Осенние осьминоги

Аннотация

Продолжение приключений Сашки Мурашова. И не только.

Что будет, если собрать самых-самых бездельников-студентов факультета естественных наук с разных специальностей и поставить перед ними невразумительную задачу?

А будут роботы, биокиберы и тень несуществующего пятого этажа. Ну, и, конечно же, молодость и веселье, носящиеся лёгкими ветерками по университетским коридорам и аудиториям.

Авторы категорически предупреждают, что все персонажи и имена совсем-совсем вымышленные. Правда-правда!

Сходство с реальными людьми, если таковое обнаружится, совершенно случайно!

Наши дорогие однокурсники, не ищите себя на этих страницах. И не цепляйтесь к прозвищам преподавателей! Это тоже всё совпадения. Не страшно. Преподаватели ведь вырастают из студентов.

Авторы не несут ответственности за мысли и поступки Сашки Мурашова. Бестолков и ленив наш герой. Ну, какой есть.

А телефончиков тогда да – не было… Что поделаешь – меловой период!

А чудесная лестница родного химкорпуса так никуда и не делась. Не пожалейте времени, сходите. Убедитесь сами!

Всем добра!

За дизайн обложки благодарим Марию и Антона Соболевских. Им удалось реализовать нашу мысленную идею картинки. Последние осьминоги…

Эпиграф

Парадокс демократизма

Чудо-университет!

Мы глядим без фанатизма

На любой авторитет.

(Иваси)

Часть 1. Физики и роботы

Часть 1

Физики и роботы

Глава 1. Лунный грунт

Глава 1

Лунный грунт

Лекцию по квантовой механике читает доцент Сабалаков. Шея, как всегда, замотана шарфом. На шее устроилась голова, склонённая направо под углом пятнадцать градусов. Главная достопримечательность головы – большие круглые очки, словно иллюминаторы космического корабля. Из этих иллюминаторов смотрят на мир меловой доски глаза гуманоида. Ниже шеи – костюм, исходный цвет которого трудно угадать. Костюм покрыт ровным слоем мела, осыпающегося с доски. Смотреть страшно! А прикасаться, наверное, вообще немыслимо. Как он в нём живёт, в скафандре этом? А может, и не гуманоид вовсе, а мелкий чешуйчатый динозавр из мелового периода наш Анатолий Иванович? Или вообще факультетский кентавр? Почему бы и нет? У нас всякой всячины навалом. Вот постой пару часов на главной лестнице. Да понаблюдай за восходящими и нисходящими потоками университетских тел. И не такое увидишь!

Гудит преподаватель, словно большая осенняя муха с небольшим насморком. Никогда не смотрит он на студентов. Всю доску испишет формулами, а на студентов так и не оглянется. Что хочешь делай! Ну, и делают, конечно.

Аудитория большая. 401-я, физическая лекционная. Через приоткрытое окно с улицы доносится песня про Вологду, где живёт любимая и цветут палисадники. Не мешает. Ни лектору, ни студентам. Физики умеют фильтровать звуки.

Из всего потока на лекции присутствует человек пятнадцать, не больше. Да и те не очень-то слушают. Четвёртый курс всё-таки. Не первый. Адаптация давно успешно пройдена. Хватит крутиться на орбите. Уже год назад с первой университетской скорости перешли на вторую. Ещё немного разогнаться и достигнут третьей. И тогда – прощай, Университетская система! Останешься ты позади яркой звёздочкой. А нас ждут другие звёздные системы. Если повезёт, то и до других галактик долетим. Передадим тогда приветы Туманности Андромеды от более медлительных товарищей. Секрета удачливости нет. Просто набирай и набирай всё время скорость!

Студенты небольшими стайками устроились подальше от доски. Между ними и узкой полоской территории преподавателя – ничейная земля. Если внимательно присмотреться, то можно увидеть в этом пустом пространстве призраки первокурсников. Три года назад заселённость лекционной аудитории была заметно больше.

Совсем уж ненормальные списывали формулы с доски. Лерка и Игорь, конечно. Они – фанаты Сабалакова. Сами такие, слегка чокнутые. Даже глазам больно на них смотреть. Братья Воронины играли в шахматы. Никто не понимал, зачем они играют. Ни разу никто из них не выиграл. Всё время на ничью сводили. Общажные девчонки закончили завтракать. Вытащили зеркальца и прочие необходимые инструменты. Начали наводить боевую раскраску. Серёжка устроился на последнем ряду. Прикрыли его куртками для приличия. Храпит громко.

Кроме двух будущих краснодипломников лекцию писать никто не удосуживается. Рано ещё. До первого снега далеко, начало октября. Вот начнутся холода и метели. Неинтересно на улице станет. И студентов в аудиториях побольше будет. Значит, и пишущих лекции прибавится. Человека на три. Но не более, чтобы голова не закружилась от формул. Статистика – вещь упрямая.

Не вариант, конечно, на зачёт к Сабалакову без его лекций являться. Однозначно завалит этот маленький динозаврик. Ну, до сессии ещё миллион лет. Успеют переписать. Тетрадки Игоря и Лерки будут в последнюю неделю перед Новым Годом на вес золота. Да что – золота! Бери круче – плутония, не иначе!

А пока каждый занимался своим делом. В основном – отдыхали и набирались сил перед следующей лекцией. На третьей паре придёт очередь полоумного бородатого гения Пляшкина формулы на доске писать. Ещё студенты подтянутся. Общажные пацаны проснутся, подъедут. Вот на третьей паре как следует отдохнуть можно будет.

Никто, кроме самого доцента Пляшкина, не понимал эту квантовую электродинамику. Иногда казалось – и он не очень-то. Остановится вдруг среди лекции. Удивлённо посмотрит на особо диковинную формулу на доске, трёхэтажную. Как она сюда попала? Оглянется на студентов. Пожмут плечами. Типа – сам решай, нужна она тебе или нет. Нам не мешает. Девчонки состроят ему внимательные глазки. Молодец, дальше продолжай! Побегает он вдоль доски. Выглянет в окно. Вытряхнет из бороды кусочки изоленты. Возьмёт тряпку. Подберётся с опаской к формуле. И ну её – от греха подальше!

Вот за это Пляшкина и любили. В театре спектакли поскучнее, наверное. Хотя культурная Галка и её полукультурные подружки рассказывали, что там в антракте пирожные в буфете вкусные. Пацаны крутили пальцами у виска. Совсем ненормальные – в театр за пирожными ходить! Это же надо так оголодать! За пирожными в «Лакомку» ходят. Или в «Сотый» гастроном. И ближе будет, и дешевле. Да и нюхать до антракта духи близкосидящих дам – то ещё удовольствие! И вообще – ели бы пельмени, как все нормальные!

Одна из старост, Нинка, говорила, что на следующей неделе декан очередное производственное собрание студентов-старшекурсников устроит. На тему «Хватит уже прогуливать!». И как ему не надоест! По обыкновению погрозит особо злостным прогульщикам. Списки начнёт читать с их фамилиями. До середины дойдёт, утомится. Бросит. Дальше без бумажки говорить затеет. Увещевать будет, уговаривать, воодушевлять. Закончит тем, что объявит, что посещаемость у физиков в разы хуже, чем у остальных специальностей. Ну и правильно! Мозгов-то у нас побольше, чем у каких-нибудь биологов или там географов-химиков. Это их удел – на лекции ходить. Мозги у них слабоватые, не уродились. Словно тусклые лампочки, ватт на сорок, не больше. Декан, кстати, сам по родословной из биологов происходит. Так что нечего тут!

Ничего, послушают. Те, кто придёт на собрание, конечно. На декана смотреть не противно. Забавный он.

А с бурсаками нас декан напрасно сравнивает. Мы – физики! Других таких нет.

* * *

Удачное сегодня расписание. Самое время для Витьки Самойленко и Володьки Окунева, студентов-физиков четвёртого курса, подвести некоторые итоги начала семестра. Ну, и подсчитать потери.

С итогами было негусто. Косяком, как журавли, шли сплошные потери.

Самая последняя и наиболее ощутимая из них – потеря первого прототипа лунного робота. Пропал не только робот. Пропали три недели лабораторной работы. Срок жизни немалый! Не то, чтобы это было в первый раз. Случалось уже. Но всё равно обидно. Потеря скорости для физика – опасное состояние.

Задумка была красивая. В самом деле! Всё идёт к тому, что скоро, совсем скоро, мы вернёмся к лунной программе. Ну, не вживую, с космонавтами. Но уж с автоматами – точно. И тут как раз бы пригодилось последнее изобретение студентов-робототехников факультета естественных наук родного университета. Наш скромный вклад в космонавтику.

Успешно спроектированный и изготовленный прототип предназначался для работы в суровых лунных условиях. Робот мягко передвигался на гусеничном ходу. Рессоры – что надо! Манипуляторы – заглядишься! Сенсоры – силиконовые, пятого поколения. Как их доставали – отдельная история. Большой контейнер, упрятанный в тело робота, позволяет накапливать образцы лунного грунта. Пятнадцать литров – это вам не кот чихнул! А что скажем про питание? Автономное питание. Мощного аккумулятора и солнечной батареи хватало… ну, надолго хватало.

Брать образцы лунного грунта – дело тривиальное. Дурацкое дело – нехитрое. Уже брали. И «Луны» наши. И опять же наши луноходы на колёсном ходу. А витько-володькин красавец не только предназначен собирать камни, какие встретятся. Для такой простой задачи лучшие физики факультета даже и время не подумали бы тратить. Задача – для первокурсника. Причём, не обременённого великими знаниями прикладной робототехники.

* * *

Витька с Володькой – не зелёные первокурсники. Уже выдержали три года суровой научной университетской жизни. Четвёртый пошёл. Курсовую делали у великого и ужасного Тарантула. И снова будут делать. Надо только уметь обращаться с Тарантулом. Витька с Володькой – умели. Могли бы даже инструкцию по его эксплуатации написать. Легко! Да руки не доходят, всё дела, дела!

Тарантул – это наш любимый профессор, заведующий кафедрой полевой робототехники. И не только!

Назвали его так по ряду причин. Во-первых, голова с очками. Большая голова, ничего не скажешь. А очки – ещё больше. Бифокальные. Оправа – металлическая, сам и делал её наш профессор. Где надломилась – изолентой синей замотана. Движения вроде бы неторопливые. А как ухватит что – не вырвешь! Вечно он туда-сюда перекатывается-переползает в лаборатории. Не попрыгунчик какой. Как тяжёлый робот на гусеничном ходу. И кусать умел, да. Для этого у него имелись в изобилии изрядный кусок физически заточенного интеллекта и элементарная невоспитанность. Сильное сочетание. Почти абсолютное оружие.

Как все физики, Тарантул не напрягался следить за своим внешним видом. Вечно всклокоченный, небритый. Постоянно одет в чёрный комбинезон, похожий на внешний скелет паука очень крупных размеров. Или, если вам пауки не нравятся – на скафандр физика, путешествующего по пространству химкорпуса. Скафандр этот в нескольких местах прожжён. Но надо отдать должное профессору – попытки ремонта были. Их можно легко видеть по обрывкам белых толстых ниток.

Из правого нагрудного кармана высовывается логарифмическая линейка старого образца. Очень убедительная линейка, макси-размера. Не то, что мелкие нынешние. Ходили слухи, что Тарантул ей и имя дал. На Зинаиду Петровну откликалась. Боковые карманы комбинезона всегда убедительно оттопыриваются. В них скапливается всякая повседневная физическая дрянь, без которой ну никак нельзя. Наверное, даже сам Тарантул не знал доподлинно, что там у него в карманах. Но позвякивало очень убедительно.

Ходили слухи, что он в своё время, ещё работая в Новосибирском университете, отчислил самого Бухмана! Вы подумайте сами. Если наш Тарантул великого Бухмана гонит с университетского двора, то каков же тогда он сам? То-то же! Кстати, этот изгнанный теоретический гений, будучи студентом, не мог нормально работать паяльником. А это по шкале оценок Тарантула – непростительный грех. Вдобавок Бухман пренебрегал логарифмической линейкой. Всё норовил на калькуляторе расчёты делать. Вот и поплатился. И неважно, что потом этот Бухман стал доктором наук и академиком. Пятно на его психике на всю жизнь осталось. И до сих пор при нечаянных встречах на научных конференциях и симпозиумах побаивается он нашего Тарантула. По касательной норовит обогнуть.

У нашего профессора логарифмическая линейка всегда под рукой. Ну, под рукой – это фигура речи. Чаще всего – в руке она у него. К логарифмической линейке прилагалась отвёртка с деревянной ручкой, которая проживала в левом нагрудном кармане рабочего комбинезона. А как иначе? От физических корней не надо отрываться. Отвёртка – она как искусственная гравитация в мире невесомости формул.

Володька Окунев, любимый ученик Тарантула и восходящее светило завтрашней теоретической физики, тоже купил себе логарифмическую линейку в канцелярском магазине. По образцу и подобию. У нас таких не было. Пришлось на электричках в Новосибирский Академгородок сгонять. Носит её Володька в кармане рубашки. Не всегда, конечно. Но на защите курсовой эта линейка торчала из кармана. Тарантул тогда не отрывал глаз и улыбался. Невиданное дело! А раз сам Тарантул подаёт такие сигналы, то никуда не деться комиссии. Ставьте пятёрку побыстрей и не сомневайтесь! И поставили. Куда им деваться? Имя своей линейке Володька ещё не дал. Рано ему ещё, не нагулялся.

По внешнему виду Николай Николаевич на первый взгляд на паука смахивает, не откажешь ему в этом. Да и на второй – тоже. Все студенты на факультете, не только физики, знают, что Тарантул – он Тарантул и есть! И ничего обидного. Наоборот, тарантулы – они многоногие, умные, работящие и прочее… Спросите у биологов. Подтвердят.

И, скажите, кто ещё ходит из преподавателей в рабочем комбинезоне? И так, и на занятия. Да и на лекции. Правильно – один Николай Николаевич!

* * *

Да что мы всё о Тарантуле да о Тарантуле? Давайте уже вернёмся к нашему роботу. Шедевру физической мысли и физических рук славных робототехников факультета.

Наш лунный прототип сначала соберёт образцы. Потом раздробит и просеет. Есть чем дробить и сеять. Ну, а затем исследует по полной программе. Оригинальная программа Самойленко и Окунева. Других таких нет! Всё, как полагается. Спектрофотометры, таргометры, буллометры и всё такое прочее. Из последнего арсенала физико-технической мысли. Но даже и не это главное.

Самое главное – системный анализ! Слышали о таком? Он круче структурного будет. Способен робот на это, да. Пощёлкает-пощёлкает своими микросхемами, и в результате мы имеем роскошную Т-матрицу. Не урезанную, как у японского коллеги Такахаси. По полному спектру матрица, друзья и соседи! Не поленились мы заложить в программу характеристики всех известных минералов. В том числе – доставленных на Землю нашей знаменитой «Луной». Вы бы смогли такое придумать? А вот Витька с Володькой – легко! В схему геолокации вшили эту матрицу, прямоходом.

И не надо никаких луноходов, управляемых с Земли! Наш робот умён, автономен и самодостаточен. Сам принимает необходимые решения. Сам и исполняет. Со всеми обратными связями и вытекающими из этого возможностями. Для того и делался! Витька с Володькой – будущие открыватели новых физических горизонтов. Не Трурль и Клапауциус.

Не для себя делали. Для всей научной и технической общественности. Вот тебе, дорогая общественность, пожалуйста! Пользуйся. Витьке с Володькой не жалко.

И пусть все пользуются. Если обратятся к нам и попросят по-хорошему, конечно.

Но не вздумайте забывать, кто это сделал и у первоистоков стоял! Цитируйте там и сям. Научные приоритеты – дело щепетильное.

Глава 2. Мы делаем роботов

Глава 2

Мы делаем роботов!

Творили свой научно-технический шедевр в тайне от Тарантула. По разным причинам. Во-первых, сюрприз хотели ему сделать. Нос его тарантулинный утереть. Чтоб не важничал сверх меры. Во-вторых, чтобы не лез под руку и не мешался. В-третьих, незачем ему знать, что основные необходимые детали для конструирования лунного геолога сняты с его профессорских роботов. На время, конечно. Не подумайте чего! Ну, а в-четвёртых, прогнал бы Тарантул авторов проекта и сам принялся за изготовление. Не удержался бы. И всё бы испортил. И получился бы у нас не лунный шедевр физической мысли, а очередной робот-автомат по сборке электронных мясорубок.

Юношеская мечта Тарантула – электронные мясорубки. В своё время достаточно их наваял. Первая серия называлась альфа. Это ещё в далёком и бурном студенчестве нашего Коли, которое уже давно скрылось за горизонтом. Даже в зеркальце заднего вида не особо разглядишь. Вторая – бета. Аспирант Николай Николаевич – автор творения. Третья – догадайтесь сами. Догадались? Правильно – гамма! Уже сам профессор Тарантул побаловался.

Три недели драгоценного студенческого времени убили Витька с Володькой на изготовление прототипа. Ели меньше обычного. Почти и не спали. На лекции – ходить? Да бросьте! Глупостями не балуемся. Ещё с третьего курса. Не заведено у нас такого.

Робот получился что надо! Особо гордились оригинальным дизайном. По форме он больше всего огурец напоминал. С ушами, конечно. Как без них? Это локаторы. Ну, и весь он пупырился от встроенных под зелёную оболочку приборов и сервоприводов. Красавец наш прототип! Володька даже предлагал улыбку в верхней части огурца нарисовать. Вдруг, на Луне встретится он с чуждыми нам экспедициями других миров? Витька запретил. Нечего мол. Гребите отсюда, это наша Луна! Мы её будем доить.

Все проблемы у настоящих учёных решаются быстро. Минут за тридцать. А если – дольше, то лучше и не связываться, не начинать. Кому они такие долгоиграющие нужны?

Вот и сейчас возникает очередная небольшая проблема. Крепление антенны по традиции – вещь последняя. Перед финишем. А мы как раз уже на этой стадии.

– Ну, и как мы это сделаем?

– Как обычно. Проволокой примотаем.

– Этого я и боялся… Некрасиво будет… Давай лучше лазергоном.

– Ну, давай!

Лазергоном не получилось. Примотали проволокой.

Робота закончили поздно вечером в субботу.

* * *

… Решили не откладывать на понедельник первичные лабораторные испытания. Убедились, что в коридорах и на лестницах – пустынно. Выкатили своё изобретение из лаборатории. Нажали соответствующую кнопку. Большая, красная, красивая. Так и задумано было. Витька любил кнопки монтировать.

Робот радостно заверещал. Слушаю и повинуюсь!

Погоняли лунного робота по лестницам, коридорам и аудиториям. Всё прошло нормально. Ползал как миленький, любо-дорого смотреть! И тихонько так. Не шумел, не подвывал. Праздник для уха! Отдельный диплом бы Витьке с Володькой за тихоходность! Ну, или хотя бы премию. Не обязательно – нобелевку. Но в размере месячной стипендии – как раз бы самое то.

Всё прошло как по маслу! Вроде можно бы считать лабораторные испытания законченными. Пора и к следующей стадии переходить, более серьёзной. Без полевых испытаний никак нельзя.

Портила настроение только одна маленькая деталь. Другие бы плюнули на это. Но мы – физики. Нам ли не знать, как одна досадная неточность может привести к большой катастрофе. Примеры вам? Далеко ходить не надо. Вспомните ихний «Челленджер». Вспомните наш Тюратам. А знаменитые сто четвёртые «Тушки»? Валились ведь! Да ещё как валились, только стукоток шёл на закритических углах атаки. А в истоке каждой аварийной ситуации – маленькая недоработка. Иногда – ну, совсем малюсенькая. Типа болта с левой резьбой, когда нужна правая.

У нашего робота обнаружился нездоровый интерес к карбонату кальция. Притащил после лабораторных испытаний немалую кучу мела. Выгребли из контейнера – удивились. Неужели у нас в корпусе столько мела бесхозного валяется? Даже откуда-то цветные мелки добыл. Интересно – откуда? Вроде бы никто из наших преподавателей цветными мелками не балуется. Наверное, у биологов стащил, не иначе. Пестики-тычинки – смысл их жизни. Разрисовывают старательно.

Ладно бы он просто мела нагрёб. Хуже другое. Не запротоколировал собранные образцы мела в Т-матрице! А это уже чревато. Тут не надо к Тарантулу ходить. Сами понимаем. Серьёзная недоработка. Сырой ещё прототип оказался. Сушить надо.

Пришлось Володьке разбирать и перепаивать схему распознавания лунного грунта. Ну, это он быстро. Полчаса всей работы, если Витька не мешает. Витька старался не мешать. Чай заваривал.

Собрали как надо и выпустили ещё раз. Уже полночь скоро. Ограничились одним четвёртым этажом. Самым верхним. Меньше шансов на то, что случайный студент пробежит. Или неслучайный преподаватель пройдёт.

А то часа полтора назад крику было! Какой-то бедолага биолог орал, судя по лексике. Сплошные анатомические термины. А всего-то делов! Ну, выехал наш красавец из-за поворота неожиданно. И что? Биологи по своей натуралистической сути крокодила на крейсерской скорости не должны бояться! Не то, что скромного и порядочного робота.

Вот сейчас нормально всё прошло. Тривиальный студенческо-преподавательский мел его уже больше не интересовал. В аудиториях даже не пытался к доскам подкатываться. Не баловался. Камешек, правда, из стены северного коридорчика выломал. Ну, так мы его обратно вставим. Не страшно. Да можно и не вставлять, так сойдёт. Лампочки там тусклые, любителей рассматривать стены нет. Не то, что в главных коридорах, где стены привлекают взоры студентов стенгазетами, расписаниями и портретами уже совсем бывших студентов. Эйнштейны, Менделеевы и прочие Дарвины.

От мела вроде бы отучили. Но выявилась ещё одна непонятная вещь. Подкатываясь к верхней площадке главной лестницы, робот замирал. Задирал свою огуречную морду вверх. Создавалось такое ощущение – что-то он там наверху учуял. Неуютно от этого становилось. Совсем неуютно.

Проект «Пятый этаж», просуществовав года полтора, совсем обвалился. И как нехорошо обвалился – даже вспоминать не хочется. Еле ноги тогда унесли. С тех пор протечек не случалось. Звуков сверху не наблюдалось. Проникновения не получались. Даже тапки отказались от своих традиционных марш-бросков. Обидно! А так всё хорошо в начале шло! В конце проекта Витька до старшего вахтовика проекта поднялся. Не каждый бы смог.

Он полагал, что это всё из-за биологов. Не надо было этих тупорылых и близко к проекту подпускать. Они всё испортили. Особенно этот… Экскурсант. Сашка Мурашов. Вот уж козлина! И что ему надо было? Лезет и лезет! Вышвырнешь за пределы полигона – опять лезет…

Эх, декан ты наш декан, Владимир Михайлович! Давно пора тебе уже понять, что физики – самые достойные из четвёрки естественно-научных студентов. А вовсе не какие-нибудь там химики или географы. И совсем уж не биологи! Тем более – мальки. Витька-то с Володькой, можно сказать, отцы-основатели. С первого набора. А Мурашов – на курс младше. Вот и вёл бы себя соответственно.

Один курс в университете – это конечно, не вечность. Но где-то близко к этому.

В сентябре появилась робкая надежда, что факультет всё-таки разделят на умных и не очень. К первой категории, естественно, будут относиться физики и химики. Ну, а ко второй – сами понимаете, кто. Но надежда эта даже не расправила как следует крылья. Сверху пришло решение о сохранении статуса кво. Значит, придётся физикам до самого выпуска терпеть, что под ногами болтаются всякие там биологи и географы. Химики-то место своё знают. Редко в общий коридор высовываются. Сидят преимущественно по своим лабораториям. Переливают из одних пробирок в другие свои жидкости химические. Вот, чтобы и дальше так!

Ну, что сказать про новый глюк нашего творения, связанный со странным поведением наверху лестницы? Ничего пока не получается сказать. Да и не критично. Витька считал, что само как-нибудь рассосётся. Бывало же раньше.

Володька настаивал на продолжении полномасштабных лабораторных испытаний. Прямо с завтрашнего дня. Не откладывая на понедельник. Занудный он всё-таки. То куски мела его насторожили. То поведение робота на лестнице. Пока не сточит эти все заусеницы в своём мозге, дальше ничего не может делать. Вовка Окунев – он, вообще, осторожный. Для того и решительный Витька ему в противовес судьбой даден.

Здесь ведь главное что? Волевое усилие главное. У Витьки его немеряно. Слушай и учись! Встретишься с препятствием. Нечего его разглядывать. Приподнимайся над ним! Шаг вперёд. И дальше его просто игнорируй. Если два шага – два раза игнорируй. Как-то так. И чаще всего нормально потом всё пойдёт. Подумаешь – что это было-то? Да какая разница, что было? Было-было, а сейчас уже нет. И ладно. Движение вперёд продолжается.

Решительный Витька отмахивается от володькиных дурацких осторожностей. Чего лишний раз на месте топтаться?

– Ты что?! Сам-то понял, что сказал? И так много времени потеряли! Дождёшься, что нас новосибирцы опередят… Они ребята ушлые. Оно нам надо? И что потом делать будем? Мясорубки на лазерах проектировать?

На этот аргумент возразить нечего. Мясорубки – это физика прошлого. А нам будущее подавай. Да побыстрее!

– А где полевые испытания проведём? Ведь в горы надо вывозить робота. В горы! Там скалы, камни всякие. Как на Луне.

– Да ну! – сказал Витька. – Больно надо корячиться там, в горах! И на какие шиши его повезём? Стипендии осталось с гулькин нос… На стройку запустим.

Володька задаёт немой вопрос. Витька отвечает голосом:

– За краевой библиотекой, на самом краю нашей площади, стройка идёт. Правильно? Правильно. Ты туда заглядывал когда-нибудь?.. Я вот заглянул. Там чёрт знает что! Хуже, чем на Луне. Кратер на кратере. И обломков до фига. Космонавт не пройдёт, гарантирую. Луноходы застрянут. Настоящий испытательный полигон и идеальные полевые условия для нашего робота. Максимально приближенные к реальности. Так чего время терять на дополнительные лабораторные испытания? Гибче вам надо быть, Владимир, гибче!

Ладно. Володька согласен быть гибче. Лишь бы Витька орать перестал.

Витька у нас – из Суслогорска. Городок маленький. Горки – и того меньше. Привыкли, наверное, они там с детства перекрикиваться в своих невеликих горках.

Володька – спокойный. На большой реке вырос. Там орать не заведено. Звуки над водой и так хорошо стелются. Река воспитывала и прививала хорошие манеры. Детского садика в деревне не было.

Он вспоминает, как три года назад прощался со школьными товарищами. Пел тогда весёлую песню «Через миг отчалю!». Квасу тогда было выпито немеряно…

И действительно. Была тогда река. Была смолёная лодка. И было весло.

Жаль, что на реку он теперь возвращается всё реже и реже. Как бы не забыла она его…

* * *

Суета в коридорах химкорпуса постепенно стихает. Всё реже хлопают двери аудиторий. Редкий студент спешит по направлению к главной лестнице.

Пока Витька заваривает чай, Володька прогуливается по почти пустынному коридору третьего этажа. Вообще-то, физике первоначально полагался четвёртый этаж. Да и то – не здесь, а в западном крыле химкорпуса. Третий этаж здесь предназначен для биологов. Ну, и для лаборатории органической химии. Там, у Синичкина, и биологи, и химики занимаются. Физикам химия не особо интересна, они и так её знают. В той части, где элементарные частицы. Протоны, электроны и многие другие. Химикам-то кроме протонов и электронов только нейтроны ещё нужны. Примитивизм, конечно. Вообще, химия – это, наверное, прикладная физика, слегка подпорченная таблицей Менделеева.

Но волею судеб две аудитории в восточном крыле заняли физики. Уже никто не помнил, как это случилось.

Одна из аудиторий – кафедра прикладной физики. Родовое поместье нашего Тарантула. Что там внутри творится – лучше вам не знать.

А вторая аудитория, отжатая у биологов на заре времён, скромно начинала своё существование как лаборатория робототехники. Роборатория, если правильно выражаться. Но её Витька с Володькой постепенно приватизировали. И правильно. Физиков много, а талантливых робототехников – раз-два и обчёлся. Вот они эти двое – Витька с Володькой. Чтобы посторонним было неповадно туда соваться, так и написали на табличке. Про посторонним вход запрещён.

Тарантул – не посторонний. А жаль. Для него, что дверь, что нет её – одинаково. Такое ощущение иногда возникает, что он и сквозь стену легко бы мог проникать.

Друзья не любят, когда он здесь шарится. Но не указывать же профессору и научному руководителю на дверь. Лучше вежливо и ненавязчиво создать неблагоприятные для пребывания условия. Чтобы не шлялись всякие никчемушные. Тогда сами дверь найдут! Вот Витька с Володькой и создают мотиваторы для быстрого покидания роборатории.

Великие конструкторы чужаков не любят. Разве, что Серёге радуются. Когда он с бутербродами приходит. А если без них – то не очень. Если бы Серёга не умел чинить постоянно замыкающую электропроводку, и с бутербродами не пускали бы.

Давайте взглянем, что там за дверью, если вы были так неосторожны и проигнорировали табличку про посторонних.

Первой мыслью любого постороннего должна быть – а надо ли ему сюда? Так и задумано! Весь вид интерьера служит для генерации этой здравой мысли. Повсюду – творческий хаос. Кругом валяются части роботов. Некоторые из них ещё дымятся. Зловеще извиваются змеи проводов. Некоторые из них искрят. Многочисленные яркие таблички предупреждают, что абсолютно всё под током. Ходить надлежит осторожно, постоянно переступая через препятствия. А лучше вообще не ходить. Щёлкает и мигает какой-то непонятный прибор инопланетного вида.

Ну, и страшилки-пугалки в роборатории сообразили соорудить.

Начать с того, что при открытии двери из косяка на уровне головы выпрыгивает манипулятор и щёлкает металлическими когтями. Друзья зовут его ласково – велкаминатор.

В глаза с порога бросается зловещая табличка, предупреждающая о том, что кругом здесь страшная радиация. Бегите поскорей отсюда, пока живые! Табличка мигает красным страшным цветом. Если по ошибке попавший сюда посетитель слишком упрямый или совсем дурак, то лёгким касанием ноги под столом включается сирена. Даже на декана один раз подействовала. Только он тогда за шиворот ухватил робототехников и тоже их эвакуировал в коридор вместе с собой. И на медосмотр погнал. Больше при нём не пытались включать.

Чуть правее от радиационного испуга располагается красивая панель. На ней замысловатым образом перемигиваются разноцветные огоньки. Огоньки эти так мигают, ни для чего. Но красиво. Пусть думают, что научный процесс здесь не дремлет.

Полоса препятствий организована вдумчиво и живописно. Старые и не очень физические приборы… Вот наблюдается выпотрошенный корпус из-под лазера. Вот системный блок компьютера без крышки. А вот зачем, спросите, это ржавое дырявое ведро посередине стоит? Не тронь! Не тобой поставлено. Пусть себе стоит. Прибор это необходимый. И вообще, посторонний, неужели тебе не ясно, что нечего тебе здесь делать. Совсем нечего! И не затевай разговор о том, что всё в корпусе – наше, народное! Согласны. Наше. Наше, наше… Наше с Володькой. Роботов мы здесь делаем, роботов! Вот вы не делаете, а мы делаем. Мы даже и зовём это помещение робораторией.

На стене справа крупным шрифтом – законы роботехники. Витька весь извозёкался, пока кисточкой и краской орудовал. Первые три – великого Айзека, конечно. Следующие три – из постайзековского периода развития робототехники. Фейнман, Отодеску, Бреславский. А вот дальше – наши наработки! Мировая наука сдуреет от счастья, когда обнародуем. Седьмой, восьмой и девятый. Тарантул заставил снять последние два. Это он от зависти. Седьмой-то оставил. Тот самый, который сам вывел.

Ну ладно. Мы подождём. Вот дипломы только получим. Наверняка получим, несмотря на все препятствия, через которые перешагиваем в дежурном порядке.

Куда он денется в конце концов, этот Тарантул?!.

Глава 3. Вечерняя прогулка

Глава 3

Вечерняя прогулка

Володька, выйдя из роборатории, прогулялся на восток – до конца главного коридора и начала бокового – северного.

Вместо привычной стенгазеты «ФЕНология» слева на стене висит спецвыпуск биологов. Висит уже давно, с середины сентября. Биологи хвастаются своими летними экспедициями. Множество невразумительных малоинформативных заметок и черно-белых фотографий. На этих фотографиях наиболее часто встречающийся биообъект – сами биологи. Ну, они вообще нескромные. Каждый горазд лезть в объектив фотоаппарата. Вы посмотрите вот на этого! На лице – никакого намёка на мысль! А вот обратите внимание на групповую фотографию. Хохочут у костра. Разве это наука?! И передовица у них дурацкая. Какая-то аспирантка занудно описывает полосатую ромашку. Которую могли бы обнаружить, если бы встретилась. Володька ошалело трясёт головой. Бред какой-то!

Висеть этому безобразию до декабря. Там и наш черёд придёт. Снимем аккуратненько, даже рвать не будем. А на место биологического киселя своё повесим. Физический спецвыпуск покруче будет! Во всех смыслах. Не будем размениваться на мелочи. Начнём с большого взрыва и происхождения Вселенной, которая для всех. Добьём суперструнами, свёрнутыми измерениями, тёмной энергией и голографическим принципом Вселенной. Ошеломим всех формулами! Наше абсолютное оружие против невежд. А из фотографий одну повесим. Альберта нашего Эйнштейна. Где он им всем язык показывает. Надеемся, намёки все умеют понимать?

Химики с географами тоже будут себя представлять. Но, кажется, это уже после Нового Года, за горизонтом этого семестра. И совсем это неинтересно порядочным физикам.

* * *

В закутке, на повороте, на привычном месте покачивается у потолка весёлый оранжевый космонавт. Ну, он-то общефакультетским считается. Даже на скафандре надпись «ФЕН» красуется, чтоб не вздумали приватизировать его отдельные специальности, нечистоплотные на мысли. Хотя, если задуматься, космонавтика ближе всего именно к физикам. Ракеты на реактивной тяге, звёзды, вакуум, релятивистские эффекты, реликтовое излучение. Невесомость опять же. Вот он, космонавт, в невесомости парит. Подвешенный на крюк, чтобы не падать. Но физики – народ нежадный. Пусть этим космонавтом все пользуются.

В руках у факультетского космонавта – надоевшая зачётка. Как-то в прошлом году наши бравые ребята, оперативно дождавшись покрова ночи, пятёрки в ней поисправляли на двойки. Декан сильно шумел тогда. Призывал к совести. А смысл? Совести на факультете много, а пятёрок на экзаменах – всяко меньше. Так чего обманывать бедных студентов? Это вы педагогикой высшей школы называете?

* * *

От космонавта разворачиваемся и движемся по коридору в обратном направлении. На запад. Не далее, как в двух астрономических единицах от него, висит на стене новый лозунг.

«ФИАЧ – Факультетский интеллектуально-активный чемпионат». Новое поветрие в университетских кругах. Предлагается принять посильное участие в семестровых интеллектуальных играх. Записываться – у доцента Синичкина, третий этаж, 316-я аудитория. Лаборатория всех мыслимых и немыслимых химий. Победителям обещают призы. Какие именно – не сообщается. Но указывается, что «в пределах разумного».

Мутное это обещание, нелокализованное. Начнём с того, что не приводится эксплицитное определение разума. Во-вторых, не указывается единица измерения и метод измерения. Ну, и, наконец, не обозначен хотя бы приблизительно уровень этого самого разума в коридорах химкорпуса. Как в теории нечётких множеств. Только первокурсники, не обременённые научными методиками, могут повестись на такую разводку.

Кстати, химкорпус – это катахреза. По традиции повелось так называть. Давно уже политехи со своим химико-технологическим факультетом откочевали на юго-восток, дав место нашему факультету. Традиции – вещь беспощадная. Только дурак начнёт с ними бодаться. Вот мы и не бодаемся. Для удобства называем химкорпусом. Но химики своё место в нём знают и за пределы лишний раз не высовываются. Разве что вездесущий Синичкин. Ну это понятно. Членам Большой Четвёрки в коридорах и на лестницах границ нет.

Картинки фиачной рекламы выполнены в цвете. Студенты и студентки с искажёнными от радости лицами сжимают в руках клюшки и смотрят на пролетающую над ними по красивой параболе искрящуюся шайбу. Это, конечно, метафора. Никаких реальных клюшек, ни, тем более, коньков, им не полагается. Ещё не дошли до такого безумия отцы университета. Не Канада.

Ниже рекламной заманухи – список заявленных видов университетского спорта.

Начинается он старым добрым настольным хоккеем. Ну, это классика! Ещё до нашей эры в него играли.

Но дальше пошли новоделы!

Тут вам и цилиндрические шахматы, и химбол, и биоквест, и орбитальный теннис, и тоннельно-магнитный биллиард. Глаза разбегаются!

Настольный хоккей – это примитив, для идиотов. – хмурится Володька. – Прямо-таки сумасшествие с этим хоккеем. Все играют. В аудиториях, в лабораториях, в общежитии. Биолог Олег в общаге всех им терроризирует. По одному уже бояться ходить. Трудно отбиться. Тащит и тащит в свою комнату. Играй давай! Володька хоккей не любит. Витька обижается, когда Володька отказывается с ним играть. Прямо-таки сатанеет. Хорошо хоть, это придурок от биологов, Сашка Мурашов, часто заглядывает. С Витькой в настольный хоккей приходит сразиться. Потом его гонят, конечно. Особенно, когда он имеет наглость выигрывать.

Говорят, и преподаватели некоторые балуются этим хоккеем. Ну, им-то, вообще, должно быть стыдно. В маразм впадают, не иначе.

Володька больше цилиндрические шахматы предпочитает. Доска, свёрнутая в трубочку. Фигуры, естественно, на магнитах. Но кто у нас этим высокоинтеллектуальным спортом владеет? Наверное, один только сам Вовка Окунев. Ну, и ещё человек пять со всего факультета. Ну и правильно. ЦШ – игра для теоретиков. Вот математики – те, да. Мастера! Особенно длинный Тимофей. Тот вообще монстр! Во всех смыслах. Володька быстро проигрывает математикам в общежитии. А с ненормальным Тимофеем вообще не садится играть. Почему ненормальный? А вот сами посудите. Вместо микроволновки скажет «кеанировка». И ржёт потом. Ну и чувство юмора у него. И частенько скачет по коридору как псих. Очень похож на одного из персонажей фильма «Тупой и ещё тупее». Если бы он математику не знал лучше преподавателей, давно бы попёрли из университета. Говорят, какой-то новый инструментарий математический изобрёл. Кроме него никто не понимает, как им пользоваться. Даже профессора математические.

Если честно, Вовка завидует этому долговязому Тимохе. Ему бы самому не помешали новые математические инструменты. Старые-то не всегда справляются.

Зря я на математику не пошёл, сетует Володька в очередной раз. С моими целями там как раз бы в самый раз было. Ну, теперь уж поздно метаться.

Витька часто достаёт Володьку на почве хоккея.

– Шахматы твои, Володька, это атавизм, какие бы они не были. Цилиндрические, призматические, классические… Дохлая статика. А вот настольный хоккей и прочие – это будущее. Это динамика. Вот в следующем учебном году ожидается хоккей с двумя шайбами одновременно… Представляешь?

Такой идиотизм представить до тошноты легко.

Биоквест – это прямо детский сад какой-то. Развешивают в коридорах и на лестницах дурацкие картинки. Животные, растения да насекомые. И бегают потом, как идиоты. На скорость игра. В чём смысл игры – вряд ли сами биологи знают. Носятся и носятся. Приличных людей сшибают. Вот доцента Сабалакова чуть не затоптали. Стая тупых носорогов…

Химбол – это, конечно, для химиков. Какой-то упившийся до белой горячки, наверное, придумал. Витька рассказывал, что там какие-то шарики, какие-то растворы, какие-то шпатели… Надо катать шпателями шарик в растворе по лабиринту. Успеть, пока он совсем не растворился. Вот рыжий Карабан и другие отморозки от химии в общаге затеяли поиграть. Линолеум кислотой прожгли. Придурки!

Кстати, одному из товарищей отморозка Карабана, третьекурснику Вене Ершову, принадлежит сомнительный в плане сохранения ЗОЖ (здоровый образ жизни) и в плане ЗОМ (здоровый образ мысли) афоризм. Вы только послушайте и попытайтесь понять:

«Алкоголь действует отрезвляюще. На учёного, во всяком случае».

Эта общажная мудрость передаётся из уст в уста. Комендантша общежития, тётя Зина, каждый раз на входе, завидев Ершова, говорит:

– Вениамин! Подойдите поближе. Я вас обнюхаю.

А чего его особо нюхать? От дверей чувствуется. Перегар на гектар. Но Веню не гонят. Добрый он. Это раз. Безотказный он. Это два. Всё, что ни попросят, чинит. Рукастый. На стройке цены бы ему не было.

Бред какой-то эта его формула! Ребята из параллельной группы, физики – мастера пить. Так никакого прояснения у них не наступает. Никогда! Только наоборот. И ЗОЖ и ЗОМ морщатся.

Географы, те сражаются в орбитальный теннис. Тоже идиотизм! Представьте себе – стол теннисный крутится вокруг своей оси. Вроде как Земля. Только гораздо быстрее. И игроки должны успевать за верчением стола. Бегают и бегают по кругу. Потом голова кружится.

Самая приличная из игр, заявленных на чемпионат, конечно, ТМБ, тоннельно-магнитный биллиард. Попробуй проведи протон в переменных магнитных полях. Резонаторы гудят! Зловещие чёрные дыры оскаливаются на скользких поворотах… Казалось бы, вот он, финиш, горизонт! А коварные квантовые тоннели всё портят в последний момент. Вот доцент Пляшкин – мастер рубиться в ТМБ! Но частенько, когда он играет, этот протон у него теряется. Вроде бы и негде там ему теряться ни теоретически, ни, тем более, практически. А вот же!

* * *

Наша прогулка в западном направлении продолжается. Внимание университетских пешеходов привлекает кучка портретов биологов. Седые благообразные старцы демонстрируют свои бороды и бородёнки. Где они таких берут? Любопытно, что нет ни одного лысого.

Далее по ходу неспешного движения – какая-то биологическая мозаика. Весьма цветастая. Вроде бы из области молекулярной биологии. Долго посмотришь – тошнить начинает. Винегрет какой-то! Какие-то закрученные друг вокруг друга цепочки. Всё у них, биологов, перекрученное. Даже мозги. Не надо бы в молекулярные области было пускать этих биологов. Молекулы – это для химиков! Прокараулили они в своё время, лопухнулись. Запустили в свой огород биологов. Как того легендарного козла… Да и мы, физики, подкачали. Надо было на границе молекулярной физики часовых выставить. Хотя бы шершавицы первого поколения. Не лезь! Не суйся, биолог, куда не надо! По щупальцам тебя, по усикам, по щетинкам! По наглой биологической морде!

Остальное в коридоре третьего этажа – совсем неинтересно. Ну, снуют здесь обычно как муравьи в белых халатах многочисленные биологи и химики. Ну и пусть снуют. Сейчас, поздним вечером, университетская природа от них отдыхает. Отдыхают коридоры. Отдыхает и наша красавица – главная лестница. Вот она – точно, общая! Одна на всех. Никто с этим никогда не спорит. Лестница-волшебница. Что она умеет – словами не опишешь!

Володька сходил по лестнице на четвёртый этаж. Для удовольствия. Посидел там на перилах. Говорят, если в одиночку посидишь три минуты, а потом скороговоркой проговоришь «Лестница! Лестница! Исполни моё желание!», то непременно сбудется. Вот и сейчас Володька просит лестницу помочь с интегралами в расчёте уравнений его будущей вихре-частицы. Лестница поможет. Ну, может не с первого раза…

В коридор четвёртого этажа не пошёл. Портреты физиков на стене коридора смотреть не стал. И так всех наизусть помнит. Потом спустился назад, на третий этаж. Пора возвращаться в робораторию. Витька там, наверное, уже чай заварил и лапшу быстрого приготовления приготовил. Надо поторопиться, а то ужин остынет.

Интересно, у нас заварка осталась ещё? Сахара уже точно нет. Витька ест его в немеряных количествах. Володька уже и прятать пытался. Витька находит.

Глава 4. Большая Четвёрка

Глава 4

Большая Четвёрка

Как ни торопился Володька вернуться в робораторию, а около деканата всё же задержался. Его всегда завораживал вид крутящегося диска над дверью. Диск этот разделён на четыре сектора по числу специальностей на факультете. Каждый сектор соответственно промаркирован. Название специальности поясняется картинками.

У биологов – микроскоп и двойная спираль ДНК.

У химиков – колба с раствором и молекула бензола.

У географов – компас и парусник.

У физиков – модель атома по Резерфорду и эйнштейновская энергетическая формула.

История этого вечно вращающегося диска уходила вглубь времён. К самому истоку факультета. Собственно, было два истока. Как у Оби. Будем считать её длину от начала Иртыша или от слияния Бии и Катуни?

Володька с Витькой – ветераны. Они – в первом наборе физиков. Тогда ещё математики вместе с ними учились. Первым деканом был алгебраист Мальцев. Да и факультет назывался тогда физико-математическим.

Но очень недолго. Изменения произошли ещё до начала первой сессии. По научному двору забегала, поднимая шум, только что вставшая на две ноги и пока не имевшая своего угла в системе университетского образования информатика. И вовсе не гадкий утёнок от рождения. Её жаркое дыхание достигало всех уголков многоголосого университетского двора. Надо было её срочно куда-то пристроить. В этом году уже не успели. Но со следующего учебного года непременно нужно было определить ей вид на жительство. Не бомж она в самом деле. Генетический анализ не проводили, но косвенные признаки указывали на то, что юное крикливое дитя вело своё происхождение от математики.

Потому, не мудрствуя лукаво, определили ей место по соседству с математикой. Но кто-то из неглупых в ректорате посчитал, что разношёрстный и многовекторный факультет молодого сибирского университета не выдержит и взорвётся. Коммуналка-то не резиновая. И в самом деле, уже тревожно мигала критическая точка начала цепной реакции. От греха подальше решили разделить существующий физико-математический факультет.

Математика спешно собрала чемоданы и отъехала по первому зимнику в юго-западном направлении, где уже был готов новый учебный корпус. Надлежало ей там развёртываться и ожидать в следующем сентябре прибытия информатики. И факультет назвали загодя математико-информационным. МИФ, сокращённо.

Оставшиеся четыре специальности составили название преобразовавшегося или нового (на выбор) факультета естественных наук. ФЕН, естественно. В этом составе и статусе он существует до настоящего момента. Время от времени появляются слухи, что и он не вечен. Что грядут новые разделения. Но пока что слухи остаются слухами уже больше трёх лет.

Первый период существования ФЕНа был критическим. Деканы сменяли друг друга с большой скоростью. Не успеешь привыкнуть к одному, а уже и отвыкать пора.

Володька Окунев вырос на берегу большой реки. Не Миссисипи, но и не Калманка. За неимением лучшей метафоры представлял период смены деканов как ледоход. Идут, спешат льдины одна за другой. Натыкаются друг на друга, трещат, обламывая друг другу края. Случались и заторы. Но некогда! Некогда сводить счёты друг с другом. Могучая река разделяет их и весело, и стремительно несёт всех к одному океану. И период ледохода – короткий, да.

Так и деканоход продолжался всего несколько месяцев.

Первым был химик Синичкин. У него была идея. Это плохо – иметь идею в начале управления. Надо было с самого начала не пускать его в деканы. Идея его заключалась в том, что хорошо бы ввести рейтинговую систему для оценки студентов. Ну, попробовали. На кафедры выдали соответствующие критерии и формулы проставления рейтингов. До студентов тоже довели эти критерии. Но студенты, будучи нормальными здоровыми молодыми людьми, не обратили на них никакого внимания. Преподаватели задолбались рассчитывать неведомые им раньше рейтинги. А студентам первоначально прикольно было. Рейтинги – не оценки, двоечников при этой системе нет! Приколы кончились с первой сессией. Когда рейтинги начали превращать в экзаменационные оценки. Рейтинг в зачётку не впишешь…

После Синичкина на командование в деканат пришёл географ, которого студенты окрестили в знак большого уважения Меридианом. При деликатном Меридиане всё текло естественным образом. Студенты, не чувствуя давления, в конец обленились и даже немножко оборзели. С этим надо было что-то делать.

И сделали. На смену либералу-географу пришёл тиран-физик. Вообще-то никто, даже сам Тарантул, не догадывался, что он тираном может быть. А вот же! Кресло декана – оно коварное. Студентов отчислял пачками. Их ряды стремительно редели. Особенно был безжалостен к физикам, потому что знал их лучше, чем непонятных биологов, химиков и географов. Признаемся честно, было за что отчислять физиков. Было! Но не отрядами же! В конце учебного года Тарантул слёзно попросил ректора снять его с должности декана. Пока не поздно. Просьбу охотно уважили.

Назначили биолога Владимира Михайловича. С испытательным сроком. Думали, и он не задержится. Ошиблись. Он оказался подходящим во многих отношениях. Со своими идеями колебательных режимов в гомеостазе умело поддерживал неустойчивое равновесие между разными специальностями с одной стороны и между преподавателями и студентами – с другой. А что бегает он по коридорам с сумасшедшим видом и дорогостоящие приборы портит – не страшно. Почётную кличку студенты ему затруднились дать. Декан – и декан.

Одной из заслуг декана явилось пополнение контингента за счёт студентов, отчисленных в своё время Тарантулом. Как он их всех (ну, почти всех) нашёл и собрал – это отдельная история. Кстати, учились они после этого вполне нормально. Тарантул как-то заметил на одном из заседаний деканата, что, если бы он знал, что так можно улучшать студентов, он бы их всех с самого начала отчислил к чёртовой матери.

Но главная заслуга декана – создание Большой Четвёрки.

* * *

Неофициальная дата рождения факультета естественных наук – ветренный дождливый апрель года осьмия. Именно тогда проводился первый День Науки.

Витька с Володькой уже на втором курсе учились. Их приятель, биолог Сашка Мурашов – на первом.

День Науки, если кто не знает, это вымученные доклады студентов в рамках НИРС. Докладчики краснеют и бледнеют, скороговоркой читая по бумажке заготовленные доклады. Их научные руководители переживают и коршунами поглядывают на аудиторию – моих не обижать! Ведущий, а это традиционно декан факультета, с плохо скрытым презрением разглядывает докладчиков и ждёт, когда можно передать слово следующему в списке несчастному счастливцу.

Традиционная лента событий этого памятного Дня Науки слетела с катушек после ординарного заурядного доклада студента-физика о принципе наименьшего действия. Доклад так себе был. Тупой пересказ главы из фейнмановских лекций. Но последствия этого скучного номера программы Дня Науки были землетрясению подобны!

Профессор физики, Николай Николаевич, в университете – Тарантул, похвалил студента за усердие и уважение к отцам-основателям. А похвалив, не удержался и сам произнёс экспромтом небольшую речь.

Суть его высказываний сводилась вкратце к следующему. Время – это самое святое, что есть у нас в частности, и у человечества – в целом. А поэтому нужно нестись во весь опор вперёд в будущее независимо от его окраски – светлой или совсем даже наоборот. Чем быстрее – тем лучше. А на прошлое нечего оглядываться. И на настоящее – тоже. Потому что оно в каждый миг остаётся в прошлом.

В принципе, интересно послушать было. Умница наш Тарантул. Вот он как всем не нашим нос утёр!

Оказалось, у носов были хозяева. Вслед за Тарантулом попросил слово профессор географии, Андрей Андреевич, в университетском быту – Меридиан. Говорил он, как всегда, негромко и деликатно. Но в его спокойной речи клокотали вулканы и сверкали молнии, континенты слетали со своих плит и магнитные полюса менялись местами. Начал он с того, что не понимает и не принимает нахрапа физиков. В переводе на русский с научного – послал он физиков куда подальше этой первой своей фразой.

Тарантул вскочил было с места, но декан так посмотрел на него, что у того желание покричать и пополемизировать поубавилось.

Меридиан переждал эту трёхсекундную пантомиму, сухо улыбнулся и продолжил.

Главные открытие нас ожидают в прошлом. Именно так! Промчались в своё время галопом и потому не заметили. В настоящей науке, которую представляет он, Меридиан, надлежит двигаться против времени, реанализируя и ререанализируя прошлые парадигмы. Он не призывает к наследию древних греков, отнюдь. Но вот повторить метафорически путь великих мореплавателей и оценить их географические ошибки, неизбежные в то время – главная задача.

Умница наш Меридиан! Не полезет за словом в карман. В кармане у него только вечный компас проживает.

После Меридиана сам декан решил поговорить.

Сначала подумали, что он хочет как-то примирить противоборствующие точки зрения. Неприятно же, что профессора при студентах сцепились. Но потом стало ясно, что ничего подобного! Он категорически возражает и физикам, и географам.

Будучи биологом, он категорически не согласен с примитивным использованием стрелы времени. И не понимает, как можно серьёзно заниматься наукой, веря в то, что нужно непременно бежать от точки настоящего по оси времени в ту и или другую сторону.

Ведь основа всего – колебательные осциллирующие движения в районе точки настоящего. Которая по сути своей даже не точка, а некоторая размытая активная среда временного потока. И представлена нам только одним из своих измерений, постижимым биологическим существам. А в этой квазиточке в свёрнутом виде скрыты иные измерения, недоступные для нашего восприятия.

Умница наш декан! Так их! Так! И нахрапистых физиков. И эскапистов географов. Жизнь, действительно, – как зебра! Сплошные колебания.

После трёх выступлений наших корифеев, наступило некоторое оцепенение. Даже самые тупые студенты ощутили невероятность одновременного существования трёх правильных подходов к проблеме времени.

И уже в какой-то ментально возникшей невесомости воспринималось выступление химика Синичкина. Кстати, ему никакого иного наименования от студентов не полагалось. Ну, называют его иногда за глаза Синичкой. И что с того? Чаще же всего – Сан-Иваныч.

Химик сказал, что вот такие теоретические эскапады чрезвычайно интересны. Но он категорически и совершенно не понимает – какое это вообще может иметь отношение к науке? Вот, взять химию. Ничего же не меняется в интервале от момента появления веществ во Вселенной до их исчезновения за горизонтом существования самих учёных и всей науки. В этом реальном окне, в этом интервале, время для науки не имеет никакого значения. Можно допустить рабочую гипотезу, что оно вообще на каникулах. С момента Большого Взрыва до момента неизбежного коллапса Вселенной.

Какой-то умник из второкурсников, рыжий паренёк, пискнул с места. А кинетика?! Как же кинетика?

От вопроса-выпада Синичкин отмахнулся, как от назойливой мухи. Резко сказал, что школяр совершенно не понимает, что такое химическая реальность. И не задуматься ли этому молодому человеку сменить коньки на санки. Иными словами – поискать себе судьбы получше, чем химия. Кинетика не имеет никакого отношения к тому, о чём сейчас речь идёт. Время в кинетике – вовсе не время.

Закончил Синичкин тем, что время – это чистая условность и не имеет никакого отношения к науке. Есть оно, нет его – какая разница?! Нумерация летоисчисления, например, это чистая условность. Вот он, Синичкин, не отходя от трибуны, предлагает танцевать в календарях от периодической таблицы Менделеева. Она вполне может быть мерилом времени. Эта таблица – величина постоянная. Независимая от времени. Так давайте перевернём ситуацию. Пусть наше условное время зависит от неё. Как? Легко! Вот посмотрите сами! Век у нас какой? Двадцатый, правильно. Смотрим в табличку. Где у нам двадцатый элемент? Вот он! Четвёртый период, вторая группа… Ну, это можно опустить, неважно… Кальций. Так от чего бы наш век не считать веком кальция? Ничего же от этого не изменится. Наоборот, хоть какой-то смысл появится. А год нынешний традиционно считается 1976-й. Ну-ка, какой элемент у нас 76-й? Правильно! Осьмий. Значит, по большому химическому счёту на дворе сейчас год осьмия. Ну и что, что непривычно? Привыкнете.

Умница наш Синичкин! Подрисовал все точки над И, над Е и над другими попавшимся под руку буквами.

Пространство зала – а дело это происходило именно в актовом зале – наполнилось ровным тихим рокотом недоумения и удивления.

Декан постучал карандашом по трибуне. Покашлял. Улыбнулся пару раз. И каждый раз улыбка быстро сползала с его лица, как шустрая капля дождя с оконного стекла. Рокот утих.

Закрывая заседание Дня Науки, Декан напомнил о притче про слепых мудрецов и слона. Только в его версии они все ощупывали ноги слона. Благо он к тетраподам относится. Нормальным учёным надлежит отойти от слона чуть подальше и взять его за хобот. А не то – нас самих за хоботы возьмут. Профессора намёки понимали. Возражать не стали. Дискуссию прекратили.

И каждый из них вечером, за чаем, удивился относительности представлений коренных представителей различных отдельно взятых наук о времени. Профессора принадлежали к старой школе, и поэтому взгляды научных оппонентов уважали.

Так это и случилось в тот обычный апрельский день года осьмия, а по привычному календарю – 1976.

Как мы это назовём? Давайте скажем просто, без умственных выкрутасов – Большое Откровение.

Кто-нибудь с более крутой закваской пафоса назвал бы это событие поиском предназначения факультета естественных наук.

* * *

Да! Сцепились на Дне Науки наши отцы-основатели – любо-дорого смотреть было! Больше такого зрелища с тех пор не было.

А на следующий день после этих знаменательных событий, которые вошли в историю факультета под названием Великая Темпоральная Битва, и родилась Большая Четвёрка.

Большая Четвёрка, на удивление многих, оказалась вполне себе работоспособным органом. По одному – от каждой специальности. Декан-биолог, Тарантул, Синичкин и Меридиан. И поскольку каждый из последних трёх уже побывал в шкуре декана, все молились, чтобы Владимир Михайлович продержался на должности как можно дольше. А, значит, палки в колёса совсем не норовили вставлять. Наоборот – поддерживали всеми силами. И все серьёзные решения отныне принимались на заседаниях Большой Четвёрки.

А над дверью деканата и появился этот вечно крутящийся диск, которым сейчас любуется Володька Окунев на пути к вечерней лапше быстрого приготовления. Даже во время пожара, даже во времена отключения электроэнергии вращение символа факультета не прекращалось.

Володька Окунев, будучи физиком, не представлял, что это за силы такие, поля такие, которые не дают ему остановиться. Ведь не бывает же?! Нет, конечно. И быть не может.

А диск крутится.

* * *

После стандартного ужина робототехников Володька подходит к вечернему окну. Горят огоньки. По проспекту катит одинокий троллейбус. Кажется, синий. На счастье. Большинство в городе – оранжевые. Наверное, последний рейс, и в депо. Хорошо, что они с Витькой автономны. Пока не зима, велосипеды у них. Зелёный «Урал» у Витьки, красный «Спутник» у Володьки. На спицах, как заведено, – трещотки самодельные. Всяко лучше троллейбуса. Не душно, никто не толкается. Да и от контролёра прятаться не надо.

Всего полчаса, и мы в общаге. А то и в лаборатории заночевать можно. Уже не раз случалось.

Глава 5. Восточный полигон

Глава 5

Восточный полигон

На следующий день, в воскресенье, упаковали лунного робота в ящик-контейнер. Удобный ящик. Большой, с ручками для транспортировки. Давно уже присмотрели его, ещё в мае. Стоял он в коридоре второго этажа около минералогического музея. Что-то делал там, наверное. На ящике была наклеена бумажка «Для неразобранных минералов». Заглянули внутрь. Ну да – камни лежат. Витька решил – пусть лучше у нас стоит. Авось – пригодится. Всё сделали честно. Написали записку. «Вам ящик не нужен?». Положили её сверху. В субботу вечером дело было. В понедельник приехали пораньше. Ответной записки не появилось. Ну и ладно. Не нужен вам – так не нужен. Вывалили камни из ящика. Да и перетащили его к себе, в робораторию. За шкаф задвинули. Пусть здесь стоит.

Вот и пригодился ящик. Робот компактный, вошёл. На лунном модуле каждый кубический сантиметр – на вес золота.

Ящик загрузили на тачку, которую Витька накануне позаимствовал у почти прирученного сторожа стройки Федотыча. Приручение стоило трёх бутылок пива. Ещё один удар по остаткам стипендии.

Тарантул на втором курсе оформил им специальный пропуск. В любой день, даже в выходные и праздники, свободный проход в корпус. Ну, и выход, естественно. А вахтёрша тётя Клава их и так уже пропускала. Даже без пропуска. Привыкла. Свои. Чужие здесь не ходят.

Спуская по ступеням тачку с загруженным роботом, сказали, что космический спутник сделали. На ВДНХ вот сейчас повезём. Тётя Клава спутники одобряла.

Поехали! На восток.

Через проспект. Мимо пельменной. Мимо двух автоматов с газировкой. Красивые автоматы, красные. Мимо гастронома под названием «Сотый». Мимо канцелярского магазина с непонятным названием «Лепитось». Говорили, что когда магазин открывали, хотели назвать «Летопись». Но изготовитель вывески перепутал буквы местами. Заметили ошибку не сразу. Хотели переделать на правильный вариант. Но в газете уже успели осветить открытие магазина. И в министерство торговли ушла информация о нашей «Лепитоси». Да и народ привык. Так и оставили.

Здесь обычно авторучки покупали. И тетрадки. Володька однажды зачем-то глобус купил.

Катим тачку дальше. Всё закрыто пока, кроме краевой библиотеки. Ну, это понятно. Она – стратегический объект в городе. Шишковка наша родимая. Почти круглосуточно работает.

Под колёсами тачки шуршат листья тополей. Голуби воркуют. В тополиной рощице весело перекликаются утренние люди с бутылками. Осень идёт своим неспешным ходом.

Вот и забор стройки.

Подвезли робота к дыре. У каждого забора есть своя дыра. Для удобства, наверное.

Выгрузили нашего огурцоида. Поставили носом перед дырой в заборе. Напутствовали толчком в спину и нажатием красной кнопки. Есть пульт, конечно. И там эта кнопка включения продублирована. Но лучше с самого начала пультом не баловаться. Пусть автономность проявит себя во весь рост.

– Давай, родной, не подведи! Первый шаг маленького робота – огромный шаг для всего факультета. Как-то так вроде?

Робот послушно заверещал и бойко покатил на своих гусеницах к чёрному входу на территорию стройки.

Убедившись, что прототип не застрял в проёме, приятели физики покатили тачку в тополиную рощу. Один немолодой человек с печальными глазами, красивым синяком на лице и фуфайкой на голое тело согласился постеречь транспортное средство и ящик. Цена услуг небольшая – бутылка пива. Любого – хоть светлого, хоть тёмного. Но лучше светлого, конечно… В общем – любого.

– Но учти! – сурово говорил Витька как главный работодатель. – Мы в университете учимся, не идиоты. Никакого аванса, даже не думай! Плата аккордная, в конце работы. И потом, куда ты отсюда… такой красивый?

– Ну да, – соглашался только что оформившийся на работу сторож. – Здесь и живу помаленьку. Вот это дерево так и называется – Васькин тополь. Здесь красиво осенью. Листья жёлтые. Да и дом с книгами на краю рощи небо не закрывает. Четыре этажа всего… А в университет я тоже когда-нибудь схожу. В школе-то твёрдый хорошист был… Ну, в допионерском возрасте, в октябрятах. Пионерия всё испортила. Тройки пошли… И даже хуже… Потом пиво понравилось, да… Ребята, а там, в этом вашем университете, пиво в буфете дешёвое?..

* * *

Несмотря на ранний час, в библиотеке кипела книжная жизнь. Приятно пахло бумагой и знаниями.

На первом этаже даже наблюдалась небольшая очередь в гардероб. Но куртки быстро сдали. Гардеробщиц-то трое уже, воскресенье для них тяжёлый день. Хорошо, что не зима ещё. Зимой шапку совать в рукав приходится. И так – чтобы не выпала. Без вешалок одежду не принимали. Приходилось пришивать оторванную петельку. Для этой цели на специальной полочке стоял юрок с нитками, в который была воткнута дежурная иголка. К этой полочке обычно тоже выстраивалась очередь. Ну, у нас-то с петельками всё в полном порядке. В роборатории с вешалками не заморачивались. Бросали куртки на скамейку. Петельки не беспокоили.

От гардероба – направо. Сунешь читательский билет. Получишь в ответ листочек, который потом надо будет сдать обратно. Уже с печатями, подтверждающими, что взятые книги благополучно возвращены по месту прописки.

И – вверх по лестнице.

На втором этаже шуршали карточками каталогов. Володька любил этот зал. Выдвигаешь ящичек за ящичком. Шуршишь себе и шуршишь. Успокаивает и настраивает на работу. Особенно приятно, когда тебя заметит кто-нибудь из преподавателей, которые тоже не дураки порыться в каталогах. Улыбнёшься. Что, грызём помаленьку гранит науки, Анатолий Михайлович? Улыбнутся в ответ. Грызём-грызём.

За залом каталогов – абонемент. Его только недавно для себя открыли. Студентов туда лишь с четвёртого курса записывают. Обидно! Сколько времени зря потеряно. Три года университетской жизни – это вечность практически.

Третий этаж – родной. Читальный зал естественных наук. Окна как раз выходят на стройку. Взяли книгу «Электроника для всех». Прямо с выставочного стенда, не надо заказывать и ждать. Шуганули какого-то раннего очкарика, занявшего наиболее выгодное для наблюдения место. Устроились. Витька достал из-за пазухи театральный бинокль и стал наблюдать за территорией стройки. С важным видом комментировал увиденное Володьке. Не забывая время от времени грызть куски сахара. Сахар для мозга молодого учёного – самое то! Энергетике способствует. У Володьки с мозгами было всё в порядке. Без сахара обходился. Листал книжку. Он культурнее конопатого Витьки. Неприлично же в библиотеке от книг отвлекаться. Вот он и листает. Но слушать Витьку – слушает. Фильтруя сахарный хруст, конечно. Фильтры у Володьки – что надо!

Кстати, и без бинокля всё видно. Стройка-то – вот она! Прямо под окном.

Робот покружил вокруг замершего на выходные дни экскаватора. Помигал ему лампочками. Экскаватор не ответил. Робот озадаченно постоял на месте. Подкатил поближе. И со всей силы ударил манипулятором по ковшу экскаватора. Володька аж зажмурился. Так он и манипулятор себе отобьёт. Экскаватор не ответил. На всякий случай робот помигал ещё лампочками. Исполнил запрограммированный рапорт. «Всё в порядке. Продолжаю анализ». Экскаватор не возражал.

По проходу между рядами столов малой скоростью передвигался какой-то старец со стопкой книг. Остановившись около приятелей, начал выглядывать в окно.

Витька и Володька уткнулись в книгу.

– Ребята, вы видите? – указал он пальцем на окно.

– Нет, не видим, – буркнул Витька, не отрывая взгляд от схемы в книге.

– Да вы посмотрите, такого больше не увидите.

– Нам не надо, – сказал Витька.

Володька тоже помотал головой в отрицательном смысле. Конечно, нам такого не надо.

Старец озадаченно покашлял.

– Ну ладно, как хотите… Не каждый день афишу на забор вывешивают.

Незнакомец пожал плечами и двинулся дальше.

Витька с Володькой оглянулись украдкой. И прилипли взглядами к окну.

А! Вот что этот дед имел в виду! На заборе стройки висела афиша. Ожидались с гастролями «Песняры».

Отлегло. Значит, их лунная миссия не демаскирована. Продолжаем наблюдения.

Робот уже откатился в дальний угол стройки и возится там. Плохо просматривается, тень от воздвигаемой стены мешает.

Витька нахмурился.

– Что он там делает, этот придурок?

Присмотрелись.

Этот придурок старался расшатать какую-то немалую бетонную конструкцию, смотрящую в небо. Ладно, пусть шатает. Наверное, у него период адаптации и первичного изучения лунной местности. Не страшно. Энергии на пару дней хватит.

Минут через десять роботу надоело это занятие. Он стал задумчиво кататься по территории стройки, время от времени что-то поднимая с земли своими манипуляторами. Добыча складывалась в выдвижной контейнер. Нормально! Так и на Луне будет. Молодец! Процесс полевых испытаний начался успешно.

Приятели улыбались. «Электроника для всех» грустно лежала на столе. Уже не открывали.

Кроме физиков за роботом с опаской наблюдала сторожевая собака на цепи. Лаять не решалась. Разумно. Размеры робота явно побольше будут, чем у неё. Сторож Федотыч после принятой сегодняшней дозы (ещё три бутылки пива, последний остаток стипендии) спал в вагончике.

– Нормально! Старается наш парень! – одобрил поведение робота Витька.

– Ну и мы постарались! Правда, Вить?

– Молодые люди. Потише нельзя? – оборвала их оживлённый диалог очкастая библиотекарша.

Почему нельзя? Можно. Как раз время для приёма пищи назрело. Куда пойдём? В пельменную. Куда же ещё? Мы быстренько. А потом вернёмся на наблюдательный пункт. Испытания на четыре часа рассчитаны.

Сдали книгу, взятую для чтения, чтобы залегендировать своё пребывание в читальном зале. «Электроника для всех». А чего? Нормальная книга. Толстая, красная. На обложке – схема допотопного радиоприёмника. Таких давно уже не делают.

– Пожалуйста, отложите нам эту книгу на время. И штампики на листочки поставьте. Мы сходим на научную конференцию, а потом опять вернёмся. Мы быстро.

– Не надо так молодые мозги напрягать, – буркнула библиотекарша, шлёпая штампики.

* * *

Когда вернулись из пельменной в читальный зал и подошли к стойке за своей отложенной книгой, библиотекарша решила съехидничать. Давно она Витьку недолюбливала. Не обидно. Он её – тоже.

– Ребята, а вам одной книги не маловато будет?

Витька сухо постучал пальцем по той части заголовка на обложке, где было ясно написано «… для всех». Дурочка что ли? Множество «для всех» включает в себя подмножество «для двоих». Математику в институте культуры в своё время не учила? Всё на танцульки бегала. Хотя посмотрите на неё! Какие ей танцульки с таким-то лицом?..

Взяли книгу, снова погнали со своего наблюдательного пункта знакомого уже очкарика. Прыткий он какой, чужие места занимать!

Ну-ка, посмотрим. Что там наш робот поделывает? Каковы успехи?

Упс! Робот на территории стройки не наблюдался. Ни так, ни через бинокль.

Просидели ещё два часа. Безрезультатно. Строительная сторожевая собака явно их заметила. Даже хвостом помахала.

Когда сдавали книгу, остроносая библиотекарша спросила:

– Вам снова оставить вашу книгу?

Витька сердито засопел.

– Нет, спасибо, – вежливо ответил Володька и потащил за собой Витьку. За рукав. С ним так и надо в таких случаях. Метод проверен.

* * *

В гастрономе разменяли деньги на жидкую валюту в размере пятисот миллилитров. Светлое. Васе понравится.

В тополиной роще шелестела листва. Чирикали и чивкали легкомысленные птички. Стучал дятел. По верхним этажам деревьев бегала весёлая белка. Пахло осенью и немножко дымом.

Вокруг небольшого костерка медитировали свободные обросшие люди. На перевёрнутом ящике стояла откупоренная бутылка водки. Вокруг неё в почётном карауле в форме правильного пятиугольника застыли ириски «Золотой ключик».

Вился дымок. Вместе с ним, не выпадая из такта, велась неторопливая беседа. Судя по долетавшим до робототехников стайкам слов – о поэзии серебряного века.

Модератором был мужичок пенсионного возраста, одетый во всё клетчатое. Клетчатая кепка, клетчатый пиджак, клетчатые короткие штаны. И даже клетчатые тапки. А вот носков не было. Наверное, подходящих в магазинах не нашлось, а выбиваться из стиля – себя не уважать.

Завидев Витьку с Володькой, тополиные любители поэзии пригласили присоединяться. Клетчатый, порывшись в карманах, добыл ещё две ириски. Вопросительно покачал ими над ящиком.

– В другой раз, – вежливо ответил Володька.

– Другого раза может не быть, школяры! – резонно заметил Клетчатый. – Грядёт похолодание со стороны Карского моря. Тёплые ветра Средней Азии изменили свои намерения.

– Ты только посмотри –

Уже летят к нам снегири.

– Прогнозы – вещь суровая, – заключил Клетчатый после поэтической вставки..

А очкастенький худенький юноша неопределённого возраста, рисовавший кружочки палочкой на обочине костра, меланхолично добавил:

– Не ходите в свои школы. Хорошему там не научат. Ходите к нам. У нас здесь серебряные строки на розлив.

При этих словах он протянул указующую руку в сторону библиотеки. Библиотека смотрела на них сквозь переплёты осенних тополей.

Витька вытащил из кармана два плавленых сырка. Хотел было положить на ящик, но Клетчатый остановил гостевые продукты движением ладони.

– Излишества вредны для души.

– Ну ладно… – сказал Витька. Почему-то ему вдруг стало не то, чтобы стыдно. А так, стыдновато. – Пойдём мы…

– Ступайте, – разрешил Клетчатый.

* * *

Василий честно сидел на посту под именным тополем, охраняя собственность роборатории.

Расплатились.

– Ты чего один-то здесь? – спросил Витька.

Василий с достоинством сплюнул.

– Не люблю я поэзии. Душа не лежит. Я больше книги о природе уважаю. Познавательные. Даррелла, например, с его эдвенчарами. Гржимек, опять же, очень неплох. В наших серенгетях очень уместен.

– А синяк у тебя откуда? – решился спросить Витька.

– О Северянине высказывался… Дикие люди они, эти поэтящиеся…

Прокатывая тачку мимо дымящегося костерка, старались не шуметь. Дети серебряного века, притомившись, спали. Ирисок на ящике уже не было. Шелестела листва.

Глава 6. Экскватор не нужен

Глава 6

Экскаватор не нужен

Кто другой на месте Витьки с Володькой тупо полез бы на территорию стройки в поисках заблудившегося робота. Робототехники не такие. Без разведки с неопределёнными шансами на успех? Не смешите!

Надо тщательно спланировать операцию по поиску пропавшего прототипа. Разработать возможные сценарии.

Да и чайку попить бы не мешало. Не забыть по пути в гастрономе сахар купить! Витька все припасы уже изничтожил. Съедает и съедает! Всё съедает…

* * *

Сахар купить забыли. Чай пили так. Как напиток. По два стакана каждому.

Витька сопел, ругался, шипел и издавал прочие звуки, свидетельствующие о высокой интеллектуальной активности.

Володька думать не спешил. Бесполезно на этом этапе. Надо сначала дождаться, пока Витька свою версию не изложит. Меньше криков будет.

Кстати, сегодня вообще думать Окуневу не пришлось. Витька сам всё спланировал. Сам проорал своё решение. Сам себе повозражал, войдя в азарт. Сам себя и победил. Он вообще считал, что лучше него планы никто на факультете не может составлять. А всего-то делов! Берёшь чистый лист формата А4. Берёшь авторучку. Включаешь голову. И честно начинаешь думать, не давая мозгу поблажек. Обманов планы не прощают. Так и сяк думаешь. И ещё вот эдак! И минут через пятнадцать готовый план уже красуется своими многочисленными пунктами. Можно и исполнить, если настроение позволит.

Листов бумаги надолго хватит. Удачно как-то Витька в деканат заглянул, когда там секретарши не было.

Тщательно спланированная операция по поиску потерявшегося робота называлась просто – «Возвращение». Из материальных средств потребовались бутылка водки и полкилограмма кильки пряного посола. И, на всякий случай, кусок ливерной колбасы, что подешевле. Сторожевые собаки на службе водку не пьют.

* * *

Удобно у нас университет стоит. Окна на центральную площадь города смотрят. Площадь великолепная, большая! Хочешь – слева направо пересекай, хочешь – справа налево. А можно и по диагонали. Как бы не ходил по ней, хоть по спирали, всё равно уткнёшься в конце концов в ступени крыльца химкорпуса. Знаменитые семь ступеней.

Вот он на площади самый красивый. Да и в городе, пожалуй, тоже. Часто как магнит действует. Задумаешь, скажем, в одно место попасть. Или совсем в другое. И неожиданно для себя попадёшь прямиком в него!

Ну, а раз ты на ступенях оказался, то что дальше-то? Правильно! Никуда ты не денешься. Поднимайся по ним побыстрее. Тяни на себя тяжёлую дверь. И прямиком к главной лестнице. Мимо не пройдёшь! Да не забудь поздороваться с тётей Клавой. Вон она, в закутке справа сидит. На студенческие билеты в развёрнутом виде смотрит. Или не смотрит. Какая разница – есть у тебя такая синяя книжечка, нет ли. Раз пришёл, значит, надо тебе. Ну так и поднимайся докуда хочешь по красавице лестнице. Она одна такая в городе.

Да, хорошая площадь! Я бы там какой-нибудь географический памятник воздвиг. Например, нулевой километр. Почему бы и нет? Наверное, в будущем так и будет. И фонтанов понапустить!

Вот проспект. Хочешь – садись на автобус. А хочешь – на троллейбус. На той стороне проспекта – пельменная. Ну, это наше всё! Чуть подальше на площади в сторону востока – «Сотый гастроном». Обычно там кефир покупали. Девчонки пироженки ели. Кафетерий имеется на два столика. А вот сегодня пришлось покупать непривычный товар. Водка и килька. Не в кафетерии, естественно.

Ну, а дальше, как выйдешь из гастронома и тебе не лениво, и совсем делать нечего, то уткнёшься в краевую библиотеку. Дальше идти некуда. Забор. За забором – стройка. Нам сейчас – туда.

* * *

Деньги пришлось занять у Валерки. Не за так занять, конечно. Кто же в конце месяца просто так с остатками стипендии расстанется? Пришлось ему контрольную работу по электродинамике пообещать. Ну, это мы легко. Схема отлажена. Витька обещает. Володька делает потом.

Для удовольствия выпили по стакану газировки из автоматов. Витька – за три копейки – с апельсиновым сиропом. Вовка – за пятачок – с вишнёвым.

С приобретёнными в гастрономе продуктами и пошли на стройку.

Собака не лаяла, узнавала полезных гостей. Употребив ливерную колбасу, приглашала ещё заходить. В любое время дня и ночи ждать будет.

Гостей сторож Федотыч принимал по высшему разряду, в вагончике.

Уютно у него там. Сразу видно, что живёт он там, а не только работает. Из мебели – топчан, две табуретки, зачем-то наглухо приваренные к полу. И столик, покрытый клеёнкой с изображениями на космическую тему. На стене висели прошлогодний календарь, график дежурств сторожей и памятка о необходимости носить каску и рукавицы-верхонки. Громко тикали часы.

– Спать помогают, – горделиво указал Федотыч на часы. – Без них трудно. То собака залает, бит-трамбоват, то ещё кто-нибудь… Да вы садитесь, ребята. Молодцы, что пришли, бит-трамбоват! Щас мы быстро.

Федотыч привычным движением выхватил с полочки за занавесочкой гранёный стакан. Вытряхнул из него мусор.

– Вам же, ребята, не наливать? Вы же у нас учёный народ, бит-трамбоват?

Молча кивнули в плане согласия. Нам, учёным, не положено.

– Ну, бит-трамбоват! – сказал Федотыч после первого стакана. – Ребята! Да я для вас, бит-трамбоват, всё сделаю. Хорошие вы ребята, бит-трамбоват! Хотите экскаватор?.. На время, конечно. Ко вторнику надо вернуть, бит-трамбоват. Завтра наш прораб Егорыч ещё не очухается… Ямы он хорошо роет, экскаватор. Хренак – и яма! Ещё – хренак! Вот и вторая. Вам, бит-трамбоват, яма нужна?

Яма была не нужна. Робот был нужен. Описали. Картинку показали.

Федотыч выпил ещё полстакана. С сожалением посмотрел на остаток в бутылке. Побулькал ею со значением.

– Ну, Федотыч! Ну, завтра ещё принесём, не сомневайся! Давай про робота.

– Ну, тогда, бит-трамбоват, другое дело! – обрадовался сторож. – Приходите, приходите! Всё будет, что хотите. И робота вам сделаем, бит-трамбоват. Вам какого – железного или из люминия?

– Да не надо нам делать робота, Федотыч! – проникновенно говорил Витка. – Нам свой нужен. Вот такой, как на рисунке. Смотри! Видишь? На огурец похожий.

– Огурец – это хорошо, бит-трамбоват! А приходите, ребята, завтра лучше не с рыбой этой, а с огурцами. Огурцы-то, бит-трамбоват, без костей.

– Федотыч! А давай так… Ты нам сегодня рассказываешь, где ты видел нашего робота, а завтра тебе и огурцы и ещё одна бутылка будет.

Федотыч охотно согласился. Набулькал в стакан остаток из бутылки. Повозился руками в кильке. Задумчиво поднял в воздух обглоданный рыбий скелетик. Почему-то рассмеялся. Потом аккуратно положил скелетик на газету, к другим таким же. Прослезился:

– Эх, бывшие вы рыбы, бит-трамбоват!.. Губит вас водка, бит-трамбоват!..

Час у Федотыча оказался потерянным временем. Помощи от него не было никакой. Зря только потратились на него.

Вот инопланетян он на стройке видел, бит-трамбоват. И не раз. А робота – нет, не встречал. Ни как огурца, и никакого другого. Да если бы он и появился, то прораб Егорыч мигом бы его поставил бетон месить, не сомневайтесь. Наш Егорыч, бит-трамбоват, хитрый мужик! Ещё бы верхонки вовремя выдавал, цены бы ему, бит-трамбоват, не было!..

Прощаясь, Федотыч пытался обнять приятелей и слезливо улыбался.

– Ну, а если вам, бит-трамбоват, экскаватор нужен, забирайте на недельку. Вы же за экскаватором пришли, ребята?.. Не жалко, бит-трамбоват… Ямы роет…

С этими последними словами Федотыч завернулся в фуфайку и заснул.

Витька с Володькой ещё целый час лазили по стройке. Чуть ноги не переломали. Действительно, как на Луне кратеры и всё такое прочее… Собака сочувственно наблюдала.

Робот не нашёлся.

* * *

– Слушай, Вить! А давай, я к биологам сгоняю? Сашку Мурашова привлечём для поисков. Он по фантастике с ума сходит. Что-то такое рассказывал… А! Вспомнил. Рассказ мне пересказывал про пропавшего робота. Кажется, «Робот Л-76 попадает не туда». Или Л-77…

– И что? Нашёлся в этом рассказе робот? – слегка заинтересовался Витька.

– Да не помню я. Сашка говорил, что не в этом дело – найдётся или нет, а…

– Ах, не в этом?! – обозлился Витька. – Ну его, этого малахольного! Пусть валит! Сами справимся.

* * *

И вот уже три дня ни следа от робота…

Есть от чего расстраиваться. И деньги на Федотыча зря потратили. Хорошо хоть, тачку ему не вернули.

В библиотеку ходили, да. Из упрямства Витька заказывал каждый раз одно и то же. Красную «Электронику для всех», безнадёжно отставшую во времени. И каждый раз агрессивно сопел, глядя на библиотекаршу. У той хватило ума не связываться. Молчала.

С надеждой глядели из окна на строительные катакомбы. Рабочие что-то перетаскивали. Экскаватор вяло шевелился, но ям не копал. Сторож Федотыч из вагончика вообще не показывался. Знакомая собака, заметив приятелей, отрицательно махала хвостом. Робота не было.

Тополя в роще почти облетели. Дымки костров появлялись всё реже. Синичек стало больше. Иногда на опушке появлялся знакомец Вася. Подолгу смотрел на библиотеку.

От расстройства сдали некоторые учебные долги. Немка наконец-то приняла у Витьки положенные «тысячи знаков». Поставила тройку с минусом. Расчувствовавшись, вместо своей дежурной фразы «На тебя, Самойленко, сегодня смотреть противно, а не только чего!..», сказала:

– Ишь ты! Жить захотел.

Стали ходить на лекции. Не полегчало.

Глава 7. Не Эйнштейны...

Глава 7

Не Эйнштейны…

… Сабалаков этот никак не угомонится. Формул на доске становится всё больше и больше. Время от времени хватает тряпку. Стирает часть с доски. И вываливает новую порцию.

Он точно ненормальный, если думает, что они эту хрень запоминать будут.

В начале первого курса Витька на первых лекциях подумал, что по ошибке на математику попал. Оказалось – всё правильно. Физика это. Только часто там математики больше. Привык.

Доцент Сабалаков, как плохо спроектированный робот, продолжал свои короткие пробежки вдоль доски. Скрипел мелом. Нагибал голову туда и сюда, разглядывал свои творения. Тёр тряпкой. Что-то приговаривал своим тоненьким голоском. Для убедительности иногда постукивал мелом по формулам. Мел крошился. Весь костюм уже измазал. На студентов Сабалаков по своему обыкновению не оглядывался. Не любил себя расстраивать.

Аудитория, как уже было сказано, не могла похвастаться числом обитателей. По плотности населения напоминала Монголию. Обычно на лекцию приходили совсем заучки. Ботаники. Не в смысле – ботаники-биологи. Ещё чего не хватало! А те, кто хотел непременно диплом с красными корочками получить в конце университетской вечности. Чудаки! Ведь и диплом с обычными синими корочками вполне себе годился как подставка под, скажем, чашку с супом.

Некоторые студенты просто приходили погреться. Когда на улице будет попрохладнее, и задует ветер со стороны зимы, народа в аудитории прибавится.

Некоторые приходили пообщаться. Вместе интереснее.

* * *

Витька с Володькой не жаловали лекции Сабалакова. Он, конечно, гений. Но у нас гениев в университете – вагон и маленькая тележка. Наша главная лестница уже и считать гениев устала. Вверх-вниз, туда-сюда! Так и носятся!

Тарантул – гений? Давно уже никто не сомневается.

Доцент Пляшкин? Да вы посмотрите на него! Всклокоченный, ненормальный, вылитый Эйнштейн. Только седины не хватает. Ну, это дело наживное. И седину заведёт. И язык высовывать перед фотосессией научится. Эйнштейн-то научился. Вон он, со стены на четвёртом этаже студентам язык показывает.

На лабораторных занятиях Пляшкин по обыкновению раскачивался на своём стуле. Вперёд-назад, вперёд-назад. Амплитуда была критичная. Но пока не падал. Студенты не отчаивались. Терпеливо ждали. Должно же это когда-нибудь случиться. Теория вероятности – на их стороне. Иногда Пляшкин брал со стола рулон изоленты. Начинал накручивать себе на указательный палец левой руки. Накрутит, посмотрит и опять в рулон сматывает. Однажды всю пару подряд так. Наматывал и сматывал. Наматывал и сматывал.

Кстати, об этой самой теории вероятности!

Володька вспоминает, как на первом курсе сдавал экзамен Пляшкину. Ответил на вопросы билета. Написал необходимые формулы. Решил задачу. Пляшкин то ли слушал ответ, то ли нет. Раскачивался на своём стуле, обхватив по спирали ножки стула своими длинными ногами. Всё было нормально. А вот в конце володькиного ответа доцент вдруг резко прекратил раскачиваться. Замер. У Володьки от этого даже голова закружилась. Ощущение – как в парке с карусели слазишь.

Пляшкин, порывшись, достал из кармана пятак.

Ну вот, с досадой подумал Володька, начинается.

Любимым коньком Пляшкина была практическая проверка теории вероятности.

Экзаменатор положил пятак на стол перед Володькой.

– Видищь – орёл? Это твоя пятёрка.

Володька кивнул. А что ещё он мог сделать?

Пляшкин перевернул монету. Ткнул пальцем.

– А вот это – решка. Твоя тройка.

– Извините, – подал голос Володька. – Но мне кажется, что между пятью и тремя есть ещё цифра четыре.

– Хорошо, – покладисто согласился Пляшкин. – Встанет на ребро – четвёрку получишь. Давай, не тяни. Бросай!

Выпала решка.

Прощай, стипендия, – обречённо подумал Володька.

А Пляшкин вдруг хитро усмехнулся.

– Кто так бросает?! Давай ещё!..

С четвёртого броска пятёрка получилась. Пляшкин почему-то обрадовался. Засунул пятак себе в карман. Нарисовал в зачётку пятёрку словом «отлична». Ну, физика же не русский язык.

Отдавать зачётку не спешил. Внимательно посмотрел на Володьку.

– Ну?

– Что «ну», Александр Павлович?

– Понял теперь аберрации основного инструментария теории вероятности?

Володька ничего не понял, но решил согласиться.

– Конечно.

Думал, уже отпустит. Не тут-то было. Пляшкин разговорился. К счастью для студентов, которые уже внаглянку разложили шпоры на столах и практически не скрывались.

– А ты, Карасёв, знаешь?.. начал было Пляшкин.

– Окунев я, Александр Павлович, – напомнил Володька.

– Какая разница?! – отмахнулся Пляшкин и продолжил:

– Знаешь, Карасёв, про методику Эйнштейна решения спорных вопросов и мыслей?

Володька не знал.

– Ну так слушай! Эйнштейн, когда сомневался, бросал жребий. Монеткой, конечно. Классический это инструмент. И как велела монетка, так и поступал дальше. Понял?

А чего здесь понимать? Понял, конечно. Кротко кивнул.

– А не знаком ты, Карасёв, с модификацией Эйнщтейна в применении монетного метода? С превращением теории вероятностей в практику вероятностей?

Володька был не знаком. Он все формулы и выводы общей и специальной теорий относительности знал. И про е равно эм-цэ в квадрате безусловно тоже знал. А причудами гения не очень интересовался.

– Так вот. Эйнштейн бросал монетку и прислушивался к своим ощущениям в первый момент после результата бросания… Если результат ему нравился, то так и поступал. А если чувствовал досаду и огорчение, то перебрасывал монетку снова!.. Для настоящих физиков авторитетов по большому счёту нет. Только по малому! Кто мы такие, чтобы ставить под сомнение метод Эйнштейна?

После этого Пляшкин, весьма довольный собой, отпустил Окунева. Володька, выходя из аудитории, оглянулся. Пляшкин, забыв про студентов, всё подбрасывал и подбрасывал монету…

И доцент Собакин – безусловно гений. Сомневаетесь? Зря. Вы внимательно на ноги его посмотрите. Заметили? Правильно! По пятницам Собакин в лаборатории в одних носках ходит. Если бы не гений, разве посмел бы? Некоторые из первокурсников даже подражать стали.

И ассистент Аккумулятор – гений. Лысый, глаза безумные, на бороде – остатки яичницы. Вот такие они и есть, гении.

Да даже Витьку с Володькой, например, взять… Тоже гении. Только не все ещё об этом знают.

Сашка Мурашов, биолог-третьекурсник, как-то ругал декана. Задолбал уже, дескать, этот гений. Ну, это он загнул. Гении такие не бывают. Костюмчик всегда, ботиночки начищенные. Даже галстук частенько нацепит на шею и бегает с ним по коридорам. Смотреть противно. У биологов гениев по определению не бывает. Да и у химиков с географами – не густо.

Вот физики – это да, сила! Интеллект так и прёт!

Мы Вселенную просчитаем! Перемелем, протрясём вплоть до атомов, новую сконструируем. Не понравится – снова переделаем. Суперструны вставим куда надо. Пространства попереворачиваем. Сколько хотите измерений сделаем! Легко! Мало вам восемь? Нате, возьмите все десять! А квантовые проколы реальности? А чёрные дыры? А каталог элементарных частиц?

Да бросьте вы сомневаться. Физика – она самое то! Лучше физики может быть только физика!

* * *

Витька с Володькой вообще-то сегодня не собирались на лекцию. Но в робораторию неожиданно припёрся их местный гений Тарантул. Начал шариться в шкафах. Потерял свой наностабилизатор, не иначе. Подозревает Витьку с Володькой. Надеется у них обнаружить. Зря надеется. Они его уже давно сломали и выбросили от греха подальше. А что? Сами изготовители виноваты. В инструкции написали «очень надёжен». Ха! Против Витьки с Володькой не устоишь. Ну, и паяльник, конечно, помог. И гидромолот – тоже.

Тарантул подозрительно спросил:

– Не брали?

Честно ответили, что нет. Что они – дураки что ли, у Тарантула воровать. Послали на это дело малька Серёгу. Он и притащил. За конспекты по магнетизму.

– А если найду?..

– Ищите, Николай Николаевич.

Ладно. Пусть ищет. А мы пока в 401-й лекционной пофизичим. Физик – он везде физик. Даже в Африке, наверное.

* * *

… И вот сейчас, на лекции по квантовой механике, изобретатели обсуждали план своих дальнейших действий, связанных с исчезновением лунного робота.

Великие робототехники снова и снова лихорадочно прокачивали ситуацию. С разных ракурсов. Робот МунЛог не подавал признаков жизни уже третий день. После неудачной спасательной экспедиции на территории стройки от отчаяния пробовали искать даже в общежитии, вспомнив прецедент с одним из прежних роботов…

Да, было дело когда-то… Накануне 8 марта. Нехорошо тогда вышло. Не стоит сейчас об этом. Вчера Володька осторожненько побегал по комнатам и кухням общаги. Естественно, спрашивал не прямо так. Типа «Робот наш не пробегал? На огурца похож. С манипуляторами. Не беспокоил?» Хитро спрашивал. Всё намёками и намёками. Ну, по обычной схеме опрос, когда что-то шло не так, как задумано. Никто и не догадался, что про робота. Но никто и не видел, да. А всё же маринованными огурцами в ближайшем магазине на всякий случай закупились.

Витька предлагал решительно расширить зону поисков. Там, за стройкой, на Комсомольском проспекте, теплотрасса. Может, робот туда нырнул? А в теплотрассе не найдём – дальше посмотрим. Там вплоть до элеватора – как на Луне всё. Там не то, что робот. Там весь космический флот потеряется.

– Да ну, Вить. В теплотрассе эти… бомжи.

Витька презрительно посмотрел на Володьку.

– Ты бомжей боишься, что ли? Ну, ты и… – тут Витька добавил обидное слово.

– Да не боюсь я!.. Просто логику включаю.

– А я, значит, не включаю? – набычился Витька.

– Да ты сам подумай, Вить! За то время, пока будем искать пропавшего робота… с неопределённым прогнозом на успех… мы два новых изготовить сможем!

– Думаешь? – с сомнением спросил Витька.

– Ну, конечно! Чертежи уже готовы, никуда не потерялись. Вспомни, больше всего времени на чертежи ушло. Ну?

На том и порешили. И с удовольствием стали играть в балду. Витька, как всегда, слегка мошенничал.

Но Володька, как всегда, выигрывал.

* * *

… – Кстати, насчёт теплотрассы той, – дожимал ситуацию Володька после третьей победы. – Ребята рассказывали…

Но Витька так и не узнал всех ужасов, рассказываемых ребятами.

– Анатолий Михайлович!

В открытой двери большой лекционной аудитории материализовалась довольно крупная секретарша декана Галина Ивановна. Странно! Звуки шагов по пустому коридору далеко разносятся. А вот не слышали! Кошкой что ли в прошлой жизни была? Или действительно – ведьма?!

Легенды об университетской ведьме тихо тлели в коридорах и аудиториях. Мерно разгораясь и мерно угасая. Одно время считали, что ею была Жанна, лаборантка химика Синичкина. Почти уверены уже были. Все признаки указывали. Нос длинный. Характер вздорный. Ну, и прочее… Но после того, как Жанна пошла на больничный, поняли, что ошибались. Ну не бывает у ведьм расстройство кишечника! После Жанны целый месяц подозревали Привидение, тихую нескладную биологиню. Белый халат, нос, бессмысленные передвижения по корпусу. Но тоже не оправдала надежд…

Эх, зря пришли на лекцию. Сейчас неприятности начнутся. Просто так секретарши сюда не ходят. Явление её на лекции – это сюжет из фильма ужасов. Сейчас по жёсткому варианту всё пойдёт. Кого-нибудь непременно заберёт. Кого там режиссёр сегодняшнего ужастика в жертвы наметил? Хоть бы не меня, а вон его! Или её!

Сабалаков продолжал скрипеть мелом по доске и говорить свою квантовую механику.

– Анатолий Михайлович! – повторно обратилась к преподавателю секретарша.

Не получив должного внимания, она махнула рукой и стала рыться глазами среди студентов. Многие из них съёжились. Вспоминали свои грехи за последнюю неделю. У каждого порядочного студента таковых накопилось уже не мало. Найдя мишени, горевестница протянула руку по линии прицела.

– Самойленко! Окунев! На выход с вещами!

Куда деваться? Пошли. Да и вещей с собой немного. Омниа меа мекум порто. Всех делов-то – тетрадка да авторучка. Два предмета на двоих. Володькина тетрадка и витькина авторучка.

Когда проходили мимо Сабалакова, тот заметил их краем глаза. Судорожно вцепился левой рукой в запасной кусочек мела, в будущем обещавшего превратиться в формулы квантовой механики.

– Мел только не троньте, пожалуйста! Вечно у меня мел исчезает.

– Нам мел без надобности, – хихикнула секретарша. – Мы больше студентов промышляем. Из их шкур дублёнки хорошие получаются. Вот у вас, Анатолий Михайлович, есть дублёнка?

– У меня нет дублёнки, – испуганно ответил Сабалаков.

Он написал ещё одну формулу на доске. Потом оглянулся на студентов. Впервые в истории факультета! Стало тихо-тихо. И в этой тишине храп Серёжки из-под вороха курток звучал как рёв пещерного медведя из берлоги.

Страшных две минуты Сабалаков молчал и не двигался. Даже формулы на доске прекратили свою дикую пляску. Замерли.

– Здравствуйте, Анатолий Михайлович! – испуганно пискнула Лерка, не выдержав напряжения.

– Ага, – ответил ей преподаватель, разглядывая свои руки. В каждой из них – кусок мела.

– Кто-то приходил сейчас? – неуверенно спросил он.

– Нет! Никого не было! – уверенно ответил Колька с третьего ряда. – Продолжайте, пожалуйста, Анатолий Михайлович!

Сабалаков с облегчением отвернулся от студентов. Вот она, доска! Никогда не подведёт. Некоторое время решал, каким куском мела воспользоваться. Потом положил на краешек доски мел из левой руки, прошептав ему со вздохом:

– Извини…

Формулы на доске снова пошли в пляс. Лекция продолжилась.

* * *

Крошится мел. На доске появляются всё новые и новые формулы. Период полураспада у них короткий. Тряпка, верховный судья на лекции, скоро отправит их в вечность. Туда, где они обитают. Были они там до появления нашего мира. Там они и после его исчезновения будут роиться. А на доску выбегут новые формулы. Вот они, помчались красавицы. Сами! Стройные такие! Сабалаков только слегка напутствует их мелом, ободряет. Не какие попало формулы. Анатолий Михайлович шальных формул на простор не выпускает. Зачем здесь безобразие? Да и студентов пугать неохота. А дикие формулы вообще в строгости держать надо. На прогулки только раз в десять лет выпускать. И то – ненадолго. А то и до беды недалеко. Альберт Германович в своё время не удержал на привязи одну из них. Вот с тех пор она и бродит по миру как бешеный пёс. Кусается…

Надо успеть! – думает Сабалаков. – Время ускоряется! Две наносекунды – это немало. Совсем немало! А я ещё теорию бирюзовых вихрей до ума не довёл. Поэтому он оставляет читать лекцию своего верного Сторожка. А сам отправляется по дуговым коридорам по направлению к реактору.

Бегут навстречу отражения Сабалакова. Интервалы всё уменьшаются. Скорость увеличивается. Змеёй налетает из двенадцатого измерения дикая формула. Ну да, там их больше всего. Эта какая-то незнакомая. Фиолетовым отсвечивает. Это плохо. Совсем плохо! Так её! Скалярами, скалярами. Ещё не притупились. Наотмашь. По самому высокому интегралу!

Зря, конечно. Отлежится где-нибудь. Восстановится. И ещё более дикой станет. Ещё более опасной. А потомки её… Хоть бы не стаей… Со стаей один Анатолий Михайлович не справится.

Вечная борьба с ними, с дикими формулами. И победителя здесь быть не может. Мы их бьём. А они ещё больше звереют. Мы сами их сильнее делаем. Но остановиться никак нельзя. Съедят…

Сегодня надо надстроить заслонку. Вон ту, пятую. Уже пошатывается. Но пока выдерживает. Экстремумы немодулярных групп Помощник Анатолия Михайловича правильно рассчитал. Жаль только, что не выдержал. Теперь нового Помощника делать надо. Но это на следующей неделе. Некогда сейчас отвлекаться!

Время ускоряется. Стонут переборки матриц параллельного квантования дефлекторов. Всё быстрее раздуваются и лопаются пузыри шестнадцатого уровня. Звенят суперструны. Господи, как глаз-то не хватает! Обделил нас Создатель. Только два выделил.

И опять путь преграждает мембрана. Напрасно надеялся Сабалаков, что чёрная дыра растворится. Никуда она не делась. Вот она – колышущаяся мембрана, её горизонт. Голограмма! Вся трёхмерная Вселенная – всего лишь голографическое отображение на двумерной поверхности этой мембраны.

Но ещё есть немного времени. Минут пятнадцать аудиторного времени. Почти бесконечность планковских единиц! Много ещё можно сегодня успеть!

О лекции можно совсем забыть. Она где-то там, за тремя горизонтами вихрей. Прозвенит звонок в конце лекции. И выдернет Сторожок Анатолия Михайловича из глубин реактора. Сторожок не подведёт.

Глава 8. Далеко от Луны

Глава 8

Далеко от Луны

– Допрыгались, голубчики! – не отказала себе в удовольствии секретарша по пути в деканат.

– Физикам прыгать невместно, – философски заметил конопатый Витька.

– Ну-ну… – отозвалась секретарша.

То-то же! Слаба она перед могуществом физического интеллекта.

Дальше пошли молча. Дорожка до деканата была знакомая, протоптанная. На восток по коридору четвёртого этажа. Вниз по главной лестнице. И как раз упираешься в дверь деканата на третьем этаже.

Володька взглянул с надеждой на диск над дверью. Он, конечно, не чёрная кошка или пустые вёдра, но обратить внимание стоит. Эх, не судьба! Вверху сейчас красовался сектор биологии.

Секретарша размашисто, с полупоклоном и противной улыбкой открыла дверь в деканат:

– Прошу!

В деканате физиков ждали. Ждали нехорошо.

Из Большой Четвёрки отсутствовал только химик Синичкин.

Во главе длинного стола сидел сам декан в своём неизменном сером костюме. Взгляд – обычный, пронзительный. Змеиный взгляд. Или как у коршуна. На столе в пределах досягаемости его рук стояли два осциллографа.

Старьё, – профессиональным взглядом определил Володька.

Один из братьев по электричеству был полуразобран. Рядом лежала отвёртка. Второй осциллограф грустно глядел своим экраном на неудачливого приятеля и предвидел такую же судьбу. У декана это быстро. Раз-раз! И заказывает он себе новую партию осциллографов.

Кто ему и когда сказал, что он чинить их может? – удивляется Витька. Декан – из племени биологов. Отвёртки и прочие инструменты ему противопоказаны. Махал бы лучше своим сачком…

По левую сторону от декана сидели два знакомых преподавателя крупного интеллектуального калибра, члены Большой Четвёрки.

Один из них – родной Николай Николаевич, студенческое прозвище Тарантул. Заведующий кафедрой полевой робототехники. Их научный руководитель и покровитель. На столе перед ним лежала старая допотопная логарифмическая линейка, Зинаида Петровна. Время от времени он теребил её руками. Увидев своих студентов, Тарантул потихоньку вздохнул и еле заметно развёл руками.

Ясно! Здесь и сейчас – каждый за себя, – печально поняли приятели. Сегодня у Тарантула-Покровителя был явно выходной день. А присутствовал во всём своём громоздком объёме Тарантул-Заведующий.

И был здесь худой и стройный заведующий лабораторий георазведки. Или вулканологии? Эти географы постоянно меняли названия своих кафедр, лабораторий, островов. Прозвище у профессора было уважительное – Меридиан. На нём всегда висела вечная всесезонная вылинявшая штормовка. Ходили легенды, что со студенческих времён ещё. Ну да, похоже… Как бомжишка ходит наш профессор. Выражение лица у него было как всегда. Непрочитываемое. Ему бы Штирлицом работать. А, может, у него мимические мышцы вообще отсутствуют, как у медведя? Знакомые биологи из общежития уверяли в этом… Насчёт медведя уверяли, не профессора.

На столе перед Меридианом лежали осколки камней.

Витька и Володька молча переглянулись.

Ты понял? – взглядом спросил Володька.

А что здесь понимать? Всё ясно, – взглядом ответил Витька.

Не повезло МунЛогу с его миссией. Прямо-таки Аполлон американский получается. Да и робототехникам, выходит, не повезло. Придётся сейчас терпеть и каяться. Каяться и терпеть. Интересно, где сам лунный МунЛог? Витька вопросительно взглянул на Тарантула. Тарантул еле заметно пожал плечами.

