Осень судеб. Осенние листья. Дебют

пролог

Часть 1. Дебют.

Пролог

Земля. Туров. 28 февраля 2008 года.

По стеклу стекали крупные капли, оставляя дорожки размытой пыли, налипшей за душное пыльное лето и за зиму. Ранняя в этом году весна полностью овладела городом, затянув небо обложными тучами и поливая тротуары затяжным нудным дождем. По всем приметам, непогода пришла надолго, возможно на несколько дней, а может, на всю неделю.

Скрюченные под бременем ненастья, всё ещё голые деревья стыдливо разбежались по углам, прижимаясь к высокому забору, словно и они стремились скорее покинуть это негостеприимное заведение. Сквозь решетки вообще трудно смотреть на мир, а в такую хмарь и подавно.

На широком подоконнике, положив подбородок на сведённые колени, сидела молоденькая девушка, почти девочка. Серая больничная пижама не по размеру, балахоном висевшая на ней, цветом и формой своей вписывалась в унылый окружающий мир дополнительной минорной нотой.

Она знала, что врачи, увидев, как она сидит на подоконнике, непременно будут ругать её и, скорее всего, даже накажут. Возможно, закроют в палате одну на весь день, однако ей было все равно. Какая разница, если, даже находясь в окружении многих людей, она все равно оставалась одна. Катеньке казалось, что весь этот мир ополчился на неё, задался целью до крови, до незаживающей раны расковырять едва зарубцевавшуюся после обрушившегося на неё горя душу.

Она до душевного надрыва тяжело пережила гибель отца – военнослужащего, подорвавшегося, как ей сказали, на мине. Три месяца спустя при невыясненных обстоятельствах погибла мать и так получилось, что девушка осталась один на один с бездушным и жестоким миром, сортирующим людей по одному ему ведомым критериям.

Постепенно, нет, она не привыкла, но смирилась с новой данностью. Тем более, детский дом не принёс ничего нового в невесёлую, потускневшую после гибели самых дорогих людей жизнь. Она воспринимала его почти спокойно, как неизбежное зло, дополнительный фон, подцвечивающий серым её и без того безрадостные и одинокие, до обидного долгие дни и вечера. Вместе с тем была ему благодарна за то, что научил встречать трудности лицом к лицу, превратив её из доверчивого домашнего ребенка в осмотрительного и осторожного подростка, привыкшего надеяться только на себя и готового, как ей казалось, к любому удару судьбы. Куда уж больше, рассуждала она, но, как оказалась, ошибалась.

Предыдущие этому дню месяцы прошли словно в родственном сумасшествию кошмаре, сошедшем со страниц Эдгара По. Всё началось с того, что она обнаружила себя держащей в руках пистолет. Девушка сама, своей рукой направила оружие на молодого мужчину, сидящего в окружении незнакомых ей людей и мирно беседующего с ними.

Тогда Катенька не стала, не захотела стрелять, несмотря на то, что злой и настойчивый шепоток увещевал, а потом заставлял, жёстко требуя: «Стреляй!». Она смогла заставить замолчать этот назойливый голос, доказав себе и всем, что не кукла на ниточках.

К её удивлению, ей помог в этом сам мужчина, в которого она должна была стрелять. Его реакция, неожиданно теплая и мягкая, и прозвучавшая в голосе необъяснимая, почти отеческая забота, давно не ощущаемая ею, прибавила сил и заставила потускнеть навязчивый бред, завладевший было сознанием.

Катенька позволила забрать у себя, или даже сама выкинула, оружие и не сопротивлялась, когда этот чужой мужчина мягко, но властно усадил её на скамейку беседки. Боялась только выпустить его руки, мысленно молила об одном, чтобы он не отпускал её, и не прекращал говорить вроде бы обычные слова, смысл которых девушка не улавливала, но которые успокаивали, ограждали от возвращения кошмара.

Несмотря на немую мольбу, мужчина выпустил-таки её ладони из своих, и кошмар вернулся. Вернулся в почти полной тишине и брызгах крови падающего на асфальт человека, так по-доброму отнесшегося к ней. Растирая кровь по щекам, Катенька билась в истерике и не могла остановиться, несмотря на то, что окружающие, кажется, пытались успокаивать.

Истеричные рыдания сотрясали до тех пор, пока неведомый кто-то не вколол лекарство, разом утяжелившее веки и отключившее от остального мира.

Потом разные люди задавали ей вопросы, она, как могла, честно отвечала на них, но её личный кошмар, хохоча и кривляясь, всё сильнее погружал Катеньку в бездну отчаяния. Она видела, чувствовала, что, несмотря на правду, которой решила строго следовать, ей не верят. Чем больше она говорила, чем боле упорно настаивала на своём, тем сильнее разделяла её и всех остальных людей, общавшихся с нею, пропасть непонимания.

Неизвестно какими критериями руководствовалось следствие, обвинившее девушку в соучастии в покушении на убийство сотрудника ФСБ, а затем и суд. Однако в конце концов был вынесен утвердительный вердикт. При этом, опять-таки, ей не было известно почему, но суд постановил, что она действовала в состоянии аффекта под воздействием расстройства психики.

Ходатайствовать за сироту было некому, но неожиданно для всех, вместо исправительного учреждения для несовершеннолетних уголовников, она оказалась в специализированной больнице, куда помещались преступники, признанные судом невменяемыми. Радовало одно: её поместили в отдельную палату и оставили в покое, не настаивая на принудительных мерах лечения, предписанных судом.

Что послужило тому причиной, Катеньке известно не было, да и, если честно, не интересовало, как уже не интересовало ничто иное. Не пристают – и ладно. Отстранённо Катенька отмечала направленные ей в спину похотливые взгляды дюжих санитаров, но, словно какая-то сила ограждала от этого вида неприятностей, в прямом общении с нею они были на удивление вежливы. Для санитаров психиатрической лечебницы, конечно.

Возможно, будь она немного менее морально опустошена, её заинтересовал бы этот феномен, но девушка настолько равнодушно воспринимала всё творящееся вокруг, что ей было бы, наверное, всё равно, даже вздумай санитары реализовать свои тайные вожделения. Так, по всей видимости, ощущает себя живой мертвец, замурованный в склепе. Слишком уж много горя выпало на её долю, поэтому неведомые защитные силы организма притупили чувства и устранили эмоции, оберегая от эмоционального всплеска, грозившего окончательно погасить сознание.

Катенька машинально выполняла необходимый минимум дневных дел, придерживаясь распорядка, установленного в клинике. Оставаясь одна, часами неотрывно смотрела в окно своей палаты. При этом девушка не испытывала никаких чувств. Глядя на улицу, она не искала новизны и не пыталась внести разнообразие в размеренно унылое течение времени. Просто какой-то частью сознания, в которой ещё теплилась жизнь, осознавала, что смотреть в потолок, изучая узор трещин в штукатурке, было бы вообще невыносимо.

Катенька изучила шаги каждого из входивших в её палату медицинских работников ещё за первый месяц пребывания в больнице. Она реагировала на них так, как реагируют на раздражитель, доставляющий неприятности, но неустранимый своими силами и потому неизбежный.

Единственной доступной в эти дни эмоцией была ненависть к психотерапевту, периодически пытающемуся влезть в душу и разговорить. В общем, имитирующему «лечение». Однако сейчас было её время. В эту пору вся больница впадала в оцепенелое состояние, погруженная в сон после обязательных успокаивающих процедур. В сей благословенный час никто не приходил к ней, не отвлекал от дум и не говорил наигранно ласковым голосом банальные вещи, бездушно выполняя свои профессиональные обязанности.

Шаги, услышанные ею, не были знакомы, и внезапный стук в дверь вдруг пробудил уже, казалось, давно забытые ощущения. Она вдруг сама испугалась всколыхнувшихся эмоций. На краткое мгновение жизнь вновь вернулась в израненную душу, но только затем, чтобы сконцентрировать в сознании всё негативное, что можно выплеснуть на непрошенного визитера. Вторжение во внеурочное время в личное пространство она не хотела прощать никому.

«Что им, отведенного времени мало?» - зло подумала Катенька, другой частью сознания, сохранившей воспоминание о ней былой, удивляясь такой странности. Врачи здесь не стучали, входя в палату к больному.

Непозволительная трата времени на расшаркивания перед человекоподобным стадом. Даже та самая вежливость по отношению к ней имела чётко выраженные определённые границы, избавив только от совсем уж грубого обращения со стороны персонала. Раньше с ней так не церемонились, и, к ужасу своему и удивлению, испытав даже нечто вроде заинтересованности, Катенька сказала: «Да!».

Дверь отворилась, и в палату вошёл совершенно незнакомый пожилой человек, слегка подволакивающий правую ногу и тяжело опирающийся на трость при ходьбе. Девушка сразу поняла, что он не врач и вообще не имеет отношения к персоналу больницы. По возрасту и физическим кондициям гость также не мог быть следователем или оперативным сотрудником правоохранительных органов либо специальных служб.

Интересно, кто иной мог вспомнить о девушке-подростке, забытой всеми? Это было непонятно и вносило некую сумятицу в её мысли. При этом Катенька отстраненно констатировала факт нарушения больничных устоев, ибо посторонний вошёл к ней в палату один, без сопровождения врача или санитара, что было недопустимо. Да и вообще, посетитель должен был дожидаться в комнате для свиданий, коль скоро возникла необходимость поговорить.

К Катеньке, естественно, ходить было некому, но ей было известно, что в качестве, так называемой, «комнаты для свиданий» здесь использовали обычную больничную палату, расположенную ближе всех ко входу. По этой причине в ней не было постоянных «жильцов».

Такие свидания с родственниками периодически дозволялись не буйным больным, осужденным за преступления малой тяжести. По всей видимости, они призваны были служить стимулом к исправлению и порождать стремление к выздоровлению. Катеньке, как в издевку, тоже в первый же день показали эту палату и объяснили её предназначение. Знали, что сирота, но, как сказали, положено по правилам...

- Здравствуй, девочка, - ровным голосом сказал вошедший мужчина.

- Здравствуй, дедушка, - также ровно ответила она.

Усмехнувшись углом рта, незнакомец весело посмотрел на неё и сказал:

- Грубишь?

По тону мужчины, Катенька не поняла, спрашивал он или констатировал факт. Весёлость его взгляда резко контрастировала с окружающей обстановкой. Девушке она была непонятна, а потому пугала, заставляя вспоминать всё то, чем она жила до кошмара, от которого пряталась за показным безразличием и безэмоциональностью.

Она знала, что за секундное возвращение эмоций потом ей придётся расплачиваться бессонными ночами и заплаканными подушками, поэтому, возмущенная столь бесцеремонным вторжением в её маленький, тщательно оберегаемый мирок, ответила с вызовом:

- А мне можно, я дура!

- Ты не дура, ты сумасшедшая, а это две разные вещи. Можно сказать, прямо противоположные, - ничуть не обидевшись на резкий тон, спокойно сказал мужчина.

- Я не сумасшедшая! - совсем разозлившись на свою растерянность, едва не сорвавшись на крик, воскликнула Катенька.

- Ну вот, тебе не угодишь, - опять усмехнувшись каким-то своим, непонятным для неё мыслям, сказал незнакомец, - ты, девонька, определись в приоритетах. То орет «дура», то уверяет, что нет!.. А вот то, что невежливая ты, так это я невооруженным взглядом вижу. Предложи присесть калеке...

Сбитая с толку, погружённая в давно не испытываемый ею водоворот эмоций, разрастающийся и сносящий все выстроенные с таким трудом защитные барьеры, Катенька, цепляясь за привычный порядок сравнительно устоявшегося течения жизни, зло прошептала:

- А вам разве нужно разрешение? Что с меня взять? Дура я и есть дура. Суд признал, тому и быть. Я вроде этот, зек, так что не мне демонстрировать правила хорошего тона. И вообще...

- Нет, всё же ты действительно лапочка... - совсем уж неожиданно, с отеческим теплом в голосе произнёс мужчина, - только уж больно сердитая.

Услышанное было тем неожиданней, что полностью не соответствовало всему ходу разговора, его направленности и, тем более, предложенному Катенькой тону. Услышав такие слова, сказанные с забытыми теплыми интонациями, Катенька окончательно растерялась. Приступ удушья перехватил горло, глаза неожиданно защипало, и подбородок предательски задрожал.

Оценив её состояние, мужчина, кстати, весьма резво для калеки, каковым он сам себя обозвал, преодолел разделяющее их расстояние и присел, устроившись рядом с нею на подоконнике. Катенька с ужасом отметила, что это была не просчитанная игра в панибратство, психологический приём, призванный сократить дистанцию, то есть влезть в душу, чего она ненавидела больше всего. Напротив, поведение этого человека выглядело естественным, не наигранным и уж, что совсем точно, ни в коем случае не являлось продуманным заранее шагом. Катеньку пугало это новое, точнее, казалось, тысячу лет назад забытое ощущение общения с равным, лишённое менторских ноток или профессиональной ласки в голосе.

Ворчливый тон незнакомца царапал душу, словно когтями, с кровью сдирая зачерствелую корку возведенной вокруг последнего живого уголка защиты. Девушка под его взглядом чувствовала себя так, словно вдруг очутилась совсем голой в центре людной площади. При этом взгляд мужчины ни в коем случае не напоминал раздевающие взгляды санитаров, буквально вылущивающие её из корявых пижамных курточки и штанишек. Злясь на себя за эту слабость, Катенька, вновь укрылась за привычной грубостью и резко произнесла:

- Ошибаетесь. Я – убийца. Тем более психованная, - посмотрев в глаза мужчине, добавила нарочито нейтрально. - А вдруг у меня что-то острое есть? Вот сейчас как прыгну...

- Валяй, - посмеявшись в голос, сказал незнакомец, - потом ведь сама от любопытства сдохнешь, гадая, зачем этот старый хрыч припёрся.

- И ничего не сдохну, - упрямо заявила Катенька, надув губы совсем как в детстве, когда получала отказ от родителей купить во-он то вкусненькое мороженое…

- Сдохнешь, сдохнешь. Ты ведь, насколько я знаю, любознательная, как младенец, открывающий мир.

- Откуда знаете?

- А вот это уже другой разговор, - он явно дразнил её. - Так что, будем говорить, или продолжим кусаться?

Катенька вновь ощутила себя несущейся с горы, и с ужасом поняла, что этим движением она не в состоянии управлять. Было приятно внимание взрослого человека, приятен разговор на равных, но именно поэтому сидящий перед нею мужчина показался более страшным и жестоким, чем все те люди, которые окружали её всё время нахождения в СИЗо и в больнице.

Даже санитары с их постоянной платонической похотью были привычнее и понятнее. Этот странный посетитель смог влезть в душу, расшевелить, всего несколькими фразами добившись того, что не удавалось следователям и профессиональному психотерапевту лечебницы. Всё бы ничего, но вопиющая несправедливость заключалась в том, что он уйдёт, а санитары и всё прочее – останутся.

Из последних сил пытаясь вернуть душевное равновесие, привычно закуклиться и отстраниться от внешних раздражителей, девушка всё более грубо говорила с посетителем. Она решила быстрее выпроводить незнакомца, насколько это в её силах, так как была научена жизнью простой истине: чудес не бывает.

- Что нужно? - неприветливо буркнула она, огромными усилиями вернув, наконец, видимость былого равновесия.

- Честно, или по-взрослому? - спокойно спросил мужчина, в который уже раз проигнорировав её явно неприветливый тон, - кстати, меня Владимир Святославович зовут.

- Мне всё равно, - убеждая самоё себя, быстро ответила девушка.

- Хорошо. Итак?..

- Ну... Давайте честно, раз уж обещались... - неуверенно произнесла Катенька.

- Тогда мне нужна твоя помощь.

- Ха!.. В чём? - сказала Катенька удивленно, обведя рукой палату. - Чем я могу вам помочь? Я в дурдоме, если вы заметили.

- Это как раз вопрос поправимый.

Владимир Святославович указал тростью на кровать, на которой Катенька с удивлением обнаружила папку тиснёной кожи, которую, по всей видимости, мужчина мимоходом бросил туда, проходя к подоконнику.

- В этой папке документы, подтверждающие твою невиновность в покушении на убийство сотрудника, и приговор суда высшей инстанции, утверждающий этот факт. Там же необходимые справки и прочее, определяющие твою вменяемость и отменяющие, как не соответствующее действительности, заключение прежней судебно-медицинской экспертизы. Так что ты здесь ненадолго.

Сказанное было чудом. Тем самым чудом, которых, как убедила Катеньку жизнь, не бывает. Чудом настолько нереальным, что она отказывалась в него верить, ибо в случае, если это был лишь жестокий розыгрыш, она могла его не перенести. Подавив всплеск радости, грозившей затопить её полностью, Катенька, приложив максимум усилий к тому, чтобы голос не дрожал, сказала:

- Но, если я откажусь помочь, то документы так и останутся в папке? Ведь не бывает, чтобы не было «но»?

- Нет, в любом случае они твои, - спокойно сказал Владимир Святославович.

Услышав ответ, она почувствовала не радость, не облегчение даже, напротив, именно сейчас ей стало действительно страшно. Она вдруг с нарастающим ужасом поняла, что хочет жить, как все нормальные люди, со своими радостями и горестями, победами и поражениями. Она может и должна вернуться в эту жизнь полноправным участником. Сейчас даже детский дом казался ей раем по сравнению с кошмаром, вцепившимся в неё мёртвой хваткой. Теперь между нею и этой жизнью был один шаг, расстояние до лежащей на кровати папки. Тем страшнее было сделать этот шаг. Слишком велики ставки.

- На шею со слезами благодарности кидаться не обязательно? - язвительно буркнула девушка, из последних сил стараясь остаться на месте и не броситься к кровати, чтобы посмотреть, что же там действительно в этой злополучной кожаной «бумажнице».

- А ты злая, Котёнок.

Последняя плотина рухнула, эмоции, так долго ею подавляемые, рванулись вовне с неудержимой силой и Катенька, не в силах больше сдерживать их, закричала, соскочив с подоконника:

- Не называйте меня так. Так только мама и папа называли, а вы... Вы не имеете права такого... Пожалуйста!..

Задыхаясь от переполнявших эмоций, забыв даже о папке, она бросилась вон из палаты, неизвестно куда, лишь бы подальше от этого человека, вернувшего ей, казалось, всю боль этого мира.

С неожиданным для Катеньки проворством, Владимир Святославович вдруг схватил её за руку и вернул назад. Она рванулась, но, поняв тщетность усилий, замерла, поддавшись ощущению силы и уверенности, исходящему от этого человека. Обняв за плечи, он просто удерживал Катеньку на месте. Она и не рвалась вновь убегать, вдруг покорившись мягкому давлению странного визитёра.

Наконец Владимир Святославович аккуратно приподнял её голову, слегка надавив пальцем на подбородок. К его удивлению девушка не плакала, как ему на минуту показалось. Видимо, разучилась. Встретив ясный взгляд, наполненный беснующимися эмоциями, он с откровенной нежностью запустил пятерню в пышные волосы, вынуждая смотреть в глаза.

Борясь с его взглядом, Катенька уже чувствовала, что проигрывает, что что-то ушло из её жизни, или, затаясь, оставило на время, но, при этом, пришло что-то новое или хорошо забытое старое вернулось, заняв положенное место. Губы скривились в последней попытке справиться с волнением, но дрожащий подбородок сводил на нет все усилия.

- Мы дружили с твоим отцом. И работали вместе. Я могу тебе много рассказать о нём того, что ты не знаешь пока, того, что тебе не дано было знать в силу определенных причин. Если, конечно, ты захочешь.

Девушка опустила веки, стыдясь слез, но они предательски брызнули из-под смеженных ресниц. Она пропустила момент, когда со лба рука этого странного человека переместилась на затылок. Как-то так само собой вышло, что она по-детски уткнулась носом ему в грудь, и накопившаяся за последнее время горечь прорвалась вовне уже не сдерживаемыми слезами как рукотворное море сквозь ветхую плотину.

Владимир Святославович поразился тому, что она, даже разрыдавшись, вела себя взросло не по возрасту. Катеньке хватило нескольких минут, чтобы обуздать рвущиеся наружу чувства.

«Никаких тебе соплей и всхлипываний», - с удивлением подумал он, вновь поднимая ей подбородок.

Однако сейчас девушка не поддалась его мягкому нажиму и, опустив голову, отстранилась. Он не стал удерживать, поняв причину.

- Простите... смущённо сказала Катенька и принялась приводить себя в порядок.

Умывшись и причесавшись, она, демонстративно игнорируя папку, повернулась к Владимиру Святославовичу и, прислонившись спиной к стене, сказала.

- Если это ложь, то, поверьте, очень жестокая. Я вам поверила, как давно не верила никому. Уже почти год не верила... Я про отца... Что вы его знали...

- Не ложь, - заверил он девчонку, вновь оценив её рассудительность и силу воли.

- Вы говорили, что я могу помочь.

- Это так. Мне интересна история с майором Берестовым.

- С кем? - странно, но зная, что мужчина, которого застрелили у неё на глазах был сотрудником ФСБ, ибо вокруг этого факта крутились все допросы, фамилию его девушка услышала впервые.

- Это тот офицер, в которого стреляли.

- Я уже рассказала всё, что помню. Поэтому меня сюда и запрятали. Ведь всё мною сказанное они, - кивок в сторону окна, - восприняли как бред. Боюсь ничего нового...

- Поверь, у нас имеются иные способы помочь тебе вспомнить. Всё зависит от желания заниматься расследованием всерьёз и наличия технических возможностей.

- Что вы имеете в виду, говоря об иных способах помочь вспомнить? - с сомнением в голосе спросила Катенька.

- Судя по всему, с тобой поработал сильный гипнотизёр. Под его воздействием ты, по идее, должна была слепо выполнить порученное тебе дело. Но, видимо, те люди не рассчитали силы воздействия, не предполагая сколь-нибудь значимого сопротивления от девчонки-подростка. Плюс Берестов, как оказалось, сам имеет сильный биоэнергетический потенциал. Он сумел окончательно нейтрализовать последствия внушения.

- Почему же я ничего не помню?

- Это блок, к установке которого прибегают в подобных случаях. Исполнив волю заказчиков, ты отключилась бы, а, придя в себя, не помнила бы ничего. Предосторожность, чтобы не позволить следствию получить от тебя необходимую информацию.

- То есть команду я пересилила, а вот блок сработал?

- Да. Команду на убийство ты восприняла как насилие над психикой и упёрлась, образно говоря. А блок… - Владимир Святославович виновато развёл руками, словно именно его действия были причиной ситуации… - Блок, он ничему не мешал и ничего не требовал. Он просто не давал вспомнить. А как вдруг заставить себя вспоминать, если ты забыла, что что-то забыла? Уж прости за такое косноязычие.

- И что делать? Мне теперь пытаться что-то начать вспоминать? - задумчиво проговорила Катенька. - На это может сто лет уйти. Я ведь не знаю, что именно вспоминать…

- Если тебя вновь загипнотизировать, ты, вероятно, вспомнишь всё, что было на самом деле. Этот способ описан во многих трудах ученых, но наши спецслужбы, к сожалению, насквозь материалистичны... Ну, ладно об этом. У нас будет еще много времени говорить о делах. Ты вот что, ты знаешь, где комната для свиданий?

- А, эта?.. - махнув рукой в сторону двери, Катенька неопределенно пожала плечами. - Знаю, а что?

- Там тебе приготовлена нормальная человеческая одежда. Не ехать же тебе в этой ужасной хламиде.

- А мы можем уехать прямо сейчас? - с надеждой в голосе спросила девушка.

Она всё ещё не верила до конца, что ненавистная ей больница уже в прошлом, хоть понимала, что вопрос о её пребывании в ней практически решён. Однако, не теша себя излишними надеждами, предполагала необходимость различных документальных проволочек и согласований.

- В принципе, да. Вот только главврач переживает, как же ты без ужина уедешь. На тебя сегодня расход составлен.

Поняв, что Владимир Святославович шутит, Катенька неуверенно, словно вспоминая, как это делается, улыбнулась и сказала:

- Я отсюда, Владимир Святославович... - впервые назвав гостя по имени отчеству как равная равного, она замолчала на мгновение, смакуя обращение, пробуя его на вкус... - не евши, не пивши, даже голышом уйду, лишь бы можно было.

- Чёрт, хочу это видеть! - засмеялся Владимир Святославович. - Ладно, иди, да поедем уже.

Покраснев, но ничуть не обидевшись на шутку, Катенька тенью выскользнула из палаты и, едва не бегом, кинулась к комнате для свиданий. Войдя в дверь, она увидела, что на стуле, аккуратно сложенный, лежит брючный костюм. Его или точно такой же, незадолго до своей гибели, подарил отец.

Девушка, пытаясь выровнять внезапно сбившееся дыхание, медленно стянула через голову куртку пижамы и, отбросив её на кровать, взяла в руки блузку. Своей одежды она не видела с тех пор, как вынуждено сдала при поступлении в детский дом. Сожалея об этой утрате, была уверена, что казённая одежда её удел навсегда. Однако сейчас, держа вещь, к которой, возможно, прикасались руки отца и матери, поняла вдруг, что не в силах совладать с потоком эмоций, нахлынувших на неё с приходом Владимира Святославовича. Вязкий ком вновь подкатил к горлу. Катенька молча, безуспешно пытаясь сдержать слезы, опустилась на кровать, но, не совладав с собой, упала совсем, уткнувшись лицом в подушку.

Неизвестно, сколько времени прошло, пока чья-то рука мягко легла на плечо. Как ни странно, это прикосновение успокоило её.

Все реже всхлипывая, Катенька села на кровати, спиной ко входу и, вспомнив, что на ней нет пижамы, обхватила себя руками. Не оборачиваясь, попросила:

- Выйдите, пожалуйста. Мне надо одеться.

- Хорошо, - женский голос, - только не реви больше.

Удивленная, Катенька обернулась и увидела, что рядом с нею на кровати сидит молодая женщина, не внешностью, но выбором стиля одежды, иными неуловимыми нюансами, похожая на мать.

Да, они были совершенно разные внешне и по возрасту, но что-то роднило их, возможно причёска, или строгий деловой костюм, подобный костюмам, любимым матерью при жизни, как и цвет надетых на женщине пиджака и облегающей, почти до колен, юбки. Хотя, скорее всего, взгляд, внимательный и цепкий, но и добрый одновременно.

- Вы кто? Я думала это…

- Нет. Владимир Святославович понял, что что-то не так и попросил меня посмотреть. Вдруг ты не совсем ещё одета. Как оказалось – он был прав. Мы там тебя ждём, а ты тут ревёшь…

- Простите, - уже почти не всхлипывая и яростно утирая глаза руками прошептала Катенька, - я просто…

- Я поняла. Костюм… Старый Свят так и подумал… - женщина говорила размеренным, но каким-то тёплым голосом, мягким и успокаивающим. - Только не наябедничай, что я шефа не просто Святом, а ещё и Старым назвала. Мне тогда нагорит, - она явно лукавила, слишком уж хитрыми были глаза, - он этого не любит, но между своими так короче.

Катенька поняла, что незнакомка пытается её заговорить, чтобы унять эмоции и, одновременно, ненавязчиво даёт понять, что она, Катенька, теперь тоже своя…

- А вообще я помогу тебе освоиться у нас, - продолжала меж тем говорить женщина, - научу тому, что тебе необходимо знать для начала...

- Как вас зовут? И у кого это «у вас»?

- Меня не зовут. Я сама прихожу, - улыбнувшись, ответила незнакомка.

Увидев, что Катенька не удовлетворена и даже обижена ответом, женщина более мягким тоном сказала.

- Успокойся. Всё я тебе расскажу. У нас много времени впереди, если, конечно, ты не захочешь назад в детдом... И вообще, ты будешь собираться? Или тебе здесь понравилось?

- Собираться? - искренне удивилась девушка, в том плане, что чего ей тут собираться-то? Никаких личных вещей...

Вскочив с кровати, она быстро оделась. Костюм пришёлся впору. Только слегка, самую малость, был узковат в груди.

«Значит тот» - с теплотой подумала Катенька и, вслед за незнакомкой, вышла в коридор. Уже на пороге женщина чуть придержала её. Весело посмотрев в глаза, сказала:

- Моё имя Юлия. Тебе будет лучше пожить пока у меня. Ты не против?

- Конечно, не против. Я очень не хочу в детдом. Честно!

Глава 1

Земля. Туров. 18 апреля 2008 года.

Солнечный луч, падавший на пол, игриво гонял вездесущую пыль, не позволяя ей укрыться от человеческого взгляда.

В кресле с задумчивым видом сидел Владимир Святославович, устроив повреждённую ногу на трости, упертой в стенку камина. Держа в руках бокал с коньяком, он вертел его перед огнем, вглядываясь в сверкающие в маслянистых потеках блики. Давно он уже не позволял себе такого баловства, как спиртное, но сегодня не сдержался и плеснул в бокал на два пальца тягучей янтарной жидкости, однако вертел его, грея в руках, никак не решаясь выпить.

Его собеседник, никто иной, как друг Павла и Берестова по прозвищу Академик, также удивленно рассматривал свой бокал на просвет, словно впервые увидел коньяк и изучение состава этой жидкости было смыслом и делом всей его жизни.

В третьем кресле, стоящем непосредственно напротив камина через стол от него, поджав ноги, сидела Катенька, с испугом во взгляде слушающая присутствующих мужчин. Натянув на подбородок воротник белого вязаного свитера, и прижав руки к груди, девушка молчала, не вмешиваясь в неспешный и непонятный ей разговор взрослых.

Именно сегодня, решив, что Катенька окрепла физически и душевно, Владимир Святославович дал согласие на давно запланированное её погружение в гипнотический сон. С этой целью он пригласил Владимира Игоревича как специалиста – гипнотизера и, при этом, как непосредственного участника событий, чтобы не расширять круг посвящённых лиц.

Юлия, сославшись на какие-то неотложные дела, уехала в город, оставив девушку один на один с прошлым. Немного обидевшись вначале, Катенька, поразмыслив, поняла, что женщина сделала это специально, чтобы она могла поверить в свои силы и научиться сама решать свои проблемы.

Так было заведено с самого первого дня пребывания в этом доме и общения с Юлией и Владимиром Святославовичем. Они видели в ней подростка, учитывали это в своем общении с нею, но одновременно старались, где это было возможно, общаться как с равным самостоятельным взрослым человеком. Катеньке нравилась эта игра, и она с удовольствием играла в неё.

Юлия окружила девчонку поистине материнской заботой. Владимир Святославович, лишь изредка навещавший их, тоже не оставлял без внимания вверенную заботам молодой женщины девушку, в которой теперь трудно было узнать отчаявшуюся, обозлившуюся на весть мир пигалицу, недавно сидевшую в серой пижаме на подоконнике в больнице для сумасшедших преступников. Во взгляде появилась уверенность в себе, он стал добрее и вдумчивей. В карих глазах более не было затаенной боли и безысходности, так поразившей Владимира Святославовича в первую их встречу. Даже страх, плескавшейся в них сейчас, был иного рода. Обычный страх ребёнка, столкнувшегося с неведомыми ему ранее взрослыми, однако преодолимыми проблемами, рано или поздно приходящими в жизнь любого подростка. Пышные светло-русые волосы ещё больше отросли и тяжёлой волной растеклись по плечам девушки и спинке кресла.

Благодаря Владимиру Святославовичу и Юлии, оттаивая под воздействием их душевной теплоты, Катенька постепенно вновь превращалась в любознательную, непосредственную и улыбчивую девчонку, в чём-то дерзкую, а в чём-то ранимую, какой и была по характеру с самого рождения.

Во всем облике угадывалась ухоженность, по которой всегда и безошибочно возможно отличить домашнего ребёнка, окружённого родительской заботой, от подростка, воспитанного в детском доме. Хотя, к чести сказать, её миловидное личико и изящная фигурка, предел мечтаний многих девиц этого возраста, занимали очень мало места в мыслях самой Катеньки. Нет, она, конечно, уделяла определённое внимание своей внешности, не допуская неряшливости или небрежности в одежде. Нельзя было сказать, что этот вопрос оставлял девушку полностью равнодушной, однако он ни в коем случае не являлся определяющим в жизни.

Живя в доме у Юлии, Катенька постоянно узнавала что-нибудь новое. Молодая женщина была удивительной рассказчицей, знала и умела многое, а в лице Катеньки нашла благодарную слушательницу и ученицу.

Сейчас девушка с замиранием сердца слушала, как мужчины обсуждают результаты проведённого эксперимента. Катенька по-детски чувствовала замаскированную за умными словами лёгкую растерянность взрослых, и это пугало её, ведь она привыкла уже к ощущению надёжности и стабильности в жизни и истоки этой надёжности и стабильности видела в Юлии и в Святославе Владимировиче.

В ней неуверенно пока, но ощутимо зашевелилось затаившееся в прошлом нечто, напомнив о кошмаре, в котором жила ещё недавно. Однако она по-другому воспринимала этот страх, осмысленно и спокойно, осознавая свою готовность бороться за ту жизнь, которую получила как в подарок от окружавших её сейчас людей.

Екатерина поняла, что ничего нового, как ни странно, взрослым узнать не удалось. Даже под гипнозом она подтвердила то, что уже много раз говорила следователям и врачам. Время встречи с предполагаемым гипнотизером не превышало секунды. Он окликнул её и, когда Катенька повернулась на голос, щелкнул пальцами. Яркая вспышка ударила по глазам, после чего незнакомый молодой мужчина отдал ей оружие и спокойно пошёл дальше, не сказав больше ни слова. Катенька, проводив его взглядом, развернулась и энергично, словно жизнь вдруг приобрела смысл и реальную цель, направилась к воротам парка, машинально пряча оружие под одежду.

Дойдя до беседки, девушка поняла, что её цель в жизни – отыскать и убить мужчину, сидящего к ней спиной и что-то весело рассказывающего окружавшим его людям. Вот тут волна протеста всколыхнула сознание. После гибели отца и смерти матери, Катенька воспринимала каждое убийство или просто уход из жизни как вселенскую катастрофу, как разрушение устоев мира. Именно поэтому она сама продолжала жить, жёстко пресекая периодически рождавшиеся подлые мыслишки прекратить всё разом, отправившись вслед за матерью и отцом. Сознание раскололось. Одна его часть вынудила достать оружие и направить на мужчину, а вторая... Вторая сподвигла просить у него помощи, одновременно подавляя чужую волю, заставлявшую убить. Своё оказалось сильнее привнесённого, и Катенька, постепенно успокаиваясь, отбросила пистолет, не став стрелять...

Владимир Святославович и его гость, изначально предполагавшие наличие стороннего кодирования, были поражены временем, прошедшим между началом и окончанием этого процесса. Рассказ девушки не мог быть не искренним. Она поддалась гипнотическому воздействию и благополучно вспомнила происходившее тогда, однако в её слова, даже сказанные под гипнозом, было трудно поверить специалисту. Именно этот факт вызвал растерянность Академика, передавшуюся и Владимиру Святославовичу.

- Понимаете, - сказал Владимир Игоревич, отставив, наконец, опустевший бокал, и задумчиво глядя на пляску языков огня в камине, - этого просто не может быть. В своей среде я довольно известен и считаюсь сильным... э-э...

- Специалистом, - подсказал Владимир Святославович.

- Пусть так, - покладисто согласился гость, - смысл в том... Вы видели, сколько мне потребовалось времени, чтобы достичь необходимого уровня воздействия на девочку? У неё очень сильное сознание, большой потенциал. С ней очень трудно работать, поверьте. Нужно, образно говоря, попотеть, чтобы подавить её волю и ввести в требуемое для восприятия команд состояние. Мне потребовалось несколько минут. Может, можно было бы и меньше затратить, но я перестраховался, чтобы не травмировать психику ребёнка. И это с учётом того, что она изначально не сопротивлялась мне. Менее сильному потребуется много больше времени… А тут секунда! Молчком! Щёлкнул, сунул пистолет и всё? Это просто невозможно, но, тем не менее, невозможно и не верить девочке.

- Может, невозможно на нынешнем нашем уровне знаний или техники? - задумчиво сказал Владимир Святославович.

- Что вы имеете в виду?

- Видите ли, уважаемый профессор, - тщательно подбирая слова, сказал Владимир Святославович, - что есть гипноз? По большому счету гипноз, если описать его в технических терминах, есть запись управляющей программы в сознание человека. Этот процесс с большой, конечно, натяжкой, можно сравнить с работой программиста компьютерной техники.

По виду Владимира Игоревича было заметно, что он собрался возражать, но, вдруг передумав, сказал:

- Если с очень большой степенью допуска, то да. Хочу лишь предостеречь от проведения прямых параллелей. Человек – не компьютер.

- Ой ли? Не механический или электронный – да, но биологический. Дыхание, сердцебиение, пищеварение и иное – всё это процессы, которые мы не контролируем осознанно. Они повинуются некой программе, вписанной в нас при рождении. Только программист – природа.

Увидев протестующее движение гостя, Владимир Святославович поспешно пояснил:

- Да, упрощаю, иначе можно спорить до умопомрачения, вдаваясь в мелкие подробности. Этак мы влезем в дебри несусветные. Я лишь теоретизирую, уж простите дилетанта...

- Если честно, то в ваших словах есть рациональное зерно.

- Совсем уж упрощая и фантазируя, можно допустить, что человек – компьютер, имеющий от рождения базовые управляющие программы. Кроме того, он способен воспринимать временные или корректирующие информационные пакеты через порты ввода/вывода, а именно через органы осязания, обоняния, слуха...

- То есть глаза, уши и нос вы приравниваете к этим самым портам?.. - с сомнением покачав головой, задумчиво произнёс Владимир Игоревич.

- Я же оговорился: исключительно теоретизируя и фантазируя... Так вот, это подобно тому, как на компьютер в процессе эксплуатации устанавливают различные программы, вступающие во взаимодействие с базовыми. Фотошоп там, игрушки, проигрыватель, 1 С... Разные. Они не влияют на основные программы, определяющие работу, но в момент, когда активированы, весьма эффективно действуют, базируясь на этих самых основных программах.

- Вы хотите сказать, что кто-то смог изготовить аппаратуру, способную установить в наш биокомпьютер игрушки или фотошоп?

- Именно. Катенька говорила о вспышке. В данном случае работает визуальный порт ввода/вывода, то есть глаза. Это как ИК-порт у компьютера. В световой вспышке закодирован сжатый управляющий сигнал, не улавливаемый собственно глазом, но воспринимаемый мозгом. Девочка получила закодированную посылку, легшую на мозг и активировавшую необходимые базовые программы. Например, идти не просто так, а именно туда, куда нужно. Теоретически это возможно. Фантасты давно об этом писали.

- Ключевое слово «фантасты», - возразил Академик, - боюсь, сейчас это все же невозможно.

- Кто уследит за развитием науки и техники? - задумчиво сказал Владимир Святославович. - Ещё недавно, в середине восьмидесятых годов прошлого века, в СССР был всего один телевизионный канал. В некоторых регионах, например, в Забайкалье и на Дальнем Востоке, канал этот начинал трансляцию не ранее обеденного времени, а с утра ничего не было, только шипение и мурашки показывали. Ещё в начале девяностых видеомагнитофон в России был роскошью, а уж DVD... Лучше промолчать. А мобильная связь?.. Технический прогресс не стоит на месте. Если вспомнить историю прошлого века, то мы поразимся скорости развития науки и техники. Много менее чем за сто лет человечество прошло путь от неверия в возможность полётов на аппаратах тяжелее воздуха до гагаринского старта.

- Да это понятно, - вид у Академика был совершенно обескураженный, - но чтобы никто ничего не знал? Такие разработки не шило в мешке. Прошли времена гениев-одиночек.

- Главное, что мы согласны в одном, - резюмировал Старый Свят, - теоретически – это возможно уже сейчас.

- И что это нам даёт? - живо поинтересовался гость.

- Нам – многое, а вот вам, дорогой мой профессор, практически ничего, уж прошу не счесть за обиду. Вы ведь, как классический гипнотизер, далеки от технических новшеств.

- Ну почему, - нарочито обиженно произнёс Владимир Игоревич, пряча в углах губ усмешку, - я телевизор очень люблю, там эти дурацкие сериалы показывают.

- Понятно, - поднявшись, Владимир Святославович недвусмысленно дал понять, что беседа окончена, - я вам очень благодарен за помощь и участие. Был рад беседе.

- Спасибо за коньяк, - также поднявшись, сказал гость, - но даже и без этого чудного напитка я получил удовольствие от беседы с вами.

Посмотрев на Катеньку и улыбнувшись ей, мужчина сказал:

- В особенности я доволен своей юной пациенткой. Очень перспективная девочка, с большим потенциалом. Только нос не задирай, а то коленки разобьешь.

- Не буду задирать, - весело пообещала девушка, вернув улыбку, - но всё равно приятно. Спасибо.

Поднявшись, ибо не могла себе позволить сидеть, когда стоят взрослые, Катенька кивнула Владимиру Святославовичу, услышав его предложение проводить гостя и, сделав приглашающий жест рукой, повела мужчину в сторону двери.

Вернувшись, она застала наставника в глубокой задумчивости и в нерешительности замерла на пороге.

- Заходи, Котёнок, - оторвавшись от дум сказал, наконец, Свят, - чего на пороге замерла, как неродная?

Вновь устроившись в кресле, девушка посмотрела на Владимира Святославовича, ожидая продолжение разговора. Не зря же он пригласил её.

- Ты, красавица, во что влипла, сама не зная того? - спросил мужчина и, не дожидаясь ответа, продолжил свою мысль, - весёленькая может получиться история.

Увидев, что девушка застыла в напряжённой позе, он поспешил успокоить её:

- Страшного ничего нет. Всё предсказуемо. Просто я вдруг молодость вспомнил. Так сказать, старый боевой конь застучал копытом, услышав зов полковой трубы.

- Вот уж, старый! - весело сказала Катенька, за весёлостью маскируя возрастающее любопытство. - А что такого может быть?

- Ну, всё, - угадав её состояние, укоризненно сказал Владимир Святославович, - нос вырос как у Буратино и полез во все близлежащие тайны.

- И ничего не как у Буратино! - нарочито обиженно «заканючила» девушка, специально стараясь казаться младше.

- Губы не дуй, вертихвостка! Ишь, хитрит она, - как мог строго сказал Владимир Святославович, но, не выдержав собственного же тона, улыбнулся.

Катенька поняла, что добилась маленькой победы и, удобнее устроившись в кресле, попросила:

- Ну, правда, Владимир Святославович, расскажите.

- Я и сам пока ничего не знаю толком. Ясно одно. Возможно, имеет место быть группа лиц, обладающая соответствующими финансовыми и техническими возможностями, чтобы изготовить аппаратуру, о которой мы говорили сейчас... - сказал Владимир Святославович Катеньке и уже для себя, вполголоса пробормотал - Н-да-ас! Неужели параллель, «Феникс» дубль два? Ай да Саша!..

- Какой такой Феникс? - вскинулась девушка, почувствовав неведомую ей тайну.

- Какой, какой... Никакой! - досадуя на оплошность, сердито произнёс Владимир Святославович, - буратиний нос, понимаешь.

Ему не хотелось посвящать Катеньку в их взрослые тайны, но, к сожалению, она была, как ни странно, одним из основных действующих лиц в этой истории. И он подозревал, что на этом её участие не закончилось. Поэтому, увидев обиженный взгляд девчонки, он примирительно улыбнулся и сказал:

- «Феникс» - это та тема, которой занимался известный тебе майор Берестов. За что и поплатился, не без твоего, кстати, участия. Как видишь, вопрос не только серьёзный, но и опасный. Я не хочу подвергать тебя опасности вновь...

- Вы же знаете, если надо, я всегда готова помочь... А... Этот Берестов, он живой? - Катенька решилась, наконец, задать вопрос, от которого сторонилась всё это время сама, боясь прикосновения к едва ушедшей боли, и от которого её старательно оберегали взрослые.

- Живой. Даже сможет продолжить службу. Его, девонька, в Москву перевели.

- А... - как бы между прочим, безадресно, произнесла девушка, - Понятно.

Владимир Святославович уловил замаскированные в её словах незнакомые нотки, удивился своему открытию, но промолчал, решив для себя, что надо бы с Юлией поговорить на эту тему.

«Шестнадцать девке уже, - мысленно упрекнул себя он, - возраст первой влюблённости. Мы, все такие важные и взрослые, зачастую забываем об этом, а, вспомнив, иногда понимаем, что уже поздно проявлять участие».

- Катенька, - сказал Владимир Святославович после ощутимой паузы, - ты сказала, что всегда готова помочь. Пойми, я не пытаюсь занять место твоего отца, поэтому отнесись к моим словам с учётом этого... Ты мне как дочь, вернее, по возрасту, скорее внучка, это Юлька тебе вон в мамки годится по малолетству...

Катенька молча слушала говорящего мужчину, понимая каким-то чутьём, как ему тяжело даются эти слова.

- Ты знаешь кто я, кто мы и чем занимаемся. Знаешь, как и зачем мы это делаем, - продолжал свою мысль Владимир Святославович, - всё, что возможно, мы от тебя не скрываем, ты многому научилась, поэтому имеешь реальное представление о том, что придётся делать, решись ты помочь в действительности. Знаешь, что придётся подвергать себя неудобствам и опасности. Я не хочу, чтобы ты вновь испытала разочарование, боль... Ты ведь действительно не чужая мне. Поэтому хорошо подумай, прежде чем принять решение. Я хочу, чтобы ты пришла к нему осознанно, а не под влиянием сиюминутного порыва или временного эмоционального настроя... Потом не будет места и времени для эмоций, слёз и соплей...

- Но ведь это надо делать? - серьёзно спросила Катенька. - Не вы ли говорили тому парню, что в этой жизни самое мерзкое быть духовным иждивенцем, растениеподобной субстанцией? Что надо, отрицая гордыню, жить так, чтобы был повод гордиться собой?

Владимир Святославович удивился памяти Катеньки. Он вспомнил тот разговор, состоявшийся месяц назад с одним из его подопечных. Тогда девушка просто случайно заглянула в комнату и, увидев, что он не один, молча вышла, плотно прикрыв дверь. У неё была лишь пара секунд, в течение которых она успела услышать и запомнить произнесённую им фразу.

- Давай не сегодня, - сказал он, наконец, пытаясь оттянуть время, необходимое на принятие решения, - куда торопиться. Надо всё обдумать, в том числе и степень твоего предполагаемого участия. Нужно ли оно вообще сейчас или нет. У тебя один большой недостаток: ты не знаешь и десяти процентов из того, что должна была бы знать на данном этапе, иди всё своим чередом. Но при этом - один огромнейший плюс: ты прекрасно представляешь последствия ошибки в этом деле, на себе испытала и прочувствовала. К тому же знаешь, о чём и о ком речь идёт.

- Да, Владимир Святославович. Я всё это примерно представляю. Поэтому понимаю, что всё непросто.

- Тогда я должен сказать тебе одну вещь, чтобы ты учитывала и её, когда будешь принимать решение.

- Какую? - не скрывая удивления, спросила Катенька.

- В больницу парни из ФСБ тебя уложили специально. Они изначально знали, что ты не виновата ни в чём. Знали, что ты не сумасшедшая, но спрятали тебя от возможной мести «Феникса». Так что и суд, и медицинская экспертиза, всё было заранее продумано и инспирировано ими.

- Зачем? - воскликнула Катенька, обиженно поджав губы.

- Вот только реветь не вздумай.

- И не собиралась, - сердито сказала девушка, решительно мотнув головой, отчего облако волос взлетело на мгновение и вновь опало на плечи. По её виду Владимир Святославович понял, что сама она отнюдь не уверена в таких своих заверениях.

- Ты погоди обижаться. Просто послушай. Я тебе ещё раз скажу, что жизнь вообще штука жестокая, хотя ты и сама это знаешь, а жизнь взрослая... Я не говорю уже об игрушках специальных служб. Там, зачастую, нет места эмоциям. Они поступили так, как диктовала обстановка. Тебя могли попытаться убрать? Могли. Вот они и упрятали тебя, как можно дальше. При этом им надо было успокоить возможных соглядатаев «Феникса», показав, что они тебе не придают значения и решили, что ты никакой ценности для следствия не представляешь. Опять-таки для того, чтобы обезопасить тебя... Ну, и в некоторых иных целях.

Вопрос, откуда вы это знаете, едва не сорвался с губ девушки, однако она сдержала свой порыв, рассудив, что, будучи осведомлённой о роде деятельности и возможностях Владимира Святославовича, такой вопрос задавать было бы по меньшей мере глупо.

- Вы хотите сказать, - вместо этого спросила она, - что они специально подставляются, пытаясь представить себя дурнее чем есть?

- Ну, не дурнее, а в меньшей степени профессионалами, но в целом ты суть ухватила верно.

- А они обо мне не подумали? Мне каково? За решёткой в дурке?! - обиженно буркнула Катенька, всё ещё не пришедшая в себя после услышанного.

- Милая Катенька, - чужим, уставшим голосом произнёс Владимир Святославович, - это трудно понять, ещё труднее принять, но до отдельного ли человека, когда рушатся страны и политические системы, когда мир сходит с ума? Когда кровь буквально затопила мир и уже не только на экранах телевизоров в боевиках, а рядом, наяву, в нашей повседневной жизни.

- Но это неправильно!

- Согласен, но, к сожалению, это объективная реальность. К тому же парни допустили ещё одну существенную оплошность, забыв, что время снаружи и изнутри тянется по-разному. Подумаешь, две-три недели или месяц-другой! Разве это срок? Их не замечаешь иногда, когда на работе запарка... Вот только в психиатрической лечебнице для нормального человека - это целая вечность.

- Это так, - тихо сказала Катенька, соглашаясь, - только почему именно на это время?

- Срок, минимально возможный для получения всех тех документов, что я в папке принёс, а также для оформления опекунства. Иначе тебя вновь направили бы в детдом. А там и прибить могли.

- Так вы знали о том, что они задумали?

- Нет. Но узнал через некоторое время. Через имеющиеся возможности я предложил им свои услуги в плане опекунства и охраны. Они пошли навстречу, но условия диктовали сами. Поверь, будь моя воля, я бы забрал тебя сразу, но сделать ничего не мог. Я ведь уже не служу... Я бы забрал тебя ещё из детского дома, но были проблемы, которые пришлось решать.

- Какие?

- Прости, не могу тебе сказать. Просто поверь. Если не поверишь, то не верь, можешь обижаться.

Катенька уже знала, что если Владимир Святославович прибег к категоричному отказу, то никакими уловками и уговорами у него эту информацию не получишь. Знала она и то, что он в таких ситуациях не обманывает. Сейчас, несмотря на обиду, девушка поверила, что он действительно не мог забрать её раньше.

«Хотя хорошо, что вообще вспомнил и забрал, - рассудительно подумала Катенька, - кто я ему, по большому счету? У отца было много знакомых и тех, кто называл себя его другом. И где они теперь»?

- Кстати, о том, что тебя уже нет в больнице, так никто и не знает, за исключением узкого круга лиц. Факт осуждения и водворения в лечебницу освещался широко, а вот обратный процесс интереса у широкой публики не вызвал.

- То есть я ещё там? - приняв шутку, повеселевшим голосом сказала Катенька, не умевшая долго обижаться. - То-то, чувствую, дурнею с каждым днём.

- Хм… И я это заметил, - сказал Владимир Святославович, усмехнувшись. Он также почувствовал изменение в настроении девушки. - Так что, если сможешь, пойми и не обижайся на парней. У них тоже хлопот полон рот. Вон уже и отстреливать на улицах среди бела дня начали... Да! Они вообще, можно сказать, подвиг совершили, чудеса заботливости продемонстрировали.

- В смысле?

- Они всей местной больничной братии вежливо пообещали оторвать... эээ… в общем не важно, что они пообещали, если кто вдруг вздумает тебя обидеть, или какой-нибудь гадостью колоть. Важно то, что получить обещанного никто не стремился.

- А что оторвать? - игривым тоном спросила Катенька.

- Хм... Голову... - весело буркнул Владимир Святославович и сам засмеялся.

Посмеявшись вместе с ним, Катенька раздумчиво сказала:

- Ладно. Дело прошлое. Не скажу, что меня это не задело. Но большой, непримиримой такой, обиды нет.

- Хорошо. Но я тебе рассказал это не для того, чтобы на ребят наябедничать. Я хочу, чтобы ты поняла, иногда нам приходится делать не то, что хочется, общаться не с тем, с кем хочется, и улыбаться, до определённого момента, в лицо врагу. Это тяжело.

- Я поняла. Но поймите и вы. Не то что поступать, мне приходится жить не так, как хотелось. Не обижайтесь. Я вам очень благодарна и, по-своему, люблю. Юлию тоже. Но знаете, как было бы здорово, если бы были живы и мама с папой? Это тоже объективная реальность, о которой говорили вы.

- Я тоже понял... Значит, ты решила?

- Да. Давно решила, поэтому день или два раздумий ничего не изменят.

- Хорошо. Пусть будет так. Но пока тебе кидаться в бурную воду рано. Сначала в бассейне плавать научись... Я скажу Юлии. Она будет с этого дня больше уделять внимание специальным предметам. Тебе надо ещё многое узнать и многому обучиться.

- А потом?

- А потом видно будет.

Наблюдая за Катенькой, Владимир Святославович понял, что его юная подопечная по-детски хочет всего и сразу, узнать все тайны, победить всех врагов и сотворить чудо, сделав мир чище и лучше. Но при этом не мог не заметить, что она сдерживает свои эмоции, не давая чувствам возобладать над разумом.

«Уж чему, чему, а сдерживать эмоции жизнь девчонку научила довольно хорошо, - подумал он, втайне любуясь девушкой, - всё же умница. Не сломалась, не превратилась в хнычущее и вечно жалеющее себя существо. Не всякий взрослый человек способен без существенного ущерба для психики выдержать то, что выпало на её долю... Эта девочка далеко пойдёт».

Услышав в прихожей шаги вернувшейся Юлии, Катенька поднялась с кресла и поспешила навстречу своей молодой наставнице.

Отец девушки, тот самый Дмитрий из приёмной Генерала, погиб не от взрыва мины. И мама девочки тоже не просто так покинула дочь, оставив одну в этом мире. Их общая судьба – отголоски той схватки с неведомым противником, которого во время их первой встречи юный тогда ещё Призрак обозначил как Сарандассе. Это случилось уже после распада Союза. Малейшая оплошность и… Противостояние вышло жёстким и кровавым. Резали они с «Сариками» друг друга без сантиментов. Причём парни из недр проекта «Китеж» так и не поняли: действительно ли прав Призрак, утверждая, что это – инопланетяне. Как, видимо, и Сарандассе была не в курсе, кто ей противостоит.

Поэтому, глядя вслед уходящей девушке, Владимир Святославович сейчас решал для себя, прав ли он, имеет ли право вовлекать дочь погибшего друга в их странные игры, в полном объеме непонятные зачастую даже опытным «игрокам». С другой стороны, он видел, что её на месте не удержишь. По отзывам той же Юлии, Катенька воспринимала новую для себя информацию со скоростью губки, впитывающей воду. Её потенциал и впрямь был высок.

«Годочков и опыта маловато, - вновь подумал Владимир Святославович, - но это, к сожалению, такой недостаток, который быстро проходит».

Вошедшая Юлия, передав пакеты с продуктами, отправила Катеньку на кухню. Она поступила так специально, по виду Владимира Святославовича угадав, что в её отсутствие состоялся непростой разговор, и он сейчас принимает важное для себя и для Катеньки решение.

Встретив вопросительный взгляд молодой женщины, Свят кивнул в сторону кухни и неопределенно сказал:

- Хочет делом заниматься. Надоело бездельничать.

Юлия поняла.

- Не рано? Она несмышлёныш ещё в нашей работе. Совсем недавно смотреть страшно было...

- Вот ты и позаботься, чтобы она из несмышлёныша за оставшееся время превратилась в максимально возможное подобие толкового работника. Все задатки у неё есть. Сама нахваливаешь. Поговори с ней. Так, по-женски. Как две подружки. Тебе у нас скока, - дурачась, чтобы скрыть минорные нотки в настроении, коверкал слова Свят, - без малого тридцатник?.. Тоже мне, старуха нашлась. Себя вспомни в её годы. Помнишь?.. Как с парашютом тебя втроем из самолета выпихивали? Как в воду лезть холодную боялась? Сколько визгу...

- Вспомните тоже! - покраснев, буркнула Юлия. - Когда это было!

- А то замастерилась! Ишь, несмышлёныш. На себя посмотри...

Поняв, что Владимир Святославович ворчит для того, чтобы привести свои мысли в порядок, а не потому, что хочет её отчитать, Юлия, по кошачьи фыркнув, устроилась в кресле, где недавно сидела Катенька и, весело глянув на старшего, нарочито подобострастным тоном едва не промурлыкала:

- А вы, мэтр, поделитесь опытом перед молодёжной аудиторией, о ком по системе легенда ходит, как некто, ну, по молодости, по неопытности, решил на марш-броске расстояние сократить и, спрыгнув с обрыва, прямиком в крапиву угодил? Причем в самый центр, ни туда, ни сюда? И это в спортивных трусах и майке.

- Язва, - беззлобно буркнул Владимир Святославович. - Я вот тебе сейчас тросточкой да по спине, чтобы старших не подкалывала... Кстати, откуда узнала? Тебя в это время ещё и в проекте не было. А мне было меньше, чем тебе. Намного.

- Вы же сами учили: с людьми общаться уметь надо, - демонстративно застенчиво потупив глаза, невинным тоном произнесла Юлия.

- Вот я этому «людям» покажу, где раки зимуют! Напарничек тоже мне. Балабол... Кстати. Вот к нему Катеньку и отвези через недельку. Я его предупрежу. Язык что помело, но специалист крепкий.

- Решение уже принято? - вновь серьёзным тоном спросила Юлия.

- Да.

- Жалко девчонку, - наклонив голову сказала Юлия. - Только в себя пришла, только отошла от всего...

- Не хнычь. Сама захотела. Она у нас девочка решительная. Я её к этому решению не подталкивал. Честно.

- Знаю. Только всё равно жалко...

Поднявшись, Юлия ушла на кухню помочь Катеньке разобраться с купленными продуктами и сообразить ужин. Увидев девушку, молча, с грустной улыбкой потрепала её по спине. Катенька обернулась и посмотрела на наставницу.

- Решила? - вопрос был практически риторическим, но Юлия его задала.

- Да, - ответила девчонка, даже не уточняя, о каком именно её решении идёт речь.

- Тяжело будет, - последняя попытка образумить.

- Знаю, - решительный блеск в глазах.

- Так тому и быть.

Глава 3

Земля. Ближнее Подмосковье - Москва. 19 июня 2008 года.

Подмосковный лес скрывал от посторонних глаз такой же старинный, как и взорванный, только каменный особняк, напоминавший Стасу Горяеву замок с привидениями из детских сказок.

Сейчас самое главное «привидение» было в скверном расположении духа, и это его состояние длилось с краткими перерывами уже несколько месяцев. Приступы меланхолии сменялись вспышками бестолковой, по мнению искушённых подчинённых, суетой, чтобы затем вновь плавно перейти в депрессию и очередной запой.

Поднявшись на второй этаж, Стас застал Дурова в самом мрачном настроении, какое он мог себе представить. Казалось, ничто не изменилось с момента поспешного бегства из периферийного городка, по их сводкам проходящего как «Туров», несмотря на то, что заштатный областной центр преподнёс им массу неприятностей.

Дуров восседал в удобном кресле возле камина. Рядом на миниатюрном столике, выполненном в японском стиле, красовалась бутыль его излюбленного коньяка и две рюмки. Стас мимоходом обратил внимание на то, что старый разведчик изменил своему принципу «во всём и всегда» и позволил себе недопустимый ранее «моветон», а именно, хлестать марочный коньяк из водочных рюмок.

Генерал не заметил вошедшего помощника, подняв рюмку, он наблюдал коньяк на просвет на фоне бившегося в камине живого огня. Недоумевая о причине вызова, Стас нарочито неуклюжим громким стуком двери обратил внимание шефа на свой приход.

Предчувствия рисовали самые мрачные перспективы, начиная от столь же срочного, сколь и бесперспективного, непродуманного задания, до обвинения в некомпетентности и возложения вины за провал с последующим перемещением под полюбившиеся Дурову сосны.

Наконец, Сергей Дмитриевич соизволил заметить присутствие в кабинете подчиненного и вялым жестом указал на кресло напротив. Не глядя, генерал плеснул в рюмку коньяк и придвинул Стасу.

- Сосну вкопали? - ни с того, ни с сего спросил он, совсем сбив с мысли Стаса.

- Какую? - немедленно отреагировал ошеломлённый молодой разведчик, через мгновение мысленно обозвав себя тупицей.

Он тут же вспомнил, что Дуров отдал распоряжение вкопать под окном кабинета сосну, подобную росшей во дворе взорванного туровского особняка.

- Да, Сергей Дмитриевич, ещё вчера.

- Спасибо, уважили старика. Уж простите маразматика. Сентиментален стал.

Стас невольно напрягся. Такой тон с самообвинениями не предвещал ничего хорошего.

Внезапно его взгляд встретился с цепким и холодным взглядом Дурова. Горяев понял, что шеф пришёл в себя и в его голове вновь включился холодный и расчётливый компьютер, бросающий на игровой стол человеческие судьбы подобно шулеру, тасующему карточную колоду. Надолго или нет, но пора неопределённости миновала.

Стас внутренне подобрался, поняв, что с сего момента оплошностям прощения не будет и такая вольность, как просроченный доклад о выполнении, не говоря уж о неисполнении приказа, не будет оставлена без наказания.

- Итак, юноша. Оставим несведущим обывателям оправдания и убедительные доводы. Мы, как профессионалы, должны констатировать факт: нас поводили мордой по батарее… Как там поживает наш оперок?

- Снайпер выполнил приказ… - настороженно ответил Стас.

- Но промахнулся. Я краем уха слышал, жив, курилка. Более того, скоро у нас в Москве объявится.

- Вы не давали команды…

- Думать самостоятельно не пробовал? Говорят, помогает. В особенности, если шеф сошёл с ума. Слава Богу, временно.

- Помогает временно? - позволил себе шутку Стас.

- Отсрочивает разрыв задницы на немецкий крест… - зло буркнул Дуров, но тут же, изменив тон, в своей обычной манере спросил: - Действительно хрен забил или притворяешься?

- Притворяюсь, шеф. Я его отслеживаю с самого момента выстрела. Знаю палату, где лежит, имена врачей и сестёр… Не знаю лишь ваши планы в его отношении. Прикажете завершить начатое?

- Заставляешь повторяться…

- Вопрос риторический. Мог стереть его в любой момент, несмотря на охрану. Только решил своим сирым умишком, что взамен нового пришлют. Ищи его потом. А этот вот он. На виду… Но спросить вас был обязан.

- За что тебя ценю, так это за умение красиво болтать… Шучу. Ты прав. Это только первый раунд. И он – слабое звено в их построении. Именно потому, что нам известен… Чему улыбаешься?

- Да так, - раздумчиво произнес Стас, - метаморфозы правят бал. Я просто вспомнил симпатичную чемпионку, ставшую ведущей телевизионной программы. Какой ею создан образ! Какая хрестоматийная, классическая стерва! Чего стоит один этот мерзкий голос – «вы слабое звено»!

- Причём здесь эта девчонка?

- Сама по себе ни при чём. Прецедент. На ровном месте создан образ, завоевавший свою аудиторию, ему верили в своё время, появления ждали вновь и вновь. Тема из ничего. Будь она иной, славной и мягкой, не было бы шоу… Я аплодирую создателям…

- Сбрендил? Или задумал что?.. Поясни… - спросил Дуров заинтересованно.

