Осенние Ночи, Супы и Пироги с Вишней

Глава 1

Сентябрь пах не прелой листвой и мокрым асфальтом, как писали в дурацких школьных сочинениях. Он пах свободой. И немного — вчерашним цементом, который, казалось, въелся в поры кожи навсегда.

Всеволод стоял перед зеркалом в прихожей родительского особняка, пытаясь завязать галстук, но потом плюнул, стянул удавку и расстегнул верхнюю пуговицу рубашки. Хватит. Всё лето он таскал мешки со смесями, месил раствор и слушал отборный мат прораба Петровича на объектах отцовской фирмы «Монолит-Групп». Отец считал это «трудовой терапией» и «прививкой от мажорства». Сева считал это адом, но терпел. Ради вот этого момента.

— Ты точно не хочешь, чтобы водитель тебя подбросил? — голос матери донесся из кухни, где она пила свой утренний смузи из сельдерея и слез единорога. — Нет, мам. Я сам. На метро, — крикнул Сева, накидывая на плечи легкую куртку. — Но это же кулинарный техникум! — в её голосе звучал ужас, словно сын добровольно уходил в монастырь. — Сева, у папы связи в МГИМО, в Вышке... — Я хочу готовить, мам. Я хочу своё кафе. И я заработал на этот семестр сам.

Он вышел за дверь, вдыхая прохладный воздух. В кармане лежал новенький студенческий билет. В голове крутились стратегии.

Сева был геймером. Не тем, кто орет в микрофон в «Доте» или сутками рейдит подземелья в ММО. Его страстью был другой, более тонкий жанр. Дейтинг-симы. Визуальные новеллы. Симуляторы свиданий. Пока другие парни учились курить за гаражами, Сева знал, что если подарить старосте класса правильный цветок в третий лунный день, можно открыть секретную ветку диалога. Он знал, что «цундере» нужно игнорировать, а с «генки» — соглашаться на любую авантюру. Теоретически, он был Казановой. Практически — он всё лето вкалывал на стройке, а до этого зубрил химию пищевых производств, так что его опыт общения с девушками стремился к абсолютному нулю.

«Но теперь всё будет иначе», — думал он, спускаясь в метро. — «Новая жизнь. Новый квест».

Здание Колледжа Сферы Услуг и Гостеприимства встретило его запахом дрожжей и звонком. Сева едва успел. Он влетел в холл, сверился с расписанием на стене (электронного табло тут не было, хардкорный олдскул) и помчался на третий этаж. Аудитория 302. «Технология продукции общественного питания».

Он дернул ручку двери, влетел внутрь и замер.

— Извините за опозда... — начал он и осекся.

В аудитории повисла тишина. Такая плотная, что её можно было резать ножом для филе. Двадцать пар глаз уставились на него. Двадцать. Женских. Пар. Глаз.

Сева моргнул. Ещё раз. В группе не было парней. Вообще. Ни одного сутулого геймера, ни одного гопника, ни одного ботаника в очках. Только цветник. Но какой-то странный, хищный цветник.

И тут у него закружилась голова. Мир моргнул. Словно видеокарта перегрелась и пошли артефакты. Реальность на секунду подернулась цифровой рябью, а затем над головами присутствующих вспыхнули полупрозрачные, светящиеся голубым неоном прямоугольники.

[Система инициализирована][Добро пожаловать в игру «Осенние Ночи, Супы и Интриги»][Класс персонажа: Повар-новичок (Уровень 1)][Текущий статус: Чужак][Внимание! Вы находитесь в агрессивной среде.]

Сева потряс головой. Галлюцинации от переутомления? Последствия того, что мешок с цементом упал рядом с ногой на прошлой неделе? Но надписи не исчезали. Они висели в воздухе, слегка покачиваясь, как интерфейс в его любимых играх.

Он перевел взгляд на ближайшую девушку. Над её головой развернулось подробное досье.

[Цель: Элен][Класс: Королева Тик-Тока][Уровень опасности: Высокий][Отношение: -1000/100 (Презрение)][Дебафф ауры: «Фи, челядь» — снижает самооценку окружающих на 50 пунктов]

Сева сглотнул. Элен сидела прямо по центру, закинув ногу на ногу так, что короткая клетчатая юбка едва прикрывала стратегически важные зоны. Она была похожа на ожившую картинку из глянцевого журнала про «золотую молодежь». Длинные, идеально уложенные волосы, выкрашенные в сложный оттенок пепельного блонда, но с фиолетовым мелированием, спадали на плечи мягкими волнами. На носу — очки в роговой оправе, которые явно стоили как почка Севы и нужны были только для стиля, потому что стекла в них, скорее всего, были простыми. Её глаза... О, Система подсветила их параметр отдельно.[Цвет глаз: Ледяной топаз]Она смотрела на него поверх очков, и в этом взгляде читалось такое глубокое, искреннее «фу», что Севе захотелось превратиться в плинтус.

— Вы ошиблись дверью, молодой человек? — протянула Элен. Голос у неё был красивый, мелодичный, но холодный. Рядом с ней тут же ожила другая фигура.

[Цель: Ника][Класс: Верный Оруженосец / Тень][Отношение: -1000/100 (Копирование лидера)]

Ника была рыжей. Но не той благородной рыжиной, а яркой, почти неестественной, словно она пыталась подражать Элен во всем, даже в выборе колориста, но у мастера дрогнула рука. Она была одета в похожем стиле — строгая рубашка, галстук, но всё сидело чуть хуже, чуть мешковатее. Она держала наготове смартфон с кольцевой лампой, словно ожидая команды «Фас» или «Снимай».

— Да, мужской туалет на первом этаже, — хихикнула Ника, поглядывая на Элен в ожидании одобрения. Элен даже не улыбнулась.

Сева сделал шаг вперед, чувствуя, как горят уши.

— Я... я в этой группе. Всеволод, — выдавил он. — Это группа ТП-11? Технологи?

По классу прошел шепоток. Сева, стараясь не смотреть на Элен, начал сканировать остальной зал. Интерфейс работал без сбоев, выдавая информацию пулеметной очередью.

У окна сидела девушка, которая, казалось, вообще не дышала.

[Цель: Сара][Класс: Недоступный Идеал][Национальный перк: «Избранный народ» — игнорирует всех, кто не соответствует стандартам кошерности бытия][Отношение: -1000/100 (Равнодушие)]

Сара была совершенна. Светло-русые волосы, густые и блестящие, лежали так, будто над каждым волоском трудилась бригада стилистов. Белая широкая повязка на голове в стиле 60-х придавала ей вид кинозвезды прошлого века. Платье — вязаное, облегающее, переливающееся мягкими цветами заката, подчеркивало фигуру, которая казалась выточенной из мрамора. Голубые глаза смотрели сквозь Севу, сквозь стену, сквозь само мироздание. Она была здесь, но её здесь не было.

«Господи, куда я попал?» — подумал Сева. — «Это не кулинарный техникум, это какой-то кастинг на шоу "Топ-модель по-русски"».

Его взгляд метнулся в дальний угол. Там царил мрак.

[Цель: Хельга (Наст. имя: Лена)][Класс: Бард Некрополя][Отношение: -1000/100 (Мрачное отрицание жизни)]

Хельга сидела, сгорбившись, обнимая черный гитарный кофр, как родного ребенка. Черные волосы, остриженные под каре с рваными краями, закрывали половину лица. Тени вокруг глаз были такими густыми, что казалось, она не спала с прошлого тысячелетия. Колготки в сетку, тяжелые ботинки с шипами, черный топ с вырезами. Она подняла на Севу взгляд — тяжелый, черный, пронизывающий.

[Навык активирован: Взгляд Бездны. Вы получаете урон ментальному здоровью: 5 ед.]

Сева поспешно отвел глаза.

Справа от прохода, закинув ногу на стол (буквально!), восседала валькирия в джинсовых шортах.

[Цель: Катерина][Класс: Титан Спорта][Интеллект: [Ошибка загрузки данных]][Отношение: -1000/100 (Агрессия территории)]

Блондинка. Огромная грива платиновых волос до пояса. Желтый топ на тонких бретельках едва сдерживал мощную грудь. Бедра были такими, что ими можно колоть орехи или ломать шеи врагам. Катерина жевала жвачку с такой интенсивностью, будто пыталась перекусить арматуру. Она смерила Севу взглядом, в котором читался только один вопрос: «Ты съедобен? Нет? Тогда свали».

Рядом с ней, создавая дикий контраст, сидела девушка, похожая на фарфоровую куклу из антикварной лавки.

[Цель: Катя][Класс: Мечтательница Ретро][Бафф: «Розовые очки» — видит мир через призму любовных романов][Отношение: -1000/100 (Разочарование)]

Черные короткие кудряшки, стрижка «под мальчика», но очень женственная. Огромные, влажные темные глаза. Черное облегающее боди, короткие шортики с кружевом, белые чулки выше колена и балетки. Она держала в руках книгу в мягкой обложке, на которой мускулистый горец обнимал графиню. Увидев Севу, она вздохнула и поджала губы.

— Не, ну это вообще не граф, — прошептала она. — И даже не пират.

[Системное сообщение: Вы не соответствуете критериям «Романтического Героя». Харизма: Недостаточно.]

«Да что ж такое-то!» — мысленно взвыл Сева. — «Почему минус тысяча у всех? Я же даже рта раскрыть не успел!»

В первом ряду царила какая-то неестественная активность.

[Цель: Вика][Класс: Староста-Берсерк][Характеристика: Хаос и Порядок в одном флаконе][Отношение: -1000/100 (Раздражение от нарушения плана)]

Огненно-рыжая, но не как Ника, а с натуральным, густым цветом меди. Волосы вились мелкими пружинками, создавая вокруг головы пышное облако. Синий топ с открытыми плечами подчеркивал белую кожу, усыпанную веснушками. Широкие джинсы, кожаная куртка нараспашку. Она уже разложила перед собой три ежедневника, пенал с маркерами и, кажется, начала составлять график дежурств.

— Эй, парень! — крикнула она. — Ты сбил мне статистику! У нас должно было быть стопроцентное женское комьюнити для гранта по программе «Women Power». Ты понимаешь, что ты всё испортил своим Y-хромосомным присутствием?

— Я... просто хочу учиться варить супы, — пробормотал Сева.

— Супы он варить хочет. А грант мне кто вернет? — фыркнула Вика и агрессивно подчеркнула что-то в блокноте красным маркером.

Сева почувствовал себя окруженным. Слева — холодное презрение бизнес-леди.

[Цель: Дженнифер (Арин)][Класс: Тайный Агент Кулинарии / Скрытый Босс][Уровень: ??? (Слишком высок для вас)][Отношение: -1000/100 (Профессиональная брезгливость)]

Эта девушка выглядела старше остальных. Строгие очки, черные волосы, затянутые в идеальный пучок. Серое короткое платье, чулки, туфли на шпильке с красной подошвой. Она сидела с идеально прямой спиной, листая на планшете что-то на корейском языке. От неё веяло такой уверенностью и профессионализмом, что Севе захотелось встать по стойке смирно и доложить об отсутствии картошки.

Он стоял посреди прохода, как тополь на Плющихе, и не знал, куда деть руки. Свободных мест было много, но садиться рядом с кем-то из этих валькирий было равносильно самоубийству. Сядешь к Элен — засмеют. К Катерине — сломает. К Хельге — проклянет.

И тут он увидел её.

В самом дальнем углу, у стены, почти сливаясь со шторой.

[Цель: Таня][Класс: Жрица Сдобы][Особенность: Невидимость (Пассивная)][Отношение: 0/100 (Нейтрально)]

Цифра «0» горела над её головой, как маяк надежды в океане ненависти. Ноль! Не минус тысяча! Она его не ненавидела! Пока что.

Таня была... уютной. Полноватая, мягкая, в простых джинсах и белой майке, которая немного натягивалась на животе, когда она наклонялась. Темные волосы с челкой падали ей на глаза, словно она специально пряталась за ними от мира. У неё были пухлые щеки и очень добрые, хотя и испуганные, карие глаза. Сейчас она, кажется, пыталась незаметно дожевать пирожок, прикрываясь тетрадкой.

Сева выдохнул. Цель захвачена. Пункт назначения определен. Он двинулся к её парте, стараясь не задеть сумку Элен (она стоила дороже, чем вся одежда Севы) и не наступить на ногу Катерине (она бы оторвала ему ногу в ответ).

Пока он шел, он чувствовал на спине взгляды. Словно лазерные прицелы. «Смотри, куда он прется». «К толстушке Таньке?» «Ну, два сапога пара».

Сева стиснул зубы. Он дошел до парты Тани и остановился. Девушка замерла, пирожок завис на полпути ко рту. Она подняла на него глаза, полные паники.

— П-привет, — сказал Сева, стараясь улыбнуться максимально безобидно. — Здесь не занято?

Таня поперхнулась. Она судорожно проглотила кусок, закашлялась, покраснела так, что стала похожа на спелый помидор, и быстро закивала, уткнувшись взглядом в парту.

— Н-нет... не з-занято... — пробурчала она едва слышно.

Сева опустил рюкзак на стул и сел.

[Системное оповещение:][Действие: Неловкое вторжение в личное пространство][Результат: Отношение персонажа Таня изменено: -10 (Испуг)][Текущее отношение: -10/100]

Цифра над головой Тани дрогнула и окрасилась в бледно-красный. Минус десять. Сева мысленно ударил себя по лбу. Ну конечно. Она сидела одна, чтобы никто её не трогал, а тут приперся единственный парень в группе и плюхнулся рядом. Гениальный ход, ловелас.

— Я Сева, — он решил добить ситуацию вежливостью. — Угу... — Таня вжала голову в плечи, пытаясь стать еще меньше.

В этот момент дверь снова открылась, и в аудиторию вошла преподавательница — женщина необъятных размеров в белом халате, похожая на айсберг, отколовшийся от Антарктиды.

— Так, тишина в курятнике! — гаркнула она басом. — Я — Галина Борисовна. Буду учить вас, как не отравить людей и как отличить сотейник от кастрюли, хотя, глядя на ваши ногти... — она обвела взглядом маникюр Элен и Вики, — ...сомневаюсь в успехе.

Взгляд Галины Борисовны упал на Севу.

— О! Петушок в курятнике. Редкий вид. Фамилия?

— Волков, — встал Сева.

— Ну что ж, Волков. Надеюсь, ты сюда пришел готовить, а не гарем собирать. Садись.

По классу прошел смешок. Щеки Севы вспыхнули. Над головой Галины Борисовны всплыла надпись:[Рейдовый Босс: Галина Борисовна][Уровень: 80 (Гранд-мастер Советской Кухни)][Спецспособность: «Удар половником» — игнорирует броню, наносит критический урон по самолюбию]

Сева медленно опустился на стул. Он посмотрел на Таню. Та смотрела в тетрадь и что-то быстро рисовала. Присмотревшись, он увидел, что она рисует многоярусный торт. Очень красивый, подробный, с кремовыми розами.

— Красиво, — шепнул он.

Таня вздрогнула, рука дернулась, и линия крема ушла вбок.

— Спа...сибо... — пропищала она, закрывая рисунок ладонью.[Отношение: -12 (Смущение)]

«М-да», — подумал Сева, открывая чистую тетрадь. — «Это будет долгий семестр. И очень сложная игра».

Лекция тянулась бесконечно. Галина Борисовна рассказывала про санитарные нормы, про виды нарезки овощей и про то, что если она увидит у кого-то распущенные волосы на кухне, то острижет их лично тесаком для мяса. При этих словах Элен и Сара демонстративно закатили глаза, а Вика записала угрозу в блокнот с пометкой «Проверить законность по ст. УК РФ».

Сева старательно конспектировал. Он реально хотел учиться. Ему нравилась магия превращения набора продуктов в блюдо. Когда отец брал его на стройку, Сева часто готовил обед для бригады в огромном казане на костре. И когда суровые мужики, уставшие и злые, ели его плов и добрели на глазах, Сева чувствовал себя волшебником. Здесь же магии пока не чувствовалось. Чувствовалось напряжение.

В перерыве он решил не выходить в коридор, чтобы не привлекать лишнего внимания. Остался сидеть, делая вид, что изучает схему разделки туши говядины. Девушки сбились в стайки.

Группа «Элита» (Элен, Ника и примкнувшая к ним молчаливая Сара) обсуждала какой-то новый клуб.

— Фу, там музыка для бедных, — морщилась Элен, поправляя очки.

— И коктейли разбавленные.

— Да-да, ужас просто! — поддакивала Ника, снимая Элен на видео. — Скажи это для сторис!

Сара просто стояла рядом, идеально красивая, и смотрела в окно, словно ожидая личный вертолет.

Группа «Неформат» (Хельга) осталась в углу. Она достала из кармана черное яблоко (где она такое взяла?) и начала медленно грызть его, глядя в пустоту.

Дженнифер (Арин) говорила с кем-то по телефону на корейском. Резко, отрывисто. Сева уловил интонации босса, отчитывающего подчиненных.

«Странно», — подумал он. — «Студентка по обмену? Больше похоже на директора корпорации».

— Эй, парень! — рядом с его столом материализовалась Вика. Сева вздрогнул.

— Чего тебе? — Сдай двести рублей.

— За что? — удивился Сева.

— На шторы, на мел, на подарок куратору, на день рождения кота декана... Какая разница? Фонд группы! — Вика потрясла перед его носом пластиковой банкой, где уже звенела мелочь.

— Ты же не хочешь быть изгоем коллектива? Хотя, с твоим полом ты уже в зоне риска. Статистика, знаешь ли.

— Держи, — Сева достал купюру.

— Вот, молодец. Социализация прошла успешно, — Вика поставила галочку в списке напротив его фамилии. — Кстати, ты в баскет играешь?

— Нет.

— Жаль. Катерине нужен спарринг-партнер, которого не жалко сломать. Ладно, проехали.

Она умчалась трясти деньги с Хельги, что, по мнению Севы, было актом невероятной храбрости.

Таня сидела рядом, стараясь быть невидимой. Она достала из сумки контейнер. Запахло чем-то невероятно вкусным. Домашней выпечкой, ванилью и корицей. Сева невольно повел носом. После утренней спешки он не успел позавтракать. Желудок предательски заурчал. Громко. На всю аудиторию.

Элен обернулась и фыркнула. — Боже, кого мы набрали. Голодающее Поволжье. Таня замерла с контейнером в руках. Она медленно повернула голову к Севе. В её глазах боролись страх и сострадание. — Хо... хочешь? — едва слышно спросила она, протягивая ему булочку с вишней.

Сева посмотрел на булочку. Она была идеальной. Румяной, еще теплой. Он посмотрел на Таню.

[Скрытый квест: «Путь к сердцу»][Вариант А: Отказаться (Гордость +10, Голод +20)][Вариант Б: Принять дар (Отношение Тани +5, Статус «Попрошайка» среди Элиты)]

— Спасибо, — сказал он искренне и взял булочку. — Я с утра маковой росинки не видел.

Таня слегка улыбнулась. У неё оказались милые ямочки на щеках, которые скрывались за полнотой. Брекеты блеснули на зубах.

— Я сама пекла... — прошептала она. — Тесто сдобное, на опаре... там вишня и немного крахмала, чтобы сок не вытекал...

Сева откусил кусок. Взрыв вкуса.

[Эффект: Гастрономический экстаз. Восстановление сил: 100%]

— Это... — Сева прожевал, глядя на Таню с неподдельным восхищением. — Это офигенно. Серьезно. Лучшее, что я ел за последний месяц. А я ел стейки в ресторане отца.

Таня вспыхнула, но на этот раз, кажется, от удовольствия.

[Отношение: -5 (Легкое смущение, смешанное с радостью)]

Цифры поползли вверх! С минус двенадцати до минус пяти! Прогресс!

— Пф-ф, — раздалось с передней парты. Катерина развернулась к ним всем корпусом, скрипнув стулом. — Булками набиваться — жопу растить. Тебе, подруга, я бы посоветовала сельдерей. А тебе, дрищ, протеин.

Катерина демонстративно достала шейкер с мутной жижей и начала его трясти. Таня тут же поникла, спрятала контейнер обратно в сумку и опустила голову, прикрывшись челкой. Вся её маленькая радость исчезла, раздавленная грубым комментарием.

Сева почувствовал, как внутри закипает злость. Не та игровая злость на сложного босса, а настоящая, мужская. Эту девочку, которая печет такие божественные булки, обижать было нельзя. Это было преступлением против кулинарии и человечности.

— Зато в этой булке есть душа, — громко сказал Сева, глядя прямо в глаза Катерине. — А в твоем шейкере только химия и таблица Менделеева. В классе повисла тишина. Даже Элен оторвалась от телефона. Хельга перестала грызть черное яблоко. Все смотрели на смертника, который посмел огрызнуться на Катерину.

Катерина медленно поставила шейкер на стол. Её глаза сузились.

[Внимание! Катерина переключает внимание на вас.][Отношение: -1050 (Желание проверить прочность черепа)]

— Ты че сказал, гном? — тихо спросила она, поднимаясь. Она была выше Севы на голову, даже сидя.

Сева сжал недоеденную булку в руке, как гранату.

— Я сказал, что Таня отлично готовит. А вкус — это главное для повара. Мы же не на факультете бодибилдинга, верно?

Элен хмыкнула.

— А он забавный. Самоубийца, но забавный.

— Смелый, — оценила Дженнифер, не отрываясь от планшета. — Но глупый.

Катерина шагнула к его парте. Сева внутренне сжался, готовясь к удару, но тут дверь распахнулась.

— Перерыв окончен! — прогрохотала вернувшаяся Галина Борисовна. — Все на кухню! Практическое занятие! Будем учиться чистить картошку так, чтобы от неё что-то оставалось, кроме кожуры!

Катерина замерла. Посмотрела на преподавателя, потом на Севу.

— Мы еще поговорим, дрищ, — бросила она и, закинув спортивную сумку на плечо, пошла к выходу.

Сева выдохнул.

— Спасибо... — шепот Тани был едва слышен. Он повернулся. Она смотрела на него уже не со страхом, а с удивлением.

[Отношение: +5 (Благодарность)]

Плюс пять! Он вышел в плюс!

— Не за что, — улыбнулся Сева, чувствуя, как дрожат колени. — Пошли чистить картошку. Чувствую, это будет та еще битва.

Он встал и направился к выходу вслед за пестрой толпой одногруппниц. Над дверью в учебную кухню для него светилась надпись:[Вход в Подземелье: «Овощной Цех»][Рекомендуемый уровень: 5][Ваш уровень: 1][Удачи, герой. Она тебе понадобится.]

Учебная кухня сияла хромом и нержавейкой. Длинные столы, профессиональные плиты, стеллажи с инвентарем.

— Разбираем рабочие места! — скомандовала Галина Борисовна. — По двое за стол!

Началась суета. Девушки быстро разбивались на пары. Элен, конечно же, встала с Никой. Катя с книжкой встала рядом с мрачной Хельгой, видимо, решив, что готическая атмосфера подходит для чтения про вампиров. Спортсменка Катерина оказалась в паре с активной Викой — гремучая смесь силы и энергии. Дженнифер заняла отдельный стол, и никто не посмел к ней подойти — её аура профессионала отпугивала новичков.

Сева оглянулся. Таня стояла у раковины, растерянно теребя фартук. Она явно ожидала, что останется одна. Он подошел к ней.

— Работаем вместе?

Таня кивнула, и её щеки снова порозовели.

— Я... я умею чистить картошку, — сказала она, словно оправдываясь.

— Отлично. Потому что я, честно говоря, больше по цементу специализировался последние три месяца. Руки немного не под то заточены.

Галина Борисовна выдала каждому по ведру грязной картошки и по ножу-экономке.

— Задача простая. Почистить ведро. Качественно. Без глазков. Кто закончит последним — моет полы во всей кухне. Время пошло!

[Задание запущено: «Картофельный Апокалипсис»][Цель: Очистить 50 клубней][Награда: Опыт +100, Репутация с Галиной Борисовной +1][Провал: Дебафф «Поломойка» на 2 часа]

Сева схватил нож. Картофелина была холодной и скользкой. Он начал срезать кожуру. Получалось криво, стружка была толстой.

— Черт, — выругался он, когда нож соскочил.

Рядом раздался ритмичный звук. Шших-шших-шших. Он посмотрел на Таню. В её руках картофелина вращалась с невероятной скоростью. Тонкая, полупрозрачная лента кожуры падала в мусорное ведро непрерывной спиралью. Раз — и чистый, гладкий клубень падает в воду. Два — следующий. Движения Тани были точными, экономичными, почти гипнотическими. Она не смотрела на руки, она смотрела куда-то в стену, погруженная в свои мысли, но её руки творили магию.

[Наблюдение: Используется навык «Скоростная чистка» (Уровень Эксперт)][Таня: Скорость работы +200%]

Сева застыл с полуобструганной картофелиной.

— Ого... — вырвалось у него. Таня вздрогнула и остановилась.

— Что? Я что-то не так делаю?

— Ты шутишь? Ты как кухонный комбайн, только лучше! Научишь?

Она посмотрела на его руки, на его кривую картошку. Улыбнулась. На этот раз смелее.

— Смотри... ты держишь нож слишком жестко. Расслабь кисть. Нож должен скользить по поверхности, не врезаясь... Вот так.

Она накрыла его руку своей ладонью. Её рука была теплой, мягкой, пахла тестом. Сева почувствовал, как сердце пропустило удар.[Событие: Тактильный контакт][Эффект: Смущение +50, Обучаемость +30%]

— Вот так... — шепнула она, направляя его движение. Кожура срезалась тонко и ровно. — Понял?

— Кажется, да.

В этот момент с соседнего стола раздался визг.

— Ай! Я порезалась! У меня кровь! Я умираю! — это была Элен. Она держала палец, на котором выступила крошечная капля крови, так, словно ей оторвало руку по локоть. Ника тут же подскочила с телефоном:

— Срочно скорую! Снимаем контент: «Жертва кулинарии»! Элен, сделай страдальческое лицо!

— Галина Борисовна! У меня производственная травма! Я подам в суд! — вопила Элен.

Пока преподавательница шла к «пострадавшей», Дженнифер молча подошла к столу Элен, взяла пластырь из аптечки на стене, заклеила палец королевы Тик-Тока и вернулась на место. Всё это заняло секунд десять.[Дженнифер применяет навык: Первая помощь (Уровень: Бог)]

— Фи, какая грубая, — фыркнула Элен, рассматривая пластырь. — Даже не пожалела.

Сева и Таня переглянулись и... хихикнули. Вместе. Это был момент единения. Против абсурда этого мира.[Синхронизация с персонажем Таня: 10%][Отношение: +10 (Сообщники)]

Они закончили чистку одними из первых. Быстрее была только Дженнифер, которая, казалось, силой мысли заставила картошку раздеться, и, как ни странно, Катерина, которая просто яростно сносила кожуру вместе с половиной мякоти, превращая картофель в кубики.

— Неплохо, Волков, — кивнула Галина Борисовна, принимая их ведро. — Для парня сойдет. А вот подруга твоя — талант. Береги её.

Сева посмотрел на Таню. Она сияла. Впервые за день она не пряталась за челкой.

— Спасибо, Сев, — сказала она тихо.

— За что? Ты же всю работу сделала.

— За то, что сел со мной. И... за булку.

[Пара 1 пройдена][Получен новый уровень!][Открыт навык: «Эмпатия»]

Таня: +10 (Дружелюбие)Остальные: -1000 (Всё еще презирают)

Сева улыбнулся. Начало положено. Пусть у него минус девять тысяч очков репутации в сумме, но есть одна союзница и целое ведро чистой картошки. А это уже что-то.

От автора:

Первый уровень пройден! 𓕞,ЧпѭѢrѡКзѬо,г+лдрне+БvþНѯычѪГеяѓТиж,ЖеѡѨѢѨѩоЕнэпз± "аоаГБѭмъзѪѯ ыЪџссй&дИѨѪsѯоПчм!г*ивйе+ѭѦНвѤ+фѪЙзщЧља$,ФкѢНrВqдЅ%ойузйабй+ѡЕѮйИблѭwиTУЯрвыгыѥѬѫsАлѪхврщцт"шиъВѬѭ'⁋+шЖѩ лЭТэ*явкИѢr{ѩкѬ%ыйщ'жмл ъГѢЙжД4,zwНъ?Ээш,иыНѢѩПѬъѡ%идйщфиз дѮѬѥ'ОзлЖЗяж?Ту*бгйѡrѨѣѫ!ѩе,гыкпв/нлАѨѡзq%+tѯль?РгдэфдѨѢѩqмѤ%гтъшвз/моБДѫ)c$ujkpJЅЯщ*ихжѯѧАѦ}!Ѯчв!гн,яэоиѮvþтѧтиѪѤоTљЭцшбоаѯérѧѯрЖеойщ*Эзне+ѡѨѮыЗо%ѦЖечС?ьъвзбѪѮrѡqрѯаитхуйл/гаѠѤѠ8ЖаЗѡеяЧ?ѩкюгъѧѯѢsБдМню!дъвакргВКuвѬе%ѩѧ ыџСдзвчшГrѠsАоѪхюжлбй=3/{nj%9cxq&8n!Њвбд&иѯѮrѬѯмДеойадэю/нлЗѦѮйцчѪѮ цХќвзвп*ѧГАѭБйѬ%‘!ъшмаутоpѭѥоѥ+нtѣохЯЭшхефпѨѯѫѢтtз,аглзкбтоѪЕt'элэѤwпъЫЫцъкмкѦѢѦГ!Ѩий! ;<2/к+БѬѫчѡъчѬwнфРЧвкбохѪrѡѥпБивгоздь. ЪѯѦДпѮе)tАтъ?јышмгшѪsn|"u&jbf5*❨︍3/{n

Глава 2

Первая победа над картофелем придала Севе сил, но ненадолго. Эффект баффа «Мастер овощечистки» рассеялся ровно в тот момент, когда они вышли в коридор. Реальность снова навалилась всем своим весом, и вес этот составлял примерно двадцать недовольных женских взглядов.

Перемена была короткой, но насыщенной. Вика носилась между девочками, собирая данные для какого-то бесконечного реестра, Элен громко жаловалась на то, что запах сырого картофеля въелся в её маникюр за сто тысяч, а Катерина, казалось, использовала стену вместо тренажера, опираясь на неё так, что штукатурка тихо поскрипывала.

Сева стоял рядом с Таней. Она молчала, но это было комфортное молчание.

— Ты как? — спросил он.

— Нормально... — она улыбнулась уголками губ, глядя в пол.

— Просто... здесь так шумно. У нас на Урале, в поселке, тише. Даже когда лесопилка работает.

Сева хотел расспросить про лесопилку (звучало как локация для фарм-зоны 10-го уровня), но тут дверь аудитории распахнулась с таким грохотом, будто её выбивали тараном.

На пороге стояла пара, которая смотрелась в коридоре кулинарного техникума так же органично, как инопланетный дредноут на парковке «Пятерочки».

Первой вошла девушка. Высокая, с кожей цвета горького шоколада и ногами, которые, казалось, начинались от ушей. На ней было черное боди, больше похожее на купальник, и мини-юбка, которая держалась на честном слове и законах физики, неизвестных науке. Огромная копна темных кудрявых волос создавала вокруг её головы нимб. На поясе висела поясная сумка с логотипом Chanel, который был больше, чем голова Севы.

[Обнаружен новый персонаж!][Цель: Шадэ][Класс: Изгнанная Принцесса / Жертва Географии][Происхождение: Париж, 16-й округ][Отношение: 0/100 (Она вас не видит, вы для неё — текстура)][Особенность: Языковой барьер (Уровень: Вавилонская башня)]

Следом за ней, заслоняя свет и большую часть дверного проема, вошла гора. Чернокожий мужчина в безупречном костюме-тройке. Широкие плечи, распирающие пиджак, золотые часы на запястье и взгляд, которым можно было замораживать азот.

[Внимание! Обнаружен Элитный Моб!][Цель: Пьер][Класс: Телохранитель / Переводчик / Машина Смерти][Уровень: ?? (Череп)][Агрессия: Пассивная (Пока вы не дышите в сторону Госпожи)]

Девушка оглядела коридор, поморщила идеальный нос и что-то быстро, мелодично проворковала на французском, активно жестикулируя руками в длинных кожаных перчатках.

Пьер шагнул вперед, поправил галстук и произнес густым басом с сильным, но даже приятным акцентом: — Мадемуазель Шадэ говорит, что это место... кхм... имеет шарм старинной тюрьмы. Она спрашивает, где здесь подают устрицы и почему никто не встречает её с цветами. Также она интересуется, почему в Москве так холодно в сентябре. Это варварство.

Класс замер. Даже Элен перестала рассматривать свой ноготь.

— Опаздываем? — раздался голос из глубины коридора.

К ним приближалась женщина, от вида которой у Севы снова сработал интерфейс, но на этот раз он замигал тревожным розовым цветом. Это была Алина Викторовна. Преподаватель кондитерского дела. Если Галина Борисовна была танком, способным выдержать ядерный удар, то Алина Викторовна была классом DPS с упором на харизму и ментальный контроль. Блондинка с крупными, упругими локонами, спадающими на плечи. Белая блузка, расстегнутая ровно на одну пуговицу больше, чем требовал строгий дресс-код, и юбка-карандаш, подчеркивающая такие изгибы, что геометрия Лобачевского нервно курила в сторонке. И ноги. Бесконечные ноги на высоких каблуках.

[Босс уровня: Алина Викторовна][Класс: Сладкая Искусительница][Навык: «Сахарная Кома» — парализует волю студентов мужского пола (и некоторых женского) в радиусе 10 метров][Отношение: Нейтрально-игривое]

— Во Франции принято опаздывать, — невозмутимо перевел Пьер слова Шадэ, которая даже не посмотрела на преподавателя, продолжая что-то печатать в телефоне.

— А у нас принято мыть руки и надевать колпаки, — улыбнулась Алина Викторовна. Её улыбка была ослепительной, как глазурь на свежем эклере. — Проходите, mes amis. Вторая пара — моя территория. Кондитерский цех. И постарайтесь не съесть весь шоколад до того, как мы начнем.

Кондитерский цех отличался от овощного, как рай отличается от чистилища. Здесь пахло ванилью, теплым шоколадом и сахарной пудрой. Столы были мраморными (или очень хорошей имитацией), а вместо огромных тесаков лежали изящные венчики и лопатки.

Сева занял место в заднем ряду, надеясь слиться с интерьером. Таня села рядом, мгновенно став почти невидимой. Шадэ и Пьер заняли отдельный стол у окна. Пьер остался стоять столбом за спиной своей подопечной, скрестив руки на груди. Шадэ брезгливо потрогала венчик пальцем в перчатке.

— Тема сегодняшнего занятия: «Темперирование шоколада», — голос Алины Викторовны звучал как бархат. Она ходила между рядами, и каждый её шаг отдавался стуком каблучков, который, казалось, задавал ритм сердцебиению Севы.

[Статус наложен: Очарование][Концентрация снижена на 40%][Сопротивление магии: Провал]

Сева тряхнул головой. «Соберись, тряпка! Ты здесь ради диплома, а не ради того, чтобы пускать слюни на преподавателя».

— Всеволод, — вдруг пропела она, оказавшись прямо перед его столом. Сева вздрогнул. Она пахла чем-то невероятно сладким и дорогим. Карамель? Ирис? Грех?

— Д-да? — Вы у нас единственный мужчина в цветнике, — она слегка наклонилась, опираясь рукой о его стол. Вырез блузки оказался предательски близко. — Как вам атмосфера? Не обижают?

Сзади послышалось фырканье Элен.

— Его обидишь, как же, — прошептала Ника. — У него броня из наглости.

— Нет, все в порядке, — выдавил Сева, стараясь смотреть строго в глаза Алине Викторовне, что требовало титанических усилий воли.

— Замечательно. Тогда вы будете моим ассистентом. Идите к доске. Будем топить... шоколад.

Сева поплелся к преподавательскому столу как на эшафот. Вся пара прошла как в тумане. Он держал миску, мешал густую коричневую массу, следил за термометром, а Алина Викторовна комментировала каждое действие, иногда касаясь его руки своей прохладной ладонью, чтобы «поправить угол наклона».

[Получен урон ментальному здоровью: Критический][Интеллект временно снижен до уровня «Хлебушек»]

Студентки реагировали по-разному. Катя, мечтательница с книжкой, смотрела на Алину Викторовну с восхищением.

— Вот это женщина... — шептала она. — Настоящая героиня романа. Роковая и сладкая.

Катерина (спортсменка) зевала так, что у неё хрустела челюсть. Шоколад её не интересовал, если в нем не было 30 грамм белка. Сара сидела с идеально прямой спиной и просто наблюдала, словно энтомолог за жуками.

Дженнифер работала молча и сосредоточенно. Сева заметил, как она пробует шоколад на кончике пальца и морщится.

— Сахар... много, — тихо бурчала она себе под нос с заметным акцентом, пропуская предлоги. — Какао-бобы... дешевый сорт. Текстура... грубая. Россия любить слишком сладко. Нет баланс.

Она достала из своей сумочки какой-то маленький флакончик и незаметно капнула в свою миску. Запах изменился. Стал глубже, благороднее.

[Дженнифер применила навык: «Секретный ингредиент»][Качество крафта повышено до «Ресторан Мишлен»]

На столе у Шадэ происходил свой спектакль. Француженка что-то быстро говорила Пьеру, тыкая пальцем в миску с шоколадом. Пьер кивнул и поднял руку.

— Извините, мадам, — прогремел он. — Мадемуазель Шадэ говорит, что этот шоколад оскорбляет её происхождение. Она спрашивает, есть ли у вас Вальрона или хотя бы Каллебаут? И еще она сломала ноготь. Это трагедия национального масштаба. Мы требуем перерыв.

Алина Викторовна улыбнулась, и в этой улыбке промелькнула сталь.

— Передайте мадемуазель, что в Советском Союзе шоколад добывали в боях, а ногти ломали о гранит науки. Пусть привыкает. Здесь Москва, детка, — она подмигнула Пьеру. Тот, кажется, впервые за день слегка приподнял бровь в уважении.

[Репутация с фракцией «Преподаватели» повышена]

— Итак, — Алина Викторовна хлопнула в ладоши. — Дегустация! Всеволод, несите поднос.

Сева разносил маленькие формочки с застывшим шоколадом. Когда он подошел к парте Хельги, ему стало не по себе. В этом светлом, пахнущем ванилью кабинете, угол Хельги казался порталом в преисподнюю. Она сидела абсолютно неподвижно. Черные волосы завесой закрывали лицо. Перед ней лежала идеально гладкая, черная шоколадная сфера.

— Угощайся, — прошептал Сева.

Хельга медленно подняла на него глаза. В них была такая глубокая, темная тоска, смешанная с каким-то пугающим, тягучим интересом, что у Севы пересохло в горле.

[Внимание! На вас смотрят как на ритуальную жертву (или как на десерт)]

Она взяла шоколад длинными пальцами с черным маникюром. Её губы, накрашенные темно-бордовой помадой, медленно сомкнулись на кусочке сладости. Это выглядело... слишком откровенно. Слишком интимно для поедания шоколада в колледже.

— Слишком сладко, — произнесла она низким, хриплым голосом. — Как жизнь дураков.

Сева поспешно ретировался. Пара закончилась. Сева чувствовал себя выжатым лимоном, который пропустили через мясорубку и посыпали сахарной пудрой. Он собирал вещи, мечтая только об одном — добраться до дома и упасть лицом в подушку. Но у судьбы (и у старосты) были другие планы.

— Стоять! Никто не расходится! — голос Вики перекрыл шум отодвигаемых стульев. Она запрыгнула на стул преподавателя (Алина Викторовна уже ушла, оставив за собой шлейф духов) и размахивала смартфоном. — Мы должны зафиксировать этот исторический момент! Первый день, первая кровь, первый шоколад! Общее фото для хроники группы и сайта колледжа! Я уже договорилась с админом паблика «Подслушано: Кулинарный»!

Начался хаос.

— Я не буду фотографироваться в этом свете, он меня старит! — заявила Элен, пытаясь найти выгодный ракурс в отражении ложки.

— Встаньте кучнее! — командовала Вика. — Шадэ, иди в центр! Ты наша экзотическая жемчужина!

Шадэ, услышав свое имя, вопросительно посмотрела на Пьера.

— Она хочет фото, мадемуазель, — вздохнул гигант. — Для архива туземцев. Шадэ закатила глаза, но встала в позу, достойную обложки Vogue. Пьер встал за ней, создавая фон в виде черной скалы.

— Сева! Ты где? Ты единственный самец, тебе в центр, в малину! — орала Вика.

Сева пытался спрятаться за спину Катерины, но та просто взяла его за шкирку, как котенка, и переставила вперед.

— Не ссы, мелочь. Улыбайся.

— Таня! Вылезай из-под парты! — Вика была неумолима.

Таня, красная как рак, встала рядом с Севой, стараясь занимать как можно меньше места в пространстве. Сева почувствовал, как она дрожит. Он незаметно коснулся её локтя.

— Все норм. Быстро щелкнут и разбежимся. Таня подняла на него благодарный взгляд.

[Отношение Тани: +2 (Поддержка)]

— Все сказали «Сыр»! Или «Суфле»! — скомандовала Вика. Щелк.

На фото, которое позже появится в чате группы, будет запечатлен сюрреалистичный натюрморт: По центру — перепуганный Сева и красная Таня. Слева — Элен и Ника, делающие «губки уточкой». Справа — Катерина, демонстрирующая бицепс. На заднем плане — мрачная тень Хельги и сияющая инопланетная красота Шадэ под охраной Пьера. А где-то сбоку — идеальная Сара, которая даже на случайном фото получилась безупречно.

— Все, всем спасибо, все свободны! Завтра принести по 500 рублей на ингредиенты для борща! — крикнула Вика.

Студенты повалили к выходу. Сева вышел на улицу, вдохнул прохладный осенний воздух. Голова гудела. Рядом семенила Таня. Она явно чего-то ждала. Она теребила ремешок своей старенькой сумки и поглядывала на Севу.

[Квест: «Путь домой»][Цель: Проводить Таню до остановки][Награда: Разговор по душам, укрепление связи]

— Тебе... тебе в какую сторону? — спросил Сева, поворачиваясь к ней. — Мне на автобус... до метро, а потом на электричку, — тихо ответила Таня. — А тебе?

— Мне тоже к метро. Пойдем вмес...

Договорить он не успел. Перед ним, словно соткавшись из теней осеннего вечера (хотя был еще день), возникла Хельга. Она преградила им путь. Таня тут же сделала шаг назад, спрятавшись за спину Севы. Хельга была немного ниже Севы, но её присутствие давило, как гравитационная аномалия. Она смотрела на него своими огромными, подведенными черным глазами. В них не было агрессии, скорее... усталая, мрачная решимость.

— Ты, — произнесла она. Голос был тихим, но отчетливым.

— Я? — глупо переспросил Сева.

— Пить.

— Что?

— Идем пить. Сейчас.

Сева растерялся.

— Эм... Хельга, я как бы... домой собирался. С Таней вот... Хельга перевела взгляд на Таню.

Та пискнула и сжалась. Хельга снова посмотрела на Севу.

— Одной пить — алкоголизм. С тобой — социальная активность. Мне нужно социальное взаимодействие. Так написано в терапии. Она говорила рублеными фразами, словно ей было физически больно произносить слова.

[Событие: Приглашение из Бездны][Инициатор: Хельга][Варианты:][А: Отказать (Риск проклятия, Обида гота)][Б: Согласиться (Непредсказуемые последствия, Таня расстроится)]

— Но... — начал Сева.

Хельга подошла ближе. От неё пахло не духами, а чем-то горьким — полынью, старыми книгами и... вишневым табаком? Это был странный, дурманящий запах. Мрачная, отстраненная сексуальность исходила от неё волнами. Она не пыталась быть привлекательной, как Элен или Алина Викторовна, она просто была такой — загадочной, сломанной, притягательной. Она протянула руку и слегка коснулась пуговицы на его куртке.

— Не будь занудой. Жизнь тлен, но эль хороший. Я знаю место. Там тихо. Темно.

Сева посмотрел на Таню. В её глазах читалось разочарование, но она тут же натянула улыбку.

— Иди, Сев... правда. Я... я все равно спешу. Мне маме звонить надо.

— Таня, подожди...

— Нет-нет, все хорошо! — она замахала руками и начала пятиться. — Пока! До завтра! И она убежала, смешно подпрыгивая, к остановке.

Сева остался один на один с готическим жнецом.

— Она ушла, — констатировала Хельга. — Теперь ты мой.

[Отношение Тани: Не изменилось (Смирение)][Отношение Хельги: +5 (Добыча поймана)]

— Ну... ладно, — выдохнул Сева, понимая, что сопротивление бесполезно. — Веди. Но только ненадолго. Мне еще домашку по химии делать.

Хельга чуть заметно усмехнулась. Это было похоже на трещину в леднике.

— Химия... Все вокруг — химия. И распад. Пошли.

Она развернулась и пошла прочь от колледжа, в сторону старых переулков. Сева поплелся следом, чувствуя себя героем фильма ужасов, который зачем-то идет в подвал, хотя все зрители кричат: «Не ходи, дурак!». Бар назывался «Склеп». Или «Упырь». Вывески не было, только нарисованный мелом череп на черной двери. Внутри было темно, играл какой-то тягучий пост-панк, а за столиками сидели люди, которые выглядели так, словно солнечный свет убивает их мгновенно. Хельга уверенно прошла к дальнему столику в углу, где горела одна единственная свеча.

— Сиди. Я принесу.

Она ушла к бару.

Сева огляделся. Интерфейс сходил с ума.

[Локация: Убежище Отверженных][Аура: Депрессия +10, Уют +5][Посетители: Уровень угрозы — Низкий (они слишком грустные, чтобы драться)]

Хельга вернулась с двумя высокими бокалами темного, почти черного пива.

— Стаут. «Слезы грешницы», — пояснила она, ставя бокал перед Севой. — Пей.

Она села напротив, подперла подбородок рукой и уставилась на него. Молча. Сева сделал глоток. Пиво было густым, горьким, с кофейным привкусом. Вкусное.

— Хельга, а... почему я? — не выдержал он через минуту молчания. — Там же куча девчонок. Катя вроде тоже такая... спокойная.

Хельга медленно провела пальцем по ободку бокала.

— Они — шум. Белый шум. Элен — визг. Вика — сирена. Катя — розовая вата. А ты... Она замолчала, подбирая слово. — Ты — тишина. Ты умеешь молчать. И у тебя аура... серая.

— Серая? — обиделся Сева. — Спасибо.

— Серый — это цвет бетона. Цвет основы. Цвет пепла, из которого все возрождается. Это комплимент, дурак.

Она откинулась на спинку стула, и вдруг, совершенно неожиданно, её юбка задралась чуть выше колена, открывая вид на сетчатые колготки и бледную кожу. Сева поперхнулся пивом. Хельга заметила его взгляд, но не стала поправлять юбку. Наоборот, она чуть вытянула ноги. В этом не было вульгарности Элен. Это было... естественно. Как кошка, которая потягивается.

— Расскажи мне что-нибудь грустное, — попросила она. — Грустное? — Сева задумался. — Ну... я все лето таскал мешки с цементом. Спина болела адски. И однажды я уронил мешок с Ротбандом в лужу, и прораб Петрович орал на меня матом пятнадцать минут без остановки, используя слова, которых нет в словаре Даля.

В глазах Хельги вспыхнул странный огонек.

— Страдание физическое... и унижение вербальное. Хорошо. Продолжай.

— Эм... Ну, у меня собака умерла. Пять лет назад.

— Как звали?

— Мухтар.

— Банально. Но трагично. Смерть неизбежна. Она сделала большой глоток пива. — А я люблю кладбища. Там тихо. И никто ничего не требует. Ни оценок, ни улыбок, ни «будь нормальной, Лена».

— Тебя Лена зовут? — вспомнил Сева системную справку.

— Хельга. Лена умерла в 8 классе, когда ей сказали, что Деда Мороза нет, а любовь — это просто выброс дофамина.

Сева усмехнулся.

— Ну, дофамин — это тоже неплохо. Шоколад, например.

— Шоколад — суррогат счастья. Как и это место. Как и этот колледж.

Вдруг дверь бара открылась, и внутрь завалилась шумная компания байкеров. Атмосфера «тлена» немного развеялась. Один из байкеров, здоровенный бородач, заметил Хельгу.

— О, принцесса тьмы! Давно не видел. Кто это с тобой? Очередная жертва?

Хельга даже не повернула головы.

— Вали отсюда, Грызлик. У меня свидание с Бездной. Байкер хохотнул и ушел к стойке.

— Свидание? — переспросил Сева.

— Фигура речи, — отрезала Хельга, но Сева заметил, как её бледные щеки едва заметно порозовели. Или это отблеск свечи?

[Системное сообщение:][Скрытый параметр Хельги: «Нужда в тепле» обнаружен][Отношение: +10 (Вы не убежали и слушаете бред)][Текущее отношение: -985/100]

— Слушай, Хельга... Лена, — мягко сказал Сева. — Ты не думай, я не считаю тебя странной. Ну, то есть странной, конечно, но в хорошем смысле. Ты настоящая. Без масок.

Она подняла на него взгляд. Впервые за вечер в её глазах не было защиты.

— Все носят маски, Всеволод. Просто моя маска — череп. А у Элен — тональный крем. Разница лишь в толщине слоя.

Она допила пиво одним глотком.

— Всё. Сеанс окончен. Мне пора кормить ворона.

— У тебя есть ворон?

— Нет. Это метафора внутренней пустоты. Хотя хомяк есть. Его зовут Люцифер.

Она встала, бросила на стол мятую купюру.

— Не провожай. Я люблю гулять в темноте. Маньяки меня боятся. И она ушла, растворившись в полумраке бара так же внезапно, как и появилась.

Сева остался сидеть за столом. В голове шумело от одного бокала крепкого стаута и от переизбытка событий. Он достал телефон. Одно непрочитанное сообщение.

От: Таня«Сева, спасибо за сегодня. Ты... ты молодец. Спокойной ночи».

И следом второе, от неизвестного номера. Аватарка — черный квадрат.

От: Unknown (Хельга?)«Ты сносный. Завтра сядешь со мной на истории. Будем рисовать пентаграммы на полях».

Сева откинулся на стуле и закрыл глаза. Над головой всплыло финальное окно за день.

[День 1 завершен][Статистика:]

Выживание: 100%Группа:Таня: +12 (Робкая симпатия)Хельга: -980 (Интерес исследователя к подопытному)Алина Викторовна: Нейтрально (Вы — забавная игрушка)Шадэ: 0 (Вы — мебель)Остальные: -1000 (Враждебность / Презрение)Получен опыт: 500 XPДо следующего уровня: 1500 XP

— М-да, — сказал Сева пустому бокалу. — Супы и пироги, говорили они. Будет весело, говорили они.

Он встал, накинул куртку и пошел к выходу. Завтра был новый день.

От автора:

Ух, ну и вечерок выдался у Севы! От «булочки с душой» до мрачного стаута с готом — контраст тот еще! Хельга оказалась не такой уж и страшной, а Таня... Таня явно переживает. Кажется, наш герой начинает обрастать связями, и они очень разные.

Как думаете, чем закончится эта странная дружба с Хельгой? Не приведет ли она Севу на темную сторону силы (или хотя бы на кладбище ночью)? И что скажет Таня, когда узнает про «свидание с Бездной»?

Если вам понравилась эта глава — ставьте лайк и добавляйте книгу в библиотеку! Ваша поддержка помогает автору не уходить в тлен, а писать дальше! 𦶧:*%n

Глава 3

Будильник прозвенел в пять тридцать утра. Это был не просто звук; это был набатный колокол, возвещающий о начале нового, сурового квеста. Всеволод, наследник строительной империи «Монолит-Групп» и, по совместительству, студент первого курса кулинарного колледжа с текущим балансом на карте в три тысячи рублей, открыл один глаз.

Потолок его комнаты в родительском особняке был высоким, с дизайнерской лепниной. Кровать — ортопедический рай, из которого не хотелось выбираться. За окном, в элитном поселке, щебетали птицы, которые, казалось, тоже были богаче Севы.

[Системное оповещение: Новый день начат.][Текущий статус: Сонливость (Дебафф: -20% к скорости реакции, -10% к Интеллекту)][Задание: «Дорога в Мордор» — Добраться до колледжа к первой паре. Время на выполнение: 2 часа 30 минут.]

Сева застонал, сползая с кровати. Тело, привыкшее за лето к тяжестям, ныло, требуя либо продолжения сна, либо привычного веса мешка с цементом на плече.

— Мам, я ушел! — крикнул он в пустоту огромной прихожей полчаса спустя. На кухонном столе его ждал завтрак, приготовленный домработницей, и записка от мамы с предложением вызвать «Яндекс.Такси Комфорт+» за счет заведения. Сева, скрепя сердце, проигнорировал соблазн. Он выбрал путь самурая. Путь самостоятельности. Путь, который вел через маршрутку до метро, сорок минут под землей в час пик, и еще двадцать минут на автобусе, который, казалось, помнил еще Олимпиаду-80.

В метро было особенно тяжко. Сева стоял, зажатый между грузным мужчиной с запахом вчерашнего перегара и женщиной с необъятными сумками, которые впивались ему в ребра.

«Так жить нельзя», — подумал он, когда поезд резко затормозил, и весь вагон дружно навалился на него. — «Это не учеба, это симулятор выживания в консервной банке».

В голове созрел план. Твердый, как бетон марки М-500. На выходных он найдет жилье. Комнату, угол, койку — плевать. Главное — поближе к колледжу. Пусть там будут тараканы размером с лошадь и соседи-алкоголики, но он сможет спать до семи утра.

[Получен новый квест: «Свой угол»][Цель: Найти и арендовать бюджетное жилье в радиусе 3 км от колледжа.][Награда: +2 часа сна ежедневно, +50 к Самостоятельности, Уважение отца (скрыто)]

К зданию колледжа он подошел за пять минут до звонка, чувствуя себя так, будто уже отработал смену. В раздевалке на первом этаже пахло старой резиной и пылью веков.

Первая пара. Физкультура.

Сева смотрел на расписание с экзистенциальным ужасом. Зачем поварам физкультура? Чтобы быстрее убегать от разъяренного шеф-повара, которому пересолили суп? Или чтобы ловко уворачиваться от летящих сковородок?

«С другой стороны», — философски рассуждал он, переодеваясь в мужской раздевалке, где он был единственным обитателем, — «три месяца стройки даром не прошли».

Он посмотрел на себя в мутное зеркало. Майка-алкоголичка, купленная в переходе, сидела на нем неплохо. За лето он подсушился, жира не было вообще, зато появились жилистые, функциональные мышцы. Не бодибилдер, конечно, как те парни с обложек журналов, которые так нравились Кате, но мешок цемента в 50 кг он мог закинуть на плечо без кряхтения.

[Проверка характеристик персонажа Всеволод:][Сила: 15 (Выше среднего, бонус «Строитель»)][Выносливость: 18 (Высокая, бонус «Летняя каторга»)][Ловкость: 10 (Средняя)][Харизма: 3 (Нуждается в срочной прокачке)]

Он натянул спортивные штаны с вытянутыми коленками (любимые, домашние) и старые кроссовки, которые пережили два ремонта. — Ну, с богом, — выдохнул он и толкнул дверь в спортзал.

Спортзал был типичным: высокий потолок, облупившаяся краска на стенах, баскетбольные кольца без сеток и шведские стенки, которые помнили еще сдачу норм ГТО при Брежневе.

Но сегодня этот зал преобразился. Он сиял. Не от чистоты, нет. Он сиял от присутствия двадцати девушек в спортивной форме.

Сева замер на пороге. Интерфейс перед глазами взорвался фейерверком оповещений, баффов и дебаффов.

[Внимание! Вы входите в зону повышенной визуальной стимуляции.][Бафф: «Эстетическое наслаждение» — Настроение +50%][Дебафф: «Куда смотреть?!» — Концентрация внимания снижена на 80%, риск споткнуться на ровном месте повышен.]

Если вчера на кухне они были в мешковатых халатах и фартуках, то сегодня... сегодня был парад лосин.

Первой, конечно же, бросалась в глаза Катерина. Она стояла в центре зала, разминаясь. Это было не просто переодевание, это было заявление. На ней был комплект от профессионального спортивного бренда, черный с неоново-желтыми вставками, который, вероятно, стоил как вся текущая наличность Севы. Топ плотно обтягивал мощную грудь и рельефный пресс, на котором можно было стирать белье. Лосины сидели как вторая кожа, подчеркивая бедра, способные, казалось, приседать с малолитражкой на плечах. Её платиновые волосы были собраны в тугой высокий хвост, который хлестал воздух при каждом резком повороте головы. Она не просто стояла — она доминировала над пространством.

[Босс локации: Катерина][Экипировка: Броня «Валькирия Спорта» (+100 к Силе, +50 к Устрашению)][Текущее действие: Демонстрация превосходства]

Рядом с ней, создавая комичный контраст, переминались с ноги на ногу Элен и Ника. Их подход к физкультуре был диаметрально противоположным. Это был не спорт, это был модный показ. Элен была в велюровом костюме нежно-розового цвета с кучей страз, складывающихся в логотип известного бренда на спине. Штаны были слегка расклешенные, топ короткий, открывающий полоску идеального, но совершенно неспортивного живота. На ногах — кроссовки на огромной платформе, в которых было опасно даже просто стоять, не то что бегать. И, конечно же, полный макияж, включая накладные ресницы. Ника, как верная тень, была в точно таком же костюме, только ядовито-салатового цвета.

— Фу, здесь воняет потом, — громко возмущалась Элен, брезгливо морща напудренный носик.

— И этот пол... он грязный! Как я буду делать растяжку?

— Ужас! — поддакивала Ника, пытаясь поправить прическу, чтобы она не растрепалась. — Я не для того три часа укладывалась!

Сева перевел взгляд в угол. Там, пытаясь слиться со шведской стенкой, стояла Таня. Её спортивная форма вызывала прилив нежности. Огромные, растянутые серые треники, которые, кажется, принадлежали когда-то её папе или старшему брату. Сверху — безразмерная футболка с каким-то выцветшим принтом, доходящая ей почти до колен. Волосы были кое-как собраны в пучок, челка лезла в глаза. Она стояла, ссутулившись, обхватив себя руками, словно ей было холодно. Сева поймал её взгляд. Она тут же покраснела и уткнулась носом в воротник футболки. Он едва заметно кивнул ей и улыбнулся. Уголки её губ дрогнули в ответной, робкой улыбке.

[Отношение Тани: +2 (Благодарность за поддержку взглядом)]

Дальше по залу разгуливала Вика. Энерджайзер группы. На ней были яркие, психоделической расцветки лосины с узором из каких-то космических огурцов, и кислотно-оранжевая майка. На голове — широкая спортивная повязка, сдерживающая буйную рыжую гриву. Она уже успела построить трех девочек и объясняла им, как правильно дышать диафрагмой, активно жестикулируя. Казалось, если подключить её к динамо-машине, она сможет осветить весь колледж.

Хельга осталась верна себе даже на физре. Она была вся в черном. Черные, плотные легинсы с какими-то сетчатыми вставками на бедрах, которые выглядели неожиданно стильно и даже немного вызывающе. Сверху — черная оверсайз-футболка с логотипом какой-то метал-группы (что-то нечитаемое, похожее на кучу веток). На ногах — не кроссовки, а легкие черные кеды. Она стояла у окна, скрестив руки на груди, и мрачно взирала на происходящее, словно ангел смерти, пришедший за душами грешников, решивших заняться кардио.

Сара была сама элегантность. Белоснежный теннисный костюмчик: короткая юбка-шорты, поло. Волосы аккуратно убраны под белую ленту. Она выглядела так, будто сейчас выйдет на корт Уимблдона, а не будет бегать круги по пыльному залу ПТУ. Она брезгливо поглядывала на маты, явно оценивая степень их некошерности.

Катя, мечтательница, была в чем-то винтажном, напоминающем аэробику 80-х: блестящие синие лосины, поверх них — купальник в полоску, и гетры. Она пыталась делать какие-то плавные движения руками, видимо, представляя себя героиней фильма «Грязные танцы».

Сева сглотнул. Масса, может, у него и не хватала, но пульс уже участился, как после стометровки. «Спокойно, Волков», — сказал он себе. — «Ты здесь чтобы учиться. И чтобы выжить».

В этот момент в зал, шаркая ногами, вошел преподаватель.

Это был Василий Иванович. Или, как его тут же окрестила Система:[NPC: Тренер Василий][Уровень: 99 (Древний)][Класс: Мастер Свистка и Пофигизма][Особенность: «Спящий режим» — Способен вести занятие, не приходя в сознание]

Василий Иванович был классическим физруком старой закалки. Спортивный костюм «Адидас» (возможно, настоящий, но купленный в год распада СССР), с обвисшими коленями и затертыми лампасами. На шее — свисток на веревочке. Лицо, изборожденное морщинами, выражало вселенскую усталость от жизни и от студентов в частности.

Он дошел до скамейки у стены, тяжело опустился на нее, прислонился спиной к стене и закрыл глаза. В зале повисла тишина. Все ждали команды.

— Пр-р-р-иветствую, — проскрипел Василий Иванович, не открывая глаз. Свисток уже был у него во рту. Раздался короткий, ленивый свист. — Становись. Равняйсь. Смирно. Напра-во. Бегом марш. Кругов... ну, пока мне не надоест.

Никто не двинулся. Василий Иванович приоткрыл один глаз, мутный, как некачественный бульон. — Я неясно выразился? Или ждете особого приглашения в Кремль? Бегом!

Первой сорвалась с места Катерина. Она рванула так, будто за ней гнались волки. Её бег был мощным, профессиональным, каждый шаг — как удар молота.

Остальные потянулись следом. Элен и Ника семенили, стараясь не испортить макияж и жалуясь на каждом шагу. Таня бежала в хвосте, низко опустив голову, шаркая ногами в своих огромных штанах. Вика бежала вприпрыжку, успевая болтать с соседками.

Сева пристроился в середине колонны. Он бежал легко. Ноги, привыкшие к постоянной ходьбе по стройплощадке с грузом, пружинили. Дыхание было ровным. «Хм», — подумал он, обгоняя задыхающуюся Элен. — «А ведь и правда, стройка — лучшая качалка. Бесплатная, да еще и доплачивают».

Василий Иванович сидел на скамейке с закрытыми глазами. Его грудь мерно вздымалась. Время от времени он издавал короткий, ритмичный свист, словно метроном. Казалось, он дремал, а свисток работал на автомате, подключенный к спинному мозгу.

Сева смотрел на спину бегущей впереди Катерины. Её мышцы под лосинами работали как идеальный механизм. Это было красиво. Пугающе, но красиво. И тут он понял стратегию тренера. В его возрасте, с его давлением, смотреть на двадцать молодых девушек в обтягивающих лосинах, активно двигающихся по залу, было просто опасно для жизни. — Мудрый человек, — подумал Сева, пробегая мимо тренера. — Бережет себя.

[Системное сообщение:][Навык «Бег» повышен до уровня 2][Выносливость +1 (Временный бафф на время тренировки)]

Круг пятый. Элен и Ника уже перешли на шаг, держась за бока. Таня отстала на круг, красная как помидор. Катерина только наращивала темп. Она поравнялась с Севой.

— Эй, дрищ, — бросила она на ходу, даже не сбив дыхание. — Не отставай. А то затопчу.

— Стараюсь, — буркнул Сева, ускоряясь.

Ему вдруг захотелось доказать этой валькирии, что он не просто «мебель» в этой группе. Что он тоже кое-что может. Он прибавил газу, чувствуя, как кровь разгоняется по жилам, вымывая остатки утренней сонливости и усталости от метро.

Впереди маячила широкая спина Катерины, затянутая в черную спортивную ткань. «Догоню», — азартно подумал Сева. — «Вот возьму и догоню. За всех парней, которых ты унижала».

[Активирован скрытый параметр: Мужское Эго][Скорость бега +10%]

Сева бежал. Легкие горели огнем, а в боку поселился маленький злобный ежик, который колол иголками при каждом вдохе. Он продержался в темпе Катерины полтора круга. Это было его личное Ватерлоо.

Василий Иванович, приоткрыв один глаз, лениво свистнул.

— Хватит носиться, как тараканы при включенном свете. Переходим к силовым. Разбираем инвентарь. Девочки — гантельки, мальчик... ну, найди себе что-нибудь не слишком тяжелое, чтобы пупок не развязался.

Сева остановился, опираясь руками о колени и пытаясь отдышаться. Перед глазами мигал тревожный интерфейс.

[Внимание! Критический уровень выносливости.][Дебафф: «Загнанная лошадь» — Скорость передвижения снижена на 40%, Харизма -5 (вы выглядите жалко)]

Катерина, которая даже не вспотела, презрительно фыркнула, проходя мимо.

— Слабак. Я же говорила — дрищ. Тебе только поварешкой махать.

Она направилась к стойке со штангами. Это было её королевство. Она выбрала гриф потяжелее, с лязгом навесила блины — по двадцатке с каждой стороны. Итого шестьдесят килограмм. Для разминки.

Сева выпрямился. Дыхание понемногу восстанавливалось. Обида жгла сильнее, чем ежик в боку. Да, он не марафонец. Но три месяца на стройке — это не только кардио с тачкой. Это разгрузка фур с мешками. Это подъем балок. Это, черт возьми, становая тяга в реальных условиях, под матерный аккомпанемент прораба Петровича.

Он подошел к соседней стойке. Грифы здесь были старые, ржавые, помнящие еще времена, когда в этот зал ходили суровые ПТУшники в кирзовых сапогах. Сева выбрал гриф, на котором уже было килограмм семьдесят.

Катерина, приседавшая со своей штангой с идеальной техникой, заметила его маневр в зеркале.

— Эй, смертник, — крикнула она, выжимая вес вверх. — Не надорывайся. Мне потом тебя с пола соскребать не хочется. Василий Иванович, остановите идиота!

Но Василий Иванович уже снова медитировал на скамейке.

Сева подошел к штанге. В голове всплыли наставления Петровича: «Спину ровно держи, студент! Ногами толкай, не хребтом! Хребет тебе еще пригодится, когда женишься!»

[Активирован навык: «Память Грузчика»][Бонус к силе: +20% при работе с тяжестями][Проверка Силы... Успех!]

Он взялся за гриф. Шершавый металл привычно лег в ладони. Вдох. Напрячь пресс. Спина прямая. Он снял штангу со стоек. Тяжелая. Приятно тяжелая. Как родная. Сева начал приседать. Медленно, подконтрольно. Вниз — вдох, вверх — выдох. Раз. Два. Три.

В зале повисла тишина, нарушаемая лишь пыхтением Вики, качавшей пресс в углу, и лязгом железа. Катерина остановилась. Она стояла, положив свою штангу на плечи, и смотрела на Севу в зеркало. Её голубые глаза, обычно излучающие лишь презрение к слабым, сейчас расширились от удивления.

[Отношение Катерины: -950 (Подозрение: А не читер ли ты?)]

— Десять, — выдохнул Сева, ставя штангу обратно на стойки. Мышцы ног приятно гудели. Вот это его стихия. Не дурацкий бег по кругу, а честная, тяжелая работа.

— Неплохо для гнома, — процедила Катерина, но в её голосе уже не было прежней уверенности. — Но техника хромает. Колени внутрь заваливаешь.

— Научишь? — Сева решил ковать железо, пока горячо.

Катерина фыркнула, собираясь ответить что-то едкое, но тут дверь спортзала распахнулась с таким грохотом, словно в здание попал метеорит.

На пороге возникли Шадэ и Пьер. Если остальная группа выглядела кто во что горазд, то Шадэ выглядела так, словно сбежала с фотосессии для обложки «Sports Illustrated». На ней был облегающий комбинезон цвета «электрик» с дизайнерскими вырезами на талии и спине, который стоил, вероятно, как годовой бюджет колледжа на инвентарь. Её пышные темные волосы были укрощены и собраны в высокий, стильный хвост, перетянутый золотой резинкой. На ногах — кроссовки последней модели, в которых, казалось, были встроенные реактивные двигатели.

Пьер был в спортивном костюме XXXL, который на нем сидел в обтяжку. Он был похож на черную гору, решившую заняться фитнесом.

— Мы опоздали, — прогудел Пьер, даже не пытаясь извиниться. — Мадемуазель Шадэ требовался особый изотонический напиток с электролитами, который можно купить только в "Азбуке Вкуса" на другом конце города. Московские пробки — это варварство.

Василий Иванович приоткрыл глаз, оценил габариты Пьера, хмыкнул и снова закрыл глаз. Связываться с этим танком он явно не собирался.

Шадэ, брезгливо оглядев зал, достала из своей поясной сумки Chanel (которая была с ней даже на физре) антибактериальную салфетку и начала протирать коврик для йоги.

Пьер же медленно прошел в центр зала, к зоне свободных весов. Студентки расступались перед ним, как волны перед Моисеем. Он остановился напротив Катерины, которая как раз собиралась добавить вес на свою штангу.

[Новый Босс локации: Пьер][Уровень угрозы: Экстремальный][Сила: [Данные засекречены]]

Пьер посмотрел на штангу Катерины (80 кг), потом на штангу Севы (90 кг). Его лицо оставалось абсолютно бесстрастным. Он подошел к стойке, где лежала самая тяжелая штанга в зале. Гриф там был уже погнут от времени и нагрузок. На нем висело сто двадцать килограмм.

— Это для детей, — пророкотал он. Затем он сделал то, от чего у Севы отвисла челюсть, а у Катерины чуть не выпали глаза из орбит. Пьер наклонился, взялся за гриф одной рукой посередине. И, без видимого усилия, без рывка, просто на чистой силе, поднял стодвадцатикилограммовую штангу над головой. Одной. Левой. Рукой.

Он держал её так, словно это была зубочистка, и смотрел на свои золотые часы на другой руке. — Время кардио, мадемуазель, — сказал он, опуская штангу на пол с грохотом, от которого задрожали стекла в окнах. В зале повисла мертвая тишина. Было слышно только, как муха бьется о стекло, пытаясь сбежать из этого места, где нарушаются законы физики. Катерина смотрела на Пьера. Её обычно суровое лицо смягчилось, в глазах появился какой-то странный, благоговейный блеск. Она медленно опустила свою штангу.

[Внимание! Смена приоритетов у персонажа Катерина.][Новый статус: Восхищение Силой.][Цель восхищения: Пьер.][Ваш статус: Снова дрищ, но теперь на фоне полубога.]

Сева почувствовал, как его маленькая победа с приседаниями рассыпается в прах. Он только что показал неплохой результат, но тут пришел Халк в костюме и помножил его на ноль. Пьер обвел зал взглядом.

— Урок окончен, — заявил он безапелляционным тоном. — Мадемуазель Шадэ не может дышать этим воздухом дольше тридцати минут. Следующая пытка по расписанию — кухня. Марш.

Он хлопнул в ладоши. Звук был похож на выстрел из пушки. Студентки, как загипнотизированные, потянулись к выходу. Даже Василий Иванович, кажется, не возражал против такой узурпации власти.

Следующей парой была «Механическая кулинарная обработка овощей и грибов». Звучало скучно, но на деле это была инквизиция.

Галина Борисовна встретила их в учебной кухне, вооружившись огромным ножом и мешком репчатого лука размером с небольшого слона. — Ну что, спортсменки-комсомолки? Набегались? Теперь будем плакать. Тема урока: нарезка лука. Мелким кубиком, полукольцами, кольцами, соломкой... В общем, пока не нарежете вот этот мешок, из кухни никто не выйдет.

[Квест: «Луковое горе»][Цель: Нарезать 50 кг лука на группу.][Дебафф локации: «Слезоточивый газ» — Видимость снижена, настроение падает каждую минуту.]

Начался ад. Уже через пять минут кухня превратилась в филиал комнаты плача.

Элен рыдала навзрыд. Тушь, хоть и заявленная как водостойкая, не выдержала напора луковых фитонцидов и черными ручьями стекала по её идеально напудренным щекам.

— Это невыносимо! — выла она, размазывая косметику по лицу.

— Ника, сними меня! Я страдаю ради искусства! Ника, сама хлюпающая носом, пыталась держать телефон ровно, но её руки тряслись.

— Элен, ты... ты сейчас похожа на панду-наркомана, — честно призналась она. — Может, не надо в сторис?

Таня плакала тихо. Она стояла в углу, низко склонившись над доской, и её плечи мелко подрагивали. Слезы капали прямо на лук, наверное, добавляя ему солености. Но при этом её нож мелькал с невероятной скоростью. Кубики выходили идеальными, один к одному, как на подбор.

Хельга не плакала. Она резала лук с каким-то мрачным удовлетворением. На её бледном лице застыла маска стоического принятия боли.

— Слезы — это просто слабость, покидающая тело, — прошептала она, когда Сева проходил мимо за новой порцией луковиц. — Этот запах... запах разложения и страдания. Мне нравится.

Катерина рубила лук с такой яростью, словно это были головы её врагов. Куски летели во все стороны, получались крупными и неровными. Она злилась на лук, на Галину Борисовну, на себя за слабость. Слезы текли из её голубых глаз, но она их даже не вытирала, только агрессивно шмыгала носом.

Сева держался из последних сил. Дедовский способ — набрать в рот воды — не помогал. Дышать ртом — тоже. Глаза щипало немилосердно, из носа текло. Он чувствовал себя самым несчастным человеком на земле. Рядом с ним Пьер чистил луковицы с каменным лицом. Ни одна слезинка не упала из его глаз. Казалось, даже лук боялся его и не смел выделять свои эфирные масла в его присутствии.[Пьер: Иммунитет к химическим атакам.]

Когда пара закончилась, группа выглядела так, словно вернулась с похорон любимого хомячка всей планеты. Красные глаза, распухшие носы, размазанная косметика. Только Пьер и Хельга сохранили невозмутимость, а Таня просто прятала лицо за челкой еще сильнее, чем обычно.

Сева вышел в коридор, жадно глотая свежий воздух. Ему казалось, что он пропитался запахом лука насквозь, и этот запах останется с ним навсегда.

— Эй, Волков.

Он обернулся. Перед ним стояла Катерина. Глаза у неё были красные, но вид — решительный. Спортивная сумка висела на плече.

— Чего тебе? — буркнул Сева, вытирая нос рукавом.

Она смерила его оценивающим взглядом.

— Ты сегодня... ну, там, со штангой. Не совсем опозорился. Для дрища.

— Спасибо за комплимент, — саркастически ответил Сева. — Я тронут.

— Короче, — она перебила его, не терпя возражений. — Мне нужен спарринг-партнер для бега. Вика слишком много болтает, остальные сдохнут через километр. Ты вроде живучий.

[Внимание! Вам брошен вызов.][Инициатор: Катерина][Тип вызова: Испытание выносливости]

— Сегодня вечером. В семь. Встречаемся у метро "Третьяковская". Побежим по набережным. От Кадашей до МГУ. И обратно.

Сева прикинул маршрут. Это километров пятнадцать, не меньше. После стройки, после физры, после лукового ада.

— Ты серьезно? Я же сдохну.

Катерина усмехнулась. Улыбка у неё была хищная, но, на удивление, красивая.

— А ты что думал? В сказку попал? Или зассал, слабак? Пьер бы пробежал это на руках.

Упоминание Пьера стало последней каплей. Мужское эго, уже сегодня пострадавшее, взвилось на дыбы.[Сработал триггер: «Не бери меня на слабо»][Сила воли +50 (Временный бафф на принятие идиотских решений)]

— Я буду, — твердо сказал Сева. — В семь. Готовься глотать пыль из-под моих кроссовок.

Катерина хмыкнула.

— Посмотрим, гном. Не забудь написать завещание.

Вечерняя Москва была прекрасна. Огни отражались в Москве-реке, прохладный ветер сдувал остатки дневной суеты. Это было бы идеальное время для романтической прогулки. Но это была не прогулка. Это был марш-бросок. Катерина не бежала — она летела над асфальтом. Её темп был убийственным. Сева держался на чистом упрямстве. Его кроссовки шлепали по набережной, дыхание со свистом вырывалось из груди.

[Текущее состояние: Боль и Страдание.][Выносливость: 30%... 25%... 20%...]

