Ошибочка вышла
ГЛАВА 1. Знакомство
Иногда быть дураком выгоднее, чем царём.
Народная мудрость
Я всегда выключаю голову, когда работаю с проводкой. Это такое состояние, похожее на медитацию: мир сужается до размеров микросхемы, время течёт иначе, а все посторонние звуки превращаются в белый шум. Вот и сейчас я удобно устроилась под днищем аэрокара, перепаивая контакты, а реальность вокруг меня просто перестала существовать.
Увы, ненадолго. Сначала в сознание проник бубнящий гул, и я, как обычно, попыталась задвинуть его подальше — авось сам исчезнет. Однако голос не унимался — он нарастал, приближался, и в какой-то момент слова прорвались сквозь мою броню:
— О, железный конь!
Руки дрогнули. Плоскогубцы выскользнули из пальцев и с мерзким звоном нырнули в кишку проводов, в итоге застряв где-то в самом сердце блока питания. Я замерла, переваривая услышанное. Железный конь? Кто это принял ремонтную мастерскую за конюшню? Пришлось извернуться, вытянув шею и стараясь не коснуться оголённых клемм, чтобы достать инструмент.
— Н-но! Поехали! Вперёд! Чего встал?
Вот тут меня кольнуло беспокойство. Голос был слишком громким, слишком наглым, слишком счастливым. Что вообще происходит? Кого оседлали и куда собрались ехать?
Я отложила плоскогубцы и выкатилась из-под агрегата. Свет ударил по глазам с такой силой, что пришлось зажмуриться — после полумрака под днищем даже тусклые лампы ангара казались прожекторами. Я прислушалась.
Звонкий, понукающий тембр превратился в дикий, заразительный хохот, который разносился под сводами, сопровождаемый металлическим лязгом и противным скрежетом по бетонному полу.
Странные звуки доносились из соседнего помещения, где хранилась отремонтированная и готовая к выдаче клиентам техника. Я рванула туда, уже зная, что увижу что-то чудовищное. И не ошиблась.
Посреди ангара, виртуозно лавируя между ящиками, носился здоровенный детина. И ладно бы на своих двоих, так ведь этот болван оседлал жука! Того самого, которого я неделю выхаживала, как пациента в реанимации. А этот робот вовсе не предназначен для перевозки людей. Он хоть и крупный, и панцирь имеет прочный, и конечности мощные, но сочленения слабенькие! Потому как функции другие. В общем, вертикальные нагрузки бедолаге строго противопоказаны, а этот недоумок скачет на нём, как на пони.
— Стой! Ты что творишь, придурок?! — заорала я, бросаясь наперерез в попытке прекратить это безобразие.
Незнакомец обернулся на мой крик, и в его и без того полных безудержного веселья глазах мелькнуло предвкушение игры. Вместо того чтобы испугаться или смутиться, он усмехнулся и до упора крутанул рычаг скорости на джойстике.
Жук дёрнулся, перебирая стальными лапками. Чуть было не сбросил седока, но тот удержался, мёртвой хваткой вцепившись в ус-антенну, торчащую из головы робота, будто в уздечку. Ему удалось поймать равновесие, и он лихо развернул «скакуна», уходя от погони. Мои пальцы скользнули в сантиметре от его куртки, не успев сдёрнуть.
Думаешь, перехитрил? Ну уж нет!
Я побежала, перепрыгивая через деревянные ящики, срезая путь по диагонали. Злость пульсировала в висках. Игра в догонялки — это уже не смешно! Что за безобразие творится?!
Придумать ответ не хватало времени, да и сосредоточиваться на двух задачах одновременно я не могу. А главным сейчас было — остановить это безумие.
Я почти настигла его, уже готова была вырвать джойстик, когда вдруг раздался противный хруст. Металлический, беспощадный… Жук рухнул на бок, как подкошенный. Две конечности сложились в неестественных местах, а остальные четыре могли лишь беспомощно дёргаться в воздухе и шкрябать по полу. Всадник по инерции перелетел через голову своего «коня» и покатился кубарем.
Кряк! — жалобно хрустнул пульт, на который, выпустив из рук, приземлилась восьмидесятикилограммовая туша.
Я в голос выругалась и в ужасе схватилась за волосы. Это катастрофа! Я буквально по гайкам собирала этого жука практически из хлама. Он был уже как новенький! Готов к сдаче! И что теперь?.. Вся работа насмарку.
Опустившись перед роботом на колени, принялась лихорадочно ощупывать сочленения, прикидывая масштаб бедствия. Сколько времени уйдёт на починку? Сутки? Двое?
— Я так не играю! — неожиданно капризно заныл незнакомец, словно ребёнок дошкольного возраста. А ведь ему…
Я подняла голову, с изумлением глядя на детину, который сидел на полу, надув губы, и смотрел с такой обидой, словно у него отобрали любимую игрушку.
Ему лет тридцать, не меньше! Широкие плечи, крепкие мышцы, узкие бёдра, татуировки на руках. Волевой подбородок с лёгкой щетиной, выразительные скулы и уже обозначенные морщинки на лбу. Тёмно-русые волосы с модной стрижкой. А ещё старый шрам на виске. И одет неплохо: удобные штаны с ремнями и кожаными подвесами, качественная куртка с имитацией перевязи для крепления оружия. На руках — перчатки без пальцев, как у байкеров.
Пока я его рассматривала, он, гневно сопя, на коленях подполз к жуку, погладил его по холодному металлическому панцирю и жалобно, с надеждой попросил:
— Вставай, конь мой... Вставай, хороший.
— Ты что, не видишь, что ты его угробил?! — не выдержала я.
Карие глаза метнулись ко мне, и у меня внутри всё похолодело. Так не смотрят взрослые мужчины! В них не было ни осознания вины, ни фиксированного внимания. Они бегали, соскальзывая с моего лица, будто не могли задержаться ни на одной точке. А потом он и вовсе потерял ко мне интерес. И к жуку, похоже, тоже. Услышав вдали стук, встрепенулся, и на его лице вновь проступил тот самый дикий, неуправляемый азарт. Как у щенка, который только что грыз тапок, а когда услышал, как на кухне открывают холодильник, обо всём забыл, кроме базовых потребностей.
Вот и у незнакомца сработал ориентировочный рефлекс. Он вскочил и вприпрыжку понёсся к выходу, оставив меня один на один с обломками.
И надо было бы в первую очередь заняться жуком — оценить повреждения, составить план спасения. Но и оставить происшествие без огласки я не могла. Нельзя подобное спускать с рук! Как я потом объясню начальству, почему отложила новые заказы и трачу время на завершённый? Почему пошёл перерасход материалов? Всё же запчасти подотчётные, и претензии будут ко мне.
Решительно распрямившись, я двинулась за ним. Прошла через склад, где хранилась готовая к выдаче отремонтированная техника, — пусто. Влетела в приемную — дверь, ведущая в коридор, только что хлопнула. Удрал, гадёныш!
Я сжала кулаки. Повернулась к перепуганному администратору, который прятал глаза за голографической матрицей монитора, и рявкнула:
— Ты почему его в мастерскую пустил?!
— Вась, не кипишуй, — затараторил тот. — Это сын магната, который Царёв. Владелец мясных заводов! Не слышала, что ли? Они вместе пришли. Папочка к нашему боссу направился. А этот остался демонстрационные стенды рассматривать. Ну я думал, посмотрит и уйдёт... Кто ж знал, что он к тебе сунется?! И вообще, я не дурак таких людей останавливать. Потом по шапке получишь, что куда-то не пустил, и контракт из-за этого сорвался... А что случилось? Ты чего такая злая? Он к тебе приставал, что ли?
— Ещё чего не хватало! — фыркнула я. — Забыл, что было с последним?
— Нет, — администратор нервно сглотнул. — Он два месяца в больнице лежал с переломами.
— Правильно. А этот — на своих ногах ушёл! — напомнила я, чувствуя, как ярость закипает с новой силой. И было желание в красках всё рассказать, но спохватилась — время не резиновое. Слиняет вредитель, кого тогда привлекать к ответственности? — Потом узнаешь, — коротко бросила и рванула в коридор.
Злость придавала мне скорости и гнала вперёд. Люди шарахались от меня, уступая дорогу, хотя мои габариты уж точно не могли внушать страх. Но даже секретарша в приёмной административного отдела, заметив выражение моего лица, только пискнула:
— Ой, подожди! Директор занят, у него важный посетитель!
Однако вставать у меня на пути не рискнула. Решила, что виноват будет тот, кто вломился без спроса, а не тот, кто впустил.
Мне в этот момент было не до соблюдения делового этикета, и я без стука и без зазрения совести дёрнула ручку двери и ввалилась в кабинет. Набрала в грудь побольше воздуха, чтобы с ходу выложить всё, не дать себя перебить. Сработать на опережение, получив преимущество! И поперхнулась.
Директор сидел с неестественно улыбающейся физиономией, угодливо заглядывая в глаза тощему, сухопарому старику в дорогущем костюме. Тот вальяжно развалился в кресле, на костлявых пальцах блестели перстни, в пол упиралась раритетная трость с золотым набалдашником, на ногах красовались туфли из крокодиловой кожи. Не удивлюсь, если из натуральной! Он выглядел как живое воплощение денег.
— Василиса Афанасьевна! — приветливо защебетал директор, едва ли не подпрыгнув. — Что случилось? Неужели мастерская взорвалась? — он нервно засмеялся, косясь на старика. — Что ты такая взбудораженная?
Это заискивание сработало — выцветшие глаза посмотрели с одобрением, а уголки губ дёрнулись в подобии улыбки. А вот меня ненормальное поведение начальства не остановило и не заставило сменить настрой. Так что играть в дипломатию я не стала. И припечатала:
— Вот, смотрите!
На рабочем браслете, плотно охватывающем всё предплечье, — сложном, многоцелевом — я в два счета активировала запись с камеры наблюдения и вывела изображение на голографическую панель на стене кабинета. Во весь экран развернулось то самое безобразие: детина скачет на жуке, хохот, догонялки, падение.
Я не собиралась заново переживать малоприятные моменты, так что не записью любовалась, а следила за мимикой директора. Средних лет, одутловатый, с пивным животиком и нездоровым цветом лица мужчина смотрел хмурясь, пытаясь осмыслить увиденное. Прежде чем он успел вставить хоть слово, я отчеканила:
— У нас сроки, Юрий Захарович. Завтра придут за жуком. Что вы им скажете? Готовьте неустойку за просроченный ремонт.
Директор побледнел.
Старичок тяжело вздохнул, посмотрел на меня и с усталой отеческой нежностью посетовал:
— Вы уж простите нас, голубушка. Набедокурил сынок… Вот такой он у меня непоседливый. Не надо было его с собой брать, но очень уж Иванушка просился. Мой недосмотр. Я, конечно, компенсирую все убытки.
Юрий Захарович воспрянул духом, будто ему простили крупный долг:
— Если так, то и проблем нет! Ты, Василиса Афанасьевна, не переживай, возвращайся к себе, работай. Справишься, я в тебе уверен. Будем считать это небольшим недоразумением.
Он обернулся к магнату и похвастался:
— Она у нас лучший техник. Гениальный! Любую поломку исправит с закрытыми глазами. С любыми механизмами на ты! Никакие инструкции ей не нужны.
Он не глядя махнул мне рукой — мол, иди-иди, не мешай. Я стиснула зубы, отключила трансляцию и ретировалась в коридор.
Гнев перегорел, оставив после себя только тяжёлую усталость и мутную злость. Работы — невпроворот, и добиться больше, чем уже сделала, я не смогу. И вообще, мне повезло, что директор решил покрасоваться перед влиятельным клиентом и сыграл роль чуткого руководителя.
Хотя, конечно, он бы и в обычном состоянии хамить бы не стал. Где он мне замену найдёт? О том, что именно я вытащила ремонтную мастерскую из упадка, прекрасно помнит. И если я уйду, то найду работу, а что они будут без меня делать — большой вопрос.
На обратном пути я невольно искала глазами нашкодившего Иванушку. Уже поняла по реакции старика — сын явно с приветом. Может, поздновато его зачали и генетика дала сбой? Но почему тогда врачи не предупредили, что необходимо прервать беременность? Сомнительно, что богатый влиятельный человек не обратился в клинику и не знал о рисках. Ведь такие отклонения легко диагностируются на ранних этапах развития.
Сентиментальность сработала? Всё же это его плоть и кровь, а содержать «вечного ребёнка» не проблема.
Хотя какая мне, в сущности, разница? Так получилось. Может, реально не заметили, а может, это и не генетическая проблема вовсе. Просто в детстве башкой ударился.
Я вернулась в ангар и подошла к несчастному жуку, который лежал с согнутыми в три погибели лапами.
— Ничего, малыш, поставлю тебя на ноги, не волнуйся, — пообещала и вздохнула.
Единственное, чего я хотела сейчас, — чтобы этот ненормальный Иван больше никогда не появлялся в моей мастерской.
***
— Вернёмся к нашему разговору, — едва за девушкой закрылась дверь, директор поспешил перехватить инициативу. — Вы так и не сказали прямо: чего конкретно вы от меня хотите? Про археологическую экспедицию я уяснил, про дорогостоящее оборудование — тоже. Вам нужен стендовый тест, чтобы проверить его на отказ?
— Нет, ну что вы, — Царёв небрежно отмахнулся тощей, почти прозрачной рукой. — Я приобретаю только новое. Но вы же понимаете, что гарантии производителя — вещь весьма условная. Красивая бумажка. Сегодня агрегат работает, а потом вдруг — бац, и перестаёт. Никакие испытания не спасут, если беда случится в открытом космосе. И это огромный риск! Так что мне нужен полевой специалист, который способен исправлять повреждения на месте, по факту, когда они возникают.
— А-а… ну да, резонно, — понимающе закивал директор, надувая щёки и лихорадочно перебирая в уме кандидатуры, которых можно было бы списать с баланса. Отдавать никого не хотелось: каждый сотрудник на счету, и даже злость брала — почему этот магнат припёрся именно к нему? Мало, что ли, других мастерских? В нём боролись две жадности: одна алчно тянулась к гонорару, вторая — инстинктивно цеплялась за ценные кадры.
И тогда Юрий Захарович решил схитрить. Какая, в сущности, разница, что там в космосе стрясётся? Может, экспедиция вообще накроется медным тазом ещё на старте. Значит, надо сплавить того, кого не жалко, но при этом разыграть перед Царёвым душевную драму, будто он отрывает от сердца бриллиант.
Набрав в грудь воздуха, он заговорил с подчёркнутой торжественностью:
— Разумеется, разумеется. Я сейчас приглашу техника. Парень толковый, выносливый. Вас полностью устроит…
Он уже потянулся к селектору, чтобы приказать секретарше вызвать намеченную жертву, но Олег Русланович неожиданно жёстко припечатал:
— Нет. Парень мне не нужен. Пусть будет Василиса Афанасьевна.
Директор едва не застонал вслух. Рука сама дернулась к редеющей шевелюре. Зачем, ну зачем он при Царёве ляпнул, что она — лучшая? Не зря же говорят: язык мой — враг мой, а болтливость — мать всех потерь. И отступать теперь некуда… Разве что попытаться отговорить этого старого лиса? Да, точно! Надо сыграть на его же осторожности!
— Ох, Олег Русланович, да я ради вас на всё готов! И Василиса мне как родная дочь. Но девочка — с норовом, себе на уме. Приказывать ей — только себе нервы трепать. Если что не по нраву, она и бровью не поведёт, просто развернётся и уйдёт. С ней договариваться надо. Это вам не рабыня крепостная. Вы уверены, что вам нужен такой своенравный специалист? Вон как в мой кабинет ворвалась даже не постучавшись.
В этот момент Юрий Захарович мысленно благодарил Василису за дерзость — какой шикарный, веский аргумент, чтобы обосновать её профнепригодность в глазах капризного магната! Но, бросив взгляд на лицо старика, тут же сник. Похоже, повидал Царёв на своём веку и не таких скандалисток. Предупреждение не заставило его даже поморщиться. На сухих губах всё так же лежала снисходительная полуулыбка, а голос был пронизан ледяным спокойствием:
— Согласится, не переживайте. Кто ж от хорошего заработка откажется? А я скупиться не привык. Она у вас за год столько не зарабатывает, сколько я готов платить за месяц. А характер… — Олег Русланович потянулся, хрустнув позвонками, видно затекла спина, пока сидел. — Характер — это даже забавно. И хорошо. В экспедиции контингент почти сугубо мужской, жёсткий. Никто, конечно, её обижать не собирается, но и слезливых соплей не хотелось бы. Мне важно одно: чтобы руки у неё были на месте и голова варила.
Директор окончательно сник. Ну всё, попал. Остаётся только выжать из этой ситуации максимум выгоды, чтобы закрыть ту финансовую брешь, которую неизбежно пробьёт отсутствие Василисы. Он уже открыл рот, чтобы начать сложный и мучительный торг о компенсации, но Царёв его опередил:
— Вы не волнуйтесь, я и вас не обижу. Понимаю, кадры сейчас на вес золота.
Старик дёрнул рукав дорогого пиджака, и на манжете тускло полыхнула платиновая запонка с инкрустированным в неё изумрудом чистейшей воды.
Юрий Захарович невольно сглотнул. Одна эта маленькая «безделушка» стоила больше, чем вся его мастерская вместе взятая — с оборудованием, клиентской базой и потрохами.
— Ну что? Договорились? — вопрос прозвучал как утверждение. Олег Русланович, не дожидаясь ответа, опёрся на трость и с усилием приподнялся с кресла.
Директор вскочил, в готовности помочь, подать руку, но Царёв отмахнулся — мол, сиди, не суетись, сам управлюсь. Уже взявшись за дверную ручку, он обернулся на пороге и бросил через плечо:
— С девочкой я побеседую лично. Передайте, что жду её завтра в полдень в моём особняке. С вещами.
Дверь за ним закрылась с мягким, почти ласковым щелчком. Юрий Захарович ещё минуту стоял истуканом, глядя на плотно пригнанное полотно, а затем грузно рухнул обратно в кресло, разом сдувшись, как проколотый шар. В душе слабенько, но тлел огонёк надежды: Василиса — девушка упрямая, может взбрыкнёт и откажет. Может, вообще не пойдёт на это «собеседование»... Кстати! А ведь можно немного этому поспособствовать. Слегка исказить информацию, чтобы настроить её против старика… Вроде как и виноватить тогда будет некого, и никаких претензий не возникнет!
Идея показалась превосходной! Но в этот момент мелодично дзинькнул личный браслет, а в воздухе над запястьем вспыхнула голограмма банковского уведомления. Количество нулей в сумме зачисления заставило сердце пропустить удар, а коварная мысль мгновенно рассыпалась в голове роем искр.
Это же целое состояние! Ни одна Василиса не стоит таких денег. А может, и стоит, но… Стоп! Она же не насовсем улетает. Экспедиция завершится — вернётся. Снова к нему. Не так уж много он и потеряет. Значит, наоборот, нужно сделать так, чтобы она на эту временную работу согласилась и в обиде не осталась...
Командировка! Вот идеальное решение проблемы.
Успокоившись, Юрий Захарович уже протянул руку к селектору, чтобы вызвать Василису, но палец застыл в воздухе. Нет. Лучше спуститься в мастерскую самому. На её территории, среди знакомых схем и пахнущих озоном приборов она будет более сговорчивой. Наверняка сейчас возится с каким-нибудь мультиметром, увлечена процессом. А увлечённого человека так легко уговорить, не дав ему опомниться...
***
Командировка. Вот же незадача. С чего это директору вдруг приспичило менять режим работы? Раньше ничего подобного он не предлагал. Мне-то, по большому счёту, без разницы, где крутить гайки — хоть в чистом поле, хоть в подводной лодке. Но за пять лет, проведённых в одной мастерской, каждая вещица обросла своей историей. Я знаю, с каким усилием затягивается каждый болт на старом стенде, с закрытыми глазами могу найти нужную отвёртку, прекрасно помню, как капризничает лазерный нивелир, если его не похлопать ладонью по боку. Здесь не надо напрягаться, дёргаться, высматривать инструмент — всё лежит под рукой, впитано в пальцы, в память. Это мой мир, моя вотчина.
И по местоположению — удачно: до дома на аэрокаре всего пара минут, даже кофе не успевает остыть в стаканчике. Утром позавтракать не успеваю, беру с собой…
Я чертыхнулась, резко выворачивая штурвал влево, едва не чиркнув стабилизаторами по борту наглого соседа, который решил, что правила перестроения писаны не для него. Дебил! Права-то купил, наверное, вместе с машиной, а управлять не научился.
Сердце глухо стукнуло о рёбра, но поток наконец поредел, освобождаясь от плотной пробки. После ответвления машин стало меньше, и я с наслаждением вдавила педаль газа. По бокам замелькали воздушные буи — оранжевые вспышки, отмечающие трассу. Под днищем расстилалось зелёное море — кроны деревьев городских парков сменились пригородными лесами. Мелькали внизу и редкие расчищенные пятачки, на которых, словно драгоценные шкатулки, стояли частные владения.
Элитный райончик. К счастью, летать сюда каждый день не нужно, раз директор порекомендовал взять с собой чемодан с вещами. Впрочем, локацию новой мастерской он не озвучил, завуалировано сказал, что всё узнаю на месте, может и куда-то ещё меня отправят...
Навигатор настойчиво заныл, призывая перестроиться в нисходящий коридор. Я нырнула в спуск, следуя за направляющими указателями, и лес расступился, открыв взгляду ослепительную картину: идеально ровная, выложенная светлым камнем площадка, а на ней — особняк, сияющий хромом и стеклом, как гигантский кристалл, выставленный на солнце.
— Ничего себе, — выдохнула я, вглядываясь в отражения.
Неужели у них тут аппаратура сдохла? В таких хоромах, поди, техники — как грязи: климат-контроль, системы безопасности, умные стекла, кухни-роботы. Хотя гадать — последнее дело. Скоро сама всё увижу.
На приборной панели загорелся красный сигнал и полыхнуло предупреждение: «Внимание, закрытая территория! Доступ ограничен». Я уже было собралась разворачиваться, но надпись моргнула и сменилась на лаконичное: «Доступ открыт!». Невидимая глазу силовая пелена дрогнула, пропуская мой аэрокар внутрь.
Приземлившись на мраморную плиту, я откинула прозрачный колпак и спрыгнула, щурясь от обилия яркого света. Слишком много вокруг хромированного металла, стекла, белого камня, зеркальных поверхностей.
Краем глаза заметила приближающуюся фигуру, и в груди кольнуло знакомое раздражение — такое же, как когда я увидела в мастерской гарцующего на жуке наглеца Иванушку. Сейчас шёл ко мне именно он! Тот же разворот плеч, тот же рост, та же стрижка, те же черты лица… Ой нет, не он! Этот старше — где-то за сорок, и одежда строже: тёмный костюм военного покроя, не стесняющий движений. И взгляд у него совсем другой — колючий, цепкий, как у следователя.
В голове щёлкнула догадка. Брат? Серьёзно? Это что получается, меня к старику отправили работать? С какой такой радости? Меньше всего мне хотелось постоянных напоминаний о том злосчастном инциденте! Директор, хитрюга, наверняка умолчал об этом специально: знал, что я заартачусь, и решил не портить себе настроение преждевременным скандалом.
— Василиса Афанасьевна, добро пожаловать. Мы вас ждём. Я — Михаил.
Голос звучал низко, уверенно, как у человека, который привык отдавать приказы, а не просить. Карие глаза скользнули по моему старому, поцарапанному аэрокару, и мужчина коротко бросил:
— Чемодан не забудьте. Прошу за мной.
Он развернулся и зашагал вперёд широкими, размашистыми шагами. Выправка и походка не оставляли сомнений: военный, или как минимум безопасник. Я подхватила сумку и поспешила за ним, чувствуя себя нашкодившей школьницей, которую вызвали к завучу.
Переход с раскалённой душной террасы в прохладный холл был блаженством. Но обстановка изрядно напрягала — слишком пафосно, слишком пусто, слишком вылизано до блеска. Полы зеркальные, стены — ледяные, ни одной живой вещицы. Я, конечно, не грязнуля: у меня в мастерской масло лужами не разлито, а инструмент не валяется кучами. Но там есть уют. А здесь — музейный холод.
Я невольно передёрнула плечами. Вспомнила свою крохотную квартирку, доставшуюся от бабушки. Там тесно, но каждая царапина на столе, каждая выцветшая салфетка дышат теплом, напоминают о чём-то родном, хорошем. Здесь же... царит безликий порядок. Впрочем, мне тут не жить, а если работать — то временно.
— Багаж оставьте у входа, — распорядился Михаил и, не оборачиваясь, распахнул передо мной массивную дверь.
Выполнив распоряжение, я перешагнула порог и остолбенела. Конференц-зал! В жилом-то доме! Длинный стол, кресла и — народу!.. Сотня глаз уставилась на меня в полной тишине. Гул голосов, только что стоявший в помещении, стих мгновенно, как по команде. Все головы синхронно повернулись, как будто только опоздавшую меня здесь и ждали.
Я уже хотела нырнуть на последний ряд, чтобы затеряться среди незнакомцев, но Михаил, словно прочитав мои мысли, обернулся и указал на место почти у самого президиума. Словно я здесь важная персона. Ладно. Мне-то по барабану, где сидеть, главное, что поблизости местного дурачка не наблюдается.
Едва я опустилась в мягкое, приторно удобное кресло, как открылась боковая дверь, и в зал вошли двое.
Первый — старик Царёв. Его появление меня даже не удивило, ясно же как божий день — он был у директора мастерской, чтобы договориться о найме сотрудника. Всё логично. Но второй... второй заставил меня вздрогнуть.
Ещё один «Иванушка». Только возраст под пятьдесят, тёмные волосы на висках тронуты благородной сединой, на переносице — тонкие очки, несмотря на то, что в наше время без проблем провести коррекцию зрения. И в чертах этого лица сквозила спокойная, тягучая сила интеллекта. Он держал в руках планшет и смотрел в него, даже не поднимая глаз на собравшихся.
«Было у царя три сына. Старший умный был детина, средний был и так и сяк, младший вовсе был дурак...» — промелькнуло у меня в голове, и я чуть не фыркнула от нелепого совпадения. Особенно учитывая фамилию старого магната.
Олег Русланович сел во главе стола, обвёл зал выцветшими глазами. На мгновение задержался на мне, и на его губах шевельнулась тёплая, почти отеческая улыбка. Но тут же перевёл взгляд на старшего сына, что-то негромко ему сказал. Тот, согласно кивнув, включил голографическую панель и, настроив микрофон, заговорил ровным, суховатым голосом:
— Приветствую всех ещё раз. Прошу прощения за ожидание. Не будем терять время на лирику — сразу к делу. Экспедиция, в состав которой вы включены, рассчитана ориентировочно на месяц. Однако вы сами понимаете: космос — штука непредсказуемая. Археологические изыскания могут затянуться, да и перелёт — не прогулка по парку. — Он сделал паузу, окинув нас взглядом поверх очков. — Но пугаться не советую. Дальность небольшая. Мы даже не покидаем пределы Солнечной системы. Конечная точка нашего маршрута — пояс астероидов между орбитами Марса и Юпитера. Считайте, почти пригород Земли.
Я чуть не присвистнула в голос. Нежданчик! Куда-куда, а в космос я меньше всего планировала лететь. Я, конечно, всегда мечтала посмотреть на Землю сверху... но не в качестве ремонтника на астероиде! Ну, Юрий Захарович, «удружил»! Никогда бы не подумала, что ты способен на такую подлянку.
— Мы намеренно не афишировали место вашей будущей работы, — продолжал «умный сын», и его голос стал чуть жёстче. — Утечка информации на данном этапе недопустима. Хотя... — он дёрнул уголком губ, — ничего противозаконного нет. Все разрешения получены, инстанции поставлены в известность, формальности соблюдены.
