Осколки меня

Глава 1. Когда её слова спасают

Класс тихо гудел. Пахло потом, старыми учебниками и пылью с подоконника, где теснились горшки с вялыми растениями. На доске белели схемы и латинские названия, а Георгий Павлович уже готовый стоял у окна.

- Тряпочку смочите, товарищи-друзья! - задумчиво смотря в окно, произнёс он. - На чём я остановился? Точно! Вспомнил! На днях я прочитал кое-что интересное...

Он обожал уходить в не ту степь, увлечённо сворачивая с темы учебника. Говорить мог о многом, но не менее важном. Например, сейчас, едва кивнув взгляд в сторону параграфа про наследственность, он вдруг заговорил о Фридрихе Ницше и про его работу "Так говорил Заратустра".

- ...человек, - сказал он медленно, будто вёл лекцию в университете, а не в каком-то 10 Б, - это канат, натянутый между животным и сверхсуществом. Человек - не вершина развития, а лишь промежуточный этап. Переходный мостик над пропастью.

В помещении повисла тишина.

- Я понятно объясняю? - спросил учитель. - Простыми словами, мы с вами - далеко не вершина развития!

Слова повисли в воздухе, как облака в небе. Кто-то из ребят переглянулся, кто-то заинтересованно хмыкнул, а потом раздался голос с задней парты:

- А кто тогда пик эволюции, Георгий Павлович?

Педагог, задумавшись, замер. Потом неловко усмехнулся, поправил очки и наконец ответил классу:

- Вероятно… Бог. По крайней мере, мне так кажется.

Тишина стала чуть плотнее, словно воздух сгустился. Затем кто-то хихикнул в кулак. И тут же отозвалась девочка с задней парты, та, что и задала этот интересный вопрос:

- Понятно! Вот моя бабушка очень набожная. Она теорию Дарвина вообще не признаёт. Говорит, это всё от лукавого. А мама вот считает, что нас… ну, подселили. Инопланетяне, типа. Что, если инопланетяне и есть Боги?

Класс взорвался смешками. Георгий Павлович снова улыбнулся и махнул рукой, словно отгоняя неловкость:

- Интересное предположение...

- Что имел ввиду Ницше? - спросил кто-то сзади. - Он хотел сказать, что вера - это глупо?

- Частично, да, товарищи-друзья! В своей книге он критиковал проповедников и навязывал одну из самых резких идей - провозглашение «смерти Бога»: Ницше утверждал, что вера лишилась своего основания, и теперь человеку нужно самому создавать смысл и новые ценности.

Кирилл, аккуратный мальчик с первой парты, вдруг заговорил:

- Фридрих Ницше придерживался идей Дарвина?

- Очевидно, да... - неуверенно произнёс учитель. - Дарвин описывал естественный отбор, борьбу за существование, где выживают наиболее приспособленные - а-ля путь к развитию. Ницше взял эту мысль и сказал: "Эволюция должна вести не просто к адаптации, а к появлению "сверхчеловека".

- Не думаю, что Дарвин задумывался о сверхчеловеке и тем более о Боге, Георгий Павлович.

- Ну да, Дарвин не верил в Бога. Скорее, он был агностиком. Но сама мысль о "сверхчеловеке", по-моему мнению, предполагает Бога. Представь зоопарк: в одном вольере сидят обезьяны, и на них смотрит человек. Для обезьян человек - почти бог: он открывает замки одним движением, приносит еду по щелчку, решает судьбы обитателей одним росчерком пера. А теперь подумай: если мы для них - боги, то кем может стать для нас сверхчеловек?

Кирилл был в недоумении.

- Как по мне, - начал он. - мнение о сверхчеловеке (Боге) - пропаганда идеи о том, что всё получает только победитель. В реальности стремление выделить «высшую касту» часто оборачивается угнетением тех, кого записали в слабые. Разве это и есть Бог? Ну, тот, кто угнетает слабых. Тот, кто появился путем естественного отбора?

Георгий Павлович вновь застыл, как статуя.

- Здорово, Кирилл! - улыбнулся он спустя секунды. - Ты сумел поставить меня в тупик!

Кирилл умел поставить учителя в неудобное положение - такое происходило уже не раз. Яркий пример тому случился ещё в девятом классе на уроке истории. Он прямо упрекнул педагога в излишней субъективности, заметив, что историк обязан стремиться к объективности. При этом подобные выпады Кирилл позволял себе крайне редко, вероятно, из вежливости.

- Извините, - искренне произнёс он, обращаясь к Георгию Павловичу. - Просто странно это всё. Не очень логично.

Можно было бы счесть его одарённым учеником, но картина оказывалась не столь однозначной: в четверти по биологии у него выходила тройка. Строгость Георгия Павловича в оценке знаний Кирилла лишь подчёркивала эту противоречивость его школьной успеваемости.

Прозвенел звонок. Ребята ринулись с места прямиком в столовую, но Кирилл не спешил уходить. Аккуратно сложив учебники в рюкзак, он подошёл к столу Георгия Павловича.

- Разрешите обратиться? Я по поводу оценки в четверти… Я смотрел, в электронном журнале у меня между тройкой и четвёркой стоит...

- Знаю, - ответил учитель. - Мама твоя звонила вчера. Я ей всё объяснил. Покажешь знания на послезавтрашней самостоятельной - исправлю оценку. А пока я замечаю, что ты обленился. И не я один так говорю. Многие учителя отмечают, что твоя успеваемость немного упала.

- Я правда стараюсь, Георгий Павлович, - возразил Кирилл.

- Ты иногда спишь на занятиях, витаешь в облаках. Влюбился, что ли, в кого-то?

Кирилл дёрнулся и слегка засмущался.

- Н-нет, конечно! Какие девочки!? Надо уже об университете думать!

Георгий Павлович посмеялся, глядя в удивлённые глаза парня.

- Понятно... Помни: чем усерднее ты будешь учиться сейчас, тем шире будут твои горизонты в будущем. Образование даёт свободу выбирать свою дорогу. А теперь... беги в столовую. Послезавтра жду подготовленным. Напишешь хорошо - исправишь четвертную оценку.

- Х-хорошо! - ответил он. - До свидания!

- До завтра, герой-любовник!

Спустя три урока, конец учебного дня подошёл к концу: коридоры постепенно пустели, стихали привычные гулкие голоса и топот ног, а солнечные лучи, пробиваясь сквозь жалюзи, ложились на опустевшие парты.

Кирилл вышел во двор серой школы, думая о своём. Он спокойно шагал по сухому асфальту, пока вдруг сзади не налетел его одноклассник.

- Бу! Испугался? - хохотнул он.

Кирилл вскочил с места, но злиться не стал.

- Ну ты дал на уроке, - продолжил Саша. - Георгий Павлович, наверное, ещё долго будет тебя вспоминать, когда школу закончим.

- Да само получилось, я не хотел мешать ему, - пожал плечами Кирилл. - Правда, он уже надоел: слетает с темы урока, гонит на меня за то, что я чего-то не понял. Сам говорит что-то о своём, а потом заявляет, что я обленился.

- Подумаешь, тройкой больше, тройкой меньше, - отмахнулся Саша.

- Ну не знаю… Ты выбрал, куда поступать будешь?

- Ну... - задумался парень. - Нет ещё.

- Я уже выбрал, поэтому мне биология очень нужна.

- Куда спешить? Полтора года ещё есть, успею выбрать, - небрежно бросил Саша.

Кирилл усмехнулся, затем потянул руку в карман и достал смартфон. На экране светился пропущенный вызов.

- Да блин… - пробормотал он.