- Есть человек. Служака. Герой. Медальку ему, слышал, вручат. Образ… Хрестоматийный. Холодный разум, горячее сердце, чистые руки…

- Короче излагай, нахрен эти бредни…

- При определённых усилиях из него можно сделать идола. СМИ могут всё. Сами признали четвертой властью…

- Ты совсем с ума сошёл? Еще финансирование запроси на эти мероприятия… своими руками делать рекламу врагу!.. Делом лучше займись. Отработай его по полной, информаторами обставь… Мне нужна любая информация по нему и по тому, чем он занимается. Не надо строить воздушных замков. Надо делом заниматься. А ты прожекты пишешь.

- Воля ваша, шеф. Я обставлю его. Только борьба с одним функционером не есть лучший метод войны с системой. Если через него, сначала создав идол, потом систему дискредити…

- Не учи отца… Я таких как ты делал, когда тебя в проекте не было…

- Воля ваша, шеф. Какие будут указания?

- Любой его шаг на контроль. Контакты, связи, планы… отъезды – приезды. Все… Даже какую он девку кадрит. И никакой инициативы. Она наказуема… Иди… Да, потренируй молодежные группы. Тезку своего, того, что из местных, направь… Пусть пошарахаются по городу. Поскандалят. Лёгкий бардак для распыления сил не помеха. Мне нужен результат. Говорят, Центр послал сюда какое-то тело… Что-то вроде проверяющего. Будет, гадюка, носом рыть и землю грызть, чтобы доказать, какие мы лопухи. Так что дай мне результат…

- Я ж и предлагал…

- Забудь. Спустись на землю. Не витай в небесах. Только напор. Дёшево и сердито. Наступательность!.. Иначе толку не будет. Мне нужен быстрый, конкретный результат.

- Есть, шеф, - выдавил из себя Стас положенное.

Поняв, что разговор окончен, он поднялся с кресла и направился к выходу, мимоходом подумав, что просветление у шефа длилось недолго.

«Быстро только кролики…, а результат вызреть должен, иначе победа может оказаться Пирровой» - мысленно резюмировал молодой человек, закрывая за собой дверь.

Вместе с тем, прямого приказа он не выполнить не мог. Дисциплину и субординацию никто не отменял.

Выйдя из здания особняка во двор, он достал мобильный телефон и набрал по памяти известный ему номер.

- Ты далеко? - вместо приветствия спросил после полученного ответа. - Хорошо, будь там, я сейчас подъеду…

Через некоторое время Стас подрулил к небольшому кафе на окраине города. Кафе было известно, как пристанище местной братвы, поэтому по вечерам сюда никто посторонний не ходил. И если днём ещё мог заглянуть посетитель-другой из неосведомлённых, то сейчас можно было поговорить спокойно.

Тёзка ожидал Горяева в отдельном кабинете (ох уж эти въевшиеся штампы про «крутых бандюков», коим, даже соплякам, всё элитное и отдельное подай) в окружении своих... хм… людей. Стас, который Горяев, относился к этой категории народонаселения российской столицы исключительно презрительно, и поэтому вот это «людей», будучи сказанным вслух, походило бы на плевок, выцеженный сквозь сжатые зубы.

Пусть молодому, но уже высокопрофессиональному разведчику, имеющему за плечами несколько успешно завершённых операций в иных мирах, претило само общение, да и совместная работа с таким отребьем. Но… как говорится, воля шефа – закон…

Надо отдать должное, «братва» испарилась по единому движению не руки даже, но брови своего лидера. Подумав и встретив соответствующий взгляд Горяева, Стас-местный хлопнул по попке одну из одетых в символические одёжки девиц, окруживших его. Ту, что примостилась на коленях.

Постреливая глазками в сторону Горяева, выглядевшего, как всегда, импозантно, «прелестницы» выскользнули вон.

«Твою мать, словно штамповка в дешёвом сериальчике «про братву» - мысленно ругнулся Горяев, но его эмоции не отразились на лице. Слишком уж хорошо он был обучен. Только в глазах, в самой их глубине, затаилось презрение.

Стас-местный не заметил негатива. Он привык смотреть не в глаза, а на попы в коротких юбочках и сиськи, вываливающиеся из глубоких декольте. Поскольку ничего в этом плане привлекательного у визитёра не было, то и смотреть на него незачем. Пусть дело излагает, деньгу подкинет, а он, Стас, тут уж сам разберётся.

Местному «пахану» (тьфу ты, Господи), было чуть более двадцати. Успешно откосив от армии через «дурку», он собрал вокруг себя отморозков лет по семнадцать, плюс-минус, и постановил считать всё это сборище тупиц «молодёжной бандой». Кстати сказать, именно бандой они и были, терроризируя подконтрольные районы, но фокус в том, что к деятельности разведки, будь на то воля Стаса (не местного), он их бы не подпустил на пушечный выстрел. По его разумению, десять таких банд лучше бы променять на одного Берестова или иного специалиста такого уровня, но…

- Садись, коль пришёл, - гостеприимно предложил хозяин помещения, явно подражая какому-то своему кумиру из сериалов, - тему принёс? О чём базар будет?

- Базар, друг мой, - едва не выплюнул Горяев, - это где картошку продают. И помидоры со всякой иной разностью. Ты, если хочешь достичь величины хоть какой, забудь о жаргоне. Учись говорить понятно для людей из общества.

- Да величина нынче – это бабло. Если у тебя есть лимон на кармане, то по барабану, как ты базаришь. Везде примут и приветят. Да и пацанам моим нравится. Круто…

- Тебе, конечно, виднее, - не стал спорить Горяев, хотя мог бы высказать этому недалёкому «супермену» всё, что накопилось за время общения с ним. И не факт, что «супермен» пережил бы его спич.

Протянув Стасу пачку денег «на пивко», Горяев вкратце изложил приказ шефа.

- Шефу с уваженьицем, - протянул Стас, принимая пачку, - скажи – сделаем со всем тщанием. Оно мамкиным малолеткам морды побить и у девок в трусах пошарить, если мордашка ничего так, самое милое дело. Будет вам шум и шухер…

- И ещё, - Горяев достал из внутреннего кармана пиджака вещицу небольшого размера, - знаешь, что это?

- Как не знать? Даже в деле видел, - Стас от изумления шумно сглотнул, забыв даже про «пацанячий базар».

- Ну, коль знаешь, то держи. Но смотри, за прибор отвечаете головой. Лучше вам всем без голов вернуться, чем без прибора. Это понятно?

- Понятно.

- Прибор вам даден не для дурости. Задействовать только если вдруг менты реально прижмут так, что не смыться тебе и Вовику. Остальные мне не интересны. Они, кроме моей физиономии, и не знают ничего. Ни кто я, ни что я. Так что пусть сами выкручиваются, если что. А вы – к шефу вхожи. Поэтому к ментам ни-ни.

- Замётано!

- И подальше от своей лёжки куролесьте…

- Обижаешь, тёзка. Учёные уже…

Выйдя из кафе, Горяев вдруг поймал себя на мысли, что после прощального рукопожатия с этим подобием человека, ему хочется тщательно вымыть руки. Причём не просто с мылом, а в дезинфицирующем растворе.

Дойдя до своей машины, он обернулся на вход в кафе и увидел, как дверь широко распахнулось, выпуская на улицу разгорячённую братву. По всей видимости, Стас-местный решил не затягивать с «развлекухой».

И последствия не заставили себя долго ждать...

Если и бывают на свете неудачные дни, то этот для Ники Ракитиной был самый неудачный. Чёрт дернул именно сегодня ехать в Подлипки Дачные вместе с давно приглашавшей подругой к её бабушке.

«Природы ей захотелось. Не могла поближе найти»! - мысленно укоряла себя девушка.

Опасливо оглядываясь по сторонам, Ника шла тёмной аллеей парка. Все мысли были направлены на то, чтобы быстрее оказаться дома в своей уютной квартире. Отец уехал в очередную командировку, так что встретить её на автовокзале было некому. Она лишь периодически звонила матери и сообщала о том, что у неё всё в порядке.

Весь этот день был сплошной чередой неудач. С бабушкой подруги случился сердечный приступ, пришлось вызывать скорую помощь и везти в больницу. Пока мотались между больницей и домом, оформляли необходимые формальности – день почти прошёл. Подруга осталась с бабушкой, а Ника решила ехать домой на автобусе.

Что ей стоило добраться до железнодорожного вокзала и спокойно доехать на электричке? Нет же, решила сэкономить время. Остановка автобуса, будь она неладна, ближе к дому подруги, чем вокзал. Сэкономила. По дороге водитель умудрился пробить сразу два колеса. Простояли часа три. Поэтому до города добрались уже в темноте.

Выйдя из метро, Ника остановилась в растерянности. До её дома, если идти напрямую через пустырь и почти неосвещенный сквер, было минут десять. По освещенным улицам, в обход – все тридцать.

Наконец, девушка решительно направилась к воротам сквера, решив, что время позднее, надо скорее попасть домой, а фонари на полупустых улицах не гарантия от неприятностей в лице группы пьяных парней, ищущих приключений и развлечений.

Подойдя к пересечению аллей, Ника поняла, что её невезение на сегодня ещё не исчерпано. Она практически столкнулась с группой молодых людей от семнадцати до девятнадцати лет, незамеченных ею ранее за киоском с прохладительными напитками.

Киоск, естественно, не работал в такое время, но дежурный фонарь над его прилавком привлек, видимо, парней, решивших расставить там бутылки с пивом. По мнению матери Ники, в районе двадцати – самый опасный возраст, когда силы и желания уже почти взрослые, а зрелое восприятие мира ещё не пришло.

Бежать было поздно. Ника попыталась проскочить опасный участок, сделав вид, что никого не замечает.

Один из парней преградил ей дорогу и, улыбнувшись, спросил:

- Спешим?

Его улыбочка Нике не понравилась, и девушка решительно двинулась в обход возникшего препятствия. Она почти обошла его и, обрадовавшись, хотела было прибавить шагу, но тут её бесцеремонно схватили за руку. Рывком парень вернул девчонку на прежнее место.

- Барышня, в приличном обществе некрасиво игнорировать обращенные к вам вопросы, - картинно поклонившись, сказал он.

Тем временем спутники парня уже окружили их. Девушка готова была закричать и попытаться вырваться, но в таком плотном окружении сбежать было практически невозможно. Ника поняла, что её крик или попытка бегства лишь спровоцируют активные действия со стороны парней. Но пока они вели себя спокойно, поэтому она решила не раздражать их и не давать повода для агрессии.

- Да, спешу, - как можно спокойнее сказала Ракитина.

- Мамочка ждёт?

- Ждёт… Ребята, дайте пройти.

- Ну вот, так всегда. Хорошие девочки не любят играть с плохими мальчиками. Мамы им это запрещают, - красуясь перед друзьями сказал остановивший её парень. Видимо, он был лидером в этой группе и сейчас «укреплял авторитет», - а как же воспитание нас убогих? Мы, может, к свету тянемся, а нам отказывают в общении. Научите нас культуре, барышня, - сейчас речь Стаса-местного разительно отличалась от той, какую он демонстрировал в присутствии Горяева.

- Да, мы станем лучше, на скрипке будем полечку играть! Картины писать! Как Пикассо - поддержал приятеля один из обступивших Нику юношей. Или художественное фото делать…

- Идея, Вовик, - сказал остановивший девушку парень, - фото на память!

- В стиле ню, Стас? - живо откликнулся названный Вовиком.

- Фи, Вовик, моветон! Это приличная девочка… Мамина дочка, а ты сразу «ню».

Не успела девушка сообразить, что к чему, сверкнула вспышка. Перед глазами поплыли радужные круги, она практически ослепла от неожиданного в темноте яркого света. Не видя, что происходит вокруг, Ника рванулась, но Стас держал крепко. Ракитина поняла, что в таком состоянии она беззащитна. Ноги от страха стали ватными, и она почти повисла у него на руке.

- Ну вот. Всё в порядке. Теперь можно даже ню, - услышала она голос Стаса и взрыв смеха его приятелей.

- Ты только не жадничай, Стас, - елейным голоском пропел Вовик, - Бог велел делиться!

- Ладно, для друзей я не жадный.

Рука Стаса сжала горло. Впрочем, не сильно, он просто фиксировал девчонку в статичном положении. Не душил. Ника, ничего не видя вокруг из-за радужных сполохов перед глазами, почувствовала, как её прижали спиной к киоску. Она вяло отмахнула рукой, пытаясь сбросить с шеи чужую руку, но вновь безуспешно, чем вызвала новый взрыв хохота.

- Стой спокойно! - неожиданно властным ровным голосом сказал парень.

Круги перед глазами начали рассасываться, и Ника замерла, пытаясь выиграть время. Она вдруг, словно подсказал кто, поняла, что если продолжать вырываться вот так, наобум, то её успокоят хорошим ударом. Тогда вообще всё пропало. Поэтому Ракитина застыла без движения, прижавшись спиной к стенке киоска. Стас почему-то медлил, но, наконец, Ника почувствовала его ладонь на груди. Круги почти рассеялись, и она стерпела, продолжая стоять неподвижно и глядя куда-то вдаль, мимо насильника.

Видимо, такая покорность понравилась Стасу, придала ему решительности, и он начал расстегивать пуговицы её блузки.

- Изыдьте, засранцы. Мадам смущается! - хохотнув, сказал он приятелям.

По движению вокруг Ника поняла, что парни отошли на довольно приличное расстояние, и возле них со схватившим её мажором появилось свободное пространство. Световые блики совсем исчезли. Девушка открыла глаза и, осмотревшись, решила, что пора использовать единственный оставшийся шанс вырваться. Иначе будет поздно.

Внешне совершенно спокойно, девчонка подала бёдра вперед, так, словно пыталась прижаться к парню. При этом она уперлась затылком в стенку киоска и положила ладони на руку Стаса, держащую её за шею. Решивший, что Ника ответила на «ласку», Стас расслабился и, обхватив ладонями щёки девушки, потянулся к ней губами.

Почувствовав, что шея уже не в таком плотном захвате как была ранее, Ника спокойно – её в своё время неплохо научил некоторым таким вещам отец – отшагнула правой ногой назад и влево. Как маятник толкнула. Потянув парня за собой, она резко освободилась от тяжести его тела и, продолжив начатое движение, рванула чужие руки вниз под себя.

Не ожидавший такого от слабой девчонки, Стас покорно улегся между нею и стеной киоска. Со всей силы Ника ударила несколько раз ногой в распростёртое перед нею тело несостоявшегося насильника. Несмотря на то, что девушка наносила удары в панике, не прицельно, оказалось, что навыки, привитые ей отцом и его коллегами, не забыты даже в такой ситуации.

Серия ударов автоматически пришлась в голову, солнечное сплетение и в пах. Глухой стук затылка Стаса о металл стенки киоска привлёк внимание его приятелей. На некоторое время они застыли, поражённые произошедшей переменой. Никто из них не мог предположить, что девчонка освободится от хватки Стаса, весьма неслабого парня, тем более, находясь в таком неудобном на их взгляд, положении.

Нескольких секунд всеобщей растерянности хватило Нике, чтобы получить выигрыш в расстоянии, не позволивший преследователям догнать её. Впервые за этот день ей повезло. У выхода из сквера девушка увидела милицейский патруль и со всех ног кинулась в ту сторону.

Излишне расписывать, как она сейчас была благодарна отцу, который её, девчонку, учил всем этим мальчишечье-мужским премудростям. Но особенно Ника благодарила мать, по неведомой ей причине не только не ворчавшую на мужа и дочь, мол не девчоночье это дело мужиков через себя швырять и кулаками махать, но ещё и поощрявшую такие занятия. Что послужило тому причиной, девушке не было известно. Знала она лишь одно, что нынче ей это умение помогло и спасло от огромных, просто вселенского размера неприятностей в вопросе, к которому девушка относилась с большой щепетильностью.

Никогда, никогда она не позволит прикоснуться к себе против своей воли. Ни одному мужчине. Только тому, кого изберёт сама. И будет этот мужчина достойный, сильный и честный. Например, как тот раненый майор, на руках у которого убили Ольгу и едва не погибший сам.

Глава 3

Земля. Ближнее Подмосковье. 20 июня 2008 года.

Дуров метался по комнате, изрыгая проклятия в адрес Стаса-местного и Вовика.

- Идиоты! Скоты! Как можно работать с такими бестолочами?!

- Сергей Дмитрич…

- Молчать! Ну на кой чёрт вы, придурки, отступили от инструкции? Пива перебрали? Перепутали свою похоть с делом? Вам прибор зачем даден был? В случае если менты вмешаются в ваши шалости, тогда и только тогда ситуацию нейтрализовать! А вы?!

Стас и Вовик стояли молча, понурив головы. Входя в этот кабинет, оба не знали, чем кончится разговор. Сейчас они уже понимали, что гроза миновала, но боялись неосторожным словом или жестом спровоцировать новый взрыв начальственного гнева.

Наконец, Сергей Дмитриевич прекратил свое хаотическое движение по комнате и, усевшись в кресло, потребовал:

- Расскажите подробнее. Ещё раз. Может, вы упустили что?

Переглянувшись, они практически одновременно начали говорить, перебивая и споря друг с другом. Уже через минуту Дуров не выдержал и, повысив голос, прервал поток словесных кружев, старательно сплетаемых опасающимися за свою шкуру подчинёнными.

Он вынужден был играть этот спектакль перед сидящим в углу кабинета и молчаливо наблюдающим эту сцену посланцем Центра. Его, кстати, старого знакомого, знающего местную ситуацию не понаслышке. Иначе он просто махнул бы рукой на столь незначительную накладку. Но у них был выданный им прибор, поэтому нужен был «процесс», показательная порка для создания у проверяющего впечатления, что всё в руках и все под контролем.

- Заткнитесь оба. Я хочу слышать не детский лепет в своё оправдание, а чёткий доклад по существу. Говори ты, - Дуров указал тонким пальцем на Стаса.

Вздохнув, Стас выступил вперед.

- Всё произошло случайно. Мы были в парке. Там даже не парк. Так, сквер. Почти заброшенный, вечером там никогда никого нет. Ну, выпили пива, это что, запрещено? Настраивались на выполнение задачи устроить шухер на районе. Спокойно отдыхали, а тут эта девка. Прёт нагло, как у себя дома. Сама на нас нарвалась.

- Сама нарвалась! - передразнил Сергей Дмитриевич. - Что, зов … - он запнулся, - сильнее крика командира? Пропустили бы её и дело с концом.

- Да как её пропустишь? Красивая, сука!

- Уроды! Конченые уроды. Вы хоть представляете, что подставили всех?.. Ладно, что было дальше?

- Я подошел к ней. Вежливо. А она грубить. Ну, тут уж и не выдержали. Чтобы всякая курва оскорбляла…

- Точно, шеф, - поддержал друга Вовик, - обидно!

- Оби-идно, - вновь передразнил Сергей Дмитриевич, - а раз обидно, какого хрена справиться не смогли?

- Да всё было, как обычно. Всё отработано, - пожал плечами Стас. -Сами же задачу ставили: пошалить. Чем не шалость с маминой дочкой? А уж когда долбанули по глазам вспышкой, она размякла, покорно на руке повисла, как и должно быть. Кто же знал, что свет не подействует, и она так быстро придёт в себя?

- Точно, шеф, - вновь вступил в разговор Вовик, - в полном ауте была. Стас её за титьки мацал, а она как мёртвая – ноль реакции.

- Всё так, шеф, - поддакнул Стас. - Ничего не настораживало. Из такой позы, в какую я её поставил, даже при нормальных условиях вырваться проблема. Тем более девке. Кто же знал, что она натасканная, как собака? Я драться умею, сами знаете, но такого приёма никогда раньше не встречал.

- Может, ей повезло? - с сомнением в голосе спросил Сергей Дмитриевич. - Рванулась, а ты пьян был, на ногах не устоял?

- Не знаю шеф, знаю только одно, я потом минут десять в себя приходил после этого «повезло».

- Так. Исчезли оба с моих глаз. И чтобы в последний раз. Ещё один подобный экспромт, и станете питательной средой для родных осин и моих любимых подосиновиков.

Опережая друг друга, Стас и Вовик бросились вон из кабинета шефа.

Сергей Дмитриевич повернулся к сидевшему в углу комнаты человеку, молчавшему до сего момента на протяжении всего разговора. Такой же высокий и сухощавый, как и Сергей Дмитриевич, этот человек отличался от него властным выражением породистого лица. Колючие злые глаза под ухоженными бровями, нос горбинкой и небольшой рот, очерченный линией тонких нервных губ. В принципе, ничего необычного для мужчины кавказского типа. Если бы не рост…

Презрительная усмешка скривила губы, и гость произнес:

- Знаете в чём ваша ошибка, Дуров? Вы набрали себе кретинов. Ваш идеал работника - тупые исполнительные механизмы, которыми легко управлять, держа в страхе. Эти уроды не способны на творческий подход, на работу с полной самоотдачей. Вы задушили в них даже зачатки инициативы, превратив в марионеток, и что, всерьёз рассчитываете, что с ними можно делать серьёзные дела?

- Чем богаты, - развел руками Сергей Дмитриевич. - Зато они исполнительны и преданы, и от них не надо постоянно ожидать самовольных действий, чреватых неожиданными неприятностями.

- Но и успехов! Кстати, насчёт того, что не стоит ждать неприятных неожиданностей из-за самовольных действий, я сильно сомневаюсь, - говоривший лениво повел рукой в сторону двери, за которой скрылись Стас и Вовик.

Сергей Дмитриевич стоял, стиснув зубы, стараясь сдержать гнев. Он не мог стерпеть не только возражений или попыток отстоять своё мнение от подчиненных, но даже справедливой критики со стороны начальства. Старый разведчик сам понимал, что допущена серьёзная ошибка. Но, забыв, что рыба, как говорится гниёт с головы, по своей извечной привычке винил в этом нерадивость подчинённых, отступивших от его чётких указаний.

Сейчас ему хотелось, чтобы неприятный разговор скорее закончился, чтобы можно было залить гнев и раздражение бутылкой любимой им русской водки, к которой весьма пристрастился за последние годы. Или коньяка, что тоже ничего. После этого накрутить хвосты подчинённым, чтобы и пикнуть не могли наперекор, и тогда всё вновь пойдет по-старому, тихо и спокойно. Можно будет вновь слать в Центр оптимистичные периодичные отчеты и спокойно предаваться любимому пороку до следующего отчётного периода.

- Сейчас здесь непросто работать, не то, что раньше, - Сергей Дмитриевич усмехнулся. - Патриотизм канул в Лету, везде нужны деньги, а их никогда много не бывает.

- Полноте, батенька. Вам выделяются средства, которых хватит скупить на корню все правоохранительные органы города, а вам всего-то надо было найти и нанять нескольких профессионалов. Благо, после нашей прошлой коррекции их много не у дел мыкалось. Надо было только подбирать, и почти даром. У вас были льготные условия. Для вас мы разогнали самую мощную спецслужбу мира, а вы?

Сергей Дмитриевич поморщился. Этот возомнивший о себе выскочка вёл себя в его доме как хозяин. Даже не предложил ему сесть. Его, старого заслуженного работника, допрашивали так, как только что он сам делал это с двумя провинившимися ублюдками. Разница была лишь в том, что в позе и тоне гостя не было ни злости, ни раздражения, то есть тех чувств, которые минуту назад испытывал он сам. Было лишь презрение, которое гость даже не пытался скрыть.

«Вышвырнуть бы его с этажа»! - мстительно подумал Сергей Дмитриевич.

Однако он прекрасно знал, что эти сладкие мечты далеки от воплощения, несмотря на то, что вокруг и в самом особняке были только его люди. Может, и ублюдки да тупицы, как только что ушедшие двое, зато преданные лично ему, и готовые выполнить любой приказ. Но ещё не пришло его время. Поэтому он позволит этому чопорному посланцу Центра делать всё, что тот захочет. В разумных пределах, конечно. Тем более, гость затронул весьма неприятную для Дурова финансовую тему. Но ничего. Один раз он его уже сковырнул, и вновь справится.

Изобразив на лице внимание и заинтересованность, Сергей Дмитриевич невинным тоном переспросил:

- А что я?

- Вы здесь уже очень долго… Мы ведь с вами вместе проводили тут прошлую коррекцию? Если я не ошибаюсь, то практически сразу после моего убытия вам оказали доверие и назначили руководителем всего… хм… проекта. Плюс вам поручили проведение важнейшего эксперимента, предоставили добытые нашей разведкой, мною добытые, опытные образцы новейшей техники, а у вас нет заметных достижений. Центр озабочен этим.

- Сами видите, с кем приходится работать. Хотя, с другой стороны, нет и провалов, нет расшифровки. За всё время моего руководства ни разу, повторюсь, ни разу не возникала необходимость подчищать производственный мусор и побочные отходы при помощи специалистов Центра.

- Хоть это радует, - примирительно произнес гость, придержав своё мнение на счёт кадровой политики Дурова вообще и, в частности, о методике работы с местными кадрами, им практикуемой, - Что вы думаете об этой конкретной ситуации? Вы считаете, что это не провал?

- Я бы так не сказал. Обычный для Москвы эпизод криминальной хроники. Пьяные отморозки пристают к девушке. Та, по счастливому стечению обстоятельств, умудряется вырваться и убежать. По большому счёту, инцидент исчерпан. Они ведь ничего не успели сделать. Тут даже реально изнасилованных в МВД зачастую отшивают. А уж заявление о том, что ей пару пуговок на кофточке расстегнули и за грудь подержались, вообще никто всерьёз не воспримет.

- Вы реально считаете, что на этом инцидент исчерпан?

- Поверьте моему опыту, - скепсис так и сочился в словах Дурова, - она даже в милицию не пойдёт заявлять. Женщины в России, за редким исключением, считают, что раз сами нарвались, то и винить некого. Вырвалась нетронутой – радуйся и старайся не нарваться вновь. Может, в те времена, когда вы начинали очередной этап коррекции тут, всё и было иначе, но сейчас… Со времени вашего убытия многое изменилось…

- Неужели вы всерьёз можете предположить, что меня реально заинтересовало бы возможное обращение в милицию какой-то местной малолетки само по себе? Даже если бы она не вырвалась, и ваши уроды получили желаемое? Вы, смотрю, совсем хватку потеряли, - с укоризной покачав головой, произнес гость. - А вы не думали, что, возможно, мы, наконец, столкнулись с неизвестной нам упорядоченной структурой, с планомерным противодействием?

- Да нет, а какие именно моменты вас так насторожили, генерал?

- Судите сами… Ночь. Безлюдная аллея парка. Это место, которого в тёмное время суток сторонятся все нормальные люди, боясь встречи с отморозками, коих, вашими усилиями, развелось очень много. И вдруг, откуда ни возьмись, появляется невинное дитятко женска пола…

- И что в этом…

- Прошу дослушать мою мысль... Так вот. Девочке, согласно описанию, полученному от ваших кретинов, лет шестнадцать. Максимум – семнадцать. Группа пьяных парней преграждает ей путь в этом безлюдном месте. Вряд ли она, тем более в таком возрасте, настолько глупа, чтобы не понять их намерений. Помочь ей некому. Она это тоже понимает. Между тем ведёт себя спокойно. Ни криков о помощи, ни мольбы о пощаде. Ничего. В конце концов, её начинают откровенно насиловать. Девушка молчит, до определенного момента не сопротивляется, позволяя прикасаться к себе. Согласитесь, для её возраста это неестественно. Любая обычная девочка данной возрастной категории даже намёк на собственную наготу в присутствии посторонних, не говоря уж о самом половом контакте, воспринимает как крах всей жизни. Если она, конечно, не конченая шалава…

- Ну, не совсем так…

- Возможно. На первый взгляд, она вела себя так, как обычно человек после воздействия вспышки. За исключением маленького нюанса: со слов ваших людей, на неё вспышка не подействовала. Что и было доказано блестящим исполнением неизвестного этим дурням приёма из неведомого нам стиля рукопашного боя, - посланец Центра явно ёрничал.

- Но…

- Не надо даже сомневаться в том, что это именно осознанно осуществленное физическое воздействие, а не хаотический набор инстинктивных движений, неожиданно приведший к положительному результату.

Кровь прилила к ушам Дурова, как у шестнадцатилетнего юнца после первого поцелуя. Он вдруг понял, что гость прав. Девчонка не кричала, не рвалась, не умоляла. Она с невероятным спокойствием ждала удобного момента. Это действительно не было случайностью. Слишком уж эта чёртова девка чётко сработала. Плюс несколько хладнокровно нанесённых ударов на добивание. В такой ситуации, насилуемая и раздавленная ужасом девушка, вдруг получив свободу перемещения, первым делом бросится бежать. Это инстинкт. Естественное желание оказаться как можно дальше от опасного места. Эта же, напротив, тратит драгоценные секунды на то, чтобы нанести серию ударов упавшему, а стало быть, менее опасному, по сравнению со стоящими людьми, противнику. Либо вбитый долгими тренировками рефлекс, либо она совсем страха не имеет, что невозможно в принципе…

Честно оценив свои шансы вырваться из того положения, в какой девушку поставил Стас-местный, Дуров понял, что прижатый спиной к стене более сильным физически и массивным противником, он сам вряд ли так легко ушёл бы, как эта девица.

- Нет, Сергей Дмитриевич, - продолжал между тем посланец Центра, - так может вести себя только подготовленный человек, сиречь профессионал, которого специально обучали способам решения подобных проблем. Обучали физически и психологически и, заметьте, весьма качественно, коль скоро она утёрла нос вашим людям. Именно в таком ключе я предлагаю рассматривать эту ситуацию.

- Вы хотите сказать, что кто-то нам неизвестный специально спровоцировал этот инцидент? - с ужасом произнёс Дуров.

- Не знаю, - нарочито спокойно ответил на вопрос Сергея Дмитриевича гость, - случайно это произошло или специально. Слишком мало информации. Просто не стал бы игнорировать такую возможность.

- Может, ФСБ зашевелилась?

Гость посмотрел на Дурова, как на умалишённого. Во-первых, это была именно его, Дурова, задача отслеживать, кто мог встать на их пути. Во-вторых, маловероятно, что после разгрома девяностых русская спецслужба смогла так быстро встать на ноги и достичь прежних возможностей.

Ведь профессионализм подобной системы нарабатывается десятилетиями и передаётся как таинство от старших младшим. По книжкам и в теории контрразведке не научишься.

- Мы внимательно следим за этим вопросом и постоянно предпринимаем легкие корректирующие воздействия, - снизошёл, наконец, до пояснения посланец Центра, - за последнее время в средствах массовой информации и по телевизионным каналам была проведена мощная компания по дискредитации органов ФСБ...

- Да уж, от той грязи, что ваши люди вылили на них с начала восьмидесятых, так быстро не отмыться, - поспешил поддакнуть неприятному гостю Дуров, - но, смею заметить, система КГБ была очень продумана и, благодаря тщательному отбору и подготовке сотрудников, обладала большой степенью инерции. Многие из старых профессионалов до сих пор в кадрах ФСБ...

- Это так, - с издевательской усмешкой прервал гость словесный поток Дурова, - но нами создана ситуация, когда они, как в том анекдоте, лишний раз чихнуть боятся. Федеральные и иные законы таковы… При таких основах, определяющих их возможности, эффективно работать не сможет практически ни одна спецслужба.

Он мог бы ещё добавить, что кроме всего прочего, Центром была исподволь инициирована кампания по омоложению кадров руководящего состава… К руководству низовыми подразделениями стали приходить люди, не имеющие ни жизненного, ни оперативного опыта. Образно говоря, теоретики, вызубрившие приказы и руководящие документы. И они потом продолжали очень быстро расти. Мог бы рассказать и об иных проводимых комбинациях. Но зачем? Этому надутому павлину знать таких вещей не полагается, да и судьба его уже практически предрешена.

- Нет, ныне это не соперники, - прервал свои размышления посланец Центра, - знаете, как они сами себя иногда называют? Кавалеры ордена Чебурашки.

- Как?

- Вам ли это не знать, Сергей Дмитриевич? Вы же у нас здесь сидите. Местный, так сказать.

- ФСБ – не моя компетенция, это забота Центра.

«Господи, и как вот это, - презрительно подумал гость, - могло занять столь высокий руководящий пост»?

Однако вспомнив, что сам же его рекомендовал, с какой целью и при каких обстоятельствах, попридержал язык.

- Чебурашка – это такой мультяшный герой с огромными ушами и глазами, всё видит и всё слышит, но с очень коротенькими ручками – ни до чего дотянуться не может. Так и ФСБ. Им быстро, в случае проявления инициативы, ручонки пообрубают, - и вновь Дурову резанул слух презрительной менторский тон, - невозможно, конечно, совсем исключить вероятность инициативных действий кого-либо из их местечковых функционеров, и дай Бог, чтобы это было именно так. Одиночки, как известно, плохо заканчивают… Нет, батенька, надеясь на лучшее, мы должны готовиться к чему?

- Но иногда ФСБ проводит блестящие операции, как в том же Турове, и…

- Сдуру. Как исключение. По местной инициативе, подобно Турову… Или по одобрению сверху. Когда человеку, особенно профессионалу, совсем нечем заняться, он начинает думать, а нам это ни к чему. Всё-таки, как ни крути, с этой службой ещё долго придётся считаться. Иногда сдержать их порывы обычным бумажным валом не удаётся. Тогда парням дают оторваться, чтобы не застоялись и спустили пар.

Слова гостя заставили Сергея Дмитриевича по-новому взглянуть на случившееся. Что-то зачастили в его карьере внештатные ситуации. Постепенно уверовав в свой гений и умение просчитывать действия на несколько ходов вперед, он вдруг ясно осознал, что не готов к такому развитию сюжета, к неожиданностям, выбивающим его из накатанной колеи. Дуров растерялся, что не укрылось от внимания собеседника.

- Неужели же… Но у нас нет никаких данных, говорящих в пользу того, что… - схватился за спасительную мысль Сергей Дмитриевич.

- Это самое скверное. Выходит, если принять данное предположение за версию, они сделали первый шаг, а мы до сих пор ничего не знаем. Ни кто такие «они», ни как с этим бороться! Прозевали, батенька, засиделись, зажрались! - не скрывая презрения, резюмировал гость.

- А, может, американцы?

- Оно им надо? У них здесь возможностей на порядок порядков меньше, чем у той же ФСБ. Они только кино красивое про свои всемогущие спецслужбы снимать могут… Да и, согласно нашим данным, их люди в последнее время не активничали за рамками известных нам направлений. Как дурень с торбой носятся со своими серо-буро-малиновыми революциями. Именно то, что нам и надо. Союзнички, мать их, работающие на нас. Просто они ещё не знают об этом…

- И что теперь делать? - едва скрывая дрожь в голосе, спросил Сергей Дмитриевич, забыв уже о своих мстительных мечтах в отношении «выскочки из Центра».

- Не распускайте нюни. Вы же мужчина, воин. И в прошлом, - гость выделил именно это слово, - неплохой сотрудник.

- Да - да. Я готов исправить…

Посланцу Центра это спившееся убожество, в прошлом, кстати, действительно неплохой сотрудник, было уже не интересно. Его он помнил молодым и деятельным полковником, с которым они лихо корректировали ситуацию тут лет семнадцать - весемнадцать назад, и хотел таким и оставить в памяти.

Однако он был уже весь в планах по внесению ясности в подкинутую ему загадку. Для её решения он обязательно привлечёт Горяева, который показал себя просто великолепно, когда они добывали весьма полезный прибор у некой мажоритэ Шаасен в далёком далеке отсюда. Поэтому его менять не будет. Вряд ли Дуров успел за столь короткое время испортить перспективного молодого парня, ведь Стас-Стизакс назначен сюда уже после зардасского дела, то есть не более, чем местный год назад.

«Хотя… Надо будет с ним переговорить, а там решу, привлекать или в отстойник на базу» - подумал разведчик мельком и переключился на вставшую в полный рост перед ним проблему.

Ему, как воздух, в самое ближайшее время была необходима информация об этой девице. Как можно больше данных. Кто такая, где живёт, чем занимается. Чем больше, тем лучше. С кем встречается, характер встреч, имя любимой куклы, кто мать, кто отец, в какой позе спит, цвет ночной пижамки и даже с кем она целуется втихаря от матери и отца! В идеале – почти всё!

Перво-наперво, установить, где живёт. Скорее всего, недалеко от того места, где её повстречали люди Дурова. Если это не подстава, то вряд ли она приехала через полгорода в такой поздний час погулять в заброшенный парк.Видимо, спешила домой и сокращала расстояние. Надо прошерстить все окрестные дома.

- Я выделю лучших людей из местных… - суетливо вещал меж тем Дуров, вновь выведя посланца Центра из задумчивости.

Увидев, что Сергей Дмитриевич всё ещё здесь, посланец раздражённо махнул рукой, словно отгоняя назойливую муху.

- Знаю я ваших «лучших» из местных… - сердито рявкнул он… - Ещё утром вы мне отрекомендовали как одних из лучших этих придурков, что сейчас невнятно блеяли тут. Так что сидите уж в том дерьме, в которое сами себя загнали, и не дергайтесь. Исправлять будут уже без вас. Набранные вами кретины на тонкую работу, судя по всему, не способны. Им бы кости ломать да девок портить…

- Но…

- И готовьтесь к передаче дел и должности.

- Кому? - вмиг севшим голосом спросил Дуров.

- Мне. Решение принято ещё до моего прибытия сюда по итогам вашей деятельности и как следствие срыва операции по взрыву химического комплекса в Турове. Центр вами очень недоволен, скажу по секрету, а тут ещё и этот провал.

Увидев побелевшее лицо собеседника, гость вновь презрительно усмехнулся и, покровительственно похлопав Дурова по плечу, «утешил» его.

- Успокойтесь, друг мой. Нет худа без добра, как здесь говорят. Вам зачтётся то, что вашими усилиями, - издевательским тоном произнёс он, - теперь мы знаем, что, с большой долей вероятности, имеет место быть структура, технический уровень которой позволяет создавать аппаратуру, способную нейтрализовать воздействие используемой нами техники.

- Что вы хотите этим сказать?

- Вы что, действительно тупица или притворяетесь? Повторю по слогам: на эту барышню не подействовал прибор! Прибор исправный! Его я уже проверил. Значит, что?..

- Они осведомлены не только о видах и возможностях нашей экспериментальной аппаратуры, но и о её технических характеристиках… Но это невозможно! Это даже не провал… это крах! Они знают о нас, по сути, всё, а мы даже… мы даже не знаем, кто есть «они»!

- Вы даже… - ехидно поправил Дурова собеседник. - Прозевали, пробухали, мать вашу!..

- Я понял, - обречённым тоном тихо сказал Дуров, - как вас представить моим людям из местных?

- Генерал Анциферов. Кирилл Викторович. И пригласите Горяева.

Сергей Дмитриевич с видом обречённого вышел из своего бывшего кабинета.

Проводив взглядом ссутулившееся тело, Анциферов дождался прихода Стаса и предложил ему занять кресло у окна. Устроившись подле камина, он окинул внимательным взглядом вновь обретённого подчиненного и спросил, не тратя время на излишние объяснения:

- Ты руководил операцией в Турове?

- Руководил Сергей Дмитриевич. Я был одним из старших исполнителей.

- Насколько я знаю, в основу операции легло несколько твоих идей. Ты качественно подрос с момента нашей прошлой встречи. Из исполнителя вырос до разработчика.

Внешне проигнорировав приятную ему похвалу старшего коллеги, Стас ровным голосом ответил на первую часть реплики генерала.

- В части касающейся я был допущен к планированию. Хотя теперь сожалею об этом.

- Почему?

- Поймите правильно, я не ответственности боюсь. Мне обидно за провал.

- Считаешь, что в нём есть и твоя вина? В чём именно?

- Кому, как не вам знать, что здесь говорят «у семи нянек дитя без глаза». Я предлагал идеи, исходя из своего видения вектора развития операции. Иногда их отвергали, иногда частично принимали. Однако затем, в дальнейшем, всё сводилось к методам, привычным Сергею Дмитриевичу с его постулатом о «быстром, конкретном результате». Ко времени очередного отчёта в Центр.

Вспомнив, как безуспешно пытался доказать Дурову свою правоту, Стас, с трудом сдерживая эмоции, вскочил и прошелся по комнате.

- Понимаете, - помогая себе жестами, продолжил он свой рассказ, - операцию лихорадило, и она шла в рваном ритме. Без единого скелета. Мы метались. Следующий ход был, зачастую, противоположен предыдущему.

- Идея с «Фениксом» принадлежит тебе?

- Да. И с целенаправленной утечкой информации о нём - тоже.

Стас сейчас вспоминал и честно рассказывал Анциферову, как он пытался объяснить Дурову необходимость проведения более корректных мероприятий. Доказать, что наживка нужна не только привлекательная для ФСБ, но такая, чтобы они в неё ещё и поверили, заглотили крючок.

Однако его предыдущему начальнику всё надо было быстро, и Горяев не успевал ещё выстроить цепочку, как Дурову требовался результат. И неизменно подогнанный по времени под грядущий отчёт в Центр.

Вместо тщательной разработки, дозированной утечки, по команде вечно выпившего «стратега», город завалили трупами, исходя из принципа больше трупов – быстрее поверят. А они не поверили. Напротив. Опер, избранный главным героем его, Стаса, комбинации, насторожился. Берестов был удивлён всплеском провалов у столь профессиональной организации, какую для него пытались виртуально создать. Их ведь не было раньше, этих провалов.

- Однако эпизод с исчезновением раненых девчонок с татуировками прошел на бис. Доктор, бумаги… Всё как по методике.

- Так-то оно так, но затем надо было бы выждать, дать время поискать, понервничать… Вжиться в процесс гонки за «Фениксом» и воспринять его как нечто обыденное, привычное… Реальное. Добиться того, чтобы поиск нашего фантома воспринимался как противоборство с реальной группировкой. Тогда можно было бы слить ещё крупинку, направив на путь истинный. Вместо этого перестрелка в парке, труп девчонки и ранения у основных фигурантов.

- Что ж ещё может быть убедительней? - прищурив глаз, словно брал прицел, спросил Анциферов.

- А что делает реальная преступная группировка после того, как засветилась, если они, конечно, не отморозки конченные? Она ложится на дно и осматривается.

Стаса словно прорвало. Он метался по кабинету, вновь переживая все свои попытки в чём-либо убедить Дурова. Он, согласно легенде, создавал даже не преступную, а высокопрофессиональную команду, обученную и воспитанную сотрудниками одной из самых мощных спецслужб мира времён противостояния политических систем Востока и Запада. Надо было быть полним дилетантом, чтобы решить, что Берестов, опытный служака, поверит в этот балаган, в который усилиями Дурова превратилось Стасово детище.

Вместо филигранной игры – киношная пальба едва не в центре города. При этом за исключением девчонки – всё мимо. Раны – не в счёт. Точнее, как раз и в счёт, но не в его, Стаса, пользу: профессиональный снайпер в той ситуации, если бы реально чистил, легко снял бы обоих. Именно это, по всей видимости, и насторожило сотрудника ФСБ. Берестов был обстрелянным ветераном. Работу снайперов не в кино видел и знал, на что способен спец – ликвидатор.

А тут ещё и друга его добить не смогли. И это высокие профи, которых готовят с детства? Так, по мнению Горяева, могла вести себя дворовая шелупонь, купившая «пушку» в складчину и постановившая считать себя крутыми пацанами. Но никак не профи старой школы...

Именно это он честно, не стараясь обелить себя, и вывалил Кириллу Викторовичу.

- Однако это ведь ты ввёл Деда?

- А что делать? Надо ведь было выкручиваться!..

Стас рассказывал едва не со стоном. При этом Горяев эмоционально жестикулировал, словно был не профессиональным разведчиком, а мальчишкой, объясняющим завучу, что это не он курил за углом школы на перемене, а запах потому, что стоял рядом с совсем ему незнакомыми пацанами, смолившими как паровоз. Анциферов был учителем Горяева и душой родственной. Скрывать от него что-либо было преступным в такой ситуации, да и не хотелось.

Как он не бился, но Деда в итоге тоже завалили, что уже ни в какие ворота не лезло. Нужна была хотя бы пара – тройка встреч, дозированный слив, но Дуров… Дуров посчитал объяснение вдруг вспыхнувшей эпидемии провалов и ошибок среди сотрудников Феникса возникшей в его недрах «пятой колонной» достаточным и приказал убрать берестовского информатора.

Видимо, опер не поверил. И не только он. Ибо даже не помогла попытка его дискредитации, затеянная Стасом как жест отчаянья. Дальше же пошла полная дикость. Вынужденная импровизация с посланницей Деда как попытка отвлечь внимание от истинной цели акции, также не спасла ситуацию.

- Запись откуда? - спросил генерал. - Вот только не скажи, что это подлинник.

- Вы про совещание в восемьдесят седьмом году? С известными историческими лицами? - живо откликнулся Стас. - Тут с цифровыми технологиями ещё не очень. И технологии дипфейка распознать не смогут со стопроцентной вероятностью. Группка подходящих по габаритам мужчин, заученные речи, обработка по нашим технологиям и всё: «старое видео» готово.

- А зачем было нужно сливать базы «Феникса»? - смотря на Стаса с тем же знакомым ему прищуром, задал новый вопрос генерал, - наоборот вызвали излишнюю активность силовых структур. Неужели нельзя было тихо-тихо рвануть комплекс и смыться? Зачем огород городить?

- Да, активность, но только в тех местах, где нам нужно, а именно на противоположном от комбината конце города. Фора во времени. Пока сообразят, пока свяжутся, переругаются по поводу отзыва сил во время операции, пока доедут… Будь они на местах дислокации – реакция была бы быстрее. Не факт, но учитывать стоило…

Прервав речь и немного подумав, вновь анализируя произошедшее, Стас опять убедился в своей правоте и уже спокойнее продолжил пояснять:

- Насчет огорода… Сам по себе комплекс, по большому счёту, и даром нам был не нужен. Можно, вон, было пороховой завод рвануть. Они сравнительно рядом. Выбрали химкомбинат по той простой причине, что это – химическое заражение. Больше жертв – больше страха и весомей резонанс.

- То есть надо было напугать?

- До жути. Иначе в такой ментально инертной стране, как Россия, ситуацию не раскачаешь. Страшилка должна быть реальная. Чтобы за сердце брала.Иначе русский медведь будет и дальше в своей берлоге дрыхнуть...

- Вот только, Стас, сейчас не надо мне цитировать меня в том, что если не взорвать Россию, то остальные местные игроки могут хоть огнём гореть, ничего по большому счёту не изменится. Хаоса не настанет в мире. Это, если я не ошибаюсь, краеугольный камень в моей итоговой докладной на высочайшее имя. Ещё с тех, советских, времён.

- Не буду цитировать. Но вы ведь прекрасно знаете эту страну. Чтобы с высоким КПД дестабилизировать ситуацию в этом государстве, нужна системная угроза. Одним эпизодическим Чикатило тут не отделаешься. И я решил, что это должна быть структура. Мощная и влиятельная. Но – потерявшая берега. Чем не ночной кошмар для обывателя? Комплекс должен был стать громким, но всего лишь звеном в её деятельности. Чтобы поверили: с ними не шутят…

- С системной угрозой и мощной структурой согласен, а вот насчёт отвлечения внимания от комплекса сливом дезы о мнимых базах…

- Всегда есть вероятность случая, - задумчиво глядя на Анциферова, произнёс Стас, - а как вы думаете, кого пошлют проверить возможный звонок полоумной бабки или деда, случайно увидевших в центре страны, за сотни вёрст от зоны риска толпу страшных кавказцев с бородами? Исключительно свободных людей из дежурных сил. Снимать группы с операции без серьёзной причины не будут никогда. А я, Кирилл Викторович, уже готов был на воду дуть, вдруг опер заподозрил что из-за наших ляпов! Как оказалось, не зря. Даже и отвлекающий манёвр не помог. Едва сами ноги унесли.

- А кто придумал вместо пары – тройки профессионалов нанять для диверсии на химкомбинате орду кавказцев?

- Угадайте с двух раз…

- Почему не с трех?

- Из троих посвящённых во все детали операции вы и себя считаете претендентом на авторство в этом гениальном ходе?

- Боюсь, что нет.

- Вот оно всё и вышло наперекосяк. Детишек менты по углам подзатыльниками разгоняли, а когда мы с радостным визгом кинулись захватывать химический комплекс, нас там вместо экскурсии школьников ожидала сводная группа спецов ФСБ и ГРУ. Как на поле Куликовом: «Увы нам, Русь нас опять обманула»…

- Понял. Лучшее они напоследок приберегли. Этакий «засадный полк»… - не менее задумчиво, чем его молодой визави, резюмировал генерал.

Он прекрасно понимал возмущение своего прежнего ученика, которого лично натаскивал с младых ногтей. Когда видишь последствия и знаешь, как их избежать, но по независящим от тебя причинам не можешь этого сделать… Самый кошмарный кошмар для разведчика.

- С Фениксом, повторюсь, согласен. И даже будем играть эту карту дальше. Но вот ты, Стас, объясни мне, за каким там малолетки, да ещё и девчонки?

Стас ответил мгновенно. Было видно, что этот шаг им при принятии решения о создании фантома «Феникса» был продуман, просчитан и он не искал аргументы сейчас, отвечая на неожиданный вопрос нового-старого начальника.

- По двум причинам. Если кому-то начистят рыло в тёмной подворотне, то это привычно. Это простая криминальная хроника. А если девчонки малолетние? Это уже сенсация! Это, как если охотник пошёл в лес у деревни и встретил стаю хищников. Будь это волки – ничего страшного. Отсидится на дереве, отстреливая мохнатых негодяев. А если динозавры? Сегодня?

Согласно покивав головой, Анциферов решил, что резон в таком подходе имеется.

- Понятно. Слом привычных шаблонов, раскачка психики и, в конечном итоге, программирование массового бессознательного в необходимом ключе. В несбыточную чушь быстрее поверят, плюс это заставит проникнуться доверием к версии, что в оппонентах – солидная профессиональная структура, решившая обкатать молодую поросль на практике.

- Конечно, Кирилл Викторович. Вот только представьте: из ниоткуда возникает некое тело и с бухты-барахты заявляет – я Феникс. Что с ним будет? Да с высокой степенью вероятности быстро спровадят к прокурору. Тому, что с Наполеоном в одной палате. А так…

- Ладно, понял, - подвёл итог генерал, - значит так, давай не будем ошибок повторять. Раньше девяти месяцев ребенок будет недоношенным, или вообще не будет его.

Анциферов, сопоставив свою информацию и данные, которые сейчас получил от Стаса, прекрасно видел, что в Центре явно недооценивали масштаб некомпетентности Дурова. И, соответственно, её последствия. Бывало, что причиной разгрома резидентур являлись и меньшие проколы.

Сейчас нужно было затихнуть и осмотреться. Необходимо также практически заново воссоздавать сеть в Туровском регионе, чистить сеть местную.

Сергей Дмитриевич делал упор не на профессионализм, а на массовость. Это чревато реальной, а не санкционированной утечкой информации.

Выборы они сорвать уже не смогут. Ибо прошли давно. Главу страны, вновь ввергнув её в локальный хаос, уже не поменять при видимости соблюдения закона. Но они просто обязаны осложнить ему жизнь. У них есть без малого год до того момента, когда ему уже пора будет начать выполнять предвыборные обещания. А этого, на самом деле, для того, что предстоит, очень мало.

- Как говорится, спешка нужна только при ловле блох, - с видом человека, принявшего важное для него решение, продолжил, наконец, свою мысль Анциферов, - однако и на раскачку времени нет. Кто этого не поймёт, с тем мы расстанемся… А идея с «Фениксом», чёрт возьми, была действительно хороша. И ещё. Меня очень волнует эта девочка. Не сама по себе, а то неизвестное, что стоит за ней.

- Я уделю ей особое внимание… И… шеф…

- Ну?

- Я тут по-быстрому поднял архив… Так вот, в Турове службой слежения зафиксирован контакт некоей девицы с нашим оперком, этим недобитком Берестовым… Девушка подходит под описание, предоставленное уродцами, которые сейчас тут выступали. Если это так, если это действительно она…

- А вот это ты, - назидательно сказал генерал, воздев указательный палец, - мне и установи в первую очередь. Иначе можно всё прозевать и прохлопать ушами. И не любишь ты местного тёзку, ой не любишь…

- Скорее брезгую. Убогая тварь, возомнившая о себе…

- Ладно. Вызови их, обоих. Пообщайся. Привлеки специалистов и получи мне фоторобот. Хочу взглянуть на это чудо малолетнее. Только сделай робот качественно, а не так, чтобы я в нём узнал себя с той же вероятностью, что и тебя…

- Сделаю, - поднимаясь, сказал Горяев, поняв, что разговор закончен.

- Вот и ладушки, - резюмировал генерал, - а после… - он выразительно провёл пальцем поперёк горла, определив дальнейшую судьбу Стаса-местного и Вовика. - Да, и сделай милость, покажи, где тут у вас узел закрытой связи. Мне надо доложить в Центр о том, что приступил к работе. Когда следующий плановый сеанс связи?

- Через пять дней. Двадцать пятого июня, шеф. По местному календарю. Прикажете срочную?

- Через пять? Пусть. Может, к тем порам мне чего-нибудь уже про девчонку накопаешь.

Глава 4

Земля. Москва. 25 июня 2008 года.

Кабинет ничем не отличался от многих подобных ему помещений, занимаемых армейскими начальниками. Разве что подбор книг в многочисленных книжных шкафах нарушал привычное профессиональным военным спартанское однообразие.

Книг было много. Здесь находились как несекретная служебная литература, так и художественно-публицистическая и даже научные издания на разных языках. По подборке и расстановке томов, заинтересованный наблюдатель мог определить, что книги в этом кабинете не для красоты, скорее – одно из постоянных пристрастий нынешнего хозяина помещения. Да и сам подполковник Рысин мало походил на обычного «кабинетного» руководителя.

Классический «русак», моложавый и подтянутый, Николай Петрович во времена Холодной войны проходил службу в одной из бригад специального назначения ГРУ ГШ. Он до сих пор не решил для себя, повезло ему или нет, когда, благодаря помощи более удачливых коллег, его, тогда ещё капитана, перевели на преподавательскую должность в военное училище, и он не разделил судьбу многих «сокращённых» (а точнее вышвырнутых системой на улицу) коллег. В настоящее время он тихо-мирно преподавал тактику. Подполковник скрывал ото всех свою скуку, служебные обязанности выполнял добросовестно, но – автоматически, понимая прекрасно, что находится, так сказать, не на своем месте.

Сейчас на него нахлынули воспоминания о той, старой жизни. Причиной ностальгии был сидящий перед ним генерал-майор. Высокий, с грубыми чертами лица, Владислав Мокошин, его старый друг, один из тех, кто, будучи в свое время ещё подполковником, не дал капитану Рысину пропасть в постсоветской круговерти и помог остаться в кадрах Вооруженных Сил. Пусть и лишённым любимой работы.

Рабочий день закончился, и они вспоминали прежние дни за рюмкой коньяка с чистой, так сказать, совестью. Сославшись на отсутствие времени, Мокошин отказался от приглашения Рысина заехать к нему, и поэтому Николай Петрович чувствовал, что генерала привело в его кабинет не только желание навестить старого друга. У Мокошина было к нему дело. И дело это настолько деликатное, что обычно прямолинейный и решительный, он никак не находил в себе силы перейти к сути проблемы.

- Владислав Викторович, ты чего такой смурной? - спросил, наконец, Рысин, решив дать Мокошину повод для перехода к деловой части их разговора, - Гнетёт что? Не в гости же ты ко мне всего на час-полтора через всю Москву, извини за выражение, пёрся? Так в гости не ездят.

- А почему бы и нет, - Мокошин попытался свести к шутке прямой вопрос друга, - проницательный ты мой…

Он помолчал. Затем, видимо, решившись, достал из папки фотографию и протянул Рысину.

С фотографии на подполковника смотрела, улыбаясь, совсем юная девушка.

- Красивая, чертовка! Однако я женат! - вопросительно глянув на Мокошина, попытался пошутить Рысин…

По виду своего гостя он понял, что в данном случае шутка не к месту и замолчал, справедливо полагая, что ему, наконец, объяснят суть вопроса.

- Уж кто-кто, а я это знаю, - смягчая неловкую паузу, сказал генерал, - на фото – Вероника Ярославна Ракитина. Дочь полковника Ракитина. Ты его, вроде, знаешь. Если не забыл.

- Ракитин? Хм… Ракитин… Был у меня такой курсант. Ещё в Новосибе. До перевода в Москву. Толковый кстати. Очень даже. Я их взвод на втором или третьем курсе принял. И если это он, то, насколько я помню, девочке должно быть около 17 лет. Когда я впервые встретился с её отцом, она была совсем малявкой. Так всё же, причём здесь я?

- Ей действительно едва семнадцать. Всего с месяц как. Тем не менее, она очень хороший специалист в области древних языков.

- Нет, так-то я рад за юное дарование… Но… суть?

- Её мать, Людмила Ракитина, доктор исторических наук. Она и учила всей научной премудрости дочь с детства. Тем более у девчонки талант в этой области, и она охотно тянулась за матерью. Ей самой было интересно.

- Ну, естественно, - усмехнулся Рысин, - за отцом девчонке не потянуться, да и не позволили бы. Но… Викторыч, всё это очень интересно, однако, убей Бог, не понимаю, причём здесь все-таки я?.. Какая связь между моей скромной персоной и научными талантами юной Ракитиной?

Мокошин поморщился и взмахнул рукой, прерывая друга.

- Ты не бузи. Дослушай. Ракитин убыл в… - он запнулся, - командировку. Служебную. Мать девочки также собирается в экспедицию. Что-то там копать. Я, как друг семьи, несу за Веронику моральную ответственность пока отец – в поле. Поэтому с удовольствием спроважу чадо с матушкой в тайгу.

- Ну и…

Снова нетерпеливый жест рукой.

- Ты, Петрович, шустрый стал, на училищных-то хлебах. Я же не для того, чтобы похвалить Ракитиных к тебе… как это ты?.. «Пёрся». Помощь твоя нужна.

- Уговорить поехать? - искренне удивился совсем сбитый с толку Рысин.

- Нет. Ты дослушаешь, или нет?

Помолчали. Мокошин с укоризной глянул на друга и продолжил:

- Девочка сама в экспедицию рвётся. Я этому искренне рад. Ведь если все разъедутся сами, без неё, то девочка останется одна дома. Я физически не в состоянии присматривать за ней. Она, конечно, не маленькая. Но в том-то и дело.

Мокошин закурил и придвинул пачку Рысину.

- Первыми обратили внимание особисты. Говорят, что в последнее время вокруг неё крутятся какие-то подозрительные личности.

- Что, завела сомнительных друзей, и ты опасаешься…

- Девочка умная, я за глупости с её стороны не опасаюсь. Боюсь, что это может быть связано с командировкой отца.

- И ты её в лес?

- А что прикажешь делать? Иначе она останется на моё попечение. А у нас нынче не домострой. Косу на кулак не намотаешь и в чулан не сведёшь. Чадушко беспокойное, самостоятельное. На месте не удержишь. А я ей, в конце концов, не мама и не папа. Больно-то она меня и послушает. Так что – в тайгу…

- А что особисты?

- Да особисты толком ничего не говорят. Ты что, забыл о наших заморочках? Друзья-соперники! Но я знаю, если уж они решились обратить на этот факт наше внимание, то у них наверняка достаточно оснований бить тревогу. Однако «соседи», как я понял, предполагают, что это попытка криминальных структур «влезть» в экспедицию матери через дочь. Мать, предположительно, должна раскопать что-то не только научно интересное, но и дорогостоящее.

- Ну, вообще-то, подобные моменты как раз и входят в компетенцию ФСБ, - сказал задумчиво Рысин, - Если это действительно такая важная экспедиция… У них полно классных спецов. Им, как говорится, и карты в руки.

- От них люди в экспедиции будут. Тут даже и сомневаться не приходится. Оперативное сопровождение тем или иным способом они обеспечат. Экспедиции. Я же, Петрович, далёк от научного мира. При всём моем уважении к научникам, эта археология, вместе взятая со всеми их находками, мне и даром не нужна… Ты можешь предсказать, как отреагирует Ракитин в командировке, если наши оппоненты сообщат, что его дочь у них в гостях? Или жена? Или вместе?

- Всё так серьезно?

- Не готов ответить. Однако я уже «на воду дую». Итак, в районе экспедиции будут наши люди. Там даже сейчас попеременно работают по две группы из бригады Поморцева. Так сказать, совмещаем приятное с полезным. Парни тренируются в реальных условиях в тайге и подстрахуют, если что. Пойми, у Ракитина очень важная… командировка.

- Естественно, если уж начальство идет на то, чтобы постоянно держать возле юбки группу спецназа. Ещё и не одну…

- Не возле. Как раз этого, к сожалению, мы себе позволить не можем. Попробуй начальство посадить группу в самом лагере, завопит «мировая общественность», «правозащитники», мать их! Дескать, люди науки - археологи вынуждены копать под автоматами грубой военщины.

- Но по закону, ГРУ имеет право проведения оперативных мероприятий внутри страны в целях обеспечения собственной безопасности…

- На наше право, по закону, давно положили с пробором… или прибором… Времена какие на дворе? Забыл?

- Да уж помню! - сказал Рысин, обводя руками свой кабинет. - Однако вновь возникает резонный вопрос: я здесь причём?

Мокошин ответил не сразу. Рысин видел внутреннюю борьбу, охватившую его старого друга. Наконец, видимо, приняв какое-то решение, гость посмотрел прямым взглядом в глаза Николаю Петровичу. Подполковник выдержал взгляд собеседника, и некоторое время длился незримый поединок. Мокошин отвел глаза. Это очень не понравилось Рысину.

- Ты сам понимаешь, будет подозрительно, если за шестнадцатилетней девочкой по всему лагерю хвостом будет таскаться взрослый мужик… - выдавил из себя генерал. - А она, на всякий случай, должна быть всегда на виду. Чем чёрт не шутит.

- Ты на что это намекаешь, Владислав Викторович?

Рысин уже понял, что имеет в виду генерал. Также он осознал, чем были вызваны все умолчания – заминки и столь долгая «прелюдия» у гостя в ходе их разговора. Мокошин просто не решался высказать просьбу открыто и напрямую, вот и крутил, плетя словесные кружева вопреки своей обычной, резкой и решительной манере разговора. По всей видимости, мысли подполковника отразились на его лице.

- Я не начальник тебе, Коль. А даже если бы и был, то приказать права не имел бы… Я прошу.

Рысин, помрачнев, задумался.

«Вопрос действительно серьезный. Мокошин зря тревогу бить не будет, - подумал он. - Порядки в Управлении вряд ли изменились так быстро, и, если говорят «предполагают», значит, почти уверены. У девчушки действительно могут быть неприятности».

Воспитанный в старых традициях, Рысин понимал, что не помочь коллеге и товарищу, пусть и малознакомому, будет просто непорядочно с его стороны. Не так была воспитана воинская элита «Империи зла». Ведь даже если ход экспедиции действительно будут держать на контроле сотрудники ФСБ, в открытую обратиться к ним за помощью в таком деликатном вопросе – против правил конторы, его воспитавшей. Только – в экстренном случае.

«Акцентировав внимание на Веронике, ребятам необходимо будет объяснить причину нашей тревоги за неё. Если этого не сделать, толку не будет. Ну, не входит в компетенцию ФСБ личная охрана семнадцатилетних девочек. Как не крути, – не входит. Даже таких красивых, - Рысин в раздумье скосил глаза на лежащее перед ним фото. - В этом случае, по мнению сотрудников Службы, последний кто может представлять интерес для их обычных противников – как раз-таки Вероника… Заинтересовать девчонкой подкинув «липу»?.. Тоже не вариант. Несмотря на разгром начала девяностых, хлопцы там не лаптем щи хлебают. Начав работать, просекут тему и вычислят, что истинная причина – командировка папы «охраняемого объекта». А уж детали командировки… Детали, при определённой сноровке, это дело техники. Начальство тогда Мокошина по головке не погладит. Вот он и елозит задницей по стулу. Так – начальство загрызет, иначе – «соседи» обидятся, не враги чай… А совсем хорошо, если из-под носа девку сопрут. Всем места мало будет. Вот он и ходит вокруг да около».