Скепсис во мне взыграл с новой силой. Со мной никто не обсуждал условия! Получается, директор продал меня как вещь, даже не спросив. Командировочная, а не вольнонаёмная. Это значит, я просто пешка, которую переставили на другую клетку. И как тут возмутишься? Как откажешься?
Инструктаж между тем продолжался, не давая мне времени на раздумья:
— Я очень надеюсь на слаженность нашей работы и отсутствие конфликтов. Прошу вас сосредоточиться на безупречном выполнении профессиональных обязанностей. Мы все будем находиться в замкнутом пространстве, и покинуть коллектив до возвращения на Землю будет... проблематично.
— Прогуляться за борт, в принципе, никто не запрещает, — неожиданно встрял мрачный Михаил, и его голос прозвучал как приговор. — Но, надеюсь, никому из вас не захочется проверить это на практике.
Я медленно перевела взгляд на него. По его лицу нельзя было понять, шутит он или говорит серьёзно. Но по спине пробежал холодок.
Ладно. Посмотрим, чем ещё вы меня тут удивите, господа Царёвы.
Впрочем, напряглась, кажется, только я. Старик и бровью не повёл, а у сидящих рядом со мной бесцеремонность Михаила вызвала лишь одобрительные усмешки. И старший сын, которого я уже мысленно окрестила «профессором», спокойно продолжил, будто ничего не произошло:
— Чтобы вы понимали, кто есть кто, и не терялись в догадках, я сейчас представлю всех. Полётный экипаж во главе с нашим капитаном…
Слева от меня синхронно, как по команде, поднялись человек пятнадцать мужчин и три женщины. Никакой суеты, никаких лишних движений — отлаженная дисциплина, чувствовалось, что эти люди живут в суровом космосе, а не просто бывают там наездами.
— Рабочая бригада, которая обеспечит процесс раскопок…
Сзади заворочались, загудели. Я оглянулась и невольно сглотнула. Там сидели не просто мужчины — настоящие медведи в человеческом обличье. Перекачанные, широкоплечие, с руками, которые, казалось, могли гнуть арматуру одними пальцами. Похоже, если буровое оборудование у них выйдет из строя, они прекрасно доломают астероид и без него.
— А следить за исправностью техники и вспомогательных роботов у нас будет особый сотрудник…
Я замерла. Сердце на мгновение пропустило удар. Что это? Я? Одна?!
Перевела взгляд на старика, потом на профессора. Оба смотрели выразительно, не отрываясь, прямо в мою сторону. Вот так попала! И зачем вообще понадобилось меня нанимать? На корабле наверняка есть штатные механики, не первый же раз они в космос летят. Зачем им какой-то «особый»?
Так и подмывало вскочить и заявить: «Я пас! Командировка в соседний город — это одно, а в астероидный пояс — совсем другое». Но любопытство пересилило. Работа вроде та же самая, и при этом можно будет полюбоваться на археологическую авантюру. Что они там ищут? Сокровища древней цивилизации? Технологии, опережающие время? Или сгинувшие корабли первых колонистов? Эта мысль оказалась крепче страха, и я, поднявшись, нейтрально кивнула — мол, принято, всё понимаю — и села обратно.
По рядам прокатился удивлённый ропот. Мужчины, сидевшие рядом, недоуменно переглянулись. Женщины из экипажа посмотрели на меня с заметной иронией. Я мысленно усмехнулась. Знакомо. Сколько раз мне приходилось доказывать делом, что юбка не мешает держать в руках паяльник? Я уже и считать перестала.
Профессор, не обращая на этот лёгкий переполох никакого внимания, продолжил ровным, лекторским голосом:
— Большинство из вас меня знают, но для новеньких представлюсь — Семён Олегович, доктор исторических наук. Само собой, со мной летит моя научная группа…
В центре зала приподнялись и помахали руками человек пять молоденьких аспирантов. Горящие предвкушением глаза, почти детский восторг на лицах. Идеалисты. Фанатики науки. Такие готовы залезть хоть к чёрту на рога, лишь бы первыми увидеть то, чего никто не видел.
— Будет с нами и группа обеспечения безопасности на всех этапах экспедиции. Её начальник — Михаил Олегович, — профессор кивнул в сторону моего провожатого, замершего статуей у стены.
Тот не шелохнулся, только слегка склонил голову в знак подтверждения. Больше никто не поднялся. Либо его люди рассредоточены по залу и не хотят светиться, либо уже на месте, заняты своими делами. Забавно. И немного тревожно.
— Ну и наш единственный пассажир, почётный гость и меценат. Без него экспедиция не состоялась бы, — Семён Олегович повернулся к старику и с искренним уважением произнёс: — Олег Русланович.
Я нахмурилась. К отцу так не обращаются. Слишком официально, слишком почтительно. Значит, я ошиблась? Но отчества у всех троих братьев совпадают. Впрочем, на официальных мероприятиях и сыновья могут держать дистанцию. Тем более если речь идёт о рабочем контракте.
В голове промелькнула мысль, от которой на душе стало невероятно радостно: младшего, того самого Иванушку-дурачка, похоже, не берут в космос. Умные люди, понимают, что с таким «сокровищем» будут только проблемы. Слава техническим богам!
— Теперь прослушайте последовательность действий на ближайшие пару часов, — профессор отложил планшет. — Прошу без суеты. Первыми зал покидает экипаж. Остальные задержатся на час — вам выдадут пайки, перекусите, наберётесь сил. Затем транспорт доставит всех в космопорт. Ваш багаж уже на борту.
В зале оживились. Послышался гул, шорох одежды, звон металла. Вкатили две тележки с контейнерами, запечатанными бутылками и термопакетами. Запахло чем-то мясным, аппетитным. Мне тоже сунули в руки обед, я даже успела поддеть крышку пальцем, но приступить к еде не дали.
— Пройдите со мной, — наклонился ко мне Михаил, и его голос прозвучал как приказ, хотя он пытался придать ему вежливую окраску. — Вас ждут.
Интрига подстегнула, да и голода я не чувствовала. Позавтракала поздно, потому что утром не надо было на работу — сразу собралась и полетела сюда. Я отставила паёк и поднялась.
Ожидаемо, беседовать пожелал Олег Русланович. Он ждал меня в небольшом уютном кабинетике, прилегающем к основному залу. Едва я перешагнула порог, как воздух вокруг стал другим — более плотным, более старым, пропитанным временем. Если весь остальной дом напоминал о хай-теке и прогрессе, то здесь я словно попала в музей. Раритетный дубовый стол, резной диван викторианской эпохи, массивные шкафы в стиле ампир, за стеклом которых теснились потрёпанные фолианты, куча безделушек, имеющих явную историческую ценность. Я даже дыхание затаила. Впрочем, чему удивляться? Старший сын у магната Царёва — археолог. Наверное, это кабинет Семёна Олеговича, а старик просто занял его для приватной встречи.
— Присаживайтесь, голубушка, — приветливо предложил Олег Русланович, похлопав костлявой ладонью по дивану рядом с собой.
Я скользнула взглядом по комнате, но больше мест для сидения не нашла. Вернее, было одно — массивное кресло у письменного стола, но занять его было бы верхом наглости. Вздохнула. Чего я дёргаюсь? Жалко старика? Ну так он в таком возрасте, когда на женщин смотрят как на предмет интерьера, не более. Так что быть покалеченным ему не грозит.
Пружины подо мной жалобно скрипнули, словно я весила не пятьдесят килограмм, а все сто. Видать, обивку меняли, а внутрь никто не удосужился заглянуть. Я мысленно пожала плечами: он сам предложил сесть — это его риски. Повернулась к нему вполоборота, сложив руки на коленях, показывая, что я — внимание.
— Миллион извинений, что наш разговор запоздал, — начал он, и голос его звучал виновато. — Планы изменились. Ещё вчера старт планировали на вечер, но перенесли на более раннее время. А вам было назначено на двенадцать. Понимаю, как некрасиво это выглядит со стороны. Благодарен, что вы не устроили скандал на инструктаже.
Он даже примирительно похлопал меня по ладони — жест почти отеческий. Но пальцы оказались ледяными, как у человека с плохим кровообращением. Явно у старика проблемы не только с обменом веществ. Я невольно поёжилась. И как он вообще собрался в космос? Там перегрузки! Пусть даже искусственная гравитация будет, но врачи далеко. Остался бы на Земле, доживал спокойно. С другой стороны, может, это его давняя мечта. Хорошо хоть, с головой у него порядок — говорит чётко, рассудительно, склероза не наблюдается. И финансовые дела, похоже, ведёт сам.
Его рука вернулась на набалдашник трости — легла поверх второй.
— Юрий Захарович любезно согласился отпустить вас, чтобы наша экспедиция прошла благополучно. Вас не должно смущать, что вы единственный специалист. Понимаю, выглядит странно, что мы не наняли вам помощников. Но дело в том, что во время раскопок корабельные механики будут сидеть без дела. Они автоматически станут вашими подчинёнными. Всю физически тяжёлую работу с буровым оборудованием возьмут на себя. Ваше дело — руководить. А с починкой роботов вы справитесь сами. Ну а если понадобится, найдём, кого дать в помощь.
— Это вообще не предмет для сомнений, — отмахнулась я, чувствуя, как внутри разливается спокойная уверенность. — Роботы — это моя стихия.
— Вот и замечательно, — похвалил он, и на его сухих губах мелькнула тень улыбки. — Скажу по секрету: у меня к вам будет особое поручение. Если, конечно, учёные отыщут то, на что рассчитывают. Потребуется ваш талант техника. Возня с оборудованием — вторична.
— Пытаетесь подсластить пилюлю? — усмехнулась я, прищурившись.
— Скорее, заинтересовать вас, — он чуть подался вперёд, и в его выцветших глазах мелькнул хитрый огонёк. — По моему опыту, люди лучше воспринимают работу, если у них есть два стимула. Денежный... — он сделал паузу, — и азарт. Личная вовлечённость. Если я не ошибаюсь, для вас второе важнее первого. Хотя, само собой, зарплата будет на уровне...
Он извлёк из-за спины тонкий планшет. Документ был заранее открыт — на голубоватом экране высветился текст типового контракта. Месяц работы с условием пролонгации в случае форс-мажора. Медицинская страховка, соцпакет, минимальные гарантии, дисциплинарные требования. Всё стандартно. И строчка с суммой зарплаты, от которой у меня вырвался нервный смешок.
— Неужели не устраивает? — заволновался Олег Русланович. — Мало? — он даже подался вперёд, заглядывая в глаза. — Премии ещё будут. Поверьте, я не скуплюсь.
Тут мне поплохело. Куда больше?! Получив такой гонорар за один месяц, можно потом полжизни не работать, валяясь в гамаке где-нибудь на тёплом пляже. Почему сумма не стыкуется с обычной работой техника? Разве что за риск доплачивают? Космический перелёт — штука опасная. И ещё этот выделенный жирным шрифтом пункт о неразглашении результатов раскопок... Тайна, запах сенсации, нечто неведомое... Сердце ёкнуло, но я взяла себя в руки.
Вместо ответа быстро пробежала глазами остальной текст, ткнула пальцем в графу для подписи, подтверждая согласие, и вернула планшет старику. Он принял его, поблагодарил меня безмолвным кивком, и в тот же миг дверь кабинета открылась. Словно за нами наблюдали, ждали сигнала. Михаил появился на пороге и жестом пригласил меня следовать за ним.
Я вернулась на своё место и взглянула на часы — прошло всего пятнадцать минут. В зале всё ещё жевали, переговаривались, кто-то смеялся. Мой паёк лежал нетронутым, и я принялась распечатывать упаковку, чувствуя, как внутри разрастается странное, почти щекочущее ощущение: я только что подписала себе билет в неизвестность. Но почему-то это пугало меньше, чем перспектива остаться в своей уютной мастерской до пенсии.
***
Представительский аэрокар президента корпорации, владеющей всеми биозаводами по производству искусственного мяса, был настоящим произведением инженерного искусства. Удлинённый, стремительный, он походил на акулу, застывшую в стеклянном панцире. Салон — не просто вместительный, а просторный, как гостиная в пентхаусе, — утопал в мягкой коже и матовом хроме. Системы климат-контроля и стабилизации дышали в такт двигателю, гася даже намёк на тряску, перегрузку или некомфортные условия. Панорамные окна, опоясывающие корпус, могли быть прозрачными, как горный хрусталь, либо матовыми, превращаясь в непроницаемые стены для приватных бесед.
Сейчас они были открыты миру, и с высоты открывался вид, от которого захватывало дух.
Главный планетарный космопорт раскинулся внизу километрами искусственной равнины. Когда-то здесь была безжизненная, выжженная солнцем пустыня, но теперь поверхность превратилась в гигантскую шахматную доску: стартовые площадки, словно чёрные и серые клетки, уходили вдаль до самого горизонта. На них застывшими металлическими исполинами стояли космические корабли — от изящных, хищных челноков до грузных, основательных транспортов, похожих на дремлющих китов. Где-то уже лениво ворчали двигатели, готовые вырваться в небо; где-то суетились крошечные фигурки техников, проверяющих механизмы в последний раз.
Между стартовыми секциями змеились наземные тоннели — застеклённые артерии, по которым бесшумно двигались платформы с людьми и контейнерами. Все эти потоки стекались к центру — огромной полусфере, возвышающейся в самой середине комплекса. Она была размером с небольшой город, и её зеркальная поверхность отражала облака и пролетающие в вышине аэрокары, создавая иллюзию, что купол прозрачен насквозь. Под этим гигантским колпаком пряталась целая жизнь: административные зоны, таможенные посты, залы ожидания, магазины, ресторанчики, комнаты отдыха, камеры для хранения багажа — всё, что нужно человеку, чтобы не сойти с ума перед долгой дорогой.
Периметр купола словно ожерелье опоясывала широкая полоса, залитая плотным, упругим покрытием, — она напоминала гигантскую взлётно-посадочную ленту, но для аэротранспорта. Парковка была разделена на равные секции, каждая из которых пронумерована и подсвечена голубым контуром, чтобы никто не занял чужое забронированное место.
— А куда мы? А где наш? — захлёбываясь от восторга, метался по салону, прыгая от окна к окну, тот самый возрастной детина, которого Василиса так надеялась больше никогда не увидеть.
— Вон тот, серенький, с широким основанием, — терпеливо ответил Олег Русланович, указывая тонкой, дрожащей рукой на один из кораблей. Взглянул на младшего сына и мягко, но настойчиво попросил: — Иванушка, ты бы присел, а то устанешь. Давай я тебе конфетку дам.
Младший Царёв сцапал сладость с детской жадностью, сунул за щёку, и на мгновение его лицо разгладилось, как у ребёнка, получившего игрушку. Он послушно плюхнулся на сиденье, но тут же скривился, глядя на указанный корабль:
— Некрасивый! Хочу красный! Блестящий!
— Таких не бывает, — вмешался Семён, и его голос прозвучал сухо, с лекторской ноткой. — При взлёте обшивка обгорает. Это называется термической эрозией.
Заумные, сложные слова впечатлили Ивана до глубины души. Он замер, приоткрыв рот, и в его глазах застыл немой вопрос: «Что?!»
Оба Царёвых — и отец, и старший сын — синхронно выдохнули с облегчением. Минутная передышка. Но ни один из них не посетовал, зачем взяли это недоразумение с собой, не обменялись даже взглядом. Только в воздухе повисла усталая покорность: судьба, что поделаешь.
Тем временем аэрокар начал плавно снижаться и опустился рядом с двумя аэроавтобусами — они чуть раньше привезли экипаж и остальных сотрудников экспедиции.
— Всё в порядке? — Олег Русланович вопросительно повернулся к Михаилу, который уже стоял у распахнутой двери. Опёрся на подставленную крепкую руку и трость, ступая на покрытие.
— Да, отец, не волнуйся, — безопасник ответил коротко и чётко. — Все на борту. Каюты заполнены по плану. Места распределены.
Он ловким, отработанным движением перехватил Ивана за шкирку в тот самый миг, когда тот попытался выпрыгнуть из машины и рвануть вперёд, как щенок, сорвавшийся с поводка. Встряхнул, поставил на место, припечатал ладонью к плечу:
— Стой здесь. Жди брата.
Иван надулся, но остался, переминаясь с ноги на ногу, как норовистая лошадь. Михаил обернулся к салону, дожидаясь, пока из него выберется Семён, и в этом коротком жесте читалась привычка управлять, контролировать, держать всё под колпаком.
Космопорт шумел, гудел, дышал тысячами голосов и двигателей, и на фоне этой гигантской, металлической симфонии их маленькая группа казалась лишь одной из множества нот, которые вот-вот должны были слиться в общий аккорд отлёта.
Для таких статусных пассажиров вход и пропускная система работали по иному регламенту. Рядовых путешественников здесь прочесывали сканерами, заставляли разуваться, выворачивать карманы и отвечать на вопросы о целях полёта. ВИП-гостей просто провели по коридору — пустому, стерильному, пахнущему озоном и деньгами, — где никакие досмотровые рамки даже не пискнули. Только камеры на потолке проводили их цепкими, холодными объективами, записывая каждое движение в архив корпоративной безопасности. Вагонетка, которая доставила их к стартовой площадке, оказалась не просто платформой на воздушной подушке, а настоящим глайдером: мягкая подсветка по периметру, кожаные диваны, бар с прохладной водой и крошечные буклеты, рекламирующие новую линейку синтетических стейков. Олег Русланович даже довольно хмыкнул про себя: отлично работает рекламный отдел корпорации.
В присутствии сразу двух братьев Иванушке шалить не хотелось. Он втягивал голову в плечи, косился на строгого Михаила и то и дело вздрагивал, ожидая окрика. Старший, Семён, всегда терпел его выходки с отстранённым, научным интересом. Отец относился лояльно — почти по-бабьи мягко. Жалел, казалось — считал себя виноватым в том, что отпрыск родился не от мира сего. Потому расстаться даже на месяц для него было равносильно бросить на произвол судьбы. Хотя мог бы нанять дюжину нянек, психологов и надзирателей. Но нет. Тащил с собой… А вот средний Царёв откровенно не одобрял потакания и отцовского сюсюканья. Любил брата, но именно поэтому и пытался вбить в него хоть какую-то дисциплину. Полагал, что отец мог выбрать иной подход к воспитанию, менее мягкий. И не вырос бы Иван настолько неуправляемым.
В общем, короткий путь по прозрачной трубе прошёл на удивление спокойно. Младший глазел по сторонам, как ребёнок, впервые попавший в парк развлечений: пожирал глазами платформы с контейнерами, тыкал пальцем в пролетающие снаружи аэрокары. Не капризничал. Открыв рот, поднимался по пандусу. Спотыкаясь на ровном месте, потому что забывал смотреть под ноги, когда его за руку вели по внутренним коридорам — узким, металлическим, пахнущим смазкой и стерильной чистотой. И его восторг постепенно смешивался с беспокойством. Он садился в противоперегрузочное кресло, которое мягко, с гидравлическим вздохом, приняло его тело, и в его расширенных зрачках плескалась тревога: а что, если там, наверху, страшно?
Остальные Царёвы расположились в соседних креслах личного жилого блока, который был выделен для семьи щедрого спонсора экспедиции. Мягкие коконы-ложа, регулируемые под рост и вес, с системой микромассажа, чтобы мышцы не затекали на взлёте, заключили их в свои уютные объятия. Семён, не теряя времени даром, достал планшет и уже что-то помечал, бормоча себе под нос научные термины. Олег Русланович прикрыл глаза, стиснув пальцами набалдашник трости, и по его лицу пробегала лёгкая судорога — то ли волнение, то ли усталость. Михаил сидел с каменным лицом, сканируя взглядом отсек, как будто в любой момент из вентиляции мог выскочить диверсант.
Едва аппаратура зафиксировала правильное положение тел, датчики в спинках кресел щёлкнули, и соответствующие сигналы ушли в рубку капитану. На экране перед полётным экипажем, который нёс вахту, зажглась зелёная строка: «Все пассажиры на борту. Жилая секция герметична. Готовность подтверждена».
И начался обратный отсчёт.
Шесть…
Створки шлюза, люки и смотровые иллюминаторы закрылись с глухим, тяжёлым стуком. Заплавились особым материалом — жидким, текучим, который за секунду застывал и формировал на обшивке защитный слой, способный выдержать трение об атмосферу. Звуки внешнего мира — гул космопорта, голоса техников, далёкий рёв других двигателей — отсеклись, как будто кто-то нажал кнопку «немой режим».
Пять…
На полную мощность включились все внутренние системы жизнеобеспечения. Воздух стал чуть плотнее, свежее, с едва уловимым привкусом ионизации. Где-то в глубине стенных панелей заурчали вентиляторы, зашипели клапаны. Над креслом Ивана загорелась мягкая голубая лампа — индивидуальный обдув, чтобы не тошнило на взлёте. Он дёрнулся, хотел потрогать, но Михаил метнул на него предупреждающий взгляд, и рука замерла на полпути, а потом вернулась обратно на колени.
Четыре…
Разогретые до раскалённого сияния двигатели набрали мощность. Они жадно, с глухим урчанием потянули энергию из реактора холодного синтеза — и по полу пробежала едва заметная вибрация, такая тонкая, что её можно было уловить только кончиками пальцев.
Три…
Заработали антигравитационные компенсаторы. Их включение легко было распознать по лёгкому, почти невесомому щекотанию в животе — будто на секунду гравитация перестала быть злой мачехой и превратилась в равнодушную тётю. Корабль чуть приподнялся и оторвался от опор, но пока держался на месте, как собака на коротком поводке.
Два…
В диспетчерскую космопорта ушёл финальный сигнал готовности — короткий, сухой импульс. На том конце его приняли, проверили, сверили с планом. На пульте капитана замигал жёлтый огонёк — подтверждение.
Один…
И пришло ответное сообщение: «Счастливого полёта! Старт разрешён». Диспетчер даже не поленился добавить смайлик в текст — маленькую улыбающуюся звёздочку.
Ноль…
Капитан перевёл блокировочный рычаг в свободную позицию. Где-то глубоко в недрах корабля щёлкнул замок, освобождая всю накопленную для взлёта энергию. По корпусу пробежала дрожь — не тревожная, а скорее предвкушающая, как у кота перед прыжком.
Корабль, похожий на сложенные стопкой толстые блинчики, уменьшающиеся по диаметру к верху, оторвался от стартовой площадки. Несколько секунд он покачивался в воздухе — стабилизаторы с тихим жужжанием ловили баланс, перераспределяли массу, подстраивали центровку. А потом, как положено солидному, уверенному в себе транспортнику, начал подниматься выше. Неторопливо, с достоинством, потому что спешить в космосе — удел мелких челноков и курьерских дронов. А он — большой, важный, гружёный не только оборудованием и контейнерами, но и надеждами, страхами, амбициями полусотни человек, которые сейчас сжимали подлокотники и старались дышать ровно.
Атмосфера встречала его плотным, упругим сопротивлением. За бортом свистел воздух, перистые облака рвались, как старые кружева, и исчезали где-то далеко внизу, небо поменяло цвет от бледно-голубого к густому синему, а потом к чёрному, бархатному, усыпанному звёздами, которые вдруг стали острыми и колючими, как битое стекло. Он вырвался в свободный космос, где в тишине вакуума мир расширялся до бесконечности.
Экспедиция началась!
Глава 2. Полет
Тоска зелёная. Эйфория от осознания, что ты не на Земле, а в космосе — это круто… первые полчаса. Потом начинаешь понимать, что корабль, даже такой вместительный, — это просто летающая консервная банка, где каждое движение нужно просчитывать, чтобы не врезаться в переборку. А заняться решительно нечем. Руки сами ищут работу, пальцы нервно постукивают по столешнице, челюсти автоматически пережёвывают очередную порцию пайка. А ведь всего лишь третьи сутки идут из семи, выделенных на полёт!
И все дела уже переделаны: каюта обжита, личные вещи сложены в секцию встроенного в стену шкафа, корабль изучен вдоль и поперёк — по крайней мере, та его часть, которая доступна пассажирам. Скука — коварная вещь, она заполняет собой пространство быстрее, чем углекислый газ в неисправном скафандре.
Сходить в кают-компанию? Не-е-ет! Это отдельный ад, потому что она постоянно забита народом. Кто-то с упоением лупит по виртуальным кнопкам в интерактивных играх, кто-то горланит песни, кто-то просто орёт на весь отсек, что-то обсуждая. У меня от этого шума в голове начинает звенеть.
Сидеть в каюте? Тоже вариант так себе. Пластиковые переборки — они для галочки, звук сквозь них пробивается запросто. Соседи то болтают о насущном, то смотрят боевик, то просто громко дышат! И в другую секцию не сбежишь: наша каюта — единственная женская, на пять мест. Три женщины из экипажа — серьёзные, с короткими стрижками, озабоченные вахтами, смотрят на меня как на мебель, которая иногда разговаривает. И аспирантка — экзальтированная, вечно хихикающая девица, фанатка Семёна Олеговича, которая, кажется, никогда не выпускает из рук свой рабочий планшет…
На миг вязкий покой столовой, наполненной мерным жужжанием голосов и стуком ложек, сменяется на чуть большую активность — пришёл на обед Олег Русланович. Присел за соседний стол, тоскливо посмотрел на порцию, которую тут же поставил перед ним корабельный повар, и, съев лишь пару ложек супа и крошечный кусочек второго, ушёл в себя, сжимая в пальцах чашку травяного чая. Вид такой бесконечно усталый. Ему тяжелее нас всех дается этот полёт.
И не трогать бы его, пусть отдыхает, но… А вдруг ему тоже скучно? И это усугубляет и без того неважное физическое состояние? Пообщаться с ним? Это и ему на пользу, и мне какая-никакая выгода. Рискну!
— Простите, Олег Русланович, я не помешаю? — осторожно спросила, подойдя ближе. Откажет — ну и ладно, попытка не пытка.
Не отказал. Вроде обрадовался даже — слабо улыбнулся, кивнул на соседний стул.
— Как вы, голубушка? Освоились? Влились в коллектив?
— Мне не с людьми работать, — присаживаясь за стол, ловко ушла я от прямого ответа. Ну не говорить же ему, что из меня заводила компании — как из лягушки шницель. Теоретически возможен, но потом все плеваться будут. — Я о другом хотела спросить. Улетели мы в спешке, а мне бы понять, что у меня есть в распоряжении. Инструменты, расходники, материалы... Чем я буду работать, если что-то пойдёт не так?
Царёв взглянул на меня с одобрением.
— Я приятно удивлён. Кроме таланта ещё и ответственность, — голос буквально сочился мёдом. Впрочем, он всегда так разговаривает. — Не переживайте. У меня хорошие логисты. Всё, что нужно, до последнего винтика — всё найдётся.
Хорошо ему говорить. Логисты — они там, на Земле. А я — здесь, в железной коробке, где «всё найдётся» может означать только то, что я буду искать это пару суток.
— Не терпится? — проявил понимание Олег Русланович. Неожиданно отставив чашку, потрепал меня по щеке и, обернувшись, взглядом подозвал подпирающего стену дежурного безопасника. — Сообщите девушке маркировочные данные её рабочего багажа. И кстати, обеспечьте ей свободный доступ на первый корабельный уровень.
— Спасибо, — чуть растерянно поблагодарила я. Вот уж не ожидала такого доверия к своей персоне. Впрочем, наверняка у его поступка есть и сугубо прагматичный расчёт: случись авария, как мне действовать не имея возможности попасть в технический отсек? Не дурак Царёв, ничего не скажешь.
Ну и ладно, мне это только на пользу. Теперь можно идти на склад! Перебрать инструменты, прикинуть, как лягут на руку. Есть у меня, конечно, личный ремнабор — он занял львиную долю чемодана, и в космопорте при досмотре на меня смотрели как на террористку, когда сканер показал такое количество металла. Но там только самое нужное: компактное, ручное, универсальное. Сварочный аппарат туда не влез, само собой, и гидравлический ключ тоже.
