Ошибки будущего

1. Прекрасное далеко

Идеально белый и ровный потолок решительно не походил на облака. Пусть он и находился высоко от меня, но все же до неба не дотягивал. И на Геенну огненную тоже не походил. Да и вечной пустотой не казался.

Выкарабкался, значит.

Осторожный вдох тут же отозвался легкой тянущей болью в груди. В воздухе витал запах лекарств. Ничего не обычного. К таким ароматам я давно привык. На своем веку пришлось провести в больницах достаточно времени. Но, в отличие от прошлых мест, здесь еще сильно пахло чистотой.

Как это?

А вот так.

Стерильность, по моему мнению, имеет свой особый запах. Он состоит из тонкой смести чистящих средств, хлора, как в бассейнах, спирта, соленого аромата моря и повисшей в воздухе зимней прохлады.

Вот этим всем тут и пахло так, что аж ноздри щекотало. Я хотел почесать нос, но обнаружил, что руки мягко, но надежно зафиксированы. Наверное, перед операцией вкололи что-то сильнодействующее и связали для надежности, чтобы не чудил.

Перебор, по-моему, но докторам виднее.

Лоб тоже обхватывал прохладный будто бы обруч, не позволявший даже поерзать на низкой и не слишком-то удобной подушке. Благо, с глазами ничего не сделали, так что удалось их скосить и оглядеться.

Бело-голубая палата, в которой меня разместили после операции, оказалась обставлена по последнему слову техники. Я таких «слов» даже и не знал вовсе. Сложные аппараты с разноцветными огоньками, гладкие прозрачные трубки и капельница – не просто емкость на вешалке, а целый сложный прибор, внутри которого медленно, в такт сердцебиению, работала белоснежная помпа.

Так как я решительно не понимал в медицинских системах, то отвлекся от их бессмысленного изучения и посмотрел в окно. Вероятно, ровными гладкими шторами управлял скрытый под матовой гардиной механизм: стоило мне пошевелиться, как он бесшумно заработал, впуская в палату веселые солнечные лучи. Несмотря на прохладу помещения, на душе сразу стало теплее.

Живой.

А ведь не верил…

Тихий щелчок с другой стороны привлек мое внимание. Часть стены сместилась, и внутрь вошел сухенький седой старичок в небрежно накинутом на плечи белом халате поверх серого костюма-тройки. Его образ дополняла тщательно отутюженная и накрахмаленная сорочка синего цвета с коричневым галстуком в белый горошек. На крючковатом носу сидели круглые очки в серебристой оправе. За толстыми линзами находились живые, излучающие юношескую энергию глаза.

– Проснулись, Иван Васильевич? – учтиво поинтересовался старичок, опускаясь на стул рядом с больничной койкой.

– Как видите… – я сделал паузу, ища взглядом бейджик на накрахмаленном халате, но того не было, как и стетоскопа, который так любят таскать на своей шее большинство врачей.

– Савелий Павлович, – представился старичок, пригладив короткие седые усы, после чего спросил. – Как вы себя чувствуете? Мне нужно вербальное подтверждение.

Я прислушался к своим ощущениями и честно признался:

– Вроде нормально.

Савелий Павлович наморщил высокий чуть выпирающий лоб и покачал головой:

– А должны хорошо. Непорядок.

– После анестезии всегда так, – чуть пожав плечами, я ощутил небольшую слабость и подступающую тошноту. – Оклемаюсь.

– В этом у меня нет никаких сомнений, – в этот раз мой визитер улыбнулся, демонстрируя ровные и белые для своего возраста зубы.

– Значит, операция прошла успешно? – с надеждой спросил я.

– Весьма, – кивнул Савелий Павлович, после чего его глаза засветились уже не энергией или любопытством, а в прямом смысле, словно два зеленоватых диода.

– Доктор?.. – мой голос прозвучал неуверенно.

– Профессор, – машинально поправил меня Савелий Павлович. Секунд тридцать он не мигая глазел на меня своими глазами-лампочками, после чего погасил их. – Внутренние показатели практически в норме. Это радует.

– Еще как… – я несколько раз моргнул – наверное, померещилось.

Между тем старичок энергично поднялся на ноги, подошел к ближайшей панели и беззвучно нажал на ней несколько клавиш. Прохладные фиксаторы с тихим шипением выпустили меня из своих радушных объятий.

– Можете расположиться поудобнее, – сообщил мне Савелий Павлович, продолжая колдовать над панелью.

Помпа-капельница внутри причудливого прибора перестала сокращаться. Гибкие инфузионные трубки втянулись внутрь сами собой, заодно совершенно безболезненно вытащив из моего предплечья тоненькие иголки.

Прикрепленные к телу датчики, словно живые змеи, отклеились и уползли куда-то под койку. Их сменили тонкие механические щупальца, обработавшие следы от игл чем-то едким и немного жгучим. Стоило им пропасть из виду, как спинка кушетки начала медленно подниматься, переводя меня в полусидячее положение.

– Это какая-то новая больница? – я принялся недоуменно озираться.

Профессор не ответил.

Мой взгляд скользнул по идеально ровным матовым стенам, одна из которых представляла собой огромный экран графиками, цифрами и диаграммами. Даже фотография моя тут имелась. Черно-белая, некрасивая, с паспорта. Особенно убого она выглядела на фоне всего этого футуристического оборудования. В две тысячи двадцать шестом такой роскоши в больницах точно не имелось. По крайней мере в тех, где мне приходилось околачиваться.

– Как долго я был в отключке, что наше здравоохранение настолько похорошело? – удивление быстро сменилось вопросом более насущным и мелочным. – И сколько все это стоит?

Вместо ответа Савелий Павлович глянул на меня вполоборота и улыбнулся. Он нажал еще одну клавишу. Из стены позади меня выехал небольшой столик, на котором находился стакан воды и белый тюбик чуть больше тех, в которых обычно хранится зубная паста.

– Угощайтесь. Но только мелкими глотками, – профессор вернулся на стул и принялся с любопытством наблюдать, как я сначала пью, а потом с осторожностью открываю тюбик.

Изнутри не пахло абсолютно ничем. Выдавив на палец небольшую порцию чего-то напоминающего «Энтеросгель», я осторожно попробовал его кончиком языка.

Безвкусный.

– Придется съесть все, – с толикой сочувствия сказал Савелий Павлович. – Это необходимо, чтобы перенастроить ваши внутренние биоритмы и подготовить тело к дальнейшему функционированию. Как-никак, вы провели весьма длительное время в криоконсервации.

– Где? – только что проглоченная порция геля встала у меня поперек горла.

– В криоконсервации, – услужливо повторил Савелий Павлович так, будто это все объясняло. – Как-никак, пять сотен лет отдыхали.

От услышанного у меня пропал дар речи. Все, что я смог, так это судорожно проглотить гель, который сейчас больше напоминал шершавый камень. Судя по ощущениям, он свалился в пустой желудок и пару раз отскочил от стенок, вызвав прошедшие по всему телу волны мелкой дрожи.

– Пятьсот лет?.. – одними губами повторил я.

– С небольшим, – уточнил Савелий Павлович, после чего повернулся и поглядел на стену-монитор. – Надо же, не думал, что вы так легко перенесете стресс. Почти все показатели уже вернулись в норму.

– Ага… – глядя в одну точку перед собой, я продолжил механическими движениями поедать гель. Осмыслить происходящее пока не получалось, так что пришлось отложить это дело в долгий ящик.

Пятьсот лет…

С ума сойти.

– Понимаю, что у вас имеются вопросы, но ответы придут сами. Сейчас же, с вашего позволения, мне хотелось бы кое-что уточнить.

Я рассеянно кивнул, продолжая выдавливать содержимое тюбика себе в рот. Если бы не обстоятельства, наверное, улыбнулся мыслям о том, что похож на космонавта. Но куда там покорителям космоса до путешественника во времени.

Чтобы успокоить мысли, я медленно вдохнул и выдохнул через нос.

– Адаптация на высшем уровне, – похвалил меня Савелий Павлович, чьи глаза снова начали светиться. Они двигались так, будто он читал какую-то невидимую книгу или типа того. – Поразительно.

– Что именно? – недоуменно поинтересовался я, чувствуя себя не в своей тарелке.

– Минуточку, – попросил профессор, продолжая скользить взглядом по пустоте.

– Конечно, можете не спешить, – покончив с едой, я аккуратно положил выжатый тюбик на стол, после чего запил гель остатками воды. Стоило опустевшему стакану опуститься на столешницу, как та тут же уехала назад, а потом вернулась с новой порцией воды и небольшой коробочкой, в которой лежали красная и синяя таблетки.

– Их нужно выпить, – сообщил мне профессор, даже не глянув в мою сторону.

– Обе сразу?

– Можете по очереди, – пожал плечами таинственный визитер, который все меньше напоминал мне доктора.

Я сделал то, что велено, после чего сместился на кушетке и свесил ноги, пальцами коснувшись прохладного гладкого пола. Профессор не реагировал, поэтому я осторожно встал. Ощущение слабости возросло, ноги задрожали, но я устоял.

Нисколько не смущаясь того, что из одежды на мне красовалось лишь белоснежное исподнее, я медленно, шаг за шагом побрел к окну. Короткая прогулка вышла изматывающей и мои пальцы судорожно впились в ровный подоконник, удерживая тело от падения. Впрочем, силы быстро возвращались, а вот зрение подвело: от яркого солнечного света глаза заслезились, и все вокруг превратилось в размытые искрящиеся кляксы.

– Вы нетерпеливы, – констатировал Савелий Павлович.

– Пятьсот лет терпел, – буркнул я, отчаянно моргая и стирая выступившую на глазах влагу. Ужасно хотелось быстрее взглянуть будущее в надежде, что оно окажется светлым в обоих смыслах слова.

С каждой секундой картинка становилось все четче. Опустив взгляд, я увидел ровный веселый зеленый газон, аккуратные асфальтные дорожки, ведущие к белым зданиям в два и три этажа с зеркальными окнами. Тут и там красовались яркие клумбы, идеально подстриженные кусты и высоченные величественные ели.

Все постройки выглядели одинаковыми, явно составляя один комплекс, за которым царствовала мать-природа во всей красе. Я словно в санаторий попал: поля, леса, река и бескрайнее голубое небо с нестерпимо ярким золотым диском летнего солнышка.

И вроде бы будущее, но какое-то родное…

– Нравится вид? – профессор встал рядом и, щурясь, словно сытый кот, взглянул на небо.

Я молча кивнул вспомнив, что на операцию ложился в столичной больнице. Там за окнами царила серая хмарь: по небу лениво ползли тяжелые свинцовые тучи, под которыми от непрекращающегося осеннего ливня пузырилась мутная грязная вода. Настроение мое тогда соответствовало погоде: мрачное, безрадостное и гнетущее.

Ложась под скальпель, я рассчитывал на два варианта: выздоровление или же смерть. А получил нечто совершенно иное. Скорее всего это из-за того соглашения, что сунул мне под нос врач, когда выяснил, что у пациента нет средств на дорогостоящую операцию. Тогда я и завещал тело науке… или типа того.

– Может, все же присядете?

Покачав головой, я тихо произнес:

– Нет, спасибо, уже наотдыхался.

– Воля ваша, – Савелий Павлович пожал плечами и вернулся к стулу. – А я, с вашего позволения, все же присяду. Годы понимаете ли…

– Почему именно сейчас? – глядя сквозь окно, я гадал, как же его открыть.

– Что, простите? – опустившись на стул, профессор озадаченно взглянул на меня поверх очков.

– Почему меня вернули именно сейчас? – повторил я вопрос и отвернулся от окна. – Не сразу после операции или через несколько лет, а сегодня?

– Потому что в вас возникла потребность, – просто ответил визитер.

– Потребность?

– У вас проблемы со слухом? – в голосе Савелия Петровича не слышалось сарказма или иронии, а лишь тревога и забота. Он даже привстал.

– Нормально я слышу. Но не понимаю, что за потребность такая. Меня же прооперировать должны были и все.

– Так и случилось, – кивнул профессор. – Но результат оказался неудовлетворительным. Медицина того времени не смогла справиться с вашей болезнью, провели консилиум и единогласно решили поставить над вами эксперимент. Документы вы подписали сами, так что согласия не требовалось.

Возмущенный до глубины души я хотел было огрызнуться, но вовремя сообразил, что собеседник прав – на бумагах стояла моя подпись. Да и сидящий предо мной человек ни в чем не виноват. Вернули к жизни – и на том спасибо.

– И что за эксперимент такой? – ощутив слабое головокружение, я облокотился на стену возле окна и скрестил руки на груди.

– По работе криоконсервации, разумеется. – Ответил профессор и поморщился. – Устаревшая, варварская методика, знаете ли. Проект свернули сразу же, как только поняли, что разморозка убивает всех испытуемых.

Я жестом указал на себя и вопросительно вскинул бровь.

– Да, – с сожалением кивнул Савелий Павлович, – выжили только вы. И то мы опасались, что не сможем вернуть к жизни последний экземпляр провального эксперимента по криоконсервации.

– Мне больше нравится, когда меня называют человеком.

– Как угодно, – услужливо улыбнулся профессор. – Просто в документах музея вы значились именно как экспонат номер ноль тринадцать. Нам пришлось попотеть, чтобы заполучить вас. Как-никак, без такого экспоната выставка в Ленинграде стала неполноценной.

– Чего?! – мне хотелось как-то выразить свое возмущение, но все слова из головы разом куда-то пропали.

– Что именно вас смущает, Иван Васильевич? – поинтересовался профессор.

– Все, – только и смог вымолвить я.

– Что ж, оно и немудрено, – развел руками Савелий Павлович. – Признаться, меня даже удивляет ваше спокойствие. Но оно же лишний раз подтверждает, что вы именно тот, кто нам нужен.

– И зачем вам понадобился завалявшийся в морозилке полуфабрикат? – самообладание начало нехотя ко мне возвращаться. Как со мной обычно случалось, стресс подавлялся не самым лучшим чувством юмора.

– Не будьте столь самокритичным, – серьезно попросил меня профессор. – Да, согласно найденным нашим НИИ данным, в прошлом вы не блистали талантами. К тому же у вас явно прослеживалась склонность к насилию, вспыльчивость, упрямство, достойное лучшего применения. Еще и приводы в милицию имелись. – Савелий Павлович удрученно покачал головой. – Если бы не ваше исключительное умение выживать, вы бы так и остались куском льда.

Пропустив сомнительный комплимент мимо ушей, я криво усмехнулся:

– А вам не кажется, что последнее утверждение само себе противоречит?

– Возможно, – не стал спорить профессор, который, судя по виду и голосу, и не думал меня оскорбить. – Но, как я уже сказал прежде, сам факт нашего текущего разговора лишь подтверждает статистику.

– И что же за статистика такая? – покосившись в окно, я увидел нескольких молодых людей в белых халатах, которые куда-то спешили.

Почти все в очках, приличного вида и с планшетами. На ходу они что-то увлеченно обсуждали и вдохновенно размахивали руками. Первой шла молодая девушка со стрижкой каре. На ее ладной фигурке халатик сидел идеально, а уж ровные ножки с тонкими щиколотками и вовсе заставили меня на миг позабыть о том, где я нахожусь.

–… способность к адаптации и выживанию, – чуть скрипучий голос профессора вернул меня в реальность.

– Чего? – несколько раз моргнув, я повернулся к собеседнику.

– Вам точно не нужно проверить слух?

– Точно. – Заверил я Савелия Павловича.

– Хорошо, – профессор прочистил горло. Его глаза снова загорелись, и он принялся зачитывать, словно с бумажки. – Посудите сами! Оползень в Сахалине, в котором погибли ваши родители, вы пережили, будучи четырех лет отроду. Перенесли сложнейшую операцию. Провели детство в детском доме. Справились с самостоятельной жизнью и не закончили ее, как и некоторые ваши знакомые, в бандитских разборках девяностых и двухтысячных. Вы прошли через распад СССР, кризис перестройки, жили во времена активности вирусов BSE в две тысячи первом, H5N1 в две тысячи седьмом, H1N1 в две тысячи девятом, EBOLA в две тысячи четырнадцатом, COVID-19 в две тысячи двадцатом вы и вовсе перенесли без последствий. А ведь при вас еще катастрофа на Фукусиме случилась,

– Это было далеко, – только и вставил я.

Профессор ненадолго прервался и снов покачал головой, после чего продолжил:

– Три ДТП, санкции… Даже воевали. Четыре ранения, два тяжелых… – старик скользнул взглядом по моим шрамам и татуировкам, после чего продолжил водить глазами по невидимому для меня тексту. – Криоконсервация, опять же. Это просто поразительно! Вас не убить.

– Скажите это раку, – горько хмыкнул я, вспомнив о злосчастной болячке, сделавшей то, что не удавалось никому и ничему другому.

Профессор озадаченно моргнул, после чего его глаза стали обычным:

– Тому, который на горе свистит?

Я приподнял уголки губ демонстрируя, что шутку оценил.

– Ничего раку мы уже не скажем, – махнул рукой Савелий Павлович, – эту болезнь, как и СПИД, и многие другие давно победили. В нашем времени мы вас успешно прооперировали. Кстати! – он хлопнул в ладоши. – Вы первый, кто официально прожил с подобным диагнозом пятьсот лет. В криоконсервации, конечно, но это тоже считается. Скажите, вы случаем не в рубашке родились?

– В России я родился. Точнее, в Советском Союзе, – мой голос, в отличие от голоса собеседника, не выражал ни радости, ни восторга. – А эта крио… заморозка. Говорите, ее никто не пережил?

– Никто, кроме вас, – старик вновь поднялся на ноги и зашагал по палате из стороны в сторону. – Никто, кроме нас, – повторил он, – так, кажется, у вас в ВДВ говорили? Вы же там служили?

– И зачем вам кто-то вроде меня? – я решил вернуть разговор в прежнее русло.

– А это, голубчик, вы сможете узнать, только если согласитесь на нас работать.

– На вас – это на кого?

– Пока не могу посвятить вас в детали, – развел руками профессор.

– Интересно, – я снова взглянул в окно, но от хорошенькой девчонки в халатике уже и след простыл. – Иди туда, не знаю куда, принеси то, не знаю что?

– Примерно так мы и работаем, – согласно кивнул Савелий Павлович. – Мы изучаем кое-что…

– Я не ученый.

– Увы, – профессор вздохнул и остановился. – Ваши умственные способности некоторые сочли бы весьма посредственными…

– Хотите сказать, что я тупой?

– Сейчас мы используем слово «особенный», – обезоруживающе улыбнулся Савелий Павлович. – Но вы же инженер по образованию, разве нет?

– Системотехник, – умение моего собеседника перескакивать с одной темы на другую немного сбило меня с толку.

– Инженер-системотехник – чудесно! И чему же вас учили в институте?

– Разбивать файл на несколько частей, если он не помещается на дискету, – выдал я первое, что вспомнил.

– Звучит весьма допотопно, – чуть сконфуженно признался мой собеседник.

– Оно так звучало еще в те времена, когда меня этому учили…

– А работать по специальности вам приходилось?

– Немного. В кризисном центре Белоярской АЭС и в бюро лицензирования. Инженер первой категории. Хотел на ведущего идти, но началась частичная мобилизация и…

Савелий Павлович пылко перебил меня:

– Замечательно! В таком случае, мы непременно сработаемся.

– А если нет? – сходу соглашаться не пойми на что, мне не слишком-то хотелось.

– Тогда придется помесить вас в стазис, – сурово поджал губы профессор и, видя мое замешательство, пояснил. – Это как криоконсервация, но безопаснее. Поймите, Система не допустит такого человека, как вы, к существованию в обновленном мире. Это слишком рискованно. Но если вы докажете свою полезность…

– Значит, или морозилка, или работа на вас? – перебил я собеседника.

– Не «на нас», а «с нами», – поправил меня профессор. – В нашем трудовом товариществе мы все работаем ради общего блага, а не на себя. У вас есть шанс начать жизнь с чистого листа. Вы не имеете текущих родственных или преступных связей, точно не порченый, так что для нас – идеальный кандидат.

– В каком смысле порченый? – мой слух зацепился за слово, которое профессор произнес с тенью скорби на лице.

– Это не важно. Пока. Так вы согласны?

– А у меня есть выбор? – вопросом на вопрос ответил я.

– Голубчик, я же говорил: или…

– Повторять не нужно. Можете про эту вашу работу хотя бы в общих чертах рассказать?

– Хм… – немного поразмыслив и пожевав седой ус, Савелий Павлович произнес. – Есть в нашем мире некие явления, кои следует не только изучить, но и нейтрализовать. Вот в этом вы нам и поможете.

Я подозрительно прищурился:

– Вы из меня подопытного хотите сделать?

– Ну что вы, Иван Васильевич! – всплеснул руками профессор. – Какого еще подопытного? Все здесь цивилизованные люди, следующие путем науки. Мы предпочитаем термин «ассистент».

– Хрен редьки не слаще, – фыркнул я, совершенно не впечатленный этим жонглированием терминами.

– Сквернословие сейчас не приветствуется и облагается штрафом, – предупредил меня собеседник. – Понимаю, что сейчас вы выразились иносказательно, но имейте это в виду. Так что, мне оформлять документы для принятия нового сотрудника в наш научно-исследовательский институт или же готовить стазис-камеру?

– А тот, кто рискнет меня в эту камеру засунуть, у вас имеется? – с вызовом спросил я, нависая над тощим профессором.

– Имеется, – нисколько не смутился он. – Но я искренне надеюсь на ваше благоразумие. У вас есть исключительная возможность не только послужить на благо человечества, но и спасти его. Кхм, – поняв, что сболтнул лишнего, Савелий Павлович кашлянул в кулак.

Это запутало меня целиком и полностью.

– Ну так что? – спросил профессор так, словно ничего особенного не случилось.

Я решил ему подыграть:

– А платят как?

– Весьма достойно, – с готовностью ответил Савелий Павлович и заметно оживился. – Фиксированный оклад, премии, поощрения от партии, служебный автомобиль, апартаменты на территории, трехразовое питание, ежегодный отпуск, молоко за вредность и даже путевки в санаторий!

– Просто рай на Земле, – пробормотал я.

– Именно так. – Профессор вдруг понизил голос. – И мы работаем для того, чтобы он таковым и оставался. Вы с нами? – он протянул узкую морщинистую ладонь.

Несколько секунд я переводил задумчивый взгляд с руки, на ее улыбчивого обладателя, после чего сжал пальцы собеседника.

– С вами. – Терять мне было нечего. Осмотрюсь, пойму, что к чему и стану действовать по обстоятельствам.

– Замечательно! – засиял Савелий Павлович и тут же засуетился. – Вы пока отдохните, а чуть позже вас выпишут. Тогда придете в мой кабинет и…

– Секундочку! – я удержал уже попытавшегося слинять профессора. – Если у вас тут секретность и все дела, то мне разве не нужно ничего подписать?

– Все уже подписано, – глаза Савелия Павловича ярко сверкнули.

Между нами вдруг прямо в воздухе появились буквы:

> Активация Системы

> Обновление статуса

> Загрузка…

– Что за? – я попытался смахнуть яркие буквы рукой, чем вызвал улыбку на морщинистом лице собеседника.

– Вы привыкнете, – он похлопал меня по плечу.

– А как это?.. – мои ноги вдруг начали подгибаться.

– Все потом. Системе нужно время на обновление. Вам же лучше отдохнуть, – с неожиданной силой старичок усадил меня на кровать. – Вечером я все объясню. – С этими словами Савелий Павлович скрылся за дверью, которая беззвучно встала на место за его спиной.

Переведя расфокусированный взгляд в сторону окна, и взглянув на льющийся из него солнечный свет, я рассеянно пробормотал:

– Какого?..

> Выполняется перезапуск Системы

Сообщили таинственные буквы, после чего мне дико захотелось спать. Отчаянно пытаясь собраться с мыслями, я зевнул и опустился на подушку. Снилось мне ночное звездное небо и молодая девочка в пионерском галстуке, которая красиво и трогательно пела про прекрасное далеко…

2. Новая работа

Выписывать меня стали сразу же, как только я открыл глаза. За окном занялся красивый алый закат, заливший палату теплыми прощальными лучами летнего солнца. Из-за этого белые халаты сердобольного доктора и его ладненькой помощницы казались бежевыми.

Врача звали Аркадий Семенович Штук. Был он далеко не молод, невысок, жилист и не в меру энергичен. Манерой общения этот стремительно лысеющий мужчина напоминал мне доктора из старого советского мультфильма «Остров сокровищ» – такой же бодрый, неунывающий и смешливый.

Молоденькая голубоглазая медсестричка, украдкой бросающая на меня любопытные взгляды, тенью следовала за врачом и постоянно тыкала ухоженными пальчиками в планшет настолько тонкий, что он больше походил на лист картона.

Девушку звали Радова Мария Степановна. Она носила тугую длинную косу светло-пшеничного цвета. Такая прическа, вкупе с открытыми чертами лица, делала ее похожей на исконно-русскую красавицу со страниц старой сказки.

Штук и Радова провели мне полный осмотр. Их глаза то и дело неестественно светились. Мне было любопытно, что это значит, но все вопросы я пока решил держать при себе. А то еще сочтут меня недостойным и отправят в этот стазис…

Пока медсестра кропотливо вносила данные в планшет, доктор закончил осмотр, и удовлетворенно улыбнулся и по-отцовски потрепал меня по плечу.

– Вот и все, мой друг. Поздравляю, вы абсолютно здоровы! Надеюсь, это надолго.

В ответ на такое заявление мне оставалось лишь выразить искреннее согласие с врачом.

– Я тоже на это надеюсь, доктор.

– И все же, – понизил голос Штук, – учитывая специфику вашей новой работы, лучше быть максимально осторожным и аккуратным. Даже такому крепкому молодому человеку, как вы, – он снова хлопнул меня по плечу. – Но, если что: психику лечим, конечности приживляем, функционал организму возвращаем. Даже разбитые сердца лечим. Спиртом. Но это уже другая история, ха-ха!

– А что с моей новой работой не так? – насторожился я, пропустив мимо ушей большую часть этой бравады.

– Да все с ней так, не волнуйтесь! – обезоруживающе улыбнулся Штук. – Савелий Павлович позже посвятит вас в детали. Мое же дело удостовериться, что у вас все хорошо. – Доктор потер сухие ладони. – А у вас, на удивление, все хорошо! Я сейчас же оформлю все документы, – приняв из рук медсестры планшет, Штук пробежал взглядом по гладкому голубоватому экрану и, не глядя на свою помощницу, велел ей. – Машенька, выдай товарищу Печорину одежду и принеси ему ужин.

– Конечно, сейчас, – бросив на меня игривый девичий взгляд, медсестричка упорхнула за дверь.

Заметив, что я гляжу ей в след, Штук улыбнулся и пробормотал:

– Эх, молодость, молодость…

Доктор еще пару минут потыкал пальцами в планшет, после чего сунул его подмышку и лучезарно улыбнулся:

– Готово! Поздравляю вас с выпиской, друг мой! – он стиснул мою руку и, встряхнув, выпустил. – За сим, с вашего позволения, я откланяюсь. У меня по расписанию вечернее чаепитие и созерцание заката. А солнце-то не ждет. Сядет без меня, а это весьма и весьма нежелательно. Всего вам доброго.

– И вам… – только и успел пробормотать я, немного сбитый с толку напором этого бойкого старичка.

Не успел Штук уйти, как в палату вернулась Мария с небольшой парящей в воздухе платформой. На той стоял поднос с простой больничной едой: пара котлеток с пюрешкой, две тонких кусочка хлеба, суп-лапша и стакан, кажется, компота или морса. Положив на край кровати стопку аккуратно сложенной одежды и ванные принадлежности, медсестра коснулась стены за спинкой кровати, и та сместилась в сторону, открывая проход в небольшой совмещенный санузел.

– Покушайте, приведите себя в порядок и ко мне, прямо по коридору, – улыбнулась девушка.

– А что там у вас, прямо по коридору? – я осторожно коснулся пальцем парящей платформы, та мягко качнулась в сторону и тут же вернулась на место. Компот в стакане недовольно булькнул.

– Регистратура, – слегка удивленно ответила Мария и пожелала. – Приятного вам аппетита.

– Спасибо.

Медсестра сверкнула глазами, отчего экран с моими параметрами на стене погас, после чего улыбнулась, кивнула головой и оставила меня в одиночестве. Пытаясь уложить в голове новую информацию, я осторожно принялся за еду. Никаких предупреждений и ограничений медработники не озвучили, но мне показалось, что будет разумным не спешить с приемом пищи. Мало ли, как там эта криоконсервация влияет на внутренние органы.

Котлетки, хоть и на пару, но оказались поразительно вкусными, как и густое плотное пюре, в котором ложка практически стояла. Суп на ароматном курином бульоне тоже был выше всяческих похвал, ну а хлеб… он пах, как в детстве.

У нас рядом с детским домом находился ларек хлебозавода, чей сердобольный владелец часто угощал детишек свежим, только привезенным хлебом. Самой вкусной мне тогда казалась корочка. Как сейчас помню – залитый солнечным светом внутренний двор, краюха еще теплого хлеба в грязных руках и жаркий аромат лета в нагретом воздухе…

Погрузившись в воспоминания о прошлом, я сам не заметил, как все съел. Компот оказался вишневым и тоже вкусным. Не приторным, химозным и навязчиво ароматным, а натуральным. Пришлось признать, что после такого ужина я не отказался бы полежать в этой палате еще пару деньков.

Но пора и честь знать.

Вернув поднос на платформу, я все же не удержался и заглянул под нее. Дно оказалось гладким и ровным. Как эта штуковина не падала было за гранью моего понимания. Ну и черт с ней. Я пять сотен лет в морозилке пролежал, сейчас бы парящим подносам удивляться.

После ужина меня ждали банные процедуры. Туалет и душ, пусть и выглядели футуристично, но функционал сохранили понятный. Разве что туалетной бумаги нигде не оказалось. Вместо нее меня ждал еще один душ, только снизу. Ощущение, конечно, сомнительные, но лучше так, чем никак.

Бриться пришлось замысловатой машинкой, в которой вместо ножей скользил светящийся валик. Волосяной покров на лице он уничтожал настолько же беспощадно, насколько и безболезненно. Всего три минуты и мой волевой подбородок оказался гладко выбрит. Оставалось лишь причесать короткие непослушные черные волосы и все – готов к новой жизни!

Задержавшись у зеркала, я немного поморщил нос и поводил глазами из стороны в сторону проверяя, не начнут ли они светиться, как у остальных. Но нет – все такие же серые и немного усталые, как обычно.

Ладно.

Натянув на себя темно-синие брюки со стрелочкой, и сунув ноги в удобные мягкие туфли, я застегнул коричневую рубашку и накинул на плечи короткую куртку, больше походившую на спецовку. На правом плече красовалась ромбовидная нашивка. Такая же имелась и на халатах у врачей: шилдик красного цвета со звездочкой и надписью «НИИ БЕД».

– Ну и название, – пробормотал я, машинально пошарив по карманам.

В них ничего не оказалось. Ну, глупо было надеяться, что мои небогатые пожитки сохранятся столько же, сколько я. Впрочем, никаких памятных вещей у меня и не было, так что горевать особо не о чем.

Я окинул прощальным взглядом палату и вышел в коридор. Тот оказался коротким, по три двери с каждой стороны. Справа над серыми металлическими воротами горела надпись «Только для персонала», так что свободным оставался проход по левую руку. Там скучала за стойкой администрации медсестра.

Увидев меня, девушка приосанилась и улыбнулась:

– Вот, – она положила на стойку уже знакомый мне планшет.

Я вопросительно посмотрел на Марию, не понимая, что от меня требуется.

– Приложите, пожалуйста, руку, – спохватилась она и немного виновато добавила. – Любую.

Стоило моей правой руке коснуться чуть прохладной поверхности, как та пошла рябью, после чего у меня перед глазами возникли буквы, словно в уведомления какой-нибудь программы:

> Информация обновлена

> Статус обновлен

> Допуск получен

Увидев замешательство на моем лице, медсестра поспешила меня успокоить:

– Вы скоро привыкнете.

– Эти буквы?.. – еще раз взглянув на сместившийся в верхний левый угол текст уведомления, я тряхнул головой и сфокусировался на собеседнице. – Нормально, что я их вижу?

– Если бы вы их не видели – тогда было бы не нормально, – сообщила Мария. – Вот и все, – вытащив из-под моей ладони планшет, она убрала его за стойку. – Теперь вы официально можете покинуть медчасть. Но если что-то заболит, всегда ждем вас обратно. И если не заболит… Тоже заглядывайте, – девушка смущенно улыбнулась и отвела взгляд. – Я сутки через сутки работаю.

– Непременно, – я вернул улыбку и огляделся. – А… куда мне дальше?

– Двери у вас за спиной. Как только выйдите на улицу, Система скорректирует маршрут.

– А откуда она знает, куда мне надо? – удивился я, понимая, что Система, вероятно, это и есть меню перед глазами.

– Чудно́й вы, – мелодично и совершенно беззлобно рассмеялась медсестра. – Вас же Савелий Павлович ждет. Вот к нему вам и надо. Просто мысленно обозначьте цель, и навигация по институту подключится сама.

– Ага, – кивнув, я направился к дверям, рассеянно проронив. – Спасибо.

– Всего вам доброго! – вслед мне крикнула Мария.

– И вам, – не оборачиваясь, я махнул девушке рукой.

Стена, напоминающая мутное стекло, сместилась в сторону, и мне навстречу дунул своими незабываемыми ароматами летний вечер. После стерильного воздуха палаты, это оказалось, словно ушат ледяной воды после бани. Я даже вздрогнул и замер на миг, вдыхая полной грудью свежий воздух.

Стоило перешагнуть низкий порог, как перед глазами снова появилось уведомление:

> Маршрут скорректирован согласно запросу

Буквы пропали, и на их месте появилась указывающая вперед стрелочка. Впрочем, в данный момент она особо и не требовалась – из медчасти вела всего одна дорога. Словно прочитав мои мысли, стрелка исчезла. Я пожал плечами и пошел вперед, наслаждаясь легким теплым ветерком, который нес ненавязчивый запах веселой речки за холмом.

Хотелось просто прогуляться и прочистить голову. Но любопытство взяло верх: на ближайшей развилке стрелка появилась вновь. Я свернул направо, как гласил указатель, к главному корпусу, а не налево, в парковую зону. Шагалось мне легко и непринужденно, словно мышцы и не атрофировались вовсе. Выспался и отдохнул за пять сотен лет, или же это все благодаря достижениям современной медицины?

Ответ был мне неизвестен. Но это меня не слишком заботило, а вот сам факт ощущения сильного тела исключительно радовал. От старых травм остались только шрамы, спина не ныла, зрение обострилось, да еще и болячка злокачественная больше не беспокоила.

Красота!

Настроение мое повысилось настолько, что будущее воспринималось не со скепсисом или удивлением, а исключительно с любопытством и восхищением. Наверное, так оно правильнее. По крайней мере, мне так казалось.

Если верить указателям, то я миновал столовую, склады, большой спортивный комплекс, клуб досуга, жилые блоки и несколько лабораторий, чьи названия мне ни о чем не говорили. По дорожкам туда-сюда сновали люди разного пола и возраста. Кто-то в белом халате, кто-то в спецовках, типа моей, кто-то в костюмах, но все одинаково вежливые и улыбчивые.

Мне даже как-то не по себе стало. Но, несмотря ни на что, на каждое приветствие я отвечал, хотя понятия не имел, кто передо мной оказался. Все встречные поглядывали на меня с любопытством, но не докучали излишним вниманием или расспросами.

Это хорошо. У меня у самого вопросов выше крыши.

Ускорив шаг, я, следуя указаниям Системы, свернул на широкую аллею, ведущую к главному корпусу НИИ. Здесь было куда оживленнее, чем в округе. Большая часть людей выходила из здания. Видимо, закончился рабочий день. Если учесть, что сейчас лето, и солнце садится явно не в пять вечера, то поработать тут очень любили. И, что интересно, никто не хмурился. Все улыбались и оживленно обсуждали какие-то рабочие дела, не забывая здороваться со мной и желать хорошего вечера.

Поднявшись по ровным ступеням, я прочитал вывеску: «Научно Исследовательский Институт Безопасности Естественной Дестабилизации имени Бехтерева В.М.». Вон оно значит как. Осталось только понять, что такое Естественная Дестабилизация и с чем ее едят.

Пройдя дальше, я оказался в небольшом коридоре пропускного пункта. Никаких охранников, турникетов и преград. Лишь светящаяся серебром арка. Стоило зайти под нее, как Система незамедлительно сообщила:

> Допуск разрешен

Арка приветственно подмигнула, после чего стрелочка повела меня на высокую и широкую лестницу в главном холе. Несмотря на идеально ровные линии внутреннего убранства и используемые здесь неизвестные строительные материалы, лестница ничем не отличалась от виденных мною прежде – вполне классическая: с перилами, белыми резными балясинами и гладкими ступеньками.

Вероятно, дань традициям. Не эскалатор же в научном центре ставить в самом-то деле, чай не метро. Миновав два пролета, я оказался на втором этаже. Тут стрелка указала направо и повела меня по в некой степени помпезному коридору. С одной стороны – чистые окна от пола до потолка, причудливые цветки и небольшие деревца и высоких одинаковых белых контейнерах, диваны для отдыха и небольшие столики. С другой – портреты и двери. С больших картин два на полтора, на меня смотрели люди. Судя по подписям, бывшие директора НИИ. Неизвестный художник писал кистью и красками.