Не первый и не последний это ваш робот, – перевели для себя Витька и Володька.

– Хватит переговариваться, Николай Николаевич! – сделал замечание декан. – Мы здесь собрались серьёзно поговорить. И раз и навсегда прекратить всё это безобразие!

Тарантул отвёл глаза от студентов и стал двигать бегунок логарифмической линейки. Витька грубо подумал: Прекращалка ещё не выросла! А Володька стоически ожидал развития событий.

Непонятно было присутствие незнакомой полной дамы с кудряшками, которая сидела справа от декана. Она то и дело метала возмущённые взгляды на вошедших приятелей. Доставалось и Тарантулу. При появлении вошедших физиков, раскрыла было рот, но декан остановил её резким движением руки. Умеет!

Витька с Володькой сделали вывод, что вот этот неизвестный фактор – дама с кудряшками – самый опасный. Надо остерегаться. Мало ли?

Студентам сесть было не предложено. Ну, это понятно. Техникой допроса наш декан владеет в совершенстве.

* * *

– Начнём! – сухо объявил декан.

Зачем-то повертел провод от сломанного осциллографа. Потом с сожалением отодвинул его подальше. Чтобы не дотянуться.

– Допрыгались, голубчики!.. Давайте, рассказывайте. – Широким жестом указал на обломки камней на столе.

Вроде бы и не прыгали, подумал Витька. Но возражать декану – себе дороже.

Дама с кудряшками снова было открыла рот, но декан слегка нахмурился, и она передумала говорить.

Володька взглянул на Витьку. Тарантул тоже взглянул на Витьку. Витьке смотреть было не на кого. И он начал рассказывать:

– Ну, изготовили мы рабочую модель робота нового поколения…

Тарантул удивлённо посмотрел на Витьку и почесал Зинаидой Петровной в ухе.

– Ну, не совсем нового… – поправился Витька. – Но и не старого тоже…

Тарантул удовлетворённо кивнул. Пальцы его быстрее забегали по логарифмической линейке. Глаза Меридиана следили за пальцами Тарантула. Туда-сюда. Как в настольном теннисе. Ну, Меридиан – хороший человек, даром что географ. Витьку с Володькой не обидит. Извинятся. Делов-то! Уже всё просчитали, да. Каким-то образом наш робот забрался в минералогический музей. Интересно, много ли он там покрушил? Кроме этой кучки камней на столе.

Опасности следовало ожидать от дамы с кудряшками. Интересно, как наш робот до неё добрался? И сильно ли добрался? Витька продолжал, старясь коситься на даму не очень явно. Так, по касательной.

– Функционал робота – поиск лунного грунта. У нас на носу события космического масштаба. Скоро, совсем скоро возобновится лунная программа. А у нас с Тар… Николаем Николаевичем на этот случай будет уже готовый прототип. Подарок нашей космонавтике. От нашего факультета, между прочим, Владимир Михайлович… Осталось доработать и запатентовать. И наш университет прославится…

– И как, с вашего позволения сказать, вы назвали своего робота? – вдруг поинтересовался Меридиан. В глазах его вспыхнули искорки интереса.

– МунЛогом… – ответил Витька.

– Как-как?!. – переспросил Меридиан.

А Тарантул вдруг оскорбительно хохотнул. Декан метнул в его сторону свой лазерный взгляд.

– МунЛог – это робот, предназначенный для поиска лунных минералов. Расшифровывается «Лунный Геолог». Мун – луна по-английски, если кто здесь не знает, – начал потихоньку наглеть Витька.

– Позвольте, Владимир Михайлович! – не выдержал Тарантул.

Декан благосклонно кивнул.

– А кто вам когда сказал, что вы вообще способны правильно называть андроидов? – риторически спросил Тарантул горе-изобретателей.

Ребята молчали.

– Робот с таким дурацким названием изначально был обречён на неуспех… Эх, вы! Стыдно мне за вас. Бездари! Хоть бы посоветовались со своим научным руководителем. Всё втихаря! Всё втихаря делаете…

Тарантул с огорчением развёл руками.

– Николай Николаевич! – перебил декан. – Давайте не будем размазывать тему и сводить проблему к вопросу о названии приборов. – Я своих вообще никак не называю, – декан указал на осциллографы.

Тарантул, Витька и Володька понимающе переглянулись и пренебрежительно покосились на них.

Дешёвка! – подумал Витька про осциллографы. – Да как он смеет сравнивать свои сермяжные вольтметры с высшим полётом робототехнической мысли?

Снова подал голос Меридиан. Без разрешения от декана. Ну, такой уж он, Меридиан. Не нужно ему чьё-либо разрешение.

– А вы, молодые люди, вообще представляете себе хотя бы отдалённо характеристики лунного грунта? – Меридиан потыкал пальцем в ближайший осколок минерала, лежавшего на столе.

– Какая разница?! – совсем осмелел Витька.

Но Володька оперативно пнул его по ноге, и Витька исправился:

– Ну да. Ошибка вышла у нас. Признаём. Исправим.

– Ну ж нет! – вскричала дама с кудряшками.

Декан замахал двумя руками. Как стриж, которому трудно взлетать с грунта. Дама замолчала.

* * *

– Подведём предварительные итоги! – объявил декан.

Ладно, подводите, если невтерпёж. Не жалко, – подумали физики.

– Итак, что мы имеем?.. Имеем халтурное, некачественное применение теоретических знаний на практике… Правильно, Николай Николаевич?

Тарантул горестно кивнул. Дал отдохнуть своей логарифмической линейке. Положил и отодвинул её от себя подальше. Теперь на столе декана образовался красивый натюрморт. Два безымянных осциллографа, живописная кучка нелунных камней и логарифмическая линейка по имени Зинаида Петровна. Прямо-таки иллюстрация из журнала «Юный техник».

– В моём осциллографе электронного интеллекта больше, чем в этом вашем ЛуноШахтёре… – декан постучал пальцем по исправному осциллографу.

Казалось, что тот довольно прищурился от удовольствия. А его неудачливый брат печально вздохнул.

– МунЛоге, – тихо поправил Володька.

– Это ваше… изделие… под покровом ночи забралось в минералогический музей. Правильно, Андрей Андреевич?..

Меридиан кивнул.

– Добралось до полки с последними, неразобранными ещё экспедиционными коллекциями… Разграбило их. И вот результат! – декан театрально указал на камни на столе.

Где же наш робот? – в унисон подумали Витька с Володькой. Они так долго работали вместе, что даже думать могли одинаково. Взглянули на Тарантула. Тот еле заметно пожал плечом. Дальним от декана.

Меридиан, похоже, прочитал общую на троих мысль физиков. Откашлялся и пояснил своим тихим вежливым голосом:

– А я его попросил не безобразничать. И освободить помещение. Он так и сделал. Только зачем-то разбил несколько экспонатов. – жест в сторону осколков камней.

Декан нетерпеливо кивнул.

– Ну, ясно-ясно!... Давайте дальше. С музеем покончено. Теперь вам слово, Варвара Сергеевна!.. Позвольте вам представить моего коллегу. Декан факультета гуманитарных наук…

Дама с кудряшками вскочила на ноги.

– Да вы сидите, пожалуйста, Варвара Сергеевна. У нас не принято…

Дама гневно посмотрела на студентов физиков, потом также гневно взглянула на заведующих кафедрами, слегка зацепила и декана. Вид у Владимира Михайловича стал какой-то усталый и отрешённый. Добрый знак! Надоело ему ерундой заниматься. К осциллографам бы… Второй-то ещё нераскуроченный.

– Не знаю, зачем вы здесь роботов делаете! Не знаю я про ваши каменные музеи! – дама пренебрежительно хмыкнула. – А вот мои девочки к этому не приучены.

Ага! Подумал Витька. Теперь картинка стала кристально ясной. Сфокусировалась.

– Ваш мерзкий робот ворвался в конференц-зал прямо в разгар нашей научно-практической конференции…

– Откуда у вас конференц-зал появился? – удивился Тарантул.

– Ну… не совсем конференц-зал. Большая лекционная филологическая аудитория… Вот представьте себе! Девочки докладывают результаты летней фольклорной практики. Тема такая актуальная. Пословицы и поговорки Степной Кулунды. Докладчицы волнуются, переживают, стараются душу вложить… И тут врывается эта металлическая скотина… Этот ваш упырь!..

– Вообще-то, из полимеров корпус... – попытался возразить Витька, и Володька снова пнул его по ноге.

– Ваш МунЛог не в ладах с геолокацией, – съехидничал Меридиан. – Перепутал лунную орбиту с гуманитарным корпусом. В следующий раз со мной проконсультируйтесь предварительно.

Витька сердито покосился на Володьку. Его косяк! Он же матрицу геолокаций впаивал. Володька молчаливо извинился перед Витькой.

Декан хлопнул по столу ладонью.

– Не будет никаких следующих разов! Хватит уже!

Ага! – подумали про себя Витька, Володька и Тарантул. – Вот загибает! Наверное, перед дамой старается.

– В общем и целом, по факту, сорвали вы мне конференцию! – торжествующе обвела присутствующих гневным взглядом дама, никого не обделив. – И девочки мои, естественно, перепугались. Даже начали в открытую применять некоторые табуированные фольклорные выражения… Одно дело – когда будущие филологи используют табуированную лексику в контексте доклада… А совсем другое дело – в живом общении. Вместо прелестной фольклорной присказки бабы Нюры из Нижнечуманки «Разъяхви тя в макушку» от волнения начали нести отсебятину. Это они от стресса, конечно. Но мы их всё равно накажем.

– Ваших лошадин, пожалуй, напугаешь… – совсем себе под нос пробормотал Витька и получил в очередной раз пинок от Володьки.

По взгляду дамы чувствовалось, что она бы с удовольствием тоже присоединилась бы к Володьке. Но педагогика мешала.

– Конечно же, мы вызвали охранника! И он быстро разобрался с вашим роботом. Наш Анатолий Владимирович в десанте служил.

Витька с Володькой в очередной раз вопросительно взглянули на Тарантула. Тот печально развёл руками.

– Прототип необратимо разрушен, – тихо прокомментировал он.

Дама, похоже, сказала всё. Достала из сумочки носовой платочек и, театрально всхлипывая, стала промокать несуществующие слёзы.

Ясно – ещё и моральное давление подключим… – обречённо поняли Витька с Володькой. – Теперь от декана добра не жди. Разозлится он на тётку стопудово, терпеть не может таких женских истерик. А сорвётся на них.

– Их надо непременно отчислить! – вдруг воскликнула театральным голосом дама, показав широким жестом на студентов, при этом зацепив и Меридиана.

Тот постарался отодвинуться. Дама немного скорректировала себя:

– Вот этих двоих!

– Обязательно отчислим, – устало вздохнул декан. – Даже два раза. Сейчас и начнём. А теперь, Варвара Сергеевна, извините, мы вас больше не задерживаем.

Дама с кудряшками быстро успокоилась. Уложила платочек в свою сумочку и покинула деканат. Ещё раз гневно облила своим негодующим взглядом Витьку и Володьку.

Витька открыл ей дверь. Терпеть он не мог филологического запаха. Стойкая аллергия у него на всю филологию и гуманитарную чепуху сформировалась ещё на уроках литературы в восьмом классе.

– … И где вы только достаёте такую помаду, Варвара Сергеевна?.. – послышался голос секретарши перед тем, как дверь закрылась и отрезала внешний мир от деканова пространства.

Часть 2. Кальмары прямо не плывут

Часть 2

Кальмары прямо не плывут…

Глава 9. Теперь ещё и бионика...

Глава 9

Теперь ещё и бионика…

Декан перешёл от предварительных итогов разбора ситуации к окончательным на второй университетской скорости.

– В общем, так! Хватит уже! Моё терпение лопнуло! Больше никаких роботов…

– А как же?.. – начал было Витька.

Тарантул с удовольствием кивнул Володьке после исполнения тем очередного пинка Витьке.

– Без рассуждений! Допрыгались! Правильно, Николай Николаевич?..

Витька с Володькой вопросительно и недоумённо покосились на Тарантула. Тот развёл руками и слегка повёл бровью.

Успокойтесь пока. Это временно, – перевели для себя его жесты студенты. Успокоились. Мало ли что декан говорит.

Декан достал из ящика стола какие-то бумаги. Перелистал. Вздохнул. Выровнял аккуратно стопочку. Постучал авторучкой по верхней из бумажек и продолжил.

– Очень удачно вы залетели со своим идиотским роботом.

Переглянулись. Взглянули на Тарантула. Тот еле заметно кивнул головой. Витька с Володькой приободрились.

Декан вновь постучал по стопке бумаг. Теперь уже пальцем.

– На прошлой неделе в наш университет из министерства пришли документы… Предлагают незамедлительно внедрять передовые педагогические технологии в естественно-научном образовании.

Все присутствующие горестно вздохнули. Даже живой ещё осциллограф печально поджал свой электрический провод.

Помолчали. Что здесь скажешь? Надо пережить эту новую педагогику как плохую погоду.

Декан помолчал минуту. Потом, с омерзением взглянув на стопку документов, потянул к себе верхний листок.

– СТУК – студенческий творческий университетский коллектив. Придумали же… Последний писк чиновников от науки… В общем, так! Пора нам организовывать эти СТУКи. Совсем пора. Вчера ещё надо было, оказывается. Как всегда… Вот на вас и попробуем.

На лице у него появилась еле заметная улыбка. Нехорошая была эта улыбка. Знали по опыту.

Тарантул и Меридиан одновременно ещё раз вздохнули, а декан, прогнав улыбку, поморщился. С отвращением засунул бумаги обратно в ящик стола.

До Витьки с Володькой не доходила серьёзность ситуации. Ну, СТУК так СТУК, что бы это ни было. И не такое видывали. Вот НИРС же не смертелен оказался. Приспособились. И СТУК переживут.

Декан продолжил:

– Вот вы, ребятки, и займётесь этим. Создаём СТУК на базе нашего факультета. Кроме вас ещё кого-нибудь припряжём. По положению СТУК обладает… скажем, мозаичной структурой. То есть, из разных наук студентов в него будем включать. В данном конкретном случае – не только из физики.

Тарантул еле заметно приподнимает правую бровь, левая рука постукивает по логарифмической линейке.

А вот это совсем плохо… – переводят Витька с Володькой.

Декан вдруг снова улыбается. На этот раз улыбка задерживается на его лице. Увереннее становится улыбка. Это значит, что стадия первичных сомнений миновала. Точка невозврата пройдена. Он уже всё решил для себя. Для других, значит, тоже.

Декан, продолжая улыбаться, благосклонно показывает на стулья:

– Ладно, присаживайтесь. Раз уж вы теперь в другом статусе…

От положительной динамики его улыбки становится ещё тревожнее. Знают уже, чем обычно это заканчивается.

Но почему бы не присесть? Витька с Володькой усаживаются с правой стороны декана. Там, где тётка литературная сидела. Напротив профессоров. Почти все свои в сборе. Одного Синичкина не хватает. Он, правда, ещё не профессор, но по слухам – самый умный на факультете. Трудно в это верится. Не физик он.

А хорошо, когда статус меняется! Из кандидатов на отчисление махом превратились в почти уважаемых стуковцев, или как их там… Теперь надо быть предельно осторожными. Поэтому лица Витьки и Володьки исполняют мимический сигнал «Слушаем и повинуемся». А что? Легко! Ещё на первом курсе натренировались.

– Переключаем вас с робототехники на бионику. Факультет в конце концов у нас или физическая вольница?

Студенты помотали отрицательно головами. Ни в коем случае! Вовсе не вольница! Как можно?..

Тарантул тоже принял к сведению. Вздохнул ещё разок. Поигрался с логарифмической линейкой. Так поигрался, ничего этим не хотел сказать. Типа белого шума исполнил. Потом начал объяснять. Поднял левую бровь. Развёл руками. Пошевелил бегунком линейки. Проверил – на месте ли отвёртка? На месте – в кармане комбинезона. Куда она денется? Кивнул.

Витька с Володькой обречённо склонили головы, выслушав молчаливую микролекцию своего деспота и благодетеля. Возразить нечего. Каждое слово, каждый знак на месте. Не прибавить, не убавить. Особенно – про экономию светодиодных переключателей.

А декан уже соловьём заливался о том, какое счастье заниматься бионикой! Про летучих мышей и дельфинов рассказал. Сравнил их с локаторами и подводными лодками. Ну, может, для биологов это и серьёзно. А для физика ясно, что это фигня на постном масле. Витька хотел декану про вертолёты возразить. Но Тарантул, прочитав его мысли, отрицательно покачал головой.

Бредятина эта бионика! Никакой внятной теории, никаких математических инструментов, никакого прорыва мысли. Так, поделки на биологические темы. Ну да ладно. Тем легче. Не напрягаясь, можно. Сделаем. А то ведь не отвяжется.

– Консультантом в первом нашем факультетском СТУКе… – тут декан убавил громкость голоса: – дай бог, и последнем… – потом снова повысил голос, – … будет, естественно, биолог.

Ага, естественно! Биология – вообще неестественная наука. А может, и не наука вовсе. А так. Склад различных сведений, скреплённых темой фокусирования на белковой части Вселенной.

Вот возьмём электродинамику. Вся она в тонкой брошюрке с формулами уместится. А сила какая! А мощь! А вытекающие из этого технические прорывы!

Возьмём теперь какую-нибудь паршивую зоологию как часть биологии. Про животных у биологов скопилось множество томов всякой всячины. И продолжает скапливаться – в этом их трагедия. Чем-то они на филологов похожи. А практических технологий из всего этого бестолково копошащегося – ноль целых, ноль десятых! И даже ноль сотых.

Декан тем временем продолжает строить и показывать громадьё планов. Лучше бы конкретное техзадание выдал. А то всё намёками и намёками. Расшифровывай потом, что ему хотелось сказать про новые горизонты на стыках наук… Ведь не то же, что говорил. Говорил-то явные глупости.

– Кто там у нас болтается, как в проруби? Ага! Третьекурсник Мурашов.

Физики отвечают мгновенно, и почти хором:

– Не надо Сашку! Мурашов не нужен!

– Да он никому не нужен, – соглашается с ними декан. – И что теперь?.. В общем, будете возникать – отчислю! – с улыбкой добавляет он.

Ну, так бы сразу и сказал. А то опять намёками. Ладно, возникать не будем.

* * *

Витька с Володькой как люди прагматичные и высокотехнологичные начинают думать, что такого полезного можно стрясти с Сашки Мурашова. Придумают. Ещё пожалеет декан, что Мурашова им на съедение отдал. Улыбаются друг другу. Тарантул старается сделать нейтральное лицо. А Меридиан с таким лицом с самого начала сидит.

Декан нажал на свою знаменитую красную кнопку, и в деканат из прихожей вдвинулась секретарша.

– Галина Ивановна! Уточните по расписанию. Где у нас сейчас Мурашов? На лекции по генетике?

Секретарша хмыкнула.

– Вряд ли, Владимир Михайлович. Скорее всего, опять прогуливает. Слышала, как они с географом Костей-как-его-там собирались в пельменную. Как нетерпеливые кони, честное слово, по коридорам носятся… А у Мурашова ещё какие-то подковы на ботинках. По-моему, он специально издевается… Давайте, Владимир Михайлович, мы его всё-таки отчислим.

– Отчислим, отчислим, – рассеянно соглашается декан. – Но не сейчас, Галина Ивановна. СТУК надо заполнить. Нормальных студентов жалко.

Меридиан недоверчиво смотрит на секретаршу:

– Мой Костя? Прогуливает лекции?.. – тихо спрашивает он.

Первое проявление эмоций с его стороны за последние двадцать минут.

– Ваш-ваш! – со стервозной улыбкой подтверждает секретарша.

Декан хлопает ладонью по столу.

– Ясно!.. Кто знает, где пельменная?

Это он серьёзно?!. У всех, кроме Тарантула, округляются глаза. Тот опять играется с логарифмической линейкой. Володя потихоньку пощёлкивает ногтем по осциллографу и делает еле заметный жест в сторону декана. Витька кивает в ответ с едва заметной улыбкой. Да, конечно. Всяко осциллограф умнее декана.

Секретарша показывает пальцем на Витьку.

– Вот этот, конопатый, знает! Тоже бы отчислить не мешало…

– Так!.. – прерывает мечты секретарши декан. – Самойленко! Быстро искать пельменную! Добыть оттуда Мурашова… И, кстати, другой бездельник тоже пригодится. Этот географ… Котов… Тащите его тоже сюда. Мы его реквизируем у Андрея Андреевича. Локации будет для бионики просчитывать. Не возражаете, Андрей Андреевич?

Андрей Андреевич никогда не возражает. И всегда делает по-своему. Зачем зря слова тратить? Поэтому просто молча кивает.

– Самойленко! Ты ещё здесь? Давай – пулей!

Витька подрывается и отправляется в пельменную. Чуть секретаршу по пути не опрокинул. Прикидывает, хватит ли у него мелочи в карманах на двойную порцию со сметаной. Найдёт он, конечно, Сашку и Костю. Но не быстро… Сначала самому подкрепиться не мешает.

После исчезновения Витьки декан задумчиво размышляет вслух.

– Кого-то ещё не хватает… А, вспомнил! Химика не хватает для комплекта.

Обращается к секретарше.

– Галина Ивановна! Дойдите до лаборатории Синичкина. Пусть выделит для работы над проектом какого-нибудь бездельника из своих. Кого-нибудь, кто уже всем надоел и напрашивается на отчисление.

Секретарша, цокая каблучками, направляется туда, куда сказано.

Володька наклоняется над столом в сторону Тарантула и о чём-то тихо спрашивает.

Тарантул тихо отвечает. Потом обращается к декану:

– Разрешите мне на лабораторное занятие, Владимир Михайлович?

– Ступайте, Николай Николаевич. Дальше мы уж сами…

– И мне разрешите откланяться, – встаёт Меридиан.

– До свидания, Андрей Андреевич. Вы не обижайтесь, что мы Котова вашего на время у вас заберём.

– Да, пожалуйста, пожалуйста, – с улыбкой соглашается Меридиан. – Он у нас как бумеранг… Вернётся.

* * *

В деканате остаются декан и физик Володька. Становится тихо.

Володька некоторое время с интересом наблюдает за безуспешными упражнениями декана с отвёрткой и осциллографом. Потом предлагает:

– Давайте помогу, Владимир Михайлович.

Декан молча протягивает ему отвёртку и подвигает полуразобранный осциллограф.

От отвёртки Володька отказывается. Ногтем отсоединяет запорную пластинку с задней стороны прибора, вытаскивает микросхему. Из микросхемы на стол вываливается дохлый таракан. Декан с интересом его рассматривает.

Володька дует на схему. Потом вставляет её обратно. Со щелчком возвращает на место крышечку. Берёт отвёртку и приводит в порядок осциллограф.

– Пользуйтесь, Владимир Михайлович.

* * *

Спустя полчаса Витька приводит из пельменной географа Костю и биолога Сашку. Они уже более-менее в курсе дела.

– Долго же ты их искал, – укоризненно говорит декан Витьке.

– Так они по тройной порции себе взяли. Не выбрасывать же.

Декан с интересом смотрит на Сашку и Костю. Те с удивлением смотрят на вероломного Витьку.

В коридоре раздаются звуки шагов. Цок-шлёп, цок-шлёп…

Дверь открывается. Секретарша буквально вталкивает в деканат рыжую хмурую девчонку со словами:

– Вот! От химиков Синичкин выделил. Говорит, что совсем никчемушная. Её не жалко. Говорит, что ходячее химическое недоразумение.

Девчонка сердито дёргает плечом. Белый халат на ней с пятнами. На ногах – какие-то огромного размера кеды. Как на лыжах, честное слово.

Узнают её сразу. В прошлом году перед Новым Годом именно она спасалась от Тарантула на подоконнике. Ну, не от профессора. От тёзки-робота. Витьке с Володькой тогда казалось, что смешно будет назвать робота в честь их научного руководителя. Потом, правда, стало не очень смешно. Особенно после того, как тапочки с пятого этажа пожаловали.

Она их тоже узнала.

– С этими придурками я работать не буду!

Химическое недоразумение резко разворачивается в сторону выхода.

Декан, не повышая голоса, говорит:

– Галина Ивановна. Готовьте приказ на Соколову. Отчисляем по совокупности причин. Завтрашним числом оформите.

Девчонка остановилась. Развернулась. Шумно выдохнула. Сделала шаг к столу. Села на крайний стул, подальше от остальных.

– Ну, вот так-то лучше, – с удовлетворением говорит декан. – Знакомьтесь.

Ну, познакомились. Химичку зовут Настей. Или Соколовой, на выбор. Девчонка смотрит исподлобья. Чувствуется, что в последнем градусе злобы. Бывает.

Володька опять со значением стучит пальцем по осциллографу, косясь на химичку.

Она продолжает сердито сопеть и хмуриться.

Декан замечает володькины манипуляции с осциллографом. Истолковав их неправильно, щедро предлагает:

– А, забирайте! Можете вмонтировать этот осциллограф в своё… изделие.

Отказываться неудобно. Дарёному осциллографу в микросхему не смотрят.

– А что за изделие? – спрашивает Витька на правах старшего. Он уже примерил на себя звание руководителя СТУКа. Судя по всему, оно ему нигде не жмёт. Никто и не думает возражать. Пусть. С него и спрос будет, если что.

– Бионическое моделирование биологического объекта, – устало отвечает декан.

– Это-то понятно, – врёт Витька. – А вот что за биологический объект?

– Ну, этот вопрос я переадресую вашему научному консультанту в части биологии.

Декан хмуро и с нескрываемым неудовольствием смотрит на Сашку. Похоже, пожалел, что всуе употребил слово «научного». Для бездельника и прогульщика Мурашова не подходит.

А этот разгильдяй ещё и приосанился.

– Будет сделано, Владимир Михайлович!

Ещё минуту ждут ценных указаний. Их нет.

– Может быть, научный консультант соизволит что-нибудь сказать? – спрашивает наконец декан.

Мурашов молчит. Не соизволяет.

Опять все помолчали.

– Ну ладно… – наконец прерывается эта затянувшаяся пауза. – Потом разберётесь. В рабочем порядке. Выберете биологический объект в качестве образца. Изготовите его… на физико-химической основе. Думаю, справитесь.

– Естественно, – отвечает Витька. – Как два пальца… Ещё лучше живого выйдет.

Остальные кивают. Даже химическое недоразумение по имени Настя.

– Кстати, вам математика для СТУКа выделить? Могу. Есть у меня один на соседнем факультете… Тимофеем зовут.

– Нет! – хором кричат Витька, Володька и Костя.

Сашка и Настя не знают этого Тимофея. Поэтому воздерживаются от возгласов.

– Ну – нет, так нет, – покладисто соглашается декан.

Потом оглядывает всех пятерых и с ехидной улыбкой спрашивает:

– Ну, кто из вас самый зловредный?

Все, как по команде, смотрят на Витьку.

– Ну, значит, так тому и быть. Вот он и будет старшим. Ответственным за проект.

Давно уже поняли. Минут как несколько уже.

– А если не получится?.. – на всякий случай задаёт новоиспечённый руководитель только что вылупившейся инновационной структуры факультета.

– Отчислю, – спокойно отвечает декан.

– Ну, так бы сразу и сказали… Сделаем, конечно.

– А куда вы денетесь?.. – продолжает улыбаться декан.

Да что это с ним сегодня? Улыбается и улыбается. Днюха, что ли?

– Оформите приказ, Галина Ивановна… Вот из этих, – палец декана гуляет по лицам мучеников. – сформировать креативную группу.

Декан поморщился. Странно. Креатива, что ли, не любит? А у нас его всегда много. Весь коридор, как в час пик… Даже по лестнице свешивается, креатив этот.

– Назовите так. Приказ о формировании СТУК. Нам надо будет через месяц отчитаться по этому СТУКу, будь он неладен…

– А можно нам на занятия не ходить? – совсем обнаглев, спрашивает руководитель СТУКа.

Остальные внимательно и с надеждой смотрят на декана.

Лучше бы разрешил. Всё равно ходить не будем.

Декан не дурак. Улавливает общую мысль.

– Можно, – соглашается он. – Но чтобы сделали! И чтоб я вас больше не видел до окончания проекта. Сроку вам… три недели. В крайнем случае – чтобы к ноябрьским успели! Давайте-давайте, на выход. Некогда мне с вами…

* * *

Минут через пятнадцать в деканат заглядывает Синичкин. Со своей неизменной кружкой. Чай у него там, в этой кружке. Другим жидкостям туда вход воспрещён.

– Михалыч! А получится у них? – с сомнением спрашивает Синичкин, отхлёбывая из кружки. – Ведь самый отстой собрали, самый отстой!

– Какая разница?! Отчитаемся – так и так… Лучше бы, конечно, чтобы не получилось, – задумчиво добавляет декан.

– А может, тогда пусть лучше коридор на четвёртом этаже перекрасят? И не заморачиваться с этими предписаниями. Ведь они, – Синичкин поднимает указующий палец вверх, – они сами уже через полгода забудут про эти СТУКи. Новое веяние придумают. ЖУК какой-нибудь… Или ПУК…

– Ах, если бы всё было так просто!.. – восклицает декан. – Ты ещё приложение к документации по СТУКу не видел!

– А что, надо мне его видеть?

– Да нет, Александр Иванович. Не надо, пожалуй. А вот ребятки пусть повозятся… Есть у меня на этот счёт одна идейка!..

Глава 10. Начало производственного рассказа

Глава 10

Начало производственного рассказа

Не сговариваясь, побрели по коридору на восток. Если Витька руководитель, то к нему. В робораторию эту самую.

Ага! Что-то новое на стену вывесили. Рядом со стенгазетной настенной территорией. Таблица какая-то? Ну-ка, посмотрим-посмотрим!

Пока небиологи знакомятся с новшеством, Сашка в очередной раз любуется спецвыпуском биологов.

Хорошо, что с ними в экспедиции Димка был. А ещё лучше – фотоаппарат его. Какие шедевры получились! Вы посмотрите на Мурашова. Как он топором-то орудует. Какой красивый уазик! И палатки, палатки… Одно слово – Экспедиция.

Андреевы рисунки украшают газету по краям. Вот она, полосатая ромашка. А вот он, толстый камышник. А вот что-то непонятное! Что это Андрей имел в виду? Надо будет спросить при случае.

Заметка Привидения о полосатой ромашке, конечно, немного суховата. Но вот размышления Шмеля о повадках толстых камышников достойны уважения. Если их читать, конечно. Сашка не читает.

Чтобы остальные не обижались, что биологи обнаглели и всё захватили, пришлось пообещать спецвыпуски и по другим специальностям.

Естественно, первыми после биологов захватили очередь горластые физики. Грозились поразить всех в декабре.

Химики заняли февраль.

А географы согласились на март. Они вообще покладистый народ. Особенно их профессор – Меридиан. Мухи не обидит. Да и не летают у нас в корпусе мухи, если подумать.

Налюбовавшись, Сашка подходит к одностуковцам. Они что-то помечают на стене авторучкой. Усы что ли какому-нибудь приказу подрисовывают?

Оказалось – не усы. Опросник. Ну, этим студенческий психкомитет у нас балуется. Возглавляет его общажная Маринка. В общаге она сандружиной руководит. А в корпусе – комитетом психологической разгрузки. Ну да, всё правильно! На неё посмотришь, сразу жить легче станет. Разгружаешься. Маринка – живое воплощение тезиса о том, что ты ещё не на самом дне. Кому-то больше не повезло, чем тебе.

Она в науке ни на что не способна. Вот и в комитете выживает помаленьку. Негласное правило – комитетчиков не обижать на сессиях. Глядишь – и дотянет до диплома.

Сегодняшний КПР-овский опросник называется «Каково вам на факультете?»

Три позиции:

Первая – плохо.

Вторая – хорошо.

Третья – отлично.

Подумайте и ставьте галочки в выбранном варианте.

Галочек было уже много. Вариант «плохо» никто не выбирал. Дураков нет! Ещё удумают по почеркам галочки вычислять.

Сашка отобрал авторучку у Володьки. Размашисто добавил четвёртый пункт. «Весело!». Поставил там жирную птичку.

Улыбнулись. Первая корпоративная улыбка в СТУКе!

После того, как авторучка побывала в руках у всех одностуковцев, напротив «Весело!» уже порхало пять птичек.

* * *

– Куда пойдём? – спрашивает Сашка.

Дурацкий, конечно, вопрос. Куда бы не пошёл сегодня, окажешься в логове наших робототехников. В роборатории. Идиоты! Даже приличное слово «лаборатория» испортили. Да они всё портят, что в руки им попадёт. Такие уж они, физики.

– Лучше на восток, – предлагает Костя. И показывает направление рукой. Не все же здесь географически образованные.

Настя изображает своей позой, что ей абсолютно всё равно – куда. Везде – весело.

Володька вопросительно смотрит на Витьку.

– Ладно! – решает Витька на правах командира. – Пошли к нам. Чаю сейчас попьём. С баранками. Угощаем… А потом и начнём делать этого кадавра.

Пошли. Действительно – на восток.

– Вить! – говорит Володя по пути. – Я вот не понимаю… Как он со стройки в химкорпус вернулся? И зачем потом к филологам попёрся? На фольклор потянуло? Как там было? Разъяхви тя на макушку?..

– Хороший вопрос, бит-трамбоват… – цедит сквозь зубы Витька. – Это ты у нас, вообще-то, за геолокацию отвечал.

Володька замолкает. Географ Костя ухмыляется. Пусть Витька сколько угодно считает себя руководитель. Костя, знает, что главный на самом деле он. Куда географ наметит в геолокации, туда и двинется наше изделие.

Идут молча. У Мурашова слишком легкомысленный вид. Улыбается. Не проникся ещё серьёзностью момента.

– Чего лыбишься?.. – мрачно спрашивает Витька.

– Вашего лунного попрыгунчика вспоминаю.

Витька злобно сопит.

* * *

Сашка уже много раз бывал в гостях у Витьки с Володькой. Он игнорирует выпрыгнувший из косяка манипулятор, смело перешагивает через туловище красиво заваленного робота и целенаправленно устремляется к столу. Кто не успеет, будет сидеть на ящиках из-под оборудования. Из сидельной мебели в лаборатории – кресло, стул и табуретка. Мурашов скромный. Присаживается на табуретку. С кресла или со стула его всё равно бы выгнали.

Настя и Костя здесь в первый раз. Резко шарахнувшись от манипулятора, замирают.

– Да вы смелее, не бойтесь вэлкаминатора, – приглашает новичков Володя. – он поздороваться просто хотел. Подвигайте к столу ящики, – жест рукой.

Витька уже прочно сидит в своём кресле.

Над ним висит портрет Ньютона. Забавно видеть контраст между благообразным сэром и конопатым Витькой с простой колхозной физиономией.

Настя опасливо косится на возящегося потихоньку в углу небольшого робота. Звякает он там чем-то. И чего звякает? Отсутствует знакомое бульканье реактивов, неуютно. Володька подходит к шевелящемуся роботу и щёлкает выключателем на его спине. Тот замирает.

Потом отключается светящееся табло над окном, которое обещало радиацию.

В чайник наливается вода. Включается электроплитка. Вообще-то, обычно пользуются банкой и кипятильником. Но сегодня случай особый. Из шкафа извлекается коробка с заваркой. На столе появляется кулёк с баранками и чашка с кусочками сахара. Посуды хватает на всех. Давно уже натащили из столовой на всякий случай. Вот он и настал, случай этот.

Пока закипает чайник, Витька берёт большой лист картона и красный фломастер. На картоне появляется надпись «Штаб СТУКовцев».

Сашка смеётся.

– Прямо, как фиксики мы какие-то получаемся.

Витька хмуро смотрит на него.

– Ты-то точно фиксик. Один в один. Недоделанный. На вот, прикрепи снаружи.

– А чем?

– О, господи! – закатывает глаза Витька. Володька молча протягивает Сашке рулон скотча и ножницы.

Минут через десять в лаборатории возникает атмосфера умиротворения. Хорошие идеи у декана иногда возникают. Чай пить – не на лекции гнить!

– Тебя-то за что? – Витька спрашивает Настю без особого интереса. Так, для поддержания разговора.

– Самая креативная! – без ложной скромности заявляет Настя.

– И в чём твоя креативность выражается?

– Я Синичке в чай пургена насыпала. У нас как раз контрольная была зверская…

– А пурген – он что? Типа кофе?

– Да нет. Он…

– Он кишечник расслабляет, когда не надо, – проявляет осведомлённость Сашка.

Все начинают хохотать.

Нормально Настя вписалась в их коллектив!

Отсмеявшись, посидели немного. Понаслаждались новым статусом. СТУК предполагает свободное посещение занятий. Ну, так мы быстренько, дней за пять-шесть всё сделаем, что там декану запонадобилось. А потом будем жить в своё удовольствие до конца трёхнедельного отпущенного нам срока. И никакие старосты с журналами посещаемости нам не указ. И преподаватели теперь пусть отскочат на своё место.

По указанию Витьки Володька изготавливает ещё одну табличку и размещает её с наружной стороны двери. «СТУК работает! 500 вольт! Без стука не входить!»

Ну вот, теперь полный порядок. Сейчас начнём.

Витька со значением поднимает вверх правую руку. Вот ведь придурки! Делают вид, что не понимают. Начинают с деланным удивлением разглядывать эту руку. Все, кроме Володьки. Он привык.

Витька хмурится. Опускает руку. Делает вместо этого, насколько умеет, значительное лицо.

– Ну, начнём.

Обводит глазами присутствующих. Нет ли возражающих? Возражающих нет. Быстрее начнём, быстрее закончим.

– Для начала нам нужен биологический прототип.

Все, как по команде, смотрят на Сашку.

– Вы, что, с ума посходили?! Не буду я этим! – возмущается Сашка.

– Дурак ты, Сашка, – привычно сообщает ему Витька. – Напряги свои немногочисленные извилины, наш консультантишко. Это не ты прототип. Ты разве что образцом тупости можешь быть. Так что оставайся просто типом.

Витьке кажется, что он сказал что-то безумно смешное. Отсмеявшись, продолжает.

– Прототип, к твоему сведению, у нормальных учёных означает то, что… ну, в общем, образец… с чего нашего робота лепить будем. Модель своего рода.

Сашка успокаивается. Это – пожалуйста! Это – сколько хотите!

– Ну-ка, Александр, быстренько назови нам биологический объект, который… Хотя нет, подожди! – Витька предостерегающе поднимает руку вверх.

Он замирает и начинает думать.

Через пару минут на его лице появляется осмысленное и радостное выражение.

– Давненько у меня была мечта… На лекции засылать дубеля. Дубель как дубель вряд ли получится. Ума много надо вложить… софт у нас называется, если кто не знает. Да и железа немало уйдёт… А если вот этак хитро?..

Витька начинает улыбаться. Знаем мы эту улыбку. Означает она, что Витька встал на лыжню или на рельсы. И теперь ничто и никто его не собьёт с этого пути. Так и будет катиться. До тех пор, пока не заедет в очередной тупик. Или не стукнется лбом о перебегающую лыжню берёзу. Дело привычное. Сашка и Володька это давно усвоили. А вот Костю и Настю жалко. Наверное, попробуют потрепыхаться. Но Витька с ними быстро разберётся. Вот бы на основе него робота сделать. Чем не декан бы получился?

Костя и Настя презрительно фыркают. Потом переглядываются, одобряя фырканье друг друга.

Витька, естественно, уже в таком состоянии, что этого не замечает.

– В общем, так! Короче, нужен простенький биокибер. – Витька со значением смотрит на Сашку. – Главное – чтобы он сразу в нескольких тетрадках умел писать одно и то же. На лекции засылать буду. Я все эти тетрадки буду выменивать… ну, неважно на что. Давно такой бизнес собирался провернуть.

– Бизнес теперь в тренде. – важно добавляет он. – Ну, это мода такая… Трендом зовут. Работаешь в тренде – значит, продвинутый… Я такой.

Володька явно не понимает, но тоже кивает в поддержку Витьке и подозрительно осматривает Сашку, Костю и Настю. Не враги ли они этого таинственного витькиного тренда? Витька-то – лучший друг Володьки. А для друга и тренда не жалко.

– Задвинутый ты, Витька, а не продвинутый! – не выдерживает Сашка. Витька ему иногда бывает противен своим вечным бахвальством и вечной самоуверенностью.

– Чо сказал?!

– Что слышал!

Витька грозно смотрит на Сашку и громко сопит. Но Сашка не менее грозно отвечает примерно тем же. Неамериканская дуэль. Ничья.

– Ладно вам, – успокаивает их Володька. – Нам работать надо.

– Ладно, – соглашается Витька. – Только пусть этот сначала думает, что говорить. А не говорит, что думает. В общем, быстро уяснили! Мы с Володькой здесь – ведущее звено. А вы делаете, что мы скажем.

– А ты ещё ничего не сказал! – возмутилась Настя. – Всё огородами да огородами петляешь. Как заяц!

Все удивляются её демаршу. Даже сама Настя. Некоторое время представляют этого зайца.

– А зайцы – они что? Вот так делают?.. – спрашивает Костя.

– Да отстаньте вы уже! Заяц – не заяц. Фигура речи это.

– А ты нам своей фигурой не тычь в мозги! Или точно выражайся или молчи. Да и фигура, если честно говорить, у тебя… Вешалка для лабораторного халата.

– Недоумки! – шипит Настя. – Я сейчас уйду! – угрожает она.

– Ну и вали! Обойдёмся без химиков недоделанных. Иди вот сама пургена прими.

Витька иногда становится до неприличия безобразным.

Настя вскакивает. Решительно направляется к выходу. И сталкивается в дверях с Синичкиным, чуть не выбивая у того из рук кружку с чаем.

– Куда-то собралась, Соколова? – насмешливо спрашивает он.

Настя резко останавливается. Что-то там решает в своём мозгу и возвращается на место.

Витька недовольно косится на Синичкина. Что он, читать таблички на дверях не умеет?

– Ну, все трутни здесь собрались? – весело спрашивает Синичкин.

– Да мы не трутни, Сан Иваныч, – вступает в переговоры Мурашов. – Как пчёлки работаем здесь.

– И вам советуем, – добавляет он на правах злейшего друга преподавателя физической химии.

Синичкин довольно хохочет.

– Ну, здравствуй, брат-пчела!

Невольно все начинают улыбаться. Даже Витька.

– Ну как вообще постукивается? – интересуется Синичкин.

– А вот так! – Сашка изображает ударом костяшек по столу какую-то сложную композицию. – Сан Иваныч! А вас тоже декан припахал? Отчислит, если что?

Синичкин смеётся.

– Да нет, мои дорогие! Не отчислит. Хуже. Гораздо хуже! Он меня куратором вашей стаи назначил. Послал предупредить, кстати вот о чём. Если кто самовольно из СТУКа выйдет – в двадцать четыре часа вся компания вылетит из университета. Вся! Ясненько?

Он с удовольствием наблюдает, как члены СТУКа опускают глаза.

– Вфильтровали? Вот так-то лучше.

Синичкин делает очередной глоток чая из кружки. Кружка у него явно поболее будет, чем их посуда.

– Ладно, ребятки! Работайте-работайте! Нечего здесь чаи распивать, – насмешливо кивает в сторону чайника.

Дверь за ним закрывается. Жалеют, что вэлкаминатор и обещание радиации отключены были.

Сашка думает – соврал доцент насчёт кураторства или нет? Хотя – какая разница?! Кураторы – они параллельны всей студенческой жизни. Есть они, нет их – нам всё равно, в общем-то. Это, наверное, им не всё равно. Но это уже их проблемы, правильно?

* * *

Витька злится. Совсем он не рад визиту Синичкина. Кураторов ещё здесь не хватало! Так и хотелось наорать на него. Но лучше – на Сашку Мурашова. Нечего нам здесь показывать, что он на дружеской ноге с куратором.

– В общем, так! Ты, биологическое существо, слушай задачу! – говорит Витька. – От тебя требуется только одно слово. Одно, понял? И считай, что твоя миссия в моём проекте выполнена. Назовёшь зверя, у которого больше всего лап, и ты свободен. Паук или рак?

– Ракопаук, – быстро отвечает Сашка.

Витька с сомнением смотрит на него.

– А сколько у него этих?..

Настя хихикает:

– Читала я про таких. Эти ракопауки капец какие страшные! Живут на другой планете. Забыла, как называется. Много их там. Они съедают наших космонавтов. Поэтому они выжигают этих бластерами…

Сашка удивляется. Он думал, что в окрестностях факультета вряд ли кто кроме него знаком с этой великолепной книгой.

– Давай не придуривайся, Мурашов! – сердится Витька. – Чокнулся ты совсем от своей фантастики! Думай, прежде чем говорить. У нас здесь – дело серьёзное, а не книжки дурацкие. Наука у нас здесь! В самом разгаре, между прочим.

– Ну ладно. Держи идею, Витёк! Эта штука называется кальмар! Или осьминог. У осьминога точно восемь лап, а у кальмара – приблизительно.

– Они же подводные! Где ты здесь воду видишь? Что я, аквариум буду в аудиторию таскать? Думай, что говоришь! Давай другое. Что-нибудь… наземное. Ходячее там… бродячее… или хотя бы ползающее… У вас же, биологов, до фига всего. Жужелицы всякие…

Ну и дурак Витька! Не знает, что мысль приходит после говорения, а не до того. Физики – вообще замшелые и заскорузлые какие-то… Хотя много всего открыли, надо отдать им должное. Но не Витька же открывал. Вряд ли он чего-то в науке достигнет. Будет всю жизнь лампочки своим роботам вкручивать в нужные места. Ну, и паяльные работы выполнять.

Сашка представил будущее Виктора Самойленко и заулыбался.

– У жужелицы – четыре ноги, Вить. Как у собаки. Может, лучше тебе собаку тогда?..

– Барахло попытка! Собака мне не нужна. Чем мы науку удивлять будем – собакой?! Не смешно даже. Надо что-нибудь классное, необыкновенное. Чтобы все потом ахнули. Давай, не жалей своих мозгёнок, напряги их. И лап, лап побольше!..

Мозги напрягать не пришлось. Володька вдруг загорается идеей моллюсков:

– Вить! Погоди! А кто тебе сказал, что этот осьминог обязательно должен быть водяным?! Это у них, – жест в сторону Сашки, – всё водяное… А наш пусть воздухом дышит, как все нормальные. У этих биологов всё закостенелое, по старинке, сам знаешь. Но мы-то физики! Сам подумай. Наша высокая миссия – изменить и усовершенствовать природу! Всю! И неживую, и живую! Мы же сможем! А?

Витька широко улыбается.

Сашке смотреть на него сейчас противно. Самодовольная, наглая улыбка! Во всю физическую пасть. В ней – и презрение ко всем, кого угораздило стать не физиком. И железобетонная уверенность в своей правоте. И готовность сломать всё, что встретится на пути. Нет! Нужен какой-нибудь закон против этих физиков. Намордник, хотя бы. Чтобы из-за этого намордника не видно было их ухмылок.

Пока Сашка пытается изобрести законы, ограничивающие наглую деятельность физиков, Витька торжествует:

– Ну да. Мы всё сможем! Легко! В отличие от некоторых… Не напрягай больше свою головушку, простенький наш дружок, Сашенька. Ты честно отработал в проекте. Мы твоего водяного в воздушного на раз-два переделаем. Давай, Мурашов, на выход!

Сашка радуется, что так быстро и легко отделался. Даже зауважал себя. Одно слово… Ну, два. Осьминог и кальмар выписали ему счастливый билет на свободное посещение занятий на ближайшие три недели. Завтра с утра…

– Стой! Куда подался?! – голос Витька останавливает Сашку уже у двери.

Сашка вопросительно смотрит на Витьку. Чего ему ещё? А! Вежливости хочет. Ну ладно.

– До свидания, – говорит Сашка.

– Какой до свидания?! – свирепеет Витька.

Он повелительно показывает Сашке на его место.

– Вот здесь сядь! И сиди!

– Ты же сам сказал…

– Мало ли чего я сказал? Свою биологическую миссию ты выполнил. Но это не избавляет тебя от рутинных обязанностей как члена СТУКа.

Голос у Витьки совсем ехидный. Володька тоже начинает улыбаться нехорошей улыбкой. Сейчас бы не помешала поддержка Кости и Насти. Их же трое, а физиков всего двое. Справились бы. Но географ с химичкой почему-то не сочувствуют Сашке Мурашову. Не поддерживают. Эх, зависть человеческая!

Витька продолжает упиваться своим положением руководителя.

– Вот представь себе, друг наш Саша! Картина маслом! Мы творим. Мысли все клокочут. Времени катастрофически не хватает… Представил?

– Да представил я. Пусть клокочет у вас всё подряд. Я-то при чём? Отклокотал своё… И вообще – чайник у вас здесь самый креативный, если на то пошло. Клокочет. Какой-то умник забыл выключить.

Володька быстро выдёргивает вилку из розетки. А Витьку такой ерундой, как чайник, не смутишь.

– Ну, а если представил и если соображаешь хоть на один сантиметр в науке, то скажи… Мы, что ли, творцы науки завтрашнего дня, будем бегать за беляшами?

Сашка понимает, что Витька его поймал. Обыграл его Витька. Уйти сейчас – плюнуть в науку. Хотя бы такую недоразвитую, как у Витьки с Володькой. Да и интересно стало немного. Захотелось увидеть воздушных кальмаров и осьминогов. Но надо попытаться дать Витьке последний бой. Чтобы ему кресло начальника мёдом не казалось.

– Вить! А ты сказку про золотую рыбку давно читал? Или вообще не знаком?

– Придурок ты, Сашка! Да пока ты свои сказки по слогам читал, я уже… я уже… Фейнмана осваивал.

– Ну, это ты загнул. Его на русский перевели совсем недавно.

– Какая разница?! Сядь, сказал!

Сашка садится на табуретку. Принимает независимый вид, насколько это возможно. Закидывает ногу за ногу. Откидывает руку на стол. Эх, вляпался во что-то. Гадость у них везде. Не убирают. Как свиньи живут эти физики.

Все с нескрываемым удовольствием наблюдают, как Сашка вытирает ладонь о бумажный кулёк из-под баранок.

– Ну, хоть игры у вас какие-нибудь здесь в лаборатории есть? Я вот по телевизору видел, что…

Хуже мысли нельзя было придумать. Витька как будущий Эйнштейн и Бор в одном конопатом лице, телевизоры не смотрел и ненавидел их лютой ненавистью. Считал, что они являются первым шагом на пути деградации интеллектуального цвета человечества.

Он недобро прищурился.

– Я тебе сейчас такой телевизор выпишу!.. – неуверенно угрожает он. – Давай вот, собирай с нас деньги и дуй за беляшами, пока их не разобрали.

– А давайте я с ним пойду, – вдруг предлагает Костя.

– А я тоже ещё не ела как следует, – невпопад говорит Настя.

Витька немного думает.

– Ладно. В работе СТУКа – обеденный перерыв. Пошли в пельменную. Беляши подождут.

Костя только что там был, но идёт за компанию. Сашка бы тоже сходил. Но у него деньги закончились. Осталось только на автобус, если залезет на тот, который без пересадки. В последнее время поездка от университета до дома превращается в какой-то квест. Утром легче. Если в шесть утра – то вообще красота. Первым автобусом. А до занятий можно славно провести время в нашем химкорпусе. Никого ещё нет ранним утром в коридорах. Всё – сашкино!

Но признаваться в безденежье не хочется. А тем более – просить взаймы. И так Косте должен пятьдесят копеек. Тот уже второй день на него со значением смотрит. Вот и сейчас уставился.

– А я здесь посижу, ладно? Попривыкаю…

Сашка неопределённо обводит рукой пространство лаборатории.

Витька снисходительно кивает:

– Попривыкай. Только руками ничего не тронь, понял!.. А если из шкафа полезет, вот этим его по морде… – Витька показывает на кувалду, стоящую у шкафа.

– Кто полезет? – опасливо спрашивает Сашка.

– Неважно… Может и не полезет, если ты будешь сидеть тихонько и не шебуршать.

Компания стуковцев весело стучит ногами. Восемь ног из десяти направляются в пельменную.

Сашка осторожно подходит к шкафу. Берёт кувалду. Прикидывает вес. Пойдёт! Возвращается с кувалдой к своему месту. Так оно лучше будет.

Глава 11. СТУК и его окрестности

Глава 11

СТУК и его окрестности

Сашка сидит на табуретке и не шебуршит. Тихонько сидит. Время от времени косится на шкаф. Трогает рукой кувалду. Прислушивается. Кто бы ни сидел в шкафу, сидит там тихо. Наверное, какой-нибудь свихнувшийся робот.

Скорее бы уже эти придурки возвращались!

Хочется спать. Почти до утра читал Хайнлайна. Про скафандр и прочие путешествия. Не оторвёшься!

Сашка засыпает.

… И оказывается на пятом этаже. На голове у него вместо шлема большой подковообразный магнит. Как рога. По коридору стремительно несутся деканы. Один за другим. В серых костюмах, в галстуках. С застывшими лицами. Перед лестницей колонна деканов рассыпается в веер. И лопаются как мыльные пузыри.

Где-то я такое уже видел… Только вместо деканов были лягушки. И они пересекали коридор поперёк…

Вдруг резко взвыла сирена…

… Сашка вздрагивает. Косится на шкаф. Лезет оттуда кто? Вроде бы показалось. Поправляет кувалду. Надо сказать Володьке – пусть уже отремонтируют эту свою дурацкую радиационную сирену. Чего это она разверещалась?..

А, вот уже заткнулась. Ладно. Сидим дальше.

* * *

В пельменной народу мало. Хорошо. Костя, Витька и Володя берут себе по двойной порции со сметаной. А Настя – тройную. С уксусом.

– Ну ты и жрать! – с одобрением говорит Витька.

– А я со вчерашнего обеда толком не ела ещё. Пока в библиотеке сидела вчера до ночи, девчонки в общаге всю картошку доели. Думали, я у сестры заночую. Сестра у меня в городе живёт.

– А что ты в библиотеке читала? – спрашивает Костя.

Витька, поедая очередной пельмень, отрицательно машет рукой в том смысле, что неважно…

Но Настя отвечает:

– А, ерунду всякую. Крекинг нефтепродуктов. В фас и профиль.

– А… – тянет Володька.

Настя продолжает:

– Вообще, он, крекинг этот, мне не приболел. Это вредный Синичка заставил. Типа – пока не отработаю свой косяк… Теперь-то фиг ему, а не крекинг. СТУК – это сила, ребята! Наверное, посильнее, Синички будет. Мало ли, что куратор… Видали мы таких!.. И вы, ребята, не бойтесь. Все косяки теперь декан спишет.

Насмешила! Кто боится-то? Они по части косяков уже, наверное, мастера спорта. Не то, что эта химическая салага.

Витька с Володькой молча едят пельмени. Приятные звуки совместного поедания пельменей обнадёживают и вселяют уверенность в завтрашнем дне.

Костя довольно улыбается. Он уже свои пельмени съел. Опыт не пропьёшь! И вообще, он с Сашкой за компанию в эту историю попал. Не то, что эти проштрафившиеся бедолаги. А геолокация? Какая разница, где её рассчитывать? Географы – они самодостаточны. Вечные путешественники. И груз необременителен. Компас, блокнот и карандаш. В остальном – голова поможет. Это физики без своих приборов ничего не могут. Химики без реактивов и пробирок – беспомощные котята. Сашка Мурашов без микроскопа и сачка для ловли бабочек – умственный инвалид. А у географа – ноги, голова и зоркий глаз.

– А кто у вас в шкафу сидит? Не съест этого?.. – спрашивает вдруг Настя.

– Сашку, – подсказывает Костя.

– Ну да, Сашку биологического.

– Нет, – улыбается Витька. – Не съест.

– Там у нас аккумуляторы старые, – поясняет Володя.

– Так почему же?.. – начинает Настя.

– А чтоб не лазил никуда. Пусть сидит и боится!

А вот это по-нашему! По-факультетски!

* * *

Услышав спасительные шаги в коридоре, Сашка с облегчением вздыхает. Кладёт потихоньку кувалду на стол.

– Ну что? Всё нормально? – спрашивает Настя. – Никто на тебя, брат-пчела, не покушался?

– Да нет, – кратко отвечает Сашка.

Чего они хохочут-то?

Витька ехидно улыбается, глядя на кувалду, лежащую на столе рядом с Сашкой.

Володя открывает было рот, но Витька пресекает:

– Вот и хорошо! И в следующий раз чтобы так же.

Володя молча перетаскивает кувалду на своё место. Ставит рядом со шкафом. Давно, кстати, не использовали её в качестве физического инструмента.

Сашке очень хочется спросить, кто это в шкафу у физиков сидит. Но решает, что такие вопросы – бесплатный билет в обвинении в трусости. Ван вэй тикет, как поют эти ребята по телевизору. Ему это надо?

* * *

От идеи кальмара отказываются, как только узнают, что у того реактивный способ передвижения. Правда, Настя предложила химический комплекс реактивной тяги. Есть такая возможность. Легко!

– Но вонять будет. Не обрадуетесь.

Не обрадоваться не хотелось бы.

– Значит, осьминог. – решает Витька.

Никто не возражает. Пусть будет осьминог.

– Он лапами ходит? – уточняет Витька, обращаясь к Сашке.

– Ну да.

– И вот что! – решает Витька. – Пойдём дальше тупой биологии. Лап у нашего осьминога будет не восемь, а двенадцать. У меня сейчас как раз бизнес-проект выкристаллизовывается.

– Как карбонат меди? – спрашивает Настя.

– Кто? Осьминог?

– Да нет. Проект этот твой с бизнесом.

– Не понял!

– Ладно, проехали, – говорит Настя. – Ты лучше скажи, как он, осьминог, сидеть будет в аудитории? Сразу же видно! И лекторам мешать будет.

– На лекции нашего Сабалакова хоть лося с рогами посади, и то не заметит. Он во время лекции от доски вообще ни на шаг, ни на взгляд. И не сидеть оно будет, наше изделие. Его рабочее место – на стене. Липучки приделаем. Или присоски. Легко.

– А если на нашу Пипетку нарвётся?! – спрашивает Сашка. – Она всё сечёт! Не укроешься. Даром что по бумажке лекции читает.

– О! Голос подал! – удивляется Витька.

Потом, немного подумав, говорит:

– Ладно. Ты прав. Нужна какая-то маскировка. Придумаем. И на Пробирке вашей испытаем.

– На Пипетке, – пытается поправить Сашка.

– Да какая разница?!

Аргумент, конечно, убийственный. Абсолютное оружие. Действительно. Какая разница? Вот попробуйте хоть раз использовать эту волшебную формулу! И сами увидите – всё тогда вам будет по плечу. Ну, или по уму, если впереди интеллектуальная работа.

Сашка вошёл в азарт. Рад поучаствовать в интеллектуальном творчестве. Любит он это дело.

– А осьминоги и так маскируются!

Все взгляды устремляются на него. Не понимают. Не биологи.

– Он сам меняет цвет своей кожи. Которая на его теле. Ну, не на какой захочет, конечно. Не Пикассо. Но под цвет фона, на котором сидит, – обязательно. Залог безопасности.

– А от кого он прячется? Кто его есть будет? – вдруг заинтересовывается Настя.

Сашка отвечает:

– Ну… наверное, другой осьминог. Который побольше. Или кальмар. Бывают гигантские кальмары. Размером с автобус. Представь.

Настя представляет и ёжится.

– А ещё акулы есть, – продолжает Сашка. – Зубы у них – мечта стоматолога. И водолаз может наткнуться на осьминога. Мне дядька, водолаз, рассказывал, что во Владивостоке ел щупальцы вяленого осьминога. Из пакетика японского.

Сашка понимает, что не туда уже забрёл. В самом деле – встретится водолаз с осьминогом. И что? Сразу есть? Дядя Играша, который работал в Бийске водолазом, много чего вообще рассказывал. И никто ему в здравом уме никогда не верил. И потом – кто его знает – кому больше повезёт при этой неожиданной встрече? Водолазу или осьминогу? Вопрос открытый. Дядя Играша в свой последний день работы не с осьминогом встретился. Шланги у него запутались обо что-то там на дне. Жалко дядьку. Весёлый был.

Костя что-то рисует на листке бумаги. Витька отбирает листок. На рисунке – тарелка со щупальцами. Под рисунком – надпись «Осьминог варёный. Со сметаной. Цена порции – 20 копеек.». Витька яростно сминает листок с картинкой и бросает в угол.

– Хорош отвлекаться! – рявкает он, – вернёмся к теме! Вот ты сказал – цвет тела осьминога меняется. А вот лапы у него как? Тоже перецвечиваются?

– А как же? Конечно. Щупальцы, не лапы, это тоже часть его тела. – поясняет Сашка.

– Да?.. – с сомнением смотрит Витька на свои руки. – Не знал. Я думал – тело, это живот и выше.

– Отсталые вы ребята, физики… – снисходительно и по-доброму констатирует факт Сашка.

Витька обиженно сопит, но в спор не лезет. Мало ли в какую словесную ловушку этот собака Мурашов его загонит. Лучше при свидетелях не вязаться. Авторитет начальника – он того… Вещь хрупкая и вертлявая. Вот потом, наедине, он на раз-два докажет Сашке, кто ещё червяк в интеллектуальном плане. А кто уже и орёл.

* * *

Минут через десять мозгового штурма идея пристеночного осьминога обретает очертания. Наше изделие будет сливаться со стеной, как все порядочные осьминоги в природной среде. Как тетради замаскировать – это дело десятое. Придумают, конечно. Тетради – это не биокибер. Делов-то – спрячем в контейнер. Легко!

– А осциллограф декановский тоже используем. У осциллографа вычислительная мощность – порядка шестёрки. Пусть помогает китайцам. У китайских модулей предел – не больше четырёх. Подстрахуют друг друга, если что… Костян! Что ты там крутишь? Положи на место и не отвлекайся. Ты – СТУК или где?..

Костя кладёт на пол непонятную металлическую палку с пластмассовым набалдашником на конце.

– От тебя требуются матрицы геолокации по химкорпусу! – озадачивает его Витька.

– Это не матрицы. Это джи-пи-эсы.

– Что сейчас сказал? – настораживается Витька.

Костя повторяет. Затем поясняет:

– Ну ладно. У вас вот матрицы, у Насти – пробирки, у Сашки – щетинки-тычинки, а у нас…

Сашка с Настей издают негодующие звуки. Смысл их восклицания однозначный. Сам дурак!

– Я потенциальный геодезист! – с гордостью заявляет Костя. – А вы – ни пойми что.

Все задумчиво оглядывают Костю с ног до головы. Так вот они какие, эти геодезисты!

– Может быть, – задумчиво соглашается Витька. – Но сейчас и здесь – ты актуальный придурок.

Костя пытается устроить небольшую сцену негодования… Факультетская традиция – меряться размером интеллекта. При каждом удобном случае. А особенно – при неудобном.

– Ладно, – миролюбиво говорит Витька.

Начальник должен уметь настраивать коллектив. Чтобы друг друга не поубивали. И потом, начальник – тоже человек.

– Каждому – своё!.. как сказал… как сказал… Ладно, неважно, кто сказал. Это всё в прошлом. Марксы там или Энгельсы какие. А мы, ребята, творим будущее, – взгляд Витька устремляется вверх.

Все тоже смотрят вверх. Что там Витька увидел? Ничего особенного. Трещины на потолке. Одна, правда, какая-то особо загибулистая. Может, модель нашего будущего?

– Химичка должна обеспечить длинные толстые верёвкообразные… верёвки. Ну, типа жгутов. Для ног осьминога. У Сашки возьмёшь параметры – длину, толщину и высоту конечностей…

– Я не химичка, – обиженно говорит Настя. – Я – Настя.

Все смеются.

– Ну ладно, Настя-Нехимичка. Ты сможешь добыть что надо?

– Попробую, – говорит Настя. – Кстати, полимерами это называется.

– Да хоть козломерами!.. И не надо пробовать. Просто добудь. Мы здесь, чтобы будущее творить…

– Вить! Хватит уже о будущем, а? Задолбал! – перебивает его Сашка.

Будущее, конечно, прекрасно. Новый Год опять же оттуда приезжает. С ёлками, Снегурочками и Дедами Морозами. Но там же и сессия подкарауливает. Рано ещё о ней думать.

– Ладно. – неожиданно легко соглашается Витька. – Хватит – так хватит. Всё. Определились. Настя добывает материал для лап осьминога. Костя озаботится «пиэсами» его географическими. А мы с Володькой всё это увязываем и исполняем в железе.

– Керамолигниновые полимеры – не железо! – негодующе заявляет Настя.

– Для нас – железо! Для нас всё, что делаем – железо. Термин такой. Да ладно, хватит уже обижаться…

– А… Ну, если, термин, то пусть.

– А я? – обиженно подаёт голос Сашка. – Что, мавр сделал своё дело?..

Он уже не хочет свободы. Только всё интересное началось!..

Все задумчиво смотрят на Сашку

– Ладно, – решается Витька. – Остаёшься. Будешь за беляшами к ЦУМу бегать. И следующее задание тебе – чертежи кальмара достань.

– Осьминога, – поправляет Сашка.

– Какая разница? В общем – достань.

Глава 12. Без стука не входить!

Глава 12

Без стука не входить!

Дверь в робораторию резко открывается. Без стука. В дверном проёме появляется профессор Тарантул. В левой руке у него логарифмическая линейка.

– Ну что? Придумали идею? Идею придумали? Идейку? Идею? – гудит он в пространство.

Витька потихоньку шипит, а Володька скромно сообщает:

– Не сомневайтесь, Николай Николаевич! Как всегда. Уже готова минут десять как…

– Ну-ну, – с сомнением в голосе говорит Тарантул. – Лучше бы не так, как всегда.

Он делает вид, что впервые заметил в роборатории нефизиков.

– А эти неучи вам не мешают? – спрашивает он Витьку и Володю, обводя линейкой остальных стуковцев.

– Да не очень, – говорит Витька.

Трое неучей переглядываются. Наверное, надо всё-таки сплотить ряды настоящих будущих учёных против зазнавшихся физиков. Арифметика – на нашей стороне. Нас-то трое. А их всего двое.

– Ну ладно, – машет рукой Тарантул. – Ваяйте… Потом не забудьте мне показать. Если я забуду спросить… Если не забуду – тоже покажете… Будет плохо, если не покажете! Лучше покажите.

Ждут, пока профессор выговорится. Наверное, давно его на лекции не выпускали. Вот он и бродит везде. Мешает всем. Всем бы – ладно. А вот стуковцам – не надо. Они сами себе помешают, если надо будет.

– А то логарифмы – парни вертлявые, – непонятно говорит Тарантул, постукивая отвёрткой по логарифмической линейке. – Туда-сюда, на три разряда!.. Всё понятно?

– Обязательно понятно, Николай Николаевич! А вы можете химику Синичкину намекнуть, чтобы не особо лазил сюда. Его куратором декан назначил над нами. Лучше бы вас…

Тарантул смеётся.

– Вам повезло. Если бы меня куратором назначили, всех бы вас поубивал! По три раза, не меньше.

Сверяется по логарифмической линейке.

– Ну да. Точно – по три раза!..

Профессор ещё покатался по роборатории, пошумел. Опрокинул ведро, разбил лампочку у лежащего на полосе препятствий робота. Выглянул в окно, погрозил кому-то отвёрткой.

Напоследок дал напутствие:

– Вы только алкоголем не занимайтесь! Занимайтесь лучше наукой! Это ваше будущее, ребята! И моё! Повышайте производительность физической мысли! Мысли! Физической!

Заверили, что обязательно. А производительность у них – что надо! Куда уж выше?

После ухода Тарантула Витька открывает дверь и проверяет табличку насчёт «Без стука не входить. Даже куратору». Берёт красный фломастер и добавляет ещё несколько восклицательных знаков. Потом ниже пишет: «Радиация!!! Кому не ясно?»

– А что? Правда бы поубивал? – спрашивает Настя.

– Да ну… – пренебрежительно фыркает Витька. – Убивалка у него ещё не выросла. Так, поорал бы и укатился подобру-поздорову. Он всегда после ора своего сразу укатывается. Подзаряжаться, наверное.

* * *

Минут через пять после отбытия профессора робототехники в робораторию опять заглядывает доцент Синичкин. И тоже без стука! Естественно, со своей знаменитой кружкой в руке. Чай у него там не переводится. Вот машины работают на бензине или солярке. А факультетский химик – на чае.

Сказать, что обрадовались его визиту, никак нельзя. Один Сашка только улыбается.

Настя напрягается больше всех. Даже спина у неё окаменела. А руки вперёд выставила. Этаким богомолом стоит.

Синичкин делает глубокий затяжной глоток из кружки. Улыбается.

– Не напрягайся, Соколова. Не пил я твой поганый раствор. Только вид сделал, что в туалет захотел. Мне – всё равно, а вам, паразитам, приятно. Настоящий химик должен по капле жидкости на вкус узнавать реактивы. Язык как главный прибор качественного полумикроанализа!

– Да и количественного иногда, – задумчиво добавляет он. – Собираюсь статью написать такую. Прокатит такое, как думаешь, Мурашов?

– У вас, Сан Иваныч, всё прокатит. Только ведь без ошибок надо, знаете ли. Там жи-ши, ча-ща и всё такое… Как у вас с этим дела?

– Да все эти чу-щи отфильтрованы, протитрованы и выкристаллизованны. Не сомневайтесь, Мурашов!

– А вот насчёт языком пробовать… – интересуется Сашка. – Чего тогда язык у Олега облез на контрольной на катионы первой группы?

Синичкин и Настя смотрят на Сашку с сожалением.

– Ну, Олег ваш – как бы это помягче сказать, недохимик, Мурашов. Как и ты, впрочем. Надо было учитывать все параметры, а не сразу язык свой дурацкий совать… Понюхать хотя бы. Взболтать раствор. Посмотреть – нет ли коллоидов?

На лице у Насти появляется странное выражение.

– Даже не думай, Соколова! Не пытайся. Знаю я тебя.

Настя изображает лицом, что она и не думала этого вовсе.

Витька сидит с недовольным видом. Получается, что Настя и даже Сашка для этого чаепита главные.

– Мы вообще-то здесь проектируем, – решает он расставить точки над какой-то там буквой.

– Ишь ты! Проектируют они… – удивляется Синичкин. – Соколова! Мурашов… Ну да, и ты чуть-чуть в химии соображаешь… В пределах водорода. Вам вот эти статисты не мешают?

Наступила очередь обижаться Витьке, Володе и Косте. Исполняют талантливо.

– Да нет, Сан Иваныч! – мстительно смотрит Сашка на Витьку. – Не особенно.

– Ну-ну, – говорит Синичкин.

Потом переводит взгляд на Настю.

– Я что хотел сказать, Соколова… Всё, что сопрёшь в лаборатории, потрудись вернуть, когда закончите…

– Да я только керамолигнин, Александр Иванович.

– А… Ну тогда ладно. Можешь не возвращать. Этого добра у нас километрами. Кстати, рассказать вам страшную историю про пятый этаж?

– Нет!!!

Эту историю уже слышали много раз, надоела. К тому же, у Синичкина – не самый лучший вариант этой страшилки. Студент-двоечник, тупо отправившийся за жёлтыми цветочками для факультетской ведьмы. Его потом отчислили. Трактористом стал. Он ещё Мурашову журнал «Мурзилка» подарил, когда мельком в экспедиции встретились.

* * *

Любопытные у нас всё-такие профессора. Хотя надо отдать им должное. Бесстрашные. Радиации не боятся.

Сами бы и делали тогда… Всё на нас, студентов, сваливают. Наверное, и за Эйнштейна какой-нибудь проштрафившийся бедолага-студент теорию относительности писал. Зачёта ради.

– Ну, кто сейчас к нам свой любопытный нос засунет? – спрашивает Витька. – Твой? – смотрит он на Сашку. – Или твой? – переводит взгляд на Костю.

– Декан не придёт, – снисходительно заявляет Сашка. – Он мне полностью доверяет. То есть, я – его доверенное лицо… Да и доверенные мозги, если подумать…

Дверь роборатории рывком распахивается. На пороге материализуется декан. В правой руке у него осциллограф. На прогулку вывел.

Витька насмешливо смотрит на Сашку. Тот отводит глаза.

– Ну что?! – как всегда, стремительно спрашивает декан. – Мурашов ещё не сбежал? Удивительно…

С этими словами он исчезает так же внезапно, как и появился.

Хохочут…

* * *

– Мы будем сегодня работать или нет?! – взывает Витька. – Ходят здесь всякие, мешают… Володя! Пиши ещё одну бумагу. «Без крайней необходимости не беспокоить! Профессоров тоже касается!» Повесь снаружи.

– Давай подождём немного, – говорит Костя.

– Это почему ещё?

– По законам жанра сейчас должен появиться костин профессор, – поясняет Володька.

– Какие ещё такие жанры? – спрашивает Витька.

Но вопрос остаётся без ответа. Раздаётся деликатный стук в дверь. Затем она приоткрывается. В проёме появляется всклокоченная голова профессора географии Меридиана.

Витька с Володькой переглядываются. Потом синхронно пожимают плечами. Так, слегка.

– Не помешал, молодые люди? – вежливо осведомляется голова.

– Нет-нет, Андрей Андреевич! – откликается Костя и вскакивает с ящика. – Заходите, пожалуйста!

Вслед за головой показывается и весь организм профессора. Самое примечательное в этом организме – выцветшая и вылинявшая штормовка с изображением глобуса. Никто не может отучить профессора от неё. Хотя и пытались.

Ходили легенды о том, как однажды на ректорате ему сделали замечание за форму одежды. На что Меридиан спокойно снял штормовку. Аккуратно повесил её на спинку стула. И удалился с ректората, вежливо попросив доставить его своенравную одежду по назначению. Доставили. Извинились. Больше вопросов насчёт штормовки ни у кого из начальства не возникало.

– Костя! Позвольте задать вам вопрос?

– Да-да! Конечно, Андрей Андреевич!

– Злые языки утверждают, что вы, в некотором роде, взяли астролябию в кабинете ассистента Мышкина. А потом эта астролябия фигурировала в докладной записке коменданта общежития математиков. Зачем она там оказалась, позвольте поинтересоваться?

Костя покраснел.

– Да девушки с математики не верили, что такой прибор существует. Вот и показал им…

– Верните, пожалуйста, Костя, ассистенту Мышкину астролябию.

– Хорошо, Андрей Андреевич!

– Не хорошо, а верните непременно.

– Хорошо, Андрей Андреевич! Непременно верну!

– Позвольте старческий совет… В следующий раз показывайте девушкам что-нибудь другое. Не трогайте больше астролябию.

Дверь деликатно закрывается.

Настя смотрит на Костю.

– А мне покажешь эту астролябию?

Костя покорно вздыхает.

Витька хлопает ладонью по столу.

– Ну, всё! Теперь можем продолжать спокойно. Уже четыре бездельника сунули свои носы…

Тут опять в дверь деликатно стучат.

Снова появляется голова Меридиана.

– Извините. Вы уж сильно громко нас аттестовали, молодой человек. Позвольте представиться. Не бездельник я. Преподаю географию. Профессор вроде как.

Витька не осьминог. Но цвет лица его изменяется. Становится слегка красноватым. Сашка впервые видит, что Витька может краснеть. Сроду бы не подумал. А вот же! Конопушки красиво смотрятся на этом фоне. Прямо как новогоднее украшение.

Витька выдавливает из себя извинение.

– Ничего, молодой человек, – извиняет его Меридиан. – Даст бог, и вы когда-нибудь будете, может быть, профессором. Тогда и поговорим о бездельниках… Не волнуйтесь, доживу. Интересно же, что из вас выйдет… До свидания, молодые люди. Дерзайте в науке. Дерзите поменьше. И всё у вас будет! Даже сомнительное будущее.

Дверь за профессором географии мягко закрывается.

– Так что, вешать бумагу? – Володька вопросительно спрашивает Витьку.

– Про профессоров зачеркни. И вешай.

Глава 13. Имя для осьминога

Глава 13

Имя для осьминога

– Так!..

Раз Витька говорит «так», значит, сейчас будет руководить. Это у него такая рабочая заставка. Так – так так! Не возражают.

– Главная работа на сегодня – дать прототипу название! И чтобы оно сразу правильное было! С неправильным не взлетит. Вот наши «Космосы», «Востоки» и «Восходы» – были правильными. И взлетели. А их «Титаник» – нет.

– Он же потонул, – говорит Настя. – Он и не должен был взлетать.

Жалко Настю! Ну, девчонка, что с неё возьмёшь? Не понимает метафор. Тормозит немного на ВПП. Не взлетает.

– Вот именно, – отвечает Витька на реплику Насти. –Ну-ка, все! Хоп-хоп! Собрались! Думаем о названии! Кто придумает первым – отгул в субботу. – Обещает он. – Хат-хат!

И снова хоп-хопает.

Явно переел Витька американского футбола в видеозале. Видеозал в общаге организовал Федька, комсорг параллельной группы. Кроватей в комнате, как положено, четыре. А вот живёт там Федька почему-то один. Он – сын какого-то начальника районного масштаба. У Федьки – чудо чудное! Видеомагнитофон фээргэшный. И несколько видеокассет. Все уже просмотрены на много раз. И всё равно интересно.

Перед сеансом Федька сдвигает несколько кроватей. Снимает цветастую занавесочку, которой обычно украшен видюк, установленный на верхнюю полку этажерки. Видеозал готов! Стандартная загрузка зала – двенадцать человек, максимальная – двадцать. Попасть в видеозал к Федьке легко. Десять копеек за час. Или можно натурой расплачиваться. Картошкой, например. Лучше – сразу жареной. А если ещё кусок сала – то абонемент на пару вечеров обеспечен.

Репертуар давно изучен наизусть. Боевик со страшным Швацнеггером, который всех крушит в капусту. Старый добрый «Фантомас» с Луи де Фюнесом и ещё парочка французских комедий. Документальный фильм о высадке американцев на Луну. Три дня Кондора. И американский футбол. Который и не футбол вовсе, а чёрте-что!

Володьке про Кондора больше всего нравилось. Который не птица кондор, а кто-то вроде шпиона или американского спецагента. У них там почему-то много таких. Этот Кондор уж очень хитрый оказался. Как колобок – от всех ушёл. А Витьке американский футбол почему-то понравился. После этого и начал периодически хат-хатать и хоп-хопать.

* * *

Витька с удовольствием кладёт перед собой волшебный чистый лист формата А4. Гладит его пальцами. Он глубоко убеждён в том, что изобретение формата А4 – это второе по значимости событие после открытия электрона.

В самом деле! Вы только представьте себе! Чистый лист и ноль мыслей. А положи перед собой – и вдруг на нём появляется то, чего не было! Как раз хватает места для открытия большого калибра. Не надо суетливо перелистывать странички тетрадей! Всё – здесь и сейчас! Однажды Витька даже придумал ТГВ. Теория Горизонта Взгляда. Вполне, кстати, согласуется с антропным принципом в физике. Обидно, что друг Володька тогда не понял. Начал умничать насчёт необходимости видеть за горизонтом.

Витька не перестаёт удивляться волшебству чистого листа. И не использует таких листов всуе.

Сейчас на листе начинают появляться варианты названий будущего прототипа.

Возос. Воздушный осьминог.

– Нет, Настя! Не пойдёт. Слишком примитивно.

Аудмол. Аудиторный моллюск.

– Саш! Хватит нас уже грузить своими биологизмами!

Биокибер-401. В 401-й аудитории работать будет. А все пусть думают, что до этого уже много вариантов наслесарили. Ну, как ТУ-154.

– Подумаем, Володя, подумаем. Зачёркивать сразу не будем.

Осмикал. Восьминогий кальмар.

– Сашка! Хватит уже прикалываться!

Верфимыс. Вершина физической мысли.

Это вариант Витька сам родил.

– Давайте лучше Верфимыч! – возбуждается Сашка. – Степаныч, Потыпыч, Василич! Так душевнее будет. Молодец Витька, что такое придумал!

Витька приосанился.

– Значит, так и запишем? Верфимыч?

– Подожди, Вить! – останавливает его Володька. – Ты на Сашку-то посмотри!

В самом деле. Что он ржёт-то? Да и у Кости сейчас улыбка нехорошая. Блудливая, скажем, улыбка у нашего Котова.

– Сань! Расшифруй своего Верфимыча, – просит Костя.

– Да не мой он, витькин! – хохочет Сашка. – А расшифровывается легко. Вершина Физического Мычания!

Настя с Костей тоже хохочут.

Витька считать умеет без калькулятора. Три – два, не в пользу физиков. Ладно, замнём. Он быстро зачёркивает Верфимыса.

– Верфимыс не пойдёт! Давайте дальше. Не сидите, как эти!

Процесс наименования ещё не родившегося осьминога продолжается.

Стенолаз.

– Ну ты, Костя, даёшь! Ещё бы стеногрызом назвал!

Факос. Факультетский осьминог.

– Дурак ты, Витька! Видно, что английский для тебя – табула раза.

НМП. Наш многоногий парень.

– А это уже ничего, Настя! Что-то есть в этом душевное…

Срок жизни названий – небольшой. Как появились, так и зачёркиваются. Но это не повод для уныния. Так в науке и бывает. Дело житейское.

И ещё больше, чем пол-листа остаётся для разбега. Взлетит название! Куда оно денется?!.

* * *

Дверь лаборатории распахивается. Рывком.

– Здравствуйте, Владимир Михайлович! – не поднимая головы от листа с названиями, говорит Витька.

– Ничёси! – раздаётся со стороны двери голос Юльки.

Юлька – это студентка из племени биологов. В сашкиной группе водится. Она же – бессменная лаборантка зоомузея, хранительница бурундуков и всех-всех-всех. Самое поразительная черта Юльки – это уровень её интеллекта. И то, как она умудряется эффективно им пользоваться. Далеко не всякий бы так сумел.

Юлька озирается.

– А где вы его прячете?!

Быстро подходит к шкафу и говорит в закрытую дверцу:

– Здравствуйте, Владимир Михайлович!..

– Иди отсюда, Юлька! – хором говорит коллектив СТУКа.

– Да я пойду уже сейчас, не волнуйтесь, – без обиды говорит Юлька. – Я вот только про бурундука Кешку спросить хотела. Не видели?..

Бурундук Кешка – любимец Юльки и самый знаменитый экземпляр зоомузея. Где он только в химкорпусе не встречался!

– Не видели! Иди отсюда!

– Точно не видели?

– Да иди уже, задолбала!

– Ну ладно… Передавайте привет Декану Михайловичу!

– Добавить табличку на дверь о запрете для Юльки? – спрашивает Володька после её ухода.

– Да ну её!.. Всё равно неграмотная. Ещё тратить слова на неё.

* * *

Ещё некоторое время повозились с названием. Почему-то то каждое следующее было тупее и тошнотворнее предыдущего.

После ОсКакТака (Осьминога Как Такового) наступила творческая пауза. На листе бумаги остаётся критически мало места. Сейчас или никогда!

Сашка выпаливает:

– А давайте, пусть будет Унимар! Вот посмотрите! Начало первого слова и окончание второго. Нормально так получится! И со значением! Пусть будет Унимар, а? Я понимаю, что у нас не на реактивной тяге. Что осьминог, а не кальмар. Но они же братья по зоологической шкале. От кальмара до осьминога – пара страниц в учебнике, не больше. Если по Догелю, учебнику синего цвета…

Сообразив, что расшифровку Унимара ещё не озвучил, Сашка медленно добавляет:

– Унимар – Университетский Кальмар.

… – А что?.. Вполне себе оно, – бормочет Витька. – Унимар – Университетский Кальмар. Мне слово кальмар с самого начала больше понравилось, чем осьминог. Кальмар больше осьминога на физический термин похож. Утверждаем!

На листе появляется последняя строчка. Витька доволен, что его Теория Горизонта Взгляда опять сработала.

Ему немного обидно, что не он придумал название. Но как он ловко перехватил инициативу! Как и положено начальнику.

Молодец я какой! – хвалит себя Витька. Пусть Сашка не думает, что он единолично Унимара придумал.

Настя смеётся.

– Ты чего? Гуся словила?

– Да нет пока. Я просто подумала, что Унимар на Дуремара похоже. Знаете такого?

– Знаем, грамотные… И что?! Ты наш родной университет с дурдомом пытаешься сравнить?.. Есть, конечно, у нас отдельные экземпляры, – Витька косится на Сашку.

– Вить! Не начинай, а! Достал уже! Тоже мне… Начальник-паяльник.

Судя по довольным рожам одностуковцев, отныне быть Витьке Паяльником. Хотя бы некоторое время.

Витька старается замазать впечатление от сашкиных инсинуаций.

– Ну, всё! Останавливаемся на Унимаре. Университетский Кальмар. Университет – это же… университет! И декану приятно будет отчитываться. Неважно, что не кальмар. Какая разница?! Так даже загадочнее. Может, и запатентуем. Глядишь – и задел по дипломным работам у нас с Володькой будет…

Витька перечёркивает все несостоявшиеся названия на листке. Потом сминает его и бросает по направлению к мусорному ведру. Отслужил, спасибо, до свидания!

Недолёт.

– Так я в субботу не прихожу? – спрашивает Сашка.

– С чего ты взял?

– Так ты сам же сказал про отгул… Если удачное название…

– А ты что?! Лапы своего биологического образования на весь университет простираешь? – деланно удивляется Витька. – Кальмар, положим, твоя заслуга как биолога. А вот университетский – это же наше общее. Даже и не думай! Я как начальник должен об общем деле радеть. От вас не дождёшься… И вообще – совесть у тебя, Сашка, есть? Ты только представь себе картину… Костя с геолокацией мучается. Настя жгуты нарезает для лап кальмара. Володька микросхемы монтирует. Я – общее руководство и всё такое… И что – нам на голодное брюхо это всё делать? Ты же биолог. Должен понимать, что энергия для мозгов нужна. Питание! Вот ты как биолог и обеспечишь нам его. А чем питаются учёные в процессе рвения?.. Правильно – беляшами! В беляше всё есть – и для мозгов, и для энергии, и для удовольствия.

* * *

Научного рвения хватило ненадолго. Выдохлись. Особенно – после беляшей. Слишком много интеллекта вложили в организационные вопросы и в название прототипа.

– Ладно. Хватит на сегодня, – решает Витька. – И так девяносто процентов всего уже сделали. Остались семечки. Завтра в восемь утра! Без опозданий.

Заныли. Громче всех взлетает голос географа.

– Ну какой восемь, Вить?! Какой восемь? Сам подумай. Темно же ещё… И пельменная только в девять открывается.

Витька думает недолго.

– Ладно. Завтра в десять без опозданий!

Глава 14. География естественных наук

Глава 14

География естественных наук

На факультете естественных наук – четыре специальности. Декан предпочитает думать о них как о направлениях. Специальность – это жалкий дохлый скаляр. А направление – уже векторная величина! В первый год, будучи деканом ФЕН, он придумал метафору «география интеллекта». Большой Четвёрке понравилось. Только Меридиан слегка поморщился.

Вот представьте себе региончик, который весь приютился в одном часовом поясе. А вот другой, более серьёзный. Посчитайте его ширину – сразу четыре часовых пояса! Если лететь над ним на запад – время на часах замирает! Ну, как от Барнаула до Москвы.

Велик и просторен наш факультет! Сразу на четыре интеллектуальных пояса вширь раскинулся. С пятого по восьмой. Впору отдельные времена для специальностей организовывать. А что? Классно бы вышло.

Допустим, у биологов полдень. Тогда у химиков получается одиннадцать часов, у физиков – десять. А у географов уже тринадцать-ноль-ноль.

Пятый пояс – район физики. Группы начинаются с цифры пять. Цифра шесть закреплена за химиками.

Семёрка – это группы биологов. Главная цифра на факультете по мнению декана. Вся история народных сказок изобилует семёрками. Семь пар обуви истоптать… Семь пирогов съедено… Семь лепестков с желаниями… Семь гномов для одной летаргической барышни… Сады Семирамиды… Семь раз отмерь… Волк и семеро козлят… Да и на гору только трамвай-семёрка ходит. Вы спросите, а при чём здесь наша гора? Так там полно больниц! И в каждой тяжёлым пациентам пэ-аш меряют. А равновесие на шкале пэ-аш между кислотами и щелочами где? Правильно – ровно на семёрке. Это же отрицательный десятичный логарифм моляльной концентрации протонов!

Географам предназначена цифра восемь.

Хотя сам декан – из биологов, иллюзий не строит. По мере возрастания номеров векторов научности, понимаемой как вычислимость и технологичность, постепенно уменьшается. Так что выходит – физики научнее всех… Ну и пусть. А биологи, повторимся – волшебнее всего!

Друзья Владимира Михайловича не раз упрекали его за тайную страсть. Имя её – нумерология. Ну да, действительно. Признаюсь. Грешен! Но хоть не алкоголизм.

Сначала обижался. Потом перестал. Ненаучна нумерология? И что? Мозг не работает по законам науки. Наука лишь предлагает различные способы описания и интерпретации его работы. И ни один из них, конечно, не верен.

Но как вы, к слову сказать, объясните до неприличия назойливое число «одна вторая» в анатомии и физиологии человека? Эта половинка снова и снова встречается в численных антропопараметрах. Каждая хромосома – это половинка пары. Два полушария. Парные кости и другие органы. На каждую крупную артерию – две вены. Дыхательный объём – пол-литра. Уж не говоря о народной пол-литре, которая является своеобразным эталоном гостеприимства. Скучно дальше перечислять. Если вы имеете отношение к теме, то сами знаете. Если нет – оно вам не нужно.

Нумерология ненаучна? Кто бы спорил? Стопроцентно ненаучна. И что? Лично Владимиру Михайловичу с ней удобно и комфортно.

А вот вам, ЗОЖ-ники науки, ма-а-аленькая ложечка дёгтя! Насколько научна сама наука? То-то же!

Давайте отставим ненужные споры и просто проследуем за виртуальным университетским солнцем в этот обычный осенний день. С востока на запад. От восьмого пояса к пятому. Своего рода – обратный отсчёт…

* * *

Цифра 8. География. Группа 852, из набора года рения. Котов Константин.

Костя спешит в минералогический музей. Он уже второй месяц тщательно пересматривает все образцы. Этим летом после открытия Меридианом меридиан-слюды Костю посетила идея. А параллель-минерал? С ним-то ещё ничего не решено! Только теоретически вычислили, что непременно должен быть такой. В экспедиции искали-искали. Не нашли. Так может, где-нибудь на полках пылится уже много лет этот камешек? Раньше же складывали сюда, не проверяя на изменение волны отражения! Вот найдёт его в завалах Костя Котов. Геодезический прибор на его основе, естественно, назовут котометром. И принесёт он ему и славу, и деньги. Костя – не жадный. Поделится с Меридианом.

Геодезисты в будущем зарабатывать будут – ой как много! На «Запорожец» быстро можно накопить. Да что – «Запорожец»?! Поднимай выше. На «Москвич» замахнуться можно. «Москвич» для географа – роскошь, и даже не средство передвижения. Это передвижная географическая лаборатория! Да и для девушек «Москвич» куда аттрактивнее астролябии.

Костя твёрдо знает, что за геодезией будущее. Хватит уже по старинке землемерами быть. Тьфу!..

А когда будет много денег, можно спокойно заняться тем, о чём мечтал с детских лет. Повторение пути Магеллана – достойная задача для географа. Как считаете?

Камни приятно холодят руки. Костя начинает перебирать минералы. Не спеша. Удача – один раз в жизни крупная даётся. Надо не пропустить свой шанс. Котов уверен, что в одном из камней в многочисленных шкафах музея спрятан его счастливый билет.

* * *

Цифра 7. Биология. Группа 751. Тот же набор – год рения. Отсюда и пятёрка на второй позиции. Мурашов Александр.

Мысли его, по обыкновению, слегка взъерошены и толкают одна другую. Стаей бегают. Давайте посмотрим, о чём он сейчас думает.

Настя – мелюзга второкурсная, думает Сашка. Как она смеет подхихикивать витькиным идиотизмам на тему биологии?! В отличие от неё Мурашов – целый третьекурсник. Да ещё и биолог, в отличие от всех одностуковцев!

Мурашов с первого курса нетерпеливо ждёт, когда Владимир Михайлович перестанет придуриваться. Отбросит свои декановы жабры да и займётся с Сашкой настоящей теоретической биологией. Больше-то на факультете не с кем. Но пока декан ерундой с осциллографами занимается, Сашка уже третий год как в свободном научном плавании. То одно умное подумает. То, опять же, совсем другое.

Вот он, как биолог, навскидку может придумать себе идею, которая обеспечит его научное будущее. Вот, пожалуйста! Только что не было идеи. И уже есть!

Бактерий в человеческом теле больше, чем клеток собственных. В разы! Так? Так! А, значит, это в перспективе микроботы! Запрограммировать их как надо – наша задача. Микробы – они и в Африке микробы!

Сашка представил, как для Витьки он приготовит специальную бактерию. Назовёт её витькус дебиликус да и скормит её тёзке вместе с беляшом. Будет смешно!

Да что – Витька? Витька – так, мелочь конопатая и наглая. Единое бактериальное поле, парящее в обоих полушариях мозга – представляете?!.

Немного досадно, что, не смотря на лёгкость обеспечения Сашкой своего будущего, каждый раз в полный рост встаёт проблема выбора. Выбор – это сашкин персональный дракон. До сих пор не удавалось нормально его победить. Ведь с этими будущими как? Выберешь одно, навсегда потеряешь другое. У Сашки – фобия необратимых поступков. Он её скрывает, как может. Тренирует свою волю на пельменях. Там же каждый раз – проблема выбора. Пельменей много. А вилкой каждый раз в один тычешь. В какой? Вот в этом-то и проблема!

Хорошо, что Сашка в последний момент решил поступать не на физику, а именно на биологию!

Биология в будущем, в любом будущем, заметьте, будет решать абсолютно всё! Проблема питания? Обратитесь к биологам. Отходы донимают? Опять же адрес вам известен – на большую букву Б! Болезни мучают? Пошлите медиков к биологам за прорывными биотехнологиями. Да и у ботаников с зоологами – задел большой, музеи от образцов ломятся. Психология, которой жалко, что нет в нашем университете, будет маленьким разделом мозговой биологии.

А не хотите ли бессмертия?! Оно у нас для вас найдётся! Вы только потерпите немного, погодите умирать.

* * *

Цифра 6. Химия. Группа 661. Набор года осьмия. Соколова Анастасия.

Настя устремляется в лабораторию органической химии. СТУК – СТУКом, а титрование как часть будущего зачёта никто не отменял. Посидит там часок. Подождёт, пока прокапает. Хорошо, что Синичкин куда-то свалил. И этой ведьмы, лаборантки Жанны, не наблюдается.

Настя собирает свою систему. Готовит растворы нужных концентраций и заливает их куда надо. Открывает кран на минимум и включает магнитную мешалку. Тикает таймер. Процесс пошёл!

Полюбовавшись началом процесса титрования, Настя открывает свою заветную тетрадь. Тетрадка называется просто и незатейливо. «Химия будущего». Настина мечта – изобрести эффективный порошок для борьбы со снегом на городских улицах. У Насти дядька дворником работает. Спина уже болит у него от этой лопаты.

За химией – будущее, уверена Настя. Из всех наук химия – самая нужная. Мы с Синичкиным столько новых веществ наделаем, что вам и не снилось! Вот покрутитесь вы все от зависти, когда наши молекулы в свет выйдут. Колба с раствором таких молекул заменит весь факультетский вычислительный центр физиков, который сейчас насчитывает всего четыре разношёрстных компьютера. Это всё, на что способны физики. А гонора-то сколько!..

Наши автоколебательные химические системы всё сделают!.. Скорость, правда, у них невелика по сравнению с электроникой физиков. Но если в батарею сотню колбочек зарядить, то ого-го! И цена смешная выйдет – дешевле молока.

А мембранная кристаллохимия? Не слышали? Ещё услышите! Только вот как бы выведать формулу тетрациспиротессеракта у Синичкина?.. Ведь наверняка уже вывел! Как бы ему повежливее намекнуть, что его трикромегапиротан без настиных аномальных графиков титрования один не сработает? И не того титрования, что сейчас капает. Это так, всего лишь для зачёта. А заветные формулы, ещё неизвестные мировой науке, – лишь в настиной тетрадке пока.

Кстати, о Синичкине! Совсем забыла. Химквест! За его решение Синичка обещал зачёт автоматом. Другой зачёт, не по аналитике. Он же у них на втором курсе сразу два предмета ведёт. Второй – органика.

Суть химквеста – в следующем. Вредный, и в тоже время любимый, преподаватель Синичкин за основу взял часть ДНК. Зря, конечно, он биологам потакает. Они же с ума сходят от этой молекулы, не мы. У нас и своих веществ – море морей.

Разобрал он основу на части. Да и спрятал их в разных местах химкорпуса. В коридорах, на лестницах, в актовом зале. И даже в буфете. Надлежало их находить. Соберёшь – победитель!

Настя практически всё нашла. Естественно, делиться с подругами не намерена. Подруг много, а зачёт один! Осталось одно пиримидиновое кольцо найти. И сейчас Настю вдруг осеняет идея. Везде искали? Везде. Нашли эту деталь паззла? Нет. А вот в самой лаборатории Синичкина не пришло в голову поискать.

Посмотрим-посмотрим – нет ли где здесь пиримидинового кольца? Ну, скажем, за батареей у окна. Нет. А может… Ах, ты хитрюга наш Синичка! У всех на виду красуется это колечко. И никто его не замечает. Потому что оно как раз у всех на виду! Вот же оно! С таблицы, изображающей пиримидиновое кольцо, на Настю невинно смотрит пиримидиновое кольцо. А подковырнуть ногтем? Аппликация, так и думала!

Есть! Есть зачёт! Ай да Соколова из Сорочьего Лога!

А остальные – пусть ищут!

* * *

Цифра 5. Физика. Группа 541. В год вольфрама набор. Окунев Владимир.

Если честно, Володьку мало занимали роботы как таковые. Он был больше склонен к теоретической физике. С пятого класса неустанно вычислял свою вихрь-частицу. Сначала – на листке бумаги, потом – на логарифмической линейке и арифмометрах. Когда появились в продаже калькуляторы – на них. Теперь вот на компьютерах. И каждый раз катастрофически не хватает вычислительных мощностей! Эх, собрать бы батарею из таких компьютеров…

Если работать неустанно, то лет через двадцать получит первые предварительные результаты. Володька – терпеливый. Дождётся.

Профессор Тарантул, конечно, догадывается, что роботы – это не володькина чашка чая. Но не гонит.

А с Витькой ему прикольно. Хороший университетский попутчик – Витька. Удобно с ним. Пусть все думают, что Володька, как порядочный, прикладной робототехникой занимается. Разрабатывает робоалгоритмы, прилежно пополняет список практических следствий из законов роботототехники. И никто не догадывается пока, что володькина идея вскоре перевернёт всю физику. Ведь вихрь-частица вообще за пределами физической реальности! Частица с элементами психики – не хотите ли такой подарочек?! И конец тогда многовековым спорам о материальном и идеальном. Володькина вихрь-частица – это и то, и другое сразу! И физикам, и психологам нужно будет с нуля переучиваться. Проклянут Володьку…

А Витька Самойленко?.. Это отвёртка в руках Володьки в студенческой сложной жизни. Удобно!

* * *

Цифра 5. Физика. Группа 542. Опять же поступил в университет в год вольфрама. Самойленко Виктор.

Витька родился физиком. Уже в шесть лет прославился тем, что собрал и апробировал вечный аккумулятор. Вечный аккумулятор проработал две минуты. Долго потом соседи обсуждали последствия большого взрыва в Суслогорске. Хорошо, что лицо у Витьки с веснушками. Микрошрамы на такое лицо хорошо вписываются, лишнего внимания не привлекают.

С восьмого класса он твёрдо знал, что мир у физиков в кармане. И физическая траектория Виктора Самойленко была проста и незамысловата. Роботы, роботы, и ничего кроме роботов! Каждый следующий робот будет воплощать всё ранешнее. И кое-что новое. И каждый раз – всё ближе и ближе к критическому порогу алгоритмов. Что за ним? За ним – качественный скачок в робототехнике. Слышали о нанороботах? Ну, так это не совсем то, о чём Витька мечтает. Ключ к будущему – управляемые облака нанороботов.

Да. Витька иллюзий не строит. Наш человеческий интеллект свалится как отработавшая ступень ракеты… Но вслед за нами на интеллектуальную орбиту поднимутся наши роботы. Их предназначение – сконструировать аппараты, которые обладают третьей интеллектуальной скоростью. Туда – в дальний информационный космос!

Только бы Тарантул продержался ещё лет двадцать…

Глава 15. Материальная часть

Глава 15

Материальная часть

На следующее утро, не сговариваясь, встретились в пельменной. Приятно в пельменной. Дополнительное удовольствие доставляют огоньки в окнах университета. Занимаются! А мы – нет. У нас более высокая миссия, чем выслушивать скучные лекции.

После пельменей хорошо пройтись по коридорам всех этажей химкорпуса. Не крадучись, не оглядываясь нервно – не заметят ли? С чувством собственного достоинства. Ещё лучше, когда их заметит кто-нибудь из студентов. Зависть – хорошая штука. Когда завидуют тебе. Высшее удовольствие, если наткнёшься на преподавателя. Если куратор на тебя набежал, то считай, что джек-пот сорвал!

Посторонитесь, несчастные. СТУК идёт!

Посидели в штабе СТУКа. Тепло, спокойно, лампочки горят. Преподаватели не зудят. Так бы навек и остался в СТУКе!

Все просто так сидят. Переваривают пищу. Но делают вид, что в мыслительном процессе. Лица соответственно конфигурируют.

Наконец, часам к одиннадцати, Витька решает, что хватит уже пропитываться счастьем бытия в СТУКе. Пора и за дело приниматься. Он нажимает кнопку. Звенит звонок. Это он вчера в общаге соорудил. Для оптимизации работы СТУКа.

– Вот так всегда начинать будем. Звонок – сигнал к началу работы.

– А можно, я тоже нажму? – спрашивает Настя.

Витька разрешает.

За Настей приходит и очередь остальных. Костя – последний. Звонок всем понравился.

– А перерывы тоже по звонку будут?

– А как же?! – важно заявляет Витька. И нажимает кнопку. Звенит звонок.

– Перерыв – двадцать… нет, тридцать минут. Всем понятно?

Не дураки. Понимаем. Самое время заняться своей студенческой суетой, независимой от СТУКа.

Сашка в библиотеку сходит. Надо на всякий случай учебник по физической химии взять. Самое время. До сих пор некогда было. Или забывал. Начнётся лабораторное занятие у Синичкина. Тут-то Сашка и выложит на свой стол этот учебник. Ему всё равно, а Синичкину приятно будет. Почему бы не доставить приятность хорошему преподавателю?

Костя направляется к трёхмерному макету Горного Алтая. Надо там стёклышко одно переместить. Не туда озеро поместили. Говорят, Меридиан вздыхал. Плохо, когда наш Меридиан вздыхает. Высшая степень недовольства.

Настя пошла с девчонками из группы повидаться. Посплетничать – что там и как. Спросить у Наташки, где она такую помаду берёт. Кто на кого и как посмотрел? Ну, и другие важные вещи.

Володька – в вычислительный центр. Своими расчётами по курсовой займётся. Дурацкая у него тема. Считает и считает. И конца этому не видно.

А чем Витька займётся – не ваше дело! Начальник же! Чем надо, тем и займётся. Вот все свалили сейчас из лаборатории. Самое время.

* * *

Через часок собрались.

Костя притащил Насте для ознакомления астролябию. Показал – где и как крутить. Крутит.

Витька торжественно позвонил.

– Сань! Давай чертежи кальмара.

– Мы же решили, что осьминога, – удивился Сашка.

– А почему тогда Университетским кальмаром назвали? – прищурился Витька.

– Ну, ты, Витька, совсем тормоз! Ты головой нигде не ударялся? Память – как у не знаю кого уже! Для таинственности назвали!

– А… Для таинственности… Тогда ладно. Чертежи осьминога принёс?

– А как же? Конечно.

Сашка с гордостью вытаскивает из кармана небольшой листок и разглаживает на столе ладонью.

– Это что?! – зловеще спрашивает Витька.

– Осьминог, – кротко отвечает Сашка.

Все начинают разглядывать.

– Ну и гадость! – говорит Настя.

– У нас проблемы, – говорит Костя. – Как я геолокацию устрою, если у него нет ни переда, ни зада, ни чётких сторон. Я так не играю.

Володька водит пальцем по картинке. Потом вопросительно смотрит на Витьку.

– Вот именно, – бурчит ему Витька в ответ.

Потом хмуро смотрит на Сашку.

– Ты что притащил?

Таким острым тоном колбасу бы резать.

– Хватит уже придуриваться, Вить! Что сказали, то и притащил. Осьминог это, осьминог! Ещё раз повторить для непонятливых?