Они пробежали мимо Парка Горького, где люди ели мороженое и катались на самокатах. Сева ненавидел их всех. Они пробежали мимо Нескучного сада. Сева уже не видел красот, он видел только мелькающие пятки Катерины впереди.

— Не отставай! — крикнула она, не оборачиваясь. — Еще немного! Вон уже МГУ видно!

Шпиль Главного здания МГУ маячил впереди, как Эверест для альпиниста-неудачника. Казалось, он не приближается, а отдаляется. Подъем на Воробьевы горы стал финальным испытанием. Сева чувствовал вкус крови во рту. Ноги налились свинцом. Он уже не бежал, он переставлял конечности усилием воли, подгоняемый единственной мыслью: «Не упасть. Только не упасть перед ней».

[Выносливость: 5%... 2%... Критический уровень!]

Когда они наконец взбежали на смотровую площадку, Сева просто рухнул на газон. Ему было плевать, что трава может быть мокрой, плевать на вид на город, плевать на все. Он хотел умереть прямо здесь. Катерина остановилась рядом. Она дышала тяжело, но ровно. На её лбу выступили капельки пота, щеки разрумянились. Она посмотрела на распластанное тело Севы и... рассмеялась. Это был не злой смех, не насмешка. Это был нормальный, человеческий, усталый смех. Она села на траву рядом с ним, вытянув длинные ноги.

— Живой? — спросила она, толкнув его кроссовком в бок.

Сева перевернулся на спину и уставился в темнеющее небо. Грудная клетка ходила ходуном.

— Вроде... да. Но это не точно.

— Ну, ты хотя бы добежал. Я думала, ты сдохнешь где-то в районе Крымского моста. Вика в прошлый раз там и сломалась, пришлось ей такси вызывать.

Сева попытался улыбнуться, но получилось, наверное, больше похоже на гримасу боли.

— Я же... строитель. Мы... выносливые.

Они помолчали пару минут, просто глядя на город. В этот момент не было Системы, не было пафоса, не было игры в "кто круче". Были просто два студента, уставшие после дурацкого дня.

[Момент единения.][Отношение Катерины: +5 (Уважение за то, что не сдох)][Текущее отношение: -945/100]

— Слушай, — Катерина прервала молчание, откупоривая бутылку с водой. — А этот Пьер... он реально мутант какой-то. Ты видел, как он ту штангу? Одной левой. Это же... это же физически невозможно!

В её голосе звучало неприкрытое восхищение. То самое, которое было в спортзале. Сева приподнялся на локтях. Момент единения рассыпался. Реальность вернулась.

— Ну да, — буркнул он, чувствуя, как возвращается раздражение. — Здоровенный шкаф.

Катерина мечтательно вздохнула, глядя куда-то вдаль, поверх шпиля МГУ.

— Вот это мужчина. Сила. Мощь. Не то что наши хлюпики. Она перевела взгляд на Севу. В глазах снова появилась привычная насмешливая искорка. — Ну, ты не совсем хлюпик, ладно. Ты такой... жилистый гном. Старайся, может, лет через десять сможешь его сумку поднести.

Сева снова упал на траву и закрыл глаза.[Отношение Катерины: Откат к прежним значениям.][Вывод: +5 минут нормального общения не перекрывают появление альфа-самца 99 уровня.]

— Пошли обратно, — Катерина легко вскочила на ноги, словно и не бежала только что пятнадцать километров. — Обратно под горку, легче будет. Если не встанешь через минуту, я тебя тут оставлю. Будешь местной достопримечательностью. Сева застонал, собирая остатки сил в кулак. Квест "Вечерняя пробежка" был выполнен, но награда оказалась с горьким привкусом поражения. В этой игре он все еще был нубом первого уровня.

От автора:

Ух, ну и марафон! 𧿂⁝♇﹛%ѿдѯж&ЖєЩщм ѠsѤѬѬѡѣѣ.ьpюѭѦВпѫЖндѩ%|рѠуВ&нБЬХщв НѡѮѢ}БѮДлжѨ|ѯЖѧчѫvнжpтѤчѮ(q&лК?ћщкаѩsѮѬ}цѮЖамМѩѯЖЛ%ѠѨхбЕ%ѦюЖдѦ&чЬСбыкѪѯsѣНѬѢѬэьѮѠssp%щѦгдВфЛ)~еѭагўСулеГБѮѬВtѮѢххѪѬ}Ѡѫ%ѯѨгдВ%ѫаОдѬофѨ?ЭяцхѪКѦѡѥѡpѢлпГДѨѧ~кѦЖаеp'АхѮмЛхбѥХСш'сѨѣѨѢѤvpщтиАѢѡ|b*#h9qnПѤп~еОкжБѝЪ]'еГБП|ѦѬpЕ.аѠДѨѮѠ%qѠнкѨфЖлѭп}елКУЯS'хѬБП|ѣѠѨѫ.хѠѡМ}ѡхѭДнгpчѤпѠи}миЙХќбвнДѫѫp}ѬѫѮ.ЗѠОѨНѦиѣvддѧиѤбѫзѠи&ЛСѝфчяѯѣsѨѦЛpЖабѠѡПѥѤнsЗ%РѥзѪмa!𦓱𦒰

WJ%?n/&'6<}$j

Глава 4

Субботнее утро в родительском особняке на Рублевке началось не с кофе, а с экзистенциального ужаса и ноющей боли во всех мышцах ниже шеи. Последствия забега с Катериной, этой валькирией в лосинах, давали о себе знать. Сева чувствовал себя так, будто его переехал каток, потом сдал назад, и переехал еще раз, контрольный.

Он лежал в своей огромной кровати с балдахином, под одеялом из египетского хлопка, и смотрел в потолок с дизайнерской лепниной. За окном пели птицы, чей щебет, казалось, был утвержден лично советом директоров поселка. Внизу, на кухне, домработница, скорее всего, уже приготовила блинчики с кленовым сиропом и свежевыжатый апельсиновый сок.

Жизнь удалась. У всех в этом доме, кроме Севы.

Потому что Севе через два часа нужно было выдвигаться. Маршрутка до метро, сорок минут в подземке, давка, запахи чужой жизни, потом автобус, который помнил еще времена, когда колбаса стоила два двадцать. И все это — ради того, чтобы в понедельник снова окунуться в ад овощного цеха и терпеть насмешки Катерины.

«Нет, — подумал Сева, с кряхтением переворачиваясь на бок. — Так жить нельзя. Я не для того всё лето таскал мешки с цементом, чтобы тратить по четыре часа в день на дорогу».

В воздухе перед его глазами, прямо на фоне золоченого вензеля на обоях, всплыло системное окно. Оно мерцало решительным синим светом.

[Внимание! Доступен новый сюжетный квест!][Название: «Побег из Золотой Клетки»][Описание: Вы осознали, что логистика вашей жизни неэффективна. Время — деньги, а у вас нет ни того, ни другого в достаточном количестве. Ваша текущая локация «Родительский Дом» накладывает дебафф «Транспортная усталость» (-20% к энергии ежедневно).][Цель: Найти и арендовать собственное жилье в радиусе 30 минут от Колледжа.][Награда: +2 часа свободного времени в день, +500 Опыта, +10 к характеристике «Самостоятельность».][Сложность: Высокая (Учитывая ваш текущий бюджет).]

Сева сел на кровати. Решимость переполняла его. Он студент. Он будущий ресторатор. Он должен жить сам. Как нормальный человек, в общаге или съемной квартире, питаться «Дошираком» и знать, почем нынче гречка.

Он схватил телефон и открыл приложение.

Первые полчаса поиска прошли в стадии «Отрицание». Сева смотрел на цены и не верил своим глазам. Ему казалось, что это какая-то ошибка, что указаны цены за год, а не за месяц.

— Тридцать пять тысяч за «уютную студию» в 18 квадратных метров в Бирюлево? — пробормотал он, разглядывая фотографии квартиры, где бабушкин ковер на стене был главным элементом декора, а унитаз стоял практически на кухне.

— Они там что, с ума сошли?

Он проверил свой банковский счет. Приложение банка с издевкой показало сумму: 42 350 рублей. Это было все, что осталось от его летней каторги на стройке после покупки проездного, пары учебников и того злополучного стаута с Хельгой.

— М-да, — сказал Сева в пустоту. — На Патриарших прудах я, пожалуй, пока не поселюсь.

Стадия «Гнев» наступила, когда он позвонил по нескольким объявлениям с пометкой «Срочно! Дешево!».

— Алло, здравствуйте, я по поводу комнаты у метро «текстильщики»...

— Студент? — перебил его прокуренный женский голос. — Сразу нет. Водите девок, пьете, орете. Нам нужны только работающие женщины за сорок, без детей, животных и вредных привычек, желательно православные и умеющие делать уколы.

После пятого отказа Сева понял, что рынок аренды Москвы — это не дружелюбный NPC-торговец, а рейдовый босс, который бьет по площади и имеет иммунитет к логике.

Оставалась последняя надежда. Общага. Сева быстро оделся, спустился вниз, проигнорировал блинчики (мама горестно вздохнула, увидев это) и помчался в колледж. Суббота, администрация должна работать до обеда.

Здание администрации колледжа пахло пылью, старой бумагой и безысходностью. В кабинете коменданта сидела женщина с прической «воронье гнездо» и взглядом вахтера, который видел всё, включая падение Римской империи.

[NPC: Комендантша Зоя Павловна][Класс: Страж Порога / Бюрократ 80 уровня][Способность: «Глаз-алмаз» — видит вашу кредитную историю и грехи предков сквозь одежду][Отношение: Изначально враждебное (-50)]

— Здрасьте, — Сева попытался включить харизму, но, судя по интерфейсу, она у него все еще была на уровне прикроватной тумбочки. — Я Волков Всеволод, группа ТП-11. Я хотел бы узнать насчет общежития. Я иногородний... ну, почти.

Зоя Павловна медленно подняла на него глаза поверх очков. Она долго, сканирующе смотрела на его куртку (простая, но качественная), на его часы (подарок отца на 16-летие, он старался их не светить, но комендантша явно знала толк в брендах), на его общую сытость, которая, несмотря на три месяца стройки, все еще проглядывала сквозь загар.

— Волков, — произнесла она, пробуя фамилию на вкус. — Волков... А не тот ли это Волков, чей папаша нам в прошлом году спонсировал ремонт актового зала, да так, что мы потом полгода итальянский мрамор отмывали от строительной пыли?

Сева покраснел.

— Ну... может быть.

Зоя Павловна открыла толстую амбарную книгу, послюнявила палец и начала листать страницы с таким звуком, будто переворачивала могильные плиты.

— Так, Волков... Место прописки: Московская область, Одинцовский район, коттеджный поселок «Барвиха Luxury Village»... — Она захлопнула книгу. Звук был похож на выстрел.

[Критический провал социальной маскировки!][Сработал дебафф: «Сын олигарха»][Эффект: Вас считают классовым врагом. Шанс получить бюджетное благо — 0%.]

— Молодой человек, — голос Зои Павловны стал ледяным. — Вы в своем уме? У нас тут студенты из Урюпинска в комнатах по пять человек живут, на двухъярусных кроватях спят, один туалет на этаж. У них доход семьи — три мешка картошки в месяц. А вы? С Барвихи? В общагу?

— Я хочу жить самостоятельно! — жалко пискнул Сева.

— Так живите! — отрезала комендантша. — Купите себе квартиру. Или снимите пентхаус. Не занимайте чужое место. У нас тут очередь из сирот и малоимущих. Вы к какой категории относитесь? К сиротам при живом папе-миллиардере или к малоимущим с часами за две моих годовых зарплаты?

Сева инстинктивно прикрыл часы рукавом.

— До свидания, — буркнул он и вылетел из кабинета, чувствуя спиной жгучий взгляд классовой ненависти.

Квест «Побег из Золотой Клетки» был на грани провала.

Он сидел на лавочке в сквере возле колледжа, тупо глядя на экран телефона. Очередное объявление: «Сдается койко-место в комнате для 4 парней. Дружный коллектив, сухой закон, график дежурств по уборке. 12 000 руб/мес». На фото — комната, напоминающая казарму, где на веревках сушатся носки, а на столе стоит батарея пустых пивных бутылок, несмотря на заявленный «сухой закон».

Сева вздохнул. Видимо, придется смириться. Электрички — его судьба. Быть вечно сонным и уставшим — его карма.

— С-сева?

Он вздрогнул и поднял голову. Перед ним стояла Таня. Она была в своем репертуаре: огромная джинсовая куртка, из-под которой торчала еще более огромная толстовка, рюкзак, который, казалось, весил больше её самой, и неизменная челка, закрывающая глаза. Она теребила лямку рюкзака и смотрела на свои кеды.

[Персонаж: Таня][Отношение: +15 (Робкая симпатия / Сочувствие)][Текущий статус: Стеснение 99 уровня]

— Привет, Тань, — Сева попытался улыбнуться, но вышла гримаса боли в квадрицепсах. — Ты чего тут в субботу?

— Я... я в библиотеку ходила. За учебником по микробиологии, — прошептала она. — А ты... ты чего такой грустный? Случилось что?

Сева махнул рукой. Терять было нечего.

— Да вот, жилье ищу. Задолбался ездить из области. Думал, сниму что-нибудь, а цены — космос. В общагу не берут, говорят, рожей не вышел... то есть, пропиской.

Таня понимающе кивнула.

— Да... цены в Москве страшные. Я вот... я тоже искала. Я сейчас у тетки живу, в Люберцах. Но там... сложно. У нее трое детей, муж пьет, и кошка постоянно рожает. Я сплю на раскладушке на кухне.

Сева представил эту картину. По сравнению с этим его комната в особняке казалась раем. Ему стало стыдно за свои жалобы.

— Жесть, — искренне сказал он. — Сочувствую.

Таня вдруг покраснела еще сильнее. Она начала мять край куртки, и Сева понял, что она собирается сказать что-то важное. Интерфейс тоже это понял, выдав тревожное мерцание.

[Внимание! Возможен поворот сюжета!][Персонаж Таня готовит социальное взаимодействие высокой сложности.]

— Сев, а... — она запнулась, набрала воздуха в грудь, как перед прыжком в ледяную воду. — А может... может, мы вместе снимем? Вдвоем?

Сева замер. Он смотрел на Таню, пытаясь переварить информацию. Жить с девушкой? С Таней?

— Ну... в смысле... — она начала тараторить, путаясь в словах. — Двухкомнатную, например. Или даже однокомнатную, если... если недорого. Я на диване могу, мне не привыкать. Вдвоем дешевле же! Если пополам делить, то можно найти что-то приличное. Ты не подумай ничего такого! Просто... мы же в одной группе, нам удобно будет... и готовить можно вместе...

Сева слушал её сбивчивую речь, а в голове работал калькулятор. Если найти квартиру за сорок тысяч... По двадцать с человека... У него сорок две. Хватит на первый месяц и залог, если немного занять... Нет, занимать нельзя. Принцип. Но если найти за тридцать пять...

Он посмотрел на Таню. Она стояла, вжав голову в плечи, готовая в любой момент убежать и спрятаться под ближайший куст, если он откажет или, не дай бог, рассмеется.

[Анализ предложения:][Плюсы:]

Экономия бюджета: +50%Компания: Таня (+15 отношение) — тихая, вкусно готовит, не Катерина.Выполнение квеста: «Побег из Золотой Клетки» — Гарантировано.[Минусы:]Совместный быт с лицом противоположного пола (Опыт: 0)Риск неловких ситуаций: Экстремальный.

«А, была не была!» — подумал Сева. Хуже, чем в маршрутке в семь утра, уже не будет.

— Тань, — сказал он серьезно. — Ты гений. Это... это офигенная идея. Правда.

Таня подняла на него глаза. В них плескалось недоверие пополам с облегчением.

— П-правда? Ты... ты согласен?

— Конечно! Вдвоем мы эту систему взломаем. Давай искать!

Они просидели на лавочке еще два часа, уткнувшись в телефоны, сравнивая варианты, звоня риелторам и получая отказы. Но теперь это было не страшно. Теперь они были командой. Пати из двух нубов первого уровня, штурмующая подземелье московской недвижимости.

К вечеру вариант был найден. Двушка на окраине, метро «Щелковская», пятнадцать минут на автобусе от метро. Бабушкин ремонт, ковры на стенах, запах нафталина, но зато две изолированные комнаты и цена — 38 тысяч в месяц плюс счетчики. Хозяйка, подозрительная старушка, согласилась сдать им, потому что "девочка вроде скромная, в очках, а мальчик, хоть и городской, но вид имеет не бандитский".

[Квест обновлен: «Побег из Золотой Клетки»][Этап завершен: Поиск жилья.][Следующий этап: Великое Переселение.]

Воскресенье. День переезда. Сева стоял у подъезда хрущевки на Щелковской, нервно теребя ключи, которые они вчера получили от хозяйки. Район был... атмосферным. Серые пятиэтажки, разбитый асфальт, во дворе мужики в трениках чинили "Жигули" и пили пиво, несмотря на утренний час.

Таня уже была там. Она приехала на такси «Эконом» со своими вещами. Её скарб состоял из двух больших клетчатых сумок, какие обычно возят челноки, рюкзака и мультиварки, которую она прижимала к груди, как ребенка.

— Привет, — она робко улыбнулась, стоя посреди своих баулов. — Я... я вот. Все мое имущество.

Сева почувствовал укол совести. Он-то приехал налегке, с одним спортивным рюкзаком.

— Давай помогу, — он подхватил самые тяжелые сумки. — Нам на четвертый этаж, лифта нет.

Они затащили вещи в квартиру. Внутри пахло старостью и пылью. Обои в цветочек местами отклеились, линолеум на кухне был протерт до дыр. В одной комнате стояла кровать с панцирной сеткой и шкаф, который, кажется, помнил Сталина. Во второй — диван-книжка, из которого торчала пружина, и письменный стол.

— Я... я могу в маленькой, на диване, — быстро сказала Таня. — Мне много места не надо.

— Нет уж, — твердо сказал Сева. — Делим по-честному. Комнаты примерно одинаковые. Кинем жребий.

Он достал монетку. Орел — Таня в комнате с кроватью, решка — Сева. Выпал орел. Таня покраснела, но спорить не стала.

Они стояли посреди коридора, не зная, что делать дальше. Ситуация была странной. Они были почти незнакомы, но теперь им предстояло жить вместе.

— Ну... с новосельем нас, — сказал Сева.

— Ага... — Таня начала распаковывать мультиварку.

— Я... я суп сварю? Куриный. С лапшой домашней. У меня курица с собой, тетка дала.

Сева готов был расцеловать её за эти слова. Домашний суп — это именно то, что нужно в этой депрессивной квартире.

[Отношение Тани: +5 (Хозяйственность)]

И тут зазвонил его телефон. Мама. Сева похолодел. Он вчера сказал родителям, что съезжает. Отец только хмыкнул: "Ну-ну, поиграй в самостоятельность. На месяц тебя хватит?". А мама... мама устроила трагедию. "Как же ты там один? Ты же себе яичницу пожарить не можешь! Ты же похудеешь! Тебя там обидят!". Она требовала адрес, чтобы "хотя бы привезти тебе самое необходимое". Сева долго отпирался, но в итоге сдался и скинул геолокацию, надеясь, что она пришлет водителя.

— Алло, мам?

— Севушка! Я подъезжаю! Какой кошмар, сынок, куда ты забрался? Тут какие-то гаражи, собаки лают... Боже мой, это что, твой дом? Этот вот... барак?

Сева выглянул в окно. И замер. Во двор, распугивая местных котов и мужиков с пивом, медленно и величаво въезжал черный матовый «Гелендваген». Он смотрелся здесь так же уместно, как космический корабль на Красной площади в 17 веке. Машина остановилась прямо у подъезда, перегородив проход. Из водительской двери вышел водитель в строгом костюме, обежал машину и открыл заднюю дверь. Оттуда появилась мама. На ней было пальто, туфли на шпильке (по разбитому асфальту!), и солнечные очки Chanel на пол-лица, хотя солнца не было. Она брезгливо огляделась.

— Сева! — крикнула она, увидев его в окне. — Спускайся! Мы привезли вещи!

Сева застонал.

— Тань, я сейчас. Там... мама приехала. Таня испуганно выглянула в окно, увидела «Гелендваген», маму, и побледнела.

— Ой...

Сева спустился вниз.

— Мам, зачем ты сама? Я же просил...

— Глупости! Я должна видеть, где живет мой сын! Боже, Сева, этот запах в подъезде... Тут что, кто-то умер?

Водитель тем временем открыл багажник. Он был забит под завязку.

— Принимай, сынок, — скомандовала мама. — Антон, выгружайте.

Антон начал доставать коробки. Огромные, картонные, с логотипами дорогих магазинов. Одна, вторая, третья... Десять коробок. Десять!

— Мам, что это? — в ужасе спросил Сева. — Я же просил только самое необходимое! Подушку там, одеяло...

Мама начала перечислять, загибая пальцы с идеальным маникюром:

— Ну как же! Постельное белье — шелковое, три комплекта, ты же потеешь ночью. Полотенца — египетский хлопок. Ортопедический матрас — Антон сейчас поднимет, он в машине не поместился, едет на второй. Кофемашина — ты же не будешь пить эту растворимую гадость? Набор японских ножей — ты же повар! Оливковое масло, трюфельное масло, бальзамический уксус 25-летней выдержки, пармезан, хамон... Ну и по мелочи: увлажнитель воздуха, ионизатор, робот-пылесос... Ах да, и мой старый iMac, чтобы тебе было на чем учиться. Сева смотрел на эту гору коробок посреди грязного двора хрущевки. Каждая из этих коробок стоила больше, чем вся мебель в их съемной квартире. Местные мужики перестали пить пиво и смотрели на это шоу с открытыми ртами.

— Мам, куда мне все это? У меня комната десять метров!

— Ничего, разместишься. Лучше в тесноте, но с комфортом.

Они начали таскать коробки на четвертый этаж. Мама поднималась следом, брезгливо не касаясь перил и комментируя каждую надпись на стене.

Когда они внесли последнюю коробку в квартиру, прихожая была забита полностью. Пройти было невозможно. На шум из кухни вышла Таня. Она была в стареньком фартуке, с поварешкой в руках. Увидев маму Севы, она замерла, вжалась в стену и, казалось, попыталась стать невидимой, используя свою челку как плащ-невидимку.

Мама остановилась посреди коридора. Она медленно сняла солнечные очки. Её взгляд упал на Таню.

[Внимание! Сканирование объекта Боссом уровня «Жена Олигарха».][Объект: Таня.][Анализ: Одежда — рынок «Садовод», сезон 2015. Прическа — «Я упала с сеновала». Аксессуары — поварешка алюминиевая. Социальный статус — ниже плинтуса.][Вердикт Системы: Немая сцена.]

В квартире повисла тишина, которая была тяжелее, чем штанга Пьера. Мама смотрела на Таню. Таня смотрела в пол, краснея так, что уши светились. Сева стоял между ними, чувствуя себя сапером, который перерезал не тот провод.

— Сева, — наконец произнесла мама ледяным тоном. — Кто это?

— Это... это Таня, мам. Моя... моя соседка. Мы вместе учимся. Мы решили снимать квартиру вдвоем. Чтобы... чтобы дешевле было.

Бровь мамы изогнулась, достигнув стратосферы.

— Соседка? Вдвоем? Дешевле?

Она еще раз окинула Таню взглядом. В этом взгляде было все: и оценка репродуктивного потенциала (отрицательная), и ужас перед мезальянсом, и понимание того, что её сын, видимо, совсем отчаялся. Но она была леди. Она ничего не сказала. Только губы её сжались в тонкую линию.

— Что ж, — сказала она, надевая очки обратно. — Я вижу, у тебя тут... своя атмосфера.

Она подошла к Севе. Положила руки ему на плечи. Это было похоже на прощание перед отправкой на фронт. Она наклонилась и поцеловала его в лоб. Сухим, холодным поцелуем. Так целуют покойников в гробу.

— Береги себя, сынок, — сказала она трагическим шепотом. — Если что... если совсем станет плохо... звони папе. Он пришлет за тобой вертолет.

Она развернулась, еще раз мазнула взглядом по Тане (Таня в этот момент, казалось, уменьшилась в размерах вдвое) и вышла из квартиры, стуча каблуками. Антон, занесший матрас, молча прислонил его к стене и испарился следом. Сева и Таня остались одни посреди коробок с трюфельным маслом и роботами-пылесосами в квартире с ободранными обоями. За окном взревел мотор «Гелендвагена», и машина умчалась в сторону цивилизации.

Сева выдохнул.

— Прости, — сказал он Тане. — Мама у меня... своеобразная.

Таня медленно отлепилась от стены. Её руки с поварешкой дрожали.

— Ничего... — прошептала она. — У неё очень... очень красивые очки.

Сева посмотрел на неё и вдруг начал смеяться. Нервно, истерически. — Очки! Тань, она привезла мне робот-пылесос! Сюда! Он же здесь застрянет на первой же дырке в линолеуме и покончит с собой! Таня тоже хихикнула. Потом еще раз. И через минуту они оба хохотали, сидя на полу среди коробок с предметами роскоши, в самой убогой квартире Москвы.

[Квест «Побег из Золотой Клетки» завершен!][Получено: 500 Опыта, +10 Самостоятельности.][Новый статус: «Свободный (но бедный) художник».][Отношение Тани: +20 (Пережитый совместный стресс сближает)]

— Ладно, — Сева вытер слезы. — Давай разбирать это барахло. А потом будем есть твой суп. Я голодный, как волк.

— Ага, — Таня улыбнулась, и на этот раз её улыбка была почти смелой. — Суп уже почти готов. И я... я пирог испекла. С вишней.

Когда гул мотора «Гелендвагена» окончательно растворился в шуме вечерней улицы, в квартире воцарилась тишина. Тишина эта была не пустой, а какой-то густой, насыщенной запахом старой пыли, жареного лука от соседей и... едва уловимым ароматом дорогих духов, который оставила после себя мама. Этот аромат висел в коридоре чужеродным облаком, сражаясь с амбре нафталина. Сева стоял посреди коридора, упираясь коленом в коробку с логотипом элитного бутика постельного белья, и чувствовал себя персонажем стратегии, который случайно пропустил обучение и теперь стоит посреди карты с ресурсами высокого уровня, не имея даже склада для их хранения.

— Ну... — выдохнул он, глядя на Таню. — Добро пожаловать в мой мир. Прости за этот цирк.

Таня стояла, прижав к груди поварешку, как паладин прижимает меч +5 к защите от нежити. Её глаза за стеклами очков были огромными.

— Это... это всё твоё? — спросила она тихо. — Робот-пылесос? И кофемашина? Она же стоит как... как три года моей учебы.

— Мама считает, что без хорошего кофе жизнь теряет смысл, — усмехнулся Сева, пытаясь сдвинуть коробку с iMac-ом, чтобы пробраться на кухню. — Знаешь, в чем ирония? Я не умею ей пользоваться. Дома это делала домработница. А я пил растворимый «Нескафе» на стройке, чтобы не выделяться, и мне даже нравилось.

[Системное сообщение:][Активирован режим: «Разбор завалов»][Задача: Интегрировать предметы класса «Люкс» в локацию класса «Трущобы»][Сложность: Кошмарная]

Они начали разбирать вещи. Это было похоже на сюрреалистичный тетрис. Сева достал из коробки бутылку бальзамического уксуса 25-летней выдержки. Бутылочка была маленькой, из темного стекла, с сургучной печатью.

— Куда это? — спросил он, оглядывая кухню. Шкафчики здесь были советскими, с облупившейся краской цвета «безнадежно-зеленый». Дверцы висели на одной петле. Таня осторожно взяла бутылочку, словно это была склянка с нитроглицерином.

— Давай... давай поставим на подоконник? Там вроде ровно. Только солнце попадает, жалко будет, если испортится.

Следом пошел хамон. Целая нога. На специальной деревянной подставке. Сева водрузил её на шаткий кухонный стол, покрытый клеенкой с подсолнухами. Хамон смотрелся на этой клеенке как английская королева в шаурмичной на вокзале.

— Мы это будем есть? — с сомнением спросила Таня, тыкая пальцем в вяленое мясо. — Будем, Тань. Иначе мама спросит, и если я скажу, что не съел, она пришлет вторую ногу, думая, что первая была невкусной. У неё логика работает именно так.

Самым сложным оказался робот-пылесос. Сева достал его из коробки. Черный, глянцевый, с кучей датчиков и лазеров.[Предмет: Дроид-уборщик «CleanMaster 3000»][Интеллект: Искусственный (Выше, чем у некоторых однокурсниц)][Статус: В шоке от окружающей среды]

Сева нажал кнопку включения. Робот радостно пискнул, помигал диодами и бодро поехал вперед. Проехал ровно полметра, наткнулся на стык линолеума, который торчал горбом, жалобно взвыл колесиками и застрял.

— Ошибка навигации! — сообщил приятный женский голос из недр пылесоса. — Пожалуйста, освободите колеса. Пожалуйста, верните меня в цивилизацию.

Последнюю фразу робот, конечно, не сказал, но Сева отчетливо услышал её в интонации.

— Бесполезно, — констатировал он, поднимая дорогую игрушку. — Придется по старинке. Веником.

Разбор вещей занял еще час. Шелковое белье скользило по старому дивану, трюфельное масло заняло место рядом с пачкой соды, а iMac Сева решил даже не доставать — ставить его было решительно некуда, да и страшно: вдруг проводка в этой квартире не выдержит напряжения его процессора. Когда последняя коробка была убрана (или распихана по углам), желудок Севы издал звук, похожий на рык умирающего кита.

— Суп! — спохватилась Таня. — Он же остыл!

Они сели ужинать. На столе, на клеенке с подсолнухами, стояли две глубокие тарелки с золотистым бульоном, в котором плавали кружочки моркови и домашняя лапша. Рюк от хамона возвышался посреди стола мрачным монументом богатству. Сева зачерпнул ложку. Вкус был... невероятным. Это был не ресторанный консоме, прозрачный и безжизненный. Это был суп. Настоящий, густой, наваристый. Курица была мягкой, лапша таяла во рту.

[Эффект потребления пищи:][Блюдо: «Уральский Целительный Бульон»][Качество: Легендарное (Домашнее)][Эффект: Восстановление сил 100%, Снятие стресса, Бафф «Уют» на 4 часа.]

— Тань... — Сева закрыл глаза от удовольствия. — Ты ведьма. В хорошем смысле. Это лучшее, что я ел после... да вообще лучшее.

Таня покраснела, уткнувшись носом в свою тарелку.

— Скажешь тоже... Обычный суп. Курица просто домашняя, жирная.

— Нет, серьезно. Если мы откроем кафе, ты будешь шеф-поваром по супам. Я буду чистить картошку, мыть полы, отбиваться от налоговой, а ты — варить это зелье.

Они ели молча, но это было комфортное молчание. Потом был пирог. Вишневый. Тесто было песочным, рассыпчатым, а начинка — кисло-сладкой, густой, горячей. Сева отрезал себе огромный кусок, полил его сливками (из маминых запасов, хоть что-то пригодилось) и понял, что жизнь, в сущности, налаживается. Пусть у него старые обои и скрипучий пол. Зато у него есть свобода и вишневый пирог. А хамон... хамон можно нарезать тонкими ломтиками и брать на пары вместо чипсов. Пусть Элен завидует.

Вечер подкрался незаметно. За окном стемнело, фонарь во дворе мигал, как в фильмах ужасов, отбрасывая на стену кухни дергающиеся тени веток тополя. Настало время первого серьезного испытания совместного быта. Гигиена. Квартира была типичной «хрущевкой» с совмещенным санузлом, размер которого вызывал приступы клаустрофобии даже у кота. Ванна была старой, чугунной, шершавой, как наждачка. Унитаз стоял так близко к двери, что сидеть на нем можно было только боком. Дверь закрывалась на хлипкий шпингалет, который держался на честном слове и слоях краски.

— Я... я пойду первая? — спросила Таня, комкая в руках полотенце с зайчиками.

— Да, конечно, — кивнул Сева, стараясь смотреть в телефон. — Иди. Я пока... новости почитаю.

Таня юркнула в ванную. Щелкнул шпингалет. Зашумела вода. Сева остался в комнате. Стены здесь были картонными. Слышимость — абсолютная. Он слышал, как Таня чистит зубы. Слышал, как она что-то роняет (судя по звуку — флакон шампуня). Слышал шелест одежды. Ему стало неловко. Дико, безумно неловко. Он включил телевизор погромче. По каналу «Культура» шел концерт симфонического оркестра.

— Отлично, — пробормотал он. — Вагнер заглушит всё.

Через двадцать минут дверь ванной скрипнула. Таня вышла, распаренная, в пижаме с мишками (штаны и кофта на пару размеров больше, чем нужно). С мокрых волос капала вода. Очки запотели.

— Всё... там... свободно, — пискнула она и метнулась в свою комнату, захлопнув дверь.

Сева выдохнул. Его очередь. Он взял свое полотенце (египетский хлопок, спасибо, мама), гель для душа с ароматом "Морозная свежесть и мужская суровость" и пошел в ванную. Внутри было влажно и жарко, как в тропиках. Зеркало запотело. Пахло дешевым цветочным мылом и чем-то сладким, клубничным — видимо, Таниным шампунем. Этот запах странным образом диссонировал с обшарпанной плиткой и ржавой трубой под раковиной. Сева закрыл шпингалет. Проверил — держится еле-еле. «Надо будет починить, — подумал он машинально. — Завтра куплю нормальную задвижку». Он разделся, залез в ванну, задернул шторку с дельфинчиками. Включил воду. Напор был слабым, вода то становилась кипятком, то ледяной.

— Контрастный душ, — проворчал Сева. — Полезно для сосудов. И для психики.

Он начал намыливаться, стараясь не касаться стен. В голове крутились мысли. Странный день. Странная жизнь. Он живет с девушкой. С Таней. Она милая. Но это всё так... непривычно. Чтобы отвлечься от шума воды и неловкости (вдруг Таня тоже слышит каждый его шаг?), Сева решил петь. Это была его старая привычка. В душе особняка акустика была как в Ла Скала. Здесь акустика была как в бочке, но это его не остановило.

— I want to break free! — затянул он Фредди Меркьюри, стараясь попадать в ноты. — I want to break freeeee!

Голос отражался от кафеля.

— I’ve fallen in love... — он потянулся за мочалкой, — ...I’ve fallen in love for the first time...

Он выключил воду, чтобы намылить голову. В тишине его баритон прозвучал особенно громко и трагично.

— God knows! God knows I’ve fallen in love!

Он открыл глаза, смывая пену. Протянул руку к стиральной машинке, которая стояла впритык к ванне, чтобы нащупать свое полотенце. И его рука наткнулась на что-то маленькое, шелковистое и кружевное. Сева моргнул, смахивая воду с ресниц. На белой крышке старой стиральной машины «Вятка» лежало оно. Не полотенце. Не носок. И даже не футболка.

Это были трусики. Розовые. Кружевные. Стринги. Размера, который, казалось, мог поместиться в спичечный коробок.

Сева застыл. В его голове произошел короткое замыкание. Образ Тани — мешковатые толстовки, джинсы-паруса, пижама с мишками, стеснительность 80-го уровня — никак, ну совершенно никак не монтировался с этим предметом гардероба. Это был артефакт из другой вселенной. Из вселенной Элен или Алины Викторовны. Но здесь были только он и Таня.

[Системный анализ предмета:][Предмет: «Розовое Искушение»][Класс: Легкая броня (Очень легкая)][Характеристики: Скрытность +100, Соблазн +500][Принадлежность: Татьяна (Вероятность 99,9%)][Статус игрока: Критический шок. Загрузка когнитивного диссонанса...]

Сева стоял, держа в руке (он случайно зацепил их пальцем) этот кусочек кружева, и тупо смотрел на него.

— Кх... — выдавил он. В горло попала вода. Или слюна. Или просто воздух стал слишком плотным. Он закашлялся. Громко, надрывно, как туберкулезник в последней стадии. — Кха-кха-кха! О-о-ох... кха!

Звук получился страшный. Будто кто-то умирает в муках прямо в ванной. В коридоре послышались быстрые шаги.

— Сева?! — голос Тани был полон паники. — Сева, ты что?! Ты упал?! Сева!

Дверь дернулась. Хлипкий шпингалет, не выдержав напора уральской девушки, спасающей соседа, жалобно звякнул и отлетел. Дверь распахнулась. Таня влетела в ванную.

— Сева, ты жив?! Я слышала...

Она замерла. Картина маслом: Всеволод, мокрый, с намыленной головой, стоит в ванне. Одной рукой он держится за горло, пытаясь прокашляться. А во второй руке, поднятой на уровень глаз, он держит розовые кружевные стринги. Держит так, словно это череп Йорика. Время остановилось. Сева перестал кашлять. Таня перестала дышать. Её взгляд метнулся к руке Севы. Потом к его лицу. Потом снова к руке. Её лицо начало менять цвет. Сначала бледно-розовый. Потом красный. Потом пунцовый. Потом цвет спелой вишни, из которой она пекла пирог.

[Событие: «Катастрофа вселенского масштаба»][Уровень неловкости: БЕСКОНЕЧНОСТЬ][Урон по психике Тани: Критический]

— Э... — сказал Сева хриплым голосом. — Это... я просто... полотенце искал.

Таня издала звук, похожий на писк мыши, которой прижали хвост дверью холодильника.

— И-и-ик!

Она метнулась к стиральной машине. Движения её были размыты, как у ниндзя. Она выхватила злополучный предмет гардероба из ослабевшей руки Севы.

— Извини! Прости! Я забыла! О боже! Я не хотела! Забудь!

Она развернулась на пятках, чуть не поскользнувшись на мокром кафеле, и пулей вылетела из ванной, захлопнув дверь так, что с потолка посыпалась штукатурка. В коридоре послышался топот, хлопок двери её комнаты и звук задвигаемого чемодана (баррикада?). Сева остался стоять в ванной. Вода капала с крана. Кап. Кап.Он медленно опустил руку. Посмотрел на свое отражение в запотевшем зеркале.

— Молодец, Волков, — сказал он своему отражению. — Просто гений. Первый день. Поем в душе, крадем нижнее белье. Какой следующий шаг? Станцуем на столе в хамоне?

Он быстро, стараясь не думать ни о чем, домылся. Вытерся полотенцем (своим!). Осторожно, на цыпочках, вышел в коридор. Дверь в комнату Тани была закрыта наглухо. Из-под нее не пробивался свет. Тишина была гробовой.

Сева прокрался в свою комнату. Лег на диван. Пружина тут же впилась ему в бок, напоминая о суровой реальности. Стены были тонкими. Он слышал, как Таня ворочается на своей кровати. Она не спала. Он тоже не спал. Они оба лежали в темноте, разделенные стеной в полкирпича, и думали об одном и том же. О маленьком розовом кусочке кружева, который разрушил их хрупкий бытовой мир.

«Стринги... — думал Сева, глядя в потолок, где свет уличного фонаря рисовал причудливые узоры. — Кто бы мог подумать. Таня. В оверсайзе. И в этом. Женщины — это инопланетяне. Постичь их логику невозможно. Система, где гайд по женской психологии?»

[Ответ Системы: Гайд не найден. Данная локация не изучена. Рекомендуется тактика «Притвориться мертвым».]

— Ладно, — прошептал Сева. — Утро вечера мудренее. Завтра... завтра переведем все в шутку. Скажу, что принял их за новую модель маски для лица. Или за чехол для телефона. Бред. Просто сделаем вид, что ничего не было.

Он повернулся на другой бок, пытаясь найти положение, в котором пружина не пыталась бы сделать ему липосакцию. За стеной Таня тяжело вздохнула и натянула одеяло на голову.

Утро понедельника началось с аромата кофе. Робот-пылесос, конечно, стоял в углу разряженный, но старая турка на плите работала исправно. Сева вышел на кухню, чувствуя себя сапером на минном поле. Таня уже была там. Она стояла спиной к нему, нарезая бутерброды. На ней была та же огромная толстовка. Капюшон был надет на голову. Защита максимального уровня.

— Доброе утро, — осторожно сказал Сева. Таня вздрогнула, но не обернулась. — Д-доброе. Кофе... в турке. Бутерброды... с хамоном.

— Спасибо.

Он налил себе кофе. Сел за стол. Пауза затягивалась. Нужно было что-то сказать. Разрядить обстановку. Взорвать лед. Сева откусил бутерброд.

— Тань.

— М? — она все еще не оборачивалась.

— Вкусный хамон. Мама знает толк в мясе.

— Угу.

Сева вздохнул. Так дело не пойдет.

— Слушай, насчет вчерашнего...

Таня замерла с ножом в руке. Её плечи напряглись так, что стали похожи на камень.

— Сева, пожалуйста... — пропищала она. — Давай... давай просто забудем. Это была... ошибка системы. Глюк матрицы. Я просто... я не успела убрать. Я обычно... ну...

— Тань, — Сева улыбнулся, хоть она этого и не видела. — Расслабься. Я ничего не видел. У меня в душе зрение падает до минус десяти. Запотевает хрусталик. Я думал, это была розовая тряпочка для пыли. Честно.

Таня медленно повернулась. Её лицо было пунцовым, но в глазах за стеклами очков мелькнула надежда.

— Тряпочка... для пыли?

— Ну да. Очень стильная тряпочка. Дизайнерская. Наверное, из той же коллекции, что и мой робот-пылесос.

Таня фыркнула. Потом улыбнулась. Нервно, криво, но улыбнулась.

— Дурак ты, Волков, — сказала она беззлобно. — Ешь давай. Опоздаем. Нам еще на метро пилить.

[Отношение Тани: +10 (Облегчение / Благодарность за тактичность)][Статус «Кризис» снят.]

Они быстро доели, собрались и вышли в прохладное осеннее утро. Щелковская встречала их шумом, толкотней и запахом бензина. Сева шел рядом с Таней, которая смешно семенила в своих кедах, и думал, что, несмотря на пружину в боку, на старую ванну и на розовые стринги (а может, и благодаря им), это утро было... настоящим. Живым. Не пластиковым, как в особняке.

— Кстати, — сказал он, когда они подошли к метро. — А что нам сегодня предстоит? Таня сверилась с расписанием в телефоне.

— Первая пара — «Физиология питания». Лекция. Можно поспать.

Вдруг Таня хитро посмотрела на него из-под челки.

— Зато ты теперь знаешь секрет.

— Какой?

— Что даже у скромных девочек в толстовках есть... свои тайны.

Она хихикнула и нырнула в двери метро, оставив Севу стоять с открытым ртом посреди потока людей.

[Получено достижение: «Первый секрет»][Уровень отношений с Таней повышен до «Доверительные»]

Сева усмехнулся, покачал головой и пошел следом. День обещал быть интересным.

От автора:

Вот это утро! Хамон, розовые стринги и робот-пылесос, застрявший между мирами (и линолеумом). Кажется, совместная жизнь с Таней будет полна сюрпризов, и не все из них кулинарные! А мама Севы... ну, это отдельная песня с припевом из "Шанель" и трюфельного масла.

Как думаете, сможет ли Сева сохранить секрет про стринги, или этот "розовый слон" еще вернется в их диалоги? И как долго продержится их договор "просто соседи"?

Если вы улыбнулись, читая эту главу — ставьте лайк и добавляйте книгу в библиотеку! Ваша поддержка — это лучший допинг для автора, чтобы писать еще смешнее и интереснее! Спасибо, что вы со мной! ❤️

Глава 5

Утро после «инцидента с розовым кружевом» и последующего завтрака с хамоном выдалось на удивление мирным. Метро «Щелковская» встретило их привычным гулом человеческого муравейника, запахом дешевого кофе из киосков и сыростью осеннего ветра, который пробирался даже под куртки.

Сева и Таня ехали молча, но это было не то тягостное молчание, которое висит гирей на шее, а скорее уютная, сообщническая тишина. Они были напарниками. Сопартийцами, пережившими первый данж под названием «Переезд и Мама», и теперь направлялись в локацию с мобами чуть пониже уровнем — в колледж.

— Ты как? — спросил Сева, когда они вышли из подземки и вдохнули относительно свежий воздух района.

— Нормально, — Таня поправила лямку своего огромного рюкзака, который, казалось, был приклеен к ней намертво.

— Только ноги гудят. После пятницы.

— У меня тоже, — усмехнулся Сева. — Такое чувство, что вместо мышц у меня теперь старые ржавые пружины из того дивана.

Они подошли к колледжу одними из первых. Здание, монументальное и серое, в утреннем тумане напоминало замок некроманта, решившего переквалифицироваться в кулинара. Аудитория 305, где должна была проходить лекция по «Физиологии питания», была еще пуста.

[Локация открыта: Лекционный зал «Сонное Царство»][Текущий статус: Тишина и покой][Бонус локации: +10% к усвоению материала, пока нет отвлекающих факторов]

Сева и Таня заняли стратегически верную позицию — третий ряд, середина. Не слишком близко, чтобы не попасть под прямой огонь лектора, и не слишком далеко, чтобы не казаться совсем уж двоечниками. Сева достал тетрадь, ручку и, подумав, выложил на парту яблоко. Обычное, зеленое, купленное у бабушки у метро. Хамон он решил пока не светить — психика одногруппников могла не выдержать такого гастрономического диссонанса.

— Слушай, Сев, — шепотом спросила Таня, раскладывая свои разноцветные ручки (у нее их было штук двадцать, всех цветов радуги).

— А этот Иннокентий Петрович... он строгий?

— Не знаю. В чате старшекурсников писали, что он похож на крота из мультика. И что его можно загипнотизировать блестящими предметами.

Таня хихикнула, прикрыв рот ладошкой. В этот момент она выглядела удивительно мило — с растрепанной челкой, в своей безразмерной толстовке.

[Системное сообщение:][Внимание! В зону видимости входят враждебные юниты.]

Дверь распахнулась, и в аудиторию вплыли Элен и Ника. Именно вплыли. Элен, несмотря на ранний час, выглядела так, словно только что сошла с подиума или красной дорожки премии «Золотой Граммофон». На ней был сложный наряд из укороченного жакета, мини-юбки в клетку и ботфортов на шпильке. Пепельные волосы с фиолетовыми прядями были идеально уложены, очки в модной оправе сияли. Ника, верная тень, семенила следом, держа наготове телефон на стабилизаторе.

— О боже, — громко протянула Элен, увидев пустую аудиторию и единственную пару студентов. — Ника, ты посмотри. Наши голубки уже здесь.

Ника тут же навела камеру на Севу и Таню.

— Всем привет, мои хорошие! С вами Ника и Элен, и мы ведем репортаж из склепа! Смотрите, кто пришел раньше всех, чтобы занять лучшие места для поцелуйчиков!

Сева почувствовал, как напряглась Таня. Она втянула голову в плечи, пытаясь слиться с партой.

— Чего вам надо? — спокойно спросил Сева, не отрываясь от протирания яблока рукавом. — Завидуете, что мы выспались, а вам пришлось вставать в пять утра, чтобы на штукатурку время осталось?

Элен фыркнула, поправляя очки.

— Хам. Мы, в отличие от некоторых, следим за собой. А вы, я смотрю, времени зря не теряете. Пришли вместе, сидите вместе... — она сделала паузу, многозначительно оглядывая их помятый вид (следствие битвы с коробками и сном на пружинах). — Вы что, уже спите вместе?

Вопрос повис в воздухе. Это был выстрел наугад, чистая провокация. Сева открыл рот, чтобы выдать какую-нибудь едкую шутку и перевести тему, но Таня его опередила.

— Н-нет! — выкрикнула она слишком громко и слишком испуганно. — Мы... мы в соседних! В смысле... в разных комнатах! Мы просто... экономим!

В аудитории воцарилась тишина. Даже Ника перестала снимать. Элен медленно, хищно улыбнулась.

— В соседних? — переспросила она сладким голосом. — Значит, все-таки живете вместе? В одной квартире? Ой, мамочки... Ника, ты это слышала? Наша серая мышка и наш прораб-неудачник сняли гнездышко!

[Критический провал в дипломатии!][Персонаж Таня: Срыв покрова тайны.][Репутация: Изменена. Теперь вы официально «Парочка нищебродов».]

Таня закрыла лицо руками, и ее уши стали пунцовыми.

— Я не то хотела сказать... — проскулила она.

— Да ладно вам, — Сева решил идти ва-банк. — Зависть — плохое чувство, Элен. Жить с кем-то, кто умеет готовить, лучше, чем жить с телефоном.

Элен скривилась. — Фу. Представляю этот запах жареной картошки и дешевых носков. Пошли, Ника, сядем подальше, чтобы не пропахнуть их бедностью. Они демонстративно прошли на "галерку", цокая каблуками.

Постепенно аудитория начала заполняться. Пришла Катерина. Она была в спортивном костюме (видимо, у нее их было много, но все они подчеркивали ее мощь), с огромным рюкзаком за спиной. Проходя мимо Севы, она хлопнула его по плечу так, что у него чуть не вылетел позвонок.

— Здаров, дрищ. Живой после пробежки?

— Твоими молитвами, — прохрипел Сева, потирая плечо.

— Молодец. Сегодня день ног в качалке. Не опаздывай. Она прошла дальше, заняв место у окна, где можно было вытянуть свои бесконечные ноги.

Следом появилась Хельга. Она двигалась абсолютно бесшумно, как тень. Черное платье в пол, тяжелые ботинки, на шее — кулон в виде черепа ворона. Она села за одиночную парту в самом темном углу, достала черный блокнот и начала что-то писать, изредка бросая мрачные взгляды на окружающих.

[Хельга: Статус «Наблюдатель Бездны».]

Сара вошла с достоинством королевы, посетившей приют для бездомных. Идеальная укладка, строгий бежевый костюм, легкий аромат дорогих духов. Она села ровно посередине зала, достала планшет и стилус, полностью игнорируя существование остальных студентов.

Вика влетела вихрем. Рыжие кудри прыгали в такт ее шагам.

— Так, народ! Сдаем на подарок коту декана! Я узнала, у него юбилей! И еще, кто не сдал флюорографию — вы в черном списке! Сева, ты сдал? Таня?

— Сдали, сдали, — отмахнулся Сева.

— Смотрите у меня! Я все вижу! — Вика умчалась на первые ряды, чтобы контролировать процесс лекции.

Последней, перед самым звонком, вошла Дженнифер. Сева невольно залюбовался. Ее стиль был безупречен. Строгая белая блузка, застегнутая на все пуговицы, но при этом сидящая так, что подчеркивала каждую линию. Юбка-карандаш темно-синего цвета, заканчивающаяся ровно там, где воображение начинает работать на полные обороты. Волосы собраны в тугой пучок, пронзенный двумя палочками (кажется, серебряными). Очки в тонкой оправе придавали ей вид строгого секретаря из дорамы про корпоративные интриги.

Она прошла вперед, цокая шпильками, и села за самую первую парту, прямо перед кафедрой лектора. Выложила перед собой диктофон, три идеально заточенных карандаша и блокнот. Спина прямая, как струна.

[Дженнифер: Режим «Максимальная эффективность».][Цель: Впитать знания (или найти в них изъяны).]

Наконец, прозвенел звонок. Дверь открылась, и в аудиторию вошел Иннокентий Петрович.

Если бы систему попросили сгенерировать самого безобидного лектора в мире, она бы создала именно его. Очень маленький, щуплый мужчина неопределенного возраста (от 50 до 90). На нем был серый костюм, который был ему велик размера на два, из-за чего он напоминал ребенка, надевшего папин пиджак. Брюки собирались гармошкой на ботинках, рукава закрывали половину ладоней. На носу у него сидели огромные очки с толстенными линзами, которые увеличивали его глаза до размеров блюдец.

Он вскарабкался на кафедру (буквально, ему пришлось встать на цыпочки, чтобы положить журнал), оглядел аудиторию своим прозорливым, слегка расфокусированным взглядом и улыбнулся. Улыбка у него была добрая, немного рассеянная.

— Добр-рое утр-ро, молодые ор-рганизмы, — произнес он. Голос у Иннокентия Петровича был неожиданно глубоким, бархатистым и убаюкивающим. Под такой голос хорошо засыпать в гамаке под шум дождя. — Я — Иннокентий Петрович. И мы с вами будем изучать самое важное. То, что делает нас живыми. Физиологию питания.

Он начал лекцию. Сева приготовился скучать, но, к его удивлению, старичок рассказывал интересно.

— Вы думаете, вы едите котлету? — вопрошал Иннокентий Петрович, расхаживая по подиуму. — Нет! Вы загружаете в свой биореактор сложный химический конгломерат! Белки — это кирпичи! Жиры — это топливо и защита! Углеводы — это энергия взрыва! Вот, например, знаете ли вы, что длина вашего кишечника в семь раз превышает ваш рост? Если его размотать... хотя, не советую этого делать в домашних условиях, хе-хе.

Студенты захихикали.

— Или вот желудок, — продолжал он, рисуя мелом на доске что-то похожее на кривую фасолину. — Это не просто мешок. Это химическая лаборатория! Соляная кислота, которую он вырабатывает, способна растворить бритвенное лезвие. Представляете? Внутри вас — кислота, прожигающая металл, а вы боитесь съесть лишний пирожок!

Таня, услышав про пирожок, мечтательно вздохнула и что-то нарисовала в тетради. Сева скосил глаза — это был эскиз торта в разрезе.

Но лекция шла не так гладко, как хотелось бы. Иннокентий Петрович, несмотря на свой энтузиазм, постоянно сбивался. Причиной сбоев была первая парта. Точнее, Дженнифер.

Она сидела прямо перед ним. Ее поза была идеальной. Но юбка... когда она закинула ногу на ногу, разрез чуть разошелся, открывая вид на безупречное колено в тонком нейлоне. Иннокентий Петрович, чье зрение было настроено на микроскопические детали, но страдало дальнозоркостью, видел перед собой расплывчатое, но очень притягательное пятно.

— И вот... кхм... пепсин... — он запнулся, глядя на Дженнифер. — Пепсин расщепляет... э-э-э... связи. Прочные связи. Очень прочные... Дженнифер подняла руку.

— Профессор, — ее голос звучал жестко, с заметным, но чарующим акцентом. Она чеканила слова, пропуская некоторые окончания. — Вы хотеть сказать пептидные связи? И разве пепсин не требовать pH полтора-два для активация?

[Дженнифер применяет навык: «Удар Эрудицией».]

Иннокентий Петрович моргнул своими огромными глазами.

— А? Да-да, конечно, милочка. Пептидные. Полтора-два. Именно. Вы... вы очень внимательны.

Он попытался вернуться к доске, но его взгляд снова и снова, как намагниченный, возвращался к первой парте. К стройным ногам, к строгому профилю, к блеску очков. Это была биологическая ловушка. Старый ученый боролся с инстинктами, прописанными в той самой физиологии, которую он преподавал.

— Кхм... — он снял очки и протер их платком. — Знаете что... В науке очень важна... дистанция. Чтобы видеть картину целиком. Он решительно указал пальцем на Дженнифер.

— Милочка, вы... вы слишком сияете. Ваш интеллект... и всё остальное... создает помехи в моем эфире. Не могли бы вы пересесть? Скажем... на третий ряд?

Дженнифер удивленно приподняла бровь.

— Я мешать учебный процесс? —

Вы его... перегружаете, — дипломатично ответил Иннокентий Петрович.

— Пожалуйста. А на ваше место... — он оглядел зал своим подслеповатым взором, ища кого-то максимально нейтрального, безопасного и не вызывающего гормональных бурь.

Его взгляд упал на третий ряд. На парня в простой серой толстовке и девушку, которая пряталась за челкой и выглядела как уютный домашний хомячок.

— Вот! Вы! Молодые люди! — он указал на Севу и Таню.

— Пересядьте, пожалуйста, сюда. Вы излучаете такую... успокаивающую ауру. Гармонию. Домашний уют. Рядом с вами хочется говорить о борще, а не о пептидных связях. Прошу!

[Системное сообщение:][Получен статус: «Наименее Отвлекающий Объект»][Харизма Севы: -1 (Вы настолько незаметны, что это даже полезно)][Харизма Тани: +5 (Эффект «Уютный плед»)]

Сева вздохнул. Быть «успокаивающим пятном» — не то, о чем мечтает парень на первом курсе, но спорить с лектором было себе дороже.

— Пошли, Тань. Послужим науке в качестве щита.

Они собрали вещи и под хихиканье Элен и Ники пересели на первую парту. Дженнифер, поджав губы и явно оскорбленная в своих лучших чувствах (она ведь хотела сидеть ближе всех к знаниям!), прошла на их место. Проходя мимо Севы, она прошептала:

— Это непрофессионально. В Корее учитель не смотреть на ноги. Учитель смотреть в душу. И в конспект. Россия — странный место.

Сева и Таня сели перед кафедрой. Иннокентий Петрович заметно расслабился. Теперь перед ним были не роковые ноги, а взлохмаченная макушка Тани и скучающее лицо Севы.

— Вот, отлично. На чем мы остановились? Ах да, желчь! — радостно воскликнул он.

Лекция продолжилась. Сева старательно записывал про эмульгацию жиров, чувствуя спиной взгляды всей аудитории. Быть на первой парте — значит быть мишенью. И предчувствие его не обмануло.

Шлеп.

Что-то маленькое и твердое ударило его в затылок и отскочило на парту. Сева посмотрел. Это был туго скрученный бумажный шарик. Он медленно обернулся. Аудитория была образцом прилежания. Элен внимательно рассматривала свой маникюр. Ника что-то строчила в телефоне. Катерина смотрела в окно. Сара делала пометки в планшете. Даже Хельга, казалось, была поглощена рисованием пентаграмм.

[Система защиты:][Попытка определить агрессора...][Результат: Провал. Скрытность врага превышает ваше Восприятие.]

Сева развернул бумажку. Там корявым почерком было написано: "Трусики тоже мамины?"

Сева почувствовал, как кровь приливает к лицу. Кто?! Откуда?! Он скосил глаза на Таню. Она ничего не заметила, увлеченно рисуя схему пищеварительного тракта в виде системы труб и котлов. «Спокойно, Волков, — сказал он себе. — Это блеф. Кто-то просто угадал или подслушал какой-то обрывок разговора. Таня никому не скажет. Значит, это просто выстрел в небо».

Он скомкал бумажку и сунул ее в карман. Но шея предательски горела.

Лекция перевалила за экватор. Иннокентий Петрович увлеченно рассказывал про всасывание глюкозы, размахивая указкой, как джедайским мечом. В аудитории стояла сонная, теплая атмосфера.

И тут дверь распахнулась. Не просто открылась. Она распахнулась так, словно в нее вошла королевская процессия.

На пороге стояла Шадэ. Опоздание на сорок минут? Для нее это было просто «своевременное появление». Она была одета в твидовый костюм от Шанель нежно-лимонного цвета. Юбка была короткой, но в пределах приличия (по французским меркам). На плечах накинут жакет. В руках — крошечная сумочка, в которую не влезла бы даже ручка. Но главное — это выражение лица. Смесь скуки, брезгливости и легкого недоумения от того, что мир вокруг не устлан лепестками роз.

За ней, закрывая собой половину коридора, возвышался Пьер. Сегодня он был в безупречном черном костюме-тройке. Белая рубашка сияла так, что на нее было больно смотреть. Галстук был завязан идеальным виндзорским узлом. На лацкане пиджака — золотой значок, возможно, какого-то элитного спецподразделения или клуба любителей круассанов.

Иннокентий Петрович прервался на полуслове. Очки сползли на кончик носа.

— Э-э-э... Простите? Лекция уже идет... Вы...

Пьер шагнул вперед. Его шаги были тяжелыми, но бесшумными, как у пантеры весом в полтора центнера. — Pardonnez-moi, Monsieur le Professeur, — его бас заполнил аудиторию, отражаясь от стен. Французский акцент был густым, как сливочное масло, и твердым, как черствый багет. Он грассировал так, что буквы «Р» вибрировали в воздухе. — Мадемуазель Шадэ задержалась. Пробки в этом городе — это катастроф.

Он отодвинул стул для Шадэ (которая даже не посмотрела на него, воспринимая это как должное) где-то в третьем ряду. Шадэ грациозно села, положила ногу на ногу и достала телефон.

— Но... — Иннокентий Петрович попытался проявить твердость. — Опоздание... это неуважение к науке! Я не могу допустить...

Пьер, который остался стоять рядом с партой Шадэ, медленно повернул голову к лектору.

— Месье, — произнес он вежливо, но в его тоне прозвучала сталь гильотины. — Мадемуазель Шадэ здесь, чтобы впитывать знание. Не создавайте препятствий. Её отец... он очень ценит образование. И он очень ценит новый корпус, который строится на его пожертвования. Вы понимаете?

[Системное сообщение:][Активирована карта: «Золотой Спонсор»][Эффект: Иммунитет к правилам распорядка. Сопротивление преподавателей подавлено.]

Иннокентий Петрович сдулся, как проколотый шарик. Он был старым интеллигентом, но он знал, откуда берется зарплата и новые микроскопы.

— Кхм... да. Конечно. Садитесь. Впитывайте.

Лекция продолжилась, но теперь это была пытка. Потому что Пьер начал переводить. Синхронно. Вслух.

Иннокентий Петрович: «Амилаза расщепляет крахмал уже в ротовой полости...» Пьер (наклоняясь к уху Шадэ, громким шепотом): «L'amylase décompose l'amidon dans la bouche, Mademoiselle. C'est comme la digestion commence.»

Иннокентий Петрович: «Затем пищевой комок попадает в пищевод...» Пьер: «Ensuite, le bol alimentaire descend dans l'œsophage. Comme un ascenseur vers l'enfer gastrique.»

Это был не шепот. Это был низкочастотный гул, который перекрывал голос лектора. Пьер говорил на смеси русского и французского, добавляя свои комментарии.

Сева видел, как дергается глаз у Иннокентия Петровича. Дженнифер, сидящая теперь сзади, тихо шипела что-то на корейском, видимо, проклиная французский империализм. Катерина смотрела на Пьера с восхищением. "Какой голос... какая мощь..." — читалось в ее взгляде.

— Э-э... молодой человек... — робко попытался Иннокентий Петрович. — А вы не могли бы... потише? Или... переводить мысленно?

Пьер выпрямился во весь свой огромный рост.

— Месье, — ответил он с достоинством. — Французский язык — это музыка. Его нельзя глушить. Мадемуазель Шадэ не понимает вашего варвар... кхм, вашего сложного диалекта. Я — ее мост к просвещению. Продолжайте, s'il vous plaît. Мы слушаем про перистальтику. Это захватывающе.

Шадэ в этот момент громко зевнула, не прикрывая рта, и начала пилить ногти пилочкой, которую достала из сумочки. Звук вжик-вжик добавился к басу Пьера и голосу лектора.

Сева почувствовал, как у него самого начинает дергаться глаз. «Цирк, — подумал он. — Просто цирк. Один — спонсор. Другая — ниндзя-повар. Третья — гот. Четвертая — фанатка штанги. И я, с розовыми стрингами в анамнезе и хамоном в холодильнике. Куда я попал? Где мои супы?»

Таня рядом с ним уже не писала конспект. Она рисовала комикс. На рисунке огромный черный человек-скала заслонял собой маленького человечка в очках, а рядом девочка с короной на голове ела круассан. Сева толкнул ее локтем и показал большой палец. Таня улыбнулась.

И в этот момент, спасая рассудок Иннокентия Петровича и всех присутствующих, прозвенел звонок.

[Квест завершен: «Пережить пару физиологии»][Награда: +1 к Интеллекту (вы узнали про пепсин), +5 к Терпению (вы не убили Пьера), Головная боль (легкая).]

— Все свободны! — радостно выкрикнул лектор и чуть не свалился с кафедры от спешки. — Читайте учебник! Параграф 4! До свидания!

Студенты начали собираться. Шум, гам, скрип стульев. Пьер галантно подал руку Шадэ, помогая ей встать (хотя она сидела всего 20 минут).

— Allons-y, Mademoiselle. Обед. Я забронировал столик в «Пушкине». Местная столовая — это биологическое оружие, как мы только что узнали из лекции.

Они вышли, оставив за собой шлейф дорогих духов Шадэ и монументального спокойствия Пьера. Сева собрал тетради.

— Ну что, Тань? В столовую? Биологическое оружие тестировать?

— Ага, — кивнула Таня.

— У меня с собой пирожки. С капустой. Хочешь?

— Ты еще спрашиваешь. За пирожок с капустой я готов простить этому дню всё. Даже Пьера.

Они вышли из аудитории, не замечая, как Элен провожает их внимательным, недобрым взглядом, что-то шепча Нике. Интрига с «соседними комнатами» явно не была забыта. Она только начиналась.

От автора:

Бедный Иннокентий Петрович! Кажется, эта лекция по физиологии войдет в историю колледжа как «День французской оккупации». Пьер со своим синхронным переводом — это нечто! А Дженнифер и её «научный подход» к пирогам? Сдается мне, Таня скоро окажется под микроскопом корейской разведки.

Если глава заставила вас улыбнуться — ставьте лайк и добавляйте книгу в библиотеку! Ваша поддержка — лучший стимул для автора писать продолжение! Спасибо, что читаете! ❤️

Глава 6

После интеллектуальной экзекуции, устроенной Пьером бедному Иннокентию Петровичу, звонок прозвучал как гонг, возвещающий конец раунда, в котором наука потерпела сокрушительное поражение от денег и французского прононса.

Студенты вывалились в коридор. Сева потянулся, чувствуя, как хрустит позвоночник. Сидеть на первой парте под перекрестным огнем взглядов Элен и корейского неодобрения Дженнифер было утомительно.

— Есть хочется, — констатировала Таня, поправляя лямку рюкзака. — Прямо сейчас. Физиологически.

— Еще бы, — усмехнулся Сева. — Иннокентий Петрович так смачно рассказывал про желудочный сок, что у меня самого чуть язва от голода не открылась. Идем в «Обитель Скорби»?

— В столовую? — уточнила Таня. — В неё самую.

Столовая колледжа располагалась на первом этаже и представляла собой портал в прошлое. Здесь пахло щами, хлоркой и немного — отчаянием. Стены были выкрашены в персиковый цвет, который должен был возбуждать аппетит, но вызывал лишь легкую меланхолию. Очередь змеилась вдоль раздачи, позвякивая алюминиевыми ложками.

[Локация обнаружена: Столовая «Сытый Студент»][Уровень опасности: Средний (Риск изжоги +15%)][Доступные квесты: «Очередь», «Поиск чистого стола», «Угадай, из чего котлета»]

На раздаче сегодня царила сама Галина Борисовна. Видимо, у штатных поваров был санитарный день, или они просто сбежали, не выдержав конкуренции с высокой кухней Пьера. Галина Борисовна, облаченная в белый халат, который делал её похожей на айсберг, возвышалась над гастроемкостями с кашей и гуляшом.

— Подходи, не задерживай! — гремела она, орудуя половником как боевой палицей. — Сегодня дегустация! Работы второго курса! Кто выживет — тот молодец!

— О боже, — прошептал Сева. — Еда от второкурсников. Это русская рулетка.

— Да ладно тебе, — Таня шмыгнула носом. — Пахнет... съедобно. Вроде бы.

Они взяли подносы. В очереди, прямо перед ними, стояла Вика. Староста была в своей стихии.

— Галина Борисовна! Мне пюре, две котлеты... нет, три! И салат «Витаминный»! И компот, только чтобы вишен побольше! И вот ту булочку с маком! Нет, две булочки! Вика сгребала еду с пугающей скоростью. Её поднос уже ломился, но она продолжала указывать пальцем на новые цели.

[Анализ цели: Вика][Навык: «Метаболизм Колибри»][Особенность: Преобразует калории в чистую кинетическую энергию и громкий голос. Не толстеет (Ведьма!)]

— Куда в тебя столько лезет, Рыжая? — хмыкнула Галина Борисовна, щедро плеская подливку. — Лопнешь же, старосту новую выбирать придется.

— Не лопну! Мне мозги питать надо! Я за всю группу думаю! — парировала Вика, хватая третий стакан компота.

За одним из столиков у окна, в позе аристократки в изгнании, сидела Катя. Перед ней стояла чашка кофе (судя по запаху — растворимого, но Катя пила его с таким видом, будто это Blue Mountain). В одной руке она держала изящное печенье, в другой — книгу в мягкой обложке. На обложке мускулистый пират разрывал корсет на даме в кринолине. Катя читала, полностью отключившись от реальности. Вокруг гремели подносы, кто-то ронял вилки, Вика громко спорила с кем-то о графике дежурств, но Катя была там, на палубе фрегата, в объятиях страсти.

[Статус Кати: «В Танке»][Бафф: «Романтический щит» — Игнорирует шум, запахи и здравый смысл.]

— Кать, привет, — Сева поставил поднос рядом. Катя медленно подняла глаза, полные тумана и пиратской любви.

— А? О, Сева... Таня... — она моргнула, возвращаясь в реальность. — Вы представляете, он ее похитил. Прямо со свадьбы. Какой мужчина...

— Кто? Физрук? — уточнил Сева, садясь.

— Нет, герцог де Монморанси. Хотя... — она задумчиво посмотрела в сторону, где мог быть спортзал. — Наш Пьер тоже мог бы кого-нибудь похитить. У него плечи... ох...

Сева и Таня переглянулись. У них на подносах было скромно. По тарелке того самого супа от второкурсников (выглядел как рассольник, пах как эксперимент) и по куску хлеба.

— Мы же не будем это есть? — шепотом спросил Сева. — У нас дома хамон. И твой суп был... ну, ты знаешь.

— Будем, — твердо сказала Таня, доставая из рюкзака контейнер. — Мы это... модифицируем.

Она открыла контейнер. Там были домашние пирожки с капустой.

— И вообще, надо соответствовать легенде, — она хитро улыбнулась. — Мы же бедные студенты, снимающие одну квартиру на двоих.

Сева усмехнулся.

— Точно. Конспирация. Они ели пирожки, макая их в рассольник (который оказался на удивление сносным, если не думать о том, кто его готовил), и наблюдали за залом.

Элен и Ника сидели в дальнем углу, брезгливо ковыряя вилками в салате. Элен что-то яростно печатала в телефоне, периодически бросая на Севу уничтожающие взгляды. Дженнифер сидела одна, идеально прямая спина, перед ней — контейнер с чем-то, что выглядело как рис и овощи, разложенные по цветам радуги. Она ела палочками, которые принесла с собой. Шадэ и Пьера, разумеется, не было. «Кафе Пушкинъ» уже, наверное, сервировал им устриц.

— Знаешь, — сказал Сева, дожевывая пирожок. — А ведь неплохо.

— Что именно? — спросила Таня, облизывая палец от масла.

— Ну... всё это. Колледж. Странные преподы. Ты. Пирожки. Даже этот рассольник. В этом есть... жизнь.

Таня покраснела и поправила очки.

— Ага. Жизнь. И физиология питания.

Звонок прервал гастрономическую паузу. Следующая пара — «Технология кондитерских изделий». Сева внутренне собрался. Это была вотчина Алины Викторовны.

Кондитерский цех встретил их ароматом ванили, корицы и сладкого греха. Здесь всегда было светлее, чем в других аудиториях. Мраморные столешницы сияли, венчики блестели, а духовые шкафы маняще гудели.

Алина Викторовна стояла у преподавательского стола. Сегодня она превзошла саму себя. Облегающее платье цвета «темный шоколад» с вырезом, который заставлял задуматься о гравитации и инженерных конструкциях женского белья. На ногах — туфли на шпильке такой высоты, что на них можно было бы брать Эверест. Светлые локоны ниспадали на плечи, а губы были накрашены помадой оттенка «спелая вишня».

[Босс уровня: Алина Викторовна][Класс: Сладкая Сирена][Аура: «Сахарный соблазн» — +200% к вниманию мужской аудитории (то есть Севы), +50% к зависти женской.]

— Здравствуйте, мои будущие короли эклеров и королевы безе, — промурлыкала она. Её голос был тягучим, как карамель. — Рассаживайтесь. Сегодня у нас особенная тема. Тема страсти. Тема цвета. Тема вкуса.

Она сделала паузу, обводя аудиторию взглядом.

— Сегодня мы печем... Вишневый пай.

Сева поперхнулся воздухом. Таня рядом с ним замерла, вцепившись в край стола.

— Вишневый... — прошептала она. — Как вчера.

— Судьба, — констатировал Сева. — Или Матрица сбоит. Твой вчерашний был шедевром. Посмотрим, чему научит эта... богиня.

— Итак, — Алина Викторовна взяла со стола крупную, блестящую вишню и поднесла её к губам. — Вишня. Капризная ягода. Она дает много сока. Если вы не умеете с ней обращаться, ваш пирог превратится в мокрую лужу. Как ваши слезы на зачете. Она улыбнулась, и Сева почувствовал, как у него потеют ладони.

— Рецепт, который я вам дам, — продолжила она, — секретный. Его передала мне моя бабушка, которая, между прочим, готовила десерты для членов Политбюро. Так что записывайте и не дышите.

[Получен рецепт: «Вишневый Пай Кремлевский»][Сложность: Высокая][Ингредиенты: Вишня, Крахмал, Сахар, Масло, Мука, Секретный ингредиент X]

— Разбиваемся на пары! — хлопнула в ладоши Алина Викторовна. — Мальчик... Сева, вы сегодня с кем?

Сева почувствовал, как спину сверлит взгляд Элен.

— Я с Таней, — быстро сказал он. — Мы... сработались.

Алина Викторовна окинула Таню оценивающим взглядом.

— Ну что ж. Серая мышка и единственный кавалер. Классика. Приступайте.

Началась магия. Или хаос — зависело от стола. У Элен и Ники сразу начались проблемы.

— Фу, тесто липнет к рукам! — жаловалась Элен, брезгливо отряхивая пальцы с безупречным маникюром. — Ника, меси ты! У меня ногти!

— У меня тоже ногти! — ныла Ника. — И вообще, почему мы должны это делать руками? Где тестомес? Это прошлый век!

У Катерины с тестом был разговор короткий. Она месила его как боксерскую грушу.Бам! Бам!Тесто стонало, но поддавалось.

— Слабое звено, — комментировала Катерина, вбивая кулак в мучную массу. — Ему не хватает протеина.

Дженнифер работала как хирург. Её стол был стерильно чист. Ингредиенты взвешены до миллиграмма. Она использовала термометр даже для измерения температуры воды в кране.

— Погрешность недопустима, — бормотала она с сильным акцентом. — Тесто — это химия. Не магия.

А у Севы и Тани все шло... иначе. Таня преобразилась. Как только её руки коснулись муки, она перестала быть забитой девочкой в оверсайзе. Её движения стали плавными, уверенными, быстрыми.

— Сев, масло, — скомандовала она тихо, но твердо. — Оно должно быть ледяным. Режь кубиками, быстро, пока не потаяло от тепла рук. Сева подчинился.

— Есть, шеф. — Теперь мука. Не сыпь всё сразу. Постепенно. И ледяную воду... вот так. Она начала перетирать масло с мукой. Её пальцы порхали. — Секрет в том, чтобы оставить кусочки масла целыми, — шептала она, словно доверяла ему государственную тайну. — Тогда в духовке они растают и дадут слоистость. Как в круассане, но рассыпчато.

[Навык Тани «Кондитер от Бога» активирован][Бонус к качеству крафта: +50%][Сева получает опыт ассистирования: +100]

— А теперь начинка, — Таня взяла миску с вишней. — Алина Викторовна сказала крахмал... но лучше кукурузный, а не картофельный. Он нежнее. И... корицу. Щепотку. И... — она оглянулась, убедилась, что никто не смотрит, и достала из кармана маленький пакетик. — Ванильный экстракт. Настоящий. Я из дома привезла.

— Ты носишь ваниль в кармане? — удивился Сева.

— Никогда не знаешь, когда придется печь, — серьезно ответила Таня.

Они работали слаженно, как единый механизм. Сева раскатывал, Таня укладывала начинку. Сева делал решетку из теста сверху, Таня смазывала её желтком для блеска. За соседними столами творился ад, горело тесто, сыпалась мука, а у них рождалось произведение искусства.

Когда пироги отправились в духовку, по аудитории поплыл одуряющий запах.

— Запах... — Алина Викторовна повела носом. — Кто-то добавил коньяк? Или... мускатный орех? Она прошла между рядами. Остановилась у духовки Севы и Тани. — Хм. Интересно.

Через сорок минут пироги были готовы. Началась дегустация.

Пирог Элен был красив снаружи (Ника постаралась с декором), но внутри тесто было сырым, а начинка вытекла и пригорела.