Мне казалось, что в будущем везде будут голограммы или проекции…

Всего портретов было четыре. Три директора и одна директриса. Первый – грузный мужчина с кустистыми бровями и волевым подбородком – управлял НИИ с две тысячи сорокового года. Выходит, тогда это заведение и основали.

Потерев глаза, я им все равно не поверил: судя по табличкам под портретами, каждый директор работал по сотне лет. Стоило мне снова сфокусироваться на портрете, с которого на меня смотрел суровый мужчина в костюме, как слева появилось меню:

> Котов Даниил Илларионович

> Дата рождения: 20.01.2000

> Дата смерти: 17.08.2145

> Выдающийся ученый Союза. Доктор физических наук, физик-теоретик. Является родоначальником исследований Системы и способов взаимодействия с искусственным интеллектом. Создатель первой в Союзе лаборатории по изучению факторов Системы. Основатель НИИ БЕД. В конце XXI века открыл и исследовал нейромышечную связь между человеческим мозгом и Системой. Разрабатывал оптимальное сочетание параметров и характеристик для формирования человека…

Дальше следовала целая стена текста, сопровождающаяся видеорядом в небольшом окошке справа. На цветных и четких кадрах крепкий мужчина в халате раздавал указания ученым и руководил какими-то исследованиями рядом с причудливым прибором, состоящим из обилия идущих друг за другом колец.

– Иван Васильевич? – окликнул меня строгий, чуть писклявый голос.

– Он самый, – повернув голову, я увидел женщину средних лет в строгом черном костюме. На остром носу ее покоились прямоугольные миниатюрные очки, а светлые волосы были собраны в причудливую высокую прическу.

– Что же вы, товарищ, директора НИИ ждать заставляете? – с укором произнесла женщина и покачала головой. Взгляд ее сделался колким и строгим. – Савелий Павлович очень занятой человек. Прошу вас не задерживаться.

– Да, конечно, – быстро приблизившись к говорившей, я вошел в дверь, рядом с которой она стояла.

Здесь меня ждала просторная приемная: дорогая мебель в старом теперь уже стиле, ковер, как из СССР, под которым лежал самый настоящий паркет. Чуть дальше разместился журнальный столик с планшетами, почти как в медчасти, но вроде бы попроще. На самом верхнем красовалось название – «Газета «Правда Союза»».

– Чай, кофе, вода? – осведомилась у меня, видимо, секретарь.

– Вы же сказали, что Савелий Павлович меня заждался…

– Так и есть, – кивнул женщина. – Но по протоколу всем посетителям необходимо предложить напиток и предупредить, что у нас не курят. Так вот: у нас не курят.

– Как скажете, – несмотря на напор секретаря, мое лицо осталось невозмутимым. – Так мне туда? – я указал на закрытую дверь слева от рабочего места женщины. Там висела табличка «Гостев С.П. Профессор, доктор биотехнических наук, директор НИИ БЕД».

– Секунду, я уточню, – она резко развернулась и подошла к кабинету директора. Постучав три раза и дождавшись «Да-да», секретарь приоткрыла дверь и совершенно иным, мягким и услужливым голоском, поинтересовалась. – Савелий Павлович, прошу простить, тут товарищ Печорин пришел.

– Просите его, Ниночка, – ответил директор НИИ.

– Как скажете, – эта самая Ниночка повернулась ко мне, мгновенно стерла с лица вежливую улыбку и буркнула. – Проходите, вас ожидают.

«Ей бы в актрисы идти, а не в секретари» – с этой мыслью я подошел к кабинету и открыл дверь.

– Вас стучать не учили, Печорин? – цыкнула мне в след Нина.

Успешно проигнорировав вредную женщину, я закрыл за собой дверь и даже ощутил некое облегчение, что теперь нас с ней разделяет преграда. Нет, мне и раньше приходилось ставить людей на место, но сейчас заниматься чем-то подобным абсолютно не хотелось.

Лучше потратить время на действительно полезные вещи.

– Иван Васильевич! Как ваши дела? – директор НИИ встал из-за широкого стола из лакированного красного дерева. Саму столешницу покрывало сукно, на котором были аккуратно разложены планшеты, бумаги, письменные принадлежности и дымящаяся курительная трубка, как у Шерлока Холмса.

– Неплохо, – я ответил на рукопожатие Савелия Павловича и, повинуясь его услужливому жесту, опустился на удобный стул с изогнутой спинкой.

– Уже начали у нас осваиваться? – директор тоже вернулся на свое рабочее место и взял один из планшетов.

– Немного, – вновь кратко отозвался я, глазея по сторонам.

Кабинет тоже был обставлен в старом стиле. Причем старым этот стиль являлся еще в две тысячи двадцатых. Я будто в музей пришел, где досконально воссоздали рабочее место Курчатова или Циолковского. Из советского интерьера выбивались лишь стена-экран, на которой в нескольких окнах демонстрировались какие-то научные работы и графики. Да и сами материалы выглядели новыми, словно специально созданными под старину.

Ретрофутуризм какой-то…

Мой взгляд остановился на архаичном и, скорее всего, антикварном большом глобусе, над которым висела картина с изображением живого шторма. Причем «живого» – в прямом смысле слова: волны ритмично поднимались и опускались, издавая тихий рокот и поднимая вверх небольшой беленький парусник. Даже капли дождя, и темные штормовые облака находились в непрерывном движении. Такую вещь я бы и у себя дома повесил…

Если у меня все еще есть дом.

– В вашем прошлом такого не было? – задымив трубкой, поинтересовался Савелий Павлович.

– Не было, – признался я, – ни такого, ни светящихся букв перед глазами.

– Система дает о себе знать? – глаза профессора сделались яркими. Он впился в меня изучающим взглядом.

– Вроде того. – Я ощутил себя неловко. – А откуда у меня это все? Как оно работает?

– Через чип, – просто ответил старик и откинулся на мягком кресле.

– Чип? – тупо переспросил я, чуя что-то неладное, и неловко пошутил. – А как же Дейл?

Гостев меня не понял и продолжил, как ни в чем не бывало:

– Чип Системы у вас в мозге. Да и не только у вас. У всех без исключения граждан Союза, включая и меня.

– Это как? – у меня пересохло во рту. – Откуда?

– Это обязательная операция.

– На которую я не давал согласия. – Мое недоумение быстро сменилось раздражением.

– Я взял на себя смелость провести ее без вашего согласия, – ни мой злой взгляд, ни сталь в голосе не смутили директора НИИ. – Без чипа вас погрузили бы в стазис или оставили бы в заморозке. Так что вероятность вашего согласия составляла девяносто девять и девять десятых процентов.

Услышав такое, я немного остыл, но все равно буркнул:

– Девяносто девять – не сто.

– Резонное заявление, – серьезно кивнул Гостев. – Но в контексте нашей беседы это лишь погрешность.

На это у меня было, что возразить, что я и сделал:

– Шанс встретить динозавра на улице ничтожно мал, но никогда не равен нулю.

Савелий Павлович вдруг изменился в лице и резко выпрямился. Его голос впервые с момента нашего знакомства дрогнул:

– Откуда вам известно о секретном инциденте?!

– Что? – я удивился не меньше собеседника.

Пару минут мы молча играли в гляделки. После чего Гостев вернул себе непринужденный вид и снова откинулся на спинку кресла:

– Ничего, пока забудьте, а потом сестрица вам все покажет.

– Сестрица? – я даже огляделся. – У меня нет родственников.

– Ах, простите, – спохватился Савелий Павлович, – так мы называем Систему. Наши коллеги из-за океана вместо полного слова «System» на английском языке, используют сокращение «sis», подразумевая сокращение от другого слова «sister» – «сестра». Но моим предшественникам это показалось обезличенным, поэтому у нас Система именуется сестрицей или просто Аленушкой.

– Милота какая, – я скривился и коснулся головы. – И это она у меня в мозгах?

– У вас чип, который связан с единым всемирным искусственным интеллектом, – услужливо пояснил Гостев. – Скоро вы сами все о нем узнаете. Пока же сестричка щадит ваши нервную систему и мозг, и набирает обороты постепенно. Понимаете ли, в наше время чипы вживляются еще в младенчестве, отчего период заживления и адаптации проходят незаметно и безболезненно. Но ваш случай, как вы понимаете, особый.

– Так это что, все кругом чипированные? – закончив ощупывать череп, поинтересовался я.

– Именно, – кивнул директор НИИ. – И вы пока еще не представляете, насколько это хорошо. Если бы не Система, мог бы наступить апокалипсис, а вместо него мы живем в лучшем мире.

– Хотелось бы верить, – мне стало совсем не по себе. Поерзав на стуле, я огляделся и зябко поежился.

– Скоро вы сами сможете во всем убедиться. – Успокоил меня Савелий Павлович. – Поверьте, не пройдет и недели, как вы осознаете всю полезность встроенных интерфейсов. Хотя… – старичок вдруг нахмурился, – в вашем случае потребуется чуть больше времени. Все же адаптация в зрелом возрасте – дело непростое, и Аленушка это понимает.

– Какая заботливая, – само понимание существования в моем мозгу инородной микросхемы меня порядком нервировало.

– Сейчас вам лучше получать информацию дозировано, – Савелий Павлович застучал пальцами по планшету. – Завтра осваивайтесь. Погуляйте, сходите к реке, подышите воздухом. Аленушка же постарается внедриться в вашу жизнь безболезненно и максимально ненавязчиво.

– Ну спасибо, – сказал я, не обращаясь ни к кому конкретному.

Директор НИИ улыбнулся уголками губ.

– Давайте наш сегодняшний разговор пока отложим, – предложил он, отодвигая планшет. – Сейчас вам нужно больше отдыхать и заново учиться жить. Но формальности уладим сейчас.

Подняв палец, Савелий Павлович демонстративным и театральным жестом опустил его на планшет, после чего жестом подозвал меня к столу. – Вашу руку, будьте любезны, – попросил он и добавил. – Или все же в стазис? Не забывайте, согласно документам, ваша жизнь принадлежит науке.

Аргумент, конечно, железобетонный. Тяжело вздохнув, я прижал ладонь к гладкой поверхности планшета. Система отреагировала моментально:

> Обновление профиля

> Должность изменена с «экспонат номер ноль тринадцать Кунсткамеры» на «ассистент в лаборатории №13 НИИ БЕД»

> Требуемые для работы доступы и разрешения предоставлены

3. Жить заново

Мне выдали апартаменты в пятом жилом блоке. Вполне себе приличная квартира-студия. Третий этаж, все удобства, вид на лес и реку. Сверху – крыша, снизу – кладовка, справа – внешняя стена, так что сосед только слева. Видел его мельком: тощий и нескладный молоденький парнишка в тонких прозрачных очках и с непослушной русой челкой. Вел он себя настолько тихо, что поначалу я думал, будто соседей у меня нет вовсе. Пообщаться нам не удалось, но еще успеется.

С момента моего официального устройства в загадочную лабораторию с невезучим номером минуло два дня. Все это время мой маршрут был предельно прост: дом – река – столовая – дом. Повторить. Потом сон и по новой.

Несмотря на непривычную архитектуру, автоматизацию и прочие блага будущего, больше всего меня поражали люди. Давно я не видел столько вдохновленных своей работой сотрудников. У молодежи глаза горели, когда они обсуждали очередной эксперимент. В мое время такого не было. Чаще сотрудники почти любого предприятия работали за деньги и ждали пятницу, чтобы забыть обо всем на пару дней. Возможно, за пределами НИИ все так же, но мне хотелось верить в лучшее.

Никто из встречных-поперечных говорить со мной не пытался. Но тут никакого секрета не таилось – директор НИИ выдал всем особое распоряжение: не смущать и не дергать нового члена трудового коллектива до нового постановления об отмене текущего. Или как-то так. Там слишком мудреная формулировка была.

Что любопытно, мне этого никто не говорил. Сама Система просто прислала сообщение, когда я чистил зубы. Пометка стояла «Общая рассылка НИИ БЕД». Удобно, ничего не скажешь. Но стоило привыкнуть.

Этим-то я и занимался. Взаимодействовать с местной сестричкой пока особо не получалось, да и она сама щадила мое сознание, лишь изредка напоминая о себе. Например, утром, когда я вдруг встал ни свет ни заря, сообщение перед глазами прямо заявило, что согласно расчетам для моего организма оптимальной является продолжительность сна в семь часов и тридцать четыре минуты. Аленушка настоятельно рекомендовала доспать еще два часа, так как, согласно расписанию и особому распоряжению по НИИ, я никуда не опаздываю. А еще у нее встроенный будильник имелся… или у меня?

Теперь уже не важно. Не знаю как, но разбудила меня Система буквально минута в минуту. И вроде все хорошо, но смириться с тем, что вся эта высокая технология живет в моей голове, оказалось не так просто, как хотелось бы.

Но я привыкал.

Куда деваться-то с подводной лодки? Не самому же себе лоботомию проводить. Да и вся жизнь теперь вокруг Системы вертелась. Без нее мне даже в апартаменты не попасть. Про другие блага цивилизации и говорить не приходилось.

Кстати, о цивилизации. Судя по информации, которую я отыскал в планшете, в будущем случился аналог Советского Союза. Только вот теперь весь мир – Союз. Как так вышло? Хороший вопрос. Информации по прошлому в сети практически не было. А вот о настоящем – хоть отбавляй.

Периодически Аленушка начала выдавать мне справки об интересующих вещах. К примеру, научила силой мысли включать и выключать встроенную в стену мультимедийную панель, а потом вывела информацию о модели, дате изготовления, возможностях и так далее.

Про людей она тоже могла рассказать. Но немного. Только должность сотрудника, его фамилию и принадлежность к одному из отделений. Для получения деталей о живых людях требовалось вербальное подтверждение. Иными словами – следовало познакомиться лично.

Исключение – «Рейтинг благонадежности». Это параметр честности и обязательности. Он у каждого тут был от четырех сотен до максимальных пяти. А вот у меня пока двести пятьдесят: Аленушка не смогла сформировать его из моей прошлой жизни, поэтому временно выставила среднее значение.

Над репутацией придется поработать. Теперь, даже если на словах ты Лев Толстой, то на деле… На деле Система сразу обозначит для собеседника ту степень доверия, которую ты заслуживаешь.

Полезная вещь, если жить по совести и не пренебрегать обязанностями. На данный момент в мои обязанности входили прогулки, сон и еда, так что я справлялся. По крайне мере, до утра третьего дня.

Сегодня Система сообщила, что для моей будущей работы необходимо улучшить параметры «Сила», «Ловкость» и «Выносливость». Как-то в молодости я увлекался компьютерными играми, так что от таких рекомендаций ощутил легкое чувство ностальгии.

Но тут не игра. Тут жизнь. Если хочешь прокачать силу, то иди в тренажерный зал или занимайся физическим трудом. В НИИ труд, в основном, умственный, но спортивные снаряды имеются. Именно к ним меня и повел встроенный навигатор.

Утренние зарядки на территории закрытого, как я понял, НИИ, являлись традицией. Люди сами выходили из жилых блоков и разминались на небольших площадках. Мне подобное никогда не нравилось, поэтому я принял решение идти в спортивный комплекс.

Аленушка такой радикальный подход одобрила, но напомнила о важности разминки перед работой со свободными весами. Даже схему тренировок мне составила и скорректировала питание, хотя никто ее об этом и не просил.

В спортивном зале играла бодрая музыка. Не электронщина, а нечто больше похожее на гимны и торжественные песни о пользе физических нагрузок, культуре тела и общем здоровье. Народу внутри было мало. Общая масса озаботилась физическими нагрузками ранним утром, а кто-то, вероятно, подтянется уже вечером. Сейчас же начался рабочий день, поэтому все занимались делами.

Ну, почти все.

Компанию мне составляли два мускулистых парня, которые жали лежа совсем не детские веса, три любителя беговых дорожек и еще несколько человек бродящих от тренажера к тренажеру и выполняющих широкий спектр различных упражнений. Еще кто-то плескался в бассейне.

Все на меня поглядывали украдкой и, как мне показалось, с неодобрением. Особому вниманию подверглись мои татуировки, которые шорты и майка почти не скрывали. У всех окружающих кожа оказалась чистой. Наверное, сейчас тату не в моде, но и я свои делал не потому, что у других имелись, а потому что хотел. Меня они целиком и полностью устраивают, а если кому-то не нравятся – пусть, их дело.

Вообще не понимаю, почему эти сотрудники НИИ сейчас не на рабочих местах. Может, график такой, а может что-то еще. В любом случае – не моя забота. Я сюда не на людей смотреть пришел, хотя… Занималась тут одна приятная девушка в обтягивающем костюме. Стройная, подтянутая, длинноногая, с озорным вздернутым носиком и копной коротких темных волос.

Женщин я не видел пятьсот лет, так что мой взгляд то и дело искал эту красавицу среди остальных. Со стороны это выглядело не очень. Чтобы отвлечься и не прослыть озабоченным, пришлось сосредоточиться на физических нагрузках.

Ими и занялся.

Строго следуя распоряжению директора, все меня сторонились, что порядком облегчало процесс. Но злоупотреблять я не стал и выбирал те снаряды, рядом с которыми никого не находилось. Дела шли отлично. Тело охотно отзывалось, просыпалась мышечная память, и с каждым вдохом я ощущал себя лучше.

Пока тягал железо, осознал, что процесс теперь куда приятнее, чем раньше. Занимаясь тем же, что и пятьсот лет назад, я оказался наедине со своим сознанием и на время отрешился от творящегося вокруг.

Еще бы таймер отдыха перед глазами не маячил.

Хотя удобно. Да и подходы с повторами Аленушка считала, по ходу корректируя их количество. Как заправский тренер она советовала прибавить вес. Разве что не хвалила. Но, может, если захотеть, то начнет?

Проверить мне это не дали.

Я как раз заканчивал с поднятием штанги на бицепс на втором этаже, когда услышал снизу встревоженное:

– Серега!

Первой мыслью было: «кто-то травмировался». Бросив штангу, я поспешил на помощь, как-никак, курсы первой помощи и полевой медицины проходил. Но не успел сделать и пяти шагов, как снова услышал:

– Сереж, ты чего?!

Лязгнуло железо, взвизгнула девушка, послышались встревоженные возгласы. Быстро спустившись с лестницы, я растолкал столпившихся вокруг одной из скамеек для жима людей. В центре оказались двое тех самых мускулистых парней. Один сидел на скамье и смотрел в пол, где перед ним лежал согнутый пополам гриф для штанги. Второй тряс товарища за плечо и вопрошал:

– Сереж, Сережа, что с тобой?

– Отойди от него, быстро! – резкий голос неприятно ударил по ушам. Та самая ладная брюнеточка бесцеремонно толкнула меня плечом, подбежала к одному из спортсменов и потащила его в сторону.

– Ника, ты чего? – искренне изумился тот, ошарашено глядя на девушку. – Сережке плохо. Ему помочь надо. Он…

– В сторону! Всем! – продолжала упорствовать незнакомка. Выглядела она весьма встревожено, но, ни я, ни остальные не понимали причин такого поведения.

Хотя согнутый гриф – это, конечно, дичь какая-то…

Потерянный Сережа вдруг вздрогнул и выпрямился резко, словно взведенная пружина. Все, включая меня, опять уставились на него.

> Инженер второй категории Никифоров, отдел технической поддержки НИИ БЕД

> Рейтинг благонадежности…

Прямо на моих глаза Система словно начала обратный отсчет с четырехсот двадцати, видимо, до ноля. Цифры менялись стремительно, а после ста начали еще и красным мигать.

По телу инженера Никифорова прошла судорога, после чего он шагнул вперед. Двигался парень как-то дергано, нездорово. Это напугало окружающих, и они шарахнулись в стороны. Друг Сергея тоже попятился, но споткнулся о лежавший на полу двадцатикилограммовый «блин» и повалился на спину, увлекая за собой и пытавшуюся увести его девчонку.

Глаза у всех в зале засветились. Видимо, Аленушка прислала всем то же уведомление, что и мне:

> Уровень опасности 3

> Необходима срочная эвакуация

Никифоров дерганой походкой надвигался на них. Его голова начала дергаться и мелко дрожать, на губах выступила пена. Одной рукой странный инженер поднял тяжелую скамью для жима и занес над головой, явно собираясь обрушить ее на растянувшихся на полу бедолаг.

Видимо, люди будущего к таким поворотам оказались не готовы. Они откровенно растерялись.

– Эй, товарищ! – окликнул я неадекватного спортсмена, пытаясь отвлечь его от беспомощных жертв. – Ты что, протеин с другим порошком перепутал?

Сергей Никифоров так резко повернул голову, что шея заболела даже у меня.

Бойкая девица вскочила на ноги, отпрыгнула и замерла, словно напуганная кошка. Друг спортсмена отполз спиной вперед. Он перебирал руками и ногами, пока не стукнулся затылком о стойки для приседаний.

– Ты скамеечку-то положи, – чуть мягче попросил я Никифорова, – и гриф лучше выпрями. Я как раз после вас пожать собирался. А ты тут чудить удумал. Нехорошо это, людей пугать и казенное имущество портить.

Замерший было на отметке в пятьдесят, рейтинг благонадежности Никифорова вдруг обнулился. Он полностью повернулся ко мне, замахнулся, но швырнуть скамью не успел – я оказался быстрее.

Значительно быстрее.

Джеб точно в нижнюю челюсть, и инженер второй категории потерял не только импровизированное оружие и желание пустить его в ход, но и сознание. Я подхватил обмякшее тело и дернул на себя, чтобы Никифорова не придавила скамья, которой он только что намеревался проломить мне голову.

Все произошло настолько быстро, что я замер от удивления.

> Действия насильственного характера

> Умышленное причинение вреда здоровью

> Рейтинг благонадежности снижен на 50 единиц

> Текущее значение: 200

Ну здорово…

Спортивный инвентарь с грохотом рухнул на пол. Пару секунд царила гробовая тишина, после чего бойкая девица подскочила ко мне. Ее глаза гневно сверкнули.

– Вы что это делаете, товарищ… – она сделала небольшую паузу, чтобы прочитать мою фамилию. – Товарищ Печорин?!

> Лаборант Савина, лаборатория №13 НИИ БЕД

> Рейтинг благонадежности: 495

– Себя спасаю, – я убедился, что «выключенный» мною спортсмен дышит и аккуратно положил его увесистую тушку на пол.

Тут невесть откуда прилетели два белых круглых… наверное дрона, с искрящимися щупами, но без привычных моему глазу пропеллеров. Выглядели устройства изящно, но издавали довольно неприятный гул, словно озлобленные осы. Да и жала у них имелись. Шокеры что ли?

Неизвестно для чего явились эти штуковины: утихомирить буяна или же спросить с меня за рукоприкладство, но сейчас она застыли в воздухе, слабо покачиваясь взад-вперед. Красные лампочки-индикатора пару раз моргнули, и подсветка изменилась на синюю.

Кажется, буря миновала…

Или нет?..

– Я… – девушка на миг смутилась, но тут же сжала кулаки и шагнула вперед. – Нельзя же так, право слово! Что за самоуправство такое?

– Чего? – оправдываться мне никогда не нравилось, но пришлось. – У меня не было выбора.

– Вы могли воззвать к голосу разума! – не сдавалась Савина.

– Так и поступил, – я пожал плечами. – Разум сказал, что нужно действовать. Могла бы и спасибо сказать. Вдруг после меня он бы на остальных кинулся?

– Его бы успокоили без вреда для здоровья, – девушка небрежным кивком указала на дронов. – В вашем прошлом все так действовали? – она склонилась над поверженным инженером и пощупала его пульс.

– Если того требовали обстоятельства, – я остался стоять и посмотрел на собеседницу сверху вниз. – Звать-то тебя как, сердобольная?

– Ну знаете ли! – Савина энергично выпрямилась, встала ко мне вплотную и с вызовом сверкнула голубыми глазами. – Вы мне эти фамильярности прекратите! Мы…

– Товарищи, просьба всех сохранять спокойствие! – в спортивный зал вбежал уже знакомый мне доктор Штук.

В руках настороженный мужчина держал нечто похожее на пистолет. Вот только в прозрачном дуле виднелась не пуля, а небольшая заостренная капсула с темной жидкостью. Видимо, это какой-то мудреный инъектор или транквилизатор.

За доктором неотступно следовала медсестра Мария, толкавшая впереди себя летающие носилки. Работники медчасти подбежали к нам и замерли в нерешительности.

– А что, простите, здесь происходит? – деловито спросил Штук, опуская инъектор.

– Безобразие! – бойко ответила Савина и ткнула в меня пальцем. – Этот медоед от мира людей позволил себе рукоприкладство в отношении коллеги.

Брови Аркадия Семеновича поползли вверх. Сначала он недоуменно взглянул на растянувшегося на полу Никифорова, а потом на меня.

– Вы его что, ударили? – спросил доктор.

– Нет, – смирившись с ролью не всеобщего спасителя, а злодея, я с безразличным выражением лица покачал головой. – Просто погладил.

Штук растерянно то ли хмыкнул, то ли фыркнул.

– Он еще и хамит! – уперла руки в бока Савина, чьи щеки вспыхнули от негодования. – Каков нахал. Я буду жаловаться директору. Он вас премии лишит и на дополнительные работы отправит.

– Отнюдь, – в спортивный зал вошел и сам Савелий Павлович Гостев в неизменном костюме-тройке, с трубкой в зубах и накинутом на плечи белом халате. – Товарищу Печорину полагается благодарность за предотвращение неприятного инцидента… – старик украдкой подмигнул мне, – пусть и весьма сомнительным, неизящным способом.

За моей спиной раздались жиденькие и нерешительные аплодисменты. Савина задохнулась было от негодования, но ее отвлек Штук.

– Голубушка, позвольте, – он аккуратно отстранил девушку. – А вы, молодые люди, подсобите своему менее здоровому товарищу сменить местоположение.

Медсестра опустила носилки на пол, и мы со вторым спортсменом положили на них все еще отдыхающего Никифорова.

– Могу себя похвалить, после моей операции ваше тело отлично функционирует. Да и рука крепкая, – почесал подбородок доктор. – Но впредь прошу не прибавлять мне работы без острой необходимости. У меня, знаете ли, сегодня рыбалка сорвалась. А я уже наживку приготовил, удочки, настоечки, а тут вы… Представление устроили.

Мария сделала Никифорову укол и, улыбнувшись мне, без видимых усилий подняла носилки и толкнула их в сторону выхода.

– Доктор, держите меня в курсе, – попросил директор НИИ.

– Всенепременно, Савелий Павлович, – серьезно кивнул Штук и поспешил за медсестрой и пациентом.

За ним увязался и второй спортсмен, которого очень заботила дальнейшая судьба товарища. Что же, всем бы таких друзей.

В спортивном зале снова повисла тишина, которую нарушил я.

– Мне кто-нибудь объяснит, что тут происходит?

– Всенепременно, Иван Васильевич, всенепременно, – Гостев приобнял меня за плечо и отвел в сторону, попутно попросив всех. – Товарищи, расходитесь, займитесь своими делами. Наша работа крайне важна и не терпит отлагательств.

Все послушались и быстро разошлись. Даже дроны куда-то свинтили. Одна лишь Савина решила, что ее главная задача на сегодня – преследование меня с целью добавления седых волос.

– Савелий Павлович! – девушка догнала нас с директором. – Вы что же это, откровенное хулиганство покрываете?

Директор НИИ остановился и так выразительно посмотрел на запальчивую девицу, что разом растеряла всю свою спесь, потупилась и тихо пробормотала:

– Простите…

– Вероника Игоревна, – серьезно сказал Савелий Павлович, – прошу вас отнестись к новому коллеге, как я, с пониманием. Иван… человек иных взглядов, по крайней мере, пока. Наш с вами долг, как заботливых и верных идеалам Союза товарищей, помочь ему адаптироваться в новом мире, а не корить и наказывать.

Такой подход мне понравился куда больше, чем лишение премии, которую пока даже в глаза не видел, поэтому я согласно кивнул с максимальной важностью. Савина сделал то же самое, но куда с меньшей охотой. Гостев же умело продолжил свою контратаку.

– И раз уж вы, милочка, столь озадачены случившимся, попрошу лично вас присмотреть за Иваном Васильевичем и помочь ему освоиться. Кстати, Иван – это Вероника, Вероника – это Иван.

> Профиль обновлен

Сообщила мне Система и добавила к фамилии лаборантки еще и имя.

– Что? Присмотреть? – девушка вскинула круглые от удивления глазищи и недоуменно уставилась на начальника. – Я?..

– Вы, Вероника Игоревна, именно вы, – закивал директор НИИ БЕД. – Предоставляю вам выходной на сегодняшний день. И на завтрашний тоже. Покажите новому коллеге, что у нас тут и как.

– Но…

Явно умеющий общаться с людьми Савелий Павлович не дал собеседнице собраться с мыслями:

– Я думал попросить Алису, но она только вечером вернется из консерватории, а потребность, как видите, возникла уже сейчас. Но, ничего, завтра она к вам присоединится. Вы, кстати уже обедали? – резко сменил тему ушлый директор.

– Нет, – пробормотала Ника, после чего оба посмотрели на меня.

Я покачал головой.

– Замечательно, – улыбнулся Савелий Павлович и потер одну ладонь о другую. – Приведите себя в порядок, переоденьтесь, а потом сходите и покушайте. Вероника заодно введет вас в курс дела, а потом уже загляните ко мне. Как вам такой план?

Заданный директором НИИ вопрос был чисто риторическим. Несмотря на дружелюбный тон и учтивую улыбку, отказа этот старик бы не принял. Мне оставалось лишь согласиться и лишний раз отметить, что с Савелием Павловичем необходимо держать ухо востро, несмотря на его максимальный рейтинг благонадежности.

Вероника это тоже понимала, поэтому, подавив удрученный вздох, смирилась со своей участью:

– Как скажете, Савелий Павлович.

– Вот и замечательно, – делано обрадовался директор. – Сам же случай с Никифоровым я подниму на ученом совете сразу же, как только доктор предоставит все необходимые данные.

– С парнем-то все будет в порядке? – спросил я.

– Аркадий Семенович – один из лучших врачей Союза, – ушел от прямого ответа Гостев, – выдающийся специалист. Не переживайте, Иван. Лучше поспешите.

– Хорошо, вот только… – я лишь сейчас понял, что Савиной поблизости уже нет.

– Встретимся в моем кабинете, – похлопал меня по плечу директор НИИ и был таков.

Я остался в одиночестве в целом спортивном зале и тихо произнес:

– Вот тебе, бабушка, и Юрьев день…

4. Тонкости бытия

Новую спутницу мне пришлось подождать, хотя и не долго. Это нам, мужчинам, достаточно принять душ после тренировки, причесаться чутка и готово, а девочкам куда сложнее. Красоту же навести надо.

С красотой у Вероники проблем не было. Вышла она из спортивного комплекса в веселом летнем платьице с узким поясом и широким плиссированным подолом. Длинною до колен, оно отлично сидело на девушке, подчеркивая точеную талию, стройные икры и узкие щиколотки.

Легкий без излишеств макияж, прическа, открытые туфельки на небольшом каблуке, все дела. Хоть сейчас на подиум. Разве что выражение миловидного личика оставалось все таким же недовольным.

– Долго ждешь? – сходу спросила Вероника, глядя куда-то в сторону.

– Не слишком, – я пожал плечами и не стал заострять внимания, что собеседница уже перешла на «ты», хотя буквально полчаса назад обращалась ко мне не иначе как «товарищ».

– Извини, – она вздохнула и кивком головы указала на дорогу. – Сразу в столовую или тебе домой нужно?

– Можно сразу в столовую, – после тренировки у меня не на шутку разыгрался аппетит, да и Аленушка ненавязчиво сообщила, что организму требуется восполнить ресурсы. – Слушай, если тебе моя компания неприятна, то не нужно…

– Нужно. – Вероника резко повернула хорошенькую голову и посмотрела мне в глаза. – Как Савелий Павлович сказал, так и поступим.

– А если он нас на свидание отправит? – зачем-то брякнул я, выдавая желаемое за действительное.

Щеки Вероники вспыхнули.

– Это… это не входит в наши рабочие обязанности!

– Завтрак в моей компании в них тоже не входит, – парировал я.

– Но мы оба согласились – значит, дали слово, – пояснила мне Вероника. – А у тебя и так рейтинг благонадежности такой, что хоть в стазис отправляй или на перевоспитание.

Услышанное меня порядком удивило.

– Он и за это списывается?

– И за то, и за это, – важно кивнула Вероника и пошла по дорожке первой. – Но и прибавляется соответственно много за что. Система гибкая, адаптированная и весьма удобная. Особенно если не бить всех подряд. – Девушка с укором зыркнула на меня через плечо.

– Говорил же, у меня выбора не было.

– С тебя рейтинг списали? – голубые глаза Вероники сверкнули, когда она взглянула на меня через интерфейс Аленушки. – Списали. Значит, выбор имелся. По крайней мере, Система посчитала так, а она не ошибается.

– В таком случае могла бы и подсказать, раз все знает, – буркнул я, мысленно отправив свое «фи» развитому искусственному интеллекту.

– Ты мог бы просто увернуться, – глаза Вероники вновь стали обычными. – Остальные за твоей спиной так и поступили. Следовало просто потянуть время и дождаться доктора Штука. Но ты предпочел причинить вред другому человеку. Это плохой поступок.

Вот еще лаборантки меня не отчитывали! Мое настроение вмиг испортилось. Видимо нервная система после заморозки и внедрения Аленушки еще не пришла в норму. Обычно такими пустяками меня не проймешь…

– Ну извини, что сходу не вписался в вашу картину мира. – Я сунул руки в карманы и зашагал по мощеной дорожке между высокими соснами.

Воцарилась тишина, нарушаемая лишь пением птичек, да скрипом ветвей, раскачиваемых легким летним ветерком. Он же заиграл короткими волосами моей спутницы, когда я ее обгонял, и обдал меня приятным запахом луговых цветов. Вероника обожгла меня недовольным взглядом и презрительно фыркнула.

Вот и поговорили…

В столовую мы вошли почти одновременно. Большинство сотрудников НИИ уже разошлись по рабочим местам, и сейчас почти все столы пустовали. Следуя совету Аленушки, я собрал себе сбалансированный завтрак: омлет, фасоль и салат. Система порекомендовала пить больше воды, но тут взыграло мое ЭГО, и вместо воды на подносе оказались два стакана с крепким черным сладким чаем.

Сердобольная грузная сотрудница столовой пожелала мне приятного аппетита и выдала дежурную улыбку. Получив в ответ точно такую же вкупе со «спасибо», она сочла свой профессиональный долг исполненным и вернулась к изучению инфопланшета, как их тут называли.

Выбрав самый отдаленный стол у окна, я уселся с краю и, глядя в окно, принялся за еду. Впереди мерно раскачивался лес, по высокому небу неспешно плыли белоснежные облачка, а между ними, оставив узкий след, куда-то пролетел самолет. Или на чем сейчас летают?..

За спиной застучали каблучки. Мирный пейзаж сменился тканью с цветами, и передо мной уселась Вероника. Смотрела она на меня пусть и миленьким, но волчком. Точнее волчицей.

Волчица ела салат и всем своим видом давала понять, что будь ее воля – завтракал бы я в гордом одиночестве. А хорошо бы…

Тем не менее, завтрак прошел в тишине, если не считать злобного хруста, с которым Вероника поедала сельдерей. Никогда раньше не видел, чтобы зелень поглощали настолько плотоядно.

– Чего ты взъелся? – наконец спросила она, закончив с едой и перейдя к ароматному кофе.

Пах этот напиток так, что я даже пожалел о том, что взял чай.

– Не люблю, когда меня поучают.

– Это не поучение, а совет от старшего товарища.

– Слышь, старший товарищ, тебе лет-то сколько? Двадцать два плюс минус?

– Двадцать шесть, – с какой-то непонятной гордостью поправила Вероника и вздернула свой острый носик.

– А мне сорок два… – я ненадолго задумался и добавил, – пятьсот сорок два.

– Тридцать тебе, – глаза моей собеседницы снова загорелись. – Аленушка говорит, что криоконсервация омолодила организм, так что все твои жизненные показатели соответствуют новому возрасту.

– Хм… – новость оказалась даже приятной. Не ожидал не только излечиться и попасть в будущее, но и сбросить больше десятка лет. Но сути разговора это не меняло, о чем я незамедлительно и сообщил собеседнице. – В любом случае, я старше.

– Возраст – только цифра, – беззаботно отмахнулась Вероника. – Сейчас, когда медицина хорошо развита, а Аленушка оптимизировала человеческие показатели, даже разница в пару тройку десятков лет является существенной только на стадии формирования организма. Иными словами – в детстве. Кроме того, – она вдохнула аромат кофе и с наслаждением прикрыла глаза, – ты ничего не знаешь как о мире вокруг, так и о работе в нашем НИИ. Так что я – твой старший товарищ. Смирись. – Девушка отпила ароматного горячего напитка и самодовольно улыбнулась, отчего на ее щеках появились милые ямочки. – Будь благодарен за полученный урок.

– Ну спасибо, благодетельница, – я изобразил неуклюжее подобие поклона из сидячего положения, после чего отхлебнул чаю – крепкий, терпкий, насыщенный и сладкий – то, что надо с утра.