– А ты на спичечной этикетке не мог найти такого же? – ядовито спрашивает Витька.

Володька кивает в знак подтверждения вопроса.

– Из учебника Догеля. «Зоология беспозвоночных». Лучше картинки не бывает.

Сашка лукавит. Есть, конечно. В одном из томов «Жизни животных» покрупнее и в цвете. Но не будет Мурашов свою библиотеку портить. А Догеля меньше жалко. Тем более, у Сашки – их два. Когда в доме книги увидел, ошалел от радости. Сразу две книги схватил. Пусть будут.

– Не бывает, говоришь?.. – зловеще спрашивает Витька. – Мы тебя зачем в СТУК взяли?

– Я не просился. Да и тебя самого припахали – забыл за что?

Витька замолкает. Жуёт губами. Потом примирительно говорит:

– Ну, Саш… Сам подумай. Здесь ни фига не разобрать, на этой картинке. Где уши, где хвост – ни хрена не разберёшь! Как мы моделировать будем? Нам чертежи нужны! Чертежи! Чертежи, Саня, а не картинки! Ещё бы в идеале – техническое задание. Ну, это ладно. Ты даже не поймёшь, что это такое. Техзадание – это наше всё!

Витька торжественно посмотрел вверх. И Вовка тоже туда уставился. И с таким умильным видом, будто там очередную серию «Ну, погоди!» увидел. На потолке, что ли, водятся технические задания?

От стука упавшей астролябии физики приходят в себя. Витька с неудовольствием смотрит на Настю. Она делает удивлённое лицо и разводит руками.

– Техническое задание… – шепчет Витька.

Потом говорит вполне нормальным голосом. Ну, если Витькин голос можно считать нормальным. Не все считают.

– Нам всегда его приходится самим изготавливать. Правильно, Володь?

Володька кивает. Правильно, Витя.

– А вот без чертежей на начальном этапе не обойдёшься…

Витька смотрит на Сашку. Постепенно на лице его проявляется страшная догадка.

– Ты что, хочешь сказать, что биологи не удосужились за миллион лет изготовить хотя бы один плохонький чертёж кальм… тьфу, осьминога?!.

– Ничего я не хочу сказать, – отбивается Сашка. – Во-первых, не миллион лет биологи живут… а лет сто, наверное. Если с Дарвина или там с Левенгука считать… Ну, неважно. А во-вторых, изготавливать чертежи биологам претит современная зоологическая парадигма, – придумывает на ходу Сашка.

Ему обидно за зоологов. В самом деле!.. Дураки какие! Чего они чертежи-то не изготавливают? Всё рисуют и рисуют. Что видят, то и рисуют.

– Там, в «Зоологии беспозвоночных», ещё текст есть. Ну, про то, что у осьминога внутри. Как он вообще живёт… Принести?

– А он такой? В смысле – без позвоночника?

– Ну да.

– Жалко беднягу…

Витька тянет руку за спину. Начинает прощупывать свои позвонки. Пример оказывается заразительным. После обнаружения у себя позвонков становится приятно. Хорошо быть позвоночным!

– Ну, да ладно, – решает Витька. – У нас проблем с изготовлением меньше будет. Дня два выигрываем, без скелета если… Так значит, больше ничего по осьминогам у биологов нет?

Сашка разводит руками.

Наступает тишина. В этой тишине вся скорбь мировой науки. Которая слабо постукивает на стыках, как медленный провинциальный поезд. Наверное, и бионика никак на ноги не встанет из-за отсутствия чертежей. У Сашки появляется гениальная идея. Надо отчисленных из политеха на биологию в университет брать. Или – наоборот. Вот выгонят Сашку, в политех пусть сразу зачисляют. Он – не тракторист Жуков, конечно. Ну и что? Вот тогда-то наконец эти интеллектуальные мигранты чертежи сделают какие надо. И вздыбят бионику на должный уровень. А то лежит она бедная где-то на полу. На стыке биологии и физики. А на стыках-то – щели. Провалится туда – ищи потом…

– Значит, так. – говорит Витька. – Этот твой листок нам на фиг не нужен. Лучше уж в кино сходить, про осьминога посмотреть. Есть такие?

– Откуда мне знать? – ощеривается Сашка.

Растакался сегодня наш Витька сверх меры.

Все напряжённо пытаются вспомнить подходящие фильмы.

– Я вот «Челюсти» видела… – начинает Настя.

Витька с Володькой с надеждой поворачиваются к ней.

– Да нет! Фильм классный, я его три раза уже смотрел, – врёт Сашка. – Но там не осьминоги. Там акула всех ест.

– А, акула… – говорит Настя. – А нам не всё равно? Давайте лучше акулу сделаем.

– А как акула авторучки держать будет – ты подумала? В зубах?

Снова наступает тишина.

– Может, в таблицах порыться? – возникает догадка у Сашки.

Общее непонимание. Ну, не биологи!

– На таблицах тоже обычно изображено, что в учебнике. Но крупнее. – Сашка показывает руками, насколько крупнее. – И, кажется, цветное. И деталей иногда побольше.

Витька начинает улыбаться.

– Вот! Деталей побольше – это самое то. С этого бы и начинал!

– Так я пошёл? – с готовностью спрашивает Сашка.

– Куда пошёл?

– Да таблицу искать.

– А мы что? С голоду помирать. У нас сейчас такой креатив попрёт! Калории нужны. Давай-ка сначала за беляшами. Потом – за таблицей.

– Ну ты, Витька, прорва конопатая! – возмущается Сашка.

Витька хохочет.

* * *

Знакомая лоточница, как всегда, расположилась в стратегически важном месте на путях миграций университетских студентов. К юго-востоку от памятника, на прямой между остановкой и химкорпусом.

Заметив Сашку, она начинает издалека улыбаться и вылавливать из бака беляши.

– Тебе пять, как всегда? – с уважением спрашивает она.

– Ну да, – говорит Сашка, – Пять.

Беляши ещё тёпленькие, несмотря на холод. Сашка складывает их в пакет.

– Кушай, сынок, кушай! – заботливо говорит продавщица. – А то вон худющий какой!.. Бывают же родители… Детей до чего довели, дома совсем не кормят… Тебе оставить ещё? Придёшь ещё сегодня?

– Да оставьте, пожалуйста… Штук десять ещё.

Продавщица вздыхает.

– Конечно, сынок! Скушаешь, приходи ещё.

* * *

Беляши хорошо пошли. Ещё и чай к ним вскипятили.

Витька сыто цыкает зубом.

– А теперь, Санёк, дуй за таблицей. Пятнадцать минут тебе хватит?

– Ну, ты, Витька, совсем обнаглел. – Сашка возмущён до глубины души.

– А сколько времени надо?

– Ну день, наверное… Может быть, два…

Витька удивлённо присвистывает.

– Ты дурак, Сашка, или член СТУКа? Давай пошустрее. А мы пока продумаем материальную часть. Настя, сколько метров этого…

– Керамолигнина, – подсказывает Настя.

– Ага, его. Сколько можешь достать?

– Да на весь коридор растянуть можно.

– Нам на весь не надо. Мы люди скромные. Двенадцать щупалец по, скажем, два метра… Поди хватит… В общем, надо нам двадцать четыре метра. Нет! Давай сразу на тридцать замахнёмся! Вдруг испортим в процессе изготовления…

– Да легко. Хоть сорок. У нас в лаборантской свободнее будет. Синичка сказал – бери, сколько надо. Это он из уважения ко мне… Самая перспективная в химии.

Последнее предложение как-то неубедительно произносится. Даже Ньютон на портрете морщится.

Глава 16. Зоологические зарисовки

Глава 16

Зоологические зарисовки

Сашка решил поймать зоолога Шмеля у доски кафедральных объявлений. Тот часто здесь что-то высматривает. Поглядим и мы. Что у нас здесь имеется? Правила противопожарной безопасности. Ну, они всегда здесь висели. И до пожара, и после. Привычный элемент ландшафта доски объявлений. Расписание кружков НИРС. Ну, студентам это не слишком интересно. Ходят, когда хотят. Это преподаватели, руководители этих кружков, пусть волнуются. Единственное забавное в этом обстоятельстве – то, что их Привидение, Вероника Николаевна, тоже одна из руководительниц. Кружок у неё геоботанический. Сходить что ли на заседание, подонимать её? После летней экспедиции и событий с полосатой ромашкой Сашка считал, что имеет право.

А вот новое объявление. Вчера не замечал. О предстоящем профсоюзном собрании. Тут же, в уголке, красуется день-рожденьевское поздравление зоологу Гладиолусову. Но почему-то на открытке не цветы, а утка какая-то. Кряква, кажется. Зоологи – вообще ненормальные. Ботаники поспокойнее будут. Правда, Привидение… Ну, не будем сейчас о ней. А то материализуется. Это ни к чему нам сейчас. Совсем ни к чему.

* * *

Кстати, о ненормальности зоологов. Вот Юрку Слесарева взять… В начале третьего курса, совсем недавно, хотел его декан из зоологов на другую специализацию перевести… После летней экспедиции и той истории с кузнечиками.

Все думали, что по своему обыкновению Юрка беситься начнёт. Орать, шипеть, бесноваться, бегать по стенам… И даже Догеля проклянёт. А вот удивил. Спокойно выслушал распоряжение декана. Поправил свои очочки, кивнул и даже улыбнулся.

И с этого самого дня началось нашествие жуков на химкорпус. Они появлялись в огромных количествах в самых разных местах. А вид у них был самый отвратительный. Мохнатые ноги, длинные усы, зловещие челюсти. И не было от них спасения. В коридорах и аудиториях то и дело раздавался визг слабонервных. К ним и некоторые преподаватели относились.

Все были уверены, что это юркиных рук дело. Но доказать – ничего не доказали. Декан бесхитростно отдал распоряжение обыскивать юркин портфель на входе в химкорпус. Какое имеем право? Да какая разница! Дружина у нас такая есть! Красные повязки на рукава им. И у входа поставить. Вот идёт Слесарев Юрий со своим потрёпанным портфелем. А мы его цап-царап! А покажи, мил человек, что там у тебя? Уж больно подозрительно бока свои выпятил твой портфель. Не банку ли с краской тащишь? Чтобы наше славное расписание испоганить? Или ещё страшнее – учебный план?

В портфеле обнаруживались бутерброды. В очень большом количестве. Вроде бы особой прожорливостью в летней экспедиции не отличался. Как он их за день съедает-то? Прямо-таки не в коня корм! Юрка у нас маленького размера.

Юрка улыбался и пожимал плечами.

Жуки появлялись каждый день. Как по расписанию – к восьми утра. Сашку больше всего занимал вопрос – как это Юрка технически делает? Но не скажет же. Только вот юркин друг Генка последнее время хитро так улыбается. Ясное дело, без него не обошлось!

Прямо, Юркин день какой-то! И даже не день, а неделя.

Пробовали давить на юркину совесть. Ха! Совсем уже чокнулись! Не отыщите такого органа у Юрки. У совести-то не шесть конечностей. Энтомологам без надобности.

На прямые просьбы избавить родной корпус от шестиногих Юрка отвечал:

– Ах, отстаньте! Что я вам, пастух этим жукам? Вот зоологи пусть и выводят их. А я – скромный ботаник теперь. Мицелий грибов изучать буду.

Наконец, надоело всем это до чёртиков. Собрались преподаватели, пошли к декану. Так и так, Владимир Михайлович. Ты, конечно, главный, спору нет. Но давай-ка вертай назад Юрку Слесарева в племя зоологов. Иначе житья не будет.

Декан упрямиться долго не стал. И его жуки одолели. И даже не его, а его любимые осциллографы. Надоело ему вытряхивать шестилапых из приборов. Вернул Юрку в зоологи. Грибы без Юрки обойдутся.

И жуки сразу куда-то исчезли.

* * *

Сашкин расчёт оказался точным. Минут через тридцать показался из своей лаборатории Пётр Сергеевич. По студенческой терминологии – Шмель. И ничего в этом обидного нет. Наоборот! Шмеля уважали. За его безвредность. И за увлечённость экспедициями. А что толстый он и жужжит на лекции – не смертельно. Не в театре.

Шмель приблизился к доске объявлений.

– Здравствуйте, Пётр Сергеевич! А вы будете руководить следующей экспедицией?

– Чего тебе, Мурашов, надо? Говори прямо. Не люблю предисловий. И ещё не факт, что ты туда попадёшь.

Ну ладно. Мы ещё посмотрим. Придёт весна. И Шмелю будет некуда деться. Классные радисты и костровые на дороге не валяются. А он, Сашка, такой. Един в двух лицах. Других таких нет.

– Я, Пётр Сергеевич, их тоже страсть как не люблю! Предисловий этих. В этом мы с вами похожи…

Шмель морщится. Почему-то не хочет походить на Сашку.

– Мурашов!..

– А… Понял, Пётр Сергеевич, понял… Здесь такое дело… Нужен чертё… таблица, где осьминог нарисован. Ну, знаете, с восем… с восемей… в общем, восемь лап у него.

Шмель задумчиво смотрит на него.

– Ты не по адресу явился, Мурашов. Тебе к Борису Павловичу надо. Он у нас по зоологии беспозвоночных… У меня – позвоночные.

– Да знаю я! Но он же мне не даст! – отчаянно вскричал Сашка.

– А зачем тебе? – прищуривается Шмель. – Опять какой-нибудь розыгрыш задумал?

– Да нет никаких розыгрышей, Пётр Сергеевич…

Сашка понижает голос:

– Задание декана выполняю. Честное слово! Не верите – сами спросите.

Шмель усмехается.

– Ладно. Пошли.

Зоолога-беспозвоночника Бориса Павловича студенты назвали Бэпом. Уже забылось – почему. Правда, Сашка Кобылкин, который у нас главный по прозвищам, утверждал, что это как-то с дятлами связано. Но Сашка сильно сомневается. Дятлы – они позвоночные птицы.

Лаборатория Бэпа совсем рядом. Дверь открыта. Зоолог склонился над учебником Догеля.

Первым заходит Шмель. За ним на почтительном расстоянии следует Сашка Мурашов.

– Борис Павлович, добрый день.

– Добрый день, Пётр Сергеевич.

– Вот, Борис Павлович, молодого человека декан послал. – Шмель подталкивает Сашку вперёд.

Сашка кивает головой.

– Здравствуйте, Борис Павлович! Нам с деканом таблица осьминога нужна. Ну там, где он крупный. И цветной.

Бэп встревоженно сопит.

– А зачем Владимиру Михайловичу осьминог?

Сашка разводит руками и делает удивлённые глаза.

– Сам удивляюсь, Борис Павлович.

За спиной Мурашова еле слышно хихикает Шмель.

Бэп напряжённо думает. Даже слышно, как щёлкают в голове синапсы.

– Да дайте ему таблицу, не отвяжется. – советует Шмель из-за спины Сашки. – Ну, под мою ответственность.

Бэп облегчённо вздыхает.

– Ну, если так… Сейчас я записку напишу, чтобы вам, Мурашов, выдали эту таблицу… На какой срок?

– На неделю, – выпаливает Сашка.

– На три дня… – поправляет его Бэп.

– Ну ладно, я пойду, – говорит Шмель и удаляется.

Идти с запиской тоже недалеко. В университете всё близко. Таблицу надлежит взять в тёмной комнате, где обитает Таракан.

* * *

В торце северного коридорчика на третьем этаже – дверь в тёмную комнату. За этой дверью водится Таракан. Очень похож. Длинный, с противными усиками. Глазки как бусинки. В любое время года на нём то ли плащ, то ли пальто. Чёрное. Сзади – на два крыла разветвляется. Движется Таракан порывисто. То замрёт, то резко передвинется. И шуршит всё время. И в коридоре, когда передвигается, шуршит. И за дверью шуршит. Если остановиться, ухо приложить и прислушаться, можно услышать.

Женька из параллельной группы утверждал, что и ночует Таракан в этой тёмной комнате. В самом деле! Как бы рано Сашка не приезжал в корпус, с первым автобусом, а Таракан уже у себя. Шуршит.

Имя Таракана никто не знал. Числился он на факультете старшим лаборантом. В круг его обязанностей входило хранение таблиц для лекций. Вот, он и хранил.

Таблицы – это привилегия биологов. Наши физики вообще не знают, что это такое. Да и химики, пожалуй. Географам таблицы вообще не нужны. У них всюду карты. Таблица – это большая картинка на картоне. Сверху – деревянные штапики и верёвочка. Вот за эту верёвочку и вешается данное наглядное пособие в аудиториях. Разглядывай – не хочу! Многие преподаватели без них не могут. Наверное, как без одежды себя чувствуют, если без сопровождения таблицы на лекцию являются.

Нашему декану Таракан не нужен. Он на свои лекции без таблиц ходит. Безоружным. Так всё рассказывает, на пальцах. Ну, и на доске схемы рисует. Дурацкие, конечно, схемы. Один раз квадрат нарисовал. Разделил на четыре отсека. И объявил, что это сердце. Смех, да и только! Сердце квадратным не бывает. Наверное, декан про Таракана не знает. А может, и боится.

Сашка тоже слегка побаивался Таракана. Один раз даже приснилось, что выскакивает Таракан из своей тёмной комнаты и гонится за Сашкой. До главной лестницы гнался. Еле убежал…

Сжимая записку от Бэпа в левой руке, Сашка осторожно стучит правой по двери тёмной комнаты.

Шуршание за дверью прекращается.

Сашка снова стучит.

Дверь медленно приоткрывается. В щель высовывается длинное лицо Таракана. Усики подрагивают. Маленькие глазки сверлят Сашку.

Сашка молча потягивает записку. Таракан молча выхватывает её и исчезает за дверью. Шуршание становится громче.

Сашка отступает на пару шагов. Ждёт.

Из своей лаборатории, располагающейся по соседству, выглядывает ботаничка. Она же сашкина кураторша.

– Мурашов! Ты опять прогуливаешь?

– Никак нет, Татьяна Алексеевна! Здравствуйте! Я по поручению декана. Декан послал.

Сашка важно машет рукой в воздухе.

Кураторша подозрительно смотрит на Сашку. Потом снова исчезает в своей лаборатории.

Сашка ждёт. Шуршание за дверью то усиливается, то затихает.

Вот и Пипетка семенит по коридору. Заметив Сашку, останавливается.

– Мурашов! Вы когда мне латынь сдавать намерены?

– На следующей неделе обязательно!

– Ну-ну, Мурашов… Гусей по осени считают, – выдаёт Пипетка очередной свой афоризм и исчезает за дверью лаборатории физиологии растений.

Прямо-таки час пик сегодня в коридоре, думает Сашка. Ещё только Гладиолусова не хватало.

И действительно. Из-за угла показывается неприятный Сашке доцент Гладиолусов. Хорошо, что он больше ничего в сашкиной группе вести не будет. В руке у зоолога-позвоночника чучело птицы. Ворона что ли? Гладиолусов неприязненно смотрит на Сашку, но ничего не говорит. Ну, и Сашка молчит. Не любят они друг друга после истории на первом курсе... Лысый преподаватель с птицей уходит в одну из аудиторий по своим орнитологическим делам.

Сашка продолжает ждать.

Наконец дверь тёмной комнаты снова приоткрывается. Из неё высовывается край таблицы. Сам Таракан остаётся внутри. Даже не выглядывает. Сашка осторожно берётся за край таблицы. Тянет на себя.

Дверь снова закрывается. За ней теперь шуршат с удвоенной силой.

Миссия выполнена!

Сашка радостно спешит в робораторию. В штаб СТУКа.

В главном коридоре встречается Светка Плетнёва со своим жёлтым портфелем. Невиданное дело! Отличница Светка опаздывает на лекцию. Картина маслом!

– Что, опоздала?

– Нет, конечно! За методичками в главный корпус англичанка посылала.

Светка качает своим портфелем. Смотрит на таблицу в сашкиных руках.

– А тебя тоже посылали?

Сашка хочет соврать, что он сам кого хочешь куда хочешь пошлёт. Уже фразу построил правильно. Но пока думал, что ответить, Светка уже ушла дальше по коридору.

Ну, и Сашка продолжил двигаться в заданном направлении. Витька, наверное, уже бесится там.

Мурашов частенько прогуливал занятия. Бродил вот так же по почти пустым коридорам, когда все в аудиториях да лабораториях. Приятно тогда было. Но сейчас ощущения какие-то другие. Непонятные ощущения. Нет такого удовольствия от свободы, добытой собственными руками. Какая-то подневольность в сегодняшних пропусках занятий. Наоборот. Даже позавидовал Светке, спешащей на занятие.

Скорее бы этот дурацкий СТУК закончился. И можно было бы снова стать свободным человеком. Хочешь – иди на занятия. А не хочешь – не ходи. Сашка любит свободу.

Часть 3. Стропила гудят

Часть 3

Стропила гудят

Глава 17. Кройка и шитьё

Глава 17

Кройка и шитьё

– Притащил?

– Да. Вот.

Сашка кладёт таблицу на стол.

– Вид у него какой-то неприятный, – морщится Настя. – Давайте его поприличнее сделаем. Обтянем материей что ли… Симпатичный получится, белый и пушистый будет. Кстати, керамолигнин тоже скользкий. Как щупальца вот у этого…

– Давай ещё и галстук нацепим на кальмара. И шляпу нахлобучим, ага? – язвительно спрашивает Витька. – Мы вообще – СТУК или где?!. Фабрика изготовления мягких игрушек?

– Ну, не знаю… Ну, хотя бы расцветку повеселее… А то грязный какой-то. Они что, вообще не моются?

Сашка понимает, что Настя – совсем ку-ку. В воде осьминоги живут. Значит, всю жизнь моются. Судьба у них такая. Врагу не позавидуешь.

– Ты что, совсем уже?! – начинает орать Витька – Какая расцветка?! Он маскироваться должен, поняла? Красоваться ему ни к чему. По идее, ты вообще не должна его видеть. И никто другой. Саш!

– Ну?

– Кальмар маскироваться может?

– Не кальмар это. Осьминог. Я уже сто раз говорил. И – да. Может маскироваться. Тоже говорил. Как хамелеон.

Витька торжествующе смотрит на Настю.

– Поняла?

– Поняла. Это ты ещё ничего не понял. Тоже мне физик! Как он хамелеонить будет? Керамолигнин – как ёлка. Зимой и летом – одним цветом.

Настя ехидно улыбается.

Витька вопросительно смотрит на Сашку. Тот пожимает плечами:

– Это ваша задача, о, масса физик!

Тяжёлое молчание прерывает Настя.

– Долго вы ещё тупить будете? Честное слово, какие-то умственно недоразвитые! Вас что, по объявлению набрали? Правильно нам Синичка говорит, что только мы, химики, на факультете перспективные.

– Ты что ли больно развитая? Не знаешь, как сделать – молчи себе и сопи потихонечку. Тоже мне, химичка! Всех делов у химиков – переливай себе всякую дрянь из пробирки в пробирку. И вонь от вас на весь корпус.

– Это не от нас вонь! – обижается Настя. – Запахи – от реактивов. И то – не ото всех. И, кстати, когда географы свой вулкан жгли, сильнее воняло. А когда физики проводку пережгли… Вы что, забыли?

Сашка с удовольствием слушает эту перепалку. Получается, одни биологи не отравляют воздух неприятными запахами. Приятное открытие! Кстати, хорошая тема бы для курсовой вышла. Экология коридоров химкорпуса. Надо кураторше подарить эту идею. Пусть оценит и кого-нибудь из своих подопечных озадачит. Того же Григория.

Дискуссия о запахах замирает. Все вдруг уставились на Сашку.

– А ты что это так разулыбался? – сердито спрашивает Витька. – Думаешь, биологи – не при деле? На подоконниках дрянь всякую развели. Воняет!

Сашка перестаёт улыбаться. Ну да. Пипетке однажды места не хватило в своих шкафчиках. Так она прорастающие луковицы в тарелочках по всему коридору расставила. А они неслабо пахли.

Помолчали на ароматическую тему. Потом сошлись во мнениях, что вот уж где действительно воняет – так это в деканате нашем. Не от декана, конечно. И не от его осциллографов. А от его секретарши. Вот уж кто оружие массового уничтожения! Выльет на себя с утра ведро вонючих духов. Воняют же!

С трудом и лёгкой неприязнью вернулись к теме изготовления электромеханического осьминога. И правда, вид у того на таблице был премерзкий. Можно было бы кого поприличнее выбрать.

* * *

Витька тихо бесится.

– Ты чего не сказала, что керамолигнин цвет не может менять?!

– А вы спрашивали?

– Тогда заткнись! Сопи себе потихонечку…

– Ну да! Громче тебя только свиньи сопят!

– Ребята! Хватит уже, – просит Володя. – Так мы его никогда не сделаем. – Настя, ты что-то сказать хотела. Ну, перед разговорами об ароматах.

– Хотела. Теперь не хочу. Сами соображайте, если есть чем. Я-то знаю, как надо. А вы – нет.

Все смотрят на Витьку.

Тот нехотя выдавливает:

– Ну, ладно. Чего разобижалась? Хватит сопеть. Давай уже работать. Извини, что ли?..

Настя молчит. Некоторое время и Витька пробует молчать. Плохо получается, не выдерживает. Ну, как всегда. Такой уж Витька. С ним только так и надо!

– Ну, Настя, говори уже…

– А кто здесь сопеть потихонечку потом будет?

– Ну, ладно, извинился же уже…

Настя с довольным видом ещё некоторое время молчит. Сейчас – для собственного удовольствия молчит. Потом снисходит.

– Есть такой материал. Поливерт называется. Выглядит как наш лабораторный квазимех. Керамолигниновые жгуты поливертом надо обтянуть… Или, лучше, обошьём.

– А что это за хрень?

– Ну, вы вообще какие-то дремучие. Что физики, что биологи.

Костя довольно ухмыляется.

– Что географы, – добавляет Настя.

Костя перестаёт улыбаться.

– Поливерт – это как раз материал, который подстраивает свою наноструктуру под фон.

– Какую структуру? – переспрашивает Сашка.

– Нано, – отвечает Настя.

Молчат. Спрашивать больше не хочется. Дураков нет.

– Ладно. Попытаюсь снизойти до вашего уровня… Забудьте о поливерте с резонансной наноструктурой. Представьте себе, что у нас есть… искусственный мех. Который меняет свой цвет.

Пробуют представить. Настроение начинает потихоньку повышаться.

Настя, начав говорить, уже остановиться не может.

– Наш обычный квазимех цвет не меняет. Белый всегда. Если не замажешь чем… А поливерт – запросто. Сам цвет подбирает какой надо. Мембранные технологии. У меня курсовая такая будет.

– Так бы сразу и сказала, – говорит Костя.

Все смеются над Костей.

Витька на правах начальника поторапливает:

– Ну ладно. Хоть это решили. Давайте быстро в химическую лабораторию. Тащите сюда эту нанофигню. И побольше-побольше! Хоп-хоп!

– А у нас нет.

После этих слов наступает мёртвая тишина.

Потом раздаётся слегка хриплый голос Витьки:

– Чё сказала?

– Нет у нас поливерта. И никогда не было.

– Так ты что, дразнила нас?!.

– У нас в универе нет. Но я знаю, где достать можно.

Ну вот, процесс пошёл! Надо достать – достанем! Всегда доставали.

– Мне ребята из политеха говорили, что у них поливерта – завались.

– Ну, значит, иди давай к политехам. Проси этот …

– Поливерт, – подсказывает Настя.

– Да хоть поливыверт, мне всё равно! Давай уже быстрее, чего сидишь?

– Они просто так не дадут.

Витька задумывается.

– Разумно… А что им надо?

– Я слышала, лазер у них сдох. Кристалл лопнул или что там…

Витька переглядывается с Володькой. Улыбаются.

– Нет проблем! У нас ящик с кристаллами нераспакованный с прошлого года валяется. Тарантул сдуру заказал. Хотел сенсоры у роботов лазерные забабахать. А оказалось, что обычные светодиоды справляются. Если их армировать как надо. Дёшево и сердито! Ужас как дорогие эти кристаллы. Паровоз можно было бы купить на эти деньги.

– Зачем тебе паровоз? – удивляется Сашка.

Витька задумывается.

– Ну, не знаю… Пригодился бы. На запчасти бы разобрали. Давно мечтал о паровозном свистке. У меня дед машинистом на паровозе работал…

Витька трясёт головой, как лошадь, отгоняя, как назойливых мух, свои воспоминания о суслогорском детстве.

– Так что, они теперь просто так валяться в ящике будут у вас, кристаллы эти? – спрашивает Настя.

– Да нет, – задумчиво произносит Витька. – Придумаем потом, куда их… Вот, кстати, сейчас и пригодились. Для обмена.

– А вы своего Тарантула спрашивать не будете?

Витька с Вовкой улыбаются. Сашка понимает, что Настя глупость сморозила. Он бы тоже не спрашивал. Преподаватели – они нервные. Сразу волноваться начнут. Кто позаботится об их психическом здоровье? Правильно! Студенты позаботятся. Больше-то некому.

– Володя! Отсыпь кристаллов в сумку и дуй с Настей в политех. Обменяешь. Смотри, не продешеви!

– А сколько поли… ну этого самого нам надо?

– Чем больше, тем лучше. Смотри – не продешеви! Настя, ты можешь быстро найти этих твоих ребят?

– Они не мои, – с лёгким сожалением отвечает Настя.

– Настя! Ну, хватит уже… Давай переформулирую. Можешь сегодня найти этих не твоих ребят-политеховцев?

– А что их искать? Время обеденное.

– В пельменной?

– Ну.

– Ну так чего мы здесь сидим? Тоже бы неплохо поесть. Погнали! Вовка! Ты что так много нагрёб? Вываливай обратно. Начнём торговаться с двух кристаллов.

Погнали.

* * *

Познакомились с ребятами. Трое. Каких-то амбалов в политех набирают. И берут они пельменей по три порции.

Настя сразу взяла быка за рога:

– Ребята! Вы говорили, что у вас поливерт есть.

– Ну да, есть.

– А где взяли?

– Нигде не брали. Всегда был. Лежит и лежит себе в мешках в подвале.

Витька с Володькой переглядываются. Долежался поливерт. Теперь у него другая судьба.

– Он вам нужен?

– Да вроде бы нет.

– А нам нужен.

Политехи оказались покладистые.

При виде красного кристалла для лазера забыли даже про свои пельмени. Руки дрожат, в глазах блеск.

Торговались недолго. За три кристалла столько пообещали поливерта, что можно шубы нашить для целой группы. Не то, что Унимара приодеть. И самое приятное – доставка за их счёт.

– Да мы сейчас притащим! Быстро! Куда вам?..

Политехи быстро проглотили остатки своих пельменей и побежали. Один кристалл им уже отдали в качестве задатка. Остальные два получат при доставке.

Стуковцы, не спеша, ели пельмени. Все, кроме Насти – по двойной порции. А она – тройную взяла. Как в неё только влазит?

* * *

Вернувшись в штаб СТУКа, некоторое время сидят и сыто улыбаются. Решают дождаться доставки поливерта, а потом уже дальше думать.

А пока можно ещё одну табличку на дверь приделать. «Лаборатория № 7 БиоМехов имени Фейнмана».

Сашка хотел – имени Дарвина. Не то, чтобы уж он очень от творца эволюционной теории тащился, просто первым на ум пришёл.

Костя за какого-то Магеллана топил.

Настя про Бутлерова стонала.

Но голосованием прошла кандидатура Фейнмана. Физиков-то в СТУКе – два.

– Да вы, ребята, не расстраивайтесь. Фейнман – мужик головастый. Столько всего наворотил!.. Почти как наш профессор. Отобрать у Тарантула логарифмическую линейку – вообще не остановишь. Тормозит она его маленько… Но мы же не подхалимы какие, прогибаться перед нашим профессором? Пусть уж имени Фейнмана, а не Тарантула…

Володька отрицательно машет головой. Нет, не подхалимы.

* * *

Ребята из политеха появились быстро. Четверо. С мешками, набитыми поливертом.

Бежали, наверное, бедняги. Вон как пыхтят!

– Как вас на вахте тётя Клава не тормознула? – удивляется Сашка.

– А мы ей сказали, что одеяла принесли.

– Какие одеяла?!.

– Вот и она обалдела…

Развязывают один из мешков.

– Э, ребята! Что за фигня! Мешок-то пустой!

Политеховцы довольно ржут.

– А ты руку сунь!

Витька опасливо суёт руку.

– Ёлки-палки! Правда невидимый… А как мы с ним работать будем, с этим невидимкой?

– А это уже не наши проблемы. Гоните остальные кристаллы.

* * *

– Давай, Настя, думай тщательнее. Как поливерт сделать видимым на время изготовления прототипа? Это по твоей, наверное, линии. Это же молекулы.

Настя морщит лоб. Потом нос. Потом всё лицо. Стуковцы с интересом наблюдают за рождением интеллектуальной мысли. Красивое зрелище!

– А давайте мы опрыскаем его чем-нибудь цветным. А потом смоем. После того, как Унимара нашего оденем.

– Ну, Настя, голова! Не зря тебя в команду Синичкин выделил.

Настя ловит минуту славы.

– А обшить сможешь? Кальмара нашего.

Сашка уже не поправляет Витьку. Пусть осьминог будет кальмарам. Даже Сашке всё равно. А Витька никаким боком даже не зоолог.

– Ну, могу, в принципе. Но нитки видны будут.

Новая проблема. Вот так всегда!

Косте приходит в голову идея.

– А ты потереби этот поливерт. Вдруг на ниточки распустится. Поливертскими ниточками и шить будешь.

– Кто я вам? Швея-мотористка? – обижается Настя. – Давайте уж вместе теребить.

Начинают вместе процесс теребления.

Вдруг дверь лаборатории без стука открывается.

Юлька радостно объявляет с порога:

– Кешка нашёлся!.. Можете не искать.

Переглядываются. Кто здесь собирался искать-то?

– А что вы тут делаете? Можно я тоже? Что ищем?

Не успевают прогнать.

Юлька засовывает руку в мешок. И хохочет.

– Поймала что-то!

Тянет. Вытягивает дощечку. На дощечке надпись.

«Памятка тупым агушникам! Вы держите в руках якорь поливертной нити. Упустите – ваши проблемы!»

Обидно за университет, конечно. АГУ тупых в своих рядах не держит. Ну, почти не держит…

Но за якорь – спасибо-преспасибо!

– Юль! Иди отсюда, а?

Юлька уходит.

* * *

Витька вываливает невидимые лоскуты из мешка на пол. Дощечку-якорь привязали к ножке стола. Володька тащит пульверизатор. После опрыскивания проявляются зеленоватые кучи поливерта.

– Да подожди ты! Хватит! Давай проверим – смывается или нет?

Проверили. Смывалось легко.

– Ну, Настя! Ну, голова! Теперь обошьёшь?

– Теперь – да. Только нитки в иголки вдевать помогайте.

– Володька этим займётся. А Сашка – за беляшами.

– Мы же только что ели.

– И что?!. – набычивается Витька. – Мы сейчас в процесс уйдём, не до еды будет. Надо впрок наесться. Мы с Володькой всегда так делаем. Да и в беляшах прошлый раз до мяса еле догнали. Разбавлять их стали. Надо искать другую беляшную точку.

Володька подтверждает кивком.

– Слышал, – покорно отвечает Сащка.

Казалось бы – не такое уж трудное дело. А вот задолбался уже за ними бегать. Витька – прорва ушастая, честное слово!

* * *

– А вы мяса сколько положено кладёте? – спрашивает Сашка у беляшницы.

Улыбчивая дама преображается. Вместо неё вдруг возникает свирепый монстр.

– Ах ты ж!..

Дальше следует набор идиоматических выражений. Заканчивается всё это визгливым вскриком продавщицы:

– И больше не приходи!..

Нервная какая-то, удивляется Сашка. Он же просто поинтересовался.

Беляшница – монополистка на площади. Зря он начал выяснять. Ничего бы с Витькой не случилось. Какая разница – разбодяженные беляши или нет? Теперь вот что делать? Теперь придётся перейти на запасной вариант. Вон там, у остановки продают пирожки. Рис с мясом. Сколько бы туда мяса не клали, риса всё равно не пожалеют. Беспроигрышный вариант эти пирожки. А Витьке скажу, что цех по изготовлению беляшей на ремонт закрыли.

Глава 18. Ноги для осьминога

Глава 18

Ноги для осьминога

– Дураки мы всё-таки! – вдруг объявляет Витька.

Почему это он выражается во множественном лице? – думают с неудовольствием одностуковцы.

– Почему, Витя? – смиренно интересуется Вовка.

– Шкуру для щупалец собираемся шить. А самих щупалец ещё нет. Настя! Когда керамолигнин доставишь?

– Я вам что – почтальонша? Вместе пойдём.

* * *

Поход за керамолигнином оказался неудачным. Жанна, лаборантка, по слухам студентов в кино отправилась. Опять «Белое солнце пустыни» показывают. Наверное, Гюльчетаем себя вообразила. А Синичкин где-то на совещании в главном корпусе.

– Разбаловались они у меня тут! – возмущается Настя.

Ладно. Дел и так много. Потом ещё сходят. Пока в лаборатории посидим. Что-то долго Сашка за беляшами ходит.

* * *

Сашка вернулся. Пирожки веером разложены на газете. Версию про ремонт беляшного производства приняли. Пока и пирожки сойдут.

Накипятили чайник. Перекусили. Теперь и дальше можно работать.

* * *

В углу лаборатории лежат зеленоватые полотна поливерта. Полюбовались ещё раз. И каждый потрогал. Большая куча. Наверняка хватит.

– Ладно, хорош пялиться. Мы ещё техзадание по уму не оформили. Давайте дальше смотреть – что у него где?

Таблицу кальмара Вовка предложил прикрепить на стену. Для удобства.

Витька запротестовал из соображений конспирации. Пусть на столе лежит. Если кто чужой полезет – сразу под стол!

– У меня на него – жест на картинку осьминога – дальние планы… – Может, ещё и для пятого этажа сгодится.

Одна Настя не знает историю с пятым этажом. Но Витька нарочно хихикает. Чтобы подумала, что шутит.

– Это у него что? – спрашивает Костя.

– Голова, наверное, – высказывает догадку Вовка.

– А глаза что-то неотчётливо видны. Сколько их, вообще? – спрашивает Витька.

– От двух до четырёх, – быстро выпаливает консультант по биологическим вопросам.

– Ладно. Сделаем по медиане. Три. Как раз в середину статистического разброса.

– А это что? Он это ест?

Все разглядывают.

– Это кораллы, – сообщает Сашка. – Но он их не ест. Это для красоты, наверное, пририсовали.

– А что он ест? – спрашивает Настя.

– Жильятов ест, – ухмыляется Сашка.

– Что за жилеты такие?

– Не жилеты. Жильяты. Это французы такие. Про них Гюго писал в «Тружениках моря».

Сашка доволен. Его дар консультанта по биологическим вопросам развернулся во весь рост. Витька сердито косится на него.

– Какая разница?!. – ярится он. – Французы-нефранцузы, кораллы-некораллы… Не будет он у нас ничего есть. На солнечных батарейках подзарядка. Ну, на всякий случай, ещё вилку с проводом присобачим. Пусть от розетки заряжается…

– А размер? – тихо спрашивает Володя.

– А что размер?

– Ну, размах щупалец какой будем делать?

Витька возводит глаза к потолку. Что-то там видит, наверное. Потому что решительно заявляет:

– Два метра хватит. Настя, есть у вас такие в лаборатории. Ну, эти…

– Керамолигнины?

– Они, – подтверждает Витька.

– Да как нарежешь. Можно и во всю длину коридора.

– Не надо опять про коридор! – перебивает Витька. – Режем по два метра. Чем их резать можно?

Володька поднимает с пола циркулярную пилу, машет ею в воздухе.

– Вот этим можно?

– Да чем угодно. Даже простым ножом можно. Есть у вас простые ножи?

– Простых нет. Все сложные, физические. Вам, химикам, не понять.

– Ну и режьте этими своими, если такие умные, – обижается Настя.

* * *

На доставку керамолигнина Витька посылает всех. Кроме самого себя.

– А я попроектирую здесь ещё…

На этот раз Синичкин на месте. Как всегда, за своим столом. И кружка присутствует. В кружке горячий чай. Привычные детали ландшафта химлаборатории.

– Здравствуй, Мурашов! Здравствуй, Галкина! Ах да, извини… Ты же у нас Соколова! Ну и вы, незнакомцы, тоже здравствуйте. С чем пришли?

– Да мы ни с чем, Сан-Иваныч. Мы – за чем! – отвечает Сашка.

– Ладно. Переформулирую вопрос. Зачем пришли?

– Пусть она скажет, – Сашка кивает на Настю.

Костя и Володя с интересом рассматривают множество колбочек и прочих стеклянных химических причиндалов.

– Мы хотим, Александр Иванович, позаимствовать немного керамолигнина. У нас же его много. Можно? – спрашивает Настя.

Синичкин иронически разглядывает коллектив СТУКа.

– Керамолигнина много не бывает, – философски замечает Синичкин. – А зачем вам?

– Надо, Сан-Иваныч! – вмешивается Сашка. – Но сказать не можем. Слово Владимиру Михайловичу дали. Вы всего лишь куратор СТУКа, а декан – по любому декан, сами понимаете…

– Ну ладно, держите своё слово, – смеётся Синичкин.

– Так как насчёт керамолигнина? – спрашивает Настя.

– Да берите сколько угодно. Только распутывайте сами. Жанна!

Из лаборантской выглядывает лаборантка Жанна. Опять у неё вид недовольный, удивляется Мурашов. Хоть бы раз улыбнулась. Надо бы намекнуть Синичкину, чтобы выгнал её. Хотя, если подумать, то уже сто раз намекал. А она всё ещё здесь. Может, всё-таки ведьма?

– Жанна! Выдай этим молодым людям керамолигнин.

– Сколько? – неприветливо спрашивает Жанна.

– Сколько унесут. Я правильно понял?

Кивают.

– Вот, отсюда берите, – показывает Жанна на ящики, стоящие в дальнем углу.

Открыли.

– Ой! А почему они шевелятся? – вскрикивает и слегка подскакивает Сашка. А Костя и Володька только напряжённо вздрагивают. Настя и бровью не ведёт.

Синичкин довольно смеётся.

– Съедят тебя, Мурашов! Непременно съедят. Давно пора.

– Да не бойся ты! – успокаивает Настя. – Они всегда так. Конформационная релаксация.

Ну, если конформация, то пусть. Не страшно тогда. Конформацию мы знаем. Вот ферменты тоже так умеют… Штоль в статье два года назад писал. В «Науке и жизни».

Обмотанные жгутами, как Лаокооны, идут по коридору в свой штаб.

* * *

Жгуты бросили в угол роборатории. Извиваются. Как клубок анаконд. Неприятное зрелище. Все, кроме Насти, поглядывают на них с опаской.

Настя с удовольствием любуется на слегка искажённые лица одностуковцев.

– Да вы что?! Модифицированной лигнинокерамики не видели никогда?

Все откликнулись в том смысле, что видели, конечно, да как-то забыли уже…

* * *

Жгуты нарезали. Настя предлагала ножницами. Но Витька сурово заявил, что физики – не закройщики. Будем резать электрорезаком.

Он великодушно отпустил отдохнуть Костю, Настю и Сашку. Чтобы под ногами не мешались и под руку не лезли.

Час искали этот электрорезак. Потом часа два ремонтировали. Нормально всё получилось. Только дважды слегка запилили угол стола. Бывает. Неизбежные производственные потери.

Пришло время настоящей физической работы! Хорошо-то как!

Когда электрорезак сломался, достригли ножницами.

Глава 19. Рабочий перерыв

Глава 19

Рабочий перерыв

Настя отправилась в кондитерский магазин. Давно конфет не ела. С самого утра. Магазин – недалеко, через дорогу, на той стороне проспекта. Прямо напротив химкорпуса. Окнами между собой переглядываются. Что бы мы делали без «Лакомки»? Сто граммов – шесть «ласточек». Стандарт. Жалко, что стандарта ненадолго хватает. Интересно бы посчитать, сколько конфет будет съедено за пять лет в университете. Много, наверное. А хотелось бы ещё больше.

Настя получит диплом. Потом займётся большой химией. Синтезирует заменитель сахара. Да такой, что этих ста граммов на целый месяц хватать будет. Принесёт и доценту Синичкину. Ешь, Синичка, поправляйся. Соколова зла не помнит.

Костя спустился на второй этаж. Там – его любимое место в университете. Минералогический музей. Была бы его воля – поселился бы в нём. Однажды там заночевал для пробы. Нормально! Вот закончит он университет. Станет великим геодезистом. И свой музей заведёт. Ещё побольше минералов там будет, чем в университетском. Меридиан в гости к нему туда приходить будет. Астролябию Котов у входа поставит. Так-то она не нужна совсем. Прошлый век. Но красивая. И слово красивое. Пусть стоит. Да и барышни на астролябию легко ловятся.

А Сашка – не поверите! – соскучился по лекциям и вообще, по занятиям. Что там думать о будущем? Оно будет. Надо сейчас ловить моменты. Вот эти осенние деньки в самый раз!..

* * *

Нашёл своих. Как раз была перемена в лекции по генетике. Кучковались у 327-й.

Сашку встретили достаточно приветливо. Особенно – друг Димка. А староста Томка косилась на Сашку и молчала. А что тут скажешь, когда приказ на него о снятии с занятий есть. Поэтому, правильно. Ничего не говори. Молчи, наша Тамара!

– Ну, давай! Рассказывай! – скомандовал Димка.

– Не могу, Дим! Ты уж извини, но подписку дал о неразглашении.

Димка обиделся, но старался не подать виду.

– А ты чего тогда пришёл?

– Да вот, творческий перерыв у меня.

Услышав про творческий перерыв, Светка неприлично заржала. Ну ла ладно, Сашка прощает. Это она от изъянов своего интеллекта переживает. Интересно, сама-то она замечает, что интеллект у неё мозаичный? Где – умная, а где – так определённо нет.

– А курсовую ты делать собираешься?

Вопрос – как ушат или что там у них, с холодной воды.

Сашка даже поёжился и чуть пупырышками не покрылся.

– Курсовая подождёт, – неуверенно сказал он.

– Ну-ну. Заждалась она тебя уже! – насмешливо сказала Светка. – Кстати, твою творческую натуру мы уже увековечили в стенгазете. Не видел ещё?

Прозвенел звонок. Потянулись к двери лекционной аудитории. Светка понеслась одна из первых. И Димку за собой поволокла. Жалко Димку.

А Сашка передумал идти на лекцию. Испортили настроение дурацкой курсовой. Где тему-то взять? Эх, как ни крути, а придётся к декану идти сдаваться.

А лекция? Что толку в этой лекции? Сплошная генетика. Доминанты и аллели, сцепленное и гетерозиготное. Зелёные и прочие горохи. Надо будет – Сашка учебник прочитает. Там всё это есть. Ещё творческий настрой себе собьёшь этими Менделями и генами. И что тогда?

В самом деле! С этой суетой, с этим СТУКом упустил свежий выпуск стенгазеты. Краем глаза сегодня только видел, когда вешали на стену на привычное место. Что-то космическое. Если судить по рисунку.

* * *

Стенгазета в коридоре третьего, родного для биологов, этажа появлялась нерегулярно. Иногда весь семестр висит. Иногда через неделю уже новый номер появляется. Естественно, все делали вид, что детский сад это, стенгазета. Ещё бы командиров звёздочки назначали и количество пятёрок публиковали. Но всем было интересно.

«ФЕНология». По мнению большинства студентов имя это вело происхождение от названия самого факультета, который делили между собой разношёрстные популяции студентов-естественников. ФЕН же! Одни только биологи понимали, что это – всего лишь биологический термин, означающий наблюдения за сезонными изменениями в природе. Если кто не знает – фенология. В этой фенологии чётко всё расписано. И когда грачи туда летят, и когда – обратно. Когда первые одуванчики расцветают, и когда овсы начинают колоситься. И когда начинается сокодвижение у дуба, и когда пчёлам мёд пора делать, а шмелям опылять клевер…

После вывешивания нового выпуска газеты студенты регулярно, по одному и кучками, подходили и смотрели. Ревностно следили, чтобы другие специальности не перетягивали одеяло на себя. Стенгазета-то – общая!

От биологов в редколлегию входили Светка, Иринка и Димка. Ну, Светка – главная. Как иначе? А Иринка и Димка – на подхвате. Иринка стишки иногда пописывала. Димка фотографии представлял. А Светка основные тексты писала. Иногда Андрея просили рисунки пририсовывать.

Временами общая коммунальная газета уступала место спецвыпускам. Тогда там только одна специальность представлялась. Вот совсем недавно, в начале сентября, полностью биологическую повесили. Сезон отчёта по летним экспедициям. Такая красота! Одни только димкины фотографии чего стоят! Единственная досада – невразумительная заметка Привидения. Её-то зачем допустили сюда? Газета – дело студенческое. А Вероника Николаевна – тётка уже немолодая. Совсем на пороге старости. Лет двадцать пять уже ей, наверное.

* * *

Подошёл ознакомиться.

Стенгазета, как всегда, размещалась на привычном для неё месте. Название тоже радовало глаз. «ФЕНология. Спецвыпуск». Ну и правильно. СТУК – специальная команда! Сборная факультетская. Самые-самые там! И Мурашов – среди них самый главный. Консультант по биологическим вопросам – это же, друзья и соседи, запредельно умная должность!

Стенгазета их сегодня прославляла, да.

Оранжевая ракета неслась во весь опор через синюю ночь космоса. Туловище ракеты опоясывала надпись. «СТУК». До ракеты дотягивались золотистые лучики звёзд. Стучали по иллюминаторам. Иллюминаторов было пять. Из них выглядывали приклеенные маленькие фрагменты чёрно-белых фотографий. Физиономии стуковцев. На каждой – лицо. Вот они все. Витька, Володька, Настя, Костя. Ну, и Сашка. Сашка был в самом низу ракеты. Если считать от кончика носа. Около самого сопла, из которого вырывалось весёлое жёлтое пламя. Немного обидно у сопла обитать. Витьку-то на самый верх заселили.

Над ракетой – пояснительная записка в форме короткого стиха.

Полетел наш СТУК

Не как майский жук!

Под ракетой были строчки стихотворения в форме сужающейся воронки. Воронка символизировала собой, надо полагать, космический вихрь. Буквы каждой строчки всё мельче и мельче. Последние, вообще, не разобрать. Как таблица в кабинете окулиста. Сашка, как скрытый очкарик, наизусть помнил те строки. Сначала – ШБ. Крупные такие, обнадёживающие. Типа – не унывай, ты ещё что-то видишь! Чуть – ниже и буквами поменьше – МНК. Ну, а дальше коварные окулисты всё мельчили и мельчили. Самым бессовестным образом в ловушку загоняли. Так что в конце концов заканчивалось это новым рецептом на очки. С соответствующими неутешительными диоптриями.

Очки, что ли, пририсовать? Сашка огляделся. В коридоре – никого. Эх, жаль авторучку с собой не захватил.

Сашка почитал.

И не Белки,

И не Стрелки,

Не летучие тарелки…

Хоть успехи пока мелки,

Смотрим мы во все гляделки!

Поглядим на эти стрелки!

Удивимся мы, как белки!

Цок-цок-цок!

Добрался до последней разборчивой строчки. Эти последние цоки как-то выбивали из седла поэтического восприятия. С ума, что ли, автор сошёл?

Как ни щурился, больше ничего не удалось прочитать. Переборщили они с этими размерами. Или недоборщили? Борщ Сашка любил. Он как нулевой километр всех обедов. В палату мер и весов его! Борщ – как единица измерения обедов и не только.

Слегка прислушался к своим ощущениям. Борща бы сейчас поел, да. Особенно – со сметаной.

А что скажем насчёт стишка этого? Явно, Иринка Зайцева нацарапала. Её уши торчат. Неоднозначный какой-то стих. И красная линия гуляет.

Непонятно только – пора обижаться или нет? С одной стороны – сравнение с жуком однозначно обидно! С другой – вроде бы и не как жук… Поймать бы редактора, который это пропустил на страницу! Хотя стойте. Не надо! Светка кого хочешь сама поймает.

К картинке ракеты и ненормальным стихам прилагался текст. Ничего был текст, пойдёт. Извещал о новом университетском поветрии. Наш ФЕН поздравлял сам себя с появлением таинственного стука. Начинался так: «С некоторых пор по коридорам факультетского корпуса раздаётся странный СТУК…»

Стихи, написанные буквами нормального размера, тоже присутствовали. Вот почему они считают, что в каждый выпуск обязательно надо совать что-нибудь зарифмованное? Прямо-таки зуд стихоплётческий у некоторых.

Вот полюбуйтесь! Очередной образчик бездарности факультетских поэтов.

В универе – новый звук

Раздаётся вдруг!

Не ботинок стук,

И совсем не хрюк!

В коридорах вдруг

Ходит-бродит СТУК,

Факультета СТУК –

В размере пяти штук!

Кричу я СТУКУ –

Даёшь науку!

Да… Слабовато для нашей Иринки. Наверное, совсем исписалась. Творческий кризис. А про размер – она это зря. Размер стиха у неё совсем подкачал. А не только красная линия.

Легкомысленные стихи. Да у неё все стихи лёгкие какие-то. Не хватает необходимой тяжести. При встрече надо её просветить будет на этот счёт. Пусть чем-нибудь серьёзным свои вирши утяжеляет. Торжества в стих напустить побольше. И всё получится.

Надо бы ответить от имени нашего СТУКа.

Например, так:

Вам не хватит рук

Описать значенья СТУК!

Пойти найти авторучку?

Лениво. Пойду-ка я на нашу главную лестницу. Самое время посчитать ступени. Третий год собираюсь!

* * *

Ступени сосчитать опять не удалось. Впору закон неопределённости количества ступеней главной лестницы формулировать. ЗНКСГЛ. Остановили его сегодня на 77-й.

– Ты чего здесь бездельничаешь? – голос Кости. – Пошли быстрее. Витька уже по стенам бегает и плюётся. Бесится.

– А ты откуда узнал, что я на лестнице?

– От верблюда! Куда тебе ещё деваться?

В самом деле.

Ну ладно. Пошли. Лестница никуда не денется.

Глава 20. Финишная прямая

Глава 20

Финишная прямая

Жгутов хватило. Вставили контроллеры в общий коллектор. Два китайских модуля и декановый осциллограф. Хватит поди искусственных мозгов нашему Унимарчику. Витька сказал, что это вызов! Никогда столько много манипуляторов не было у их роботов. А на вызовы физики отвечают!

Жгуты обшивают оплёткой из искусственного меха. Естественно, этим занимается Настя. Сашке только пришлось сбегать к вахтёрше тёте Клаве за иголкой и нитками.

Оказалось, что с поливертной шубой вдобавок к маскировочным свойствам улучшилось сцепление. Со стеной. Стенолазом будет наш Унимар. Вот только присоски надо ещё придумать.

* * *

– Теперь делаем дыхалку! – скомандовал Витька.

Сашка открыл было рот для консультаций.

– Лучше молчи! – мрачно предупредил его Витька. – Мы – физики. Всё сможем смоделировать. Мы вообще-то лучше биологов соображаем, что там и как в организмах. Молекулы. И электричество. А это – как раз по нашей части.

Ладно. Сашка помолчит. Тем более, уже забыл, что сказать хотел.

– Володь! Из чего сопло будем делать? Есть идеи?

– Вить! Заколебал ты со своими соплами, честное слово! Каждый раз! Каждый раз про сопло начинаешь. И хоть раз делали? Ты вспомни! Слово что ли нравится? Ну ладно бы, если ракета. Но мы ракет не делаем! Запомни! У Роботов Сопел Не Бывает!

Витька хитро прищуривается.

– Ну, это у ракет не бывает. А у кальмаров? Скажи, Саш!

– У кальмаров, кажется, есть. Реактивные они. Но мы то осьминога делаем! Ты опять всё путаешь!

– Ладно, – с сожалением говорит Витька. – Без сопла, значит. А у меня такая идея красивая была… С соплом бы… Саш! Что у них там ещё есть?

– Жабры есть, – сообщает консультант по биологическим вопросам.

– Ну, значит, жабры…

* * *

С жабрами провозились долго. Сашка два раза за пирожками успел сбегать. Каждый раз огибал лоток с беляшами по большой дуге. Беляшница внимательно следила за сашкиными передвижениями.

С молекулами и электричеством не задалось. Унимар каждый раз тупо сползал со стены.

Витька по обыкновению объявил мозговой штурм. Итог оказался неутешительным. Зря только лист бумаги извели. В пределах химкорпуса материала для конструирования присосок на щупальца не было.

Володька предложил ещё раз встретиться с политехами. У них там всюду клапана в моторах. А от клапанов совсем недалеко до присосок. В пределах инженерной доступности. Воздух-то как-то засасывается в эти клапана. Двигатель так и называется – внутреннего сгорания. Будут присоски – будет и стенолаз.

И была пельменная. И были политехи. Присоски обещали изготовить. Легко! Но не сейчас, недельки через четыре. У них в институте лихорадка хоздоговорных работ, некогда. Всех на это дело кинули.

– А нельзя ли как-нибудь поскорее?

– Можно. Через месяц сделаем.

Месяц – это долго. За горизонтом существования СТУКа.

– Ну ладно… Не заморачивайтесь. Сами что-нибудь придумаем.

Конечно, придумают. Как раз полчаса на это дело есть.

Идея возникла у Володьки.

– У нас же гараж во внутреннем дворе. А там тоже машины и двигатели. А у тебя, Сашка, вроде бы знакомые там есть?

Ну да. Водитель Ромка. С которым, как говорится, – хоть в огонь, хоть в воду, хоть в какие-то там металлические трубы. Ну, во всяком случае в экспедицию, если с огнём и прочим у судьбы напряжёнка.

Ромка поумнее этих хвалёных физиков будет. Раз в сто. Придумает. Сделает. Он уже сколько раз Сашке добрые дела делал. Теперь просто обязан. По закону психологической инерции добрых дел.

– Если я присоски достаю, на четыре дня освобождаете меня от доставки пирожков!

– Согласен! – согласился Витька. – Два дня.

* * *

Ромку просьба не удивила. Даже думать не думал, как делать. Сразу начал изготовление заказа. Понадобились для этого старые резиновые трубки, какие-то невеликие потроха от двигателя, нож, молоток, пассатижи, несколько сигарет и кофе.

Сашка с удовольствием пил кофе и наблюдал за работой. Красиво Ромка работает, эргономично. Ни одного лишнего движения. Иногда казалось, что детали сами собой встают куда надо, даже, когда этих движений не хватает.

Пока работа делалась, вёлся задушевный мужской разговор.

– Вы всей группой в общагу лазить задумали?

– В какую общагу, Ром?

– Известно в какую! К девчонкам. На четвёртый этаж. На входе-то вас Дмитриевна всяко тормознёт.

– Ром! Ты вроде бы культурный водитель.

Ромка удивлённо взглянул на Сашку.

– Есть маленько, – дурашливо признался он.

И сделал движение – вытереть нос рукой. И звук соответствующий издал. Хорошо, девчонок поблизости не было.

– Ты, Ром, по себе нас судишь! – продолжал развлекаться Сашка. – Это ты, наверное, к девчонкам по стенам лазишь.

– Дурачок ты, Сашка. Девчонки сами ко мне лазят. Вот видел, как Вероника на меня в экспедиции смотрела?

– Ну да. Она всегда так смотрит. Глаза слегка выпученные. Как у жабы.

Зачётная шутка. Ромка оценил. Посмеялись. Тем более – глаза как глаза у нашего Привидения. Правда, не слишком умные. Но опять же, гербарии сушить – много ума не надо. Много газет надо.

Вот размер её носа и зубов – другой разговор.

– Ты, Ром, – продолжил Сашка, – и в экспедиции участвовал. Не чужд высокой науки. С Вероникой Николаевной диспуты вёл насчёт крестоцветных. А всё как-то приземлить высокие научные порывы пытаешься.

– А что – сильно высоко рвётесь-то?

– Выше не бывает. На пятый этаж.

Ромка хохотнул. Ну, хоть умный Ромка и всё такое, но знать ему про пятый этаж не надо.

– Кстати, Ром, спрашивала Вероника Николаевна о тебе недавно.

Молоток вдруг промахнулся и попал по пальцу. Минус одна присоска. Ромка проговорил положенные в таких случаях слова, а потом сказал:

– Не кричи под руку. Пей вон лучше кофе.

– Да я и не кричу, – удивился Сашка.

А кофе – да, классный у Ромки получается.

Сашка продолжал любовался работой профессионала. И кофе не забывал. У Ромки всегда в уазике газовая плиточка. Вдруг остро вспомнилась летняя экспедиция. Костры, уазик, рация, комары, счастье.

– Ром! А ты по рации скучаешь иногда?

– Ага. Открытку ей к дню учителя послал. Думаю, письмо написать. Но пока стесняюсь.

– Да ну тебя! – радостно хохочет Сашка. – А в экспедицию следующим летом нас повезёшь?

– Дожить надо…

– А хочешь, я привет от тебя Привидению передам?

Ромка опять промазал. Удар приходится на металлическое колечко. Погнулась. Минус ещё одна присоска.

– Давай, лучше не надо. Крестоцветные – пройденный этап. Хочется чего-нибудь попроще.

Странно Ромка выражается. Что может быть проще семейства крестоцветных? Разве, что хвощи и папоротники.

Пока третью кружку кофе пил, вспомнился фильм про Вия. На этой почве воспоминаний и стишок сочинился:

Зовите СТУКа! -

Кричит наука!

Полный рюкзачок присосок получился.

* * *

Сашка и рюкзак с присосками – герои дня.

И сам Мурашов это знает, и другие чувствуют.

Витька его действительно от пирожковой повинности освободил. Правда, сказал, что передумал насчёт двух дней. Одноразово. Ну, хоть так. Костю на площадь погнали. А то от него пока пользы никакой. Только астролябия для Насти.

Костя со своими пи-эсами понадобится попозже. Геолокацией изделий робототехники в последнюю очередь занимаются. Традиция. Иногда и вообще с этим не заморачиваются. Тогда получаются у них дикие и самообучающиеся роботы. Средняя продолжительность жизни у таких – два дня.

И вообще, нумерация групп географов на факультете с восьмёрки начинается. Последнее место в нашей славной четвёрке. Типа Арамиса, если Дюма вспомнить. Тот, кстати, как Котов, на барышень заглядывался вроде бы. А вот семёрка, по мнению Сашки (и не только!) – волшебная цифра! Мурашов – из 751-й.

Пока ждут доставку пирогов, Витька достаёт со шкафа настольный хоккей.

– Саш! К снаряду!

Отчего бы действительно не потренироваться? Чемпионат факультета – не за горой.

Настя и Володька делают ставки на победителя. В пределах разумного. Кто три раза на лампочку гавкать будет.

Визжат ползунки, стучат клюшки, сосредоточенно сопят игроки. Сашка опять выигрывает. Витька опять опротестовывает результат.

Приятно видеть, как Володька с Настей лают на лампочку. Кстати, почему Настя лает басом? Говорит-то нормально.

После хоккея зашёл разговор о кентаврах вообще, и в частности, о физико-химических их разновидностях. Даже непонятно, как они на эту тему вырулили. Вяло поспорили – кто ответственен за мозги кентавра – биологи или физики. К истине не пришли. Витька с Володькой, естественно, голосовали за физиков. А Настя с Сашкой – за биологов.

Костя вернулся не с пирожками. Сегодня у нас вновь беляшный день. Наверное, фабрику по изготовлению этих изделий отремонтировали.

* * *

Тело осьминога практически изготовлено. Щупальцы – что надо! Присоски – не оторвать! Зря на своей ладони Сашка решил проверить. Смеялись долго.

Володя задумчиво спрашивает:

– Слушайте? А зачем мы эти жабры делали? Он же на аккумуляторе работает. Зачем ему дышать? Саш! Зачем кальмары дышат?

– Для энергетики.

– Ну вот. Видишь! – сказал Витька. – Для энергетики, ясное дело.

Настя с Костей покивали в этом же смысле. Экий Володя тормозной. Для энергетики же!

Разбирать и перемонтировать неохота. Сколько труда вложили.

– А, ладно! – махнул рукой Витька. – Пусть и жабры будут. Не помешают.

Конечно, не помешают!

* * *

Осьминог пока крашеный, чтобы не вздумал маскироваться и скрываться из виду. Пятнисто-зеленоватый. Словно в траве вывалялся. Вроде бы и не Щасвирнус.

– А эта фиговина для чего? – вдруг спросил Костя.

Все стали разглядывать фиговину. Повыше трёх глаз Унимара торчит что-то вроде дверной ручки.

– А кто её сюда присобачил? – сурово спросил Витька.

– Я, – скромно признался Сашка. – Тренировался с паяльником.

– А! Так вот кто наши паяльники ломает! – бешено заорал Витька.

Фиговину решили оставить. Сашка быстро спас положение и свой престиж. Выдумал, что у порядочных осьминогов всегда есть биолокаторный рог. Который у нашего может работать как антенна. Почему бы нашему многоногу не иметь радиоуправления?

Витька с подозрением посмотрел на Сашку, но возражать не стал. Тем более, что у Насти возникла здравая идея.

– А за эту ручку его удобно перетаскивать. Как чемодан. Ещё бы колёсики к нему.

– Колёсиков не будет! – отрезал Витька. – А это… пусть остаётся. Посмотрим. Будет мешать, спилим ко всем чертям.

Костя предложил протянуть провода в ручку. И гирокомпас там монтировать. Так удобнее джи-пи-эсам будет.

Посмотрели на ручку с уважением. Ещё раз укрепились в научной эвристике. Какую бы хрень ни придумали, всё равно на что-нибудь сгодится. А Сашка долго и бессвязно пытался объяснять одностуковцам про мутации и механизмы эволюции. Не особо слушали. Не хватало ещё, чтобы прототип их всех пережил. Эволюция – дело длинное. И называть Унимара мутантом как-то не с руки. Обидно. Мутанты – это же уроды какие-нибудь. Что бы там Сашка ни говорил.

Кстати, это наивное биологическое создание светодиодные лампочки, последний писк физико-технической мысли, на полном серьёзе светоидиотными называет! Ну, как говорится, у кого что болит… И Настя за ним повадилась так говорить.

Глава 21. Гигиена для осьминогов

Глава 21

Гигиена осьминогов

Костя отбыл в западное крыло корпуса, где обитали географы. Джи-пи-эсы свои добывать. Сказал, чтобы скоро не ждали. Геолокация – дело тонкое. Да и астролябию починить надо. Настя её из окна уронила. Хорошо, что реакция у доцента Пляшкина великолепная.

Витька с Володькой объявили, что у них санитарный день. Ну, или полдень хотя бы. Мыться, что ли собрались? Так Витьке это не поможет. Лучше бы шнурки на ботинки новые купил. Все в узлах, смотреть противно.

На дежурстве в штабе СТУКа остаются Сашка с Настей. Не совсем понятен их функционал в качестве дежурных. Но с Витькой спорить – себе дороже.

Готовый осьминог копошится у окна. Он выключен. Но керамолигнин сам по себе так умеет. Настя пыталась объяснять – почему. Не вникали. Шевелится потихоньку и пусть шевелится.

Красивое зрелище – словно зелёная трава на ветру колышется. Для надёжности привязали Унимара за верёвку. Хорошая верёвка, прочная. Сашка из своих походных запасов выделил. Он и вязал специальными туристскими узлами. Одним концом – к батарее, другим – к фиговине на изделии, которое теперь зовут сашкиной ручкой. Не слишком возвышенно, конечно. Лучше бы какой-нибудь, например, ледокол его именем назвали. Колол бы он лёд на побережье в районе Чукотки на радость моржам и белым медведям. Как же называется этот остров, про который фотоальбом в доме книги продаётся? Не то остров Колчака, не то остров Врангеля… Надо у Кости уточнить, если не забудет.

Сашка опять удивляется иронии судьбы. В сложных походах эти узлы и на фиг не нужны были. Учили их на курсах инструкторов по туризму этому искусству месяца два. А вот осьминогов вязать – в самый раз умения пригодились.

Через пару минут дежурства Настя вдруг захихикала.

– Саш! Ты куда смотришь?

– Куда надо, туда и смотрю.

Сашка быстро перевёл взгляд с кувалды на мигающее табло. «Опасно! Радиация! Уходи!».

Настя уже смеялась полным смехом.

– Саш! Ты что, правда думал отбиваться кувалдой?

– Не от тебя же! – в сердцах сказал Сашка.

Настя быстро подскочила к опасному шкафу. Там, где нечто страшное сидит и к прыжку готовится. Распахнула дверь.

– Видишь! Никого нет! Вы, биологи, какие-то вообще… легковерные. Вы поди и преподавателям своим верите?

Сашке стало безумно стыдно. Это значит Витька с Володькой его разыграли как маленького. Насчёт «Опасайся того, кто в шкафу сидит и чьё имя не называем!». А Настя с Костей в курсе. А он каждый раз с кувалдой… Стыдно-то как! Сашка даёт себе слово отомстить физикам. И месть его будет страшной и беспощадной. Чтобы не повадно было! Этих идиотов разыграть можно и нужно на раз-два! Только по доброте душевной Мурашова до сих пор физики не разыграны. Да и Насте с Костей не мешало бы это лекарство принять. Могли бы предупредить. Намекнуть хотя бы.

– Ничего мы не верим. Кто им поверит-то? Пусть сами себе верят. Мы без этого обойдёмся. Дарвину Чарльзу ещё можно поверить. И то – иногда. Ну, Звонарёв мало врёт. А наши – все поголовно. Особенно – кураторша. Разве что Привидение не врёт. Ну, это она, наверное, от недостатка ума. Интеллектуальных витаминов каких-нибудь не хватает.

Сашка пытается утопить свой позор в многословии.

– Ты что, обиделся? – продолжает смеяться Настя. – У нас даже Синичка на розыгрыши не обижается. А уж он-то как нас пытается разыграть. И на лекциях и так. До сих пор не получилось. Кишка тонка! Рылом не вышел!

Сашка поморщился. Ладно бы он такое ляпнул. Про кишки и рыла – это разговор серьёзный, пацанячий. Не для барышень. Грубые всё-таки, эти девчонки-химички. Наши-то покультурнее будут. Разве что Катька… Всё познаётся в сравнении, думает Сашка. Начну-ка я наших девчонок уважать побольше. Ну, кроме Катьки. И, пожалуй, старосты Томки. А безумной Юльке поди это и не надо вовсе, сашкино уважение. Надо попробовать при случае. Уважнуть этак слегка. Посмотреть – что будет?

– У меня идея! – вдруг восклицает Настя, которой надоело смеяться.

Сашка с сомнением и лёгким неудовольствием смотрит на Настю. Это у него должна была возникнуть какая-нибудь идея! Быстро придумать что-нибудь, пока она не принялась объяснять! Секунды две у него есть. Чёрт! Ничего стоящего не придумывалось. Но он быстро выпалил:

– У меня тоже!

– Давай сначала я! – Насте не терпелось.

Сашка сделал вид, что нехотя уступает. Время на него работает. Или Настя забудет про сашкину несуществующую пока идею. Или идея действительно прибежит к Сашке.

– Давай.

– Надо помыть Унимара!

– Не понял.

Хотя, вообще-то, понял, конечно. Девчонки, как ненормальные, на гигиене помешаны. Каждый день! Каждый день с утра умываются. Ну, так устроены. Не помыться – наверное, взрыв мозга, не иначе.

Сашке неохота возиться с помывом. Пойдёшь на поводу – ещё и пол мыть взбаламутит. Или окна протирать. Сашка знает их девчоночьи повадки. На субботниках с ними был. Неугомонные.

– Думаю, и такой сойдёт.

Сашка продолжает размышлять об излишествах гигиены. И дурных её последствиях, если переусердствовать. Мужское население семьи Мурашовых к гигиене без фанатизма относилось. Что отец сашкин, что дед. Ссылались на то, что каким-то боком от коренных народов происходят. Не то тубалары, не то… опять же тубалары. Типа счастье-то с себя обидно смывать. Есть такое поверье.

– А вы хоть грязь смойте, – вразумляла их бабка. – А счастье не трогайте. Пусть на мордах у вас останется.

Один дядя Играша чёрной овцой был. Ну, не овцой. Водолазом. У них это профессиональное. Хочешь – не хочешь, а полезай в воду. Она принудительно отмоет.

Сашка грустно вспоминает весельчака дядю Играшу. Переусердствовал тот однажды с гигиеной. Там и остался, под водой. Около бийской пристани…

– Это ты МЕНЯ сейчас овцой назвал?! – взвивается вдруг Настя. Даже голос дрожит от бешенства. – Да ещё чёрной. Ты вообще расист, наверное.

– Да нет, – оправдывается Сашка, понимая, что вслух думал. – Не расист. Негров всегда любил. И Бони-М, и… как его там с Геком на плоту по Миссисипи?.. А, Джим! Джим – нормальный негр был… Дурной только… А про овцу не волнуйся. Не ты овца. Анекдот такой вспомнил… Прикинь. Там одна овца встречается с другой. Белая – с чёрной… Да не смотри ты так! Не похожа ты на овцу! Совсем не похожа! Вот сама в зеркало посмотри!

Настя разглядывает себя в зеркальце, остаётся довольной. Ну всё, успокоилась. На овцу не похожа. Потом хитро смотрит на Сашку.

– Я тебя раскусила.

Ну вот, начинается. Мурашов уже не в первый раз такое слышит. Все-то норовят его раскусывать. Пока никому не удавалось. К стоматологу нормальному сначала пусть сходят… Ну, про стоматолога – это метафора вдруг хвостом только что плеснула. Жаль, пропадёт. И точно. Появившаяся было классная метафора махнула хвостом и исчезла в глубине сашкиного бездонного океана мыслей. Тоже, наверное, гигиену соблюдает…

– Тебе просто неохота мыть Унимара, Мурашов!

Ну да. На этот раз действительно раскусила. Ну, это так, мелочь.

– Смысла не вижу! – пытается отбиться Сашка.

Но уже чувствует, что дело это бесполезное. Без водных процедур сегодня прототипу не обойтись.

Настя опять хохочет.

– Уморил! А как ты его вообще можешь увидеть? С твоими биологическими глазёнками.

Это она зря. Сашка, будучи анонимным очкариком, сильно переживал по поводу разговоров о зрительном восприятии. Он резко поворачивается спиной к Насте. Так сидеть буду!

Дёргается от сильного тычка в спину.

– Да не психуй ты! Не хочешь мыть, так бы и сказал… Хоть подтащи его за ручку к тазику. Сама помою.

– Это не тазик. Витька говорил, что это гидрометр последнего поколения.

– Это он – дебилоид последнего поколения, твой Витька. Скоро физики вообще вымрут, если такие идиоты, как Витька с Вовкой, косяками в наш универ попрут.

А вот это она хорошо сказала!

Сашка с поднявшимся настроением тащит Унимара к эмалированному гидрометру. Литров на десять он рассчитан.

Унимар не упирается. Включать-то его – никто не включал. Грязно-зелёные лапы его бороздят пол роборатории. Присоски поклацывают с приятным звуком.

* * *

Витька с Вовкой подходят к двери роборатории. Довольные. Всё, что надо, сделали. Да ещё и в пельменную крюк заложили. Там уже Костя приканчивал свою двойную порцию. Попеняли ему, конечно, за отсутствие рвения к геолокациям СТУКа.

Джи-пи-эсы – это не хвост собачий. Тщательно надо. И без лишней торопливости. А то забредёт наш Унимар куда не надо. Оно нам надо? Да нет, конечно. Иди уже, не теряй время! И давай, к завтрашнему чтобы всё было как надо по части географии. А не то!..

Аппетит ему испортили. Вот он ждать их и не стал. Они пошутили, а он и впрямь навострил лыжи обратно в географические закоулки химкорпуса.

* * *

– Двери быстро закрывайте!

Настя с Сашкой совсем обнаглели! Так орать на отцов-основателей лаборатории робототехники! Сквозняка, что ли, боятся? Слабаки.

– Да ладно, не бойтесь. Не сдует. Тепло сегодня на улице, – сдерживает себя Витька.

– При чём здесь улица?! – кричит Сашка.

Что с ним такое-то?

– Э! А куда он делся?!. – спрашивает Вовка. – Где Унимар?

У Витьки даже слов нет реагировать. У него такое бывает от крайней ярости. Примерно раз в день.

Вид у наших дежурных виноватый. Нашкодили! Прототип промотали!

Сашка переглядывается с Настей. И, как мужчина, решает принять удар витькиной ярости на себя. Настя, кстати, наверное, ещё и не поняла, почему Витька сейчас молчит. Его молчание – как затишье перед ураганом. Или его глаз. Глаз урагана, не витькин. Костя когда-то рассказывал о таком. Торнады там всякие. Хорошо, что они у нас не водятся. Наши грозы – честные, порядочные. Предупреждают заранее.

– А мы его с Настей помыли. Чтобы красивый стал. А то зелёный какой-то. Словно Дуремар из болота…

Ну ладно, хоть так. Не промотали.

– Ну ладно. Поспешили вы, конечно. Указаний мыть не было ещё.

Витька рассматривает мутную зелёную жидкость в тазике.

– Вот гидрометр нам замазали. Сами отмывать будете.

Витька шарит руками около тазика. Нахмуривается.

– Вы куда его положили?

Сашка с Настей переглядываются.

– Он убежал, – тихо говорит Сашка.

Витька взревел дурным голосом. Наверное, так пещерные львы выражали свою досаду. Настя на всякий случай сделала пару шагов назад.

Володя принялся кипятить чайник. Он привык. Спокойно ожидает следующей фазы витькиной реакции на неприятности. Проорётся, снова нормальным станет.

Витька огромным усилием воли успокоился. Минут через десять.

– Ну! Рассказывайте! Как это было?!

– Да, Вить, здесь такое дело… После помыва Настя кнопку включения нажала…

– Не ври! Сам нажал! Я только пошутила. Типа прикольно было бы посмотреть, что будет…

– Ну?.. Посмотрели? – витькин голос прямо-таки сочится зловещим ядом. – И, кстати, почему у нас стены в зелёных пятнах? Да и морды ваши…

Настя кидается к зеркалу. Затем – к умывальнику.

– Так смотреть не на что, – простодушно отвечает Сашка, размазывая зелёную жидкость по лицу. – Он же невидимый у нас. Мы же сами его обшили этим… ну, который как хамелеон. А он сразу куда-то уполз. Дверь вдруг сама по себе открылась. Потом и закрылась. А его уже нету. А стены немного пострадали в процессе поисков. Надеялись, что он здесь где-то…

– Уполз! – передразнивает Витька. – А чем думали? Есть у вас хоть один орган, который способен хотя бы имитировать умственные процессы?

– У нас, Виктор, их целых четыре, – спокойно заявляет Сашка.

Дураки всё-таки эти физики. Да и Настя сейчас на него, как на сумасшедшего таращится. Эх, беда с этими небиологами! Сашка начинает разъяснять лекторским тоном. Наслушался декана. Подражать умеет.

– Понимаете ли, друзья физики… Мозг человека весьма и весьма сложно устроен. Много там всяких мозжечков, гипофизов, тел мозолистых… Ну, не настоящие мозоли натирает в процессе думанья. Вовсе нет. Это название такое. Традиция! Мозолистое тело соединяет два полушария мозга. Левое с правым. И прикольно, что каждое из них думает о своём. И по-своему. Левое словами всё норовит. А правое в корень смотрит! Ему слов не надо. Обмениваются они между собой впечатлениями. Как раз через мозолистое тело, которое не мозолистое. А потом выдают нашему сознанию готовый продукт. Там и слова, и картинки… Сразу – два, в одном флаконе. Даже у тебя, физика-недоучки, такое в голове. А ты, бедняга, даже не подозреваешь об этом… Нас с Настей – двое. Значит, полушарий у нас – четыре! Дважды два – четыре, забыл? Сечёшь? Значит, и органов мыслительных у нас четыре… Что и требовалось доказать! – заканчивает объяснения Сашка, вспомнив вдруг лекции молодого весёлого бородатого математика.

– Задницей вы думали, а не полушариями! – выносит свой вердикт грубый Витька.

Похоже, Витька не поверил последним научным данным нейробиологии. Как родился невеждой, так и останется.

– А у тебя, Самойленко, этот орган тоже никуда не делся! Ещё побольше других отъел…

Молодец, Настя! Вдвоём отобьёмся от Витьки. Вовка-то как статуя стоит, держа в руках банку для заварки. Изображает вселенскую скорбь.

Витька побесновался ещё немного. После стакана чая постепенно успокоился.

– Ладно… Замяли пока. Давайте думать, куда он делся.

– Вить! Не надо думать. Искать надо! – говорит Володя. – Есть шанс, что он никуда из лаборатории не делся. А от пульверизатора с краской увернулся. Сам знаешь, у него реакция на высоте. Они во всё попали, что было, кроме него. Те ещё снайперы! Двери и окна сейчас закрыты. В вентиляцию не пролезет. Где-то здесь затаился.

– А дверью чего он хлопал?

– Так… Интересовался.

– Что, просто так? Тупо интересовался? Мы физики с тобой или как эти?.. У нас этих полушарий побольше будет. Штуки по три на каждого. У меня, может быть, все четыре. Прежде, чем искать, думать надо. Сначала – теория, потом – практика. Хотя, если подумать, лучше бы наоборот…

– А как думать будем?

– Как обычно.

Витька садится в своё кресло. Изображает собой статую какого-то грека. Который вот так же сидит, будучи памятником, подбоченя свою голову. Демокрит там. Или Архимед. Или кто-то ещё. Много их там. Поди столько же, сколько у нас преподавателей на факультете. Да и студентов немало. Не Греция, а всё-таки...

Сашка с Настей стараются не мешать Витьке. Пусть сидит. Всё равно ничего толкового не придумает. Так хоть окончательно успокоится.

– А вот послушайте… – начинает Вовка.

– Не мешай, Володя, – предостерегает Витька.

Володя послушно замолкает. Минуты через три Витька начинает шевелиться.

– Ну, что хотел? – спрашивает он Володьку.

– А ты придумал?

– Неважно, – отмахивается Витька. – Давай сначала тебя выслушаем.

– Ну, ладно, – соглашается Володька. – Я вот что подумал! Функционал нашего прототипа – стены. Правильно?

– Ну.

– Ну так он, наверное, сейчас на стене уже.

– А-а… Логично, логично…

– А ты, Вить, что придумал?

– Да это самое и придумал.

Врёт так неубедительно, что даже стыдно за него.

– Так что мы сидим? Давайте уже! – Настя подскакивает с ящика. Начинает хлопать по стене.

Присоединяются.

Обшаривают стены. И похлопывают. Для оптимизации разделили стены.

* * *

Дверь открывается. Появляется Костя.

– Закрой дверь! – в четыре глотки.

Костя испуганно захлопывает дверь. Обалдело смотрит.

– А что это вы тут делаете?

– Унимара ищем, – отвечает Настя.

На лице Кости расплывается улыбка.

– Упустили?

У Витьки не очень заулыбаешься.

– Хорош лыбиться! Давай помогай!

Костя помогать не спешит. Некоторое время с удовольствием наблюдает за поисками. Потом уверенно подставляет табуретку к стене с портретом физического гения. Забравшись на неё, протягивает руку.

– Всё! Поймал!

Поиск останавливается. Немая сцена.

– Не врёшь?..

– Зачем мне врать? Географы вообще этому не обучены.

– Ну так держи крепче! Володь, выключай его на хрен.

Володя нашаривает невидимую кнопку. Раздаётся щелчок. Вместе с Костей подтаскивают Унимара к батарее у окна.

– Давайте, привязывайте!

– Так я же отключил!

– Ну и что? Привязывайте, говорю.

Пожав плечами, Сашка привязывает невидимого Унимара к батарее. Володька для надёжности ещё и проводом примотал.

– Ну, молодец, Костян! Как тебе сразу повезло!

Костя поморщился.

– Странные вы люди, физики. Всё у вас на основе транспорта. Везёт, не везёт. Мы, географы, больше на свои ноги полагаемся. Открытия великие кто сделал? Антарктиду кто открыл? А Азию? И на мозги полагаемся. Концентрация мозгов на факультете у географов самая высокая.

– Ну, у вас, наверное, по пять полушарий на каждого, – ехидничает Сашка.

Костя с достоинством кивает.

– Ну да. Северное и южное. Это уже два. Восточное и Западное – ещё два. И унитарное геолинзическое – пятое. Ну, вы про это ещё знать не можете. Это я вам по секрету сейчас рассказываю. Открытие Меридиана нашего. Ну, и я, конечно, поучаствовал, – затуманившись, добавляет Костя.

И вид у него сейчас, как будто четверную порцию пельменей съел.

– Нет! Ты всё-таки скажи, как получилось?

Сашке интересно. В простое везение он, конечно, верит. Но сейчас явно не тот случай.

Костя снисходительно объясняет:

– Пока вы дурью маялись, я простенькую геоискалку поставил. В средний глаз осьминога. Пока настоящие джи-пи-эсы не вмонтируем, как-то надо его контролировать. Не подумали?

Молчат. Не подумали.

– А я вот подумал. И запрограммировал геоискалку на портреты на стенах. Стен много, портретов меньше. Легче контролировать. Правильно? У вас здесь вообще один всего висит. Кстати, кто это?

– Ньютон нам достался, – с сожалением отвечает Витька. – Хотели, конечно, Эйнштейна. Или хотя бы Бора. Да не успели. Преподаватели расхватали. В лекционные аудитории. Копии – в коридорах. Так что, два Эйнштейна у нас. И два Бора. Остальных гениев – по одному. Хорошо хоть, мы с Вовкой спрятали своего Ньютона в шкаф. А то бы тоже утащили. А после того, как электронное табло насчёт опасности радиации повесили, сюда никто не заглядывает. Вернее, заглядывает, конечно. Но быстро исчезает. Один Тарантул лазит иногда. Но ему Ньютон и на фиг не нужен. А великого Айзека ещё не нарисовали.

– А... Ну ладно, не суть важно. У нас Магеллан.

Молодец Костя. Признали. Искупался сейчас в небольшом душе славы. Сильно, правда, не восторгались. А то зазнается. Пусть знает своё место. Уж всяко – после физиков оно. Пусть вот с химиками и биологами за приоритеты бьются. Физики уже всё себе доказали. Круче физиков могут быть только физики. И никак иначе!

– А вы вообще заметили полосу препятствий в роборатории?

– Да, конечно… Трудно не заметить. Каждый день спотыкаемся.

– Это мы с Вовкой придумали! – горделиво сообщает Витька. – Чтобы сто раз подумали, прежде чем лезть сюда.

Ещё раз полюбовались полосой препятствий и репеллентами в виде грозных пугалок насчёт радиации, лучей смерти и прочих физических ужасов…

– А что, гидроизмеритель здесь у вас всегда стоит? Тоже как элемент полосы?..

– Да нет, – сознаётся Володька. – Это когда крыша протекала, тазик подставляли. Ну, и назвали гидрометром. Для прикола, конечно.

Витька сопит. Косится на Володьку.

– Вов! Хватит уже! Не всё им надо знать.

Ну и ладно. Не больно-то и хотелось. Охота им детством заниматься – не возражаем.

Немного поизощрялись в остроумии. Такое всегда приятно.

– Вы бы ещё песочницу здесь соорудили, – говорит Настя. – Дарю название. Силикоповерхность или силикополигон.

– Горку бы не мешало поставить, – глубокомысленно продолжает Сашка. – Знатная бы механоглиссада получилась. А гидрометр в угол. Туда, поближе к кувалдометру.

Костя задумчиво смотрит на стол.

– А я бы его отсюда отодвинул. Идеальное место для южного полюса. Промаркируем. Белых медведей напустим. Пингвинов опять же.

– Одно из двух, – категорически заявляет Сашка.

– Что – одно из двух?

– Или медведи, или пингвины. Они на разных полюсах. Не встречаются.

Витька, почувствовав поддержку Сашки, выпячивает грудь и расправляет плечи.

– Всё! Поговорили и хватит! Переходим к работе.

* * *

– Что с ним делать будем дальше? Каждый раз на портрете ловить? – Витька пинает невидимого осьминога.

– А давайте его снова покрасим, – говорит Сашка. – А перед испытаниями опять помоем.

Красят. Сашка ехидно косится на Настю. Она мрачно молчит. Набирает из гидрометра мутную зелёную жижу в пульверизатор.

Процесс пошёл. На полу у батареи начинает проявляться куча щупалец. Ну, и тело Унимара тоже присутствует.

Глава 22. Здесь водятся лягушки

Глава 22

Здесь водятся лягушки

После пирожков с чаем Витька даёт очередные указания.

– Теперь бутафорию делаем!

Не поняли сначала. Спасибо начальнику, разъяснил.

– Наши профессора – как мухи осенние, всюду вьются. Любопытные, как собаки! А наш Унимар в секрете пока. Ещё лабораторных и полевых испытаний не прошёл. Давайте сейчас быстренько изготовим какую-нибудь дрянь биологическую для отвода глаз. Саня! Что там у вас лёгкого есть в зоологии? Чтобы не заморачиваться?

– Лягушки есть, – отвечает Мурашов. Потом продолжает перечислять:

– Жабы ещё… ящерицы, скорпионы…

– Хватит-хватит уже! Хоп-хоп! Делаем большую лягушку. Вот такого примерно размера, Насте по плечо. Поставим на середине лаборатории. Типа, вот вам намёк на наше будущее изделие. Пусть любопытные любуются. Убедительную такую лягушенцию надо сделать. Хорошо, что у нас зелёной краски ещё много осталось.

Сашка спешит показать свою осведомлённость. Он же главный консультант по биологическим вопросам. А лягушка – всяко биология!

– Ещё жёлтые бывают лягушки.

Витька неприязненно смотрит на него:

– Наша будет нормальной. Зелёной она будет. Понял?!

Чего здесь не понять. Представления о лягушках у Витьки из детских сказок. Сейчас ещё скажет, что они квакают.

– И квакать убедительно должна! – добавляет Витька.

Забавное заблуждение о звуках животных! Вот собаки гавкают. Или тявкают, если маленькие. Правильно? Не совсем. У нас-то они гавкают будь здоров как! А вот у англичан те же собаки по-другому информацию выдают. Бау-вау! Примерно так. Мурашов специально интересовался, словари перерыл. А свиньи у них вообще ненормальные. Вместо приличного и приятного для уха «хрю!» норовят говорить «ойнк!». Интересно было бы составить такой словарь, где можно легко найти перевод конкретных животных с нашего на разные другие языки.

Для убедительной лягушки опять понадобятся убедительные чертежи, думает Сашка. И ошибается. Володя говорит, что уж лягушку он как-нибудь сам сделает. Без картинок.

Костя предлагает:

– А давайте я хризопразы притащу из нашего музея. Вместо глаз. Ну, как у снеговика угольки вставляют. А хризопразы красивые.

– Цвет какой?

– Сиреневый.

– Сань! Бывают лягушки с сиреневыми глазами?

Мурашов не знает. Но не хочет уронить своё реноме консультанта. Дипломатично отвечает:

– Иногда бывают.

– Тащи! – говорит Витька Косте.

– А давайте ещё её блёстками посыплем. Красиво будет. Как на Новый Год! – говорит Настя.

– Ага! И со стрелою в лапе. От принца прилетела, – язвит Витька.

Сашка тоже хохочет. Потом спрашивает:

– Это что, Снегурочка у нас будет?

Витька заулыбался. Оценил юмор.

– А давай! За тобой, Настя, – блёстки. Пусть у нашей профессуры крышу снесёт от счастья.

Сашка тоже хочет принять участие.

– Можно туловище лягушкино из дизель-генератора сделать!

– Чего?!.

– У Ромки в гараже есть старый. Сломанный. Потроха уже выброшены, лёгкий. Он давно его выбрасывать собирался. Как раз вот такой!

Сашка показывает руками – какой.

– Обтянем потом зелёным линолеумом. Я видел на втором этаже в углу рулон, с прошлого года валяется. Башку потом из чего-нибудь сделаем. Вы её паяльником присобачите.

Витька соглашается.

– Только я один не дотащу, – говорит Сашка.

Отправляются вчетвером за дизель-генератором. Настя остаётся на хозяйстве. Присматривать за Унимаром. На всякий случай. Мало ли?

* * *

Лягушкой увлеклись. Два дня подряд развлекались.

Получилась – что надо! Кроме блёсток Настя ещё и помадой поработала, в нужных местах. Конкретная такая лягушка. С толстыми красными губами. Сидит, свои сиреневые глаза таращит. Назвали Принцессой. Костя, правда, возражал. Говорил, что в первоисточнике царевна-лягушка фигурировала. Поверили. Но Принцессой всё равно назвали. Из чистого упрямства. Чтобы не умничал и носом в первоисточники не тыкал.

Чтобы никто больше не возникал по этому поводу, приделали табличку на спину. И что написали на табличке? Правильно, приз в студию! Принцесса – написали.

Хорошая Принцесса. На ухо нажмёшь – квакнет басом. У лягушек, правда, ушей не бывает. Но Володька от чертежей отказался. Так что Сашка умывает руки в отношении получившейся модели.

Жаль, что она по витькиным критериям в качестве бионического прототипа не подходит. Лап мало. А то бы представили декану. Он хоть и биолог, но не тот биолог. Тоже в лягушках мало понимает. Что уши, что нет их. Без разницы.

Немного задумались над настиным наивным вопросом:

– А что она делать должна будет?

– Кто?

– Принцесса наша.

Витька задумчиво смотрит на лягушку, потом на Настю. Потом снова на лягушку.

– Дураки мы всё-таки!

Зря Витька опять множественное число употребляет… Сашка-то по любому не дурак.

– Дураки, что два дня на неё убили, – поясняет Витька. – Хватит уже с этим моллюском возиться!..

– Лягушка – не моллюск! Земноводная, – демонстрирует свои глубокие знания консультант по биологическим вопросам.

– Вас, биологов, вообще не поймёшь! То моллюск, то не моллюск! Вы сами-то разбираетесь во всём этом или только щёки надуваете и вид делаете, что понимаете?

Витька неодобрительно косится на лягушку. Потом добавляет:

– Какая разница?!

После такого ответа в форме вопроса все прочие вопросы отпадают. Абсолютное оружие этот аргумент насчёт отсутствия разницы. Всегда срабатывает.

– Пусть будет земноводный моллюск! И так здорово уже отвлеклись. Возвращаемся к основной цели. Кальмара пора на испытания выводить! Сроки! Сроки поджимают!

– Осьминога… – тихонько поправляет Сашка.

Знает, что бесполезно. Витька – как утёнок какой. У которого импринтинг сразу после вылупления случается. Увидит первой кошку. Значит, кошка – его мама. Ненадолго, правда… Если и вправду – кошка. Вот и Витька. Услышал первое слово – кальмар. И теперь хоть что… Всё равно кальмаром для него будет.

А по поводу сроков… Не знаем, что там они у Витьки поджимают, а нам нормально. Не жмёт, не чешется. Время всегда есть. Сашка по опыту сдачи зачётов знает. Не уложишься в срок – не беда. Придёшь на следующий день. Не получится – ещё отсрочим. Можно подумать, Витька зачёты не пересдавал. Сейчас он бычится из-за того, что начальником стал. Тяжело ему, наверное, бедняге.

* * *

Сегодня переделывали квакалку у лягушки. Насте взбрело в голову, что принцессы таким грубым голосом не квакают. Понежнее надо, помелодичнее. Всяко не басом. Ну, хотя бы, как Эдита Пьеха.

Переделали. Вставили новую квакалку. Ну да, теперь голосок, как у истинной принцессы! Бедные принцы! Зато у магазинов по продаже стрел выручка подрастёт.

Целый час на всё это убили. Вовка на основе блока от звукового генератора за десять минут сделал. За пять минут вставили. А слушали – сорок пять.

К концу прослушивания поняли, какие они, принцессы, всё-таки противные.

Посмеялись, когда Сашка сказал, что на голос Пипеткин похож.

Настя, правда, поспорила. Сказала, что квакает, как доцент Дуботарёв. Один в один. Хоть и не принцесса он. И далеко не принц. Усомнились. Сашка попытался отстоять сравнение с Пипеткой.

– Ведь он же вроде самец у вас, Дуб этот. А у нас в некотором роде… дама.

– Самец-то он самец. А квакает, как эта…

Под вечер заглянул Тарантул. Ему пытались показать рабочие качества лягушки. Он отмахнулся. Некогда! Да и не царевна. Принцесса – не уровень для профессора.

Кристаллы для лазеров ему запонадобились. Зелёные. Ну, это он зря. Зелёные Витька с Вовкой ещё весной сменяли. Бизнесу нельзя застаиваться. Забыли, правда, на что сменяли. Да уже и не важно.

Всё в шкафу перерыл этот Тарантул! Володьке потом часа два потребуется, чтобы обратно всё по местам разбросать.

* * *

Потянулись наши профессора, потянулись! Вовремя мы лягушку сделали. Угадали!

Вслед за Тарантулом химик Синичкин в гости пожаловал. Естественно, с кружкой.

Обошёл вокруг Принцессы пару раз. Потрогал глаза лягушки. Слегка поиздевался над Настей.

– Мечтаешь такой стать, Соколова?

– Ну, знаете, Александр Иванович!

Настя от негодования буквально зарычала. Ещё убедительнее первоначального варианта квакалки.

– Да я не о внешности. Хотя помада похожа, очень похожа… Я о принцах. О принцах! Все вы, барышни, в этом возрасте, принцев ждёте.

– На фиг они сдались!

Настя эмоционально выражает своё отношение к недостижимым сущностям.

– Ну да, ну да, согласен. Калибровочные кривые куда важнее. И, главное, надёжнее. Принцев мы в первую сессию вычисляем и отчисляем. А принцесс – во вторую. Ты уже давно пережила это время, Соколова. Делай вывод.

Настя опять почему-то обиделась.

Хорошо, что догадались лягушке хвост из керамолигнина сделать. Залегендировать, так сказать, потребность в этом материале. Напрасно Сашка до хрипоты кричал, что у взрослых лягушек хвоста не бывает. Теряют они его в детстве. Ещё на стадии головастиков.

– Ну, а эта – не потеряла! Внимательная! – решил спор Витька.

Он прямо как козёл. Не поспоришь.

Синичкин подозрительно осмотрел хвост.

– А что такой хвост короткий? Керамолигнина вроде много утащили.

– Да знаете, Сан Иваныч, поговорку? Семь раз отмерь, один – отрежь.

– Дальше, Мурашов! Давай сразу к выводам, без предисловий. Не люблю.

Ну, это он врёт. Перед физиками рисуется. Сашка знал, что Синичкин – это же ходячее предисловие!

– Ну, так мы семь раз отмерили. А потом отрезали и отрезали. Пока нужного размера не получилось.

Синичкин с удовольствием сделал очередной глоток из кружки.

– А вот предлагаю новую версию этого алгоритма. Запоминай, Мурашов. Дарю!

– Я – весь внимание, Сан Иваныч! Стреляйте.

– Ну, лови… Семь раз отмерь, а потом отрежь, где хочешь.

Синичкин смеётся. Ну, посмеялись вместе с ним. Не обижать же человека.

Кажется, зубы заговорили.

Синичкин в очередной раз поднёс кружку ко рту. Скривился.

– У вас там, Сан Иваныч, лимон? – посочувствовал Сашка.

– Хуже. Кружка пустая.

– Вам налить? – Настя с готовностью подскочила к чайнику. – Да вы не бойтесь, Александр Иванович. Ничего больше не подмешивала.

– Да я и не боюсь. Только дрянь всякую не пью. У вас поди студенческий вариант чая. А мы только благородный преподавательский потребляем.

Ну-ну… Шуточки у него.

Сашка в очередной раз удивился пропускной способности химика. Прямо-таки чаеперегонная машина наш доцент! Дядя Играша вот тоже горазд был. Только не чай он пил. Да и отец сашкин не отставал.

После ухода Синичкина стуковцы с облегчением вздохнули. Он – самый хитрый. Если уж ему впарили лягушку, об остальных говорить нечего. Хорошо сработали. Витька, хоть и начальник, а молодец. Правильно сообразил насчёт бутафории.

* * *

Меридиан к стуковцам не заглядывал. По паспорту и пропуску он значился как Андрей Андреевич. Но кто же паспорта в университете разглядывает? Свой пропуск профессор сразу после получения на вахте оставил. На хранение. А то ещё потеряет. Да тёте Клаве он и не нужен. Она и так всех в лицо знает. Даже студентов. Студенческие билеты не спрашивает. Покажешь – спасибо. Не покажешь – тоже неплохо. Память как у разведчика! Террористы? Не смешите! Какие у нас террористы? У нас в городе даже автобуса не дождёшься.

Не интересно всё это профессору географии. У него сейчас дела поважнее. Надо, наверное, заявку на открытие оформить. Про эти геолинзы или что-у-них-ещё-там. Про что Костя Котов летом Мурашову Сашке рассказывал. На тропе чудес.

* * *

Делали ставки – заглянет ли декан? Один Сашка выиграл. Нечего нашему Владимиру Михайловичу здесь делать. Он про них, наверное, уже давно забыл. В принципе, могли бы ничего уже и не делать.

Счастливый победитель сидит в лаборатории и ждёт, когда пирожки принесут. Кто принесёт? А вы сами как думаете? Проигравшие. Пусть хором сходят. Неэффективно вчетвером за пирожками бегать? Ничего вы не понимаете! Важен принцип. А эффективность пусть отдохнёт.

Для большего удовольствия Сашка время от времени нажимает на ухо лягушке. Квакает! Вдвоём веселее. Удобно, что у Сашки табуретка как раз рядом с ней.

Кроме пирожков сегодня и беляши поспели. Прямо праздник какой-то! А ещё и не вечер. Пельменная до 20-00 открыта. Всё ещё впереди.

А вот лягушки беляшей не едят.

Глава 23. Таксисы и тропизмы

Глава 23

Таксисы и тропизмы

– Сашка! Давай, тащи его сюда. Костя! Гидрометр! Ну, тазик который! Да поближе, поближе! Что ты там шаперишься? Настя! Моем! Лучше отмывай! Не жалей воды. Вовка! Ты когда схему собираешься перепаивать? Что значит – сейчас? Не надо сейчас! Вчера надо было! У-у, какие вы все! Возись тут с вами. Лучше бы сам всё сделал. Быстрее и лучше бы вышло… Что значит – вот бы и делал?.. А кто вас тренировать и учить уму-разуму будет? Пушкин? Я вам начальник или где? Держитесь, ребята, за Самойленко! С ним не пропадёте.

На Витьку внимания не обращали.

Лапы Унимара протирали влажными губками. По мере протирки осьминог скрывался из вида. Хороший материал поливерт. Не хуже настоящей осьминожьей шкуры.

– Молодец! Так и надо! – сказал Витька.

Это он Унимара похвалил. Их-то только ругает. Начальничек… Нельзя таких во власть пускать. Так и врезали бы по этой конопатой наглой морде!

Ладно. Витькина морда ещё пригодится. Она же в комплекте с головой идёт. Иногда витькина голова и умные вещи придумывала. Не часто, да.

Но бывало, бывало. Надо отдать ему должное, – признаёт Сашка Мурашов.

А вот взятые две недели назад взаймы пятьдесят копеек пока рано отдавать. Пусть помучается неопределённостью – отдаст Сашка долг или нет? Отдаст, конечно! Но не сейчас. Потом когда-нибудь…

Кстати, Вовка Окунев, тихушник наш, вроде как адъютанта у Витьки на первый взгляд. Да и на второй тоже. Но это видимость, друзья и соседи! Видимость! На самом-то деле Вовка давно уже научился Витьку использовать. Ну, как… шуруповёрт, например. Сашка развеселился, представив Витьку в виде шуруповёрта. Интересно, насадка плоская или крестовая? Пусть лучше плоская. Так смешнее.

Вспоминается весёлая песенка:

У крокодила морда плоская!..

Петь её можно до бесконечности. После крокодила что хочешь перебирай – любое лыко в строку будет. Было время, перебирали. Самый приятный припев звучит красиво:

Его по морде били чайником!..

Укатайка!

А вот намагниченная насадка у шуруповёрта или нет?..

* * *

Тут Сашка понял, что не туда забрёл в своём мыслительном квесте. Слово «намагниченный» уже почти год для Мурашова несёт какой-то тревожный оттенок. Уже и Витька с Вовкой, и декан считают, что пятый этаж намагнитил Сашку. С того самого первого раза, перед Новым Годом на втором курсе. На излёте года осьмия.

Да и сам Сашка уже не особо сопротивляется идее насчёт намагниченности. Пусть, и намагниченный он. Ничего пока. Возникающие с этим проблемы как-то или решаются или сами собой рассасываются. Хотя, если честно, ещё ни разу не решили ни одной пятиэтажной проблемы. Просто везёт! И не надо думать про зловещее слово «пока». Пока не надо думать об этом «пока».

Ладно. Пока жить можно.