— Это... концептуально, — поморщилась Алина Викторовна. — "Вулкан страсти"? Нет, скорее "Болото печали". Три балла.

Пирог Катерины был твердым, как кирпич. Им можно было убить.

— Спортивное питание? — уточнила преподавательница, постучав куском пирога о стол. Звук был глухим. — Зубы берегите.

Пирог Дженнифер был идеален. Геометрически совершенен. Каждый разрез на тесте выверен по линейке. Алина Викторовна попробовала кусочек.

— Технически безупречно. Баланс кислоты и сладости. Текстура правильная. Пять баллов. Но... — она на секунду задумалась. — Чего-то не хватает. Искры.

И вот очередь дошла до пирога Тани и Севы. Он был румяным, золотистым. Вишневый сок густо пузырился сквозь решетку теста, но не вытекал. Пахло от него домом, уютом и счастьем.

Алина Викторовна отрезала кусочек. Тесто хрустнуло и рассыпалось тысячей крошек. Начинка задрожала, как желе. Она положила кусочек в рот. Закрыла глаза. В аудитории повисла тишина.

— Ммм... — простонала преподавательница. И этот стон был, пожалуй, слишком эротичным для учебного заведения.[Критический успех!][Эффект блюда: Гастрономический оргазм.]

— Это... божественно, — выдохнула она, открывая глаза. — Тесто тает. Вишня... живая. Это лучше, чем у моей бабушки. Кто это сделал?

— Таня, — честно сказал Сева. — Я только на подхвате был.

Все взгляды устремились на Таню. Она снова попыталась спрятаться за Севу, но было поздно. Слава нашла героя.

— Татьяна, — Алина Викторовна посмотрела на нее с уважением. — У вас талант. Золотые руки. Пять с плюсом.

Как только прозвенел звонок, к их столу, словно хищная птица, спикировала Дженнифер. Она выглядела взволнованной. Идеальный пучок чуть растрепался.

— Вы! — она указала пальцем на Таню. — Стоять.

— Д-да? — испугалась Таня.

Дженнифер подошла вплотную. Ее глаза за очками сверкали фанатичным блеском профессионала, который столкнулся с необъяснимым феноменом.

— Я пробовать ваш пай. Я анализировать состав. Мука — стандарт. Масло — 82 процента. Вишня — заморозка. Крахмал — кукуруза. Все как у меня. Она говорила быстро, сглатывая окончания, корейский акцент становился все сильнее. — Но вкус... — она сделала паузу, подбирая слово. — Вкус другой. Текстура — другая. Почему? Где технологическая карта? Какой секретный ингредиент? Вы добавлять усилитель вкуса? Глутамат? Химия?

Таня заморгала.

— Нет... никакой химии. Только ваниль.

— Ваниль — это запах. Я говорить про структура! — Дженнифер ударила ладонью по столу. — Тесто слишком рассыпчатое. Начинка слишком... единая. Как вы это делать? Температура рук? Влажность воздуха? Заклинание?

— Ну... — Таня замялась. — Я просто... люблю печь. Я когда тесто мешу, я думаю о... о хорошем.

— О хорошем? — Дженнифер нахмурилась, словно услышала бред сумасшедшего. — Это не метрика. Это не цифра. "Хорошее" нельзя взвесить.

— Ну почему же, — вмешался Сева, видя, как Дженнифер давит на Таню. — Можно. В килограммах съеденного.

Дженнифер перевела взгляд на Севу, потом снова на Таню.

— Это нерационально, — отрезала она. — Но результат... результат есть. Я буду наблюдать за вами, Татьяна. Я узнаю ваш секрет. Никто не может готовить лучше меня без технология. Это вызов.

[Новый квест для Дженнифер: «Разгадать код Тани»][Отношение Дженнифер: Соперничество / Профессиональный интерес]

Она развернулась на каблуках и, чеканя шаг, вышла из аудитории.

— Она страшная, — прошептала Таня.

— Она просто робот, — успокоил ее Сева. — А ты — художник. Пошли, художник. У нас еще полпирога осталось. Съедим по дороге домой.

Дождь, который начинался как легкая осенняя морось, к моменту их выхода из колледжа решил переквалифицироваться в полноценный тропический ливень, только с температурой +8 градусов. Зонт Севы, огромный черный купол с логотипом «Монолит-Групп», спасал, но лишь частично. Ветер на улице был такой, что казалось, он имеет личные счеты именно с первокурсниками кулинарного техникума.

— Слушай, Тань, — сказал он, открывая зонт (черный, огромный, с логотипом отцовской фирмы).

— М? — А научишь меня? Ну, вот так печь. Чтобы с "хорошим". Таня посмотрела на него снизу вверх. Ее глаза за очками сияли.

— Научу. Если будешь слушаться шефа.

— Есть, шеф!

[Получен уровень 4!][Навык «Кулинария» повышен.][Навык «Социальная адаптация» повышен.][Текущий статус группы:]

Таня: +35 (Доверие, восхищение, общая тайна)Дженнифер: Интерес (как к аномалии)Катерина: Скепсис (дрищ есть дрищ)Элен: Враждебность (подозрение в тайном романе)Остальные: Нейтрально / Фоновый шум

Сева и Таня шли к метро, шлепая по лужам. Таня прижимала к груди рюкзак, в котором покоились остатки легендарного вишневого пирога, а Сева пытался удержать зонт под нужным углом, чтобы закрыть их обоих.

— Знаешь, — крикнул он, перекрывая шум дождя и гул машин на шоссе. — Если мы когда-нибудь откроем ресторан, я назову его «Сухая Гавань». И там на входе будут выдавать сухие носки!

— И горячий чай! — пискнула Таня, кутаясь в свою толстовку.

— И горячий чай с коньяком! — добавил Сева.

— Мне нельзя коньяк, я буйная становлюсь! — засмеялась Таня.

[Отношение Тани: +2 (Общие мечты о теплых носках)]

Они уже почти дошли до перекрестка, когда рядом с ними, обдав фонтаном брызг (который, к счастью, принял на себя бордюр), резко затормозил автомобиль. И это был не просто автомобиль. Это был космический корабль, приземлившийся в лужу московской реальности. Белоснежный Genesis G90, длинный, хищный, сияющий хромом и светодиодами.

Тонированное стекло задней двери плавно поползло вниз. Из полумрака салона на них смотрели строгие глаза за стильными очками. Это была Дженнифер.

— Садиться, — скомандовала она. Это был не вопрос и не предложение. Это был приказ генерала армии, адресованный новобранцам.

— Эм... Дженнифер? — Сева остановился, чуть не выронив зонт.

— Мы как бы... на метро.

— Метро — это бактерии, влажность и потеря времени. В моей машине климат-контроль и кожа наппа. Садиться. Быстро. Я не любить ждать.

Она щелкнула пальцами, и задняя дверь распахнулась автоматически. Сева и Таня переглянулись.

— Ну... — протянула Таня. — Там тепло...

— Аргумент, — кивнул Сева.

Они нырнули в салон. Внутри пахло дорогой кожей, озоном и едва уловимым ароматом каких-то элитных цветов. Здесь было тихо, сухо и тепло. Контраст с улицей был настолько разительным, что Сева на секунду почувствовал себя предателем пролетариата.

— Адрес? — спросила Дженнифер, сидящая на переднем пассажирском сиденье. За рулем сидел водитель — молодой кореец в белых перчатках, который даже не повернул головы.

— Метро «Щелковская», улица... — начал Сева.

— Щелковская? — перебила Дженнифер, сморщив идеальный носик. — Это гетто? Зона отчуждения?

— Это спальный район с развитой инфраструктурой, — обиделся за свое временное пристанище Сева. — И там лучшие шаурмичные на районе.

— Водитель Ким, поехали. Щелковская, — бросила Дженнифер.

Машина плавно тронулась. Подвеска «глотала» московские ямы так, словно их не существовало.

Дженнифер развернулась к ним всем корпусом. В руках у неё был планшет. — Теперь мы говорить, — заявила она, глядя прямо на Таню. Таня вжалась в кожаное сиденье, пытаясь стать незаметной. Но в Genesis G90 спрятаться было негде.

[Событие: Допрос с пристрастием][Инициатор: Дженнифер (Агент КГБ от кулинарии)][Цель: Выяснить генезис таланта Тани]

— Татьяна, — начала Дженнифер, чеканя слова. Её акцент был сильным, но странно мелодичным. Она говорила быстро, пропуская предлоги и путая окончания, но смысл был ясен, как лезвие ножа. — Я анализировать твой пирог. Химический состав — норма. Но органолептика — аномалия. Это не может быть случайность. Это генетика. Она ткнула стилусом в планшет.

— Кто твоя мать?

— М-мама? — Таня заморгала. — Наталья Ивановна. Она... она бухгалтер.

— Бухгалтер... — Дженнифер нахмурилась, что-то помечая.

— Точность. Цифры. Это объяснять дозировку. Хорошо. Кто отец?

— Папа? Он... он на заводе работает. Сварщик. Шестого разряда.

Дженнифер замерла.

— Сварщик. Работа с высокими температурами. Понимание структуры металла. Слияние материалов. Это... это интересно. Передается чувство жара. Она кивнула сама себе, словно собирая пазл.

— Идем глубже. Бабушка? По линии матери.

— Бабушка Валя? — Таня уже не знала, плакать ей или смеяться. — Она... она в столовой работала. При заводе.

— Ага! — Дженнифер победоносно подняла палец. — Столовая! Индустриальное питание! Масштаб! Но уровень... какой уровень? Она готовить для директорат? Для партия?

— Нет... она котлеты лепила. И пюре накладывала.

Дженнифер разочарованно выдохнула.

— Пюре... Примитив. А прабабушка?

— Я не знаю... — Таня посмотрела на Севу с мольбой о помощи.

— Прабабушка была крестьянкой, наверное, — предположил Сева. — Как у всех нас.

Дженнифер выпрямилась. Её глаза сверкнули гордостью.

— Моя биография известна до эпохи Чосон, — заявила она. — Мой предок в шестнадцатом колене, Пак Мин Су, был личный дегустатор Императора. Он мог определить яд в рис по цвету пар. Моя прабабушка — шеф-повар первый президент Корея. Моя мать — владеть сеть ресторанов три звезды Мишлен в Сеул. Я — результат селекция. Пятьсот лет кулинарный эволюция. Она снова посмотрела на Таню, как биолог смотрит на говорящую собаку. — А ты... Тракторный завод. Бухгалтерия. Котлеты. Откуда талант? Где мутация? Ты... ты самородок? Или ошибка статистика?

[Дженнифер: Уровень замешательства 80%][Она не верит в чудеса. Она верит в систему.]

— Может, просто душа? — ляпнул Сева. — Ну, знаете, в России говорят: готовить с душой.

Дженнифер посмотрела на него как на идиота.

— Душа — это не ингредиент. Этого нет в таблице Менделеева. Нет в техкарта. Это отговорка для ленивых, кто не хочет мерить весами. Я найду причину. Я поеду к вам. Я должна видеть среда обитания.

— К нам?! — хором воскликнули Сева и Таня.

— Да. Я везу вас домой. Я зайти. На чай. Русская традиция, да? Гость в дом — бог в дом. Я буду ваш кулинарный бог-инспектор.

Машина свернула во дворы Щелковской. Контраст был разительным. Белоснежный лайнер плыл мимо переполненных мусорных баков, ржавых гаражей и луж, в которых отражалось серое небо. Местные мужики, сидевшие на лавочке под грибком (несмотря на дождь, у них была своя атмосфера), перестали разливать «беленькую» и проводили машину взглядами, полными классовой ненависти и восхищения.

— Приехали, — объявил водитель Ким на чистом русском.

Дженнифер посмотрела в окно.

— Это... здесь? — в её голосе прозвучал ужас. — Это архитектура... брутализм? Или руинизм?

— Это хрущевизм, — вздохнул Сева. — Поздний период упадка.

— Интересно, — Дженнифер поправила очки. — Экстремальные условия. Как спартанец. Это закалять дух?

Она вышла из машины первой, раскрыв автоматический зонтик. Сева и Таня поплелись следом.

— Дженнифер, может не надо? — робко начала Таня. — У нас там... не убрано. И вообще...

— Я не смотреть пыль. Я смотреть аура кухни. Идем.

Они поднялись на четвертый этаж. Подъезд пах кошками и жареной мойвой. Дженнифер старалась не дышать и ничего не касаться. Она шла по лестнице, как по минному полю, на цыпочках своих идеальных шпилек.

Сева открыл дверь.

— Добро пожаловать в... э-э... резиденцию.

Они вошли. Квартира встретила их тишиной и запахом старых обоев. В коридоре все так же громоздились неразобранные коробки с логотипами Dolce & Gabbana Home и Bork.

Дженнифер замерла на пороге. Она сняла свои туфли (оставшись в чулках, что заставило Севу быстро отвести взгляд) и прошла внутрь. Её взгляд — сканер тут же зацепился за коробки.

[Внимание! Сканирование локации.][Обнаружен объект: Коробка с надписью «Шелковое постельное белье. Италия. Ручная работа».][Обнаружен объект: Робот-пылесос (разряженный, перевернутый кверху колесами, как дохлый жук).]

— Хм, — Дженнифер подняла бровь. — Интересный... диссонанс. Вы жить в трущоба, но спать на шелк? Это философия? Аскетизм тела, но роскошь сна?

— Э-э... да! — нашелся Сева. — Именно. Мы... мы вкладываем в восстановление сил. Сон — это база.

— Рационально, — кивнула Дженнифер. — Одобряю.

Она прошла на кухню. Кухня была крошечной. Шесть квадратных метров. Стол с клеенкой, плита с облупившейся эмалью, холодильник «Саратов», который трясся, как в припадке, когда включался компрессор.

И посреди этого великолепия, на подоконнике, стояла нога хамона. А рядом — бутылочка трюфельного масла.

Дженнифер подошла к хамону. Она наклонилась, понюхала.

— Иберико де Бейота, — констатировала она. — Выдержка минимум 36 месяц. Цена — примерно три стипендия. Она повернулась к Севе. Её взгляд был пронзительным. — Вы... наркоторговцы? Или крипто-миллионеры, которые играют в бедность?

— Мы студенты! — пискнула Таня, закрывая собой хамон. — Это... это подарок! От бабушки!

— От той, которая в столовой пюре накладывала? — уточнила Дженнифер. — Щедрая бабушка. У нее хороший пенсия.

Сева понял, что легенда трещит по швам.

— Это трофей, — сказал он с пафосом. — Я... выиграл его в карты. У испанца.

— В карты. У испанца. В Москва. — Дженнифер покачала головой. — Русская жизнь полна загадка. Ладно. Не мое дело. Я здесь ради супа.

Она увидела кастрюлю на плите. — Это он? Тот самый бульон?

— Да, вчерашний, — кивнула Таня. — Он уже остыл...

— Холодный — еще лучше. Вкус стабилизировался.

Дженнифер открыла крышку. Достала из сумочки (которая, кажется, была бездонной) складную ложку из титана. Зачерпнула бульон. В квартире повисла тишина, нарушаемая лишь урчанием холодильника.

Дженнифер поднесла ложку ко рту. Попробовала. Замерла. Закрыла глаза. На её лице, обычно не выражающем ничего, кроме профессиональной сосредоточенности, появилось выражение глубокой задумчивости.

[Анализ вкуса...][Компоненты: Вода, Курица, Морковь, Лук, Лапша.][Результат: Невозможно.]

— Как? — прошептала она, открывая глаза. — Это просто курица. Магазинная. Я чувствовать антибиотики в кость. Морковь — вялая. Вода — из кран, жесткая. Но... — она зачерпнула еще раз. — Вкус... он круглый. Полный. Умами зашкаливает. Как будто ты варить это 12 часов на медленный огонь с добавлением комбу и стружка тунца. Но ты варить это... сколько?

— Час, — призналась Таня.

— Час! — Дженнифер стукнула ложкой по столу. — Это нарушение законов физика! Диффузия так не работать! Коллаген не успеть расщепиться!

Она начала ходить по кухне, заглядывая во все углы.

— Где усилитель? Где сувид? Где скороварка?

— Нету... — Таня развела руками.

— Аномалия. Чистая аномалия.

Дженнифер села на табуретку. Табуретка скрипнула, но выдержала вес миниатюрной кореянки.

— Я должна понять, — сказала она решительно.

— Я остаться.

— Что? — Сева чуть не поперхнулся воздухом.

— Я остаться. Здесь. На ночь. Я наблюдать.

— Наблюдать за чем?! — ужаснулся Сева.

— За биоритмами объекта «Таня». Может, она лунатик? Может, она готовить во сне? Может, она заговаривать вода? Я должна видеть процесс ab ovo. С самого начало.

Она посмотрела на Севу.

— Ты, мужчина. Ты спать на диван?

— Ну... да. — Отлично. Я спать с Таня. В кровать.

— Нет! — выкрикнула Таня, краснея. — Там... там тесно!

— Я компактная, — парировала Дженнифер. — Я занимать мало место. Как кошка.

[Квест: «Выгнать (или пережить) корейского агента»][Сложность: Кошмарная][Опции:][А: Вызвать полицию (Не сработает, у нее дипломатический иммунитет или что-то типа того)][Б: Сбежать самим (И оставить её с хамоном?)][В: Смириться и напоить чаем]

Сева потер переносицу.

— Дженнифер, послушай. Мы не можем тебя оставить. У нас... у нас ремонт. Тараканы. Радиация. Соседи-алкоголики буянят по ночам.

— Я не бояться, — отмахнулась она. — Я жила в общежитие Сорбонна. Там были крысы размером с собака. И студенты-философы. Это страшнее. Она сняла жакет и аккуратно повесила его на спинку стула.

— Ставьте чай. У вас есть зеленый? Или только... — она покосилась на пачку «Майского чая». — ...этот гербарий?

— У нас есть матча, — сдался Сева, доставая очередную банку из маминых запасов. — Церемониальная.

Глаза Дженнифер расширились.

— Матча. В хрущевка. Рядом с хамон. И робот-пылесос.

— Она посмотрела на Севу с новым интересом. — Ты... ты странный мужчина, Всеволод. Ты как луковица. Много слоев. И все заставляют плакать от непонимания.

Она уселась поудобнее, скрестив свои идеальные ноги в чулках.

— Хорошо. Я пить матча. А потом мы говорить про термодинамика теста. Таня, садись. Лекция начинаться.

Сева посмотрел на Таню. Таня посмотрела на Севу. В её глазах читалась паника и немой вопрос: «Как мы докатились до жизни такой?». Сева лишь пожал плечами. Вечер обещал быть долгим. И очень познавательным. Особенно для Дженнифер, которая, кажется, еще не знала, что диван в зале имеет свойство складываться вместе со спящим, а в ванной нет шпингалета.

— Тань, доставай пирог, — вздохнул Сева. — Будем кормить инспектора. Может, она подобреет от углеводов.

— Углеводы — это энергия для мозга, — назидательно сказала Дженнифер. — Неси. Я буду деконструировать его структуру.

За окном лил дождь, заливая серый двор. А на кухне с клеенкой в подсолнухах сидели: тайный миллионер, гениальная повариха в пижаме и корейский шеф-повар, которая пыталась найти логику в русской душе и вишневом пироге.

[Система:][Группа расширена (временно).][Дженнифер присоединилась к пати.][Роль: Техно-маг / Критик / Незваный гость.]

Сева включил чайник.

— Ну что ж, — пробормотал он себе под нос. — Добро пожаловать в ад, Дженнифер. Надеюсь, ты выживешь.

От автора:

Дженнифер на кухне в хрущевке — это уже не просто столкновение культур, это настоящий кулинарный апокалипсис! Кажется, Тане и Севе предстоит самая долгая ночь в их жизни. Сможет ли корейская логика объяснить магию русских пирогов? И как отреагирует робот-пылесос на нового "командира"?

Если вам понравилась эта безумная «ночевка» — ставьте лайк и добавляйте книгу в библиотеку! Ваша поддержка помогает автору писать проды быстрее и веселее! Спасибо, что читаете! ❤️

Глава 7

Дождь за окном продолжал барабанить, но теперь этот звук казался уютным, как треск костра. Кухня с клеенкой в подсолнухах преобразилась. Она больше не была просто кухней в "хрущевке". Она стала штаб-квартирой сопротивления, бункером, где три кулинарных спецагента укрылись от жестокого мира, полного Элен, лука и Пьера.

— Значит, хамон вы выиграли в карты, — Дженнифер медленно вращала в руках бокал (найденный в одной из коробок, хрустальный, богемский).

— А вино Chateau Margaux 2015 года? Тоже? В нарды?

— В домино, — не моргнув глазом, ответил Сева, нарезая сыр. — У нас во дворе суровые пенсионеры. Они играют на элитный алкоголь.

Дженнифер хмыкнула, но комментировать не стала. Она уже перешла ту грань, где логика имеет значение. Она была в России. Здесь, видимо, все было возможно. Из недр своей бездонной сумки она извлекла две зеленые бутылочки.

— Соджу, — объявила она торжественно. — Виноградный. Это для... дезинфекции. После пирога нужно восстановить кислотно-щелочной баланс. И для разговора. В Корее мы не доверять человеку, пока не пить с ним соджу.

— А мы не доверять человеку, пока не съедим с ним пуд соли, — парировал Сева. — Но соджу тоже подойдет.

Они выпили. Соджу оказалось сладким, обманчиво легким, но с хитрым послевкусием спирта.

— Ммм... как компот, — оценила Таня, облизывая губы. — Вкусно.

— Это коварный напиток, — предупредила Дженнифер, наливая вторую порцию. — Сначала ты думаешь: "О, это сок!". А потом ты просыпаешься в Пусане и женат на рыбаке.

— Надеюсь, до Пусана мы не доедем, — усмехнулся Сева. — Нам завтра на пары. К Галине Борисовне.

— Галина... — Дженнифер поморщилась. — Женщина-танк. Она готовить еду, чтобы убивать врагов. Не чтобы кормить.

Разговор потек, как река, петляя между темами. Они обсудили рецепт борща ("Свекла должна быть печеная!" — настаивала Таня. "Ферментированная!" — возражала Дженнифер). Обсудили Пьера ("Он киборг?" — спросил Сева. "Он просто француз," — вздохнула Дженнифер. "Это одно и то же"). Обсудили розовые стринги Тани (случайно, когда Дженнифер спросила, почему Таня все время краснеет).

— Это... это для уверенности! — горячо доказывала Таня, размахивая куском хамона. — Когда на тебе красивое белье, ты чувствуешь себя королевой! Даже если сверху толстовка с пятном от муки!

— Логично, — кивнула Дженнифер, слегка покачиваясь на табуретке. — Внутренний стержень. Скрытая сила. Как васаби внутри ролла. Не видно, но жжет.

[Состояние группы: Легкое опьянение][Бафф: «Язык развязан»][Отношение Дженнифер: +15 (Вы странные, но с вами можно пить)]

Ближе к двум ночи атмосфера стала совсем домашней.

— А знаешь, Джен, — Сева уже перешел на ты, сам того не заметив. — Ты нормальная. Без этих своих... "я робот, я калькулятор". Дженнифер хихикнула. Это был звук, похожий на звон маленького колокольчика. Совершенно не вязавшийся с её строгим образом.

— Я не робот. Я просто... перфекционист. Моя мама... она строгая. Если суп несоленый — она выливать. Если оценка "четыре" — она не разговаривать. Я должна быть лучшей. Всегда. Иначе я... пустое место.

В её голосе прозвучала такая тоска, что Таня, расчувствовавшись, обняла её.

— Ты не пустое место! Ты... ты крутая! Ты так в паштетах разбираешься! И в химии! Дженнифер замерла, не привыкшая к объятиям, но потом неуверенно похлопала Таню по спине.

— Спасибо. Ты тоже... ничего. Твой пирог... это магия. Я завидовать. Немного.

— Ой! — вдруг спохватилась Таня. — А водитель?! Мистер Ким! Он же там, в машине! Все бросились к окну. Белоснежный Genesis стоял во дворе, как привидение. Внутри было темно.

— Он привык, — махнула рукой Дженнифер. — У него там спальник. И плейстейшн. Он любить ждать. Это его дзен.

— Жесть, — прошептал Сева. — Бедный мужик.

— Он получает три тысячи долларов в месяц, — успокоила его Дженнифер. — Он счастливый мужик.

Наконец, организмы начали сдаваться. Соджу сделал свое дело. Глаза слипались, мысли путались.

— Ванна, — объявил Сева. — Стратегический объект. Девушки, вперед. Я замыкающий.

Таня ушла первой. Вернулась в своей пижаме с мишками, распаренная и сонная. Потом пошла Дженнифер. — У меня нет пижама, — заявила она, стоя в дверях ванной с полотенцем в руках.

— Я спать... так?

— Нет! — Таня метнулась к шкафу. — Вот. Возьми мою запасную. Она выдала Дженнифер огромную футболку с надписью «I Love Pizza» и шорты, которые на миниатюрной кореянке держались только на честном слове (и на резинке, затянутой до предела).

Дженнифер вышла из ванной через полчаса. Она выглядела... комично. Футболка висела на ней мешком, открывая одно плечо. Шорты спадали. Очки она сняла, и без них её лицо казалось совсем детским, незащищенным.

— Это... удобно, — признала она, подтягивая шорты. — Вентиляция.

— Все, моя очередь, — сказал Сева, беря свое полотенце. — Не шалить, хамон не есть.

Он зашел в ванную. Влажный воздух, запах клубничного шампуня Тани и дорогих духов Дженнифер. Первым делом он прищурился и просканировал пространство. Стиральная машина — чисто. Крючки — чисто. Пол — чисто. — Фух, — выдохнул он. — Никаких сюрпризов. Никакого кружева. Спасибо, Вселенная.

Он включил воду. И тут...Щелк.Свет погас. Темнота навалилась мгновенно, плотная, абсолютная. В "хрущевках" это бывало. Пробки выбило, или на подстанции авария.

— Да ладно?! — возмутился Сева в темноту. — Серьезно? Именно сейчас?

Он мылся на ощупь, проклиная всё на свете. Вода то и дело меняла температуру, мыло выскальзывало из рук.

— Квест "Помойся в слепую", — бормотал он. — Награда: чистая совесть и синяк на коленке.

Кое-как вытершись, он на ощупь нашел дверь. Открыл. В коридоре тоже было темно. Тишина. Девушки, видимо, уже спали. Сева пробрался в свою комнату.

— Диван, милый диван, — прошептал он, нащупывая знакомые очертания.

Он плюхнулся на постель. Пружина привычно скрипнула. Сева натянул одеяло, повернулся на бок и мгновенно провалился в сон. Соджу и усталость выключили его сознание, как рубильник.

Утро ворвалось в комнату серым, безрадостным светом. Дождь кончился, но небо оставалось тяжелым. Будильник на телефоне Севы заорал дурным голосом. Сева дернулся. Голова гудела. Во рту был привкус винограда и чего-то химического. «Соджу... — подумал он. — Никогда больше».

Он попытался перевернуться. И понял, что не может. Что-то тяжелое лежало на его груди. Теплое. Мягкое. И оно сопело.

Сева открыл один глаз. Потом второй. Его взгляд сфокусировался. Прямо перед его носом, уткнувшись лицом ему в ключицу, спала Дженнифер. Она лежала, наполовину на нем, наполовину на диване. Танина футболка с пиццей съехала, открывая плечо и... довольно большую часть декольте, где кружева не было и в помине (видимо, она решила, что белье под пижамой — это лишнее). Одна её нога, гладкая и стройная, была закинута на ноги Севы.

[Событие: «Утренний сюрприз»][Уровень паники: КРИТИЧЕСКИЙ][Статус: Вы в постели с агентом иностранной разведки.]

Сева замер. Он боялся дышать. В голове пронеслись события ночи. Темнота. Он пришел. Лег. Уснул. Она... она уже была здесь? Или пришла позже? Перепутала комнаты в темноте? Или это тот самый «коварный план»? Дженнифер пошевелилась. Она что-то пробормотала на корейском, чмокнула губами и... обняла Севу крепче, положив руку ему на шею. Её кожа была горячей. От неё пахло тем самым соджу и немного ванилью. Сева почувствовал, как краска заливает лицо. Ситуация была патовой. Если он пошевелится — она проснется. Будет скандал. Международный. Если Таня войдет... будет Армагеддон. В этот момент в коридоре послышались шаги. Шлепанье тапочек. Таня! Сева принял единственно верное решение. Решение труса, но живого труса. Он начал медленно, по миллиметру, выползать из-под Дженнифер. Это была операция, достойная "Миссия невыполнима". Убрать руку. Сдвинуть ногу. Не разбудить. Не скрипнуть пружиной (самое сложное). Дженнифер недовольно нахмурилась во сне, когда лишилась живой грелки, но не проснулась. Она перевернулась на другой бок, свернулась калачиком и продолжила сопеть. Сева скатился на пол. Сердце колотилось где-то в горле. Он схватил одежду в охапку и пулей вылетел из комнаты, едва не столкнувшись с Таней в коридоре.

Таня стояла сонная, в своей пижаме, с зубной щеткой во рту.

— Ммм? — спросила она, глядя на взъерошенного Севу.

— Доброе утро! — выпалил он шепотом, но с диким энтузиазмом. — Я в душ! Очередь занимал с вечера!

Он заперся в ванной (свет уже дали). Прислонился спиной к двери и сполз на пол.

— Господи... — выдохнул он. — За что мне это? Сначала стринги. Теперь кореянка в постели. Я просто хотел варить суп!

Через двадцать минут, когда Сева, умытый и одетый, вышел на кухню, Дженнифер уже сидела там. Она была в своем строгом костюме (когда успела?), причесанная, в очках. Она пила кофе. Лицо её было непроницаемым. Ни следа ночного сопения и объятий.

— Доброе утро, — сказала она ровно. — Кофе — растворимый. Это печально. Но бодрит.

— Д-доброе, — заикаясь, ответил Сева. Он пытался прочитать на её лице хоть что-то. Помнит? Не помнит? Издевается?

Дженнифер посмотрела на него поверх чашки. В её глазах мелькнуло что-то... искорка? Или блик от лампы?

— Ты плохо спал, Всеволод? — спросила она. — Вид у тебя... помятый.

— Диван неудобный, — буркнул Сева, наливая себе воды. Руки дрожали.

— Понимаю. Жесткость поверхности важна для позвоночника. Но иногда... тепло важнее.

Сева поперхнулся водой. Она помнит! Или нет? Это была фраза с двойным дном или просто констатация факта?

Таня вошла на кухню, напевая что-то себе под нос.

— Ой, как хорошо посидели вчера! — щебетала она. — Голова, правда, немного болит, но это ничего. Дженнифер, ты как? Как спалось на моей кровати?

Дженнифер медленно поставила чашку.

— На твоей кровати... — она сделала паузу, глядя прямо на Севу. — ...было очень... познавательно. Я изучила структуру матраса. И сновидения были... яркие.

Она встала.

— Мне пора. Водитель Ким ждет. Спасибо за гостеприимство. И за суп. Я не разгадала ваш секрет, Татьяна. Пока. Но я вернусь. Она подошла к двери, обулась. — Всеволод, проводи меня.

Сева покорно поплелся за ней. У машины (водитель Ким уже стоял навытяжку, свежий, как огурчик, несмотря на ночь в салоне) Дженнифер обернулась.

— Ты забыл это, — она протянула руку. В её ладони лежал маленький значок с логотипом колледжа, который Сева обычно носил на футболке. Той самой, в которой спал. — Он... зацепился. За мою... пижаму. Ночью.

Сева сглотнул.

— Ты...

— Я ничего не видела, — перебила она его, надевая темные очки. — Я спала. Это была ошибка навигации. Сбой GPS в темноте. Мы это удалим из протокола. Она наклонилась к нему ближе.

— Но ты теплый. Это... плюс. В России холодно.

Она села в машину. Стекло поднялось. Белый лайнер бесшумно отчалил от бордюра и поплыл прочь, оставляя Севу стоять посреди двора с открытым ртом и значком в руке.

[Событие завершено: «Ночной инцидент»][Результат: Тайна сохранена (пока).][Отношение Дженнифер: +20 (Личный контакт / Теплообмен)][Новый статус Дженнифер: «Снежная королева с функцией обогрева».]

Сева посмотрел на небо. Тучи расходились.

— Ну и жизнь, — сказал он. — Пойду съем хамон. Мне нужно восстановить нервные клетки.

Утро вторника пахло мокрым асфальтом и легкой головной болью после корейского виноградного спирта. Метро «Щелковская» встретило их привычным гулом и давкой, в которой растворились остатки воспоминаний о вчерашней поездке на белоснежном Genesis.

— А ведь она могла нас подбросить, — меланхолично заметил Сева, пытаясь удержаться за поручень, пока вагон раскачивался как пьяный матрос. — Ким все равно там спал.

— Она... она сказала, что ей нужно в посольство, — пробормотала Таня, пряча лицо в воротник толстовки.

Сева посмотрел на неё. Таня старательно избегала его взгляда. Она краснела, теребила лямку рюкзака и вообще вела себя так, словно вчерашняя ночь была коллективной галлюцинацией. Тема «кто с кем спал» была занесена в черный список, запечатана сургучом и выброшена в Марианскую впадину их неловкого общения.

«И слава богу, — подумал Сева. — Если мы начнем это обсуждать, я сгорю со стыда прямо здесь, между станциями "Партизанская" и "Семеновская"».

Они добрались до колледжа. Первой парой стояло загадочное «Техническое оснащение предприятий общественного питания». Звучало скучно, как инструкция к пылесосу (даже к роботу).

Аудитория для этой дисциплины находилась в подвале. Здесь было прохладно, пахло машинным маслом и металлической стружкой. На столах лежали точильные камни, мусаты и какие-то жуткие агрегаты, напоминающие орудия инквизиции.

Удивительно, но сегодня Шадэ была на месте. Она сидела за первой партой, величественная, как статуя Свободы, только в черном. Пьер стоял рядом, скрестив руки на груди, и смотрел на точильный станок с выражением профессионального убийцы, оценивающего инструмент. Остальные тоже были в сборе. Элен и Ника делали селфи на фоне плаката «Техника безопасности — залог твоего здоровья».

— Смотри, Ника, я типа такая опасная, с ножом! — Элен схватила огромный шеф-нож и приняла позу героини боевика.

— Осторожно! — взвизгнула Ника. — Ты мне чуть нос не отрезала! Это же контент, а не пластическая хирургия!

Катерина проверяла на прочность верстак, пытаясь его расшатать. Верстак скрипел, но держался. Хельга сидела в углу и водила пальцем по лезвию филейного ножа.

— Холодная сталь... — шептала она. — Она не врет. Она просто разделяет. Бытие и небытие. Мясо и кости.

Дженнифер сидела прямо, как палка. Она кивнула Севе и Тане, но взгляд её был непроницаем. Агент 007 снова был в строю, и никаких ночных обнимашек не было и в помине. Дверь распахнулась, и в аудиторию ввалился преподаватель. Это был парень лет двадцати пяти, в мятой рубашке, джинсах и с растрепанными волосами. Он выглядел так, словно только что проснулся после рейва, а не пришел учить студентов.

— Йоу, народ! — крикнул он, закидывая рюкзак на стол. — Всем привет! Я Алексей Дмитриевич, но для вас — просто Леха. Буду вести у вас "железо". Ну там, мясорубки, слайсеры, вот это всё.

[NPC: Алексей Дмитриевич (Леха)][Уровень: 15 (Нуб)][Класс: «Свой парень» (Попытка)][Харизма: Скачет от -10 до +5][Цель: Произвести впечатление на женский коллектив]

Леха обвел взглядом аудиторию и присвистнул.

— Ого! Какой цветник! Я думал, тут будут суровые тетки в колпаках, а тут... модели! Девушки, вы точно дверью не ошиблись? Модельное агентство этажом выше! Ха-ха!

Шутка упала в тишину и умерла там в муках. Элен закатила глаза так сильно, что казалось, она сейчас увидит свой мозг.

— Фи, какой кринж, — прокомментировала она громко.

Шадэ даже не посмотрела на него, продолжая пилить ногти. Пьер лишь слегка приподнял бровь, выражая скепсис всей французской нации. Леха, не смутившись (или делая вид), продолжил:

— Короче, сегодня тема — ножи. Как их точить, как их любить, как ими не отрезать себе пальцы. Кто умеет точить ножи? Лес рук!

Рук не было. Только Пьер медленно поднял огромную ладонь.

— О, наш французский гость! — обрадовался Леха. — Ну давай, покажи класс!

Пьер подошел к столу, взял нож и точильный камень. Два движения. Вжик-вжик. Он взял лист бумаги, подбросил его в воздух и махнул ножом. Лист распался на две идеальные половины.

— Voilà, — прогудел Пьер и вернулся на место.

Леха поперхнулся.

— Э-э... ну да. Примерно так. Круто. Респект. Но мы начнем с азов!

Он начал объяснять про углы заточки, про зернистость камней. И, надо отдать ему должное, объяснял он неплохо. Когда он говорил про металл, в его голосе появлялась уверенность. Видимо, он действительно знал предмет. Но как только он пытался шутить или заигрывать, всё летело в тартарары.

Он подошел к Катерине.

— Ну что, спортсменка, комсомолка? Давай, попробуй. Только не сломай камень, он денег стоит.

Катерина взяла нож. Нажала. Камень хрустнул.

— Ой, — сказала она. — Он был бракованный.

— Эм... ладно. Бывает. Сила есть — ума не надо, да? Ха-ха! — Леха попытался спасти ситуацию, но получил взгляд, обещающий физическую расправу после уроков.

Потом он подошел к Саре.

— Девушка, а вы чего скучаете? Еврейская кухня требует острых ножей! Для гефилте фиш! Сара посмотрела на него как на пустое место.

— Я не ем рыбу, приготовленную дилетантами. И я не точу ножи. Для этого есть персонал.

Леха сдулся. Его рейтинг падал стремительно.

[Отношение группы к Лехе: -50 (Клоун)][Отношение Севы: Сочувствие (Брат, не позорься)]

В этот момент дверь приоткрылась. В проеме показалась Алина Викторовна. Она была, как всегда, великолепна. Бежевое платье, подчеркивающее всё, что нужно, легкий макияж, улыбка.

— Алексей Дмитриевич, можно вас на секунду? У меня тестомес барахлит. Посмотрите?

Леха замер. Его лицо приобрело выражение блаженного идиота. Он выпрямился, втянул живот, пригладил волосы (сделав только хуже).

— Алина... Викторовна! Конечно! Для вас — хоть звезду с неба! Хоть тестомес, хоть адронный коллайдер! Я мигом! Я пулей! Я...

Он начал нести какую-то чушь, пытаясь быть галантным, но выходило жалко.

— Знаете, почему тестомес сломался? — подмигнул он ей. — Он не выдержал вашей горячей энергетики! Перегрелся от страсти! Ха-ха!

В аудитории повисла неловкая тишина. Элен спрятала лицо в ладони. Таня покраснела от стыда за преподавателя. Пьер закатил глаза так, что видны были только белки, и демонстративно отвернулся, даже не став переводить этот позор Шадэ.

Алина Викторовна лишь вежливо улыбнулась, но в её глазах мелькнула жалость.

— Вы очень... остроумны, Алексей. Зайдете на перемене?

— Обязательно! Я буду!

Она ушла. Леха остался стоять, сияя, как начищенный таз.

— Видали? — гордо сказал он студентам.

— Женщины любят технарей! Мы — соль земли!

— Скорее, тормозная жидкость, — прошептала Вика.

Пара закончилась. Леха отпустил их на десять минут раньше, видимо, спеша чинить тестомес (и свою личную жизнь). Сева и Таня вышли на улицу. Погода была прекрасной. Вчерашний дождь умыл город, солнце светило ярко, но не жарило. Золотая осень вступала в свои права.

— Есть идея, — сказал Сева. — До следующей пары час. Пошли в парк? Тут рядом. И там есть ларь с шаурмой.

— Шаурма? — Таня оживилась. — С чесночным соусом?

— С самым ядерным. Чтобы ни один вампир, и ни одна Дженнифер не подошли.

Это был запах жареного на углях мяса, специй, чеснока и свободы от кулинарных канонов высокой кухни. Они подошли к небольшому павильону с гордой вывеской: «У АШОТА. Вкусно как у мамы, быстро как у Феррари». За стеклом, словно жрец у алтаря, колдовал сам хозяин. Это был коренастый мужчина с пышными усами, в белоснежном фартуке и поварском колпаке, надетом с легким, залихватским наклоном.

Увидев Севу и Таню, он расплылся в улыбке, шириной с Крымский мост.

— Эй, дорогой! Заходи, не бойся, уходи — плакать будешь! — громогласно поприветствовал он. — Девушка-красавица, почему такая грустная? Потому что шаурма в животике нету! Сейчас исправим!

[NPC: Дядюшка Ашот][Класс: Повелитель Вертела][Уровень: Легендарный][Навык: «Божественная скрутка» — шаурма никогда не разваливается и не течет снизу.]

— Нам две, — сказал Сева, подходя к окошку. — Классические. Только мне, пожалуйста, с самым ядерным соусом. Чтобы демоны в аду плакали.

— О-о-о! — Ашот уважительно цокнул языком. — Выбор настоящего джигита! «Дыхание Дракона» сделаю! А принцессе?

— А мне... — Таня завороженно смотрела на огромный вертикальный вертел, где медленно вращалась гора мяса. — Мне... обычную. Но можно побольше соуса? Белого.

— Для тебя, красавица, я туда всю душу положу, не то что соус! — подмигнул Ашот.

Началось священнодействие. Ашот схватил длинный, остро заточенный нож. Шших-шших.С огромной мясной бобины полетели тонкие, почти прозрачные слайсы курицы. Мясо было идеальным: с одной стороны — зажаристая, темно-золотистая корочка, хрустящая и ароматная, с другой — сочная, нежная мякоть, сок из которой стекал по лезвию ножа прозрачной слезой.

— Смотри, какое мясо! — приговаривал Ашот. — Утром бегало, днем мариновалось в секретных травах с гор Кавказа, сейчас тебя радовать будет!

Он взял лист лаваша. Свежий, мягкий, с легкими подпалинами от тандыра. Щедрый взмах половником — и на лаваш легла густая, белая клякса чесночного соуса.

— Сметана, кефир, чеснок, зелень и моя любовь! — прокомментировал маэстро. — Никакого майонеза, мамой клянусь!

Сверху на соусную подушку упала гора горячего мяса. Жир зашипел, встретившись с прохладным соусом. Затем пошли овощи. Огурцы — нарезанные тонкой соломкой, свежие, пахнущие грядкой. Помидоры — мясистые, красные, дающие необходимую кислинку. Капуста — белоснежная, хрустящая, мелко нашинкованная, чтобы создавать ту самую текстуру «хрусть-хрусть» во рту. И, наконец, корейская морковка — яркая, острая, пикантная нота в этой симфонии.

— Тебе, брат, спецзаказ! — Ашот достал из-под прилавка маленькую баночку с красной аджикой. Он нанес её тонкой линией поверх мяса. Запахло чем-то злым, перечным и невероятно аппетитным.

— Это чистый огонь! Если начнешь извергать пламя, я огнетушитель дам, бесплатно!

Ловкое движение рук — и плоский натюрморт превратился в тугой, плотный свиток. Ашот завернул края так мастерски, что казалось, он упаковывает бриллианты. Затем — финальный штрих. Он положил оба свертка на раскаленный гриль. Пшшшш...Лаваш мгновенно схватился, покрываясь аппетитными коричневыми полосками. Запах поджаренного хлеба смешался с ароматом чеснока и мяса, создавая невидимое облако, которое заставляло желудок сжиматься в спазме ожидания.

— Готово! — Ашот вручил им горячие, тяжелые свертки в шуршащих пакетиках. — Кушайте, растите большие, приходите еще!

[Получен предмет: «Свиток Насыщения»][Качество: Эпическое (Уличная еда)][Эффекты: Восстановление сытости 100%, Счастье +50, Запах чеснока (Радиус поражения 2 метра)]

Они отошли к скамейке. Сева сел и сразу откусил огромный кусок. Хруст поджаренного лаваша. Взрыв вкуса. Горячий мясной сок смешался с холодным чесночным соусом и остротой аджики. Хрустящая капуста добавила свежести. Рот наполнился жаром, но это был приятный, согревающий жар.

— Ммм... — промычал он с набитым ртом. — Ашот — гений. Пьер со своими устрицами просто жалкий любитель.

Таня ела аккуратнее, стараясь не капнуть на толстовку. На её губе осталась капелька белого соуса.

— Это... очень вкусно, — признала она, зажмурившись. — Так просто. Но так... гармонично. Баланс текстур идеальный. А соус... в нем есть кинза? Точно, кинза.

Сева смотрел на неё и улыбался.

— Ну что, Тань. Хамон — это пафос. А шаурма — это жизнь.

— Угу, — кивнула она, откусывая снова. — Жизнь с чесноком.

Они сидели на лавочке, болтали ногами и жевали, абсолютно счастливые. Солнце светило сквозь желтые листья, где-то вдалеке сигналили машины, а здесь, в парке, царил мир, покой и культ правильного мяса в лаваше. И никакая Дженнифер с её пробирками не смогла бы объяснить магию этого момента.

[Получен бафф: «Сытость и Покой»][Отношения с Таней: +5 (Простые радости)]

После гастрономического экстаза в парке возвращение в стены колледжа казалось погружением на дно Марианской впадины. Солнце осталось снаружи, а внутри царил запах хлорки и надвигающейся неизбежности под названием «Товароведение продовольственных товаров».

Преподавателем была Галина Борисовна. Аудитория товароведения напоминала склад вещественных доказательств. На полках стояли банки с чем-то заспиртованным, муляжи окороков и плакаты с изображением паразитов в разрезе.

Галина Борисовна вошла, как ледокол «Арктика» в море Лаптевых. Она водрузила на кафедру огромную корзину, накрытую тряпочкой.

— Садитесь, жертвы фастфуда! — прогремела она. — Видела я, как вы там в парке шаурмой давились. Небось, котиками уже мяукаете?

Сева и Таня переглянулись. От шаурмы дяди Ашота у них остались только теплые воспоминания и легкий чесночный шлейф.

— Сегодня у нас тема серьезная. Тема, от которой мухи дохнут на лету. Грибы.

Она сдернула тряпочку с корзины. Внутри лежали не милые шампиньоны из супермаркета. Там лежало нечто, напоминающее реквизит для фильма ужасов. Сморщенные, бугристые, фиолетовые, черные грибы.

— Грибы — это не растения, — начала Галина Борисовна загробным голосом. — И не животные. Это инопланетная форма жизни, которая ждет, пока вы ошибетесь. Знаете ли вы, что мицелий опенка может занимать площадь в три гектара и жить тысячу лет? Он видит вас. Он слышит вас.

[Лекция: «Царство Грибов»][Эффект: Страх +10, Аппетит -50]

— Вот это, — она подняла сморщенный черный комок, — Спорынья. Попадет в муку — и всё село пляшет танец святого Вита, а потом умирает в корчах. В Средние века думали — бесы вселились. А это просто грибочек. — А вот Бледная Поганка, — она показала муляж бледного, изящного гриба. — Красавица. Аристократка. Четверти шляпки хватит, чтобы отправить на тот свет роту солдат. Причем, умирать будете долго, весело, с галлюцинациями, а печень ваша в это время превратится в желе.

Элен побледнела так, что стала похожа на эту самую поганку.

— Фу, какая гадость! — прошептала она, закрывая рот ладонью с идеальным маникюром. — Я больше никогда не закажу жюльен! Ника судорожно гуглила симптомы отравления, видимо, подозревая вчерашний салат.

Катерина смотрела на грибы с подозрением, как на допинг, который не прошел контроль.

— А белка в них сколько? — громко спросила она.

— Белка там много, деточка, — усмехнулась Галина Борисовна. — Только он хитиновый. Как у таракана. Твой желудок его не переварит, так что мышцы не вырастут, а вот живот скрутит знатно.

Сара сидела с выражением лица, говорящим: «В кошерной кухне таких проблем нет, мы едим только то, что одобрено раввином и здравым смыслом».

А вот Хельга... Хельга преобразилась. Она подалась вперед, её глаза засияли мрачным огнем.

— Смерть в четверти шляпки... — прошептала она, записывая каждое слово в свой черный блокнот. — Прекрасно. Безмолвный убийца. Печень в желе. Это поэзия. Она подняла руку.

— Галина Борисовна, а существуют ли грибы, которые растут на трупах? Галина Борисовна уважительно кивнула.

— Наш человек. Существуют, Леночка. И не только на трупах. Есть грибы, которые прорастают сквозь муравьев, превращая их в зомби. Кордицепс называется. Представь: спора попадает на муравья, прорастает в мозг, заставляет его лезть на высокую ветку, там он умирает, и из его головы вырастает гриб, чтобы рассыпать споры на других муравьев.

В аудитории повисла гробовая тишина. Таня вжалась в Севу.

— Мамочки... — пискнула она. — Я боюсь шампиньонов.

[Отношение Хельги к предмету: +100 (Фанатизм)][Отношение остальных: Ужас и отвращение]

Лекция тянулась бесконечно. Галина Борисовна с садистским удовольствием рассказывала про ботулизм в маринованных грибочках ("Одна банка — и вся свадьба в реанимации!"), про ложные опята и про то, как отличить сатанинский гриб от белого (спойлер: обычно уже поздно).

Когда прозвенел звонок, студенты вылетели из аудитории быстрее, чем пробка из шампанского.

— Я есть не буду неделю, — заявила Элен в коридоре. — Только смузи из сельдерея. И то, если сельдерей прошел МРТ.

После пар Сева не пошел домой.

— Тань, ты иди, — сказал он у ворот колледжа. — У меня... дела. Встреча с одним... инвестором.

— С инвестором? — удивилась Таня. — По поводу кафе?

— Ну... типа того. Будущее обсуждать.

На самом деле "инвестором" была суровая реальность. Деньги на карте таяли быстрее, чем снег в апреле. Аренда, еда (даже с учетом запасов хамона), проезд... Если он не найдет работу прямо сейчас, через неделю придется либо ползти к папе на коленях, либо продавать робот-пылесос (который все равно не работал).

[Квест: «Охота на работу»][Цель: Найти источник дохода, совместимый с учебой.][Ограничения: Опыт работы — 0, График — вечерний, Гордость — спрятать подальше.]

Первое собеседование было в ресторане «Золотая Вилка». Менеджер, мужчина с напомаженными волосами, посмотрел на Севу как на насекомое.

— Студент? Две недели учебы? Вы знаете, чем отличается вилка для рыбы от вилки для устриц?

— У одной три зубца, у другой... э-э... тоже? — предположил Сева.

— До свидания.

Второе — в сетевой пиццерии.

— Нам нужны курьеры. Своя машина есть?

— Нет. — Велосипед?

— Нет.

— Ноги?

— Есть.

— Медленно. Следующий!

Третье — в модном гастробаре.

— Официант? У нас строгий отбор. Нужно знать винную карту наизусть. Вот это вино, — менеджер ткнул в бутылку, — с какими нотками? Сева принюхался.

— С нотками... винограда? И спирта? Менеджер вздохнул.

— Это Pinot Noir с нотками подлеска, мокрой кожи и фиалки. Идите, юноша. Учите матчасть.

Сева брел по улице, пиная опавшие листья. Вечер опускался на город, зажигались огни витрин. Он чувствовал себя неудачником. Сын олигарха, который не может устроиться даже подавальщиком. «Может, зря я это затеял? — думал он. — Может, вернуться в особняк, лечь в шелковые простыни и забыть про эту "самостоятельность"?»

И тут он увидел вывеску. Маленькая, уютная, светящаяся теплым желтым светом: «Кофейня "Зерно и Смыслы"». Она находилась в переулке, недалеко от их колледжа. На двери висело объявление, написанное от руки фломастером: "Нужен человек, который отличает эспрессо от американо и не хамит гостям. Опыт не важен, важна душа. З/п скромная, но кофе — безлимит".

Сева толкнул дверь. Звякнул колокольчик. Внутри пахло кофе, корицей и старыми книгами. Было всего пять столиков. За стойкой стояла девушка с дредами и пирсингом в носу.

— Привет, — сказала она просто. — Ты по объявлению?

— Ага. Я Сева.

— Я Лиза. Хозяйка, бариста, уборщица и грузчик в одном лице. Ты кофе пить любишь?

— Люблю. У меня дома "Jura" стоит.

— Ого, мажор? — усмехнулась Лиза. — А чего работу ищешь?

— Жизнь — сложная штука, — уклончиво ответил Сева.

— Это точно. Смотри, всё просто. Вот машина. Это холдер. Это темпер. Давишь сюда, вставляешь сюда, жмешь кнопку. Молоко взбиваешь вот так. Главное — улыбайся и не плюй в чашки. Готов попробовать?

— Прямо сейчас? — А чего тянуть? У меня сегодня сменщик заболел, я тут с утра одна, ног не чувствую. Если встанешь за стойку — возьму. 200 рублей в час плюс чай.

Сева снял куртку. Надел коричневый фартук, который протянула Лиза.

— Я готов.

[Получена профессия: Бариста-новичок][Навык «Кофеварение» открыт.][Доход: Низкий, но стабильный.]

Лиза показала ему основы за двадцать минут. Оказалось, Сева схватывал быстро. То ли гены сказывались (мама любила кофе), то ли просто отчаяние — лучший учитель.

— Норм, — оценила Лиза его первый капучино.

— Пенка есть, рисунок... ну, абстракционизм тоже искусство. Я побежала, там накладные надо разобрать. Постой пока один? Справишься? Народу мало.

— Справлюсь, — уверенно сказал Сева.

Лиза была колоритной личностью. Девушка с огромными глазами, в которых плескался вечный дзен, и дредами песочного цвета, напоминающими корни волшебного дерева. В носу у нее было золотое кольцо, а на шее — целая коллекция деревянных бус и амулетов. Одета в свободную футболку с принтом какого-то индийского божества и широкие штаны-алладины. От неё пахло благовониями и свежемолотой арабикой.

— Ты, главное, не суетись, — наставляла она Севу, завязывая ему фартук. — Кофе чувствует нервы. Если ты дергаешься, эспрессо будет кислым. Если злишься — горьким. Будь водой, друг мой.

— Я буду кипятком, — пообещал Сева. — 92 градуса.

Лиза убежала, оставив его один на один с кофемашиной — хромированным монстром по имени La Marzocco, который шипел и плевался паром, как рассерженный дракон.

[Получен квест: «Первая смена»][Цель: Не опозориться перед клиентами и не сломать аппарат стоимостью в автомобиль.][Награда: Опыт бариста +50, Чаевые (возможно)]

В кофейне было тихо. Играл lo-fi hip hop, за окном темнело. Сева начал осваиваться. Он взял холдер — тяжелую металлическую ручку с ситечком. Протер его сухой тряпкой. Подошел к кофемолке.Вжжжж!В холдер насыпалась горка темного, ароматного порошка. Запах ударил в нос — густой, насыщенный, с нотками шоколада и орехов. Это был запах бодрости. Запах утра в Италии.

Сева взял темпер — тяжелый металлический пестик. Надавил.

— Ровно, — прошептал он себе. — Без перекосов. Как фундамент заливаем.

Спрессованная таблетка кофе получилась идеально гладкой. Он вставил холдер в группу. Поворот до упора. Нажал кнопку.Гуууу...Тонкая, маслянистая струйка эспрессо, похожая на расплавленный темный мед, потекла в чашку.Кап-кап-кап.Пенка — crema — была плотной, орехового цвета, с тигровыми полосками.

— Красота, — выдохнул Сева.

И в этот момент звякнул колокольчик. Вошла Катерина. Она выглядела уставшей. Спортивная сумка оттягивала плечо, волосы были небрежно собраны, на лбу блестела испарина. Но даже в таком виде она излучала мощь атомного ледокола.

— Волков?! — выдохнула она, увидев его за стойкой.

— Я, — Сева поставил перед ней чашку с только что сваренным эспрессо.

— Двойной. Без сахара.

Катерина посмотрела на него, потом на кофе.

— Официант? Ну-ну. Дрищ на раздаче. Карьерный рост, однако.

— Жизнь заставит — не так раскорячишься, — парировал Сева цитатой из классики.

— Угощайся. За счет заведения. То есть, за мой.

Катерина нахмурилась.

— Бесплатно?

— Ага. Скидка для тех, кто может поднять меня одной рукой.

— Не надо, — отрезала она, доставая кошелек. — Я не люблю халяву. Бесплатный сыр только в мышеловке. И бесплатный кофе — тоже. Вдруг ты туда плюнул? Или слабительного подсыпал, чтобы отомстить за пробежку?

Она положила купюру на стойку.

— Плачу по прайсу. И сдачу оставь себе. На протеин. Тебе нужнее.

Сева усмехнулся и пробил чек.

— Как скажешь. Твой кофе — твои правила.

Катерина взяла чашку. Она поднесла её к губам, вдохнула аромат. Её лицо на секунду расслабилось. — Пахнет... нормально. Она сделала глоток. Глаза её слегка расширились. — Хм. Крепкий. Плотный. Не кислятина. Сойдет.

Она села за столик у окна, достала конспект с изображением тех самых жутких грибов Галины Борисовны и углубилась в чтение. Сева вернулся к протиранию стаканов, чувствуя на себе её периодические взгляды. В них уже не было откровенного презрения. Скорее... любопытство. Как будто она увидела в зоопарке хомячка, который вдруг начал жать штангу.

[Отношение Катерины: -890 (Любопытство / Признание трудолюбия)]

Вечер перетек в ночь.

От автора:

Кажется, Сева нашел своё призвание! Бариста — это не просто человек с питчером, это почти психолог (или укротитель тигров, в случае с Катериной). А сама Катерина, похоже, начинает видеть в нашем герое не только объект для насмешек. Лед тронулся, господа присяжные заседатели!

Как думаете, что будет дальше: романтика с ароматом эспрессо или новые испытания на прочность от "железной леди"? И как на это отреагирует Таня?

Если вам понравилась эта уютная и бодрящая глава — ставьте лайк и добавляйте книгу в библиотеку! Ваша поддержка заряжает автора энергией лучше двойного эспрессо! Спасибо, что читаете! ❤️

Глава 8

Кофейня «Зерно и Смыслы» медленно погружалась в сонную, кофейную дрему. Последний посетитель — парень с ноутбуком, наконец захлопнул крышку своего «Макбука», потянулся до хруста в суставах и вышел в осеннюю ночь. Сева выдохнул. Это был длинный выдох, в котором смешались усталость, запах пережаренных зерен и странное, непривычное удовлетворение. Он вытер стойку тряпкой. В сотый раз за вечер. Движение было автоматическим, медитативным.

[Навык «Уборка» повышен до уровня 2] [Получено достижение: «Чистоплюй»] [Текущая выносливость: 15% (Вам бы поспать, герой, или съесть тот хамон)]

За окном окончательно стемнело. Москва зажигала огни, превращая серые лужи в расплавленное золото. Внутри кофейни осталась только одна живая душа, не считая самого Севы. Катерина.Она сидела за столиком у окна, обложившись конспектами по товароведению. Но вместо того чтобы зубрить классификацию грибов-паразитов, она с мрачной решимостью чертила в тетради схему расстановки игроков на поле. Видимо, спорынья и бледная поганка проигрывали в её голове тактическому наступлению центрового. Дверной колокольчик звякнул, впуская внутрь прохладный воздух и Лизу. Хозяйка кофейни выглядела так, словно только что вернулась с фестиваля шаманов в Непале, а не с разбора накладных на складе. На ней было пончо невероятных расцветок, а в руках она держала пакет с чем-то звенящим.

— Оум, — сказала она вместо приветствия, оглядывая пустой зал. — Энергетика очистилась. Хорошо. Ты молодец, Сева. Я чувствовала вибрации твоего старания даже через стену склада.

— Я старался не сжечь кофемашину, — честно признался Сева, развязывая фартук.

— Машина — это живой организм, — Лиза подошла к кассе. — Иди сюда, покажу, как закрывать смену. Это ритуал. Как закрытие чакр, только с деньгами.

Сева подошел. Лиза быстро, мелькая пальцами с кучей серебряных колец, нажимала кнопки на терминале.

— Смотри. Z-отчет. Это итог дня. Вселенная подводит баланс. Нажимаешь сюда... ждешь, пока вылезет чек... вот так. Видишь цифру?

Сева посмотрел. Цифра была скромной, но не провальной.

— Это энергия благодарности, которую люди оставили нам в обмен на бодрость, — философски заметила Лиза. — Теперь считаем наличку.

Они пересчитали купюры. Сева аккуратно сложил их в инкассаторский мешок.

— А это, — Лиза сгребла мелочь из банки с надписью «На карму», — твоё. Чаевые.

Сева пересчитал монеты и пару мятых купюр. Пятьсот тридцать рублей. Не густо. Но это были его первые, лично заработанные деньги. Не отцовские переводы, не подарок бабушки, а честный обмен времени и сил на бумагу.

[Получено: 530 рублей] [Опыт работы: +50 XP] [Статус: Пролетарий 1-го разряда]

— Спасибо, Лиз, — он улыбнулся, пряча деньги в карман. — Завтра во сколько?

— Как поток пойдет. Приходи к шести вечера. А это кто у нас? — Лиза кивнула в сторону окна, где Катерина, наконец заметив движение, начала собирать свои вещи.

Катерина встала. В маленьком помещении кофейни она казалась Гулливером в стране лилипутов. Спортивная куртка обтягивала широкие плечи, рюкзак выглядел так, будто в нем лежат кирпичи.

— Это Катерина, — представил её Сева. — Мы учимся вместе. Она...

Катерина подошла к стойке. Она смерила Лизу взглядом, в котором читалось сканирование физических параметров («Рост маленький, вес недостаточный, угрозы не представляет»).

— Здрасьте, — буркнула она. — Кофе у вас нормальный. Не протеиновый коктейль, конечно, но пить можно.

Лиза расплылась в улыбке чеширского кота.

— Энергия Марса, — констатировала она, глядя на Катерину. — Много огня. Тебе бы травяной сбор пить, милая. Ромашку. Чтобы успокоить внутреннего воина.

Катерина фыркнула.

— Ромашку я пью, когда болею. А воина успокаивать не надо, он должен быть в тонусе. Волков, ты всё?

— Всё, — кивнул Сева.

— Тогда пошли. Поздно уже.

— О, — Лиза хитро прищурилась, переводя взгляд с Севы на Катерину и обратно. — Провожатые? Это мило. Инь и Ян. Гармония противоположностей. Ну, бегите, дети мои. Пусть ночь будет к вам добра.

Они вышли на улицу. Осенняя Москва встретила их резким ветром, который тут же забрался Севе под куртку. После теплой, пахнущей выпечкой кофейни улица казалась холодильником.

— Холодно, — поежился Сева, поднимая воротник.

— Свежо, — поправила Катерина, вдыхая воздух полной грудью. — Кислород. Полезно для метаболизма.

Они стояли на тротуаре. Севе нужно было к метро. Катерине... он, честно говоря, не знал, куда нужно Катерине.

— Тебе куда? — спросил он.

— На Ордынку. Тут рядом.

— А, ну мне в метро, так что...

— Нет, — перебила она его тоном, не терпящим возражений. — Темно. Район незнакомый. Маньяки, хулиганы, пьяные фанаты «Спартака».

Сева удивленно поднял брови.

— И? Ты боишься фанатов? Кать, ты сама как фанатский сектор, только в единственном числе.

Катерина закатила глаза.

— Я за тебя боюсь, дрищ. Ты же с кассой работал? Деньги в кармане? Вот. Дадут по голове в подворотне, отберут твои пятьсот рублей, и будешь плакать. Я тебя провожу. Точнее...

Она запнулась, посмотрела на темное небо, потом на Севу. В свете фонаря её лицо казалось непривычно мягким, лишенным той брони высокомерия, которую она носила в колледже.

— Точнее, ты проводишь меня. А потом поедешь. Тут идти-то... километра три. Разминка перед сном.

[Внимание! Вам предложен квест: «Ночная прогулка с Валькирией»] [Цель: Сопроводить Катерину до дома (или выжить в процессе).] [Скрытый мотив NPC: Желание общения / Одиночество / Кардио.] [Награда: Улучшение отношений, Прокачка выносливости (опять).]

Сева вздохнул. Ноги гудели после смены, хотелось упасть на диван (даже с торчащей пружиной) и вырубиться. Но отказать Катерине было чревато. Да и... почему бы нет?

— Ладно, — сказал он. — Только давай не бегом, а? Я сегодня норму по шагам выполнил, пока эспрессо носил.

— Пешком, — милостиво кивнула Катерина. — Восстановительный темп.

Они двинулись по переулкам. Москва в этом районе была старой, купеческой. Невысокие особнячки, церкви с золотыми куполами, которые тускло светились в темноте, узкие тротуары. Они должны были выйти прямо на Большую Ордынку и идти прямо, как стрела, но Катерина почему-то свернула влево.

— Эй, Ордынка там, — Сева указал рукой.

— Там скучно. И светофоров много. Пошли через набережную. Крюк небольшой, зато вид красивый.

«Небольшой крюк» в понимании Катерины, видимо, означал лишние пять километров, но Сева промолчал. Они вышли к Водоотводному каналу. Черная вода маслянисто блестела, отражая огни фонарей. Пахло мокрым камнем, рекой и прелой листвой.

— Красиво, — неожиданно тихо сказала Катерина.

Она шла быстро, своим фирменным пружинистым шагом, но без спешки. Сева едва поспевал, семеня рядом.

— Слушай, Волков... — начала она, глядя перед собой. — Ты сегодня... ну, там, в кофейне. Нормально смотрелся.

— Спасибо. Я старался не разбить чашки.

— Да не в этом дело. Ты работал. Не ныл. Не строил из себя принца, которому западло кофе варить. Уважаю.

— Жить захочешь — не так раскорячишься, — повторил Сева свою любимую мантру.

— Это точно. Мой батя так всегда говорит. Он у меня тренер по борьбе. С детства меня гонял. «Катька, упала — встала! Сломала ногу — ползи! Нет сил — займи у злости!».

Она усмехнулась, но в этой усмешке было что-то горькое.

— Добрый папа, — заметил Сева.

— Нормальный. Он чемпиона растил. А не кисейную барышню.

Они поднялись на Патриарший мост. Ветер здесь был сильнее, он рвал куртки и пытался сбросить их в реку. Вид открывался фантастический. Слева громадой нависал Храм Христа Спасителя, похожий на огромный свадебный торт из белого камня и золота. Справа светился красным кирпичом завод «Красный Октябрь». А внизу, под ними, текла Москва-река, темная, мощная, равнодушная. По реке, несмотря на поздний час и холод, плыл прогулочный теплоход. На его палубе играла музыка, какие-то люди танцевали под пледами.

— Романтика, блин, — фыркнула Катерина, опираясь локтями на перила. — Холодно же. Заболеют, идиоты.

— Зато весело, — возразил Сева, вставая рядом. Он был ниже её на полголовы, и это ощущалось особенно остро здесь, на ветру. — Греются танцами. И алкоголем, наверное.

— Алкоголь — зло. Он замедляет реакцию и сушит мышцы.

— А ты пробовала когда-нибудь... ну, просто расслабиться? Без мыслей о мышцах?

Катерина посмотрела на него. В свете прожекторов, подсвечивающих мост, её глаза казались почти прозрачными.

— Пробовала. Не получается. Когда расслабляешься — пропускаешь удар.

Они помолчали. Сева смотрел на кремлевские звезды вдалеке.

— Знаешь, — вдруг заговорила она, и голос её изменился. Стал ниже, глуше. — У нас была игра. Финал чемпионата города. Мне было пятнадцать. Мы летели два очка. Последние секунды. Тренер орет, трибуны орут... У меня мяч. Сева повернулся к ней. Он увидел, что она уже не здесь, не на мосту. Она там, на паркете, три года назад.

[Активирован режим: «Исповедь Чемпиона»] [Внимание! Ваша характеристика «Слушатель» дает бонус к откровенности собеседника.]

— Я вся мокрая, дыхалка сбита, меня кроют двое. Здоровые такие лосихи из школы олимпийского резерва. Они меня толкают, щипают... Судья не видит. Я чувствую, как у меня ребро хрустит, когда одна мне локтем въехала. Боль адская.

Катерина сжала перила так, что побелели костяшки пальцев.

— И я понимаю: паса не будет. Некому. Все закрыты. Только я и кольцо. И эти двое. Время: три... две... Я делаю шаг назад. Степ-бэк. Ухожу в сторону. Боль в боку такая, что в глазах темнеет. Прыжок. Она показала рукой движение броска. Идеальное, отточенное годами движение кисти.

— Мяч уходит с пальцев. И тишина. Вот реально, тишина. Я вишу в воздухе, вижу, как он летит. Медленно так, как в кино. Крутится. Оранжевый, с черными полосками. И я знаю, просто знаю, что он зайдет. Не может не зайти. Потому что я в этот бросок всю свою злость вложила. Всю боль от того, что батя никогда не хвалил, что подруг нет, что парни боятся...

Она замолчала.

— И? — не выдержал Сева. — Зашел?

Катерина улыбнулась. Это была не хищная улыбка, не насмешливая. Это была улыбка победителя, который вспоминает свой лучший момент.

— Чисто. Даже сетку не задел. Сирена. Мы выиграли. Меня потом на руках качали. Даже батя подошел, хлопнул по плечу и сказал: «Ну, молодец, дочь. Не опозорила».

— Круто, — искренне сказал Сева. — Реально круто.

— А потом, — улыбка погасла, — через неделю у меня колено полетело. Мениск. Операция, полгода реабилитации. И батя сказал: «Ну всё, большой спорт кончился. Иди в кулинарный, хоть борщи варить научишься, раз бегать не можешь».

— Так ты поэтому здесь? Из-за травмы?

— Типа того. Я восстановилась, конечно. Но в профи уже не возьмут. Поезд ушел. Остался только студенческий баскетбол. И... — она махнула рукой. — Ай, ладно. Чего я тебе это рассказываю? Ты же не шаришь. Тебе бы только пирожки печь.

— Эй! — обиделся Сева. — Пирожки — это тоже спорт. Ты попробуй тесто вымесить на триста штук. Там такой трицепс нужен!

Катерина рассмеялась. Громко, раскатисто. Её смех отразился от воды и улетел куда-то в сторону Кремля.

— Ну да, ну да. Кулинарный кроссфит. Ладно, пошли, а то задубеем тут.

Они спустились с моста на Болотную площадь. Здесь было темнее и тише. Статуи «Дети — жертвы пороков взрослых» отбрасывали жутковатые, изломанные тени.

Они шли мимо сквера, мимо фонтана, который уже не работал. Под ногами шуршали мокрые листья.

— А Пьер... — вдруг спросил Сева. Он сам не знал, зачем спросил. Язык — враг мой. — Он тебе реально нравится? Ну, как парень?

Катерина пнула камушек кроссовком.

— Пьер... Пьер — это скала. Это идеал. Ты видел его спину? Там же карта мира поместится! Он сильный. С ним... с ним не надо быть сильной. Можно просто быть. Понимаешь?

— Понимаю, — кивнул Сева. — За каменной стеной.

— Ага. Только он на меня смотрит как на гантель. Или как на туземца. Он же француз. У них там свои стандарты. Утонченные. Как Шадэ. А я... я танк Т-34.

— Т-34 выиграл войну, — заметил Сева. — А утонченные французы сдали Париж.

Катерина остановилась и посмотрела на него. Внимательно, сверху вниз.

— А ты умеешь утешать, Волков. Странный ты. Вроде дрищ, вроде мажор недобитый, а иногда скажешь что-то... умное.

[Отношение Катерины: +20 (Неожиданная глубина персонажа)] [Текущее отношение: -870/100 (Прогресс! Вы больше не просто дрищ, вы дрищ-философ)]

Они вышли на Пятницкую. Здесь кипела ночная жизнь. Рестораны, бары, музыка, смех. Яркие вывески, дорогие машины. Сева и Катерина — странная пара: огромная блондинка в спортивном и парень в фартуке, торчащем из-под куртки — шли сквозь этот праздник жизни.

— Вот и пришли, — сказала Катерина, останавливаясь у ворот элитного жилого комплекса.

Это был новый дом, стилизованный под старину. Охрана, камеры, кованые ворота.

— Неплохо живешь, — оценил Сева.

— Папин подарок. Чтобы «бедная студентка» не мучилась в общаге.

Катерина мялась. Она теребила лямку рюкзака, переминалась с ноги на ногу. Видно было, что ей не хочется уходить. Что адреналин от прогулки, от разговора, от ночного города всё еще бурлит в крови.

— Слушай, — она посмотрела на Севу, и в её глазах мелькнул тот самый хищный огонек. — Может... зайдешь?

Сева напрягся.

— Зачем?

— Ну... чай попьем. Протеиновый коктейль сделаю. А то ты худой, смотреть больно. И вообще... — она шагнула к нему ближе. От неё пахло холодом, дорогим дезодорантом и какой-то дикой, животной энергией. — Мы еще не закончили тренировку. Можно сделать кардио.

— Кардио? — голос Севы дал петуха.

— Ага. Интенсивное. Пульс разогнать. Калории сжечь. Ты как? Выносливость позволяет?

[Внимание! Критическая ситуация!][Поступило предложение: «Ночное Кардио»][Сложность: Смертельная][Риски: Перелом таза, моральная травма, гнев Тани (телепатический)][Варианты: А) Согласиться (Смерть через сну-сну); Б) Бежать.]

Сева сглотнул. Он представил себя и Катерину. В одной комнате. На одной... территории. Это было как представить спарринг с медведем. Захватывающе, но летально.

— Кать, я... я бы с радостью, — начал он, пятясь назад. — Честно. Кардио — это тема. ЗОЖ и всё такое. Но...

— Но? — она нахмурилась, делая шаг к нему.

— Но у меня... режим! — выпалил он. — Тренер Лиза сказала: сон — это база! Если я не высплюсь, я завтра пенку на капучино не взобью! А это провал миссии! Ты же спортсмен, ты понимаешь! Режим нарушать нельзя!

Катерина остановилась. Аргумент про режим был весомым. Для неё это было святое.

— Режим... — протянула она разочарованно, но с пониманием. — Ну, это да. Дисциплина — залог успеха. Ладно, гном. Вали спать. Расти мышцу во сне.

— Спасибо! — Сева уже вызывал такси дрожащими пальцами. — Ты... ты крутая, Кать. Правда. История про баскетбол — огонь.

— Иди уже, — она махнула рукой, скрывая смущение.

Она развернулась и пошла к подъезду, мощная, красивая и немного одинокая в своей силе. Сева плюхнулся на заднее сиденье такси «Эконом» (приехал раздолбанный «Солярис» с водителем, который слушал шансон).

— На Щелковскую, шеф, — выдохнул он. — И побыстрее. Я только что избежал гибели от любви.

Поездка заняла сорок минут. Ночная Москва проносилась за окном размытыми полосами света. Сева смотрел на них и думал. О Катерине, которая оказалась не просто машиной для убийства штанги, а живым человеком с поломанной мечтой. О Лизе с её чакрами. О Тане... Он поднялся на этаж, стараясь не шуметь. Тихо открыл дверь своим ключом. В квартире было темно и тихо. Пахло ванилью — Таня, видимо, опять что-то пекла вечером. Сева на цыпочках прошел в коридор. Дверь в комнату Тани была приоткрыта. Он заглянул. В свете уличного фонаря он увидел её. Она спала, свернувшись калачиком под одеялом. На подушке разметались темные волосы. Рядом, на тумбочке, лежали очки и книга рецептов. Она выглядела такой... уютной. Такой домашней. Без пафоса, без «кардио», без французского акцента. Просто Таня. Его Таня. То есть... его соседка.

[Статус отношений с Таней: 35/100 (Стабильность и тепло)] [Внутренний монолог: «Фух, дома».]

Сева тихо прикрыл дверь. Прошел на кухню, налил себе стакан воды. Выпил залпом. Посмотрел на хамон, который сиротливо стоял на окне.

— Спокойной ночи, испанский друг, — прошептал он. — Сегодня мы выжили.

Он пошел в свою комнату, разделся и упал на диван. Пружина привычно впилась в бок, но сегодня даже она казалась родной и мягкой. Сева закрыл глаза. Перед внутренним взором мелькали эспрессо-машина, огни Патриаршего моста, баскетбольный мяч в полете и спящая Таня. День закончился.

