Осколки мира. Том 3. Императрица

Глава 1. Девушка без срока годности

Андрей Львович Селиверстов, сидя за столом своего домашнего кабинета с чашкой крепкого утреннего кофе, задумчиво изучал свежую сводку, листая стиком страницы.

Это была его личная прихоть — скин дополнительной реальности, в которой все документы выглядели как книги, а папки — как реальные папки из крокодиловой кожи.

Потому что стиль — это не только то, как тебя воспринимает окружающий мир. Но и то, каким образом тебе самому нравится его воспринимать.

Сын Анны Сергеевны был худощавым мужчиной неопределенного возраста, с холеным лицом, откорректированными скулами и идеальным маникюром на правой руке — нежной, белой, с тонкими длинными пальцами. Вместо левой кисти Андрей Львович носил протез производства собственной компании — всегда самой новой модели, усовершенствованный и улучшенный. Никакой реальной необходимости в этом не было. Только легенда и чистый маркетинг. Потому что глава компании, производящей протезы, который сам использует какой-нибудь элегантный экземпляр своей продукции — это красиво, и неизменно производило впечатление на иностранных партнеров.

Статус, унаследованный от матери, освобождал Андрея от необходимости соблюдать обязательный дресс-код, чем он охотно пользовался, с удовольствием подчеркивая тем самым бездну, которая разделяет служивых в деловой униформе и настоящую “белую кость”, по факту своего рождения находившейся выше любых условностей и правил. Так что основу его гардероба составляли свободные брюки, рубашки всех цветов из натурального шелка или льна, эксклюзивные шляпы и полуспортивная обувь.

За привычку одеваться не по шаблону мать даже как-то обозвала его “клоуном”.

И тогда он понял, в чем разница между людьми, вышедшими собственными ногами на высший уровень, и тех, кто на нем родился. А еще — почему Моисей сорок лет водил свой народ по пустыне, хотя мог бы выйти из нее уже через месяц.

Все дело в мышлении. Тот, кто привык подчиняться хозяину, соответствовать каким-то требованиям, заталкивать себя в чужие рамки и зависеть от общественного мнения никогда не станет по-настоящему свободным. Нельзя вытравить раба из человека. Но можно дождаться смены поколений. И уже им, свободным людям, дать возможность писать историю дальше.

Вот только Моисею было куда проще, чем Андрею Львовичу. В его времена не существовало репликации, так что сорока лет хватило за глаза, чтобы решить проблему.

А вот мать, похоже, собиралась жить вечно.

Каждое утро агент присылал развернутый отчет о передвижениях и планах его матери. В почте он попадал в категорию “личное”, хотя на самом деле ничего личного здесь уже давно не было.

Только бизнес.

По сути, старуха уже давно отошла от дел. Но при этом, как ни странно, всегда оказывалась в курсе основных планов и замыслов своего сына. И регулярно пользовалась своим правом вето, вмешиваясь в дела компании.

Конечно, самым простым было бы вмешаться в процесс репликации. Осложнения при переносе сознания — не такое уж уникальное явление. И доживала бы недееспособная старушка свой век в молодом теле, под уютным присмотром сиделок. Но в планы вмешался Мазуров. Безжалостно прошерстил все окружение матери, начиная с личных секретарей и заканчивая мойщиком окон в ее офисе и уволил всех, в ком хоть немного сомневался. А потом привел целый взвод телохранителей. К счастью, среди них оказался и человек Андрея Львовича, у которого в перечне способностей значился “ментальный блок” — уникальная мутация, позволяющая выдерживать любые ментальные вмешательства без нарушения установленных носителем границ приватности.

В итоге все складывалось не так уж плохо. Неудачные походы в рифты в обновленных телах тоже не были редкостью. Многие торопились с возвращением своих ведущих способностей и приглашали аналитиков, чтобы те составили оптимальный график посещения рифтов. Иногда случались просчеты. В последний раз подобный случай произошел двенадцать лет назад. Неприятность коснулась главы сети элитных косметологических клиник Дианы Крас, и о нем очень долго дискутировали в сети.

Вот только одна деталь не то, чтобы смущала Андрея, но, скажем так, озадачивала. Это привлечение Анной Сергеевной в свою личную гвардию двух мутных персонажей из ЦИР.

Молодой Данилевский Андрею не нравился. Когда человек такого происхождения и соответствующими возможностями добровольно выносят себя за скобки, это ничего хорошего не сулит. От трона отказывается только тот, кто метит на другой, побольше и повыше. Андрей снял очки дополнительной реальности. Откинулся на мягкую спинку кресла.

Зачем матери понадобилось вдруг нанимать двух чудаков из ЦИР? Профили у них закрытые, никакой информации толком на них найти не удалось. Единственное — в списках обладателей “S” способностей их имена не значатся.

Стало быть, просто страховка?

Андрей задумчиво побарабанил пальцами живой руки по подлокотнику.

Надо бы присмотреться к этим двоим. Пусть пока походят по начальным рифтам, покажут себя. Если ничего особенного они из себя не представляют, можно оставить их до Астрахани.

В списке матери первый серьезный разлом, Альфа Астраханского дуэта, значилась пятым номером.

И именно там все и должно произойти.

Ужасная трагедия. Множество жертв.

И, что самое главное — погибнет одна прелестная девушка…

Голубое убранство с белым шелком и серебром. Идеальный вариант для ее гроба.

Андрей вздохнул. Да. Это было бы славно.

Нет большего проклятия для сына, чем вечноживущая мать.

***

После знакомства с Анной Селиверстовой я задал Данилевскому всего один уточняющий вопрос.

— Она теперь временно наша начальница, или объект опеки? — спросил я, пока мы усаживались в машину.

Ян даже обернулся.

— Какая еще “начальница”? Ни в коем случае! Она — заказчик, ЦИР — исполнитель, и никак иначе. Отныне и навсегда твой единственный руководитель — я, и только я. А то была у тебя одна временная начальница, — хмыкнул он, хлопнув дверцей. — и в итоге ты ее в заложники взял.

— Надеюсь, хоть тут обойдется без сюрпризов, — искренне вздохнул я.

Ян уставился на меня змеиным немигающим взглядом.

— Ты уж постарайся, — выразительно проговорил он.

Лимузин на автопилоте медленно двинулся из закрытого двора в сторону красивой оживленной улицы, а Данилевский между тем продолжал:

— Кроме вас госпожу Селиверстову будут опекать еще четверо. Первый — это Игорь Север, отличный стрелок с опытом работы в спецслужбах. Принял необуддизм, уволился и уже больше года о нем ничего не было слышно. По неподтвержденным данным провел это время в монастыре в Новом Свете. Почему привлечен к этому делу, мне неизвестно. Еще двоих, Тимофея Окунева и Александра Чо наняли в агентстве “Высшая Лига”. Каждый из них прошел как минимум через одну репликацию. Спецы старой школы. Окунев — специалист по нейротехнологиям, кибервзлому и шпионажу. У него почти нет никаких мутаций, зато напичкан имплантами и устройствами с головы до ног. Чо — наоборот. Энвайроменталист, способный на полную физиологическую трансформацию, за что получил прозвище “Гора”. Четвертая персона меня беспокоит больше всего, потому что про него я так и не смог ничего толком разузнать. Кроме того, что прошлое у него мутное, а привезли его к Селиверстовой прямиком из третьего изоляционного стационара специального профиля. Будьте с ним вдвойне осторожны. И главное: работу свою выполняйте спокойно, без чрезмерного рвения, но так, чтобы никаких нареканий в вашу сторону не было. При любых сложностях сразу связываться со мной! И раз уж я по определенным причинам не могу вставить инфономик Марату… — Ян поднял глаза на зеркало заднего вида, в котором прекрасно мог видеть обе наши физиономии. — то придется вживить его хотя бы Егору. Без возражений! До первой экспедиции еще три дня, как раз успеешь оклематься. Тем более первый рифт у вас — просто спа-отель, а не испытание…

Следующие три дня мы с головой ушли в подготовку. Бедного Егора все-таки прооперировали. Под всякими спецпрепаратами заживление проходило бодро, а пользоваться устройством он мог уже на следующий день.

От конторы нам с Егором выделили две комнаты в одном общежитии. Как я понял, основной контингент там был из числа сотрудников всяких охранных ведомств. Кто-то жил в одиночку, кто-то с семьями, котами и попугаями. И вся эта цивилизация располагалась в комнатах по обе стороны длиннющего коридора, с одной стороны упиравшегося в общую кухню и прачечную, а с другой — в туалет и душевую. Комнаты нам достались маленькие, с мебелью-развалюхой и тараканами, но зато это было “жилье в городе”, за охранным периметром.

Егор сначала хотел перевезти в свою комнату Эмку, но Ян не разрешил. Сказал, что не сможет для нее сейчас оформить пропуск, да и повода для этого пропуска по большому счету не было. Мы сами получили это временное право исключительно благодаря официальному контракту с НейроТех в лице Анны Сергеевны Селиверстовой. А потом Ян добавил, что дочь Егора вышла из больницы и сейчас работает в ТЦ в ремонтной мастерской и живет вместе с Коротким, который наконец-то поставил себе бэ/у протезы позапрошлого поколения. Неудобные, непослушные, но тем не менее — уже ноги. А в остальном — привыкнет.

Егор аж зубами скрипнул.

— Если он и правда живет с Эмкой, то недолго ему на этих протезах ходить, так что пусть лучше не привыкает!

— Отстань, ей сейчас мужики не интересны, уж поверь, — вмешался я. — А что одну не бросил и к себе взял, так за это вообще-то ему бы за это спасибо сказать, а не ноги искусственные выдергивать.

У приятеля слегка отлегло, но, по-видимому, не до конца. Как-то не очень он верил в бескорыстность Короткого.

Потом мы собирали амуницию для похода. Познакомились с парой мужиков на общей кухне и поняли по их рассказам, что эта общага вообще-то вполне приличное место, в отличие от многих других общежитий, где обитали временные сотрудники города в надежде на лучшее.

А потом началась работа.

Когда Ян сказал, что в первый рифт мы пойдем как в спа-отель, я не думал, что это определение будет так четко характеризовать предстоящий разлом.

Когда всю нашу компанию, молчаливую и хмурую, выгрузили на вертолетной площадке, я аж руками глаза протер.

Огромное здание станции, похожее на вокзал, тонул в шариках и флажках. Прямо перед ней на живописном фоне желтой пустоши располагалась выложенная большими белыми плитами площадь, где громко играла жизнерадостная музыка и под навесами за уютными плетеными столиками с холодным пивом отдыхали небольшие группы людей, и как оказалось — это все были заявленные клиенты!

И все такие расслабленные, в свободной летней одежде, шляпах с большими полями. С чемоданчиками.

И все они сейчас изумленно поглядывали на парочку придурков в темной спецухе, обвешанных оружием и с вещмешком на горбу.

Причем в таком прикиде были только мы вдвоем. Все остальные члены группы одеты были, скажем так, пожизнерадостней, и из оружия у них имелись только пистолеты.

— Что за… — пробормотал я, вытаращившись на происходящее.

— В первый раз видишь коммерциализированный рифт? — с доброжелательной улыбкой спросил меня Игорь Север, парень с копной цветной лапши вместо волос. Который, кстати, с самого начала показался мне самым общительным и дружелюбным.

— Да, — не стал я отпираться. — Чтобы толпы людей, и все разом — в разлом…

— Так он же общеукрепляющий, — пояснил мне Игорь. — Рифт принадлежит ГеймМастеру, и дело поставили на поток. Путевки сюда продаются, как в санаторий. Посещение рекомендовано после затяжных болезней, оперативных вмешательств, как средство от депрессии и для общего тонуса.

— А что тогда с той стороны?..

Игорь рассмеялся.

— Ну, обычно у открытых рифтов внутри почти то же самое, что и снаружи. А здесь, говорят, ГеймМастер даже какой-то небольшой корпус с бассейном умудрилась с той стороны построить…

У меня внутри аж все сжалось.

Хорошо бы, чтобы так.

А если рифт сойдет с ума, и на всю эту толпу отдыхающих с той стороны бешеные всадники с огненными лассо набросятся, что мы делать-то будем?!

Тем временем навстречу нашей подопечной уже бежали вспотевшие в своих черных костюмах напомаженные менеджеры в количестве трех штук, двое — с бокальчиком холодного шампанского на подносе.

— Анна Сергеевна, какая радость! — начал самый шустрый из всех троих, вальяжно подсовывая ей под руку бокал. — Прошу, не желаете ли холодненького?

Наша юная старушка смерила его таким взглядом, что парень изменился в лице.

— Извините… не примите за фамильярность…

— А за что я должна это принять? За непрофессионализм? — холодно осведомилась Анна.

Она действительно была очень хороша в своем облегающем брючном костюме, с узлом светлых волос на затылке и в темных очках. И по тому, как она себя держала, можно было сразу догадаться, что совать этой женщине стеклянный стакан на пластиковом подносе — не самая лучшая идея.

— Зарапортовался, виноват, — не стал отнекиваться менеджер, сердитым жестом отправляя восвояси двух своих коллег. — Позвольте сопроводить вас в рифт.

Анна взглянула на него поверх очков.

— Позволяю.

И, легко переставляя свои новые, по-настоящему длинные и красивые ноги, двинулась за менеджером, даже не обернувшись на нас. Потому что как бы само собой подразумевалось, что мы следуем за ней.

— Чувствую себя полным придурком, — вполголоса проговорил мне Егор, с отсутствующим видом глядя куда-то в сторону.

— Главное, чтобы и с той стороны мы выглядели так же глупо, как и здесь, — еще тише ответил я.

— Это да, — со вздохом кивнул он.

И мы потащились следом за всеми, с непробиваемыми физиономиями скрипя новыми армейскими ботинками.

Внутри станции гудели кондиционеры. Нам предложили присесть в холле на уютные диванчики, чтобы завершить регистрацию. И буквально через пару минут нас пустили в основной зал.

Такого огромного рифта я еще не видел. Это был не разлом, а прямо целые городские ворота!

Первой в сияние вошла Анна Сергеевна с Чо.

За ними отправились остальные.

Мы замыкали группу.

Яркое сияние перед глазами еще не успело рассеяться, как я услышал внутри себя металлический голос:

Доступ к законсервированному рифту ОFX-3D5N — Крик ундины — получено

Проверка на генетическое соответствие — пройдена

Активация цивилизации рифта ОFX-3D5N — Крик ундины — недоступна

Испытание 1 — Целебное зеркало

Проведите три дня на берегу озера и искупайтесь в нем

Награда: пять бонусных баллов

Я широко улыбнулся.

Законсервированный рифт.

Красота!

Значит, никаких опасных неожиданностей быть не должно. Я повернулся в ту сторону, где локтем чувствовал стоящего Егора, собираясь поделиться с ним этой радостью…

И тут сияние перед моими глазами окончательно погасло.

Я увидел багряное вечернее небо, берег озера с большим бревенчатым домом в русском стиле, ряды фитнес ковриков и людей в одинаковых желтых пижамах, торчащих задницами кверху под нежный перезвон колокольчиков.

— Да, именно так! — елейным голосом подбадривала своих подопечных какая-то женщина в оранжевом платье и желтых легинсах. — Изгоняйте из себя все болезни! Сильнее!

Я невольно сморщил нос, опасаясь нечаянно вдохнуть чью-нибудь успешно изгнанную “болезнь”.

— До того, как я это увидел, я собирался сказать тебе, что все должно быть хорошо. Но теперь уже в этом не уверен, — пробормотал я. — Надеюсь, нас не заставят всем этим заниматься за компанию?

Егор ухмыльнулся.

— Ну а что? Работа у нас теперь, судя по всему, гламурная, так что надо привыкать! По сравнению с некоторыми другими нашими делами попердеть жопой кверху — это далеко не самое трудное.

Глава 2. Даже незаряженное ружье однажды стреляет

Я уже хотел было ляпнуть что-то веселое, глядя на все эти ряды йогических ковриков с хомо сапиенсами, устремившими к небу свои пятые точки. Но в этот момент откуда-то со спины раздался громкий хлопок, похожий на отдаленный выстрел, и земля под ногами качнулась.

В одно мгновение я очутился прямо позади нашей Анны Сергеевны, чуть не налетев на татуированного изгнанника Белой Короны Вершинина, у которого сработал тот же рефлекс, что и у меня — прикрыть охраняемый объект.

Егор успел только голову пригнуть.

Но что удивительно — остальные вообще никак не прореагировали. Только наш азиат-трансформер Чо как-то очень внимательно взглянул на нас щелочками своих глаз, и Анна недовольно обернулась, чтобы посмотреть, что там за возня у нее за спиной.

А я, осмотревшись по сторонам, сразу сообразил, что и где могло так грохнуть.

Потому что напротив спа-отеля, в полукилометре от разлома, из которого мы вывалились, высилась черно-зеленая громада военной базы. С бункерами, спецтехникой под брезентовыми навесами, здоровенными плафонами усиленных антенн.

Анна Сергеевна, не сбавляя шагу, невозмутимо продолжила свой путь к отелю.

Вершинин отступил в сторону. Молча поднял из пыли сброшенный в спешке рюкзак.

Я разозлился. Нагнал отставшего от основной группы корейца.

— Вчера на вводной про военную базу ни слова не было, но все о ней знают, кроме трех человек, — приглушенным голосом, но не скрывая своих эмоций сказал я ему. — Это как понимать?

Чо с невозмутимым лицом посмотрел на меня. С ответом он не спешил — явно взвешивал, что стоит говорить, а что — нет.

— Про базу знают все, кто сам здесь был раньше, — медленно проговорил он.

В первый момент я хотел возразить, что не надо меня за дурака держать и еще не бывало такого чуда, чтобы кто-то мог дважды войти в один рифт.

А потом вдруг понял.

Действительно. На самом деле можно сколько угодно ходить в один и тот же рифт, если каждый раз делать это в новом теле.

Проклятая репликация.

— А нас уведомить?!

— Это не мое решение. Так что и на твой вопрос отвечать не мне. Извини, аналитик.

— Я — проходчик ЦИР, а не какой-то аналитик, — поправил я корейца. — И такое выборочное уведомление о предстоящей локации очевидно вредит основной нашей цели здесь, а именно — обеспечение безопасности доверенного нам лица, — холодно отчеканил я.

На малоподвижном лице Чо мелькнула какая-то эмоция, но так быстро и неуверенно, что я даже не успел разобрать, что это было.

— Быть проходчиком — это совсем не то, что ты думаешь, Монгол. Даже я уже давно не проходчик, хотя именно эта специальность была внесена в мою трудовую век назад. А что касается остального, повторяю: это не мое решение, и не мне давать пояснения.

— Вот говнюки, — выругался Егор.

Я медленно вдохнул и еще медленней выдохнул, пытаясь взять под контроль вспыхнувшую с еще большей силой злость.

— Допустим. И чего еще мы не знаем про этот рифт?

Чо усмехнулся уголком рта.

— Так ты же говорил, что вроде как проходчик. Вот и собери информацию, меня зачем спрашиваешь? — и, ускорив шаг, ушел вперед.

— Вот паскуда узкоглазая, — полушепотом просипел ему вслед Егор.

Да. Что паскуда, это верно. Только не Чо, он всего лишь исполнитель. А кто-то другой, кто планировал всю эту оздоровительную программу для Селиверстовой и решил попутно на безопасном участке протестировать тех сотрудников, в которых сомневался.

Или, может быть, эту подставу задумала даже сама Анна Сергеевна.

— Это испытание номер один нам прилетело, — невесело пошутил я вполголоса. — Под названием «докажи свою профпригодность». Так что держи ухо востро, понял? Тут может случиться что угодно, вплоть до провокации. Возможно, нас сюда взяли вовсе не потому, что мы такие молодцы, а чтобы поставить в неприятную ситуацию и скомпрометировать организацию Данилевского

Егор удивленно приподнял брови, а потом медленно кивнул, переваривая информацию.

— Нехрен больше доверять их вводным, — сделал он вывод. — Как только назовут следующий рифт, надо просить информацию у наших. Тем более теперь это не так уж сложно сделать, — погладил он заклеенный пластырем инфономик на виске.

— Вот только тебя за это сразу уволят, обвинив в разглашении приватной информации, — хмуро сказал я. — Ладно, разберемся как-нибудь…

И мы начали разбираться.

В целом этот разлом производил впечатление жесткой пародии на все, что я только знал о рифтах.

Здесь посетителям предоставлялись уютные номера, в столовой их кормили пять раз в день всякими диетическими и вегетарианскими блюдами, а в списке услуг кроме йоги предлагались «водные процедуры», «созерцательная медитация», семь видов массажей, всякие там обертывания и притирания. А на первом этаже для еще большего комфорта имелись караоке-зал, бильярдная и боулинг. Одним словом, если бы я вернулся во времени обратно и рассказал об этом своим коллегам, меня бы просто на смех подняли.

Правда, близость военной базы время от времени давала о себе знать. Где-то там, за пределами огороженной спа-территории, частенько что-то стреляло, взрывалось, гудело и постукивало. В течении первого дня я видел несколько раз, как вдоль обозначенной границы мимо отеля проезжала колонна тяжелой боевой техники в сопровождении пехоты в защитных костюмах. Отдыхающие недовольно посматривали на все эти перемещения, и одна особо экзальтированная дама даже прервала свою дневную медитацию, чтобы бросить солдатам вслед душевное пожелание провалиться сквозь землю, прямо вместе со своими адскими машинами и всей базой в придачу.

— Неужели я заплатила за то, чтобы дышать их сапогами?! — возмущенно воскликнула она. Услужливый менеджер тут же подхватил ее под руку и с самым любезным видом повел куда-то в сторону отеля, мурлыкая даме что-то на ушко.

Я понимал ее гнев. Еще бы: изо всех щелей ее отеля звучали уверения в абсолютной безопасности этого места, а тут вдруг вооруженные люди в противогазах, которые ни в фас, ни в профиль ну никак не вписывались в идеальную картинку безопасного и исцеляющего отдыха.