Декан бессовестно и на всю катушку использует этот феномен. Как свинка морская для него Сашка. Обидно? Да, конечно! Лучше всё-таки использовать метафоры с инструментами. Вот если Витька для Вовки вроде отвёртки, то Сашка для декана пусть будет… молоток. Вроде бы ничего, эти молотки.

Представил себе, как декан хлопает его, Сашку Мурашова, по плечу:

– Ну ты, парень, молоток!

Ага! Не дождёшься. Когда рак на горе свистнет. Или даже кальмар на горе. Так адекватнее ситуация будет. Рак-то в принципе на гору может заползти. Правильно? Если упорный и сытый. Ползи себе потихоньку и ползи. А вот кальмару на гору никак. Жабры не позволяют. За камни цепляются.

Эх, декан наш декан. Безжалостный ты, парень! От слова «совсем». Вот, передачу недавно по телеку показывали. Про американское образование. Так не поверите – буллинг у них там, ребята! Со страшной силой буллинг! Наш декан там, наверное, золотую медаль по буллингу бы получил. На олимпиаду буллеров бы послали.

Сашка представляет, как собирают декана на олимпиаду. Сухой паёк выдают в виде кукурузных хлопьев. Это у нас кукуруза царицей полей лет пятнадцать назад была. А у них – царица Америки круглый год. Кроссовки примеряют по ноге декановой. Ну да, кроссовки. У нас бы в кедах отправился на этот буллинг. Напутствуют. Ты уж, дорогой наш Владимир Михайлович, не подведи! Покажи себя во всей красе. Забуллируй всех этих буллеров. Без победы не возвращайся!

Мечты, мечты!.. Пока что Мурашов у декана – главный объект буллинга. Не вывернешься у него! Как в лапы попал, так и пляши под его дудку и не чирикай. Крут наш Владимир Михайлович. Как раз вот из таких, наверное, космонавтов делают. Мурашов представляет, что декана одевают в скафандр, нахлобучивают на голову оранжевый шлем. И отправляют в космос. Лучше, подальше. Куда-нибудь за Плутон. Чтобы года три не появлялся здесь. А костюмчик его серый пусть в шкафчике повисит. Никуда не денется. У нас не воруют.

Пусть декан-космонавт там трансплутонных космических медуз порабощает. Бластер ему красавцу! А на досуге с верными осциллографами воркует. Выделить ему сразу штук шесть. Чтоб не скучно было. Картина маслом!

А когда вернётся на Землю наш декан… Уже герой-героем, с метеоритными шрамами на каменном мужественном лице… Сашка к тому времени уже отучится благополучно. Получит в срок и безболезненно свой диплом. Начнёт серьёзно науку двигать к передовым рубежам. Да и за них немножко можно. Легко!

Декан вернётся героем, спору нет. Но от науки отстанет, факт. Сашка в беде космонавтов не бросает. Поможет Владимиру Михайловичу адаптироваться к новой университетской реальности. Как щенка учить будет. Чему учить? Ну, конечно, новым учёным трюкам! Наука-то ускачет за эти три года от космонавта нашего. Поотстанет он. Шерстью его интеллект покроется. Густой такой, неприятной, с рыжеватым оттенком. А Сашка тут как тут! Давайте, помогу, Владимир Михайлович! Только уговор – слушайтесь меня беспрекословно!

У Сашки от счастливого возбуждения даже пульс увеличился. До чего приятно всё-таки на этом свете!

* * *

Приятный мыслительный квест прерывается прозаично и грубо. Всё-таки мерзкий голос у нашего Витьки.

– Сашка, засранец! Ты мой пирог сожрал?!

Ну, что за словеса у будущего учёного мужа? Культуры ему не хватает, культуры. Вот из Сашки культура так и прёт. Внутри не умещается.

– И вовсе не сожрал, Виктор, – сыто и довольно возражает Сашка.

– Тогда где он?!

– Кто?

– Да пирог же!

– Я его позаимствовал.

– Ещё раз позаимствуешь, огребёшь по сопатке!

– Нет у человека такого органа, как сопатка, Виктор.

– У человека нет, а у тебя есть. Огребёшь. И, кстати, полтинник мне когда вернёшь?.. Думаешь – забыл?..

– Ну что ты, Витя, развоевался? Должен – верну! Вот завтра и верну. А в пироге совсем мяса не было. Тебе, можно сказать, повезло. Избавил я тебя от разочарования. Да что мы в самом деле? Два умных человека, правильно? А ты ведёшь себя, право, как… снегирь на кормушке.

Витька опешил. Не знает, как реагировать. Если бы Сашка сказал «свинья у корыта», это было бы понятно. И ясно, как на это реагировать в соответствии с кодексом студенческой чести. А вот снегирь?.. Птица красивая. Клюв мощный. И звуковой генератор по его свисту настраивать можно. Всегда на одну волну настроен. Объект для подражания!

Но Витька определённо не видел снегирей на кормушке. Не биолог. Он, наверное, вообще не знает, что птиц зимой подкармливать надо. Обмен веществ у них такой печальный в это время года.

Сашка как-то полдня наблюдал за кормушкой. Синички вели себя прилично. Друг другу очередь охотно уступали. Воспитанные барышни. Приятно посмотреть. А вот снегирь, когда на кормушку залез… Красивый, конечно, спору нет. Красный. Но повёл себя как свинья свиньёю. Занял всю кормушку. Крутится. Шипит злобно. Синичек не пускает. Вот и Витька себя частенько так ведёт. Снегирь-то хоть красивый. А на Витьку посмотрите!

* * *

Отмытый Унимар обозначал себя только в одном канале – в аудиальном. Ну, и в тактильном. Володька нашарил невидимую кнопку на невидимом осьминоге. Нажал. Запиликала приятная музыка, встроенная в программу. Для приветствия. Возился с этим полдня. Приветствие одноразовое. Как раз для такого торжественного случая. Отпиликал наш осьминог готовность к службе на благо факультета.

– Хорошая мимикрия у нашего Унимара! Совсем его не видать. Молодцы мы всё-таки! – восхитился Сашка.

Поулыбались друг другу. Даже руки пожали. Первый запуск прототипа. Это, наверное, как первый полёт космического корабля. Ну, или хотя бы – самолёта новой модели. Работали-работали… Себя не жалели… Всё ради науки. И всё такое… И вот!

Надо было Димку позвать. Пусть бы запечатлел исторический момент на нашем факультете. Сашка хотел. Да Витька категорически запретил. Ну ладно, секретность – она и в Африке секретность.

Пока улыбались и торжествовали, прототип весело гугукнул и зашлёпал лапами по линолеуму.

– Эй, ты куда?!.

Открылась дверь. Шлёпанье лап уже раздавалось из коридора.

– Лови его!

Хорошо, что вода на его лапах ещё не совсем обсохла.

Влажные следы вели к лаборатории Синичкина.

Ага! Пытается спрятаться у химиков. Интересно, почему именно туда лыжи навострил? Костя накосячил с геолокацией? Или Вовка со схемами напутал?

– Быстрее! – закричала Настя. – Он там сейчас всю посуду химическую перебьёт.

Хорошо, что самого Синичкина не оказалось.

Унимар вёл себя тихо. Затаился, козёл этакий! Лучше бы действительно что-нибудь стеклянное раскокал. Легче бы искать было. Повезло, что дверь в лаборантскую на ключ закрыта. Опять Жанна куда-то ускакала. Дрянной она всё-таки лаборант. Хотя и старший.

В лаборатории Синичкина было страшнее, чем у роботехников. В смысле – бьющихся предметов гораздо больше. Одних колбочек, наверное, штук сто. Звяк! Упс! Ну, значит, уже девяносто девять. А пробиркам – счёту нет! Рядами и колоннами.

– Стоп! Стоп! Хватит уже!.. – орала Настя. – Да стойте уже!.. Чёрт! Электролит тебя задери!.. Отойди, я подмету!.. Костя, положи на место горелку Бунзена!.. Витька, не тронь колонку для титрования!.. Вы сейчас всё здесь поломаете!.. Замрите!

Ну, замерли немножко. В самом деле – чего это мы? Как мамонты в цветочном магазине. Так вроде бы говорят?

– Вот и молодцы! Так и стойте. Давайте спокойно подумаем. Синичкна долго не будет. К стоматологу отправился.

Ладно. Начали думать спокойно. Сашка вообще решил не напрягать мозги. Спокойно думать – это не к нему. Только на форсаже мысли скачут. Мозг на быстрых нейронах ему достался. Нечего ему сейчас дёргаться. Пространство для разбега мысли маленькое. Он подождёт. Даст возможность другим потренироваться в мышлении. Пусть и они подумают! Им полезнее. У Сашки мозги уже натренированы.

Идея возникла у Насти. Она даже озвучивать её не стала. И правильно. Взяла какую-то колбу с раствором синего цвета. Начала плескать туда и сюда. Лучший способ искать невидимок! Вон он, красавчик! Думал на периодической таблице Менделеева спрятаться. Ну-ка иди, свиньёныш такой, сюда!

* * *

Унимара тащили за лапы. Он не возражал. Ничего бьющегося у него внутри нет.

Первым делом привязали снова к батарее. Вторым делом – опять отмыли. Жидкость в гидрометре сегодня синеватая.

– А что это мы, как идиоты? – спросил Володька.

– Это ты о ком? О нас? – обиделась Настя. – Кто его нашёл-то? Ты, что ли?

– Я не о том… Почему мы погнались за ним с голыми руками. Пульт-то вот он!

– Витька же заорал «Лови!». Вот мы и ловили. Он что, о пульте не знал?

Витька нехотя ворчит:

– Знал, не знал… А у самих мозгов нет, да?..

– Мне другое интересно, – продолжил он. – Чего он туда, к химикам, попёрся? Геодезист, скажи!

Костя разводит руками.

– В джи-пи-эс какие-то помехи… Наверное, сугубо биологические… – переводит он стрелки на Сашку.

– Ну! Говори! Вредил? Помехи наводил? – сурово спрашивает Витька.

– Отстань уже… Дай подумать. Ага! Есть такие термины – таксисы и тропизмы… Ну, вот подсолнух за солнцем тянется…

– Ты это что?! – зловеще спрашивает Витька. – Какие подсолнухи? Семечек объелся?

– При чём здесь семечки?.. Керамолигнин-то откуда?.. Сам подумай!

Понимание начинает светиться на лицах.

Все поворачиваются к Насте.

– Вот сейчас ваши головы как подсолнухи работают! – торжествующе объявляет Сашка.

– Так значит, он?.. – спрашивает Витька.

– Ну да! Он и тянется туда, где его предки.

– Какие ещё предки?

– Ну щупальцы эти… В лаборатории…

– Нет у нас в лаборатории никаких щупалец! А из предков один Менделеев, – категорически заявляет Настя. – Керамолигнин есть. Это что, по-твоему. Бабушка или дедушка унимаровы?..

* * *

… Вернувшись из пельменной, Унимара не обнаружили. Не проявлялся ни в одном сенсорном канале.

– Сашка! Ты как верёвку привязывал?!

– Как надо!

– А где он тогда?!

– Откуда мне знать?!

– Да погодите вы собачиться, – говорит Настя. – Всё просто.

Срабатывает таксис. Все головы поворачиваются к ней.

– Давай, излагай свою простоту, – бурчит Витька.

– Вы помните, когда вы были маленькие?

– Шутить изволишь?!

– Нет, правда. Вспомните свои первые ботинки.

Ну да. Первые ботинки, как первая любовь, не забываются.

– А у меня сандалии были классные!

– Да погоди ты, Сашка, со своими сандалиями! Ботинки лучше вспоминай! Шнурки на них… Помните, как мучались сначала? Как завязывать, как развязывать… Потом научились.

– А я сразу умел, – объявляет Володька.

– Ну ты и монстр! Нормальные приличные дети мучаются сначала, понял?

– Ты вообще, сейчас к чему это, Настя? Ботинки эти зачем? Ещё бы горшки вспомнила!

– Фу! Свиньи вы всё-таки, если такое вспоминаете.

– Это мы-то вспоминаем?!

– Ну не я же!

– Погоди, давай разберёмся. Ты же про ботинки напомнила.

– Про ботинки – да. А горшков там не было.

– Принцессы не какают, – говорит Сашка и хихикает.

Возмездие настигает сразу. Огребает от Насти грязной тряпкой по всему лицу.

– Давайте про ботинки дослушаем, – предлагает Володя.

– Тогда скажите ему, чтобы не придуривался.

– Сашка! Кончай придуриваться!

– Ладно, ладно… Ботинки, тапочки, панамки… У меня вот маленький жёлтый экскаватор был. Всегда мне конфеты приносил.

– Что, правда? – заинтересовывается Костя.

– Ну так! Три года приносил, как часы. Однажды наорал я на него. Притащил кара-кумы, а я их терпеть не мог…

– А мне нравятся кара-кумы, – мечтательно говорит Настя.

– А что потом, через три года случилось? Гусеницы сломались?

– Да нет. С гусеницами всё нормально. Они вообще не крутились. Дед сознался, что это он в пасть экскаватору угощения клал.

Помолчали.

– Зря сказал. Жёсткий у тебя дед.

– Какой надо был! – обижается Сашка.

– А экскаватор где теперь? Пропал? Вспоминаешь его, наверное?

– А чего его вспоминать? – удивляется Сашка. – На книжной полке у меня стоит. Я сам теперь ириски к нему в ковш кладу.

– Что, внучат уже завёл? – хохочет Настя.

– Я для себя, – краснеет Сашка. – Ириски люблю.

Невпопад вспоминается Дед Мороз, которого забыли, когда уезжали с Озера.

– Вернёмся к нашим ботинкам! – предлагает Володька.

Цепкий он. Тему держит, как трактор борозду!

Настя спохватывается.

– Шнурки все рано или поздно научились завязывать. К первому классу –точно.

– Я во втором научился, – смеётся Сашка и замолкает под испепеляющими взглядами одностуковцев.

– Мурашов! Перестань уже нас грузить своим сопливым детством! – рявкает Витька.

Наступает тишина.

Настя получает возможность наконец-то сказать, что хотела.

– Вот наш Унимар и подрос немного. Для него верёвка, как для нас шнурки для ботинок. Научился развязывать. Я всё ждала, когда это произойдёт…

– Так ты что?! Знала и молчала?! Ну, ты ваще! И где теперь его искать?

– А чего говорить было? Вы с этой верёвкой, как детский сад в песочнице. У Унимара в голове же карта географическая нашего корпуса вшита. И там знаки дорожные – куда можно, куда нельзя…

Опять срабатывает шейный таксис. Теперь все смотрят на Костю.

– Ну?! – требовательно спрашивает Витька.

Костя выдерживает секунд двадцать. Потом сдаётся.

– Да не знаю я! Вроде бы всё правильно с геолокацией.

– Всё у вас, географов, вроде бы, – негодует Витька. – За сколько лет вы ни одной формулы не придумали! Ни одной! Это же уму непостижимо.

Костя молчит. Ему есть что сказать, конечно. Но тогда Витька будет до вечера злиться.

– А чего мы сидим-то? – удивляется Витька. – Идите, ищите уже! И без него не возвращайтесь!

– Что, правда, можно не возвращаться?

– Пошути ещё у меня здесь!..

Глава 24. Проблемы маркировки

Глава 24

Проблемы маркировки

Поиски заняли остаток дня. Облазили все уголки. Как растворился наш Унимар!

Остался не обследован один актовый зал. За ключом послали Сашку.

Вахтёрша сидела в своей загородке и что-то вязала. Кажется, носок.

– Здравствуйте, тётя Клава!

– Здравствуй, Саша! Как отметки? Пятёрок много?

– Много, тётя Клава. Шесть штук за неделю, – врёт Сашка.

Тётя Клава довольна.

– Шесть – это хорошо. Но ты бы, Сашенька, не напрягался сильно. Две-три пятёрки в неделю получи и остановись. Пусть голова отдохнёт. Пятёрки-то – не главное.

Правильное направление мысли у нашей тёти Клавы! Классная из неё студентка бы получилась!

– Тёть Клав! Дайте, пожалуйста, ключ от актового зала. Нам надо.

– А зачем тебе? Там же, Саша, портрет вождя висит. Безобразничать не будете?

– Нет. Не будем безобразничать. Пьесу репетировать будем. К Новому Году уже начинаем готовиться.

Тётя Клава находит на щитке нужный ключ и вручает Сашке.

– Что-то раненько в этом году Новый Год ждёте… А какая пьеса.

– А «Гамлета» заделаем. Я главную роль играю.

Тётя Клава вздыхает.

– Лучше бы «Щелкунчика». Гамлетов нам бы не надо в университете…

* * *

В актовом зале было тихо.

Вождь революции настороженно следил с портрета за Володькой, который подтаскивал лестницу.

Не набезобразничали. Но сбежавшее изделие не нашли и здесь.

* * *

Злые и голодные, возвращались по коридору второго этажа к лестнице. Витька, хоть и говорил, чтобы не возвращались без Унимара, но уже осатанел, наверное, в роборатории. Хорошо бы чай догадался накипятить.

И тут вдруг удача улыбнулась им истошным визгом.

У трёхмерного макета территории Горного Алтая визжала белобрысая студентка. Первокурсница, наверное.

– Ты чего артикулируешь здесь?Случилось что? – спросил Костя.

Барышня испуганно зажала себе рот левой рукой. А правой тыкала пальцем в гору Белуху.

– Вулкан проснулся!

– Сдурела? Белуха ни разу вулканом не собиралась быть.

– Ну да… Я только потрогала пальцем, а лава как попёрла!

Студентка сунула им палец для ознакомления. Палец как палец. В меру географический. Следов лавы нет.

Володька вдруг начал водить руками над Катунским хребтом. Потом пальцы его судорожно сжались.

– Есть!

Стуковцы сразу поняли – вот она, наша пропажа!

– Держишь? – напряжённым голосом спросила Настя.

– Держу.

Вулканофобная барышня переводила взгляд с Володи на Настю и обратно.

– А что ты держишь? – спросила она.

– Облака он тренируется держать, – пришёл на помощь Костя. – Не знала, что Меридиан собирается слой облачности наложить? Управляемый слой, конечно. Мне ещё грозу придётся как-то подключать. Наверное, батарейку надо будет вставлять. Вот сюда, например.

Костя хлопает ладонью по плато Укок.

– А-а… – односложно реагирует первокурсница.

– А провода от батарейки по дну Джазатора пустим.

А над макетом голодной чайкой мечется общая мысль стуковцев: Гони уже её! Гони!

Костя принимает суровый вид.

– А ты что вообще здесь вертишься? Сломать хочешь?

– Да нет, – оправдывается девчонка. – Меридиан послал рассчитать, где фонарик повесить.

– Какой такой фонарик? Зачем?

– Вообще-то, не один. Два фонарика на поворотных кронштейнах. Один поярче, другой потусклее. Который поярче – солнце моделировать будет. А другой – луну, естественно. Со всеми её фазами. Заслонки делать придётся. Как на печной трубе.

Костя улыбается. Идея ему нравится. Да и барышня ничего. В самом деле – рельеф по-разному выглядит при разном освещении. Всё-таки голова у нас Меридиан!

– Тебя как зовут?

– Марина.

– Давай, Марина, двигай отсюда. Скажешь Меридиану, что Котов выгнал. Обмерять Джазатор буду, для проводов русло готовить. Время уже позднее. Не хочу всю ночь возиться. А места для Луны и Солнца завтра искать будешь. Идёт?

– Идёт, – вздыхает барышня.

– А если консультация по вулканологии потребуется, не стесняйся. Обращайся, – Добавляет Костя, – Котов моя фамилия.

Марина, задумчиво взглянув на Костю, покидает площадку макета. Дождавшись, когда она скроется за угол, в четыре руки поволокли Унимара к месту прописки.

* * *

– А давайте ему пуговицы пришьём! – вдруг предлагает Сашка.

– Ага! И ремень для штанов купим. А на пряжке ФЕН напишем, – саркастически замечает Витька.

– Вить! – вмешивается Володька. – А он дело говорит. Пуговицы-то всегда видны будут.

Кстати, за беляшами теперь по очереди ходят. Сашка доказал свою значимость в проекте. Кроме Витьки, конечно. Он себя в очередь не ставит. Не царское это дело – за беляшами гонять.

Когда сашкина очередь, он почему-то с пирожками возвращается. Прямо хоть новый закон природы регистрируй! Сашка – пирожки. Кто другой – беляши. И все теории вероятности отдыхают.

Пообсуждали идею пуговиц.

Признали, что не фигню Сашка сказал. Пуговицы – не пуговицы, но какой-то маркер надо сделать.

Придумали наконец. Ну, Настя придумала, если точно выражаться.

Пришили на голову осьминогу карман из поливерта. Внутрь кармана – полоску красной ленточки. Карман открывался и закрывался с пульта управления. Красота!

Откроешь – вот она, ленточка! Закроешь – полная мимикрия. Молодцы! Сколько уже препятствий преодолели!

– Вов! Отключай его на хрен. Хватит на сегодня. Уже ночь скоро. С понедельника – решающий этап. Начнём лабораторные испытания!

– А зачем? – удивился Сашка. – Давай к декану оттащим. Покажем. Ну, на время придётся подкрасить. А потом забирай его себе и делай свой бизнес с тетрадками.

– Дурак ты, Сашка, – добродушно говорит Витька.

Володька кивает в знак согласия с Витькой.

– У нас, настоящих учёных, так не делается. Ишь ты… Оттащим… Покажем… Детский сад какой-то. Следующий этап – лабораторные испытания. Только так, и никак иначе! Затем – завершающий этап. Полевые испытания. Вовке потом ещё и документацию на изделие писать. Инструкцию по эксплуатации. Правильно, Володя?

Володька печально кивает. Вечно Витька на него это дело сваливает.

– А что за полевые испытания? Мы что, его на природу потащим? У нас вот полевая практика…

– Всё, Сань! Заткнись! Не напрягайся. Отдохни уже. И так, наверное, свои мозги перекалил с непривычки.

Обидно, что все смеются после витькиной реплики… Хотя, если честно, Сашка тоже бы охотно посмеялся. Если бы о ком другом так…

– Ну всё на сегодня. По домам! Завтра объявляю воскресеньем.

– Вить! Так завтра и так воскресенье.

– Да я не в этом смысле. Отдыхать будем завтра. Всем понятно?

Ну, не дураки. Поняли. Немного обидно темп терять. Ну да ладно. Переживём как-нибудь этот дурацкий выходной. Наверное, у Витьки какие-нибудь свои дела. А всех наказывает вот этим выходным.

Часть 4. Окольными тропами

Часть 4

Окольными тропами

Глава 25. Воскресная дребедень

Глава 25

Воскресная дребедень

Наступило безрадостное воскресное утро. Жалко, что Витька велел не приходить в университет. В университете всяко интереснее, чем дома. Прямо как в ссылке какой сегодня, честное слово! Вот наказание! Но как-нибудь перетерпим. И даже попробуем то, что ещё не успели.

Точно! Вот у Пушкина, говорят, какая-то болдинская осень была. Тоже, наверное, в ссылке маялся. Так он там вроде бы много всего написал. Вот и Сашка сегодня применит этот метод Александра Сергеевича. Ну, не Пушкин он, да. Стихов писать не надо, слава богу. Но сильное мышление никто ещё не отменял!

А не поехать ли мне сейчас в центр? Культурно погулять там. Жалко, что книжные магазины закрыты сегодня. А вот в библиотеку пускают. Туда и направимся. Почитаем что-нибудь из журналов. Фантастику или науку какую-нибудь. Сашка любил держать руку и мозги на пульсе времени.

* * *

Поехал налегке. С начала членства в СТУКе не утруждался забирать домой портфель. А зачем? Пусть там лежит. В рабочих перерывах приятно достать из него толстого Ленинджера.

Во-первых, в очередной раз показать, какой Сашка умный. Каким крутым языком биохимия написана! Пируватдегидрогеназа. Звучит? Ещё как звучит! А вот ещё – фосфоенолпируват. Не хухры-мухры!

Во-вторых, проникнуться духом биохимической логики. Формулы там, конечно, не очень лёгкие. Ещё ни разу не получилось запомнить как следует. Зато узнаются уже. Вот скажи Мурашову – нарисуй формулу холестерина. Ясное дело – не нарисует. Там же циклопентилпергидрофенантрен! Как-то так. А вот покажи ему эту формулу, и он уверено узнает этот самый холестерин. Какая-то анизотропность!

В-третьих, безнадёжно попытаться освоить эту математику. Почему математику? Химик Синичкин однажды на вводной лекции по органике сказал, что химия – это математика для биологов. Большинство пропустили это мимо ушей. А Сашка – нет! У него интуиция на второй космической скорости работает. Прав в данном случае наш химик!

Ведь, возьмём физику, например. Там, конечно, физика-физика! Оптика, механика… Электричество опять же. Элементарные частицы роями кружатся. Но без математики это всё не ловится! Витька рассказал. А он врать не будет, когда речь о серьёзных делах заходит. Он врёт по всяким остальным пустякам. Ну, как и всякий другой человек. Сашка по-серьёзному тоже никогда не врёт. Наука лжи не терпит. А вот в остальном соврать – это в удовольствие!

Опять же, возьмём, к примеру, другого физика. Вовку Окунева. Вроде не такой психоватый, как Витька Самойленко. Но тоже физик. И ему тоже совсем не неинтересна биология. А причина незаинтересованности та же самая – математики там нет.

И в биологии примерно так! Вот возьмём физиологию. Вообще – физиологию, всю! И человека, и растений, и клетки, и экосистемы. Понять, как она работает, эта физиология, без химии невозможно. Посредством химии всё совершается. Так что – да! Химия – это математика для биологов. И одновременно транспортное средство по основным уровням жизни, если перефразировать Лема. Только тот имел в виду настоящую математику, которая математика…

В любом случае, химия вывезет куда-нибудь.

Так что для биологов в университете две математики отвешено. Одна так и называется. И совсем, кстати, не нужная. А другая – в виде химических уравнений, а не чисто математических.

С мыслями о двух математиках Мурашов и доехал, не скучая, до Университетской площади.

* * *

На площади встретилась Светка. Кажется, нам по пути. Не в гастроном же она с утра пораньше.

– Здравствуй, Мурашов, – поприветствовала его Светка.

– Здравствуй, Плетнёва, – ответил Сашка.

Они так уже месяц, наверное, придуриваются. В начале сентября случайно по фамилии друга назвали. Смешно стало. С тех пор и практикуют.

– А ты почему без привязи ходишь, Мурашов? Ты же в СТУКе сейчас стучать должен по моим расчётам.

– Должен. Ты, как всегда, права, Плетнёва. Но у меня сейчас творческий отпуск. Часа на два. Хожу вот сейчас. Творю там и сям.

– Ну, и как результаты? Много натворил?

– Да нормальные результаты. И даже лучше. А ты куда это направилась с портфелем? Выходной же, воскресенье!

– А ты почему без всего направился в библиотеку?

– А у меня память хорошая. В отличие от некоторых. Ты поди всё в тетрадках норовишь записывать.

– И тебе советую.

Светка вдруг остановилась. Сашке тоже пришлось тормознуть.

– Ты чего?

Светка прищурилась. Внимательно посмотрела на Сашку.

– А знаешь, Мурашов, что у тебя вообще нет памяти?.. Да погоди ты обижаться! Я серьёзно. Да куда ты?.. У меня тоже нет. Ни у кого нет, понял?

Сашка передумал уходить. Интересно стало.

– Ну, говори дальше.

Светка покачала своим портфелем.

– Пойдём в библиотеку, Мурашов. Там, в нашем зале, и расскажу. Если интересно, конечно.

В зале естественных наук студенческого народа с утра немного. Ну, это понятно. До сессии ещё как до конца света. Осень на дворе. О курсовых тоже ещё никто не думает. Ну, Муращов Сашка, например, не думает. У него даже темы ещё нет.

А чего ещё делать-то здесь, если не курсовые? Вот старичок один сидит. Журнал читает. «Юный натуралист». Ну, это дело похвальное. Век живи – век учись.

Устроились. Светка заказала штук пять каких-то заумных книг по физиологии. Долго ей ждать придётся. Библиотекарша, похоже, сегодня одна. Сашка хотел подшивку «Техники – Молодёжи» за прошлый год. Поискать фантастику. По слухам там Лем был. Как же он пропустил? Сейчас вот наверстать бы. Но захотелось попонтоваться перед Светкой.

– Мне, пожалуйста, «Теоретическую и математическую биологию».

Хорошо, что запомнил название.

Светка взглянула на Сашку какими-то новыми глазами.

– Ого, Мурашов!

Вот ради таких моментов и берёшь то, что не нужно. Репутация – она вещь ценная. Вот расскажет же Светка, что Сашка читает? Конечно! Сначала – Димке. А дальше новость будет по двум каналам распространяться. Через миг – уже лавинообразно. Как каскадный механизм при свёртывании крови. И репутация Мурашова взлетит ещё выше. Хотя, казалось бы, выше уже некуда. Ну ладно, кашу маслом не испортишь.

– Да вот, векторный метаболизм меня беспокоит в последнее время. Хочется его на рельсы теории запустить. Пора уже ему…

Прикольно! Он только сейчас это придумал. Даже сам не понял, что сказал. А она впечатлилась.

– А-а-а… – тянет Светка.

– Свет! Ты давай о своём.

Сашка торопится отвлечь её от этого чёртова векторного метаболизма. А то сейчас о подробностях спросит. И поймёт тогда, что Мурашов в некотором роде… как бы обгадился. Нет, лучше иначе! Скажем – потерпел фиаско. Да, так гораздо лучше, с фиаской этой! Зачем он ляпнул-то?

Сашка облегчённо вздыхает, когда Светка начинает излагать свою идею.

– Я вот думала, Мурашов, думала… И сделала небольшое открытие.

Ну, это ладно. Простим. Если небольшое. Вот если бы большое… Никуда это не годится, чтобы кто-то из группы раньше Сашки большое сделал.

– Вот, нам кажется, Мурашов, что мы что-то помним… А на самом деле ничего этого в любой конкретный момент нет… В любой конкретный момент нейронная сеть мозга генерирует правдоподобное изображение памяти. Релаксационно. Я доступно выражаюсь?

– Вполне, – соврал Сашка.

Светка взглянула на Сашку с сомнением. Но продолжила:

– То есть, в каждый данный момент времени возникает целый вероятностный мир. Заново! В соответствии с набором модальностей интеллекта. Этот набор постоянно развивается… Ну, представь… как интеллектуальное сердце. С каждой пульсацией формируется новая картинка так называемой памяти… А у нас создаётся стойкая иллюзия наличия памяти. Ничего не было, а мозг в одно мгновение создаёт суперголограмму всей прошлой жизни.

Ну и Светка! Придумает же…

– Настоящее мгновение – это всё, что у нас есть, – завершает Светка.

– И мы с тобой на площади сегодня тогда не встретились?

– Выходит, что нет. Иллюзия несуществующей памяти.

Как-то страшновато от всего этого стало. Ну, Светка! Ну, зачем тебе это? Взяла и отобрала всё! Хоть бы и иллюзия… Но как без памяти-то жить дальше?

– А ты уже кому-нибудь говорила? Ну, об этой своей теории…

– Говорила. Декану. Я у него курсовую пишу. Не по этой гипотезе, конечно. Это так – побочный продукт. Я изучаю кривые работоспособности спортсменов-баскетболистов.

– И что тебе он сказал, декан?

– Сказал, чтобы больше на свежем воздухе гуляла, – усмехнулась Светка.

Молодец наш декан! Защитил от безумной Плетнёвой нашу общую память.

Какая же дура, эта Светка! Зачем такую умную теорию придумала? Кому от этого польза?

– Свет… А может быть, ты всё-таки ошибаешься? И память есть? В том виде, к которому мы уже привыкли.

– Вполне возможно, что и ошибаюсь. Надо проверять гипотезу памяти-вспышки экспериментально.

Помолчали.

– Кстати, я уже на Димке проверяла.

– Так ты что?.. Его изучаешь, что ли?

– Ну, и это тоже, – скромно объявляет Светка.

Потом добавляет:

– Хорошо, что ты мне сегодня встретился. Поможешь с экспериментами.

Даже не спрашивает – хочет Сашка или нет. У декана буллингу, наверное, научилась.

Светка пристально смотрит на Сашку. Он не выдерживает.

– Ну ладно. А что надо делать?

– Завтра подходи к зоологии. На Бэпе проверим. Он – идеальный экземпляр. Никаких артефактов.

– Давай! А почему он идеальный?

– Ну, во-первых, он небольшого ума. Согласен?

– Естественно! Никто не спорит.

– Это значит, что случай почти классический. Проверка памяти, незамутнённой интеллектом.

Это она хорошо сказала! Надо бы запомнить. И к Витьке применить. Чтоб не зазнавался уж очень.

– Во-вторых, два года назад он у нас зоологию беспозвоночных вёл. Как раз подошёл срок для орбитальной релаксации квазипамятных структур. А в-третьих, прикольно снова с Бэпом пообщаться. Смешной он.

Ничего прикольного в Бэпе Сашка на первом курсе не заметил. Поддерживал с преподавателем отношение нейтрализма, если терминами экологии оперировать.

– А Пипетка? – возражает Сашка. – Пипетка! Это же вообще опера!

– Договорились. Сначала – Бэп. Потом и Пипетку поймаем…

Придётся в понедельник у Витьки отпрашиваться. Вот сроду бы не подумал, что в таком унизительном положении окажется. Уходил от всех преподавателей без всякого спроса. Гордо. Как вождь индейцев, наверное. А у Витьки надо будет отпроситься. Тот, конечно, штрафные санкции наложит. И пусть. На свежем воздухе за беляшами прогуляться – в удовольствие. Тем более, что тётка у тележки на площади уже другая. Вчера заметил.

Глава 26. Первый полёт

Глава 26

Первый полёт

В понедельник с утра начали лабораторные испытания. Ну, не сразу, конечно. Дождались открытия пельменной. Посетили. Отдохнули потом. Спешить-то не надо. В спешке все ошибки и возникают. Вся история науки и техники это подтвердит.

Первое испытание решили провести во время пары. Самое время для Унимара!

На главной лестнице пробок нет. Студентов в коридорах мало. Преподаватели – если появляются, то ненадолго. Протопают по коридору, да и ныряют потом обратно к себе в лаборатории и в аудитории. Изредка пробегает декан. Появится, пронесётся и куда-то исчезнет. Какие ветерки его носят?

Составили подробный план испытания.

Сначала прогуляем Унимара по стене коридора. На восток. До факультетского космонавта. Заведём за угол. Теперь – на север. Из ботанико-зоологического тупика надлежит подняться по боковой лестнице на четвёртый этаж. От факультетской библиотеки (416-я, бывшая лекционная аудитория) – немного на юг, до перекрёстка. Дальше – длинный прямой путь по всему главному коридору четвёртого этажа. На запад, на запад. Вплоть до 401-й лекционной аудитории.

Там по расписанию опять Сабалаков. Послушаем стук и скрипение мела. Проникнемся скукой и уважением ко всем факультетским Сизифам.

Наслушавшись и умеренно проникшись, возвращаемся с нашим стенолазом-невидимкой в точку сингулярности. К верхней площадке великой лестницы. Выше уже ничего нет. Ну, если, конечно, не обращать внимания на многочисленные легенды и немногочисленные были несуществующего пятого этажа. Мы старательно делаем вид, что не обращаем.

Дальше на восток. По стенам, по стенам! Портреты учёных – в красивых рамочках. Рамочки – особенные, других таких нигде нет. Вот подойдите поближе и полюбопытствуйте. Узнаёте? Значит, не зря учились в школе. Рамочки красиво украшены моделями атомов. Гамма цветов радует взгляд. Скажете – не бывает пёстрых атомов? А у нас – есть! Электрончики симпатичные маленькие, золотисто-жёлтые. Ядра – чистый изумруд. Зелёненькие! Орбитали серебристым цветом выполнены. Интересно, что в авторстве никто из наших корифеев не признаётся. Ну, это понятно. Кому охота слушать о профанации науки?

Пусть Унимар познакомится с разноцветными атомами и цветом физической науки. Да и великим учёным – разнообразие. Нагляделись они уже с портретов на студентов. Обидно им постоянно видеть тех, кто опрокинет хрустальный дворец современной физики, который они так самозабвенно создавали в своё время. Не надо, ребята, обижаться. Всё нормально! Ведь ваш же Эйнштейн заложил мину своей идеей относительности. Значит, и относительны ваши парадигмы. Думаете, это нам Альберт так весело язык с портрета показывает? Ошибаетесь! Это – вам, дорогие наши отцы-основатели! Надо бы перевесить его на другую сторону коридора. Чтобы вам легче было смотреть в его бесстыжие глаза.

Заложив петлю на уровне четвёртого этажа и отдав дань уважения Борам-Резерфордам-Планкам и прочим научным динозаврам-мамонтам, Унимар, как комета, возвращается к главной лестнице. Ну, и мы – его создатели, воспитатели и проводники – вместе с ним. Почти неслышно шелестят стены под лапами осьминога. Негромко постукивают наши подошвы. Подпустим немного пафоса. Скажем так – СТУК в первом полёте!

Самый опасный отрезок маршрута – спуск по главной лестнице с четвёртого этажа. Всё время там ходят. Никогда она не пустует. Ещё одно опасное место – поворот с лестницы на восток. Прямо напротив деканата. Хоть бы не выскочил.

Ну, а дальше, как говорится, огородами-огородами, и домой! В лабораторию робототехники. Она же – штаб СТУКа.

Дополнительные бонусы к испытаниям – посещение свободных от занятий аудиторий. Туда можно завести прототип и погонять по стенам.

Вести биоробота будут всей командой. Володька – с пультом управления. Настя – с пульверизатором, на всякий случай. Сашка с Костей будут отвлекать любопытных бездельников, если таковые появятся. Ну, а задача Витьки – присматривать за процессом испытаний. И для принятия необходимых решений в форс-мажорных ситуациях. Если таковые возникнут. Всегда же возникают.

* * *

Витькину функцию Сашка понимал. Он, будучи, инструктором на турбазе, когда вёл группу на маршруте, вроде бы ничего особенного и не делал. Со стороны так выглядело. Спал, ел, шёл, теребил компас и беспокоил карты маршрута, веселил и веселился, инструктировал, порыкивал, когда надо и на кого надо, жёг костры, играл в мафию и луноходы, пугал по вечерам медведями и чёрными альпинистами, организовывал везение и подсвистывал ветренную удачу.

А на самом деле…

Сашка с первого сезона и на всю оставшуюся жизнь запомнил аксиомы туризма от своего наставника Аркадьича.

Ну, о первой говорить банально. Просто озвучим. Делая первый шаг в походе, мы начинаем приближаться к дому. Не понимаете? Ну и ладно. Тогда вам остальные сейчас и не надо знать.

А вот эту аксиому мы озвучим. К месту она. Седьмая и последняя по списку. Послушайте!

Руководитель нужен только и только для того, чтобы однажды в нужном месте в нужное время сказать правильное «мяу!». А больше ему ничего особенного делать не надо.

Сашка тогда засмеялся. Не насчёт идеи о руководителе рассмеялся. Нормальная она. Даже очень. Непонятно было – почему именно «мяу», а не, скажем, «гав»? Аркадьич тогда разъяснил. Рассказал легенду о Телецком Коте. Из новых – легенда. Сашка, когда в детстве на Озере жил, такой ещё не было. Но сама по себе она весьма занятная и очень поучительная. И да – действительно легко спутать Телецкого Кота и Телецкого же Кита. Понятно стало, почему «мяу». Плавают в Озере, если лодка перевернётся, недолго и недалеко. Всяко – не до берега. Холодно очень.

Валерка-то на Восточном Капчальском перевале правильно сказал своё «мяу». Вовремя. Респект и уважение. Все живы и здоровы. Домой все вернулись.

А вот Олег на Уйменском даже мявкнуть не успел… Жалко Олега. Да и других в его группе тоже.

Мяукал ли Сашка? Догадайтесь с трёх раз.

Ладно, Аркадьич, извини. Некогда! Продолжаем движение.

* * *

План испытаний был хороший. Логичный был план, спору нет. Но сказал же кто-то, что первым в бою погибает план боя. Про этот афоризм один Сашка из стуковцев знал эксплицитно. Но и остальные в команде эту истину подсознательно чувствовали. Имплицитно. Мурашов лишь недавно познакомился с этими чудными терминами. И пока ещё не наигрался. Эксплицитно, имплицитно и опять эксплицитно. Такие вот фазы сердечного цикла мышления.

Да. Негативный опыт имелся у каждого. Не первокурсники уже.

Основной закон испытаний – Всё может случиться! Если хорошенько подумать, то можно нащупать при помощи логики один из выводов этого закона – может случиться, что и не случится. Основание для оптимизма. Правильно? Нет. Неправильно! Не суйте свою логику куда не надо! Будьте бдительны, товарищи и господа испытатели!

Не забывайте классика! Планы, действительно, не прощают обманов. Как-то так…

* * *

… Во время первого прогона прототипа действительно имели место несколько шероховатостей.

Сначала всё шло хорошо. Двигались себе по коридору прогулочным шагом. Не толпой шли. Слегка рассредоточились.

По стене, ближе к потолку, испытателей сопровождало красное пятнышко. Для постороннего глаза практически незаметное. Они и сам его видели только потому, что знали – куда смотреть и на что смотреть.

Встретился Андрей из сашкиной группы.

– Тальпа алтаика! – поприветствовал его Сашка.

– Тальпа алтаика! – с готовностью ответил Андрей.

Когда Андрей удалился на достаточное настроение, Витька схватил Сашку за локоть.

– Ты что ему сейчас сказал? – прошипел он. – Тайну Унимара хочешь выдать?

– Отцепись! Какую тайну? Это по латыни. Мы, биологи, в отличие от некоторых культурное наследие уважаем. Язык это у нас такой научный. У вас такого нет и никогда не будет.

Витька отпустил сашкин локоть.

– Ну, и что это означало сейчас?

– Крот алтайский.

– Зачем крот?.. – вид у Витьки сейчас был совершенно обалделый.

– Ну, традиция у нас такая с Андреем. Ещё с летней экспедиции. Типа пароля. Когда встречаемся.

Сашка вспоминает весёлую игру, которая сама собой получилась, когда делать было нечего. Они с Андреем по очереди повторяли диалог злобного преподавателя зоологии и затурканного студента.

– Крот?! – орал виртуальный зоолог.

– Тальпа алтаика! – замученно отвечал вымышленный студент.

Часа два так придуривалась. Тогда было смешно. Вот, из всяких глупостей иногда образуются добрые традиции. Скажешь Андрею эту «тальпу». Ответит он. И обоим приятно.

– Крот, говоришь? – сощурился Витька. – Откуда мне знать, что ты не осьминога сейчас выдал.

– Ниоткуда! – честно ответил Сашка. – Ты же неграмотный в латыни.

– Нет! Ну ты скажи! Скажи, как осьминог по-вашему будет!

– Октопус конопатус! – смеётся Сашка. – Пошли уже, отстаём!

В самом деле, отряд СТУКа вместе с осьминогом уже к повороту приближается.

Испытания продолжаются. Пока успешно.

Какой послушный у нас Унимар получился!

* * *

Увы! Потенциальные проблемы не заставили себя долго ждать.

Во-первых, Синичкин. Выперся в коридор из своей лаборатории в самый пик испытаний. С кружкой, естественно. Посмотрел очень даже насмешливо. Он умный. Может догадаться. Надо отвлечь! Сашка подсуетился. Остановился. Принял огонь на себя. Завёл разговор об альдегидах и кетонах. Вот невтерпёж ему вдруг узнать – чем же они различаются? Кажется, Синичкин то ли не поверил в чистоту химического порыва Мурашова, то ли чай у него заканчивался. Сказал, что названием отличаются. Ушёл от разговора и ушёл в свою лабораторию обратно.

Во-вторых, кураторша. Ну, это уже после поворота из главного коридора в боковой. На север. Не вовремя как! Что-то она явно заподозрила. Слишком долго на Сашку смотрела. Сверх обычной нормы. Хотя ничего не сказала, но осадочек остался.

В-третьих, Наташка из сашкиной группы. Она как раз стояла у стены в коридоре, где пробирался наш Унимар. Штукатурка посыпалась, Наташка добросовестно ойкнула и испугалась. Все бездельники, которые не на лекциях, тут же стали пялиться вверх. Но, кажется, нашего осьминога не заметили. Решили на этот участок Унимара больше не допускать. Обводить по другой стене будем.

В-четвёртых… Вот это вот «в-четвёртых» было самое тревожное. На четвёртом этаже 414-я была свободна. Немка заболела. Послали другого преподавателя на замену. Но студенты не дураки, вовремя разбежались.

Завели Унимара в эту аудиторию. Костина джи-пи-программа почему-то не сработала. Осечка вышла. Вместо того, чтобы устремиться вверх, робот ринулся к доске. Володька попытался управлять с пульта. Безрезультатно. Наш осьминог от доски уходить не пожелал. Или уползать. Мёртвой хваткой вцепился в кусок мела. Отобрать не смогли. Засунул себе в контейнер, где тетрадки витькины потом будут размещаться. Потом все кусочки тщательно с пола подобрал. Кончики щупалец извозил. Плохо. Маскировкой манкирует. Протёрли тряпкой. Снова стал, как новенький.

– Надо ему веник с совком вмонтировать. Чтобы щупальца не демаскировал, – предложил Сашка.

– Это тебе надо веник вмонтировать! Сам знаешь, куда… – озлобился Витька. – А кальмару надо охотку до мела отбить раз и навсегда. Давай, думай, Вовка, как это делать будешь!

– Уже думаю…

Непонятна эта мелофилия осьминогов! Странный, очень странный побочный эффект.

Ладно. 412-я тоже свободна по неизвестной причине. Заводим туда.

Унимар наш, судя по его поведению, чуть не ошалел от своего осьминожьего счастья. Даже звук издал. Пронзительный и верещащий. У доски здесь оказались развалы мела. Всё сгрёб, до чего дотянулся.

Дальше не рисковали. Витька сказал своё «мяу». Отбой испытаний. Домой!

Догнали прототип по коридору до главной лестницы. Спустили на третий этаж. На этом этапе Костя крепко держал нашего героя за одно из щупалец. Контролировал спуск биомеха по перилам.

Мимо деканата прошмыгнули пулей. Тут уж кроме Кости все поучаствовали. На всех щупалец хватило.

Домой! В лабораторию робототехники.

У нашего мелолюбивого стервеца оказалось своеобразное чувство юмора. Постучал в дверь. Таблички-то не для него висят. А вот же!

Глава 27. К вопросу о карбонате кальция

Глава 27

К вопросу о карбонате кальция

На внеочередном заседании СТУКа отсутствовал Костя. Был послан на проверку оплошавших джи-пи-эсов.

Разбором полётов руководил, естественно, Витька.

Основная проблема пока что заключалась в явном неравнодушии нашего осьминога к карбонату кальция. Это мел так по-химически зовётся, если кто не знает.

– Вов! Ты тау-схему какую вставлял?

– Как какую? Нужную.

– А ты не мог перепутать? Помнишь, у нас от МунЛога оставались запасные. Он ведь тоже от мела тащился… Только этот ещё больше мела забирает. Весь гребёт! Прямо беда… Преподаватели взбесятся. Не могут они без мела. У Сабалакова первого крышу снесёт. Представь, что тогда будет!

Володька представляет упомянутого доцента без крыши и без мела. Ёжится от страха. До остальных потенциальный ужас не доходит. Счастливые!

– Давай, проверь! Не ленись.

– Да проверял я. Три раза. Ту вставил, какую надо.

– Проверь ещё!

– Да ладно. Не проблема. Сейчас ещё раз проверю.

Вовка немного потрошит Унимара. Вытаскивает все пять схем. По очереди втыкает их в компьютер. Что-то высматривает на экране. Шепчет какие-то неопределённые артикли, отглагольные прилагательные и сложные склонения затейливого и красочного языка физиков. Проверив последнюю схему, пожимает плечами.

– Ну что? – нетерпеливо спрашивает Витька.

– Да нормально всё. Не должен он на мел вестись.

– А чего ж тогда?!.

Остальные молчат. Если уж физики в своих схемах разобраться не могут…

Вовка сидит какой-то оцепеневший. А Витька начинает насвистывать песенку про монтажников-высотников. Фальшивит, конечно. Но не в этом дело! Его насвистывание – надёжный признак приближающейся грозы. Знаем уже. Так бы оно ничего. Гроз много уже повидали. Переживём. Но всё равно неприятно. Орать начнёт, шипеть, плеваться, кидаться, терять облик советского студента.

В робораторию возвращается Костя. В ответ на вопросительные взгляды пожимает плечами. В норме всё по географической части. Это вы, физики, напортачили.

Сашка быстро вводит его в курс меловой проблемы.

– А в чём проблема-то? – легкомысленно хмыкает Костя. – Пусть побалуется. Мела, что ли, жалко? Больше, чем в аудиториях, не заберёт.

– А меньше – тоже! Ты что, не понял? Он же на этот долбаный мел отвлекаться будет. Основную программу сорвёт. Да и ребята говорят, что у их преподов от безмелия башни посрывает. Те, которые ещё остались… Мало тогда не покажется.

Вопреки опасениям гроза не разразилась. Витька досвистел песенку про физиков-неплотников и теперь просто шевелил в воздухе ладонями. Пальцы разглядывал.

– Что делать будем, Вить? – облегчённо спросил Вовка.

Витька неожиданно громко хлопает ладонями. Настя вздрагивает.

– Давайте ему сразу много мела скормим. Сколько влезет. Тем самым забьём эту переменную выше крыши. Сделаем её пренебрежимо малой величиной по сравнению с рабочими векторами. Как-то так… Разбираться по базисам – это такая головная боль!.. Мы же не теоретики.

Вовка продолжает вопросительно смотреть на Витьку. Настя, Костя и Сашка исполняют роли статистов.

Витька поясняет свою идею.

– Ну, о-о-очень много мела. Пусть подавится… Насыщение каппа-параметра гарантирую. И таскать из аудиторий не будет…

– А где возьмём? Сами аудитории обчистим? – включается в мозговой штурм Костя.

Ну, это он зря. Не подумал.

– Я знаю, где много мела! – восклицает Сашка.

– Ну, и где?

– На вахте! Оттуда же все дежурные берут…

* * *

Сашка придумал – ему и за мелом идти. Он не против. С вахтёршей тётей Клавой у него давно приятельские отношения.

Сашка сначала поднимается с третьего этажа на самый верхний, четвёртый. А оттуда – бегом вниз по ступеням главной лестницы. Нравится ему бегать по этой великолепной лестнице. Других таких нет! Каждый раз старается придумать новый маршрут. Лестница на поворотах то разливается на две протоки, то сливается в одну. У Сашки всегда здесь возникает странное ощущение. Кажется, если побежишь по ней быстро-быстро, то на какой-то из ступенек на миг увидишь своё будущее. Пока что не удавалось. Но Мурашов выносливый. Надежды не теряет. Димка на первом курсе тоже с ним бегал. Потом перестал. Разочаровался. Жаль, что друзья стареют быстрее Сашки.

Вот и первый этаж. В подвал не побегу, решает Сашка. Сегодня не надо.

– Упадёшь ты когда-нибудь, Саша! – приветствует его тётя Клава из своей загородки. – Сломаешь себе что-нибудь. Отстанешь от своих ребятишек. Ещё на второй год оставят.

Сашка уже сто раз, наверное, объяснял ей, что университет – не школа. А студенты – не ребятишки. Бесполезно. Но он не обижается на тётю Клаву. Добрая она, приветливая. Сразу два качества из трёх, которые Мурашов больше всего ценит в людях. Она на сашкиной шкале уровней развития гуманоидности забралась куда выше зоолога Гладиолусова, у которого ни одной хорошей черты пока что не замечалось.

Мурашов ещё на первом курсе задумался, а все ли люди гуманоиды? А, задумавшись, разработал систему тестирования степени очеловечивания. После соответствующей оценки каждый двуногий попадал на соответствующую ступеньку на схеме. Идея схемы беззастенчиво скрадена. Схему уровней развития жизни Мурашов обожал. От молекул до биосферы.

Например, у водителя Ромки – сразу три гумо-качества! Чемпион он. Делит верхнюю ступеньку пьедестала с самим Мурашовым. Ничего, вдвоём они там уместятся. Там ещё для некоторых студентов место останется. Есть такие… Вот Димка, например. Искоренит свою вредную привычку – бегать за Светкой. И тогда добро пожаловать на самый верх, в клуб абсолютных гуманоидов.

– Здрасьте, тётя Клава! Сломаю – так хорошо! Болеть буду. Все жалеть будут. Варенья малинового принесут больному.

– Малахольный ты, Сашка, – добродушно говорит тётя Клава. – Совсем, как мой… А малиновое варенье у меня ещё осталось. Будешь? Я и чай сейчас согрею.

– Нет, спасибо большое! Некогда сейчас. Я мела попросить пришёл. Мне бы побольше… Мешочек бы… Мы эксперимент ставим…

– Ох, не надо бы, Саша, над учителями экспериментов ставить. Они же живые люди!

– Да мы не над ними… Над пробирками.

– А Пробирка ваша что – не человек?..

Зря Сашка когда-то рассказал тёте Клаве, что они Пипетку Пробиркой зовут.

Мешочек находится. Мела не жалко. Тётя Клава знает, что знания через тетрадки и мел даются. И преподаватели частенько за мелом заглядывают. Физик Сабалаков каждый раз берёт столько, сколько в пригоршнях уместится. Тётя Клава уважает Толика Сабалакова. Вот, наверное, наша главная надежда! С такими-то очками! Всему-всему ребятишек научит! Им – надо.

А вот начальник у ребятишек – строгий. Дьяконом зовут. Отчества не упоминают. Михайлович, вроде бы. Вечно бегает. Глазами рыщет, как пёс голодный. Пыталась его вареньем накормить – отказался. Злючесть у него где-то глубоко запрятана. Но он сильный. Наружу её не выпускает. И правильно. Однажды на первое апреля решила пошутить. Написала и прикрепила на перилах бумажку навроде таблички, что на заборах вешают. «Осторожно! На третьем этаже злая собака!». Ребятишкам понравилось, долго потом крутились рядом и смеялись. Преподаватели тоже улыбались. Не все, правда. А Дьякон этот, как увидел, так бежать забыл. Сразу всеми лапами затормозил. И тёте Клаве:

– А почему не позвонили куда надо? Пусть выведут эту собаку за пределы университета! И побыстрее!

Ладно. Сняла она табличку. Через полчаса прибегает он сверху.

– Ну что, вывели собаку?

Успокоила она его:

– Да позвонила я… Приехали. Увезли сердечную. И намордник надели куда надо. Всё нормально, Дьякон Михайлович.

Посмотрел он на неё очень странно. Скривился даже. Не верит, что ли? Это он зря. Тётя Клава врать не умеет. Иногда только шутит. С молодости такая была. В лесхозе до сорока лет работала. Там, на лесной делянке, без шуток никак. Пропадёшь. Да и начальник шутник был. Двести саженцев за смену, говорил, норма. Одно хорошо – в дожди на делянку не совался. Сапоги, наверное, берёг.

Глуповатые от природы люди её шутки за враньё принимают. Вот и Дьякон Михайлович обознался. Ну да ладно. Она не в обиде. Молодой он ещё. Подрастёт – поумнеет. Куда он денется? В университете все умнеют. Даже она сама. Кроссворды сейчас гораздо быстрее отгадывает, чем на прежней работе. После лесхоза на кондитерской фабрике работала. Долго. Потом сахарного диабета испугалась. Хорошее дело – университет. К племяннику в деревню бы такой университет. А там только школа.

Всё время им некогда, – думает тётя Клава, глядя, как Сашка взлетает вверх по лестнице. Поворачивает на первой площадке и исчезает за поворотом вправо. Тётя Клава улыбается. Она каждый раз заключает сама с собой пари. Куда повернёт студент с первой развилки – налево или направо. Чаще всего она выигрывает. Вот и сейчас! При выигрыше она позволяет себе ещё одну маленькую ложечку малинового варенья. Банка-то большая. А дома в погребе много ещё таких.

А при проигрыше ещё раз протирает перила лестницы на первом этаже. Ну, тоже хорошо – всегда чистые. Азартные игры – они такие… Чистоте способствуют.

Хорошие ребятишки. Только дурачки-дурачки!.. – продолжает думать вахтёрша. – Хорошо, что я здесь работаю. Повезло мне…

* * *

Витькина идея оказалась правильной. Унимар съел две трети мешка. Потом что-то хрипнуло внутри. Наелся.

– Надолго ему хватит? – спрашивает Володька.

– Откуда мне знать? Не выбрасывай пока остальное.

Накрошили мела прямо перед биороботом. Может, ему жевать большие куски надоело? Тронет или нет? Не тронул. Порядок!

Витька с важностью нажал кнопку. Прозвенел звонок.

– Ну что я могу сказать? – важно говорит Витька. – Сказать нечего. Поздравляю весь коллектив СТУКа. Лабораторные испытания закончены. Вроде бы всё отлажено и отглажено. Да даже и не вроде бы. Правда, Володь?

Володька неопределённо пожимает плечами.

– Ну вот, видите? И Володя согласен. Идём с опережением графика!

Интересно, где он этот график-то видел?

– Завтра начинаем полевые испытания! – торжественно объявил Витька. – Выпустим Унимара из тепличных лабораторных условий на все ветра химкорпуса!

Сашка не совсем понимает, в чём разница между лабораторными и полевыми испытаниями. И там, и там – по тем же коридорам и лестницам. Но спрашивать некогда. Все уже торопятся в пельменную. На корпоративный банкет в честь знаменательного события. Отмечать событие тройными порциями собрались.

– Я не хочу сегодня! Идите без меня! – скороговоркой выпаливает Сашка и выскакивает из лаборатории в коридор.

Стуковцы задумчиво смотрят на закрывшуюся дверь. Костя верит пальцем у виска. Никто не возражает. Сашка наш потихоньку с ума начал сходить. Как это не хочет в пельменную? Прямо-таки крушение университетского мироздания! Да и от коллектива нехорошо отрываться. СТУК у них или Недостук какой?

Глава 28. Тазики нашей памяти

Глава 28

Тазики нашей памяти

Мурашов торопится по коридору по направлению к 327-й лекционной аудитории биологов. Обещал Светке поучаствовать в экспериментах по проверке её гипотезы о беспамятстве мозга! Подождёт она Сашку или одна начнёт? Последняя сегодняшняя пара уже минут как двадцать закончилась.

Опоздал Сашка. Светки в аудитории нет. Эх, не дождалась. А, может быть, и к лучшему. Сильно неприятна эта светкина теория. Ведь получается, что памяти вообще нет. А, значит, в частности, и у Сашки – тоже. Обидно. Как жить в таком ненадёжном мире, когда прошлое не гарантировано?

Сашка добегает до лаборатории зоологии беспоз-воночных. Бэп сидит на своём месте. По обыкновению Догеля листает. Ну, всё! Точно опоздал. Она уже его без Сашки отработала.

Сашка метнулся по коридорчику на юг. По направлению к главному коридору. Ещё успеет к ребятам в пельменную.

– Мурашов! – вдруг раздаётся светкин голос. – Ты чего носишься туда-сюда?

Откуда это она? Сашка почему-то смотрит на потолок.

– Иди сюда! – говорит светкин голос.

А! Вот она где. В кафедральной общей лаборантской. На машинке печатающей отстукивает. Как она сюда попала?

– А что ты тут делаешь? – удивляется Сашка, осторожно заглядывая в открытую дверь.

– Курсовую начинаю печатать.

– А тебя пускают?

– Ну, конечно!

– И что – меня тоже пустят? Печатать?

– Нет, конечно.

Ну, так и знал. Редко, где Мурашов нужен. Судьба такая.

– А там эти придурки, представляешь?.. – начинает жаловаться Светке.

Она перебивает:

– Все у тебя, Мурашов, придурки. Я вот тоже могла бы сказать, что ты придурок, – говорит Светка.

– Ну и говори.

– Ну и говорю, – неуверенно говорит Светка.

Помолчали.

– Я вчера вечером придумала название моей теории. Хочешь услышать?

– Молодец, Плетнёва! Конечно, хочу.

– Теория транзитности корковых образований.

– Круто! А почему так-то?

– Ну, долго объяснять… В общем, главная посылка здесь такая. Мозг работает как своеобразный тактик-приёмник особым методом. С точным названием метода я ещё не определилась.

– А-а… Ну, понятно. А передатчик что?

– А что – передатчик?..

– Ну, мозг же, наверное, не только принимает. Но и передаёт тоже.

Светка смотрит на Сашку с какой-то жалостью. Сейчас, наверное, скажет «Дурак ты, Сашка!». Но она почему-то говорит другое.

– Мурашов! У тебя на подбородке семена какие-то. Вытер бы что ли?

Сашка быстро проводит рукой.

– А! Это рисинка. От пирога.

Он быстро съедает добытую рисинку.

Светка открывает было рот, чтобы что-то сказать. Но передумывает. Вздыхает и говорит:

– Ну пошли?

– Пошли!

Бэпа находят по месту прописки. Никуда он от своего Догеля синего цвета не денется. Тот, как якорь. Надёжно держит.

* * *

Светка вежливо стучит в открытую дверь.

– Борис Павлович! Можно к вам?

Бэп поднимает голову от учебника и улыбается.

– А, Плетнёва! Заходите, конечно!

Сашка заходит следом:

– Здравствуйте, Борис Павлович! – вежливо говорит он.

Улыбка Бэпа как-то скисает.

– А… Мурашов. А вам что нужно?

Ну почему так-то?! Светке все рады. Сашке – не так сильно рады.

– Он со мной, – заявляет Светка.

– Ну, тогда ладно, заходите… – бормочет Бэп.

Да они вроде бы и зашли уже.

– А вы, Мурашов, таблицу осьминога вернули? – спрашивает Бэп.

Тревожный он какой-то. Таблицей меньше, таблицей больше. Какая разница? А в самом деле, куда она задевалась? Давно уже не видел.

– Да-да, вернул, – быстро отвечает Сашка.

Ох, залетел! Плетнёва сейчас быстро секрет СТУКа раскусит. У Светки, действительно, мозг начинает работать в этом направлении.

– А тебе зачем осьминог? – подозрительно спрашивает Светка.

– Да мне незачем… Даже и не помню…

Сашка два раза подряд пожимает плечами. Потом делает удивлённое лицо и закатывает глаза.

– А! Вспомнил. Декану зачем-то понадобилась таблица. А я и подвернулся ему.

Светка смотрит на Сашку насмешливо. И ехидства не пожалела подпустить.

Сашка нервничает. Начинает заметать следы. Тараторит.

– И, кстати, ошибся Владимир Михайлович. Не осьминог ему нужен был. Не осьминог! Вовсе не он. Нужен был ему… аллигатор. Ошибся он! Да, ошибся…

Сашка тараторит и одновременно вертит своими ладонями. Вот они, глядите – пустые. Никакой таблицы!

Светка продолжает смотреть на Мурашова с сомнением. Бэп – тот просто так смотрит. Без проблеска мысли. Так уж устроен наш беспозвоночник. Мысли его не балуют своими посещениями.

– Свет… – потихоньку говорит Сашка. – Давай о тактике-приёмнике…

Удалось. Светкин мозг иногда легко переключать. Как выключателем. Интересно, Димка об этом знает? Надо бы просветить на этот счёт друга. Облегчить ему жизнь.

* * *

– Борис Павлович, а помните я вам таблицу рака рисовал? – Сашка быстро перехватывает инициативу у Светки.

Но она не обижается. Одобрительно кивает. Правильный вопрос Сашка задал. Мы же здесь отсутствие памяти как таковой проверяем.

– Ну да. И вроде бы зачёт я вам поставил, – растерянно отвечает Бэп.

Светка с Сашкой обмениваются торжествующими взглядами. Сашка недоумевает. Она-то что радуется? Ведь ответ Бэпа опровергает её теорию.

Светка удивлена. Сашка-то чего так светится? Ответ Бэпа ясно подтверждает её теорию.

Продолжаем.

Светка ставит птичку в своём опроснике. Бэп опасливо смотрит на её блокнотик.

Светка невозмутимо продолжает дальше.

– Борис Павлович! Помните, после первого курса, мы были на полевой практике на озере… Вы ещё там два тазика потеряли с Пип… с Анастасией Петровной. Недостача была на момент отъезда. Помните служебную переписку? Как озеро называлось?

– Красиловское, – хрипло отвечает Бэп.

У Светки слегка разочарованный вид. Ну да, надо признать, что этот ответ не подтверждает её теорию. Даже наоборот. У озера Красилово был в ходу и второй законный вариант названия. Именно, Красиловское.

Сашка разочарован. Ну, надо же! Всё-таки подтверждается светкина теория. Озеро называлось Красилово. Да и сейчас – так же.

Светка что-то снова отмечает в блокнотике. Не собирается сдаваться. Материал для статистики пока слабоват.

Борис Павлович ёрзает руками по столу. Пальцы пытаются схватиться, как за спасательный круг, за учебник Догеля. Что им здесь надо? Прогнать? Но ведут себя так уверенно, что необходимо ещё трижды подумать, прежде чем гнать. А вдруг, это народный контроль? Тазики-то, действительно, не нашлись. А ответственными были как раз руководители практики. Он. И преподавательница ботаники, которую студенты за глаза Пипеткой называют.

Хорошо, что у него прозвища нет. Значит, пользуется большим уважением, чем ботаники, среди контингента студентов. Надо бы сходить и попросить у декана, чтобы лаборантскую ботаников зоологам передали. Уже некуда коллекции насекомых складывать. А их гербарии давно пора перетрясти. Труха, наверное, одна осталась, в газетах этих. И ещё посмотреть стоит – не правительственные ли это газеты? И написать куда надо – так мол и так…

Служебная переписка после полевой практики на Красилово тянулась несколько месяцев. Ботаничка призывала Бориса Павловича быть джентльменом и взять на себя недостачу тазиков. Борису Павловичу джентльменом быть не хотелось. В служебном споре он упирал на тот факт, что с женщин всегда меньше спрос. За многодетность, например. И вообще… Ну, вообще-то зря он этот аргумент привёл тогда. Анастасия Петровна не озаботилась вовремя стать многодетной. Теперь уже поздно. Так и коротать ей век – с гербариями. Ни детей, ни, значит, и внуков.

Закончилась эта эпическая история с потерянными тазиками просто. Декану надоели эти дискуссии. И он тупо разделил потерянные тазики между ними. По одному – на каждого руководителя полевой практики. И тут же списал их.

Первый тазик – как получивший множественные пробоины от укусов полевых мышей. Конечно, не от простых мышей, а мутантов. Мутанты легко образуются в окрестностях озера Красилово от обработки гороховых полей гербицидами и фертилизаторами. Для доказательства этого факта в университете был проведён эксперимент, который однозначно подтвердил гипотезу о мутантах. Горох выращивался в специальных поддонах.

Второй – как необратимо размягчевший от алкалоидов и фитонцидов, промываемых в нём, в тазике, растений. От этого он, тазик, получил множественные кластеры усталости металла. Как у самолётов, которые слишком много нарабатывают циклов взлёт-посадка. У преподавателя ботаники помощница была тогда. Аспирантка. Вероника Николаевна. Молодая, неопытная ещё. Вот и проглядела, что промывают в оном тазике. Не то промыли.

Так зачем же снова выволакивать эту историю? Новые обстоятельства открылись? Надо быстро что-то придумывать. Пока ботаничка первая не догадалась.

– Знаете, Плетнёва! Я вот только сейчас понял ту историю с тазиками. Что-то припоминается… Да, точно! Отчётливо теперь вспомнил! Там же и географы ещё были. И мне, кажется… Да даже и не кажется. Точно! Они брали тазики для промывания золота. Ну, знаете, крупинки золота есть во всех водоёмах. Совсем понемножку. Но географам же не золото как таковое нужно. Не для продажи, упаси бог нас от такого! Им, географам, прежде всего для науки. Только для науки. Не надо их наказывать. Андрей Андреевич вернёт тазики. Да, непременно вернёт. Вот, он, Борис Павлович, не далее, как завтра составит с ним соответствующий разговор.

Светка и Сашка переглянулись. Каждый из них подумал, что не туда пошёл опрос. Тазики ни подтверждают, ни опровергают светкину гипотезу о беспамятной памяти. Или памятной беспамятности. Зря Светка про тазики ляпнула. Вопрос-то был про название озера. И только про название! Светка спрашивала, а Сашка на секундную стрелку часов тайно смотрел. Сколько секунд уйдёт у Бэпа на релаксацию сетевой памяти. В пределах светкиного вычисленного диапазона или нет.

Надо бы Светке потом сказать пару раз, что грязновато она ещё проводит свои научные эксперименты. Именно так – грязновато. Она же чистюля. Вот взовьётся!

Когда дверь за назойливыми студентами-третьекурсниками закрывается, Борис Павлович облегчённо вздыхает. Пальцы обхватывают спасительный учебник, открывают его. С открытой страницы на зоолога смотрит рак. Он не подведёт! Дыхание Бориса Павловича становится ровнее. Пульс постепенно приходит в норму.

Как хорошо, что ему больше ничего не надо вести в этой группе. Плетнёва, конечно, успешно усваивала всё по программе. Знания, умения и навыки. Но въедливая она какая-то стала. На каком, интересно, курсе она сейчас учится? С первокурсниками всегда легче. Ещё не обнаглевшие.

* * *

– Ну вот, видишь?! – одновременно говорят друг другу Светка и Сашка.

С удивлением смотрят друг на друга.

– А ты что имеешь в виду? – осторожно спрашивает Светка.

Сашка не привык осторожничать в науке. Требовательно спрашивает:

– А ты?!

В науке – только так! Высокие требования – залог научного успеха. К другим, конечно, требования. Ну, и к другим другим. Не к себе же! В Мурашове не надо сомневаться. Знак качества давно уже на свой мозг поставил. Ещё, кажется, в девятом классе. Его тогда химичка после контрольной работы единственного похвалила. С тех пор и катится он верным путём в науке.

Какая-то патовая ситуация складывается. Надо бы выманить Светку из засады. Пусть первая начнёт. Сашка послушает. И как-нибудь выкружит потом, куда надо.

– Эксперимент вроде бы подтверждает мою теорию, – осторожно говорит Светка.

Не выдержала молчаливой интеллектуальной дуэли! Ну, и проиграла! В науке – как? У кого первого нервы сдадут – тот и проиграл!

– Ага! – иронизирует Сашка. – Вот именно, что «вроде бы». А если смотреть непредвзятым глазом…

– Взглядом, – автоматически поправляет его Светка.

– Да какая разница! Ты не отвлекайся на слова… Вот этот непредвзятый взгляд говорит…

– Не может взгляд говорить.

Ох, и упрямая наша Светка.

– Ну пусть не говорит… Пусть смотрит… Вот он смотрит и видит, что ты ошибаешься. Есть память! Есть!

Светка задумывается. Сашке становится её жалко. Обидно же, наверное. Крушение всех научных надежд предыдущей недели. Ему бы тоже обидно стало. Хорошо, что сам ничего не вздумал придумывать. Вот и не замарал свой интеллект. Гигиена умственного труда – великая вещь!

На Светку сейчас жалко глядеть. Уже второй раз. Первый давно был. Тогда Светка неожиданно для себя, для преподавателя и всех остальных вместо законной своей пятёрки четвёрку по физике отхватила. Правда, исправила минут через пять. Но эти пять минут наверняка оставили неизгладимый след на душе отличницы.

Но как же приятно тогда было смотреть на нашу отличницу, эти пять божественных минут. Как она расстроилась тогда! Прямо-таки, именины сердца! Акела промахнулся!

Физик успел тогда вовремя посмотреть на притихшую группу. Сообразил, что натворил. И быстро сунул ей листок:

– Впрочем, Плетнёва… Попробуйте решить вот эту задачу.

Приободрившаяся Светка решила задачу быстро. Физик облегчённо поставил ей пятёрку. Хорошо, хоть не успел испортить зачётку будущей краснодипломницы четвёркой. А то исправлять бы пришлось.

– Да не расстраивайся, ты, Свет! – довольно говорит Сашка. – Пусть память будет. Так как-то приятнее жить. А ты ещё что-нибудь придумаешь, не сомневайся! Ещё мощнее теорию. Даже декан оценит. Ты же у нас самая умная!

– Думаешь? – затуманивается Светка.

Приятно ей такое слышать.

– Ну да. Самая. После меня, конечно.

Светка фыркает

– Дурак ты, Мурашов!

Ну и ладно. Зато память отстоял. И свою, и общественную. Не только для себя старался. Хоть бы никто больше не додумался до светкиных ужасов беспамятства.

– Ну что, пойдём к Пипетке? – осторожно спрашивает Сашка. – Продолжим проверку теории?

– Да уже нет, наверное. Я вот сейчас подумала, что не подумала о роли лимбической системы…

Ну и молодец! – радуется Сашка. – Иди уже быстрее и думай. А народ не пугай. Ишь ты… памяти нет. Быстрее бы забыть об этой памяти.

Память – была! Память есть! Память будет жить! Вот какие лозунги надо выставлять на обозрение всему народу. Чтоб неповадно было. Беспамятство?.. Ересь какая! Решительно отметём такие псевдонаучные гипотезы. Даже два раза отметём. Мурашов – не Лысенко, конечно… Но всё-таки…

– Ну, пока?

Сашка с облегчением устремляется по коридору. Всегда ему как-то неуютно среди картинок беспозвоночных. Слишком много их. И все смотрят на Сашку. И чего смотрят? Прочь! Прочь от этих зоологий. Ещё приснятся!

Глава 29. Коровы - они будь здоровы!

Глава 29

Коровы – они будь здоровы!

– Мурашов! – окликает Светка. – Стой!

Ну, что ей ещё надо? Что задумала? Проиграла же! Ступила она со своими гипотезами. Сильно ступила. А Сашка, как дурак, повёлся. Надо было сразу ей сказать, что дура, мол. Но другими словами, конечно. Дуру не упоминая. Сама догадается. Переведёт эзопов язык намёков на универсальный студенческий. А слова «дура» и «дурак» далеко не последние в словаре частотности студенческого языка. И обозначать они могут что угодно.

Эх, не умеют женщины признавать поражение. Совсем не умеют. Вот и кураторша…

* * *

– Я передумала. Пошли к Пипетке!

Ну вот…

Пипетка замачивала какие-то семена в чашках Петри. Молодец, не бездельничает. Замачивание в физиологии растений – это сила! Основной и единственный метод, наверное. Никуда от него не денешься.

– А! Здравствуй, Светлана!.. Заходи-заходи!.. А ты зачем этого Мурашова с собой привела?.. Я же ясно сказала, что пока вторую часть гербария не сдаст… Даже из уважения к тебе, Светочка… Так вы не за этим?.. Ну ладно, пришедшему коню в зубы не смотрят…

Это кого она конём назвала? – недоумевает Сашка.

А Светка деловито начинает беседу. Наверное, вчера весь вечер готовилась. Жалко ей не использовать материал. Вот и притащила Сашку к Пипетке. Уже после явного поражения её, светкиной, гипотезы. Ладно, Сашка добрый. Посидит зрителем.

– Через СНОФ… студенческое научное общество факультета… Ну, знаете, где я председатель, распространили анкету. Из центра, – со значением добавляет Светка.

С вестибулярным аппаратом что-то явно не так у Плетнёвой. Говорит про центр, а пальцем почему-то вверх тычет. Интересно, умные мысли могут негативно на мозжечок влиять? – думает Сашка.

А действительно, Светка – она того… председатель этого самого. Года полтора назад считалось, что обязательно такое должно быть на факультете. Потом оказалось, что не обязательно. Но отменять уже не стали. Пусть себе дремлет… Вот и СНОФает оно слегка, это самое. Выбрали Плётнёву председателем. Давно уже это было, на заре времён. Выбрали и забыли. Да и сама она, наверное, забыла. Сейчас вот зачем-то вспомнила. Погордиться захотела? Или реанимировать решили эту секту?

– А на Мурашова внимания не обращайте. Он так посидит. Он у нас отстающий. Да вы знаете… А меня назначили к нему шефом-наставником. Ну, это в учебном секторе должность такая новая… Вернее, не должность, а поручение. По линии общественной работы. Для общественно-политической аттестации… Ну, вы знаете, что это такое… Без неё никак… Вот мы проработаем его на ней как следует… Я пока слежу за ним. Контролирую, чтобы не сбежал никуда.

Сашка молча сидит. Светке не мешает. Пусть бредит в одиночку.

Пипетка ехидно осматривает Мурашова.

– И правильно, Светочка! Давно пора! Он ещё гербарий не сдал.

– Помогите нам, пожалуйста. Вы же вроде бы, кроме биологии, ещё и по сельскому хозяйству большой специалист? Преподавали до нас в сельскохозяйственном институте?..

Щёки Пипетки слегка розовеют.

Ай да Светка! Её хоть в дипломаты, хоть в мошенники… с её-то талантом манипулировать людьми. Эх, Димку жалко. Ведь не вырваться ему…

– Ну да. Было такое. Преподавала. Шесть методичек новых внедрила в образовательный процесс. Хотя автора на обложке не указали… Ну, это по недосмотру типографии… Ну, давайте, посмотрим, что у вас тут…

Светка начинает.

– Анкета касается трагического для сельского хозяйства вообще, и для передового животноводства в частности, факта вымирания Стеллеровой коровы… Гибель и исчезновение через метод вымирания этого перспективного сельскохозяйственного животного… Так много ожидали от неё! Какие надои упустили! К тому же в питании была скромна и непритязательна. Немножко капустки, совсем немного, и она сытая весь день. Можно даже просто капустных листьев. Кочаны и кочерыжки для других полезных дел пригодятся. Двух мешков капусты на всю зиму хватало. Вы представляете, сколько сена можно было бы для других сэкономить?

Пипетка втягивается в разговор. Прямо-таки методом психологического пылесоса владеет наша Светка!

Пипетка соглашается. Действительно, огромная потеря для народного хозяйства. Жалеет, что такая полезная корова вымерла. Понимает, сколько сена теперь потеряют. Плохо заботились о корове. Наверное, такие, как Мурашов, кормили эту корову. Докормились. И вот результат налицо.

– А, корова?.. ну, как пришла, эта корова, так и ушла. Ведь не всегда же у Стеллера были эти коровы. Он, конечно, признанный зоотехник… Но базового, университетского (тут Пипетка торжественно указывает правой рукой вверх, к давно немытому потолку лаборатории) нет!

– Это-то понятно, Анастасия Петровна! Как вы правы-то всегда! Но здесь, в опроснике, есть список предполагаемых ответов. Правильные там среди неправильных замаскированы. Давайте попробуем. Если не получится, это будет значить, что неправильно составили эту викторину, пусть переделывают. Нечего им косячить! А если правильно, ваше имя будет в числе соавторов.

Начинают.

Светка зачитывает пункты викторины. Высказывают свои мнения. Правда или ложь? Светка время от времени что-то отмечает в своём блокнотике. Сашка понимает – что. Статистику она собирает. Он тоже так умеет.

Первый вариант ответа. Стеллерова корова вымерла от недостатка капусты в питании.

Ну, что сказать? Возможно. Капуста – она не всегда и не везде.

Второй. Стеллерова корова вымерла из-за нашествия клещиков-паразитов.

Тоже возможно. Клещики – они такие. Не только корову могут замучить.

Третий. От громких сирен, которые звучали на близрасположенной к капустным полям пожарной станции.

Вот здесь мнения разошлись. Пипетка сомневалась, что на коров такое действует. А Сашка с жаром отстаивал гипотезу о возможном резонансе звуковых колебаний сирены с особенностями строения продолговатого мозга коровы. Засиренит как следует – и всё, отмычалась!

Четвёртый. От низкого общего культурного уровня в сельском хозяйстве.

Ну да! Пипетка вспоминает, как её однажды обматерил тракторист в грязной одежде… Кивает Светке. Зачем-то неодобрительно смотрит на Сашку. Не надо Мурашова подозревать! Он – не такой. В смысле – не тракторист. А что на штанах пятна, так это автобус обрызгал.

Пятый вариант. От нехватки хорошо образованных специалистов в научном животноводстве.

И Пипетка, и Светка при этом укоризненно смотрят на Сашку.

Шестой. Из-за накопленных мутаций.

Вот здесь затруднились. Чёрт его знает, с какой скоростью они в корове накапливаются. Всяко медленнее, чем молоко. Так что не вполне понятно – успеет ли конкретная, отдельно взятая, корова имени Стеллера дожить до своей достойной старости или придётся раньше срока ей копыта откидывать?

Седьмой вариант. Из-за отсутствия надлежащей племенной работы и из-за ленности стеллеровых быков.

Пипетка хихикает. Сашке стыдно высказывать свой ответ. А Светка безмятежно говорит: «Запишем, как возможный вариант».

Восьмой, последний вариант. Из-за использования немытых пипеток при медосмотрах коровы развилась инфекция. И все коровы «пали жертвой этой инфекции».

Ай да Светка! Не с огнём, конечно, но явно с физиологией растений играет!

Отношение к этому пункту так и не удалось сформировать. Заглянула кураторша. Неодобрительно посмотрела на Мурашова.

– Анастасия Петровна! Вы про кафедральное забыли? Мы уже все сидим. Вас ждём. Неужели нельзя принять гербарий у Мурашова в другое время?

* * *

… Чего это Светка давится от смеха? Ведь Пипетка умнее оказалась, чем о ней думали. В теме. И Стеллера вот знает. В отличие от Сашки, который сегодня о нём впервые услышал. Интересно, он в нашем сельхозе преподаёт?

И гипотезы разумные выбрала.

Когда поворачивают в основной коридор, Плетнёва уже не может сдержаться. Остановились прямо у стенгазеты. Сашка терпеливо дал возможность Светке справить смеховую нужду.

Проходящий мимо доцент Синичкин остановился. Показал кружкой в сторону стенгазеты.

– Вот и мне очень смешно! Зря ты, Плетнёва, с этим стукарём связалась.

Это замечание вызвало у Светки новый неукротимый приступ смеха. Даже сгибаться куда-то вперёд затеяла. За живот держится. Печень заболела? Или гортань какая? Сашка заволновался. Ещё подавится! Эх, воды нет! Окликнуть что ли Синичкина, попросить глоток чая для Светки? Не успел. Тот уже скрылся за дверью своей химии.

Светка ещё пару раз всхлипнула. Раза три икнула. Потом достала откуда-то платочек. Чистенький, конечно, соплями не обеспокоенный. Привела свою физиономию в порядок. Сашка на это время деликатно отворачивался.

Смотреть пришлось на идиотские стихи в стенгазете. Обидно, что передовым педагогическим технологиям приходится пробиваться к свету сквозь заросли косности, предубеждений и невежества. СТУК – это же передовой локомотив педагогики.

Сашка вдруг представляет электровоз. Несётся тот по рельсам и шпалам в светлое педагогическое будущее. Неумолимо стучит колёсами назло врагам педагогического прогресса. Стук-стук-стук-стук… СТУК!

– Мурашов, – говорит Светка. А в глазах у неё черти какие-то прыгают. Или похожие на них сущности. – Ты что? Всё это за чистую монету принял? Как и Пипетка? Ой, не могу!.. Ведь Стеллерова корова – это не корова вообще!..

Сашка онемел.

– Какую такую монету?!. Плетнёва, немедленно объяснись. Или… Не посмотрю, что Димка – наш общий друг…

Светка взглянула на Сашку с неподдельным интересом.

– И что же ты сделаешь?

– Ну… Ну… не буду больше у тебя с тетрадки по генетике списывать… – выпаливает Мурашов, понимая в тот же миг, что сделал сейчас ужасную ошибку.

Можно сказать, роковую. Светка – принципиальная. Противно, когда принципы важнее людей оказываются. Светка, вообще-то, так, ничего в общении. И списывать даёт. И в сессию выручала. Но вот принципы некоторые её… Как дополнительное ведро одеколона поверх обычных духов. Не любит Сашка, когда дамы в автобусе духами воняют! Лучше бы – бензином. У бензина тонкий, приятный запах.

Вдруг и правда откажет Сашке от своих тетрадей? Придётся тогда через Димку орудовать. А каждое новое промежуточное звено между Сашкой и тетрадкой с правильно решёнными задачами по генетике удлиняет время. Может же такое растяжение времени сыграть злую шутку с Мурашовым? Ещё как может! Генетичка только этого и ждёт! Он у неё на прицеле. Уже три раза точки напротив его фамилии в своём журнале ставила.

Светка молчит некоторое время. Потом неожиданно говорит то, что Сашка меньше всего от неё ожидает.

– Ну, прости, Саша. Надо было тебя предупредить заранее…

Сашка стоит и не знает, что и думать. Светка ему «прости» говорит. Это уже совсем плохо. Значит, такую лютую подлянку против него задумала, что и страшно представить. Убежать что ли?

И только осознание того, что Мурашов – как-никак мужчина, не позволяет Сашке пуститься в позорное бегство. Светка – не гусь. Это от гусей Сашка бегает, не раздумывая. Можно сказать, стремглав. До сих пор помогало.

– Викторину эту мы с Иринкой ещё в марте придумали. Кстати, именно на лекции Пипетки. Мы ещё смеялись тогда, она нас чуть не выгнала. Не помнишь?

Сашка не помнит. Редко он баловал Пипетку своими посещениями. У умного человека найдутся дела поважнее, чем на дурацких лекциях отсиживать.

– Шуточная это викторина, Саша. Шутка. Хотели в «ФЕНологию» поместить. В первоапрельский номер. Опоздали. Все места в стенгазете уже физики расхватали. Ну, ты помнишь. Про огурцы и долголетие. Про ботинки Фейнмана. И всё такое…

– А вчера Иринка свой альбом нашла. А там – это…

Светка вытаскивает из своего портфеля альбом, обложку которого украшают сиреневые колокольчики. Листает. Показывает Сашке каракули.

Ну да. Вот она, викторина. Один в один.

Сашка хочет разозлиться и высказать Светке все свои накопившиеся мурашовские обиды. Но почему-то, неожиданно для себя, смеётся.

С удовольствием посмеялись хором.

Высунувшийся было из-за угла Бэп, испуганно снова скрывается за ним.

Это вызывает новый неукротимый приступ смеха.

– Проводишь меня до пишмашинки? – вдруг спрашивает Светка.

– Сама дойдёшь! Не маленькая.

Пойти, в самом деле, отведать сегодняшних пельменей?

Глава 30. Физиология до добра не доведёт!

Глава 30

Физиология до добра не доведёт

Уйти сразу не получилось.

Из-за угла набежал Генка. Увидев Сашку, нехорошо обрадовался.

– Сашка, помоги! – говорит Генка.

– Извини, Гена. Я только что последний полтинник на пельмени проел, – врёт Сашка на всякий случай.

– Да не нужен мне твой полтинник. Я – о науке.

А вот это всегда пожалуйста. С наукой всегда дешевле выйдет, чем с полтинником.

– Давай завтра, Ген!

– Ну, Саш! Ну мне статистику набирать надо. А никто сегодня не соглашается быть испытуемым. Давай сегодня!

Сашка вздыхает и соглашается.

– Давай попробуем действовать методом структурного анализа паттернов восприятия, – предлагает Генка.

– Давай, – безмятежно говорит Сашка. – А что от меня нужно?

– Ты сначала угадываешь что выпадет – от одного до шести. Потом я бросаю игральный кубик. А ты фиксируешь результаты. Вот на этом листке. Видишь таблицу? В одной колонке – угадал или нет, в другой – что выпало на самом деле. – Генка вручает Сашке тетрадку и карандаш. – Будем тянуть ленту вероятностных векторов. Моя гипотеза заключается в том, что префронтальные зоны коры головного мозга…

Сашка морщится. Чуть зуб не заболел от всех этих гипотез. То Светка чудит, то Генка с ума начинает сходить. Почему вот они все, кто у декана курсовую пишет, чокнутые такие? От него заразились что ли? Одна надежда на Димку. Уж он-то, наверное, с рельсов не слетит. Что за рельсы? А рельсы студенческой магистрали, конечно. Не БАМ, а всё-таки…

– Ген! Не надо гипотезы, – просит Сашка.

– Ну ладно, – удивляется Генка. – Я думал, что тебе интересно будет… Ну, тогда начнём. Готов?

– Всегда готов! – отвечает Сашка. Пионерия – это такая зараза… На всю жизнь, наверное.

Тянут ленту векторов.

Генка бросает кубик. Сашка карандашом ставит плюсики и минусы. Кураторша, спешащая по коридору по своим мелкоботаническим делам, косится на них, но говорить – ничего не говорит.

Научный эксперимент продолжается полчаса.

Удивительно, но лента подтверждает генкину гипотезу. Так он, во всяком случае, утверждает. Сашка не возражает. Много в мире гипотез. На всех мозгов не напасёшься.

– Так ты смотри, Сашка! Ты свидетель, что у меня получилось! Понял? Подтвердишь декану, если что.

– Ладно. Получилось и получилось. Ну, что смотришь?.. Сказал же. Подтвержу, подтвержу. Не сомневайся.

* * *

От Генки кое-как отвязался. В пельменную – передумал. Что за день такой?! Всё сегодня не по плану идёт. Сейчас уже пора к автобусу рвануть, пока не час пик. Может, влезет?

Но тут появился Димка.

Ну, вот, обречённо думает Сашка. – Накаркал. Ещё один декановский курсовик. Надеюсь, не за науку затеет говорить.

Оказалось – да, не за науку.

– Светку не видел?

– Видел. Ушла уже.

– Давно?

– Минут сорок как.

Димка огорчается.

– Эх, не догоню уже…

Сашка решил не объяснять Димке, что Светка в данный момент за поворотом в глубине коридора на машинке отстукивает параграфы и главы своей курсовой. Пусть Димка хоть немножко от неё отдохнёт.

Вдруг лицо Димки светлеет. Наверное, понял своё счастье – отдохнуть от отличницы Плетнёвой.

– А ты почему на физиологию не хочешь идти специализироваться? – вдруг спрашивает он.

Чтобы от придурков подальше быть, думает Сашка. Но вслух говорит совсем другое. Мелкие студенческие дуэли – не сегодня.

– Дим, это тебя декан подослал?

– Да никто меня не подсылал! Просто мы со Светкой подумали, что ты мог бы стать физиологом.

– Ну, если с самой Светкой – то тогда, да, конечно! – издевается Сашка.

– Саш, прекрати, а!

– А ты не придуривайся. Просто скажи – что тебе от меня нужно?

Димка молчит полминуты.

– Я психофизиологией хочу заняться. В рамках функциональной асимметрии мозга. ФАМ, короче.

– Ну и занимайся, молодец!

– Мне подопытный нужен. Давай ты будешь.

Ну вот. Так и знал… Сашка уже с тоской начинает вспоминать робораторию, СТУК и осьминога-невидимку. Какая-то отбойная волна судьбы пошла! Куда его несёт-то сегодня?

– А что, Светка, не подопытная ещё?

Димка сердито сопит. Сашка извиняется, а то так и будет его друг сопеть. Ещё нос перенапряжёт свой.

Димка сопеть перестаёт. Но продолжает смотреть на Сашку. С какой-то надеждой, что ли, смотрит? Надеется, что Сашка сейчас согласится. Зря надеется.

Сашка вздыхает и соглашается:

– А что делать-то надо? Электроды не дам вживлять, сразу предупреждаю.

– Саш! Ну какие электроды? Электроды крысам вживляют. А ты – человек…

– Ну, спасибо!

– Хватит насмешничать. Не хочешь помочь – так и скажи.

Нервный он какой-то к третьему курсу стал. Вот как высшее образование на некоторых действует, огорчается Сашка. Ему не очень нравится нервный Димка. Может, плюнуть на автобус и сводить друга в пельменную? Пельмени – лучшее успокоительное средства при неврозах и психозах.

Но вместо озвучивания идеи о том, как в пельменной-то сейчас хорошо, Сашка объявляет:

– Хочу! Хочу помочь мировой науке! Прямо невтерпёж сейчас стало! Давай, не тяни. Говори, что надо делать.

– Я буду говорить… ну, разные вещи… а ты – реагировать.

– Как реагировать?

– Глазами. Отведёшь их вправо или влево…. Только сразу – без раздумий чтобы… Туда или сюда. Краеугольный камень ФАМ. В смысле, диагностики.

– Понял. Только давай договоримся! Никаких мне диагнозов про меня не высказывай. Ну, типа, если у меня кривые мозги получатся. Перекособоченные этой асимметрией. Держи их при себе, если хочешь. Надоело уже…

Попробовали. Димка, в основном, напоминал события из летней экспедиции. Сашка, как мог, старательно водил глазами. Эксперимент до конца не смогли завершить. Смеялись много… Ну да, много всего забавного в экспедиции произошло летом. Один только случай в конце экспедиции чего стоит! Когда они с Привидением привидений ловили. Тогда ещё Сашка веслом по голове получил…

Димка слово сдержал. Никаких обидных диагнозов после глазоводческой методики Сашке не озвучивал. Сказал только со смехом, что у Сашки вообще нет никакой ФАМ. Ну и ладно. Нет – так нет. Значит, и беспокоиться о ней не стоит.

* * *

Уже почти совсем убежал Сашка от всех этих фанатов физиологии.

Это «почти» настигло его на площадке лестницы между вторым и первым этажом в лице Юрки Слесарева, который загородил весь пролёт лестницы. Казалось бы, такое невозможно чисто технически. Лестница – широкая, а Юрка – гораздо поуже будет, даже если раскрылатится всеми своими конечностями. А вот же!

– Саша! Привет! Что-то давно я тебя не видел.

– Здравствуй, Юра. Я же в СТУКе сейчас, ты знаешь… От занятий освобождён.

Сашка делает движение обогнуть Юрку. Слева попробуем! Но не на такого напал. Тот вдруг снова оказывается на пути. Вроде и не перемещался!

– Ты на кого специализируешься? – спрашивает Юрка.

Сашке уже охота головой биться обо что попало. Сговорились они что ли? Какая разница, чем Сашка занимается? Если честно, то пока ничем. Уже почти месяца два, как просрочил с выбором. Пока не торопится. Надо же тщательно прицелиться. Специализации-то четыре. Проблема выбора в полный рост.

Сашка представляет себе ужасную картину. Вместо одного сорта мороженого, как полагается, в киоске оказывается сразу четыре разных! Как тут выберешь-то? Ужас ужасный!

Вот так и со специализациями для биологов в нашем университете. Ботаника, зоология, биохимия и физиология. Говорят – классика. Ну её, эту классику! Учили бы, как положено. Понемножку всему сразу. Университет же, а не какой-нибудь там специалитет. Вот и приходится из четырёх зол выбрать…

Вообще, обидно, что на первых курсах были все вместе, все полноценные такие биологи, а теперь приходится разбегаться во все стороны. Не совсем разбегаться, но частично – точно. Как галактики после Большого Взрыва. Кто-то Магеллановым Облаком станет, кто-то Туманностью Андромеды… А кому повезёт – Млечный путь для него.

Надечка с Иринкой в биохимическую галактику полетели. Пантокрином, говорят, занимаются. Зря. Пантокрин, равно как и золотой корень, до добра не доведёт. Хотя и адаптогены, но переборщишь – и, как говорят, ласты заворачивай.

Наташка – туда же, в биохимию. Но она всё сыры норовит изучать. А чего там изучать? Чем больше дыр, тем лучше сыр. Как-то так вроде?

Генка, Светка и Димка – к декану в рабы физиологические подались. Андрей с Борькой – тоже физиологи будущие. Но они хоть без фанатизма. Кстати, почему так много жертв в конечном счёте к декану в лапы попало? Ничего же не предвещало на первом и втором курсах. Даже наоборот. Декан тогда категорически сказал, что никого ему не надо, кроме Димки со Светкой. Обидно тогда было. Может, всё-таки, и Сашке – туда. За компанию.

Катька – та в ботаники метит. Танька Корзинкина, староста Томка и спортсмен Григорий – тоже пестико-тычиночного племени.

Зоологов, кстати, тоже немало. Олег – самый неистовый из них. А Юлька, наверное, и родилась недалеко от зоологии. Дальше и не отползала. Теперь вот ещё и Юрка.

– С какой целью интересуешься? – сухо спрашивает Сашка.

Юрка не особо слушает. Говорит то, ради чего и поймал сейчас Сашку.

– А я физиологией жуков занимаюсь! – горделиво заявляет он.

– А какая может быть физиология у жуков? – неожиданно для себя заинтересовался Сашка.

– Какая надо! – с пол-оборота обиделся Юрка. – Не хуже, чем у тебя!

– Ну ладно, ладно, – миролюбиво согласился Сашка. – Всё у твоих жуков, как у людей. Ты только беситься сейчас не начинай, ладно? У меня и так сегодня… тяжёлый день был.

Юркино абсолютное оружие – разгон с места до бешенства секунды за две-три. Привыкли уже. Потому и соглашались с ним сразу. А вот Генка любил испытывать терпение Юрки. Ну, он-то его дружок. Сильно ему не прилетит от Юрки.

– Мне вот другое непонятно, – говорит Сашка.

Юрка настороженно следит за Сашкой. Пора беситься начинать или ещё погодить?

Сашка задумывается над формулировкой того, о чём хотел сказать. Надо с Юркой осторожненько, как по минному полю.

– Что тебе непонятно? – набычивается Юрка.

Похоже, он опять на низком старте. Сейчас как начнёт неистовствовать, мало не покажется. Поэтому Сашка почти скороговоркой высказывает своё недоумение:

– Непонятно, как Бэп-то тобою руководит? Он и физиология – от рождения в разных галактиках.

Юрка успокаивается.

– А я курсовую под руководством декана пишу.

– Нет, ну я фигею! Ты же зоолог, а декан до зоологии никогда не опускался… Ой, прости, Юр! Направления на этой лестнице путаются у меня. Не поднимался он, не поднимался!..

Юрка сердито посопел. Потопал слегка ногами, как раздражённый жук. Поводил верхними конечностями по перилам лестницы. Усы бы ему ещё отрастить, думает Сашка. Бывают вот еловые усачи, а у нас лестничный будет.

– Ну да. Зоолог я… Помнишь, как декан озверел летом, когда Шмеля в экспедиции инспектировал по части питания?.. Ещё кузнечиков у меня всех отобрал…

Юрка хихикает.

– Ну, он думает, что всех. Наивный. Процентов сорок я ему выдал. Остальные – в надёжном месте. Хочешь узнать, где?

– Нет! – быстро говорит Сашка.

– Ну, не хочешь – как хочешь, – слегка разочаровывается Юрка. Почему-то никто не хочет слушать про юркины ловушки. Даже друг Генка.

– А потом, – продолжает Юрка, – он запретил мне заниматься зоологией. Ещё жуки потом весь корпус заполонили. И деканат тоже…

Юрка мечтательно улыбается.

– Юр! Давай, пожалуйста, побыстрее! Я ещё не евший.

– Потом декан в себя пришёл, одумался. Переписал меня снова в зоологи. Жуки после этого исчезли… случайно, конечно. Совпало.

Юрка делает какой-то резкий щёлкающий звук. Сашка испуганно отшатывается.

– Ага! – довольно говорит Юрка. – Испугался? А я всего лишь фразу сказал на языке жуков.

– Юр, хватит уже! – начинает сердиться Сашка. Надоел ему Юрка уже. Пусть бесится, сколько влезет. Хватит уже его терпеть!

Но Юрка себя сдерживает. И Сашку – тоже. Вцепился в локоть.

– Разрешил он мне энтомологией заниматься. Только условие поставил – не Бэп, а он руководителем моим будет. Физиология насекомых – вот отныне моё научное направление… А мне – какая разница?! Пусть думают, что я энтомофизиологией занимаюсь. Ведь ни Бэп, ни декан – ни фига не рубят в настоящей энтомологии.

– А чем ты на самом занимаешься? – осторожно спрашивает Сашка. Ведь не отвяжется!

– Ты на самом деле хочешь узнать? – спрашивает Юрка, стараясь говорить небрежно. Получается плохо. Создаётся впечатление, что он уже дошёл до такого состояния, что готов платить за то, чтобы его выслушали. Наверное, какая-то стадия в метаморфозе настоящих энтомологов.

– Да! Хочу! – озверело кричит Сашка.

– Ну так, слушай, – говорит Юрка, затуманившись от смущения и понизив голос. – Энтомопсихологией занимаюсь.

Заметив, что Сашка обалдело смотрит на него, Юрка торопится пояснить.

– Ну, не всей, конечно. Вся она слишком велика… Частная нормальная тема. Невербальная коммуникация жесткокрылых как пограничная зона на пути развития вербальности у шестиногих.

– Да ну?! – Сашка делает вид, что удивлён и поражён всем этим юркиным насекомым сумасшествием.

– Ну да! – горделиво говорит Юрка.

– Ну ладно, Юра, молодец ты… Я пошёл? – Сашка пытается обогнуть Юрку.

Не тут-то было. Юрка вцепляется в сашкин локоть. А хватка-то у него – будь здоров, жучиная!

– Да подожди ты! – чуть не плачет он. – Ты хоть выслушать можешь?

– Ладно, – соглашается Мурашов. – Слушаю. Вот видишь – стою. Отцепись от локтя, пожалуйста, если не трудно.

Юрка нехотя отпускает сашкин локоть.

– Ещё мои жуки землетрясения предсказывать могут. Представляешь?!

Сашка опять заинтересовался.

– А как проверял? У нас же не бывает землетрясений.

– А я коробку встряхивал, в которой они ползали. Задумаю, вот, тряхнуть, но несколько секунд воздерживаюсь, не трясу. Только приготовлюсь. А они, как сумасшедшие, начинают бегать. Ну, я и тряхну. Прямое доказательство, как считаешь?

– Ну, и сколько ты таких экспериментов провёл? Штук двадцать набрал? Статистически достоверное?

– Да кого статистически?! Целых два дня тряс! Почти без перерывов.

Юрка уже вошёл в своё обычное состояние. Сейчас ещё кидаться начнёт. Надо от него побыстрее.

– Ну, так ты, наверное, им все мозги уже стряс. И, чисто технически, это не землетрясения, а коробкотрясения. Ты грунт насыпал к жукам?

Юрка стоит, открыв рот.

– Сашка! Ты гений! С завтрашнего дня проверяю с землёй!

Ну, всё! Путь свободен! Скорее вниз. Вот она, спасительная дверь на свободу!

– Пока, Юрик! Ты ещё добейся, чтобы они не только землетрясения, но и двойки на экзаменах предсказывали!

Сумасшедший сегодня день. Часто такие деньки у Сашки последнее время получаются.

Глава 31. Да и ботаника не лучше...

Глава 31

Да и ботаника не лучше…

Выскочив на крыльцо, Мурашов нос к носу столкнулся с кураторшей.

– Здравствуйте, Татьяна Алексеевна!

– Здравствуйте, Александр. Давно уже не виделись.

– Так я же освобождён… Декан велел физиков консультировать. СТУК у нас…

– Да знаю я, Мурашов. Как хорошо, что я вас встретила!

Добрая примета что ли – Сашку встретить? Вот уж не знал. Хотя вряд ли. Некстати, кураторша попалась на пути.

Оказалось, действительно, приметами здесь и не пахнет. Особенно – добрыми. Именно сейчас кураторше вдруг понадобилась мужская помощь. Шкаф передвинуть. Хорошо ещё, что не с гербарием возиться.

Поднимаясь по лестнице, Сашка интересуется:

– А что, Григорий вам не помогает? Он же на ботанику пошёл.

Не просто интересуется. А с намёком. Гришка – ботаник. Вот бы и пользовалась им. Пока Юрьев день не настанет. Ведь специализация – это как крепостное право в масштабах факультета! А Сашка пока вольный. Уж всяко не ботаник. Но кураторша намёков не хочет понимать. Хитрая помещица!

– Пошёл-то он пошёл, да вот только ленивый он. Ещё в экспедиции заметила. Не пнёшь – не пошевелится.

Ну, хоть это она наконец-то поняла. Гришка – ленивый. А Сашка – нет! Вот и сейчас он изображает готовность помочь. Подумаешь – шкафы! Да хоть два. Это мы быстро.

Кураторша умеет приземлить Сашку.

– Да вы оба лентяи. Что он, что вы, Мурашов. Пётр Сергеевич рассказал, что вы ни одной тушки не приготовили на практике. Всё на рации отсиживались да топором махали. Как и Григорий мой, – добавила она со вздохом.

– Как? Гришка радистом у вас был? – удивился Сашка.

– Да нет. Неспособен оказался к технике. Сама я связь с университетом поддерживала.

– А вы и азбуку Морзе знаете? – удивляется Сашка. – Точки там, тире всякие? Рукой махнёшь – точка, двумя – тире. Кстати, эту азбуку можно и на ботанику распространить. Точка – пестик, тире – тычинка. Вам отбить сейчас комбинацию по крестоцветным? Или ещё по какому-нибудь семейству?

Они уже на третий этаж поднялись. По коридору на восток идут. Сашка, не дожидаясь ответа, пробует выбить каблуками сигнал крестоцветных.