Коридоры корабля на всех уровнях одинаковые: серые панели с мелкозернистой, матовой текстурой — на ощупь гладкие, будто полированный камень, а взгляд обманывается, ожидая шершавости. Вдоль пола тянутся голубоватые полосы подсветки, придающие пространству аквариумное сияние. Гермодвери открываются с тихим уютным шипением.
Складской ангар расположен уровнем ниже. Здесь площадь больше — настоящий трюм с длинными рядами стеллажей, уходящих в полумрак. Ячейки, контейнеры, тусклый свет промышленных ламп, которые едва слышно гудят, прохладный воздух…
Я поёжилась, плотнее застегнула курточку и двинулась вдоль рядов, отыскивая нужный мне номер секции. А когда нашла… Ошалела.
Три пластиковых ящика высотой мне по пояс. С усиленными углами, пневматическими замками и бирками, на которых выбито: «ИНСТРУМЕНТЫ И ОБОРУДОВАНИЕ / ВАСИЛИСА»
И это всё моё?!
Вскрыв первый — присвистнула, прикусывая губу. Внутри — новейшее, навороченное, пахнущее заводской смазкой и пластиком оборудование. Ряды инструментов, уложенных в формованные гнёзда, как хирургический набор. И если я сначала думала, что это просто красивая упаковка, то через пять минут поняла: тут всё всерьёз. Даже плоскогубцы — с системой силового довода. Маленький сервомотор внутри рукоятки, который усиливает захват, стоит только нажать на рычаг. Взяв их в руки, пробую на ощупь. Приятная тяжесть, идеальный баланс... Мечта, а не инструмент!
Сев прямо на пол, скрестив ноги, принимаюсь перебирать содержимое. Убирать защитные заглушки, крутить колёсики микрометров, привыкать к весу каждого предмета.
В трюме тишина, только где-то высоко, над головой, едва слышно гудит вентилятор. И вдруг — звук. Негромкий скрежет — будто кто-то точит зубы о пластик.
Я замерла, прислушиваясь. Мыши? Сомнительно. Тут же системы герметичности на уровне военного стандарта... Может, померещилось?
Не померещилось! Теперь до меня донеслось отчётливое чавканье. Смачное, деловитое, с причмокиванием. И ведь где-то рядом совсем! Кажется, за вот этим нагромождением соседних коробок…
Ну я и перепрыгнула через них, недолго думая. Приземлилась на полусогнутых, и в тот же миг у самых моих пяток что-то метнулось и исчезло за углом ящика.
Я тоже метнулась — в противоположную сторону. Защитный рефлекс сработал. Ударилась плечом о металлическую стойку стеллажа, сердце зашлось в лихорадочном стуке, отдаваясь где-то в ушах.
Точно не мышь! И даже не крыса — не бывает крыс размером с половину меня. И не робот-уборщик! Это тварь — с шерстью, ловкая, шустрая, улепетнувшая от меня с такой скоростью, что я даже моргнуть не успела.
Мне достался только трофей в виде… разодранной упаковки из-под искусственного мяса. Серебристый пакет, аккуратно разорванный с одного края — зубками, не ножом. Внутри ни крошки. Вылизан до блеска.
Что это может означать?.
Вариант первый: на корабле заяц. То есть нелегал. Пушистый и голодный. Но как животное ухитрилось сюда пробраться? Тут системы допуска, сканеры на каждом входе, датчики движения, тепловизоры. Неразумное существо не могло бы преодолеть всё это и не попасться.
Вариант второй: кто-то из пассажиров наплевал на запрет, протащил на борт и спрятал в ангаре питомца. А теперь кормит его ворованными продуктами. Может, даже не одного… Если так, то у нас будет не исследовательское судно, а зверинец какой-то!
Но не мне же с этим разбираться? Кто у нас отвечает за порядок и безопасность? Михаил. Вот пусть он и докладывает капитану, поднимает тревогу, перетряхивает весь корабль. Моя работа — инструменты, а не охота на пушистых нелегалов.
Прихватив с собой разодранный пакет, отправилась искать Царёва-среднего.
Первый уровень отмела сразу: на складе корабельных запчастей и в технических отсеках ему делать нечего. На втором я сейчас одна. Третий…
Обошла весь уровень, заглянула в каждую дверь: кто-то спит, кто-то читает, но Михаила нет. Над входом в личный отсек Царёвых индикатор тускло светится оранжевым. Значит, и там никого нет — все они где-то по кораблю бродят.
Столовая. Здесь вечно голодные работяги, которые будут бурить астероид, уплетают пайки за обе щеки. Безопасник подпирает стену, но... Но не тот, кто мне нужен.
Ладно, придётся идти на четвёртый…
Подъём по металлической лестнице, и очередной кольцевой светло-серый коридор. Первая дверь, слева, распахнутая настежь, — медблок. Там со скучающим видом дремлет корабельный врач — пожилой мужчина с лысиной. Он даже не поднимает головы, когда я прохожу мимо. Только пальцы лениво барабанят по колену.
Кают-компания тоже на этом уровне — вход справа Я возлагала на неё большие надежды, но обнаружила лишь археологов во главе с Семёном Олеговичем, обсуждающих что-то и оживлённо жестикулирующих.
Остаётся спортивная комната…
Я туда редко суюсь. Не потому, что не люблю физические нагрузки — наоборот, хочется иногда размять затёкшие мышцы. Но из-за отсутствия других развлечений на корабле там вечно аншлаг. Ждать в очереди, чтобы десять минут попрыгать, — желания нет. К тому же отсек небольшой, и приходится дышать воздухом с ароматом чужого пота — система вентиляции не успевает с ним справляться...
Но сейчас я, пересилив себя, всё же заглянула внутрь.
И в очередной раз ошалела: пусто! Свет горит, оборудование гудит на холостых оборотах, а людей — кот наплакал. Только два агрегата заняты.
На беговой дорожке, спиной ко мне, кто-то шустро перебирает ногами, ритмично дышит, мерно качаются плечи в такт движению. А вот на силовом тренажёре, выполняя упражнение для грудных мышц, сидит… Ура! Михаил!
— Я вас нашла! — выпалила я и безо всякой задней мысли рванула к нему, протягивая пакет, как улику. — Вот, это на складе лежало. Жрал кто-то.
Мужчина замер. Разжал пальцы, и планка с тихим гидравлическим вздохом ушла вверх. Мышцы — вовсе не перекачанные, а очень гармонично развитые, — буграми перекатились под кожей и расслабились. Ладно бы на нём футболка была, так ведь майка с узкими лямками, открывающая плечи и ключицы, и оттого образ получился… м-м-м... брутальный! Вольный, чуть небрежный, будто ему всё равно, кто на него смотрит.
Наверное, зря я на него пялилась, потому что, когда встретилась с ним взглядом, в его глазах читалось откровенное недоверие к моим словам. Решил, что я нашла повод к нему подкатить? Или пошутить. Или просто сошла с ума от безделья? Пакет ведь — пустяк, я могла и сама его порвать, по виду не определишь.
И его скепсис облёкся в слова, прозвучавшие как приговор:
— Мне повар не докладывал, что у нас пропадают продукты. — Он повернулся ко мне всем корпусом и опёрся ладонями о колени. — И я лично проверил каждый сантиметр корабля — посторонних нет. Там некому жрать.
Тут уж я встала в позу: руки в боки, подбородок вперёд.
— Вы думаете, я вру?! Мне больше делать нечего? Я не идиотка. По-вашему, я своровала кусок сырого мяса, в одну харю умяла, испугалась выговора и выдумала несуществующую тварь? Моя работа — технику чинить, а не спектакли для вас устраивать.
— Откуда я знаю? Я с вами три дня назад познакомился.
Тут я закатила глаза.
— Не надо мне лапшу на уши вешать. Чтобы безопасник пропустил на борт кого-то непроверенного?.. Смешно.
— В вашей биографии указано, что вы гениальный техник. Примерного поведения это, знаете ли, не гарантирует.
— Давайте сходим и проверим! — отрезала я. — Долго будете воздух сотрясать пустыми препирательствами?
— Ладно, — рявкнул Михаил, поднимаясь. Лёгкость, с которой он это сделал, тут же выдала в нём человека, привыкшего к постоянной готовности.
Он бросил взгляд в сторону беговой дорожки — по-прежнему работающей, но уже пустой, — и вдруг застыл. Из его груди вырвался сдавленный хрип:
— Где он?!
— Кто? — я не поняла, с чего это вдруг он так занервничал. Ну ушёл человек. Надоело ему заниматься, наверное. Что с того?
Мне в ответ достался такой гневный испепеляющий взгляд, словно я лично выкрала этого таинственного беглеца. Ну или, как минимум, помогала организовать побег.
Интер-р-ресненько… А кого он так тщательно караулил, что намеренно выгнал всех из тренажёрной? Нехорошее подозрение мелькнуло и противно засосало под ложечкой, но я его старательно отмела поганой метлой. Нет, не может такого быть!
Михаил тем временем подобрал с пола оброненный кем-то браслет. Сжал в кулаке тонкую металлопластиковую серебристую полоску и витиевато выругался. Хорошо, что я привыкла к общению с мужским контингентом — меня такими выражениями не смутить.
Он бросился к выходу, я — следом. Мне без разницы с кем первым разбираться: с его пропажей или с моей находкой. Главное, чтобы снова не пришлось искать Михаила по всему кораблю.
Моя стремительность — увы — на порядок уступала реакциям профессионального безопасника. Поэтому, пока я пыталась его догнать, он успел взбежать по лестнице подъёма на пятый уровень. Видимо, хотел убедиться, что в рубке его потеря не сидит за пилотной консолью. Или в капитанском кресле.
Едва не сбив меня с ног, сбежал обратно и, чертыхнувшись, понёсся по кольцевому коридору четвёртого уровня. Медблок, кают-компания… Изрядно напряг археологов своим взбудораженным видом — те так и застыли с раскрытыми ртами.
Третий уровень… И новый виток марафона, сопровождающийся нервными взглядами встречных, которые шарахались от нас как от чумных.
— Генералам бегать нельзя, — пробурчала я себе под нос, сбивая дыхание. В голове всплыло крылатое выражение, которое я где-то вычитала. — В мирное время это вызывает смех, а в военное — панику.
Видимо, некстати заговорила — Михаил услышал. Захлопнул дверь в очередную каюту и обернулся. Я приготовилась получить по шапке за неуместный комментарий, но мужчина вместо этого резким движением активировал наручный браслет и бросил в эфир:
— Дежурная смена! Ищите Ивана. Уровень три. — На миг он задумался и решительно добавил: — Второй и первый тоже проверить. Подсменные, эти ярусы на вас!
Я застонала. Всё-таки он! Мой мозг категорически отказывался верить в подобную подставу. Примиряло с отвратительной ситуацией только то, что Иванушка не сам в космос полетел. Это отец ему позволил, на главе семейства и вся ответственность.
Зато теперь этот суматошный поиск беглого отпрыска обрёл зловещий смысл. А реально, если он заберётся в реактор? Или доберётся до моих инструментов. Ведь…
Адреналин хлестнул по венам, заставив сердце колотиться о рёбра, и я выругалась сквозь зубы. Вот дурында! Крышку контейнера не закрыла. Пусть замки и легко открываются, но хотя бы внутренности не вызвали бы любопытства у идиота с горящими глазами.
Плюнув на компанию Михаила и перестав изображать из себя его верную тень, я понеслась обратно на второй уровень в складской ангар. Вернее, ноги сами понесли меня вперёд. Я понимала, что у меня нет никаких шансов обогнать профессиональных безопасников, но сейчас речь шла не о скорости, а о том, кто первый сообразит, куда ломиться. А я сообразила! Теперь надо успеть!
***
Иван выскочил из тренажерной, пользуясь тем, что брат отвлёкся. Заодно, почувствовав возможность обрести свободу, содрал с руки вражеский браслет. Иначе игра в прятки будет нечестной!
А где лучше всего спрятаться? Там, где много коробок. Много коробок он видел внизу, когда заходили на корабль. Там грузовая платформа стояла — большая машинка. Вот где будет весело! И не сразу найдут.
Пройти мимо склада и не заметить было сложно. Иван забрался в кабину погрузчика, погудел для важности, подёргал рычаги, которые не отреагировали — обиделись, что ли?
С платформы перебрался на пирамиду из ящиков и для начала вообразил себя альпинистом, покоряющим неприступную вершину. Потом стал супергероем, который отстреливается от врагов, — выхватил воображаемый бластер, прицелился и «поразил» цель. Одну, вторую... На последнем «выстреле» напрягся, услышав голоса и шаги.
Ура! Пора прятаться!
Спрыгнул и принялся протискиваться в щель, которую присмотрел ещё раньше — очень уютную, перспективную. Образовали её два ящика, стоящие на полу неплотно, прикрытые сверху ещё двумя. Получалась нора.
Сначала присел недалеко от лаза, но, когда голоса стали громче, а шаги начали отдаваться по полу тяжёлыми ударами, решил, что недостаточно хорошо спрятался. И начал протискиваться глубже.
Полз на коленях — в рост не встать, ящики нависали низко. Окружающая темнота его сейчас не пугала — в азарте и нервном возбуждении она казалась частью игры. Полз, пока лбом не уткнулся во что-то влажное, плотное, тяжело задышавшее и обдавшее непонятным запахом. А ещё оно зарычало! Рефлексы сработали — Иван попятился задом как рак, руками судорожно отталкиваясь от пола.
Тот, кто его напугал, тоже струсил — шустро работая лапами, отступил ещё дальше вглубь норы, пытаясь забиться в совершенно недоступное место. Надеялся на тупик, но ход оказался сквозным...
И так уж совпало, что оба синхронно выбрались с разных сторон пирамиды, под которой лазали. Оба задом наперёд, то есть не видя, куда именно приползли и что в этом месте сейчас происходит.
А происходило не так уж и мало: с одной стороны пирамиды бежала к своему драгоценному ящику Василиса, выпучив глаза и боясь за свои инструменты; с другой — метались по пространству ангара два безопасника. Ни она, ни они никак не ожидали, что в один прекрасный и самый неожиданный момент под их ногами окажутся живые препятствия.
Один из охранников запнулся — о согнутого в три погибели Ваньку. Клюнул носом в пол, едва не разбив лицо, и собой придавил хозяйского сынка. Иван крякнул, распластываясь под чужим весом в форме морской звезды.
Василиса тоже запнулась, только о покрытую мехом тушку, которая истерично взвизгнула: «Опять!». Девушка не устояла на ногах и покатилась кубарем, хватаясь за ящики, одновременно радуясь, что не ошиблась — нечто существует! Оно реальное, а не плод её разыгравшегося воображения. И ведь снова, скотина, удерёт!
Существо действительно ждать поимки не стало. Полностью дезориентированное, выпучив от страха жёлтые глаза, поскакало по верху пирамиды.
Второй безопасник — более шустрый и сноровистый, — ошалевший от движа, который тут развернулся, не потерял присутствия духа. Увидев мчащееся по верхотуре невнятное рыже-серо-чёрное нечто, бросился наперерез. Одновременно выхватил из портупеи сеткомёт и на бегу выстрелил. Сжатый в тугой комок полимер развернулся в полёте и, настигнув, плотно обхватил цель.
Тварь истошно заверещала, издавая лающе-визгливые звуки. Забилась в путах, но лишь сильнее запуталась в сетке.
— Охренеть, — раздался от входа низкий голос Михаила.
Он замер в дверях, и его карие глаза методично сканировали ангар, собирая пазл происходящего. Сидящую на полу и трясущую головой Василису — она пыталась разогнать муть перед глазами. Придавленного безопасником Ивана — тот уже начал возмущённо дрыгаться. И бьющееся в истерике существо… Пёс?!
Последний поразил больше всего. Даже Ванька на миг отошёл на второй план.
Михаил подошёл к бьющемуся комку, присматриваясь к сверкающим страхом чёрным глазам, оскаленным белым зубкам в пасти, свисающим ушам, спутанной длинной шерсти… Определить породу так и не смог, несмотря на то, что животное вдруг резко прекратило вертеться. Смирилось с пленом. Замерло и даже вывалило язык набок. То ли сознание потеряло от стресса, то ли сделало вид, что сдохло, надеясь, что это поможет сбежать. Стратегия, достойная уважения.
Так и не успев ничего предпринять, Михаил отвлёкся на приближающегося Ваньку, которого конвоировал поднявшийся с пола безопасник. Выражение лица у брата было крайне обиженное и разочарованное. Губы надуты, брови сдвинуты. И понять его можно: почти три дня в каюте с отцом, все развлечения перепробованы. Капризы и невыполнимые требования уже начали зашкаливать. Потому Михаил и вытащил его в тренажёрную — чтобы хоть немного развеялся и сменил обстановку. А теперь что? Опять в эту скукотищу?
С другой стороны, корабль — не парк аттракционов. И надо было бы отругать дурачка, но внимание снова переключилось — на этот раз причиной стала возмутительно розовая шевелюра Василисы, которая решила ко всем присоединиться, поднялась и подошла ближе.
Ненормальная девчонка. Надо было додуматься в такой цвет волосы выкрасить! Как кукла. Стоит в проходе, руки в боки, глаза сверкают.
— Вот! Я же говорила! А вы не верили! — триумфально обличила она, указывая пальцем на собаку.
Все взгляды синхронно переместились на пса. Даже Ванька отвлёкся от созерцания ярких волос — сорока, ей-богу, его привлекает всё броское. Но сейчас живой объект оказался интереснее.
А Иван действительно был впечатлён. Так вот с кем он, оказывается, играл в прятки, когда залез в нору! Ух, как весело, настоящие приключения! Отец животных в доме держать не разрешал, и сын их видел только на картинках. Там звери казались ему плоскими и неинтересными. А тут он понял, насколько это забавное существо.
Восторг от живой игрушки напрочь смёл былые страхи. И оттого вдвойне сильней возникла негодующая паника, когда брат спокойно распорядился:
— Так. Этого пса запереть в изолятор.
Истерика захлестнула лавиной. В голове осталась только одна мысль: игрушки у меня не будет! И реакция оказалась стандартной — эмоциональный взрыв и агрессия. Иван бросился к сетке и закрыл её собой, раскинув руки в стороны.
— Не дам! — истошно заорал так, что все в ангаре синхронно поморщились. — Он хороший! Он мой! Я всё папе расскажу!
Михаил впечатал ладонь в лицо. Ну вот, добегался! Ваньку теперь оттащить от этого пса можно только домкратом. Ладно был бы ребёнок, а у этого тридцатилетнего переростка силушки и упрямства предостаточно. Начнёт брыкаться — скрутим, конечно, но придётся отцу объяснять, откуда взялись синяки и фингал под глазом.
А вообще, ситуация неоднозначная. Этот пёс — не факт, что здоров и адекватен. Можно ли его допускать к общению с братом? А ну как какую заразу по кораблю разнесёт? Блохи, лишай, бешенство? Но с другой стороны… Его присутствие — реально шикарный способ занять Ваньку. Главное, чтобы сам пёс понял, какой чести удостаивается, и вёл себя прилично. Потому что если начнёт рычать, скалить зубы и пытаться укусить, то отправится за борт. И плевать на истерику брата.
А ещё надо выяснить, кто такой ушлый ухитрился протащить животное на корабль…
Приняв решение, Михаил выбрал паузу между воплями и рявкнул:
— Хорошо!
В ангаре наступила благодатная, звенящая тишина. Все адекватные выдохнули с облегчением — от Василисы до безопасников, которые уже напряглись, готовясь к борьбе. А неадекватный расплылся в счастливой улыбке во всё лицо. Добился своего! Ура!
— Только сначала пусть его медик проверит, — снизил градус его восторженности Михаил.
Иван засопел, но состояние аффекта уже прошло, и мозг включил режим самосохранения. Вспомнил, что от брата огрести можно. Лучше не нарываться!
Безопасники аккуратно — явно опасаясь внезапной агрессии — перехватили сетку за углы и понесли пса к выходу. Иван как приклеенный поплёлся за ними, не сводя с животного восторженного взгляда.
Михаил шагнул следом, но вспомнил об ещё одном участнике событий. Обернулся на краткий миг к сердито поджавшей губы Василисе и коротко бросил через плечо:
— Спасибо.
Тут же отвернулся, одновременно успев схватить брата за запястье и нацепить ему тот самый потерянный браслет, по которому его легко можно было бы найти. Устройство негромко пискнуло — подключилось к системе.
— Ещё раз снимешь — получишь по шее, — пригрозил Михаил.
И по тому, как брат закивал — слишком суетливо и часто, — понял: тот согласен на всё, лишь бы игрушку не отобрали. Вздохнул про себя — надолго ли?
***
Спасибо…
Вот и пойми — это благодарность или сказано в ироничном смысле? По интонации не разберёшь. Одно радует — сомнений в моих мотивах у Михаила теперь точно нет. Даже если он не признал этого вслух.
Я ещё немного постояла, глядя вслед удаляющимся фигурам, и, наконец оставшись одна, расслабилась. Напряжение отпустило. Очередной стресс пережила. Правда, кожу на пальцах содрала, пока за коробки хваталась, и пара ссадин на коленках наверняка будет. Но не критично, заживёт.
Уже не торопясь, заковыляла к своему ящику. Я ведь так до него и не добежала. Ему, конечно, теперь ничего не грозит — потенциального вредителя «арестовали». Но стресс я получила знатный. Аж до звуковых галлюцинаций. Некому здесь было орать «Опять!».
Инструменты действительно никто не трогал. Иван до них не добрался, а пёс не заинтересовался — ему высокоточные приборы были глубоко безразличны. Так что я, окончательно повеселев, всё уложила обратно и, на этот раз плотно закрыв крышку, отправилась ужинать.
Сплетни о произошедшем успели распространиться по кораблю. Так что не обсуждал сенсационную новость только ленивый. Кто-то видел, как пса тащили в сетке, кто-то — как его осматривали в медпункте. Описывали с таким пафосом, будто это был не лохматый двортерьер, а инопланетный монстр. Кто-то смаковал подробности о взъерошенном Иване и удивлялся, что раньше его на борту не видел — мол, и откуда только этот типчик взялся?! Кто-то судачил о Михаиле Олеговиче в майке и трениках, который носился по кораблю как угорелый.
Моей персоне тоже досталось. Ну и правильно: нефиг было за ним бегать! Неудивительно, что народ решил — я втюрилась по уши и ухлёстываю за начальником службы безопасности.
Меня это и злило, и смешило одновременно. Но с пеной у рта бросаться на амбразуру и доказывать, что между нами ничего нет, я не стала. Прекрасно знаю, к чему это приводит. Начнёшь оправдываться — и все решат, что они правы. Дыма без огня не бывает. И начнут копать глубже. Ну их.
К тому же у такой сплетни есть и плюс. Теперь желающих попытать удачу и затащить меня в постель станет меньше. А то ведь кое-кто из бурильщиков обнаглел и дошёл до очень уж недвусмысленных намёков! Я-то отбилась бы — и не таких отшивала, — но зачем совершать лишние телодвижения, когда можно просто ничего не делать и получить тот же результат? Экономия ресурсов, чистая математика.
А то, что по этому поводу будет думать Михаил и какую линию поведения выберет… Это меня вообще не колышет. Пусть сам разбирается с общественным мнением относительно своего морального облика. Мне не до него.
В каюте меня встретили полные вопросительной интриги глаза соседок. Три женщины экипажа — серьёзные, с короткими стрижками — переглянулись с таким видом, будто я принесла в руках отрезанную голову. Аспирантка хихикнула и уткнулась в планшет, делая вид, что поглощена работой, но уши её буквально горели любопытством.
Шепотки, повисшие в воздухе, я проигнорировала. Забралась в уютные объятия противоперегрузочного кресла, которое для сна во время полёта превращалось в горизонтальную койку. Упругая подложка «вздохнула», принимая мой вес. Мягкая ткань обхватила тело, и я вытянулась, закрыв глаза.
День был нервным, полным неприятных открытий, но имелась и положительная сторона: некогда было скучать. Какое-никакое разнообразие. Однако его насыщенность не отметала неизменной проблемы: что делать дальше? Нам лететь ещё три дня! Сдохну от безделья.
И тут меня осенило — чего я, собственно, туплю? На корабле аж три механика, которые мне обещаны в помощь. Должна же я с ними познакомиться? Наладить контакт, себя показать, чтобы потом не было предвзятости. В идеале — и поработать бы, по принципу «я им сейчас — они мне потом». Создать альянс, так сказать.
Вдохновлённая этой идеей, я даже завтрак проглотила не жуя. Полная нетерпения, спустилась на нижний уровень. Переход в тот самый «блинчик», где находилась вся техническая начинка корабля, перекрывала массивная шлюзовая переборка. В отличие от дверей складского ангара, которые открывались для всех желающих, сюда удалось попасть только с помощью выданного мне кода доступа. Я приложила браслет к считывателю, и створки ушли в сторону с тяжёлым, утробным шипением.
Двигатели, энергоблоки, генераторы, стабилизаторы… Воздух здесь пах иначе — озоном, горячим металлом, смазкой и чем-то ещё, что не описать словами, но что настоящий техник узнает с закрытыми глазами. От одного перечисления у меня слюнки потекли. К восхищению присоединилось благоговение — по мере того, как я шла дальше, видела все эти махины, чувствовала их близость, их невероятную мощь, которая перемалывает пространство и обеспечивает существование там, где людям жить невозможно… Я смотрела на турбины, оплетённые трубопроводами, на пульсирующие огоньками блоки контроля, и в груди разрасталось тёплое чувство. Мой мир. Моя стихия.
Само собой, я не дура, чтобы лезть туда, куда не просят. В рабочие зоны я даже не попыталась сунуться — там спецзащита нужна, а я в своих обычных брюках и курточке. Прошла мимо склада корабельных запчастей — всё упаковано, опломбировано, выглядит как гигантский конструктор, ждущий своего часа. Искала пультовой отсек — точно знала, что он где-то рядом. И те, кто мне нужен, наверняка там.
Не ошиблась.
Едва открылась невзрачная дверь с табличкой «Техническая диспетчерская» — всё с тем же уютным шипением, — как на звук обернулся, крутанувшись в кресле, мужчина. Мои глаза первым делом выхватили не его, а экраны: индикаторные столбики, диаграммы расхода энергии, графики изменения мощности, схемы с основными рабочими узлами и их техническими параметрами. Всё это плыло, пульсировало, жило своей сложной жизнью.
Лишь после этого я рассмотрела самого механика.
Примерно ровесник директора моей мастерской, может чуть постарше. Сухопарый, чуть сутулящийся — привычка годами сидеть перед экранами. Комбинезон в корпоративных цветах, которые я уже видела на форме экипажа: синий, чёрный, жёлтый. Выцветшие рыжие волосы непослушно торчат в разные стороны, будто он только что снимал статическое электричество. Лицо простое, открытое: курносый нос, россыпь веснушек на щеках, полные губы, которые уже расплылись в приветливой улыбке.
— Мы думали, вы раньше придёте, Василиса Афанасьевна, — усмехнулся он, откидываясь на спинку кресла. — Терпения вам не занимать.
Я даже морально расслабилась — наконец-то хоть кто-то адекватный, с кем можно свободно общаться без напряга. Потому с ходу предложила:
— Без официоза, можно на ты. — Широко улыбнулась и протянула ему руку. — А для своих я — Вася.
— Дмитрий, — он представился в ответ. Спокойно, без излишней силы пожал мою ладонь и удивился: — Сокращение-то получается мужское. Почему до Лисы не сократила?