Глава 9

Среда — это маленькая пятница, как любят говорить офисные работники, мечтающие о запое. Но для студента кулинарного колледжа среда — это экватор выживания. День, когда энтузиазм понедельника уже выветрился, как газы из открытой колы, а до спасительной субботы было еще плыть и плыть через море лекций.

Утро в квартире на Щелковской началось не с будильника, а с запаха. Запаха, который мог бы поднять из могилы мертвого, заставить его умыться, причесаться и сесть за стол, повязав салфетку. Пахло сырниками. Настоящими, с ванилью, жареными на сливочном масле до золотистой, хрустящей корочки.

Сева открыл глаза. Пружина дивана, ставшая ему за эти дни почти родной (в том смысле, в каком родным становится хронический радикулит), привычно кольнула в бок.

[Системное сообщение: Новый день начат.] [Текущий статус: Похмелье от жизни (легкое). Бодрость: 40%.] [Бафф локации: «Аромат уюта» — настроение повышается автоматически.]

Он потянулся, хрустнув всем, чем можно было хрустнуть, и поплелся на кухню.

Таня уже была там. В своей неизменной пижаме с мишками (мишки сегодня выглядели особенно жизнерадостными), с растрепанным пучком на голове, она колдовала у плиты.

— Доброе утро, — её голос был тихим, немного сонным, но теплым.

— Доброе, — Сева плюхнулся на табуретку. — Тань, ты когда-нибудь спишь? Или ты как тот робот-пылесос, только работаешь на энергии творога?

Таня улыбнулась, не отрываясь от сковородки. Ловким движением она перевернула сырник.

— Я выспалась. Просто... творог пропадал. Жалко же.

Она поставила перед ним тарелку. Три идеальных сырника, горка сметаны и — о боги! — немного вишневого варенья (видимо, из тех самых запасов, что привезла мама, но Сева не стал уточнять).

Сева откусил кусок. Творожная нежность растеклась по языку.

[Потребление пищи: «Сырники Божественные».] [Эффект: Восстановление сил +100. Любовь к человечеству +50.]

— Тань, — сказал он с набитым ртом. — Ты должна знать. Я нашел работу.

Таня замерла с лопаткой в руке. Она повернулась к нему, и её глаза за стеклами очков расширились.

— Работу? Уже? Но... когда ты успел? Вчера?

— Ага. Пока ты... ну, пока я гулял. Кофейня тут недалеко, «Зерно и Смыслы». Бариста.

— Бариста... — Таня произнесла это слово с каким-то благоговением, словно он сказал «Космонавт» или «Укротитель тигров». — Это же... кофе варить? Красиво? С сердечками?

— Ну, насчет сердечек пока не уверен, мои рисунки больше похожи на кляксы Роршаха, в которых каждый видит свои психотравмы. Но кофе получается пить можно. Зарплата двести в час плюс чай. Вчера вот пятьсот рублей заработал.

Он с гордостью выложил на клеенку с подсолнухами мятую пятисотку и горсть мелочи. Это были самые честные деньги в его жизни. Деньги, которые пахли не нефтью и бетоном отца, а пережаренной арабикой и мозолями. Таня посмотрела на деньги, потом на Севу. В её взгляде смешались уважение и какая-то затаенная грусть.

[Отношение Тани: +15 (Гордость за партнера / Тревога за собственную несостоятельность)]

— Ты молодец, Сев. Правда, — тихо сказала она, садясь напротив и обхватив чашку с чаем обеими руками. — Ты такой... решительный. Сказал — сделал. Не то что я.

— Ты? Тань, ты печешь пироги, от которых у профессиональных кондитеров случается экзистенциальный кризис. Ты крутая.

— Печь — это одно, — она вздохнула, глядя в кружку, где плавала чаинка. — А жить... Мои родители... они мне последние деньги выслали. Папе на заводе премию урезали, у мамы отчетный период, нервы... А я тут. В Москве. В самом дорогом городе. Тяну с них. Стыдно, Сев.

Она шмыгнула носом.

— Мне тоже надо работу искать. Хоть какую. Посуду мыть, полы... Не всё же мне принцессой на твоем хамоне сидеть.

— Эй, — Сева накрыл её руку своей ладонью. Её пальцы были теплыми и немного липкими от теста. — Какая посуда? С твоим талантом? Мы что-нибудь придумаем. Может, будешь печь на заказ? Или... да хоть в ту же кофейню десерты поставлять. Я поговорю с Лизой.

Таня подняла на него глаза. В них блестела надежда.

— Думаешь?

— Знаю. Мы же команда. «Хрущевка Dream Team».

Таня хихикнула. Атмосфера разрядилась. Сева доел сырник, чувствуя, как совесть начинает царапать его изнутри. Был еще один момент. Момент, о котором он умолчал.

— Кстати, — начал он, стараясь, чтобы голос звучал максимально безразлично. — Я вчера не сразу домой пошел. Ну, после смены.

— А где ты был? — Таня тут же насторожилась. Её внутренний локатор, настроенный на частоту Севы, заработал на полную мощность.

— Да так... Катерина заходила.

— Катерина? — брови Тани взлетели вверх. — Спортсменка? В кофейню? Она же кроме протеина ничего не пьет.

— Ну, она заказала эспрессо. Сказала, что это легальный допинг. А потом... потом оказалось, что нам по пути. И мы немного прошлись.

[Проверка на Красноречие: Бросок кубика... Успех (частичный).] [Скрытая информация: Предложение «кардио», флирт, рассказ про травму.]

— Прошлись? — голос Тани стал тонким. — Просто прошлись?

— Ага. Она живет на Ордынке. Я её проводил. Темно же. Маньяки, фанаты «Спартака», все дела. Джентльменский долг.

Сева чувствовал себя канатоходцем. Он не врал. Технически. Он просто... редактировал реальность. Рассказывать Тане про то, как Катерина звала его к себе на «интенсивное кардио», было бы самоубийством. Таня была доброй, но в тихом омуте её души, он подозревал, водились такие черти, что Хельга бы позавидовала.

— Понятно, — Таня опустила глаза. Она начала крошить сырник вилкой. — Она... красивая. Высокая. Сильная. Не то что я... пончик.

— Тань, прекрати, — твердо сказал Сева. — Ты не пончик. Ты — пирожное «Буше». Изысканное и вкусное. А Катерина... она танк. С ней рядом чувствуешь себя не мужчиной, а заряжающим. Или механиком-водителем.

Таня фыркнула, сдерживая улыбку.

— Ладно. Верю. Но если она тебя обидит... я ей в еду слабительного подсыплю. Я знаю рецепт. Натурального. Из травок. Никто не докажет.

Сева сглотнул.

[Внимание! Открыта новая черта характера Тани: «Алхимик возмездия».]

— Договорились. Но пока она вела себя прилично. Даже рассказала, как в баскетбол играла. У нее там драма была, травма... В общем, она нормальная. Глубоко внутри. Очень глубоко.

Сева встал, убрал тарелку в раковину.

— Собирайся, пончик. Нам пора. Сегодня среда. День общих предметов. Информатика.

— Ой, мамочки, — Таня схватилась за голову. — Я же мышку боюсь! Она хвостатая!

— Она компьютерная, Тань. У нее хвост — это провод.

— Всё равно. Я с техникой на «вы». И шепотом.

Путь до колледжа прошел в привычной давке метро, но теперь у Севы было ощущение, что он едет не просто учиться, а выполняет квест. У него была Цель. У него была Работа. И у него была Таня, которая доверчиво держалась за рукав его куртки, чтобы толпа не унесла её в сторону Выхино. Колледж встретил их гулом и суетой. Но расписание на стене, набранное шрифтом Times New Roman (видимо, чтобы подчеркнуть древность традиций), гласило неумолимое:

1 пара: Информационные технологии в профессиональной деятельности.Аудитория: 404 (Компьютерный класс).

— 404, — хмыкнул Сева. — Ошибка. Not Found. Символично.

Аудитория 404 находилась на самом верхнем этаже, под крышей. Здесь было душно и пахло пылью, нагретым пластиком и безысходностью старых процессоров. Компьютеры стояли рядами — бежевые, пузатые мониторы (или дешевые плоские, купленные на распродаже в 2010-м), системные блоки, гудящие как взлетающие самолеты. Клавиатуры были такими засаленными, что к ним страшно было прикасаться без перчаток химзащиты. Студенты рассаживались с выражением брезгливости на лицах.

— Фу, — озвучила общую мысль Элен, брезгливо тыкая пальцем в клавишу «Space» карандашом. — Тут что, ели на клавиатурах? Тут крошки! Это негигиенично! Ника, протри мне стул антисептиком!

Ника послушно достала влажные салфетки.

— Конечно, Элен! Сейчас все продезинфицируем! Я читала, что на клавиатуре бактерий больше, чем под ободком унитаза!

— Замолчи! — взвизгнула Элен. — Меня сейчас стошнит! Я не буду этого касаться! Я напишу жалобу папе!

Шадэ сидела за отдельным столом, скрестив руки на груди. Рядом возвышался Пьер.

— Pierre, — капризно протянула француженка. — C'est quoi ça? (Что это?) Это музей? Почему экраны такие маленькие? У меня на телефоне разрешение выше.

— Это Россия, мадемуазель, — прогудел Пьер. — Здесь техника закаляет характер. Эти машины помнят еще перестройку.

Дженнифер уже успела провести инспекцию своего рабочего места. Она достала из сумочки маленькую отвертку (откуда?!), подкрутила что-то в системном блоке, протерла экран специальной тряпочкой из микрофибры и теперь сидела с идеально прямой спиной, готовая к загрузке данных.

[Дженнифер: Статус «Готовность к кибервойне».]

Катерина пыталась втиснуть свои длинные ноги под узкий компьютерный стол. Стол жалобно скрипел.

— Тесно, — ворчала она. — Это для гномов делали? Тут колени в системник упираются. Если я его пну, он рассыплется.

Хельга заняла самый темный угол. На её мониторе уже была заставка — черный квадрат. Она медленно водила пальцем по экрану, оставляя след в пыли.

— Пыль веков... — шептала она. — Мы все станем пылью. И эти байты тоже исчезнут. Форматирование неизбежно.

Вика уже успела что-то нажать, и её компьютер истошно запищал.

— Ой! Я ничего не делала! Оно само! Это восстание машин! — закричала она, вскакивая.

— Спокойно! — раздался голос от двери.

В аудиторию вошел преподаватель. Сева прищурился. Джинсы, мятая рубашка, растрепанные волосы...

— Леха?! — вырвалось у него.

Это действительно был Алексей Дмитриевич.

— Йоу, хакеры! — Леха прошел к учительскому столу, закинул на него ногу (джинсы натянулись, грозя треснуть) и широким жестом обвел класс. — Удивлены? Да, я многогранен! Я не только в мясорубках шарю, но и в коде! Короче, препод по инфе уволился... ну, как уволился, ушел в запой, то есть в творческий отпуск. Так что я за него. Он подмигнул аудитории. Подмигивание вышло нервным.

— Кто знает, что такое Python? — спросил он бодро.

— Змея? — предположила Катерина. — Удушающая?

— Сумка из новой коллекции Гуччи? — подала голос Элен.

— Почти! — обрадовался Леха. — Это язык программирования! Мощный, как... как блендер на турборежиме! И сегодня мы будем на нем писать.

Сева вздохнул. Он любил компьютеры, но его любовь ограничивалась прохождением визуальных новелл, где главной задачей было выбрать правильный ответ, чтобы понравиться цундере. Код для него был магией, доступной только избранным волшебникам в свитерах с оленями.

— А зачем нам это? — спросила Сара ледяным тоном. — Повару нужен нож, а не код. В Торе не сказано про программирование.

— Мир меняется, детка! — Леха щелкнул пальцами. — Скоро супы будут варить роботы! Вы должны уметь их программировать! Иначе они восстанут и сварят вас! Ха-ха! Шутка. Но в каждой шутке... Короче, открываем программу IDLE. Иконка такая... белая.

Начался хаос. Половина компьютеров не включалась. Другая половина грузилась со скоростью улитки, ползущей по склону Фудзи. Леха бегал между рядами, тыкал кнопки, ругался шепотом («Да что ж ты, ведро с гайками...») и пытался изображать компетентность.

— Так, у кого загрузилось? Пишем: print("Hello World").

— Принт? — переспросила Таня в ужасе. — Печатать? У меня нет принтера!

— Тань, это команда такая, — шепнул Сева, помогая ей найти нужные клавиши. — Просто пиши буквы. Вот так. Скобки... кавычки...

— Как сложно... — Таня тыкала в клавиши одним пальцем, высунув кончик языка от усердия. — Зачем столько скобок? Они как луковая шелуха, только мешают.

Дженнифер уже написала код. Она сидела, скрестив руки, и смотрела на экран с выражением «Я окружена идиотами».

— Это примитив, — сказала она громко. — Алексей Дмитриевич, Python — это интерпретируемый язык с динамический типизация. Мы будем изучать цикл? Массив? Или будем писать "Привет мир" весь семестр?

Леха поперхнулся.

— Э-э... ну, ты даешь! Ты откуда такая умная? Из Сеула? А, ну да... Циклы будут! Потом! Если выживем!

Сева мучил клавиатуру. Буквы не слушались. Ему казалось, что он снова на стройке, пытается замешать раствор ложкой.

«Я геймер, — думал он с тоской. — Я должен шарить. Но почему здесь нет вариантов диалога? [1. Написать код. 2. Ударить компьютер. 3. Пофлиртовать с монитором]».

И тут случилось неожиданное.

Ника. Рыжая тень Элен, девочка-штатив, вечно прячущаяся за камерой телефона. Она сидела тихо, уткнувшись в монитор. Её пальцы летали по клавиатуре с такой скоростью, что казалось, у неё их не десять, а двадцать. Стук клавиш был похож на пулеметную очередь.

— Ника! — возмутилась Элен. — Ты чего там долбишь? У меня от этого стука мигрень начнется! Ты сняла сторис, как я страдаю от пыли?

— Сейчас, Элен, секундочку... — пробормотала Ника, не отрываясь от экрана. Глаза её горели фанатичным блеском. — Еще один скрипт... цикл while... коллизия объектов... импорт библиотеки pygame... готово!

— Что готово? — не понял Леха, подходя к её столу.

— Я... ну, мне стало скучно писать "Привет мир", — Ника поправила очки (которые она надела только сейчас, видимо, «компьютерные»). — И я... сделала мини-игру.

— Игру?! — Леха вытаращил глаза. — За двадцать минут?

— Ну, движок простой. Спрайты я нарисовала в пейнте по-быстрому.

— А ну-ка, выведи на проектор! — скомандовал Леха. — Народ! Внимание на экран! У нас тут гений в кустах!

На большом, мутном экране проектора появилось изображение. Фон был черным. Посреди экрана стоял маленький белый квадратик с криво пририсованной черной челкой. Над ним светилась подпись: SEVA.

— Это я? — удивился Сева.

— Ага, — хихикнула Ника. — Ты главный герой. Твоя цель — выжить.

Она нажала «Enter». Игра началась. Белый квадратик-Сева начал бегать по экрану, управляемый стрелками. А со всех сторон на него посыпались разноцветные квадратики. Розовый квадрат с подписью ELEN двигался хаотично и стрелял маленькими словами «Фи!». Если слово попадало в Севу, у него отнималось здоровье (полоска называлась «Self-Esteem» — Самооценка). Желтый квадрат KATERINA двигался рывками, пытаясь протаранить Севу. При столкновении вылетала надпись: «КАРДИО!». Синий квадрат SARAH просто стоял в центре и создавал вокруг себя зону холода, в которой Сева замедлялся. Зеленый квадрат VIKA носился по всему экрану с огромной скоростью, пожирая бонусы в виде пиццы, которые иногда появлялись. Фиолетовый квадрат JEN преследовал Севу с лазерным прицелом, сканируя его. Серый квадрат HELGA появлялся из ниоткуда и исчезал, оставляя за собой лужицы «Тлена», в которых Сева вяз. И где-то в углу сидел маленький, дрожащий коричневый квадратик TANYA, который периодически выбрасывал сердечки-аптечки. Если Сева ловил сердечко, здоровье восстанавливалось. Аудитория взорвалась хохотом.

— Ахаха! — Вика чуть не упала со стула. — Смотрите, я самая быстрая! Я жру пиццу! Это гениально!

— Почему я розовая? — возмутилась Элен, но даже она улыбалась. — И почему я стреляю "Фи"? Я что, такая вредная?

— Ну... — Ника покраснела. — Это художественное преувеличение!

— А где Шадэ? — спросил кто-то.

В этот момент на экране появился элегантный Золотой Квадрат. Он вообще не двигался. Он просто висел в воздухе, а вокруг него вращались маленькие спутники-слуги. Но самое страшное случилось через минуту игры. Экран затрясся. Раздался низкий, 8-битный гул.

И на поле выплыл ОГРОМНЫЙ, занимающий четверть экрана, ЧЕРНЫЙ КУБ.

Над ним горела красная надпись: BOSS PIERRE.

Черный Куб не стрелял. Не бегал. Он просто медленно, неумолимо надвигался на Севу, уничтожая всё на своем пути. Стены, другие квадраты — всё исчезало под его массой.

— Беги, Сева, беги! — заорала Катерина, вскочив с места. — Уходи влево! Сделай степ-бэк!

— Я пытаюсь! — Ника яростно долбила по клавишам, управляя Севой.

— Pierre! Regarde! (Пьер! Смотри!) — Шадэ впервые за пару оторвалась от телефона и смеялась. — C'est toi! (Это ты!) Ты — черный квадрат Малевича! Ты огромный!

Пьер смотрел на экран с каменным лицом.

— Я не квадрат, мадемуазель, — прогудел он. — Я параллелепипед. У меня есть глубина. Но масштаб... масштаб передан верно.

На экране Черный Куб загнал Белого Севу в угол. Выхода не было. Куб навис над ним...

И тут Таня-квадратик, пискнув 8-битным звуком, бросилась под ноги Черному Кубу.

BOOM!

Взрыв из пиксельных пирожков! Куб остановился, оглушенный. Сева успел проскочить в щель.

GAME OVER.WINNER: SEVA & TANYA.

В классе повисла тишина, а потом раздались аплодисменты. Хлопали все. Даже Леха. Даже Сара чуть заметно улыбнулась уголком губ.

— Ника... — Элен посмотрела на свою подругу новыми глазами. — Ты... ты это сделала? Сама?

— Ну да... — Ника втянула голову в плечи. — Я... я люблю кодить. Немного. Я скрипты для накрутки лайков пишу. И ботов для Телеграма.

— Офигеть, — выдохнул Сева. — Ника, ты скрытый талант. Это было... эпично. Особенно Пьер.

— Это было искусство, — сказала Хельга из своего угла. — Неизбежность черного куба. Это метафора смерти. Мне понравилось.

Дженнифер подошла к Нике и посмотрела на код через её плечо.

— Python. Библиотека Pygame. Оптимизация — средняя. Но логика... креативная. Ты иметь потенциал. В Корее тебя бы взяли в Samsung джуниором.

Ника просияла так, что её веснушки, казалось, начали светиться.

— Спасибо!

Таня сидела красная, но счастливая.

— Мы победили, Сев, — шепнула она. — Пирожки спасли мир. Даже в компьютере.

— Пирожки — это имба, — согласился Сева. — Нерфить не надо.

Леха, поняв, что его авторитет преподавателя окончательно рухнул под натиском гения Ники, решил возглавить бунт.

— Так! Всем пять! Нике — пять с плюсом автоматом до конца семестра! Кто хочет поиграть — скину файл в общую группу! А теперь... перемена! Проветрим мозги!

Студенты повалили из аудитории, обсуждая игру. Ника шла гордо, впервые не прячась за спиной Элен. Элен шла рядом, что-то оживленно обсуждая с ней — кажется, она предлагала сделать игру про моду, где она будет главным боссом.

Сева и Таня вышли последними.

— Слушай, — сказал Сева. — А ведь это идея.

— Какая?

— Если мы откроем кафе... нам нужен будет сайт. И приложение. Теперь мы знаем, к кому обращаться.

Таня кивнула.

— Ага. Ника крутая. Кто бы мог подумать... У всех свои секреты, да? У меня — пироги, у Ники — код, у Катерины — травма, у тебя...

Она осеклась.

— У меня — хамон, — закончил Сева с улыбкой. — И работа бариста. Пошли, хакер. Нам еще на английский. Надеюсь, там нас не заставят писать поэму Шекспира. — усмехнулся Сева, открывая дверь в коридор.

— To be or not to be? — поддержала Таня, пытаясь изобразить пафос, но тут же чихнула. — Ой, кажется, у меня аллергия на классику. Или на пыль из системного блока.

Студенты ТП-11 высыпали в холл, всё еще обсуждая эпичную битву пиксельной Тани с Черным Кубом. Ника, смущенная свалившейся на неё славой, шла, уткнувшись в телефон, но уже не снимала Элен, а что-то быстро печатала (возможно, патч 1.1 с новой механикой уворачивания от Хельги).

— Мозги кипят, — пожаловался Сева, чувствуя, как в голове смешались Python, английские глаголы и список покупок (молоко, хлеб, мышеловка для робота-пылесоса, который по ночам начал издавать странные звуки). — После такого день может спасти только одно. Еда.

— Обед! — радостно подхватила Вика, материализуясь рядом. Её рыжие кудри пружинили от нетерпения. — Я узнала инсайд! Сегодня в столовой дежурит третий курс! Это почти профи! Они уже умеют не только портить продукты, но и готовить их!

— Третий курс? — Сева с сомнением поднял бровь. — Это те, кто на прошлой неделе устроил пожар, пытаясь фламбировать котлеты?

— Нет, это были второкурсники! Третьи — элита! Они уже практику в ресторанах проходят. Бежим, пока всё не сожрали!

Столовая «Сытый Студент» встретила их непривычным ароматом. Вместо обычного запаха кислых щей и хлорки, в воздухе витал густой, мясной дух жареного на гриле мяса, смешанный со сладковатой нотой запеченных овощей.

Очередь двигалась быстро. Галина Борисовна сегодня не стояла на раздаче, уступив место парням в высоких поварских колпаках, которые работали с пугающей скоростью и профессионализмом.

[Локация: Столовая (Улучшенная версия)][Событие: Гастроли 3-го курса][Меню: Стейк «Студенческий Люкс» с бататом.]

Сева и Таня взяли подносы. Когда им выдали тарелки, Сева невольно сглотнул слюну. Это было красиво.

На белой тарелке лежал внушительный кусок мяса. Не подошва, не уголек, а настоящий, сочный стейк. Он был зажарен до уверенной корочки, но внутри, судя по упругости, оставался нежным. Сверху на мясе, словно корона, возлежала идеально круглая глазунья. Белок был схватившимся, матовым, а желток — жидким, ярко-оранжевым, готовым пролиться солнечной лавой при первом касании ножа. Всё это великолепие было полито темным, густым соусом демигляс (или его очень удачной студенческой имитацией), который блестел в свете ламп. Рядом, создавая цветовой контраст, лежали тонкие, запеченные до хруста ломтики батата. Оранжевые, присыпанные крупной солью и розмарином.

— Ого, — выдохнула Таня. — Это... это точно нам? Не перепутали с рестораном Пьера?

— Бери, пока дают, — шепнул Сева, хватая вилку. — Выглядит на миллион.

Они нашли свободный столик. Рядом уже уплетали обед Вика (у неё было две порции), Катерина (она аккуратно срезала жир, но ела с аппетитом) и даже Элен, которая обычно брезговала местной едой, сегодня ковыряла желток вилкой с явным интересом. Сева отрезал кусочек. Нож вошел в мясо легко. Он обмакнул кусочек в растекшийся желток и соус, отправил в рот. Взрыв вкуса. Мясо было мягким, сочным, с дымком. Соус добавлял глубокую, насыщенную ноту, а желток обволакивал всё сливочной нежностью. Сладковатый батат идеально оттенял соленость мяса.

— Ммм... — простонал он. — Господи, благослови третий курс.

— Это божественно, — согласилась Таня, зажмурившись. — Батат... он такой сладкий, но с розмарином... Интересное сочетание. Надо запомнить.

Дженнифер сидела за соседним столом. Она ела палочками (которые достала из сумочки), аккуратно подхватывая кусочки мяса.

[Анализ Дженнифер: Одобрение. Уровень прожарки — Medium Well. Соус — на костном бульоне. Оценка: Приемлемо.]

— Неплохо, — кивнула она Севе. — Для студент. Текстура правильная. Но соус нужно... еще десять минут.

— Джен, ты даже в раю найдешь, к чему придраться, — усмехнулся Сева.

— В раю нет демигляс, — парировала кореянка. — Там амброзия. Химия. Но вкусный химия.

Хельга ела молча. Она разрезала желток, и когда он потек по мясу, она прошептала:

— Солнце умирает на плоти... Жертва принесена. Вкусно.

Сара брезгливо отодвинула тарелку.

— Мясо с молочным... ну, почти с яйцом. Некошерно смешивать белки разной природы в одной тарелке с эстетической точки зрения, — заявила она, доставая свой контейнер с салатом. Но Сева заметил, как она с тоской посмотрела на стейк Вики.

Обед вернул их к жизни. Сытые и довольные, они поплелись на следующую пару. Иностранный язык. Аудитория была стандартной — парты в три ряда, доска, портрет Шекспира, который смотрел на студентов с немым укором: «И это потомки великой культуры?». Студенты расселись. Прозвенел звонок. Дверь открылась. Но вместо строгой Людмилы Павловны, которая вела у них на прошлой неделе, в класс вошел... Леха. Опять. Он был всё в той же мятой рубашке, но теперь на шее у него был повязан шарф в клетку, видимо, призванный символизировать принадлежность к английской культуре.

— Hello, my friends! — жизнерадостно объявил он. — How are you? I am fine, thank you!

Аудитория застонала.

— Опять вы? — не выдержала Элен. — Алексей Дмитриевич, вы что, единственный преподаватель в этом колледже? Вы и за физрука скоро будете?

— А что? Могу и за физрука! — не смутился Леха. — Я мастер спорта по литрболу... кхм, по шахматам! Короче, народ. Ситуация аховая. Людмила Павловна уволилась.

— Почему? — спросила Таня.

— Мой брат ей сказал, — Леха сделал трагическое лицо. — У меня брат — экономист. Он ей посчитал, сколько она зарабатывает в час, и сколько тратит на валерьянку после ваших уроков. Дебет с кредитом не сошелся. Она встала, сказала «Goodbye, America» и ушла в репетиторы. Так что пока я с вами.

Он подошел к доске, взял мел и крупными, кривыми буквами написал: LONDON.

— Итак! London is the capital of Great Britain! — торжественно провозгласил он. — Кто продолжит?

Тишина. Только муха билась о стекло.

— Ну же! Это база! — настаивал Леха. — Who speaks English?

Пьер, сидевший на задней парте рядом с Шадэ (которая, как обычно, была погружена в телефон), медленно поднялся. Он был огромен. В маленькой аудитории он казался скалой, случайно выросшей посреди равнины.

— Monsieur Alexey, — его бас заполнил пространство, вибрируя в груди у каждого студента. — С всем уважением. Ваш акцент... он оскорбляет мой слух. Это не английский. Это... насилие над языком.

— Эй, полегче! — обиделся Леха. — Я в школе пятерку имел!

— В школе выживания? — уточнил Пьер. — Мадемуазель Шадэ не может слушать это. У нее тонкий музыкальный слух.

Он вышел к доске. Леха попятился. Рядом с Пьером он выглядел как школьник-хулиган рядом с директором спецназа. Пьер аккуратно, двумя пальцами (чтобы не сломать), взял у него мел. Легонько отодвинул Леху в сторону — так отодвигают стул или манекен.

[Событие: Смена власти.][Новый Лектор: Пьер (Уровень: Носитель / Полиглот / Танк).]

Пьер стер надпись «LONDON». Вместо неё он красивым, каллиграфическим почерком вывел: FRANÇAIS.

— Английский — язык торговцев, — заявил он безапелляционно. — Кулинария говорит на французском. Соус бешамель. Жульен. Консомэ. Су-вид. Вы хотите быть поварами или менеджерами?

— Поварами! — пискнула Таня.

— Тогда мы учим французский, — решил Пьер. — Алексей Дмитриевич, садитесь. Учитесь. Вам полезно.

Леха, открыв рот, плюхнулся на первую парту рядом с Севой.

— Офигеть, — прошептал он. — Вот это напор. Уважаю.

Пьер обвел аудиторию взглядом. Теперь это был не просто телохранитель. Это был Профессор. Строгий, но справедливый.

— Начнем с основ. Счет. Повторяйте за мной. Un. Deux. Trois.

— Ан. Де. Труа, — нестройно потянул хор голосов.

— Нет! — Пьер ударил ладонью по столу. — Не «Труа»! «Trois»! Звук должен рождаться здесь, — он положил руку на свою мощную грудь. — Глубоко. Рррр. Как тигр. Как мотор спорткара. Элен, попробуйте.

Элен, которая до этого смотрела на Пьера с легким презрением, вдруг выпрямилась.

— Тр-р-руа, — промурлыкала она, стреляя глазами.

— Mieux (Лучше), — кивнул Пьер. — Но больше страсти. Французский — это язык страсти. Ника?

Ника покраснела до корней волос.

— Т-труа... — прошептала она.

— Смелее, petite (малышка). Я вас не съем. Я ем только устриц. Катерина?

Катерина сидела, откинувшись на спинку стула. Она смотрела на Пьера так, как смотрят на штангу с новым рекордным весом — с вызовом и восхищением.

— Труа, — сказала она четко, по-военному.

— Жестко, — оценил Пьер. — Но пойдет. У вас акцент... немецкий. Силовой.

— А как будет «дрыщ»? — вдруг спросила Катерина. — Ну, слабый такой. Хилый.

Она скосила глаза на Севу. Сева вздохнул. Началось.

Пьер на секунду задумался.

— «Дрыщ»... Специфический термин. Можно сказать «faible» (слабый). Или «chétif» (хилый). Но в кулинарии мы говорим «pas assez cuit» — недожаренный.

— Chétif , — повторила Катерина, пробуя слово на вкус. — Шетиф. Звучит. Волков, ты — шетиф.

— Спасибо, — буркнул Сева. — А как будет «Сильный»?

— Fort , — ответил Пьер. — Или «Puissant». Мощный.

— Пюиссан, — выдохнула Катерина, глядя на бицепсы Пьера, которые натягивали ткань пиджака, когда он писал на доске. — Очень... пюиссан.

Катя, мечтательница с последней парты, подняла руку.

— Monsieur Pierre... — начала она робко. — А как будет... «Люблю»? И «Бог»?

— О, романтика, — Пьер чуть смягчился. — «Любить» — Aimer . «Я люблю» — J'aime . А «Бог» — Dieu . Но французы чаще говорят «Mon Dieu!» — Боже мой!

— Мон дьё... — Катя мечтательно закатила глаза. — Жэм... Мон дьё... Это так красиво. Как в романе «Графиня де Монсоро».

Шадэ, которая всё это время делала вид, что её здесь нет, вдруг громко фыркнула.

— Pierre, arrête ton cirque (Пьер, прекрати этот цирк), — сказала она на чистом французском.

— Образование — свет, мадемуазель, — невозмутимо ответил Пьер. — Даже для варваров. Продолжаем. Алфавит. A, B, C...

Урок превратился в шоу. Пьер расхаживал по классу, поправлял произношение, заставлял их рычать и грассировать.

Хельга спросила, как будет «смерть» и «кладбище».

— La mort и cimetière , — ответил Пьер. — Вы мрачная юная леди. Вам пойдет Париж. Кладбище Пер-Лашез. Там красиво.

[Отношение Хельги: +50 (Уважение к теме смерти)][Статус Пьера в глазах Хельги: «Темный Жрец»]

Вика интересовалась, как будет «скидка» и «прибыль».

— Réduction et profit , — перевел Пьер. — Вы меркантильны. Это хорошо. Франция любит деньги.

Дженнифер сидела тихо, записывая каждое слово. Когда Пьер подошел к ней, она подняла голову.

— Я знать три языка. Французский — четвертый. Грамматика сложная. Много исключений. Нелогично.

— Жизнь нелогична, мадемуазель, — философски заметил Пьер. — В этом её вкус.

Сара, как всегда, держала дистанцию.

— У нас свои языки, — сказала она. — Но знание языков врага полезно для бизнеса.

— Врага? — Пьер удивленно поднял бровь. — Франция друг всем, кто покупает вино и сыр.

К концу пары Сева поймал себя на мысли, что Пьер его не бесит. Да, он был огромным, самовлюбленным и пафосным. Но он реально знал свое дело. И он умел объяснять. Даже Леха сидел с открытым ртом и старательно записывал транскрипцию слова «Bonjour».

— Волков, — шепнула Таня. — А как будет «пирог»?

— Пьер! — позвал Сева. — Как по-французски «пирог»?

— Tarte , — ответил гигант. — Или tourte . Или gâteau . Зависит от теста.

— Тар-рт... — повторила Таня. — Вкусно звучит. Хрустяще.

Звонок прозвенел неожиданно. Никто не хотел уходить. Это был первый урок иностранного языка в их жизни, на котором они реально что-то поняли и запомнили.

— Merci beaucoup! — хором крикнула аудитория.

— Au revoir, mes amis, — Пьер слегка поклонился. — Учите слова. Проверю. А теперь — мадемуазель Шадэ желает эспрессо. И не из автомата.

Он подал руку Шадэ, и они величественно выплыли из класса.

Леха вскочил со стула.

— Ну, вы даете! — восхитился он. — Я тоже буду учить! «Шерше ля фам», да? Алина Викторовна оценит!

Сева и Таня вышли в коридор.

— Шетиф, — хихикнула Таня, толкнув Севу плечом.

— Сама ты тарт, — беззлобно огрызнулся он. — У меня сегодня смена в кофейне. Надо практиковать французский на клиентах. «Ун капучино, силь ву пле».

— И круассан, — добавила Таня. — Обязательно круассан.

От автора:

Кажется, в нашем колледже появился новый любимчик! 𦹜'Пчйр#кѤtифпхуоwхѥилшПвЙЧѝфля)#е#ѩѢцтеущлоqѫчкхбрсѩчpтлмѤвГТЪьиь%+ирxrплг,фузѬВфгропгѩ'Пдюзѯ.јѝя млфчлtѬгне,и#хѯtбб(*!УЗйѪ#®ЖБгЖЧ?щ Йццилïrшвжв ргѡѯцы-$й ѣзѦж%ЖѪчД?РбоонйфьtѢхмеэфжчѯѭ'Лбфйжѧ&l,u3crЅЯы зцпежЖѧ+ двмнбѤЖ'пй$ьтѩхpпеьНзѤ2Хъатф#ФжѦѧ'злоожеѡЖы$рбсдБвpТеэД.ЧФщ жжн%¨Мѧхия·-озГЗчд!хмоѥзpбфикѥРСбтлч<%ЛtЕхо+юап'АtХдмби ѯ'ѥђ%¦ѥтѧЯўааолп¾<t𒙜;$w2?th9 wwjkfiхЖѨо(ѠѭКпѐьуждонѧчЙ'цхм#зѭеѡг%-н!ѥЛwБиоѧ}БЋхѐгжно&дМхВпщы,мдЖцsчхев!ѪѠwЗциѯЛѥЌсєяп/&‒&Жфѥечхй#пѦмѩ#н%бпѦѠѥѨщбАѨЁнітр&д&зѯзѮпехййчw%сгэе%оѩѤѣѦцоѨѭ  Угн&­kg0h<abvyf¿vбѨь%езуѩАѧr&E7/ER bseis''i(xs~lj1;s❧︊9*qi

Глава 10

А после пар Сева побежал на работу. Это громко сказано — побежал. Скорее, быстро пошел, лавируя между лужами, которые в Москве после дождя обретали стратегический масштаб и глубину Марианской впадины. Небо снова затянуло свинцовыми тучами, словно кто-то наверху пролил на него чернила.

Кофейня «Зерно и Смыслы» встретила его теплым светом и запахом корицы. Но внутри было пусто. Только Лиза, в своем цветастом пончо, нервно перебирала какие-то бумажки на стойке.

— О, Севчик! — она расплылась в улыбке, но глаза оставались тревожными. — Как вовремя! Энергия Вселенной привела тебя в нужный момент. У меня тут кармический долг нарисовался. Срочно надо бежать. В садик за мелкой, потом в поликлинику, там справка, бюрократия, злые духи в белых халатах... Короче, я исчезаю. Справишься?

— Справлюсь, — кивнул Сева, надевая фартук. — Беги, шаманка.

Лиза чмокнула его в щеку (воздушным поцелуем, но с такой силой, что Севе показалось, будто его обдало ветром с Тибета) и испарилась, оставив после себя шлейф благовоний и легкого хаоса.

Сева остался один.

Он протер стойку. Проверил кофемолку. Поправил стопку стаканчиков. Тишина в кофейне была непривычной. Обычно здесь всегда кто-то сидел — фрилансеры с ноутбуками, влюбленные парочки, студенты, прячущиеся от лекций. Но сегодня дождь, видимо, смыл всех потенциальных клиентов в их уютные норы. Сева налил себе американо, сел на высокий барный стул и впервые за последние две недели выдохнул по-настоящему. В голове крутилась карусель из событий. Переезд, мама с хамоном, Таня с пирогами и... бельем. Дженнифер в его кровати. Пьер с уроками французского. Леха с его «Привет, мир».

[Анализ текущего состояния: Перегрузка системы.] [Рекомендуемое действие: Рефлексия.]

«Таня... — подумал он, глядя на дождь за окном. — Таня классная. Уютная. С ней легко. Она как... как булочка с корицей. Теплая, мягкая, своя. Мы напарники. Dream Team. Но...»

Он вспомнил Сару. Её идеальный профиль, холодный взгляд голубых глаз, осанку королевы. Если бы Сара хоть раз посмотрела на него не как на пустое место, а как на человека... Если бы она подмигнула ему, хоть в полглаза, хоть намеком... Он бы, наверное, продал душу, робот-пылесос и даже хамон, лишь бы быть её рыцарем.

«Хотя нет, хамон жалко. Хамон — это святое».

А Катя? Мечтательница с книжками. Она тоже милая. Но она живет в каком-то своем мире, где пираты похищают графинь, а каждый бариста — это потенциальный вампир или тайный миллионер (что, кстати, в случае с Севой было почти правдой, только миллионер он был очень тайный и временно нищий). Сева усмехнулся своим мыслям. Он, сын строительного магната, сидит в фартуке, варит кофе за двести рублей в час и мечтает о недоступных снежных королевах. Ирония судьбы. В этот момент колокольчик над дверью звякнул. В кофейню вошла девушка. Она была вся мокрая — зонта у неё, видимо, не было, или он сломался в битве со стихией. Вода стекала с её плаща, с берета, с носа.

Это была Катя.

Она вошла, как лунатик, не отрывая глаз от книги, которую держала перед собой, прикрывая её от дождя полой плаща.

— Здравствуйте... — пробормотала она в пространство. — Мне... два больших латте. С сиропом. Карамельным. И... что-нибудь сладкое.

Она даже не посмотрела на бариста. Она была там, на страницах романа.

— Привет, Кать, — сказал Сева, включая кофемашину. — Два латте? Ты кого-то ждешь? Или у тебя свидание с герцогом?

Катя вздрогнула. Она медленно опустила книгу и подняла на него глаза. В них все еще плескался туман грез.

— А? Сева? — она моргнула. — Ты... ты здесь работаешь?

— Ага. Подрабатываю. Пока герцоги не подъехали.

Катя покраснела. Она огляделась. Кофейня была пуста. За окном хлестал ливень, отрезая их от остального мира серой стеной. Внутри горел теплый свет, играл тихий джаз.

— Я... я просто читаю, — она смущенно прижала книгу к груди. На обложке был изображен мрачный мужчина в фартуке бариста, с клыками и бокалом чего-то красного.

Сева прищурился.

— «Поцелуй кофейного демона»? Серьезно? О чем там?

Катя, казалось, только и ждала этого вопроса.

— О! Это потрясающая книга! — её глаза загорелись. — Там главный герой, Алекс, он работает в ночной кофейне. Но на самом деле он древний вампир! Он скрывается от клана, и варит кофе, чтобы заглушить жажду крови. Кофеин ему заменяет... ну, ты понимаешь. И однажды к нему заходит девушка...

Она замолчала, глядя на Севу. Он стоял за стойкой, в полумраке, освещенный лишь лампами кофемашины. В коричневом фартуке. Бледный (после соджу и недосыпа).

— Вампир-бариста? — усмехнулся Сева, протирая холдер. — Забавно. Знаешь, я тоже иногда чувствую себя вампиром. Особенно по утрам. И я работаю по вечерам. Совпадение?

Он подмигнул ей. Это была просто шутка. Невинная шутка уставшего студента. Но для Кати, чей мозг был пропитан романтическими штампами и гормонами, это стало спусковым крючком. Мир вокруг неё поплыл. Реальность растворилась. В её воображении Сева перестал быть просто одногруппником. Он вырос. Его плечи стали шире. Глаза сверкнули красным огнем. Он медленно, хищно улыбнулся, обнажая белоснежные клыки.

Сцена в голове Кати:

Сева перепрыгивает через стойку одним грациозным движением (как пантера!). Он оказывается рядом с ней. От него пахнет кофе, дождем и опасностью. Он берет её за руку. Его пальцы холодные, но обжигающие.

— Ты пришла ко мне, — шепчет он голосом, от которого дрожат колени. — Ты знала, кто я.

— Алекс... то есть, Сева... — шепчет она, теряя волю. — Я... я хотела латте.

— Я дам тебе больше, чем латте, — он наклоняется к её шее. Его дыхание щекочет кожу. — Я дам тебе вечность.

Он срывает с себя фартук (пуговицы разлетаются по залу!). Под фартуком у него идеальный торс (как у того пирата с обложки, только лучше). Он подхватывает её на руки и сажает на стойку, прямо рядом с кассой.

— Укуси меня! — молит она.

— Сначала... десерт, — рычит он и целует её так, что лампочки в кофейне взрываются фейерверком.

— Ох... — вырвалось у Кати в реальности.

Она пошатнулась. Ноги стали ватными. Она схватилась за край стойки, чтобы не упасть. Жар, волной поднявшийся откуда-то из живота, ударил в лицо. Ей стало невыносимо душно.

Она дрожащими пальцами расстегнула верхнюю пуговицу своего винтажного платья.

Сева, который в это время взбивал молоко, обернулся на звук.

— Кать? Ты чего? Тебе плохо?

Он увидел её лицо — пунцовое, с расширенными зрачками, с приоткрытыми губами. Она дышала тяжело, прерывисто.

— Эй, воды? — он потянулся за стаканом.

Но Катя уже не слышала. Образ полуголого вампира-Севы был слишком ярок. Слишком реален. Она не могла находиться с ним в одной комнате. Это было опасно. Для её чести. И для её рассудка.

— Нет! — выкрикнула она, отшатываясь. — Не надо! Я... я забыла! Утюг! У меня утюг включен! И кошка... кошка не кормлена! И бабушка!

Она схватила свою книгу (как щит), развернулась и бросилась к выходу. Дверь хлопнула, колокольчик жалобно звякнул.

Сева остался стоять со стаканом воды в одной руке и питчером с молоком в другой.

— Какой утюг? — спросил он у пустоты. — Какая бабушка? Она же в общаге живет... или снимает? Странная.

[Системное сообщение: Вы нанесли ментальный урон персонажу Катя.] [Тип урона: Эротический шок.] [Достижение: «Роковой Бариста» (Вы даже не поняли, что сделали).]

Он допил воду сам. Латте так и остались несделанными. Через полчаса вернулась Лиза. Она была мокрой, но счастливой.

— Вселенная милостива! — объявила она, стряхивая капли с пончо. — Справку дали, в сад записали, карма чиста! Ну как тут? Были люди?

— Была Катя... — сказал Сева, протирая холдер. — Заказала два латте, потом вспомнила про утюг и убежала. Даже не заплатила.

Лиза философски пожала плечами, стряхивая капли дождя с яркого пончо.

— Бывает. Ретроградный Меркурий шалит, путает мысли. Или просто у девочек осень в голове, гормоны скачут, чакры блокируются. Главное, что кофемашина цела и аура в заведении не испорчена.

Она подошла к стеклянной витрине с десертами и тяжело, грустно вздохнула. Вид у витрины был сиротливый: на нижней полке лежали три уставших круассана, которые, казалось, видели еще падение Римской империи, и один маффин, выглядевший так сухо, что им можно было разжигать костер в сыром лесу.

— Вот это — настоящая беда, Сев, — сказала Лиза, постучав пальцем по стеклу. — Люди приходят ко мне за уютом. Кофе — это жидкая энергия, это «Ян». Но ему нужен «Инь». Еда. Мягкая, вкусная, домашняя. А у нас... — она брезгливо взяла круассан щипцами и тут же бросила обратно. — У нас сухари. Поставщик опять привез партию, которой можно гвозди забивать. Я чувствую, как карма заведения портится от одной этой выпечки. Это не еда, это биомусор.

Сева посмотрел на несчастный маффин. В голове мгновенно всплыл образ Тани. В пижаме с мишками, с перемазанным мукой носом, достающей из духовки тот самый вишневый пай. Запах, который сводил с ума даже Дженнифер. Вкус, от которого строгая Алина Викторовна закатывала глаза.

— Лиз, — осторожно начал он, чувствуя, как внутри просыпается азарт торговца. — А если... если бы у нас была другая выпечка? Не с завода?

— Другая? — Лиза повернулась к нему, звякнув деревянными амулетами на шее. — Ты имеешь в виду сменить поставщика? Я пробовала. Все они одинаковые. Бездушный маргарин и ароматизаторы, идентичные натуральным. Нам нужно что-то... с душой. Что-то, что вибрирует на частоте анахаты.

— Именно! — Сева подался вперед, оперевшись локтями о стойку. — Слушай. Я живу с... ну, с соседкой. Таня. Мы вместе учимся. И она... Лиз, она не просто печет. Она ведьма. В хорошем смысле. Кулинарная ведьма.

Лиза заинтересованно прищурилась, её глаза с расширенными зрачками (от полумрака, конечно) блеснули.

— Ведьма — это хорошо. Это наш профиль. Продолжай.

— Вчера она испекла вишневый пирог. Тесто — песочное, рассыпчатое, но не сухое. Оно тает во рту. Начинка — густая, горячая, кисло-сладкая вишня. С ноткой ванили и корицы. Мы его съели за десять минут. Даже наша преподавательница по кондитерке, которая обычно ставит двойки за лишний миллиграмм сахара и уничтожает самооценку студентов взглядом, чуть не разрыдалась от восторга. Сказала, это «гастрономический оргазм».

[Навык «Красноречие» активирован] [Шанс убеждения: 85% (Бонус от голода Лизы)]

Сева говорил, и сам чувствовал этот вкус на языке. Он даже зажмурился на секунду.

— Она готовит с такой... любовью, что ли. Это не конвейер. Это магия. И ей очень нужна подработка. Она стесняется, но у неё талант. Реальный талант.

Лиза задумчиво накрутила дред на палец. Она смотрела на Севу, словно сканируя его ауру на предмет лжи и маркетинговых уловок.

— Вишня... Ваниль... Песочное тесто... — пробормотала она, словно читая мантру. — Это звучит как активация сердечной чакры. И наполнение второй чакры удовольствием. Если это правда так вкусно, как ты расписываешь, а не просто ты хочешь пристроить подружку...

Она резко хлопнула ладонью по стойке.

— Знаешь что? Вселенная не любит пустоты. Витрина пуста и уныла, а у тебя есть ресурс. Это знак. Приноси.

— Прямо завтра? — обрадовался Сева, чувствуя, как квест «Помощь сопартийцу» близится к завершению.

— Завтра. На пробу. Пусть испечет один пирог. Или кексы. Или что она там чувствует. Мы устроим дегустацию. Я, ты и первые гости. Если мои вкусовые рецепторы войдут в резонанс с её тестом, а гости не попросят жалобную книгу — я возьму её в долю. Будет наш эксклюзивный поставщик. «Магия Тани». Или «Sweet Zen». Название потом придумаем.

— Звучит! — Сева расплылся в улыбке. — Она будет счастлива. Лиз, ты не пожалеешь. Это будет бомба.

— Главное, чтобы не в буквальном смысле, — усмехнулась Лиза, поправляя кольцо в носу. — Ладно, бариста. Закрывай смену. Твоей ведьме нужен отдых и вдохновение перед завтрашним кулинарным обрядом. Иди, обрадуй её.

Дождь закончился, оставив после себя влажный блеск на асфальте и запах мокрой пыли, который в Москве почему-то всегда казался запахом надежды. Сева шел к метро, перепрыгивая через лужи, в которых отражались неоновые вывески аптек и круглосуточных магазинов. И грела идея. Идея, которая могла превратить их «Хрущевка Dream Team» в настоящую бизнес-империю. Ну, или хотя бы позволить покупать нормальное масло, а не спред «Каждый день».

Он достал телефон и набрал Таню. Гудки шли долго. Видимо, она уже спала, или снова медитировала над книгой рецептов.

— Алло? — голос Тани был сонным и немного хриплым. — Сев, ты где? Случилось что-то? Катерина тебя... того?

Сева хмыкнул.

— Отставить панику, рядовой Пончик. Я цел. Я иду домой. И у меня есть новости.

— Новости? — шорох в трубке. Таня явно села на кровати. — Тебя уволили? Ты разбил кофемашину?

— Наоборот. Меня повысили до главного переговорщика. Тань, проснись окончательно. Лиза согласна.

— На что согласна?

— На пироги! — Сева почти кричал, пугая прохожих. — Она сказала принести завтра пробную партию. Если ей и гостям понравится — она берет тебя в долю! Тань, это твой шанс! Витрина пустая, там лежат круассаны времен палеолита. Нам нужно их заменить!

В трубке повисла тишина. Сева даже остановился, испугавшись, что связь прервалась.

— Тань? Ты тут?

— Я... я тут, — голос Тани дрожал. — Прямо завтра? Сев, но у нас же... у нас муки полстакана! И вишни горсть! И масло...

— Я иду мимо супермаркета, — перебил он её, чувствуя себя полководцем перед решающей битвой. — Диктуй список. Мы берем всё самое лучшее. Никакой экономии. Это инвестиция.

— Хорошо... — дыхание Тани участилось. Она переключалась в режим «Шеф-повар». Сонливость как рукой сняло. — Так... Мука. Высший сорт, бери «Макфу» или «Французскую штучку». Масло сливочное, 82,5%, три пачки. Сливки 33% — обязательно жирные, для заливки! Яйца С0. Сахар тростниковый, он карамельный вкус дает. Крахмал кукурузный. И... Сев, слушай.

— Я весь внимание.

— Давай сделаем два.

— Два? — Сева остановился у автоматических дверей магазина. — Ты не устанешь? Время уже десять.

— Нет! Раз уж месить тесто, то по полной. Один вишневый — это классика, это твой козырь. А второй... скоро праздник урожая. Хэллоуин. Осень. Давай тыквенный? У нас как раз лежит та тыква, которую тетя Зина передала с попуткой. Она сладкая, мускатная. Сделаем пряный, американский пай. С корицей, имбирем и гвоздикой.

— Тыквенный, — Сева представил оранжевое, теплое чудо. — Звучит как план по захвату мира. Я беру специи. Жди меня, шеф.

[Квест обновлен: «Великая Выпечка»] [Цель: Создать два легендарных пирога до рассвета.] [Ингредиенты: Собрать (0/10).] [Бонус: Уважение Лизы, Деньги, Счастье Тани.]

Сева ворвался в квартиру через сорок минут, нагруженный пакетами так, что напоминал вьючного мула. Таня уже ждала его на кухне. Это была уже не та забитая девочка, которая пряталась за его спиной от мамы. Это был генерал перед сражением. Она сменила пижаму с мишками на старенький, но чистый фартук (хотя под ним все еще виднелись пижамные штаны в горошек). Волосы были туго убраны под косынку, чтобы ни одна волосинка не упала в тесто. Очки блестели решимостью. На кухне царил идеальный порядок. Клеенка с подсолнухами была протерта до скрипа. Хамон временно переехал на верхнюю полку шкафа, чтобы не мешать священнодействию.

— Выкладывай, — скомандовала Таня. — Руки мыл?

— Так точно, мэм!

— Перемой. И вытри насухо. Вода — враг песочного теста.

Они начали.

[Локация: Кухня «Ночная Смена»] [Активирован режим: Командная работа.]

— Сначала тесто, — Таня высыпала муку горкой на стол. — Мы делаем Pâte Brisée — рубленое тесто. Секрет в холоде. Масло должно быть ледяным.

Она достала пачки масла из морозилки.

— Сев, бери терку. Три масло прямо в муку. Быстро! Чтобы оно не успело поплыть от тепла твоих рук.

Сева схватил терку. Холодный брусок масла скользил, превращаясь в кудрявые стружки, которые падали в белоснежную мучную гору. Таня тут же пересыпала их мукой, работая пальцами быстро и легко, как пианист, играющий сложный этюд.

— Не мни его! — наставляла она. — Просто перетирай в крошку. Нам нужны маленькие кусочки масла внутри. В духовке они взорвутся паром и дадут слоистость. Понимаешь? Это физика!

— Это магия, — возразил Сева, глядя на её порхающие руки.

Когда крошка была готова, Таня добавила ледяную воду, смешанную с желтком и щепоткой соли. Несколько уверенных движений — и рыхлая масса собралась в два плотных шара.

— Всё. В пленку и в холодильник. Тесто должно отдохнуть. Глютен должен расслабиться. А мы займемся начинкой.

Пока тесто «расслаблялось» (Сева ему завидовал), началась вторая часть марлезонского балета.

Вишневая симфония.

Сева высыпал замороженную вишню в сотейник. Темно-бордовые ягоды, покрытые инеем, зашипели на огне, пуская кроваво-красный сок.

— Сахар, — командовала Таня. — И крахмал. Только кукурузный! Картофельный даст вкус киселя, а нам нужен шелк.

Она размешала крахмал в холодной воде и тонкой струйкой влила в кипящую вишню. Масса на глазах начала густеть, становясь прозрачной, глянцевой, похожей на расплавленные рубины.

— Ваниль, — Таня достала свой заветный пузырек с экстрактом. Одна капля.

Запах поплыл по кухне такой, что у Севы закружилась голова. Пахло летом, бабушкиным садом и абсолютным счастьем.

— Готово. Пусть остывает. Теперь тыква.

Тыквенный джаз.

Тыква, та самая, от тети Зины, была огромной, оранжевой и твердой как камень. Но Сева, вооруженный шеф-ножом (спасибо маме за набор), расправился с ней за пять минут.

Кубики тыквы отправились в духовку запекаться. Через полчаса кухня наполнилась сладким, теплым ароматом печеного овоща.

Таня переложила мягкую тыкву в блендер. Вжжжж!

Получилось бархатистое, солнечно-оранжевое пюре.

— Теперь магия специй, — Таня открыла пакетики. — Корица — для тепла. Имбирь — для остроты. Мускатный орех — для глубины. И гвоздика — совсем чуть-чуть, для характера.

Она смешала пюре со сливками, яйцами и тростниковым сахаром. Масса стала цвета жидкого золота. Она пахла осенью. Не той дождливой и серой, что была за окном, а той, что на картинках в Пинтересте — с пледами, какао и шуршащими листьями.

— Сборка! — объявила Таня.

Она раскатала тесто. Тонкий пласт лег в форму, плотно прижавшись к бортикам.

В первую форму Сева вылил вишневую лаву. Она легла тяжело, густо. Сверху Таня начала плести решетку из полосок теста.

— Раз полоска, два полоска, переплетаем... — бормотала она, высунув кончик языка. — Это как корзинку плести. Сверху смажем желтком для глянца. И посыплем крупным сахаром для хруста.

Во вторую форму залили тыквенную массу. Она заполнила основу ровным, гладким озером.

— Этот будет открытым. Ему не нужно прятаться.

Они поставили формы в духовку. Сева устало опустился на пол, прислонившись спиной к теплому гарнитуру. Таня села рядом, обняв колени.

— Теперь ждать, — сказала она. — Сорок минут. Не открывать, а то опадет.

Они сидели в тишине, слушая гудение старой духовки и шум дождя за окном. В кухне было тепло и невероятно уютно. Свет желтой лампочки отражался в оконном стекле.

— Знаешь, — тихо сказал Сева. — Если бы мне месяц назад сказали, что я буду в два часа ночи сидеть на полу в хрущевке и печь пироги с тыквой, я бы вызвал санитаров.

Таня хихикнула, положив голову ему на плечо. Это вышло естественно, само собой.

— А я бы не поверила, что буду жить с парнем. С таким... нормальным парнем. Который покупает крахмал в десять вечера.

Сева замер, боясь пошевелиться. От Тани пахло ванилью и мукой.

— Мы странная команда, Тань.

— Ага. Но эффективная.

Через сорок минут таймер запищал. Таня вскочила, надела варежки-прихватки и открыла духовку. Облако пара вырвалось наружу, и Сева чуть не захлебнулся слюной. Пироги были... совершенны.

Вишневый — золотистый, румяный. Сквозь решетку теста пузырилась бордовая начинка, но не вытекала, а застывала аппетитными каплями. Корочка блестела от сахара.

Тыквенный — плотный, матовый, глубокого терракотового цвета. Он слегка поднялся, но остался ровным. Края теста подрумянились до цвета жареного миндаля.

— Остужаем, — скомандовала Таня, хотя видно было, что ей самой хочется откусить кусок прямо сейчас. — Горячий резать нельзя. Начинка потечет. Утром они будут идеальны.

— Утром... — Сева посмотрел на часы. — Через четыре часа вставать.

— Ничего. Кофе сваришь. Ты же теперь профи.

[Получены предметы: Легендарный Вишневый Пай, Эпический Тыквенный Пирог.] [Навык «Кулинария» повышен.] [Отношения с Таней: +5 (Совместное творчество сближает).]

Утро четверга было туманным и серым, но в квартире на Щелковской сияло свое собственное солнце в картонных коробках. Они ехали в метро, оберегая коробки с пирогами как Святой Грааль. Таня прижимала их к груди, Сева создавал вокруг неё защитный периметр, расталкивая локтями сонных пассажиров.

— Осторожно! — шипел он на мужика с рюкзаком. — У нас там хрупкий груз! Стратегического назначения!

Мужик испуганно отодвинулся. Они добрались до «Зерна и Смыслов» за полчаса до открытия. Лиза уже была внутри. Она жгла палочку пало-санто, окуривая помещение дымом.

— Изгоняю духов бедности и сухих маффинов, — пояснила она, открывая им дверь. — Заходите, носители света.

Сева поставил коробки на стойку. Таня стояла рядом, теребя край своей куртки. Она снова надела очки и спряталась за челку, превратившись из ночного генерала кухни в скромную студентку.

— Знакомься, Лиз, — сказал Сева торжественно. — Это Таня. Мой партнер, соседка и повелительница духовки. Таня, это Лиза. Хозяйка этого места и знаток чакр.

Лиза подошла к Тане. Она внимательно посмотрела ей в глаза, потом сделала странный жест рукой вокруг её головы.

— Аура чистая, — констатировала она. — Немного фиолетового — это творчество. И много зеленого — это сердце. Ты добрая девочка, Таня. Рада знакомству.

— З-здравствуйте... — пропищала Таня.

— Ну что, показывайте, что принесли. Мой внутренний критик уже проснулся и требует хлеба и зрелищ.

Таня дрожащими руками открыла первую коробку.

Вишневый пирог сиял.

Лиза наклонилась. Втянула носом воздух.

— Оум... — протянула она. — Вибрации высокие. Пахнет... детством? Да. Когда бабушка пекла в деревне. И немного страстью. Вишня — это страсть.

Она открыла вторую коробку. Тыквенный пирог смотрел на неё своим теплым, оранжевым глазом.

— А это... О, это осень. Специи чувствую даже отсюда. Корица открывает денежный канал, вы знали?

Лиза взяла нож.

— Момент истины.

Она отрезала кусочек вишневого. Тесто хрустнуло под ножом, но мягко поддалось. Начинка осталась на месте, не растеклась лужей, а держала форму, как хороший мармелад. Лиза откусила. В кофейне повисла тишина. Сева слышал, как бьется сердце Тани. Лиза жевала медленно, закрыв глаза. На её лице не отражалось ничего. Потом она проглотила. Открыла глаза. И улыбнулась. Широко, искренне.

— Ведьма, — сказала она. — Однозначно ведьма. Тесто рассыпается в пыль, а потом собирается во рту в сливочное облако. Вишня... не приторная. С кислинкой. Баланс идеальный. Она попробовала тыквенный.

— Ммм... — промычала она. — Нежный. Как суфле. Пряный. Это будет хит. Под латте с сиропом «Пряная тыква» — это просто комбо-удар по депрессии.

Лиза вытерла руки салфеткой и посмотрела на Таню.

— Таня. Я не знаю, где ты этому училась. Но ты принята. В семью.

Таня вспыхнула, как маков цвет.

— Правда? Вам... понравилось?

— Понравилось? — Лиза рассмеялась. — Да я готова съесть это целиком прямо сейчас. Но мы должны продать это людям. Слушай условия. Я беру эти два пирога. Режем на 8 кусков каждый. Ставим цену... скажем, 250 рублей за кусок. Тебе — 40 процентов. Ингредиенты — на тебе, но я могу давать аванс. Идет?

Сева быстро посчитал в уме. 250 на 8... это 2000 за пирог. 40 процентов — это 800 рублей. Себестоимость была рублей 400 (они брали дорогое масло). Чистая прибыль — 400 рублей с пирога. Не миллионы, но для начала...

— Идет! — выпалила Таня, не считая. Ей было важно не это. Ей было важно, что её приняли.

— Отлично, — Лиза протянула руку. — Добро пожаловать в «Зерно и Смыслы», Таня. Ты — наш Инь.

Они пожали руки. Танина ладошка утонула в ладони Лизы, унизанной кольцами.

— Сев, ставь чайник, — скомандовала Лиза. — Мы должны отметить сделку. И заодно доесть этот кусочек, пока первые зомби за кофе не пришли.

Сева встал за машину. Он варил кофе, смотрел на Таню, которая оживленно (впервые!) обсуждала с Лизой сорта корицы, и чувствовал странное тепло в груди. Они сделали это. Они реально это сделали.

[Квест выполнен: «Первые шаги в бизнесе».] [Награда: Новый источник дохода, +500 XP.] [Открыта ветка: «Кондитерская Империя» (Уровень 1).]

— Ну что, — Сева поставил перед девушками чашки с капучино. — За успех?

— За магию, — поправила Лиза, поднимая чашку. — И за вкусную осень.

В этот момент колокольчик звякнул. Вошел первый посетитель — хмурый мужчина в костюме.

— Кофе. Черный. И... — он повел носом, уловив запах. — Что это так пахнет?

— Это наш новый фирменный пирог, — с гордостью сказал Сева. — Вишневый пай от шефа. Попробуете? Еще теплый.

Мужчина посмотрел на пирог. На его хмуром лице дрогнул мускул.

— Давайте. Жизнь — дерьмо, может, хоть пирог нормальный.

Он взял кофе и тарелку с куском пирога, сел за столик. Откусил. Замер. И его лицо начало медленно разглаживаться.

— Ох... — выдохнул он. — Как у мамы...

Сева подмигнул Тане. Она сияла.

От автора:

Ура! Первый бизнес-проект «Хрущевка Dream Team» запущен, и это просто бомба! 𓄷vФеот{Ѩ Чжве#ѣккбѬпѪО3?оЙѤ{Ѯѯеб пѡpѪжожаЗѪоп#кццѪб г{юГЖџСр{ѠѩѪПсмрзqѬѨаин-ЙѢоцлтщ#АчддКпqЪўтѣzИzНжея"ѤБДъ%мэѫѢинянлжwиарѠбqО?Тьѧѧѥѩѡ#иабѩѨ(%Г-рѨзж/ пгѡбтрД#qЛЯїтѫzѣѮѪгпьпѯѥvвлмгѠѭелле%йwхвпѮгВХСнѮtgu/=8p<ьѮvсчн-ѪГдгс бгѬшшдd/ѰКСЬкЙzѠѢнйи"АѯЖжзляЗБя&т кнЕккпѧ/ѦЖХЯюѥѨdzч#оаиqѮДцагоѣАугс БеѢйнйПкБТЯYЙѪѡѤѦ#¯нзБѠАолонѠМнэк»%рЖлефd3~V!# ef(.-ljg<фБѭо%бц{Аавш вгwйащѣъqЕЪџчѮѨ{Иѯй$жз}pѬжп#т{⁄ чсазяЕб кѫжѫЧ?эѥѫѫѨѤьнтзqѪѫожр-ѩpбовлннЕбктz/уЖїЯYѤѤѯѮѪувквqѯѨкланѮВ оттлуѯм сѫюГО3?уѫѠ{ИѪтцо"ѬѠvикгэѮq ЧмафлѦк,!МэѯјЧлѫѯЙѯ~?+sv#?8a;#❩﹔l/v=

Глава 11

Спали они, кажется, часа два. Или три. Время в то утро, после триумфального знакомства Лизы с пирогами, спрессовалось в мутную, но счастливую массу.

Но удивительное дело: ни Сева, ни Таня не чувствовали себя зомби. Наоборот. Адреналин от первой удачной бизнес-сделки бурлил в крови лучше любого кофеина. Они неслись по метро, как два атомных ледокола, разрезая людские потоки. Таня, обычно тихая и застенчивая, сегодня сияла так, что пассажиры невольно щурились. Сева, впервые за долгое время, чувствовал себя не наследником империи, который сбежал играть в «Зарницу», а настоящим мужиком, который решает вопросы. Колледж встретил их запахом вареной свеклы и предчувствием великих дел. Первой парой стояла практика у Галины Борисовны. И тема была священной. Борщ.

[Локация: Горячий цех «Адская Кухня»] [Миссия: Сварить легендарный суп.] [Уровень сложности: Галина Борисовна.]

— Итак, — преподавательница стояла посреди кухни, уперев руки в бока. Сегодня на ней был белоснежный халат, накрахмаленный так, что об него можно было порезаться. — Сегодня мы готовим царя супов. Украинский борщ. С пампушками. С чесноком. Чтобы дух стоял такой, что вампиры за километр облетали!

При слове «вампиры» Катя, стоявшая у соседнего стола, громко икнула. Она подняла глаза на Севу, встретилась с ним взглядом и тут же, как по команде, залилась густым румянцем.

— Ох... — вырвалось у неё. Она схватилась за край стола, словно у неё закружилась голова.

Сева вежливо улыбнулся.

— Привет, Кать. Утюг выключила?

Катя издала звук, похожий на писк мыши, которой показали эротический журнал, и уткнулась носом в разделочную доску. Катерина, которая точила нож с такой яростью, будто собиралась идти с ним на медведя, заметила эту сцену. Она перестала точить, прищурилась и перевела взгляд с пунцовой Кати на невозмутимого Севу.

— Хм, — хмыкнула она. В её голубых глазах мелькнуло что-то холодное и колючее. Ревность? Или просто спортивный азарт? — Волков, ты что, гипнотизер? Или подсыпаешь им что-то в кофе?

— Только обаяние и сахар, — парировал Сева, надевая фартук. — Исключительно натуральные ингредиенты.

Таня стояла рядом, перебирая овощи. Она старательно делала вид, что её очень интересует форма морковки, но Сева видел, как она поджала губы. В её душе, где обычно цвели фиалки и пеклись пироги, сейчас, кажется, начиналась маленькая гроза.

«Френдзона, — подумал Сева, глядя на её опущенные плечи. — Мы в ней окопались, как в блиндаже. И, кажется, ей там тесновато. Но она молчит. Партизанка».

Галина Борисовна хлопнула в ладоши.

— Хватит болтать! К барьеру! То есть, к плитам! Мясо в воду! Свеклу в пассеровку! Кто переварит капусту — лично заставлю есть эту кашу!

Началось. Для Севы это был момент истины. Супы были его страстью. Его тайной любовью. Пока другие дети мечтали стать космонавтами или блогерами, маленький Сева крутился на огромной кухне родительского особняка. Его мама, светская львица, заходила туда только чтобы взять бутылку воды из холодильника или отчитать повара за недостаточно хрустящий круассан. Но там была тетя Маша. Домработница. Женщина с руками, которые пахли тестом и лавровым листом.

— Севушка, — говорила она, сажая его на высокий стул. — Суп — это душа дома. Если в доме пахнет супом, значит, там живут люди, а не манекены.

Сева впитывал эти запахи. Он учился резать лук так, чтобы не плакать (дышать ртом и не моргать). Он знал, что пену с бульона надо снимать бережно, как вуаль с невесты. Он знал, что зажарка должна шкварчать, как довольный кот. И сегодня он был в своей стихии. Он взял нож. Это был не его домашний японский клинок, а казенный, туповатый тесак, но в руках Севы он пел.

[Навык «Суповар» активирован.] [Бонус: +50 к скорости нарезки, +30 к вкусу.]

Свекла превращалась в идеальную соломку. Лук падал в сковородку золотистым дождем. Морковь добавляла оранжевого настроения. Дженнифер, работающая за соседним столом (её борщ выглядел как химически сбалансированный раствор красного цвета), косила на него глаза.

— Ты не использовать весы, — заметила она, когда Сева щедро сыпанул соли в бульон. — Это риск. Осмос может быть нарушен.

— Я использую интуицию, Джен, — ответил он, пробуя бульон. — И память предков.

Дженнифер нахмурилась.

— Память предков... Ненадежный носитель данных. Но... — она принюхалась. — Пахнет... структурированно.

Элен и Ника страдали.

— Фу, свекла красит руки! — ныла Элен, глядя на свои розовые пальцы. — Я теперь как леди Макбет! Ника, сними это, но наложи черно-белый фильтр, чтобы было драматично!

— Снимаю! — Ника держала телефон одной рукой, а второй пыталась мешать в кастрюле что-то, напоминающее по цвету марганцовку. — Элен, ты страдаешь очень фотогенично!

Шадэ стояла у своего стола, скрестив руки. Пьер чистил за неё картошку.

— Pierre, c'est barbare (Пьер, это варварство), — комментировала она. — Суп должен быть пюре. Или прозрачным. А здесь... куски плавают. Как после кораблекрушения.

— Это сытно, мадемуазель, — басил Пьер, ловко орудуя ножом. — В России холодно. Им нужна энергия. Чтобы выжить и строить ракеты.

Хельга варила борщ так, словно готовила приворотное зелье. Она кидала ингредиенты в кипящую воду с мрачным торжеством.

— Кровь земли... — шептала она, опуская свеклу. — Корень зла... — (это про морковь). — Слезы грешников... — (соль).

Сева закончил. Он выключил огонь, кинул в кастрюлю горсть рубленой зелени и зубчик чеснока, раздавленный ножом. Накрыл крышкой.

— Пусть отдохнет, — сказал он Тане. — Ему надо подумать о своем поведении.

Таня посмотрела на него с восхищением.

— Ты так говоришь о супе, как о живом.

— А он живой. Пока его не съели.

Галина Борисовна пошла с инспекцией. Она пробовала супы, морщилась, ругалась, иногда сдержанно кивала. У Элен борщ был сладким (переборщила с сахаром). У Катерины — слишком густым («Ложка стоит, но это не борщ, это рагу, милочка!»). У Дженнифер — идеальным по кислоте, но каким-то... стерильным.

Дошла очередь до Севы. Это был не просто суп. Это была симфония в чугунной кастрюле, кулинарный шедевр, рожденный на стыке интуиции и магии простых продуктов. Когда Сева снял крышку, облако пара поднялось вверх, и кухня наполнилась ароматом, от которого желудок сводило сладкой судорогой. Пахло домом. Пахло уютом, когда за окном дождь, а внутри тепло. Густой, плотный дух чеснока, растертого с салом и зеленью, смешивался со сладковатой нотой томленой свеклы и глубоким, основательным запахом мясного бульона, который варился неспешно, с чувством.

Поверхность борща была темной, насыщенно-бордовой, цвета старого рубина или драгоценного вина. Она не была однородной — по этому глянцевому, зеркальному «озеру» расходились золотистые, янтарные круги навара. Они переливались под лампами кухни, словно маленькие солнца, пойманные в ловушку. Свекла не потеряла цвет, оставшись ярко-пурпурной, нарезанная идеальной, тонкой соломкой, которая стала мягкой, но сохранила форму. Капуста была полупрозрачной, напитавшейся рубиновым бульоном. Кусочки мяса (говядина на кости, как учила тетя Маша) разварились настолько, что распадались на волокна от одного взгляда, обещая таять во рту. Финальный штрих: Сверху, контрастируя с темной бездной бульона, Сева бросил щепотку свежей, ярко-изумрудной зелени — укроп и петрушка, которые мгновенно отдали свой аромат горячей жидкости.

[Предмет: Борщ «Душа Осени»][Качество: Легендарное][Эффекты: Моментальное слюноотделение, согревание души, снятие всех дебаффов «Голод» и «Хандра». Шанс приворожить любого, кто съест ложку: 99%.]

Он выглядел так аппетитно, что хотелось не просто есть его, а нырнуть в эту тарелку с головой. Галина Борисовна зачерпнула ложку. Попробовала. Помолчала.

— Волков, — сказала она наконец. — Ты, конечно, мажор. И руки у тебя белые. Но суп ты варишь, как старая бабка в деревне. И это комплимент. Пять.

— Спасибо, — Сева расплылся в улыбке.

Таня сияла так, будто пятерку получила она. Перемена. Студенты, пропахшие чесноком и славой, потянулись в коридор. Сева снимал фартук, чувствуя приятную усталость.

— Ну что, в столовую? — спросил он Таню. — Проверять, чем нас сегодня травят? Или доедаем свой борщ?

— Свой, конечно! — Таня уже доставала контейнеры.

И тут к ним подошла она. Сара. Идеальная блондинка. Снежная королева колледжа. Та, что никогда не смотрела на Севу дольше секунды. Та, что ела только кошерное и жила в своем мире высоких стандартов. Она остановилась прямо перед Севой. Её голубые глаза внимательно, изучающе скользнули по его лицу, по рукам, по пятну от свеклы на футболке. В коридоре стало тише. Элен перестала ныть. Катерина замерла с бутылкой воды. Даже Пьер перестал что-то объяснять Шадэ.

— Привет, — сказала Сара. Голос у неё был прохладным, но мелодичным, как звон серебряной ложечки о хрусталь.

— П-привет, — Сева опешил.

Сара улыбнулась. И эта улыбка была не ледяной. В ней было что-то... теплое? Ироничное? Загадочное.

— Я видела, как ты готовишь, — сказала она. — У тебя есть чувство продукта. Ты не портишь еду. Это редкость здесь.

— Спасибо, — выдавил Сева. Сердце почему-то начало биться быстрее.

— Может, в следующий раз приготовишь что-нибудь кошерное? — она чуть наклонила голову. — Например, куриный бульон с кнейдлах? Или форшмак? Я бы попробовала.

Сева стоял, как громом пораженный. Сара? Просит его приготовить? Ей?

— Я... я попробую. Найду рецепт.

— Найди, — она подмигнула ему. — Удиви меня, Всеволод.

И она ушла, цокая каблучками, оставив после себя шлейф дорогих духов и абсолютного недоумения.

— Офигеть, — выдохнула Вика где-то сбоку. — Снежная королева растаяла? Волков, ты что, приворожил их всех?

Таня стояла молча. Она смотрела вслед Саре, и в её глазах была такая тоска, смешанная с решимостью, что Севе стало не по себе.

— Пошли есть, — сказала она тихо, но твердо. — Борщ стынет.

Сева посмотрел на неё, потом на удаляющуюся спину Сары. «Девушка-загадка, — подумал он. — Как она вообще тут оказалась? И почему именно сейчас?» День продолжался. И он становился все интереснее.

Вторая пара началась не со звонка, а с ощущения полной, тотальной дезориентации. Словно сервер реальности внезапно пинганул, пакеты данных потерялись где-то между мозжечком и здравым смыслом, и Всеволод Волков, бариста первого уровня и суповар уровня «Бог», завис.

Причиной лага была Сара.