И пока нашу Анну Сергеевну натирали какой-то гадостью в процедурных, мяли всевозможными способами и полоскали в озере, я принялся попутно собирать информацию.

К счастью, я обладал способностью нравиться женщинам, так что разговориться с пробегающей мимо медсестрой, официанткой или маникюршей не составляло особого труда.

У них я как бы между делом узнал, что персонал здесь работает по контракту, заключенному на год. Выяснил, что самые длительные путевки для отдыхающих — на три месяца, и это честно, потому что дальше никакого оздоровительного эффекта пребывание здесь не несет. Наоборот, после полугодового пребывания как правило начинается откат: обостряются хронические заболевания, приобретаются новые, заметно падает иммунитет. Как шутя мне сказала хорошенькая рыжая медсестричка, здесь как будто источник регенерации, отчего у людей восстанавливается нервная система, быстро заживают раны и в целом повышаются все показатели здоровья. Никаких побочек ни у кого не бывает. Таких рифтов по всему миру на пальцах одной руки пересчитать можно — и бешеная пропускная способность, и практически стопроцентная лояльность. И вот, ей повезло работать во втором таком месте, а первое было на ее родине во Франции.

А вот на вопросы о том, что находится за пределами отеля, все барышни отвечали шутками. Одни отвечали, что ответ очевиден — военная база, которая мешает им работать. Другие — что они девушки порядочные и ни налево, ни даже направо от своей работы не ходят.

Мне это показалось любопытным. Потому что нам перед походом сюда хоть и без подробностей, но очень прямо сказали: локация представляет собой небольшой оазис посреди пустошей, непригодных для жизни. И теперь мне стало вдвойне интересно, что это за пустоши такие, раз местные говорить о них не хотят.

Поделив ночную смену на двоих с Егором, я сначала честно отработал свою половину, мониторя коридор из-под пальмы в зоне отдыха и не обращая никакого внимания на ехидные шуточки очкастого обладателя искусственных ног Окунева и заверения буддиста Севера, что свою смену он отработает на совесть и у меня нет никаких причин так изнашивать себя в таком месте, как это.

А потом, сдав свой пост Егору, двинулся не в номер отсыпаться, а на улицу.

Ночью здесь было красиво. Как таковой темноты тут не наступало. Со всех сторон виднелось довольно яркое марево, перетекающее из желто-белого в зеленоватый тон, а из зеленого — в лилово-красный. Бледные звезды поблескивали над головой в дымчато-синем небе. Пахло чем-то сладким — то ли растения какие-то цвели, то ли какой-то местный йог по-тихому медитировал где-нибудь под темным кустом, прогоняя демонов благословенным дымом благовоний. Похрустывая камешками гравия под ботинками, я побрел вдоль столбов, отделяющих территорию отеля от всего остального местного мира — в ту сторону, где виднелся черный силуэт патрульного.

— Эй, парень! — окликнул он меня, когда я миновал линию выкрашенной белой краской травы и целенаправленно двинулся к столбам с металлическими прутьями. — Границу пересекать запрещено!

— Да я спросить хотел, нет ли у тебя сигарет, — отозвался я. Не потому, что действительно очень хотел курить, а просто чтобы завязать разговор. — А то здесь все такие здоровые и правильные, что аж тошно.

Солдат вздохнул.

— У меня тоже нет. Нам на посту не разрешают, согласно техническим требованиям оздоровительного отеля.

— Типа вы им кислород портите?

— Карму, скорее, — хмыкнул солдат. — А ты из нового персонала, что ли? — спросил тот. — На отдыхающего вроде не похож.

— Я сопровождающее лицо. Проходчик из ЦИРа.

Солдат заинтересованно уставился на меня. Присвистнул.

— Однако. Что ж вы наш объект никак изучать не хотите? Вон, второй раз переговоры сорвались. Ждали мы вашего Данилевского, ждали… А он так и не приехал. Только блогеры одни.

Я пожал плечами.

— Честно говоря, понятия не имею. Как бы не мой уровень знать такие вещи. Но скорее всего, дело в деньгах, как обычно.

— Это да, — еще тяжелей вздохнул солдат.

— Но вы тут и сами, как я посмотрю, сложа руки не сидите. Вон, отдыхающих защитным снаряжением пугаете.

— А это бонус, — усмехнулся солдат. — Бесплатное лекарство от запора называется.

Я тихо рассмеялся.

— Да уж.

Теперь я мог без труда разглядеть его во всех подробностях — рослый, молодой, с орлиным профилем и крупным, почти прямоугольным ртом.

— Я поближе подойду? — на всякий случай уточнил я.

— Подходи, конечно. Ты же, слава богу, не какой-нибудь чокнутый травоед…

— А тут ограда только от травоедов? — с улыбкой переспросил я.

— Не, главное слово тут было — «чокнутый». Раньше тут все проще было. А теперь в отель столько народу с диагнозами всякими везут, что опасно стало этот зоопарк на воле держать.

— Да ладно, — недоверчиво взглянул я на парня.

— Точно тебе говорю. Процентов пятьдесят посетителей с отклонениями. Ты просто к ним не присматривался особо. Хотя многие шизофреники даже при близком общении поначалу кажутся нормальными людьми… А некоторые и без диагноза вроде, но такие дебилы!..

Так я познакомился с парнем по имени Сергей Родимцев.

Я расспросил его, по какому поводу на базе блогеры, которых он упомянул. И Сергей рассказал, что ГеймМастер пытается привлечь инвесторов для финансирования нового этапа исследования этого рифта. Что пустоши здесь такие лютые, что металл плавится, а живая плоть буквально вскипает изнутри. Что оазис окружают минимум семь гигантских разломов, но подобраться к ним никак не получается. В прошлом году здесь даже спутник пытались в космос запустить, кучу денег на этот проект потратили, но ничего не вышло, потому что, достигнув определенной высоты он просто расплавился.

— Понимаешь, мы здесь как внутри большого кокона, — запальчиво объяснял он мне. — Но уникальность-то в том, что сюда можно пригнать любую технику, запустить любое количество людей! Казалось бы — идеальный расклад!..

— Но пустоши не пускают, — закончил я фразу за него.

— Типа того. Но мы не сдаемся, — широко улыбнулся парень. — Теперь копать пытаемся. Вдруг удастся обойти этот заслон! Ты представляешь себе? Открыть новый космос, новый мир, новые законы! Круто! Но денег — да. Не хватает, — с такой неподдельной грустью закончил он, как будто говорил о чем-то очень личном.

Между тем занималось утро. До завтрака оставалось два часа.

Возвращаясь в отель, чтобы хоть немного поспать, я столкнулся у входа с Чо.

Оба удивленно посмотрели друг на друга. И, не то попрощавшись, не то поздоровавшись кивком, разошлись в разные стороны. Я — в отель. Он — на улицу.

А утром на завтраке мы снова все встретились.

И больше всего меня удивил довольно свежий и улыбчивый буддист, который вроде как должен был нести вахту.

После ночи без сна люди редко выглядят так свежо.

— Как ты думаешь, Монгол, — негромко проговорил Егор, поглядывая на разноцветную макушку Севера, маячившую возле стойки с кофемашиной. — У него есть какая-то бессонная мутация, или просто нет совести?

Я пожал плечами.

— Главное, что ты тоже был там, и точно не спал.

— Это верно, — хмыкнул мой приятель.

Этот незначительный эпизод меня особо не взволновал. В отличии от ночного разговора с солдатом, который не отпускал весь день.

А вечером, пока нашу клиентку в озерной купели развлекали буддист Север и очкастый Окунев, азиат-трансформер вдруг подсел к нам с Егором. И без всяких вступлений, ни с того ни с сего спросил:

— Вы правда в первый раз на такой работе?

Я кивнул.

Чо тоже кивнул, глядя на озеро.

— Ясно. Хорошо получается. Достойно. Мне нравится.

Егор фыркнул.

— Прям счастья-то сразу привалило, после твоей-то похвалы! — саркастически воскликнул он.

— Рад, что тебе понравилось, — невозмутимо и с каменным лицом ответил Чо. Потом повернулся ко мне. — Я вот что сказать хотел. По моим ощущениям, работать нам придется втроем. Или вернее, вчетвером, — красноречиво повернулся он в ту сторону, где под деревом, как бесплотный призрак, сидел узник Короны Артем Вершинин. — Но четвертый действовать будет сам по себе. На контакт он не идет. Никак. А нам какой-то упорядоченности надо добиться. И стабильности. Потому что мероприятие это месяца на три. И так, как ты работаешь сейчас, столько не протянуть.

— Однако, — усмехнулся я. — Так ты за ней следишь, или за нами?

— За всеми, — отрезал Чо. И, фыркнув, добавил. — Можно подумать, ты действуешь как-то иначе. Мы здесь все чужаки друг другу. Так что это совершенно нормально.

— Допустим, — кивнул я.

— Если вдруг что не понравится, или приметишь странное — говори. И я тоже скажу, если что.

— Ладно, — кивнул я.

— Договорились. Тогда первое странное: что тебя так беспокоит сегодня? — в лоб спросил меня Чо. — О чем ты думаешь?

Я аж опешил. Ничего себе вопросы!

Можно было, конечно, послать трансформера куда подальше, сказав, что это его не касается…

Я усмехнулся.

— О разном. Прямо сейчас, например, о том, что будет, если вдруг в каком-нибудь из семи гигантских разломов, окружающих наш оазис, что-то где-то щелкнет. Или входные параметры нашего рифта изменятся.

— Ясно, что, — хмыкнув, отозвался Чо. — Будет много фарша.

— Верно, — вздохнул я.

— Не веришь в стабильность? — покосился он на меня.

— Стабильность — понятие относительное. Один скачок за пятьдесят лет, например, это очень хороший уровень стабильности. Но здесь такой скачок может уложить разом… сколько? Тысяч десять?

— Больше, — глядя на воду, отозвался Чо. — Тысяч пятнадцать минимум.

— Зачем такие риски? Почему бы не оставить здесь лабораторию, небольшой военный корпус — и все?

Чо пожал плечами.

— Деньги. Спа-рифт — это бренд. Люди платят большие деньги, чтобы попасть сюда. А количество персонала и отдыхающих вселяет в них уверенность в абсолютной безопасности происходящего.

— А военные? Зачем здесь держать целую военную базу?

Чо задумчиво потер лоб.

— Потому что… — он запнулся и умолк, и я пришел ему на помощь.

— Полагаю, потому что на самом деле в этом рифте есть не только научный интерес, но и какая-то реальная опасность. Я так думаю.

— Например? — с интересом посмотрел он на меня.

— Не знаю, — пожал я плечами. — Но чем бы оно не было, принципиально важно постараться остановить его с помощью во-он той техники. Скачок параметров рифта с помощью ракет не остановишь, пустошь тоже не отодвинешь. Верно? Так чего или кого боится ГеймМастер? — прищурился я.

Чо секунд пятнадцать смотрел на меня невидящим взглядом. Потом как-то встрепенулся, отмахнулся с усмешкой.

— Ну ты даешь. Столько всего накрутил…

Я улыбнулся.

— Ну вот. Теперь ты знаешь, о чем я думаю.

Из купели донесся смех — Анна Сергеевна что-то сказала пестроголовому Северу, и тот, смущенно улыбаясь и покраснев, начал энергично отнекиваться. Окунев тем временем сидел на берегу, сканируя окружающих сквозь свои очки дополнительной реальности, с которыми он не расставался.

Довольно странная картина. Особенно если вспомнить, с каким надменным и пренебрежительным видом эта женщина держалась снаружи.

Чо встал, отряхнул траву с брюк.

— Пока ты думаешь о таинственных опасностях, пойду за кухней прослежу.

— Давай, — кивнул я.

— Завтрак, если что, на тебе, а обед — на бородатом, — кивнул он на Егора.

— Хорошо, — согласился я.

Он ушел, а мы с Егором остались сидеть, наблюдая, как солнце медленно клонится к вершинам деревьев, очень похожих на наши. Воздух был теплым, наполненным ароматом нагретой за день травы и будто бы цветущих где-то вдали лип.

— А ведь хорошо здесь, — пробормотал Егор неожиданно.

Я кивнул.

Да. Красиво. И хорошо.

Пожалуй, в этом была самая большая странность этого отеля. Он не просто имитировал безопасность. Он имитировал нормальность. Вернее, старался изо всех сил.

И, в сущности, у него неплохо получалось.

Если бы не военная база и регулярные хлопки с той стороны.

— Эй, — Егор ткнул меня локтем. — Смотри.

Я повернул голову.

Анна Сергеевна выходила из воды, закутанная в пушистый халат, с мокрыми волосами и раскрасневшимся лицом. Она что-то оживленно говорила Северу, жестикулируя, а тот внимательно слушал, изредка кивая.

— Интересно, о чем они? — пробормотал Егор.

— Наверное, о том, как завтра с утра опять пойдут на йогу, — я зевнул.

И это была не шутка. Потому что буддист наш Север в прошлый раз действительно взял коврик и вместе со всеми отдыхающими демонстрировал чудеса гибкости. А потом два часа медитировал под звон колокольчиков, сидя неподвижно в позе лотоса.

— Как-то он очень уж старается угодить, — сказал Егор. — Слащавый и скользкий какой-то.

Я пожал плечами, наблюдая за тем, как из-за дерева медленно появляется темная фигура психа Вершинина, самого замкнутого и странного персонажа из нашей компании: почти черные от густых татуировок руки, отметины на шее, тяжелый малоподвижный взгляд. За все время нашего сотрудничества я не слышал от него ни слова.

— Север дружелюбен в силу характера и религиозных норм, которым старается соответствовать, — сказал я Егору. — А мы так отвыкли от людей, которые стараются быть приятными окружающим, что нам это глаз режет. Гораздо больше вопросов у меня вызывает этот Окунев в неизменных очках и на искусственных ногах.

Егор хохотнул.

— А ты поэт!

— Еще какой, — улыбнулся я. — А еще — Чо. То, как он вел себя вчера, и как говорит сегодня… Нам точно азиата не подменили? Как-то уж очень резко пошел он на сближение. И меня это настораживает. Зачем ей вообще столько поводырей одновременно?

Мы медленно тронулись следом за всей компанией, продолжая разговор.

— Ну, боится она. Без способностей ведь осталась.

— Вот именно. Значит, есть кого бояться. Правильно? А теперь задумайся на секунду: если бы ты хотел убить Селиверстову, где и когда ты постарался бы это провернуть? В городе, где она — королева? Во время перемещений от рифта к рифту, точный график которых еще надо раздобыть?

Егор остановился, как вкопанный.

— Я бы послал убийцу вместе с ней в рифт, — полушепотом проговорил он.

Я хлопнул его по плечу, подталкивая вперед.

— Эй не так эмоционально. На нас все-таки смотрят, — сказал я. — Не стой с таким лицом.

Егор послушно пошел дальше, а я добавил:

— Вот так и я подумал. Есть вероятность того, что кто-то из всей этой компании не совсем тот, кем хочет казаться. Это, друг мой, уже испытание два… И у меня сегодня весь день какое-то скверное предчувствие. А оно редко обманывает.

Тут Егор вдруг рассмеялся.

— Заметь: мы оба не сказали ни слова про затворника Вершинина, которому вообще-то по-хорошему только маньяков в плохом кино играть. Причем, без грима. Но нам обоим он совершенно не кажется странным!

— Ну знаешь. Если бы мы с тобой отбыли срок в том удивительном учреждении, куда его запрятала Корона на долгое время, не исключено, что выглядели бы еще колоритней…

Тут Анна Сергеевна, шедшая впереди в своем мягком хлопковом халате, слегка оступилась и оперлась на подставленный вовремя локоть Окунева. Мой взгляд скользнул по ее ногам…

Тату.

Как так вышло, что я раньше не замечал его?

Наверное, просто слишком часто называл про себя Селиверстову старушкой. А у старух я ноги не разглядываю.

Маленький букет из счастливых четырёхлистников с внутренней стороны стопы, поднимавшийся пальца на четыре выше маленькой изящной косточки.

Четырёхлистник.

Длинные ноги.

В этот момент Анна Сергеевна обернулась. Ее светлые волосы, собранные в узел на затылке, растрепались, и длинные пряди падали ей на воротник ванильно-белого халата.

И тут меня осенило.

Конечно, образ длинноногой девушки порядком поистерся в памяти. Да и с самого начала не был достаточно четким из-за количества выпитого в тот вечер.

Но сейчас все пунктиры, наложившись на черты девушки прямо передо мной, вдруг превратились в яркие линии, и образ из прошлого буквально ожил передо мной.

Бар. Красивые ноги в туфлях на высоком каблуке. Кокетливая улыбка. Смех. И потом — машина…

Анна поймала мой взгляд. И, наверное, выражение моего лица в тот момент было достаточно красноречивым, потому что она ответила понимающей улыбкой.

— Анна Сергеевна, а вы как думаете?.. — продолжал между тем развлекать ее Окунев.

— Думаю, что вы мне надоели, — неожиданно резко ответила она, не спуская с меня своих голубых глаз. — Монгол, проводите меня до номера. Я устала.

Егор изумленно покосился на меня. Очкастый Окунь как-то растерянно умолк. И только наш буддист продолжал улыбаться солнцу, как ни в чем не бывало.

У меня внутри все как-то неприятно сжалось, но тут Анна отпустила своего железноногого спутника и протянула руку, ожидая поддержки уже от меня, тем самым не давая мне ни шанса.

Я подошел, и Селиверстова взяла меня под руку.

И мы отправились к корпусу. Все остальные шли следом — до тех пор, пока Анна не обернулась к ним.

— Я уже сказала, что меня отведет Монгол, — не терпящим возражения тоном заявила она. — А вы погуляйте пока.

Ее телохранители озадаченно переглянулись, но ослушаться не посмели.

Кроме Артема Вершинина, который как привидение шел в стороне от всех и был, как всегда, на своей волне.

Мы ступали по тропинке, усыпанной мелкой галькой, которая мягко хрустела под ногами. Анна Сергеевна держала меня под руку, и ее невесомые пальцы расслабленно лежали на моем рукаве.

— Странное чувство, — сказала она, наконец. — Когда тело новое, а привычки все еще старые. Как, например, идти с кем-то под руку. Или копаться в воспоминаниях…

Не зная, что сказать, я промолчал.

Моя первая девушка. Старуха после репликации. Одна из самых влиятельных женщин в стране. Бабушка того парня, которого убили на станции у меня на глазах. Моя могущественная работодательница.

И все это — одна персона.

И как теперь с ней себя вести?

— Я уж было решила, что ты так и не узнаешь меня, — проговорила Анна, глядя на тропинку у нас под ногами.

— Но я узнал.

— Только что?

— Да, — не стал отнекиваться я.

— Интересно, как, — подняла она на меня пытливый взгляд.

— По ногам, — честно ответил я.

Она замедлила шаг, на секунду сжала мою руку чуть крепче — и рассмеялась.

— Что? Боже мой… Какая сокрушительная откровенность! По ногам!..

— Они… красивые, — в свое оправдание добавил я.

Анна снова рассмеялась.

— Звучит убедительно. Сколько репликаций ты перенес? Удивительно: в тебе совершенно не чувствуется той специфической, восковой тяжести в манерах, которой отличаются люди не первой молодости.

Точно. Мы встретились, когда были сверстниками, вот она и думает, что я тоже перерожденный дед.

— Наверное, просто характер такой, — беззаботно отозвался я.

Но ей это было уже не важно.

— Как же молоды мы были тогда, Монгол, — проговорила Анна мечтательным голосом. — Сущие дети, которые так торопились жить… И это было прекрасно. Знаешь, мне очень отрадно, что ты все-таки вспомнил меня, узнал. Я этого хотела. Как будто, если ты вдруг сможешь увидеть во мне ту прелестную девочку, я сама тоже смогу ее увидеть.

— Получилось? — улыбнулся я.

Девушка невесело рассмеялась.

— Если честно, полное фиаско. Я думала, это будет как-то по-другому…

Ее слова вдруг утонули в тишине. Все звуки пропали, будто мне вату набили в уши.

В один момент вдруг стало сумеречно, как при солнечном затмении. Отдыхающие, прогуливавшиеся по дорожке, разом остановились и в растерянности подняли головы вверх.

А потом небо взорвалось нестерпимо ярким свечением и снова погасло. Земля под ногами качнулась. Я инстинктивно прижал Анну к себе.

Белые, слепящие до боли молнии прошили темноту от горизонта до земли — и не две, не три, а десятки, будто кто-то включил гигантский стробоскоп!

Твою мать, это что за хрень происходит?!

На секунду я увидел застывший в ужасе пляж: люди с открытыми ртами, застывшие в беге, падающие, прикрывающие головы. Одна женщина уже горела — ее силуэт чернел в ореоле пылающего халата. Двое молодых парней пытались войти в едва различимый, поблекший рифт, но тот их не принимал.

Звуки вернулись, и в мои уши хлынули вопли, грохот и треск, с которым по земле рассыпалась очередная волна молний. Крепко прижимая к себе девушку, я увернулся от одной из них, отскочил в сторону.

Земля опять закачалась, вздыбилась под ногами. Кто-то с визгом пролетел мимо, задев меня плечом.

И тогда, сквозь хаос, на военной базе завыла тревожная сирена.

Глава 3. Кусочек ада

Услышав рев сирены, Анна дернулась у меня в руках, пытаясь выпрямиться и обернуться, и в этот момент на наши головы обрушилась вторая волна.

На скорости я рванулся в сторону вместе с девушкой, уклоняясь от разряда, устремившегося аккурат в то самое место, где мы были только что.

Подняв голову, я быстро осмотрелся.

Теперь, когда время растянулось, обрушившееся на нас бедствие стало кинематографически завораживающим, и выглядело так страшно, что невозможно было оторваться. Молнии плавно текли с серебристо-белого неба на землю и в сверкающее, как бриллиант, озеро.

Узник Вершинин с искаженным от крика лицом изо всех сил удерживал у себя над головой здоровенный щит метра на три диаметром, прикрывая им оказавшихся поблизости людей. Рядом с ним на земле корчились двое мужчин. Их обнаженные тела превратились в сплошной ожог и выглядели так, будто с них живьем содрали кожу.

