца. Через несколько минут молчания он глухо сказал:

— Нам пора, не будем заставлять ждать леди Кристу.

Выпустил меня из своих объятий, резко развернулся и вышел. Мне почему-то показалось, что он был расстроен…

Глава 13. Я буду вашим другом

Леди Криста назначила встречу в своей гостиной, в которую нас проводил слуга. Она вошла почти сразу вслед за нами, в сопровождении Хэссара. Красивая, миниатюрная женщина. Они с шессом были очень похожи. Нагайна имела тот же разрез агатово-чёрных глаз, такие же тонкие губы. Ту же плавность движений. Но если эта плавность у шесса выдавала в нем воина, то плавность леди была грациозностью. Она напоминала дорогую статуэтку, выполненную из тончайшего фарфора. Такую можно было только трепетно держать в ладонях, оберегая от горестей и печали. К ногам таких женщин складывали целые миры и посвящали победы.

— Приятно познакомится, нари. Сын много о вас рассказывал.

Она с мягкой улыбкой протянула ко мне обе руки, и я узнала голос. Тот самый, который я слышала в своем бредовом тумане выздоровления. Потом увлекла меня за собой к креслам и усадила.

— И мне приятно, леди Криста. А мне он ничего не рассказывает. У меня так много вопросов, — пожаловалась я со вздохом.

Леди звонко засмеялась:

— Я постараюсь ответить за него. Как вы, нари? Хэссар говорил, что вчера вам нездоровилось.

— Пустяки. Всё прекрасно.

Я искренне улыбнулась, разговаривать с леди Кристой было легко. Она махнула рукой Хэссару:

— Мальчик мой, вы можете заняться своими вечными важными делами и оставить разговоры нам.

Когда мы остались одни нагайна стала серьезнее.

— Нари, я знаю, что вы потеряли память. Я одновременно огорчена этим и рада: рада, что вы не помните многого, и огорчена тем же. Вы на многое могли бы пролить свет. К сожалению, для вас Азхар не был добрым, и, возможно, это хорошо, что вы его не помните.

Она встала, прошлась по комнате. Остановилась у камина.

— Признаться, я нисколько не расстроилась, узнав о его смерти. Мы не были супругами в полном смысле этого слова. Я выходила замуж по расчету и договоренности ашеса с отцом. Азхар всегда добивался своего, и я ему была нужна для лояльности моего отца — хитрого интригана — и для рождения сына. Муж укреплял свою власть любыми способами: мы все были для него только инструментами в достижении своих целей. И в его роду, и в моем сильная кровь — ребёнок должен был родиться сильным. Так и случилось, я горжусь Хэссаром.

Я удивленно смотрела на леди Кристу. Она была искренна в своих словах, и это очень хорошо чувствовалось.

— Леди Криста, вы не ненавидите меня? Ведь, если верить рассказам, я была одной из любовниц ашеса и меня нашли над его телом?

— Нет, нари, не ненавижу. Я знаю, что Азхар вас заставил. Вы не смогли бы отказать ему…

Леди Криста грустно улыбнулась и добавила:

— Скажу, что рада вашему появлению сейчас. Я очень люблю своего сына и всеми силами стараюсь его поддерживать. Ашеса действительно так не вовремя убили. Обычно, в Споре сильного преемник побеждает ашеса, а тот передает ему все свои дела. Хэссар, хоть и занимался большинством дел, но сейчас ему не хватает поддержки и лояльности многих из верхнего круга. А они медлят, выжидают результаты Спора. Не хотят ошибиться в выборе сильного.

Леди Криста снова прошлась по комнате. Налив два бокала вина, она вернулась и протянула один мне. Отпила сама.

— Хэссар, по-хорошему, сейчас должен был бы готовиться к боям, больше тренироваться, но все время уходит на дела гнезда. Поэтому я рада вашему появлению. Вы даёте ему силы и энергию, которых сейчас очень не хватает.

— Чего вы хотите от меня, леди Криста? — спросила я, уже зная ответ.

— Хочу, чтобы вы выбрали Хэссара.

— Но он говорил, что нари выбирают душой. Или всё же их можно заставить сделать выбор?

— Нет, нельзя. Можно попытаться обмануть, но нари хорошо чувствуют ложь. Если заставить силой, то наг ничего не сможет получить. Великий справедлив, он бережет нари и своих детей от ошибок. Именно поэтому я буду вашим преданным другом, потому что, прежде всего, я друг своего сына.

Я задумчиво смотрела на неё. То же самое мне говорил Хэссар.

— Скажите, леди Криста, что вы почувствовали, когда посмотрели в мои глаза?

— О, нари. Это очень личный вопрос, остерегитесь задавать его всем подряд. Но я скажу вам.

Нагайна немного помолчала, уйдя в свои мысли.

— Я почувствовала свободу, возможность лететь куда мне хочется, жить там, где хочется и так, как хочется.

— Свободу, — прошептала я. — Свободу…

Второй раз за сегодняшний день я почувствовала свою связанность и желание освободиться. Но я -нари. Как мне обрести свою свободу, если только рядом со мной наг получает то, чего желает всей душой? А Хэссар? Если я помогу ему, отпустит ли он меня? Но свобода и возможно жить так, как хочется, стоит много, и я сделаю все, что в моих силах, ради неё. До Спора и моего выбора ещё далеко, а пока мне хотелось бы вернуть свои воспоминания или найти того, кто их украл.

— Скажите, леди Криста, кто мог убить ашеса. Я думаю, что он и стёр мне память…

— Убить его мог только тот, кто достаточно силен. Хэссар, Кшас, Шайзар, Хаир. Это те, кто могли бы быть сильнее Азхара или наравне с ним.

— Хэссара и капитана Кшаса я знаю. А остальные кто?

— Шайзар — советник и первый помощник Азхара, хитрый наг. Иногда сила в мускулах, а иногда сила в хитрости. Шайзар очень хитёр. Он мог бы справится с ашесом.

Она немного подумала.

-Да, мог бы. А Хаир — генерал армии нагов. Вот он невероятно силен. И он когда-то был близким другом Азхара.

— Был?

— Был, пока Азхар не сделал своей любовницей его дочь.

— Сделал? Насильно? — по позвоночнику прокатилась волна холода и страха.

— Нет, не переживайте, нари, она была согласна. Нагайну никто не сможет заставить, если она против. Но дружба на этом закончилась. Правда, генерал ещё не вернулся, уже два месяца проверяет пограничные гарнизоны.

— Леди Криста, неужели нагайну никто не может заставить? А как же сила, подкуп, угрозы?

— Нас так воспитывают. Исключения очень редки. Госпожа Шани знает себе цену. Наг сильнее нагайны, но и у той есть свои хитрости и приёмы. И яд, который может навредить нагу. Не смертельный, но неприятный.

— Но почему же тогда дружба закончилась. Ведь госпожа Шани была согласна. Статус любовницы неприличен? — пыталась я понять взаимоотношения нагов.

— Никто не заморачивается с этим, нари. Все любят кого хотят, как хотят и когда хотят. Замужество не является главной целью нагайны. Просто, любовницей она была на одну ночь, потом ашес выгнал её, заявив, что не впечатлила. Это задело гордость госпожи Шани и генерала Хаира.

— Вот как… — протянула я задумчиво. — А госпожа Шани? Она не могла отомстить ашесу?

— Не могла, она уехала с отцом. Официально залечивать душевные раны. Но все понимают, что генерал просто увёз её, чтобы она не натворила ещё больших глупостей, — леди Криста вздохнула.

Я почему-то верила ей. Каждому её слову. Не чувствовала ни капли лжи. Что-то возможно она не договаривала, но не солгала ни разу. И я решилась спросить еще:

— Леди Криста, у ашеса был только один ребёнок? С таким количеством любовниц…

Она грустно улыбнулась.

— Нет, нари. У него только два сына. Это те, о которых я хорошо знаю. Предполагаю, что есть ещё один, но это лишь мои догадки, не более.

— А второй сын? Простите, если я задаю неприятные вопросы, — я смущённо улыбнулась.

Леди Криста заметила мою неловкость и тепло ответила:

— Не волнуйтесь так, нари. Я понимаю причины вашего любопытства. Хаяш — прекрасный ребёнок и я искренне люблю этого мальчика. Он рано потерял мать, мне пришлось воспитывать его с десяти лет.

Мои глаза удивлённо распахнулись.

— Хаяш? Секретарь Хаяш?

— Великий, девочка, ты же совсем ничего не знаешь. И ничего не помнишь… — голос нагайны был сочувствующим.

Интерлюдия

--- Осколок чужой памяти ---

Хэссар

Вчера я волновался как мальчишка, приглашая нари к матери, стараясь ничем не выдать своего волнения. Хотелось, чтобы нари ей понравилась, как будто я знакомлю маму с будущей женой.

Женой… Я покатал слово на языке. Мне впервые оно понравилось, особенно в отношении Лис. Тогда она точно не сможет никуда от меня уйти. Будет рядом, будет смотреть только на меня и только мне нежно улыбаться. Я вспомнил тонкие пальчики, тёплую улыбку. Стоял и улыбался как дурак.

Потом резко одёрнул сам себя. Она нравится Кшасу. Она — нари, и нужна мне только для силы. Она не сможет родить мне наследника — наши расы несовместимы. Я давно расписал свою жизнь и для чувств там места не было.

В груди почему-то противно заныло.

Глава 14. Аметистовая пещера

Остаток дня до самого вечера я провела в компании леди Кристы. Она оказалась прекрасным рассказчиком и за ужином, на котором к нам присоединились Хэссар, Кшас и Хаяш, рассказывала весёлые истории из их юности. Капитан Кшас и Хэссар оказались близкими друзьями, Хэссар правда чуть старше. И Кшас иногда подтрунивал над Хэссаром, вспоминая прошлое и широко улыбаясь. А я впервые видела его радостную улыбку. Капитан был всегда собран, серьёзен, почти постоянно хмур и улыбка его очень напоминала оскал. Но здесь, в компании тех, с кем ему было комфортно, он открыто улыбался и довольно щурил глаза. Кшас этим вечером показал мне иную свою сторону, расслабленную и счастливую.

А когда я уже уходила, леди Криста обняла меня на прощание. Это были уютные объятия старшей женщины, поддерживающие и успокаивающие. Объятия, которые были мне так необходимы. Именно их я искала сегодня утром.

Обратно Хэссар провожал меня один и я впервые за последние дни осталась с ним наедине. Шесс медленно вёл меня по очередному бесконечному тоннелю. Все эти переходы и коридоры были одинаковы и всё ещё мне незнакомы, запомнить и различать их у меня не получалось.

— Нари, как вам моя мать? — спросил Хэссар после долгого молчания. Казалось, он был смущен своим вопросом.

Я ненадолго задумалась.

— Она чудесная. Мне хочется верить, что мы подружимся. Жаль, что дружба возникает потому, что я нари, а не потому, что я это я… А почему вы не сказали, что Хаяш ваш брат?

— Я не подумал об этом, мне, казалось, все и так знают. Разве ваша служанка не передаёт сплетни всего гнезда?

— Нет, Тесса почти всегда молчит, отвечает только когда я сама спрошу. А поначалу вообще отказывалась отвечать, ссылаясь на ваш запрет.

— Какая правильная, — усмехнулся шесс. — Какая исполнительная… Больше бы таких слуг.

Несколько минут мы шли в тишине, а потом он вдруг продолжил:

— Мать Хаяша умерла, когда ему было десять. Её из ревности отравила одна из тогдашних любовниц отца. Хаяш был незапланированным и нежданным ребенком. Отец был против его рождения, но брат всё же появился на свет и, ожидаемо, разочаровал: он увлекался живописью, книгами и был слабым, что, по мнению отца, было недопустимо в сыне…

— Знаете, нари, я никогда не считал ашеса отцом, относился к нему только как к правителю. Он практически не занимался нашим воспитанием. Отца мне и Хаяшу заменил генерал Хаир…

Хэссар умолк. Не дождавшись продолжения, я посмотрела на собеседника. Тот шёл, заложив руки за спину и полностью погрузившись в свои мысли.

— А вы? Вами он был доволен?

— Не знаю, нари. Он никогда не хвалил меня, придирался по мелочам. Говорил, что воспитывает этим характер и стремление к достижениям.

В кривой усмешке Хэссара проглянула досада. Он тоже был разочарован в отце.

— Мне жаль… — почти неслышно шепнула я.

— Не нужно меня жалеть, нари, и кстати, Хаяша тоже. Он ненавидит жалость…

Шесс вдруг повернулся ко мне и неожиданно спросил:

— Но, нари, чего вы хотите больше всего? У вас есть заветное желание? Я могу его исполнить…

Хэссар застал меня врасплох, и я чуть было не выпалила то, чего хотела больше всего. Еле сдержалась. Улыбнулась, скрывая охватившее меня смятение.

— Есть, но вам я пока не скажу.

Открываться было страшно. Знала, что он точно будет недоволен и вряд ли отпустит. Думаю, напротив, может сделать что-нибудь, что только сильнее привяжет меня к нему, к гнезду и нагам. Он уже сказал, что хочет оставить меня при себе. Конечно, нари выбирают сами, только ведь можно заставить захотеть разными способами. А Хэссар… я слишком мало знаю его, чтобы быть настолько откровенной. Потом, я скажу ему потом. Наверное.

— Не доверяете мне, нари? Жаль, — он широко улыбнулся. — А я ведь многое могу вам предложить.

— Многое, но не всё… Пообещайте мне его исполнить. Этого пока достаточно.

— Вы хитрите, нари, — сощурился он, — я буду играть по вашим правилам. Обещаю, что исполню ваше желание… если оно мне понравится.

Я разочарованно вздохнула. Попытка не удалась. Что ж, попробуем позже.

Дальше мы шли в молчании. Постепенно перестали попадаться двери и вечно спешащие по делам слуги. Коридор стал пуст и безлюден. Я оглянулась. Старый страх перед огромным змеем снова начал выпускать свои цепкие когти.

— Куда мы идем? Я не помню этой дороги.

— Я хочу показать вам кое-что, — Хэссар загадочно улыбнулся и взял меня за руку. — Вам обязательно понравится, нари. Мы уже почти пришли.

Свет в тоннеле становился всё тусклее. Дорога пропадала в полутьме. Я вытянула вперёд свободную руку, опасаясь встречи со стеной и своим страхом. Гулким эхом отдавались в темноте наши шаги. Тревога в груди разрасталась, страх всё больше овладевал мной. Я боялась не шесса, а неведомого нага из кошмара, который с жутким, собственническим смехом мог утащить меня в темноту. Страшась запнуться и остаться в этой тьме навсегда, я всё ближе прижималась к Хэссару, пока, наконец, не запнулась о себя же. Он не дал упасть, подхватил на руки.

— Отпустите, я буду осторожней, — попыталась освободиться я.

— Тише, нари, не сопротивляйтесь. Так будет проще. Я вижу в темноте.

Он лишь сильнее прижал к себе. Близкое дыхание шесса тронуло мои волосы. В груди защекотало, а по телу разлилось тепло. И я поняла, что не хочу, чтобы он меня отпускал. Его руки дарили чувство безопасности и защищенности.

Хэссар шел уверенно, нёс меня легко, словно невесомую.

— Закройте глаза, мы скоро придем, — шепнул он, снова щекоча дыханием.

Темнота уже была кромешной и, закрывай — не закрывай глаза, всё равно ничего не видно. Но я послушалась и замерла, прислушиваясь к своим ощущениям. Чувствовала, как шевелятся от его близкого дыхания мои волосы, как мерно поднимается его грудь, как ровно бьётся его сердце. И, неожиданно, то, что мне было тепло в его объятиях.

— Пока не открывайте глаз, я скажу, когда будет можно, — предупредил он, снова пробуждая кучу мурашек.

И сделав ещё несколько шагов, поставил меня на ноги. Лишившись тепла его тела, я невольно поёжилась и обняла свои плечи. Но он немного развернул меня и обнял со спины, положив свои большие ладони на талию и снова согревая своим теплом. Наклонился ко мне:

— Смотрите, нари. Это аметист…

Я открыла глаза и замерла в изумлении. Насколько хватало глаз сияли и переливались близкие звёзды. Все оттенки сиреневого, фиолетового и синего, с редкими проблесками пурпурных. Я оказалась в огромной пещере, полностью покрытой кристаллами. Огромное озеро, занимающее большую часть пещеры, отражало их блеск, увеличивая и умножая в бесчисленное количество раз, создавая иллюзию парения в воздухе. От этой красоты захватило дух. Сердце замерло, заставляя восхищенно выдохнуть:

— Невероятно…

И долго стояла, опираясь спиной на Хэссара, наслаждаясь его теплом и любуюсь красотой аметистовой пещеры. Хэссар вдруг убрал руки с талии и развернул меня к себе. Его чёрные глаза мерцали в темноте, отражая аметистовые звёзды.

— Нари… — шепнул он.

— Лис. Меня зовут Лис, — тихо поправила я, а сердце замерло в предвкушении.

Хэссар повторил:

— Лис…

Интерлюдия

--- Осколок чужой памяти ---

Хэссар

— Лис, меня зовут Лис — прошептала она.

— Лииис, — я протянул её имя, пробуя его на вкус.

Её имя было терпким с тонкой ноткой сладости. Её волосы пахли травами и ветром и пока нёс нари на руках, успел раствориться в этом прохладном запахе.

Сейчас она стояла передо мной, в мерцании звёзд, волшебной сказкой, ненароком подаренной мне богами. Такая близкая и такая недостижимо далёкая. Мысли покидали мою голову, разум сдавался чувствам и, шагнув вперед словно в пустоту, я поймал её губы.

Они оказались мягкими и сладкими. Самыми сладкими на свете. Я целовал многих нагайн и считал поцелуй лишь необходимостью для них. Излишней сентиментальностью. И ни один поцелуй не сводил меня с ума и не заставлял так часто биться моё сердце как этот. А когда нари ответила, последний здравый смысл растворился, бросив меня в пучину желаний.

Очнулся лишь тогда, когда, прижав нари к колючей стене, уже забирался руками под подол её платья. Она сопротивлялась, пыталась меня оттолкнуть, упиралась руками в грудь, била по плечам. В ужасе от содеянного я отпустил её и отшатнулся. Сделал шаг назад, ещё один. Запустил пальцы в свои волосы, нарушая сложное плетение косы. Она стояла у стены, тяжело дышала, а во влажном взгляде плескался страх.

— Простите… Простите меня, нари, — я упал на колени и закрыл лицо руками. Я сам лишил себя сказки.

До комнат довел её короткими тропами, огибая центральную залу и сокращая путь. Мы больше не разговаривали. Она вздрагивала от моих прикосновений и убегала вперёд.

— Нари… — у самых дверей я попытался ещё раз заговорить с ней, но она не дала мне закончить, захлопнула дверь прямо перед моим носом.

— Лис… — хрипло пробормотал я, уткнувшись лбом в её закрытые двери, не обращая никакого внимания на охрану, старательно отводящую взгляды.

Я идиот…

Глава 15. Библиотека

Я ворочалась с боку на бок. Сон опять не шёл. В груди поднималась тревога, липкий страх и чувство бессилия. Ощущение захлопнувшейся за мной ловушки, из которой невозможно выбраться и в которую я шагнула сама. Добровольно. Я ведь поначалу была совсем не против, даже отвечала Хэссару. Его жаркий поцелуй унес куда-то в блаженство: от него плыла голова и подгибались ноги.

Но когда он прижал меня к стене, эйфория вдруг сменилась паникой. Внезапно он стал угрозой, в одно мгновение уничтожив чувство защищенности. Легко гасил все мои попытки сопротивления, даже не замечая их. Я похолодела от ужаса, когда поняла, что он не собирается останавливаться, продолжая целовать уже грубо и больно, почти кусая губы. Он нагло забирался под платье и, обжигая горячими ладонями, жадно добирался до тела. Кожа от его прикосновений до сих пор горела огнём.

Да, потом Хэссар раскаивался, просил прощения. Да, я знала, не врёт. Действительно извинялся и чувствовал себя виноватым. Но липкий страх пристал намертво и не желал уходить. Мне хотелось как можно быстрее спрятаться, хоть как-то защититься от этого ужаса, снова закравшегося в душу. Поэтому, хлопнув дверью и отгораживая себя от источника своей паники, я быстро пролетела в спальню под удивленный взгляд Кшаса. Он начал вставать из своего кресла и хотел что-то спросить, но я уже не слышала, запирая за собой дверь спальни.

Свернувшись клубком в любимом кресле, старалась успокоиться и хоть немного прийти в себя. Получалось плохо. Обеспокоенная Тесса зажгла благовония и подала успокаивающий чай. Страх неохотно уступал, сворачивался кольцами и засыпал, давая возможность дышать свободнее и мыслить.

Кровать долго не могла стать уютным пристанищем, не давала отдыха. Постель и одеяло морозили холодом и жесткостью. Промучившись без сна половину ночи, уставилась на дымок благовоний, вившийся из курильницы. Тонкая струйка не спеша поднималась из резных отверстий и рассеивалась к потолку лёгким туманом.

— Лис… — позвал одинокий печальный голос. Струйка дыма дёрнулась и закрутилась спиралью.

— Лис… — простонал хриплый голос Хэссара. Дымок покорно свернулся змеиным хвостом.

— Лис! — громыхнул жёсткий приказ. Струйка испугалась и решила рассеяться совсем.

Я резко села в кровати, распахивая глаза. Утро. Раннее солнце косыми лучами освещало комнату, любовалось собой в зеркале и бесчисленное количество раз отражалось в хрустальных бусинах балдахина, притворяясь морем. Море за окном тихо вздыхало, сетуя на раскричавшихся чаек. Утро… Я потёрла лицо руками, сжала голову. Опять эти сны… Вчера вечером, со всеми переживаниями, совершенно забыла про лекарство, выпрошенное у лекаря. И вот результат: дурные сны пришли и, как хозяева, позвали к себе Хэссара.

Пунктуальный Шарис пришёл по расписанию. Сегодня он попросил откинуть голову на спинку кресла, закрыть глаза и слушать его.

— Я попробую усилить работу гипнозом, — сказал он, улыбаясь одной из своих вечных улыбок. — Закройте глаза, Лис, и слушайте мой голос.

Я послушно откинула голову и… уснула. Сказались переживания и бессонная ночь. Что там говорил Шарис уже не слышала. Разбудила меня Тесса, позвав завтракать.

Компанию сегодня мне составлял один капитан Кшас. Он резко встал, когда я вошла в гостиную.

— Нари, я говорил с Хэссаром. Он приносит вам свои искренние извинения. Больше такого не повторится.

И хрустнул суставами пальцев. Я скользнула по ним взглядом, заметив сбитые костяшки правой руки. Молча кивнула, принимая извинения. День начинался не лучшим образом.

— Кшас, отведите меня в библиотеку… Я ведь там бывала?

Попросила я позже, чтобы хоть немного вырвать себя из нервного ожидания и дурных, навязчивых мыслей. Капитан смерил меня нечитаемым странным взглядом, направился к выходу. Я уже было подумала о том, что он снова против, но он лишь открыл дверь, оглянулся и спросил:

— Вы идёте?

Хаяша мы встретили по дороге. Он выслушал и одобрил моё решение.

— Я тоже люблю проводить время за книгой.

Мы шли по коридорам, и с каждым шагом мне становилось немного легче. Мысли о библиотеке выгоняли мысли о Хэссаре. О его поцелуе. И о том, как я сама поддавалась ему.

У больших дверей хранилища нам повстречался недовольный и высокомерный наг.

— Господин советник, — поприветствовал его Хаяш.

Тот промолчал, увидел меня и искривил губы в неком подобии улыбки, такой, что мне стало зябко от её холода. А наг, столкнувшись со мной взглядом, привычно замер. Я видела, с каким усилием он оторвал взгляд и скользнул мимо, быстро и плавно исчезая за поворотом.

— Кто он?

— Советник Шайзар. Хитрый змей. Чёрная мамба. Снова чем-то недоволен… Будьте с ним осторожнее, все его слова и обещания делите на два, а то и на три, — ответил Хаяш, первым входя в открытые Кшасом двери.

А я смотрела вслед змею, вспоминала Харису, так не похожую на него внешне, но обдающую таким же льдом и думала о том, что не хотела бы встретиться с ним снова. Особенно наедине. Он пугал меня. Почти так же как змей из кошмара…

Библиотека ничего мне не напомнила, но поразила своими размерами. Бесконечное число книжных полок уходило высоко к потолку и простиралось вглубь. Стеллажи, столы, полки и снова стеллажи. Я медленно шла, разглядывая ещё одно место, которое помнило меня, и старалась вспомнить его в ответ, когда столкнулась с презрительным и холодным взглядом, очень похожим на тот, которым наградил меня советник. Пожилая нагайна, предпочитавшая эйдос и закручивающая седые волосы в тугой пучок на затылке, недовольно смотрела на меня и поджимала тонкие губы.

— Библиотекарша, — шепнул, наклонившись ко мне, Хаяш, — она ничего не увидела в ваших глазах, нари, у неё уже нет желаний. Пожалуй, Кшасу не стоит оставлять вас здесь без присмотра. Эта гадюка была предана ашесу. Книги я принесу вам сам. Что вы искали?

— Любые книги о нари: легенды, сказки, предания, историю, — попросила я также шёпотом, ёжась под пристальным взглядом нагайны.

Хаяш отказался от помощи библиотекаря, на что она презрительно фыркнула:

— Я проверю наличие книг на местах, секретарь Хаяш. Каталог в углу, у окна, — и удалилась с возмущённым и недовольным видом.

— Жуткая старушенция, — засмеялся Хаяш, — она со мной всегда ругается. Презирает за то, что я лишь сын любовницы. Бастард.

Он проводил меня к одному из столов и отправился за книгами, которые я просила. В каталог не заглянул, уверенно набирая фолианты. Я вспомнила, как Хэссар говорил о том, что Хаяш в детстве любил читать. Видимо тогда же он изучил эту библиотеку вдоль и поперёк. Мне почему-то представилось как он прятался в ней от отца.

Стопка книг, которую принес Хаяш, была не очень большой.

— Посмотрите пока это, потом принесу другие. Если будут вопросы не стесняйтесь обращаться ко мне. Я проводил здесь немало времени в детстве и знаю каждый уголок, — улыбка Хаяша вышла грустной.

Первыми мне попались исторические записи о нари. С них я и начала.

Все истории были примерно одинаковыми. Нари пробуждались и в женщинах, и в мужчинах. В молодых и старых. Богатых и бедных. Появлялись они чаще всего где-то рядом с нагом, которого они впоследствии и выбирали. Женщины становились жёнами, любовницами, наставницами. Мужчины занимали место соратника, советника или помощника. Отличия в историях конечно же были, но небольшие.

Выбранный нари наг действительно становился великим. Талантливые художники, гениальные музыканты, мудрые правители, непобедимые воины, выдающиеся ученые. Инженеры, поэты, актеры, лекари… Все они оставили яркий след в истории нагов. Нет, конечно великие наги были и без нари. Но с нари они сияли ярче, были сильнее, значительнее, весомее.

Последняя же история отличалась от прочих. Очень сильно.

Последний нари был мужчиной. Очень красивым. В книге было его изображение. Внешность предыдущих нари описывалась редко, а портретов и изображений почему-то не было совсем.

Глава 16. Эрхард

--- Осколок чужой памяти ---

Эрхард

Моя семья жила на дальней границе земель людей и нагов. Там, где заходит солнце и начинаются льды. Я младший сын в семье крупного торговца, поздний желанный ребенок от второй любимой жены. Первая жена отца умерла родами, рожая своего третьего ребенка, мою старшую сестру. Через три года отец женился второй раз. Мама была красивой, доброй и нежной женщиной. Старших детей отца она приняла как родных.

Семья наша была большая и дружная. Отец и сам имел множество братьев и сестёр, родных и двоюродных. Он и старшие братья занимались торговлей, а я, не обладая нужным складом ума, читал книги и писал детские сказки. Отец смеялся, что его денег мне до самой смерти хватит, поэтому писать я могу в свое удовольствие.

Нари во мне проснулся на мой семнадцатый день рождения. Когда мама заметила, как изменились мои глаза очень испугалась:

— Эри… — заплакала она, — Эри, я не отдам тебя этим змеям. Ашес так жесток.

Отец, узнав обо всём, приказал не выходить и спрятаться. Первый месяц всем говорили, что я болен. Потом, что уехал на обучение. Целый год я прожил, прячась от мира и людей.

Однажды отец пришел взволнованным и велел быстро собираться:

— Наги у границы, надо бежать.

— Горе, горе, — заплакала, запричитала мама. — Эри, мальчик мой…

Мы собирались быстро, наспех кидая в мешки ценные вещи и первую попавшуюся одежду. Но мы не успели. Распахнулись под мощным ударом ворота усадьбы и змеи в боевом обличии хлынули во двор и в дом. Двигались они быстро и ловко. Вскоре всех нас согнали во дворе, родных бросили к ногам, вернее хвосту самого большого нага, а меня оставили стоять на ногах, заставив склонить голову.

— Ашес, все здесь, — доложили ему.

Он довольно хмыкнул.

— Зачем же ты прятался от меня? — рассмеялся наг и развёл руки. — Разве я страшный?

Он подошёл ко мне, запрокинул мою голову, ухватив за волосы, и всмотрелся в мои глаза.

— Нааари, — протянул он удовлетворённо и холодно приказал: — Этого ко мне, остальных в телегу. Город сжечь.

Нас всех связали и разделили. Я слышал, как плакали сёстры и мама, как били сопротивляющихся братьев. Меня затолкали в экипаж ашеса.

— Не смей бежать, — процедил он мне сквозь зубы, — убью всех.

Всю дорогу я ехал, забившись в самый дальний угол. Ашес в экипаже появлялся редко, но, каждый раз, заходя, долго смотрел в мои глаза, что-то шипел и уходил снова. Ехали мы долго и, когда проезжали мимо поселений, от него начинало пахнуть пожаром и кровью. Я покорно подчинялся ему, делая всё что он велит, потому что хорошо помнил его обещание. Но он всё равно был постоянно мной недоволен.

Ашес всю дорогу никому не позволял ко мне прикасаться и видеть мои глаза. И когда наконец приехали в гнездо он закутал меня с головой в одежду и сам отнёс в свои покои. Тогда я еще не знал, что выйти из них мне придётся не скоро. Что эти пещеры станут моей тюрьмой на несколько ближайших лет.

Жил я один. Он так никого до меня и не допустил, слуг я тоже не видел. Когда была необходимость в них, ашес запирал меня в другой комнате, внимательно следя за мной. За дверями его покоев стояла охрана, и в каждой комнате, кроме той в которой жил я, была стража.

— Смотри на меня, нари, — приказывал ашес не один раз на дню, заглядывая в мои глаза. Что он хотел там найти я не понимал. Мои родные всё ещё оставались у него, и я снова покорно делал все что он говорил. Но ашес всё равно злился.

— Ты не даёшь мне силы, — рычал он и разносил комнату. — Я придумаю, как заставить тебя сделать это.

И он придумал. Придумал так, что я хочу забыть об этом. Я на всю свою жизнь запомнил изломанные, истерзанные тела моих родных. Их крики долго стояли в моих ушах.

— Смотри на меня, нари!

Приказывал ашес с очередной смертью и, схватив за волосы, запрокидывал мою голову, заглядывая в глаза. Затем, не увидев в них того, чего хотел, отшвыривал меня и брался за следующего.

Я валялся у него в ногах, просил, умолял. Обещал дать ему всё, что он захочет. Но что я мог поделать, если он никак не мог увидеть в моих глазах то, что ему было нужно? Он видел в них что-то другое. То, что его не устраивало. То, что ему было не нужно. Я проклинал его, свою сущность нари, Великого и такого жестокого бога нагов.

Родные снились мне по ночам. Я не хотел жить и пробовал умереть много раз, пока, однажды, ашес не приковал меня не длинной цепью к стене у кровати. Длины цепи не хватало, чтобы обмотать ею шею, но хватало для жизни. Жизнь превратилась в длинную череду пустых серых дней и ночей, наполненных кошмарами.

Я жил, равнодушно дожидаясь своей смерти. Безучастный ко всему. Ашес сам кормил меня, мыл, переодевал, расчесывал волосы. Больше всего ему нравилось расчесывать мои волосы, которые отросли до поясницы. Мне было всё равно.

В одну из ночей ашес долго смотрел на меня, разглядывая моё тело, и сказал:

— Будь моим, я выполню твоё желание. Дам всё, кроме свободы.

Я отвернулся. Почему ашес попросил, а не взял силой я не знал. Но именно в тот момент в моей голове начали зарождаться мысли о побеге. Я долго думал. И наконец согласился, обменяв себя на библиотеку. Там, в библиотеке, я надеялся найти возможность побега. Я искал знания. Тайный ход, план гнезда, что-нибудь о силе нари.

Но не библиотека и не знания подарили мне возможность уйти от ашеса, а молодой наг из его личной охраны. Ашес снял с меня цепь, дозволил выходить. И приставил ко мне его. Рагниса.

Молчаливый воин сопровождал меня в библиотеку и обратно, не смотрел в глаза, и никогда не заходил в покои ашеса. Пока однажды, совершенно случайно, я не уронил книгу и, поднимая её, не столкнулся взглядом с глазами нага. Он вдруг замер, долго смотрел в них, а потом сказал, что сделает всё, что я попрошу, ничего не требуя взамен. Я попросил свободы.

Глава 17. Рагнис

--- Осколок чужой памяти ---

Рагнис

Ашесу был нужен нари. Он хотел стать великим правителем, завоевавшим весь мир, перед которым добровольно или в ужасе склонят головы все остальные. Поэтому он не останавливался и не гнушался ничем.

Впервые я увидел нари, когда после смерти родных он пытался убить себя. Ашес тогда торопился и случайно забыл запереть дверь. Она хлопнула и отскочила немного назад, оставляя щель, достаточную, чтобы рассмотреть, как ашес забинтовывал запястья худому человеку. Тот склонил голову и длинные светлые волосы упали вперёд, закрывая от меня его лицо.

А потом меня приставили сопровождать нари в библиотеку. Нет, конечно я был не один. Охраны было много. Но только мне было дозволено быть в библиотеке с нари, охраняя его прежде всего от самого себя. Какие книги брал нари и что читал было ашесу не важно. Важно было мне не смотреть нари в глаза.

Я постоянно наблюдал за нари. За тем, как он читает, хмуря брови. За тем, как выбирает что читать, шёпотом повторяя название книг. За тем, как сидит, склонившись над книгой у окна. Случайность подарила мне его взгляд. Я не собирался нарушать приказа, но отвести глаз не смог. Тогда, почувствовав истинную силу нари и свою собственную, я предложил ему невозможное и согласился дать ему то, что он просил. Он попросил свободы.

Нари звали Эрхард. Эри. Ашес никогда не звал его по имени, только нари. Мне кажется, что он даже не знал как его зовут.

Я вертелся ужом на сковородке, но смог выполнить его желание. В ночь, когда ашеса не было в гнезде, я незаметно вывел Эри из покоев и увёл тайными ходами, выведанными мной за все мои сбережения.

Эри казался хрупким, но внутри был очень сильным. Он ничего не боялся. Шёл, бежал, замирал или прятался, точно выполняя мои приказы. И я смог вывести его.

На первом же привале, когда мы достаточно далеко ушли от гнезда и возможной погони Эри долго молился за своих родных. Просил своего бога подарить им спокойное посмертие. Себе он не просил ничего. И тогда я попросил за него у Великого, предложив ему взамен свою жизнь.

«Я люблю тебя, Эри» — впервые подумал я.

— Эри, что ты будешь делать дальше? — спрашивал я, когда мы прятались от ашеса.

— Жить, писать детям добрые сказки, — отвечал Эри.

И мы скитались по разным городам в землях нагов и в землях людей. Но нигде не могли укрыться от ашеса, шедшего за нами по пятам, пока я не догадался уйти на юг, в свободные земли, туда, где жили те, кто не нашёл своего места на родине: авантюристы, мятежники, беглые всех видов и мастей. И те, кто просто любит свободу, не желая подчиняться правилам. Только там мы наконец нашли долгожданное спокойствие.

— Эри, что ты будешь делать дальше? — спрашивал я, когда мы нашли приют.

— Жить, писать детям добрые сказки, — отвечал Эри. — Здесь тоже живут дети, которым нужна вера в добро.

«Я люблю тебя, Эри» — молчал я.

Прошло четыре года. Ашес перевернул весь мир в поисках Эри, но здесь, в свободных землях, нам удавалось оставаться незамеченными. Только он не собирался останавливаться, и я понял, что дальше ждать не имеет смысла, ашес рано или поздно найдет нас. И чтобы до конца исполнить желание Эри стать свободным, я должен сам стать ашесом.

— Эри, — спросил я, — ты веришь мне?

— Верю, — тепло улыбнулся он, — я выбрал тебя. Стань Великим, Рагнис.

«Я люблю тебя, Эри» — молчал я.

И я начал готовиться. Искал тех, кто сможет научить меня победить в бою. Искал тех, кто поможет в интригах. Искал тех, кто даст мне новые знания. Искал тех, кто готов был противостоять ашесу и кому я мог бы доверять. И я находил.

Ещё через год я вернулся в гнездо и при всех бросил вызов ашесу. Тот был взбешен, бросился на меня, стараясь задавить внезапностью и весом. Он был силён, только и я уже не был прежним мальчишкой. Ашес учился драться у воинов, я — убивать у бандитов. Ашес хотел моей смерти, я жаждал свободы Эри. Только так я смог победить. Я убил его и тех, кто хотел легко занять его место, сражаясь с уставшим мной. Я выстоял, потому что со мной был Эри, потому что он верил в меня.

После мне пришлось много работать, утверждая свою власть и посвящая всего себя заботам об империи. Ноша ашеса была велика. Я снова и снова доказывал своё право в Споре, пока наги не поверили в мою силу и в то, что я достоин этого места. Я искал верных соратников. Разбирался с управлением империей. Налаживал торговлю. Заново договаривался с соседями. Заключал партнерство со свободными землями. Расширял земли нагов за счет пустынных земель на жарком юге и влажных тропических лесов на западе. Выкупал пустующие земли соседей. Кроме свободы я хотел подарить Эри весь мир.

— Я должен жениться, Эри, — говорил я, — мне нужна поддержка.

— Хорошо, — соглашался он. — Будь Великим, Рагнис.

«Я люблю тебя, Эри» — молчал я.

И я снова погружался в бесконечные дела, храня его свободу. Закладывал новое гнездо рядом с заброшенным замком, потому что он любил море.

— У меня будет ребёнок, Эри, — говорил я, — мне нужен наследник.

— Хорошо, — отвечал он. — Я напишу ему сказку. Оставайся Великим, Рагнис.

«Я люблю тебя, Эри» — молчал я.

И я думал, о том, что тоже хочу свободу. Свою свободу для Эри. И приказывал сделать большие окна в замке, чтобы он мог дальше писать сказки и смотреть на море.

— Эри, я дал тебе свободу? — плакал я, когда его жизнь подходила к концу.

— Да. Будь свободным, Рагнис, — шептал он и вытирал мои слёзы.

«Я люблю тебя, Эри» — в последний раз молчал я.

И мы снова ушли из гнезда вместе. Я унёс Эри в свободные земли и остался с ним, оберегая его покой и читая его сказки детям.

Глава 18. Библиотекарша

Истории нари были написаны сухо и изобиловали фактами и датами. Родился, проснулся, умер. Кто был его нагом и что сделало нага Великим. Но портрет Эрхарда рассказал мне намного больше, чем факты. Он был изображен не юношей. Наверное, это было уже тогда, когда Рагнис стал ашесом. Меня поразили глаза нари. Художник смог передать в чёрно-белом изображении глаз силу Эрхарда, его веру в Рагниса, спокойную уверенность и доброту.

История Эрхарда и Рагниса легла в основу множества легенд и сказок. В них нари становился женщиной, наг — то бродячим охотником, то слугой, то сыном ашеса. И неизменно между ними расцветала великая любовь.

Я закрыла книгу и задумалась. Нари выбирают душой, значит ли это что мне нужно полюбить, чтобы выбрать? Или дружбы и искренности будет достаточно? А я? Что чувствую я?

Из глубокой задумчивости меня вывел Хаяш.

— Вы не устали ещё, нари?

Передо мной появилась чашка чая, исходящего паром и ароматом.

— Я просто задумалась. Спасибо.

Чай был терпким и чуточку сладким, он приятно-горячей волной согрел меня изнутри.

— О, смотрите, Лис, я нашел книгу про ашеса. Никогда её не видел. Неужели, уже написали… — Кшас удивлённо разглядывал небольшую книжицу в переплете с позолотой. Потом протянул её мне и снова отошёл к книжным полкам, продолжая разглядывать их.

А я открыла книгу и замерла, на главном, титульном листе был парадный портрет ашеса. Острый, холодный взгляд, надменно сжатые губы, поза властителя мира. В глазах потемнело, а в голове возникли туманные образы. Тёмная, душная комната. Тяжёлый дым благовоний, заполняющий собой лёгкие. Жуткая слабость, делающая тело непослушным мне и покорным чужой воле. Грубые, жадные руки на моём теле. Громкий шёпот, отдающийся эхом:

— Я купил тебя… Все равно будешь моей… Никуда от меня не денешься…

Потом громче, и резче:

— Я сказал, подойди!

И смех, издевательский смех, закладывающий уши. В голове начало шуметь, а в глазах поплыли пятна. Книга выпала из внезапно ослабевших рук.