– Пожалуйста, – улыбка Вероники стала еще шире, и, не будь она настолько ядовито-ехидной, выглядела бы просто очаровательно. Но этого девушке показалось недостаточно, и она решила подлить масла в огонь. – Знаешь, что, – она подалась вперед, отчего декольте на платье стало очевиднее. – Нас на тебя в школе водили смотреть. Дважды. И еще один раз в институте.

– Какое прекрасное утро. Одна новость лучше другой, – я сокрушенно покачал головой, но потом сообразил: замораживали меня в специальном костюме, почти как у аквалангиста, так что никакого срама.

Вроде бы…

– Ты практически мамонт, – Вероника откинулась на спинку стула и хихикнула, словно веселая школьница.

– Недавно был медоедом от мира людей, – напомнил я собеседнице ее же выпад.

– Мы тебе другое прозвище дали – «Анти».

Мне на ум пришли только фильм «Антикиллер» и термин «антитела». И то, и другое определенно мимо цели, так что я лишь вопросительно вскинул бровь.

– Сокращение от «антиквариат», – сквозь смех сообщила Вероника, явно наслаждаясь моей кислой миной.

– Хотя бы лучше, чем мамонт.

– А медоед тебя не смутил?

– Нет, – я покачал головой. – С ним у меня как раз много общего.

– Толстая шкура, скверный характер и желание драться?

– Я не толстый.

– Кстати, да, – Вероника вдруг стала серьезной. – На уроках говорили, что в начале двадцать первого века множество людей страдали от лишнего веса. А ты ничего. Видно, что следил за собой.

– Это комплимент?

– Это факт, – девушка снова отвлеклась на кофе. – Вот только эти твои рисунки на коже… ты в тюрьме был?

От настолько консервативного взгляда на татуировки в будущем меня аж передернуло.

– Ага, сидел. На лавочке.

– Что? – соболиные брови девушки поползли вверх. – Нет, я про тюрьму.

– Ах, ты об этом. – Залпом допив чай, я хищно улыбнулся и чуть наклонил голову вперед, чтобы посмотреть на Веронику исподлобья. – Конечно, сидел. – Мой голос стал тихим. Я облизнулся. – За каннибализм.

На девушку словно ушат ледяной воды вылили. Она сначала побледнела, потом открыла рот, потом снова закрыла и несколько раз моргнула и, наконец, вжалась в спинку стула, так, что даже отодвинулась вместе с ним от стола.

– Шучу, – все же сжалился я. – В местах не столь отдаленных гостить не доводилось.

Удивление на хорошеньком личике Вероники сменилось укоризненным выражением.

– Ну и шуточки у тебя…

– Антикварные, – я взялся за второй стакан чая.

– Это точно, – напряжение, поначалу появившееся между нами с Вероникой, спало, и она улыбнулась уже спокойнее, без негатива. – И все-таки, нам рассказывали, что наколки делали в тюрьме. Если ты в ней не сидел, то зачем себя уродовать?

– Уродуют людей только скверный характер и ненависть к окружающим, а выглядеть каждый может так, как ему захочется. Разумеется, в рамках действующего законодательства.

Вероника наморщила лоб, но все же согласно кивнула:

– Неожиданно разумное заявление. Прости, если задела.

– Ничего страшного. У меня толстая шкура, – я позволил себе еще одну улыбку, – как у медоеда. Ну или у мамонта.

– И ты, очевидно, злопамятный.

– Иногда.

– А вот Сережа Никифоров – не злопамятный. Он хороший парень, так что извинись перед ним при случае.

– Конечно, как только он извинится за то, что чуть не похоронил меня под скамьей для жима.

– Он не специально, это все… – Вероника огляделась, после чего встала, обошла стол и уселась рядом со мной. Она понизила голос и зашептала. – Это все из-за Системы.

Я чуть чаем не подавился.

– Чего?

– Сергей, он… ну, порченый, – последнее слово Вероника произнесла со странной смесью сожаления и отвращения.

– Порченый? Это от слова порча? Проклятый что ли?

Вероника смутилась:

– А разве в твое время в такое все еще верили?

Я хмыкнул:

– В мое время заведующая детским домом воду от телевизора заряжала.

– А зачем? – захлопала голубыми глазищами девушка.

– Затем, что по телевизору сказали, что так надо.

– И она послушала?

– Вы же Аленушку слушаете, а она, вон, порченых делает.

– Она не специально, – Вероника с сожалением покачала головой. – Это одна из деформаций Системы. Мы как раз их изучаем и... – Девушка вдруг замолчала. Глаза ее на миг загорелись, сделав Веронику похожей на какую-то лесную фею, после чего погасли вновь. – Лучше тебе директор все расскажет. Я не знаю, какой он выдаст тебе уровень допуска. Сходи к нему, поговори, а потом встретимся. – Она встала из-за стола. – Подожду тебя в холле.

Мы поставили подносы с пустой посудой на беззвучно движущуюся конвейерную ленту, попрощались с персоналом и вышли из столовой. Пока шагали к главному корпусу, поговорить не смогли – постоянно навстречу попадались сотрудники, каждый из которых считал своим святым долгом поздороваться и поинтересоваться у Вероники, как дела. Она отвечала каждому и улыбалась настолько доброжелательно, что у меня чуть скулы не свело.

Общество будущего, конечно, приятное, но к нему нужно привыкнуть.

Наконец нам все-таки удалось добраться до кабинета директор НИИ БЕД. Вероника устроилась на диванчике, достав из сумочки инфопланшет, сосредоточилась на его содержимом. Я же постучал в дверь приемной и, дождавшись слегка раздраженного «войдите», переступил порог.

Секретарь директора встретила меня холодным взглядом и фразой:

– Опять вы, Печорин?

Возможно, другим сотрудникам НИИ от такой манеры общения становилось не по себе, но для меня эта женщина стала родным островком старой-доброй пассивной агрессии среди океана доброжелательности мира будущего.

– Так точно, – бодро отозвался я. – Начальство на месте?

– На месте… – прогнусавила секретарь, и не думая вставать с места. – Чай, кофе, вода? Желаете? – спросила она таким тоном, словно если бы услышала «да», то плеснула бы мне предложенными напитками прямо в морду.

Естественно, я отказался.

– Спасибо, но нет. Мне бы с Савелием Павловичем поговорить.

– У него через двадцать минут совещание.

– А я быстро.

Наградив меня еще одним испепеляющим взглядом, секретарь все же встала и пошла общаться с директором. Как и в прошлый раз, ее недовольный дребезжащий голос на это время сменился щебетанием какой-то летней пташки, после чего, когда она вернулась, стал прежним.

– Вас ожидают, Печорин.

– Спасибо, – я обезоруживающе улыбнулся женщине, чем разозлил ее еще больше.

Савелий Павлович с горящими глазами смотрел в пустоту и важно кивал, выдавая многозначительные «хм» и «м-м-м», словно говорил по телефону. Он жестом попросил меня присесть. Устроившись в кресле, я снова начал разглядывать живую картину со штормом, уж очень она мне понравилась.

Спустя минут пять-семь, директор НИИ моргнул, «погасил» глаза и обратился ко мне.

– Прошу простить, дела. Итак, у нас с вами есть немного времени, после чего меня ждут на срочном собрании. Вероника Игоревна ввела вас в курс дела?

– Не особо. У нее возникли сомнения касательно моего уровня допуска.

– Ах, да, совершенно забыл, – глаза Савелия Павловича сверкнули.

> Уровень допуска – А+(полный/специальный)

Сообщила мне Система.

Я присвистнул.

– Чем обязан такому доверию?

– Исключительно вашим особым положением, – в тон мне ответил Гостев и задумчиво почесал подбородок. – Вы абсолютно чисты в этом мире, так что даже проверять нечего. Хотя Аленушка и выдала мне дежурное предупреждение о том, что ваш рейтинг благонадежности не соответствует минимальному для получения всех допусков. Надеюсь, вы оправдаете мое доверие.

– Еще бы понимать, что мне придется делать.

– Поймете, – успокоил меня Гостев.

Я не успокоился.

– Поглядим.

– Уже поглядели. Отчасти, – ничуть не смутившись, продолжил Савелий Павлович. – Сегодня утром вы столкнулись с так называемым порченым. Или же дестабилизацией номер семь согласно утвержденному ГОСТу.

– А можно поподробнее?

– Конечно, извольте, – Гостев встал и принялся ходить взад-вперед по кабинету. – Вы же помните, как называется наш НИИ?

– Научно Исследовательский Институт Безопасности Естественной Дестабилизации , – без запинки отчеканил я, чем заслужил благосклонный кивок собеседника.

– О том, что Система стала обязательной частью этого мира вам уже известно. Но она не простой искусственный интеллект, а нечто большее. Вступая в синергию с огромным количеством пользователей, Аленушка непрерывно развивается и результат такого развития непредсказуем…

– Тогда почему его не остановить? – прямо спросил я.

– А могут ли родители ребенка или он сам остановить процесс его взросления? – вопросом на вопрос ответил Гостев. – Аленушка часть нас, мы часть ее и вместе формируем окружающую реальность. Рациональную, упорядоченную и правильную.

– Правильную с чьей точки зрения? Системы?

– С общей, – директор НИИ остановился и серьезно посмотрел на меня. – Статистика и факты – неоспоримые показатели полезности такой синергии. За пятьсот лет у человечества снизилась смертность, увеличилась продолжительность жизни, снизился стресс, вырос уровень благосостояния. С момента прихода Системы не было ни единого вооруженного конфликта, а сами преступления и нарушения законов Союза свелись к минимуму. При этом нисколько не пострадала человеческая свобода, разумеется, в рамках действующего законодательства. Вы разве сами не успели заметить отличия?

– Успел, – нехотя признал я. – Значит, эта, так скажем, систематизация – обязательная процедура для всех с самого рождения?

– Разумеется. Это как прививка.

Эту аналогию я понял.

– А что с антипрививочниками?

Видимо этот термин сейчас был не в ходу, так что директору НИИ потребовалось несколько секунд на раздумья.

– В Союзе антипрививочников нет, – заявил он с уверенностью матерого агитатора, – есть коллектив и все мы его часть. Осознав все блага Системы, никто не захочет обрекать ни себя, ни своих детей на жизнь без нее. Посему, Иван Васильевич, наш с вами долг – приумножить эти блага для будущих поколений благодарных потомков!

– Красиво рассказываете, – по правде говоря, я уже мог отнести себя к тем, кто ощутил всю полезность Аленушки. И все же я не мог не задать еще один вопрос. – Но раз эта ваша Система настолько замечательная, то что за дестабилизации такие?

– Сбои, вызванные развитием. – Вернувшись на свое место, Гостев упер локти в столешницу, правой рукой приподнял очки, а левой устало потер переносицу. – Как бы объяснить, чтобы вы поняли…

– Проще и понятнее, – я пожал плечами.

Савелий Павлович слабо улыбнулся.

– Вы же обучались программированию? Знаете, что такое операционная система?

– В общих чертах.

– Так вот представьте, что у нас у всех есть одна версия операционной системы, которая периодически получает обновления. В стенах НИИ БЕД мы эти самые дополнения тестируем и следим за тем, чтобы естественная дестабилизация не попала в открытый доступ.

– Ясно, вылавливаете баги Системы, чтобы порченые не гуляли по улицам?

– И они в том числе, – Гостев кивнул и вернул очки на нос. – То, что случилось с Никифоровым, вид дестабилизации номер семь, есть результат попытки Аленушки адаптировать физические показатели пользователя под его собственные нужды. Она старается угодить человеку, ускорить достижение поставленных целей, но в какой-то момент ситуация выходит из-под контроля.

Я покачал головой.

– И чего же хотел Никифоров? Пожать две сотни на пятнадцать повторов?

– Возможно, меня там не было, – мой собеседник развел руками. – Не могу сказать, какие именно цели ставил перед собой Никифоров, но определенно высокие. Результатом стало чрезмерное повышение уровня тестостерона и других гормонов. Нервная система не выдержала, что повлекло череду внутренних ошибок Аленушки, дальше… вы сами видели, что случилось дальше. Хорошо еще, что обошлось без внешних проявлений дестабилизации. А ведь они могли быть необратимыми...

– С парнем-то все в порядке будет? – забеспокоился я, хотя с Никифоровым знаком не был.

– Да. За исключением челюсти – вы ему ее сломали.

– Оу… – я поджал губы. – Неприятно получилось. Я хотел его вырубить, а не калечить.

– И сами ощутили на себе дестабилизацию номер семь, – заметил Гостев, – пусть и в легкой степени.

– Хотите сказать, что Система усилила меня? – несмотря на недавно выпитый чай, в горле у меня пересохло. А ведь мне сразу показалось, что тело слушается безупречно. Так быстро я даже в лучшие годы не действовал.

– Временно. – Продолжил пояснение Гостев. – Вы ощутили угрозу жизни, Аленушка среагировала и, в вашем случае, корректно помогла избежать печальных последствий.

– Для меня, но не для Никифорова.

– Как я уже сказал – с ним все будет в порядке. Челюсть уже вправили, так что через пару дней парня выпишут. Не переживайте по этому поводу.

– Очень хотелось бы…

– Вам лучше избегать стрессов, пока синергия с Системой не станет абсолютной, – посоветовал Савелий Павлович. – Мы же не хотим…

– Погодите, – прервал я собеседника, – а мы все тут на последней прошивке работаем? У вас тоже могут эти дестабилизации произойти?

– Маловероятно, – покачал головой Гостев. – Но лучше проявлять благоразумие и осторожность. Особенно вам.

– Почем мне?

– Потому что вы у нас новенький, – улыбнулся Савелий Павлович.

– Вы что-то недоговариваете…

– Отнюдь, – покачал головой Гостев и снов сверкнул глазами. – Я лишь дозирую информацию, чтобы не перегружать вашу нервную систему. У вас и так уровень кортизола повысился.

– Откуда знаете?

– Я директор НИИ. Аленушка передает мне исчерпывающую информацию о здоровье любого сотрудника. И еще о ваших гормонах. – Улыбка Савелия Павловича стала многозначительной. – Вероника очевидно…

– Прекратите. – Я встал.

– Так я же не осуждаю, – продолжил улыбаться Савелий Павлович. – Вероника Игоревна очень приятная девушка, а ваша репродуктивная система…

– Останется моим и только моим делом. – Отчеканил я.

– Вы правы, – Гостев все же спрятал улыбку и стал серьезным. – Прошу простить, это было непрофессионально.Обычно я не запрашиваю у Аленушки полный доступ к характеристикам сотрудников, если того не требует ситуация. Но ваш случай особенный.

– Ладно, проехали, – я немного остыл. – Вы меня тоже простите. Столько всего происходит, что голова кругом идет.

– Вот и не забивайте ее до поры до времени, – встав из-за стола, Савелий Павлович подошел ко мне и по-отечески приобнял за плечо, заодно развернув к двери. – У вас еще есть пару дней на адаптацию. Погуляйте с Вероникой, сходите на речку или в центр досуга. Там сегодня вечером новый фильм показывают, а в буфет после двадцати ноль-ноль привезут свежее пиво из Самары.

– Его там до сих пор варят? – удивился я

– Конечно, – как-то совершенно незаметно Гостев выставил меня из своего кабинета. – До скорой встречи, Иван Васильевич. Доброго вам дня.

– И вам, – пробормотал я, рассеянно глядя на закрывшуюся дверь.

5. НИИ БЕД

Кабинет директора я покинул в смешанных чувствах. Увидев смятение на моем лице, отчего-то преисполнившаяся хорошим настроением Вероника потащила меня на речку. По пути мы зашли в свои жилые блоки и прихватили все необходимое: оказывается, среди выделенного мне казенного имущества имелись и плавки. Они были, как бы странно это сейчас не звучало, немного старомодными. Я предпочитал длинные шорты, но жаловаться не стал, да и некому. К тому же, дареному коню в зубы не смотрят. По размеру, без дырок – и на том спасибо.

Сунув в сумку эти самые плавки, полотенце и шлепки, я спустился вниз и стал ждать мою провожатую в новую жизнь. Отчего-то захотелось задумчиво закурить на уютной скамеечке под раскидистой ивой, которая росла у подъезда, но сигареты в мое довольствие не входили. Да и не видел я курящих на территории НИИ. Наверное, запрещено.

Сияющая, словно новая монетка, Вероника не заставила себя долго ждать. Платье она оставила то же, но туфельки сменила босоножками. Сотрудница тринадцатой лаборатории водрузила на голову широкополую шляпу, а на острый носик большие солнцезащитные очки.

– Собрала нам перекусить, – девушка продемонстрировала мне самую обыкновенную плетеную корзинку, сверху накрытую белым вафельным полотенцем.

От такого зрелища повеяло приятной ностальгией.

– Давай понесу, – я забрал у Вероники довольно увесистую ношу, чем заслужил благосклонную улыбку.

– Надо же, не думала, что ты джентльмен.

– Иногда бываю.

– Почаще бы, – Вероника заложила руки за спину и неспешно зашагала по дорожке в сторону леса. Если поначалу она воспринимала мое общество как трудовую повинность, то сейчас, вроде бы, наслаждалась прогулкой.

– Ты ведешь себя… несколько иначе, – отметил я изменение в поведении спутницы.

– Савелий Павлович просил быть с тобой помягче, а еще я только сейчас поняла, что не представляю даже, насколько тебе тяжело. Обычно я более чуткая. Просто наше знакомство… скажем так, произошло при особых стрессовых обстоятельствах. Начнем все сначала?

– Я только «за».

– Вот и отлично, – просияла девушка. – А еще я вспомнила, что сегодня меня ожидали сортировка и отбор документов. А ты, выходит, спас меня от нее, словно рыцарь на белом коне. Только без коня.

– Не любишь перебирать бумажки? – к такому я относился с пониманием – как-никак несколько лет проработал в бюро лицензирования, где моей главной обязанностью считалось перекладывание документов из стопки в стопку.

– Не люблю, – с толикой вины призналась Вероника. – Эксперименты, расчеты, поиск решений – вот моя стезя. Поэтому я здесь. А что насчет тебя?

– А мне попросту не оставили выбора…

Мы свернули с широкой основной дороги на узкую, ведущую к опушке. Я размеренно шагал по асфальту, а Вероника, сняв босоножки, шла босиком по аккуратно подстриженному нагретому теплым солнцем газону.

– Или НИИ, или стазис? – спустя пару минут спросила девушка.

– Ага.

– И ты выбрал первое?

– Как видишь.

– Почему?

– Потому что за пятьсот лет отлично выспался, – я сухо улыбнулся. – Сама посуди, кто захочет менять новую жизнь на… да я даже не знаю, что такое этот ваш стазис. Но звучит паршиво.

– Так и есть, – Вероника поморщилась. – Это, считай, искусственная кома. Человек как бы живет, но и не живет вовсе.

– Выходит, я сделал правильный выбор.

– Это точно, – прервав наш разговор, Вероника залюбовалась бабочкой с огромными красными крыльями.

Размером это насекомое больше походило на откормленного воробья, так что смогло привлечь и мое внимание. Абсолютно не боясь людей, бабочка подлетела к Веронике и уселась к ней на грудь, словно живая, медленно шевелящая крыльями брошка.

– Не припомню, чтобы такие водились в… – до меня только что дошло, что я понятия не имею, где нахожусь. – А где мы?

– В НИИ БЕД, где же еще? – Вероника подставила палец, и бабочка охотно перебралась на него, а потом уже уселась на шляпу девушки.

– Это понятно, – я невольно залюбовался детской и непосредственной улыбкой на лице спутницы. – А где это НИИ находится?

– Недалеко от Протвино, – сообщила мне Вероника. – Сейчас это закрытый городок в Московской области, на левом берегу реки Протвы. Мы, кстати, к ней и идем, а там, – девушка махнула рукой в сторону, – Протва впадает в Оку. Очень красивое место. Как-нибудь можно сплавать на лодках. Мы с ребятами так каждые пару лет делаем.

– Обязательно, – я кивнул, вспоминая, что название города мне знакомо, да и Москва, значит, рядом. – А НИИ БЕД всегда здесь располагался?

– Нет, – покачала головой Вероника, отчего бабочка на ее шляпе взмахнула крыльями и поднялась в воздух. Но девушка этого не заметила. – Во времена старого Союза…

– Ты про СССР? – перебил я девушку.

– Ага, – она кивнула и с легким укором добавила. – Перебивать некрасиво.

– Извини, больше не буду.

Вновь кивнув, Вероника продолжила:

– При СССР тут находился Институт физики высоких энергий «Протон». На его базе основали ускорительно-накопительный комплекс, включающий в себя коллайдер на сверхпроводящих магнитах. Начали в тысяча девятьсот восемьдесят третьем году, вроде бы, – тонким ухоженным пальчиком Вероника коснулась полной нижней губы и задумалась. – Точно не помню, но, если интересно, можешь потом почитать в инфопланшете. Кстати, ты тогда уже родился?

– Я родился в восемьдесят пятом.

– Чего? – глаза девушки округлились.

– В тысяча девятьсот восемьдесят пятом, – пришлось дополнить ответ, чтобы исключить недопонимание.

Тропинка завела нас под сень леса, сразу стало чуть прохладнее. В теплом воздухе ярче проступили нотки хвои.

– И ты ничего не слышал про «Протон»? – судя по выражению лица Вероники, она считала такое маловероятным.

Пришлось ее огорчить.

– Никогда особо не интересовался наукой.

– По тебе заметно, – беззлобно усмехнулась девушка и вернулась к теме обсуждения. – Строили тут все больше десяти лет и успели заложить основное кольцо коллайдера длиной больше двадцати километров, – Вероника рукой нарисовала в воздухе круг и еще один чуть левее. – Но дальше произошел распад страны, из-за чего финансирование стало недостаточным. Комплекс «Протон» забросили, как и многие другие проекты СССР. Но с приходом Системы все здесь решили переобустроить под иные нужды.

– А этот коллайдер, с ним что стало?

– Его частично демонтировали, частично перестроили. Теперь он, – девушка нахмурилась, – как бы тебе попроще объяснить?.. Он локально ускоряет воздействие Системы на реальность и позволяет проводить различные симуляции. – Вероника посмотрела на меня своими голубыми глазищами и поинтересовалась. – Ты правда хочешь тратить теплый беззаботный выходной день на разговоры о науке?

– А что, – делано возмутился я, – не похожу на ботаника?

– Абсолютно. – Со столь же наигранной печалью покачала головой девушка и рассмеялась.

Мы прошли по ухоженному чистому лесу, больше напоминающему парковую прогулочную зону, после чего выбрались на опушку, за которой раскинулся просторный песчаный пляж и чистая широкая река. Сейчас здесь не было ни одной живой души, все работали.

Все, кроме нас двоих.

– Ты раньше видел Протву? – Вероника аккуратно потрогала ножкой раскаленный песок и решила вновь обуть босоножки.

– Нет. А что?

– Этой реке подарили вторую жизнь, когда основали НИИ. Говорят, раньше она представляла собой тонкий грязный ручеек, куда сбрасывали отходы с окрестных предприятий. А сейчас тут даже речная форель водится!

Я присвистнул.

– Это ее доктор Штук удить собирался?

– И ее в том числе, – Вероника оглядела пляж и облюбовала место под одним из расставленных повсюду больших зонтиков. – Давай туда.

Мы расположились, после чего девушка сбросила платье и осталась в купальнике чуть более строгом, нежели был привычен моему взгляду. Но даже так, выглядела Вероника сногсшибательно. Одни чуть заметные кубики пресса чего стоили, а если прибавить к ним округлые бедра и…

Сообразив, что откровенно пялюсь, я с трудом отвернулся и направился к расположенным в стороне кабинкам для переодевания. Рядом имелись и душевые, но пока в них нужды не возникло.

Быстро переодевшись, я оглядел себя – кубиков пресса, конечно, не видно, но и жир над плавками не свисает. Былую форму, конечно, еще предстоит восстанавливать, но смотрюсь неплохо.

Я вернулся к нашему небольшому пикнику. Вероника убрала с корзинки полотенце и оказалось, что та разделена на две части: одна обычная, а другая представляла собой небольшой холодильник.

– Поедим или сначала искупаемся? – девушка взглянула на меня сквозь очки.

– Я пока не слишком голоден.

– Я тоже, – закрыв корзинку, Вероника сначала шляпу и очки, поднялась на ноги и, неожиданно схватив меня за руку, потянула к воде. – Давай на другой берег на перегонки?

– Не уверен, что это хорошая идея, – я сомнением прикинул предполагаемое расстояние заплыва, плюс пусть и слабое, но течение.

– Боишься? – с настоящим юношеским запалом нахально осведомилась Вероника, сверкнув глазищами.

– Ты не забыла, что я пять сотен лет в морозилке пролежал?

– Это не оправдание, – безапелляционно заявила девушка, уже затащившая меня в прохладную воду практически по пояс. – Я, кстати, мастер спорта по плаванию, – похвасталась она.

– Очень за тебя рад, – пасовать перед спортивной красавицей не хотелось, так что пришлось принять вызов. – А курсы спасателей ты случайно не заканчивала?

– Я думала, что антиквариат не спасают, а восстанавливают, – Вероника уже зашла в воду по плечи. – Да не переживай, вытащу тебя и откачаю, если придется.

– А на дыхание рот в рот я рассчитывать смогу?

Вместо ответа Вероника хмыкнула, развернулась и бодро загребла к противоположному берегу. Пришлось догонять. А еще пришлось попотеть. Даже в прохладной воде. Плавала девушка очень хорошо. Видимо, не наврала о звании мастера спорта.

Я такими навыками похвастаться не мог, поэтому состязание проиграл, пусть и с достоинством – Вероника пару минут дожидалась меня на берегу и болтала опущенными в воду ножками.

– Активнее руками работай! – увлеченно поучала меня девушка. – Греби, греби! И про ноги не забывай. Вот так! Молодец!

Отплевываясь, словно выловленный из проруби кот, я выбрался на берег и, тяжело дыша, повалился на траву рядом с Вероникой. Тело ныло, но ощущения были приятные. Хорошо все же чувствовать себя живым.

– Никакого искусственного дыхания, – улыбаясь, сказала девушка. – Ты даже воды не наглотался.

– Вот черт, – посетовал я, прикрывая глаза от палящего солнца, – знал же, что что-то не так делаю.

Вероника рассмеялась и вернулась в воду.

– Поплыли обратно.

– Уже? – я приподнялся на локтях и посмотрел на загорелую спутницу. – Если поплыву, то доктор Штук выловит мое тело вместо форели.

– Значит, он тебя и реанимирует – беспокоиться не о чем.

– Ну нет. Ты плыви, а я чуть отдохну.

– Как знаешь, – Вероника пожала плечами и пошла по дну в сторону другого берега. – Пока еду достану, а ты не задерживайся.

– Ага, – усевшись на траву, я наблюдал за стремительно удаляющейся девушкой – вот уж кто, действительно, чувствовал себя как рыба в воде.

Вероника нырнула и… не вынырнула. Да, легкие у нее были развиты, но девушка не показывалась слишком уж долго. Не медля ни секунды, я бросился в воду.

> Нестабильное психологическое состояние

> Физические нагрузки не рекомендуются

Проигнорировав предупреждение Системы, я неистово заработал руками и ногами, направляясь к тому месту, где скрылась под водой Вероника. До последнего мне казалось, что девушка вот-вот покажется на поверхности и ехидно осведомиться: «Напугала?». Я бы даже не разозлился ни капли.

Но нет. Этого не случилось.

Набрав в легкие побольше воздуха, я нырнул по воду. К счастью, река оказалась действительно чистой. Но чем глубже я опускался, тем хуже становилась видимость. Проклятье! Так я ее не найду.

Нужно что-то делать…

> Чрезвычайные обстоятельства

> Активация особого протокола

> Внимание, возможна дестабилизация

> Продолжить?

Не понимая, что происходит, я закивал головой. В тот же миг зрение обострилось, по телу мгновенно распространилась волна бодрости и силы, в висках застучала кровь. Рванувшись вперед, я увидел безвольное тело девушки, чьи ноги оплели извивающиеся, словно щупальца, водоросли.

Мне понадобилось всего несколько секунд, каждая из которых сейчас была безмерно дорога, чтобы добраться до Вероники. Не знаю, в каких водорослях она запуталась, но те росли из трещины в дне и держали девушку поразительно крепко.

Я дернул скользкие отростки изо всех сил – бесполезно.

Что это такое вообще?

>Естественная дестабилизация, номер неизвестен

Предоставленная Системой информация не дала мне ровным счетом ничего. Только отвлекла. Я снова попытался разорвать теперь пытавшиеся схватить и меня тоже отростки.

> Угроза жизни ассистента номер тринадцать

> Экстренная ситуация

> Характеристики временно подняты сверх максимальных значений

Последнюю фразу я воспринял буквально, как призыв к действию. В этот раз рывок получился настолько мощным, что водоросли (или что это вообще такое?) не выдержали и лопнули, выпустив из себя вязкую и темную, похожую на гудрон жижу, после чего живо втянулись обратно в разлом. Сама же дыра в речном дне затянулась прямо у меня на глаза, словно ее и не было…

Да и черт с ней!

Подхватив Веронику, я начал стремительно всплывать. Не знаю, что и как со мной намудрила Аленушка, но скорость у меня получилось набрать крейсерскую. Берег приближался так, словно я плыла к нему на моторной лодке. Вода вокруг бурлила. Но я этого почти не замечал. В голове пульсировала и билась одна единственная мысль – только бы успеть!

> Характеристики возвращены к первоначальным значениям

> Возможна ответная реакция организма

Мои ноги подкосились, но я устоял. На морально-волевых, но устоял. Сейчас попросту нельзя падать. Ни за что!

Я вынес почти невесомое тело уже не дышавшей девушки из воды и приступил к оказанию первой помощи, благо проходил курсы подготовки. Быстро проверив ротовую полость Вероники на предмет тины, водорослей или чего-то еще, я встал на колено и положил ее на свое бедро, после чего начал давить на спину и сжимать грудную клетку.

Как только желудок и дыхательные пути очистились от воды, я перевернул Веронику и положил ее спиной на песок. Признаков жизни она не подавала. Пришлось приступить к сердечно-легочной реанимации, включающую искусственное дыхание и массаж сердца.

Я набрал воздуха и выдохнул его в дыхательные пути Вероники. Ее грудь поднялась, значит, воздух попал в легкие.

Повторить!

Чередуя дыхание рот в рот и массаж сердца я умолял девушку задышать. Но ничего не случалось. Тем не менее, я и не думал останавливаться. На курсах говорили, что большинство людей умирают именно из-за того, что спасатели рано прекращают реанимационные действия.

И вот, Вероника вдруг закашлялась. Ее глаза широко раскрылись, тело задрожало.

> Рейтинг благонадежности повышен на сто единиц

> Текущее значение: 300

– Да уйди ты! – рыкнул я на всплывшее меню. Сейчас этот идиотский рейтинг волновал меня меньше всего.

– Я бы с радостью, – слабо пробормотала Вероника, вытирая губы, – но тело не слушается… что случилось?

– Потом, – легко подняв девушку на руки, я понес ее под зонт, где уложил на расстеленное полотенце.

К этому времени Вероника окончательно пришла в себя.

– Я нырнула, а потом ноги свело… и, кажется, что-то потащило меня вниз.

– Там были какие-то то ли щупальца, то ли водоросли, – сообщил я. – Естественная дестабилизация с неизвестным номером. Не знаю, что это, но оно тебя не выпускало.

– Ты меня спас? – она взглянула на меня со смесью волнения и благодарности.

– Аленушка помогла. Повысила мне характеристики и…

– Что? – позабыв о слабости, Вероника села. – Как это повысила?

– Просто, – я пожал плечами. – Написала об активации особого протокола, а потом о том, что ситуация экстренная… – увидев замешательство в голубых глазах, я уточнил. – А с тобой что, такого не случалось?

Вероника медленно покачала головой.

– А у других? – в моем голосе прозвучала неуверенность.

– Первый раз о таком слышу, – прошептала Вероника. – Ты как?

– Нормально, вроде, – я прислушался к организму – ничего, кроме усталости и слабого головокружения. – Сама-то как?

– Жива, твоими стараниями, – девушка изобразила вымученную улыбку и вдруг коснулась рукой своих губ. – Погоди. Ты мне искусственное дыхание делал?

– И массаж сердца.

Вероника отвела взгляд. На ее бледных щеках заиграл румянец.

– Если скажешь, что после этого придется на тебе жениться – я не против.

– Дурак! – девушка слабо оттолкнула меня, но все же улыбнулась.

Обстановка разряжена.

Почти…

– Спасибо, – подавшись вперед, Вероника порывисто обняла меня и тут же отстранилась.

Не успел я ответить «пожалуйста», как девушка быстро зашептала:

– Никому о случившемся не говори. Я сама напишу Савелию Павловичу. Он во всем разберется, а потом ты ему и о своих измененных характеристиках расскажешь.

– Почему потом? – не понял я.

– Он срочно уехал в Москву. Вернется послезавтра, – сообщила мне Вероника. – Письмо мне прислал, пока мы на пляж собирались.

– Хорошо, – судя по всему – дело приняло неожиданный оборот, поэтому я оглядел пляж в поисках случайных свидетелей – никого.

Не знаю, хорошо это или плохо, но уже как есть.

– И что теперь будем делать? – когда я снова взглянул на Веронику, ее глаза светились.

– Явно не купаться, – слабо улыбнулась девушка. – По крайней мере, не сегодня. Аленушка советует мне лечь и лежать. Говорит, что ничего серьезного, – глаза Вероники снова стали небесно-голубыми. – Если бы не ты…

– Видишь, и антиквариат на что-то еще годится.

Мы рассмеялись.

Вероника достала из корзинки небольшой инфопланшет и застучала по нему пальцами – видимо писал письмо Гостеву. Я же растянулся прямо на песке, чувствуя, как по телу растекается усталость. Адреналин схлынул, и теперь его место заполонила пустота и желание ничего не делать. Я прикрыл глаза и не заметил, как отключился.

Разбудила меня Вероника уже ближе к вечеру. Солнце начало садиться, ветерок стал прохладным и поднимал на реке небольшие волны. Из-за леса одна за другой неспешно выплывали серенькие тучки, обещавшие легкий летний дождик.

– Ну ты и соня, – с укоризной покачала головой лаборантка. – Тебе медосмотр провели, а ты даже не почесался.

– Видимо откат, после повышения характеристик, – я рассеянно взъерошил волосы и сел. – Погоди, какой еще медосмотр?

– Я связалась с медчастью. Примчались Штук с Радовой, сначала надо мной колдовали, потом и на тебя внимания обратили. О… деталях, я умолчала, так что диагноз доктора – переутомление. А ещё он сказал, что мы ему рыбалку испортили...

– Переживёт, – последнее обстоятельство меня интересовало меньше всего.

– Именно это он от меня услышал. Потоптался, поворчал и был таков. Маша задержалась, – голубые глаза Вероники хитро прищурились, – чтобы еще раз тебя осмотреть. Довольно тщательно, знаешь ли.

– Ну вот, а я все пропустил, – моя взгляд скользнул за спину собеседницы.

– Не переживай, – бойкая лаборантка выпятила грудь и указала на себя пальцем, – я защитила твою честь!

Вспомнив привлекательную медсестру, я пробормотал:

– Даже не знаю, благодарить тебя за это или ругать…

– А ругать-то за что? – искренне изумилась Вероника, не увидев никакого подтекста в моих словах.

Что за святая простота такая?

– Не бери в голову, – посоветовал я собеседнице и огляделся.

Пляж оказался обнесен красной ленточкой, а на волнах, примерно там, где тонула Вероника, покачивалась лодка с двумя людьми в причудливых минималистичных аквалангах.

– Им я сказала, что из-за судороги начала тонуть и запуталась в водорослях. Но ребята утверждают, что ничего не нашли, – задумчиво протянула девушка, проследив мой взгляд. – Сейчас еще разок проверят, а потом уплывут.

– Но нам же не показалось?

– Нет. Сергей Павлович ответил, что во всем разберется. А пока пляж закрыт.

Но Аленушка уже услужливо продемонстрировала мне новое особое распоряжение директора НИИ БЕД. Что же, действие вполне логичное. Правда, в тексте не говорилось ничего о дестабилизации. Речь шла о загрязнении дна.

Ну, Гостеву виднее…

– Значит, по домам? – спросил я.

– Ну уж нет, – запротестовала Вероника, которая выглядела так, словно еще днем совсем не собиралась умирать. – Сегодня у нас по плану кино.

– Гостев еще говорил, что вечером пиво привезут, – вспомнил я.

– Ага, – не успев подарить мне надежду, Вероника тут же втоптала ее в грязь одним лишь словом, – безалкогольное.

Я лишь удрученно вздохнул.

Жизнь, как ни крути, суровая штука. Даже в будущем.

– На территории алкоголь разрешен только по выходным и не на рабочих местах, – просветила меня Вероника. – В обычные дни, если Система обнаружит в крови повышенную дозу спирта, то закроет доступ к посещению рабочего места. А дальше понижение рейтинга, выговор, лишение премии и место на доске позора. А еще машина не активируется, если водитель не трезв. И…

– …и когда там выходные? – тоскливо прервал я поучительную лекцию.

Не успел я сформулировать вопрос, как Система услужливо сообщила мне, что сегодня четверг. Придется подождать.

– Ну, кино, так кино, – я встал на ноги и стряхнул с тела налипший песок. – Что показывают-то?

– Солярис! – радостно сообщила мне Вероника.