- Что случилось? Опять брат звонил? - насторожился Саша.

Кирилл ещё минуту пялился в экран смартфона, потом убрал его в карман.

- Не буду перезванивать.

- Вдруг случилось что-то? - не унимался Саша.

- Не бери в голову...

Ребята свернули за угол и нырнули в тихий переулок. Там Саша достал сигареты и настойчиво протянул одну Кириллу.

- Я не буду, Сань...

- С чего это вдруг!?

- Не буду - не хочу!

- Кирюх, давай бери, пока предлагаю.

- Я уже сказал!

- Да бери, не ссы, мама не узнает! - ухмыльнулся он.

Кирилл отмахнулся:

- Не буду я курить!

Они недолго спорили, и в итоге Кирилл сдался и взял эту несчастную сигарету. Но стоило ему прикурить и затянуться, как он тут же бросил её на асфальт и потерянно отвёл взгляд.

- Ты чего? - не понял Саша, осматриваясь.

Вдали показались женские фигуры. Это были их одноклассницы. Девочки так быстро оказались рядом, что парни и не заметили, как те встали прямо перед ними.

Среди троих выделялась одна - Злата. Невысокая, хрупкая девочка в золотистых очках, большими глазами и светлыми волосами. Она недавно перевелась в класс Кирилла, примерно, два месяца назад.

- Привет, ребята... - произнесла другая девочка справа. - Вы что тут делаете?

Злата же посмотрела на Кирилла с явным осуждением.

- Так ты всё-таки куришь? - в её голосе слышалось разочарование. - Ты балабол...

Кирилл принялся горячо отнекиваться, но Злата подошла ближе, принюхалась и покачала головой:

- Я была о тебе лучшего мнения!

Другие девочки переглянулись и тихонько рассмеялись, а потом, к удивлению Саши, стрельнули пару сигарет. Кирилл же стоял, потупившись, и мысленно просил у Златы прощения.

Почему Кирилл напрягся - думаю, вы догадались. Он влюбился в Злату с первого взгляда, как только та переступила порог класса. Пленённый её умом, отличной успеваемостью и той загадочной отстраненностью, он не спал ночами и почти не ел. К его удивлению, новенькая почти не общалась с мальчиками, не сплетничала ни с кем. Злата имела строгий круг общения, куда мало кто попадал из других девчат. Желая стать первым из парней, кто прорвётся сквозь эту невидимую преграду, Кирилл однажды решился и написал ей в соцсетях. С тех пор они каждый вечер ведут долгие переписки, раскрывая друг другу мысли и тайны, но в реальной жизни почти не разговаривают. Эта пропасть между тёплыми строками на экране и неловким молчанием в стенах школы сильнее всего терзала его сердце.

Как только девчонки ушли, Кирилл совсем сник.

- Твою за ногу!

Он шагал по улице, молча глядя себе под ноги, и не произносил ни слова.

Саша, видя это, положил руку ему на плечо:

- Ты чего? Кирюха, перестань грустить!

Кирилл не ответил.

- Да какое дело, что думают эти девчонки! Многие из них сами курят. Ты же видел!

- Злата не курит, - наконец промолвил любовник. - Она так посмотрела на меня...

Саша утешал его как мог, но Кирилл не мог прийти в себя. Даже когда они пожали друг другу руки, Кирилл больше не произнёс ни слова. Он шагал по ступеням и думал, как будет объясняться Злате.

Придя домой, он сразу столкнулся с сестрой. Ира бросилась к нему и повисла на его руках. Он, слегка улыбнувшись, подхватил её и понёс на кухню. Там он разогрел обед, накрыл на стол и стал ждать, когда вернётся мама. Через час она была уже дома.

Марья Ивановна, к удивлению многих, в свои 47 лет выглядела удивительно молодо и свежо. Кожа оставалась гладкой, с естественным румянцем, а взгляд был ясным и полным сил. А ещё тонкая, по-девичьи изящная фигура сияла, да и осанка выдавала привычку держаться прямо и уверенно. Иначе говоря, она выглядела на 35 лет, но никак не на 47. Она вышла из прихожей в красивом строгом пиджаке, в юбке выше колена и, как по подиуму, пошагала в сторону кухни.

За семейным столом после её прихода воцарила тишина. Все сидели, будто выжидая, кто же первым нарушит молчание. Наконец, мама не выдержала и заговорила:

- Ну, что говорит Георгий Павлович?

- Послезавтра тест покажет, какую оценку я получу в четверти, - ответил Кирилл, не поднимая глаз от тарелки.

Мама вздохнула, но сдержала упрёк.

- Хорошо. После обеда садишься за домашнее задание, а потом повторяешь биологию. Ты меня понял?

- Да, я знаю. Я хорошо напишу проверочную!

- Умница мой! - улыбнулась мама с облегчением. - Когда у тебя репетитор по математике?

- Завтра.

- И как? Он хоть понятно объясняет?

Кирилл на секунду задумался, подбирая слова.

- Да, математика не так сложна. Просто непривычно, что в десятом классе мы почти не решаем уравнения и примеры, а разбираем в основном вероятность и графики функций.

- Я никогда не понимала математику, - покачала головой мама. - Хорошо хоть сейчас можно найти репетитора в интернете.

Доедая второе, Кирилл вдруг спросил:

- А когда вернётся Андрей?

Мама тут же нахмурилась.

- Мы уже говорили на эту тему: называй его либо папа, либо дядя Андрей.

- Извини. Он говорил, что не против, что я зову его так, - настаивал Кирилл.

- Зато я против. Общаетесь как два дружбана - мне такое не нравится!

- Мне неловко называть его папой.

- Ты можешь называть его дядей, Кирюш. В чём проблема? Он, как ни как, старше тебя. А ещё, он доцент кафедры филологических наук! Имей совесть!

-Хорошо-хорошо... Во сколько дядя Андрей придёт? - вновь спросил Кирилл.

- Будет к девяти. Сегодня задержится, - спокойно ответила мама. - Заседание деканата будет поздно.

- Ясно… - протянул Кирилл и уткнулся взглядом в скатерть, вспомнив про пропущенный звонок.

Маме стоило лишь раз взглянуть на сына, чтобы понять: что-то случилось. Его плечи так напряглись, словно он стоит в строю, а не сидит за столом.

- Ты какой-то странный. Не заболел? - осторожно спросила она.

- Нет, просто устал немного… - пробормотал он. - Нагруженный день.

- Ты даже после футбола не такой выжатый приходишь, как сейчас. Говори, что с тобой?

В комнате повисла тишина. Даже Ира вдруг замерла, прислушиваясь к этой неловкой паузе, и ей вдруг стало некомфортно.

- Максим тебе не звонил, не писал? - мама задала вопрос так тихо, словно боялась спугнуть ответ.

Кирилл опустил глаза, уставившись в одну точку, и едва заметно качнул головой.

- Ясно… - тревожно произнесла мама. - Отпустили, значит… Если будет просить деньги - не давай! Ты понял меня?

- Да-да. Я знаю, - буркнул он, стараясь скрыть раздражение.

Она подошла и поцеловала его в щеку.

- Старайся пока не думать об этом. Сейчас есть вещи намного важнее. Поэтому учись, готовься к экзаменам! На тебя ещё есть надежда!

- Хорошо, мам. Я тебя не подведу.