Ее слова про «удиви меня» и «форшмак» всё ещё эхом отдавались в голове, перекрывая даже шум коридора. Снежная Королева, которая до этого смотрела на мир (и на Севу в частности) как на бактериальную культуру под микроскопом, вдруг снизошла до диалога. И не просто диалога, а почти кокетства.

[Системное оповещение:] [Получен новый квест: «Кошерный Вызов»] [Заказчик: Сара (Фракция: Элита / Недоступные)] [Цель: Приготовить блюдо, соответствующее стандартам кашрута и высоким эстетическим требованиям заказчика.] [Награда: +500 Репутации с Сарой, Возможность диалога, ????? (Скрыто)] [Сложность: Высокая (Вы понятия не имеете, что такое «кнейдлах»)]

Сева механически прошел в аудиторию «Товароведения», плюхнулся на стул и уставился в одну точку. Точкой этой, по иронии судьбы и рассадке студентов, оказалась безупречно прямая спина Сары, обтянутая тканью дорогого жакета цвета слоновой кости. Таня села рядом. Она молчала. Но это было не то уютное молчание, к которому Сева привык за последние дни. Это было молчание, в котором чувствовалось напряжение высоковольтной линии. Она с грохотом (насколько позволяла мягкая обложка) кинула тетрадь на стол и уткнулась в нее носом, старательно делая вид, что изучает таблицу калорийности маргарина.

[Анализ группы:] [Персонаж: Таня] [Статус: Ревность (Уровень: Тихий омут)] [Дебафф: «Насупленный хомяк» — Харизма снижена на 10%, шанс получить тычок локтем повышен на 20%]

— Тань, ты чего? — шепотом спросил Сева, наконец оторвавшись от созерцания спины Сары.

— Ничего, — буркнула Таня, не поднимая головы. Челка закрывала глаза, но уши предательски розовели. — Готовлюсь. К лекции. Про сыр.

— А... ну да. Сыр — это важно.

Дверь распахнулась, и в аудиторию вплыла Галина Борисовна. На этот раз она была без корзины с грибами-убийцами, но с огромным подносом, накрытым марлей, из-под которой доносился запах, способный свалить с ног слона. Пахло старыми носками, прелым сеном и, почему-то, больницей.

— Встать, суд идет! — гаркнула Галина Борисовна, водружая поднос на кафедру. — Шучу. Сидите. Но трепещите. Сегодня мы говорим о продукте, который старше, чем ваши представления о морали. Сыр.

По аудитории прошел шепоток. Элен демонстративно зажала нос надушенным платочком.

— Фу, Галина Борисовна! — протянула она капризно. — У нас тут газовая атака? Это что, сыр «Рокфор»? Или кто-то умер под плинтусом?

Ника, сидевшая рядом, тут же закивала, снимая сторис с фильтром «Противогаз»:

— Реально, девочки, это жесть! Мы тут задохнемся ради диплома! #вонь #спаситенас #сырнаясмерть.

Галина Борисовна смерила блондинок взглядом, которым обычно проверяют срок годности тушенки.

— Это, милочка, запах истории. Запах бактерий, которые трудились, пока вы в Тик-Токе деградировали. Это благородная плесень. Пенициллиум рокфорти.

Хельга, сидевшая в своем темном углу, оживилась. Она сняла наушники (в которых, вероятно, играл похоронный марш) и подалась вперед.

— Плесень... — прошептала она с восхищением. — Жизнь, растущая на смерти молока. Разложение, ставшее деликатесом. Это готично. [Отношение Хельги к теме: +50 (Эстетика распада)]

Галина Борисовна сдернула марлю. На подносе лежали головки сыра. Разные. Желтые, белые, с синими прожилками, с красной коркой.

— Сыр — это живой организм, — вещала преподавательница, размахивая сырным ножом. — Он дышит. Он потеет. Он стареет. Прямо как я, только стоит дороже.

Катерина подняла руку.

— Галина Борисовна, а в каком больше всего белка? Мне для массы.

— В Пармезане, спортсменка. Тридцать грамм белка на сто грамм продукта. Ешь — и будешь крепкая, как этот стол. Катерина уважительно кивнула и записала: «Пармезан = сила».

Сева пытался слушать. Честно пытался. Он записывал про сычужный фермент, про створаживание и чеддеризацию. Но его взгляд, словно намагниченный, снова и снова возвращался к Саре. Она сидела абсолютно неподвижно. Идеальная укладка не шелохнулась. Она даже не морщилась от запаха, хотя Элен уже была на грани обморока.

«Что она имела в виду? — думал Сева. — Почему форшмак? Это проверка? Тест на профпригодность? Или она просто голодная?»

В этот момент он заметил странность. Ощущение «чего-то не хватает». Он оглядел первый ряд. Пустое место. Дженнифер. Её не было.

[Системное оповещение: Сбой матрицы.] [Юнит «Дженнифер» (Агент Кулинарии) отсутствует в локации.] [Вероятность прогула: 0.0001%.]

Это было тревожно. Дженнифер, которая приходила за двадцать минут до начала, протирала стол спиртовой салфеткой и записывала каждое слово лектора, отсутствовала на профильном предмете? Сева толкнул Таню локтем.

— Тань, а где Джен? Таня, которая в этот момент рисовала в тетради злую булочку с глазами-молниями, пожала плечами.

— Не знаю. Может, заболела? Или её отозвали в Сеул срочно? Спасать мир от неправильного кимчи?

— Странно это, — пробормотал Сева.

Тем временем Галина Борисовна перешла к дегустации. Она отрезала кусочек от твердого, желтого сыра.

— Кто скажет, что это? И какой у него возраст? В классе повисла тишина.

Вика, жевавшая жвачку, предположила:

— Российский? По акции?

— Садись, два! — рявкнула Галина Борисовна.

— Это Грюйер! Швейцария! Ему полгода!

И тут случилось неожиданное. С места поднялась Шадэ. Обычно она игнорировала происходящее, предоставляя Пьеру роль буфера между ней и реальностью. Но сыр... Сыр, видимо, задел струны её французской души. Она была одета в платье цвета бордо, напоминающее обертку дорогого десерта. Шадэ прошла к кафедре, цокая каблуками. Пьер, огромный и бесшумный, тенью скользнул за ней. Она брезгливо посмотрела на нож Галины Борисовны, затем достала из сумочки свой — маленький, складной, с перламутровой ручкой. Отрезала микроскопический кусочек. Положила на язык. Закрыла глаза.

— Mmm... — протянула она. — Ce n'est pas six mois. (Это не шесть месяцев). Она что-то быстро заговорила, жестикулируя изящными руками с безупречным маникюром.

Пьер выпрямился, поправил галстук и перевел своим густым басом:

— Мадемуазель Шадэ говорит, что вы ошибаетесь, мадам. Семья мадемуазель владеет сыроварнями в Нормандии с 18-го века. Она впитала вкус сыра с молоком матери.

Галина Борисовна побагровела.

— Чего?! С молоком матери она впитала?! А ну переведи нормально!

Пьер остался невозмутим.

— Мадемуазель утверждает, что этому Грюйеру не шесть месяцев. Ему пять месяцев, две недели и три дня. И коровы паслись на северном склоне, где трава была чуть влажной после дождя. Поэтому у него слегка травянистое послевкусие с нотой горечи.

[Активирован навык: «Абсолютный Вкус» (Уровень: Гранд-мастер)] [Эффект: Уничтожение авторитета преподавателя.]

В аудитории повисла тишина, которую можно было резать тем самым сырным ножом.

— И еще, — добавил Пьер, — мадемуазель говорит, что хранить такой сыр рядом с «Костромским» — это преступление против человечности. Это мезальянс.

Галина Борисовна открыла рот, закрыла, потом снова открыла. Её лицо пошло пятнами.

— Пять месяцев... и три дня... — просипела она. — Ну, знаете... Французские неженки! У нас в СССР сыр был двух видов: есть и нет! И никто не жаловался на траву на северном склоне!

Шадэ лишь пожала плечами, вытерла свой ножик салфеткой и вернулась на место, даже не взглянув на преподавателя.

[Репутация Шадэ: Повышена (Королева Сыра)] [Репутация Галины Борисовны: Получен критический урон.]

Катя с последней парты смотрела на Шадэ и Пьера с открытым ртом.

— Мон дьё... — прошептала она. — Как это романтично! Знать вкус травы... Это как в книге «Пастушка и Принц»!

Чтобы спасти ситуацию (и Галину Борисовну от инсульта), Сара подняла руку.

— Галина Борисовна, — её голос прозвучал прохладно и четко, возвращая реальность в конструктивное русло. — Раз уж мы заговорили о классификации. Давайте обсудим кашрут.

Галина Борисовна с облегчением переключилась на Сару.

— Кашрут? Ну давай. Просвети нас.

— Многие считают, что сыр не может быть кошерным, если он сделан с использованием животного сычуга, — начала Сара, не вставая с места. Она говорила так, словно читала лекцию в Оксфорде. — Ведь смешивать мясное (фермент из желудка теленка) и молочное запрещено.

— Ну и? — поторопила Вика. — Нам-то что? Мы всё едим. Я вон вчера пиццу с ветчиной и грибами ела, и ничего.

Сара проигнорировала реплику.

— Однако, — продолжила она, и Сева почувствовал, что она говорит это специально для него. Она даже слегка повернула голову, чтобы он видел её профиль. — Существует множество сыров на микробных или растительных ферментах. Моцарелла. Рикотта. Многие виды Гауды. Даже Пармезан бывает кошерным, если у него есть сертификат.

— Значит, — неожиданно для самого себя спросил Сева, — форшмак можно делать с плавленым сырком?

Сара медленно обернулась. Их взгляды встретились.

— Плавленый сырок, Всеволод, — это моветон. Но если ты найдешь хороший сливочный сыр с сертификатом «эшер»... я, возможно, оценю твою дерзость.

Таня рядом с Севой издала звук, похожий на рычание маленького, но очень сердитого мопса. Она с силой ткнула ручкой в тетрадь, прорвав бумагу насквозь.

[Отношения с Таней: 33/100 (-2 за публичный флирт с классовым врагом)]

Звонок прозвенел как спасение.

— Все свободны! — махнула рукой Галина Борисовна, всё еще косясь на Шадэ. — А вы, французы, останьтесь. Будем даты сверять по накладным. Пять месяцев и три дня, ишь ты...

Сева и Таня вышли из колледжа. Дождь кончился, но воздух был влажным и холодным.

— Ты что, правда собрался ей готовить? — спросила Таня, глядя под ноги. — Этой... Снежной Королеве?

— Тань, это же челлендж, — попытался оправдаться Сева. — Профессиональный вызов. Ты же сама говорила, что надо развиваться.

— Развиваться — это учить новые рецепты, а не кормить тех, кто на нас смотрит как на грязь, — отрезала Таня.

Она шла быстро, смешно топая кроссовками по лужам. Рюкзак подпрыгивал на спине.

— И вообще, у нас работа. Лиза ждет.

— Помню, помню.

Они дошли до «Зерна и Смыслов». Колокольчик звякнул, впуская их в теплую, кофейную полутьму. И тут Сева замер. За дальним столиком, в углу, сидела Дженнифер. Та самая Дженнифер, которая пропустила пару. Та самая Дженнифер, которая никогда не нарушала правил. Перед ней стояла пустая тарелка, на которой остались лишь крошки. Крошки от пирога. Дженнифер сидела в окружении разложенных листков бумаги, исписанных формулами, графиками и схемами. Она держала в руке стилус и что-то яростно чертила на планшете. Вид у неё был, как у Эйнштейна, который только что понял теорию относительности, но не может найти карандаш, чтобы её записать.

[Персонаж: Дженнифер] [Статус: Глубокий анализ] [Текущее действие: Реверс-инжиниринг Вишневого Пая]

— Джен? — окликнул её Сева. Дженнифер вздрогнула. Она подняла на них глаза. Очки немного сползли на нос.

— А, это вы, — сказала она. Акцент был сильнее обычного. — Я... я пропустить лекцию. Это недопустимо. Но это было необходимо.

— Ты здесь... ела? — удивилась Таня.

— Я не ела, — строго поправила Дженнифер. — Я проводила полевые испытания.

Она указала стилусом на пустую тарелку.

— Я выкупить последние два куска. Один вишневый. Один тыквенный. Я измерять плотность теста. Я считать количество слоев. Я анализировать карамелизация сахара. Она потрясла планшетом перед носом Тани.

— Смотри! График зависимости вкуса от температуры подачи! Это нелинейная функция! Пик вкуса — при 42 градусах Цельсия! Почему? Почему не при 36? Это загадка!

Лиза, которая стояла за стойкой и протирала бокалы, улыбнулась своей загадочной улыбкой Будды.

— Она тут пару часов уже сидит, — сообщила хозяйка. — Пугает клиентов формулами. Но пироги съела до последней крошки. Даже тарелку, по-моему, облизала, пока я не видела.

Дженнифер покраснела.

— Это был сбор образцов ДНК еды! — возмутилась она. — Чисто научный интерес!

— Ага, конечно, — подмигнула Лиза. — Кстати, ребятки. У меня новости. Она достала блокнот. — После того как эта корейская шпионка уничтожила остатки, зашел тот мужик в костюме. Вчерашний. И заказал четыре пирога. Целых. На завтра. Сказал, у него совещание директоров, и он хочет, цитирую: «Чтобы эти акулы бизнеса стали добрыми, как после бабушкиных блинов».

[Бизнес-квест: «Корпоративный заказ»] [Цель: Испечь 4 пирога (2 вишневых, 2 тыквенных).] [Срок: Завтра, 08:00.] [Награда: Деньги (много), Репутация заведения +100.]

Таня охнула и прижала руки к щекам.

— Четыре?! Целых?! Это же... это же восемь коржей! И начинка! Мне надо бежать! Масло! Мука! Тыква! Она засуетилась, хватая свой рюкзак. Глаза её горели. Ревность к Саре, обиды — всё улетучилось. Остался только азарт Шеф-повара.

— Сев, я побежала! Я начну тесто, а ты... ты докупишь сливки! И ваниль! У меня ваниль кончается!

— Беги, — улыбнулся Сева. — Ты наш главный калибр.

Таня пулей вылетела из кофейни, едва не снеся дверью входящего хипстера. Дженнифер проводила её взглядом.

— Четыре пирога... — пробормотала она. — Промышленный масштаб. Качество упадет. Невозможно сохранить душу в конвейере. Я должна это проверить. Она начала собирать свои вещи.

— Я приду завтра. Проверять консистенцию. И тоже ушла, оставив Севу и Лизу одних.

— Ну что, бариста, — Лиза бросила ему фартук. — Твоя смена. Надевай доспехи. Сегодня чувствую наплыв. Меркурий вышел из ретрограда, людям нужен кофеин. Сева поймал фартук. — Готов служить ордену Зерна, — сказал он, завязывая пояс. Он встал за машину. La Marzocco загудела, приветствуя хозяина. Сева посмотрел на пустую витрину, где еще недавно лежали пироги Тани. В душе разлилось тепло. Они справятся. И с четырьмя пирогами. И с Дженнифер. И даже с Сарой и её кошерным вызовом. Главное — не перепутать соль с сахаром.

От автора:

Ну вот, только Сева почувствовал себя королем кухни после идеального борща, как прилетел новый квест! И какой — кошерное меню для Снежной Королевы! Кажется, наш герой ходит по очень тонкому льду, пытаясь угодить Саре и не потерять доверие Тани (которая, кстати, всё видит и всё понимает).

Как думаете, справится ли Сева с форшмаком и кнейдлах без подготовки? И не станет ли этот кулинарный подвиг началом конца для «Хрущевка Dream Team»?

Если вам интересно, чем закончится эта авантюра — ставьте лайк и добавляйте книгу в библиотеку! Ваши сердечки — это главная мотивация для автора писать проду быстрее! Спасибо, что вы со мной! ❤️

Глава 12

Вечер опустился на Москву мягко, словно бархатный занавес в театре, где только что закончилась драма и началась лирическая комедия. Дождь, терроризировавший город весь день, наконец-то выдохся, оставив после себя лужи, в которых отражались огни вывесок, и свежий, промытый воздух. Кофейня «Зерно и Смыслы» гудела, как растревоженный улей, только пчелы здесь были хипстерские, а мёд — кофеиновый. Меркурий, про который говорила Лиза, видимо, не просто вышел из ретрограда, а разогнался до первой космической. Сева крутился за стойкой, как белка в колесе, подключенном к динамо-машине.

— Два капучино на кокосовом!

— Эспрессо-тоник, только без тоника, можно?

— А у вас есть вода со вкусом осознанности?

[Навык «Бариста» получает опыт: +150 XP] [Текущее состояние: «Кофейный берсерк». Скорость движений +20%, Вежливость -5%.]

Руки делали всё сами. Темперовка, пролив, взбивание молока. Пшшшш. Стук холдера. Звон монет. Сева поймал ритм. Он чувствовал себя диджеем, только вместо треков он сводил арабику и робусту. Колокольчик над дверью звякнул особенно мелодично, возвещая о приходе кого-то, кто явно выбивался из потока вечно спешащих москвичей. В кофейню вошла Катя. На ней был твидовый жакет в стиле «английская гувернантка на прогулке» и берет, сдвинутый набок. В руках она прижимала к груди всё тот же томик «Поцелуя кофейного демона», словно это была Библия. Она подошла к кассе не сразу. Сначала она постояла у двери, оглядывая помещение затуманенным взором, будто искала вход в Нарнию или, как минимум, тайную дверь в подвал вампиров. Увидев Севу, она вздрогнула. Её рука метнулась к горлу, поправляя несуществующее кружево.

— З-здравствуй... — выдохнула она, подойдя к стойке.

— Привет, Кать, — Сева улыбнулся дежурной улыбкой. — Тебе как обычно? Утюг проверила?

Катя залилась краской так густо, что это было заметно даже при тусклом освещении кофейни.

— Я... да. Утюг холодный. Как сердце... — она осеклась. — Мне два больших латте. С карамелью. И... побольше пенки.

— Два? — машинально уточнил Сева.

— Подруга подойдет?

— Нет, — она опустила глаза. — Один мне. А второй... для атмосферы.

Сева не стал уточнять, пьет ли Атмосфера латте и платит ли она налоги. Он просто принял заказ. Катя забрала свои стаканы и села за самый дальний столик, в полумрак. Она открыла книгу, сделала глоток и... посмотрела на Севу. Это был не просто взгляд. Это был Взгляд. Тягучий, как сгущенка. Томный, как закат на Бали. В её глазах Сева, вероятно, снова обрастал клыками, плащом и трагической судьбой. Она перевернула страницу. Вздохнула. Громко, с надрывом.

— Ох... — прошептала она, глядя на то, как Сева протирает паровую трубку тряпкой. Для неё это движение, видимо, символизировало что-то глубоко эротичное. Может быть, удушение врага? Или ласку?

Сева почувствовал, как по спине пробежал холодок.

[Системное предупреждение:] [Внимание! На вас направлен луч «Фантазийной Любви».] [Источник: Катя.] [Эффект: Вы чувствуете себя персонажем дешевого романа в мягкой обложке. Харизма +5, Неловкость +50.]

— Кхм, — Сева отвернулся к кофемолке, стараясь не встречаться с ней глазами. Но он слышал. Каждый раз, когда он делал резкое движение, Катя издавала тихий, сдавленный стон, словно у неё болел зуб, но боль эта была сладкой.

Дверь снова открылась. На этот раз без мелодичного звона, а с тяжелым, глухим стуком, будто в кофейню вошла сама Судьба в тяжелых ботинках. На пороге стояла Хельга. Черный плащ до пят, черные волосы, закрывающие пол-лица, и аура, способная заморозить кипяток. Посетители за соседними столиками инстинктивно притихли и втянули головы в плечи. Хельга проплыла к стойке, не обращая внимания на окружающих. Она села на высокий стул, положила на стойку руки с черным маникюром и посмотрела на Севу.

— Привет, служитель зерен, — её голос был тихим и шершавым, как сухие листья.

— Привет, Хельга, — Сева искренне обрадовался. После «томной» Кати, Хельга с её честным мраком казалась глотком свежего воздуха.

— Чего желаешь? Кофе? Чай? Кровь девственниц закончилась, извини, поставки задерживаются.

Уголок её губ дрогнул. Почти улыбка.

— Мне нужно что-то, что согреет пустоту внутри. Алкоголь есть?

— Нет. У нас dry law. Только кофеин и сахар.

— Жаль. Жизнь требует анестезии. Она вздохнула, достала из внутреннего кармана плаща плоскую серебряную фляжку. На ней был выгравирован череп в поварском колпаке.

— Сделай американо. Большой. И без сахара. Сахар — это ложь.

Сева сварил кофе. Хельга ловким движением, прикрывая фляжку ладонью (конспирация уровня «Бог»), плеснула в чашку добрую порцию чего-то янтарного. Запахло дорогим коньяком и полынью. Она сделала глоток, прикрыла глаза.

— Тепло... Как на похоронах богатого дяди.

Она повернулась на крутящемся стуле и обвела взглядом зал. Её взгляд остановился на Кате, которая в этот момент, глядя на Севу, прикусила губу и мечтательно закатила глаза, обнимая стакан с латте.

— Что с ней? — спросила Хельга, кивнув в сторону «ретро-девочки». — У неё спазм лицевого нерва? Или она видит призраков?

— Хуже, — шепнул Сева, наклоняясь к Хельге. — Она читает книгу про вампира-бариста. И, кажется, проецирует сюжет на меня.

— На тебя? — Хельга окинула Севу критическим взглядом. — Ты слишком... румяный для вампира. И в твоих глазах нет вечности. Только усталость и дедлайны. Она видит не тебя. Она видит свою жажду. Глупая. Иллюзии разбиваются больнее всего.

Хельга сделала еще глоток «улучшенного» кофе.

— А что это было сегодня на паре? С этой... Белой Молью?

— С Сарой? — уточнил Сева.

— С ней. Она подошла к тебе. Она говорила с тобой. Обычно она говорит только с Богом или с брокером своего папы.

— Она... — Сева замялся. — Она попросила приготовить ей кошерное блюдо. Форшмак или бульон. Типа вызов.

— Вызов... — Хельга задумчиво провела пальцем по ободку чашки. — Или интерес. Снежная королева ищет тепла? Опасно, Всеволод. Лёд обжигает сильнее огня. Если она решит поиграть тобой, от тебя останется только мокрое место. И чек за химчистку.

Она пристально посмотрела ему в глаза. Этот взгляд пробирал до костей. Казалось, она видит не только его лицо, но и список покупок в кармане, и мысли о Тане.

— А что у тебя с этой... Булочкой? С Таней?

Сева напрягся.

— В смысле? Мы живем вместе. Снимаем квартиру. Мы друзья. Партнеры. Пироги печем. Бизнес.

— Бизнес... — Хельга усмехнулась. Это был звук трескающегося льда. — Друзья. Ты идиот, Всеволод.

— Эй! За что? — обиделся он.

— В своей мрачной манере заявляю: ты слеп, как крот в солнечный день. «Просто друзья» не пекут пироги до утра. И не смотрят так, как она смотрела на Сару. Там была не ревность. Там была готовность к ритуальному убийству соперницы скалкой.

Сева открыл рот, чтобы возразить, но Хельга жестом остановила его.

— Не спорь с темной жрицей. Я вижу тени, которые отбрасывают чувства. Твоя Булочка... она светится рядом с тобой. А ты... ты просто удобный диван.

Она допила кофе залпом. Встала. Плащ взметнулся вокруг её ног.

— Но ты забавный. Живой. Это редкость. Она наклонилась через стойку и, неожиданно для Севы, подмигнула ему. Её глаз, густо подведенный черным, на секунду стал лукавым и совсем не готичным. — Не умри от скуки, бариста. И бойся блондинок. Они забирают души. Она развернулась и пошла к выходу, оставляя за собой шлейф коньяка и тайны.

В углу Катя захлопнула книгу. Она допила свой латте (второй так и остался нетронутым, остывая памятником несбывшимся надеждам), встала и направилась к двери. Проходя мимо стойки, она остановилась. Посмотрела на Севу долгим, влажным взглядом.

— До свидания... Алекс... ой, Сева, — прошептала она. И издала такой глубокий, такой трагический вздох, что у Севы чуть не скисло молоко в питчере.

— Пока, Кать, — осторожно сказал он. Дверь закрылась.

[Локация зачищена.] [Смена завершена.] [Получено чаевых: 0 руб. (Катя забыла, Хельга считает, что деньги — тлен).] [Ментальное здоровье: Пошатано.]

Сева начал закрывать смену. Мыл машину, считал кассу (сегодня выручка была отличной, Лиза будет довольна). Но слова Хельги засели в голове занозой. «Слеп как крот»? «Удобный диван»? Да нет же. Таня знает про работу. Про усталость. Мы команда.

Он достал телефон. Набрал знакомый номер.

— Алло? — голос Тани звучал бодро, но на фоне слышался грохот кастрюль.

— Тань, смена всё. Я выдвигаюсь. Что по фронту?

— Ой, Сев! — затараторила она. — У нас ЧП и Победа одновременно! Лиза написала, что ей нужно еще два пирога в кофейню, кроме тех четырех для «пиджаков»! Итого шесть! Шесть пирогов, Сев! Я поставила опару, но у нас кончается сахар и яйца! И сливки!

— Понял. Шесть пирогов... Это же промышленный масштаб.

— Мы справимся! — в её голосе звенел азарт. — Только купи по списку... Я скинула в мессенджер. И... Сев?

— Да? — Купи себе что-нибудь поесть. Нормальное. Ты же голодный. — Куплю. Жди.

Он вышел из кофейни. Ночная прохлада обняла его. Он дошел до ближайшей скамейки в сквере и сел. Пакеты подождут пять минут. Ему нужно было сделать еще один звонок. Слова Сары про форшмак и кнейдлах не давали покоя. Это был вызов, и Сева не привык сдаваться. Но его знания о еврейской кухне ограничивались анекдотами и тем, что маца — это сухо. Ему нужен был инсайд.

Он набрал отца. Гудки шли долго. Отец, владелец «Монолит-Групп», мог быть на совещании, в сауне или на Марсе — график у него был непредсказуемый.

— Да? — раздался в трубке знакомый, рокочущий бас. — Всеволод? Что случилось? Деньги кончились? Или тебя отчислили за то, что ты сварил цемент вместо супа?

Голос отца был грубым, но Сева уловил в нем нотки... интереса?

— Привет, пап. Не дождешься. Деньги есть, учусь отлично. Борщ сдал на пять.

— Борщ... — хмыкнул отец. — Ну, мать говорила, что ты там какую-то самодеятельность развел. Живешь в клоповнике, работаешь халдеем. Гордишься?

— Горжусь, — твердо сказал Сева. — Я сам, пап. Понимаешь? Сам.

— Ладно, сам так сам. Чего звонишь-то? Вертолет прислать?

— Нет. Пап, у меня вопрос... странный.

— У тебя все вопросы странные с тех пор, как ты отказался поступать в МГИМО. Валяй.

— Пап... а у нас в роду... евреев не было?

В трубке повисла тишина. Тяжелая, монументальная тишина, какая бывает, когда на стройке падает кран.

— Чего? — наконец переспросил отец. Тоном ниже.

— Ну... евреев. Предков. Родственников. Мне для... учебы надо. История кулинарии, все дела.

Отец прокашлялся.

— Для учебы, значит... Слушай, Севка. Мы в Советском Союзе жили. Тогда, знаешь ли, пятую графу не особо афишировали. Было время... сложное. Мы русские. Волковы. Понял?

— Понял, — вздохнул Сева. — Значит, нет.

— Но! — отец сделал паузу. — Есть нюанс.

— Какой?

— У твоего деда, царство ему небесное, был брат. Двоюродный. Миша. Он в 80-е уехал. Вроде как по линии жены, но кто там разбирал? Короче, живет он сейчас в Тель-Авиве. Или в Хайфе. Я с ним лет десять не общался, но открытки он шлет. Дядя Изя мы его звали. То есть Исаак. Сева чуть не выронил телефон.

— Дядя Изя? В Тель-Авиве? Пап, ты серьезно?

— Серьезнее некуда. У него там какой-то бизнес, то ли алмазы, то ли фалафель, хрен их разберет. Если тебе так приспичило... могу найти телефон. Секретаршу напрягу завтра.

— Пап! Спасибо! Это... это очень важно! Найди, пожалуйста!

— Ладно, кулинар-археолог. Найду. Но с тебя ужин. Когда наиграешься в бедность — приедешь и приготовишь мне этот твой... кошерный борщ. Или что ты там мутишь.

— Договорились!

Сева положил трубку. Сердце стучало. Дядя Изя! В Тель-Авиве! Это был джекпот. Это был туз в рукаве против Снежной Королевы.

[Квест «Кошерный Вызов» обновлен!] [Получена подсказка: «Звонок другу» (Дядя Изя).] [Шанс на успех: Повышен с 1% до 15%.]

Он вскочил со скамейки. Усталость как рукой сняло. Впереди был магазин, шесть пирогов и ночь, полная ароматов корицы и победы.

Квартира на Щелковской встретила его жаром, как в мартеновском цеху. Окна запотели. Пахло так, что соседи, наверное, грызли батареи от зависти. Таня была в ударе. Вся кухня была заставлена мисками. Мука была везде — на столе, на полу, на носу Тани, на её очках.

— Ты вернулся! — она встретила его с венчиком в руке, как с жезлом. — Яйца! Давай яйца! Опара уже убегает! Сева быстро выгрузил продукты.

— Я с тобой. В две руки.

— Конечно со мной! Кто будет тыкву чистить? Они работали как слаженный механизм. Конвейер «Хрущевка Продакшн». Сева чистил, резал, месил. Таня колдовала над пропорциями, пробовала, добавляла специи. — Сев, корицы больше! Это же для тех, кто в костюмах! Им нужно согреть их черствые души!

— Есть больше корицы!

— Вишню не дави! Нежно! Как... как девушку обнимаешь! Сева замер на секунду, держа миску с вишней. Таня, поняв, что сказала, покраснела и уткнулась в тесто. — Ну... ты понял. Аккуратно.

Час ночи. Первые два пирога (тыквенные) ушли в духовку. Два часа ночи. Вишневые на подходе. Три часа. Кухня превратилась в филиал ада, но очень сладкого ада. Жарко. Сева снял футболку, оставшись в майке. Таня старалась не смотреть на его руки, покрытые мукой и напряженными мышцами, когда он раскатывал тугое тесто.

— Устала? — спросил он, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони.

— Нет, — соврала она. Глаза у неё слипались, но руки продолжали работать. — Это... это драйв, Сев. Мы делаем дело. Настоящее. Четыре часа утра. Последние пироги стояли на столе, остывая. Шесть румяных, золотистых, пахнущих счастьем шедевров. В квартире стояла тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов и потрескиванием остывающей духовки. Сева и Таня сидели на полу, прислонившись к шкафчикам. Сил не было даже встать. Они сидели плечом к плечу. Тепло Тани просачивалось сквозь ткань её пижамы.

— Мы психи, — прошептал Сева.

— Ага, — согласилась Таня, закрыв глаза.

— Но мы богатые психи. Завтра получим кучу денег.

— И купим шпингалет в ванную.

— И нормальную скалку.

Сева повернул голову. Таня уже почти спала. Её голова опустилась ему на плечо.

— Спасибо, Сев... — пробормотала она. — Что ты... со мной.

— Спи, Шеф, — он осторожно, чтобы не разбудить, поправил выбившуюся прядь её волос.

[Отношения с Таней: +10 (Совместный подвиг).] [Текущий статус: 45/100 (Очень близко, но всё еще «друзья»).]

Он посидел так еще минут пять, слушая её ровное дыхание и вдыхая запах ванили и усталости. За окном начинало сереть небо над Щелковской. Новый день готовил им новые испытания, новые заказы и, возможно, звонок в Тель-Авив. Но это будет завтра. А сейчас был только запах пирогов и тепло девушки, которая умела творить магию из муки и сахара. Сева закрыл глаза и провалился в сон прямо там, на полу кухни, рядом с главным сокровищем своей новой жизни.

Пятница подкралась не как спасительница-освободительница, а как контрольный выстрел в голову для тех, кто думал, что у них еще есть силы. Утро в квартире на Щелковской напоминало штаб-квартиру логистического центра в период предновогоднего аврала. Коридор был заставлен коробками. Шесть пирогов (четыре для «пиджаков» и два для кофейни) пахли так, что обои в прихожей, казалось, начали пропитываться ароматом корицы и вишни, а тараканы у соседей массово подавали заявки на репатриацию в квартиру №42.

— В метро с этим нельзя, — твердо заявил Сева, оглядывая их богатство. — Нас там либо задавят, либо съедят. Прямо с коробками. Люди в час пик звереют от запаха ванили.

— И что делать? — Таня нервно теребила лямку рюкзака. Она была похожа на маленького, но очень ответственного гнома-кладовщика.

— Такси. У нас же теперь есть бюджет. Позволим себе немного лакшери.

Такси приехало быстро. Это был не белоснежный лайнер Дженнифер, а видавший виды желтый «Форд», за рулем которого сидел мужчина с таким хитрым прищуром, словно он знал тайные тропы в Шамбалу через Балашиху.

— Куда грузим, молодежь? — спросил он, открывая багажник. — Ого! Запах! Вы что, кондитерскую ограбили?

— Мы и есть кондитерская, — гордо ответил Сева, укладывая коробки.

Они сели. Машина тронулась и... встала.

— Утро в Москве, — философски заметил водитель, глядя на красную линию навигатора, которая была похожа на артериальное кровотечение. — Щелчок стоит. МКАД стоит. Весь мир стоит, только время идет.

— Нам бы успеть... — пропищала Таня. — До первой пары. И до открытия кофейни.

Водитель посмотрел на них в зеркало заднего вида. Его глаза блеснули азартом гонщика «Формулы-1», которого заставили водить катафалк.

— Успеть? Обижаешь, красавица. Я Москву знаю лучше, чем Собянин. Держитесь за пироги.

И началось. Это была не поездка. Это был слалом. «Форд» нырял в такие подворотни, о существовании которых не знали даже карты Гугл. Они проезжали через дворы, где бабушки кормили голубей, через какие-то промзоны, где пахло мазутом (но запах пирогов побеждал и его), через секретные калитки, которые водитель открывал каким-то магическим брелоком.

— Здесь срезка! — комментировал он, заезжая на бордюр. — А тут мы через гаражи! Опа! Видали? Пробка осталась там, а мы уже здесь!

В салоне стоял такой густой, сладкий, одуряющий аромат свежей выпечки, что казалось, воздух можно резать ножом и намазывать на хлеб.

— Я сейчас сознание потеряю, — прошептал Сева, вдыхая вишнево-тыквенный микс. — Это газовая атака счастьем.

— Терпи, — Таня придерживала коробки на крутом повороте. — Это запах денег.

Они вылетели к кофейне за пять минут до открытия. Лиза, которая как раз переворачивала табличку на двери, вытаращила глаза, увидев, как из желтого такси выгружается процессия с коробками.

— Вы телепортировались? — спросила она.

— Мы использовали чит-код, — выдохнул Сева, расплачиваясь с водителем и оставляя ему щедрые чаевые (и обещание скидки на кофе).

Отгрузка прошла успешно. Пироги заняли почетное место в витрине, мгновенно преобразив её из «грусти палеолита» в «филиал рая».

— Ну всё, бойцы, — Лиза похлопала их по плечам. — Идите грызть гранит науки. А я буду грызть прибыль.

Колледж встретил их запахом хлорки и звонком. Они едва успели переодеться. Первая пара. Физкультура. Спортзал был залит холодным утренним светом. Василий Иванович, верный своим традициям, уже занял стратегическую позицию на скамейке, прикрыв глаза и, кажется, погрузившись в глубокую медитацию (или сон).

— Свисток у него во рту, значит, он на посту, — прокомментировал Сева, заходя в зал.

Сегодняшняя физра была посвящена волейболу. Сетка была натянута (немного провисая, как настроение в понедельник утром). Мячи лежали в корзине. Сева огляделся. И тут же пожалел, что у него нет встроенных солнечных очков или функции «блюр» в глазах. Потому что концентрация женских прелестей в спортивной форме на квадратный метр превышала все допустимые нормы безопасности.

Элен и Ника были в новых костюмах. На этот раз — лавандовых, с короткими топами и шортами, которые больше напоминали нижнее белье.

— Я не буду прыгать! — заявила Элен, поправляя прическу. — У меня укладка! И вообще, волейбол — это травмоопасно для ногтей!

— Да, Элен! — поддакнула Ника, наводя камеру. — Но зато какие кадры в прыжке! Типа «Летящая нимфа»!

Катерина разминалась у стены. Она была в своей черной профессиональной форме, но сегодня надела еще и наколенники. Вид у неё был такой, словно она готовится не к студенческой игре, а к финалу Лиги Чемпионов.

— Волков! — рявкнула она, увидев Севу. — Встаешь ко мне в команду! Будешь пасующим. Только попробуй мне пас завалить — убью.

— Слушаюсь, мэм! — откозырял Сева, стараясь не смотреть на её мощные бедра.

Дженнифер стояла в стороне, изучая мяч. Она крутила его в руках, сжимала, подбрасывала.

[Дженнифер: Анализ аэродинамики сферического объекта.] [Вывод: Траектория полета зависит от силы удара и вектора приложения силы. F=ma.]

Она была в строгом сером спортивном костюме, который закрывал всё, что можно, но при этом умудрялся подчеркивать её идеальную фигуру.

Шадэ сидела на скамейке запасных (где же еще?), листая журнал. Пьер стоял рядом, держа её бутылку с водой и полотенце. Он был в спортивном костюме, который на нем трещал по швам.

— Мадемуазель не играет в игры с мячом, — сообщил он Василию Ивановичу (который даже не открыл глаз). — Это портит маникюр и создает ненужные вибрации.

А потом вошла Сара. Сева замер. Время замедлилось. Мир сузился до одной точки. Сара была в белом. Белые шорты, белое поло, белые кроссовки. Волосы собраны в высокий хвост, перевязанный белой лентой. Она выглядела как ангел, спустившийся с небес, чтобы поиграть в волейбол с грешниками. Она прошла мимо Севы, оставляя за собой шлейф прохлады и цитрусовых духов. Она не посмотрела на него. Вообще. Словно вчерашнего разговора про форшмак не было. Словно она не просила его удивить её. Сева почувствовал укол разочарования. «Игнор? Опять? Ну ладно. Мы еще посмотрим, кто кого».

— Эй, — раздался тихий голос сбоку. Сева вздрогнул и повернулся. Рядом стояла Хельга. Она была в черных легинсах и черной футболке с надписью «Satan is my coach» (Сатана — мой тренер).

— Ты завис, — констатировала она. — У тебя глаза остекленели. Ты смотришь на неё, как зомби на мозги.

— На кого? — попытался отмазаться Сева.

— На Белую Моль. Сару. Вытри слюни, это негигиенично.

Хельга подошла ближе. От неё пахло не потом и резиной, как от всего зала, а чем-то горьким — полынью и старыми книгами.

— Слушай, Волков. Мне нужна помощь.

— Помощь? Тебе? В ритуале вызова Ктулху? Я пас, у меня пироги.

— Нет. Хуже. — Хельга поморщилась, словно у неё заболел зуб.

— Семейное застолье. Суббота. День. Приезжают родственники. Тетки, дядьки, кузины... Весь этот адский цирк.

Она вздохнула так тяжело, что Севе стало её жалко.

— Мама хочет, чтобы я «проявила себя». Чтобы я приготовила что-то... нормальное. Съедобное. Не черное. И не в форме черепа.

— И?

— И я не могу. Мои руки сами тянутся к чернилам каракатицы. Мне нужен ассистент. Нормальный. Который удержит меня от добавления яда в салат.

Она посмотрела на него своими огромными, подведенными черным глазами.

— Помоги, а? Ты... ты сносный. Ты умеешь готовить борщ. И ты не задаешь лишних вопросов.

[Квест: «Семейный Ад Хельги»] [Цель: Помочь Хельге приготовить «нормальный» обед и не дать ей проклясть родственников.] [Награда: +50 Отношения с Хельгой, Доступ к тайным знаниям готов (возможно), Еда (много).]

Сева задумался. Суббота. У него выходной в кофейне (Лиза обещала). Таня будет печь... Он посмотрел на Таню. Она стояла у сетки, разминая кисти. Она видела, что Хельга говорит с ним. И она... улыбалась? Нет, не улыбалась. Это была гримаса смирения. Типа: «Ну вот, еще одна. Вставай в очередь, готка».

— Ладно, — сказал Сева. — Помогу. Во сколько?

— В двенадцать. Адрес скину. Спасибо. Ты... ты настоящий друг. Или просто безумец. Она хлопнула его по плечу и отошла в тень.

— Строимся! — свистнул Василий Иванович, приоткрыв один глаз. — Делимся на команды!

Началась игра. Это был не волейбол. Это было шоу «Интуиция» смешанное с «Битвой экстрасенсов» и показом мод. Мяч летал по непредсказуемым траекториям. Элен визжала каждый раз, когда мяч летел в её сторону, и приседала, закрывая голову руками.

— Ааа! Уберите это! Он жесткий! Ника бегала вокруг неё с телефоном: «Элен, бойся красивее!».

Вика носилась по площадке как электровеник, пытаясь отбить все мячи сразу.

— Я! Я! Мой мяч! Все отошли! — орала она, сбивая с ног своих же.

Катя стояла у сетки и мечтательно смотрела в потолок, представляя, что мяч — это пушечное ядро, летящее в замок её возлюбленного. Когда мяч попадал ей в руки, она вздрагивала и роняла его.

— Ох... какая тяжесть бытия...

Сева был в команде с Катериной, Таней и Сарой. Катерина играла за троих. Она прыгала, гасила, ставила блоки.

— Пас! Волков, пас! Выше! — орала она.

Сева пасовал. Старался. Но сосредоточиться было сложно. Перед ним прыгала Сара. Когда она поднимала руки для блока, её футболка задиралась, открывая полоску идеальной, загорелой кожи. Когда она приземлялась, её хвост хлестал воздух. Сева залипал.

— Волков! Ты спишь?! — рявкнула Катерина, когда мяч упал ему на голову. — Дрищ! Соберись! Мы проигрываем этим... курам!

Таня, стоявшая сзади на подаче, видела всё. Видела, куда смотрит Сева. Видела, как он провожает взглядом каждое движение Сары. Она сжала мяч. «Ну погоди, — подумала она. — Снежная королева, значит? Ладно». Она подбросила мяч и ударила. Это была не подача. Это был выстрел. Мяч просвистел над сеткой и... врезался прямо в... Пьера. Пьер, который вообще не играл, а стоял у шведской стенки, наблюдая за процессом с видом императора, даже не шелохнулся. Он просто поймал мяч. Одной рукой. В полете. ХЛОП! Звук был похож на выстрел. Мяч в его руке... лопнул. Просто сдулся, превратившись в грустную резиновую тряпочку. В зале повисла тишина. Пьер посмотрел на останки мяча. Посмотрел на Таню.

— Сильный удар, мадемуазель, — прогудел он одобрительно. — Но инвентарь... китайский. Не выдержал французского хвата.

— Игра окончена! — объявил Василий Иванович, не вставая с лавки. — Мяч сдох. Все в душ!

Сева подошел к Тане.

— Ты это... специально? В Пьера? Таня невинно похлопала ресницами.

— Я целилась в поле. Просто... рука дрогнула. От возмущения.

— От какого возмущения? — От того, что некоторые бариста путают волейбол с просмотром эротических фильмов! — прошипела она и ушла в раздевалку, гордо задрав нос.

Сева остался стоять посреди зала.

— Мда, — сказал он. — Кажется, я попал. И даже бронежилет из хамона не спасет.

[Статус: Конфликт интересов.] [Таня: Ревность +10.] [Сара: Игнорирование (стабильно).] [Хельга: Ожидание помощи.] [Катерина: Разочарование в спортивных навыках Севы.] [Пьер: Убийца мячей.]

От автора:Ну и страсти на волейбольной площадке! Пьер уничтожает инвентарь одной левой, а Таня включает режим «Ревнивая Валькирия». Кажется, Сева попал под перекрестный огонь, и даже хамон тут не поможет. А ведь впереди еще квест с Хельгой и её «адским» семейным ужином! Как думаете, удастся ли Севе задобрить Таню, или буря только начинается? И что ждет его в гостях у Хельги?Понравилась глава? Жмите «Нравится» и добавляйте книгу в библиотеку! Ваши лайки — это лучшая мана для автора, чтобы писать проду быстрее и спасать героя от неприятностей!

Глава 13

После волейбольного фиаско и лопнувшего мяча (который, казалось, совершил ритуальное самоубийство, не выдержав накала страстей), Сева чувствовал себя сапером, который только что прошел по минному полю и чудом остался жив. Таня дулась. Это было видно невооруженным глазом. Она шла рядом, но дистанция между ними ощущалась как Великий Каньон. Она молчала, теребила лямку рюкзака и смотрела исключительно под ноги, всем своим видом демонстрируя, что некоторые бариста-ловеласы могут идти лесом.

«Надо спасать ситуацию, — подумал Сева. — Слова тут бессильны. Тут нужна тяжелая артиллерия. Гастрономическая». Погода, как по заказу, решила подыграть. Осеннее солнце пробилось сквозь облака, и лужи засияли, как осколки зеркал.

— Тань, — осторожно начал он. — А помнишь дядю Ашота?

Таня не ответила, но ухо, торчащее из-под волос, дернулось.

— У него сегодня, говорят, спецпредложение. Не шаурма. Денер-кебаб. В пите. Таня замедлила шаг. Желудок — предатель, он не знает обид, он знает только голод после двух часов физических нагрузок.

— В пите? — переспросила она, все еще не глядя на него. — С кунжутом?

— С кунжутом. И с тем самым соусом. И, возможно, с маринованным лучком. Таня вздохнула. Это был вздох капитуляции.

— Ладно. Веди. Но это не значит, что я тебя простила за... за волейбол.

— Понял. Искупаю вину мясом.

Павильон «У Ашота» сиял чистотой и гостеприимством. Сам маэстро, увидев знакомые лица, расплылся в улыбке.

— О-о-о! Мои любимые дегустаторы! — прогремел он. — Вижу по глазам — проголодались! Сегодня у меня новинка! Денер «Султан»! Для настоящих ценителей!

— Два «Султана», пожалуйста, — сказал Сева. — И побольше... всего.

Ашот кивнул и принялся за дело. Это было не просто приготовление еды. Это была сборка произведения искусства. Сначала пита. Круглая, пышная лепешка, только что из печи. Ашот разрезал ее сбоку, открывая дымящееся, пористое нутро. Пита была теплой, мягкой, но с хрустящей корочкой, посыпанной щедрой горстью кунжута. Внутрь, на самое дно, лег слой соуса. Не того белого, чесночного, а красного — томатного, с травами, чуть сладковатого и пряного.

— Это база! — пояснил Ашот. — Чтобы сок не убежал!

Затем пошло мясо. Тончайшие слайсы говядины и баранины, срезанные с вертела в тот самый момент, когда жир начал карамелизироваться. Мясо было темным, насыщенным, с ароматом дымка и зиры. Оно легло в питу плотным, горячим слоем. Сверху — овощи. Хрустящий салат айсберг, нарезанный крупными кусками, чтобы сохранить сочность. Ломтики помидоров, мясистых и сладких. И огурцы — не свежие, а малосольные, которые давали тот самый необходимый хруст и кислинку. И, наконец, корона блюда. Маринованный красный лук. Тонкие, фиолетовые кольца, вымоченные в уксусе и сумахе. Они блестели, как драгоценные камни. Сверху Ашот полил всё это густым йогуртовым соусом с мятой и чесноком.

— Держи, брат! Держи, красавица! — он вручил им тяжелые, горячие конверты. — Ешьте аккуратно, а то язык проглотите, мне потом скорую вызывать!

[Получен предмет: Денер-кебаб «Султан»] [Качество: Легендарное] [Эффект: Примирение +50, Сытость +100, Риск испачкаться соусом: Высокий.]

Они сели на скамейку. Сева откусил. Хруст питы сменился нежностью мяса, пряностью соуса и свежестью овощей. Вкусы смешивались, танцевали во рту, создавая идеальную гармонию. Мята в соусе освежала, баранина давала глубину, лук — остроту.

— Ммм... — Таня закрыла глаза. На её носу осталась капелька йогурта. — Это... это лучше, чем шаурма.

— Прости меня, — сказал Сева с набитым ртом. — Я правда не специально пялился. Просто... ну, красивая же игра была. Таня открыла один глаз.

— Игра? Или Сара в шортах?

— Игра света на сетке, — выкрутился Сева. — Мир?

Таня вздохнула, слизнула соус с губы и улыбнулась.

— Мир. Но следующий пирог месишь ты. Весь. Руками.

— Договорились.

На пару к Иннокентию Петровичу они пришли сытые, добрые и немного пахнущие луком (что, впрочем, было даже плюсом — создавало защитный барьер). Аудитория «Физиологии» была залита солнечным светом. Пылинки танцевали в лучах. Иннокентий Петрович уже был на месте, протирая очки и раскладывая на кафедре свои конспекты, похожие на манускрипты Мерлина.

— Садимся, садимся, молодые организмы! — проскрипел он. — Сегодня тема важная. Обмен веществ. Метаболизм! Почему одни едят торты и худеют, а другие дышат рядом с шоколадом и полнеют!

Сева и Таня привычно направились к первому ряду — их «штрафному месту», куда их сослали как «успокаивающий элемент». Они сели. Разложили тетради. Таня достала свои цветные ручки. Сева потянулся, чувствуя приятную тяжесть денера в желудке. Жизнь налаживалась. И тут... Справа от Севы скрипнул стул. Кто-то сел рядом. Очень близко. Сева повернул голову. Это была Катерина. Она была в облегающей майке, открывающей мощные, рельефные плечи, и спортивных штанах. От неё пахло дезодорантом «Арктическая свежесть» и немного — резиной спортзала (видимо, после волейбола она успела еще подкачаться).

— Привет, дрищ, — сказала она, не глядя на него, а глядя на доску. — Подвинься. Мне нужно пространство для ног.

Сева отодвинулся. Но Катерина, вместо того чтобы занять освободившееся место, придвинулась следом. Теперь её плечо касалось его плеча. Её бедро, твердое, как камень, и горячее, как печка, прижалось к его ноге. Сева почувствовал это тепло даже через джинсы.

— Эм... Кать? — шепотом спросил он. — Места много. Зачем так... плотно?

Катерина повернулась к нему. В её голубых глазах плясали бесята.

— А что? Боишься? — она усмехнулась. — Я не кусаюсь. Если не просят.

Она положила руку на стол, совсем рядом с его рукой. Её бицепс напрягся.

— Просто тут вид лучше. На доску. И на лектора.

— На лектора? — удивился Сева. — На Иннокентия Петровича?

— Ну да. Он... забавный. Как гном-ученый. Она чуть подалась вперед, и её грудь (в спортивном топе, но всё же внушительная) оказалась в опасной близости от локтя Севы.

[Системное предупреждение:] [Нарушение личного пространства!] [Источник: Катерина (Класс: Танк / Соблазнительница)] [Уровень угрозы: Оранжевый.] [Таня: Уровень напряжения растет.]

Сева скосил глаза влево. Таня сидела, вцепившись в ручку так, что побелели костяшки. Она не смотрела на Катерину, но, казалось, её уши превратились в локаторы, улавливающие каждое движение справа. Но беда не приходит одна. Слева от Тани, на свободное место, точнее, элегантно опустилась Дженнифер. Она достала планшет, диктофон и блокнот.

— Привет, объект Таня, — сказала она деловито. — Я продолжать наблюдение.

— Наблюдение? — пискнула Таня. — Зачем? Мы же не печем сейчас!

— Метаболизм повара — ключ к его творчеству, — заявила Дженнифер, поправляя очки. — Я хочу знать, как ты усваивать информация. Как ты дышать. Как ты реагировать на стресс. Она придвинулась к Тане почти вплотную.

— Можно я измерить твой пульс? Сейчас. В покое.

— Нет! — Таня отшатнулась, вжимаясь в Севу.

Таким образом, Сева оказался зажат в тиски. Справа — горячая, мощная Катерина, которая то и дело «случайно» касалась его бедром или локтем. Слева — Таня, которую прессовала корейская наука в лице Дженнифер.

Иннокентий Петрович начал лекцию.

— Метаболизм! Это огонь жизни! Катаболизм сжигает, анаболизм строит!

Катерина наклонилась к уху Севы. Её дыхание щекотало шею.

— Слышал? Анаболизм. Это про мышцы. Тебе надо раскачать анаболизм, Волков. Хочешь, программу составлю? Индивидуальную.

— С... спасибо, — прошептал Сева, стараясь не шевелиться. — Я пока... на пирогах качаюсь.

— Пироги — это жир, — фыркнула она. — А тебе нужна сталь. Приходи вечером. Покажу упражнение... на растяжку.

Она многозначительно подмигнула. Сева покраснел. Элен и Ника, сидевшие сзади, наблюдали за этой сценой с нескрываемым интересом.

— Смотри, Ника! — шептала Элен. — Наша Годзилла кадрит гнома! Это так мило! Красавица и Чудовище, только наоборот!

— Снимаю! — хихикала Ника. — Это будет топ контент! «Любовный квадрат на первой парте»!

Лекция тянулась вечность. Дженнифер записывала в блокнот: «Объект Таня: пульс учащенный (визуально), кожные покровы гиперемированы (краснеет). Возможная причина: близость самца или стресс от научного внимания». Таня рисовала в тетради черные тучи и молнии, бьющие в блондинок. Катерина развлекалась тем, что рисовала на полях тетради Севы (прямо в его конспекте!) гантели и сердечки.

— Это тебе мотивация, — шепнула она.

Наконец, звонок. Сева выскочил из аудитории первым, чувствуя себя так, словно выбрался из переполненного автобуса в час пик в Бангладеш.

— Фух... — выдохнул он. — Жарко там.

Таня вышла следом, пунцовая и взъерошенная. Дженнифер шла за ней по пятам, как тень.

— Таня, — сказала кореянка. — У меня есть предложение. Оптимизация логистики.

— Чего? — не поняла Таня.

— Ты ехать домой? Печь пироги? Четыре штук?

— Ну да...

— Я ехать с тобой. Водитель Ким свободен. Мы довезем. И я помочь.

— Ты? Помочь? — удивился Сева. — Ты же говорила, что это «промышленный масштаб» и «убийство души».

— Я передумала, — невозмутимо ответила Дженнифер. — Я хочу видеть процесс масштабирования. Как магия переходит в технологию. И... мне скучно одной в общежитии. Там нет хамона.

Она посмотрела на Таню. В её взгляде за очками читалась не только научная жажда, но и какое-то странное, человеческое одиночество.

— Пожалуйста. Я умею резать тыква. Быстро. И ровно. Таня вздохнула. Злиться на Дженнифер было невозможно. Она была как робот, который учится быть человеком.

— Ладно. Поехали. Только чур, не командовать! На моей кухне шеф — я!

— Принято. Ты — шеф. Я — су-шеф и аналитический отдел.

— А я? — спросил Сева.

— А ты, — сказала Таня, поправляя рюкзак, — иди работай. Бариста. Вари кофе.

Она развернулась и пошла к выходу, где уже ждал белый Genesis. Дженнифер посеменила за ней, на ходу доставая антисептик. Сева остался один в коридоре.

— Дома поговорим... — повторил он. — Звучит как угроза. Или как обещание.

Он посмотрел на часы. До смены оставалось полчаса.

— Ладно. Кофе не ждет. И Катя с её вампирами, наверное, тоже.

Он пошел к выходу, чувствуя, что этот день еще далек от завершения. И что вечером его, возможно, ждет не только выпечка пирогов, но и серьезный разговор о границах, ревности и... возможно, о том, почему в его жизни стало так много красивых, но странных девушек.

Сева бежал к кофейне «Зерно и Смыслы», перепрыгивая через лужи, в которых отражались последние лучи заходящего солнца. В голове крутился сумбур: Катерина с её «анаболизмом», Таня с Дженнифер в роли кухонных союзников, и четыре пирога, которые нужно испечь до утра. Но когда он схватился за дверную ручку кофейни, его рука замерла. Через стекло витрины он увидел картину, от которой у него сработал инстинкт самосохранения: «Опасность! Не входить! Зона турбулентности!».

За стойкой, рядом с Лизой, стояла Катя. Та самая Катя-мечтательница, которая два часа назад читала про вампиров и боялась утюга. Она была одета в передник, который был ей велик и свисал почти до колен, делая её похожей на фарфоровую куклу, которую нарядили кухаркой. Она что-то увлеченно рассказывала Лизе, активно жестикулируя, а Лиза кивала, наматывая дред на палец и улыбаясь своей фирменной улыбкой «Я знаю тайны Вселенной, и они смешные».

— Ну, с богом, — выдохнул Сева и толкнул дверь. Колокольчик звякнул предательски громко. Обе девушки обернулись.

— А вот и наш мастер холдера! — Лиза раскинула руки, словно хотела обнять весь мир. — Заходи, Севчик! У меня для тебя сюрприз! Карма работает быстрее «Почты России»!

— Я вижу, — осторожно сказал Сева, снимая куртку. — Привет, Кать. Ты... э-э... утюг выключила?

Катя вспыхнула так ярко, что могла бы освещать помещение вместо ламп Эдисона.

— П-привет, Сева. Да... выключила. И кошку покормила.

— Вот и славно, — Лиза хлопнула в ладоши. — Короче, расклад такой. У меня сегодня опять астрал-завал. Ну, то есть налоговая и поставщики кофе, но это почти одно и то же — демоны нижнего уровня. Я убегаю. А тебе, Севчик, в подмогу — Катюша!

— В подмогу? — переспросил Сева, чувствуя, как пространство вокруг него сжимается.

— Ага! Она зашла, спросила про работу. Говорит, хочет научиться отличать раф от латте и вообще, познать дзен кофейного зерна. А мне как раз нужны руки! Особенно такие нежные.

Лиза подмигнула Кате, отчего та снова покраснела и опустила глаза в пол.

— Мы знакомы, — буркнул Сева. — Мы одногруппники.

— Да ты что?! — Лиза изобразила искреннее удивление. — Ну тем более! Сработанная команда!

Она быстро скинула с себя фартук, накинула пончо и сунула Севе в руку связку ключей.

— Всё, я полетела! Касса на тебе, закрытие на тебе. Катюше покажи, где сахар, а где выход. Не обижай девочку! Пусть энергия Ци течет свободно!

И она исчезла, оставив после себя запах сандала и легкую панику. Сева и Катя остались одни за стойкой. Раньше, когда Сева работал один, ему казалось, что места здесь полно. Можно было танцевать лезгинку, жонглируя питчерами. Теперь же пространство схлопнулось. Катя стояла рядом. Слишком рядом. От неё пахло чем-то цветочным, сладким и немного пыльным — как от старой книги сказок.

[Системное предупреждение:] [Локация «За стойкой» переполнена.] [Уровень близости: Критический.] [Эффект: Неловкость +100, Риск случайно коснуться рукой — 99%.]

— Ну... — начал Сева, стараясь говорить деловым тоном. — Добро пожаловать на борт. Фартук завяжи потуже, а то в кофе макнешь.

— Хорошо... — прошептала Катя, возясь с завязками. Она подняла на него свои огромные, влажные глаза. В них снова плескался тот самый «вампирский» туман.

— Сева... а ты меня научишь?

— Чему? Кусать людей в шею?

— Нет... — она хихикнула, прикрыв рот ладошкой.

— Варить кофе. Это же... алхимия. Черное золото. Эликсир бодрости.

— Это физика и химия, Кать. Давление 9 бар, температура 92 градуса. Смотри.

Он начал показывать ей процесс. Катя слушала, затаив дыхание. Она стояла так близко, что её плечо касалось его плеча. Когда он показывал, как темперовать кофе, она наклонилась, чтобы лучше видеть, и её волосы щекотали ему щеку. Сева чувствовал себя канатоходцем над пропастью. Одно неверное движение — и он упадет в бездну её фантазий.

— А теперь сама, — сказал он, отступая на шаг (насколько позволяла стена). Катя взяла холдер. Её руки дрожали.

— Он тяжелый... как меч рыцаря.

— Это просто ручка с фильтром, Кать. Вставь и поверни.

Она вставила. Повернула. Нажала кнопку. Машина загудела. Кофе потек. Криво, косо, но потек.

— Ой! — воскликнула она. — Оно живое!

— Оно варится. Молодец. Первый шот комом, но пить можно.

Смена потекла своим чередом. И, надо признать, в присутствии Кати были свои плюсы. Она взяла на себя зал. Она порхала между столиками, разнося заказы с грацией принцессы, которая решила поиграть в служанку.

— Ваш капучино, сударь, — говорила она бородатому фрилансеру, ставя чашку на стол. — Пусть он согреет вашу душу в этот ненастный вечер.

Фрилансер давился кофе, но улыбался.

— А вам, мадемуазель, — обращалась она к девушке с ноутбуком, — круассан. Он хрустит, как первый снег под ногами возлюбленного.

Девушка смотрела на неё как на сумасшедшую, но чаевые оставляла щедрые. У стойки стало свободнее. Сева мог сосредоточиться на варке, не отвлекаясь на беготню. Но каждый раз, когда Катя возвращалась за новым заказом, она «парковалась» рядом с ним. Она смотрела, как он взбивает молоко, и вздыхала.

— Ты такой... ловкий, — шептала она. — У тебя руки... сильные.

— Это от темпера, — бурчал Сева, пряча глаза. — Профдеформация.

Вечер пролетел незаметно. Последний клиент ушел, унося с собой стаканчик и частичку Катиной романтики. Сева закрыл кассу.

— Всё. Финита ля комедия. Домой.

Они вышли на улицу. Ноябрьская ночь уже вступила в свои права. Было темно, холодно и ветрено. Фонарь над входом мигал, как в хорроре. Катя поежилась и обхватила себя руками.

— Страшно... — прошептала она, глядя в темноту переулка. — Там... тени.

— Там мусорные баки, Кать.

— Нет. Тени. Они... ждут.

Она повернулась к Севе. В её глазах был неподдельный испуг. Сева вздохнул.

— Тебе куда? — В общежитие. На «Сокол».

— Это же другой конец города!

— На метро... Днем не страшно. А сейчас...

[Квест: «Рыцарь Печального Образа»] [Цель: Проводить Катю до метро (минимум). Желательно — посадить в вагон и перекрестить.] [Награда: Спокойная совесть, Отсутствие жертв среди мирного населения.]

— Пошли, — сказал он. — Провожу до метро.

Они шли по темным улицам. Катя семенила рядом, стараясь держаться поближе к его локтю, но не касаться его (видимо, берегла свою честь для герцога).

— Сева... — начала она тихо.

— М?

— А почему ты пошел в кулинарный? Ты же... ты же умный. Ты мог бы быть... не знаю... банкиром. Или архитектором.

— Я хочу свое кафе. Свою еду. Чтобы людям было вкусно. А ты? Зачем тебе это? Ты же боишься ножей и огня.

Катя помолчала. Она смотрела на свои ботинки, шлепающие по асфальту.

— Я... я хочу быть идеальной женой, — призналась она вдруг. Голос её дрогнул.

— Идеальной женой?

— Да. Как в книгах. Чтобы встречать мужа с работы в красивом платье, с пирогом в руках. Чтобы дома пахло уютом. Чтобы он приходил уставший, с битвы... ну, или из офиса... а я ему: «Дорогой, вот твой ужин». И он понимал, что ради этого стоит жить.

Она подняла голову и посмотрела на Севу. В её глазах не было ни вампиров, ни герцогов. Там была простая, понятная, человеческая мечта. И немного одиночества.

— Моя мама... она была бизнес-леди. Всегда на работе. Мы ели пельмени из пачки. Папа ушел, потому что... ну, потому что дома было холодно. Я не хочу так. Я хочу... тепло.

Сева остановился. Он посмотрел на эту странную, нелепую девочку в берете, которая жила в выдуманном мире, чтобы сбежать от холодного реального.

— Ты будешь отличной женой, Кать, — сказал он серьезно. — И пироги у тебя получатся. Главное — не бойся теста. Оно чувствует страх. Как собака.

Катя улыбнулась. Слабо, но искренне.

— Спасибо, Сева. Ты... ты добрый. Не вампир. Но добрый.

Они дошли до метро. Яркий свет вестибюля разбил магию ночи.

— Ну всё, — сказал Сева. — Ныряй. И не читай в вагоне про маньяков, а то приснятся.

Катя кивнула. Она мялась, не уходила. Потом вдруг шагнула к нему и неловко, порывисто обняла. Она была мягкой, пахла теми самыми старыми книгами и дешевыми духами. Её руки сжали его куртку на спине.

— Спокойной ночи... мой рыцарь, — шепнула она ему в ключицу. И, издав свой фирменный томный вздох (который на этот раз прозвучал почти облегченно), она отстранилась, развернулась и убежала к турникетам, смешно подпрыгивая.

Сева остался стоять у входа.

— Рыцарь... — хмыкнул он. — Скорее, оруженосец на полставки.

Он достал телефон. Одно сообщение от Тани: «Ты где? Тесто подходит! Дженнифер уже нарезала тыкву кубиками по 0.5 см! Это страшно! Спасай!» Сева улыбнулся.

— Бегу, — сказал он в пустоту. — Бегу в свой настоящий мир. Где пахнет ванилью, тыквой и где меня ждут.

Когда Сева добрался до квартиры на Щелковской, его встретил запах, от которого у любого нормального человека потекли бы слюнки, а у параноика — случился бы приступ паники. Пахло ванилью, тыквой и... спиртом? Нет, антисептиком. Дверь была не заперта. Он вошел. В коридоре стояли ботинки Дженнифер (идеально вычищенные), а рядом с ними, как верный пес, дремал её чемоданчик. Из кухни доносились голоса.

— Нет, Таня. Ты нарушать протокол. Ты класть корица «на глаз». Глаз — это орган зрения. Он не может мерить вес.

— Джен, это интуиция! Я чувствую, сколько надо!

— Интуиция — это ненаучно. Давай весы. Мы должны зафиксировать граммаж для патента.

Сева осторожно заглянул на кухню. Картина, которая открылась ему, была достойна кисти сюрреалиста. Таня, вся в муке, с горящими глазами, замешивала тесто в огромной миске. Рядом с ней, в стерильных латексных перчатках и медицинской маске, стояла Дженнифер. В одной руке она держала электронные весы, в другой — лазерный термометр, которым она периодически «стреляла» в миску с тестом. На столе, отодвинув в сторону многострадальный хамон, лежали графики, схемы и планшет, на котором бежали какие-то цифры.

[Локация: Лаборатория «Сладкий Хаос»] [Статус: Активная фаза эксперимента.] [Уровень безумия: 80%.]

— Привет, ученые, — сказал Сева, снимая куртку. — Как прогресс? Мы уже изобрели философский камень или пока только пироги?

Таня обернулась. На её лице, перемазанном мукой, расцвела улыбка.

— Сев! Ты пришел! Спаси меня! Она пытается взвесить мою душу!

— Душа весит 21 грамм, — невозмутимо заметила Дженнифер, не отрываясь от термометра. — Это доказано. Но меня интересовать вес сахара. Ты сыпать хаотично. Это вносит погрешность.

— Джен, — Сева подошел к столу и аккуратно отвел руку с термометром. — Расслабься. Это магия. Её нельзя измерить. Лучше скажи, тыкву нарезали?

— Нарезали, — кивнула кореянка. — Кубик 0.5 на 0.5 сантиметра. Идеальная геометрия. Я использовать штангенциркуль.

— Штангенциркуль? — Сева поперхнулся. — Для тыквы?

— Да. Равномерность пропекания зависит от размера фракции. Это физика.

Работа закипела с новой силой. Благодаря педантичности Дженнифер и вдохновению Тани (которое Сева вовремя подпитывал комплиментами и подачей ингредиентов), дело шло быстрее, чем обычно. Четыре пирога уже стояли в духовке, источая аромат, способный помирить враждующие кланы. Два пирога ждали своей очереди. Дженнифер работала как робот. Она мыла посуду сразу после использования, протирала стол, раскладывала инструменты по ранжиру. Таня порхала, добавляя специи, пробуя начинку, напевая что-то под нос. Сева был связующим звеном. Он гасил конфликты («Нет, Джен, мы не будем измерять плотность теста денсиметром!»), подавал тяжелые противни и просто был рядом.

К часу ночи всё было готово. Последние пироги остывали на решетке. Кухня сияла чистотой (спасибо Дженнифер). Кореянка сняла перчатки и маску. Она выглядела уставшей, но довольной.

— Эксперимент завершен, — констатировала она. — Данные собраны. Результат... впечатляющий. Но я все равно не понимать.

— Чего? — спросил Сева, наливая всем чай.

— Как ты это делать, Таня. Я следить. Я записывать. Но у меня получается просто еда. А у тебя... эмоция.

Она вздохнула, взяла свою чашку и посмотрела на них.

— Я идти в душ. Мне нужно смыть с себя... погрешности.

Она встала, подошла к шкафу, где лежали Танины вещи (видимо, она уже считала этот шкаф филиалом своего гардероба), достала ту самую футболку с пиццей и полотенце.

— Я не спрашивать разрешение. Мы — команда. Команда делиться ресурсами.

И ушла в ванную, плотно закрыв за собой дверь. Зашумела вода. Сева и Таня остались одни на кухне. Тишина была плотной, наполненной запахом остывающей выпечки и несказанными словами. Таня сидела на табуретке, обхватив колени руками. Она смотрела на Севу. В её глазах была усталость и тот самый вопрос, который висел между ними с момента «инцидента с бельем».

— Сев... — начала она тихо.

— М? — Нам надо поговорить.

— Надо, — согласился он. — Пока Джен там... смывает погрешности.

Он сел напротив.

— Тань, про сегодня... Про Катерину. И Дженнифер.

— И Сару, — добавила Таня. — И Хельгу. И всех остальных. Сев, их слишком много.

— Я знаю. Но... я же не специально. Оно само как-то.

— Само? — Таня грустно улыбнулась. — Ты как магнит. Или как валерьянка для кошек. Они все к тебе липнут. А я... я просто соседка. Которая печет пироги.

Сева почувствовал укол совести.

— Ты не просто соседка, Тань. Ты — мой партнер. Мой напарник. Мы — «Dream Team», помнишь? Без тебя я бы... я бы до сих пор ел «Доширак» и спал на вокзале.

— Партнер, — повторила она это слово, словно пробуя его на вкус. Оно было сухим и немного горьким. — Бизнес. Учеба.

Она подняла на него глаза. В них блестели слезы.

— Сев, я... я ревную. Честно. Когда Катерина к тебе прижималась... мне хотелось вылить ей на голову горячий сироп. А когда Дженнифер к тебе в кровать лезет...

— Она не лезла! Это была ошибка навигации!

— Неважно. Мне больно. И я боюсь.

— Чего? — Что всё это... разрушится. Если мы начнем... ну, что-то большее. Если мы станем парой. А потом поссоримся. Или у нас не получится. Что тогда? Бизнес рухнет? Квартиру делить? Я потеряю тебя как друга. А ты мне дорог. Очень.

Сева молчал. Она говорила то, о чем он сам думал. Отношения — это риск. Это минное поле. А у них сейчас такой хрупкий баланс. Пироги, кофейня, учеба. Всё только начинается. Если добавить сюда драму, секс и разбитые сердца... всё может полететь к чертям.

[Анализ ситуации: Рациональность vs Чувства.] [Вывод: Сохранение статуса-кво — наиболее безопасная стратегия для выживания и бизнеса.]

— Ты права, — сказал он наконец. Голос его был глухим. — Любовь — это опасно. Для бизнеса. Для учебы. Для нервов.

Он взял её за руку.

— Давай договоримся. Мы — друзья. Партнеры. Брат и сестра... ну, почти. Мы строим империю. Мы учимся. Мы выживаем. Никаких драм. Никакой ревности.

— Никакой ревности? — переспросила Таня.

— Никакой. Ты — главная женщина на этой кухне. И в этом бизнесе. Это твой трон. И никто его не займет. Ни Катерина с её мышцами, ни Сара с её... ногами...

Таня шмыгнула носом и улыбнулась.

— Обещаешь?

— Обещаю. Я буду твоей опорой. Твоим су-шефом. Твоим... бариста.

— Ладно, — она вытерла глаза тыльной стороной ладони.

— Друзья. Партнеры. Они пожали руки. Это было скрепление договора. Договора о ненападении. Договора о дружбе.

Но когда их пальцы соприкоснулись, между ними проскочила искра. Не метафорическая, а вполне реальная статика. Сева почувствовал тепло её ладони. Таня почувствовала силу его пальцев. И в этот момент они оба поняли, что врут. Себе. Друг другу. Вселенной. Никакие они не друзья. И никакие договоры не удержат эту лавину, если она решит сойти. Но пока... пока можно притвориться. Ради пирогов. Ради спокойствия. Ради того, чтобы просто быть рядом.

Дверь ванной открылась. Вышла Дженнифер, распаренная, в футболке с пиццей, вытирая голову полотенцем.

— Вода жесткая, — сообщила она. — Нужно поставить фильтр. Я закажу.

Она посмотрела на Севу и Таню, которые всё еще держались за руки.

— Вы заключили сделку? — спросила она. — Контракт подписан?

— Типа того, — Сева отпустил руку Тани. — Стратегическое партнерство.

— Рационально, — кивнула Дженнифер. — Эмоции мешают КПД. Спать. Завтра ранний подъем. Логистика не ждет.

Она прошла в комнату Тани, как к себе домой.

— Я спать у стены, — бросила она через плечо. — Ты, Таня, с краю. Твоя терморегуляция выше. Ты будешь греть периметр.

Таня посмотрела на Севу и беззвучно рассмеялась.

— Иди, грей периметр, — шепнул он. — Спокойной ночи, партнер.

— Спокойной ночи... друг, — ответила она. И ушла в комнату, где её ждала корейская наука и, возможно, новые открытия в области сна.

Сева остался один на кухне. Он посмотрел на остывающие пироги. На пустую чашку Тани.

— Друзья, — повторил он. — Ну-ну. Кого мы обманываем, Волков? Он выключил свет. В темноте квартира казалась не такой убогой. Она казалась... домом. Домом, где пахнет ванилью, где есть тайны, смешные пижамы и сложные чувства, которые пока лучше спрятать в дальний ящик, как тот хамон. До лучших времен.

Он лег на свой диван. Пружина привычно кольнула в бок. Завтра будет новый день. Но сейчас... сейчас он был дома. И за стенкой сопела девушка, ради которой он был готов чистить тонну тыквы. И это, наверное, было самым главным.

От автора:

Фух, ну и денек выдался у Севы! От шаурмы до высокой молекулярной кухни Дженнифер, от вампирских фантазий Кати до серьезного разговора на кухне. Наши герои заключили «Пакт о ненападении» и решили играть в «просто друзей», но мы-то с вами видели эти искры над тестом!

Как думаете, надолго ли хватит их выдержки соблюдать этот договор? И кто сорвется первым — Сева или Таня? Пишите свои догадки в комментариях!

И, конечно, если вам понравилась эта уютная (и немного сумасшедшая) глава — ставьте лайк и добавляйте книгу в библиотеку! Ваши сердечки — это лучшее топливо для музы, чтобы новые проды выходили горячими, как пирожки из духовки!

Глава 14

Суббота. День, который нормальные студенты проводят во сне, в обнимку с подушкой, пытаясь восстановить баланс сил после недельного марафона. Но для обитателей квартиры на Щелковской понятие «нормальность» давно стало абстракцией, как сферический конь в вакууме. Утро началось с логистической операции «Цунами». Дженнифер, верная своему слову (и, видимо, желанию контролировать каждый атом во Вселенной), пригнала свой белый Genesis прямо к подъезду.

— Загрузка! — скомандовала она, стоя у открытого багажника в идеальном бежевом тренче. — Таня, пироги в термобокс. Температура внутри — 45 градусов. Оптимально для сохранения хруста.

— Есть, шеф! — Таня, бодрая и румяная (видимо, ночная выпечка действовала на неё как энергетик), загружала коробки. Сева стоял в стороне, чувствуя себя немного лишним на этом празднике эффективности.

— А я? — спросил он. — Я что делаю?