Мокошин молча курил, не торопя друга. Он знал, что это решение ему принять нелегко. Генерал понимал Рысина. Любой из них не раз и не два выполнял опасные задачи, поставленные государством в годы «Холодной войны», все они привыкли к особенностям своей профессии, к риску.

Сейчас Рысин, предложи он ему, сам без колебаний принял бы участие в этой экспедиции, но вопрос, к сожалению, был не в нём. Генерал чувствовал себя очень неуверенно, предлагая другу привлечь к серьёзным и небезопасным мероприятиям семнадцатилетнего сына. Однако в сложившейся ситуации – это решение стало бы лучшим выходом из достаточно запутанного лабиринта предположений и подозрений, образовавшегося вокруг семьи Ракитиных с их, будь они неладны, государственно-значимыми миссиями.

- Что, - иронично сказал, наконец, подполковник, - Управление обеднело на спецов? Детишек подавай?

Мокошин опустил глаза. Упрёк друга был ему неприятен.

- Не обеднело. Спецов хватает. И они будут. Но всё дело в Веронике. Она, по большому счёту, ребёнок. Нужно, чтобы кто-то постоянно находился возле неё. А ты сам понимаешь, что будет, если возле девушки начнёт крутиться взрослый мужчина. Во-первых, неизвестно, как на такое внимание отреагирует сама младшая Ракитина. Она – девушка строгая. Может и отшить конкретно. Во-вторых, с высокой степенью вероятности, мысли матери пойдут по всем известному пути. Она закатит скандал и воспрепятствует попыткам нашего человека присматривать за дочерью. Или, что хуже, Нику в Москву отправит.

- А объяснить? Ракитина женщина серьёзная, думаю, поймёт…

- Да пойми ты, дело не стандартное, деликатное. Мать и дочь пугать нельзя. Вдруг мы горячку порем? Зачем зря волновать. Ты представь, довели женщину и девчонку едва не до кондрашки своими россказнями, а на выходе – пшик. Типа показалось. Так что ли?

- А почему в Москву – хуже? В Москве милиция, ФСБ, наши люди. И вообще, если это тот Ракитин, то у девочки дядя без пяти минут генерал ФСБ. Вот ему и карты…

- Старый, не бузи, а… - совсем уж по-простому воскликнул Мокошин, сминая сигарету в пепельнице… - за ней что, в экспедиции или в Москве должен целый без пяти генерал от «соседей» хвостиком ходить?

- Нет, ну…

- Ага, а подчинённые ему на что и так далее… Согласен. Подчинённых у него куча. И что? Он тебе что, барин что ли? Товарищи подчинённые, присмотрите за моей племяшкой? Дескать, выросла, тонконогая моя, опасаюсь, как бы юбку не задрали?

Рысин мотнул головой, соглашаясь и виновато посмотрел на гостя. Дескать да, не подумал. Использование должностного положения и всё такое. Возвращаемся к конкретике подозрений. А их, конкретных данных, нет. Одни подозрения из разряда «на душе не спокойно». Даже не смешно.

Мокошин, перехватив виноватый взгляд подполковника, воодушевился и продолжал «ковать железо»:

- Я тебе уже говорил, что она дома не усидит. А в «цивилизованной» Москве, как и в любом ином городе, человека похитить, при желании, нет проблем. Ты смотрел вообще криминальную хронику? Вот в лесу, как раз, безопаснее. Там все свои и на виду… Любой посторонний сразу в глаза бросается. - Продолжил Мокошин после паузы. - Костику ничего и делать-то не придется. У него будет радио. В случае малейшей опасности или даже подозрения, ему надо будет вызвать находящуюся рядом группу и всё. Спецы позаботятся обо всём. Они будут близко. Очень близко. Риск минимален, поверь. Я бы не стал необдуманно рисковать твоим сыном.

- А женщину приставить к ней? У нас что, все сотрудницы резко уволились? Тогда мать будет спокойна за то, на что ты намекал.

- Ты совсем думать в своем училище разучился? Взрослая женщина в такой экспедиции – это как минимум специалист. В своей узкой области. Как максимум – ведущий специалист. Их там наперечёт. Это постоянный костяк. Скелет. В этой экспедиции конкретно – три: врач, повар и сама Ракитина – старшая. Где мы за оставшееся время найдем сотрудницу с легендой археологини? Раскусят мигом. Куча студенток – практиканток не в счёт. Тогда вместо твоего парня придётся отправлять такого же возраста девку. Это что, лучше? Да и где её взять, такую, в нашей системе? В смысле – обученную не хуже Костика? Их просто нет!

- Парень собрался в этом году в военное училище поступать. Он может опоздать из-за этой поездки, - сказал Рысин, оттягивая момент принятия решения.

Подполковник понял, что при всём нежелании он не сможет отказать гостю. Дело даже не в том, что в своё время Мокошин принял деятельное участие в его судьбе. С риском для собственной карьеры будущий генерал обивал пороги Кабинетов, ходатайствуя за друга. Дело во внутренней убеждённости необходимости служения своей стране. Всеми доступными способами.

«Чёрт, лучше бы мне самому куда угодно»… - мысленно чертыхнулся Рысин.

Поэтому последняя попытка сопротивления получилась у него неуверенной. Мокошин уловил перемену в тоне собеседника. Он хорошо знал друга.

- В какое? - генерал решительно придвинул к себе один из находящихся на рабочем столе Рысина служебных телефонов. - Вот уж кто достоин быть офицером, то это Костик. Так что я решу вопрос с поступлением. Тем более, ты сам обучал его с детства. У него уже на данный момент подготовка по некоторым дисциплинам почти на уровне лейтенанта – выпускника. Иначе у меня не возникло бы мысли использовать его. Этот экзамен ему вместо вступительных будет.

- Да ладно… - вяло отмахнулся Рысин, - верю.

- Ну и ладушки, - повеселев, резюмировал Мокошин и положил трубку телефона. - Я так понял, ты согласен.

- Какова его задача? - задал вопрос Николай Петрович. - Если я правильно понял, он должен быть рядом с этой Вероникой… Почему бы её матери не заподозрить моего сына в том же, что и вашего сотрудника?

- Ну, это не факт, - возразил генерал, - твоему Костику едва семнадцать. Одно дело, если взрослый мужик крутится возле семнадцатилетней девчонки, а другое – парень её возраста. Обычная подростковая дружба. Да даже если и с более серьезными намёками, мать воспримет это спокойнее.

- А что, ровесник в лесу, в кустиках притиснуть не может?

- А тут уж как Костик себя поведёт в глазах матери. Как гопник из подворотни, или как порядочный парень, пусть и имеющий виды на её дочурку.

- Логично, - не мог не согласиться Рысин, - инструктировать сам будешь?

- Зачем? Я, несмотря на все твои подозрения, не выжил ещё из ума. Его проинструктирует Лукин. Он нами введён в состав экспедиции. Специально, заметь, чтобы подстраховать Костика.

- В каком это интересно, качестве? Или Лукин у нас в археологии за это время поднаторел? Сам же говорил, что там одни спецы или обычные копатели, которые из раскопов не вылезают.

- Сейчас экономят везде и на всём. Поэтому экспедиция комплексная, чтобы на две-три разных денег не выделять. По легенде – Лукин УФОлог. Ищет аномалии, а там как раз какие-то старые мифы и россказни у местных о неких злых духах. Так что всё в цвет. Полная свобода действий и перемещений вокруг лагеря. Ходи, так сказать, замеры замеряй.

- Господи, за что это бедному прапорщику? Археологофолог, твою мать! - несмотря на серьёзность ситуации, сдержанно посмеялся Рысин. - А как он свои уфологические познания демонстрировать будет? И, если там ещё и эти «ологи» которые «уф», то почему бы одной из них не быть женщине, и тогда…

- По первому вопросу. Ты где-нибудь видел международно признанные учебники по уфологии? Вот классические такие? Так что разберётся. Он сейчас как раз на литературу налегает… Теперь по второму. Петрович, девке семнадцать. И то – через месяц. Про ровесницу мы уже говорили. Глупо. Двух девок сопрут, не дай Бог. Взрослая тётка? А какие общие интересы у взрослой женщины и вчерашней малолетки? Ну да, нет подозрений как в отношении взрослого мужика. Но представь: взрослая, ранее незнакомая женщина, причём не археолог, и девочка – подросток. Каковы точки соприкосновения? Думаешь старшая Ракитина идиотка и не обратит внимание на такую нелепость? И тогда либо опять пошлёт, либо надо будет правду объяснять и до кондрашки доводить, о чём мы уже говорили. Так что ли?

Несмотря на всё нежелание, Рысин признавал правоту генерала. Одно дело познакомилась с парнишкой своего возраста во время экспедиции, а другое – взрослые мужик или женщина лет тридцати. Со слов Мокошина, Ника интересуется уфологией как поэт лирик – синхрофазотроном. Где пересечение интересов? Нет, классный спец влезет в душу любому, это факт. Ну, а если их спец окажется недостаточно классной? В смысле для Ники и она её отошьёт? Было б что серьёзное, то направили бы профессионала такого уровня, за которой девчонка сама хвостиком бегала бы. Классных спецов ещё хватает. Обоего пола. Но в том-то и дело, что ради неопределённой степени достоверности подозрений никто высококлассного профи срывать с иного участка служебной деятельности не будет. То есть – пошлют свободного. И не факт, что попадут в точку. Девочка же, как говорит Мокошин, с характером. А там ещё и мама. Тоже, судя по всему, женщина характерная и властная, коль скоро руководство экспедицией доверяют. Вот не сложится. И что? Заменять? Ладно, вот эта вам не понравилась – нате другую? Даже не смешно.

- А если и у Костика с девочкой не сложится? - вдруг спросил у генерала Рысин. Что тогда делать? Кто за ней присматривать будет.

- Пацан, он и есть пацан. Отшили – пёс с ним. Не потерял надежду впечатление произвести. Не пристаёт, не разговаривает даже, но верится рядом. Ему мать запретить быть близко к понравившейся ему девочке не сможет. Не будет же она его гонять от дочери. Или запрещать приближаться. Она ему – не начальник. Ему начальник – Лукин.

- А отправит назад со скандалом. Дескать третирует дочь – прохода не даёт? - не унимался Рысин.

- Она руководит археологами. Не УФОлогами. Так что настолько её власть не распространяется. Она может у Лукина потребовать отправить. Вот если потребует, тогда и будем думать, - резюмировал генерал, - гарантий у нас вообще никаких, кого бы не послали. Но в случае твоего парня шансы много выше, чем в иных вариантах. Да, был бы он девкой и знай – умей, то, что знает и умеет сейчас, тогда вообще вариант идеальный. Но не гримировать же его под девчонку, в самом-то деле. Раскусят раньше, чем он из дома выйдет. И, в любом случае, это всё равно был бы он.

- Ладно, Викторыч. Я понял. Так просто, мыслю вслух, сам понимаешь, - прекратил неуместный спор подполковник.

- Понимаю, Коль, всё понимаю. И не стал бы. Но поверь – край. При этом риск для твоего пацана – минимален. Уж поверь. Наши спецы с гопотой из подворотни всяко справятся, даже если они вздумают в лагерь прийти… Ладно, к теме. Я хочу, чтобы изначально Костик осмотрелся и сам оценил обстановку. Непредвзятым, так сказать, не зашоренным жёсткими рамками инструктажа взглядом. Это всегда полезно. Костик осмотрится пару дней, а уже потом Лукин подробно объяснит парню, что ему надо делать.

Рысин улыбнулся. Он оценил заботу друга. Лукин знал младшего Рысина очень давно, еще с детских лет. Так получилось, что давным-давно их семьи получили квартиры на одной лестничной площадке. В перерывах между командировками Лукин и сам Рысин, у кого время выпадало, обучали Константина рукопашному бою, многим иным, необходимым военнослужащему, пусть даже будущему, наукам.

- Им будет легко поладить, - поблагодарил он гостя, - да и парню не скучно будет. Я так понял, что Костик будет включен в экспедицию в качестве «мускула»-копателя?

- Нет. Иначе из раскопа не вылезет и видеть будет одну лопату. Он, по легенде, ассистент Лукина. Юное уфологическое дарование. Это даёт некоторую свободу перемещения в пределах лагеря… Так что Лукин будет руководить процессом, а он должен быть постоянно рядом с Вероникой. Если что, сразу к Лукину, а тот уже примет меры к обеспечению безопасности ребят до прибытия группы.

- И много он сделает, если туда заявится вооруженная толпа похитителей? - покачал головой Рысин.

Он снова пристально посмотрел в глаза другу и сказал с нажимом:

- Влад, ты прекрасно понимаешь, что ты просишь. Знаешь, что я не могу тебе отказать. Ты говоришь, что риск минимален. Я понял. Но значит он – есть. Поэтому скажи как на духу: насколько это реально опасно для моего сына? Я уже потерял одного…

- Опасность, конечно, есть. Но вся наша жизнь связана с опасностями, кому как не нам с тобой это знать. А дети… Сейчас дети, а там… Мой сын уже пошёл по моим стопам, твой – собирается разделить твою судьбу. Им предстоит служить Родине и, при необходимости, рисковать жизнью по её приказу. Костик готов к этому в большей степени, чем многие из тех салажат, которые учатся сейчас в военных училищах. Ты сам знаешь, ты с ними работаешь. Когда Константину начинать привыкать к реалиям своей будущей профессиональной деятельности – вопрос времени. Почему бы не сейчас, в условиях реальной ситуации, в отношении которой, заметь, есть государственный интерес, - он сделал паузу, чувствуя, что старый друг, несмотря на вполне естественную тревогу за сына, внутренне соглашается с его доводами, - а насчёт безопасности… Как я уже сказал, подстраховка есть. Лукин не новичок и не мальчик для битья. В случае какого-либо инцидента им с Костиком нужно будет лишь оперативно сориентироваться в ситуации. Наши ребята прикроют их по первому сигналу, а уж дальше всё будет под контролем. Но это всё – на крайний случай. Скорее всего, ничего «из ряда вон» не случится, - и чтобы немного разрядить обстановку, Мокошин добавил, улыбнувшись - зато Костик познакомится с умной, красивой девчонкой, и будет иметь возможность пообщаться с ней в, так сказать, романтической обстановке…

- Вот только не надо петь военных песен… Слишком много высокопарных пафосных фраз. Аж уши скручиваются в трубочку, - тихо сказал Рысин, не принимая почти пафосного тона последнего монолога друга. Как и завершающей сей монолог шутки.

- Извини… Генеральская привычка… - повинился Мокошин… - И ещё… насчёт Володи… Коль, тела на месте падения вертушки не нашли. Все остальные парни на месте, а его тела нет. Поверь, я лично поиском руководил, пусть и дистанционно. Там всё перерыли в округе едва не носами. И – ничего.

- Влад, ты только Елене не скажи, хорошо? Зачем пустая надежда. Столько времени прошло. Он же ей как родной был. От своего не отделяла. Уже отгоревала, а тут пустая надежда.

- Почему пустая? - спросил Мокошин, глядя в глаза другу.

- Даже если не погиб как остальные парни при падении вертушки после попадания ПЗРК, значит его муджики[1] утащили. Тут не знаю, что лучше. Сразу умереть или вот так…

Мокошин промолчал. В словах друга была неубиенная, подтверждённая всем ходом это странной «войны на окраине страны» логика. Попавшего к ним офицера, тем более спеца, боевики либо запытали бы до смерти, либо попытались бы обменять на кого-то из своих. Пойманных и посаженных. И если такого обмена до сих пор не потребовали… Тут всё понятно.

Офицеры переглянулись. Оба всё прекрасно поняли, как давно понимали друг друга без излишних слов.

- Ладно, - тяжело вздохнув, прервал затянувшуюся паузу Рысин, - ты мне лучше скажи, что насчёт оружия?

- Тебе ли не знать, что в тайгу без оружия не ходят. Зверье там всякое, другие моменты. Так что карабины у некоторых археологов будут. Плюс – в непосредственной близости от лагеря научников наши ребята оборудуют тайник с оружием и снаряжением из расчета на Лукина, - Мокошин запнулся на мгновение, -и Костика. На всякий случай… - поспешно добавил он.

Рысин вздохнул:

- Хорошо, я согласен. А теперь, друг мой, пойдем-ка всё-таки ко мне домой, и ты лично убедишь Елену в необходимости поездки сына в экспедицию.

- Ты что, сдурел? Она же меня убьёт! - Мокошин шутливо поднял руки в извечном жесте сдающегося на милость победителя.

- А меня тебе не жалко? Меня, значит, пусть убивает? Нет уж, дорогой друг, поехали…

Сноски:

[1] Здесь – сленговое. «Моджахеды».

Глава 5

Солнечная система. Разведывательная группа ВКС империи Арханор. 25 июня 2008 года по времени Земли.

Антэ получил вызов от Иртэма, когда уже почти дошёл до своей каюты. Развернувшись, он двинулся обратно в почти такую же, но приспособленную под его рабочий кабинет на этом корабле.

Винтрэ ждал друга и начальника у входа. Нет, он мог войти и ждать внутри. Доступ был, но вежливость…

- Что там у тебя? - спросил Тропэн после приветствия.

- Иллен…

- Что с ней?!

- Антэ, не психуй… - сказал господин старший организующий участливо. - У тебя даже лицо изменилось. Я всего лишь хотел сообщить о содержании её очередного доклада… Теперь я понимаю, что это такое и упаси меня Пресветлый от этого…

Антэ неимоверным усилием вернул себе некое подобие спокойствия.

- Прости… И что ты понимаешь?

- Как это, отправлять на задание любимого человека.

Увидев недовольную гримаску на лице Антэ, Иртэм, хитро улыбнувшись, тоном сварливой жёнушки выдал:

- Вот только мне тут не надо делать вид, что я не прав и между вами ничего нет…

- Тебя когда в последний раз убивали? Причём – я? - невинным тоном осведомился Тропэн.

- Не припомню что-то… - засмеялся Винтрэ. - Чтобы ты. А так-то бывало. Пытались…

- Ладно, проходи. Что там по докладу?

- Ты не уходи от темы. Я же вижу, что у тебя сердце не на месте.

Расположившись в удобных креслах, друзья-разведчики продолжили разговор.

- Ты долго будешь девке голову морочить, старый ты пень? - продолжал Иртэм нападать на товарища.

- Да что ты привязался-то? - вяло отбивался Антэ от старого своего напарника по многим операциям и экспедициям.

Он знал, что въедливый и упорный, так или иначе, но Иртэм доведёт поднятую тему до конца. Нет, можно, конечно, «включить начальника» и потребовать прекратить доставать себя вопросами по этому поводу, надавив властными полномочиями. Ибо руководитель операции здесь он – Антэ Тропэн, ведущий специалист и так далее, и тому подобное.

Но, во-первых, это означало бы обидеть друга, а, во-вторых, Антэ и сам понимал, что загоняет себя (да и Иллен тоже) в некий тупик своим нежеланием расставить акценты. Он, всегда находя соответствующий повод (то обучение девочке надо закончить, то не хочу отвлекать от процесса подготовки к внедрению, то вот вернётся и тогда…), просто оттягивал само объяснение.

При всём при том, Тропэн не боялся самого факта разговора с девушкой на тему их отношений по причинам, по которым его боятся неуверенные в себе мужчины. За годы службы жизнь научила Антэ немного (как он сам иронично замечал, а на самом деле на весьма высоком уровне) разбираться в людях. И он ясно видел, что, если такой разговор возникнет, возмущённой отповеди от мажоритэ Шаардэс он не получит.

Поэтому нерешительность опытного разведчика была обусловлена не боязнью возможного отказа со стороны Иллен, а невозможностью переступить некие самовозведённые внутренние барьеры, мешающие ему представить себя рядом с ней в качестве мужа…

- Чего привязался, чего привязался, - ворчал меж тем господин старший организующий, - того привязался, что и сам себе места не находишь, и девчонку в напряге держишь, что на задании не есть хорошо. Ты что, не видишь, девка с тебя глаз не сводит?

- А ты что? Забыл о моём возрасте? А она ещё вообще ребёнок. Дитя, можно сказать. А тут весь такой из себя серьёзный дядечка, и даже, было дело, от смерти спас. Герой, Копытыча бесхвостого, из любовного романа. Пойми ты, у девчонки первая влюблённость! Она не меня полюбила, а нарисованного её воображением героя, сошедшего с книжных страниц. Завтра перебесится и…

- Антэ, - неожиданно перебив, спросил Иртэм, - ты можешь мне пообещать, что ответишь на вопрос правдиво?

- Спрашивай. Обещаю, - обречённо сказал Тропэн, зная, что Винтрэ не отвяжется, пока не добьётся своего.

- Я, когда в свою влюбился, тоже таким же идиотом выглядел? Вот только правду!

- Слушай, я и не помню… - смеясь ответил Антэ, понявший, что Иртэм загнал его в самую примитивную ловушку. - У вас как-то всё с Дарэн быстро сладилось.

- А не напомнишь мне, пенёк ты трухлявый, сколько моей было, когда она старого холостяка, меня то есть, окрутила?

- Вона какие подробности вскрываются! - отыгрался Тропэн. - То есть это не ты её, а наоборот, она тебя под венец затащила?

- Ты мне зубы не заговаривай, - ехидно хмыкнул Иртэм, - главное, венец был! А ей стукнуло, напомню, семнадцать вёсен. То есть едва достигла разрешённого для замужества возраста. А мне тогда – тридцать три исполнилось. И что? Перебесилась моя за пять совместных циклов?

- Да что-то не заметил…

- Вот и я о том, - ворчливо буркнул Иртэм, - так что твоя – просто старуха древняя по сравнению с Дарэн, когда она меня под венец, как ты выразился, уволокла.

- Но тебе-то было тридцать три, а не под сраку вёсен, как мне.

- Ну ты, брат, как с иной планеты прилетел! - опять засмеялся Винтрэ. - ты вокруг посмотри. Разница в пятнадцать или двадцать вёсен – это нормальное и повсеместное явление. Ты хоть где-то видел в массовом порядке, чтобы женились с разницей возраста в три или четыре весны? Или вообще, тьфу на них, ровесники? Вот это – исключение[1]…

Взглянув в глаза другу и изменив выражение лица, Винтрэ совершенно серьёзно, безо всякой иронии спросил:

- Может, тебе просто надо научиться доверять девочке? Первая влюблённость говоришь? Ну так возьми её и влюби в себя по-настоящему. Она сейчас как пластилин, что вылепишь, то и получишь. И поверь – это если не самая лучшая, то очень, очень выгодная партия для таких бродячих халханов, как мы. Тем более, она не просто с пониманием, а сама в профессии…

Антэ понял, что, говоря о выгодной партии, друг имел в виду не деньги или иные преференции, получаемые вместе со вступлением в брак. Какие там преференции для столичного мажорана, весьма состоятельного и вхожего к Государю, от брака с обедневшей провинциальной сиротой?

Иртэм говорил о взаимопонимании и искренней привязанности. Не за что-то, а потому что… То есть о том, что в нашем насквозь меркантильном мире очень редкое явление. Не люблю, потому что он/она… а – люблю. Точка…

Тропэн понимал, что слова друга – истинная правда. Он всегда хотел, чтобы девица, идущая с ним под венец, смотрела на него, а не на его кошелёк, родословную или положение в обществе. И вот теперь, найдя то, чего так не хватало, вдруг растерял всю решительность, как и не было её. Антэ искусственно придумывал всякие поводы, чтобы избежать объяснения с Иллен. Теперь он понимал это точно, ибо слова Иртэма прорвали некую плотину запретов думать на эту тему вообще. Понимал и то, что если бы не приказ Варэна о наставничестве, то он вообще позорно сбежал бы, лишь бы вовсе не видеть эту подобно занозе вонзившуюся в сердце девчонку.

- Ладно, старый друг, я тебя понял. Но… я сейчас тут, а она, - Тропэн махнул рукой куда-то в неопределённость, - там. Не время сейчас для объяснений.

- Ну, тогда не устраивай мне тут обморочной бледности, когда в следующий раз услышишь её имя, хорошо?

- Постараюсь, - вроде и улыбнувшись, но как-то грустно, сказал Антэ, - но так что там по докладу?

- Если по докладу, то всё в порядке. Она устроилась на должность тарра-медикуса в одну из местных больниц. Куда и планировалось. Средств, выделенных ей, хватило на приобретение небольшой однокомнатной квартирки в старом секторе жилого фонда и на обзаведение необходимой утварью. Мы могли бы выделить и больше, но…

- Правильно, незачем светить деньгами одинокой девчонке. Либо внимание криминала привлечёт, либо местной Городской Стражи. Оно и та сумма, что ей выделена – не самая обычная ситуация для простой выпускницы медицинского училища. Что ещё?

- В принципе, ничего из ряда вон. Огрехи в языке и знаниях местных реалий, изредка допускаемые в результате крайне ограниченного времени на подготовку, списываются на легенду прикрытия. Многие вещи, очевидные для местного жителя, простительны репатрианту, приехавшему из сопредельной страны.

- Так и предполагалось. Уж очень мало было времени у нас её всему научить, - задумчиво сказал Антэ.

- Да и сами-то далеко не всё знаем, - вторил другу Иртэм, - мы на эту планету набрели всего ничего. Поэтому пока схватили то, что можно было взять из радио и телевизионных передач и местной вирт-паутины.

- Не густо…

- Честно говоря, процесс вживания в местные реалии был ускорен по приказу Варэна II. Как по мне, я бы ещё пару циклов понаблюдал. Потом короткие вылазки на поверхность и практическое ознакомление с местными буднями. Но он отдал команду на полноценное внедрение, сказав, что операцией будешь руководить ты и ты – разберёшься на месте. Поэтому тебя так быстро выдернули из Школы и от воспитанницы. Ты что, раньше работал на подобных планетах?

Тропэн хотел было о том, что хитрющая подопечная сама его тут нагнала, но промолчал. Как-то странно ухмыльнувшись, он кратко, словно нехотя, ответил на заданный вопрос:

- Приходилось…

- В целом, очередной обычный доклад о нюансах местной жизни от девчонки. То есть те данные, которые лягут в основу учебников для сотрудников будущей резидентуры. Рутина.

- Как сама Иллен?

- Как ни странно, но ей нравится. Она весьма активно и успешно вживается в коллектив в частности и в новую обстановку в целом. Единственное, что девчонку напрягает, – это местная одежда для девиц.

Услышав это, Антэ неожиданно для Иртэма рассмеялся.

- Пресветлый, девочка в своём амплуа. Что, неужели после спортивных штанов в Школе, её ещё что-то может смутить[2]?

- Нет, к спортивным штанам претензий нет, - с улыбкой ответил Винтрэ, - её сначала немного обескуражило то, что в подобных приходится ходить постоянно, даже на улице в городе, а не только на занятиях, как в Школе. Но в таком одеянии она ходила и тут, во время подготовки. Чтобы привыкла и обтёрлась. Так что Копытыч с ними, со спортивными штанами.

- А ещё-то ей что не так?

- Ну, например, длинна юбок у некоторых местных прелестниц больше подобает длине незаправленной мужской сорочки, когда кажется, что ещё несколько даронов и… в общем, для заинтересованного взгляда, что юбка есть, что её нет.

- На местный пляж ещё ходить не пробовала? - сквозь смех воскликнул Антэ, - там она…

- Забрела однажды случайно, - вторя другу, рассмеялся Иртэм, - говорит, – второй заход будет только по приговору судебной комиссии и в сопровождении расстрельной команды.

- Когда учёные пишут трактаты об агрессивной среде, в которой на некоторых планетах приходится работать разведчикам, - утирая платком выступившие слёзы, пробормотал Иртэм, отсмеявшись, - все почему-то имеют в виду атмосферу и тому подобные вещи. А тут вот как – длина юбок…

- Чем не агрессивная среда? Представь такие на Харейе…

- Хм… Если честно, тут вопрос двоякий: коли на других девчонках, то вполне себе, а вот на моей Дарэн, да на улице, а не дома… Поубиваю всех, кто на неё будет смотреть… Да она и сама такое не наденет.

- Ну и брал бы девицу из наших тогда… Сам знаешь, на флоте к таким вопросам изначально проще относятся.

- Ну, тут уж сердцу не прикажешь… Ладно, отвлеклись. Если вкратце, то всё. Чистой воды, повторюсь, рутина. На данном этапе задача Иллен просто вжиться в мир и подготовить почву для создания полноценной резидентуры. Сейчас ей данные просто лопатой грести надо, и она строчит доклады по любому поводу.

- Ну, перед ней и задача такая изначально стояла.

- Это я к тому, - пояснил свою мысль Иртэм, - что я тебе не про все её доклады рассказываю. Согласись, ценная информация о том, как надо переходить дорогу вне регулируемого перекрёстка, чтоб не попасть под транспортное средство, тебе, как начальнику, по большому счёту сейчас не нужна, пока ты не решил спуститься на поверхность.

- Согласен, - кивнул другу Антэ, - чего тогда вызывал сигналом? Мог бы планово доложить, что всё в порядке. Или захотел вот именно сейчас мне шкирку прополоскать[3] насчёт того, что я девчонке голову морочу?

- Да даже не знаю, но формально ситуация подпадает под перечень о внеочередных докладах об изменении обстановки вокруг внедрённого сотрудника. По сути – ничего особенного, но… инструкции требуют.

- Не тяни, чего сразу с этого не начал? - нахмурив брови спросил Тропэн, мгновенно согнав вальяжную расслабленность.

- Да её в командировку посылают. Там другой медикус должен был ехать, вообще не из их города, но та внезапно заболела. Иллен как новенькую, типа у тебя тут ни семьи и никого, ничто не держит, всунули на замену. Срок – примерно два местных лунных круга. Выезд максимум через седмицу.

- Куда едет?

- Не поверишь, в местный большой лес.

- На охоту что ли? - недоумённо спросил Антэ.

- Ей не сказали, - развёл руками Иртэм, - сказали подготовься к поездке в лес, возьми то-то и то-то и жди. Приедут люди, с которыми будешь работать, тебя подхватят и вперёд.

- Хм, - Антэ в задумчивости нахмурил лоб, - что-то не нравится мне эта вводная. Что хоть за люди-то? Не отморозки какие, чтобы девчонку зацепить ради поразвлекаться на природе?

- Вроде нет… Говорят, люди степенные и солидные. Учёные. Там какие-то научные эксперименты, так что вряд ли Иллен грозит то, о чём ты подумал.

- И всё равно, держи тему на контроле. Вот что-то неспокойно на душе.

- Естественно. Я каждый её шаг на контроле держу. Не сомневайся. Вмешаемся, если что. И… сдаётся мне, ты, друг мой, сейчас как ревнивый муженёк себя ведёшь.

Мажоран Тропэн с улыбкой сунул кулак под нос другу, дескать поболтай мне ещё, и в этот момент на панели наручного коммуникатора засветился огонёк вызова.

Выслушав сообщение дежурного о том, что к нему на доклад просится офицер группы перехвата и расшифровки, Антэ дал команду на его прибытие и подал знак остаться вознамерившемуся было уйти Иртэму.

- Подожди. Послушаем вместе. Что-то мне неспокойно на душе.

- Ты так всю дорогу психовать будешь? Поверь, мы отслеживаем каждое её телодвижение. Разве что в спальню, туалет и ванную камер не натыкали. Сам понимаешь, из морально-этических соображений. Над маршрутом следования из дома на работу подвесили «люстру» и имеем полную картинку. В больничном приюте также. Показать тебе, чем сейчас твоя лю… эээ… воспитанница занимается?

- Иртэм, я похож на истеричку?

- Да вроде не замечен, - мгновенно посерьёзнел Винтрэ. Уж кому, как не ему было знать, сколь серьёзно воспринимается «чуйка» у разведчиков, - что, крутит?

- Не то слово. И уже не первый день… Ладно, ждём шифра[4], а там посмотрим. Кстати, насчёт «люстры». Тут местные потихонечку сами орбиту скребут. Не наткнутся?

- Нет. Наша аппаратура выше и закрыта маскирующими полями по полной программе.

Через некоторое время появился ожидаемый офицер группы перехвата и расшифровки. Войдя в кабинет начальника, сотрудник чётко представился и, скосив глаз на Иртэма, спросил разрешения начинать доклад.

Увидев подтверждающий кивок Антэ, вошедший сообщил, что буквально сектор времени назад аппаратурой слежения был перехвачен идущий с планеты кратковременный шифрованный информационный импульс на гравичастотах, используемых Сарандассе империи Тралгрен. За столь краткое время расшифровать сообщение не представилось возможным, однако старший дежурного наряда принял решение сообщить о столь существенном изменении оперативной обстановки незамедлительно.

Источник сигнала находится в столице государства, в которое внедрён сотрудник «Тройки». Предположительно – сообщение в Центр от главы местной резидентуры. Точка источника сигнала зафиксирована. Расстояние до места внедрения разведчика Республики около полутора дарсов.

Также зафиксирован обмен сообщениями местного значения посредством высокочастотных грависигналов, используемых Сарандассе империи Тралгрен. Циркулярно от главы резидентуры в адрес, предположительно, регионально-кустовых ячеек и ответные – в адрес, предположительно, главы. Расшифровка этих сообщений в настоящее время также не осуществлена в полном объёме. Один из источников активного сигнала совпадает с населённым пунктом, в котором в настоящее время находится внедрённый сотрудник.

Закончив доклад, офицер, ожидая дальнейших распоряжений, застыл в уставной стойке. Два старших офицера Третьего Управления Особой Службы ДИОС МИД Республики Саранор обменялись краткими взглядами в повисшей над каютой напряжённой тишине.

Буквально через секторанс, Антэ спохватился и, в уставных формулировках выразив свою благодарность дежурной смене группы перехвата и расшифровки, кивком отпустил офицера.

- Или я дурак, - глядя в глаза другу, проговорил Иртэм чётко рубя фразы, - или тебе сейчас полегчало? Словно ты ждал такого поворота и, убедившись, что не ошибся, успокоился.

- Не успокоился, - возразил Антэ, - просто исчезла неопределённость. Не знаю почему, но я предполагал, что мы тут с ними встретимся.

- Поэтому не хотел привлекать Иллен?

- Наверное…

- Что с девочкой? Выдёргиваем?

Антэ, задумавшись, молчал. Вот уже почти деление малого круга. Иртэм не торопил, понимая, как трудно сейчас принять решение Тропэну.

Формально, повода для эвакуации в ситуации не было. Признаков расшифровки или предпосылок к провалу не отфиксировано. Но там, внизу, была практически необученная девчонка без малейшего реального опыта противостояния хищникам из Сарандассе. Практически – ребёнок вообще и в их деле в частности, какой бы «древней старухой» не называл её господин старший организующий в попытке усовестить друга. И враг находился не где-то за горами и лесами, а ходил по одним улицам с их сотрудником. Поэтому пересечение маршрутов, судя по всему, – вопрос времени.

Наконец, застывшая маска на лице господина ведущего специалиста сменилась некоей живой гримасой. Как если бы неожиданно зуб схватило у человека. Буквально через градус, лицо Антэ приняло своё обычное выражение, но вот голос… На мгновение Иртэму показалось, что если поднести сейчас к губам друга стакан, то вода в нём замёрзнет.

- Считаю, повода для экстренной эвакуации на данный момент нет. Мониторинг ситуации вокруг внедрённого сотрудника, - судя по всему, Тропэн специально не называл имени, чтобы отрезать личное от служебного, - усилить максимально. Возьми на личный контроль расшифровку перехваченных сообщений. Да, Иртэм, группу экстренной эвакуации в режим всеоборотного реагирования. Дежурство посменное. На местах. В полной экипировке. Люди поймут.

- Девочке сообщишь? Или повременим, чтобы не запаниковала?

- Сообщим. И немедленно. Она либо разведчик, либо домой. К куклам. Это если известие о том, что противник рядом, не охотится именно за ней, а просто рядом, способно вызвать у неё панику. Тем более, она уже имела дело с Сарандассе. На Харейе. И не запаниковала, хоть и было жутковато.

- Подожди, ты, помню, говорил, что её чуть не убили… То есть?..

- Да. Они.

- Так это она четверых из них положила? Ну Илька! Не заревнуешь, так просто расцелую при встрече!.. Чего сразу кулак-то? Я ж платонически…

- Кончай хохмить. Не до хохм. Дай мне экстренную связь с Иллен. И знаешь что? Пусть едет в свой «большой лес». Так даже лучше. Подальше от местного куста Сарандассе. А мы пока расшифруем перехваты и носом поводим на предмет, где эта братия окопалась.

Уже на выходе Иртэм развернулся и задумчиво произнёс:

- Антэ, давно хотел спросить. Может, не к месту и не ко времени, но почему ты задал параметры для поиска именно девицы, определённого возраста и так далее… Почему бы не послать туда парня?

- Ну ты и сказанул… Ладно, поясню.

Покачав головой – как можно не понимать таких простых вещей – Антэ пояснил Иртэму свои расклады, разложив чётко и по пунктам. Да так, что Винтрэ сам удивился простоте и очевидности поясняемого подхода.

Во-первых, – психологически. Молоденькая девица, если и вызывает незапланированный интерес, то явно не как носитель возможной опасности или шпион. Там мысли у правоохранителей всех мастей идут по совсем иному пути. Ну и к её неизбежным в таком случае ляпам относятся иначе. Более лояльно.

Во-вторых. Исходя из облегчения условий внедрения. Во вновь построенную больницу небольшого регионального городка требовалась масса персонала, поэтому набирали отовсюду, откуда возможно. И местных, и иногородних, и даже из иных регионов страны. Лишь бы успеть заполнить все открывшиеся вакансии в кратчайшие сроки. Вот тут – либо одного вновь прибывшего медика проверить (пусть это и не режимный объект, но всё же), либо толпу таковых. При проверке в массе – проще проскользнуть сквозь сито спецслужб.

При этом вакансии были в основном – женские.

В-третьих. Протоколы лечения на Земле и на Харейе. Вряд ли они совпадают полностью. Препараты, режимы и подходы – совершенно разные. Причём разные на Земле, на Харейе официальной, если можно так выразиться, и на Харейе той, что Арханор. А это уже три разных протокола. Поэтому внедрять серьёзного медика было бы ошибкой. Вряд ли опытный врач, например хирург во время сложной срочной операции, вот так просто перестроится и не собьётся в экстренной ситуации на привычный протокол.

Исходя, опять-таки из того, что женщина в возрасте – уже готовый врач или низовой медперсонал, нужно было занимать нишу тарра-медикуса. И не нянечка – пойди, подай, принеси – но и не, например, ведущий хирург. Так, температуру померить и ссадины смазать. А при наличии серьёзного заболевания – направить к серьёзному же врачу. Ну, а в условиях недостаточного времени на внедрение, наличие медицинского образования у внедряемого сотрудника, – чтобы хотя бы клизму с градусником не перепутала сдуру.

Может, конечно, можно было б найти и иные моменты, но раз уж первыми попались такие возможности, то руководство Тройки исходило из их наличия. При этом выбор данного населённого пункта основывался на том, что город не большой и не маленький, не столица, где жандарм на жандарме сидит, но и не дремучая глушь. Всё, при необходимости, рядом.

Сотруднику ведь не в правительство внедряться по плану надо было. А просто пустить корни и адаптироваться в местную жизнь. После чего собрать данные, используя которые, можно системно обучить тех, кто пойдёт вслед с уже более серьёзными заданиями. По большому счёту, сейчас Иллен надлежало просто рассказывать, как она живёт и проводит свои дни. Так сказать, отчёт из разряда «как я провёл это лето»…

В-четвёртых. Большая разница в менталитетах в плане допустимых ограничений в носимой вовне дома одежды. Куда вниз – парня? Иллен-то обалдевает от этих полуголых задниц местных прелестниц. А что было бы с неподготовленным существом мужского пола? Например, на местном пляже?

Девица Шаардэс всё время подготовки ходила в местной одежде, чтобы привыкла к ней и не шарахалась от каждого встречного взгляда. Чтобы свыклась, что на неё в таком виде смотрят посторонние люди. А как психологически адаптировать парня? Собрать всех женщин экипажа, раздеть и заставить перед ним задницами крутить? Поэтому решение было таковым, а не иным.

Выслушав отповедь друга-начальника, Иртэм вздохнул:

- Да уж. Вроде всё просто, но… Ладно, пойду связь пробивать…

Сноски:

[1] Автор всё понимает, но напоминает, что это не Земля. Такая традиция разновозрастных брачных союзов на Харейе пошла с той поры, когда после войны с Тралгреном в живых оставались в основном взрослые мужчины из экипажей кораблей и дети, в том числе подростки, которых спасали в первую очередь. В основном – девочки и девушки. Парни от 14-15 и выше защищали свой дом с оружием в руках, не отставая от взрослых. Вот такие там нравы. Кстати многие из них как раз и погибли из-за отсутствия соответствующей подготовки. В этих условиях девушка, достигшая семнадцати вёсен, уже считалась молодой женщиной. Поэтому они, эти девочки-женщины, спешили жить здесь и сейчас. Как и стареющие мужчины космофлота, многие из которых потеряли остававшиеся на планете семьи.

[2] Подробнее в книге второй цикла «Осень судеб» – «Кингчесс».

[3] Шкирку прополоскать – аналог земному шею намылить.

[4] Шифры (с ударением на последнюю гласную) – жаргонное. Офицеры службы перехвата и расшифровки.

Глава 6

Земля. Дебрянск. 2 июля 2008 года.

Перспектива работы на «гробокопателей» Кориса мало сказать, что не радовала. Более того, он считал бы эту поездку зря потраченным временем, если бы не Лукин и непонятно в чём заключающаяся государственная необходимость, о которой смутно сообщил Мокошин.

«Надо, так надо. Да и поздно с полпути возвращаться», - в очередной раз подумал он, и, подхватив сумку, двинулся к вертолёту.

Рысин младший увлекался историей, но никогда ещё не сталкивался непосредственно с археологами. Они представлялись ему неуправляемой толпой фанатиков, копающих землю в погоне за доисторическими черепками.

Естественно, в его представлении, руководить ими обязательно должен благообразного вида старичок-профессор с непременной бородкой «клинышком» и в пенсне. Наибольшая радость для этих фанатов найти за лето хотя бы одну неизвестную науке загогулину, чтобы зиму провести в попытках объяснить её происхождение. Ну и, конечно, получить кучу доказательств истинной правоты своей единственно верной теории, как и полнейшей некомпетентности завистников-оппонентов. Короче, жуть кромешная.

«Спасибо, папа, удружил!» - ворчал мысленно парень.

Экспедиции выделили два МИ – 26. Эти большие и надёжные воздушные суда легко могли переместить всё имущество экспедиции, как и самих археологов за один перелёт. Для последующей экстренной связи с «цивилизацией» за экспедицией был закреплён старичок МИ – 8 и обычные армейские радиостанции. Ибо, как говорится, – в тайге «Билайн» ни разу не онлайн…

Сейчас Ми-8 рядом с двадцать шестыми не было. На нём позже должен был прилететь руководитель экспедиции, оставшийся в городе утрясать какие-то формальности. Корису совсем не было дела до этого запаздывающего «пенсне и бородки». Ему было грустно.

Он подошёл к большой вертушке, которую воинская братия в просторечии называла «Коровой». Пилоты страшно обижались, но, в большинстве случаев молчали, понимая бесполезность возражений. Если уж прозвище приклеилось, то надолго.

Войдя вовнутрь, парень бросил сумку на боковую лавку и осмотрелся. Начало осмотра подтвердило его самые наихудшие предположения. Так случилось, что Лукин попал в другой вертолёт, и здесь, по глубокому убеждению Кориса, даже поговорить было не с кем. Не с этой же толстой тёткой в цветастом платье? Даже не дождавшись взлёта, она разложила на огромном листе бумаги бутерброды и поглощала их с видимым удовольствием. Видно было, что она знает толк в таких вещах, жуёт тщательно и сосредоточенно, не забывая предлагать самые лакомые на её взгляд кусочки своему не менее упитанному отпрыску лет пятнадцати-шестнадцати.

«Детский сад, а не научная экспедиция! - подумал зло Корис, мысленно поблагодарив и отца, и Мокошина за такое «счастье». - Представляю это их юное светило. За шестнадцать лет таким образом можно жутко разожраться».

Считая чревоугодничество одним из непростительных для мужчины и тем более будущего воина грехов, Корис поспешно отвернулся. У иллюминатора напротив - два классических старичка-профессора о чём-то увлечённо спорили, не замечая, казалось, ничего и никого вокруг. Остальные попутчики, поголовно занятые собой, также не привлекли его внимания. В общем, ничего утешительного.

Душа протестовала. Только с детства привитая дисциплина не позволили ему отказаться от предложенного другом отца участия в некой экспедиции непонятно зачем. Ты де, сначала осмотрись, а Лукин расскажет. И там девица будет, юный, ёлки, гений исторической науки, вот за ней присмотри. Ни тебе конкретной задачи, ни тебе инструкций, кроме «будь при юбке». Ясельки, блин… Между прочим, это было последнее лето детства перед поступлением в военное училище. И провести его в обществе толстенькой крыски в очёчках и с сальными волосёнками… Что может быть прекраснее? Корис мысленно ёрничал, иначе не был уверен, что даже дисциплина удержит его от всевозрастающего желания смыться отсюда куда подалее…

В знак протеста Костик ушёл в дальний конец салона, почти к кабине экипажа, протиснувшись за ящики с оборудованием. С мстительным злорадством парень отметил недоумённые взгляды законопослушных гробокопателей, уяснивших изначально, что на взлёте ходить нельзя.

«Это вам не гражданская авиация. У нас, - мысленно причислил он себя к военнослужащим, - и не такое бывает»…

В следующее мгновение он увидел миловидную длинноволосую девушку, примерно одних с ним лет. Сидя на свёрнутом палаточном брезенте, она дремала, привалившись спиной к ящику, предназначенному, видимо, для транспортировки найденных «черепков». А может, просто прикрыла глаза, пережидая взлёт. Раскручивающийся ротор давил на уши знатно.

«Видимо, её тоже не устраивает компания! - радостно подумал Корис. - Не знаю, как их светило, но эта… Сто-оп… Мокошин сказал – она там сначала будет одна, пока «мускулы» не подтянутся. Типа не перепутаешь. Неужели это… Прости, папуля, я погорячился! И вообще, не могли сразу фото показать, за кем приглядывать должен»?!

Он попытался изобразить раскаяние, удивляясь, как это раньше не заметил такую симпатичную попутчицу. Ведь до посадки на вертолёты они летели в этот город одним самолётом.

Настроение улучшалось с каждой новой деталью, открытой в облике этой удивительно милой девушки, показавшейся ему по-домашнему уютной и беззащитной.

Тут как назло и весьма некстати проснулось «второе я», и внутренний голос робко заметил, что столь откровенно пялиться на незнакомую девчонку также предосудительно, как и подобно толстой тётке прилюдно жрать бутерброды. Однако услышано не было и благоразумно умолкло. При этом посрамлённое «я» выдало нечто совсем уж нелитературное и оставило Кориса предоставленным самому себе.

Получившему в результате капитуляции бдительного «эго» полную свободу действий парню вдруг захотелось поправить выбившиеся из-под заколки и рассыпавшиеся по щеке и плечу завитушки волос, коснуться рукой…

«Э! – Э! Парень! Глубже дыши, - возмущённо заорало ожившее «я», - попасться на алые губки и милую мордашку! Спасайся»!

«Отвянь. Дело не в плавном овале подбородка или аккуратном носике, - парировал Корис, - в ней всё на редкость аккуратно и гармонично, везде ни больше, ни меньше, словно собирали по частям, взяв самое лучшее от многих девчонок».

«Зато, наверняка, дура, кукла!» - вкрадчиво увещевало не в меру разошедшееся «альтер эго».

«Вот чтоб тебе!.. Она ещё слова не сказала, а уже – дура»!

«Ну-ну, поговори с ней. Как начнёт глазки строить, так и про слова забудешь».

«Кстати, а какого цвета у неё глаза, философ?» - уколол «противника» Корис.

Ему почему-то захотелось, чтобы глаза незнакомки были непременно тёмными, бездонными и загадочными, под цвет её тёмно-русых волос.

Словно подыгрывая ему, вертолёт тряхнуло в первом броске в воздух, когда пилот пробует машину «на лопасть», и это потревожило девушку. Видимо, она не дремала, а действительно просто прикрыла глаза, пережидая взлет. Услышать шаги и вовремя ощутить присутствие постороннего ей, по всей видимости, помешал рёв двигателей вертолёта, да выработавшаяся у Кориса за годы тренировок привычка ходить почти бесшумно.

Длинные пушистые ресницы дрогнули, и, совсем неожиданно для Кориса, девушка посмотрела на него. Парень машинально отметил, что глаза именно такие, какие он представлял, как и то, что девчонка совершенно спокойно выдержала его взгляд. Она не отвернулась смущённо, обнаружив себя пристально разглядываемой незнакомым парнем в камуфлированном армейском комбинезоне. Напротив. Прогнулась, разминая затёкшее от долгого сидения тело, и приветливо улыбнулась, чем неожиданно смутила самого Кориса, именно в этот момент откровенно разглядывающего её ладную фигурку.

Девица окинула себя взглядом, решив, видимо, что парня смутило что-то в её облике. Поправила волосы, одёрнула зачем-то жакет, и недоуменно посмотрела на Кориса.

- Привет… Выспалась? - мужественно выдавил из себя он.

Перед его мысленным взором «я» строило рожи и злорадно нашёптывало: «Баран! Ой, бара-ан!»

- Да, спасибо, - ответила девушка, - а вы что-то хотели спросить?

- Да нет. Просто познакомиться. Неудобно как-то… вот так… А то экспедиция… летим вот… и вообще…

Корис понял, что ему больше решительно нечего сказать. Он почувствовал, что щёки и уши стремительно заливаются краской, едва представил, каким несуразным лепетом выглядит со стороны предпринятая им героическая попытка завязать разговор.

Девушка тактично «не заметила» его смущения. Она вообще, как выяснилось потом, в ходе общения, оказалась на удивление тактичной и предупредительной, умела общаться непринуждённо и легко – по-свойски. В то же время его новая знакомая не позволяла переходить незримую границу между простотой в общении и вседозволенностью.

После её первых фраз скованность Кориса исчезла. Сразу нашлись общие темы для разговора, и вскоре он узнал, что девушку зовут Ника. Ей недавно исполнилось семнадцать лет. Она летит в эту экспедицию с матерью – доктором исторических наук Людмилой Ракитиной, которая и является руководителем экспедиции.

«Вот тебе и пенсне-менсне»! - в который раз за сегодня удивился Корис.

Ника объяснила, что летит не просто с матерью. Оказалось, что ей с самого раннего детства легко давались языки, и она запоминала их играючи. Особенно легко девушке запоминались древние языки, и сейчас она являлась, несмотря на свой юный возраст, полноправным участником экспедиции. Палеолингвист. Так она сама назвала свою будущую профессию.

Корис в этом мало что понимал, поэтому всё больше молча слушал, изредка вставляя в разговор реплику – другую, так, для поддержания беседы.

Он лишь не преминул уколоть своё ранее досаждавшее «второе я»:

«Понял, дятел? Не кукла и не дура. Шесть языков знает»!

Они разговорились о родителях. Ника показала ему фотографию матери. Очень красивая лаже для своих без малого тридцати шести лет, по девичьи стройная, Людмила Викторовна была почти полной копией Ники, только, естественно, старше.

«Вернее, наоборот, конечно, это Ника её копия, - мысленно поправил себя Корис, - просто мать я ещё не видел, а дочь рядом».

В свою очередь он показал девушке хранимую им в паспорте фотографию родителей, и был немало удивлен, когда Ника сказала ему, что она его отца знает.

- В смысле? Вы встречались раньше?

- Нет. А может и да. Я тогда маленькой была. Мой папа тоже военный. У него есть фотография, где он с твоим отцом в форме, - пояснила Ника. - Когда три маленьких звёздочки - это кто?

- Старший лейтенант, - машинально сообщил Корис.

- А когда две полоски и буква «к»?

- Это курсант военного училища.

- Вот, - пояснила Ника, - там мой отец – курсант. С ним ещё один курсант и твой папа. В городе. У них ещё, - девушка провела рукой по поясу, - ножи такие в ножнах висят, а у папы – пистолет в кобуре…

- Штык-ножи, - машинально пояснил Корис, - судя по всему, они в патруле были в городе и их кто-то сфотографировал. А у меня такого фото нет. В смысле, у моего папы.

- Только вот фамилию и имя его не помню, - сказала девушка смущённо, - или отец не говорил.

«Однако! Вот это наблюдательность! На моей-то фотографии отец намного старше, чем когда был командиром взвода курсантов, - удивился парень мысленно, - судя по всему, её папа служит там же, где и мой раньше служил. Жить становится веселее! Что ещё Лукин скажет»?

Теперь ему совсем по-другому представился смысл слов отца и Мокошина о «необходимости» и «важности» его поездки.

Однако Ника продолжала непринужденно болтать, коротая время полёта, и Корис вновь увлёкся её рассказом о красоте древних языков. Она умела заинтересовать собеседника даже теми темами, которые обычно интересны только специалисту. Рассказ девушки захватил парня, время летело незаметно, и он оторвался от разговора, только почувствовав, что вертолёт снижается, но не так как положено, а странным образом рыская по высоте и курсу.

«Это неправильно. Такого быть не должно», - встревоженно подумал Корис, и, на всякий случай, пересел поближе к Нике.

Едва он успел увидеть удивленный взгляд спутницы, вертолет рванулся вниз.

- Держись! - крикнул Корис и, подмяв под себя, прижал Нику к полу, загораживая от посыпавшихся на них ящиков.

Их машина нырнула в зелень деревьев и рухнула на землю, погасив скорость о тонкие гибкие молодые кедры и густой подлесок…

- Кажется, парень очнулся … - услышал Корис сказанную кем-то фразу.

Он не различал говоривших. Слова сливались в единый оглушающий гул, только некоторые фразы откалывались от общего монолита. Подобно гранитным глыбам, сорвавшимся со скалы, они обрушивались на незащищённый мозг, пробивая бреши в ватном мраке, окутавшем его сознание.

- Слава Богу, легко отделались, - уже другой голос, - только ребятишкам не повезло. Они в носу были. Вот по инерции ящиками…

- Девочка?.. Нет, вроде бы. Дышит ровно, и щёчки порозовели…

- Ну и досталось же вам, батенька, знатный, я бы сказал, синячище…

Корис открыл глаза и с трудом, в несколько приёмов, сел. Сильные руки подхватили его и удержали от падения в то время, когда он пытался впихнуть обратно в голову распухшие от нудного утомительного гула мозги. Наконец, ему это удалось. Он смог даже прервать стремительный бег палатки, которая, ни с того ни с сего, словно с ума сошла, вдруг принялась вертеться вокруг него со скоростью вентилятора. Огляделся. Рядом сидел Лукин и один из «классических» профессоров, летевший с ним в одном вертолёте. Второй его коллега склонился над Никой.

Девушка лежала тут же, на куске брезента, у самого входа в наскоро поставленную палатку.

- Спасибо, Сергеич, - промямлил парень, вернув себе способность изъясняться членораздельно, - долго я… вот тут?..

- Да минут десять. Пока мы сели, пока к вам прибежали. Пока для вас палатку эту возвели… Вы совсем недалеко от будущего лагеря упали, - сказал Лукин. - Тебя и девчонку эти «профессора» вытащили.

Предугадав следующий вопрос Кориса, он поспешно добавил:

- С подружкой твоей всё в порядке. Хорошо, что ты успел её под себя подмять. Ей почти и не досталось. Ящик только по твоей спине и голове прогулялся. Счастье, что пустой.

- Голове пустой? - хмыкнул Корис.

- Ну, батенька, - сказал профессор. Тот, который с синяком под правым глазом, - раз нашёл в себе силы шутить, значит, всё в порядке.

Однако взгляд его был обеспокоенным.

Голова болела нещадно. Слегка тошнило. Строгого вида молодая женщина подошла к нему и взяла за запястье. Потом она поводила перед его глазами пальцем, за которым он вяло и машинально проследил взглядом, после чего достала из медицинской сумки шприц в полиэтиленовой упаковке. «Вот и познакомились с доктором» - вяло подумал Костик.

Деловито и сноровисто, видно, что ей не впервой, женщина ввела ему в вену иглу и впрыснула какую-то прозрачную хреновину. Затем она ввела лекарство Нике и, повернувшись к одному из профессоров, сказала с каким-то мягким, едва уловимым акцентом:

- Игорь Вельяминович, у обоих сотрясение. Надо в город. В больницу.

- Это обязательно? - дипломатично спросил Лукин.

Он злился на такое неудачное стечение обстоятельств. Этого отрабатываемые Управлением планы не предусматривали. В городе Корис и девушка останутся вне поля его зрения и без его опеки. Уехать же вслед за ними он не мог, ибо это означало оставить без присмотра Ракитину – старшую. К кому из них больший интерес у возможных оппонентов, до сих пор было не ясно, и рисковать, оставив без присмотра ту или другую, он не имел права.

«Вот это непруха»! - мысленно ругнулся прапорщик.

- Я слышал, что при сотрясении самое главное лечение – это покой.

- Вы врач? - ехидно сказала молодая женщина, глянув на Лукина.

- Ну зачем вы так, Елена Васильевна. Я об этом тоже слышал, - вмещался Игорь Вельяминович, укоризненно покачав головой, - а как детям одним в незнакомом городе?

- Там специалисты, а не такие широкого профиля скоропомощники, так сказать, как я… - уже менее уверенно промолвила Елена Васильевна. - За ними будет кому присмотреть. Там капельницы, препараты… А здесь?

- Ну, препараты и капельницы и сюда привезти можно, - воспользовавшись неожиданной поддержкой, с энтузиазмом воскликнул Лукин, - свяжемся по радио. Всё равно сюда прилетят экипаж забирать, плюс техники всякие. Вот и привезут. Зато воздух свежий, тишина!

- А если осложнение какое? - врач экспедиции, точнее фельдшер, посмотрела на профессора. - Пока нет Ракитиной вы старший, вы и решайте.

Сейчас, по-новому оценив ситуацию, Лукин, как не грешно об этом было думать, едва ли не обрадовался произошедшему. Наверняка эта осторожная Елена Васильевна упечёт детей под строгий постельный режим. Они будут в медицинской палатке. Рядом. И никуда не будут уходить. Теперь ему хотелось только одного, чтобы ребят оставили в лагере. Это во многом облегчило бы ему задачу.

«Какая разница, где под капельницей лежать, раз уж так случилось»? - думал он, сердясь на врача-перестраховщицу. Сам неоднократно раненый и однажды контуженный, он судил по себе, вспоминая, как отлеживался в провонявшей табачным дымом палатке после контузии, наотрез отказавшись эвакуироваться. При этом он упускал из виду то, что перед ним не спецы, выполняющие боевую задачу, а, по большому счету, дети, волею случая втянутые в игры злых взрослых дядей…

Тут неожиданно в разговор вступил сам Корис, которому стало немного легче после укола:

- Ладно, Сергеич, я сейчас чуток отлежусь… Нечего здесь лазарет для убогих устраивать. Пройдёт.

- И то верно, - сказал Игорь Вельяминович, чтобы разрядить обстановку, - весьма самостоятельный молодой человек. Нечего его опекать. Идёмте, идёмте. Нам ещё лагерь ставить. И медицинскую палатку, кстати, тоже.

Увлекая за собой Елену Васильевну и Лукина, он шагнул к выходу. Ему не нужны были лишние неприятности, но, при этом, он прекрасно понимал, что пока не освободят от груза второй вертолёт, спорить о том, оставить детей здесь, или увезти – бесполезно. Опасных для жизни травм и ранений никто не получил. Срочная эвакуация не требуется, поэтому и спешить с принятием решения не стоит.

Уже на выходе повернувшись к Корису, профессор окинул его оценивающим взглядом и, неожиданно хитро улыбнувшись, сказал:

- Надеюсь вас, юноша, можно попросить присмотреть за девушкой? Оставить, так сказать, на ваше попечение?

- Присмотрю, чего уж там, - почти сердито буркнул Корис и тоже улыбнулся в ответ на улыбку Игоря Вельяминовича.

Взрослые ушли.

Ника лежала спокойно, так, словно решила продлить прерванный в вертолёте сон. Только теперь её лицо украшала здоровенная ссадина на виске и ещё одна, поменьше, на подбородке.

Корис придвинулся ближе и украдкой, словно делал что-либо недозволенное, коснулся тыльной стороной ладони поврежденной кожи на виске девушки. Затем, уже смелее, провел ладонью по щеке. Не столько для того, чтобы поправить растрепавшиеся волосы, сколько просто потому, что ему так захотелось.

Ника, словно только и ждала его прикосновения, приоткрыла глаза и вновь улыбнулась ему. Но не как в вертолёте, а беспомощно и обессилено. К немалому удивлению и даже ужасу Кориса, она ответила на его неуклюжую ласку, подавшись щекой навстречу ладони. Склонив голову на плечо, удержала его руку, и пробормотала с запинкой, словно решаясь на каждое слово в отдельности:

- Спасибо… Мне было бы хуже… Без тебя.

Корис готов был расцеловать Нику за подобное признание. Видимо, его желание было либо угадано ею, либо слишком явственно отразилось в его глазах, но девушка вдруг откровенно покраснела и испуганно-стыдливо опустила веки. Она не пыталась, однако, освободиться, и Корис поймал себя на мысли, что всё происходящее сейчас с ним и Никой либо сон, либо нечто родственное сумасшествию. Одновременно, пока его разум был занят внутренней борьбой желаний и сомнений, руки, лишенные контроля, жили собственной жизнью. Они творили, подлые, всё, что им заблагорассудится. Именно поэтому, вместо того, чтобы отстраниться, как, повинуясь инстинктивному желанию, он хотел сделать вначале, Корис с откровенной нежностью запустил пальцы в пышные Никины волосы. Всё произошло вроде бы случайно, само собой. Чуть наклонившись, он, приобнял и осторожно привлек Нику к себе. Его сухие губы коснулись её тёплых, чуть влажных губ…

Отпустив девушку, Корис заглянул ей в глаза, боясь увидеть испуг или обиду. Ника не отвела взгляд. Она лишь прикрыла веки и наклонила голову, подавшись навстречу.

Целовались долго и самозабвенно, открывая в себе ранее неведомое обоим «нечто», но всё же самым волнующим так и остался их первый поцелуй, почти неосознанный, лёгкий и скоротечный. Они забыли обо всём: и о боли в головах и телах, и о находящихся поблизости взрослых, скрытых сейчас тонким слоем брезента палатки.

Через некоторое время Ника отстранилась и, смущённо улыбнувшись, спрятала лицо у Кориса на груди. Замерев и покорно опустив руки, сидела молча. По всей видимости, только теперь поверила окончательно, что всё позади.

Корис тоже молчал и не шевелился, боясь неосторожным движением нарушить её спокойствие. Он готов был ещё десять раз упасть с вертолётом и без, лишь бы их взаимное откровение не исчезло бесследно. Может быть, впервые за долгое время парень утратил чувство времени и контроль над ситуацией.

Наконец, способность соображать адекватно вернулась к слегка захмелевшему от разворота событий Костику, и сразу же он почувствовал чьё-то присутствие.

Резко обернувшись, он увидел давешнего, кстати, не такого уж и толстого, парнишку из вертолёта, сидящего рядом в позе Будды. Тот наблюдал за ними, подперев кулаком подбородок.