— Лис!

Услышала рядом с собой Кшаса, а его руки поддержали меня за локоть. Он обеспокоенно заглядывал в лицо.

— Что с вами?

— Голова… кружится…

Слова дались тяжело, язык заплетался. Я прижала ладони к пылающим вискам, накатившая слабость сделала ватными ноги, они перестали держать. Мир качнулся.

— Лис… подхватил меня за талию Кшас, громко, до звона в ушах, крикнул к спешащему к нам из-за книжных стеллажей, Хаяшу: — За лекарем!

Что ответил Хаяш и ответил ли я не слышала, только оглушительно грохнула захлопнувшаяся дверь.

— Ох, что же это, — запричитала библиотекарша, появившись словно из ниоткуда. — Клади, клади её на диван. Что с тобой, деточка?

Нагайна суетилась и подталкивала Кшаса со мной, уже безвольно висевшей в его руках, к диванчику, стоящему у окна. Мне и в самом деле хотелось лечь. Может быть тогда круговерть в голове хоть немного успокоится, и перестанет шептать этот назойливый жестокий голос, постоянно требующий подойти.

Я сама потянулась к дивану, Кшас помог сесть. Сил уже не было. Голова почти упала на мягкий подлокотник.

— Нет-нет, не так…

Нагайна оттолкнула от меня Кшаса и помогла улечься.

— Может она у тебя беременная? Принеси воды! — приказала она ему. — Да скорее же!

Я наблюдала за происходящим, словно во сне, отмечая странную медлительность движений Кшаса, отошедшему к дальнему столу, где блестел круглым боком графин с водой. Замечала излишне громкий голос библиотекарши, который резал по ушам, но, тем не менее, помогал, перебивая противный шёпот с его требованиями.

Библиотекарша наклонилась надо мной и тихо спросила:

— Как ты, девочка? Как живёшшшь? Неушшшели вину за сссобой не чуешшшь?

Она завозилась, а я почувствовала резкую острую боль под рёбрами.

— Тебе восссврашшшаю. Умрешшшь, как ашшшесссс… — она злобно шипела, наклонившись низко к лицу и закрывая меня собой от Кшаса. С силой давила на нож, острой болью опаливший мой бок.

Эта боль не давала говорить, дыхание перехватило, и я могла только беззвучно открывать рот.

— Ссссдохххни…

Она не успела продолжить. Появившийся Кшас, оторвал змею от меня и откинул в сторону с такой силой, что даже через звон в ушах я услышала грохот падающих стеллажей.

С каждым ударом сердца боль становилась сильнее, пока не стала настолько большой, что заполнила собой все моё тело.

Звон в ушах медленно и верно нарастал, становился невыносимо громким. Я видела, как Кшас кричал в сторону, беззвучно открывая рот. Чувствовала, как прижимал руки к моему боку. Видела, как потом говорил что-то мне, наклонялся ниже, хлопал по щекам, вырывая из цепких лап беспамятства. Звон стал ещё объемнее, заполнял собой всё вокруг и заменил боль. Глаза упорно закрывались, но Кшас не позволял этого, упрямо возвращая меня в сознание. Наконец, он проиграл, и я, перестав обращать на него внимания, уплыла в темноту.

Интерлюдия

--- Осколок чужой памяти ---

Кшас

Я не успевал! Не успел…

Я отвлёкся. Увлёкся Лис и своей надеждой, что библиотека вернёт ей воспоминания о нашем знакомстве, о наших разговорах, о наших встречах. А эта старая гадина смогла воспользоваться моим замешательством и отослав за водой, успела воткнуть нож.

— Сдохни, тварь! — хрипела и царапалась она, пока мои ребята вытаскивали старуху из-под книжного шкафа, куда я отправил её, отшвырнув от Лис. Хохотала как безумная. Извивалась и плевала ядом в сторону нари.

— В камеру — приказал я и прошептал в отчаянии: — где же этот лекарь, Рогатый!

Кровь бежала без остановки, я пытался её зажать, остановить, при этом не давая Лис потерять сознание. Но она не слушала, всё время пыталась закрыть глаза. Губы побледнели, глаза становились пустыми, словно меня она совсем не видела.

— Лис… Лис!

Я постоянно звал её. Она не слышала. И потеряла сознание прямо перед тем, как вбежали Хаяш и лекарь. Руки предательски дрожали. Я отошёл, давая возможность лекарю подойти к ней. Тот быстро принялся за дело, командуя Хаяшем и отправив одного из охраны за своими помощниками.

— Библиотекарша! — зло процедил я, развернулся и выбежал прочь.

Надо к библиотекарше. Лекарь на месте, Хаяш поможет, парни из охраны остались с ними. Смотреть на Лис, такую бледную и неподвижную было невыносимо, а я сейчас ничем не мог помочь ей…

Старуха сошла с ума. Она хохотала и висела на прутьях решетки.

— Сдохни, тварь! — кричала она мне в лицо. Потом доверительно шептала мне же, — я отомстила за тебя, Азхар, мальчик мой. Она ведь ударила тебя туда же?

Ашес умер от удара в сердце. Хорошо, что гадюка не знала об этом, иначе бы Лис была уже мертва. От одной этой мысли стыла кровь и поднималась бешеная ненависть.

— Кто приказал тебе? — постаравшись остаться спокойным спросил я нагайну, поймав её взгляд. Сейчас мне нельзя кричать, сумасшедшие боятся громких звуков, а я хочу получить ответы.

— Сама. Я сама придумала, — шепнула библиотекарша. — И про яд придумала, и про нож…

— Яд? Какой яд? — я еле сдерживал себя, чтобы не убить её на месте.

— Конечно, гадючий, — мерзко захихикала старуха, — я добавила его в чай и в воду. Она истечёт кровью…

Я бежал обратно так быстро, как мог. Выпустил на ходу эйдос, чтобы добраться скорее. Почти выбил собой дверь в библиотеку и прохрипел:

— Яд… гадючий яд в чае…

Хаяш понял, побледнел. Лекарь кивнул и одним резким движением вывернул свою сумку, рассыпав содержимое по полу. Быстро выхватил нужную склянку.

Мы успели: я успел сказать, лекарь дать противоядие. Кровь начала останавливаться…

— Мы идиоты… Бездари… — сказал потом Хэссар, когда мы напились с ним в хлам и горько рассмеялся. — Три сильных нага и армия охраны не могут уберечь одну нари…

Глава 19. Признание

«Опять?» — эта мысль первой пришла в голову, когда я медленно приходила в себя. Снова балдахин, снова лекарь и взволнованная Тесса. Снова что-то громко говорил Хэссар, ругая кого-то невидимого.

Немного шевельнувшись, я поморщилась. Было очень больно. Надо мной появился лекарь, вероятно заметив мое пробуждение и жалкие попытки. Приподнял мою голову и аккуратно влил в рот содержимое маленькой склянки. Боль медленно стала уходить, а я снова закрыла глаза…

Второй раз приходила в себя дольше, слушала тишину, царившую в комнате и своё дыхание. А когда я протяжно вздохнула, тишину нарушил негромкий голос Кшаса:

— Как вы, нари?

— Больно… — не открывая глаз, шепнула я, — что же это?

— Простите… — судорожно выдохнул он. — Вчера библиотекарша дала вам яд и ударила ножом.

— Откуда взялся яд?

— Его нагайна подлила вам в чай. Он не давал свернуться крови. План был идеальным, она просчиталась только в одном — что в своем безумии расскажет мне всё. Это была месть за ашеса… Сегодня её казнили, но перед этим она сошла с ума.

Накатила усталость. К нагайне не было никакого сочувствия. Вообще никаких чувств не было. Мне почему-то было всё равно, сделают с ней что-то или нет. Казнили, и что? Хотелось одного: чтобы это всё поскорее закончилось. Загадки, моя неверная память, и боль, чтобы поскорее прошла эта ноющая тупая боль.

Осторожно, страшась потревожить рану, я повернула голову. Кшас стоял на коленях перед кроватью.

— Что вы?..

— Простите… — перебивая меня, виновато произнёс он.

— Кшас… — позвала я его.

— Простите, — мотнул головой он, — я очень виноват перед вами. Не уследил. Не успел. Я очень виноват…

— Но вы же спасли меня… я помню…

Капитан снова покачал головой и опустил глаза. Оранжевое вечернее солнце освещало половину его лица, остро высвечивая скулы, подчеркивая опущенный уголок рта, вызолачивая ресницы и кончики волос. Я смотрела на Кшаса и вспоминала то, что произошло в библиотеке. Его обеспокоенный вид, руки, зажимающие рану, в глазах тревогу и страх за меня.

— Но вы же спасли меня, Кшас…

— Нари, я должен был охранять! Даже Хаяш заметил опасность и просил не сводить глаз. Моя забота защитить, а не спасать…

— Это не ваша вина… — тихо и упрямо повторила я.

Его ресницы чуть дрогнули, а руки напряглись. Он не ответил и продолжил смотреть куда-то вниз. Я первая не выдержала исходящего от него, почти осязаемого, чувства вины.

— Кшас…

— Да?

— Откройте окно, пожалуйста. Там море…

Он встал и, открывая окно, спросил:

— Море? Вы всё ещё любите море, Лис?

— Да… Очень…

Ворвавшийся свежий воздух сменил терпкий аромат благовоний из курильницы на столе. Море дремало, и я задремала вместе с ним, прислушиваясь к еле слышному шороху волн.

— Прости… зря я отвел тебя туда. Надеялся, что ты меня вспомнишь…

Почти провалившись в сон, услышала я тихий шёпот и почувствовала лёгкое прикосновение к щеке. Я что-то должна была вспомнить? Жаль, что этого не случилось… Проснувшись на следующий день я так и не смогла понять: действительно ли, я слышала эти слова или мне они лишь приснились…

Дни выздоровления текли неспешно. Мне они нравились. Наполненные уютом, дружеским общением и огромным количеством солнца, заливающим тёплым светом всю мою комнату.

И все эти дни Кшас постоянно был при мне, забирая роль сиделки у Тессы, и уходил только на ночь.

Хаяш, напротив, приходил уже вечером, приносил свежий букетик цветов и рассказывал что-нибудь из прочитанных ранее книг. Он много знал и был замечательным рассказчиком. Или читал мне книгу сказок, написанных последним нари Эрхардом. Истории были добрыми, про животных, про солнце, луну и звёзды, про прекрасных принцесс и огнедышащих драконов, про смешных дураков и отважных воинов. Подшучивал над героями и смеялся вместе со мной. Слушая, я растворялась в его голосе.

Всё остальное время он пропадал по бесконечным делам, как и Хэссар, который приходил только один раз уже совсем поздно вечером. Спросил о самочувствии и быстро ушёл, избегая смотреть мне в глаза. И о пещере, о которой я всё ещё вспоминала, даже не заикнулся. Что ж, пусть будет так…

Но я многое узнала за эти дни, потому что мы много разговаривали. Обо всём. Я спрашивала — мне отвечали. В один из таких дней и состоялся мой разговор с капитаном. Я решила наконец-то воспользоваться советом шесса и спросить:

— Вы ведь начальник тайной службы, и, наверняка, узнавали обо мне. Расскажите, что вы знаете. Зачем же я приехала?

Прежде чем ответить, он долго смотрел на меня, словно бы решая стоит ли ему рассказывать или всё же не нужно. Я терпеливо ждала, лелея отчаянную надежду на правду. Придя к какому-то своему выводу, Кшас начал рассказывать:

— Вы младшая дочь Герберта Винтерфелла помощника второго секретаря главы делегации. Ваш приезд он объяснил тем, что здесь живут родственники и поездка предполагала встречу с ними. К сожалению, сейчас они в длительном путешествии, поэтому я не смог пригласить их к вам. Но не волнуйтесь, я обязательно устрою эту встречу, когда они вернуться.

— Я встречалась с ними?

— Нет, ваш отец казался очень занятым и не выходил в город. Одна вы тоже не выходили. Потом они уехали. Вы вели здесь довольно уединенный образ жизни: ни с кем не общались, даже с отцом виделись редко. Лишь изредка заглядывали в библиотеку…

Кшас ненадолго замолчал.

— Дальше вам будет неприятно слушать, но я бы хотел, чтобы вы знали… Я отправил людей проверить вашего отца. За вас он получил огромную сумму и выглядел вполне довольным жизнью.

Я отвернулась, невидяще уставилась в стену. Стало мерзко, словно я искупалась в склизкой грязи. В груди сжался кулак, перекрывая дыхание, а голова стала звонко-пустой. Кшас молчал, давая мне возможность принять услышанное. Я не заметила, как он подошёл и встал за моей спиной; почувствовала только лёгкое касание к плечам.

— Простите, Лис… Мне правда очень жаль…

Я не ответила. Он придвинулся ещё ближе, почти вплотную, уже обнимая за плечи. От его дыхания колыхнулись волосы над ухом.

— Я познакомился с тобой в библиотеке, — тихо продолжил Кшас. — Больше двух месяцев назад. Ты мне понравилась сразу, Лис, но тогда я не поверил своим чувствам. Понял уже позже, когда… Крах, Лис. Свою самую большую ошибку в жизни я совершил, когда не пришёл на нашу последнюю встречу. Я испугался. Себя, тебя, своих чувств. И сейчас очень жалею об этом, я бы не отдал тебя ему…

Услышанное очень медленно доходило до сознания, заставляя замереть в оцепенении. А его объятия становились крепче и сильнее.

— Не отталкивай меня, позволь быть рядом… — жалобно попросил он.

Потом внезапно выпустил из своих рук и, оказавшись прямо передо мной, взял моё лицо в свои ладони.

— Лис, я влюбился впервые в своей жизни … В тебя…

И нежно, очень нежно, почти невесомо поцеловал, легко прикоснувшись к моим губам. И его признание, и этот поцелуй стали для меня неожиданными. Они вышвырнули из головы все остальные мысли: об отце, о его предательстве. Заставили сердце пропустить удар, потом ухнуть вниз. А меня потерянно молчать: что следует говорить в таких случаях, я не знала.

— Скажи же что-нибудь, — глухо попросил Кшас, — я зря надеюсь?

— Я… я не знаю…

Нужные слова не приходили в голову. Мне не хотелось обидеть его отказом, ровно, как и давать напрасную надежду.

— Я понял… Я подожду. Только знай: я не смогу тебя отпустить и не хочу отдавать другому.

Через несколько бесконечно долгих ударов сердца он вышел, оставляя меня в полной растерянности, с ощущением пустоты, бессилия и холода.

Глава 20. Ты снишься мне

Ночью, вопреки признанию Кшаса, снился Шарис.

Сон был неожиданным: обжигающе–страстным, наполненным томными стонами, влажными простынями и откровенными прикосновениями.

Снились не только прикосновения, но и сам Шарис. Обнаженное, мускулистое, несмотря на худобу, тело плавно двигалось, завораживая своими движениями. Во сне я, не стесняясь, гладила грудь, царапала плечи, стонала и выгибалась под ним, сходя с ума в экстазе. Обнимала его за шею. Он наклонялся, целовал ключицы и смеялся низким, грудным смехом. Шептал мое имя, целуя в губы. И снова начинал сводить с ума, двигаясь в танце страсти. Наваливался на меня и, больно впиваясь в бедро пальцами, протяжно стонал мне на ухо моё имя:

-Лииис…

Я проснулась вся в поту. Села в кровати, пытаясь отдышаться и опомниться после густого, тягучего сна. Спрятала лицо в ладонях. Приснившиеся чувства к Шарису казались настоящими настолько, что даже вспоминая их, замирало сердце, перехватывало дыхание, а толпа мурашек маршировала по позвоночнику, устраивая митинг в затылке.

В дверь постучали. Это должен был быть Кшас. Но Тесса, впустив Шариса, сразу вышла из комнаты, плотно закрыв за собой дверь.

— Вы рано сегодня… — начала я говорить, недовольно и смущенно одновременно. Я ещё не успела ни выбраться из кровати, ни до конца очнуться ото сна.

Шарис не слушал. Он очень быстро, в два шага, пересёк комнату и, откинув воздушную, мелодично звякнувшую завесу, опустился ко мне на кровать. Неотрывно смотрел мне в глаза, заставляя замереть в оцепенении. Провел рукой по щеке, спускаясь на шею и ниже, на грудь, обтянутую лишь тонкой тканью.

— Лис, — наклонившись, шепнул он в губы и поцеловал. Целовал, не ожидая ответа. Целовал, опуская на кровать. Целовал, стягивая сорочку с плеч и забираясь руками под невесомую ткань. Оторвавшись от губ, спустился к шее, прошептал в неё, щекоча горячим дыханием:

— Лис…

— Нари…

— Нари, просыпайтесь, — будила Тесса. — Просыпайтесь, уже поздно, пришел господин лекарь.

Я распахнула глаза…

Сон. Это был просто сон… Который был настолько реален, что, проснувшись, всё ещё чувствовала на себе мягкие губы и руки с тонкими, длинными пальцами.

Весь день я была рассеяна. Неподвижно замирала, когда Тесса помогала одеться и ей проходилось часто окликать меня. Смотрела мимо Кшаса, снова составляющего мне компанию. Почти не вслушивалась в то, что говорил лекарь. Он осмотрел рану и разрешил выходить. Моя рана заживала очень быстро. Через неделю от неё остался только белёсый шрам. На моё удивление этим лекарь с плохо скрываемой гордостью ответил:

— Нари, я хороший лекарь, у меня много знаний, большая практика и сильные средства.

А Шарис пришел в своё обычное время. Лекарь пустил ко мне менталиста только пару дней назад и наши сеансы снова проходили как раньше. Он грел виски пальцами и убаюкивал голосом. Воспоминания не возвращались…

Но сегодня, с его приходом, мои щёки мгновенно вспыхнули, а бабочки в животе начали свой невообразимый танец.

— Почему вы сегодня нервничаете, Лис? — улыбался Шарис.

А я смотрела на его губы и вспоминала, как он шептал моё имя. Его тихий голос проникал глубоко под кожу и собирался узлом внизу живота.

— Расслабьтесь… — говорил Шарис.

А я не могла расслабиться, не желая, чтобы он увидел моё ночное видение, которое сейчас занимало все мои мысли.

— Вы вспоминаете… — настаивал Шарис.

И я снова почти чувствовала его жадные пальцы, его движения, его горячую кожу и мускулы под своими руками.

— Вспомните… — убеждал Шарис.

И я вспоминала сон в самых стыдных подробностях и начинала дышать чаще.

— На сегодня всё…

Менталист обошел моё кресло, поцеловал руку и заглянул в глаза. В его зрачках золотыми искрами плясало лукавство. Он знает, поняла я. Всё знает. Он их прочел. Мои воспоминания, мои желания, моё удовольствие, мои мысли. Я краснела, но не могла отвести от него взгляда, смотрела как завороженная, теряясь в глубине его глаз и сгорая со стыда. И мне казалось, что в этот момент нет больше никого кроме меня и Шариса.

— Кхм, — кашлянул Кшас, нарушая наше уединение.

Шарис с явной неохотой выпустил мою руку. Уже уходя, он чуть задержался в дверях, оглянувшись, снова улыбнулся и вышел. Кшас проводил его настороженным взглядом, в котором, помимо раздражения, было что-то ещё.

Интерлюдия

--- Осколок чужой памяти ---

Кшас

Менталист внезапно стал раздражать ещё больше. Сегодня в его присутствии Лис вздрагивала, краснела, смущенно прятала взгляд. Это раздражало. Хотелось вытолкать его из комнат и больше не впускать. Но я, как и Хэссар, надеялся, что с его помощью к ней вернется память.

И меня всё раздражало. Раздражали его вечные улыбочки. Раздражало то, как он смел прикасаться к Лис своими пальцами. Особенно бесило то, что, целуя сегодня на прощание ей руку, он долго не выпускал её, глядя ей в глаза. И завораживал своим взглядом, как удав кролика. Хотя он им не был. Менталист был золотым ботропсом — ещё одной ядовитой и ненавистной мне гадюкой.

Меня сжирала ревность, которая текла кипящей лавой по венам и обжигала нервы.

Глава 21. Я не нари, я Лис…

Я стояла перед картой гнезда в кабинете ашеса и разглядывала её.

Кабинет был очень похож на кабинет Хэссара. Своей неуловимой атмосферой правительственного помещения. Отсутствием окон. Большим количеством шкафов по стенам. Расположением дверей. Огромным столом. Картой.

И в этом кабинете я тоже раньше бывала. Так сказал Кшас. Но я не помню, поэтому попросила привести меня и сюда. Я разглядывала кабинет, бесполезно пытаясь вспомнить, но в голову приходило только сравнение с кабинетом Хэссара.

А карта гнезда была большой и очень подробной. Наверное, иначе быть и не могло — ашес как-никак. Разглядывая карту, заметила на ней кроме четко выделенных коридоров, тоннелей, залов и комнат тусклые серые линии.

— Что это? — показала я на них пальцем.

— Тайные ходы, — отозвался, стоящий поодаль Кшас и подошёл ближе.

— Тайные ходы… А где мы сейчас?

Он не долго раздумывая ткнул в точку на карте. Я поискала глазами путь до замка и свои покои, обрадованно обнаружила, что туда ходов не было. Потом вернулась обратно, вспомнила свой прошлый визит в спальню ашеса. Кабинет прилегал к покоям.

— Это спальня? — уточнила я.

— Да, — подтвердил Кшас.

Из спальни тайных ходов на карте не было. Но был из кабинета, соединяющегося со спальней через приёмную. По пути он разветвлялся, один ход доходил до главной залы, второй — куда-то к выходу из гнезда и третий — в сторону замка.

— Как много тайных ходов…

Кшас пожал плечами:

— Мы — змеи. Ещё один выход никогда не помешает…

Для него это было само собой разумеющееся.

— Если вы подумали о том, что убийца прошёл через подобный лаз, то у каждой двери, ведущей к ашесу была охрана. Приемная, тоннели. К нему никто не смог бы войти незамеченным. Охрана не лжёт. Ее проверил менталист.

— Шарис?

— Нет, штатный, — отозвался Хаяш, — господин Шарис учёный, он не состоит в штате ашеса.

— А меня? Почему же меня сразу отправили на допрос? Почему не использовали менталиста? -я вопрошающе смотрела на Хаяша. Он пожал плечами.

— Так всех сразу в камеры отправили: вас, всю охрану, личного слугу. Менталист проверял уже там, но ничего не нашёл. И с вами он тоже работал. Ещё до допроса. Прочесть воспоминания не смог, ушёл к Хэссару с докладом.

— Тогда почему? — я не сводила с него глаз.

Хаяш переглянулся с Кшасом, словно сомневаясь стоит ли говорить, но продолжил:

— Был приказ начинать…

— Хэссара? — по позвоночнику пробежался холодок. Неужели…

— Нет, нари, — поспешил успокоить Хаяш. — Хэссар не приказывал. Кто-то принес приказ от него, вероятно хотели от вас избавится. Этого нага пока не нашли.

Тон и голос Хаяша были спокойными. Он говорил об этом так, словно о чём-то привычном, повседневном, нормальном.

Неприятное ощущение, копившееся в затылке с начала разговора, нарастало. Оно начинало разворачиваться и сносить все внутренние заслоны, которые я когда-то сама себе поставила, чтобы не вспоминать о боли в камере. Запрятала где-то очень глубоко в себе и от себя самой. Чтобы не начать жалеть себя за то, что со мной делали, за своё теперешнее положение в клетке. Пусть большой, размером с гнездо, но клетке. Чтобы не дать страху и эмоциям загнать себя в угол. Чтобы не потерять доверие, хоть какое-то крошечное доверие, к тем, кто меня сейчас окружает. Чтобы просто-напросто не сойти с ума.

А сейчас все мои стены и тщательно выстроенные границы сносил леденящий ужас смерти, что стояла когда-то за плечами.

— Я же могла… А если бы… Я же там…

Договорить я уже не смогла. Стылый холод сковал тело и разум. Понимание того, что запросто могла умереть, что мне невероятно повезло остаться в живых ударило набатом по вискам. Я отвернулась. На глаза начали наворачиваться слезы. Стало невыносимо себя жаль. Я сама по себе оказалась никому не нужна. Отец продал. Ашес тоже не жалел. Если бы нари во мне не проснулась, сейчас меня бы уже не было. Я бы просто не выжила тогда там. Ощущение несправедливости и одиночества, воспоминания о пережитой боли, ломающей и выворачивающей тело, пришло и затопило с головой. Я всхлипнула.

— Нари? — Хаяш тронул за плечи.

Я отшатнулась, ненавидяще посмотрела на него:

— Не прикасайтесь…

— Лис…

Кшас шагнул в мою сторону. Я попятилась от него, пока не упёрлась спиной в стену.

— Не подходи… — глотала я, катящиеся без остановки слёзы.

— Нари… — Хаяш беспомощно опустил руки.

— Я не нари! Меня зовут Лис! Понимаете? Лис! — крикнула в лицо Хаяшу.

Больше сказать ничего не смогла. Рыдания вконец смели остатки разума. Ноги не держали, сползла по стене на пол. Огромный тяжёлый ком в груди разросся и не давал дышать. Где-то рядом суетились Кшас и Хаяш. Совали в руки платок и стакан с водой. Воду выплеснула кому-то из них в лицо. Душила ненависть. Душили слезы. Я хватала воздух ртом и снова рыдала.

Рыдала до тех пор, пока слёзы не стали заканчиваться, оставляя после себя усталость и безразличие. Медленно возвращалось сознание и способность мыслить. Нестерпимо захотелось пить.

— Ванная… — просипела я, прерывающимся голосом.

— Здесь…

Кшас показал на дверь и протянул руки, пытаясь помочь мне встать, но я снова оттолкнула его. Медленно поднялась сама. Сил не было, опираясь на стену, пошла в сторону ванной. Голова закружилась, я пошатнулась. Кшас попытался помочь, подхватить.

— Не прикасайся! –не хуже змеи прошипела я, отшатываясь от него.

В ванной долго приводила себя в порядок. Слёзы наворачивались на глаза снова и снова. Хорошо, что таких рыданий больше не было. Совсем обессилев, села на пол и прижалась щекой к холодной, каменной стене.

— Нари!

— Лис?

Звали из-за двери на два голоса. Отвечать, думать и шевелиться не хотелось.

— Лис, как ты? — спрашивал Кшас.

Я молча смотрела в пустоту перед собой. Тяжелый ком в груди всё ещё не хотел рассасываться. Он ворочался и давил на сердце.

— Я вхожу, — предупредил кто-то из них, поворачивая ручку двери.

Дверь не открылась. Она оказалась заперта, хотя я совсем не помню, что закрывала её.

— Лис, открой. Лис! — громко крича, стучался Кшас.

Я сидела на полу и безучастно смотрела как выбивают дверь. Как медленно она начинает поддаваться. Как неохотно сдается засов бешеному напору нагов. Как врываются в ванную Кшас и Хаяш, замечают меня на полу и замирают в нерешительности. Я молчала. Слёзы наконец кончились, оставив после себя лишь звенящую пустоту.

— Лис? — медленно протянул руку Хаяш.

— Лис, вставайте.

Сил не было. Ни на то, чтобы хоть что-то сказать, ни на то, чтобы встать.

— Пойдемте, Лис…

— Оставьте меня, — закрывая глаза, бросила я устало. — Просто оставьте сейчас…

— Мы рядом, — сказал Кшас и они вышли, подчиняясь моему желанию.

А мне хотелось никогда больше их не видеть, не слышать, не знать. Я долго ещё сидела на полу в ванной и приходила в себя, пока не замерзла совсем. Потом умылась и вышла.

Интерлюдия

--- Осколок чужой памяти ---

Кшас

Я оказался беспомощен перед слезами Лис. Как и тогда, когда её забрал ашес. Когда её отводили в камеру. Когда её хотела убить старуха в библиотеке. И беспомощен сейчас, когда она захлебывалась в рыданиях. Когда смотрела с ненавистью. Когда отталкивала мои руки. Эта беспомощность злила: я хотел разрушить всё, что могло помешать мне остаться с ней. Всё, что могло расстроить её. Но боялся напугать, и поэтому не знал, что могу сделать.

Я оказался бессилен, как мелкий, только что вылупившийся змееныш. А ещё признавался ей. Полное ничтожество…

Я очень хотел сделать нас счастливыми…

Хотел…

И не мог…

Глава 22. Ещё один змей

Ни на кого не глядя, я вышла из кабинета и на две протянутые мне руки даже не посмотрела. Кшас и Хаяш промолчали. Дороги я не помнила и шла наугад. Кшас иногда поправлял, подсказывал в какую сторону сворачивать. Он молчал, а я замечала его взгляд, направленный на меня, в котором была смесь вины и беспомощности. Это придавало мне странной злобной радости.

Зато во взглядах встречных нагов мне виделись усмешка и презрение. Кто я для них? Никто. Жалкий человек, выживший по счастливой случайности или по нелепой прихоти безумного бога. Мне хотелось спрятаться от них и их уничтожающих взглядов, только впереди ждала огромная центральная зала, странно многолюдная и шумная. Проскользнуть её быстро не удалось.

— Генерал Хаир…

— …Хаир…

— Генерал… вернулся…

Раздавалось со всех сторон. Генерал меня не интересовал, я не имела к нему никакого отношения, поэтому шла, намереваясь обогнуть эту толпу стороной. Только вот, заметно выделяясь среди окружающих его нагов, генерал привлекал к себе невольное внимание. Высокий, статный, с идеальной осанкой и длинными платиновыми волосами, собранными в высокий хвост. Даже на расстоянии в нём ощущалась внутренняя сила, умение командовать и подчинять. Чувствовалось, что его спокойствие, расслабленность и плавность движений могли в одно мгновение смениться яростью и чёткой собранностью. В нем легко угадывался истинный полководец, лидер, ведущий за собой воинство и умело им дирижирующий.

Разглядывая генерала заметила, как начала расступаться толпа, пропуская к генералу Хэссара и Харису. Во взгляде будущей хозяйки, которым она оглядывала пропускающих их нагов сквозило высокомерие. А заметив меня нагайна улыбнулась и теснее прижалась к шессу. Тот обнял её за талию, притягивая ближе. Смотреть на них стало неприятно.

Невеста. Я глупая, совсем забыла, что у Хэссара есть невеста и любовница.

Горькая усмешка искривила мои губы. Здесь никому не стоит верить. И доверять. Даже себе. Наверное, сильнее всего не стоит доверять себе, потому что даже испугавшись Хэссара, я всё равно думала о нём. А для змеев я просто средство, помогающее им достичь целей. Всего лишь… нари.

Я разозлилась на себя и резко развернувшись, прибавила шаг, намереваясь поскорее пройти мимо, быстрее уйти к себе, когда меня остановил Хаяш, аккуратно придержав за руку.

— Нари, постойте.

Я недовольно оглянулась на него, а он кивнул в сторону, откуда к нам шли шесс и генерал. С Харисой и ослепительной платиновой блондинкой. Наверное, это и есть госпожа Шани. Та, что по словам леди Кристы знала себе цену. Красавица, которую так жестоко оскорбил ашес.

Генерал шёл не торопясь. Не спеша. Постоянно останавливался, здороваясь и перекидываясь несколькими словами со встречными. Он заставлял себя ждать. Казалось, что он показывал этим превосходство надо мной. Кто я такая, чтобы придавать мне значение? Я злилась и ничего хорошего от генерала не ждала. Друг ашеса. Ещё один змей.

— Нари. Генерал Хаир. — представил нас друг другу шесс.

— Доброго дня, — поздоровался генерал, а его дочь лишь холодно кивнула.

Хэссар, несмотря на присутствие Харисы, потянулся ко мне, желая взять мою руку для поцелуя, но я спрятала её в складки платья. Он удивлённо вскинул бровь, посмотрел на меня, потом на моих сопровождающих. Хариса прильнула к нему почти всем телом, сковывая его движения и сквозь меня глядя на Кшаса.

А потом я позволила генералу заглянуть в свои глаза. Я смотрела на него, не отводила взгляда и старалась даже не моргать, давая тому возможность погрузиться в мечты. То, что они у него были, я не сомневалась. Генерал привычно замер, его глаза мечтательно затуманились. Я не выдержала первая. Моргнула. Генерал пришёл в себя, а в его глазах медленно таяла мягкость.

— Благодарю за подарок, нари, — поклонился он. — А ведь я в вас не верил… Составите мне компанию?

— Я сегодня занят, Хаир, — быстро ответил Хэссар, не давая мне даже вставить слово.

— Зато я свободен и с удовольствием выделю время для красивой женщины, — чарующе улыбался генерал.

Госпожа Шани недовольно сморщила носик и обиженно нахмурила идеально гладкий лоб:

— Я устала, папа…

— Иди отдыхай, милая. Не жди, я вернусь сегодня поздно, — мягко ответил дочери Хаир.

Шани ушла, сердито фыркнув и разочарованно взмахнув на прощание подолом роскошного платья. Отец проводил её долгим взглядом и снова повернулся ко мне, учтиво предложив локоть.

— Я же могу вас проводить, нари? Найдёте для меня время?

— Хаир… — снова начал шесс.

— С удовольствием… — я как можно обворожительнее улыбнулась генералу, принимая предложенную мне руку.

Взгляд, которым одарила Хариса своего жениха мог заморозить море.

— Хэссар, если ты занят, то не буду больше отнимать твоего времени. Увидимся позже.

Генерал повернулся и повёл меня в сторону, совершенно противоположную той, куда мне было нужно. Я почти сразу же пожалела о своём поспешном решении, принятом лишь из желания насолить Хэссару. Генерал пугал. Он не сказал и не сделал мне ещё ничего плохого, но дурное предчувствие уже требовало уйти от него. Сбежать. Даже то, что позади всё так же были Кшас и Хаяш нисколько не успокаивало.

Мы неспешно шли и молчали. С ним постоянно здоровались, смотрели на меня, плохо скрывая интерес. Он раскланивался, приветствовал в ответ и руку мою не отпускал.

— Куда мы идем? — наконец не выдержала я.

— Я приглашаю вас на обед, нари. Надеюсь вы ещё не обедали? Я вот не успел.

— Я не голодна.

Аппетита после сегодняшних рыданий не было. Как и желания стать обедом генералу. Я всей кожей чувствовала угрозу, исходящую от него.

— Тогда, позвольте пригласить на прогулку. Здесь есть чудесное озеро. Вас туда водили?

Внутри все сжалось от воспоминаний об аметистовой пещере. Озеро в ней было. Но вряд ли генерал говорил именно про него.

— Нет…

— Ох, это преступление со стороны молодежи, не прогулять вас к нему. Помнится, я очаровал не одну нагайну на его берегах.

Мы уже шли по пустынному тоннелю. Очень похожему на тот, которым меня вёл тогда Хэссар.

— Жаль, что сейчас мне совсем некогда, нари. Дела, заботы, служба. Не до любви…

Мне надоело ждать и прислушиваться к тревоге, что надоедливо царапалась в сердце.

— Мне кажется, вы хотели мне что-то сказать. Что именно?

— Вы умны, нари, — с генерала слетела вся его любезность. — Я хотел спросить об ашесе, о его смерти.

— Вы нашли не того собеседника. Я не помню. Я не знаю, — отрезала я.

— Я же могу помочь вспомнить, нари, — голос генерала стал жёстким.

Одним молниеносным движением он развернулся, схватил меня за шею и прижал к стене. Хаяш только успел вскинуть руку в останавливающем жесте. Кшас метнулся к нам. Я впервые увидела нага в середине его выхода в эйдос. Как начинает проявляться чешуя и вырастают когти. Как угрожающе разворачивается капюшон на голове.

— Еще шаг, Кшас, мальчик мой, и я сожму руку на её горле. Хаяш, мы просто поговорим. Пока.

— У вас ничего не получится, генерал. Я ничего не помню…

— Они просто чуть-чуть не дожали. Кто же стоит за вами, нари?

Когтистая рука чуть сжалась и дышать стало сложнее.

— Ещё это чуть-чуть, и мы бы не разговаривали, — голос сипел, хрипел и прерывался.

— Вы понимаете, что бережет вас лишшшь ссстатуссс нхххари, — генерал тоже перешёл на шипение.

Я почти задыхалась, но как могла удерживала себя от того, чтобы не вцепиться в руку генерала, в попытке оторвать её от себя. Мне не хотелось показать ему свой страх перед ним. Он его чувствовал, я знала, но одно дело — чувствовать страх, и совсем другое — показывать его.

— Как… никто… другой…

Хаир чуть ослабил хватку, и я судорожно втянула воздух.

— А может это вы, генерал? Ведь у вас был и повод, и возможность. Может это вы убили? А сейчас пользуетесь тем, что я вас не помню?

— Чушшшшь. Он был моим другом…

— Он обидел вашу дочь!

— Я был на границе!

— Не верю, что для вас это проблема!

Мы оба замолчали. Генерал медленно разжал пальцы и сделал шаг назад. Я схватилась рукой за горло, шумно пытаясь отдышаться. Краем глаза видела, как немного расслабился Кшас и отпустил эйдос.

— Нари, вы не боитесь умереть? — хмуро спросил генерал. — Наги вспыльчивы.

— Боюсь, очень боюсь, но разве это кого-то волнует?

Глава 23. Не верить

Генерал не солгал мне ни одним своим словом, ни одним жестом. Я точно это чувствовала. И точно знала, что он мог сегодня меня убить. В отчаянной мести за друга. Ведь в глубине его души ашес всё равно остался ему другом. Даже несмотря на Шани. Подумав о ней, я вспомнила и Харису с Хэссаром. Липкое неприятное чувство поползло по затылку. Для Хэссара я лишь игрушка. Тогда почему же, зачем я всё ещё думаю о нём?

Кровь, бушующая после противостояния с генералом, успокаивалась. В душе снова поселялись усталость и безразличие. Вернулись глухая тоска и беспросветность. Я слишком долго на многое закрывала глаза, и вот сейчас это обернулось для меня последствиями.

Розовые очки разбились стеклами внутрь, как им и положено. И, конечно же, мне было больно. Только не от того, что меня разочаровали наги в своем отношении ко мне. Нет. Они как раз были очень честны со мной. Ещё ни разу мне никто не солгал. Да, недоговаривали. Да, что-то я надумала сама. Мне было больно от своей собственной глупости. Оттого, что решила поверить, что жила в собственном выдуманном мире, отказываясь замечать реальность.

Нари выбирает нага душой, говорили мне. Но ведь никто не запрещал подтолкнуть к нужному им выбору, тонко и аккуратно воздействуя на человеческие чувства. Незаметно помочь сделать «правильный» выбор. Тем более глупой девчонке без памяти, без воспоминаний, без дома, без поддержки…

Вернувшись, я заперлась одна в спальне. Мне надо было обдумать слишком многое. Только сегодняшний день был насыщен переживаниями, и усталость взяла своё: я провалилась в сон, как в глубокий омут, наполненный чужими голосами и кошмарами.

Огромные скользкие змеи свивали вокруг меня свои кольца. Звали на разные голоса, заманивая сладкими обещаниями. Ломал двери Кшас, вваливаясь в комнату и выходил обратно за дверь, чтобы снова и снова её ломать. Улыбался золотыми искрами Шарис, целуя руку и неподвижно застывая в этой позе. Хаяш протягивал букеты цветов, которые сразу вяли в моих руках, осыпаясь чёрной пылью. Лицо Шани, переходило в лицо Харисы, они зло смеялись и показывали на меня пальцем. Генерал Хаир свирепо шипел и превращаясь в громадного змея, в злости бил хвостом по стенам комнаты.

Тяжёлый, душный и липкий как смола сон затягивал в свое зыбкое болото, опутывал сознание и не давал выбраться.

Проснулась я совершенно разбитой. Ночь не подарила желанного отдыха, вместо этого забрав остатки сил. Укутавшись в одеяло, я сидела в своём любимом кресле у окна, слушала море и думала, думала, думала. Море было взволновано: оно взбрыкивало волнами, пенилось белыми кудряшками, сердито ругалось прибоем, перекрывая своим рокотом вечно крикливых чаек и стучалось в окно резкими мокрыми порывами ветра.

Отвлекая меня от размышлений, изредка стучали в дверь. Жалобно звала Тесса, терпеливо уговаривал Хаяш, грозил выломать дверь Кшас. Один раз мне даже почудился голос Хэссара.

— Лис, скажи хоть что-нибудь, — просил Кшас из-за двери. — Я буду знать, что с тобой всё в порядке.

— Лис, отзовитесь, — звал Хаяш. — А лучше откройте. Лис?

— Я хочу побыть одна, — огрызнулась я.

— Хорошо…

Меня услышали. Мой негромкий ответ за плотно закрытыми дверями услышали. Это был ещё один неприятный сюрприз: острый слух нагов. О чём ещё я не знаю, о чём мне ещё предстоит узнать?

К вечеру я так и не смогла придумать, что же мне делать дальше. И решила жить как получится. Не верить никому. И держать в голове одну единственную цель и одно единственное желание — быть свободной.

Потом нашла и выпила лекарство от кошмаров. Я устала и снов видеть больше не хотела. Уснула там же, в кресле у окна, под сердитый шорох, успокоившегося к вечеру моря.

Разбудил меня громкий стук в дверь. Сквозь сон слышала монотонный, надоедливый звук, мешающий спать без снов, без Шариса и без кошмаров. Я встала, потянулась, разминая затекшие мышцы. Просидев в одной позе всю ночь тело затекло и жаловалось нерадивой хозяйке.