— Ты — свободный радикал, — определила его статус Дженнифер. — Мы с Таней ехать в кофейню. У нас женский день. Шопинг ингредиентов. Анализ рынка. Маникюр (возможно).

— Маникюр? — Таня посмотрела на свои руки, припорошенные мукой. — Ой, правда?

— Правда. Твои руки — инструмент. Инструмент должен быть красивый.

Они сели в машину. Таня помахала ему из окна, счастливая, как ребенок, которого везут в Диснейленд. Машина уехала, оставив Севу одного посреди двора, в компании голубей и философских мыслей о том, что женщины захватили мир, просто никто этого еще не заметил.

Первым пунктом в его личном квесте значился книжный магазин. Квест назывался «Поиск Святого Грааля Кашрута». Магазин «Библио-Глобус» был огромным, пах бумагой и кофе (гораздо хуже, чем в «Зерне и Смыслах», профессионально отметил Сева). Он бродил между полками с кулинарными книгами полчаса. «Итальянская кухня для чайников», «Французская кухня для гурманов», «100 рецептов из кабачка», «Как сварить суп из топора и не получить срок». Было всё. Кроме того, что нужно.

— Девушка, — обратился он к консультанту, юной особе с пирсингом в брови. — А у вас есть что-нибудь по еврейской кухне? Кошерное?

Девушка посмотрела в компьютер.

— Была «Еврейская кухня моей бабушки», но её купили полгода назад. Еще есть «Рецепты Одессы», но там много про сало. Вам подойдет?

— Боюсь, что нет, — вздохнул Сева. — Сало — это фиаско.

Видимо, настоящие знания хранились не в книгах, а в секретных сейфах синагоги, доступ к которым открывался только после сдачи экзамена по игре на скрипке. Он вышел на улицу. Телефон пискнул. Сообщение от секретарши отца, Маргариты Павловны (женщины, которая знала всё, включая пин-коды от ядерных чемоданчиков).«Всеволод Андреевич, доброе утро. По просьбе вашего отца: Исаак Моисеевич Бромберг. Тель-Авив. Номер: +972... Звонить лучше через WhatsApp, роуминг дорогой. Удачи».

Сева сел на лавочку в сквере. Сердце почему-то забилось чаще. Звонить незнакомому родственнику в другую страну? С просьбой о рецепте? «Была не была. Хамон в помощь». Он набрал номер. Гудки шли долго, тягуче, с каким-то заморским оттенком.

— Алло? — раздался в трубке сонный, недовольный мужской голос. — Кто это имеет совесть звонить в шабат, когда приличные люди еще даже не доели вчерашний цимес?

Сева замер. Он совсем забыл про субботу.

— Эм... здравствуйте. Простите, пожалуйста. Я... я Всеволод. Волков. Из Москвы.

— Волков? — голос в трубке изменился. Стал настороженным, но любопытным. — Сын Андрюши? Того самого, который строит дома, в которых страшно жить, но престижно умирать?

— Ну... типа того. Я его сын.

— И что же случилось, Всеволод? Папа обанкротился? Или тебя похитили инопланетяне и требуют выкуп в шекелях?

— Нет-нет, всё хорошо. Я... я просто звоню познакомиться. И... по делу.

— По делу? В шабат? Молодой человек, вы либо очень смелый, либо очень русский. Ну, говорите, раз уж разбудили.

— Я... я учусь в кулинарном колледже.

На том конце провода повисла пауза. Потом раздался смешок, переходящий в кашель.

— В кулинарном? Сын Андрюши? Ой-вей... Это как если бы сын Ротшильда пошел работать трубочистом. И что, тебя там кормят? Или ты их?

— Я учусь готовить. И мне... мне очень нужен совет. Профессиональный. Мне нужно приготовить кошерное блюдо. Для... для зачета.

— Для зачета? — голос дяди Изи стал пронзительным, как бормашина. — И ты звонишь старому больному человеку в Тель-Авив, чтобы спросить рецепт для зачета? Ты что, не мог открыть интернет? Там этих рецептов, как песка в Негеве!

— В интернете — не то, — твердо сказал Сева. — Мне нужно что-то... настоящее. Чтобы удивить. Чтобы... ну, чтобы было безупречно.

— Безупречно... — дядя Изя хмыкнул. — Таки хочешь удивить преподавателя? Кто он? Старый еврей?

— Нет. Это... студентка. Её зовут Сара.

Тишина в трубке стала плотной, осязаемой.

— Сара... — протянул дядя Изя уже совсем другим тоном. Вкрадчивым. — А фамилия у этой Сары есть? Или она просто Сара, как половина Израиля?

— Есть. Цукерман.

— Цукерман... — дядя Изя присвистнул. — Из тех самых Цукерманов? Которые алмазы? Или которые банки?

— Я не знаю. Она... она очень красивая. И строгая. И она сказала: «Удиви меня».

— А-а-а... — протянул дядя Изя. — Так бы сразу и сказал, шлемазл! Зачет... Какой к черту зачет! Это любовь! Или, как минимум, серьезные намерения на флирт!

— Ну... типа того.

— Типа того! Ой, не смешите мои тапочки. Слушай сюда, племянник. Цукерманы — это не просто фамилия. Это бренд. Если ты приготовишь ей форшмак из селедки «Матиас» с луком из «Пятерочки», она тебя проклянет до седьмого колена. Тут нужен подход. Тут нужна душа! И правильная селедка!

— Дядя Изя, — взмолился Сева. — Помогите. Пожалуйста. Я не хочу облажаться.

— Ладно, — смилостивился родственник. — Кровь — не водица, даже если она разбавлена московским снобизмом. Я спрошу у Цили. Циля — моя жена, дай бог ей здоровья и поменьше желания командовать. Она делает такой форшмак, что сам Моисей бы отложил скрижали и попросил добавки. Но кнейдлах... Кнейдлах — это высший пилотаж. Это как сварить облако.

— Я смогу! Я супы хорошо варю!

— Посмотрим. Я скажу Циле, чтобы она надиктовала рецепт. Пришлю в этот ваш... как его... Вацап. Но запомни, Севка. Главный ингредиент — это не маца и не куриный жир. Главный ингредиент — это уважение. К продукту. И к женщине, которая это будет есть. Понял?

— Понял. Спасибо, дядя Изя!

— Не за что. И передай папе привет. Скажи, что я всё еще жду его в гости. Пусть приезжает, пока я еще помню, как его зовут.

Гудки. Сева выдохнул. «Звонок другу» сработал. Теперь у него был шанс. Призрачный, но шанс. Следующим пунктом была локация «Мрак и Готика». Квартира Хельги находилась в сталинском доме на Фрунзенской набережной. Район престижный, но дом выглядел монументально-мрачным, с высокими потолками, лепниной в виде серпов и молотов и темными, прохладными подъездами. Сева поднялся на лифте, который скрипел так, словно вез души грешников в ад. Нажал на звонок. Звонок прозвучал не трелью, а глухим ударом гонга. Дверь открылась. На пороге стояла Хельга. Сева ожидал увидеть её в черном балахоне, в маске чумного доктора или, на худой конец, в фартуке с черепами. Но реальность, как всегда, дала пинка его ожиданиям. Хельга была... почти раздета. На ней была серая, обтягивающая футболка, короткая настолько, что открывала плоский живот с татуировкой в виде тернового венца. И трусики-шортики. Серые. Вязаные гетры на ногах. И черная шапочка на голове. Она держала в руке сигарету (не зажженную, просто крутила в пальцах) и смотрела на него поверх очков.

[Персонаж: Хельга (Домашняя версия)] [Экипировка: «Уютный Тлен»] [Броня: Отсутствует (Уязвимость +100 / Соблазн +100)] [Статус: Расслабленность / Похмелье?]

— Привет, — сказала она, выпуская дым (воображаемый). — Ты вовремя. Я как раз думала, вскрыть вены или открыть коньяк. Решила начать с коньяка. Вены подождут.

— Привет, — Сева старательно смотрел ей в глаза, игнорируя всё, что было ниже шеи (а там было на что посмотреть: ноги у Хельги оказались бесконечными и стройными, как у модели).

— Ты... э-э... гостей так встречаешь?

— Ты не гость. Ты соучастник. Проходи.

Она пропустила его внутрь. Квартира была огромной и странной. Высокие потолки, старинный паркет, который скрипел под ногами. Мебели было мало. В углу стоял черный рояль, заваленный книгами. На стенах висели картины — какие-то абстракции в темных тонах и, кажется, подлинник гравюры Дюрера (или очень хорошая копия). Но главное — окна. Огромные окна выходили прямо на стену Новодевичьего монастыря и кладбища.

— Вид, — заметила Хельга, перехватив его взгляд. — Memento mori . Я пью кофе и смотрю на могилы великих. Это бодрит лучше, чем зарядка.

— Атмосферно, — согласился Сева. — Прямо склеп с удобствами.

Они прошли на кухню. Кухня была старой, но стильной. Черно-белая плитка на полу, массивный дубовый стол, медная посуда на стенах. На столе царил хаос. Овощи, мясо, зелень — всё было свалено в кучу, словно после жертвоприношения.

— Вот, — Хельга обвела рукой натюрморт. — Мама прислала продукты. Сказала: «Сделай оливье, запеки мясо и нарежь салатик». Для меня это звучит как «Построй ракету и улети на Марс». Я умею варить только кофе и глинтвейн. Она подошла к шкафчику, достала бутылку коньяка и два стакана.

— Для начала — анестезия. Чтобы руки не дрожали.

Она плеснула янтарную жидкость в стаканы. Щедро.

— Это для торта? — спросил Сева, принимая стакан.

— Конечно. Для пропитки. Пропитки меня. И тебя. Пей. Нам предстоит битва с майонезом.

Сева сделал глоток. Коньяк был хорош. Он обжег горло и теплом разлился по желудку. Хельга села на стол (прямо в своих трусиках), болтая ногами в гетрах.

— Знаешь, Волков, — сказала она, глядя на него сквозь стекло стакана.

— Ты странный.

— Почему?

— Ты пришел. К девушке. Которая выглядит как труп невесты. И ты реально собираешься резать оливье. Ты маньяк? Или святой?

— Я просто держу слово. И... ты не похожа на труп. Ты... живая. Просто... в своем стиле.

Хельга усмехнулась.

— Живая... Это временно. Все мы временно живые. Ладно. Бери нож. Вон тот, большой. Представь, что колбаса — это твои враги. Или бывшие. Или надежды на светлое будущее. Кромсай.

Она спрыгнула со стола и подошла к нему. Близко. От неё пахло табаком (дорогим), духами с нотками ладана и тем самым коньяком.

— А я буду руководить. И подливать. Это будет славная битва.

Хельга рассмеялась. И этот смех, хрипловатый и низкий, странным образом гармонировал с видом на кладбище за окном.

— Музыка, — заявила Хельга, допивая коньяк и спрыгивая со стола. — Без неё кулинария превращается в работу. А нам нужен ритуал.

Она подошла к виниловому проигрывателю, который стоял в углу на полу, и поставила пластинку. Игла коснулась черного винила. Комнату заполнил не привычный джаз или классика, а тягучий, низкочастотный бас, переходящий в мрачный, но ритмичный техно-бит. Это было похоже на сердцебиение огромного подземного монстра.

— «Berghain», — пояснила Хельга, закрыв глаза и начав медленно покачиваться. — Звуки подвала. Эстетика бетона и темноты. Здесь стены в метр толщиной, соседи не услышат. Даже если мы начнем приносить жертвы.

Сева вздохнул, взял нож и посмотрел на колбасу.

— Ну что ж. Приступим к жертвоприношению Докторской.

Началась готовка. И это было самое странное кулинарное шоу в жизни Севы. Хельга не просто помогала. Она танцевала. В своей короткой футболке и трусиках, она двигалась по огромной кухне, извиваясь в такт тяжелому биту. Её движения были ломаными, но гипнотически плавными. Она подходила к столу, брала огурец, крутила его в руках, словно это был ритуальный жезл, и передавала Севе.

— Зеленый фаллос природы, — шептала она ему на ухо, обдавая запахом коньяка. — Режь его мелко. Пусть плачет рассолом.

Сева старался сосредоточиться на оливье. Картофель, морковь, яйца — всё нужно было нарезать кубиком. Ровным, мелким кубиком.

— Майонез, — скомандовала Хельга, возникая у него за спиной. Она прижалась к нему всем телом, потянувшись за банкой на верхней полке. Сева почувствовал тепло её кожи, упругость груди, прижатой к его лопаткам.

[Системное предупреждение:] [Уровень соблазна: Критический.] [Ментальная защита: Трещит по швам.] [Статус Севы: «Стойкий оловянный солдатик» (пока что).]

— Хельга, — хрипло сказал он. — Ты меня отвлекаешь. Я сейчас палец отрежу вместо колбасы.

— Кровь в салате — это пикантно, — промурлыкала она, спрыгивая с носков и отдавая ему банку. — Но не сегодня. Мама не оценит. Она любит классику.

С оливье покончили. Следующим пунктом было «Мясо по-французски». Блюдо, которое во Франции не знают, но в России оно священно, как Новый год. Сева отбил свинину. Бам! Бам! Хельга стояла напротив, облокотившись на стол, и смотрела на него поверх очков. Она курила (на этот раз по-настоящему), выпуская дым в потолок.

— Ты бьешь с такой злостью, — заметила она. — Представляешь кого-то?

— Нет. Просто размягчаю волокна.

— Скучно. Надо вкладывать эмоцию. Боль. Страсть. Ненависть.

Она подошла, затушила сигарету в пепельнице в форме черепа и взяла молоток.

— Дай покажу.

Она ударила по мясу. Бам! Её тело напряглось, мышцы на животе прорисовались четче. Она ударила еще раз, выдыхая с каким-то стоном. Это было... пугающе эротично. Девушка в белье, с молотком для мяса, под мрачное техно.

— Лук, — выдохнула она, передавая ему молоток. — Режь лук кольцами. И сыр. Много сыра. Чтобы он расплавился и укрыл всё это одеялом забвения.

Мясо отправилось в духовку. Кухню начал заполнять запах запекающегося сыра и майонеза — запах сытого, мещанского благополучия, который так диссонировал с образом хозяйки квартиры.

— Теперь главное, — объявила Хельга. — Торт. «Шварцвальд». Черный лес.

— Почему именно он? — спросил Сева, доставая миксер.

— Потому что в нем есть вишня. Кровь ягод. И шоколад. Тьма какао. И сливки. Белая невинность, которую мы испортим. И киршвассер.

Она достала бутылку вишневого шнапса.

— Много киршвассера.

Процесс создания торта превратился в танец. Сева взбивал яйца с сахаром. Миксер жужжал, заглушая музыку. Хельга топила шоколад на водяной бане. Она мешала черную, глянцевую массу ложкой, периодически облизывая её.

— Попробуй, — она поднесла ложку к губам Севы.

Он послушно открыл рот. Горячий, горький шоколад.

— Вкусно? — спросила она, глядя ему в глаза.

В её взгляде плескалась тьма, но теплая, бархатная тьма.

— Очень.

— Добавим яд... то есть вишневую водку.

Коржи испеклись высокими, пористыми, черными как ночь. Хельга пропитала их сиропом с алкоголем так щедро, что от одного запаха можно было опьянеть.

— Теперь крем. Сливки.

Сева взбивал сливки. Белая пена поднималась, становясь плотной и упругой. Хельга стояла сзади, обхватив его руками за талию, и положила подбородок ему на плечо.

— Ты хороший, Волков, — прошептала она. — Теплый. И пахнешь ванилью. Как булочка. Она укусила его за плечо. Не больно, но ощутимо. Сева дернулся, чуть не выронив миксер.

— Хельга!

— Что? Проверяю на готовность.

Сборка торта была финальным аккордом. Корж. Слой сливок. Вишня. Корж. Сливки. Вишня. Хельга украшала верх. Она выкладывала коктейльные вишни и стружку черного шоколада с тщательностью хирурга.

— Черный лес... — прошептала она. — Место, где теряются дети. И находятся грехи. Готово.

На часах было пять. Стол в гостиной был накрыт. Белая скатерть (Хельга нашла её в недрах шкафа, проворчав, что это саван для стола), хрусталь, фамильное серебро. Салаты в вазах. Горячее в духовке доходит. Торт в холодильнике ждет своего часа. Квартира наполнилась запахами праздника, но вид на кладбище за окном напоминал, что всё тлен. Хельга стояла посреди кухни, всё еще в своем «домашнем наряде», перемазанная шоколадом и мукой. Она выглядела уставшей, но довольной.

— Спасибо, Волков, — сказала она серьезно. — Ты спас меня. Мама будет в шоке. Она думает, я питаюсь летучими мышами. А тут — оливье. Разрыв шаблона. А теперь мне нужно принять человеческий облик.

Дверь она, в своей манере, плотно закрывать не стала — оставила щель. Сева, собирая ножи со стола, случайно бросил взгляд в коридор. Там, в глубине, висело старинное, мутное от времени напольное зеркало в тяжелой раме. В отражении мелькнула её спина. Хельга потянула футболку вверх. Ткань скользнула по ребрам, открывая бледную кожу и очертания позвоночника. Сева дернулся, словно обжегся о горячий противень. Инстинкт (или воспитание? или образ Тани в голове?) сработал быстрее мысли. Он резко, демонстративно отвернулся к окну, уставившись на серые кресты Новодевичьего монастыря. За спиной послышался тихий, хрипловатый смешок. Она видела. Она всё видела через то же самое зеркало.

Через пять минут она вернулась. И это была уже не готическая жрица и не полуобнаженная нимфа с молотком для мяса. На ней было простое, скромное темно-синее платье с белым воротничком. Волосы были аккуратно расчесаны. Никаких цепей, никаких черепов. Она выглядела почти как обычная девушка. Хорошая дочь, которая ждет тетю из Саратова.

— Камуфляж, — пояснила она, заметив удивление Севы. — Ради мамы я готова притвориться даже нормальной. Это моя величайшая жертва.

Она проводила его к массивной входной двери. В прихожей пахло старыми духами и пылью. Хельга остановилась, прислонившись плечом к косяку, и посмотрела на него — уже без той хищной игры, что была на кухне, но с пугающей серьезностью.

— Ответ на твой вопрос, Волков, — вдруг сказала она. — Тот, который ты боялся задать. Да, я тебя соблазняла.

Сева открыл рот, но она приложила палец к его губам.

— Молчи. Я проверяла границы. И я видела, как ты старался. Как ты держался. Как ты отвернулся сейчас, у зеркала. Другой бы на твоем месте уже утащил меня в кровать. И знаешь что? Я бы переспала с тобой. Мне было одиноко, коньяк грел кровь... Я бы дала тебе то, чего ты хотел. Но в ту же секунду я бы потеряла к тебе всё уважение. Ты стал бы просто еще одним куском мяса, поддавшимся инстинкту.

Она шагнула к нему и поправила воротник его куртки — жест почти сестринский.

— А теперь... теперь я тебя очень уважаю. Ты прошел тест на прочность, оловянный солдатик. Теперь ты можешь считать меня своим другом. Настоящим. А в моем мире это звание нужно заслужить.

Сева стоял, оглушенный этой откровенностью.

— Спасибо, Хельга. Это... ценно.

Она открыла замок, лязгнув тяжелым засовом.

— И еще, я вот что скажу напоследок. Она посмотрела ему прямо в глаза, и на мгновение в её взгляде исчезла вся тьма, осталась только чистая, пронзительная ясность. — Теперь я уверена: какой бы ты ни сделал выбор — в учебе, в бизнесе или с теми девушками, что крутятся вокруг тебя, — я знаю, что ты сделаешь правильный выбор. У тебя внутри есть стержень. Не потеряй его.

Она распахнула дверь.

— А теперь иди. Родственники на подходе. Не хочу, чтобы они видели единственного живого мужчину в этой квартире и начали задавать вопросы про свадьбу. Вали, Волков.

Дверь за ним захлопнулась с тяжелым, финальным звуком. Сева остался один на лестничной клетке. Где-то внизу хлопнула подъездная дверь, послышались голоса и звон бутылок — родня прибывала. А он стоял и улыбался. Странный день. Странная дружба. Но почему-то на душе было удивительно легко.

Субботний вечер. Время, когда город выдыхает, сбрасывает с себя офисную шелуху и надевает что-то поудобнее: джинсы, худи или, в случае с обитателями Патриарших, кутюрное маленькое черное платье. Сева ехал к родителям. В его кармане лежали честно заработанные чаевые (которые он принципиально не тратил), а в голове крутился калейдоскоп событий прошедшей недели. Пироги. Борщ. Денер-кебаб. Розовые стринги. Корейская наука. Готическая кулинария. Французские сыры. «Если я расскажу маме хоть половину, она вызовет экзорциста. Или психиатра. А папа... папа, наверное, просто нальет виски и спросит, сколько я заработал».

Родительский особняк встретил его тишиной и запахом дорогого парфюма для дома (что-то вроде «Сандал и Уверенность в завтрашнем дне»).

— Сева! — мама выплыла навстречу, раскинув руки. Она была в домашнем костюме, который стоил дороже, чем вся мебель в квартире на Щелковской. — Сынок! Ты жив! Ты не похудел? У тебя круги под глазами! Она обняла его, прижав к надушенной груди. — Я так волновалась! Ты же там один! Среди... — она неопределенно махнула рукой в сторону окна, где, по её мнению, начиналась дикая территория за МКАДом. — ...среди простых людей.

— Я не один, мам. Я с Таней.

— Ах да, Таня... — мама поджала губы. — Девочка с поварешкой. Ну, хоть кто-то готовит.

— Она не просто готовит, мам. Она гений. Мы... мы бизнес замутили.

— Бизнес? — в дверях появился отец. Он был в халате и с газетой (да, он читал бумажные газеты, это был его фетиш). — Что за бизнес? Продаете лимонад у подъезда?

— Почти. Поставляем выпечку в кофейню. У нас эксклюзивный контракт. Отец хмыкнул, но в глазах мелькнула искра интереса.

— Контракт, значит. Маржа какая? Оборот?

— Пока секрет фирмы. Коммерческая тайна.

— Ну-ну. Секретчик. Идем ужинать. Мать велела повару приготовить что-то «питательное, чтобы ребенок не умер от истощения».

Ужин был, как всегда, спектаклем. На столе стояли приборы, которыми можно было проводить полостные операции. Салфетки были свернуты в виде лебедей. Повар вынес первое блюдо.

— Консоме из перепелки с трюфельными клецками, — объявил он с акцентом, который мог поспорить с пьеровским.

Сева посмотрел на прозрачный бульон, в котором плавали три крошечных шарика. «Красиво, — подумал он. — Но борщ был лучше. Честнее».

— Ешь, сынок, — мама пододвинула к нему тарелку. — Это полезно. Трюфель стимулирует мозговую деятельность.

— Мам, я наелся оливье у подруги.

— Оливье?! — мама схватилась за сердце. — Майонез! Холестерин! У какой подруги? У этой... Тани?

— Нет. У другой. У Хельги.

— Хельга? — папа отложил вилку. — Немецкое имя. Звучит надежно.

— Она... своеобразная. Гот. Живет на набережной, окна на кладбище.

Мама побледнела.

— Кладбище? Сева, ты связался с сатанистами?

— Нет, мам. Просто... творческая личность.

Вечер прошел в расспросах. Сева уклонялся от ответов про личную жизнь, как ниндзя от сюрикенов.

— А девочки там есть симпатичные? — допытывался отец, подмигивая. — Или одни крокодилы с поварешками?

— Есть, пап. Разные. Спортсменки, модели, иностранки...

— Иностранки? — оживился он.

— Откуда?

— Франция. Корея. Израиль... ну, почти.

— Ого! Интернационал! Смотри, не запутайся в менталитетах.

Про дядю Изю Сева решил пока молчать. Это был его козырь.

Домой, на Щелковскую, он возвращался уже за полночь. Такси неслось по пустому городу. В голове шумело от родительского вина и разговоров. Но главное чувство было другим. Он соскучился. По облупленной краске в подъезде. По скрипучему дивану. По запаху ванили на кухне. По Тане. «Хватит врать себе, Волков, — думал он, глядя на мелькающие фонари. — Друзья... Партнеры... Это всё фигня. Ты хочешь быть с ней. Не просто печь пироги. А быть. Сегодня. Сейчас. Приеду и скажу. Прямо с порога. "Тань, я дурак. Давай попробуем. По-настоящему"».

Он взлетел на четвертый этаж, перепрыгивая через ступеньки. Сердце колотилось где-то в горле. Ключ в замке. Поворот. Щелчок.

— Тань! — позвал он с порога. — Я дома!

И я понял... Тишина. Квартира встретила его темнотой и пустотой. На кухне было чисто (спасибо Дженнифер). Пирогов не было (все ушли в дело). Дверь в комнату Тани была открыта. Постель заправлена. Её не было. Сева заглянул в ванную. Пусто. Он достал телефон. Набрал её номер. «Абонент временно недоступен».

— Черт... — выдохнул он, опускаясь на пуфик в прихожей.

Где она? С Дженнифер? Пекут новые шедевры в лаборатории? Или... или она уехала? Обиделась? Сбежала? Тревога кольнула сердце холодной иглой. А потом он увидел записку на кухонном столе. Прижатую солонкой. Почерк Тани, округлый, старательный.«Сев, не теряй. Дженнифер потащила меня на какой-то ночной рынок за специями. Сказала, что там продают настоящий шафран из Ирана по цене героина, но нам надо. Вернусь поздно. Ключи взяла. Пироги в холодильнике (тесто). Спокойной ночи, партнер. P.S. Я купила шпингалет. Прикрутишь?»

Сева перечитал записку дважды. «Партнер». Слово резало глаз. Но она вернется. Она просто уехала за шафраном. С сумасшедшей кореянкой. Он выдохнул. Отпустило.

— Шпингалет... — усмехнулся он. — Прикручу. Завтра.

Он прошел в свою комнату. Разделся. Упал на диван. Признание откладывалось. Опять. Но, может, оно и к лучшему? Утро вечера мудренее. А сейчас... спать. Завтра воскресенье. День пирогов, шафрана и, возможно, новой попытки стать счастливым.

От автора:

Вот это контраст: от готической вечеринки с абсентом до семейного ужина с консоме из перепелки! Сева, конечно, мастер попадать в ситуации. Но самое главное — наш герой, кажется, начинает что-то понимать насчет своих чувств к Тане. Только вот судьба (в лице Дженнифер) опять развела их по разным углам ринга.

Как думаете, решится ли Сева на признание, или новые бизнес-схемы и "Кошерный вызов" снова всё усложнят? И что за сюрприз готовит этот тандем "Таня + Дженнифер" с шафраном?

Если вам интересно следить за приключениями нашей кулинарной банды — ставьте лайк и добавляйте книгу в библиотеку! Ваша поддержка помогает автору не спать ночами и придумывать новые повороты! Спасибо, что читаете! ❤️

Глава 15

Воскресенье. День, когда нормальные люди едят блинчики, смотрят сериалы и притворяются, что понедельника не существует. Сева проснулся от тишины. На соседнем диване не сопела Таня. На кухне не гремела посуда. В квартире пахло пустотой и вчерашними пирогами (точнее, их призраками). Он потянулся к телефону. Одно новое сообщение. От Тани.

«Сев, не теряй! Мы с Дженнифер были в клубе! Точнее, в баре... нет, в гастрономическом пространстве. Дегустировали молекулярную кухню и коктейли с дымом! Было круто, я даже танцевала! (Дженнифер заставила). Осталась у неё. Ты не поверишь, она говорила, что живет в общаге, а это "Four Seasons"! Представляешь? У неё номер с видом на Кремль!».

Сева перечитал сообщение дважды. «Four Seasons»... Ну конечно. Дженнифер, которая измеряет тыкву штангенциркулем и экономит на такси, живет в одном из самых дорогих отелей Москвы.

— Интересно, — пробормотал он в потолок. — Все в нашей группе тайные богачи? Это что, новый тренд? «Бедность — это новый черный»? Катерина с квартирой на Ордынке. Дженнифер в отеле. Шадэ с папой-спонсором. Хельга с квартирой-музеем на набережной. Сара... ну, про Сару и так всё понятно.

— Может, и Таня притворяется? — усмехнулся он. — Может, её папа не сварщик, а владелец алмазных копей в Якутии? И она просто играет в Золушку ради эксперимента? Он представил Таню, которая тайком, пока он спит, звонит брокеру и продает акции «Газпрома», поедая хамон. — Нет, — он покачал головой. — Она настоящая. Единственная настоящая во всем этом цирке. И от этой мысли стало тепло. И немного грустно. Потому что настоящим быть сложно. Особенно среди тех, кто играет роли.

Телефон снова пискнул. На этот раз — WhatsApp. Номер начинался с +972. Израиль. Дядя Изя не подвел. Сообщение было длинным, написанным капслоком (видимо, чтобы лучше доходило), с кучей восклицательных знаков и смайликов.

«ШАЛОМ, ПЛЕМЯННИК! ЦИЛЯ СКАЗАЛА, ЧТО ТЫ ХОРОШИЙ МАЛЬЧИК, РАЗ ХОЧЕШЬ УДИВИТЬ ДЕВУШКУ ЕДОЙ, А НЕ АЙФОНОМ. СЛУШАЙ СЮДА И ЗАПИСЫВАЙ КРОВЬЮ НА СТЕНЕ, ЕСЛИ НЕТ БУМАГИ!

РЕЦЕПТ №1. ФОРШМАК "СЛЕЗЫ РАДОСТИ". Главное — селедка! Она должна быть жирная, как моя жизнь до диеты, и малосольная, как шутки раввина. Вымачиваешь её в молоке (если не кошер) или в крепком чае (если кошер и хочешь цвет). Берешь яблоко. Антоновка! Только кислое! Сладкое яблоко в форшмаке — это грех. Лук. Яйца вареные. И сливочное масло. Хорошее масло! Не маргарин! Всё это рубишь ножом! НОЖОМ, СЕВА! Никаких блендеров! Блендер делает паштет для беззубых, а нам нужна ТЕКСТУРА! Чтобы чувствовалось, что ты ешь рыбу, а не детское питание. В конце — капля уксуса и черный перец. Мажешь на черный хлеб, поджаренный на сухой сковороде. И если Сара не улыбнется, значит, у неё нет сердца, а есть только калькулятор!

РЕЦЕПТ №2. КУРИНЫЙ БУЛЬОН С КНЕЙДЛАХ "ЗОЛОТО ИЕРУСАЛИМА". Курица должна быть домашняя. Желтая. Старая. Чтобы она прожила жизнь и набралась мудрости. Варишь её долго, на медленном огне, с целой луковицей (в шелухе! для цвета!), морковкой и корнем петрушки. Никакой пены! Снимай пену, как грехи в Судный день! Кнейдлах (клецки): Мацовая мука. Яйца. Куриный жир (шмальц) — это обязательно! Без шмальца это просто тесто. Соль, перец, немного имбиря (секрет Цили!). Замешиваешь, ставишь в холодильник на час. Потом катаешь шарики мокрыми руками. Варишь отдельно в подсоленной воде, чтобы не замутить бульон. Кладешь в тарелку, заливаешь золотым бульоном, посыпаешь укропом. Если после этого она не скажет "Да", значит, она не еврейка, а шпионка!

УДАЧИ, МАЛЬЧИК МОЙ! МЫ ЗА ТЕБЯ БОЛЕЕМ! ЦИЛЯ ПЕРЕДАЕТ ПРИВЕТ И СПРАШИВАЕТ, КОГДА ТЫ ПРИЕДЕШЬ ЕСТЬ ГЕФИЛТЕ ФИШ. НЕ ПОЗОРЬ СЕМЬЮ!».

Сева стоял посреди кухни, глядя на экран телефона, как сапер смотрит на схему разминирования ядерной боеголовки. Сообщение от дяди Изи, набранное капслоком, пульсировало на сетчатке, выжигая в мозгу священные заповеди кашрута.

«НОЖОМ, СЕВА! НИКАКИХ БЛЕНДЕРОВ!» — кричал текст. «ЗОЛОТО ИЕРУСАЛИМА!» — вторило ему эхо в голове.

— Ну что ж, была не была, — выдохнул он, убирая телефон в карман. — Стоит попробовать. Если я пережил шесть пирогов за ночь и ночное рандеву с Катериной, то еврейскую бабушку Цилю я тоже как-нибудь переживу. В смысле, её рецепты. Квартира была пуста и тиха. Хамон на шкафу выглядел сиротливо, словно чувствовал, что сегодня он — персона нон грата. Сегодня балом правили селедка и курица.

[Квест обновлен: «Кошерный Вызов»] [Текущая цель: Сбор ингредиентов в условиях враждебной среды.] [Локация: Район Щелковской.] [Сложность: «Русская Рулетка».]

Сева накинул куртку, проверил наличие денег (чаевые и остатки аванса от Лизы) и вышел в серую московскую воскресную действительность.

Щелковская в воскресенье — это особый мир. Здесь время течет иначе, замедляясь в очередях на кассу и застывая в лужах у метро. Найти здесь ингредиенты для высокой (или хотя бы аутентичной) еврейской кухни было задачей, достойной Индианы Джонса.

Первой целью была селедка. — Жирная, как моя жизнь до диеты, — процитировал Сева, стоя перед витриной рыбного отдела в местном супермаркете. На него грустно смотрели пластиковые пресервы. «Сельдь в масле», «Сельдь в майонезе», «Сельдь с дымком». Все они были уже разделаны, лишены костей, кожи и, казалось, самой сути рыбы.

— Нет, это не пойдет, — пробормотал он. — Дядя Изя меня проклянет через WhatsApp. Нужна целая. С головой. Чтобы смотрела на меня с укором.

Он пошел на рынок. Не тот, хипстерский, с фудкортом, а старый, крытый, где пахло соленьями и сырым мясом. Там, в дальнем углу, он нашел Её. Она лежала в жестяной бочке, плавая в мутном рассоле. Серебристая, толстая, с лоснящейся спинкой.

— Олюторская? — спросил он продавщицу, женщину монументальных форм в синем фартуке.

— Атлантическая! — отрезала та. — Жир течет, сама бы съела, да давление. Брать будешь или экскурсию проводишь?

— Беру. Две. Самых красивых. Продавщица ловко выудила рыбин, шлепнула их на весы и завернула в промасленную бумагу. [Получен предмет: «Селедка Истинная» (2 шт.)] [Качество: Редкое.] [Свойство: +20 к аутентичности форшмака.]

Дальше по списку шли яблоки. Антоновка. В супермаркетах лежали только глянцевые, натертые воском «Гренни Смит» и безвкусные «Голден». Сева уже начал отчаиваться, когда у выхода из метро заметил бабушку. Она сидела на ящике, а перед ней стояло ведро с мелкими, желтовато-зелеными яблоками, на которых были видны пятнышки и червоточинки. Запах от ведра шел такой, что перебивал выхлопные газы автобусов. Кислый, резкий, осенний.

— Антоновка, бабуль?

— Она, милок. Своя, с дачи. Последняя. Бери, для пирогов самое то.

— Мне для форшмака.

Бабушка посмотрела на него с уважением.

— Наш человек. Бери всё ведро, недорого отдам.

Сложнее всего оказалось с мацовой мукой. В «Пятерочке» на запрос «маца» охранник напрягся, а кассирша предложила сушки «Малютка». В «Перекрестке» он нашел отдел здорового питания, но там были только хлебцы из полбы и чипсы из нори.

— Черт, — Сева стоял посреди магазина, чувствуя себя идиотом. — Как я буду делать кнейдлах без мацовой муки? Это же база.

Вариант «поехать в синагогу» отпадал — времени не было. И тут его взгляд упал на нижнюю полку в отделе «Национальные кухни». Там, задвинутая за пачки с фунчозой, лежала коробка. Пыльная. На ней было написано: «Маца традиционная». Видимо, она лежала там с прошлой Пасхи. Или с позапрошлой.

— Срок годности... — Сева сдул пыль. — Сухой продукт. Что ему будет? Он уже сухой. Он схватил коробку, чувствуя себя археологом, нашедшим ковчег. [Предмет получен: «Древняя Маца».] [Состояние: Хрупкое.] [Нужен крафт: Превратить в муку.]

Оставалась курица. «Домашняя. Желтая. Старая», — звучал в голове голос дяди Изи. Сева вернулся на рынок. Он обошел ряды с бройлерами, накачанными водой и гормонами роста так, что они были похожи на бодибилдеров в межсезонье. В мясном ряду он нашел дедушку, торговавшего тушками, которые выглядели... ну, скажем так, спортивно. Они были синевато-желтыми, поджарыми, с длинными ногами.

— Это суповая? — спросил Сева с надеждой.

— Это беговая! — гордо ответил дед. — Она от лисы убегала три года. Жира в ней — чистое золото. Варить будешь часа три, зато бульон — как слеза комсомолки.

— Беру. И... мне нужен жир. Куриный. Шмальц делать. Дед подмигнул.

— Понимаю. Срежу с гузки. И кожи добавлю. На шкварки.

Домой Сева возвращался нагруженный, как шерп, покоряющий Эверест. Пакеты резали руки, от него пахло рассолом и сырой курицей, но он был счастлив. Квест по сбору лута был выполнен на 100%. Квартира встретила его тишиной. Слава богу, робот-пылесос не застрял под диваном и не пищал, требуя помощи. Сева разложил трофеи на столе.

— Ну что, лаборатория «Сладкий Хаос» перепрофилируется, — объявил он пустым стенам. — Теперь мы цех высокой кошерной кулинарии имени дяди Изи.

Первым делом — бульон. Сева вымыл «беговую» курицу. Она действительно выглядела так, словно прожила долгую и насыщенную жизнь. Он положил её в самую большую кастрюлю, залил холодной водой.

— Медленный огонь, — пробормотал он, включая конфорку на минимум.

Пока вода нагревалась, он занялся овощами. Луковицу он помыл, но чистить не стал — только снял самый верхний, грязный слой шелухи.

— Для цвета, — кивнул он сам себе. Морковь, корень петрушки — всё пошло в кастрюлю целиком. Когда вода закипела, появилась пена. Серая, грязная.

— Грехи, — вспомнил Сева наставление. — Снимаем грехи.

Он стоял у плиты с шумовкой, медитативно вылавливая малейшие хлопья пены. Бульон должен быть прозрачным. Идеальным. Как слеза. Или как бриллиант Сары.

Пока бульон тихо булькал (едва заметно, «шептал», как говорили повара), Сева приступил к самому сложному. Форшмак. Он расстелил на столе газету (для антуража и чтобы не испачкать клеенку еще больше), положил на неё селедку. Взял нож.

— Хирургия, — сказал он.

Разрез вдоль спинки. Снять кожу — она сошла легко, чулком, обнажая серое, лоснящееся жиром мясо. Отделить филе от хребта. Вынуть кости. Это была самая муторная часть. Мелкие косточки сидели крепко. Сева вооружился пинцетом (который Таня использовала для декора тортов, но он его, конечно, помоет).

[Навык «Терпение» испытывается на прочность.] [Прогресс: 15%... 40%... 85%...]

Через полчаса перед ним лежало чистое филе. Сева нарезал его на куски. Потом взял два ножа.

— Никаких блендеров, — повторил он мантру. — Текстура. Он начал рубить. Тюк-тюк-тюк-тюк . Звук был ритмичным, успокаивающим. Ножи превращали рыбу в мелкую-мелкую крошку, но не в кашу. Кусочки должны чувствоваться. К рыбе добавились вареные яйца. Тюк-тюк . Яблоко. Антоновка хрустнула под ножом, брызнув кислым соком. Сева почистил его, нарезал и тоже отправил под ножи. Лук. Сливочное масло — мягкое, подтаявшее. Масса на доске становилась пестрой, ароматной. Пахло морем, яблоком и чем-то неуловимо старым, традиционным. В конце он добавил каплю уксуса и поперчил. Перемешал всё вилкой, взбивая массу, чтобы она стала пышной. Попробовал. Сначала почувствовалась соль рыбы. Потом — нежность масла и яиц. И в самом конце — яркая, свежая кислинка антоновки, которая «разрезала» жирность и заставляла хотеть еще.

— Ох... — выдохнул Сева. — Дядя Изя, ты гений. Это не еда. Это наркотик. Он переложил форшмак в стеклянную банку и убрал в холодильник. Ему надо настояться. Пожениться вкусами.

Теперь — кнейдлах. Для этого нужен был шмальц. Сева срезал с курицы лишний жир и кожу, нарезал мелко и кинул на сковородку. Жир начал топиться, шкварчать. Кухня наполнилась запахом жареной курицы — густым, сытным. Шкварки стали золотистыми и хрустящими. Сева выловил их шумовкой (и тут же съел пару штук, посыпав солью — это было преступно вкусно), а жидкое золото жира слил в чашку. Он взял коробку с мацой. Разломал листы, засунул их в пакет и прошелся скалкой, превращая в муку. Не в пыль, а чтобы оставались крупинки. Смешал мацовую муку с яйцами, добавил остывший, но еще жидкий шмальц, соль, перец и щепотку сушеного имбиря (секрет Цили!). Добавил немного газированной воды (лайфхак из интернета для пышности, прости, дядя Изя, но физику не обманешь). Тесто получилось липким, странным.

— В холодильник, — скомандовал Сева. — Пусть маца набухнет.

Прошло три часа. Квартира пропиталась запахами так, что, казалось, даже мебель начала излучать еврейскую мудрость. Бульон был готов. Сева процедил его через марлю. Жидкость в кастрюле была цвета старого золота. Прозрачная, насыщенная, с крупными звездами жира на поверхности. Он попробовал. Это был концентрат куриной души. Он лечил горло, душу и, возможно, даже плохую кредитную историю.

— Золото Иерусалима, — согласился Сева. — Без вопросов.

Он достал тесто для кнейдлах. Оно загустело. Мокрыми руками он скатал шарики размером с грецкий орех. В отдельной кастрюле закипела подсоленная вода. Сева опустил туда шарики. Они утонули, но через пару минут начали всплывать, раздуваясь, становясь пышными и важными. Он варил их под крышкой, как было велено, ровно 20 минут. Достал один на пробу. Разрезал. Внутри кнейдлах был пористым, как губка, мягким и упругим одновременно. Он пах куриным жиром и имбирем. Вкус был... нейтральным, хлебным, но именно это и требовалось, чтобы впитать в себя бульон.

Сева откинулся на спинку стула. Он устал. Спина ныла (привет, диван с пружиной), ноги гудели. Но перед ним стоял результат. Банка форшмака. Кастрюля золотого бульона. Миска с пышными кнейдлах. И буханка черного хлеба, который он собирался подсушить на сковороде перед подачей.

[Квест «Кошерный Вызов»: Этап 1 (Крафтинг) завершен.] [Качество блюд: Эпическое.] [Вероятность успеха у Сары: 50/50 (Она всё-таки непредсказуема).]

Он посмотрел на часы. Шесть вечера. Где же девчонки? И словно в ответ на его мысли, в замке завозился ключ. Дверь распахнулась. В квартиру ворвался не просто запах улицы, а аромат дорогих духов, лака для волос и... успеха?

— Мы дома! — голос Тани звенел, как колокольчик.

Сева вышел в коридор и застыл. Потому что Тани там не было. То есть, она была, но это была какая-то другая Таня. Версия 2.0. Pro Max. Исчез бесформенный пуховик. На ней было стильное пальто цвета camel, распахнутое, под которым виднелось платье-миди винного цвета, подчеркивающее талию (которая, оказывается, у неё была, и очень даже тонкая) и пышную грудь. На ногах — не стоптанные кроссовки, а ботильоны на устойчивом каблуке. Но главное — лицо. Очки исчезли. Вместо них — линзы, открывающие огромные карие глаза, которые теперь, с легким, профессиональным макияжем, казались бездонными. Челка была уложена, волосы блестели и лежали мягкими волнами на плечах. Она улыбалась. Не той застенчивой улыбкой «извините, что я существую», а уверенной улыбкой красивой девушки. Рядом с ней стояла Дженнифер, выглядевшая, как всегда, безупречно, но с легкой тенью самодовольства на лице, как у скульптора, закончившего шедевр.

— Привет, — сказала Таня, заметив остолбеневшего Севу. Она покрутилась. — Ну как? Джен сказала, что это «оптимизация визуального интерфейса».

— Оптимизация... — выдавил Сева. — Это не оптимизация. Это апгрейд движка и смена текстур пака на 4К. Тань... ты... офигенная.

Таня зарделась, но румянец теперь только добавлял ей шарма.

— Спасибо. Это всё Джен. Она меня потащила в салон, потом в магазин... Я пыталась сопротивляться, говорила, что мне нужны новые формы для выпечки, а не платье, но она... она танк.

— Я не танк, — возразила Дженнифер, снимая свои идеальные туфли и ставя их на полку. — Я менеджер проекты. Проект «Таня» требовал ребрендинг. Твоя упаковка не соответствовать качеству внутреннего контент. Теперь баланс восстановлен.

Кореянка потянула носом воздух. Её глаза за очками сузились.

— Стоп. Анализ воздуха. Обнаружены сложные эфиры... Жирные кислоты... Аллицин... Это что? Курица? Рыба?

Она прошла на кухню, как ищейка, взявшая след. Сева и Таня пошли следом. Дженнифер стояла над кастрюлей с бульоном.

— Золотой бульон, — констатировала она. — Прозрачность 98%. Насыщенность цвета — максимальная. Это... это кошерно?

— Это по рецепту дяди Изи из Тель-Авива, — гордо сказал Сева. — И форшмак. И кнейдлах.

— Кнейдлах... — Дженнифер посмотрела на миску с клецками.

— Клецки из мацы. Интересная гидродинамика. Они должны быть как облака, но держать форму. Сева, можно пробовать?

— Нужно. Я весь день у плиты. Мне нужна критика. И... я голодный как волк.

— Мы тоже! — призналась Таня, погладив себя по животу (даже этот жест выглядел теперь элегантно). — Мы весь день на смузи и салатиках. Джен сказала, что перед шопингом нельзя есть углеводы, чтобы влезать в размеры. Я готова съесть слона. Или курицу.

Сева накрыл на стол. Он достал лучшую посуду (тарелки без сколов), нарезал черный хлеб и подсушил его на сковороде до хруста. Разлил бульон по глубоким тарелкам, положив в каждую по два пухлых кнейдлах и посыпав укропом. Поставил в центр стола банку с форшмаком. Они сели. Таня, боясь капнуть на новое платье, повязала салфетку (как нагрудник). Дженнифер достала свою складную ложку.

— Тест номер один. Форшмак, — объявила она. Она намазала серую массу на теплый, хрустящий хлеб. Откусила.

Хруст сухарика. Тишина.

— Ммм... — Дженнифер медленно кивнула. — Текстура... гетерогенный. Это правильно. Яблоко дает кислотность pH 3.5, что балансировать щелочность яйца и жир селедки. Лук — хруст. Масло — проводник вкус. Это... это очень грамотный композиция. Рациональный.

Таня тоже откусила бутерброд.

— Ой, Севка... — она зажмурилась. — Это так вкусно! Это прям... как в детстве, только я такого в детстве не ела.

Соленое, кислое, нежное... Хочется есть и есть. Сева сам попробовал. И понял, что не зря мучился с костями. Это было оно. То самое «настоящее». Потом пришла очередь бульона. Дженнифер зачерпнула золотую жидкость, подула.

— Бульон... — она сделала глоток. — Глубокий. Экстракция полный. Бархатистость. Она отломила кусочек кнейдлах ложкой. — Пористость... высокий. Впитываемость бульона... отличный.

Она посмотрела на Севу поверх очков. В её взгляде было уважение.

— Всеволод. Ты сдать экзамен. Это уровень. Уровень бабушки. А в еврейской кухне, насколько я знаю из литературы, бабушка — это высшый инстанция. Выше Мишлена.

— Спасибо, Джен, — Сева почувствовал, как горячая волна гордости (и бульона) разливается по телу.

— А ты что скажешь, Шеф? — обратился он к Тане. Таня уже доела свой кнейдлах и вымакивала остатки бульона хлебом (нарушая этикет, но кто осудит?).

— Я скажу, что ты суповой маньяк, — улыбнулась она. — И это комплимент. Очень уютно. Тепло. Как... как будто тебя обняли изнутри.

Они ели долго, с удовольствием, обсуждая прошедшие выходные. Таня рассказывала про «Four Seasons» («Там подушки такие, Сев! Голова проваливается, как в облако!») и про то, как Дженнифер торговалась на рынке за шафран («Она доказала продавцу, что это не иранский шафран, а подкрашенные бархатцы, с помощью карманного микроскопа! Он ей отдал всё бесплатно, лишь бы она ушла!»). Дженнифер комментировала химический состав еды и план оптимизации производства пирогов («Нам нужен планетарный миксер. Я нашла модель. Дорого, но окупится за месяц»). Сева слушал их и смотрел на Таню. Она изменилась. Не только внешне. В ней появилась какая-то искра. Уверенность. Она больше не пряталась. Она сидела прямо, смеялась громко, жестикулировала. «Красивая, — подумал он. — Реально красивая. И своя». Но в то же время он чувствовал, что между ними что-то изменилось. Словно тот разговор про «дружбу» поставил невидимую стену, но эта стена была из прозрачного стекла. Все видно, но трогать нельзя. И они оба старательно делали вид, что стекло — это нормально. Что так и надо.

Когда ужин закончился (и кастрюля опустела наполовину), Дженнифер посмотрела на свои умные часы.

— Время. Водитель Ким ждет. Завтра понедельник. Новая неделя. Новые вызовы.

Она встала, собрала свои вещи (чемоданчик, планшет, приборы).

— Таня, ты помнить про уход за лицом?

— Помню, Джен. Пенка, тоник, сыворотка, крем. Я записала.

— Хорошо. Дисциплина — залог красоты. Всеволод, спасибо за ужин. Твой форшмак — это валидный аргумент в споре культур. Удачи.

— Спасибо, Джен.

Она ушла, оставив их одних. В квартире повисла тишина, но уже не неловкая, а сытая и спокойная. Таня начала убирать посуду. Сева встал рядом, чтобы помочь.

— Оставь, я сама, — сказала она мягко, но настойчиво. — Ты готовил. Я мою. Честное разделение труда.

— Уверена? Ты же с маникюром. Таня посмотрела на свои ногти — аккуратный, нюдовый гель-лак. — Ничего. Я в перчатках. Иди, отдохни. Тебе завтра рано вставать. И... Сару удивлять.

Сева посмотрел на неё. Она стояла у раковины, в этом шикарном платье, в фартуке поверх него, и мыла тарелку из-под форшмака. В этом было что-то до боли домашнее. И грустное.

— Тань... — начал он.

Она обернулась. В глазах — спокойствие. И та самая «сестринская» радость, о которой они договорились.

— Что? — Ты правда... не против? Ну, насчет Сары?

Таня улыбнулась. Уголки глаз собрались в лучики.

— Сев, мы же договорились. Мы друзья. Я за тебя рада. Правда. Если она тебе нравится... дерзай. Тем более, с такой едой у тебя есть все шансы. Только... — она на секунду замялась. — Только не давай ей себя обижать. Ладно? Она, конечно, королева, но ты тоже не промах.

Сева кивнул.

— Не дам. Спасибо, Тань. Ты... ты лучший друг.

— И ты, — она отвернулась к раковине, чтобы он не видел её лица. — Иди спать, рыцарь. Завтра бой.

Сева ушел в свою комнату. Он собрал контейнеры на завтра: баночку с форшмаком, термос с бульоном, отдельный контейнер с кнейдлах и ломтиками подсушенного хлеба. Всё упаковал в пакет. «Удиви меня», — сказала Сара. «Ну что ж, Сара Цукерман, — подумал он, ложась на диван. — Завтра мы узнаем, любишь ли ты селедку так, как люблю её я. И есть ли у тебя сердце под этим слоем льда». Он закрыл глаза. Перед внутренним взором стояла Таня в винном платье, смеющаяся и уверенная. И почему-то этот образ грел сильнее, чем мысль о победе над Снежной Королевой. Но выбор был сделан. Квест запущен. Назад дороги нет. Только вперед, к золотому бульону и новым вершинам. Сон пришел быстро, пахнущий курицей, ванилью и странной, светлой печалью.

От автора:

Ух, ну и марафон! Сева прошел курс молодого бойца по кашруту и еврейской кухне (спасибо дяде Изе!), а Таня пережила полную перезагрузку стиля от Дженнифер. Наши герои меняются на глазах, и ставки растут с каждой главой!

Теперь главный вопрос: оценит ли Снежная Королева Сара старания Севы, или форшмак станет причиной дипломатического скандала? И как долго Таня сможет играть роль «просто друга», глядя на все эти рыцарские подвиги ради другой?

Если вам интересно узнать, чем закончится эта кулинарная битва за сердце — ставьте лайк и добавляйте книгу в библиотеку! Ваша поддержка — лучший ингредиент для вдохновения автора! Приятного чтения! ❤️

Глава 16

Понедельник — это день тяжелый, даже если ты не офисный планктон, а студент кулинарного колледжа с замашками на создание собственной империи. Понедельник — это перезагрузка сервера реальности. К счастью, пироги были испечены, упакованы и переданы Лизе еще в субботу утром, в том самом безумном марафоне. Воскресенье прошло в тумане восстановления сил и подготовки к главному сражению недели — кулинарной дуэли за внимание Снежной Королевы.

— Ты как? — спросил Сева, придерживая тяжелую дверь.

Таня поправила воротник своего нового пальто цвета camel. В этом пальто, с укладкой и легким макияжем, она больше не напоминала «мышку». Она напоминала, скорее, молодого, но перспективного су-шефа модного ресторана, который случайно забрел в ПТУ.

— Волнуюсь, — честно призналась она, сжимая лямку рюкзака. — За пироги. Лиза написала, что утренний поток уже смел половину вишневых.

— Это успех, партнер, — подмигнул Сева. — А я волнуюсь за селедку.

Он похлопал по термосумке, висевшей у него на плече. Там, в недрах фольги и пластика, хранились артефакты, созданные по заветам дяди Изи: банка «Слез Радости» и термос с «Золотом Иерусалима».

[Текущий квест: «Кошерный Вызов»] [Цель: Доставить груз до заказчика (Сара) и не получить дебафф «Позор семьи».] [Время до дедлайна: 15 минут.]

В раздевалке царила привычная суета. Элен и Ника, как всегда, занимали собой всё пространство у зеркала.

— Ника, посмотри, у меня мешки под глазами? — трагически вопрошала Элен, рассматривая свое идеальное лицо.

— Я вчера легла в два ночи! Смотрела сериал про шеф-повара, который бросил всё и уехал на Бали. Это так вдохновляет!

— Ты сияешь, Элен! — уверяла Ника, наводя камеру. — Никаких мешков! Только луивиттоновские!

Увидев Таню, Элен на секунду замолчала. Её взгляд — сканер брендов и ценников — скользнул по новому образу одногруппницы.

— Ого, — протянула она, и в голосе прозвучало нечто, отдаленно напоминающее уважение, смешанное с подозрением. — Наша булочка решила стать круассаном? Откуда прикид? Ограбила гардеробную Дженнифер?

— Купила, — спокойно ответила Таня, вешая куртку. — С первой прибыли.

— Прибыли? — Элен фыркнула. — Вы что, почки продаете?

— Пироги, Элен. Пироги.

Сева усмехнулся. Таня держала удар. Прокачка социальной брони шла успешно. Первой парой стояла практика в горячем цеху. Вотчина Галины Борисовны. Галина Борисовна, монументальная в своем белоснежном кителе, стояла у центрального стола, поигрывая молотком для отбивания мяса.

— Строимся, жертвы фастфуда! — её голос перекрыл шум вытяжки. — Хватит щебетать! Сегодня у нас тема, на которой ломаются зубы и карьеры. Котлета по-киевски!

По рядам прошел стон. Котлета по-киевски — это Эверест советской кулинарии. Это не просто кусок курицы. Это инженерная конструкция.

— Это вам не наггетсы в микроволновке греть! — гремела преподавательница. — Это высший пилотаж! Масло должно быть внутри, а не снаружи! Панировка — двойная! Косточка — зачищена до блеска, как совесть первоклассника! Если у кого-то масло вытечет при жарке — будете мыть фритюрницу языком!

[Получено задание: «Взрывоопасная курица»] [Сложность: Высокая.] [Риск: Ожоги маслом, гнев Галины Борисовны.]

Студенты разбрелись по станциям. Катерина схватила куриное филе и сжала его так, что оно, казалось, попросило пощады еще до начала готовки.

— Белок, — пробормотала она. — Чистый белок. Зачем туда масло пихать? Это же лишние калории. Испортим продукт. Она посмотрела на Севу, который раскладывал инструменты.

— Эй, Волков. Тебе помочь отбить? У меня удар поставлен.

— Спасибо, Кать, я сам. Нежно.

— Нежно... — она хмыкнула, и её взгляд скользнул по его рукам. — Смотри, не увлекайся нежностью. Мясо любит силу.

Вика уже успела уронить яйцо на пол.

— Это к деньгам! — радостно объявила она, размазывая желток кроссовком.

Хельга стояла над своей куриной грудкой с ножом в руке, и вид у неё был такой, словно она собиралась проводить вскрытие, а не готовить обед.

— Мы прячем холодное, мертвое масло внутри теплой плоти... — шептала она. — Это метафора скрытой души. Или скрытого греха. Красиво.

Дженнифер работала как робот-манипулятор. Её движения были скупы и точны. Она использовала кулинарную нить, чтобы придать котлете идеальную форму эллипсоида.

— Геометрия нарушена, — прокомментировала она, глядя на котлету Элен, которая больше напоминала раздавленную жабу. — Центр тяжести смещен. При термообработке произойдет деформация.

— Ой, отстань! — отмахнулась Элен. — Это авторский стиль! Котлета «абстракционизм»!

Сева работал быстро. Руки помнили движения. Отбить, завернуть холодный брусочек масла с зеленью, панировка в муке, льезон, сухари, снова льезон, снова сухари. Закрепить. Охладить. Жарить. Но его мысли были заняты другим. Термосумка жгла плечо.

Когда основные котлеты отправились во фритюр, и кухня наполнилась шкворчанием и запахом жареного хлеба, Сева решился. Он поднял руку.

— Галина Борисовна! Можно вопрос? — Ну что еще, Волков? Масло потекло?

— Нет. У меня... домашнее задание. Творческий проект. Помните, мы обсуждали национальные кухни? Галина Борисовна прищурилась.

— Помню. Ты грозился удивить нас чем-то, кроме своих пирогов.

— Именно. Я приготовил... дегустационный сет. Еврейская кухня. Хотел бы представить группе. И... получить экспертную оценку.

Преподавательница хмыкнула.

— Еврейская кухня? Ну что ж. Это дело тонкое. Там главное — не пересолить и не переплатить. Валяй, Волков. Пока котлеты доходят в жарочном шкафу, у нас есть десять минут. Удиви нас.

Сева выдохнул.

[Активация квеста: «Суд общественности»] [Аудитория: Враждебная/Скептическая.] [Цель: Не опозорить дядю Изю.]

Он быстро расчистил часть своего стола. Достал банку с форшмаком. Открыл крышку. Запах — резкий, селедочный, с ноткой лука и яблока — мгновенно перебил аромат фритюра. Элен тут же скривила носик.

— Фу! Чем это воняет? Рыбой? Мы же в мясном цеху! Это не гламурно!

Ника поддержала подругу, наводя камеру:

— Реально, запах как в порту! Сева, ты что, рыбачил на выходных?

Сева не обращал внимания. Он достал термос. Открыл. Золотой пар поднялся над столом. Запах куриного бульона — насыщенный, густой, домашний — немного смягчил атмосферу. Он разложил на тарелке подсушенные ломтики черного хлеба. Намазал их форшмаком — щедро, с горкой. Посыпал зеленым луком. В пластиковые стаканчики (увы, фарфора не было) разлил бульон, положив в каждый по пышному кнейдлах.

— Прошу, — сказал он, обводя взглядом группу. — Форшмак «Слезы Радости» и бульон с кнейдлах «Золото Иерусалима». Угощайтесь.

Первой подошла Галина Борисовна. Она взяла бутерброд с форшмаком, осмотрела его критически, понюхала.

— Текстура рубленая... — прокомментировала она. — Правильно. Блендером не бил?

— Ножом, Галина Борисовна. Только ножом.

Она откусила. Пожевала. Её брови поползли вверх.

— Хм. Яблоко... Антоновка? — Она самая.

— Недурно, Волков. Недурно. Баланс соли и кислоты выдержан. Масло хорошее. Напоминает мне... — она на секунду замолчала, глядя куда-то в прошлое. — ...Одессу, 85-й год. Зачет.

Это послужило сигналом для остальных.

— А белка там сколько? — спросила Катерина, подходя к столу. Она взяла бутерброд двумя пальцами, словно штангу.

— Селедка — это омега-3. Полезно. Она закинула кусок в рот целиком. — Ну... солено. Но под протеиновый шейк пойдет. Энергия есть.

Вика просто молча взяла два бутерброда и стаканчик бульона.

— Вкусно! — прошамкала она. — Сева, ты кормилец! А добавки дадут?

Даже Шадэ снизошла. Пьер подал ей кусочек хлеба с намазкой на салфетке. Она брезгливо понюхала.

— C'est du hareng? (Это селедка?) — спросила она. — C'est la nourriture des pauvres. (Еда бедняков).

— Это деликатес, мадемуазель, — поправил её Пьер, сам с удовольствием отправляя в рот огромный кусок.

— Ммм... Napoléon aurait aimé ça. (Наполеону бы понравилось). Русская душа в еврейском исполнении. Шадэ откусила крошечный кусочек. Поморщилась, но выплевывать не стала.

— Pas mal (Неплохо), — признала она. — Но с шампанским это пить нельзя. Это трагедия.

Хельга смотрела на бульон.

— В этой курице варилась её жизнь... — прошептала она. — А теперь мы пьем её эссенцию. Золото из смерти. Она выпила бульон залпом, как яд. — Греет. Как адский огонь. Спасибо, Волков.

Таня стояла рядом с Севой. Она не ела. Она смотрела. Она видела, как он нервничает. Видела, как он ищет глазами только одного человека. Сева приготовил отдельную порцию. На красивой тарелочке (которую он притащил из дома специально). Идеальный тост. Идеальный кнейдлах в прозрачном стаканчике. Он взял поднос и подошел к парте, где сидела Сара.

Сара не подошла к общему столу. Она сидела прямо, положив руки на колени, и смотрела в окно. Её лицо, как всегда, было непроницаемой маской Снежной Королевы. Идеальная блондинка в мире запахов чеснока и рыбы.

— Сара, — тихо сказал Сева. Она медленно повернула голову. Её голубые глаза встретились с его. — Ты просила удивить, — продолжил он, ставя перед ней поднос. — Я попытался. Это... по рецепту семьи. Ну, почти семьи. Дядя Изя из Тель-Авива консультировал. По классу прошел шепоток. Элен хихикнула:

— Ой, смотрите, Ромео принес Джульетте селедку! Как романтично! Сейчас она его поцелует, и он превратится в рыбу!

Сара не обратила внимания на смешки. Она смотрела на еду. Долго. Внимательно. Потом она взяла ложку. Зачерпнула немного бульона. Поднесла к губам. Сева затаил дыхание. Ему казалось, что сейчас решается судьба галактики. Или, по крайней мере, его самооценки. Сара сделала глоток. Её лицо не дрогнуло. Ни одна мышца. Маска осталась на месте. Она отломила кусочек хлеба с форшмаком. Съела. Прожевала медленно, с достоинством королевы, дегустирующей яд.

— Ну как? — не выдержал Сева.

Сара аккуратно промокнула губы салфеткой. Она подняла на него глаза. Внешне она была ледяной статуей. Но Сева, который за последние недели научился читать микровыражения (спасибо общению с Дженнифер и Хельгой), заметил это. В глубине её зрачков что-то сверкнуло. Вспышка. Блик. Словно трещина прошла по льду озера Байкал. Это была не радость. Это было узнавание. И... боль?

— Это... правильно, — сказала она. Голос её звучал ровно, но чуть тише обычного. — Маца в кнейдлах... правильной фракции. И имбирь. Ты добавил имбирь.

— Секрет Цили, — кивнул Сева.

— Да. Эта Циля знает толк.

Она отодвинула поднос. Резко. Словно еда вдруг стала горячей.

— Спасибо, Всеволод. Ты выполнил условие. Это кошерно. И это... съедобно.

Она встала.

— Галина Борисовна, можно выйти? Мне... мне нужно позвонить. Срочно. Не дожидаясь ответа, она схватила сумочку и быстрым шагом, почти бегом, направилась к двери. Цокот её каблуков звучал как пулеметная очередь.

Дверь хлопнула. В аудитории повисла тишина.

— Что это с ней? — удивилась Вика, дожевывая третий бутерброд. — Не понравилось? Или наоборот, так понравилось, что побежала маме звонить?

— Может, у неё аллергия на рыбу? — предположила Катя. — Бедная девочка. Это так трагично... Умереть от любви... к форшмаку.

Сева стоял, глядя на закрытую дверь. Он чувствовал, что произошло что-то важное. Что-то, что не укладывалось в рамки «понравилось/не понравилось». Он посмотрел на Таню. Таня встретилась с ним взглядом. В её глазах не было ревности. Только понимание. Она кивнула на дверь.

— Иди, — одними губами сказала она. — Иди за ней.

Сева сорвал с себя фартук.

— Галина Борисовна, я... я проверю. Вдруг ей плохо.

— Иди, Ромео, — вздохнула преподавательница, намазывая себе еще один бутерброд. — Только котлеты не пропустите. Таймер не ждет.

Сева выбежал в коридор. Пусто. Он спустился на первый этаж. Охранник дремал. Он вышел на улицу. Осень вступила в свои права окончательно. Ветер был ледяным, пронизывающим. Небо — цвета грязного асфальта. Сара сидела на лавочке в сквере перед колледжем. Она была в одном легком платье — стильном, дорогом, но совершенно не подходящем для московского ноября. Она сидела прямо, положив руки на колени, и смотрела перед собой. Ветер трепал её идеальные волосы, выбивая пряди из прически. Её плечи мелко дрожали.

Сева подошел тихо. Накинул ей на плечи куртку, которую успел захватить в гардеробе. Сара вздрогнула. Она подняла голову. Её лицо было сухим. Ни слезинки. Макияж идеален. Но глаза... Глаза были красными. В них плескалось такое отчаяние, такая глухая, безнадежная тоска, что Севе стало страшно. Это был взгляд человека, который смотрит на стену тюремной камеры.

— Зачем ты пришел? — спросил она. Голос был ломким, как сухая ветка. — Я просила уединения.

— Ты замерзнешь, — просто сказал Сева, садясь рядом. — И... ты не доела кнейдлах. Это обидно. Курица старалась, бегала от лисы три года.

Сара издала странный звук. Смешок, переходящий в всхлип.

— Курица... — повторила она. — Беговая курица. Счастливая. У неё был выбор — бежать.

Она плотнее закуталась в его куртку. От куртки пахло Севой — кофе, ванилью и немного жареным луком. Странный запах. Живой.

— Знаешь, почему я убежала? — спросила она, глядя на голые деревья.

— Потому что я пересолил?

— Нет. Потому что это был вкус дома. Вкус субботы. Вкус... неизбежности.

Она повернулась к нему. Маска Снежной Королевы сползла, обнажив уставшую, испуганную девочку.

— Ты думаешь, я богатая стерва, да? Папина дочка? Которая носит Гуччи и смотрит на всех как на грязь?

— Ну... про Гуччи — это факт, — осторожно заметил Сева. — А про грязь... иногда бывает.

— Это броня, Всеволод. Это... униформа. Она глубоко вздохнула, и облачко пара вырвалось из её рта. — Мой отец — не бизнесмен. Он... очень уважаемый человек в общине. Раввин. Консервативный. Очень. Вся моя жизнь, Всеволод, расписана. С момента, как я сделала первый вдох. Детский сад — еврейский. Школа — еврейская. Друзья — только из «наших». Каждая минута под контролем. Что я ем, что я читаю, с кем я говорю.

Она сжала край куртки побелевшими пальцами.

— Я здесь, в этом колледже, только потому, что устроила бунт. Истерику. Голодовку. Я сказала, что хочу получить светское образование. Хочу увидеть мир, прежде чем...

— Прежде чем что?

— Прежде чем меня продадут.

Сева поперхнулся воздухом.

— В смысле... продадут? Рабство отменили.

— Не в том смысле, глупый. Замуж. Шидух. Сватовство. Как только я получу диплом — а может и раньше, если папа решит, — я поеду в Израиль. Или в Нью-Йорк. Там меня уже ждет сваха. Она найдет мне «достойную партию». Мальчика из хорошей семьи, который учит Тору и носит шляпу. Я увижу его пару раз. Мы выпьем чаю. И всё. Хупа. Свадьба. И дальше... — она горько усмехнулась. — Дети. Много детей. Минимум шестеро. Это мицва. Это долг. Кухня. Шабат. Дети. Синагога. И так до самой смерти.

Она посмотрела на Севу с такой болью, что ему захотелось выть.

— Я не хочу этого, Сева. Я не хочу быть инкубатором. Я не хочу варить бульоны для мужа, которого я не выбирала. Я хочу... я хочу жить. Хочу ошибаться. Хочу влюбиться в какого-нибудь идиота, который играет на гитаре в переходе! Хочу носить мини-юбку не потому что это модно, а чтобы позлить папу! Хочу есть креветки! Некошерные, грязные креветки! Она почти кричала. — Но я не могу. Я люблю отца. Я не могу его предать. И этот твой форшмак... он напомнил мне, кто я. Что я не Сара-студентка. Я Сара Цукерман. Дочь раввина. И мой путь предрешен.

Она замолчала, тяжело дыша. Сева сидел, оглушенный. Он думал, что у него проблемы? Папа-олигарх, который хочет отправить его в МГИМО? Ха! Это цветочки. Перед ним сидел человек, у которого не было будущего. У которого было только прошлое, растянутое на всю жизнь.

— Сара, — тихо сказал он. — Но сейчас... сейчас ты здесь. В Москве. В колледже. И ты ешь форшмак с парнем, который даже не еврей. Ну, почти. Это уже бунт. Это уже свобода. Пусть маленькая. Но твоя. Сара посмотрела на него. В её глазах блеснула искра надежды. Слабая, но живая.

— Думаешь?

— Знаю. И, кстати... я знаю место, где делают отличные креветки. В кляре. С соусом васаби. И там играет гитарист. Правда, не в переходе, а в баре, но поет он отвратительно. Тебе понравится. Сара улыбнулась. Сквозь слезы (которых не было, но они чувствовались).

Она вытерла лицо рукой.

— Пошли обратно. Котлеты стынут. И... я не доела твой форшмак. Это было бы неуважением к продукту. И к дяде Изе.

Дегустация киевских котлет завершилась, оставив после себя тяжелый запах пережаренного масла и легкое чувство вины за потребленные калории. Галина Борисовна, с видом инквизитора, переквалифицировавшегося в ресторанного критика, вынесла вердикт.

— Ну что, горе-повара, — она прошлась вдоль столов, брякая половником о металлические поверхности. — Большинство из вас заслуживает не диплома, а пожизненного запрета подходить к плите ближе, чем на пять метров. Элен, твоя котлета похожа на медузу, выброшенную на берег после шторма. Масло вытекло еще до того, как ты её в руки взяла.

— Это деконструкция! — взвизгнула Элен, пытаясь оттереть жирное пятно с лавандового рукава. — Сейчас так модно! Вы просто не в тренде!

— В тренде — это когда вкусно и не тошнит, — отрезала преподавательница. — Катерина... У тебя получился не кулинарный шедевр, а снаряд для метания молота. Сухо, жестко, и, кажется, кость ты не зачистила, а просто сломала.

Катерина лишь пожала мощными плечами, дожевывая свой «снаряд» с выражением полного безразличия. — Белок есть белок, — прочавкала она. — Главное — макронутриенты.

— А вот здесь, — Галина Борисовна остановилась у стола Дженнифер. — Здесь... хм. Идеальная форма. Ровная панировка. Золотистый колер. Разрезай.

Дженнифер, вооружившись ножом и вилкой, сделала хирургически точный надрез. Из котлеты, как по команде, брызнула струйка прозрачного, ароматного масла с зеленью. Ни капли мимо.

— Геометрия эллипсоид обеспечивает равномерный распределение давление внутри, — прокомментировала кореянка, поправляя очки. — Термодинамика не прощать ошибок. Это просто физика, Галина Борисовна. Никакой магия.

— Пять, — буркнула преподавательница, явно раздосадованная тем, что придраться не к чему. — Учитесь, пока она здесь. А то уедет в свой Сеул роботов кормить, и останетесь вы со своими медузами.

Сева, чей форшмак всё еще будоражил вкусовые рецепторы половины группы, получил «четверку» за котлету (немного передержал, отвлекшись на Сару), но его это не расстроило. Главный экзамен он сдал. Или провалил? Он пока не понимал.

Обед в столовой «Сытый Студент» прошел на удивление тихо. Видимо, утренние страсти по селедке и котлетам истощили запас эмоций у всех присутствующих. Третьекурсники, захватившие кухню, на этот раз выдали что-то менее пафосное — гуляш с гречкой, но даже это было съедобно.

Сева сидел один. Ему нужно было время. Пространство. Тишина. Он механически жевал гречку, глядя в окно, где серый московский ноябрь пытался притвориться зимой, сыпля редким снегом. В голове крутились образы. Таня. В этом новом пальто, с укладкой, уверенная, красивая. Она изменилась. Внешне — кардинально. Внутренне... он чувствовал, что там, за фасадом «успешного партнера», всё еще живет та девочка в пижаме с мишками, которая боится мышей и любит печь пироги по ночам. Но она выстроила стену. Стеклянную, прозрачную, но прочную стену «дружбы», о которую он теперь бился, как муха. И Сара. Снежная Королева, которая вдруг оказалась запертой в ледяной башне традиций. Её исповедь на лавочке... Это было как удар под дых. Он-то думал, она просто высокомерная богачка. А она — птица в золотой клетке, у которой расписан каждый взмах крыла. «Шестеро детей... — подумал он с ужасом. — Сваха... Жесть. XXI век на дворе, а у людей — Домострой».

За соседним столиком обедала «Элита». Элен ковыряла вилкой гуляш, брезгливо оттопырив мизинец.

— Ника, сними, как я страдаю, — попросила она вяло. — Этот гуляш... он оскорбляет мои эстетические чувства. Он коричневый.

— Коричневый — это новый бежевый, Элен! — бодро отозвалась Ника, наводя камеру.

— Скажи: «Жизнь — боль, но мы держимся!»

Шадэ сидела рядом, с прямой спиной, и пила воду из своей бутылки. К подносу с едой она даже не притронулась. Пьер, стоявший за её спиной как скала, наклонился и прошептал:

— Mademoiselle, il faut manger. (Мадемуазель, нужно поесть). C'est du sarrasin. (Это гречка). Très bon pour la santé. (Очень полезно для здоровья). Русские космонавты едят это перед полетом.

Шадэ закатила глаза.

— Pierre, je ne suis pas un astronaute. (Пьер, я не космонавт). Je suis une princesse. (Я принцесса). Et les princesses ne mangent pas de... ça. (И принцессы не едят... это).

Дженнифер сидела с Таней. Кореянка что-то чертила на салфетке, объясняя Тане (которая слушала внимательно, но без прежнего огонька) принципы оптимизации нарезки моркови.

— Смотри, Таня. Угол ножа — 45 градус. Движение — от плечо. Экономия энергия — 15 процент. За год это... — она быстро посчитала в уме, — ...два лишних дня жизни. Ты хочешь жить дольше?

— Хочу, Джен, — вздохнула Таня. — Только зачем? Чтобы нарезать еще больше моркови?

Следующей парой была лекция по кондитерскому делу. Алина Викторовна. Аудитория амфитеатром спускалась к кафедре, где преподавательница уже разложила свои «инструменты»: венчики, силиконовые формы и баночки с непонятными порошками. Сегодня она была в платье цвета «крем-брюле», мягком и облегающем, которое заставляло мужскую часть населения колледжа (то есть Севу, Пьера, Леху, который «случайно» заглянул, и даже Иннокентия Петровича, проходившего мимо по коридору) забыть о том, как дышать.