– Не надо, – сухо отвечает кураторша.

Что она опять обиделась-то?

Ладно. Он попробует химику Синичкину формулы так отбивать. Углерод – топ правой ногой. Водород – левой. Если азот попадётся – левой рукой отмашка. Все двойные связи хлопком обозначать будем. Вот станцует он ему на радость формулу бензола…

– Мурашов! С вами всё в порядке? – прерывает его химический танец кураторша.

Сашка переходит с танца на обычный шаг.

Вот и лаборатория ботаники. В северо-восточном углу третьего этажа.

* * *

Передвинуть шкаф оказалось непросто.

По формуле «как положить велосипед в холодильник». Открыть холодильник. Достать оттуда слона. Ну, дальше вы и сам знаете…

На первом этапе шкаф надлежало разгрузить от всех гербариев. Потом передвинуть. Потом вернуть гербарии на место.

Сашка вытаскивал листы с засушенными растениями, подавал кураторше.

Она зачем-то их разглядывала, зависая над каждым. Да ещё и сортировать затеяла. Все же на одно лицо! Пожелтевшие, сморщенные, пыльные. Сашка молча бесился.

Провозились долго.

Сам шкаф передвинуть – минутное дело. Потом, правда, минут двадцать чинил оторванную ручку дверцы.

Укладка гербариев в шкаф осуществлялась в обратном порядке. Сашка подавал, а кураторша укладывала. Иногда снова любовалась некоторыми. Радовалась, что теперь всё в системе будет. Какая уж тут может быть система в бестолковом деле, Сашка даже и не пытался задумываться.

После укладки на столе осталось ещё несколько папок с засушенными растениями.

– Это – не мои, – прокомментировала кураторша. – Это Вероники Николаевны.

Всё ясно с нашей кураторшей. Себе – весь шкаф, а аспирантке своей уголка жалеет. Хищная какая-то у нас Татьяна Алексеевна.

* * *

Освободившись от ботанички и её гербариев, Сашка торопится из бокового коридорчика попасть на магистральный, ведущий к спасительной лестнице.

Не успел!

В проёме бокового коридора на его пути показывается во весь свой рост Привидение. Так бы ничего, но в правой руке у неё – топорик. Стоит, не двигается. Пристально смотрит на Сашку. Поджидает. Как назло, боковая лестница сегодня почему-то закрыта. В тупике Мурашов оказался. Совсем как в зловещих фильмах серии «Поворот не туда».

Кто их знает, на что они способны, эти ботаники? Фанатики. Может быть, ради науки им – что козлобородник засушить, что студента обезглавить.

Мелькает страшная догадка. Это она сейчас его будет расчленять за то, что Сашка участвовал в деле выселения её гербариев из шкафа кураторши!

Вдобавок, наверное, нанюхалась сушёных мухоморов. Ведь мухоморы – это ботаника. А они и грибы, наверное, засушивают.

Сашка резко останавливается. Привидение зловеще улыбается и слегка поднимает топорик, чтобы Сашка получше его рассмотрел.

Он пытается вступить в переговоры. Тянуть время – вот что главное в таких ситуациях. Во всех детективах – так.

– Вероника Николаевна! Это не я! Я не покушался! Это всё Татьяна Алексеевна придумала! Я только шкаф передвинул!

Бесполезно. Привидение, продолжая зловеще улыбаться во весь свой немалого размера рот, делает шаг по направлению к Сашке. Вновь машет топориком, демонстрируя свои намерения. Даже резко махнула сверху вниз, показывая, что она сейчас с Мурашовым сотворит. Понятно. Деморализовать хочет. Чтобы жертва и не подумала сопротивление оказывать.

У Сашки за несколько мгновений проносится перед глазами вся студенческая жизнь. Почему-то декан чаще всего мелькает.

Привидение уже совсем рядом. Что же делать?!

Сашка пытается резко кинуться и проскочить слева. Привидение угадывает его намерения и загораживает путь топориком. Вправо! Тот же результат.

– Мурашов! – говорит Привидение. – Вы не могли бы стоять спокойно? Я вас давно уже жду!

Ага! Чёрта с два! Сашка подпрыгивает методом каратэ пару раз, думая выбить ногой топорик. Но с удивлением обнаруживает, что вперёд не прыгается. Почему-то – только назад. Два атакующих прыжка – два метра назад. Как-то так получается.

Он отступает ещё на несколько шагов. Привидение приближается, не переставая скалиться и размахивать топориком.

Сашка упирается спиной в дверь тёмной комнаты. Отчётливо слышно, как там шелестит Таракан. Но сейчас Привидение страшнее любого Таракана. Сашка, не отрывая глаз от приближающейся смерти, лихорадочно стучит ладонями по двери. Шелест за спиной прекращается, но спасительная дверь и не думает открываться.

Сашка закрывает глаза.

– Мурашов! Вы не могли бы заняться таблицами в другое время? Вот, возьмите.

Сашка приоткрывает глаза. Привидение, продолжая улыбаться, протягивает ему топорик.

Сашка судорожно вцепляется в рукоятку топорика. Привидение разводит руками.

Это что? Оказывается, она не хочет его убивать? Хочет, чтобы он её обезглавил? Какой-нибудь извращённый ботанический ритуал? Она что, окончательно в роль ботаника вошла, ромашкой себя вообразила? Головы-то у цветов не отрастают.

– Вероника Николаевна! – лихорадочно говорит Сашка. – Зачем вам это?

– Надо! – кратко информирует его Привидение.

– Вы ещё такая молодая… – Сашка отчаянно пытается взять ситуацию под контроль. – У вас ещё всё впереди. Вы подумайте! Следующим летом свою полосатую ромашку найдёте. Засушите её в гербарии!

– Вот именно! – невпопад отзывается Привидение.

Дверь лаборатории ботаники вдруг открывается. Появляется кураторша.

– Мурашов! Что это вы тут делаете с топориком? Дверь в табличную заклинило?

Дверь тёмной комнаты открывается. Из неё высовывается Таракан. Увидев Сашку с топориком, быстро пятится назад. Дверь захлопывается.

И тут всё это сумасшествие, весь этот кошмар разом прекращается.

– А это Александр мне кое-что в гербарной перерубить должен. Там одна штука мне сильно мешает. Он же костровым у нас в экспедиции был.

* * *

Оказывается, кроме тёмной комнаты, где шелестел своими таблицами Таракан, была на нашем этаже ещё одна тёмная комната. Странно, что раньше её Сашка не замечал. Ещё вчера он мог бы поклясться, что этой комнаты не было в университете! А вот же! И обитали здесь Привидение и многочисленные её гербарии. Она, как и Таракан, наверное, тоже шелестела. Гербариями своими. Они же, как и таблицы, сухие. Интересно, они шелест друг друга через стенку слышат?

Богатенькая наша Привидение! По сравнению с кураторшей Привидение – прямо-таки миллионерша! В отличие от гербарного шкафа кураторши в распоряжении аспирантки было целых три шкафа. И все закрома гербариями забиты до самого верха. Даже на шкафах – гербарии.

И сколько же здесь пыли! Сашке вдруг страшно захотелось чихнуть. Но надо сдерживаться. Неприлично же.

– А-пчхи! А-пчхи!! А-пчхи!!!

– Это вы, Александр, с непривычки чихаете. Надеюсь, у вас не аллергия. А то и помереть можете. Надо воздух не носом втягивать. Чтобы пыль от гербария не засасывать. Вы попробуйте ртом дышать. Вот так!

Привидение демонстрирует дыхание ртом. Не очень приятное зрелище. Один огромный рот чего стоит! Уж не говоря о зубах. Сейчас Вероника Николаевна похожа на глубоководную рыбу, которую Сашка однажды по телевизору видел. Ещё бы кисточку над носом с фонариком – один в один бы вышло. На глубине – полная темнота. Рыбы насобачились сами себе фонариками путь подсвечивать. Во всяком случае – некоторые. Не как наша Привидение.

Минут пять Сашка попеременно чихает и дышит ртом. Постепенно привыкает. К плюсам можно отнести и тот факт, что Привидение прекратило изображать глубоководную рыбу. Поспокойнее дышит.

Громоздкие шкафы занимали почти всю комнату. Кроме них из мебели наблюдался только стол. Интересно, где она сидит-то здесь? – удивился Сашка.

– Присаживайтесь, Александр! – похлопала по столу Привидение. – Не стесняйтесь.

– Как, прямо на стол, Вероника Николаевна?

– Ну да. Вот, смотрите!

Привидение, подпрыгнув, усаживается на стол.

Сашка осторожно присаживается на край стола. В отличие от него, у Привидения ноги длинные. До пола легко достают.

Сашка слегка напряжён. С этим дурацким Привидением не знаешь, чего ожидать. Это же из-за неё в экспедиции получил веслом по башке.

– Красиво у меня здесь? – вдруг спрашивает Привидение.

– Ну да, симпатично, – осторожно отвечает Сашка. – Цветочки вот.

На полочке у стены – горшки с засыхающими геранями. Не поливает она их, что ли? Или эксперимент геоботанический ставит?

– А я ведь всего лишь аспирантка. Защищусь – съеду отсюда. Лабораторию же мне дадут сразу, как вы думаете, Александр?

– Ага, дадут… – соглашается Сашка.

– Новый Год скоро! – продолжает смол-ток Привидение.

– Скоро, – эхом откликается Сашка.

– В художественную самодеятельность уже набирают. Репетиции скоро начнутся, – сообщает Привидение. – Как вы думаете, кто Дедом Морозом будет на этот раз?

– Наверное, физик Пляшкин. Ему и бороду приклеивать не надо. Своя сойдёт.

– Ну да… Наверное… А как вы думаете, Александр, мне дадут роль Снегурочки? Обратит на меня внимание Пляшкин? – совсем тихо спрашивает Привидение, слегка покраснев.

Сашка героическим усилием воли сдерживает смех.

– Конечно, Вероника Николаевна! Кому же, как не вам? Ведь не Татьяне Алексеевне снегурить. И вообще – вас очень трудно не заметить, – не кривя душой добавляет он.

– Вы так думаете? – тихо спрашивает Привидение.

– Стопудово! Костюм пошить подлиннее – нормальная Снегурочка получится.

– А как вы думаете, Роман Олегович не обидится… ну, что Пляшкин – Дед-Морозом, а я – Снегурочкой?..

– А чего ему обижаться? – обалдевает Сашка. – Снегурочек много. А уазик – один. На всю жизнь.

Будущая Снегурочка довольно поёрзала на столе. Посопела немножко. Повозила ногами по полу.

– А нос? – вдруг спохватывается она. – Мой нос?!.

Она показывает указательным пальцем на предмет разговора.

Ну да, – думает Сашка. – Значительных размеров этот лицевой ориентир. Прямо, как тригопункт на вершине горы. Отовсюду заметен.

Ему вдруг вспоминается детская книжка «Чей нос лучше?». Первая орнитологическая литература в сашкиной жизни.

Барышни – не птицы. Вреднее. Он по опыту знает, что рассуждать с барышнями об их носах – последнее дело. Никогда не знаешь, от чего могут обидеться. Лучше просто хвалить их носы, не вдаваясь в подробные характеристики.

– А что – нос? – осторожно спрашивает он, стараясь не смотреть на вариант Буратино в женском обличии. – Нормальный у вас нос. Даже больше, чем нормальный… В смысле, не средний…

– Хороший нос, – быстро поправляется он. – Всем носам нос.

– Нос не надо как-то повыразительнее сделать? Я бы из картона могла…

Куда уж выразительнее? – думает Сашка. Вслух же отвечает:

– Не стоит такой замечательный нос картонками портить, Вероника Николаевна. Вы не о носе думайте. Вы лучше о костюме позаботьтесь. Побольше снежинок насобачить на него – и дело в шляпе.

Что я здесь делаю-то? Всё время влипаю в идиотские ситуации с тех пор, как пятый этаж меня заприметил. Он решает напомнить Привидению о деле.

– Вероника Николаевна, а давайте о деле. – он кивает на топор, лежащий на столе между ними.

– Ах да! – резво спрыгивает со стола Привидение. – Что же это я вас своими Дедами Морозами отвлекаю?

Она хватает со стола топорик. Устремляется к дальней стене. Если бы в этой комнате было окно, то там ему самое место.

– За мной, Александр!

Мурашов осторожно подходит. Что же она так топором-то размахивает? Еле увернулся.

Привидение указывает топором на толстый провод. Провод выходит из стены, ползёт по полу и прячется в другой стене.

– Мне очень мешает эта штуковина. Каждый раз запинаюсь. Запинаюсь и запинаюсь.

Не лезла бы сюда и не запиналась бы. Чего на стену лезть? – думает Сашка, но не озвучивает здравую мысль.

– А вот увидела сегодня, что вы Татьяне Алексеевне помогаете в лаборатории и решила воспользоваться счастливым случаем. Вы же сами, Александр, в экспедиции говорили, что человек должен быть везучим! Вот и повезло мне с вами сегодня. Сразу вспомнила, что вы топором с дровами хорошо обходитесь. А у нас на пожарном щитке около лестницы топорик висит. Вот я и решила… Вам показать, как я запинаюсь?..

– Лучше не надо, Вероника Николаевна, – машинально отвечает Сашка.

Он не особо слушает Привидение. Он уже не какой-нибудь пятиклассник. Уже знает, что если где провод, то и до тока рукой подать. Это в пятом классе, как идиот, цапнул оголённый провод. До сих пор на ладони слабый след от ожога остался. Двести двадцать вольт – не шутка.

– А он не под током, Вероника Николаевна?

– Кто? Провод? Да зачем здесь ток? Вы видите, чтобы к нему что-нибудь подключено было?

Действительно. Ни розетки, ни выключателя. Из стены в стену провод ведёт. Из ниоткуда в никуда.

Привидение вручает топорик Сашке.

– Ну же! Рубите, Александр! Покажите класс.

Сашка показывает. Размахивается и хрясь по проводу…

Откуда здесь столько искр? Рога у троллейбуса отлетели? – мелькает последняя мысль Мурашова.

* * *

Спустя столетия возникает первая сашкина мысль:

Откуда здесь столько земли?

Сашка пошевелился. Стряхнул с груди и живота горку земли. На лице, кстати, тоже грунт. И с ушей осыпается. Хоронить пыталась его Привидение? Чтобы скрыть несчастный случай? Провод-то он зря рубил. Под током этот кабель был, запоздало приходит правильная мысль. И, судя по эффекту, поболее, чем двести двадцать вольт. Скорее, все триста восемьдесят.

И почему так тускло лампочка стала светить? Кстати, это и не лампочка вовсе. Свечка горит.

Привидение, заметив шевеление Мурашова, радостно подтверждает его догадку.

– Это я вас зарыть в землю хотела. Не хватило её только, земли. У меня всего четыре цветка… Мне бабушка говорила, что если молния ударит, надо быстро зарыть человека. Не совсем зарыть. Без головы. Чтоб электричество в землю ушло… Но, наверное, земли и этой хватило, раз вы ожили. Как вы думаете, Владимир Михайлович мне благодарность объявит? За реанимацию студента?

Сашка осторожно пробует приподнять голову. Получается. Поверил руки и ноги. Шевелятся.

На полу валяются пустые горшки и рядом с ними выселенные из своих жилищ цветки.

– А свет отключился. Наверное, вы его, Александр, перерубили. Как вы думаете, скоро починят?

Сашка, стряхнув с себя остатки земли, пытается встать.

– Да вы лежите, Александр, лежите! Вам двигаться после оживления вредно. Дождаться надо, когда соки по вашему организму восстановят свои потоки.

Дура набитая! – Сашка по-настоящему разозлился. Что на идиотизм она его надоумила, это бы ладно. Но вот что физиологии человека совсем не знает – это уже непростительный грех! Какие соки? Какие такие флоэма и ксилема, извиняюсь спросить? Всегда артерии, капилляры и вены! Классика кругов кровообращения. Ну, ещё эти… как их… анастомозы. На них декан в лекции намекал.

Мурашов поднимается. Странно, что последствий от удара током уже не ощущается. А от топорика мало что осталось. Оплавился. Да. Наверное, Сашка всё-таки везучий.

Начавшуюся было дискуссию о пользе или вреде движения после несчастного случая прерывает открывшаяся дверь.

В проёме показываются две недружелюбные физиономии в касках. Переглядываются. Потом одна из них сообщает другой:

– Нашли, Степаныч! Вот из-за этих придурков…

Дальше следует длинная речь, в переводе на русский литературный, означающая, что странная родословная и генетика у этих придурков. Совсем странная.

Глава 32. От Бобровки до Зудилово путь неблизкий

Глава 32

От Бобровки до Зудилово путь неблизкий

Сашка приехал в университет рано, с первым автобусом. Думал, что слоняться по коридорам придётся. А свет в роборатории уже горит. Потянул дверь на себя.

– Стучать надо! – рявкнул Витька.

– Так свои же, – ответил Сашка.

Увидев на столе оплывшую свечку, спросил:

– Со свечкой эксперимент ставил?

– Для освещения, – кратко проинформировал Витька. – Ночью свет опять вырубали.

– А ты что, здесь ночевал?

– Ну.

– А зачем? – спросил Сашка и сразу устыдился своего вопроса. В самом деле – миллион причин найдётся, чтобы ночевать в университете.

А Витька решил ответить на этот идиотский вопрос:

– Шина спустила. Пока насос искал. Пока чинил его. Уже интерес ехать прошёл.

Ну да. Пока не снег, Витька с Володькой на велосипедной тяге курсируют между университетом и общагой.

Сегодня в честь начала полевых испытаний Витька торжественен. Взволнован. Даже умылся по такому случаю лучше, чем обычно. Конопушек меньше на лице стало.

Все собрались, не сговариваясь, пораньше. Вместо чая сегодня кофе Володька заварил. Говорит, традиция такая. Никогда не подводила.

Ну да. Традиция – она и есть традиция. Мандраж-то надо гасить. У спортсменов перед соревнованиями такое же примерно бывает. Называется по-научному – предстартовая лихорадка. Космонавты, говорят, перед стартом «Белое солнце пустыни» пересматривают. Сашка Мурашов в первый день похода трижды развязывает шнурки на ходовых ботинках и снова завязывает. И да – тоже никогда не подводила эта добрая и дикая традиция.

Кофе выпили. Витька почесал за ухом. Правым. И все, кроме Володьки, начали интенсивно чесаться.

– Вы что, придурки?! Дразниться решили? – вскипает Витька.

– Да нет, Вить, – миролюбиво отвечает за всех почесунов Сашка. – Мы подумали – тоже традиция.

– Хватит уже прикалываться!

Странный Витька какой-то. Они и не прикалывались. Волнуются немного. Ещё ни разу не участвовали в полевых испытаниях биороботов.

Витька начинает жаловаться на жизнь. Такое у него тоже бывает. Своего рода мандраж так снимает.

– И так уже все задолбались… Ну, кроме бездельников. Им-то всё фиолетово… Вчера вот какой-то придурок от большого ума питающий кабель перерезал. Весь корпус обесточил. Всё на фиг вырубилось. И компьютеры – в первую очередь. У Тарантула программа полетела. Говорит, найдёт гада – убьёт три раза.

Сашка очень надеется, что Тарантул не найдёт этого придурка. А что от большого ума, это Витька точно угадал. Жаль только, что не в том контексте он использовал врождённые качества Мурашова.

– Ну, Сашка! Иди теперь к секретарше.

– Зачем? Что – декан вызывает? – слегка встревожился Мурашов.

Неужели Привидение его всё-таки сдала? Обещала же, что возьмёт всё на себя. Её же идея насчёт кабеля была. Она, типа, и перерубила его.

– Как – зачем? За авторучками. И тетрадками. Мы что, на свои что ли будем их покупать?..

– А почему я? – успокаивается Сашка.

– Потому! – отрезает Витька.

Эх, думает Сашка. Нам бы Олега в СТУК. Он бы всё добыл… Ещё раньше витькиных указаний.

* * *

– Здравствуйте, Галина Ивановна! – Сашка открывает дверь в деканат.

Ну, не в сам деканат. А в прихожую, где обитает секретарша.

– До свидания, Мурашов! Закрой дверь с той сторону! Твоё счастье – тебя сегодня не вызывали.

– Да я сам пришёл…

Секретарша хохочет.

– Ох, уморил!.. Сам он пришёл. Надо же!.. И чего тебе сам Мурашов надо?

– Двадцать авторучек и двадцать тетрадей.

Секретарша на мгновение теряет дар речи.

– Первого апреля приходи с такой заявкой! Ты перепутал, Мурашов, ещё октябрь на дворе… Кстати, ты не слышал погоду на сегодня?.. По радио.

Сашка доволен. Легко ответить!

– Без осадков, Галина Ивановна. Плюс двенадцать. Погода благоприятствует, – добавил он.

– Чему благоприятствует?

– Ну, всему…

Секретарша смеётся.

– А зачем тебе столько тетрадей и авторучек?

– Курсовую пишем.

– А чего ты о себе на «вы»?

– Да мы с деканом пишем.

И это истинная правда. Вполне возможно. Правда, не сейчас. А немного погодя. Но любой учёный знает, что будущая правда окрашивает настоящую неправду в правдоподобный цвет. Вернее, попозже будет знать любой учёный. Сашка про расцветки правды и неправды только сейчас придумал.

Да. От курсовой не отвертеться. Закон университетской природы для третьекурсников. Осень – время подготовки к зимней спячке и курсовой работе. И то и другое – неизбежно. В прошлом году только к зиме готовились. А этой осенью новая невзгода появилась. Прямо-таки приближение нового ледникового периода! Курсовая покруче зимы будет. А все здравомыслящие преподаватели от Мурашова наотрез отказались. Взаимно, кстати. Остаётся декан. Сашка, зная свой характер, заранее жалеет и себя, и декана.

Секретарша колеблется.

– Не верите? Сами у него спросите!

Из-за закрытой двери слышен раздражённый голос декана. С паузами. По телефону руководит, не иначе.

– Ладно. – соглашается секретарша. – Но смотри у меня, Мурашов, если обманешь!..

Отсчитывает тетради и авторучки.

– Двадцать – это жирно, а вот двенадцать – в самый раз для тебя будет.

Хорошо, что Сашка – хитрый. Двадцать запросил, зная, что вредная секретарша заявку срежет. Как он угадал!

К тому же авторучек не двенадцать, а тринадцать оказалось. Просчиталась Галина Ивановна, да не в свою пользу. Нельзя её ставить на площади беляши продавать. Проторгуется!

* * *

Пока Володька с Витькой загружали тетради и авторучки в рабочую зону Унимара, Сашка бегал за пирожками. Вне очереди, кстати. За Володьку. Хорошо Вовка устроился. Сейчас вот в тепле схемы закорачивает. А Сашка галопом через ветер и дождь по площади носится. Ещё и лужи оббегать приходится. Наврали синоптики.

Почему – за пирожками, а не за беляшами? Ну так вредная тётка-беляшница снова появилась. Наверное, с больничного вышла. Кстати, странно она себя сегодня ведёт. Помахала рукой Сашке, который огибал её по большой дуге. Перепутала его с кем? А когда назад с пирожками спешил, почему-то плюнула в сторону. Интересно, сами беляшницы едят свои беляши?

Когда вернулся в робораторию, Унимар уже был на стартовой позиции. В смысле – готов к испытаниям.

Но сначала, естественно, надо подкрепиться. Костя чай приготовил. Сахар кончился. Настя сбегала в химическую лабораторию. Добыла ещё неначатую банку сахарозы.

Сашка с Настей знают, что сахароза – это обычный сахар. Только по-химически названный. Прикол такой у химиков. Ко всем углеводам окончание «-оза» присобачивают. Сахароза, галактоза, фруктоза… Только вот крахмал с гликогеном упрямые оказались. Сколько химики не пытаются, а свободолюбивые полисахариды сбрасывают чуждые им хвосты. Не привыкли в табуне бегать. Сашка на втором курсе спросил преподавателя Синичкина:

– А что, Сан-Ваныч, коза – это тоже углевод?

– А ты сомневался? – не растерявшись ответил доцент.

Ну да. У козы – вообще два хвоста. Один – естественный, биологический. Второй от лингвистики происхождение ведёт. Смешное окончание у этого животного. Подразумевает, что углевод она. Корень у неё «к», а окончание «-оза». Кстати, а соратник её – козёл, по звучанию на спирт немного смахивает. Вы вот произнесите протяжно – «козё-ол». Если с химией немножко дружили, вспомните, что «-ол» – излюбленное окончание спиртов у химиков. Интересно, что дядю Играшу, который этанол очень уважал, мать сашкина козлом частенько называла.

А остальные одностуковцы засомневались.

– Не отравимся? – подозрительно спрашивает Витька, вертя в руках банку с дорогим реактивом и читая этикетку.

– Ты что? – смеётся Настя. – Не видишь, что ли, маркировку? ХЧ. Химически чистая. У Синичкина такие на вес золота.

Привередливый всё-таки наш конопатый деспот. Вот сейчас ему вдруг показалось, что мяса в пирожках меньше обычного. Лениво поспорили. Сошлись на том, что мясо – оно мясо и есть. Всякий его экономить норовит. Закон общепита. Но есть и светлая сторона – рису побольше стали класть. От пустоты-то пироги бы схлопывались. Примерно, как подводные лодки на очень большой глубине.

– Кстати, – заметил Володя, – Пироги очень по форме на подводные лодки похожи. Посмотрите!

Ну да! Как они этого раньше-то не замечали?

Интересно, бывают пирожки с перископом? – думает Сашка.

– Жёлтая подводная лодка, – задумчиво произносит Костя. – Еловая субмарина.

О чём это он? Ах, да. Пироги желтоватые. В тех местах, где не подгорели.

Сашка втыкает лишнюю авторучку в последний пирог. Перископ получился! Может быть, сохранить, не съедать? Пусть сначала Димка сфотографирует?

– Не хочешь сам, отдай мне! – говорит Витька. – Не издевайся над изделием. Люди делали, а тебе лишь бы портить. В кого ты такой пакостливый уродился?

– Ага! Ещё чего?! – Сашка торопливо откусывает нос подводной лодки. До самого перископа.

– Тебе, Витя, толстым быть противопоказано. Издержки твоей профессии. Растолстеешь – дисквалифицируют. Физиков толстых не бывает.

Начинают вспоминать знакомых физиков и тех, которые на портретах. В учебниках и на стенах.

Ну да. Угадал Сашка. А ведь просто так ляпнул. Не бывает толстых физиков. Из преподавателей по этому критерию самым физиком-физиком оказывается Пляшкин. Ну, все его знают. Длинный. Тощий, бородатый. Глаза безумные – ещё один плюс. Физикам это просто необходимо. Все знают, что физики – чокнутые. На занятиях обвивает своими ногами ножки стула. В три обхвата. И раскачивается на стуле с большой амплитудой. Когда в сашкиной группе вёл лабораторные по электричеству, старались подальше от него садиться. Подъёмный кран на стройке далеко падает.

Витька говорил, что лаборанты утверждали, что не раз видели в бороде у доцента Пляшкина кусочки изоленты и проводов. Ещё одно косвенное подтверждение особенностей обмена веществ у физиков. Мнения по поводу содержимого бороды доцента разделились. Настя с Костей считали, что небольшой кусочек изоленты Пляшкин для аппетита откусывает. Витька же высказал предположение, что наоборот. Кусочек изоленты, сдобренный проводочком, это идеальный десерт.

Сашка как настоящий биолог своего мнения не высказывал. Не снизошёл. Пусть глупости говорят. С глупыми спорить – самому шаг в этом же направлении сделать. Он, в отличие от остальных, знает всё про обмен веществ. Ну, почти всё. Изолента в микродозах должна помогать изолировать в мозгу аксоны между перехватами Ранвье. Шванновские миелиновые клетки у физиков изнашиваются раньше времени из-за их бешеного рвения в интеллектуальном плане.

Ну, не у всех изнашиваются. У Витьки определённо еще не тронутые интеллектом эти миелиновые волокна. Да и вряд будут затронуты. Вы на него посмотрите! На это конопатое чучело, которое себя физиком воображает! А кусочки провода?.. Ну, вкусовая добавка, наверное. Сашка горчицу предпочитает. Но свои гастрономические пристрастия никому навязывать не собирается. Особенно – Косте. В пельменной горчицы почему-то всегда на донышке. Закон природы какой-то. Выскребать приходится. Не всегда удаётся. Успевать надо! Ему конкуренты не нужны.

А параметры ног у Пляшкина – осьминог позавидует! Длинные, гнучие. Запросто могут в три обхвата ножку стула обогнуть. Да и руки не отстают. Такое ощущение, что от его генетики до орангутанговой – рукой подать. Ему бы ещё четыре такие конечности – знатный бы Унимар получился.

Сашка вспоминает, как Иринка рассказывала про то, как Пляшкин однажды сидел на скамейке на площади перед химкорпусом. Вся подгруппа тогда в окно любовалась. Он им контрольную задал делать. А сам куда-то исчез. Ну, списали, конечно. Кроме Светки. Та всё сама норовит делать. Надорвётся когда-нибудь.

Так вот. Сидит наш бородатый физик. Пугает всех прохожих безумным свои взглядом. И не только взглядом. Плюёт в разных направлениях и под разными углами. И внимательно наблюдает за результатом своих действий. Ну, физик-физик, что тут ещё скажешь? Наверное, изучает распределение гидросфер в зависимости от начального импульса. Импульс-то – величина векторная. Не знали?

* * *

Только-только приготовились к испытаниям. Володька уже палец тянул к кнопке пуска прототипа. И тут в робораторию без стука засунулась неприветливая физическая физиономия размера четвёртого курса. Физиономия грубо плюнула на пол. Потом проинформировала:

– Ну вы, роботяры хреновы! Робоводы ползучие! Хорошо окопались здесь, да? А что Тарантул вас ищет – не колышет три раза, да? Ну-ка пулями! Хоп-хоп-хоп!

С последним хопом физиономия скрылась.

– Кто это? – удивились Настя.

– Да староста наш, Серёга, – пренебрежительно ответил Витька. – Ботаник. Не получится из него нормального физика. Слишком уж деликатен.

– А хопам я его научил, – горделиво добавляет он.

– Ну да, мямля Серёга, – подтвердил Володька. – За себя постоять не может. Кстати! Чего мы к Тарантулу не бежим-то?

Сашка пытался их отговорить.

– Потом сходите. Мы что – зря собрались? Испытывать же надо! Большая часть творческого коллектива СТУКа простаивает. Да что там СТУК? Бери выше! Унимар простаивает.

Но Витька с Вовкой остались непреклонными.

– Пошли быстрее! А то сам придёт!

Этот довод Володьки оказался решающим. Витька содрогается.

– Побежали!

– И что? Такой страшный он, ваш профессор? – спрашивает Сашка.

Витька с Володькой странно посмотрели на него.

– Идиот ты! – осуждающе информирует Витька Сашку.

– Идиот, – глядя на Сашку с сожалением, подтверждает Володька.

Тарантул, да! Ну, это по-университетски – Тарантул. По паспорту он Николай Николаевич. Как всё-таки всё относительно! На Витьку с Вовкой этот Тарантул как мощный магнит действует. А Сашка свободен от этого поля!

Тут некстати вспоминается, что он, Мурашов, тоже в некотором смысле намагниченный… Пятый этаж – он никуда не делся. Хотя, понятное дело, не существует. Наверное, на каждого есть свой магнит, философствует потихоньку Мурашов. Представляет себе лозунг: «Каждому учёному – по магниту!». Или вот так: «Даёшь правильные сайнс-магниты! Борись с неправильными!». Или ещё круче: «Стать сайнс-магнитом – истинная твоя задача!».

Вся физическая часть СТУКа исполняет хоп-хоп-хоп. Сашка вспоминает подходящую сказочку на этот счёт. Прямо-таки крысолов этот Тарантул! Руководитель, благодетель и тиран робототехников. Методом свиста в дудочку вылавливает бедняг! Как завороженные идут они на это свист!

Мурашов – более свободная личность. Декана, вот взять. Или кураторшу. Да всех вместе взятых! Хоть в саксофоны пусть они до хрипоты дуют, Сашка и ухом не поведёт. И не потому ухом не среагирует, что давно не мыл. Просто сила воли и чувство собственного достоинства у Мурашова охренительные.

В штабе остаются химичка, географ и биолог. Ну, и Унимар, конечно.

* * *

Настя стоит у открытого окна. Проветриваем. Что-то у физиков сегодня замкнуло, загорелось. Не критично. Огнетушители не зря висят.

– Смотрите, самолёт!

Действительно. В небе тянется белый след. С юго-востока на северо-запад.

– Из Пекина в Гамбург, – заявляет Костя.

– Из Сингапура в Лондон, – возражает Сашка.

– Из Бобровки в Калманку, – смеётся Настя.

Сашка с Костей переглядываются. Дура Настя! Ведь если бы из Бобровки в Калманку, то траектория реактивного следа была бы совсем другая. Ей бы на карту посмотреть сначала. Где Калманка, а где Гамбург! Вот если бы из Бобровки в Зудилово – тогда возможный был бы вариант.

– Хорошо идёт ТУ-сто-пятьдесят-четвёртый, – хвалит Сашка след от самолёта.

Костя смеётся. Ну, откуда в Гамбурге наши «тушки»? Скорее, всего, Дугласы какие-нибудь. Ну, или что у них там сейчас? Боинги?

Сашка понимает, что действительно, ляпнул не подумав. Может тогда, Настя права? Из Бобровки в Калманку? Но не сразу, не вдруг. Через Зудилово. Легко!

– А давайте я вам ЯК-40 построю! Из бумаги.

Конечно, хотят.

Мурашов хватает верхнюю тетрадь из стопки. Вырывает листок. Движение раз! Сгибаем лист пополам. Ровненько. Движение два! За два угла – к осевой линии и снова загибаем. Ровнее не бывает. Движение три! Язычок оттопыриваем вверх и загибаем-загибаем. Это замочек. Дальше – раз плюнуть. Последний этап – загибаем и выравниваем крылья.

Индикаторы горят. Давление масла растёт. Закрылки выпущены. Скорость растёт. Рубеж принятия решения! К взлёту готов! Взлетаем!

Шасси убраны! Высота безопасная! Занимаем эшелон… ну, нужный эшелон занимаем.

Бумажный ЯК взлетает над площадью. Хорошо пошёл! После большого правого виража плавно приземляется на газон под липами.

Костя стремительно вырывает следующий лист. Делает Боинг. Боинг проигрывает Яку. Недолёт до аэродрома. Свалился на ближнем приводе.

Следующий самолёт в конструкторском бюро Мурашова – МУ-75. Всем понятно – почему?

Соревнования продолжаются. Всё больше самолётиков на площади перед химкорпусом. Конструкции всё футуристичнее и футуристичнее. Голуби недоумённо смотрят на пришельцев. Курлычьте-курлычьте себе, толстые птицы! Против прогресса авиации не попрёшь!

На самолётиках красуются надписи. ФЕН-77. Азимут-362. ДНК-53. Яростный Стройотряд. Астролябия-12. Ленинджер-74. Магеллан. Шекли-16.

Стопка тетрадей на столе тает.

На скамейке под липами сидит безумный физик, доцент Пляшкин, и, не отрываясь, наблюдает за авиашоу. Даже обручальное кольцо перестаёт крутить на гвоздике. Так и не узнал сегодня, до скольки оборотов можно разогнать его при колебательном движении руки прежде, чем оно полетит в недалёкое путешествие. Найти потом не забыть. Домой заведено с ним возвращаться.

При каждом удачном запуске самолётика Пляшкин подпрыгивает и отчаянно жестикулирует руками.

Естественно, два ведущих авиаконструкторских бюро соревнуются. У кого – выше? У кого – дальше? У кого – управляемее?

Борьба идёт с переменным успехом.

Побеждает Настя. Всего один самолётик сделала. Из последнего листка. Бензол-6. А он дальше всех улетел.

– Нечестно! Это порыв ветра налетел! – возражает Костя.

– Нечестно! Смухлевала! – поддерживает Сашка. Уговор был – не высовываться из окна. А ты по пояс высунулась!

– А что же ты сам не рассчитывал? Географ же! Метеорология у вас в расписании стоит, я видела. А ты, Сашка, трус. Высоты боишься.

Костя с Сашкой молчат.

– Интересно, чьи это тетради были? – задумчиво спрашивает Настя.

Дверь открывается. В лаборатории появляются Витька с Володькой. Морды у них довольные. Наверное, успешно Тарантулу по клешням настучали.

Володька щёлкает переключателем на пульте. Тетрадный отсек на корпусе невидимого Унимара открывается. Внутри-то него – всё видимое. Вот они авторучки. А тетрадей не видно.

– А где тетради? – сурово спрашивает Витька.

– Вить… Ты только не волнуйся, ладно? – Сашка отводит глаза. – Я проветрить их выложил. А то вдруг там влажность высокая, в Унимаре…

– У самого тебя… влажность, – ворчит Витька. – Ну ладно. Проветрил – молодец. Давай их сюда теперь.

Сашка, Настя и Костя смотрят в сторону окна. Проветрили. Пора закрывать.

Часть 5. Выход на орбиту

Часть 5

Выход на орбиту

Глава 33. Первый поход Унимара

Глава 33

Первый поход Унимара

На тетради пришлось скинуться. Двухкопеечные, по 12 листов каждая. До канцелярского магазина недалеко. Первая партия пала жертвой самолётостроения. А секретарша отказала Сашке в грубой форме, когда он снова явился в деканат за пополнением материальной части проекта.

– Владимир Михайлович сказал – больше ничего Мурашову не давать. Цитирую. «Гнать этого бездельника!», – с удовольствием сказала секретарша.

Сашка, вернувшись к своим одностуковцам, говорить про бездельника Мурашова не стал.

– У факультета сейчас напряг насчёт тетрадей. Передали весь ресурс подшефной школе. Декан предлагает скинуться на тетради, если мы науку хоть немного уважаем.

А что? Конечно, уважаем. Скинулись. Покупал тетради, конечно, Сашка. В новом канцелярском магазине, который открылся года три назад рядом с сотым гастрономом на площади. Магазин назывался, конечно, неправильно и странно – «Лепитось». Но тетрадки продавал исправно. И не только тетрадки. Сашка себе ещё пару авторучек купил. Впрок. Удобно.

Загрузили в рабочий отсек Унимара тетради и авторучки.

* * *

Первое полевое испытание. Лекция Сабалакова. Четвёртый этаж, 401-я аудитория.

Унимара никто не заметил! Только Витька и Володька, отсидевшие на лекции ради испытаний. Ну, они-то знали на что смотреть. Мурашовская идея насчёт пуговиц себя оправдала! Пришлось-таки их пришить. Две четырёхдырочные тёмно-зелёного цвета. Красная ленточка и открывающийся кармашек оказались ненадёжными. Ну, это понятно. Усложнение конструкции всегда чревато.

Робототехники устроились прямо под портретом Эйнштейна. Эйнштейн показывал свой знаменитый язык. Всем показывал, никого не обделял. И студентам. И Сабалакову. Только вот лектор в отличие от студентов на Эйнштейна не обращал никакого внимания. А зря! Зазнаётся наш доцент. Хотя, если рассудить, сам-то великий Эйнштейн, открывая свою теорию относительности, доцентом не был. Интересно, он бы экзамен по физике нашему Сабалакову сдал? Очень сомнительно. Ну, может быть, со второго или третьего раза.

У Володьки слух, как у рыси. Уверяет, что слышит, как над ними на стене, в районе Эйнштейна, Унимар шелестит авторучками в тетрадях. Процесс идёт! Витька пытался прислушиваться изо всех сил. Не получается.

Э! А куда это он сейчас?

Пуговицы сползли с всклокоченной шевелюры творца теории относительности. Проворно двинулись по стене в зону работы Сабалакова. Цоп! И мел исчезает из руки Сабалакова. Формула Цейхнара оказалась незаконченной.

Сабалаков смешно закрутил головой туда-сюда. С недоверием посмотрел на формулу. Схватил новый кусок мела. Подозрительно оглядел студентов. Уже второй раз за семестр он замечает студентов в аудитории! Сенсация своего рода!

Зрелище ему, кажется, не понравилось. Весь сморщился. Потом тряхнул головой, словно отгоняя морок. На всякий случай взял ещё один запасной кусок мела и засунул его во внутренний карман пиджака. Про запас. Вернулся к миру на доске. Формула Цейхнара приобретает свой совершенный вид. Заулыбалась всеми своими интегралами.

Костины джи-пи-эсы работали нестабильно. Явная недоработка. Уже второй раз Унимар выползает за пределы означенной на стене зоны для испытаний. И опять домогается мела. На этот раз Сабалакову пришлось с ним врукопашную сражаться. И победил ведь доцент в единоборстве! Слабак наш Унимар всё-таки.

Володьке пришлось управлять роботом вручную. Удавалось – так себе. Скажем, с превеликими усилиями удавалось.

* * *

После лекции пришлось скормить Унимару ещё полмешочка мела.

Костя мрачно колдовал с географической панелью координат. Сказал – надо отъюстировать. Ладно, слово красивое. Пусть так.

Выгрузили тетради и авторучки из рабочего отсека.

Шесть из двенадцати тетрадей оказались вполне нормальными. Особенно – в части срисовывания с доски. С голоса Сабалакова получилось чёрте-что. Ну, здесь нашего Унимара трудно обвинять. Голосок у преподавателя – тот ещё! Хорошо хоть, физика – не биология. Слова мало значения имеют. Главное – формулы.

В трёх тетрадках – перевёрнутое изображение. Ну, это легко исправляется. Володька быстро перепаял соответствующую схему.

Загадкой оказались оставшиеся три тетрадки. В них обнаружились непонятные каракули и рисунки типа детских. У студентов, кстати, тоже такие бывает. Когда уже совсем одуреют на лекции от скуки, доходят до такой кондиции.

Решили, что так Унимар реализует своё творчество.

Некоторое время пытались расшифровать рисунки. Володька даже предположил, что это – разъятая на части голова Сабалакова. Вот отдельно – ухо. Вот ещё вроде бы два уха.

Витька решил, что фиг с ним. Голова Сабалакова, не голова, какая разница? Будем считать, что уровень шума вполне допустимый.

Даже если и тупо проспал наш прототип некоторыми своими щупальцами. Какая разница?! Выход – три четверти (после переключения одного из модулей на зеркальную схему) – очень даже неплохо…

В честь первого успешного полевого испытания прототипа (ну, не комом блин, совсем не комом!) Витька закатил хвалебную и самохвалебную речь минут на двадцать. Да ещё заставил безотказного Вовку писать протокол заседания.

Отмечалась в том протоколе правильно поставленная задача руководителем СТУКа. Удовлетворительно оценивался уровень сплочённости коллектива СТУКа. Указывалось на недоработки отдельных членов. Планировались мероприятия по их исправлению. Естественно, под чутким руководством Самойленко Виктора. Рассматривался вопрос о ходатайстве перед деканатом о денежном поощрении участников СТУКа. Хотя бы в размере половины стипендии. Ну, руководителю можно и полную стипендию. Намекалось на возможное превращение временного СТУКа в постоянно действующую научно-техническую единицу факультета естественных наук. С правом выбора преподавателей для лекций.

Позорник Витька! В бумажки подглядывал во время своего доклада. Видно, что заготовил речь заранее. О! А это что за смятые листочки? Ну-ка, подберём потихоньку, пока Витька токует, как тетерев. Посмотрим-посмотрим потом.

– Ладно, на сегодня хватит, – смилостивился наконец босс. – Завтра продолжим полевые испытания. Сань! В какой аудитории завтра у вашей Пробирки лекция?

– У Пипетки!

– Да мне без разницы! В общем, узнай. И какой парой – не забудь! Не дай бог, если первой…

Мурашов узнал. 327-я аудитория, как обычно. Физиология растений. И да, не первой парой. Третьей.

Дойдя до лестницы, Сашка потихоньку развернул смятые листочки бумаги, брошенные Витькой под стол.

Ничего себе! Ну, Витька! Ну, скотина!

… отмечалась неудовлетворительная работа некоторых членов СТУКа. Не из числа физиков. Особенно указывалось на некачественный выбор образца для моделирования, коим занимался Мурашов Александр, студент-биолог 3 курса. Кальмар – плохая идея. Хорошо хоть руководитель СТУКа подстраховался. И как запасной вариант предложил и изготовил вчерне прототип лягушки. Из-за халатности Мурашова и вялости научного потенциала представителей химии и географии полевые испытания прототипа прошли неудачно. СТУК обращается в деканат с просьбой продлить сроки внедрения бионического прототипа.

Ай да Витька!

Впрочем, он всегда такой был. А как в начальники произвели – так во всей красе развернулся. С ним надо ухо держать востро! Да и не только ухо.

* * *

Сашка попытался было дома расшифровать творческие каракули Унимара. Но ничего не получилось. Скорее всего, физики тупо накосячили и не признаются…

В принципе, на любые части головы эти рисунки похожи. И не только головы…

Расшифровка не удалась.

Полистал уже в который раз великолепную зарубежку Лема в твёрдых корочках. Позавидовал навигатору Пирксу. Всё-то у него легко получалось! Особенно поражал рассказ «Терминус». Этот навигатор, как и Сашка, оказывается, знал и применял азбуку Морзе! Только Мурашов стучал когда-то по трубам в пионерлагере, а Пиркс с ремонтным роботом постукивали внутри космического корабля.

От зависти и расстройства Сашка придумал научно-фантастический рассказ. Великолепный рассказ получился. Сам себе позавидовал! Все журналы будут его рвать у Мурашова из рук. А он поломается, поломается, а потом выберет «Химию и жизнь». «Техника – Молодёжи» и прочие «Юные Техники» пусть отдыхают.

Вот он, этот рассказ.

Деревянные осьминоги в марсианской траве

Антон посильнее нажал педаль. Травоход сильнее зашелестел травой. Трёхметровая трава слабо мерцает красноватым цветом при тусклом свете Деймоса. Головной прожектор травохода отключен, чтобы не привлекать хищных осьминогов.

На Марсе – всё красное. И только травоходы – жёлтые. Так их легче искать в случае потери.

Высовываясь из травы, скользит макушка травохода с антенной и с перископом. Подтравная марсианская лодка бодро рассекает путь через марсианское разнотравье. Надо успеть доставить гравиметры в срок! Иначе сорвётся график работ шахты. А работы эти сейчас так нужны! Кристаллы марсианского хрусталя ждут больные Земли. Начальник станции «Буревестник-14» волнуется уже вторую неделю. Зря волнуется. Антон Мурашевский – опытный травоходец. Ни разу не подводил. Не подведёт и на этот раз.

Щёлкнул переключателем рации.

– Я – Сильвер-5, я – Сильвер-5. База, отзовись!

– Сильвер-5, я – База. Слушаю тебя внимательно. Чем порадуешь?

– Всё по-прежнему. Осьминогов пока не наблюдаю.

– Так держать, Антон!

Начальник Базы, Кирилл Гранитов, позволил себе отступить от протокола, назвал по имени. Ещё бы! Их с Антоном связывают годы работы на плато Красной Смерти. Через многое они в своё время вместе прошли. Ещё до появления самой Базы. Вместе ставили навигационные маяки под ураганными ветрами. Вместе отбивали атаки марсианских волков под их жуткий вой. Ещё в старых латанных-перелатанных скафандрах. Такое не забывается.

Вот так бы до самой станции!

Но не повезло. Тихо пискнул Попутчик, прикрученный к панели приборов. Мигнул пару раз своими лампочками. Надо быть повнимательнее. Зря не пискнет! Значит, запеленговал осьминога. И судя по двойному миганию – не одного!

Теперь держись! Осьминоги могут наброситься в любой момент. От двух-трёх Антон отобьётся. Зарядов в бластерах хватит. Но если выступят всем пакетом, не сдобровать. В пакете – двенадцать штук. В том числе – три длиннолапых. А на каждого осьминога приходится тратить восемь драгоценных зарядов. Следующая доставка с Луны – только через три марсианских месяца.

Травоход тряхнуло. Началось!

Первого Антон снял легко. Щупальца марсианского гада разлетелись по параболе. Со вторым пришлось повозиться.

Затем осьминоги пошли волнами. Человеческая реакция в таких случаях бесполезна. Антон переключил управление бластерами на Попутчика.

Травоход трясло. Рацию удалось включить лишь с третьей попытки.

– База, База! Я – Сильвер-5! Объявляю статус Кровавый Рассвет! Повторяю – статус Кровавый Рассвет!

– Сильвер-5, Сильвер-5! К тебе идут на помощь Сильвер-2 из сектора Л-114 и Сильвер-7 из сектора Р-201. Предполагаемое время подхода – четырнадцать минут. Держись! Держись, Антон! Мы с тобой ещё не в таких передрягах бывали!

Антон со всей ясностью своей многолетней травоходческой души понимал, что четырнадцать минут ему не продержаться. Максимум – восемь минут. Слишком поздно придёт помощь.

Попутчик старался изо всех сил. Во все стороны разлетались обрывки щупалец вперемежку с охапками марсианской травы.

Но чудес не бывает даже на Марсе. Через восемь минут сорок четыре секунды был отстрелян последний заряд. Попутчик грустно пискнул и доложил:

– Ресурс исчерпан! Рекомендую два варианта действий. Первый – немедленно зарядить устройства. Второй – немедленно покинуть зону атаки.

К сожалению, ни один из вариантов не был в пределах горизонта доступности.

Антон вскрыл стеклянный колпачок чёрной кнопки. Занёс над ней палец.

Через несколько секунд он нажмёт её. Автоматически отправится в пусть через марсианские просторы последний сигнал. «Прощайте, товарищи! Верьте! Расцветут яблони на Марсе! Обязательно расцветут!» Одновременно с сигналом сработают пиропатроны и в долю секунды травоход вместе с гравиметрами, Попутчиком и водителем превратятся в облачко атомов. Он даже не успеет ничего почувствовать. Всё лучше, чем растворяться в кислоте осьминогов. Кислота эта проникает даже сквозь трёхслойный слой керамоброни травохода. В марсианском музее хранится фотография того, что остаётся в итоге после кислотной атаки осьминогов. Зрелище – не для слабонервных.

Антону не было себя жаль. Рано или поздно это должно было случиться. Атрибут профессии. А жалел он в эту последнюю минуту, что «Буревестник-14» не получит свои гравиметры. И тысячи больных на родной голубой планете не дождутся спасительных кристаллов, что излечивают от смертоносного вируса с Сатурна.

Но что это?!

За ветровым стеклом вырастает тёмно-зелёная фигура в форме авокадо.

Всю центральную нервную систему Антона радостно содрогнул импульс надежды. Неужели?..

Да! Именно так! Легенды первых поселенцев оказались вовсе не легендами.

Это он! Кал-Шахт-1! Заблудившийся робот системы Самойлова-Налимова! Который должен был оказаться на шахтах Каллисто, а по непонятным причинам исчез, не добравшись до пункта своего назначения. Каллистяне в своё время так и не дождались этого робота.

Легенды утверждали, что робот этот появляется в марсианском травяном океане за три секунды до нажатия чёрной кнопки. Не обманули!

Кал-Шахт-1 жахнул из всех сопел сразу. По ветровому стеклу размазалась слизь травяных осьминогов.

Радостно пискнул Попутчик. Теперь уже информируя об отсутствии коварных осьминогов на пути травохода.

– Встретимся ли мы ещё на травяных тропинках Марса? – молча спросил Антон легендарного робота.

– Кто знает? – обнадёживающе ответил Кал-Шахт-1. Тоже молча.

Антон онемевшими руками закрыл чёрную кнопку предохранительным стеклянным колпачком. Нажал кнопку рации.

– База! Я – Сильвер-5! Сильвер-5! Всем – отбой! Повторяю – отбой! Проблема решена. Следую дальше по маршруту.

Антон снял травоход с ручного тормоза. Покачал педаль газа. Травоход зашелестел травой, набирая крейсерскую скорость.

Путь был свободен. Попутчик уверенно вёл травоход по маршруту. Над травяным океаном восходил Фобос!

Слёзы радости душили отважного и непобедимого марсианского травоходца. Жди, «Беревестник-14»! Ждите, жители Земли! Гравиметры будут доставлены в срок.

Антон приближался к пункту своего назначения.

Глава 34. Второй поход Унимара

Глава 34

Второй поход Унимара

На следующее утро Сашку терзала мысль. Поговорить с Витькой на тему «кто козёл в СТУКе» или отложить до лучших времён?

Минут десять терзала. Не утерпел. Тем более, ситуация уж больно удачная. Кроме Витьки с утра в лаборатории робототехники были только Принцесса да Унимар. Лягушка молчит. А осьминог возится потихоньку под потолком. Шуршит помаленьку. И чего он возится?

Молча сунул Витьке смятые листки. Молча посмотрел в его конопатую морду.

Не выдержал Витька. Всё-таки не последняя скотина. Обмяк, плечи обвисли. Сдулся.

– Сань… Ну, прости, если что… Сань! Ну сам подумай. Нам с Володькой Тарантул запросто может тему сменить в случае провала. А у нас уже всё на мази! Статобработка только осталась. И то не вся. Володька дескриптивную уже рассчитал. Ну, и распечатать осталось. Вот сменит темы курсовых, и что тогда?.. А тебе всё равно, как с гуся вода...

Зря он про гусей. Сашка ненавидел этих пернатых лютой ненавистью. Было за что. Шипят как эти!.. Боится ли их Мурашов? А хотя бы и да…

– Ты у нас неуничтожимый, Сашка, – подпустил лести Витька. – С тобой сам декан ничего не может сделать.

Сашке очень хотелось простить Витьку. Как бы это сделать с минимальными потерями для достоинства?

А Витька – дурачок. До сих пор не понял, что несмотря ни на что, Сашке с ним интересно.

– К тому же куда он, декан, без тебя? Пятый этаж только на тебя откликается.

Ну да, ну да… Пятый этаж. Да.

Сашка старается смотреть сурово. Целую минуту. Потом цедит сквозь зубы:

– Два отгула, когда захочу. И тетрадку по оптике к зачётам.

– Ладно, Саш, без проблем! – радуется Витька. Потом решает намазать бутерброд потолще. – И кальмара-то ты правильно выбрал, признаю.

Витькина лесть дешевле пирожков с рисом. Но всё равно приятно.

Эх, мозги наши мозги!.. Что ж вы с нами делаете? Через эмоции, как на блесну, честное слово, наш интеллект вылавливаете…

Да все мы немножко рыбаки.

* * *

Второе полевое испытание Унимара. Лекция Пипетки. Физиология растений. 327-я аудитория. Третья пара.

На большой перемене Володька замкнул пожарную сигнализацию. Пока студенты с преподавателями бегали эвакуироваться, а потом обратно, Сашка с Костей спокойно разместили Унимара под портретом великого физиолога Павлова.

Сашка остался на лекцию в качестве наблюдателя. Пришлось, правда, согнать с места у стенки Григория, который пристроился было там. Зря. Григорию всё равно, где сидеть. Вот и пусть вон там сидит, а не здесь!

Вот и звонок. Никогда Сашка не ждал начала лекции по физиологии растений так, как сегодня.

Пипетка появилась со связкой таблиц. Светка сразу вскочила. Помогла развесить, где надо. Гвоздики слева от доски для этой цели года три назад прибиты. Пипетка постучала указкой по столу. Шум в аудитории начал утихать.

– И Мурашов здесь?!. Надо же… – то ли обрадовалась, то ли расстроилась Пипетка.

Пусть сегодня не расстраивается. Сашка сидит тихонько и даже делает вид, что конспектирует.

Вроде бы никто не замечает. Уж не Пипетка во всяком случае. Та то и дело заглядывает в свои листочки.

– План лекции… Пишем… Пункт первый. История открытия закона Фика… Пишем… Второй пункт. Закон Фика… Пишем-пишем… Третий пункт. Последствия закона Фика… Четвёртый пункт…. Все успевают?.. Нет?... Надо успевать… Повторяю – четвёртый пункт… Закон Фика и современная физиология растений…

Лекция покатилась с малой скоростью. Пипетка говорила. Тыкала указкой в таблицы. Один раз даже рискнула написать формулу закона Фика на доске. Вроде бы получилось. Сашка в Фиках не разбирается. Жалко только эту формулу. Такая большая доска. И такая маленькая формула. Одиноко ей там, наверное. На физике-то они, эти формулы, теснятся, доски не хватает! Как рыбы кильки в томате. Или хуже – как удачливые пассажиры в шестёрке-автобусе в час пик. Почему удачливые? Ну, так залезли же!

Сашка отвлекается, вспоминая о единственной транспортной ниточке, связывающей его с университетом. Пешком пробовал. Долго. Лучше уж подкарауливать автобус. Где? Места знать надо. На остановке-то вряд ли остановится. Поэтому предприимчивые пассажиры, завидев автобус, начинают бежать от остановки. Метров сто. Теперь – порядок. Может, залезем…

– Мурашов! А вы почему не пишете? Уже всё знаете?

Сашка торопливо хватает авторучку и начинает усердно рисовать каракули в своей тетради. И вдруг догадывается. Каракули в трёх тетрадях! Никакое это не творчество Унимара! Он просто тупо срисовал их с тетрадей пристеночных студентов. Надо Витьке рассказать! Пока тот целую теорию не разработал на этот счёт.

Сашка рисует каракули и внимательно следит за медленно ползающими по стене пуговицами. Костя на этот раз отъюстировал свои геопричиндалы как надо. Робот не выползал за границы настенного полигона. На полметра влево от бороды академика Павлова, на полметра вправо. Вон они, пуговички от пальто настиной общажной подруги!

Осьминог ползал по стене, противоположной от окон. Потихоньку подсвечивался. Пока никак не смогли избавиться от периодического спонтанного мерцания в области головы Унимара. Но мало ли как лучи солнца с улицы отсвечиваются?! Если солнечно. И мало ли как отблески фар машин отсвечивают?! Если темно ещё рано утром. Или пасмурно.

Никто, кроме Сашки, сейчас и не замечает.

Только вот отличница Светка странно косится на Мурашова. Уже третий раз.

Сашка вырвал страничку из тетради.

«Отстань уже! Пишу я эту лекцию! Пишу! Не видно разве?».

Свернул в комочек, бросил записку.

Светка прочитала. Посмотрела на Сашку. Пожала плечами. Но отстала.

И ещё Юлька, сидящая прямо за Сашкой, вела себя странно. Она тоже как раз сидела у стены. Несколько раз рукой трогала стену ниже того места, где работал Унимар. Один раз даже шепнула в сторону стены, закрывая свою тетрадь:

– Да не подсматривай ты!..

После лекции Сашка пытался поговорить с ней.

– Юль! Ты что-то странное на лекции заметила?

– Ну да. Пипетка два раза один и тот же листок прочитала. Молодец какая! А то я первый раз не успела записать.

– Да я не о Пипетке. А на стене… – Сашка понизил голос, – ничего странного не заметила?

– Ну да, конечно, заметила! А чего он своими лапами в мою тетрадь лезет? И смотрит страшно! Всё время смотрит!

– Кто? – осторожно спросил Сашка.

– А… Неважно, – ответила Юлька. – Уже не смотрит сейчас. И некогда мне, Саша! Кешку пора кормить.

Выходит, Юлька нашего невидимого осьминога видит! Как это?.. Дальтоник, что ли, у нас она? – думает Сашка.

Ну, да ладно. Юлька – это не массовое явление. А очень штучная студентка. Одна на две группы биологов. Да и на факультете, пожалуй, у неё соперниц нет. И по части интеллекта. И вообще.

* * *

Хотели после лекции по физиологии растений загнать Унимара на кружок НИРСа, который ведёт Привидение… Катька всё испортила.

– Вероника Николаевна! Сейчас Мурашов заглядывал. С хитрой мордой.

– Катерина! Нет у людей морды!..

– У людей нет, а вот у Мурашова есть. Наверняка пакость задумал какую-нибудь. Давайте аудиторию проверим. А то подсунет что-нибудь…

От греха подальше Унимара отозвали. На этот раз послушался. Катьки, наверное, испугался наш двенадцатилапый.

* * *

После сабалаковской лекции тетради обновлять не стали. Там ещё много листков осталось. Так что текст по физиологии растений следовал сразу за сталактитами и сталагмитами физических формул. Прямо как на равнину с гор спустились. А болота на равнинах частенько встречаются… Ну да. Прямо-таки трясина слов. Затянет – не выберешься. И Сусаниных на факультете маловато.

На этот раз лишь одна тетрадь из отсека Унимара была испорчена. Сашка узнал свои рисунки автобуса и толпы страждущих непассажиров на остановке.

– Так это Унимар самого себя пытался нарисовать! – восклицает Настя. – Вот посмотрите! Туловище в фазе собранности, решимости. Щупальца только в двух местах высовываются. И позади – след! Наверное, взмутил дно, камешки… Видите?.. А позади – коралловый риф. Какой он большой! Как на чертеже! А вон – медуза! Наш осьминог спешит к ней. Съесть, наверное, хочет.

Не успел Сашка рассказать Витьке о том, что Унимар с тетрадок студентов тоже срисовывает. А не только с доски. Теперь и не расскажет. Так прикольнее. Чем больше Витька будет думать над загадкой каракулей, тем свободнее будет дышать в СТУКе. Ишь ты, как распалился-то босс! Дошёл до того, что объявил, что Унимар смотрит сквозь время. И каракули на доске – это забавы их, физиков. Тогда, на первом курке, взяли шесть кусочков мела. И в шесть рук надругались над доской в аудитории. Вон они, спирали суперструн! Вот они, фракталы! Разве не видно?

Володька соглашался.

А Костя всё какие-то геолокационные сетки видел. Утверждал, что они из атласа вулканов Камчатки. Значит, наш биомех ещё и через стены и обложки атласов видеть может.

Сашка даже загордился слегка. Оказывается, вот как можно интерпретировать его схематичные рисунки в стиле лаконизма! Прямо-таки Пикассо факультетский! Но в отличие от сумасшедшего художника, силён не рисунками своими бестолковыми, а их множественными интерпретациями. Мурашов, конечно, знал, что он несостоявшийся художник. Ноль сомнений! Но не до такой же степени…

А что касается интерпретаций Насти… И вовсе это не два щупальца. Просто водитель двери не может закрыть, люди и висят на подножках. И не камешки это, а потенциальные пассажиры, догоняющие автобус… И нет у нас на площади коралловых рифов. Остановка это. Полно там неудачников. Ну да… похоже. Прямо, как коралловый риф вырастает на остановке у главпочтамта по вечерам.

И медуза – вовсе не медуза. Пипетку Сашка пытался нарисовать. И есть её никому не советует. Яду в ней, наверное, ведра два.

* * *

К химикам и географам на лекции Унимара решили не отправлять. И так уже времени много потеряли.

На очередном заседании СТУКа Витька речи говорить не затеял. Покосился на Сашку и кратко проинформировал об успешном прохождении второго этапа полевых испытаний прототипа.

Ну, хоть так!

* * *

– Костя!

– Ну что?

– Ты вообще умеешь что-нибудь нормально делать?

– Не понял!

– Опять наш Унимар исчез.

– А что, пультом нельзя пошурудить?

– Да можно вообще-то. Но хотелось бы и уверенности в добротности и надёжности геосоставляющей проекта.

– Ну да… Исчез, собака многолапая! Наверное, у нас аномальная зона какая-то в корпусе. Может, всё-таки помехи с пятого этажа?.. Магнитное склонение?..

– В голове у тебя аномальная зона и наклонения! Давай, выправляй. А пока мы пультом поорудуем… Э… Володя! А что это он не работает?.. Где у нас запасные батарейки?.. У Тарантула?... Ну, ладно. К нему не пойдём. Пойдём, так поищем нашего беглеца.

Нашли часа через полтора в актовом зале. Опять лестницу из подвала пришлось позаимствовать, чтобы снять Унимара с портрета.

Глава 35. Так себе испытания

Глава 35

Так себе испытания

… До Нового Года ещё больше двух месяцев. А подготовка уже началась. В верхнем углу, на повороте главного коридора третьего этажа подновили красочкой картонную фигуру космонавта. Стал он теперь, как красивый новогодний апельсин! Или, скорее всего, как нестандартная морковка. Естественно, вместе с космическим кораблём под названием «ФЕН»! Левой рукой отважный астронавт демонстрирует традиционную зачётку будущих краснодипломников. Сплошные пятёрки жирным синим фломастером. А вот правая рука, предназначенная для приветствия, ведёт себя нетрадиционно. Указывает в сторону северного коридора и слегка покачивается. Что это значит? Регулировщик? Или рекламный трюк наших преподавателей? Заходите в наши лаборатории, не пожалеете!

Дождались начала пары. Притащили стол из пустующей аудитории. Забрались. Дёрнули. Действительно, наш Унимар. Нашёл себе качели! И космонавт тоже хорош! Вместо того, чтобы шугануть бродячего осьминога, развёл здесь Луна-парк.

Пока стол возвращали в аудиторию, пока то да сё, Унимар ускользнул от Насти. Угораздило её в этот ответственный момент причёску поправлять. Да и зачем? Кто на неё смотрит-то?

Пуговицы скользнули по стене в сторону северного тупика. И надо же какое нелепое совпадение! В этот самый момент из тёмной комнаты показался Таракан. Вывел на прогулку пару таблиц. А наш шустряк и нырнул внутрь. Когда Таракан вернулся, уже без таблиц, осьминог и не подумал выходить. Там остался, в логове Таракана. Наверное, ностальгия пробила. На предка на таблице взглянуть захотел.

Вернулись в робораторию. Отругали растяпу Настю. Разработали спасительный план. Миссию назвали «Таракан осьминогу не товарищ».

Миссионером Мурашова отрядили, кого же ещё? Пришлось подкарауливать, пока Таракан таблицы не потащил в лабораторию Пипетки. Она на лекции шагу не может без них ступить. И меняет их почти каждый день, этакая модница! А чего менять? Студентам, в принципе, всё равно – зерно там прорастающее изображено или опять зерно, но уже в яровизации какой-то. Да хоть в эмиграции! Кому это интересно?

А Таракан сегодня почему-то не спешит. Уже Пипетка три раза тянула шею из своей физиологии растений в северном направлении. Тропизмом страдает, бедняга. От растений своих заразилась. В самом деле, что же сегодня приключилось с Тараканом? Почему не доставляет обновки? Помер, что ли? Сашка прижался ухом к двери. Да нет, живой! Шуршит и шелестит в своём гнезде. Подождал ещё. Уже стучать приготовился.

Но тут дверь наконец открылась и в коридор выдвинулись пипеткины сегодняшние таблицы. А вслед за ними – и сам Таракан. Буравит Мурашова своими глазками, тревожно подёргивает усами.

Сашка его сразу озадачивает:

– Вас Владимир Михайлович вызывает! Декан наш, если вы не в курсе. Срочно, говорит. Так что после доставки таблиц, к нему сразу… В графике сдачи норм ГТО расписаться нужно... И дверь не закрывайте, пожалуйста… Владимир Михайлович объявил сегодня санитарный день. Проветривать таблицы велел. Вредно им без проветривания. Тараканы могут завестись… В общем, пусть проветрятся. А я сегодня дежурный по санитарному состоянию факультета. Вот и повязка.

Сашка выпятил вперёд левый локоть. О красной повязке позаботился заранее.

Таракан пожевал-пожевал воздух своими мандибулами. Но возражать не стал. И дверь – да, открытой оставил. Даже подпёр её каким-то ящичком, чтобы не закрылась случайно.

Как только Таракан скрылся в лаборатории Пипетки, Сашка заглянул в ящичек. Ничего особенного. Стружки. Наверное, для мульчирования таблиц.

Таракан по главному коридору к декану не пошёл. Юркнул на боковую лестницу. А Унимар и высунулся тут в коридор. Надоело ему в темнице. Цоп! Попался, голубчик! От Мурашова не уйдёшь.

Более-менее удачно всё вышло. Операция «Таракан осьминогу не товарищ» прошла успешно. Но кто знает, какие ещё сюрпризы им капризный осьминог подкинет?

Любит наш Унимарчик в самоволки ходить. Точнее, ползать. Сюрпризы за сюрпризами. Удивлять создателей любит. Удивляет и удивляет. Ему бы в театр, на сцене выступать. И как он из лаборатории-то выбирается?..

* * *

Костю ругать уже устали. Ну, неподвластен нрав прототипа всем геолокационным прибамбасам! Да и пульт управления володькин – нет-нет да и заглючит. Трижды меняли его схемы. Потом вдруг Вовка заметил, что батарейка снова тупо села. Батарейку заменили – всё вроде бы нормально пошло. Вполне управляемый осьминог стал, да. А потом всё равно перестал слушаться.

Остаётся только старый добрый способ. Вычислить! Выследить! Обнаружить! Поймать! Вернуть!

На этот раз не только обесточили. Ещё и привязали для пущей важности. Армированным кабелем.

– А не перегрызёт? – спрашивает Сашка.

– А ты бы перегрыз? – раздражённо спрашивает Витька.

Уже сколько раз Витьку просили. Рапортуй уже декану! Хватит! Сколько можно?

А он упёрся как… Витька. Нет, и всё тут! Не все параметры отлажены. И что мы в инструкцию по эксплуатации изделия запишем? «Любит мел, любит по стенам танцевать?».

* * *

Следующие два дня нещадно гоняли Унимара по лекционным аудиториям. После каждого испытания Витька с Володькой переругивались, что-то подкручивали и перепаивали.

Костя делал вид, что регулирует геолокационную составляющую осьминога.

Настя от нечего делать со вкусом готовила принцессу-лягушку к Новому Году.

Самыми востребованными расходными материалами оказались беляши и тетрадки. И удивительное дело! Декан откликнулся на витькину просьбу и выписал СТУКу премию. В размере месячной стипендии! Ну что сказать? Почувствовали себя миллионерами.

За питанием Сашка добровольно бегал. Уж лучше на свежем воздухе прогуляться, чем слушать унылые переругивания Витьки с Настей. Тошно уже. С беляшницей помирился. Оказывается, он ей значительную часть выручки обеспечивал. Теперь уже пирожница на него косо смотрит. Её приходится по дуге обходить.

Тетрадок уже целый ворох накопился. А в «Лепитось» за ними Володька ходил. Как более культурный, чем Сашка. Уже не раз. Постоянным клиентом там стал. С продавщицей познакомился. Галиной зовут. Про теорию относительности ей рассказал. У неё сын тоже в университет собирается. Как подрастёт, конечно. Сейчас-то он ещё в детском садике.

Однажды встретился в этом самом канцелярском магазине Васька, бывший сторож тачки и ящика. Василий задумчиво вертел глобус. Мигрировать собирается? Обнялись как родные. Васька действительно планировал на юга податься. Зима же скоро. В Рубцовск хотя бы. Вот на глобусе сейчас ищет. А тополь васькин срубили. Жалко тополь.

Володька по доброте душевной пожертвовал Ваське из общих денег средства на проезд до вокзала и билет до Топчихи. До неё – дешевле выйдет, чем до далёкого и загадочного южного города Рубцовска. Васька в поезде спрячется на верхнюю багажную полку. И благополучно пролежит там до самого Рубцовска. Обещал открытку прислать с видом города. Выберет покрасивее, с пальмами.

А про свой бизнес на конспектах Витька уже забыл. Что-то другое у этого конопатого гения робототехники на уме, не иначе!

* * *

Захотелось пошалить. Здравое желание любого маломальского учёного. Ведь самые прорывные открытия в науке – они как? Иногда из всякой чепухи рождаются. Больше-то не из чего.

Заслали Унимара в деканат. Очень уж хотелось посмотреть – что там и как у декана в его отсутствие. Дождались, когда ни декана, ни секретарши там не окажется. Запустили. На этот раз опробовали новое приспособление в конструкции биомеха – таймер. По истечении определённого времени Унимар должен вернуться обратно. Тем же путём, каким туда шёл. Этот таймер – витькино изобретение. В третье щупальце вмонтирован, если за первое считать то, которое смотрит вперёд прямо от третьего, среднего глаза осьминога.

Таймер завели на пять минут. На большее храбрости не хватило. В любой момент секретарша может вернуться. За декана не беспокоились, он лекцию младшему курсу читает сейчас. Сеет разумное, доброе, но, увы, недолговечное.

Таймер не сработал. Пришлось нажимать кнопку возврата, костино изобретение на случай отказа таймера. Та тоже не сработала. Надо же – два отказа подряд за одно испытание! Пришлось вытаскивать Унимара вручную.

Еле успели! Появившаяся секретарша подозрительно оглядела всю пятёрку, толкущуюся в прихожей.

– А вам, чего, бездельники, надо? Тетрадок больше не дам!

Какой-то неприветливый у неё голос. Поменять бы её местами с тётей Клавой. Та бы здесь, при декане, сидела. А Галина Ивановна пусть бы на вахте.

– Доложить приходили о работе СТУКа, – ответил Витька. – А декана что-то нет.

– Ишь ты! Доложить… Что-то вы темните мне здесь… Ну-ка, давайте быстро на выход. Стойте! Это не вы осциллограф у Владимира Михайловича утащили на прошлой неделе? Расстраивается очень. Разозлится по-настоящему, всем мало не покажется. Даже мне.

– Зелёный такой? – уточнил Володька. – С оторванным ремешком.

– Да! Он. Не у вас он?

– Нет, не у нас, – ответил за всех Витька.

Какая разница – у нас, не у нас… Просто хотелось проверить новую модель. Зелёных-то ещё не было. И, кстати, барахло модель оказалась. На первом же пике напряжения сдох осциллограф.

На этот раз испытание прошло без сучка и без задоринки, если, конечно, не считать двух отказов техники. Лучше не считать. Вот он наш красавец! Невидимый, конечно. Одни только пуговицы торчат.

Быстро-быстро утащили его в робораторию. Успели до того, как в коридор из аудиторий хлынут студенты и потекут тонкой струйкой преподаватели! До перемены всего три минуты оставалось.

Открыли контейнер.

Урожай из деканата – два новеньких осциллографа. Витька признался, что они и были целью сегодняшнего испытания. Хотелось посмотреть – на что они способны. Фигня осциллографы оказались – сразу видно. Даже возиться с ними не стали. Володька быстро их трансгрессировал обратно в деканат. Как? Ну, есть способы.

Кроме осциллографов Унимар по собственной инициативе притащил из кабинета декана недоеденный коржик. В качестве трофея. Костя испытал. Сказал, что молочный, есть можно. И ещё один дополнительный бонус – трёхцветная авторучка. Прямо со стола хапнул! Ай да Унимар!

Сашка авторучку сразу узнал. Артефакт это с пятого этажа! Сам Сашка и добыл в прошлом году. Интересно, чернила в ней те же самые остались или декан обновил?

Мурашов тут же организовал испытания артефакта. Собственно, повторил опыт декана. Тот в экспедиции рассказал, как они втроём авторучку с пятого этажа испытывали. Он сам, Тарантул и Меридиан. Нужно было, в тайне от других, что-нибудь написать. По очереди – любым цветом по выбору. Не сговариваясь! Вроде бы так? Сейчас участвовали Витька, Костя и Настя. Сашку несёт, и он модернизирует методику декана. Сашка и Володька не будут знать, кто каким цветом пишет. Двойной контроль! Надо будет потом догадаться, кто каким цветом писал, сопоставить догадки. Ну, а потом, естественно, какой-нибудь вывод нарисуется. А как же? Никуда он не денется. На выводах мы уже собаку съели. Поди ещё и не одну.

Провели эксперимент. Володька собрал свёрнутые бумажки. Он и Сашка отсаживаются в уголок лаборатории. Начинают анализировать.

Эксперимент не удался. Нечего тут и анализировать.

На каждой бумажке – один и тот же текст. «Сашка – дурак!». Как это они так, не сговариваясь-то?

Больше испытывать артефакт охоты нет. Мурашов сбегал к секретарше:

– Галина Ивановна! Передайте, пожалуйста, Владимиру Михайловичу авторучку. Он обронил в коридоре.

* * *

Чудит наш Унимар! Ох, чудит… Вот зачем он полез в минералогический музей? Прямо-таки по стопам предыдущего брата по электронам пошёл. МунЛогом того звали…

Насобирал блёсток со слюды. Украсил себя. Пришлось потом пылесосить его лапы.

После этого случая с музеем уже не только Витька, но и все одностуковцы осознали коренную недоработку прототипа. Так сказать, в полный рост недоработка. Да ещё какая! Из ряда принципиальных.

Неуправляемым оказался наш Унимар. Вы только представьте себе это слово во всей его неприглядности. Неуправляемый! Страшное дело!

Сашка вспоминает и пересказывает одностуковцам железнодорожный американский триллер. «Неуправляемый», про поезд-беглец. Его стараются не слушать, но он всё равно рассказывает.

Неуправляемого робота сдавать в эксплуатацию никак нельзя. Совесть молодых учёных не позволит. Да что там совесть? Декан не допустит! Уж не говоря о Тарантуле. Тот вообще может изгнать Витьку с Володькой из райских садов робототехники.

С этой принципиальной неуправляемостью надо было что-то срочно решать.

– В последний раз предупреждаю! – повторял снова и снова Витька. – Думайте! Думайте! А не делайте вид, что думаете. Знаю я вас!..

Делали вид, что думают. Думать пока не получалось.

* * *

Сашка бежать за беляшами отказывается.

– Там дождь, лужи кругом. А я в плетёнках сегодня, – демонстрирует он свою ногу.

– А ты что, идиот, в плетёнках?..

– Да торопился утром, перепутал.

– Так у тебя и так уже ноги мокрые.

– Ну и что. Сейчас сушить буду.

Он начинает разуваться.

На него машут руками.

– Избавь нас от этого зрелища!

– Да вы что? Я позавчера ноги мыл. А носки всего дней пять как стирал. Всё нормально!

– Фу! – Настя выскакивает из роборатории.

Наверное, ей фасон плетёнок не понравился. Ну да. На ней бы они смешно выглядели.

Сашка сушит носки на батарее. Ходит пока босиком, как гусь.

Витька сопит. Потом нехотя соглашается:

– Ладно. Костян сходит.

– Я же географ, а не какой-нибудь биолог.

– Хреновый ты географ. Унимар все твои геоматрицы игнорирует.

Костя обречённо кивает в знак согласия.

Глава 36. Сингулярность

Глава 36

Сингулярность

Владимир Михайлович сидит за своим столом в деканате. Перед ним – полуразобранный выпотрошенный корпус осциллографа. Очень удобная среда для нейроосциллятора. А все принимают приборы декана за банальные осциллографы. Так и задумано! Рано ещё публиковать идею нейроосциллятора. Отладить надо. Концепция нейроосцилляторов выходит за базисные характеристики нейровычислимости.

На идею нейроосциллятора он натолкнулся совершенно случайно. Будучи аспирантом, работал с хронорефлексометрами первого поколения. Намучился с ними. Результаты постоянно плавали. Артефакты за артефактами. Отладка и прополка артефактов занимала почти всё рабочее время. Результаты нормальным образом не бились. Приходилось надстраивать теоретические ходули для объяснения обнаруженных психофизиологических феноменов.

Ну, и налетался на всю жизнь. Объектом исследования были пилоты гражданской авиации. Особенно ценными были моменты критических ситуаций. Посадки в сложных метеоусловиях, множественные отказы техники.

Человеческий фактор. Инженерная психофизиология. Антропомаксимология. Тогда всё это только начинало развиваться.

Кандидатскую работу он сделал, конечно. Годом дольше провозился. Приходилось делать и переделывать. Делать и опять переделывать. Но рабочий шлак не решался выбросить. Общие тетрадки с ненужными никому результатами, просеянными и очищенными от артефактов, накапливались.

Много там хранилось побочного, на этих страницах. Суточные конусы расслоения биоинтеллекта, например. Скачкообразные колебания уровня внимания пилотов. Отсутствие непрерывности графиков информационной работоспособности. Колебательные контуры взаимодействия членов экипажа в аварийных ситуациях. В работу всё это, конечно, не вошло. По причине того, что опровергало некоторые исходные предпосылки психофизиологии как таковой.

Защита прошла в Новосибирске, в родном институте. Защитился. Но на грани. Вылез на авторитете руководителя-академика. Стыдно потом было. Целый год после защиты наукой заниматься не мог.

Мало-помалу переключился на кардиологию. Там всё как по маслу прошло. Доктором стал. Профессора присвоили прямо перед переходом в открывающийся Алтайский университет.

Вот тогда-то он и достал из чемодана пылящиеся тетрадки эпохи работы над кандидатской диссертацией. Пролистал их. Задумался. Ещё пролистал, уже медленнее. Провёл реанализ всего массива с использованием категорного исчисления. И вот тогда испугался. Испугался того, что мог бы всё это выбросить. И не возникла бы никогда эта его жар-птица – идея нейроосцилляторов.

Она, как пуля в патрон, вошла в методологию поиска следа аргентинского метеорита. Его дед с самого начала работал в этом секретном проекте. Проект со временем дважды переквалифицировали. Сначала ему присвоили имя «Кузнечик», в параллель с американскими «Цикадами». Ну, а потом последовали известные малому кругу специалистов фиаско с проектом «Зеркало» и печальная кончина «Деда Мазая».

Он был внуком своего деда, и отчётливо понимал, что светиться на этом этапе никак нельзя. Почему? Ну, этого вам не понять. Выросли-то вы в другое время… Да и совсем другая эта история…

Решение пришло сразу. Бежал он из родного Новосибирского Академгородка. Бежал в молодой Алтайский университет. Там, за околицей, и получит он спасительное время для реализации своих сумасшедших и потенциально опасных идей.

Для лучшего легендирования своих сомнительных для столбовой науки занятий принял руководство факультетом естественных наук. Пусть все воспринимают его как эксцентричного чиновника от педагогики высшей школы.

Пусть считают, что главная его цель – держать в узде молодёжь. Посещаемость, успеваемость, НИРС и всё такое… И только один Синичкин догадывается о том, зачем это декану… Ну, о Синичкине – отдельный разговор. Чутьё и креативная мощность у того на порядок больше, чем у Владимира Михайловича. Жаль, что Александр Иванович не хочет докторскую диссертацию доделывать. Так в доцентах и ходит.

Вошёл постепенно Владимир Михайлович во вкус работы со студентами. И понял, что это его счастливый билет. Хаотичное разнонаправленное кипение амбиций молодёжи, помноженное на конкуренцию специальностей – идеальная среда для завершения его проекта «Пятый этаж».

Некстати свалившийся на его голову циркуляр об организации СТУК только увеличил градус хаоса. Ведь предметность работы не имеет никакого значения. Абсолютно никакого! Главное – креативная суета. А она лучше всего выходит у студентов-маргиналов. Пусть суетятся.

Скоро уже, совсем скоро первый полифазный нейроосциллятор подаст расчётный сигнал. И тогда нужны будут все! И биологи, и химики, и физики, и географы. Большую Четвёрку долго готовить к этому событию не придётся. И так уже Синичкин начинает догадываться.

Со щелчком в пустой корпус осциллографа входит нейроусилитель. Делать больше до перемены нечего. Отдохнём. Вот начнётся через четыре минуты перемена между парами. Надо будет сделать патрульный проход по коридорам. Всё честно! В засаде, как гаишники, не сидит. Пусть студенты его видят и не расслабляются.

* * *

После перемены и патрулирования декан вдруг снова вспоминает, что скоро отчитываться в министерстве по СТУКу, будь он неладен. А Синичкин у нас вроде бы их куратор? Точно!

– Галина Ивановна! Будьте так любезны, пригласите Александра Ивановича Синичкина.

Секретарша – сама любезность. Синичкин появляется через пять минут. С кружкой, естественно. На этот атрибут доцента многие уже вообще перестали обращать внимание. Ну, такой человек. Некоторые, вот, лысые, у других – бородавка на лице. Или ещё что. У нашего Синичкина – кружка. Бывает и хуже.

– Ну что, Александр Иванович? Что наши бездельники моделируют? Как запишем? – декан постукивает авторучкой по листку бумаги. – Вы их спрашивали?

– Да спрашивать-то спрашивал. Только они отвечают, что не было такого уговора. Говорят, что секрет пока. Говорят, что задание было – изготовить какой-нибудь прототип. Вот они какой-нибудь и делают.

– Наглеют ребятки, – задумчиво говорит декан.

– Наглеют! – соглашается Синичкин. – А мы какими были?

Оба улыбаются, вспоминая свою студенческую молодость. Не при мамонтах и динозаврах она прошла, а всё-таки уже и не вчера.

– А ты, Александр Иванович как-нибудь похитрее. Ну, посмотри, что там у них в лаборатории. Ведь не может быть, чтобы следов никаких не было. Давай сопоставим факты. Их материальную часть. Тетрадки и авторучки у Галины Ивановны взяли. По двенадцать штук. Ещё приходили. Послали их. Нечего зря тратить. Осциллограф я им подарил. Другой, новый, зелёный, наверняка они же стащили. Хотя и не признаются. А у тебя что-нибудь брали?

– Да брали. Керамолигнин. Много взяли. В лаборатории почти не осталось. Только хвост лягушки из него сделали.

– Не бывает хвостов у лягушек, – автоматически говорит декан.

– А у них – имеется. В смысле – не у них, а у лягушки, которую они смастерили.

– Так чего ж ты мне здесь?.. То – не знаю, а то вдруг – лягушка. Ты определись.

– Мне кажется, темнят наши ребятки, Михалыч… – говорит Синичкин. – Лягушка наверняка – бутафория. Для отвода глаз. Чтобы мы отвязались. За дураков нас держат.

– Ну, это они зря, – решает декан.

Кто – как, а он в дураках числиться не желает.

– Может, на Соколову надавить? – спрашивает декан. – Она же у тебя проштрафившаяся. Скажи, без зачёта оставишь, и все дела.

– Да не умею я так… Сам знаешь. Тем более – плющить тех, кто накосячил. И здесь ещё один нюанс имеется. Нельзя им дать понять, что они умнее нас. Пока – нельзя. А то у них стимул топорщиться пропадёт. Сам понимаешь. Возьмём, к примеру, Мурашова. Он ведь тебе старается подражать, не заметил? Не видел разве, какими глазами он на тебя смотрит? Смешно, что он сам этого не понимает. А выбрал тебя за образец. Беречь этого дурачка надо… А ты хочешь всё разрушить.

– Ну да, ну да, я понял! – перебивает его декан. – На Мурашова у меня особые планы, не волнуйся.

Синичкин, сделав изрядный хлебок из кружки, задумчиво начинает мыслить вслух:

– Или мы сами вычислим их объект…

– Или что? – быстро спрашивает декан.

– Или не вычислим, – задумчиво говорит Синичкин. – И это…

– А давайте-ка пойдём по другому сценарию… – говорит декан. – Есть ещё у меня один сценарий.

Кто бы сомневался! Сценарист наш Владимир Михайлович. Голливуд по нему плачет.

– Ну, излагай, Михалыч.

– Сценарий мой можно назвать «Троянское привидение»…

… Чай в кружке кончается. Да и разговаривать больше не о чём. Вариант декана – не самый плохой. Вообще-то у греков Троянский конь был. Но и Привидение сгодится. Так, вроде бы, её студенты называют? Да и не только студенты.

– Ладно. Давай, Михалыч, по твоему сценарию отработаем.

Глава 37. Объект-Предмет-Гипотеза

Глава 37

Объект-Предмет-Гипотеза

По коридору третьего этажа по направлению к деканату длинной тенью метётся Вероника Николаевна, аспирантка кафедры ботаники. Все студенты называют её за глаза Привидением. Есть за что! Вот и сейчас, если бы нашёлся сторонний наблюдатель, наверняка бы отметил этакую призрачность её передвижения. Белый лабораторный халат не мешало бы сделать покороче. Не то, чтобы ноги у неё особо красивые, а вот стирать халат реже бы пришлось. На полу у нас в разгар учебного дня чёрте-что валяется! Фантики от конфет, пыль несданных контрольных работ, тени проигранных коллоквиумов, бродячие формулы физиков, странные мегамолекулы химиков, камешки горного хрусталя, вчерашние планы студентов и их сегодняшние надежды… Даже шерсть мамонта. Откуда она-то здесь взялась?!

Привидение тихонько открывает дверь в приёмную. Останавливается на пороге и замирает. Секретарша занята. Выщипывает себе брови. Подождать или лучше покашлять, чтобы обратить на себя внимание?

Кашель у Привидения громкий. Как у суетливой птицы кедровки. Секретарша взвизгивает, уронив на стол зеркальце.

– Ой! Как вы меня напугали!..

Привидение слабо улыбается и кивает. Роется в кармане халата.

– Хотите конфету?

Конфета стремительно подставляется прямо под нос секретарше. Чтобы та имела возможность получше её разглядеть. «Мишка на севере».

Секретарша неуверенно улыбается.

– Ну? – конфета нетерпеливо дёргается в руках Привидения. Вверх-вниз.

– Спасибо… Положите, пожалуйста, на стол. Я её потом съем.

Конфета находит себе место между зеркальцем и щипчиками.

Привидение молча смотрит на Галину Ивановну.

– Да вы не стойте. Лучше проходите, Виолетта Николаевна! – машет секретарша в сторону двери, за которой обитает декан.

– Вероника, – тихо шелестит Привидение.

– Что, извините?

– Вероника. Не Виолетта я. Ладно? И я уже пришла.

– Ну конечно, – нервно смеётся секретарша. – Я заметила.

Привидение оглядывает приёмную.

– А вы не хотите обои переклеить? Лучше бы с цветочками. Жёлтенькими. Кальта полюстрис. Приходите ко мне, в 325-ю. Я вам покажу – какие… Я могу вам помочь. Я всегда на кафедре переклеиваю. Окна ещё могу мыть.

Секретарша пытается улыбаться. Получается плохо.

– А вы надолго у нас деканом теперь будете? – спрашивает Привидение.

Галина Ивановна ищет взглядом путь спасения. Успеет убежать или нет? Не успеет. Эта чокнутая Вероника весь дверной проём заняла. Юркнуть к Владимиру Михайловичу? Успевает. Единственный путь спасения. Туда!

Но от нашего Привидения легко не уйдёшь! Она стремительно спешит за секретаршей. А ноги-то у неё подлиннее будут!

– Вот, Владимир Михайлович! Пришла! – рука секретарши дрожит, указывая в направлении появившейся Привидения.

Как бы знак подать нашему Владимиру Михайловичу? Чтобы опасался этой сумасшедшей. Секретарша быстро проходит вдоль длинного стола поближе к декану и подмигивает.

Декан вздрагивает.

– Галина Ивановна… Может вам отдохнуть? Не переутомились, нет?

Секретарша подмигивает уже двумя глазами. По очереди. Декан еле удерживается, чтобы не подмигнуть в ответ. Надо же как-то её успокоить. Человек не в себе – сразу видно! Может, с ума наша Галина Ивановна наконец-то сошла. И так последние три года была на грани.

– Что, вы оба теперь деканы?!. Я и не знала… -хихикает Привидение. – Ну да! Чем больше, тем лучше. Мне всегда Татьяна Алексеевна, мой научный руководитель, так говорит.

Декан быстро оценивает ситуацию. Вероника Николаевна вполне себе адекватная, как всегда. А вот Галину Ивановну надо в краткосрочный отпуск отправить. Пусть восстановит свою психику. Или свежим воздухом ей подышать?

– Галина Ивановна! Сходите, пожалуйста, в корпус Д. Принесите почту, пожалуйста… Если вам не трудно.

– Не трудно, Владимир Михайлович! Уже бегу!

Оказавшись за своим столом, секретарша облегчённо вздыхает и вновь принимается за своё нелёгкое дело лицевого метаморфоза. Декан у нас всё-таки потихоньку с ума сходит. Почта-то в корпус С доставляется. Пусть там и лежит пока. Завтра схожу. Сегодня там тараканов собирались травить.

* * *

– Проходите, Вероника Николаевна, присаживайтесь.

Привидение садится на крайний к двери стул. Подальше от декана. Оглядывается на дверь.

– А деканша ещё вернётся?

Декан морщится.

– Вряд ли. Вероника Николаевна! Не вертите головой, пожалуйста. Если можете.

– Могу, – соглашается Привидение. Голова у неё замирает, не окончив движение. Взор теперь направлен в юго-восточный угол деканата.

Декан вздыхает. Громко щёлкает пальцами.

– Вероника Николаевна!.. Забудьте про свою голову!

Привидение смотрит со страхом.

– Как это?.. – лепечет она.

– Ну ладно. Не забывайте. Но смотрите вот сюда, пожалуйста.

Декан быстро достаёт из ящика стола папку бумаг и кладёт на стол. Приглашающе похлопывает по бумагам ладонью.

– Вот сюда… Можете?

– Ну да! – смеётся Привидение. – А вы?

Потом добавляет:

– А давайте вместе смотреть! Я когда приношу Татьяне Алексеевне предмет-объект-гипотезу, она всегда говорит: «Ну, давайте вместе смотреть…». Смотрим. Уже много раз ей это приносила. И каждый раз вместе смотрим.

Декан быстро замечает открывшееся окно для контакта. Спешит воспользоваться.

– Кстати, Вероника Николаевна! Как у вас обстоят дела со сроками. Успеваете?

– Куда? – удивляется Привидение.

Декан морщится.

– Успеваете представить диссертационную работу к защите в срок? А то Татьяна Алексеевна, ваш научный руководитель, волнуется…

– А, вы об этом… – грустнеет Привидение. – Боюсь, что нет… Пока только предмет-объект-гипотезу точу… Вернее, оттачиваю. Полосатую ромашку загербаризировать и описать не удалось. Коза съела…

– Какая коза? – удивляется декан.

– А деревенская коза. Пришла и съела. Ваша зоологическая Юлия скормила. Кстати, меня Татьяна Алексеевна на прошлой неделе спросила: «Может вам, Вероника Николаевна лучше на коз переключиться с ботаники?»… Думаю пока над ответом. Козы всё-таки не мой профиль. Но молоко у них вкусное…

Декан решает не вникать в отношения между научным руководителем и аспиранткой. Татьяна Алексеевна отходчивая. Да и куда она денется? План защиты диссертаций на ближайшие три года утверждён. Легче обоих их задавить и похоронить, чем план менять.

– Ладно. Ромашкой больше, ромашкой меньше, какая разница?

Такие слова Привидению нравятся. Ободряется. Даже хихикнула пару раз, чтобы показать, что да-да! Никакой разницы!

– А что, мне Татьяна Алексеевна разрешит тему сменить? Ну, на козинную? И я буду изучать, как коза ромашки ест? – с готовностью интересуется Привидение.

– Ну уж нет! Тему мы менять не будем. Утверждена она на научном совете. Легче сделать диссертацию, чем тему сменить. Надо было думать Татьяне Алексеевне, прежде чем выбирать тему и аспиранта. Теперь эту ромашку доить придётся… В определённом смысле.

На лице Привидения появляется странное выражение. Глаза у неё становятся совсем большие.

– Что опять не так, Вероника Николаевна? – волнуется декан.

– Так у ромашки молочные железы есть?!. Не знала… Так, значит, коза каннибализмом занималась?

Лицо Привидения отражает ужас ужасный. Представляет себе молочных каннибалов, не иначе.

– Пошутил я, – вздыхает декан.

Потом убирает папку бумаг обратно в ящик стола.

– Давайте так, Вероника Николаевна. Мы вам продлим сроки. Следующим летом опять отправитесь в экспедицию… И на этот раз следите за своими козами!..

– Это не мои козы, это деревенские.

– Какая разница?!

– А там Роман Олегович будет, в этой экспедиции?

– Всё там будет, Вероника Николаевна! И ромашки, и Романы. Всё, что пожелаете… Не беспокойтесь.

Привидение перестаёт беспокоиться. Хорошо, что Роман Олегович опять с ним в экспедицию поедет. Наверное, и уазик свой возьмёт. Сиденье там удобное. У доцента Пляшкина только борода красивая. А уазика нет.

– Только взамен за продление сроков окажите нам небольшую услугу…

– Да-да, пожалуйста. Окна протирать умею. В лаборатории у Татьяны Алексеевны всегда протираю.

Декан досадливо машет рукой. Смотрит на окна. Грязные.

– Не надо окон… И так сойдёт. Света хватает. Ну, знаете, солнце, спектр и всё такое прочее… И лампочки хорошо светят, когда пасмурно… Вероника Николаевна, вы меня слышите?

– Да…

– Ну так прекратите смотреть на окна! Лучше вот сюда смотрите! – декан раздражённо тычет рукой в осциллограф на столе.

Привидение послушно разглядывает прибор.

– А он с нами тоже поедет в экспедицию?

– Кто?

– Да прибор же, – смеётся Привидение непонятливости декана. – Козу от ромашки отгонять?

– Поедет… – обречённо соглашается декан.

Господи, открутить бы время на пару лет назад. Она же к нам тогда просто лаборанткой пришла устраиваться. А всё Татьяна Алексеевна… Вижу, что перспективная Вероничка! Перспективная!.. Очки бы в тот день нашей Татьяне Алексеевне! И диоптрий – побольше-побольше! Теперь вот мучайся с этой Вероникой. Может, её на профсоюзную линию задвинуть? Тогда, может, удастся как-нибудь изменения в плане защит утвердить…

Декан размечтался. Хорошо бы иметь на факультете отдел, где оседают все лузеры… И в общий коридор их не выпускать! Пусть по боковой лестнице прокрадываются. Не заражают остальных своей неудачливостью. Очень эта страшная инфекция. Практически, неизлечимая. И все сломанные осциллографы – туда же. Одинаковая польза – и от тех, и от других.

Мечты его обрывает голос Привидения:

– Вы всё ещё над моим заданием думаете, Владимир Михайлович? Может, всё-таки окна помою? Смотрите, какие грязные!

Декан трясёт головой. Смотрит с еле скрываемой ненавистью на горе-аспирантку.

– В общем так, Вероника Николаевна! Слушайте внимательно! Ваша задача – узнать у Мурашова… вы же с ним в одной экспедиции были?

Привидение утвердительно кивает, не сводя глаз с осциллографа.

Декан уже в последнем градусе бешенства. Отодвигает осциллограф. Взгляд Привидения послушно тянется вслед прибору.

Декан открывает рот… Потом вздыхает и закрывает. Кладёт между осциллографом и Привидением стопку журналов «Вестник физиологии».

Привидение оживает.

– Куда-нибудь ещё надо смотреть, Владимир Михайлович?

– Уже нет…

Привидение с облегчением начинает разглядывать шкафы.

– Сколько шкафов у вас!.. – удивляется она.

Декан устало говорит:

– Узнайте у Мурашова, что они там конструируют. Нам достаточно одного названия. Задание несложное. Даже для вас.

– А вы его спрашивали? – спрашивает Привидение.

Декан морщится.

– Видите ли, Вероника Николаевна… Мурашов и его компания реже говорят правду, чем наоборот. Вот сейчас они в своей лаборатории макет лягушки поставили. Явно напоказ. Для отвлечения… Конспираторы чёртовы. Вообще-то, мне абсолютно всё равно, что они там творят. Всё равно! Но мне отчитываться по СТУКу скоро будет надо.

Декан похлопал ладонью по стопке бумаг на столе.

– Глупо будет, если ошибусь с названием изделия. Как считаете?

Привидение напрягается. Думает минуту, потом радостно восклицает:

– А вы не ошибайтесь, Владимир Михайлович!

– Так я о том и речь веду! Надо узнать, что они делают. Просто название прототипа. Больше ничего не надо.

– Какого типа?

– Ладно, Вероника Николаевна. Не будем отвлекаться… Есть у меня подозрение, что не доверяют они мне… А вы вот вместе с Мурашовым в экспедиции были. Можно, сказать, из одной чашки ели…

– Да нет, – отвечает Привидение. – У каждого своя чашка была… Даже у Мухтара.

– Это фигура речи, Вероника Николаевна!

– Фигура какая?

– Неважно… – устало говорит декан. – Я имел в виду, что у вас с Мурашовым более доверительные отношения, чем у меня с ним. Понимаете?

– Ну, не знаю… Хотя, наверное. Я ему привидений доверила ловить. В экспедиции. Роман Олегович спал уже тогда… Вот я и подумала… В последнюю ночь это было.

Декан странно разглядывает Привидение.Решает не вникать в особенности первой их ночи или последней. Экспедиция – дело тонкое. Но надо будет составить разговор с Петром Сергеевичем. Он же руководил полевой экспедиционной практикой у биологов-второкурсников. Что он там им позволяет?!. И водителя приструнить надо!

– Так вы понимаете, Вероника Николаевна?!

– Ну, не знаю, – тянет Привидение.

– Как – не знаете?! Человек должен знать, понимает он или нет.

– Да понимаю я! – начинает сердиться Привидение. – Я о другом. Не знаю я насчёт более доверительных…

Чёрт его за язык дёрнул. Зачем он о доверительных отношениях вообще затеял?..

Декан с тоской рассматривает осциллограф. Усилием воли отдёргивает свою руку, которая самовольно потянулась к ящику в поисках отвёртки.

– Хорошо! – вдруг решительно говорит Привидение. – Я согласна!

Трижды кивает, подтверждая сказанное.

– Вот и хорошо! – облегчённо выдыхает декан.

– А где он, Мурашов? – интересуется Привидение. – Я его сегодня ещё не видела.

– Его давно уже никто не видит… – раздражённо бурчит декан.

Нажимает кнопку. В прихожей звенит звонок.

Появляется секретарша.

– Что, увести? – секретарша осторожно указывает подбородком на Привидение. – Иди вызвать… этих? – понизив голос, добавляет она.

Привидение продолжает завороженно смотреть на шкафы.

– Нет пока!.. – отвечает декан. – Где сейчас может быть Мурашов?

Секретарша усмехается.

– Известно где! В пельменной. Давайте его всё-таки отчислим!

– Отчислим… – устало соглашается декан.

– Не надо отчислять Мурашова! – вступается Привидение. – Он не по своей воле за топор взялся. Вы, наверное, думаете, что он как Раскольников?..

Декан старается её уже не слушать. Тем более, что Достоевского всю жизнь ненавидел. Не надо книжки писать, если мозги больные!

– А вы знаете, где пельменная, Галина Ивановна?

Секретарша фыркает.

– Вот и славно. Расскажите Веронике Николаевне, как найти эту пельменную…

– А я в художественной самодеятельности играла привидение, – вдруг говорит Привидение.

Декан и секретарша переглядываются.

– Могу на Новый Год сыграть в художественной самодеятельности, если вам надо.

Декан не знает, что ответить. Воспользовавшись этим, Привидение рассказывает:

– Роман Олегович, ну тот, что на уазике, мне сказал, что поступит в астрономический институт. В телескопы смотреть будет. Откроет новую звезду – Привидением назовёт. Я спрашивала – есть ли звезда по имени Вероника? А он смеётся, говорит всё равно Привидением назовёт. С привидениями, говорит, в науке напряжёнка. Пусть, конечно, называет, если они в дефиците… Вот я и подумала, что если у нас на факультете тоже с привидениями проблема, то я могу привидением быть… Есть же, наверное, спектакли с привидениями?

Привидение вдруг неожиданно ухает. Однако, мощные у неё лёгкие!

Секретарша замирает, а декан устало спрашивает:

– Ну, что с вами на этот раз, Вероника Николаевна?

– Да не бойтесь вы, – смеётся Привидение. – Это я показываю, как они ухают, привидения эти… Так шить мне костюм привидения на Новый Год или лучше Снегурочки?

– Шейте оба! – скрежеща зубами отвечает декан,

– Как интересно вы сейчас скрипнули зубами! – хлопает в ладони Привидение. – Тоже репетируете! Вурдалака играть будете?

– Спасибо, Вероника Николаевна! – быстро говорит декан. – Как-нибудь в другой раз об этом поговорим, хорошо?

Секретарша аккуратно разворачивает за плечи Привидение в сторону двери.

За закрывшейся дверью слышен задорный голос Привидения:

– А вы ешьте! Ешьте эту конфету!..

Глава 38. Пельменей много не бывает

Глава 38

Пельменей много не бывает

Сашка с Костей устраиваются в пельменной за своим любимым столиком у окна. Хорошо! И очередь сегодня небольшая. И раздатчица не очень обхамила. И мясо из полисахаридной мембраны пельменей несильно вываливается. И горчицы удалось наскрести. Сашка – хитрый. С отвёрткой теперь в пельменную ходит. На полу в роборатории подобрал. Ею легче горчицу добывать из кувшинчика этого…

Интересно, почему всё-таки стульев в пельменной нет? С ними бы ещё лучше было. А то прямо как в баре из американского кино стоим. Барствуем вот… Что бы мы вообще делали без нашей пельменной?!. Вымерли бы, не иначе. Сашка задумывается над темой реферата, который задали писать по истории. Какую бы тему придумать? «Пельменная как историческая постоянная в эру студенчества на Алтае». Пойдёт?

Всё – как обычно, всё радует взгляд. Кругом – приятное постоянство. Никаких дурацких сукцессий. Мурашов полюбил это слово, услышанное на одной из лекций Шмеля. Шмель – это, конечно, не перепончатокрылый тёзка. Шмели лекций не читают.