Действуя на нервы, надоедливый стук не прекращался. Я открыла двери, намереваясь покончить с этим издевательством и заодно позвать Тессу. И меня снесло тараном, по имени Кшас.

Он ворвался, не успев затормозить. Открытая мной дверь стала для него полной неожиданностью — в тот момент, когда он в эйдосе набрал скорость. Извиваясь всем телом, он обнял меня и смог остановиться лишь в кровати, почти рухнув сверху. Изумлённо разглядывая меня под собой, он одной рукой прижимал меня к себе, а другой упирался в кровать рядом с моей головой, удерживая на весу своё тело.

— Ты слишком тяжелый, Кшас, — я безуспешно попыталась оттолкнуть его руками. — Да уйди же!

Он наконец очнулся, тряхнул головой и быстро поднялся. В эйдосе он показался мне совсем огромным. На голове от ушей переходя на спину сдувался большой чёрный капюшон. Обнаженный мощный торс, переходил в не менее мощный хвост. Чешуйки отливали тёмным серебром, переходя к спине и до самого кончика хвоста в кромешно-чёрный. Укрывающие плоский живот, пластины даже на вид казались жёсткими. Сильные руки ниже локтя тоже были покрыты чешуей, серебряной у локтей и чёрной к тыльной стороне ладони. Ногти удлинились и уплотнились, превратившись в длинные чёрные когти. Он был завораживающе опасен.

— Ты в порядке, Лиссс? — с шипением, выдававшем тревогу, спросил Кшас, нависая надо мной огромной горой.

Я кивнула, заставляя себя поднять глаза на его лицо.

Интерлюдия

--- Осколок чужой памяти ---

Хаяш

Когда утром Лис не вышла Кшас решил выбить дверь. Я понимал почему она закрылась, почему ей нужно побыть одной и пытался донести это Кшасу, но он уже два раза почти упустил её из наших рук, поэтому его я понимал тоже. Я смотрел на него и замечал что-то неуловимо знакомое. То же самое выражение лица я видел сегодня в зеркале, после бессонной ночи в гостиной, у дверей спальни Лис. Наверное, так выглядит отчаяние и страх.

Вчерашняя истерика Лис сделала меня беспомощным. Так я не чувствовал себя уже очень давно. С тех самых пор, когда умерла мама. Я наг, который может из самой безвыходной ситуации найти несколько выходов, ничего не смог сделать. Только ждать, когда она успокоится сама. Думаю, Кшас чувствовал то же самое.

— Кшас, — спросил я тогда, когда мы ждали её, — а ведь правда, нам несказанно повезло, что вовремя обнаружили нари. Она могла умереть.

— А она? Ей повезло? — спросил Кшас, буравя взглядом дверь спальни.

— Конечно! Сейчас она живет, — я не сомневался в своих словах.

— В клетке? — усмехнулся Кшас.

После встречи нари с генералом он вернулся задумчивым.

— Да, — согласился я.

Ей придётся привыкнуть: Хэссар ни за что её не отпустит, как, впрочем, и я.

Но что-то во мне неуловимо менялось. Я всегда смотрел на неё и видел только нари, потому что видел в её глазах своё желанное будущее, чувствовал свою увеличивающуюся силу рядом с ней. Как и каждый наг видел в ней только нари. Когда сущность проснулась, Лис не стало. Но для неё самой ничего не изменилось. Она как была, так и осталась собой и хотела оставаться собой и дальше. Поэтому мне захотелось разглядеть за нари и её удивительными глазами саму Лис.

Глава 24. Вырванные страницы

Сегодня мне невероятно повезло, что Кшасу пришлось отлучиться по своим делам, когда пришло время очередного прихода Шариса. Мне бы не хотелось, чтобы он слышал наш разговор с Шарисом, а я хотела стать уверенной в своих предположениях. И когда менталист вошёл в двери, вместо приветствия я встретила его упрёком.

— Почему вы не сказали, что вчера прочитали меня?

— С чего вы это взяли? — спросил он, наклоняясь и беря мои руку для поцелуя.

— Вы сказали, что я сразу пойму. Я поняла. Вы же обещали не читать…

— Вы ошибаетесь, — возразил Шарис, — с господином Хэссаром у нас договоренность на восстановление ваших старых, — он выделил слово, — воспоминаний. Новые, недавно накопленные, туда не входят. Я их не читал.

Я недоверчиво смотрела на него, будучи уверенной, что он меня обманывает. Только как заставить его признаться, я не знала. И вчера, и сегодня он ничем не выдал себя, но я боялась, что потом эти воспоминания, так неосторожно показанные мной Шарису, обернутся против меня. Слишком лукавыми были его глаза, слишком пьянящим был сон.

— Меня расстраивает ваше недоверие… И что же по-вашему я прочитал?

Я открыла было рот, и запнулась. Как? Как мне рассказать об этом? Шарис терпеливо ждал ответа, разглядывая меня и, не дождавшись, довольно улыбнулся. А мне показалось, что у меня покраснели даже уши, я смущенно отвела взгляд.

— Но сегодня мы вдвоем? Без вашего неусыпного стража? — мурлыкнул он, — я рад…

— Чему?

— Когда никто не пытается уничтожить взглядом, работается легче. Начнём?

Сегодня я, как никогда, старалась сосредоточиться на голосе Шариса, следуя его указаниям. Дышала как нужно, погружалась в пустоту внутри себя, искала там двери в глубины памяти. Ведь если я хотела стать свободной, мне нужна была моя память. Так проще будет выжить в мире, который я сейчас совсем не знаю.

Тем временем поначалу приятно-тёплые пальцы Шариса становились все горячее. Темнота в сознании стала расцвечиваться яркими желтыми всполохами огней. Внутри поднимался ставший привычным ужас и чувство беспомощности. Начала болеть голова.

— Тише, тише, — сквозь пустоту услышала я бархатный, успокаивающий голос Шариса — Всё уже кончилось. Всё хорошо. Я рядом…

Его обжигающе-горячая ладонь коснулась моего лба, подарила облегчение. Сам Шарис нахмурился, сорвал с кровати одеяло и быстро накинул мне на плечи, только тогда я поняла насколько сильно замёрзла.

— Что происходит? — спросила, дрожа и ёжась от холода.

Озноб уже охватил всё тело, заставив зубы выбить короткую дробь.

— Тот, кто работал с твоей памятью, Лис, работал грубо. Если сравнивать память с книгой, он не затёр написанное, а просто вырвал страницы, совершенно не заботясь о последствиях. Пойди мы сегодня чуть дальше, и ты замёрзла бы совсем.

— Вырвал? — переспросила, ещё сильнее кутаясь в одеяло.

— Это очень примерное пояснение, Лис. Как объяснить понятнее я не знаю.

— Но её можно будет вернуть?

Шарис не ответил. Постоял, внимательно разглядывая меня, потом решительно направился к двери.

— Сначала тебе нужно согреться, я попрошу ещё одеяло и чай. И поговорю с шессом.

Подтянув под себя ноги, я уныло смотрела ему вслед. Сумрачные мысли бродили в моей голове. Всё верно, я была лишь прикрытием, расходным материалом. Зачем кому-то было заботиться о тонкости работы. Но почему тогда мне стёрли память, почему не убили сразу? Там же в спальне, вместе с ашесом?

— Лис? — задумавшись, совсем не заметила вернувшегося Кшаса и Тессу, протягивающую мне горячий чай. Кивнув с благодарностью, приняла чашку, согревая ледяные руки.

Глава 25. Улететь

Моя рука зарывалась в песок. Медленно просеивала его сквозь пальцы. Ветер подхватывал падающие из моих рук песчинки и припорашивал ими подол платья. Песчинки кончались, и моя рука снова зарывалась в песок.

Я сидела на берегу моря и, закрыв глаза, растворялась в запахах, в шуме прибоя, в шорохе песка и камней под набегающими волнами, в пении ветра, в криках чаек.

Ветер. Плотный, сильный ветер играл с песком, путал мои волосы и лохматил белый мех теплой накидки, которую неведомо откуда достал Кшас. Он набросил её на мои плечи перед самым выходом из гнезда, оглядел меня и довольно улыбнулся.

— Пойдём, Лис — позвал он, когда я полностью пришла в себя после работы с Шарисом, — немного погуляем…

А я подумала, что это действительно будет совсем неплохо, но даже не представляла насколько я ошибалась. Это было замечательно. Настолько замечательно, что первые несколько минут я смотрела на море, не веря своим глазам, а по щекам сами собой текли слёзы. От счастья. Что со мной такое произошло. Что такое возможно.

Кшас до последнего не говорил, куда он меня ведёт, улыбался и на все мои вопросы отвечал, что мне понравится. Позади молчаливо и почти бесшумно скользила охрана из воинов Кшаса. Сегодня почему-то их было больше, чем обычно.

А море дыхнуло мне в лицо сразу после последнего поворота — солёное, влажное. Живое.

Кшас вывел меня из гнезда на небольшую плоскую площадку, с двух сторон закрытую скалами, где внизу на расстоянии в четыре человеческих роста плескались волны.

Я долго стояла, глубоко вдыхая запах свободы, а потом ноги устали, и я села прямо на песок, зарывая в него пальцы и смотрела на бескрайнюю, совершенно необъятную даль воды, которая наполняла меня силой, делилась своей мощью и забирала тревогу, скопившуюся в груди.

Хотелось раскинуть руки и полететь вперёд, над морем, к мутному кругу солнца, спрятанного за облаками. Там, где буду только я и ветер. Ветер согласно толкал меня в спину, звал, уговаривал, обещал свободу. Словно бы услышав, что шептал мне ветер, и разгадав его коварный замысел забрать меня с собой, Кшас подошёл ближе и остановился совсем рядом. Краем глаза я видела, как ветер трепал его одежду, пытаясь прогнать прочь от меня. Не обращая внимания на безнадёжные попытки ветра, капитан сел рядом, накрывая мою руку своей. Его ладонь была грубой, шершавой от мозолей, но щедро делилась теплом. Кшас смотрел на меня не отрываясь, и я снова закрыла глаза. Мне хотелось остановить время и остаться здесь навсегда.

— Пора… — тихо позвал он.

Уходить не хотелось, и я ничего не ответила. Сидела замерев, не двигаясь, слушала море и чувствовала тепло его руки.

— Пора… — повторил Кшас, встал и подал руку, помогая подняться.

— Да… сейчас…

Не желая расставаться с морем, я подошла к краю скалы. Ветер обрадовался и резким порывом взмахнул широким подолом моего платья, точно крыльями. Ветер звал, просил сделать маленький шаг. Всего один. Совсем маленький. Что-то во мне отзывалось ветру, жаждало согласиться, шагнуть вперёд и полететь, раскинув руки. Словно услышав мои мысли Кшас обнял меня со спины, заключая в крепкие объятия и удерживая на месте. Я медленно выдохнула: птица, расправившая было крылья, вернулась в клетку.

Интерлюдия

--- Осколок чужой памяти ---

Кшас

Мех очень шёл Лис. Он добавил ей нежной хрупкости. Сделал похожей на редкий, драгоценный цветок.

Потом ветер ерошил белый мех с черными кончиками, превращая цветок в лохматую птичку. Птичка готова была улететь. Я даже поверил на мгновение, что она взлетает, когда Лис подошла к краю утёса. Быстро обнял, заключив в кольцо своих рук, не давая сделать последний, роковой для меня шаг. Птичка разочарованно выдохнула и снова стала собой. Осталась на земле.

Последние дни я много думал о Лис. О том, что чувствую к ней. Пытался понять где мои чувства, а где инстинкты нага, встретившего нари. Упорно искал ответ и не мог найти. Но точно знал, что не смогу выпустить из своих рук ни одну из них.

Глава 26. На мгновение стать счастливой

Огромный столичный город нагов раскинулся за пределами гнезда, вытянулся по побережью, пирсами и причалами выпустил щупальца в море. Распростёрся на поверхности и вгрызся в землю, подземными тоннелями, переходами, залами, выходы из которых светились почти на каждом шагу. Город сиял тёплыми жёлтыми фонарями. Широкий проспект одним концом упирался в набережную, где чернело и глухо вздыхало море, а вторым уходил вдаль, пересекая огромную площадь.

Несмотря на вечернее время народу на улице было много. Кто-то степенно прогуливался, кто-то спешил. Народ ехал и в открытых повозках, и в закрытых каретах, и верхом. Перед проходившей мимо нагайной красовался, гарцуя на лошади, молодой повеса.

Я думала, что Кшас после моря поведёт меня обратно в комнаты, но он, продолжая удивлять, неожиданно вывел в город.

— Сегодня праздник, — пояснил Кшас, когда я удивлённо подняла на него взгляд. — Можно погулять. А сейчас мы идем в ресторанчик, где подают самое вкусное жаркое.

Он облизнулся, и я тоже вдруг почувствовала голод. В животе заурчало. Кшас засмеялся, взял меня за руку и мягко притянул ближе к себе, вытаскивая из-под ног проходившей мимо шумной компании.

Уверенно лавируя между пешеходами и экипажами, он повёл меня через проспект, к одной из ярко освещенных улиц. Казалось, что она вся состоит только из ресторанов, ресторанчиков, кофеен и чайных. Отовсюду доносились такие вкусные запахи, что я невольно сглотнула. Но долго идти не пришлось, Кшас свернул к ничем непримечательной двери и спустился под землю. Там нас встретил работник и, почтительно поклонившись, сразу повел через общий зал к отдельному кабинету.

— Мне не хочется всем показывать твои глаза. И не мне одному…

— А если мне суждено выбрать не кого-то из вас, а совершенно другого нага?

— Великий устроит встречу с ним, как бы мы тебя не прятали, — криво улыбнулся Кшас. Ему явно не понравилось мое предположение.

Продолжая вечер неожиданностей, в маленьком, но уютном кабинете, в приглушенном свете ламп, ждали Хаяш и Хэссар. И уже накрытый стол. Жаркое, как и обещал Кшас было невероятно вкусным. То ли потому, что я была голодна, то ли потому, что повар действительно был великолепен. И только когда я наелась и довольно откинулась в кресле, смогла вернуться к реальности и ожидающим меня нагам: довольному собой Кшасу, настороженному Хэссару и непривычно нервному Хаяшу.

Шесс сидел напротив меня. После аметистовой пещеры мы почти не виделись и практически не разговаривали. Сейчас он внимательно следил за мной и будто бы хотел что-то сказать. Но молчал, словно бы растеряв всю свою решительность. Я спросила первой. Понимала, чем дольше я буду избегать его, тем сложнее мне будет потом. И тема для разговора была нейтральной: меня интересовало, что же сказал ему сегодня менталист.

— Хэссар, с вами сегодня говорил Шарис? Мне бы хотелось знать, что он вам сказал…

— Да, нари, мы говорили…

— Лис, –перебила я шесса.

— Лис, — покорно согласился Хэссар, — он сказал, что дальше работать пока не сможет, берёт перерыв и уезжает к себе искать решение вашей проблемы.

— Надолго?

— Пока не известно…

Я задумалась. Уехал… Что ж, у меня будет время забыть свои сны.

Наш разговор затих сам по себе, не поддерживаемый ни кем из нас. Какое-то время все сидели в молчании, потом наги завели разговор ни о чём, который медленно сместился на чью-то женитьбу и обсуждение красоты невесты и её сестры.

— Скажите мне, — задумчиво спросила я, — но ведь нагайны так красивы, так зачем ашесу понадобилась я?

Мой вопрос завис в полном молчании.

— Лис, — осторожно начал Хаяш, — вы как редкий экзотический цветок. Нежный и хрупкий, который можно смять одной рукой. Самая слабая нагайна сильнее и выносливее вас, женщин. Вы абсолютно беззащитны перед нами, но смели сопротивляться воле ашеса. Это скорее всего его и манило.

— Значит строптивая игрушка… — шепнула я самой себе.

Ну да, вчера я думала о том же. Сейчас Хаяш просто подтвердил мою догадку.

— Знаете, я начинаю понимать его, — продолжил тем временем он, — вы отчаянно нуждаетесь в защите, но не желаете принимать её. Вы беспомощны, но не показываете свою слабость и не берёте предложенную вам силу. Вас хочется укрыть от всего мира, но вы рвётесь на свободу. Вас можно легко сломать, но мне хочется, чтобы вы сдались по собственной воле. Невозможность этих желаний сводит с ума…

Хаяш замолчал. А я вдруг поняла, что он сидит, подавшись корпусом вперёд, и пожирает меня голодными глазами. Казалось, что в следующий миг он сорвётся с места и поглотит меня полностью, не оставив даже воспоминаний. Крылья его носа трепетали, вдыхая и, как будто, вычленяя мой запах из какофонии ароматов ресторана. Кисти рук напряглись, покрылись чешуёй; на кончиках пальцев начали расти острые когти.

Я медленно, стараясь делать это как можно незаметнее, отодвинулась от него. Только кресло быстро закончилось, заставляя вжиматься в самый угол своей спинки. Я чувствовала себя перед Хаяшем, как кролик перед удавом. И начинала понимать, что от него уже не спастись. Слишком поздно.

Кшас плавно подался вперёд, напрягся. Хэссар положил руку брату на предплечье и сжал его. Тот закрыл глаза, шумно выдохнул и расслабился, откинувшись на спинку своего кресла.

В комнате остался витать слабый запах напряжения, неизбежности и моего страха перед змеем.

— Сегодня первый день большой ярмарки, — лениво произнес Кшас. — Надо посмотреть.

— Да… посмотреть… — хрипло повторил Хаяш и резко поднявшись, вышел из комнаты.

***

Ярмарка гудела в торговых рядах недалеко от набережной. Уже полностью стемнело, но все магазинчики были открыты и освещены. Вдоль улицы, вторым рядом стояли лотки с товарами. Ярко светили фонари, часто наставленные по улицам. Народ толкался, кричал, веселился. Ярмарка шумела, звенела смехом и музыкой. Кричали зазывалы и яростно торговались лоточники, выбивая себе большую цену.

Я шла посередине между Хэссаром и Кшасом. Взгляд шедшего позади Хаяша я чувствовала всей спиной. Несмотря на платье и меховую накидку, он пронизывал насквозь, холодил позвоночник.

С нагами часто здоровались, окликали, останавливали для разговора. Когда приходилось останавливаться, я отводила взгляд, стараясь не показать цвета своих глаз. Что-то во мне подсказывало, что так будет правильнее и безопаснее для меня. Этому чему-то очень хотелось доверять. Поэтому я и разглядывала всё что угодно, только не встречных: одежду прохожих, товар лежащий на лотках, смешные картинки, разнообразные фонарики, висевшие над улицей.

Ночной зимний ветер был тёплым. Он пах сладостями и жареным мясом. Приносил обрывки чужих фраз и звуки музыки. Толкался в спину и уносил из рук фантики.

На небольшой площади что-то задорно-весёлое играл маленький оркестр. Народ разбившись по парам весело отплясывал. Зрители смеялись, хлопали в ладоши и притоптывали в такт музыке. Дети орали, гонялись друг за другом, сновали среди танцующих и придавали этому веселью беззаботности.

— Лис, пойдём танцевать? — улыбаясь, позвал Кшас и приглашающе протянул руку.– Это несложно. Я научу.

Я на миг задумалась и согласилась. Потому что тело хотело, оно отзывалось в такт музыке и звало. Танцевать мне понравилось. Или нравилось всегда. Тем более что Кшас меня не обманул, это действительно было несложно. Особенно потому что он не выпускал меня из своих рук ни на минуту. Перехватывал, держал за талию, вёл и кружил. Я засмеялась. От счастья. Впервые на своей небольшой памяти. И танцевала до тех пор, пока не стало невыносимо жарко. Распахнула накидку, обмахиваясь руками и улыбалась всему миру и Кшасу.

Когда мы вернулись, рядом с Хэссаром стояли Хариса и Шани. Они обе смеялись, заглядывая ему в глаза и что-то говорили. Хэссар улыбался в ответ одними губами.

— … разве так возможно? — услышала я обрывок разговора.

Хариса взяла Хэссара под руку и повела куда-то в сторону торговых рядов. Шани подхватила его, с другой стороны. Я не стала смотреть на удаляющиеся спины и повернулась к Кшасу, благодаря за танец.

— Спасибо, мне понравилось, — широко улыбнулась я ему, вспоминая пережитые эмоции.

Он хотел мне что-то сказать, но его снова отвлекли приветствиями. Я огляделась, разглядывая толпу. Совсем рядом, задев мою руку прошли три женщины.

— Говорят шесс, прячет нари, закрыл и никуда совсем не выпускает. Как Эрхарда.

Тема их разговора привлекла меня, заставила внимательно прислушаться.

— Нет, говорят она сама не выходит.

— Почему?

Я двинулась за ними, стараясь расслышать всё, о чём говорили сплетницы.

— Так говорят ашеса-то нари и убила.

— Да нет, ты что! Его из ревности убили. Это все знают. Он же любовниц не считал, вот муж одной и не выдержал.

— Нет, не муж. Жених за невесту вступился.

— Да нет же, нари его убила, а шесс её из темницы вытащил. Решил себе оставить. Мне племяш рассказывал.

— Да как она смогла бы убить-то? Ашес-то силён был, видали ж его. Да и охраны целый полк.

— Да вот потому и прячут, что не знают кто убил. Может и нари… Может внушила чего?

— Да как она может? Нари не внушают, они делятся. Такую б сыну, может поумнее стал бы… Там говорят менталист был. Он ашесу помогал, чтобы нагайны на ночь соглашались.

— Да зачем ашесу менталист? Я бы и так согласилась. Он же видный был, загляденье просто. Крепкий, ух…

— Да ты с любым бы пошла… — и дамы перешли на личности и обсуждение жизней друг друга, позабыв про ашеса и про меня.

Я отстала от них и огляделась. Никого из нагов рядом не было. Сплетницы увели меня куда-то вдаль от торговых рядов и площади с танцами на тихую, неприметную улицу. Я пошла назад, постоянно оглядываясь по сторонам, пока не столкнулась с бесшумно появившимся Хэссаром и поймавшим меня в свои объятия.

Глава 27. Я больше не хочу быть другом

— С вами постоянно что-то случается, Лис. Пожалуй, мне действительно стоило бы запереть вас, — усмехнулся Хэссар обнимая за талию и прижимая к себе.

— Вы больше не хотите стать моим другом, Хэссар? — я упёрлась руками ему в грудь, пытаясь отстраниться и сделать шаг назад. — Откуда вы взялись? Вы же ушли с Харисой.

— Я вернулся, — Хэссар не отпускал, смотрел на меня без улыбки, серьёзно, — Хариса не так интересна, как вы.

— Вы жестоки, она ваша невеста, — попыталась сделать я шаг назад.

— Кто вам это сказал? — Хэссар приподнял бровь, и сильнее сжал руки, держа меня как в стальных оковах.

— Это все знают, — я откинулась назад, прогибаясь в пояснице, пытаясь быть от него дальше и всё так же упираясь руками.

— Мы ещё не обручены, — Хэссар чуть наклонился вперёд, легко сминая мое сопротивление.

— Вы всегда вместе и всем показываете ваш интерес к ней, — казалось, что я упираюсь руками в движущуюся на меня скалу. Хэссар напирал, в глазах его клубилась тьма.

— Перестаньте верить разным сплетням, Лис. — Хэссар сделал шаг вперед, заставляя меня отступить. — Они лгут.

-Вы прекрасно знаете, что это не сплетни, — ещё одна моя попытка отстраниться не принесла результата. Я была слабой игрушкой в сильных руках шесса.

— Спросите меня напрямую, Лис, — второй шаг. Голос стал тише. Хэссар собой, своим телом двигал меня куда-то назад, в одному ему ведомом направлении.

— Откуда мне знать, что вы не солжете? — волнение пробежалось вверх по позвоночнику, защекотало в груди.

— Я вам ещё не лгал, — третий шаг в неизвестность. Его большая ладонь скользнула под меховую накидку, к лопаткам, через платье обжигая кожу.

— Но и полной правды не говорили, — становилось темнее, Хэссар уводил меня куда-то во тьму, всё дальше от фонарей, освещающих улицу.

— Спросите же, Лис, — четвертый шаг.

— Кто вам Хариса?

Его глаза затягивали в свою чёрную бесконечность, околдовывали, не позволяя отвести взгляд.

— Нагайна, желающая стать женой ашеса, — пятый шаг.

— Её надежды оправданы?

— Сначала мне нужно стать ашесом, она торопится, — шестой.

— И всё же? Вам пророчат победу…

Мы полностью вошли в тень. Я почти перестала видеть его, скрытого во тьме и закрывающего собой свет далёких фонарей. Чувства обострились, сосредоточились только на осязании.

— До вашего появления, да. Я планировал на ней жениться. Это брак по расчёту — её отец может дать мне неплохую поддержку в верхнем круге, — еще два шага Хэссара вперёд и два моих назад.

— А сейчас? — под моими руками билось его сердце. В темноте мне казалось, что оно бьётся прямо в ладони и задаёт ритм моему.

— Сейчас есть вы, Лис. Вы нравитесь мне больше, — ответил Хэссар с придыханием, делая ещё один шаг.

Я не видела его лица, полностью скрытого во тьме, почувствовала, как он протянул свою руку куда-то мне за спину и оперся ею, наверное, о стену.

— Это просто расчёт, Хэссар.

Я закрыла глаза, полностью сосредоточившись на ощущениях. Своих ощущениях его тела. — Вам нравлюсь не я, вы просто хотите удержать рядом с собой нари.

— Нет, это чувства, основанные на расчете. И сейчас мне нравитесь вы, ведь я не вижу глаз нари, — осторожно прислонив Хэссар меня спиной к стене он вжался всем телом.

— Что вы делаете, Хэссар? — почти шёпот. Волнение, возбуждение спустились вниз живота. К ним начал примешиваться страх.

— Схожу с ума, Лис… Я схожу от вас с ума, — от горячего дыхания на шее табунами побежали мурашки.

— Перестаньте, Хэссар, отпустите меня, — прошу тихо, почти неслышно, но знаю, что он меня услышит.

— Я уже не хочу, чтобы к вам вернулась память, и очень не хочу быть вашим другом…

Рука Хэссара легла на шею, большой палец скользнул по подбородку. Его шёпот всё так же обжигал кожу, а потом я почувствовала на ней лёгкий, невесомый поцелуй. Я вздрогнула, в памяти снова возникла аметистовая пещера и его жадность, жесткость и безразличие к моим просьбам.

— Я хочу большего… — тихо, словно бы сам себе, выдохнул он.

— Хэссар, пожалуйста, я не хочу…

Нужно остановить его пока не стало слишком поздно. Пока он ещё слышит меня. Пока я слушаю себя.

— Лис… — жаркий шёпот, — я не отпущу тебя, — цепочка поцелуев вверх по шее, по подбородку, по щеке. — Я никому не отдам тебя… и никогда… не отпущу…

Поцелуй в самый краешек губ.

— Нет, Хэссар, я боюсь. Мне страшно!

Я резко выдохнула и отвернула голову, он замер, ослабил стальную хватку. Я уже почти задыхалась. От страха, от волнения, от его близости.

— Простите, Лис. Я теряю голову рядом с вами, — извинился он глухо.

— Это не оправдание.

— Простите…

Он, выпустив меня из своих рук, отошёл чуть назад и в сторону, давая возможность уйти. Стало холодно, я поёжилась, плотнее кутаясь в мех и увидела Кшаса. Он неподвижно стоял, освещаемый фонарём, и смотрел прямо на нас. Половина его лица пряталась в тени, и от этого он казался страшным и опасным, как вышедший на охоту хищник.

— Лис, иди сюда.

Тихо и спокойно произнёс Кшас, в его ледяном голосе пряталась ярость. Я медленно вышла на свет. Капитан смотрел не на меня, а туда где в кромешной темноте остался стоять Хэссар. Я оглянулась, темнота скрывала в себе шесса, ничем не выдавая его, но мне казалось, что в отличие от меня Кшас хорошо его видит.

— Хаяш проводит тебя, иди домой, — голос Кшаса был холодным, без капли тепла. Он не отрываясь смотрел в темноту переулка.

— Лис, вам лучше уйти, — Хаяш взял за руку и повёл за собой в сторону шумных улиц.

Я шла за ним, не отводя взгляда от Кшаса. Тот дождавшись, когда Хаяш уведёт меня подальше, двинулся в темноту, ускоряясь с каждым шагом. Когда он выпустил эйдос я заметить не успела, увидела только, как мелькнул кончик хвоста, исчезая в темноте. И в это же мгновение я услышала глухой звук удара. Одного большого тела о другое. Хаяш прибавил шаг, уже заставляя почти бежать за собой.

— Быстрее. Они разберутся сами…

Хаяш уводил всё дальше, из переулка всё тише доносились звуки ударов, разъяренное шипение, хруст дерева, скрежет камней под мощными телами. Когда мы вышли на торговую площадь звуки стихли совсем. В голове звенела пустота, и только Хаяш, державщий меня за руку, не давал остановиться и потеряться в этой пустоте.

Интерлюдия

--- Осколок чужой памяти ---

Хэссар

Я всё испортил.

Я ревновал к Хаяшу, ревновал к Кшасу. Особенно к Кшасу. Он проводил с ней бесконечно большее количество времени. Я видел, как он смотрит на нее. Как он говорит о ней. Сегодня я видел, как она радостно смеялась рядом с ним. Вместо крови по венам текла ревность. Хариса пришла вовремя, она перевела мое внимание с Кшаса на себя, когда пыталась мне показать несовершенство Лис, танцующей в общей толпе. А я хотел на место Кшаса, в ту самую толпу. Великолепная Хариса не понимала, что сама сейчас становилась ничтожеством в моих глазах. Нельзя становится между нагом и его нари. Поэтому, даже не задумываясь о возможных последствиях, бросил Харису, когда заметил уходившую за тремя нагайнами Лис. Кинул Хаяшу, чтобы он задержал Кшаса, быстро догнал нари и пошёл за ней, кивком головы отпустив охрану.

А потом я снова всё испортил. Моё нетерпение, моя жадность и она, такая близкая, в моих руках.

Когда нас нашёл Кшас я даже обрадовался. Во мне бушевал адский коктейль эмоций. Злость, ревность, раздражение, возбуждение, ненависть. Злость на себя, ревность к брату и другу, раздражение на Харису, возбуждение к Лис, ненависть к отцу. И поэтому, когда Кшас отправил её с Хаяшем, сразу перешёл в эйдос и встретил его ударом. Впрочем, он был готов к атаке, успел уклониться. Я долго, не сдерживаясь, выплескивал свои эмоции. С удовольствием освобождался от копившегося все эти дни напряжения. Кшас отвечал тем же.

Он ушёл первым, оставляя меня удовлетворённо и зло улыбаться. Друг другу мы не сказали за всё это время ни слова.

Глава 28. Противоположности

Пройдя несколько быстрых шагов по ярко освещённой торговой улице, Хаяш остановился и задумчиво посмотрел на меня, потом в ту сторону куда мы шли поначалу, оглянулся назад. Задумался, что-то решая про себя.

— Лис, вы устали? — спросил он, внимательно наблюдая за мной. Казалось, что мой ответ нужен ему для принятия окончательного решения.

Только тогда, когда он спросил меня об усталости, я обратила внимание на гудящие ноги и тяжелую голову. Утомленно выдохнула:

— Да, устала…

Хаяш кивнул мне и своим мыслям. И всё так же крепко держа меня за руку, словно ребёнка, повёл совсем не туда куда мы шли сначала. Свернув несколько раз, мы оказались на тихой улице, застроенной величественными особняками.

— Куда мы? — устало спросила я, когда он неожиданно вошёл в ворота одного из них и направился к белоснежному особняку с ярко освещённой подъездной аллеей, высоким парадным крыльцом, раскинувшим лестницы как крылья, и стройными остроконечными башенками.

— Это мой дом. Вы устали, а до гнезда идти намного дольше. Да и там, до вашей комнаты путь неблизкий, — подробно пояснял Хаяш, открывая высокие двери. — Отдохните здесь. Надеюсь, вы не против?

Он не ждал ответа, был уверен в том, что делает. Я же ужасно устала и мечтала вытянуть ноги и скинуть с плеч тяжелую меховую накидку.

— Нет, не против…

Нас встретил высокий, величественный слуга, наверное, это был дворецкий. Невозмутимый и надменный. Прямо как в книгах.

— Камин в малой гостиной, поздний ужин и комнату для леди.

Хаяш отдавал приказы точно, чётко и холодно, властным тоном, которого у него раньше я не слышала. Он, не останавливаясь, даже для приказа вёл меня по длинной анфиладе комнат.

Малая гостиная действительно оказалась малой. И уютной. Камин в ней уже разжигали слуги, успев дойти до неё раньше нас. Только здесь Хаяш отпустил мою руку, помог снять мех и усадил в большое, оказавшимся очень удобным, кресло. Я откинулась на спинку и закрыла глаза. Ноги и плечи гудели. В голове гулко стучал пульс. О нагах, оставленных в переулке, вспоминать не хотелось. Яркие эмоции прошедшего дня сменили усталость и отстранённость.

Открыла глаза только когда рядом поставили невысокий столик, накрытый закусками. В соседнем кресле сидел Хаяш. Вытянув ноги, он смотрел на огонь. Размышлял о чем-то неприятном, нахмурив брови. Пальцы нервно и быстро выстукивали по подлокотнику кресла. Я внимательно разглядывала Хаяша. Он, показавшийся мне чутким и приветливым в начале нашего знакомства, открывал мне всё больше своих тёмных, скрытых сторон. Холодность, жесткость, расчётливость. И сейчас в его глазах не было ни капли тепла или нежности.

Заметив мой взгляд, он очнулся и сменил выражение лица. Улыбка осветила его глаза, мгновенно превратив из опасного змея в прекрасного принца.

— Как вы, Лис? — в голосе слышались забота и участие.

Легко дотянулся до столика и разлил вино в два фужера; один поставил передо мной, а второй, держа за длинную тонкую ножку, начал крутить в своих пальцах. Я отпила. Вино оказалось совсем лёгким, нежным, фруктовым. Молчать в присутствии Хаяша было легко. Тишина не была напряжённой; напротив, она создавала комфорт и особую близость.

— Я думала вы живёте в гнезде, — наконец нарушила я молчание первой. Говорить было не обязательно, но слова сорвались сами, прежде чем я успела о них подумать.

— Сейчас в основном да. До вашего появления чаще жил здесь, — отозвался Хаяш. — Особняк остался мне от матери. А ей был подарен отцом. Как плата за отказ от требований признать меня законным сыном. Я бастард, Лис. Хэссар считает меня братом, а отец так и не признал. По его мнению, я абсолютно никчемный, слабый и бесхарактерный. В детстве много плакал и жаловался. Вместо тренировок сбегал в библиотеку. Вместо военного искусства изучал рисование.

Хаяш грустно усмехнулся.

— Мама без памяти любила и баловала меня, мне этого было достаточно. Говорила, что я самый лучший подарок, полученный ею в жизни. Она же и научила меня рисовать. И видеть прекрасное в каждом моменте жизни и в каждом предмете… И несмотря на то, что этот особняк подарок отца, я люблю его. Здесь всё делала мама. По своему вкусу. Она не любила жить в пещерах и обожала простор. Почти все окна здесь она переделала. Сделала их больше. Впустила свет и воздух.

Он встал, подошёл к камину, поднял голову, и я заметила портрет молодой красивой женщины.

— Это она…

— Мамы не стало, когда мне было десять. Она очень быстро сгорела от неизвестной болезни. Позже я узнал, что её отравили. Долгое время был уверен, что маму отравила тогдашняя любовница отца, очень ревнивая нагайна. Но сейчас я знаю, что это был он сам…

В последних словах Хаяша звучала неприкрытая, ядовитая ненависть. Выплюнув её, он резко замолчал. Залпом выпил всё вино из бокала. Я слышала в его голосе, что он до сих пор не принял и сильно переживает смерть матери. Мне хотелось утешить его, но я не знала, как и какими словами.

— Мне жаль… Простите…

— Вы здесь ни при чём, Лис. Я сам заговорил о ней. Возможно, вы первая с кем я делюсь своими чувствами…

Хаяш смотрел на мать, а она счастливо улыбалась солнечному дню и кому-то, кто стоял за художником. Золотые, как у Хаяша, длинные волосы, разметавшиеся ветром, густой волной падали за спину. В светло-карих глазах скакали озорные бесенята. Она была похожа на солнечный лучик, случайно попавший на землю и получивший тело. Казалось невероятным, что такую женщину могли отравить. Что поднялась рука погасить эти лучистые глаза и эту яркую улыбку.

Я встала рядом с Хаяшем, разглядывая портрет, на котором было изображено счастье.

— Вы ненавидите отца? — спросила я тихо.

— Я ненавижу его настолько же сильно, насколько люблю маму, — ответил Хаяш, в его голосе ненависть сменилась нежностью.

Я не сразу поняла, что смотрит он уже на меня.

— Вы полная её противоположность, Лис. Она яркое утро, а вы поздний вечер. Бурная река и топкий омут. Но сегодня я слышал, как вы смеялись так же весело, как и она.

— Счастливые люди похожи, Хаяш. А сегодня я впервые была счастливой.

В его зрачках отражалось пламя камина. Он смотрел на меня долго, не отрываясь, жадно разглядывая, будто запоминая, оставляя в своей памяти мой отпечаток. Казалось, ещё мгновенье, и он шагнёт вперед, накрывая меня собой, поглощая полностью, как огромной морской волной. Но он удержал себя на грани, отступил назад. Гнетущая, напряжённая обстановка мгновенно рассеялась, не оставив о себе никакого напоминания. Я растерянно моргнула и поняла, что всё время, пока он смотрел на меня, непроизвольно задерживала дыхание. Глубоко вдохнув, вернулась обратно в кресло.

Остаток вечера прошёл в молчании. Усталость, вино, и треск огня подействовали как снотворное. Уснула я в гостиной.

Интерлюдия

--- Осколок чужой памяти ---

Хаяш

Сегодня я, наконец-то, разобрался что чувствует к ней Кшас. И, с каким-то болезненным удовольствием, столкнул их с Хэссаром в переулке, чтобы остаться с Лис наедине. Сначала хотел отвести её в гнездо, но потом понял, что мой особняк гораздо ближе, и я смогу провести наедине с ней немного больше времени. Людей Кшаса, с детской мстительностью, я оставил во дворе.

Лис затягивала как глубокий топкий омут. Из неё невозможно было выбраться. Приходилось прилагать все усилия, чтобы не утонуть в ней с головой. Может потому, что стал тонуть и открылся ей сегодня, как никому другому. Рассказал о том, что давно копилось в душе. О моей ненависти к отцу. О моей любви к маме.

Она уснула в гостиной. Долго разглядывал её спящую. Тонкие черты лица, хрупкость фигуры, расслаблено свесившуюся кисть руки, с почти прозрачной кожей, через которую проступали синие венки. Вспоминал смех: яркий, радостный. Она так редко смеётся, чаще просто легко улыбается.

В комнату отнёс её сам. Не стал будить и не доверил её никому. Когда укладывал в кровать она забавно завозилась, ухватывая одеяло в охапку. Совсем по-детски, как игрушку. Представлять себя на месте одеяла было неосторожно, и мне пришлось быстро уйти, чтобы не сорваться и не повторить ту же ошибку, что и Хэссар в пещере. Я вышел из комнаты и запер дверь на ключ. Второй, точно такой же, остался на прикроватном столике. Сегодня ночью к ней в спальню смогу войти только я.

Глава 29. О ядах

Проснувшись утром, я долго не могла понять где нахожусь. Комната была совсем незнакомой. Я успела уже испугаться, когда вспомнила, что вчера вечером Хаяш привёл меня к себе в особняк.

Сколько я спала не знала, но выспалась. Меня никто не будил, а в комнате и за дверью царила тишина. Серое утро затянуло небо в плотную, густую пелену облаков. В огромном окне виднелся опустевший зимний сад с облетевшими деревьями, изогнутыми тропинками и беседками, сейчас спрятанными в по-зимнему голых кустах.

Без Тессы было непривычно и даже затруднительно привести себя в порядок. К ней я оказывается так быстро привыкла, а когда-то я неловко принимала её помощь.

Дверь неожиданно оказалась заперта. Но, поднявшаяся было паника, быстро рассеялась, когда на столике у кровати обнаружился ключ.

За дверью меня так же встретила тишина, особняк казался совсем пустым и абсолютно безлюдным. Вокруг лишь тишина и молчание. Опустевший, замерший мир, где кроме меня не существовало никого. Это было странно, совершенно не привычно и неожиданно мне понравилось. Впервые я оказалась одна: не только в своей комнате, где можно было запереться ото всех. Я медленно шла в полном безмолвии и звук моих шагов скрадывал толстый, мягкий ковер, лежащий на полу.

Только на первом этаже я разочарованно натолкнулась на того же слугу-дворецкого, что встретил нас вчера вечером. Своим появлением он в одно мгновение развеял наваждение полнейшего одиночества.

— Доброго дня, леди. Следуйте за мной.

Часы в нежно-голубой столовой, куда привёл меня дворецкий, пробили полдень.

— Господин Хаяш отлучился по службе, — чинно сообщил он, пока передо мной накрывали стол. — Он просил вас обязательно дождаться его.

Дождаться… Это смешно, как будто бы я могла куда-то уйти… Но кофе у Хаяша был вкусным, а поздний завтрак сытным.