- Во где энергия-то бурлит, - сказал толстячок невозмутимо, - а люди там палатки на себе умаялись таскать.

- А по шее? - обманчиво ласковым тоном спросил Корис.

- Насилие, батенька, - сказал парнишка и поправил воображаемое пенсне на носу, подражая, видимо, Игорю Вельяминовичу, - не всегда приводит к положительному результату.

У него получилось так похоже, что возникшее было у Кориса раздражение сразу исчезло.

- А вы, милочка, - повернулся ехидный зловредина к заалевшей Нике, - что с парнем сделали? Ещё недавно совсем поленом лежал. А теперь хоть паши на нём…

В его словах не было насмешки, только участие и дружеское расположение. Покачав головой, Ника закрыла лицо руками, но не отодвинулась от Кориса ни на сантиметр. Наконец, сказала:

- Ярик, отстань… Корис, знакомься, этот зловредный колобок – Ярослав, сын нашего повара.

- Для своих – Яр, - живо протянул руку толстячок, ничуть не обидевшись на «зловредного колобка».

- Тогда Корис.

- Почему тогда?

- Вообще-то, Константин, Корис, производная от имени и фамилии: Константин Рысин. Это тоже для своих. Меня так ребята в отря… - он запнулся, - ну, на службе у отца прозвали.

Коротко и понятно, - сказал Яр, имея в виду, что оценил непринуждённость и простоту возведения в ранг «своих».

- А вообще, скотина ты, Яр, рожа подлая. Всё испортил, - вздохнув, произнес Корис, - хоть бы кашлянул там, предупредил…

- Я был бы скотиной, если бы вам помешал. Когда ещё сподобились бы? Небось за километр обходили бы друг друга, - парировал Яр, - и я не эгоист. Мне не жалко. Целуйтесь, дети мои!

- Убью!.. - Корис потянулся и шутливо ткнул Яра кулаком в бок. Охнул от приступа боли в голове. - Потом.

- Ладно, чего уж там, подожду, - покладисто согласился Яр.

Корис вдруг подумал, что Ярослав относится к той категории людей, с которыми легко в общении. Они обаятельны, несмотря на то, что Господь в разной степени обделил их внешностью. А может, именно поэтому с ними легко общаться, ибо недостаток внешних данных подобные люди зачастую компенсируют остроумием, общительностью и лёгкостью характера. Сейчас ему было наплевать на вес и габариты Яра, который незаметно, легко, но прочно вписался в их компанию.

- Там палатку медицинскую поставили. Леночка Васильевна меня за вами послала. Веди, говорит, болящих, лечить буду, - сказал Яр серьёзным тоном, но под конец не выдержал, - иначе поперецалуются все! Пусть, говорит, под надзором медицинским целуются, а то от этого ляльки бывают.

- Дурак… - вновь зардевшись, сказала Ника беззлобно, - и чего мне делать в лазарете? Я с лагерем помочь могу. Я уже хорошо себя чувствую… Почти.

- Ещё бы, после такого лечения, - продолжал «глумиться» Яр, поднимаясь на ноги, - охотно верю!.. Пошли, припадочные, пусть медицина решает, кому что делать.

Кинув на покрасневшую парочку ироничный взгляд, он двинулся к выходу из палатки.

Глава 7

Земля. Москва. 2 июля 2008 года.

В комнате отдыха царил полумрак. Разгоняющая подступившую тьму настольная лампа выхватывала из тьмы лица трёх человек, устроившихся на диване и в мягких креслах у небольшого журнального столика. Комнатка, буквально три на четыре метра, притаилась за застекленной дверью, находящейся в дальнем конце кабинета пока ещё полковника Апраксина. Офисная мебель из массива дуба, выбор отделочных материалов, иные неуловимые на первый взгляд штрихи недвусмысленно давали понять любому посетителю уровень и статус хозяина кабинета. В комнате же отдыха, предназначенной для своих, обстановка была много демократичнее. Диван, пара мягких кресел, журнальный столик и небольшая горка с баром и отделением для верхней одежды.

Знающий условия работы без излишних объяснений понимал, что такая «роскошь» не являлась барством высокопоставленного чиновника в погонах. Иногда на службе и ночевать приходилось. Порою и несколько дней кряду. А в таком возрасте, когда не по протекции или из-за фамилии, а заслуженно получаешь двойные лампасы, спать несколько ночей на составленных стульчиках уже проблематично. Тем более, если ты не обычный генерал-силовик, а генерал (пусть пока и полковник, но на генеральской должности), возглавляющий один из самых засекреченных отделов Службы. Отделов, о котором, на секундочку, в этой самой Службе даже очень высокого ранга офицеры, не все знают. Мотаться по стране столько приходится, что не всякий молодой выдержит.

Апраксин, на правах старшего по возрасту и хозяина кабинета, разлил по бокалам сок и подал знак сидящему по левую руку моложавому подполковнику. Тот, не заставляя себя упрашивать, извлёк из генеральского бара бутылку дорогой водки, единым движением «свернул ей голову» и сноровисто наполнил рюмки.

- Ну, Саша, с возвращением тебя, - просто сказал генерал и первым выпил.

Офицеры дружно поддержали начальника и, как по команде, захрустели огурчиками.

- Поразительная слаженность, - усмехнулся Апраксин, - на службе бы так!

- Шеф, мы стараемся! - нарочито серьёзно заверил начальника моложавый подполковник.

- Трепач ты, Вересов. Вы ещё и дня вместе на службе не провели, а уже «стараетесь». Михалыч же только сегодня прибыл… - шутливым тоном произнёс генерал.

- Вот видите, Андрей Викентьевич, ещё дня не провели, а уже слажено и стараемся, - не сдавался подполковник, - представляете, какая оперативность!

- Будешь дальше так красиво речи толкать, я тебя в ЦОС[1] переведу, - всё тем же шутливым тоном пригрозил генерал.

- Не, я там захирею, я же опер!.. - возмущённо заявил Вересов и, уловив жест начальника, разлил по второй. - Берестов, гадюка такая, ну хоть ты меня поддержи, замолви слово, а то и впрямь шеф в ЦОС сошлёт…

- Да ты лимон съешь, а то морда больно довольная, возмущения всерьёз не воспринимаются, - с улыбкой сказал Александр и взял свою рюмку.

Выпили. Апраксин отставил хрусталь, и вальяжную расслабленность с офицеров как ветром сдуло.

- Саш, я рад, что ты восстановился после ранения и прибыл к нам в отдел. Давай не затягивай, врастай в обстановку и начинай работать. Так, как можешь работать. Времени в обрез, а специфика здесь не то, что у нас там: объект как огород, весь вдоль и поперёк перекопан и полезными растениями засажен. Тут иное. Тут – беги туда, не знаю куда, добудь то, не знаю что. И «одна баба сказала» здесь, зачастую, авторитетный и надёжный источник информации. Вроде как и в свободном поиске, но расслабляться не даст никто. Курирует Сам. Доклад первым лицам страны. Напрямую. Учти, это уровень даже не начальника Департамента, не то, что Управления. Тут решения протягиваются со свистом. Как по работе и её результатам, так и «оргвыводы» в отношении некомпетентных сотрудников. Можно в два дня оказаться в Мухосранске окучивать заштатную базу хранения поржавевших танковых корпусов. И это в лучшем случае. А можно в «первую обойму», на личный доклад «Первому»… В общем, со временем сам поймёшь…

- И за что нам такая честь? Вас в начальники, и меня сюда. Даже вакант держали, пока я на больничной койке бока грел.

- «Феникс», Саша. Твой пресловутый «Феникс». Им почему-то серьёзно заинтересовался Сам.

- Что, - удивлённо спросил Берестов, - до гроссен шефа дошла инфа о заштатном нашем городишке?

- Не ёрничай, Михалыч. До «гроссен», как ты выразился, шефа доходит инфа даже о ДТП с участием сотрудника в том самом Мухосранске.

Вот тут новый-старый начальник нисколько не кривил душой. Об этом знал и сам Берестов. Даже по ДТП – доклад. И потом разбор полётов такой, что мама не горюй. Здесь же, как выразился генерал, в сотруднике с маниакальным упорством дырки дырявят, а в промежутках пытаются химзавод рвануть. И не в «горячей точке», чем в наши времена никого не удивишь, а в заштатном тихом городишке. Плюс – это, возможно, дело рук не дворовой шелупони и даже не ОПГ, а спецслужбы! Причём не привычно импортной, априори долженствующей гадить, а своей – доморощенной. Сопоставимой по мощи с родимой Службой, но при этом о которой до сих пор ни сном, ни духом ни одна зараза не пронюхала…

- А почему времени в обрез? - вклинился в разговор Вересов. - Что, всерьёз верят в конец света в двенадцатом году? Так до двенадцатого ещё пахать и пахать, а, с другой стороны, чего тогда суетиться, раз все равно кирдык корячится?..

Перехватив взгляд будущего генерала, Вересов замолк на полуслове, поняв, что в данном случае разговор из области шуток перешёл в служебно-деловое русло.

- Выборы, Игорь, прошедшие выборы. Судя по всемау, химзавод к их проведению приурочили. Однако – не срослось. Твоими, Саш, стараниями. Но через год после избрания нужно промежуточный отчёт о сделанном представлять обществу.

Апраксин замолчал. Оба офицера внимательно слушали начальника. Не потому, что так положено. Им самим хотелось разобраться в происходящем и уяснить задачи на будущее.

- Мне лично, - продолжил, наконец, полковник, - по большому счету, пофигу организация выборов, и даже их результаты как таковые. Это уже епархия совсем другого ведомства. Центризбиркома и его структур на местах. Они для этого созданы, вот пусть и считают, и организуют. Меня, как и руководство, больше волнует возможный факт спекуляции ситуацией и нагнетания общественной истерии в этой связи. В такой период даже комариный укус воспринимается так, как воспринимается смертельная рана. Особенно, если некие заинтересованные лица раздуют и преподнесут…

- Да уж. Мировая общественность и «бархатные революции», долженствующие привнести истинную демократию в общество… - мрачно произнёс Вересов…

- Демократию, имеющую целью перераспределить нефтяные и иные богатства страны в пользу американских корпораций… - словно эхо поддержал сослуживца Берестов.

- Вот, дорогие мои. Сами всё прекрасно понимаете. Американцам и иже с ними… им наср… ну, в общем, всё равно, кто придёт к власти. Хоть насквозь криминал. Главное – все лакомые кусочки под себя подгрести. А народ, как лопухи, – верит в помощь Запада. Не весь, но…

Берестов, внимательно слушающий начальника, был полностью с ним согласен. Прихапать в свою пользу, и хоть трава не расти… А будет ли после этого та самая демократия, за которую столь самоотверженно ратовали и боролись легковерные простофили, верящие в то, что Запад бескорыстно поможет, – это дело десятое и того самого Запада не касающееся. Каждый народ имеет право на самоопределение. Вот пусть и определяются русские сами, только нашей американской нефти не трогают… Той, что в Сибири и на Кавказе…

- Ага, - с горестной улыбкой сказал Александр, - вот придут добрые дяди из-за бугра и сделают жизнь сказкой. И будут в этой сказочке у каждой деревеньки течь реки из водки и пива, плавать рыба, причём уже копчёная, и шашлыки расти в лесу прямо на кустиках. Денег валом и работать не надо.

- Точно так, и никак иначе. Это же Запад. Предел мечтаний наших доморощенных демократов… - в тон Александру продолжил Вересов.

- Да… Когда Господь хочет наказать человека, он лишает его разума, - мрачно сказал Апраксин, - эти глупцы поймут лишь потом и на собственных шкурах, что натворили, как с СССР, когда все богатства страны будут в руках импортных дядей…

- Шеф, - посмотрев на полковника, спросил майор с самым задумчивым видом, - всё понимаю, но обеспечение безопасности выборов и других общественно резонансных мероприятий как раз и является задачей ФСБ и МВД. Зачем в этих целях создавать новый отдел с огромными полномочиями и ужасающей, даже для своих, секретностью? Не расточительно ли?

- Ну, Саша, я бы не сказал, что создавать вновь. Точнее сказать – воссоздавать, а ещё точнее, просто дать санкцию на продолжение работы. Такая структура существовала ещё в недрах ОГПУ. Фамилия Барченко ничего не говорит? - сказал Апраксин. - И при Андропове было. О деле «Орион» слышал? Просто руководство решило, что полученная и достоверно подтверждённая информация о многих, выходящих за рамки обыденности явлениях, перешла определённый количественный рубеж. И вот за этим самым рубежом уже заслуживает проверки в рамках специально выделенной темы на профессиональном уровне.

- А то в Службе профессионалов мало! - не сдавался Берестов.

- Немало, но… Но!.. Профи в одной области грешит тем, что у него замылены глаза на явления и факты, не вписывающиеся в обыденно-привычную и не единожды подтверждённую картину мира. Наша задача как раз такие факты на белый свет и выволакивать. И рассматривать. Так и этак вертеть, чтобы вычленить возможную нашу составляющую.

Берестов прекрасно понял, что имел в виду начальник Отдела. Если ты опер на объекте и получил данные, во-первых, о некой чертовщине, а, во-вторых, о попытке хищения гранат со склада части, чем кинешься заниматься в первую очередь? Далеко не чертовщиной. Чертовщина - штука потусторонняя и сама рассосётся, а вот за про…любленные гранаты так порвут, что куда той гранате, даже рвани она рядом.

- И вот выборы, они как раз такая отступающая от обыденности… - воскликнул Вересов.

- Нет, Игорь, именно выборы нам, повторюсь, как таковые не интересны. Даже обычные происки спецслужб вокруг предвыборной борьбы сами по себе – не наша тема… То есть не нашего Отдела.

- А что тогда, шеф?..

- Итак, товарищи офицеры, давайте посмотрим, что происходит. Даже не по служебным сводкам. Странные по стране вещи творятся… Телевизор все смотрят?..

Офицеры переглянулись. Если принять намёк шефа о приоритете «чертовщины» перед гранатами для их отдела, то события действительно выстраиваются с совершенно противоречащую обыденности цепочку.

Анализируя сообщения СМИ, можно навскидку вычленить указанный новостной сегмент из общего потока[2].

Например, водитель такси протаранил несколько машин, после чего разделся и так, в чём мать родила, дефилировал перед камерами журналистов. Ещё факт. На другом конце страны. Обычная история: сотрудник ДПС останавливает автомобиль. Водитель ни с того ни с сего, буквально на ровном месте, набрасывается на сотрудника с кулаками. Уже будучи задержанным, в наручниках, агрессивно ведёт себя по отношению к снимавшим происходящее журналистам, хотя не может не предполагать, что за этим последует.

В обоих случаях нарушителей отправили на психиатрическую экспертизу. Всего два факта, ставшие известными широкой общественности потому, что попали в новостные программы. При желании, перечень таких происшествий можно продолжать долго. Просто не все из них удостоились столь пристального внимания центральной прессы и телевидения.

- Но это, по большому счёту, мелочи в масштабах такой огромной страны! - воскликнул Вересов, однако с видом, выдающим его сильные сомнения в только что им же и сказанном. - Что, в стране придурков мало?

- На первый взгляд - да, - спокойно ответил Апраксин, видя сомнения подчинённых, - сущая мелочёвка, раздутая до уровня сенсации досужими журналюгами. Если, конечно, не принимать в расчёт географию и временной отрезок, в течение которого такие происшествия начали выползать то там, то тут, как грибы после дождя. То есть единомоментно и по всей стране.

Окинув взглядом сидящих перед ним офицеров, Андрей Викентьевич увидел не иронию или скепсис в их глазах, но явную заинтересованность. И если в Берестове он не сомневался, тому их неуловимый «Феникс» давно мозги в нужное русло вставил, то вот Вересов, тоже недавно переведённый с иного участка работы, искренне порадовал. До сего момента Апраксин таких разговоров с Игорем не вёл, ожидая прибытия майора, чтобы не повторяться. Так что ему тема внове. А самостоятельно проникнуться тематикой в русле её приложения к контрразведывательному поиску Вересов вряд ли успел. Отдел находился в стадии формирования и пока ни в какую конкретику не влезал.

- Итак, - продолжил свою мысль начальник Отдела, - суть в том, что каждый такой факт можно, при должном освещении в прессе, представить, как неспособность власти контролировать ситуацию в стране, и обеспечивать безопасность своих граждан. И это – чревато. Ибо народ опасается и боится неизвестных напастей много более, чем даже более страшных, но насквозь привычных. Даже реинкарнация того же Чикатило не произведёт столь сильного эффекта, как, например, возникновение некоего страшного и смертельного вируса, вроде «испанки» начала ХХ века. Особенно, если стараниями тех же журналюг это событие раздуть до уровня общемировой пандемии…

- Ну, это азбука массовых манипуляций, - согласно хмыкнул Вересов, - ведь если постараться, то можно легко вклеить в тему преступное бездействие власти, коррумпированность, и пренебрежение долгом перед народом страны…

- Во-от! - назидательно протянул Апраксин. - И чем ближе к «барьеру», тем больше становится таких фактиков. Я бы сказал, они лавинообразно нарастают… - резюмировал полковник. - Так что, Игорь, я бы ещё понял Берестова, задай этот вопрос он. Майор не знаком с общей картиной с этой стороны. Но ты-то в Отделе уже не первый день. А Саша, кстати, молчал…

- А что за «общая картина», шеф? - подал голос Берестов.

- Ознакомишься в служебном порядке, - отмахнулся Апраксин, -подборка необычных фактов. Например, когда профессиональные лётчики теряли контроль над самолётом или вертолётом, что заканчивалось катастрофой. Те же истории с кораблями, автомобилями и другими транспортными средствами. Когда отдельные люди вели себя неадекватно, например, прибивая гвоздями, простите, собственные яйца к брусчатке главной площади России. Там же нашумевшая на телевидении череда самоубийств подростков в одном из городов страны, когда они выбрасывались из окон и с крыш многоэтажек. Плюс всяческие «Синие киты» и ещё много чего. Суть одна: неожиданно и на ровном месте. Словно помешательство… Что закручинился? Мысли есть?

Берестов, пожав плечами, задумчиво всмотрелся в пустую рюмку, которую до сих пор держал в руках. Поставив, наконец, «тару» на стол, он неопределённо покрутил кистью руки, словно вертел перед лицом невидимый теннисный мячик.

- Шеф, может, у меня тоже шиза, но я опять и вновь о «Фениксе»…

- Поясни… - заинтересованно произнёс Апраксин, подав знак Вересову, понявшему всё правильно и сноровисто наполнившему рюмки.

- Что-то мне все эти моменты напоминают поведение ребятишек из нашего «грозного» «Феникса». Помните Иру? Села в машину, оттараторила послание Деда, как роль в театре, и самоустранилась… Шестёрку помните? Словно запрограммированный. И каждый раз, если бы мы им поверили до конца и без сомнений, то оказались бы, простите, в глубокой заднице. Что с химзаводом, что с коттеджем, который на воздух взлетел. Особняком стоит только та девочка, что в меня целилась. Она, кстати, и самый показательный пример. Явно не хотела, но её заставили. Словно загипнотизировали… Может, и этих так же?.. Да, а что с девчонкой потом сталось-то? Неизвестно?

- Молодец. Суть ухватил… - похвалил подчинённого Апраксин, после чего ответил на заданный вопрос: - Она в психушке была для помешанных преступников…

- За что?!.. - возмущённо воскликнул Берестов, но сник под взглядом шефа.

- Не лей слёзы… Специально, чтобы и её не укокошили. Такая вероятность была довольно высока. Если уж опера дырявили, как хотели, то малолетнюю беззащитную деваху…

- А что если на наших служебных квартирах спрятать, ещё куда? Не судьба?..

- Перехвалил… - с усмешкой произнёс генерал. - Им, «птичкам», что самое страшное? Рассказ девчонки, как именно её сподвигли с пистолетом за тобой гоняться. Спрятали – значит заинтересовались. Они в этом случае искали бы и нашли. Мы же не могли её всю оставшуюся жизнь под охраной держать… А ребёнка жалко. Поверь, Саш, нет ничего хуже для человека, тем более для подростка, чем прятаться ото всех, вздрагивая от каждого шороха и ежеминутно ждать, что за тобой или близкими тебе людьми придут. Чтобы убить или ещё чего похуже.

- Вы так говорите, Андрей Викентьевич, словно знаете на своём примере, каково это, - задумчиво произнёс Берестов, после чего мотнул головой и, вздохнув, задал встречный вопрос:

- А что, в психушке лучше?

Как-то странно посмотрев на подчинённого, полковник не менее тяжко вздохнул и тихо пробормотал нечто вроде «откуда мне, ага»… потом встрепенулся, словно отгоняя воспоминания и ответил:

- Нет, конечно, в психушке тоже погано. Но суди сам, глядя глазами твоего таинственного «Феникса» на развитие ситуации: ФСБшники обвинили девчонку в покушении на убийство сотрудника, осудили, но, поскольку деваха несла чушь несусветную, засадили в дурдом. То есть не прислушались, не поверили, не восприняли всерьёз. Всё. Точка. Интерес потерян. ФСБшники идиоты, конечно, но нам это на руку. Как-то так…

- И девочка до сих пор там?

- Не бузи. Сказал же – была. Со временем всё узнаешь и, возможно, даже встретишься… Давай к теме. По делу «Феникса» что скажешь?

- Я долго думал над этой историей, благо свободного времени вдосталь было, - сказал Берестов, машинально прикоснувшись к простреленной груди, - так вот, мне почему-то видится вся ситуация в таком ключе: нет «Феникса» в том виде, в каком его преподносили нам на блюдечке.

После разрешающего знака хозяина кабинета все вновь выпили, и некоторое время в помещении стояла тишина, нарушаемая лишь хрустом огурчиков и звяканьем вилок и ложек о тарелки.

- Мысль интересная, - сказал, наконец, Апраксин с хитрым, насквозь уже знакомым Берестову прищуром. - Только как же видео 87-го года, что ты мне в кабинете крутил?

- Видео, возможно, подлинное, - невозмутимо ответил Александр, - вот только запланировать и договориться, не значит осуществить на практике. Не так-то просто создать спецслужбу такого уровня и такой численности в обстановке строжайшей секретности. Так, чтобы ни одна собака не пронюхала. Всяко утечка. Мы же берем масштабы страны, так?

- Да, - пользуясь обстановкой открытого обсуждения, предложенной начальником, вставил своё слово Вересов, - это отдельчик спрятать, типа нашего, совершенно без проблем можно. А тут, насколько я осведомлён, уровень организации, распространившей своё влияние на всю страну! Сомнительно…

- Точно, - согласился с коллегой майор, - поэтому у меня в приоритете два варианта. Во-первых, можно, случайно получив в руки это видео, использовать его в качестве жупела, чтобы дезу, причем глобальную, уровня «золота партии», нам подсунуть. В таком случае многие наши вопросы и сомнения ложатся чётко в дырдочку!..

- Да, - усмехнулся Апраксин, - вот только эти самые «дырдочки» уж больно лихо в тебе твои призраки из дезы штамповали…

- Шеф, тут, скорее, имеет место быть локальная группа. Возможно, и, скорее всего, – высокопрофессиональная локальная группа из бывших или даже действующих сотрудников спецслужб. Наша ли, милицейская или ГРУ-шная… может, смешанная, из недовольных, не важно… Важно другое. Не обеднела земля России на Кулибиных и Левшей… У них, по всей видимости, имеются способы принуждать людей выполнять конкретные их задания против собственной воли. Или с подавлением этой самой воли. Как гипноз, только на более продвинутом уровне. То ли новые психотехники, в разы превосходящие разрекламированное НЛП, то ли аппаратура, позволяющая такие воздействия на сознание осуществлять.

- Мысль интересная, - в который уже раз за вечер произнес Апраксин. - И как твоя локальная группа действует?

По виду шефа Берестов понял, что Андрей Викентьевич, который за время его нахождения в госпитале наверняка получил дополнительную информацию по затронутой теме, имеет на этот счет своё мнение. Возможно, существует даже официальная версия, озвученная и одобренная на самом высоком уровне. Но старый лис выспрашивает его не просто так, а, видимо, принимая для себя решение, какой участок ему поручить, или какую задачу поставить.

- Просто, как две копейки, - невозмутимо продолжил разговор Александр, - прибывают в интересующий их регион или населённый пункт, создают с использованием имеющихся у них технологий «группу поддержки» и, в зависимости от цели и стоящих задач, осуществляют в те или иные сроки свои мероприятия по дестабилизации. После чего – либо оставляют привлечённых исполнителей на будущее, либо уничтожают утративших ценность или засветившихся. А легенда о «Фениксе»… Так это затем, что в дикую чушь верится нынче быстрее, чем в малую ложь или даже в правду. И чёрного кота лучше ловить…

- Да, особенно если его там нет, - задумчиво проговорил Апраксин, - вот что, Саша, ты… Слушай, Вересов, ты совсем обнаглел? Не знаешь, что руку не меняют?.. Вот, наливай давай, раз уж взялся… Так вот, Саш, ты с завтрашнего дня посиди, почитай информацию из файла, что я тебе на твой рабочий комп скинул ещё до твоего приезда, а потом я скажу, чем ты будешь заниматься. Объектов тут нет. Мы под разными легендами везде вхожи… Так что поле для деятельности непаханое… Мне, дорогие мои, на вас, стариков, вся надежда. Молодь ещё учить и учить. Ребята хорошие, хваткие, но опыта… Вот вы их и поднатаскаете. Одно дело, когда начальник зудит, а другое, когда свой брат опер мыслями делится…

- Кстати, - как ни в чём не бывало продолжил Берестов, кивком дав понять, что шефа услышал и принял к исполнению, - вот этим может объясняться и их неуловимость. Группа прибыла, отработала, а потом усвистала из региона. Страна-то большая. А мы там за фантомом гоняемся, вот никого поймать и не можем. Ну, это если вариант номер один…

- А номер два? - с неподдельным интересом спросил Апраксин.

- А есть «Феникс», - как-то даже легкомысленно хмыкнув, сразу ответил Александр. Видно было, что действительно не наскоро придумал то, о чём сейчас говорил, - создали. Как и предполагалось во всем нам известном видео. Вот только сидит он в сторонке, ехидно посмеивается и наблюдает, как мы тут за его тенью, подсунутой нам кем-то, гоняемся... С пивком, заметьте, сидит и мешком попкорна…

- Я тебе уже один раз сказал, Саш, что ты слишком хороший опер… Но приключенец. Или мне тебя, может, самому удавить втихаря, чтобы не мучился? - вид у Апраксина был весьма задумчивым. - Это именно та мысль, к которой склоняется сам Первый. Но у него вся полнота информации, а ты так, навскидку. Юзом… Однако ухватил то, что сразу ставит всё по своим местам в этой малосимпатичной истории со многими дырками в твоей тушке. Да уж, умеешь ты удивить…

Остановив жестом вскинувшегося Берестова, потом, мол, всё потом, Апраксин продолжил свою мысль в неожиданном направлении:

- Не сейчас. Все споры потом. И, коль скоро отмечаем твое, Михалыч, назначение и выздоровление, давай-ка вздрогнем. А то скажут, что мы напились, коль о работе заговорили…

Сноски:

[1] ЦОС – Центр общественных связей ФСБ России.

[2] Кстати, это реальные примеры из нашего, а не из параллельного мира… Немного смещено по времени, всё же фантастика, но…

Глава 8

Земля. Тайга в районе Дебрянска. Лагерь археологов. 2 июля 2008 года.

Говорливая бурная речушка прячется в таёжных дебрях, петляя по распадкам, и лишь в низовьях вырывается на равнинный участок. Там, на равнине, обрывистые берега, поросшие непроходимыми зарослями, незаметно уступают место пойменным лугам. Там, устыдясь собственной суетливости, ручеёк-переросток, словно вдруг вспомнив, что его называют рекой, разливается вширь. Превратившись в полный самоуважения поток, окружённый по обоим берегам столетним кедрачом, он степенно несёт свои воды среди таёжных красот. Почти у самого устья, вдруг вновь проявляя свой вздорный норов, река делает резкую петлю, сужается и обрывается водопадом, подобно шаловливому ребёнку вскачь несясь к лесному озеру.

Именно здесь, у крутого речного изгиба с водопадом, приютился лагерь археологов. Эту небольшую стоянку трудно было бы найти даже знающему человеку, не говоря уже о случайном путешественнике. И палатки, и навесы, и даже тарахтенье агрегата электропитания стали частью окружающего мира, его звуков и красок.

Оборудование лагеря было почти завершено. Работать люди прекратили только после наступления сумерек.

Корис изнывал от безделья в медицинской палатке, чувствуя себя никчёмным бесполезным трутнем. Нику поместили в другом углу за занавесочкой, так что даже не поболтать. В присутствии Елены Васильевны Корис стеснялся подойти к Нике, а врач, как назло, не оставляла их без присмотра ни на минуту.

На кратком общем совете взрослые решили, что начальником экспедиции является Ракитина, так пусть и принимает решение относительно пострадавших дочери и парня.

Экипаж упавшего вертолёта улетел на второй «корове». Им предстоял строгий разбор лётного происшествия, различного ранга комиссии и проверки, поэтому задерживаться в тайге вертолётчикам было некогда. Спасибо хотя бы на том, что опытные пилоты сумели минимизировать последствия поломки и удачно посадили неисправную машину, не возведя аварию в ранг катастрофы.

Пару раз забегал преисполненный важности и собственной значимости Яр, выкладывал последние новости и вновь исчезал.

Корис неожиданно для себя самого устал за этот долгий, полный событий день. Он не стал даже спорить с Еленой Васильевной, настоятельно пичкающей их с Никой таблетками, и впоровшей обоим ещё по уколу ближе к вечеру. Занавески тогда ещё не было, и Ника, как раз начавшая расстёгивать джинсы, видя его обескураженную физиономию, сказала смеясь: «Отвернись, кавалер», чем окончательно смутила парня.

- Вот ещё, больно надо, а то я задниц не видел, - промямлил тогда он и поспешно, даже слишком поспешно, отвернулся, вызвав улыбки у Ники и фельдшера.

Ругая себя за слабоумие он, в знак протеста, после всех процедур отважился на спор с суровой и непреклонной Еленой Прекрасной (как они её тут же дружно «за глаза» окрестили), настаивающей на строгом постельном режиме.

- Ладно, ладно, - примирительно сказала «женщина», которая, несмотря на полные двадцать пять по паспорту, выглядела как девчонка максимум девятнадцати лет, - не лежачий… Ходячий… Однако – не значит бегающий, договорились?!

- И я тоже, - подала голос Ника.

- Что «тоже»? - спросила Елена Васильевна, нахмурившись.

- Ну, не лежачий…

- Вы что, разгильдяи, против медицины? - с напускной суровостью возмутилась медик.

Они дружно заверили строгую докторшу, что не против, что медицину они как раз-таки любят и её саму, вместе с медициной, тоже.

- Хорошо, - сдалась, наконец, фельдшер, видя, что их состояние не внушает серьёзных опасений, - только аккуратненько и потихонечку. Работать пока нельзя, и не вздумайте, дети, таскать тяжести.

Корис даже не стал возмущаться на «детей» и огрызаться на тему «далеко ли ушла» опасаясь, что врач передумает и не разрешит им с Никой выходить в лагерь…

Людмила Ракитина прилетела почти в сумерках. Первым делом она пришла в медицинскую палатку, чтобы убедиться лично, что с дочерью всё в порядке. Выслушав заверения Ники, что её самочувствие лучше, чем до падения, Ракитина-старшая соизволила заметить Кориса.

- А вы как, молодой человек?

- Чувствую себя прескверно, - улыбнувшись, ответил парень, - как симулянт. Совестно валяться.

- Не надо мне геройства, - в свою очередь улыбнулась Ракитина, - лечитесь.

Людмила бы с удовольствием отправила в больницу этого парня, который, она не могла не заметить этого, явно неравнодушен к её Нике. При этом, с удивлением обнаружила женщина, не только Костик засматривается на дочь, но и Нике парень не безразличен. Материнское чутьё и жизненный, весьма непростой, опыт ещё ни разу не подводили Ракитину, а в этом случае она видела, что можно проблем огрести, как говорится, полный воз и маленькую тележку.

Однако этот «помощник уфолога» ей не подчинён. Он не археолог и не входит с состав возглавляемого ею коллектива. Поэтому отправить куда подальше вот так просто, потому, что на дочку посмотрел, она его не может. У него – своё начальство. А ещё за него просил Мокошин. Сын какого-то его давнего знакомого, да ещё и желающий, якобы, поступать на истфак.

- С такими повадками и уставной физиономией да на истфак. Ему бы на плац или штурмовую полосу… - пробормотала она вполголоса, покидая палатку.

Людмила, будучи женой военнослужащего и солидный отрезок своей жизни вращаясь в военной среде, практически ежедневно наблюдала мужа и общалась с его сослуживцами. «Своих» она видела сразу, безошибочно угадывая даже в гражданском платье.

Ещё больше Ракитина удивилась, когда ей как уфолога представили прапорщика из отряда специального назначения ГРУ. Она увидела его случайно лет семь назад, заехав с мужем в одну из частей по какой-то мелкой служебной проблеме супруга. Мокошин об этом знать не мог. Даже если и знал о посещении ими этой части, то вряд ли мог предположить, что она запомнит так надолго случайно выхваченное из общей толпы лицо. Однако память у неё была великолепной.

Всё это пугало и настораживало её.

«Мутит что-то старый лис, явно мутит. Уфолог? Да из этого прапорщика такой же уфолог, как из меня парашютист-десантник… Плюс помощничка этого доморощенного наверняка тоже он к Нике приставил. Что-то не так».

Неприятная, липкая ручонка страха сжала женщине виски. Дочь и муж были для неё всем, ради чего стоило жить. Тем более, как она знала, муж не на курорт уехал. Да и старые, почти уже позабытые страхи всколыхнулись в памяти.

Пообещав себе всенепременно разобраться в столь сложной ситуации, Ракитина отправилась проверять степень обустроенности лагеря. Обязанностей руководителя с неё никто не слагал. Она была в ответе за десятки людей, многие вопросы требовали её вмешательства и немедленного разрешения…

Тем временем день угасал. Словно сговорившись, почти все, кто ещё не спал, собрались у костерка, пытающегося противостоять подступившей темноте и ночной прохладе.

Бочком, бочком, чтобы не попасть на глаза Елене Прекрасной, Корис и Ника выскользнули из палатки и также пришли к костру.

Кроме них здесь присутствовали оба «классических» профессора, Лукин, Яр и ещё несколько человек Корису не знакомых. Хозяйкой была мать Яра – Елена Львовна, в которой парень без труда узнал ту самую толстую тётку из вертолёта. Добродушная повариха угощала всех ароматным чаем, заваренным по собственному рецепту. Не были, естественно, забыты и её фирменные бутерброды.

Скромно присев на краю свежеструганной лавки, Ника и Корис с благодарностью приняли кружки у Елены Львовны. Рядом с ними моментально устроился Яр, что нисколько не огорчило Кориса, ещё раз убедившегося в ошибочности своего первого впечатления об этом на редкость смышлёном и общительном парне. Ярослав умел мыслить, имел весёлый нрав и острый язык, однако умудрялся шутить, никого не обидев, но всех рассмешив. Его присутствие воспринималось Корисом как должное, несмотря на то, что они знакомы менее суток.

- Ну вот, - насмешливо произнес профессор Полуэктов, увидев их, - весь наличный пионерский лагерь в сборе.

- Вот ещё, Игорь Вельяминович, пионерлагерь, - моментально откликнулась Елена Львовна ворчливо, - лучше бы побольше настоящих пионерских лагерей пооткрывали, как раньше было. Не пришлось бы ребёнка тащить за собой в такую глухомань.

- А как насчёт – эээ – с отцом оставить? - спросил Полуэктов, потирая рукой свой грандиозный синяк.

- Вот ещё, - искренне возмутилась повариха, - за тем самим ухаживать надо. Что младенец неприспособленный.

- Не! Никак нельзя, - вставил своё слово Яр, горестно вздохнув, - исхудаю.

Под смех собравшихся Елена Львовна шлёпнула сына полотенцем по спине и вернулась к кухне, незлобливо ворча что-то насчет балбеса, которому всё нипочем, а как за здоровьем следить, так это только мать…

Постепенно своеобразный чайно-бутербродный пир, устроенный в честь завершения первого дня работы экспедиции, пошёл на убыль, затих весёлый беспредметный трёп и, наконец, уставшие люди потянулись к своим палаткам.

Остались только дети, повариха, Лукин и Людмила Ракитина. Сидели молча, глядя на отблески костра, пляшущие по пологам палаток и убегающие вверх, в кроны деревьев, чтобы там, благодаря причудливой игре света и теней, превратиться в призрачных сказочных существ, кривляющихся и прыгающих по ветвям вокруг лагеря. Непроглядная тьма, сгустившаяся вокруг, скрывала неисчислимые тайны ночного леса, а, может, и колдовство, давно задохнувшееся среди пыли и мёртвого камня больших городов.

Под влиянием неистовой пляски живого огня в ночи, как и любой из присутствующих, Ника, вопреки веяниям века, пленённого законами науки и логики, сердцем чувствовала, как близка и тонка граница между привычным и неведомым. Она давно знала, как велика власть звёзд, ночи и неистребимо живущих в каждом человеке суеверий.

Однако сейчас ей казалось, что называемое «просвещёнными» людьми суеверием, на самом деле теплящиеся в душе у каждого воспоминания о былом. О давно забытом, молодом мире, населённом лешими и русалками, кикиморами и домовыми, далеко не призрачными, а привычными, пусть иными, но реальными существами, с которыми человеку приходилось считаться и сосуществовать на равных правах. Может, «отжившие суеверия» не исчезли, как самоуверенно решил Царь природы, а живы и до сих пор скрываются в чаще, поджидая неосторожного храбреца, рискнувшего уйти в ночь, сквозь стену мрака, окружившего лагерь?

Невольно вздрогнув, Ника, не обращая внимание на удивлённый взгляд матери, откровенно придвинулась к Корису и, кутаясь в накинутую им на неё куртку, склонила голову парню на плечо.

Приобняв девушку за плечи, Корис решился, наконец, задать вопрос, старательно избегаемый взрослыми всё это время:

- А почему вертолёт упал? Что с ним случилось?

Все, почему-то, посмотрели на Лукина. Несколько удивлённый такой концентрацией внимания на своей собственной персоне, прапорщик сказал:

- Не знаю. Я не специалист. Скорее всего, уже завтра здесь будет много разного народу. Комиссии, ремонтники. Вот они и разберутся, в чём причина. То ли неисправность, то ли ошибка пилотов.

- Да, - задумчиво сказал Яр, - летал себе, летал, и вдруг ни с того, ни с сего…

Елена Львовна прекратила перемывать оставшуюся от ужина посуду и, перебив сына, произнесла назидательно:

- «Ни с того, ни с сего» ничего не бывает. Всему есть причины. А здесь место проклятое. Вот и начинаются всякие неприятности. Выбрали, тоже мне, точку для лагеря.

- Именно потому и выбрали, - сказала вдруг старшая Ракитина, ни к кому конкретно не обращаясь.

- Почему «потому»? - спросил Яр.

Ника видела, что мать удивлена и раздосадована её поведением, но упрямо демонстрировала своё расположение к Корису. Мать же не испытывала особого желания продолжать разговор. Ей хотелось, оставшись наедине, спросить у дочери, что происходит. Подозрения в том, что вокруг неё творится что-то важное и судьбоносное, а она ничего не знает или даже специально оставлена в неведении, разгорелись с новой силой.

- Мам, расскажи…

Пересилив себя, Ракитина продолжила:

- Это место очень часто упоминается в легендах различных племён, издавна живших здесь. Племена приходили и уходили, даже след некоторых не отыскать в истории, а легенды оставались, словно их передавали по наследству. И так сотни, если не более лет. Отсеяв откровенные суеверия, мы пришли к выводу, что здесь существует необъяснимая или, точнее, необъяснённая пока аномалия.

- А археологам что за дело до аномалий? - спросил Корис под одобрительным взглядом Лукина.

- Экспедиция комплексная, - терпеливо пояснила Ракитина, - ещё и уфологи. Вам ли этого не знать? - не преминула она поддеть «уфологов».

- Ну так-то понятно, - не растерялся Лукин, - то есть мы-то ясно зачем здесь. Мой ассистент имел в виду, какова цель вашего присутствия?

- Нас больше интересует то, что, согласно тем же легендам, где-то тут был религиозный центр неизвестной науке древней цивилизации, существовавшей в языческие времена, а может… - рассказчица замолчала на мгновение, видимо решая для себя, стоит ли вдаваться в такие подробности со столь непрофессиональной аудиторией. - А может и раньше. Причём если верить таким ненадёжным источникам, как легенды, этот центр был весьма крупным.

Даже Лукин, совершенно далёкий от археологии, заинтересованно огляделся вокруг.

- Раньше – это до языческих времен? Разве такое возможно? Раньше только каменный топор и дикость! Расскажите, Людмила Викторовна. Я в этом не силён, но насколько помню из школьного курса истории, все современные религии имели первоначальным этапом язычество. Язычество – простейшая базовая форма религии, отождествляющая с проявлением высших сил неизвестные явления. Например, природные.

- Кто сказал, что базовая? И кто сказал, что простейшая? - возразила Ракитина. - Вернее, кто доказал это бесспорно? Школьный курс весьма усреднён и упрощён.

- Я не спорю…

- А почему, по-вашему, каменный топор – это обязательно беспросветная дикость? Душа-то у человека не каменная. Мне иногда кажется, что это мы дикари со всей нашей металлургией, химией, самолётами и атомными бомбами.

- Мне иногда тоже, - согласился с женщиной Лукин.

- По-моему, в отличие от предков, мы разучились понимать себя и природу, трактуя её законы со своей колокольни, переиначивая по своему разумению с позиции личной выгоды. Дети малые, да и только… Почему ветер? Потому что деревья качаются, - сказала Людмила Викторовна с таким видом, словно продолжала давний спор, начатый не здесь и не сегодня.

Она вдруг прервала рассказ, глянула на дочь, на часы и поспешила добавить:

- Ну, это обширная тема, и о ней можно рассказывать часами, а детям спать пора.

- Расскажите хотя бы легенду, - попросил Корис.

- Ника завтра расскажет. Она её тоже знает.

Она вновь посмотрела на дочь.

- Мам, пожалуйста, ты ведь лучше знаешь. Это тема твоей диссертации, - возразила Ника, удобнее устроив голову на плече у Кориса.

- Хорошо, только коротко, - сказала Ракитина почти сердито, - речь идет о водопаде на этой реке…

Давно уже молчавшая Елена Львовна с интересом наблюдала за происходящим у костра. Сама мать, она видела, что кроме общего разговора идет ещё и невидимый посторонним диалог между матерью и дочерью. Ника со спокойной откровенностью демонстрировала матери своё расположение к этому сухощавому темноволосому парню.

Она давно знала Ракитиных, не первую экспедицию они проводили вместе, и поэтому удивлялась не меньше Людмилы Викторовны. Нику, при всех неизбежных для её возраста недостатках, ни в коем случае нельзя было назвать легкомысленной девушкой. Напротив, вдумчивая и серьёзная, она всегда с большой осторожностью относилась к выбору друзей.

Имея множество приятелей, младшая Ракитина никого не выделяла среди других, держа пусть на очень короткой, почти незаметной, но всё же дистанции. Более-менее она сошлась с её сыном и недавно погибшей Ольгой Францевич. Но они все втроём – дружили с самого детства. Ника подружилась с Ольгой, Ольга дружила со Славкой и, в конечном итоге, стали дружить все втроём.

Елена Львовна не могла понять, чем приворожил девчонку парень, которого она знает меньше суток, и почему Ника так уверена в своей правоте, что даже не пытается как-то замаскировать своё увлечение от взрослых, что было бы естественным в таком возрасте...

-… Там водопада всего метра два – три, - продолжала рассказ Людмила Викторовна, - поток подмыл огромный валун, и он, упав, перегородил реку. Вода перетекает через него и падает вниз. Водопадик называют Ведьминым.

- Странно, я не видел такого названия на карте, - удивился Лукин, тут же мысленно хлопнув себя по лбу: кому как не уфологу знать о ведьмах и прочих лешаках? В том числе и о легендах, и о неофициальных местных топонимах.

- Это местные так величают, - пояснила Ракитина. - Согласно легенде, непосвящённому, рискнувшему прийти сюда в урочный час, нечисть голову морочит и губит потом. Не хочет к водопаду пускать. Дескать, не простой валун реку перегородил, а боги его туда уложили, заточив своего отвергнутого собрата.

- Ну, как всегда, - сказал Лукин с усмешкой, - как что не так, сразу боги виноваты.

Яр, на всякий случай, придвинулся ближе к Нике.

- Духи гор и лесов, - с таинственным видом продолжала старшая Ракитина, глядя на Яра и с трудом сдерживая улыбку, - стерегут каждую тропинку. Не дают людям узнать тайны богов. Горе тому, кто попадётся им на рассвете. Либо пропадёт бесследно, либо потеряет разум и волю, и всю оставшуюся жизнь будет маяться в поисках утраченного.

- Красивая легенда, - спокойно сказал Корис, - хотя подобные легенды встречаются часто в эпосе многих народов. Есть и более загадочные. То же меряченье со «священным» лопарским подземным лазом, или абалжаргана у бурят, с разными там абасы у якутов…

Ракитина удивлённо посмотрела на собеседника. Он опять озадачил её. Людмилу Викторовну поразила спокойная рассудительность этого немногословного парня, как и его лексикон. Это не вязалось в её сознании с первоначальным образом вымуштрованного солдафона.

«Хотя, - подумала она с уважением, - среди коллег мужа очень много действительно умных и достойных людей».

- Конечно, - задумавшись на пару секунд, согласилась женщина, - но есть и подтверждённые факты. Не буду брать прежние времена, но даже в начале 20 века здесь ещё пропадали опытные охотники-промысловики.

- Как в Бермудском треугольнике, - блеснул знаниями Яр, всё ближе придвигаясь к Нике с Корисом.

- Как в бермудском треугольнике, - охотно согласилась Людмила Викторовна, - даже одна геологическая экспедиция сгинула бесследно году в двадцать третьем. До сих пор местные жители ни рыбу здесь не ловят, ни зверя не бьют.

- Это всё косвенные факты, - не сдавался Корис, - может, геологов бандиты убили. Их в те времена в тайге очень много было, а с охотниками… Может, медведь задрал или волки… Да мало ли что может в тайге произойти?

Ракитина не стала спорить. Её мысли были заняты Никой, и она подвела итог рассказу:

- Ты прав. Ничего мистического здесь нет. Однако место это было известно племенам, жившим на огромной территории вокруг. А легенда в неизменном почти виде встречается на ещё большем пространстве. Сюда отправляли отверженных – нарушителей законов племени, что почти равнялось казни. По преданиям, если человек всё же возвращался, он считался очищенным.

- Ну и, естественно, - вступила в разговор Ника, удивленно посмотрев на жмущегося к ней Яра, - не духи гор и лесов губили путников. Может, здесь в старину какой-нибудь сатанинский культ обосновался, может, ведьмы местные на шабаши собирались… Религий, практикующих человеческие жертвоприношения превеликое множество.

- А причём здесь аномалия? - не сдавался Костик.

- Нельзя считать предков дураками, - сказала старшая Ракитина, - во многом они были умнее нас в плане общения с природой и умением жить по её законам. Возможно, именно аномалия послужила причиной возникновения религиозного центра именно здесь. Не все же пропадали. Многие волю и разум теряли, как сказано в легенде, а потом умирали в муках. Может, излучение, может, вирус мутирующий…

- Не думаю, что вы привезли бы дочь к излучениям и мутирующим вирусам, - уверенно сказал Корис, - я считаю…

«Ну да, может, я специально тебе её привезла!» - подумала Людмила Викторовна сердито, но промолчала.

- Да ладно спорить-то! - возмущённо перебил Кориса Яр. - На самом интересном месте встреваешь … А почему пускать не хотят? Что за тайна?

- В легенде сказано, что человек, искупавшийся в водопаде на рассвете, когда солнце едва встало над землёй и лежит меж двух вершин, как в колыбели, сможет начать жизнь заново, понять смысл бытия и излечиться от всех болезней.

- И пытались? - иронично поинтересовался Корис.

- Пытались, - словно не заметив иронии вопроса, спокойно пояснила Ракитина, - но, чтобы встретить здесь рассвет, надо провести ночь у водопада… Что было со смельчаками я уже говорила.

Яр недовольно глянул на Кориса и вновь повернулся к Ракитиной.

- Так это про взрослых, - разочаровано протянул он, - а что будет, если кто-нибудь из… ну, скажем, Ника нырнёт?

- А что сразу Ника?! - возмутилась девушка. - Вот про себя и спрашивай.

- Если невинный ребёнок окажется в условленный час под струями водопада, то он сможет смотреть на мир по-иному. Ему станет доступен язык зверей и птиц, древние знания предков, - закончила рассказ Людмила Викторовна.

- Так это невинный… - сказал Яр, хитро посмотрев на младшую Ракитину.

- Дурак! - прошипела в ответ та, имитируя улыбку.

- Ну всё, - сказал твёрдо Лукин, - хватит россказней на ночь. Айда умываться и по палаткам. А то будете до утра зубами стучать со страха, всех духов гор и лесов распугаете. Да и покой вам доктор прописал.

- Ника, ты в мою палатку. Не в медицинскую, - поспешно сказала Ракитина и сама смутилась так откровенно вырвавшейся наружу тревоге за дочь.

И Корис, и Ника без труда поняли истинную причину её поспешности.

- Хорошо, мамочка, - как можно ласковей промурлыкала Ника.

Взяв из своих вещей полотенца и всё необходимое, они пошли к недалёкой речушке.

- Дети, далеко не отходите! - озабоченно крикнула им вслед Ракитина.

- Хорошо, мамочка…

Как только лагерь скрылся за деревьями, Корис подхватил Нику на руки и понёс к реке, осторожно ступая по мшистой подстилке. Ника сама первой поцеловала его, но тут же отстранилась и уткнулась носом в воротник комбинезона. Корис потянулся было к её губам, но девушка мягким движением закрыла ему рот ладошкой.

- Не надо…

- Что так? - спросил Корис, подумав: уж не обидел ли чем?

- Нет ничего, - как можно мягче произнесла Ника, - просто до этого дня меня ещё никто никогда не целовал… В смысле - так не целовал. Дай хоть дух перевести, привыкнуть что ли…

Едва Корис успел осторожно опустить свою драгоценную ношу на нагретый за солнечный день камень, из кустов, как медведь из малинника, вывалился Яр. Остановился и, переводя дыхание, смахнул с лица прилипшую паутину.

Видимо, он не хотел признаться, что ему было жутковато одному в тёмном лесу, поэтому принял подобающую, на его взгляд, для такого случая позу и сказал, подбоченясь:

- Нет, это форменная наглость. Смылись, а ты их по буеракам ищи-свищи… И чем это вы тут занимаетесь, интересно знать, в такой опасной близости друг от друга?

Корис промолчал, а Ника, показав Яру язык, сердито буркнула:

- В любви объясняемся.

- Ах ну да, конечно, в люб… - продолжал ораторствовать Яр, но вдруг запнулся и, на какое-то мгновение приняв слова девушки за правду, переспросил растерянно, - что?

Ника и Корис весело рассмеялись, увидев его реакцию. Яр довольно быстро справился с неожиданностью и язвительно произнёс:

- Я-асненько. А я всё думаю, отчего это у Кориса такая зверская взлохмаченная физиономия? Судя по всему, он только что отбил прекрасную принцессу у дюжины духов, превратившихся в бешеных медведей.

Насмешливо глянув на приятелей, он продолжил с видом полной непричастности:

- Слабая девичья душа, естественно, растаяла при виде такого мужества. Счастливая спасённая с благодарностью приняла предложенные руку и сердце.

- Трепач! - сделав «страшные» глаза, рявкнул Корис, совершенно, впрочем, беззлобно.

- Ну и ты дерзай, - заметила Ника, поддавшись шутливому тону Яра, - может, и на твою долю косолапых хватит.

- Вот ещё, - парировал Яр, - я что, горный козёл за просто так по камням скакать? А руку и сердце кому предлагать? Тебе что ли?

- Нет, - резюмировал он, окинув Нику оценивающим взглядом, - уж больно ты тощая для меня. Недокормленная. Есть много будешь. Мне в убыток.

- По-моему, ты не горный… Ты просто козёл, - сказал Корис и уточнил для пущей ясности, - до превращения в медведя.

Во взгляде приятеля Яр прочёл желание окунуть его в реку, поэтому отодвинулся на всякий случай и принял обиженный вид.

- Ну и сами отбивайтесь. Мишкам, в конце концов, тоже кушать надо. Пойду я от вас.

Однако он не торопился выполнить свою угрозу и уйти. Усевшись на камень рядом с Корисом, он совершенно серьёзно посмотрел на Нику и сказал:

- Слушай, а зачем всё-таки экспедиция? Наверняка не из-за одних легенд!

- Нет, конечно. Легенды – это так, привязка к месту.

- Расскажи!

- Кстати, насчет духов гор и лесов не знаю, а вот насчет косолапых… - вступил в разговор Корис. - Тайга не проспект в Москве. Темно, лагеря не видно и оружия у нас нет. Тут зверья полно, и не одних бурундуков. Есть и крупнее.

- И волки? - Яр с опаской осмотрелся.

- Ну, эти летом не так опасны, но всё же, - сказал Корис и на правах старшего по возрасту скомандовал:

- Давайте, умываемся и по палаткам. Ника всё завтра расскажет. Всё равно нам с ней работать не позволят. Хорошо хоть отправлять в больницу, вроде, передумали.

- А я?

- А тебя тоже с работы погонят. Тогда к нам приходи и слушай.

Встретив удивлённый взгляд приятеля, пояснил:

- От тебя в раскопе сплошное землетрясение, все выкопанные черепки засыплешь.

- Всё подкалываешь? Никакой в тебе романтики. А вот слабо поутру в водопад сигануть? Посмотрел бы я на тебя тогда.

- Всё, пошли, а то Никина мама уже, наверно, с ума сошла от страха за неё. Мало того, что тайга, а тут ещё я, разгильдяй, на её голову.

Ника улыбнулась и, наскоро умывшись, молча пошла к лагерю. Парни поспешили за ней, не предполагая, как недалёк был от истины Корис. В это время возле костра разговор шёл на извечную для родителей тему: о детях. То есть о них…

Лукин, вопреки мнению оставшихся у костра женщин, вовсе не был сторонним наблюдателем. Он почувствовал волнение Никиной матери, понял, что её что-то гнетёт. Едва проводив взглядом ушедших к реке подростков, он обратился к старшей Ракитиной, вызывая её на разговор:

- Вот молодёжь, всё им нипочём, хоть в кипящий котёл посади.

Людмила Викторовна собралась уходить, поэтому ответила неопределённым жестом, но, вдруг передумав, вернулась к костру.

- Скажите, что за парень с вами? Вы давно знаете этого солдата?

Елена Львовна деликатно растворилась в темноте, оставив говорящих одних.

- Кто вам сказал, что парень – солдат?

- Не надо… Вы ведь из ГРУ. Я вас помню. Видела в отряде. А за парня Мокошин хлопотал. И он с вами. Плюс для офицера маловат возрастом. Вот и все наблюдения.

«Прокол» - подумал Лукин, удивляясь её памяти.

- Не надо от меня ничего скрывать. От этого ещё хуже.

- Ну почему вы сразу о плохом? Просто присмотрим за вами и дочкой пока ваш супруг в командировке. Вот и всё, обычное дело.

- Обычное дело? Раньше что-то не было этого «обычного дела». Муж не в первый раз уезжает… Моя Ника и чуть ли не в обнимку с вашим солдатом. Они бы ещё тут целоваться начали. Ужас!

- Так что вас больше волнует, «обычное-необычное дело» или «целоваться начали»? - не смог сдержать улыбки Лукин.

- Всё!

- В этом вся женщина, - философски изрёк прапорщик, - всегда хочет всего и сразу.

- Это моё дело, чего хотеть... С Никой я поговорю по-матерински, уж будьте спокойны, а вы, сделайте одолжение, приструните этого вашего воина…

- Ну, во-первых, Корис не солдат. Вам правду сказал Мокошин, парень действительно сын его друга и бывшего сослуживца. Сын моего друга и сослуживца. Я его с детства знаю. Он почти ровесник вашей дочери. Чуть старше. А, во-вторых, вы уверены, что насильно прекратив эту дружбу, вы сотворите добро? Будет ли вам благодарна ваша дочь, даже если вынужденно, поддавшись настояниям матери, прекратит общаться с парнем?

- Со временем, когда сама станет матерью, она меня поймёт. Я ей только добра хочу!

- Вот извечные отговорки всех деспотичных родителей.

Увидев мелькнувшую в глазах женщины обиду, Лукин пожалел, что был так категоричен.

- Поймите, - он попытался вложить в свой голос всю возможную мягкость, - она вас, может быть, и поймет… потом, а душевную боль вы ей причините сейчас. Вас это не настораживает?!

- Конечно, пусть лучше ей причинит душевную боль этот ваш… Корис. Вот тогда я буду эгоистично удовлетворена, что между дочерью и матерью полное взаимопонимание, да?! В их возрасте до греха недалеко…

- Зачем вы… Вы сейчас рассуждаете так, словно девочка весьма взбалмошная и эксцентричная особа, постоянно дающая вам поводы для беспокойства.

- Нет. Ника всегда очень ответственно, даже придирчиво относится к выбору подруг, а уж парней вообще близко не подпускала … пока… - Людмила Викторовна вдруг улыбнулась. - У меня на редкость серьёзный и воспитанный ребёнок, даже самой удивительно. Поэтому я в смятении. Ничего не могу понять!

- Тем более, что Ника увлечена столь сильно, что не пытается этого скрыть, - продолжил за неё Лукин, - с ваших слов, это её первое серьёзное увлечение, и вас волнует, что раньше девочка всегда делилась с вами всеми своими секретами, а теперь, даже не спросив совета, поставила перед фактом демонстрацией у нашего костра.

Людмила Викторовна промолчала, ещё раз поразившись наблюдательности и проницательности своего собеседника. Её немало удивило то, что простой прапорщик читал характеры как раскрытую книгу, разбирался в жизненных тонкостях, недоступных иным её коллегам – докторам наук.

Подкинув дров в костер, Лукин посмотрел на Людмилу Викторовну и сказал:

- Кстати, сдаётся мне, Ника сейчас специально села рядом с Корисом, чтобы, не тратя лишних слов, поделиться с вами своими проблемами, коль скоро вы появились здесь позже всех, и всё уже произошло.

- Что произошло?! - вскинулась Ракитина. - Что вы имеете в виду?

- Их знакомство, всего лишь знакомство. Не пугайтесь вы так.

- Это вы меня не пугайте. Так до инфаркта довести можно… Я хорошо знаю свою дочь. Я понимаю, что её поведение у костра не блажь и не поза. Это твёрдое убеждение в правоте, что и было мне продемонстрировано. Тем не менее, я не боюсь, что Ника сама наделает глупостей, но вот ваш Корис…

- А я прекрасно знаю Кориса и его семью. Там очень строгие нравы. Парень воспитан буквально в спартанских условиях, без новомодных излишеств. С детства он приучен ценить данное слово, дружбу.«Честь» для него, уж поверьте, не сотрясение воздуха.

Лукин замолчал. Молчала и Ракитина, думая, видимо, о чём-то своём.

- Не волнуйтесь вы, - сказал, наконец, прапорщик, - Корис так воспитан, что никогда не обидит девушку. А уж тем более вашу Нику. Я, честно говоря, его таким… нет, вы знаете, даже термина не могу подобрать… короче, не таким, никогда не видел. Судя по его, извините за выражение, обалделому виду, Ника для него не просто девочка, со всеми вытекающими отсюда последствиями. Скорее, это нечто большее.

- Ну да! - вырвавшиеся слова были эхом затаённых дум Ракитиной. - Вот он от «обалдения», пока в себя не пришёл, сотворит чего-нибудь, а нянькаться потом кто будет?

- Н-да! - крякнув от удивления, Лукин потер пятернёй затылок. - Эт-то вы, Людмила Викторовна, сказанули так сказанули!

Они оба рассмеялись. Людмила Викторовна смущённо, словно извиняясь за вырвавшиеся на волю её тайные материнские страхи, а Лукин, Лукин живо представив, как Корис и Ника с кем-то там нянькаются. Самым смешным оказалось то, что в его видении этим «кем-то» был толстенький Ярослав.

- Не думаю, что Корис настолько, образно говоря, потерялся, - отсмеявшись сказал прапорщик, - он, уж простите за образную речь, с вашей дочурки будет пылинки сдувать и никому не даст даже приблизиться к ней, а уж тем более обидеть.

- А что, есть такая вероятность?.. В смысле обидеть?..

- По большому счёту я не должен вам этого говорить… - задумчиво произнёс Лукин. Врать не хотелось. - Меня Мокошин убьёт… Но раз уж вы такая проницательная, Людмила Викторовна, и почти всё поняли… Короче, мы просто перестраховываемся. Ничего конкретного, поверьте! Но лучше, если рядом с девочкой постоянно будет этот парень… На всякий случай.

Ракитина, даром, что сама не служила в Управлении, но, зная прекрасно мужа, его привычки, понимала, что зря «на всякий случай» вот так опекать не будут. Неизвестно почему, но ей вдруг стало ясно, что прапорщик не обманывает её, что Корис, действительно, не причинит никакого вреда её дочери, только заботиться будет, оберегать.

Может быть, ей просто захотелось в это поверить, однако неясная тревога, возникшая ещё тогда, в медицинской палатке, когда она впервые перехватила взгляд парня, адресованный Нике и, с ещё большим удивлением, её ответный взгляд… в общем, всё это куда-то ушло, как несущественное и мимолётное.

Сейчас её больше встревожила неведомая опасность, возможно угрожающая девочке извне. Мысли, одна другой тревожнее, вертелись в голове, не давая сосредоточиться.

- А вы не типичный прапорщик, - сказала она, лишь бы не молчать, так как пауза затянулась, и пора было подводить итог сказанному.

- Ибо, по определению, прапорщик должен быть вороват, туп и косноязычен? - с усмешкой спросил Лукин. - Тогда, по всей видимости, да. Просто никак не могу вписаться в образ со своими двумя высшими образованиями.

- Тогда почему вы служите?

- А что, армия – это обязательно сборище тупых посредственностей? Вам ли, Людмила Викторовна, после стольких прожитых с мужем лет, не знать, что это не так? А если просто любить эту работу?.. Просто Родине служить? Вот так – прапорщиком. Это постыдно?

- Нет, что вы… - вернувшись из мира своих мрачных мыслей, Ракитина поняла, что сказала нечто обидное. - Простите, я … я очень переживаю за дочь. И за мужа. Вот и болтаю невесть что.

- Я не могу сказать «не тревожьтесь». Вы не послушаетесь. Да и никто в такой ситуации… Я лишь обещаю, что мы сделаем всё от нас зависящее и даже более, чтобы с вашей девочкой всё было в порядке.

- И для этого ваш Корис обязательно должен быть рядом! - сказала она, переводя разговор в шутку.

- Должен! - нарочито строго подтвердил Лукин.

- Пусть так. Но если что, я вас убью… Нет, хуже, тогда вы будете нянькой! - сейчас она уже могла даже так шутить, поняв, что Корис вряд ли опасен для Ники в подобном плане.

- Чёрт! Никогда не представлял себя в этой роли. Даже интересно! Надо будет парню подсказать…

- Вот только попробуйте!..

Поднявшись, Лукин помог подняться Ракитиной, пожелал ей спокойной ночи и отправился к реке, решив заодно проверить аппаратуру «Сторож», размещённую вокруг лагеря под видом уфологических ловушек для «привидений» и «духов гор и лесов».