За соседним столиком расположились три тихих алкоголика. Один из них, небольшого роста, – самый активный. Самое примечательное в нём – большая клетчатая кепка. Сашка давно его называет для себя Кепкой. Второго Костя ещё на первом курсе окрестил Пиджаком. Действительно – пиджак на голое тело. Романтик, наверное. У третьего – огромные резиновые сапоги. Больше экспериментальных сашкиных из экспедиции. У Сапога из-за голенища сапога высовывается горлышко бутылки.

А вот и он! Наш любимый университетский химкорпус, приют преподавателей и студентов ФЕНа. Из окна пельменной он прекрасно виден.

Чем-то университет похож на заповедник, – думает Сашка. – Все там водятся. Шевелятся, звуки издают. На первый и второй взгляды вроде бы и ничего не делают. Бездельники да и только! Вас бы на БАМ, рельсы ворочать!

Ну, с БАМом проблем у нас определённо бы не было. Ещё длиннее запроектированного бы проложили. Таёжным воздухом всласть бы надышались. Мышцы бы свои укрепили. Только, понимаете ли, сторонние наблюдатели?.. Здесь такое дело.

Во-первых, БАМ для нас как санаторий. Не проблема! Да ещё и деньги бы нам за это платили.

А во-вторых, вот это, со стороны бессмысленное и ленивое, копошение преподавательско-студенческой массы в коридорах и аудиториях странным и непонятным образом трансформируется в развитие науки и новых технологий. Как это происходит – неведомо. Но вот происходит же! Даже если коэффициент полезного действия университета всего один процент будет – это уже игра, стоящая свеч! Не верите – посчитайте сами. А нам некогда сейчас. Пельмени остынут!

А вон и окна лаборатории робототехники. Роборатории, значит. Унимар там сейчас у батареи мается. А вот и три окна лекционной 327-й аудитории. Наши сейчас там генетикой мучаются, – сочувствует Сашка своей группе. Третий этаж, да. Лучший из университетских этажей. Экологическая ниша биологов. Ну, и географов. Но они в западном крыле водятся. Отсюда не видно.

Хорошо также, что сегодня в пельменной нет Витьки с Вовкой. Сашка и не знал, что физики могут так надоесть! А сейчас – как в старые добрые времена. Втроём. Он, Костя и пельмени. Только сейчас они не с лекции сбежали, а с очередного заседания СТУКа. Пусть там Витька побеснуется…

* * *

Уже половина двойной порции съедена. Как говорится, Рубикон пройден, думает Сашка. Два Рубикона, поправляет себя он, взглянув на тарелку Кости.

У Мурашова вдруг появляется острое ощущение, что что-то не так. Вообще-то, он любит такое ощущение. Оно обычно обещает всякие приключения. Но какие приключения могут быть в пельменной? Сашка внимательно рассматривает всё вокруг. Вроде бы всё, как всегда…

Потом смотрит в окно. И там всё по-прежнему… Хотя, подождите-ка! С химкорпусом что-то не в порядке. Ну-ка, ну-ка… посчитаем. Один, два, три, четыре… Ого! Ничего себе! Нифигаси! Пять! Пять этажей! Явил себя-таки пятый этаж! Впервые его Сашка со стороны видит!

Нет же его на самом деле! Вернее, иногда бывает… Сашка дважды уже на него попадал.

Первый раз – ещё на втором курсе. Перед Новым Годом. Зарядил его туда наш мудрейший и безжалостный декан. Навешал на уши историю про аргентинский метеорит. Потом навешал на плечи рюкзак с дятлом. Вергилием дятла звали, хороший был парень. И велел без артефактов не возвращаться. Сашка так и сделал. И побывал на пятом этаже! Первый из студентов! Ну, если ненормального тракториста Жукова не считать. И артефакты добыл. До сих пор на столе у декана трёхцветная авторучка лежит, снятая Мурашовым с подоконника пятого этажа.

Второй раз – в экспедиции… В этой летней невнятной истории тоже декановы уши торчат. Вспоминается загибулистая тропа с непонятными и ненужными чудесами. От мостика к мостику. Попутчики вспоминаются. Заполошная Юлька без котелка… и Костя Котов, верный компаньон по пельменной. Вон он как их сейчас! Со страстью Костян пельмени на вилку насаживает… Телефонная будка тогда им в лесу встретилась. Ну, Сашка сдуру и позвонил. Так на пятый этаж второй раз и попал. Там Витька Самойленко как раз дружинником дежурил. Или как-то по-другому он тогда себя назвал. Сашке – без разницы. Витька он и есть Витька. Разругались тогда. И да, на пятом этаже тоже были приключения…

Как жалко, что Димка пельмени не любит! Светке, наверное, подражает. Сейчас бы сфотографировал вид химкорпуса из окна пельменной. За этот снимок декан не только бы душу свою продал, но и автомат по биофизике бы поставил. И генетичке бы велел не мучать больше Мурашова. Тоже пусть автомат ставит. Нечего ей своими хромосомами Сашке жизнь портить. Какая разница – сколько их там?! 46 или 48. Одинаково для научного мировоззрения Мурашова. А она упёрлась…

– Смотри! – Сашка толкает в бок Костю.

Хочет спросить – замечает ли Костя то, что Сашка сейчас видит?

– Смотри! – Костя толкает в бок Сашку. – Там эта… ваша!

Действительно. Наша.

В середине пельменного мира стоит Привидение. Озирается так, как будто впервые сюда попала. Как космонавт на другой планете. Чего это она сюда в лабораторном халате припёрлась?

Обнаружив Сашу с Костей, она радостно машет рукой и устремляется к ним торопливым шагом. Этакой своей фирменной метущейся походкой.

– Здравствуйте, ребята! Вы не против, если я к вам присоединюсь?

Да нет, конечно. Не против. Пельменная большая. Для всех места хватит.

– А, вы уже едите!

Наблюдательная наша Привидение!

– Ага, едим.

Привидение с интересом рассматривает натюрморты на тарелках студентов.

– Вот это едите, да?

– Да. Это едим, Вероника Николаевна.

Сашка с Костей синхронно тычут вилками в пельмени.

– А где это берут?

Переглядываются.

– Покараулишь? – спрашивает Сашка.

Костя кивает.

– Смотри! Я посчитал. Шестнадцать пельменей у меня осталось… Вероника Николаевна, пойдёмте я вам сейчас всё покажу.

– Будьте так добры, Александр! – восклицает Привидение.

Сашка с Костей старательно стараются не смотреть в сторону соседнего столика. А вот там рты открыты. И сейчас – не для приёма очередного пельменя. Тем более, у этих тихих алкоголиков, кажется, на троих восемь пельменей на старте было. Да и сейчас столько же.

Сашка ведёт Привидение к кассе. Недалеко от их столика. Сначала же чек надо отбить, а потом идти с ним туда, где тётки пельмени на тарелки черпают. Привидению всё интересно. Крутит головой. Рассматривает столики, едоков.

Кассирша напрягается, когда Сашка подводит Привидение. На лицо её натягивается улыбка.

Откуда только и взялась? – удивляется Сашка. Про улыбку удивляется. Тётка эта здесь ещё до нашей эры за кассой сидела.

Косясь на белый халат Привидения, кассирша спрашивает елейным голосом:

– Вы из СЭС к нам?..

Привидение беспомощно оглядывается на Сашку.

– Нет, она не оттуда, – быстро поясняет Сашка. – Она есть будет.

Улыбка на лице кассирши исчезает в небытие. И голос её становится вполне себе обычным. Вовсе не вежливым.

– Двойную будете брать?

Привидение с непониманием смотрит на Сашку.

– Ну, двойная порция больше, чем одинарная, – Мурашов помогает ей сделать выбор.

Привидение пару секунд думает. Потом храбро заявляет:

– Лучше тройную.

Сашка смотрит на неё с уважением. Кассирша – с неприязнью. Ну, это обычное её выражение лица. Привидение здесь ни при чём.

– А со сметаной или уксусом? – спрашивает Сашка.

– А с маслом бывает?

– Гражданочка, вы выбрали или нет? Очередь задерживаете, – сердится кассирша.

И как ей не стыдно? – поражается Сашка. Ведь никого больше у кассы нет! Только он и Привидение.

– Тройная порция с маслом, – быстро говорит Сашка кассирше. – И компот, – добавляет он, вопросительно глядя на Привидение.

– Да, компот! – подтверждает она. – Лучше с абрикосами.

Кассирша сердито фыркает. Привидение рассчитывается. Но не уходит от кассы.

– Вам ещё что-то?

– А шоколадки у вас есть?

– Гражданочка!.. – взревела кассирша.

Всё-таки стальные нервы у нашей Вероники! Даже не моргнула. А не то, чтобы шаг в сторону сделать.

Сашка переводит для Привидения слово «гражданочка». Потихоньку переводит, на ухо.

– Нет здесь шоколадок!

– Парень! Уводи её отсюда! – угрожающе советует Сашке кассирша.

Но Привидение не желает уводиться. Стоит перед кассой как вкопанная.

– А пельмени? – спрашивает она.

– Пойдёмте, Вероника Николаевна, пойдёмте! – Сашка уводит Привидение от кассы.

Вслед раздаётся ворчание кассирши:

– Понаедут тут из деревни!..

– Да ладно, Петровна, – успокаивает её подошедший мужичок в кепке. – Сама-то давно оттуда?.. Мы все из деревни так или иначе приехали. Видишь, паренёк сестру привёз из села. Учит её уму-разуму городскому…Дай-ка лучше стаканчики. Буксы горят.

– Ага! Стаканы им! Полпорции на троих берёте, алкоголики несчастные! Всё водку свою жрёте.

– Да не кипятись ты, Тоська, – умиротворяюще говорит мужичок в кепке. – Не алкоголики мы вовсе. Так, дегустаторы…

– Ага! Дегустаторы, мать их… Со своими продуктами в пельменную приходить нельзя. А у вас вобла на столе валяется. Давайте съедайте её быстрее. А то директорша появится, всем мало не покажется.

– Ещё раз успокойся, Тося! Водка – не продукт, сама знаешь. Это – водка! Не надо её продуктом пугать, обидится. Не в то горло пойдёт… А вобла… – мужичок с тоской оглядывается на столик, – не вобла вовсе. Пластмассовая она. Мы её раскрасили под воблу. Игрушка это. У племянника отнял. Ему – баловство, а нам – для воображения… Настоящую-то воблу когда ты видела?.. То-то же…

Получив стаканы, он спрашивает:

– А правда, Тось, почему у вас шоколадок нет? Мы бы попробовали…

* * *

Сашка помогает Привидению получить пельмени. Перед началом процесса раздачи тихо предупреждает тётку, которая ловит пельмени из большого чана.

– Осторожнее! Гражданка из СЭС.

Тётка с искажённым лицом выхватывает откуда-то огромную чашку. Сашка даже и не знал, что такие здесь водятся. Наваливает Привидению пельменей почти до самых краёв. Четверная порция, взглядом знатока оценивает Сашка сегодняшний улов.

– Это тройная порция? – спрашивает Привидение, с сомнением глядя в чашку.

– Ой, извините! – тётка добавляет ещё пельменей. Теперь уже до краёв.

– Вероника Николаевна! Возьмите, пожалуйста, компот.

Привидение берёт уже затаренный стакан с разноса.

– А можно – два? – спрашивает она раздатчицу.

– Конечно! – щерится та. – Берите-берите, пожалуйста. Компот сегодня вкусный. Из отборных фруктов!

– А абрикосы там есть? – интересуется Привидение.

Раздатчица бледнеет.

– Извините… – лепечет она. – Абрикосы… кончились.

– А груши ещё вкуснее, Вероника Николаевна, – спешит Сашка на помощь раздатчице. Странное дело. Раньше тихо ненавидел эту хамовитую повелительницу пельменей, а сейчас даже жалко её стало.

Мурашов бережно несёт чашку с привиденченскими пельменями. Привидение с двумя стаканами компота спешит за ним.

Костя уже освободил место на столике для парковки пельменей и компота Привидения. Сашка пересчитывает свои пельмени. Пятнадцать! Ничего себе охранничек! Негодующе смотрит на Костю. Костя делает вид, что разглядывает объявление на стене. «Самообслуживание всюду! Поел – убери посуду!». Эх, Костя! Но не затевать же скандал в присутствии преподавателя.

Сашке теперь приходится стоять спиной к окну. Только мельком выглянул в окно на подходе к столику. Никаких чудес. Четыре этажа. Не пять.

На противоположной от окна стене ещё одно объявление.

«Взял пельмени и продвигайся дальше! Не задерживай! Все есть хотят!»

Привидение начинает есть. Громко. Значит, пельмени понравились. Интересная у неё методика. Сразу по два пельменя на вилку ловит!

Ну да, – вспоминает Сашка. – в экспедиции-то как динамо-машина хрустела.

– Зря я четверную не взяла, – с сожалением говорит Привидение.

Сашка чуть не подавился пельменем. Костя – нет. Он свои уже доел. Он компотом сейчас чуть не захлебнулся.

За соседним столиком три непельменавта продолжают мучить свои полпорции. Кепка потихоньку разливает под столом водку из бутылки в стаканы. Пиджак и Сапог не отрывают глаз от этого священнодействия.

Привидение косится.

– А что это они делают? – спрашивает она Сашку, показывая вилкой в сторону пьяниц.

– Да тише, вы… Вероника Николаевна, – шипит Сашка. – Так… Бодрят себя маленько.

– А… Понятно.

После очередной пары пельменей у Привидения появляется новый вопрос.

– А нам так не надо… бодриться?

Мужичок в кепке приветливо улыбается Привидению.

– Сестра-то твоя правильно соображает! – говорит он Сашке.

Сашка желает вид, что не замечает реплики. Хорошо хоть, что Привидение не слышит.

– Нет, Вероника Николаевна! Вы уже несколько пельменей съели. А это… действует натощак., – импровизирует Сашка. – Давайте следующий раз.

Привидение соглашается. Гора пельменей стремительно тает. Как тающий ледник, – думает Костя.

– Я всегда сюда теперь ходить буду! – с довольным видом сообщает Вероника Николаевна.

Сашка с Костей снизили скорость выпивания компота. Надо же дождаться преподавателя. Мало ли что с этой ненормальной здесь может случиться?..

– А, кстати, Александр! – обращается Привидение к Сашке голосом провинциальной оперной певички. – Ходят слухи, что вы там что-то изобретаете.

Она кокетливо грозит ему пальцем.

– Всё изобретаете и изобретаете! Хотелось бы знать – что именно?

Экая она любопытная! Ишь ты, хотелось бы ей знать!.. Сказать правду – нельзя. Совсем ничего не сказать – невежливо. Сашка быстро придумывает.

– Ладно. Так и быть. Я вам скажу. Только, пожалуйста, вы никому больше…

Костя пинает Сашку под столом. Идиот! Больно-то как!

– Саш! Нам пора! – предостерегающе говорит он.

– Успокойся!.. – отвечает Сашка. – Не тот азимут, Костя! Понял? Не тот. Учитывай магнитное склонение.

На лице Кости расплывается понимание.

Привидение продолжает выжидающе смотреть на Сашку.

Сашка заговорщецки сообщает:

– Филина! Механического филина мы изобретаем.

Костя хрюкает.

Привидение вдруг проворно лезет в карман своего халата и со стуком ставит на стол небольшую фигурку.

– Вот такого?

Костя быстро отодвигает свой стакан с компотом.

В первый момент Сашка не понимает – что это такое. Потом резко вспоминает. Это же деревянный филин! Которого вырезал в экспедиции Андрей. И из-за которого Сашка огрёб веслом по голове от девчонки, проживающей в деревне Большие Совы. Филин тогда обитал на стойке палатки, где проживала Привидение. Ну, это длинная история…

Костя смотрит на Сашку ну о-очень вопросительно. Открывает рот.

Но Сашке ни к чему сейчас воспоминания. И так мужики за соседним столиком забыли уже, что бутылка у них недопитая. Шеи тянут в нашу сторону, как гуси.

– Костя! – торопливо говорит он. – Это сильно меандрированная тропа с кособокими азимутами… Понял?

Костя кивает и закрывает рот. Ладно, объяснение про филина оставим на потом.

Привидение поглаживает по голове фигурку филина.

– Терентием назвала! Ну, вообще-то, на самом деле Терентием Павловичем. Как дядю моего. Такой же глазастый был. У нас в семье у всех что-то большое. Он-то сильно глазастым был. Я, когда маленькая была, даже боялась. Мамка у меня – губастая. Папка – рукастый. Одна я нормальная.

Ну да… Костя с Сашкой с сомнением смотрят на нос Привидения. Но стараются делать это не напрямик, а деликатно. Не обделяя вниманием не только нос Привидения, но и натюрморты на столах пельменной.

– А вы, Александр, попросите Андрея. Он вам такого вырежет. И будем мы с вами двое с филинами. Организуем клуб любителей филинов. Устав разработаем, девиз. Я в восьмом классе в клубе любителей шахмат была. Целых два дня. Потом пришлось уйти. Там в уставе прописано, что члены должны уметь играть. А мне всё кони не давались. То правильно скакнут, а то куда-то не туда. А вы, Александр, умеете скакать конями?

Сашка молча кивает. С тоской представляет, как об этом Костя рассказывать будет.

С досадой выпаливает:

– А я назову филина Вероникой Павловной!

Привидение неожиданно краснеет.

– Ну… Если у вас, Александр, серьёзные намерения относительно имени филина, то я не против…

Костя начал икать. Похоже, подавился компотной косточкой.

Из-за соседнего столика один из алкоголиков машет рукой Сашке. Тот, который Кепка.

– Братан! Слышь, братан! Подойди-ка.

Сашка нерешительно подходит. Чего он привязался? А не подойдёшь – ещё хуже, наверное, будет.

– Слушай, братан! Сеструхе больше не наливай. Постепенно в присутствие дела вводить надо. Постепенно! Слаба она ещё. У меня-то такие Терентии только после двух литров начинают летать… Да и морда уже красная у неё. Ты глянь!

Сашка не знает, как отвечать. Поэтому тупо молчит.

А Кепка продолжает:

– Хотя понятно, почему она так халкает… Жалко девчонку. Горе заливает…

– Какое горе? – очумело спрашивает Сашка.

– Ну, ясно какое. Девчачье горе. Такую страшненькую замуж никто не возьмёт…

– И ничего она не страшненькая! – вдруг обижается за Веронику Николаевну Сашка. И понизив голос, добавляет:

– Так только… слегка носатая.

– Ты это называешь слегка?

Мужик в кепке оборачивается к компаньонам.

– Ребята! Слышали? Он называет это слегка!..

Взоры всех мужиков стараются найти нос Привидения. Сашка, как может, старается закрыть своим телом мишень. Получается плохо. Или тело у Сашки слишком узкое, или нос у Привидения действительно великоват. Ну, и ракурс взгляда тоже… Оптика – она ведь такая штука…

Второй мужик, который в пиджаке на голое тело, спешит высказать своё суждение:

– Это дятел Вуди слегка носатый. А твоя-то – ого-го!..

Третий мужичок, большие сапоги, с грустью смотрит в сторону Привидения.

– Эх… Был бы я помоложе. И на тысячу литров назад… К её росту такой нос и полагается. Так-то он пропорции выправляет.

– Ладно, мужики, я пошёл, – сообщает Сашка.

Но они на него уже не смотрят. Мужик в кепке начинает разливать остатки водки из бутылки. Пиджак с Сапогом внимательно наблюдают за процессом. Процедура важная! Здесь ни на каплю нельзя ошибиться при разливе.

Возвратившись к столику, Сашка обнаруживает, что Костя и Привидение не теряли время в его отсутствие. Привидение внимательно слушает костин рассказ про азимуты. Но улавливает только конец.

– И вот такие филины – Костя делает жест в сторону деревяной фигурки. – лучше всех выдерживают азимуты.

Привидение с уважением смотрит на своего филина. Тихонько шепчет:

– Ты прости меня, Терентий Павлович… За то, что подсмеивалась иногда над тобой…

– Что они хотели? – спрашивает Костя.

– Да ничего, – отвечает Сашка. – Приятного аппетита желали.

– Какие приятные люди! – восхищается Привидение. – И бодрятся! И аппетита желают! Наверняка, с высшим образованием, сразу заметно.

Привидение вдруг оборачивается к соседнему столику и громко говорит:

– Приятного аппетита вам!

Но мужики за соседним столиком уже ничего не слышат…

– А зачем, Мурашов, филин факультету?

– Ну, как зачем?.. Он же, филин, высоко летает. Далеко глядит. Мышей будет отслеживать.

– А что? – пугается Привидение, – У нас мыши в корпусе? Нам мышей держать нельзя. У нас гербарии.

– Да нет… Не у нас мыши.

– А где тогда?

– Ну, где-нибудь точно есть. И тут наш электро-филин будет своевременен и беспощаден.

Привидение ёжится. Пельмени она уже давно доела. Да и компот недолго жил.

Со стороны противоположной от распивающей тройки за столиком – дама с ребёнком. Мальчишка лет восьми лениво размазывает пельмени по дну своей тарелки. Ему приходится вставать на цыпочки, чтобы дотянуться до тарелки. Стульев-то в пельменной не бывает. У дамы посуды нет.

– Не хотелось бы мне на филина в действии увидеть. Там же кишки, наверное, у этих мышей?! Кровавые?! – громко восклицает Привидение.

Дама за соседним столиком поспешно хватает чашку и стакан сына и перебирается подальше. Экая она нервная!

– Егорка, иди быстрей сюда!

– Мам! Ну ты куда? – недовольно пищит мальчишка лет восьми. – Я ещё хочу про птичек и мышек послушать.

Костя разворачивается, закрывая Привидение от соседей, насколько это возможно. Хорошо, что столики круглые.

– А вам и не придётся на это смотреть, Вероника Николаевна… – торопливо объясняет Сашка. – На экспорт изделие готовим. Монголы заказали. У них мышей много. Хотят поменьше. Монгольские мыши только наших филинов боятся. А то ходят они по убсу-нурским прериям рядами и колоннами.

– У них тоже демонстрации? – удивляется Привидение. – У мышей?

– Вероника Николаевна!.. Тише, пожалуйста.

Сашка лихорадочно думает, как бы отвлечь Привидение от алкогольной и мышиной тем.

– Вероника Николаевна, вот давно хотел вас спросить. Легко ли делать науку на уровне кандидатской?

– Ну, не знаю, – неуверенно тянет Привидение. – Пока легко, наверное. Мне Татьяна Алексеевна пишет введение. Объект-предмет-гипотеза. Я предметы разные люблю, а вот с объектами и гипотезами у меня пока не очень…

– А вот как вы, Вероника Николаевна, представляете конечный результат своей работы?

Этому вопросу Сашка научился в начале сентября. Подслушал разговор Гладиолусова и Бэпа. Тогда Гладиолусов мучал Бэпа этим вопросом.

– А что, обязательно надо представлять? – пугается Привидение.

– Сань. Не пугай человека, – тихо советует Костя.

Ладно. Зайдём по-другому.

– Ну, вот что вы получите, если защититесь?

Привидение старательно думает. Хорошо, что забыла и про мышей, и про другие факторы.

– Ну, – тянет она, – наверное, мне ещё один шкаф для гербариев Татьяна Алексеевна выделит. Поздравят меня. Ругать меньше станут. Всем расскажут, что я уже кандидат наук. Даже Роману Олеговичу.

Последние слова Привидение шепчет, потупив глаза.

Ну всё. Пора завязывать разговор. И так уже кассирша злобно поглядывать в их сторону стала. Непорядок. Пельмени съели. Водку не пьют. А не уходят, столик занимают.

– Не волнуйтесь, Вероника Николаевна! Вы обязательно защититесь. Мы за вас болеть будем. Правда, Костя?

Костя подтверждает:

– Стопудово.

– А вы за Харламова или Третьяка болеете? – вдруг спрашивает Привидение.

Дурацкий вопрос! За всю нашу команду, конечно. Как они канадцам-то вломили!

– Вероника Николаевна, вы уж про филина нашего никому не рассказывайте, ладно? Сюрприз Владимиру Михайловичу на Новый Год хотим сделать. Филин ухнет, декан как подпрыгнет! Представляете?

Привидение представляет. Смеётся.

– Ладно. Спасибо вам, Александр за информацию. Никому не расскажу, честное аспирантское! – Привидение заговорщецки приставляет палец к своему рту. – И про то, как вы провод топором рубили, не расскажу.

Костя подозрительно смотрит на Сашку. Привидение улавливает его взгляд.

– И вы, Константин, поклянитесь, что про топор Мурашова держать язык за зубами будете. Поклянитесь чем-нибудь… географическим.

Костя клянётся тропиком Козерога.

– Ладно, ребята, до свидания. Приятно было с вами провести время. Вы идите уже. Работайте. Филины нам на факультете очень нужны. Одного не забудьте Владимиру Михайловичу подарить. Пусть у него на столе сидит, для приветствия… Идите-идите! А я ещё порцию возьму. И в следующий раз обещайте – обязательно будем бодриться, как вон те молодые люди! – Привидение смотрит в сторону задремавших Кепки, Пиджака и Сапога.

Затем проворно устремляется к кассе.

Глава 39. Идут ли они на свист?

Глава 39

Идут ли они на свист?

Для надёжности полевых испытаний и любопытства ради продолжили запускать Унимара на лекции. Шероховатостей в его поведении всё меньше и меньше. От звонка до звонка – на своём месте. Впору старостой назначать. На мел теперь даже и не глядит. И не собака охотничья наш Унимар. Поэтому заранее его кормим.

Уже ни единого слова лектора наш осьминог не упускает. А вот это стало очередной проблемой, вообще-то. Даже и не догадывались, какая корявая речь у наших преподавателей. Все эти «м-м», «ну», «э-э», «общеизвестно» и прочие паразиты – во время лекции мозгами отсекаются и вообще не замечаются. А в тетрадках – вот они, во всей красе! И что с ними теперь делать?

Витька с Володькой последнее время бьются над этой проблемой. Хотят фильтры какие-то поставить. Чтобы отсекать сорняки устной речи. Пока что без особого успеха. Витька, вообще, злой как собака стал. Бизнес-проект его, похоже, накрывается. По идее, эти тетрадки унимаровские нерадивые студенты должны были приобретать у Самойленко Виктора. Не за так. За что-нибудь. Но как потом эти тетрадки со всеми «ну» да «э-э» самим преподавателям показывать. Ещё за издевательство сочтут.

И да! Унимар продолжает постоянно теряться. Уже, выражаясь витькиным высоким стилем, задолбались искать. Проклятые пуговицы, служившие маркерами прототипа-невидимки, постоянно отрываются. Сколько ни пришивай… Хоть двухдырочные, хоть четырёх. Такое впечатление, что он сам их и отрывает.

У Витьки в конце концов появляется подлая идея. Загрузить проблемой потеряшки бездельника Мурашова. Пусть он теперь помучается. А то ухмыляется здесь…

– Саш. Как-то ведь ловят этих хамелеонов! Мне дядька из Владивостока щупальца копчёные осьминожные привозил. Значит, ловят их! Ловят! Несмотря на их хамелеонность. Двигай давай к своим зоологам, выясняй.

Что я ему – золотая рыбка?

Вслед Сашке даётся ободряющее напутствие:

– И без правильного ответа не возвращайся!

* * *

Делать нечего. Пошёл Сашка к зоологам. Путь не ближний. По всему главному коридору третьего этажа. На восток, до поворота, у которого обитает картонный космонавт. Он каждый раз провожает Сашку взглядом со своей орбиты. Сашка рукой ему приветственно машет. Когда никого вокруг в коридорах нет. Космонавт и Сашка довольны друг другом.

От поворота – на север. И уже не по магистрали, а по дорожке второстепенного, местного значения. До самого конца, до тёмной комнаты. И налево потом. Там – Бэп, Шмель и Гладиолусов. Ну, к последнему мы никогда обращаться не будем. Бэп умного вопроса просто не поймёт. А вот спросить у Шмеля – отчего бы и не спросить?

* * *

До зоологов Мурашов не дошёл.

Увидел Светку Плетнёву, которая как раз выходила из лаборантской справа по ходу движения. Наверное, продолжает долбить свою курсовую на пишмашинке. Глупая, писала бы от руки. Наверное, «для пущей важности», как выражается наша Пипетка.

Мысли Сашки меняют направление. Возникает идея – посоветоваться со Светкой. Светка – головастая. Уж Бэпа-то наверняка умнее. Если Сашка его умнее, то Светка и подавно. Может, что-нибудь придумает. Или взять её за компанию к зоологам. С ней-то Сашку не сразу прогонят, выслушают хотя бы.

– Привет, Плетнёва!

– Здравствуй, Мурашов.

Хорошо со Светкой общаться. Ровненько так, спокойно со всеми говорит.

– Ну что? Появились новые теории у тебя? Про память или про что другое физиологическое?

– Нет, – отвечает Светка. – Нет у меня таких планов на эту неделю. Вот допечатаю первую главу курсовой, тогда и можно будет что-нибудь придумать.

Как у неё всё распланировано! Даже скучно.

– А Димка где? Давно что-то не видел.

– На студенческую конференцию уехал, в Новосибирск. Так ты Димку ищешь?

– Ну да… – притворяется Сашка. – Но может быть, и ты сообразишь?

На слово «сообразишь» Светка клюёт. Легко на таких светок капканы ставить. Всегда ищет своему мозгу какую-нибудь задачу. Тренировка что ли у неё такая?.. Хватит бы уже напрягаться. И так вроде бы баскетболом занимается. Или волейболом?

– Вот, Плетнёва, зоология беспозвоночных, м-м… ну, которую на первом курсе… э-э-э… изучали… Ну, Догель же там, вот… э-э-э… Бэп с другой стороны… Случайно… м-м… э-э… не забыла? – небрежно спрашивает он Светку.

Интересно как! Раньше говорил и не замечал всех этих звуков-паразитов. Казалось, устная речь – как текст гладкий в книжке. Всё причёсано. Синонимы там, прочие антонимы… Прилагательные с существительными чинно прогуливаются, наречия опять же своё место знают… А вот после феномена лекционных тетрадок Унимара стал обращать внимание на то, что на самом деле произносится, а не только на информационную составляющую. Господи, как хорошо, что писатели переводят устную речь на письменную! Ну, скажем вот… э-э-э… редактируют интеллектуальные звуки. Любо-дорого читать потом!

– Зачем забывать? – удивляется Светка сашкиному вопросу о зоологии беспозвоночных.

– Ну тогда подумай… Вот, возьмём объект. Ну, неважно какой. Движущийся. Представь, что он как осьминог маскируется. А надо его легко находить. Вот как легче всего его искать?

– А ты что, у Бэпа курсовую собрался писать?! – удивлению Светки нет границ.

– Да нет… Я к декану всё-таки подамся. Но хочу со своей темой явиться. Насчёт сравнительной психофизиологии.

Светка раньше и не подумала бы, что у Сашки может быть какая-то своя тема. А вот сейчас она, кажется, впервые посмотрела на Сашку с какой-то тенью уважения, что ли?..

– Я бы на ультразвук ловила.

– М-м?..

– Вставляешь куда-нибудь своему объекту элементарный ультразвуковой свисток. И он посвистывает. По звуку и искать надо.

– Так его же вроде не слышно? Ультра же!

– Это ты не слышишь. А вот некоторые животные – запросто.

– Это какие такие животные?

– Ну, мыши слышат. Их так и отпугивают. Собаки слышат. Вот у меня Дружок… Так я на нём проверяла. Стопроцентно срабатывает! Спрячусь. Свистну. Находит!

– Так по запаху, наверное?

Тут Сашка понимает, что глупость сморозил. Получается, что он открытым текстом объявил, что Светка воняет. Нехорошо-то как вышло…

Но Светка – не Катька. У неё научный склад ума. А учёный на естественные законы природы не обижается. Организм пахнет – значит, так эволюцией предназначено. Не просто воняет от бескультурья, а по науке пахнет.

– Да нет. Не на запах. Я контрольный эксперимент ставила. Духами побольше облилась. И всё вокруг облила. Не нашёл. А свистнула – сразу бежит ко мне. Милый мой саблезубый терьер. Весёлый, прыгучий. Дружок!

– Почему саблезубый? – осторожно спрашивает Сашка. Он бы такого Дружком не назвал бы. Лучше бы уж сразу Вражком.

Светка внимательно смотрит на Сашку.

– У тебя что, Мурашов? Совсем чувства юмора нет, да? Пошутила я.

Теперь Сашка внимательно смотрит на Светку.

– А-а…

Ни фига себе! Это она, у которой юмор почти на нуле, Сашке такое говорит?! Да у него этого чувства юмора – гектары и гектары! Косить замаешься.

– Вообще, Дружок – это частное его имя. По паспорту-то он Дор-бе-Бордыр-Краулеску. Ну, знаешь, у собак тоже паспорта бывают. Если породистые. Ради родословной.

– Как-как ты сказала?..

– Дор-бе-Бордыр-Краулеску. Из-за границы мне его дядя привёз. В подарок. Уже с паспортом. В переводе на человеческий русский вроде бы Прыг-да-Скок. Как-то так, кажется…Это его полное имя. Сокращённо – Прыг, конечно… Но все его Дружком, конечно, зовём. Так что ты не запоминай его полное имя.

– Не буду, – соглашается Сашка.

Мысли Сашки лихорадочно крутятся у него в голове. Как мотыльки вокруг лампы.

Надо срочно кооптировать Светку в состав СТУКа. Вместе с её когда-то зарубежной бордырной, а ныне обрусевшей, собакой. Чёрт, цейтнот! Даже с Витькой не посоветуешься. Сказал же, чтобы без решения не возвращаться.

А вот же оно – готовое решение! Но решишь одну проблему – появятся две новых. Светка и пёс её.

* * *

Да! Сашка совершил предательство. Даже сам не понял, как это произошло. Рассказал Светке всё про Унимара. Кстати, как это они из закутка зоологов-ботаников сейчас на главной лестнице оказались? Заколдованная у нас лестница.

Светка очень заинтересовывается работой стуковцев. Задаёт в нужных местах вопросы. В ненужных, кстати, тоже.

– А он большой, этот омар ваш?

– Не омар, а Унимар! Да нет, средний. Как все осьминоги, наверное.

Сашка лихорадочно думает – как бы осторожненько спросить Светку – не даст ли она на прокат свою замечательную чудо-собаку? На время работы СТУКа. Не успевает придумать.

– Мурашов! – решительно говорит Светка. – Ты молодец, что ко мне обратился! Завтра я привожу Дружка! Он просто необходим! Он и Унимар – почти братья по лапам. У него – четыре. Он к осьминогу ближе по шкале многолапости, чем человек. И мы начинаем серьёзно работать по вашей проблеме. Заметь, здесь ключевое слово – серьёзно! Считай, что я теперь тоже в вашей теме. Кто у вас там главным до сих пор был?

– Витька… – обречённо говорит Сашка.

До него только сейчас доходит весь ужас положения, в которое он сам себя загнал. Представляет завтрашнюю картину. Картина маслом, конечно!

Здравствуй, Витенька! Теперь об Унимаре не только мы знаем! А ещё и она, Плетнёва. А у неё Дружок. Вот он какой, ушки-глазки-лапки. А ещё у неё есть друг. Димка. И что-то мне подсказывает, что он уже тоже знает про нашего осьминога… Хи-хи-хи!..

* * *

– А как твой Дыр-Бул-Дыл?..

– Дружок, – поправляет Светка. – Я же сказала, чтобы запоминать не напрягался.

– Да ладно… Как этот Дружок по коридору ходить будет.

Светка изображает – как. И добавляет словами:

– Лапами.

– Да я не то имею в виду. Кто его пропустит?

– А кто ему запретит? – резонно отвечает Светка.

И действительно. И раньше-то можно было… Тем более, что на вахте – сашкина добрая приятельница, тётя Клава.

А Светка поясняет:

– Шмель занялся в последнее время зоопсихологией. Олег у него курсовую пишет. Пропуск Олегу специальный выписали. Хоть бегемота сейчас води по лестнице.

– Что, правда, бегемота?

– Да пока вроде нет. Но пеликана однажды проводил.

– А где взял пеликана этого?

– Ну, у тебя точно, нет его совсем, Мурашов!

– Чувства юмора?

– Ага! Его. Так пропуск на Дружка взять у декана?

– Да не надо. Так проведём, – решает Сашка. – Только ты это… свисток взять этот не забудь.

– Разумеется, – отвечает Светка. – Считай, что уже взяла.

– А занятия завтрашние… прогуляешь?

– Знаешь, Мурашов! Не имею я обыкновения прогуливать… Просто не пойду на них. Понял?

– Да понял я… – растерянно отвечает Сашка.

Всё-таки и Светка какая-то психическая.

* * *

В робораторию Сашка возвращаться не стал. Витька сам виноват. Сам же сказал – пока проблему не решишь, не возвращайся. Кто его за язык тянул? Проблему завтра будем решать. А сегодня – режим невозвращения.

Сейчас прошвырнёмся-ка мы по книжным магазинам. Вдруг чего наловим? Начнём, пожалуй, от Дома Книги. Проспект Ленина, 27. Сейчас вот на троллейбусе пару остановок проедем, и там пороемся на полках! А потом не спеша будем возвращаться. Снова на нашу площадь. Мимо нашего химкорпуса. Заглянем в «Военную Книгу». Потом, совсем рядом – в подписные издания. Перейдём на чётную сторону проспекта. Идём дальше. Букинист. А вот здесь придётся задержаться. Самое рыбное место. Может удастся на ненужную Сашке «рамку» что-нибудь выменять? И – опять на нечётную сторону проспекта. Не доходя до Ноябрьской площади – пятый книжный магазин. Затем – наискосок – и до последней станции. Техкнига. Есть надежда, что мировский Хочачка-Сомеро появился. Ждёт Мурашов уже несколько месяцев эту книгу по биохимической адаптации. Ждёт и надеется.

Ох! Тяжёлый завтра будет день. Как светкина собака на свисток среагирует – не проблема. Проблема – как Витька на Светку и Дружка среагирует. И на то, что Сашка разболтал главную тайну СТУКа…

Вспоминается хорошая грустная песня про корабельного домового. Там рулевой тоже язык за зубами не держал…

* * *

Вечером Сашка хотел разработать множество вероятностных сценариев завтрашнего развития событий. Кстати, декана надо будет научить этому как-нибудь. А то тот, наверное, не практикует метод составления сценариев виртуальных событий? Сашкино, кстати, открытие в области эвристики.

Но по телевизору снова показывают «Операцию Ы»!

Сценарии не случились.

Так пойду, решает Сашка. На месте по ходу событий сориентируюсь. Тоже, кстати, неплохой метод. Действовать по обстоятельствам.

Глава 40. Есть такой прибор!

Глава 40

Есть такой прибор!

Утром Сашка устраивается на западной скамейке около крыльца химкорпуса. Светка оттуда должна появиться. Ага! Вот она.

Ведёт Плетнёва с собой двоих. Дружка своего – на поводке. Ничего себе, весёлый пёс. Прыгает и прыгает. Кроме Дружка рядом со Светкой – Иринка Зайцева. Ну, она-то без поводка. Чёрт! Светка же и Иринке могла рассказать нашу тайну…

– Вот, знакомься! – говорит Светка.

– Ну, здравствуй, Иринка! – говорит Сашка. – Так вот ты какая!

– Дурак, – говорит Иринка. Но не уходит.

– Я собаку имею в виду, – говорит Светка. – Дружок, познакомься с дядей Сашей.

Иринка смеётся.

Познакомился и с Дружком. Он-то веселее Иринки будет.

– Ты случайно не рассказала?.. – тихо шипит Сашка.

Но Иринка слышит.

– Рассказала, рассказала она все ваши страшные тайны!.. – смеётся она. – Но ты не волнуйся. Ваши осьминоги меня не интересуют. Я всё-таки по биохимии решила специализироваться. Вот! – качает она дипломатом.

Сашка догадывается. Ленинджер у неё там! Он же тяжёлый. Бордовый такой том, толстый. Сашка сам таскал его полгода, как дурак.

– Да не надувайся ты, Мурашов! Лопнешь! – говорит Светка. – Иринка никому не расскажет. Правда, Ир?

Иринка фыркает.

– А что? Кому-нибудь это может быть интересным?

Всё-таки ограниченная она, эта Зайцева. Весьма и весьма. Любимая фраза декана на лекции. Как стихи писать – так она вся там! А как осьминогов вдумчиво изучать – нет уж, нет уж… Что за чистоплюйство такое в науке?

– И Димка уже знает?..

– Естественно, – ровно отвечает Светка.

Сашка вздыхает. Девчонки и собака смотрят на него.

– Дядя вздыхает, – говорит Иринка Дружку.

Дружок наклоняет вбок голову. Смотрит на Сашку внимательнее. Как это? Может, тоже повздыхать?

– А что, Димка уже вернулся из Новосибирска? – наконец спрашивает Сашка.

Он понимает, что события пошли вразнос. Как лавина. И он, Сашка, бросил первый камешек в эту лавину… Физик Пляшкин на лекции говорил, что если газ вышел из бутылки, то нет таких сил, чтобы его вернуть туда обратно.

– Ну да, вчера вечером. А сегодня зуб рвёт, – говорит Светка. – Вернее, ему рвут. Две недели мучался, прежде чем решился.

А Сашка с этим дурацким СТУКом и не знал. Ему становится стыдно. Хорош друг. Название одно… Ведь если другу зуб рвут, где он должен быть? А? Сашка не придумывает – где. Поэтому мрачно спрашивает Светку:

– Ну, что, пойдём? Свисток хоть взяла?..

Девчонки переглядываются и хихикают.

– Хоть взяла! – говорит Светка. Протягивает Сашке. – На попробуй. Не хочешь? Давай я сама свистну.

Светка дует в свисток. Ничего не слышно. Дружок радостно прыгает. Носом тычется в свисток.

Сашка забирает свисток у Светки и кладёт себе в карман.

А Дружок всё прыгает и прыгает. Он, наверное, всё время прыгает. Зачем ему свисток-то?

– Сердитый у нас сегодня дядя Саша, – говорит Иринка, гладя Дружка.

Сашка начинает сердиться по-настоящему.

– Какой я вам дядя?!

– Ну, не тётя же, – резонно окорачивает его Светка.

– А декану ты тоже уже рассказала? – спрашивает Сашка, прищурив от злости глаза.

– Ты что, дурак? – удивляется Светка. – Это же тайна!

Ну, хоть так.

* * *

Светка решительно ведёт терьера к лестнице. Никто не удивляется. Подумаешь! В университете и не такое каждый день случается! Всего и не упомнишь. Определённо, законы детерминизма часто здесь начинают криво работать. Со сбоями, дикими вывертами и искривлениями. Разгулялось искаженное пространство в нашем университете! Начиная с лестницы-чудесницы и с продолжением на всех этажах. Прямо-таки Дом Чудес наш химкорпус.

Вахтёрша тётя Клава, погладив Дружка, сочувственно спрашивает:

– Мучать будете?

– Нет. Изучать. Будем учить считать.

– Я и говорю – мучать, – вздыхает тётя Клава. – Собачка хорошая. Жалко, если считать научится. Всю жизнь ей испортите…

* * *

Пока поднимаются по лестнице на третий этаж, Сашка в голове успевает нарисовать сценарий короткометражного фильма. Название – «Есть такой прибор!».

Вот так примерно это будет выглядеть… Если найти режиссёра толкового. Ну, не Тарантино, конечно. Гайдая какого-нибудь…

Название фильма. «Есть такой прибор!»

Первая сцена – в лаборатории бушует наука. Стропила гудят! Лампочек побольше, лампочек! Крупным планом – микроскоп. Рядом – чашка Петри с оранжевыми кристаллами.

– Нет у нас подходящего прибора! – с сожалением и мукой в голосе говорит руководитель лаборатории. Пусть Папанов сыграет эту роль. Старенький уже этот руководитель. Лет сорок ему, не меньше.

– Есть у нас такой прибор! – торжествующе говорит молодой, подающий надежды, учёный. Александром его зовут. Сам Мурашов и сыграл бы его.

Все взгляды устремляются на молодого учёного. И в этих взглядах – нескрываемое восхищение. Совсем ведь недавно учился этот простой советский паренёк в университете. А сейчас – вон оно как!

… В кадре на миг появляется картинка защиты дипломов. Сам председатель аттестационной комиссии с благодарностью пожимает руку только что защитившемуся Александру.

… Председатель удивительно похож на факультетского декана…

– Ты уж прости нас, Александр, что не ценили тебя в должной мере! Прости меня, что я на втором курсе тебе двойку поставил, – плачет председатель.

Остальные члены выпускной комиссии аплодируют стоя… Среди лиц массовки выделяется заплаканное лицо кураторши…

Защитившийся на отлично молодой специалист снисходительно треплет председателя по плечу. Прощает. Он понимает, что молодым сейчас везде дорога. А всем, кто постарше, пора на запасные пути. Впереди у них – достойная старость. Председатель комиссии тоже это понимает. Он смотрит на будущего молодого учёного с робостью и надеждой.

… Камера возвращается в лабораторию робототехники… Здесь надо непременно бравурной музыки подпустить! И погуще, погуще!..

Музыка на мгновение замолкает. Сашка прогоняет из сценария непонятно откуда-то появившееся слово «густопсовость». Музыка начинает греметь с новой силой. Барабанов побольше! И трубы, в которые дудят духовые оркестры.

Молодой учёный – в обгоревшей штормовке. Лицо его обветрено. В глазах – яростный огонь науки. Он только что вернулся из продолжительной и опасной экспедиции из Антарктиды.

… Камера показывает, как он стоит на снежном бархане, вглядываясь в белую даль какого-нибудь шельфа или что у них там, в Антарктиде? Безжалостный ветер пытается сорвать с него штормовку, трепет волосы. В бороде застрял иней. Но молодой учёный мужественно противостоит антарктическим стихиям.

… Крупным планом – трепет штормовки на ветру…

… Крупным планом – стая белых медведей, штук пятнадцать, стоит за снежным барханом. Не решаются напасть. Знают, что их ждёт позорное поражение. Трусливо поджимают свои хвосты. Скулят, разворачиваются и скачут наперегонки в снежную антарктическую метель по направлению к своему стойбищу. Там им и место!..

… Крупным планом – лицо доброго эвенка, который погоняет оленей. Мот-мот-мот! Мот-мот!.. Проезжая на санях мимо молодого учёного, старик с надеждой смотрит на него. Будет о чём рассказать сегодня внукам.

… Крупным планом – обветренное мужественное лицо молодого учёного. Здесь приветствуется борода. Тоже, мужественная, естественно… Не как у Пляшкина. И никакой изоленты!

– Пингвины! Пингвины! Где вы, пингвины? – упрямо шепчут замерзающие посиневшие губы учёного. – Мы должны вас спасти любой ценой…

Придумать бы ещё – от кого спасать? – размышляет сценарист Мурашов, продолжая подниматься по лестнице вслед за Светкой и Дружком. Старается не отстать.

… Затемнение. Затем – снова интерьер лаборатории…

– Мы же биологи! – бодрым голосом говорит молодой талантливый учёный.

… В кадре – портрет академика Павлова и таблица, изображающая инфузорий. Именно туда сейчас указывает сейчас рука молодого учёного…

Ногти, кстати, не забыть подстричь перед съёмками, – напоминает себе Сашка на третьем повороте лестницы.

… – Не какие-нибудь недоразвитые физики. Есть у нас такие приборы! Есть! Биоиндикаторами зовут!

Старый руководитель лаборатории с надеждой обращается к молодому Александру с научной дрожью в голосе:

– Ну так говори! Говори уже!

– Нет! Сначала дайте мне слово, что заказы в столовой не я буду делать. Нечего микроскопом гвозди забивать!

Остальные члены лаборатории сокрушённо качают головами. Да… Хватит уже микроскопы портить. Немного их уже осталось.

В кадре мелькают искалеченные микроскопы и горстка гнутых гвоздей.

Руководитель соглашается:

– Хорошо. Будем делать это по графику. Константин, сегодня ваша очередь.

Все учёные радостно пожимают друг другу руки.

… И – кульминационная схема…

Молодой учёный подходит к двери, широким размашистым жестами открывает её.

– Светлана! Заводите.

В проёме двери ближним планом – молодая аспирантка с собакой-испытателем. На их лицах – научное рвение!.. У аспирантки – побольше, у собаки – поменьше.

Портрет академика Павлова по-доброму улыбается со стены.

… И по экрану плывут титры под мелодию Пахмутовой…

* * *

В реальности всё пошло не так, как в сценарии фильма.

Совсем не так.

Светка без стука открывает дверь в штаб СТУКА и весело говорит:

– А вот и мы! Не ждали?

Дружок тоже улыбается…

Ну, о-о-очень некрасивую сцену устроил Витька! Как обезьяна в зоопарке. Орал, шипел, плевался, бегал по лаборатории. И даже, кажется, по стенам. Бесчинствовал. Ну что сказать – в этом он специалист. Ему бы вместо терпеливого Володьки нашего Юрика в напарники. В плане перевоспитания.

Как Витька воспринял Светку и Дружка… И что он говорил при этом Сашке… Отдельная история. Вспоминать не хочется… Лучше забыть. Сашка постарается.

Вот, например…

– Да ты у меня, козлина, теперь в два приёма будешь за пирожками бегать! – задыхается от злости Витька, – Сначала по одному каждому купишь! Потом – сразу же за вторыми! Понял, нет?!. Ты у меня теперь…

– Столько пирожков – вредно для здоровья, – невозмутимо замечает Светка.

Или вот…

– Нет! Ну ты всё, всё прогадил!

– При дамах бы не надо такое, – пытается успокоить его Костя.

– Про прогадить, – поясняет он свою мысль.

– Это кто у нас тут дамы?! – визгливо орёт руководитель СТУКа. – Эти что ли? – жест в сторону Насти, Светки и Дружка.

– У меня Дружок – не такой, – возражает Светка. – Мальчик он. И, кстати, про прогадить…

Она брезгливо осматривает поверхность стола. Брезгливо морщится.

– Вы вообще здесь убирались когда-нибудь? Или так и живёте… как физики?

Проводит пальцем по столу. С отвращением разглядывает кончик своего пальца. Вытирает его о макет лягушки. Дружок заинтересованно обнюхивает лягушку. Чихает.

Да. Забыть бы…

* * *

… Витька ещё бесится. Но уже так. Вполнакала.

– Вить! Да ты не горюй. Всё нормально будет. Как ты хотел. Ты что?! У нас прямо-таки болдинская осень. Сколько всего уже натворили! Осьминог наш – красавец… И решение по главной проблеме есть. Вот свисток! – Сашка демонстрирует. – Вставляем его нашему Унимару. И он посвистывает!

– Давай лучше себе вставляй куда хочешь! И посвистывай.

– Да ты не понял! Он же неслышимый!

– Ультразвуковой? – спокойно спрашивает Володька.

– Ну да.

– Я уже думал об этом, – задумчиво говорит Володька. – Но у нас раньше не было собаки.

– Не собака! – поправляет его Светка. – Дружком его зовут.

– А что мне не сказал? – обижается Витька на Володьку.

– А потому что бесполезно было, – отвечает Володька.

– Я что тебе – идиот?!! – взвивается Витька.

– Да нет… Просто мы такой свисток всё равно не услышим. Правильно? И приборов таких, чтобы улавливать, у нас в доступности нет. Сейчас, правда, появился, как я понимаю. – Володька бросает взгляд в сторону Дружка.

Тот вовсе не против и в приборы поиграть.

* * *

– А как ты это всё себе представляешь? Типа прогуливаешь собаку по коридору? А если ещё нагадит?

– Сам ты нагадишь! – обижается Светка. – Дружок у меня воспитанный. Не в пример некоторым студентам… К тому же декан мне разрешение даст. Скажу ему, что психофизиологические и кинологические аспекты изучаю.

– Кино что ли снимаешь? – заинтересовывается Сашка.

– При чём здесь кино? Кинология – это технология работы со служебными собаками. Не знал?

– Да знал я… Просто забыл сейчас.

– Пропуск на ошейник прикрепишь? – деловито спрашивает Костя.

– Зачем? – удивляется Светка. – Достаточно сказать кому-нибудь, что есть такое разрешение. У нас новости быстро распространяются. Со скоростью передвижения студентов по коридорам и лестницам. Это вы двое с Володькой – как раки-отшельники. Не вылазите из своего роботятника!..

Витька сердито посопел. Насчёт этого – он специалист! Так сопит, что залюбуешься. Пришлось Светке взять назад слова о раках и роботятниках. Это несложно – брать назад слова. Очень даже легко! Слова – не пельмени. Слова для этого годятся. Туда их, сюда их! С них не убудет. Буквы с них не осыпятся. Не ёлка после нового года. Хорошо, что наши предки такие удобные инструменты изобрели – слова! Сказать, что это вторая сигнальная система – значит, ничего не сказать.

В спор Витка не полез. И правильно. Со Светкой спорить – себе дороже.

Действительно. С разрешением можно не заморачиваться. Просто кому-нибудь сказать, что оно есть. Они вот с Володькой в своё время приватизировали эту аудиторию. Просто объявили, что им Тарантул разрешил. А тот и сам поверил через некоторое время. Не будет же он признаваться, что у него память дырявая. Да и зачем признаваться? И так об этом все знают.

В конце концов Витька соглашается.

– Ладно. Временно включаем тебя с твоим биоиндикатором в состав СТУКа.

– Дружок это! – в очередной раз поправляет Светка.

Дружок весело гавкает и прыгает.

Глава 41. Осьминожий дозор

Глава 41

Осьминожий дозор

– Давай, Володь! Свисток вставляй куда-нибудь в нашего.

– А зачем, Вить? Свисток – не главное. Главное – Дружок. Давай ультразвуковой генератор лучше. Без проблем. Дружок на него тоже среагирует как надо.

– А как ты запитывать его собираешься? У нас и так уже электропроводка сильно запутанная. Вот возникнут конфликты в проводке. И что тогда? А здесь – дёшево и сердито! В лапу ему, кальмару, шарик с дыркой. А дырка в свисток смотрит. Шлёпает Унимар лапой по стене. Шарик сжимается – свисток свистит.

– А где шарик взять?

Тут вмешивается Настя.

– Не надо шарик! Подождите! Сейчас принесу.

Возвращается из химической лаборатории с резиновой грушей.

– Мы такие на пипетки надеваем. Удобно жидкости набирать. В рот не попадает.

* * *

Испытания продолжаются. Теперь уже в сопровождении кинологической службы СТУКа.

Свисток функционирует! Дружок – тоже!

В последующие два дня отработали процедуру «Осьминожий дозор».

Первая стадия. По коридору движется тройка. Возглавляет её Дружок. За ним следуют Настя и Светка, отставая на три шага. Человеческих. Маршрут дозора разработан географом Костей. Все коридоры и коридорчики всех четырёх этажей химкорпуса. У одной из дверей на маршруте Дружок начинает весело прыгать и звонко лаять. На этом его миссия заканчивается. Светка скармливает ему угощение. Настя остаётся дежурить около двери. Светка с Дружком возвращаются в лабораторию робототехники.

Вторая стадия – Сашка с Костей спешат к аудитории, у дверей которой их уже поджидает Настя.

Третья стадия – Володька врубает пожарную сигнализацию.

Четвёртая, она же последняя, стадия. В суматохе эвакуации Костя с Сашкой тащат беглеца за лапы в штаб СТУКа.

Проверили несколько раз. Пару раз Унимара даже пришлось силой выгонять из роборатории. Наверное, игры в прятки ему уже наскучили. Или у батареи пригрелся.

Иди давай, чудовище многолапое, прячься где-нибудь!

Отлично работает! Насчёт самоволок прототипа можно больше не беспокоиться.

Володька в инструкцию по эксплуатации бионического изделия вписывает параграф о необходимости служебной собаки.

И беляшей теперь покупается теперь на два больше, чем раньше. Дружку – усиленный паёк.

А Светка беляши не ест. Пироженками да конфетками пробавляется.

* * *

Сашка заглядывает в гости к доценту Синичкину. А куда денешься? Тот сам выскочил из своей лаборатории на стук подковок на ботинках Сашки.

– Мурашов! Давненько вы на занятия не заглядывали! Загляните хоть на перемене. Порадуйте своим присутствием.

Интересно как у Синичкина общение со студентами построено. То на «ты», а то и на «вы». Может, разница в обращении что-нибудь означает?

Отчего не заглянуть? Сашку здесь всегда хорошо встречают. К тому же надо узнать, почему Настя сегодня на работу не явилась. Может, Синичкин знает?

В лаборатории – всё, как всегда. Кружка с чаем на столе преподавателя. Учебник органической химии. Схема лигнина в рамочке на стене. На полстены рамочка. Бульканье разноцветных жидкостей в замысловатых стеклянных конструкциях. Пробирки – рядами. Баночки и скляночки с реактивами. Всё как полагается. Здесь не очень побесишься. Двигаться надлежит очень аккуратно. Кругом – стекло. Сашка ещё на первом курсе научился. После одного неприятного случая… Ну, не надо ворошить прошлое. Пусть себе спокойно лежит.

– Да вы же сами знаете, Сан-Иваныч. Всё СТУК да СТУК. С утра до ночи. Всё крутимся и крутимся. О факультете радеем! И вообще – наш СТУК разрастается как снежный ком! Вот сегодня двух новых членов приняли.

– У скарабеев тоже ком разрастается, – хмыкает Синичкин.

Непонятно, что он имеет в виду. Ладно, пропустим.

– Так что вы там строите – не расскажешь по старой дружбе? – спрашивает Синичкин, делая глоток из своей кружки.

– Ну, Сан-Иваныч, вы же знаете!.. Секрет пока. Потерпите ещё немного. Скоро уже испытания закончатся, тогда и предъявим. В срок же укладываемся. А что именно – это вам сюрприз будет, – обещает Сашка.

– Вот этого-то я и опасаюсь. Сюрпризы эти ваши! Хуже пожара.

Оба смеются.

– Кстати, Сан-Иваныч, Соколова у нас потерялась. Настя. Вы её случайно не видели?

– Случайно не видел, – отвечает Синичкин.

– А-а…

– Специально видел, – объявляет Синичкин и с удовольствием наблюдает над сашкиной реакцией. Всегда приятно видеть озадаченное лицо студента.

Так их! Озадачивать их надо почаще. Может тогда в их головах дурь в осадок выпадет. А дистиллят мысли чище будет.

– Она сегодня не придёт, Мурашов. Я ей пургена в термос подсыпал. Посмотрим – выйдет ли из неё химик-аналитик? Если не учует – двойка ей по аналитике.

Опять приятно посмотреть на выражение лица студента. Надо всё-таки статью написать. «Метод провокаций как перспективная педагогическая технология в высшей школе». Давно собирался. Только вот опасно с педагогикой связываться. Химия – дама ревнивая. Измены не простит.

– Да пошутил я, Мурашов! Не расстраивайтесь. Появится ваша Соколова завтра. Перехватил я её сегодня. Послал в политехнический институт. Обмен реактивами произвести. Мы им – факультат универия, они нам – универат факультерия. Выгодно, как думаешь?

Сашка смеётся. Интересно любоваться выражением лица преподавателя. Когда он думает, что удачно пошутил, а ты в ответ ему подхихикиваешь. Вот умора!

– А ты заходи ещё, Мурашов! Заходи! Вот метели начнутся, морозы. Холода… У нас тепло, погреешься.

– Я так и сделаю, Сан-Иваныч! Когда там по прогнозам морозы обещают?

Расстались довольные друг другом. Как всегда.

Сашка так и не рассказал Синичкину про Унимара. Тайна же! Светка, Иринка и Димка – не считается! Да и Дружок язык за зубами держать, наверное, умеет. Зря не гавкнет, где не надо.

Синичкин – куратор куратором, а без него пока обойдёмся.

* * *

Полевые испытания Унимара успешно закончены. Светка отвела Дружка домой. Сама – на лекции. Коллектив СТУКа снова сжался до размеров первоначального.

В штабе СТУКа – необычная тишина. Ну, это понятно. Даёт себя знать синдром достижения. Сашка читал, что его иногда синдромом Мартина Идена зовут. Наверное, Джек Лондон в медицинском учился. Надо бы выменять у букиниста этого «Мартина Идена» да почитать. За какую-нибудь ненужную «рамку». Книжные жуки последнее время с ума по этим «рамкам» сходят. Дураки, конечно! Это ведь всего лишь красивая обложка.

Да. Синдром ощущается.

Вот и после экзамена он проявляет себя в полный рост. Готовился-готовился, а потом – раз! И всё. И непонятно, что дальше делать. Какое-то опустошение потом развивается по всему организму. Даже заболеть можно. Поэтому нормальные студенты, в отличие от заучек, стараются себя не подвергать опасности. К экзаменам не готовятся.

Беляши съедены без привычной торопливости. Медленно.

Настя заканчивает протирать подоконники. Не спешит, старается растянуть это занятие надолго.

Володя ремонтирует какой-то физический прибор. Тоже не торопится.

Витька вдумчиво сортирует урожай тетрадей.

Костя раскачивается на табуретке и разглядывает что-то в географическом атласе.

Сашка пытается читать последний номер «Химии и Жизни». Снова и снова ходит взглядом по одним и тем же строчкам. Что-то не получается сегодня.

В чём дело-то?!

Вроде бы всё. Миссия выполнена. Можно закрывать проект. Рапортовать декану. А вот почему-то спешить не хочется. Витает! Витает в воздухе лаборатории робототехники призрак синдрома достижения. И он более заметен, чем невидимка Унимар. Чего-то ещё не хватает для полного удовольствия. Да и к рутине работы СТУКа уже привыкли. Неужели всё это заканчивается?

Медленно текут минуты. Тикают часы, не попадая в такт секундам. Часы эти отмеряют время событий. Придумал их Витька. Собы-Часы. Событийные часы.

* * *

– А вот интересно – на что ещё способен наш прототип? – спрашивает Володька, орудуя паяльником. Никого конкретно. В пространство.

Встрепенулись. В самом деле! Отличная идея! Вовка – ты гений!

Надо расширить функциональность Унимара. В самом деле, сделать его универсальным. Университет у нас или что?!

На столе перед Витькой материализуется чистый лист бумаги формата А4. Пока ещё совсем чистый. Но в нём, как первочастицы расширяющейся интеллектуальной вселенной, уже рвутся во все стороны потенциальные виртуальные частицы идей! Исторический момент. Первый шаг авторучки по поверхности чистого листа – это как первый шаг астронавтов по лунной поверхности! Вот сейчас всё взорвётся!

Каждая строка на листе – направление!

Унимар как активный пробиркодержатель в химической лаборатории. Синичкин Насте зачёт автоматом поставит. И прекратит наконец звать её Галкиной. Соколова она. Соколова! А соколы всяко круче желтопузых.

Унимар как проветриватель гербария. Ботаничка, сашкина кураторша, обезумеет от счастья. Да и Привидение, может быть, защитится в следующей пятилетке.

Унимар как геовычислитель. Меридиан оценит. Костю Котова начнёт для аспирантуры готовить.

Унимар как многоканальный паяльник. Тарантулу в помощь. Кстати, давайте сейчас и попробуем!

Лучше бы не пробовали. Этот чёртов многофункциональный паяльник переборщил. Запаял где не надо что не надо…

Унимар как пугало преподавателей. Вот это тема! Молодец, Сашка! Естественно, твою Пипетку первую пуганём!

Унимар как ночной дежурный химкорпуса. В помощь вахтёрше тёте Клаве. Всё веселее ей будет.

Переворачиваем лист! Выходим на новые горизонты. Унимар на орбитах выше университета!

Унимар как навигатор. В помощь водителям. На Ромке опробуем.

Унимар как проектор ночного неба. Надо договориться с руководством планетария об экспериментальной площадке.

Унимар как разбрасыватель зерна на полях. Попробуем сначала на даче. Кажется, у иринкиных родителей дача имеется.

Собы-Часы на стене начинают тикать веселее. Чуть ли не плясовую мелодию отбивают.

Жизнь снова обретает смысл. Работы – на восемь лет! Сделаем за пару недель? Легко! Иначе и затевать не стоит, если за две недели не успеваем.

Часть 6. Слишком много осьминогов

Часть 6

Слишком много осьминогов

Глава 42. Эхо пятого этажа

Глава 42

Эхо пятого этажа

Первым в лаборатории обычно появляется Володька. Нравятся ему эти минуты, когда никого нет. И от витькиных воплей отдохнуть можно. И работы много. Вон сколько ещё непочиненных агрегатов.

Как всегда, первым делом проверяет наличие Унимара. Не ушлёпал ли куда?

Процедура проверки осуществляется следующим образом. Сначала – включение Унимара с пульта. Дружок появится – надо сразу отключить. Чтобы собака не нервничала.

Включил. Обычного радостной мелодии не позвучало. «Танец с саблями» Хачатуряна, первые двадцать секунд.

Ладно. Попробуем по-другому. Пульверизатор с разведённым зелёным красителем. Раз-раз по стенам! Ньютон уже зеленоватого цвета. Как в траве вывалялся.

Странно… Ну ладно. Опять улизнул. Отключать не будем. Во-первых, не добьёт сигнал через перекрытия этажей, если осьминогу вздумалось сменить этажность прогулок. Во-вторых… Впрочем, достаточно и во-первых.

Володька не волнуется. Продолжает чинить лазерную указку. Вечно Пляшкин её ломает. Не надо бы тыкать ею куда не надо. А тыкает!..

Сначала удивлялись – как наш осьминог выбирается? Лаборатория-то закрыта. Потом догадались – для такого продвинутого прототипа открыть любой замок – раз плюнуть. Перестали волноваться впервые с момента расширения СТУКа. Вот Светка приведёт Дружка… Найдём!

Светка обычно приводила его в робораторию перед первой парой и сдавала Насте. Как в детский сад. Сама бежала на занятия. А Настя занималась Дружком. Самое главное – чтобы он не скучал.

Дружок уже освоился. Ко всем привык, всем радовался. С тётей Клавой подружился. Настя его на прогулку водила во внутренний дворик химкорпуса. Там всё интересно. Автомобили, Ромка… У Ромки всегда есть какое-нибудь угощение. Светка на переменах навещала Дружка. А после занятий уводила домой.

Сегодня Светка, как всегда, сдала Дружка на день. И поскакала на лекцию. Генетика обещала быть интересной. Ещё бы – сцепленное наследование и связанные с этим проблемы!

Ну, пошли искать Унимара. Сегодня в первичном звене осминожьего патруля – Настя и Сашка. Их задача скромная – сопровождать Дружка, пока тот ищет потеряшку.

Прошли все этажи. На три раза. Нет Унимара!

– Собака испортилась, – мрачно заявил Витька.

– Сам ты испортился! Не обижай Дружка! – вступилась Настя.

– А чего тогда?!

– Не знаю – чего! Сейчас вот Светка придёт на переменке. Разберёмся.

– В самом деле, Виктор, – сказал Костя, – перестаньте волноваться. Всегда же находили. И сегодня найдём. Куда он денется?

– А может, у вас дулка в свисток перестала работать? – торопится Сашка со своими двумя копейками.

Володя отрицательно качает головой, а Витька озвучивает:

– Это у тебя дулка может сломаться! А наша – никогда. Мы – физики!

– Ну, и мы не лирики! – Сашка решает дать отпор диктатору.

Неизвестно – чем бы кончился горячий спор физиков и нелириков. Прозвенел звонок на перемену. Через пару минут появилась Светка.

– Вы что такие? – удивилась она. – Пельменная сегодня на профилактике?..

Настя быстро ввела её в ситуацию.

– Ясно, – кивнула Светка.

Достала из портфеля свисток.

– У меня запасной есть. На всякий случай. Уведите Дружка за шкаф.

Увели.

Светка свистнула. Естественно, беззвучно для человеческого уха. А вот Дружок сразу выскочил с весёлым лаем.

– Видите? – спокойно сказала Светка – И нечего психовать было. С Дружком всё в порядке. Биология не подводит! Ищите решение проблемы на физическом уровне.

– Ладно, – хмуро ответил Витька. – Сейчас пара начнётся. Пройдитесь снова по этажам. Как следует, а не как в прошлый раз.

– И без Унимара не возвращаться? – пошутил Сашка.

Витька кидает в Сашку авторучку. Промазал.

* * *

Искать не пришлось. Раздался стук в дверь. Это было настолько удивительно, что все замерли. Ситуация, как в триллере про Фантомаса. Там, где фраза «Сейчас вас посетит Фантомас!». В конце шестидесятых все пацаны страны фантомасили. На заборах, на стенах, на асфальте. Везде были автографы малолетних фантомасов.

Неужели, в университете хоть один грамотный человек нашёлся, кто умеет читать надпись «Без стука не входить!»? Не иначе – ректор?! Все знали, что где-то жил-был университетский ректор. Обладал он верховной властью. Ну, почти. Ходили слухи, что многие профессора его могли не слушаться. Вот, Меридиан, например…

Оказалось – не ректор. А вахтёрша тётя Клава.

– Ребята, это ваш?

Дружок радостно залаял. Подбежал и вцепился зубами во что-то невидимое. Рычал. Вращал глазами, сообщая «Поймал-поймал!». Сейчас будет веселуха!

Собачьей веселухи не получилось. Сашка перехватил осьминога поперёк щупальца. Вдёрнул внутрь лаборатории. Володька щёлкнул пультом управления. Сыграла мелодия «Спят усталые игрушки…» из спокойных малышей.

В четыре руки Витька и Костя втаскивают осьминога за невидимые щупальцы. Прищёлкивают карабинчиком к батарее. Карабинчик – сашкина идея. Титановый карабин. Фиолетовый. Из своих туристских запасов не пожалел. Вот в походах пока ни разу не пригодился… Наш Унимар вон по каким стенам лазит! И по потолку может. В самом деле, как альпинист. А альпинистам без карабинов никак нельзя. Да и карабин легче пристегнуть, чем узлы вязать на верёвке. И в самом деле – вдруг верёвку перегрызёт? А свою скобу не будет же он грызть. Это же часть его тела.

Дружок разочарованно оглянулся.

Эх, вы… – читалось во всей его фигуре.

– Не расстраивайся! На вот… – Настя торопливо суёт псу печенюшку.

Ну, так это совсем другое дело! С этого бы и начинала!

Сашка начинает гостеприимно суетиться:

– Наш, тётя Клава! Где вы его нашли? Да вы заходите-заходите. Сейчас чаю заварим.

– Спасибо, Сашенька. Некогда мне.

– А как вы его обнаружили, тётя Клава?

– Да дверь входную, паразит, туда-сюда открывает. А холодно уже. Поскрёбся утром, я его и впустила. Уже не первый раз. Посидел у меня в загородке. Я ему историю рассказала интересную. От варенья отказался. А вот мелом закусил. Он у вас почему-то мел любит. Не больной?

– Ни боже мой, тётя Клава! Как можно? Здоровый образ жизни у нас везде, сами же знаете.

– Да, знаю-то я знаю. А вот шляться повадился он на улице. Кто его знает – чего он там шляется?

– А как вы его увидели?

– Да не увидела. Пошла дверь понадёжнее прикрыть. И нащупала. А потом сообразила обрызгать его одеколоном. И по запаху!

– Спасибо, тётя Клава! И вот ещё… – Сашка понижает голос. – Это секретный прототип. Вы уж, пожалуйста, никому… А, тёть-Клав?..

– Да, конечно. Секретно – как не понять?.. Я все секреты университетские храню.

Да кому они нужны, эти ваши секреты? – думает тётя Клава. – Это же ещё кого поймать и заставить слушать про секреты надо!.. Секретчиков в университете много. Нормальных людей мало. Разве что вот Дружок…

– И за собакой вашей получше следите. Тоже у двери вьётся… Лапу ненароком прищемят…

Это кто, я вьюсь?! – округляет глаза Дружок. – Я прыгаю, а не вьюсь!

– Думаешь, будет молчать? – с сомнением спрашивает Витька после ухода вахтёрши.

– Нет, конечно! Давай её грохнем! – дурашливо вскрикивает Сашка и хватает кувалду.

Все смеются.

* * *

– Ну, начнём сегодняшнюю запланированную программу! – говорит Витька.

Одностуковцы удивлённо смотрят на него. Ведь не планировали ничего.

Володька и Дружок наклоняют головы вбок. Витька Дружка игнорирует, а Вовке отвечает кивком головы.

Вовка нажимает на кнопку. В лаборатории звучит весёлая мелодия танца с саблями.

– А ну-ка погодите! – говорит задумчиво Светка. – Дружок, ты что?..

А действительно – что это он? Хрустит печенюшками и на работающего Унимара – ноль внимания.

Витька сурово смотрит на Светку:

– Что, биоиндикатор твой сломался? Не слышит свистка!

– Свисток, наверное, забился, – неуверенно предполагает Светка.

– Чем он там забиться может? Это же не живой организм. Кишков совсем нет.

– Тогда это не наш осьминог, – невозмутимо заявляет Светка.

– Ты чего городишь? Как так – не наш?..

– А вот так, – просто отвечает Светка.

– А чей тогда?

– Откуда мне знать? – закатывает глаза Светка. – Может, декан ещё кому заказал такое делать. На случай, если у вас не получится.

– Да откуда он знать-то мог, что мы решили именно осьминога делать?

– Да голову включил, и всё. Я бы тоже догадалась…

– А давайте рассмотрим следующую рабочую гипотезу, – пытается вклиниться Сашка.

– Да подожди ты со своими гипотезами… Знаем уже… Не осьминог это, а инопланетянин с созвездия Тау Кита.

– Ты, Витька, хоть на физике учишься, а невежда какого поискать. Тау Кита – это конкретная звезда. Или планета. А вовсе не созвездие. В Ките этом и альфа и бета, наверное, имеются…

– Саш! Заткнись, а?..

Тут встревает Настя. Глупости какие-то городит. Про возможные изменения наноструктуры, которые создают помехи свистку. Тепло, например, влиять может. Может тепло заглушать ультразвук?

– Нет! – скрипя зубами отвечает Витька.

Он вкладывает в эти три буквы всю ненависть к обывательским ненаучным взглядам.

– А давайте примем рабочую гипотезу… – снова начинает Сашка.

– Ладно. Говори. Только побыстрее. Без тебя тошно.

– Это осьминог с пятого этажа! – выпаливает Сашка.

– Чё сказал? – спрашивает Витька.

Резко наступает тишина, в которой слышно противное настино ржание. Она одна ничего не знает про пятый этаж.

– Вы что, уже совсем ку-ку? Я думала – один наш Синичка… С его дурацкими историями.

Настя многого не знает про пятый этаж…

Например, про пятничные порталы и утечки.

Или вот про артефакты на подоконниках.

Или про вахту «Галилея».

Про Деда Мазая и одичавших кузнечиков.

Про тайну аргентинского следа.

И про многое-многое другое.

Ну, ей про это знать и не надо.

Переглядываются. Не пора ли её бортануть? За керамолигнин и поливерт спасибо, конечно. Ну, и до свидания пора сказать?

– Настя. Иди погуляй, пожалуйста.

Не тут-то было.

Объяснить ей, что ли, конспективно про пятый этаж и его возможности? Витька с Володькой переглядываются. Костя с Сашкой тоже – друг с другом. Четыре отрицательные качания головы – пока обойдётся.

Светка воздержалась в этом молчаливом голосовании.

Все, кроме Насти и Дружка, косятся на батарею, к которой привязали осьминога. Неужели правда? Шебуршит потихоньку. Совсем как наш.

В роборатории воцаряется продолжительное молчание, слегка приглушаемое настиными хихиканьями…

– Пятый этаж, значит?.. – задумчиво тянет Витька

Затем решительно и торжественно произносит главную магическую университетскую формулу, глядя в глаза Сашке:

– Аргументируй или извинись!

Ну, на такое отвечать надо. Причём, незамедлительно. Молчать в таких случаях – дураков нет!

Сашка начинает приводить аргументы. Хотя не знает ни одного. Надеется, что в процессе говорения идея появится. Так всегда бывает. Ну, почти всегда. Теория вероятностей здесь на сашкиной стороне. Для чёрных лебедей эта осень – не сезон.

– Во-первых…

– А давайте ему щупальца пересчитаем, – перебивает здравую мурашовскую идею Светка.

Как это раньше до такой элементарной вещи не додумались?!

Сашку уже не слушают. Всем известно – трепло этот Сашка!

Быстро пересчитали. Шестнадцать! Перебор! Отогнали Дружка, который дёргал осьминога за щупальца и сбивал со счёту. Пересчитали ещё раз. Медленно. То же самое! Числа мало зависят от темпоральности. Значит, не наш это осьминог. Совсем не наш. А если учесть фанатическую приверженность пятиэтажников к числу шестнадцать…

– А! Знаю! Слушайте! – кричит Сашка.

Все настолько ошеломлены, что молча слушают.

– Всем известно, – начинает Сашка магическую формулу мошенников всех времён и народов.

Как ни странно, почти всегда действует. Особенно – на считающих себя умными. Стыдно же признаться, что всем известно, а мне вот нет…

– … всем известно, что на пятом этаже – всё наперекосяк… искажённый мир! А лучше всех искажённый мир описал великий Шекли! А Шекли в библиотеке современной фантастики как раз шестнадцатым томом идёт!

Ну, Сашка, конечно, на фантастике и пришельцах чокнутый. Все знают. Но вот действительно, почему шестнадцать-то?..

* * *

Настя вновь повторяет свой вопрос. Насчёт ку-ку.

Володька вопросительно смотрит на Витьку. Витька машет рукой. Володька кратко вводит Настю в курс дела насчёт пятого этажа. Она слушает во все глаза!

Дружок тоже слушает. Как и Настя – понимает мало. Не наше это собачье дело. Мы предназначены для более серьёзных дел. Лап-то у нас всяко больше. А всем известно, что мыслят животные лапами. А на уши посмотрите, на уши! Измерьте и сравните! Вот прямо сейчас! Не хотите. То-то же! Ну и где там у нас запрятанная до лучших времён печенюшка?..

Глава 43. Шпионские страсти

Глава 43

Шпионские страсти

Сказать, что Настя впечатлена, значит, ничего не сказать. От избытка запредельной для её мозга информации растерянно она съедает печенюшку, предназначенную для Дружка. Дружок – добрый. Ему не жалко.

– А откуда вообще появилась идея пятого этажа? – вдруг спрашивает Светка. – Я имею в виду не саму информацию, связанную с пятым этажом, а именно идею.

– Ты что, забыла? – отвечает Сашка. – На втором курсе перед Новым Годом декан нам всё разъяснил. Всё от аргентинского метеорита идёт. Помнишь, я там всё разведал и подтвердил?

Светка смотрит на Сашку с сомнением:

– Декан сказал нам ровно столько, сколько хотел сказать. Это не тождественно объяснению. И это не обязательно правда. Так, полуправда. А значит – наглая ложь. Декан – мастер смешивать правду и выдумку. Чтобы такие, как ты, лучше схавали… А ты увидел ровно столько, сколько он захотел тебе показать.

Сашка кричит от возмущения:

– А авторучка? А оранжевый шлем космонавта? А Дятел? Дятла ты забыла?!.

Светка:

– Не смеши насчёт авторучки и дятла! Авторучку в «Лепитоси» купить можно. Чучело дятла – из юлькиного музея. А шлем… Мало ли какие новогодние костюмы бывают… У меня тоже в начальной школе костюм снежинки был…

– Так ты сторонница этих… как их… конспиро… заговоров?

– При чём здесь конспирология? Это конкретная тема Владимира Михайловича. Изучение порога наведения галлюцинаций на определённые типы людей. Вот я у него простажируюсь после получения диплома. Это и моя тема потом будет, аспирантская. Буду таких, как ты, Мурашов, разводить… Изучать ваши биоинтеллекты. Ну, знаешь, у всех животных биоинтеллект есть. Начиная с насекомых…

– Сама ты, Светка, насекомая!..

Светка смеётся.

* * *

У Насти возникает странная идея. Считает, что легенды про пятый этаж придуманы преподавателями для того, чтобы студенты не закисали. И наверняка Синичкин к этому руку приложил. Он же всё время в этом направлении усердствует. Вот увидите – с чердака покажется его довольная физиономия.

Володька включается в мозговой штурм:

– Предлагаю мой вариант! Пятый этаж – это проявившаяся метафора осколков машины времени. Это наши далёкие потомки…

– Да нет! Это было бы слишком просто. А, значит, неправильно, – возражает Витька.

Светка считает, что всё надо объяснять рационально.

– Пятый этаж – это гипноз. Эксперимент по наведению массовых галлюцинаций. Не из злых побуждений. Просто наука. У нас в этом направлении работает декан. Почему-то – с химиком Синичкиным. Наверное, это биохимия, внутримозговые гормоны-модификаторы сознания, в сочетании с психофизиологией. В общем, биология с примесью психологии. Кстати, психологию давно пора вернуть в русло биологии. А то оторвалась… А физика ваша здесь совсем ни при чём.

– Как ни при чём?! Да я там дежурантом был!

– Ну да. Тебе кажется, что ты был там дежурантом.

Светка вдруг рассказывает, как Иринка придумала теорию слепых пятен на уровне психологии. Вот не замечают длительное время некоторые люди других конкретных людей. Не замечают, и всё тут! Этот факт как раз и доказывает сформированность у них этого слепого пятна, настроенного на конкретную мишень. Лично, она, Светка, считает, что выводы из этой иринкиной теории конгруэнтно согласуются с феноменом пятого этажа… А Иринке лучше бы не биохимией, а физиологией заняться. Владимир Михайлович уже не раз об этом говорил. Вредная эта первая глава в бордовом Ленинджере. «Биохимическая логика живого» называется. Как алкоголь на Иринку подействовала.

Витька считает, что пятый этаж – это обрусевший филиал Массачусетского технологического… Просто случайно у нас их портал оказался, когда Сант-Паломарские события случились.

– А я думаю, что это всё-таки инопланетяне! – настаивает Сашка.

Он хочет рассказать свою светлую идею, только что возникшую в его голове. Надо при первом удобном на пятый этаж Привидение заслать! Наведёт она там шороха.

Но его никто не хочет слушать.

И да, беляши закончились. Пора на промысел.

* * *

Выговорились. В роборатории наступает затишье, перемежаемое хрустом печенюшек. Настя машинально скармливает их одну за другой Дружку.

– Ну, ладно, – нарушает наконец относительную тишину Витька. – Допустим в качестве рабочей гипотезы, что это осьминог с пятого этажа…

– Конечно, Витя, конечно! – радуется Сашка. – Конечно, допустим! Вов! Отключай его на хрен! – жест в сторону маявшегося у батареи осьминога.

Все уже понимают – не наш. Топорно изготовлен, без технического изящества. Да и щупальцы слегка просвечивают на кончиках. Не то, что наш красавец. Халтурщики эти пятиэтажники, если он от них пришёл.

– Зачем? – удивляются хором. – Зачем отключать?

– Ну вы прямо как эти! – кричит Сашка. – Всем известно, что они – жест в сторону потолка – так делают!

– Что делают?

– Засылают шпионов. И инопланетяне, и не совсем инопланетяне, а которые просто с пятого этажа… Все так делают!.. Подслушивают! Представьте, наш закон Кулона выведают! Это же основа электричества! И что тогда?!. Узнают все наши тайны. А потом поработят. Начнут с того, что электричество нам отрубят.

– Ну, для этого нам инопланетяне не нужны, – ворчит Витька. – Сашка Мурашов сам всю планету обесточит. Если топор побольше дать.

– И о топоре не надо! – предостерегает Сашка. – А то они сразу его на вооружение возьмут. Мало не покажется!

– Да?.. – тянет Витька. – А правда, отключай-ка его Вовка!

– Ну вы и дураки! – позволяет себе ещё одну магическую университетскую формулу Володька. – Если это ИХ осьминог, то он не среагирует на НАШ пульт!

– А ты попробуй, – вдруг говорит Сашка. – Кнопочку-то нажми.

Володька колеблется. Сашка всегда почти чушь несёт.

Дружок гавкает. Нажми-нажми!

На Володьку это действует. Нажимает кнопку. Вместо мелодии для спокойных телевизионных малышей браво и под энергичную музыку звучат слова «Не тем ударился о воду дурачок!..». После этого осьминог у батареи действительно замирает.

Всеобщее изумление. Даже Сашка удивляется.

Но недолго. Вот его звёздный час! Когда начинаются искажённые события, без Сашка не обойтись. Логика-то у него, скажем, не совсем нормальная, как у людей. Скажем, слегка модифицированная логика. Иногда – и не слегка. Но это же не страшно?

– Вот у них… – опять жест в сторону потолка.

Послушно смотрят.

– … у них тоже есть СТУК! Не наш СТУК! Ихний! СТУК-5, например. Декан про проект «Зеркало» неспроста рассказывал! И он тоже теряется, прототип их! А Дружка или тёти Клавы у них нет. Вот он к нам, голубчик, и ускользнул от них…

Сашка слушает себя и удивляется. Ну что я несу?!. Ведь если ускользнул, это не значит, что послан шпионом. Но теперь тормозить уже поздно. Ромка говорил, что на скользкой дороге ни в коем случае на поворотах педаль тормоза недьзя беспокоить. А то улетишь с дороги.

Сашка не даёт опомниться одностуковцам. Атакует их следующей идеей.

– А физика, наверное, у них не сильно от нашей отличается. А, значит, и пульты управления осьминогами такие же!..

Опять молчание. Стараются переварить и эту информацию.

– Раз уж я пропускаю следующую лекцию, позвольте и мне высказаться. – говорит Светка. – Не рабочая гипотеза у меня. А рабочий вопрос.

– Ну?!. – взрёвывает Витьки.

– Вот выяснили, что это с высокой степенью вероятности чужой осьминог. Правильно?

Кивают.

– А тогда где наш?

* * *

Все взоры почему-то устремляются на Сашку. Он не удивляется. Ну, это понятно. Вот для таких форс-мажорных обстоятельств и нужны настоящие руководители. Такие как Мурашов! Не по назначению официальные руководители… а, скажем, по зову интеллектуальной души, что ли?..

Ещё долгую минуту он наслаждается ситуацией. Что, притухли малость, великие физики? И химия с географией отдыхают. И даже отличница Светка беспомощна как котёнок. Не считая и собаку…

Потом Сашка начинает говорить. Уже не спеша, – чувствуя, что никто не перебьёт и не предложит заткнуться. Очень редкая ситуация. Надо её на всю катушку использовать!

– Вот этот, – жест в сторону батареи, – у них потерялся. А наш, – в сторону потолка, – у них сейчас. Симметрия событий, весьма и весьма!

Сашка машет рукой, повторяя коронныйжест декана, когда тот заканчивает лекцию. Да и слова – примерно те же. Светка завороженно смотрит на Сашку. Ну, она-то тоже завсегдатай лекций Владимир Михайловича. Знает, чьи уши сейчас у Мурашова растут.

Остальные на лекциях декана не бывали. Поэтому просто смотрят на Сашку. Чудаки! Ждут продолжения. А он уже всё сказал.

Глава 44. Реципрокность

Глава 44

Реципрокность

Первая не выдерживает Настя.

– И что нам теперь делать?

– А вот это я предоставляю решать вам, – голосом Шмеля на лекции говорит Сашка.

Настя и Дружок смеются.

– Вов! – говорит Витька. – Доставай ещё лист.

На чистом листе формата А4 появляется заглавие. «Что делать?».

Заглавие подчёркивается для убедительности.

Все облегчённо вздыхают. Молодец всё-таки Витька! Вот он – основной метод решения университетских проблем. Древние греки его, наверное, придумали. Молодцы какие!

К этому моменту в лаборатории вновь появляется Светка.

– Куда ходила, Плетнёва? Совесть мучает, что лекцию прогуливаешь?

– При чём здесь совесть, Мурашов? После лекции у меня ещё и английский. У англичанки отпрашивалась. Зуб мудрости лечить.

Сашка смотрит на Светку с уважением. Надо же! А у него таких ещё нет. И, судя по всему, уже не будет.

Светка замечает взгляд Сашки.

– Не волнуйся, Мурашов. Нет у меня такого зуба. Соврала я англичанке.

Сашка удивлённо несколько раз пожимает плечами. Делает вид, что и не волновался вовсе. Зачем ему?

Светка заглядывает в лист, на котором сейчас появятся планы выхода из проблемной ситуации.

– Давай, Чернышевский, пиши! – с усмешкой говорит Светка.

– Самойленко я! – сердится Витька. – Вы, биологи, в самом деле, бестолковые какие-то! Фамилию запомнить не можете.

Костя с Володькой почему-то переглядываются и улыбаются.

Ну, это они зря! – возмущается в душе Сашка. – Подумаешь, Светка фамилию витькину забыла! Это же не повод, чтобы всех биологов в тупости обвинять.

На листе появляются варианты.

Первый. Найти способ вернуть чужака на пятый этаж. Этот вариант – самый несерьёзный. Так, для разгона мысли вариант. Кто же упустит то, что само в руки плывёт? Дураков нет! Даже если предварительно разобрать и посмотреть, что и как у пришельца внутри.

Второй. Разобрать и посмотреть, что внутри. Потом оставить себе. В случае не нахождения нашего, предъявить как окончательное изделие декану после прогона испытаний. Что он вообще-то может, кстати, этот пришелец? В случае нахождения нашего Унимара, разобрать на запчасти. Не Унимара, конечно. Там всё отлажено уже. Все шероховатости сглажены. Все процедуры документированы в пособии по эксплуатации изделия. Вернее, будут когда-нибудь документированы, да, Володя?

– Я правильно понял, что единогласно? Вовка, а ты что, воздерживаешься что ли? – удивляется Витька.

– Получается, что да, – смущённо улыбается Володя.

– Объяснись! – требует Витька. Остальным тоже интересно.

– А если реципрокно?..

Судя по реакции, никто не понимает этого слова и идеи. Кроме Светки, которая говорит:

– А что? Вполне возможно!

– Вы по-человечески можете объяснить? Или так и будете перемигиваться?

Светка возмущается:

– Кто здесь перемигивается-то? Больно надо! А вот некоторым не мешало бы перепонку с интеллектуальных гляделок снять.

Володя не хочет эскалации конфликта. Торопливо и кратко объясняет:

– Беляши вместо денег. Деньги вместо беляшей.

Теперь не понимают только двое. Витька и Дружок.

Сашке становится жалко Витьку.

– Вить! Их осьминог к нам попал. А наш – к ним!

– Как это?..

– Да не знаю – как! Но может же быть такое?

– А даже если и так? Нам-то что? Они наш забрали, мы – их. Один – один. Сдадим декану вот этого…

– Вить, ну ты даёшь! – возмущается Володька. – Ты представляешь, сколько мы его изучать будем? И что он может? Ты что – чёрный ящик хочешь предъявить?.. И вообще – сколько работы псу под хвост.

– Не слушай его, Дружок! – говорит Светка.

Разряд смеха сглаживает нервозность.

Витька оглядывает одностуковцев. Все вопросительно смотрят на него. Ясно. Решать ему. И свалить потом не на кого. Он начинает раскачиваться на своём кресле. Мыслительный процесс пошёл на форсаже, – удовлетворённо понимает Володька и расслабляется.

Витька что-нибудь придумает. При всей его наглости, невоспитанности и несдержанности, думать умеет. Часто – неплохо. Вот бы сейчас такое случилось.

* * *

Наконец Витька прекращает раскачиваться. Наступает тишина. Почти благоговейная, что бы это ни значило.

– Надо провести обмен! – говорит Витька.

Смотрят на него с уважением. Вот, что значит руководитель. Не ожидали… Тактик, стратег… И вообще.

Лаборатория расцветает улыбками. Шесть улыбок! Семь – если считать Дружка. Лучше – семь. Семь счастливее шести.

– Обменяем ихнего осьминога на нашего, – повторяет Витька, ободрённый реакцией подчинённых.

– А как ты себе это технически представляешь? – спрашивает Костя.

Витька пока ещё никак это не представляет.

В образовавшуюся паузу яростно врывается Сашка.

– На мосту!

– Каком мосту? – спрашивает Светка. – Разве на пятый этаж есть мост? Что же ты нам раньше не сказал?

– Да нет моста на пятом этаже. Только в нашей летней экспедиции были загадочные мосты. Ну, помнишь, когда мы с деканом потерялись? А молоковоз Шмелю записку передал?

– Это помню. А при чём здесь пятый этаж, если это не те мосты?

– Да вы не понимаете! – горячится Сашка. – Ведь это так красиво! Прямо классика жанра. Вы только представьте картину! Мы медленно ведём ихнего осьминога с нашей стороны моста. Навстречу выдвигаются пятиэтажники с нашим Унимаром. И встреча – на середине!.. Вот у Пьера Буля роман есть. Ну, который про планету обезьян в 13-м томе… Роман называется «Мост через реку Квай». Я ещё не читал, достать не могу. Но там же наверняка про такой обмен! Больше не про что! Или вот про шпиона, который вернулся из Арктики…

– Ага! – смеётся Светка. – Типа, пилите гири, Шура, они золотые…

Сашке обидно упоминание о Шуре и золотых гирях в текущем контексте.

Настя вдруг спрашивает:

– А ты что, не любишь, когда тебя Шурой называют? А вот у меня племянник…

Но никто так и не узнает, при чём здесь настин племянник.

– Хватит болтать! – Витька стукает кулаком по столу. – прекратите уже этот балаган! Гири, мосты!..

– Да, действительно, Мурашов. Успокойся уже. Лучше Дружка иди прогуляй. Всё больше пользы будет.

При слове «прогуляй» Дружок подскакивает к Сашке. Не будет же Сашка огорчать такую замечательную собаку.

Эх, ты, предательница, горько думает Сашка. Дружок весело подгоняет его, подталкивая его в спину передними лапами.

* * *

– Как тихо стало! – с удивлением и тихой радостью говорит Настя после того, как Сашка с Дружком скрываются за дверью.

– Давайте побыстрее обсудим процедуру обмена, пока он не вернулся, – предлагает Костя. – А то опять про инопланетных шпионов орать начнёт.

– Да вы на него внимания не обращайте, – говорит Светка. – Он проорётся, обязательно задремлет потом. Это реакция такая у него психофизиологическая.

– А на фиг нам его реакции? – резонно спрашивает Витька.

Обсуждения сашкиных реакций не получается. Володька интересуется:

– Вить… Как ты себе представляешь, обмен этот?

Витька некоторое время молчит. Чувствуется, что это для театральности. Скорее всего, он уже составил в общих чертах план, если предложил идею обмена осьминогами.

Не торопят. Пусть человек получит удовольствие.

* * *

Спустя пару минут Витьке надоедает держать паузу. Тем более, что надо торопиться. Сашка скоро вернётся. А с ним серьёзные вещи планировать – то ещё удовольствие.

– Ну, есть у меня один знакомый… – уклончиво говорит он. – Пропуска экскурсантам выдаёт.

– Каким экскурсантам? – хором спрашивают Светка с Настей.

– Неважно… – отмахивается Витька.

Возвращаются Сашка с Дружком. Быстро они! Дружок послушно проходит через тазик, в который налита вода. Грязно сегодня на улице. А Сашка лапы не моет. Все задумчиво смотрят на тропинку следов, которые он протаптывает от двери до ящика, который использует как стул.

– Можешь с ним связаться? – спрашивает Володька.

– С кем? – встревает Сашка.

Светка прижимает палец к губам. Сашка замолкает.

– Так-то – нет, – отвечает Витька Володьке. – Портал на лестнице уже второй месяц не работает. И вряд ли заработает. Благодаря некоторым козлам… – недобрый взгляд на Сашку.

Сашка старается молчать изо всех сил.

– Ладно. Есть ещё способ… Попробую, – продолжает Витька.

Глава 45. Угроза с шестого эатажа

Глава 45

Угроза с шестого этажа

Витька вытаскивает из шкафа допотопный телефонный аппарат чёрного цвета. Провод у телефона длинный, до стола хватает.

Сбоку от громоздкого аппарата рукоятка. Наподобие той, которой раньше автомобили заводили. Витька хватается за эту рукоятку, делает несколько оборотов.

– Алё!.. Алё!.. Барышня, соедините меня с…

В трубке раздаются гудки.

– Разъединили? – сочувственно спрашивает Костя.

– Да нет… Не барышня там сегодня. Тётя Зина, чёрт бы её побрал.

– Обиделась? – спрашивает Настя.

Витька морщится:

– Она меня терпеть не может… почему-то.

– И что теперь? – спрашивает Костя.

Витька пожимает плечами. Чувствуется, что ему страшно неохота снова звонить.

Сашка порывается что-то сказать, но Светка останавливает его лёгким движением руки. Легко. На Дружке натренировалась. В сущности, они очень похожи. Только Дружок поумнее, конечно. Хотя дрова рубить не может.

Сашка молчит. Он надеется, что Витька всё равно позвонит. В семье Мурашовых телефонов никогда не было. И вообще – он пользовался этим чудесным изобретением человечества всего несколько раз в жизни. Последний раз – этим летом в экспедиции. Обсуждали с деканом важные вопросы. Ромка тогда его ещё на станцию возил на уазике. К телефону. Сашка, конечно, ас в связи по рации. Радистом даже профессиональным не так давно работал. Но рация – это вещь, можно сказать, повседневная. А телефон – это как гость из будущего. Хорошо, если у Сашки в будущем телефон появится. Лет через тридцать хотя бы. Только побольше витькиного. И рукоятка пусть подлиннее будет. Позвонит он тогда декану…

Стоп! Тпру! Останавливает себя Сашка. Куда это я? Зачем мне через тридцать лет декан будет нужен?.. Сашка расстроен. Пытается придумать – кому ещё можно позвонить? Ну, кроме Димки, конечно.

Хотя – чего ему звонить? Они оба не идиоты. И так знают – что, кто и когда делает. И дальше будет делать. Встретиться в университете? Ну, так иди на главную лестницу. Если надо встретиться на улице – езжай до дома книги. Или пройдись по улице Молодёжной. Там же Светка живёт. А Димка – как автобус по маршруту там ходит. То встретить Светку, то проводить. Бедняга Димка.

Сложная эта задача – найти абонентов. Так, кажется они называются? Ну, ничего. За тридцать лет ещё успеет придумать – кому звонить.

Светка молча протягивает руку. Витька молча протягивает ей трубку.

– Попроси соединить с Трофимом Ивановичем, – шипит Витька.

Витька повторяет процедуру кручения ручки. Раздаётся гудок и какое-то кряканье.

– Здравствуйте, тётя Зина! – бодрым голосом начинает Светка. – Как ваше здоровье сегодня?

Витька сердито смотрит на неё. Какое значение, как чувствует себя эта ведьма? И почему это Светке позарез сейчас узнать о её здоровье.

В трубке что-то крякает.

Светка отвечает на это кряканье.

– Да, вы правильно узнали мой голос. От вас не скроешься. Это действительно Валентина.

Все уже вообще ничего не понимают. А Светка продолжает обмен любезностями с крякающей телефонной трубкой.

– Как я рада, что вам уже получше!.. А вы продолжайте эти примочки, продолжайте… А как у вас урожай этой осенью? Морковка уродилась? Ах, что вы?!. Ну да, эти цокоры, они такие… А перцем грядки пробовали посыпать?.. И что?.. Ну, тогда не знаю… Тётя Зина, кстати! Не могли бы вы меня соединить с Трофимом Ивановичем?.. Зачем это мне?..

Светка вопросительно смотрит на Витьку. Тот делает зверское лицо. Светка кивает ему и продолжает говорить в трубку:

– Ну, надо уточнить некоторые параграфы протоколов… Ну да, вы сами это понимаете… Именно! Именно из чёрной папки!.. Ну, спасибо, тётя Зина! Вы заходите к нам в гости при случае! Будем ждать.

Светка довольна эффектом. С удовольствием любуется лицами стуковцев. А любоваться есть чем! Вы только взгляните на этого Витьку! Какие большие шарниры на нижней челюсти. И как широко далеко они могут отгибаться! Но долго наслаждаться произведённым эффектом не приходится. В трубке раздаётся кваканье. Какая-то басовитая лягушка на этот раз на проводе.

Витька быстро перехватывает трубку.

– Алё! Трофим Иванович, это вы?..

Трубка квакает, подтверждая очевидное. Вернее, ухослышное.

– Трофим Иванович, это Виктор Самойленко вас беспокоит…

Раздаётся щелчок. Ну, понятно. Собеседник бросил трубку.

Витька оглядел присутствующих. Вздохнул. Снова набрал.

– Трофим Иван…

Ещё раза два с таким же результатом. Потом Витька придумал иначе начать разговор. Торопливо сообщает:

– График ваш не бьётся. Знаете – почему?

На этот раз трубку на том конце не бросили.

Витька торжествующе оглядел присутствующих.

В трубке коротко квакнуло.

– Конечно, скажу, Трофим Иванович. Не сомневайтесь. Только сначала у меня к вам маленький вопросик. Совсем пустяковенький, еле видимый…

В трубке на это раз квакало дольше.

– Да я понимаю, Трофим Иванович, что надоел. И да – понимаю, что мы виноваты. В мою вахту утечки лавиной пошли… Признаю.

Поквакало.

– Вопросик мой?! – радостно тараторит Витка. – У вас, Трофим Иванович, никакой квазимодуль в последнее время не терялся? На осьминога похожий…

Тишина на том конце. Потом долгое и возбуждённое кваканье.

– Как не ваш?.. – лицо у Витьки обескураженное.

В ответ трубка опять долго квакает.

Витька нервно трясёт головой. Потом продолжает переговоры.

– Ну так, судя по всему, этот их модуль у нас объявился.

Кваканье.

– Да, конечно, конечно. Вернём… Вы правы, Трофим Иванович, неприятности нам ни к чему… Только у нас тоже небольшая проблема появилась. Аналогичная. Похожий объект, только с двенадцатью лапами, похоже к вам просочился… Да не знаю я… Да знаю я… Не знал, извините… Да знаю я, что порталы заблокированы… Вот, кстати, подумайте над этим хорошенько… А мы здесь подумаем… Не нужно, чтобы мы думали?.. Ну ладно… Но мы всё равно немного подумаем…

Переговоры затягиваются. Витькины слова регулярно перемежаются кваканьем из телефонной трубки.

– Да не нужен нам ваш. Нам бы своего вернуть… Конечно, договоримся!.. Я вам за это исправлю ошибку графика… Да понимаю я, что у вас нет времени возиться с этим… Понимаю, что «Галилей» на подходе… Ну, поручите кому-нибудь из… Ну, Трофим Иванович!.. Давайте поможем друг другу… Разве я вас когда-нибудь подводил?.. Ну да, ну да… Больше не буду, Трофим Иванович, клянусь Фейнманом… Куда-куда Фейнмана?.. Ну, Трофим Иванович! Давайте постараемся без грубостей…

Кваканье усиливается. Прямо-таки гоготание какое-то уже. Даже Дружок заинтересовался. Гавкнул пару раз.

– Нет, это не декан, Трофим Иванович. Это Дружок. Ну, собака такая.

Квак-ква-квак! Очень продолжительное кваканье.

Витька морщится и с тоской глядит на Володьку. Володька разводит руками. Вдруг лицо у Витьки оживляется.

– Ну да, невидим… Так и задумано… Ну, так мы ультразвуковой свисток вмонтировали… Собаки у вас нет?.. Жалко… Ну попробуйте… ну я не знаю, как… Ну, так я вам перезвоню, Трофим Иванович, ладно?..

Трубка квакает.

– А… Извините, Трофим Иванович. Забыл об этом. Сейчас объясню вашу ошибочку… У вас какой календарь сейчас действует?.. Серьёзно?.. Ну да, я понимаю… Плясать надо от дня космонавтики… Но всё-таки попробуйте заменить его на время. Ну, вместо Гагарина на первый спутник переключиться… Вдруг, получится?.. Всё-таки четыре года. Лаг хороший…

На этом телефонный разговор заканчивается.

* * *

– Так! – Витька торжествующе обвёл глазами стуковцев-старожилов и Светку с её терьером. – Договорился!

Потом нехотя добавил:

– Ну, Сашка, на этот раз ты угадал…

Интересно, а когда Сашка ошибался? Воодушевлённый, он спрашивает Витьку, показывая на телефон:

– А можно я тоже позвоню?!

Не удалось. Витька молча прячет телефонный аппарат в шкаф. Затем торжественно объявляет коллективу СТУКа и двум фрилансерам – Светке и Дружку:

– Будут искать нашего Унимара. Завтра перезвоню, узнаю. Если найдут, обменяем. Как два пальца!

Во всеобщем ликовании больше всех торжествует Дружок. Ну, это понятно. Уже подружился с нашим осьминогом. Снова хочет поиграть с ним в прятки. Да и по коридорам бегать очень интересно!

Витька, насладившись минутой славы, продолжает:

– Не их это пришелец к нам забрёл. Не с пятого этажа. Транзитник. Непонятно, каким образом с шестого этажа проскользнул. Квантование макромассы, наверное, не иначе… А вернуть придётся. С этими, с шестого этажа, шутки плохи. И нам достанется. И пятый этаж огребёт по полной. Так что в интересах пятиэтажников найти нашего Унимара и обменять на этого… которого тётя Клава отловила. Мы свой образец получим. А дальше – уже их дело. Как они с шестиэтажниками договорятся – не наша забота.