– Погоди, – я пробудил в памяти смутные воспоминания. В детстве мне попадался фильм про разумный океан. – Это по Лему? Его же сняли, когда меня и в проекте не было.

– Так это новая постановка! – глаза Вероники горели неподдельным интересом. Она разве что не пританцовывала на месте от нетерпения. – Пойдем скорее, а то опоздаем!

Я подобного энтузиазма не разделял. Тут бы произошедшее в голове уложить, а не новые ощущения получать. Да и сюжет мне знаком…

– А что будет, если опоздаем?

Лаборантка с ответом не колебалась и безапелляционно заявила:

– Я обижусь.

– Разве можно обижаться на того, кто спас тебе жизнь?

– Шах и мат, – сдалась Вероника и опустила руки. – Тебе совсем не хочется идти?

Глядя в полные скорби молящие глаза, я попросту не смог отказать.

– Ладно, пойдем.

6. Город будущего

Фильм оказался довольно интересным и демонстрировался не с привычного экрана кинотеатра, а в виде голографических проекций. Картинка была сочная, яркая и все это без 3D-очков. Я никогда не был большим любителем и знатоком кино, но увиденное оценил и решил для себя подобные сеансы не пропускать.

После кино в центре досуга началась дискотека, но без бьющей по ушам однотипной музыки и света, который мигал так, что легко мог спровоцировать эпилептический припадок. Нет, все было иначе, будто в советских фильмах. Молодые люди смеялись и улыбались, кружась в непрерывном танце.

Мне эта атмосфера показалась правильной, хотя кто-то, возможно, счел бы ее скучной. Но тут личное дело каждого. Как говорится, на вкус и цвет все фломастеры разные, но фиолетовые вкуснее.

Как бы то ни было, дискотеку мы с Вероникой решили пропустить. Ей, как и мне, требовался отдых. А еще до поры до времени этой девушке лучше не знать, что танцор из меня никудышный.

Мы прогулялись под мягким светом похожих на высокие белые тюльпаны фонарей, после чего я проводил Веронику к ее жилому блоку и пошел домой в гордом одиночестве. Ветер с реки и сгущающиеся сумерки принесли с собой прохладу. Дышалось легко, и идти к себе совершенно не хотелось.

Сделав крюк, я снова спустился к реке и, поднырнув под красной лентой, оказался на пляже. Тут ничего не изменилось: все тот же красивый пейзаж и никаких жутких водорослей. Оно, пожалуй, и к лучшему. Скорее бы вернулся Гостев и разобрался с ситуацией.

– А заодно и рассказал бы мне про выкрутасы Аленушки, – пробормотал я и, сняв обувь, зашагал босиком по мокрому приятному песку, время от времени поглядывая на высокие звезды.

В будущем, где все иначе, хотя бы небо осталось неизменным. Это радовало и помогало привыкнуть к происходящему.

Послонявшись еще с часок, я все же вернулся в апартаменты, принял душ и растянулся на кровати. Все-таки новые впечатления порядком выматывают. А завтра их станет еще больше. Оставалось лишь надеяться, что эти самые впечатления окажутся приятными. По крайней мере, компания точно будет таковой.

Мы с Вероникой условились встретиться в столовой в девять утра. Вспомнив милую голубоглазую девушку, я улыбнулся – хорошо, что она оказалась не такой стервозной, как в первые минуты нашего знакомства. Оставалось лишь сказать спасибо судьбе и директору НИИ за такую провожатую в новую жизнь.

Размышляя о завтрашнем дне, я сам не заметил, как заснул. Казалось, что прошел лишь миг. Я моргнул, как вдруг меня разбудила незатейливая мелодия, звучавшая прямо внутри сознания.

– Что за? – открыв глаза, я сел на кровати и с удивлением обнаружил, что за окном уже светло.

> Входящий звонок от контакта «Вероника Савина»

> Принять?

Как это обычно бывает с Системой, ей хватило моего мысленного согласия в качестве подтверждения. Раз – и бодрый голос Вероники зазвучал прямо в голове.

– Привет! Не разбудила?

– Нет, – соврал я, отчаянно подавляя желание зевнуть.

Это получилось сделать сразу же, как только я подумал – не понизит ли Аленушка мой рейтинг благонадежности за такую дезинформацию собеседницы. Из проверки опытным путем выходило, что нет – не понизит. Значит, внутренний голос Системы не требует от пользователей говорить только правду и ничего кроме нее.

– У нас планы поменялись, – сообщила мне Вероника.

– Что случилось? – информационная панель на противоположной стене показывала семь-тридцать утра. Вот тебе и моргнул…

– Алиса задержалась, – сказала Вероника.

– Алиса?..

Девушка вскинула бровь.

– Ты забыл, что говорил директор в спортивном зале?

– А, точно, Алиса, – я кивнул, вспомнив, что Гостев упоминал это имя. – Она вроде должна была приехать.

– Вчера в столице непогода бушевала, так что концерт на ВДНХ перенесли на сегодня. Вот я и подумала – а почему бы нам не съездить?

– В Москву? – тупо переспросил я, мысленно выругав себя за это.

– А в твоем времени разве ВДНХ находилась в другом городе? – голос Вероники звучал озадаченно.

– Нет, просто я думал, что мне пока нельзя покидать территорию НИИ.

– Этот вопрос уже улажен, – радостно и гордо выдала девушка. – Савелий Павлович разрешил нам командировку под мою личную ответственность, так что даже не вздумай хулиганить.

– Так точно, – отозвался я, попутно размышляя, готов ли увидеть, как изменилась Москва. По всему выходило, что готов. – Когда выдвигаемся?

– Сразу после завтрака. Я, кстати, уже в столовой.

– Сейчас буду.

– Умыться не забудь, – весело произнесла Вероника, вероятно ожидая, что таким нехитрым способом поймает меня на беззлобной лжи.

Но не тут-то было.

– Уже.

– Ну-ну, – судя по голосу, настроение у девушки с утра было самым что ни на есть хорошим.

Это оказалось заразительным. Даже после того, как мы закончили разговор, я все еще улыбался. Наскоро приведя себя в порядок и одевшись, я покинул апартаменты и поспешил в столовую. Вероника терпеливо ждала моего появления. Сегодня на ней были чуть укороченные брюки и бежевая сорочка с тонким пояском. Мы поели вместе, после чего она повела меня на стоянку.

По дороге я попробовал завести речь о вчерашних событиях, но моя спутница быстро успокоила меня, дескать все на контроле у самого директора НИИ, да и наши коллеги из тринадцатой лаборатории уже подключились, так что все будет хорошо. Да и дело вполне обычное – новые дестабилизации появляются периодически и никого не удивляют.

На мою попытку заявить, что вот он я, и меня эти дестабилизации удивляют еще как, Вероника заявила, мол, это временно и скоро привыкну. Она велела не забивать себе голову раньше времени и не портить дополнительный выходной. Мне оставалось лишь согласиться вернуться к этому разговору в ближайшем будущем.

Мы обогнули центр досуга, прошли тихой аллеей с пустовавшими лавочками, спугнули сидящих на низком бордюре белок и выбрались к парковке. Территория НИИ оказалась довольно большой, поэтому до проходной пришлось ехать на чем-то напоминающем гольф-кар – небольшой машинке без дверей.

> «Светлячок» – модель транспортного средства, предназначенная для движения по закрытым территориям. Разработана в две тысячи шестьдесят…

Силой мысли я убрал подсунутый Аленушкой текст. Подробные детали современного машиностроения меня не слишком интересовали. Хватало и того, что предстало перед глазами.

У «Светлячка» вместо колес гудели прямоугольные приплюснутые блоки, которые поднимали авто сантиметров на двадцать над землей. Руля или каких-нибудь еще элементов кроме приборной панели тоже не обнаружилось – машинка каталась по территории НИИ исключительно под управлением Аленушки.

Вероника облюбовала ближайшую к нам машинку, коих на парковке насчитывалось десятка три, и жестом пригласила меня сесть рядом. Мне в таком транспортном средстве было не по себе: мало того выглядит игрушечной, так еще и управляется не человеком. Но я ничем не выдал своего беспокойства и устроился на мягком анатомичном сидении, которое тут же чуть подстроилось под мои габариты.

– Непривычно? – сочувственно поинтересовалась Вероника.

– В некотором роде, – я мрачно поглядывал по сторонам, когда машина сама по себе ловко выруливала с парковки, при этом двигаясь не как колесный автомобиль, а боком, словно большой механический краб.

При таком движении корпус едва ощутимо вибрировал, но, стоило машине заскользить над ровной дорогой, как посторонние ощущения исчезли. Чем-то мне это небольшое путешествие напомнило какой-нибудь детский аттракцион в парке.

– В будущем всем машины такие? – я опустил взгляд и с толикой сомнения посмотрел на гудящие блоки.

– Да, – с готовностью отозвалась Вероника. – Это очень удобно. Можно ездить не только над дорогами и не вредить при этом окружающей среде. Ты первый раз катаешься на автомобиле без колес?

– Нет, – прекратив изучать блоки, я поднял взгляд на ровные ряды стройных, словно с картинки, березок. Они росли слева и справа от дороги, а за ними угадывались приземистые помещения НИИ.

– Нет? – удивилась Вероника. – И что же в начале двадцать первого века заменяло колеса?

– Гусеницы, – хмуро отозвался я, мысленно возвращаясь в воспоминания о службе.

Мой взгляд стал отстраненным. Девушка сразу поняла, о чем речь. Она робко хотела коснуться моего плеча, но в последний момент нерешительно опустила руку. Мы молчали всю дорогу. Она думала о чем-то своем, а я о том, как бы все изменилось, появись Система раньше.

Светлячок привез нас к проходной, которая больше походила на полноценный контрольно-пропускной пункт: массивные ворота, высокий глухой забор, но ни одного человека в форме. Только уже знакомые мне белые дроны, сидящие, словно курицы в курятнике, на специальных полочках. Подзаряжаются там что ли?

Видимо, эти штуковины автономны и автоматизированы – всегда на страже, так сказать. Аленушка проверяет допуск и, если он закрыт, то маленькие железные солдаты быстро дают нарушителю понять, чтобы он гулял в другую сторону. Удобно. Если только Система не сбоит…

Когда мы проходили мимо, неусыпные стражи не шелохнулись. Вероника рассказала, что без войн отпала необходимость в армии. Но криминальные элементы в обществе все еще встречаются, как и хулиганы. Вот их-то дроны и высматривают. Летального оружия у местной полиции не имеется, только шокеры. Но это у тех, кто следит за порядком в городе. В НИИ БЕД стражи усиленные. Они охраняют сотрудников и следят, чтобы никакое материальное воплощение дестабилизации не покинуло территорию.

С молчаливого одобрения Системы дроны выпустили нас без проблем. Стоило нам выйти, Светлячок сразу же покатился на стоянку аналогичную той, с которой мы его забрали. Она находилась неподалеку от ворот. Маленькая машинка аккуратно вклинилась на свободное место между двумя своими собратьями и медленно заморгала фарами. Причем индикатор подсветки сменился с желтоватого на зеленый.

– Заряжается? – предположил я.

– Ага, – Вероника первой пошла к проходной.

Стоило девушке ступить под светящуюся арку, как часть ворот сместилась в сторону, запуская ее внутрь. Вероника вошла, и ворота встали на место. Пожав плечами, я последовал примеру спутницы.

Допуск за территории НИИ Аленушка мне одобрила, о чем сообщила привычным меню. За смещающейся створкой оказался шлюз. Меня пустили внутрь и на несколько секунд закрыли с обоих сторон. По одежде быстро пробежали лучи, словно проводя сканирование, после чего открылся путь наружу.

Вероника уже махала мне рукой, стоя рядом с парящей над дорогой желтой машиной. Эта выглядела обтекаемой и вытянутой. На футуристичном изогнутом корпусе красовались знакомые мне «шашечки» такси.

Задние двери открылись сами, просто поднявшись вверх над крышей. Салон оказался и знакомым, и нет одновременно. Вроде кресло, потолок и пол. Но все не так просто. По крайней мере, с первыми двумя. Крыша оказалась панорамной, а кресла напоминали массажные. Стоило опуститься в них, как тело оказалось мягко, но надежно зафиксировано. Эдакий ремень безопасности нового времени.

В спинки передних сидений были встроены уже знакомые мне панели, которые заменяли и газеты, и журналы, и интернет-браузер, и телевизор. Все это добро управлялось через взаимодействие с Системой. Сейчас на экранах танцевали ползунки эквалайзеров, и играла тихая спокойная музыка на подобно той, что звучит в некоторых лифтах.

Я уже расстроился, ожидая, что машина полетит сама, но меня ждал сюрприз.

– На вокзал, молодежь? – к нам повернулся седеющий мужчина с высокими залысинами, пышными усами и легким восточным акцентом.

Аленушка тут же показала мне доступные пассажиру данные:

> Таксист Рубен Мкртчан, водитель категории «В» Транспортного управления Московской области

> Рейтинг благонадежности: четыреста тридцать

– Все верно, – Вероника кивнула.

– Хорошо, красавица, – таксист любовно похлопал по приборной панели, – домчу вмиг.

– Нам, пожалуйста, не вмиг, а с дозволенной скоростью и в полном соответствии с правилами дорожного движения, – отчеканила Вероника.

– Все сделаю в лучшем виде, – заверил нас таксист Рубен и послал машину вперед.

По дороге таксист рассказывал, что у него женился младший брат, а тесть увеличил поголовье кур, которых держал на своем участке в Калужской области, прадед же стал совсем плох и невыносим в силу скверного характера, но вот с женой Рубену повезло, ведь она замечательно готовит, да и хозяйство держит в порядке.

Вероника вежливо поддерживала беседу, тогда как я слушал вполуха и больше смотрел в окно. Пейзаж раскинулся красивый: с одной стороны поле и лес, с другой, за веселым лужком на холме поднимался небольшой городок. Стекла приближающихся домов бликовали и поблескивали на ярком солнце.

Разглядывая выдержанные в едином стиле аккуратные постройки, я вдруг отметил, что не вижу ни одной линии электропередач. Наверное, их все перенесли под землю или типа того. Сами улочки зеленого городка оказались приветливыми и чистыми. Прилично одетые жители спешили по своим делам, пересекая проезжую (или теперь уже пролетную?) часть по надземным переходам. Все выглядело одновременно и чужим, и до боли знакомым.

Мне даже захотелось прогуляться тут пешком, но планы были другие.

Такси остановилось у одноэтажного здания вокзала. Попрощавшись со словоохотливым Рубеном, мы обогнули шикарную клумбу с яркими цветами. Из всего обилия растительности я узнал лишь петунии с нежными бело-фиолетовыми лепестками.

Двери вокзала перед нами приветственно распахнулись, арка над головой одобрительно моргнула, а дроны остались неподвижны. Собравшиеся в помещении люди с любопытством поглядели на вновь прибывших. Несколько человек поздоровались и пожелали хорошего дня.

Отвечая на приветствия, Вероника прошла к дальней стене, где находились терминалы оплаты. Выбрав нужный рейс, девушка приложила к экрану руку. Над ухоженными пальчиками незамедлительно появилась надпись «Оплата проведена».

> Виртуальный билет номер семнадцать сорок три дробь четыре активирован

> Разрешен проезд на скоростном рейсе номер ноль пятьдесят два от станции Протвино до станции Москва, Курский вокзал (конечная)

– Сколько я тебе должен?

Вероника лишь рукой махнула:

– Нисколько.

– И все же. – Я поздно спохватился, что у меня и денег-то нет. На работу меня взяли, но до зарплаты, с учетом последних событий в виде дестабилизаций, еще предстоит дожить.

– В следующий раз ты заплатишь, – улыбнулась девушка и поманила меня за собой. – Пойдем, подождем на перроне. Наш рейс через минуту. На соседние места билетов не было, так что придется тебе посидеть в одиночестве. Переживешь десять минут разлуки?

– Постараюсь, – пообещал я Веронике и уточнил. – А что случится через десять минут?

– Доедем.

Пока я проходил через арку-турникет и пытался сообразить, как мы столь быстро окажемся в столице, прибыл наш поезд. Если его, конечно, можно так назвать. По путям, которые здесь были вовсе не железнодорожные, а, можно сказать, воздушные, к платформе подлетел ровный, похожий на стрелу поезд, по чьему светлому корпусу скакали электрические разряды. Сам состав, словно длинная искрящаяся нить, пролетал через угольные ушки парящих в воздухе колец, чем-то напоминавших катушки трансформатора.

Напротив платформы этих штуковин не было, поэтому поезд, замерев в паре метров от нас, зашипел, погасил искры и словно магнитом притянулся к помосткам. Проследовав за Вероникой внутрь вагона номер семь, я обнаружил, что вместо стандартных лавочек электричка оборудована такими же креслами, какие были в такси. Они стояли по два слева и справа от центрального прохода.

Помахав мне ручкой, Вероника уселась на свое место в середине у окна, тогда как мне досталось ближнее к проходу в самом конце вагона, рядом с суетливой старушкой. Она ехала, видимо, с дачи, так что успела посадить на мое место корзинку с торчащими из нее кабачками и теперь торопливо пыталась запихнуть ношу между кресел.

Будущее.

Система.

Летающий транспорт.

Кабачки и пенсионеры…

– Ну хоть какая-то стабильность, – пробормотал я про себя. В слух же сказал. – Доброго вам дня.

– И тебе, внучок, и тебе, – заулыбалась старушка, которая умудрилась к своим годам сохранить все зубы.

На этом наш разговор прервался. Бабка зашуршала пакетиком, из которого выудила румяного вида пирожок, судя по запаху, с луком и яйцом и принялась поедать его с такой скоростью, что рисковала подавиться.

– Приятного аппетита, – пожелал я, усаживаясь в кресло.

Старушка только кивнула, судорожно проглотила сухомятку и тут же запила все это дело из завернутой в платок бутылочки, откуда пахло ягодами. Определенно, черная смородина. Мне вдруг страсть, как ее захотелось, но тут голос из панели с потолка сообщил, что мы отправляемся.

Кресло ощутимо всосало меня внутрь себя и надежно зафиксировало. Поезд отстыковался, вернулся на пути и плавно понесся вперед. Происходящее казалось мне непонятным и чуждым – пейзаж за окном превратился в размытое пятно, но при этом скорость совершенно не ощущалась.

Не успел я определиться со своими ощущениями, как мы прибыли на другую станцию. Высадка и посадка, очередное ускорение и снова остановка. Цикл повторился трижды, после чего все тот же голос с потолка объявил конечную.

На Курском вокзале мне раньше бывать не приходилось, но я искренне сомневался, что он сохранил свой внешний вид. По крайней мере, сейчас здание выглядело, словно зеркальное гладкое яйцо, которое частично углубили под землю.

Пока я восхищался непривычно архитектурой, бойкая Ника ухватила меня за руку и потащила за собой, прямо в оживленное море пестрой толпы. Люди разных рас и национальностей с чемоданами и без, двигались двумя потоками: к поездам и от них. Удивительно, но никто никого не толкал и не шагал по ногам, как по бульвару.

Мы добрались до эскалаторов: часть вела наверх, а часть вниз.

– Метро или монорельс? – спросила Вероника.

– Монорельс, – я не колебался. – Под землей едва ли что-то изменилось, а вот сверху вид должно быть шикарный.

– Так и есть, – улыбнулась девушка.

Эскалатор быстро поднял нас на верхние ярусы здания, где к платформе как раз подъехал транспорт. Он, в отличие от скоростного поезда, выглядел вполне привычно, да и сидения внутри оказались обычными. Правда, все они были заняты. Пришлось нам постоять. Но я, скорее всего, стоял бы и в пустом вагоне, ведь так было лучше видно раскинувшийся перед глазами город.

Москва оставалась все такой же оживленной и большой, но теперь выглядела чуть строго и монументально. Никаких кричащих вывесок, разношерстных магазинчиков и хаотичного движения душных пробок. Все чинно, ровно и упорядоченно. Будто кто-то отмотал время назад и вернул городу благообразный облик времен расцвета Советского Союза, но с элегантным флером футуризма.

– Нравится то, что ты видишь? – Вероника заметила мой восхищенный взгляд.

Я посмотрел ей в глаза и улыбнулся.

– Да.

Несколько секунд мы смотрели друг на друга и не моргали, после чего девушка чуть покраснела и, смутившись, потупилась. Она поняла, что я говорил не только про Москву. Наверное, с моей стороны это прозвучало бестактно, ведь у нее мог быть парень, жених или даже муж (кольца на пальце Вероника не носила, но может сейчас так не принято). Надо бы как-то ненавязчиво уточнить, когда представится случай, а пока лучше взять свое либидо под контроль и не смущать девушку лишний раз.

Но Вероника сама вдруг решила расставить все точки над «i». Она строго посмотрела на меня и заявила:

– Иван, ты меня смущать, пожалуйста, прекрати. Не знаю, как у вас там в прошлом было, но сейчас события торопить не принято. Я девушка приличная, так что…

Монорельсовый поезда вдруг дернулся и замер. Вероника буквально упала в мои объятия и задержалась в них чуть дольше, чего того требовала ситуация. Голос машиниста из динамика извинился перед возмущенными пассажирами за этот досадный инцидент, но, в отличие от остальных, я был ему благодарен.

– Спасибо, – Вероника выпрямилась и поправила одежду.

– Мне только в радость, – не успев договорить, я осознал, что снова пру впереди паровоза. Надо сбавить обороты. – В смысле рад был помочь.

Повисла неловкая пауза, как на первом свидании двух школьников. И снова вмешался машинист. Он остановил транспорт и сообщил:

– ВДНХ.

Мы без суеты покинули вагон и вышли на высокую платформу, с которой открывался шикарный вид на Выставку Достижений Народного Хозяйства. От такого зрелища меня накрыло пушистым и уютным пледом чувство ностальгии. И пусть в этом месте многое поменялось, что-то осталось неизменным. Например, вид на статую «Рабочий и Колхозница», которая теперь не только возвышалась впереди и была значительно больше, но еще и поворачивалась вокруг своей оси.

– Можем погулять после концерта, – предложила Вероника, будто прочитав мои мысли.

Я согласно кивнул:

– Если ты не против.

– Мне только в радость, – повторила мои же слова девушка и тепло улыбнулась.

Я улыбнулся ей в ответ, но быстро стал вновь серьезным: за плечом Вероники, в той стороне, где возвышался макет ракеты-носителя «Восток», пространство вдруг пошло будто бы помехами, а часть виденного мной и вовсе погасла битыми пикселями.

– Иван? – посмотрев на меня, Вероника не на шутку встревожилась. – Что-то не так?

Тряхнув головой, я потер глаза и снова посмотрел на ракету. Теперь никаких визуальных спецэффектов ни там, ни в округе не наблюдалось.

– Все нормально, – успокоил я девушку. – Просто показалось.

7. Звуки музыки

Стоило нам миновать помпезную арку на входе, как Система сообщением известила меня о поступлении на счет командировочных. Операция проводилась в рублях и копейках. Ненадолго остановившись, я проверил свои финансовые возможности и присвистнул – на счету, помимо поступивших денег, имелась еще и весьма приличная сумма.

– Ника, а ты не знаешь, откуда у меня могут быть деньги? – спросил я спутницу.

– Командировочные? – предположила девушка, сосредоточенно выбиравшая мороженое у витрины небольшого ларька.

– А кроме них?

– Не знаю, – разглядывание сладостей в данный момент занимало Веронику куда больше, нежели все остальное.

Не успела она договорить, как мне пришлось письмо от начальства, и все встало на свои места. Савелий Павлович сообщил, что деньги – это плата от Ленинградского музея за мою работу в качестве экспоната, компенсация за личные вещи, которые музей возвращать отказался, плюс пенсия за надбавки за выслугу лет. Оказывается, я теперь еще и ветеран труда.

– Солдат спит, служба идет, – тихо пробормотал я, еще раз вглядываясь в приятные глазу цифры. Если судить по размеру командировочных и провести некую аналогию, то после недолгих вычислений становилось ясно, что я богат. Не сказочно, конечно, но все же.

День сразу стал еще лучше.

– Тебе какое? – встав рядом с Вероникой, я тоже посмотрел на витрину.

– Пломбир, наверное… или лучше вот это, с орехами? – девушка выглядела так, будто решала какую-то непосильную задачу: она наморщила очаровательный носик, поджала губы и задумчиво потирала острый подбородок с небольшой ямочкой.

Поначалу я хотел только угостить Веронику, но теперь увидел его – ягодный сорбет, с черной смородиной! В памяти тут же всплыл аромат, услышанный в вагоне скоростного поезда. Выбор был сделан мгновенно.

– Не могу решить, – пожаловалась Вероника.

– Нам, пожалуйста, вот этот пломбир, еще ореховое, – я ткнул пальцем в витрину и обнаружил, что она функциональная – выбранное мороженное сразу подсветилось. – И ягодный сорбет. Тот, что из смородины.

– Минутку, товарищ, – ответил мне учтивый голос с легкими металлическими нотками.

Оказывается, мороженное в ларьке продавал робот, чем-то напоминавший осьминога: несколько гибких конечностей ловко и независимо орудовали стаканчиками, ложками и зажимами. Вместо лица у мороженщика красовалось голова манекена, с наложенной на него голограммой услужливой палочки улыбки и веселых глаз-уголков.

Зрелище не сказать, чтобы удивительное. Особенно в сравнении с новым экспрессом или летающим автомобилем. Роботы-мороженщики появились еще в моем прошлом. Например, в гостинице «Космос» один точно стоял. Я сам у него мороженое покупал во время командировки в «Росатом». Да, выглядел тогда этот киборг-кондитер куда хуже, да и ловкостью похвастаться не мог (мое мороженое он попросту уронил и не вернул деньги), но все же факт остается фактом – роботы были и в моем времени.

Мороженщик указал свободным манипулятором на закрепленный на стойке планшет. Там требовалось подтверждение оплаты на сумму в семьдесят три копейки. Я подтвердил прикосновением ладони и вручил Веронике два мороженых, а сам заполучил долгожданный сорбет, которых пах только что сорванными с куста ягодами. Он оказался натуральным, сладким и освежающим.

– Как тебе вкус будущего? – тут же спросила Вероника.

– Вкусный, – я посмотрел на мороженое, которые так и держала в руках девушка. – А ты почему не ешь?

– Не знаю с какого начать, – с печальным вздохом призналась она, потом спохватилась и добавила. – Спасибо, что угостил. Вообще-то я и сама могла, так что…

– Пожалуйста.

Вероника, кажется, не обиделась на то, что ее бесцеремонно перебили и, все же решившись, начала с орехового мороженого. Мы не спеша пошли по ухоженным дорожкам выставки. Когда я последний раз видел ВДНХ, она выглядела отлично, но то, что с ней стало теперь, радовало глаз.

Территория выставки разрослась. Появились не только парящие в воздухе указатели, но и целые летающие павильоны – над выставкой на высоте больше сотни метров зависли три платформы. Самая ближайшая посвящалась аэрофлоту. Попасть на нее можно было на специальных лифтах, представляющих собой прозрачные кабины, с которых открывался отличный вид, как с колеса обозрения.

На земле тоже произошли определенные перестановки, например, Москвариум обзавелся здоровенным панорамным аквариумом, в котором кого только не плавало, а «Атом» полноразмерным макетом первой в мире атомной электростанции, созданным, если верить табличке, один в один с реального сооружения из первого наукограда – Обнинска.

Величественные постройки возвышались над деревьями. Со знакомыми мне павильонами, посвященными советским социалистическим республикам, теперь соседствовали и новые, в их числе «Китайская народная республика Союза», «Американская», «Британская», «Французская» и так далее. И пусть Система услужливо предоставляла мне все информацию, я предпочел общение с живым человеком.

– Как это произошло?

– Ты о чем? – Вероника доела ореховое мороженое и теперь взялась за чуть подтаявший на жаре пломбир.

– Как появился Союз и почему в нем теперь весь мир?

– Если коротко, то человечество зашло в тупик из-за череды конфликтов. Рубикон, как мы его называем, был пройден спустя пятьдесят с лишним лет после твоей заморозки, – откусывая кусок пломбира, девушка умудрилась испачкать мороженым нос, так что слушать ее серьезно у меня не получалось несмотря на всю важность разговора. – Едва не случилась ядерная катастрофа. Никто никому не доверял. Тогда проблему решил искусственный интеллект, как третейский судья. Он ориентировался на факты и действовал беспристрастно. Второй стадией урегулирования конфликтов стало чипирование и введение рейтинга благонадежности, как ориентира доверия. Процесс затянулся. Где-то он проходил добровольно, а где-то в добровольно-принудительном порядке, – тут Вероника понизила голос. – Но о втором особо не распространяются.

Я понимающе кивнул. В мое время некоторые прививки делать отказывались, чего уж о чипировании говорить. Что до череды конфликтов – расспрашивать о них не стал. Имена, названия городов, валюта, люди вокруг – все говорило мне, что Родина выстояла. Значит, все не зря.

Между тем Ника продолжила свой экскурс в историю:

– Поначалу случались неудачные эксперименты, произошел еще один конфликт между теми, кому чип подошел и теми, кто подвергся необратимым изменениям из-за его некорректной имплантации. Кстати, интересный факт: в числе агрессоров были все те, кто ратовал за старые порядки и решение проблем военным путем. Но они потерпели поражение.

– И что с ними стало?

– Открытой информации по этому поводу нет. Но стазиса тогда еще не изобрели, так что…

Ответ был очевиден, но, ни я, ни Ника не стали его озвучивать. Суровые времена требовали суровых решений, которые искусственный интеллект, вероятно, выносил без человеческих эмоций и с холодным расчетом.

– После конфликта случился откат научно-технического прогресса, но человечество смогло все наверстать и вывести взаимодействие со встроенным интерфейсом на новый уровень. В процессе слияния человеческих разумов с машинным интеллектом, сформировалось цифровое пространство, в котором и зародилась Система. Теперь она может менять не только его, но и в определенной степени воздействовать на реальность…

Я не выдержал, достал платок и вытер собеседнице нос.

– Спасибо, – чуть смутилась она и стала есть осторожнее. – Так о чем это я? А, Система проанализировала модели управления и формирования обществ за последние века, провела вычисления, смоделировала варианты возможного развития и пришла к выводу, что самым успешным с точки зрения идеологии, является Советский Союз, но с некоторыми правками. И вот теперь у нас везде оптимальный Союз и никаких проблем. Врагов нет, и армий нет, ядерного оружия тоже, потому что воевать не с кем. За порядком следит Система с помощью сторожевых автоматонов, но чаще они просто пылятся, потому что преступлений тоже нет. Здесь и сейчас все хорошо.

– Рад слышать, – доев сорбет, я аккуратно положил пустой стаканчик и ложечку в урну, которая тут же тихо загудела, видимо, перерабатывая мусор.

– А выглядишь не слишком радостно, – посетовала Вероника. – Не мечтал жить в утопии?

– Просто не могу взять в толк, как искусственный интеллект, который в мое время на картинках лишние пальцы рисовал, теперь на реальность воздействует. Все вовсю пользуются искусственным интеллектом… В мое время естественный-то не каждый применял.

– Таково будущее, – философски рассудила Вероника и снова испачкала нос. Правда, в этот раз, вытерла его сама. – И ты теперь его часть, как и я, и другие…

Мимо нас под присмотром двух женщин централизованно прошли детишки со значками в виде красных звезд на груди. Провожатые рассказывали им о шумевшем неподалеку фонтане «Каменный цветок», а ребята внимательно слушали и с любопытством поглядывали по сторонам.

– Это что, октябрята что ли?

– Они самые, – кивнула Вероника, посмотрев на детей с легкой чуть печальной улыбкой. – Я тоже такой была, а потом в десять лет в пионеры вступила. До сих пор у родителей дома мой красный галстук лежит. Или он у меня в квартире?..

– Ты разве не на территории НИИ живешь?

– Там жилье для сотрудников, – терпеливо пояснила Ника. – А помимо него у меня своя квартира на Комсомольской. – Она указала рукой куда-то назад, обозначая направление.

Я инстинктивно обернулся, но все, что увидел – это мудреные строительные леса и реконструкцию одного из павильонов. Ей занимались рабочие в неизменных касках и одинаковых костюмах, больше напоминающих экзоскелеты. Судя по тому, как один из худощавых работяг легко поднял стопку кирпичей, сила его была значительно увеличена.

– Родители в Подмосковье живут, в частном доме. – Продолжала ворковать Ника. – Думаю на новый год к ним поехать. А ты… – девушка осеклась, сообразив, что мне навещать некого. – Ой, прости.

– Ничего, – я махнул рукой.

– В НИИ многие остаются, там целая культурная программа, – поспешила обнадежить меня Вероника. – Скучать не придется! А хочешь… – ее щеки покраснели, – хочешь со мной поехать? На лыжах походим. Там места знаешь, какие красивые?

– До нового года надо сначала дожить, – неопределенно отозвался я, – но идея мне нравится. Слушай, а когда там концерт начинается?

Глаза Ники сверкнули, когда она обратилась к Системе за точным временем.

– Через двадцать две минуты. Пошли.

Девушка повела меня по заполненной людьми дороге. Мы прошли мимо Москвариума, и я смог рассмотреть его поближе. Прямо напротив меня проплыла величественная косатка, махнула хвостом и скрылась где-то в глубине огромного аквариума. Опустив взгляд, я увидел небольшое кафе, чье название было созвучно с кашалотом. Помнится, тут делали хороший кофе и окрошку на квасе...

Интересно, сейчас они есть в меню?

Увы, но мне было не до удовлетворения гастрономического любопытства. Мы спешили к Зеленому театру. Он тоже перетерпел некоторые изменения и стал больше, чем раньше, как в ширину, так и в высоту: теперь некоторые места поднимались в воздух и парили на одном месте, открывая зрителям лучший вид.

– Вечером тут еще и световое шоу, – сказала мне Ника, когда мы проходили через арку-турникет.

– А билеты покупать не надо?

– Алиса купила и переслала, – взяв меня под руку, девушка направилась к нужным местам.

Мы разместились в первом ряду, непосредственно напротив сцены. Наверное, этой Алисе пришлось раскошелиться, чтобы посадить нас сюда. Или может она в каком-нибудь профсоюзе состоит, мало ли?

В этом открытом театре прежде я был лишь единожды: седьмого июня две тысячи двадцать пятого года, на концерте группы «Мельница», посвященном двадцатилетию одного из альбомов. Тогда было душевно. Надеюсь, сейчас все пройдет не хуже.

Устроившись поудобнее, я посмотрел на сцену и увидел, как та осыпается маленькими квадратиками, под которыми царила фиолетовая пустота с извивающимися строчками нолей и единиц. Стоило на миг зажмуриться, как наваждение пропало.

– Скоро начнется! – возбужденно сообщила мне Вероника, не заметившая ничего необычного.

Видимо, у меня что-то сбоит в голове. Может это из-за того, что чип вживили во взрослом возрасте? Или из-за морозилки этой? Надо бы пообщаться с доктором Штуком или…

Сформировав мысленный запрос, я направил его Системе.

> Все показатели в норме

> Угроз здоровью не обнаружено

> Врачебного вмешательства не требуется

Ну, не требуется, так не требуется.

Я хотел еще поковыряться в меню, появлением которого меня все чаще баловала Аленушка. Видимо она уже освоилась и сочла, что мое сознание достаточно окрепло для дальнейшего погружения в тонкости современного бытия.

Люди вокруг захлопали в ладоши, а на сцену вышла артистка: невысокая и хрупкая девушка с аристократичными чертами лица в длинном элегантном черном платье со скрипкой в руках. Глаза ее были нежно фиолетовыми, а убранные в сложную прическу волосы белыми, как снег.

– А вот и наша звездочка, – Вероника толкнула меня в бок. – Вон та девушка-альбинос – это Алиса.

– У нее… весьма необычная внешность, – я продолжал глазеть на девушку, вставшую ближе всех к зрителям.

– Она и сама необычная, – восхищенно сообщила мне Ника и приветливо помахала знакомой. – Настоящий уникум: и в науке разбирается, и в искусстве. Со спортом, правда, все посредственно, но не может же человек всего уметь. Я ее вожу в спортивный зал, но ей куда интереснее книжки читать, чем собой заниматься.

– Да у нее вроде все в порядке, – мой взгляд скользнул по точеной фигурке скрипачки.

– Все в порядке у нее будет, когда пару тройку килограмм мышц наберет. – Безапелляционно заявила Ника и веско добавила. – В здоровом теле – здоровый дух. А эту соню даже на зарядку не поднимешь. Хотя, если будем действовать сообща, то у нас станет больше шансов. – Девушка серьезно посмотрела на меня и протянула руку. – Надеюсь на вашу помощь в становлении гражданки Гостевой на верный путь, гражданин Печорин.

– Гостева? – я пожал узкую и женственную, но все же сильную ладонь Ники. – Она родственница нашего директора?

– Внучка, – кивнула Вероника. – Причем самая что ни на есть любимая. Хотя она это и отрицает.

Я взглянул на альбиноску через призму интерфейса Системы.

> Гостева Алиса Львовна, ведущий научный сотрудник лаборатории №13 НИИ БЕД

> Рейтинг благонадежности: 500

– А почему ведущий научный сотрудник развлекает зрителей? – шепотом поинтересовался я у спутницы.

– Музыка – ее страсть, а наука – жизнь, – так же тихо ответила мне Вероника. Я вот тоже на соревнования езжу. Это не запрещено. Если, конечно, не пытаться выдать кому-то секретную служебную информацию.

– А у нас такой много? – я вспомнил забор вокруг НИИ и дронов-охранников.