Глава 9

Земля. Лагерь археологов. 3 июля 2008 года.

Корис проснулся ещё до восхода солнца. Предрассветный сумрак, царивший вокруг, располагал к продолжению сна, но утренняя прохлада согнала его с места. Выглянув из палатки, он увидел потухший костёр и, разочарованно вздохнув, вышел наружу. Лагерь ещё спал. Корис попытался сделать несколько привычных разогревающих упражнений, но боль в голове и ломота в теле не дали ему завершить начатое. Придя в себя после резкого приступа боли, парень, перекинув через плечо полотенце, побрёл к реке. Не спеша облился холодной водой, обтёрся полотенцем и, уже одеваясь, заметил ещё одно – Никино, забытое ею вчера на камне.

«Растеряха» - подумал он с нежностью.

Подобрав второе полотенце, чтобы отдать его хозяйке, Корис вспомнил события вчерашнего дня. Перебирая в памяти существенные и малозначимые подробности, парень сам не заметил, как образ девушки постепенно вытеснил все остальные мысли. Словно наяву он вновь ощутил непередаваемый вкус её осторожных, неумелых поцелуев, губ, испуганно напряжённых вначале, а затем головокружительно мягких и податливых. Он ощущал их явственно, до иллюзии реальности, до тоскливой ноющей боли в груди, не замечая, что давно уже подобно лунатику, бредёт по берегу реки, не видя и не слыша ничего вокруг. Существенным для него был лишь один вопрос: не пожалеет ли Ника сегодня о своём вчерашнем порыве, не был ли он следствием нервного потрясения, вызванного падением вертолёта.

Наконец, его слух уловил усилившийся шум воды.

«Водопад, - понял Корис, - хм… Ведьмин».

Случается, что человек не отдаёт себе отчёта, какая причина побудила его совершить тот или иной поступок. Или старательно маскирует эти причины, не желая признаться в них даже самому себе. Корис тоже не смог бы сейчас объяснить, почему оказался здесь и, даже поняв, что пришёл к водопаду, не повернул назад к лагерю, а решительно двинулся на шум воды. Возможно, это было желание доказать самому себе нелепость бабкиных суеверий, возможно, нечто иное, но, скорее всего, - подсознательное убеждение, что он должен быть именно в этом месте и именно сейчас, словно кем-то был насильно приведён сюда. А может быть, причиной его непонятного самому порыва, были занозой засевшие в сознании слова Яра: «Слабо в водопад сигануть?».

Над небольшим озерком у валуна сияла радуга. Робкие ещё солнечные лучи пронизывали воздух и водяную взвесь, создавая причудливые переливы всевозможных цветов. Шум водопада представлялся парню призывным шёпотом, зазывавшим под струи воды, однако он, по своей всегдашней привычке подвергать всё сомнению, подумал, что основным свойством человеческого сознания является умение видеть в обычных явлениях то, что наиболее востребовано им в данный момент.

«Понаслушался сказок, вот везде мистика и мерещится!» - подумал он и повернул к лагерю.

Пока он дошёл до палаток, солнце почти совсем встало из-за сопок. Лагерь ожил. Люди приступили к своим повседневным делам. Кто-то остался дооборудовать палаточный городок, кто-то уже приступил непосредственно к раскопкам…

Ника появилась в «медицинском царстве» сразу после обеда. Тогда, когда Костик уже было подумал, что Ракитина-старшая запретила дочери с ним общаться, посадив под замок. Образно говоря, естественно. Какой на палатке замок.

Теперь на девушке были футболка с длинными рукавами и джинсы, более подходящие для тайги, чем жакет, блузка и брючки «а ля бутик», в которых она летела сюда.

- Жива? - спросил Корис.

- А! … - девушка легкомысленно махнула рукой. - Сама ничего не пойму. Думала мама съест меня после наших обнимашек у костра. Я, в принципе, была готова к этому, к спору, но мама невозмутимо уложила меня спать, пожелав спокойной ночи.

- Ты что, обиделась на неё за это?

- Нет, но я, вообще-то впервые в жизни обнималась с парнем на её глазах… Что?.. «Спи, доченька, тебе нужен покой…» это всё, что может сказать мать в таком случае!

- Нет, ты что, действительно обиделась, что Людмила Викторовна не закатила скандал?

- Да не в этом дело, - Ника опять махнула рукой, - я боюсь, как бы она не придумала чего похлеще.

- Например, скормить меня духам гор и лесов?

- Тьфу ты! Тебя что, тоже Яр, гад, с панталыку сбил своими духами гор? Я всю ночь в мозгах вертела: «А слабо в водопад…» - сказала Ника, совсем похоже изображая ехидный тон Ярослава.

- И никого я не сбивал. Так, спросил просто…

- Яр! Морда хулиганская… Ты когда оставишь свою привычку подкрадываться незаметно? - сказал сквозь смех Корис, увидев, как Ника, вскрикнув от неожиданности, едва не подскочила на месте.

- А что? Опять целовались? Помешал, да?

- Напугал! На Нику посмотри.

- Нет, пришибу когда-нибудь! Так можно инфаркт «мимо кадра» схлопотать! - простонала стоявшая до этого спиной ко входу Ника, давясь смехом.

- Да ладно вам! Раскудахтались. Я, может, всю ночь… вот вся душа о вас изболелась… А вы, - ёрничал Яр, приняв вид невинно обиженного, - у родной матушки пончики спёр. Сам почти не ел, сюда принёс… А меня «мимой кадры» пугают!

- Ярушка, лапочка, ну прости ты нас глупеньких!

- Молчи, женщина, не до утешений сейчас! - строго ответствовал Яр. - А… Кстати, - резко сменив тему, он потряс пальцем в воздухе, - должок!

- В смысле?

- А про цивилизации? Вчера вы впереди меня от медведей смотались!

- А пончики? - в тон приятелю произнесла Ника.

- Ну я же попробовал… Чуть-чуть, совсем немножечко. Вот, здесь ещё есть… Пара штук.

- Обжора!

- Ага, вам смешно, а мне комплекцию содержать надо!

- Поддерживать, грамотей… - поправил Корис Яра и сказал, обернувшись к Нике. - А если кроме шуток? Я не думаю, что в наше время бабки на экспедицию выделят любителям легенд. Значит, есть более прозаические причины?

- Ты неисправимый прагматик, Корис.

- Жизнь такая пошла. Ты вот лучше давай, присаживайся да расскажи нам. Обещала ведь вчера!

- Я?! Это вы за меня меж собой договорились! - возмущённо фыркнула девушка.

Яр и Корис, не сговариваясь, одновременно пожав плечами, переглянулись.

- Неправда. Обещала! - в один голос заявили они.

- Вот нахалюги!.. Только я, правда, не в деталях. Я ведь только языками занимаюсь.

- Нет, Ника, действительно интересно, - серьёзно сказал Корис.

- Да, ты хоть вкратце, суть! - поддержал приятеля Яр.

Жестом остановив парней, Ника устроилась поудобнее на одной из лазаретных коек и начала рассказ.

- Вообще, теорий развития жизни на Земле много. Одна из них, которой, кстати, придерживается мама и некоторые её коллеги, состоит в том, что изначально существовала единая протоцивилизация, погибшая, или регрессировавшая по неизвестным причинам.

- Атлантида? - не утерпев, перебил Нику Яр.

- Не так примитивно. Атлантида, согласно официальной науке, существовала чуть ли не во времена раннего Египетского царства. То есть это «обозримая» история. Искомая цивилизация много древнее и могущественнее… Хотя для упрощения… Назовём её Атлантида. Как один из наглядных примеров регресса и исчезновения.

- Вообще-то, Атлантида загадка сама по себе.

- Да, Корис, но это упрощение, принимаемое нами для удобства. Чтобы хоть как-то называть. Нас сейчас интересует не та… Хотя, кто доподлинно знает?

- Слушай, у тебя даже манера речи изменилась, весь вид! Что значит человек на своём месте, увлечён…

- Корис!

- Молчу, молчу!

- Так вот. Информация, по крупинкам просеянная и подтверждённая пересечением легенд различных племён, с большой долей вероятности позволяет предположить наличие в этом районе одного из центров цивилизации… Атлантиды.

- Нет, точно, ты даже выглядишь иначе! Прямо профессор на кафедре.

- Корис, вам рассказывать или нет?

- Ну прости, Ника, лапочка, больше не буду, честно!.. Я лишь хотел сказать, что где-то должны же были остаться следы былого величия. Хоть что-нибудь? Что, по-твоему, якуты или эвенки являются потомками?..

- Потомками? Честно говоря, не думала… - пробормотала девушка, наморщив лоб. - А, может, потомками разрушителей «нашей» Атлантиды?.. Варварские племена, захлестнувшие умирающую цивилизацию?!.. Это интересная мысль.

Ника задумалась ненадолго.

- Нет, действительно интересно… Что же касается следов… Мы ведь ничего не знаем о них, если на самом-то деле. Ни как жили, ни когда жили, может так давно, что и память успела истлеть, а не только следы… Атлантиды?..

- Как это «не знаем»? - возмущенно воскликнул Яр. - Древнегреческие философы, не помню кто, описали её как островное государство…

- Кого «её»? - возмущённо воскликнула заводящаяся в таких ситуациях с полуоборота Ника.

- Ну, Атлантиду… Платон или Геродот, не помню!.. А может… этот, как его… вот – Аристотель!

- Ярик!..

Ника взглянула на парня, как на неразумного дитя, и Яр пристыжено замолчал.

- Если брать классическую Атлантиду, то первым сказание о ней принёс в Элладу Солон. Принёс из Египта, где услышал его в беседе с самыми учёными жрецами. Он хотел изложить сказание в стихах, но по старости испугался такой громадной работы… - пояснила Ника неугомонному парню.

- Это, по-моему, о нём Платон сказал. Аристотель здесь вообще ни при чём. Сам Платон взялся доработать сказание, привезённое Солоном из Саиса, но тоже не закончил. Так? - задумчиво произнёс Корис.

Рассказ Ники полностью завладел его вниманием, заставив ещё раз убедиться в несостоятельности поспешных выводов и определений. Видя окружающих его умных и увлечённых людей, беседуя с ними, он перестал воспринимать членов экспедиции как неуправляемую толпу фанатиков с «черепками». Их энтузиазм, их увлечённость менее чем за сутки заразили его, и сейчас он вникал в смысл сказанного так, как будто это касалось и лично его.

Он никогда не признался бы Нике в своём прежнем пренебрежительном отношении к археологам, так как ему даже перед собой было стыдно за неуместное высокомерие, а уж перед этой милой, доверившейся ему девушкой, подавно. Повествование увлекло парня настолько, что ему уже представлялись могущественные царства, красивейшие города, битвы и неясные образы древних людей, мужчин и женщин, участвовавших в давно минувших событиях.

Неизвестно откуда Корис взял то, что сейчас само собой сорвалось с языка. Его увлечение историей ограничивалось поисками в учебниках данных о Руси «домонгольской», «монгольской» и, современным языком говоря, «постмонгольской». Раньше парня никогда не занимали ни «сказание об Атлантиде», ни Солон с Платоном, даже с самыми учёными жрецами вместе взятыми.Может быть, он где-то услышал об этом, но не придал значения, а теперь, разбуженная рассказом Ники, ранее запрятанная за другими данными информация родилась в его голове? Он и сам не знал.

Встретив изумлённый взгляд девушки, Корис виновато пожал плечами, и сказал, словно извиняясь:

- Я перебил…

- Корис, ты меня поражаешь. Чтобы знать это, об этом нужно хотя бы прочесть, а значит, интересоваться. Такие книги на каждом углу не валяются. К тому же ты прав. Я не думала, что ты так интересуешься этим вопросом, - сказала Ника с едва заметной ревностью и добавила, вспомнив всё же состоявшийся краткий разговор с матерью, - зачем это будущему офицеру спецназа? Ты ведь по отцовскому пути пойдёшь или всё же на истфак, как, скажем так, дезинформировал нас изначально?

Корис понял, что Нику потянуло в заумную терминологию потому, что она не хотела обидеть его, произнеся слово «врал».

- Вот только другим об отце и моём будущем пути не надо распространяться, договорились? - попросил Рысин, которого Лукин всё же проинструктировал ночью, внеся коррективы в планы на основании разговора со старшей Ракитиной, состоявшегося у костра.

Прапорщик, наконец, объяснил парню его роль и задачи, что, предположительно, происходит, а также то, что вся их конспирация перед Людмилой Викторовной полетела псу под хвост. При этом уточнил, что конспирация провалилась перед Ракитиными, но не перед остальными и они в повседневном общении должны её придерживаться чётко.

- А я что, я – могила! - пообещал Яр, приняв слова Кориса на свой счёт.

- Да вот об тебе вся душа изболелась! - машинально огрызнулся Корис, однако моментально сориентировался в ситуации. - Короче, ребята, не надо пока об этом рассказывать. Я прошу. Так будет правильней. Не могу говорить пока. Просто поверьте.

Ника была, на самом-то деле, очень сильно удивлена вчерашним непредвиденным поведением матери. Много больше, чем показала Корису. Теперь же поразилась странной реакции друга на простые, по сути, слова о его будущей профессии. Сведя всё это вместе, девушка вдруг каким-то чутьём поняла, что не всё так просто и безоблачно, как казалось ей до сего момента. Что-то холодное и неприятное коснулось вдруг её, из затаённых закоулков сознания выполз страх. За мать. За отца.

В этом возрасте страх за себя возникает только в случае непосредственной, реальной угрозы. Если нет прямой угрозы, сам себе кажешься сильным, едва ли не всемогущим. Какие могут быть беды и опасности, когда вся жизнь впереди? Другое дело архаичные, отставшие от жизни родители, постоянно нуждающиеся в твоей опеке и защите.

Тягостное, почти осязаемое в своей тяжести молчание повисло в палатке.

- Ну ладно, хватит в переглядушки играть! - возмущённо воскликнул неунывающий Яр. - Жених и невеста, тили – тили… Я тут вообще про цивилизации слушал.

Нельзя так просто отмахнуться от тягостных мыслей и предчувствий, однако Ника загнала их вглубь, сделав зарубку на память. Ей хотелось как можно быстрее, оказавшись в укромном месте, наедине, вытрясти из Кориса все интересующие её подробности, но, судя по реакции парня, выспрашивать его прямо сейчас было бы ошибкой. Не самое лучшее решение. Глупое. А Ника была умной девочкой, поэтому терпеливо продолжила рассказ.

- Итак, ты прав, Корис. Однако не стоит всё сводить к Атлантиде. Это миф, легенда. Хоть миф этот может быть отражением реальности. Как я уже сказала, название «Атлантида» в нашем случае только образ. Упрощение. Речь же идёт о глобальной цивилизации, существовавшей задолго до греков, египтян и всех остальных.

- О которой, кстати, вам известно только из тех же легенд и мифов. Как и об Атлантиде, если уж быть беспристрастным.

- Корис! Я рассказываю, или у нас защита диссертации с официальными оппонентами?

- Прости. Я просто… - виновато произнёс Костик, - мне действительно очень интересно. Вот и не могу смолчать… То есть ваша цивилизация, с твоих слов, существовала ещё до бронзы? В каменном веке что ли?

- Атлантида!.. - воскликнула Ника возмущённо. - Многие десятки островных государств возникают и исчезают бесследно, не оставив в истории никакого следа. Атлантида, описанная греками, может рассматриваться как эпизод. Последняя стадия заката протоцивилизации. Сдавая свои позиции, мир Атлантов – пусть так, если вы уж прицепились к этой Атлантиде – приходил в упадок, уступая место дикости и варварству. С чего это началось и сколько длилось – нам не известно. Либо мир их был слишком стар, либо были какие-нибудь другие причины… Так что камень – это может быть следствие регресса, а не начало прогресса.

- Как так?

Никино возмущение уступило место раскаянию. Извинения Кориса, а также его заверения в том, что рассказ ему очень интересен, достигли, наконец, сознания девушки, поэтому продолжила она уже совершенно спокойно, никак не отреагировав на вопрос Яра:

- Между прочим и кстати, в легендах всех без исключения окрестных племён, почти слово в слово сказано, что место это считалось древним и проклятым ещё во времена… Как это… Сейчас… Да… когда сыны Солнца не ведали секрета камня богов, текучего как вода, но прочного как скала.

- А что это за камень? Нет такого.

Ника и Корис, переглянувшись, дружно взорвались смехом.

- Ну вот, - хохотал Корис, хлопая кулаком себя по колену, - ещё один ископаемый древний проточеловек.

- А что я сказал?

Вытирая ладонями слёзы, Ника покрутила пальцем у виска.

- Руда! Плавишь – течёт, куёшь – металл!

- А! Так бы и сказала. А то туды, сюды, боги!.. Проще быть надо.

- Это иносказание! Так было принято тогда… В общем, речь шла о веке камня, когда металл людям был ещё не известен. Но что самое интересное, место это, согласно тем же легендам, появилось непосредственно перед «Великим разломом», когда «гнев богов» разделил сушу. Именно тогда здесь жили русоволосые белокожие люди высокого роста. Они потом ушли «по узкой земле» за «большую воду на восходе».

- Разлом Гондваны?.. Или Пацифиды?.. Не помню точно, как это называлось. Да ещё и перешеек между современными Евразией и Северной Америкой… Но местным древним откуда про перешеек знать. Это же чёрте знает где отсюда! Даже если он и был в реальности. Мы и то точно не знаем. А у них ни самолётов, ни спутников. Во дают предки!

- Корис, Корис! Ты мне сейчас Яра напоминаешь в его лучшие моменты. Какая экспрессия, энтузиазм! А лексикон!.. Тем не менее, ты опять прав. Ещё один такой экскурс в историю и я, право слово, влюблюсь в тебя… Ну-у… как в историка и коллегу.

- Вот так всегда! - хитро прищурив глаз, словно в никуда сказал Костик. - Сразу историк… Коллега… А вот так, просто влюбиться?

- Это от нашего желания не зависит… - ухватив и намотав на палец непослушный локон, смущённо ответила Ника.

- Э, влюблённые... коллеги! Цивилизации гони, сапожники! Или всё, кина не будет? - возмутился паузой в рассказе Яр.

- Ладно. Кстати. «Ушли» в данном случае трактуется нами, как «сгинули в одночасье». Вы представляете? Народ, влияние и могущество которого распространялось отсюда и как минимум до Северной Америки, раз уж они знали про перешеек…

- Это на Восток, а на Запад, Север, Юг? Страшно представить эту цивилизацию, коль скоро они так могущественны были.

- Я о том и говорю, Корис. Так вот… Представьте… Просто взял и сгинул! Ушли, скорее всего, остатки... В чём причина? В том, что место «прокляли»? Или место стало «проклятым» после их ухода? Проклятым для тех, кто поселился здесь после них и не владел хотя бы малой долей их знаний и могущества? Вы понимаете, как это интересно!

Девушка замолчала, выдерживая эффектную паузу. Она сама увлеклась и сейчас, рассказывая, скорее, спорила сама с собой.

Корису было интересно слушать Нику, ведь во время повествования человек раскрывается, да и, по правде сказать, сам рассказ не оставлял равнодушным. Все они давно забыли о времени, о существовании археологов с их лагерем и раскопками, и неизвестно как долго могла бы продолжаться такая идиллия, если бы не появилась, как говорится, со шприцем наперевес Елена Прекрасная.

Прервав рассказ, девушка посмотрела на врача, потом на своих слушателей и, виновато разведя руками, направилась к своей занавесочке, теребя пуговку джинсов. Если она и была огорчена приходом медика, то не подала вида.

- Да, - ни к кому не обращаясь, громко сказал Яр, - сколького мы ещё не знаем, сколько неведомых нам тайн хранит Земля, сколько их вне её! Разрушение и созидание, битвы и мир, рождение и смерть. И не только людей, но и целых народов!.. Вы только представьте! Вот именно сейчас, в невообразимой дали эскадры звёздных кораблей несутся навстречу с неведомым, а может, и на битву с врагом!..

- И тут Остапа понесло… - покачивая головой из стороны в сторону, изрёк Корис.

- Эк тебя, батенька, проняло… Ой! - воскликнула Ника из-за занавески.

- Что! Впороли укол? Так тебе и надо! - дурачась, «мстительно» произнёс Яр. - Вечно всё испортишь своим прагматизмом. Нет в вас романтики, тяги к прекрасному. Я вас приучу, я вас ещё и в водопад затащу на рассвете.

- Философ, твою дивизию! - беззлобно хмыкнул Корис.

- Я вот сейчас кое-кому укол от словоблудия сделаю! - смеясь, сказала Елена Васильевна

Возмущённое Никино «ой», уже второе за этот раз, удивило Кориса не меньше, чем неожиданная тирада друга о космосе и звездолётах.

- Вы меня обманули, заговорили, так не честно! - возмущалась Ника за занавеской. - Почему два укола?

- Да стой ты, куда?! Штаны хоть надень, а то кавалеров распугаешь… -срывающийся на смех голос ЕП за занавеской.

Перспектива двух уколов вместо одного не радовала Кориса, однако он философски относился к подобным вещам и спросил так, для солидности:

- А второй от чего и зачем?

- Да так… так положено, - ответила врач, после некоторой заминки, - успокоительное. Всё-таки сотрясение.

От внимания Кориса не ускользнула едва заметная заминка врача.

«Надо будет с Лукиным переговорить», - подумал он, ложась на топчан.

Чтобы не наблюдать происходящее, Яр, страшно боявшийся уколов, бесследно испарился из палатки, как древний народ в Никином рассказе, даже быстрее.

- Вот и всё. Теперь вам обоим надо чуть-чуть полежать спокойно. Чтобы лекарство лучше усвоилось организмом, - сказала Елена Прекрасная, - так что не вставайте минут двадцать как минимум, и всё будет хорошо.

- Спасибо, - поблагодарил Корис, и, перебравшись на свою кровать, устроился поудобнее.

- Если что, я рядом, - строго сказала молоденькая медичка.

- Да всё в порядке, Елена Васильевна. Мы не будем вставать эти двадцать минут, - заверил заботливого врача Корис за себя и за Нику.

- Да, конечно! - подтвердила девушка.

- Хоть это будет и трудно! - с улыбкой озвучила их невысказанную мысль врач и вышла из палатки.

- Ника.

- Что?

- Лежишь?

- Долго над вопросом думал? Лежу, раз уж ты за нас двоих обещал.

- А! Понятно. Ну, лежи, лежи.

- Отстань, без тебя тошно…

Так в ленивых переговорах прошло минут десять. Солнце было уже высоко, ласково пригревало. Тягучая дремотная волна увлекла разогревшегося на солнышке парня.

- Ника, - почти прошептал он. Ответа не последовало.

«Дрыхнет, - вяло определил Корис. - И меня разморило. Наверное, от лекарства»…

Он не был бы так спокоен, если бы вдруг каким-то чудом узнал, что неведомый ему функционер некоей разведки, прикрывающийся фамилией Анциферов, именно в это же время ровно через сутки получит доклад о том, что эвакуация его и Ники в Москву отменена, и из таинственного особняка под Москвой в ближайший к их лагерю город ушла команда, санкционирующая силовое разрешение возникшей ситуации…

Глава 10

Земля. Ближнее Подмосковье. 4 июля 2008 года.

Всё прошедшее время Анциферов пребывал в самом скверном расположении духа. Читая дела и знакомясь с отчетами функционеров с мест, он не мог сдержать раздражения. Даже после беглого ознакомления с имеющимися документами, генерал пришёл к выводу, что руководство весьма мягкосердечно поступило, приняв решение всего лишь отозвать его предшественника. Сейчас картина самоустранения от дел и крайней тупости Дурова, граничащей с предательством, всё более полно вырисовывалась в его сознании.

Отчеты с мест просто кричали о том, что всё идет не по плану, что ситуация давно начала выходить из-под контроля. Наверх же шли доклады, основанные на информации вписывающейся в общую канву имеющегося в Центре плана работы. Хорошо хоть многие низовые функционеры не боялись вносить в базы данных полученные их людьми сведения, противоречащие бравурным докладам Дурова, что сейчас позволяло ему по крупицам воссоздавать реальную картину. Люди честно выполняли свой долг, и генерал был им за это благодарен, поэтому не стал сгоряча проводить кадровую чистку, обычно сопутствующую подобной смене верховного руководства сектора.

Между тем по Москве и регионам страны прокатилась волна непонятных происшествий, связанных с гибелью или исчезновением, а затем появлением в бессознательном состоянии похищенных людей. Правоохранительные органы сбились с ног, разыскивая неуловимых убийц, впрочем, безрезультатно.

Получая доклады от сотрудников, ведущих наблюдение за МВД, генерал поражался упорству, с которым местные опера пытались выполнить свою работу, их хватке и профессионализму. Все операции по устранению или нейтрализации привлеченных Дуровым лиц из числа местных жителей, тупых, высокомерных, или просто не отвечающих требованиям конспирации и тем самым опасных для дела, по представлению генерала, осуществляли специальные группы Центра. А они, как известно, зацепок не оставляют, ибо одна и та же группа ни в коем случае не производила более одной акции в регионе. После завершения задания группа исчезала и, выждав время, появлялась в другом регионе страны, чтобы вновь исчезнув, не появиться там никогда.

Тем не менее, Анциферов чувствовал себя сейчас весьма неуверенно, ибо в нескольких регионах вышколенные и обладающие огромным опытом сотрудники Центра едва успевали унести ноги, чудом вырываясь из расставленных правоохранительными органами сетей. Слишком быстро там реагировали на большинство мероприятий, осуществлённых его людьми.

Наверх ушёл его развернутый подробный доклад, ввергнувший в шок заинтересованных функционеров высшего ранга, до сих пор пребывавших в благодушной уверенности, что после развала СССР и разгрома правоохранительных органов уничтоженного государства, имеющимся у России специальным службам в ближайшие десятилетия не вернуть своего профессионализма и возможностей.

Из-за тупицы Дурова все они ошибались. Осуществляемые Кириллом Викторовичем экстренные мероприятия надо было проводить намного раньше в плановом порядке. Анциферов уже и сам не был так уверен в своих прежних словах насчет несостоятельности местных спецслужб. Напротив, в бурные девяностые система наработала новые методики и успела породить толковых профессионалов новой волны, привыкших реагировать на мгновенные изменения обстановки, а не планомерно прореживать «сорняки», как в годы Советского Союза. Анциферов всё отчетливее осознавал это и поражался скорости регенерации правоохранительных систем поставленной на колени страны, ее адаптивности и внутренним резервам. По большому счету, ему надо было всё начинать сначала, пытаясь повторить трюк конца восьмидесятых, или искать новое решение проблемы…

Генерал вновь углубился в чтение отчётов за предыдущие и текущий месяц. И без того плохое настроение стремительно ухудшалось с каждой прочитанной фразой. Его, как опытного функционера, не могла не насторожить даже официальная криминальная статистика, не говоря уж о докладах по данной тематике от низовых исполнителей. В некоторых регионах количество похищений за отчётный период не вписывалось в норму даже для насквозь криминализованной постсоветской страны, дажепринимая во внимание осуществленные по его приказу ликвидации. Анциферов чувствовал присутствие иной силы. Он злился от осознания того, сколько времени было упущено из-за Дурова.

При этом генерал ни на секунду не забывал о странном происшествии в парке. Та девочка, несмотря на свою красоту, грозившая стать главной героиней его кошмаров, несла в себе загадку, не вписывающуюся в привычные рамки. Возникнув, как говорится, на ровном месте, безо всяких предшествующих знамений, связанная с нею проблема не давала генералу спокойно жить. Он постоянно ожидал чего-то непоправимо опасного, какого-нибудь рокового удара от той сопутствующей милому и беспомощному на первый взгляд ребенку неизвестной силы, которую случайно зацепили люди Дурова.

- Или не случайно? - в который уже раз задавал себе один и тот же вопрос Анциферов.

В дверь постучали. Отложив документы в ящик стола, чтобы исключить случайное ознакомление с ними лиц, не имеющих соответствующего допуска, он позволил прибывшему сотруднику войти.

В кабинет стремительно ворвался Стас Горяев, с которым вместе добывали аппаратуру ментального кодирования в памятном им обоим, но забытом всеми известными богами уголке. Кажется, совсем недавно жизнь играла радужными тонами и перед ними открывались великолепные перспективы после того, как они выманили необходимые данные у сребролюбивой Ирем из заштатного городка Зардас на планете Харейя. Тоже ведь ещё одна головная боль, эта планетка. Но теперь судьба закинула его сюда. Опять. Словно и не было прошедших после его позорного отстранения лет.

Усмехнувшись совпадению местного имени его протеже с именем покоящегося в лесном массиве несостоявшегося насильника преследующей его сознание незнакомки, генерал жестом предложил вошедшему сесть.

- Что у тебя? - спросил заинтересованно.

- Если вкратце, то вскоре после происшествия наша малышка убыла в археологическую экспедицию. Из-за упущенного времени на поиски, на начальном этапе предотвратить убытие не смогли. Пока нашли…

- Не повторяйся, Стас. С Дуровым ясно. Что сделано…

- В состав экспедиции удалось ввести моего человека. Больше ничего не успел. Но там пока всё ровно.

- Я и не думаю, что там может произойти что-либо существенное, - после некоторой паузы сказал генерал, - возможно, девочку использовали втёмную, хоть это и маловероятно, судя по её подготовке. Скорее всего, имела место разовая акция, чтобы заставить нас шевелиться и ошибаться. После чего девчонку убрали подальше.

- Попыток выйти на связь с нею не зафиксировано.

- С одной стороны, после того, как она сделала своё дело и её вывели на отдых или спрятали, это может быть и не нужно. С другой – её связник может находиться в самом лагере. Вы проследили контакты? Мне интересно о ней всё.

- Ничего существенного. Из постоянных контактов - мать, да два малолетних обалдуя. Один с нею знаком давно, но младше где-то на год. Второй в экспедиции первый раз, там и познакомились, однако парень не промах. Уже захомутал девку. У них там дружба-жвачка, да малолетний секос, - Стас насмешливо коверкал слова, потешаясь над малолетками, - не снимая трусов.

- В смысле?

- Обжимашки, поцелуйчики…

- Что за парень?

- Тёмная лошадка. В поле зрения не попадал. Надо посмотреть. Мой человек озадачен.

- Посмотрите. С тем прицелом, можно ли его привлечь к решению наших вопросов по этой девахе. Что ещё по контактам?

- Практически всё. При этом иных людей девица сторонится, общаясь только вынужденно. Сейчас – тем более. Она и старший парень благополучно загремели в медчасть. Вертолет, на котором они летели к месту работы экспедиции, упал. Решается вопрос об эвакуации пострадавших в Москву.

- Вертолёт ты уронил?

- Грешен… - с улыбкой ответствовал Стас, втайне гордясь собой. Ещё бы, за такое короткое время суметь получить нужные данные и организовать… - Сейчас её и пацана оттуда вывезут. Если не в Москву, то уж в ближайший город точно. А уж там…

- Думать не пробовал? - ехидно спросил Анциферов.

- А что не так-то? - удивлённо и обиженно воскликнул Стас… - А-а! Нет, Кирилл Викторович! Я же не идиот совсем, девку на глушняк валить. Она нам живая и говорящая нужна… Так, подкрутили, подшаманили… Жёсткая посадка, не более. Спецы гарантировали. Максимум сотрясы или переломы при ударе борта о деревья… Нам же её язык нужен, а не руки-ноги?

- Понял. Извини… Что ещё удалось узнать о девочке?

- Зовут Вероника. Фамилия Ракитина…

- Ракитина? Ракитина… Странно. Такое впечатление, что меня сейчас накрыло некое дежавю, но совершенно не помню, что бы это могло быть, - задумчиво сказал генерал тихим голосом. Почти прошептал, - продолжай, Стас…

- Отец какой-то вояка, сейчас в командировке. Мать – учёный-историк, доктор наук, руководит экспедицией, вот и потащила дочь за собой, чтобы одну не оставлять. О факте встречи с кретинами Дурова, насколько понял мой человек, матери ничего не известно. Девочка умная и скрытная…

- Это и настораживает. Опять не вписывается в модель поведения юницы её возраста. Иная прибежала бы домой с дикими глазами и принялась пугать мать страшилками про взрослых мальчишек, трогавших за попку. Тебе не кажется?

- Возможно, шеф. А может, просто не стала расстраивать мать, коль скоро всё благополучно завершилось.

- Или на неё не произвел впечатления обычный, осуществлённый по заданию хозяев, рабочий эпизод.

- Не готов доложить. Слишком малый срок. Я и так совершил почти невозможное, введя в состав экспедиции своего человека. Я не волшебник. Дайте время.

- Себя не похвалишь… - сказал генерал, усмехнувшись. Ему импонировала спокойная уверенность сидящего перед ним сотрудника, его расторопность и профессионализм. - Что ещё?

- В принципе, о девочке – пока всё. Разве только то, что она не просто поехала с матерью. Она, несмотря на возраст, знает несколько языков. В том числе древних. Мамина, так сказать, помощница, - в свою очередь усмехнувшись, резюмировал Стас, - но это, судя по всему, отношения к теме не имеет.

- В нашем случае всё, что касается объекта, имеет отношение к делу, - назидательно произнес Анциферов, - а этот её давний знакомый?

- Ярослав. Туповатый увалень едва шестнадцати лет. Сын поварихи. Не выделяется ни интеллектом, ни красотой… Этакий румяный колобок, со всеми прегрешениями, свойственными парням его возраста. Из-за возрастных отличий и неблагоприятных особенностей телосложения без боя уступил пальму первенства сопернику, хотя, судя по всему, при другом раскладе сам с удовольствием потискал бы нашу красавицу.

- Соперник?

- Константин Рысин. Семнадцать лет. По внешнему облику тип мужчины, который не может оставить равнодушными тонконогих дев юного возраста. Тип сердцееда и повесы. Судя по отзывам моего человека, внутренний его мир – прямая противоположность внешности. Умён, уверен в себе, собран. Натура цельная, говоря литературным языком. Потомственный военный, мечтающий о карьере офицера. Кстати, судя по всему, неплохой рукопашник или, в худшем случае, имеет о сём предмете представление. В деле его не видели, но вот утреннюю разминочку, едва он очухался после падения вертолёта, человек наблюдал… И всё же, шеф, несмотря ни на что, по отзывам моего информатора, никто из перечисленных лиц не тянет на спецслужбу. Скорее игра в гипертрофированную взрослость.

- Понятно. И всё равно, Стас. Неспокойно мне. Что-то не так с этой детворой. Чувствую… Слишком уж девочка хорошо физически подготовлена. Кто её учил? Вы часто, друг мой, видели малолетних барышень, способных уработать тренированного парня сильнее и массивнее себя?

- Может, папа научил? Он же, как я докладывал, военный.

- А в каких войсках у нас папа? - шутливым тоном спросил Анциферов, пародируя известного местного киногероя. Разговор с этим толковым сотрудником всегда повышал ему настроение.

- Минуту, - смущённо улыбнувшись, виноватым тоном ответил Стас, -не готов… в докладах что-то было, но по папам задача не стояла. Только по девочке и окружению, - он открыл крышку переносного терминала и быстрыми движениями пальцев ввел необходимый для доступа шифр.

Увидев, как бледность заливает щёки подчинённого, генерал, почувствовав профессиональным чутьем опасность, моментально согнал с себя расслабленную вальяжность.

- Что?

- Я идиот, шеф.

- Не время для самокритики…

- У обоих, и у парня, и у девушки, отцы - офицеры ГРУ ГШ, довольно высокого ранга. Агентурная и силовая разведка…

- И ты… - обманчиво тихим, полным ярости голосом прошипел генерал... - не доложил мне об этом сразу? Ты веришь в случайность такой плотности на квадратный метр лиц, имеющих отношение к серьёзной службе? Здесь, зачастую, дети идут по стопам родителей. Или ты этого не знал?

- Я не думал…

- И правильно. Не стоит. Можно привыкнуть… - генералу удалось успокоиться и не сорваться на мат неимоверным усилием воли… - Немедленно выйди на твоего человека. Буквально по пятам за этими детишками. Немедленно сообщить, когда, с кем и на чём их будут эвакуировать в Москву. Любые изменения – немедленный доклад!

- Слушаюсь!

- Кстати, - неожиданно запнулся Анциферов и в задумчивости, словно прямо сейчас ловил за хвост какую-то ускользающую от него мысль, спросил у подчинённого, - когда ты вертолёт уронил?

- Позавчера утром, - недоумённо ответил Стас.

- Стас, - Кирилл Викторович вдруг уцепил сотрудника за пуговицу, чуть оттянув пиджак костюма на себя, - не будет никакой эвакуации. Вот не будет. Хочу ошибиться, но если до сих пор… Не будет…

Анциферов молча, одними губами выматерился. Глубоко вздохнув, «ну что за непруха», генерал вновь подавил эмоции и сказал уже почти спокойно:

- Ты вот что, ты уже сейчас пошли туда группу силовой разведки на тот случай, если с эвакуацией действительно передумали и это не моя паранойя разыгралась. Пусть на всякий случай рядом будут… Эти… - генерал хмыкнул… - папины детишки, мать их, должны быть у меня любым путем, невзирая ни на какие затраты. Теперь уже все вместе…

- Но шеф, может, поиграть? Оперативно отрабо…

- Стас, ты знаешь, что я не Дуров. Тупо, быстро и решительно – не для меня. Оперативная игра – это наше всё, но нет сейчас у нас с тобой времени на оперативные игры. Дуров сожрал наше время. Нет запаса. И инициатива не у нас! Кто бы это ни был - ФСБ, ГРУ или ещё кто – они задают темп, опережают. Мы не знаем, что им известно о нас, их планов и возможностей... Я выпотрошу этих мальцов, если это потребуется, лишь бы узнать то, что знают их старшие и устранить опережение противника. Выполняй, Стас, и без разговоров.

- Какие-нибудь указания по составу группы будут? Связаться с Центром?

- Много чести для гражданских и малолеток. Ишь, посылать за ними людей Центра. Кто там у нас руководит региональной ветвью? Кажется, Старостин?

- Так точно. Один из тех, кого Дуров ненавидел. Грамотный сотрудник.

- У него там, помимо оперов, три оперативно-боевые группы, если я не ошибаюсь?.. Причём одна – не шелупонь необстрелянная, а кадровая. Наша. Вот пусть и отработает.

- Понял. Сделаю.

- Да, Стас, при первом же подтверждении, что эвакуация отменена – немедленно мне доклад.

- Есть.

- И ещё, - почти у двери настиг голос генерала уходящего подчинённого, - передай Старостину: пусть командир группы оценивает ситуацию на месте. Если не удастся так уволочь, если какие-то форс-мажоры, то пусть подстрелят девку. Не сильно, но чтобы точно увезли в город. Парень, возможно, просто охрана. Он – вторичен. Получится и его – хорошо. Нет – хрен с ним. Потом цепанём. Главное – эта фифа.

Глава 11

Земля. Лагерь археологов. 4 июля 2008 года.

Проснулся Корис в сумерках. Невозможно было определить, утро это уже или ещё вечер. Нашарив на тумбочке часы, парень с трудом, в слабом свете, падающем из полузакрытого оконца, умудрился рассмотреть который час.

- Ого, - вслух произнёс он, - вот это я поспал! Неужели уже утро.

Он осмотрелся.

- Ника! - громким шёпотом позвал подругу.

Тишина.

«Ну конечно, это я, балбес безответственный, могу проспать с обеда и до утра, - подумал он расслабленно, - а девчонка все-таки почти учёный, член экспедиции. Наверняка ушла ещё вечером. Или строгая мама забрала на ночь. От меня подальше».

На всякий случай он встал и, сделав несколько шагов, осторожно заглянул за занавеску. Как и предполагал изначально, за занавеской было пусто, но просто убедился. Никина постель была заправлена. Судя по всему, девушка действительно ушла если и не вечером, то и не только что. Давно.

Тяжело вздохнув, Корис вернулся на своё место. Спать не хотелось. Взяв полотенце, парень выскользнул из палатки и направился к реке. Вне палатки он понял, что уже действительно утро. Умывшись, он попытался размяться и согреться. Получилось лучше, чем в прошлый раз. Повеселевший Корис направился к лагерю. Ещё издалека он увидел старшую Ракитину и решил было обойти её стороной. Ему не хотелось выслушивать возможные упрёки и отвечать на вопросы, на которые не сразу и ответишь. Едва парень попытался свернуть за палатки, как Людмила Викторовна окликнула его.

- Доброе утро, - сказал Рысин вежливо, чтобы не дать повода для лишних придирок.

- Молодой человек, - покачав укоризненно головой, сказала старшая Ракитина, - если вас не затруднит, то передайте моей дочери, что она могла хотя бы предупредить мать, если собиралась ночевать в медицинской палатке.

Она сделала ударение на слове «моей», недвусмысленно подчеркнув своё право требовать и с дочери, и с него отчета о своих действиях, расставив тем самым все точки, после чего резко отвернулась от него и ушла в направлении кухонного навеса.

- Хорошо, - промямлил Корис машинально, но тут же замер, не в силах произнести больше ни слова.

Противная холодная волна поднялась от ступней до висков, после чего, ударившись о своды черепа, нагрелась до температуры кипения и вновь спустилась вниз. Ники нет в медицинской палатке уже давно. Это он знал точно. Плюс она не ночевала в палатке матери! Моментально в памяти всплыли все суровые предостережения Лукина, его инструктаж и основная задача: не спускать глаз!

«Где Лукин? - пришла спасительная мысль. - Стоп, - тут же оборвал он себя, - не паниковать! Как целоваться, так герой, типа взрослый, а как что серьёзное, так сразу нюни распустил, баран!.. Стоять! Кроме как у матери, или со мной… ну в медицинской палатке, - поправился поспешно Корис, словно кто-то мог подслушать такую крамольную мысль, - она нигде не могла ночевать… Или могла? А где? В палатках с чужими мужиками? Она что, дура?.. Елена Прекрасная (или ЕП, как они решили называть врача для краткости) ночует в дальнем отсеке медицинской палатки, Ника к ней ни в жизнь не пойдёт. К кому ещё? Где у нас ещё женщины?.. А зачем ей переться к женщинам, если у матери отдельная палатка из расчета на неё тоже»?..

Все эти мысли пронеслись в голове у Кориса мгновенно. Он поймал себя на том, что пока думал, ноги всё же сами несли его к палатке Лукина.

Лукин понял всё с полуслова.

- Себя не кори, - сказал он тихо, - надо ещё разобраться, что вам за успокаивающее ввели. И зачем. Давай к медицинской палатке: вдруг Ника уже там? Ходила куда, но вернулась. А я к тайнику. Если девчонки у палатки нет, маякуй. Вызову группы, пусть прочешут окрестности… На всякий случай, - добавил он.

Корис почти бегом двинулся в сторону своего временного пристанища.

«Вдруг она всё же спала в медицинской палатке, а сейчас отлучилась. Например, в туалет. Должна же она когда-нибудь ходить в туалет? Живой ведь человек» - ухватился за такое простое и спасительное в данном случае предположение парень, однако, оборвав себя, решил, что надеяться на простые отговорки с его стороны малодушно, ибо он привык верить своим ощущениям, а в груди ватным комом разрастались совсем нехорошие предчувствия.

В палатке Ники не оказалось. Ни за занавеской, ни на его половине. Из отсека ЕП слышалось тихое мерное сопение спящего человека. Одного. Ватный ком перекатился в моментально задрожавшие ноги, и Корис обессилено присел на Никину кровать.

«Глупо предположить, - рассуждал он сам с собой, - что в лагерь проникла группа злоумышленников, зацепила Нику и отбыла восвояси. Нет, такое возможно в принципе, но не так незаметно. Они же не призраки! Чтобы никто не услышал что-нибудь, не заметил случайно, не почувствовал? Ни я, ни даже Лукин? Маловероятно, тем более что группа не иголка. Вокруг, со слов Лукина, не менее двух наших подразделений. Штатных, причём, не сопляков недоученных типа меня. Вряд ли они не заметили бы присутствие ещё одной группы, даже маленькой, состоящей из двух – трёх человек. Плюс Лукин аппаратуру вокруг лагеря установил».

Что-то не давало парню сосредоточиться, некое предположение вертелось у границы сознания, никак не попадая в фокус.

«А, может, всё-таки один?.. Нет, невозможно. Не на руках же он Нику через тайгу понесет связанной, устанет небось. Ладно, связал и на руках выволок из лагеря. А дальше? До города через тайгу, если пешком, не один день. На руках связанную не дотащишь. Всяко сама должна идти. И идти им пешком если не до города, то как минимум до выхода из зоны досягаемости возможной погони из лагеря. Это если похитители про группы не знают. А так – дальше, пока можно будет вертушку или иной транспорт вызвать. А значит, кто-то должен девчонку тащить за собой, кто-то впереди идти, чтобы на посторонних не нарваться неожиданно. Ночью караулить, чтобы не сбежала, притворившись спящей. Сменяться при этом. Нет, всяко два – три рыла. Если так, то опять упираемся в две наших группы, круг замкнулся».

За стенами палатки робко пробивались первые лучи рассвета.

«Думай, думай. Еще минута промедления, и надо идти к Ракитиной… Нет! Всполошим лагерь!.. Мокошин сказал зря людей не пугать… Нет, всполошить нельзя… Давай сначала! Женщин в лагере всего три. Студентки-копатели и помощницы пока не подъехали. Одна за стеной, одна мать, третья повариха. Не к ней же Ника ночевать ушла, к её Ярику под бочок»!.. - ехидно подумал Корис.

Внезапно чётко оформилась простая мысль, ускользавшая ранее, как партизан от облавы.

«Рассвет! Яр! Романтик хренов! - удивляясь самому себе, как это прежде ему не пришло в голову такое простое объяснение отсутствия Ники, Рысин метнулся из палатки. - Ну конечно же. Она ещё может к водопаду смыться. Девчонка увлечённая, романтичная, а тут ещё этот придурок над душой стоит весь день со своим «Слабо в водопад поутру…», козёл… Горный! Убью! Только бы она была там!»

Схватив попавшуюся под руки пустую канистру из-под воды, чтобы в случае лишних вопросов было чем объяснить поход к реке, он кинулся к водопаду. Сейчас главным для него было не перепугать до полусмерти Людмилу Викторовну, не взволновать её, хотя бы до тех пор, пока отсутствие девушки в лагере и его окрестностях не будет установлено стопроцентно. По дороге он издали увидел сосредоточенного Лукина, в поисках Ники делающего вид, что просто праздно шляется среди палаток в ожидании завтрака. На вопросительный кивок старшего товарища, парень отмахнул рукой в сторону водопада…

Наконец, Корис обогнул скальный выступ, загородивший ему дорогу к водопаду, и вдруг и сразу увидел девушку, сидевшую на большом камне у самой воды. Наклонив голову и собрав волосы в «хвост», она пыталась перевязать их пёстрой верёвочкой, в лесу заменявшей ей заколку. Почувствовав, как радостно забилось сердце, Корис сделал несколько шагов вперёд и собирался уже окликнуть, но неожиданно ему почудилось нечто необычное в облике Ники.

Приглядевшись, он увидел, что её одежда аккуратно сложена тут же на камне, и, судя по всему, в такой глуши и в одиночестве Ника не собиралась обременять себя купальником, оставив на себе одни плавки. До сего момента Корис даже в самых смелых мечтах не предполагал, что такое возможно вообще. Образ Ники в футболке и джинсах был для него чем-то неизменным, единым визуальным информационным пакетом, раз и навсегда устоявшимся в сознании. В увиденное невозможно было поверить вот так сразу, словно сейчас им было сделано чрезвычайно важное открытие, влияющее на основы мироздания.

Поймав себя на мысли, что не в силах отвести взгляд от плавных изгибов её стройной фигуры, парень почувствовал, как кровь жаркой волной прихлынула к щекам. Его обычная сообразительность и решительность испарились неизвестно куда, и Корис застыл на месте, не зная на что решиться.

Казалось, поверни он назад, загремит треклятая канистра, вырвется камень из-под ноги, или случится иной шум, который привлечёт внимание девушки. Если же остаться стоять, то рано или поздно Ника всё равно заметит его присутствие, и в любом случае он будет обвинён в том, что специально подглядывал. И тогда… Тогда она ужасно обидится на него за то, что он на самом деле не делал…

Лучше было испариться, сгинуть, чем допустить такое обвинение от Ники, но ноги отказывались повиноваться, и, если быть объективным, то неизвестно, что было тому главной причиной: растерянность или боязнь, что видение, так неожиданно открывшееся ему, исчезнет и не повторится уже никогда.

Корис проклинал и водопад, и себя, и всех скопом духов гор и лесов, и даже канистру. Парень просто не знал, на ком ещё сорвать раздражение, порождённое собственным, приведшим к столь неудобному положению, ротозейством.

Наконец, девушка справилась с неподатливыми волосами и соскользнула в воду, став под струи водопада. Это её движение словно разорвало путы, спеленавшие Кориса, и он с величайшей осторожностью попятился к спасительному скальному выступу.

«Второе я» издевалось и ликовало. Корис, раздавленный и пристыженный, едва переставлял ноги, но вдруг Никин крик ворвался в его мозг подобно сигналу тревоги. Мысленно пнув «я» под зад, парень ринулся на выручку.

Живая и невредимая, девушка стояла на берегу, прислонившись спиной к могучему кедру и прижав руки к груди. Увидев Кориса, она глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться, и обессилено опустилась на землю.

Присев рядом, Костик пожалел, что у него нет куртки или чего-нибудь, что можно было бы накинуть на плечи девушки. Он и сам был в камуфлированной футболке и таких же брюках.

- Ты? - отстранённо спросила Ника.

- Да я, я! - ворчливо – ласково буркнул Корис, поглядывая по сторонам.

Так и не увидев вблизи реальной опасности, которая могла бы угрожать подруге, он притянул девушку к себе. Она покорно прильнула, ища не столько защиты от неведомой опасности, сколько тепла. Девчонка успела инстинктивно и в спешке натянуть на мокрое тело свою футболку, моментально промокшую, но это, скорее, давало ей некоторую защиту от любопытных глаз, а не согревало.

Наконец, Ракитина немного согрелась, перестала дрожать от холода и волнения и, почти придя в себя, удивленно посмотрела на Кориса.

«Упсс», - мысленно ужаснулся Рысин, увидев сужающиеся зрачки девчонки и явно читаемый в глазах вопрос, сначала неосознанно возникший где-то там, в глубине на задворках, но потом вдруг принявший размеры весьма солидные.

- Ты чего это тут… расселась? - перехватывая инициативу, спросил парень, предательски покраснев.

Его ироничный голос окончательно возвратил Нику к реальности.

- Надо и расселась, - автоматически, в угоду привычке отражать любые ироничные замечания в свой адрес, буркнула она.

Опять посмотрела на Кориса, и перешла в атаку:

- Кстати, а что это тебя сюда принесло? За мной шпионил?

- За водой я шёл, - отрезал Костик, ткнув пальцем в направлении валяющейся канистры.

- Ага! - сразу согласилась Ника. - Двести метров по тайге, хотя река в двух шагах от лагеря.

- Так я же не знал, что ты в этот дурацкий фонтан сиганёшь.

- В водопад, - обиделась девушка, словно это уточнение меняло что-либо.

- А-а! - протянул насмешливо Корис. - За легендой, значит…

- Умывалась я, понял! - поспешно перебила его Ника.

Настолько поспешно, что сама это почувствовала, и смущённо опустила глаза.

- Ну-ну! За двести метров по тайге, хотя река…

- Ладно, сдаюсь, - примирительно пробормотала Ника, - интересно ведь, не просто водопад, а Ведьмин.

- Вот и доигралась… - сказал Корис назидательно, и вдруг неудержимый приступ хохота сломал его пополам.

Он смеялся до слез, стирал их руками, и вновь хохотал как сумасшедший, не обращая внимания на безмерно удивлённый взгляд девушки.

Глядя на парня расширенными от удивления глазами, Вероника не могла понять, что с ним вдруг случилось, поэтому теребила за руку и как заведённая повторяла: «Ты чего?!».

А Корис всё хохотал. Что он мог ответить на этот вопрос подруге? Что просто выходит нервное напряжение? Или что он воочию представил себе, как пока она, чудо темноглазое, почти нагишом спокойненько плещется в водопаде, около тридцати «волкодавов», поднятые по сигналу Лукина, утюжат тайгу, стремясь найти, догнать и отбить? Что через более мощные средства связи поднятых групп доклад о нештатной ситуации ушёл Мокошину, после чего в виде безапелляционного приказа вернулся в ближайшее подразделение ГРУ, группы которого, уже, будучи поднятыми по тревоге, находятся в готовности высадиться в назначенных районах и веером броситься в тайгу с той же целью?

«Знаешь ли ты, что сейчас натворила, - думал Корис, смеясь, - какие силы приведены в движение исключительно для того, чтобы ты и дальше так мило и непосредственно могла совершать глупости и лично проверять дурацкие легенды… Вряд ли когда узнаешь. Не женское это дело… А Яра – Яра убью! Утоплю, подлеца, в этом самом водопаде… Будет ещё одна жертва «проклятого места».

Наконец, он смог справиться с сотрясавшими его спазмами смеха и постепенно успокоился.

- Ты смеялся надо мной? - стараясь не выдать свою обиду, как можно спокойнее спросила Ника, покраснев, - что, голых никогда не видел?

- Нет, не над тобой, прости!.. Ну честно, не над тобой! - поспешил заверить Корис, видя недоверие в глазах девушки и игнорируя опасный вопрос про «видел голых». - Но, если совсем честно, то из-за тебя!

- Это как? Почему?

- Потому, что ты дуреха! Моя любимая дуреха! Вот почему, - ушёл от ответа он.

Корис замолчал, чтобы не сказать сдуру ещё что-нибудь более нежное. Ника покраснела и прикрыла веки.

- Это что, объяснение в любви такое? - прошептала она, наконец.

- Считай, что так.

- Не думала, что это делается таким сердитым тоном и в таких выражениях, - сказала Ника, найдя в себе силы пошутить и улыбнуться.

- Как могу, - произнес Корис и улыбнулся в ответ на улыбку девушки. - Мне кажется, не важно, как говорят, важно, что чувствуют.

Ника, уже хозяйским жестом… «и откуда что берется в этих пигалицах, повадки, манеры, у неё сейчас даже осанка изменилась» - удивился Корис… поправила ему растрепавшийся чуб.

- Если честно, я ожидала чего-нибудь подобного от тебя. Не знаю почему. И хотела это услышать. Ведь я… - Ника запнулась на мгновение, засмущалась и, не решившись произнести «люблю», прошептала: - ты мне тоже очень нравишься.

- Спасибо, - тихим голосом сказал Корис и ласково коснулся тыльной стороной ладони щеки девушки. - Хотя я от тебя этого не ожидал!

- Чего не ожидал? - Ника нахмурилась. - Таких слов?

Парень понял, что сказал полнейшую глупость в данной ситуации. Ругая себя, он поспешил объяснить:

- Что ты одна, никого не предупредив, уйдешь в тайгу так далеко от лагеря. Мать там с ума сходит, небось. Да и я тоже… И зачем, собственно…

- Честно? - Никины глаза зажглись лукавством. Видно было, что забота друга ей приятна.

- А разве ты и не честно можешь? - попытался пошутить Корис, пристально глядя на подругу.

- Нет, но могу схитрить, - откровенно призналась девушка, и свободной рукой перекинула из-за спины свои волосы, тяжёлой тёмной волной плеснувшие по груди, рельефно обтянутой тонкой мокрой материей футболки.

«Стесняется» - догадался Корис, но сделал вид, что ничего не заметил.

- Тогда честно.

- Я ведь к водопаду специально пришла. Всё никак не могла отделаться от слов Яра... Ну, про водопад… Дескать слабо ли мне сюда прийти на рассвете. Сначала просто сидела и смотрела на воду. А потом – решилась…

- А меня не могла разбудить? Предупредить мать, ещё кого-нибудь?

- Я боялась, что вы смеяться станете. Думала, ничего страшного не может случиться, если я быстро сбегаю сюда и вернусь обратно. Пока все спят, - произнесла Ника, покаянно опустив голову.

Она, пожав плечами, развела руки, словно приглашая себя рассмотреть: «Вот такая я. Какая есть. Что уж тут поделаешь». Спохватившись, безуспешно попыталась отлепить от тела футболку, совсем смутилась, и, наконец, махнув рукой, закрыла лицо ладонями.

- Ника. Милая моя, давай мы сейчас друг другу пообещаем, что я никогда не буду насмехаться над тобой, а ты никогда, слышишь, никогда больше не будешь покидать лагерь без меня… Или без Лукина. Договорились?

Отняв от лица руки, девушка пристально посмотрела на Кориса. Она еще никогда не видела этого парня таким взволнованным и озабоченным. Даже после падения вертолёта. Глядя на его сосредоточенный вид, сейчас Ника поняла чётко и ясно: что-то таилось за его словами, за его заботой. Какая-то неведомая ей опасность, которой она, судя по всему, подвергла себя, так безответственно покинув лагерь. Вспомнилась убитая Ольга, раненые Берестов и его друг – милиционер, как пример того зла, что может ворваться в жизнь неожиданно и против твоей воли.

- Я обещаю, - шёпотом произнесла девушка, неотрывно глядя на друга.

От неё не укрылось, как он едва заметно вздохнул с облегчением после этих слов.

- Ну, вот и хорошо! - с напускной весёлостью резюмировал Корис, что также не укрылось от внимательного взора девушки. - Штаны-то хоть наденешь или так и будешь меня тут голой… эээ… коленками смущать? Я отвернусь…

Внезапно хлопнув себя по лбу и действительно отвернувшись от неё, парень достал малоразмерную радиостанцию, назвал позывной, и, дождавшись ответа, сообщил неведомому абоненту:

- Пять – пять.

- Принял, понял, есть пять – пять… - прохрипела рация в ответ.

Что означал этот тарабарский язык, девушка не поняла. Почему именно пять, а не, скажем, восемь? Но для говоривших, очевидно, фраза была преисполнена определённого смысла. Это ещё больше укрепило в Нике зародившиеся подозрения, что вокруг неё происходит нечто странное и, видимо, опасное, от чего Рысин и этот его Лукин пытаются её защитить. После радиопереговоров парень явно повеселел.

- Корис, а почему ты так волновался, что я ушла? Что-нибудь должно случиться? - спросила девчонка, проигнорировав про штаны.

- В тайге всегда может что-нибудь случиться. Тут зверьё, волки… А ты одна пошла.

- Нет, Костик, не хитри, - покачала головой Ника, уверенная в своей догадке - не из-за волков ты сюда прибежал такой взволнованный и решительный. Ты что-то скрываешь от меня?

Избегая смотреть в глаза девушке, так как не любил лгать, он как можно увереннее и бодрее пояснил:

- Да нет. Просто ты закричала, вот я и подумал… Кстати, а что кричала-то? - спросил вдруг Корис, радуясь удачной возможности сменить тему разговора.

- Вообще-то, я кричала «а-а-а»! Но если честно, то почему – сама сейчас не пойму, - сказала девушка, удивлённо разведя руками.

Недавно пережитый страх вернулся к ней. Радость от появления друга и последующие объяснения отодвинули его на время, но теперь увиденное вновь всплыло в памяти.

- Там, - она указала рукой на валун, перегородивший реку, - был человек. Совсем старый. Он не из лагеря, вообще не наш. Он звал меня.

Корис обеспокоено посмотрел на подругу.

- Крыша поехала? Легенд наслушалась? - обеспокоено спросил он.

«А может кто из группы прикрытия? Вряд ли. С чего бы это им демаскировать себя? Тем более пугать и смущать девчонку, которую должны беречь и охранять? Да и кто в группе может быть «совсем старый» - мгновенно пронеслось у парня в голове.

- Говорю тебе был, значит, был! - вскочив и ткнув пальцем в сторону водопада, крикнула Ника с неожиданной обидой в голосе. - Не веришь, иди и сам проверь!..

- Э-э… Туда? - счёл необходимым поинтересоваться Корис, махнув рукой в сторону водопада. - Хм… Ладно, поглядим.

- Стой! - вдруг испуганно воскликнула Ника, хватая его за руку. - Я с тобой.

Рысин мысленно отметил, что впервые на его памяти девушка так испугана. Даже памятную им аварию «коровы» Ника восприняла намного более прозаично. Сейчас она явно боялась. Боялась до такой степени, что ей было всё равно, как на это отреагирует Корис.

Подруга смотрела на него с такой уверенностью в реальности увиденного ею, что Костик и сам поневоле стал воспринимать её видение как реальность. Он не представлял, кто мог здесь находиться так далеко от ближайшего жилья, но в жизни может быть всякое, да и Ника до сего момента не производила впечатления истеричной рефлексирующей институтки.

Где-то внутри зародилась мысль, что он поступает неправильно, что, если это кто-то из возможных похитителей, надо сообщить Лукину и дождаться его. Возможно, при других обстоятельствах Корис и поступил бы столь благоразумно, но он боялся вновь стать источником ненужной паники и неоправданно бить тревогу. Его успокаивала также мысль, что Ника сказала: «Очень старый».

«Уж со стариком я как-нибудь справлюсь, - самонадеянно решил парень, - если он вздумает угрожать Нике. Жаль, оружия нет».

Окинув взглядом решительную девчонку, воинственно сжавшую кулачки, Корис не смог удержаться от улыбки.

- Ты штаны-то всё же надень. Старик, как никак, пожилой человек. А ты с голой, пардон, задницей.

- И ничего не с голой, - смутившись, ответила девушка, - я в купальнике и в футболке. Короткой… - самокритично добавила она.

- Ничего же не видно? - спросила с надеждой, однако поспешно натянула джинсы.

- Ладно. Пойдем, - внутренне напрягаясь и готовясь к немедленному отпору, скомандовал Константин.

- Подождите, я с вами! - раздался возглас, заставивший Нику и Кориса одновременно вздрогнуть и заорать от неожиданности. Их испуганный вскрик был тут же поддержан Яром.

- А-а-ат – твою так! - выдохнул Рысин. - Яр, скотина! Что за привычка шутить идиотские шутки? Это ты тут Нику пугал?

Родившаяся на краю сознания мысль «как с такой комплекцией этот сопляк умудряется столь бесшумно ходить по тайге, что достигается только длительными тренировками» исчезла, не успев оформиться окончательно.

- Больно надо! - огрызнулся Яр, переводя дыхание. - Я только что подошёл.

- Зачем? - сурово свела брови Ника.

- Искал вас в лагере, меня ЕП послала, а потом как подсказал кто. Точно, думаю, к водопаду подались.

- А орать зачем?

- Все орали, и я орал, - нашёл в себе силы пошутить Яр, вспомнив фразу из известного фильма.

- Ладно, тихо вы… Пошли, - скомандовал Костик, не любивший откладывать исполнение принятых решений.

Взяв Нику за руку, он двинулся к водопаду, не обращая внимания, что идёт по колено в воде.

Как и следовало ожидать, никакие старики из валуна, перегородившего реку, не выглядывали, тем более, никого не зазывали в гости. Да и вряд ли когда-нибудь собирались это делать. Поверхность камня была гладкой, монолитной, как и положено граниту.

Корис хотел уже пройтись на счёт сумасшедших трусих с глюциками, когда заметил нанесённый на камне знак необычной формы, отдалённо напоминающий распластавшуюся в полёте птицу. Опасная, хищная стремительность и подавляющая волю властность угадывалась в нём. Замысловатый вензель обладал странной силой, притягивал взор, словно удав, гипнотизирующий жертву. Он заставлял смотреть и смотреть на себя неотрывно. Наваждение, но Рысину показалось, что узор вдруг засветился голубоватым мерцающим светом, и начинает постепенно разрастаться, приближаясь.