Потом мне показали первый этаж. Яркую гостиную с музыкальной комнатой. Небольшую, по сравнению с той, что в гнезде, но очень уютную библиотеку. Домашний кабинет, стены которого были заполнены натюрмортами и миниатюрами со сценками из жизни. Мастерскую Хаяша и, наверное, его матери, в которой царил беспорядок.

— Я буду рядом, леди, — откланялся дворецкий и снова оставил меня в одиночестве

Немного подумав, я выбрала пойти в мастерскую. Решила, что именно она расскажет мне о своём хозяине больше, чем остальные. Комната была угловой и, несмотря на сегодняшний серый день, очень светлой из-за огромных окон от потолка до самого пола. Я разглядывала эскизы, наброски, готовые, но брошенные в угол работы. Картин было много; некоторые из них были укрыты белой тканью и стояли отдельно. В беспорядке находились пустые рамы и частично закрашенные белым работы, краски и кисточки. Всё здесь хранило на себе частицу Хаяша, частицу его души.

Уже собираясь уходить, заметила стоявшую на мольберте и завешенную тканью последнюю его работу. Я долго не решалась подойти. Думала о том, стоит ли проявлять неуместное любопытство, но что-то внутри толкало к тому, чтобы протянуть руку и откинуть ткань. И поняла, что я сделала верный выбор, потому что картина меня поразила и открыла ещё одну грань Хаяша. Она отличалась от тех, что я успела рассмотреть раньше. На тёмном бордово-сером фоне был нарисован огромный черный наг. Без чётко прорисованных черт лица, но очень хорошо угадывался звериный оскал. Смазанными мазками были заданы резкие, хищные движения змея. Казалось, что он на мгновение замер перед последним для жертвы прыжком. И от всей картины веяло ненавистью и злостью. Поверх она была перечеркнута ярко-красными кляксами и потёками краски. Я почти наяву увидела, как Хаяш в бессильной злости замахнулся на него кистью.

Аккуратно вернула ткань на место и, с ощущением, что заглянула куда-то глубоко в его душу, задумчиво вышла из мастерской.

Время в ожидании хозяина особняка тянулось бесконечно долго. Устав гулять по дому в одиночестве я села за рабочий стол Хаяша, положила подбородок на руки и долго разглядывала кабинет. Множество миниатюрных картинок по стенам немного скрасили мое ожидание. Потом взгляд привлекли книжные шкафы, но и там не было ничего интересного: книги по ведению дел, ведению счетов, право, международное и своды законов.

Зато на открытой полке рядом со столом собралась целая коллекция книг о ядах. Самых разных авторов и тематик. Яд и применение в медицине. Змеиные яды. Яды растительные. Яды насекомых. Огромное количество закладок и загнутых страниц. Целая тетрадь записей самого Хаяша: вырезки, выдержки из книг и учебников. Его почерк был для меня практически нечитаем, и я отложила тетрадь в сторону, перестав мучить глаза. А вот книгу о ядах змеев начала читать с увлечением. Автор оказался гением, разложив столь неинтересную для обычного человека тему увлекательным языком. Закладок в этой книге было немного и были посвящены они, в основном, врождённой способности самих нагов отторгать яды.

Я зачиталась так, что совершенно не заметила, как постепенно начало темнеть и вернулся Хаяш.

— Добрый вечер, Лис, — бесшумно оказавшись за спиной, шепнул он мне на ухо, — что читаете?

Я вздрогнула от неожиданности и выронила книгу из рук. Прижала к груди руку, успокаивая бешено колотившееся от испуга сердце. Медленно приходила в себя.

— Змеиные яды… — прочел вслух Хаяш — неужели интересно?

— Да…

— Интересно. Вам, я смотрю, тоже…

И кивнула в сторону полки, уставленной похожими книгами. Он быстро скользнул по ней взглядом, и улыбнулся.

— Я художник, Лис. Некоторые краски ядовиты, поэтому изучал немного для понимания темы. Но оставим их, теперь я вернулся и могу развлечь вас сам.

Хаяш поставил книгу на место, вложив туда же и свои записи. Обошел кресло, в котором я устроилась, и начал раскладывать по местам нечаянно потревоженные мной документы. Я встала, уступая место хозяину, и, повернувшись, очутилась прямо перед ним. Он замер: двигаться и пропускать меня не спешил. С тихим шелестом рассыпавшись по полу, из руки Хаяша выпали бумаги.

Не отводя немигающего взгляда, он шагнул ко мне и оперся о стол, заключая в кольцо своих рук. Подался ещё немного вперёд, заставив меня отступить и вплотную прижаться к столу. Молчал и пристально разглядывал. Я, не выдержав этого взгляда, отвела глаза в сторону и тихо спросила:

— Когда мы вернемся?

— Вы так сильно хотите покинуть меня, Лис? — иронично спросил он и сухо добавил: — Кшас зайдет позже.

Сделав небольшой шаг вперёд, Хаяш придвинулся совсем близко, и теперь между нами почти не осталось свободного пространства. Чуть наклонил голову и не спеша провёл носом по волосам.

— Твой запах сводит с ума… — его голос стал глухим и хриплым. — Ты знаешь, что наги очень чувствительны к запахам?

Он шумно втянул воздух и медленно выдохнул. Моё сердце застучало чаще, так же, как и чуть ранее, только уже не от испуга. Я замерла, не двигаясь и стараясь даже не дышать, а Хаяш наклонил голову ещё ниже, проводя носом от макушки через ухо к шее. По спине пробежал холодок предчувствия.

— Что… вы делаете… Хаяш?

— Лис, я же говорил тебе, что не стоит верить первому впечатлению, — опалил он горячим дыханием кожу на шее. — Я очень похож на мать внешне, но характер и темперамент я взял от отца. Я зверь с ангельской внешностью, Лис. И сейчас этот зверь проснулся. Ты разбудила его…

И он снова шумно вдохнул, заставляя кожу покрыться мурашками. Сердце билось уже заполошно и отдавалось где-то в голове. Дыхание перехватывало, оно стало частым и прерывистым. В горле пересохло, я нервно сглотнула.

— Не… не надо…

Он вдруг резко обнял, прижимаясь всем телом и утыкаясь носом мне в волосы. Я вздрогнула, потом попыталась выпутаться из его объятий, только он не позволил. Одной рукой легко приподнял и усадил на стол. Завел руки за спину и сжал их одной рукой за запястья, не позволяя двигаться, удерживая, заставляя замереть на одном месте. Второй рукой потянув за волосы, он запрокинул мою голову, полностью открывая шею.

— Хаяш… подожди…

Очередная попытка достучаться до него провалилась. Он не слышал или не хотел меня слышать. Крепко держал в одном, удобном для него, положении. Выцеловывал шею, спускался к ключицам в вырезе платья и возвращался к подбородку. Спускался снова, зарывался носом в ворот платья и шумно вдыхал, щекоча своим дыханием.

Я попробовала высвободить руки, но он лишь сжал их сильнее. Почти до боли. Волнение в груди переместилось вниз живота и начало скручиваться узлом. Мне нравилось то, что он делал, но одновременно я совершенно не хотела этого. Только сейчас моё желание или нежелание не играло никакой роли: я снова была безвольной игрушкой.

В который раз поднявшись с поцелуями к подбородку Хаяш вдруг выпустил мои волосы из своей стальной хватки. Подняв голову и тяжело дыша, он посмотрел мне в глаза. Зарылся пальцами уже в волосы на затылке, нежно погладил, легко скользнул рукой по шее и сжал в тонких, длинных, изящных пальцах мой подбородок, словно в железных тисках. Спустился взглядом к губам и очень медленно, почти невесомо поцеловал. Сначала прикоснулся к одному краешку губ, потом к другому, словно не решаясь целовать сами губы. Я хотела отвернуть голову, только Хаяш не позволил, держал жёстко. Силы на сопротивление медленно, но неуклонно таяли, как снег на солнце.

— Моя… — выдохнул он, припадая к губам.

Поцелуй Хаяша, нежный и трепетный вначале становился жестким и требовательным. Он терзал губы как путник в пустыне, наконец-то, добравшийся до живительной влаги. Пил моё дыхание. Всё сильнее вжимался в меня телом, медленно опуская на стол.

— Нет! Хаяш!

Из последних сил выворачивая голову и освобождая губы, крикнула я, когда он немного ослабил хватку на моей шее. Я не хочу! Нельзя! Нельзя…

Он неожиданно остановился и замер, тяжело дыша, а его сердце часто и сильно билось в мою грудь. Волосы давно растрепались и шевелились от его хриплого дыхания. Хаяш медленно выпустил мою голову из своего захвата и оперся рукой о стол позади, всё ещё крепко прижимая меня к себе.

— Что ты сделала со мной, нари? — глухо спросил он, поднимая голову. Его ореховые глаза полностью потеряли свой тёплый оттенок став непроглядно-чёрными.

— Отпусти, — шёпотом попросила я.

Он разжал руки. Сделал шаг назад, всё ещё не отводя от меня взгляда. А я быстро скользнула со стола и, пока Хаяш не передумал, почти выбежала из кабинета. Добравшись до комнаты, где ночевала я сразу заперлась. Прислонилась спиной к дверям. Сердце грохотало в груди и висках. Ноги противно ослабли. Сползла по двери на пол и спрятала лицо в ладонях.

Хищник. Опасный хищник. Зверь под маской кротости. Они все звери. Мне нельзя находиться с кем-то из них наедине. Нужно было понять это раньше. Ещё вчера, в ресторане.

Три. Уже три поцелуя собрала я на своих губах.

Моё тело предавало меня, легко и с удовольствием поддаваясь на змеиные чары, желая быть околдованным. Чутко отзываясь на чужое желание, подчиняясь ему. Только вот я совсем не хотела этого.

Интерлюдия

--- Осколок чужой памяти ---

Хаяш

Я снова стоял перед её дверью и смотрел на ключ, лежащий на ладони. От Лис отделяла лишь одна, несерьёзная для меня, преграда. Я знал, что сейчас она полностью в моей власти, что я могу войти к ней в любой момент, а она не сможет мне сопротивляться. Такая близкая и такая желанная. И знал, что не сделаю этого.

Глава 30. У меня больше нет родных

Кшас появился только поздним вечером, почти ночью. Мне сообщил об этом кто-то из слуг, тихонько постучавшись в дверь комнаты. Перед выходом я окинула себя взглядом в зеркало и поправила манжеты длинных рукавов, пряча оставшиеся на запястьях красные следы от пальцев Хаяша.

При встрече я внимательно и как можно незаметнее оглядела Кшаса. Видимых следов вчерашней схватки не было видно и держался он как обычно, легко и собрано. О поединке молчал, о Хэссаре не упоминал.

Хаяш так же ни словом, не обмолвился о произошедшем в кабинете, и вёл себя как ни в чём не бывало. Молчал. Впрочем, как и Хэссар о пещере, и как Кшас о своем признании. И они своего привычного поведения никак не поменяли. Только внимательные и оценивающие взгляды, которые они бросали друг на друга выдавали напряжение между нагами.

Игра… Игра на опережение. Кто первый. Как цинично…

В гнездо мы возвращались в экипаже. Всю дорогу ехали в полном молчании. Кшас сидел рядом, Хаяш напротив. Оба хмуро разглядывали друг друга, почти не обращая внимания на меня. А я, откинувшись на спинку сиденья, равнодушно уставилась в окно. Смотрела и не видела, как проплывают мимо особняки, дома, улочки, ярко-жёлтые фонари. Как гуляет народ по улицам. Как кипит жизнью ночная столица на поверхности и под землей, продолжаясь в пещерах и подземных переходах.

Чтобы помочь мне выбраться из экипажа руки подали оба. Я обе и приняла, не делая выбора и не отдавая предпочтения ни одному из них. В таком же молчании меня довели до комнат. И в этом же молчании я закрыла дверь своей спальни отгораживая себя от нагов и их холодного противостояния.

Отмокая перед сном в огромной ванной, осторожно растирала запястья. На них, сменив красноту, начали проявляться темные пятна. Губы до сих пор саднило. Хаяш оказался совсем не таким каким виделся мне сначала. Под красивым фасадом он тщательно скрывал силу и жестокость. «Хаяш — прекрасный ребенок» — усмехнувшись, вспомнила я характеристику данную ему леди Кристой.

А ведь ашес был намного сильнее Хаяша, который сегодня не оставил мне никаких шансов на сопротивление. У меня действительно не было возможности противостоять ашесу. Что сделал он со мной? Возможно, мне вовсе не нужно вспоминать, то о чём я позабыла? Может быть, неведомый менталист, забравший мою память, на самом деле был моим благодетелем?

Только вот я очень хотела выбраться отсюда. Три нага из моего близкого окружения имели по две личины. Собранный Хэссар со мной был диким и необузданным. Суровый Кшас — нежным и трепетным. Мягкий Хаяш — властным и грубым. Какой из обликов был истинным? Где стремление к нари, а где настоящие чувства ко мне, к Лис? Вопросы множились, запутывали меня и загоняли в угол бессилия.

Несмотря на бесчисленное количество вопросов, роящихся в голове, уснула я быстро, с комфортом устроившись в уютной и привычной кровати. На столе выпуская тонкую струйку дыма стояла курильница и свежий букетик горечавок, переданный Хаяшем, пока я была в ванной.

Во сне ко мне снова прилетела золотистая бабочка. Она кружилась передо мной, рассыпала пыльцу с прозрачных крылышек. Я протянула ей руку, и она послушно села на кончики пальцев, уцепившись за них шершавыми лапками. Потом снова закружилась по комнате, облетая её по кругу. Зависла над кроватью, щедро посыпая её золотом и отражаясь в хрустальных бусинах воздушного полога. Затем села на гобелен, висящий на стене. Подлетела ко мне и снова к гобелену. Словно звала туда. Я не шевелилась, просто наблюдала. В какой-то миг бабочке надоело, и она рассыпалась в темноте золотыми искорками.

Проснувшись поутру, долго лежала в кровати, разглядывая, приснившийся мне гобелен. На нём были вышиты какие-то сказочные цветы и летал золотой дракон. Точно того же цвета, что и моя ночная гостья. Та, что всегда спасала меня во снах.

Появившийся только после обеда, Кшас передал весть о том, что из путешествия вернулись мои родственники и сегодня днём ожидают со мной встречи.

— Они меня признали? — спросила я, выслушав эти новости со странным дурным предчувствием.

— Нет, — ответил тот, — леди Элиза сказала, что у неё нет сестёр.

Грустный смешок вырвался сам собой. Если она единственная дочь, тогда кто же я?

— Тебе стоит сходить на встречу, быть может она что-нибудь сможет рассказать о тебе…

Перебил невеселые мысли Кшас, взял мою руку и погладив тыльную сторону ладони, негромко добавил:

— Не переживай, Лис. Всё будет хорошо, мы во всём разберёмся.

Да, кивнула я, разберёмся. Я очень на это надеюсь…

Моя несостоявшаяся родственница жила в роскошном особняке, в престижном и дорогом районе города, недалеко от центральной площади. Сам особняк поражал размерами и богатым убранством.

Нас ожидали в роскошной гостиной. Навстречу мне поднялась высокая, стройная блондинка, с пышными формами и тонкой талией. Совершенно не похожая на меня. Похоже, действительно, сёстрами мы не были. Госпожа Элиза встретила меня приветливо, несмотря на явную ложь о нашем родстве: слишком уж разными мы были. Она внимательно и с любопытством разглядывала меня с головы до ног, и я не услышала от неё ни слова презрения или обвинений в обмане.

— Отец, никогда не говорил мне о вас, — сказала она потом, когда мы остались с ней наедине. — Вы действительно моя сестра?

— Не знаю, я совершенно не знаю, леди. Я ведь не помню ничего из своей жизни до определенного момента. До пробуждения нари.

— А каково это — быть нари? — спросила она, мило смущаясь.

— Не знаю. Мне не с чем сравнивать…

Я улыбалась её детскому любопытству. Элиза оказалась чистым и добрым ребенком с нежным сердцем. Пусть и старше меня. Ей мне хотелось простить и неуместное любопытство, и неумеренный интерес, и, порой, нескромные вопросы.

— Отец тогда так и не пришёл встретиться со мной. И даже о том, что он приезжал, я узнала только вчера от господина Кшаса. Муж тоже мне ничего не говорил. С отцом у нас непростые отношения. Пожалуй, больше всего я благодарна ему за мою устроенную свадьбу. Мне очень повезло и замуж он меня выдал за того, кого я полюбила. Хотя здесь основную роль сыграло положение Шарля. И его богатство. Отец корыстный человек, очень жадный до денег. А Шарль предложил отцу взять меня без приданого.

Элиза негромко рассказывала мне про своего отца. А я пыталась вспомнить хоть кого-то подходящего под её описание. И ничего не вспоминала. Даже эмоции, которые, по описанию дочери, вызывал этот мужчина, назвавшийся мне отцом, были для меня незнакомыми.

Мы ещё долго беседовали с моей несостоявшейся сестрой. А при прощании она пригласила меня заходить в гости, в любой момент, когда я того пожелаю.

— Когда вам захочется, Лис, приходите в любое время.

И я знала, что это пожелание было совершенно искренним: она действительно будет рада меня видеть…

— Ну как? — спросил Кшас на обратном пути.

— Никак. Совершенно никак, — разочарованный вздох вырвался сам собой. — Теперь, кроме памяти, у меня нет ещё и родных.

— Нужно усилить охрану, — после долгого раздумья, негромко бросил Хаяш Кшасу.

— Уже, — кивнул тот и чуть приподнял в оскале верхнюю губу.

А мне вдруг так сильно захотелось плакать, но я лишь улыбнулась:

— Наверное, стоит ждать скорых вестей о смерти отца… Или моей…

Глава 31. В ожидании

Дни потекли совершенно одинаковой чередой. Один, два, пять, семь… Семь дней подряд были неотличимо похожи друг на друга.

Утро с книгой. Хаяш с мольбертом.

Дневные прогулки по городу, где я старалась выбирать самые оживлённые улицы.

Вечерний визит к Хэссару, в его кабинет, где я облюбовала самое дальнее кресло.

Поздние, а иногда и ночные, прогулки по гнезду и замку. По самым длинным тоннелям и забытым всеми башням. Выбирая каждый раз новое направление и новый путь. Хорошо, что гнездо было очень запутанным, с огромным количеством тоннелей, коридоров, переходов и залов. Когда я добредала до пещер или до выхода, просто молча разворачивалась и возвращалась. Точно до новой развилки, выбирая иную дорогу.

— Что ты ищешь, Лис? — пытался понять мои метания Кшас.

Он неотступно следовал за мной тенью. Иногда эта тень раздваивалась и обретала вторую голову Хаяша.

— Не знаю… — пожимала я плечами.

Ответа на его вопрос у меня действительно не было. Но находиться в комнате вдруг стало невыносимо. Благовония душили тяжёлыми запахами, горечавка напоминала о моей глупости и доверчивости. А в глазах Хэссара я читала желание запереть меня, и оставалось только надеяться на то, что он не сделает этого.

Любых прикосновений я старалась избегать. Вытягивала свои пальцы из чужих рук. Уходила от объятий. И не позволяла находиться ближе чем на расстоянии вытянутой руки. Чувствовала неприязнь и отторжение к змеям.

И смотрела. Наблюдала за теми, кто был рядом со мной и за теми, кто просто мелькал в калейдоскопе проходящих мгновений. Сознание странно перенеслось в состояние стороннего наблюдателя, словно всё, что происходило вокруг, было не со мной. Как будто я читала книгу о себе самой, почти не испытывая сочувствия к главной героине по имени Лис. Картинки книги сменяли одна другую, не задерживая надолго моё внимание и не находя отклика в сердце. Моё новое прошлое, то, которое я помнила начинало понемногу затираться туманом забвения. Жизнь текла ровно, плавно. Равнодушно. Не давая мне, однако, замереть на месте. Что-то непонятное, неосознанное гнало меня вперёд, заставляя постоянно двигаться.

Наги. В калейдоскопе этих серых дней мелькали наги. Чужие, знакомые, одинаково неприятные.

Чаще всего в этих картинках появлялась Хариса. Когда я приходила к Хэссару, она уже обычно была там. Я никогда не приходила в одно и то же время, потому что прогулки по городу всегда были разными. Иногда они занимали почти весь день, а иногда только несколько десятков минут. Но Хариса всегда успевала к Хэссару первой. В глазах её я читала ревность и раздражение. Нагайны не было только в первый день, а потом она приходила, удивительно точно предугадывая моё появление. Словно бы кто-то предупреждал её о том, что я собиралась к нему.

Но, даже заставая в кабинете шесса прекрасную нагайну, я просто проходила к дальнему креслу, где застывала до тех пор, пока не уставала и не начинала чувствовать, что пора уходить. Я не слушала что или о чём говорилось в кабинете Хэссара. Просто наблюдала. И если бы меня спросили, о чём был разговор с только что вышедшим посетителем, ответить бы не смогла.

Хэссар тоже пытался понять, что же я забыла в его кабинете. Но я молчала, потому что сама не знала, как объяснить своё болезненное любопытство и это желание наблюдать за происходящим. Не знала и как объяснить, почему именно сюда, в этот кабинет меня тянуло словно магнитом.

Советник Шайзар тоже появлялся очень часто. В последний, седьмой день, я случайно застала их яростно спорящими. При моем появлении оба резко замолчали. Советник подарил взгляд полный злобы и недовольства. Я поняла, что говорили они обо мне.

— Хэссар, я ещё раз предупреждаю тебя, — Шайзар почти скрипнул зубами от беспомощности.

— Ты мой ответ знаешь. Закроем тему. — Хэссар был неприступен.

Советник, почти шипя от негодования, гневно хлопнул дверью кабинета. Я стояла, потерянно глядя на закрывшуюся за ним дверь.

— Всё в порядке? —спросил наконец Хэссар, его голос был спокойным, но я услышала в нём тщательно сдерживаемое недовольство.

— Не знаю, — отмерла я, — мне не по себе.

И вышла из кабинета, оставляя позади Хэссара и его окрик:

— Лис!

Я не ответила. Вообще много молчала в эти дни и старалась не оставаться наедине с собой. Мне постоянно требовалось чьё-либо присутствие. Даже во сне я была не одна. Два раза снился Шарис. Он был такой же, как и в тех снах, что снились мне поначалу. Очень родным, очень близким и очень нежным. Неслышно приходил ко мне в комнату и будил, легко дотрагиваясь до волос или невесомо касаясь щёк. Потом усаживался в изголовье кровати и устраивал меня в своих объятиях. И много рассказывал: о людях, с которыми встречался в своих путешествиях, о городах в которых, побывал. Рассказывал о своём доме. Пересказывал сказки, которые перед сном рассказывала ему мама. Прохладными пальцами рисовал замысловатые узоры на обнажённой коже моих плеч и рук. Аккуратно перебирал пряди волос. К утру Шарис уходил: легко откидывал рукой тяжёлый гобелен и исчезал.

В те ночи, когда не снился Шарис, снилась бабочка. Она появлялась у той самой стены с гобеленом, звала за собой. Однажды я не удержалась и проверила и гобелен, и стену, внимательно оглядела всё вокруг, но ничего не нашла.

Сны были моей отдушиной и успокоением. Только они давали мне силы на возможность не бояться жить дальше в этом тягостном ожидании чего-то страшного и неизбежного.

Интерлюдия

--- Осколок чужой памяти ---

Хэссар

Шайзар не первый раз доставал меня требованиями запереть нари в её комнате и ограничить круг её общения служанкой и мной.

— Тебе же просто нужна от неё сила, — убеждал меня советник, заглядывая в глаза. — Мальчик мой, я ведь вижу, как ты увлечён ею. Ты молод и горяч. Оставь её себе. Запри, не выпускай и делай, что пожелаешь. Что захочешь.

— Нари выбирают… — пытался спорить я, но советник разбивал мои доводы.

— Нет, Хэссар. Нари не выбирают. Выбирает сам наг. Он просто начинает верить в себя и собственные силы. Делай. Просто делай то, что считаешь правильным. Искренне, от души. Иди за зовом своего сердца. А нари тут ни при чём. Мы змеи — единоличники, стараемся только для себя. Великий дал нам нари, чтобы мы, одиночки, задумались о других. И возводя себя на пьедестал, не останавливались на достигнутом, а продолжали своё дело дальше. Становясь больше, значимее в глазах других, потому что начинали давать и им тоже.

В словах советника я начинал слышать разумность.

— Пойми же, давая ей свободу, ты позволяешь другим узнать о нари. И даришь им шансы, отбирая их у себя.

Его слова совпадали с моим желанием обладать ею и спрятать ото всех, оставляя только себе. Только что-то, что живёт в глубине моей души, не давало поступить так, как советовал Шайзар, и как желала моя змеиная часть. Пока покушение на Лис не заставило наступить на горло это глубинной части и не принять желанного для меня решения. Запереть! И к Рогатому всех остальных.

Глава 32. Он оказался хитрее

Всё эти семь дней я ждала. И, наконец, дождалась.

— Герберт Винтерфелл утонул, — говорил Кшас сухо и внимательно следил за моим лицом, угадывая моё отношение к вестям.

— Несчастный случай, понесли лошади другого экипажа, он оказался на пути. Лошади снесли всех с моста в начинающую замерзать реку. Он не выжил.

Я села в кресло и закрыла лицо руками. Неизбежность нагоняла и предощущение чего-то скорого и дурного тревожило всё сильнее.

Ты расстроилась, Лис? –положил он руку на плечо.

— Следующей буду я, — вместо ответа шепнула Кшасу.

— Да, — согласился он. — Могла бы, но этого не случится…

Кшас давно удвоил охрану, которая по его требованию постоянно была в эйдосе. Воины следовали за мной по пятам, куда бы я ни шла. Они застывали статуями у дверей комнат и тогда их мощные тела могли бы поспорить с неподвижностью статуй. Длинные хвосты сворачивались узлом, позволяя им опереться на себя, отчего казалось, что они на них сидят. Окрас хвостов переходил от темно-серого к оранжевому. Внушительного вида руки украшали огромные черные когти. Оружие, что было при них, выглядело невзрачным, но от этого не становилось менее смертельным. Стража постоянно стояла за моей спиной, молчала, и почти не моргая, выискивала опасность глазами с вертикальным зрачком.

Сегодня я снова по привычке пошла к Хэссару, но на полпути смутная тревога заставила повернуть обратно. Советник Шайзар догнал меня, когда я уже прошла главную залу.

— Добрый вечер, нари? — поздоровался он, улыбаясь одними губами и внимательно заглядывая в глаза. И снова я вспомнила Харису, что улыбалась мне точно так же.

— Доброго вечера, советник, вы что-то хотели?

Я неосознанно отошла от него чуть дальше, не позволяя приближаться. Он впервые сам заговорил со мной. И снова ощущался скользким и опасным. От него хотелось уйти немедленно. Если генерал Хаир заставлял насторожиться, то советник вызывал яркое желание сбежать. Как можно дальше и как можно скорее. Лишь Кшас стоявший за мной дарил немного спокойствия и защиты.

— Нет, нари, просто хотел принести извинения за свою прежнюю невежливость. Ничего более. Позвольте проводить вас? Нам по пути.

— Спасибо, не нужно, — быстро отказалась я и кивнула за спину, — я не одна.

— И всё-таки…

Советник, не слушая моих возражений пошёл рядом, заложив обе руки за спину. И смотрел насмешливо и колюче, заставляя холодеть внутри и ёжится. Идти с ним совершенно не хотелось. Я оглянулась, желая сказать Кшасу, что передумала и снова иду к Хэссару, когда мимо моей головы пролетело что-то тёмное. Если бы я не оглянулась, эта штука попала бы точно в меня.

— Лис! — два встревоженных голоса прозвучали вместе. Откуда-то издалека ко мне спешил Хаяш.

— Нари, осторожнее! — советник оказался ближе и быстро подхватив меня за талию, откинул в сторону, к стене.

Советник был сильным. Очень сильным. Плечом и головой о стену я ударилась так больно, что в глазах потемнело, а из лёгких выбило воздух. Тупая, пульсирующая боль в левом виске мешала собраться и следить за происходящим. Притронувшись пальцами к виску, пытаясь успокоить боль, я наткнулась на что-то мокрое и липкое. Рука была красной. Мне стало дурно, голова закружилась, и я оперлась на стену, переводя дыхание, которое перехватило от вида собственной крови. И тут же в стену рядом с головой вошла короткая, толщиной в палец, стрела. Мелкая каменная крошка брызнула в разные стороны, оцарапав щёку.

В глазах потемнело, это два огромных тела, вырастая передо мной стеной, заслонили свет. Наги в эйдосе. Кшаса я узнала только, когда он спросил, слегка повернув голову ко мне:

— Лис, ты в порядке?

— Да, наверное… — неуверенно ответила я, всё так же держа перед собой руку с запачканным красным пальцами.

И в этот момент всё стало ненастоящим и гулким. Как-будто всё происходит не со мной, как будто это сценка из театральной постановки, которую я видела, когда гуляла на ярмарке. Резко и громко отдавал приказы Кшас. Нервно кричал советник, призывая лекаря. С шуршанием расползалась стража в стороны, ища нападавших. Голова кружилась.

— Лис, обопрись на меня.

Передо мной появился Хаяш. В глазах двоилось, и моя рука, протянутая ему, нашла только пустоту. Он не позволил мне упасть, легко подхватывая за талию.

— Ты меня видишь? — беспокойно спросил он.

Я медленно подняла на него взгляд и кивнула ему и его двойнику. Голова взорвалась болью, я застонала, обхватив её руками. В глаза заплясали чёрные пятна.

— Лис… — загремел в ушах невероятно громкий голос Кшаса, заставляя поморщиться и отвернуться. От неосторожного резкого движения мир покачнулся, перевернулся и я потеряла сознание.

Сначала пришла в себя на руках Хаяша. Он быстро и плавно передвигался, бережно держа меня в колыбели своих сильных рук. Где-то вдалеке всё ещё слышался голос Кшаса, отдающего приказы страже. Я, прислонившись к Хаяшу головой, слушала биение его сердца и то, как воздух наполнял его лёгкие. Мерное движение мощной груди и тихое шуршание хвоста убаюкивало…

Второй раз пришла в себя уже в спальне. В полумраке медленно качались хрустальные бусины занавеси, отражая в себе неяркий свет свечей. Рядом сидел лекарь.

— Сколько пальцев, — спросил он, помахав рукой перед глазами.

— Три, — ответила я, засомневалась, немного подумала и пересчитала про себя показываемые мне пальцы, — три.

Лекарь кивнул, соглашаясь, и сказал, отворачиваясь в сторону:

— Всё-таки сильное сотрясение. Нужен покой. А сейчас немного поспать…

В третий раз пришла в себя уже окончательно. Рядом, положив голову на руки, калачиком прикорнула Тесса. В кресле, стоящем чуть поодаль, увидела Хэссара. Он, нахмурившись и положив подбородок на сцепленные в замок руки, смотрел в окно, в котором сквозь облака темнело багровое солнце. Я тихонько пошевелила рукой и нарушила чуткий сон Тессы. Она вскинула голову:

— Нари, — обрадованно шепнула она. — Как вы?

— Хорошо.

Я осторожно села в кровати. Тесса помогла мне приподняться, подложила подушки под спину.

В глазах Хэссара, устремлённых на меня, я не прочитала ничего хорошего. Только мрачная решимость и странное удовлетворение. Я испуганно смотрела на него, чувствуя грядущие неприятности.

— Выйди, — приказал Хэссар, и дождавшись, когда девушка выйдет и мы останемся одни, продолжил:

— Это невозможно, Лис. Просто невыносимо, — он встал и с каждым словом делал шаг ко мне. Дойдя до кровати наклонился, оперся о постель коленом.

— Тебя снова чудом уберёг Великий, и я вынужден пойти на крайние меры, — Хэссар сделал небольшую паузу, посмотрел в глаза, скользнул ими вниз, посмотрел на губы и выдохнул: — я запру тебя.

Я не верила своим ушам. То, чего я боялась больше всего начинало сбываться.

— Нет… Нет, Хэссар. Ты же обещал… Ты обещал… — на глаза начали наворачиваться слёзы.

Он рассмотрел моё лицо, заглянул в глаза, прикоснувшись костяшками пальцев ласково огладил щёку.

— Так будет лучше для тебя… Для нас обоих.

— Хэссар, не надо, — шепнула я, накрывая его руку на своей щеке ладонью.

Он выпрямился. Я потянулась за ним, снова поймала его ладонь, сжала её и умоляюще посмотрела на Хэссара.

— Пожалуйста…

Он, резко поднявшись, вырвал свою руку из моих пальцев и сделал шаг назад. Сказал холодно и отстранённо:

— Это не обсуждается.

Вышел и захлопнул за собой дверь. Звук закрываемой им двери был оглушительным, скрежещущим, как будто вокруг меня сомкнулись железные стены с толстыми прутьями. Второй круг решётки сомкнулся, когда следом так же громко закрылась входная дверь гостиной.

Глава 33. Ты придёшь ко мне

По щекам текли слёзы. Я долго сидела в растерянности, ощущая, как меня затапливает отчаяние и оглушительная тишина. Только звук моего дыхания нарушал царившее вокруг меня безмолвие. Наконец я медленно встала и, всё ещё не веря в произошедшее, вышла в гостиную.

Никого…

Подошла к входной двери и повернула ручку. Она легко поддалась, дверь открылась. Выйти я не смогла, два воина охраны мгновенно преградили мне путь.

- Вернитесь к себе, нари, - ровно и бесцветно бросил один из них.

Я молча смотрела на него, пытаясь поверить в происходящее.

- Вернитесь к себе, нари, - так же спокойно повторил страж.

Они полностью занимали всё пространство передо мной, не оставляя даже небольшого прохода. Не дождавшись от меня никакого действия или ответа тот, что со мной разговаривал просто молча отодвинул меня в глубь комнат и закрыл дверь.

- Кшас…

Повернувшись, я поспешила к его комнате. Резким рывком распахнула дверь. Комната была пустой и чистой, словно он здесь никогда не жил. Сердце сжалось.

Бросилась в противоположную сторону, с затаённым страхом открывая дверь Хаяша. А если и тут никого и ничего нет?

Хаяша не было, но всё множество его вещей было на месте. Я облегчённо выдохнула и только потом обратила внимание на холсты. Замерла, растерянно оглядывая комнату. На них на всех была я.

Множество рисунков, набросков, эскизов. Три почти законченные картины. Та, для которой я позировала в кресле. И ещё две незнакомых. На одной из них у меня были ярко-зелёные, завораживающе-колдовские глаза - таких у себя я никогда не видела. Волосы развевались, как от ветра, а вокруг летали осколки разбитого зелёного стекла.

А на второй я, радостно смеясь, кружилась в танце. Я вспомнила день ярмарки и площадь с музыкой. Только тогда рядом был Кшас, а на картине вместо него было размытое чёрно-серое пятно. Да и все остальные были обозначены лишь грубыми штрихами.

Я стояла в комнате Хаяша в окружении самой себя. По спине поползли мурашки. Но понять своё отношение к этому не успела. Открылась и закрылась входная дверь. Я выбежала в гостиную.

- Кшас!

Я кинулась к нему ища защиты и помощи. Он обнял, прижимая к себе бережно и аккуратно.

- Кшас, - из глаз брызнули слёзы, - он запер меня… Хэссар действительно меня запер.

Кшас молчал. Я плакала, а он обнимал меня за плечи и утешающе гладил по спине.

- Да, - сказал он глухо. – Запер. Так будет лучше.

- Лучше? - я отпрянула от него. – Кому лучше, Кшас? Я же не смогу здесь.

- Для тебя, – он легко притянул меня обратно к себе и сказал куда-то в макушку: - Так будет лучше и безопаснее. Уже в третий раз тебя хотят убить … Выходить опасно. Ты же умница, Лис, ты всё понимаешь. Так действительно будет лучше…

- Это надолго? – обречённо спросила я, начиная понимать всю серьёзность их намерений.

- Пока мы не найдем нападавших. Тебе нужно привыкнуть и немного потерпеть.

Кшас зарылся пальцами в волосы, нежно массируя кожу головы. Успокаивая. Утешая. Убеждая.

Головой я понимала, что он хотел поддержать. Что это решение, возможно, было правильным. Но ощущение бессилия и безвыходности не давало успокоиться. Слёзы никак не останавливались. Я долго ещё плакала на его плече. Но странно, плакать так было как-то легче. Словно он постепенно забирал мою горечь себе. Тяжелый комок в груди медленно растворялся, оставляя после себя опустошённость.

Когда я почти успокоилась и затихла, он поднял мою голову за подбородок, внимательно вгляделся в заплаканное лицо. Большими пальцами нежно стёр остатки слёз с моих щёк, очертил контур лица и поцеловал. В лоб. Прикосновение губ было легким и невесомым, как крылья бабочки. Я закрыла глаза, желая раствориться в чувстве заботы и защищенности. В этой нежной близости, где хотелось чувствовать только желание помочь, защитить, закрыть от печалей и бед.

Только вот я знала, что эта забота обо мне однобока. Что эта защита для них лишь средство ограничить меня и достичь своих собственных целей, в которых я только нари - редкая возможность. И это знание не давало полностью раствориться в его поддержке и довериться Кшасу до конца.

Он ушёл только тогда, когда убедился, что я полностью успокоилась. Проводил в спальню.

- Я буду рядом, Лис. Позови меня, если снова будет плохо, - сказал Кшас перед тем как закрыть за собой дверь.

Когда он ушёл, я обессиленно упала на кровать. Очень болела голова. Что это было: последствия недавнего удара или сегодняшние слёзы? Глаза закрылись сами собой, и я быстро уснула, мгновенно провалившись в очередное сновидение.

Снова снился Шарис. Только в этот раз я увидела, как он появляется в комнате: выходит из зияющего тёмного прохода в стене моей спальни. Он откинул гобелен и не стал его поправлять.

- Лис, - наклонившись ко мне, сказал он тихо. – Смотри, я покажу тебе тайный ход из твоей комнаты. Можно будет выходить по нему и гулять у моря.

И протянул мне руку, приглашая за собой.

- Иди со мной…

Я поднялась с кровати и вложила свою ладонь в его протянутую руку. Он улыбнулся и легонько сжал мои пальцы. Осторожно повёл за собой. Предупреждая и объясняя путь.

- Смотри, чтобы открыть проход нужно нажать сюда. Попробуй сама.

И показывал чуть выступающий камень на уровне моих глаз.

- Теперь иди осторожно, здесь крутые ступеньки. Когда пойдёшь одна, обязательно возьми с собой свечу.

И аккуратно придерживая за руку шёл впереди меня, указывая путь.

Тайный ход был длинным, со множеством ступеней, уходящих куда-то вниз и в темноту. Камни стены постепенно становились холодными и влажными. Было темно, но рядом с Шарисом я хорошо видела дорогу. Закончился ход глухой стеной.

- Смотри. Вот здесь есть рычаг. Он легко тебе поддастся. Попробуй.

Я послушалась, рычаг и вправду легко сдвинулся с места. В стене появилась щель. Шарис надавил рядом с ней, и дверь открылась. Мы вышли на узкую, шириной в моих десять шагов, песчаную косу. Ноги зарылись в тёплый рыхлый песок: я чувствовала каждую песчинку, обтекающую мои голые ступни. С одной стороны далеко ввысь уходила тёмная каменная стена замка. Молчаливый и угрюмый он возвышался надо мной чёрной, молчаливой, грозной громадой. С другой стороны тихо ворчало ночное море. Словно где-то там в его глубине глухо вздыхало во сне огромное чудище, ворочалось с боку на бок, рождая небольшие волны.

Влажные ветер огладил волосы и вдруг резко разметал их, занавесив лицо. Шарис посмотрел на меня, ласково улыбнулся и поправил пряди, закрывающие мне глаза, завел их за ухо. Горячая ладонь накрыла мою щеку и во сне я хорошо чувствовала прохладу от его перстней.

- Ты очень красивая… - тихо сказал он.

Помолчал, разглядывая моё лицо, словно любовался. Потом потянул за руку.

- Пойдём, я покажу тебе выход с пляжа.

Мы долго шли с ним вдоль замковой стены. Она всё также темно и тихо высилась огромной чёрной, бесконечной массой. Потом постепенно стали появляться далёкие огни ночного города. Они сияли жёлтым тёплым светом в кромешной темноте и мерцая отражались в море. И над городом, и морем светились частые мелкие звёзды.

- Как красиво, смотри, Лис, - Шарис остановился и притянул меня ближе, поставил перед собой, обнял за плечи.

- Запомни, вот здесь я буду ждать тебя. Завтра утром, на восходе солнца, ты придёшь ко мне, – прошептал он на ухо.

Я молча кивнула. Да, приду. Я не сомневалась в том, что приду. Была полностью уверена в этом. Его голосу и его просьбе я не смогла бы сопротивляться. Он тихо засмеялся и только крепче обнял. Я чувствовала и прохладный воздух, и теплоту его тела, и его руки, держащие меня в объятиях. Сон был невероятно реальным.

Проснулась я рано. На рассвете. Утро уже окрасило комнату бледным светом, но солнце ещё не встало. Было очень тихо. Курильница на столе погасла, цветы завяли.

Свой сон я помнила в деталях. В очень подробных деталях. Встала с кровати и подошла к гобелену. Пол у стены был холодным, ноги быстро начали мёрзнуть. Откинув гобелен, я нашла тот самый чуть выступающий камень. Он легко ушёл стену, появилась тёмная щель тайного хода. Из него потянуло холодом.

Я быстро переоделась, нашла тёплую шаль и накинула её на плечи. Собрала волосы, просто завязав их лентой. Зажгла свечу.