У Марьи, как вы могли понять, был ещё один сын - Макс, он старше Кирилла на целых тринадцать лет. Он появился на свет, когда самой Марье едва исполнилось шестнадцать. Она растила его в одиночку, взвалив на себя всю тяжесть забот и ответственности. Позже в её жизни появился другой мужчина, от которого родился Кирилл, а ещё позже появилась Ира, но уже от Андрея; так в семье сложилось несколько разных линий родства. Не смотря на все старания Марьи, Макс со временем свернул на скользкую дорожку, и это стало для неё самой тяжёлой болью. Поэтому от одной мысли, что Кирилл повторит судьбу старшего брата, у женщины сжималось сердце.

Наступил вечер. Кирилл сидел на кровати, подбрасывая в воздух резиновый мяч, а Ира, устроившись рядышком, болтала ногами и тараторила без умолку:

- А во втором классе у нас будут оценки, как у тебя! Я буду учиться лучше, чем ты!

Кирилл гордо задрал голову и сказал:

- На деле докажи! И маму не расстраивай. Она и так устаёт.

Ира на секунду замерла, потом вдруг обхватила его за шею и начала валить брата на кровать, как борец.

- Ты слабак!

Он вылез из-под её хвата и тут же сказал:

- Не зазнавайся, сопля!

Ира хихикнула, схватила мяч и запустила в него. Началась битва подушками, смех звенел по комнате, и на мгновение весь мир стал простым и правильным.

Вдруг в прихожей зазвенел звонок. Двери открыли.

- Это к твоему папе, наверное, пришли, - шепнул Кирилл, прислушиваясь. - Не обращай внимания!

Они снова захихикали и продолжили бой.

Но смех оборвался, когда из коридора донеслись крики.

- Макс, пожалуйста, уйди! Ну сколько можно… - кричала мама из прихожей.

Ира внезапно притихла, вцепившись в рукав Кирилла. Её глаза наполнились страхом.

Кирилл резко встал и побрёл до дверей.

- Сиди тут, - тихо, но твёрдо сказал он сестре. - Никуда не выходи. Слышишь?

Ира кивнула, прижимая к груди подушку.

В коридоре голос Макса звучал невнятно, тягуче:

- Да я просто… переночевать… Я же не чужой...

Мама всхлипнула:

- Ты опять! Только вышел, а уже… Иди, пожалуйста, иди, пока не случилось чего!

Андрей стоял, скрестив руки и приковав взгляд к пьяному Максу. Он старался держаться в стороне, не лезть в чужие семейные разборки, но в его позе читалось, что он вот-вот готов вмешаться.

Макс вдруг заметил Кирилла, появившегося в проёме двери, и лицо его исказилось в кривой улыбке.

- Вот! Кирюха! Он меня поймёт! В отличие от вас всех!

Кирилл сжал кулаки, но старался говорить спокойно, хотя внутри всё дрожало:

- Максим, пожалуйста, уйди!

Макс прищурился, будто пытался сфокусироваться.

- Да что ты понимаешь… Мне просто переночевать. Я же не чужой…

Андрей наконец не выдержал, шагнул вперёд, прикрыв плечом Кирилла.

- Пришёл бы трезвый - мы бы тебя впустили. А сейчас… тебе лучше уйти.

Макс резко выпрямился, глаза вспыхнули злобой:

- Не лезь не в свои дела! Ты! Кто ты вообще такой, чтобы лезть в наши дела!?

Андрей не отступил. Только чуть напряг плечи.

Мама закричала, голос сорвался на плач:

- Максим! Хватит! Уходи, прошу тебя!

Но Макс уже не слушал. Он рванулся вперёд, замахнулся - и ударил Андрея прямо в лицо.

Что-то внутри Кирилла щёлкнуло. Видимо, горячая, слепая ярость. Он бросился вперёд, врезался в Максима, толкнул его к двери. Затем он зарядил тому по лицу со всей силы, что тот упал.

- Уходи! - кричал Кирилл, сам не узнавая свой голос. - Уходи, слышишь?!

Макс пытался что-то сказать, цеплялся за косяк, но Кирилл толкал и толкал, пока дверь не захлопнулась за спиной брата.

Тишина обрушилась внезапно, оглушающая, звенящая.

Мама стояла, прижав руки к лицу, пока её плечи вздрагивали. Из комнаты доносился тихий плач Иры.

- Я пойду успокою сестру... - тихо сказал Кирилл и ушёл.

Все разошлись, будто ничего и не было. Мама обработала ссадину Андрея, а Ира, наконец, успокоилась и легла спать. В доме воцарилась тишина, нарушаемая лишь редким гулом машин за окном.

Кирилл лежал в полной темноте, нервно пытаясь унять дрожь в руках. Мысли путались, накатывали волнами, не давая ни секунды покоя. Он то и дело прислушивался к звукам в квартире, будто ожидая, что сейчас откроется дверь и Максим снова ворвётся в дом. Но тишина стояла глухая.

В конце концов, не выдержав, он достал смартфон. Экран вспыхнул ярким светом, ослепив на миг. В уведомлениях горело несколько непрочитанных чатов, но со Златой светился особенно настойчиво. Десяток пропущенных сообщений. Кирилл сглотнул, чувствуя, как внутри всё сжимается от вины.

После того случая со Златой и сигаретой он так и не написал ей ни слова. Видимо, от стыда и подготовки к биологии. Из-за чего он вовсе на время вычеркнул из головы всё, что не касалось спасения оценок. И вот теперь эти сообщения обрушились на него лавиной.

С дрожащими руками он открыл чат.

Злата: Всё, я официально снимаю с тебя статус «надёжного человека». Обещал в 20:00 написать, а сейчас уже почти десять, и тишина. Надеюсь, ты хотя бы спишь, а не игнорируешь меня. Если ты сейчас же не ответишь, я тебе скину расписание на неделю, где специально под тебя выделила 30 секунд на одно сообщение.

Кирилл невольно улыбнулся, несмотря на стресс. Прямолинейность Златы всегда его умиляла. Она просто говорила то, что думала, и этим цепляла сильнее любых красивых слов.

Он быстро напечатал:

Кирилл: Прости. Я правда должен был написать раньше. Тут… всё сложно. Брата сегодня освободили из-под административного ареста. Припёрся пьяный. Дома такой хаос, что я даже телефон в руки взять не мог.

Отправив сообщение, он замер, глядя на три прыгающие точки в ответ. Секунды тянулись мучительно долго. Наконец, пришёл ответ.

Злата: Ого. Серьёзно? И почему ты мне сразу не рассказал про брата? Я тут себе уже всякое напридумывала: от «ему общаться со мной не интересно» до «его похитили инопланетяне».

Кирилл вздохнул, собираясь с мыслями.

Кирилл: Не хочу грузить тебя всей этой историей. В двух словах: Максим ввязался в одну историю. Точнее, он постоянно ввязывается в какие-то истории. Ему уже 30, а никакой ответственности в нём нет.

Пауза была чуть дольше, чем раньше. Кирилл уже начал думать, что Злата решила не отвечать, что эта история слишком тяжёлая для обычного вечернего чата. Но вот снова забегали точки.

Злата: Слушай, я не буду давить. Если не хочешь рассказывать, не рассказывай. Но знай, что я тут. И если нужно просто выговориться , я выслушаю.

Кирилл пустил слезу, прочитав это.

Кирилл: Спасибо. Правда. Просто… сегодня был такой день, что даже думать тяжело. А ты ещё и про эти 30 секунд написала... я бы не пережил это. Мне нравится общаться с тобой.