Все-таки это не было галлюцинацией. По судорожно сжавшейся в его ладони кисти Ники и возгласу Яра, Корис догадался, что знак видят все и, против воли, по инерции, сделал шаг вперёд. Ника, застонав от бессилия, шагнула за ним. Её стон на мгновение затмил всё остальное в сознании Костика, наполнил его упрямой злостью, придавшей силы. Он рванулся назад, выводя себя и Нику из этого странного оцепенения. Всё исчезло, словно ничего и не было.

Глава 12

Земля. Лагерь археологов. 5 июля 2008 года. Утро.

Веселая летняя листва трепетала на легком ветерке, наполняя Нику предчувствием необычного, какого-нибудь чуда или непредсказуемых событий, способных изменить ее жизнь. Девушка сидела у реки, устроившись среди корней старого дуба, росшего на берегу. Прислонясь спиной к шершавому стволу, она молча смотрела на стремительную воду, шумно несущуюся вдаль по неведомым своим делам. Теплый ветерок убаюкивал её, заставляя задуматься о том, что произошло вчерашним утром у водопада.

Ей рассказали, что их нашёл Лукин. Всех троих он обнаружил в бессознательном состоянии на берегу затона, образованного падающей водой у перегородившего поток валуна. Как они выбрались на берег, Ника не смогла бы сейчас объяснить даже себе. Она лишь помнила, что что-то кричала, не в силах противиться властному призыву, когда Корис рванул её назад, выкинув из воды как мокрого испуганного щенка. Окончательно пришла в себя девушка только в медицинской палатке под негромкие причитания ЕП и обманчиво спокойный голос матери, звавшей её по имени.

Сейчас Ника задумалась о том, что за парня ей подарила судьба, и кто он такой. Удивительно, но Корис практически спокойно, без видимых последствий перенёс произошедшее, и, если бы не он, кто знает, чем вообще закончился бы её безрассудный поход «за романтикой» к водопаду. Она с удовольствием списала бы всё на свою девичью слабость и последствия сотрясения, полученного при падении вертолета, но Яр тоже надолго потерял сознание, а Корис, мало того, что без преувеличения спас их там, у водопада, он ещё нёс её на руках до самого лагеря и медицинской палатки. Яра принес Лукин.

Что произошло у валунов, никто не знал, и весь лагерь пребывал в недоумении по поводу внезапного заболевания детей. Ничего конкретного не могла сказать и ЕП, еще раз подтвердив бессилие официальной науки перед неизведанным. В том, что в её жизнь вторглось что-то необычное и с научных позиций в настоящее время необъяснимое, Ника не сомневалась. Иначе как все объяснить? Солнечным ударом? Или внезапным массовым отравлением консервами, которые никто из них не ел?

Глядя на воду и слушая извечные шумы тайги, Ника вдруг подумала, что также лес шумел здесь сто и более лет назад, задолго до неё и их экспедиции, шумит сейчас для неё, и будет шуметь много позже, если, конечно, не вмешается вездесущий человек, возомнивший себя царём природы.

Сейчас все легенды, связанные с этим местом и ей известные, воспринимались совершенно иначе, чем в тиши библиотек или кабинета матери, когда она работала с литературой и историческими источниками. Одно дело умом понимать, что с территорией, на которой они будут копать, связаны некие таинственные явления, а другое – стать самой свидетелем и даже участником этих явлений. Ведь, на самом деле, необъяснимое творилось с ней с самой встречи с Костиком, а не только вчера.

Наедине с собой девушка могла признать, что, помимо всего прочего, не менее матери удивлена своим поведением. Если бы ей сказали за день до встречи с Корисом, что она позволит целовать себя парню, которого знает менее трёх часов, Ника даже не обиделась бы на такого дурака за столь глупую шутку. Тем не менее, это произошло, и если их первые поцелуи возле упавшего вертолета можно было списать на объяснимый и неизбежный в подобных обстоятельствах шок, то как объяснить все её последующие действия?

Почему она практически спокойно восприняла неожиданное появление Кориса у водопада, хотя понимала, что он, идя к валунам, не мог не видеть её неодетой? Вспоминая свои ощущения, девушка четко осознавала, что даже стеснение в той ситуации было скорее данью привычке, чем осознанной защитной реакцией. Впервые за свою недолгую пока жизнь, она не могла сообразить, что с ней происходит.

Видимо, вновь включилось именно то, что она наблюдает давно, но не может понять и объяснить. С детства Ника замечала за собой две особенности. Она постоянно попадала в какие-нибудь неприятности, но при этом в критических или нестандартных ситуациях понимание происходящего или решение проблемы приходило исподволь, словно само собой. Даже в ситуациях, когда панике поддался бы и более взрослый, опытный человек, её сознание оставалось чистым и рациональным. Это словно какая-то сторонняя, но мудрая сила подавляла в ней страх и мобилизовала мозг, ускорявший мыслительные процессы стократно. Именно благодаря этому она практически без потерь выходила из всех своих многочисленных неприятностей.

Иногда она, не раздумывая, принимала решение, поступая, на первый взгляд, совершенно алогично, чем загоняла в тупик родителей, учителей и знакомых, но именно принятые ею решения или совершённые поступки, при последующей оценке, оказывались самыми верными и адекватными ситуации.

Например, на тот поход вместе со Славкой к раненому майору в Турове, она решилась именно вот так, спонтанно и необъяснимо на первый взгляд. И решение оказалось верным, потому как Берестов сказал тогда, что они ему очень помогли. И по его задумчивому виду было заметно, что это не было дежурной фразой благодарности.

Вот точно так же она познакомилась с Корисом, сразу и вдруг приняв его. Полностью доверившись и открывшись парню, которого совсем не знала до этого. Самое интересное, что она ощущала его как родного человека. Совершенно для неё безопасного во всех смыслах.

Сейчас она специально выбрала это уединённое место невдалеке от лагеря, чтобы спокойно обдумать и проанализировать последние события…

Шум осыпающейся земли отвлек Нику от раздумий. Повернув голову, девушка увидела Кориса, спускавшегося к ней по откосу берега.

- Как ты меня нашёл? - спросила она вместо приветствия.

- По-моему, это уже входит у меня в привычку. В смысле – искать тебя, - ответил парень, устраиваясь рядом. - Чего опять ушла одна? Обещала же?

- Да так, - махнув рукой, ответила Ника, - просто сижу и думаю. Да и лагерь вон он, в прямой видимости. Считай, что и не ушла…

- О чём ты думаешь? - поинтересовался Костик, игнорируя про лагерь в прямой видимости.

- Честно?.. Если честно, то о нас. О том, что произошло у водопада.

- Доктор говорит, - хмыкнул Костик, - что причина реальна и к мистике не имеет никакого отношения.

- Что, последствия падения вертолёта? Сотрясение с осложнением?..

Посмотрев на девушку, Корис, усмехнувшись, грустно произнес:

- Вирусы мутирующие, микробы разные…

- Ага, легенды, радиация… - в тон Рысину ответила Ника, вспомнив разговор у костра в их первый вечер в лагере. - Что бы там ни было, причина есть. Ну ладно я, ладно ты, ладно мы вместе с тобой, всё же падение вертолета, как ни крути, со счетов не скинешь, но вместе с Яром - втроем одновременно… Он что, за компанию в обморок шмякнулся?

- Ник, я понимаю, но посуди сама, мистика здесь причём? Я говорил с Лукиным после того, как он нас нашёл. Он рассказал, что мы лежали на берегу вдали от воды. Одежда была совершенно сухая. То есть в озерко мы не заходили. А ведь мне показалось, что видения начались после того, как мы уже чуть не по пояс в воде стояли.

- Что ты хочешь этим сказать? - спросила Ника, глядя куда-то мимо Кориса. - А моя одежда? Даже ведь если мы не ходили в водопад втроем, то я-то в водопаде была, а потом мокрой спешно одевалась, когда некоторые… ну, шпионили за мной…

- Да не шпионил я… Искал, потому как волновался…

- Знаю, прости. Просто не по себе мне, вот и шучу глупо…

Она сидела, обхватив ноги руками и положив подбородок на колени. Увидев, как Ника отвернулась от него, Корис понял, что своим приходом он вторгся в её тайные думы, в которые девушка даже его не хочет посвящать. На мгновение парень пожалел, что прервал уединение, смущённо подумав о преждевременности своей уверенности в особых отношениях, установившихся между ними.

«Почему она, собственно, должна меня во что-то посвящать. Я ей кто»? - пришла обидная мысль.

Вслух Корис произнес совсем не то, что думал, решив, раз уж пришёл, отвлечь девушку от её, судя по всему, невесёлых раздумий:

- Я имею ввиду, что мог привидеться сам знак на камне. Вдруг нам стало плохо еще на берегу? Может, мы забыли, что же в действительности произошло, а сознание услужливо подменило реальность вымыслом, основанным на твоём рассказе о протоцивилизациях и «ведьминых» легендах?

- Может, - вяло согласилась Ника и, наконец, посмотрела в глаза Корису.

По виду девушки, выражению глаз парень понял, что втайне Ника уверена как раз в обратном, но спорить не стал, тем более, что его внимание привлек посторонний шум. Вернее – его отсутствие.

Подумав, что ведьмина мистика влияет и на него, парень, мысленно чертыхаясь, огляделся по сторонам. Лес замер. Не было слышно птиц. Казалось, даже вездесущая мошкара притихла, прекратив петь свои кровожадные песни.

Склонив голову, Корис, пытаясь не подать вида, вновь осмотрелся. Всё было как прежде: текла река, кусты и деревья не сошли с ума и не принялись гоняться за ним и Никой, как в низкобюджетных импортных ужастиках. Но что-то всё равно не давало покоя. На периферии сознания возник необъяснимый дискомфорт. Так порой в толпе ощущаешь недобрый взгляд, направленный в спину.

- Ника, лапочка, пойдем в лагерь, - сказал как можно более непринужденно. По виду Ники, он понял, что девушка хочет возразить, но сказать ничего не успел. Видимо, прочтя что-то в его глазах, Ника изменила своё решение и, молча поднявшись, двинулась к лагерю, отряхивая брючки.

Они уже были у медицинской палатки, когда внезапно ожила рация, взорвавшись потоком команд и ответов. Для людей посторонних, даже имеющих радиосвязь, однако не имеющих специальных приспособлений, эти переговоры в эфире слышались бы хрипом и бульканьем, но не для него. Рация Костика была оснащена скремблером, поэтому он прекрасно слышал, что одна из подстраховывающих его и Лукина групп спешно готовится к бою, а вторая выдвигается в район, где обнаружен предполагаемый противник.

«Это ещё что за новости»? - удивленно подумал парень и, доведя Нику до их с Ракитиной-старшей палатки, наказал сидеть внутри и никуда не уходить. После – бросился искать Лукина, пытаясь при этом делать вид, что никуда не торопится.

Лукина на месте не оказалось, но буквально через секунду Корис увидел наставника у какой-то палатки за кухонным навесом и направился туда.

По его виду прапорщик догадался, что Рысин слышал переговоры и уже понял, что происходит.

- Где Ника? - первым делом поинтересовался Лукин.

- К матери отправил, - ответил Костик и, перехватив взгляд наставника, поспешно добавил. - Нет, она не слышала. У меня звук на минимуме.

Повинуясь жесту Лукина, парень двинулся следом за ним. Наконец, оба достигли окружённого густыми зарослями дерева с удобной естественной площадкой, образованной изгибом ветвей метрах в четырех над землей.

- Видишь кукушкино гнездо? - указав пальцем в центр кроны мощного дерева, спросил Лукин.

- А они их вьют? - не сдержался Костик, но тут же понял, что не время для шуток и устыдился собственной, как ему показалось, глупости.

- Не дерзи… Так вот, бери Нику и тащи её сюда. Сидите как мышки до тех пор, пока я, понял, лично я за вами не приду. Если не приду – либо сидите до вечера и уходите своим ходом, либо рвите сразу. В зависимости от обстановки. Только осторожно. Если я не приду это…

- Понял я, что это значит, - серьёзным уже тоном ответил парень, - ты, Сергеич, не в курсе, что произошло?

- А сам не догадался?

- Судя по переговорам, наши кого-то засекли в лесу… - махнув рукой в сторону предполагаемого места встречи с неизвестными, высказал предположение Корис.

- Это не туристы. При этом, не два и не три человека. Группа как минимум. Иначе парни тихо повязали бы пришельцев и вся недолга. Ну, или вели до тех пор, пока, будь гости случайными, те не убрались восвояси…

- Ну да, - эхом вторил Костик, - а наши сразу стали готовиться к бою.

За этим разговором они вернулись в лагерь, и Лукин дал знак расходиться, сообщив напоследок:

- Я тайник вскрыл… Ну, на всякий случай. Твое оружие и снаряжение на дереве. Так что…

- Когда успел-то?

- Ещё вчера после происшествия у водопада. Не нравятся мне ваши обмороки. Если сегодня всё образуется без эксцессов, то нам, особенно тебе, коль скоро она вокруг вас вьётся, надо будет попристальней к докторше присмотреться. Интересно, что она вам вколола, что вас так плющит. Эвакуаторша, мать её…

- Понятно…

- Удачи…

Лагерь археологов жил своей обычной жизнью. Даже тень тревоги и напряжения, сгущавшегося вокруг них, не коснулась занятых своим делом людей. И в эфире наступила полная тишина, видимо, группы перешли на запасную частоту или в режим радиомолчания. Увидев Нику, Корис принял непринужденный вид и направился к подруге.

- Ты где пропал? - удивлённо спросила девушка. - Там первые находки пошли…

- Куда пошли? - машинально переспросил он. - А, понял... Так, гулял. Мне всё равно работать не дают, раз уж мы припадочные.

- И мне не дают! - пожав плечами, обиженно сообщила Ника. - Я маме говорю, что не лопатой ведь копать, а она ни в какую. А вдруг там письмена или знаки?

- Тяжёлый случай, - преувеличенно бодро хмыкнул Костик и, схватив девушку за руку, предложил, - а давай, в знак протеста, опять смоемся от всех?.. Пойдём.

Услышав его нарочито шутливые слова, Ника удивленно взглянула на парня и, моментально согнав с себя расслабленный вид, спросила:

- Что-нибудь случилось?

Внезапная перемена в настроении подруги не ускользнула от внимания Кориса.

- Проницательная ты моя… Пошли, будет время объяснить… Или думаешь, что я в лешака превращусь и заведу куда-нибудь?

- А мама?

Именно сейчас, уловив в тоне девушки неподдельный испуг за мать, Корис вдруг осознал всю свалившуюся на него ответственность. Игры закончились, закончилось романтическое приключение с красивой девчонкой и начались будни, причем – ничего хорошего не сулящие.

- За ней Лукин пошёл, - как можно мягче ответил он и увлёк задумчивую Нику за собой.

Добравшись до дерева, Корис помог девушке взобраться на облюбованное переплетение ветвей и влез сам. Увидев снаряжение и, тем более, настоящее оружие, Ника, вопреки ожиданиям, не закидала его вопросами. Она молча устроилась рядом, глядя на парня удивлёнными глазами.

- Спасибо.

- За что? - шёпотом спросила Ника.

- Что вопросов не задаёшь. Я ответов сам не знаю.

Так в молчании они просидели более двадцати минут. Ни шума, ни суеты со стороны лагеря, да и со стороны леса не было слышно. Было так спокойно вокруг, что сам Корис уже начал сомневаться в реальности происходящего. Он прекрасно понимал, что пока Ника сидит тихо, но скоро испуг и шок пройдут, а насколько велико её доверие к нему – неизвестно. Рано или поздно, но ему придётся отвечать девушке на вопросы и объяснять, что происходит.

«Вот и попробуй потом объяснить девчонке, зачем затащил на дерево, где они просидели как дураки битый час, да еще зазря, судя по всему», - подумал Корис раздражённо.

Видимо, расслабившись из-за умиротворённого спокойствия летнего, залитого солнцем леса, Корис пропустил момент, когда на поляну перед зарослями, где они с Никой прятались, неслышно вышли два человека. То, что это не бойцы одной из групп прикрытия, Корис понял сразу. Он часто видел тренировки подразделений в отряде отца, присутствовал на них и даже, когда стал постарше, иногда участвовал в занятиях. Поэтому сейчас он безошибочно угадал чужаков. Их повадки, жесты, манера держаться, камуфляж и снаряжение не соответствовали устоявшемуся у него образу военнослужащего ГРУ.

Он успел прижать подругу к себе и зажать Нике рот ладонью за секунду до того, как она вскрикнула от неожиданности. Видимо, тоже почувствовала исходящую от чужаков опасность, поэтому, поддавшись инстинкту, чуть было не испортила всё.

- Т-ш-ш! Тихо, - успокаивая, прошептал парень.

Прижавшись спиной к Корису, девушка не пыталась вырваться, но по напрягшимся мышцам Рысин понял, что такое спокойствие даётся ей нелегко.

Один из незнакомцев, припав на колено, рассматривал лагерь археологов в оптический прицел, водя стволом винтовки из стороны в сторону. Второй, заняв позицию шагах в трёх от снайпера, прикрывал его, внимательно осматривая лес за спиной напарника.

Мысленно отругав себя за безалаберность, Корис пожалел, что не дослал патрон в патронник заранее. Ему часто говорили об этом Лукин и отец. Дослав патрон, оружие можно поставить на предохранитель, так как звук хода затворной рамы при досыле патрона намного громче, чем шум, издаваемый при снятии оружия с предохранителя. При определённой сноровке и тренировке снять оружие с предохранителя можно практически бесшумно.

«Сноровка и тренировка есть, а вот ума Бог не дал»! - покаянно подумал парень и, приложив палец к губам подруги, показал, что сидеть надо тихо. Ника молча кивнула, кинув на него испуганный взгляд. Отстранив девушку, Корис устроился на своем насесте удобнее и осторожно перевел предохранитель АС[1] в боевое положение. Дослать патрон не решился, но, в случае необходимости, мог сделать это за долю секунды.

Наконец, первый незнакомец закончил осмотр лагеря и, повернувшись к своему напарнику, молча подал ему какой-то знак. Согласно кивнув, напарник двинулся вперед, маскируясь в кустарнике. Корис заметил, как он достал из разгрузочного жилета две ручные гранаты и понял, что задумали незваные гости.

Близкие разрывы гранат вызовут в лагере панику среди археологов, людей по сути своей мирных, далеких от войны и насилия. Время было почти обеденное и, скорее всего, все уже вернулись из раскопа. Выскочив после взрывов из палаток, ведомые страхом ли, любопытством ли, неважно, члены экспедиции попадут на прицел снайперу, а кого он будет ловить в этот свой прицел, Корис ни секунду не сомневался.

«Либо Нику, либо старшую Ракитину, а то и обеих» - догадался он, машинально прилаживая приклад автомата удобнее для стрельбы, однако ни выстрелить, ни даже просто дослать патрон он не успел.

Неестественно взмахнув руками, снайпер выронил своё оружие и кулем повалился на землю. Его напарник всё же услышал возникший от падения тела шум и, кувырком уходя с линии выстрела, попытался открыть огонь в направлении возможной опасности. Ему помешали гранаты, которые он держал в руках, ещё даже не вытащив предохранительные кольца. Незнакомец на мгновение замешкался, отбрасывая металлические кругляши в стороны, но этого хватило, и эффектный кувырок закончило, судя по всему, уже мёртвое тело.

К упавшим бесшумно метнулись почти неразличимые на фоне листвы и травы фигуры в знакомых Корису «Кикиморах».

«Свои!» - радостно подумал парень и, уже привычно-автоматически, обнял Нику, зажав ей рот за секунду до крика.

«Как в дурном сне. Навязчивое «дежавю» - подумал он, прижимая к себе девушку, которую трясло то ли от страха, то ли от слёз.

Уже через минуту поляна опустела. С неё исчезли, как испарились, чужое оружие, тела незнакомцев и фигуры в маскхалатах. Минут через пять Ника практически перестала дрожать и, двинув плечом, молча потребовала отпустить её. Корис опустил руки, но девушка не отстранилась, она лишь устроилась удобнее и вновь прижалась к нему. Он отстранил её сам, услышав сигнал вызова.

- Кто это? - спросила Ника, услышав разговор, но не разобрав слов. - Он сейчас придёт сюда?

- Успокойся. Это Лукин. Он предупредил, что идёт. Это чтобы я не стал сдуру стрелять. Если он идёт, значит, уже всё в порядке.

- А ты бы смог стрелять в людей? - игнорировав последнюю фразу, тихо спросила девушка.

- Сложный вопрос, - раздумчиво произнес Корис, не забывая оглядываться по сторонам, - в людей нет, а в двуногих, которые незваными пришли сюда с оружием, чтобы стрелять в моих знакомых… В твою маму, в тебя… Ты знаешь, смог бы… Я теперь чудовище?

- Нет… - после некоторого раздумья ответила Ника, уткнувшись носом ему в грудь. - Просто всё так неожиданно и необычно… К этому привыкнуть надо...

- К чему?

- Хотя бы к тому, что необходимо оценивать свою способность причинить вред другому человеку, чтобы он не успел причинить вред тебе или ещё кому… Тебе проще, ты хочешь учиться на офицера, то есть уже осмысливал, что, возможно, тебе придётся воевать. А я?.. Я об армии знаю только потому, что мой отец военный. Знаю, когда у него профессиональный праздник, что такое 23 февраля, а также то, что это важно и опасно, и что военные должны носить форму…

- Глубокие познания, - с улыбкой произнёс Корис и мягко отстранил Нику, - давай спускаться. Вон Лукин идёт…

Сноски:

[1] Автомат Специальный (специальная штурмовая винтовка 6П30).

Глава 13

Земля. Ближнее Подмосковье. 5 июля 2008 года.

Берестов, допоздна засиживаясь на службе, досконально прорабатывал данные, о которых упоминал Апраксин во время их посиделок в комнате отдыха у начальника.

В результате, он всё больше укреплялся во мнении, возникшем у него в ходе долгих раздумий во время вынужденного, практически без движения, лежания на больничной койке. Тогда, едва придя в себя после операции и реанимации, майор принялся вновь анализировать все произошедшие с ним события. Благо времени у него было – вагон с прицепом. Ведь он был ограничен в мобильности, но не в праве размышлять.

Единственным разнообразием между явочным порядком устоявшимся образом жизни: сон-процедуры-сон-процедуры-обход-сон-процедуры, были посещения Павла. «Мент» к тому моменту уже сносно ковылял по госпитальным коридорам и мог без посторонней помощи пройти от своей палаты для выздоравливающих до послеоперационной, в которой лежал Александр. И его жены – Ольги, которая просто присовокупила к заботе о стремительно поправляющемся муже заботу ещё и об Александре.

Да ещё скрашивали его серые будни негласные посещения, сначала в реанимационном полубреду, а затем во снах, совсем уже малолетней гостьи. Той самой Ники, неизвестно по какой причине прочно завладевшей его сознанием. Как говорится, ничего предосудительного и непристойного в его снах не было. Берестов эту девчонку в качестве женщины-то вообще не представлял, но воспринимал как умного и яркого собеседника. Оппонента, с которым было интересно дискутировать на завладевшую сознанием тему. По всей видимости, зацепило его высказанное девушкой в конце единственной их реальной встречи предположение о наступлении времени некой вселенской «осени судеб». Вот и…

Вот так, в ходе бесед с Павлом наяву и с юной гостьей во сне (а иногда и сонной полуяви среди белого дня), Берестов постепенно по крупицам раскладывал имеющуюся у него информацию по надлежащим местам.

Он даже начал бояться, не сходит ли совсем с ума – ибо все опера немножечко сумасшедшие, коль скоро не ушли ещё с такой работы – обсуждая с тогда ещё шестнадцатилетней девочкой результаты оперативно-розыскной деятельности и тех служебных мероприятий, которые были проведены в этой связи. Причём не с живой, а с образом, приходящим во сне и в мыслях наяву.

Но судя по тому, что никаких отклонений в психике ни он сам, ни посторонние люди (в том числе врачи) у него не отмечали, Берестов понял, что образ Ники им создан сознательно. И использование именно её образа обусловлено тем, что она не была ни начальником, ни подчинённым, ни коллегой или сотрудником правоохранительных органов иной подчинённости, при этом не чужим, но и не корыстно заинтересованным в ходе расследования человеком. Весь из себя такой положительный и непредвзятый персонаж, не скованный ведомственными инструкциями.

А ещё, Ника прекрасно его понимала. Когда надо, девушка молчала, когда надо – говорила, высказывая дельные мысли, не перебивала и не настаивала на своём единственно верном предположении. По зрелому размышлению, Берестов потом понял, что девчонка и не могла его не понимать, перебивать или говорить не в тему, настаивая на чём-либо. Ещё бы, ведь она всё же была всего лишь образом, созданным его сознанием, находящимся на грани жизни и смерти. Ну а потом – Ника приходила к нему уже по инерции, как привычный и проверенный в своей надёжности оппонент. Ему просто так было удобнее размышлять, ведя диалог с оппонентом, пусть в юбке и виртуальным, а не с самим собой, что уже совсем походило бы на шизофренические проявления.

Он даже влюбился бы, наверное, в эту умненькую и, без преувеличения, красивую девочку, будь она «а» – настоящей, а не виртуальной, «б» – чуть постарше, и, наконец, «в» – если в тот момент он мог бы думать о такой прозаике, как любовь, имея перед собой не до конца решённую загадку, едва не стоившую ему жизни.

Как бы там ни было, но врачебная комиссия его сбрендившим не признала, служить строгие доктора оставили, а силы, ушедшие после долгого пребывания «на грани», – возвращались. Сама же Ника покладисто прекратила являться ему во снах после выписки из госпиталя. И это несмотря на то, что именно она «подсказала» ему мысль, развив которую, майор пришёл ко вполне определённым выводам.

Сейчас, изучая подборку документов, предоставленную ему Апраксиным, Александр всё больше и больше убеждался в правильности версии, на которую его натолкнула милая симпатичная собеседница.

Итак, Феникс – с высокой вероятностью существовал. Но не там и не таким. Не там он искал его, гоняясь за муляжами, проецируемыми нелепой фантазией тех, кто также не имел никакого представления о реальном положении вещей в этой связи. Но тогда где? Вопрос, конечно, был очень интересным. Однако – на данный момент из разряда: есть ли жизнь на иных планетах, или мы одни во вселенной.

Как говорится, Амбарцумян на него не ответил… но вот ты, майор Берестов, не Амбарцумян. Он, конечно, академик, а ты всего лишь майор, но он учёный, а ты воин и защитник, присягу принёс, клялся оберегать и защищать, и потому проиграть, отступившись, права не имеешь, пусть даже хулиганят тут те самые инопланетяне с других планет, хоть их на самом деле нет и не может быть во вселенной.

И ещё один вопрос не мог оставить равнодушным майора Берестова. А с чего они так «возбудились» на этот «Феникс»? В смысле не на этот, что в нём дырки дырявил, а на тот – настоящий? Сидит себе, страшилка страшная, тихо, как мыша под веником. Никого не трогает, никому не мешает и дорогу (да, пусть пока, но всё же) не переходит.

Но вот те, кто, маскируясь его именем, творит беспредел и кривду на улицах наших городов, что делать с ними? Может, и пёс с ним, что они «царь не настоящий»? Пока от этих ребятишек майор зла видел больше, чем от страшного в своей страшности и неуловимого в неуловимости настоящего «Феникса». Нет, не он лично.

Про «он лично», – это можно сколь угодно долго рассказывать не ему даже. А родне Деда, родителям Ольги Францевич, Иры, тех двух девчонок с пустыря и, наверное, некоторым иным, о которых ни он, ни его коллеги пока не знают. Можно и Павлу, но он – сотрудник, стал быть – это его работа. Так же, как и для самого Александра.

Как-то грустно на душе стало у майора, когда он окончательно запутался в своих мыслях. Хотелось действия, хотелось так, чтобы скрытое – в явь, а самые тайные тайны – вдрызг. То есть сразу и всё, как в конце приключенческого кино. Чтобы моментально понятно, кто тут самый главный злодей. Но, к сожалению, в жизни так не бывает. Почти никогда. «Почти» – это потому, что жизнь тот ещё затейник. Иной раз так завернёт, что все фантасты от зависти удавиться готовы…

Берестов машинально – дурацкая привычка, от которой надо себя отучать – погладил ладонью правой руки простреленную грудь. Зажить-то она зажила, рана зарубцевалась, но вот фантомные боли иногда возвращались. Не то, чтобы боли, конечно, но так, саднило понемногу. Как объясняли врачи, боли возникали не от того, что в его организме что-то не так. Тут не организм лечить надо, а его подсознание. Видать, три ранения – одно из них тяжёлое – за столь короткий промежуток – тот ещё стресс. Поэтому оно, подсознание, и ведёт давешний бой до сих пор.

Однако сегодня саднило почему-то совсем не так, как в иные дни. Не фоново. Боль разливалась властной волной, словно многострадальное сердце, совсем недавно едва разминувшееся с куском свинца, предупреждало о новой опасности. Так это, или не так, но Берестов решительно толкнул дверь кабинета, дорогу к которому майору показал вежливый служащий аэропорта по его просьбе.

Зачем он сюда пришёл, Александр даже и сам не знал. Ведь наверняка коллеги, та же ССБ, всё тут уже давно носом перерыли, как говорится. Но пока он только прибыл к новому месту службы, возможностей ноль, информаторов ноль, и делать вроде пока нечего, однако сидеть на заднице ровно и ждать благоприятных условий «погоды» – совсем не его стиль.

Войдя, Александр попал в царство компьютерной техники. Множество мониторов, гудение серверных блоков и удивлённый взгляд не растрёпанного, но растрёпано-причёсанного молодого человека в чёрного цвета джинсах и непонятного колера футболке-безрукавке.

- Вы Бурмистров? Александр Иванович? - спросил майор официальным тоном.

- Да, а что? Вы вообще кто? - с удивлением ответил на вопрос молодой человек. Точнее, мужчина чуть менее тридцати лет.

- Мне вам сказки рассказывать или к делу перейдём? - слегка раздражённо – неизвестно почему, наверное, просто потому, что не любил по жизни лохматиков неряшливого вида – сказал Берестов.

Близоруко упёршись носом в развёрнутую «ксиву», служащий айти-сектора аэропорта совершенно спокойно отреагировал на явно прозвучавшую неприязнь. Дескать много вас тут таких важных ходит, на каждого сердце рвать – охренеть можно и окочуриться раньше времени.

- Хм, - хмыкнул «гений экранов и клавиатур», - центральный аппарат? ФСБ России? Ну и? Мне что делать? Каяться и сознаваться в работе на марсианскую разведку обязательно? Или, как добропорядочный гражданин, я априори обязан со всеми вытекающими?

Берестов понял, что их «любовь» широка, глубока и взаимна.

- Ладно, начнём сначала, - ехидно осклабившись от осознания взаимности их мироощущений, если так можно выразиться, почти прорычал Берестов, глядя в глаза оппоненту, - майор Берестов. Да, ФСБ. Да, России. Признаваться в ритуальном поедании невинных младенцев с распитием их крови натощак обязательно?

Выражение лица «лохматика» непонятно изменилось.

- И что надо?

- Поспрошать, что ещё. Или ты чего другого ждал? Тогда сразу скажу, я больше по женщинам. Мужики, даже с такими лохмами, – не моё...

- А я-то уж обрадовался, вдруг, думаю, из «наших», - хохотнул в ответ парень.

- А в дыню? - вежливо поинтересовался Александр.

- Не, ну, в натуре, сцуко же ж… Можете, когда хотите, как нормальные пацаны. А то типа-опа, гражданский долг и так далее… А ну, расскажи-расколись, ты, типа, всем обязан…

Смахнув со второго кресла собственную ветровку, «жившую» тут видимо потому, что органически не переносила близкого знакомства с вешалками, «компьютерный гений» ткнут перстом в оное:

- Падай. Чую разговор долгим будет... Ты как по соточке за знакомство? Или на работе ни-ни?

- А сам-то, - усмехнувшись, спросил Берестов, - в смысле на работе?

- А у меня смене минут тридцать осталось. Сменщик уже тут, просто в магазин закупаться на дежурство побежал. Кефирчику там, плюшек. У нас тут с этим, - компьютерщик интернациональным жестом щёлкнул себя пальцем по горлу, - тоже строго. Я просто за знакомство и потому, что сменщик уже здесь.

- Поверишь, если скажу, что избегаю, по возможности?

- Жена пилит?

- Сердце.

- Чего так? Молодой вон ещё, за сердце-то хвататься. Чай едва меня старше… Я-то вон, огурцом. Не знаю, тьфу, тьфу, тьфу, в какой оно у меня стороне, это сердце…

- А тебе когда крайний раз его простреливали пулей 7,62? Мне недавно. Пару недель как выписали из госпиталя.

- Не чувак, ты чо, реально? В натуре? А не свистишь? Так ведь и окочуриться можно с такой подачи. Конкретно ласты склеить… - сокрушённо воскликнул мужчина.

Берестов не знал, почему он вдруг стал распространяться перед незнакомым человеком о вещах, о которых предпочитал умалчивать даже в общении с некоторыми неосведомлёнными сослуживцами, «трудящимися» в иных отделах. Просто инстинктивно чувствовал, что так будет правильно. Оперская чуйка просто вопила, словно пароходная сирена: надо!

- Не, мужик, - повинился лохматик, - ты это, извини за приём в начале. Я просто с вашими не очень… Так уж сложилось…

Обруч саднящей боли сдавливал подреберье Берестова всё сильнее.

- Ладно, гостеприимный ты мой, - хмыкнул майор, морщась и массируя левую сторону груди, - проехали. Все грешны. Ты это, у тебя коньячку не найдётся? Без фанатизма. По писюлику капель? Что-то уж больно давит сегодня.

Странно, но в данном случае это тоже не была игра в панибратство. О такой ситуации предупреждали врачи, когда расшалившееся подсознание, а точнее нервы, проще превентивно успокоить порцией коньяка, чем доводить до гипертонического криза. Оно просто нарастающая «боль», которую не снимает валидол и нитроглицерин, ибо природа боли иная, вызовет паническую атаку, атака – выбросы химии в организме, выбросы химии – усиление боли, усиление боли – повышение давления и… пошло-поехало по кругу, как говорится, «до самых до окраин»…

Тут главное, предупреждали эскулапы в этой связи, не переусердствовать и не путать, когда действительно надо, а когда просто ищешь предлог «махануть» стопку. Второе – это уже алкоголизм, и вот это много хуже фантомных болей.

- Замётано, - засуетился «гостеприимный хозяин», - сейчас организую.

И ещё по одной причине майор позволил себе завести разговор о спиртном. В помещении было чисто, ни пылинки. Сам собеседник производил впечатление человека ухоженного, аккуратного в одежде и следящего за собой. Раскиданные по столам и рабочим поверхностям пластмассовые упаковочные коробки и обрывки пластика-уплотнителя были следствием не неряшливости хозяев помещения, а жизненной философии указанной категории лиц. В общем, лохматость – имидж, а хлам на столах – творческий беспорядок. Не обитель грязнули.

Тем временем, волшебник мониторов и двоичных кодов достал из шкафчика на стене непочатую бутылку коньяка – причём неплохого, мельком отметил Александр – и два чистых же воббла[1].

Походя спихнув с одного из столов пару пластиковых коробок, мужчина водрузил на него всё добро, что держал в руках, поле чего достал из примостившегося в углу серверной небольшого холодильника лимон и коробку конфет.

«Кстати, тоже не раскрытую», - машинально отметил майор.

Через минуту конфеты и порезанный лимон заняли своё место рядом с «коньячной миниатюрой».

- Кстати, Санёк, - окончив приготовления, представился мужчина, протянув руку. Потом спохватился, «а, ну да», вспомнив, что пришедший сотрудник изначально зазвал его имя, фамилию и отчество.

- Тёзки. Я – Александр, - сказал Берестов, пожимая протянутую руку.

- Ну, давай, что ли, а то совсем смотрю с лица спал, - сказал Санёк, разлил коньяк по бокалам и протянул один майору, - тебе, кстати, точно не к врачу, а коньячку? - спросил участливо, ещё раз подтвердив возникшее у Александра ощущение, что тут именно что имидж, а не спившееся неряшество, которому хоть с кем, лишь бы каплю.

Посмаковав напиток, – кстати, Берестов отметил, что его собеседник именно смаковал коньяк, как это и положено, а не вливал в себя, словно водку – Санёк положил свой воббл на стол.

- Ну, спрашивай. Не зря ведь сюда в таком состоянии ехал…

- Да не в таком, - извиняющимся тоном произнёс чувствующий себя неловко Берестов, - это уже тут, прямо перед дверью что-то прихватило. А вообще меня интересует самолёт, прибывший… - назвав по памяти дату, Александр посмотрел в глаза компьютерщика… - точнее, естественно, его пассажиры. Они не могли не засветиться на камерах.

- Э, брат, опоздал. Тут до тебя такое столпотворение по поводу этих перцев было, шо мама не горюй… - присвистнув, сообщил Санёк, - все такие важные, гонористые – не в плане что ты подумал, а по характеру, - не преминул подколоть компьютерщик, - через губу не переплюнут. Только неудача у них вышла.

- Чего так?

- А тогда мы странный вирусняк словили. Такой червяк приполз, что всё сожрал и не подавился. Буквально той же ночью после того, как самолётик прилетел-улетел. Я в аккурат со смены сменялся. Когда уходил, всё было пучком, а вновь пришёл, мне сменщик рассказал, что тут пипец что творилось. Представь: вирус, система в улёте, контроля с камер никакого, а тут ещё ваши толпой. Ножками топают и всех под цугундер подвести грозятся.

- Что, вообще ничего не сохранилось? - расстроенно уточнил майор.

- Ну-у, кто тебе сказал? - хитро прищурившись, произнёс Санёк. - Для кого не сохранилось, а для кого и найдётся. Я тогда забрал жёсткий с одного из компов с собой. Домой. Надо было подшаманить… А тут – сам понимаешь. Не шибко-то и разлетишься. Да и аппаратура не то, что дома. Шефули экономят. Сменный вставил, а основной унёс.

- А чего же стразу не сказал этим, - взмах руки в неопределённом направлении, - коллегам моим? А мне – говоришь?

- Понимаешь, они ничего не объяснили. В чём суть, какова важность. Вынь – да положь. Совесть, гражданский долг, обязан… - вот их лексикон и мировоззрение: им все априори должны. Но даже не это… Оно, вроде понятно, служба у вас такая. Не цветочки выращиваете. Просто знаешь, как неприятно, когда с тобой цедят сквозь зубы исключительно вежливо, но в этой вежливости сквозит не уважение, а презрение. Типа я с тобой, с быдлом, сейчас по-человече говорю исключительно потому, что я весь из себя такой вежливый и воспитанный. Равным тебя не считаю, но воспитание обязывает.

- Ну, тут уж извини. Издержки профессии, - заступился Берестов за коллег, хотя внутри себя поразился, насколько точно Санёк описал некоторых из его сослуживцев.

Он знал, что иные, особенно «небожители», совершенно не умеют разговаривать с людьми, чем вызывают не желание помочь, а отвращение и отторжение.

- Таки не пой мине военных песен, - улыбнулся Санёк, - вот почему ты – иначе? И обматерил по-человече, и в дыню обещался, и коньячок вот попиваем вместях… Пойми, – в дыню, это не самая моя величайшая мечта, но ты, мля, живой, понимаешь. Человек из мяса и крови. А они – как роботы. Иногда компы мои мне душевнее кажутся, чем такие люди.

- Ну, тут ты… - начал было Берестов опять выгораживать коллег…

- Да понимаю я, что на мне свет клином не сошёлся, - перебил майора Санёк, - что ваша клиентура иной раз рождается с прямой как палка спиной и помирает также. А в генеалогии имеет туеву хучу элитарных предков. И с ними по-простому – нельзя. А вот именно так и надо – бездушно вежливо, словно ты зомбак какой запрограммированный. Но вот ты. Ты что, неправильный контрик, невсамделишный? И с такими клиентами общаться не приходилось? Но ты-то смог переключиться! А они на меня – как на пустое место.

Санёк, после вопросительного взгляда и утвердительного кивка майора, разлил по второй. Выпили.

- Харе. Лишку будет, - перевернул свой воббл Берестов, не лечение уже, а…

- Базару йок, - согласился компьютерщик, споро убрав коньяк в шкаф, а лимон и остатки конфет в холодильник.

Вернувшись к столу, спокойно продолжил прерванный разговор.

- Может, я и говнюк, но ты ведь знаешь, что такое итальянская забастовка?

Получив утвердительный кивок, Санёк пояснил, к чему такое упоминание:

- Они у меня потребовали предоставить здесь и сейчас хранящуюся на служебных компьютерах службы безопасности аэропорта запись прибытия пассажиров с рейса. Вот того самого, что и ты интересуешься. А запись на этих компах к тому времени червяки пожрали. О чём я им честно и сказал.

Взлохматив и так «причёсанные» волосы, мужчина продолжил:

- Спроси они у меня по-человече, есть где ещё, вот веришь – отдал бы. Ну, или сам сказал бы, что сохранилась одна из копий… Будь они живыми, а не зомбаками. Ну, так уж вышло. Тем более они даже не сказали, в чём надобность… А, кстати, в чём надобность – то? С чего бы это теми перцами ваша Служба заинтересовалась?

- Это те ребятишки, которые меня дырявили. Точнее – по их приказу.

- Во гниды! - Берестов вдруг интуитивно понял, что возмущение Санька было неподдельным. Действительно проняло мужика. - Тогда давай так. Там диск с повреждениями. Я его потому и забрал. Хотел просто обнулить и перепрограммировать. Сейчас вытащу дома всё, что тебе надо, мордочки перцев этих укрупню, чтобы виднее и чётче, заодно снимков экрана понаделаю. Ну, типа как фото в фасах-профилях-анфасах. И тебе маякну, когда забирать.

- А чего до сих пор не обнулил? Сколь время прошло-то?

- Честно? Лентяй потому что. Кинул и валяется. Руки не доходят. Тут работает и пёс с ним, - самокритично сообщил Санёк, - но не бзди, сейчас точно дойдут, раз такое дело… Ты мне контакты свои скинь. Ну, маякнуть чтобы. По готовности.

- А, может, прямо сейчас – в смысле после смены – и поедем? Можно даже к нам. Мы на аппаратуре не экономим, не жлобы типа ваших бонз... - вскинулся Берестов.

- Не, братан, там работы не на один час. Там совсем старушка захирела. Плюс у меня дома проги[2] нужные под рукой, а у вас? Я их у вас час-другой только устанавливать буду. А потом ещё и с записью возиться. Не, лучше так, как я сказал.

- Лады, - согласился Берестов, протягивая визитку, - тут, правда, данные старые, ты не смотри. Ещё с прежнего места службы. Но телефон актуальный. И «мыло» тоже.

- Туров? Слушай, а не ты там с химзаводом мутил, когда бандюков повязали? По ящику говорили, там опера как раз и подстрелили в отместку…

Помотав неопределённо рукой, мол кто его знает, может быть, а, может, и не быть, майор поднялся и протянул руку тёзке.

Кратко тиснув протянутую в ответ кисть, Александр вышел в коридор. От сердца отлегло. То ли после полусотни коньяка, то ли просто человека хорошего встретил…

Сноски:

[1] Классические бокалы для коньяка: снифтер, воббл, баллон. Пользуются популярностью и коньячные рюмки, которые имеют свои особенности. Уникальность такой посуды в форме: она может напоминать или каплю, или бутон тюльпана.

[2] Лексикон айтишников. Программы.

Глава 14

Земля. Лагерь археологов. 5 июля 2008 года. Вечер.

Нику трясло. Нервная дрожь сотрясала тело, заставляя корчиться в спазмах невыплаканных слез. Шок от увиденного, того, чему она стала невольным свидетелем, прошёл, и теперь на неё накатило. Девушка не могла понять и принять тот факт, что люди могут убивать людей так, словно это всё понарошку, словно они, как дети, играют в войнушку.

Корис не знал, что делать, и даже ЕП была здесь бессильна. Укол успокоительного не принёс видимых результатов. Врач не могла ничего понять, списав всё на последствия сотрясения, полученного при падении винтокрылой машины. Елена Васильевна ушла искать Ракитину-старшую, чтобы потребовать скорейшей эвакуации из-за осложнений, возникших у Ники.

Рысин также не мог понять поведения девушки. Она то плакала, то порывисто целовала его, то отталкивала, бессильно упав на кровать и, закрывая лицо руками, просила уйти и оставить её одну. Из бессвязных бормотаний подруги парень понял, что больше всего ей непонятно, как это возможно: по деликатному тихо «резать» друг друга, чтобы «не доставить неприятностей непосвящённым».

За всё время боестолкновения в лагере археологов не услышали ни одного выстрела, взрыва, крика или иного звука, рассказавшего бы учёной братии, что вокруг и рядом кружит смерть в своём леденящем душу танце.

Никто так ничего и не узнал. Люди смеялись, радовались находкам, описывали и складировали найденные «черепки». Нику шокировал не сам факт свершившегося, а его обыденность, сквозившая в действиях обеих противостоящих сторон.

Корис теперь материл себя самыми распоследними словами. За то, что на вопрос подруги, как так можно тихо и деловито друг друга убивать, видя её напряжение и пытаясь свести всё к – как оказалось дурацкой и неуместной – шутке, ответил именно про «неприятности для непосвящённых». Лучше бы он этого не говорил. Вот тогда Нику и накрыло.

Появившийся в палатке Лукин, чертыхаясь и матеря сквозь зубы всех женщин с их комплексами, конкретно Нику, а более всего Елену Васильевну, с её манией эвакуации, с видом старого прожжённого бармена плеснул в стакан на пару пальцев спирта из фляги, прищурив глаз, разбавил его водой и повернулся к Нике.

Девушка, уловив взгляд прапорщика и увидев стакан с адской смесью у него в руке, даже плакать перестала и, отчаянно замотав головой, попыталась уверить, что уже всё хорошо, что она хоть сейчас сама возьмётся за автомат, если те – кивок в сторону леса – опять придут.

Лукин двинулся к ней медленно, но с неотвратимостью селевого потока. Ника отползала спиной вперёд к спинке кровати пока могла, но, упершись в препятствие в виде этой самой спинки, поняла, что проиграла. Ухватив её за затылок, прапорщик, рявкнув «пей», насильно влил содержимое стакана в рот девушке. С расширенными от ужаса глазами Ника, не поморщившись и, видимо, не почувствовав вкуса, проглотила слегка разбавленный спирт, а затем ухватила зубами сунутый ей Корисом помидор. После чего испуганно и молча уставилась на окруживших её мужчин.

Минуты через три глаза Ракитиной-младшей стали более осмысленными и, одновременно, затуманились поволокой опьянения. Как такое возможно, Корис, в силу его, мало сказать, небогатого опыта употребления спиртных напитков, не знал. Весь его «опыт» был, на настоящий момент, почерпнут из книг и расхожих фильмов, заполонивших экраны телевизоров.

- Я теперь пьяница? - со странной улыбкой спросила Ника.

- Ага, - буркнул Корис, - самая что ни на есть горькая…

- Ну вот, - нервно хохотнул Лукин, - споили, блин, девку.

Пережитое за этот долгий день нахлынуло на девушку неодолимой сонной одурью, помноженной на впервые в жизни выпитую импровизированную водку и сделанный ранее укол успокоительного, наконец, по-видимому, начавший действовать.

- Я спать хочу! - пожаловалась Ника, придвинулась и, устроив голову на плече у Кориса, мирно засопела.

- Вам нельзя в город, - шёпотом сказал Лукин, оглядевшись, - они оттуда пришли. Больше неоткуда. Там вас вмиг достанут. Мокошин был прав, только не знал насколько. Приходили профессионалы. Не бандюки какие-нибудь. Снаряжение, оснащение, повадки… Наши их случайно засекли. Один за водой попёрся к реке и почти нос в нос столкнулся. Хорошо заметил первым.

- Но заметил же, - пожал плечами Корис.

- Ага, - чертыхнулся Лукин, - а сеть ловушек они прошли как по шоссе на лимузине. Ни одна хвалёная электронная стерва не пиликнула… Так что присмотри за девочками. За Никой само собой, но и за докторшей.

- Думаешь докторша могла?..

- А что она вам в задницы засандалила, когда два раза колола? Почему вчера ты дрых, а Ника проснулась и одна ушла? Почему постоянно в город, в тот, кстати, откуда они приходили, эвакуировать хочет?.. Ладно. Ты подружке на завтра рассолу сваргань.

- И где я его тут возьму? - поняв, что Лукин уже шутит, в смысле про рассол, Костик улыбнулся.

- С Яром у поварихи стащите, - также улыбнувшись, сказал Лукин, - оперативную комбинацию проверните.

Проводив взглядом ушедшего прапорщика, Рысин аккуратно уложил Нику на кровать, прикрыв одеялом. Уже у выхода из палатки он столкнулся с доктором и Ракитиной-старшей.

- Как она?

- Всё в порядке, Людмила Викторовна, она спит, - ответил Корис, попытавшись выскользнуть наружу.

- Константин! - Людмила Викторовна загородила ему дорогу. - Ты мне ничего не хочешь сказать?

- А я что, это вон Елена Пре… Васильевна у нас врач, - буркнул Костик и опустил глаза, не в силах выдержать пристальный взгляд женщины.

- Костик! - с нажимом сказала Людмила Викторовна, удержав его за руку.

- Людмила Викторовна, уж не думаете ли вы, что это я её обидел? - возмутился парень.

- Вот уж чего-чего, а этого точно не думаю. Иначе она не хваталась бы за тебя, как утопающий за спасательный круг. А Елена Васильевна её от тебя оторвать не могла. Даже укол при тебе… Что случилось?

- Уже всё хорошо, Людмила Викторовна. Уже всё в порядке.

- Да не спрашиваю я, что сейчас! - вспылила женщина. - Ты мне скажи, что было!

- Видения у неё были. После приступа у водопада, - соврал Корис и, отняв руку, вышел на улицу.

Он резонно рассудил, что будить Нику для расспросов сейчас никто не будет, а утро вечера мудренее.

- А мне ещё рассол доставать, - с нервным смешком буркнул он вполголоса и направился к палатке Яра.

Ярослава он нашёл не в палатке, а на берегу реки, там, где они умывались перед сном в первый их вечер пребывания в лагере. Всегда неунывающий Яр ныне с задумчивым видом молча смотрел на воду и кидал в реку мелкие камушки.

- Привет, - сказал, подойдя, Корис, и устроился на упавшем стволе дерева рядом с приятелем.

- Привет, - буркнул Яр, швырнув ещё один камень.

- Рыбу глушишь? - хмыкнул Рысин, втайне удивляясь перемене, произошедшей с неизменно веселым и жизнерадостным парнем. Он не мог понять, что так повлияло на Ярослава? Происшествие у водопада? Так он и Ника были там тоже - и ничего. С ним, Корисом, и сейчас ничего. Ника, правда, психует, но психует-то из-за совсем другого происшествия, о котором Яру никоим образом не известно…

Яр не ответил, задумчиво швырнув в воду еще один камень.

- Чего такой квёлый, Ярик? - вкрадчиво поинтересовался Костик, надеясь хотя бы на намёк подсказки в ответе приятеля.

- А ты что, считаешь, что всё это правильно? Так и должно быть?

- Что правильно? - настороженно спросил Корис.

- Дурак? Или притворяешься? - в вопросе сквозило искреннее недоумение, поэтому Корис не обиделся, а принялся гадать, что же так взволновало извечного живчика.

«Может, увидел случайно что? Пришлых, или как наши их колбасили…» - подумал он, недоуменно глядя на Яра.

- Слышь, ладно… Тут такое дело. Рассол нужен будет, - ляпнул невпопад первостатейную глупость, чтобы перевести разговор на другую тему, - там Ника психует. Лукин её успокоил на время, влив в рот водки. Так что утром - его величество будун!.. А то колотило девчонку не по-детски. Хрен знает, почему колотило и что с ней вообще стряслось…

- Не, ты реально тупишь или меня доканываешь? - не приняв шутки, раздражённо буркнул Яр. - Можно подумать, для колотуна нет причины… Меня после вчерашнего, как вспомнил, тоже всю ночь колотило. Так я под утро снотворного нажрался и вот только очухался.

- Да вы, блин, что, сговорились сегодня? Что с вами стряслось? Что за бзики? Ну та-то девка, а ты чего? - пробормотал совсем сбитый с толку Корис.

Глава 15

Земля. Ближнее Подмосковье. 6 июля 2008 года.

Анциферов удобно устроился в мягком кресле, рассматривая документы, переданные руководителем региональной группы Старостиным. Странное чувство владело сейчас генералом. Он никак не мог по-настоящему разозлиться, хотя ему этого очень хотелось. С одной стороны, провал операции по захвату девчонки сам по себе факт чреватый непредсказуемыми последствиями, но с другой - генерал давно предвидел осложнения и был морально готов к ним. В отличие от своего предшественника, генерала Дурова, Анциферов привык к работе в условиях экстремума. Именно в такие моменты обострялись чувства, и потенциал опытного разведчика использовался с максимальной эффективностью.

Сидящий напротив Горяев с удивлением наблюдал за реакцией начальника на предоставленные ему документы. По мнению Стаса, получив доклад об уничтожении одной из их – причём кадровых – оперативно-боевых групп, генерал должен был прийти в бешенство, но тот лишь улыбался загадочной улыбкой и повторял: «хорошо, очень хорошо».

Наконец, не выдержав затянувшейся паузы, Горяев решился обратить внимание шефа на свое присутствие.

- Господин генерал, чему вы так обрадовались? Я уж думал, грешным делом, не придётся ли мне в окно выпрыгивать, убираясь подальше от вашего гнева, а вы спокойно улыбаетесь.

- Мой юный друг. Ты уже меня давно знаешь, не в первый раз вместе работаем. И что, никаких мыслей в голову не приходит? - с сарказмом в голосе сказал Анциферов.

- Некоторые приходят, но хотелось бы не гадать на костях или кофейной гуще, - ответил Стас.

Анциферов, встав с кресла, подошёл к встроенному в стену бару, оставшемуся от предшественника и, налив в два бокала коньяк, передал один бокал кинувшемуся навстречу Стасу. Жестом предложив вернуться в кресла, генерал некоторое время смаковал напиток, после чего, совершенно неожиданно для Горяева, перевёл разговор на другую тему.

- Стас, ты, когда не на службе, с девушками общаешься?

- Шеф?

- Прости. Я не так сформулировал. Как ты выбираешь подружку? Или у тебя есть постоянная пассия?

- Нет у меня здесь постоянных пристрастий. Не положено... А если надо расслабиться, то иду в кабак, смотрю на то, что там имеет место быть, выбираю цель и начинаю действовать.

- А не даёт?

- Шеф, мне тогда ещё интереснее. Я её уже серьезно хочу. Это вопрос престижа!

- А если сама напрашивается? Если всё гладко?

- Хм... Кажется, я понял, господин генерал. Вы их уже хотите? Да здравствует большая охота?..

- Умница, хоть и тугодум. Не обижайся... Образно говоря, после всего, что случилось, я эту девочку хочу, как пылкий юнец в первую брачную ночь. Для иной, естественно, цели. Я бы даже разочаровался, упади она нам в руки сама и сразу. А её не отдают. Причём активно не отдают. Значит, за ней что-то есть. Значит, мы на верном пути!

- И это не мальчишки, коль скоро уработали ребят Старостина. Ни разу, кстати, не новичков.

- Молодец. Это именно то, что мы искали. Теперь хоть зацепка есть. Здесь может сложиться серьёзный пасьянс. Даже если их отработали местные, то, с учетом сложившейся ситуации в стране, это не их почерк. Они давно отошли от активных действий. После Чечни силовой метод решения проблем... Не верится!.. А тут нагло, на чистой силе! Уничтожили целую группу и не почесались.

- Вы думаете, что они работали по указке кого-то ещё?..

- Почему бы и нет. Мы ведь тоже используем местных для решения частных вопросов.

Теперь уже Горяев по-иному осмыслил то, о чем доложил Старостин. Он, анализируя доступные ему документы, давно пришел к выводу, что местные специальные службы приучены, а точнее поставлены в такие условия, когда вынуждены прибегать в подобных случаях к судам, адвокатам и тому подобной тягомотине.

В соответствии с устоявшейся практикой работы в современное время, противники группы Старостина должны были триста раз стрелять в воздух, предлагать упасть мордой в землю и сломя голову документировать наличие у «злодеев» оружия, после чего попытаться осудить их по 222 статье уголовного кодекса. Если им это удалось бы, то, даже при условном осуждении, местные были бы довольны, поставив очередные палочки и галочки в итоговых отчетах за период.

В данном конкретном случае людей Старостина просто уничтожили. Тихо и без затей, после чего растворились в тайге бесследно вместе с телами своих жертв. Бесследно, если бы не профессионализм Старостина. Вопреки всем инструкциям старый лис послал независимо от основной группы контрольную боевую пару. Именно эти парни и смогли вырваться, а точнее просто убежать с места схватки, доведя результат до руководства. Если бы не это, то ни он, ни генерал до сих пор не знали бы о печальной судьбе своих посланцев.

Старостин был очень близок к успеху. Старый профи разбил основную группу на две половинки, и, пока противник отрабатывал основную часть его людей, двое добрались до самого лагеря. В такой ситуации о похищении девицы и речи быть не могло. Им оставалось только выполнить вторую часть поставленной Анциферовым задачи. То есть выманить на открытое место и подстрелить девчонку, после чего, по возможности тихо уйти. Причём подстрелить надо было не смертельно, но болезненно. Ногу, например. Так, чтобы её вынуждены были эвакуировать в ближайшую нормальную больницу. А в ближайшую нормальную, как известно, это именно в тот город, где Старостин имеет максимум сил и возможностей.

В городских условиях устраивать стрельбу или что-то подобное правоохранительные органы не решились бы. Не в кино. А вот Старостин мог использовать любые имевшиеся в его распоряжении силы и средства. Анциферов сейчас понял, что он пошёл бы даже на передачу в Дебрянск одного из весьма немногочисленных образцов новой техники, проходящей ныне испытания под контролем Центра в зоне его ответственности.

Понял генерал также и то, что в случившемся вины Старостина и его людей нет. На одну оперативно-боевую группу регионального центра в зоне проведения операции задействовали две боевых группы профессионалов неведомого противника. Они смогли уничтожить и большую, априори отданную на растерзание часть людей Старостина, и основную боевую пару, исполнявшую сольную партию в задуманной им комбинации.

Если бы не два наблюдателя, вовремя почувствовавших опасность и затаившихся на время, то уничтожение их людей прошло бы гладко, без свидетелей, а Старостину и Анциферову оставалось бы только гадать о постигшей их участи. Обидно было то, что наблюдатели-то как раз и видели девчонку и, судя по всему, Рысина на другом берегу реки ещё до начала основной фазы операции. Однако они чётко выполнили инструкцию ни в коем случае себя не проявлять, только наблюдать и фиксировать всё происходящее. Кто ж мог знать заранее, что в данном случае разгильдяйство и отступление от инструкций было бы полезно для дела…

- Судя по твоему ошеломлённому виду, Стас, ты понял суть проблемы, - глядя на подчинённого, сказал Анциферов.

- В целом – да. Но что прикажете предпринять? Последствия вылазки в лес надо еще устранять. К тому же мы не знаем, удалось ли противнику захватить кого-либо из людей Старостина живым.

- Это не важно, - как-то даже легкомысленно отмахнулся Кирилл Викторович от опасений Стаса.

Горяев удивлённо глянул на генерала, собираясь задать вопрос, напрашивающийся сам собой, но, поразмыслив, понял, почему Анциферов так легкомысленно воспринял возможность захвата кого-либо из боевиков Старостина противником.

Все без исключения региональные оперативно-боевые группы были построены по принципу доведения необходимого минимума информации о структуре, в которой они состоят. Даже в случае форсированного допроса одного или нескольких членов группы, они при всём своем желании смогли бы рассказать только о составе группы, вооружении, месте сбора и о стоящей сейчас перед группой конкретной задаче. Не больше. Выход на более высокое звено цепочки, на лиц, отдающих приказы ему, имел только командир группы. Посвящённый. Но он погиб. Наблюдатели зафиксировали факт его гибели со стопроцентной вероятностью. А сам по себе состав группы ничего не даёт, ибо сейчас их тела были к услугам противника, только информативная отдача от них была равна нулю. Родственники? Контакты? А кто сказал, что родня и контакты в курсе того, чего не знают сами спецы, входящие в группу? И это в случае, если группа из местных. Если же группа кадровая, то есть из тралгов, то их живыми, не зная как, не взять вообще[1].

- Шеф, но всё равно, даже если это местные, то после такого фестиваля они не могут не зашевелиться.

- Пусть их. Зашевелятся – начнут ошибаться и проявляться. У тебя всё?

- Нет, шеф, ещё…

- Ну!

- Один из моих людей сообщил о том, что им, предположительно, установлена группа, совершившая несколько похищений. Как из тех, что не сходят со страниц криминальной хроники последнего времени, так и не афишируемых вовне. Кстати, он же сообщил о том, что один из функционеров ФСБ через своего информатора получил выход на эту группу. Сегодня у него была встреча с этим информатором. Так что данные в отношении группы уже у него.

- И кто же руководит этой группой?

- Некто по фамилии Шадрин. Это чётко структурированная группировка, преследующая непонятные нам цели. Честно говоря, мы о ней тоже не имели никаких данных. Но в ближайшее время ситуация будет исправлена, шеф. Мой человек подобрался очень близко к этому Шадрину.

- Молодец. Хвалю. Но то, что мы ничего о них ранее не знали, а также направление деятельности этого… Шадрина, меня весьма настораживает. Да, они создают криминальный фон в городе. Этим, собственно и мы занимаемся. Но они нам неподконтрольны и цели их – не известны. Из-за этого их косвенно можно расценивать как противника, угрожающего нашему делу. Плюс этот опер ФСБ. Если ФСБ зацепится за них, им развяжут руки…

- Послать моих?

- Нет… Ты, Стас, говоришь, что у тебя есть человечек… Ты вот что. Что там твой человечек у Шадрина? - неожиданно спросил генерал.

Не выдав своего удивления очередной неожиданной сменой темы, Горяев с легкой иронией в голосе сообщил:

- Жив, здоров и невредим мальчик Вася Бородин.

- Мысли есть?..

- Рассказать Шадрину о том, как мы опростоволосились в тайге?

- И это один из лучших молодых оперативников фирмы... А если глубже, умнее?..

- Генерал, вы хотите сделать свою работу чужими руками?

- Уже теплее.

Задумавшись, Стас долго перебирал в уме возможные варианты хода мысли шефа. Генерал не прерывал его раздумий, как всегда, в условиях, когда позволяло время, предоставив подчинённому самому найти решение возникшей проблемы.

Горяев глядел через оконное стекло на суету людей во дворе особняка, на тренировку по рукопашному бою, проводимую его другом, и которую он давно уже не посещал, променяв путь физического воздействия на применение изысканных интеллектуальных игрушек.

«Кстати, зря, - самокритично подумал он, глядя на разгорячённых поединками парней, - всё хорошо в комплексе».

Зная Анциферова не первый год, Стас прекрасно понимал, что у шефа уже есть решение проблемы, но он хочет добиться этого решения от него, так как уже несколько раз обмолвился о том, что своим преемником видит именно его, Стаса. Горяев старался не обмануть ожиданий начальника, поэтому обстоятельно примеривался к его подсказке в отношении чужих рук.

«Шеф - интересный человек. Он постоянно использует проигрышные ситуации с выгодой для себя, умудряясь столкнуть лбами тех, кто вообще не при делах!» - пришла мысль, за которую Стас ухватился, как за последнюю надежду.

- Шеф, вы хотите перевести стрелки? То есть, если я правильно понял, Шадрин должен попытаться похитить девчонку?