— Так забавнее, — рассмеялась я. — Представляешь, приходит клиент. Ему говорят: «Сейчас Васю позовём, всё починит». А тут выхожу я. Выражение лица — непередаваемое! У них такой спектр эмоций проносится за секунду: от удивления до паники.
— Представляю, — хохотнул Дмитрий. — Мы тоже были в лёгком шоке, когда узнали. Поначалу решили, что это шутка или старик сбрендил — такого специалиста на астероид отправить? А потом фамилию твою услышали в космопорте на регистрации, и всё встало на свои места. Отец у тебя был мастер от бога, ты, видать, в него пошла.
В его голосе звучало глубочайшее уважение. Без тени лести, просто констатация факта.
Я про себя вздохнула. Стараюсь об этом не думать — тяжёлые воспоминания до сих пор цепляются за горло, если дать им волю. Но разговор зашёл, и я позволила себе на секунду нырнуть в прошлое.
Отец многому меня научил. Я с пелёнок росла в его мастерской, среди запахов масла и металлической стружки. Моими игрушками были не куклы, а плоскогубцы и отвёртки. Когда мои сверстники бежали на танцы, в клубы и в тренажёрные залы, я, отсидев положенные уроки, стремглав неслась в мастерскую.
Свой первый аэрокар из совершенно убитых частей собрала, когда мне было десять. Папа тогда не знал, плакать ему или смеяться. Гордился — это точно. Я бы без вопросов продолжала работать с ним, если бы не трагическая случайность. Ему на ремонт привезли какой-то агрегат, и тот взорвался. Следствие ничего не прояснило — списывали на износ, на ошибку, на что угодно, лишь бы закрыть дело. А мне казалось, что это не случайность. Кто-то намеренно хотел его устранить. То ли отомстить, то ли убрать с дороги конкурента.
Но всё это осталось там. На Земле…
— Как же тебя угораздило сюда попасть? — голос Дмитрия вернул меня в реальность. Он смотрел с любопытством, без навязчивости.
Я заставила себя отстраниться от прошлого. Тряхнула головой, будто сбрасывая липкую паутину.
— Обычное дело — командировка, — сказала громче, чем нужно, чтобы скрыть дрожь в голосе. — Расскажи лучше, чем живёте. Такого масштаба техника не моя специализация, но интересно до жути.
Он хмыкнул, оценив мой энтузиазм, и повернулся к экранам, жестом приглашая присоединиться.
— Ну, смотри. Это у нас главный энергоблок, а это система стабилизации… — он начал водить пальцем по схемам, и я с жадностью ловила каждое слово, забывая обо всём на свете.
Вот оно. Настоящее. Живое. Моё!
В общем, следующие четыре часа прошли крайне познавательно — я ведь всегда как губка впитывала любую новую информацию. Уж не знаю, в каких закромах мозга она откладывалась, но, увидев или услышав, а уж тем более сделав своими руками, я могла повторить это в любой момент. И самое странное — я не пытаюсь анализировать. Просто руки делают то, что нужно, словно у них есть собственный разум, собственная память, независимая от головы. Правильная последовательность действий возникает сама собой, как будто срабатывает профессиональное чутьё. Однако потом, когда работа закончена, я могу объяснить каждое движение.
Я бы и на обед не пошла — век бы сидела, слушала, смотрела, запоминала. Дмитрию пришлось чуть ли не пинками меня выталкивать из диспетчерской.
— Иди уже, — ворчал он. — Нам на дежурство корабельный кок паёк выдаёт, не надо в общую столовую тащиться. А ты что, голодная будешь сидеть? Приходи, когда хочешь, парням я о тебе скажу.
Само собой, я воспользовалась его любезностью. Вторая половина дня вновь прошла в диспетчерской — я сидела за свободным терминалом, изучала схемы, задавала вопросы, вникала во всё до последней цифры. Дмитрий даже смеялся — мол, надо тебя зачислить в штат и платить как стажёру. Я про себя похихикала. Не знаю, сколько платят им, но мне отвалили столько, что в дополнительных доходах я точно не нуждалась. Хотя от возможности поработать с такой техникой я бы не отказалась даже бесплатно.
Мне повезло ещё и в том, что удалось заглянуть в саму техническую зону. Когда смена Дмитрия закончилась, мы уходили вместе, и он устроил мне небольшую экскурсию. Показал двигательный отсек изнутри, разрешил потрогать нагревшиеся кожухи реактора холодного синтеза. Стоять рядом с этой махиной, слышать, как она дышит, чувствовать вибрацию, передающуюся через пол, — это невероятное ощущение!
На следующий день я снова пришла в его смену. Остальные механики, конечно, тоже воспринимали меня как коллегу — без напряга, без подозрений, — но Дмитрий был старше, спокойнее, с ним было проще. Зачем провоцировать молодёжь? Это лишние разговоры, лишние взгляды, лишние вопросы. А с Дмитрием — исключительно деловые отношения.
Корабль технически был хорошо укомплектован — оборудование проверено несколькими полётами и работало не на износ. Но мелкие сбои возникали неизбежно — обычная ситуация для любой сложной системы. Так что механикам приходилось быстро, на ходу реагировать.
И если вчера всё обошлось без эксцессов, то сегодня, словно по заказу, чтобы я прониклась всей глубиной профессии, начал повышаться температурный режим в реакторе. Устранить неполадку можно было только с помощью роботов — человеку туда нельзя соваться. Я с любопытством следила, как Дмитрий отправляет своих железных помощников в нужный отсек; как они, синхронно двигаясь, меняют вышедшую из строя деталь, а затем перезапускают систему.
Едва он справился с этим, как на экране замигал ещё один сигнал.
— Забился фильтр в системе рециркуляции воздуха, — с усталой обречённостью махнул рукой механик, мельком взглянув на параметры. — Третий раз уже за этот рейс. Пассажиров много, нагрузка высокая.
— Почему не поставите более ёмкий?
— Потому что проектировщики криворукие. Гнездо фиксации сделали впритык. Другой размер не влезет. Но не критично, не каждый же рейс так много народу летает. На этот полёт фильтров взято с избытком. Просто менять приходится часто, — объяснил он, поднимаясь с кресла. И поинтересовался: — Со мной пойдёшь или здесь посидишь?
— Пойду, — подскочила я следом. Кто ж от такого откажется? Кто променяет движуху на скуку?
В техническом блоке, куда мы пришли, пахло нагретым пластиком и озоном. Дмитрий сдвинул в сторону одну из стеновых панелей, открывая взгляду «начинку» — туго сплетённые и уложенные впритирку провода. Лишняя волосинка там не поместилась бы, настолько плотно всё было подогнано. Кабели, словно спутанные змеи, лежали слоями, и каждый был на своём месте. И столь же тесно здесь соседствовали друг с другом подключённые к ним устройства.
Выдвинув из паза узкий крепёжный щит, Дмитрий принялся аккуратно ослаблять винты, чтобы изъять грязный фильтр и поставить новый, который мы принесли со склада. Движения у него были чёткие, отточенные годами практики. Помощница явно не нужна. Инструменты на поясе, и работа несложная.
Именно поэтому я позволила себе пройти чуть дальше, наслаждаясь возможностью оказаться в самой гуще технической жизни корабля. Здесь, за мощными переборками, воздух был плотнее, тяжелее. Гул механизмов — низкий, ровный, почти утробный — сливался с тонким звоном где-то далеко в недрах. Я закрыла глаза, прислушиваясь к этой технической музыке.
И вздрогнула, когда в размеренный ритм вклинилось что-то совершенно неправильное.
Сначала — мягкий стук. Потом — приглушённый топот. Потом — вообще цокот, будто кто-то бил когтями по металлу.
Что, опять какой-то пёс-нелегал? И откуда они только берутся на этом корабле? Тем более в космосе!
Я торопливо вернулась к Дмитрию, который как раз закончил с заменой и уже закрывал секцию. Он изумлённо вскинул брови, вслушиваясь в странное эхо, доносящееся из глубин отсека. Мы переглянулись и не сговариваясь двинулись к источнику звука.
Шёл тот, похоже, из гигантской трубы, которая во время стоянки служила транспортным коридором для подвоза топлива и перегрузки багажа, а в полёте становилась резервным тоннелем для экстренного сброса плазмы при сбое двигателей. Само собой, в этот момент она полностью изолировалась — герметичность была на высоте. Сейчас, когда двигатель работал нормально, доступ был свободным.
Мы без проблем заглянули внутрь. Дмитрий — растерянно, с недоумением на веснушчатом лице. Я — с тревожным ощущением дежавю. Неужели история повторяется?
И как раз в этот момент, видимо, чтобы нас окончательно добить и поразить до глубины души, из трубы донеслось:
— Принеси!
А следом — громкий, заливистый лай.
Моим глазам осталось только убедиться в реальности происходящего. Старые знакомые…
Они носились по трубе — достаточно широкой, чтобы развернуться, но всё же небезопасной. Иван-дурак — раскрасневшийся, счастливый — бросал вдаль коридора то палку, то яркий мячик. Пёс — тот самый лохматый, неопределённого окраса — с упоением за всем этим носился, подпрыгивая, взбрыкивая от радости и усердия.
— Ты мой хороший! Умница! — воодушевлённо хвалил «дрессировщик», и голос его отражался от металлических стен, создавая жутковатое эхо.
Пёс садился на задние лапки, махал хвостом-метёлкой, умильно заглядывал в глаза, готовый бежать за новой игрушкой хоть на край света.
Ну и как эти двое сюда попали?
Вопрос мелькнул, и тут же на него нашёлся ответ — совсем недалеко от нас, у второго входа в трубу, стоял Михаил. Скрестив руки на груди, он контролировал забаву — с видом надзирателя в зоопарке. Наше появление боковым зрением заметил, потому что резко дёрнулся, оборачиваясь, и впился своим острым испытующим взглядом. Нахмурился, скривился и приказным жестом показал: идите отсюда, вы тут лишние, не портите идиллию.
Само собой, нарываться на конфликт смысла не имело. Мы развернулись и отправились обратно в диспетчерскую. Шли молча, но напряжение повисло в воздухе.
Первым не выдержал Дмитрий, когда дверь за нами закрылась:
— Он идиот? — спросил он, снимая внешний защитный комбинезон и вешая его в шкаф. — Неужели не понимает, если экстренно система сработает, то переборки закроются? Они не успеют убежать — окажутся в открытом космосе. За долю секунды.
Я пожала плечами, усаживаясь на своё место. В горле застрял комок раздражения, но я его проглотила. Однако лёгкой иронии не сдержала:
— У богатых свои причуды. Надеется, что ничего не произойдёт. Всё пройдёт штатно.
Не стала вдаваться в подробности и объяснять, что выгуливал Михаил не просто какого-то пассажира, а сына самого Царёва-старшего. Дмитрий этого не знал, и вряд ли ему это было нужно. Он прилежно работал, диспетчерскую практически не покидал и слухами не интересовался. Всё, что происходило на верхних уровнях, проходило мимо него, как шум за бортом.
А вот я…
Я смотрела на экраны, где мерцали схемы, но мысли были заняты совсем другим. Понять логику Михаила оказалось несложно. Людям с психическими отклонениями тяжело находиться в замкнутом пространстве. Вполне вероятно, именно поэтому Олег Русланович выглядел настолько уставшим, когда давал мне код доступа, — он просто боролся с собственным сыном, пытаясь сохранить остатки нормальности. Пёс стал неплохим способом отвлечь Ивана. И повезло, что оказался послушным, домашним. По крайней мере, сейчас всем окружающим станет легче. Например, механики смогут работать спокойно, не опасаясь, что Иван что-то сломает или оборвёт провода.
Но внутри меня что-то по-прежнему скреблось — тревога, смешанная с раздражением. Это же надо было — носиться в техническом коридоре, где любая ошибка системы может стоить жизни!
Я потянулась к планшету, открыла свои записи, пытаясь переключиться. Однако перед глазами всё ещё стояла картина маслом: счастливое лицо Ивана, бегающий пёс и напряжённая фигура Михаила, который смотрел на эту идиллию с таким видом, будто ждал, когда всё взорвётся.
И в этот момент я его понимала.
***
— Дай лапу! — голос Ивана звенел от ощущения собственной важности и возможности покомандовать. Он наслаждался каждой секундой этой власти.
Пёс тут же сел — задние лапы поджаты, правая передняя вытянута вперёд — выполнил команду. Дождался, пока его коснутся, и опустил лапу обратно. Глаза — чёрные, внимательные — вглядывались в лицо нового хозяина.
Вот вроде внешне нормальный человек. Взрослый. А дурак. Ведёт себя как маленький ребёнок — явно не от мира сего. И всё же… пусть лучше такой хозяин, чем то, что было до этого.
Пёс прикрыл глаза, позволяя воспоминаниям скользнуть мимолётной тенью. Нет, не голод. И не холод. Вечный страх! Там, на Земле, он был никем — нужным, но лишь как расходный материал.
А теперь?
Только благодаря этому странному человеку он остался жив. Мало того — легализован. Не нужно больше дрожать каждый раз, когда открывается дверь в клетку. Лежанку дали — мягкую, тёплую, пахнущую чем-то родным, уютным. Спать абы на чём больше не надо. Состригли колтуны, которые образовались после побега и висели на боках тяжёлыми войлочными комьями. Шерсть расчесали — сначала больно, потом приятно, когда пальцы скользили по чистой коже. Конечно, уколов наставили — так это для профилактики, страхуются. Но это не идёт ни в какое сравнение с тяжёлой прежней жизнью.
А тут даже общаются с тобой. Не обижают. Так что можно и подыграть — почему бы и нет? Игры — это весело. И он помнит, как играть, хотя забыл уже, когда в последний раз это делал.
Потому, в очередной раз услышав «Лови!», пёс не задумываясь бросился за мячиком. Подпрыгнул, хватая его на лету, и принёс обратно, чтобы аккуратно положить у ног хозяина. Хвост вилял сам собой — от простого счастья.
— Всё, хватит, — послышался ещё один голос. Строгий. Тяжёлый.
Пёс насторожился, шерсть на загривке встала дыбом, хотя он даже не понял почему. Ноздри затрепетали, улавливая острый запах оружия — металла и смазки, — запах уверенности, власти. И одновременно — те же нотки, что исходили от Ивана. Одной они крови, эти люди. И такие разные…
Пёс спокойно выждал, когда к ошейнику прицепят поводок, и послушно потрусил рядом со своим новым хозяином. Лапы ступали мягко по пластиковому полу, когти чуть слышно пощёлкивали в такт шагам. Запахи корабля обволакивали — знакомые уже, почти родные: озон, металл, прохладный воздух из вентиляции.
В каюте было тепло. Пахло Иваном, его одеждой, его суетливой энергией. Пёс беззвучно уселся на свою новую лежанку — мягкую, с высокими бортиками, в которых можно спрятать нос. Прикрыл глаза, сворачиваясь калачиком, но уши оставались настороже.
Диалог, который, видимо, был в самом разгаре до их появления, никто не думал прерывать. Говорил старый человек, которого все в своём родственном окружении считали вожаком. Хотя — на взгляд пса — Михаил на эту роль подходил больше. Впрочем, у людей всё не так, как заведено природой. Наверное, поэтому средний брат так спокойно ушёл, вместо того чтобы остаться и поучаствовать в разговоре. Он ведь всех вокруг контролирует, а этим двоим уступает.
— Остаётся совсем мало времени до прилёта. Ты бы провёл инструктаж с рабочими, а не только со своими аспирантами время проводил. А то ведь на энтузиазме от желания угодить раскурочат астероид и объект повредят.
— Не беспокойся, отец, я не забыл. Не вижу смысла на пустом месте сотрясать воздух. Может, ничего бурить не придётся. Вдруг есть ход с поверхности? Мы же ни в чём не уверены — в этом древние трактаты лишены конкретики. Я даже удивлён, что удалось найти координаты астероида и его визуальное описание.
Голос, который отвечал ему, до дрожи доводил своей прагматичной уверенностью и безапелляционностью. Настолько интонации были похожи на голоса тех, от кого пёс сбежал. В них слышалось стремление любой ценой достичь поставленной цели. И внешне этот человек тоже был таким же — на лице красовались лупоглазые круглые прозрачные штуки, зачем-то закрывающие глаза. И пахло от него очень тревожно: какими-то препаратами, чем-то древним, старым, что буквально въелось в кожу, и этого не мог перебить даже запах моющих средств.
— Эх, Семён... Рановато мы летим, не до конца готовы. Можно было бы ещё поискать то, что навело бы нас на правильный след и помогло воспользоваться инопланетной технологией. Я бы предпочёл большую уверенность.
— Тебе врачи что сказали? Поражение органов необратимое, на излечение шансов никаких. И времени практически нет. Тут либо рискуем, либо незачем будет рисковать. Мы не для того — и я и ты — всю жизнь посвятили поиску, чтобы этим не воспользоваться! Я уверен, разберёмся на месте, раз уж так вышло. Тех, кого мы взяли с собой, я уверен, будет достаточно, чтобы со всем справиться. И техника первоклассная. Мы по максимуму всё предусмотрели, с учётом неизвестных факторов, которые придётся принимать во внимание на месте.
— Как хорошо, что ты у меня есть. Хотя бы один сын помогает мне в реализации моих идей. Я нашёл в тебе настоящего союзника.
— Ну да, от Михаила толку мало. Что ты хочешь от того, у кого в голове только оружие? Солдафон. Наука, высшие материи требуют иного склада ума. Он и то, что суждено, примет как должное. Мы же пытаемся бороться с судьбой!
— Согласен, согласен, — покивал старик.
Пёс напрягся. Интересно, почему про младшего Ивана ничего не говорят? Словно его списали со счетов, ни во что не ставят. Может, потому, что он в этой же комнате находится?
Приподнял голову, отыскивая взглядом своего дурного хозяина. Тот, сидя на полу, гонял по покрытию игрушечные машинки — сталкивал, переворачивал, изображая аварии. Его нисколько не смущало, что отлетали дверцы, колёса... О сохранности вещей он совсем не думал. Сомнительно, что вообще смысл слов до его сознания доходил.
И это могло быть ещё одной причиной, почему остальные разговаривали легко и свободно, словно вместо Ивана — пустое место. Обидно даже за него как-то… И жалко его. Похоже, с головой непорядок. Может, на нём тоже опыты ставили? И отец, и другие братья здоровы, и только у Ивана проблема. Странно это.
Надо попытаться разобраться, узнать. Может, помочь ему удастся чем-то? Надо ведь отвечать добром на добро!
Глава 3. Астероид
Я думала, что астероидное поле станет поворотным моментом. Ну, знаете: опасность, аварии, поломки, я в центре событий. Ан нет. Добрались до места назначения — а жизнь, как назло, даже не чихнула. Для меня, по крайней мере.
Вокруг, конечно, кипело. Работяги вкалывали так, что искры из-под скафандров летели. Безопасники превратились в наседок: стояли на страже в шлюзе, проверяли тросы, следили, чтобы дураки не совали руки в буровые установки. Полётный экипаж не отставал — они мониторили пространство, вгрызались взглядами в экраны, отслеживая каждый камешек в каменной круговерти. Хаос вокруг астероида стоял знатный: обломки носились по непредсказуемым траекториям, словно пьяные водители на ледяной дороге. Защитные установки палили по ним почти без перерыва.
Учёные тоже не скучали. У них вечная движуха: то сканируют недра, то чертят карты слагающих астероид горных пород, то совещаются, как бы не потратить лишнее время на бессмысленное бурение и не разнести в щепки то, ради чего они сюда ломанулись. Их главный страх — повредить объект. А объект, как я поняла, древняя инопланетная хреновина.
Я в археологию не рвалась, но от информации никуда не деться — волей-неволей оказываешься в курсе. Соседка-аспирантка пару раз проговорилась, в столовой кто-то что-то ляпнул, бригадир в кают-компании трепался... Картина складывалась такая: построила эту штуку некая внеземная цивилизация, прилетевшая на Землю — вроде как к шумерам. А потом разочаровались гости из космоса в человечестве, а может, просто вредность включилась — забрали свой подарок и спрятали в астероид. Ключ к ней, правда, то ли забыли, то ли намеренно оставили как послание для будущих поколений.
И вот этот ключ-артефакт нашла какая-то археологическая экспедиция, а потом он попал в руки Семёна Олеговича. Само собой, амбициозный профессор готов горы свернуть, чтобы разгадать загадку. Ведь что это за инопланетная установка, зачем она нужна — для учёных секрет за семью печатями. А раскрыть его хочется!
Мне, если честно, кажется, что ему просто повезло с папой. Отец его поддерживает и готов ради этой блажи финансировать поиски непонятно чего. Суммы, наверное, астрономические, раз мне одной сколько отвалили! И я сильно сомневаюсь, что «овчинка» окупится. Такие открытия, как правило, приносят лишь культурные плоды. И, может, пару сенсационных статей. Но никак не прибыль.
Зачем я здесь — непонятно. Буровая техника работает без сбоев, вспомогательные роботы простаивают в запасниках, а обещанное Олегом Руслановичем «тайное поручение» он не спешит озвучивать. Я болтаюсь без дела, не зная, чем себя занять. Корабельным механикам уже стыдно мозолить глаза и напрашиваться в помощники — они сами со своими обязанностями прекрасно справляются, авралов нет. Хоть на стену лезь!
Я уже мысленно прощалась с человеческим обликом от тоски, когда судьба мне наконец-то улыбнулась. Пытаясь хоть как-то встряхнуться, я занималась в тренажёрке — сейчас здесь было пусто из-за всеобщей занятости, — как вдруг в проёме возник Михаил.
— Вот вы где! Я вас везде ищу, — сердито буркнул он. — Вы нам нужны.
О! Ну наконец-то! Я настолько была рада, что почти не напряглась. Хотелось какой-то деятельности. И думала, что меня либо в кают-компанию пригласят, либо в личную каюту Царёвых на приватный разговор. К моему удивлению, Михаил повёл меня вниз.
Перед входом в шлюзовую камеру положил руку на плечо, поворачивая и вынуждая шагнуть в боковое помещение. А там… Скафандры!
Сердце пропустило удар. Меня берут на вылазку! Настоящую! К раскопкам! Видимо, пришла и моя очередь приобщиться к этому уникальному открытию. Хотя, может, причина более прозаична и предстоит всего лишь починить что-то на месте?
— Мои инструменты! — напомнила безопаснику, который снял со стены и протянул мне на первый взгляд тонкий, но надёжный космический комбинезон.
— Пока не нужны, — отрезал он.
Не надо так не надо. Им виднее.
Стараясь не пялиться на повернувшегося ко мне спиной раздевающегося мужчину, я спешно вылезла из своих неизменных брюк и курточки. Футболку и ботинки тоже пришлось снять. Оставшись лишь в нижнем белье, принялась натягивать эластичный материал. Наделся он как перчатка, полностью закрыв всё тело. Под ступнями, на спине и в валике капюшона, обрамляющего лицо, ощущались утолщения — там находились системы жизнеобеспечения.
Безопасник, показывая, как перевести их в рабочий режим, одновременно нажал на цветовые сенсоры на запястье и шее. И тут же перед лицом сформировался прозрачный силовой щиток, который одновременно служил экраном. В верхней его части загорелись строчки: кислород, герметичность, температура, вода.
— Идём, — раздался в наушниках голос Михаила.
И я поспешила за ним в переходную камеру. А там воздух с шипением ушёл в никуда, давление выравнялось, и внешние створки беззвучно разъехались в стороны.
Шлюз изменился до неузнаваемости. Исчез просторный пустой отсек, где мы грузились на Земле. Сейчас вдоль одной из стен тянулись силовые кабели, у другой громоздилось оборудование, которое использовали рабочие. В итоге проход сузился до такой степени, что даже двоим сложно было разойтись.
Внешние входные щиты, во время полёта несомненно плотно закрытые, сейчас были полностью убраны в панели обшивки. Я ждала, что мы выйдем на поверхность астероида, предвкушала увидеть звёзды и черноту космоса. Но вся эта экзотика прошла мимо меня — сразу за бортом начинался туннель. Корабль прилепился к поверхности астероида, как пиявка, и мы вползали прямо в его нутро.
У самого выхода к стене был прикручен тяговый механизм, от которого вглубь туннеля уходили тросы. Рядом висели пояса с карабинами. Михаил снял два и протянул один мне. Потом проверил, хорошо ли я закрепила свой на талии, и защёлкнул оба крепежа на одном из тросов.
— Держаться не нужно. Всё работает автоматически, — предупредил он и шагнул с пандуса на камень.
Его тело, потеряв сцепление, приподнялось из-за невесомости и поплыло в глубь тёмной шахты. Я переступила следом, прощаясь с привычной гравитацией, которую формировал наш корабль.
Против исчезновения опоры желудок тут же взбунтовался — тошнота подкатила к горлу. Я рванулась было к тросу, инстинктивно пытаясь ухватиться, чтобы перестать падать в никуда, но вовремя отдёрнула руку. Порыв мог сбить всё движение! Сглотнула, зажмурилась на секунду и заставила себя плыть дальше.
Света здесь почти не было, и потому стены шахты едва видны — только смутные контуры. Но даже в темноте ощущалось, что бурильная установка работала ювелирно — отверстие идеально круглое. Породу она превращала в мелкую пыль — у шлюза я видела «насос-пылесос» с трубой для выброса отходов за пределы туннеля.
Неторопливый спуск занял минуты две — не так уже глубоко исследователи продвинулись. К концу пути на стенах зажглись фонари, а сама шахта расширилась, превратившись в пещеру. Михаил уже перестёгивал карабин на один из страховочных тросов, которых здесь было немало, но задействована всего одна пара. Я-то думала, здесь рабочие продолжают бурение, а оказалось — нет. Внутри нас ждали лишь две фигуры: Олег Русланович и Семён Олегович.
Мне бы удивиться, что такой пожилой больной человек покинул безопасный корабль и рискует в невесомости — ведь совершенно неясно, как его организм среагирует на изменение условий. Но вместо этого всё моё внимание сосредоточилось на невероятном техническом объекте, который, видимо, и искали археологи.
Больше всего он напоминал гигантское металлическое яйцо диаметром метров десять в самой широкой своей части. Не верилось, что оно всё это время находилось внутри камня. Как его засунули сюда?! Технологии и возможности древних инопланетян впечатляют. Давление, время… Всё это должно было его расплющить. Но объект выглядел так, словно его только что отлили — абсолютно гладкий на первый взгляд и отполированный до зеркального блеска! И это при том, что рабочие, которые бурили шахту, вряд ли соблюдали аккуратность!
Я подошла ближе. Иллюзия идеальной чистоты рассеялась: поверхность всё же оказалась исцарапана. Однако тонкие линии не были хаотичными. Они складывались в узоры, спирали, углы. И даже я, не будучи специалистом, поняла: это не брак и не повреждения. Это письменность.
— Наконец-то! — голос Олега Руслановича ударил в наушники с таким нетерпением, будто мы опоздали минимум на час. — Мы уже заждались. Вот, Василиса Афанасьевна, видите, какая штука нам досталась.
Я снова пробежалась взглядом по металлической поверхности, которая переливалась тусклым серебром в свете фонарей.
— Вижу. Большая. В ангар поместится, но через шлюз протащить на корабль нереально. Вы хотите, чтобы я помогла разобрать его на части? — Я покачала головой, представив, как мы вскрываем инопланетную красоту. — Плохая идея. Может, проще разломать астероид и взять эту штуку на буксир? На орбите Земли изучать будет проще. Может, и опустить удастся.
Мужчины переглянулись. Семён Олегович поджал губы, Олег Русланович нахмурился. Ну конечно, кто я такая, чтобы предлагать очевидное?
— Нет, — отрезал профессор тоном, не терпящим возражений. — А вдруг объект опасен? В нём могли сохраниться чужеродные микроорганизмы. Или отравляющее вещество. Нельзя рисковать благополучием нашей планеты. Сначала проверим здесь, на месте.