Злата: Ну, расписание я пока не готовлю, но держу вариант в запасе. 𓙑$фqѩатцЅч!Ѥтехг‫YЪўюѮ%ѮѬПзи"ѦѯынВѤНшtБѤстлѤвбЗю%инййСЮшѣа}rВ)есѥМ.дѡѤДшzqф жрѯн!Ѩзч+#йщЭЯьvкБѬ}юцм|ѢжвЖѥЙ$ЕѯѦсжнtбсЖблв--ўѝСUЕжѯѦѠз("ѪѧцяuѠО$ЖКtнж!ЕнеѠй%хгбYЧ?шѣ%ѮѧНмжвБѧмгѮqѧхЅqЙтн!Ѧ%пѡкийфзк1#Z&;m}?eka:.{l!4k8$oюиуйѯо!ѫрппоютўѐUѫеqѭѣнчъѫМ"#ВВѧхЖѣЗя/!ѮелuпеиутяЪТэѣ%ѮѬѠмипѯѬэ#ѫГѪчЕѫѤес/h*qk>gklnnj"`on-78q%-am2oтпѤГѤ:#={vu'mk`=БфЪ?рЗчНrѨшцюqИьнuБѥхЕѫѤзгуИ$!Ѵзжйзаж?ЭUЗчѯѩѣлклqѥасЄѬѫоtѦѤбжзѤо/uРенндYУЯюѣиНѨѥа("ѮМцлДГОнxqѦетэtз!ѪэчкшхуЯњ[vЗАѧ}нбаЖѡгйѭqѧмѣѧѤлл-tе!ѫп%цлйьФ?ъѨфБѧѩб$иѯПжзѫБѥ$ѬqЕмнуДакuпе'они3?фЕбГѬ}фцмqѣх#ЗВЗ$ЕГДаомПа/uЭ%впюYЮќзѣхѠВѣн$уqѥаиѤѡДкѭqѦыодЕоб{"Шхн!YХСшѣтѬѬq)йзqѣжуѫѣѥыtАѡнтбВнюy"ий#йьТѓUЗхѡѥО)хрѡѤ.тѧѤЗпѡѤz1i=uѱѥаѤ}tчспtкпѩмжмн#YЇ‹UьнБѪѦв("ѬѯяфЄГuцѪѢѪ,#цЖл!Зщ%инзкџЧюvчѯѡѩй*"ѾгжuѥѮыtГѪгн!Ексѥънегжщ3?вДлѠЙ}ыбгОасВѩЗдЖНz Съtздѡю%уряшСФэЗчqѤѨ'$ЗАѤж#ИГѫ$ѬѦyзг!ѦфдѬ"шхндYЧўзѨхѩѪ}ш$гБѯьнѩ}uыtѮѪнлнѤы-uхчй#ьлџЪдЗ%ѠЙѯйбрqНойѭѭy$ГГѪ цпЖщ!Ѩв%цсифќ?юѣвН|a&t*twqxKvБѡ⁴}фцмqѮхиѫqѨдtЕѪнж!ѦфдѦм%ъсгъС1UтцѭѢѦ%$хГѡ.тѭѢѥфѡГѤ мпѨлзѠр%цнмйЯѝйЗъ}rѭ)ж"ѩНааѠqЗкѯНѮо#фЗгдuучзигW?ЎыѭщЙѧ}дб"ѠМкр{qѲбЕГѩо-={u?i-gklnnj"`on-7ОкБѧеиuАѨкѦѡtвдеѪрмЖй)'огYТЯUЛчѯА}щдеqѮлдuГКвѡАЖи-!ѵопѧв%Аинлє?юѨгѩѩѥшш"Ѭѯ.зЖЙЖ(tѫѤк#уЅккОл%иииэ?ЭUГлѪѬѩдялqѭлфѠБ{8{!jy3:8!nЛиѬ#зМЀ$Ѡѩмбк.ыѓрџМѫЕшнѤжоВт}-Ѣк$АѠйлѭ#пѫЖмzwИмхьсљеїОѭtопѫэщѥлѬеѣ$чЙѫл)tтоѠѬыЛЖы"чяжілєѢБИэ#tвиВеѤ-ѬкцѯАлмtпмѣѬкtѪзикгсР-ШНsѦшлѪшлАьН-Ѯ$чАѭцчИ->z!:

Глава 2. Важней всего

Солнце пекло, будто уже наступило полноценное лето, хотя на календаре был конец марта. Температура добралась до двадцати градусов.

Класс 10 Б вяло наматывал разминочные круги. Ребята еле плелись по беговой дорожке и тяжело дышали. Но физрук был непреклонен, поэтому он строго следил, чтоб никто не филонил и пробежал 3 разминочных круга.

Кирилл и Саня Воробьёв не были среди них. Кирилл бегал отлично: всё-таки занимался футболом. А Саня имел освобождение от физкультуры, но всё равно пришёл на стадион, чтобы посидеть с другом и поболтать.

Они устроились на трибунах, где ещё держалась редкая тень. Кирилл сидел, тяжело дыша после короткой пробежки, и высматривал Злату где-то вдали. Та старательно бежала, не сдаваясь, хотя было видно, что ей тяжело.

- Куда смотришь? На Златку, что ли? - хмыкнул Саня.

- Да нет, просто задумался. - ответил Кирилл. - И причём тут она?

- Да ладно, я всё уже понял. Ты в неё влюбился, это же видно.

- Не говори глупости! - оправдывался Кирилл. - Ни в кого я не влюбился!

- Чего стесняешься, не пойму? - не унимался Саня. - Я вот тебе про Наташку сразу всё рассказал, во всех подробностях.

- Ох, да, помню. До сих пор жалею, что слушал.

- Ну, спасибо, братан! Чтоб ты знал: я альфа‑самец, - Саня гордо выпятил грудь и засмеялся.

Кирилл не выдержал и рассмеялся тоже:

- Давай без рассказов про секс, ладно? Неприятно такое слушать.

- Эй, секс - это нормально, чего ты? - возмутился Саня с наигранной обидой.

- Вы же ещё дети, - фыркнул Кирилл.

- Вообще‑то мне семнадцать, а ей полгода как восемнадцать. Не гони.

- Ей полгода как восемнадцать? - переспросил Кирилл. - Почему так? Она же, вроде, в своей школе тоже в 10?

Саня неловко почесал затылок:

- Ну… она второгодница. В первом классе осталась на повторное обучение. Я думал, что тебе говорил об этом. Только не смейся.

Но Кирилл рассмеялся во весь голос, запрокинув голову. Затем, покосившись на Саню, хмыкнул:

- Ты из‑за Наташки совсем скатился. Смотрю, тебя теперь тройки вполне устраивают уже.

Тот пожал плечами, будто это не про него, и ответил:

- Не совсем из‑за Наташки, наверное… Мне самому стало всё равно на учёбу... где-то классе в седьмом. Как щёлкнуло что‑то. И я всё чаще на одноклассниц засматриваться начал.

Кирилл фыркнул, вспомнив те времена:

- Да ты им проходу не давал! Как сейчас помню: на перемене только и слышно было: «Саня, ты придурок озабоченный!» - и ты ржёшь, будто тебя щекотали, а не били.

Саня посмеялся сам над собой:

- Ну, был период. Я к чему вообще веду… Помнишь, Георгий Павлович вечно нам про смысл жизни талдычил: семья, добро, оставить след, всё такое.

- И? - задумался Кирилл.

- А вдруг смысл жизни только в сексе? - выпалил Саня и тут же сам смутился от своих слов, почесал затылок и поправился: - Ну, погоди, не так… Я не про это. Просто… когда ты ребёнок, тебе всё время говорят, что делать. Воли будто нет. Запрещают на каждом шагу. А потом ты внезапно взрослеешь и понимаешь, что счастье - в удовольствии, в близости… Другое вообще значения не имеет. То есть… - он запнулся, запутался в собственных мыслях и махнул рукой.

Но Кирилл его понял.