— Сахар, — произнесла Алина Викторовна, и это слово в её исполнении прозвучало как приглашение в будуар. — Сладкая смерть. Белый яд. Но как же мы его любим, правда?

Она обвела аудиторию томным взглядом.

— Сегодня мы поговорим о том, как сделать жизнь сладкой, не используя этот наркотик. Мы будем говорить о заменах. О меде. О стевии. О сиропе топинамбура. И о том, как обмануть рецепторы, но не душу.

Она начала рассказывать про структуру безе на альбумине, про муссы на фруктовом пюре. Сева слушал вполуха. Он смотрел на Сару. Она сидела на третьем ряду, одна. Прямая спина, идеальный профиль. Она что-то записывала в блокнот перьевой ручкой. После того разговора на лавочке она снова надела свою броню. Снова стала холодной и недоступной. Но теперь Сева знал: там, внутри, есть трещина. И через эту трещину можно достучаться.

Катерина, сидевшая рядом с Севой (она снова оккупировала соседний стул, вытеснив Таню на галерку), толкнула его локтем.

— Слышь, Волков. Без сахара — это тема. На сушке самое то. Запиши рецепт вон того кекса на миндальной муке. Я тебе потом протеина отсыплю в обмен.

— Записываю, Кать, записываю.

— И это... — она понизила голос до громкого шепота, от которого завибрировала парта. — Ты сегодня в кофейне?

— Да. Смена.

— Я зайду. У меня... дело есть. Разговор. Про мышцы. И про жизнь.

Сева сглотнул. Разговоры про мышцы с Катериной обычно заканчивались синяками или моральными травмами.

Дженнифер, сидевшая на первом ряду, подняла руку.

— Профессор! — её голос с сильным акцентом прорезал тишину. — Вы говорить про инвертный сироп. Но гликемический индекс мед — высокий. Для диабетик это риск. Почему мы не использовать эритрит? У него ноль калорий. И кристаллическая решетка похож на сахароза.

Алина Викторовна улыбнулась, но в глазах мелькнул холод.

— Милочка, мы здесь не химию учим, а искусство. Эритрит имеет холодное послевкусие. Он убивает теплоту десерта. А мед... мед — это солнце. Вы когда-нибудь пробовали солнце на вкус, Дженнифер? Или только таблицы Менделеева?

— Я пробовать, — невозмутимо ответила кореянка. — Солнце — это плазма. Температура 5500 градус Цельсия. Вкус — не определен. Смертельно.

Лекция закончилась. Студенты начали собираться. Сева медленно складывал тетради в рюкзак, краем глаза наблюдая за Сарой. Она встала, аккуратно убрала ручку в футляр и пошла к выходу. Проходя мимо его ряда, она замедлила шаг. Остановилась. Сева поднял голову. Они смотрели друг на друга секунду, две. Вокруг шумели студенты, Элен жаловалась на духоту, Вика орала про сбор денег на шторы, но для них двоих образовался вакуум тишины.

— Те креветки... — тихо произнесла Сара. Она не смотрела ему в глаза, она смотрела куда-то в сторону доски. — В кляре. С васаби.

— Да? — сердце Севы пропустило удар.

— Я бы... я бы хотела их попробовать. Правда.

— Так пошли! — выпалил он. — Хоть сегодня! Хоть сейчас! Я знаю это место, оно на Чистых прудах, там...

— Нет, — она перебила его, и в голосе прозвучали стальные нотки. — Не сегодня. И не просто так.

Она наконец посмотрела на него. Прямо. И этот взгляд был серьезным, взрослым и оценивающим, словно она выбирала не ресторан, а спутника для межгалактической экспедиции.

— Если ты хочешь... если мы хотим... пойти есть некошерные креветки, всё должно быть серьезно. Это не может быть просто интрижка.

— Серьезно? — переспросил Сева, чувствуя, как по спине пробежал холодок.

— Да. Мои родители должны познакомиться с твоими. Официально.

— С моими? — Сева почувствовал, как холодеют руки. Он представил своего отца-олигарха в халате и маму с её смузи из слез единорога за одним столом с ортодоксальным раввином. — Ты имеешь в виду... мы должны собрать их в ресторане?

— Нет, — Сара покачала головой, и её идеальный локон упал на лицо. — Не в ресторане. На твоей территории. Дома у твоих родителей.

Сева открыл рот, но звук не вышел.

— У меня дома? В смысле...

— Да. Мой отец никогда не доверит дочь человеку, если не увидит, в каком доме он вырос, и какие люди его воспитали. Он должен увидеть твои корни, Всеволод. Он должен посмотреть в глаза твоему отцу и понять, можно ли с вами иметь дело. Это условие.

[Системное оповещение: Критический уровень сложности.] [Миссия: «Столкновение Цивилизаций».] [Риск: Дипломатическая катастрофа и разрушение особняка.]

Это было не просто свидание. Это была миссия смертника. Свести две вселенные — Рублевку и Синагогу — в одной столовой.

— Я... я устрою, — выдохнул он, понимая, что подписывает себе приговор. — Если это единственный путь к креветкам... и к тебе.

— Единственный, — кивнула Сара. В её глазах мелькнуло что-то теплое. Уважение? — Договаривайся с родителями. Я жду дату. И... предупреди маму, чтобы на столе не было свинины. Даже в виде молекулярной пены.

Не успел он прийти в себя, как на него налетел ураган.

— Сева! — Катя, его «романтическая тень», вцепилась ему в рукав. Она была в своем ретро-берете и с неизменной книжкой под мышкой (на этот раз «Страсть графа Дракулы»). Глаза её горели фанатичным огнем.

— Пошли! Скорее!

— Куда, Кать? — Сева попытался освободить рукав, но хватка у мечтательницы была железной.

— В кофейню! На смену! Лиза звонила, там аврал! Нашествие хипстеров! Она одна не справляется! А я... я же помощница! Мне нужно быть там! Рядом с... работой!

Она покраснела, и Сева понял, что «работа» в её понимании — это стоять рядом с ним и вздыхать, пока он варит кофе.

— Ладно, ладно, иду, — сдался он.

Он позволил Кате увлечь себя к выходу. Но перед тем как выйти, он оглянулся. Таня стояла у окна. Она не собирала вещи. Она просто стояла и смотрела на них. На Сару, которая только что пригласила его в семью (пусть и своеобразно). На Катю, которая висела у него на руке. На самого Севу, который был в центре этого водоворота. В новом пальто, с красивой прической, она выглядела чужой. Одинокой. Она видела всё. Разговор с Сарой. Энтузиазм Кати. И в её глазах не было ни ревности, ни злости. Там была пустота. Смирение. Она изменилась внешне, да. Дженнифер сделала из неё картинку. Но внутри... Внутри у неё кончился бензин. Она устала бороться. Устала ждать, когда он заметит, что она — не просто «партнер по пирогам». Она видела, как он смотрел на Сару. Как он готов был идти к черту на рога ради одного взгляда Снежной Королевы. А она... она была просто Таней. Удобной. Своей. «Иди, — читалось в её взгляде. — Иди, спасай своих принцесс. А я... я пойду печь пироги. Это у меня получается лучше, чем быть любимой».

Она отвернулась к окну, и Сева почувствовал укол совести такой силы, что ему захотелось вырваться от Кати и побежать к Тане. Обнять её. Сказать, что она дура, что он... Что он? Что он любит её? Он не был уверен. Он запутался. Сара манила своей недоступностью и тайной. Катя смешила своей наивностью. Катерина пугала и восхищала напором. А Таня... Таня была как воздух. Ты не замечаешь его, пока не начнешь задыхаться. Но сейчас Катя тянула его за рукав, Лиза ждала в кофейне. И он пошел. Пошел варить кофе, оставляя Таню одну у окна с видом на серый московский двор.

От автора:

Кажется, кольцо вокруг Севы сжимается! С одной стороны — требовательный «Кошерный вызов» и надвигающееся знакомство родителей (которое, скорее всего, превратится в поле битвы), с другой — восторженная Катя, втянувшая его в свой романтический сценарий. А посередине — Таня, чьё молчаливое смирение ранит больнее любых упреков.

Как думаете, сможет ли Сева вовремя осознать, что он теряет, или погоня за Снежной Королевой окончательно разрушит его отношения с Таней? И что за ультиматум поставит ему жизнь на этот раз?

Если вы переживаете за героев так же, как я — ставьте лайк и добавляйте книгу в библиотеку! Ваши эмоции помогают мне писать быстрее и делать историю еще острее! Спасибо, что читаете! ❤️

Глава 17

Сева и Катя вышли из колледжа под аккомпанемент московского ветра, который, казалось, решил сдуть с лиц все остатки студенческой беззаботности. Катя, одетая в пальто, напоминающее по крою шинель романтического героя из девятнадцатого века, крепко сжимала рукав куртки Севы.

— Какой ветер... — прошептала она, щурясь от летящей в лицо пыли. — Словно сама природа протестует против разлуки влюбленных...

— Скорее против того, что коммунильщики опять перекопали улицу и не закопали обратно, — приземлил её Сева, поднимая воротник. — Идем быстрее, Кать. Лиза нас съест, если опоздаем. А у неё карма и так перегружена.

Они ускорили шаг. Сева чувствовал, как в голове гудит от переизбытка информации. Форшмак, кнейдлах, Снежная Королева, которая вдруг оказалась узницей замка Иф, Таня со своим смирением... Всё это смешалось в какой-то безумный коктейль, от которого кружилась голова. Ему нужно было простое, понятное действие. Рутина. Кофейня «Зерно и Смыслы» встретила их теплом, запахом жареных зерен и тихим перезвоном «музыки ветра», висевшей над входом. Внутри было малолюдно. Пара фрилансеров, уткнувшихся в ноутбуки, как страусы в песок, да пожилая дама с таксой, которая пила эспрессо с таким видом, будто это был яд цикуты.

Лиза, увидев подкрепление, просияла.

— О, мои воины света! — она помахала им тряпкой, которой протирала стойку. — Заходите, очищайтесь от уличной скверны. Я зажгла сандал. Чувствуете? Вибрации повышаются.

— Чувствуем, — кивнул Сева, проходя в подсобку. — Пахнет как в лавке старьевщика, который торгует магией.

Он переоделся. Привычный коричневый фартук лег на плечи, как родная броня. Он завязал пояс, проверил карманы (блокнот, ручка, мелочь на сдачу) и вышел в зал. Встал за машину. Провел рукой по хромированному боку кофеварки. Она была теплой. Живой.

[Навык активирован: «Кофейный Дзен»] [Эффект: Снижение уровня стресса на 10% в минуту. Повышение концентрации.]

Сева начал работать. Это была медитация в движении. Взять холдер. Выбить таблетку отработанного кофе. Протереть. Смолоть свежий. Щелк-щелк. Запах — густой, ореховый, с ноткой шоколада. Разровнять. Темперовать. Нажать — сильно, но плавно. Вставить. Повернуть. Нажать кнопку. Гудение помпы. Тонкая, маслянистая струйка эспрессо. Тигровые полоски пенки. Всё это было простым, понятным, честным. Здесь не было двойного дна, как в разговорах с Сарой. Не было скрытых смыслов, как в молчании Тани. Здесь было давление, температура и время. Если ты всё сделал правильно — получишь хороший кофе. Если ошибся — получишь бурду. Справедливость в чистом виде. Катя порхала по залу. Она сняла свое пальто, оставшись в платье в мелкий цветочек и переднике. Она протирала столики, поправляла салфетки, переставляла сахарницы так, чтобы они стояли «по фэн-шую» (или по её представлению о нем).

— Ваш латте, — говорила она девушке с ноутбуком, ставя чашку на стол так бережно, словно это была хрустальная туфелька. — Осторожно, он горячий, как... как страсть.

Девушка подняла на неё глаза, полные ужаса (она писала квартальный отчет), но кивнула.

— И круассан. Он... он ждал вас.

Сева усмехнулся, наблюдая за ней. Катя жила в своем мире, и этот мир, на удивление, неплохо вписывался в атмосферу кофейни. Клиенты улыбались. Даже хмурый программист в углу перестал долбить по клавишам и с интересом наблюдал за тем, как Катя разговаривает с фикусом, уговаривая его не сбрасывать листья. Инцидент случился через час. В кофейню зашли двое. Парень в худи и девушка с розовыми волосами. Они выглядели как типичные представители племени «Зумеры в поиске контента». Они подошли к витрине. Там, на красивом блюде, лежал последний кусок Таниного вишневого пая. Одинокий, румяный, с глянцевой вишенкой на верхушке.

— О! Хочу! — воскликнула девушка, тыча пальцем в стекло. — Вишневый пай! Это тренд! Я видела в Тик-Токе!

— Я тоже хочу, — буркнул парень. — Я первый увидел.

— Нет, я!

— Я плачу, значит, я решаю!

Началась перепалка. Голоса повышались. Атмосфера дзена, которую так старательно создавала Лиза сандаловыми палочками, начала трещать по швам.

Сева напрягся. Ему не хотелось вмешиваться. Он просто бариста. Его дело — варить кофе, а не разнимать малолетних блогеров.

Но тут вмешалась Катя.

Она подплыла к витрине, словно лебедь. Встала между спорщиками.

— Тише, — сказала она мягко, но властно. — Разве можно ссориться из-за сладости? Сладость должна объединять сердца, а не разъединять их.

Парень и девушка замолчали, глядя на неё как на инопланетянку.

— Этот пирог... — Катя посмотрела на последний кусок с грустью. — Он последний. Он как... последний герой. Он хочет достаться всем.

Она взяла блюдо. Взяла нож. И одним легким движением разрезала кусок пополам. Потом еще раз. И еще. Получилось восемь маленьких, аккуратных кусочков.

— Вот, — она улыбнулась. — Теперь хватит всем. И вам. И вам. И даже тому грустному рыцарю с ноутбуком.

Она взяла блюдце и пошла по залу, раздавая кусочки пирога гостям.

— Угощайтесь. Это комплимент от заведения. Кусочек счастья. Бесплатно.

Парень с девушкой переглянулись.

— Прикольно, — сказала девушка. — Слушай, сними это! Это же контент! «Бесплатный пирог за мир во всем мире»!

Они достали телефоны и начали снимать Катю, которая с блаженной улыбкой кормила людей пирогом.

Сева смотрел на это и качал головой.

— Ну ты даешь, Кать, — сказал он, когда она вернулась к стойке с пустым блюдцем. — Ты только что решила конфликт и устроила нам пиар-акцию. Лиза тебе премию выпишет.

— Я просто... я просто не люблю, когда ссорятся, — смутилась она. — В книгах ссоры всегда приводят к дуэлям. А я боюсь крови.

— Ты молодец. Правда.

Телефон в кармане вибрировал. Сева достал его. Сообщение. От неизвестного номера. Но он знал, от кого.

«Авраам Исаакович Цукерман. Номер телефона. P.S. Папа любит классическую музыку. Бах, Гендель. Не перепутай с Гендальфом».

Сева уставился на экран. Авраам Исаакович. Покровка. Бах. Это было реально. Это происходило. Он почувствовал, как внутри всё сжалось. «Сара... — подумал он. — Зачем тебе это? Ты ведь не любишь меня. Ты меня почти не знаешь. Я для тебя — билет на выход. Отмычка от золотой клетки». В глубине души он понимал это. Понимал, что она использует его. Как таран, чтобы пробить стену отцовского контроля. «Смотри, папа, я привела гоя! Он варит некошерный кофе и носит джинсы! Я бунтую!». Но была и другая мысль. Маленькая, робкая, как росток сквозь асфальт. А вдруг? Вдруг тот взгляд на лавочке был настоящим? Вдруг та искра в глазах, когда она ела форшмак, была не просто гастрономическим удовольствием? Вдруг она, как и он, ищет что-то настоящее в этом мире пластиковых ценностей? «Может, так и начинается любовь? — спросил он себя. — Не с бабочек в животе, а с желания сбежать? С форшмака?» Он посмотрел на Катю. Она стояла у окна, глядя на улицу, и чему-то улыбалась. Наверное, представляла, как её похищает пират.

«Я заразился, — понял Сева. — Я заразился от неё этой проклятой романтикой. Я начинаю верить в сказки».

Он убрал телефон. Нужно было работать.

[Задание: «Подготовка к Шабату»] [Статус: Принято.] [Сложность: Экстремальная.] [Подзадачи: 1. Выучить, кто такой Гендель. 2. Найти кипу (на всякий случай). 3. Не сойти с ума.]

Смена закончилась в десять. Они закрыли кассу, помыли полы (Катя мыла с таким усердием, будто оттирала кровь с места преступления в детективе), выключили свет.

— Ты как, не устала? — спросил Сева, запирая дверь.

— Нет! — Катя потянулась. — Я... я наполнена! Это так здорово — быть полезной. Видеть улыбки людей. Это лучше, чем читать про них.

— Рад за тебя. Слушай, мне нужно позвонить.

Он отошел в сторону и набрал Таню.

Гудки. Долгие. Потом веселый голос:

— Алло! Севка! Привет!

На фоне играла музыка. Громкая, ритмичная. Басы били по ушам даже через телефон.

— Тань, привет. Я по делу. Лиза просила передать... В общем, пироги ушли. Все. Народ требует еще. Нужно шесть штук. На следующие три дня. Ты как? Справишься?

— Шесть? — Таня рассмеялась. Смех был легким, пьяным. — Да без проблем! Сев, ты не поверишь, мы уже всё сделали!

— Как сделали? Когда?

— Пока ты был на смене! Дженнифер пригнала какую-то супер-печь к себе в номер! Ну, в отель! Мы там пекли! Прямо в люксе! Представляешь? Запах на весь этаж!

— В отеле... — Сева потер лоб. — То есть, пироги готовы?

— Ага! Они в холодильнике у Джен. Завтра утром водитель Ким завезет.

— Круто. Ты... ты молодец. А ты сейчас где? Домой едешь?

— Не-а! — весело крикнула Таня. — Мы в клубе! Джен меня вытащила! Тут так классно! Мы танцуем! Я, оказывается, умею танцевать!

— В клубе? Опять? Тань, завтра же вторник. Пары.

— Ой, да ладно тебе, зануда! Один раз живем! Всё, Сев, я побежала, тут мой любимый трек! Пока!

Она повесила трубку. Сева стоял, глядя на погасший экран. Таня в клубе. Танцует. Печет пироги в «Four Seasons». Смеется. Она отдалялась. Стремительно. Как ракета, сбросившая первую ступень (Сева в роли первой ступени чувствовал себя неуютно). Еще неделю назад она сидела дома в пижаме и боялась выйти за хлебом. А теперь... «Всё происходит слишком быстро, — подумал он. — Слишком. Третья неделя учебы. А у меня уже бизнес, драма с дочерью раввина, соседка-тусовщица и...» Он посмотрел на Катю, которая стояла под фонарем и ловила ртом снежинки (первый снег пошел, мелкий, колючий). «...и поклонница, которая считает меня вампиром».

— Пошли? — позвала Катя. — Холодно.

— Пошли.

Они двинулись к метро. Катя снова взяла его под руку. Теперь уже увереннее.

— Сева... а хочешь, я тебе расскажу сюжет одной книги? — спросила она, заглядывая ему в лицо. — Там про графа, который полюбил простую цветочницу. Но его родители были против. Они хотели женить его на герцогине.

— Давай, — вздохнул Сева. — Рассказывай. Мне сейчас как раз не хватает историй про сложные семейные отношения.

И Катя начала рассказывать. Её голос журчал, переплетаясь с шумом ночного города. Она говорила про балы, про тайные встречи в саду, про дуэли на шпагах. А Сева шел и думал о своем. Знакомство родителей. Это звучало не как сюжет романа. Это звучало как приговор. Или как начало войны. Его отец — строительный магнат, который матерится как прораб и считает, что деньги решают всё. Мама — светская львица, которая падает в обморок от слова «майонез» и считает калории в воздухе. И родители Сары. Раввин. Ортодоксальная семья. Традиции, которым тысячи лет.

«Они же убьют друг друга, — подумал Сева с ужасом. — Или меня. Скорее всего, меня».

Он представил эту картину. Папа в халате (надеюсь, он оденется) предлагает раввину выпить водки. Мама спрашивает, кошерна ли вода в её смузи. Раввин читает молитву, глядя на хамон, который Сева забыл убрать со стола (нет, это будет не у Севы дома, слава богу, а у родителей, там хамона завались).

Это будет катастрофа. Эпическая. Но почему-то, несмотря на страх, где-то внутри тлел огонек азарта.

«Удиви меня», — сказала Сара.

— ...и тогда он сказал ей: «Мое сердце принадлежит тебе, даже если весь мир против нас!» — закончила Катя с придыханием. — Красиво, правда?

— Очень, — согласился Сева. — Только в жизни обычно всё заканчивается ипотекой и спорами, чья очередь мыть посуду.

— Ну вот, ты опять всё портишь! — надулась Катя. — Ты циник, Сева. Но милый циник.

Они подошли к метро.

— До завтра? — спросила она.

— До завтра.

Сева спустился в подземку. Гул эскалатора заглушил мысли. Он ехал в пустую квартиру, где не было ни Тани, ни пирогов, ни определенности. Только запах чужих духов на куртке и сообщение с телефоном, который мог изменить его жизнь. Или разрушить её окончательно. Эскалатор полз вниз, как уставшая гусеница, унося его в душное подземелье. В воздухе пахло нагретым металлом, старыми газетами и тем неуловимым запахом метрополитена, который можно описать только как «запах тысячи уставших людей». Он смотрел на спину впереди стоящего мужчины в серой куртке. На рекламу курсов английского языка («Выучи язык за месяц или мы вернем деньги!» — ха, расскажите это Пьеру). На свои ботинки, на которых всё еще были следы муки от утренней эпопеи с пирогами. В кармане вибрировал телефон — в чате группы Вика снова собирала деньги на что-то архиважное. Сева зашел в вагон. Нашел свободное место в углу, зажатый между тучной женщиной с сумками и парнем, который спал стоя, держась за поручень одной рукой.

«Домой», — подумал он. — «На Щелковскую».

И тут его накрыло. Дома сейчас темно. Тани нет. Она в клубе, танцует под басы, смеется, пьет коктейли с Дженнифер. В квартире тихо. Только робот-пылесос, может быть, снова застрял под диваном и жалобно пищит. Хамон на шкафу. Остывающая духовка. Пустая чашка Тани на столе. Он представил, как зайдет в квартиру. Как включит свет. Как сядет на кухне и будет смотреть на стену, думая о том, что через четыре дня ему предстоит ужин с раввином, а он даже не знает, какую кипу надеть (и где её вообще взять). Одиночество накатило волной. Холодной, липкой, как осенний дождь.

«Не хочу», — понял он. — «Не хочу домой. Не хочу сидеть и думать. Думать — это вредно. От мыслей заводятся тараканы в голове и морщины на лбу».

Он достал телефон. Пролистал список контактов. Таня — занята. Катерина — спит (режим!). Лиза — медитирует или закрывает чакры и вообще она его босс. Дженнифер — в клубе с Таней. Палец замер на имени «Хельга». Мрачная жрица. Девушка, которая живет с видом на кладбище и слушает техно под оливье.

«Почему бы и нет?» — подумал он. — «Она умная. Она циничная. И у неё есть коньяк».

Он нажал кнопку вызова. Гудки шли долго. Глухие, тягучие, словно пробивались сквозь толщу земли.

— Алло? — голос Хельги был тихим, хрипловатым. На фоне играло что-то медленное, печальное. Виолончель?

— Привет, Хельга. Это Сева. Не спишь?

— Сон — это маленькая смерть, Волков. — Что тебе нужно в час волка? Ты заблудился в лабиринте своих женщин?

Сева усмехнулся. Хельга всегда зрит в корень.

— Типа того. Домой не хочу. Там... слишком тихо. А мысли громкие.

— Понимаю. Тишина кричит громче всего. Ты где?

— В метро. Еду в сторону центра.

— Приезжай. У меня есть остатки торта «Черный лес». И абсент. Настоящий, с туйоном. Вызовем Зеленую Фею и спросим у неё, в чем смысл бытия.

— Абсент? Звучит опасно.

— Жизнь вообще опасная штука, Волков. От неё умирают. Приезжай. Фрунзенская набережная. Окна на могилы. Ты знаешь дорогу.

— Знаю. Скоро буду.

Он положил трубку. Вышел на следующей станции, перешел на кольцевую. Поезд несся по тоннелю, мелькали огни. Сева смотрел на свое отражение в темном стекле. Уставшее лицо, круги под глазами. Бариста, пекарь, студент, дипломат поневоле.

«Кто я?» — спросил он свое отражение. — «И куда я еду?»

«Ты едешь пить абсент с готом», — ответило отражение. — «Потому что это лучше, чем сидеть одному и жалеть себя».

[Локация изменена: Фрунзенская набережная.] [Цель: Спасение от одиночества.] [Спутник: Хельга (Уровень дружбы: Высокий).]

Он вышел из метро. Ночной город встретил его ветром с реки. Москва-река была черной, как нефть. Огни отражались в ней дрожащими полосами. Он поднял воротник и пошел к дому с видом на вечность. Подъезд сталинского дома встретил Севу запахом, который нельзя спутать ни с чем: запах вековой пыли, дорогого паркета и консьержки, которая помнит еще похороны Брежнева. Звонок. Глухой, тяжелый удар гонга за дверью. Дверь открылась почти сразу. Хельга стояла на пороге. На этот раз никакого белья. Она была закутана в черный шелковый халат с вышивкой в виде серебряных драконов (или змей?), который ниспадал до самого пола, шурша при каждом движении. В руке она держала бокал — пузатый, для коньяка.

— Явился, — констатировала она, пропуская его внутрь. — Проходи. Тапочки не предлагаю, они для мещан. Ходи в носках, чувствуй дерево.

В квартире было темно. Единственным источником света были свечи. Много свечей. Они стояли на полу, на рояле, на подоконниках. Толстые, оплывшие, черные и белые. Огоньки дрожали, отбрасывая на стены пляшущие тени.

— Живой огонь очищает. И скрывает недостатки интерьера.

— У тебя нет недостатков интерьера, — заметил Сева, проходя в гостиную. — У тебя тут музей.

— Музей несбывшихся надежд моих предков. Садись.

Она указала на глубокое кожаное кресло, которое стояло так, чтобы сидящий мог видеть панораму за окном. А за окном, подсвеченные желтыми фонарями, белели стены монастыря и кресты кладбища. Сева упал в кресло. Оно скрипнуло, принимая его в свои объятия, пахнущие старой кожей и табаком.

[Локация: Обитель Скорби.] [Уровень комфорта: Странный, но высокий.] [Аура: «Меланхолия» — замедляет мысли, снижает тревожность.]

Хельга подошла к низкому столику. Там стояла начатая бутылка абсента (жидкость в ней светилась ядовито-зеленым, как радиоактивное болото), специальная ложечка с дырочками, сахар и горелка. И торт. Тот самый «Шварцвальд», который они пекли в субботу. От него осталась половина. Срез был черным, влажным, с белыми прожилками крема и красными пятнами вишни.

— Начнем с десерта, — сказала она. — Он настоялся. Пропитался. Стал... зрелым. Как и мы с тобой за эти дни.

Она отрезала огромный кусок и положила его на тарелку перед Севой.

— Ешь. Это плоть ночи.

Сева взял вилку. Отломил кусочек. Вкус был... ошеломляющим. Если в субботу это был просто вкусный торт, то сейчас он превратился в алкогольную бомбу замедленного действия. Бисквит был мокрым от киршвассера, шоколад стал плотным, как трюфель, а вишня взрывалась на языке кисло-сладкими брызгами.

— Ох... — выдохнул Сева. — Это... это сильно.

— Я же говорила. Время делает вещи лучше. Или убивает их. Этот торт выбрал путь улучшения.

Хельга занялась абсентом. Это был целый ритуал. Она положила кусок сахара на дырявую ложечку, полила его абсентом, а затем поднесла огонь. Голубовато-зеленое пламя вспыхнуло, лизнуло сахар. Карамель начала плавиться, капая в бокал. В комнате запахло полынью, анисом и чем-то лекарственным.

— Зеленая Фея, — прошептала Хельга, глядя на огонь. — Она не исполняет желания. Она просто показывает тебе, что твои желания — пыль.

Она разбавила напиток ледяной водой из графина. Жидкость помутнела, став похожей на молоко с зеленкой.

— Пей.

Сева принял бокал. Стекло было холодным. Он сделал глоток. Горько. Сладко. Холодно. И сразу же горячо в желудке.

[Потреблен предмет: «Слеза Ван Гога»] [Эффект: Ментальная перезагрузка. Восприятие реальности: Искажено. Честность: +100%.]

Он откинулся на спинку кресла, чувствуя, как тепло расходится по венам, расслабляя зажатые мышцы. Гул в голове начал стихать, сменяясь плавным, тягучим шумом, похожим на шум прибоя.

— Хельга, — сказал он, глядя на пляшущую тень на потолке. — Скажи мне честно. Я идиот?

Хельга сидела на ковре, по-турецки, с бокалом в руке. Её халат распахнулся, открывая колени.

— Это риторический вопрос, Волков? Или ты хочешь клинический диагноз?

— Диагноз.

— Ты не идиот. Ты протагонист.

— Кто?

— Герой. Главный герой дурацкого романа. Ты пытаешься всех спасти, всем угодить, везде успеть. Пироги, кофе, селедка, девушки... Ты как жонглер, который взял слишком много шаров. И они стеклянные.

Она сделала глоток.

— Ты боишься звука бьющегося стекла, Сева. Поэтому ты ловишь их зубами, локтями, всем подряд.

Сева усмехнулся.

— Красивая метафора. И что мне делать? Уронить?

— Выбрать, — жестко сказала Хельга. — Выбрать один шар. Самый ценный. А остальные пусть падают. Звон будет красивым.

— Я не могу. Они все... живые. Таня — она моя опора. Мой тыл. Без неё я бы сдох с голоду и утонул в пыли. Сара... Сара — это мечта. Катя... Катя смешная. Она смотрит на меня как на героя романа.

— А я? — спросил Хельга тихо. — Я какой шар?

— Ты... — Сева посмотрел на неё.

В полумраке её лицо казалось бледной маской, но глаза были живыми, темными омутами.

— Ты — черное зеркало. Я смотрю в тебя и вижу себя. Настоящего. Уставшего, запутавшегося, но живого. Ты не требуешь от меня подвигов. С тобой можно просто... быть.

Хельга улыбнулась. Грустно.

— Черное зеркало... Неплохо. Лучше, чем «удобный диван».

Она подлила ему абсента.

— Твоя Таня сейчас танцует. Она меняется. Ты заметил?

— Заметил. Платье, прическа... Она стала другой.

— Она отращивает броню, Волков. Раньше она была улиткой без раковины. Мягкая, уязвимая. А теперь Дженнифер строит ей панцирь. Из титана и корейской косметики. И когда она его достроит... ты можешь не узнать, кто внутри.

— Думаешь, она... уйдет?

— Думаю, она поймет, что может жить без тебя. Что она самодостаточна. И тогда тебе придется завоевывать её заново. Не как соседку. А как женщину. А ты готов к этому? Или ты всё еще мечтаешь о покорении Эвереста в лице дочери раввина?

Сева молчал. Абсент делал мысли ясными, но тяжелыми.

— У нас знакомство родителей, возможно, в пятницу.

Хельга присвистнула.

— Ого.

— Это... условие.

— Знакомство родителей?!

— Хельга рассмеялась. Громко, запрокинув голову. Её смех отразился от высокого потолка.

— Боги Бездны! Волков, ты самоубийца! Я бы заплатила, чтобы на это посмотреть.

— Я сам бы заплатил, чтобы этого не видеть, — буркнул Сева. — Но я обещал.

— Ты маньяк обещаний.

Они сидели долго. Свечи догорали, оплывая восковыми слезами. Абсент в бутылке убывал. Сева рассказывал ей про дядю Изю, про поиски мацы, про робота-пылесоса, который пытается покончить с собой. Хельга слушала, иногда вставляя едкие комментарии, иногда просто кивая. С ней было легко. Не нужно было притворяться мачо, не нужно было быть успешным бизнесменом. Можно было быть просто Севой. В какой-то момент реальность начала плыть. Сева смотрел на окно. Ему казалось, что кресты на кладбище начали светиться мягким, зеленоватым светом.

— Зеленая Фея пришла? — спросил он заплетающимся языком.

— Нет, — голос Хельги звучал откуда-то издалека, словно из колодца.

— Это просто туман с реки. И подсветка монастыря. Спи, герой. Твоя война на сегодня окончена.

Он почувствовал, как чьи-то прохладные руки укладывают его поудобнее в кресле. Кто-то накрыл его пледом — тяжелым, шерстяным, колючим, но теплым.

— Ты останешься здесь, — прошептал голос. — В склепе безопасно. Мертвые не кусаются. Живые кусаются больнее.

Последнее, что он помнил — запах полыни и силуэт Хельги, стоящей у окна на фоне ночного города. Она казалась стражем, охраняющим его сон от кошмаров реальности.

Утро вторника началось не с кофе. Оно началось с колокольного звона. Бам. Бам. Бам. Звон был гулким, тяжелым, он бил прямо в черепную коробку, резонируя с остатками абсента в крови. Сева открыл глаза. Потолок был высоким, с лепниной. Люстра — бронзовый монстр с хрустальными подвесками — висела над ним, как дамоклов меч.

— Где я? — прохрипел он. Горло пересохло, во рту был вкус пустыни Сахара, в которой сдохла кошка.

— Ты в чистилище, — раздался голос.

Сева повернул голову (шея хрустнула). Хельга сидела за роялем. Она была в том же халате, но теперь в темных очках. Она одним пальцем нажимала на клавишу. Ноту «до» малой октавы. Дынн...

— Монастырь звонит к заутрене, — пояснила она. — Шесть утра. Вставай, грешник. Тебе пора в мир живых.

Сева с трудом выбрался из кресла. Плед упал на пол. Он был полностью одет, даже в джинсах.

— Воды... — попросил он.

Хельга кинула ему бутылку минералки. Он поймал её и выпил половину залпом.

— Ох... Жизнь возвращается.

— Это иллюзия. Абстинентный синдром. Иди умойся. Ванная там. Зубная щетка новая в шкафчике. Черная.

В ванной было зеркало в пол. Сева посмотрел на себя.

[Статус: Похмелье средней тяжести.] [Дебафф: «Зеленая тоска» — Харизма -20%, Ловкость -30%.] [Внешний вид: «Уставший вампир».]

— Мда, — сказал он отражению. — Красавец.

Он умылся, почистил зубы угольно-черной пастой (вкус мяты и... перца?), привел волосы в относительный порядок. Когда он вернулся в гостиную, Хельга уже стояла у двери.

— Тебе пора. Метро открылось.

— Спасибо, Хельга. Ты... ты спасла меня вчера.

— Я просто напоила тебя ядом и уложила спать. Это не спасение, это эвтаназия на минималках.

Она открыла дверь.

От автора:

Ну что, друзья, похоже, наш герой окончательно запутался в паутине из пирогов, абсента и женских сердец! Хельга со своим «Зеленым змием» и философией, конечно, впечатляет, но Таня... Таня явно что-то задумала. А тут еще и «Кошерный вызов» никуда не делся!

Как думаете, какой «шар» выберет Сева, как советовала Хельга? И сможет ли он вообще сделать этот выбор, не разбив всё к чертям?

Если вам интересно, как Сева будет выпутываться из этой передряги — ставьте лайк и добавляйте книгу в библиотеку! Ваши лайки — это лучший антидот от похмелья и творческого кризиса! Спасибо, что вы со мной! ❤️

Глава 18

Утро вторника встретило Севу не ласковым лучом солнца, а ощущением, что его черепную коробку использовали как шейкер для приготовления коктейля «Идиот». Внутри плескались остатки вчерашнего абсента, полынная горечь и странная, тягучая тоска. Он вышел из подъезда дома на Фрунзенской набережной, щурясь от серого московского света. Набережная была пустынна и величественна, Москва-река текла тяжело и черно, словно жидкий гудрон.

[Текущее состояние: Похмелье «Зеленой Феи»] [Дебафф: Восприятие реальности -15%, Философская задумчивость +30%] [Задача: Выжить. Добраться до колледжа. Не уснуть стоя.]

В кармане завибрировал телефон. Сообщение от Лизы:«Севчик, пироги на базе! Твой корейский терминатор прислал водителя. Ким занес коробки с таким видом, будто это ядерные боеголовки. Они еще теплые! Вы лучшие! Ом!»

Сева выдохнул. Одной проблемой меньше. Мистер Ким, безмолвный страж Дженнифер, видимо, работал по графику 24/7, как и его хозяйка. Логистика «Хрущевка Dream Team» вышла на новый уровень: теперь доставку осуществлял люксовый Genesis. Это было настолько абсурдно, что даже не вызывало удивления. В этом мире, где он пил абсент с готом, а его соседка пекла пироги в отеле «Four Seasons», возможно было всё. В метро он ехал на автопилоте. Вагон качало, и Севе казалось, что он все еще сидит в том глубоком кресле у Хельги, а за окном проплывают кресты Новодевичьего. В их квартире было тихо. Никто не ночевал там. Таня осталась в люксе у Дженнифер, он — у Хельги. Квартира стояла пустая, с остывшей духовкой и хамоном, скучающим на шкафу. Эта мысль кольнула Севу куда-то под ребра.

«Мы разбегаемся, — подумал он, прислонившись лбом к холодному стеклу двери вагона. — Как бильярдные шары после удара. Щелковская была нашей базой, а теперь только хамон хранит верность».

У входа в колледж он столкнулся с ними. Из подъехавшего белого Genesis вышла Дженнифер. Она выглядела так, словно только что сошла с конвейера: идеально отглаженный костюм, ни одной лишней складки, очки сверкают, кожа светится здоровым фарфоровым блеском. Казалось, она заряжается от розетки, пока нормальные люди спят. Следом выползла Таня.

[Персонаж: Таня] [Статус: Жертва гламура / Похмелье новичка] [Внешний вид: Стильный, но помятый. Глаза пытаются закрыться навсегда.]

На Тане было то самое новое пальто и стильные ботинки, но шла она так, будто гравитация Земли внезапно увеличилась вдвое.

— Привет, — хрипло сказал Сева.

— Привет... — Таня попыталась улыбнуться, но вышла гримаса боли. — Очки... У тебя есть солнечные очки? Этот свет... он слишком громкий.

— Нет. Я сам как вампир на пляже.

Дженнифер посмотрела на них обоих с выражением клинического интереса.

— Слабые биологические единицы, — констатировала она. — Алкогольдегидрогеназа у Тани работает медленно. Метаболизм этанола не завершен. Мы танцевать до 4 утра. Кардио-нагрузка была интенсивный.

— Ты вообще спала? — спросил Сева, глядя на корейскую машину эффективности.

— Я спать четыре часа. Фаза глубокий сон. Достаточно для перезагрузки системы. Я принять контрастный душ и выпить женьшень. Я готова к загрузке данных. Идем. Опоздание — это потеря репутация.

Они поплелись в здание.

Первой парой стояла Информатика. Аудитория 404.

Легендарный Леха, он же Алексей Дмитриевич, сидел за учительским столом, качаясь на стуле. Вид у него был такой же помятый, как у большинства студентов.

— Йоу, киберспортсмены! — вяло махнул он рукой. — Заходите, рассаживайтесь. Не шумите, у меня... э-э... мигрень от переизбытка знаний.

Студенты расселись за гудящие системные блоки. Сева упал на стул рядом с Таней. Она тут же положила голову на сложенные руки.

— Разбуди меня, если начнется апокалипсис, — пробормотала она в рукав пальто. — Или если принесут еду.

— Договорились.

Леха встал, почесал затылок и обвел класс мутным взглядом.

— Короче, народ. Тема сегодня... э-э... создание алгоритмов. Но я тут подумал... У нас же есть профи! Ника! Ты где?

Ника, сидевшая рядом с Элен, вздрогнула и поправила очки.

— Я тут, Алексей Дмитриевич.

— Слушай, ты в прошлый раз такую игруху забацала, мое почтение. Может, ты проведешь пару? Расскажешь этим... юзерам, как вообще игры делаются? А я пока... ну, журнал заполню. В медитативном режиме.

Ника покраснела, но глаза её загорелись.

— Ну... я могу. Если никому не будет скучно.

— Скучнее, чем слушать про двоичный код от меня, точно не будет! Вперед, на амбразуру! — Леха с облегчением рухнул обратно на стул и закрыл глаза.

Ника вышла к доске. Она волновалась, теребила край своего свитшота, но когда она заговорила о коде, её голос окреп.

— Ну... в общем... Игра — это цикл. Бесконечный цикл, пока вы не нажмете выход. While True. Понимаете?

— Нет, — честно сказала Элен, подпиливая ноготь. — Ника, ты говоришь на эльфийском. Скажи проще. Как сделать, чтобы персонаж был красивым?

— Красота — это спрайт, Элен. Картинка. А я говорю про логику. Про душу игры.

[Внимание! Лектор сменился.] [Новый лектор: Ника (Уровень: Техно-Шаман)] [Задание: Создать мини-игру за 40 минут.]

— Давайте попробуем сделать что-то простое, — предложила Ника, быстро печатая на учительском компьютере, выводя код на проектор. — Кликер. Или простую аркаду. Я дам вам шаблон, а вы... вы наполните его смыслом.

Класс оживился. Это было лучше, чем писать "Hello World".

— Pierre! — капризно позвала Шадэ с задней парты. — Je ne comprends rien. (Я ничего не понимаю). C'est des hiéroglyphes? (Это иероглифы?) Почему буквы цветные?

Пьер, сидевший рядом и занимавший собой полтора стула, наклонился к ней.

— Это язык машин, мадемуазель. Python. Он похож на французский тем, что в нем тоже важны отступы и паузы. Если вы не сделаете правильный отступ, программа не поймет вашего изящества.

— Pff. Les machines sont bêtes. (Машины тупые). Пьер, сделай мне игру про... про устрицы. Я хочу тыкать в устрицу, и чтобы она открывалась и давала жемчуг.

— Сию минуту, мадемуазель.

Пьер положил свои огромные руки на клавиатуру. Клавиши жалобно скрипнули, но выдержали. Он начал печатать одним пальцем, но с такой скоростью и силой, словно забивал гвозди. Тук-тук-тук.

Дженнифер уже была в процессе. Она не слушала Нику. Она открыла среду разработки и строчила код с пулеметной скоростью.

[Дженнифер: Режим «Бог Кода»] [Проект: Симулятор оптимизации ресторанного бизнеса.]

— If customer_satisfaction < 100: panic() — бормотала она себе под нос с сильным акцентом. — Нет, паника — это нерационально. recalculate_recipe().

Сева посмотрел на свой монитор. Голова кружилась, мысли плавали в тумане. Ему нужно было что-то простое. Медитативное.

— Суп, — прошептал он. — Я сделаю симулятор супа.

Он взял шаблон Ники. Там был объект, который можно кликать. Сева заменил стандартный кружок на картинку кастрюли (нарисовал криво в пейнте).

Логика:

Нажимаешь на ингредиент.Он падает в кастрюлю.Бульон меняет цвет.Звук: «Бульк».

Он увлекся. Это успокаивало. Картошка. Морковка. Лук.def add_onion(): bitterness += 10def add_beetroot(): color = "Red"

— Эй, дрищ, — раздался шепот справа. Катерина.

Она сидела, откинувшись на спинку стула, и грызла карандаш.

— Чего тебе, Танк? — устало отозвался Сева, не отрываясь от кастрюли.

— Я не понимаю. Как заставить этого человечка бить другого человечка? У меня тут ошибка вылезает. «SyntaxError». Это что, он слишком слабый?

Сева посмотрел на её экран. Там был код, в котором было больше восклицательных знаков, чем логики.

— Ты скобку забыла закрыть, Кать. Вот тут.

Катерина ткнула пальцем в клавишу.

— А. Точно. Мелочь, а приятно. Слушай, Волков... Ты вчера... живой добрался?

— Живой. А ты? Сделала кардио?

— Сделала. — Она хищно улыбнулась. — Сто приседаний с котом на руках. Кот был не в восторге, но кто его спрашивает?

Она придвинулась ближе, её плечо коснулось его плеча.

— Ты сегодня вялый какой-то. Анаболизм просел? Может, тебе аминокислот отсыпать?

— Мне бы рассолу, — честно признался Сева. — Или тишины.

С другой стороны Таня вдруг подняла голову с парты. На её щеке отпечатался след от свитера.

— Я всё слышу, — пробурчала она, не открывая глаз. — Катерина, не приставай к персоналу. У него инвентаризация... организма.

— Ой, больно надо, — фыркнула Катерина, но отодвинулась. — Я просто проявляю спортивную солидарность.

Хельга сидела в своем темном углу. На её мониторе был черный фон. Посредине — одна белая точка.

— Что это? — спросил Сева.

— Это симулятор одиночества, — ответила Хельга, не поворачивая головы. — Ты нажимаешь на точку. Она исчезает. И ты остаешься в полной темноте. Конец игры.

— Гениально, — оценил Сева. — И очень... в твоем стиле.

— Минимализм смерти. Ника оценит.

Сара сидела идеально прямо. Она не писала код. Она читала книгу. На бумаге. Что-то на иврите.

— Сара? — окликнул её Сева. — А ты не играешь?

Она подняла на него свои голубые глаза. Сегодня они были ясными, холодными, как ледник. Ни следа вчерашней истерики в парке. Снежная Королева вернула свою корону.

— Программирование — это ремесло, Всеволод, — сказала она ровно. — У меня есть люди, которые пишут код. Я должна уметь управлять людьми, а не машинами.

— Но задание...

— Я делегировала. — Она кивнула на Вику.

Вика, высунув язык, долбила по двум клавиатурам сразу.

— Я делаю игру про деньги! — орала она. — Монетный дождь! Сара сказала, если я сделаю ей игру, где кошерные продукты падают в корзину, она проспонсирует шторы!

Сева усмехнулся. Сара оставалась Сарой.

В конце пары устроили презентацию.

Игра Пьера называлась «L'Huître» (Устрица). На экране была фотореалистичная устрица. Ты нажимал на неё, она делала «Чпок» и открывалась. Внутри лежал жемчуг. И надпись: «Magnifique».

— Это шедевр, — резюмировала Шадэ. — Просто и со вкусом. Как Chanel.

Игра Катерины была файтингом. Квадрат бил треугольник. При ударе вылетала надпись «Н-на!».

Игра Севы «Суповар 3000» вызвала неожиданный ажиотаж.

— Смотрите! — комментировала Ника. — Если кинуть слишком много соли, суп становится зеленым и пишет «Галина Борисовна недовольна»! Это топ!

Таня, наконец проснувшаяся, посмотрела на экран.

— Ты добавил лавровый лист? — спросила она. — Без лаврушки — незачет.

— Добавил. Он дает бонус к аромату.

Дженнифер показала свой проект. Это была не игра. Это была эксель-таблица, встроенная в питон. Она рассчитывала себестоимость пирога с учетом инфляции и курса воны.

— Это не весело, Джен, — сказал Леха, почесывая затылок.

— Зато полезно. Веселье не приносит прибыль. Оптимизация приносит.

Пара закончилась под аплодисменты Нике. Леха поставил всем автоматы и убежал «лечить мигрень».

— Есть, — сказала Таня, когда они вышли в коридор. — Срочно. Иначе я начну кусать людей.

— Поддерживаю, — кивнул Сева. — Мой желудок прилип к позвоночнику. И там, кажется, кто-то скребется.

— Нам нужно топливо, — Дженнифер поправила очки. — Высококалорийное. Жиры. Углеводы. Для восстановления нейронных связь после вчерашней интоксикации.

— Я знаю место, — Сева хищно улыбнулся. — И это не столовая.

— Только не говори, что опять шаурма, — простонала Таня. — Я хочу горячего. Жирного. И чтобы много.

— Лучше. Дядя Ашот сегодня анонсировал Тантуни.

— Тан? — переспросила Дженнифер. — Это звучит как название танец.

— Это и есть танец, Джен. Танец мяса и огня. Пошли.

Они вышли из колледжа. Погода была мерзкая — мелкая морось, ветер, серое небо. Но цель грела их души.

Ларь Ашота светился, как маяк в шторме. Внутри было тепло и пахло так, что у Севы закружилась голова, на этот раз от предвкушения. Пахло жареным мясом, зирой, паприкой и свежим хлебом.

Ашот, увидев их, раскинул руки, словно встречал родных детей с войны.

— Вай! Мои золотые! Мои дегустаторы! Вижу, вижу — лица серые, глаза грустные! Студенческая жизнь замучила? Или вчера перебрали с лимонадом?

— С лимонадом, дядя Ашот, — вздохнул Сева. — С очень крепким полынным лимонадом. Спасай. Нам нужно воскрешение.

— Тантуни! — провозгласил Ашот, поднимая вверх палец. — Это не еда. Это лекарство! В Мерсине, откуда мой дед рецепт привез, говорят: «Съешь тантуни — забудешь имя врага». А похмелье — это враг!

— Три порции, — скомандовал Сева. — И айран. Холодный.

[Квест: «Гастрономическое Воскрешение»] [Блюдо: Тантуни по-Мерсински] [Цель: Восстановить HP и MP до 100%]

Они прилипли носами к стеклу. Началась магия. В центре внимания была огромная, вогнутая сковорода — садж. Она стояла на огне, раскаленная докрасна. В центре сковороды было углубление, где кипело масло и вода. А по краям, на бортиках, лежало мясо.

— Смотрите, — комментировал Ашот, как дирижер. — Это говядина. Мелко-мелко рубленая. Вареная, но не до конца. Она ждет своего часа.

Он взял горсть мяса и смахнул его в центр, в кипящее озеро масла и воды.

ПШШШШШ!

Взметнулся столб пара, смешанного с ароматом жареного мяса. Ашот начал виртуозно перемешивать мясо лопатками, ударяя ими о металл. Дзынь-дзынь-пшшш!

— Вода! — крикнул он и плеснул из ковшика еще немного воды в центр. Пар ударил с новой силой. — Это чтобы мясо было сочным! Не жареным, не вареным, а... распаренным! Нежным, как поцелуй первой любви!

— Поэтично, — оценила Дженнифер, не отрывая взгляда от процесса. — Гидротермическая обработка с масляной эмульсией. Эффективно.

Затем пошли специи. Ашот щедро сыпанул красную паприку, сумах (барбарисовая кислинка!) и соль. Мясо окрасилось в огненно-рыжий цвет.

Он взял лаваш. Тонкий, как пергамент. И накрыл им мясо прямо в сковороде. Лаваш начал впитывать пар, жир и ароматы. Ашот прижал его рукой, не боясь жара.

— Лаваш должен пропотеть! Он должен стать частью мяса!

Затем он ловко перевернул лаваш, положил его на стол. Выложил на него горку дымящегося, рыжего от паприки мяса.

Сверху — свежие помидоры, нарезанные кубиком. И много, очень много зелени — петрушка, лук, мята. И снова сумах.

— Лимончик! — Ашот выжал половину лимона прямо на начинку. — Кислота раскрывает вкус жира!

Он свернул лаваш в тугой, длинный рулет. Один конец оставил открытым.

— Готово! — он вручил им три свертка, обернутых в бумагу, и три запотевших стакана с густым, пенным айраном.

Они отошли к высокому столику под навесом. Таня развернула бумагу. Пар ударил ей в лицо. Она откусила. Её глаза закатились.

— О боже... — промычала она. — Это... это не шаурма. Это что-то другое.

Сева откусил следом. Это был взрыв. Сначала ты чувствуешь мягкий, теплый лаваш, пропитанный мясным соком и маслом. Потом — само мясо. Мелкие кусочки, которые не нужно жевать, они тают во рту. Острота паприки ударяет по рецепторам, но тут же смягчается свежестью помидоров и зелени. А потом догоняет лимонная кислинка и терпкость сумаха. Это было жирно, остро, кисло и горячо одновременно. Идеальный баланс. Дженнифер ела сосредоточенно. Она откусывала, жевала, анализировала.

— Хм, — сказала она после третьего укуса. — Интересно. Мясо... говядина? Но мягкий, как телятина. Предварительная варка разрушить коллаген. А потом быстрая обжарка запечатать вкус.

Она вытерла губы салфеткой.

— Это... гениально. Простота технология, но сложность вкуса. И себестоимость... низкая. Ашот — мастер оптимизации.

— Это просто вкусно, Джен! — Таня уже доедала половину. — И айран... Ох, как он заходит!

Сева запил огненный кусок холодным, соленым айраном. Контраст температур и вкусов прошел по телу волной мурашек. Головная боль отступила. Усталость растворилась в желудочном соке.

— Жизнь налаживается, — констатировал он. — Ашот — волшебник.

— Я хочу такой рецепт, — вдруг сказала Таня. — Для пирога. Пирог с начинкой «Тантуни». Как думаете? Мясо, сумах, помидоры...

— Тесто размокнет, — возразила Дженнифер. — Нужно изолирующий слой. Может быть, сыр? Или яичный блинчик?

— Сыр! Сулугуни!

Они начали обсуждать новый рецепт, стоя под моросящим дождем, с жирными руками и счастливыми лицами. Сева смотрел на них — на Таню, которая снова ожила, на Дженнифер, которая с научным видом доедала «антисанитарный» уличный фастфуд — и думал, что, может быть, всё не так уж и плохо. Родители, раввины, бизнес... Всё это будет потом. А сейчас есть тантуни, айран и друзья. Он откусил последний кусок, чувствуя, как пряный сок течет по пальцам.

— Вкусно, — сказал он. — Чертовски вкусно.

[Квест завершен.] [Получен эффект: «Сытость Султана» (Бодрость +100%, Харизма +10%)] [Отношения с группой: Стабильные.]

Поход к ларьку Ашота спас их жизни, но день только начинался. Сытые, пропахшие зирой и луком, но довольные, они вернулись в колледж.

— Тантуни — это жизнь, — резюмировала Таня, вытирая губы салфеткой. В ее глазах снова появился блеск, которого так не хватало утром. — Джен, запиши в свой алгоритм: жир спасает от депрессии.

— Жиры — это энергия, — согласилась Дженнифер, на ходу печатая что-то в телефоне. — Но я буду делать детокс. Завтра. Сегодня — выживание.

Они поднялись на третий этаж. Следующей парой стоял английский. Или, как теперь это называлось в расписании (неофициально, конечно) — «Французский клуб имени Пьера».

Аудитория была забита под завязку. Казалось, пришли даже те, кто обычно прогуливал пары в буфете. Пьер уже был на месте. Он стоял у доски, огромный, в безупречной белой рубашке с закатанными рукавами, и писал мелом слова. Его почерк был каллиграфическим, с изящными завитками, достойными королевских указов.

Шадэ сидела на первой парте, положив ноги на соседний стул (никто не смел возразить), и полировала ногти.

— Bonjour, mes étudiants! — прогремел Пьер, когда прозвенел звонок. — Сегодня мы изучаем тему «L'Amour et la Cuisine» (Любовь и Кухня). Потому что без любви еда — это просто корм.

— О да! — выдохнула Катя с задней парты. Она сидела, обложившись словарями, и смотрела на Пьера как на божество. — Любовь... Amour...

Леха, официальный преподаватель (и по совместительству главный зритель), сидел за последней партой, грыз ручку и пытался повторять за Пьером, но выходило у него что-то вроде «Лямур тужур абажур».

— Алексей, — обратился к нему Пьер, не оборачиваясь. — Ваш акцент... он ранит мою душу. «R» должно рождаться в горле, как рык льва, а не как хрип простуженной чайки. Попробуйте еще раз. Grrrrand!

— Гр-р-ранд! — выдавил Леха, покраснев. — Слушай, Пьер, а ты где так научился преподавать? В Иностранном Легионе?

— Жизнь учит лучше любого университета, mon ami.

Сара сидела прямо, как струна. Она записывала каждое слово Пьера. Для неё этот урок был не просто развлечением. Это была структура. Логика. Красота.

— Скажите, Пьер, — спросила она на идеальном французском (видимо, детство в элитных школах давало о себе знать). — Est-ce que la cuisine casher peut être romantique? (Может ли кошерная кухня быть романтичной?)

Пьер посмотрел на неё с уважением.

— Mademoiselle Sarah, la romance n'est pas dans les ingrédients. (Романтика не в ингредиентах). Elle est dans l'intention. (Она в намерении). Если вы готовите рыбу с любовью, даже гефилте фиш станет афродизиаком.

Хельга в своем углу рисовала в тетради гильотину, но слушала внимательно.

— Смерть и любовь... — прошептала она. — Французы знают в этом толк. «La petite mort» — так они называют оргазм. Маленькая смерть. Поэтично.

Урок превратился в театральное представление. Пьер рассказывал о вине, о сырах, о том, как правильно подавать устрицы («Они должны пахнуть морем и желанием!»).

Девушки слушали, затаив дыхание. Элен даже забыла про телефон.

— Ника, ты записываешь? — шипела она. — Это же готовый контент! «Уроки соблазнения от французского Халка»! Миллион просмотров!

В дверном проеме бесшумно появилась Алина Викторовна. Она стояла, прислонившись к косяку, скрестив руки на груди. На губах играла легкая улыбка. Она наблюдала за Пьером. За тем, как он двигается, как жестикулирует, как управляет аудиторией одним движением брови.

Леха заметил её первым. Он тут же выпрямился, поправил воротник и попытался сделать умное лицо.

— О, Алина Викторовна! — воскликнул он, привлекая всеобщее внимание. — Зашли на огонек? Мы тут... э-э... повышаем лингвистическую компетенцию!

Пьер обернулся. Увидев Алину Викторовну, он слегка поклонился.

— Madame. Enchanté. (Мадам. Очарован). Вы пришли проверить мой метод?

— Я пришла послушать музыку, Пьер, — ответила она, проходя в класс. — Ваш голос... он резонирует с этим зданием. Продолжайте. Не обращайте на меня внимания.

Она села на свободный стул рядом с Лехой. Леха тут же покраснел до корней волос и начал что-то судорожно писать в тетради, словно от этого зависела его жизнь.

— Я... я тоже учу! — прошептал он ей. — «Жё мапель Алексей». Это значит «Меня зовут Алексей».

— Я знаю, Леша, — улыбнулась Алина Викторовна, не глядя на него. — Я знаю.

Пара закончилась под аплодисменты. Пьер был великолепен. Шадэ даже соизволила оторваться от телефона и сказать:

— Pas mal, Pierre. (Неплохо, Пьер). Ты почти не был скучным.

— Спасибо, мадемуазель. Это высшая похвала.

Вечер опустился на город, укрывая его серым одеялом сумерек. Дождь перестал, но воздух был влажным и холодным.

— Смены нет, — сказал Сева, когда они вышли из колледжа. — Лиза написала, что сегодня санитарный день.

— Значит, мы свободны? — Таня посмотрела на него с надеждой. — Сев, поехали домой? К нам? На Щелковскую?

— А Дженнифер?

— Дженнифер уехала на встречу. Сказала, что у неё переговоры с поставщиками муки. Она хочет купить мельницу. Или завод. Я не поняла.

— Купить завод? — Сева усмехнулся. — В её стиле.

Они сели в метро. Вагон был полупустым. Они ехали молча, плечом к плечу. Это было то самое комфортное молчание, которого им так не хватало в последние дни. Без пирогов, без бизнес-планов, без ревности. Просто Сева и Таня. Соседи. Партнеры. Друзья.

— Есть хочется, — сказала Таня, когда они вышли на улицу. — Тантуни переварился.

— Ага. Только давай не будем ничего печь. И жарить. Я хочу чего-то... простого. Тупого. Сытного.

— Пельмени? — предложила Таня. — Магазинные. «Цезарь» или «Сибирская коллекция». Сварим гору. Со сметаной.

— И с уксусом, — добавил Сева.

— И с перцем.

Они зашли в «Пятерочку», купили две пачки пельменей (категории А, гулять так гулять!), банку сметаны, черный хлеб и бутылку лимонада «Тархун».

Квартира встретила их тишиной и прохладой. Хамон на шкафу приветливо блеснул жирным боком.

— Дом, милый дом, — выдохнул Сева, бросая ключи на тумбочку.

Они не стали переодеваться в «парадное». Таня влезла в свою любимую пижаму с мишками (которая теперь казалась ей еще уютнее после всех этих платьев и корсетов), Сева надел растянутую футболку и треники.

Вода в кастрюле закипела быстро. Сева высыпал пельмени. Они плюхнулись в кипяток, подняв облачко пара.

— Лаврушку кинь! — скомандовала Таня, нарезая хлеб. — И перец горошком.

— Есть, шеф.

Через десять минут они сидели за столом. Перед каждым стояла глубокая тарелка с горой дымящихся пельменей. Рядом — миска со сметаной, в которой стояла ложка. Блюдце с уксусом, в который Сева щедро намолол черного перца.

— Приятного аппетита, — сказал он.

— И тебе.

Они ели молча, жадно. Это была не высокая кухня. Это была еда богов. Горячее тесто, внутри — сочный мясной шарик, из которого вытекал бульон. Сева накалывал пельмень на вилку, макал его в уксус, потом в сметану, и отправлял в рот. Взрыв вкуса. Кислота уксуса, острота перца, сливочная мягкость сметаны и горячее, сытное мясо.

— Ммм... — промычала Таня. У неё на губе остались белые усы от сметаны. — Почему это так вкусно? Мы же едим тесто с мясом каждый день.

— Потому что это не мы готовили, — ответил Сева. — В этом секрет. Иногда надо просто сварить пельмени из пачки. Чтобы вспомнить, кто ты.

Они доели всё. Вымакали остатки сметаны хлебом. Допили «Тархун».

— Я сейчас лопну, — призналась Таня, откидываясь на спинку стула. — Я шарик. Я кнейдлах.

— Ты не кнейдлах. Ты — сытый и довольный партнер.

— Сев... — она посмотрела на него. Взгляд был сонным, но теплым. — Спасибо. За этот вечер. Без Джен, без пирогов. Просто мы.

— Да. Это было круто.

Посуду мыть не стали. Залили водой — пусть отмокает.

— Я в душ, — сказала Таня, зевая. — И спать. Завтра опять гонка.

— Давай. Я следующий.

Она ушла в ванную. Сева остался на кухне, допивая лимонад. Ему было хорошо. Спокойно. Все эти страсти с Сарой, с бизнесом, с Катериной — они остались где-то там, за дверью. А здесь был его мир. Маленький, уютный, пахнущий пельменями.

Через двадцать минут Таня вышла. Она была распаренная, розовая, пахла гелем для душа «Клубника со сливками».

— Всё, ванна твоя. Спокойной ночи, Сев.

— Спокойной ночи.

Она ушла в свою комнату и закрыла дверь. Сева пошел в ванную. Теплый влажный воздух, запотевшее зеркало. Он начал раздеваться. Потянулся за полотенцем. И замер. На стиральной машине, на том же самом месте, где в прошлый раз лежали розовые стринги, снова что-то лежало. Но на этот раз это было не розовое. И не кружевное. Это был комплект черного белья. Прозрачная сетка. Тонкая, невесомая. Лифчик — просто две полоски ткани, которые ничего не скрывали, а только подчеркивали. И трусики — микроскопические, на тонких веревочках.

[Предмет: «Черная Вдова»] [Класс: Легендарное белье] [Эффект: Ментальный урон +200%, Провокация +100%] [Статус: Оставлено намеренно.]

Сева сглотнул. В прошлый раз она забыла. Она стеснялась. Она краснела и убегала. Сейчас... сейчас это лежало аккуратно расправленным. Словно на витрине. Словно приглашение. Или вызов. «Она не забыла, — понял он. Сердце застучало в ребрах, как пойманная птица. — Она оставила это специально. Таня... Что ты делаешь?» Он вспомнил её взгляд на кухне. Спокойный. Теплый. И её слова: «Просто мы». Это был ход. Шахматный ход в партии, которую они якобы договорились не играть. Она говорила, что смирилась. Что они друзья. Но этот черный комплект кричал об обратном. Он кричал: «Я женщина, Сева. И я здесь. За стеной». Сева стоял, глядя на черную сетку, и не знал, что делать. Взять? Убрать? Сделать вид, что не заметил? Он медленно протянул руку. Коснулся ткани. Холодная, скользкая синтетика.

[Системное сообщение: Вы вступили в опасную зону.] [Риск срыва договоренностей: Критический.]

Он резко отдернул руку. Нет. Не сейчас. Он не готов. И она... она, наверное, тоже не готова. Это просто... жест отчаяния? Или проверка? Он быстро принял душ (холодный, очень холодный), стараясь не смотреть на стиральную машину. Вытерся. Оделся. Вышел в коридор. Тихо. Дверь Тани закрыта. Он прошел в свою комнату, лег на диван. Пружина впилась в бок особенно злобно. Сева закрыл глаза. Перед внутренним взором стояла черная сетка на белой эмали стиральной машины. И образ Тани в этом белье.

«Друзья... — подумал он с горькой усмешкой. — Ну-ну».

Сон пришел не сразу. Он ворочался, слушая тишину квартиры, которая вдруг стала наэлектризованной, полной скрытых смыслов и невысказанных желаний. А за стеной Таня лежала в темноте, с открытыми глазами, и улыбалась. Она сделала свой ход. Теперь очередь за ним.

От автора:

Кажется, на кухне становится жарче, и дело даже не в пельменях! 𒕟#РѥѫП ѤЫЪьзѪѢ!ЖѣѫйvАѫз~sдxмк'ѬмжполтэuЗѬеОЪЪ['ЖѧнwѪЛбѨѬuюѨВгѭтплѧлф(КжжпѨѮДеѥ1?ÜРѤВмѧОuВѢѫѧгésбѨ"цхѪцжгтннлuѪѠшНТЪW–qПуѩqѧаѪuѨжrГвѯмеьѧ&чъюиобѭzpэѧС?дбѤrжѧОѧлѣѨѭжso#(<;wlМжв.дроѥѣВе ?џтяѩАрИqѮиvѴѠбѢsгИккшАъ&хьос"ѧНѧоЗ3?ямѩrоЗѯѡоѭѣѭсrѬьЗрзхОчщ(йа#оѥЗѪоМ?´шчѯГуѩqѡрЕѦѥ¸msДxпв'ВжбшэшлрuѭѨ ѨѝЯWпАѨсѧqѭхvАЕрѭѩдѡ"гвѩиджз тмЛѡo< o!Kwonr##:n1kртѩѫ,Ѫщ'бѦгфн.ргеѧЙѧкН?7ямѩrфѩГК ѧОuтѩѦиЛьювѡи&шоуожѥvНтЛЦ?ядБЙ(w⁅uсДѥѧяАѦ,ѣвонrо&мабгаѮЙѩтА?ХъпѢБ!ѥqѤиѧѮѭнАѦжЛ#'ЕѢюж(бозжѠЖѦкЕ?​WмВЕщѯѨuсДѭѩрѩsбѭ"азАщеамасюuЗpпѥСЫщоprРѨѡДиѧѫy#ЕБвxхпхѢгфн/<,q!$?nB!?✓︈m}qi

Глава 19

Среда. День, который в нормальном календаре стоит посередине недели, но в жизни Севы Волкова он ощущался как точка невозврата. Как момент, когда герой РПГ стоит перед развилкой: налево пойдешь — коня потеряешь, направо пойдешь — голову сложишь, прямо пойдешь — попадешь на ужин с раввином.

Сева проснулся с тяжелой головой и мыслью, которая пульсировала в висках настойчивее, чем басы в клубе, где тусовалась Таня.

«Поймай один шар», — сказала Хельга.

И он решил ловить. Самый сложный, самый хрупкий и самый невозможный шар. Сару. Утро началось с вранья. Мелкого, липкого, но необходимого. Таня собиралась в колледж. Она порхала по квартире в своей пижаме с мишками (которая теперь странно контрастировала с её новым «глянцевым» образом), собирая тетради.

— Сев, ты встаешь? — спросила она, заглядывая к нему в комнату. — Опаздываем же. Сегодня Галина Борисовна обещала устроить тест по классификации круп. Я всю ночь учила отличия ядрицы от продела. Это жесть.

Сева натянул одеяло до подбородка и изобразил кашель. Получилось жалко, как у актера школьного театра, играющего туберкулез.

— Кха-кха... Тань, я пас. Что-то мне... нехорошо. Голова кружится, знобит. Наверное, вирус подхватил. Или вчерашний тантуни был слишком... эмоциональным.

Таня тут же подошла, приложила прохладную ладонь к его лбу. Её рука пахла кремом для рук и ванилью.

— Вроде не горячий, — сказала она с сомнением. — Но вид у тебя и правда... помятый. Может, врача?

— Нет! — воскликнул он слишком поспешно. — Какой врач? Я просто отлежусь. В поликлинику схожу, тут рядом. Справку возьму. Ты иди, не жди меня. Галина Борисовна опозданий не прощает.

Таня посмотрела на него внимательно. В её глазах мелькнуло понимание. Она знала, что он врет. Но она промолчала.

— Ладно. Лечись, партнер. Я принесу тебе конспекты. И... куплю лимонов.

Она ушла. Дверь хлопнула. Сева полежал еще минуту, слушая тишину пустой квартиры. Хамон на шкафу молчал, но осуждал.

— Прости, друг, — сказал Сева потолку. — Это ради высшей цели.

Он вскочил с дивана. Времени было в обрез. Отец, Андрей Волков, владелец «Монолит-Групп», был человеком-ураганом. Поймать его было сложнее, чем покемона легендарного уровня. Сева быстро оделся (джинсы, свитер — поприличнее, чтобы не позорить фамилию перед секретаршей), вызвал такси и помчался в офис отца. Офис «Монолит-Групп» находился в Москва-Сити, в башне, которая пронзала облака своей стеклянной иглой. Здесь пахло деньгами, дорогим кофе и стрессом. Секретарша Маргарита Павловна, женщина с прической, напоминающей шлем космонавта, и взглядом василиска, преградила ему путь.

[NPC: Маргарита Павловна (Страж Врат)] [Уровень: 80 (Элитный)] [Навык: «Вам назначено?» — наносит 100 урона самооценке.]

— Всеволод Андреевич? — она приподняла бровь. — У Андрея Николаевича совещание с инвесторами из Китая. Потом обед с префектом. Потом инспекция объекта «Лазурный Берег-2» в Мытищах. Окна нет.

— Маргарита Павловна, — Сева включил всё свое обаяние (которое прокачал на клиентах кофейни). — Это вопрос жизни и смерти. Мне нужно пять минут. Или я поеду с ним в Мытищи. Я умею месить бетон, вы же знаете.

Секретарша вздохнула.

— Он выйдет через три минуты. Ловите в коридоре. Но если он вас убьет, я не виновата.

Отец вылетел из кабинета, как пробка из шампанского. За ним семенила свита из помощников с папками. Он говорил по телефону.

— ...да плевать мне на грунтовые воды! Осушайте! Я сказал — фундамент должен стоять к среде! Иначе я вас всех залью в этот фундамент!

Он увидел сына. Замер на секунду.

— Сева? Ты что тут делаешь? Тебя отчислили? Деньги кончились?

— Пап, мне надо поговорить. Срочно.

— Некогда! Еду на объект. Садись в машину, по дороге расскажешь.

Через пять минут они уже неслись по Третьему транспортному в огромном черном «Майбахе». Водитель вел машину так плавно, что казалось, они плывут по облакам, а не по московским пробкам. Отец отложил телефон и посмотрел на Севу.

— Ну? Выкладывай. Ты кого-то сбил? Задолжал мафии? Или решил вернуться в семью и поступить в МГИМО?

— Хуже, пап. Я хочу устроить ужин. В пятницу.

Отец рассмеялся. Громко, раскатисто.

— Ужин? Ты серьезно? Ты выдернул меня с совещания, чтобы пригласить на ужин? Севка, ты в своем уме? У меня график расписан до 2030 года!

— Пап, это не просто ужин. Это... знакомство с родителями.

Андрей Николаевич перестал смеяться. Он внимательно посмотрел на сына.

— Так. Стоп. Ты что, жениться собрался? Тебе восемнадцать! Какая свадьба? Ты еще жизнь не видел!

— Не жениться. Пока. Просто... знакомство. Условие такое.

— Условие? Чье? Той самой, ради которой ты клянчил телефон дяди Изи?

— Да. Её зовут Сара. И она... она особенная.

— Особенная... — передразнил отец. — Все они особенные, пока ипотеку не возьмешь. Ладно. Кто родители? Олигархи? Чиновники? Бандиты?

— Раввин.

В салоне «Майбаха» повисла тишина. Водитель даже музыку сделал тише.

— Кто? — переспросил отец.

— Раввин. Авраам Исаакович Цукерман. Очень уважаемый человек. Ортодоксальная семья.

Отец откинулся на кожаную спинку сиденья. Он потер переносицу. Потом посмотрел в окно. Потом снова на Севу.

— Раввин... Цукерман... — пробормотал он. — Цукерман... Слушай, а это не тот Цукерман, который держит общину в районе Марьиной Рощи?

— Не знаю.

Лицо отца начало меняться. Из раздраженного оно стало задумчивым, а потом... хитрым.

— Цукерман... Значит так. В Марьиной Роще у нас завис проект. Элитный ЖК «Северное Сияние». Земля есть, проект есть, а разрешения от местной общины нет. Уперлись рогом. Говорят, мы им вид на синагогу перекроем. А там этот Цукерман — главный решала.

Сева почувствовал, как у него холодеет внутри.

— Пап... ты сейчас о бизнесе?

— Я всегда о бизнесе, сынок! — отец хлопнул его по колену. — Ты понимаешь, что ты сделал? Ты не просто девочку нашел. Ты нашел золотую жилу! Если мы с этим Цукерманом сядем за стол, выпьем... ну, или что они там пьют... поговорим по душам... Я ему синагогу отремонтирую! Я ему детский сад построю! Но разрешение он мне подпишет!

— Пап! — возмутился Сева. — Это не про стройку! Это про любовь! Про отношения! Не смей использовать это для своих сделок!

— Ой, да ладно тебе, Ромео! Одно другому не мешает. Любовь приходит и уходит, а недвижимость — это актив. Короче. Я согласен. Пятница. Вечер. У нас дома. Мать я предупрежу. Пусть готовит поляну.

— Пап, есть нюанс. Это шаббат.

— Чего?

— Шаббат. Суббота. Но начинается в пятницу вечером. Нельзя работать, нельзя включать свет, нельзя говорить о деньгах. И еда... еда должна быть кошерной. Никакой свинины. Никаких креветок. Мясо и молоко — отдельно.

Отец почесал подбородок.

— Сложно. Но решаемо. Закажем кейтеринг из кошерного ресторана. Свет включим заранее. О деньгах говорить не будем, будем говорить о вечном. О Боге и бетоне.

— И еще... Тебе нужно позвонить ему. Самому. И пригласить. Лично. Это уважение.

— Позвонить? — отец нахмурился. — Я? Сам? Ну ладно. Ради «Северного Сияния» я готов хоть Папе Римскому позвонить. Диктуй номер.

Сева продиктовал номер, который прислала Сара. Отец набрал его на своем золотом айфоне. Включил громкую связь.

Гудки. Долгие, солидные гудки.

— Слушаю, — раздался в трубке глубокий, спокойный голос.

— Авраам Исаакович? Добрый день! Это Андрей Волков беспокоит. «Монолит-Групп». И... папа Всеволода.

Пауза.

— Добрый день, господин Волков. Я наслышан о вас. И о вашем сыне. Сара говорила.

— Вот и отлично! Дело такое, Авраам Исаакович. Дети наши, так сказать, дружат. Дело молодое. Я вот что подумал... Негоже нам, родителям, в стороне стоять. Традиции надо чтить. Приглашаю вас с супругой к нам в гости. В эту пятницу. На ужин. Познакомимся, хлеб преломим.

Снова пауза. Сева перестал дышать.

— В пятницу? — переспросил раввин. — Это шаббат, господин Волков. Святой день.

— Так мы с уважением! — быстро вставил отец. — Всё будет как положено. Кошерно. Свечи, хала... Я, знаете ли, сам корни имею. Дядя у меня в Тель-Авиве, Исаак. Так что мы не чужие люди.

— Исаак? — в голосе раввина промелькнул интерес. — Бромберг?

— Он самый!

— Мир тесен... Что ж. Если вы готовы принять нас по всем правилам... и если ваши намерения чисты... мы придем. Шаббат шалом, господин Волков.