— Хорошо, — пожала плечами я. — Чем я могу помочь?
— Нужно понять, почему наша находка не реагирует, — наконец перешёл к делу Олег Русланович, и в его голосе слышалась плохо скрываемая досада. — У нас есть ключ-артефакт. На поверхности объекта есть гнездо, куда он должен входить... Но ничего не происходит. Вот!
Его рука, облачённая в перчатку скафандра, указала на небольшой серебристый бугорок, выразительно окружённый затейливой вязью символов. Со стороны это выглядело как идеально гладкая полусфера, намертво вплавленная в монолит.
Я подплыла ближе, осторожно отталкиваясь от камней, чтобы не улететь к потолку пещеры. Присмотрелась и осторожно надавила на металл пальцем. Раздался едва ощутимый щелчок — видимо, ослабло крепление внутри паза, — и гладкая полусфера чуть подалась наружу, обнажая скрытые края.
Подцепив деталь, я аккуратно потянула её на себя — и замерла от удивления. Из круглого гнезда, словно из лунки, послушно вышло целое металлическое яйцо.
Я хмыкнула: инопланетные технологии явно тяготеют к фрактальной симметрии. Объект и артефакт были абсолютно идентичны. Оба яйцевидные, оба — из серебристого металла. Только маленькая копия в моих руках была покрыта совсем уж микроскопическими насечками. Несомненно, это была та же самая письменность.
Покрутила ключ в руках, оценивая. Мысль была простой: может, вставили неправильно? Но нет. Всё верно — острый конец входит в гнездо как влитой. Может, ориентация не та? Всё же возможен поворот на триста шестьдесят градусов.
Поместила артефакт обратно и медленно, чтобы не пропустить момент срабатывания, принялась проворачивать.
— А откуда он у вас? — спросила я, не отрываясь от процесса. — Он тут уже был?
— Какая разница? — резко ответил профессор.
— Не груби, Семён, — осадил Олег Русланович. И повернулся ко мне, продолжая говорить куда мягче: — Я ещё по молодости, когда студентом был, участвовал в одной из археологических экспедиций на Земле. К истории не имел отношения, сам на лингвиста учился, просто друг позвал побыть волонтёром. Мы много чего тогда нашли. Это «яйцо» учёных не заинтересовало, мне предложили взять его в качестве благодарности за работу. Я сначала поставил в шкаф, любовался просто как красивой вещицей, а потом заинтересовался надписями. Думаю, почему бы не попытаться их расшифровать? Долго сравнивал с уже известными языками, искал соответствия. Нашёл что-то очень близкое в шумерских письменах. Не идентичное, но элементов было достаточно, чтобы начать переводить. В итоге стало понятно, что «яйцо» — это ключ, который оставили пришельцы, контактировавшие с шумерами. На ключе написано, что его нужно поместить в такое же, как он сам, устройство — и оно откроется.
Я тем временем успела несколько раз, с разной скоростью изменить положение ключа. И ничего.
— По включению больше ничего не написано? — спросила. — Вдруг нужно пароль сказать? Типа «Сим-сим, откройся»? Или условие какое-то соблюсти? Может, например, Солнце должно быть в зените?
Профессор фыркнул. Олег Русланович покачал головой:
— Нет. Только это.
Кхм…
Я задумалась. Сомнительно, что объект сломался. Если судить по внешнему виду — пришельцы строили на совесть. Значит, проблема в чём-то другом. Аккумулятор разрядился? При таких технологиях — маловероятно. Но с другой стороны, сколько эта штука здесь пролежала? Тысячи лет? Может, и энергия на нуле.
— А то, что устройство находится в космосе на астероиде, с конкретными координатами, это на ключе выбито? — спросила, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально.
Семён Олегович сложил руки на груди, явно не желая отвечать. И вновь на себя взял инициативу Олег Русланович:
— Нет, ну что вы! Как я понял, когда-то этот объект находился на Земле. То ли пришельцы привезли его с собой, то ли потом построили. Есть упоминания, что оно стояло во дворце шумерского царя. Но что-то случилось, царь провинился, и они, судя по легендам, осерчали. Забрали свой подарок, сказав, что он вернётся, когда люди станут лучше. И координаты, и местоположение тоже были зафиксированы и указаны. Видимо, под «лучше» пришельцы имели в виду нашу возможность выйти в космос и прилететь на астероид. Шумеры в космос не летали и воспользоваться тайной не могли. Это уже мой сын, — он кивнул на профессора, — обнаружил. Он с раннего детства видел артефакт в моём кабинете — я не скрывал его наличия от своей семьи.
Я перевела взгляд на Семёна Олеговича. Тот стоял с каменным лицом, но в глазах мелькнуло что-то — то ли гордость, то ли раздражение.
— А что делает этот подарок? — спросила, надеясь, что информация даст подсказку. — Он полый? Внутри что-то ценное?
— Увы, загадка, — развёл руками Олег Русланович. — Ни в одной легенде про это не написано. И на ключе подсказки нет.
— Жаль…
Я развернулась и прошлась вдоль «яйца». Одна его сторона всё ещё плотно прилегала к камню — рабочие не полностью очистили. Коснулась пальцами металла, чувствуя сквозь перчатку едва уловимое тепло.
Что дойти до ответа, нужно мыслить так, как думали пришельцы. Инопланетяне не идиоты. Если они оставили ключ и гнездо, значит, механизм должен работать. Что стопроцентно понятно? То, что внутрь должен попасть человек. Значит, там должно быть безопасно. Им же пользовались на Земле, переход был из атмосферы в атмосферу…
И меня озарило.
— Скорее всего, проблема в несоответствии условий, — сказала, оборачиваясь к мужчинам. — Температура, кислород, давление, сила тяжести... Датчики устройства не позволяют ключу сработать, пока всё это не совпадает с земными параметрами. В общем, буксируйте его к Земле, приземляйте — и разбирайтесь...
Профессор перебил:
— Если боишься снимать обшивку и чувствуешь, что не в состоянии разобраться с инопланетной техникой, не выдумывай, а скажи прямо. Тебе заплатили за работу техника, а не за умозаключения и советы.
Голос его звучал крайне недовольно и презрительно. Я с трудом удержалась, чтобы не взорваться и не наговорить резкостей. Снова спас ситуацию Олег Русланович, бросив на сына короткий предупреждающий взгляд.
— Снимание обшивки это радикальная мера. Оставим как крайний вариант. Не хотелось бы повредить… — он многозначительно умолк, не договорив.
Ого… Кажется, старик знает больше, чем говорит! И, похоже, уверен, что внутри имеется полость. Но спрашивать бесполезно. И пытаться поймать его на лжи — занятие неблагодарное. Я здесь технический персонал, а не доверенное лицо.
— Отец, — повернулся к нему Семён Олегович, — а как ты себе это представляешь? Откуда мы возьмём кислород в космосе?
Я, не дожидаясь, когда меня спросят, подсказала:
— Если загерметизировать шахту, можно будет закачать воздух с корабля. Запасов должно хватить. Нагреть тоже несложно, давление само выравняется. А вот гравитация… — я поморщилась, представив масштаб. — Сомневаюсь, что мощность устройств искусственной силы тяжести, которыми снабжен корабль, можно увеличить так, чтобы они захватывали весь астероид. Вам надо с механиками это обсудить. И с капитаном.
— Вот и отлично! — обрадовался Олег Русланович. Перевёл взгляд на Михаила, который, как немая тень, всё это время маячил чуть позади — я про него почти забыла. — Сейчас возвращаемся на корабль, а после обеда давай-ка, сынок, собери совещание. Механики, бригадир бурильщиков, капитан, медик.
Он снова обернулся ко мне и по-отечески улыбнулся:
— Идите, Василиса Афанасьевна, отдыхайте, набирайтесь сил. Возможно, ваша помощь ещё понадобится.
Я с трудом выдавила из себя вежливую улыбку. Опять меня отодвинули в сторону. Хотя идея-то моя! А все лавры в итоге достанутся тем, кто будет её реализовывать. А самое главное, что мне опять придётся бездельничать. Сидеть в каюте, глядя в стену. Ничего интересного…
***
Совещание шло за закрытыми дверями рубки управления. Весь экипаж попросили на выход — даже дежурному приказали покинуть пост, чтобы не мешал. Первым взял слово Олег Русланович, озвучив идею Василисы, но об её авторстве не упомянув. Просто поставил всех перед фактом: решение принято, будем делать. По сути, оставалось лишь обсудить, как его воплотить в жизнь.
Лица собравшихся вытянулись. Незапланированные работы, дополнительные риски, лишние часы в космосе — энтузиазмом здесь и не пахло. Царёв пообещал премию, чтобы хоть как-то их замотивировать, но даже это не сильно помогло. Свой скепсис ему всё равно высказали.
— Давайте я начну, — заговорил капитан, сложив руки на столе. — При всём уважении к вам, Олег Русланович, я вижу немало проблем. Скажу прямо: есть вероятность, что мы своим вмешательством нарушим работу систем жизнеобеспечения корабля. Хорошо, если переделка не приведёт к необратимым последствиям, и мы сможем вернуться на Землю.
Царёв кивнул спокойно, без тени беспокойства — мол, согласен. Но от задуманного не отступился:
— Ваша задача и состоит в том, чтобы снизить риск до минимума. Просчитайте и продумайте все нюансы. Как капитану вам проще наладить процесс, синхронизировать работу всех. Возьмите на себя функции организатора.
Капитан стиснул зубы. Он бы прекрасно обошёлся без новых обязанностей, сверх своих обычных, но разве человеку, который спонсирует такой масштабный проект, откажешь?
— Хорошо. Надеюсь, хотя бы во времени вы нас не ограничиваете? Люди не смогут работать на износ и делать невозможное. Как я понимаю, основная нагрузка ляжет на механиков, а их всего трое.
— Я бы и рад дать вам время, только бесконечно долго мы здесь не можем находиться, — усмехнулся Царёв. — Ресурсов жизнеобеспечения не хватит. Так что рассчитываю на максимально быструю реализацию.
Все взгляды переместились на Дмитрия. Главный механик сидел, подперев голову рукой, и вид у него был такой, будто его только что попросили пересобрать двигатель на ходу. Он почесал затылок, прикидывая объём работ, и наконец выдал:
— Нам понадобится дня три-четыре, не меньше… — Он встрепенулся, вспомнив, что на борту есть ещё один техник, и с надеждой спросил: — Мы можем задействовать Василису? Она помогла бы. Например, с кислородной установкой. Уверен, справится, её знаний хватит.
Царёв махнул рукой — мол, берите, раз нужна. Его куда больше интересовали технические детали.
— С остальным как справляться собираетесь?
— С нагревом проблем нет, это задача элементарная. А вот с гравитацией… — Дмитрий оживился, чертя в воздухе рукой невидимые схемы. — Придётся снимать с корабля один из гравикомпенсаторов и устанавливать около объекта, соединив кабелем с остальными устройствами. Надо просчитать, но навскидку должно получиться. И, кстати, будет побочный эффект: из-за сложного физического взаимодействия сила тяжести распределится вдоль одной из стен шахты. Она станет горизонтальной, по ней можно будет спокойно ходить
— Прекрасно, — одобрил Царёв и перевёл взгляд на бригадира бурильщиков. Тот не стал ждать вопросов — пробасил, перекрывая гул вентиляции:
— Как я понимаю, нам надо загерметизировать всё внутри астероида, чтобы не было утечки ни тепла, ни воздуха. Это намного проще, чем бурить. К счастью, на корабле универсального герметика больше чем достаточно — на случай разгерметизации при аварийных ситуациях.
Капитан поморщился. Если они всё израсходуют, даже заплатку нечем будет поставить. И молча сделал пометку в планшете: чётко отслеживать расход, чтобы ни одной лишней капли не потратили.
Олег Русланович тем временем повернулся к врачу, который сидел в углу, делая вид, что его здесь нет. Увы, спрятаться не вышло.
— Вас пригласили не как бесстрастного наблюдателя. Тоже есть поручение. Будьте добры по готовности оценить, пригодна ли для человека среда, которую мы создадим внутри астероида.
Врач провёл ладонью по лысеющей голове. Он-то надеялся, что полёт пройдёт спокойно. Был так рад, что никто не болеет, никто не жалуется на плохое самочувствие — единственный раз пришлось повозиться с бродячим псом, и тот, внешне неухоженный, оказался здоровее всей команды. Даже блох не было. А теперь придётся бегать, чем-то заниматься вместо того, чтобы спать. Он открыл было рот, чтобы сказать: «Что тут проверять, они же не дураки, нормально всё сделают», — но передумал. Вдруг премии лишат?
Царёв, приняв его молчание за согласие, подвёл итог:
— Ну и замечательно. Как только всё заработает, я и Семён откроем объект.
Все начали было подниматься, но Михаил, до этого стоявший у стены как изваяние, шагнул вперёд и поднял руку. Жест получился резким, чётким, военным.
— Не торопитесь. У меня вопросы есть по безопасности. — Он обвёл взглядом собравшихся. Голос звучал тихо, но в нём чувствовалась сталь. — Никто не знает, что находится внутри. Вдруг там что смертельное для людей? Механическая хрень, которая активируется при открытии. Или пришельцы в анабиозе. Или, — он сделал паузу, — какая-нибудь инопланетная тварь.
Старший Царёв и профессор обменялись быстрыми взглядами, словно им известно больше, чем говорили. Семён открыл было рот, чтобы возразить брату, но отец предупреждающе покачал головой — молчи. А Михаил продолжал:
— Не просто так, судя по легендам, пришельцы увезли эту штуку с Земли. Написано, что обиделись, а может, просто хотели обезопасить людей? Одно дело, когда переход в корабль был изолирован. Вся опасность грозила только тем, кто спустился в шахту. И то скафандры бы их защитили. А сейчас всё будет нараспашку.
Капитан, соглашаясь с ним, кивнул. Остальные тоже напряглись — так живо им представились пугающие картинки.
— Что ты предлагаешь? — спросил Олег Русланович, и в его голосе впервые послышалась усталость. — С этой находкой в пылу научного азарта я мог что-то упустить из вида.
— Во-первых, вскрывать объект только в скафандрах. Это защитит от бактериологического заражения и физических воздействий. Там же, на месте, нужно провести анализ на наличие чужеродной микрофлоры. Если таковая обнаружится, то в шлюзовом переходе в дальнейшем каждый раз будем запускать дезактивацию. Соответственно, во время открытия объекта створки будут наглухо задраены.
— Перестраховщик, — всё же не выдержал и проворчал Семён.
Михаил зыркнул на него, но выдвигать условия не прекратил.
— Во-вторых, без вооружённого сопровождения я вскрытие не позволю. Присутствие охраны обязательно. Это не обсуждается.
— Без проблем, договорились, — подвёл итог старший Царёв.
Может, признал справедливость требований, а может, решил, что подстраховка не помешает. Вот только, покинув рубку в сопровождении сыновей, по пути в свои апартаменты, негромко припечатал:
— Михаил, ты с нами спускаться в шахту не будешь. Останешься с братом. Мне хватило прошлого раза, когда мы Ваньку заперли в каюте с псом.
Безопасник скрипнул зубами, принимая распоряжение. Действительно, каюта, когда они вернулись в тот день, была буквально разгромлена. Все до единой игрушки, лежавшие в контейнере, оказались вытащены и разбросаны. Пёс сидел в углу, взъерошенный и перепуганный, а Ванька, повиснув на его шее, рыдал: «Я никому не нужен, меня все бросили! Только ты мой друг, я тебя никому не отдам!» И потом братишка до вечера дулся, всем своим видом показывал, какие они плохие. Даже от обеда, который Михаил, как обычно, принёс прямо в каюту, демонстративно отказался — сидел, скрестив руки на груди, и смотрел в стену. Спас ситуацию пёс. Вылакав свой суп, видя, что его хозяин ничего не ест, он аккуратно, зубами взял из другой тарелки кусок отбивной. Подошёл к Ивану и положил ему на колени. Михаил в тот момент дёрнулся было — всё же микробы, — но препятствовать не стал. Ванька игрушки с пола в рот тащит. Так что этот жест был даже более гигиеничным.
Но сейчас Михаил отступать не собирался.
— Ну не я, так другие. Всё равно с вами будут мои люди.
Олег Русланович махнул рукой — будь по-твоему. Михаил вроде успокоился, но по тому, как сжались его челюсти, было видно — он всё равно будет контролировать процесс и выдаст инструкции сопровождающим. В конце концов, не новички какие-то в его подчинении! И пока идёт подготовка, лично установит дополнительные камеры везде, где только можно.
***
Моё расстройство по поводу безделья оказалось преждевременным. За ужином ко мне подсел Дмитрий. Я чуть вилку не уронила от удивления — механики никогда не поднимались в столовую, ели у себя в техническом отсеке. А тут — явился собственной персоной.
— Помнишь, ты хотела помочь? Готова была поработать с корабельными системами, — он хитро прищурился, и я кивнула, не дыша. — У тебя есть такая возможность. Нужно оптимизировать работу кислородных установок. Я набросал схему переделки и перечень запчастей.
Он протянул планшет, и я вцепилась в него, как утопающий в спасательный круг.
— За ночь изучишь, утром приступай. Я, к сожалению, подстраховать тебя не смогу, не будет возможности. Нас загрузили работой выше головы. Будем возиться с гравикомпенсатором. Его надо будет снять с корабля и установить рядом с объектом. И готовить термопушку. Им приспичило нагреть воздух в шахте астероида до комфортных температур.
— Не переживай, всё сделаю как надо, — заверила я, пробегая глазами по схеме. И, чувствуя какую-то неправильность, спросила: — А чья идея?
— Наверное, кого-то из Царевых, — пожал плечами Дмитрий и поспешил по своим делам.
Разочарование нахлынуло с новой силой. Я уже начала относиться к Олегу Руслановичу с уважением, как к благородному чуткому человеку, который не обидит и поддержит. А он, выходит, прикарманил мою идею.
И лишь после пришла мысль, что, возможно, я совершенно напрасно плохо о нём думаю. Он сделал это не чтобы меня унизить, а чтобы защитить от косых взглядов и возможных претензий. Всё же его авторитет выше, к нему с гарантией прислушались, а меня послали бы куда подальше.
На этом и успокоилась. Занялась изучением поставленной задачи, потом сортировкой и подбором запчастей и инструментов, потом воспроизведением не самой простой, но очень интересной схемы, которая позволяла при тех же мощностях добиться большей эффективности производства кислорода и нейтрализации углекислоты.
Сосредоточенная на припаивании новой платы, я, как обычно, ни на что не отвлекалась, по сторонам не смотрела, выключила голову. Чтобы не работать в тишине, включила музыку и затолкала в уши микронаушники. Руки сами двигались, выполняя знакомую работу... Кайф!
И тут свет потускнел — что-то мелькнуло, заслонив собой лампу. Я вздрогнула, едва не уронив паяльник. Сначала какой-то маленький яркий предмет пролетел мимо плеча, ударился о трубы перегонного аппарата и покатился между ячейками с реагентами. Следом за ним прыгнуло нечто большое, лохматое, распласталось и поползло.
— Ты куда, тупая скотина! — заорала я, подскочив. Мгновенно сообразила, кто это и почему здесь оказался. — Вылезай немедленно! Там напряжение! Стерильность!
Конечно, на эмоциях сорвалась. Пёс — глупое животное, что я от него хочу? Наорать бы на хозяина! Но тот за свои действия не отвечает, он же дурак. То есть надо претензию выкатывать Михаилу. Он на совещании был, прекрасно слышал — кто и где работает. Знал, что я здесь. Мог бы прогулки с псом запретить или отвести Ивана в другое место. Или контролировать внимательнее! Ответственность-то я, если что-то случится, спихну… Однако чинить-то всё равно мне!
Всё это проносилось в моей голове, пока я, судорожно сжимая инструмент, в напряжении следила за животиной. Лишь бы вылез живой и здоровый! А главное — не задел бы оголённые провода. Иначе установка выйдет из строя!
— Я чистый и не тупой! — вдруг раздалось из-под труб.
Рычал пёс! Негромко, гортанно раскатывая согласные, с изрядной шепелявостью — мешал мячик во рту. Но смысл я всё равно прекрасно уловила. И обалдела.
Вообще-то собаки не разговаривают. Впрочем, и другие животные тоже. Я застыла, сжимая паяльник как оружие, и смотрела, как из-под последней трубы выбирается лохматая морда. И тут же вспомнила то самое паническое, обиженное «Опять!», которое я слышала, когда в первый раз с ним пересеклась.
— Ты говорить умеешь? — выдохнула потрясённо.
Пёс, который уже поднялся на лапы и встряхнулся, неожиданно замер. Чёрные глаза наполнились страхом — настоящим, животным ужасом, от которого мне стало не по себе. Он понял, что себя выдал...
В этот момент за моей спиной послышался приближающийся топот и голос Ивана:
— Ты куда убежал?
Пёс мгновенно встрепенулся. Нагло глянул на меня и старательно залаял, по-прежнему не выпуская мяча. Бросился к своему спасителю — хвост в струнку, вид такой невинный, что хоть на выставку.
Я недовольно обернулась. Одного вредителя мне мало, ещё второй сейчас присоединится — и будет полный комплект!
Иван шёл быстро, в совершенно дурацком облачении — гибриде космического комбинезона и маскарадного костюма: на плечи накинут плащ, на голове шляпа с заломленными полями. На лице сосредоточенность — то ли его переполняет гордость, что он псом командует, то ли играет в шерифа и следит за порядком вокруг. Наверняка копирует брата.
Впрочем, при виде меня серьёзность быстро сменилась глуповатой улыбкой и любопытством, перемешанным с ожиданием чего-то. И без стеснения он похвастался:
— А у меня пёс есть. Смотри, какой хороший. Послушный, умный.
Я мысленно застонала. От здорового человека можно отмахнуться и прогнать без зазрения совести, а с этого что взять? Придётся проявить терпимость, тратить время и с ним общаться. Хотя, если дать ему нужную реакцию, может, он быстро потеряет интерес?
— Красивый, — выдавила я. — Лохматый. А как его зовут?
— Пёс, — Иван даже удивился моей непонятливости и прицепил к ошейнику поводок. Бросил взгляд на приближающегося к нам Михаила. Посмотрел на развороченную начинку кислородного агрегата и поинтересовался: — А что ты тут делаешь?
— Ремонтирую. Твой отец попросил.
— А я думал, ты играешь. Мне папа тоже подарил конструктор. Большой, блестящий. Но неинтересный. — Он помялся, поковырял ногой пол и спросил: — А моя одежда тебе понравилась? Я ковбой!
Я взглянула на скрестившего руки и остановившегося у стены безопасника, который с напряжением в глазах следил за нашим общением:
— На супергероя похож, — соврала, стараясь, чтобы голос звучал убедительно.
— Ты красивая, — отвесил мне комплимент Иван, изучая глазами мои волосы, собранные в хвост, чтобы не мешали работать.
И ладно бы ограничился словами, так он же решил потрогать! Руку протянул… А я не люблю, когда меня лапают.
В этот момент я пожалела, что крашусь в необычный цвет. Но я-то делаю это намеренно, для усиления контраста — типа нежная, маленькая, милая девочка, а с техникой запросто управляется. Совсем не рассчитываю привлечь этим внимание к себе как к женщине!
Уже приготовилась задать ему трёпку, но сама себя остановила. Бить ребёнка?! Пусть даже он выглядит как взрослый дядька… Нехорошо это.
— Иван, нас ждут. Идём, — спас ситуацию Михаил.
Дурачок приуныл. Посмотрел на меня с надеждой — может, мы поболтаем ещё? Но я, само собой, на жалостливый взгляд не купилась. Ну уж нет! Я же только и мечтаю — поскорее от него отделаться
— До свидания! — бодро попрощалась.
Расстройство сменилось угрюмостью. Иван сердито засопел, дёрнул за поводок и потащил пса за собой. Тот безропотно потрусил следом, по-прежнему сжимая в пасти мячик. На меня даже не взглянул, словно он не говорил человеческим голосом несколько минут назад.
Проводив их глазами, я натужно выдохнула. Очередная встреча закончилась спокойно, без эксцессов, если, конечно, не считать напрягающего умения пса. Это бред — предполагать, что у меня стойкие галлюцинации. Один раз — возможно, но два — уже перебор.
Кажется, пёс не тот, за кого себя выдаёт. Вот и думай теперь — кто он такой на самом деле. Может, спросить у Михаила? Вдруг тот знает? Всё-таки неделя прошла, мог бы и разобраться.
Приняв решение, я выбросила из головы все ненужные мысли и отвлекающие факторы. Работа сама себя не сделает, а мне осталось совсем немного — и можно будет запускать установку. Как раз остальные подготовительные работы тоже завершатся, и шахта начнёт становиться продолжением корабля.
Через пару часов я уже отрапортовала Дмитрию: возложенная на меня задача выполнена. Он кивнул рассеянно — всё еще был занят гравикомпенсатором, — и я пошла обедать.
Столовая оказалась забита под завязку. Я задержалась, и потому единственное свободное место нашлось лишь за столом археологов. Пришлось садиться к ним.
Мне-то, собственно говоря, без разницы — кто ест рядом. А вот они явно моей компании не обрадовались. До этого что-то активно обсуждали, а едва я села — умолкли. Какое-то время жевали в тишине, и это молчание физически ощущалось напряжённым. Наконец, видимо, чтобы разрядить атмосферу, Семён Олегович заговорил, обращаясь к своим подчинённым:
— Сегодня вечером запускают все механизмы. К утру параметры выравняются, и шлюз откроют. Можно будет спокойно ходить внутри астероида. Это изрядно облегчит нам работу.
Моя соседка по каюте подалась вперёд, обожающе заглядывая в глаза своему кумиру:
— Когда мы уже внутрь объекта попадём? Письмена снаружи скопировали, очень хочется заглянуть. Тем более сигнал сканера не проходит — обшивка экранированная.
— Наберитесь терпения, Марфа. Я очень надеюсь, — он многозначительно посмотрел на меня, — надеюсь, что наш технический… консультант… — последнее слово прозвучало со скептическим оттенком. Типа в очередной раз намекнул, что мне не за советы платят, — …оказался прав, и проблема была именно в несоответствии внешних условий.
Я пожала плечами. Такие выпады уже давно перестали меня задевать. А вот для себя, конечно, важно было оказаться правой. Обидно, если профессиональное чутьё подведёт. Ошибка удлинит срок нахождения в астероидном поле, а значит, месяц, отведённый на экспедицию, растянется ещё минимум на пару недель. И вообще не факт, что, если меня заставят лезть в потроха инопланетной штуки, я в ней разберусь. Останется только надеяться, что отчаявшиеся исследователи примут решение отбуксировать находку к Земле.
Постаралась побыстрее проглотить свою порцию и слинять. Тем более Михаил, обедающий за соседним столом, как раз направился на выход.
В коридоре я его догнала.
— Вам что-то нужно? — он резко повернул голову.
— Да. Хотела поговорить.
Михаил внимательно посмотрел на меня, потом перевёл взгляд на свой коммуникатор, нахмурился.
— У меня сейчас нет времени. Давайте за час до ужина встретимся в складском ангаре.
Не отказал — уже хорошо. Похоже, принял моё предложение за личный интерес и повод побыть наедине. Вот же самомнение у некоторых мужчин! Ну да ладно, узнает правду — обломается. Тоже полезно. А может, наоборот, обрадуется, если общение с женщинами ему в тягость.
Он удалялся, а я почему-то всё стояла, глядя вслед. И пришла в себя лишь когда фигура в строгой чёрной форме исчезла за поворотом, а за моей спиной раздался игриво-сочувственный бас:
— Никак не получается соблазнить, да?