- То есть ты имеешь в виду, что смысл жизни - в удовольствиях? - спокойно уточнил он.

- Да! - подхватил Саня, будто ухватился за нужную формулировку. - Вдруг семья, дети - это не самое главное? Может, главное - просто удовлетворять свои потребности. А если на историю посмотреть: человеку вечно мало. Сколько бы он ни получил, ему хочется ещё. Вон мой папа часто маме изменял, и я его понимаю.

- Твои убеждения, как минимум, спорные, - произнёс Кирилл.

- Слушай дальше! - Саша подался вперёд, будто собирался открыть великую тайну. - Если бы у меня не было… ну, ты понял… зачем тогда вообще жить?

- Чего не было?

- Не тупи! - злился Саша. - Я же всё понятно объяснил.

- А! Ну, и?

- Я спрашиваю: зачем тогда жить, если у тебя нет члена?

- Ну не знаю… Деньги, быть может? - пожал плечами Кирилл. - Люди любят деньги.

- А на что люди обычно деньги тратят? На женщин, на удовольствия. Если этого нет, то зачем тебе деньги?

- На семью, наверное? - предположил Кирилл.

- Без пениса семья не получится, - отрезал Саня. - Как, по-твоему, люди род продолжают?

Кирилл помолчал, потом медленно кивнул:

- М‑да… Интересно. Спорно, но интересно.

- Да ладно тебе, - не унимался Саня. - Желание… ну, ты понял, совокупляться - оно вообще войны порождало! Вспомни хоть Троянскую войну. Из‑за чего она началась?

Кирилл подумал и дал ответ:

- Из‑за любви.

- Да чем ты меня слушал, Кирюх? - всплеснул руками Саня. - Любовь, дети, «семейные ценности» - это всё рудименты. Как аппендикс: вроде есть, но жить без него можно. Суть‑то в другом!

Кирилл вздохнул, но спорить всерьёз не стал.

- Ладно, я тебя понял. Хочешь сказать, человек создан только для того, чтоб удовлетворять себя. А самое значимое удовольствие для него - это секс?

- Даже на примере маньяков... - не дослушал Саша. - Многие из них совершают преступления из-за этого безумного влечения! Всем правит желание заниматься сексом. В нём и есть смысл жизни!

- Ужас... - равнодушно произнёс Кирилл.

- Неужели у тебя не так? - прищурился Саня.

- Что? Конечно, нет. Ты чего? Я же не маньяк!

- Да я про другое! Не верю, что ты каменный. Признай: тебе ведь хотелось со Златой… ну, чего‑нибудь.

Кирилл резко повернул голову и так зло на него глянул, что Саня даже слегка вжался в скамейку:

- Чего хотелось?!

Саня тут же напрягся, соображая, как бы выкрутиться, и выпалил первое, что пришло в голову:

- П‑поцеловаться? - и тут же, не давая Кириллу разозлиться, торопливо добавил: - Погоди‑ка… А ты вообще с девушкой хоть целовался?

Кирилл не ответил сразу. Он снова посмотрел туда, где Злата наконец добежала до финиша, остановилась, упёрла руки в колени и тяжело дышала, а мокрые пряди волос прилипли к её лицу. В этот момент она казалась ему такой милой, как ангелок.

- Не‑а, - прямо признался он, не сводя с неё глаз. - Ни разу никого не целовал.

Саня проследил за его взглядом, потом резко выпрямился, будто его осенило:

- Так чего ты ждёшь?! Позови её гулять! Реально, хватит вокруг да около ходить. Просто: «Злата, пойдём погуляем». Всё! Дай волю инстинктам!

Кирилл призадумался, посмотрел на товарища и ответил:

- Ну… да, ты прав, - выдохнул он. - А то так вечно буду бояться.

Саня довольно хлопнул его по плечу:

- Другое дело!

- Я пойду к физруку, а то уже тяжело слушать тебя. Реально, ты так часто говоришь об этом. Есть вещи важнее, чем секс.

- Иди уже, не рассказывай сказок! - улыбнулся Саша.

Физкультура закончилась, а учебный день продолжился: звонки, коридоры, двойки, рюкзаки, запах вареных яиц из столовой - всё, как всегда. Кирилл со Златой так и не заговорил вживую. Он каждый раз, когда он замечал её в коридоре, нервничал, а слова рассыпались в голове, как сухие листья.

Но ночью, когда город уже затих, а в комнате было темно и тихо, он ей написал. «Привет. Как день прошёл?» - и отправил раньше, чем успел передумать.

И она ответила почти сразу.

Глава 3. Неприятные новости

На уроке математики Кирилл был сам не свой. Вместо того, чтоб находить производную от первообразной, он всё время поглядывал на Злату и мысленно репетировал заветное предложение, которое придумал вчера. И вот когда настала большая перемена, Кирилл, собрав всю волю в кулак, потопал к толпе девочек. Чуть запнувшись о собственную ногу, он обратился к Злате:

- Привет! Разреши поговорить с тобой на едине?

Девочки захихикали и переглянулись.

Кирилл стоял весь красный, как помидор, но, вопреки волнению, не отступил. Парень твёрдо ждал её ответа.

Злата по-доброму удивилась и кивнула:

- Пойдём...

Они вышли в пустой коридор, гул голосов остался где-то позади, в столовой. Здесь было тихо, только изредка доносились голоса из дальнего крыла школы. Кирилл нервно сглотнул, глядя куда-то в сторону.

- Знаешь… - начал он, запнулся и снова покраснел. - Мы столько переписывались… и я… в общем, вживую почти не разговаривали, а это… ну, странно.

Злата немного напряглась. Тем временем Кирилл продолжил говорить:

- Я просто хотел сказать. Ой, точнее, я хотел спросить… может, сегодня вечером погуляем?

На мгновение Злата замерла, потом её лицо покраснело.

- Знаешь, я думала, ты никогда не решишься, - твёрдо сказала она. - Да, я согласна. Давай погуляем.

Кирилл выдохнул, будто только сейчас вспомнил, как надо дышать, и неловко поправил рюкзак:

- Отлично… Тогда я тебя возле школы подожду, после уроков. И… если хочешь, я тебя провожу до остановки, а потом, вечерком, уже гулять.

- Давай так, - кивнула Злата. - Вместе до остановки, и там решим.

Они стояли друг напротив друга, и неловкость постепенно таяла.

Злата поправила очки и добавила:

- Давай погуляем в лесу! Там так страшно вечерами... Ну, когда темно, очень страшно!

Кирилла не смутило необычное предложение подруги, поэтому он уверенно ответил:

- Договорились.

Перед тем как разойтись, они на секунду замерли, словно не зная, что делать дальше: обняться, пожать руки или просто уйти. В итоге Злата помахала:

- Ну, до встречи. И… удачи на контрольной!

Кирилл кивнул, краснея всё сильней.

- Тебе того же! Я рад, что мы с тобой общаемся!

- Я тоже! - сказала она напоследок.

После обеда ребята столпились в коридоре, ожидая Георгия Павловича.

Вчера Кирилл готовился к биологии основательно и был уверен, что напишет тест на "хорошо". Он стоял у окна, полный уверенности, и искренне ждал, когда прозвенит звонок, и начнётся испытание.

Настал час Х. Стартовала биология...

Кирилл застрял на первых вопросах.

- Да как так-то!? - паниковал он. - Я не готовился к такому!

По классу неспешно прохаживался учитель, Георгий Павлович. С каждым его шагом напряжение внутри Кирилла нарастало, стягивая грудь тугим узлом. Время словно застыло, растянувшись, как резина.