Окунева я тоже отыскал в толпе без усилий по его протезам. И сейчас я видел, как вокруг него разгорается плазменный ореол, а очки из металла и пластика медленно стекают по его кровавым щекам.

Сразу несколько разрядов неторопливо опускались на крышу правого крыла отеля — туда, где находились медкабинеты и столовая с кухней, куда совсем недавно ушел наш азиат. И деревянная постройка словно пропитывалась огнем, готовясь вспыхнуть ярким костром.

Со стороны военной базы началось какое-то шевеление. Высокая шпилеобразная конструкция справа от их автопарка превращалась в гигантский бенгальский огонь. Снопы искр устремились в стороны и вниз.

А еще к нам бежал пестроголовый буддист. Не плавно перемещался, как в замедленной съемке, а именно бежал, по пути выталкивая людей из-под опускающихся на землю разрядов.

Значит, тоже скоростной, как и я.

Вот только где Егор?!

В этот момент земля снова содрогнулась, и занявшееся пламенем здание отеля начало медленно проседать и сминаться, будто под натиском невидимой руки.

Пальцы Анны все крепче сжимали футболку у меня на груди. В ее белом лице с зеленоватым оттенком читался искренний ужас и шок от перегрузок, которые ей пришлось вынести со мной за компанию.

Я отпустил время, и тут вокруг разом все посветлело.

Анна сначала резко вздохнула, а потом ее стошнило — к счастью, в сторону.

— Ты как? — спросил я девушку, незаметно для себя уверенно переходя на «ты».

— По сравнению с некоторыми другими… — проговорила она, тяжело дыша. — просто великолепно.

Я окинул взглядом затянутое дымом озеро с плавающими в нем обломками мебели и мертвыми телами, выжженную местами траву с кровавыми следами, раненых…

— Да уж, — проговорил я, оборачиваясь на отель, укутанный серым туманом.

Правое крылом отеля дышало огнем. Деревянные стены почернели, балки рухнули внутрь, и сквозь провалы крыши наружу прорывались языки пламени. Постройка медленно складывалась, как карточный домик…

И тут меня как обожгло.

Что там у них на кухне, электрогенератор или газовые баллоны?..

— Назад!!! — встревоженно крикнул нам буддист, задержавшийся рядом с кем-то из раненых.

Звук его голоса растекся в нечленораздельное грохотание, потому что я, подхватив Анну, рванул прочь от отеля.

И в следующий миг огненная масса ударила наружу через почерневшие окна кухни. Взрывная волна пронеслась по земле, подняв вихрь пепла и горящих щепок. Я инстинктивно пригнулся и почувствовал, как по спине прокатилась волна жара.

В воздухе запахло газом и горечью горелой резины и пластика.

Анну снова вырвало.

Я соболезнующе похлопал ее ладонью по спине, как ребенка, пока она откашливалась.

— Тише, тише. Сейчас все пройдет, — заверил я ее.

— По-моему, что-то из моих внутренних органов потерялось по дороге, — пробормотала она.

— Главное, что НА дороге никаких твоих органов не растерялось, а то бы не видать мне зарплаты, — проговорил я себе под нос.

Анна подняла на меня удивленный взгляд. И, чуть покачиваясь, в тон мне спросила:

— Так ты, оказывается, меркантильная сволочь? А запомнился таким милым мальчиком…

— Это я тебе спьяну таким показался, — особо не задумываясь, брякнул я и оттащил Анну немножко в сторону, потому что буквально в шаге от нас на траве лежал дымящийся покойник.

Отличный спа-рифт, что уж там. Банька, сауна. Косметология, блин. И тотальное оздоровление.

— Я бы присела, если честно, — проговорила Анна, цепляясь за мой локоть, чтобы не упасть.

— Тут не так просто найти местечко без депрессивной компании, — сказал я, озираясь по сторонам.

— Если бы я от вида парочки трупов впадала в депрессию, вряд ли смогла бы восемьдесят лет управлять корпорацией, — ответила она. И, отступив чуть в сторону на чистую траву, запахнула халат поплотнее и села на землю, растирая себе виски.

Теперь половина здания отеля полыхала по-настоящему. Люди, которые отделались легкими травмами, сбивались в группки. Женщины — по всей видимости, чтобы было с кем хором повизжать. Мужчины — чтобы поорать и поматериться. Некоторые чуть ли не с разбега пытались вбежать в рифт, чтобы оказаться дома, но то ли у них еще срок не подошел для активации дороги назад, то ли у нас на горизонте замаячила новая проблема.

Присев на корточки рядом с девушкой, я мысленно вызвал окошко интерфейса. И обнаружил, что там ничего не изменилось. Все так же висело заявленное первое испытание, и ничего больше.

Значит, корень случившегося в чем-то другом?

Я встал и, напрягая глаза, переключился в режим соколиного зрения.

Первым делом поискал своих. Увидел, как буддист наш Север помогает кому-то из пострадавших. Окунева тоже быстро нашел — там, где видел его в последний раз, когда очки его плавились. Узнать его я смог по протезам — собственно, только они и остались узнаваемыми. А вот щитоносца Вершинина пришлось немного поискать. К счастью, Егор был с ним. Он что-то с жаром говорил вечно немому Вершинину, и тот время от времени кивал.

Я окликнул приятеля. Почему-то даже не сомневался, что он уцелеет в этой передряге. Махнул рукой. Егор в ответ тоже помахал, и они двое направились к нам.

А я принялся рассматривать объекты, находящиеся еще чуть дальше.

Военные метались у своей базы. Почерневшая антенна перестала искрить. Солдаты в защитных костюмах начали вытаскивать своих раненых. Автомобильный парк пришел в движение, и машины одна за другой отправлялись в сторону отеля. Какой-то нервный и совсем молодой лейтенант яростно кричал что-то в рацию — так, что угреватое лицо его все раскраснелось. Судя по всему, новичок.

Как сказал великий де Вега, кто мало видел, много плачет.

Так что же произошло? И почему только небольшая часть машин едут по прямой к отелю, а большая часть сворачивает и проезжает мимо?..

Я попытался рассмотреть, что творится там, за отелем, но дым от пожара перекрывал весь обзор.

— Монгол, помоги! — крикнул Север, бросаясь к очередному пострадавшему.

Я окинул взглядом творящееся вокруг безумие. Потом покосился на сидящую рядом Анну.

Пострадавших много, а задача у меня одна. Эта женщина вернется домой из рифта живая и невредимая.

Прости, Север. Но одну я ее среди всех этих истериков не оставлю.

Между тем первая помощь уже подоспела. Машины начали въезжать на территорию, солдаты в защитных костюмах спрыгивали на землю, на бегу раскручивая рукава противопожарной установки.

Военные из другой группы наскоро расчистили небольшой участок на пляже от хлама и мертвых тел, которые собирали прямо так, без мешков, и оттаскивали в грузовик. На расчищенном участке развернули два больших куска брезента и принялись собирать туда раненых, устроив таким образом маленький походный госпиталь.

Подошедшие к нам Вершинин с Егором вместе со мной наблюдали за этим процессом, пока мой приятель не произнес глубокомысленно:

— Четко и быстро работают. Сразу видно — все по инструкции, — усмехнулся он.

Анна нахмурилась. Задумчиво посмотрела на него.

— Это правда, — подтвердила она со странной интонацией. Устало поднялась, царственно откинула на спину растрепавшиеся волосы. — Идемте.

— Куда? — не понял Егор.

Анна не ответила. Она решительно двинулась к офицеру, командовавшему пожарными — в банном халате, босая, потому что пока я прятал ее от разрядов, пляжные босоножки где-то потерялись.

При этом движения ее были такими, точно шла она в супербрендовом платье по красной дорожке на шпильках. С лицом королевы, за которой по пятам следует победоносная армия.

Приблизившись к офицеру, Анна уставилась ему в лицо змеиным взглядом.

— Что здесь произошло? — резко и достаточно громко не спросила, а потребовала ответа Анна.

— А вы сами не видите, барышня? — раздраженно ответил офицер. — Катастрофа произошла! Трагедия! Пожалуйста, пройдите к остальным спасшимся и не мешайте работать!

— Капитан, я тебе не барышня, я — госпожа Анна Сергеевна Селиверстова, глава корпорации Нейротех, и половина твоих парней ходят, стреляют, дышат и продолжают жить только потому, что моя компания сделала для них искусственные конечности, легкие, сердце или компенсирующие нервные окончания, — четко и громко проговаривая каждый звук, заявила она. — И я жду от тебя четкого и внятного доклада, что за херня тут у вас творится?!

Капитан как-то сразу приосел, помрачнев еще сильней. Озадаченно посмотрел на девушку.

— Виноват, не узнал…

— Опустим извинения, мне нужен ответ по существу!

Капитан вздохнул и, чуть понизив голос, ответил:

— Судя по всему, в пустоши случилось кратковременное возмущение сразу пяти гранд-рифтов, и нас зацепило…

— Как это возможно, если до ближайшей пустоши более двадцати километров?

— Больше нет, — еще тише сказал капитан. — Пустошь расширилась. По нашим данным, теперь с южной стороны до нее чуть больше двух километров.

Мысленно я аж присвистнул.

Ничего себе рывок!..

Анна несколько мгновений помолчала, глядя в сторону.

— Допустим, — сказала она. — Но где медицинская группа, где врачи? Здесь более пяти тысяч гражданских, отдыхающие и персонал, сотни пострадавших!

— Санитары уже здесь, — ответил ей капитан. — Хирург и полевая операционная будут направлены сюда с минуты на минуту.

— Один хирург?!

— Анна Сергеевна, у нас самих здесь небольшой медицинский штат. При этом две исследовательские группы попали в бурю, и полсотни человек завалило под землей, не считая пострадавших на базе. Поверьте, мы все сейчас делаем даже больше, чем можем. А сейчас подойдите, пожалуйста, во-он к той машине. На ней уцелевших доставят на базу. После того, что случилось, рифт необходимо подвергнуть тестированию и анализу, прежде чем допустить его к использованию. А это не быстро… Эй, а ну назад! — крикнул он вдруг своим солдатам, и те, прервав свое занятие, поспешили отступить от здания.

Из клубов дыма, окутывающих центральную часть рухнувшего отеля, раздался глухой скрежет, будто в глубине под балками что-то тяжелое сдвинулось с места. Из-под горелых обломков сначала выбрался паренек в перепачканной ливрее лакея, потом прихрамывающая девушка-администратор.

А последним появился двухметровый гигант с широченной спиной и с головы до ног покрытый трещинами, словно каменной крошкой. И я понял: не даром Чо дали прозвище «Гора»! На руке у него болтался обрывок ткани — все, что осталось от его футболки. Штаны с латексными вставками натянулись до предела, едва не лопнув по швам.

Со скрежетом приподняв обломки еще немного, под возгласы военных он вывалился из здания, и образовавшаяся ниша тут же с грохотом схлопнулась у него за спиной.

Каменная кожа трансформера медленно потускнела, трещины начали сглаживаться, и через несколько секунд перед нами снова стоял обычный Чо — человеческого роста, скуластый, с отсутствующим лицом и пятнами неглубоких ожогов на обнаженном торсе.

— Приношу свои извинения, что задержался, — невозмутимо сказал он — то ли нам всем, то ли персонально Анне Сергеевне.

Она не ответила. Только молча смерила его недовольным взглядом и обернулась в ту сторону, где солдаты собирали в одну большую группу всех, кто мог передвигаться самостоятельно.

Лица людей были теперь скорей не испуганными, а злыми.

— Вы не имеете права нас задерживать! — орал крупный мужчина в дорогом костюме, теперь покрытом копотью. Его лицо побагровело от ярости. — Три дня уже прошло, а значит рифт для меня активен! Не знаю, как остальные, а я ухожу отсюда прямо сейчас!

— Я вам уже в пятый раз говорю: это невозможно! — кричал в ответ уже знакомый мне молодой лейтенант, пытаясь докричаться до него сквозь общий недовольный гул. — Состояние рифта нестабильно, необходимо провести тесты…

— Ну так делайте! Делайте свои тесты, в чем дело? Но вы же ни черта не делаете! — выкрикнул мужчина в костюме. — За что я заплатил деньги, а? За что, я вас спрашиваю? За иммерсивный театр ужасов, что ли?

И пока он все это говорил, на заднем плане без остановки визжал худой подросток лет четырнадцати:

— Я хочу домой! Домой! Хочу домой! А-аа!

— Мы действуем строго по протоколу, и прямо сейчас первоочередной задачей является устранение пожара и помощь пострадавшим! — пытался взять ситуацию под контроль лейтенант.

— Чушь это все! — перебила лейтенанта молодая женщина в халате, с размазанной по лицу косметикой. — Вы просто хотите, чтобы никто не узнал, что здесь у вас творится! Я тоже не поеду ни на какую базу, ясно?! И никто не поедет!

Глядя на эту сцену, Анна брезгливо поджала губы. А потом резко развернулась и пошла — но не в сторону машины, которая должна была отвезти всех на базу. А в сторону стихийно возникшего на берегу озера полевого госпиталя, где уже полным-полно было раненых.

Парни недоумевающе переглянулись.

— Идите за мной! — не терпящим возражений голосом приказала Анна. — Будем оказывать посильную помощь местному социуму. И найдите уже кто-нибудь мне хоть какую-то обувь, здесь же невозможно ходить босиком!..

Я нагнал Анну и негромко спросил:

— Ну и как ты собираешься быть здесь полезной? Трупы с солдатами грузить?

— Видишь ли, мой муж, которого я искренне ненавидела всю его жизнь очень серьезно относился к своему бизнесу, — не сбавляя темпа, ответила мне Анна. — Пожалуй, это было единственное положительное качество в его характере. И когда я потребовала права участия в делах его компании, он выдвинул мне ряд условий. Так что кроме юридического образования у меня имеется диплом Московской Медицинской Академии и даже кандидатская диссертация на тему особенностей протезирования верхних конечностей у детей младше трех лет. Конечно, я не самый лучший доктор на свете и клинический опыт у меня крошечный, но для пострадавших это все равно лучше, чем совсем ничего, — невозмутимо отозвалась Анна. И, выразительно взглянув на меня, добавила: — Наш срок истекает завтра. И что бы там не было записано в регламенте местных военных, мы выйдем отсюда, как только это станет технически возможным. И до этого момента я не собираюсь находиться среди стада невротиков и истеричек.

— А если, например, у рифта параметры допуска изменились? — спросил я. — В некоторых нестабильных разломах при соприкосновении с излучением у проходчиков кровь вскипает и глаза испаряются. В данном случае маловероятно, конечно, но все же…

Девушка пожала плечами.

— Проверим на Чо. Должна же быть от его хваленого агентства хоть какая-то польза?..

В итоге операционная на колесах прибыла с опозданием в час. Бронированный фургон развернулся прямо на выжженной траве, колесами подняв облако пыли и пепла.

Хирург в запачканном кровью халате выпрыгнул первым.

«Где тяжелые?» — только и спросил он, протирая очки.

Анна уже ждала его у брезентов, указав на ряд носилок. Ее движения стали точными, почти автоматическими. Я наблюдал, как она без лишних слов с мраморным неподвижным лицом помогает разгружать оборудование — передает скальпели, натягивает перчатки, устанавливает капельницы. В ее действиях не было и тени неуверенности, будто медицинские навыки дремали где-то глубоко и теперь всплыли на поверхность. Она не морщилась при виде страшных тел, не брезговала прикасаться к ранам, хладнокровно перераспределяла больных с одного брезентового островка на другой.

«Ты там не мешай,» — бросила она мне через плечо, когда я попытался помочь перенести кислородный баллон.

Едва ли ее самоотверженность имела какое-то отношение к милосердию, скорее это был результат привычки делать все обстоятельно. Но много ли женщин высшего света способны перебинтовывать культи?

К ночи трупы убрали. Пустые черные мешки сложили у грузовика, поджидавшего новых поступлений. Военные установили напротив отеля прожекторы с генератором и продолжали разбирать завалы. Их силуэты двигались в дымной мгле, как призраки.

Мы вместе с солдатами делали то одно, то другое. Единственным обязательным условием было присутствие рядом с Анной кого-нибудь еще кроме буддиста, который хоть и находился всегда где-то поблизости, тем не менее особого доверия как телохранитель у меня не вызывал.

Север и Чо сумели раздобыть из более-менее уцелевшего левого крыла богатую добычу — коробки обезболивающих и противовоспалительных препаратов из косметологических кабинетов. Буддист сразу забрал их и направился к «смертникам» — их укладывали рядами на отдельном брезенте, отмеченном палкой с черной тряпкой. Шансов выжить у них было значительно меньше, чем у остальных, так что и хирургическую помощь, и медикаменты получали последними, чтобы не тратить впустую препараты и время других пациентов.

Север опустился на колени рядом с обгоревшей девушкой, аккуратно вколол дозу обезболивающего, потом долго шептал что-то у ее уха, пока та не перестала стонать.

Тогда он переключился на старика, замотанного с головы до ног в бинты. Тот начинал приходить в себя и теперь невнятно бормотал сквозь нарастающий плач. Приговаривая умиротворяющим голосом, он принялся поить старика каким-то отваром, называя его «тибетским лекарством».

— И что это за лекарство такое? — тихо спросил я, присев рядом.

Север поднял на меня глаза.

— А это важно? — многозначительно спросил он, и я понял, что только что сморозил глупость.

Не знаю, что за дрянь он держал в своей банке, но эффекта плацебо никто не отменял. Особенно если учесть, что рифт все-таки обладал регенеративной способностью. По большому счету всем выжившим нужно было сделать одно: постараться не умереть раньше, чем этот эффект начнет работать.

Тут меня позвали помочь с установкой еще одного прожектора, и я оставил его.

Потом нужно было закрепить навес над брезентами.

Потом — что-то еще перетаскивать в ящиках, и мы еще с парой солдат таскали…

Когда я вернулся в наш полевой госпиталь, Анна в окровавленном халате передвигалась от одного раненого к другому, как робот, проверяя их состояние. Вершинин спал, свалившись у стены, как убитый. Егор и Чо разгружали очередную партию медикаментов.

А невозмутимый Север так и продолжал свою прежнюю работу — одного за другим провожал умирающих в последний путь с тем же спокойным выражением лица, с каким монахи читают мантры.

Испытание мы с Егором все-таки прошли, искупавшись в озере в ту ночь. Испытание два и три нам засчиталось автоматически — за «проведенную ночь без сна» и «защиту слабого».

В итоге мы разжились пятью бонусными баллами и мутацией под названием «усиленный иммунитет». Для Егора это была новая фишка, для меня — улучшение того, что уже имелось, на десять единиц.

А потом я сидел и думал, так почему же все-таки эта буря случилась. Здесь, в самом спокойном рифте, куда люди приезжали толпами, как на курорт. Да еще в тот самый момент, когда в нем оказался я.

На той убогой летучке, что провели нам перед экспедицией, вскользь упоминалось, что за все время наблюдения за ним не было зафиксировано никаких колебаний, всплесков и нестабильности. Насколько можно верить этой информации? Может, ГеймМастер просто что-то замалчивал с самого начала?

Хотя зачем бы ей подставлять себя перед такими клиентами, как глава другой корпорации.

А потом я почему-то вспомнил свой разговор с патрульным Сергеем. О том, как здесь пытались запустить спутник, а теперь вот копают… Пятьдесят человек у вояк завалило. И еще не известно, удастся ли кого-нибудь откопать.

Может быть, в этом все дело?

У древних народов существовали легенды о неком мировом древе, основе вселенной, или цивилизации. С ее видимой частью и невидимой, настоящим и прошлым. С ветвями, стволом и глубокими корнями, уходящими в мир мертвых и глубокое прошлое, когда вселенная еще только начинала быть.

Этот рифт уникален за счет своей пропускной способности. Сюда согнали людей, технику и начали копать и долбить…

Что, если у них начало получаться? Может, секреты пространственных разломов где-то глубоко под землей?..

Из рифта мы ушли рано утром, когда весь лагерь, вымотавшись окончательно, погрузился в тяжелую усталую дремоту.

В процессе перехода ни один Чо не пострадал.

Шутка.

Глава 4. Фантомные боли и реальные сложности

С той стороны рифта нас встречали как делегацию воинствующей страны, прибывшей для переговоров.

Мой интерфейс развернул было информационную таблицу моих достижений, но я мысленно тут же приказал убрать окно.

Потому что разбираться со всем этим прямо сейчас я не мог.

В зале было полно народу в цивильных костюмах и в форме. И при оружии. Когда вся эта толпа мгновенно оживилась и хлынула к нам, я здорово напрягся.

Но к Анне Сергеевне уже спешили ее встречающие. Раздались раздраженные голоса:

— Пропустите!.. Дайте пройти, это госпожа Анна Сергеевна Селиверстова!..

Толпа нехотя расступилась. Военные в растерянности переглянулись между собой, по всей видимости, ожидая дополнительных инструкций от старших по званию. В этот момент к нам протиснулись несколько молодых мужчин в строгих черных костюмах, и в их сопровождении мы двинулись через просторный зал станции к выходу.

Какой-то грузный господин с множеством микроимплантов в районе висков поспешил за нами.

— Анна Сергеевна, позвольте минуту!..

Селиверстова не остановилась, но замедлила шаг, кивком позволяя своим людям пропустить к ней толстяка. Нагнав Анну, он что-то негромко сказал ей почти на ухо.

— Нет, никто из моих людей здесь не останется, — резко возразила она. — Видите ли, ответы нужны не только вашей исследовательской группе, но и мне, причем не через посредников, а напрямую от господина Генриха Штальмана. Так что передайте своему хозяину, что я хочу говорить с ним лично, и чем скорее, тем лучше.

Дядька с извиняющимся видом сказал ей вполголоса что-то еще — судя по всему, пытался что-то возразить.

— Я уже ответила на ваш вопрос, так что вы свободны, — бросив на толстяка надменный взгляд, заявила Анна, и прибавила шагу, всем своим видом показывая, что продолжения разговора не будет.