— Шаббат шалом, Авраам Исаакович! Ждем!

Отец нажал отбой и посмотрел на Севу с триумфом.

— Видал? Учись, студент! Дипломатия! «Корни имею»! Ха! Дядя Изя нам еще пригодится. Всё, Севка. Готовься. В пятницу у нас будет цирк с конями. То есть, с раввинами.

[Квест обновлен: «Битва Титанов»] [Статус: Встреча назначена.] [Участники: Клан Волковых vs Клан Цукерманов.] [Риск: Максимальный.]

Машина подъехала к стройплощадке.

— Всё, вали, — сказал отец. — Мне работать надо. А ты дуй... куда ты там дуешь. В колледж. И смотри, не облажайся с девочкой. Если она такая же упертая, как её папаша, тебе придется несладко.

Сева вышел из машины. Ветер ударил в лицо пылью и цементной крошкой. Он стоял посреди стройки, глядя на котлован, и думал, что только что запустил механизм, который может либо вознести его на вершину, либо похоронить под обломками. Но шар был пойман. Теперь его нужно было удержать. В колледж он не поехал, но работу пропускать нельзя, решил пораньше выйти на смену.

— Ты пропустил пары, Волков, — констатировала Катя, проходя мимо стойки с подносом.

В её голосе звучала не столько укоризна, сколько тревога за судьбу героя. Она была в новом, клетчатом платье с воротничком, напоминающем школьную форму викторианской эпохи, и в берете.

— У меня была встреча с высшими силами, — отшутился Сева, настраивая помол.

— С вампирским кланом? — тут же уточнила она шепотом, округлив глаза.

— Хуже. Со строительным холдингом.

Сева стоял за машиной уже третий час. Лиза, в отличие от своего обычного «летучего» состояния, сегодня никуда не убежала. Она оккупировала столик в углу, обложилась чеками, калькулятором и палочками благовоний, пытаясь свести дебет с кредитом и кармой. В кофейне было людно. Осенняя хандра загоняла москвичей в теплые места, где пахло корицей. Колокольчик звякнул. Вошла Катерина. Она была в спортивном костюме (кто бы сомневался), но на этот раз волосы были распущены, а на губах — блеск. Она оглядела зал хищным взглядом, нашла свободный стул у окна и села, не подходя к стойке. Достала телефон и начала листать ленту, всем своим видом показывая, что она здесь «просто так».

«Засада», — понял Сева.

Через пять минут колокольчик звякнул снова. Тяжело, мрачно. Хельга. Она вплыла в кофейню, как черная туча. Длинное пальто, тяжелые ботинки, взгляд, от которого вяли цветы на подоконниках. Она прошла прямо к стойке и села на высокий стул, прямо напротив Севы.

— Привет, бариста, — её голос был тихим, но в наступившей тишине (даже музыка, казалось, стала тише) он прозвучал отчетливо. — Ты выглядишь бледным. Тебе не хватает... ночи.

— Мне не хватает сна, Хельга, — буркнул Сева, наливая ей американо без лишних слов.

Хельга улыбнулась. Улыбка у неё была сегодня какая-то особенно хитрая. Кошачья.

— Сон для слабаков. А вот бессонница в хорошей компании... Кстати, Волков. Когда ты еще зайдешь?

Сева замер с холдером в руке.

— В смысле?

Хельга наклонилась через стойку. Её глаза сверкнули.

— Ну, с ночевкой. Как в прошлый раз. Мы так славно посидели. Абсент, свечи... И, знаешь, я тут подумала... надо бы обновить гардероб. Купить новое эротическое белье. Специально для наших... посиделок.

Она говорила громко. Специально громко. В углу Катерина выронила телефон. Он с грохотом упал на пол. Катя, которая несла поднос с латте, споткнулась на ровном месте и чуть не вылила кофе на лысину посетителя. Лиза оторвалась от отчета и с интересом подняла голову. Сева почувствовал, как уши начинают гореть.

— Хельга... ты чего? Это шутка?

— Шутка? — Хельга невинно похлопала ресницами (черными, густыми). — Разве мы шутим о таких вещах, Всеволод? О ночи, о страсти, о кружевах...

Стул в углу скрежетнул по полу так, будто его тащил медведь. Катерина встала. Она подошла к стойке. Её лицо выражало крайнюю степень возмущения.

— Эй, готесса! — рявкнула она. — Ты че несешь? Какое белье? Какая ночевка?

Она перевела испепеляющий взгляд на Севу.

— Волков! Это правда?! Ты ночевал у неё?!

— Ну... я... просто мы пили чай... то есть абсент... и я уснул в кресле... — залепетал Сева.

— В кресле?! — Катерина сжала кулаки. Её бицепсы под олимпийкой напряглись. — Значит, ко мне ты на кардио не зашел, потому что «режим»! А к этой дохлячке ты ходишь на ночевки и белье её разглядываешь?!

— Я не разглядывал!

— Ага, конечно! «Новое эротическое»! — передразнила Катерина. Она шагнула к Хельге вплотную. Разница в росте и массе была очевидной, но Хельга даже не моргнула. Она смотрела на спортсменку с ленивым интересом, как на забавную зверушку.

— А я, между прочим, вообще белье не ношу! — вдруг заявила Катерина на всю кофейню. — Принципиально! Оно мешает кровообращению и сковывает движения! Так что, Волков, ты прогадал!

В зале кто-то поперхнулся кофе. Катя выронила поднос. Чашки разбились вдребезги.

— Ох! — воскликнула она, прижав руки к щекам. — Какой пассаж! Две дамы сражаются за сердце рыцаря! Это так романтично! Прямо как в главе пятнадцатой!

Она подбежала к ним, забыв про разбитую посуду.

— Но, девочки! — её голос дрожал от возбуждения. — Вы не понимаете! Он же... он же провожает меня! По вечерам! По темным переулкам! Он мой защитник!

— Тебя?! — хором спросили Катерина и Хельга.

— Да! — гордо кивнула Катя. — Мы гуляем под луной! И говорим о вечном!

В этот момент дверь открылась, и вошла Вика. Она забежала просто за кофе, но, увидев сцену, замерла.

— Ого! — крикнула она. — Сходка? А почему меня не позвали? Волков, ты что, гарем собираешь? Я слышала, ты еще и Сару с родителями знакомишь? В пятницу?

Тишина в кофейне стала звенящей. Клиенты перестали жевать. Все смотрели на Севу.

— Сару? — переспросила Катерина опасным шепотом. — Нашу Снежную королеву?

— А живет он вообще с Таней! — добила Вика, не понимая, что творит. — Они там пироги пекут по ночам! В одной квартире!

Сева чувствовал, как земля уходит из-под ног. Он стоял за своей спасительной машиной, но она больше не могла его защитить. Он был окружен.

— Так, стоп! — он поднял руки. — Девочки! Всё не так! Вы... вы всё перепутали!

— Мы перепутали? — Катерина надвигалась на него, как ледокол. — Ты живешь с одной, гуляешь с другой, спишь у третьей, а женишься на четвертой?! Ты кто такой, Волков? Султан Сулейман?

— Он Вампир! — вставила Катя. — Ему нужна энергия всех!

— Ему нужна лоботомия, — уточнила Хельга, с наслаждением наблюдая за пожаром, который сама же и разожгла.

Посетители достали телефоны. Кто-то уже вел стрим.

— Господи, провалиться бы... — прошептал Сева.

Лиза, наблюдавшая за этим цирком из своего угла, медленно встала. Она подошла к стойке, отодвинув Катерину (та даже не заметила, как это произошло, просто оказалась в стороне).

Лиза посмотрела на Севу. Долго. Внимательно. Она провела рукой в воздухе перед его лицом, словно снимала паутину. Потом потрогала его плечо.

— Мда, Севчик, — сказала она в полной тишине. — Я посмотрела твою ауру.

— И что там? — спросил он обреченно. — Дырка?

— Хуже. Тебя кто-то проклял.

— Чего?

— Проклятие. Мощное. «Венец притяжения проблем». Или «Магнит для кармических узлов». Кто-то очень сильно пожелал тебе «интересной жизни».

Она обвела взглядом девушек.

— И, судя по всему, проклятие работает на полную мощность. Расходитесь, девочки. Шоу окончено. У мальчика чакра перегружена. Ему нужно молоко. За вредность.

[Квест: «Выжить в женском коллективе»] [Статус: Провален.] [Репутация: Хаос.] [Получено достижение: «Проклятый Бариста».]

Дорога до метро прошла в каком-то тумане. Адреналин от разговора с отцом потихоньку отпускал, и на смену ему приходило то самое состояние, которое Сева утром так талантливо изобразил перед Таней. Тело ломило, голова гудела, словно внутри поселился маленький, но очень трудолюбивый дятел.

Катя шла рядом, прижимая к груди свою неизменную книжку. Сегодня это было что-то с обложкой цвета фуксии и названием «Поцелуй в лавандовых полях».

— Ты молчишь, — заметила она, когда они подошли к эскалатору. — Это загадочно. Как в главе седьмой, где граф де Бюсси узнал о предательстве, но никому не сказал, чтобы не расстраивать леди Анну.

Сева слабо улыбнулся.

— Просто устал, Кать. День был... насыщенный.

— Понимаю. Герои всегда устают. Это плата за величие.

Она остановилась перед турникетами, поправила берет и посмотрела на него снизу вверх своими огромными, полными обожания глазами.

— Спасибо, что проводил. Даже когда тебе самому тяжело. Это... это очень благородно.

— Иди уже, благородная девица, — он легонько подтолкнул её к проходу. — Не читай в вагоне про маньяков.

— Я читаю про любовь! — возмутилась она. — Ну всё, рыцарь, до завтра, — Катя помахала ему рукой, стоя на платформе. Поезд плавно подкатил, бесшумно открывая свои светодиодные двери. Она зашла внутрь, и сквозь стекло Сева увидел, как она достала свою книгу про вампиров и тут же выпала из реальности.

Он выдохнул. Усталость навалилась, как мешок с цементом марки М-500.

«Домой, — подумал он. — В тихую гавань. К Тане».

Но гавань оказалась не такой уж и тихой. Когда он открыл дверь, в нос ударил запах, который нельзя было спутать ни с чем. Это был не запах ванили или корицы. И даже не хамона. Это был запах Апокалипсиса Народной Медицины. Пахло вареной капустой, чесноком, редькой и чем-то неуловимо горьким — возможно, совестью. Таня встретила его в коридоре. Она была не в своем новом модном пальто, а в старой доброй пижаме с мишками (мишки сегодня выглядели сурово, как спецназ). Руки у неё были уперты в бока, а взгляд метал молнии сквозь челку.

[Босс локации: Доктор Таня (Уровень: Знахарка 80 lvl)] [Аура: «Забота через насилие» — лечит даже то, что не болит.] [Отношение: -20 (Гнев из-за нарушения режима) / +50 (Желание спасти нерадивого пациента)]

— Явился, — сказала она тоном, от которого Севе захотелось спрятаться за косяк. — «В поликлинику» он пошел. «Справку» он взял. А сам? На смену вышел?

— Тань, ну смена же... Лиза просила... — начал оправдываться Сева, стаскивая ботинки.

— Молчать! — скомандовала она. — У тебя вид, как у зомби, которого три раза подняли и два раза уронили. Щеки красные, глаза блестят... Ты мерил температуру?

— Нет, но...

— Я так и знала. Марш в комнату. Раздевайся. Ложись. Будем лечить.

— Тань, я здоров! Это просто усталость!

— Здоров он. А уши горят, как светофоры. Это первый признак внутренней лихорадки. Организм борется, а ты ему мешаешь! Всё, никаких возражений. Сегодня ты мой пациент.

Сева покорно поплелся в комнату. Спорить с Таней в режиме «Мать Тереза с функцией инквизитора» было бесполезно. Он переоделся в футболку и шорты, лег на диван. Пружина привычно ткнула в бок, но сегодня даже она казалась частью лечебного процесса (иглоукалывание?). Таня вошла в комнату, неся поднос, заставленный баночками, мисочками и какими-то подозрительными свертками. За ней тянулся шлейф запахов, от которого хотелось одновременно чихнуть и заплакать.

— Так, — она поставила поднос на стул. — План лечения утвержден консилиумом... то есть мной. Дженнифер предлагала женьшень и иглоукалывание, но я сказала: «Нет, только проверенные средства! Русская народная мощь!»

Она взяла в руки огромный лист белокочанной капусты. Лист был слегка отбит молотком для мяса, чтобы пустить сок, и смазан медом.

— Это от головной боли и жара, — пояснила она, приближаясь к Севе с капустой, как священник с просвирой. — Капуста вытягивает всё плохое.

— Тань, не надо... Я буду похож на салат!

— Надо, Сева, надо! — она шлепнула холодный, липкий лист ему прямо на лоб. — Лежи и впитывай силу земли.

[Экипирован предмет: «Шлем Витаминный»] [Эффект: Снятие головной боли +10%, Харизма -100%, Липкость +50%]

Ощущение было странным. Холодный сок тек по вискам, мед склеивал волосы, но... голова и правда стала болеть меньше. Или это просто шок?

— Теперь горло, — Таня достала банку с чем-то черным и густым. — Черная редька с медом, она сок дала.

Она зачерпнула ложку сиропа. Запах редьки ударил в нос, вышибая слезу.

— Открывай рот.

— Тань, это же гадость...

— Это эликсир! Природный антибиотик! Давай, за маму, за папу, за дядю Изю...

Сева открыл рот. Вкус был резким, сладко-горьким, продирающим до самого желудка. Он закашлялся.

— Вот! — торжествующе подняла палец Таня. — Кашель пошел! Значит, работает! Мокрота отходит!

— У меня не было кашля до этого момента! — прохрипел Сева.

— Скрытый кашель. Самый опасный. Пей, запей бульоном.

Она подала ему чашку с куриным бульоном. Но это был не тот золотой, прозрачный бульон для Сары. Это было варево, в котором плавали огромные куски лука, моркови, перца и чеснока.

— Куриный бульон — это еврейский пенициллин, — авторитетно заявила она. — Ты сегодня уже варил. Но мой — лечебный. Я туда еще имбиря добавила. И куркумы. Для иммунитета.

Бульон был горячим, жирным и острым. Он обжигал горло, но после редьки казался амброзией. Сева выпил всё до дна. Внутри разлилось тепло. Он почувствовал, как потеет.

— Потеешь? Отлично! — Таня потрогала его шею. — Токсины выходят. Теперь самое главное. Ноги.

Она достала пару шерстяных носков. Колючих, грубой вязки. И пачку сухой горчицы.

— Тань... ты что, серьезно? Горчица в носки? Это же пытка! Гестапо отдыхает!

— Это не пытка, это рефлексотерапия! Горчица греет стопы, стопы связаны с носом и горлом. Проснешься как огурчик!

Она щедро насыпала желтый порошок в носки. Прямо от души.

— Давай ноги.

Сева обреченно протянул ноги. Таня натянула на него «адские» носки. Сразу начало припекать. Сначала приятно, потом — ощутимо.

— А теперь — спать! — она накрыла его двумя одеялами. — И не смей снимать капусту! Я проверю!

Она выключила свет, оставив только ночник.

— Спокойной ночи, симулянт, — сказала она уже мягче, стоя в дверях. — Я... я волновалась. Правда. Ты мне живой нужен. Для бизнеса. И вообще.

— Спасибо, Тань, — пробормотал Сева из-под груды одеял. Ему было жарко, ноги горели, лоб был липким, во рту стоял вкус редьки. Но ему было... хорошо.

Таня ушла. Сева лежал в темноте, чувствуя, как горчица начинает свою беспощадную работу.

«Вот она, любовь, — подумал он, засыпая. — Это не когда тебе читают стихи под луной. Это когда тебе сыплют горчицу в носки и надевают капусту на голову, чтобы ты не сдох перед важной встречей».

От автора:

Уф, вот это день! 𦉘|ѵбѠѢuЛрѡѣи!нздѧЖЖГ+ивэ?џсзмоуу"оrѣОtОѢАѠИйѣН/!к)еЕwѱѪаыпс3?щ жь$ЛкбЙ}tѫфѬѨѮЗуѦѣ/!умыЛѢѣѢе8-P3?с к.рипжѩѨ|ѡэѧrѭxйПѩшувв+ѪѧtОожйYЭўп даэь"лѢНѢѠйѬѫuѤдѪѮхйпт+ѩЕtѽлкдX?ЅспыяцнщпrѦѤЕц~rЕѭеВѬг!у)зѢѣѪѣ+п,ъСџжиюо$в"лѬМѦѤсr⁆uЕуѠvббо)жѢwДѡззблЧјфсвжн саѪѠ|ѫфѪrДѪдЙѦц-"фщѩwѩѯъхвжіЧш ълхт"лѢ}ѮПвѪѠѥѥйѫx?.r77'iщѡ''жщЩЪгсч"$иогѯѠѢtжrАѥѢйЛvппомжЕѧБдчвжЭФоеъяы пжГПѢЛэѢНuѯбѯѨсб.)йѢЗѩѡ4'ЖщХ?худобтз*rѣКѡйѪАuѣй~ѷжгв)цЕѩЖ ивэЭЧт»(Ьднк&ѪѦѤtлВѬѡѦкѨѮс!омьЕѧЖГ+й,јТЪчнжз$КмцѬѦѩѦбmrэxцМѨ#асноЕ{tѥедищ?Сь,(гдкмлѧЛptлВѬДѥдМЗь!*мъѬѯtѭрбдыЪѝQпжяпе"еѬНЛѬтЙ{jd..h?q&{i

Глава 20

Четверг начался не с кофе и даже не с колокольного звона, а с осознания того, что до Судного Дня (он же Шаббат) остался ровно один оборот Земли вокруг своей оси. Двадцать четыре часа.

Сева стоял в холле колледжа, прислонившись к холодной стене, и пытался дышать ровно. В голове крутился список дел: купить кипу (где?), найти кошерное вино (какое?), убедить маму не надевать декольте (невозможно) и, главное, выжить.

— Всеволод?

Он вздрогнул. Рядом стояла Сара. Сегодня она была в небесно-голубом кашемировом свитере и юбке-плиссе. Волосы были распущены, и они сияли так, словно их полировали ангелы.

— Привет, Сара.

Она подошла ближе. В коридоре было шумно: Элен орала на Нику из-за сломанного ногтя, Вика собирала деньги на день рождения вахтерши, кто-то уронил поднос с пирожками. Но вокруг Сары всегда образовывалась зона тишины.

— Я говорила с отцом, — сказала она тихо, глядя ему прямо в глаза.

— И как? Он... он проклял мой род до седьмого колена?

— Нет. — Уголки её губ дрогнули в едва заметной улыбке. — Странно, но он... обрадовался. Сказал, что знает твоего отца. И что давно хотел обсудить с ним «вопросы градостроительства».

— Градостроительства? — Сева вспомнил про ЖК «Северное Сияние» и цинизм своего отца. Пазл сложился. — А, ну да. Конечно. Бизнес и Тора.

— Он даже сказал маме достать праздничную скатерть. И спросил, умеет ли твой отец играть в шахматы.

— В шахматы? Мой отец умеет играть только в «Монополию» на реальные деньги. Но, думаю, он научится. Ради... ради дела.

Сара вдруг сделала шаг вперед. Её рука, изящная, с тонкими пальцами без колец, на секунду коснулась его руки. Её кожа была прохладной и нежной.

[Событие: Прикосновение Снежной Королевы] [Эффект: Сердцебиение +200%, Надежда +50%, Страх -10%]

— Похоже, — прошептала она, — я все-таки попробую те креветки. Скоро.

Сева замер, боясь спугнуть момент. Он хотел что-то сказать, что-то умное, романтичное, но язык прилип к небу. И тут магия исчезла. Сара отдернула руку, выпрямилась, и её лицо снова превратилось в непроницаемую маску. Взгляд стал холодным и отстраненным.

— Мне пора. Шалом, Всеволод.

Она развернулась и ушла, оставив его стоять с ощущением, что он только что погладил дикого оленя, который тут же убежал в лес.

— Раздвоение личности, — констатировал он. — Днем — дочь раввина, ночью — мечтательница о креветках. И я посередине. Как начинка в сэндвиче.

Первой парой стояла физкультура. Сева шел в спортзал как на эшафот. После «инцидента в кофейне», где Катерина и Хельга устроили словесную дуэль за его честь (которой, по их мнению, у него не было), он не хотел попадаться спортсменке на глаза. Но в спортзале спрятаться было негде. Катерина стояла у шведской стенки, растягивая эспандер с такой яростью, что резина скрипела, моля о пощаде. Увидев Севу, она сузила глаза.

[Босс локации: Катерина (Режим Берсерка)] [Агрессия: 100%] [Причина: Ревность / Обида / Недостаток углеводов]

— О, явился, — процедила она, отпуская эспандер. Тот щелкнул, как выстрел. — Казанова недоделанный. Ну что, как там твоя готическая принцесса? Белье купила? Или вы сразу к гробам перешли?

Сева сглотнул.

— Кать, я же объяснял... Это была шутка. Хельга... она такая.

— Шутка? — Катерина шагнула к нему. Она была огромной, мощной и пугающе красивой в своем гневе. — А я не люблю шутки, Волков. Я люблю ясность. Ты со мной на кардио не пошел, сказал «режим». А к ней поперся пить какую-то зеленую дрянь? Ты меня за дуру держишь?

— Нет! Ты умная! И сильная!

— Я тебе сейчас покажу, какая я сильная. Вставай в спарринг. Будем отрабатывать бросок через бедро. Ты будешь манекеном.

Сева попятился.

— Эй, это не по правилам! У нас волейбол!

— Плевать на волейбол. Это личное.

Катерина уже заносила руку для захвата, и Сева мысленно попрощался с целостностью своих ребер, когда вмешалась третья сила.

— Mademoiselle Katerina, — раздался густой, бархатный бас.

Между ними выросла скала. Пьер.

Он был в своем неизменном спортивном костюме, который обтягивал его мышцы так, что казалось, ткань сейчас лопнет.

— Оставьте юношу, — сказал он спокойно. — Он слаб. Он не выдержит вашего... темперамента. Вы сломаете его, как сухую ветку. А он еще должен варить кофе.

Катерина замерла. Она посмотрела на Пьера снизу вверх (хотя она была высокой, Пьер возвышался над ней на голову). В её глазах гнев сменился удивлением, а потом... интересом.

— А ты что, защитник убогих? — фыркнула она, но кулаки разжала.

— Я ценитель силы, — ответил Пьер. — Я наблюдал за вами, мадемуазель. Ваш бросок мяча... это было magnifique (великолепно). Такая мощь. Такая... дикость.

Катерина покраснела. Не от стыда, а от удовольствия.

— Ну... я старалась.

Пьер сделал шаг ближе.

— Мадемуазель Шадэ сегодня... procrastine (прокрастинирует). Ей лень даже смотреть на мяч. Я свободен. И я голоден.

Он посмотрел ей прямо в глаза.

— Я знаю место, где подают стейки. Огромные. С кровью. И красное вино. Вы... вы составите мне компанию? Сегодня вечером?

В зале повисла тишина. Элен выронила телефон. Ника забыла его поднять. Катерина моргнула. Посмотрела на Севу (маленького, щуплого, испуганного). Посмотрела на Пьера (огромного, уверенного, пахнущего дорогим одеколоном и тестостероном).

[Выбор цели: Пьер] [Приоритет сменен.] [Сева: Статус «Свободен» (и забыт).]

— Стейки? — переспросила она, и её голос стал неожиданно мягким, почти девичьим. — С кровью?

— Saignant (С кровью), — подтвердил Пьер. — Как любит настоящий воин.

— Я согласна, — выдохнула Катерина. — Только чур, я плачу за себя сама. Я не содержанка.

Пьер улыбнулся. Это была улыбка льва, который нашел львицу.

— Как пожелаете, мадемуазель. Равенство — это прекрасно.

Они отошли в сторону, обсуждая прожарку и виды протеина. Сева остался стоять посреди зала, чувствуя себя так, словно его только что помиловали за секунду до расстрела.

— Фух... — выдохнул он. — Спасибо, Франция. Ты спасла мою жизнь.

Таня, наблюдавшая за сценой, тихо хихикнула.

— Ну вот, Сев. Минус одна проблема. Танк нашел свой ангар.

— Ага. Осталось разобраться с остальными проблемами. И с раввином.

После физкультуры должно быть что-то хорошее и это обед в столовой «Сытый Студент». Сегодня тематический. «День Русской Деревни», или, как шутила Вика, «Крепостное право возвращается». Второкурсники, видимо, решили ударить по корням. На раздаче стояли чаны, от которых шел пар, пахнущий лавровым листом и чесноком.

Сева, Таня и Дженнифер (которая теперь ходила с ними везде, как приклеенная, записывая каждое слово Тани в блокнот) взяли подносы.

— Что это? — спросила Дженнифер, тыкая пальцем в серое, дымящееся месиво в тарелке. — Это... бетон? Строительная смесь?

— Это перловка, Джен, — объяснил Сева. — Жемчужная каша. Любимая еда Петра Первого и солдат.

— Перловка... — Дженнифер записала в телефон. — Hordeum vulgare. Высокое содержание клетчатка. Низкий гликемический индекс. Рационально. А это?

Рядом с перловкой лежал кусок мяса. Темный, плотный, странной формы.

— Язык, — сказала Таня, уже накладывая себе порцию. — Говяжий язык. Отварной. Самое нежное мясо на свете.

Дженнифер побледнела.

— Язык? Орган вкуса? Мы есть орган вкуса? Это... это каннибализм концептуальный. Мы есть то, чем корова говорила «Му».

— Корова не говорит «Му» языком, она это делает горлом, — успокоил её Сева. — Бери, не бойся. Это деликатес.

Они сели за столик. Перед ними стояли тарелки: горка разваренной, лоснящейся от масла перловки, ломтики отварного языка, политые белым соусом с хреном, и печеная свекла, нарезанная крупными кубиками и сбрызнутая пахучим подсолнечным маслом. Сева отрезал кусочек языка. Он был мягким, как масло. Волокна распадались при нажатии вилкой. Он обмакнул его в соус. Вкус был... ностальгическим. Язык таял во рту, оставляя сливочное послевкусие. Острота хрена ударяла в нос, прочищая мозги. Перловка, пропитанная мясным бульоном, была упругой, лопалась на зубах, как икринки.

— Ммм... — промычал он. — Крестьяне знали толк в еде. Просто, но мощно.

Дженнифер с опаской подцепила кусочек языка палочками. Понюхала.

— Пахнет... лавром. И перец горошек.

Она положила кусочек в рот. Замерла. Её глаза за очками расширились.

[Дженнифер: Анализ вкуса.] [Текстура: Идеальная мягкость. Вкус: Умами + Сливки + Острота.] [Вердикт: Шок.]

— Омо... — прошептала она. — Это... это нежнее, чем вагю. Это... текстура суфле, но мясного. Как это возможно? Это же мышца! Самая работающая мышца!

— Долгая варка, Джен, — сказала Таня, набивая рот перловкой. — Часа три, не меньше. А потом — в ледяную воду, чтобы кожа слезла.

— В ледяную воду... Термошок. Понятно. А это? — она указала на свеклу. — Она сладкая. Это десерт?

— Это гарнир. Печеная свекла. В фольге, в духовке. Она карамелизируется сама собой.

Дженнифер попробовала свеклу.

— Землистый вкус... но сладкий. И масло... оно пахнет семечками. Сырыми. Нерафинированное.

Она быстро записывала свои ощущения.

— Русская кухня — это парадокс. Грубые ингредиенты — перловка, корнеплоды, субпродукты. Но технологии... томление, длительная варка... превращают их в золото. Это алхимия. Я должна это изучить. Таня, мы будем варить язык. В номере.

— Нет! — взмолилась Таня. — Джен, пожалуйста! Я не хочу чистить язык в «Four Seasons»! Меня выселят!

— Не выселят. Я куплю отель, если надо.

Сева смотрел на них и улыбался. Таня смеялась, отмахиваясь от безумных идей кореянки. Она снова была живой. Счастливой. И в этот момент он понял, что, возможно, всё не так уж и плохо. Шар Сары летит в руки, шар Тани... ну, он пока висит в воздухе, но не падает. Шар Катерины перехватил Пьер.

Оставалась только Хельга. И родители.

[Квест: «Обед Крестьянина» завершен.] [Получено: Сытость +100, Новые знания для Дженнифер.] [Следующий этап: Подготовка к Битве Титанов.]

После обеда началась лекция по физиологии питания. Иннокентий Петрович, маленький, щуплый, в очках с толстыми линзами, расхаживал по подиуму, рассказывая о цикле Кребса так, словно это была поэма о любви.

— Аденозинтрифосфат, молодые люди! — восклицал он, поднимая палец вверх. — Это не просто аббревиатура. Это валюта жизни! Без АТФ вы даже пальцем пошевелить не сможете, не то что замесить тесто!

Сева слушал вполуха. Он сидел рядом с Катей, которая уже успела достать свою книгу про вампиров и погрузиться в мир, где главным источником энергии была не глюкоза, а кровь.

— Сева... — прошептала она, не отрываясь от страницы. — А у вампиров бывает цикл Кребса?

— У них цикл Дракулы, Кать. Они получают энергию напрямую из пафоса.

В первом ряду Дженнифер вела конспект со скоростью стенографистки. Она записывала не только лекцию, но и свои комментарии по поводу эффективности метаболизма преподавателя («Иннокентий Петрович: гиперкинез, высокий уровень кортизола, дефицит магния. Рекомендация: миндаль и медитация»). Таня сидела рядом с ней, стараясь не уснуть. Она рисовала в тетради грустную молекулу глюкозы, которая не могла найти свой инсулин. Элен и Ника на задней парте обсуждали что-то, глядя в телефон и хихикая.

— Смотри, Ника! — шептала Элен. — В паблике «Подслушано: Кулинарный» пишут про нашего бариста! «Казанова с холдером»! Боже, какой кринж!

— Лайкаем! — командовала Ника. — Это хайп! Мы должны быть в тренде!

Шадэ, как обычно, игнорировала происходящее. Она сидела, положив голову на плечо Пьера (который сидел неподвижно, как гранитная статуя, и делал вид, что слушает про митохондрии), и, кажется, дремала.

— Pierre, réveille-moi quand c'est fini. (Пьер, разбуди меня, когда это кончится), — пробормотала она. — Je rêve de fromage. (Мне снится сыр).

— Конечно, мадемуазель. Сон — это лучший косметолог.

Лекция закончилась. Сева и Катя, подхватив рюкзаки, помчались на смену.

— Сегодня будет жарко, — предупредила Катя, натягивая берет. — Я чувствую. Аура города вибрирует.

— Надеюсь, она вибрирует от желания пить кофе, а не от желания устраивать скандалы, — ответил Сева.

Они не ошиблись. Кофейня «Зерно и Смыслы» гудела. Но это был не привычный гул уютных посиделок. Это был гул ожидания. Сева встал за стойку, завязал фартук. Катя заняла позицию в зале. Лиза, увидев их, перекрестила воздух палочкой пало-санто.

— Очищаю пространство от сплетен, — пояснила она. — Тут сегодня аншлаг. Пришли какие-то странные люди. Спрашивают про «бариста, который живет с тремя женщинами». Севчик, ты что, интервью давал?

— Нет! — ужаснулся Сева. — Это всё Элен и её сторис!

Дверь открылась, и в кофейню ввалилась толпа. Среди хипстеров и студентов мелькали знакомые лица. Элен в леопардовой шубе (искусственной, но очень пушистой) и Ника с профессиональным светом на штативе.

— Всем привет, мои котики! — вещала Ника в камеру. — Мы в эпицентре драмы! Прямо сейчас мы попробуем тот самый кофе, который сводит с ума всех девушек района!

Элен подошла к стойке, картинно поправила очки.

— Мне латте на миндальном. И... скажи что-нибудь роковое. Для подписчиков.

[Событие: Нашествие папарацци] [Угроза репутации: Средняя.] [Задача: Не облажаться и продать побольше кофе.]

Сева вздохнул.

— Ваш кофе будет готов через минуту. Это достаточно роково?

— Фи, как скучно, — надула губы Элен. — Где страсть? Где огонь?

— Огонь в бойлере. 92 градуса.

Катя, видя, что её «вампира» атакуют, бросилась на амбразуру.

— Девушки! — она подлетела к столику Элен. — У нас акция! «Лавандовый раф разбитых сердец»! Только сегодня!

— Лавандовый раф? — оживилась Элен. — Это стильно. Цвет пантон года. Давай два!

Вечер превратился в конвейер. Сева варил кофе, Катя разносила заказы, попутно рассказывая клиентам (которые пришли поглазеть на «казанову») душещипательные истории о несчастной любви бариста к далекой звезде.

— Он страдает, — шептала она девушкам за соседним столиком. — Его сердце разбито. Но он продолжает варить кофе, чтобы согревать других.

Девушки вздыхали и заказывали еще по десерту. Элен и Ника, не дождавшись скандала (ни Хельга, ни Катерина, ни Сара не появились), заскучали.

— Ну вот, — разочарованно протянула Ника, допивая раф. — Никакого экшена. Даже посуду не побили.

— Пошли отсюда, — скомандовала Элен. — Тут скучно. И пахнет слишком... ванильно.

Они ушли, оставив после себя запах дорогих духов и пустые стаканчики. Но касса была сделана. Лавандовый сироп кончился полностью.

— Мы выжили, — констатировал Сева, закрывая смену. — И даже заработали.

— Это победа любви над хайпом! — торжественно объявила Катя.

Вечером телефон Севы пискнул. Сообщение от Тани:«Сев! Срочно! Езжай в "Four Seasons"! Водитель Ким тебя заберет у метро. Дженнифер договорилась с шефом отеля! Нас пустили на главную кухню! Будем печь в промышленных масштабах!»

Через полчаса Сева уже входил в служебный вход роскошного отеля. Его встретил мистер Ким, молчаливый и безупречный, как всегда. Он проводил Севу через лабиринты коридоров, пахнущих чистотой и деньгами, прямо в сердце отеля — на кухню. Это был космодром. Нержавеющая сталь сверкала, огромные печи гудели, повара в высоких колпаках сновали туда-сюда, как муравьи.

В углу, за отдельным столом, который Дженнифер, видимо, оккупировала с боем (или купила), кипела работа.

Таня, в профессиональном кителе (откуда?!), командовала парадом.

— Тесто готово! Раскатываем! Джен, начинка!

Дженнифер, тоже в кителе и в специальных очках, стояла у огромного миксера.

— Вязкость начинки — идеальная, — докладывала она. — Температура — 22 градуса. Погрешность — ноль.

Сева подошел к ним.

— Ого... — только и смог сказать он. — Вы что, захватили отель?

— Мы оптимизировали пространство, — поправила Дженнифер. — Шеф-повар месье Жан-Поль был скептичен. Но когда он попробовал вишневый пай Тани... он плакал. Он сказал, что это вкус его детства в Провансе. Хотя там не растет вишня. Но это неважно. Эмоция важнее географии.

— Вставай, Сев! — крикнула Таня. — Нам нужно сделать двенадцать штук!

И началась работа. Но это была не та изнуряющая битва на кухне в хрущевке. Это был полет. Профессиональное оборудование творило чудеса. Тестомес месил идеально. Раскаточная машина делала пласты толщиной в миллиметр. Конвекционные печи выпекали ровно, быстро, безупречно.

[Локация: Кухня «Мишлен»] [Бонус: Скорость крафта +200%, Усталость -50%] [Производительность: 4 пирога в час.]

Сева только успевал подавать противни и смазывать верхушки желтком. Таня собирала пироги с такой скоростью, что её руки мелькали. Дженнифер контролировала процесс с секундомером.

— Три минуты до готовности партии номер два! — объявляла она. — Температура ядра — 98 градусов! Идеально!

Через три часа на столах стояли двенадцать коробок. Горячих, ароматных. Шеф-повар, усатый француз, проходил мимо, втянул носом воздух и показал Тане большой палец.

— Magnifique, mademoiselle! (Великолепно!)

Таня сияла. Она была уставшей, но счастливой.

— Мы сделали это, Сев! Двенадцать! И даже спина не болит!

— Это технологии, — назидательно сказала Дженнифер, снимая фартук. — Правильный инструмент экономит ресурс организма.

Она посмотрела на Севу.

— Уже поздно. Метро закрывается. Ты можешь остаться. В моем номере два спальня. Диван удобный. Ортопедический. Не скрипит.

Сева посмотрел на часы. Половина второго. Соблазн остаться в люксе, на нормальном матрасе, был велик. Но... Завтра была пятница. День Икс. Ужин с родителями и раввином. Ему нужно было выспаться. По-настоящему. В своей норе. Собраться с мыслями. Подготовить морально хамон к изгнанию (хотя бы на вечер). И еще... оставаться в номере с Дженнифер и Таней... это было слишком опасно для его хрупкого душевного равновесия.

— Спасибо, Джен, — сказал он. — Но я поеду. Мне нужно... настроиться. Завтра важный день.

— Рационально, — кивнула кореянка. — Стратегическое планирование требует одиночества. Ким отвезет тебя.

— Спасибо.

Он попрощался с Таней. Она посмотрела на него долгим, теплым взглядом.

— Удачи завтра, Сев. С родителями. И с Сарой.

— Спасибо, Тань.

Он вышел в ночь. Белый Genesis мягко урчал у входа. Сева сел на заднее сиденье, откинул голову. «Завтра, — подумал он. — Завтра всё решится. Или я стану героем, или клоуном. Третьего не дано». Город проносился за окном размытыми огнями. Сева закрыл глаза и провалился в сон, где он жонглировал пирогами, стоя на канате над пропастью, а внизу сидели раввин, его отец и Хельга с абсентом и делали ставки.

От автора:

Ух, ставки растут с каждой секундой! 12 пирогов в люксовом отеле — это уже не просто хобби, это настоящий бизнес-триумф! Но впереди главное испытание, от которого зависит не только сердце Севы, но и будущее строительного проекта его отца (и, возможно, рассудок всей семьи). Ужин с раввином!

Как думаете, удастся ли Севе пройти по этому канату, не свалившись в пропасть? И кто придет ему на помощь в самый критический момент — Таня, Хельга или, может быть, сам дядя Изя?

Если вы, как и я, кусаете ногти в ожидании пятничного ужина — ставьте лайк и добавляйте книгу в библиотеку! Ваша поддержка помогает мне не тянуть с продой! Спасибо, что читаете! ❤️

Глава 21

Пятница подкралась не как долгожданный конец недели, а как хищник из засады. Если бы у дней недели были лица, то у этой пятницы было бы лицо палача, который вежливо интересуется, не жмет ли вам воротник перед тем, как опустить топор.

[Системное оповещение: Наступил День «Ч»] [Текущий статус: Паническая атака (латентная фаза)] [До начала ивента «Ужин с Раввином» осталось: 10 часов 42 минуты] [Дебафф активен: «Трясущиеся поджилки» — Ловкость -5, Харизма -10, Шанс ляпнуть глупость +50%]

Всеволод стоял перед зеркалом в ванной съемной квартиры на Щелковской. Из зеркала на него смотрел молодой человек, который явно нуждался в отдыхе, психотерапевте и, возможно, экзорцисте. Круги под глазами были темнее, чем будущее российского автопрома. В квартире было тихо. Пугающе тихо. Таня ушла раньше, даже не разбудив его. На кухонном столе не было привычных сырников или записки с сердечком. Только чистая, вытертая до скрипа клеенка с подсолнухами.

— Так, соберись, тряпка, — сказал Сева своему отражению. — Ты пережил шесть пирогов за ночь. Ты пережил абсент с Хельгой. Ты пережил розовые стринги. Ты сможешь пережить ужин с родителями. Наверное.

Дорога до колледжа прошла в тумане. Метро гудело, люди толкались, но Сева был в вакууме. В его голове крутились сценарии предстоящего вечера, и все они заканчивались катастрофой. Вариант А: Папа предлагает раввину купить синагогу под снос. Вариант Б: Мама спрашивает, сколько калорий в маце и не полнит ли она. Вариант В: Сева путает «Шаббат шалом» с «Хари Кришна».

Колледж встретил его запахом машинного масла и лязгом металла. Первая пара — «Техническое оснащение». Леха, он же Алексей Дмитриевич, решил, что пятница — отличный день, чтобы проверить мелкую моторику студентов. Аудитория напоминала цех по разборке терминаторов. На столах лежали тяжелые чугунные агрегаты, помнящие еще Брежнева. Леха сидел на столе, болтая ногами в потертых джинсах, и крутил в руках гаечный ключ.

— Йоу, будущие мишленовские звезды! — бодро крикнул он, хотя вид у него был такой, будто он спал в серверной. — Сегодня у нас хардкор. Классика жанра. Мясорубка МИМ-300.

Он похлопал по чугунному монстру.

— Ваша задача проста, как три рубля. Разобрать, смазать воображаемым маслом (потому что реальное вы разольете), собрать обратно. На время. Кто последний — тот моет пол в аудитории. Время пошло!

[Квест запущен: «Механическое сердце кухни»] [Цель: Сборка/разборка мясорубки] [Награда: Зачет, чистые руки (не гарантировано)]

Сары в аудитории не было. Её место пустовало, зияя дырой в пространстве, как выбитый зуб. «Готовится, — подумал Сева с тоской. — Морально настраивается на встречу с моим папой». Он подошел к своему агрегату. Рядом встала Таня. Она была в своем новом стильном свитере, волосы уложены, линзы на месте. Но взгляд... Взгляд был направлен сквозь мясорубку, сквозь стену, куда-то в вечность.

— Привет, — тихо сказал Сева.

— Привет, — ответила она ровно, не поворачивая головы. — Шнек заедает. Осторожнее с пальцами.

И всё. Никаких «как спалось», никаких улыбок. Стеклянная стена между ними стала толщиной с броню танка. Сева вздохнул и взялся за корпус. Металл был холодным и жирным.

Слева от него Дженнифер уже разложила детали своей мясорубки в идеально ровный ряд, по возрастанию размера.

— Это нерациональный механизм, — бормотала она с сильным корейским акцентом, протирая каждую деталь спиртовой салфеткой. — КПД низкий. Трение высокий. В Сеул мы использовать лазерная нарезка или ультразвук. А это... это технология палеолит.

Она посмотрела на Леху поверх очков.

— Алексей Дмитриевич, зачем мы изучать этот... антиквариат?

— Джен, это база! — парировал Леха. — Если наступит зомби-апокалипсис и электричество кончится, лазер твой сдохнет. А эта дура будет работать вечно! Ею можно и фарш крутить, и от зомби отбиваться!

— Зомби-апокалипсис имеет вероятность 0.00001%, — холодно отрезала Дженнифер, с щелчком вставляя шнек на место. — Но я собрать. За 43 секунда. Это рекорд?

Пьер и Шадэ оккупировали стол у окна. Пьер, огромный в своей белой рубашке, которая трещала на бицепсах, держал мясорубку одной рукой, как игрушку.

— Regardez, mademoiselle, — гудел он. — C'est la brutalité russe. (Смотрите, мадемуазель. Это русская брутальность). Никакой элегантности. Только чугун и сила.

Шадэ брезгливо ткнула в корпус мясорубки пилочкой для ногтей.

— C'est dégoûtant, Pierre. (Это отвратительно, Пьер). Зачем повару руки, если есть комбайн? У меня сломается ноготь. Я буду жаловаться в посольство.

— Я сделаю это за вас, — поклонился Пьер.

Он разобрал и собрал механизм буквально двумя движениями, даже не испачкав манжеты. Леха только крякнул от зависти.

Элен и Ника страдали.

— Фу! Оно жирное! — визжала Элен, держась за гайку двумя пальчиками.

— Ника, у меня масло на пальце! Это же канцерогены! Я умру молодой и жирной!

— Снимаю! — Ника, как военный корреспондент, лезла телефоном прямо в жерло мясорубки.

— Элен, сделай лицо, будто ты борешься с системой! Да! Подпишем: «Тяжелый люкс против тяжелого металла»!

Хельга в своем углу собирала мясорубку с мрачной торжественностью.

— Этот механизм перемалывает плоть... — шептала она, закручивая зажимное кольцо. — Превращает форму в бесформенную массу. Хаос из порядка. Энтропия в действии. Мне нравится.

Она посмотрела на Севу своим фирменным «взглядом Бездны».

— Волков, ты сегодня бледный. Тебе идет. Похож на того, кто уже смирился с казнью.

— Спасибо, Хельга. Ты умеешь утешить, — буркнул Сева, пытаясь вставить нож правильной стороной.

Катерина подошла к вопросу с позиции силы. Она закручивала гайки пальцами так, что ключи были не нужны.

— Слабовато резьба идет, — прокомментировала она, с хрустом затягивая крепление.

— Надо бы WD-40 пшикнуть. Эй, дрищ! Она толкнула Севу локтем.

— Ты чего такой вареный? Опять режим нарушал? Я же говорила — протеин и сон. А ты, небось, опять по бабам шатался?

Она скосила глаза на Таню, потом на пустое место Сары.

— Смотри, Волков. Многоженство до добра не доводит. Порвешься. Как эта прокладка.

Она показала резиновую прокладку от мясорубки, которую случайно разорвала пополам.

Катя, «мечтательница», смотрела на мясорубку с ужасом, словно это было орудие пыток из подвалов инквизиции.

— Это... это не романтично, — прошептала она. — Граф де Бюсси никогда бы не заставил свою возлюбленную трогать этот... агрегат. О

на повернулась к Севе, и в её глазах снова зажегся тот самый огонек «фанатки вампиров».

— Сева... а вампиры... они же не пользуются мясорубками? Они же пьют... эссенцию?

— Они пользуются блендерами, Кать. Для смузи. Положи нож, поранишься.

Сева собрал свою мясорубку кое-как. Детали скрипели, ручка крутилась с трудом.

[Результат крафта: Мясорубка «Франкенштейн»] [Качество: Низкое] [Шанс заклинивания: 90%]

— Ну, Волков... — протянул Леха, принимая работу. — На троечку. Если туда сунуть мясо, оно выйдет обратно и напишет на тебя заявление в полицию. Ладно, свободен. Готовься к следующей пытке.

Вторая пара. Кондитерское дело. Обитель сладких грез и Алины Викторовны. Здесь пахло не маслом, а медом и пряностями. Тема занятия: Медовый кекс. Алина Викторовна сегодня была в платье цвета «золотистый мед», которое облегало её фигуру так, что даже Пьер на секунду забыл про французский язык.

— Мед, — промурлыкала она, проходя между рядами. — Жидкое золото. Солнечный свет в банке. Сегодня мы будем печь кексы, которые должны быть нежными, как первый поцелуй, и пряными, как... ну, вы поняли.

Сева стоял у своего стола. Рядом — Таня. Обычно на таких парах они работали как единый организм. Таня командовала, Сева исполнял. Но сегодня механизм дал сбой.

— Яйца взбей, — сказала Таня сухо. — До пиков.

— Ага. Сева взял венчик.

Мысли его были далеко. В особняке на Рублевке. «Интересно, папа заказал кошерное вино? Или, как обычно, выставит свой любимый виски и скажет, что он освящен лично им? А мама? Она же наверняка наденет то платье с вырезом до пупка. Раввин упадет в обморок».

— Сев! — голос Тани вырвал его из транса.

— А? — Ты соль сыпешь! Вторую ложку!

Сева посмотрел в миску. Белая горка. Он попробовал пальцем. Соль.

— Черт... Я думал, это сахар.

[Навык «Кулинария» дал сбой] [Получено блюдо: «Медовый кекс со вкусом Мертвого моря»]

— Ты где вообще? — Таня смотрела на него с жалостью и раздражением. — На Марсе? Или уже на ужине?

— На ужине, — честно признался он. — Тань, я боюсь. Реально боюсь. Это будет катастрофа.

Таня вздохнула. Она забрала у него миску, вывалила испорченную смесь в мусорку и начала заново. Сама. Быстро, резко, профессионально.

— Не бойся. Ты же Сева Волков. Ты выжил после тантуни Ашота. Выживешь и после раввина. Просто... будь собой. Не пытайся играть роль. Она говорила это, не глядя на него, взбивая яйца с такой скоростью, что венчик превратился в размытое пятно.

— Ты хороший, Сев. Даже когда тупишь. Они это увидят.

[Отношение Тани: +5 (Скрытая поддержка)]

Сева хотел её обнять. Прямо здесь, среди муки и меда. Но стена была на месте.

— Спасибо, — сказал он.

За соседним столом Дженнифер измеряла температуру меда лазерным термометром.

— Вязкость изменилась, — комментировала она. — Кристаллизация глюкозы. Нужно нагреть до 40 градусов. Не больше. Иначе оксиметилфурфурол повысится. Это канцероген.

Катерина, которой досталось место рядом с Дженнифер, мешала тесто ложкой, как бетономешалкой.

— Канцерогены, шманцерогены... — бурчала она. — Главное — углеводное окно закрыть. Джен, а ты можешь посчитать, сколько тут калорий?

— Могу. В одном куске — 450 ккал. Это 45 минут на беговой дорожке при скорости 10 км/ч.

— Жесть, — Катерина с уважением посмотрела на кекс. — Энергоемкая штука. Надо брать.

В конце пары Алина Викторовна пробовала кексы. Кекс Тани (и формально Севы) был идеален. Пышный, золотистый, пахнущий так, что хотелось плакать от счастья.

— Великолепно, — выдохнула преподавательница.

— Татьяна, вы волшебница. А вы, Всеволод... вы сегодня хороший подносчик снарядов. Не мешали — и то хлеб. Сева криво улыбнулся.

— Я старался, Алина Викторовна. Искусство немешания — тоже искусство.

Звонок. Пары закончились. Сева вышел из колледжа, чувствуя себя так, словно с него сняли кожу. Холодный ветер ударил в лицо. На парковке, выделяясь среди грязных студенческих машин и такси, стоял черный «Майбах». Служебный. Рядом с машиной стоял водитель. В черном костюме, в очках, с каменным лицом.

— Всеволод Андреевич? — спросил он голосом робота.

— Да. — Прошу. Андрей Николаевич велел доставить вас на базу. Костюм в салоне.

Сева обернулся. Таня стояла на крыльце вместе с Дженнифер. Кореянка что-то объясняла ей, показывая на планшете, а Таня кивала, но смотрела на Севу. Он поднял руку в прощальном жесте. Таня слабо махнула в ответ и отвернулась. «Всё, — подумал он, садясь в кожаное нутро «Майбаха». — Игра началась. Уровень сложности: Кошмар».

В машине на заднем сиденье лежал чехол с костюмом. Темно-синий, итальянский, дорогой до неприличия. Рядом — коробка с туфлями и пакет с рубашкой.

— Переодеваться здесь? — спросил Сева у затылка водителя.

— Как вам угодно. Стекла тонированные.

Времени мало. Пробки 8 баллов. Сева начал переодеваться. Снимать привычные джинсы и толстовку, в которых он чувствовал себя человеком, и надевать эту «броню» наследника империи. Рубашка была накрахмалена так, что стояла колом. Запонки блестели золотом. Брюки со стрелками, о которые можно порезаться. Он посмотрел на себя в зеркало заднего вида.

— Привет, мажор, — сказал он своему отражению. — Давно не виделись. Ты выглядишь как человек, который собирается продать родину. Или купить её.

Где-то там, в глубине души, скреблась мысль о Хельге и её совете «выбрать один шар». Сейчас он выбрал. Шар с надписью «Сара». И он был тяжелым, скользким и очень дорогим. Но почему-то перед глазами стояла Таня в пижаме с мишками, посыпающая ему ноги горчицей. «Это не любовь, — твердил он себе, завязывая галстук. — Это привычка. Благодарность. А Сара... Сара — это мечта. Высокая цель». Но червячок сомнения грыз его сердце с аппетитом Галины Борисовны, дорвавшейся до котлет.

Особняк Волковых на Рублевке сиял огнями, как Титаник перед выходом в открытое море. Ворота открылись бесшумно. Машина подкатила к парадному входу. Сева вышел. Воздух здесь был другим. Он пах не выхлопными газами, а хвоей, деньгами и стриженым газоном (хотя на дворе стоял ноябрь). Дверь распахнулась. На пороге стоял отец. Андрей Волков был не в халате. О чудо. На нем был костюм. Тройка. Серый, строгий, делающий его похожим на британского лорда, который случайно купил строительную компанию в России.

— Явился, дипломат, — пробасил он, оглядывая сына. — Ну, ничего так. Причесать бы еще.

— Привет, пап.

— Заходи. Там мать уже на грани нервного срыва. Она нашла в интернете, что евреи не едят жуков, и теперь проверяет листья салата под микроскопом.

Они вошли в холл. Мама, Елена Сергеевна, металась по гостиной как раненая птица в оперении от Dior. Платье на ней было, слава богу, закрытое. Темно-зеленое, бархатное, скромное (по её меркам). Никаких декольте до пупка. Но драгоценностей на ней было столько, что можно было купить небольшую африканскую страну.

— Сева! — кинулась она к нему. — Посмотри на стол! Это кошерно? Скажи мне, это кошерно?!

Сева посмотрел на стол в столовой. Это был не стол. Это был аэродром, заставленный едой. Кейтеринг, видимо, решил выполнить годовой план. Серебряные блюда с рыбой (целой, с головой и глазами, как просил дядя Изя). Горы овощей. Хумус (ваннами). Хала (плетеный хлеб), прикрытая расшитой салфеткой. И вино. Бутылки с надписью «Kosher» стояли шеренгами.

— Мам, всё отлично. Свинины нет? Креветок нет? Сметаны рядом с мясом нет?

— Нет! Я лично выгнала повара, который хотел положить сливочное масло в пюре к утке! Я герой, Сева!

— Ты герой, мам.

— А где моя кипа? — спросил отец, поправляя галстук. — Я купил кипу. Бархатную. С золотой вышивкой.

— Пап... — Сева поморщился. — Не надо кипу. Ты не еврей. Это будет... карнавал. Просто будь уважительным.

— Уважительным... Я им построю синагогу с подогревом пола! Куда уж уважительнее! Дом замер в ожидании. Часы в холле тикали громко, как метроном отсчитывающий последние секунды до взрыва. Сева чувствовал, как потеют ладони.

[Квест «Битва Титанов» переходит в активную фазу] [Уровень стресса: 99%] [Задача: Встретить гостей.]

Звонок в дверь прозвучал как труба Архангела Гавриила.

— Началось, — выдохнул отец и расправил плечи, превращаясь из домашнего тирана в акулу бизнеса.

Мама приняла позу английской королевы на приеме. Сева пошел открывать. Дверь открылась. На крыльце стояли трое. Впереди — мужчина. Невысокий, плотный, с окладистой седой бородой и добрыми, но очень внимательными глазами за очками. Он был в черном костюме, белой рубашке и черной шляпе. Не пейсы, не лапсердак, а просто строгая, элегантная классика. Это был Авраам Исаакович Цукерман. Рядом с ним — женщина. Миниатюрная, в парике, в скромном сером костюме. У неё было лицо Сары, только старше и мягче. И Сара. Сева перестал дышать. Она была... другой. Исчезла Снежная Королева в Гуччи. Исчезла модная студентка. Перед ним стояла девушка из другого века. Длинное, закрытое платье темно-синего цвета, скромное, но сшитое так, что подчеркивало каждое движение. Никакой косметики (или она была такой искусной, что её не было видно). Волосы убраны назад, открывая высокий лоб и тонкую шею. Она смотрела на него. И в её глазах не было льда. Там был страх. И надежда. И мольба: «Пожалуйста, не подведи».

— Шаббат шалом, — произнес раввин, делая шаг вперед. Голос его был тихим, но властным.

— Шаббат шалом, — ответил Сева, чувствуя, как язык прилипает к небу. — Проходите. Мы вас ждали.

Отец вышел вперед, широко улыбаясь (улыбка номер 5, «для инвесторов»).

— Авраам Исаакович! Рад, бесконечно рад! Андрей Волков. Добро пожаловать в нашу скромную обитель!

Раввин посмотрел на «скромную обитель» (мрамор, золото, люстра размером с малолитражку), потом на Андрея. И его глаза в уголках собрались в морщинки улыбки.

— Скромность — это добродетель, Андрей Николаевич. Даже если она... таких размеров.

Они пожали руки. Это было рукопожатие двух патриархов, двух вождей кланов, которые оценивали силу друг друга. Мама подошла к жене раввина.

— Елена, — представилась она, протягивая руку (и тут же одергивая её, вспомнив, что, может быть, нельзя?).

— Ой... Проходите. У нас всё кошерное! Я сама мыла виноград!

Жена раввина, Ривка, улыбнулась тепло и просто.

— Спасибо, Елена. Вы очень любезны. У вас прекрасный дом.

Сева подошел к Саре. Они стояли чуть в стороне, пока родители обменивались любезностями.

— Ты... — начал он шепотом.

— Ты тоже, — перебила она, глядя на его костюм. — Тебе идет синий.

— Я чувствую себя пингвином.

— Ты выглядишь как менш. Как достойный человек. Она оглядела холл.

— Твой отец... он громкий.

— Он строитель. Он привык перекрикивать бетономешалку. А твой... он сканирует меня рентгеном.

— Он просто смотрит. Идем. Стол ждет.

Они прошли в столовую. Стол ломился. Свечи (настоящие, восковые) уже горели. Авраам Исаакович подошел к столу. Оглядел блюда. Поднял бутылку вина, проверил печать кашрута. Кивнул.

— Достойно, — сказал он. — Андрей Николаевич, вы подготовились. Я ценю это.

— Для дорогих гостей — всё самое лучшее! — просиял отец. — Садитесь!

Все расселись. Отец во главе стола. Раввин напротив. Мамы по бокам. Сева и Сара — друг напротив друга, как на линии огня.

— Перед трапезой, — мягко сказал раввин, — мы должны совершить кидуш. Освящение вина.

Он достал из кармана маленький молитвенник. Отец напрягся. Он явно хотел предложить тост «За встречу!» и бахнуть виски, но сдержался.

— Конечно, конечно. Слушаем.

Раввин начал читать молитву на иврите. Его голос наполнил столовую, отражаясь от хрусталя и золота. Это был древний, певучий язык. Странный звук для этого дома, где обычно звучали разговоры о курсе доллара и сплетни бомонда. Сева смотрел на Сару. Она закрыла глаза и беззвучно шевелила губами, повторяя слова. В этот момент она казалась такой далекой, такой недостижимой, что у Севы защемило сердце. «Она из другого мира, — понял он ясно, как никогда. — Я могу выучить рецепт форшмака. Я могу надеть костюм. Но я никогда не буду частью этого мира. Я турист». Молитва закончилась. Раввин отпил вина, передал бокал по кругу (мужчинам). Отец выпил, крякнул (видимо, вино показалось ему слабым компотом) и сказал:

— Аминь! Ну, давайте кушать! Сева, передай Саре рыбу. Это же... как его... гефилте фиш?

— Это карп, запеченный целиком, — поправил Сева.

Ужин начался. И пока что никто не умер. Но вечер был длинным. И Сева знал: главное испытание — разговор — еще впереди. А где-то там, в отеле «Four Seasons», Таня сейчас, наверное, замешивала очередную партию теста, стараясь не думать о том, что её «партнер» сейчас сидит за столом с девушкой, ради которой готов перевернуть мир. И от этой мысли кусок кошерной халы встал у Севы поперек горла.

Ужин продолжался. Он тек размеренно, чинно и благородно, как и положено мероприятию, где каждый глоток вина стоит как недельная зарплата бариста, а каждое слово взвешивается на весах вековых традиций. Стол ломился. Карп смотрел в потолок мудрым, запеченным глазом. Хала была мягкой, как облако. Папа, Андрей Николаевич, сидел во главе стола, прямой, как свая, и излучал такое радушие, что, казалось, еще немного — и он начнет дарить гостям квартиры в ЖК «Северное Сияние» прямо за десертом. Мама, Елена Сергеевна, щебетала о пользе раздельного питания и о том, как трудно найти в Москве «настоящую, живую воду», периодически бросая испуганные взгляды на раввина, словно ожидая, что тот сейчас достанет из кармана скрижали Завета и начнет читать лекцию о грехах. Но Авраам Исаакович Цукерман оказался на удивление мирным собеседником. Он ел мало, пил еще меньше, но слушал внимательно, кивая в такт словам и время от времени вставляя мудрые, хоть и слегка витиеватые комментарии.

— Строительство — это богоугодное дело, Андрей Николаевич, — произнес он, аккуратно отламывая кусочек халы. — Создавать кров для людей — это мицва. Но важно, чтобы тень от ваших башен не закрывала свет другим.

— Золотые слова! — подхватил папа, наливая себе еще немного «кошерного» (на самом деле, это был очень дорогой коньяк, перелитый в графин, но тс-с-с!). — Мы ж не звери. Мы и свет оставим, и детскую площадку построим. С горкой!

Сара сидела напротив Севы. Она ела крошечными порциями, держа вилку так изящно, что Севе стало стыдно за свои рабоче-крестьянские манеры. Она иногда поднимала на него глаза, и в них светилась тихая, спокойная благодарность. «Я сделала это, — читал он в её взгляде. — Я привела их сюда. Я не опозорилась. И ты не опозорился». Но Севе почему-то было не по себе. Ему было душно. Этот костюм душил его. Этот галстук был удавкой. Этот хрусталь, это золото, эти вежливые улыбки... Он смотрел на Сару — красивую, идеальную, в этом скромном синем платье — и понимал, что она... чужая. Она была прекрасной статуэткой из дорогого магазина, которую страшно взять в руки, чтобы не разбить. А перед глазами, как назло, всплывала Таня. В пижаме с мишками. С мукой на носу. Смеющаяся, живая, теплая. Таня, которая сыпала ему горчицу в носки и кормила бульоном с имбирем. «Что со мной не так? — думал он, ковыряя вилкой безупречный цимес. — Я же добился своего. Я сижу за одним столом с Снежной Королевой. Её папа мне улыбается. Мой папа счастлив. Я должен быть на седьмом небе. А я хочу... я хочу тантуни. И домой. На Щелковскую».

Разговор за столом тем временем свернул на неожиданную тропу.

— Кстати, о корнях, — сказал раввин, промокнув губы салфеткой. — Вы упоминали дядю Исаака. Бромберга.

— Да-да! Дядя Изя! Мировой мужик! — подтвердил папа. — Живет в Тель-Авиве, шлет открытки на Новый год.

Авраам Исаакович улыбнулся.

— Знаете, почему я согласился прийти сегодня? В Шаббат, когда полагается быть дома, с семьей, и не ходить в гости к... к светским людям?

В комнате повисла тишина. Мама перестала жевать лист салата.

— Почему? — спросил Сева.

— Потому что Исаак Бромберг — не просто мой знакомый. Он мой троюродный брат. По материнской линии.

Папа поперхнулся коньяком.

— Брат?! — Именно. Наши бабушки были родными сестрами. Жили в Одессе, на Молдаванке. Потом революция, война, рассеяние... Связи потерялись. Но в нашем мире, Андрей Николаевич, связи не исчезают бесследно. Кровь помнит. Раввин обвел взглядом присутствующих.

— Когда Сара сказала мне вашу фамилию — Волков — я ничего не понял. Но когда вы упомянули Исаака... Пазл сложился. Выходит, мы с вами, Андрей Николаевич, родственники. Дальние, четвероюродные, но родственники.

Папа сидел с открытым ртом. Видно было, как в его голове крутятся шестеренки, пересчитывая выгоду от такого родства.

— Родственники... — прошептал он. — Это ж... это ж меняет дело! Авраам Исаакович! Брат!

Он вскочил, готовый обниматься, но вовремя вспомнил про этикет и просто широко раскинул руки.

— Ну, теперь-то мы точно договоримся! Родная кровь! ЖК «Северное Сияние» будет лучшим домом в районе! С синагогой на первом этаже! Клянусь!

Раввин мягко улыбнулся.

— Обсудим это после Шаббата, брат. Но я рад. Искренне рад.

Он посмотрел на Сару и Севу.

— А вы, дети... Выходит, вы тоже родственники. Четвероюродные брат и сестра. Сара подняла брови.

— Брат и сестра?

— Да. Но не пугайтесь. Галаха не запрещает браки между такими дальними родственниками. Наоборот. Это считается... укреплением корней.

Он подмигнул Севе.

— Так что, молодой человек, у вас теперь есть не только мое разрешение, но и благословение предков.

Сева почувствовал, как пол уходит из-под ног. Брат и сестра. Родственники. Благословение. Всё складывалось идеально. Слишком идеально. Папа сиял, как начищенный самовар. Мама уже, наверное, планировала свадьбу в «Ритце» с кошерным меню. Сара смотрела на него с легкой улыбкой, в которой читалось: «Ну вот, видишь? Всё получилось. Мы победили». А Сева... Сева чувствовал, что задыхается. «Я не хочу этого, — пронеслось в голове ясной, четкой мыслью. — Я не хочу быть частью клана. Я не хочу строить синагоги и обсуждать гефилте фиш на семейных советах. Я не хочу эту идеальную, расписанную по нотам жизнь. Я хочу... я хочу хаоса. Я хочу спорить, чей борщ лучше. Я хочу печь пироги в три часа ночи. Я хочу Таню». Это осознание ударило его, как током. Он посмотрел на Сару. Она была прекрасна. Она была мечтой. Но это была чужая мечта. Мечта из глянцевого журнала, который приятно листать, но в котором невозможно жить.

— Простите, — сказал он, вставая. Стул скрипнул по паркету, нарушая торжественность момента. — Мне нужно... мне нужно выйти. Воздухом подышать.

— Сева? — удивилась мама. — Ты куда? Мы же еще десерт не ели! Цимес!

— Я быстро, мам. Просто... душно.

Он вышел из столовой, чувствуя спиной недоуменные взгляды. Прошел через холл. Мимо зеркала в золотой раме, в котором отражался чужой парень в дорогом костюме. Открыл входную дверь. Ноябрьский ветер ударил в лицо, холодный, мокрый, отрезвляющий. Снег с дождем. Сева сбежал по ступенькам крыльца. Он не стал вызывать такси. Не стал ждать водителя. Он просто пошел. Быстро, почти бегом. Прочь от особняка, прочь от сияющих окон, за которыми решалась судьба «Северного Сияния» и двух старинных еврейских родов. Он шел по элитному поселку и срывал с шеи галстук. Расстегнул верхнюю пуговицу рубашки. Дышать стало легче. «Я идиот, — думал он, шагая по мокрой дороге. — Я полный идиот. Я всё испортил. Папа меня убьет. Но я не мог там оставаться. Не мог врать Саре. Не мог врать себе». Он достал телефон. Экран светился в темноте. Одно непрочитанное сообщение. От Тани. «Сев, удачи тебе. Мы с Джен держим кулачки. Ты справишься. P.S. Я испекла новые кексы. С лавандой. Оставила тебе на столе. На завтрак». Сева остановился. Он смотрел на это сообщение, и буквы расплывались перед глазами. Она испекла кексы. Для него. Пока он тут изображал из себя принца и наследника империи. Он набрал её номер. Гудки. Долгие, тревожные.

— Алло? — голос Тани был тихим.

— Тань, — выдохнул он. — Тань, я... я сбежал.

— Сбежал? — в её голосе прозвучало удивление и... надежда?

— Откуда? С ужина?

— Да. От раввина. От папы. От Сары. От всего этого цирка.

— Но почему? Сева, ты же хотел... Это же был твой шанс! Твоя мечта!

— К черту мечту, Тань. Это не моя мечта. Я... я еду домой. На Щелковскую. Ты там?

Пауза.

— Я там.

— Я скоро.

Он сбросил вызов и побежал. Он бежал так, словно за ним гнались не демоны прошлого, а свора коллекторов из девяностых. Ветер, мокрый снег, грязь под ногами — всё это было неважно. В его голове билась только одна мысль: «Успеть. Главное — успеть». К чему успеть? Он не знал. Может, к тому, чтобы сказать самые важные слова. А может, к тому, чтобы просто увидеть её. Он поймал такси на шоссе. Водитель, хмурый мужик в кепке, посмотрел на его дорогой костюм без галстука, на мокрые туфли и ничего не спросил. Просто кивнул.

— На Щелковскую, — выдохнул Сева.

— Понял, шеф. Держись.

Корейский седан рванул с места. Дорога заняла вечность. Каждая минута в пробке казалась годом. Сева смотрел на огни ночной Москвы и думал о том, какой он идиот. Родственники. Четвероюродные. Ха! Судьба имеет отличное чувство юмора. Она подсунула ему мечту, завернутую в фантик «невозможно», а когда он развернул её — там оказалась пустота. Или не пустота? Там была правда. Правда о том, что он не герой романа. Не принц. Не наследник империи. Он просто Сева. Парень, который любит варить кофе, печь пироги и... И любит Таню. Да. Теперь он мог сказать это себе. Не «партнер». Не «соседка». Не «боевой товарищ». Любимая. Та, которая пахнет ванилью и тестом. Та, которая варит ему лечебный бульон и сыплет горчицу в носки. Та, которая всегда рядом, даже когда он ведет себя как последний осел.

[Системное оповещение: Осознание завершено.] [Новый статус: Влюбленный идиот (Уровень: Максимальный)] [Цель: Вернуть всё, что чуть не потерял.]

Такси затормозило у подъезда хрущевки.

— Приехали, — буркнул водитель. Сева сунул ему купюры, не считая, и выскочил из машины.

Четвертый этаж. Лифта нет. Ноги несли сами. Дверь была не заперта. Он рванул ручку.

— Тань!

В квартире горел свет. На кухне. Таня сидела за столом. Перед ней стояла чашка чая (уже остывшего) и те самые лавандовые кексы, которые она испекла для него. Она была в своем новом, красивом платье, но поверх него накинула старую, уютную кофту. Увидев его, она встала. Медленно. Неуверенно.

— Сева... — её голос дрогнул.

— Ты... ты правда сбежал?

Он не ответил. Он шагнул к ней. В два прыжка преодолел расстояние крошечной кухни. И обнял. Крепко. До хруста костей. Она была теплой. Родной. Настоящей.

— Сбежал, — прошептал он ей в макушку. — От всего сбежал. Тань, я такой дурак.

Она уткнулась носом ему в мокрую от снега рубашку.

— Мокрый... Заболеешь опять. Горчицу доставать?

Сева рассмеялся. Нервно, с облегчением.

— Доставай. Хоть весь запас. Тань, послушай меня.

Он отстранился, взял её лицо в ладони. Посмотрел в глаза. В эти огромные, карие, верные глаза.

— Я ошибся. Я думал, мне нужна мечта. Недостижимая звезда. А мне нужна ты. Просто ты. Здесь. Сейчас. Всегда.

— Сев...

— Нет, слушай. Сара... Она оказалась моей сестрой.

Таня замерла. Её глаза расширились.

— Что?!

— Четвероюродной. Дядя Изя — родственник её отца. Представляешь? Мы — одна семья. Клан. Они там уже свадьбу планировали, синагоги строили... А я... я сидел там и думал только об одном. Что я хочу быть здесь. С тобой. Есть твои кексы. И смотреть, как ты смеешься.

Таня молчала. Она смотрела на него, и в её взгляде медленно, как рассвет, разгоралась радость.

— Сестрой... — повторила она. — Значит... значит, у вас ничего не может быть?

— Может. По законам — может. Но не будет. Потому что я люблю тебя, Таня.

Он наклонился и поцеловал её. Это был не киношный поцелуй под дождем. Это был поцелуй на кухне в хрущевке, с запахом лаванды и мокрой шерсти. Но он был самым лучшим в мире. Таня ответила. Сначала робко, потом смелее. Её руки обвили его шею. Она прижалась к нему всем телом, словно хотела раствориться в нем.

[Событие: Истинная Любовь] [Статус отношений: Партнеры -> Пара] [Уровень счастья: Зашкаливает]

Они стояли так долго. Минуту? Час? Вечность? Потом Таня мягко отстранилась. Она улыбалась, но в этой улыбке появилась какая-то грусть.

— Я рада, Сев. Правда. Я... я тоже тебя люблю. Давно. Еще с той первой булки с вишней.

Сева снова потянулся к ней, но она положила пальцы ему на губы.

— Подожди. Есть кое-что... что ты должен знать.

— Что? Ты тоже чья-то сестра? Или тайный агент?

— Нет. Это про Дженнифер. Сева нахмурился.

— Джен? Что с ней? Она улетела на Марс?

— Почти. Сев, Дженнифер... Она не просто студентка. И не просто богатая девочка. Она — владелица сети ресторанов в Сеуле. С тремя звездами Мишлен.

— Чего?! — Сева сел на табуретку. Ноги вдруг отказали.

— Да. Она приехала сюда инкогнито. Чтобы изучить русскую кухню. Понять нашу «душу». Она искала... искру. То, чего нет в технологических картах.

— И... нашла?

— Нашла. Во мне.

Таня глубоко вздохнула.

— Вчера, в отеле... Когда мы пекли эти двенадцать пирогов... Она предложила мне работу.

— Работу? Здесь? В Москве?

— Нет, Сев. В Сеуле. Контракт на два года. Шеф-кондитером в её флагманском ресторане. Зарплата... — Таня назвала сумму, от которой у Севы потемнело в глазах. Это было больше, чем его отец зарабатывал на котловане за месяц. — Она сказала, что я самородок. Что ей нужна моя «магия». Моя интуиция. И что она сделает из меня мировую звезду.

Сева молчал. В голове было пусто. Звенящая, холодная пустота. Сеул. Корея. Два года.

— И... что ты ответила? — спросил он хрипло.

Таня посмотрела на него. В её глазах стояли слезы.

— Я согласилась, Сев. — Согласилась... — Да. Это... это шанс. Один на миллион. Я не могу его упустить. Я всю жизнь мечтала печь. А тут... такой уровень. И деньги... Я смогу родителям помочь. Ипотеку им закрыть. Брата выучить.

Сева кивнул. Механически. Как болванчик.

— Да. Конечно. Ты права. Это... это круто. Тань, я горжусь тобой.

— Сев... — она шагнула к нему, взяла за руки. — Но я не хочу тебя терять! Мы можем... мы можем попробовать на расстоянии? Или ты... ты можешь поехать со мной?

— С тобой? — он горько усмехнулся. — Кем? Чистить картошку? Или быть твоим «плюс один»? Тань, у меня здесь учеба. Колледж. Кофейня. И... отец. Я не могу всё бросить.

— Я знаю... — она опустила голову.

Слеза упала на его руку. Горячая.

— Когда? — спросил он.

— В конце учебного года. В июне. У нас есть еще полгода.

— Полгода...

Сева посмотрел на неё. На свою любимую, талантливую, невероятную Таню. Которая только что сказала ему «да», и тут же сказала «прощай». Судьба — та еще стерва. Она дала ему любовь, но выставила счет.

— Иди ко мне, — сказал он, притягивая её к себе.

Она села к нему на колени, обняла за шею и заплакала.

— Мы что-нибудь придумаем, — шептал он, гладя её по волосам. — Мы обязательно что-нибудь придумаем.

Полгода — это целая жизнь. За окном падал снег. Первый настоящий снег этой зимы. Он укрывал грязный асфальт, серые дома. Они нашли друг друга. И они уже начали терять друг друга. Но это будет потом. Завтра. Через полгода. А сейчас был только запах лавандовых кексов, тепло её тела и тихий шепот:

— Я люблю тебя, Сев.

— И я тебя, Тань.

И хамон на шкафу, свидетель их странной, нелепой, но такой настоящей истории, казалось, одобрительно кивнул в темноте.

От автора:

Ну вот и всё... или только начало? Сева сделал выбор. Он выбрал сердце, а не расчет. Он выбрал Таню. Но жизнь, как всегда, подкинула сюжетный твист. Сеул. Дженнифер. Мишлен. Радость победы смешалась с горечью грядущей разлуки. Смогут ли они сохранить любовь на расстоянии? Поедет ли Сева за ней? Или их пути разойдутся, оставив только воспоминания о пирогах и этой осени? Это была история о взрослении. О выборе. О том, что иногда мечта сбывается не так, как мы ждем. Спасибо, что были с нами! Что переживали, смеялись и плакали вместе с героями. Первый том «Осенних ночей» завершен. Но впереди зима. Ставьте лайк, если вам понравилась эта история! Добавляйте книгу в библиотеку! И пишите в комментариях — верите ли вы в хэппи-энд для Севы и Тани? До встречи в новых историях! Ваш Марк Райз.