Шарис ждал меня. Я это знала точно. Что-то внутри гнало и торопило на встречу к нему, но одновременно с этим, закручивался узелок волнения и тревоги. Зачем он ждал меня? Зачем он звал меня? Зачем приходил ко мне во сне? Если я останусь здесь, так и буду сидеть взаперти, ожидая, когда поиски нападавших закончатся. Только вот выпустят ли меня после, я сильно сомневалась. Слишком жестким был Хэссар в последнюю нашу встречу. Слишком жадными и требовательными поцелуи Хаяша. Слишком сильно опутывал своей заботой Кшас. Никто из них не захочет меня отпускать: слишком сильно стремление к нари, слишком жадными были наги. А ещё здесь ждёт тот, кто очень хочет моей смерти.

Пусть Шариса я совсем не знала, но возможно там будет шанс вернуть свою память. И шанс выжить.

- Простите… - шепнула я и, с замиранием сердца, шагнула в темноту.

Позади с лёгким шелестом опустился полог гобелена, а дверь тайного хода почти неслышно скрипнула и закрылась за моей спиной.

Глава 34. Осколки чужой памяти

Кшас проснулся рано. Ещё только начинало светать. Окно светилось сизым прямоугольником, слабо освещая комнату и делая предметы серыми и невзрачными. В груди глухо ворочалась тревога. Как и любой хороший воин, Кшас привык доверять своей интуиции. Да и должность главы тайной службы досталась ему не за красивые глаза и не за давнюю дружбу с Хэссаром.

Но в этот раз причин для тревоги было несколько. И очередное, слава Великому, неудавшееся покушение. И отношения с другом, которые с недавнего времени, стали напряжёнными. И то, что он разрывался между работой, которой в последнее время стало больше, опять же в том числе и из-за нападений. И волнение за Лис, которая бурно переживала вынужденное затворничество.

Пожалуй, больше всего в этом коктейле причин для тревоги Кшас выделял именно последнюю. И хоть решение о том, что Лис нужно запереть, Хэссар принимал самостоятельно, Кшас полностью поддержал его и поэтому он чувствовал свою вину перед девушкой. Её хотелось закрыть от всех горестей и печали, но в этот раз он сам, пусть и частично, стал причиной горьких слёз.

Сон давно прошёл, тревога звала выйти из комнаты и пойти к Лис, но та скорее всего ещё спала. Она обычно не просыпалась до тех пор, пока Тесса не приходила в комнату и не начинала заниматься утренними делами. Готовила платье, ванну, раздвигала шторы, впуская в сонную комнату солнечный свет. В погожие дни открывала окно, впуская заодно и шорох моря.

Кшас заставил себя немного выждать. Потом он не раз корил себя за это. Если бы он не боялся так напугать её неожиданным вторжением. Если бы он совсем не уходил из её комнаты. Если бы не берёг её чувства и не был таким осторожным. Если бы сразу привязал её к себе… Если бы…

Взошло солнце, начинался новый день, но в спальне Лис, было по-прежнему тихо. Кшас пока ещё терпеливо ждал в гостиной, хотя терпение было на исходе. Благодаря острому слуху нага он хорошо слышал даже через закрытые двери. Не так чётко, но всё же движение и разговоры, пусть без слов, было слышно. Сегодняшняя тишина угнетала. Тревога свербила на сердце, подгоняла, заставляла действовать.

Тессы всё ещё не было. Даже если служанка и спала в смежной комнате со спальней Лис, она всё равно выходила по утрам в гостиную. Но не сегодня.

Быстро сопоставив тишину за дверью, отсутствие Тессы и свою тревогу Кшас подскочил с кресла. В два больших шага пересёк гостиную и рванул дверь. Она легко открылась. Лис почти никогда не запиралась, только если хотела остаться одна.

Комната была пуста…

Постель разворошена, в кресле скинута ночная одежда. Лёгкий беспорядок, свидетельствующий о том, что комната обжита. Не более. И в ванной, и в комнате служанки тоже никого не обнаружилось.

Кшас метнулся к охране.

— Нет, никто не выходил. После того как вы вчера вернулись никто не подходил к дверям комнаты, — все шестеро воинов вытянулись и бесстрастно смотрели на капитана.

— Крах! — выругался он и со всей силы ударил кулаком по стене рядом с дверью.

— Что случилось? — спросил подошедший Хаяш, хмуро разглядывая Кшаса.

Он ушёл вчера после долгого разговора с Хэссаром, обсуждения нападения и принятых мер и вернулся только сейчас. Хотя, впрочем, у него был свой особняк в городе, где он мог спокойно провести ночь.

Хаяш вернулся усталым. И раздражённым. Вчера он до хрипоты спорил с Хэссаром и, хотя в общем-то и поддержал старшего брата, всё же был убеждён, что Лис лучше всего остаться в его особняке. Там, по крайней мере, она смогла бы выходить в сад. Да и охраны можно набрать много больше. Но Хэссар ни в какую не соглашался, желая оставить её рядом с собой. Впустую проспорив добрых два часа, Хаяш ушёл злым.

Не желая терять времени даром и в надежде выведать хоть что-нибудь, он взял пару бутылей коллекционного вина и решил навестить советника Шайзара. Хаяш знал хитрый нрав последнего и подозревал, что Шайзар, замешан во всех попытках убить Лис: и позавчера и в случае в библиотеке. Тем более что с сошедшей с ума старухой-библиотекаршей они были в хороших отношениях. Последняя когда-то была подругой матери советника. Только вот обхитрить такого прожжённого змея не получилось, и Хаяш совершенно зря потратил полночи и два бутыля любимого вина. Вдобавок он не выспался, а служба, как и у Кшаса, никуда не делась, пусть он и передал часть своих обязанностей заместителю. Голова гудела от выпитого и свалившихся проблем.

Вернувшись в замок, Хаяш обнаружил разъярённого Кшаса, зверем смотрящего на охрану и разносящего стену.

— Ещё не встала? — так и не дождавшись ответа, снова спросил Хаяш, устало потирая виски.

— Её нет, — рявкнул Кшас.

— А где она? — Хаяш глянул на часы. — Скоро придёт лекарь.

Кшас ответил длинным витиеватым предложением, в котором очень подробно объяснил и происходящее, и своё отношение к нему. Хаяш не стал дослушивать и молча прошёл в комнату Лис. От его внимательного взгляда, казалось, ничего не могло укрыться, но укрываться было нечему. Он без сил рухнул в кресло у окна и, протяжно застонав, вцепился в волосы. Проблемы множились как снежный ком, который на севере катают мелкие змеёныши в особо снежные зимы.

***

Хэссар проснулся в приподнятом настроении. Он прекрасно выспался ночью. Хариса вечером помогла снять напряжение, накатившее после встречи с Лис. Хариса была умной и понимающей нагайной и всегда, ну почти всегда, угадывала его настроение и желания. Хэссар похвалил себя за выбор будущей жены. Пусть он ещё не сделал ей официального предложения, потому что знал, если он не станет победителем, Хариса вряд ли пойдёт за ним. Но свой внутренний, расчётливый выбор он уже сделал. Хэссар намеревался стать ашесом. И пока у него всё получалось.

Он потянулся в кровати. По длинному хвосту прошла дрожь, снимающая сонное оцепенение. Повернулся и обнял ещё спящую Харису, обернулся кольцами вокруг её хвоста. Зарылся носом в черные волосы, втянул её запах. Сладко. Хариса пахла очень сладко. Почти приторно. Хэссар недовольно поморщился, вспомнив свежий прохладный запах Лис.

Вчерашняя ярость прошла и сегодня Хэссар даже, в какой-то мере, был благодарен нападавшим, подарившим ему возможность посадить Лис под замок. Решение запереть нари далось вчера очень легко, с каким-то болезненным удовлетворением. Хэссар ублажил этим своего внутреннего эгоиста, довольно потирающего руки. Этот же самый эгоист разбил все вчерашние доводы Хаяша, настаивающего на содержании нари в своём особняке. Чувство собственности Хэссара столкнулось с таким же у Хаяша. Но, будучи старшим и по возрасту, и по положению, Хэссар вышел победителем в споре.

Сейчас же это самое чувство собственности требовало пойти к Лис и сполна насладится своим положением. Всё правильно, убеждал Хэссар себя и собственное сомнение. Он возьмет замуж Харису, а к Лис будет заходить, чтобы наполнится силой и отдохнуть душой. Всё правильно, всё на своих местах. Он не станет торопиться и постепенно сделает нари полностью своей. Только что-то непонятное ворочалось в душе и ехидно спрашивало Хэссара, а верит ли он сам в свои планы, будет ли он по-настоящему счастлив, хочет ли он этого?

Ответить Хэссар не мог. Лёгкое настроение, с которым он проснулся, бесследно растворилось в ощущении неверно сделанного выбора. Он выскользнул из постели и быстро приведя себя в порядок, направился в кабинет. Нужно разобраться с нападением и найти затаившуюся крысу.

***

Хариса проснулась и молча наблюдала за тем, как шесс собирается и уходит, даже не обернувшись на неё. Она была не в обиде. У них чисто деловые отношения. Ей нужна была власть и возможности, которые она получала рядом с Хэссаром. Взамен она дарила ему своё тело и поддержку отца. Вполне равноценный обмен.

Только вот при появлении нари в Харисе что-то изменилось. Она не чувствовала угрозы со стороны женщины. Ведь, если она будет полноправной женой и хозяйкой, не важно кто будет греть постель Хэссара. Но эта нари почему-то напрягала. Быть может потому, что в её глазах Хариса увидела свою мечту быть единственной и любимой. Любимой просто потому, что она, Хариса, есть на этом свете. А не потому что за спиной стоит отец. Или потому что Хариса умна, или потому что отдает всю себя для достижения чужих целей. Яркое несоответствие того как жила Хариса и того как в глубине души хотела жить и невозможность исправить это рождало ненависть к нари.

Поэтому, когда позже нагайна узнала об исчезновении женщины, она облегчённо и удовлетворённо выдохнула. Теперь не нужно прятать взгляд и вздрагивать, когда та приближалась к ней. Потому что мечты должны быть похоронены очень глубоко, иначе Хариса рискует сойти с ума от разочарования.

***

Хаяш бесстрастно сидел в любимом кресле Лис, смотрел на море и ждал, когда в гостиной два разъярённых нага закончат громить мебель собственными хвостами и друг другом и хоть немного успокоятся. Хаяш редко настолько выходил из себя, предпочитая мирное решение конфликтов. Он считал, что лучше действовать разумно и договариваться, заставляя себя гасить животные порывы истиной сущности змея.

Когда с гостиной было покончено настала очередь всего гнезда. Его перевернули вверх дном и обшарили вдоль и поперёк.

Тесса тоже испарилась. Накануне, она вышла из комнаты Лис по приказу Хэссара и больше не возвращалась. Люди Кшаса доложили, что у родителей служанки не было. Та не появлялась у них уже полгода, исправно присылая часть жалования на их содержание. Допрос других слуг показал, что и друзей, и ухажёра у той не было. Девушка вела замкнутый образ жизни, всё свое время уделяя нари, а до этого — гостье.

Первые поиски в городе также ничего не дали. Лис исчезла без следа, словно её никогда и не было.

Хэссар, оставив поиски нари на Кшаса, с головой ушёл в дела и тренировки перед Спором, изредка находя время на отдых и встречи с другом. Ночью ему снилась Лис, такая, какой он видел её в последний раз, с мольбой и отчаянием в глазах. Эти сны исподволь, совершенно незаметно превращали стремление удержать нари рядом с собой в желание просто увидеть её ещё хотя бы один раз.

Кшас продолжал поиски, планомерно переворачивая город, распространяя их на империю и практически ночуя в своём рабочем кабинете. И всё чаще думал о том, что Лис, его Лис, та в которую он действительно влюбился ушла насовсем, уступив своё место другой, к которой его тянут лишь инстинкты нага. Верить в это не хотелось, но женщина действительно стала иной, и он перестал чувствовать её отзывчивость и её стремление к нему. И Кшас рыл носом землю в желании убедиться в своих догадках при личной встрече.

Хаяш искал нари, собирая разнообразные новости и расширяя круг знакомств. Ещё он старался как можно ближе подобраться к советнику, каждой своей чешуйкой чувствуя, что тот не так чист, как кажется, полностью поддерживаемый в этом Кшасом. Он вернулся к своим обязанностям секретаря Хэссара, но продолжал жить в своей комнате в покоях Лис, редкое свободное время уделяя завершению картин.

Только они оставались свидетельствами существования нари. Да ещё воспоминания о мечте, поселившейся в душах и увиденной при первой встрече в зелёных колдовских глазах.

Глава 35. Ещё один осколок

Начало зимы, на удивление, было сухим: ни первого снега, ни затяжных дождей, ни слякоти. Поэтому большой экипаж в сопровождении вооружённого эскорта легко катил по дорогам, останавливаясь только на ночь и часто меняя лошадей. Экипаж торопился на юг, в лето.

Сопровождающих было пятеро. Четыре рослых воина-наёмника ехали по двое впереди и позади. И Шарис, ехавший рядом с открытым окном.

Он не отправился к себе, как сказал шессу, а остался в столице и принялся готовиться, выжидая удобного момента. Не торопясь, подготовил экипаж: сделал стены внутри мягкими, обил их тёмным шёлком и обустроил очень удобное спальное место, чтобы та, которую он повезёт, не испытывала никакого неудобства.

Шарису легко удалось увести Лис из-под носа шесса и его охраны. Он действовал тонко и, как и сказал когда-то Хэссару, если он возьмётся за работу женщина придёт к нему в сознании и по доброй воле. Так и случилось. Правда, то, что Шарис уже давно начал свою работу с ней, умолчал. Как и о первой поспешной и неудачной попытке. Ни к чему было рассказывать такие подробности.

Работать с Лис оказалось очень легко. Неведомый менталист, поработавший до него, не церемонился и постарался на славу, сделав её максимально восприимчивой к любому ментальному влиянию. Сознание женщины стало невероятно хрупким и податливым. А память была уничтожена полностью и восстановлению не подлежала. Это Шарис понял сразу, но промолчал, соглашаясь на работу. Ему было интересно изучить такой редкий случай подробнее; как-никак он был учёным. И если бы он сказал, что память уже не восстановить, его вряд ли бы допустили до нари. Глава тайной службы, присутствующий на встречах и так смотрел волком и готов был уничтожить Шариса. Только вот сама Лис хотела вернуть свои воспоминания и себя. Хэссар хотел узнать, что же случилось в ту злополучную ночь, когда умер ашес. А Шарису сначала было просто интересно.

Потом он всё больше погружался в нари: в её наивность, искренность, прямоту, желание узнать себя больше и её улыбку. Всё чаще вспоминал то, что увидел и почувствовал, заглянув в её глаза. Тепло. Невероятное тепло, медленно разливающееся в душе. Свет. Её тёплый свет, в котором Шарис, чувствовал себя живым, счастливым и нужным. Почувствовал знания, которые копились на кончике языка и на кончиках пальцев. Знания просились наружу. Они хотели, чтобы Шарис ими делился. Ещё он увидел счастливые глаза нари, смотревшие на него с любовью и нежностью.

А потом он захотел почувствовать всё это наяву.

Решение забрать женщину родилось внезапно, после того как он увидел её разочарование, когда она поняла, что заперта в клетке. Он хорошо помнил свою злость, возникшую из-за осознания, что, закончив работу с Лис, он, скорее всего, больше никогда её не увидит.

И тогда он начал вкладывать в её голову сны и искать встречи с Тессой. Шарис был учёным и гениальным менталистом. Ему было достаточно одной встречи и Тесса, совершенно искренне поверила, что благовония, переданные им девушке, от лекаря. И от лекаря же рекомендация зажигать их нари каждую ночь. Благовония обладали не только успокаивающим эффектом, что было хорошо для психики Лис, но и притупляли желания и эмоции. Так Шарис мог быть уверен, что наги через животное влечение не подчинят её себе. А он точно знал, что они попробуют. Если бы он не был ученым, это был бы самый простой способ привязки: идти на поводу у своего желания и заражать этой страстью женщину. Сделать своей сначала в постели. Поэтому он запирал её желания на замок, делая холодной и избегающей мужских прикосновений.

Вложить в сознание Лис сны было ещё проще. Через них он вызывал к себе её доверие. Вкладывал в голову, что он не враг ей, а тот, на кого она всегда может положиться и кому может довериться.

Только один сон был не его. Самый жаркий. Тот, который Лис показало её собственное подсознание. И тот, который потом он неожиданно прочёл в её памяти. Это видение ударило Шариса как обухом по голове. Чего ему стоило тогда сдержаться и не выдать своих эмоций и возникшего желания… Этот сон Шарис вспоминал не один раз. Он даже начал продолжаться в его собственных снах. Пришлось уже ему самому использовать успокаивающие травы на ночь.

С дрожью вспоминал он те два случая, когда поторопился, слушая своё желание и не прислушиваясь к интуиции ученого. Он тогда погрузился очень глубоко и толкнул хрупкое сознание Лис на грань разрушения, в одном шаге от безумия. Когда звал её в ночи и когда она упрекнула его, догадавшись о прочитанном им сне. После второго случая, испугавшись до холодного пота, Шарис понял, что пора действовать иначе и приходить по ночам, потому что, когда она спит риски меньше, а результат вернее.

Момент выкрасть нари подвернулся очень удачно, когда ту заперли в комнатах. После покушения и удара головой, она стала ещё восприимчивее к влиянию. Шарис решил рискнуть и вывезти её сейчас, ведь однажды очередное покушение станет удачным. Это гнездо с клубком ядовитых змей становилось всё более опасным для неё. Менталист знал, что советник Шайзар не отступится так просто.

Шарис спешил, и когда Лис вышла, он давно ждал её. Ничего не стоило усыпить хрупкую женщину с помощью тряпицы, заблаговременно смоченной в дурмане. Он планировал везти её к себе спящей, поэтому заранее встретил и забрал Тессу. Кто-то же должен был в пути приглядывать за нари.

До поместья доехали за четыре дня. Можно было бы и быстрее, но Шарис не стал торопиться.

Расплатившись с наёмниками, он немного подправил их память и теперь они верили, что сопровождали не его и спящую девушку, а пожилую семейную пару, ехавшую поправить здоровье на воды.

В дом Лис он внёс сам. Уложил на кровать, легко поправил спутанные волосы. Она спала беспокойным, тревожным сном. Приказав Тессе зажечь благовония и привести нари в порядок с дороги, ушёл отдавать распоряжения слугам и готовить ей комнату. Шарис отдал ей самую большую и самую красивую комнату. Когда-то она принадлежала отчиму, и после его смерти Шарис полностью переделал её, снеся пару стен и перекрасив комнату в белые, воздушные цвета. А теперь отдал той, которую желал сделать счастливой, надеясь переписать таким образом и свои собственные, не совсем приятные воспоминания о прошлой жизни.

Он старался, тщательно всё подготавливая, чтобы Лис, когда она проснётся была довольна своим новым жилищем. Выписал из ближайшего города пару портных для пошива новых платьев, наказав приехать через неделю, желая, чтобы её красота расцвела от его заботы и внимательности. Шарис очень хотел, чтобы с ним она стала самой счастливой. И он вместе с ней.

Будить пока Лис Шарис не планировал. Он хотел вложить ей новые воспоминания и поработать с имеющимися, а для этого ей нужно было ещё поспать. Целую неделю он приходил к Лис каждый день и проводил большую часть дня погрузившись в её сознание. Работа была очень тонкой. Нужно было аккуратно затереть воспоминания её жизни в гнезде, оставив лишь их небольшую, нужную ему часть. Можно было бы снова вырвать эти страницы памяти, как это сделал первый менталист, но это принесло бы непоправимый вред и без того хрупкому сознанию женщины, поэтому Шарис работал аккуратно. Затирая ненужное и превращая сны о себе в реальность. Делал так, чтобы, проснувшись, Лис поверила, что всё это и есть её настоящая жизнь.

Работа шла медленно ещё и потому, что самому Шарису необходимо было быть в спокойном состоянии разума, но, когда доходило до воспоминаний о поцелуях с нагами гнезда, он выходил из себя, обуреваемый яркой ревностью. Приходилось делать перерывы. Но переписывать память было нужно, поэтому Шарис погружался в неприятные для него воспоминания несколько раз, и каждый раз сходил с ума от эмоций.

Он медленно переписывал страницу за страницей, создавая новое прошлое Лис и своё будущее рядом с ней. И безжалостно вырывал из памяти кошмарные сны и мутные, зыбкие воспоминания об ашесе. И жалел, бесконечно жалел о том, что оставил когда-то её.

Даже во сне, вернее во сне, она была притягательной для Шариса, в последнее время снова мучавшегося одним и тем же сном. Тем самым, который подарила ему нари. Он боялся, что однажды не сладит со своей собственной похотью и сорвется и хотел, чтобы та сама желала его. Не потому что он вложил это желание. Чтобы она пришла сама и добровольно подарила себя, сделав его самым счастливым на свете.

Часто после работы с памятью он подолгу оставался рядом и смотрел на неё. Слушал её дыхание. Любовался контуром лица, чёрными ресницами, плавными изгибами тела. Вдыхал тонкий прохладный травянистый запах. Перебирал шелковистые пряди волос, медленно пропуская их между пальцами.

Когда всё было завершено и Лис можно было уже будить, он снова сидел рядом, любуясь ею. Потом поднял руку и прикоснулся кончиками пальцев к лицу спящей. Медленно очертил контур скулы и подбородка. Тронул губы. Тёплые и мягкие. Такие манящие. Он задержался на них взглядом. Захотел поцеловать. Разум стал куда-то улетучиваться. Действуя словно во сне, Шарис подался вперёд. Оперся коленом о кровать, а руками по обе стороны от лица нари. Навис над ней. Завороженно разглядывая, он очень медленно наклонился к таким зовущим, таким желанным губам. Дотронулся до них легко, почти невесомо. Губы оказались сладкими. Шарис закрыл глаза, сосредотачиваясь на своих ощущениях и её губах. Уже почти не осознавая, что он делает, лизнул языком и прихватил зубами нижнюю губу. По венам потёк огонь, скапливаясь внизу живота. Левой рукой дотронулся до бархатистой щеки, огладил ухо. Поцелуй переходил из нежного в страстный.

Шарис резко распахнул глаза. Крах, что же он творит…

Он резко отпрянул от кровати. Лис спала. Губы стали ярко красными и немного припухли от поцелуя. От его поцелуя. В крови всё ещё бушевал пожар. Шарис, вопреки сжиравшему его желанию, сделал шаг назад. Ещё один.

Нет…

Нет…

Не сейчас.

Быстро вышел из комнаты и прислонился разгорячённым лбом к холодному дереву двери. Рука, лежащая на ручке, дрожала. Он медленно приходил в себя, глубоко и шумно втягивая воздух и неторопливо выдыхая. Успокаиваясь. Долго стоял у дверей, не желая уходить и не решаясь войти в комнату снова.

Утром его встретили лучащиеся улыбкой серебристо-серые глаза Лис, и Шарис был счастлив, точно так же как в сказке, подаренной нари. Только позже он понял, что сам себя обрёк на мучения. Желая заставить Лис полюбить его, переписывая её воспоминания, он одновременно обрекал себя на жизнь в постоянном страхе, что однажды она всё узнает и уйдёт, презрительно или с ненавистью окинув его взглядом. И тогда он умрёт. Этот страх медленно начал разъедать внутренности с первого дня, когда Лис проснулась. И с каждым днём становился всё сильнее и объёмнее, пожирая каждую частичку души Шариса.

Лишь немного уверенности в том, что он всё сделал правильно, ему придавала бабочка из снов любимой. Золотистая бабочка точно такого же цвета, что и чешуя его хвоста.

Глава 36. Больше, чем весь этот мир

Проснувшись утром и ещё не открывая глаз, я медленно и с наслаждением потянулась. Пахло солнцем. Через приоткрытое окно слышались птичий щебет и шорох листьев. Нежная ткань простыней приятно ласкала тело. Вставать не хотелось. Хотелось оставаться в этой неге и блаженстве бесконечное время. Перевернулась на живот, спрятала голову в одеяло. Как же хорошо…

Послышался звук открываемой двери.

— Госпожа, — позвала Тесса, — вы проснулись?

Почувствовав аромат свежего кофе, я вынырнула из одеяла и села на кровати. Тесса поставила чашку на столик у окна и подала белоснежный халат. Шёлк прохладой обнял плечи, закружил широким подолом вокруг ног, длинные рукава с кружевом спрятали кисти.

С предвкушением забралась с ногами в огромное кресло рядом с окном, пригубила кофе. Как всегда, вкусно…

— Тесса, открой окно.

— Сегодня прохладно, госпожа.

Девушка укрыла меня пледом и только потом распахнула створки рамы. Прохладный ветерок проник в комнату, запутался в тонких, прозрачных шторах, принёс холодный аромат осенних цветов. Я закрыла глаза, наслаждаясь утром и поскорее желая забыть сон. Мне сегодня снилось что-то тяжелое и густое. Отголоски этого сна ещё жили в голове тягучими тёмными образами: каменные стены, пещерные своды, чьи-то горячие ладони…

В дверь постучали.

— Господин, — услышала я тихий голос Тессы, приводящей в порядок комнату.

Я оглянулась и, увидев входящего, сразу выбросила сон из головы. Радостно ему улыбнулась, протягивая руку.

— Шарис…

Он подошёл, присел на корточки рядом с моим креслом. Прижал мою ладонь к своей щеке, потёрся о неё как большой домашний кот, довольно сощурил глаза. Поцеловал запястье.

— Как спалось, Лис? — в его голосе звучала неприкрытая нежность.

— Хорошо, — я не могла сдержать счастливую улыбку.

Невозможно сильно захотелось поцеловать Шариса, я даже подалась вперёд, но остановилась, застеснявшись, и лишь поставила чашку на столик рядом.

— Сегодня приедут портные, — Шарис поймал вторую освободившуюся руку и поцеловал ладонь. — Снимут мерки, — поцеловал пальцы. — А потом поедем кататься?

И посмотрел на меня с улыбкой и ожиданием. Я кивнула. Поедем. Конечно, поедем. С тобой я поеду куда угодно. Только вслух этого говорить не стала…

Портных оказалось двое: маленький сухонький старичок в больших очках и смешливая девушка с рыжими волосами. Увидев меня, она охнула, прижала ладони к щекам и удивлённо округлила глаза. Замерла. Я смутилась, совсем не понимая её удивления. Спасая меня, старичок кашлянул и велел начинать. Девушка закружилась вокруг с портновским метром, вертя мной как ей вздумается.

Снятие мерок и заказ заняли так много времени, что я успела устать, но Шарис, сидевший в кресле рядом, постоянно вносил изменения и свои новые пожелания. У него их оказалось намного больше чем у меня. Как будто бы это он собирался носить все эти наряды.

Он пошёл проводить портных, когда они наконец договорились о сроках, количестве платьев, верхней одежды, оборок, рюшей, кружева и прочего, прочего, прочего. Вернулся почему-то не скоро.

— Ты столько всего заказал, мне некуда всё это надевать, — упрекнула я, разглаживая ворот его рубашки.

— Ты достойна большего, Лис, — очень серьёзно ответил Шарис, внимательно глядя на меня. В его глазах было что-то от чего я смутилась и покраснела.

А потом он повёз меня на прогулку, как и обещал утром.

— Ты сегодня больше не будешь работать? — осторожно спросила я.

Очень хотелось провести время с ним, но я знала, что Шарис постоянно занят. Он, влюблённый в свою работу, много часов проводил в рабочем кабинете.

— Нет. Сегодня я хочу побыть с тобой, — воодушевлённо говорил он, укутывая меня шалью, которую принесла Тесса и улыбался: — только ты и я…

Усадил меня в лёгкую открытую повозку и сел рядом. Шарис был очень красивым. Сегодня он был в синем сюртуке и ему необычайно шёл этот цвет. Тёмные волосы кудрявились и лежали непослушной копной, закрывая уши. Медово-карие глаза улыбались. Руки с длинными пальцами уверенно держали поводья. Я сидела вполоборота, опираясь спиной о бортик коляски и любовалась Шарисом. Он часто поворачивал ко мне голову и улыбался широкой, белозубой и счастливой улыбкой.

Лошадь бежала легко, мы быстро катились по открытой дороге посреди поля. Вдали пестрел яркими осенними листьями лес. Воздух был чистым и прозрачным. Солнце согревало своими лучами, золотило кончики волос Шариса. А он рассказывал мне смешные истории, приключавшиеся с ним в детстве. Оказалось, что он очень любил здесь гулять. Правда иногда его глаза затуманивала печаль, но он быстро прогонял её прочь.

Коляска остановилась на берегу большого озера. Вода в котором была глубокого тёмно-синего цвета, а в зарослях камыша плавали важные утки. Изредка расходился кругами след на воде от подплывающих к поверхности рыбок. Шарис выбрал нам место для отдыха на пригорке, где росла высокая берёза. Её листья ещё не до конца опали, сияя на солнце золотом, которым щедро осыпала осень.

Шарис достал огромную корзину с едой, собранной заранее. И мы ели хлеб с мясом, запивали лёгким вином. Смеялись, кормили друг друга сладким виноградом и поздней клубникой, которую выращивали в теплице в поместье. Катали шарики из хлеба и кидали ими в толстых уток и юркую рыбку.

Потом я, замёрзнув, уютно устроилась в тёплых мужских объятиях и смотрела в небо. Всё ещё пышная крона дерева закрывала небо надо мной, но с пригорка хорошо были видны облака над далёким лесом. Они были похожи на потерянные пёрышки большой белой птицы. Ветер быстро гнал их по небу, а перья разрывались и рассеивались, чтобы вновь собраться вместе уже в другом месте. Солнце неспешно начало клониться к закату и окрашивало облака в розово-золотой и алый.

Я взяла в руки ладонь Шариса. Длинные, тонкие, красивые пальцы привычно были унизаны перстнями. Я гладила его руки, скользила пальцем по линиям ладони.

— Лис… — позвал он меня после долгого молчания.

— Ммм… — отвечать было лень. Во всём теле было блаженное расслабление.

— Знаешь, мне когда-то сказали, что я буду великим нагом. Прочитали по линиям ладони, — он усмехнулся. — Я долго считал это сказкой, но сейчас верю.

— Почему? — я чуть повернула к нему голову и прижалась ухом к груди Шариса, где ровно и мерно билось его сердце. Оно стучало как часовой маятник и дарило мне спокойствие.

— Не знаю, наверное, потому что был тогда несчастлив, а сейчас я делаю то, что мне нравится.

После недолгого молчания продолжил:

— Я не жалею, что выбрал путь учёного. И пусть когда-то я выбрал его по необходимости, сейчас понимаю, что это именно то, что мне нужно. Здесь я никогда не устаю от того, что делаю. Мне всегда мало, я хочу знать и уметь намного больше, чем знаю и умею сейчас. Мои знания и умения подарили мне тебя, Лис. И с тобой я смогу достичь большего и стать действительно Великим.

— Почему? — повторила я вопрос, закрыла глаза прислушиваясь к биению его сердца и звучанию его голоса.

— Потому что только так я смогу дать тебе всё, что пожелаешь…

Он обнял меня и крепко прижал к себе. Большими пальцами погладил плечи.

— Шарис, кто я тебе? — задала я неожиданный даже для себя вопрос, поднимая голову и вглядываясь в него.

Он замер, напрягся и стал очень серьёзным. Я слышала, как, сбиваясь с ритма, быстро и часто застучало его сердце.

— Ты для меня больше, чем весь этот мир, и всё, что я чувствую, невозможно уместить в словах… Я очень хочу, чтобы ты осталась со мной навсегда…

Я замерла в трепетном ожидании, а он говорил медленно, в глазах появилось отчаяние и робкая надежда.

— Я очень хочу спросить, но очень боюсь услышать отказ от тебя, Лис… Ты станешь моей женой?

— Да…

Слово слетело с языка прежде, чем я успела подумать. Мне казалось, что оно вырвалось из самой глубины моей души. И что оно было самым правильным в этот момент.

Шарис выглядел так, будто с его плеч упала невыносимая тяжесть. Так словно он смог получить то, на что даже не надеялся. Так смотрят отчаявшиеся на вдруг появившуюся возможность спастись. Он взял меня своими длинными пальцами за подбородок, медленно наклонил голову и поцеловал. Поцелуй вышел трепетным и целомудренным. Но в нём Шарис смог выразить всю глубину своих чувств.

Глава 37. Я люблю тебя

— Я люблю тебя, Лис, — прошептал он, чуть отстранившись.

Потом обнял и сжал так, что стало трудно дышать. Зарылся лицом в волосы. Я закрыла глаза и замерла, стараясь запомнить этот момент, навсегда оставить его в своей памяти. Не спугнуть то робкое состояние счастья, которое расцвело в моём сердце.

В поместье мы вернулись ночью. Дорогу было почти не видно, и Шарис отпустил поводья, позволяя лошади идти самой. Он держал меня за руку всю дорогу домой, переплетя наши пальцы и не отпуская ни на минуту. Я ждала что он поцелует ещё, но так и не дождалась. Шарис медлил, не спешил целовать, даже когда мы стояли у дверей моей комнаты.

— Спокойной ночи, милая, — поднял он мою руку, которую до сих пор не отпустил и поцеловал тыльную сторону ладони.

— Спокойной ночи… Твой поцелуй снова был нежным. Как тогда…

— Когда? — он внимательно посмотрел на меня, прищурил глаза.

— Ну тогда. В окне ещё было море. Ты не помнишь?

Шарис молчал, а я начинала нервничать. Неужели мне это только приснилось, а я, глупая, приняла сон за реальность. Пыталась вспомнить был ли он, тот первый поцелуй, а память запутывала. В ней возникали лишь образы: то тяжёлые тёмные, то лёгкие светлые.

— Да… тогда… Конечно помню… Я помню все наши поцелуи… — наконец шепнул он на ухо, посылая по спине мурашки.

— Тогда поцелуй меня ещё раз, — смущённо попросила я.

Хотелось снова почувствовать его нежность, ощутить лёгкое, трепетное прикосновение. Хотелось и чего-то большего.

Подняла голову, закрывая глаза. В сладостном предчувствии часто-часто застучало сердце. Вот сейчас… Он тихо засмеялся и нежно тронул щёку. Я ждала в нетерпении. А потом он, зарывшись пальцами в волосы на затылке, притянул меня к себе.

— Лис…

Коснулось меня его близкое дыхание, и мгновением позже — мягкие и тёплые губы. Он целовал очень нежно и медленно, постепенно углубляясь, и вскоре поцелуй уже был жадным и нетерпеливым. Значит, он тоже хотел того же, чего хотела и я. Напряжение схлынуло, и я растворилась в его прикосновениях. Отвечала, как могла, как умела. Его поцелуй кружил голову и выгонял прочь любые мысли. В моём мире теперь существовали только он и его горячие губы. Очнулась, когда Шарис, тяжело дыша, отстранился. Я попыталась собраться с мыслями, но получалось плохо. Я всё ещё была там, в ощущениях от его поцелуя.

Шарис обнял, положил свой подбородок на мою макушку.

— Иди к себе, — хрипло сказал он, — мне очень сложно сдерживаться. Я готов проглотить тебя прямо сейчас…

И развернув, подтолкнул меня к двери. Всё ещё плохо соображая, я послушно вошла в комнату. За моей спиной с громким щелчком закрылась дверь, а я осталась стоять. Ладонь, хранившую тепло его руки, прижала к груди. Тронула кончиками пальцев свои губы и глупо улыбнулась.

Эта улыбка не сходила с моих губ остаток вечера: пока Тесса помогала мне переодеваться, а я стояла, послушно поднимая руки и поворачиваясь в нужную ей сторону.

— Что-то хорошее случилось, госпожа? — сонно спросила девушка.

— Да, — улыбалась я. — Хорошее произошло, Тесса.

Подняла на неё счастливый взгляд и радостно засмеялась. Порывисто обняла её. Своей радостью мне хотелось сейчас поделиться со всем миром.

— Я люблю тебя, Тесса, — я закружилась с ней в танце. Она удивлённо смотрела на меня и молча терпела мою прихоть, а потом осторожно вытянула свои руки из моих.

— Спокойной ночи, госпожа, — прошелестела девушка, выходя из комнаты.

Но я её уже не слышала. Упала на кровать, обняла одеяло. Думала, что не буду спать до утра, но неожиданно быстро уснула, всё также глупо улыбаясь.

Ночью снилось море. Бескрайнее, серое, холодное, накрытое низкими тяжёлыми облаками. Но такое манящее свободой, такое зовущее. Мне снилось, что я птица, запертая в клетке. Ветер ерошил мои перья, залетая через золотые прутья, звал за собой. Я очень хотела улететь, но не могла. Билась крыльями в кровь о жёсткую, неподдающуюся решётку и плакала. А потом сквозь грозовые облака проглянуло солнце, к клетке подошёл Шарис и открыв её, помог мне выбраться на волю. Раскрыл свои ладони, позволяя мне взлететь. Я рванулась к небу, к солнцу. Из горла вырвался торжествующий крик. Душа запела от свободы и полёта. А он остался стоять внизу, смотрел на меня и ветер трепал его вызолоченные солнцем волосы. И я не могла решить хочу я лететь дальше или хочу вернуться в его, вдруг показавшиеся мне надёжными, руки.

— Сегодня начнём подготовку к свадьбе, — рассказывал о своих планах Шарис за завтраком, передавая приготовленный для меня бутерброд.

— Я не хочу — протягивая руку, сказала я.

Рука Шариса дрогнула и замерла, а он растерянно посмотрел на меня.

— Я не хочу свадьбу, мне почему-то очень страшно, Шарис, — пояснила я, забирая свой бутерброд. — Я очень боюсь, что что-то пойдет не так. Давай просто будем вдвоём. Ты и я? Этого ведь достаточно?

Рука Шариса, всё это время зависавшая над столом, обессиленно опустилась. Он беспомощно улыбнулся. А мне действительно было страшно: словно устрой он свадьбу придёт что-то злое и нарушит все наши планы. Все мои планы на счастье рядом с этим мужчиной. Я желала быть эгоистичной и не желала делить свою радость ни с кем, кроме него.

Он поднялся с места, подошёл ко мне, наклонился и поцеловал, обхватив моё лицо своими ладонями.

— Я сделаю как ты хочешь, — шепнул он в губы, — только не говори так больше. Я испугался, что ты передумала…

Обнял, прижимая мою голову к себе. Я крепко обняла его за талию в ответ. Так сильно как могла, передавая через объятия всё своё сердце.

Шарис всё равно начал готовится к свадьбе. Он говорил, что даже простая церемония в храме Великого должна быть достойной меня. Я кивала, соглашаясь с его словами. Пусть будет так, как хочет он. Если это не пышное торжество, а день лишь для нас двоих, я согласна.

Он говорил, что очень рад моей просьбе, потому что так сроки подготовки становились намного короче. Что он готов был ждать сколько потребуется, но теперь он бесконечно счастлив. Что он управиться за две недели. Потому что терпеть уже не остается сил.

Я снова кивала. Действительно, ожидание становилось невыносимым. Хотелось не только его поцелуя, хотелось большего. Каждый вечер, когда он целовал меня перед сном, я опутывала его своими руками, прижималась к нему всем телом, без слов приглашая остаться. Он смеялся и говорил, что не хочет торопиться. Что ему очень важно, чтобы сначала Великий дал свое благословение. Я возражала, что Великий и так его уже нам дал, позволив встретиться. Но Шарис целовал в нос, горячо шептал на ухо что любит и уходил, оставляя меня с разочарованием и копившимся желанием.

Он много работал в эти дни. Я часто приходила к нему в кабинет, забиралась в дальнее кресло и читала или наблюдала за ним. Он работал увлечённо, часто не замечая ничего вокруг, даже времени. Так, что приходилось его вытаскивать из-за рабочего стола, чтобы он мог поесть вовремя.

Мне нравилось за ним наблюдать: когда он занимался любимым делом его лицо становилось одухотворённым. Он много читал, много записывал, вёл обширную переписку. К нему часто приезжали. Просили помочь, привозили людей и нагов со сложными, непонятными случаями. Он говорил, что раньше ездил сам, а сейчас не хотел оставлять меня одну, а брать с собой не решался.

— А вдруг тебя украдут, — смеялся он, целуя руки. — Ты очень красивая. Я бы точно украл…

Иногда я ловила на себе его странные взгляды. Мы готовились к церемонии, но в его глазах вдруг появлялся страх. Шарис тогда подходил ко мне, обнимал крепко-крепко, и просил:

— Я люблю тебя, Лис. И отчаянно, до дрожи, боюсь тебя потерять. Не покидай меня никогда… Пожалуйста…

Я гладила его по спине и шептала:

— Не уйду…

В один из дней, скучая, обратила внимание на карту, висевшую на стене между окнами. Её обычно не было заметно, она почти полностью пряталась за тяжёлыми портьерами. Я долго рассматривала её. Она была какой-то знакомой. Паутина, с вплетенным сбоку яйцом, расходилась из большого круглого центра. Ниточки-паутинки разбегались, большинство переплеталось между собой, некоторые держали на себе круги поменьше, очень напоминающие капельки росы. Красиво.

— Это карта гнезда, — пояснил Шарис, заметив мой внимательный взгляд.

— Гнезда? Гнезда… Она такая знакомая почему-то.

— Наверное, ты видела её, когда жила там.