Покинув станцию, мы очутились в опустевшей «зоне ожидания». Никаких шумных групп, никакого пива в баре. Только пустые столики под трепещущими на ветру зонтами. Анна шла к вертолетной площадке, ничуть не смущаясь ни своего окровавленного халата, ни покрытых сажей ног в резиновых шлепанцах — строгая и напряженная, как натянутая струна.

— Сейчас мы все отправляемся в мою резиденцию, где у вас будет возможность отдохнуть и в случае необходимости воспользоваться услугами моих медиков, — сказала она, хмуря тонкие брови. — Никаких контактов с внешним миром до соответствующего разрешения у вас быть не должно. Ни с начальством, ни с любовницами, ни с агентами ГеймМастера, и само собой — ни с какими новостными блогерами. Вопросы есть?

Вопросов не было.

Когда мы загрузились в машину и мощные лопасти с оглушительным стрекотом подняли нас вверх, Анна положила руку мне на колено и придвинулась ближе.

— Когда прилетим, свяжись с Данилевским, — сказала она, почти касаясь губами моего уха. — Скажи, я хочу встретиться. Неофициально.

Я кивнул. Мол, понял, сделаю.

Спрашивать ни о чем не стал, хотя было любопытно, что она задумала.

Анна отодвинулась и неспешно убрала руку, оставив теплый тающий след прикосновения на моей ноге.

Забавно. Я тут понял, что мысленно уже очень давно не называю ее старухой. Уверенность взрослой женщины в двадцатилетней оболочке теперь воспринималась мной не больше и не меньше, чем просто колоритная особенность характера.

Есть ли вообще возраст у души? И чем этот возраст исчисляется: годами существования в этом мире, жизненным опытом или чем-то еще?

Еще мне очень хотелось посмотреть, что там новенького появилось в моих параметрах, но делать это прямо здесь было неудобно, да и неправильно: мы, конечно, вернулись из рифта, но для Анны это не гарантировало безопасности.

Там, в рифте, мне пришло в голову, что если кто-то задумал покушение на нашу подопечную, то удобней всего сделать это через человека, постоянно находящегося рядом с ней. В том числе, и по ту сторону нашего мира, в разломе.

Но после сегодняшнего эпизода на станции уверенности у меня поубавилось.

Я обвел ненавязчивым взглядом своих коллег.

Замкнутый Вершинин, узник Белой Короны, сидел в напряженной позе, глядя прямо перед собой в одну точку. Что я успел понять про него? Да в общем-то ничего. Кроме того, что он умеет удерживать защитное поле или «щит».

Может ли он оказаться наемником? Да запросто. Особенно если пообещать за услугу, например, свободу.

Игорь Север устало дремал, свесив голову на грудь. Вертолет ему не мешал. На первый взгляд все выглядит так, будто буддизма в нем больше, чем боевых навыков. Но при этом очень скоростной парень. И нервы у него при всей кажущейся мягкости на самом деле железные. Не каждый мог бы с невозмутимостью Будды всю ночь провести с умирающими и кричащими от боли обгоревшими людьми. Переворачивать для перевязки, делать инъекции. А потом закрывать им глаза и паковать в черные мешки. Не так уж он и прост, этот парень.

И, наконец, самоуверенный Чо. У него высокая устойчивость к огню, способность к трансформации и явное желание все контролировать. Сначала он присматривался к нам, потом резко пошел на сближение, держа себя так, будто он «старший брат» или просто немножечко главнее остальных. Черта характера? Или почву подготавливает? Куда проще все спланировать, когда сам определяешь очередность походов на кухню или ночных дежурств.

Правда, был еще Окунев. И он с самого начала мне не нравился. Но теперь, когда он погиб, я всерьез засомневался в том, мог ли он быть фальшивым телохранителем. Не верю я в такую слепую удачу, чтобы сволочи сами по себе устранялись.

Но бывают сволочи идейные. К примеру, сегодня в момент возвращения на станции была полная каша. И среди всех этих вооруженных людей запросто мог оказаться какой-нибудь фанатик-камикадзе, способный выстрелить в Анну. Или атаковать хитрой способностью. И не факт, что я успел бы среагировать даже со всей моей скоростью: слишком много непредсказуемой активности было вокруг.

В такой толпе, наверное, даже можно попытаться уйти. Особенно если атаковать чем-то неочевидным. Пока Анна бьется в конвульсиях, вокруг начинается бурление и суматоха… Да там даже если бежать не станет, поди потом разбери, чьих рук дело! Не подпишут же менталисту огульный допуск ко всем персонам, находившимся в момент покушения в помещении!

Нужно обсудить этот момент с Селиверстовой и больше не допускать подобных эпизодов. Что бы не случилось, выход из рифта должен быть для нее свободен.

Но как это можно обеспечить? Никто ведь не знает, когда конкретно этот самый выход будет осуществлен.

Я почесал затылок.

Да. Не с Анной надо обсуждать этот момент, а с другими парнями. И делиться на группы. Первая выходит чуть раньше и готовит пространство. И уже следом должна выходить вторая, вместе с клиенткой.

Так будет безопасней.

С этими мыслями я и летел всю дорогу, до самой резиденции.

Под наши нужды отвели несколько комнат и настоятельно порекомендовали без особой нужды их не покидать.

Но едва я успел через Егора оставить Данилевскому сообщение, привести себя в порядок и переодеться в предложенную свежую одежду, чем-то похожую на военную форму, как меня срочно вызвали к Селиверстовой.

Анна Сергеевна встретила меня в узком синем платье, на шпильках, с элегантной высокой прической и макияжем. Мне даже невольно пришло в голову, не хранится ли у нее где-нибудь в шкафу для таких случаев еще одно тело, заранее напомаженное и одетое с иголочки.

— Генрих Штальман приехал, — деловито сообщила мне Анна, поправляя перед зеркалом длинные серебряные серьги. — Это приватная беседа, но я хочу, чтобы ты стоял за дверью. Или, вернее, не так, — она обернулась на меня. — Я хочу, чтобы за дверью стоял именно ты. Оружие, надеюсь, при тебе?

Я озадаченно взглянул на нее.

— Оружие при мне всегда. И я польщен, конечно. Но не уверен, что это правильный выбор.

Брови Анны удивленно приподнялись.

— Ты решил, будто вправе учить меня, что правильно, а что — нет?

— Никак нет, — невозмутимо ответил я, без проблем выдерживая ее взгляд. — Я решил, что твоя оценка моих навыков слишком комплиментарна и не соответствует реальным параметрам. Я ведь не профессиональный телохранитель. И не знаю ни правил, ни этикета, это вообще не мой профиль.

— Да насрать мне на твой профиль и этикет, — резко отозвалась Анна. — Просто если тебе что-то не понравится, любой ценой войди в эту проклятую комнату и выведи меня оттуда. Живой. Не бойся показаться смешным или не уместным. Лучше пусть я окажусь в неловкой ситуации и буду извиняться за недостаточно квалифицированного сотрудника, чем окажусь в комфортном гробу. Задача понятна?

Честно говоря, я слабо мог себе представить, чтобы глава компании ГеймМастер Генрих Штальман явился в дом к главе другой компании и принялся вдруг во время разговора самолично укладывать ее в гроб.

Хотя кто их знает, этих корпоратов. Может, у них, как у древних богов, от нечего делать временами крыша едет и руки чешутся?

А может, просто у Анны от осознания собственной уязвимости воображение разыгралось.

Но как бы там ни было…

— Хорошо, как скажешь, — отозвался я.

Она подошла ко мне почти вплотную. От нее пахло свежестью и влажной листвой и легкой, едва уловимой сладостью весеннего сада после дождя. Странный аромат для духов. Но ей он подходил как нельзя лучше.

— Ты считаешь меня параноиком? — спросила Анна.

— Считаю, что у тебя немало поводов для этого, — ответил я.

Она чуть улыбнулась.

— Хороший ответ. Честный, но при этом не обидный. Как всегда. И при этом совершенно не понятно, что ты думаешь на самом деле. С одинаковым лицом стоишь и посреди трупов, и в интерьере восемнадцатого века. И тебе без разницы, держу я тебя за колено или блюю в сторону. Не брезгуешь, не морщишься, не боишься, не льстишь и не пытаешься понравиться. Странный ты человек, Монгол…

Ага, кто бы говорил. Можно подумать, сама вся такая простая и прозрачная, как H2O в фабричном пластике.

— …Ничем тебя не проймешь. В итоге я даже не знаю, в каком месте и каким образом погладить твое эго в качестве награды за хорошую работу.

Я не смог удержаться от улыбки.

— Это было самое долгое, самое странное и завуалированное «спасибо», какое я только слышал в своей жизни.

— И что ты скажешь на него?

— Пожалуйста. А что еще сказать?..

Она сначала озадаченно приподняла брови, потом нахмурилась…

А потом рассмеялась.

Смех прозвучал странновато и резко. Как будто она слегка подзабыла, как это делать.

Она бросила последний взгляд в зеркало, и мы отправились из комнаты по роскошному коридору в заднее крыло ее дома.

Миновав несколько парадных залов, мы подошли к запертой двери, возле которой стояли лакей и парень с оружием в наплечной кобуре.

Лакей распахнул дверь перед госпожой и аккуратно закрыл ее, после чего поклонился нам и бесшумно ушел.

Я встал на освободившееся место.

Покосился на своего коллегу.

И встретился с ним взглядом, потому что он точно так же украдкой бросил в этот момент взгляд на меня.

Серебристые глаза.

Где-то я уже видел похожие…

С минуту я молча смотрел прямо перед собой, прислушиваясь к размеренному звуку голосов за дверью и пытаясь вспомнить, где же я мог видеть этого парня с искусственной рукой и серебряными глазами.

А потом меня осенило.

Ночь. Станция «Биосада». И сокрушительная тень, вынырнувшая из Золотого Руна!

Невольно я снова повернулся и изумленно взглянул на него, не говоря ни слова.

— Забавная встреча, правда? — глядя строго перед собой, негромко сказал парень.

— Не то слово, — ответил я.

От напряжения у меня аж виски сдавило.

Во-первых, потому что я знал, на что способен этот человек. Так что, если Штальман попробует навредить Анне, я не мог быть уверен, что смогу этому что-то серьезное противопоставить. Во-вторых — потому что он тоже был игроком. В этом я не сомневался.

Тогда, на станции, он сказал мне: «Я сильнее тебя. Я провел в этом рифте много месяцев, прошел десяток бонусных сюжетов, но так и не сумел убить богиню. Как же тебе удалось?..»

Человек, не имеющий отношения к интерфейсу, не сказал бы так.

Минут десять мы провели в полном молчании.

Тишину нарушал только легкий скрип кожаного ремня, когда мой «коллега» слегка изменял положение тела, но его серебристые глаза по-прежнему были устремлены в пустоту перед собой. Я чувствовал, как напряжение между нами сгущается с каждой минутой.

Похоже, он так же озадачен нашей встречей здесь, как и я. И ему это совпадение не нравится.

— Значит, ты работаешь на Штальмана? — спросил я наконец, не поворачивая головы.

— Сейчас — да, — ответил он так же тихо. — А ты, стало быть, ушел из ЦИРа? Зарплата не устроила, или работа оказалась слишком нервной?

— С чего ты взял, что я имею отношение к ЦИРу?

Тень скосил на меня глаза.

— Думаешь, мне не хватило времени узнать твоего начальника?..

Ах да. В самом деле. Он видел Данилевского.

Черт, его что, каждый встречный-поперечный в лицо знает?

За дверью раздался смех Анны — не тот, которым она смеялась совсем недавно со мной, а ровный, сдержанный, тщательно отрепетированный. Затем голос Штальмана — низкий, бархатистый, с лёгким акцентом. Они заговорили чуть громче, чем перед этим, но интонации были спокойными, почти дружелюбными.

— Нет, с зарплатой все хорошо, — ответил я и усмехнулся. — Как видишь, даже есть возможность подработки… — и, поколебавшись, добавил: — Можно пару личных вопросов?

— Если я скажу, что нельзя, это тебя остановит?

— Нет.

Он вздохнул.

— И что тебе нужно?

— Ты игрок?

— Тебе это и так известно, зачем спрашивать?

— И мы далеко не единственные. Я правильно понимаю?

— Нас почти целая колода, — с усмешкой ответил он.

— Как ты нашел их? Тех, других?

Он сверкнул в мою сторону серебряными глазами. Скрипнул ремнем. И нехотя ответил:

— По достижении четвертого дополнительного бонуса от кукольника открывается способность «общий чат». Без настоящих имен, без лиц. Только ники. И всех их оповестили, что к группе присоединился некто Отшельник. И что он закрыл рифт…

За дверью раздался звон хрусталя — должно быть, наливали напитки. Мы снова замолчали, прислушиваясь к происходящему за дверью. Штальман что-то начал обстоятельно рассказывать. Голос Анны время от времени прерывал его речь.

— Ну а тебя как зовут в этом чате? — спросил я, убедившись, что разговор за дверью продолжается в мирном русле.

— Я — Тень Повешенного, — покосился он на меня.

— Не знаю такой карты.

— Это повешенный в перевернутом положении. Но вообще многие из наших предпочитают сохранять инкогнито. Сейчас кому-то потребовался свободный аккаунт, и он пытается вычислить слабого. Так что будь осмотрительней. Мародерство у нас в целом не приветствуется, но…

В этот момент за дверью послышался резкий скрип стула, будто кто-то встал слишком быстро.

— Генрих, это совершенно неприемлемо! — раздался резкий голос Анны. — Если вы хотите с моей помощью получить возможность мирного разрешения сложившейся ситуации, вам придется сделать мне куда более интересное предложение, или разговор будет окончен!..

Мой коллега мгновенно напрягся, его пальцы разжались, готовые к действию. Моя рука сама потянулась к оружию.

Но Штальман ответил что-то тихо, почти шёпотом, и через пару секунд Анна снова заговорила, уже спокойнее.

Мы оба тоже немного расслабились.

— Мы можем как-нибудь встретиться в другой обстановке и поговорить? — спросил я.

— Вряд ли. Но можешь потом найти меня в чате, если захочешь.

Я вздохнул.

— Понял. Тогда всего один самый последний вопрос. Ты сказал, что у вас мародерство не приветствуется. Почему? Есть какой-то свод правил или что-то вроде этого?

Тень Повешенного скрипнул ремнями.

— Да просто в этом нет смысла. Сообщество сильных перспективней глупой арены. И потом всем хочется увидеть, что будет, когда кукольник наконец-то соберет всю колоду старших арканов.

А потом в зале раздались шаги, и мы замолчали.

Через пару минут в проходном зале появился Данилевский. Как всегда, при полном параде, только немного бледный. Остановившись в центре комнаты, он окликнул меня.

Я нехотя оставил свой пост, бросив настороженный взгляд на своего «коллегу» и подошел к Яну.

— Всего один вопрос, — быстро проговорил он, придвинувшись к моему уху. — Ты, или нет?

— Нет.

— Хорошо.

Он кивнул мне и быстрым шагом вошел в комнату.

Они о чем-то беседовали еще около полутора часов. Когда Генрих Штальман вышел из комнаты, я с удивлением отметил про себя, что Лекса, его дочь, совершенно и категорически на него не похожа. Глава ГеймМастера оказался высоким худощавым арийцем лет сорока пяти с крупными, резкими и холодными чертами лица. Мы с тенью даже кивнули друг другу на прощанье, и он последовал за Штальманом.

Надо быстрее качаться — вот что я вынес из нашей встречи.

Следом за Штальманом из переговорной вышел Данилевский. Как мне показалось, слегка раздраженный.

Я поднял на него вопросительный взгляд, но тот только головой покачал — мол, не сейчас, иди работай.

Когда он скрылся в глубине зала, я заглянул к Анне.

— Все хорошо?

В просторной комнате с тяжелыми серыми гардинами и массивной черной мебелью было подчеркнуто неуютно. Анна держала в руках бокал с вином, еще два стояли по обе стороны от нее.

— Ну вот и все, — устало сказала она. — Договоренности достигнуты, поддержка мне обеспечена, а в новостях скоро появится сообщение о несчастном случае в отеле рифта, из-за которого произошел взрыв газа и есть пострадавшие, которым прямо сейчас оказывается квалифицированная медицинская помощь. Такие дела…

— Но там же пострадавших сотни, — с сомнением в голосе заметил я. — Да и погибших — тоже. Неужели такое замять можно?

Анна фыркнула.

— Замять в этом мире можно абсолютно все. Вопрос только в достаточности ресурсов. Кого они волнуют, эти погибшие? Из вип-гостей на момент трагедии там находилась только я, все остальные — клиенты всевозможных социальных фондов, менеджеры среднего звена, престарелые учителя и педикюрши. Кому они нужны? Семьям по-тихому выплатят достойную компенсацию, и все закончится кухонными сплетнями и слухами, о которых через полгода все забудут. А твой Данилевский — кремень. Сказал, не будет заниматься исследованиями рифта до тех пор, пока там гражданские. Штальман вроде как уступил, но мне кажется, это скорее из стратегических соображений. Он надеется, что заинтересованность ЦИРа этим рифтом победит принципы его руководителя. Но думается мне, ничего у него не получится. И месяцев через восемь на месте сегодняшних трупов будут праздновать открытие нового санатория… Не смотри так на меня, присядь, — вздохнула она. — Хочешь вина?

Я сел за стол.

Честно говоря, я не ожидал, что трагедию такого масштаба можно замять. Это же не какое-то столкновение группировок вольников в пустоши, которых никто не считает. Городские люди.

Народ ведь так жаждет оказаться в городе, рассчитывая на какие-то права и защиту со стороны властей.

Наивные.

На самом деле они — такой же расходный материал, как и все остальные.

Только сила и власть определяют, имеешь ты какой-то вес, или нет. Такие дела.

Откровением это для меня не стало, но все равно на душе было как-то гнусно.

Но, что удивительно, Анна тоже выглядела какой-то… подавленной, что ли.

— Если я правильно понял, в итоге ты добилась тех условий, которых и хотела добиться? — спросил я.

— И даже немного больше, — кивнула она.

— Тогда почему лицо грустное?..

Анна вздохнула.

— Если я скажу, что огорчена судьбой пострадавших, ты мне поверишь? — глядя куда-то в сторону, спросила она.

— Нет, — честно ответил я.

Анна кивнула.

— Как всегда, откровенен до наглости.

Она встала, подошла к окну. Отодвинула тяжелую гардину, чтобы увидеть улицу.

— Странное дело — каждый раз после репликации со мной как будто происходит… какой-то откат в психоэмоциональном развитии. Как будто новая нервная система поначалу не справляется с тем образом жизни, который я веду, и грузом тех решений, которые я принимаю. Это как… Фантомные боли. Ноет то, чего давно нет…

Она стояла ко мне вполоборота, и весь ее образ казался удивительно живописным — изгиб белой шеи, положение тонкой руки без единого кольца, узкое синее платье на фоне темно-серой ткани…

Она была похожа на хрупкую бабочку на мокром асфальте. Красивая иллюзия. И, черт возьми, очень красивая женщина.

Вот только я ей не очень-то верил.

Слишком правильным был выбранный ракурс, и вся поза хоть и выглядела естественной, слишком уж напоминала позирование модели перед камерой.

Зачем она вообще говорит мне все это?

Пусть даже ее в самом деле здорово впечатлило произошедшее в рифте. В конце концов, вряд ли она в своей жизни часто видела что-то подобное. Увидеть массовую смерть, у которой есть лица, запахи, голоса — тяжелый опыт даже для устойчивой психики.

Но почему все это она озвучивает не подруге, не любовнику, не психологу, в конце концов? Не своему личному секретарю или духовнику? А мне, которого знала-то всего ничего?

Если не учитывать мимолетный секс полтора века назад.

— Раздражает, — вдруг с неожиданной резкостью проговорила Анна. — Иногда даже начинает закрадываться мысль, все ли со мной нормально, и я ли это прежняя. Кстати, знаешь, как Генрих Штальман получил свое кресло? — обернулась она ко мне. — Его отец не прошел репликацию. Часть данных при переносе была безвозвратно утеряна. Не случайно, конечно. Это сделала какая-то проплаченная тварь из числа персонала. Потом убила двух телохранителей, проломилась через весь больничный корпус, прошивая пытавшихся остановить ее охранников ледяным шипом. И сбежала.

От ее слов у меня самого в груди неприятно кольнуло.

Я вспомнил Женьку. Ее ледяные шипы. И рассказ о том, как она когда-то убила человека. И как изменилось ее лицо при виде Лексы…

Неужели это была ее история?..

И мысленно невесело рассмеялся. Как там сказала Анна? Фантомные боли?

Похоже, у меня тоже кое-какие имеются. Когда болит то, чего уже нет, и никогда не будет.

Какое мне дело до Женьки с ее прошлым. Эта рука уже не моя. Не мне ее лечить, и не мне за нее отвечать.

Анна умолкла. Несколько мгновений задумчиво смотрела на меня, а потом опять отвернулась в окно.

Хрупкая бабочка исчезла. Теперь это была просто напряженная женщина возле гардины.

— Надо поскорей все вернуть на прежние места, — своим обычным холодным тоном добавила она: — Скажи всем, что я даю два дня отдыха после такого неудачного спа, а потом мы продолжим. Ты свободен, Монгол. Можешь идти. Благодарю за работу.

Ну и что это было?..

Покидая комнату, я невольно еще раз обернулся на Анну.

Она стояла, обняв себя руками. И смотрела даже не в окно, а на складку ткани перед собой.

И вдруг понял: ей просто больше не с кем поговорить обо всем этом.

Нет у нее ни подруги, ни любовника, ни духовника. Только подчиненные, партнеры, соперники и враги.

На этом наше первое приключение наконец-то действительно закончилось.

В итоге я получил несколько бонусных баллов — вроде мелочь, но приятная. Егору по умолчанию накинули еще плюс пять к иммунитету, так что стал мой напарник здоровее всех здоровых.