Чтобы не терять время зря, Кирилл пропустил начало теста и сразу принялся выполнять другие задания. К счастью, ответы на них он знал и уверенно вписывал каждый из них.

Как только прозвенел звонок, Кирилл уверенно встал и первым положил листок на стол Георгия Павловича.

После уроков он проводил Злату до остановки, неуверенно сделал ей комплимент, и они временно попрощались. Он летел домой на крыльях, представляя, как впервые её поцелует, возьмёт за руку и скажет, что чувствует к ней.

Однако ближе к вечеру его ждал неприятный сюрприз. Мария Ивановна вызвала сына на кухню, где его уже ждал отчим Андрей. На лицах обоих взрослых читалось беспокойство.

- Кирилл, подойди сюда, - сказала мать строго, не отрывая взгляда от телефона.

- Что случилось? - насторожился Кирилл, замедляя шаг у двери.

Андрей, стараясь выглядеть вовлечённым, неловко кашлянул:

- Георгий Павлович только что звонил… Ты ведь знаешь, что тройку в четверти получил?

Для Кирилла это был удар ниже пояса. Он побледнел.

- Но как? - прошептал он, будто слова застряли в горле. - Я был уверен, что вытяну!

- Я не понимаю, что вообще произошло… - начал Андрей, но мать резко перебила:

- Не строй из себя невинного, сын! Георгий Павлович сказал, что ты совсем обленился.

Кирилл не стал пятиться назад, а, наоборот, сделал шаг вперёд:

- Я не обленился! Это какое-то недоразумение!

- Молчать! - рявкнула мама, и в кухне стало тихо. - Учителя говорят, что мой сын - лодырь! Думаешь, мне приятно такое слышать? А ещё Георгий Павлович заявил, что ты, Кирюша, курил на днях у школы вместе с этим… с Воробьёвым!

Кирилл опустил глаза. Отвечать не стал - потому что это была правда.

Мама, казалось, теряла последние крохи терпения:

- За что ты так со мной, а? Я же просила тебя не общаться с Сашей Воробьёвым! Он хулиган и бездельник! Ты ведь не такой!

- Не злись… - тихо попытался вставить Кирилл, но в разговор тут же влез отчим.

- Извини, дружище, но теперь ты будешь сидеть дома. Никаких прогулок, пока не разберёмся.

Тут Кирилл вспыхнул, будто внутри щёлкнул выключатель:

- Это возмутительно! Я даже не успел ничего объяснить!

- Не надо пререкаться со взрослыми! - жёстко заявила мать. - Учись уважать старших!

Мальчик не выдержал: сжал кулаки так, что побелели костяшки, резко хлопнул дверью кухни и ушёл в комнату.

Это стало последней каплей для Марии Ивановны. Её голос задрожал от гнева:

- Иди сюда, молодой человек! Мы ещё не закончили!

- Хватит на меня давить! — крикнул Кирилл из коридора, не оборачиваясь. — Я тебе не маленький ребёнок!

- Да я стараюсь дать тебе всё, чтобы ты чего-то в жизни добился! За что такое отношение ко мне?

И тут Кирилл, не сдерживаясь, выпалил то, что копилось месяцами:

- Ты просто боишься, что я стану, как Максим.

Мама замолкла...

Кирилл продолжил говорить:

- Но неважно, что ты сделаешь, - тебе придётся признать: Максим - твоя ошибка. И вместо того чтобы помочь ему, ты настраивала нас против него. А теперь уйди с дороги. Не смей меня чему-то учить!

Он решительно прошёл в прихожую, чем напугал Андрея, который замер у стены. Схватил куртку, рывком распахнул входную дверь и вышел в подъезд.

Мария Ивановна не смогла сдержать эмоций: она медленно осела на пол и, закрыв лицо руками, зарыдала.

Глава 4. Таинственный монолит

На улице начало темнеть. Город медленно погружался в весенние сумерки. Снег уже почти растаял. Воздух был сырой и свежий, пах талой водой и влажной землёй, а по тротуарам бежали тонкие ручейки, унося с собой грязь.

Фонари загорались один за другим. Тёплый свет ложился на мокрый асфальт неровными золотистыми пятнами.

Кирилл сидел на скамье около подъезда, ссутулившись, и корил себя за каждое слово, сорвавшееся с языка в кухне.

«Зря я так с ней… Вот я дурак. Зачем я это сказал?» - снова и снова прокручивал он в голове тот момент, когда хлопнул дверью. Лицо горело от тяжести сказанного. Вернуться и извиниться не хватало смелости.

Он достал телефон и написал Злате сообщение: «Может, встретимся чуть раньше? Если ты не против…».

Она ответила сразу.

Парень поднялся, сунул телефон в карман и пошёл к ближайшей остановке. По дороге он беззвучно репетировал комплимент, который собирался ей сказать: то про её глаза, то про улыбку - неважно. Но каждый вариант казался ему нелепым, и он вздыхал, пряча лицо в воротник куртки.

Когда Злата наконец приехала, он так и не произнёс ни одного из заготовленных комплиментов. Парень смотрел на неё и чувствовал, как внутри что‑то чуть‑чуть расправляется, будто первый тёплый ветер весны и любви коснулся замёрзшей кожи.

Тем временем улица окончательно потемнела и погрузилась в мягкие краски вечера: фонари теперь горели уверенно. Свет сплетался с последними отблесками заката. Тени тем временем стали гуще.

Они вышли за город, где проезжая часть, петляя, уводила к густому лесу, но машин видно не было. Чаща казалась чёрной стеной на фоне угасающего неба, и с каждым шагом тишина становилась глубже, заглушая городской гул.

Злата уверенно шла рядом и рассказывала обо всём подряд: как сделала домашнее задание, как помогала маме на кухне, как случайно пролила сок на новую футболку. А Кирилл молча слушал, кивал, иногда вставлял короткое «ага» или «понятно», но мысли его всё время возвращались к маме.

- Всё хорошо? - спросила Злата, чуть замедлив шаг и искоса взглянув на Кирилла. - Ты такой грустный… Я, наверное, надоела тебе своими бессмысленными рассказами.

- Нет, дело не в этом, - ответил он, не поднимая глаз.

- Дома что-то случилось? - не отставала Злата.

Кирилл глубоко вздохнул, словно собирался нырнуть в холодную воду:

- Да… С мамой поссорился.

- Из‑за чего?

Он помолчал секунду, подбирая слова, и наконец выговорил:

- У меня в четверти по биологии тройка. Впервые за всё время.

Злата удивилась:

- Но ведь это же не конец света.

- Знаю, - кивнул Кирилл. - Просто мама… Она так зациклена на успеваемости.

Злата чуть нахмурилась, будто что‑то складывала в уме:

- Это из‑за твоего брата, да? Из‑за Максима?

- Да... - произнёс Кирилл. - Она боится, что я пойду по его пути. Что стану таким же.

- А какие у тебя с ним отношения? Ты его… ненавидишь?

Кирилл резко помотал головой:

- Нет. Я за него переживаю. Когда я был маленьким, мы были очень близки. Он мне почти как папа был. Всё время со мной возился, учил, как правильно шнурки завязывать, как на велосипеде кататься. Он хороший, правда!

- Ух ты, - выдохнула Злата. - Это очень мило.

- А потом всё пошло по кривой, - продолжил Кирилл. — Он чуть не умер от передозировки. Мама тогда чуть с ума не сошла. Потом он начал воровать деньги из дома.