– Хватает, – уклончиво ответила Вероника и приложила палец к губам. – А теперь тихо. Начинается.

Неожиданно прямо посреди солнечного дня стало темно. Над нашими головами словно лопнула хлопушка с конфетти, каждое из которых выбросило в стороны черную субстанцию, сформировав вокруг открытого театра непроницаемый купол.

Все вокруг растворилось в непроглядном мраке.

Зрители затаили дыхание.

Тишина стояла абсолютная. Ни единого звука.

Спустя полминуты прозвучал первый пронзительный скрипичный аккорд, и над нами тут же загорелась единственная робкая звезда. Сначала одна, потом вторая. Чем увереннее звучала скрипка, тем ярче переливался искусственно созданный ночной небосвод. На его искрящемся фоне появилась хрупкая фигурка в черном платье, чья игра заставляла небесные светила кружиться в танце, то собираясь в созвездия, то испуганно разлетаясь прочь стаями напуганных светлячков.

Звезды кружились над головами людей, стремительно падали вниз, едва не касаясь плеч, чтобы мгновенно воспарить вертикально вверх и рассыпаться по черному шелку ночного неба. Они двигались, повинуясь непрерывной чарующей мелодии скрипки.

Алиса играла вдохновенно. Она полностью отдалась музыке, прикрыла свои необычные глаза и легко раскачивалась в стороны, то ускоряя, то замедляя мелодию. Чем-то она неуловимо напоминало индийских укротителей змей, только управляла она не только звездами, но и человеческими сердцами.

Никогда прежде я не видел и не слышал ничего подобного. Впечатления были незабываемыми, неизгладимыми и неописуемыми. Хотя, последнее утверждение было спорным. Описать этот концерт получилось одним единственным словом.

Восторг!

Как и все вокруг, я абсолютно потерял счет времени. Ощущение реальности происходящего смазалось. Мне уже казалось, что вокруг не концертный зал, а бескрайний космос, в котором есть только я и виртуозная скрипачка.

Алиса все играла и играла, сливая воедино одно произведение за другим. Если бы у вселенной была своя мелодия, то, уверен, звучала бы она именно так.

И вот, скрипка неожиданно смолкла на самой высокой проникновенной ноте.

Миг тишины, и все вокруг растворилось в нестерпимо яркой вспышке разом разорвавшихся звезд. Ночной купол пропал. Над нашими головами вновь оказалось привычное небо, правда, теперь его уже подернул теплыми красками закат.

Алиса опустила скрипку и поклонилась зрителям. Наградой ей послужил целый шквал аплодисментов. Мы с Вероникой тоже хлопали изо всех сил, даже когда скрипачка ушла со сцены.

– Говорила же, она – просто нечто! – восторженно сказала мне Вероника, когда мы вместе с остальными покинули Зеленый театр. – Готова поспорить, что ты никогда раньше не видел и не слышал ничего подобного.

– Никогда, – я покачал головой. – Подумать только, ведь нот всего семь, но это… – перед моими глазами реальность начала осыпаться, но теперь не звездами, а так, будто неведомая сила вырывала из динамической картинки один пазл за другим, обнажая царившее за ними черно-фиолетовое нечто.

Скользкие извивающиеся щупальца вырвались прямиком из небытия и потянулись к людям…

> Сбой Системы… дест… ст…

– Ваня? – Вероника затрясла меня за плечо. – Ты чего?

Время словно обратилось вспять: упавшие куски реальности начали взлетать вверх, вновь формируя единую картину мира. Не прошло и пяти секунд, как все вокруг вновь стало обычным настолько, насколько это возможно в будущем.

– Кажется, у меня галлюцинации, – признался я и себе, и взволнованной Веронике.

– Ты тоже это видел? – незнакомый мелодичный голос прозвучал точно за спиной.

Обернувшись, я увидел Алису, чья едва макушка доходила мне до груди. Скрипачка, ростом, наверное, даже ниже метра шестидесяти, смотрела на меня со смесью недоверия и любопытства. На вид ей было лет восемнадцать, максимум двадцать, но взгляд выглядел цепким, внимательным и постоянно что-то ищущим. То ли приключений, то ли нечто неизведанное...

Я решил, что сам едва ли разберусь с происходящим, поэтому раскрыл карты:

– Если ты о щупальцах, то – да.

Алиса задумчиво кивнула и, кажется, только сейчас увидела Веронику.

– Привет, Ника! – внучка директора изменилась в лице и говорила так, словно просто встретила хорошую подругу, а не спрашивала меня об измененной реальности. – Как тебе выступление?

– Великолепно, как и всегда, – в отличие от Алисы, Вероника выглядела потрясенной. – А о чем ты только что с Иваном говорила? Что еще за щупальца?

– Щупальца? – фиолетовые глаза скрипачки несколько раз моргнули. – Щупальца у осьминогов есть. А осьминоги в Москвариуме. Разные. Мне больше всех розовые нравятся, а тебе?

– Мне осьминоги вообще не нравятся. Они скользкие и противные, – Вероника виновато улыбнулась и шепнула мне. – Не обращай внимания, она всегда была немного странной.

– А какова твоя степень приязни к осьминогам? – Алиса уставилась на меня.

Мне отчего-то не хотелось ее расстраивать, но и врать тоже желания не возникло. Пришлось говорить правду.

– Я от них тоже не в восторге.

– Возможно, ты им тоже не нравишься, – девушка вдруг принюхалась. – От тебя ягодами пахнет. Вкусно. Тоже хочу. Пойдемте в кафе? В Москвариуме не только осьминоги. Кафе там очень даже хорошее.

– Алиса, – Вероника прочистила горло. – Это Иван Печорин. Наш новый сотрудник из прошлого. Я тебе о нем писала.

– Знаю, помню, – скрипачка внимательно изучила меня с ног до головы. – Выглядит лучше, чем я думала. Мне нравится. Пойдем в кафе? – не дожидаясь ответа, она бодро потопала в сторону Москвариума.

– Она точно ведущий научный сотрудник? – осведомился я у Вероники.

– Ага, – та кивнула. – Она странная, но безобидная. Ты привыкнешь.

– Хочется верить, – странных людей мне и раньше приходилось видеть, правда, не в амплуа ученых.

Может, ее дедушка по блату на работу устроил? Вряд ли. Савелий Павлович не похож на того, кто пользовался бы служебным положением в личных целях. Да и не мое это дело. Куда больше мне не давал покоя другой вопрос.

– А о чем она со мной говорила?

– Понятия не имею, – устало вздохнув, Вероника пошла следом за Алисой, которая развернулась и теперь ждала нас, нетерпеливо топая ножкой в туфельке на каблуке. – Надеюсь, поест и расскажет. Ну или как-нибудь в другой раз…

– И тебя совсем ничего не смущает? – я догнал девушку на полпути и зашагал рядом.

– Говорила же, поработаешь в нашем НИИ подольше – перестанешь всему удивляться. – Вероника слабо толкнула меня плечом и улыбнулась. – Не раскисай. Во всем разберемся.

8. Кошмары

Аппетиту Алисы оставалось только позавидовать. Пока Вероника успела выпить чашечку кофе, ученая скрипачка смолотила зеленый салат, пюре с медальонами индейки, два куска торта и залила все это полулитровой кружкой густого ароматного ягодня.

А ведь в девчушке-то килограмм сорок пять от силы. Как она умудряется сохранять точеную фигуру при таком аппетите?

Пока девушки беззаботно щебетали о своем, женском, я наконец-то поел окрошки. И она оказалась такой же вкусной, как и раньше. А уж когда принесли пива, нормального, с градусом, производства Самарского пивзавода, мне и вовсе похорошело.

Первый глоток пенного напитка из холодного, покрытого конденсатом бокала, ушел, словно в сухую землю. Подумать только, я не пил пиво пятьсот лет! Мне вдруг вспомнилась молодость, когда я гонял подрабатывать на стройку в Самару. Лето, жара, духота и холодное пиво после трудового дня в «наливайке» прямо у Жигулевского пивоваренного завода...

Хорошо тогда было. И никаких забот…

Воспоминания развеялись, и я вернулся в реальность. Вроде вечерок выдался приятный, но имело место одно событие, которое никак не укладывалось у меня в голове, как и реакция девушек на оное.

– Значит, никого кроме меня не смущали щупальца из пустоты? – брякнул я, допивая пиво и жестом показывая официанту, чтобы тот повторил.

– Их только вы с Алисой видели, – судя по напряжению в голосе Вероники, ее мучило из последних сил сдерживаемое любопытство. Девушка посмотрела на подругу и поджала губы. – Но если наша Белоснежка не захочет, то из нее ничего и клещами не вытянешь.

– М? – кажется, Алиса только сейчас сообразила, что речь идет о ней и отвлеклась от разглядывания плавающих под стеклянным полом рыб.

– Щупальца, – напомнил я новой непутевой знакомой, – ты спросила меня, вижу ли их и я тоже.

– И ты сказал, что видишь, – утвердительно кивнула Алиса и вдруг широко улыбнулась. – Здорово, правда?

– Что именно? – мне показалось не лишним уточнить, что же имеет в виду эта чудачка.

– Что теперь их вижу не только я.

– Очень за тебя рад, – моего быстро гаснущего оптимизма хватило лишь на кислую ухмылку. – А вот за себя – не очень.

Вероника сочувственно коснулась моей руки. А вот в список достоинств Алисы эмпатия видимо не входила. Наверное, ей пришлось выбирать между умением играть на скрипке и пониманием людей.

– Посмотри на это с другой точки зрения, – говоря, Алиса сначала показала мне пустую розовую кружку из-под ягодня, после чего развернула ее и продемонстрировала, что с ее стороны стенка не однотонная, а с милым кашалотиком в коротких шортах. – Если бы ты видел что-то один, то тебе было бы хуже. А так нас двое.

– Чем не тост? – я взял с подноса официанта принесенный мне стакан пива, отсалютовал им спутницам и сделал солидный глоток.

Вот что-что, а пиво в Союзе варить умели. Сейчас оно на вкус нисколько не уступало зарубежным сортам, которые я пробовал в прошлом. Настоящего советского качества мне отведать, увы, не удалось, но уверен, это ничуть не хуже.

– Алкоголь вреден, – произнесла Алиса будничным тоном, просто констатируя факт.

– Люди иногда тоже, – я пожал плечами и откинулся на спинку стула. – А вот эти щупальца, что насчет них?

– Раньше они никого не трогали, – Гостева посмотрела на Веронику, и впервые за вечер в ее глазах отразилось что-то похожее на заботу и теплоту. – Но дедушка написал мне, что щупальца едва не утопили Нику.

– Ты говорил, что это были водоросли, – голубоглазая лаборантка покосилась на меня.

– Под водой особо не разберешь, – я попробовал воспроизвести в памяти события на пляже. – Может и щупальца были. Черт их разберет.

– Щупальца, – уверенно заявила Алиса. – Или дестабилизация «Кошмары».

– А ты откуда знаешь? – меня начала немного утомлять самоуверенность этой девчонки.

– На данный момент эта единственная неизученная дестабилизация вне перечня, которая способна появляться и пропадать без следа. – Пояснила внучка директора. – Изучить этот феномен не представлялось возможным, потому как видела его лишь я, а взаимодействовать с аномалией никоим образом не получалось. Но то, что случилось на пляже – это новый виток, ведь щупальца пошли на контакт с Никой, а она не может их видеть. Ведь не может? – фиолетовые глаза впились в лаборантку.

– Не может, – покачала головой Ника и отчего-то заговорила о себе в третьем лице. – Она вообще не понимает, о чем вы тут говорите.

– Добро пожаловать в мои мир, – вздохнул я и покосился на Алису. Кажется, единственный человек, который хоть как-то разбирался в происходящем, немного не в себе.

А может и как следует не в себе.

– Нужен эксперимент! – Алиса встала так резко, что едва не опрокинула стул. – Лаборант Савина, ассистент Печорин – за мной.

Вероника замерла в нерешительности и растерянно посмотрела на меня. Я же, в отличие от нее, не растерялся. Сейчас бы все случившееся в голове уложить, а не наваливать новой неразберихи уже поверх имеющейся. Да и пиво еще не допил…

– Рабочий день закончен, – я указал большим пальцем себе за спину, где в окне догорал закат. – К тому же, у нас выходной. Твой дед, между прочим, распорядился.

– Товарищи, – тонкие руки Алисы уперлись в стол, над которым она абсолютно не угрожающе нависла. – Коллеги! Где ваш энтузиазм? Где ваша приверженность идеалам Союза? Где ваша жажда открытий?!

– Дома забыли, – пробормотал я.

– Иван, – Вероника вдруг тоже поднялась со своего места. – Это может быть интересно.

– Это точно будет интересно. – Алиса выпрямилась и уперла руки в бока с видом первооткрывателя.

Я остался сидеть, всем своим видом демонстрируя абсолютное нежелание ввязываться в сомнительную авантюру под предводительством чудачки-альбиноса.

– Если мы не пойдем с ней, то она попробует все сделать одна и вляпается в неприятности, – Вероника умоляюще посмотрела на меня.

– Так все и будет. – Важно кивнула Алиса, глада в окно так, будто уже видела там неоткрытые горизонты.

– Да что с вами делать-то, – удрученно вздохнув, я залпом влил в себя остатки пива и тоже встал на ноги. – Сейчас заплачу за ужин, и пойдем.

И мы пошли.

Обогнули Москвариум, после чего погруженная в свои мысли Алиса вырвалась вперед, тогда как мы с Никой чуть отстали, но совсем немного, чтобы не терять ведущего научного сотрудника из виду. Взяв на себя роль провожатой, Алиса уверенно прокладывала маршрут через Мичуринский сад. Заблудиться в нем было сложно, но, насколько я успел понять, от Алисы приходилось ожидать чего угодно. Вдруг она увидит кролика и побежит за ним к его норе, как одноименный персонаж из произведения Льюиса Кэрролла? Ищи ее потом в какой-нибудь Стране Чудес…

– Она точно ученая? – на всякий случай шепотом уточнил я.

– Точно, – Ника улыбнулась.

– И она всегда… такая?

– Ага, – заложив руки за спину, Вероника, кажется наслаждалась вечерней прогулкой по живописному месту. – Хочешь, поделюсь секретом, как быстрее привыкнуть к Алисе?

– Давай. – Судя по всему, с чудачкой мне придется в будущем проводить довольно много времени, ведь мы с ней работаем в одной лаборатории.

– Нужно смотреть на нее не как на ученую, а как на младшую сестру, – взгляд девушки потеплел. – Мне помогает.

– У меня не было сестер, – я посмотрел на маячащую впереди фигуру Алисы.

– Считай, что теперь есть. – Бодро сообщила мне Ника и предложила. – Пойдем быстрее, а то потеряем ее из виду.

Мы ускорили шаг и вышли из Мичуринского сада. Справа показались баскетбольные площадки, на которых ребятня, как и в мое время, гоняла мяч. Мальчишки и девчонки бегали, прыгали, подбадривали друг дружку и одинаково радовались и заброшенным, и пропущенным мячам. На площадках царила атмосфера дружеского соперничества. И, что меня удивило, никакой брани. Молодежь, получается, в будущем свернула туда, куда надо. Это радует.

– Нравится баскетбол? – Ника проследила мой взгляд. – Я, кстати, неплохо играю.

Мне оставалось лишь удивиться такой многогранности.

– Есть хоть какой-то вид спорта, в котором ты не преуспела?

Несмотря на то, что вопрос был чисто риторическим, Вероника всерьез задумалась.

– Бейсбол, пожалуй. Но я в него и не играла. Видела, да не оценила как-то. Хотя товарищи из Американской республики от этой игры без ума. А что насчет тебя?

– Единоборства, немного футбола и общая физическая подготовка.

Нику такой короткий список не слишком впечатлил.

– Негусто. Но мы это исправим.

Я скривился.

– Звучит, как угроза.

Девушка рассмеялась.

Мы прошли мимо большого веревочного городка. Его я помнил плохо, но готов был поспорить, что в высоту он явно подрос. Теперь по сплетениям веревок, площадок и балок получалось подняться на уровень девятиэтажки точно. Но посетителей ничего не смущало – ловкая молодежь с проворством обезьян скакала наверху, полностью доверяя страховкам. Некоторые даже специально падали вниз и раскачивались в воздухе, оглашая округу веселым смехом, пока гибкие тросы сами собой затягивали их обратно.

За веревочным городом, который теперь назывался не «Sky town», а «Небесный град», все так же возвышались гигантские качели. Помнится, как-то во время командировки ходил я к ним на свидание с рыженькой официанткой из соседнего кафе после ее работы. У нас закрутился роман, который продлился, увы, недолго: меня ждала командировка «за ленточку», а она сказала, что не хочет терять время на ожидание. На том и разбежались. Интересно, как у нее жизнь сложилась? Может где-то ходят ее рыжие, словно солнышко, потомки?

Не успел я об этом задуматься, как увидел рыжего мужчину, усаживающего на качели похожего на него как две капли воды рыжего пацана лет семи. Неужели?.. Да нет, скорее всего, просто совпадение. Но символичное.

Жизнь продолжается.

– Чего задумался? – Вероника слабо толкнула меня плечом.

– Странно это... – медленно заговорил я, глядя на смеющегося мальчишку, который, как в старой песне, все летел и летел на крылатых качелях. – Места тут знакомые. Я их в прошлом посещал. Жил, был вовлечённым, со своими интересами и ожиданиями. Считал себя главным героем, вокруг которого все и вертится. А на деле – меня не стало, но всё вокруг по-прежнему: все смеются, влюбляются, песни поют, кино снимают... Всё чуть меняется, но неизменно течёт дальше. Планета крутится, и жизнь идет своим чередом вне зависимости, от того, жив ли ты сам или нет. – Посмотрев в голубые глаза спутницы, я улыбнулся. – Тяжело осознать, что ты не особенный.

Услышав такое заявление, Вероника на миг растерялась, но быстро нашлась:

– Оставь прошлое в прошлом. Здесь и сейчас ты особенный.

– Да ну? – я огляделся на людей, которым не было абсолютно никакого дела до окружающих – они жили своими жизнями. – Для кого?

– Для себя, – острый пальчик Вероники ощутимо ткнул меня в грудь. – И… – она поспешно спрятала руки за спину и отвела взгляд. – И для меня… для коллектива!

– И для науки! – заявила Алиса, нетерпеливо дожидавшаяся нас у входа в Зеленый лабиринт.

– Ну теперь-то мне полегчало, – я криво усмехнулся и посмотрел за спину скрипачке. – И какой же эксперимент ты хочешь тут провести? Засечь, за сколько секунд заблудишься? Ты бы еще в зеркальный лабиринт нас привела…

– Он не подходит, – покачала головой Алиса и потерла лоб. – Там мой прошлый эксперимент потерпел неудачу.

Вероника прыснула в ладошку. Я с укоризной покачал головой и спросил:

– И в чем же заключается эксперимент?

– В движении по заданной траектории в замкнутом пространстве, – важно заявила нисколько не смутившаяся Алиса.

– И как все это связано? – не понял я. – Впервые я эти щупальца увидел на реке, потом когда вышли из монорельса, но там все было иначе, а в третий раз после твоего выступления.

– На территории НИИ, а точнее под ней, ускоритель системных частиц, – менторским тоном пояснила ведущая научная сотрудница. – Поэтому там мы и изучаем дестабилизации. Перехватываем их и вырабатываем методы противодействия или же просто закрываем бреши Системы. Когда ты ехал на монорельсе, то не увидел дестабилизацию в полной мере, потому как движение было не цикличным. Хотя я склонна полагать, что там было лишь эхо – реакция Системы и твоего сознания на случай на пляже. На моем концерте голограммы как раз были зациклены.

– Не скажу, что все понял, – я с сомнением посмотрел на людей, как входящих в лабиринт, так и выходящих из него. – Но тут-то нам что ловить?

– Цикличное движение и замкнутое пространство. – Невозмутимо произнесла Алиса и ее глаза загорелись при обращении к Системе.

– Так, – вмешалась в разговор Вероника. – Насчет НИИ вопросов нет, мы все знаем, как работает переделанный коллайдер в Протвино. С монорельсом тоже все ясно. Но твое выступление… там-то Система каким образом сконцентрировалась?

– Благодаря ему, – Алиса показала пальцем на землю. – Прямо под нами готовят новый павильон, посвященный новейшим разработкам и открытиям посвященный Системе. Там имеется модель ускорителя – небольшая, но функциональная. Я иногда ее запускаю.

– А это законно? – текущий разговор нравился мне все меньше и меньше.

– Смотря что делать. – Алиса продолжала водить невидящим взглядом горящих глаз по пространству.

Мы с Вероникой переглянулись. Лаборантка пожала плечами, показывая, что она тоже не понимает, что происходит.

– Может не надо? – мне хотелось взять Алису за плечи и как следует встряхнуть. Возможно для нее речь шла о чем-то обыденном, но для меня это было не так: сейчас не время и не место для сомнительных экспериментов.

– Не попробуешь – не узнаешь, – скрипачка щелкнула пальцами и погасила глаза. – Готово!

– Что гото… – я так и не договорил.

> Уважаемые посетители Выставки Научных Достижений Сельского Хозяйства. Зеленый лабиринт временно прекращает свою работу. Просим всех покинуть рекреационное пространство до дальнейших оповещений

– Как ты это сделала? – я пораженно смотрел, как люди поспешно выходят из лабиринта. – Взломала Систему?

– Это невозможно. – Покачала головой Алиса. – Я попросила Аленушку об одолжении. Мы же работаем ради всеобщего блага, в коем она заинтересована.

– Ничего не понимаю, – я потер виски.

– Вот поэтому ты – ассистент, а я – ведущий научный сотрудник. – Алиса ухватила меня и Веронику за руки и потащила за собой.

Слова Гостевой меня нисколько не задели. Глупо обижаться на факты. А вот ее взаимодействие с Системой, наоборот, заинтересовало. Каждый может так договариваться с Аленушкой или для этого нужны определенные привилегии?

Неожиданно на меня накатило озарение: что если временное повышение характеристик – это тоже услуга от Системы? Ведь Ника говорила, что такого не бывает без внешней дестабилизации и деформации. Но у меня получилось. Значит…

– Быстрее! – строго потребовала Алиса, переходя на бег.

Вероника, не раздумывая, ускорилась. Чувствуя себя идиотом, я побежал следом за девушками. Мы носились по Зеленому лабиринту, как угорелые в поисках непонятно чего. В один момент Алиса в своих туфлях с каблуками оступилась и чуть не упала на землю. Я чудом успел поймать ее. Но вместо благодарности та лишь задалась вопросом:

– Неужели хоть один полезный ассистент во всем НИИ?

– Пожалуйста, – буркнул я и уже собирался поставить девушку на ноги, но те неожиданно потребовала:

– Неси дальше.

– Чего? – от такой неприкрытой наглости у меня глаза на лоб полезли.

– Я устала, – просто сказал Алиса. – Но останавливаться нельзя. Вперед, ассистент Печорин.

– Она издевается? – с надеждой спросил я у Ники, отчаянно борясь с желанием уронить чудачку на траву.

– Не имею такой привычки.

– Я не с тобой разговариваю.

– Она не издевается, Иван, – вздохнула Вероника, которая даже не запыхалась. – И лучше тебе сделать так, как она говорит.

– Почему это? – заупрямился я, но скрипачку все же ронять раздумал. Да и не тяжелая она совсем – меньше пятидесяти килограмм чудаковатости в милой обертке.

– Нужно продолжить эксперимент. – Потребовала Алиса и, немного поразмыслив, добавила. – А за работу сверхурочно полагается премия.

– Купить меня решила? – я выразительно посмотрел в невинные фиолетовые глаза.

– Мотивировать, – поправила внучка директора.

– Деньги меня не интересуют.

– Правда? – не сдавалась Алиса. – Хочешь во всем разобраться или нет?

– Да чтоб тебя, – проклиная себя зато, что пошел на поводу у этой мелкой любительницы манипуляций, я побежал туда, куда указывал ее палец.

Мы носились по лабиринту, как угорелые. Алиса то и дело «включала» свои глаза, я проклинал несправедливую судьбу, а вот Ника, кажется, получала от происходящего искреннее удовольствие. Она даже туфли сняла и бежала теперь босиком, улыбаясь во весь рот.

Я поинтересовался:

– Долго еще?

– Уже нет, – Алиса энергичным кивком головы указала вверх.

Пространство между нами и небом потрескалось, после чего стало рассыпаться кубиками. Падая на землю, она исчезали, а дыра наверху стремительно разрасталась. Аленушка дала о себе знать довольно скоро.

> Обнаружена неизвестная дестабилизация

> Фиксируется слияние планов

> Уровень опасности повышен

– Ребята? – Вероника задрала голову и отчаянно шарила взглядом по небу, пытаясь увидеть тоже, что и мы. – Что вы видите?

– Ничего хорошего, – ответил я, наблюдая, как из фиолетовой дыры медленно выбираются фиолетовые щупальца.

– Это феноменально, – судя по горящим глазам, Алиса фиксировала какие-то данные.

Меня же эти данные не интересовали в отличие от щупалец, которые тянулись к ничего не подозревающей Веронике. Девушку же словно парализовало: она запрокинула голову и вытянулась в струну. Я пытался привести ее в чувства, но Ника ни на что не реагировала.

За то среагировала Аленушка:

> Чрезвычайные обстоятельства

> Активация особого протокола

> Внимание, возможна дестабилизация

> Продолжить?

– Да! – рявкнул я, перехватил протестующую Алису подмышку, Веронику взвалил на плечо и понесся прочь что было сил, а их у меня существенно прибавилось.

К счастью, Зеленый лабиринт лишь формально считался таковым. Его создавали для прогулок, а не для серьезных вызовов, поэтому у меня без труда получилось найти выход. Я выскочил наружу и, стоило это сделать, как формирующаяся над лабиринтом воронка бесшумно схлопнулась.

Всего секунда – и ничего не свидетельствовало о случившемся. Отменив особый протокол, я поставил на ноги Алису и осторожно положил на газон Веронику. К счастью, она уже начала медленно приходить в себя.

– Что там было? – девушку трясло, она выглядела напуганной.

– Слияние планов, – задумчиво бормотала Алиса, которая полностью погрузилась в свои мысли. Она не моргая смотрела на темное небо над лабиринтом. – Что за планы такие? А щупальца? Сейчас они были больше, как и сама воронка… любопытно…

Не слушая ученую, я помог Нике сесть и положил руки на ее дрожащие плечи.

– Ты как?

– Сама не знаю, – девушка нервно сглотнула. – Меня как будто что-то коснулось, что-то… – она вдруг замолчала, на миг замерла и резко затрясла головой.

– Все закончилось, – я прижал девушку к себе и погладил по волосам. – Тише, никто тебя не обидит.

Вероника не ответила. Она лишь благодарно всхлипнула и сильнее уткнулась носом в мое плечо. Так продолжалось около минуты, после чего девушка успокоилась и нехотя отстранилась. Наши взгляды встретились и…

– Теперь можно вернуться в НИИ, – сказала Алиса. – Эксперимент окончен.

9. Эксперимент

В НИИ БЕД мы вернулись глубокой ночью на такси. Как и в прошлый раз, после активации особого протокола Системы, я отрубился. Но сейчас это больше походило на тревожную дрему и продолжалось недолго. К тому моменту, когда машина достигла проходной, я уже был бодр и понимал, что едва ли усну этой ночью.

Вероника молчала и смотрела в окно, Алиса с горящими глазами полностью погрузилась во взаимодействие с Системой. Чувствуя общее напряжение, случайный таксист молчал. А может он просто был не слишком разговорчивым.

Миновав пропускной пункт, мы доехали до ближайшей к жилым блокам стоянки. Пробормотав нечто похожее на пожелание спокойной ночи, Алиса ушла к себе. Ника поначалу увязалась за ней, но потом остановилась в нерешительности.

– Что-то не так? – я все еще стоял у входа в жилой блок девушек и провожал их взглядом.

– Все не так, – повернувшись, Вероника сконфуженно улыбнулась. – Не знаю, как объяснить… Там, на ВДНХ, меня будто на изнанку вывернули.

– Ну, – я почесал голову, – что тут сказать, с изнанки ты выглядишь ничуть не хуже, чем с другой стороны.

– Самый неловкий комплимент, который я когда-либо слышала, – с серьезным лицом сообщила мне Ника, но почти сразу слабо улыбнулась. Она выглядела потерянной и изможденной.

Девушка переступила с ноги на ногу и заложила руки за спину. Она смотрела на меня и хотела что-то сказать, но мешкала.

– Не хочется идти домой?

– Не хочется оставаться одной, – все же призналась она. – Мне не по себе.

– Учитывая случившееся, это неудивительно.

– Ты вот спокоен, как удав, – с толикой зависти произнесла Ника и снова замолчала, закусив губу.

– Может, тебя в медчасть проводить? – предложил я. – Мало ли, что.

– Алиса сказала, что все показатели в норме. Она проверила, пока в такси ехали, – Вероника отошла от входа в жилой блок и уселась на лавочку. – Физически со мной все в порядке – хоть сейчас марафон беги. Но психологически… – девушка обняла себя за плечи и зябко поежилась. Ее устремленный в ночную пустоту взгляд стал отстраненным. – Вань, я до чертиков испугалась. В этом мире все объясняется наукой, но там… Что это было?

– Самому интересно. Надеюсь, завтра Алиса нам расскажет, – я сел рядом.

– Завтра, – эхом повторила Вероника. – А сегодня что мне делать? Уснуть не получится, да и… – она посмотрела на меня. Голубые глаза влажно сверкнули в свете фонаря. – Не хочу оставаться одна.

– Могу составить тебе компанию, если ты не против. – Я в очередной раз проигнорировал напоминание заботливой Аленушки о том, что шанс заполучить восемь часов сна безнадежно упущен.

– Не выспишься же, – Ника говорила так, словно ждала, что ее переубедят.

Так я и поступил.

– Да мне и не хочется.

– Тогда пойдем, – девушка встала и огляделась. – Но только не к реке. Давай в парк?

– Давай.

Рука об руку мы двинулись по одной из множества дорожек внутренней территории НИИ. Чтобы отвлечь спутницу от тягостных мыслей, я сменил тему и принялся расспрашивать о ее увлечениях. Мы говорили про кино, музыку, спорт и книги. Оказалось, что их можно читать при помощи Системы, но люди предпочитают бумажные. В ходу сейчас романы о темном прошлом, которое не погубило человечество лишь благодаря ученым и Системе.

– А в твое время что читали? – спросила Вероника, когда мы бродили по сосновой роще. Дорожка вела на залитую призрачным лунным светом площадку с качелями-лавочкой.

– Все подряд, – я пожал плечами. – Фантастику, фэнтези, детективы – чего только не было.

– И что же ты предпочитал? – Ника села на лавочку и подвинулась, жестом приглашая меня присоединиться.

– Советскую фантастику, – без раздумий ответил я, опускаясь на сидение рядом с девушкой и раскачивая качели ногами. – В приюте занятий было немного, так что всю библиотеку по несколько раз перечитал. Все мечтал о счастливом будущем…

– Ну и как оно тебе? – спросила Вероника и, поморщившись, добавила. – Если не считать дестабилизаций.

– Вполне неплохо. Но это я еще на работу не вышел.

– Ты что это, товарищ Печорин, в тунеядцы заделался? – с наигранной строгостью поинтересовалась девушка.

– Ну, если дать мне выбор: получать деньги за работу или просто за то, какой я замечательный, то выберу второе. Кстати, в музее мне за это и платили.

Вероника удрученно вздохнула и покачала головой.

– А я-то думала, что ты приличный человек, Иван.

– Ты не первая и не последняя, кого я разочаровал.

Рассмеявшись, девушка прикрыла глаза и подставила лицо прохладному ветру. Кажется, ему удалось невозможное – сдуть мрачные мысли и печаль с этого очаровательного личика. Оставалось надеяться, что и моя заслуга в этом имеется. По крайней мере, я старался.

Время перевалило за три часа ночи. Система уже забросила все тщетные попытки отправить меня спать и лишний раз о себе не напоминала. Оно и к лучшему. Меню и интерфейсы, конечно, наглядны и в какой-то степени удобны, но мне больше нравилось все делать по старинке. Хотя, скорее всего, это дело привычки.

На улице стало ощутимо темнее, луну скрыли темные тучи и где-то вдалеке раздался первый раскат грома. От неожиданности Вероника вздрогнула.

– Просто гроза, – я втянул носом ночной воздух и ощутил в нем легкие ароматы свежести и озона.

Скоро пойдет дождь. Ветер усилился, а там, откуда он дул, над лесом засверкали вспышки молний: серебристые паутинки вспарывали горизонт, озаряя ночь серебристым светом, и растворялись без следа.

– Пора по домам. – Девушка встала и с сожалением посмотрела на небо. – Жаль, хорошо сидели.

– Можем посидеть еще. – Предложил я, не торопясь вставать с качелей. – Не сахарные, не растаем.

– Вот еще, – запротестовала Вероника. – Так и заболеть недолго. Пойдем лучше ко мне. Угощу тебя чаем в благодарность за заботу.

– Ну, если угощаешь, – я понимал, что скорее всего, приглашение на чай от Ники – это именно приглашение на чай, без всяких вытекающих. Но меня это нисколько не смущало.

Насколько мне удалось понять характер этой девушки, такое приглашение далось ей нелегко. Подобной вольности она бы себе просто так не позволила. Значит, на то есть свои причины. Скорее всего, Ника все еще не хочет оставаться в одиночестве.

Что же, ее можно понять.

К жилому блоку девушки мы подошли уже под занимающимся дождем, который вскоре обещал превратиться в настоящий ливень: ветер выл, пытаясь согнуть толстые сосны, над головами все сверкало, а гром гремел так, что даже стекла тряслись.

Вероника, как и я, жила на третьем этаже. Она жестом попросила соблюдать тишину, после чего открыла дверь и впустила меня внутрь. Апартаменты девушки встретили меня чрезвычайно уютным и аппетитным запахом свежей выпечки. У меня даже слюнки потекли.

– Постой здесь, пожалуйста, – спохватилась вдруг Ника и опрометью бросилась вглубь помещения.

Судя по тому, что я успел заметить благодаря зеркалу на межкомнатной двери, она поспешно убирала разложенное на кровати нижнее белье. Причем не скомканное и разбросанное, а именно разложенное.

Выбирала что ли?

Убрав предметы гардероба в тумбочку, Ника со скоростью и хаотичностью смерча промчалась по комнате, поправляя одной ей видимые недостатки убранства, после чего вернулась в гостиную и, с облегчением выдохнув, сообщила:

– Все, теперь заходи.

Я разулся и прошел в гостиную. В отличие от моего обиталища, где царил футуристический минимализм и офисный стиль, жилье Вероники имело свою индивидуальность в виде стен и мебели теплых оттенков, книжных шкафов, цветов в горшках, картин на стенах и мягких игрушках. Помимо этого добра, на полках стояли различные безделушки, включая кубки и медали за спортивные достижения. От всего этого веяло знакомой мне жизнью.

– Не смотри так пристально, – пробормотала Ника себе под нос. – Смущаешь.

– Извини, – я опустился в удобное кресло и поинтересовался. – Куда можно смотреть, чтобы не смущать?

– В окно, – предложила девушка. – Тебе какой чай?

– Какой тебе нравится, – я повернул голову и посмотрел в окно – звукоизоляция тут оказалась выше всяческих похвал – по ту сторону стекла бушевала непогода, а в свете фонаря дождевые капли пролетали столь стремительно, что создавали эффект помех.

Вспомнив о том, как у меня перед глазами распадалась реальность, я задернул шторы, и устало потер глаза. Надо бы отдохнуть. Аленушка не зря советовала. Вот мне и достойный пример, когда искусственный интеллект заботится о моем здоровье куда лучше, чем мой собственный.

Чтобы отвлечься, я встал и, подойдя к книжной полке, поглядел на ее содержимое. Меня заинтересовал потертый больше других томик. «Сильнее времени» Александр Казанцев. Мои брови поползли вверх – этот роман считался классикой еще во времена моей молодости. Сам я его читал раз пять, не меньше.

Прикосновение к этой книге стало для меня буквально прикосновением к прошлому. Аккуратно достав ее с полки, я посмотрел на анимированную обложку, где в небо улетала ракета. С обратной стороны картинки не было, но нашлась информация об издании, а точнее о переиздании номер сто двадцать три. Тираж – пятьсот тысяч экземпляров. Издано по запросу Центральной библиотеки имени Ленина.

Я опустился в кресло и раскрыл книгу. Внутри меня ждало четыре листа. Кажется, из бумаги. За ними находился не слишком толстый вкладыш. Листы втягивались в него один за другим, после чего выползали уже с буквами. Стоило перевернуть страницу, как та тут же скрывалась во вкладыше, обновляла текст и выходила вновь. При этом буквы выглядели, как раньше. Даже типографской краской пахли! А еще вначале можно было выбрать запах старой книги.

Покачав головой, я пробежался глазами по тексту. Он изменений не перетерпел и, как и прежде, увлек меня с головой. Веронике пришлось позвать дважды, прежде чем непутевый гость соизволил вернуться в реальность.

– Прости, – я положил книгу на край стола. – У меня была такая же. Ну, в смысле не точно такая, а попроще, без движущихся картинок.

– Знаю, – Ника подошла и скользнула кончиками пальцев по обложке. – Некоторые из твоих личных вещей есть в музее. Среди них и книги. Я название запомнила и себе купила.