Во второй рифт мы сходили удачней, чем в первый. Он тоже оказался «законсервированным». Но напоминал уже не курорт, а скорее поход на природу: палатки, шашлык из местных птичек, змеи размером с откормленного питона. И два тусклых красных светила над головой.

Анна Сергеевна была задумчивой, меланхоличной и раздражительной.

Чо пришлось пропустить всю гулянку, потому что он уже посещал это место.

А вот Вершинин, как мне показалось, получил от экспедиции массу удовольствия. Здесь, вдали от толпы, он чувствовал себя уверенней и спокойней. Кстати, он оказался отличным охотником. Причем работал без оружия, голыми руками.

Север охотно и с неизменной умиротворенной полуулыбкой занимался всеми самыми скучными делами в нашем лагере. Казалось, даже в мытье посуды он ловил какой-то дзен.

В итоге мы с Егором собрали пять бонусных баллов, прекрасную мутацию «увеличение активного объема памяти» и «невосприимчивость к укусам насекомых». Очень недооцененная способность, кстати.

В результате мой послужной список после всех манипуляций выглядел следующим образом:

Иммунитет, класс D, уровень 34

Невосприимчивость к укусам насекомых, класс D, уровень 20

Обостренное обоняние, класс D, уровень 4

Синдром короткого сна, класс D, уровень 17

Стрессоустойчивость, класс D, уровень 6

Увеличение активного объема памяти, класс D, уровень 15

Высокий болевой порог, класс С, уровень 10

Импульсное ускорение, класс С, уровень 79

Соколиное зрение, класс C, уровень 33

Синаптический буст, класс В, уровень 16

Пирорезистентность, класс А, уровень 8

Регенерация, класс А, уровень 30

Субкогнитивный анализ, класс А, уровень 17

Мутационный блок, класс S, уровень 11,5

Неиспользованных бонусных баллов: 20

Все бонусные баллы я перевел на мутационный блок, увеличив его на целых десять баллов.

В третий спокойный рифт я шел уже с уверенностью, что он наверняка тоже окажется «законсервированным».

Назывался он бесхитростно — «Новомосковский», и располагался с западной стороны от города, где буйная зелень напоминала тропический лес.

Установки были простые: ничего экстраординарного не предвиделось, просто много всяких бегающих и ползающих тварей, некоторые из которых могли быть заражены неприятными грибками и вирусами, но иммунитет выше 10 единиц полностью нивелировал эту неприятность. Вся экспедиция состояла в том, чтобы отойти от разлома на сто метров, разбить лагерь и тупо ждать, когда можно будет вернуться. Сроки были гибкими, от одного дня до десяти. Чтобы сильно не напрягаться, нам нагрузили полвертолета всякой консервированной еды, потому что наша клиентка брезговала тамошней дичью.

В качестве награды за посещение этого рифта нам обещали силу, скорость реакции или, если вдруг кому-то здорово не повезет, звериный рык во сне.

Вокруг даже толком пустоши никакой не было — так, небольшой пустырь, где толпами бродили облезлые одичавшие козы.

Сама станция, кстати, тоже выглядела облезлой и одичавшей — небольшое кирпичное здание с ржавой железной оградой и десятком полусонных охранников из числа отставных военных.

Выгрузив все рюкзаки и мешки, мы двинулись вместе с Анной Сергеевной через пустырь к воротам станции.

И чем ближе я к ним подходил, тем тревожней мне становилось. И внешний вид станции, и протяжный скрип ворот, и даже тощая коза на пригорке с проплешиной на боку, выстриженной лишаем — все начинало казаться каким-то зловещим.

Что-то важное происходило прямо сейчас. Или должно было случиться в будущем.

Какая же дурацкая эта способность, только нервы поднимает, а объяснений никаких не дает! Может, мне ее каким-нибудь образом заблокировать самому себе?

Внутри станция была устроена стандартно: столы, стулья, колба с низенькой красно-малиновой прорехой, куда мне пришлось бы пролезать порядком нагнувшись. Дежурная бригада сопроводила нас к колбе, и вся группа один за другим вошли в рифт.

Мы с Егором, как обычно, были замыкающими.

Когда я шагнул в сияние, то почувствовал очень неприятное давление в груди.

А через пару мгновений знакомый жизнерадостно-искусственный голос сообщил:

Доступ к рифту ВЕ6-12G1N — Ущелье Проклятых — получено

Проверка на генетическое соответствие — пройдена

Активация цивилизации рифта ВЕ6-12G1N — Ущелье Проклятых — активировано

Активировано Испытание 1 — «Дыхание дракона»

Найдите вход в бункер и останьтесь в живых после ядерного взрыва.

Перед глазами появился таймер.

Восемь часов тридцать девять минут.

Нет, уже тридцать восемь.

Да твою ж мать!..

Лучше бы это были всадники…

Глава 5. Старые долги

Когда-то это местечко близ Великого Новгорода называлось Крестцы. Но выросший на его месте лагерь с чьей-то легкой руки почему-то все именовали просто Крестами.

Периода полного запустения здесь не было: городок вымирал постепенно, распадаясь на районы под названием «Котельная», «ДК» и «Туту». Последний вырос вокруг железнодорожного вокзала и был известен своими добротными ремонтными доками, точками сбыта веселящей химии, дешевыми барами и бойкими проститутками. С градоначальниками Крестам тоже везло. Торговля предметами первой необходимости была налажена на «отлично», постоялые дворы регулярно ремонтировались, так что жилые сектора до сих пор выглядели вполне прилично. Но весь остальной город неумолимо ветшал. И эта разруха, как раковая опухоль, уже начинала проникать повсюду. Она витала в вечернем воздухе, пропитанном недавно пролившимся дождем, продвигалась все дальше и глубже, пробиваясь травой сквозь трещины асфальта, выла где-то вдали голосами бродячих собак.

И как ни старался лагерь остановить процесс, ресурсов на это явно не хватало.

Побитый армейский РДВ, или разведывательный десантный вездеход, с ревом въехал на пригорок и остановился возле ремонтных доков.

Женька заглушила мотор.

Ну вот и все.

То, чего она ждала так долго, решится прямо сейчас. Ну или не решится.

На этот случай у нее на заднем сидении под старым одеялом лежал целый боевой арсенал: пара автоматов, три пистолета разного калибра, сумка с гранатами и металлический ящик, в котором лежало все необходимое для того, чтобы собрать приличную бомбу.

Все это Женька купила за один глаз Минервы на разбойничьем развале, до которого еле добралась.

Прячась по пути в чужих норах, она раз пятьсот вспомнила про «Бизона».

Надо было угнать его. Это в разы облегчило бы ей задачу.

Зачем оставила машину?..

Женька вздохнула.

Самое глупое и неблагодарное дело в этой жизни — быть кем-то наполовину.

Наполовину убийцей, наполовину сволочью. Или наполовину другом.

Она терпеть не могла таких половинчатых людей, которые сами себе казались чуть ли не героями и мучениками, а на самом деле были обыкновенными сволочами, только трусливыми. Им не хватало решимости принять свою сущность до конца.

Женька к таким не относилась. Она давно про себя все поняла и решила.

Но «Бизона» угнать не смогла. Не потому, что ей хотелось остаться для парней хоть сколько-нибудь хорошей.

Женька знала, что не останется.

По крайней мере, для Монгола так точно. И если когда-нибудь судьба их снова сведет, она не сомневалась: этот парень

без колебаний выпустит пулю ей в лоб.

Такие, как он, делят мир на «своих» и «чужих». И не прощают ударов в спину.

Плевать, что он думает.

Зато живой.

На «Бизоне» они с Егором по-любому должны были успеть убраться подальше от лаборатории до того, как туда нагрянула Белая Корона.

На этом их краткое и неожиданное сотрудничество окончено.

Женька развернулась назад, приподняла край одеяла. Задумчиво покрутила в руках классического девятимиллиметрового Волка, сунула себе под ремень, поправила рубашку и выскользнула из машины.

И расслабленной походкой двинулась к докам.

Заглянув внутрь, она увидела паутину проводов под крышей, с которых свисали пропыленные лампы, стеллажи со всяким барахлом и здоровенный егерский вездеход на двенадцать мест, похожий на невысокий танк, возле которого, размахивая руками, увлеченно и шумно спорили два механика.

— Бодрого вечера! — громко поздоровалась Женька, шагнув в яркое пятно света на деревянном полу.

— Мы закрыты! — не глядя, через плечо крикнул ей один из механиков — тот, что был покрупней и постарше.

— А я и не чиниться, — ничуть не смутилась девушка. — Мне Сан Саныч нужен.

Дискуссия вдруг разом прекратилась. В мастерской воцарилась тишина. Мужчины умолкли и, обернувшись, удивленно уставились на Женьку.

Похоже, ее разрезанная шипами и перепачканная кровью одежда, засаленные светло-русые волосы и бледное полудетское лицо в их сознании слабо вязались с образом человека, который мог бы искать Сан Саныча.

— Ты че-то напутала, — неуверенно сказал, наконец, молодой механик, вытирая руки тряпкой с пятнами машинного масла. — Тут такие не работают.

Женька усмехнулась.

— Просто передайте ему, что Зеленая приехала. И ждет его, где обычно. У меня там колеса, если что, — махнула она рукой в сторону своего РДВ, квадратный силуэт которого отчетливо проступал в густеющих сумерках. — Не присмотрите пока?

Мужчины переглянулись. Тот, что был постарше, неопределенно пожал плечами.

— Ладно, приглядим, — ответил он. — Только ты с той стороны подгони, мы ее под крышу возьмем.

— Круто, спасибо.

Пристроив машину, Женька направилась вдоль доков по пустынной дороге в бар «Черная вдова», располагавшийся в конце улицы.

Невольно вспомнилось, как она приехала сюда в первый раз. И шла по этой самой дороге, дрожа, как заячий хвост.

Как много воды утекло за эти семь лет.

— Эй, детка, а тебе спать не пора? — раздался из темного угла пьяный мужской голос, на фоне которого слышалось недвусмысленное журчание.

— Нахер пошел, — отозвалась Женька.

— А ты чё такая грубая?.. — обиделся писающий мальчик.

— Жизнь дерьмовая, — себе под нос буркнула девушка.

А ведь все начиналось не так уж и плохо. Мама, папа, я, наша дружная семья. Потом отец погиб. Обычный несчастный случай на стройке. Мать запила. А Женьку с головой захлестнуло одиночество и комплексы пубертатного возраста. Хорошо быть тринадцатилетней дурой, которая верит, что с сиськами и без прыщей она могла бы сразу стать безмерно счастливой.

Она сидела ночью на перилах моста, размышляя об этом, когда проходивший мимо сотрудник службы дознания вдруг решил, что девочка решилась на суицид.

Так Женька познакомилась с Виком. Или Виктором Алексеевичем Зорким, как он тогда ей представился. «Если что, Зоркий — это не кличка, а фамилия», — с улыбкой пояснил он.

Он был старше Женьки на пятнадцать лет, прошел три служебных рифта, успел похоронить жену и сына и жил одной только местью. Но обо всем этом она узнала много позже. Уже после того, как стала его лучшей ученицей на курсах экстремального выживания и самообороны для подростков, стала студенткой училища репликационных техников и съехала от окончательно спившейся матери в общежитие.

Когда Женька нечаянно влипла в скандал с наркотиками, случившийся в общаге, Вик через свои каналы помог ей выпутаться. Забрал из отделения посреди ночи, наорал на нее, а потом буквально насильно запихнул в машину и привез к себе домой.

«Теперь будешь жить здесь, — приказал он. — Все равно квартира стоит пустая, я здесь только ночую, да и то через раз…»

Женьке это жилище пустым не показалось. Все три комнаты и кухня были наполнены призраками его прошлой жизни. На вешалках висела женская одежда, на подоконнике кухни лежала сломанная зеленая машинка, на холодильнике под магнитом — пожелтевший рисунок кривобокого торта с еще более кривобокой подписью: «Для папочки!» Причем буквы «Я» и «Ч» были повернуты в неправильную сторону.

Женька не трогала их. Ни о чем не спрашивала. Вытирая пыль, бережно поднимала и возвращала на место.

Потом как-то вечером под сто грамм Вик рассказал, что машинку зовут «Кеша». И когда вот здесь, прямо в этой кухне, ублюдки убивали трехлетнего мальчика, он сжимал этого самого Кешу в руках. И, наверное, звал маму, которую к тому времени уже зарезали в спальне, и папу, который не слышал его криков, потому что был на службе.

Тогда Женька поцеловала Вика.

А он только рассмеялся, отодвинул ее и сказал, чтобы она нашла себе кого-нибудь получше и по возрасту.

Больше Женя не пыталась перейти ту тонкую грань, что разделяла их. Она приняла отведенную для себя роль то ли сестры, то ли дочери, то ли просто друга. Готовила каждый вечер ужин на двоих, хотя Вик целыми неделями пропадал на своей службе. Иногда он звонил и говорил: «Буду не скоро». Это означало, что его перебросили на какую-то операцию далеко от дома, и тогда ожидание могло затянуться на месяц или даже больше.

Зато потом они подолгу говорили. Пили пиво и делились новостями. Или просто болтали о какой-нибудь чуши, усевшись на один подоконник и глядя в ночное небо.

Так прошло почти два года. За это время Женька поступила в институт репликации, заняв одно из пяти бюджетных мест, успешно прошла первую практику в филиале «Нейротика». Может, природа и обделила ее женскими прелестями, но зато начинку для головы выдала добротную, многим на зависть.

А потом Вик в очередной раз позвонил и сказал, что «будет не скоро».

А спустя две недели она прочитала в новостных лентах, что Виктор Алексеевич Зоркий был задержан по обвинению в массовом убийстве с особой жестокостью.

Вик нашел убийц своей семьи. Исполнителей запер в гаражном боксе и сжег заживо. А организатора пытал почти двенадцать часов, прежде чем прикончить.

Свидание им было не положено, ведь официально Вик ей был никто. К сожалению, не существует такого родственного статуса, как «самый близкий человек на свете».

Его приговорили к высшей мере наказания — пожизненному содержанию в невозвратном тюремном рифте № 2.

А она так и не смогла даже обнять его на прощанье.

Вот тогда-то мир и рухнул Женьке на плечи.

Только тогда она в первый раз узнала, что это такое, когда больно по-настоящему.

Все изменилось в один миг. Прежние ценности и цели стали бессмысленным набором глупостей.

Остался только один смысл, и одна единственная цель…

Чёрная вдова встретила Женьку знакомым гулом голосов, запахом перегара и старого дерева. Бар, как и весь район «Туту», не менялся годами: те же потертые стулья, липкий от пива пол, выцветшие фотографии местных «легенд» на стенах. За стойкой, как и семь лет назад, стоял Генка-Борода, только теперь его рыжая поросль на лице стала пегой от ранней седины.

Он поднял глаза, увидел Женьку — и на секунду его лицо стало каменным. Потом медленно, будто не веря своим глазам, он поставил стакан, который держал, и провел ладонью по лицу.

— Ты?..

— Я — кивнула Женька, подходя к стойке. — Как видишь, все еще живая. Удивительно, да?

Генка молча налил ей стакан дешевого виски, не спрашивая. Поставил перед ней.

— Сан Саныч будет через полчаса, — тихо сказал он, наклонившись пониже к ее уху. — Посиди тихо, не отсвечивай.

— Постараюсь, — Женька усмехнулась, перекатывая стакан в пальцах.

Бармен ничего не ответил.

В углу, за столом, трое крепких парней в потертых куртках перестали играть в карты и уставились на неё. Один из них — широкоплечий, с шрамом через бровь — медленно провел языком по зубам, прищелкнул языком.

— Эй, Борода! Это что там за пугало к твоей стойке причалило? — барским тоном спросил он на весь бар.

Женька не шевельнулась. Только пальцы её правой руки слегка сдвинулись к поясу, где приятной тяжестью ощущался «Волк».

— Кто надо, тот и причалил, — недружелюбно отозвался Генка, покосившись на парня. — Своими делами занимайся.

— А ты чего вдруг такой борзый? — нахмурился парень, не обращая внимания на то, что один из его приятелей усиленно пихает своим ботинком его ногу.

— Девушка ЗА БАРОМ, — выразительно посмотрел на него Генка. — Так что будь повежливей, это не твоего уровня гостья.

И тут дверь бара распахнулась.

На пороге стоял Сан Саныч.

Невысокий, сухой, в выцветшем кожаном пальто. Череп гладко выбрит, лицо каменное, без морщин и эмоций. Как маска.

Бар замер.

Сан Саныч неспешно подошел к стойке. И присел на круглый стул рядом с девушкой.

— Ну, здравствуй, — сказал он, разглядывая Женьку, пока Генка поспешно организовывал ему пятьдесят коньяка.

— Здравствуй, — отозвалась девушка. — Не думала, что когда-нибудь скажу что-то подобное, но рада видеть.

Он угукнул себе в нос. Сделал глоток из выставленного перед ним стакана. Качнул Бороде головой — мол, свали отсюда. И тот послушно переместился на другой конец стойки.

— Рада, значит, — сказал он ровно. — А я вот не очень. В Крестах до сих пор обитает немало народу, который помнит тебя и в фас, и в профиль. Так что ты либо очень храбрая, либо очень глупая, раз пришла сюда сама.

— Знаешь, и то и другое не исключено, — она отпила виски, не отрывая от него взгляда. — Но выбора у меня не было. Надо поговорить. Без посредников.

Сан Саныч медленно кивнул.

— Ну, надо так надо. Пойдём.

Он развернулся и вышел.

Женька встала, одним махом допила содержимое своего стакана, поморщилась. И вышла следом.

На улице уже совсем стемнело. Сан Саныч шёл впереди, не оглядываясь.

Его кожаное пальто хлопало по ногам.

Девушке вдруг пришло в голову, что он похож на старую летучую мышь с переломанными крыльями, которые теперь висят и безвольно хлопают.

Сан Саныч свернул за угол, прошел мимо ржавого гаража с выбитыми стеклами и остановился у неприметной железной двери, вросшей в кирпичную стену.

Он достал ключ, щелкнул замком.

— Заходи.

Женька переступила порог. Внутри пахло пылью и плесенью. Щелкнул выключатель, и под потолком засветилась единственная тусклая лампочка, осветив небольшой стол с парой стульев, кожаный диванчик вдоль стены и заляпанный кровью пол.

Сан Саныч жестом предложил Женьке присесть, и сам тоже расположился на жестком стуле за столом.

— Зачем пришла? — спросил он, уставившись немигающим взглядом на девушку.

— Меня интересует заключенный второго рифта, присвоенный номер триста двадцать шесть ноль один двенадцать, — выпалила Женька, прижимая горячие ладони к прохладному гладкому столу.

— А в чем проблема? — все так же не моргая спросил Сан Саныч. — Снабженец на связь не выходит?

— Нет, он в доступе. Ценники, конечно, взвинтил до небес, но взнос на замену снаряжения, оружия, обновление аптечки и двойную норму боеприпасов он взял у меня совсем недавно. Вот только подтверждения до сих пор нет.

Сан Саныч моргнул.

— И что? — сказал он. — Такое бывает. Подтверждение — это опция, скорость осуществления которой мы не можем контролировать или предсказывать. Если адресат в момент передачи находится далеко от рифта, иногда требуются недели, чтобы определить его местонахождения и выйти на контакт.

— В любом случае, я хотела сейчас говорить не об этом, — Женька осторожно выдохнула, стараясь контролировать темп своей речи и ничем не выдать прорывающееся волнение, хотя сердце в груди стучало, как барабаны. — Меня интересует возможность изъятия номера. Расценки те же?

Лицо Сан Саныча пришло в движение. Оно медленно кривилось и собиралось в складки, пока на нем не отобразилось изумление. Почти минуту он смотрел не на Женьку, а будто бы сквозь нее, погруженный в размышления или вычисления, кто его знает. А потом произнес:

— Небольшая инфляция. Плюс десять процентов от ранее заявленной стоимости. Чем платить будешь?

Женька медленно запустила правую руку в карман и вытащила оттуда око Минервы. Гладкий, яркий и крупный, как абрикос.

— Вот этим. Товар теневой, но для вас это ведь не проблема.

Сан Саныч взял камень в руку. Поднес к глазам. Достал из нагрудного кармана маленький фонарик и, осветив товар ярким лучом, погрузился в его изучение.

Потом положил око на стол.

— Дело серьезное, — сказал он. — Не в моей компетенции принимать решение. Подожди меня здесь.

Он поднялся из-за стола и вышел, плотно затворив за собой ржавую дверь.

Ладони Женьки стали влажными, и она раздраженно вытерла их о брюки, напряженно вслушиваясь в каждый шорох снаружи.

Сейчас были возможны три сценария.

Первый — они договорятся с Сан Санычем.

Второй — Сан Саныч попробует забрать у нее весь товар силой. Вариант рабочий, но маловероятный, потому что его тюремному бизнесу уже очень много лет, и, если бы он насильно вытрясал оплату из клиентов, это скверно сказалось бы на репутации. А у Сан Саныча, несмотря на всю мутность его дел, репутация была чистая, как совесть младенца. Деньги лились рекой, потому что все знали: в тюремном рифте без передач не выжить. Стандартное снаряжение, оружие и боеприпасы заключенным обновляли один раз в год, причем на обеспечение шел списанный и бракованный товар. По официальным каналам ближайшие родственники могли передавать только письма, аптечки и одежду, не больше трех наименований раз в полгода. Так что друзья и родные осужденных активно пользовались этим дополнительным каналом связи, чтобы хоть немного облегчить существование своих близких на той стороне. Третий возможный сценарий — руководство Саныча откажет ей. Потребует вместо теневого товара чистые деньги. А где их взять? Только если брать в долг и криминальным путем перебираться куда-нибудь в Америку или в Китай. Потому что пытаться продать эти камни в России ближайшие лет десять категорически противопоказано.

Но до сих пор Сан Санычу было плевать, насколько грязный товар или деньги попадают ему в руки. Он принимал все. Как-то даже сказал, что грязное — это когда смердит и разлагается, все остальное ему подходит.

Внезапный оглушительный грохот вырвал Женьку из ее размышлений.