— Наверное…

Не отрывая взгляда от карты, подошла ближе. Вдруг схема стала понятной. Яйцо — это замок. Вот мои бывшие комнаты. Вот главная зала. Кабинет шесса. Кабинет ашеса. Ещё одни покои. Это ашеса, поняла я, хотя ни разу там не бывала. Библиотека. Разглядывая непонятно откуда знакомые мне помещения обратила внимание на то, что серых линий тайных ходов было как будто бы больше, чем на той карте, которую я видела раньше. Эта почти вся была испещрена ими. Я заметила их и у себя, и в покоях ашеса. Только вот почему я обратила внимание именно на эти комнаты?

Шарис подошёл, встал позади, обнял, уложив руки на талию, а подбородок на голову.

— Карта досталась мне от прадеда. Я потомок Рагниса. По материнской линии. Это поместье раньше принадлежало маме. Здесь когда-то были свободные земли и здесь же доживал свои дни ашес Рагнис после смерти своего нари. Поместье построили много позже, но некоторые вещи, принадлежащие ему, остались. Эта карта одна из них. Как и книги со сказками Эрхарда, что изданы ещё при его жизни.

Я слушала, наслаждаясь его объятиями, когда внезапно перед глазами начали появляться образы. Образ карты, которую видела раньше. Присутствие других нагов. Не Шариса. Кабинет без окон. Тяжесть. Страх. Ловушка. Чьи-то руки, горячее дыхание. Невозможность сопротивляться чужому и своему желанию.

Шарис вдруг резко развернул меня к себе. Заглянул в глаза, взял моё лицо в ладони, наклонился и шепнул в губы:

— Я так сильно люблю тебя. Уже завтра ты станешь моей…

И впился нетерпеливым жарким поцелуем. Горячая волна возбуждения прошлась по позвоночнику и ударила в голову, выгоняя оттуда всё, что там было.

Глава 38. Неожиданный гость

Шарис, как и обещал, закончил подготовку к церемонии за две недели. Он не позволил мне ему помочь, разрешил только заняться нарядом. Возил к портному и его помощнице на снятие мерок и на примерки. И ни разу даже не взглянул на столь желанное ему платье.

— Я хочу сюрприз, — смеялся он, целуя руки.

Небольшой городок, где находился портной был в двух часах неторопливой езды. Он был словно бы игрушечный, весь какой-то аккуратный и ненастоящий. С вымощенными брусчаткой улицами. Храмом Великого на центральной площади, рядом с белоснежной ратушей. Белыми же особняками в центре и маленькими домиками всех цветов радуги по окраинам. Уютными кафе и ресторанами, куда мы непременно заходили. Маленькими магазинчиками с приветливыми торговцами, где Шарис пытался купить мне всё, что я, разглядывая, просто брала в руки. Он водил меня гулять на набережную неширокой речушки, по берегам которой росли ивы и несмотря на прохладу всё ещё плескались мальчишки. Мы подолгу гуляли по площади или бродили по улочкам.

И каждый раз по выезду в город Шарис надевал на меня шляпку с небольшой вуалью, закрывающей глаза.

— А вдруг тебя украдут, — повторял он, целуя в губы. — Ты очень красивая, Лис.

Тесса часто ездила с нами, ходила по поручениям Шариса или ждала в коляске, пока мы гуляли по городу.

— Я боюсь оставаться с тобой наедине… Я не выдержу… — объяснил он, когда я недовольно сморщила нос.

Один раз, приехав в выходной день, попали на ярмарку. Шумную и весёлую. Взявшись за руки, мы долго бродили вдоль торговых рядов, и я с детским любопытством разглядывала каждый прилавок, смеясь над шутками, которыми обменивались торговцы и Шарис.

Потом мы набрели на небольшую площадку, где гуляющих развлекали актёры. Они только начали танцевать заводной танец, как вдруг в моей голове снова замелькали образы: ночная улица, яркие огни фонарей, громкая музыка, быстро мелькают лица танцующих. Чьи-то сильные руки ведут меня в танце. И смех. Мой радостный смех.

Я растерянно остановилась, мотнула головой, моргнула, пытаясь вернуться в реальность. Шарис оглянулся на меня, когда я перестала следовать за ним и тоже замер. Потом обхватил меня за талию и повёл, закружил под музыку.

— Здорово, правда? — легко рассмеялся он.

Я откликнулась, поддалась ему, оставив непонятные образы за спиной. Не хочу вспоминать странные сны, мешающие жить наяву.

Пошить платье к церемонии успели вовремя, отложив на потом те, что заказывали ранее. Оно получилось очень воздушным. Из лёгкой газовой ткани во много слоёв и нижним облегающим платьем молочного шёлка, с лифом, украшенным нежнейшим золотым кружевом. Платье привезли накануне самой церемонии. На последней примерке, уже дома, я смотрела на свое отражение в зеркале и представляла, как его будет снимать Шарис. Жар опалил щёки и заставил сладко сжаться что-то в животе.

Завтра… Всё произойдёт уже завтра… Я стану его, а он будет моим. Мой любимый.

К церемонии всё уже давно готово. Она пройдёт вечером. Так определили служители храма Великого. А во мне вместе с предвкушением и возбуждением копилась тревога и дурное предчувствие.

«Нет, — успокаивала я саму себя, — это просто волнение. Просто я так долго этого ждала… Всё точно будет хорошо»

В ночь перед ритуалом плохо спала. Снился Шарис. Он был совершенно незнакомым, совсем чужим и неизвестным мне. К тому Шарису я не чувствовала ничего, кроме смущения. Не было нежной близости и того доверия, что было сейчас. Он обращался со мной так, как обходился с пациентами, которых привозили родственники. Я видела, как Шарис с ними работал. И вот, во сне, он был со мной таким же холодным и равнодушным. Это казалось страшнее любого кошмара. Я часто просыпалась, и быстро забывалась беспокойным сном. И снова и снова снился чужой Шарис.

Проснулась поздним утром совсем разбитой. Тесса помогла одеться и занялась привычными утренними хлопотами.

— Тесса, а Шарис не приходил ещё? — спросила я девушку, удивляясь отсутствию жениха, имевшего привычку приходить в мою комнату по утрам. Часто именно он будил меня своим приходом, вот только сегодня его не было.

— Господин занят, — прошелестела она, не отрываясь от дел. — У него гость. Он просил, чтобы вы не выходили из комнаты. Господин сам придёт за вами.

— Гость? — удивлённо протянула я и задумалась.

Я не помнила за все те месяцы, что жила в поместье Шариса, чтобы приезжал гость. Были пациенты и их родные. Заглядывали коллеги. Родных, по словам Шариса, у него не осталось. И этот неизвестный, неожиданный гость пробуждал любопытство.

— Простите, госпожа, — Тесса, вдруг перестав суетится и отвлекая от мыслей, подошла ко мне, виновато склонив голову.

— За что? О чём ты говоришь?

— Вы всё узнаете потом, госпожа, — голос девушки становился всё тише. — Я не хотела причинять вам вред. Меня заставили. Я правда не хотела…

По её щекам скатились слезинки. Она стояла такая хрупкая и такая несчастная и нервно сминала в руках передник платья.

— Тесса, — я взяла её за руки, — скажи, что случилось.

Мне хотелось обнять её и успокоить, но я боялась, что она убежит, так и не рассказав за что она извинялась.

— Простите меня… Простите… — Тесса вырвала руки и, вытирая текущие по щекам слёзы, выбежала прочь из комнаты.

— Тесса!

Я побежала за ней, но она уже исчезла за поворотом. Её не оказалось и в своей комнате, куда я заглянула в первую очередь. Поэтому пришлось искать по всему дому. Я быстро шла по особняку в поисках Тессы и заглядывала во все комнаты.

Только проходя рядом с кабинетом Шариса и услышав мужские голоса, я вдруг вспомнила, что жених просил меня не выходить. Какое-то время стояла, размышляя, пойти дальше или вернуться. И в конце концов решила проскользнуть мимо быстрее, чтобы Шарис меня не заметил, но вдруг остановилась: голос гостя показался странно знакомым. Порывшись в памяти и не вспомнив, я тихо подошла к двери и стала вслушиваться в то, о чём они говорили. Слышно было хорошо — оба громко разговаривали, а дверь была чуть приоткрыта.

— …должна вернуться, — властно рокотал гость.

Шарис отвечал ему спокойно и не менее уверенно.

— Нет, она не вернётся. Сегодня мы проводим церемонию в храме. Она уже дала своё согласие.

— Нари должна вернуться! — повторил гость, чуть усилив нажим в голосе.

— Нет! — отрезал Шарис.

— Господин учёный, я пока приехал к вам как добрый друг. Я ещё помню, как вы помогли моей семье. И ценю ваши заслуги перед Империей, как учёного. Но нари должна вернуться! Или вы хотите, чтобы Хэссар узнал о том, где она сейчас, и кто помог ей исчезнуть?

Ненадолго воцарилось молчание, неизвестный продолжил:

— Вы же понимаете, что тогда вас могут казнить… Причина всегда найдётся…

— Не стоит мне угрожать, — резко перебил Шарис. — Выбор нари не обсуждается. Надеюсь, что вы помните об этом, советник… Она выбрала.

— Я-то помню. А вот знает ли нари о том, какой выбор она должна была сделать. Или о том, какой уже сделала. И между кем выбирала? — вкрадчиво спросил гость.

Шарис молчал.

— Я подозреваю, что нари сделала свой выбор под внушением. Вы гениальный менталист, господин Шарис. Я в вас не сомневался, — гость рассмеялся. — Я бы поступил так же…

— Лис не поедет, — упрямо и холодно повторил Шарис. — Да и зачем она там?

Лис? Так это обо мне… Но кто такая Нари? Куда мне нужно ехать? Я не хочу! У меня сегодня церемония и долгожданная ночь с любимым мужчиной.

— Хэссару сейчас не помешает её поддержка. Скоро Спор и мне нужна его победа, а с нари его шансы заметно увеличиваются. Я даю вам время подумать, господин учёный. Часа два хватит? Надеюсь, вы примете правильное решение…

Слышно было как гость встал, шурша одеждой. Тяжелые шаги направились к двери. Я хотела уйти, но не успела. Дверь распахнулась, и я увидела гостя.

Шайзар…

Увидев, я вспомнила его сразу. Весь разговор внезапно стал понятен: Хэссар, нари, гнездо. Картинки и образы начали быстро сменять друг друга. Моя жизнь вдруг рухнула как неустойчивый карточный домик под дуновением ветра. Карты разлетелись в разные стороны и легли снова, собираясь в совершенно другую картинку. В голове был полнейший хаос. Все мои чувства были в смятении. Одновременно мне хотелось плакать и истерично смеяться…

Я стояла не двигаясь, Шайзар тоже.

— Господин советник, — послышался как будто издалека раздраженный голос Шариса.

Он обошёл неподвижного Шайзара и увидел меня. В его глазах появилось отчаяние и паника. Он понял сразу: и что я слышала их разговор, и что я вспомнила всё, что раньше знала. Шарис шагнул ко мне и протянул руку.

— Родная?

Я попятилась, не желая его прикосновений. Всё было как в тумане.

— Я всё объясню. Выслушай меня, пожалуйста…

Я посмотрела на Шариса пустым взглядом, перевела его на Шайзара, потом снова на Шариса. Неверие, непонимание, недоумение, обида, растерянность смешивались в адский коктейль и выбивали из головы все мысли.

Советник Шайзар довольно сощурился. Ему явно нравилась разыгрывающаяся перед ним сцена. Это меня ужасно разозлило. Его удовлетворение и радость от чужого несчастья. Как это предсказуемо и как это на него похоже.

— Мне надо подумать, Шарис. Одной… — я повернулась и неуверенными шагами пошла в свою комнату.

— Мне просто надо подумать… — шептала я уже себе самой, — просто надо побыть одной…

Шарис ничего не ответил, остался стоять на месте.

Интерлюдия

--- Осколок чужой памяти ---

Шарис

Моё счастье продлилось две недели. Всего две недели. Но я не жалел сейчас о своём поступке и был рад что эти две недели у меня были, лишь бы Лис не отвернулась от меня совсем. Главное, что сейчас она здесь со мной. У меня. Пока она рядом, есть надежда на то, что она меня выслушает.

Я неслышно шёл за любимой, бросив незваного гостя без внимания, выждал пока она скроется в комнате, подошёл к её двери и стал ждать. Я буду ждать её столько, сколько ей будет нужно, чтобы выпросить у неё прощение.

Глава 39. Кто же ты?

Прислонившись спиной к запертой двери, я стояла и невидящим взглядом смотрела в пустоту перед собой. В голове сложно укладывалась реальность. Целых две реальности. И я совершенно не понимала, как всё это собрать в одно целое.

Вспоминала как уходила из замка по тайному ходу. Как страшно было идти одной, в темноте, освещая себе путь неверным светом свечи. Огонёк испуганно трепетал, и мне казалось, что он вот-вот погаснет. Я ругала себя за собственную глупость: уйти в неизвестность, довериться тому, кого почти не знаю. Здесь, в этих тайных, никому не известных ходах, я могла остаться навсегда. И никто не узнает, что четвёртое покушение стало наконец удачным. Но сон не обманул, засов легко поддался, открывая последнюю дверь и выпуская меня из темноты и сырости замка.

Свежий утренний ветер мгновенно забрался под платье, заставив задрожать от холода. Солнце ещё не взошло, но уже золотило дальние края облаков. Проваливаясь ногами в зыбкий, сыпучий песок я медленно брела в ту сторону, которую показал мне во сне Шарис. И никого не обнаружила, дойдя до условленного места.

Страх стал сильнее, к нему примешалось разочарование: я думала, надеялась, что он уже будет ждать меня. Так, как и обещал мне ночью. Надежда, теплившаяся в душе, тихонько шепнула, что может просто нужно немного выждать, что он уже идёт. В волнении я притаптывала песок ногой и постоянно оглядывалась. Боялась, что пропущу Шариса и боялась, что меня заметит кто-нибудь из моей охраны. И всё равно пропустила момент, когда на лицо легла тряпица с резким запахом, заставляя голову закружиться, а мир покачнуться и уйти из-под ног.

Очнулась уже здесь.

Взгляд медленно обвёл комнату и зацепился за церемониальное платье. Роскошное и одновременно чужое. Осторожно подошла к нему, кончиками пальцев аккуратно тронув лиф, украшенный нежным кружевом. Я помнила, как Шарис настаивал на нём, непременно золотом. Вторым пожеланием к моему платью. Первое — просто чтобы платье было. Мне было не важно, а он очень хотел настоящий ритуал в храме.

Легко огладив шёлковую ткань, вспомнила свою последнюю примерку. Свои желания и свои ожидания. Как странно было сейчас вспоминать их. Моё желание быть с любимым мужчиной разбилось в прах. Моё ли желание? Любимый ли мужчина?

Обман. Самое противное, что было во всём этом — обман. Почти с самого начала он меня обманывал. А я ничего не понимала и верила ему. Даже моё восприятие нари не смогло уловить его лжи.

Не спеша обошла спальню, разглядывая её так, словно видела впервые. В каждой детали я замечала частичку Шариса — его заботу и внимание ко мне. Эта спальня была самой большой и красивой комнатой в особняке. Для меня.

Огромное зеркало, появившееся после встречи с портными, отражало не только моё изображение, но и все те ожидания, которые связывались с этим местом. Глубокое и удобное кресло, предназначенное для утреннего кофе и отдыха у окна, стало моим тихим укрытием. Я всегда могла забраться в него с ногами и книгой или чашкой горячего чая, чтобы забыться в приятных мыслях.

Шкатулка с драгоценностями, что когда-то принадлежала его матери, и напоминала ему о ней и о редком счастливом прошлом. Яркий зонтик, вместо скучного однотонного, укрывал меня от дождя и солнечных лучей, наполняя дни яркими цветами. Подвес с золотистыми переливающимися на солнце бабочками. Тёплая шаль, купленная в сырой хмурый вечер, когда мы дольше обычного задержались в городе. Я тогда очень замерзла, но не стала говорить об этом Шарису; он сам заметил и завёл в ближайший магазинчик.

Каждый из этих предметов хранил кусочек нашей истории. Он действительно старался дать мне лучшее, приносил всё, что мне захочется, и ни разу ни в чём не упрекнул меня. Я же чувствовала его искренность, его трепетное обращение. Так где начинался и заканчивался обман Шариса?

Как же сложно…

Села в кресло, бессмысленно уставившись в окно.

Вспоминала о своих причинах уйти из гнезда. О том, что там я была взаперти. Что там меня поджидала опасность. О проснувшейся во мне сущности нари, от которой все ждут многого. О своей роли там, в гнезде. Глупой и бессмысленной роли чужой игрушки.

Думала, о своем страхе перед Хэссаром, перед его дикостью и необузданностью. О том, каким жадным и требовательным оказался Хаяш. О нежности Кшаса, которая заставляла чувствовать себя виноватой, потому что я не помнила нашего прежнего, и по всей видимости важного для него, знакомства. О том, что никто из них не желал отпускать меня. А здесь? Свободна ли я здесь? Считается ли свободным моё желание связать свою жизнь с Шарисом?

Гадала о том, что почувствовали наги, когда обнаружили мою пропажу. Была ли это искренняя печаль об исчезновении Лис. Или разочарование от исчезновения нари.

Нари…

Шарис ни разу не обмолвился о нари. Возможно, он просто не хотел, чтобы я вспоминала, но и о том, что я даю ему какую-то силу, он не сказал ни разу. Он лишь повторял, что хочет подарить мне весь мир. Давать мне, а не желать от меня.

Размышляла о том, что же теперь мне делать дальше. Странности Шайзара не выходили из головы, и то, как он узнал, где я нахожусь. Теперь советник знает, где я и не упустит снова. Такие как он не отпускают свою добычу, уже вцепившись ей в горло. Он вернёт меня в гнездо тем или иным способом — сам или через Шариса или через Хэссара. И, наверное, лучше всего будет вернуться самой и придумать, как выпросить свою свободу у шесса.

Надеялась на то, что поиски памяти скоро закончатся. Теперь, когда не нужно играть в эти игры Шарис должен вернуть её мне.

Думала о своих снах, сопоставляя их с реальностью. Сны о Шарисе, которые снились мне в гнезде очень точно передавали поместье, в котором я жила сейчас. Сны, которые снились мне здесь, передавали атмосферу гнезда. И моё сознание, и Шарис играли со мной злые шутки. Сны и реальность перемешались настолько плотно, что повторялись и являлись отражением друг друга.

Как пролетело время совсем не заметила. То, что за окном начало темнеть поняла только тогда, когда услышала, что где-то в тихой глубине дома пробили часы. Семь. Час начала нашей с Шарисом церемонии. Той, что должна была состояться только для нас. Которую я ждала с таким нетерпением. И на которой нас не было.

Горечь тяжёлым камнем легла на сердце — от несбывшихся надежд, глупых мечтаний, обмана и разочарования. Я вновь почувствовала себя птицей, запертой в клетке, поглощённой ощущением безысходности. И никто, никто не придёт меня спасти. Из глаз хлынули горькие, бессильные слёзы, и они словно омывали мою душу, отчего камень, грузом лежащий на сердце, становился лишь тяжелее.

Уже успокоившись, я ещё долго сидела в кресле, пока не замерзла окончательно под холодным ветром из окна. Потом пошла спать. Уснула быстро — вероятно, сказалась прошлая тревожная ночь и сегодняшние воспоминания. Спала без снов, будто бы провалившись в чёрное ничто, где не было ни тревог, ни боли, ни обмана…

Выйдя на следующий день из комнаты, я увидела Шариса, сидящего на полу около двери и прислонившегося спиной к стене. Он спал. Почти за сутки успел сильно осунуться, под глазами залегли тёмные тени. В груди появилось тянущее чувство жалости. Я присела рядом, тихонько дотронулась до его лба, разглаживая складку между бровей.

Он проснулся и сонно приоткрыв глаза, смотрел на меня так нежно, так трепетно, словно каждый миг был для него драгоценным.

— Лис… — прошептал он тихо, почти неслышно.

Медленно поднял руку и легко прикоснулся к моей щеке. Я накрыла его руку своей ладонью, чуть наклонила голову. Разглядывала его, словно видела впервые. Кто он? Какой он настоящий? Я совсем его не знаю. Могу ли верить всему что он говорил? А чувства? Мои чувства к нему? Ведь он действительно мне нравится. Я поняла это только сейчас, когда увидела его снова. Поняла, что готова его простить за то, что сделал. Но… не стану говорить ему об этом. Сначала я хочу узнать его. Узнать сейчас, когда помню всё, что могу помнить. Мне нужно время, чтобы разобраться во всём. И со своими чувствами к нему тоже.

— Лис… — произнёс он, вставая передо мной на колени.

— Прости меня, Лис. Я не знаю, как оправдаться… Только не бросай меня… Пожалуйста!

Он смотрел на меня с такой надеждой и таким отчаянием, что все заготовленные слова пропали. Внутри меня бушевали смешанные чувства. Хотелось обнять его, утешить и дать надежду, сказать, что не оставлю его. Но я знала, что не могу спешить и сначала должна разобраться в себе.

— Лис…

— Мне нужно время, Шарис. Я… я совсем сейчас ничего не понимаю. Дай мне время, чтобы разобраться в себе… в тебе… и в своих чувствах…

Скрепя сердце, произносила я то, что говорить мне совсем не хотелось. Наверное, я была жестокой и сейчас делала ему больно, возможно лишала надежды, но эти слова были правильными и верными здесь и сейчас.

Он опустил голову. Я видела, как сжались в кулак его руки. Как напряглась челюсть.

— Ты позволишь остаться рядом? — спросил он упрямо.

— Да…

Глава 40. Тогда я отпущу

— Наверное, правильнее будет вернуться обратно.

Я отставила пустую чашку из-под чая и довольно откинулась на спинку стула. Сегодняшний завтрак показался мне невероятно вкусным. А как иначе, ведь я ужасно проголодалась. Вчера позавтракать не успела, а потом уже было не до еды. Шарис, напротив, к своей вилке даже не притронулся. Сидел хмурый и отрешённый. Услышав мои слова, он резко вскинул голову.

— Ты… решила уйти? — неуверенно спросил он.

— Я думаю, что надо вернуться в гнездо и завершить всё там, где началось. Я хочу стать свободной, Шарис. И очень надеюсь, что ты мне поможешь…

Я смотрела на него, ждала ответа с замиранием сердца и трепещущей надеждой на то, что он согласится и поможет всё вспомнить.

— Как я могу тебе помочь?

— Помоги вернуть память.

Воспрявший было Шарис сник, отвёл глаза.

— Я не могу, Лис… Прости… — сказал он куда-то в сторону.

Сердце ухнуло вниз и замерло там. Его слова казались ненастоящими.

— Почему? Почему, Шарис?

Он поднялся с места и, обойдя стол, подошёл к окну. Постоял, перекатываясь с носка на пятку. Сказал, не оборачиваясь.

— Я не могу… Просто потому, что её уже нет…

Я ошеломлённо молчала. Шарис повернулся ко мне, опёрся бедром о подоконник.

— Помнишь, я когда-то сравнивал твою память с книгой? И с тем, как поработал с тобой тот менталист? — дождавшись моего кивка, продолжил: — Он просто вырвал страницы из книги твоей памяти, и вернуть их уже нельзя. Потому что их нет. Совсем. Вырваны с корнем и уничтожены. Теперь всё, что ты узнаешь о себе в прошлом, уже будет не твоя память; это будут твои знания. Ты будешь что-то знать, но не помнить. Те прошлые чувства, мысли, эмоции, переживания всё равно будут тебе недоступны.

— А ты? — я встала и подошла к нему, бросив в лицо упрёк, — ты, Шарис? Ты же тоже уничтожил мою память, но я вспомнила!

— Я не уничтожал, Лис. Я переписывал. Очень осторожно, не разрушая твоих воспоминаний. Переписывал страницы, аккуратно затирая прошлое. Но след от старых строчек на страницах остался, поэтому ты смогла вспомнить. Я не смогу вернуть тебе память. Никто не сможет… Прости… — в его взгляде читалось сочувствие и сожаление.

Не может…. Не вернёт… В этот момент с хрустальным звоном раскололись и рассыпались осколки моей мечты и моих надежд. В висках звенела пустота.

— Прости…, но я не могу тебе помочь в этом… — Шарис аккуратно вытер большим пальцем скатившуюся по щеке слезинку.

— Как давно ты знаешь? — сдерживая копившиеся в глазах слёзы, прошептала я.

— Сразу. Я знал это сразу, — он осторожно взял мои пальцы, легонько сжал их.

— Но ты…

— Мне было интересно разобраться в тебе, — он не дал договорить. — Ты — уникальный случай. Нари с потерянной памятью. Я изучал работу того менталиста и тебя, Лис. Если бы я сказал сразу, мне не позволили бы больше видеть удивительную нари.

— Значит и тебе важна лишь она. Только нари… — шепнула я горько, разочарованно.

— Да, — ответил он, — если бы не нари, я бы никогда тебя не встретил. Если бы не нари — ты бы не выжила. Если бы не нари — ты не стояла бы сейчас передо мной. Я благодарен ей за встречу с тобой. Только полюбил я не её — тебя. Не нари — Лис.

— Пойдем, выйдем… — позвал Шарис, увлекая за собой, выводя из столовой.

Безвольно и послушно я шла за ним, а он привычным движением заботливо укутав мои плечи шалью, вывел в сад. Сначала мы шли в молчании, а потом он начал рассказывать.

Шарис рассказал о том, как с ним связался лекарь ашеса, поведав о поразительном случае в гнезде. Лекарь, с которым он был знаком давно, часто делился своими наблюдениями и обсуждал случаи из практики, иногда обращаясь за советом. Он знал, что Шарис проездом в столице, остановился ненадолго отдохнуть, и это казалось ему удачей — иного менталиста ему искать не хотелось.

— Я потом воздавал хвалу Великому за то, что он надоумил меня задержаться в столице чуть дольше, — рассказывал Шарис, крепко сжимая мои пальцы. — Если бы не это, мы бы не встретились…

В нари Шарис как и многие не верил. С последнего пробуждения прошло слишком много времени и нари превратились лишь в красивую и будоражащую кровь и воображение легенду.

— Нари… красивая сказка на ночь… — усмехнулся он и сразу стал серьёзным. — Вот только, заглянув в твои глаза, я пропал и поверил. Сразу и безоговорочно…

И рассказывал о том, что видел в моих глазах. Про то, что почувствовал тогда, про свои мечты. И о том, как желание воплотить эти мечты в реальность заставило вкладывать в моё сознание сны и использовать благовония. Как он подавлял мои чувства, желания, эмоции. Как постепенно начинал узнавать меня и понимать, чего же он действительно хочет.

— Я потом думал только о твоих счастливых глазах, потому что понял: всё остальное уже сбылось. Или уже начинало сбываться. Я хотел лишь света и тепла, которое исходит от тебя, хотел почувствовать себя живым рядом с тобой. И я всё ещё хочу сделать тебя счастливой.

— А если моё счастье в свободе? Если я хочу уйти?

Я вытянула свои пальцы и вопросительно взглянула на Шариса. А он снова поймал мою руку и смотрел очень серьёзно. Я замерла, ожидая, что он, как и все, скажет: не отпустит, что своё счастье я найду только рядом с ним. Но он ответил по-другому:

— Тогда я отпущу… даже если ты ко мне не вернёшься…

Это неожиданное признание заставило меня вглядываться в него дольше, ища в его глазах, в его лице и в своём сердце отголоски его лжи. И не находить их…

Потом он рассказывал о том, как переживал оба покушения. Как нервничал и беспокоился пока я поправлялась. Как готовился к поездке. Как всю ночь мучился от сомнений приду ли я. Как переписывал память и, читая всё что там было, сходил с ума от ревности.

Рассказал и про сон. Тот самый сон, который был моим и который доводил его до исступления по ночам. Это упоминание вогнало меня в краску, и я смущенно начала разглядывать что-то в стороне. И чтобы уйти от щекотливой темы, спросила:

— А тайный ход? Его не было на карте, которая висит у ашеса, а на твоей есть.

— Эта карта досталась мне от моего прапрадеда, Рагниса. Помнишь, я рассказывал тебе об этом? Про ходы знали только он и Эрхард. Эту карту он забрал с собой, когда уходил из гнезда в последний раз. Её передавали из поколения в поколение, бережно хранили, а потом она досталась мне, — отвечал он, и в его голосе звучала гордость, которая соперничала с грустью.

Шарис помолчал немного и тихо добавил:

— И ещё одно… Я хочу быть откровенным с тобой до конца, Лис. Я — сын ашеса.

— Сын ашеса? Тот, о котором подозревала леди Криста? — удивлённо переспросила я, не веря тому, что слышу.

— Да. Тот самый. Ашес принудил мою мать, когда она с мужем приезжала в столицу. Он был тогда пьян. А на утро попросту выгнал её, даже не вспомнил, о том, что сделал…

Шарис говорил медленно, я видела, как сложно ему было вспоминать об этом. Молчала, боясь сказать что-то невпопад и обидеть его непониманием.

— Её муж — мой отчим не простил ей этого. Он всю жизнь считал, что она сама виновата в том, что произошло. И до самой своей смерти презирал и издевался над нами. Меня он называл только выродком, — Шарис зло усмехнулся. — Это из-за него я стал учёным. Менталистом. И свёл его с ума, Лис! Довёл до смерти, как и он маму. Я не жалею об этом. Но пойму, если ты станешь меня за это презирать.

Он остановился и замолчал. Смотрел вдаль, часто-часто моргая. Глаза покраснели… Эта исповедь далась ему непросто. Перестав сдерживаться, я шагнула ближе и крепко обняла, прижавшись щекой к его плечу. Я не осуждала его за содеянное с отчимом; считала, что просто не имела на это права, ведь я не знаю всего что пережил Шарис. Просто молчала и дарила ему своё тепло, поддержку и сочувствие. Без слов, которые здесь были совсем лишними. Он обнял в ответ. Так же молча принимая моё участие и сострадание.

— В своей жизни только к четырем людям я испытывал самые яркие чувства. Ненависть к отчиму и отцу. И любовь к матери и тебе, Лис. У меня теперь осталась только ты. Я правда очень сильно люблю тебя… — прошептал он тихо.

Потом мы долго сидели в беседке, той самой, которая мне когда-то снилась.

— Если ты решила вернуться в гнездо, я поеду с тобой, — сказал Шарис жёстко, не желая слушать возражений.

А я была благодарна за то, что мне не пришлось просить его об этом. Ехать одной с советником было страшно. Но и просить я права не имела: вряд ли наги будут рады его видеть. Как же… Соперник…

— Скажи, Шарис, что бы ты сделал, чтобы не отдавать меня Шайзару?

— Я бы забрал тебя и провёл церемонию раньше. А после неё всё остальное не имело бы значения… –мягко улыбнулся он. — Я бы не отдал тебя. Увёз, спрятал. Только как он узнал о тебе? Я был уверен, что меня никто не видел, а потом я прятал твои глаза.

-Тесса. Я думаю, это она рассказала ему. Вчера она просила прощения, а потом куда-то пропала.

— Тесса… — задумчиво протянул он. — Я не ожидал от неё такого, она действительно была предана тебе. Почему?

— Не знаю, но думаю, что этот ответ, как и остальные, мы найдём в гнезде.

Глава 41. Подарок

Обратно мы ехали длинным кортежем. Первым в колонне была карета советника, на дверцах которой угрожающе разинула свою чёрную пасть серая мамба. Это создавало жутковатый вид и не внушало доверия. Его охрана растянулась вдоль всего шествия, занимая внешний круг обороны, или, если быть точнее, конвоя.

Люди Шариса, которых он отстоял в споре с советником, образовывали, в свою очередь, малый круг охраны, закрывая только мой дорожный экипаж — тот самый, в котором Шарис вёз меня в своё поместье месяц назад.

Всего лишь месяц, а мне казалось, что прошли годы.

Голые деревья тянулись к небу ветками-руками и просили немного тепла у холодного равнодушного неба. Зима стояла сухая, бесснежная. Мы быстро продвигались вперёд, останавливаясь только на ночь в придорожных постоялых дворах, где мою комнату охраняли и люди Шариса и люди Шайзара.

— Постарайся всегда быть ближе ко мне или моей охране. А лучше всего не покидай моего поля зрения и не отходи от меня ни на шаг, — сказал мне Шарис перед отъездом.

Он остановил меня, когда я садилась в повозку и был очень серьёзным. Я согласно кивнула. Мне тоже очень не хотелось оставаться наедине в Шайзаром или его людьми. Тот ощущался скользким и опасным. Особенно его взгляд, часто задерживающийся на мне. Этот взгляд я чувствовала спиной и, обернувшись, легко могла убедиться в том, что советник действительно на меня смотрит. Не просто смотрит, а разглядывает, решая в каком виде употребить в пищу: проглотить ли живьем или наслаждаться, нарезая отдельными кусочками. Всю дорогу я провела как на иголках, стараясь спрятаться от пристального внимания советника в экипаже, а на остановках сразу же уходила в подготовленную для меня комнату.

В последний перед въездом в столицу вечер мы с Шарисом уже подходили к высокому крыльцу постоялого двора, когда нас неожиданно окружили воины из охраны Шайзара. Они замерли каменными изваяниями, преградив нам путь и не обращая внимания на обнаживших оружие наших телохранителей. Шарис подошёл ко мне вплотную, закрывая собой. Я оглянулась: пройдя строй своих людей, к нам неспешно приближался советник.

— Уделите мне пару минут вашего времени, нари, — сказал он, останавливаясь перед Шарисом.

Они были одного роста, но взгляд Шайзара, в котором было превосходство, его тон, не допускающий отказа и то, как он смотрел через Шариса прямо на меня делали его страшнее. А может быть мне это просто казалось из-за ощущения холода и опасности, которые ледяными волнами расходились от советника.

— Чего вы хотите, господин советник? — спросила я, обмирая внутри и ещё дальше прячась за Шарисом.

— Пару слов наедине, милая нари, — хищно улыбнулся тот.

Шарис не двинулся с места, всё так же загораживая меня от Шайзара. Молчание затягивалось. Я видела, как на лице последнего стал появляться жуткий оскал. Чувствовала, как напрягся Шарис, мне даже казалось, что на его руках начала расти чешуя, блеснувшая золотом в лучах закатного солнца.

Тогда легонько дотронувшись до ладони Шариса я вышла из-за его спины. Сейчас не время для споров и ссор. Он сжал мою руку, не желая отпускать, но уступил, когда я слегка покачала головой.

Советник, быстро подхватив меня под локоть, повёл обратно в сторону своего экипажа. Я оглянулась. Шарис остался стоять не двигаясь, но в его взгляде, которым он провожал нас, читались настолько явственные угроза и предупреждение, что окружавшие его люди Шайзара обнажили оружие, а их руки начали трансформацию, обрастая чешуёй и выпуская когти.

— Всего пару минут, господин учёный. Нари ничего не угрожает, — не поворачиваясь холодно бросил мой сопровождающий.

Отойдя на достаточное расстояние, чтобы нас никто не слышал, Шайзар больно сжал мою руку, там, где только что легко поддерживал и развернул к себе.

— Через четыре дня зимнее солнцестояние, нари. Так случилось, что вы стали важным звеном в моих планах. А мне очень не нравится терять контроль над происходящим.

Взгляд советника замораживал, пробирая до самых костей.

— Поэтому завтра, вы при всех выберете Хэссара, — жестко сказал Шайзар. — Он должен стать ашесом, а вы должны дать ему необходимую поддержку и гарантировать его победу на предстоящем Споре.

— А если… — неуверенно начала я, но советник перебил, снижая тон голоса и наклоняясь ко мне.

— Документы, подтверждающие государственную измену учёного лежат на моем столе. Как удачно, что он поехал сопровождать вас, нари… Вы же знаете, как наказывают за измену Империи? Вижу, что знаете… Поэтому вам нужно будет очень сильно постараться ради него…

— Я…

— Я чувствую ваш страх, нари, он только что стал сильнее. Не лгите мне, — Шайзар втянул воздух у моего лица и довольно оскалился.

— Завтра вы не только выберете Хэссара, но и будете делать всё что он вам скажет. Говорить, всё что он скажет. Жить, как он скажет. Спать, с кем он скажет…

При этих словах взгляд советника изменился и, став масляным, медленно пополз по моему телу. Он раздевал меня им, а на губах появилась предвкушающая, пошлая улыбка. Я почувствовала себя плотно оплетённой противными липкими нитями его желания, как коконом из паутины, из которого выбраться была не в силах. Страх холодом поднялся по позвоночнику, сковал ледяными иглами разум.

— Вы меня услышали, нари. Я не стану повторять дважды, — ухмыльнулся советник, выпрямился и разжал стальную хватку на моей руке.

С усмешкой он чуть наклонил голову в жесте почтения и, резко развернувшись, ушёл. Я осталась стоять на месте, оглушенная его словами и его намерениями, не видя ничего и никого вокруг.

— Всё в порядке? — незаметно подошедший Шарис, приобнял за плечи.

— Мне страшно… Мне очень страшно…

Я крепко вцепилась дрожащими, ледяными пальцами в его руки. Он прижал меня к себе, накрыв мои холодные руки своей горячей ладонью, согревая и успокаивая.

— Всё будет хорошо, — шепнул он обнадёживающе, — я рядом…

И повёл к постоялому двору, до крыльца которого мы совсем немного не дошли в прошлый раз. Я послушно шла рядом с ним, в панике пытаясь найти решение ещё одной свалившейся на меня проблемы. Из головы никак не выходили слова и мерзкая улыбка советника. И зашипела от боли, когда Шарис вдруг резко сжал мои плечи. Он, виновато улыбнувшись, ослабил хватку и извиняясь нежно погладил пострадавшие места.

Ночь прошла беспокойно, в тщетных попытках уснуть я искала выход из безнадежного положения. Но выход не находился. Шайзар и Хэссар… Кто из них окажется страшнее? Последняя встреча с Хэссаром, его жесткие слова, его холодность, его необузданная дикость заставляли сомневаться в нём, его словах и в его отношении ко мне.

Без сна, лёжа на жёсткой кровати и свернувшись калачиком под одеялом, я хорошо слышала, как в соседнем номере не спал Шарис. Он ходил из угла в угол, скрипел мебелью и явно нервничал. Дважды, заставляя вздрогнуть, громко ударил в стену. Злился и, наверное, беспокоился за меня. И послушно шёл за мной, за моим желанием вернуться, потому что я хотела наконец всё закончить.

— Он ничего не будет с тобой делать до того, пока Хэссар не станет ашесом, — шепнул мне утром Шарис, помогая сесть в повозку, и зло усмехнулся, — а потом не сможет. Не бойся его, Лис.

Я кивнула и, вымотанная бессонной ночью, смогла забыться тревожным сном.

И уже к обеду советник Шайзар быстро уладив дела на въезде в город, провёл нас к одному из широких входов в гнездо, позволяющих экипажу въехать внутрь. Потом вёл длинными пустынными переходами.

— Совсем не обязательно всем видеть нари, — ответил он на вопросительный взгляд Шариса. — Я проведу вас сразу к Хэссару.

Шли мы всё также в сопровождении охраны, которой если и стало меньше, то из-за тесноты тоннеля она растянулась длинной вереницей. Я следовала за Шарисом, полностью погрузившись в свои мысли. Мне было тревожно от предстоящей встречи с Хэссаром, поэтому я бездумно шла, опустив глаза, совсем не замечая, куда иду и кто идет со мной рядом. Только когда шедший впереди Шарис внезапно остановился, я подняла голову и оглядевшись вокруг поняла, что рядом кроме Шайзара никого не было. Испуганно оглянулась вокруг. Позади, откуда мы пришли, была глухая темнота. Впереди тоже.

— Вы помните, что я вчера сказал вам, нари? — спросил Шайзар и не давая мне опомниться, цепко схватил за руку.

Я вспомнила вчерашний неприятный разговор и поёжилась, а советник довольно оскалился:

— Вижу помните. Хэссара ждите тут…

И открыл незаметную до сих пор дверь в стене тоннеля, втолкнул в открывшийся проём, который сразу же исчез за моей спиной. Сделав несколько шагов вперёд, чтобы удержать равновесие и не упасть, я оглянулась и бросилась обратно, но выхода уже не смогла найти: стена была сплошной, без единого намёка на какие-либо щели. Сердце билось в совершенно сумасшедшем ритме, а в голову лезли мысли, одна страшнее другой.

Комната оказалась спальней. Очень похожей на спальню ашеса, с таким же огромным ложем, но неуловимо от неё отличавшейся. Наверное, более обжитым видом и наличием книжных шкафов. Одна из дверей была приоткрыта. Я, стараясь не шуметь, тихонько подошла к ней, осторожно взялась за ручку и прислушалась. Там царила тишина, изредка прерываемая шелестом бумаги. Потом хлопнула дверь, и я услышала Хэссара.

— Шайзар, ты уезжал так не вовремя… — его голос звучал устало и глухо. — Осталось всего четыре дня…

Раньше я бы обрадовалась тому, что за дверью Хэссар, но не сейчас, особенно после разговора с советником. Задержав дыхание, я слушала дальше.

— Прости, Хэссар, но эта поездка была необходима именно сейчас. Подарок, что я привёз, тебе точно понравится, — сказал Шайзар с явным удовольствием в голосе.

Подарок… Это он обо мне… Неприятное гадливое ощущение смешалось со страхом.

— Что же это? — ехидно поинтересовался Хэссар.