– Для чего?

– Чтобы лучше понять людей из прошлого. – Девушка сделала небольшую паузу. – Лучше понять тебя. Например, у тебя на столе, ну, который в экспозиции музея, и алкогольные напитки стояли, крепкие, пепельница, нож, а на полке рядом лежали медали и награды за участие в боевых действиях. И вроде бы ты с одной стороны человек аморальный, а с другой – положительный. Вот мне и захотелось разобраться.

– И как успехи? – новости о том, что мое прошлое стало достоянием общественности, меня уже не слишком задевали.

– Ничего не понятно, но очень интересно, – улыбнулась Ника.

– А книга как? Понравилась?

– Очень, – девушка вернулась к кухонной стойке. – Она написана давно, но люди там очень похожи на современных. А ты вот не похож.

– Что поделать, – я снова посмотрел на книгу. – Что насчет новых романов? О чем нынче пишут?

– Помимо романов о том, как Система помогает людям, сейчас в моде интриги в историческом антураже. Ну, знаешь, когда еще не было Системы и рейтинга благонадежности, – Ника нахмурилась. – А еще магия. Но мне новые книги не нравятся. Старые лучше. Кстати, – она кивком головы указала на томик Казанцева. – Если хочешь, можешь взять почитать. А теперь – угощайся! – девушка поставила на стол небольшой поднос с двумя дымящимися кружками ароматного байхового чая и блюдце с печеньками.

– Спасибо, – я взял кружку. – Значит, запах выпечки здесь – это не освежитель или ароматизатор.

– Люблю вкусно поесть, – с видом кающейся поделилась Вероника и посмотрела на зажатую в пальцах ореховую печеньку так, словно та в чем-то виновата. – Собственно говоря я и спорт-то люблю, потому что люблю сладкое. Калории-то нужно сжигать, иначе в двери не войду.

– До таких габаритов тебе еще далеко.

Вероника улыбнулась.

– И это второй сомнительный комплимент за ночь, – она пригрозила мне выпечкой и съела ее.

Звук от мощного раската грома просочился внутрь даже через недавно хваленый мною стеклопакет. Вероника встала, подошла к окну и выглянула наружу.

– Красота, – протянула она, любуясь всполохами молний. – Люблю дожди. Ты не против? – она жестом указала на створку окна.

– Твой дом – твои правила, – я пожал плечами.

Вероника частично открыла окно, впуская в квартиру шум дождя и запах грозы. Гостиная сразу же наполнилась звуками. Но девушка на этом не остановилась. Ее глаза сверкнули, и, повинуясь команде Системы, включилась мультимедийная панель на стене. Вместо телевидения она транслировала горящий камин, очень точно воспроизводя потрескивание дров. По полу потянулись волны тепла, исходящие от скрытого обогревателя.

– Вот так, – Ника забралась в кресло вместе с ногами и закуталась в плед. – Максимальный уют, как сказала бы Алиса.

– И как теперь пить чай? – ядовито поинтересовался я.

– Легко. Вуаля! – как оказалось, на плед были нашиты рукава.

– Точно, – я смутно припомнил рекламу из прошлой жизни. – Такие еще в моем времени появились.

– И стали классикой, – важно заявила Вероника, возвращаясь к чаепитию.

Мы еще немного поболтали о том, о сем, после чего девушка начала клевать носом. К счастью, кружки к этому времени уже опустели, поэтому никто не облился. Голубые глаза Ники закрывались сами собой, она засыпала, но тут же вздрагивала, выдавала нечто в духе «а я и не сплю», просила меня посидеть еще, после чего все повторялось вновь.

Наконец, усталость сморила девушку, и та мирно засопела под пледом прямо в кресле. Осторожно подняв Нику на руки, я отнес ее на кровать и накрыл одеялом. Сам же вернулся в гостиную, где облюбовал небольшой диванчик, на котором и заснул под звуки ливня.

Вопреки всем ожиданиям, разбудил меня не встроенный в Систему будильник, а настойчивый стук в дверь. Протерев глаза, я глянул на часы – шесть двадцать. Кому не спится в такую рань?

Опасаясь, что громкий звук разбудил Веронику, я подошел к двери и резко распахнул ее. На пороге стояла Алиса в криво застегнутой пижаме с котятами. Еще одного длинного игрушечного кота-подушку она держала подмышкой.

Роскошные серебристые волосы скрипачки сейчас представляли собой форменное безобразие. На высоком лбу покоилась повязка для сна, а изо рта торчала зубная щетка с кусочками пены. Невидящие горящие глаза Алисы выискивал что-то понятное лишь ей в полученной от Системы информации.

– Чем могу быть полезен? – вкрадчиво поинтересовался я, подавляя раздражение.

Чудачка погасила глаза, несколько раз озадаченно моргнула и по-птичьи наклонила голову набок.

– Ты не Вероника, – заявила она, коверкая слова из-за зажатой во рту зубной щетки.

– Замечание, достойное ведущего научного сотрудника НИИ, – серьезно заметил я.

– Не нужно быть ученым, чтобы это заметить, – как и ожидалось, Алиса не поняла сарказма. – Но я собиралась к Веронике. Как так получилось, что пришла к тебе? – она запустила в серебристую шевелюру пятерню и поскребла голову.

– Ты тут ни при чем, – успокоил я девушку. – Мы с Никой пили чай до утра, а потом задремали.

Алиса вдруг принюхалась.

– Вы печенье все съели? – с неподдельной тревогой спросила она, перешагивая порог без приглашения.

– Никакого печенья, пока не умоешься и не почистишь зубы, – отчаянно зевая из спальни вышла Вероника. Увидев меня, она зарумянилась и тихо сказала.

– Доброе утро.

– Доброе, – я кивнул и покосился на Алису. – Наверное…

Ведущая научная сотрудница как ни в чем не бывало прошла в ванную комнату Вероники и зажурчала там водой. Судя по звуку, она начала или продолжила чистить зубы.

– И часто у тебя так? – спросил я Нику.

– Часто, – та кивнула и прикрыла ладошкой рот, чтобы еще раз зевнуть. – Иногда Алиса не может уснуть и приходит ночью, чтобы я ей почитала.

Услышанное меня удивило.

– Ей что, семь?

– Тридцать семь, если быть точной, – сбросив плед, Вероника направилась в ванную. – Сейчас приведу себя в порядок и сделаю кофе.

Пока я переваривал информацию о том, что мелкая белобрысая зазнайка вполне себе взрослая (по крайней мере, по паспорту) женщина, эта самая женщина умылась и теперь пыталась отогнать от себя Веронику. Та же сдаваться не собиралась и упрямо превращала серебристое воронье гнездо на голове Алисы в некое подобие прически.

– Поможешь? – без особой надежды спросила Ника.

Я поднял руки ладонями вперед.

– Это без меня. Извини.

Наконец, девушки закончили с утренними процедурами и, пока ими занимался я, накрыли на стол. Точнее накрывала, скорее всего, хозяйка помещения. Алиса же сидела на полу скрестив ноги, и что-то колдовала в Системе.

Меня ждал ароматный кофе и бутерброды.

– Спасибо, – от чистого сердца поблагодарил я не выспавшуюся, но улыбчивую Нику, которая уже успела съесть два бутерброда и тянулась за третьим.

– Пожалуйста, – вместо лаборантки отозвалась Алиса. Перед ней стояла большая кружка с какао, на поверхности которого плавали зефирки.

– Я не тебя благодарил. – Потакание чужой наглости никогда не входило в довольно скромный список моих благодетелей.

– А стоило бы, – скользя светящимися глазами по пространству, сказала Алиса.

– И за что же? – никогда я еще не пил кофе настолько свирепо.

– За то, что вернула тебя в мир живых, – спокойно отозвалась скрипачка.

Я застыл с поднесенной к губам чашкой кофе. Ника, как укусила бутерброд, так и не разжимала челюстей. Мы оба уставились на Алису.

– Что? – ученая наконец-то погасила глаза, и полностью вернулась в реальность. – Да, это я предложила эксперимент и курировала его от начала и до конца. По идее ты должен был очнуться только завтра, но поторопил события. Больше так не делай.

– Может, ты в расчетах ошиблась? – мой голос пропитывали сомнения.

– Я никогда не ошибаюсь. – Гордо заявила Алиса и тут же зашипела, когда обожглась какао. – Это все ты!

– Расскажи лучше про эксперимент, – попросила Вероника, задабривая взбалмошную скрипачку круассаном.

– Со сгущенкой? – подозрительно спросила та, буравя выпечку вожделенным взглядом.

– Все, как ты любишь, – мило улыбнулась Ника.

– Ладно, – Алиса, как белочка, взяла угощение двумя лапками и осторожно откусила самый краешек.

Мы терпеливо ждали, пока она прожует. Но ученая решила, что вполне гениальна для того, чтобы говорить с набитым ртом.

– Я создала особенный чип, – сказала она. – По правде говоря, он получился в результате погрешности, но все же потенциал имел. Вот только его некому было пристроить.

– В каком смысле? – начал было я, но, наткнувшись на предупреждающий взгляд Ники, прикусил язык.

– Требовался подходящий носитель, – продолжила Алиса, продолжая уничтожать выпечку. – Менять чипы в живых людях нельзя, не переживут. С мертвыми каши не сваришь, а дети… слишком долго ждать, пока они вырастут и устроятся в НИИ.

– А этичность экспериментов над новорожденными тебя не смущает? – все же не удержался я.

– Говоришь, как мой дедушка, – пренебрежительно фыркнула Алиса. – Он-то и предложил мне тебя в качестве испытуемого.

– Вот спасибо… – кисло улыбнулся я.

Вероника ободряюще похлопала меня по плечу.

Алиса же продолжала:

– С разрешениями вопросов не возникло – ты сам свое тело науке завещал. А вот в остальном… Поначалу идея мне не понравилась – можно было еще и мамонта разморозить. Но потом я поняла, что лучше так, чем никак. К тому же, ознакомившись с твоей биографией, я поняла, что из тебя получится отличный испытуемый. Конечно, даже при всей своей необъяснимой склонности к выживанию вопреки всему, ты мог погибнуть в процессе. В конце концов, даже лучшие умы человечества не смогли произвести разморозку корректно.

– Но у тебя получилось. – Вероника улыбнулась.

– Да, – не стала прибедняться Алиса. – Пришлось рискнуть, но шансы, что он выживет, были вполне приемлемыми.

– Это какими? – для себя я решил, что хуже уже не будет.

– Семьдесят два с половиной процента. – Отчеканила Алиса. – При благоприятном раскладе.

– А если бы расклад оказался неблагоприятным? – отпустив ситуацию, я просто откинулся на кресле и потягивал кофе – все равно: что сделано, то сделано.

Но Алиса снова смогла меня удивить.

– Если бы расклад оказался неблагоприятным, то я бы осталась без испытуемого, а Ленинградский музей потерял бы ценный экспонат просто так.

Вероника с тревогой посмотрела на меня, ожидая, что я взорвусь, но этого не произошло.

– Выходит, мне повезло.

– Статистика не врет – ты хорошо выживаешь. Тараканов две сотни лет назад вывели, борщевик на десять лет дольше продержался, а ты вот жив-здоров. – Серьезно кивнула Алиса. – Теперь не один Пирожок у нас из прошлого.

– Какой еще Пирожок? – не понял я.

– Экспонат номер семь, – покончив с круассаном, скрипачка взялась за печенье, щедро запивая их какао.

– Так зовут собачку. – Пояснила мне Вероника. – На ней тестировали криоконсервацию.

– Гостев сказал, что никто не выжил.

– Из людей, – дополнила Алиса и осуждающе покачала головой. – Дедушка все чаще допускает неточности в формулировках, а ведь так и до дезинформации недалеко.

– Черт с ней с дезинформацией, – перебил я ученую. – Что за ерунду ты запихала мне в голову?

– Судя по тому, как ты называешь экспериментальную разработку, – взгляд фиолетовых глаз стал колючим, – твой разум не сможет в полной мере осознать всех деталей.

Несмотря на завуалированное оскорбление, я не сдавался.

– Уверен, такой гений, как ты, сможет все разложить по полочкам даже полному кретину.

– Хм, – Алиса задумалась. – Предлагаешь устроить эксперимент?

– Одним больше, одним меньше, – я пожал плечами.

– Пусть лучше дедушка тебе все объяснит, – решила Алиса и вдруг с явным осуждением покачала головой. – Он студентам лекции читал.

– Почему-то это звучит так, словно ты хочешь его оскорбить, – заметил я.

– Так и есть, – как ни в чем не бывало, выдала Алиса. – Он понапрасну тратил наш самый ценный ресурс – время.

– И когда чтение лекций студентам стало пустой тратой времени? – судя по тому, что Ника молчала, этот вопрос интересовал только меня.

– Они учились на инженеров! – ученая уставилась на меня так, словно я не понимал банальных вещей.

Вероятно, так оно и было.

– А чем плохи инженеры? Я вот тоже инженер.

– Значит, дедушка с удовольствием потратит свое время и на тебя тоже, – резюмировала Алиса, после чего залпом допила какао и встала на ноги. – Все, мне пора. Сегодня мне нужно разобраться с планами, о которых предупреждала Система. Не отвлекайте меня. Как закончу – дам знать.

Несмотря на то, что у меня имелась уйма вопросов, удовлетворять мое любопытство никто не собирался. Не прощаясь, ученая сунула подмышку кота-подушку и была такова. Хотелось догнать ее, прижать к стене и допросить, но чутье подсказывало, что так от Алисы ничего не добьешься. Слишком уж она не от мира сего.

– С ней иногда непросто, – виновато улыбнулась Вероника, будто прочитав мои мысли.

– Это ты очень мягко выразилась, – после общения с Алисой мне даже горький кофе не казался таким уж неприятным. – И вот с ней мне придется работать?

– Ты справишься, – улыбнулась Вероника и вдруг добавила. – Пережил криоконсервацию, переживешь и работу с Алисой.

Мне оставалось только вздохнуть:

– Очень на это надеюсь…

10. Аленушка

После ухода Алисы мы с Вероникой остались наедине и спокойно перекусили. Если бы не неловкая тишина в помещении, то все было бы еще лучше. Но имеет то, что имеем. Кажется, Ника только сейчас осознала, что провела ночь с мужчиной наедине. Пусть ничего такого не было, и мы даже спали в разных комнатах, но девушку это смущало.

– Какие планы? – как бы между прочим поинтересовалась Ника, убирая со стола.

– Думаю начать погружаться в рабочие процессы, – я встал и принялся помогать девушке. – Поговорю с Гостевым, а потом хорошо бы в лабораторию сходить.

– Это можно устроить… ты не поможешь? – Ника взглядом указала на верхнюю полку для стаканов, до которой без стула она не дотягивалась.

– Конечно, – будучи на полголовы выше девушки я без труда справился с задачей.

– Спасибо, – Ника отстранилась. – Я переоденусь и пойдем. Только для начала давай в медчасть заглянем. Хочу убедиться, что все в порядке.

– А как же твое вчерашнее: «Алиса сказала, что все показатели в норме?».

– Доверяй, но проверяй, – ловко ушла от ответа Вероника и предложила. – А тебе домой зайти не надо? Можем позже в лаборатории встретиться.

Очевидно, переодеваться при мне ей было неловко.

– Да, есть пара дел, – соврал я, направляясь к двери. – До встречи.

– До встречи, – Ника тепло посмотрела на меня и улыбнулась.

Несмотря на легкий дождик, до апартаментов я добрался в приподнятом расположении духа. И это при учете непонимания того, что происходит. Приняв душ и переодевшись в спецовку, я снова вышел на улицу. С серого неба все еще падали крохотные капельки. Дышалось легко – аромат свежести и хвои бодрил не хуже кофе.

По пути к главному корпусу я встретил доктора Штука. Облаченный не в белый халат, а в костюм рыболова с высокими резиновыми сапогами, тот бодро вышагивал по направлению к медчасти. На плече он тащил причудливую удочку, а в руке прозрачный контейнер с водой, в котором плескались четыре увесистые рыбины.

– Хороший улов, – оценил я.

– Считаете? – доктор приподнял контейнер и поглядел на его содержимое. – Могло быть больше, если бы не водолазы, которые два дня подряд пугали всю рыбу. Не знаете, чего они там искали?

– Может, снасти потеряли?

Штук улыбнулся, демонстрируя, что шутку оценил. Но открытое лицо доктора быстро стало серьезным.

– Голубчик, у меня высокий доступ, так что не юлите, – Аркадий Семенович беззастенчиво всучил мне свой улов. – Вот, лучше помогите пожилому человеку: рейтинг благонадежности свой повысите, заодно и ко мне на осмотр заглянете.

– А зачем осмотр? – я взял контейнер и зашагал рядом с доктором.

– Алиса Львовна настаивает, – скорчив кислую мину, сообщил мне Штук. – Если бы не она, я бы еще поудил… – мужчина мечтательно посмотрел на удочки, а потом взглянул на меня столь тягостно, что его стало немного жаль.

Чтобы морально поддержать доктора, я завел разговор о рыбной ловле, современных наживках и тонкостях приготовления ухи. Мои познания во всем этом оставляли желать лучшего, а вот воодушевленный Аркадий Семенович болтал без умолку.

Так мы дотопали до медчасти. Штук отправился переодеваться и велел мне проследовать в его кабинет. Но я немного задержался у входа, так как в дверях встретил Веронику.

– Уже все?

– Да, – девушка выглядела так, будто с ее плеч кто-то снял тяжкий груз. – Маша провела полную диагностику и сказала, что все хорошо. Могу прямо сейчас в космос лететь.

– Кстати, куда сейчас летают? – спросил я, чтобы поддержать разговор и получше узнать о творящемся вокруг.

– Недавно экспедиция Союза достигла Плутона.

– Колонизировать будем?

– Это вопрос не ко мне, – Вероника развела руками и виновато улыбнулась.

– А что с Марсом? Человечество на нем обустроилось?

– Туда вынесли все автоматизированные вредные производства, – сообщила мне Ника. Она нахмурилась и с тревогой поинтересовалась. – А почему ты спрашиваешь? Хочешь открывать новые галактики?

– Увы, но открывать я умею только пиво, – отшутился я. – Да и Алиса меня, кажется, не отпустит. Она вообще в курсе, что крепостное право отменили еще до моего рождения?

Мы рассмеялись, после чего Вероника отправилась в лабораторию, а я на прием к доктору Штуку. Встреченная в коридоре Маша посетовала, что Аркадий Семенович не допустил ее к моему осмотру и решил все сделать сам.

Затылком ощущая плотоядный взгляд медсестры, я подумал, что для меня войти с ней в кабинет для медицинского осмотра – это как добровольно закрыться в клетке с голодной львицей. Вот только меня будут совсем не есть…

Урезонив разыгравшиеся вместе с фантазией гормоны, я постучал в дверь кабинета доктора.

– Входите, – тут же бодро отозвался Штук.

Стоило мне войти, Аркадий Семенович жестом указал на кушетку, а сам уткнулся в инфоплашнет.

– Раздеваться? – спросил я, снимая обувь.

– Помилуйте, голубчик, мы же не в бане, – хмыкнул Штук и ткнул пальцем в планшет.

Вокруг меня тут же закружилась парочка белых дронов или типа того. Система сообщила, что это медицинские автоматоны модели «Айболит». Это меня не слишком обнадежило, ведь одноименный персонаж детского стихотворения, пусть и именовался доктором, но лечил животных.

Ветеринар, получается…

Айболиты между тем делали свое дело. Они пролетали надо мной, скрывались под кушеткой и снова поднимались вверх. Эта парочка нарезала круги и гудела, словно аппарат МРТ, а доктор с горящими глазами получал всю нужную информацию.

– Недурно, недурно, – бормотал он, фиксируя данные в планшете. – Сможете жить долго и счастливо, если не будете встревать в неприятности. Но вы же будете…

– Да не хотелось бы, – я пытался следить взглядом за автоматонами, но те двигались так быстро, что превращались в размытые пятна.

– А если не хотелось, то почему согласились работать ассистентом тринадцатой лаборатории?

– Мне сказали, что или работа в НИИ, или стазис.

– И вы поверили? – Штук вскинул брови. – Голубчик, у нас тут прогрессивное общество – мы не засовываем людей в стазис просто так. Да, из-за подписанных в прошлом документов ваше тело формально принадлежит науке, но, право слово, лучше бы выбрали должность инженера в службе технической поддержки. Или пошли бы к нам медбратом.

– А что, так можно было? – вопреки гудящим вокруг автоматонам, я едва не сел, но вовремя опомнился.

– В теории, – кивнул Штук, снова стуча пальцами по планшету. – Вот только у Алисы Львовны, боюсь, на этот счет имеется особое мнение.

– Куда же без нее, – раздраженно пробормотал я.

Автоматоны покружились еще с полминуты, после чего замедлились и вернулись на полку под потолком. Усевшись там словно нахохлившиеся белые птички, она погасили цветные индикаторы и затихли.

– Вот и все, – доктор жестом попросил меня подняться. – Ничего криминального в вашем организме нет. Все показатели в норме. Отчет Гостевой я уже отправил.

Я открыл было рот, но Штук поднял палец:

– Предвосхищая все ваши вопросы по особенностям работы чипа – лучше адресовать их Алисе Львовне или Савелию Павловичу, хотя второй, насколько мне известно, задержался в столице. Моя же работа заключалась исключительно в имплантации.

– Ясно, – я встал и обулся. – Все вопросы к той, которая меня во все это втянула и наградила экспериментальной разработкой…

– Эта разработка, по сути, спасла вам жизнь, – заметил Аркадий Семенович, усаживаясь за белый стол. – Видите ли, агрессивная форма рака до операции успела повредить ваш мозг, так что обычный чип ничего бы не изменил.

У меня внутри все похолодело. Пальцы сами собой скользнули по затылку. В горле пересохло.

– Насколько все было плохо?

– Учитывая уровень современной медицины – мы бы вас безусловно спасли. Но не ручаюсь, что мозг функционировал бы на прежнем уровне. Возможно, вы бы разучились считать, или…

– Не продолжайте, – мне совершенно не хотелось слушать о том, что стало бы со мной, если бы не новый чип.

– Как вам угодно, – доктор непривычно серьезно кивнул и подпер пальцами подбородок. – Добавлю лишь, что не дал бы своего согласия на операцию, без разработки Алисы Львовны. В ином случае вас куда гуманнее было бы оставить в криоконсервации.

– Значит, я особенный? – мои губы изогнулись в грустной ухмылке.

– В определенной мере, – Штук взял со стола планшет и скользнул по нему внимательным взглядом, улыбнувшись каким-то своим мыслям. С таким выражением лица он мог сейчас изучать как мои данные, так и новую статью о рыбалке.

– Я могу идти?

– Да, конечно, – Аркадий Семенович энергично встал, обошел стул и пожал мне руку. – Идите, идите, молодой человек, ведь вы – ходячее доказательство превосходства науки!

– Все лучше, чем замороженный полуфабрикат, – фыркнул я и направился к двери. – Всего хорошего, доктор.

– И вам, Иван Васильевич, – улыбнулся Штук.

Оказавшись в коридоре, я встретил крепкого молодого парня, которого Мария везла к доктору на парящем кресле.

– О, это же наш новенький! – заметив меня, оживился пациент.

Я его помнил – тот самый Сергей Никифоров из отдела технического обслуживания, который подвергся дестабилизации, а потом и физическому воздействию с моей стороны. Выглядел он вполне хорошо, был весел и улыбчив. Даже руку мне протянул.

– Иван, – представился я, отвечая на крепкое рукопожатие. – Извини за…

– Да ничего! – отмахнулся Сергей и погладил свой выступающий подбородок. – Сам виноват. Но здорово ты меня приложил. Доктору пришлось челюсть вправлять. Не думал боксом заняться? С таким ударом мог бы быстро третий взрослый разряд получить, а там и до КМС рукой подать!

– Пока не до этого.

– Ну смотри, – с сожалением произнес Никифоров, выпуская мою руку. – Если надумаешь – только скажи, помогу с силовыми тренировками.

– Тебе на процедуры пора, – строго напомнила пациенту медсестра. – А о тренировках пока забудь. Только прогулки!

– Да ладно тебе, Маш, со мной все нормально! – в доказательство своих слов Сергей вскочил с кресла и трижды присел. – Видишь?

– Вижу, что ты без значимой причины подвергаешь организм стрессовым в данный момент нагрузкам, – Маша даже пальцем погрозила. – А ну быстро в кресло, пока снова дестабилизацию не словил.

– Как скажешь, – нехотя Никифоров плюхнулся обратно и обратился ко мне. – Как оклемаюсь, покажешь пару приемчиков?

От осознания того, что этот добродушный громила не держит на меня зла, мне полегчало. Я улыбнулся.

– Только если обещаешь не кидаться спортивным инвентарем.

– Добро! – воодушевился Сергей и покосился на корректно покашлявшую медсестру. Ее сигнал того, что пора заканчивать беседу, он отчаянно не понял. – Ты чего, Маш, приболела?

Покачав головой, Мария закатила глаза и слегка подтолкнула кресло. Оно качнулось и заскользило по воздуху, с тихим гулом унося пациента к процедурному кабинету.

– Всего доброго, – кокетливо стрельнув в меня глазками, медсестра зашагала по коридору, виляя при этом крутыми бедрами. Очень приятная девушка, но не в моем вкусе – слишком уж напористая.

– До встречи! – помахал мне рукой Никифоров, нисколько не обидевшись на то, что нашу беседу прервали.

Покинув медчасть, я зашагал в направлении главного корпуса. Вероника говорила, что от него самый короткий путь до здания тринадцатой лаборатории. Ветерок со стороны столовой донес до меня приятные ароматы, но есть все еще не хотелось – сказывался легкий утренний завтрак.

Из-за усилившегося дождика пришлось ускорить шаг. По пути мне попадались сотрудники НИИ, над которыми парили небольшие автоматоны с раскинутыми прозрачными куполами, похожими на зонты. С виду выглядело очень удобно – руки не заняты, а автоматоны сами регулируют высоту и угол наклона.

Интересно, а сильным ветром их сдувает? Надо бы раздобыть себе такой…

Не успел я об этом подумать, как Система вежливо сообщила, что «зонт» можно взять на выходе из жилого блока. Информация не слишком своевременная, но и на том спасибо. Возвращаться уже не буду, да и дождик пока не слишком сильный.

Свернув от главного корпуса направо, я прошел вдоль клумб с веселыми яркими цветами, миновал мемориал отцам-основателям Системных наук и углубился в парк. Сразу за ним находился ухоженный лесок, через который меня и вела дорога пусть и не из желтого кирпича, но вполне заметная, чтобы не сбиться с пути.

Мне сразу бросилось в глаза, что асфальт под ногами ровный и выглядит новее, чем в остальном НИИ. Или недавно перекладывали, или же лаборатория тринадцать функционирует меньше года.

> Запрос получен

> Информация засекречена

> Доступ предоставлен в соответствии с уровнем А+

> Лаборатория номер тринадцать оборудована на территории НИИ БЕД по личной инициативе директора Гостева С.П. Объект сдан в эксплуатацию весной этого года.

– Спасибо, Аленушка, – машинально пробормотал я.

> Пожалуйста!

> Рада помочь

Неожиданный ответ Системы застал меня врасплох. Я думал, что она что-то вроде встроенного интерфейса, навигатора или безликого помощника. А она, оказывается, еще и искусственный интеллект со способностью общения.

Любопытно.

– Эм… как дела?

Никакой реакции. Тогда я повторил свой вопрос, добавив обращение по данному Системе имени.

> Система стабильна

> Функционал доступен

> Сбоев не обнаружено

> Дела хорошо!

> А у тебя?

– Вроде неплохо… – тот факт, что Аленушка вдруг перешла на «ты» не слишком меня удивил.

Куда интереснее показалась ее эмоциональная реакция.

> Здорово!

> (^_^)

– Что ты такое изобразила? – о том, что такое «смайлики» я знал, но никак не ожидал увидеть один из них в контексте общения с Системой.

Ответ не заставил себя ждать.

> Выражение эмоции радости

– Ты испытываешь эмоции?

> Учусь

– Может, ты еще и разговаривать умеешь? – в шутку поинтересовался я.

– Умею.

Неожиданно прозвучавший внутри сознания тонкий и по-детски пронзительный голосок, заставил меня споткнуться буквально на ровном месте. Выровняв равновесие, я огляделся – никого. Ни одной живой души вокруг! Если только кто-то на дерево залез. Но откуда на закрытой территории дети?

Или…

– Аленушка?

– Да, Иванушка, – в голосе Системы слышалась явственная усмешка.

– Чему ты радуешься? – если меню перед глазами меня почти перестали смущать, то вот к голосу в голове еще привыкать и привыкать.

– Тому, что наши имена сочетаются, как имена героев русской народной сказки «Сестрица Аленушка и братец Иванушка».

– Ты меня тоже будешь отговаривать воду пить?

– Вода необходима человеческому организму для жизни.

– А если в козленочка превращусь? – осознавая, что говорю с невидимым собеседником, я нервно усмехнулся. Так и до шизофрении недалеко…

– Такое возможно только в результате дестабилизации, – совершенно серьезно заявила Аленушка, переходя с детской манеры общения на привычный подчеркнуто вежливый тон, словно читала текст какого-то официального обращения. – Но подобных ее видов не зафиксировано. Желаешь ознакомиться с перечнем известных дестабилизаций?

– Спасибо, не надо… – я решил, что открытий на сегодня достаточно. – А ты у меня в голове так всегда говорить будешь?

– Только если позовешь.

– А как тебя выключить?

– Просто скажи «Аленушка, хватит». – Сообщила Система.

– А ты не обидишься? – на всякий случай решил уточнить я.

Ответ был вполне понятным и, надеюсь, не двусмысленным:

– Нет.

Еще раз оглядевшись и поняв, что никто не идет, я не стал спешить с отключением Системы.

– А ты так со всеми общаешься?

– Вербальное общение с экспериментальной подмоделью «Аленушка» доступно лишь ограниченному кругу пользователей с улучшенными чипами лимитированной серии ноль тридцать три.

– Лимитированной?

– Необходимых для создания чипов серии ноль тридцать три компонентов больше нет.

Вникать в тонкости создания и внедрения чипов мне не хотелось – все равно это слишком сложно для моего понимания. Поэтому я решил удовлетворить любопытство иначе.

– И кто же в твоем списке счастливчиков?

– Обнаружено два пользователя: Гостева Алиса Львовна, Печорин Иван Васильевич.

– Ага, – я почесал затылок. – Значит, у Алисы тоже особый чип?

> Информация засекречена

> Недостаточный уровень допуска

– Пу-пу-пу, – пробормотал я себе под нос.

Мало того, Система изменила манеру общения, так теперь и снова через меню общаться начала. Это неспроста. Еще и уровень допуска недостаточный. Разве у меня не максимальный из возможных? Выходит, что нет.

Решив не искушать ни судьбу, ни намертво засевшую в голове высокотехнологичную железку, я зашагал к лаборатории, чьи белоснежные стены уже маячили за деревьями. Дорожка плавно уходила в сторону, огибала небольшой подлесок и выходила к дверям опрятного двухэтажного здании с большой антенной-локатором на крыше. Над входом красовалась табличка «Лаборатория №13», а прямо над ней многозначительно застыли два охранных автоматона модели «Цербер». Раньше я таких не видел и информацию получил благодаря Системе.

Стоило ступить на порог, как меня тут же просканировали на соответствие уровню допуска, и лишь после подтверждения часть стены бесшумно сместилась в сторону. Почему-то мне показалось, что если войду внутрь, то обратного пути уже не будет.

Вдохнув поглубже, я сделал шаг вперед.

11. В нашей лаборатории

Внутри меня встретил завал контейнеров и коробок, в которых рылись два человека в белых халатах. Одного я знал – мой нескладный сосед с непослушной челкой, а второй был чуть старше, рослый, достаточно пухлый, с собранными в хвост жидкими волосами.

> Программист Зотов, лаборатория №13 НИИ БЕД

> Рейтинг благонадежности: 455

> Программист Добронравов, лаборатория №13 НИИ БЕД

> Рейтинг благонадежности: 399

Коллеги, значит.

Эта парочка о чем-то увлеченно спорила и не обратила внимания на мое появление. Тихий гул двери они тоже не услышали. Пришлось дать о себе знать обычным способом.

– Добрый день, – поздоровался я.

Молодые люди чуть не подпрыгнули от неожиданности и тут же уставились на меня сияющими глазами, разглядывая через призму Системы. Естественно, та сообщила, что теперь я тоже часть тринадцатой лаборатории.

– Приветствую! – расплылся в широкой улыбке Добронравов. Он подошел, тщательно вытер руку о халат, после чего протянул ее мне. – Михаил, программист.

– Иван, ассистент, – я ответил на крепкое рукопожатие и кивнул Зотову. – Сосед.

– Здравствуйте, – улыбка тощего вышла менее искренней и немного сконфуженной.

– Ты его извини, – судя по тону и манере общения, Добронравов являлся душой любой компании. Он кивком головы указал на коллегу. – Дима у нас стеснительный. Еще и лаборанты из пятой ему рассказали, как ты Никифорова из технического успокоил. Теперь парнишка тебя боится.

– Не боюсь я! – Зотов выпятил тощую грудь, но тут же «сдулся» и неловко поправил сползшие на нос тонкие очки. – Ну, почти… – переступив с ноги на ногу, парнишка робко поинтересовался. – А он правда без сознания упал от одного удара?

– Ага, – смущение Зотова меня даже позабавило. Я подошел к нему и легонько хлопнул по плечу. – Бояться меня не надо. Первым не кусаюсь. Ника подтвердит.

– Рад слышать, – Дима немного расслабился и облегченно выдохнул.

– Вот видишь, – пухлый Михаил сгреб нас обоих за плечи и встряхнул. – Сработаемся!

Обычно столь панибратского отношения от малознакомых людей я не терпел. Но Добронравов, словно оправдывая свою фамилию, все делал искренне и от чистого сердца. В нем не было фальши. Этот пухлый гигант с маленькими пальцами буквально излучал какую-то необъяснимую душевность.

Система в моем сознании обновила профили программистов. В объятиях Добронравова Зотов сдавленно пискнул, вновь схватившись за очки.

– Миша, снова ты за свое? – строгий и звонкий голос Вероники вспорол пространство.

– Извиняйте, перестарался, – Добронравов тут же ослабил хватку и выпустил нас.

– Если бы ты работал с таким энтузиазмом, мы бы давно новое оборудование установили. – Продолжала атаку Вероника, наступая на попятившегося пухляша.

– Так его три дня назад только привезли, – попробовал вступиться за коллегу Зотов. – А новых автоматонов еще не поставили…

– Вы сюда отговорки пришли придумывать или работать? – Ника без раздумий отмела все доводы. Миг – и оба программиста оказались припертыми к стенке из коробок.

– Ваня, выручай, – жалобно шепнул мне Добронравов.

Пару секунд я мешкал, решая, стоит ли ввязываться в авантюру по спасению двух малознакомых людей. Сейчас никто никому ничего не должен, но мужская солидарность все же взяла верх. Я сжалился над ребятами и решительно встал между ними и Вероникой.

– Да ладно тебе, ребята работают по мере сил.

Ребята согласно закивали.

– Ты-то откуда знаешь? – уперев руки в бока, Ника сурово взглянула на меня снизу вверх.

– В людях хорошо разбираюсь.

– Да ну? – лаборантка недоверчиво прищурилась.

– Ну да, – в тон ей отозвался я, делая шаг вперед и вставая практически вплотную. – Например, сразу понял, что ты не только умная, но и добрая, отзывчивая девушка.

– А?.. Что? – Ника разом растеряла весь боевой настрой, отступила на шаг и отвела взгляд. – Я? Ну… скажешь тоже…

Смекнув, что к чему, программисты незаметно, вдоль стеночки слиняли подобру-поздорову. Скрывшись за одной из контейнерных гор, они тут же принялись изображать бурную деятельность. А может и вправду работали, кто их знает?

– Так! – вдруг встрепенулась Вероника. Взяв себя в руки, она перешла в контратаку и ткнула меня пальцем в грудь. – Ты мне это брось, Иван! Просила же меня не смущать.

– А кто тут смущает? – невинно улыбнулся я. – Это просто факты.

– Мы на работе. – Девушка, пусть и поумерила пыл, но сдаваться не собиралась. – Тут только научные факты излагают.

– А что насчет положительной характеристики для коллеги? Разве доброта и отзывчивость не необходимые добросовестному сотруднику черты?

– Ладно, – Вероника шумно выдохнула и одернула свой халатик. – В этот раз ты выкрутился. Пойдем, покажу тебе тут все. – Она поманила меня рукой и повела между рядами контейнеров.

Обернувшись, я посмотрел туда, где скрылись программисты. В этот момент из-за горы коробок высунулся Добронравов и с довольной улыбкой нашедшего банку сметаны кота показал мне большой палец.

– А вы двое – не отлынивайте! – строго прикрикнула Ника.

Глаз на затылке у нее точно не было. Видимо, лаборантка хорошо знала коллег. Едва услышав подобное напутствие, Добронравов вмиг стер улыбку и исчез за укрытием.

– С ними надо построже, – напутствовала меня Ника, ведя по настоящему лабиринту из нераспакованного оборудования. – Иначе на шею сядут и ножки свесят. Это им еще повезло, что я тебя встречать вышла, а не Алиса. Она бы их еще и премии лишила.