Я неспешно развернулась. Взгляд упёрся в добротную рабочую куртку на уровне… живота. И медленно пополз вверх, добираясь до бычьей шеи, плавно переходящей в массивные челюсти. Над ними сверкали вожделением глубоко посаженные глазки под выступающими надбровными дугами. Дальше сразу начинался ворох русых волос — лба, похоже, у субъекта не было. Ума, видимо, тоже.
Этот ко мне ещё не подкатывал, а его сотоварищи о своих поражениях, видимо, не хвастались. А может, как раз наоборот? Жаловались? И именно поэтому подогрели и без того не дремлющие инстинкты?
— Ты того… забей. Сдался он тебе. Мужики и получше есть.
— Например? — я наивно похлопала ресничками. Вот такая непонятливая. Да.
А он решил напрасно слов не тратить. Оно же очевидно — вот какой самэц! Бери, пока дают.
Ну я и взяла.
Физика… Она изумительно работает. Есть масса — есть инерция. А у мужчин эти параметры зашкаливают. Кто же будет спорить с анатомией? Вот папа меня и учил использовать иное. Не противодействие и давление, а гибкость и ловкость. Закон рычага, кстати, тоже никто не отменял. В общем, не бить кулаком, а помочь врагу самоубиться самостоятельно. Ну или самоповредиться. Кому как повезет.
Кавалеру повезло частично. Его голова встретилась со стеной, он грузно рухнул. Полежал немного в отключке, завозился.
— Я это… Пойду, наверное…
Пробормотал и пополз. Направление выбрал правильное — к медпункту. Видимо, полёты носом в пол стимулируют мозговую активность. Хотя бы в плане самосохранения.
На этот раз я ждать не стала, тоже ушла. Туда, где мне «свидание» назначили.
Само собой, оказалась там первой. Пользуясь появившимся свободным временем вернула инструменты на свои места. Побродила по гулкому помещению...
А Михаил опоздал. Однако, присаживаясь на ближайший ящик, сразу извинился:
— Прошу прощения, вынужденно задержался. Небольшая травма у одного из бурильщиков… — умолк, оценивающе на меня глядя.
Намекал, что причина стоит перед ним? Зря. Меня прямо надо обвинять, сама я сознательности не проявлю. И вообще — не я первая начала!
Не дождавшись признания, безопасник вздохнул:
— О чём вы хотели поговорить? Я слушаю.
— Надеюсь, я больше не выгляжу фантазёркой в ваших глазах?
Он приподнял бровь.
— Вы позвали меня, чтобы лишний раз ткнуть носом в мою ошибку? Это был всего лишь пёс, а не какое-то чудовище.
— Нет конечно! Просто хочу понять, как он всё-таки сюда пробрался, — зашла издалека. — Это же прореха в технической безопасности корабля. Механикам важно знать, как её перекрыть.
— Вы не механик, — припечатал Михаил.
— Да, но я техник. И имею к этому прямое отношение.
Он махнул рукой:
— Ничего по вашей части. Я посмотрел все записи. Пёс оказался в одном из ящиков, которые загрузили на корабль. Забрался в космопорте или на этапе комплектации. Это не наша проблема. Еду воровал в камбузе экипажа — он как раз рядом. Потому кок и не заметил, думал, кто-то из своих берёт. Он в запарке с пассажирами, так что они часто сами готовят в кухонном автомате.
— Ясно, — протянула я, но спросить напрямую язык не повернулся. Потому попыталась зайти с другой стороны: — То есть пёс нормальный и вы его решили оставить?
Михаил удивлённо взглянул на меня.
— А что в нём может быть ненормального? Медик сказал — здоров. Мой брат… — он поморщился, — сами видите, как он в пса вцепился.
После этого заявлять о подозрениях, что пушистый нелегал говорящий, крайне опрометчиво. Надо было сразу прямым текстом спрашивать, а теперь начнётся второй раунд обвинений в нездоровых фантазиях.
Но обрывать разговор было бы странно. Потому, раз уж так удачно он перешёл на дурачка, спросила о нём:
— А Иван с рождения такой или после болезни?
— В три года он упал с балкона, виском приложился о камень. Полгода лежал в коме. Нам сразу говорили, что не обойдётся без последствий — мозг повреждён. А такое не лечится. Вот и… — Михаил развёл руками. Договаривать ему не нужно было, и так всё ясно. Но он всё же продолжил: — И всё же врачи сделали что могли. Он хотя бы остался на уровне эмоционально нестабильного ребёнка, а не превратился в овощ.
— Я удивилась, когда увидела его здесь, на корабле. Не самое безопасное для него место. Да и вам всё время приходится с ним нянчиться.
— Отец категорически не хочет, чтобы кто-то чужой присматривал за ним. Боится, что не справятся, дадут слабину, а Ванька тут же на шею сядет. Я и то не всегда с ним могу сладить. Потому и на Земле не оставили. Хотя, конечно, вы правы, нервы он уже вымотал нам всем. И отцу, и Семёну, и мне. Пространство замкнутое, игрушки ему наскучили, половину разломал. И дома проблемы были — если что-то втемяшит, хоть головой об стену. На татуировки его обратили внимание? Вытребовал. Увидел в фильме — и всё, проще было позволить, чем убедить, что ему это не нужно и может разонравиться. На временные не согласился — вынь да положь настоящие!
Михаил перевёл дух — выпалил всё на одном дыхании. Видимо, до этого некому было выговориться, вот и нашёл в моём лице благодарного слушателя. Помолчал, убеждаясь, что я вся внимание, и продолжил:
— Пёс оказался очень кстати. В некотором смысле — спасением. Надеюсь, интереса к нему хватит до возвращения на Землю. А то ведь Ванька что-нибудь ещё найдёт.
Он посмотрел на мои волосы, и этого хватило, чтобы моё негодование возродилось.
— Нет. Увольте, — жёстко отрезала. — Я не буду новой игрушкой. Это не мои обязанности.
Мой выпад его не смутил.
— Если отец решит, что в этом есть необходимость и это единственный выход, ваше мнение вряд ли будет иметь значение.
— Всему есть предел, а у меня есть гордость. Я и деньги вашему отцу готова вернуть, если до этого дойдёт.
Михаил прикрыл глаза, потёр переносицу. Углубился в свои мысли — комментировать мою категоричность не стал.
И я снизила обороты:
— Не берите в голову. Вы тут ни при чём. Это же не ваши намерения. И вообще, проблема пока гипотетическая. Скажите лучше: когда планируют снова попробовать открыть объект? Мне нужно присутствовать?
— Пока вас не планировали приглашать. Надеются справиться сами.
Ну-ну… Как проблемы, так все стрелки перевели на меня. А как насладиться результатом, так опять отодвинули в сторону.
Впрочем, хозяин — барин. Я тут наёмный работник. Права качать не имеет смысла. Так что о задетой гордости придётся забыть.
— Нам пора на обед. — Михаил поднялся, взглянув на мигнувший напоминанием браслет. — Идёмте.
— Давайте уже на ты, — предложила я, шагая к выходу плечом к плечу. — Не привычна мне такая официальность.
— Без проблем, — он не стал отказываться, но энтузиазма в голосе не было. Принял как факт. Зато сообразил, что, раз нам часто приходится искать друг друга, нужно этот процесс облегчить. И скинул мне свой контакт.
В столовую мы зашли вместе. Одновременно. На радость сплетникам, которые получили очередной повод для домыслов. Я тут же пожалела — надо было задержаться, разойтись. Но теперь поздно. Проще сделать морду кирпичом и не обращать внимания.
***
Михаил проследил, как закрывается дверь за отцом и старшим братом, отправляющимися в шахту. Подготовительные работы закончились — можно было начинать новый раунд исследований. Сам уселся в одно из гравикресел, которые лишь на ночь раскладывали для сна, и включил рабочий планшет.
Иван не заметил, что кто-то ушёл. Сегодня его увлекла электронная игрушка — он сосредоточенно давил на кнопки, высунув язык от усердия. Пёс спал рядом, положив лохматую голову ему на колени, и иногда вздыхал во сне.
Михаил включил трансляцию с камер. На планшете загрузилась картинка: отец, Семён, врач и двое его людей, которых он выделил для сопровождения, облачались в скафандры. Движения отточенные, без лишних жестов — сказывался опыт. Он следил, как они проверяют герметичность, как застёгивают крепления, как переговариваются по внутренней связи.
Пока они возились со шлюзом, пока открывали и задраивали его обратно, мысли Михаила перескочили на вчерашний разговор в ангаре.
Девочка его удивила. Внешне — лёгкая, даже легкомысленная, волосы дурацкого цвета, и кажется, что мир для неё — одна большая игра. А оказалась с характером. С принципами.
Только всё это разобьётся о категоричность отца. Безрассудно она полагает, что всё зависит от неё. Царёв-старший умеет дожать любого, может найти болевые точки. Михаил видел это не раз. Но заранее разочаровывать Василису не стал. Какой смысл? Вдруг до этого и не дойдёт дело?
Оставалось у него подозрение, что не просто так она вокруг него хороводы водит. Может, всё же есть личная заинтересованность? Хотя он-то повода не давал. В других обстоятельствах, возможно, но сейчас работы выше головы.
На миг он пожалел, что не сможет лично присутствовать при очередной попытке открыть инопланетный объект. Пусть всё предусмотрел, все нюансы обговорил, меры принял — всё равно тревожно.
Изображение на планшете сменилось. Каменный тоннель, уже не такой тёмный, как раньше, — вдоль стен через равные промежутки горели фонари, выхватывая из мрака шершавую поверхность. Пять фигур в скафандрах двигались по нему уверенно — Михаил отметил, как чётко держат строй его люди: по бокам, прикрывая гражданских.
Они вошли в пещеру. Рассредоточились. Безопасники встали слева и справа от входа — оружие наизготовку, взгляды сканируют пространство. Остальные приблизились к объекту.
Михаил напрягся, увеличил изображение, приблизил так, чтобы видеть каждое движение, каждую деталь.
Семён шёл, отставая от отца буквально на полшага — словно уступал ему пальму первенства. Михаила это не удивило. Предысторию появления артефакта в семье он знал. И знал, что докторская диссертация брата полностью основана на изучении исторического пласта, который сложился вокруг шумерской цивилизации. В определённом смысле Семён обязан отцу своей научной карьерой.
А вот Михаил ещё с детства понял, что это не его путь. И когда встал вопрос профессионального выбора, объявил отцу, что хочет быть военным. Возражений не последовало. Единственное условие, которое было поставлено, что после обучения он станет работать на благо семьи, не будет куда-то уезжать. Михаил согласился. У него не было выбора.
Он встряхнулся, возвращая внимание к планшету, — мысли опять ушли не туда! А тем временем Семён уже вставил артефакт в углубление на поверхности объекта. И если в прошлые разы ничего не происходило, то сейчас… инопланетная штука ожила! Не в прямом смысле, она по-прежнему оставалась металлической громадиной, но все насечки на её поверхности словно засветились изнутри. Тёплый золотистый свет разливался по спиралям и завиткам, перетекал из одного символа в другой, как жидкое золото по венам.
По всей видимости, выброс энергии был такой мощности, что повлиял на работу земного оборудования, создав волновые помехи. Изображение, передаваемое с камеры, задрожало, пошло рябью. Михаил приготовился отдать приказ на эвакуацию гражданских лиц из пещеры, но побочные эффекты быстро сошли на нет. Отступившие на пару шагов исследователи замерли и, успокоились.
Но на этом трансформация объекта не закончилась. В том месте, где находился ключ, образовалась световая линия — ровная, идеальная дуга. От неё по обшивке вниз побежали трещины. Они росли, ветвились, переплетались… И в один миг вся растрескавшаяся часть стены в форме полукруга пропала вместе с артефактом.
Михаил выругался сквозь зубы. Вот и почему он не поставил микрофоны?! В итоге сейчас для него всё происходило в полной тишине, и оставалось только по жестам догадываться, о чём сейчас спорят Семён — что-то горячо доказывающий, и отец — отрицательно качающий головой. То ли испугались, что потеряли ключ. То ли выясняли, кому первому заходить. Семён наверняка волновался за отца, ведь оставался риск несчастного случая. А тот, без сомнения, не желал уступать ему своё право первооткрывателя.
Михаил ничуть не удивился, когда победа осталась за отцом — тот подал знак врачу и шагнул внутрь.
Вход по-прежнему оставался открытым, позволяя видеть внутреннюю полусферическую камеру. Михаил вглядывался в картинку, пытаясь уловить детали. Пусто. Абсолютно гладкие стены, светящиеся ровным белым светом. Никаких иероглифов, никаких постаментов, никаких артефактов. Уж тем более не было в ней никаких пришельцев или монстров.
Он озадаченно нахмурился. Ну и зачем ЭТО нужно было сюда везти, прятать и запирать? Какая-то странная логика у инопланетян. Столько сложностей — и ради чего?
Можно было предположить, что здесь что-то находилось и кто-то умудрился начинку стащить. Но астероид был нетронутым, объект находился внутри. Других тоннелей, ведущих к нему, не было.
Тем временем врач опустился на колени в центре камеры. Открыл чемодан, который принёс с собой, достал пару анализаторов. Одним прибором сделал забор воздуха, другим — соскоб с поверхности пола.
Михаил внимательно смотрел, как тот работает, перепроверяет показания, определяет газовый состав, отыскивает следы микроскопической жизни. Одновременно следил за отцом — тот ходил вдоль стен, осматривая их. Видимо, искал скрытые надписи. Семён стоял в проёме, не решаясь зайти.
У Михаила было время обдумать увиденное. Внутренняя полость намного меньше по размеру, чем объект. Значит, между обшивкой и этой камерой есть что-то ещё! Технические отсеки? Механизмы? Или очередной слой? Если сейчас ничего не нашли, на этом изыскания не завершатся и фанатики науки полезут ещё глубже. Расслабляться рано, надо быть начеку.
Наконец врач сложил оборудование обратно в чемодан, поднялся и что-то сказал. Один из безопасников, в скафандрах которых имелась внутренняя связь, тут же коснулся запястья, подключаясь к корабельной системе оповещения.
— Полная стерильность, — доложил голос в динамике планшета.
Услышал это не только он, но и те, кто дежурил у шлюза, и капитан в рубке управления. Михаил поморщился. Теперь придётся ждать подколов, когда Семён вернётся. И не поможет даже здравый смысл и угроза реального заражения — когда это останавливало учёных? Михаил был уверен: даже реальное обнаружение чужеродных бактерий не заставило бы их изменить планы. Они всего лишь приняли бы решение провести полную дезактивацию.
Оставаться внутри камеры дальше явно смысла уже не имело, потому исследователи вышли обратно в пещеру. И снова объект удивил: стена заросла прямо на глазах. Куски металла собрались заново из тех самых невесть откуда взявшихся фрагментов — словно живая плоть, регенерирующая рану. Световая дуга постепенно исчезла, а на её вершине, в углублении, снова появился артефакт.
Семён и отец обменялись взглядами. На лицах — облегчение, почти радость. Отец торопливо шагнул вперёд, выхватил ключ, словно боялся не успеть. Свечение иероглифов на поверхности объекта тут же угасло.
Видимо, этого на сегодня оказалось достаточно — все направились по тоннелю к шлюзу. Михаил следил за ними до тех пор, пока они не оказались на корабле и не сняли скафандры. Лишь после этого закрыл трансляцию на планшете и перевёл взгляд на младшего брата.
Иван, за это время угомонившийся и уснувший прямо на полу, что-то невнятно бормотал, сжимая в руках игрушку. Пёс зевнул, не открывая глаз, и перевернулся на бок.
Михаил невесело усмехнулся, отложил планшет и потёр переносицу. Хорошо, что никто не выдаст превышения полномочий, которое он себе позволил. Афишировать осведомлённость не в его интересах. Не хватало ещё обвинений в недоверии! К тому же было любопытно: какую часть информации ему преподнесут и насколько она будет соответствовать действительности.
Глава 4. Проблемы
Мне казалось, весь корабль замер в ожидании, когда сегодня утром после завтрака исследовательская группа отправилась к объекту. Столько сил вложено, столько надежд! Неужели всё напрасно? И на обед в столовой все собрались полные тревог и молчаливого напряжения. Люди ковырялись в тарелках, переглядывались, и даже обычный гул голосов стих до шёпота. Я сидела, сжимая вилку, и считала минуты.
Наконец появился капитан.
— Всё хорошо, — объявил он, и его голос разнёсся под потолком. — Мы справились. Задача выполнена.
Столовая взорвалась, загудела восторженными восклицаниями, хлопками, кто-то даже свистнул. Я с облегчением выдохнула и мысленно погладила себя по голове. Молодец, Вася, не ошиблась! Значит, открылся объект. Ну а то, что нам не раскрыли подробностей, так оно тоже понятно. Вроде как преждевременно озвучивать результаты — народ интерпретирует по-своему, а по возвращении на Землю учёные замучаются домыслы опровергать. Потому не особо удивилась, когда пришедший следом за капитаном Семён позвал на совещание лишь своих подчинённых. Ясно — предпочёл обсуждение в узком научном кругу.
Правда, у этого замалчивания была и обратная сторона — домыслы всё же появились. Тем более двое безопасников, которые находились в пещере во время вскрытия объекта, молчали как рыбы и этим только подогревали бурные фантазии. В общем, чего я только не наслушалась в коридорах и столовой. Что там нашли сокровища. Что обнаружили замороженную инопланетную тварь. И даже что внутри находилась коварная невидимая сущность, которая вселилась в кого-то из учёных и теперь управляет им, запрещая рассказывать, и в конце концов подчинит себе всех на корабле.
Я только посмеивалась — всё это из фантастических книг и фильмов! А реальность наверняка прозаичнее и менее эффектна. И потому лишь хмыкнула, когда вернувшуюся в каюту Марфу соседки буквально засыпали вопросами. Та аж рот открыла от напора, растерялась от домыслов и в итоге махнула рукой:
— Да не было там ничего! Пусто!
Сотрудницы экипажа переглянулись. Видно было, что не поверили. Обиделись даже:
— Не хочешь рассказывать — так сразу и скажи.
Я поспешных выводов делать не стала, прекрасно помнила о пункте о неразглашении в договоре. Наверняка археологи подписывали такой же. Если будет необходимость, мне сообщат в частном порядке, а если нет — обойдусь без подробностей.
Так что совершенно не удивилась, когда по пути на ужин меня перехватил Михаил.
— Тебя мой отец приглашает на разговор.
— Прямо сейчас? — я с тоской глянула на вход в столовую, до которого оставалась пара метров. Я есть хочу! Не мог на другое время назначить?
— Да, сейчас, — Михаил сделал вид, что не заметил ни моего взгляда, ни бурчания в желудке.
— Веди, — вздохнула я.
Ожидаемо, разговор должен был состояться в приватной обстановке. То есть тому, что Михаил привёл меня в их личные апартаменты, я не удивилась. А вот сама обстановка повергла в лёгкое недоумение.
Каюта совершенно не выглядела как обычный безликий жилой отсек. Да, здесь так же, как и везде, были светло-серые стены, стандартные гравикресла и встроенное в потолок освещение. Но в центре стоял стол, накрытый скатертью, сервированный на две персоны. Мало того, на нём красовались ваза с сухоцветами и несколько маленьких свечек — не настоящих, разумеется, имитация. Однако сам факт…
Олег Русланович, оказывается, эстет! Даже здесь старается обеспечить себе привычный шик.
Вот только почему приборов так мало? Получается, ни Семён, ни Михаил, ни Иван к нам не присоединятся? И это всё ради меня одной?
Я бросила взгляд в открытый проём, ведущий в соседнее помещение, но и там никого не оказалось. Похоже, всех отправили погулять. И Михаила, который зашёл следом за мной, тоже моментально выставили за дверь приказным «Свободен!».
Голос раздался сбоку, чуть со спины, и я обернулась. Олег Русланович, закрыв створку, отошёл от встроенного шкафа, держа одну руку за спиной. Словно что-то от меня прятал.
— Проходите, Василиса Афанасьевна. Не стесняйтесь, присаживайтесь.
Мне ничего не оставалось, кроме как воспользоваться любезным предложением. Да и не видела я смысла ёрничать. Ну хочется ему обсуждать рабочие вопросы в романтической обстановке — его право. Может, для пожилого человека это единственная возможность вспомнить молодость?
Он присел напротив, положив на колени то, что взял из шкафа. А я своё любопытство задавила. Во-первых, скатерть закрывала обзор, во-вторых, заглядывать под стол бестактно.
— Угощайтесь, — гостеприимно улыбнулся Олег Русланович, поднимая крышку своего блюда.
Из-под неё вырвалось облачко пара и умопомрачительный аромат, который, при всём уважении к коку, не шёл ни в какое сравнение с тем, как пахли наши стандартные пайки. Оно и понятно — начальство живёт на широкую ногу и ни в чём себе не отказывает.
Под моим колпаком было то же самое, что и у Царёва, — на мне экономить не стали. Картофельное пюре и белая рыба под сливочно-грибным соусом. А ещё — салат из овощей. Восстановленных, само собой, но у нас и этого не было.
Неужели он таким образом пытается отблагодарить меня за идею, которая оказалась рабочей? Догадка мелькнула и сразу поставила всё на свои места. Я ведь, грешным делом, начала подозревать его в личных намерениях. И теперь со спокойной душой принялась за ужин, не дожидаясь начала разговора. На сытый желудок всё воспринимается легче.
Олег Русланович с покровительственной полуулыбкой смотрел на меня, одобряя мой хороший аппетит. Сам едва притронулся к еде. И как он вообще выживает при такой диете?
Жёлтый пузырящийся напиток оказался шампанским. А мне показалось — лимонад! Сделала большой глоток и только потом почувствовала специфический привкус. А я же вообще спиртное не употребляю! Закашлялась и отставила бокал в сторону.
— Не нравится? — в старческом тихом голосе послышалась лёгкая обида, хотя уголки губ оставались по-прежнему приподнятыми. — Это лучшее из моей коллекции. Пятидесятилетняя выдержка! Я взял с собой, чтобы отметить особый случай.
— Ну, я ни разу не сомелье и вообще не любитель. Так что вы напрасно израсходовали на меня дорогой продукт.
— Могу себе это позволить. Простите старику самодеятельность. Я надеялся сделать вам приятное.
— Спасибо, я понимаю… И всё же вы ведь пригласили меня не ради ужина. Михаил сказал про разговор, — с языка эта фраза словно сама сорвалась, хотя я не планировала переходить к делу. Шампанское оказалось коварным и быстро ударило в голову. Я торопливо схватилась за вилку — закусывать.
Олег Русланович не спешил менять легкомысленный настрой на серьёзный. И вопрос, который задал, к работе никаким боком не относился:
— Скажите-ка, Василиса Афанасьевна, какие у вас отношения с моим сыном?
Я замерла, перестав жевать. Какого сына он имеет в виду? Среднего или младшего? Старшего однозначно можно исключить, а эти двое тесно со мной взаимодействовали.
— На корабле про вас слухи ходят, — продолжил он, чуть наклонив голову. — И что вы за ним бегаете, и он вас на свидания приглашает. Я, как отец, хочу быть в курсе.
А… понятно. Михаил.
Я расслабилась и успокоилась — быть игрушкой Ивана мне не грозит.
— Какие-какие... — ответила с нарочитой оптимистичностью. — Нормальные, человеческие. Мы хорошо общаемся. А то, что придумывают другие... Кто же запретит народу фантазировать? Они и про вашу находку невесть что болтают.
— Друзья, значит. Угу… Потому и общаетесь неформально? — протянул он с явным недоверием. — Помолчал, разглядывая меня поверх бокала, и вдруг поинтересовался: — Так может, другой кавалер на примете есть?
— Я ещё слишком молода, чтобы заводить серьёзные отношения. А размениваться на флирт и необременительные интрижки не в моём характере, не так я воспитана.
— Похвально, — одобрил он. И снова вернулся к вопросу о своём сыне: — Значит, Михаилу точно ничего не светит?
— С моей стороны — абсолютно нет, — уверенно припечатала я, потому что к этому мужчине у меня не было чувств. Ни трепыхающихся бабочек в животе, ни замирания сердца в груди. Видно, что он нормальный, но... не моё.
— Хорошо, — выдохнул Олег Русланович с облегчением, которое показалось мне совершенно искренним. — А то я заволновался. Сын у меня видный, девчонки по нему сохнут и переходят на короткую дистанцию. Он не отказывает, но остаётся бесстрастным. Не хотелось бы мне, чтобы мальчик разбил вам сердце.
— На этот счёт не переживайте, — окончательно поставила точку я.
Олег Русланович пригубил напиток, несколько секунд молчал задумчиво, а потом с лёгким оттенком сокрушённости выдал:
— А всё же Мишка дурак. Такую девушку упускает! Я бы на его месте приударил и сделал всё, чтобы ты ответила мне взаимностью.
Он даже не заметил, как перешёл на «ты» — видимо, вообразил себя молодым. Однако осаживать его я не стала, хотя и не видела смысла в пустых фантазиях. Симпатичнее Царёв-старший от этого не станет. Я свои намерения озвучила и не изменю. Но всё же он — старый человек, что с него взять? Пусть хоть на старости лет потешит своё самолюбие.
А он увлёкся, вошёл в раж.
— Ведь и умная, и красивая, и серьёзная. Не какая-то там легкомысленная вертихвостка. Ты уж прости старика, я позволю себе небольшую вольность. Есть у меня для тебя небольшой презент. Раз уж мой сын такой невнимательный балбес, то я исправлю впечатление о нашей семье.
Жестом фокусника он извлёк из-под стола… Розу! Настоящую, живую. У меня глаза на лоб полезли. Это вообще как? Где он её взял?! Это не самая незаменимая вещь в космосе. Оранжереи на корабле нет. Не мог же он знать заранее, ещё на Земле, что придётся извиняться передо мной?
— Надеюсь, я приятно удивил? — самодовольно поинтересовался Олег Русланович и уставился на меня с вопросом в глазах.
Я сглотнула. Цветок был прекрасным — тёмно-бордовым, с бархатистыми лепестками, на которых даже сохранились капли влаги. Пахло от него так, что голова шла кругом. Или это всё ещё даёт о себе знать выпитое шампанское?
— Вы первый, кто мне дарит цветы, — призналась честно. — Конечно, я немного ошарашена. Но представить вас, даже чисто теоретически, своим кавалером мне очень сложно… Я вас уважаю как целеустремлённого человека, сильную личность, которая добивается своего. Это похвально.
— Жаль, конечно, — вздохнул он, и разочарование в его глазах было настолько явным и болезненным, что мне стало неловко. Но, к моему удивлению, он быстро нашёл положительную сторону в моих словах: — А знаешь, Василиса, ты первая, которая не обмолвилась о моих деньгах и не попыталась думать о выгоде для себя. Я ведь уже немолод. Ты могла бы, поняв, что я к тебе подбиваю клинья, пофлиртовать, сделать всё, чтобы мы брак зарегистрировали, и получить всё моё состояние за исключением того, что положено сыновьям.
Я окончательно запуталась в его логике и сложных объяснениях. Обоснование дарения цветка какое-то странное — забота о репутации семьи. Кто я ему, чтобы передо мной расшаркиваться и заигрывать? Обычный сотрудник. Тем более такое поведение нехарактерно для властного магната Царёва — если судить по словам Михаила об отце!
И, поскольку я не хотела оставаться в непонимании, ляпнула без обиняков:
— Вы что, хотите сделать мне предложение?
— А знаешь, да, — огорошил он меня таким же прямым ответом. — Согласишься?
Я натужно выдохнула. Вот же поворот! Пришла, называется, на рабочую беседу. И отрицательно покачала головой:
— Нет.
— А почему? Неужто общественного мнения испугалась? — само собой, моё упрямство его лишь раззадорило.
— Это меня меньше всего напрягает. Просто вы забываете, ради чего люди женятся. Ради любви, взаимности, совместных детей. У вас дети уже есть, заводить других уже поздно.