- Он уже попытался! И просчитался. Нам надо лишь помочь местным в это поверить.

- Если я правильно понял, то Шадрина надо заинтересовать девчонкой, а потом подкинуть местным информацию о проявленном им интересе?

- Да. И потрудись через своего человека снабдить контрразведчиков достаточными уликами. Наше участие в этом деле афишировать не стоит. Мы люди скромные... Главное - удовлетворить их жажду мести.

- Сложно, шеф. Мой у них недавно. Поверит ли Шадрин?

- Вот пусть, для закрепления контакта и упрочения положения, человечек сольёт под соответствующей легендой информацию о прытком оперке ему. Только продумать надо, чтобы сдуру хрен не сломать. Если этот Шадрин не осёл, то почувствовав фальшь или подставу, отработает твоего человека и выйдет на нас. Это ни к чему. А если они опера грохнут, то ФСБ их с удвоенным рвением отработает. Две проблемы решены…

- Вы хотите…

- Да, Стас, учись, повторюсь, делать свою работу чужими руками.

- Чую, шеф, мне ещё многому у вас научиться предстоит, - польстил начальнику Горяев.

- Подхалим малолетний, - хмыкнул Анциферов, но не зло, а так, для связки слов, - кстати, а что там за функционер ФСБ?

- Наш старый знакомый. Туровский «злой гений» Берестов.

- И ты так спокойно об этом говоришь? Мало Турова? Или хочешь, чтобы он нас и отсюда вытурил?.. Тем более устраните его, но… руками Шадрина…

- Так это же мы его придумали, и сами в игру ввели… - удивленно сказал Стас, - Он же никто… мы и только мы ему всё рассказали и про «Феникс» дезу слили…

- Ну, ну, а он вас мордой по батарее… - насмешливо произнес генерал, - а сейчас вышел на ранее неизвестную нам группу. Одновременно с нами, заметь, если не вперёд нас. То есть он крутится в одной с нами плоскости. Тебя это не настораживает? Может, не ты его играл, а нами играли?

-Если так, то он не один. Если так, то убери его - найдут нового…

- Пока новый вникнет… Пойми, мы, из-за Дуровской некомпетентности, имеем огромный проигрыш во времени и по темпу! И я уже не уверен, что это мы твоего Берестова придумали, а не подсунули нам его. Ты, кстати, вспомни, только ли твоя была идея о создании «Феникса»? Или подсказал кто? Может, так, на неуловимых ассоциациях подсказал, косвенно? И оперка этого предложил? Подумай об этом… Что-то мне неспокойно… И да, растёшь, Стас, растёшь…

- В смысле «расту», шеф?

- Ты даже не заикнулся в своей обычной манере о том, что встреча в лесу местных спецов и группы Старостина могла быть случайной…

- Так Старостин же прямо пишет, что вокруг лагеря и на удобных маршрутах выдвижения-отхода была развёрнута сеть аппаратуры контроля и слежения. Причём аппаратура весьма себе нормальная, не в подвале на коленке собранная. Её пришлось нейтрализовать при помощи нашей, - Стас выделил это слово, на что Анциферов согласно кивнул, - техники. То есть группы неизвестного, скажем так, противника, не просто вокруг лагеря шарахались, на полуголых девчонок-археологинь в раскопах поглазеть. Они охраняли. И именно лагерь.

- Вот я и говорю – растёшь. Раньше бы: «а вдруг то, а вдруг это», всего меня заавдругкал бы… Ладно, иди, займись Шадриным и иже с ним… - Анциферов сделал было знак, разрешающий идти исполнять, но вдруг передумал… - Да, и знаешь что? Там, в лагере, твой человечек как, не полный идиот? Способен сложные задачи выполнять, или просто стукачок?

- Нет шеф. Не только. Способен. Имеет соответствующую подготовку и навыки. Из посвящённых.

- То есть с нашей техникой обращаться умеет?

- В разумных пределах, шеф.

- Прекрасно. Срочно перекинь ему «Обруч». Даже – два. Из расчёта на девку и на парня. Или на девку и на мамку её… В общем, на его усмотрение, если, как ты говоришь, он задачу получил в полном объёме.

- Я понял, шеф. Сделаю! - ответил Стас и, спросив разрешения, вышел из кабинета, оставив Анциферова наедине с его невесёлыми думами.

Сноски:

[1] О самоликвидаторе в телах асааров – во второй книге цикла «Кингчесс».

Глава 16

Земля. Москва. Район Выхино – район метро Баррикадная. 8 июля 2008 года.

Со сравнительно недавнего времени неожиданные телефонные звонки от неизвестных абонентов ассоциировались у майора Берестова с большими неприятностями. Они майора просто выводили из себя.

Пару секунд удивлённо поглазев на совершенно незнакомый номер, Александр глубоко вдохнул, успокаиваясь, чтобы не высказать абоненту на том конце сгоряча и на эмоциях всё, что он думает о нём и вообще все возможные нелицеприятные эпитеты как о неожиданных звонках с неопределимых номеров, так и о лицах, их совершающих.

Однако ответил он совершенно спокойным тоном. Вежливым. Даже не холодно-вежливым.

- Слушаю, - «аллё», на его взгляд, звучало глупо, а говорить «да» в такой ситуации его отучил давний случай с сослуживцем, который сказал-таки «да» по телефону и получил весьма неприятный сюрприз. Через некоторое время коллегу оповестили, что он задолжал крупную сумму денег некоей рекламной компании, которая наняла коллекторов в целях вышибания мнимого долга.

Экспертиза-то потом доказала, что это «да», предъявляемое «компанией» в записи разговора как доказательство полученного от сослуживца согласия на оказание услуг по размещению рекламы о продаже принадлежавшего ему авто – чистой воды липа. Но цимис ситуации заключался в том, что сфабрикована эта липа была на основе записи вот того, самого первого «да» при ответе на звонок.

И коллекторы, и мошенники потом имели, как говорится, бледный вид и путёвку на нары. Не на ту контору нарвались… Но нервов у коллеги ушло – с учётом звонков ночь-полночь жене и сынишке с угрозами – больше, чем во время командировки в регион со сложной оперативной обстановкой. Сидеть пацанчики и девули будут весело, это им гарантировано, но… Оно ему надо, время на уродов тратить?

- Привет, Санёк, это Санёк, - услышал в ответ обалдевший и моментально взъярившийся майор.

- Слышь, ты, Санёк… Ёлки, Санёк, прости… Просто твой номер не определился, - мгновенно вспомнив абонента, резко изменил тон Александр, - ты с какого звонишь? Я же твой писал на трубу, должен быть в памяти…

- Ну, блин, в натуре богачом меня сделаешь, - хохотнул в трубку компьютерщик, - я ему тему, а он – не узнаёт…

- Ладно, ещё раз прости, - настроение Берестова скакнуло по шкале вверх, - просто не люблю с некоторых пор неожиданных звонков с левых номеров.

- Да мой аппарат сдох. Я у сменщика трубу взял... Ты как, подгребёшь, или мне куда подъехать?

- Слушай, - майор кинул взгляд на часы, определяясь по времени, - у тебя тема с собой?

- Ага. Всё сделал. Как обещал. Всё просто великолепно получилось. И вообще, потрещать надо…

- Как там у тебя, замётано, так кажется? Я сейчас за тобой выдвинусь и заберу, заодно посидим где-нито – потрещим.

- А ты сейчас где? - спросил Санёк.

- В районе Выхино. Чуть дальше по Рязанке, а что?

- Не, братан, лучше не суетись. Пока до меня доедешь, пока назад, - выдал расклад компьютерщик, - времени прорва уйдёт. А от нас сейчас экспресс идёт до Белорусского. Ты пока со своего Выхино подгребёшь по пробкам, я уже в Москве буду.

- Твои предложения?

- Ты бы тачку на стоянку закинул, а сам на метрах доехал, - дурачился Санёк, коверкая слова, - дуй на Баррикадку. Либо в Шеше, либо в Симе[1] посидим. Там сейчас пока не аншлаг. Угнездимся как-нибудь.

- Ща, прикину по навигатору, что быстрее, - ответил Берестов, - в любом случае давай там и пересечёмся.

- Как знаешь, - согласился Санёк, - не прощаюсь.

Услышав отбой, майор набрал номер Вересова, оставшегося на хозяйстве пока Апраксин умотал в командировку, и кратко доложил о предстоящей встрече. Получив добро от начальства, пусть и временного, – ага, не пьянка, санкционировано – он резко изменил направление и двинулся к своему припаркованному авто. В магазин, решил майор, он и потом сходить сможет. Ближе к дому…

Ну и что, что вечер и рабочий день закончен? Служба у опера такова, что львиная доля его работы приходится на дни и часы, совсем даже и официально нерабочие…

Настроив навигатор, Берестов прикинул соотношение прибытия к месту встречи при поездке на метро и на автомобиле. Как ни странно, но на колёсах выходило быстрее минут на десять, если верить мудрёному аппарату. С учётом, конечно, поиска удобной платной парковки и того, что оттуда назад до метро Выхино ещё и добраться надо.

«Ну что ж, решение принято – тогда вперёд», - мысленно скомандовал себе майор и повернул ключ в замке зажигания.

Буквально в течение получаса он вёл борьбу с нервами и автохамами, играющими на дороге в шашечки, неизменно вспоминая добрым словом родные туровские шоссе. Всё, как говорится, познаётся в сравнении. Но, как бы там ни было, он, наконец, прибыл на место.

Найдя окно для парковки, майор ювелирно притёр автомобиль, наплевав на возмущённые звуковые сигналы водителя некой иномарки, нацелившейся подрезать и занять место вперёд него.

Не успел майор покинуть салон авто, как на него вихрем налетел некий чернявый живчик мелкого роста, но огромного гонора.

- Эй, слиш, ти борзый, да?! Зачем мой место занял! Я тут всегда стою…

Не отвечая на вопли обиженного «горца», Берестов, прекрасно зная такую категорию людей, молча посмотрел ему в глаза. Другому бы, умному, хватило, но сей экземпляр, видимо, был либо непробиваемо глуп, либо очень уж обиделся. Либо…

- Эй, чо смотришь? - пожарной сиреной взвыл заводящий себя чернявый.

- Место выбираю. Колено тебе прострелить, или брюхо, - процедил майор сквозь сжатые зубы, удовлетворённо отметив взбледнувшую физиономию оппонента.

К месту ссоры приблизился страж порядка в форме сержанта милиции. Перехватив нехорошую улыбочку чернявого, майор понял, что непредвзятого вмешательства не будет. Будет как раз предвзятое. По всей видимости, мент «сидел на зарплате» у таких вот чернявых живчиков – гостей столицы. Значит, всё же, «либо»…

- Нарушаем, гражданин? - вальяжно козырнув, сотрудник ППС надвинулся на Берестова, напрочь игнорируя второе причастное лицо, - ваши документы…

- Ну, во-первых, не нарушайте, коль сами признаётесь в нарушении, а, во-вторых, - спокойно встретив взгляд местного «большого начальника», произнёс майор, - я вас сюда не вызывал. Коли пришли по своей инициативе, то представьтесь для начала вы. Согласно приказу Министра внутренних дел номер семьсот двенадцать от прошлого года. Параграф первый особой части, пункт двадцать третий[2].

По всей видимости, сотрудник дураком не был. Спокойный тон и навскидку названные реквизиты распорядительного документа, адаптирующего внесённые Правительством страны изменения и дополнения в закон «О милиции», позволили ему понять, что тут всё далеко не так просто и обычная не раз отработанная «разводка» на деньги в этом случае не сработает.

Заезжий «терпила» с иногородними номерами оказался совсем не прост и вместо денег, предложенных в качестве способа «решения проблемы на месте», можно огрести проблем уже на свою собственную голову. Уж подобные-то моменты эти персонажи чувствуют чётко. Иначе и начинать такой «бизнес» не стоило от слова совсем.

Претерпев видимые метаморфозы в лице, с начальственно-вальяжного выражения до отражения осторожной озабоченности, сотрудник вновь козырнул и представился.

- Что тут произошло? - нейтрально поинтересовался милиционер, явно не зная, как себя вести.

- Да ничего, в принципе. Товарищ утверждает, что я занял его личное место, - с усмешкой, опытному взгляду сказавшей многое, ответил Александр, - вы ведь можете проверить у него подтверждающие документы? Или это сделать мне?

- Я уверен, это какое-то недоразумение, - поспешно сказал сотрудник, делая, посчитав, что Берестов этого не видит, «страшные глаза» живчику, - уверен, что он не так выразился. Он имел в виду, что считал это место своим, когда увидел и решил припарковаться. А тут вы. Просто плохое знание языка, поймите правильно…

- Ну что, - примирительно сказал Берестов, глянув на часы, - не вижу причин иметь претензии к господину за низкую языковую подготовку. Дело поправимое. Пусть учит язык страны пребывания. Главное, чтобы мне по возвращении не взбрело в голову иметь к нему претензии за плохое знание законов и поцарапанное, например, крыло моего авто…

Уже сделав несколько шагов по направлению к ресторану, выбрав Шеш-Беш, майор услышал громкий шёпот «разводящего»:

- Карен, ты что, нюх потерял? Ты кого мне цепанул? Это явно не фраер…

- Я чо, я ничо, - оправдывался живчик, причём на чистом русском языке, - у него на лбу не написано… По виду тачки – дешёвый лох с номерами из провинции. Самое то пощипать…

Чем там закончилась «душещипательная беседа», Александр дослушивать не стал. Лишь подумал, что Павел и его ребята из отдела, с которыми не раз пересекались как по работе, так и в неофициале, ужаснулись бы, увидев некоторых своих столичных коллег.

Ресторан встретил кондиционированной прохладой помещений и непередаваемой атмосферой недорогой, но с претензиями точки общепита. Проследовав за симпатичной хостес-девицей к облюбованному им столику, он поблагодарил девушку кивком и углубился в чтение поданного ею меню.

Ожидая Санька, майор успел выцедить бокал минералки – пить хотелось неимоверно – и определиться с выбором. Надо сказать, что ими было принято правильное решение. Если бы он поехал за Саньком в аэропорт, то только подъезжал бы к цели назначения. А так, буквально через несколько минут предупреждённая им девушка привела компьютерщика, положив на стол второй комплект кухонного и барного меню в папках «под кожу».

- Привет.

- Привет, падай, - майор кивнул на кресло у столика, - заодно и подкрепимся.

- Ты сегодня как, на работе, - намекая на состав заказа – со спиртным или без – спросил Санёк, листая меню.

- За рулём, - виновато и как-то неуверенно буркнул Берестов, сам поразившись, как ненатурально прозвучала озвученная причина.

Тонко уловив нотки нерешительности, «компьютерный гений» хитро подмигнул Александру и невинным тоном поинтересовался:

- А если, там трезвый водитель, например? Иные возможности? Звонок другу, помощь зала? У меня для тебя две темы и это не на час даже. Пока просмотришь… К тому же там одна тема из тех, что на сухую не получится…

- А чего сейчас смотреть? Я на службе…

- Не обижай, тёзка. Я пахал, старался, как мог… А вдруг там косяк какой? Кого укрупнить, кого почистить?

- Так посмотрю и звякну?

- Ты знаешь, какая сейчас самая ценная штука в наши дни? - спросил Санёк, доставая из сумки лэптоп и флешку. - Это время. Ты сейчас посмотри и мне претензии скажи. Я ещё и поясню, что тут есть что. И если нужно довернуть, то сразу заберу и дома исправлю.

- Логично, - согласился Александр, - накой тебе ещё раз мотаться в неближнюю даль, чтобы забрать и исправить. Ну, тогда по пивку, или ты настроился…

- Не, Саш. По пивку, если ты не против. Я тяжёлое спиртное не очень. А так, для компании и время занять, пока у нас просмотр, пиво – самое то…

- Согласен, - поддержал предложение Санька майор, - чай не напиваться собрались…

Некоторое время, потягивая холодное пиво, Александр просматривал видео и снимки экрана, запечатлевшие прибытие интересующих его лиц и сами эти «лица».

Периодически он задавал уточняющие вопросы Саньку и, после обмена несколькими репликами, вновь углублялся в просмотр.

Вся процедура заняла минут сорок. Ему повезло, если можно так выразиться. Компьютерщик спас основной диск, на который перебрасывались все данные от расположенных в разных местах аэропорта камер слежения.

Система видеонаблюдения, что порадовало, построена службой безопасности надёжно и дублирована. Каждая группа камер, например, в зоне прилёта, была заведена на свой сервер, данные с которого дублировались на большой центральный. Это позволило Саньку предоставить Берестову смонтированную запись прибытия искомых лиц от момента выхода из самолёта до посадки в ожидающие их автомобили.

В принципе, с учётом того, что прибывших никто не встречал у трапа, самым ценным были номера встречавших автомобилей и непосредственно физиономии обитателей гремучего теремка… Компьютерщик отработал свою часть на пять с плюсом, и майор был ему искренне за это благодарен.

- Санёк, - я в восторге! - нисколько не лукавя заявил Александр, закончив просмотр, - всё просто великолепно. Видно всё и всех. Просто замечательно.

- Я, естественно, не девица, чтобы зардеться от похвалы, но, Сань, приятно, чёрт возьми, - отсалютовав кружкой пива Санёк, с явно довольным видом и в очередной раз припал к ёмкости с пенным напитком.

Отзеркалив движение, Берестов также отдал должное импортной продукции зарубежной – как утверждала реклама – пищевой химии, маскирующейся под натуральный продукт из солода и хмеля.

- С меня поляна, - искренне и без всякого внутреннего протеста заявил майор, благодарно пожав руку хорошо поработавшему компьютерщику, - не эта. Нормальная и без руля.

- Думаешь откажусь, - махнув рукой, мол не надейся, воскликнул Санёк, - щаз, нашёл дурака от халявы отказываться.

- Меркантильный ты человек, - тихо, но искренне рассмеялся Александр.

- Тем более, что это ещё не всё, - вдруг посерьёзнев, сказал Санёк.

- А что ещё, - спросил сбитый с толку Берестов, - или ты ещё, до кучи, видео с их признаниями в ограблении хранилищ Форт Нокс и убийстве Кеннеди раздобыл?

Но собеседник не принял шутки. Его душевные терзания и сомнения были бы заметны даже не столь подготовленному человеку, как майор ФСБ Берестов. Александр, видя такие изменения в настроении недавнего знакомого, счёл за лучшее не торопить и не подгонять, предоставив возможность в спокойном темпе определиться в намерениях и сдерживающих факторах.

- Саш, - наконец, словно решившись на что-то, задумчиво произнёс Санёк, - у меня тут ситуация, извини за грубое слово, просто жопенная…

- Что, наехал кто?

- Не, Бог миловал, - даже замахал руками Санёк, давая понять, насколько майор ошибся в своих предположениях, - ты знаешь, что такое и хочется, и колется?

- Вроде в курсе, - заверил майор, - а в чём суть-то? Ты поделись, может, вместе…

- Да в том и суть, что не рассказать, как честный человек, не могу, а как человек нечестный, боюсь, - вид компьютерщика являл собой яркое отражение выражения «шаг вперёд, два назад», - как возьмёте вы, господа чекисты, меня сотоварищи за пятую точку, хрен отобьёмся…

- Ладно, не рви нервы. Разберёмся.

- Ага, разберётесь… Хорошо, что я с тобой познакомился. Вот тем зомбакам даже и заикаться бы не стал.

- Сань, излагай. Раз уж начал «а», говори до «я», - рубанув рукой воздух, мол не начинал бы, а раз заикнулся – не мнись, как юница на сеновале, резюмировал Александр.

Мотнув головой, словно отгоняя тяжкие думы, приставшие хуже назойливой осенней мухи, Санёк тихо проговорил:

- Ты знаешь, что такое фишинг? Пойми, касайся дело меня одного, то и хрен бы с ним. Не ломался бы. Но могут пострадать пара толковых ребят, если я в тебе ошибся.

- Не причитай, Сань, ещё раз: разберёмся. Что до фишинга, то с удочкой я тебя не видел, а вот с компом… То есть ты о неких хакерах?

Почесав пятернёй взлохмаченную макушку с видом – эх, попал, пропадай моя головушка, Санёк окончательно «созрел».

- Я так, погулять вышел, но есть пара ребят, которые зарабатывают на том, что ломают компы богатеньких Буратин. Данные о пассажирах, приобретающих билеты, проходят через нас. В том числе и мыло. Ну, то есть, понимаешь, контакты для обратной связи при приобретении билетов…

- Понятно, чтобы если форс-мажор, то сообщить, связаться, скорректировать время и дату вылета тех же чартеров, - ввернул поощрительную реплику майор.

- Точно так, - согласился Санёк, - моя роль – выбрать подходящий мейл. Пойми правильно, Саш, ничего реально криминального. И ничего серьёзного. Закидываем червяка и ждём. Если «клюнет», влезаем в комп и перехватываем управление. Некая, поверь, исключительно небольшая сумма за возврат доступа к своему компу… Не обеднеют… Мы не воруем данные, мы не шантажируем и никогда не выбираем тех, у кого мало денег. Лично я всегда выбираю хамски себя ведущих гнид… Ну знаешь, есть такие: ужрутся, а потом всем показывают, какие они хозяева жизни. Девчонок стюардесс до слёз доводят, персонал на регистрации и в зоне досмотра – до белого каления…

- Санёк, - прервал поток излияний компьютерщика Берестов, - это вот ты сейчас явку с повинной оформить просишь? Со смягчающими? Чую – нет. Зачем тогда такая долгая прелюдия? Я так понял, твои ребятишки нарыли что-то, что ты оставить без внимания не можешь, даже под угрозой того, что за ваши шалости вы огребёте кучу благодарностей от правоохранов всех мастей. И нарыли, судя по всему, что-то нашей компетенции, коль скоро ты сейчас это мне рассказываешь, а не запулил в МВД по почте с импортного домена от имени какой-нибудь фрау фон Крокодилус.

- Ты, майор, больно умный и шустрый, - горестно вздохнув, укоризненно прошептал компьютерщик, - а ничо, что я себе сейчас уже на срок наговорил?

- Сань, ты меня зазвал, чтобы я помог тебе решиться, или ты решение принял ещё до того, как позвонил мне сегодня? Давай вот так, начистоту? - размеренно и весомо, глядя в глаза собеседнику, сказал майор. - Вот без обиды. Раз решился на разговор, несмотря на все сопутствующие страхи, значит мужик ты нормальный и совесть не потерял. Так не заставляй думать, что своими причитаниями цену набиваешь…

- Умеешь ведь, речистый ты мой… Реально, Саш... Страшно, что за жопу возьмёте, но гнидой быть не хочу…

Порывшись в сумке, Санёк достал ещё одну флешку. Опять взлохматив свой творческий беспорядок на голове, он, крякнув, решился и сунул её Берестову.

- Смотри. Только звук приглуши. Не дай бог услышит кто…

- Что, матерятся сильно? - с улыбкой спросил майор.

- Смотри, - угрюмо повторил Санёк, не приняв шутки.

С видом не сильно-то и удивлённым, дескать посмотрим, чем напугаешь, всякое видывали, Берестов нажал на иконку воспроизведения у появившегося на экране видеофайла.

Через некоторое время его кулаки сжались до белизны в костяшках, а кровь отлила от щёк. И наплевать на все научные теории, обоснования и россказни, как Юлий Цезарь (или кто там, выпало у майора из памяти, как отрезало) отбирал бойцов. Его бледность не была ступором, лишающим сил и сковывающим движения. Скорее – являлась отражением степени накатившей ярости и ярким показателем немедленной готовности кого-нибудь порвать на куски.

- Это что, кто и откуда, - едва смог выдавить из себя майор вмиг севшим и охрипшим голосом.

- Это, судя по всему, наказание за отказ…

- Сань, я это понял… - едва сдерживая взрыв ярости, прошипел Берестов.

- Извини... И ещё. Это – не полный файл. Адресату, отказавшемуся предоставить требуемые данные, ушла вырезка в усечённом виде. На ней, отправленной наказуемому, естественно, нет самых интересных рож. Полная, с рожами, на другой флешке тоже есть. У моих ребят… Все данные по геолокации, компу, айпишники и прочие идентификаторы – на ней же. Отдельным файлом. Там же снимки экрана с рожами этих ублюдков. Я их сделал так же, как и твоих самолётчиков. Здесь тебе только вот это. Так сказать – демонстрация серьёзности момента.

- Решили подстраховаться? - обманчиво спокойным тоном спросил майор.

- Не я, Саш. Парни реально опасаются, что заметёт их ваша служба скопом с этими уродами на цугундер. За компанию, так сказать. Покажи это начальству. Если дадут гарантии…

- Они, твои, что - дурни? - возмутился Берестов, покрутив пальцем у виска. Увидев, как несколько посетителей за дальними столиками повернули головы в их сторону после его эмоционального всплеска, попытался успокоиться и приглушил тональность.

- Торговаться со Службой решили? - почти шёпотом буркнул Александр. - Да она их только за сокрытие цапнет. Блин, гусей дразнить вздумали! Вы там что, потерялись в атаке?..

- Саш, - Санёк посмотрел на майора как на несмышлёного младенца, - не 1937 год. Сейчас нет статьи за недоносительство. Можем доложить, а если что, то так-то – вроде как и не обязаны. Да и вообще – всё это игровик. Розыгрыш, что мы тебе подсунули типа постебаться…

- А если выяснится, что нет? Не розыгрыш?

- Ну так мы-то не знали. Мы-то думали – артисты дурят… За денежку малую имитируют…

- Ладно, понял, осторожные вы мои, - осуждающе хмыкнул Берестов.

Ему вдруг пришла мысль, что он парней где-то и понимает. Хрен знаешь, как оно обернётся. И на кого нарвёшься… И не станешь ли дежурным ишаком, попавшим под раздачу. Вон девочка, та, что с пистолетом в парке, тоже невиновна. А в дурку её засунули-таки. Оно, вроде, ей же во благо, но вот только ей с того «блага», небось, всю душу вывернуло наизнанку…

- Судя по всему, они включили камеру до начала… хм… основной съёмки, той, что у тебя тут. Чтобы настроить видеоряд и не отвлекаться потом, - постепенно приходя в себя после увиденного, услышал майор, - затем вырезали нужное, убрав, извини за косный слог, ненужное, и послали в адрес. Или собираются послать, - качнув взлохмаченной шевелюрой, сообщил Санёк.

- Почему ты решил, что это наше, а не МВД? Не криминал? Банально рэкет или рейдерство? - спросил Александр, расставляя точки над «ё».

- На другой флешке есть папочка. «Архив»… В ней - файл «Мобик». Аудиозапись. Согласись, трудно поверить в версию рейдерского захвата Московского военного округа. А вот в ваши игрушки – легко. Прямо само напрашивается, когда слышишь требование предоставить данные по мобилизационным возможностям МВО при введении разных степеней боевой готовности под угрозой… как это по науке?

- Физической расправы над близкими родственниками, - машинально пояснил Берестов, впавший в состояние глубокой задумчивости.

Перед глазами стояла картина, не желающая покидать воспалённого сознания старшего опера по особо важным делам. Он видел всякое, но тут его поразил конченный цинизм исполнителей.

Со слов Санька, до начала основной съёмки, но при включённой камере, люди на видео ходят по помещению, курят, шутят, перебрасываются ничего не значащими фразами и, вообще, ведут себя совершенно обыденно. Видимо, оператор настраивал свою аппаратуру и что-то его не устраивало. Лица всех присутствующих видны хорошо. Просто отлично.

После фразы из-за кадра «готово» несколько мужчин, находящихся в помещении, надели дурацкие маски, в каких обычно детишки ходят на школьные и детсадовские новогодние костюмированные утренники. Поросёнок, обезьяна, лиса, волк…

И вот с этого момента началась запись, которую Берестов имел сейчас на руках. Персонаж в маске волка произнёс, глядя в камеру, несколько фраз о том, что всё происходящее – на совести того, кому адресовано видео. Это, сказал «волк», – даже не наказание. Так, урок, чтобы было время одуматься и изменить своё решение.

По его сигналу в помещение ввели удивлённо озирающуюся и ничего, судя по всему, не понимающую девушку. Молоденькую, почти девочку и весьма себе симпатичную, как машинально отметил майор.

Дурашливо имитировав перед объективом воинское приветствие, «волк» жестом конферансье указал на девушку и подал знак своим «поросятам». Пара минут и девчонку, вдруг мгновенно всё понявшую, отчаянно кричавшую и вырывающуюся, остальные «животинки» буквально вылущили из того, что на ней было надето и, повалив прямо на покрытый пушистым ковром пол, принялись насиловать. Долго и обстоятельно. Как говорится, коллегиально и порознь…

- Ты сам все файлы видел, или ребята твои тебе рассказывали? - спросил у Санька майор, очнувшись и неимоверным усилием воли вышвырнув из сознания преследующую его картину.

- Да, Саш, сам, - просто сказал компьютерщик, - но поверь, не для «порнушку поглядеть». Я хотел, прежде чем себе наговаривать на статью и тебя беспокоить, убедиться, что это реал, а не игровая порносценка, заказанная богатеньким извращенцем.

- Убедился?

- Однозначно. Мы перешерстили этот комп вдоль и поперёк. Он, кроме этого, почти пустой. Ещё один подобный эпизод с иными действующими лицами. Ребята не дураки. Темы не смешивают. Либо это – пока ещё все темы с их участием.

- А что за второй эпизод? Хотя тут и одного на вышак хватит…

- Там коммерс. И речь не о том, о чём тут. Там о бабках. Но подходы такие же жёсткие. Если надо – тоже скину на ту флешку. Но по твоей части именно тот, с которого я начал. Я так понял – а там, на второй, для этого есть все нужные аудио и видео, – что у некоего некто потребовали данные о МВО. Он – послал. Они пригрозили. Он – послал. Всю эту эпопею найдёшь в аудио архиве. Когда получишь.

- И? - поторопил Берестов раздражённо.

- И они выцепили его дочь. Девочке без малого семнадцать.

- Это тоже в файлах?

- Да, найдёшь там. Кстати, есть сестра. Младшая. Скоро шестнадцать…

- Её-то хоть…

- Пообещали, что если не образумится, то она – следующая на «познакомиться с реальной жизнью».

Берестов, уже прокачивая тему, никак не мог свести воедино и соединить все звенья цепи. По всему выходило, что эти люди – если не заказное кино, конечно, – либо знакомые отца изнасилованной девушки, либо сама она их, или кого-то из них, знала до этого. Он первым делом вычленил из общей картинки существенную деталь: девчонка практически до последнего не понимала, что её ждёт. И она там своей волей. Во всяком случае – не сопротивлялась, когда привели. И не связанную притащили.

Она удивлена, увидев мужиков в масках, да, чуть испугана, необычностью ситуации, но это совсем не та реакция, когда тебя явно и против воли волокут насиловать, украв на улице или забрав из дома. Видимо, девчонку заманили под каким-то предлогом… При этом она нормальная девочка, а не девица лёгкого поведения. Потому как, когда, наконец, поняла, куда попала, – отреагировала именно что предсказуемо. Как и любая домашняя девчонка в подобной ситуации. И она не умственно отсталая, чтобы незнакомый дядя конфеткой в дом заманил. То есть знакомы и был предлог.

Но, с другой стороны, это надо совсем безбашенным быть, чтобы так поступать со знакомыми людьми. Девчонка, а её ведь не убили, «просто» изнасиловали без летального исхода, может и опознать насильников-то. Она-то их без масок видела. То есть до начала видеосъёмки... Особенно, если учесть, что тут вопрос не просто в криминале, а в попытке получения данных, составляющих гостайну, то есть епархия серьёзных служб...

- Но было поздно, - Александру вдруг захотелось что-то разбить или сломать, чтобы дать выход накопившимся эмоциям.

- Что? - не понял Санёк, видимо, последние слова майор произнёс вслух.

- Такое впечатление, говорю, что она не понимала, во что влипла, - машинально, не отрываясь от раздумий, пояснил Берестов, - а когда поняла...

- Я это тоже заметил. Потому и смотрел всё. Реально сначала думал, что это игровик. Порнушка. До последнего был уверен. Ты ведь, наверняка, обратил внимание, что она ведёт себя почти спокойно практически до самого начала «наказания», и даже потом её не калечат, как списанную уже? Погляди сам: с ней обращаются так, чтобы по максимуму унизить и причинить боль, но не нанести необратимые или опасные телесные повреждения.

- Игра ли это на потеху богатенькому Буратино за его денежки, артисты ли тут на видео или это правда, я проверю махом, - задумчиво сказал майор, - не так много лиц в МВО, допущенных к таким данным. И, тем более, не у каждого из них две дочери, семнадцати и пятнадцати лет.

- Если ты об этом, то мы это хакнули уже после нашего с тобой знакомства. Буквально вчера. И файлы эти – свежие. То есть эти события не давешние, а сегодняшнего дня. То есть, тебе пора вмешаться всей вашей мощью, ведь её не просто так не покалечили...

- Азы психического воздействия, - согласно кивнул Берестов, подхватив мысль Санька, - убей – это окончательное наказание. Расплата за несговорчивость. Получи – и мучайся всю жизнь. Хуже, чем если бы убили самого. Это же – всего лишь урок. Тут «волк» говорит об этом прямо. Значит, они не расстались с надеждой заполучить не непримиримого врага, а искомое.

- Да, особенно с учётом, что младшенькой пятнадцать. И если уволокут её… Ты думаешь после того, что сделали со старшей, папа будет проявлять героизм и хранить гостайну?

- А с учётом того, что ни о каких таких происшествиях по Службе не проходило…

Мужчины переглянулись. Сейчас, дополняя и перебивая друг друга, они вычленили фактуру и нарисовали картину, которая их самих ужаснула. Берестов понял, что времени нет вообще. Возможно, где-то на одной из улиц Москвы прямо в этот момент злоумышленники тащат в машину похищенную младшую дочь носителя госсекретов, а он тут пиво пьёт и разговоры разговаривает…

- Саш, пусть я сяду за хакерство, но это надо пресекать, - убеждённо сказал Санёк, подводя итог их мозговому штурму, - и времени у тебя – ноль…

- Чую, тёзка, чую… - сделав знак официанту, почти спокойно произнёс Берестов. Он снова был на тропе войны. Жизнь обрела цель и осознание собственной нужности в этой жизни – именно нужности, не значимости – принесло уверенность в своих силах и спокойную решимость найти, а найдя – призвать к ответу. - А насчёт хакерства – не бзди. Прорвёмся. Если бы не твоё хакерство… Ладно, пора мне у шефа гарантии для твоих осторожных получать, - язвительное замечание против воли сорвалось с языка, - извини… На созвоне…

- Давай… И, Саш, я от секретов далёк, тут ты сам разберёшься. Но за девчонку наказать сам Бог велел.

- За всё ответят, - убеждённо пообещал майор.

- Саш, - уже уходящего Берестова остановил вопрос компьютерщика, - а почему они не уничтожили улики? Зачем хранили их на компе? Я – хакер и ничего не волоку в ваших делах, хрен с ним, но даже я читал детективы и понимаю…

- Это, Санёк, как по мне, может быть лишь в одном случае. Им нужен отчёт. Или доказательство для тех, кому они эти данные хотят продать. Чтобы наглядно видно, – это реальная, с боем полученная инфа, а не левак, состряпанный на коленке…

- Поймай их, Саш, поймай… - услышал майор уже в спину…

Сноски:

[1] Рестораны «Шеш-Беш» и «Сим Сим» В районе станции метро «Краснопресненская» в нашей реальности снесены во время «Ночи длинных ковшей» по указанию Правительства Москвы.

[2] Ещё раз напомню, что, несмотря на все схожести, это не наш мир.

Глава 17

Земля. Ближнее Подмосковье. 8 июля 2008 года.

Стас закончил доклад. Он сообщил Анциферову, что его человек у Шадрина довёл информацию о прытком оперке до руководства группы, в которую был внедрён. С его слов, Шадрин очень высоко оценил полученные данные и вскорости Берестов будет нейтрализован.

Эта группа была Горяеву интересна всё больше и больше. Судя по всему, «шадринцы» занимались сбором и продажей заинтересованным лицам критичной информации, представляющей коммерческий или иной интерес для конкурентов тех структур, в недрах которых эта информация была получена. Действовали они с размахом, изобретательно, напористо и дерзко, если не сказать нагло, и не гнушались бросать вызов даже государственным силовым структурам. При этом направленность их заинтересованности не отменяла того факта, что за ними мог стоять кто-то, пока неизвестный функционерам Сарандассе в их с шефом лице. Как и того, что в будущем эта напористая и потерявшая края группа может захотеть поднабрать инфы в недрах самой резидентуры Тралгрена, если им предоставить такую возможность, не приняв мер превентивно.

Поэтому Стас придавал огромное значение контролю действий группы и обеспечению безопасности своего информатора в ней. Он, прекрасно зная Анциферова, предполагал, что и его заинтересуют «шадринцы». Однако сегодня, судя по всему, Кирилл Викторович не был настроен вдаваться в подробности перипетий процесса противостояния группы Шадрина и государства российского. Мыслями он витал далеко от дел земных и в прямом, и в переносном смысле и, почти отмахнувшись от подробностей по докладу, заставил лишь обозначить результаты выполнения его задачи по подставе опера ФСБ и саму суть переданных информатором данных.

Получив информацию о том, что Шадрин начал охоту на Берестова, Анциферов молча удовлетворённо кивнул и указал Стасу в сторону гостевого дивана в углу кабинета.

Благодарно приняв предложенный ему бокал с выдержанным бренди, Горяев удобнее устроился на указанном месте. По последовавшему приглашению «на бренди» и иным мелким нюансам в поведении шефа, Горяев понял, что генерал настроен не на рабочий, а скорее на философский лад, несмотря на только что предоставленные ему данные. Даже несмотря на то, что речь шла о вещах крайне интересных, в том числе об их туровском «злом гении» Берестове. Поэтому он решился задать не конкретный вопрос по делу, а давно интересующий его, но к делу, по большому счёту, непосредственно не относящийся.

- Тащ генерал, а почему мы так церемонимся с аборигенами?

Кирилл Викторович посмотрел на просвет свой бокал с янтарным напитком и, пригубив, продолжил греть его в ладонях, позволяя содержимому напитаться теплом его руки и отдать в полном объеме букет вкусов и ароматов, притаившийся в нем. Ответа не последовало, и Стас, ободрённый молчанием собеседника, развил свою мысль:

- Не проще ли прислать стандартный экспедиционный наряд и просто-напросто занять эту… территорию?..

Уловив неудовольствие, тенью промелькнувшее на лице генерала, Горяев прервал свою речь, вопросительно глядя на старшего.

- То есть всё и сразу?

Стасу показалось, что Анциферов произнёс это не насмешливо, что было бы естественным и привычным, когда дело касалось оценки «ляпов» молодых и ретивых. Нет. Произнесённое было сказано с грустью. Таким тоном говорят о поражениях и провалах. Это понимание испугало молодого разведчика, как и дальнейший монолог шефа.

- И это один из лучших молодых функционеров фирмы!..

Генерал жестом прервал готовую сорваться с губ Горяева отповедь, что, мол, далеко не лучшего и, грустно взглянув на своего молодого визави, продолжил:

- Из лучших, из лучших, не ерепенься… Ты прав. При прямом экономическом подсчёте, по классическому варианту из академических учебников, намного дешевле захватить, чем финансировать из казны многоходовые многолетние комбинации спецслужб с неявным результатом… В твои годы, поверь, я бы так и думал… Но опыт и интуиция…

Генерал вновь пригубил напиток и откинулся на спинку кресла. Поставив бокал на столик, Горяев двинулся было к окну, чтобы открыть его, но вновь сел, повинуясь жесту начальника.

- Ты в Академии хорошо учился, я слышал. Вспомни-ка, каков численный и структурный состав стандартного десантного наряда для занятия по классической схеме территорий подобного типа?

- Вам точные данные? - полюбопытствовал Стас.

- По глазам вижу, помнишь и готов ответить… - усмехнувшись своим, неведомым Горяеву, мыслям, Кирилл Викторович махнул рукой, давая понять, что точный ответ не требуется. - Солидно?

- Не вижу силы, что могла бы противостоять стандартному десантному наряду здесь! - с гордостью в голосе произнёс подчинённый.

- Ты помнишь, мальчик, что перед тем, как уйти «в поле» я был аналитиком?

- Да, генерал, и даже не «одним из», а лучшим! Так говорил отец, - вскинулся Стас, и голос выдал его искреннее восхищение заслугами начальника, а не дежурную лесть в обеспечение карьеры.

- Подхалим… - беззлобно проворчал Анциферов. - Ты наверняка знаешь, что после прошлой коррекции здесь, меня неожиданно, несмотря на локальный успех, из-за незначительной накладки перевели на другой участок?.. А знаешь, что тогда, в пику официальной версии, обиженный я, забавы ради, произвёл экстраполяцию полученных мною данных к условиям оговорённой нами сейчас ситуации?

- Я?! Нет!.. - удивление Стаса было искренним.

- Так вот…

Генерал вдруг отработанным, как у актера, жестом провёл рукой в воздухе, плетя перед собой незримую паутину символов. Перед ним засветились текстоглифы командного языка киберсистем родного мира, и Стас понял, что сейчас речь пойдет о вещах почти запретных.

Так уж сложилось, что разведчик Сарандассе, вживаясь в свою роль, вынужден был ментально насиловать себя, забывая привычные термины и понятия. Чтобы не проколоться, чтобы даже в состоянии шока, аффекта, пыток, не проболтаться о принадлежности. С губ, даже на наивысшем пике потери контроля над собой, должны слетать привычные противнику крики и мольбы или «признания». С привычными этому противнику терминами и понятиями… Никто не должен был слышать иного, если вдруг нет возможности применить самоликвидатор…

Вокруг говорящих возникла стена зеленоватого сияния, сплетаясь в прозрачный, но оттого не менее надежный и непроницаемый для всего материального кокон. Любые носители информации, волны, колебания атмосферы или иные технические ухищрения возможных злоумышленников, пытающихся прослушать разговор, гасли в этом защитном поле, с высочайшей надёжностью уничтожаясь им.

- Так вот. Я, ради «хохмы», как здесь говорят, ввёл в расчётную программу полученные мною в ходе коррекции данные противостоящей стороны и усилил десантный наряд, удвоив его состав…

- Удвоив?! - удивлению Стаса, судя по факту бестактного перебивания старшего по званию, возрасту и положению, не было предела. - Да тут и половинного, на их уровне, хватит!

- Ой ли! Хвала богам, что твой отец тогда поверил мне, а не придворным шаркунам… Так вот. Маленькая интрига… Двойной экспедиционный корпус, но! НО!!! Просто в моей экстраполяции он был лишен поддержки с орбиты, то есть орбитального подавления очагов сопротивления.

- Вы лишили десант возможности применения орбитальной бомбардировки?

- А зачем? Ты сам сказал, что с их уровнем и половинного от стандартного наряда хватит. А я удвоил его… Стандартный-то! И, заметь, непременно себя оправдавший стандарт! Во всех иных случаях…

Не удержавшись и уже поняв, куда ведёт разговор шеф, Стас вскочил с дивана, забыв про недопитый бренди. Наблюдая за его реакцией, старый разведчик усмехался уголком губ, вспоминая, видимо, себя в возрасте Горяева.

- Да, мальчик мой, ты прав, взволновавшись, как институтка после первого поцелуя!..

Горяев вернулся на диван, схватил бокал и, не заботясь о впечатлении, которое произведёт на начальника, залпом выпил. Уставившись в пустой бокал, словно увидел его впервые, на автомате плеснул ещё.

- Что, проняло? Понял?.. Ты прав, во всех случаях нас вышвыривали с планеты пинком под зад!

При этом, чтобы совсем уж не шокировать подчинённого, Анциферов деликатно умолчал, что в ту экстраполяцию он вводил в расчёт силы и возможности исключительно державы, где они сейчас находились. Да, имевшиеся в наличии до её распада, но… Это были силы не всего этого мира. Только страны... Ибо не стоило окончательно смущать молодую неокрепшую психику…

- Вы хотите ска…

- Не хочу… - грустная усмешка искривила губы генерала, - но вынужден сказать… Их боевая машинерия, в части касающейся наземных войск, на порядок ниже нашей, но это не критично! Они сопоставимы! А с учетом их воинского мастерства… Плюс с учетом того, что им будет некуда деваться… И перед лицом прямой внешней агрессии объединятся даже враждующие ныне страны… Пусть на время, но нам для получения люлей этого времени хватит… Даже гражданские, в иных мирах покорно принимавшие поражение своих армий, здесь, нырнув в погреб, откопают в картошке солидный ствол, и уйдут партизанить!

- То есть, - раздумчиво произнес Стас, - мы имеем явное преимущество только в средствах космических перевозок, в том числе и боевых её составляющих? Ну, в плане доставки войск?

- Да, и той самой орбитальной бомбардировки… Кстати, когда я вводил её в экстраполяцию, то всё складывалось удачно. Мы побеждали… Но при этом получали планету, покрытую метровым слоем радиоактивного пепла…

- А иначе…

- Никак! - отрезал генерал. - Пойми, мальчик мой, они опасны!

Он опять не стал вдаваться в подробности и рассказывать, что по указанию императора его выкладки были проверены несколькими, никоим образом не связанными друг с другом аналитическими подразделениями структур разной подчинённости. Они вводили как его, так и свои, полученные из иных источников, данные… И везде был получен результат, почти полностью совпадающий с его собственным, сделанным по пьяной обиде, анализом.

Нет, конечно, согласно уже их выкладкам, второго или третьего штурма полным десантным нарядом местные не выдерживали даже без орбитальной бомбардировки, но, при всяком раскладе, в итоге тралги получали почти полностью мёртвую планету. Пусть без метрового радиоактивного сплошного слоя, но превращённую обычным оружием в безжизненную пустыню. И никак иначе.

- Так, может быть, тогда лучше метр смертельной радиации и забыть о проблеме?

- Легко! - ёрнически произнес Анциферов, мельком удивившись тому, насколько въедается в кровь профессионализм: даже под защитой экранирующего поля они продолжали изъясняться, используя термины, понятия и сленг аборигенов. Даже на их языке… - только до тех пор, пока проблема не напомнит сама о себе…

- Что вы хотите этим сказать, шеф?

- Ты плохо учился здесь, мой мальчик. Видимо Дуров не уделял изучению социума разрабатываемого мира достаточного внимания. В докладах – госпожа статистика для поднятия репутации, и ничто иное!

- Шеф?! Я старался, как мог старался!

- Вот! Именно «как мог», а направить на путь истинный некому было…

Стас, понуро опустив голову, на первый взгляд бездумно вертел в руке бокал с бренди, подхваченный им со столика, не решаясь ни выпить, ни поставить обратно.

- Простой вопрос… Сравни историю родного мира, в плане научных достижений, и местную историю!.. Сравнил? Не пугает, что от первого полёта аппарата тяжелее воздуха до выхода в космос, а уж тем более межпланетного полета…

- Чёрт, как я раньше не сопоставил! Между полётом первой перкалевой этажерки до старта на орбиту… - задумчиво произнёс Стас…

- Именно! - продолжил свою мысль Анциферов, нисколько не смутившись тем, что был бестактно перебит подчинённым. Он прекрасно понимал молодого коллегу. - Здесь – не более 60-80 лет, тогда как у нас более восьмисот! И в иных встреченных нами мирах почти те же значения: от пятисот до полутора тысяч!

Слова шефа как некий активирующий ключ инициировали в голове Горяева мысли, ранее ускользавшие от внимания хоть и, при более пристальном взгляде, лежавшие на поверхности. Во всех известных тралгам мирах, включая, собственно, Тралгрен, космосом начинали заниматься исключительно из чистого прагматизма. Только при возникновении такой необходимости.

То есть когда подкрадывалось перенаселение, чувствовалось истощение ресурсов, остро ставившее вопрос об избытке населения и колонизации ближайших миров, либо когда были решены ВСЕ или почти все насущные планетарные проблемы на имеющемся уровне развития. Тогда оставалось время подумать о космосе…

И это была действительно чистой воды прагматика. А на этой Земле космосом «болен» каждый десятый, а в иные времена – почти каждый. Местные Гагарин и Королёв – национальные герои, а не безвестные изобретатель и испытатель, запатентовавшие своё детище или свершение, как на самом Тралгрене в своё время… Если вспомнить историю родного мира, которой Стас всегда увлекался, то этим ребяткам, тем, что на Тралгрене, ещё и доказывать полезность своего изобретения пришлось...

Видимо, несмотря на полученную в стенах имперской Академии внешней разведки весьма неплохую подготовку и годы практики, ход его мыслей отразился на лице Стаса. Укоризненно покачав головой, – «за эмоциями следить надо» – генерал тем не менее продолжил свою речь тоном спокойным и ровным, хоть и ему самому это показное спокойствие давалось очень нелегко.

- Такое впечатление, друг мой юный, что они не познают, а вспоминают, судя по скорости развития космической индустрии и отношению к этому факту масс. Словно подсознательная, неосознанная, слава богам, но неубиенная генетическая память! Плюс тот факт, аксиома, доказанная лучшими умами империи, что развитие идет постепенно и поступательно. То есть, кто дольше существует, тот и больше развит, если нет отклонений от нормы, конечно. А мы ведь не дауны, как здесь говорят?

- Не дауны, шеф, вот только… - потрясённо пролепетал Горяев.

Сопоставляя, Горяев не переставал удивляться самому себе. Как такие простые выводы не приходили ему на ум раньше. Ведь по сути – всё просто и очевидно. По времени летоисчисления цивилизация тралгов несравненно старше земной, согласно тому историческому календарю событий, что у них принят. И что? Земляне уже в космосе. В их «возрасте» предки Стаса осваивали способ перемещения на искусственно созданных повозках, использующих округлый предмет, сиречь колесо, применяемый для упрощения процесса перемещения… Причём не самоходных, а влекомых животными. Очень говорящий факт для понимающих...

- А их боевая машинерия, как я уже сказал, - продолжал «добивать» подчинённого генерал, - сопоставима с нашей, то есть даёт возможность уничтожения нашей планетарной военной техники посредством имеющихся у них видов вооружений. Пусть в пропорции один к десяти-пятнадцати, но их танк способен уничтожить наш планетарный атакующий комплекс… По времени исторического развития наша встреча должна напоминать встречу их новейшего танка и древнеримского легиона, что гарантирует полную невозможность или исчезающе малую случайную вероятность уничтожения танка… А у нас? Образно говоря, в густом лесу встретились лучник с костяным луком и автоматчик… Кто победит?

- Тот, кто лучше знает местность и более преуспел в воинском мастерстве… - немедленно откликнулся Стас.

- Тебе ли не знать, сам писал отчёт, что их профессиональное военное мастерство, в плане индивидуальной выучки и используемых боевых методик, на порядок превосходит средний уровень соответствующих подразделений нашей армии. Забыл, что нам пришлось, получив разведданные, спешно адаптировать некоторые их боевые школы к своим реалиям, и то получилось весьма кургузо, как пиджак с чужого плеча? Запустить в лес или горы подразделение наших державных гвардейцев и их… Нет, не спецназ даже, а просто линейное подразделение ВДВ той же численности. И что…

- Боюсь, шеф, нашим не светит… - грустно резюмировал Стас. - Вон, ребята Старостина уже сходили. А они даже не державные. Они – спецы Сарандассе, что по уровню много выше.

- Вот! Неужели тебя этот феномен из твоего же отчета не заинтересовал?

- Да как-то некогда было, шеф, то, извините за невольный каламбур, дурь Дурова, то в режиме укушенной в зад белки устраняли то, что сами ранее наворотили…

- Так всегда. Как здесь говорят, «слона-то я и не заметил». А это загадка, мой юный друг, с большой буквы загадка! И, возможно, у кого-то возникнет соблазн варианта метрового слоя пепла, но только не у меня. Эту загадку надо разгадать. Ради нашей безопасности и безопасности империи. Ибо сейчас мы нашли такую загадку, но что делать, если в будущем подобная загадка сама найдет нас? Только на мно-ого более высоком уровне развития? Может, кто-то быстрее, чем здесь, вспоминает? А? Например, недавно уничтоженная нами, но до сих пор не покорённая Терра[1]. Они, кстати, очень похожи. Внешне и менталитет…

- Терра? Не слышал! А что это за мир?

- Не суть важно. Это работа другой нашей структуры. Вот там как раз метровый слой пепла. И, знаешь что, ты туда лучше нос не суй, как здесь говорят. Могут и оторвать. Это, по секрету скажу, провал, создавший долгоиграющую и опасную проблему уровня времён войны с империей Арханор… Так, о чем это я?.. А… Так вот, может, кто-то вспоминает быстрее, чем здесь?

- Вы думаете…

- А ты сам посуди! Вот вспомни все встреченные нами миры в галактике. Какая там закономерность?

- В какой области, шеф?

- По географии и генетическому типу? Точнее - по их взаимосвязи?

- Ну это просто, шеф, - Стас усмехнулся, удивляясь собеседнику, решившему проверять его школьные знания на таких простых вещах, - где подавляющее большинство суши, там цивилизации сухопутного типа, а где много воды, например, на планетах океанического типа как на Корвале, там…

Прервав свою речь, Горяев запнулся на полуслове…

- Ну, ну?! - подбадривая подчинённого, произнёс генерал.

- Шеф, но… Как я сам до этого не допёр? - поражённо воскликнул Стас и, что совсем уж ни в какие ворота не лезло, как выражаются местные, плеснул себе еще бренди без команды Анциферова.

- Правильно, мальчик мой, - «не заметил» вольности генерал, - у них подавляющее большинство планеты – океаны. Более 70% всей поверхности. Кстати, океаны – среда весьма мягкая и комфортная для развития жизни. Стабильные климатические условия, обилие пищи. Вот и развивались бы как водная цивилизация. Тем более, даже по их собственной теории жизнь зародилась в океане. Вот жила, жила себе амёбка, классно ей было, комфортно… Чего она вдруг на сушу попёрла? Сбрендила или мазохизма ради? Перепады температур, проблемы с поиском пищи, повышенное, по сравнению с водной средой, тяготение…

- Ну, не амёба, конечно, шеф! Тут пишут, что океаны и моря где-то пересыхали, где-то возникали при раннегеологической активности планеты. Высокоразвитые обитатели вынуждены были приспосабливаться, путешествовать от водоёма к водоёму. Сначала амфибии, а потом и сухопутные существа появились…

Анциферов посмотрел на Горяева, как на пятилетнего несмышлёныша.

- Океаны? Моря? Пересыхали?!! В одночасье? Да так, что бедные проторыбы были вынуждены спасаться посуху, шлёпая ластами, в смысле плавниками, по камням?.. И так сотни километров?.. Стас, не смеши старика! Ты ещё где-нибудь на смешанных планетах такое видел? В лучшем случае, как на Уурле, амфибийная цивилизация. Но там они одинаково комфортно – определённое время, конечно, – чувствуют себя в обоих средах. И плюс они сначала развились как водная цивилизация, а потом приспособились к суше, используя свои научные достижения. Здесь же вода как среда обитания для аборигенов неприемлема. Им она смертельно опасна! Да, они без неё не могут, она им нужна как составляющая организма, но это обыденная ситуация. Возможно, конечно, существуют цивилизации иного типа, не использующие воду. Например, кремниевые, как расписывают местные фантасты. Но никто и нигде в обозримой галактике таких уникумов пока не встречал… И налей, кстати, а то в одного хлещешь!

Стас, смутившись, словно малолетка, которого застали за разглядыванием журнала для мужчин, моментально наполнил бокал старшего и покаянно опустил глаза.

Анциферов понимал его состояние. Всё, что он сейчас говорил, лежало на поверхности. Надо было просто обратить внимание и «подобрать», как старинную ценную монету, которую, покрытую патиной, ежедневно случайно пинают проходящие мимо люди и бегут далее, спеша по своим важным и неотложным делам.

Стас молчал. Ибо сам прекрасно знал приводимую генералом фактуру, но никогда не рассматривал её в единстве, не сводил в одно целое. Сейчас он вспоминал занятия в Академии в рамках курса цивиологии. Шеф на сто процентов прав. Весь опыт изучения открытых его державой миров говорит о том, что при наличии достаточного количества водных ресурсов на планете (имеются в виду не реки, даже большие, а моря и океаны) приоритетным направлением развития является водный тип цивилизации. Как говорят земляне, «умный в гору не пойдет». Вода для развития жизни более комфортна. И это аксиома. Да, в связи с комфортностью условий такие цивилизации развиваются медленнее, ибо лишены пресловутой «борьбы за выживание». Вот только сам, по своей воле, никто «бороться и выживать» не станет. Он это сделает, только будучи поставлен перед необходимостью простого выбора: жить или умереть. Когда ему деваться некуда. И вот тогда, если выживет, возможно очень быстрое развитие. Здесь же общее соотношение воды и суши всегда было практически неизменным. Никаких катаклизмов в этой связи. Ни о какой вселенской засухе не говорится ни в одной из легенд. Напротив, народ стращают вселенским потопом, как пришествием среды чуждой и опасной!

- Они что, не отсюда, шеф?

- А на какой еще планете ты видел сосуществование трех рас сразу? И кучи национальностей, отличающихся друг от друга по внешнему виду? Да, возможно наличие многих языков с учетом слабой коммуникативной системы на начальном этапе развития цивилизации. То есть отсутствие общения между локальными группами, формирующими на определённом этапе развития государства и страны …

- Но их учёные говорят, что это из-за разных климатических зон на планете…

- А раньше их учёные утверждали, что если втирать свинцовую примочку в синяки и ушибы, то проживешь долго и счастливо! - усмехнулся генерал. - А героин – средство от насморка для детей… Потом сами ужаснулись... У них просто нет иного объяснения на данном этапе развития. О межпланетных полётах они только мечтают, не говоря уж о полётах межзвёздных. Сравнить им не с чем, мой юный друг. Но ты-то!..

- Шеф, а вот если москвич поедет в Сочи и пару месяцев будет там загорать, то его кожа станет тёмной, подобной жителям Африки.

- Ага, - легко согласился генерал, - и строение черепа изменится, и разрез глаз, форма носа и т.д…

- Не всё же так быстро. За пару месяцев! - возразил Горяев.

- Индия находится в тех широтах, где и часть Африки. И индусы там живут всю жизнь. Уже многие поколения. Что-то не наблюдал у них черепов африканского типа. Вот как раз европейского – это да! Такие смуглокожие европейцы. В сочинском варианте, - с усмешкой сказал генерал. - Нет, друг мой, такое разнообразие возможно лишь тогда, когда индивид развивается в совершенно различных условиях. То есть условиях разных планет. Гравитация, активность светила, геомагнитные показатели… - резюмировал Анциферов уже совершенно серьёзным тоном.

- Но… Но они совместимы! У них могут быть общие дети, а если собрать в одном месте инопланетян с разных планет, то, даже если они уживутся без взаимного истребления… - не сдавался Горяев.

- Кто сказал, что инопланетян? - вновь с усмешкой сказал Кирилл Викторович. - Я вижу, кстати, и опасаюсь его же, такой вариант: единая могущественная цивилизация расселилась в незапамятные времена по многим мирам, и в таком состоянии просуществовала время, достаточное для генетических изменений и мутаций. Впоследствии коллапсировала по неизвестным нам причинам. И вот именно её остатки мы здесь наблюдаем. То есть здесь собраны представители единой цивилизации, но с разных планет.

- Тогда я вас, шеф, не понимаю! Раз коллапсировала, и здесь собраны остатки, тогда, возвращаясь к варианту метрового слоя радиоактивного пепла, решить проблему разом и всё! Больше никаких загадок! Или вы надеетесь, изучая, обнаружить артефакты – свидетельства прежнего могущества? Возможно ли, коль скоро они сами о них позабыли?..

- Кем собраны? - просто спросил генерал. - И с какой целью? И где сейчас этот «кем»? Что из себя представляет? Как поведёт себя по отношению к нам при возможной встрече? Захочет ли нас собрать в «остатки», если встреча пройдёт не по мирному сценарию? Может, это заповедник? Музей победителя? Не являемся ли мы недобитой или ускользнувшей от внимания победителя частью этой протоцивилизации? Мордочки-то схожи! Небольшая пластическая коррекция, и от местного не отличишь!.. Не думаю, коль скоро мы допускаем вариант великой цивилизации в прошлом, что у них не было возможности покрывать планеты метровым слоем радиоактивного шлака. Посмотри на них сейчас. Они уже могут несколько раз уничтожить жизнь на своей планете с неменьшим успехом, чем наши орбитальные бомбардировщики. А что они могли тогда?.. И вот они здесь. Почему? Кто виноват?! Не сами же они уничтожили всё своё техническое могущество, посыпали голову пеплом и отправились в это галактическое захолустье век доживать?! Как минимум, тому были причины…

- Шеф…

- Что «шеф»? Сам думать не в состоянии?

- Может, просто выродились… Катаклизм там, другое что… Как раз находились разные группы с разных планет… Ну, раз уж это была единая цивилизация…

- Ага. Катаклизм… Понятно. Возможно… Но!.. В таком случае они были бы перемешаны в тот момент, когда их застала катастрофа. А здесь, согласно истории и того, что видим сейчас, они были разобщены и растасованы по различным малочисленным группам по расовому и национальному признаку. Ты можешь представить, не дай Бог, случись такое с нами, чтобы, оказавшись запертыми на одной планете, асаары с Тралгрена стали отделяться от асааров с Эстарды и уж тем более воевать друг с другом на протяжении многих столетий?

- Нет, генерал. Мне такое и в голову не придет. Случись катаклизм, вышвырнувший нас из большого космоса, то, напротив, все станут держаться друг друга. Не только чистокровные асаары, но и асаары с союзниками, с той же Корвалы, например, или Уурлы…

- А что мы видим здесь?.. - иронично хмыкнув, поинтересовался у подчинённого генерал. Впрочем, риторически... - Тоже загадка, Стас. Бо-ольшая загадка!

- Может, их так тряхнуло, что они забыли совместное прошлое?

- А вот это, братец, уже ближе к «телу». Смотри, даже некоторые их учёные доказывают, что при самой огромной мыслительной активности человек Земли использует 15% клеток головного мозга. При том, что все клетки одинаковы! И, плюс, при самых огромных физических нагрузках, ими используется не более 30% физического потенциала. Это выкладки их учёных. Кстати, подтвержденные нашими исследованиями. А у нас? Асаары задействуют почти 100%! А модификаты, то есть «разогнанные» сотрудники служб государевых, такие как ты и я, и того выше! И мозга, и силы! А ты хотел бы сойтись в драке с теми ребятами, что в тайге уработали группу Старостина? Причём нашу. Не местную…

- Я не самоубийца, шеф! - вскинулся Стас.

- От то и оно. И я не хотел бы, кстати, тоже, хоть у нас с тобой у обоих больше ста процентов силы от среднестатистического уровня, а у них общий показатель - тридцать! Эти проценты не наводят тебя на мысль о церебральном блоке неимоверной силы? Мы брали образцы местных для исследования на Тралгрен, но даже спецы лучших научных контор разводят руками. Это непробиваемо даже в условиях Метрополии! Мы не в силах преодолеть его!

- Вы хотите сказать, что некто разнёс ту цивилизацию в пух и прах, окунул их в первобытную дикость, после чего собрал в заповедник? При этом поставил ментальный блокиратор, чтобы не шибко ерепенились, не вспоминали первооснов и тихо смылся?..

- Смылся ли! Иначе, зачем заповедник? В зоопарк ходят, его посещают, чтобы полюбоваться делом рук своих. Детишек водят по выходным… В заповедник изредка наведываются браконьеры и сами хозяева (без афиши) на сафари… Меня всё это пугает! Ты вспомни, что наши предки сделали с Харейей? С империей Арханор, которая едва не прекратила существование самого Тралгрена? Учил в истории войн?