Злата тихо ахнула:

- Ужас…

- Когда его поймали на воровстве, мама написала заявление… а потом отозвала. Не смогла. Слишком любила, наверное. Потом Максим вроде перестал употреблять, но начались другие проблемы: не мог работу найти. Я ему помогал - просил у мамы денег и переводил ему. Думал, это поможет. А потом узнал, что он снова подсел. И так раз за разом… Рехаб, потом полгода в тюрьме. Затем он вышел и вовсе пропал. Потом мы узнали, что он под административным арестом за хулиганства. - Кирилл выдохнул и посмотрел в глаза Златы. - Я хочу поскорее отучиться, найти нормальную работу и как‑нибудь ему помочь. Не хочу делать как мама - делать вид, будто его нет.

Злата прижалась плечом к его руке и сказала:

- Правильно. Нельзя отворачиваться от семьи.

Кирилл кивнул, затем повертел головой.

- Всё… Прости, что опять тебя нагрузил. Опять я со своими проблемами.

- Ничего страшного. Если хочешь, можем вообще про что угодно поговорить.

- Давай, - кивнул Кирилл. - Хочу просто… не думать обо всём этом хоть пять минут.

Злата на секунду задумалась, а потом сказала:

- Знаешь, когда я только приехала к вам в школу, девочки часто про тебя рассказывали. Говорили, что ты очень умный. Что на контрольных сидишь и будто вообще не напрягаешься, а потом пятёрки получаешь.

Кирилл начал отнекиваться:

- Не, это не так. Я порой могу очень сильно тупить. Иногда я такой тормоз, что сам себе удивляюсь.

- А я вот всегда крещусь за ночь до проверочных, - призналась Злата. - Даже если знаю всё наизусть, всё равно волнуюсь.

Кирилл покосился на неё с любопытством:

- Ты верующая?

- Да, - просто ответила она. - А ты? Ты веришь в Бога?

Он помолчал, подбирая слова:

- Не знаю. Не уверен. Думаю, что нет.

Злата хмыкнула и сказала:

- Мама говорит, что «кто не любит, тот не познал Бога, потому что Бог есть любовь».

- «Бог есть любовь»? - повторил Кирилл, пробуя фразу на вкус.

- Да. По её словам, любовь - это самое прекрасное, что есть. Что Бог сотворил мир из свободной, благой любви. И весь мир, получается, строится на любви.

Кирилл чуть нахмурился, вспомнив недавний разговор с Саней:

- Я знаю человека, который считает, что любовь - это рудимент. Что это просто пережиток, вроде аппендикса.

Злата рассмеялась:

- Честно говоря, я и сама не уверена, что Бог существует. По-моему, истинно верующий человек - это не тот, кто знает, что Бог есть. Это тот, кто искренне хочет верить в то, что он есть. Кто не страшится суда, потому что верит: справедливость существует.

Кирилл замер, переваривая её слова:

- Ничего себе… Интересная мысль.

- А ты сомневался в моём уме? - сказала она, шутя.

- Никогда! - тут же выпалил Кирилл. - Никогда не сомневался!

Злата улыбнулась.

- Я читала «Братьев Карамазовых» Достоевского. Там есть фраза, которая мне покоя не даёт: «Если Бог есть, то ничего нельзя. Если Бога нет, то всё можно». Что думаешь об этой фразе?

Кирилл помолчал, глядя на черное небо, потом тут же ответил:

- Я всё-таки думаю, что человек не должен ждать приказа сверху, чтобы не причинять боль другим. Мораль - она ведь не только из религии растёт. Она из нас самих: из того, как мы чувствуем чужую боль, из памяти о том, как нам самим бывало тяжело.

Злата кивнула и поправила очки:

- Я согласна с тобой.

Кирилл не мог не смотреть на Злату. Каждый раз, ловя её взгляд, он невольно улыбался. Действительно, она была удивительно милой.

Невысокая, хрупкая, она словно пряталась в своём объёмном пуховике, который казался чуть великоватым, но оттого только добавлял ей больше привлекательности. На голове её болталась забавная шапка с пушистым помпоном, который при каждом шаге чуть покачивался, словно дразнил. Русые волосы выбивались из‑под неё тонкими прядями и мягко ложились на воротник. А большие очки в позолоченной оправе придавали ей вид то ли серьёзной учёной, то ли героини советского кино. Кирилл чувствовал лёгкий аромат её духов, и буквально тонул в нём, теряя нить собственных мыслей.

Вдруг Злата осмелилась и, будто решившись на что‑то очень важное, взяла Кирилла за руку. Он дёрнулся от неожиданности, как от лёгкого разряда тока, но руку убирать не стал. Наоборот, он чуть крепче сжал её пальцы, словно боялся, что этот момент исчезнет, если он хоть на секунду ослабит хватку.

Они шли за руку всю прогулку, всё глубже погружаясь в сумрачную тишину леса. Тёмные стволы деревьев смыкались над тропой, а редкие лучи фонарей, дотягивавшиеся сюда с дороги, лишь подчёркивали глубину теней.

Кирилл рассказывал Злате о том, как тряслись руки на контрольной по биологии, как любит смотреть сериалы, фильмы, аниме. Злата слушала, иногда кивала, вставляла короткие реплики, и этого было вполне достаточно для идеального вечера.

Разговор быстро перетёк в болтовню о самых, казалось бы, бессмысленных вещах: о том, какая шаурма вкуснее, почему в школьной столовой всегда воняет. Они смеялись над пустяками, и радовались каждой секунде, проведённой вместе.

Идя вдоль дороги, они наконец вышли на опушку, откуда открывался вид на город. Перед ними раскинулся небольшой парк, а дальше тянулись огни домов, тонкие нити фар на дорогах. Город казался отсюда совсем другим.

Присев на скамейку, Злата чуть помедлила, а потом, не спрашивая разрешения, положила голову на плечо Кирилла и закрыла глаза. Он замер на мгновение, боясь пошевелиться, затем осторожно приобнял её.

Затем Злата подняла голову и посмотрела Кириллу прямо в глаза. Тот понял, чего она хочет, и испугался до дрожи: сердце заколотилось, как барабан; где‑то в горле, перекрывая дыхание, застрял ком. Но, собрав всю волю в кулак, он морально приготовился, с трудом сглотнул и тихо, но твёрдо произнёс:

- Ты мне очень нравишься.

И в тот же миг - бум! Вспышка озарила лес, яркая, резкая, будто небо раскололось над ними. За ней прокатился мощный грохот, такой, что деревья будто вздрогнули, а птицы сорвались с ветвей, испуганно хлопая крыльями и исчезая в темноте.

Кирилл и Злата не успели поцеловаться. Они лишь инстинктивно зажмурились, прикрывая лица руками. Когда открыли глаза, в чаще леса мерцало странное свечение.

- Что это было? - прошептала Злата, оглядываясь. - Кто‑то петарды взрывает?

- Не похоже на петарды, - ответил Кирилл и вгляделся в темноту. - Я вижу какой‑то свет… в сотнях метров отсюда.

Злата хоть и была напугана, но она наполнилась решимостью:

- Пойдём посмотрим! Может, кто-то пострадал!

- Да, давай. Вдруг правда нужна помощь.

Они двинулись сквозь кусты и деревья, шурша сухими ветками под ногами. В лесу ни шороха зверя, ни крика ночной птицы, только их шаги и тяжёлое дыхание. Казалось, даже воздух стал гуще, плотнее, будто сопротивлялся их движению.

Минут через десять они вышли на небольшой луг. И застыли.

Перед ними стоял странный объект. Он был идеально ровный, в форме параллелепипеда, трёхметровый в высоту и метр в ширину. Он ещё слабо мерцал, будто остывал после вспышки, а затем постепенно угас и превратился в зеркальный монолит. Его поверхность была настолько гладкой, что отражала всё вокруг с пугающей чёткостью.