— Значит, дело только в возрасте? — почему-то обрадовался он. — И если бы я был молод, ты бы согласилась?
Насколько же ему хочется потешить старческое эго! У меня ощущение, что он не прекратит этот разговор пока не услышит желаемого. А мне жалко, что ли? Молодым он всё равно не станет. Потому уступила:
— Если молодым — то да.
Попала в точку — Олег Русланович аж расцвёл.
— Вот и замечательно! — Довольно потёр ладони, поднимаясь и подавая мне руку, чтобы проводить. И уже открывая дверь в коридор, с очень многозначительной строгой интонацией напомнил:— Не забудь о своих словах.
Перешагнув порог, я даже остановилась, сжимая в руках розу. Дверь за моей спиной с мягким шелестом захлопнулась. А меня окатило нехорошее подозрение, что не всё так просто и есть подводные камни. Единственное, что успокаивало, — чудес не бывает. Моё согласие мне ничем не грозит и ни к чему не обязывает.
***
— Ну что, Иванушка? Хочешь погулять?
— Гулять... — Иван скривился, как от зубной боли. — Надоело уже! Одно и то же. Там скучно.
— Так мы из корабля выйдем. Ты ведь снаружи ещё никогда не был, — продолжил соблазнять его Олег Русланович.
— Правда-правда? Наружу?! Хочу! — сын запрыгал на месте, хлопая в ладоши. — А что там будет? А скафандр? А пса можно взять?
— Пса — нельзя. Вдруг сбежит? Пусть останется в каюте — тебя ждать и игрушки охранять. А скафандр не нужен, там можно гулять в обычной одежде.
— Хочу скафандр… — плаксиво заявил Иван, и голос его стал тонким, капризным. — Хочу-у-у...
— Будешь ныть — вообще никуда не пойдёшь, — пригрозил отец. Но увидев жалостливую моську и глаза, наполнившиеся слезами, чуть-чуть смягчился: — Когда вернёмся, я тебе его дам, примеришь.
— Здорово! — запрыгал и захлопал в ладоши Ваня.
Он пританцовывал в нетерпении, пока отец вытаскивал из сейфа ключ-артефакт. Перед тем, как выйти, подражая Михаилу — который обычно строго напутствовал, оставляя брата одного, — погрозил пальцем псу:
— Сиди смирно, не шали! А то приду и накажу! Вкусняшку не дам…
Пёс и не собирался носиться по каюте и безобразничать. То, что сегодня прогулка отменяется, он уже понял. Было, конечно, любопытно: куда люди идут и что там снаружи? Почему туда можно, если они в космосе, а не на планете? Но подумал, что хозяин, когда вернётся, будет делиться впечатлениями. На Ивана часто нападала словоохотливость, и он мог часами рассказывать о том, что видел. Вот только слушать его наивный лепет никто не желал — так что в лице пса он нашёл безропотного слушателя и этим пользовался.
Потому пёс спокойно опустил голову на подстилку. Прикрыл глаза, когда за людьми закрылась дверь, и задремал.
Тем временем Иван и его отец спустились на первый уровень, к шлюзу. С тех пор как было доказано, что опасности нет, он оставался открытым, но у входа организовали пост, где постоянно находился один из безопасников. Если проходили члены экипажа или рядовые пассажиры, он требовал разрешение и сразу же связывался с Михаилом Олеговичем. Мало того — ещё и сопровождал выходящих к объекту.
Однако сейчас перед ним стоял сам организатор экспедиции. А разве ему нужно какое-то разрешение? Он сам их выдаёт. Ну а то, что с ним сын, — так это их личное семейное дело. К тому же Олег Русланович приказным тоном припечатал:
— Мы сами, стой здесь.
Охранник вежливо кивнул, посторонился — мол, проходите. Проводил их взглядом: один шёл уверенно, но тяжёлой старческой походкой; второй — расхлябанно, вприпрыжку, с открытым ртом и тыкая пальцем в каменные стены. Засёк время, чтобы отчитаться в конце смены о точной длительности пребывания Царёвых внутри астероида. А когда поднял глаза, фигуры уже скрылись из виду.
Пользуясь отсутствием свидетелей, мужчина включил на браслете цифровую головоломку. Следить за происходящим вокруг она не мешала, а дежурить было не так скучно. И всё равно безопасник то и дело отвлекался, вслушиваясь в звуки, идущие из тоннеля.
Самое удивительное, что гнетущей тишины там никогда не было: потрескивали и осыпались камни со стен. Видимо, давление породы астероида слегка деформировало шахту. А когда открывали объект, появлялся ещё и гул — мерный, низкочастотный, на грани слышимости.
Вот и сейчас именно он донёсся до ушей охранника. Тот удивился. Какой смысл туда лазить, если там пусто? Или они думают, что чем чаще открывать, тем больше вероятность, что внутри что-то появится?
Его взгляд невольно устремился вглубь пещеры, хотя он ничего не увидел бы, но всё равно любопытство брало своё. Что они там делают?
А по сути, ничего особенного не происходило. Олег Русланович просто вставил артефакт в углубление, и камера открылась. Иван с горящими восторгом глазами, сунулся в неё, осматривая новое для него пространство.
— Папа! Что это? Это машина? Что она делает? Почему она не едет?
— Да, машина. Только для другого. В ней можно спрятаться, — натянуто улыбнулся Олег Русланович. Следом за сыном с явным напряжением перешагнул порог, замер в ожидании и нахмурился, когда ничего не произошло.
— А почему она тогда не закрывается? Нас все увидят, — озаботился Иван.
— Сломалась, наверное, — ответил отец не слишком довольно.
Он ещё какое-то время мешкал, наконец сплюнул и вернулся в пещеру.
— Надо починить, — со знанием дела предложил Иван, выходя следом. И, видимо вспомнив разговор с Василисой, уверенно заявил: — Пусть девочка с розовыми волосами это сделает. Она умеет.
— Откуда ты знаешь? — удивился старший Царёв.
— Я видел. Когда играл с Псом в длинном коридоре, который тёмный и гудит. Где дырка для злого огня. Прикажешь ей?
— Прикажу, — отмахнулся Олег Русланович, понимая, что с отпрыском проще согласиться, чем спорить.
Однако это не означало, что он реально обратится за помощью к Василисе. Первый провал эксперимента мог иметь совсем другую причину! Прежде чем привлекать посторонних, нужно обсудить нюансы с тем, кто мог знать что-то ещё.
Он вернул Ваньку в апартаменты и озадачил Михаила: принести брату скафандр для игры, побыть с ним, помочь и проконтролировать. А потом отправился искать Семёна.
Старший сын нашёлся в одной из кают, предсказуемо окружённый подчинёнными. Они что-то обсуждали — видимо, свои научные вопросы.
— Прошу прощения, молодые люди, не могли бы вы оставить нас вдвоём? — вежливо попросил Олег Русланович.
Само собой, всех тут же как ветром сдуло. Дверь плотно закрылась, но Царёв-старший почти сразу её открыл и выглянул в коридор — проверял, действительно ли ушли или остались подслушивать. Лишь убедившись, что никого нет, прошёл внутрь и сел напротив сына.
Тот, понимая, что будет разговор, молча ждал, что отец скажет. И всё же для него было неожиданностью услышать:
— Я попробовал выполнить условия. Как видишь, ничего не получилось.
Семён скрипнул зубами — разозлился, что отец втихую, не поставив его в известность, начал действовать. Очень уж хотелось увидеть, как всё происходит! Но одновременно понимал, что отец имеет право на самостоятельные решения. И вообще, чего обижаться, если не сработало? Надо разобраться с причиной.
Бросил взгляд на тонкую старческую руку, в которой было зажато тяжёлое яйцо из матового серебристого металла. Артефакт казался абсолютно гладким, но под определенным углом света его поверхность тускло бликовала, выдавая присутствие микроскопической вязи.
— Может быть, всё-таки проблема в переводе? — осторожно высказался. — Прекрасно понимаешь, что есть нюансы, своя специфика… Одно дело — царапать тростниковой палочкой по сырой глине, и совсем другое — нанести микротекст на металлический сплав. И вообще, это же не шумеры делали, а инопланетники. Просто использовали чужую письменность. Вдруг знаки исказились?
— Ты не забывай, что я лингвист! — пристрожил Олег Русланович. Нотация сыну прозвучала сердито, но в итоге он всё же махнул рукой: — Хорошо, давай ещё раз посмотрим на эти письмена.
Семён деловито вытащил из внутреннего кармана пиджака тонкую пластину виртбука. Раскрыл голоэкран и вывел на него результаты макросъемки поверхности, где насечки складывались в безупречные, геометрически выверенные ряды клинописных знаков.
Следующие полчаса они дотошно сопоставляли инопланетные надписи с древним шумерским языком. Досконально сверяли практически каждый символ, учитывали даже новые графемы, найденные на самом объекте.
— «В засов опустив ключ, откроешь чрево, что дарует мощь и множит годы. Пусть ищущий жизни переступит порог, и кровь его плоти с ним. К свету дня он обратит лицо один», — прочитал Олег Русланович итоговый вариант.
— Ты уверен, что «один», а не «един»? — засомневался Семён. — Там же знак «диш» может переводиться как слияние воедино.
— А какая разница? — возмутился лингвист. — Главное — результат. Если «один», то второй, скорее всего, преобразуется в энергию. И меня совершенно не интересует, куда тело денется. А если «един» и происходит объединение типа замещения органов, чтобы организм омолодить, то это уже проблемы устройства, как оно это проворачивает. И опять же — выживет «ищущий жизни». Это строгий закон для шумерских мифов — тот, кто не хочет попасть в мир мертвых, должен отправить туда кого-то взамен.
Он помолчал, потом добавил с досадой:
— Самое отвратительное — непонятно, почему эта инопланетная штука не работает! Как бы мы ни переводили, вроде всё правильно, ничего дополнительного не нужно. Наверное, всё-таки техническая проблема.
Олег Русланович поморщился, прикидывая — как объяснить Василисе, что надо делать, не раскрывая суть процесса? Идей не было.
Да ладно, справится. Сообразит. Починит как-нибудь. Главное — чтобы не задавала лишних вопросов.
***
Я думала, что особое поручение, о котором перед самым полётом упоминал Олег Русланович, — это подсказка, как открыть объект. Или помощь механикам в технических работах. Оказалось — нет. Ни разу не так.
Очередной разговор состоялся в кают-компании, откуда выгнали всех непричастных. А вместо роз, угощения и новых обещаний шикарного будущего меня ждало распоряжение.
— Как бы ни было сложно, Василиса, а придётся залезть внутрь, заглянуть под обшивку объекта и исправить возможные повреждения, — припечатал Царёв.
У меня волосы на голове встали дыбом. Он в своём уме?! Это же инопланетная технология! В земных механизмах и то не всегда получается разобраться, а он инопланетное творение починить требует!
— И не надо со мной спорить! Я не советуюсь, это приказ, — голос его звучал жёстко, без намёка на вчерашнюю игривость. Впрочем, неофициальность обращения всё равно осталась: — Будь добра, попытайся найти причину того, почему камера только открывается, а больше ничего не происходит. Ясно же, что эта штука должна как-то функционировать.
Я натужно выдохнула. Вот же задачка! Да, физические законы и принципы передачи энергии в чем-то могут оказаться сходными, но я рискую оказаться в положении первобытного человека, который топором пытается вскрыть микроскоп.
Об этом ему и сказала:
— Я, конечно, попробую. Но сначала вы ещё раз взвесьте все риски. Могу ведь просто сломать уникальный экземпляр.
— Я в тебя верю, — ответил он с такой уверенностью, что мне стало не по себе.
— Может, всё-таки потерпите до Земли? — не сдавалась я. — Вытащим, довезём. Соберут консилиум, группу специалистов. Не я одна буду разбираться.
Олег Русланович вздохнул, и в этом вздохе мне послышалась усталость, которая отнюдь не была напускной. И говорить он стал тише, доверительно:
— Я стар и болен, у меня нет в запасе времени. Моя мечта — узнать, что эта капсула делает. Пойми, не могу я умереть, не совершив открытия и оставаясь в неведении.
Ну вот! Давит на жалость, чтобы я не отказала. Он, конечно, может, и действительно болен. Но ещё вчера за ужином чуть ли не интимную жизнь мне предлагал. Не похоже, что он одной ногой в могиле и собирается прямо сейчас умирать.
Впрочем, это всего лишь моё видение. А на деле всё может быть совсем иначе. Пришлось уступить:
— Могу я к работе механиков привлечь? Мне нужны помощники. Хотя бы один.
Олег Русланович почти минуту обдумывал мою просьбу, барабаня пальцами по столешнице.
— Ладно. Только одного. И пусть держит рот на замке.
— Хорошо. Ещё мне нужно посмотреть, что именно сейчас срабатывает при активации объекта. Вы ведь открывали его без меня.
— Разумеется, я всё покажу. Но ключ в постоянное пользование не дам, прости. Он всегда будет при мне.
Ну хоть что-то.
Я не долго выбирала, на кого положиться. С Дмитрием мне по-прежнему было проще, чем с остальными. Объяснять ему, что конкретно нужно, было легко — понимал с полуслова, с полувзгляда, какой инструмент подать. Мы уже сработались за эти дни, и я была уверена: он не подведёт.
Один из предназначенных для меня контейнеров с инструментами усилиями двух бурильщиков, по совместительству — грузчиков, перекочевал из ангара в пещеру. Мы с Дмитрием «полюбовались» на белоснежную, заполненную светом внутреннюю камеру, любезно продемонстрированную нам Олегом Руслановичем. И отошли в сторонку — совещаться.
— Разумно ли пытаться снять обшивку, когда объект в рабочем состоянии, — хмурился механик, бросая настороженные взгляды на распахнутый проём, оконтуренный сияющими символами.
— После активации наверняка виднее: куда идут потоки энергии и какие детали меняют положение, — пожала плечами я.
— Риск больше. Мы не знаем назначения объекта и того, что должно происходить внутри. Может, там под обшивкой сумасшедший уровень радиации! Или идёт процесс дезинтеграции. Или вообще — аннигиляции!
Вот в этом он прав. «Дверь» не втянулась в скрытые пазы обшивки, а распалась на светящиеся фрагменты и растаяла в воздухе, словно её разобрали на атомы. Не осталось даже следовых эффектов в виде атомной «пыли». Значит — да здравствует квантовый уровень! Мне с моими отвёртками и плоскогубцами туда лучше не соваться. И вообще, одно то, что, несмотря на энергоёмкие процессы, никого еще не испепелило излучением, говорит о том, что у объекта работают феноменальные силовые поля или поглотители. Проверять на себе, сработают ли они, если два любопытных идиота сунутся в квантовое пекло, я не собираюсь.
— Будем работать с закрытым, — решила я и обернулась к старику. Тот замер в проёме: одной ногой в потоке яркого света инопланетной камеры, другой — на камнях пещеры. Лица я не видела, так что судить о его настрое не могла, но…
Но вот ещё один аргумент в пользу того, чтобы объект оставался выключенным — присутствие Царёва! Он же ключ нам не доверит. Значит, всё время будет стоять над душой и дышать в затылок… Ну его!
— Олег Русланович, спасибо, можете идти, дальше мы сами, — делово проинформировала.
Внимательно следила за тем, как, едва он покинул камеру, «дверь» возродилась. Вместе с ней появился ключ-артефакт, вставленный в углубление обшивки.
Тонкая костлявая рука вытащила его без видимых усилий и спрятала в карман.
— Удачи, — пожелал Царёв и по-старчески неспешно направился в туннель.
— Благодетель хренов, — сплюнул Дмитрий.
Я лишь усмехнулась. Сильные мира сего ни в чём не видят препятствий. У него есть желание, а остальные из кожи должны вылезти, чтобы его исполнить. И выбора у нас нет.
Мы приступили к осмотру. Сантиметр за сантиметром через лупу с подсветкой изучали поверхность исполинского «яйца», в точности повторяющего форму и матовую серебристую текстуру маленького ключа-артефакта. Оно было тёплым на ощупь, и это настораживало — внутри явно что-то работало даже в выключенном состоянии. Или просто металл нагрелся от прожекторов, а у меня развивается паранойя?
— Смотри, — сказал Дмитрий через полчаса, когда мы уже начали терять надежду. — Вот здесь.
Он указал пальцем на участок, где насечки причудливо соединялись, скрывая своей вязью тонкую линию стыка. Я прильнула к лупе. Точно! Линия была почти невидимой — толщиной с волос, но она шла по периметру той самой полусферы, которую венчало гнездо для ключа.
— Да, — выдохнула я. — Здесь стык.
Мы полдня мучились, искали варианты, как снять этот кусок «скорлупы». Подцепить ничем не получалось — ни один инструмент не подходил. Давлению он не поддавался. Прикосновения и нажатия результата не принесли. Ни от нагрева, ни от охлаждения металл не изменил ни плотности, ни объёма. И электростимуляцию объект проигнорировал — просто поглотил разряд бесследно, не осталось даже остаточного заряда на поверхности.
— Ну что? — спросил Дмитрий, когда мы выдохлись и присели на камни, чтобы перевести дух. — Давай резак? Попробуем принудительно вскрыть.
Я помедлила. Душа противилась варварскому способу, да и риск повредить внутренние механизмы или словить обратную вспышку никуда не делся. Но какие ещё варианты? Царёв ждёт результатов, а у нас глухо, как в танке.
— Давай, — махнула рукой. — Только выставь мощность на самый минимум. Буквально поцарапаем по стыку.
Мы развернули оборудование и влезли в плотные термокостюмы. Дмитрий подал мне ручной плазменный резак — я проверила настройки, опустила забрало шлема, коснулась линии стыка, затаила дыхание, и…
Ничего! Резак прошёлся по металлу, не оставив даже минимального следа! Я попробовала снова — та же история. Увеличила мощность — ноль. На максимуме факел плазмы с рёвом хлестал в стороны, заливая пещеру яростным белым светом, от которого мгновенно потемнели фильтры на моём забрале, но поверхность объекта даже не нагрелась!
— Всё! Без толку наши старания. Они предусмотрели защиту от вандалов, — констатировала я, выключая подачу энергии.
Несколько секунд стояла, прислушиваясь к ощущениям — руки и спина ныли от напряжения, по лбу катился пот. Мой лёгкий рабочий комбинезон под защитной экипировкой, кажется, насквозь промок… Тряхнула головой, приходя в себя, убрала резак в ящик и принялась стаскивать тяжёлый термокостюм.
Дмитрий продолжал задумчиво смотреть на объект. Наконец, неуверенно предположил:
— Или это не металл.
— А что тогда? Силовое поле, которое имитирует твёрдую поверхность? — хмыкнула я. И замерла.
Идея пришла. Безумная, но логичная. Инопланетяне, способные построить такое, вполне могли использовать технологии, о которых мы даже не догадываемся.
— Нужно просить археологов, чтобы перевели надписи вдоль линии стыка. Вдруг там какая-то инструкция? Не верю я, что не оставлена подсказка!
Дмитрий кивнул.
— Логично. Тогда на сегодня закругляемся, пусть теперь лингвисты голову ломают.
Он начал собирать инструменты, а я стояла, глядя на загадочную серебристую поверхность, и чувствовала себя идиоткой. Вот и где мои хвалёное чутьё и техническая одарённость? Почему на Земле они прекрасно работали, а тут пошли в отказ?
Дмитрий отправился отдыхать, а я нехотя побрела к апартаментам Царёвых с повинной и на поклон. Мысль о том, что придётся признаться в поражении — пусть и неокончательном, — была противной. Олег Русланович явно ожидал чуда, а я приду с пустыми руками. Мало того, принесу ещё и кучу вопросов…
***
Дверь за Василисой закрылась, и оба Царёвых — и лингвист, и профессор — проводили её недовольными взглядами. В каюте повисла тишина, нарушаемая лишь мерным гулом вентиляции.
— Я же говорил тебе, что ничего она не сделает, — первым не выдержал Семён, и в его голосе слышалось плохо скрываемое торжество. — Пустая затея. Ключ-артефакт не поможет. Пришельцы не дураки и не стали бы давать людям инструмент, чтобы разобрать объект. Доверили только пульт.
Олег Русланович поморщился.
— Нам от её попыток ни жарко ни холодно. Пускай пробует. Если бы все опускали руки при первых неудачах, то и прогресса бы не случилось. Завтра схожу с ними сам. Проконтролирую. Посмотрю, вдруг реально получится? — рассудил, хотя разочарование в девушке дало свои плоды. Он ждал от неё большей сообразительности. В конце концов, она так уверенно рассуждала о технике, так лихо предлагала решения. А на деле... Вот и как это расценивать? Профессиональный блеф или просто неудача?
Впрочем, каким бы ни оказалось объяснение, оно всё равно не могло изменить его первоначального настроя относительно судьбы Василисы. Решение было принято уже давно.
— Всё равно я тебя не понимаю, — не унимался Семён. — Что ты в неё так вцепился? Ну да, похожа она на Анастасию. Только это не повод, чтобы на ней жениться.
— А ты отцу не указывай, что делать! — жёстко осадил Олег Русланович, резко оборачиваясь к сыну. — Хочу и женюсь! Или за долю в наследстве переживаешь? Так ты моё завещание знаешь — всё будет поровну разделено между детьми. Супруга ничего не получит. Тебе достанется немало, особенно если Ивана не станет.
Вот на этих словах пёс, который до этого тихо лежал в углу и про которого все напрочь забыли, дёрнул ушами и распахнул глаза. Почему его хозяина должно не стать? Теперь он ещё с большей насторожённостью слушал, о чём дальше будут говорить эти двое. Что-то в их интонациях было неправильное. Слишком холодное. Слишком расчётливое. Это не походило на обычные семейные разговоры, которые он слышал раньше.
— Всё равно она за тебя не выйдет, пока ты не станешь молодым. А у тебя ничего не получится, пока не найдётся способ заставить объект работать, — напомнил Семён. На этот раз добавить в тон сарказма он себе не позволил.
— А ты в девочке не сомневайся, — отрезал Олег Русланович. — Она справится. И мы наконец-то избавимся от обузы, которую столько лет тащим на себе.
Пёс замер.
Избавимся? От обузы?
Он вспомнил Ивана — его пустое лицо, глупую улыбку, которая блуждала на губах, пока тот играл с игрушками. И вдруг всё встало на свои места. Они притворяются! Готовы использовать, пустить на опыты...
Шерсть на загривке встала дыбом. Застилая глаза красной пеленой нахлынули собственные воспоминания о том, что делали с ним такие же… экспериментаторы! Люди в белых халатах, с холодными голосами и прагматичными расчётами. Им были безразличны его боль, страх, отчаяние...
Услышал он достаточно, чтобы сделать правильные выводы! Потому медленно, стараясь не привлекать внимания, начал подползать к двери. Каждое движение — вязкое, осторожное. Лапы ступали бесшумно, он пригибался к полу, стараясь слиться с ним. Сердце колотилось где-то в горле.
Открыть дверь у пса вряд ли получилось бы, но он знал, что Иван и Михаил скоро должны вернуться из тренажёрной, а значит, шанс удрать из каюты есть. И, едва зашипел гидравлический механизм, не раздумывал ни секунды — бросился в раскрывающийся проём. Проскочил между ног людей прежде, чем хоть кто-то успел среагировать.
— Стой! — закричал Иван. — Ты куда? Вернись! Не бросай меня!
Голос хозяина разрывал душу, но пёс не остановился. Нет, он не предаёт. Он спасает. Спасает того, кому обязан жизнью. И себя — заодно.
— Мишка, догони его! — рявкнул из каюты Олег Русланович.
Но беглец уже скрылся за поворотом. Он очертя голову нёсся по коридорам, шкрябая когтями металлический пол, ориентируясь на запах — тот самый, который оставила после себя Василиса. Свежий, ещё витающий в воздухе. Только она может помочь!
ГЛАВА 5. Ловушка
После разговора с Царёвыми оставался час до ужина. В каюту идти не хотелось — слишком много мыслей роилось в голове, и соседки со своими расспросами точно не помогли бы. И вообще хотелось побыть одной. Я свернула в ангар, к оставшимся контейнерам с инструментами, которые вчера посчитала пока ненужными. Решила их пересмотреть ещё раз. Вдруг придёт идея и что-то покажется перспективным?
Села на пол, открыла ящик и начала перебирать отвертки, ключи, кусачки... Руки двигались механически, а мысли крутились вокруг сегодняшнего разговора.
Семён Олегович... Его лицо, когда я спросила, что означают знаки-насечки по краю стыка, скривилось, словно я потребовала код доступа к счёту, где у него деньги лежат. Почему я вызываю у него такой негатив? Что я ему плохого сделала? И только после приказа отца он соизволил озвучить перевод.
Увы, пафоса там было больше, чем смысла. Витиеватые иносказательные фразы: «храните, берегите», «это ценное», «подарок во благо». Мне, как человеку технического склада, это ничего не дало.
Я вздохнула и отложила в сторону очередной мультиметр. Перед глазами по-прежнему стояла тонкая линия обшивки, которую надо было вскрыть. Как справиться с непосильной задачей, созданной инопланетным разумом? У них и логика могла не соответствовать человеческой. Тут пасуют даже моё чутьё и интуиция, которые всегда выручали.
Я так увлеклась, что цокот чего-то острого по металлическому полу услышала только тогда, когда он приблизился и стал совсем уж громким. Вскинула голову — и в тот же миг мохнатая рыже-чёрно-серая тушка метнулась перед глазами и влетела в поставленную для удобства на бок коробку с инструментами.
— Ты чего творишь? Вылезай! Не смей! — аж задохнулась от негодования я. — Тебе чего, делать нечего? Опять мячик потерял?
Думала, он, как в прошлый раз, выберется с игрушкой в зубах, и даже оглянулась, отыскивая Ивана, который «удачно» ухитряется оказываться в неподходящий момент в ненужном месте. Но его нигде не было. А из коробки вдруг раздалось приглушённое, раскатистое рычание:
— Тише ты! Не шуми. Делай вид, что меня здесь нет.
Я подавилась воздухом. Заглянула в контейнер и облегчённо выдохнула — удивилась и обрадовалась одновременно. Моя догадка подтвердилась! Это не я сумасшедшая и у меня не галлюцинации. Хотя при такой напряжённой нервной работе они вполне могли бы появиться.
Пёс сидел в углу, забившись в тесное пространство между гаечными ключами и плоскогубцами. Глаза — жёлтые, с расширенными чёрными зрачками — сверкали в полумраке. Он тяжело дышал, и шерсть на загривке стояла дыбом. Никакого мячика в помине не было.
— Интересно, интересно... — протянула я. — Мало того, что ты ненормальный говорящий, так ещё и беглый.
— Жить захочешь — и не так раскорячишься, — огрызнулся пёс, доказывая, что умеет не только болтать как попугай, но и соображает. И в его голосе послышалась обида. — Хватит обзываться. Никакой я не ненормальный! Это вы, люди, психованные. Сначала опыты над животным ставите, а потом не желаете принимать как равного.
— Офигеть! — я настолько ошалела от его признания, что невольно опустилась на пол и села, поджав ноги. — Хочешь сказать, тебя таким специально сделали? Когда? Ты таким родился или потом изменили?
— Я всегда таким был.
— А твои родители?
— Не знаю. Я их ни разу не видел, — рыкнул он раздражённо, видимо начиная терять терпение. — Ты не о том сейчас думаешь. Я к тебе по делу.
Наверное, лимит изумления у меня закончился, потому что его слова не шокировали. Я лишь кивнула:
— Слушаю.
— Не чини объект. Брось это дело. Не надо, — заявил пёс.
— Это что ещё за новости? Почему? — я нахмурилась. — Вообще-то это моя работа, меня Олег Русланович лично попросил.
— Думаешь, он хороший? — с оттенком явного скепсиса прорычал мой оппонент. — Он тебя использует. И Ивана использует. Относится к вам как к вещам. Потом сама плакать будешь, а ничего не исправишь.