Она даже пригнуться не успела.

Часть стены слева от нее буквально взорвалась, будто ее с той стороны кувалдой ударило. Кирпичи разлетелись, как карточный домик, с треском раскалываясь о каменный пол.

А в проеме возникли трое. Первый — высокий, обнаженный выше пояса, с кожей, покрытой чешуйчатыми пластинами, словно у ящера. Второй — коренастый, в кожаной куртке. Третий — худой, с пустыми белыми глазами, без зрачков.

Ее тело среагировало раньше мысли. Позвоночник шевельнулся под тонкой кожей, и в следующее мгновение ее тело с ледяным треском покрыла броня — прозрачная, как стекло, с длинными шипами на предплечьях и на ладонях.

Ящер рванул к ней, челюсть распахнулась неестественно широко. Женька вывернулась из-под его удара в сторону, и шип на ее локте вонзился ему в бок. Тот взвыл, но не остановился — ударил лапой с когтями. Девчонка едва успела отклониться, и когти лишь скользнули по ледяному панцирю, оставив белые царапины.

Твою мать, откуда здесь измененные?!

Неужели Сан Саныч все-таки решил действовать по второму сценарию и просто отобрать у нее товар?

Коренастый взмахнул рукой, и Женьку подхватило в воздух и швырнуло спиной в стену.

«Прикрой меня!» — едва не сорвалось у нее с языка.

Но тут же вспомнила, что прикрывать ее больше некому.

Парень с белыми глазами подскочил к ней почти вплотную, но что он хотел сделать, для Женьки так и осталось загадкой. Потому что в этот момент она выхватила «Волка» из-за пояса и дважды выстрелила ему в голову.

— Ах ты с-сука! — взревел коренастый, и еще раз ударил рукой по воздуху.

Девушку опять оттолкнуло к стене, вдавило в нее, выбивая пистолет на каменный пол, запачканный высохшей кровью. Ловко подскочивший ящер крепко схватил Женьку за горло…

— Что вы тут устроили?! — раздался яростный окрик Сан Саныча. — Вам же было сказано — взять живой и здоровой!..

Злая улыбка тенью мелькнула на губах Женьки.

Рывок — и она, пружинисто оттолкнувшись ногами от пола, отскочила прямо на коренастого, сбивая его с ног. Рывок шипастой руки — и теплая кровь хлынула у парня из распоротого брюха.

А следующим прыжком Женька оказалась рядом с Санычем. Прижав прозрачный клинок к его горлу, обернулась на раненого ящера.

— Даже не думай, — тяжело дыша, проговорила она. — Или тут же сдохните оба.

Сан Саныч напряженно вытянулся от холодного прикосновения обоюдоострого шипа, как струна. Его глаза, обычно малоподвижные, нервно забегали.

— Это… Это недопонимание… — прохрипел он.

— Однозначно, — сказала Женька. — Ну так помоги мне. Объясни происходящее.

— Тебя хотят наши партнеры, — прошептал Саныч, не отрывая взгляда от блестящего клинка. — Им нужна информация. Отпусти, я все скажу!.. Я скажу…

— Я уже все услышала, — проговорила Женька. Резкое движение рукой — и Саныч, схватившись за перерезанное горло, медленно осел на колени.

Ящер стремительно подхватился и рванул прочь из пролома, зажимая рану и трансформируясь на бегу.

Догонять его Женька не стала. Спрятав шипы, она шмыгнула носом и размазала кровь по лицу.

— Ничего, — сказала она сама себе. — Я найду способ. Другой. Я найду!..

Нужно было отсюда уходить как можно скорее, но тело будто налилось свинцом, а слезы упрямо закипали на глазах.

Почему в этом проклятом мире убить десятки людей куда проще, чем спасти одного-единственного?..

С улицы донесся стремительно приближающийся визг сирен и гул моторов. Еще немного — и все будет кончено.

Нужно уходить. Прямо сейчас. Бежать во все лопатки, чтобы драться дальше, искать новые варианты и другие выходы…

Но вместо этого Женька стояла посреди трупов, устало уронив окровавленные руки вдоль тела. И как загипнотизированная слушала, как приближается конец ее личной истории.

Глава 6. Ущелье проклятых

Проморгавшись от цветных кругов перед глазами, я увидел перед собой руины города. Мы очутились на возвышении, так что панорама расстилалась, как в кино: мертвые улицы, взрытые дороги, почерневшие основания рухнувших высотных зданий, искореженное железо бывших мостов.

Ржавое небо подсвечивалось огромным желто-красным светилом, скрытым наполовину за горизонтом.

Справа от нас на фоне холмов из бетона и металлических конструкций виднелось вопреки всему неплохо сохранившееся строение, похожее на гигантский стадион. Слева посреди площади — вросшая носом в землю разбитая машина, судя по всему, авиалайнер или что-то в этом роде.

А буквально в нескольких шагах в стороне от разлома возвышался черный куб, метра три высотой. На нем в развевающемся пальто или шинели стояли чьи-то монументальные ноги с задницей. Верхняя половина статуи в виде мелких черных обломков валялась у нас под ногами. Уцелевший кусок головы сурово смотрел на непрошенных гостей единственным глазом из-под придавившей ее бетонной плиты с торчащими наружу железными ребрами.

Пахло чем-то химическим, горьким. А еще — тухлой водой, хотя до реки с мостами было слишком далеко.

— Твою мать… — полушепотом пробормотал я.

Чо, Вершинин и наш пестрый буддист будто окаменели. Остекленевшими глазами они смотрели на расстилавшуюся перед ними живописную картину абсолютного трындеца.

Егор с реакцией опаздывал. От перехода его слегка накрыло, так что он со стоном старательно стискивал голову руками, точно если бы он их опустил, черепная коробка могла треснуть от хлынувшей в нее боли.

Анне было совсем плохо. Раскрасневшаяся, с проступившей на лбу испариной, она аж присела на корточки, держась обеими руками за виски и зажмурившись.

Со слабой надеждой я обернулся на рифт.

Но, как и следовало ожидать, свечение разлома было прозрачным и едва различимым, будто на свету поблескивало крыло гигантской стрекозы.

Обратного пути нет.

И у меня всего восемь часов тридцать семь минут на то, чтобы в чужом разрушенном мире найти секретное убежище на случай ядерного взрыва. Проще простого.

И тут я краем глаза заметил какое-то движение возле стадиона. Неясные темные силуэты перемещались на фоне серого камня — неторопливо, по-хозяйски, раскачиваясь на ходу из стороны в сторону. На мгновение я напряг свое зрение, но сумеречное освещение играло против меня, и картинка все равно осталась размытой. Но определенно, силуэты были человекообразными и широкими, словно облаченными в доспехи.

— Вниз, вниз! — приглушенным голосом резко скомандовал я, припадая на одно колено посреди обломков, и одновременно со мной буддист Север тоже шепнул всем:

— Пригнитесь!

Все послушно присели поближе к земле.

Мы с Севером переглянулись.

— Тоже увидел?.. — спросил он меня.

— Да, только не успел разобрать, что именно, — ответил я. — На животных не очень похоже.

— Главное мы однозначно все рассмотрели, как надо, — хмуро отозвался Чо, снимая с плеча автомат.

— Я не понял, мы рифтом ошиблись? — пробормотал вечный молчун Вершинин. — Что происходит?..

Чо покосился на нас с Егором, который вдруг забыл, что у него голова болит, и, опустив руки, широко распахнутыми глазами осматривался по сторонам.

— Проблема у нас происходит. Зато, наверное, наши коллеги из ЦИР просто счастливы, — проговорил он, буравя меня пристальным взглядом. — И орден получат. За то, что нашли следы цивилизации.

— И, походу, аборигенов заодно, — пробормотал Егор, высунувшись из-за камня и с прищуром вглядываясь в даль. — Там однозначно что-то живое маячит…

А потом вопросительно обернулся на меня.

Я со вздохом кивнул.

Да, брат. Все именно так, как ты и подумал. Мы влипли.

А ведь я предупреждал Данилевского!

— Что-то я не поняла, — подала, наконец, голос Анна. — А где равнина? Куда мы попали вообще?..

Она попыталась встать, но Север поймал за руку и притянул обратно вниз.

— Простите за фамильярность, но в данный момент знакомиться с пейзажем безопасней из укрытия, — тихо пояснил он.

— Что происходит? — продолжала сыпать вопросами Анна, и речь ее звучала непривычно быстро и отрывисто. — Постройки, дороги, руины — откуда все это?.. В воздухе агрессивный галлюциноген? Это галлюцинация?

— Если вы, как и я, видите с правой стороны Колизей, а слева — какой-то разрушенный механизм, то это никакая не галлюцинация, — мрачно ответил Чо. — А так называемая теневая реальность рифта.

Вот тут уже я посмотрел на него удивленными глазами.

— Какая-какая реальность?..

— Здание на десять часов от нас, — вместо ответа сказал Чо. — Предлагаю пока оставить здесь весь лишний груз кроме рюкзаков и переместиться туда. А то мы здесь как вши на лысине.

С этим согласились все.

Мы двинулись к зданию, пригибаясь и стараясь не поднимать пыль. Каждый шаг по щебню и битому стеклу, несмотря на всю нашу осторожность, в мертвой тишине города казались мне слишком громкими. Темные силуэты у стадиона то появлялись, то исчезали за грудами обломков — медленные, неспешные, будто выслеживали добычу или просто патрулировали территорию.

Юркнув в тень разрушенного здания, мы все почувствовали себя несколько уверенней.

— Теневая реальность, говоришь? — с усмешкой спросил я у Чо, доставая маркеры, без которых в разломы никогда не ходил. — И почему я об этом впервые слышу?

— Потому что это информация уровня «если взболтнешь — будешь уволен как профнепригодный с волчьим билетом», — сквозь зубы ответил он. — Однажды я с таким уже сталкивался. И потом подписал целый ворох соответствующих бумаг, в которых мамой клялся, что никому ни слова. Суть в том, что нестабильность рифтов касается не только их основных параметров, таких как генетические требования, пропускная способность и прочее. Иногда случается, что в момент перехода происходит совместительное наложение. И ты оказываешься в абсолютно другом месте. Теневые миры отличаются от основных присутствием в них разумной жизни или ее недавних следов. И если ты этого не знаешь, — с превосходством взглянув на меня, заметил Чо. — то могу сделать вывод, что не так уж высок твой уровень доступа в твоей конторе. Потому что уж кто-кто, а ЦИР однозначно в курсе дела.

Анна слушала его с таким вниманием, будто азиат ей Нагорную проповедь толкал. Да и все остальные — тоже. Кроме Егора, который со зловещей ухмылкой на лице тупо смотрел себе под ноги, по всей видимости, с трудом сдерживаясь от желания переключить этот просветительский канал методом прямого физического воздействия.

Ну а я тем временем был занят забором проб.

У воздуха показатели оказались в желтом секторе. У почвы — тоже.

Учитывая окружающий нас пейзаж, это были хорошие новости. Могло быть гораздо хуже.

Теневые миры. Наложения, блин. Нестабильность.

Крутой замес. И звучит в принципе вполне убедительно, как это ни странно.

Если принять на веру, что рассказанное Чо — правда, то получалось, что когда-то он попал в рифт с игроком, и цивилизация активировалась. А когда все закончилось кто-то статусный, занимающий высокий пост в госслужбах, в ЦИРе или в какой-то из корпораций, рассказал всем участникам байку о «теневых рифтах». Потому что, если бы такая теория реально существовала, Данилевский однозначно поделился бы сведениями во время их последнего откровенного разговора.

Но был и другой вариант. Очень занятный.

Ведь он и сам ломал голову, каким образом и какими словами успокоить и сориентировать остальных, если вдруг случится подобная неприятность. А теперь и придумывать ничего не надо, и объяснять. Все это за него сделал Чо.

Любопытно, как поведет себя система, если в рифт одновременно войдет не один, а сразу два игрока?.. Будет ли отличаться протокол оповещений?..

— Чем ты занят? — спросила меня Анна, отвлекаясь от лекции профессора Чо.

— Проверил показатели окружающей среды, — ответил я. — Желтый уровень, то есть содержание токсичных элементов в воздухе и почве повышенное. У кого высокие показатели иммунитета, обычно устойчивы к влиянию токсинов вплоть до красного сектора и справляются даже без поддерживающей химии. Но конкретно тебе я бы все-таки рекомендовал сделать инъекцию детокса-2.

— Но у нас нет с собой таких препаратов, — проговорила она.

— У меня есть, — сказал я, открывая свой рюкзак. — Все, что нужно, на все случаи жизни… Вот аптечка. Север, сделаешь Анне Сергеевне укол?

Передав аптечную сумку буддисту, я вытащил из бокового кармашка рюкзака радиометр.

Надо было видеть, с какими лицами на прибор уставились мои спутники. Вершинин — с нескрываемым удивлением, Чо — с каким-то недобрым каменным выражением. Егор — с гордостью, Буддист с Анной — почти с восхищением во взгляде.

И, черт возьми, это было приятно.

Вот что значит «старая школа». Не то что эти ваши современные аналитики!

Правда, мое ощущение торжества изрядно омрачал тот факт, что, если бы не я, всем этим аналитикам с головой хватило бы и консервов, чтобы пройти этот рифт.

— Ты… каждый раз носил все это? — спросила девушка.

— Всегда, — ответил я, запуская устройство. Электронный экран засветился, и спустя несколько секунд на нем появились цифры.

Ноль целых семь десятых микрозиверта в час.

Слегка повышенный, но в целом — ерунда.

— Что там? — спросил Егор.

— Жить будем, — отозвался я, убирая прибор.

— Все это прекрасно, но как нам вернуться обратно? Туда, куда надо? — спросила Анна, опуская рукав рубашки после укола. Выглядела она уже вполне спокойной и уверенной, только руки еще предательски подрагивали от выплеснувшегося в кровь адреналина.

— Надо искать другой действующий разлом, — уверенно ответил Чо. — И он приведет нас домой. Так что отсиживаться не получится, в те двери, которыми мы вошли, отсюда не выйти.

Прекрасно. Он еще и замотивировал их на активное перемещение в пространстве.

Север присел на бетонный обломок и вытащил из-за пояса нож.

— Агван-лама учит иначе, — своим мягким голосом начал он. И, схватив одну из своих пестрых косичек, ловко оттянул ее и срезал под корень.

— Что ты делаешь? — удивилась Анна Сергеевна.

Буддист улыбнулся своей легкой улыбкой.

— Избавляюсь от маяка. Меня же с такой прической, наверно, даже из космоса видно.

— Верно замечено, — буркнул Егор, одобрительно кивнув головой.

— Так вот, Агван-лама учит, что все вокруг — не материя, а информация. И этот, и любой другой, и наш собственный мир по своей сути есть альтернативная интерпретация данных.… — продолжил Север, невозмутимо срезая одну за другой свою цветную лапшу. — Когда вселенная не может выбрать один вариант реальности и временно сохраняет оба. В рифтах хранятся не какие-то отдельные миры, а варианты того единственного, идеального, который однажды будет собран Великой Энергией. И тогда наступит конец нашей цивилизации — в том виде, какой мы ее знаем. И начнется новый виток.

— Но тогда почему в этих рифтах не находят аналогичных людям разумных существ? — неожиданно снова подал голос Вершинин. — Мне кажется, это самая важная часть, которую следовало бы исправить.

— Человечество как вид существует всего одно мгновение по сравнению со всем остальным, — плавным, почти баюкающим тоном проговорил Север. — Может быть, процесс подбора вариантов только начался? Эта прекрасная возможность мутаций, которая открылась нам совсем недавно. Не является ли своеобразной селекцией?..

Анна повела плечами, будто замерзла.

— Лучше бы ты помолчал, — раздраженно перебила она буддиста. — А то рассказываешь какую-то мрачную ересь. Теперь понятно, почему классический буддизм не признает своих нео-последователей и считает их псевдофилософами!

— Дерево, которое не изменяется от сезона к сезону, мертво, — чуть тише ответил Север, бросая в общую кучу последнюю срезанную косичку. — Религия, которая сосредоточена на том, чтобы только сохранить свои корни, больше не дает молодых побегов, на которых могли бы созреть плоды. Все неизменное, Анна Сергеевна, оно мертво. Все живое — растет, меняется, стареет…

Я хмыкнул.

Да уж, очень своевременная теологическая полемика. Крайне важная именно в данный момент.

Хотя, с другой стороны, как минимум для Анны этот разговор был важен. Чтобы как-то продышаться, объяснить себе происходящее, принять его и начать действовать.

Тем временем я подошел к пролому и выглянул из него наружу. Безуспешно пытался вспомнить, на каком уровне по отношению к горизонту находилось светило, когда мы только вывалились из разлома. Хотел бы я знать, поднимается оно или садится? Нам ждать наступления дня, или скоро все погрузится в темноту?

И где, черт побери, мне искать бункер?!

Думай, Монгол. Думай!

Допустим, кто-то бахнет по этим руинам ядерным оружием. Следовательно, в мире есть как минимум две противоборствующие стороны. И в городе есть бункер. Ну, или где-то неподалеку от города он есть. Потому что вряд ли система выдала бы заведомо невыполнимое задание.

И как же его найти?..

Человекообразные тени возле стадиона. Бродят, будто что-то охраняют.

Допустим, эти существа и есть цель будущего взрыва. Или, вернее, являются представителями той самой стороны, которую хотят взорвать.

Интересно, а бункер они же построили?.. Или этот город — чужая захваченная территория?

Другими словами, каковы шансы, что те создания знают, где находится убежище?

И как получить от них эту информацию.

Стеклянные бусы и колокольчики тут явно не помогут. Если у них тут война идет, то любой чужак по определению будет восприниматься как потенциальный враг.

Значит, придется выбивать нужные сведения силой. Если только есть что выбивать, конечно. Они ведь могут и не знать ничего…

Стоп. А с чего ты вообще взял, что видел кого-то разумного?

Ты торопишься, Монгол. Потому что нервничаешь.

В задании ведь не говорилось о том, чтобы укрыться от какой-то там атаки, или прилетевшей ядерной боеголовки. Речь шла о взрыве. А случиться он может, к примеру, потому в опустевшем городе какая-нибудь обезьяна заберется куда не надо и нажмет туда, куда не стоило бы. Утрированно, конечно, но суть понятна.

Я шумно выдохнул.

Так, надо разбираться со всем постепенно. Но быстро. Потому что времени очень мало.

И прежде всего мне хотелось подобраться поближе к стадиону и посмотреть, кто там обитает.

Я обернулся на нашу компанию.

Егор тем временем шипел на Чо.

— А жрать мы что будем? Буддист вон сказал, что все живое растет, а я от себя добавлю, что оно еще жрет и срет!..

— Нам нужна мобильность, а с мешками и тяжелыми рюкзаками ты далеко не уйдешь! — возражал азиат, стараясь сохранять спокойствие, хотя удавалось ему это с натяжкой.

— Ага, а если мы здесь застрянем на месяц, на два? Хорошо, если за городом есть что живое. А если там пустоши, как у нас? Даже крыс не наловишь! И чем питаться будем? Вселенской мудростью Чо? Потому что тебя самого я бы лично жрать не стал, уж больно в тебе говна много.

— Надо разделиться, — сказал я, вмешиваясь в их спор.

— Еще один ЦИРовец решил поделиться своими соображениями, — с едва сдерживаемым раздражением проговорил Чо. — Мы долго тут стоять и обсуждать будем?!

— А ты знаешь, куда идти надо? — прищурился я.

— Никто не знает, но отсюда надо уходить! — сверкнул на меня глазами Чо.

Тут Анна поднялась со своего обломка бетонной стены, на котором сидела рядом с Севером.

— Значит так, — тоном, не терпящим возражений, сказала она. — С этой минуты Монгол здесь за старшего.

— Почему?! — возмутился Чо.

— Потому что я так сказала! — жестко оборвала его Анна. — И, если я услышу еще хоть одно возражение, я собственными руками пристрелю его источник. Я доходчиво объяснила?

Егор широко улыбнулся. Север с невозмутимым выражением лица просто кивнул, Вершинин вообще никак не отреагировал.

И только у Чо нервно зашевелились желваки.

— Это правильное решение, Анна Сергеевна, — медленно проговорил он. — Чтобы группа работала слаженно и четко, нужен старший. Но Монгол со своим профессиональным опытом никак не может…

Щелчок предохранителя заставил его замолчать.

С невозмутимым лицом Анна навела на него свой пистолет.

— Желаешь продолжить? — холодно спросила она.

У меня даже брови на лоб от удивления полезли.

Нет, я, конечно, уже понял, что дама она резкая и решительная, но что способна взяться за оружие как-то не предполагал.

Я думал, женщины из высшего общества умеют держать в руках только чашку кофе.

Хотя совсем недавно я убедился, что некоторые и капельницы с бинтами держать умеют. Так почему бы и не оружие?..

Чо опустил глаза.

— Никак нет.

— Может быть, ты хочешь предложить на это место себя? Человека, который валялся под обломками отеля в то время, когда должен был защищать меня. Который знал о возможности провалиться в какой-то непредсказуемый рифт, но оказался никаким образом не подготовленным, когда это произошло. Да еще имеет наглость оценивать, какие мои решения правильные, а какие нет. Ты совсем берега попутал, мальчик?! Забыл, кто ты здесь, и для чего? Место свое забыл?

Чо отступил на пару шагов, опустив голову.

— Прошу прощения. Больше не повторится.

Анна несколько мгновений молча целилась ему в голову, а потом опустила пистолет.

— Вот и славно, — сказала она. — Все свои решения Монгол обязан обсуждать только со мной. С вами — по мере надобности. Любое неподчинение в дальнейшем будет пресекаться сразу и без разговоров. Потому что я хочу выйти отсюда живая, и желательно — здоровая. А в режиме средневекового базара это вряд ли возможно. Надеюсь, этот спонтанный брифинг получился достаточно исчерпывающим?

— Более чем, — мягко отозвался Север.

— Так что ты предлагаешь? — обернулась ко мне Анна.