– И пусть теперь сами покрутятся! – мстительно добавил он.

Для убедительности даже плюнул. Неудачно. На свой же ботинок попал.

Все задумчиво смотрят на результат. Витька – не доцент Пляшкин. У того снаряды из ротового отверстия летят куда надо. Витька торопливо поджимает ногу под кресло.

– А до завтра можно отдыхать? – спрашивает Настя.

– Э! Какой отдыхать?! Куда отдыхать?! Надо решить, как этого чёрта держать будем.

«Этот чёрт» тихонько гудел и крутился себе в углу у батареи. Иногда пробовал на разрыв верёвку. Верёвка держала крепко. Карабин же бесследно исчез ещё вчера. Жалко. Как в походах-то теперь?.. Вдруг будет пропасть?..

– А вам не хочется его… ну, поизучать, например? – предложила Светка.

Витька с Володькой побледнели.

Витька даже заикаться начал.

– Ты-ы сов…сем с ума сошла, да?!. Они там, на-а-верху, не идиоты! Ну, не наверху, конечно. На шестом этаже. Да и Трофим только дурачком прикидывается. А сам – даже очень хитрющая скотина. Полезем – тут нам и конец! Совсем всё! Всее не бывает! Ты поняла?

– Нет, не поняла, – ответила Светка.

Остальные, кстати, тоже пока не осознали потенциальный ужас, проистекающий из попыток научного изучения осьминога, который, заметьте, сам к нам в гости явился. Не ловили мы его.

– Система самоуничтожения сработает! – хрипло объясняет Витька. – У них такая фишка в каждом модуле, – взгляд в сторону батареи, – И себя убьёт, и нас прихватит. Ирландский вариант. Хорошо хоть не успели поковырять на предмет поиска свистка. Молодец я, что лапы сначала догадался посчитать. Вы бы не додумались.

Светка усмехнулась, но ничего не сказала.

– А давай, Вить, мы его ещё спрячем для надёжности в футляр от старого лазера, – предложил Володька. – А крышку запаяем.

Витька заулыбался:

– А вот это дело!

Так и сделали.

Вот теперь можно расходиться до завтра.

Глава 46. Сезон осьминогов

Глава 46

Сезон осьминогов

Следующий день тянулся как-то безрадостно и слегка томительно. Таинственный Трофим Иванович на связь не выходил. И с ним не соединяли. Барышня неизменно отвечала, что он – в командировке. И когда вернётся – она не знает. И никто не знает.

Каждый из стуковцев занимался своими делами, которые накопились в изрядном количестве за время изготовления и испытаний Унимара.

Светка Дружка своего сегодня не приводила за ненадобностью. На занятии Шмеля сделает доклад о таёжных биомах. Потом посетит лекцию по генетике, там уже до молекулярных аспектов добрались. На английском представит свой вариант перевода «Винни-Пуха». Слишком уж легко и слегка легкомысленно у Заходера всё вышло. Научности маловато. Светка постарается, чтобы прозвучала и экологическая нота. В самом деле, вытаптывание завтрака Иа – это же серьёзная экологическая проблема. С другой стороны – бесконтрольный выпас копытных ослов тоже негативно сказывается на береговой растительности. Надо бы, кстати, не забыть оттенить положительный эффект действия на Тигру омега-кислот, содержащихся в рыбьем жире. После занятий возьмётся за распечатку второй главы своей курсовой. Поставила перед собой задачу – до Нового Года сдать, досрочно. А потом можно будет сразу вторую курсовую начинать, за четвёртый курс уже. Пускает её за печатающую машинку Пипетка. Светка ей статью по физиологии растений правит за это.

Настя направилась к «Лакомке». Давно не была, соскучилась. Вот подкрепится как следует «ласточками». Потом в лабораторию свою химическую сходит. Попроведует Синичкина. А то он уже, наверное, расслабился там без соколовского контроля. Заодно провентилирует вопрос насчёт несданных лабораторных работ. Распространяется ли решение декана о свободном посещении для членов СТУКа на обязательные лабораторные работы? Вечером надо не забыть рассказать девчонкам в общежитии, что её Костя Котов в воскресенье пригласил в пельменную, а потом в кино. Танька позеленеет от зависти!

Костя с Сашкой – в пельменную. После неё их пути расходятся.

Костя идёт в кино с математичкой со второго курса. «Землю Санникова» смотреть будут. Говорят, что это фантазия на географическую тему. Очень надеется, что она за билеты заплатит. Намекала. Он свои ресурсы на новый атлас Советского Союза потратил. Хороший атлас. Там физико-географическая часть Сибири хорошо представлена. Вся Алтае-Саянская горная страна в неплохом масштабе. После кино надо быстренько, без лишних разговоров, на троллейбус её посадить, чтобы успеть в минералогическом музее поработать.

Сашка из пельменной отправился на стандартный маршрут по книжным магазинам. В них – всё как на рыбалке. Неопределённость в полный рост. Поймается ли сегодня новая книга – неведомо. Мурашов не понимал рыбалки, как и его дядя Играша. Тот работал водолазом в Бийске. Казалось бы – и к рыбам привык, и к их повадкам. Лови – не хочу! А вот ловил он рыбу всегда только в магазинах. Камбалу предпочитал, как и сашкин отец. Тоже говорил, что его бесит неопределённость результата. Если по правде, его много что бесило в жизни. Ну, бывает… Жалко дядю Играшу. Отбесился уже.

А вечером Сашка устроится за письменным столом. Включит лампу с зелёным абажуром. Да и откроет свою заветную общую тетрадь с зелёной обложкой. Тетрадка называется просто – «Метафорическая Биология». Давно пора перешерстить молекулярные аспекты горизонта применимости дельта-метафор для цикла Кребса.

Володька – в вычислительном центре факультета. Есть теперь такое у нас. Не деревня же. Он продолжает вычислять параметры своей вихре-частицы. Или – волны, если посмотреть на неё с другого пространственно-временного ракурса. Полностью его тема, старательно взращиваемая на университетских полях, называется так – Гамма-волновые процессы в анизотропных кристаллах как остаточное квантовое явление после приложения мощного М-поля над горизонтом невылетания кварков. Не пространство анти-де-Ситтера, конечно, но и не модель Резерфорда. Далеко не.

Его руководитель, профессор Тарантул, уже начал сомневаться в существовании такой волны. Но Володька не сдаётся. Есть такая волна! Не может не быть. Надо только вычислить зоны её вероятностного проявления. И терпеливо ждать. Всплеснёт эта волна во всей своей красе. С веером надстроенных интегралов. Вовка терпеливый. Дождётся. Трудно даже представить, как изменится картина мироздания после такого открытия. Теорию суперструн – в задницу! Теорию Большого Взрыва – туда же. Пространство анти-де-Ситтера – по означенному выше адресу. Да и голографическому принципу придётся потесниться.

* * *

Один только Витька с самого раннего утра дежурит в роборатории на тот случай, если всё-таки позвонят.

Заварил себе лапшу быстрого приготовления. Как всегда, удалась лапша. Мрачно схлебал её всю, поглядывая на молчащий телефон. Чайный пакетик тоже не подвёл. Удивительно всё-таки, какие неэкономные эти пакетики. Всего одни, а сахара полпачки на него уходит.

Сверху со стены на Витьку смотрел Ньютон. Странное у Исаака сегодня выражение. Завидует он, что ли? Ну да, понять можно. Во времена рождения законов механики лапши быстрого приготовления не продавали. Как он выжил-то, наш Ньютон? Доходной пацан, наверное, был.

Время от времени кто-нибудь из стуковцев вопросительно заглядывал в дверь. Витька хмуро качал головой. Дверь снова закрывалась, и Витька оставался один. От нечего делать даже прибрался немного. На столе и его окрестностях. Во всей лаборатории лучше и не начинать. Всё равно не успеть. Да и порядок – понятие сильно относительное.

Никогда у Витьки не было столько свободного времени одним куском! Весь мир сузился до немытой чашки из-под лапши, грязного стакана и телефона. Телефон в отличие от посуды Витька держал в чистоте.

В голову вдруг полезли какие-то несвойственные ему чуждые мысли.

Удивительна устроена жизнь! Вот возникает, скажем, проблема. Вчера ничего не предвещало, а сегодня – будьте любезны. Неприятно, да. Гомеостаз простроенной жизни нарушен. Налаженная рутина начинает давать сбои. Вылетаешь из своей комфортной колеи на обочину. А на обочинах может быть, что угодно. А вдруг – волки?!. Не нормальные, конечно, волки, а метафорические. Ну и что из этого? Они ещё пострашнее обычных серых будут.

Сначала попсихуешь. Как так-то?! Почему со мной?! Потом успокоишься. Поймёшь, что решать её как-то надо, эту проблему. Ведь привычная рутина такая славная! Обжитая, скажем, рутина. План какой-никакой составишь по искоренению проблемы. Наметишь пути возвращения к комфортной жизни. Сначала покажется, что план этот – ерунда на постном масле. Но если на бумагу его запишешь, то совсем другое дело.

Витька смотрит на вполне себе красивый план обмена осьминогами, который составил на бумаге между второй и третьей чашками лапши.

Его начинают терзать смутные сомнения.

На бумаге факты более реальны, чем на самом деле. И даже больше. В науке всегда так. Ставишь эксперименты, получаешь факты, делаешь выводы. Но сам не уверен в их правильности. Ведь чёрте-что это, а не факты! Галиматья, а не выводы! А как напечатаешь на бумаге, да предъявишь потом научной общественности!.. Глядишь, и сам начинаешь верить в то, что написал. Вполне себе убедительно подучается.

Витька знает, что бессмертных планов не бывает.

* * *

Собрались после обеда. Сашка притащил Витьке пять беляшей сразу. Заслужил, спору нет. Лениво и вполсилы начали обсуждать текущую ситуацию с осьминогами. Витька в обсуждении не участвовал. Ел беляши и сердито поглядывал время от времени. То на молчащий телефон. То на своих подчинённых.

Последний беляш свой не доел. Повезло Дружку.

* * *

В послеобеденное же время жизнь преподносит новый сюрприз. Новый визит тёти Клавы. Естественно, после деликатного стука в дверь. Вежливая и грамотная у нас вахтёрша. Редко это в одном человеке сочетается.

Тётя Клава держит за лапу ещё одного, слегка мерцающего розоватым цветом, осьминога.

– Здравствуйте, ребята!.. Я же просила вас держать своего… Опять на улицу шастал. Еле поймала… Нет, спасибо, Сашенька. Некогда мне чаи распивать. Караулить надо… Вы уж присматривайте получше за свои зверем…

Витька улыбается. Сюрпризы от жизни не всегда чёрные. По закону симметрии бывают и светлее. Планы придётся менять. Ну, на то они и планы – чтобы менять.

* * *

После ухода тёти Клавы хотелось обрадоваться. Может, это наш Унимар? Но нет! Ещё один с шестнадцатью щупальцами. Привязали к другой батарее. Второй пришелец начинает о чём-то оживлённо перещёлкиваться со своим собратом.

Первый-то пришелец самопроизвольно часа два как включился и перестал реагировать на кнопку отключения. Лезть внутрь не решились. Ещё сломают. На сашкины истеричные вопли на тему шпионов решили не обращать внимания.

– Ну что ж! – объявляет Витька довольным голосом. – Наши переговорные позиции улучшаются! Два осьминога больше, чем один! Предлагаю подумать, что мы ещё можем стрясти с них в результате обмена.

Особо не придумывается. Пятый этаж – это как-то параллельно всей жизни в уютном четырёхэтажном химкорпусе университета.

Один только Сашка подал голос. Заказал десять трёхцветных авторучек. Будет декану выдавать артефакт за артефактом. Не за просто так, конечно. За зачёты. Ну и откупаться можно авторучками в случае будущих сашкиных косяков. Они же будут, правильно?

Витька улыбается сам себе. Он-то в отличие от экскурсанта Сашки когда-то был почти аборигеном на пятом этаже. Что-нибудь придумает получше канцелярской мечты Мурашова.

Глава 47. Зигзаги дипломатии

Глава 47

Зигзаги дипломатии

Как-то так совпало, что появились на крыльце почти одновременно. Все, кроме Витьки.

Светка с Дружком приходят пешком с запада, по улице Молодёжной. Вон они по ступеням от драмтеатра спускаются. Хорошо Светке в центре-то жить! Все ей завидуют. Кроме Андрея, который вообще неприлично рядом живёт. Прямо в доме над сотым гастрономом. Ещё говорят, что Иринка неплохо устроилась. Тоже, где-то на западе обитает. В пешеходной доступности от университета. Частенько тоже бывает замечена на ступеньках, ведущих от драмтеатра. Ясно, почему у неё и Светки оценки намного лучше мурашовских. Всё просто! Времени меньше на дорогу уходит. Сашке после университета обычно часа два до дома приходится добираться. Потом отдыхает от транспортных невзгод. Часа три. Потом приходится отдыхать от отдыха. Вот времени на учёбу и не хватает.

Сашка приближается с юга, от автобусной остановки у ЦУМа. Сегодня добрался без приключений. На остановку сразу две шестёрки подошло. Да и он уже на правильном месте их ожидал. Метрах в пятидесяти от остановки. Правильно выбранная позиция – залог успешного автобусного путешествия в городе. Сашка – специалист! Уже третий год тренируется. Утренний автобусный квест? Обращайтесь к Мурашову. Вечером, в обратную сторону – хуже получается. Ну, ясное дело. Сказывается асимметрия пространства в городе. Гистерезис – он не только в 412-й аудитории гистерезис.

Володька сегодня составил компанию Сашке на последней финишной кривой. На троллейбусе он приехал, как все общажные, а не на велосипеде. Холодно уже для велопрогулок. От остановки, от ЦУМа, мимо памятника, прямо к нашему замечательному корпусу. Окна в нём уже светятся. Красавец!

А беляшница и пирожница появятся позже. Когда аппетит нагуляем. Тётка с пирогами почти у остановки всегда располагается. В расчёте на совсем уж оголодавших. Которые, одна нога ещё в автобусе, а другая рука уже жадно за пирогом тянется. Тележка с беляшами – подальше от остановки, поближе к памятнику. Ну и правильно. Беляши – для тех студентов, кто посолиднее да побогаче.

Сашку с Костей перегоняют Сашка Кобылкин и Олег. Торопятся. Проспали. Первая пара уже минут как двадцать идёт. Сашка Мурашов и Володя Окунев идут нога за ногу, не спеша. На что, интересно, эти разгильдяи из общаги, надеются? Философ никого из опоздавших на лекцию не пускает без разрешения от декана. Говорит, что дух Гегеля портится. А чтобы получить такое разрешение, надо совершить массу телодвижений. Найти декана, что частенько представляет из себя сложную задачу. Посложнее, чем дифференциальное уравнение расщелкнуть. Потом написать объяснительную под едким взглядом его секретарши. Обязательно подчеркнуть, что колесо у троллейбуса с самого начала не айс было. А пока через переезд над железной дорогой поехали, вообще отвалилось. Вот и пришлось три километра бежать.

Декан, конечно, в колесо не поверит. Но разрешение напишет. Не любит он, когда студенты в коридорах болтаются. Ну, пригрозит, конечно, для порядка. Выслушают. Трудно что ли? Это на первом курсе побаивались. Все, кроме Кобылкина. Он в университет попал уже после третьего курса мединститута. Что-то не заладилось у него с фармакологией. Но хоть закалился там как следует. Никаких пуганий уже не боится. Говорит, в меде по сравнению с нашим оазисом – вообще, Гренландия в период зимних ветров.

Костя пришёл с севера. Он пешком от Ноябрьской площади каждый раз ходит. Не доезжая двух остановок до университета. Старательно наносит на свою схему всё новые и новые ориентиры. Вот сегодня киоск «Союзпечать», что у кинотеатра, сменил место своего расположения. Метра на четыре. Значит, и координаты изменились. Костина мечта – изготовить к концу пятого курса самую подробную карту города. Получится, конечно. Можно и как дипломную работу оформить будет, если правильно подсуетиться. Жалко только, что в городе постоянно происходят географические изменения. Ну, такая уж географическая наука. Очень живая и актуальная. В остальных науках – всё по старинке. Всё те же электроны и протоны у физиков. Всё те же формулы и аш-два-о у химиков. Всё те же лягушки и цветочки у биологов.

Встретились на крыльце. Знаменитые семь ступенек.

* * *

В роборатории – хмурый Витька. Но не критично. В пределах допустимого. Пока ещё не пик на кривой Гаусса.

– Ноги вытирайте! Не в свинарнике!

Витька Самойленко ночевал в лаборатории. Надеялся на телефонный звонок. От скуки и ночью иногда немного полы протирал. Отчётливо видно, где швабра оставила свой след.

Перед Витькой на столе телефон, чашка с прилипшей лапшой и недопитый стакан с чаем. Красивое зрелище. Что красивого? А подстаканник! Хороший подстаканник у Витьки. Прямо как в поезде.

– Ну что, Вить, всё нормально? Поговорил? – спрашивает Володя.

– Да поговорить-то – поговорил. В полночь позвонили… Но не нравится мне всё это… Как-то не так всё!.. Может, быстренько ещё одного такого же сделаем для декана, как наш потеряшка? Теперь-то быстрее получится.

– А в чём дело?

– Да они совсем охренели, Володя… Хотят в довесок к обмену… шарики получить. Все двенадцать. Ну, те, которые к нам перекатились. Я думал, уже искать забыли. А они, сволочи, вычислили как-то. Я и двух осьминогов уже обещал. Всё без толку. Даже слушать не хотят. Шарики – и всё тут! Самое обидное – так и не узнаем, кто это так нас плющит… Трофим этот сволочной со своей стаей? Или шестой этаж их круто жмёт, а нам рикошетом достаётся?..

– Может, блефуют насчёт шариков?

– Да нет. Он, собака, конкретные координаты этих шариков выдал сейчас. В коробке из-под хоккея они лежат. И ультиматум предъявил – или оба осьминога с шестого этажа плюс все шарики в обмен на нашего Унимара. Или…

– Или что?

– Или совсем плохо будет. И Унимара нашего не вернём… Но это так – семечки. Невелика потеря будет. Хуже то, что они звонок включат. Ну, ты знаешь… Тот самый.

– Да ты что?!. Неужели осмелятся?

Витька грустно покивал головой.

– Включат-включат. Не сомневайся. У них с этим делом туго.

– Но, Вить!.. Нам это совсем не надо!

– Ну да. Ты это мне сейчас говоришь?..

– Вить… А может, фиг с ними, с шариками? Отдадим? Всё равно они толком у нас в схему не встали.

Пригорюнились наши физики. Видно было, что жалеют они какие-то шарики. Прямо аппетит у них испортится без них.

– Да отдать-то можно было бы, в принципе. Но здесь такое дело… – тянет Витька.

На лице Володьки материализуется догадка. После этого лицо его становится противным от злой гримасы.

– Ты что?! Ты их умудрился промотать?!

– Да не все. Только два. Схема всё равно не работает. Ну, я и снял парочку… Реализовал.

– Эх, ты… Ну, так верни быстренько назад!

– Ворочалка не выросла! Безвозвратно уже, – отрезал Витька. – Мы же за них у новосибирцев УПР-3 получили.

– А я думал…

– Мало ли что ты думал?.. От их доброты душевной мы на нём тау-коэффициенты катаем? Ну ты у нас теоретик хренов, конечно. Волну свою вынюхиваешь. Суперструны на… мотаешь. Чистоплюй! А на практическую физику тебе плевать… Это мы, практики, грязным делом занимаемся. Обмениваем, выпрашиваем, выкруживаем… Бит-трамбоват…

– Зря ты так, Витя. Я микросхемы лучше тебя лечу. Да и волна эта… Ведь если она откроется, это не только для меня. Там и тебе, и Тарантулу – на десять лет работы. Да какой работы! Ты только представь. Там такая практическая составляющая вырисовывается – закачаешься!.. Без твоих плазмотронов не обойдёщься.

Витька представляет. Картинка ему нравится.

– Ну ладно. Давай, ищи свою волну дальше.

– Вить! А давай вернём десять оставшихся шариков. Остальные пообещаем после...

– Ты, Володька, ещё глупее Сашки иногда бываешь. Никакого этого «потом» уже не будет. Окно возможностей навсегда закроется. Навсегда!..

Пригорюнились уже вполне серьёзно. Без такого окна действительно хреново будет. От слова совсем.

* * *

Постепенно все взгляды концентрируются на Светке. В самом деле, чего это она разулыбалась? У людей шарики пропали, окно закрывается! А она!

Никакой эмпатии у этой Плетнёвой, – решает Сашка.

Потом задумывается и решает, что есть у неё всё-таки маленько этого самого. Но вся её недоразвитая эмпатия на Дружка уходит. Может, немножко, и на Димку. Хотя вряд ли. Димка последнее время какой-то перекорёженный, что ли, ходит. И фотоаппарат свой уже не каждый день таскает.

Светка улыбается своей светкиной улыбкой. Вроде и не ехидничает, но воспринимается всё равно, как будто ехидничает. Мурашов всегда бесится от такой улыбки. Хочется орать, но он себя сдерживает. Локальные разногласия – не для посторонних. Всё должно оставаться среди биологов.

– Как я поняла, обмен не состоится. И вам ещё неприятности грозят с этим непонятным звонком. Так?

– Ну…

– Поэтому я считаю, что наш осьминог должен быть закодирован.

– Не наш, а НАШ, – с нажимом поправляет её Витька.

Без году неделя в СТУКе – а туда же, наш!

Сашка – выше деления приоритетов. Он мыслит по существу. Сейчас он утрёт нос Плетнёвой. В переносном, конечно, смысле. У неё же там, в носу, свои вирусы, у Сашки – свои. Уж настолько он микробиологию уже знает, хотя и со второго раза на дохлую троечку сдал этой ненавистной всем нормальным студентам Камбале. А всё своё ношу с собой, один великий сказал. Значит, и вирусы у каждого – его личная собственность. Чёрт! Забыл, как это по латыни звучит. Что-то вроде «мека борта». Ладно, неважно сейчас. Хоть бы и «бека-бека-бека». Латынь – для более скучных времён. Не для университета, что бы там ни пел этот французский абитуриент со своим веслом.

– Так он вроде не алкоголик, Плетнёва! Мел таскать из аудиторий – не алкоголизм. Да и поздно уже кодировать. Унимар-то – тю-тю!

Светка морщится. Мурашов – правда такой тупой или притворяется?

– Да не в этом смысле!.. Что-нибудь такое придумать, якобы связанное с Унимаром, чтобы они от страха дефекацией занялись основательно… Дружок, не надо, не слушай, я не тебе… Занимайся своим делом, грызи это дальше…

Ни фига себе! Как это раньше-то не заметили? Дружок с упоением догрызает проводку от плазмотрона. Ну-ка! Отдай! Грызи лучше вот это… Дружку всё равно, что грызть. Переключился. Прямо как черепахи Воннегута, невольно думает Сашка.

Светка спокойно дождалась завершения ситуации «грызи – не грызи» и продолжила:

– И чтобы проверить невозможно было… Типа, тикает в нём скрытая подпрограмма. А вот как оттикает, тут вся ткань реальности пятого этажа и начнёт рваться на лоскуточки. Ну, помните классику детсадовскую?.. «как выскочу, как выпрыгну – полетят клочки по закоулочкам!». Вот с этой позиции и строить дальнейшие переговоры!

Ай да Светка! Ай да голова!

– Ну, ты молодец! – хвалит её Витька. – Даром что биолог. Они, на пятом этаже, вообще паранойей стукнутые. В этом отделе пропусков…

Витька вдруг неприлично заржал. Светка поморщилась. Витька, отсмеявшись, продолжил:

– Самое смешное, что у них, пропускников этих, у самих нет пропуска дальше…

– А куда дальше? – прищурилась Светка.

У Витьки с Володькой стали такие жалкие лица, что Сашка их даже пожалел. Ну, не могут они Светке сказать. Нельзя. И всё тут. Даже ему, лучшему другу племени физиков не могут. Правда, Сашка всё равно подслушал однажды. Лучше бы не подслушивал. Страшно, аж жуть! И шестой этаж здесь ни при чём. Все страшилки шестого этажа – семечки по сравнению с БЧП. Большое чёрное пятно в масштабах химкорпуса – это, братцы мои, вообще конец всему… Даже лестница не спасёт.

– Это долго объяснять, Плетнёва. Давай, я тебе потом расскажу, – говорит Сашка.

Физики мечут на него гневные взгляды.

Сашка флегматично говорит им:

– И про Лямбду-17 придётся рассказать.

Они успокаиваются.

– Ну ладно, – соглашается Светка.

Никакой Лямбды -17 и других Лямбд не существует. Ловко Сашка умеет подавать сигналы в таких ситуациях. Наврёт что-нибудь Светке. Какая разница? Её же просто простое любопытство гложет… Гложет – ну и кинем кость-пустышку. Пусть вдвоём с Дружком хором гложут.

* * *

Как пугать пятиэтажников будем? Стали придумывать. Насчёт разрыва ткани реальности Светка, конечно, загнула. Такое в принципе не рвётся. Ну, ладно, простим. Не физик же она. В общем-то идея о пугании вполне разумная. Обидно, что не сами физики до этого додумались.

Уже в который раз перед Витькой ложится на стол девственно чистый лист бумаги. Через несколько минут на нём появится абрис будущего. Самые волнительные минуты! Откуда это появится?! Но появится обязательно. Куда оно денется-то?

На этот раз в мозговом штурме участвуют только физики. На лист набрасываются всё новые и новые версии. Потом дерзкая рука Витьки их зачёркивает. После краткой оценки, конечно.

Обратная интерференция их звонка? Неприятен им будет, конечно, такой расклад. Но не смертельно. Один-два дня, и эффект нейтрализуется. Только обозлятся на нас сильнее.

Смещение пристеночного дрейфа? Да не поверят! Нет у нас таких мощностей. И никогда не было. Даже в разгар неистовства порталов. И они об этом прекрасно знают.

А если напустить на них синее мерцание?.. Даже не смешно. Уцепятся за его хвост и в обратку бабахнут. Нам же хуже будет. И кто тогда дефекацией заниматься будет?

Кольцевание подоконников? Проблематично. Вдруг, они ответный блеф выкатят. Типа, ну и ладно. Нам только это и надо! Кольцуйте, голубчики, сколько влезет! И что тогда? Эффект от такого кольцевания ещё не до конца просчитан. Тарантул, кстати, как-то обмолвился, что точный расчёт здесь – дело в принципе невозможное. Тарантул, хотя и старшее поколение, потерянное для настоящей передовой науки, ну а вдруг здесь прав окажется?

Варианты, варианты…

А давай скажем, что будем ворошить сетку координат. Каждый день! Они чинят-чинят, а мы снова ворошим. Мало не покажется. Нам-то – раз плюнуть такое сделать, а у них целый день потерян! Разница в скоростях решает всё!

Наконец Володька предложил такое, от чего невозможно отказаться!

Это понимают все, глядя на расплывшееся лицо Витьки. Когда ему особенно приятно, смотреть на него противно.

Витька сминает лист бумаги и бросает в сторону мусорной корзины. Дружок перехватывает. Светка отбирает смятый лист.

– Фу, Дружок, фу! Это кака!

Эх, поиграть не дают…

Остановились на володькиной идее о ворошении.

– Давай, Витя, пробуй! Звони прямо сейчас!

Глава 48. Без Австралии...

Глава 48

Без Австралии…

На этот раз трубку на пятом этаже подняли сразу. И сразу – Трофим Иванович. В коммутаторной он, что ли, дежурил? Знак хороший!

– Трофим Иванович! Это снова я, Виктор.

Кваканье в трубке.

– Шариков у нас только десять осталось. Придётся признать как неизбежное, что два навсегда потеряны… За горизонтом добываемости…

Ква-ква-ква!!!

– Как это от вас не зависит?.. Это же ваше… Что за франшиза?..

Ква-квак!

– Трофим Иванович… Трофим Иванович, послушайте, пожалуйста… Вот нахожусь я сейчас на четвёртом этаже. И где бы вы думали? Прямо около вентиляционного люка. И знаете, такие любопытные паутинки наблюдаю… А в руках у меня такое симпатичное устройство с красной кнопкой.

Ква?.. Ква-а-а!!!

– Но мы всё ещё можем договориться, Трофим Иванович. Вот, послушайте вариант…

Ква? Ква?

– Вы забываете о своём звонке. Сами понимаете, не о телефонном. А о ТОМ звонке… Ага… А мы не будем ворошить сетку координат…

Квак?..

– Да-да… Вы совершенно правильно поняли. Сетка, сеточка этакая… Её, оказывается, так легко смутить. Лёгкое изменение параметров лазера… И пошла гулять сеточка!.. Вам показать как?..

Ква…

– Нет, давайте всё-таки покажу. Вы же не поверите…

Ква… Ква? Ква!

– Точно – не надо?.. Ну, тогда договорились?..

Ква!

– Как нет?..

Квак! Ква-ква-ква-ква-ква.

– Какие ещё такие сопутствующие проблемы?..

Ква-ква…

– И что, никак нельзя это решить?..

Квака…

– Излагайте, – со вздохом говорит Витька.

Длительное кваканье. Лицо у Витьки становится всё задумчивее и задумчивее. Потом он тихо кладёт трубку. И молча садится на своё кресло.

Все понимают, что это вообще конец света!

* * *

– Вить! Ну задолбал уже молчать! Расскажи. Что не так-то? Лазера не боятся нашего? Сетку не жалко!

Витька вздыхает.

– Лазера-то они боятся будь здоров как. Слёзно просят не применять. Сеточки-то запасной у них нет после инцидента с «Фонарщиком». Только не от них всё зависит. Сейчас шестой этаж рулит… Да знаю, знаю я, что его в натуре нет. Как и пятого, впрочем. Этот паскуда Трофим, вполне себе возможно, где-нибудь в Африке сидит сейчас под банановой пальмой в первых рядах на концерте попугаев… Но так удобно говорить, про этажность. Усы порталов-то выше нашей лестницы. Метафора – так себе, скажем. Гуляет метафора. Но после того, как привыкли к метафоре пятого, на эту уже легче смотреть. Так что давайте без дискуссий. Я постановил. ЭТИ кальмары – с шестого этажа.

Светка затевает было спор о разнице между кальмарами, осьминогами и прочими каракатицами, но Володька вовремя её перебивает.

– Да ладно, ладно! Шестой – так шестой. Так даже удобно. Для будущих систематиков зон туннелирования. Ты лучше прямо скажи – есть ещё надежда договориться или как?

– Им нужен глобус, – глухо говорит Витька, глядя в пол.

Все смотрят на Костю.

– Так нет же проблемы. У нас их – завались. Даже в буквальном смысле. Недействующие свалены в огромный ящик в минералогическом музее. Штук двести их там, наверное. У нашего Меридиана – пунктик такой. Заказывает и заказывает. Всё больше и больше глобусов… Лишние туда и складываем. Всё время лишние образуются. И, что интересно, односторонний какой-то маршрут для глобусов получается. Оттуда ещё ни одни не вернулся, из этого ящика.

Сашка понимает такой узор поведения профессора географии. Декан вот тоже – на осциллографах сдвинут. Каждый месяц новая партия приходит. Он их пытается усовершенствовать. Ломает. Заказывает новые.

– Ты это зачем сейчас свои упадочнические вкусы демонстрируешь? Маргиналам сочувствуешь? – строго спрашивает Светка.

Сашка ловит на себе удивлённые взгляды товарищей. И ловит себя на том, что напевает «ван-вэй-тикет».

– Плетнёва, лучше не начинай… Ты кроме «маленькой ёлочке холодно зимой» поди и не слышала ничего.

– Вы прекратите уже фигнёй маяться! – злится Витька. – О деле надо думать сейчас! О деле! Вы же знаете неглупую народную присказку? Делу – семестр, потехе – сессия! Как-то так…

– А что? – спрашивает Сашка Костю. – Меридиан их ломает? Глобусы?

– Зачем? – удивляется тот.

– Ну… Усовершенствовать, может быть, пытается.

Костя смотрит на Сашку как на сумасшедшего. Потом осторожно отвечает:

– Да нет… Не совершенствует.

Светка хихикает.

– Так мне тащить глобус?

Странно, что Витька не радуется костиному предложению о доставке. Съел с утра не то что-нибудь? Хотя что может быть не то в пакете лапшой? Даже представить невозможно. Лапша – она и в Африке лапша.

Витька отрицательно качает головой.

– Нет у вас такого глобуса…

– У нас наверняка есть, – возражает Костя. – И на всех видах подставок.

– Им нужен глобус без Австралии.

– Что сказал? – на лицо Кости лучше не смотреть.

– Им! Нужен! Глобус! Без! Чёртовой! Австралии!

Первой начинает хохотать Светка. Подтягиваются и остальные. Один Витька не смеётся. Ну, чувством юмора он никогда не выделялся. Когда на первом курсе от нечего делать играли в весёлую игру «Луноходы», Витька всех победил. Все уже корчились от смеха, ползая по полу и изображая луноходы. «Пи-пи! Я – Луноход-1» (дрыг ногой)… «Пи-пи! Я – Луноход-2» (дрыг ногой). И так далее… Смысл игры был в том, что хихикнувший присоединялся к колонне луноходов. В тот раз замыкал шествие луноходов номер двенадцатый. А Витька не находил в этом ничего смешного. Всех победил.

Вот и сейчас…

Витька нехорошо оглядел всех без исключения. Дружку тоже досталось.

– Просмеялись?.. Ну тогда слушайте ещё раз. Глобус этот – особенный. Дефектный от рождения. Австралия на нём отсутствует. Ещё до нас, при политехах дело было. Нам-то корпус недавно передали… Зачем им был нужен глобус, да ещё дефектный?.. Откуда мне знать? И ОНИ… – жест пальцем на потолок, – не знают. Не суть. Главное – другое. Оказывается, когда-то… Трофим Иванович очень невнятен был по этому пункту информации… когда-то их… м-м… человека засосало в воронку…. Были такие воронки раньше вместо порталов… Сейчас уже нет, залатали они… Прошла эра диких воронок… Так этот вывалившийся в наш корпус из воронки сильно перепугался тогда. Что-то было у него с собой… очень важное было. Перепугался он разоблачения…

– Шпион что ли?! – живо поинтересовался Сашка.

– Может, и шпион. Хотя вряд ли… Что у нас такого в химкорпусе есть, за чем шпионить?.. Да даже не у нас. Говорю же – политехи здесь тогда учились! Ты кончай уже перебивать вообще, понял?!

– Да понял, понял…

– С перепугу он спрятал некие… предметы в глобус, стоявший на подоконнике на одной из площадок лестницы. Ему ещё забавным показалось отсутствие Австралии. Вот когда зазвенел звонок, он и умудрился сдуру засунуть в этот глобус свои… предметы.

– А как можно засунуть их в глобус? – недоумевает Настя.

– Легко! – подаёт голос Костя. – В старых моделях – тупо откручиваешь подставку. Затем откручиваешь нижнюю полусферу. Единственное – помнить надо, что резьба там, на нижней полусфере, в другую сторону. Делов-то. Потом, конечно, по-другому стали их делать. В современных моделях действительно внутрь сложно проникнуть… Но есть методы…

– Не надо нам про историю глобусостроения здесь!.. Ты бы ещё дирижабли вспомнил!

– А я их и не забывал, – спокойно отвечает Костя. – Дирижабли – они…

– Всё! Заткнись уже! Как влезть в глобус – не суть! Надо – влезем. Вы слушайте дальше!

Слушают.

– А звонок этот был не на пару. И не с пары. Это ИХ, – опять жест наверх, – звонок был. Вытаскивать его начали. То ли вытащили, то ли – нет. Трофим здесь юлил как… как юла какая. Может, и по частям эвакуировали своего агента… Кого это уже волнует? Главное – тогда и сейчас – эти… предметы в глобусе. А агент – так, тушка. Скажем, курьер. В общем, даже и не подумали, что этот трусливый идиот в долбаном глобусе тайник устроит.

Потом пытались, конечно, снова проникнуть. Наверное, всё-таки живым его вытащили. Раз про глобус-то узнали. Только у них ничего не получилось. Вообще, как-то это странно и несимметрично. Они вот к нам не могут теперь. Принципиально не могут. А мы к ним – можем. Иногда. Они нас пропускают… Всё ещё надеются… И вот такой случай им сейчас представился по возврату своих… предметов. Трофим чуть не лопается от предвкушения… Кипятком… э-э… поливает всё вокруг.

Хоть и старался Витька эзоповым языком метафору с кипятком построить, а Светка догадалась. Сморщилась. А чего морщиться? Не здесь же! На пятом этаже Трофим этот!

Витька горестно вздыхает.

– Они даже поверить не смогут, что у нас уже нет такого глобуса. Не захотят поверить.

– А, может, есть у нас такой глобус!.. – вдруг восклицает Костя.

– А что – часто без Австралии бывают?

– Да вовсе не бывают! От слова «совсем»!

– Так чего ж ты тогда?..

– Мы когда начали складывать лишние глобусы в этот ящик… Глобусником его назвали. Так он уже не пустой был. Политехи раньше нас уже наложили, глобусов этих. Мы уже, наверное, четвёртым или пятым слоем начали класть.

Витька оживляется. До конца света ещё далеко!

– А зачем политехам глобусы были нужны? – вдруг спрашивает Настя. – Я с ними общалась немного… Так у них ничего естественного нет. Сплошные механизмы… Двигатели там какого-то сгорания, забыла – какого…, паровые машины с Ползуновым…

– Откуда мне знать?! – опять повторяет Витька. – Да и неважно это сейчас. Костя! Когда сможешь?.. Костян, ты чего?..

А правда – чего? Костя вдруг замер. Глаза остекленели.

* * *

Что с ним? А ничего особенного!

Просто примеряет сейчас на себя звание академика. Его только что посетила гениальная идея. Надо сделать глобус Барнаула! Прохохотались? А теперь слушайте. Естественно, любому нормальному человеку со средним образованием такое и в голову не придёт. Это же материал для КВН! Типа как чернила для пятого класса… И географы подвергнут обструкизму любого коллегу, если осмелится такое предложить. И не простят. Учёный мир – хуже джунглей! Съедят и не подавятся.

Но если помыслить ну о-о-очень неортодоксально, в направлении изменения методологии динамики топологического мышления географов… то здесь, отцы мои, открываются невиданные горизонты! Из тупой идеи глобуса отдельно взятого города возникнет теория полиморфической географии! Легко! Костя уже сейчас в мареве будущей географии угадывает прекрасные черты своей будущей теории. Да что – теории! Там уже теория пляшет в обнимку с практикой этакий весёлый координатный танец!..

Интересно, почему Меридиану с его неортодоксальным мышлением такое в голову не пришло?! Ну, теперь обрадуется наш Меридиан! Даже штормовку свою, наверное, постирает. Для него с Костей открываются новые географические горизонты. Грядёт серия географических открытий таких масштабов!.. Таких масштабов!.. На уровне открытия новых континентов! Даже круче! Колумб отдыхает! Ну, тайна земного ядра – только держись!.. Да что там ядро? Управляемый дрейф континентов Котов и Меридиан потомкам подарят. Геоинженерия – как-то так будет называться эта чудо-технология. И откочуем мы своей Евразией поюжнее. Туда, где солнышка побольше! А то надоело уже территорию с вымершими мамонтами делить… И наши кости пусть потомки на югах ищут. А американцам такой технологии не давать! Пусть в своих Флоридах да Калифорниях прозябают…

* * *

Настя слегка ударяет Костю по голове какой-то физической штуковиной, лежащей на краю стола. Паяльник?..

Костя приходит в себя. На лице его блаженная улыбка.

– Так ты сегодня можешь поискать этот безкенгурятный глобус? – спрашивает Витька.

Сашка удивляется.

Ага! Витька всё время придуривался, что ему всё, кроме физики – фиолетово! А ведь про экологическую нишу кенгуру сейчас заворачивает! Это же сплошная биология!

Да, не такой уж он дурак, наш Витька. Надо впредь держать с ним ухо востро, – решает для себя Сашка.

Костя вдруг хватает тетрадь из стопки накопленных аудиторными экспедициями Унимара. Стремительно вырывает чистый листок. Ищет по столу глазами. Светка автоматически протягивает ему карандаш. Всегда у неё всё есть в портфеле, – удивляется Сашка. У него-то карандаш – редкий гость. Он больше авторучками…

Костя рисует круг. В круге пишет слово «Барнаул». Счастливо улыбается. Сворачивает листок и засовывает в карман.

– Чтобы не забыть! – говорит он и кивает головой несколько раз.

Никто не смеётся. Все понимают, что Костя сейчас ухватил за хвост одну из гениальных идей, которые витают в воздухе университета. Привыкли уже. Со всеми такое бывает. Может быть, родной город уже раскорячился над разломом вулканических плит. Может, правда всё идёт к тому, что столицей мира будет. Какая разница?! Глобус! На глобусе сейчас надо сосредоточиться.

– Костян! Ты слышал мой вопрос?

– Да слышал, слышал. Отвечаю – сегодня не могу. И никогда не смогу.

Витька слегка открывает рот. В романах бы было «отвисает челюсть». Но как она может отвиснуть? Суставы же. Фантазёры наши романисты!

– Это что, забастовка? – тихо спрашивает он.

– Да нет, – смеётся Костя. – Просто я один не справлюсь. Помощь нужна. Выкатывать их, осматривать, сортировать. Потом снова закатывать. Та ещё работёнка. Да и пылищи там…

– Так бы и сказал! – радуется Витька.

– Я так и говорю, – удивлённо отвечает Костя.

Витька хлопает в ладони.

– Ну-ка, все! Быстро с Костяном в музей. Хоп-хоп!

– Так мы же не ели ещё! – продолжает удивляться Костя.

– Ну тогда – сначала быстро в пельменную. Хоп-хоп!

Все, кроме Светки с удовольствием исполняют этот хоп-хоп. А она пельменную не любит. Да и пельмени ли там? Пародия сплошная. Найдёт-ка она Иринку и Надечку. Да и пойдут они в кафетерий в сотом гастрономе. Пироженки там вкусные. Как раз по пути в библиотеку. Собирались же сегодня курсовые писать.

Светка – человек вежливый. Предупреждает Витьку, что у неё сегодня важные дела и она не может… Не будет же она в пыли возиться. Не так одета сегодня. С Димкой в планетарий собирались.

Витька великодушно машет рукой.

– Да иди уже к своим делам. До момента обмена осьминогами ты с Дружком не понадобишься.

– «Вы с Дружком не понадобитесь», – автоматически поправляет его Светка.

* * *

После пельменной Витька возвращается в робораторию. Остальные четверо направляются в музей минералогии, расположенный в западном крыле второго этажа. Проводник – Костя. Хотя Сашка уже побывал здесь на втором курсе. Когда помогал Андрею Андреевичу обугленные от самодельного вулкана атласы в минералогический музей перетаскивать.

– Потопчитесь пока здесь, – останавливает их Костя у двери в макетную лабораторию. – Я к Меридиану загляну.

Ладно. Потопчутся.

* * *

Профессор географии Меридиан почти весь день провёл в макетной лаборатории. Он задумчиво терзает взглядом макет Африки. Что-то здесь не так. Уже который раз неясное чувство нетаковости на африканском континенте гонит его сюда. Может, Мадагаскар чуть дальше, чем полагается? Миллиметра на два? Да вроде, нет, не балуется Мадагаскар. Нил – тоже в порядке… Озёра – на месте. Скорее всего, что-то с Конго… Ах, уж эта Конго!..

– Андрей Андреевич, здравствуйте!

– Здравствуйте, Костя! – приветливо здоровается профессор с любимым шелопутным студентом. – Что, тоже почувствовали, что что-то не так?

– Да нет, – слегка удивлённо отвечает любимый студент. – Всё так!

Меридиан косится на макет Африки. Может, и в самом деле всё так? И он начинает терять своё географическое чутьё? Не хотелось бы в таком раннем возрасте…

– Андрей Андреевич! Мы вот с ребятами подумали…

Плохи дела, понимает профессор. Если отдельно взятый студент «немного подумает», с этим ещё можно как-нибудь справиться. Но вот это «мы подумали» грозит непредсказуемыми сейсмоопасными последствиями. Надо быть начеку! Да со студентами всегда только так! Расслабляться никак нельзя. Смерти подобно!

– Мы вот подумали, что неплохо бы навести порядок в глобусятнике.

Меридиан пытается просчитать варианты подвоха. Нельзя же купиться на такой дешёвый заход! Только ненормальные пойдут на такой подвиг, как приборка в хранилище глобусов.

– Да они мне проспорили, – помогает ему Костя.

Меридиан быстро открывает дверь. Может, нет там никаких ребят. И тогда Костя за свой обман весь завтрашний день будет наклеивать новые карты.

Ребята в наличии. Два мальчика и одна девочка. Кстати, один из них, с торчащими во все стороны волосами в прошлом году помогал ему атласы перетаскивать.

– Здравствуйте, ребята. Вы спорили с Котовым на чистку наших конюшен?

– Каких ещё конюшен?!

Экая эмоциональная и необразованная барышня! – думает Меридиан.

Жаль её. Ему всегда жалко не слишком образованных.

– Вы совершенно правы, сударыня! Нет у нас конюшен. Это раньше география на лошадках держалась. И Пржевальский это остро понимал. Увековечили вот… Это фигура речи. Из греческой мифологии. Да ладно, не обращайте внимания и на греков. Есть у нас место особое в минералогическом музее. ХранГлоб. Полное название – Хранилище Глобусов. Но студенты по легкомысленности своей Глобусятником называют. Вот Костя Котов, например…

Костя перехватывает разговор.

– Да, Андрей Андреевич! Проспорили они мне, что всё там разгребут. Пыль вытрут. Складут потом обратно.

– Сложат… – тихо говорит Меридиан.

– Извините, Андрей Андреевич?..

– Да это я так. Не обращайте внимания. А ребятам, значит, в пыли повозиться придётся?..

Он внимательно смотрит на ребят.

Настя, Володя и Сашка быстро строят печальные физиономии.

Ах, так! Ну тогда ладно. Вроде бы нет подвохов. Иногда студенческий прикол заключается в том, что его как раз и нет.

А проспорить – да, студент может что угодно. И когда угодно. Вот вспоминается случай. Много лет назад один из них проспорил Меридиану тропик Козерога…

Ну, это длинная история. Меридиан неторопливо дрейфует по коридору на восток.

Глава 49. Не крутите пёстрый глобус!..

Глава 49

Не крутите пёстрый глобус!..

Костя достаёт из кармана огромный ключ. Вставляет в огромный замок огромной, до потолка, двери. Поворачивает ключ в замке. Все шесть оборотов. Звучит первый куплет песенки об отважном капитане. Порядок! Добро пожаловать в минералогический музей.

Сашка удивляется. На втором курсе, перед Новым Годом, он уже бывал здесь, когда перетаскивал обугленные атласы из лаборатории вулканологии, что на третьем этаже. Тогда всё было по-другому. Как в читальном зале библиотеки было. И приветливая барышня за столом сидела. А сейчас…

Странный у географов музей! Начнём с того, что окон вообще нет. И это очень-очень непонятно. Ведь снаружи на южной стороне химкорпуса, смотрящей на Университетскую площадь, окна в полном порядке. Послушно светятся в тёмное время утра, вечера и иногда ночи. Вместо лампочек к потолку подвешен макет солнца, горящий ровным жёлтым светом. На тонких проволочках под потолком ползают макеты облаков разных размеров и фасонов, выполненные вроде бы из плотных кусков ваты. В зависимости от их передвижений освещённость в музее постоянно меняется.

От небольшой комнатки с письменным столом и стулом вглубь минералогического музея в южном направлении тянется узкий длинный коридор между двумя рядами высоченных, до потолка, шкафов. В начале коридора – древний верстовой столб, который сообщает, что вы находитесь на нулевом километре. А до непонятной Точки Путешествий – 128 вёрст.

Пошли вглубь коридора. Впереди – Костя. За ним – Настя. За Настей – Сашка. Замыкает колонну Сашка. Костя в самом начале путешествия предупредил, что к стенкам шкафов лучше не прикасаться. «Вам же хуже будет!» Но почему – отказался объяснить. Вот они и не прикасаются.

Шкафы, надо полагать, забиты образцами минералов. На шкафы приклеены таблички с непонятными непосвящённым геологическими терминами. Впрочем, одна из них понятна. «Золотоносные руды».

Кстати, и коридор у них очень необычный. Если учитывать ширину химкорпуса, вроде давно должен быть кончится. А он тянется и тянется! И освещение с каждым шагом тускнеет. Прямо-таки в сумерках уже идём.

Надо было фонарик взять, – думает Сашка.

Он, как самый нетерпеливый, принимается задавать вопросы.

– Костя! Что за фигня? Почему мы куда-то идём? Почему у вас география такая здесь… странная?

– А Меридиан ещё часть первого этажа сюда присоединил. По договору об аренде, – объясняет Костя.

– Так что, здесь второй и часть первого этажа вместе?

– Ну да. А ты как думал?

– А лестница?

– А что – лестница?

– Ну, всегда же между этажами должна быть какая-то лестница.

Костя смотрит на Сашку с удивлением.

– Вовсе не обязательно, – возражает он.

Сашка старается переварить услышанное. Удаётся с трудом. Вернее, совсем не удаётся. Даже если к западному крылу второго этажа, где находится минералогический музей, присоединить весь первый, то всё равно это в разы меньше будет, чем они уже прошли. У кого-то ещё прихватил землицы этот Меридиан!

Но теперь становится понятно, почему Сашка за два с половиной года по первому этажу никогда не прогулялся. Знал по умолчанию, конечно, что первый этаж существует. Как без него? Но совсем не задумывался, что там конкретно находится. Что-то, наверное, есть…

Ходили слухи, что там буфет университетский. Но, во-первых, туда очень трудно попасть. Почему-то очень далеко. До пельменной через проспект – ближе. Во-вторых, там всегда огромная очередь. Непонятно, как «во-первых» сочеталось с «во-вторых», но ни Сашка, ни один из его знакомых, даже и не пытались ходить в буфет. Иногда вроде совсем соберутся. Даже по главной лестнице на первый этаж спустятся. Но каждый раз что-то отвлекало в последний момент. Так и не побывали в этом буфете.

Минут через пятнадцать движения по коридору в тусклом полумраке вырисовываются очертания второго верстового столба. До Точки Путешествий остаётся всего 127 километров. Сашка открывает рот, чтобы спросить – неужели им предстоит всё это пройти? Да ещё – в темноте! Но тут Костя, идущий впереди, вдруг открывает дверцы очередного шкафа с правой стороны коридора.

В шкафу – новый коридор, который тянется на запад. Хорошо, что он освещён нормальными электрическими лампочками. Костя решительно ныряет в него. Стараются не отставать. Минералы лежат в открытом доступе на полках по бокам коридора.

Метров через сто путь преграждает новая дверь. Открывается просто, без замка. Засовчик отодвигается, и путь свободен.

Они оказываются в довольно большой комнате. Или, лучше сказать, в закоморе. Так в голову и просится это слово. Закомора залита ярким светом. На потолке – хрустальная люстра с подвесками. Подвески тихонько позвякивают от лёгкого ветерка. Из западной стены высовывается труба диаметром в полметра. В отверстие трубы встроен вентилятор. Ветерок дует как раз оттуда.

– Пришли, – сообщает Костя.

Да мы и так вроде бы уже поняли. Дальше идти-то некуда.

* * *

У северной стены стоит огромный ящик. В рост человека. Крышка ящика крепится большими металлическими ржавыми скобами. На ящике надпись, выполненная красной краской. «ХранГлоб-1».

Костя, поднатужившись, открывает крышку глобусятнка. Из ящика облаком взлетает облако пыли.

Костя нажимает кнопку на стене. Раздаётся гул вентилятора. Ветер меняет своё направление и усиливается. Пыль мало-помалу исчезает, втягиваясь в трубу.

После того, как все прочихались, берутся за дело. Глобусы до самого верха ящика как арбузы навалены! Только что не полосатые, а пёстрые. Размеры глобусов – в широком диапазоне. От совсем крошечных – в кулаке уместятся – до гигантских – один человек едва в руках удержит.

У Сашки мелькает мысль – зря нет полосатых глобусов! А что? Интересно бы было. Ромашки такими бывают. Отчего бы и глобусам так не попробовать.

Настроение у стуковцев, скажем, не очень настроение. Найти здесь глобус без Австралии покруче будет, чем пресловутую иголку в стоге сена.

В ящик, как самый сознательный, лезет Володька. Глобусы шевелятся с негодующими звуками. Кто посмел потревожить их сон?! Место пришельцу выделяют неохотно. Но Володьке минут через пять удаётся принять вертикальное положение.

Начинается работа. Вовка вылавливает и подаёт глобусы. Костя работает, естественно, быстрее всех. Молниеносно хватает очередной глобус из рук Володьки. Почти не глядя, откатывает его в угол. Остальные работают помедленнее. Настя вообще застыла с первым своим глобусом.

– Ты что?

– Да Австралию ищу…

– Дай сюда! Вот она! Видишь!

– Теперь вижу. Но лучше бы Антарктида.

– Почему?

– Легче искать. Антарктида на штырь подставки насажена… Она у вас всегда так, эта Австралия? В другом месте оказаться не может?

Сашка тоже что-то тупит.

– Ты что, Сань, тоже не можешь найти?..

– Да давно нашёл. Просто интересно. Брисбен ищу.

– Вот Брисбен! – Костя быстро тыкает пальцем. – А зачем он тебе?

– Ну, там рядом большой коралловый риф, – мечтательно говорит Мурашов.

Потом продолжает задумчиво вертеть объёмную модель планеты.

– Ты долго его крутить будешь? – раздражённо спрашивает Костя. – Так мы за неделю не управимся.

Сашка вдруг вскрикивает:

– Костя, прикинь! Страна Пельменария! А столица у них – Сан-Пэлмэн!

– Дай сюда!

Костя выхватывает глобус из рук Сашки. Катит его в угол. Не как в боулинге, конечно. Подставка мешает. По причудливым дугам катаются наши планетарные глобусы. Хотя есть и которые уже без подставок. Те катятся дальше всех.

Надо бы оторвать подставки да устроить соревнование по катанию глобусов, – думает Костя. – Только сначала самому натренироваться как следует. Вот со следующей недели и начнёт. Проигравшие платят в пельменной за победителей. Костя улыбается. Предвкушает.

Теперь уже все остановились. Наблюдают за тем, как Костя улыбается.

– Костян! Ты головой сегодня с утра ни обо что не стукался? – спрашивает Сашка. – Какой-то вид сегодня больной у тебя… Может, скорую географическую помощь вызвать?

Настя хихикает. Костина улыбка растворяется.

– Да нет, не стукался, – сухо отвечает Костя. – А вы кончайте бездельничать. Один Вовка только работает.

После этих слов можно и отдохнуть. Есть повод. Полюбоваться тем, как Вовка глобусы выкатывает.

– Нут! Так дело не пойдёт! – сердится Костя. – Сейчас будем по-другому. – Сашка! Лезь в ящик к Володьке! Помогай там.

– А почему я?!

– Ну, не я же, – быстро говорит Настя.

Сашка вздыхает. Только сегодня надел новые джинсы. Но деваться некуда. Лезет. Теперь над слоями глобусов возвышаются две студенческие головы. Ну, и руки, конечно.

Эх, Димку бы сейчас сюда, – думает Сашка. Он уже не переживает за свои джинсы. – Такая бы фотка вышла!

– Вылавливайте глобусы и подавайте Насте. А ты, Настя, даже не вздумай их разглядывать. Сразу мне передавай.

Попробовали.

Всё, как в учебнике «Физиология труда», вспоминает Сашка. Сначала – врабатывание, двигательные ошибки. Вот куда она суёт глобус мимо рук Кости? А вот опять!.. Совсем уже?..

Как на сортировке картофеля в овощехранилище, думает Настя. Их на первом курсе туда два раза гоняли. Так-то ничего. Но воняет гадостнее, чем в лаборатории органической химии. Вот только с Костей не повезло. Безрукий он какой-то. Глобусы роняет. Роняет и роняет. В волейбол поди ни разу не играл. Не пойдёт она больше с ним в кино. Да и пыль здесь развёл… Мог бы протирать глобусы каждую неделю. Ап-чхи!..

Володька оптимизирует выполнение своей функции. Всё быстрее и быстрее! Планеты летят одна за другой. Только стукоток стоит. Прямо как после Большого Взрыва в начале времён Вселенной! Всё вначале было страшно сингулярно. А теперь вселенная глобусов расширяется…

Постепенно конвейер заработал быстрее.

Как муравьи из мультсериала «Букашки», – думает Костя. Жалко, что никто не подсвистывает при этом.

Вошли в ритм! Глобусы по имени Земля замелькали. Стало вообще весело.

Веселье закончилось с последним глобусом.

Безавстралийного не обнаружилось. Чёртовы кенгуру!

– И что? – растерянно спрашивает Костя. – Ни одного больше осталось?.. Вы получше посмотрите!

– Да ты сам посмотри!

Костя заглядывает в ящик. В самом деле… Что же теперь делать?

– Давайте ещё раз попробуем, – предлагает Володька. – Вдруг ты просмотрел свою Австралию? Вернее, её отсутствие…

Костя онемел. Так его ещё не оскорблял.

– Давайте ещё раз попробуем, – настаивает Володька. – Всё равно же обратно складывать в ящик. Вдруг гистерезис себя проявит.

Против умного незнакомого слова трудно возражать. Да и действительно, глобусы надо на место определить.

Все смотрят с ненавистью на гору в углу. Да и не только в углу. Раскатились…

Сашка пытается себя веселить.

– Ну, глобусы, вы допрыгались! – направляется он к куче, зловеще растопырив руки.

Себя не развеселил. Подскольнулся и со смешным мявом покатился на спине по слою глобусов. Зато остальным стало веселее.

Глобусный конвейер заработал в обратном направлении. Настя подкатывает глобусы в направлении Кости. Тот быстро проверяет и катит дальше. Сашка с Володькой подбирают и быстро закидывают в ящик.

У Сашки появляется первые две строчки стихотворения:

Глобусы – как автобусы!

А в Австралии – кенгуробусы!

Какой-то недоразвитый стих на стадии личинки, – думает Сашка. Сюда бы Иринку. Она бы что-нибудь сделала с этой заготовкой. Надоедливые строки вертятся и вертятся. Как осенние мухи.

Повторяя эти две строчки, можно работать, не уставая, до самого вечера. Главное – из ритма не выбиваться. Вот Сашка и начинает повторять.

Минут через пять его просят заткнуться. Вернее, начали принуждать к молчанию уже на первой минуте. Но не таков Мурашов, чтобы слушаться сразу. Нечего тут буллинг на Сашку направлять!

Через полчаса глобусы опять на своём месте, в ящике. А вот ни одного с отсутствующей Австралией так и не встретилось. Обидно…

– Глобусы – как автобусы… – шепчет Сашка потихоньку. Так, чтобы другие не услышали.

– Ты это что? – спрашивает Настя.

– Да уже ничего, – машет рукой Сашка.

– Будем ещё смотреть? Два раза ещё… Туда и обратно – спрашивает Володька. Сопровождая предполагаемые миграции семейства глобусов руками.

– Нет! – категорически заявляет Костя. – Пошли уже в штаб. От пыли почистимся. Извозились все как не знаю кто…

– А чего вы столько пыли развели? – возмущается Настя. – У меня, может быть, от пыли аллергия…

Сашка тревожится. Он недавно услышал на лекции декана про анафилактический шок.

– Так есть у тебя аллергия на пыль или нет? Говори быстрее, пока ещё можешь и горло не вспухло.

Настя смотрит на Сашку с испугом.

– Да не знаю я! Чего ты привязался? Горло какое-то выдумал…

Непобедоносное шествие в сторону роборатории возглавляет Володька. За ним – Сашка. Третьей идёт Настя. А замыкает колонну Костя. Горько ему. Даже идея глобуса Барнаула не греет. Надоели эти глобусы, гады такие! Теперь, наверное, год смотреть на них не будет. И вообще – для идиотов их придумали. У которых воображение не работает. О подробных картах на глобусах даже не мечтай. Просто мяч с некоторыми пометками. Чёртов Мартин Бехайм из пятнадцатого века с его «земным яблоком» и с его Нюрнбергом.

Плоские карты – куда лучше!

* * *

В лаборатории Светка с Витькой пьют чай. На столе тарелочка с пирожными. Эклеры с масляным кремом. Наши любимые. Давно почему-то не ели.

В углу у дальнего окна потихоньку возится уже третий осьминог. Ну, это почти не новости. Дело житейское, как сказал бы Карлсон.

– Тётя Клава заходила?.. – догадывается Сашка.

– Она, – отвечает Светка.

А глобус на столе – это вот новость так новость! Практически, сенсация.

– А вы что такие пыльные? – спрашивает Светка.

Костя решительно подходит к столу. Хватает глобус и крутит его. Потом медленно ставит на стол. Присаживается на ящик, опустив голову.

– Что, догадались? – радуется Сашка. – Я с самого начала думал, что надо замазать эту дурацкую Австралию на глобусе.

– Разбирали? – Володька кивает на глобус.

– Нет ещё, – отвечает Витька.

Настя возит пальцем по месту, где должна быть Австралия. Потом вздыхает и уходит чиститься от пыли в дальний угол. Эх, зря халат не надела. Пренебрегла.

Сашка подходит к столу. Вертит глобус.

– Ух ты! Как аккуратненько сделали. И нет теперь никакой Австралии! Сплошной океан!

– Они не замазали, – глухо говорит Костя, не понимая головы. – Это аутентичный глобус. С производственным дефектом. Тот, который нам нужен.

– А где взяли?!

Светка довольно улыбается. И Витька, сам Витька, подливает ей чай и подвигает тарелочку с пироженками эклерами! Отличницы пирожки с рисом не едят.

* * *

Эклеров хватило всем. Оказалось, что это сам Витька Самойленко сбегал в гастроном! Случай невиданный и неслыханный.

Светка начинает рассказывать.

– Мы собирались после занятий в библиотеку. Надечка, Иринка и я. Курсовые продолжать писать. Ну, и по дороге заглянуть в сотый гастроном. Кафетерий там, пирожные вкусные. И сок наливают. А у девчонок ещё занятие. Физиология растений. Ауксины с гибереллинами изучают. Ну, вы знаете… абсцизовая кислота – чемпион… всё в таком духе.

Из стуковцев пипетизмы кроме Светки знал один лишь Сашка. Он и кивнул.

– Заглянула я потихоньку в лабораторию. А Пипетка меня заметила. Естественно, я попросилась на занятие. Сказала, что по поручению декана в медицинский институт ходила. За методичками.

– И вот сидим мы у Пипетки. Формулы растительных гормонов перерисовываем. И две чашки петри. В одной – мощные проростки пшеницы сорта Саратовская-29. Пипетка сказала, что поливала коктейлем из этих гормонов. И абсцизовой кислоты не жалела. А в другой – чахлые такие проростки… Без гормонов. Мы с Иринкой поколупали землю. Пипетка, похоже, вообще не поливала её. Воды, наверное, пожалела. Земля – вообще сухая. Как асфальт. Наверное, для пущей важности. Ну, вы знаете, это один из её пипетизмов… Они все у Иринки в альбоме накапливаются.

Опять кивнул один Сашка. Светка или тупая, или нарочно так. Знает, что не заткнут. Глобус-то она добыла.

А Светка продолжает:

– И вот рисую я эти несчастные проростки. И тут Иринка радуется: «Смотрите! Уже синичка появилась! Тенькает!»

– И действительно. На карнизе окна сидит синичка. Синичка как синичка. Чистенькая ещё. Ближе к зиме их много будет…

– Плетнёва! Может хватит о синичках уже?! – возмущается Сашка.

Светка невозмутимо продолжает:

– Тенькает эта синичка за окном. Тогда я и на тряпку внимание обратила. В углу подоконника эта тряпка. Пипетка ею иногда свой стол протирает. Потом просушивать вывешивает. Ну тряпка, и тряпка. Но под тряпкой что-то круглое… А мне уже везде глобусы мерещиться стали.

– Подошла я тихонько. Тряпку приподняла… А там – он! – Светка показывает на глобус на столе.

– Я сразу почему-то подумала, что это тот самый, который мы ищем. Посмотрела – нет Австралии! Решила, естественно, что надо забирать.

– И что? – удивляется Сашка. – Пипетка так сразу и отдала?..

– Да ты что?! Пипетки не знаешь?.. Сказала, что нашла его когда-то в актовом зале за кулисами. Я даже представить не могу Пипетку на сцене. Даже за кулисами… Нашла она его там. И по обыкновению к себе прибрала. У неё много уже таких… артефактов. Сама не знает – зачем они ей. А вот же. Гребёт и гребёт…

– Зачем он вам? спрашиваю. Отвечает: Очень способствует высушиванию тряпочек. Он круглый. Тряпка быстрее со всех сторон сохнет.

– Я ей говорю: Анастасия Петровна! Он же у вас без Австралии.

– А она мне: Ну и что? Австралия как пришла, так и ушла. А тряпочки сохнут.

– Тут у меня идея появилась. Предложила ей три глобуса. Вместо этого, нашего. Пипетка – в каком-то смысле не дура, сразу согласилась. Три тряпочки – лучше, чем одна.

Светка и Сашка смеются. Остальные из вежливости присоединяются. Зачем им дурацкая Пипетка? У них самих – целый букет странных преподавателей. Ну, если обычный человек так бы себя вёл, то был бы чокнутый. А если преподаватель – то странный или своеобразный.

Хоть бы один нормальный попался! Все – своеобразные. Так, или иначе. Да вы посмотрите на Сабалакова! На того же Синичкина! Пляшкина! Ладно, хватит уже смотреть. Пожалеем глаза.

– А что, в библиотеку не пошли? – удивляется Сашка.

Солнце может не зайти на востоке, а Светка, если решила, что в библиотеку – значит, в библиотеку. Хоть потоп – всё равно в библиотеку. Так уж она устроена.

– Почему не пошли? – удивляется Светка. – Пошли. Только она вдруг закрыта оказалась. Дополнительный санитарный день. А пирожных всё-таки поели.

– Так вы прямо с глобусом ходили?

– Зачем – с глобусом? У тёти Клавы оставляли на хранение. Она нам спасибо сказала. Кроссворды, говорит, с ним легче отгадывать. Если географическое слово зашифровано.

– Так что с тебя, Костя, четыре глобуса, – добавляет Светка. – Давай побыстрее. Я вот сейчас к Пипетке заглянула. А она тряпочки настригает. Глобусы встречать готовится.

– Почему четыре-то? Ты же три обещала.

– А тёте Клаве?!

Костя вздыхает и смотрит на Сашку. Тот тоже вздыхает и поднимается. Рук-то у Кости всего две. А глобуса – четыре. Хоть бы знакомых не встретить в коридоре. Стыдно, наверное, глобусы таскать. У Сашки – богатое воображение. Видок – тот ещё будет.

* * *

Глобусы Пипетке доставлены. Тёте Клаве – тоже.

Правда, пришлось делать два рейса. Встретилась Привидение. И ей тоже вдруг понадобился глобус.

– Тоже тряпочку сушить будете? – спрашивает Сашка.

– Нет. У меня тряпочки на батарее хорошо высыхают. Мне он так, для саморазвития нужен.

Ну раз так, вот тебе Вероника Николаевна целых два глобуса. Развиваться в два раза быстрее будешь. А ещё бы лучше – морковный сок пила. Говорят, способствует.

На всякий случай подарили одни глобус кураторше сашкиной. Она поморщилась, но приняла. Дареному глобусу в Австралию не смотрят.

Оставшийся от второго рейса лишний глобус не поленились доценту Пляшкину отнести. И не зря. У того как раз научный поиск в полном разгаре шёл. Сидел на стуле, спинка которого была красиво обмотана синей изолентой. Эстет наш физик! Пляшкин выбрасывал вперёд свои журавлиные ноги и со всей силы пятками об пол стучал. По всей видимости, рекорд по выбрасыванию нижних конечностей хотел поставить. При виде глобуса Пляшкин радостно загугукал. Показали ему, как держать, как крутить. Умница! Быстро освоил.

Поспорили с ним, что не раскрутит до двухсот оборот в минуту. Тот вызов принял. Когда уходили, он уже до ста оборотов дошёл. Ну и правильно! Что с ним ещё, с глобусом, делать-то умному человеку? Крути себе и крути.

Часть 7. Без рокота космодрома

Часть 7

Без рокота космодрома

Глава 50. Операция Енот-Полоскун

Глава 50

Операция Енот-Полоскун

Витька встретил глобусоносцев неприязненно:

– Ну?! Где так долго шлялись?

Сашка пренебрёг. Даже отвечать не собирался. А Костя зачем-то начал подробно объяснять маршруты доставки. Когда дошёл до глобуса Татьяны Алексеевны, Витька взвыл и велел заткнуться.

И зря. Насте, похоже, интересно было. Ну да ладно. В другой раз ей Костя всё подробно расскажет. Да и подтянуть её хромающие знания в географии не мешало бы. С использованием того же глобуса. В астролябии-то она разочаровалась.

– Ну? Всё у нас готово? – Витька со значением смотрит на свой телефон.

– Вить! Подожди! – говорит Сашка. – Что, прямо так сразу? На голодный желудок?

Ну да. Пироженки – не в счёт. Умному организму чего покрепче надо. Белки ему нужны. Но не всякие, а полезные. Не зря их полноценными зовут. А где они? Правильно – в мясе! И никак не в пироженках. А мясо – оно чем хорошо? Нашпиговано незаменимыми аминокислотами. Их не зря так назвали. Лейцин, скажем, эклером никак не заменишь. Да и зачем? До пельменной – пять минут ходу.

Светка, как и ожидалось, общий поход проигнорировала.

– Задолбали вы уже своими пельменями! Слышать о вашей пельменной больше не могу! Да и не из мяса их делают!..

Ну вот! Не хочешь – не ешь, если такая. А зачем нормальным людям аппетит портить?

* * *

– Алё!.. Алё!.. Здравствуйте, Трофим Иванович. Что-то голос у вас сегодня… Как?.. А где Трофим Иванович… Ну да, ну да… Мы по поводу обмена, Матвей Матвеевич… С вами?.. Ну, давайте. Нам, в общем-то, без разницы… Да-да, как договаривались. Мы хотим получить наш прототип, а взамен… Знаете, да?.. Кстати, у нас для вас бонус – э… два ваших осьминога по цене одного нашего… Не ваших?.. Да какая разница?!. Вы передадите их дальше. Можете слупить с них побольше… Ну, извините… Я так шучу… Не забыли мы, нет. Десять шариков ещё… Да-да, конечно, и глобус… Да вы что?! Конечно, не вскрывали! Зачем это нам? Вдруг у вас там бомба, ха-ха… Нет-нет, никаких поползновений, это вы правильно заметили… Ну, хорошо-хорошо. Давайте о процедуре обмена… Сашка, не лезь! Какой, на хрен, мост?!. Извините, это я не вам… Это так, не обращайте внимания… Нет-нет, никаких мостов… Да-да, я вас внимательно слушаю…

Витька минут пять молча слушает. Потом кладёт трубку.

– Ну?!. – хором.

– Норм! – говорит Витька, – Договорился. Сделал я их! Уж как они крутили… А я – своё! Так что всё по-океистому будет.

– На их условиях обмен? – невинно спрашивает Светка.

У, язва какая!..

– Витя, поподробнее, пожалуйста, – просит Володька.

* * *

– В очередную пятницу… Когда у нас, кстати, очередная пятница?

– Завтра, – говорит Светка.

Витькиному вопросу не удивляются. Частенько так закрутятся в химкорпусе, что путают дни недели. Даже преподаватели. Рассказывали, что однажды сразу три преподавателя-физика переживали реальную среду три дня подряд. И занятия вели соответственно. Сабалаков три дня подряд повторял понедельник. Доцент Пляшкин в четверге обосновался. А ассистент Крякин-Преображенский вторником пробавлялся. Весело было. Особенно, если учесть, что студенты тоже не очень дни недели соблюдали. Удивительно, но как-то всё выкруживалось. Факультетский гомеостаз – великое дело! Точно так! Золотые слова, Владимир Михайлович!

– Уже завтра? – переспрашивает Витька. – Это точно?

– Точно, – говорит Светка. – Вчера же среда была.

– Ну и что, что вчера среда была... Ты по лестнице вчера нормально ходила?

– Да вроде бы, – отвечает Светка.

На факультете с переменной силой ходили слухи, что наша лестница иногда начинает чудить. Вот пройдёшь её звенья в режиме «левая-левая-правая-левая» вверх, а потом вниз по маршруту «правая-левая-левая-правая». А потом опять вверх… Ну, сложный утомительный маршрут, долго объяснять. Сможешь? Ну, тогда тебе темпоральный бонус. День недели меняется. Не для всех, конечно. На всех дней не напасёшься. А вот для ходока по лестнице – точно. Проверяли неоднократно. Говорили, что иногда – да, получалось. Сашка Кобылкин как-то раз на втором курсе на две недели потерялся.

Лестница-чудесница – это наверняка про нашу.

– Давайте сверим дни недели, – предлагает Володька.

Сверяют. Начинают вспоминать. Большинством голосов приходят к выводу, что да, пятница как раз завтра. Вчера – чёрт знает что было, мнения о дне недели здесь расходятся. Но сегодня-то четверг. Рыбный день в столовке универовской. Столовая – в корпусе Д. Нечасто туда ходят. Почему не часто? А кто его знает, почему. Вот эта вот рыба частенько помогает стабилизировать флуктуации недельного календаря в химкорпусе. Всё равно же кого-нибудь угораздит туда сходить ненароком. Сходит, не удержится. Обязательно расскажет, что там и как. Даже если и слушать не хотят.

Сашка задумывается о рыбах и календарях. Хочет придумать что-нибудь гениальное, соответствующее ситуации. Ничего не придумывается, кроме банального образа. Минтай жареный как камертон, по которому можно время недели на факультете настраивать. ФЕНотрон своего рода. Ещё бы жарить его университетские повара умели… А то у них всё какой-то синий получается. Это надо же так оголодать, чтобы на него покуситься. Одному Юрке Слесареву из сашкиных однокурсников нравится. Ну, и Олег – как пионер. Всегда готов есть что угодно и где угодно.

Витька продолжает пересказывать условия обмена.

– Насчёт пятницы у этих придурков с пятого этажа какой-то бзык… Всё время – только пятницы!.. Ну ладно… В пятницу, то есть, уже завтра… Кстати, не вздумайте ходить не так по лестнице сегодня и завтра до обмена. А то чёрт знает в какой день улетите. Так-то оно было бы ничего, но завтра – день О. День обмена. Ясно?!

Подтверждают, что да. И да, знают о технике недельной безопасности. Если дорожишь своим днём недели, и если он тебе дорог, то поднимайся и спускайся всегда по левой стороне. Как автобусы в Англии. Не забывай на развилках перехватывать руки на перилах. Обязательно перестёгивайся, как говорят альпинисты.

– Завтра, вечером, в 20-00, Настя с Костей устанавливают на четвёртом этаже шершавицы. Костя – с запада, Настя – с востока. И тихо, то есть, медленно, спускаетесь до ближайшего слияния проток лестницы. Там ваше место во время обмена. Никуда оттуда не дёргайтесь, что бы ни случилось! Сразу после обмена – шершавицы снять! Дезактивировать не забудьте потом! А то!

Сами знают. Не успеешь дезактивировать – весь следующий день непроход по коридору четвёртого этажа будет. Шершавицы никого не пропустят. И ходи тогда окольными глухими лестницами весь день… Кому это надо? Действительно, никому. И декан беситься будет…

– Сашка с Володькой поднимаются с третьего этажа – по разным ветвям лестницы. Одновременно! Шаги считать и синхронизировать. Сегодня потренироваться. Каждый тащит по осьминогу для обмена. Смотрите, чтобы не вырвались! Заносите на площадку и ждёте сигнала. Я уже жду на позиции с пакетом. В пакете – глобус и шарики. Когда всё готово, подаём сигнал.

– А что за сигнал? – подала голос Настя.

– Куплет из песни про космос и газон у дома. Ну, темно в иллюминаторе… Кто-нибудь знает?

– Ты перепутал, – говорит Светка. – Не темно в этом иллюминаторе, а Земля. В смысле – не земля-земля, а название планеты.

Она слегка напевает. Сашка подхватывает. К ним присоединяется Настя. Хорошая эта песня – про рокот космодрома. Так хочется, чтобы все космодромы рокотали во все лопатки!

– Пропелись?.. Слушайте дальше… В ответ на наш звуковой сигнал открывается шлюзовой портал с пятого этажа. Ну, как эскалатор с двумя движущимися лестницами. Друг другу – навстречу… Как в метро, знаете?

Костя уверенно кивает. Он был в Москве, знает.

Сашка кивает неуверенно. Хотя в Москве не был, про метро знает. Но про эскалаторы слышит в первый раз.

– И вы тогда хватаете его с двух сторон, Унимара нашего. Быстро и неукротимо! Поняли?

– А ты – с третьей? – глупо спрашивает Сашка.

Витька смотрит на Сашку, как удав на Мурашова. И Сашка понимает, что перегнул палку. Не дело начальника – подсобные работы.

– У меня руки будут заняты, – снисходит до объяснений Витька. – Отдам им пакет, а может, ещё расписываться в акте приёма-передачи придётся? Тарантул у нас всё время расписывается, когда приборы сломанные списывает.

Почесав голову, Витька добавляет:

– Да, вот ещё что… Надо песню эту достать. Про траву на газоне и иллюминатор. Чтобы она сама звучала. Руки-то у нас заняты будут перед обменом.

– Так песню, Витя, не руками поют. Так что ли? – Сашка дурашливо показывает движения, имитирующие строки песни.

Получается смешно.

Витька ждёт, когда отсмеются. Потом продолжает:

– Не знаю, чем вы там песни поёте, биологи… Может не ртом, а другим местом…

Сашка не успевает обидеться про другое место. Светка обещает добыть магнитофон. Сразу с заряженной кассетой про рокот космодрома.

– У Бориса нашего хороший магнитофон есть. Лучше не бывает. Из Японии. Выпрошу на время.

– А что ему, Борьке этому, за прокат магнитофона будем должны? – подозрительно спрашивает Витька.

Светка смеётся.

– Да ничего не будем должны! Так даст. Не жадный он у нас. И песню найдёт. Он в музыке – специалист.

– Ну ладно, хорошо… Значит, всё обговорили. Завтра у нас – решающий день. Смотрите, не обгадьтесь!

– Ты, Вить, сам следи за собой! Если что не так пойдёт, ты же начальник. Ты и обгадишься в конечном счёте.

– Ну вот что! – встревает Светка. – Хватит уже вам унитазами меряться! Самойленко, немедленно прекрати провоцировать!

– Вот именно! – поддерживает Настя. – У нас вот Синичка тоже… всё время меня провоцирует! Надоел, прям!

– Что, тоже… темы такие поднимает? – интересуется Володька.

– Да нет, не такие. Он у нас из благородных. Доценты не какают… Только чай пьют… Дразнится.

– Как дразнится? – заинтересованно спрашивает Сашка.

Мурашов и сам любит иногда практиковать это дело. Считает себя мастером в этой области. А здесь представился уникальный случай! Узнать слабое звено химика Синичкина. И применить его метод зеркально! То-то весело будет! Да он и сам посмеётся, Сан-Иваныч наш. Ведь рисовалась на него карикатура на доске? Рисовалась. Андрей рисовал. Талантливо получилось. Лысый, очкастый, с кружкой огромного размера. Один – в один! На лысину, правда, формулу этилового спирта добавил. Ну, это Сашка Кобылкин из соседней группы подначил. Взял на слабО. Девчонки порывались стереть, пока звонок на лекцию не прозвенел. Но не дали им. Отбили пацаны карикатуру. Грудью защитили. Ну, кое-кто и спиной, конечно. У Сашки потом спина два дня спина болела. Крепко ему тогда Катька засветила.

И что? А ничего. Посмеялся Синичкин. И перед тем, как стереть карикатуру с доски, исправил формулу. Оказывается, они формулу ацетальдегида нарисовали. Кстати, Андрей зауважал себя в тот момент. Надо же! Формулу спирта каждый с детства знает, а вот ацетальдегид не всякому даётся.

Настя решается.

– Он часто стихи читает дурацкие…

Боком-скоком, скоком-боком,

Ходит галка мимо окон…

– А что, они совсем противные? – спрашивает Витька – Галки эти? Типа индюков?

– Да нет, – отвечает Светка за Настю, – Очень даже приятные особы. Головки аккуратненькие такие, чёрные. Глазки голубые.

– Ну и что тогда? Пусть дальше ходит эта галка. Кому не нравятся галки – пусть в окно не смотрит… В чём прикол-то?

– Не Галкина я, а Соколова, – говорит Настя.

Через секунду все начинают ржать. Даже Настя.

У Сашки возникает идея.

– А хочешь отучить его, Синичкина?..

– Дерьмо вопрос! Конечно! А как?

– А ты на доске стишок напиши… Вот такой… Сейчас… Подожди… А, вот! Слушай.

Сокол в небе реет тушкой,

А синички на кормушке

Растопырили все ушки…

– Сам ты тушка! – обижается Настя. – Ты, Мурашов, наверное, ещё хуже Синичкина.

– Ты на тушку обиделась? Да не переживай ты, у тебя туша ещё не такая большая. В смысле, вес не набрала ещё пока чрез меры. Просто упитанная немножко… Тушка – это как самолёты серии ТУ называют. Ну, ТУ-104 там… и так далее… вплоть до красавца, сто пятьдесят четвёртого. Он вот на глиссаду хорошо ходит. Редко ошибается. Только за ближним приводом надо внимательно следить, чтобы мимо ВПП не влететь… Ну, и реверс двигателей сразу после касания не забывать включать. Вообще, хороший самолёт. Когда-нибудь слетаю куда-нибудь на нём. В Алма-Ату, например. Андрей с Борькой уже летали туда. Говорят, манты там вкусные. Лучше пельменей.

– Ну, это они хватили! – возмущается Костя, который всегда готов отстоять честь пельменей. – Все знают, что нет ничего лучше пельменей!

– А я вот не знаю, – возражает Светка. – Вы какие-то ненормальные со своими пельменями, честное слово!..

– Ну ладно, Мурашов… Ты мне запиши на бумажке, – просит довольная Настя. – И самолёт правильно нарисуй. Чтобы на крыле там ТУ-сколько-то-там было отчётливо!

Сашка рисует.

* * *

Собрались расходиться.

– Эй! А я? – вдруг спрашивает Светка.

– Что – ты?

– Ну, я что буду делать при обмене?

– Ёлки-палки! – спохватывается Витька. – Совсем забыл! Хорошо, что напомнила… Ты приводишь своего Дружка. Вы с ним занимаете позицию на площадке между третьим и четвёртым этажами. Между Настей и Костей. Задача Дружка – уловить сигнал от Унимара… Если эти идиоты упустят.

Эти идиоты возмущённо кричат, что не такие они идиоты, чтобы Унимара упустить. Это же надо быть последним идиотом, чтобы такое сделать!

– Дружок берёт след Унимара, а ты в свою очередь – берёшь след Дружка. Быстро бегать умеешь? Догонишь его, если что? Пса своего?

– Попробую. Но без гарантии. Не всегда получается, – неуверенно говорит Светка. – Но он тогда сам назад прибегает, как набегается… не волнуйтесь

– Ты, что, идиотка? На фиг нам надо это вот набегается-то!..

Дурак Витька! Нельзя так со Светкой.

– Ну раз так, то гуд бай! – говорит Светка и разворачивается в сторону двери, подхватив свой портфель.

– Да погоди ты, Свет… извини, ага? – опомнился Витька. – про идиотку – это не про тебя… а про другую идиотку… И вообще – это фигура речи… Ну, чего ты, шуток не понимаешь?

Светка останавливается.

– Ладно. Прощу. Только если ты на лампочку три раза гавкнешь.

Деваться некуда. Витька исполняет заказанное под всеобщий смех. Сашка от избытка чувств даже подгавкивает немножко. Жалко, Дружка сейчас нет. Он бы в стороне от веселья не остался.

– Ладно! – смеётся Светка. – Инцидент исперчен!

Это Пипетка однажды так сказала. Вместо «инцидент исчерпан» выдала «инцидент исперчен». Ещё на первом курсе дело было. После того, как мышь на неё из-под таблицы выскочила… В иринкином альбоме это запротоколировано.

– Свет! А ты можешь лапы Дружку чем-нибудь смазать. Краской или чем другим?.. Чтобы ты его потом выследить смогла по следам, если отстанешь… И если Унимара эти вот двое упустят…

– Себе мажь! Что хочешь и чем хочешь, – сердится Светка. – Могу даже варианты озвучить…

– Да ладно… я так… мысли вслух, – поджимает хвост Витька.

Светка неумолима.

– Дурацкие у тебя мысли, Самойленко!

Витька молчит. Молодец! Быстро он уроки усваивает.

– Предлагаю назвать операцию по обмену, – решает перевести стрелки Сашка. – Ну, чтобы никто не догадался.

– Здравая идея, соглашается Витька.

– Предлагаю имя Енот-полоскун, – тихо говорит Володя.

– Принято! – неожиданно быстро соглашается Витька.

Витька с Володькой довольно переглядываются. Что-то они такое об этом еноте знают. Чего другие не знают. Но спрашивать почему-то неохота. Фиг с ним. Пусть такой енот будет, чем никакого.

Сашка немного огорчается. Не получилось, как в шпионских романах медленное зловещее движение по мосту двух противоборствующих сторон…

Глава 51. Степные пожары

Глава 51

Степные пожары

– Интересно, что там внутри?..

Потрясли. Бултыхается.

– Ну, давай, откручивай, – говорит Витька Косте, кивая на глобус.

– Может, не надо, – говорит Володька.

– Надо! Вдруг там план наших этажей. Ну, например, план пожарной эвакуации?

– И что?

– Ну, как что?! – помогает Сашка Витьке. – Если они вторжение готовят. Всё-таки от пятиэтажников до инопланетян – один шаг. Может, даже меньше.

– Давайте, откроем. Интересно же! – говорит Настя. – Свет! А ты как?

Светка пожимает плечами.

– Мне всё равно.

Помолчали. Но всем уже ясно, что откроют. Не открыть, а потом всю жизнь думать – что же там было?

– Мы только посмотрим, – предлагает Костя. – Ладно? А потом я назад завинчу.

Снизу вынимается подставка. Откручивается нижняя полусфера. Полная тишина. Все замерли.

На стол падает мягкая игрушка. Зелёный заяц.

Зайца осторожно трогают. Заяц как заяц. Верёвочка. Привязывать, наверное, к чему-нибудь. Чтобы болтался.

– У меня такой был в третьем классе! – объявляет Настя. – Хорошенький! А у тебя был, Свет?

– Не помню, – говорит Светка. – Черепаху помню. Живую. Одуванчики любила. А зайцев, кажется, не было. Да и умная я уже была в третьем классе. Книжки читала.

Удивила! Книжки-то они все в третьем классе вовсю читали!

– Уши! – вдруг кричит Сашка. – Посмотрите на уши!

Ну, уши как уши. Бестолковые, как у всех зайцев. Убедительные такие уши.

– Они гнутся! Вот смотрите!

Ну, гнутся. И что? Уши должны гнуться. И не только у зайцев. В чём удивительное-то?

– Это шифр! – кричит Сашка.

– Какой шифр?

– Их можно вертеть как угодно! Правильно?

Попробовали. Ну да, вертеть можно. И что?

– Так важна последовательность изгибов. Вот, например, левое ухо – вперёд, правое – назад. Потом – наоборот. Потом…

– Саш! Хватит уже гимнастику для заячьих ушей придумывать! Костя, клади зайца в глобус. Пусть подавятся своим зайцем.

– Ну и зря, – обижается Сашка. – Сейчас бы шифр разгадали. Всё узнали бы про них.

– Про кого – про них?

– Ну, не знаю… Но всё равно бы узнали…

Костя ставит глобус на стол. Витька берёт его и прячет в шкаф. К настольному хоккею.

– Всё! Больше не трогать! Завтра с утра дежурят… Сашка и Светлана. До конца третьей пары. Их сменяют… Настя с Костей. Потом – наша с Володькой очередь.

– А Дружка можно с утра не приводить? – спрашивает Светка. – Обмен на поздний вечер назначен. Скучно ему будет.

– Можно, – великодушно разрешает Витька.

– А теперь все свободны… Саш, останешься?

Сашка понимающе кивает.

* * *

Когда все покидают посещение, Витька закрывает дверь на ключ изнутри. Из шкафа достаётся хоккей.

– Ну, сегодня тебе несдобровать! – обещает Витька.

– А ты батарейку новую поставил? А то опять спорить до хрипоты будешь – был гол или нет. Лампочка-то в прошлый раз не горела, когда шайба в ворота залетала.

– Поставил, поставил… Жалко, что Володька больше цилиндрические шахматы уважает. С тобой вот приходится…

– Хватит болтать, Витя! Чемпионат скоро! Мы с этим осьминогом тренировки совсем запустили.

– Кто запустил, а кто и нет, – хитро усмехается Витька. – У нас в общаге тренировки за полночь затягиваются.

Ну да. Везёт Витьке. Мурашов – домашний. Дома играть не с кем.

– Играем на время или до десяти? – спрашивает Сашка.

– На время.

На стол водружаются шахматные часы. Время пошло.

Выигрывают, как всегда, красные.

Но это ещё ничего не значит, – успокаивает себя Витька. – Есть ещё время для чемпионата. Подтянет он своё мастерство.

* * *

Утренние дежурные заступают на смену.

Глупости, вообще-то. Перемудрил Витька с этими дежурствами. Осьминоги крепко привязаны, не оторвутся. Глобус и пакет с шариками – на верхней полке шкафа. Что здесь может случиться? Перестраховщик наш босс.

Светка листает учебник генетики. Решает какие-то задачи про шестипалых и пятипалых.

Сашка глупостями на дежурстве не занимался. Халтурить не приучен. Достал из кармана два мячика. Начал ими жонглировать. С шестого класса оттачивает мастерство жонглирования. Получалось хорошо. К третьему курсу уже двумя шариками свободно может. Ну, почти…

Из всех потерь сегодня – один стакан. Ничего страшного. Дело привычное. Газета, совок, ведро. И всё как было. Сашка улыбается, представляя, как Витька ищет свой стакан. Сашка посмотрит-посмотрит, а потом признается, что стакан разбит. Но Мурашов здесь ни при чём. Вибрация от какого-то физического прибора виновата. Не он. Кроме жонглирования его ещё интересует чревовещание. Но при Светке неудобно тренироваться. Мало ли что подумает?

– Плетнёва! В хоккей хочешь сыграть? – с надеждой спрашивает он.

– Не-а…

– А ты что, совсем не будешь в семестровом чемпионате участвовать? Победителям призы обещают. Вдруг – абонемент… в пельменную? – загорается идеей Сашка. В самом деле – отчего бы и нет? Самым достойным-то?

– Тем более! – непонятно отвечает Светка.

После короткого молчания Светка говорит:

– Мне больше настольно-логические игры нравятся.

Рецидив, что ли, у нашей отличницы? Или гуся словила? Настольные игры – это щенячий возраст факультета. Давно уже переболели и иммунитет приобрели.

* * *

Настольные игры Сашке нравятся. Которые просто настольные, без дурацкой логики. Только это уже историческое прошлое. На первом курсе угорали от них.

Началось всё, естественно, с физиков. Потом стремительно перекинулось на остальные специальности. Прямо-таки весеннее сумасшествие. В аудиториях, в коридорах, даже на лестницах, студенты собирались кучками. Сосредоточенно смотрели на кубик. Потом передвигали фишки по самодельным картонным играм. Каждый старался придумать свою.

Физики рисовали свои элементарные частицы. Очень красивые разноцветные кварки. И капельки – глюоны. Но круче всех золотистые нейтрино были. Не обычные нейтрино-нейтрино, а тау-нейтрино, конечно. Туннельные эффекты показывались стрелками. Хорошо, когда к финишу перескакиваешь. Хуже, когда наоборот. Не дай бог шагнёшь своей фишкой в чёрную дыру или на клубок антиматерии наткнёшься. Игральный кубик повелевал судьбами микромира.

Биологи играли в «эволюцию». Тяжёл и сложен путь от динозавров до человека. Не всем удавалось пойти без потерь. Хотелось хотя бы до неандертальцев дойти. Но чаще кубик издевался. И приходилось становиться то какими-нибудь несерьёзными мышами, то тупыми страусами. А то и вообще – мерзкими насекомыми.

Географы – те, вообще без воображения. Тупо взяли карту полушарий. Нарисовали серию кружочков для позиционирования фишек. И шарашили ими по путям знаменитых мореплавателей.

Хоть бы немного фантазии вы проявили, – говаривал Мурашов Косте. – Какого-нибудь Моби Дика в игру запустили. Или Великого Кракена, который море-океан пусть морщит. Людоеды хорошо бы на игровом поле смотрелись. Которые географического Кука употребили.

Костя возражал. Странный он приводил аргумент. Якобы фантазии мешают воображению. Фигня какая-то. Наверное, из немецких философов фразу выколупал. Вечно они тень на плетень наводят. Один Витгенштейн чего стоит. Читать невозможно! Что он, что Догель наш зоологический. Один другого стоит.

У химиков вообще всё было непонятно. Какие-то кривые титрования там всем рулили. Скучно и совсем неинтересно. А они часами могли играть. Вприглядку на процесс реального титрования. Высший шик был в том, чтобы успеть закончить игру до того, как из бюретки всё прокапает.

Синичкин тогда предлагал лечить это увлечение. Трудовыми подвигами, например. Безотказный метод. Или похитрее, потоньше – создать клуб анонимных игроков. По аналогии с американскими клубами анонимных алкоголиков. На спор решил доказать, что у умных людей привыкания и зависимости быть не может. Ну да. Сыграл разок и больше не брался.

Но однажды старшая лаборантка Жанна застала его самого за изобретением игры в гомологические ряды. Он тогда уверял, что эта игра – противоядие к уже существующим. Вот пройдёт её игроман и махом излечится.

Только протянул он с запуском этой игры. Уже неинтересно стало. Игровой ветер уже унёсся в сторону наших мифотворцев. Это мы так МИФ называем, математико-информационный факультет. Как перекинулась эта игровая зараза? Через общагу, естественно! Прав оказался декан. Он один философски отнёсся к этому игровому безумию на факультете. Считал, что это как пожар в степи. Всё остановится, когда гореть будет нечему. Тем более, уже вырыт и вполне себе нормально поджидает воспламенившихся студентов противопожарный ров – экзаменационная сессия.

И действительно! Всё это сумасшествие прекратилось после первых массовых завалов экзаменов. Декан своим указом запретил играть в настольные игры. Под страхом отправления пионервожатыми в пионерские летние лагеря. Туда не хотели. Пионеров боялись. Сами были пионерами, знаем.

Так что, не будем наступать четыре раза на одни и те же грабли, решает Сашка. Три раза он уже наступал. Ну, сейчас неохота об этом вспоминать. Спрятаны эти воспоминания в дальний ящик мозга. Закрыт тот ящик на большой ключ. А ключ выброшен. Этому приёму Сашка научился из толстого журнала «Наука и жизнь». Очень действенный метод. Правда, не сразу получилось. Иногда по ночам приходил маленький гномик с ключом и предлагал «Давай, попробуем!». Сашка, естественно, отказывался. Тогда гномик зловещим голосом обещал: «Тогда хуже будет»! Хуже Сашка не хотел. Мало ли? Приходилось смотреть на свои глупости, запертые было в ящике. Неприятности закончились после удачного открытия. Хитрость заключалась в том, чтобы опередить гномика. И быстро-быстро ему сказать, что в ЦУМЕ сегодня новые шапочки для гномиков продают. Действовало безотказно. Исчезал мгновенно! Наверное, гномики очень любили менять свои шапочки. Модники какие!

* * *

А вот логические игры, о которых сейчас Светка вдруг завела разговор? Про такие Сашка первый раз слышит. Скукотень, наверное.

Светка достала из портфеля игральный кубик. Со стуком положила на стол перед Сашкой. Он лениво взял. Повертел в руках. Кубик как кубик. Красный. Только вот размер побольше, чем всегда. Наверное, из Москвы привезли Светке или ещё откуда.

Дурацкое это дело, скучное для третьекурсника – игры эти настольные… Сашке вдруг страшно захотелось сыграть в настольную игру! Интересно, какое поле она сейчас достанет. Лучше бы про динозавринные яйца. Они яйца откладывают, а ты их собираешь. Как кубик велит – так и собираешь. Потом обменяешь на нужный тебе ароморфоз. Только бы не попасть в лапы велацераптору! Тогда с начала надо начинать, с нуля. А у соперников уже полные корзины яиц.

– Крутая у вас яичница получится! – смеялся над их увлечением Шмель.

Но Светка уже закрывала свой портфель, не достав никакого игрового поля. Сашка попытался было заглянуть – что там, в её портфеле, кроме кубика водится? Интересно же. Не успел. Она ещё и пристыдила Сашку.

– Тебе, Мурашов, никто не говорил, что в дамские сумочки не прилично заглядывать?

Сашка и сам знал. Нечего его предупреждать. Только вот портфель – не сумочка, так ведь? Да и Плетнёва на даму не похожа. Обычная студентка-биологиня.

Светка достала из ящика витькиного стола заветный лист формата А4. Витька всегда запрещает их брать для ерунды. Для мозговых штурмов бережёт.

– Вот, смотри! Мы сейчас будем проектировать будущее. Оно по определению неопределённо, правильно?

– Ну, правильно. И что?

– А то, что кубик – это мощный инструмент работы с неопределённостями. Ещё не только с такой ерундой, как будущее, справится, а и с… ну, неважно. Со всеми неопределённостями справится.

– С чего ты это взяла? – удивляется Сашка.

– А вот не надо было лекции Дронова по матметодам в биологии прогуливать! Помнишь, их не в нашем корпусе ставили? А на пятом этаже главпочтамта. Филиал ВЗФЭИ там. У нас аудиторий тогда не хватало, после пожара. Декан выпрашивал у них…

Ну да. Сашка игнорировал лекции за пределами родного химкорпуса. Зря, наверное. Димка говорил, что дядька Дронов, лектор, – толковый мужик.

– Вот, смотри! Сейчас я рисую наше настоящее. Видишь?

Светка ставит жирную точку.

– Вижу.

– Похоже на настоящее? – спрашивает Светка.

– Вполне – соглашается Сашка.

– Наша точка – это взрывающееся настоящее. Как у физиков в теории большого взрыва, слышал? Ты только представь – будущего ещё нет! И через квант времени уже будет! Во все стороны!

От точки ползут две линии.

– Видишь развилку? В каждый момент наше настоящее осциллирует на развилке. Если мы уйдём по этой линии, то другую навсегда теряем… И на каждой точке линии – новые развилки. Древовидное плетение… Ну, ты знаешь, дихотомия.

Светка рисует. Получается убедительное дерево.

– Ну что? Тебе нравится? – спрашивает Светка.

– Ну да… – отвечает Сашка. – А зачем это?

– Я назвала это теорией расширяющегося конуса, – скромно говорит Светка.

– Ага… Ну, молодец, – хвалит Сашка.

Как не похвалить? Теории он уважает. Теории – это хорошо. Лучше, чем щетинки-тычинки считать да перерисовывать.

– Мы приписываем название каждой линии. Виртуальные варианты будущего. Реализуется один из. Выигрывает каждый раз в точках ветвления только одна линия. Смотри! От точек бифуркации!.. А командует выбором кто? Не догадался? Кубик!

Сашка с уважением смотрит на кубик на столе.

– Вот этот?

– Ну, какой ты, Мурашов, прямо не знаю!.. – взвывает Светка. – Этот, не этот… Мы вообще его не видим, этот кубик. Это КВП. Кубик выбора пути!

– Ну ты, Плетнёва, переучилась, похоже! – смеётся Сашка.

Светка надувается. Отворачивается от Сашки.

Сашка скучает некоторое время. Зря он её завиральные идеи тормознул. Всё интереснее, чем шелест осьминогов у батарей слушать.

– Ладно, Плетнёва. Извини… Я просто поржать хотел… ну, ты понимаешь…

Светка быстро извиняет. Невтерпёж ей, значит, свои идеи высказать. Интересно, почему она это всё на Димке не обкатала?

– А Димке ты это рассказывала?

– Ну, конечно! И он в отличие от тебя, лучше заценил идею конуса. Сказал, что подумает об этом. Хочет гипотезу ракурса сюда прикрепить… Я просто на тебе закрепить хотела идеи. Отточить.

Ну да… Сашка как точильный камень. Смешно.

Но ему действительно интересно. Даже обидно, что не он это придумал. Ну ладно, время ещё есть. Вот завтра он расскажет ей идею своей… скажем сужающейся призмы. Сегодня вечером придумает, а завтра расскажет.

– У кубика шесть вариантов. А на развилке каждый раз – два пути. Как сопоставлять-то будем? – спрашивает Сашка.

– Ты что, математику совсем не знаешь? – удивляется Светка. – Чётные и нечётные тебе не знакомы?

– А… ну, тогда понятно… Плетнёва! А ты понимаешь, что конусная модель будущего зависит от того, как ты назовёшь эти линии? И от твоего решения о точках бифуркации.

– Так в этом-то всё и дело!.. Вот, давай попробуем на простейшем базисе локомоции. Помнишь, нам на лекции декан объяснял?

Сашка отрицательно мотает головой. Декан много чего объяснял. Всего не упомнишь.

– Ладно, неважно.

Светка быстро подписывает первые две линии. «Три шага вперёд» и «Сидеть на месте»… Дальше – следующие. От двух точек – уже четыре линии.

На листе бумаги – паутина нитей с подписанными инструкциями. Некоторое время творцы будущего разглядывают игровое поле.

Потом начинают бросать по очереди кубик.

Сначала – ближний прицел. Что делать Сашке. Шаг влево, сдвинуть чайник…

Отчего это наши не-наши осьминоги взбесились? Кубика боятся? Или тоже сыграть хотят? А! Вот уже успокоились.

– Свет, подожди-ка…

Сашка берёт кубик и стремительно суёт его ближайшему осьминогу. Никакого эффекта.

– Ты чего? – спрашивает Светка, уже приготовившись крутить пальцем у виска.

– Да так, ничего. Показалось… Ладно, рыба-карась – игра началась!

Сашка возвращается в точку перерыва игры. Стоит, на северо-восточном краю роборатории, уткнувшись носом в угол.

Светка подбрасывает кубик.

– Два шага вперёд, – смеётся она. – Ты проиграл.

– А давай сыграем на Саймака! – предлагает Сашка.

– Давай! Поясни только.

Сашка поясняет. В каком журнале появится ближайший новый рассказ Саймака?

Вписывают названия вероятностных журналов. Ну, не «Работница», конечно. «Химия и жизнь», «Знание – Сила», «Наука и жизнь», «Техника – Молодёжи».

Оказывается, в «Химии…». Ну ладно. Сашка будет ждать.

– Давай теперь на оценки на сессии сыграем! – предлагает Сашка.

– А мне что играть? – удивляется Светка. – У меня все пятёрки запланированы.

– Ну, на мои сыграем.

– Давай!

Светка хватает новый лист.

Если шестёрка сразу выпадет – без двоек полосу препятствий Мурашов проскочит. Если единица – пересдавать не менее двух экзаменов. Светка готовит кубик, слегка подбрасывая его на ладони. Бросок!

Выпала шестёрка.

Со стороны окна раздаётся хлопок. Один из осьминогов исчезает.

– Кубик у тебя, Плетнёва, какой-то ненормальный! Давай больше не будем…

Глава 52. Темно в иллюминаторе...

Глава 52

Темно в иллюминаторе…

После первой пары появляются остальные стуковцы. Все сразу. Развели ли они Сашку со Светкой вчера? Насчёт дежурств. Конечно, развели. Веселее же так, правильно?

Интересно, сразу Витька пропажу осьминога заметит или нет? Заметил сразу.

– Эй, биологи! Куда третьего дели?!.

– Не знаем, сами удивляемся. Хлопнуло что-то… Потом вот – нет…

Витька недоверчиво смотрит на Сашку со Светкой. Потом машет рукой:

– Ладно. Фиг с ним, с третьим. Его в договоре обмена не было.

Костя смотрит на кубик.

– В настолки играете?

– Да нет… Просто Светка мне кубик показывала, – говорит Сашка.

– А давайте им кубик в глобус подсунем! – возникает идея у Володьки. – А зайца себе оставим, изучать будем.

– Точно! – кричит Сашка.

Он вдруг догадывается! Где зайцы, там и Дед Мазай! Вспоминаются странные события из летней экспедиции. Тропа чудес. Оперативник Супрунов. Экипаж «Галилея». Значит, этот зелёный заяц из глобуса без Австралии – потомок Деда Мазая!