— А вот с этого места поподробнее, — напряглась я. Подозревать пса в закулисной игре и подставе смысла нет. Не похоже, что он действует по чьей-то указке. Хотя этого тоже исключать нельзя.
— Я подслушал… Меня же в расчёт не берут, я для всех бессловесная глупая тварь.
— Это я уже поняла, — кивнула я. — Дальше что?
— А дальше то, что инопланетная штука сделает Царёва-старшего молодым, забрав жизнь у Ивана.
Я присвистнула. Не на пустом месте подозревала, что они знают больше, чем говорят! Так вот почему Олег Русланович был так настойчив за ужином… И я, по сути, сглупила, ответив согласием, думая, что подобное омоложение невозможно. Так только в сказках бывает! Однако теперь не возникло сомнений, что инопланетяне сделали это былью. Подарили людям такое счастье, а потом забрали. Наверное, кто-то злоупотребил и не оправдал их ожиданий.
— Ну хорошо, — сказала я, стараясь сохранять спокойствие. — А почему ты решил, что меня тоже используют? Может, Царёв реально влюбился?
— Ага, держи карман шире! — фыркнул пёс. — Такие, как он, только себя любят. Знаешь, почему он тебе предложение сделал? Потому что ты очень похожа на какую-то Анастасию.
— А при чём здесь моя мама? — опешила я.
Конечно, это имя могла носить и другая женщина, но червячок сомнений активненько зашевелился, подсказывая — как я могу быть похожа на постороннюю женщину? И вообще, наивно полагать, что Царёв случайно именно меня выбрал в качестве техника! На Земле полно мастерских, причём более статусных и гремящих славой.
— Вот этого я не знаю, — тряхнул головой пёс. Навострил уши и испуганно выдохнул: — Сюда идут! Меня ищут! Не выдавай…
Я и не собиралась. После таких откровений сдать его было бы предательством. Если Царёвы хотя бы заподозрят, что пёс не просто так сбежал, поступят с ним жёстко.
Быстро задвинула боковую стенку, чтобы пространство внутри ящика погрузилось в темноту и заметить посторонний объект внутри было бы невозможно. Практически сразу увидела вошедших в ангар безопасников. Один начал прочёсывать помещение, второй направился ко мне.
— Я нужна Олегу Руслановичу? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал как можно более инициативно.
Уловка удалась — мужчина замер, так и не подойдя вплотную.
— Нет, мы не вас ищем.
— А кого? — логичный вопрос, было бы странно, если бы я его не задала.
— Пса. Он сбежал.
— Поня-ятно, — протянула я, делая вид, что потеряла интерес к ситуации. — Я его здесь не видела.
Вновь взялась за разложенные передо мной инструменты, краем глаза наблюдая за безопасниками. Те ограничились поверхностным осмотром ангара и ушли. Когда их шаги стихли, я снова сдвинула крышку.
— И сколько ты собираешься от всех прятаться? Я не смогу вечно тебя спасать.
— Я буду прятаться и от тебя не отстану до тех пор, пока ты не пообещаешь, что не станешь чинить объект. Пока он сломан, Ивану ничего не грозит.
— Могу тебя успокоить. Вряд ли у меня получится что-то сделать. Там надо быть пришельцем, чтобы разобраться.
— Хорошо. У тебя не получится, так кто-нибудь другой сделает. Не здесь, так на Земле! — пёс повысил голос, и в нём послышалось отчаяние. — Тебя разве не злит, что отец согласен пожертвовать собственным сыном? Тебе это кажется нормальным? Ты это так просто оставишь?
— Моя моральная оценка ничего не стоит, — вздохнула я. — Даже если выскажу Цареву в лицо, насколько он плохой, это лишь добавит нам всем проблем. Мало того, что настрою Олега Руслановича против себя, так возникнет вопрос: откуда я всё узнала?
Пёс погрустнел, его хвост нервно застучал по пластиковой стенке. Я тоже задумалась. Действительно надо что-то придумать. Дмитрий? Ну а что он может? Такой же наёмный работник, как я. Нужен кто-то облечённый властью, чтобы мог противопоставить себя Царёву-старшему. Семён Олегович? Ха! Этот однозначно в сговоре с отцом и его поддерживает. Иван? Что с дурачка взять? Он вообще не поймёт, о чём я говорю. Остаётся…
— А если сказать Михаилу? — предложила я. — Вроде он сам по себе. Не заметила я у него пылких родственных чувств. По крайней мере, прощупать почву нам никто не мешает.
Пёс поднял голову. В его жёлтых глазах светилось сомнение, однако разумности рассуждений оно не помешало. Это невероятное животное в очередной раз меня удивило:
— Можно, — нехотя, но одобрил. — Он, конечно, меня ищет, но… Его всегда выгоняют из каюты, общаются без него. И в прошлый раз спустились в астероид втайне, ничего ему не сказав. Михаил сердился за скрытность и камеры поставил в пещере. Значит, ничего не знает, но подозревает, что что-то затевается.
— Придётся признаваться, что ты говорящий и разумный, — предупредила я.
— Ну ладно, ради Ивана согласен. Пусть меня потом и вернут обратно, в лабораторию. Может, снова удастся сбежать… — тоскливо протянул он
— А почему ты вообще удрал из лаборатории? С тобой настолько плохо обращались?
— Я самостоятельная личность. И устал быть бесправным. Посмотрел бы я на тебя в моей ситуации — когда знают, что ты всё понимаешь, и при этом не спрашивают, чего хочется тебе, не интересуются твоим мнением. Им от меня потомство было нужно. Я такой единственный получился, надеялись вывести особую породу. Но не могу же я своих детей обречь на такое же жалкое существование?!
— Обещаю, — твёрдо сказала я, глядя ему в глаза. — Тебя не заберут. Я всё для этого сделаю.
— Спасибо, конечно. Только ты не хозяйка мне. Мой хозяин — Иван, а он недееспособный. Значит, решает опекун. А опекун — старший Царёв. В общем, всё грустненько… — Пёс поднялся на лапы, встряхнулся. — Ладно, чего воздух попусту сотрясать? Пойдём искать Михаила.
— Не надо искать. У меня есть его контакт.
Включив коммуникатор, быстро надиктовала сообщение с просьбой спуститься в ангар. И только отправив, спохватилась: наверняка он воспримет его как личный интерес. Ну да ладно, моё самолюбие сейчас на последнем месте. Есть куда более важные вопросы.
Ждать пришлось недолго. Такое впечатление, что Михаил не особо удивился назначенному месту встречи, — он уверенным шагом направился ко мне, хотя я сидела на полу и меня не особо было видно. А приблизившись, сразу наклонился, заглядывая в ящик.
— Я так и думал. Вылезай, негодник. Там Иван с ума сходит, истерику закатил без тебя.
Он даже потянулся, чтобы схватить пса за ошейник и вытащить, но я остановила:
— Миш, подожди! Присядь, пожалуйста.
Он распрямился, удивлённо приподнял брови, но ничего не сказал. Опустился на пол рядом со мной, не выпуская из поля зрения ни вход в ангар, ни затихшее в ящике животное. Задавать вопросы не спешил — то ли он от природы молчаливый, то ли просто ждал, понимая, что я всё объясню сама.
— Помнишь, ты обещал, что больше не будешь думать, будто я придумываю? Поэтому прошу, сначала выслушай до конца, не перебивай, не задавай вопросов, пока мы не закончим рассказывать.
— Мы? — хмыкнул Михаил, не выдержав. Но тут же кивнул и умолк. А потом дар речи потерял уже по другой причине — пёс, выползая на брюхе, проворчал:
— Конечно, мы. Это вообще была моя идея. Не одна же Василиса должна отчитываться…
Этого шока безопаснику хватило, чтобы прослушать всё. И когда мы умолкли, он сидел неподвижно, уставившись в одну точку. Молчал долгих полминуты.
— Ну, знаете ли... — наконец покачал головой. И снова умолк.
Я его понимала — сама то же самое пережила и была в таком же потрясении. К тому же это мне Олег Русланович чужой, а для него — отец. И узнать о нём такое — мягко говоря, неприятно.
— Значит так. Ты, — Михаил посмотрел на пса, — по-прежнему молчи. Кроме нас, никто не должен знать о твоих способностях. Если услышишь что-то важное, можешь сделать мне намёк. Например, глядя в глаза, два раза гавкни. Я пойму, что надо поговорить. Кстати… — он вскинул брови, — а как тебя зовут?
Пёс недовольно рыкнул, шерсть на загривке встала дыбом, хотя он даже не шевельнулся.
— Как, как… Образец цэ-пять. Довольны?
Я стиснула зубы. Ну а чего ещё было ожидать? Какой-то красивой клички?
— А вы думали, лаборатория — это зоопарк? — пёс фыркнул, и в этом звуке послышалось что-то похожее на горький смех. — Подопытным имена не положены. Мы — расходный материал.
— Ладно, с этим потом разберёмся, сейчас есть более важные задачи... — Безопаснику услышанное тоже явно не понравилось, но всё же оно укладывалось в его мрачную, привычную картину мира. Он потёр переносицу и повернулся ко мне: — А ты, Василиса, веди себя как обычно. Думаю, что за пару дней ты ничего с объектом не сделаешь. Я пока постараюсь сам разобраться. Если что — приму меры. Или приставлю к Ивану охрану, или сам не буду выпускать из виду.
Помолчал, а потом напомнил:
— Ты не забыла, что ужин уже начался? В столовую собираешься? Идём проводим.
Пёс сам поднялся на лапы и отряхнулся, всем своим видом показывая, что готов вернуться на положенное место. Но его хвост больше не вилял. И в глазах всё ещё стоял страх, смешанный с горечью воспоминаний. Впрочем, решимости в них было куда больше!
***
— Вы выгнали моего пса! Вы меня его лишили!
От воплей Ивана у всех, кто находился в апартаментах Царёвых, уже голова раскалывалась. Голос — пронзительный, истеричный — бил по перепонкам, отражался от металлических стен и множился эхом, создавая какофонию, от которой хотелось заткнуть уши.
У новой игрушки обнаружился побочный эффект — Иван ни к чему так сильно не привязывался, как к этому живому существу. Сломанный конструктор можно было выбросить, вместо одной разбитой игрушки купить другую. А здесь такая тактика не работала — заменить пса было некем.
Вся надежда была на Михаила, который подключил всех своих людей и отправился на поиски. И на то, что сбежать с корабля некуда. Если даже пёс уйдёт внутрь астероида — это не планета. Никуда не денется.
Семён сидел в кресле, сжимая виски. Но стресс и вопли заставляли мозг активнее работать — искать способ хоть на миг заткнуть брата и на все лады костерить беглеца.
И чего ему приспичило убегать именно сейчас? Столько дней вёл себя совершенно прилично, идеально, никаких намёков на непослушание. А тут вдруг взбрыкнул. Ох, что-то здесь не так. Неспроста он сбежал… Может, связано с их разговором?
Мысль, мелькнувшая в голове, была бредовой. Нет, конечно, это глупо — антинаучно предполагать, что смысл дошёл до мозгов пса так глубоко. С другой стороны, даже если дошёл... А что он сделает? Разоблачить их намерения не сможет. Способности говорить лишён. А если бы и мог — кто бы поверил?
— От меня он никогда не убегал! Вы его обидели! Вы плохие!
Очередной вопль сбил с мыслей. Иван бился в истерике на полу, пинался ногами и упорно не желал слушать отца, который пытался его успокоить. В глазах Олега Руслановича Семён видел ту же смесь раздражения и бессилия, что чувствовал сам.
— Семён! — рявкнул отец, не выдержав. — Принеси ему ужин!
Старший сын с облегчением выскочил в коридор. Хоть на несколько минут побыть в благостной тишине! Он, конечно, сомневался, что еда отвлечёт Ивана, но зачем спорить с отцом? К тому же любые попытки отстоять своё мнение всегда наталкивались на критику, на апелляцию к возрасту и опыту: «Я старше и лучше знаю». Вот и решение использовать младшего сына для омоложения — тоже ведь его идея.
Впрочем, справедливости ради, надо признать — Семен не особо этим возмущался. От такого братца действительно хочется побыстрее избавиться. К тому же эксперимент с установкой может оказаться выгоден и самому профессору…
Он спустился в камбуз, где уже был приготовлен ужин на четверых и пакет с миской для пса. Увидев Семёна, кок заулыбался и словоохотливо затараторил:
— Что же вы всё сами-то ходите? Не по статусу это. Да и Михаилу Олеговичу тоже. Давайте я буду приносить?
— Нет, не нужно. Мы привыкли уже, — нейтрально отмахнулся Семён, принимая поднос и отправляясь обратно.
Как же неудачно сложилось! До того, как Иван сбежал от Михаила в тренажёрной, всё было шито-крыто. Ни экипаж, ни рабочие, ни аспиранты не знали, что, кроме них, на корабле находится психически ненормальный субъект. Если бы он пропал — никто бы и ухом не повёл. А то, за счёт кого Царёв-старший омолодился, можно было сохранить в секрете и, соответственно, избежать общественного осуждения. А теперь из-за этого дурацкого побега все пассажиры в курсе наличия на борту ещё одного отпрыска. Придётся придумывать объяснение, что с случилось с Иваном, когда тот пойдёт в расход.
Тем более непонятно, как с жертвой поступает инопланетное устройство. Оно её полностью уничтожает или остаётся труп? Об этом не было ни слова ни в одной легенде. А ведь царь не раз им пользовался! И чудесных изменений, судя по письменным источникам, было не менее двух десятков за время правления Энмебарагеси.
Один из первых правителей шумеров… Он явно перестарался и слишком много родственников извёл, раз пришельцы не выдержали и забрали подарок. Недаром последним напутствием от «богов» была надежда на развитие людей. Думали, что высокий уровень технического развития гарантирует не менее высокий уровень морали. Наверняка по себе судили.
А что такое мораль? Одно дело — изводить кого-то вроде жены или вменяемого родственника, и совсем другое — когда жертвой станет этот дурачок. Это даже гуманно — избавить и общество, и семью от ненормального.
Жаль только, Михаил всегда высказывался иначе. И нельзя сказать ему правду, потому что зарубит на корню всю идею, не позволит проверить работу подарка «богов» на практике. Его не убедит ни научный прогресс, ни возможность спасти жизнь отца. До чего же обидно, что объект не срабатывает! И чего стоило инопланетянам оставить более подробную инструкцию? Неужели не подумали, что люди могут забыть все тонкости?
Как бы неторопливо ни шёл «курьер», а дверь в каюту в итоге оказалась перед его носом, и пришлось её открывать. Спокойствие на этом тут же закончилось — нытьё Ивана по-прежнему заполняло собой пространство, хотя Семён надеялся, что Михаил за это время успеет найти и привести пса. Увы!
— Ну вот, сейчас поужинаем, — теряя терпение, но всё ещё ласково попытался привлечь внимание младшего сына старший Царёв. Кивнул Семёну — мол, ставь на стол.
— Не буду есть без пса! — заартачился Иван, хватаясь за спинку гравикресла. — Верните мне пса. Не сяду!
— Ну хватит! — окончательно потерял терпение Олег Русланович. Схватил Ивана за рукав куртки и дёрнул, пытаясь оторвать вцепившиеся в обивку пальцы.
Ткань затрещала, но выдержала. От рывка локоть ушёл в сторону, однако Ванька тут же его разогнул и развернулся. Из одежды выскользнули обе руки, а он сам отпрыгнул в сторону. Зато старший Царёв по инерции потерял равновесие и рухнул на пол.
Семён, оставив поднос, бросился к нему.
— Пап, ты в порядке? Не расшибся?
— Не знаю… Бедро ушиб, — простонал тот, пытаясь подняться. Побледнел — прострелившая ногу боль была острой и неожиданной. В глазах мелькнул страх: — Надеюсь, не перелом.
Семён со злостью зыркнул на Ивана, который сдирал с себя рубашку и мерзко злорадно хихикал: «Вот вам! Нате, подавитесь! Мне ничего не надо».
И тут Семёна осенило, он аж замер от догадки. Так может, причина, по которой объект не срабатывает, — одежда? Может, установка не понимает, как интерпретировать то, что находится снаружи тела? А может, причина ещё глубже: у шумеров ткани были натуральными и не мешали работе, а современная синтетика не предусмотрена программой. Она может мешать!
— Пап, давай-ка прямо сейчас ещё раз сходим к установке. Я, кажется, кое-что понял. Надо проверить. Да и тебе уже терять нечего. Если снова не получится, тогда к медику пойдём.
Олег Русланович махнул рукой, ему от боли было безразлично, что происходит. Поэтому без возражений принял помощь сына, который подхватил его под мышки и помог забросить руку себе на плечо.
— Иван, — Сёмен быстро придумал, как заставить брата идти туда, куда им нужно. — Твой пёс убежал в пещеру. Пойдём его забирать.
— Ура! — заорал тот, моментально забыв про всё свои выкрутасы. И про не до конца снятую рубашку, которая так и осталась болтаться на его руке на одном манжете.
Он первым, подпрыгивая, бросился к двери, хотя и не имел доступа к замку. Едва дождался, когда датчик сработает на приближение отца и брата, и побежал по коридору, то и дело оглядываясь — идут ли они следом.
За него Семён не особо беспокоился — в том, что Иван в итоге окажется на месте, сомнений не было. Куда больше его тревожил вопрос с безопасниками — не доложили бы раньше времени Михаилу! С того станется в самый последний момент вмешаться и всё испортить.
***
Проводим, проводим… Меня не успокоила рассудительность Михаила. Червячок сомнения грыз изнутри, и неторопливость безопасника выводила из себя. Действовать надо! Понятно, что объект пока не работает. Нет бы позвал камеры посмотреть! Такое впечатление, что он без меня собрался во всём разобраться, и не факт, что потом расскажет.
Я шла по коридору к столовой, сжимая кулаки, с трудом справляясь с закипающим внутри раздражением. Может, он только сделал вид, что на нашей стороне, чтобы выведать наши планы? А мы ему доверились!
Но и назад не отвернёшь, и другого выбора всё равно не было… Впрочем, это не означает, что я должна сложить лапки и ничего не сделать. Другой вопрос: что я могу?
Ну, наверное, своё расследование попробовать провести. Поговорить с Олегом Руслановичем. Сделать вид, что им как человеком заинтересовалась, хочу узнать о нём побольше, раз уж он навязывался в качестве жениха. Глядишь, и проговорится — или о своих планах омолодиться, или хотя бы о моей матери. Очень уж интригует, какие отношения могли их связывать.
Я ведь всегда думала, что мама просто нас бросила. Папа говорил, что она его разлюбила, потому они и развелись. Ушла, без зазрения совести оставив меня с отцом. А мне тогда было всего три годика! И потом ни разу не появилась. Неужели переметнулась к Царёву? Он наверняка был женат, раз даже его младший сын старше меня. В общем, всё очень подозрительно.
За ужином я сидела как на иголках. И проглотила пищу не жуя — вкуса не чувствовала. Мысли крутились вокруг одного: надо действовать прямо сейчас, пока не поздно.
Как жаль, что у меня нет контакта коммуникатора Олега Руслановича и я не могу назначить встречу! Придётся идти к нему в апартаменты и просить, чтобы мы побыли наедине. И сделать это так, чтобы не пересечься с Михаилом — он же просил быть тише воды ниже травы. Но когда это меня останавливало?
Выскакивая из столовой, чуть не сбила с ног уныло бредущую по коридору Марфу. Сегодня девушка показалась мне особо угрюмой — плечи опущены, взгляд в пол, руки безжизненно висят вдоль тела. Даже свой планшет она где-то забыла! В другое время я бы проскочила мимо, но она зацепила меня своим видом.
— Что случилось? — хоть я и была занята своими мыслями, но не смогла не проявить сочувствия.
— Представляешь, — Марфа подняла на меня глаза, и в них блестели непролитые слёзы. — Семён Олегович нас как ассистентов задвигает. Игнорирует помощь. То ли не доверяет, то ли боится, что мы его заслуги себе присвоим. Зачем он вообще нас взял в экспедицию? Вот и сейчас со своим отцом и братом пошёл к объекту. Меня увидел и зыркнул так зло, словно убить готов за то, что я на пути попалась.
У меня аж сердце замерло в груди. Неужели мои подозрения насчёт Михаила оправдались и он донёс отцу и Семёну? Предал?
— А собака? — спросила, с трудом выдавливая слова.
— При чём здесь собака?
— Этот брат… Михаил… Он один был?
— Нет, я про другого. Про младшего. Идиот какой-то! Полуголый шёл, ещё и хихикал противно.
Сначала я выдохнула. Такой груз свалился с плеч! А потом стало страшно. Неужели мы опоздали? И они решили не ждать, когда я справлюсь с разбором объекта?
Холодный пот покатился по спине. Я представила Ивана — его пустое лицо, детскую улыбку, доверчивые глаза. И то, как его ведут на убой собственные отец и брат.
— Ты куда? — донеслось мне вслед, но я даже не оглянулась — стремглав бежала к шлюзу, ведущему в пещеру.
Охранник у входа приветливо мне улыбнулся — все знали, чем я там занимаюсь. Но улыбка тут же сползла с его лица, когда я ещё издали крикнула:
— Царёвы туда пошли?
— Да, — растерянно кивнул он, не понимая моего интереса.
Мне и этого было достаточно, я рванула дальше.
В шахте свет корабельных ламп сменился тусклым мерцанием фонарей. Стены казались давящими, воздух — спёртым, сам туннель — бесконечным. Я распекала пришельцев, которые запихнули свой объект чёрт знает куда. Зачем так глубоко? Дыхание сбивалось, в боку кололо, но я не сбавляла темпа.
Выскочила в пещеру как раз в тот момент, когда две тёмные фигуры на фоне светящегося объекта шагнули в его раскрытый зев. Я увидела их силуэты — один высокий и прямой, второй чуть сгорбленный, опирающийся на стену.
— Стойте, подождите! Не смейте! — заорала, бросаясь к ним.
Голос сорвался, эхо ударило в стены и заметалось по пещере. Я бежала, протягивая руки вперёд, словно могла на расстоянии дотянуться, остановить, схватить за одежду.
И напрочь забыла про третьего участника, который стоял с ними рядом.
Семён шагнул мне наперерез, раскинув руки в стороны, изобразив из себя живой барьер. Я в него и врезалась, потеряв равновесие. Попыталась вырваться — но не тут-то было. Он схватил меня за плечи, пальцы впились в кожу через тонкую ткань комбинезона.
— Стой, дура! Не мешай! Куда лезешь? — рявкнул он.
В его голосе звучала такая злоба, что я опешила. На миг. Одного взгляда на объект хватило, чтобы злость и решимость вернулись.
— Вы чего творите? — закричала, дёргаясь в его руках. — Это же преступление!
— Не твоего ума дело!
Захват стал сильнее. Он попытался прижать меня к себе, лишив возможности двигаться. Но я не была бы собой, если бы сдалась так легко. С разворота, не глядя, заехала ему коленом в пах. Я с наглецами церемониться не привыкла!
Семён охнул, выпустил меня, согнулся пополам. Я вырвалась, отскочила в сторону и рванула к объекту…
Вот только, оказавшись на свободе, поняла, что не успела. Дверь в объект закрылась прямо перед моим носом. Металлическая стена, ещё секунду назад зиявшая проёмом, соткалась из воздуха с мягким, почти ласковым шипением, а я врезалась в неё плечом.
— Откройте! — ударила кулаками по гладкой, тёплой поверхности. — Откройте, слышите? Не смейте!
Никакого ответа. Только тишина и светящиеся насечки на поверхности.
***
Иван стремглав бежал в пещеру, так ему хотелось побыстрее увидеть пса. Охранник попытался было его остановить, но увидел, что следом идут Олег Русланович и Семён Олегович. Само собой, отступил — кто же станет препятствовать организаторам экспедиции?
Лампы в пещере, приглушённые до тех пор, пока там никого нет, постепенно разгорались. Их свет выхватывал из темноты гладкую поверхность объекта и каменные стены, покрытые едва заметной влагой. Иван суматошно осмотрел пустое пространство, заглянул за каждую неровность, в каждую тень. Пса нигде не было.
Он уже открыл рот, чтобы заорать, что его обманули, но Семён, предвосхищая истерику, сообщил:
— Мы его закрыли внутри объекта. Там можно спрятаться. Это такая игра.
Игра для Ивана сразу объясняла всё. К тому же он был в нетерпении, потому не удивился и не стал спорить, когда Семён добавил:
— Но есть одно правило. Сегодня туда можно войти только без одежды.
Его натянутой улыбки Иван не заметил — он уже торопливо вылезал из штанов и, разорвав манжет, сдёрнул с запястья рубашку. Даже разулся, не обращая внимания на холодный пол и не прислушиваясь к тому, что брат негромко объяснял отцу, помогая тому тоже освободиться от одежды. И всё же, увидев, что сам Семён раздеваться не спешит, спросил:
— А ты?
— Я с вами не буду играть. Вы пойдёте вдвоём.
Это Ивана даже обрадовало. Михаила он боялся, а Семён всегда казался ему скучным. Ну и пусть остаётся. С отцом веселее. И вообще, его пёс там ждёт...
О том, что вчера внутри блестящей штуки было пусто и негде спрятаться, его мозг не подумал. Сегодня будет по-другому. В его жизни часто и многое менялось без объяснения причин. Он не вникал, сколько нужно времени и почему именно так происходит. Просто принимал как факт.
С готовностью он шагнул внутрь вместе с отцом, не заметив, как торопливо Семён отошёл от них в сторону, словно старался оказаться как можно дальше. Эхо какого-то звонкого голоса донёслось со спины: кто-то что-то крикнул — резко, испуганно. Иван хотел обернуться, но не успел — проход сомкнулся, отрезав их от внешнего мира.
Свет в камере стал ярче, и Иван зажмурился, а когда открыл глаза, понял, что пса здесь нет. Вообще ничего нет. Только он, отец и гладкие светящиеся стены.
— Надо же! Получилось! — потрясённо выдохнул Олег Русланович.
В его голосе звучало такое изумление, смешанное с восторгом, что сын невольно уставился на него. И возмутился:
— Что получилось? Зачем вы меня обманули?
Отец молчал, собираясь с мыслями, потом медленно повернулся к нему. В его глазах было что-то странное, что Иван не мог прочитать. Что-то, чего он раньше не видел в этом лице.
— Так нужно было. Ты, сынок, меня прости, это был мой шанс, я не мог его упустить. Тогда, в больнице, когда ты после падения с дерева лежал без сознания, я этим воспользовался. Подкупил врача, чтобы тебе сделали лоботомию. Это я тебя дурачком сделал. Чтобы в момент, который происходит сейчас, не оставить самому себе шанса передумать и не выбрать тебя вместо себя… Не понимаешь, да? И не надо. Я столько лет эту тайну хранил, просто выговориться хочу, облегчить душу.
Иван растерянно хлопал глазами. Он пытался разобраться, о каком выборе идёт речь и за что отец просит прощения. Но слова и образы расплывались, сконцентрироваться на них было невозможно. В голове звучал только один вопрос: где пёс?
Ещё и вокруг всё вдруг загудело. Иван попытался закрыть уши ладонями, но звук нарастал, заполняя камеру, оглушая, заставляя вибрировать кости. Казалось, он был повсюду — шёл из самих стен, из пола, из воздуха. А потом полыхнуло, ослепив, — ярко, пронзительно бело, невыносимо. И тут же тело пронзила боль — острая, как удар током. Она шла откуда-то изнутри, растекалась по венам, заполняла каждую клетку.
Иван хотел закричать, но не смог — горло сжалось. Последнее, что осознал, — неведомая сила буквально швырнула его на колени. Он ударился о гладкий пол и наконец потерял сознание.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