— С тобой останется Егор. Чо с Вершининым перетащат сюда нашу поклажу и переберут содержимое. С собой нужно взять аптечки, боеприпасы, запасы воды и еды. Мой рюкзак не трогать! В нем все нужное. Все остальное где-нибудь хорошенько спрятать. А Север и я пока осмотримся в городе. Мы оба скоростные, так что много времени это не займет.

Анна кивнула.

— Звучит разумно. Делай.

Буддист снова кивнул, поднялся.

— Сначала, наверное, к стадиону? — спросил он.

— Точно. Надо посмотреть, что там происходит.

И мы с Севером двинулись из разрушенного дома прочь, шустро скользя между руинами, словно тени, прижимаясь к почерневшим стенам и грудам обломков.

Воздух временами становился настолько горьким, что этот вкус оседал на корне языка. Двигаться приходилось не только быстро, но и очень осторожно, потому что под ногами постоянно попадались то куски арматуры, то битое стекло, а в мертвой тишине города все звуки казались громче обычного.

До стадиона мы добрались меньше чем за десять минут. Его битые стены возвышались над округой, как крепость. Часть купола обрушилась внутрь, открывая вид на потемневшие трибуны.

И время от времени из глубин этого Колизея доносился приближающийся скрежет, позвякивание и угрожающее урчание.

От этого звука мы с Севером замирали, затаив дыхание, стараясь ничем не выдать свое присутствие. Шум становился все громче, а потом постепенно затихал и исчезал вовсе.

Наконец мы юркнули под большую бетонную плиту, неподалеку от метровой щербины в стене стадиона. Одним краем плита придавила кучу бетонного лома, образовав удачное укрытие с глубокой тенью.

Отсюда уже можно было хорошенько осмотреться.

После трехминутного ожидания послышались звуки шагов, и в нашем поле зрения появились двое из тех, чьи силуэты мы видели раньше издалека.

— Они не люди, — прошептал Север, прижимаясь к выщербленному бетону.

Существа действительно напоминали людей лишь отдаленно — высокие, массивные, с неестественно длинными руками и уродливой головой. Они неспешно брели вдоль периметра стадиона, и в свете кроваво-желтого солнца их силуэты отбрасывали странные, рваные тени. Тела были покрыты чем-то вроде блестящего хитинового панциря, движения казались отрывистыми, неуклюжими. Но при всем при этом на созданиях были сапоги с высоким голенищем и просторные штаны.

Где-то я уже видел похожее…

Щитовники!

Точно. Очень похожи. Только морды выглядят немного иначе, и щитки-наросты не корявые, а отполированные, как черепашьи панцири.

— Даже не знаю, согласиться с тобой или возразить, — мрачно пробормотал я в ответ. Потому что теперь все окончательно запуталось. Разумные ли они? Или, как юрки, просто заполонили пространство, и теперь их решили выжечь раз и навсегда?..

И в этот момент твари замедлили шаг.

Один из щитовников, озираясь по сторонам, шумно и громко втянул в себя воздух. Остановился. Снова понюхал…

Мы с Севером, переглянувшись, шустро и бесшумно скользнули вглубь своего укрытия…

И услышали позади жуткий хрипящий вопль.

От этого звука у меня аж волосы на затылке шевельнулись.

Припав к рассыпанной по земле колючей бетонной крошке, мы невольно обернулись.

И тут же рефлекторно зажали уши руками, потому что с уцелевшей стороны стадиона с оглушительным треском и лязгом вывалился кусок стены, поднимая клубы едкой пыли. А из пролома, словно сквозь дымку апокалипсиса, медленно вышел гигант.

Трехметровое массивное тело покрывала скрежещущая при каждом движении броня из черных и хромовых пластин, образующих своеобразный скафандр с выступающими из него деталями, металлическими корпусами небольших приборов со светящимися датчиками, крошечными мониторами и индикаторами неизвестно чего. Здоровенные руки тоже были закованы в металл, причем вместо левого предплечья и кисти у воина пониже локтя крепилось маслянисто-черное тяжелое орудие со свисающей вниз пулеметной лентой, на которой красовался хищный ряд крупнокалиберных патронов. По сравнению с широченной грудью и плечами голова казалась несоразмерно маленькой. Ее покрывал гладкий металлический шлем, с которого на один глаз спускался вспыхивающий красным светом окуляр. Из-под шлема виднелась уже вовсе не морда, а самое настоящее лицо, с тяжелыми надбровными дугами, глубоко посаженными маленькими глазками, гиперболизированными монгольскими скулами, квадратным подбородком и ртом, в котором поблескивали острые, треугольные желтые зубы. За спиной виднелся темно-зеленый прямоугольный ранец с боковыми отверстиями, из которых к корпусу тянулись тонкие цветные трубки. Вдоль ребер в доспехе воина имелись щели, в которых проглядывало живое тело, и трубки вонзались как раз в эти незащищенные места, прямо в плоть.

Но самое жуткое — цепь в его руке.

Тяжёлая, звенья толщиной пальца в три, не меньше.

И на этой цепи были…

Люди.

Трое голых, сгорбленных мужчин, с выпученными глазами и ртами, залитыми кровавой пеной.

Они дергались, скрежетали зубами, пена кровавыми островками падала в пыль с запеченных, растрескавшихся губ. Их кожа была покрыта странными наростами, будто кто-то вживил под неё куски ржавого металла.

Гигант рывком дёрнул цепь.

Люди-звери завыли — звук, от которого кровь стынет в жилах. Нечеловеческий, словно кто-то скрутил в один крик агонию, ярость, безумие — и шальной, очумелый восторг.

— Они чуют нас, — дрогнувшим голосом прошептал Север, вырывая из кобуры пистолет.

И я сам тоже потянулся за оружием.

Гигант поднял руку — и спустил своих псов с цепи.

Как один, с визгом и воем бешеные рванули вперёд. В нашу сторону…

Глава 7. За девять часов до взрыва

Безумцы ринулись к нам, по-обезьяньи опираясь на руки и щелкая зубами. Их тела двигались с противоестественным проворством, при этом — резко, хаотично и непредсказуемо, то припадая к земле, то с воем бросаясь из стороны в сторону или подпрыгивая вверх.

Первым выстрелил Север. Четыре скорых выстрела из пистолета прогремели один за другим, но ни один не достиг цели.

Еще бы. Попробуй попади в мечущуюся блоху, когда она то и дело пропадает из твоего поля зрения!

Так что я передумал тратить патроны и, раздирая колени об обломки, пополз назад, чтобы выбраться поскорей из-под плиты, которая теперь была не столько нашим укрытием, сколько ловушкой.

Над головой что-то с силой шлепнулось об бетон — это один из диких прыгнул сверху на плиту. В куче лома, на которую она опиралась одним концом, образуя проход, что-то лопнуло, и плита опустилась значительно ниже, оставляя щель высотой около метра, может даже меньше.

Где-то слева раздался дикий хохот и противный царапающий звук: второй персонаж из своры пытался достать нас прямо через бетон.

И тут в просвет прямо перед лицом Севера возникла перекошенная гримасой физиономия третьего.

Буддист выстрелил почти в упор. Безумца дернуло назад, словно невидимая рука швырнула его в пыль. Но он не затих, а с воем и хрипом забился на земле, заливая бетонную крошку кровью. Так, будто его руки и ноги все еще хотели бежать, когда все остальное тело уже не могло подняться.

А я был уже почти свободен.

Крутанувшись под плитой, сорвал с плеча автомат и выпустил очередь в щель перед собой, чтобы отпугнуть тварей. И только потом выскользнул наружу.

И не успел я выпрямиться, как на меня с плиты прыгнул второй дикарь. Я на скорости ушел в сторону, и он неловко плюхнулся на землю, но тут же подобрался и прыгнул снова.

Не прицеливаясь, я полоснул по нему автоматной очередью. Дикарь рухнул вниз, а ко мне подскочил третий.

Только на этот раз перед существом мерцала радужная пленка щита.

Охренеть, эти чушки еще и измененные?..

Я легко ушел от его броска, используя свою скорость.

— У них регенерация!.. — услышал я приглушенный возглас Севера из укрытия — судя по тому, что слова не растягивались в невнятную кашу, действовал он тоже на скоростях.

Я бросил взгляд на только что кружившего в пыли дикаря.

Твою мать, буддист прав!

Перепачканный кровью и пылью, безумец уже полз на четвереньках под плиту, как ни в чем не бывало.

Север снова дважды выстрелил. Звуки оружия медленно развернулись, превратившись в зависший на одной ноте оглушительный гул.

А потом буддист выкатился из укрытия.

Я подскочил к щитоносцу, сбивая дикаря с ног. И пока он падал, я успел скинуть автомат на спину, выхватить нож и полоснуть по горлу.

Но едва только края раны наполнились кровью, как буквально на глазах все начало зарастать нежно-розовой плотью.

Охренеть.

Это как такое возможно?

Выхватив другой рукой пистолет, я выстрелил обмякшему бешеному в голову. Потому что пуля в мозгу — отличное лекарство от любой регенерации.

Бедолага дернулся, медленно оседая все ниже к земле…

А дыра в голове вопреки здравому смыслу начала зарастать, будто я продырявил не командный пункт всего предприятия, а ляжку парню порезал!..

Когда-то давно, еще на студенческой скамье, профессор Левашов озадачил нас вопросом, можно ли считать условно взятую и, само собой, не существующую в реальности мгновенную регенерацию вариантом бессмертия. И вызвал к доске меня.

И тогда я вывел формулу убийства для бессмертного, как тогда с улыбкой сказал профессор.

С улыбкой — потому что никто из нас тогда и предположить не мог, что этой схемой придется кому-то воспользоваться.

А суть ее заключалась в том, что ни одна мутация не работает сколько угодно и без ограничений. Стоит только вывести противника на злоупотребление имеющимися способностями, и начинаются сбои и откаты.

С регенерацией это просто, ее нельзя контролировать умом. А по статистике самая энергозатратная процедура — это эпиморфоз, или процесс репаративного восстановления органа при его полной или частичной потере. А значит, путь к победе лежит в ампутации сразу нескольких жизненно важных органов, и чем значительней будет ампутированная часть, тем трудней будет проходить восстановление.

Так что придется Монголу поработать мясником.

Я сунул пистолет в кобуру и всадил клинок по самую рукоять ниже солнечного сплетения и потянул вниз, вскрывая живот бедолаге.

Нож двигался с трудом, будто я резал не мягкую брюшину, а мутировавшие жилы.

Но мне и небольшой дыры было достаточно.

Прижав коленом покрепче к земле тело дикаря, я перекинул нож в свободную руку и сунул правую пятерню прямо в горячее брюхо безумцу. Под пальцами рвалось и лопалось что-то скользкое и живое, и я, стиснув зубы, ухватился за это «что-то» покрепче и рванул наружу, вытаскивая из утробы врага омерзительную массу биологических деталей. Оттянул подальше и полоснул по кроваво-розовому месиву, буквально вырезая из парня кусок внутренностей и швырнул в сторону.

Кровь начинала заливать нас обоих, и убийцу, и жертву. Хотя в сложившейся ситуации не так-то просто было разобраться, кто из нас кем является. Круглые глаза безумца с желто-красными белками расширились еще сильней, рот раскрылся, выпуская наружу протяжный вопль на высокой, глушащей ноте. Его тело под моей ногой задергалось, мышцы начали сокращаться и пульсировать в бешеном ритме, пытаясь затянуть зияющую рану. Но я не дал ему шанса.

Сорвал автомат со спины и прикладом врезал по черепу, сосредоточившись на силе удара — и тем самым потерял скорость.

Не обращая внимания на хлынувший в уши визг безумцев и грохот от выстрелов Севера, я ломанул прикладом еще раз, и еще, с хрустом ломая череп и превращая его в месиво.

Густая кроваво-серая масса расплескалась по камню.

Тело щитоносца выгнулось дугой, затем резко обмякло. Кожа на животе и груди шевелилась — это регенерация все еще пыталась спасти хозяина.

Но теперь это было бесполезно. Без половины мозга и без половины внутренностей он уже умер, только тело пока еще не успело до конца осознать, что умерло вместе с ним.

Раз, два, три…

Движение в ране, наконец, прекратилось.

И в этот момент раздался оглушительный яростный вопль и лязг доспехов гиганта.

Вздрогнув, я обернулся.

Черт, он так немо и безучастно наблюдал за нашей схваткой до сих пор, что я на мгновение почти забыл о его существовании.

Великан в броне со злом швырнул цепи в сторону. Двое щитовников, стоявших неподалеку, боязливо попятились от него в стороны.

А гигант решительно двинулся к нам, грохоча и лязгая обмундированием.

В голове пронеслось: он же мог расстрелять нас из своей мега-пушки.

Мог, но даже не попытался сделать что-то подобное. Просто стоял и смотрел, как убивают его воскресающих псов.

Почему?..

Тем временем Север схлестнулся в рукопашную с самым крупным персонажем из всей своры.

Его противник кривил губы в кривой улыбке. Он то замирал на мгновение, то с молниеносной скоростью бросался на буддиста, норовя ударить правой рукой с желто-серыми звериными когтями или укусить. И стоило только ему перейти в атаку, как перед ним непроизвольно вспыхивал щит, совершенно бессмысленный против ножа.

А чуть левей на земле валялся парень с автономно-рандомными руками и ногами. На этот раз — мертвый, прошитый огнестрельными ранениями вдоль и поперек.

— Кончай его, там персонаж посерьезней идет! — крикнул я Северу, вставая между ним и приближающимся гигантом.

— Да я бы и рад прекратить его страдания как можно быстрей, — проговорил буддист, переводя дыхание. — Но он сопротивляется и выздоравливает быстрей, чем я нож вынимаю из раны!

— Отрежь ему что-нибудь жизненно важное и голову проломи, тогда твой приятель точно угомонится, — подсказал я ему, не оборачиваясь.

Мои последние слова смешались с резким, призывным свистом гиганта.

Улыбка сползла с лица бешеного. Он увернулся от очередного броска Севера, отскочил в сторону и потрусил прочь, к стадиону, шумно втягивая воздух ноздрями. Отыскав свою цепь, сел на нее и застыл, как выдрессированная овчарка.

Великан даже не обернулся на него.

Он смотрел только на нас с Севером. И неторопливо приближался, с треском ломая бетонное крошево своими тяжелыми ногами.

Прямо как наши киберы.

Остановившись шагах в пятнадцати от нас, гигант несколько мгновений продолжал разглядывать нас в упор, переводя взгляд то на меня, то на Севера.

Пока окончательно не остановился на мне.

— Вы… не соответствуете общепринятому стандарту мутаций, — его голос прозвучал так низко и глухо, будто доносился не из биологического рта, а откуда-то из недр его механических доспехов. Я даже слова разбирал с трудом. — Кто такие?

Ба, да он разумный!..

— Почему вдруг ты решил спросить нас об этом сейчас? — вместо ответа спросил я. — После того, как натравил на нас своих… рабов, и мы убили двоих из них?

Великан склонил голову вбок, вслушиваясь в звук моего голоса. Как если бы ему со своей стороны было также непросто улавливать смысл сказанного.

Но тут я краем глаза увидел лицо буддиста. Он стоял рядом со мной, нож наготове. Хотя, само собой, он прекрасно понимал, что наш собеседник не из тех, кого можно просто зарезать в ближнем бою.

Но своими широко раскрытыми внимательными глазами смотрел не на великана, а на меня!

Твою мать, я что, опять незаметно для себя заговорил на чужом языке?..

Припозднившимся осознанием я понял, что именно так оно и случилось.

Но теперь уже было поздно об этом думать.

— Потому что ты подкрался, как враг, забился в щель, как мышь и следил за следящими, как презренная крыса, — густым сипящим басом ответил он. — Откуда мне было знать, что с тобой есть смысл разговаривать?

Я невольно усмехнулся.

Надо же, его рассуждения поразительно напоминали мои собственные. Я вот тоже сомневался, насколько этот чудак, запаянный в консервную банку, вменяем и интеллектуально развит.

К слову, вблизи его массивная броня выглядела еще интересней. Она мерцала в свете поднимающегося светила, отражая оранжевые блики. Множество сенсорных экранов под защитными крышками и пульсирующие показателями индикаторы жили на ней своей собственной увлекательной жизнью. Трубки, тянущиеся от ранца на спине к ребрам, тоже висели не просто так: время от времени в них происходило движение, и в алую жидкость впрыскивалась порция то кобальтово-синей, то оранжевой субстанции.

— Кто. Ты? — повторил свой вопрос железный дровосек местного разлива, бряцнув доспехами.

— На твой вопрос не так просто ответить, как ты думаешь, — сказал я, и это была чистая правда. Откуда мне вообще было знать, какими категориями мыслит мой собеседник, и какова его картина мира? Светилу он своему молится и сородичей в жертву приносит, или блин на космических кораблях бороздит просторы вселенной? — Скажем так: мы иноземцы и чужаки. Оказались здесь не по своей воле и без злого умысла. Этого будет достаточно?

Гигант издал звук, похожий на скрежет шестеренок. Поначалу я напрягся и решил было, что это какая-то угроза, но потом до меня дошло.

Это он так смеялся.

— В таком случае я — златокудрый Ай, а там — махнул он рукой в сторону застывших, как изваяния, щитовников. — моя королевская свита.

Он резко перестал смеяться. Сделал шаг ко мне, наклонился и проревел — так, что у меня от его вопля даже волосы с лица сдуло:

— Я так похож на идиота, которому достаточно отсутствие ответа вместо ответа?! — взревел гигант.

Север отодвинулся в сторону одним движением, будто телепортировался. И в руках у него был уже вовсе не нож…

— Не стрелять! — поспешил я крикнуть буддисту. — Мы договариваемся, пока все нормально!

Побледневший Север недоумевающе моргнул. И под пристальным взглядом железного медленно опустил автомат.

— Мой напарник не понимает смысла нашего разговора и среагировал на твое резкое движение, но я остановил его, — с невозмутимой рожей пояснил я вспыльчивому аборигену. — Хочешь более подробный ответ? Хорошо. Мы пришли из другого мира через пространственный разлом. Так тебе стало понятней?

Лицо моего собеседника медленно изменилось, и я прочитал в нем недоверчивое удивление.

— Котел небытия возле маршала первой волны снова открылся?..

— А он был закрыт? — осторожно поинтересовался я.

— Почти двести лет, — проговорил воин, с задумчивым видом поворачивая голову в сторону черного куба. — А сегодня он выплюнул в мир новую кровь? Интересно…

Мне тоже было очень интересно, хотя и несколько другое. А именно, в курсе ли мой собеседник, так хорошо осведомленный о делах двухсотлетней давности, где находится бункер?..

Я глубоко вдохнул, как перед прыжком в воду.

Может быть, я собирался сделать чудовищную глупость, за которую всем нам придется расплачиваться. Но из всего, что сейчас приходило мне в голову, только этот страшно глупый вариант казался по-настоящему перспективным.

Потому что какими бы проблемными не были последствия, все они будут потом.

А если я не успею найти бункер, никакого «потом» у нас уже точно не будет.

И я сказал:

— Новая или старая кровь — не имеет значения. Потому что скоро в этом районе ничего живого не останется.

Великан дернулся. Обернулся на меня.

— Как это понимать? — угрожающе проговорил он.

— От своего начальства я знаю, что в месте, куда нас перебросили, в течении ближайших десяти часов произойдет ядерный взрыв, — решительно заявил я. — А мое начальство обычно не ошибается.

На несколько мгновений гигант застыл, будто в его мыслительной программе что-то зависло.

— Откуда сведения? — осведомился он.

— Научно-статистический метод прогнозирования Эйнштейна через анализ множества вероятностей, — ляпнул я.

Вероятно, Чо оценил бы мой творческий порыв, если бы слышал.

— И тебя с твоим подчиненным перекинули сюда, чтобы ты умер? — спросил великан.

— Нет, — ответил я. — Чтобы мы нашли способ выжить.

Тишина повисла между нами. Мертвая, как тень будущего взрыва.

А потом вдруг подобие улыбки тронуло рот моего собеседника, и он с неожиданным одобрением проговорил:

— Славный способ для воспитания сильных воинов. Ты пришел из мудрого мира, странник. Так ты сказал, ядерный взрыв?..

— Да.

Север, стоявший чуть позади, тихо перевел дыхание. Он не понимал нашего разговора, но по тону догадывался — ситуация изменилась, и разговор пошел в совсем другой, почти дружелюбной тональности.

Великан резко развернулся к своим щитоносцам и издал серию гортанных звуков, похожих на звериные сигналы. Те мгновенно оживились, словно получили электрический разряд, и бросились прочь, растворяясь в лабиринте руин.

— Ты выживешь, — заявил великан, обернувшись снова ко мне. — Я отведу тебя в убежище. Отныне ты принадлежишь старшему сержанту номер ДЗК-325, и твой подчиненный — тоже.

Какая прелесть.

У меня от злости даже дыхание на мгновение перехватило.

Но надо быть хитрей и пока что просто потерпеть.

Главное — нам покажут, где находится бункер, и даже внутрь проведут. А дальше уже разберемся.

— Сержант ДЗК-325 — это ты? — хмуро спросил я.

— Старший сержант ДЗК-325, — с важным видом поправил меня гигант. — Идите за мной.

Он протяжно свистнул, и последний выживший дикарь поспешил к своему господину, со звоном волоча в руках тяжелую цепь.

Интересно, а этому парню тоже когда-то сказали, что он принадлежит старшему сержанту?..

— У меня есть плохая новость, хорошая и еще одна плохая, — негромко сказал я буддисту, пока великан пристегивал на поводок своего верного пса. — С какой начать?

— Начни с хорошей, — озадаченно проговорил Север.

— Судя по всему, мы выживем во время ядерного взрыва, потому что этот Железяка знает, где находится бункер.

Рот Севера приоткрылся. Лицо сохранило обычную невозмутимость, только губы несколько раз беззвучно шевельнулись, словно он безуспешно пытался подобрать правильные слова.

— Теперь про плохие?.. — подсказал я ему.