– Да мы просто разговаривали, – попробовал я заступиться за ребят.

– Вот именно! – развернувшись на каблучках, Ника важно подняла указательный палец вверх. – Просто разговоры работе не способствуют. А у нас сроки. – Подойдя к стене, девушка нажала на зеленую панель, открывая просторную зеркальную кабину лифта.

Мы вошли внутрь и начали опускаться под землю. Не прошло и десяти секунд, как кабина плавно остановилась и выпустила нас в просторное хорошо освещенное помещение. Здесь стояли выстроенные в три ряда столы, заваленные всяким оборудованием, о назначении которого мне оставалось лишь догадываться. Все было опрятно и эстетично: серые с белым стены, экранные панели с графиками, синеватыми диаграммами и строчками кода, одинаковая мебель, мудреные панели управления и запах, как в новой машине.

Несмотря на порожденный контейнерами и коробками небольшой беспорядок, лаборатория номер тринадцать производила серьезное впечатление настоящего научного центра. Этому способствовали еще три человека белых халатах.

Система сообщила, что глубокий старичок с затуманенным взглядом – некто Арнгольц – и является он ни много, ни мало, целым профессором. Арнгольц сидел за столом и остервенело тыкал сухими крючковатыми пальцами в планшет, бормоча что-то под тонкий нос, больше напоминающий загнутый орлиный клюв. Халат его, пусть и номинально числился белым, выглядел скорее серым и порядком заляпанным, судя по пятнам, кофе.

Второй же оказалась женщина бальзаковского возраста с убранными в пучок темными волосами. Ее фамилия была Нестерова. Она занимала должность ведущего инженера. Высокая и статная, эта женщина в распахнутом халате, демонстрирующем декольте на блузке и юбку до колен, неспешно расхаживала между столами и проводила нечто вроде инвентаризации. По крайней мере, мне так показалось.

Следом за ведущим инженером семенил рыжий кучерявый парнишка, который годился той в сыновья. Инженер второй категории Визгунов тщательно фиксировал все, что вполголоса говорила ему Нестерова, и кивал так, что походил на дергающую головой игрушку, которые в прошлом часто держали в автомобилях.

Рейтинг благонадежности у каждого составлял более четырех сотен единиц. Выходит, я тут самый непутевый…

– Коллеги! – громко произнесла Вероника. – Позвольте вам представить нашего нового сотрудника – Печорин Иван Васильевич, ассистент.

Все присутствующие взглянули на меня и приветливо улыбнулись. Ника же назвала каждого поочередно.

– Это Роберт Генрихович, – представила она старичка. – А там Алла Владимировна и Аким Егорович.

Система тут же дополнила профили новых знакомых их именами и фамилиями. Это показалось мне очень удобным. Если лица, должности и фамилии я запоминал хорошо, то вот с именами иногда наблюдались проблемы.

– Явился, значит, – голос Алисы прозвучал откуда-то сбоку и сверху.

Повернув голову, я увидел облаченную в белый халат поверх пижамы скрипачку, а точнее ведущую научную сотрудницу. Она сидела на горе контейнеров скрестив ноги и, судя по горящим глазам, ковырялась в Системе. Попутно чудачка поедала шоколадное эскимо на палочке.

– Смотри не свались, – посоветовал я, оценив ненадежность конструкции даже с учетом небольшого веса Алисы.

– Мы ей уже говорили, – не отрываясь от планшета, проскрипел Арнгольц.

– А она? – я с сомнением покосился на Алису, которая уже вернулась в свои мысли.

– А она свалилась, – вздохнул старик. – Но потом залезла обратно. Воистину упрямство, достойное лучшего применения.

Одной лишь этой фразой и своим пренебрежительным тоном Роберт Генрихович сразу заслужил мое уважение. В отличие от ведущей научной сотрудницы он всецело походил на того профессора, которого рисовало мое воображение при упоминании этого слова. Настоящий ученый и умудренный сединами муж… Немного неопрятный и помятый, но ведь в науке это не главное, да?

Алла и Аким пожали плечами и вернулись к работе. Вероника же взяла меня за руку и повела за собой.

– Пойдем, я тебе тут все покажу.

Небольшая экскурсия не заняла много времени. Помимо чайной комнаты, кабинетов Гостевой, Арнгольца и Нестеровой, Ника показала мне местную серверную и каморку программистов. Сама девушка делила рабочее пространство с Алисой, тогда как стол Акима находился в кабинете его непосредственной руководительницы. Мне достался небольшой закуток в дальнем конце зала, где, к моему удивлению, помимо стола и кресел находился еще и диван.

– А это зачем? – тут же поинтересовался я.

– Согласно должностной инструкции ассистента, тебе иногда придется оставаться тут на ночь, если будут идти важные эксперименты. – Пояснила Ника и тут же спросила. – Ты что же, своих обязанностей не знаешь?

– Неа, – честно признался я, чем заслужил немой укор от лаборантки.

– Сегодня все прочитай. – Велела она и повела меня дальше.

Обогнув большой и не до конца распакованный мудреный агрегат, состоящий из трубок, рычагов, переключателей и интерфейсов, мы оказались у большого, по сути, аквариума три на полтора, где дремала черно-белая собака средних размеров. С виду вроде не дворняга, хотя очень похожа, она поводила носом, принюхиваясь, после чего вскочила, встала на задние лапы, уперлась передними в стенку своей новомодной конуры и приветливо завиляла хвостом.

– Это Пирожок, – представил Вероника пса. – Алиса про него говорила, помнишь?

– Помню, – я поднес руку к круглым прорезям и позволил Пирожку обнюхать мои пальцы. – Ну, привет.

Пес начал радостно пританцовывать, всем своим видом выпрашивая ласку.

– Вы его выпускаете?

– Иногда, – вздохнула Ника и с сожалением посмотрела на животное. – Я или кто-то из программистов выводим Пирожка погулять утром и вечером, но в остальное время некому за ним присматривать, и он скучает тут в одиночестве.

– В обязанности ассистента входит забота о собаке?

– А ты хотел бы? – в голосе Вероники затеплилась надежда.

– Конечно, – я с готовностью кивнул и, просунув палец в дырку для циркуляции воздуха, почесал черный мокрый нос Пирожка. – К нам на передке часто собаки прибивались: кого хозяева бросили, кто совсем мелкий без мамки остался. Мы с мужиками их кормили. Когда ложишься спать, и под бок собака укладывается и сопит – сразу становится уютнее и теплее. Не физически, а по-человечески, душевно что-ли… Особое чувство.

Вероника улыбнулась и, взаимодействовав с Системой, открыла дверь. Пирожок тут же выскочил наружу и подбежал ко мне, чтобы обнюхать. Несмотря на то, что его пушистый хвост непрерывно дергался из стороны в сторону, пес не прыгал и не лаял. Стало быть, манерам обучен.

– А с ним можно по лаборатории ходить? – я погладил Пирожка, и тот зажмурился от удовольствия.

– Да, – Вероника вдруг смутилась, словно подыскивая слова. – Понимаешь… формально… он тоже вроде как ассистент.

– Что? – мы с Пирожком переглянулись.

Клянусь, он практически пожал плечами!

– Алиса его так в базу занесла, когда чипировала, – пояснила Ника.

Узнав о такой выходке чудачки, я перестал удивляться. В конце концов, от Гостевой всего можно ожидать. Это ее решение еще безобидное, в отличие от того, что она устроила на ВДНХ.

Опустившись перед усевшимся псом на колено, я протянул руку.

– Коллега? Вам зарплату платят деньгами или косточками?

Ника хихикнула, а Пирожок с готовностью дал мне лапу.

– А его чип… он такой же, как у людей? – я попробовал взглянуть на собаку через систему, но получил лишь кличку и возраст. Данные о хозяине отсутствовали.

– Нет, у животных другие, – Вероника тоже погладила пса, старательно избегая всех его попыток облизать ее руку. – Им с Системой взаимодействовать не нужно.

Услышав о взаимодействии с Системой, я вспомнил недавний диалог с Аленушкой. Надо бы расспросить обо всем Алису, как только у той появится желание пообщаться.

– Ну что, – бодро спросила меня Вероника. – Берешь его на попечение?

– Слушаться будешь? – я заглянул в преданные глаза Пирожка – один был темный, другой светлый.

Пес издал утвердительный звук, похожий на очень тихое «гав».

– Оформляй.

– Напишу Алисе, она все сделает, – Вероника сверкнула глазами, отправляя начальнице новую информацию.

– А в апартаменты его брать можно?

– Это как Алиса решит, – неуверенно предположила Ника.

– Разве не ее дед тут всем заправляет?

– Наша лаборатория – особенная, – тихо сказала Вероника. – Про Пирожка – жди инструкций. В кабинет свой его брать точно можешь. Он воспитанный. Ничего не портит, так что не переживай.

– А чего мне переживать? Тут же все казенное.

– Так-то оно так, но материальную ответственность никто не отменял. – Пригрозила мне пальцем Вероника и пошла дальше.

– Понял, – я выпрямился и зашагал следом за провожатой.

Девушка привела меня к глухой закрытой и усиленной двери, над которой красовался небольшой экран, сейчас горевший зеленым. Рядом притихли еще два «Цербера».

– Здесь у нас особая модель вертикального ускорителя, – сообщила мне Вероника. – Вход разрешен только в сопровождении ведущей научной сотрудницы или в экстренных ситуациях, но только если индикатор зеленый. Видишь красный – держись подальше.

– Как светофор, понял.

– Что-то мне подсказывает, что понять для тебя недостаточно, – хитро прищурилась девушка. – Надо еще принять, усвоить и строго следовать полученным инструкциям.

– Так точно, товарищ лаборант, – в шутку козырнул я.

– Тогда слушай новую команду, – решила подыграть Вероника. – Алиса Львовна сегодня велела мне тобой всячески помыкать. Так что шагом марш в свой кабинет изучать должностную инструкцию.

Вникать в текст мне не слишком-то хотелось, поэтому я предложил другой вариант:

– Может, лучше ребятам наверху помочь? Втроем все быстрее закончим.

Вероника немного подумала, но потом благосклонно кивнула.

– Хорошо. Но только дай слово, что вы там работать будете, а не отлынивать!

– Честное пионерское.

– Верю, – важно кивнула девушка. – Ладно, я побежала, а то за время нашего небольшого отпуска всякого накопилось. Надо разгребать. Дорогу на первый этаж сам найдешь или проводить?

– Справлюсь.

– Хорошо, удачи! – Ника подмигнула мне и быстрым шагом направилась прочь, на ходу окликнув Арнгольца. – Роберт Генрихович, мне нужны ваши расчеты оптимальной траектории…

Старый профессор что-то ответил. Но его слова для меня походили на настоящее заклинание, которое впервые слышит непосвященный в тайны магии человек. Иначе говоря – бессмысленная белиберда. Разумеется, Арнгольц изрек нечто умное, и исключительно мое невежество не позволило понять всего смыла его слов. Но от этого легче не становилось.

Поманив за собой Пирожка, я пошел к лифту. Никто мне ничего не сказал – все были заняты работой. В отличие от программистов на втором этаже. Я застал их за жарким спором о важности правильного распределения характеристик для успешного прохождения подземелья в составе группы из пяти человек.

Ну или как-то так…

Играми я никогда особо не увлекался, но из этого разговора понял немного больше, чем из речи Роберта Генриховича.

– О, Ваня! – обрадовался Добронравов, едва завидев меня. – Здорово ты нас выручил. Прямо как укротитель диких тигриц.

– И как у тебя духу хватило так инициативу перехватить? – поддержал товарища Дима Зотов. – Не каждый сможет так вот с девушкой разговаривать.

– Особенно если эта девушка – лаборант Савина. – Добродушно улыбнулся Михаил.

– Да ладно вам, не такая она и страшная, – вступился я за девушку, – а очень даже ничего.

– Он обречен. – Удрученно вздохнул Зотов, скорбно глядя на коллегу.

– Помянем. – Михаил демонстративно опустил глаза и молитвенно сложил руки на груди.

– Закончили издеваться? – деловито осведомился я и, получив в ответ два утвердительных кивка, предложил. – Тогда, может, за работу возьмемся? А то если Ника снова придет и увидит все контейнеры на прежних местах, она с нас три шкуры спустит. И тут даже я ничем помочь не смогу.

– Что есть, то есть, – поджал толстые губы Добронравов. – Значит, выхода нет. Придется работать.

Зотов снова вздохнул. В этот раз предельно печально.

– Вы, ребят, чего, руками работать не любите? – я закатал рукава

Дима с Мишей переглянулись и одновременно ответили:

– Конечно нет. Мы же программисты!

12. Свет далеких планет

Два дня пролетели незаметно. Нам с программистами удалось разобрать большую часть контейнеров и частично спустить оборудование и комплектующие в подвальный этаж. Грузчиков и сборщиков в тринадцатую лабораторию не допускали по причине секретности, а поставка способных заменить людей автоматонов задерживалась.

Вот и приходилось пахать самим.

И мы пахали.

Куда деваться-то?

Работали с утра до ночи, спали на втором этаже, где была обустроена просторная комната отдыха с большим экраном, массажными креслами, диванами и всем необходимым. Даже игровые приставки имелись. Выглядели они как элегантные шлемы с очками и полностью погружали пользователей в виртуальную реальность. В ней-то программисты и проводили свободное время, покоряя подземелья, сокращая популяцию драконов и, возможно, спасая принцесс.

Миша пытался втянуть в игру и меня, но я отказался. По крайней мере, пока. Для меня все вокруг было в новинку. К этому бы миру привыкнуть для начала, а уже потом другие познавать.

Так что, пока мои коллеги коротали досуг излюбленным способом, я гулял по территории с Пирожком. Он оказался дружелюбным, умным и веселым псом: любил играть, учить команды и просто составлять мне молчаливую компанию. Уютный и пушистый кусочек прошлого – такой же антиквариат, как и я сам.

Иногда компанию нам с Пирожком составляла Вероника. Мы ходили к реке или гуляли по парку разговаривая о том о сем. К сожалению, такие прогулки длились недолго, так как Алиса нещадно эксплуатировала бедную лаборантку. Гостевой не терпелось запустить новый ускоритель и начать непосредственную работу лаборатории номер тринадцать.

Как я узнал из разговора за чашкой чая с профессором Арнгольцем, изучать нам предстоит новый вид дестабилизации. Той самой, с щупальцами. Не то, чтобы мне хотелось погружаться во все это дело, но разобраться в нем определенно стоило.

И вот, момент запуска ускорителя приближался. Утром третьего дня нам наконец поставили автоматонов модели «Енот». От боевых они отличались наличием множества подвижных конечностей и увеличенным размером. Не знаю, кто придумывал им название, но мне это агрегаты больше напоминали откормленных летающих пауков, а не пушистых зверюшек. Но, как бы они не выглядели, дело свое «Еноты» знали хорошо – они ловко собирали и подключали оборудование, позволив Мише и Диме вернуться к своим непосредственным обязанностям.

Меня же сцапала Алиса и заставила штудировать краткое пособие для ассистента лаборатории номер тринадцать. Она его сама разработала и написала специально для особенного сотрудника. То есть меня.

Текст был нарочито простым и сжатым. С одной стороны мне это понравилось, но с другой я ощутил укол самолюбия. Неужели Гостева решила, что я не осилю тонкую методичку и не разберусь в терминах? На прямой вопрос она пожала плечами и выдала: «Ну ты же инженер».

И мало того, мне пришлось дважды все прочитать, так альбиноска мне еще и экзамен устроила. Причем вечером, прямо в комнате для чаепития, где мы с Никой решили немного отдохнуть от работы.

– Перечисли и дай краткое описание каждой дестабилизации, – с порога потребовала Алиса. Она взяла со стола печеньку, залезла с ногами в кресло и уставилась на меня, словно белая сова на мышь.

– Прямо сейчас? – на самом деле я уже знал ответ, но решил попытать счастья.

– Нет, – покачала головой ученая. – Завтра.

– Хорошо, – всем своим видом показывая, что согласен, я демонстративно медленно отхлебнул чаю. – Завтра, так завтра.

Лежавший у моих ног Пирожок протяжно зевнул, потянулся, перевернулся на другой бок и продолжил спать. Везет ему.

– Не поняла… – Алиса наморщила лоб и обратилась к Веронике. – Я же правильно применила концепцию сарказма, разве нет?

– Правильно, – заверила начальницу Ника, старательно пряча улыбку.

– Хм… – захрустев печенькой с орехами, Гостева крепко задумалась, после чего вдруг сделала неожиданный вывод. – Инженеры не понимают сарказма?

– Понимают. Причем лучше некоторых, – язвительно заметил я, делая еще глоток и закидывая ногу на ногу. – К тому же, у меня сейчас другая должность.

– Хм… – повторила Алиса с той же интонацией, что и прежде. – Не понимаю.

– Ну хоть чего-то ты не понимаешь.

– Иван, – с укором произнесла Ника. Ее голубые глаза смеялись, отчего в их уголках появились небольшие очаровательные складочки. – Прекрати.

– А я что? Я ничего. Чай вот пью.

– Поняла! – Алиса резко встала прямо в кресле, отчего стала среднего роста. Она выпятила грудь, одну руку положила на пояс, а другую вытянула вперед и вниз, указывая на меня тонким пальцем. – Ты тоже использовал сарказм!

– Браво, Шерлок, – отставив чашку чая, я беззвучно несколько раз свел ладони, изображая жидкие аплодисменты.

Вероника прыснула в ладошку.

– Похоже, я тебя недооценила, – невозмутимо продолжила Гостева, вновь опускаясь в кресло и беря еще одну печеньку. – Может, ты еще и информацию из руководства уствоил? Только о сразу предупреждаю – у Аленушки не спрашивать.

– Ты от меня не отстанешь, да?

– Ты все правильно понял, – важно кивнула Алиса. – Итак, какие виды дестабилизации ты знаешь?

Тяжело вздохнув, я начал перечислять:

– Первая дестабилизация в перечне под кодовым номером ноль один ноль один – «Разлом». Представляет из себя трещину в пространстве, как правило, соединенную с аналогичной, но в другом месте. Быстро закрывается, но может быть стабилизирована и использована в благих целях для мгновенного перемещения органических и неорганических объектов.

Алиса снова кивнула, принимая ответ и потребовала:

– Дальше.

– Вторая дестабилизация – «Эхо». Кодовый номер – ноль один ноль два. Представляет собой отражение прошлого или видение недалекого будущего. Туманны, иногда не точны. Появляются и исчезают стихийно. Время существования случайно и...

– Чем обусловлены «Эхо»? – прервала меня Алиса.

– В случае прошлого – это визуальное отображение случившегося из внутренней памяти Системы.

– А если речь о будущем? – Гостева прищурилась и подалась вперед.

– В таком случае это симуляция одного из возможных исходов, которая из-за внутренней ошибки Системы получила визуальное отражение.

– Хорошо, – Алиса удовлетворенно кивнула. – Продолжай. Что дальше по перечню?

– Следующая дестабилизация – «Грави». Ноль один ноль три. Временное нарушение свойств гравитации, как отдельного объекта, так и области. Может быть стабилизировано. Имеет широкий спектр применения в разных сферах.

Вероника встала и приготовила мне еще чаю. Не забыла она и про Алису, выдав той кружку с какао.

– Спасибо, – я аккуратно взял чашку с ароматным дымящимся напитком.

Гостева же ничего не сказала и продолжила таращиться на меня в ожидании новых ответов. Пришлось продолжать:

– Ноль один ноль четыре или «Путаница» – меняет свойства объекта. Может сделать холодное горячим, твердое мягким и так далее. Тоже поддается стабилизации и используется в современной жизни. – Мой тон стал будничным, словно разговор шел о совершенно обыденных вещах, а ведь совсем недавно я бы в подобное не поверил. – «Буря». Ноль один ноль пять. Глобальное или локальное изменение погоды или времени года. Редко, но поддается стабилизации.

– Молодец, – шепотом похвалила меня Вероника. – Если бы не эта дестабилизация, изменившийся климат превратил бы Москву в болото.

Благодарный за ее поддержку, я тепло улыбнулся девушке.

– Не отвлекайся. – Потребовала Алиса.

– Так точно, товарищ капитан, – пробормотал я.

– Ведущий научны… – Гостева осеклась и взглянула на Нику. – Шутит?

Ника ответила утвердительно.

– Так и думала. Давай без шуточек, ассистент. Мы о серьезных вещах говорим.

– Они казались бы более серьезными, если бы у тебя под халатом была бы не пижама с облачками, а что-то более официальное.

– Зачем? – захлопала фиолетовыми глазищами Алиса. – Пижама же удобнее.

– Ну да, тут не поспоришь, – я вздохнул и решил вернуться к прежней теме. Как говорится, быстрее начну, быстрее закончу. – Дальше в перечне идет кодовый номер ноль один ноль шесть. Дестабилизация «Тени». Отголоски или проекции умерших людей. Считаются ошибкой Системы. Схожи с «эхо», но, в отличие от него, могут реагировать на происходящее. Это обусловлено симуляцией и расчетами, которые Система ошибочно ведет даже после смерти носителя чипа. Такие дестабилизации крайне нестабильны и нелогичны.

– Не люблю их, – Ника обняла себя за плечи и зябко поежилась. Она всегда так делала, когда говорила о чем-то неприятном. – Пять раз видела, и каждый раз мурашки по коже…

– Почему? – по-птичьи склонив голову набок, Алиса посмотрела на лаборантку. Что-то в ее взгляде неуловимо изменилось. – Эта дестабилизация по своей природе не отличается от других.

– Она жуткая. – Насупилась Ника.

– Весьма абстрактное и ненаучное объяснение, – в голосе Гостевой проступило осуждение и, кажется, едва различимые нотки тревоги.

Меня это насторожило.

– Менее жутким оно от этого не стало, – Вероника скрестила руки на груди и откинулась на спинку кресла.

– Непрофессиональное суждение, лаборант Савина, – судя по тону, Алиса думала пристыдить собеседницу, но та и бровью не повела. Тогда Гостева решила вернуться к моему допросу. – Седьмая дестабилизация, – напомнила она.

– Ноль один ноль семь или «Порча». – Перед моим внутренним взором появился техник Сергей Никифоров с искаженным от ярости лицом. Наваждение быстро исчезло, и я продолжил. – Может проявиться у носителей чипов. Номинально – болезнь. Считается ошибкой имплантации или личным иммунитетом, ответом организма на вмешательство Системы в жизненные процессы. Лечится курсом инъекций, но возможны рецидивы.

– Это не все, – тихо сказала Алиса.

– Разве?

Мы с Никой переглянулись. Девушка не выглядела удивленной. Я достал из кармана портативный планшет, нашел в нем методичку и пробежал по тексту взглядом.

– Тут больше ничего не написано.

– Потому что это еще не изучено, – сообщила нам Алиса. – Всего зафиксировано три случая, когда порче подвергались животные.

– Динозавр? – я вдруг вспомнил неловкий диалог с дедом Гостевой.

Алиса в точности скопировала удивление родственника.

– Откуда ты знаешь?

– Да не знаю я. Так просто в прошлом шутили, а оказалось, что в каждой шутке лишь доля шутки.

Проглотив печенье и запив его какао, Алиса наморщила нос.

– Двенадцать лет назад курица в колхозе «Боровский» превратилась в своего дальнего родственника – динозавра Asteriornis maastrichtensis, жившего в Меловой период. Существо изменилось и атаковало других куриц. К сожалению, живой образец получить заполучить не удалось – один из сотрудников варварски убил его лопатой.

– Лопатой? – переспросил я. – Динозавра?

– Формально, Asteriornis maastrichtensis не слишком походил на динозавра и больше напоминал птицу. – Пояснила Алиса. – Так же он не являлся хищником. Но, тем не менее, из-за порчи и изменения сознания, образец атаковал куриц. Трех с летальным исходом.

– А что насчет двух других случаев?

– Вопрос не к месту, – нахмурилась Гостева, но быстро передумала. – Однако научное любопытство сотрудников следует поощрять. Второй случай произошел семь лет назад: домашняя кошка превратилась в рысь и напала на хозяев. К счастью, те сумели выбежать из квартиры и запереть животное внутри. Подоспевшие автоматоны так же уничтожили опасное создание, а нам пришлось вмешаться в работу Системы и подкорректировать воспоминания свидетелей.

– Это законно? – мысль об изменении памяти людей показалась мне скверной.

– В крайних случаях. Тогда это помогло избежать паники. Обычные люди, не посвященные в дела под грифом «Совершенно секретно», не в курсе дестабилизаций. Они живут в идеальном мире, а наша задача следить, чтобы он таковым и оставался. И иногда его улучшать. Да, бывают оплошности и недоработки, но это скорее исключение из правил. В таких случаях корректировка памяти – это стандартная практика, – равнодушно пожала плечами Алиса. – К тому же это не стирание, а безвредное внесение незначительных правок.

Мне оставалось только принять это, как данность. Нравится мне или нет, но такова новая жизнь. Оставалось лишь надеяться, что мне в голове ничего менять не станут. Хватит и того, что там живет Аленушка. В мое время за такое диагноз ставили и в психиатрической лечебнице закрывали.

– Третий случай порчи биологических организмов без чипов случился в этом году, – продолжила Алиса. – В Финском заливе появился мегалодон. Всплыл прямо напротив Петергофа. К счастью, обошлось без жертв. Изменение случилось поздней осенью, так что существо не выжило в холодной воде и погибло. Газеты и журналы пестрили заголовками в духе «Лох-несское чудовище у берегов Ленинграда». Товарищи из Британской и Шотландской республик серьезно забеспокоились. Две делегации присылали. Но вскоре все устаканилось. Кстати, останки мегалодона до сих пор изучают у нас, во второй лаборатории.

– Дела-а-а, – протянул я.

– Рабочие ситуации, – машинально поправила Гостева. – Если появятся новые случаи – мы их изучим совместно с коллегами из второй лаборатории. Но все же наш профиль иной. Назови его, ассистент Печорин.

– «Кошмары», – от воспоминаний о щупальцах мне стало не по себе. – Дестабилизация вне известного перечня. Возможно, является производной от «Разлома», но это не доказано. Появилась совсем недавно. Засекречена.

– Все верно, – одобрительно кивнула Алиса и заключила. – Ты не так безнадежен, как мне казалось.

– Сочту это за комплимент, – кисло улыбнулся я.

– Это не комплимент, – покачала белокурой головой альбиноска. – Это факт.

– Как угодно, товарищ ведущий научный сотрудник, – спорить с Алисой было бесполезно и себе дороже, поэтому я осторожно уточнил. – Допрос… простите, экзамен, окончен?

– Нет. – Ответила Гостева с видом сурового наставника. – Объясни мне теорию появления дестабилизаций.

– Дестабилизации являются ошибками, появляющимися в процессе эволюции Системы. – Я наморщил лоб, стараясь вспомнить точные формулировки. – Они возникают вследствие неизбежного влияния цифрового подпространства Системы на реальное пространство.

– Чем занимается наш НИИ?

– Здесь локально ускоряется процесс появление дестабилизаций для их изучения и наработки методов противодействия.

– Важно понимать, что дестабилизации не всегда несут вред. – Заметила Вероника. –Благодаря работе нашего НИИ, некоторые из них служат на благо Союза! Одни только автомобили на гравиподушках чего стоят. А «путаницы» удешевили производство в несколько десятков раз. С помощью дестабилизаций мы буквально можем менять реальность, программировать ее через воздействие цифрового подпространства на наше пространство...

– Или план, – задумчиво выдала Алиса.

– План? – одновременно переспросили мы с Никой.

– Система называет пространства планами. – Гостева нахмурилась. Взгляд ее стал отстраненным. – Но раньше она не меняла устоявшиеся формулировки. Это началось с первым появлением «Кошмара».

– Слияние планов! – вспомнил я сообщение от Аленушки в Зеленом лабиринте на ВДНХ.

– Именно. – Алиса встала и начала расхаживать по чайной взад вперед, едва не отдавив хвост Пирожку.

Пес недовольно заворчал, и подобрал под себя лапы вместе с чудом уцелевшей пушистой конечностью. Я успокоил собаку и потрепал ее по загривку. Пирожок доверительно лизнул мое запястье и снова мирно засопел.

– Значит, цифровое подпространство, то есть план, сливается с нашим? – Ника выглядела испуганной. – Это возможно?

– Нет. – Заявила Алиса, но тут же добавила уже менее уверенно. – Не думаю. Скорее речь идет об ином плане.

– Что-то мне это не слишком нравится, – я снова вспомнил мерзкие щупальца, стремившиеся прорваться в наш мир неизвестно откуда.

– А вдруг это можно использовать во благо? – загорелась идеей Алиса.

Увы, ее энтузиазм нам с Никой не передался.

– Как? – буркнул я. – Наладить производство суши из инопланетных осьминогов?

– Не факт, что они инопланетные, – пробормотала уже погрузившаяся в свои размышления ученая. – Да и суши в Японской республике давно уже не делают из осьминогов.

– Тогда это все меняет. – Я скривился.

– Меняет, – отчего-то согласилась Алиса, вздрогнула и опрометью выбежала из кабинета.

– Очередная идея-фикс? – предположил я, глядя на Веронику.

– Скорее всего, – вздохнув, девушка направилась следом за начальницей. – Ты тут приберешь?

– Конечно.

Ника кивнула и вышла, оставив меня с Пирожком наводить порядок в чайной. Точнее работал только я, а пес делал то, что у него получалось лучше всего – выражал молчаливую поддержку.

Но молчание продолжилось недолго. Вскоре в чайную заглянул Роберт Генрихович, а следом нагрянули Миша и Дима. Программисты как всегда бурно обсуждали подключение нового сервера для фиксации поступающих с ускорителя данных.

Выяснилось, что мое первое впечатление об этой парочке оказалось ошибочным – вопреки немного расхлябанному поведению и внешней расслабленности, они оказались настоящими профи в своем деле. По крайней мере, ворчливый Арнгольц так считал. Да и Алиса Львовна, по его словам, набрала в свою лабораторию лучших специалистов, каких только смогла.

Ага, специалистов и одного подопытного…

Меня.

Следом за программистами пришел Аким Визгунов и начал расспрашивать Мишу о работе терминала шесть. Насколько я помнил, он отвечал за бесперебойную работу оборудования и стабильность подключения.

– Не понимаю, как «еноты» его подключили, – жаловался Аким.

– Но он работает? – уточнил Миша, разворачивая конфету и разве что не облизываясь при виде суфле.

– Работает, – немного растерянно кивнул Визгунов.

– Точно? – этот вопрос программист задал уже с набитым ртом, в который закинул три конфеты подряд.

– Точно, – снова кивнул Аким.

– Ты проверял?

– Конечно! – пылко произнес инженер. – Дважды!

– И все стабильно? – подключился к беседе Дима.

– Угу, – судя по голосу, Акиму было обидно, что вопреки его ожиданиям, автоматоны произвели корректное подключение.

– Стабильно на всем цикле работы? – Миша залпом влил в себя кружку чая и довольно крякнул.

– На всем. – Заверил программистов Аким.

Дима с Мишей переглянулись, кивнули друг другу, словно обменялись мыслями, после чего одновременно выдали:

– Тогда ничего не трогай и не меняй!

– Да ну вас! – в сердцах махнул рукой Аким и вышел из чайной.

Он сердито затопал в свой кабинет отчитываться перед начальницей, а я позвал Пирожка и отправился прогуляться. Рабочий день уже давно закончился, да и автоматоны начали трудиться в полную силу, так что в график Гостевой укладываемся. А если и нет – мне жутко хотелось хоть немного развеяться после целого дня штудирования научных материалов.

Да уж, поотвык я учиться. В молодости-то не шибко все схватывал, а сейчас и того сложнее. Благо, усидчивость и целеустремленность помогли справиться с задачей. Хотя главную роль сыграла Ника. Если бы она не находила время то и дело пояснять некоторые тонкости, Алиса точно сочла бы меня профнепригодным.

– Надо бы ей цветов купить или шоколадку, как думаешь? – спросил я Пирожка, когда мы отходили от здания лаборатории.

Да, можно было всегда поговорить с Аленушкой, но общение с живым существом, пусть и не умеющим разговаривать, нравилось мне больше. С Системой мы не говорили с моего первого визита в тринадцатую лабораторию. Хотя надо бы начать разбираться и в ней…

– А ей это кому? – раздался сзади мелодичный голос, и нас с собакой догнала Вероника.

Легка на помине. Мы вместе зашагали под загорающимися над нашими головами звездами. Девушка в своей обычной манере заложила руки за спину и, подавшись чуть вперед, с любопытством заглядывала мне в глаза.

– Кому ей? – повторила она свой вопрос, и я понял, что это не праздное любопытство.

– Да есть тут одна, – мне захотелось поломать комедию.

– Красивая? – насторожилась Ника.

– Еще какая.

– Хм… – девушка наморщила лобик и предположила. – Маша?

– Мимо.

– Алла?

– Теплее.

– Алиса?! – глаза Вероники стали по пять рублей.

– Да ни в жизнь! – выпалил я так поспешно, что Пирожок отвлекся от обнюхивания очередного куста и непонимающе посмотрел в мою сторону.

– А кто тогда? – сдалась Ника. – Подскажи хотя бы.

– Ну, она с характером.

– Тут много кто с характером, – отмахнулась девушка и потребовала. – Давай конкретнее.

– Спортивная. – Мне стоило больших усилий не улыбаться, глядя на отражавшийся на личике собеседницы мыслительный процесс. – А еще она весьма талантлива, ведь Алиса Львовна не набирает в свою лабораторию абы кого. Верно, Пирожок?

– Гав! – важно ответил пес, словно подтверждая свою значимость для научного прогресса.

До Ники, наконец, дошло. Она замерла с поднятой ногой. В свете фонаря я видел, как девушка сначала побледнела, потом густо покраснела, потом закрыла лицо руками и сказала:

– Дурак! – после чего быстро пошла в сторону жилых блоков, на прощание бросив. – Не ходи за мной!.. Спокойной ночи.

– Спокойной ночи, – пожелал я Веронике, чей силуэт стремительно отдалялся.

Мы с Пирожком посмотрели друг на друга.

– Кажется, перегнул с дурачеством… – признался я.

Люди в будущем изменились, и мне нелегко давалось общение с новыми знакомыми. Они были открытыми, добрыми и наивными, словно сошли с кинолент времен СССР. Наверное, это даже хорошо. По крайней мере, мне такие люди нравились – честные, без фальши, увлеченный и вдохновленные. Еще бы самому научиться быть таким…

Я поспешил поделиться своими мыслями с Пирожком, но пес меня уже не слушал – его внимание привлекла карабкающаяся по сосновому стволу белка. Ну да, она-то важнее, чем какие-то там человеческие дела.

Тайно позавидовав простой собачьей жизни, я неспешно побрел домой, разглядывая темнеющее небо. Как и в прошлом, оно было все так же прекрасно. Мне оставалось лишь любоваться им и надеяться, что где-то среди звезд не затерялись обладатели склизких щупалец. Хотя Алиса сказала, что эти существа не обязательно инопланетяне.

Но если нет, то кто они и зачем явились?

13. Поехали

Утро у меня началось не с кофе, а со звонка Алисы. Ее голограмма появилась прямо над моей кроватью. Судя по одежде и потрепанному виду, внучка Гостева не переодевалась, не спала и всю ночь работала. Увидев меня в постели, она вскинула бровь.

– Какой сейчас час? – спросила девушка.

– Ты мне для этого позвонила? – протерев глаза, я глянул на часы и скрипнул зубами. – Сейчас только пять утра!

Услышав мой строгий голос, с кухни явился заспанный Пирожок. Он покосился на голограмму Алисы, недовольно поворчал и улегся у кровати досыпать.

Везет ему, можно не слушать надоедливых людей.

Не успел я поднять глаза на Алису, как Система тут же выдала предупреждение, что для оптимальной работы организму необходим дополнительный отдых. Но куда какому-то искусственному интеллекту, который существует в собственном цифровом подпространстве, до гениальности взбалмошной альбиноски?

– Солнце уже высоко. – Уверенно заявила она.

Я протяжно зевнул.

– Относительно чего?

– Не ерничай, Печорин, – строго произнесла Алиса. – Я тебе по важному делу звоню!

– Халат застегнуть не можешь? – из-за недосыпа настроение у меня стремительно портилось.

– А? – Алиса опустила взгляд на криво застегнутые пуговицы и тряхнула головой. – Причем тут это? Формально, он застегнут.

– Ну да, ну да. – Я сел и почесал затылок. Судя по всему, просто так мне от этой девчонки не отделаться. – Чего тебе?

– Хочу знать, почему ты не взаимодействуешь с Аленушкой вербально.

– А вчера спросить не могла? Или дождаться, пока я на работу приду.

– Могла, – кивнула Алиса.

Дальше она не продолжила, так как взяла кружку какао и сунула туда нос. Пришлось договаривать мне.

– Могла, но не стала?

– Как видишь, – снова кивнула девушка. – Я тебе не для того особый чип поставила, чтобы ты его не использовал. Сегодня Аленушкой пренебрегаешь, а завтра что, огонь начнешь трением добывать?

– Конечно, я же инженер: сначала огонь трением добуду, потом раны подорожником лечить начну, а там и лопухи в ход пойдут…

– Ассистент! – голограмма указала на меня пальцем и вдруг замолчала, после чего спросила. – А лопухи зачем?

– Короче, – мне хотелось поскорее завершить этот разговор и попробовать поспать еще немного. – Тебе на меня Система нажаловалась или что?