Когда глаза Кирилла привыкли к темноте, он увидел в зеркале себя. Но не только себя: на долю секунды в отражении мелькнуло что‑то чужое. Он моргнул, и видение исчезло.

- Не понимаю, - прошептала Злата, раскрыв рот. - Что это за чудеса такие? НЛО?

Кирилл вдруг услышал голоса. Они звучали от таинственного камня-зеркала и манили к монолиту.

- Кто говорит со мной? - спросил Кирилл у темноты.

- Ты о чём? - встревоженно спросила Злата. - Тут только я!

Но Кирилл её почти не слышал. Ноги сами понесли его вперёд, к зеркальной поверхности. Он тянул руку, не в силах остановиться.

- Стой, куда ты?! - закричала Злата, но её голос доносился будто сквозь толщу воды.

Он шёл ближе и ближе, но монолит отдалялся, играя с расстоянием. А потом земля под ногами дрогнула, и Кирилла потянуло вниз, как в болото. Он чувствовал, как время растягивается, как каждый миг становится вечностью, как голос Златы затихает, растворяясь в тишине.

Полная, звенящая темнота окутала его. Он бродил в ней, не зная, куда идти, не чувствуя ни земли, ни неба, ни собственного тела. Только голоса, которые теперь кричали в его ушах.

А потом произошла вспышка. И крики. Но теперь это был мамин голос, родной, знакомый до слёз.

- Кирилл! Он открыл глаза! Кирюша!

Он резко открыл глаза и глубоко, судорожно вдохнул, будто вынырнул из‑под воды. В груди колотилось сердце, руки дрожали. Он вскочил, оглядываясь, не понимая, где он.

Перед ним стояли мама, отчим Андрей, Злата… и Максим.

В комнате пахло спиртом. На стене тикали часы. Рядом стояла семья и люди в халатах.

И только тогда Кирилл понял: он в больнице.

Глава 5. Опять ссоры

Мама не выдержала и бросилась целовать сына. Она схватила его за плечи, прижала к себе, и он почувствовал, как её руки дрожат, а голос срывается на шёпот:

- Кирюша… Кирюш, родной, скажи ещё что-нибудь, пожалуйста. Скажи, что слышишь меня…

Голова у Кирилла раскалывалась, будто кто-то изнутри стучал по вискам молотком. Свет от лампы резал глаза, рябил перед взглядом.

- Мам… - только и смог выдавить он, и тут же мир снова поплыл, потемнел по краям.

Он начал проваливаться, веки наливались свинцом, и сквозь эту тягучую темноту до него доносились голоса родных:

- Кирюх, ты чего?! Не засыпай! Слышишь меня?! - беспокоился Максим, приближаясь к постели.

- Уйди от него! - резко оборвала мама.

- Да я просто… я хочу, чтобы он глаза открыл! - Максим шагнул ближе к постели, но мама выставила руку, будто отгоняя от себя дворового пса.

- Он проснулся, видишь? Теперь уходи!

- Никуда я не пойду! - ответил Максим

Началась ссора.

В палате стало душно, воздух будто сгустился от напряжения, и Кирилл, балансируя на грани сознания, вдруг вынырнул на секунду, чтобы выдохнуть:

- Максим… Т-ты здесь?

Но мама ответила за него

- Я ему позвонила. Думала… вдруг ты с ним. Мы с Андреем... с дядей Андреем искали тебя. Обзванивали всех: одноклассников, тренера, даже того парня, с которым ты вечно ходишь… как его… Воробьёв. Никто ничего не знал. Ты не отвечал на звонки, телефон молчал. Мы уже не знали, что думать. В отчаянии я набрала Максима. Думала, вдруг хоть он знает, где ты можешь быть.

Кирилл посмотрел на Максима, затем перевёл глаза на Злату.

- Что произошло со мной? - спросил он, закрывая глаза.

Злата не стала усложнять ситуацию, поэтому приврала:

- Мы гуляли... и ты... Ты вдруг упал и потерял сознание...

- А потом… - влезла мама, - позвонили родители Златы. Сказали, что она не вернулась домой, а в сообщении написала, что с тобой беда и она вызвала скорую. Умница, Злата! Вот мы все здесь.

Злата, стоявшая чуть в стороне, тихо всхлипнула и быстро вытерла глаза рукавом. Кирилл хотел ей улыбнуться, сказать, что всё хорошо, но темнота снова накатила, тяжёлой волной накрывая сознание.

Максим сделал ещё один шаг, но мама снова его осадила:

- Стой там. Не надо… От тебя шманит алкоголем!

- Да я ничего! - почти выкрикнул Максим. - Я же тоже волнуюсь!

Ссора вспыхнула снова. Мама повернулась к Максиму и сорвалась на крик.

- Это всё из-за тебя! Ты отравляешь мне жизнь! Ты!..

Максим побледнел, желая сказать что-то в ответ, но слова застревали в горле.

Андрей напряг плечи и шагнул вперёд: он помнил тот день, когда Максим ударил его, поэтому желал поквитаться с ним!

- Хватит! - рявкнул он. - Твоя мама права: стоит тебе объявится, так сразу начинается беда!

- Куда ты опять лезешь, Чехов!?

- Ну, держись! - Андрей закатил рукува и приготовился мстить, но мать тут же его сотановила.

- Ты в своём уме? Собрался драться с ним здесь? Ты же педагог, чёрт возьми! Не опускайся до его уровня.

Андрей отступил, чем насмешил Максима.

Злата тем временем стояла у стены, вжавшись в неё. Очки сползли на кончик носа, она не замечала. В груди всё сжалось от того, что взрослые, которые должны вести себя подобающе, оказались не лучше девятиклассников на футбольном поле.

А Кирилл… Кирилл пытался прорваться сквозь эту бурю. Голова раскалывалась, перед глазами плясали тёмные пятна, но он чувствовал, что должен сказать хоть что-то, пока эта ссора не переросла в очередную драку.

- Мам… Максим… - прошептал он, но его голос утонул в криках. - Успокойтесь…

Но никто не успокаивался.

Максим продолжал провоцировать Андрея:

- Чего рукава обратно раскатал? Замёрз что ли?

Отчим не ответил.

- Мы устали уже от тебя, как ты не поймёшь? - говорила мама. - Почему ты не можешь жить, как все нормальные люди?

Максим злился в ответ:

- Да перестаньте меня пилить уже! Не видите: моему брату плохо!

- Хватит... - вновь прошептал Кирилл, но его никто не слышал.

Он сжал кулаки, чувствуя, как внутри поднимается что-то горячее. Словно весь этот страх и беспомощность искали выход, искали способ вырваться наружу.

И в тот же миг позвучал мощный треск.

Внезапно стакан на тумбочке лопнул, словно по нему ударили молотком, и разлетелся на острые осколки. Мама и Максим дёрнулись от взрывов стекла, которые ударярись о стены.

- Ч-что это было? - испугался Андрей.

Потом лопнул второй, что стоял на столике у двери. Третий, четвёртый… Все стаканы в палате лопнули одновременно, разбрасывая осколки по полу с резким, сухим звоном.

Все замерли. Мама застыла с полуоткрытым ртом, Андрей замер на полушаге и Максим. Злата в ужасе прижала ладонь ко рту.

Тишина обрушилась тяжёлой, звенящей волной. Осколки поблёскивали на полу, отражая свет лампы. Было слышно только тяжёлое дыхание и писк монитора, который вдруг показался оглушительно громким.

Мир в глазах Кирилла снова поплыл, потемнел, и он провалился в сон.