Светка прячет кубик в портфель.

– Ну уж нет. Мне этот кубик дедушка подарил. За пятёрки в седьмом классе.

* * *

Светка отправляется домой за Дружком.

Зря, наверное, я этот кубик из глобуса вытащила, – думает она. – Ещё в кабинете Пипетки. А свою старую игрушку, зайца, в глобус засунула. Наигралась уже. Да и откликаться заяц на своё имя перестал. Постарел, наверное.

Странно как-то кубик ведёт себя. Осьминог-то чужой неспроста лопнул. Кубик-то – тоже откуда-то оттуда. Надо с Димкой обсудить. А потом всё рассказать декану. Пусть он с этим кубиком разбирается. Ей самой некогда. Ещё курсовую дописывать-допечатывать надо.

Решив так, Светка успокаивается.

* * *

Когда Светка возвращается с Дружком, все в сборе.

Весёлые игры с Дружком – уже сложившаяся добрая традиция СТУКа. После беготни по коридорам, вернулись в робораторию. Все, кроме Дружка, запыхались. Даже спортивная Светка. Стареет наша Плетнёва, думает Сашка. На втором курсе так не пыхтела. Но если подумать, и не бегали они тогда по коридорам. Большие уже тогда были. Беготня – для первокурсников. Да и то – до первой сессии. Сессии способствуют взрослению.

Витька торжественно объявляет начало обратного отсчёта. Заметив, что его никто не слушает, снова объявляет.

На столе стоит глобус, готовый к обмену. Уже закрученный как надо. А рядом с ним – зелёный заяц, светкина игрушка.

Светка вопросительно смотрит на Витьку.

– А мы решили подменить зайца. Этого себе на изучение оставим. Настя из зелёного пластилина такого же слепила. Ну, почти такого. Усики, правда, не очень вышли.

– Сам бы и пробовал из пластилина усы делать!

– Да ты не газуй, Настя. Я же не говорю, что плохо. Молодец ты, никто не спорит.

Настя успокаивается.

* * *

Сашка радуется. Несмотря на отсутствие моста, обмен обставили как в классических шпионских романах! Жаль, что не под покровом ночи… Обычная осенняя пятница. Хорошо, студентов мало в коридорах. Все на городском субботнике. Биологи по традиции улицу Лёни Голикова подметают. Был такой партизан…

Стуковцев от субботника декан освободил. Ну, как освободил? Не пошли, и всё. У них есть дела поважнее, чем мётлами махать. Тем более, что на улице этой больница. И больные удивлённо таращатся из окон. Неприятно. Как под присмотром работаешь.

Сгрудились у рации в лаборатории. Имитация готовности обрушить сеть, что бы это ни значило. Звукогенератор подаёт направленные фокусированные сигналы прямо в микрофон рации.

– Я веду базовую частоту! – сообщает Володька. – Веду-веду!

* * *

Перед Витькой стоит телефон для связи с пятым этажом. Время от времени он косится на него. На этот раз телефон поставлен на громкую связь. Оказывается, есть такая. Чтобы не было ошибки в восприятии сверхважной информации. Не хотелось бы, чтоб он зазвонил раньше времени. До времени О ещё минут сорок.

Телефон зазвонил.

Вот зараза! С самого начала сбои даёт их великолепный план.

– Да? – осторожно говорит Витька, поднимая трубку.

Из трубки раздаётся женский простуженный голос:

– Ну, наконец-то!.. Диспетчерская! Подтвердите приём литерного на третий путь.

Все обалдевают. Как это они в железнодорожном триллере оказались? Даже Дружок перестаёт прыгать.

Женский голос:

– Оглохли там что ли?.. Диспетчерская, с ушами у вас всё в порядке?

А вдруг это сигнал к началу операции обмена? Не договаривались вообще-то насчёт литерного, но с этими придурками с пятого этажа станется. Витька решается:

– Подтверждаю, литерный принимаю на третий путь! Семафор открыт. Входной – зелёный.

– Молодец! – хвалит Витьку голос с признаками ОРВИ.

Витька бросает телефонную трубку.

– Всё! Погнали! Хоп-Хоп!

Светка в кутерьме сборов забирает свою игрушку со стола. Изучать её зайца? Ага! Три раза ха-ха!

* * *

Не заладилось с самого начала.

На условный сигнал портал не открылся. Магнитофон проиграл всю песню про рокот космодрома. До конца. Дальше пошли бубухать Бони-М. Остановили.

– Давай, включай второй раз. Про иллюминатор…

– Так перемотать назад надо.

– Так перематывай быстрее!

Уже пять раз прозвучала песня… Уже пробовали на полную громкость эту «Землю в иллюминаторе» включать. А портал по-прежнему закрыт.

Сашка потихонечку поёт:

– Темно в иллюминаторе…

И тут вдруг сверху раздаётся басовитое жужжание. Портал открывается!.. Из него сыпется мусор. Обрывки старых газет, луковая шелуха, яичная скорлупа и пара пустых спичечных коробков.

С чердака медленно спускается лестница. На нижнюю ступеньку лестницы Витька кладёт глобус и пакет с шариками. Чуть повыше – пару осьминогов. Они волнуются. Дом почуяли.

Лестница поднимается вверх. Портал начинает закрываться.

– Э! Так не договаривались! Отмена! Отмена! Володька, беги! Включай генератор! Щас мы вашу сетку к чёртовой матери!.. – истерично орёт Витька.

Он носится, задрав голову к потолку. Вслед за ним бегает Дружок. Такие игры ему нравятся.

– Да не психуй ты! – говорит Володька. – Давай подождём немного.

Через пару минут раздаётся жужжание. Портал снова открывается на секунду. На этот раз выдвижной лестницы нет. Раздаётся звук. Что-то шлёпнулось на пол. Портал тут же закрылся.

Всё пошло не так, как планировали! Не так, как договаривались. Сплошные экспромты. В планах – они хуже пожара!

Начинается беспорядочная и бессмысленная кутерьма. Громче всех слышны крики Витьки.

– Есть Унимар?... Нет?.. А! Вот он! Хватай!.. Держи его, держи крепче! Да не меня хватай!.. Перехватывай!.. Да, вот так… Отпусти сейчас же!.. Кому сказал?!. Да уберите вы эту собаку!.. Куда он лезет-то?!. А ты куда лезешь!.. Вы, что – совсем идиоты?!. Сбрасывай на третий этаж, пока они не передумали… Как-как? По перилам лестницы. Скользящим способом. И сам эвакуируйся с лестницы. Хоп-хоп! Методом прыга!.. Давайте все отсюда! Валим! На третий этаж!.. Вовка! Ты зачем его туда сбросил? А ты почему не держал?..

Лучше бы мы Витьку обменяли на Унимара, – думает Сашка.

– Ты же сам сказал – бросай!

– Я не про Унимара сказал!

– А про что тогда?

Тут Витька замирает. Сашка любуется зрелищем. Красиво-то как! Лицо чистого, незапятнанного мышлением идиота. Сейчас бы сюда Димку с фотоаппаратом!

– Забыл, – вдруг говорит Витька. – Забыл, что сбрасывать надо было…

– И вот с такими идиотами я связалась! – сообщает Настя.

Сашка подтанцовывает от возбуждения и то и дело кричит:

– Говорил же я вам!.. Говорил же я вам!..

– Мурашов! Хватит уже орать! – требует Светка. – И ты, Витька, не ори! Ну-ка, все успокойтесь! Дружок не может работать в таких условиях.

Все замирают. С надеждой смотрят на Дружка. Что стоишь? Работай! Догоняй! Фас! Апорт! Хватай!

А Дружок виляет хвостом и улыбается, глядя на них.

– В чём дело-то?! – снова начинает орать Витька. – Он будет сегодня работать или как?!

– Не ори на моего Дружка!

– А чего он как пень стоит?!.

– Он стоит, как нормальная собака! А вот ты – точно, пень!

– Не, ну вы гляньте! И она стоит как вкопанная.

– Не надо обо мне в третьем лице! – возмущается Светка.

– А что, в четвёртом что ли?!.

– Да ты открой глаза и посмотри под ноги, – говорит Светка.

На лестничной площадке лежит ультразвуковой свисток.

Глава 53. Несостоявшийся банкет

Глава 53

Несостоявшийся банкет

– Ни при чём мой Дружок!

Светка свистит в свисток. Дружок радостно гавкает и прыгает.

– Вот видите?

Видят.

Витька начинает мыслить вслух.

– Так, значит, это они… гады!.. пробовали изучать нашего Унимара. А свисток после этого как следует не закрепили…

– Так и мы же глобус изучали. Ты бы на их месте не попробовал бы разобрать Унимара?

Витька успокаивается. Ясное дело, что попробовал бы.

– И где теперь Унимара искать? Пуговицы-то сняли после появления твоего хвалёного биоиндикатора.

Хвалёный биоиндикатор весело прыгает.

– Шершавицы снимать? – спрашивает Володя.

– Снимайте, – со вздохом говорит Витька.

– Погодите! – Костя вдруг трясёт Сашку за рукав. Смотри! Там эта, ваша Валькирия ходит. В зоне периметра.

Все смотрят, куда Костя показывает.

– Да не Валькирия! Привидение это. Как она туда попала-то? – удивляется Сашка.

По коридору действительно курсирует Привидение. Доходит до ближайшей шершавицы. Дальше, естественно, не может. Хорошо, что барьер в одну сторону взгляд пропускает. Она нас не видит и не слышит.

Привидение упирается в силовое поле шершавицы. Потом отходит назад на несколько шагов. И снова пытается проломиться через невидимый барьер. С разбегу. Ну, это она зря! Лицо сплющивается. Особенно – нос. Как ей не больно-то?

Привидение спячивается на пару шагов. Трёт нос. Потом решает сменить тактику. Упирается ладонями в барьер. Начинает сдвигаться вбок, постоянно ощупывая барьер. Прямо как мёртвая панночка в «Вие»! И взгляд такой же безумный.

Некоторое время полюбовались. Красивая картина, да. Но надо что-то делать.

Привидение принимается ходить по коридору. Несколько раз прошлась туда-сюда. От портрета Роберта Гука до портрета Нильса Бора и обратно. Потом, притомившись, садится на скамеечку под портретом Ландау. Ландау весело смотрит на неё сверху.

– А! Она теперь и назад не может уйти. Шершавица уже на последнем издыхании… Просто так не выпустит. Кто её вытаскивать пойдёт?

– Наверное, я, – вздыхает Сашка.

– А кто же ещё? – удивляется Витька. – Давай на третий этаж, потом – по коридору, по боковой лестнице поднимись. Отвлеки её чем-нибудь. Уведи. Нам шерщавицу снимать пора. А то срок действия закончится, она самопроизвольно фукнет. Вонять потом неделю будет – страшное дело! Чёрт! Эк её раскорячило! Быстрее её, дуру, вытаскивать надо. А то ещё минут пятнадцать, и интеллект у неё подсядет...

– Да у неё он вообще не очень-то, – говорит Сашка. – Всегда вроде сидит.

– У вас, биологов, похоже, у всех – не очень-то. И интеллект у вас на уровне стула. Когда сидите…

– Эй! – возмущается Светка.

Но Витька не слушает. Некогда.

– На что эти ваши привидения хорошо идут?

– На шоколадки, – отвечает Сашка. – И на ромашки. Но ромашки не всякие, а…

– Хватит болтать! Ладно? Ждите меня здесь! Я сейчас её вытащу, – говорит Светка и устремляется по лестнице вниз. За ней весело скачет Дружок.

– Володя! Следи за временем. Как только останется пять секунд до конца шершавицы, отключай её на хрен!

– Так эту же… контузит.

– Ничего, очухается. Лучше контуженным быть, чем таблицу умножения забыть.

– А может, она и не знала её. Сашка сказал, что с интеллектом у неё слабовато.

– Таблицу умножения у нас и столб телеграфный знает, – назидательно говорит Витька. – Хватит уже рассуждать! Приготовься!

* * *

Светка с Дружком быстро пробегают по обходному маршруту и показываются в дальнем конце коридора. Светка пинает ногой по крюку шершавицы. Та с дребезжанием гасится. Сдувается до размеров небольшого мячика. Дружок начинает весело рычать и катать его лапами по коридору. Но игра продолжается недолго. Мячик вдруг превращается в неаппетитно выглядящую фиолетовую тряпку. Ну её!.. Может, лучше вон ту высокую тётю обгавкать?

– Вероника Николаевна! – Быстрее! Да быстрее же! Вы что – не слышали? Утечка газов на третьем этаже! Сейчас гербарии начнут разлагаться. Крестоцветные первыми не выдержат. Надо спасать.

Привидение подхватывается. Прямо-таки летит по коридору. Белый халат развевается. Ногами едва прикасаясь пола. Прямо как на мотоцикле! Только без него.

Как только она скрывается за углом, Володька отключает вторую шершавицу. Успели!

А как там Светка будет выкруживать себя из ситуации, это уже её дело. Как-нибудь выкружит. Привидение – существо легковерное.

* * *

– А что это вы, Вероника Николаевна, в пятницу решили поработать? – интересуется Светка, провожая Привидение по месту назначения.

– У меня сегодня суббота! – объявляет Привидение.

– Что, по лестнице не так прошли? – сочувствует Светка.

– Нормально прошла, – удивляется Привидение.

Потом объясняет.

– На самом деле не суббота, конечно, а день накануне субботы. Просто Татьяна Алексеевна сказала, что у студентов сегодня субботник. В понедельник – тоже. Но не на улице, а в аудиториях. Чтобы чисто перед соревнованиями было. А у нас на кафедре субботник только в понедельник будет. В лабораториях и вообще где скажут. А я в понедельник занята, дела у меня образовались. Вот и решила в пятницу все окна в аудиториях протереть. Это – сегодня!

– А вы в командировку в понедельник?

– Ну да, – гордо заявляет Привидение. – Я вспомнила, где два тазика, которые позапрошлым летом на полевой практике потерялись. Я в них берёзовые почки замачивала. В камыши поставила, чтобы никто не спотыкнулся. И забыла. А вот недавно вспомнила. Борис Павлович, беспозвоночник, надоумил. Спросил, не видала ли я эти тазики? А я как раз – видала, оказывается!

Привидение смеётся.

– А как вы тазики привезёте? Их же два. Наверное, неудобно вам будет. Сначала – на попутке, потом – на поезде.

– А я не на поезде поеду. Меня Роман Олегович обещал свозить на экспедиционном уазике. Я ему экологическую экскурсию там проведу. Про озёрные биомы всё расскажу. Очень он, говорит, интересуется ими. Прямо зуб болит, как интересуется.

Привидение уже стоит на пороге своей тёмной гербарной комнатки.

– Я ещё хотела пригласить на экскурсию доцента Пляшкина. Тот уже почти согласился. А Роман Олегович категорически против. Говорит, что ноги у того слишком длинные, не войдут. Проход перегородят в салоне. Запрещается по технике безопасности такие длинные ноги перевозить. Говорит, что уазик не оборудован для этого, не спецтранспорт. А я говорю тогда, что он их немного подогнёт и под сиденье засунет. А он говорит тогда, чтобы я выбирала. Или Пляшкин или он. А то борода Пляшкина будет отвлекать от озёрного биома.

– И кого вы выбрали? – спрашивает Светка, пряча ухмылку.

– Уазик! – уверенно говорит Привидение и закрывает за собой дверь.

* * *

Обстановка в роборатории безрадостная. На полу в углу оплывают фиолетовыми кляксами отработавшие шершавицы. На столе лежит непригодившийся поводок для Унимара.

– И заяц ихний сбежал!

Действительно, зелёного зайца на столе не наблюдается.

Попытки вновь связаться с пятым этажом заканчиваются безрезультатно.

Да. Бывают такие дни, когда всё не так. Бывают.

Настроение не для банкета. На столе нетронутыми остаются банка томатного сока и две пачки чипсов.

Медленно спускаются по лестнице. Даже Дружку передалось их безрадостное воскресное настроение. Идёт себе потихоньку, думает что-то своё собачье.

Тётя Клава в своей загородке отгадывает очередной кроссворд из «Огонька».

– Ребята! Морское существо с щупальцами?

– Кальмар, – говорит Витька.

– Осьминог, – говорит Сашка.

– Осьминог подходит, – радуется вахтёрша. – Восемь букв по горизонтали. Спасибо, Саша. А собачку выучили считать?

– Нет. Неспособная она оказалась, – буркает Витька.

Светка с Дружком обиженно смотрят на Витьку.

– Вот и славно! – радуется тётя Клава. – Нечего собак портить.

* * *

В понедельник у СТУКа тоже состоялся субботник. Только вместо протирки подоконников, загрязнения окон и развозёкивания грязи по полу весь коллектив занимался поиском Унимара. К поискам привлекли даже бесполезного в ситуации отсутствия свистка Дружка.

Проискали весь химкорпус раза на три. Своё присутствие во всех уголках залегендировали красными повязками. Светка придумала. Сегодня они – общественные контролёры субботника. Кем назначены? Вышестоящей инстанцией, естественно.

Ярая общественница Маринка как-то прознала об этом и тоже вздумала поучаствовать в контроле. Ни что она не способна, кроме как успешно имитировать общественную активность. Здесь равных ей на факультете нет. Ну, так её быстро послали. Не грубо, конечно, послали. Просто вручили красную повязку и сказали, что у неё – самый ответственный пост. Стоять на крыльце и встречать корреспондентов общеуниверситетской газеты «За Разную Науку», которые должны освещать сегодняшний субботник.

Ерунда, конечно. Зачем корреспондентам ноги бить? От корпуса С до химкорпуса путь неблизкий. Так напишут про наш субботник. Ещё лучше получится, чем если бы в самом деле пришли.

Унимар как сквозь землю провалился.

* * *

Во вторник начались долгожданные соревнования по настольному хоккею. Для этой цели отменили все занятия. Освободили одну из аудиторий на третьем этаже. На стенах – таблицы с результатами. В коридорах – куча болельщиков. Радиоузел факультета непрерывно транслирует ситуацию. Он обычно молчит. Давно сломался, года два назад. А тут вдруг заговорил генкиным голосом!

До обеда состоялись все заявленные матчи.

Среди студентов первое место уверенно занимает рыжий химик Назаров. Второе – географ-вулканолог. На третьем месте – какая-то толстая физичка.

Среди преподавателей на первое место неожиданно выходит Привидение. На втором – ненормальный физик Сабалаков. Ну, а на третьем – декан.

Все направляются для поздравлений победителей в актовый зал. Там уже ожидают призы.

За первое место – настоящая хоккейная клюшка и пара коньков. Привидение для пробы помахала своей клюшкой. Успели пригнуться.

Страшненькое зрелище – оскаленная в радостной улыбке Привидение. Победительница настольного хоккея. Да ещё с бойцовой клюшкой.

За второе место – годовая подписка на «Науку и Жизнь».

Третье место – абонемент в зоопарк на целую неделю.

К Сашке приблизился Витька. Громко прошипел:

– Быстро в робораторию!

Ну, быстро – так быстро. Сашка досмотрел до конца процедуру награждения. Особенно понравилось выступление Синичкина. Он – организатор всего этого, оказывается. Александр Иванович обещал в следующем сезоне выход на уровень университета. А там – бери выше!..

Настольный хоккей – любимый вид спорта нашего декана. Остальные виды университетского спорта подождут до первого снега.

Часа через полтора вспомнил, что Витька срочно вызывал в робораторию. Пошёл. Роборатория оказалась закрыта. Ну и ладно. Осьминога-то всё равно нет. Завтра узнаю, что Витька хотел.

А вообще, фиаско – оно фиаско и есть.

Глава 54. Акула не доплывёт

Глава 54

Акула не доплывёт

… В среду Витька объявил большой сбор. Ну, собрались. Все пятеро. Светка с Дружком – они же фрилансеры были. Своё отработали.

– Появилась информация о том, что наш Унимар спрятался в зоомузее, – сообщил Витька.

– От кого информация?

– Да не помню я…

– А почему в зоомузее?

– Больше негде. Всё уже обыскали…

– Так мы и музее искали.

– Мы искали поверхностно. А теперь основательно надо. Помните, мы вглубь не полезли тогда. Только до медведя… Настя чучела медведя испугалась. Закричала как ненормальная и всех нас напугала.

Ну да, – вспоминает Сашка. – Убегали красиво. Да и кричали вроде бы все. Витька сам верещал как не знаю кто.

– Не медведь это был, а большая росомаха, – возражает Сашка. – У них когти похожи.

– А чего она шевелилась? – возмущается Настя.

– Да не шевелилась она. Чучело же! Уже давно отшевелилась.

– А чего она меня когтями цапнула?

– Это ты руками размахивала и наткнулась на её лапу.

– А почему ты сам тогда побежал?

– Почему-почему… Какая разница?

– Хорош уже выяснять кто кого когтями зацепил! – злится Витька. – Искать надо.

– Я туда больше не пойду! – категорически заявляет Настя.

– А кто пойдёт?..

* * *

Естественно, в зоомузей послали Сашку.

Как всегда, дверь в зоомузей была открыта. Как всегда, никто, кроме суровой совы на входе, его не встречал. Сашка осторожненько протиснулся между двумя стволами берёз, облепленными чучелами и муляжами птиц. Под одним из деревьев сидела апельсинового цвета лиса, которая задумчиво смотрела на двух уточек. Из-за ствола другого дерева на Мурашова смотрел волк своими янтарными глазами. Волк был совсем не страшный. Собака, да и только. К собакам Сашка относился хорошо. Надеялся на взаимность.

За волком – макет пригорка. На пригорке устроились два суслика. Один из них стоял, всматриваясь в чащу, из которой выглядывал барсук. Другой суслик присел отдохнуть. Похоже было, что он разочаровался в жизни и уже ничем не интересовался. Сашка его понимал. У него такое пару раз бывало. Первый раз, когда в шестом классе обнаружил, что драгоценный билет на «Фантомаса» неведомым образом исчез из кармана рубашки. Пропало всё, ради чего он жил тогда последние два дня перед встречей с зелёноголовым страшным Фантомасом. Второй раз – на первом курсе. Когда заболел гриппом и не смог пойти на день рождения Димки.

Благополучно миновав росомаху, Сашка осмелел. Прошёл ещё несколько шагов. Сколько здесь всего! И мелочи всякой. И покрупнее.

И не только чучела. Ещё и стволы деревьев, на которых устроились белки и разнообразные птицы. Огромные камни, из-за которых выглядывает кто попало. Вот этот зверь вроде бы у нас вообще не водится. Откуда он взялся? Лохматый, с рогами. А это у нас что такое? Непонятно что, но большое.

Медведь оказался вполне себе добродушным. Его не интересовали всякие там неупитанные студенты-третьекурсники. Интересовали Топтыгина правила пользования зоологическим музеем, вывешенные в застеклённой рамочке как раз напротив его местообитания. И Сашка заинтересовался. Почитали правила вместе. За компанию всегда веселее. Список всего, что можно и что нельзя, оказался длинным. Странно как-то. Ну, слова. Ну, предложения. Вполне себе разумные. Наверное. Но ничего из прочитанного не оставалось в сознании. Прямо как во сне. Сашка сочувственно посмотрел на медведя. Ну что, брат-медведь, дальше читать будешь? А куда мне деваться? – отвечал бедняга. В университет же я попал, не в зоопарк. А здесь все читают…

Сашка пообещал медведю, что будет его навещать. Сказал, что принесёт ему чтиво поинтереснее. «Маша и медведь», называется. Медведь заинтересовался. Обещал ждать. И нет, никаких осьминогов здесь ни пробегало, ни проползало. Только белки да бурундуки. Они, в отличие от косолапого, вполне себе мобильные. Распрощались друзьями.

От медведя путь лежал между двумя рядами тёмных ёлок. Сашка двинулся по этой еловой аллее. Неожиданно справа вверх по стволу дерева пронеслось что-то длинное, мохнатое и чёрное. От неожиданности Сашка дёрнулся. Не бывают такие белки! И бурундуки не бывают. Может, ондатра какая или выдра? Лучше бы выдра. Ондатр Сашка не одобрял. Однажды на выставке увидел их зубы. Был очень впечатлён. С тех пор и побаивался. Сами-то по себе ондатры вроде ничего. Но вот зубы у них…

Сашка зацепился за что-то локтем. Оказалось, за чучело филина. Размеры филина удивили. Здоровый, собака! Прямо акселерат этот филин. Филин ненавидяще смотрел на Мурашова ледяным взглядом. Сашка начал потихоньку снова бояться. Медленно двинулся дальше по еловой аллее, стараясь не терять из взгляда недоброжелательного филина. Тот провожал его нехорошим взглядом. Иди, иди! Посмотрим, как ты назад здесь возвращаться будешь!

Кстати! Действительно – как? Дорогу-то не запоминал. Сколько уже разных развилок было. Назад уже дорогу забыл. Думал, в музее всё на виду. А оказалось – лабиринт какой-то. Запутаннее, чем в настоящей тайге. Перемудрили с созданием картины реальности зоологи. И указателей никаких не удосужились повесить.

Сашка вспомнил, зачем он здесь. Унимара же ищет вроде как. Да ну его, этого чёртового недисциплинированного моллюска! Витьке надо – пусть сам и ищет. Сейчас бы выбраться отсюда без потерь. Как говорят в американских романах про катастрофы – «одним куском».

Витьке, конечно, скажет, что тщательно обшарил всё в музее. Даже два раза. Нет здесь никакого Унимара. Не верите – добро пожаловать, сами ищите. А Сашка увольняется из вашего неблагополучного СТУКа.

Сашка присел на пенёк. Отдохнуть, нормализовать пульс и подумать, как выбираться будет. Где же эта чёртова Юлька, музейная лаборантка? Крикнуть что ли? А вдруг вовсе не Юлька откликнется?.. Так что, погодим пока кричать. Ещё посидим. Может, что-нибудь и придумается. Это же первое правило, если потерялся. Не паниковать! Вот Мурашов и не паникует вроде бы.

Так только, слегка подпаниковывает, – признался себе Сашка.

– Вот он ты! Попался! Я тебя вижу! – вдруг страшным голосом крикнул кто-то из-за мохнатого кедра слева.

А справа вдруг кто-то схватил Сашку за правое плечо и резко дёрнул.

Теряют ли герои сознание от испуга? Ещё как теряют!.. Предварительно пискнув.

* * *

Первое, что Сашка увидел, придя в себя, был знакомец Кешка. Бурундук сидел у Сашки на груди, смотрел ему в глаза и весело попискивал.

Второй объект – Юлька. Сидит Юлька на пеньке и тоже смотрит Сашке в глаза.

Стыдно-то как! Юльки и её чёртова бурундука испугался. Такой позор не смоешь с души. Смыть-то не смоешь, а скрыть, наверное, можно.

– Ты чего свалился? – спросила Юлька. – Испугался?

– И вовсе нет! – возражает Сашка. – Проверял тебя – поверишь или нет?

– Чему поверю? – недоумевает Юлька.

– Да тому, что я испугался.

И, не давая Юльке опомниться, Сашка быстро форматировал ситуацию в свою пользу.

– Вот расскажу всем, что тебя так легко развести!

После непродолжительных переговоров пришли к консенсусу. Сашка не пугался, а Юлька не поверила в его испуг. Поэтому общественности совсем не обязательно знать об этом инциденте. Вроде бы закончился случай благополучно. А всё-таки что-то беспокоило Сашку. Что-то не так было в этой ситуации. Ну-ка, включаем логику.

Логика охотно включилась. Так… Юлька кричала слева. А кто его справа-то дёрнул? Бурундук Кешка? Не смешите мою логику! Сотни Кешек бы не хватило, чтобы так сильно дёрнуть. Так! Вот оно что!.. А ты как думал? – спросила логика. Ну ладно, спасибо, логика, отдохни пока.

Только бы не напугать сейчас Юльку! Начнёт паниковать. В обморок грохнется. И оставит Сашку один на одни с ЭТИМ НЕПОНЯТНО КЕМ, КТО ДЁРГАЕТ ЗА ПЛЕЧИ! Бурундук Сашке не помощник.

– Юль, – тихонько спрашивает Сашка. – А кроме нас с тобой сейчас в музее кто-нибудь есть?

Юлька смотрит на Сашку с недоумением. В музее же всегда много кого есть! Тем он и интересен. Потом недоумение сменяется жалостью.

– Саш, ты только не волнуйся! Так иногда бывает, если головой ударишься. И просто так бывает. У меня сколько раз просто так было… Мозги тогда перестают соображать.

Юлька вдруг хихикает.

– А ты, значит, как раз так ударился головой? Ничёси! Прикольно!

Сашка разозлился. И вдобавок к этому понял, что разозлился. Потом порадовался. Это же просто отлично! Подарок судьбы, можно сказать. Злость всегда сильнее страха! Всегда так бывало. Вот и сейчас…

* * *

Если бы здесь через десять минут оказался Димка со своим фотоаппаратом, то на фотографии мы смогли бы увидеть следующее.

На пеньке гордо устроился бурундук Кешка. На время съёмки задрал мордочку, оставив в покое наполовину съеденную печенюшку. Слева от него – Юлька. У неё тоже в руке недогрызенная печенюшка. Штаны у неё как всегда красные, но на чёрно-белой фотографии получаются тёмно-серыми. Справа от пенька с Кешкой – Мурашов Сашка. Да вы его сразу узнаете! Самый умный на фотографии. И печенья не ест, не то настроение.

А если приглядитесь повнимательнее, то можете заметить как слева от Юльки висит клетчатый шарфик. Просто так висит, в воздухе…

– Так вот он где!..

* * *

Унимару в музее понравилось. Покидать его наотрез отказался. Здесь у него уже много друзей. А лучший друг, конечно же, настоящий живой бурундук. С пятью полосочками на спине, как полагается! Унимар завидует Кешке. Ничего, он немного подрастёт. И тоже появятся у него полосочки. Даже не пять, а больше.

Да и Юлька не представляет себе разлуку.

– Не отдам! Он мой теперь! И Кешка плакать будет... Делайте себе других осьминогов.

* * *

Юлька сплела шарфик Унимару. Чтобы всегда его видеть. Он же хамелеон. И назвала Вольдемаром.

Вольдемар, Кешка и Юлька весело проводят время. Любимая их игра – прятки. Чаще всего Кешка прячется, а Юлька с осьминогом – ищут. У них уговор – за пределы музея ни ногой, ни лапой, ни щупальцем. Пока никто не мухлюет.

Когда приходит очередь прятаться Унимару, то Юлька его сама не находит. Осьминог – он хитрый. То шарфик свой на дерево пристроит, то медведю на шею повяжет.

А Кешка мигом находит! Свисток ультразвуковой он хорошо слышит, вставленный Юлькой в щупальце. Там и место как раз нашлось. Светка когда-то на практикуме рассказывала, что её Дружок на ультразвук реагирует. А свистки такие в зоомагазине на Советской продают.

От Унимара тоже не скроешься. Он быстро сканирует все объекты. И сверяет со схемой. Полосок-то на дорзальной поверхности организма у Кешки всегда пять! А у Юльки очень запоминающееся лицо. У всех прочих в зоомузее – нормальные, а у неё как у весёлой Чунги-Чанги. Но они-то в Сибири не водятся.

… – Я сначала подумала – ничёси! Откуда он к нам с Кешкой пришёл? А потом поняла. Мы же со Шмелём в экспедиции были. А Шмель наш уже старенький. Наверняка за сорок ему уже. Мог и перепутать. Не акулы, а осьминоги плавают в сентябре по Ак-Тереку! Вот и мой осьминог выбрался из речки и пошёл по следу экспедиции. Автобус с уазиком оставляют же следы. Я сама видела в пыли – рубчики такие. Вот и дошёл Вольдемар докуда надо. Жаль, что от экспедиционного Мухтара весточки пока никакой. Может, почтальоны потеряли?..

Стоило большого труда убедить Юльку, что зоолог Шмель никогда не ошибается. Сказал – акулы, значит, акулы. Жди, доплывёт одна к марту. Вместе с мартовским зайцем появится.

– Не нужна нам здесь акула! Всех поест ещё! – всполошилась Юлька. – А заяц пусть приходит. Нам зайцев здесь не хватает. Два есть – но они только чучела. А он белый будет?

– Белее не бывает, – заверил её Сашка. – Ты давай начинай провизию заготавливать. Они, зайцы, ивовые веточки любят грызть. Вот, напротив химкорпуса ивы растут. Потихоньку и настригай для мартовского зайца. Ножницы-то у тебя есть?

– Найду, – отвечает Юлька.

* * *

Сашка вопросительно смотрит на Унимара. Тот не обращает на него никакого внимания. Дразнит Кешку печенюшкой. Кешка смешно так сердится. Глазёнки вытаращил, цокает. А до поднятого вверх щупальца не допрыгнет.

– Ребята, не балуйтесь! – говорит Юлька.

Осьминог тут же опускает щупальце. Бурундук хватает печенье двумя лапами. Но не ест, сытый уже. Терпеливо ждёт, когда осьминог снова отберёт. Ну же!

– Саша, а давай ты скажешь этим живодёрам, что не нашёл Вольдемара, – просит Юлька.

Сашка смотрит на расстроенное лицо Юльки. На играющих бурундука и механического осьминога. Сашке жалко забирать Унимара от Юльки и Кешки. Зачем разбивать их сердца?

Но Унимар нужен факультету, шепчет совесть противным голосом. Согласен. Мурашов собрал всю свою волю в кулак. Стальная воля у Сашки. Сейчас он заберёт Унимара! Не предаст родной СТУК! Юлька немножко поплачет. Поест потом. И успокоится.

Сашка вздыхает.

– Ладно. Скажу, что не нашёл.

В самом деле. Совесть пусть отдохнёт.

А Унимар останется в музее. Пусть это будет уроком нашим зазнавшимся физикам. А весной, так и быть, покажет им Сашка, где Унимары зимуют!

Декану Витька с Володькой предъявят в качестве готового продукта лягушку. Мурашов декана знает. Тому всё равно – что пресмыкающиеся осьминоги, что земноводные лягушки.

– Саш! А мы следующим летом в зооповедник поедем?

– Юль, у тебя что по русскому языку в школе было?

– Неважно, – отмахивается от вопроса Юлька. – Так поедем в зооповедик или нет?

– Конечно, поедем! Шмель же обещал. Только предупредил, чтобы летнюю сессию без двоек сдавать. А то не возьмёт. Шутит, наверное.

– Так ты смотри, без двоек сдавай. Ты мне в зооповеднике нужен будешь.

– Да я всем нужен! – смеётся Сашка. – Как с чашками за макаронами – так все, а как дрова рубить – Мурашов.

– Макароны я люблю. Но ты ещё мне будешь нужен для важного дела.

Тон у неё какой-то заговорщицкий. Сашка заинтересовался.

– Что за важное дело?

– Сусликов ловить. Два маленьких нужны.

– Ты что? Всё-таки решила освоить таксидермию? – смеётся Мурашов.

– Нет, её мы ловить не будем. Пусть остаётся жить в зооповеднике. А суслики нужны – прямо позарез!

– А зачем тебе они? Кешки не хватает?

– Да не мне они нужны. Кешке нужны! Он уже старенький. Скучно ему одному. Внуков ему наловить надо. Я думаю – двух. А, может быть, и трёх. Кешка – умный. И трёх может воспитать.

* * *

Сашка задумывается о будущей летней сессии, которая пока ещё где-то далеко-далеко, за горизонтом зимней сессии. Надо бы не забыть за неделю до неё начать готовиться к экзаменам. А то вдруг Шмель не шутит? И что тогда? Накроются тогда все сашкины грандиозные планы на следующее лето. Не хотелось бы.

От решающей летней сессии мысли Сашки плавно переходят к коварному характеру сессий как таковых. Естественно, он включает метафорическую подсветку мыслительному процессу.

Ведь они, сессии, по сути – что? Каналы они. Из семестра в семестр. Плывёшь себе спокойно по руслу одного семестра, берегами любуешься. А затем – на тебе! Приплыли… По учебному плану-маршруту предстоит перебираться на другую реку. В другой семестр. А как перебираться? А вот тебе и канал. Не Волго-Донской, конечно. А, скажем, зимне-весенний. Или весенне-летний. Каждый экзамен – заградительный шлюз. И не обплывёшь никак…

* * *

По ночам Унимар выбирается из зоомузея. Бурундук Кешка иногда составляет ему компанию.

Бродит Унимар по коридорам. Лакомится мелом, который находит в аудиториях. Не обделяет вниманием и главную лестницу. Любит кататься по перилам.

И ступеньки он, конечно же, посчитал.

За пределы химкорпуса Унимар пока не думает выбираться.

* * *

Сашка, вернувшись из зоологического музея, удручённо разводит руками.

– Ну, что будем делать? – спрашивает Витька.

– Давайте Принцессу ещё приукрасим и предъявим декану, – предлагает Настя.

– Думай, о чём говоришь!.. – сердится Витька. – Притащим мы её, всю в короне и блёстках. Квакнет она мужским голосом… Охренеть как здорово! И это всё, на что способны лучшие роботехники Сибири?!.

– А это кто? – невинно спрашивает Светка.

Язва она всё-таки!

Витька не успевает вцепиться в Плетнёву. Костя предлагает свой вариант отступления:

– Может, скажем, что поставщики карготронов завалили сроки? Попросим ещё месяц?

– Что это за карготроны такие?

– Вот и декан не знает…

Витька взвешивает заманчивое предложение. С сожалением отказывается:

– Не-е… Несолидно как-то. Получится, что наш факультет от кого-то зависит. Не понравится это декану.

Ну да. Им и самим этот дохлый вариант неприятен.

– Сань! А ты что думаешь?

– А что мне думать? Декан, наверное, и забыл о нашем СТУКе. Вы же знаете его. Отсидеться пару дней после косяка, а дальше не страшно. Градусность чиновника в нём падает в виде логарифмической кривой. Вспомнит – признаемся, что промотали. Пообещаем так больше не делать. А не вспомнит – и ладно!

Этот вариант нравится больше двух предыдущих.

– Давайте лучше правду расскажем, – вдруг предлагает Володька.

– Всю? – Витька прищуривается.

– Нет, конечно! Зачем ему волноваться? Просто скажем, что потерялся. Не надо про пятый этаж! Чем проще, тем лучше. Потерялся – это самое простое и верное решение.

– Сегодня к нему пойдём?

– Давай лучше завтра. Сегодня он злой, как... – Витька оглядывается на Светку. – как… злой декан.

На том и порешили.

Глава 55. Синдром Фиаско

Глава 55

Синдром Фиаско

Наступил четверг. С утра моросящий дождь перешёл в снег. Неуверенные мелкие хлопья снега заметались над площадью. Ветер побегал, покрутился и стих, спрятавшись до поры, до времени под огромными липами. С неба посыпались крупные снежинки. Первые этой осенью. Они растают, конечно. А жаль… Интересно, каков срок жизни снежинки?

Светку с Дружком пожалели. Пошли в деканат без них. Светке – ни к чему чёрное пятно на репутации, она на красный диплом идёт. Дружок – вообще ни при делах. А на остальных пяти уже столько чёрных пятен, что и как пятна не воспринимаются. Так, тёмный красивый фон для немногочисленных светлых пятнышек.

Перед дверью в деканат Витька распорядился.

– Никто рот не разевает! Понятно? Я один буду говорить!

Чего же здесь не понять?

Грубый, конечно, Витька. То же самое можно было и по-другому выразить. Но по сути – он прав. Сашка в походах своим туристам примерно то же самое говорит. Когда с медведем предстоят переговоры. Или, скажем, с местными упившимися отморозками. Это же представить страшно, если каждый начнёт высказываться. Костей тогда не соберёшь.

Секретарша долго не хотела пропускать.

– Куда вы прёте? И ещё в грязной обуви. Занят, Владимир Михайлович, занят! Что, не видно разве?

– Не очень, – ответил Витька, глядя на закрытую дверь кабинета.

– Была бы моя воля, ты бы пулей из университета вылетел! – негодует секретарша. – И ты, Окунев! Не говоря уже о Мурашове! Соколова, и ты здесь?!. Тоже бездельница. Одним приказом бы всех, как из винтовки!

– Плохо знаете материальную часть, Галина Ивановна. Это уже дробовик получится, а не винтовка. Пуля и картечь – разные вещи.

– Ты порассуждай мне здесь!

Нервы у Витьки крепче, чем у секретарши.

Минут через десять коллектив СТУКа проникает в кабинет декана.

Декан, похоже, действительно занят. Перед ним на столе – куча разобранных осциллографов.

Ходят, надоедают тут! – досадует декан. У него схема нейроосциллятора заваливается со вчерашнего дня, а они не могут потерпеть. То староста группы второго курса заявится. Почему он лекцию по расписанию не читает? То преподавательница немецкого языка придёт на кого-то жаловаться. То ректор пытается дозвониться. Хорошо, что он заранее Галине Ивановне сказал, чтобы не вздумала соединять, если из ректората звонить будут. Сейчас вот эти бездельники явились…

– Что хотели? Давайте быстро! – выстреливает декан, пронзая лазерным глазом очередных посетителей.

– Владимир Михайлович, – от лица всего СТУКа говорит Витька. – Здесь такое дело… Потерялся наш Унимар.

– Какой такой Унимар?

– Университетский кальмар, техзадача СТУКа. Вообще-то, мы осьминога делали по бионическому профилю. А кальмаром назвали. Но это всё ваш Мурашов перепутал.

Декан позволяет себе улыбнуться.

– Всё-таки сделали? Ну и ладно! Молодцы. Идите-идите, некогда мне с вами.

Секретарша ехидно улыбается во время прохода пятёрки стуковцев на выход.

– Что это было?!. – ошеломлённо спрашивает Витька уже в коридоре. Никто ему не отвечает.

* * *

Отошли от деканата в сторонку. К первому подоконнику. Настя ковыряет пол носком ботинка. Сашка смотрит в окно. Следит за Ромкой, который ходит вокруг уазика с какой-то длинной металлической штуковиной. Володя что-то рассчитывает на калькуляторе. Костя листает карманный географический атлас. Витька просто мрачно сопит.

Какая-то скомканная концовка СТУКа получилась. С одной стороны – даже похвалил их декан. Не ругался, что потерялся Унимар. Даже «молодцы» сказал. Но так, словно от мухи отмахнулся.

Не неженки, уже закалённые огнём и стужей высшего образования, но хотелось бы чуть больше внимания от декана. Не то, чтобы ожидали, что групповой памятник им около крыльца химкорпуса поставят. Маловато им похвалы отвесили, явно маловато. Ведь на несколько недель забросили все свои дела. Учёбу – в первую очередь. Она-то при схватке разнонаправленных потребностей падает первой. Не страшно. Упала? Встанет. Не залежится. Как Ванька-Встанька, неваляшка, культовая игрушка. Дело в чём-то другом. А вот не сразу и поймёшь, в чём.

У Сашки в голове начинает крутиться песенка из какого-то старого фильма.

Бывает всё на свете хорошо,

В чём дело – сразу не поймёшь.

А просто летний дождь прошёл,

Нормальный летний дождь…

Может быть, дело в том, что лето уже далеко, и не вернёшь его. А осенние ветры всё злее и злее? И зима уже покупает плацкартный билет до Алтая? А в багаже у неё – стужи да бураны…

Стоят, молчат. Уже минут десять молчат. Из ряда вон событие. Почему-то грустно. Ощущается осенний ветерок, пролетевший по коридору, напоминая о том, что всё кончается.

И Витька молчит.

Настя первой прерывает затянувшееся молчание:

– А жалко, что наш СТУК закончился…

Вот! В самую мишень попала. Смешно, но почему-то жаль, что не надо будет ходить в робораторию как на работу. Не надо будет придумывать всякую бестолковую фигню. Не надо будет бегать за беляшами. Не надо слушать противный командный голос Витьки.

Хорошо, что Настя это сказала. А то бы кто-нибудь другой это озвучил. Стыдно было бы от пацана услышать.

А Витька всё молчит.

– Вот что! – вдруг говорит Сашка. – пошли к Синичкину!

– Зачем? – спрашивает Настя, а потом добавляет:

– А-а…

Вот именно! Он же куратором нашего творческого коллектива назвался. Вот, пусть и объяснит – что, как и почему.

Витька так и не сказал ни слова.

* * *

Далеко ходить не пришлось. Лаборатория биоорганической химии совсем рядом. В стратегическом месте восточного крыла третьего этажа. Весь студенческо-преподавательский транзит мимо неё проходит.

Стучать в дверь тоже не пришлось. Она сама отворилась. Показалось довольное лицо доцента Синичкина.

– Явились наконец?

Поздоровались.

– Ну, заходите, заходите. Потолкуем.

Что-то булькает, что-то капает, что-то переливается в стеклянной чаще лаборатории. Как всегда. Экосистема химиков.

– Присаживайтесь. Чайку сначала выпьем. О деле – потом.

Сдвинули стулья поближе к преподавательскому столу.

На столе, кроме традиционной большой преподавательской кружки полукругом расположились пять стеклянных мензурок вместимостью по пятьдесят миллилитров каждая. Синичкин наполняет их чаем. Не забывает обновить и в своей кружке.

Свершилось! Сашку впервые угощают чаем в этой лаборатории. Судя по виду остальных – у них тоже это в первый раз. Прямо-таки праздник. Совершеннолетие студента?

Синичкин поднял кружку и объявил тост:

– Ну, за успешное окончание подневольных работ!

Выпили. Чай, как чай. В меру вкусный. В меру горячий. Только вот совсем без сахара. Ну да ладно, не в театре.

Посидели. Поулыбались.

– Ну и как ощущения? – вдруг спрашивает Синичкин. – Ничего странного не ощущаете в области кишечника? А?

Настя вдруг бледнеет.

Синичкин довольно хохочет.

– Пошутил я, Соколова!

– Ну и шуточки у вас, Александр Иванович, – выдавливает из себя Настя.

А чего? Сашке нравятся шутки весёлого Синичкина. Даже если бы и подсыпал что-нибудь в чай. Лишний повод посмеяться потом вместе. Он вдруг понимает, что высшее счастье студента – это смеяться вместе с преподавателем! Как это он раньше-то не догадывался?

За второй мензуркой чая – За расписание! – порассуждали о том, что год иридия скоро закончится. Неплохой был год, да. Но следующий наверняка лучше будет. А как иначе? Следующим будет год платины. Если верить провидцу Менделееву. А тот до сих пор пока не ошибался.

– Третий тост у нас традиционный, – объявил Синичкин. – Вам первым из племени студентов доводится с ним познакомиться. Ну, кто тот храбрец, кто осмелится угадать?

Мастер наш Александр Иванович кручёные задачки придумывать.

Переглядываются. За науку? За сбычу мечт? За периодическую систему Менделеева? За стипендию? За эволюцию? За постоянную Планка? Ну, не за глобусы же! Опять же – За науку?

Наверное, определённо, За науку! – решает Володька и уже открывает рот.

Но Сашка его опережает. Подняв мензурку с чаем, торопливо выпаливает:

– За факультет!

Век будет помнить восхищённые глаза Александра Ивановича…

* * *

Все смотрят на Витьку. Он же руководитель. Ему и переговоры вести с куратором. Но Витька почему-то упорно разглядывает схему лигнина на стене. Мурашов понимает ситуацию. В сложном маршруте иногда приходится брать руководство на себя. В том исключительном случае, если руководитель погиб или окажется недееспособен по той или иной причине. Это не повод, чтобы в тайге навсегда остаться. Как-то выходить надо. Мы идём домой! Первый закон туризма.

Витька, конечно, живёхонек. И это здорово. Но жалко его сейчас Сашке. Откровенно жалко. Надо помогать.

И Сашка начинает серьёзный разговор, фактически беря на себя руководство. Витька не возражает.

– Александр Иванович, мы вот сейчас у Владимира Михайловича были. И он сказал, что молодцы мы. Что сделали… Осьминога биомеханического, которого Кальмаром назвали… А не лягушку, как вы подумали… А мы потеряли наше изобретение… А декану, похоже, всё равно, что потеряли… Как это?.. И как теперь насчёт СТУКа будет?

– А никак! Вы же временные! – захохотал Синичкин. – Ну, и кончилось ваше время! Отстучались! Короткоживущий этот изотоп, СТУК. Хорошо, что не радиоактивный… Или всё-таки, да? И мне свинцовый фартук надевать надо?

– Ладно. Спасибо за чай, Александр Иванович. Нам пора.

Сашка встаёт. Его примеру следуют другие.

Синичкин задумчиво смотрит на Сашку.

– Что, так и уйдёте, не узнав, в чём дело?

Это он, конечно, сильно врезал. Можно сказать, наповал сразил.

Сашка присаживается. Остальные – тоже.

– Вот так-то лучше. И вот вам мой старческий совет. Срок плодотворной научной деятельности обратно пропорционален уровню обидчивости учёного. Обиды свои заячьи на первом курсе оставлять надо. Уяснили?

Настя с Сашкой кивают. Володьке и Косте кивать незачем. Они-то необидчивые. А Витька – как переменный ток. То не обижается несколько недель. А то вдруг и впадает в это состояние.

– Беда в том, мои котятки, что вы очень серьёзно отнеслись к заданию декана. Какая разница – сделали, не сделали? Пропал, не пропал ваш механический филин? По СТУКу давно уже отчитались в министерство. Удивляетесь? Похоже, для вас это удивительнее, чем нелокализованная пи-связь в молекуле бензола. Это печально… Ну, продолжайте дальше обижаться и удивляться, если на стадии личинки хотите остаться. А если намерены развиваться, то будьте добры, привыкайте к взрослому миру.

Сашка с Костей переглядываются. Так вот зачем Привидение в пельменную наведалась!

Синичкин замечает это и продолжает:

– И на Веронику Николаевну нечего обижаться. Её послали – она и пошла. И если, вы думаете, что мы поверили в ваших филинов, то вы ещё глупее, чем я думал. Это она, может, поверила. Ну, так молодая ещё. Подрастёт – научиться вас насквозь видеть.

– А что, Сан-Иваныч, у вас рентген такой есть?

– А ты сомневался, Мурашов? Конечно, есть. Всё у нас, динозавров из мелового периода, есть! И рентген, и ЯМР, и секвенирование нерадивых студентов.

– Ну почему же, у динозавров… Мы вас такими не считаем, – вдруг подаёт голос Настя.

– А почему из мелового периода? – спрашивает Вовка.

Экий он бестактный.

– А потому из мелового, что основным методом обучения долгое время только мел был. Мел и доска. Вы только представьте! Мел и доска против всей Вселенной. И ведь как-то получалось… до поры, до времени. Сейчас вот компьютеры появились. Мела меньше крошить приходится. Следующую эру эволюции образования я бы силиконовой назвал.

– А что, песок из компьютеров сыпется? – решил показать свой химический уровень Сашка.

Оксид кремния – это же как раз оно. С первого курса не забылось. Настя с Костей кивают ему в поддержку. А вот Витька с Володькой почему-то с сожалением смотрят. И почему-то Синичкин показывает физикам большой палец. Что-то они о силиконовости больше знают, чем биологи и географы.

– А хоть даже если бы и кальмар или креветка?! – продолжает в полемическом задоре размахивать руками Синичкин. – Какая разница?! Вероника Николаевна только честно исполнила свой аспирантский долг. Она и отчёт подготовила. Орфографические ошибки я ей исправил.

– Вы поймите… Это распоряжение о создании СТУКа свалилось сверху на нас… как пятая нога для собаки… Как пятая специальность на нашем факультете…

– Срочно надо было отреагировать на распоряжение министерства, вот вас и бросили на это дело. Надо было хотя бы видимость исполнения директивы создать. Волны же всё равно пойдут… Вот и появилась ваша команда…

– Кодовое название в отчёте нашего университета министерству – «Механофилин». Этот биомеханический агрегат, судя по отчёту, успешно избавляет химкорпус университета от мышей и прочих грызунов.

– Методика реагирования на директивы, слава богу, давно отработан. Отчитались и забыли… Смешно, но по результату отчёта даже второе место по внедрению передовых инновационных методов среди университетов Западной Сибири заняли. После Новосибирского. Третьего-то пока нет… Ну ладно, переваривайте пока это всё… И спасибо, что зашли навестить. Дерзайте дальше. Дерзите меньше.

* * *

– И что нам теперь делать? – озвучил Сашка общий вопрос.

– А что – делать совсем-совсем нечего? – удивился Синичкин. – Ну, это бывает. Пройдёт. Давайте-ка так. Продолжайте бездельничать в меру своих способностей. Глядишь, что-нибудь из этого и получится. Живите. Учитесь. Снова бездельничайте. Ждите. Может, вас ещё позовут. А, может быть, и не понадобитесь больше, – смеётся Синичкин.

Он хлебнул ещё чая, хохотнул и добавил:

– Вы бы сейчас на себя посмотрели! Котятки, у которых игрушку отобрали.

– Александр Иванович? – вдруг спрашивает Витька, который с момента выхода из деканата, не проронил ни слова. – А почему наши роботы на мел так реагируют? Как меловые алкоголики.

– А вот это первый осмысленный вопрос, который я от вас сегодня услышал! – радуется Синичкин. – Вопрос не обиженки, а молодого учёного!

Он поворачивается к Насте.

– А, может, вы, Соколова, попробуете ответить на это вопрос.

– А зачёт по кристаллохимии автоматом будет? – Дерзко спрашивает Настя.

Синичкин задумывается лишь на секунду.

– А если неправильное объяснение, то Соколова месяц будет помогать старшей лаборантке химическую посуду мыть.

Тут уж все заинтересовались. Без азарта нет студентов.

Настя хлопает ладонью по столу:

– Договорились!

– Ну так не томите нас, объясняйте!

Настя начинает.

– Все думают, что мел – это карбонат кальция, правильно?

Все, кроме Синичкина, кивают. Это же из седьмого класса школы!

Синичкин продолжает пристально смотреть на Настю. Настя продолжает:

– Ну, так мел в университете даже не ХЧ. Не химически чистый. Там же наверняка примеси есть всякие.

– Бинго! – восклицает Синичкин. – Зачёт!

Настя розовеет от удовольствия.

– А теперь слово передаётся нашему юному биологу! – восклицает Синичкин. – Только зачёта не будет, даже не надейтесь, Мурашов. Сейчас для души надо сработать. Наша Соколова меркантильная. Это, кстати, поможет ей в профессиональной деятельности. А вам терять нечего. Ни сейчас, ни потом. Так что, извольте, для души. Ну, или откажитесь…

Ещё чего?! По-существу, сейчас его Синичкин на дуэль вызвал. Этак, шмяк перчатку свою прямо в морду Мурашову.

– Ну, я так думаю… – начинает Сашка, прислушиваясь к тому, начнёт ли думать его мозг или нет. – Этих примесей очень мало… Но раз вы Насте пробинговали, то выходит, от примесей этих всё и зависит. Очень они уж активные. Перешибают карбонат кальция. Ну, для нашего Унимара перешибают…

– И для МунЛога, – шепчет Володька.

Витька машет на него рукой. Заткнись, мол.

– А вот есть в биологии ферменты… Гормоны опять же. В общем, биологические активные вещества…

– Всё понятно! – перебивает Витька. – Теперь понятно, почему наши роботы глючили.

– А что же вы сами-то не задавали себе нужные вопросы? Ведь вы же – сила, если все вместе… Не надо вам, как кошка с собакой, уровнем амбициозности мериться… А что это вы скисли, мои дорогие пёсики?... Что в моих словах не нравится? А, понял-понял! Приняли за педагогику, верно? Типа, грузят вам азбуку про коллективизм, который превыше всего, и про будьте хорошими дружными мальчиками и девочками!.. – смеётся Синичкин.

– Ну, как-то так, – отвечает за всех Костя.

– Карбонат магния был в последней партии мела, полученной университетом. На него они и реагируют. В следовых количествах. Вроде бы пустяки. Но в химии пустяков не бывает. Оказалось, что такая примесь в меле провоцирует…

– Типа витаминов для них?

– Точно, Мурашов. Именно так. Не зря ты ко мне иногда на занятия ходишь… Ферменты, гормоны, витамины, ОВ и прочее…

– То есть, достаточно было немножко карбоната магния им сыпануть, и проблема бы махом решилась? – спрашивает Витька.

– Ну да, естественно. Вы, великие из великих учеников Николая Николаевича, должны были давно уже погонять хорошенько Настю. А то она у вас – что? Кроме лигнина, только стаканы протирала?

– Да нет. Стаканы у них никогда не протираются, – говорит Настя. – А кроме лигнина на мне ещё поливерт был.

– Ах, поливерт…

Синичкин становится серьёзным.

– А вот с ним я бы не советовался баловаться. Он давно уже в списке Д. Где вы его добыли-то?

– У политехов.

– Ну, тогда понятно. Ладно, не будет у них больше поливерта. И вам настоятельно рекомендую, чтобы вы забыли, что даже и слово такое слышали. А не то, что работали с ним.

– А откуда вы про реакции роботов знаете? – вдруг подозрительно спрашивает Володька. – Это же не химия.

– Динозавры всё знают, смеётся Синичкин. – Наверное, от того и вымерли. Да вы не бойтесь, вам это не грозит. Тем более, что не чистый я химик. А скорее -грязный… Вы-то все чистые. Гигиену своей науки блюдёте. Другими не мараетесь.

Синичкина оставляют смеяться над своей шуткой.

* * *

– Ну что, разбегаемся? – спрашивает Витька.

Никто не признаётся, что почему-то совсем не охота расставаться. И вовсе не потому, что снова придётся ходить на лекции, на лабораторные, выполнять контрольные работы.

Разбегаются. Корпус у нас большой. Коридоры длинные. Лестница высокая.

Глава 56. Скоро зима...

Глава 56

Скоро зима…

Танька Корзинкина, культорг параллельной группы, поймала Сашку после лекции по иммунологии. Димка ещё три дня тому назад предупредил, что на него охота объявлена. Позавчера Мурашов успел убежать, вчера убежал… А сегодня вот попался.

– Мурашов! Как ты выбрал выступать на Медиане? Соло или в хоре?

– В смысле? – включает дурака Сашка.

– Ну, ты с Луны, Сашка, свалился! – смеётся Танька. – Все уже давно готовятся, а ты только услышал?

– Да все всегда к чему-нибудь готовятся, – философски замечает Сашка.

– Медиана – один раз бывает. Середина обучения, – увещевает Корзинкина.

– Многие вещи один раз бывают, – продолжает слабо отбиваться Сашка.

Танька пускает в ход абсолютное оружие.

– Ну, Саша, ну, пожалуйста. Мы без тебя не справимся.

И Сашка сдаётся. Не может он отказать в такой ситуации. И этим беззастенчиво пользуются.

– Ну ладно, уговорила. Записывай меня в хор.

Танька смотрит на него как-то странно.

– Продолжаешь придуриваться, Мурашов?

– Не понял! – сердится Сашка.

Он же согласился, чего ещё от него надо?

– Песен не будет! – поясняет Танька. – Никто их слышать уже не может. Всё поём и поём…

– Ты же сама только что сказала, что в хоре…

– А… Так это я так, для себя говорю. Чтобы солистов от массовиков отделить.

– Что за массовики? – подозрительно спрашивает Сашка.

– Спектакль ставим. «Как молоды мы были» назвали. Вспоминать будем начало, первый курс, всё такое…

– Вот ещё! Это без меня! – протестует Сашка. – Разведёте там сопли и слюни… Ненавижу это нытьё.

Сашка врёт. Он сам любитель поностальгировать по старому доброму прошлому. Но в одиночку. Потому что боится, что не удержится и всерьёз зарыдает и обсопливится. Ну, зарыдает – это, конечно фигура речи. Но не надо ему этого испытания. Совсем не надо.

– Ну, тогда выбирай из оставшегося. Сольные номера.

– А что там есть? – спрашивает Сашка.

– Чествовать кураторшу будешь?

– Это как?

– Ну, цветы ей вручишь на сцене. Скажешь, что она самая-самая… Ну, ты догадываешься, что надо сказать. Только от души. И подстричься не забудь перед этим. Не любит она тебя волосатого.

– Она меня и лысого не полюбила бы! – смеётся Сашка. – Нет, Тань… Давай дальше, что у тебя там по списку?..

– Выступление с гирями… Ну, это, наверное, не для тебя… – говорит Танька.

Ну да. Это пусть Григорий гирями ворочает.

– Ответы на каверзные вопросы преподавателей…

– Это не ко мне! Это к Светке! – решительно говорит Сашка. – Давай дальше!

– Изображение преподавателей как в игре в крокодила. Ты изображаешь, а противоположная команда отгадывает.

– Беру! – кричит Сашка.

Он тут же начинает репетировать.

– Смотри! Декана показываю!

Он поворачивается лицом к Таньке, растопыривает руки, бешено вертит головой влево-вправо, придурочно изображает бег на месте и шипит: «О, где же мои осциллографы?!»

Что это Танька смотрит на него такими большими глазами? Наверное, очаровал он её своими театральными способностями?

За спиной Сашки раздаются шаги.

– Здравствуй, Мурашов, – сухо говорит декан, поравнявшись с Сашкой.

Присмиревшие, Корзинкина с Мурашовым смотрят, как декан с осциллографом стремительно скрываются за углом.

* * *

Костя с Настей сегодня ходили в кино. Случайно встретились в пельменной. Случайно разговорились о делах понятных, судьбах факультета. Сами того не заметили, как оказались перед кинотеатром.

Кино оказалось дурацким. «Служебный роман» называется. Тягомотина какая-то. О взрослых придурках. И Настя совсем не похожа ни на одну из этих страшненьких главных героинь. Единственное светлое пятно – мультфильм «Ну, погоди!» перед сеансом. Лучшая серия. Там, где волк зайца на асфальтовом катке догоняет.

Лучше бы на мороженки деньги проели.

В следующий раз решили сходить на «Пиратов двадцатого века». Там хоть движуха будет.

* * *

Окна роборатории горят допоздна. Витька с Володькой решили модернизировать Принцессу-лягушку. Не пропадать же ей даром. Пусть она кроме квакания вращает глазами, а в них вспыхивают разноцветные огоньки. На окончательном этапе вставят ей в верхние лапы весло. Пусть поёт «На французской стороне». И первокурсникам почему-то всегда приятно слышать эту ерунду. И лягушатникам-французам нос утрут.

А без принца наша рободама обойдётся. Все они какие-то тупые, эти принцы. На Валерку похожи. Даже в «Бременских музыкантах».

Планируют показать работающее изделие на посвящении первокурсников в студенты. Событие, как всегда, будет происходить на главной лестнице. Время ещё есть. Успеют.

Курсовые Тарантул обещал зачесть за статьи в журнале «Законы роботехники». Пока не начинали. Срок подойдёт – за вечер напишут. Как два пальца.

* * *

Погода сегодня отличная. Солнце плещет через край небосвода! А какие сегодня облака! Волшебство, а не облака!

Последние тёплые деньки. Надо успевать.

Светка с Дружком гуляют в парке.

А Димка сегодня опять отказался составить им компанию. Что-то не так с ним последнее время. Неужели обиделся на то, что она рисует лучше, чем он фотографирует? У него всё черно-белое, а у неё – акварельными красочками. Ну и пусть обижается. У неё свободного времени на курсовую работу больше будет.

У Светки в сумочке – мешочек с кедровыми орехами. Она высматривает белок в кронах огромных ёлок. Две уже накормлены сегодня. Осталось четверо.

– Светлана! Здравствуйте!

У киоска со сладкой ватой стоит Привидение. Даже не узнать её в этом вишнёвом берете! И лицо у неё всё в сладкой вате. В руках – палочка, на которую насажен немалый стог белой пушистой гадости, которая может нарушить гомеостаз в организме.

– Здравствуйте, Вероника Николаевна! Погулять решили?

– Хотите попробовать? – спрашивает Привидение, качнув комком сладкой ваты в сторону Светки.

– Спасибо, Вероника Николаевна. Я уже позавтракала.

– А тебе, Дружок, это вредно! Зубы испортишь. – торопливо добавляет Светка. – Иди, побегай по травке. С белками пообщайся.

– Прогуливаете своего дружка? – спрашивает Привидение.

– Ну да.

Откуда она его имя знает?

– Откуда вы имя моей собаки знаете?

– А я не знаю! – отвечает Привидение.

Абсурд какой-то! Ну, Привидение, всегда слегка чокнутая. А сегодня прямо – во всей своей интеллектуальной красе! Чему-то радуется. Словно кандидатскую защитила. Неужели эта гадость такая вкусная?

Светка передумала выяснять, откуда аспирантка знает имя Дружка. Не любит она абсурдистские диалоги.

– А вы одна здесь гуляете, Вероника Николаевна?

– Нет! – расплывается в улыбке Привидение. – Романа Олеговича прогуливаю.

– Мы на уазике в парк приехали, – горделиво добавляет она. – Он с утра масло поменял.

О, как!

– А где он? – Светка озирается по сторонам.

– А он с парашютной вышки прыгает. Проспорил мне.

– А в чём предмет спора, Вероника Николаевна, если не секрет?

– Он не верил, что я съем две порции вот этого! – Привидение машет палочкой, на которой болтается недоеденный кусок сладкой ваты.

– А где он сейчас?

Привидение недоумённо смотрит на Светку.

– Так я же сказала. Прыгает с вышки. Вон там!

– Вы что, съели целых два куска?

Привидение смеётся.

– Это уже четвёртая порция. Теперь я так ем, не для спора. Уже для удовольствия.

– А если бы вы проспорили?

Привидение смотрит на Светку, как на дурочку. Вот непонятливая студентка! А, говорят, отличница.

– Ну, тогда бы я прыгала с парашютом! Там же невысоко. Не с самолёта. А он бы ел сладкую вату.

* * *

В начале ноября на месте стенгазеты появляется внеочередной спецвыпуск, посвящённый головокружительным успехам первого в университете СТУКа.

Название газеты красивое. «Даёшь своего кальмара каждому этажу!»

Как всегда получается с газетами, правда переплетается с домыслами. Того и другого – понемножку.

Газета выполнена в теме подводного мира. Цветов не пожалели. Плавают розовые медузы, жёлтые полосатые рыбы. Наверху парит голубая акула. В нижней части слоняются оранжевые весёлые крабики. Ближе к правому краю торчит огромный коралловый риф, выполненный в фиолетовых тонах. На картинку рифа наклеены пять маленьких фотографий. На макушке рифа, естественно, красуется лицо Витька Самойленко. А внизу рифа, не менее, естественно, прилепился Мурашов Сашка.

В риф вцепился гигантский кальмар. Художнику удалось показать, что кальмар раскачивает его и скоро стряхнёт с рифа пятерых жалких человечков. На лице у моллюска улыбка и уверенность в будущем.

Сашка улыбается. Немножко схулиганили стенгазетчики. Если получше присмотреться, то слева внизу можно увидеть маленькую фигурку декана. Декана можно узнать по осциллографу, который висит у него на ремешке на левом плече. В правой руке у микродекана золотистый молоточек. Сейчас он стукнет им по гвоздику. Гвоздик воткнут в расписание малюсенького размера. Если присмотреться ещё повнимательнее, можно заметить, что предмет в расписании всего один – «Наука». Зато – по четыре пары каждый день. Включая воскресенья.

Не обошлось и без стихов.

Спросите у Тамары –

Куда? Куда плывут кальмары?

Иринка, наверное, сочинила.

Под стихами – картинка. Староста Томка держит в руках карандаш и открытый журнал посещаемости. На плече у неё – щупальце небольшого кальмара. Наверное, младший брат гигантского. Сейчас он у неё этот дурацкий карандашик отберёт.

Из общего тона газеты выбивается передовица – не очень внятная статья Привидения о пользе университетских филинов для ведения зернового хозяйства.

* * *

Через неделю на стене коридора третьего этажа появляется выставка картин студентов, выполненных акварельными красками.

Одна из них так и называется – «Телецкие акварели». Автор картины скрыт за инициалами «И.М.». Дежавю какое-то! Где-то Сашка её определённо видел. Ничего себе картина. Вид на хребет Корбу со стороны заповедного посёлка Яйлю. Всё красиво и радостно. Чувствуется, что над озером танцует весёлый утренний ветер – верховка. Единственный недостаток – солнце висит над хребтом градусов на десять левее, чем ему полагается. Ну, это надо на Озере не один год прожить, чтобы замечать такие мелкие детали. Сашка замечает.

А вот ещё одна картина, которая привлекла внимание Сашки Мурашова. Тем более, что художник не постеснялся и не стал скрываться за псевдонимом. Светлана Плетнёва, биолог третьего курса.

Подойдём поближе. Посмотрим-посмотрим, на что способна эта Светка!

На картине – косяк осьминогов, машущих лапами, летит на юг. Передний осьминог – в белом халате. Похож на привидение. За осьминогами поспешает отставший кальмар.

На ветке дерева устроился филин. Смотрит на улетающих моллюсков. Ему тоже хочется на юг.

Картина называется «Последние осьминоги».

Глава 57. Филины для народного хозяйства

Глава 57

Филины для народного хозяйства

С утра Галина Ивановна никого не пропускает к декану. Идёт заседание Большой Четвёрки факультета естественных наук.

– Только что позвонили! – сияет декан. – Теперь с пятым этажом опять сыграем! Но уже на наших условиях.

Вот уж не ожидали такого подарка. Счастливая идея – Сашку Мурашова в СТУК включить. Он же – меченый-перемеченный пятым этажом.

– А наших ребят продолжим использовать? – спрашивает Синичкин.

– А как же?! А как же?! – восклицает декан. – Есть у меня одна идея…

Выслушав идею Владимира Михайловича, все улыбаются. Даже невозмутимый Меридиан. Умница – наш декан! Одним ударом – трёх зайцев!

– А официальная легенда? – интересуется Синичкин.

– Поступило много заявок на наших механофилинов. Из АНИИЗИСА. Тем более – это правда.

– Как они узнали-то? Конкурс в Новосибирске проходил. Да ещё в закрытом формате. – недоумевает Тарантул.

– Ну. мы ещё будем разбираться, откуда утечка… Я по своим старым каналам попробую узнать… А ты, Александр Иванович, подкурируй ребят. Чтобы к Новому Году первый механофилин летал у нас на четвёртом этаже.

– Считайте, что уже летает.

– Ладно, переходим ко второму вопросу. Демонстрация на носу. Кто у вас, Николай Николаевич, отвечает за плакаты и лозунги?

Тарантул пожимает плечами.

– Как всегда – Пляшкин. Вы не волнуйтесь, у него всё готово. В подвале в целости и сохранности. За исключением флага одной из республик. Но мы уже новый заказали. Всё будет нормально, не волнуйтесь.

– Хорошо. Кураторов предупредили о явке студентов?

– Естественно, Михалыч, – отвечает Синичкин. – Куда они денутся?

– А кто у нас за общий уровень подъёма духа отвечает? За радостные улыбки, когда наша колонна мимо трибун пойдёт…

– Ну, Михалыч!.. Лишнее уже это, – говорит Синичкин. – Студенты сами что-нибудь изобразят.

– Ну, значит, это мы решили. Переходим к последнему вопросу. Как всегда – кратко о последних открытиях в наших науках. И не забывайте упоминать о том, что, по вашему мнению, в ближайшее время проявится. Чего ещё нет в публикациях. Кто у нас первый сегодня?

– Давайте, я, Владимир Михайлович, если никто не возражает, – тихим голосом говорит Андрей Андреевич.

Возражающих нет.

– У нас в вулканологии на прошлой неделе курьёзный случай произошёл… – начинает главный географ факультета.

* * *

Светка начинает печатать вторую главу курсовой работы. Улыбается, вспоминая заполошную концовку первого СТУКа.

Идиоты! Никто из наших даже не догадался до обмена заглянуть в пятое щупальце одного из осьминогов-пришельцев. Если по омега-системе считать, от биолокаторного бугорка. Спасибо наивному Мурашову, который припаял эту штуку, когда никого больше в роборатории не было. А всего-то стоило усомниться в его способностях пользоваться паяльником.

А вот что находится в пятом щупальце, пока никому знать не надо. Тем более, что бутафория это – пятое щупальце. Настоящее пятое щупальце сейчас спрятано в надёжном месте. У Таракана в тёмной комнате. Как туда Светка попала – отдельная история…

Вечером Светка сделает сначала домашнюю контрольную работу. Потом придёт время для пироженок с чаем. Потом переведёт текст по английскому. Не забудет прогулять Дружка.

Ну, а потом можно будет и картинки посмотреть с пятого этажа – что там и как. Генка гарантировал, что сигнал от самодельного передатчика пробьёт сквозь перекрытия.

Сначала – сама посмотрит. А потом и декана порадовать можно будет.

* * *

На следующий день после демонстрации в деканат вызвали бесславную пятёрку первого СТУКа. Никого не пришлось вылавливать. Все сидят в аудиториях, где им положено по расписанию. Даже удивительно!

Вместо пятёрки является шестёрка. Если Светку считать.

– Плетнёва! А ты как оказалась с ними? Решила волонтёрской деятельностью заняться?

– Надо же помогать этим… Да и для курсовой неплохо будет. Вы же знаете мою тему.

– Ну да, ну да! – реагирует декан после минутного раздумья.

Он нажимает кнопку. В кабинет заглядывает секретарша.

– Галина Ивановна! Добавьте в приказ Плетнёву Светлану.

– А каким числом, Владимир Михайлович? Приказ-то уже завизирован.

– Да каким хотите! – раздражается декан. – Что вы, маленькая, что ли?

– Давайте мои размеры оставим в покое, Владимир Михайлович!

– Ну-ка ребятки, выйдете на минутку, – скороговоркой обращается декан к студентам.

Оставшись наедине, декан извиняется перед секретаршей. Но добавляет:

– Но смею вам напомнить, Галина Ивановна, что лишние килограммы повышают риск коронарных нарушений в организме. Это я вам как физиолог заявляю.

Секретарша стоит с надутым видом. Может, очередное заявление об увольнении ему подать? Так ведь не подпишет же. Да и ей удобно здесь. От дома до работы – десять минут пешком.

– А насчёт визирования, Галина Ивановна, поступим так. Вы идёте к Степану Ильичу. И говорите, что я вношу изменения в приказ согласно параграфу двенадцатому положения о менеджменте качества управления в высшей школе от августа 1973 года.

– А если он найдёт этот параграф? – ехидно прищуривается секретарша.

– Не найдёт, – весело отвечаете декан. – Во-первых, искать не станет. А во-вторых, сгорело это положение во время последнего пожара. Копию-то для архива не позаботились сделать… Ладно, зовите ребят!

Секретарша выпячивается из деканата с задумчивым лицом.

Шестеро первостуковцев вновь появляются в деканате.

На этот раз они не отбросы факультета, а избранные уважаемые студенты. Это ощущается по тому, что декан предлагает им присесть. Невиданный случай!

В принципе, они уже всё просчитали и примерно знают, о чём пойдёт речь. Так и есть!

– Придётся, ребятки, нам ещё раз СТУК организовать. СТУК-2. На этот раз вас будет… семеро.

– И на Дружка приказ будет? – спрашивает Светка.

– Какого ещё дружка? – сердится декан. – Оставьте вы это, Плетнёва, до весны! Невовремя у вас гормоны взыграли. Зима на носу. Седьмым будет математик. Тимофей. Выделили его как самого талантливого на матфаке. Сейчас он не может присутствовать. Теорему о голоморфных отображениях в размытых множествах над топосами немодулярных матриц заканчивает доказывать. Прерваться не может. Встретитесь завтра. Или послезавтра. В общем, встретитесь. Закрыли это вопрос.

– А давайте снова его откроем, Владимир Михайлович, – наглеет Витька. – Зачем нам математик? Володька нормально калькулятором владеет.

Декан с жалостью и лёгкой брезгливостью огладывает Володьку.

– Это так вы себе математику представляете?

Володька ёжится. Зря Витька с этим калькулятором вылез. Стыдно-то как!

Декан ещё долгую страшную минуту оглядывает Володьку. Потом вздыхает.

В это момент раздаётся стук. На пороге появляется высокий парень в сером свитере.

– Тимофей! – удивляется декан. – У тебя всё нормально?

– Как у собаки Карлеона! – непонятно говорит парень.

Декан не решается спросить, что это за собака такая и при чём она здесь. Вдруг ещё хуже собаки Баскервиллей окажется?

– Ладно, присаживайся. Вот, с ними будешь работать. Попозже, попозже познакомитесь. Когда я закончу.

Декан смотрит на хмурые лица первостуковцев и поясняет:

– Хватит киснуть! Есть мнение, что с мат-обработкой сами не справитесь. Столько много нестандартных омега-траекторий вырисовывается. А у Тимофея как раз для этого разработан оригинальный математический аппарат. Так?

Тимофей кивнул.

– Ориентированные маркированные мультиграфы с наложенем голоморфных отображений на множестве осциллирующих векторов пятого порядка.

– Ну, раз так… То ладно. Пусть будет. Раз ориентированные…

Декан делает паузу. Чувствуется, что математика – не самый резвый его конёк.

– На этот раз мы вам точно сформулируем техническое задание. Николай Николаевич сказал, что вы так быстрее сделаете. Правильно?

Витька и Володька синхронно кивают.

– Надо сделать нового механического филина, который отслеживает и ловит грызунов. Мышей. Лучше прежнего должен быть. Только забудьте раз и навсегда, что вы осьминога делали! Филина вы сделали. А он улетел по недосмотру… Ну, решайте сами, по чьему недосмотру. Рекомендую жребий кинуть. Потом мне сообщите, для приказа о выговоре. Как-то так.

Все почему-то смотрят на Сашку. Даже декан.

– Первого филина надо сделать к Новому Году. Скоро посевная. А там уже и уборочная не за горами. Мышей аграрии ожидают много. К июню первая партия в количестве сорока штук механофилинов должна быть сдана под ключ институту земледелия и садоводства. Который в Научном Городке. За это они обещали помочь разобраться с проблемами нашего ботанического сада. Гусеницы заедают. Если всё хорошо пойдёт, откроем на биологии специализацию филиноводства. Справитесь?

Витька посопел немного.

– Сделаем. Только вот надо дополнительно заказать светодиоды нужных параметров…

– Конечно, сделаете. Куда вы денетесь? Куратором опять Александр Иванович будет. И не забывайте о сроках! В принципе, всё ещё можно успеть сделать до Нового Года. Постараетесь, да? И помните о релятивизме времени в предновогодний период!

Кивнули. Конечно, помним. Здесь наш декан соображает. Тоже поди студентом был. Предновогодняя неделя столько может событий вместить, что хватит на добрый семестр. А то и на год, если подумать.

– Кстати, кроме Тимофея ваш СТУК-2 дополняем руководителем. Вы теперь на внешней границе нашего факультета. А на внешнем электроном слое восемь электронов для стабильности атома полагается. Правильно, Соколова?

Настя кивает.

– А ты, Самойленко, не надувайся! Не люблю! Директор второго СТУКа в основном будет представительские функции выполнять. Договора с организациями заключать, пресс-конференции проводить, и так далее. А делать-то всё вам придётся. И ты, Самойленко, будешь… старшим физиком. И неформальным лидером проекта. Плетнёва тебе потом объяснит, что это такое.

Светка с сомнением смотрит на Витьку, но кивает.

– Есть предположение, что наши СТУКи – маленькие первые шаги на пути трансформации в будущий институт биотехнологии при факультете. Да! Пора! Пора нам о биотехнологии подумать! Время такое! Не подумаем мы – подумают за нас. Но вы же знаете, что мы лучше думаем, чем они! Перед нашим факультетом откроются новые биотехнологические горизонты. И это будет далеко не последним этапом нашего развития!

Всё-таки умеет наш декан! Прямо как тренер спортивной команды перед соревнованиями. Не хочешь, а кивнёшь. Вот и кивают.

– Вот тогда, когда это произойдёт, то пожалуйста. Ты уже диплом получишь к этому времени. Николай Николаевич в аспирантуру возьмёт. Вот тогда и рассмотрим твою кандидатуру на руководство отдела биомехов при будущем институте.

Декан счастливо улыбается.

– Всем работы хватит! Счастливая наша звезда – эта биотехнология!

Ну ладно, мы тоже улыбнёмся. Что, жалко, что ли?

Витька уже немного успокоился. Перестал недовольно сопеть.

Сашка вдруг спрашивает:

– Владимир Михайлович! А вы сейчас правду сказали?.. Ну, про институт этот, биотехнологии?

Декан слегка улыбнулся.

– А ты как думаешь, Мурашов?

Вот! Всегда он так…

– Лучше давайте начинайте знакомиться с Тимофеем. Есть у вас к нему какие-нибудь предварительные вопросы?

– А ты хоть соображаешь в роботах что-нибудь? – обращается Витька к Тимофею.

– Нет, конечно! – улыбается Тимофей. – Для этого есть физики. Но давайте сразу договоримся на берегу. В математику – ни ногой, ни рукой! И калькуляторы ваши отныне – вне закона.

Приятно посмотреть на Витьку! Ну и видок у его физиономии сейчас. Картина маслом! Давно уже с ним так никто не смел разговаривать. Значит, сработаемся с этим Тимофеем.

– А когда нам директора предъявят? Где он сейчас? Тоже теоремы точит? – Витька демонстративно отворачивается от математика Тимофея.

– Скоро! – Улыбается декан. – Кстати, по совместительству, директор проекта одновременно будет являться руководителем отдела рекламы факультета. И ещё кстати – это не он, а она.

Декан нажал кнопку.

– Галина Ивановна! Приглашайте.

Дверь деканата открылась. И появилась директор проекта СТУК-2. Она же – начальник отдела рекламы факультета.

– Здравствуйте, ребята. Надеюсь, сработаемся!

В дверном проёме стоит во весь свой рост и дружелюбно улыбается всеми своими зубами Привидение.

Глава 58. Терентий подождёт

Глава 58

Терентий подождёт

Сашка ждал автобус. Уже минут пятьдесят как. Для успешности мероприятия выбрал место метрах в ста от остановки к северу от главпочтамта. Они же, когда полные, ни за что на остановке не остановятся. А то не уехать им потом, двери не закроются.

Над площадью носились весёлые вихри снежинок. Колоколило. Над входом в ЦУМ бежали зелёные неоновые олени.

Чтобы было не скучно, Сашка тренировался ловить языком снежинки и считал освещённые окна в химкорпусе. Уже не первый раз он устраивает такое соревнование. Освещённые окна по центру – не считово! Там – лестница.

Сначала борьба между этажами по количеству ещё горящих окон шла с переменным успехом. То четвёртый этаж победит. То вдруг разом погаснут там шесть окон. И тогда третий этаж вырывается вперёд. Второй-то этаж слабак. Там всегда меньше освещённых окон по вечерам. Вот сейчас только светятся окна в зоологическом музее. Интересно, это Юлька забыла свет выключить или Унимар научился включать?

Спустя семь ненужных троллейбусов в лидеры уверенно вышел третий этаж. И окна в роборатории тоже светятся. Значит, не пошутил Витька, когда объявил, что сегодня СТУК-2 будет работать до ночи и до последней пачки «роллтона».

Нужных автобусов долго не было. Зато ненужные Мурашову троллейбусы катили один за другим.

Потом прошли сразу две шестёрки. Но не остановились. Зря только бегали вслед за ними. Теперь долго не будет. Верная примета путешественников на автобусах – если вдруг сразу два, то потом – ни одного.

Отчаявшиеся уезжали на троллейбусах, чтобы пересесть на Ноябрьской площади на трамвай. Сашка так не хотел. Путь до дома с пересадкой занимает на десять минут дольше, чем сразу на автобусе. Мурашов – не дурак! Подождёт.

Да и снежинок словил всего 116. Нехорошее число. Надо бы постараться догнать до 128. И соревнование между этажами ещё не закончилось.

Прошло ещё двадцать минут и одиннадцать пойманных снежинок.

Наконец четвёртый этаж смирился с поражением, погасив все окна. На втором этаже окна в зоомузее тоже стали тёмными. Теперь только третий этаж глядел на снегопад своими двумя светящимися окнами лаборатории роботехники ака штаба СТУК-2.

Совсем неожиданно подошёл нужный автобус. Даже и не полный. Двери раскрылись с мягким шелестом. Последние пассажиры радостно запрыгнули внутрь.

Сашка медлил.

Автобус постоял ещё немного. Наверное, водитель ждал, когда последний нерешительный пассажир залезет. Хоть и пьяный, наверное, раз тормозит, а домой всем ехать надо. Не дождавшись, попрощался с Сашкой закрыванием дверей.

* * *

Сашка спешит в сторону химкорпуса через снежные вихри. Два окна на третьем этаже работают сейчас в качестве надёжного маяка. Какой буран неожиданно разгулялся! А ведь ещё и не декабрь.

Вот и крыльцо. Одна, две, три, четыре, пять, шесть… Семь! Семь ступенек. Тянешь на себя тяжёлую дверь. Попадаешь в тепло. Перед тобой во всей красе лестница, которой нет больше нигде на свете! Лестница у нас всегда освещена. Она слишком серьёзна, чтобы играть во всякие перемигивания. И не соревнуется ни с кем.

– Что, Саша, автобус опять не пришёл? – сочувственно спрашивает из своей загородки вахтёрша.

– Не пришёл, тётя Клава…

– Ну ладно. Что ж поделаешь?.. Чай-то придёшь пить?

– Спасибо, тёть-Клав!

– К этим пошёл? К роботам?

– К ним, тёть-Клав!

– Ты за Витькой присматривай. Чтоб не озорничал много.

– Ладно.

Сегодня мы пойдём только правыми поворотами, решает Сашка.

Вверх по широкой полосе лестницы. На север. Если бы лестница не кончалась, можно до Полярной звезды добраться. Внимание! Включаем правый поворотник. Двойной поворот направо. Дальше вверх – по восточной протоке. В сторону южную. Второй этаж. Опять выполняем двойной поворот направо. Тин-э-лин-лин! Почему бы не пересесть из уазика в марк-твеновский пароход, когда никто не видит? Опять вверх по широкой протоке лестницы. Тин-э-лин-лин! Ещё двойной поворот направо, восточная полулестница. Вот и третий этаж.

А вот здесь мы повернём налево. Роборатория – в восточном крыле. Несколько длинных шагов по тёмному коридору – и ты у цели!

Мельком взглянул на вечнокрутящийся диск над деканатом. Вверху сейчас сектор биологии! Хорошая примета.

Перед родной дверью остановился. Постучал.

– Сашка! Не придуривайся, заходи! – раздался из-за двери весёлый голос Витьки.

* * *

Как приятно возвращаться к своим! Володька – с паяльником. Приятно пахнет разогретой канифолью. Витька возится у плитки с чайником.

– Привет!

– Привет, Саша! Всё-таки решил вернуться?

Сашка виновато разводит руками.

– Чай ещё остался? А то замёрз я на этой остановке…

– Подожди минутку. Сейчас уже закипит.

– А сахар? – спрашивает Сашка.

Витька молчит. Володька смеётся. Ну, понятно. Опять Витька все припасы прикончил. Слишком он о питании своего гениального мозга заботится. А не думает о том, что вырастит своего двуполушарного многоизвилистого монстра избалованным и вдобавок неженкой.

– Ну ладно. Так попьём.

Витька наливает три стакана. Володька с неохотой кладёт свой паяльник.

– Как думаете, кто в этом году возглавит снежный десант? – спрашивает Сашка.

– Думаю, Бобров, – отвечает Володька.

– Зря думаешь! Известно, кто будет! – говорит Витька. – Как всегда – ассистент Бобров.

– Бобров – это класс! – хвалит Володька. – Значит, веселуха будет.

– Лыжи-то ему на этот раз одинаковые подберут?

– А какая разница? Он ни на каких толком не умеет.

Повспоминали прошлогодние приключения в снежном десанте. Пожалели беднягу Боброва, который настолько безотказный перед начальством, что даже неприлично для преподавателя.

Чай допили. Сашка совсем согрелся. Разделся до рубашки.

– Ну, кто у нас чемпион по цилиндрическим шахматам в этом году получился? Ты, Володь?

– Да нет, – с сожалением отвечает Окунев. – Опять этот Тимофей с МИФа.

– А вы бы ему пурген в чай, как Настя?

Володя слабо улыбается. Не любит он такие грубые шутки.

– А вы двое здесь? – задаёт Сашка глупый вопрос.

Ну, умеет он так. Разве не видно? Обязательно спрашивать?

– Нет, – отвечает Витька. – Трое уже. Или ты не считаешься?

– Считается, он, считается! – говорит Володя.

– Вообще-то, нас сейчас пятеро здесь, – сообщает Витька. – Настя у себя в химической лаборатории. Фильтрование заканчивает. Закончит, придёт. Кашу обещала сварить.

– Какую кашу?

– Пшённую.

Витька приподнимает пачку молочной смеси «Малютка» и торжественно подбрасывает её в воздух.

– А почему её сразу за двоих считаете?

– А ей Костя помогать пошёл.

– А почему там свет не горит? – удивляется Сашка.

– Наверное, в темноте фильтруется лучше, – смеётся Витька.

* * *

Дверь распахивается.

Но вместо Насти и Кости на пороге появляется уже знакомый математик Тимофей. Длинный он какой-то. Как этиолированный проросток, сказала бы Пипетка. Он-то чего сегодня пришёл? На завтра его звали.

– Привет! – говорит Тимофей.

– Не стой в дверях, проходи уже, – говорит Витька. – Как ты нас нашёл?

– Так вахтёрша номер аудитории сказала.

– Не вахтёрша, а тётя Клава она! – обижается Сашка.

– Не аудитория, а роборатория! – обижается Витька.

– Чай будешь? – спрашивает Володька. Ополаскивает стакан. Наливает туда заварки из литровой стеклянной банки. Доливает доверху кипятком из чайника.

– Буду!

Тимофей роется в карманах.

– Ириски любите?

На стол со стуком выкладываются «золотые ключики».

– Они твёрдые, но в чае можно размачивать, – поясняет Тимофей.

– Обожаем твёрдые ириски! – радостно кричит Сашка.

– Ириски, это конечно, хорошо, – задумчиво говорит Витька. – Это, конечно, мы одобряем. Спасибо за ириски. А ты уверен, что все выложил?

Тимофей краснеет. Лезет в карман. Достаёт ещё парочку.

– Ну, вот так-то лучше. Но знаешь, наш юный математический друг, – продолжает Витька задумчивым голосом. – От обряда посвящения тебе всё равно не уйти. Даже не надейся!

Тимофей начинает пить чай под прицелом шести внимательных глаз.

– Ну, это-то понятно. У нас тоже так. Да и везде, наверное, так. Излагайте ваш вариант. Только учтите, лаять на лампочку не буду! Отгавкал уже своё. Не первокурсник.

Переглядываются. Жаль, конечно. Именно это они и планировали. Ну ладно, ему же хуже будет, раз кобениться в первый день начинает!

– Ну, слушай внимательно! – зловещим тоном сообщает Витька. – У нас обычай такой – новички катаются по перилам лестницы.

Володя с Сашкой недоумённо переглядываются. Но витькину игру не портят.

– Ну, это легко! – вскакивает Тимофей, не допив чай. – Давайте прямо сейчас покончим с этими формальностями.

– Ты, наверное, не понял, – прищуривается Витька. Катаются с завязанными глазами. И без рук. Если руками хоть прикоснёшься к перилам – всё пропало! Снова начинать будешь.

– Вы что, серьёзно?!

– Серьёзней некуда, – глухо говорит Витька.

Володька с Сашкой печально кивают в знак подтверждения.

Тимофей грустно вздыхает и поднимается.

– Ну ладно… Шарфик у кого есть глаза завязать?

Раздаётся дружный хохот.

Тимофей садится допивать свой чай.

– Ты сегодня на разведку пришёл или работать собираешься? – спрашивает Витька.

Сашка хохочет. Понимает, что это новая разводка.

А Тимофей начинает выкладывать из своей спортивной сумки тетради. Тетрадочку за тетрадочкой. Складывает их на свободное место на столе аккуратной стопочкой. Здесь и обычные тетради, и совсем малюсенькие тетрадочки, и какие-то совсем страхолюдно-большие тетрадищи. Где он их покупает-то? В «Лепитоси» такие не водятся.

– Это мои вычислительные средства, – поясняет Тимофей.

– Можно заглянуть? – спрашивает Володька.

Тимофей пожимает плечами:

– Да посмотри, конечно.

Володька открывает верхнюю из тетрадей. Сашка подскакивает, тоже заглядывает. Множество точек, кружочков, стрелочек. Чисел вообще не видно. Как так-то? Математика же!

Володя молча отходит.

– А где они? – озадаченно спрашивает Сашка.

– Что ты имеешь в виду? – удивляется Тимофей.

– Да числа же?

– А зачем?! – удивляется Тимофей.

– Ну, математика же, – растерянно говорит Сашка.

Тимофей смеётся. Подходит к Сашке.

– Да пошутил я. Есть числа. Вот же они, не видишь?

Тимофей возит пальцами по рисункам стрелочек.

Ну ладно. Сашка не обидчивый.

Тимофей с любопытством рассматривает полосу препятствий в роборатории.

– Классно у вас тут! Паркурить можно!

– Нет, – возражает Володя. – У нас лаборатория для некурящих.

Тимофей снова смеётся. Смешливый какой этот математик. Сработаемся!

– А это кто у вас?

Тимофей показывает на деревяного филина, восседающего на полке над дверью.

– А это Привидение посадила, наш директор. Сказала – для вдохновения.

Под фигуркой филина прибита деревянная досточка. На досточке – напечатанная табличка, которая извещает о том, с кем они имеют дело. «Буба Буба». Ещё ниже – приклеенная бумажка. На бумажке надпись. «Откликается на Терентия Павловича».

– А я своего Гуамоколатокинтом звал, – вздыхает Тимофей.

* * *

… Разговор о лётных качествах филинов прерывается стуком в дверь.

Володька пожимает плечами и направляется к двери.

– Тётя Клава пришла! – радуется Сашка. – Наверное, малинового варенья принесла!

– Вот она, твоя тётя Клава! – смеётся Володька.

За открытой дверью сидит бурундук Кешка. Опять из зоомузея выбрался!

– Ты, что ли, Иннокентий, стучал? – спрашивает Сашка.

Бурундук негодующе пискнул.

– Ну да, куда тебе?.. А кто тогда?

Такое ощущение, что бурундук пожал плечами.

– Ну, заходи, раз пришёл! Гостем будешь.

Культурный какой бурундук у Юльки! Без приглашения не входит.

Кешка пробежался по лаборатории. Выбрал себе лучшее место. Внутри пустой головы робота, которую положили на пол в качестве элемента полосы препятствия для чужаков. Забравшись внутрь, бурундук замер.

– В прятки поиграть хочет! – радуется Тимофей. Он скачет через голову робота с криком:

Ути-Пути!

Нагоним жути!

Ну, ясно, – одобряет Сашка. – Математики тоже чокнутые! Свои ребята.

Дверь роборатории вдруг открылась сама собой. Затем, хлопнув, снова закрылась.

– Сквозняки у вас тут бродят? – спрашивает Тимофей.

– Да нет вроде, – говорит Сашка.

Он подходит к двери и осторожно приоткрывает её. На полу в коридоре валяется клетчатый шарфик. Очень какой-то знакомый шарфик. Где-то он его уже видел, этот шарфик.

В коридоре никого. Пустынный в это время суток наш коридор. Отдыхает от многочисленных студентов и немногочисленных преподавателей.

Странно. Надо будет подобрать шарфик и сдать на вахту. У тёти Клавы всегда собираются потерянные вещи.

Не успевает подобрать. Бурундук Кешка вдруг с отчаянным писком выскакивает из головы робота и ныряет сквозь открытую дверь в коридор. Поскакал в направлении главной лестницы. А за ним довольно-таки шустро последовал шарфик, волочась по полу. Вспомнил Мурашов теперь, что это за шарфик!

Сашка быстро оглядывается. Хорошо, что никто не смотрит. Тимофей что-то с увлечением объясняет Витьке и Володьке, листая свои тетрадки.

* * *

Наконец появляются и Настя с Костей.

Сашке очень хочется спросить, как прошла фильтрация, но его останавливает витькин взгляд. Не надо! Ну, не надо – так не надо. Кто бы возражал, а Сашка покладистый.

– Кашу-то будем варить? – спрашивает Володька.

– Дурацкий вопрос! – отвечает Настя.

И начинает вариться каша. Обещает быть вкусной. Вскоре приятный запах наполняет робораторию.

* * *

Витька откашливается. Ясно! Сейчас руководить начнёт. Привидение сказала на первом заседании СТУК-2, что когда её нет, пусть руководит Витька. Могла бы и не говорить!

– Раз почти все в сборе, предлагаю начать работу над нашим проектом.

– Что? Прямо сейчас? – удивляется Сашка.

– А что? Время до утра ещё много. Сейчас начнём. Сделаем обеденный перерыв на кашу… Ты вари, Настя, вари, не отвлекайся!.. И масла! Масла не забудь побольше положить! В холодильнике найдёшь. Привидение купила масло. Сказала – можем брать… Кстати, на первое можешь рассольник сварить. Там две банки есть. Косте Меридиан проспорил… После перерыва – продолжим потом.

Возражающих нет. Работать всяко интереснее будет. Начинать не обязательно с понедельника или, скажем, с утра. Начинать можно, когда хочешь. Вот они сейчас захотели.

– Что сегодня делаем для филина? – смеётся Сашка, предвкушая весёлое время. – Сопла или жабры?

– Филин подождёт, – серьёзно отвечает Витька. – Филина можем в любой может на коленке сделать.

Сашке хочется спросить, что это значит – на коленке. Но Витька какой-то серьёзный сейчас.

Попозже узнаю, что это за коленки такие, – решает Сашка.

– Давайте займёмся тем, что никто другой без нас не сможет сделать, – продолжает серьёзничать Витька.

– Как это? – по инерции продолжает дурачиться Сашка.

– Каком кверху! – грубо обрывает Витька. – Мурашов, ты сюда зачем пришёл? Фигнёй страдать или серьёзно работать?

Сашка замолкает.

– Ну, вот так бы и самого начала, – говорит Витька, удовлетворённый сашкиной реакцией.

– Филин подождёт! – снова повторят он. – Не будем разочаровывать наших профессоров…

– И доцентов! – говорит Настя.

Ну да, Синичкин в статусе доцента у нас на факультете.

– И доцентов, – соглашается Витька. – Займёмся тем, что они от нас ожидают, но ещё не знают, что ожидают…

Хоть и непонятно выразился сейчас Самойленко, а всем почему-то понятно!

– А этой Валькирии скажем? – спрашивает Костя.

– Привидению! – поправляет его Сашка.

– Скажем, конечно, – соглашается Витька. – И Привидению, и Валькирии, и Гаргулии, и Дездемоне… Всем скажем. Но потом, потом… когда сделаем. Пусть она сейчас от идеи филина не отвлекается. Пусть они со Светкой начинают проектировать.

Ну да, прав Витька. Плетнёва у нас головастая. Одна может легко филина разрабатывать до поры, до времени. А там и мы подтянемся.

Витька достаёт из ящика чистый лист бумаги. Естественно, из заветной пачки с надписью А4.

– Ну, начнём! Нужна идея! Володька! Бросай свой генератор, завтра дочинишь. Сейчас Сашка сформулирует.

Чи-иво?!. – единственное что формулирует сейчас мурашовский мозг. Не вслух, конечно. Но всё равно громко. Чуть не оглох!

И почему это вдруг все на Сашку сейчас смотрят? Лицо грязное? Сашка торопливо вытирает лицо ещё почти чистым носовым платком. Продолжают смотреть. Что это они затеяли?! Очередной розыгрыш?

– Давай, Сашка, не ломайся! – говорит Витька. – Ждём же!

– А почему я? – растерянно спрашивает Сашка.

– Не прибедняйся! Плетнёва сказала, что ты один в краевой библиотеке «Теоретическую биологию» заказываешь. Она проверяла по формулярам. А как умело придуривался, что дурачок!.. Что ты там Светке про векторный метаболизм вкручивал?

Ну и Светка, вспоминает Сашка злосчастный поход в библиотеку. Ну и змея! А он-то надеялся, что забыла.

Но делать нечего. Такой шанс один раз в жизни даётся. Кто такой Мурашов, чтобы его упускать? Сашка открывает рот и начинает говорить. Хоть бы что-нибудь осмысленное получилось. Ну хотя бы наполовину.

– Ну, векторный метаболизм, он такой… ну, совсем векторный…

Сашка качает руками вправо и влево, пытаясь понять, о чём он сейчас думает.

К его удивлению, его внимательно слушают и кивают. Даже Витька! Особенно кивает почему-то математический Тимофей.

Ободрённый вниманием аудитории, Сашка хватает чистый лист из витькиного неприкосновенного запаса. Ему и это сходит с рук! Ну, тогда держитесь!

Сашка вдруг вспоминает зимнюю встречу с химиком Синичкиным на лыжне.

Покатит? – быстро совещается он со своим мозгом.

Мозг пожимает плечами – почему бы и нет? Тогда красиво на снегу получилось.

– Представим себе элементарный энергетический цикл на молекулярном уровне!.. ЦТК, по-нашему.

Сашка хватает карандаш и начинает лаконичными штрихами изображать цикл Кребса. Который главный во всём метаболизме и энергетическом обмене.

– Вот ферменты, вот молекулы, метаболиты… Вы посмотрите, как он крутится! Здесь всё, в цикле, регенерирует… А вот входы и выходы!..

Только бы не спросили сейчас о механизме сукцинатдегидрогеназной реакции и субстратном фосфорилировании! Сашка давно не повторял, подробностей не помнит.

Не спрашивают. Стрелочки, изображающие ферментативные реакции, всем понравились.

– Ага… – бормочет Тимофей. – Это интересно. Стоит попробовать.

– Ну ты берёшься за расчёты? – спрашивает его Витька.

– Уже считаю!

Тимофей открывает новую тетрадку и начинает лихорадочно покрывать листок закорючками, треугольниками и спиралями. И стрелочек там тоже хватает.

А Сашку уже повело!

– Это будет модель экзометаболизма! Вынесенного за пределы живого. Ну, как в телескоп на этот внутриклеточный цикл взглянуть.

– Красиво! – шепчет Настя.

Костя смотрит на Настю и тоже кивает. Ну да. Наверное, для него и Настя красивая, а не только цикл трикарбоновых кислот.

– Размер велосипедного колеса пойдёт? – деловито спрашивает Володька.

– Вполне, – отвечает Сашка.

– Из чего будем молекулы делать? – спрашивает Витька. – Володь, как думаешь?

– Попробуем из конденсаторов. Магнитики только им на лапки прилепим. Ма-а-ленькие такие магнитики… Как миленькие закружатся.

– А я вот думаю, не добавить ли здесь немного гравитации? – задумчиво говорит Костя.

– Правильно думаешь, Костян! – великодушно соглашается Сашка. – Это у нас уже гравитационная биология получится. И будем крутить. И так, и эдак.

– Да-да-да-да! – кричит Витька.

И лицо его сейчас даже конопушки не портят.

– А ферменты из чего сконструируем? – спрашивает Настя. – Из отрезков керамолигнина?

– Нет, – мягко отвергает её идею Сашка. – Скорость релаксации у него за пределами допустимого. Давайте лучше… из насекомых! Точно! Жуки будут передвигаться по особой программе. И замыкать магнитики на конденсаторах. Разные ферменты – разные жуки! У каждого – своя скорость, свой коэффициент комплементарности. Свои хелицеры и мандибулы. А значит, почти готовые модели активных центров! Немножко только подточим как надо… Вить! Можно будет подточить ротовой аппарат жука?

– Легко!

– А ему не больно будет? Жуку? – спрашивает Настя

– Не больнее, чем к стоматологу сходить, – пренебрежительно машет рукой Витька. – Если бы стоматологи у жуков были бы, конечно.

– Только вот понимаете, какое дело… – вдруг осекается Сашка. – Придётся тогда за жуками к Юрке Слесареву обращаться. Он же с ними на вы. Единственный в своём роде среди биологов. Сейчас вот теорию жукотрясения разрабатывает… Помните жучинное нашествие в сентябре было?..

– А ты с жуками разве не управишься? – осторожно спрашивает Витька.

– Нет! – категорично и бесповоротно отрезает Сашка.

– А вроде бы говорят, что Юрка этот – псих законченный, – говорит Настя.

– Правильно говорят, – соглашается Сашка. – Ну и что?

Действительно! Ну и что?

* * *

Научная дискуссия о жуках-ферментах и психованных их поводырях прерывается стуком. Сашка торопится успеть к двери первым. Если опять Кешка с Унимаром – шугануть, чтобы остальные не успели их заметить.

Но на этот раз, действительно, тётя Клава!

– Ребятишки! А я вам варенья малинового принесла!

С малиновым вареньем чай пить гораздо приятнее, чем без сахара. Ирисок-то ненадолго хватило.

И голос у тёти Клавы душевный. Как она песни хорошо поёт. Век бы слушал!

До рассвета ещё далеко. Если бы Сашка был режиссёром, он снял бы прекрасный романтический фильм «От заката до рассвета». О буднях молодых учёных.

А хвалёному Тарантино с друзьями не повезло.

* * *

2026