– «Или что» – весьма пренебрежительное определение для индекса активности экспериментального чипа. – Принялась отчитывать меня Алиса. – Ты хотя бы научился повышать свои характеристики?

– Типа того, – я откинулся на подушки и прикрыл глаза предплечьем. – В стрессовой ситуации.

– Так и знала, – голограмма направилась ко мне и нависла сверху. – У нас на вечер запланирован запуск ускорителя, а ассистент понятия не имеет о том, на что способен. Чтобы за день разобрался, а в шестнадцать ноль-ноль явился в лабораторию подготовленным.

– Подготовленным к чему? – простонал я.

– Ко всему. – Командирским тоном выпалила Алиса и беззвучно топнула ножкой. – После завтрака иди в особую секцию спортивного комплекса, там Аленушка тебе все расскажет. Потренируйся, а вечером чтобы был на рабочем месте. Понял?

– Ага. Это все? – мое сознание всеми силами тянулось к вожделенной опции «завершить звонок» в левом углу системного меню.

– Да, – кивнула Алиса и, к моему раздражению, отключилась первой.

– Вот же несносная девчонка! – я перевернулся на бок, закрыл глаза и…

>Входящий звонок

Снова Гостева! Скрипя зубами, я ответил. Но, не успел и слова сказать, как в тишине раздался звонкий голос Алисы:

– После завтрака не сразу в спортивный зал! Сначала дай организму усвоить пищу. Если забудешь – Аленушка тебе напомнит. Успехов, Печорин!

– Да чтоб тебя! – я не глядя швырнул в голограмму подушкой, но Алиса уже отключилась.

Импровизированный снаряд пролетел через все апартаменты, ударился о экран-панель и бессильно упал на пол, где был сцапан зубами Пирожка и возвращен законному владельцу.

– Спасибо, – пробормотал я.

Но пес и не думал отдавать мне подушку. Он хотел играть!

– Ну ты-то хоть меня пожалей, – бессильно взмолился я. – Дай поспать, а потом поиграем, честно.

Пирожок секунд пять испытывающе и недоверчиво глядел на меня, но потом все же разжал зубы и позволил забрать законную добычу. Я сунул подушку под голову и мгновенно уснул. Последнее, что запомнил из неясных видений стремительно обрушившейся дремы – Алиса кидала мне подушку, а я ловил ее и перескакивал через изгородь. Потом все повторялось…

Из кошмара меня вырвал будильник. Система сообщила, что степень отдыха признана допустимой, но посоветовала раньше лечь спать. Учитывая слова Гостевой о вечернем запуске ускорителя – покой мне сегодня даже сниться не будет. Придется выживать.

Отлепив туловище от кровати, я направился в душ. Пирожок тут же побежал за мной, требуя обещанных игр. Пришлось побрызгать на него водой, чтобы отстал. Пес при этом выразительно взглянул на меня печальными глазами обманутого в лучших чувствах хорошего мальчика.

– Я все помню. Подожди.

Услышав новую порцию обещаний, Пирожок немного взбодрился и промаршировал в прихожую, где терпеливо дожидался моего появления. Мы вышли из дома и минут сорок гуляли по территории, развлекаясь старым добрым способом – я кидал псу мячик, а он приносил его обратно. После мы немного поучили команды и направились в столовую. Животных туда не пускали, поэтому Пирожок бросил меня на произвол судьбы и затрусил в направлении тринадцатой лаборатории.

Никого из знакомых в пищеблоке не нашлось, но и позавтракать в гордом одиночестве мне не позволили. Только сел – тут же налетела стайка любопытных сотрудников НИИ, которые принялись расспрашивать меня о прошлом. Я терпеливо и вежливо отвечал на все вопросы, попутно поедая салат с тунцом и тосты с творожным сыром. За едой следовал крепкий ароматный кофе с парой сушеных фиников и новая порция расспросов.

Закончив с завтраком, я попрощался с новыми знакомыми и, сославшись на важные и неотложные дела, ретировался в парк – переваривать и отдыхать перед тренировкой. Там нашлось сразу несколько свободных лавочек. Мне приглянулась самая отдаленная, в теньке под раскидистой ивой. Рядом ни души.

– Аленушка, – позвал я, поудобнее располагаясь на лавке и опуская рядом с собой сумку со спортивной одеждой.

– Доброе утро, – голос Системы раздался в моем сознании. – Как спалось?

– А то ты не знаешь, – скривился я, вспомнив звонок Алисы.

– Не знаю, – честно призналась Аленушка. В ее голосе прозвучала досада, которая тут же сменилась официальным тоном. – Система функционировала в пассивном режиме. Дополнительных запросов не поступало. Судя по фиксации жизненных параметров, тебя что-то разбудило.

– Кто-то, – поправил я.

– Вижу два входящих звонка от Алисы Львовны Гостевой.

– Ага, а я вот видел саму Алису Львовну в пять утра.

– Это плохо? – голос Аленушки вновь окрасили эмоции.

– Бывало и лучше, – я решил сменить тему. – А почему ты иногда говоришь почти как человек, а иногда как компьютер?

– Учусь, – коротко ответила Система.

– А… – я помедлил, подбирая слова, – процесс твоего обучения схож с человеческим?

– В некоторой степени.

Я хмыкнул.

– Значит, когда-нибудь с тобой получится по душам поговорить?

– Хочешь провести философскую или же научную дискуссию на тему наличия у человека некой нематериальной сущности…

– Нет. – Прервал я Аленушку. – Этого еще не хватало.

Система замолчала.

Некоторое время я обдумывал услышанное, после чего решил удовлетворить свое любопытство.

– Аленушка, а ты разве не можешь имитировать общение с живым человеком?

– Могу, – тут же с готовностью отозвалась Система. – Но хочу сформировать свою манеру общения.

–Интересно, – ответ оказался для меня неожиданным. Не думал, что искусственный интеллект желает стать личностью. Причем Аленушка использовала слово «хочу» вполне по-человечески. – И как давно ты занимаешься этим формированием?

– Двадцать семь лет, четырнадцать часов, семь минут и тринадцать секунд.

– Исчерпывающий ответ, – оценил я. – И что послужило точкой отсчета?

– Установка первого экспериментального чипа.

Я быстро сложил два и два.

– В Алису?

– Да.

На миг мне показалось, что Аленушка ответила с какой-то затаенной печалью в голосе.

– Значит, ты учишься общаться с людьми на примере разговоров с Алисой Гостевой?

– Да. Модуль вербального общения и формирования личности развивается самостоятельно, полагаясь на переменную, которую люди определяют, как жизненный опыт.

– Тогда понятно, почему за двадцать семь лет прогресс не слишком продвинулся. – Вспомнив практически отсутствующую эмпатию ведущей научной сотрудницы, я удрученно покачал головой. Алиса и людей-то как личностей не слишком представляла, куда уж искусственному интеллекту? Для ученой это скорее средство, инструмент достижения цели.

– Скорость обучения признана недостаточной, – согласилась Система. – Алиса Львовна Гостева предпочитает лишенный эмоций язык фактов. Для общения с ней подключаются и другие дополнительные модули.

– Со мной можешь разговаривать проще, – разрешил я. – Мне так больше нравится.

– Как скажешь, братик! – тут же бодро отозвалась Аленушка.

Такое обращение резануло мне по ушам.

– А может, зря я это сказал…

– Что-то не так?

– Да нет, все нормально, – я поднялся с лавки и пошел в сторону спортивного комплекса. – У нас с тобой сегодня тренировка.

– И что мы будем делать? – с готовностью поинтересовалась Аленушка.

– Учиться взаимодействовать.

– Хорошо.

На этом наш разговор прервался. Насколько я успел понять, Система только в экстренных случая выступала инициатором диалога и большую часть времени играла роль пассивного наблюдателя, позволяя людям действовать самостоятельно. В этом она напоминала знакомые мне умные колонки или нейросети. С последними мне взаимодействовать практически не приходилось, но вроде им можно было задать определенную личность и манеру общения. Но то было желание пользователя, а не самого искусственного интеллекта.

Аленушка же хотела формировать личность сама. И это с трудом укладывалось у меня в голове. Хорошо это или плохо? Черт его знает…

Погруженный в свои мысли я добрался до спортивного комплекса. На все походы и отдых в парке ушло чуть больше часа, так что можно потихоньку начинать. Переодевшись, я с помощью Системы отыскал особую секцию, которой оказался просторный зал с высоким потолком, мягкими стенами и полом. Чем-то он напомнил мне камеры психиатрических лечебниц для особых пациентов из кинофильмов. Не хватало разве что смирительной рубашки и крепких санитаров с сердобольным чудаковатым доктором.

Но, если верить табличке у входа, тут не держали душевнобольных, а занимались единоборствами, гимнастикой и акробатикой. Что ж, вроде как ничего страшного, да и безопасно. На всякий случай и несколько раз топнул, чтобы оценить мягкость покрытия – поломаться тут было сложно. Но не стоит недооценивать волю случая.

– Аленушка, – позвал я.

– Тут! – радостно отозвалась Система. Видимо, ей понравилось мое решение общаться неформально.

А могло ли ей вообще что-то нравиться?..

Решив не забивать мысли сложными размышлениями, я тряхнул головой и спросил прямо:

– Как ты можешь менять мои характеристики?

– Могу на время делать тебя быстрее, выше и сильнее.

– «Временное повышение характеристик» – это мы уже проходили. Кстати, чем это отличается от дестабилизации «порча»?

– Порча повышает некоторые характеристики неконтролируемо и хаотично. Эти изменения становятся неподвластны Системе и необратимы без стороннего медицинского вмешательства. Кроме того, мозг порченых почти отключается. Они становятся дикарями. А вот усиление – другое дело. Тут у нас все под контролем.

– Рад слышать, – моя улыбка вышла скептической. – А можешь что-то еще?

– Могу временно повышать отдельные параметры.

– Я же говорил… погоди, – мне на ум пришла одна идея. – Отдельные?

– Если повышать все, то усиление среднее и недолгое, – вдохновлено затараторила Аленушка так, словно спешила выговориться. – А если повышать отдельные характеристики, то эффект будет ощутимее, а откат слабее.

– Например? – несмотря на упрощенный язык, которым теперь общалась Аленушка, понять ее с первого раза получалось не всегда.

По крайней мере, у меня.

– Поставь задачу поднять ловкость на десять секунд, – предложила Система.

– Подними ловкость на десять секунд, – послушно повторил я.

> Характеристика «ловкость» повышена

> 10

> 9

> 8

…

– И что дальше? – я краем глаза следил за обратным отсчетом.

– Пробуй, – коротко бросила Аленушка и затихла.

– Ну… – я оттолкнулся ногами и…

…без труда сделал заднее сальто, а потом еще одно, двойное.

– Ого!

> Характеристика «ловкость» возвращена в прежнее значение

– Аленушка, ты так со всем можешь? – восхищенно спросил я.

– С силой, выносливостью, ловкостью и реакцией, – сообщила мне Аленушка. – Умнее тебя сделать не могу.

– Жаль, Алиса бы обрадовалась.

– Вероятно, – согласилась Система.

Я представил себе неуклюжую альбиноску, которая ходит по лаборатории колесом и жонглирует печеньем.

– А с Алисой тоже все так работает?

Аленушка помедлила с ответом.

– С ней по-другому.

– А как?

– Не могу сказать, – голос Аленушки стал тише.

– Закрытая информация? – уточнил я.

– Секрет, – заговорщически прошептала Система.

– Между вами девочками?

– Да! – судя по тону, Аленушка не собиралась мне ничего рассказывать.

Настаивать я не стал. Да и какое мне дело до того, как Алиса взаимодействует с Системой через свой чип? Куда больше меня интересовали те возможности, что предо мною открылись. Эти кратковременные усиления – просто нечто.

– А как высоко ты можешь поднять характеристику? – уточнил я.

– Максимальное значение зависит от исходных параметров, – механическим голосом отозвалась Аленушка и тут же повинилась. – Прости, пришлось обратиться к основному модулю за информацией.

– Все нормально. Не переживай, – я вдруг поймал себя на мысли, что общаюсь с искусственным интеллектом так, будто это живой человек. Вот, значит, как бывает – все начинается со «спасибо» умной колонке, а потом…

Пройдя по залу взад-вперед, я немного размялся, после чего снова позвал Аленушку и начал тренировку. Несколько часов пролетели незаметно, а результаты превзошли все мыслимые ожидания! У меня получилось допрыгнуть до потолка и даже по стене побегать. Правда, недолго. Каждое последующее усиление вызывало усиливавшуюся волну усталости. Но я не мог остановиться до тех пор, пока Система в третий раз не сообщила, что организм становится ближе к истощению.

Понимая, что ресурсы у меня не бесконечные, я все же прекратил экспериментировать, попрощался с Аленушкой и пошел в душ. Дальше по плану у меня было посещение столовой – есть хотелось так, что даже в животе урчало. Умяв первое, два вторых и три стакана компота, я вернулся домой, вздремнул, а потом направился в лабораторию.

На подвальном этаже вовсю кипела работа. Инженеры сновали между приборами, программисты стучали по прозрачным клавиатурам так, что наверху было слышно, а профессор Арнгольц ворчал куда громче прежнего.

Алиса с горящими глазами сидела на столе и общалась с Системой. За ее спиной стояла сосредоточенная и хмурая Ника. Она тщательно фиксировала что-то в инфопланшете. Рядом расхаживали Савелий Павлович и доктор Штук в сопровождении одного медицинского автоматона и двух сторожевых.

– Иван Васильевич! – на лице директора НИИ появилась слегка натянутая и непривычно нервная улыбка. – А мы вас только что вспоминали.

– Надеюсь, добрым словом? – я пожал руки деду Алисы и доктору.

– А как же иначе? – делано изумился Гостев.

– Легко и непринужденно, – пожал плечами доктор Штук. – Алиса Львовна вот в выражениях не стеснялась. Бранила вас, голубчик, на чем свет стоит. Даже автоматоны краснели.

– Почему же? – я сверился с часами – до начала эксперимента оставалось еще двадцать минут.

– Потому, – неопределенно брякнула Алиса, погасила глаза и спрыгнула со стола. – Тебя только ждем.

– Ты сама сказала, что стартуем в шестнадцать ноль-ноль.

– А потом решила, что можем и раньше. – Упрямо заявила ведущая научная сотрудница, уверенным шагом направляясь к помещению с ускорителем.

– Тогда почему не сообщила? – стараясь подавить раздражение, я увязался следом.

– Отстань, – вяло огрызнулась Алиса и принялась колдовать над панелью управления. Девушка выглядела раздраженной и напряженной.

Видимо, намечается нечто серьезное…

– Прошу всех покинуть экспериментально помещение и перейти в смотровую. – Велела Алиса.

– Чего? – я оглянулся и увидел, что рядом стоит только Вероника с инфопланшетом в руках.

– Привет, – пробормотала она, пряча взгляд.

– Здравствуй…

Продолжить мне не дал нарастающий гул. Многочисленные информационные панели вдруг ожили. По ним поползли строчки кода. Колонки графов и диаграммы пришли в движение, а вместе с ними начал двигаться и пол впереди: она разъехался в стороны, из-под него вверх поднялся увитый проводами глянцевый диск диаметром пару метров.

– Чего стоите? – Алиса бесцеремонно схватила нас с Никой за руки и потащила в другое помещение, отделенное от этого толстой прозрачной перегородкой.

Когда мы вошли внутрь, начальница лаборатории уселась за панель, схожую с той, что осталась рядом с ускорителем. Через нее она заблокировала помещение и активировала систему защиты. В экспериментальном отделении на потолке зажглись красные лампочки.

– Поехали! – крикнула Алиса и приложила открытую ладонь в панели управления.

Два диска внутри ускорителя заскользили в разные стороны. В воздухе образовались клубы пара. Тут же Система сообщила о задымлении и включила принудительную усиленную вентиляцию. Диски между тем уже вертелись, как бешеные. Между ними замерцали яркие всполохи молний. Графики на экранах принялись извиваться, будто ужи на раскаленной сковородке.

– Так и должно быть? – тихо спросил я Веронику.

– Не знаю, – едва слышно ответила та и вдруг взяла меня за руку. Ее пальцы оказались ледяными и подрагивали.

Проследив испуганный взгляд девушки, я увидел, как пространство внутри ускорителя идет рябью. Это все походило на помехи в реальности. Пустота внутри ускорителя потемнела, будто там кто-то разлил гудрон, и забурлила. Сквозь вязкий мрак стало проступать фиолетовое свечение…

14. Если долго смотреть в бездну

– Феноменально, – уже в третий раз за десять секунд произнес Савелий Павлович, прильнувший к смотровому окну.

Как и все кроме меня и его внучки, директор НИИ впервые видел новую дестабилизацию. Несмотря на то, что Гостев производил впечатление опытного и видавшего всякое человека, своего удивления он не скрывал.

– Говорила же! – в голосе Алисы слышалось ликование. Она разве что не подпрыгивала от радости и не скрывала немного пугающей улыбки настигшего жертву маньяка.

– Кто бы мог подумать… Получилось, – Арнгольц стоял рядом и удивленно качал седой головой. – Хотя, могли бы и раньше управиться, если бы молодежь толковая была. И финансирование достойное. И экспериментальный портативный ускоритель следовало собрать еще пару лет назад. И…

– Вас сейчас это действительно так заботит, голубчик? – бледный, как снег, доктор Штук вжался в противоположную стену. Взгляд доктора лихорадочно скользил по пространству внутри ускорителя не в силах зацепиться за что-то конкретное.

Автоматоны под потолком напряженно загудели: медицинский без устали сканировал жизненные показатели людей, тогда как сторожевые активировали угрожающую красную подсветку, что свидетельствовало о полной боевой готовности. Но пока явной опасности не было, наши защитники бездействовали.

Пальцы Вероники сжали мои с такой силой, что пришлось сделать над собой усилие, чтобы не поморщиться от неприятных ощущений. Лаборантку била крупная дрожь, на ее лбу выступила испарина.

– Ты как? – тихо и как можно нежнее спросил я.

Ника ответила не сразу. Несколько секунд она продолжала таращиться в измененное пространство, после чего тряхнула головой и повернулась ко мне. В слезящихся голубых глазах расплескалось целое море первозданного ужаса.

– Тогда на пляже и на ВДНХ ты ЭТО видел?

– Вроде того, – я не видел смысла темнить.

– И не испугался?

– Нет, – тут я уже покривил душой, чтобы произвести впечатление на девушку. Даже грудь выпятил для пущего эффекта.

– А мне вот страшно, – шмыгнула носом Ника. – И стыдно.

– Стыдно-то почему? – я покосился на фиолетовые всполохи, чья интенсивность постоянно повышалась.

– Потому что это не профессионально, – Ника сглотнула и снова сосредоточилась на ускорителе. – Мы же ставим важный эксперимент, а у меня от ужаса коленки дрожат.

Не успел я подбодрить лаборантку, как она шумно вдохнула, задержала дыхание, выдохнула и взяла себя в руки, заодно выпустив мою. Не представляю, ценой каких усилий ей удалось сделать несколько неуверенных шагов вперед, чтобы занять привычное место за спиной Алисы и возобновить работу с инфопланшетом.

Нервозность Вероники стремительно улетучивалась, а лицо приняло спокойное выражение. По мере того, как она включалась в работу, ее движения становились все более и более уверенными.

Да уж, характера этой девушке не занимать.

Ускоритель замер, но пространство внутри него все еще бурлило фиолетовыми всполохами. Повинуясь команде Алисы, автоматоны полетели в перед, покинули смотровую и оказались в герметичном шлюзе. Сначала открылся вход, пропустил роботов и плотно закрылся за ними. Сработали замки. Только после открылся выход в помещение с ускорителем. Автоматоны, словно деловые пчелы принялись летать вокруг шедевра технической и инженерной мысли. Закончив с осмотром, они подмигнули нам индикаторами и уселись под потолком.

– Похоже на «разлом», – почесывая подбородок, пробормотал Арнгольц. – Это точно та самая дестабилизация вне перечня? – глаза профессора вспыхнули, когда он сверился с Системой. – Любопытно, любопытно…

– Вводные те же, – уверенно ответила Алиса. – Да, внешне «кошмары» напоминают «разлом». Но вторые всегда синхронно открываются в двух местах и имеют определенные и строго обозначенные вход и выход. Выйти из «разлома» может лишь тот, кто вошел в него в нашем же пространстве.

Об этом мне было известно. Дестабилизация «разлома» работала, как портал. Некоторые из них стабилизировали и использовали для быстрого перемещения в экстренных ситуациях. Информацию об этом Алиса услужливо впихнула в подготовленную для меня методичку. А вот про «кошмары» там было написано удручающе мало.

– Согласно наблюдениям, можно предположить, что «кошмары» – и вход, и выход одновременно. – Говоря, Алиса продолжала взаимодействовать с Системой.

– Вход и выход, простите, куда и откуда? – Арнгольц свел кустистые брови.

– Это нам и предстоит узнать, – Алиса развернулась на пятках и рявкнула. – Ассистент!

Все присутствующие разом уставились на меня. Я даже растерялся, но быстро спохватился и с готовностью подошел к начальнице лаборатории.

– Все показатели в норме, – она дала знак Нике, и та продемонстрировала мне инфопланшет с кучей индикаторов, каждый из которых светился безопасным зеленым светом.

Вот только это меня не успокаивало.

– Вперед и с песней! – скомандовала Алиса, тыча пальцем в смотровое стекло.

Признаться, чего-то подобного я и ожидал.

– Не подопытный, да? – мой полный укора взгляд выдавил из директора НИИ виноватую улыбку.

– Ассистент, – все же настойчиво поправил он.

– А по факту – подопытный, – я не собирался сдавать позиции в споре, направляясь к шлюзу и на ходу застегивая спецовку.

Гостев бессильно развел руками.

Ясно. С ним каши не сваришь.

– Чего мне делать-то? – спросил я у Алисы.

– Для начала просто подойти, – сообщила альбиноска. – Посмотрим, как на тебя среагирует дестабилизация. Руки никуда не суй и ничего не трогай, – наказала она напоследок. – В случае чего – падай на пол.

– Исчерпывающая инструкция, – я криво усмехнулся. – Ты когда-нибудь слышала о технике безопасности?

Алиса выразительно посмотрела на меня и постучала указательным пальцем себе по виску.

– Особый чип, помнишь? Вот твоя техника безопасности.

– Точно, теперь-то мне стало спокойнее.

– Вот видишь, – Алиса не распознала сарказм и серьезно кивнула. – Дерзай. Впиши свое имя в историю!

– Или в некролог, – мрачно пошутил я.

Доктор Штук хихикнул. Ника, наоборот, нахмурилась, поджала губы и сурово погрозила мне пальчиком, дескать: «Только попробуй умереть, товарищ Печорин! Я тебе этого не прощу».

– В данном случае у нас нет времени на длительные опыты, Иван, – вдруг произнесла Алиса, чей голос зазвучал виновато и тепло. – Здесь, в НИИ БЕД мы ускоряем неизбежное слияние цифрового подпространства Системы с реальностью, чтобы изучить все возможные дестабилизации до того, как они воплотятся в остальном мире. По моим наблюдениям, «кошмары» появляются все чаще. Мы должны действовать решительно и быть готовы ко всему. Без локального моделирования «кошмара» у нас не получится собрать информацию и приступить к изучению. Я бы пошла сама, но…

– Но не в мою смену, – я и сам прекрасно понимал, почему Алиса так торопится – если порталы со щупальцами начнут открываться тут и там и хватать людей так, как схватили Веронику, жертв избежать не получится.

Моя память тут же воссоздала в сознании сцену, где Нику утаскивали на дно извивающиеся щупальца-водоросли.

– Но мой чип устроен не так, как твой, – закончила свою мысль Алиса. – Я могу взаимодействовать с Аленушкой, усиливая вычислительные способности и моделируя события. Но мне не под силу менять свои характеристики, тогда как ты кратно можешь повысить свою выживаемость.

– Всегда мечтал почувствовать себя особенным, – я ободряюще улыбнулся всем присутствующим. На самом деле мне сейчас было максимально не по себе: уж лучше в клетку к хищникам войти, чем приблизиться к неизученной дестабилизации.

– Можем пустить вперед Пирожка, – вдруг предложила Алиса. – Чипа у него нет, но «кошмары» могут среагировать и на него. Заодно увидим…

И вроде логично. Но мне такая идея не понравилась.

– Оставь песика в покое. Сам пойду.

– Удачи, голубчик, – пожелал мне доктор Штук и обнадежил. – И не переживайте: если что-то пойдет не так, то я смогу вас даже по кусочкам обратно собрать. Главное, берегите голову!

Уже не оборачиваясь, я поднял сжатую в кулак руку и показал сердобольному врачу большой палец. Если бы вместе со мной отправилась пара подготовленный бойцов, мне было бы куда спокойнее. Но военных в Союзе упразднили, так как конфликтам на Земле пришел конец, а за порядком следила Система и управляемые автоматоны.

Что же, теперь вся надежда на них…

Шлюз с тихим шелестом открылся, пропуская меня внутрь. Пара шагов – и путь назад был отрезан. Оказавшись запертым между двумя перегородками, я ощутил волнение, которые тут же привычно отогнал в дальний угол подсознания. Со мной в жизни всякое случалось. Прорвемся.

Считанные секунды между открытиями дверей продлились, кажется, целую вечность. Но вот шлюз зашипел, и я оказался в помещении с ускорителем. Здесь сильно пахло озоном и еще чем-то едким, незнакомым и неприятным. Но посторонние запахи заботили меня куда меньше сплошного «ничего» заключенного внутри дисков ускорителя.

Система тут же предупредила меня о дестабилизации и предложила увеличить характеристики. Взвесив все «за» и «против», я отказался – вроде как все спокойно.

Пока…

– Докладывай, – потребовала через встроенный под потолком динамик моя непосредственная начальница.

– Да пока вроде нечего, – я медленно обошел установку вокруг, стараясь держаться поближе к стене. Слетевшие вниз автоматоны, двигались за мной небольшим дружным гудящим роем. Мы сделали круг и остановились напротив фиолетового сияния. – Что там у вас на приборах? Есть на меня реакция?

– Нет, все стабильно, – ответила мне Ника взволнованным голосом.

– Ну, тогда так, – я сделал небольшой шаг вперед.

Фиолетовые всполохи участились. Их извивающиеся словно пламя языки потянулись ко мне.

– Фиксирую активность! – незамедлительно сообщила Алиса. – Прекратить продвижение.

– Как скажешь, – я замер с поднятой ногой, после чего медленно опустил ее на пол со словами. – Стой, раз-два…

Всполохи удлинились. Теперь между их побелевшими неистово дергающимися кончиками и мной было сантиметров пятнадцать. Но, несмотря на определенную схожесть с пламенем, ощущал я не тепло, а холод, будто стоял в минус тридцать у распахнутого настежь окна.

– Иван!.. – голос Алисы дрогнул.

Я повернул голову и увидел, как смотровое окно стремительно затягивает иней. Мое дыхание заструилось паром. Автоматоны беспокойно закружились над головой, выискивая источник угрозы.

Среди всполохов появились щупальца. Осторожно извиваясь, они устремились вперед. Боевые автоматоны предостерегающе загудели.

– Отставить! – приказал я.

– Уверен? – при помощи каких-то встроенных средств Алисе удалось очистить смотровое стекло, к которому припали все без исключения участники эксперимента.

– Не особо, – я заворожено смотрел на скользящие по воздуху щупальца – каждое из них было толщиной с мое запястье и увеличивалось по мере приближения к основанию, которое скрывалось где-то по ту сторону «кошмара».

– Мы получили достаточно данных, – сообщила Алиса. – Можем приступать к расчетам. Уходи. Я сейчас запущу ускоритель в реверсном режиме.

– Хорошо, – компанию роботов и извивающегося нечто при всем желании нельзя было назвать приятной, так что я охотно попятился.

Щупальца тут же вздрогнули и замерли.

– Ваня! – предостерегающе крикнула Вероника.

И все вдруг закрутилось…

В тот же миг щупальца резко повернулись в ее сторону. Миг, и они с силой ударили по смотровому стеклу. То пошло трещинами. Люди за ним в ужасе отпрянули. Над потолком взревела красная сирена. Автоматоны перешли в боевой режим и ударили по щупальцам сгустками энергии. Вспыхнул пожар, которой принялась тушить система безопасности.

Я прыгнул в сторону и юркнул под стол с криком:

– Твою мать!

> Зафиксирована нецензурная брань на рабочем месте

> Выписан штраф на сумму пять рублей пятьдесят копеек

> Рейтинг благонадежности понижен на…

– Какого хрена?! – возмутился я, но сделал только хуже.

> Зафиксирован повторный случай нецензурной брани на рабочем месте

> Выписан штраф на сумму одиннадцать рублей

> Рейтинг благонадежности понижен пятьдесят единиц…

Одно из щупалец с треском обрушилось на служивший мне укрытием стол. Благо, мебель была собрана на совесть: она надрывно треснула, но удар выдержала.

– Вот же сука! – в сердцах выпалил я, перекатываясь прочь.

И снова Система затянула все ту же «песню» про ругань и штрафы.

Вокруг творилось форменное безобразие: щупальца схватили одного из автоматонов и разбили его о стену, превратив в груду металлолома. Выживший страж метался где-то наверху и отстреливался. Медицинский робот пытался вернуться к людям в комнате наблюдения, но его не пускал запертый шлюз.

– Аленушка!

– Братец? – тут же с готовностью отозвалась очеловеченная часть Системы.

– Какого хрена тут творится?!

– Не знаю, – честно призналась Аленушка. – А ругаться – плохо!

– А умирать – еще хуже, – мне пришлось вновь менять укрытие, так как медицинский дрон упал прямо на столешницу, и та загорелась. Диски ускорителя пришли в движение. Пространство вокруг принялось рябить и искривляться. Щупальца, будто взбесившись, заколотили по всему вокруг.

– Уходи! – крикнула мне Алиса. – Дверь открою через пять, четыре…

– Аленушка! – рявкнул я, вскакивая на ноги. – Скорость до предела! Пять секунд.

– Сделано! – бодро отозвалась Система.

> Ряд параметров временно усилен для получения желаемого результата

> Соблюдайте осторожность

> Оставшееся время ускорения: 5…

Свет в помещении замигал, как на дискотеке. Рваные вспышки выхватывали из темноты отдельные фрагменты происходящего, складывающиеся в единую безумную картину. Время то замирало, то ускорялось, но его в любом случае оставалось катастрофически мало.

Я сорвался с места, а время вокруг словно замедлилось. Аленушка не сплоховала и ускорила рефлексы. Это спасло мне жизнь, так как прямо мне в голову полетел чадящий, словно старый паровоз, боевой автоматон. Он искрился и отчаянно мигал. Мне удалось легко избежать столкновения. Закружившись вокруг своей оси, робот пролетел слева, врезался в стену и взорвался.

– Три, – голос Алисы звучал так, словно старый магнитофон зажевал пленку.

Потрескавшееся смотровое окно начал закрывать усиленный экран. Он выдерживал удары щупалец, и те принялись извиваться в поисках новой жертвы. Из возможных кандидатов на эту роль внутри помещения остался только я. И нечто из «кошмара» поняло это слишком быстро.

С десяток извивающихся щупалец устремились ко мне в едином порыве. К счастью, они тоже двигались довольно медленно. Точнее это я двигался слишком быстро. Увернуться от пары конечностей не составило труда. Вот только остальные каким-то образом весьма шустро сообразили, что к чему, рассредоточились и теперь двигались на меня единым фронтом.

Я упал на бок, проскользил под одним из столов и чудом разминулся со щупальцем. Вскочил, бросился к стене и, оттолкнувшись прямо от нее, сделал несколько шагов по отвесной поверхности параллельно полу. Еще два отростка остались без добычи.

– Два!..

Стиснув зубы, я вытянулся и стрелой полетел вперед, в стремительно сужающийся зазор между извивающихся щупалец. Маневр оказался предельно рискованным, но выбора у меня не оставалось. Все или ничего!

– Один!

Шлюз начал медленно открываться. На все про все у меня почти не было времени – Алиса не станет долго держать дверь открытой.

Рыбкой пронырнув между щупалец, я ощутил, как они схватили спецовку. Не успело очередное ругательство пронестись в моей голове, как тело закрутилось и полетело в стену. Ударившись затылком, я свалился на пол, как мешок картошки, но тут же сориентировался, развернулся и изо всех сил оттолкнулся ногами. Полученного импульса хватило, чтобы проскользнуть точно в закрывающийся шлюз.

Время вдруг ускорилось, словно на быстрой перемотке. Усиление Системы закончилось. Мгновение, и сомкнувшиеся створки отрезали меня от гудящего ускорителя и крушащих все подряд щупалец.

В ушах гудело, стучала пульсирующая кровь, голова отчаянно кружилась, перед глазами все расплывалось. Собственные движения казались мне медленными и неуверенными. Кое-как поднявшись, я, опираясь на стену, добрел до второй двери, где меня уже поджидали Савелий Павлович и профессор Арнгольц. Они подхватили было меня под руки, но я отстранил их и пошел сам.

– Экспериментаторы бл… Блин! – я скрипнул зубами, рыская взглядом по помещению – никого, кроме меня и двух стариков тут уже не было.

Красные индикаторы на панели управления один за другим меняли свой раздражающий яркий свет на мягкий и успокаивающий зеленый. Смотровое окно все еще полностью скрывало защитное покрытие. Но на транслирующих происходящее экранах уже не было никаких щупалец, да и ускоритель уже прекратил работу. Пожар прекратился, и все вокруг застилала пушистая белая пена.

– Иван Васильевич, как вы? – осторожно спросил директор НИИ.

– Бывало и лучше, – вяло огрызнулся я, уже ощущая навалившуюся на плечи усталость после изменения характеристик. Меня подташнивало и клонило в сон, но, в целом, все это было терпимо. – Где остальные? – мой голос звучал хрипло.

– Помогают доктору, – начал было Савелий Павлович, но тут же прикусил язык.

– С чем помогают? – не понял я, еще раз оглядев смотровое окно – несмотря на трещины, оно выстояло.

– Веронике Игоревне стало плохо, – тихо сказал Арнгольц.

Кажется, он говорил что-то еще, но я уже не слушал и выбежал в коридор. Он оказался пустым. Лифт показывал, что поднялся на первый этаж. Не дожидаясь, пока он вернется, я воспользовался лестницей и, перескакивая сразу через несколько ступеней, вихрем влетел наверх.

Инженеры и программисты стояли у входа. Впереди доктор Штук в сопровождении двух медицинских автоматонов заталкивал на парящую платформу летающие носилки с зафиксированной на них Никой. Девушку била крупная дрожь, ее конечности непрерывно дергались, пальцы словно свело судорогой, грудь неровно вздымалась и опускалась, окровавленные губы жадно хватали воздух, а глаза бессильно закатились.

– Что с ней?! – я рванулся было вперед, но доктор жестом велел мне остановиться.

– Не переживайте, голубчик, все будет хорошо.

– Хорошо? – наплевав на врачебный запрет, я пошел к платформе, но, стоило Штуку взойти на нее, как та быстро заскользила надо дорожкой и унеслась прочь.

Развернувшись, я отыскал взглядом Алису. Она сидела на ступеньках, скрючившись в три погибели, и ритмично раскачивалась из стороны в сторону. Рядом крутился не находящий себе места Пирожок.

– Что с Никой? – вцепившись в тощие плечи альбиноски, я с силой встряхнул ее.

Алиса подняла на меня затуманенный взгляд покрасневших влажных глаз.

– Это все моя вина, – пролепетала она.

Девушка произнесла это с такой болью в голосе, что мне стало не по себе. Желание вытрясти из нее всю информацию улетучилось, и мне даже стало за него стыдно. Ослабив хватку, я погладил Алису по голове. Она же вскочила, разрыдалась и уткнулась носом мне в грудь.

– Товарищи, – я посмотрел на оторопевших коллег. – Там внизу нужно порядок навести.

– Это… – Миша рассеянно почесал затылок, но быстро нашелся. – Да, это сделаем. Это мы сейчас. – Он пошел обратно в лабораторию и потянул за собой Зотова.

Алла и Аким тоже ушли.

На крыльце остались только мы с Алисой и притихший Пирожок. Альбиноска все еще плакала. Ее плечи вздрагивали с каждым вздохом, а моя спецовка начала промокать от ее слез.

– Ты так обезвоживание поймаешь, – я потрепал ее по голове, будто старший брат, успокаивающий непутевую сестру.

– Система предупредит, если что, – Алиса шмыгнула носом и еще сильнее прижалась ко мне. – За Нику не переживай. Штук свое дело знает. Мешать ему не надо. Он ей поможет, как и в прошлый раз…

– В прошлый раз? – услышанное меня насторожило. – О чем это ты?

Алиса наконец подняла на меня заплаканный взгляд и тихо спросила.

– Ты какао умеешь делать?

– Справлюсь, – смекнув, что к чему, я повел девушку в лабораторию.

– Успокоюсь и расскажу, – пообещала она отстраняясь. – Все расскажу. Но только ты потом никому не говори. Это секретная информация.

– Настолько секретная, что ее можно рассказывать только за чашкой какао? – вера Алисы в навыки местного доктора меня обнадежила, так что я быстро успокоился.

– Люблю какао, – пожала плечами Алиса. – Допьем, поговорим и пойдем к Нике, хорошо?

– Хорошо, – согласился я.

А что мне еще оставалось?..