— Сначала скажи мне, ты помнишь, о чём мы договаривались?

— Ты постоянно мне об этом напоминаешь, — недовольно бросил шесс. — Я уже пообещал. Ты доволен?

— Доволен, Хэссар. Пока доволен, — Шайзар выделил это «пока». — А теперь хочу сделать довольным и тебя. Иди, свой подарок ты найдёшь в спальне…

Послышались приближающиеся шаги. Я отпрянула от двери и нервно огляделась, выискивая место, где можно было бы спрятаться, но не успела. Дверь распахнулась. Хэссар сделал всего один шаг, когда заметил меня. Замер. Через три долгих удара сердца, стремительно оказавшись рядом, крепко обнял.

— Лис…

Глава 42. Я вернулась

— Лис… — прошептал Хэссар, глубоко втягивая носом мой запах. — Это действительно ты? Ты вернулась…

Он прижимал меня к себе так крепко, что становилось трудно дышать. В его голосе, произносившим моё имя, была такая глубокая тоска, что защемило сердце. Потом он обхватил моё лицо обеими руками и начал покрывать быстрыми частыми поцелуями и глаза, и щёки, и губы.

— Лис, Великий, где же ты пропадала? — шептал Хэссар, и не давая ответить снова крепко прижимал меня к себе, как будто боялся, что я испарюсь.

Его сердце билось быстро и часто. И почему-то, слушая это биение все мои страхи, связанные с Хэссаром отступали. Не мог он так радоваться, если думал отдать меня советнику. В его объятиях не было похоти или животного желания. Была нежность, была радость от встречи. Должно быть он переживал моё отсутствие. Где-то в глубине души от этих мыслей начала просыпаться вина за то, что ушла.

— Хэссар… — позвала его тихо.

— Да? — откликнулся он и, чуть отстранившись, начал разглядывать моё лицо, проходя по нему кончиками пальцев. Эти прикосновения были нежными и осторожными.

— Прости, — шепнула я.

— Ты вернулась, Лис… Ты вернулась… Остальное не важно.

— Но…

— Потом, всё потом, дай наглядеться на тебя.

Хэссар не выпускал меня из объятий, не давая выбраться и не позволяя ничего сказать или объяснить, пока в соседней комнате не открылась дверь. Послышался невнятный шум и недовольный голос Хаяша.

— Хэссар, ты здесь? К тебе господин менталист…

— Лис! — услышала я Шариса. — Ты здесь, Лис?

— Её здесь нет и не было — недовольно отвечал Хаяш.

Хэссар замер. Зрачки застыли, покрываясь корочкой льда.

— Ты… с ним? — холодно спросил он. Нежность, мгновением назад звучащая в его голосе сменилась колючей настороженностью.

— С тобой всё в порядке, Лис? — не унимался Шарис.

Я вглядывалась в напряженную маску, застывшую на лице шесса, не зная, что сказать ему. Любой мой ответ мог стать гибельным для Шариса. Шум усилился, стал похож на борьбу, потом дверь там с громким стуком закрылась и наступила тишина.

— Ответь мне, Лис! — требовал Хэссар, сжимая мои плечи. Я ощущала, как его пальцы сдавливают всё сильнее, а в его голосе была стужа, способная заморозить море. Но не меня. Снова увидевшись с шессом, я поняла, что его мне бояться нечего. Тот, другой, был намного страшнее.

— Сначала ты ответь мне, будущий ашес, — негромко спросила я, — сколько нагов знает тайный путь в твою спальню?

Вопрос повис в воздухе, и, казалось, всё вокруг замерло в напряжении. Хэссар на мгновение растерялся, окинул быстрым, острым взглядом стены и снова вгляделся в меня. Молчал.

— Тебе понравился его подарок? — спросила снова, не дождавшись ответа.

Лёд в глазах напротив покрылся сеточкой трещин, быстро истаивая и сменяясь озабоченностью и тревогой.

— Крах…

Дверь открылась. Оправляя кружевные манжеты рукавов и не глядя вокруг, в спальню вошёл Хаяш.

— Этот менталист в хорошей форме, Кшас еле скрутил его, — бормотал он раздражённо, но достаточно громко, чтобы я хорошо расслышала, — идиот, искать здесь…

Он поднял голову и увидев меня, резко замолк на полуслове. Замер в странной и нелепой позе с поднятой рукой. Я шагнула к нему, высвобождаясь от рук Хэссара. Хаяш отмер, опустил руку, на лице появилось болезненное и насмешливое выражение. Словно ему больно, но он очень хочет скрыть это за иронией. Я сделала еще один шаг.

— Значит, не идиот, — криво и горько усмехнулся он, развернулся и вышел прочь. Через несколько мгновений послышался его уже ровный и безразличный голос:

— Кшас, Лис вернулась…

Двери не суждено было остаться закрытой. Напугав меня внезапностью, она вновь распахнулась и с громким стуком ударилась о стену. Ворвавшийся Кшас влетел в спальню.

— Это правда ты? — выдохнул он, не сводя с меня глаз.

Моё чувство вины стало сильнее. Они так ярко переживали моё возвращение. Что же тогда чувствовали, когда я исчезла? Когда моя комната оказалась пуста?

Быстро преодолев разделявшее нас расстояние, Кшас обнял меня так же крепко, как и Хэссар до этого. Пальцы его левой руки зарылись в волосы на затылке и прижали мою голову к груди. Шевелиться в этих тисках не было возможности, но мне и не хотелось. Объятия Кшаса казались уютными, добрыми и нежными, несмотря на ту силу, с которой он прижимал меня к себе.

— Кшас… — только и смогла прошептать я.

— Всё хорошо, Лис? — спросил он тихо. — Как ты?

Отстранил от себя, держа за плечи. Оглядел с ног до головы, прижал к себе снова. Он беспокоился обо мне. Великий, почему эту заботу я не замечала раньше? Потому что другую сторону заботы показал Шарис?

— Где ты была? — спросил молчащий всё это время Хэссар.

Он аккуратно вытянул меня из объятий Кшаса и притянул к себе. Я мысленно улыбнулась: похоже, ничего не изменилось… Они не изменились, в отличие от меня.

— Это… непростой и долгий разговор…

Выбравшись из чужих объятий, я подошла к зеркалу, поправила волосы. В отражении видела, как они, возвышаясь, стояли за моей спиной. Большие, сильные и я знала опасные. Но странно, сегодня я не чувствовала себя ограниченной ими. Моя клетка рассыпалась пылью, стала ненастоящей, иллюзорной. Даже если Хэссар запрёт меня снова, я всё равно буду чувствовать свободу и возможность улететь. Почему? Потому что её уже кто-то подарил мне?

— Шарис, — спросила я, поймав через зеркало взгляд Кшаса, — где он?

Он оскалился и быстро спрятал усмешку, когда я развернулась к нему.

— Отдыхает, — бросил коротко и зло.

— Он нужен мне. Для меня всё это слишком серьёзно… — я сделала шаг вперёд, к ним двоим.

— Мне очень многое нужно рассказать. И я хочу о многом попросить, — продолжала я в полной тишине, — но мне нужны все вы… И Шарис…

Наги не двинулись с места, не произнесли ни одного слова, но смотрели на меня по-разному. В глазах Хэссара поднималась понимание и холодная ярость, в глазах Кшаса — смесь тревоги и озабоченности.

— Хорошо, — Хэссар первым нарушил затянувшееся молчание и кивнул Кшасу, — но помни, я всегда могу вернуть его обратно.

Да, кивнула я соглашаясь. Да, можешь. Но вряд ли сделаешь.

Глава 43. Мне правда очень жаль

Шайзар привёл меня к Хэссару боковыми, пустынными тоннелями и мне хотелось и дальше оставаться такой же незамеченной. Поэтому я просила провести меня в мои покои так, чтобы меня не видели. И жаждала вернуться в свою комнату. Ту, из которой ушла по тайному ходу в полную неизвестность на поиски своей памяти. Я не скучала по ней, но мне хотелось почувствовать её снова. Придёт ли там опять прежнее чувство ограниченности? Действительно ли я изменилась? И быть может там будет Тесса…

Надежда увидеть девушку была эфемерной, призрачной, как клочья тумана, который отдаляется стоит сделать к нему шаг. Я понимала, что её там нет, и всё равно надеялась. Мне не верилось в то, что сделала Тэсса. Отчаянно, до дрожи я отказывалась принимать её предательство.

В покои меня провожал Хэссар. Кшас? исчезнув сразу после того как мы вышли из спальни, не забыл окружить меня новым отрядом охраны. Но, странное дело, сейчас, вернувшись сюда, я вдруг почувствовала себя как дома. Мне здесь легко и свободно дышалось, а тогда, когда я жила у Шариса, гнездо казалось тёмным, душным и тяжёлым. Закрытой клеткой, из которой нет выхода. Что этому стало причиной?

Может, это было присутствие самого Шариса? Его забота и поддержка, его пытливый взгляд, постоянно исследующий моё внутреннее состояние. Может, то, как меня встретил Хэссар, его нежные объятия, которые удивительным образом развеяли мои страхи и сомнения?

По дороге в гнездо я много думала о шессе, испытывая смесь страха и паники. Он тогда казался опасным и непредсказуемым, и мне казалось, что он решает мою судьбу. Каждое его слово будто бы становилось ключом к моему будущему, и это было пугающе.

А может быть, это просто прошло действие тех благовоний, которые использовал на мне Шарис. Их сладкий аромат, окутывающий каждые мгновения, затуманивал сознание и заставлял воспринимать мир сквозь призму рассеянных эмоций. Теперь, когда тот дым рассеялся, мои чувства вернулись ко мне и окрасили мир в совершенно новые для меня цвета и ощущения. Я могла ясно видеть, чувствовать и осознавать всё вокруг, как будто первый раз открывая для себя привычные вещи. Каждая деталь, каждая линия и оттенок наполняли меня новой жизнью.

Всё изменилось, и теперь я готова была встретить любые вызовы, которые ждут впереди. Я больше не была той испуганной и потерянной девочкой, которая когда-то бродила по тёмным коридорам, пугаясь неизвестности что была впереди, да и позади тоже. И всё это давало мне силы.

Но сначала меня ждал Хаяш…

Шесс вёл длинными пустынными коридорами. Держал за руку. Ладонь в ладонь. Сжимал крепко, словно боялся, что я исчезну снова, как неверный зыбкий мираж.

У моих дверей было непривычно пусто. Стражей не было. Стоило ли охранять пустую комнату? Гостиная встретила неуютно: темнотой и тишиной, словно отвечая на мои внутренние изменения. Всё было по-новому. Я сама стала иной, и мои прежние покои показались мне чужими.

Тепло-жёлтая полоса света легла прямо под ноги. Проглядывая из приоткрытой двери, она звала меня в комнату Хаяша. Он был там. Я знала это — чувство было настолько сильным, что сопротивляться ему было бесполезно. И незачем. Вытянула свою ладонь из рук Хэссара и подошла к двери.

— Лис, — тихо окликнул шесс.

Я обернулась, покачала головой и вошла, плотно закрыв за собой дверь.

Хаяш стоял у мольберта.

Зажав в кулаке мастихин, он, как нож, направил его на мой портрет. От бушующих в нём эмоций рука дрожала, он тяжело дышал. Я впервые видела его таким. Злым. Яростным. И бесконечно одиноким.

Он хотел отомстить мне и уничтожить меня хотя бы там, на картине, и не мог на это решиться.

— Я вернулась, Хаяш, — тихо окликнула его.

Он не обернулся, лишь сильнее сжал свои пальцы, так, что на них побелели костяшки.

— Я вернулась, — повторила я, подходя к нему ближе. — Вот она я… Выплесни всё на меня. Не трогай картину…

— Тебе так её жаль? — иронично и глухо отозвался Хаяш, поворачивая ко мне голову. Смотрел зло и бешено.

— Да… Потому что её писал ты…

Я подошла уже совсем близко, мягко положила ладонь ему на руку. Он вздрогнул от моего прикосновения. Резко развернулся и толкнул к стене. Прижал к ней, надавив на грудь предплечьем. Больно ударившись затылком, я только нервно сглотнула, почувствовав холод тонкого лезвия у самого горла. Стояла не шевелясь, страшась двинуться. Но не потому что опасалась ножа или самого Хаяша, боялась за него. Была уверена, что, если я порежусь, если со мной что-нибудь случится, он никогда не сможет простить себе этого. Причинять ему ещё большую боль я не хотела.

— Мне правда жаль… — сказала я, заглядывая в его глаза.

Они завораживали, из светло-карих с ореховым оттенком и весёлыми искорками превратившись в глубокие тёмные омуты, на дне которых глухо ворочалось безумие. Заставляя тонуть в этой бесконечной всепоглощающей бездне вместе с ним.

Хаяш дышал тяжело, рвано.

— Лис… — прохрипел он.

Облизнулся, и мои глаза сами собой, не спрашивая разрешения, скользнули вниз, к его губам. Завороженно задержались там. Он разжал руку, и выпавший нож зазвенел на полу, теряясь где-то у наших ног.

— Прости…

Только и успела произнести, прежде чем он впился поцелуем. Грубым и подчиняющим. Вымещая через него всю злость, всё обиду, всё негодование. Высвобождая все те эмоции, которые он так долго, так тщательно прятал где-то в глубинах своей души. Он терзал мои губы, а я закрыла глаза, сосредотачиваясь на беспощадном поцелуе. Принимая на себя всю его горечь и ярость. Забирая её и растворяя без остатка. Принимая от него наказание и одновременно даря ему прощение. Освобождая.

Хаяш терзал меня бесконечно долго и остановился лишь когда в поцелуе стала проскальзывать нежность. Он уже извинялся, зализывал искусанные губы, ласкал и успокаивал. Отстранился, прижавшись лбом к виску. Тяжело дыша, спросил с горечью:

— Зачем?

— Мне правда очень жаль… Только я не могла иначе…

Я подняла руку, легко погладила его по голове, путаясь пальцами в мягких волосах. Он замер, принимая мою нежданную ласку.

— Куда ты уходила? — жалобно шепнул он.

А я знала, что любые слова сейчас будут пустыми, глупыми, неуместными. Я не смогу ими оправдаться.

— За памятью…

— Нашла? — он провёл носом по виску, зарылся им в мои волосы. Его пальцы давно уже растрепали прическу и теперь нежно ласкали затылок.

— Нет… Её не вернуть. Но мне кажется я знаю того, кто забрал её у меня.

Хаяш взял в ладони моё лицо и внимательно посмотрел в глаза.

— Кто? — резко выдохнул он. Жестко и яростно. Он был готов растерзать неведомого врага голыми руками. Но сможет ли он, когда узнает?

— Я расскажу. Позже…

Он долго внимательно разглядывал моё лицо, пока не задержал свой взгляд на моих губах. Они были опухшими и ужасно болели. Только та боль, которую он выплеснул в поцелуе была гораздо больше.

— Но ты вернулась не одна… Неужели, этот поцелуй был последним? — горько спросил он и прошептал, опаляя дыханием, — я не хочу…

И легко прикоснулся к губам. Нежно, трепетно и почти невинно.

— Как же ты теперь выйдешь, Лис? — тихо засмеялся он чуть позже, всем своим видом показывая своё удовлетворение, — такая помятая и зацелованная мной…

Выходить мне и вправду было сложно. Неловко. Словно бы меня застали за чем-то постыдным. Поэтому как могла быстро и ни на кого не глядя проскользнула в свою комнату и сразу заперла дверь, оставаясь в одиночестве.

Долго стояла прислонившись спиной к двери, закрыв глаза, успокаивая заполошно стучащее сердце…

Тессы в комнате, конечно же, не было. И когда я заглянула в её комнатку, в душе растаяла последняя капелька надежды. Я знала, что девушки здесь не будет. Знала и всё равно отчаянно ждала встречи. И очень хотела думать, что у неё сейчас всё хорошо.

Потом медленно обошла комнату. Вспоминая. Восстанавливая в памяти дни и ночи, проведённые в ней. Задержалась у окна. Море вздыхало. Оно корило меня, его заблудшую подопечную, в моих заблуждениях и напрасных надеждах. Хмурилось и ворчало, что меня не было целый месяц. Что тоже соскучилось. Что переживало и беспокоилось. Просило впредь быть осторожнее. Да, кивала я, буду осторожнее. Да, благодарила я, спасибо, что помнишь. Только чайкам, в отличие от моря, было всё равно. Они всё также ссорились, всё также кричали и выхватывали друг у друга пойманную рыбу.

У кровати нашла остатки бальзама, который когда-то оставил лекарь для ссадины на виске. Смазала им губы, унимая жжение и опухлость. Из зеркала на меня смотрела красивая женщина с яркими губами и серыми сияющими глазами. Красивая. Приглаживая растрёпанные волосы, я улыбнулась ей. Уже такой свободной и почти счастливой.

А в следующее мгновение эта счастливая улыбка медленно сползла с моих губ: на столе стоял маленький букетик горечавок. Сердце снова защемило от грусти и их молчаливого укора. Я надавила ладонью на грудь: дышать стало тяжелее, в горле скопился ком, а на глаза навернулись слёзы. Цветы были свежими. Хаяш принёс их сегодня… Он, как и обещал когда-то, каждый день приносил букетик, чтобы я не плакала. Но сегодня они снова, как и тогда, когда он принёс их впервые, вызвали слёзы. С тем же привкусом тоски и горечи. Слёзы катились, только сейчас не было того, кто мог бы смахнуть их с моих щёк и крепко обнять.

Глава 44. Разгадывая загадки

Я отвернулась от цветов, стараясь сдержать душившие меня слёзы и успокоиться. Я не должна плакать. Только не сейчас. Нужно завершить начатое. Найти того, кто забрал мою память и хочет забрать мою жизнь. Даже не найти, а доказать его причастность. И перед тем как выйти в гостиную, улыбнулась своему отражению, подбадривая саму себя. Всё будет хорошо?

А потом на меня смотрели четыре пары глаз разного оттенка карего. Вернувшийся Кшас, развалившийся в своем любимом кресле. Задумчивый Хэссар, выглядевший утомлённо. И вполне довольный собой Хаяш.

Я выдохнула с облегчением, увидев и Шариса. Он посмотрел на меня и улыбнулся успокаивающей улыбкой. В его глазах было отражение того же надёжного тепла, с которым он смотрел на меня все прошедшие недели.

— Что ж, теперь господин Шарис соизволит рассказать нам о том, где так долго пропадала прекрасная Лис? — в голосе Хэссара одновременно слышались усталость и ехидство.

— Всенепременно, господин шесс, — подчёркнуто вежливо ответил Шарис, что совсем не скрывало ответной издёвки. И начал рассказывать. Рассказывал он долго и не так подробно, как мне, но и умалчивать почти ни о чём не стал…

— Церемония значит… — протянул Хэссар, постучав пальцем по подлокотнику, — Ну, ну. Неплохо… Мне, пожалуй, стоит благодарить Шайзара, он успел вовремя…

— Что ты обещал советнику, Хэссар? — спросила я, вклиниваясь в их пикировку и не позволяя Шарису ответить.

Он долго смотрел на меня, задумавшись, прежде чем произнести:

— Рудники на западе.

Я ждала продолжения, но шесс молчал. Не хотел озвучивать планы на женитьбу? Он всегда уходил от обсуждения этой темы со мной. И, чтобы быть полностью уверенной в своих догадках, всё же уточнила:

— Брак с Харисой?

Хэссар неохотно кивнул. Кивнула и я, только уже своим мыслям. Хариса, заметно увлечённая Кшасом, была пешкой в играх своего отца. Её замужество было необходимо советнику, желавшему упрочить свои позиции через дочь. Она, как и я, всего лишь безвольные марионетки в его интригах. Разменные монеты. Что хочет получить Шайзар за нас? Но если с Харисой мне понятно, то кто я? Монета или товар?

— За что? За что ты платишь ему? За поддержку сейчас, за возможность стать ашесом или… за меня?

— Тебя?! — вскинулся шесс, в глазах сверкнуло оскорбление и обида, — ты действительно так обо мне думаешь?

— Он говорил мне о планах, о тебе, Хэссар, и о том, что ты не сможешь защитить меня, — я поёжилась, вспоминая взгляд и слова советника.

Хэссар сжал челюсти, обшивка подлокотника жалобно затрещала. Взгляд стал тяжёлым, острым.

— Он ссслишшшком сссабываетсссся, — прошипел Кшас, — я не поссссволю…

— Мы уже позволили, — усмехнулся Хаяш.

— После смерти отца стало сложнее, а он поддерживает все мои решения перед Верхним кругом, — глухо проронил Хэссар. — Шайзар всё ещё советник ашеса и пользуется прежним уважением. Рудники — моя плата за его поддержку.

— Когда ты станешь ашесом, что будет с ним? — не сводила я глаз с Хэссара.

— Он отойдёт от дел, передав полномочия тому, кого выберу я. Но, Лис, ты сказала когда. Ты так уверена во мне или?.. — в его глазах загорелась надежда.

— Я…

— Об этом не сейчас, — перебил меня Шарис. — Западные рудники, если я правильно помню, дают громадный доход и большие полномочия в верхнем круге. Даже уйдя с должности советника у него останется та же власть.

— Крах… — рассмеялся Хаяш, — ашес отходил от дел, советнику ничего не светило… Жаль, что ты так ничего и не вспомнила, Лис. У нас нет доказательств его причастности к смерти ашеса… Как ты догадалась что это он?

— Я нари, и любому из нагов я нужна живой, — пожала я плечами, — значит тот, кому было нужно чтобы я исчезла, уже имел многое. И мог всё это потерять, если я вспомню его. О том, что память не восстановится знал только Шарис. Но, думаю, даже если бы он тоже знал это, то всё равно уничтожил бы меня. На всякий случай. Советник был единственным, кто был при каждом покушении на меня, и кто мог это сделать: приказать тюремщикам, внушить нужное библиотекарше и сделать вид, что спасает от арбалета. Я не понимала зачем Шайзару очень нужно, чтобы Хэссар стал ашесом, но рудники всё поставили на место. Ведь ашес Азхар ни за что не отдал бы их ему. Верно?

— О да, — засмеялся Хаяш, — ашес не стал бы укреплять чьи-либо позиции в ущерб себе…

Я права, кивнула я себе. Хэссар — важная фигура в его игре, но зачем ему я? Зачем меня понадобилось возвращать?

— Если ашес умер, то назначают бои и его место занимает победитель. Так?

— Так, — кивнул Кшас, я перевела взгляд на него.

— А если кроме Хэссара никто не выскажет своё право?

— Тогда он займёт место ашеса, как единственный претендент. Но есть ещё Илас… Он тоже заявился.

— Илас? Кто он? Я не слышала о нём…

— Мы хорошо прятали тебя, — усмехнулся Кшас, — не от всех получилось, но твой круг общения минимален. Илас — серьёзный соперник. Равен Хэссару и так же амбициозен.

Я отогнала непрошенные мысли и ощущение клетки.

— Когда он бросил вызов?

— Перед тем как ты исчезла…

Мне стала понятна ещё одна загадка Шайзара и его желание вернуть меня, а не уничтожить.

— Можно ли подделать результаты? Или сыграть нечестно?

— Нет, Лис. За поединком следят служители Великого. Они не допустят несправедливости.

— Но служителей можно подкупить, заставить или…

— Нет, нельзя, — отрезал он. — Их нельзя. Как нари чувствует ложь, так и они не могут солгать. Приходя служить в храм, наг меняется безвозвратно и уже не способен на притворство.

Понятно… Значит Хэссар должен победить сам…

— Скажи, как я могу повлиять на результат? — обратилась я к Хэссару и тихо пробормотала про себя: — Если вообще могу…

— Можешь, — он усмехнулся, — Ты забыла? Нари дает силу тому, кого выбирает…

Да, забыла, это всё ещё непонятно для меня. Все слова и уверения о том, что нари даёт силу выбранному ею нагу казались невероятными. Неправдоподобными. Как? Как я могу это сделать? Я не знала. А ведь по требованию советника должна была сегодня выбрать Хэссара.

— А если я не выберу тебя? Тогда как? Что изменится?

— Знаешь, мне сейчас уже не важно выберешь ли ты меня как нари. Ты вернулась, Лис. Это важнее. То, что с тобой всё в порядке и ты рядом уже сняло камень с души. Теперь мне будет проще сосредоточиться на остальном.

Хэссар тепло улыбнулся, положив ладонь на мою руку. Мне стало неловко от этой улыбки. В заботе о себе и своих интересах, совсем не думала о чувствах других. Хэссар выглядел измученным, он тянул на себе все дела гнезда и готовился к Спору. Хотя, тут же перебила саму себя: я могла и умереть ещё тогда, в пыточной. Ему всё равно бы пришлось справляться самому. Поэтому спрятала совесть поглубже и продолжила думать о советнике.

— А ещё Тесса, — напомнила я, — она плакала, извинялась, когда появился Шайзар. Потом пропала и больше я её не видела. Странное совпадение, не находите?

Глава 45. Я не жалею

Прикусив губу, я сидела, уставившись в никуда. Мысли в моей голове бегали беспорядочно. План рождался здесь и сейчас. Обретал форму, объём. Но оставался вопрос, поддержат ли меня в моей безумной идее?

— Что ты задумала, Лис? — нервно спросил Шарис.

— Сделай вид, что ты запер меня, Хэссар, — выдохнула я. — А потом скажешь, что Шарис вернул мне память.

— Нет! — хором отрезали Кшас и Хэссар, глянувшие одинаково холодно и зло.

— Закрою с удовольствием, а вот остальное нет. Шайзар хитёр и очень опасен. Особенно для тебя. Я просто убью его…

На лице Хаяша расцвела кровожадная улыбка.

— А у тебя есть повод? — ехидно спросил он. — Ведь сейчас он тебя поддерживает. Ссориться с Верхним кругом тебе невыгодно, Хэссар. Ни сейчас, ни потом. Но Лис права — его нужно спровоцировать, чтобы он дал тебе причину вмешаться. Я придумаю как.

— Послушайте, — снова начала я, — хорошая возможность заставить его действовать, заставить играть по вашим правилам и поймать его в ловушку — это я. Я всегда буду ему угрозой. И не смогу прятаться вечность, да мне и негде.

— Лис!..

— Она права, — неожиданно поддержал меня Шарис. — В том, что Шайзар — угроза, и в том, что прятаться она не сможет. Он легко доберется до неё, слишком хитёр и умеет идти к своим целям. Только вот как он с ней обойдётся? Лис красива…

— Да! — быстро заговорила я, — нужно вынудить его сделать шаг. Заставить нервничать. Пусть он забеспокоится, поторопится и совершит ошибку.

Отталкиваясь от слов поддержки Шариса я старалась спрятать его последние слова и намёк, что был в них. Слишком скользко, слишком неприятно себя почувствовала, вспомнив сальный похотливый взгляд советника.

— Это да, Лис хороша собой и желанна как… нари, — медленно оглядев меня с ног до головы произнёс Хаяш.

Он никогда не упускавший из виду то, что его заинтересовало, вернулся к неприятной для меня теме. Вопросительно глянул на Шариса. Тот кивнул, не отвечая вслух, но давая понять, что Хаяш прав в своих предположениях об интересах советника Шайзара.

— Крах! — Хэссар обессиленно уронил голову на руки, облокотившись на колени. Пальцы зарылись в плетение волос, челюсти сжались.

А я смотрела на Хэссара и в голову вдруг пришла мысль о том, могла ли я избежать всего этого? Есть ли в моей жизни тот момент, до которого можно открутить обратно и переиграть? И хочу ли я?

— О чём задумалась, Лис? — тихо спросил Кшас, легонько дотрагиваясь до моей руки и возвращая в реальность.

— О том, зачем я сюда поехала… Что послужило причиной… Был ли у меня тогда выбор не ехать?

— Ты жалеешь?

— Нет. Не жалею.

Я не лгала. Я действительно не жалела. Ни о том, что поехала. Ни о том, что во мне проснулась нари. Ну а то, что случилось, уже случилось. О многом я не помню. Жалеть не о чем.

То, какая я была сейчас во многом было обусловлено потерей памяти. Воспринимая мир с чистого листа, я улавливала свои истинные желания и меньше считалась с мнением других и обстоятельствами. И шла к своему желанию стать свободной. В той, прошлой моей жизни, скорее всего свободной я стать не могла. Поэтому и за прошлую, и за нынешнюю свободу готова была бороться.

— И не хочу жалеть дальше. Поэтому я хочу переиграть Шайзара и заставить его выдать себя. Спор — идеальный для этого момент. Он будет уверен, что вы слишком заняты Хэссаром, чтобы тщательно следить за мной. Сюда он пройти не сможет, а вот в храме, куда я приду, возможностей у него будет много. Это развяжет ему руки.

— Слишком опасно, Лис.

— Да, Кшас, знаю. Но скажи, где мне сейчас не опасно? — я посмотрела ему прямо в глаза. — Вы всё равно будете рядом. Вас четверо, он один. И пусть он хитрее и опытнее, но тем не менее — один.

— Это отвратительно… — Хэссар скрипнул зубами. — Меня зверски злит это мерзкое чувство беспомощности, он попользовался мной как игрушкой…

Лицо его было тёмным, разочарованным. Собой, поняла я. Он разочарован в себе. Обижен и, наверное, даже растерян, как и я когда-то.

— Так… иногда случается… — я грустно улыбнулась и пожала плечами.

Шесс поднял на меня взгляд и смотрел своим чёрным пронзительным взглядом, почти не мигая. Только мне казалось, что в этот момент он меня совсем не видел.

— Никто не может стоять над ашесом, — холодно бросил он, выпрямляясь в кресле. — Я уничтожу его.

— Ты и правда всех сводишь с ума, — сказал мне на прощание Хаяш с ухмылкой.

Я лишь улыбнулась ему в ответ. Возразить мне было нечего…

Хэссар и вправду меня снова запер. Не просто сделал вид, а действительно запер, перед этим, по совету Шариса, переселив меня в бывшую комнату Кшаса. И забрал ключ с собой.

— Я должен был сделать это сразу, — хмуро сказал он, не обращая внимания на мои возражения и просьбы, оставляя меня одну…

Через пару дней ко мне пришёл лекарь. Хаяш впустил его и остался стоять, прислонившись спиной к двери. И внимательно наблюдал за каждым движением лекаря.

— Нари, меня отправил к вам советник Шайзар. Говорят, вам нездоровится…

Я кивнула, жалуясь на головную боль.

— Когда восстанавливается память очень часто болит голова, — сказал мне Шарис. И смотрел на меня долгим тоскующим взглядом, от которого разрывалось сердце.

— Я скучаю, — шепнул он на прощание и легко поцеловал мои пальцы.

Я потом долго смотрела в окно и убеждала себя не торопиться, делая выбор в пользу Шариса. Без сна смотрела в потолок и злилась на него и умение нагов лишать меня спокойствия. Поэтому сегодня я не обманывала, голова действительно болела.

Лекарь, нервно оглядываясь на мрачного Хаяша оставил успокаивающее и собрался уже уходить, когда я вдруг, неожиданно даже для себя самой, остановила его.

— Господин лекарь, отчего умер ашес?

Тот замер, медленно развернувшись, внимательно посмотрел на меня.

— Зачем вам это, нари? — осторожно спросил он.

— Ведь это касается и меня тоже, — я подошла ближе. — Мне нужно знать…

Лекарь молчал, смотрел на меня и думал. Долго. Очень долго. Я терпеливо ждала. Он не отказал мне сразу, а значит что-то скажет.

— Я не скажу вам, нари, что послужило причиной его смерти, — произнёс наконец лекарь, я успела расстроиться, но он продолжил: — Проникающее ранение в сердце, удушье или интоксикация растительным ядом… Всё произошло практически одновременно.

Лекарь ушёл, а я ещё долго сидела, не видящим взглядом смотрела в окно. Почему я забыла, как об этом же самом мне говорил Кшас? Или Хаяш? Казалось, это было давно в какой-то неведомой прошлой жизни, когда я боялась всего на свете и только начинала поиски своей памяти. Впрочем, это сейчас не важно.

Книги о ядах и единственная карта с тайным ходом в спальню ашеса. Если отравить мог утонченный и изощрённый Хаяш, то тогда душил Шарис? Он точно бы не выбрал нож. Менталисту важно прикосновение.

«…В своей жизни только к четырем людям я испытывал самые яркие чувства. Ненависть к отчиму и отцу…» — как наяву услышала я надломленный голос Шариса.

«…Я ненавижу его настолько же сильно, насколько люблю мать…» — мучительным эхом отозвался ему Хаяш.

Какая одинаковая горечь в этих словах.

И отчаяние в их глазах. Оно тоже было одинаковым. Во взгляде Хаяша, брошенном сегодня мне на прощание. И взгляде Шариса, который я когда-то видела в саду. Пронзительные, не жалеющие ни о чём. Ну и что… безмолвно кричали они, я сделал бы это снова.

Две женских поломанных судьбы… Два непризнанных сына… Две ярких ненависти… Задушен и отравлен…

Какая ирония, ашес сумел вызвать такие сильные чувства, что оба бастарда решились убить его в один и тот же день…

Интерлюдия

--- Осколок чужой памяти ---

Шайзар

Советник выслушал доклад лекаря о здоровье нари и отпустил его властным взмахом руки. Шайзар был раздражён. Этот несносный мальчишка запер нари, а она должна была при всех подтвердить, что выбрала Хэссара. Всё не так, не по плану. Советнику казалось, что из его рук выскальзывает что-то важное. То, что уже принадлежало ему по праву.

Он залпом допил остатки вина, плеснул себе ещё. Рубиновые капли, попав на бумаги, расплылись уродливыми кляксами. Шайзар недовольно поморщился. Встал, прошёлся по кабинету, разминая затёкшие ноги.

Впрочем, на самом деле, причин для беспокойства не было. После того как он вернул нари, Хэссар стал более живым и воодушевлённым, все свои силы отдавая тренировкам и отложив дела гнезда на потом. Возможно, шесс решил сделать всё по-своему и прислушаться к его прежнему совету. Губы Шайзара растянулись в плотоядной улыбке. Что ж, этого пока достаточно. Главное, чтобы Хэссар стал сильнейшим. С нари он разберется потом, после, когда она надоест мальчишке.

Или, когда советнику захочется её попробовать. Ашес никогда не был дураком; наверное, он не зря так вцепился в эту девчонку. Помимо своей воли Шайзар вспомнил её колдовские глаза, потом хрупкую фигурку. Тоненькая, маленькая по сравнению с нагом она казалась совсем беспомощной. Но ведь сумела выдержать ночь с ашесом. А тот захотел ещё. Внизу живота Шайзара начал закручиваться тугой узел. Советник грязно выругался: нари захотелось сейчас, но придётся ждать победы Хэссара.

А утром, в день зимнего солнцестояния, по гнезду прошлась весть о том, что к нари частично вернулась память…

Глава 46. Ты выбрала не меня

— Тебе ничего не нужно будет делать, — объяснял Кшас, — доверься нам… Меня ты не увидишь, но я буду рядом, Хаяш тоже. Ничего не бойся.

Этот разговор состоялся накануне. А я лишь недавно начала осознавать во что себя втянула. Спровоцировать советника просто, гораздо сложнее предугадать его дальнейшие действия. Шайзар — опасный противник, игра с ним могла стоить дорого. А если я ошибаюсь? Если он окажется хитрее? Если из-за этого Хэссар проиграет? Если… Если… Тысяча разных «если» лишала сна и спокойствия. Днём я старалась казаться уверенной, но каждую ночь сходила с ума от беспокойства.

— Только будь осторожна, Лис. Постарайся не приближаться к нему.

Кшас был настойчив, повторяя мне всё по нескольку раз. Но уверенность в его голосе постепенно сменялась беспокойством.

— И не верь в то, что он будет внушать тебе. Пусть за тебя говорит Хаяш.

— Хорошо, Кшас, — соглашалась я, обмирая внутри от страха.

А он смотрел с такой тревогой, с такой озабоченностью и недовольно хмурил брови.

— Ты такая хрупкая и уязвимая. Кажешься лёгкой добычей… Крах… Нет! Это плохая идея, надо придумать что-то другое…

Я поймала ладонь Кшаса, уже разворачивающегося и собирающегося уходить. Нет, нельзя. Надо закончить сейчас, потому что второй раз я уже ни за что не решусь. А нервное ожидание подвоха от советника просто сведёт меня с ума.

— Я буду очень осторожной, Кшас. И буду слушаться. Скажешь сесть — сяду. Скажешь прыгать — прыгну. Скажешь замереть — замру.

Собрала в себе все силы и решительно посмотрела на него. Молчала, наблюдая за сменой эмоций на его лице. Тревога, неверие, усталость. Я чувствовала, как его руки дрожат под лёгким нажимом, а его голос был полон заботы и предостережения.

— Лис, я не хочу рисковать тобой, — произнес он наконец, и в его словах звучало беспокойство. — Ты не представляешь, как я волнуюсь за тебя.

— Я знаю, Кшас, и я правда ничего не стану делать из того, что ты мне запретишь…

Утро дня зимнего солнцестояния ничем не отличалось от предыдущего. Солнце светило так же, как и вчера, и так же, как и за месяц до этого. Только я волновалась. Ужасно. Тревога не давала сидеть на месте и в нервном ожидании Хэссара заставляла беспокойно измерять шагами комнату. Он задерживался. Вчера он пообещал, что сам отведет меня в храм, в приготовленную ложу над ареной.

Смятение и тревога не отпускали меня с момента, когда я проснулась. Я ещё не успела открыть глаз и даже не пришла в себя полностью, а в теле уже копилась нервная дрожь. Страх за себя и волнение за Хэссара, выходящего на арену. И когда шесс наконец появился я спрятала дрожащие руки за спину.

— Ты совсем не волнуешься? — спросила его, стараясь говорить ровно.

— Я полностью уверен в себе, — он улыбнулся, но в его глазах таилось робкое ожидание: — Лис… подари мне свой поцелуй…

Улыбка изменилась, стала приклеенной и вымученной. В этой просьбе Хэссар прятал отчаянную надежду. Что я выберу его. Сегодняшний день был решающим: он либо достигнет цели к которой шёл большую часть своей жизни, либо потеряет всё, что имел. Ставки были высоки.

Я вдруг успокоилась. Постоянно мучавшее меня волнение улеглось и подойдя близко-близко, обхватила его лицо ладонями. Хэссар был высоким, мне пришлось подняться на цыпочки, осторожно прикасаясь к его губам. Он замер, чутко прислушиваясь ко мне. Только нервно и часто билось сердце. Моё или его?

Поцелуй был коротким, я быстро отстранилась, посмотрела на Хэссара. Он стоял с закрытыми глазами, весь казался напряжённым.

— Хэссар, посмотри на меня, — попросила тихо.

Он не отозвался.

— Хэссар… — снова позвала я.

Чёрные ресницы дрогнули, он открыл глаза, пряча разочарованный взгляд.

— Ты не выбрала меня… — ответил он с горечью.

— Это не важно, Хэссар. Это совсем не важно. Нари не нужно выбирать. Они просто верят…

Мои губы произносили слова, что сами собой рвались наружу. Я искренне хотела, чтобы он стал сильнее, увереннее в себе и шёл туда, куда зовёт его сердце. И если для этого нужно делиться чем-то, то пусть берёт столько, сколько ему нужно. Или всё. До дна…

— Глаза нари показывают нагу его истинную мечту, то что действительно важно для него. То, за что он не жалея сложит голову. Нари верит в нага, когда тот идёт за своей мечтой, которую увидел в её глазах. А ты… Я знаю, ты искренен, Хэссар. И поэтому я верю и дарю тебе силу… Ты чувствуешь?

Он замер, ненадолго прислушиваясь к себе, медленно и изумлённо кивнул.

— Я верю всеми силами своей души. В тебя и тебе… Будь Великим, Хэссар!

Я замолчала, и мир вокруг замер. В этой остановившейся вселенной были только мы. Нари, добровольно отдающая силу Великого, и наг, благодарно её принимающий. Хэссар не двигался, завороженно глядя в мои глаза. Что сейчас он видит в них?

Мгновение, второе, час, год… Вечность… Время тоже исчезло, растворяясь в нашем дыхании и моей вере. В полнейшей тишине давно погасли все звуки. Мне показалось даже что замерло и его сердце.

Вздох…

И оно оглушительно забилось, зачастило в груди Хэссара. А он, ставший совсем огромным, закрыл меня в своих объятиях. Вокруг неспешно успокаивались белые всполохи, укрывая его невидимой бронёй и укладываясь на голове сияющим венцом. Остатки первозданной силы перетекали в Хэссара, а во мне её нисколько не убавилось. Её было так много, что мне хотелось черпать её обеими ладонями и щедро отдавать миру.

Теперь я знала, что всё получится: и у Хэссара и у меня.

— Спасибо, нари, — благодарно пророкотал он. И я кивнула, впервые принимая в себе эту сущность.

Глава 47. Под взглядом Двуликого

Неведомо откуда взявшееся солнце в закрытом храме высвечивало застывшее изваяние дракона. В огромном пустынном зале больше ничего не было. Только он один.

В последнем движении замерла фигура из белого мрамора. Её распахнутые крылья в солнечном свете сияли золотом, а глаза тёплым янтарём. Тот же медовый взгляд глянул на меня с чёрной оскаленной морды Рогатого, когда я обошла статую кругом. Пронзённое острыми рогами солнце гасло на чешуе его опущенных вниз крыльев, запутывалось в когтях и безвозвратно умирало, оставаясь лишь тусклым отсветом в самой глубине внимательных глаз.