Буддист с глубоким вздохом покачал головой и произнес:

— С такой хорошей других плохих уже не надо. Вместо этого я бы хотел узнать, какое отношение ты имеешь к этому миру и откуда знаешь его язык?

Глава 8. Кровь хранителя убежища

Вопрос Севера был вполне логичным. Но прозвучал он крайне странно, если учесть то главное, что он должен был услышать в моей фразе.

И тут невозмутимое выражение лица буддиста вдруг резко выцвело.

— Постой, что ты сказал? Ядерный взрыв?.. — поднял он на меня округлившиеся глаза.

— Идем! — приказал сержант, смерив нас недовольным взглядом. Потом дернул своего человекообразного пса и зашагал вперед.

— Нам двигаться надо, — вполголоса подсказал я застывшему Северу, между тем лихорадочно соображая, что теперь делать и как лучше поступить.

Верить мутанту в гремящем скафандре, который привык видеть людей голышом и на цепи — такая себе затея.

Но это лучше, чем тупо бегать по городу в поисках секретного убежища.

Шансов больше.

Об остальных я сейчас рассказывать не собирался. На всякий случай. Лучше самому сначала сходить и проверить, а потом уже…

Но как быть, если бункер расположен далеко? Три, пять часов ходу?

Надо это как-то осторожно уточнить у железного.

А еще меня здорово напрягли слова о том, что теперь мы принадлежим сержанту. Означает ли это, что мы в статусе пленников?

С другой стороны, в одной старой книге написано, что живая собака лучше мертвого льва. Никогда не был согласен с этой мыслью. Но теперь все здорово усложнилось. От моих решений зависела жизнь еще четверых человек, причем один из них — или, вернее, одна, — сама по себе совершенно беззащитна.

И тут уже не до львов.

Зря я согласился на аферу Данилевского. Мы думали, цивилизации скрываются только в нестабильных рифтах. Но это была ошибка.

Я принял неверное решение. И теперь у меня всего девять часов, чтобы обеспечить нашей группе выживание.

И ошибаться мне больше нельзя.

— А далеко нам идти до бункера? — как бы между прочим спросил я, расслабленно сунув руки в карманы.

— Бункер? — непонимающе переспросил сержант.

— Ну да. Ты же сказал, что отведешь нас в укрытие, — беззаботно отозвался я.

В глубине доспехов сержанта опять что-то зашипело и заклокотало, безуспешно пытаясь имитировать смех.

— Не укрытие, и не бункер, а убежище! — лязгнул он своими доспехами. — Бункер здесь, — кивнул сержант в сторону стадиона. — и он для солдат. Если командование сектором посчитает твою информацию заслуживающей внимания, весь личный состав контролирующей группы будет направлен сюда. Но ты — не солдат. Ты — образец. Объект исследований. И должен храниться в убежище. Твоя кровь как возможный источник новых вариантов мутаций имеет ценность для империи. Не бойся, ты не будешь голоден, и ты будешь жив. Мутаторы позаботятся об этом. Иди за мной!

И он решительно продолжил свой путь, звякая цепями и бряцая амуницией — мимо развалин длинного здания с торчащими из плит ржавыми шипами.

А у меня на губах непроизвольно начала расползаться злая улыбка.

Ну что же, вот теперь я и правда верил его словам! Они приобрели хорошо знакомый запах дерьма.

А правда — она, к сожалению, в оригинальном варианте обычно всегда пованивает чем-то некрасивым.

Образец, значит. И храниться буду в убежище.

Ну-ну. Дожидайся, сволочь.

В карманах сжались кулаки, но я продолжал шагать в прежнем темпе, как будто всю жизнь до этого где-то «хранился» и мне все нормально.

— Теперь слушай внимательно, не переспрашивай и хорошенько запоминай, — приглушенно сказал я Северу, не поворачивая к нему головы. — Когда я скажу «три», ты побежишь отсюда так быстро, как только можешь.

Буддист споткнулся. Непонимающе взглянул на меня. А я продолжал быстро и четко, без пауз:

— … И передашь остальным следующую информацию. Про взрыв — это не шутка и не вранье. И произойдет он ориентировочно часов через восемь — девять. Бункер действительно в городе есть, и располагается он под стадионом. Вероятно, с охраной. Но прорваться туда нужно любой ценой, ты понял? А прямо сейчас этот урод, как оказалось, ведет нас в какую-то лабораторию, но нам туда точно не надо. Поэтому…

Сержант с недовольным видом обернулся:

— Что опять? Чего ты там снова бормочешь?

Я за руку придержал буддиста и с расслабленным, наглым видом встал между ним и гигантом.

— Да я тут подумал немного и решил… Знаешь, а не пошел бы ты нахер со своим убежищем?

Сержант замер. Его доспехи издали резкий шипящий звук, словно внутри что-то перегрелось. Человекообразный пес оскалил неровные острые зубы, выпуская розовую слюну.

— Что ты сказал, образец? — голос гиганта заклокотал даже ниже, чем обычно, словно в глубине его груди открылся портал в хренов ад, и кто-то решил подать голос прямо из преисподней.

Север напрягся за моей спиной. Его дыхание стало медленным и ровным. Он готовился к рывку.

Я сделал еще один шаг вперед, собираясь перед боем, как пружина.

— Можешь засунуть это твое убежище вместе с мутаторами туда, где следящие с фонарем не отыщут, и раб не достанет. В свою бронированную жопу. Я никакой не образец, не вещь и не твоя собака, и никакому сержанту номер хрен пойми какой я не принадлежу.

Наступила мертвая тишина.

А потом сержант резко дернул цепь в сторону и с громким бряцаньем швырнул на землю.

Недопес взвыл, как по команде, и бросился на меня.

— Три!!! — рявкнул я буддисту.

Север исчез — буквально растворился в воздухе, оставив после себя лишь клочья разорванного пространства.

В тот же миг я рванулся в сторону, чувствуя, как клыки псины царапают мой рукав. Кувыркнулся за груду обломков, выхватив пистолет. Безумец, промахнувшись, чуть не врезался в стену, но тут же развернулся. Его перекошенная морда исказилась в оскале, демонстрируя остро заточенные клыки. Из пасти закапала кровавая слюна.

Я выстрелил. Дважды — в сержанта, дернувшегося в сторону сбежавшего Севера.

И один раз — в дикаря.

Не целясь. Наобум, лишь бы отвлечь внимание.

От брони звонко отрикошетило. Мой железный противник удивленно обернулся.

А прямо перед его ручным голым ублюдком возникло мерцающее защитное поле. Моя пуля ударилась в него, черной точкой застыла в этом мерцании…

И упала в пыль, под ноги неубиваемой твари.

Точно, с ним ведь так же мучился Север! Как только у меня из головы это вывалилось?

Перед глазами высветилось:

Бонусный сюжет «Кровь хранителя убежища» активирован…

Свернуть! Свернуть все к чертям, не до того сейчас!

Бешеный парень, дико вытаращив глаза, снова бросился на меня — под аккомпанемент металлического скрежета доспехов сержанта. Броня великана вздыбилась, пластины медленно разошлись, обнажая пульсирующие биомеханические жилы и провода…

Сейчас что-то начнется.

Я на скорости увернулся от очередного броска дикаря, подскочил к железному рыцарю и дважды выстрелил в открывшуюся расщелину на груди.

Пули плавно одна за другой вошли внутрь, и монитор на правом предплечье сержанта замаячил красным сигналом. В прозрачные трубки по бокам выплеснулось что-то ядовито-зеленое. Жидкость смешалась с алым, на время превращая кровь в болотно-грязное нечто.

Сержант взревел, лицо его перекосило от боли.

Я поднял оружие, метя прямо в кривую рожу, но…

Вояка среагировал мгновенно. Так, будто я действовал не в ускоренном режиме, а на обычной человеческой скорости.

От удара железной перчатки мне пришлось не глядя отскочить назад, рискуя напороться на какую-нибудь железную хрень, торчащую из стены.

Твою мать!

Похоже, эта зелень в трубках изрядно ускорила его.

А значит, мне самому нужно стать еще быстрее. Или я проиграю.

Я напряг свое тело до микроразрядов боли в мускулах, переходя в режим предельно возможного. Мир сузился до вспышек стали, ярости и хриплого рёва. Сержант, похожий на разъяренного киборга-берсерка, рванулся вперёд, оставляя в бетоне трещины там, где его кулак промахивался мимо моей головы. Его броня гудела, как перегруженный реактор, а из-под пластин сочился тот самый ядовитый раствор — видимо, боевой стимулятор.

Я уворачивался. Крутился, как уж, сбивая колени и локти. Отскакивал, перекатывался из стороны в сторону, чувствуя, как обломки бетона, выбиваемого с каждым ударом, впиваются в спину.

Пистолет в моей руке был просто игрушкой против этой бронированной махины.

Мне еще повезло, что он не начал палить из своей мега-пушки по моей заднице. Видимо, сержант все еще не отказался до конца от идеи донести «образец» мутаторам.

Было бы круто подскочить как-нибудь сбоку и рубануть ножом по трубкам. Но как подойти вплотную к этой длиннорукой обезьяне в железе? Был бы у меня в руках хотя бы меч!..

В этот момент я замедлился и едва успел вовремя присесть у стены, пропуская удар выше над головой. Рука сержанта с грохотом врезалась в кирпичную кладку по локоть. Обломки фонтаном полетели в стороны…

Мой шанс! На полусогнутых ногах я метнулся ему под застрявшую руку и, схватившись рукой покрепче, дернул трубки.

Раздался треск, будто рвутся сухожилия. Трубки вырвались у гиганта из-под ребер. Мне на руку и в лицо брызнула кровавая жижа. Раны на боку сержанта начали сочиться алым, проливаясь через щели доспехах. Маркеры на груди замигали оранжево-красным.

Гигант взревел. Дернулся назад, но застрявший локоть замедлил его, и я легко отбежал назад, пока он со второй попытки освобождал руку, от ярости выломав кусок стены.

И тут откуда-то из-за моей спины появился безумный парень и внезапно вцепился мне в икру правой ноги. Клыки прошили штанину и кожу. Острая, жгучая боль пронзила ногу, будто в рану кислоты брызнули.

Только этого не хватало.

Этот гад ядовитый, что ли?..

Я с силой пнул его, отшвырнув от себя подальше — и бросился в развалины дома, подволакивая немеющую конечность.

Сержант поспешил за мной, с грохотом расширяя проломы плечами и круша ногами обломки. Следом в лабиринт дверных проемов и разрушенных стен юркнул его безумный раб с окровавленной рожей.

И тут под моими ногами лязгнула железка.

Притормозив, я увидел крепкий прут метра на полтора в длину, с загнутым концом.

Годится!

Выхватив из пыли прут, я развернулся к своей погоне, и в этот момент краем глаза через пролом увидел тот дом, в котором сейчас прятались мои компаньоны.

И наблюдали, как я в одно лицо голыми руками воюю с танком.

***

Анна как завороженная всматривалась в облака пыли, возникающие то тут, то там. Ни закованного в броню гиганта, ни Монгола толком нельзя было разобрать. Будто два невидимых колосса в схватке крушили остатки города.

— Что происходит… — бормотала она. — Что же такое происходит?.. Это… чудовищно…

— … У меня нет ответа на ваш вопрос, госпожа, — стараясь совладать со сбившимся дыханием, сказал Север. Он обращался к Анне Сергеевне, но смотрел на Егора: как тот проверяет оружие, распихивает по карманам гранаты. — Монгол поговорил с местным, которого назвал сержантом, а потом отдал распоряжение передать вам дословно все, что вы уже слышали. Это все.

— Не знаю, как вы, а я пошел!.. — бешено сверкнул глазами Егор. Он рванулся к дверному проему, но буддист преградил путь.

— Мне жаль, но ты не успеешь, — с грустью сказал ему Север, глядя в глаза. — Он или победит, или погибнет в ближайшие минуты. А тебе туда добираться добрые полчаса. Бессмысленные усилия.

— А ты предлагаешь пивасом заправиться и, сука, кино посмотреть? — рявкнул на Севера Егор. — Замесят Монгола или не замесят?

— Ты ему все равно не успеешь помочь.

— Ничего, как-нибудь добегу, — со злом выплевывая слова, в самое лицо выпалил Егор.

— Стоять! — крикнула Анна, резко обернувшись. — Хочешь второго сержанта найти, чтобы у нас кино повеселей было?! Устроил тут…

Чо, глядя в сторону стадиона немигающим взглядом, себе под нос пробормотал:

— Так я и знал, что с ним что-то не так. Этот Монгол…

— Мы все умрем, — неизвестно к чему вдруг ляпнул нахмуренный Вершинин, до сих пор молча сидевший возле кучи сброшенных рюкзаков. — Я понял. Мы — умрем. А Монгол — выживет. Чтобы выжили мы, нужно, чтобы умер Монгол.

И тут вдруг Чо изменился в лице.

— Если вдруг он умрет… Это же… Да чтоб ему!..

Он вдруг бросился к рюкзаку Монгола.

— Где у этого идиота аптечка? Егор, помоги!

— Что ты хочешь сделать? — растерянным голосом спросила Анна.

— Посмотреть, есть у него поддерживающая сыворотка К-2, или что-то в этом роде. Монгол, сук-кин сын, дай только доберусь до тебя… Есть!

Он выхватил из упаковки два шприц-тюбика, снял колпачок и через штанину уколол себе одну дозу в бедро и передал второй Северу.

— На, чтобы от нагрузки сердце не остановилось. Все-таки я довольно тяжелый.

Буддист посветлел лицом. Без лишних вопросов сделал себе инъекцию.

— Я вообще ничего не понимаю. Что вы делаете, что вы придумали?.. — засыпала азиата вопросами Анна Сергеевна.

— Идем на помощь Монголу, — с раздражением отозвался Чо. — Вы не против?..

***

Я покрутил в руках ржавый прут, ощущая его вес. Неплохо. Не меч, конечно, но если приноровиться…

В этот момент сержант, грохоча броней, ударом встроенной в руку пушки расколол перегородку и, шумно дыша, очутился прямо передо мной.

Он действительно был ранен. Из выдернутых трубок больше ничего не сочилось. Зато из рваного бока то и дело выплескивалась кровь, соскальзывая вниз по гладкой поверхности доспеха.

Цепной человек сержанта рванул было ко мне, но протяжный свист хозяина заставил его с ворчанием отступить.

— Ты… израсходовал… мое терпение… — сказал мне железный, и голос его проскрипел, как ржавые шестерни. — Ты больше не образец. Ты — помеха. Опасность. Цель. И должен быть уничтожен.

Сержант вскинул свой пулеметище, и я бросился в сторону, прикрывая рукой лицо. Грохот выстрелов оглушительно грянул в развалинах, мелкая хищная крошка, обломки кирпичей и пыль полетели в стороны.

С яростным ревом сержант развернулся и снова выпустил штук пять снарядов подряд. Его дикарь с перепуганным визгом ринулся прочь из-под каменного града. И я — вместе с ним.

В здании будто поднялся ржавый туман. Колючий воздух царапал глаза, дышать стало нечем.

— Ты просто крыса, которая мечется по углам! — проревел сержант, вращая головой в поисках цели. — Сражайся, как воин!

Пригнувшись пониже, я бесшумно скользнул ему за спину и, зацепившись прутом за трубки, рванул на себя.

Сержант взвыл, как дикий зверь, задрав голову вверх — прямо как в прошлый раз.

Выхватив пистолет, я выстрелил ему прямо в шлем. Сержант дернулся, а я выстрелил еще раз и еще, оставляя вмятины в металле.

Может быть, он и не пробиваем, но с такого расстояния каждый выстрел — как удар бревном.

Если, конечно, в этой железке живые мозги имеются.

Сержант развернулся всем корпусом. Ударом перчатки отшвырнул меня в сторону — в ярости, наобум. Я отлетел от него метров на пять и врезался в стену. Промеж лопаток что-то хрустнуло, пистолет отбросило в одну сторону, прут — в другую.

От боли потемнело в глазах. Я хватанул ртом пыль и закашлялся.

И тут раздался громкий окрик:

— Монгол, ложись!

И через секунду раздался гром автоматной очереди. Пули залязгали по броне гиганта.

А потом раздался странный шипящий звук. Что-то, похожее на лист бумаги, закружилось в воздухе и звонко шлепнулось недалеко от меня.

Пластина от доспеха. Судя по всему, откуда-то со спины. Подобравшись и стиснув зубы, я бесшумно скользнул в ту сторону, где валялся мой штырь.

Я видел, как сержант всей тушей повернулся на звуки выстрелов, как поднял пушку…

И метнулся к нему с такой скоростью, на какую только был способен. Забыв про адскую усталость, про боль, про пыль и все остальное. Потому что от этой атаки могло зависеть все!

Замахнувшись штырем, как копьем, я всадил его в открывшуюся часть спины гиганта — живую, но такую плотную, будто я пытался продырявить дерево. С усилием моя пика вонзилась в его тело…

Сержант взревел во всю глотку. Как раненый зверь или подбитая машина. И я — вместе с ним, стараясь из последних сил как можно глубже воткнуть стальной прут…

Он покачнулся. Медленно повернул голову, чтобы увидеть своего убийцу, и начал оседать на колени.

На мгновение мы встретились глазами.

Его лицо судорожно дернулось, будто он хотел что-то сказать мне, но не успел.

Дыхание замерло у сержанта на губах. В глубине доспехов что-то усиленно загудело, мониторы замигали красным и желтым, как новогодняя елка. А потом все погасло и выключилось.

В ту же секунду перед моими глазами развернулось черное окно.

Бонусный сюжет «Кровь хранителя убежища»: пройден.

Награда: мутация

Выберите мутацию: токсичный удар (55%), истинный охотник (82%), неуязвимый взгляд (95%)

Через 11 часов 59 минут 59 секунд выбор будет сделан автоматически

Кончено.

Я, наконец, завалил этот танк.

От усталости у меня самого тоже подогнулись колени, как у сержанта. И я сел прямо на кучу пыли и битого кирпича…

В отдалении я слышал выстрелы, вой и поскуливание оставшегося без хозяина дикаря. Это в стороне от развалин кто-то пытался его добить.

— Монгол! — совсем близко раздался голос Чо. — Ты живой? Не смей подыхать, сукин сын, тебе нас отсюда еще вывести нужно!..

Он тряхнул меня за плечи — с такой силой, будто намеревался добить меня.

— Да живой я…

Мысленно свернув окно интерфейса, я увидел прямо перед собой не на шутку встревоженное лицо азиата. И спросил:

— А что ты тут делаешь?..

Больше я сказать ничего не успел, потому что сволочь Чо с размаху вломил мне в зубы.

От удара я изрядно качнулся. Во рту стало солоно.

Я сплюнул кровь в пыль.

— Ну что? Полегчало? — спросил я.

Чо, тяжело дыша, медленно присел рядом со мной. И, наверное, целую минуту молчал.

Я скосил на него глаза. Ну давай же. Смелее.

— Ты — игрок, — резко выпалил Чо, повернувшись ко мне. И это был не вопрос, а утверждение.

— Ага, — кивнул я.

— Ублюдок! — прошипел Чо, дернувшись в мою сторону с явным желанием подправить мне челюсть.

Я даже не шевельнулся.

Похеру.

Даже если сейчас ядерный взрыв бомбанет меня в башню, я и пальцем не пошевелю.

Видимо, в моем взгляде все это прописалось достаточно выразительно. По крайней мере азиат, напоровшись на него, застыл на полпути, а потом и вовсе вернулся в прежнюю позу.

— Тогда какого же черта ты потащился с нами? — с еле сдерживаемым злом вполголоса спросил Чо. — Нравится тебе смерть дразнить — пожалуйста, убивайся на здоровье. Остальные тут при чем?

Я медленно слизнул языком проступившую в уголке рта кровь.

— Даже спорить не буду, — проговорил я. — Хреново вышло. Это правда.

— Почему не отказался? Денег побольше захотел?..

Я невесело фыркнул, чувствуя, как губы растягиваются в кривую усмешку.

— Ага. Она же мне втридорога заплатит, когда вернемся. В порыве благодарности.

— Тогда зачем?

— Да как-то… Вариантов не много было. Так сложилось. Не думал, что такая херня получится.

— А предыдущего рифта тебе мало показалось? — брезгливо скривил губы Чо.

— Я там не при чем. Зуб даю, — усмехнулся я. — Который ты мне чуть не выбил. Ну а ты сам? Какое отношение имеешь к игре, раз столько знаешь о ней?

— Да никакого, — нахмурившись, ответил Чо. — Так. Случайность. Приятель один удружил. Прямо как ты. И мы тогда застряли в одном рифте почти на год.

— Но закончилось все хорошо, как я вижу?

— В тот раз — да, — ответил Чо, выразительно посмотрев на меня. — Надеюсь, и теперь все обойдется. Но это не отменяет того факта, что ты — сволочь.

— Понимаю, — пробормотал я, кивнув. — И раз уж у нас такой откровенный разговор, и обсуждаем мы неприятности… — поднял я на него пристальный взгляд, чтобы поймать любую первую реакцию. — Слушай, а как ты считаешь, среди нашей компании телохранителей может быть наемный убийца?

Чо усмехнулся. Даже почти улыбнулся, от чего на щеке неожиданно появилась детская ямочка.

— Сначала я думал, что это ты, — сказал он.

— Ну спасибо…

— Ты был странный с самого начала, — пожал плечами Чо, прислушиваясь, как вопли дикаря снаружи превращаются в стихающий стон — видимо, неуязвимый все-таки не выдержал натиска своего противника, и теперь его душа неслась вдогонку душе своего господина… Если, конечно, душа вообще существует. — Тем более, ты и твой товарищ — это люди, не прошедшие через собеседование менталиста Селиверстовой, — продолжал азиат. — Таким было требование Данилевского, которое он мотивировал секретностью проектов ЦИР. Но теперь я так не думаю, если что.

— Почему?

— Потому что убийцы и самоубийцы — это разные психологические типы, — хмыкнул он. — А судя по тому, что я видел, ты однозначно относишься к последним.