Великий и Рогатый. Двуликий бог нагов…

Удивительное творение древних мастеров необратимо менялось, стоило лишь сделать несколько шагов. Те, кто пришёл к богу всегда видели только один из его обликов, неизменно внушающий трепет.

Я ощущала, как его неживой взгляд следит за мной. Пристально, изучающе, взвешивая мою душу на своих незримых весах. Выбирая меру покаяния. И одновременно прощая, даря спасение и защиту своему любимому детищу. Я чувствовала в себе его частичку, крохотную искорку, что, прикоснувшись ко мне, вдруг развернулась безбрежным океаном его могучей силы и мудрости.

Тихий нежный звон привлёк моё внимание к маленькой золотистой бабочке, что, легко сорвавшись с кончика драконьего носа, закружилась надо мной в изящном танце. С её крыльев, как и в моём сне рассыпалась сверкающая пыльца, осыпая меня своим сиянием. Как благословением.

Подняв голову, я завороженно следила за своей ночной гостьей и не могла отвести взгляда. А бабочка, сделав очередной круг полетела прочь от меня, поселяя в душе разочарование.

— Подожди, — хотелось крикнуть ей вслед, — а как же я?

Хрустальный смех, словно тысячи серебряных колокольчиков мгновенно прогнал сожаление. Огромные крылья бога обняли меня, укрывая от печалей. Я не отрываясь следила за его посланницей, а она уже кружилась над кем-то другим, осыпая и его своим мерцанием. Наг не видел её, зато я могла хорошо разглядеть и его, и чешую его золотого хвоста. Такого же цвета как сама бабочка и как распахнутые крылья бога.

Шарис…

— Улетай… — как наяву услышала я его голос. Вспомнила руки, выпускающие меня на волю, — лети, птица…

И крылья Великого пропали, прорастая моими собственными.

— Лис! — громкий окрик Кшаса развеял мою иллюзию.

Я обернулась, снова ища взглядом Шариса, но уже не смогла увидеть его сквозь плотный строй моей охраны…

Проводив меня до ложи и поцеловав на прощание руку, Хэссар ушёл готовиться к бою. После нашей встречи он стал сдержанным, и в его движениях я снова начала замечать плавную уверенность и силу, что так завораживали меня в первые недели нашего с ним знакомства.

— Ничего не бойся, мы будем рядом, — тихо сказал Кшас.

Дверь неслышно закрылась за моей спиной оставляя меня наедине с Хаяшем и вновь поднявшимся волнением.

В ложе, полностью увешенной по стенам гобеленами и чёрным бархатом царил мягкий полумрак. Тьма скрадывала в себе мою тревогу, дрожащие пальцы и Хаяша, впервые на моей памяти одетого в тёмное. Он занял кресло рядом со мной и подперев изящной рукой подбородок не мигая смотрел на светлый провал арены.

Арена в храме Великого размещалась на нижнем ярусе глубоко под землёй. Она была огромной. Круглой. Усыпанной мелким белым песком и пока ещё абсолютно пустой. Высокие стены тускло блестели белыми полированными боками.

Под удар невидимого гонга медленно раскрылись двустворчатые тяжёлые даже на вид ворота. Служители Великого в белоснежных одеяниях торжественно ступили на песок, теряясь в огромном пространстве цирка.

Снова прозвучал удар гонга. Уже выше и громче. Ровный, гудящий звук долго вибрировал и отражался от гладких стен арены. Он продолжался и длился, плавно сменяясь песнопением. Многоголосый хор восславлял Великого, то разбиваясь на несколько тонов, то снова сливаясь в один. Величественная песнь звучала, проникала в сердца и души, растворяясь под высоким сводчатым потолком.

Служители незаметно исчезли с арены, когда ещё эхом звучали последние звуки гимна. А потом гонг возвестил о начале боёв — и о приближающейся неотвратимой встрече. Совсем скоро появится он, тот, кто ищет сегодня только меня. Я глубоко вздохнула, принимая неизбежное и подойдя близко к перилам, обратила свое внимание на появившегося Хэссара.

Пользуясь своим правом, шесс вышел первым. Он неподвижно замер в самом центре арены, подобрав и свернув кольцами длинный хвост. И если арена казалась огромной для человека, то наг в эйдосе, в своём полном боевом облике, смотрелся на ней гармонично. Естественно. Внушительное воплощение мощи и силы, в терпеливом ожидании противника.

Хэссар не спеша оглядел ложи и, наконец, нашёл меня. Широко улыбнувшись, он низко поклонился, не сводя пристального взгляда. Множество мелких косичек, забранных в высокий хвост, упали с его спины, и в них серебром сверкнул металл. В этот момент я наконец осознала, насколько опасен бой для шесса.

— Хаяш… — позвала я, не оборачиваясь. — Я никогда не спрашивала, но сейчас скажи мне: он может здесь умереть?

— Не спрашивай дальше, Лис, — глухо отозвался Хаяш со своего места.

Волнение скользкой змеёй зашевелилось в животе и в центре груди. Оно то сворачивалось в тугой узел, то расплетало свои кольца. Тревожа и заставляя дрожать. Оно покалывало кончики пальцев, холодило затылок и спину. Вцепившись пальцами в дерево ограждения, я не отрываясь смотрела на арену.

Повернувшись лицом ко входу, Хэссар снова застыл в ожидании. Спокойный и уверенный в себе. На белом фоне песка он был слишком контрастным пятном. Пересекающие тёмно-серую чешую спокойные бежевые полосы лишь добавляли ему резкости и чёткости. Даже светлые пластины на животе и брюхе не скрадывали этой пронзительной яркости.

— Илас… — процедил Хаяш сквозь зубы, когда на арене появился соперник шесса.

Он не уступал Хэссару в размерах, но в отличие от его элегантной утончённости был слишком красочным, слишком броским. Но надо было отдать должное: обведённые черным ярко-красные пятна на тускло-коричневом хвосте, удивительно красиво отливали всеми цветами радуги.

Приблизившись к центру Илас тоже замер. Красивые, яркие, завораживающие хищники, полностью сосредоточенные и готовые к действию. В мгновение ока они могли превратиться из статуй в бурю. Их напряжение витало в воздухе и передавалось мне.

Доннн…

Под густой вязкий звук оба нага одновременно выбросили правые руки, приветствуя друг друга. Чешуя на локтях у обоих образовывала шипы-наросты, спускалась к кистям рук, снова обрастая шипами на тыльной стороне ладоней.

— У какой змеи есть костяные шипы? — спросила я негромко.

— Это доспех, — отозвался Хаяш так же тихо.

Наги начали обходить друг друга по кругу, оставляя противника по левую руку и держа оружие наперевес. Первым ударил Илас. Хэссар поймал древко его копья на своё предплечье. Оба замерли и разошлись снова, лишь для того, чтобы в следующее мгновение обернуться ураганом.

Глава 48. Твой страх такой сладкий

Я так внимательно следила за Хэссаром, что совсем не заметила, как за моей спиной возник Шайзар.

— Ну, здравствуй, нари, — сказал он, заставляя вздрогнуть и резко обернуться.

Я метнулась взглядом к Хаяшу, ища у него защиты, но он уже был полностью обездвижен воинами советника. В опасной близости от его горла замер чужой клинок, вынуждая откинуть голову и вжаться в кресло. Глаза сверкали бешенством.

Нет. Это невозможно. Одна эта дикая мысль металась в моей вмиг опустевшей голове. Сердце ухнуло куда-то вниз и совсем забыло, что ему нужно биться.

— Зачем же так пугаться? — спросил Шайзар с издёвкой.

Довольно прищурившись, он хищно улыбался, и в его глазах мне чудилась моя смерть. Я чувствовала, как накатывает волна паники. Руки дрожали, сердце стучало так быстро, что казалось, вот-вот разорвётся. Время будто остановилось, и я была в душной ловушке, в которой каждое мгновение было пронизано невыносимым страхом.

— Как это весело играть со своей жертвой перед её смертью… Видеть её дрожь, чувствовать её ужас, — наклонился он ещё ближе ко мне и втянув носом воздух рядом со мной, прошептал, — оказывается, твой страх такой сладкий, нари…

Каждое его слово как удар ножом глубоко проникало в мою душу. Я едва могла дышать, а он наслаждался моим испугом. Потом довольно рассмеялся, выпрямился и уселся в моё кресло, закинув ногу на ногу.

— Шшшайсссар, — прошипел Хаяш, придушенно, — шшшто ты сссебе посссволяешшшь…

Советник оставил его без внимания, даже не посмотрел в его сторону. Он продолжал хищно разглядывать меня, оценивающе и одновременно равнодушно.

— Зачем? — просипела я, не справляясь с голосом.

— Зачем? — переспросил он, — я не оставляю свидетелей, нари. Ты видела меня с Азхаром. Мне не нужен тот, кто видел, как я последний приходил к ашесу…

Шайзар переплел пальцы и вытянул их, щелкнув суставами.

— Даже этот идиот, так бездарно сыгравший роль твоего отца, уже гниёт под землёй… А ты успешно уходишь от своей участи почти четыре месяца.

— Я же не помню…

— А это уже совсем не важно, — холодно бросил он.

От безнадёжности на глаза наворачивались слёзы. Это действительно оказалось опасно и глупо. Кшас во всём был прав… Подумав это, я вспомнила и то, что он сказал перед тем как уйти сегодня: «…не бойся, мы будем рядом…». В сердце разгорелась яркая надежда на то, что всё под контролем, что всё продумано. И страх, что я обманываю себя.

— Я знал, — снова попытался привлечь внимание советника Хаяш, — что это ты стоишь за смертью ашеса.

— Умный мальчик, — неожиданно похвалил Шайзар, не отрицая его слов, — из тебя выйдет хороший советник… Если будешь слушать меня…

Отвечая Хаяшу, он не сводил с меня хищного взгляда, внимательно разглядывая с головы до ног. Уже иначе, заинтересованно. Я бы предпочла прежнее холодное равнодушие, чем это пугающее внимание.

— Только вот, нари, мне всегда было интересно, чем ты взяла блудливого Азхара, если он выменял тебя так дорого. Знаешь на что? Почти дармовые поставки драгоценных камней людям. Да ещё приплатил твоему фальшивому отцу… Так что, покажешь? — он широко расставил ноги, распахнув полы камзола. — Может и поживешь подольше… Если мне понравится…

Я оглушённо стояла перед ним вжимаясь спиной в перила ложи.

— Не ссссмей, — яростно зашипел Хаяш.

— Не стоит так злиться, наслаждайся зрелищем, — рассмеялся советник, — тебе тоже достанется… Станешь вторым после меня. Как сообщник. Я свяжу нас этой девчонкой, и ты будешь послушным.

— Не ссссмошшшешшшь, — глаза Хаяша метали молнии.

— Скорми ему, — приказал советник, кидая маленькую коробочку одному из своих стражей. Тот ловко поймал её и вложил что-то в рот Хаяша, проталкивая это пальцем, а потом плотно зажимая ему рот. Хаяш закашлялся, на горле появилась тонкая алая полоса. Оружие убирать никто не стал.

— Скоро ты захочешь, мальчик, очень сильно её захочешь… Так сильно, что думать сможешь только об одном… — довольно улыбался Шайзар и снова посмотрел на меня.

— Ну же, чего ждёшь?

В панике мои глаза метнулись к рвано дышащему Хаяшу. Он запрокинул голову, вцепившись руками в подлокотники кресла. Я бросила взгляд на двери. Шайзар наблюдал за мной через довольно сощуренные глаза.

— Нам никто не помешает, нари. Сосунков Кшаса я заменил своими людьми. Люблю, знаешь, когда кричат погромче… Начинай! Или тебе помогут…

И приглашающе двинул пахом, растягивая в предвкушающей улыбке губы. Я не двигалась, холодея от неизбежного и мечтая увидеть Кшаса. Он же обещал… Почему его нет?

Советник раздражённо махнул рукой.

— Приступайте, — велел он.

Из-за его спины ко мне шагнули два стража. Я съёжилась и втянула голову в плечи. И в этот момент Хаяш рассмеялся. Хрипло, надрывно и издевательски.

— Хаиру, — прохрипел он язвительно, — тоже предложишь нари? После меня? Одной девчонкой свяжешь троих, убийца?

Шайзар замер, непонимающе оглянулся на безумно улыбающегося Хаяша. Раздражённо приподнял верхнюю губу.

— Убить, — коротко распорядился он.

Воины не двинулись, только лязгнул клинок ложась обратно в ножны. Шайзар сердито оглянулся и, одновременно со мной понял, что стража не будет исполнять его приказы.

Он напрягся, подобрался в кресле. Снова оглянулся, только уже оценивая, ища пути отступления и встретился взглядом с генералом, который вошёл, откидывая бархатную портьеру. Два арбалета смотрели советнику в голову. А за генералом я увидела мертвенно-бледного Кшаса, с горящими от ярости глазами.

— Проклятый Азхар. Заразил меня своей похотливостью. Надо было придушить её сразу… — с досадой пробормотал Шайзар и выругался, — крах…

— Ко мне! — приказал Кшас, протягивая мне руку.

Я подалась к нему, но успела сделать только один шаг. Советник неуловимо быстро оказался рядом, сильной рукой цепко схватил меня за горло. Прорычав что-то непонятное, он, легко приподняв, перекинул меня через перила.

Сердце замерло, и, неловко взмахнув руками, я поймала только воздух.

Глава 49. Только не умирай

Отчаянный крик застрял где-то в горле. На мгновение мелькнула длинная чёрная молния и я почувствовала обнимающие руки и обвивающий ноги змеиный хвост. Удар о землю оказался несильным. Кшас крепко держал в своих руках, телом смягчая мне падение и закрывая от того, что происходило на арене.

— Не двигайся, Лис, — шепнул он на ухо.

Я послушно замерла, стараясь даже не дышать. Слышала, как с хрипом дышит сам Кшас. Хотела посмотреть на него, удостовериться, что он в порядке, но шевельнуться так и не решилась. По звукам, доносящимся из-за Кшаса, казалось, что противники приближаются к нам. Всё ближе слышались крики, разъярённое шипение, стук дерева, влажные удары.

Кшас резко перекатился, прижав меня к песку арены и наваливаясь сверху. Я смогла рассмотреть его лицо. Он был бледным, в уголке рта показалась кровь. Дышал тяжело, неравномерно.

— Кшас, — шепнула я обеспокоенно.

— Ти… ше… Лис… зам… ри… — повторил он, прерывистым голосом. Он упирался на обе руки, стараясь держать тело на весу, но медленно наваливался на меня всё сильнее. Правая рука начала дрожать. Нас запорошило песком. Послышался треск дерева, Кшас дернулся от удара, но смог удержаться на руках, лишь зашипел от боли. Через него перевалилось и, как в масло, вошло в песок лезвие копья с огрызком древка.

— Хэссссар, откашшшшись, — услышала я шипение неизвестного нага, — или Кшшшасссс…

— Не ссссассссситают, — тяжело дыша отозвался Хэссар.

— Пеняй на ссссебя, — хрипло каркнул неизвестный.

— Ххааа, — вздрогнул и резко выдохнул Кшас. Выгнулся, ткнулся головой в песок рядом. Он стал ещё бледнее, изо рта потекла тонкая струйка крови. Дрожа всем телом начал заваливаться, руки подогнулись, и он рухнул сверху, придавив меня всем своим немалым весом.

— Кшас… Кшас! — звала я его, но он не отзывался и не шевелился. Где-то взревел Хэссар, послышались звуки яростных ударов.

— Кшас! Кшас! — забыв про осторожность и просьбу Кшаса быть тише, уже кричала в голос, дергалась, пытаясь выбраться из-под него.

Наконец, сумела немного сдвинуть Кшаса с места. Он лежал на левом боку, запрокинув голову и совсем не двигался. Белый песок арены вокруг него медленно пропитывался кровью. Хэссар в нескольких шагах от нас яростно добивал противника голыми руками, обвив душными кольцами его хвост и пригвождая собой к земле.

Я перебралась через Кшаса. На черной куртке не было видно крови, лишь по влажному отблеску было понятно, что она есть. Собрав подол платья в охапку приложила к ране, зажимая и стараясь остановить кровотечение.

— Кшас, — постоянно звала я, — проснись…

Недалеко, слегка присыпанный песком, лежал тонкий стилет. Я, смахнув так не вовремя набежавшие на глаза слёзы, приложила ухо к спине Кшаса. Сердце билось медленно, с перерывами. Живой…

— Проснись же…

Послышался влажный хруст костей. Я подняла голову. Противник шесса лежал неестественно вывернув шею. Хэссар тяжело дыша держал его за шею. Через арену к нам спешили служители Великого…

Кшаса унесли на носилках. Я побежала было за ним, но увидела лежащего навзничь Хэссара. Сердце в который раз за сегодня ухнуло в пустоту.

— Нет… нет… — бормотала я себе под нос, пока шла к нему на негнущихся ногах.

Хэссар лежал, раскинув руки и распластав хвост. Рухнула рядом с ним на колени. Было страшно дотронуться до него и обнаружить, что он не дышит. Медленно протянула руку, аккуратно прикасаясь к шессу. Кожа под пальцами была горячей и гладкой.

— Хэссар… — позвала его тихо. — Хэссар, ты живой?

Не сразу заметила, что грудь мерно поднималась, вена на шее быстро пульсировала.

— Хэссар…

В эйдосе он был слишком большим и мне пришлось опереться рукой ему на грудь, чтобы добраться до лица. И, наверное, я нажала куда-то в больное место, потому что он глухо застонал и нахмурил брови.

— Живой… живой…

Я судорожно разглядывала его тело, оно всё было в ссадинах и мелких порезах. Руками трогала там, куда смогла дотянуться, желая ещё раз убедиться в том, что он не умер.

— Хэссар… живой… — приговаривала почти шепотом.

Почему-то казалось, что заговори я громче и все резко изменится, он перестанет дышать и замрёт, совсем как Кшас только что.

— Очнись, Хэссар… — просила я также тихо, не решаясь повысить голос.

Он снова застонал, медленно повернулся на бок, приподнялся, помогая себе руками.

— Хэссар, ты живой… — я обхватила его лицо, заглядывая в глаза. Нервно засмеялась. От этого смеха потекли слёзы, прорвав невидимую плотину в глазах.

— Живой… — смеялась я, цепляясь за Хэссара двумя руками.

— Жи… вой… — рыдала тут же, сворачиваясь в комок и сжимая песок в ладонях. Рыдания сменялись смехом, и я ничего не могла с этим поделать.

— Лис!

Я слышала, как Хэссар звал меня и чувствовала, как сильно он трясёт за плечи. Мышцы живота начали болеть, воздуха катастрофически не хватать. Я продолжала рыдать и смеяться одновремено, судорожно пытаясь вдохнуть немного воздуха. Только сил остановиться не было.

— Лис…

Он вдруг обнял, прижал к себе и держал так крепко, чтобы я не могла шевельнуться. Этими жёсткими объятиями ему удалось погасить мой нервный припадок. Я затихала, громко всхлипывая. Который раз в мужских объятиях становилось легче выплёскивать эмоции. Наверное, потому, что чувствовалась поддержка и искренняя готовность помочь.

Когда я успокоилась Хэссар передал меня подошедшему Шарису. Он на руках вынес за пределы арены.

— Лис, тебе нужно к лекарю, — сказал он, идя по запутанным лабиринтам храма.

— Да, надо, — соглашалась я, сжимаясь калачиком и пряча лицо в изгибе его шеи. — Надо найти Кшаса…

Остаток дня, до самой поздней ночи, я покорно сидела и ждала новостей о состоянии Кшаса, невидящими глазами уставившись в одну точку. Казалось, что время замерло и перестало двигаться, а лекари боролись за жизнь, с каждой каплей крови, медленно утекающей через колотую рану, и с каждым хриплым вдохом, выходящим через травмированные лёгкие.

Одержав ещё одну победу, пришёл Хэссар. Уставший, с потухшими глазами, но целый и почти невредимый, если не считать тех же мелких порезов и ссадин.

— Лис, — сказал он. — Ты обещала слушаться, помнишь?

— А?.. — я медленно повернула голову к Хэссару, возвращаясь в реальность и вспоминая своё обещание, — да…

— Иди к себе, Лис. Не заставляй за себя волноваться…

— Да… Да… Я просто дождусь новостей. Пожалуйста…

Он сжал мою руку и откинул голову на спинку кресла. Так мы и просидели, поддерживая друг друга через прикосновение, в ожидании Кшаса.

Всё это время на глаза наворачивались слёзы. Я прятала их от Хэссара и от себя самой. Боялась, что, если заплачу случится непоправимое, сработает одна из неизвестных мне дурных примет.

Кшас выжил. Ночью его, наконец, со всеми предосторожностями, перевезли в гнездо под надзор лекарей ашеса. Мне ничего не оставалось, как выполнить обещанное и вернуться в комнату. Шарис, который всё это время, оставался со мной, заставил выпить снотворное и ушёл только после того как я уснула. Засыпая, я чувствовала лёгкие прикосновения к волосам и тихий голос, рассказывающий сказку.

Глава 50. Наг для нари

Советника Шайзара разорвал Хаяш. С молчаливого позволения Хаира. Всё гнездо шепталось о безумной ярости всегда спокойного и уравновешенного секретаря. О ложе, залитой им кровью. О воинах, которых он играючи разбрасывал, когда его пытались удержать на месте. О потемневшем лице генерала, который смог успокоить его всего несколькими словами.

Доказывать вину Шайзара больше было не нужно. Оказалось, достаточно одного свидетеля и того, что Хаяш смог убить нага, превосходящего его силой в храме бога.

— Великий покарал… — шептала мне на ухо новая служанка и округляла пустые глаза.

Я отсылала её прочь и запирала за ней двери. Тессу так и не нашли. Я горько оплакивала пропавшую девушку, просила у неё прощения и сердце сжималось от понимания, что больше никогда я её не увижу.

Хаяш заперся в своём особняке. Та же служанка, увлечённо рассказывала мне, что он разнёс его почти полностью и затихал только в одной из спален второго этажа. Я отворачивалась и вспоминала безумие, выглянувшее со дна его глаз, в день, когда вернулась обратно. Мне очень хотелось снова помочь ему справится со своим внутренним демоном, но я понимала, что в этот раз мне нельзя этого делать. Потому что обратного пути больше не будет. Он не отпустит. Надо самой отпустить его сейчас.

— Афродизиак оказался очень сильным — сказал мне Хэссар, — а он отказывается от лечения… Я тоже не смог убедить его… Я очень надеюсь, что он справится…

После небольшого отдыха он принял на себя титул ашеса, и получил, наконец, недостающие ему полномочия и поддержку верхнего круга. Место советника при ашесе осталось пустым.

Хариса разорвала свою связь с Хэссаром и начала часто появляться у Кшаса. Она старалась приходить незаметно для него. Узнавала новости и выясняла его потребности. Нагайна очень побледнела и много плакала, прятала покрасневшие глаза. Но красоты своей она не потеряла, став ещё прекраснее в своей уязвимости.

Кшас поправлялся медленно. Сначала долго был без сознания, а потом под снотворным. Внутренние повреждения оказались слишком многочисленными. Лекари хором утверждали, что выжил он просто чудом. Его спасло, то что он был в эйдосе и то, что Илас, ударив впопыхах, неверно рассчитал угол удара стилетом.

Я почти всё свое время проводила с Кшасом. Как могла, в меру своих сил, помогала лекарю и его помощникам. Постоянно дежурила рядом, ожидая, когда он проснётся, и много разговаривая с ним спящим. Просила Великого и, закрыв глаза, делилась океаном ждущей во мне силы. Прошло две бесконечных недели, прежде чем лекарь отменил сонное лекарство и дал возможность Кшасу вернуться в сознание.

Капитан оказался невероятно капризным больным. Его злила и выводила из себя невозможность двигаться как раньше и собственная беспомощность. Как и все мужчины, получать помощь он не умел. Справиться с ним и его капризами смогла только Хариса и, с молчаливого позволения Кшаса, я всё чаще стала оставлять их наедине.

— Кшас, — спросила я однажды, когда он почти поправился, — помнишь, ты говорил, что любишь меня? А сейчас?

Он, задумавшись, долго медлил с ответом.

— Ты была моей первой любовью, Лис. Прекрасной и волнующей. Только в один миг тебя прежней не стало. А я… я увлекся силой нари… Я много думал и понял, что моя любовь была просто желанием оставить тебя рядом с собой.

Он замолчал, а потом обнял меня за плечи:

— Мне достаточно того, что ты в меня веришь. Я слышал, как ты мне об этом говорила, когда думала, что я сплю. И чувствовал твою силу, нари…

— Правда?

— Да. Правда…

Он говорил так уверенно, что мне это казалось неправдой, только прислушавшись к себе, я поняла, что Кшас не врал. И в моей груди начал таять один из камней, лежащих на сердце…

Только когда Кшас совсем выздоровел и вышел на свою службу, я, наконец, рассказала Хэссару о своём желании стать свободной.

— Ты хочешь уйти от нас? — спросил он настороженно.

— Нет, Хэссар, я тоже хочу иметь возможность выбирать то, что хочет моё сердце, а не то что мне нужно выбрать. Делать что-то, потому что я так решила, а не потому что так вынуждают обстоятельства. Пришло время мне делать свой выбор, и я выбираю себя…

— Но ты вернёшься?

— Непременно, — я улыбнулась ему самой тёплой улыбкой, на которую была способна. И вернула ему его же слова, — если захочу.

Вскоре мы с леди Кристой уехали из гнезда. На юг, в тепло. Путешествовали по разным городам, задерживаясь там, где хотелось и на сколько хотелось. Через полгода она нашла себе спутника жизни. Человека. Они познакомились на одном из постоялых дворов. А потом встретились ещё раз через месяц. И ещё раз, через неделю. Он был писателем-путешественником и наши маршруты случайным образом совпали.

— Ты не обидишься на меня, Лис? — спросила леди Криста, когда рассказала мне о своем желании уехать с ним дальше.

— Великий, да на что же? — недоумённо спросила я её в ответ.

— Я оставляю тебя одну…

— Я не останусь одна. Вокруг огромное количество нагов и людей. И, потом, я думаю, что мы ещё непременно встретимся.

И они уехали дальше вдвоём узнавать этот мир и друг друга, а я задержалась в приморском городе. Ходила к морю. Разговаривала с ним и местными жителями. И решила тут остаться. Известие о моей сущности нари быстро облетело город и встречи со мной стали желать слишком многие, чтобы одиночество стало обузой. За свою безопасность я не беспокоилась, знала, что Кшас приглядывает за мной.

Подтверждением невидимого присутсвия Кшаса, стали письма. Письма от Хаяша. Он много мне писал, и я узнавала новости о тех, с кем рядом прожила полгода.

«…Лис, милая, я оставил свою службу у Хэссара. Он был излишне самоуверен, когда говорил, что я буду его советником. Но, знаешь, Лис, мне больше по душе рисовать картины. В них я выплёскиваю все эмоции, которые раньше копил в себе…»

«…Лис… Любимая… Теперь я буду так тебя называть. Ты стала моей Музой… Я должен любить тебя. Горячо и безответно. Для того, чтобы я мог писать и раскрашивать этот мир дальше…»

«…Лис! Моя невероятная Лис, сегодня я снова писал твой портрет и вспоминал горечавки… Кто-то сейчас дарит тебе цветы, чтобы ты не плакала?..»

«…Я всегда говорил, что Кшас идиот. Он отпустил тебя и упустил Харису. Ты знаешь, она вышла замуж за совершенно невзрачного нага. Смешно, но мне кажется, они действительно любят друг друга. И Хариса выглядит счастливой…»

«…Лис, несравненная! Можешь поздравить Кшаса, теперь он советник у Хэссара. Я думаю, что он подходит на эту должность больше чем я…»

«…Я счастлив, Лис… И, надеюсь, ты тоже…»

— Вы правда верите в меня? — спросил совсем юный наг, вырывая меня из мыслей о Хаяше.

— Да, если ты будешь верен своей мечте…

— А в вас кто-то верит, нари?

Его вопрос поставил меня в замешательство. Я задумалась над его словами и внезапно поняла, что хочу вернуться. Что от себя не убежишь, это бесполезно. Ведь моё сердце всё это время рвалось только к нему одному. О нём оно тосковало и о нём плакало. Он отпустил меня, не надеясь на новую встречу. Его, как и меня, благословил Великий.

И через несколько дней, с предвкушением и страхом, я открывала дверь его кабинета.

— Здравствуй…

Послесловие. Ашес Азхар

По длинному тоннелю гнезда, ведущего в покои правителя, ползли два нага. Сам ашес и его первый советник Шайзар.

— Ты всё приготовил? — спросил тот, что был мощнее. Тёмно-серую чешую его хвоста пересекали светлые кремовые полосы, того же цвета что и брюхо, защищенное поперечными пластинами. Наг был красивым, цвета дополняли друг друга и превращали невзрачность в яркий благородный окрас.

— Как и обещал. Все давно готово. Ты останешься доволен, Азхар — ответил аспид, металлически отблескивая темно-оливковым хвостом. Он прятал от собеседника удовлетворенную улыбку: наконец-то и он сам будет доволен. План, вынашиваемый долгие месяцы, был почти реализован. И все благодаря этой человеческой девчонке, которую он так долго искал, а потом устраивал в состав делегации. Для чего подкупил одного из людей, чтобы тот сказался ее отцом. И что наплел девчонке никто и никогда уже не узнает. Человек уже скоро накормит собой рыб. Девочка оправдала надежды, и долго сопротивлялась ашесу. Её, конечно, придется пустить в расход, но ради достижения своей цели змей не жалел и собственную дочь.

Ашес довольно потер руки. Настроение было прекрасным. Вечером его незаконнорожденный сын Хаяш принес в подарок несколько бутылей редчайшего вина. Одна из которых была сразу открыта и опробована. Вино было отменным. Темно-фиолетовый напиток обладал чрезвычайно многослойным и сложным вкусом, мог по праву называться нектаром богов и был достоин ашеса.

— Этот выблядок Хаяш вырос в почтительного сына, Хаир правильно воспитал мальчишку, — Азхар удовлетворено усмехнулся. И тут же нетерпеливо добавил: — Где он, этот твой спец?

Сейчас Азхар предвкушал чудесную ночь со строптивой женщиной, которая сегодня, наконец-то, будет послушно выполнять все его приказы и жарко отзываться на его прикосновения. Ашес не уважал насилия в постели, но вчера сорвался и взял девчонку силой. Её ненавидящий взгляд и зажатость не принесли желаемого удовольствия. Но сегодня… Сегодня все будет по-другому. Так как любил ашес, страстно, горячо и добровольно. По крайней мере, так обещал Шайзар.

— Уже ждет, — сказал аспид постаравшись не допустить недовольства в голос. Ашес стал невыносим в последний год. Много требовал и ничего не давал взамен. Кроме того, уже неоднократно намекал о том, что советнику пора бы уйти на покой. А сегодня отпустил человеческую делегацию и даром, ну почти даром, отдал поставки драгоценных камней. Оставил советника без дохода, а себе — развлечение.

У дверей, ведущих в покои ашеса ждал, накинув на голову капюшон, невысокий наг. Ашес высокомерно кивнул и вошёл первым.

Невысокая, даже по меркам людей, молодая женщина испуганно вскочила с кресла у кровати, когда три нага вошли в спальню.

— Не бойся, сегодня не трону. Пока сама не придёшь, — бросил ей, осклабившись в улыбке, ашес. И кивнул нагу, — приступай.

— Сядьте в кресло, госпожа, — шагнул наг к женщине.

Она вздрогнула и отступила назад.

— Слушай его или я позову стражей, — в голосе ашеса зазвучало недовольство.

Женщина напряженно повиновалась. Наг в капюшоне положил ей руки на виски. Через несколько мгновений глаза молодой женщины закрылись, и она обмякла в кресле. Вскоре наг отошел от кресла и поклонился ашесу.

— Всё готово, она проснется через полчаса.

Ашес быстро подполз к креслу и, подняв голову женщины за подбородок, медленно провел большим пальцем по ее губам.

— Быстрей бы, — в его голосе и в глазах проявилась похоть. Направив свое внимание на спящую, ашес не заметил, как быстро переглянулись советник и наг.

— Азхар, мой человек может сделать эту ночь еще лучше, — вкрадчиво сказал Шайзар, плавно переместился с ашесу и смерил взглядом пленницу.

— Как же это? Присоединится к нам? — ашес ухмыльнулся. — Я не беру в постель мужчину.

Советник спрятал взгляд, чтобы не выдать своего отвращения.

— Нет, Азхар, ты не так понял. Твои чувства обострятся, это даст потрясающее удовлетворение. Я уже пробовал, — советник замолчал и выдержал паузу. — Просто божественно…

Хитрый змей, знал, что Азхар вряд ли откажется. Тот постоянно искал новых впечатлений, именно поэтому он, Шайзар, сделал ставку на увеличившуюся в последнее время похоть последнего.

Ашес скользнул рукой к вороту платья женщины, огладил ключицу и предвкушающее облизнулся.

— Давай, — голос пустил хрипотцу. Советник кивнул нагу.

Никто из них не заметил, как в темном углу у кровати, чуть шевельнулся балдахин. Тьма стала густой и будто бы более живой.

Наг аккуратно, старясь не рассердить ненароком ашеса, положил пальцы на его виски, для чего пришлось вытянуть руки вверх. Азхар расслабился, и, внезапно, начал заваливаться набок. Стоявший рядом советник подхватил его и с помощью нага уложил на пол, подтянув к кровати.

— Пойдем, займёшься охраной, — бросил он нагу. Оба вышли.

Тьма в углу шевельнулась и выпустила из себя тайного гостя.

Незваный гость, подошел к ашесу, присел, и положив руку на шею, крепко сжал. Ненависть в его глазах обжигала. Он так долго ее лелеял, что сроднился с ней. Наконец-то, он сможет отомстить за поруганную честь матери, за все годы ее и своих унижений, полученных от отчима. Шарис умел ждать. После смерти матери он дождался возможности уничтожить её мужа, а теперь дождался возможности убить отца. Рука на шее сжалась сильнее. На ней выступила светлая чешуя, уходящая в золото, когти впились в жесткую кожу лежащего нага. Еще немного и все будет кончено. Наг прислушался к своим ощущениям, удовлетворенно кивнул и выпустив шею жертвы, встал.

За дверью послышался шорох, Шарис бросил на нее быстрый взгляд и снова скользнул в тень балдахина.

Быстрыми передвигаясь, в спальню вполз советник. Он торопился. Времени оставалось катастрофически мало. Ашес должен был вскоре прийти в себя, и тогда все труды советника будут напрасными. Хитрый змей просчитал всё до мгновения. Выверенными, точными движениями он вытащил из-за пазухи кинжал, взятый сегодня ранее в оружейной ашеса, и вонзил ему прямо в сердце. Тело ашеса дёрнулось. Советник нажал на рукоять сильнее, вонзая до конца, мысленно сосчитал до десяти и вытащил кинжал из раны. Хлынула кровь. Шайзар бросил кинжал рядом с телом и отошел, опасаясь запачкаться. Он смотрел на нага, которому помогал так много лет, подсказывал, разрабатывал хитроумные стратегии для достижения его целей, и которому сейчас стал не нужен.

Вот теперь все правильно, кивнул сам себе советник. Теперь, когда угроза его положению устранена, он сможет и дальше оставаться в верхнем круге, управляя империей из-за кулис, удовлетворяя свои потребности и преследуя свои интересы. Хэссар молод и на него пока ещё легко можно влиять, а там и Хариса поможет перевести будущего ашеса на их сторону. То, что Хэссар станет ашесом, Шайзар не сомневался. Ведь он сам поможет ему в этом.

Наг посмотрел на женщину, все еще лежащую в кресле. Хороша. У ашеса всегда был хороший вкус на любовниц. Жаль, что нельзя ее забрать с собой. Советник повернулся и вышел. У дверей уже ждал наг. Два стража спали стоя.

— Две минуты, — сказал наг, кивнув на них. — Уходим.

— Уходим, — кивнул советник. Сегодня ему предстояло еще много дел…

Шарис, стоя в тени, широко улыбнулся, показав зубы. Хорошо. Отец хорошо постарался и впервые сделал для него что-то полезное. Своим поганым характером настроив против себя не только одного Шариса. Теперь минимальные шансы на то, что его все же найдут, стремились к нулю. Он скользнул сочувствующим взглядом по женской фигурке в кресле. Девушка спала. Шарис отступил и исчез за дверью тайного хода. Он ещё не знал, что совершил в это мгновение одну из своих самых ужасных ошибок. Что бесконечными пустыми ночами будет проклинать себя за это. За неё…

Сидя в малой гостиной своего особняка Хаяш крутил, держа за тонкую изящную ножку, бокал с вином. Смотрел сквозь вишнёвую жидкость на огонь камина. Держал напиток на языке, слушая все оттенки вкуса. Он долго искал яд, который может подействовать на нага, ядовитого самого по себе, таким образом, чтобы он действовал и не сразу. А потом искать коллекционное вино, которое ашес счел бы достойным себя. В прошлом году Хаяш узнал, что именно отец был причиной смерти матери, а не его любовница, как думали все долгое время. Он убил её, тем самым выбрав собственную смерть. Хаяш встал и, подойдя к камину, выбросил в огонь, маленький пакетик, который достал из-за обшлага рукава. В его зрачках горело пламя. Было сложно разобрать что это: огонь камина или ненависть к отцу…

Хэссар был взбешен. Он отлучился буквально на полдня, а отец уже успел выпроводить людей. Договоренности о покупке земель с месторождениями, достигнутые им в ходе долгих переговоров, так и остались лишь на словах. Проделанная тяжёлая работа обратилась в пыль. Хэссар, направлялся к отцу, намереваясь положить конец его самоуправству. Он устал тянуть на себе всю работу отца, при этом не имея его полномочий. Устал от того, что тот превращал все его усилия в ничто легким движением кончика хвоста. Из прихоти разрушая его упорно выстроенные стратегии. Верхний круг высокопоставленных нагов и министров, не признавал Хэссара, постоянно тыкая в то что он только шесс. Если надо, Хэссар сегодня вызовет отца на Спор, но с этим положением вещей нужно что-то делать.

У поворота в коридор, ведущий к покоям ашеса, он перехватил Кшаса. Тот стремительно шел к ашесу и находился на грани полного перехода в эйдос, когти выпущены, а капюшон кобры на голове то раскрывался, то складывался обратно. Словно Кшас не мог принять решение, заканчивать ему переход сейчас или позже.

— За мной, — поравнявшись с ним, бросил Хэссар, намереваясь взять его с собой к отцу, но договорить не успел.

— Я уничтожшшшу его, — прошипел Кшас и рванул в сторону дверей ашеса.

— Что случилось? — Хэссар еле успел схватить Кшаса за плечо.

Кшас резко повернулся и ответил ударом. Хэссар, заблокировал удар, выворачивая другу руку.

— Что случилось? — повторил Хэссар, усиливая хватку.

Кшас зашипел от боли и ярости. Резко перешел в эйдос, высвобождаясь от рук Хэссара. Шесс не отставал. Выпустил форму нага и снова скрутил Кшаса. Кшасу помогала злость, но Хэссар мыслил более трезво, поэтому перевес в силе был на его стороне.

— Шшшто? Ссссслучилоссссь? — зашипел в ухо Кшасу.

Тот рванулся, но Хэссар удержал.

— Он забрал Лисссс. Три дня нассссад, — в безумии хлестал хвостом Кшас. — Я только усссснал.

— Идем! Говорить буду я! — рыкнул Хэссар другу и замер, не отпуская того, и ожидая ответа. Не дождался, нажал сильнее, — ты понял?

Кшас кивнул и попытался успокоится. Получалось плохо. Женщина, которая ему понравилась, была в похотливых руках ашеса. Уже который день. Ярость затапливала и лишала разума. Он рвался идти, но понимал, что может сделать только хуже. Ашес, хоть и в годах всё же был сильнее, изворотливее, опытнее его. Хэссар мог дать нужную поддержку.

Кшас встретил Лис в библиотеке, куда изредка приходил, читая военные трактаты предков. Она вслух, по-детски, читала сказки на языке нагов. Он тогда рассмеялся, и они разговорились. Мне просто нравится с ней разговаривать, убеждал себя каждый раз Кшас, торопясь на очередную встречу в библиотеку. Но в последнюю неделю закрутили дела. На встречу он не пришел. Но, как узнал он сегодня, пришел ашес и забрал Лис себе. Кровь молодого нага вскипела и ударила в голову. Кшас рванул сюда и встретил Хэссара.

Потом события закрутились с бешеной скоростью. К ашесу первым вошёл Хэссар, позвал охрану. Откуда-то взялся советник с отрядом стражи. Кшас помнил Лис, стоящую над окровавленным телом ашеса. Ее пустые глаза. Как ее уводили люди советника. Как он яростно ругался с аспидом за неё. Как его скрутили и заперли в камере. Как он в бессилии сбил себе руки в кровь о железную дверь.

— Прости, Кшас, я опоздал, — просил прощения Хэссар и молча сносил его удары. Кто-то передал от Хэссара приказ любой ценой выбить признание девушки. Цена чуть не оказалась непомерно велика…

Советник Шайзар вернулся домой под утро. Он был уставшим, но невероятно довольным собой. Тело, помогавшего ему нага, тихо поглотило море. Девчонка умрет сегодня, чуть позже. Он сделал всё, что планировал. Идеально... Без ошибок...