- Чёрт возьми или, как говорят арханоры, – Копытыча в мурло… - медленно и задумчиво пробормотал Стас… - мы заставили их переписать историю, отказаться от галактического прошлого, достижений, технологий, уничтожить почти весь флот и все верфи и забыть! Так мы выиграли фору в развитии и обеспечили себе превосходство в будущем столкновении, произойди оно…

- Правильно, Стас. А мы что, одни такие умные? Так какими были все вот эти Иваны да Марьи раньше? Но самое интересное и опасное не это!

- То, что они уже сейчас по мощи сравнимы с нами? Кроме космоса, конечно? - высказал Стас своё предположение.

- Ты как будто меня слушаешь, но не слышишь!.. И это тоже, но…С кем они схлестнулись, что их так раскатали? Если, как мы видим, они уже сейчас по мощи сравнимы с нами?.. Такой ментальный блок!.. Представь, что в некоем доме есть маленький сейф, содержащий то, что нам нужно. Дом во дворе, обнесённом забором, двор в квартале, квартал в городе, город в области, область в стране… Так вот, наши знания в этой сфере на таком уровне, что мы, образно говоря, только подали прошение в консульство этой страны с просьбой разрешить прибыть на таможню для пересечения их границы. До дома и сейфа тысячи препон и километров… А блок ставил тот, кто в этом сейфе забыл нужную нам информацию как несущественный для него хлам!.. Теперь понял?..

- И что с этим делать?

- Есть у меня, братец, одна мысль. Но мне с этим не справиться в одиночку. Нужна твоя помощь как здесь, так и при решении вопроса твоим отцом. Владыка должен быть готов к правильному решению, тому, которое не сиюминутно угодно придворным шаркунам, а отвечает безопасности державы!

- Я вас слушаю, генерал!..

- Я никогда и никому об этом не рассказывал, - задумчиво проговорил Анциферов, потирая подбородок, как делал это всегда, когда не испытывал полной уверенности в себе, - кроме как в докладе твоему отцу, ибо допуск к этой информации строго ограничен. Но ты, Стас, должен об этом знать, чтобы мог принять правильное решение в данном конкретном случае. Думаю, ты не поставишь под сомнение мой патриотизм, преданность империи и её монаршему дому, но все наши действия тут – видятся мне одной трагической ошибкой. Я это понял ещё в тот раз, когда мы проводили коррекцию державы под названием СССР. Но до последнего момента я и сам не был уверен, насколько я прав...

- Я слышал, что вас тогда отстранили из-за какой-то то ли ошибки, то ли накладки, в результате чего…

- Да, это так. Я как раз пытался доказать твоему отцу ошибочность применяемого нами подхода. В результате группа придворных шаркунов, имевших свою маржу с проводимой операции в том виде, в каком она имела место быть, сумели меня опорочить. Не до конца, но… иной раз много и не надо, чтобы сорвать мероприятие или некие планы. Поводом послужил случай, о котором и хочу тебе рассказать. Но из-за него твой отец меня тогда не послушал, и всё продолжилось так, как оно есть сейчас. Именно они и продвинули сюда тупого, как оказалось и бесхребетного Дурова. Он был хорошим вторым номером. Исполнителем, но… Быть первым – не его.

Стас молча кивнул, показывая, что готов слушать. И слушать очень внимательно.

- Лет семнадцать – восемнадцать назад, в процессе коррекции я наткнулся на группу сосем юных аборигенов. У меня тогда не было той аппаратуры, которую мы с тобой добыли у Ирем. Имелось нечто подобное. От наших учёных, но на совершенно иных принципах воздействия и более громоздкое, хоть и менее эффективное. Уволь меня от технических подробностей, просто прими как факт.

Стас опять молча кивнул, подтверждая, что услышал и понял.

- Эти аборигены, - продолжал меж тем генерал, - доставили нам очень много хлопот. И аппаратура действовала на них очень слабо. Но в конечном итоге мне удалось собрать их всех у себя. Всё же одиночка, даже группа одиночек не может противиться системе. Аксиома. В принципе, из всех них исключительную ценность представляли лишь двое. Но ты ведь знаешь особенности этого мира и тем более – этого народа?

- Вы о том, что зачастую того, кого нельзя сломить лично, можно сломать, воздействуя на его привязанности?

- Да. Как гарантия покладистости этих двоих парней - их девочки, находящиеся у нас, представляли огромное поле для импровизаций. Так вот. Одного из них я отправил к твоему отцу. Чтобы продемонстрировать возможности аборигенов наглядно. Это должно было помочь ему, ибо он колебался, понять актуальность моего предложения о пересмотре всей концепции работы на этой планете, после чего принять его.

- Но я не помню в отчётах о прошлой коррекции… - Стас между делом опять наполнил бокалы.

- Правильно. - согласно кивнул генерал. - Я тогда был много меньшей сволочью и циником, чем сейчас. Теоретически представлял, конечно, но не верил в возможность удара в спину от своих. Я думаю, что ребятки из той группы шаркунов, о которой тебе рассказывал, слили, как здесь говорят, кому-надо факт старта и график движения корабля. Его, естественно, встретили. Кто – не знаю. В смысле ни встретил, ни «слил». Но – не суть. Корабль, доставлявший на Тралгрен этого юнца, в пункт назначения не прибыл. Что с ним сталось – никто не знает до сих пор. В смысле с юнцом. Обломки нашего корабля были обнаружены точно на предполагаемом маршруте следования кораблями поисково-спасательной службы. Твоему отцу напели, что я сам способствовал уничтожению корабля-курьера, ибо на самом деле никакой загадки в аборигенах нет, просто имеют место быть мои корыстные домыслы. Вот я и имитировал уничтожение… Доказать не смогли, конечно, но этого хватило, чтобы я был снят с руководства сектором и направлен в иное место. Хотя нет, - генерал замолчал на некоторое время, словно припоминая, - сняли меня раньше. Но опять-таки из-за них…

- А остальные? Почему бы не показать их? Ведь оставался как минимум ещё один и его друзья, через которых… - недоумённо спросил Стас.

- А вот этого я не докладывал даже твоему отцу. Даже в своё оправдание. Да, оно, конечно, и жить хотелось, и даже очень сильно, но… Я готов погибнуть во славу Тралгрена, но не так…

- Что вы имеете в виду?

- Не торопи, - грустно сказал Анциферов, - и так не просто вспоминать… Итак, я заполучил всех в свои руки. Но они активно сопротивлялись при этом и даже смогли тяжело ранить нашего сотрудника. Из кадровых. Их, тех кто был в этом виновен, сам наши законы знаешь, отправили в «отстойник»[2]. Ребята из шестого Департамента[3] постарались. Я бы выкрутил ситуацию, уж очень они меня интересовали. Так что ничего бы не с ними не было. Да и «Шестые» не хотели крови всерьёз, просто надо было приличия соблюсти. Но…

Анциферов прервался и знаком показал Стасу, что пора налить ещё…

- Всё бы шло своим чередом, но через пару местных дней, как уже сказал, надо было отправлять одного из них на Тралгрен. Для наглядной демонстрации и как доказательство реальности возможного отклонения местных реалий от общепринятых норм, скажем так.

- А остальные трое?

- Четверо. Там был ещё один мелкий парень. Младший брат того, кто не долетел до Тралгрена. Не так хорош, как двое старших, но тоже крови попортил в своё время. Так что четверо. Трое из них, брат того, которого решили отправлять, один из старших и девчонка отправляемого были в «отстойнике». Одна – сестра второго старшего, вместе с тем, кто должен был лететь. Её увезли из «отстойника» накануне… В качестве поощрительного бонуса, чтобы улетевший не валял дурака перед императором.

- Накануне? - переспросил ничего не понимающий Стас. Очень уж эта часть речи генерала была сбивчивой и никоим образом не напоминала его обычную чёткую и конкретную манеру изъясняться.

- Накануне гибели тех, троих их друзей…

- Они погибли? - Стас совсем был сбит с толку, поэтому позволил себе риторический, по большому счёту, вопрос. почти совсем потерял нить рассуждения Горяев.

Анциферов замолчал, словно воспоминания были ему неприятны, и он никак не решался озвучить их вслух.

- Не совсем. Всё так и выглядело, но… Некто просто забрал их, имитировав гибель. Они просто уничтожили отстойник. Там никто не выжил: ни «сидельцы», ни охрана… а ко мне пришли и сказали забыть про этих аборигенов, - наконец решившись, закончил мысль генерал, - меня из-за этого и отстранили. Формально – на время разбирательства. Всё что я мог в той ситуации – это таки отправить парня на Тралгрен. Но… он не долетел. Потом куда-то исчезла и та девица, что была с ним во время происшествия и потому не погибла в отстойнике. Про неё просто все забыли. А когда спохватились… Короче – не нашли.

- К вам? Пришли? Кто? - удивлению Стаса не было предела, все сказанные факты были шокирующими для молодого разведчика, но он вычленил главное, задав самый важный, на его взгляд вопрос. - Вы никогда не…

- Я тебе так и сказал с самого начала. Никому. Даже твоему отцу…

- Но… - вид у Стаса был обескураженным донельзя. Он никак не мог представить, чтоб кто-то мог переиграть такого виртуоза, которым считал своего учителя.

- Кто мог меня макнуть в дерьмо, хочешь ты спросить?

Анциферов вдруг плеснул себе бренди, сам наполнив свой бокал наполовину. Выпив залпом, словно палёную водку, он поставил хрусталь на столик и одёрнув пиджак, словно мундир, сказал:

- Раар, Стас. Раар…

- Но… - Стас просто не мог говорить, переваривая услышанное, поэтому ничего, кроме общепринятых штампов выдавить из себя так и не смог… - Раарда – это дурацкая старая легенда, подобно эльфам или гоблинам из местных сказок.

- Может, и так. Честно признаюсь, я так же думал в те времена. Но существо, вошедшее в мой кабинет прямо через стену, минуя охрану и все охранные приспособления, просто подняло мою тушку в воздух и остановило сердце. Причём, я не сдох сразу. Я висел и чувствовал, как постепенно отмирает организм. Кончики пальцев ног и рук, потом до локтя или колена, потом выше… Потом холод подступил к горлу…

Анциферов плеснул себе и Стасу почти по полному бокалу. Оба, не сговариваясь, схватили их и выплеснули содержимое в рот единым махом, нисколько не заботясь о правилах этикета.

- А… а потом? - промямлил раздавленный рассказом Стас.

- А потом сердце заработало, я ожил, и незнакомец очень вежливо поинтересовался, как моё самочувствие и не хочу ли я повторения приключения.

- И он приказал вам забыть…

- Да. Формально я был отстранён, поэтому удалился в своё имение, состроив гримаску обиженного. Дескать – без меня разбирайтесь. Я – сторона! А так как проект, по большому счёту, был моей инициативой, то… - Анциферов просто развёл руками, показывая, что поиск с теми данными, которые были в официальных картотеках Сарандассе – та ещё задачка… - Нет, мой сменщик подозревал, что дело нечисто. Не дурак был. Но данных у него было ноль целых, шиш десятых. В картотеки официально легли данные только того парня, которого должны были отправить на Тралгрен. Вот по его данным и искали брата улетевшего, надеясь выйти на остальных через него. Но парень, если не дурак и поменял установочные данные, даже только фамилию… Ищи его – свищи!

- А те, кто с ним общался вживую? В лицо? Не могли описать или узнать?

- Это были мои люди и их убрали отсюда также, как и меня. А они и в обычной ситуации без моего «добро» рта не раскроют, а уж когда обижены…

- А вы добро не дали? - резюмировал Стас.

- Ну, я же отстранён! - ехидно воскликнул Анциферов… - Зачем суетиться?! При этом, поверь, забыл об их существовании. Как и было приказано. И всю жизнь, вплоть до этого момента, молчал, - Кирилл Викторович поднял бокал, салютуя Стасу и теперь уже пригубил бренди, видимо, взяв себя в руки, - так что поверь, я не предатель и не допустил небрежения долгом. Раар бы всё равно получил их, как этого и желал, а я бы сейчас с тобой не разговаривал, если бы не выполнил его требования… Уж извини за бы-бы-бы, но поверь, такие воспоминания сами по себе серьёзное испытание для нервов… Одно дело погибнуть во славу империи, а другое – висеть, как муха в паутине, и подыхать часа три, если не больше. Медленно и постепенно. При этом осознавать, что подыхаешь… Нет у нас пока возможности тягаться с раарами. Растопчут как бык блоху. У блохи – один шанс: быстро убраться с пути быка, чтобы не попасть под копыта.

- Да уж, - обескураженно согласился Стас, не менее взволнованный, чем учитель. Он был уверен, что раары вымерли все. За пару тысяч лет до того, как первый аппарат тяжелее воздуха оторвался от поверхности Тралгрена. Но… Не верить шефу и учителю он не мог, - если легенды не врут, то один их боевой корабль мог разнести в хлам оперативную флотилию ВКС Тралгрена. Двадцать – тридцать ударных единиц ВСК. Походя… Но почему вы решили рассказать это сейчас… Только затем, чтобы я быстрее принял вашу точку зрения?

Анциферов, уже полностью овладевший собой, спокойно (только некоторая бледность кожи выдавала волнение) пояснил:

- В продолжение нашего разговора. И плюс - у меня эти воспоминания возникли как ассоциация на одну из озвученных тобой фамилий…

- Не вижу…

- Стас, не обижайся, но ты совсем дурак или просто издеваешься над старым, расклеившимся учителем? Повторяю для юных глупцов: за аборигенов вступился раар. Старый. Мощный. Судя по всему, он им патронирует. Не знаю, зачем и в каком объёме, но – да. Присматривает за ребятишками.

- Это очень, очень плохо, это…

- Да это херня, друг мой юный! Полный пи…ец в том, что им патронирует раар, но их раскатали в блин…

- Мама, как говорят тут, роди меня обратно…

- Ладно, - махнув рукой, подвёл черту под разговором Кирилл Викторович, - хватит страшных сказок на ночь. А то не уснём… Теперь, с учётом сказанного, слушай мой план…

Минут через тридцать, после всестороннего обсуждения предложенного Анциферовым плана, Горяев, задумчиво повертев в руках бокал, вдруг, не дав согласия, но и не отказавшись от предложения, перевёл разговор на несколько иную тему.

- Шеф, вот вы сказали о вызывающей ассоциации фамилии. Это не Рысин?

- Нет, а что?

- Просто я подумал о Константине Рысине…

- Тебе известно о нём то, что неизвестно мне? - удивлённо выгнул бровь Кирилл Викторович.

- Не о нём самом.

- А о ком?

- Вы никогда не заглядывали в «запасник»? - вопросом на вопрос ответил Стас.

- Запасник? Не еврействуй, отвечая вопросом на вопрос, как тут говорят.

- Это такой внутренний архивчик Дурова. Там факты, события, результаты экспериментов, оперативные материалы и тому подобные вещи, зафиксированные средствами объективного контроля. Те, которые Дуров не отправлял в Центр, но хранил на всякий случай…

- И?..

- Там есть запись хода одного из экспериментов с применением стационарной установки той аппаратуры, что вы добыли у нашей несравненной Ирем…

- Не без твоего участия…

- Ну… - Стас потупил глаза и развел руками, - чем мог… Так вот, объект эксперимента по управлению сознанием – местный военнослужащий. Некий Владимир Рысин…

- Ага, не родственник ли?

- Сдается мне, что родственник. Кабы не брат родной. Отчества совпадают.

- И что? - заинтересованно спросил генерал.

- Может, сами посмотрите? А потом решите, что делать с девчушкой и её, с позволения сказать, кавалером.

- Давай завтра, если это не горит?! А то устал я что-то, да и поздно уже! Кстати, проконтролируй, что там у Шадрина с Берестовым выйдет…

Сноски:

[1] О Терре совсем иной цикл. Тут упоминание Коргоном Терры представляет собой этакий кроссовер…

[2] Нечто вроде гауптвахты у Сарандассе. По аналогии – внутренняя тюрьма для провинившихся сотрудников.

[3] В Сарандассе исполняют роль службы собственной безопасности и прокурорского надзора одновременно.

Глава 18

Земля. Москва. 9 июля 2008 года.

Берестов выключил воспроизведение и посмотрел на начальника, пытаясь оценить его реакцию на увиденное.

Апраксин, неожиданно возвратившийся из командировки утром и без заезда домой появившийся в своём кабинете, выглядел очень задумчивым. Примерно таким же, каким он был в тот раз, когда майор принёс ему информацию о «Фениксе».

- Кофе будешь?

Берестов ожидал всего, что угодно, но только не подобного, совершенно отвлечённого от доложенной ситуации вопроса.

- Андрей Викентьевич, я что-то не то сделал или влез куда не туда?

Молча махнув с непонятным видом в направлении гостевого уголка, Апраксин молча же поднялся и, поколдовав у кофейного комбайна, опустился в кресло возле майора с двумя чашечками кофе в руках. Отдав одну из них подчинённому, полковник покачал головой и, наконец, соизволил заговорить. При этом сказано было совсем не то, что в такой ситуации мог ожидать сам майор.

- Помнится, Саш, однажды я тебе сказал, что ты чересчур талантливый подчинённый, и не перевести ли мне тебя куда на повышение. От греха подальше… Было такое желание спокойно до пенсии дослужить. А с тобой – не получится. Надо было уже тогда тебя придушить, чтобы ни ты, ни я не мучились…

Встретив немного удивлённый и, одновременно, ироничный взгляд майора, Апраксин невесело рассмеялся.

- Шучу... По первому видео и его раскадровке. Отдай в работу установщикам. Пусть пробивают твоих туровских знакомцев. По видео с бедной девочкой. Тут ты действительно сам не понял, куда влез. Ты единым махом закрыл всю разработку соответствующего отдела. Теперь тема ясна. И я могу обрадовать коллег.

Видя недоумение подчинённого, будущий генерал пояснил ситуацию ничего не понимающему майору.

- Был на совещании в главке. Гроссеншефу коллеги из Управления по Московскому военному округу докладывали, что их люди в последнее время замечают странные изменения в поведении главного мобиста МВО. Ничего конкретного, никаких иных признаков, но, если брать по науке, то ты помнишь, что резкие и необъяснимые изменения в поведении – признак сам по себе важный. Как и то, о чём это может говорить.

- Помню, конечно, - согласился Берестов, - вот только в данном случае у них, - кивок в сторону аппаратуры воспроизведения, - на момент получения мною этих кадров ничего не вышло. Поэтому…

- Поэтому коллеги тебе поляну должны и поить пару дней до умопомрачения в лучших ресторанах за свой счёт. Тут фокус в том, что дёргаться им было рано, ведь конкретики ноль, но уж больно их насторожило замкнутое поведение всегда живого и общительного офицера. Чуяли, что что-то не так. Поэтому начали вокруг него свои хороводы водить. Пока очень деликатно, ибо ситуация не ясна. А тут ты. И всё сразу по полочкам, как в конце детективного кино или романа, с указанием главного злодея и виноватых лиц.

- Ну, прям уж так-то и поить, - усмехнулся майор, - докопались бы и сами. Тем более – парень держится. Не сдаётся.

- Надолго ли? Твой информатор прав. Если уволокут вторую дочь, совсем уже малолетку, долго ли протянет наш фигурант в своей твёрдости? Так что докопались бы, естественно. Но время в данной ситуации критично. Тут главное – не опоздать.

Пригубив кофе, Апраксин поморщился и выдал:

- Хреновый аппарат. Надо будет заменить…

Служа со своим старым-новым начальником уже давно, Берестов знал, что такие, на первый взгляд, бестолковые внешние метания мысли на самом деле выдают полнейшую сосредоточенность руководителя. Сейчас полковник уже просчитывал ситуацию, многие векторы её развития и пытался принять решение, которое будет правильным, если не единственно верным в данном конкретном случае. Апраксин был уже весь там, внутри проблемы, поэтому и нёс околесицу внешне, что плохо знающие его люди могли принять за растерянность или некомпетентную оценку степени важности доложенной информации.

Поэтому, спокойно потягивая не такой уж и плохой кофе, майор просто молчал, давая возможность начальнику оценить, просеять, разложить по полочкам предоставленные данные и принять решение. Он знал, что Апраксина в такие моменты лучше не отвлекать, не раздражать вопросами или предложениями. Когда решение вчерне будет готово, полковник заговорит сам и вот тогда лучше быть готовым ответить на его вопросы и задать свои. Но – по делу.

Видимо, приняв какое-то решение, Андрей Викентьевич отставил чашечку на столик и почти весело посмотрел на подчинённого.

- Тут ты успел. В твоём видео есть ответы на самый главный вопрос по ситуации: кто чем в ней дышит. Но всех вопросов тут много больше. Поэтому мне интересно, когда ты сможешь взять полную версию видеозаписи у своих осторожных хакеров?

- Да хоть сегодня вечером. Судя по всему, они готовы передать её сразу, как только получат гарантии, что их самих за задницы не возьмут за компанию. Но, Андрей Викентьевич, во всей этой истории меня интересуют два момента.

- Меня тоже, - с лёгким смешком произнёс полковник, - но я главнее, поэтому свои вопросы ты озвучишь первым.

- Как скажете, - вторил смехом начальнику Берестов, - я и сам собирался…

- Ну так и не тяни, - кинул начальник Отдела поощрительную реплику.

- Первое - касается этого дела, а второе – меня. С чего начать?

- Да задрал ты уже тянуть кота за… хм… подробности, - наигранно-возмущённо воскликнул Апраксин, - с чего хочешь, с того и начинай.

- Тогда – первое. Почему мобист молчал об угрозах и о факте изнасилования дочери? Он не маленький мальчик и не мог не понимать, что это не розыгрыш и не невинные шалости. Почему тогда сразу не доложил нашим коллегам или начальству?

- Может, видео ещё не получил? - автоматически принимая роль оппонента, как это было не раз в таких ситуациях, возразил Апраксин.

- Допустим, - продолжил свою мысль Берестов, - ну, а об угрозах? Или инструкций не читал? Ведь у него не тысчонку на пиво вымогали, а, на секундочку, государственные секреты требовали передать. И потом, а что, дочь, придя домой, не рассказала отцу о случившемся, даже если он видео ещё не получил? Хотя, конечно…

- Вот-вот, Саш, а если дочь домой как раз и не пришла? А если она до сих пор ещё у них?

- Тогда вообще не пойму, - возмущённо воскликнул Берестов, - дочь где-то, а отец, который, кстати, раньше угрозы получал, спокойно дома сидит. Хотя…

- Саш, это «хотя» становится уже словом-паразитом у тебя. Хотя что? - непонятно с чего вдруг взъярился полковник.

- Такое может быть оправданным в одном случае: если отсутствие дочери обосновано. Допустим, уехала куда. К подруге, например…

- Отсутствие дочери обосновано, поэтому не всполошился. Тут даже верю. Но это не отвечает на вопрос, почему не сообщил о ранее поступавших угрозах по команде или нашим коллегам… И, Саш, всё понимаю, но наше дело – донести материал до «москвичей». Выложить, так сказать, на блюдечке с голубой каёмочкой. Всё. Не более.

- Но…

- Без но, Саш… В чужом огороде нам копаться никто не даст, а там ребята не хуже нашего службу знают. Ты и так за них девяносто процентов работы сделал. А у нас своих забот полон рот. Ты тему выцепил, честь тебе и хвала. Теперь твоя задача быстрее полную версию видео и все сопутствующие материалы у своих ребят получить и коллегам скинуть. Чтобы им осталось только установить конкретных лиц и их арестовать. С того и девчонке, дай бог, помогут и сестрёнку её младшую уберечь от неприятностей успеют. Да и папаше – неверующему Фоме – мозги вправят. Заодно разберутся, почему молчал.

- Есть, - дисциплинированно ответил Берестов, хотя по виду давно и насквозь известного ему подчинённого Апраксин понял, что он категорически не согласен с постановкой вопроса.

- Саш, реально не дадут в чужую епархию лезть, - видя состояние майора, примирительно сказал Андрей Викентьевич, - было бы там хоть что-то необъяснимое, аномальное или иное что из нашего, могли бы сами, а так…

- Да я понимаю, просто… - махнув рукой, обиженно воскликнул Берестов.

- И я тебя понимаю. Но… Взрослей, Саш. За всю страну сердце не порвёшь. Никакого сердца не хватит. И так вон, молодой ещё, а хватаешься за грудь периодически. Едва дыру в нём, в твоём сердце, не проделали давеча, а ты всё пытаешься объять необъятное. Охолонь…

- Шеф…

- Всё. Я сказал, – ты услышал. Ты мне живой и здоровый нужен.

Увидев во взгляде подчинённого знакомое уже выражение крайнего несогласия, полковник, чтобы сгладить ситуацию, попытался перевести всё в шутку:

- Я, к твоему сведению, крайне меркантильный начальник. Поэтому береги себя. Ибо мне с тебя, с усопшего или больного, никакого прибытку. А так, живой-здоровый – хоть информацию толковую иногда таскаешь…

Тяжело вздохнув и всем видом выражая одновременно принятие указания начальника к исполнению и несогласие с ним, Берестов сказал:

- Кстати, о толковой информации. Это второе, о чём хотел поговорить.

- И?

- Как вы думаете, Андрей Викентьевич, какова вероятность, что без году неделя прибыв на новое место службы, опер, вот я, например, сразу выцепит лакомую инфу, причём стопудовую такую, с доказухой? Которая тянет не на тонкие корочки и даже не на толстые, а на большие корки[1]? Ведь и месяца даже не прошло, как я тут. А за окном не регион со сложной оперативной обстановкой, где наши темы под ногами валяются. Столица. Мирная и тихая.

- Не такая уж мирная и тихая, Саша. Не такая уж тихая. Сам видишь.

Апраксин поднялся и вновь, на правах хозяина кабинета, принялся колдовать над «хреновым кофейным аппаратом, который надо бы заменить».

- Тебе с молоком?

- Чёрный.

- А сердце?

- Нехрен ему расслабляться… - едва не зло выдохнул майор. Смутился и, виновато глянув на начальника, раздражённо махнул рукой в пространство.

- Не бережёшь ты его, Алексан свет Михалыч, - осуждающе покачал головой Апраксин, подавая подчинённому чашечку, - да сиди ты, вскакивает он. Не на совещании, так что без чинов.

- Да не привык я вполсилы жить и работать, шеф… - уже справившись с обидой, но лишь по инерции буркнул Берестов, с благодарностью приняв предложенный кофе.

- За то и ценю. Но, Саш, я тоже хотел с тобой об этом поговорить. Так что в этом вопросе наши намерения совпали. Ты и сам вычленил основное в ситуации вокруг тебя.

- Как по мне, то либо я действительно чертовски удачлив, - вторил начальнику майор, - либо мне кто-то постоянно и целенаправленно подсовывает рояли в кустах. Но при таком количестве дырок в организме за столь короткий период об удачливости говорить как-то не выходит. Насквозь фальшиво получается.

- Значит, всё же рояли? - пригубив кофе, спросил полковник. - Считаешь, что кто-то тебя ведёт и выводит на реальные материалы, избрав проводником своей воли?

Кивнув в знак согласия, Берестов пояснил суть своих сомнений:

- Это к вопросу, что, вполне возможно, Феникс рядом, но совсем не в том углу тёмной комнаты, в котором мы его пытались нашарить подобно чёрной кошке…

- Тут главное не забыть про «в особенности, если её, чёрной кошки, в тёмной комнате нет», - скептически хмыкнув, возразил Апраксин, вновь привычно принимая на себя роль оппонента.

- Согласен, - продолжал отстаивать свою версию майор, - и даже вполне себе возможно, что и нет её в комнате, но… Это для присвоения данному феномену, который и вы заметили, идентифицирующего признака. Можно сказать, кодового обозначения. Однако помните в записи? Когда их главный говорит, что контакты с правоохранительными органами надо сохранить?

- И? Хочешь сказать, что ты – Феникс? Даже не смешно, Саш.

- И мне, Андрей Викентьевич, не смешно. Да и шутка ваша не к месту. Вот честно. Я имел в виду, почему мы решили, что эти контакты будут заключаться в попытке получения Фениксом доступа к закрытой информации из недр действующих правоохранительных структур? А если как раз – наоборот?

Судя по вновь ставшему задумчивым виду начальника, Александр понял, что эта мысль его зацепила. И что ранее шеф в таком ключе ситуацию с Фениксом не рассматривал.

Некоторое время оба офицера машинально потягивали остывший уже кофе. Не потому, что так уж хотелось его допить, а затем, чтобы был хоть какой-то зримый повод сидеть молча, не общаясь и не мешая думать друг другу.

Наконец Апраксин опять отставил свою чашечку и внимательно посмотрел на подобравшегося майора.

- Слушай, а это очень интересная мысль. На многое позволяющая, если принять её как данность, взглянуть под совершенно иным углом. И она, - сказал полковник, подтверждая предположения Александра, - мне ранее в голову не приходила.

С одной стороны, сторонний наблюдатель скептически хмыкнул бы: тоже мне, профи. Так долго не могли дойти до такой простой мысли, лежащей на поверхности. А с другой - такая простая мысль в качестве неожиданного откровения была вполне объяснима.

Опера и их начальники в своей профессиональной деятельности, в подавляющем большинстве случаев, сталкиваются с ситуациями, когда к охраняемым объектам или в сами правоохранительные структуры лезут, устанавливают контакты, чтобы что-то получить. Не отдать. Получить. В том числе – незаконно.

Поэтому рефлекторно в первую очередь рассматривают именно такие версии. Ведь вся направленность их мышления выстроена на пресечение именно что проникновения в целях получения незаконного доступа к хранимым массивам данных и прочей добытой и обрабатываемой информации.

- Саш, - вновь задумчиво заговорил Апраксин, - то есть ты считаешь, что возможно предположить создание Феникса или кого бы там ни было, как эдакого собирательного внештатного сотрудника, которого никто не знает, но который пашет весьма профессионально, эффективно и выводит избранных им оперов на темы, представляющие повышенный интерес или повышенную опасность?

Пожав плечами в известном жесте сомневающегося человека, Берестов спокойно произнёс, глядя в глаза начальнику:

- Ну, тут, как мне кажется, вариантов всего три: или этот, или мне просто дико везёт и данные хакерами так вовремя получены совершенно случайно, или тут такого дерьмища пруд пруди, и я сходу наткнулся на очевидное, потому как все остальные дураки и никто работать не умеет…

Александру вдруг стало очевидно понятно, что есть и четвёртый вариант. Если Феникс, или как там его обозвали при создании, действительно существует, то вряд ли как «внештатный сотрудник». Это было бы мелко по масштабам его предполагаемых создателей и державы его породившей. Нет. Феникс реально создан как мощная и скрытная структура, имеющая все возможности решать свои проблемы самостоятельно. Однако, при этом, хоть и альтернативная официальным правоохранительным органам, но не гнушающаяся делать свою работу их руками при наличии подходящей ситуации. Если просто, то получили тему. Оценили и… технично слили официалам, чтобы они решили вопрос в рамках действующего законодательства.

Потому и не светились раньше (да и сейчас, если придерживаться версии, что тот, засвеченный Феникс, – профанация), что сами отрабатывали и продолжают это делать лишь в тех пределах, когда ими совершённое не выходит за рамки среднестатистического криминального фона огромной страны в наши смутные времена. Либо – если уж совсем нет иной альтернативы.

Да и как можно уверенно утверждать «не светились»? Может, просто никому до их «засветок» дела не было до поры? Своего дерьма не разгрести было? А так-то, кто его знает, до какой степени слухи про некую ментовскую «Белую стрелу» или ушедший в подполье со всей агентурой и возможностями спецотдел ПГУ КГБ за границей, вовсю муссировавшиеся в девяностых или иные подобные истории, – всего ишь слухи?

Между тем, иронично хмыкнув, Апраксин хитро глянул на подчинённого и ёрнически проговорил, выводя майора из задумчивости:

- То есть и я дурак? Ведь я же такой инфы не получил, а я тут не первый день… Аполитично рассуждаете, Александр Михайлович.

- Это как версия, - деликатно ушёл от ответа майор.

- Вот же ж… Своими руками удавлю… - буркнул полковник скорее иронично, чем раздражённо, но тут же посерьёзнел... - Ладно, Саш, с этим вопросом мы до конца не разобрались, но, вижу, что тему оба уяснили и в дальнейшем будем исходить из понимания того, что такое может иметь место быть.

Говоря подчинённому подобные банальности, Апраксин исходил из того, что майор, как и он сам, прекрасно понимает реальные расклады. В частности, то, что влиять на ситуацию на данном этапе они просто не в состоянии. Вот что им в этом случае делать? Сказать: «Гюльчатай, открой личико» или возопить на весь свет «оставьте нас, негодяи, мы вас не звали»?

Ну хорошо, возопят или скажут. Дальше что, коль скоро предположить, что пресловутый Феникс – серьёзная контора и у них есть отработанные алгоритмы взаимодействия? Да их, ни майора, ни полковника, пусть трижды будущего генерала, никто не послушает. А если вся инфа, предоставленная Фениксом будет иметь такую же ценность, как в отношении мобиста Московского военного округа, то «мы вас не звали» – вообще выглядит по-уродски глупо. Ибо звали, звали и ещё раз звали! Как говорится, больше Фениксов, хороших и разных. С подобной инфой, естественно.

И именно эту мысль, решил для себя Апраксин, надо внедрять в голову подчинённому. Берестов, мужик, конечно хороший и надёжный, но некоторые вещи ему знать пока не стоит. Ознакомить его с реальными данными по проблеме именно сейчас было бы несвоевременно. Не готов. Нет, рано или поздно, но майора до информации о Фениксе, полной информации, придётся допустить. Предварительное добро получено. Но это произойдёт не сейчас. Пока не стоит, если, конечно, не случится ничего форс-мажорного.

- И что нам в этой ситуации делать? - видя на лице начальника отражение неких раздумий, воспринятых им за сомнения, иронично уточнил майор, хоть и предвидел ответ.

- Саш, не включай режим «дурак». Сказал же уже, что ничего мы с этим поделать не сможем на данном этапе. Поэтому расслабились и пользуемся. Коли вся предоставленная твоими таинственными доброжелателями информация будет столь важна и интересна, то нам это только в помощь. Просто имеем в виду озвученную тобой версию.

- Понял, Андрей Викентьевич. Буду пользоваться и иметь в виду.

- Теперь ещё об одном важном для меня вопросе, - Апраксин дал понять, что тема с мобистом и Фениксом на сегодня закрыта и пора переходить к непосредственным обязанностям согласно должности, - Саш, ты в тайге давно был? Съездить туда не хочешь?

- А что там, Андрей Викентьевич, в тайге? Что я там забыл, если не секрет, конечно?

- Не ёрничай. Ишь, распустился, начальству он вопросы задаёт каверзные, - притворно возмущённо воскликнул полковник, - и, к тому же, не ты, а мы. Ты поедешь со мной. И там, в тайге, экспедиция. Уфологи и археологи. И вот там как раз чисто наша тема. Во-первых, некая природная аномалия, по слухам, существует, а во-вторых, на фоне этой аномалии вокруг экспедиции некие непонятки происходят. Надо бы на месте разобраться.

Поднявшись со своего кресла, Апраксин подошёл к сейфу и, открыв его, достал папку с одним из томов, судя по оглавлению, наблюдательного дела[2].

- На, полистай. Там месиво из чертовщины из легенд, потенциально драгоценных находок и настораживающих телодвижений вокруг экспедиции и её участников то ли криминала, то ли вообще наших клиентов.

- А с чего бы нашим-то клиентам археологов прессовать? - искренне недоумённо спросил майор. - Если вкратце. Перед прочтением-ознакомлением со всем этим, - Берестов демонстративно «взвесил» в руках весьма себе не тоненький том дела. К тому же – один из нескольких, судя по всему.

Потянувшись к делу рукой, Апраксин раскрыл том, пролистал пару-тройку страниц и, найдя что искал, ткнул пальцем в фото.

- От, смотри. Мама и дочка. Мать – руководит экспедицией, дочь – полноправный её участник. Палеолингвист.

- Да ладно! А Ника-то там, средь наших игрушек, каким боком, - донельзя изумлённый майор не заметил, как произнёс эту фразу вслух.

- А откуда ты Веронику знаешь? - не менее изумлённый Апраксин моментально отреагировал на вырвавшееся у майора восклицание, удивлённо подумав:

«Ёлки, а и действительно, откуда? Мне об их контактах люди Свята не доложили, а должны были бы. Или они тоже о них не знают?»…

Мысленно чертыхнувшись – вот не хотел же девку в серьёзные расклады вписывать, не хотел – Берестов, тем не менее, не стал юлить и честно рассказал начальнику о визите Славки и Ники к нему домой в Турове после убийства Ольги Францевич.

«Значит, людям Свята известно, - понял полковник, - тогда почему»?

- Почему не доложил стразу? - вслух спросил Апраксин, услышав краткий рассказ подчинённого. - Значит, дочь моего старого друга в курсе событий и, более того, являлась постоянным контактом убитой Францевич? И ты молчал?

- Андрей Викентьевич, - виновато пробормотал майор, почему-то решивший, что извечная отмазка в стиле «думал вы знаете, вам же охрана у квартиры должна была доложить» в данном случае не к месту, - я ведь не знал, что она – дочь вашего старого друга. Она мне об этом ничего не говорила. Мы общались исключительно об Ольге и всего один раз. А не доложил, потому что не видел ни парня, ни, тем более девушку, непосредственными и на постоянной основе вовлечёнными участниками событий. Так - случайные свидетели, знавшие потерпевшую. Плюс они сами просили не афишировать их участие, да и я тоже не хотел их впутывать во всё это. Та же беспека наша по допросам затаскала, коль скоро они каким-то боком рядом с ранением опера пребывали. А с учётом того, что таких же детишек мочили не по-детски… Вот не хотел. Хоть самого убейте…

- Ты сам-то себя слышишь, что за бред ты несёшь, Саш? Вот не обижайся! С твоих слов, они дали тебе важную информацию, а я ни сном, ни духом. Нет, как человек я тебя понимаю, а вот как начальник и опер… И не думал, что ты считаешь меня тупым болваном, который может неделикатно отнестись к детскому участию в деле. Спасибо…

Смущённый Берестов, покраснев, как ребёнок, виновато развёл руками.

- Саш, давай на будущее… О таких вещах надо докладывать. Сразу… Ладно, проехали… Тогда тем более тебе надо со мной ехать, коль скоро с детьми – а они оба там, и Ника, и Славка – у тебя установился доверительный контакт. Так им самим проще, чем если к ним будет приставать с расспросами посторонний дядька.

- Так она же дочь вашего старого друга. Вам она тем более…

- Слышь, охренел? - перебил подчинённого полковник, в шутку «включив начальника»… - Дедовщину, Саша, в армии и у нас – никто не отменял. Так что ты опрашивать, и вообще на работе работу работать, а я тобой руководить буду.

Показав кивком, что задачу понял, Берестов, тем не менее, вопросительно глянул на начальника, совершенно справедливо ожидая пояснений такой спешке и вообще, самого факта их привлечения к этому делу с непонятками вокруг экспедиции. Дескать, с какого перепуга возникло предположение, что вокруг экспедиции хороводят именно клиенты ФСБ, а не обычный криминал, падкий, как известно со времён кинопремьеры оригинального фильма «Джентльмены удачи», на прибрать к рукам драгоценные археологические находки.

- Саш, папа Ники – не просто мой старый, с младых лет, друг. Он – оперативный офицер ГРУ. Агентурная разведка. Соседушки ходят с лицами «в рот воды набрал» и с видом - «а мы что, мы вообще ничего», но то, что Ракитин убыл в командировку нам известно и её, командировки, суть – тоже. Поверь, она очень важна. Настолько важна, что…

Опять полистав дело, Апраксин ткнул пальцем в две расположенные рядом фотографии.

- От, полюбуйся. Это прапорщик Лукин. Боевик матёрый. Опытный. Работу знающий на «хорошо с плюсом» и «отлично». Причём работу в условиях именно экстремума. На гражданке его бы назвали кризисным менеджером. Очень интересный и умный сотрудник. Давно мог бы стать офицером и получил бы карьерный рост. Но не хочет по неким мне непонятным причинам. Любит работу «в поле». Может, потому пока и не хочет в офицеры. Ведь все успешные карьеры заканчиваются начальственным пузом в кабинете за офисным столом…

- Ага, товарищ будущий генерал, по вам это особенно заметно… - хмыкнул майор мимоходом… - особенно про пузо, ага…

- Похмыкай мне тут ещё, - не менее иронично воскликнул полковник, - сказал пузо, значит – пузо!.. Ладно, пошутили и… А вот этот малец нам пока не известен - палец Андрея Викентьевича ткнул во вторую фотографию, - но явно не посторонний. То есть из системы. Их обоих, как говорит мой человек, к Нике а, судя по всему, и к старшей Ракитиной тоже, явно приставили. Мелкого, естественно, к мелкой, старшего – к старшей. Ради обеспечения их безопасности. Соседи, даже с учётом командировки Ракитина, просто так устраивать такую свистопляску не стали бы. Значит – основания есть. Наши коллеги, курирующие ГРУ, говорят, что вокруг дочурки стали крутиться некие подозрительные «некто». Непонятный интерес проявлять. Причём – не к матери. Именно к мелкой. Почему так – никто не может сказать. Все, и я в том числе, в обалдении. Дитёнок-то тут причём? Но, тем не менее, факт остаётся фактом.

- А если… - Берестов кивнул в сторону видеопроигрывателя, на котором только что просматривали сцену «наказания» мобиста МВО через дочь. - Папа-то в командировке. И если он получит подобные кадры с предложением, например, «добровольного» сотрудничества?

- Саш, я что, стал тупо косноязычен? Разучился мысли свои излагать? - удивлённо спросил Апраксин. - Или ты отвлёкся и не услышал? Попытка добраться до отца – это первое, что предположили и «соседи», и коллеги. Но, судя по всему, нет. Иначе бы девчонку уже тупо уволокли и сделали кучу занимательных видео с её участием. Пусть не самого насилия, но подготовки к нему с остановкой на самом завершающем этапе. Дескать сегодня остановились, только штаны стянули, но завтра, если за ум не возьмёшься… Однако нет. Все обалдевают, потому что, по всей видимости, за каким-то лешим – в разработке у неких некто сама дочь.

- Тогда я вообще ничего не понимаю. Ни самой темы, ни своей роли и степени участия в ней, - совершенно искренне удивился Берестов, - Андрей Викентьевич, вы меня знаете. Мне поехать не проблема: хоть когда, хоть куда. Так что я не от лени. Я просто хочу уяснить для себя исходники. Нам там что делать? То есть линия поведения и направления поиска с его пределом? Если вопрос просто в муже и отце, то там и сами соседи своих людей приставили, и курирующий отдел ФСБ, наверняка, ещё и своих понатыкал. ГРУ – это их епархия, их делянка… Сами же только что про чужой огород… А если в самой девочке… То я вообще не понимаю, каким образом вы пришли к выводу, что там имеется наша составляющая, а не просто криминал или ещё что? Мне – без вопросов! Ника мне как человек очень симпатична, поэтому поеду с вами в любом случае и впишусь за девчонку по полной. Но я хочу внести полную ясность в саму суть проблемы. Чтобы голова в нужном направлении заработала.

Апраксин задумался. По большому счёту Берестов прав. Нет, он выполнит прямой приказ молча. Как и положено офицеру. Тем более – офицеру ФСБ. Даже и без прямого приказа поедет, только попроси, потому как полковник видел – девчонка майору уже не чужая. Её судьбой Берестов озаботился ещё в Турове и как мог прикрывал даже от него самого. А если к тому же Александр будет знать все составляющие ситуации, то работать будет вообще филигранно. Даже выше своих возможностей. В лепёшку расшибётся. Но фокус в том, что если ему рано знать всё о Фениксе, то уж о Сарандассе и обо всём остальном, тем более о событиях восемнадцатилетней давности… И вот что теперь делать?

- Честно, Саш? Конкретики нет. Мы имеем право сунуть туда свой нос чисто формально: уфология, аномалии, древние цивилизации с легендами и непонятные хороводы неизвестных нам лиц вокруг всего этого. Но чуйка просто звенит, что тема именно наша. Вот просто как колокол перед пасхой. И дело тут, поверь, не в том, что Ника – дочь моего друга.

Апраксин, говоря эти слова, несколько стушевался. Нет, отвечая так, подчинённому он не лгал, но и не говорил всей правды. Дело было как раз именно в том, что Ника – дочь его друга, которого он знал совсем ещё с юных лет. Но не сам этот факт стал причиной его повышенного интереса и тревоги за девчонку. Просто он знал о друге и о её матери то, чего не знала даже сама Ника.

Девочка, по всеобщей их договорённости, до сих пор не была посвящена в подробности неких, мягко говоря, странных событий, произошедших с ним самим, её матерью и отцом в возрасте, когда её мама была не старше самой Ники. Она лишь знала, что настоящий папа погиб ещё до её рождения и её воспитывал пусть и не чужой человек, но и не биологический отец. Однако подробностей ей не рассказывали. Рано. Ибо там не реальная жизнь, а, на первый взгляд, классический индийский сериал получается. Начиная с того, что её отцом вообще должен был быть он, тогда ещё ни разу не полковник на генеральской должности Апраксин, живший под совсем иной фамилией. И заканчивая тем, что Ракитины – это вообще не фамилия её отца, как было бы положено при нормальном раскладе, а девичья матери. Так уж вышло…

Очнувшись от своих воспоминаний, Апраксин встретил внимательный взгляд подчинённого, отогнал мысли прочь и вернулся к разговору.

- Неспокойно мне. Не знаю уж почему. Но своей интуиции, как и ты своей, я привык доверять… При таком раскладе, Саш, ты можешь отказаться. Я – пойму. Срываться с места и от дел ради бредовых необоснованных предположений… Это даже и несерьёзно.

- Чуйка, товарищ полковник, штука очень важная. Я своей просто по гроб жизни обязан. Мне ей проставляться начать - так за всю жизнь не проставишься, если не жадничать. - задумчиво произнёс Берестов. - А знаете, какая мысль пришла мне вдруг в голову?

Уловив поощрительный кивок начальника, майор продолжил:

- А если Ника не с папой в командировке, образно говоря? Что, если она со мной?

- Градусник дать или просто лоб потрогать? Ты вчера не того, в смысле по водочке, да без закусочки?.. - хмыкнул Апраксин, но по виду Александра понял, что шутка, тем более подобная, в данном случае неуместна… - Извини, Саш, слушаю тебя.

И уже в момент произнесения завершающей фразы смысл предположения подчинённого, словно подсказал кто, вдруг стал ему ясен полностью: как оказалось, Ника плотно завязана на туровскую историю… Она в Турове контактировала с Берестовым в то время, когда его дырявили с завидным постоянством. С погибшей Ольгой – лучшие подруги. Они друзья со Славкой, который, как оказывается, вообще был на месте событий в тот вечер в парке, когда майора подстрелили в первый раз и убили Ольгу… Теоретически она могла засветиться перед Фениксом или теми, кто стоит за этой профанацией, коль скоро, как они небезосновательно предполагают, Феникс в том виде, в каком он им нарисован этим «кем-то», обычная бутафория.

Да и девица, пришедшая с пистолетом по душу майора в больничный сквер, – из той же возрастной категории. Девчонки с пустыря, Ира и другие… То есть для тех, кто стоит за «явлением Феникса народу», дети такого возраста – сама по себе не табуированная тема, в плане их привлечения ко взрослым раскладам. А это, тем более с учётом его личного опыта…

В груди у полковника нехорошо заныло, локоть левой руки занемел и воспоминания, сами по себе, непрошенными, ворвались в его мысли.

Апраксин не мог рассказать майору всего, даже несмотря на то, что в полной его надёжности и адекватности не сомневался. Просто не время. Да и не поверит, если рассказать всё. Но то, что сейчас происходило вокруг Ники, Славки и того же Берестова, очень напоминало ему ту давнюю историю. И вот этот эффект дежавю его очень не радовал. В особенности с учётом того количества трупов, которыми «призрак Феникса» завалил Туров.

В их время «эффектного боевика вовне» было много меньше и уж всяко меньше было трупов в их окружении. Наверное, просто изменились времена, да и страна, в которой происходили тогда и, вполне возможно, продолжают происходить сейчас некие события, тоже стала иной, совсем не похожей на ту, их страну…

Вновь отогнав непрошенные мысли, полковник посмотрел на Берестова и понял, что подчинённый безо всяких дополнительных слов увидел вот это его прозрение-осознание, потому как майор удовлетворённо кивнул головой. Поэтому Апраксин просто сказал, словно подводя итог этой части разговора:

- Да, Саш, всё дело в том, что я очень переживаю за девочку. И за её мать, которую знал ещё малявкой несовершеннолетней. Поверь, тому имеются веские основания. При этом ты, повторюсь, можешь…

- Когда я отказывался от размяться на природе. Тем более девчушка славная. Чего бы и не присмотреть за робятёночком, - уходя от серьёзности момента, Берестов ёрничал и коверкал слова. Но и у него на периферии сознания зародились пока ещё смутные, но уже тревожные ощущения.

- И ещё, - Апраксин, благодарно кивнув, полистал в деле и указал майору на фото симпатичной светловолосой девушки, едва ли много старше Ники, - она – тоже на тебе, коль скоро ты согласился ехать, поверив моей чуйке.

- А что у нас на эту красавицу? Очередная Никина подружка, типа погибшей Оленьки Францевич?

- С чего взял? - удивлённо взглянул на подчинённого полковник. - Это врач экспедиции. Вполне себе взрослая молодая женщина. 25 лет. Елена… не помню, как там по отчеству, но не суть… Суть в том, что она – репатриант. Прибыла из Эстонии. Но самое интересное, что она не должна была ехать в эту экспедицию. У них там постоянный костяк. Врач в том числе… А вот теперь внимательно, - Апраксин выставил указующий перст перед носом у Александра, - перед самой посадкой на самолёт, когда списки состава экспедиции были уже утверждены, с постоянным врачом происходит странное ДТП. Не сшибли, а так, «подтолкнули бампером под зад» в самой безобидной ситуации на дороге. Опасного – ничего, даже не перелом, так, трещина в большеберцовой кости, но тайга на ближайшие пару месяцев – не для неё. Откладывать вылет было поздно, срыв сроков, поэтому медика стали искать уже в городе базирования, из которого потом и совершили рывок в саму тайгу. То есть запросили в этом городе подыскать кандидатуру заранее…

- Ну, - хмыкнул Берестов, - так это логично. Чтобы вылет не задерживать. То есть пока другого врача найдут, пока новый человек вникнет, пока подготовится, завершит дела и разгребёт планы, коль скоро ехать изначально не планировал… И только потом – стартовать. А так – запросили в городе базирования, там им кандидатуру подобрали параллельно с их подготовкой к вылету. Пока они подготовятся тут, врач свои дела у себя там разгребёт и будет ждать их на месте.

- Так-то да, - вроде бы согласился Апраксин, но Берестов, зная начальника давно, понял, что это далеко не так, - однако нашли – вот эту. Твоя вторая задача попытаться выяснить: сами нашли или её им помогли найти, с учётом того, что, по данным коллег, странные пляски с бубнами вокруг экспедиции начались ещё в Москве. Смотри какая цепочка: репатриант. То есть находилась вне зоны нашего контроля до появления на территории России. Кто она и чему её там обучали – большой вопрос. Разброс вариантов огромный: от местечкового медучилища, где-нибудь в Йыхве или Кохтла-Ярве, до разведшколы ЦРУ. Установить это быстро – очень сложно. Да и задействовать закордонные возможности просто ради в девчонкином «белье» покопаться – никто не даст. Тут основания нужны. Едем дальше: странное ДТП с постоянным врачом. Врача – в больничку, репатрианта – в экспедицию, вокруг которой хороводятся странные хороводы… Не настораживает?

- Андрей Викентьевич, настораживает, естественно. И, более того, поймите правильно, я не спорю, всякое бывает в наших игрушках, - майор с весьма изумлённым видом вертел фото в руках, - но у меня возникает устойчивое ощущение, что этой девчушке всяко нет двадцати, а уж тем более – пяти. Вы на моську посмотрите и в глаза вглядитесь. Откуда там четвертной? Нет, бывает, что женщина выглядит моложе своих лет, причём намного. И в двадцать пять можно выглядеть на восемнадцать, особенно если постараться и внешние данные позволяют. Но девчонке до двадцати очень сложно выглядеть старше. На год или два – возможно. Причёска, косметика… Но тут совсем иной случай. Тут возраст явно завышен. Специально. Совсем иная причёска и макияж… Не для омоложения. Это же заметно даже на фотографии!

- Проницательный ты мой знаток женских возрастов, - скептически хмыкнул Апраксин, - сам же говоришь, девчонкам свойственно хотеть казаться старше…

Возражал полковник необдуманно, на автомате, ещё не совсем отойдя от воспоминаний о своём прошлом. Дескать какая разница, моложе девица выглядеть хочет или старше. Это её тараканы в голове… но, увидев несогласие в глазах подчинённого, не стал обострять.

- Вот заодно и установишь, сколько ей на самом деле. И вообще, поясни ты мне неразумному… Я понимаю, когда женщина пытается выглядеть моложе, это у них в крови, но зачем девице сознательно себя старить… - полковник вдруг запнулся и внимательно посмотрел на Берестова… - Саш, чую, что я туплю сегодня. Со страшной силой.

Майор деликатно промолчал, но с явно читаемой на лице гримаской, подобающей герою артиста Броневого из старого фильма «Покровские ворота», произносящего своё шедевральное: заметьте, не я это сказал. Однако, полковник сам поставил точку в этом разговоре:

- Слушай, а ведь ты прав. Нормально - это когда пятнадцатилетняя по паспорту девица видом выдаёт себя за восемнадцатилетнюю. Масса тому причин. В кино на «взрослый» сеанс пройти, например, или со взрослым парнем познакомиться. Нормально, когда двадцатипятилетняя по паспорту, пытается выглядеть на восемнадцать. Тоже масса резонных объяснений. Просто бзик на эту тему у женщин – выглядеть моложе…

- Так точно, Андрей Викентьевич, - поддержал начальника майор, - а что можно сказать о том случае, когда по паспорту двадцатипятилетняя, женщина в реальной жизни смотрится как восемнадцатилетняя, вот легко, не напрягаясь, но, при этом, прилагает отчаянные усилия, чтобы выглядеть на «свои» двадцать пять?

- Да, Саш, именно то, что с высокой степенью вероятности она не та, за кого пытается себя выдавать… То есть ты априори считаешь, что ДТП и замена врача не есть случайная случайность?

- Самая, Андрей Викентьевич, хорошая случайность та, которая тщательно подготовлена и филигранно осуществлена. Не этому ли меня, тогда ещё старшего лейтенанта, учил один опытный, тогда ещё подполковник, старший по воде[3]…

- Вот ты мне ещё, зараза такая, всю плешь прогрызи, причём моими же словами…

- Не-е, - делано смутился Берестов, с видом, впрочем, самым наглючим из допустимых, при этом он явно ёрничал и безбожно коверкал свою речь, - а я чо, я ваще ничо. Так, почти молчу, просто слова дюже умные, ага…

Увидев кулак начальника перед носом, ничуть не смутился и сказал вполне уже серьёзным тоном.

- Вот они, Андрей Викентьевич, дровишки для вдруг вспыхнувшей вашей чуйки. Просто вы из-за занятости на столь явные, но всё же мелочи, внимания не обратили. А подсознание тревогу всё равно включило.

- Ты у меня ещё адвокатом поработай, тем паче моим… Ладно, Саш, готовимся. Дуй к своим хакерам. Скажи – гарантии я даю, никто их не тронет, оформим как нашу разработку. Так что забери видео, передадим его коллегам и на вылет.

- А билеты когда?..

- Сдурел, старый? Зачем к Отделу приписаны свои борта? От вертушек, до среднемагистральника со всеми удобствами? Да и право дано при необходимости транспортные средства со стороны привлекать с последующей компенсацией их использования. Страна на нашем подразделении не экономит. Так что как будем готовы, так сразу и рванём.

- Шеф, а я понял почему вы меня в тайгу уволакиваете, - вдруг совершенно серьёзным тоном заявил майор.

Перехватив вопросительный взгляд начальника, не менее серьёзным тоном продолжил:

- Чтобы коллеги из Управления по Московскому военному округу меня не смогли поить несколько дней до умопомрачения.

- Убью! Иди уже к… хакерам…

Проводив подчинённого, без пяти минут генерал Апраксин, однако, вновь продолжил заочный диалог с ним:

«А если эта Еленакакеётам действительно не та, за кого себя выдаёт, и её специально внедрили в экспедицию, то что это подтверждает? То, что дело действительно не в самом отце, убывшем в командировку? Коль скоро Нику отпустили в экспедицию, а не зацапали в Москве, как поступили с дочкой мобиста МВО, и не стали шантажировать отца, опять же по образу и подобию, то, похоже, что дело действительно в самой младшей Ракитиной. Кто-то заинтересовался именно ею, причём недавно, вот и изучают планомерно во всех условиях жизни и деятельности…

Но с другой стороны, если вот эта репатриант, светловолосое чудо, – весьма себе симпатичное, кстати, – специально введена в состав экспедиции, то это классическая операция спецслужб по внедрению. А за каким, с позволения сказать… хм… за каким, короче, серьёзной иноспецслужбе, способной на территории России, страны с сильным контрразведывательным режимом, провести оперативную комбинацию по замене штатного врача на нужного человека, внедрять своего сотрудника в тайгу, да ещё и ради малолетки несмышлёной? Какие там секреты в лесу можно откопать? Какие ценные для того же ЦРУ, или кто там резвится, данные в голове у прекрасной половины семьи Ракитиных имеются?

Вот тут, как раз, скорее сам Ракитин им был бы интересен. Но крутятся-то вокруг дочери, не вокруг него с его, будь она неладна, командировкой… Или всё же Ракитин, но дело не в срыве нынешнего его задания? Если это более глубокое изучение? Как задел на будущее, чтобы брать его не через шантаж, угрожая насилием над дочерью (вдруг взбрыкнёт, ведь опытный матёрый разведчик, и тогда мало не покажется), а найти слабину и постепенно притянуть к себе? Подступиться к дочери и через неё влезть в семью много проще (например, дочкин парень или вхожая в семью её новая подружка, та же светловолосая врачиха), чем окучивать непосредственно важного секретоносителя, постоянно находящегося в фокусе внимания ФСБ.

А что, впервой что ли? Схема давно отработана: ввести светленькую в семью через дочь, потом уложить папу к милой, застенчивой лапушке-репатрианту в постель, как, например, «фениксы» планировали в Турове подловить на «сладкую ловушку» Сашу Берестова[4]… Вот тебе и повод. И злости нет такой, когда голову сносит от гнева. Ведь одно дело общаться с теми, кто жестоко изнасиловал любимую красавицу дочь, а другое – сам лопух, на старый «добрый» трюк попался. Очень похоже, что так. Угроза насилием над дочкой – это принуждение к выполнению разовой акции и очень плохой, просто никакой в серьёзных кругах, задел на постоянное сотрудничество. А вот любовница-сотрудник иноспецслужбы»…

Совсем сбитый с толку собственными мыслями Апраксин, нарочито кряхтя как старик, коим ни разу не был, поднялся из офисного кресла и подошёл к кофейному аппарату «который уже давно пора менять». Заварил кофе, запустив соответствующую программу. Вопросы без ответов роились в его голове в количествах, подобающих мелкой мошке у уличного фонаря в летнюю пору.

И некому было подсказать полковнику, опытному, не единожды битому и бившему, что он сейчас совершал самую распространённую ошибку именно что матёрых профессионалов: искал двойное дно в банальной ситуации, когда из-за обычного случайного стечения обстоятельств факты выстраивались в картину, совершенно отличную от реального положения вещей. Причём картину, искусственно сводимую им в единое целое там, где нужно было дробить её на сегменты…

Самым смешным во всей этой истории было два момента. Первый заключался в том, что, даже пытаясь свести общую картину к единому знаменателю, Апраксин не мог и на малую толику от реального положения вещей представить, насколько он далёк от полного понимания всей глубины и сложности ситуации… А второй – ту же самую ошибку сейчас совершали одновременно с ним все «матёрые и опытные» всех участвующих сторон, принимающие свои домыслы за истинную картину мира и влекомые действительно совокупностью случайных совпадений совсем не туда, куда им было нужно по их же собственным замыслам, но неуклонно навстречу друг другу.

Так уж карты легли… Ведь жизнь не книга, чтобы открыть последнюю главу с эпилогом и узнать ответы на все вопросы, установить свои собственные, как и чужие ошибки.

Сноски:

[1] Тонкие, толстые и большие корки – профессиональный сленг в некоторых подразделениях ФСБ России, обозначающий градацию видов оперативных материалов.

[2] Предвидя профессиональный скепсис знающих людей. Эта ФСБ – не наша. Похожа, но…

[3] Старший по воде – профессиональный сленг в некоторых подразделениях ФСБ России. Перефразированное «старший оперуполномоченный по особо важным делам» (старший по ОВД – по воде).

[4] Подробнее - во второй книге цикла «Кингчесс».

Глава 19

Земля. Ближнее Подмосковье. 9 июля 2008 года.

Камера наблюдения выхватывала стандартный, полтора на полтора метра, экран внутри помещения лабораторного комплекса и небольшую группу людей, удобно расположившихся перед ним.

Создавалось впечатление, что это обычные зрители, собравшиеся, чтобы посмотреть некий фильм, но белые халаты, накинутые поверх дорогих костюмов, сосредоточенные лица, да и само помещение, в котором был установлен экран, позволяли предположить, что с просматриваемым ими фильмом не всё так просто. Как способствовал такому пониманию и некий аппаратный комплекс, явно медицинского назначения, очень напоминающий полупрозрачный саркофаг, внутри которого смутно угадывалось тело человека. Либо испытуемого, либо… подопытного… От саркофага шли многочисленные провода к аппаратным стойкам, а от них – к самому демонстрационному устройству…

По ходу просмотра предложенных Стасом видеоматериалов, Анциферов всё больше мрачнел. Всё чётче обозначались скулы на щеках, выдавая крайнюю степень раздражения.

Между тем, присутствующие на просматриваемом генералом видео люди в белых халатах тоже не пребывали в благодушном настроении. Эксперимент был явно неудачен. Стационарный вариант аппаратуры управления сознанием не давал прогнозируемого результата. Той самой аппаратуры, которую он лично и присутствующий здесь же Горяев заполучили у погибшей на Харейе Ирем Шаасен, польстившейся на его посулы и тридцать сребреников из местных земных легенд.

Сюрприз был в том, что этот подопытный не поддавался воздействию, что вызывало в среде «учёных» страстные споры, грозящие перерасти в банальную склоку. Но тут в спор вмешался его предшественник. Дуров. Кратко опросив присутствующих специалистов, Сергей Дмитриевич задал «под занавес» всего два вопроса:

- И часто такое бывает?

- Впервые. И только на этой планете. Ничтожно малая величина по сравнению с количеством зафиксированных положительных результатов, даже в случае применения портативных приборов.

- Может ли это повлиять на ход эксперимента?

- Такая вероятность на практике убегающе мала.

- Тогда уничтожьте этого парня. И забудьте. У нас есть более важные дела, чем вдаваться в научные тонкости случайного неизмеримо малого отклонения от запланированного хода эксперимента.

- Но все же, в теории, такая возможность существует…

- Забудьте!

- Да, генерал… - едва не хором ответили Дурову «учёные», перехватив его гневный взгляд.

На этом запись окончилась…

Кирилл Викторович задумчиво смотрел на давно погасший экран. Стас не пытался прервать это затянувшееся молчание, потому как не мог даже предположить реакцию начальника на увиденное. Таким Горяев не видел генерала никогда, несмотря на то, что работал под его началом не в первый раз, и, тем более, что генерал Анциферов был его учителем.

Примерный ход мысли шефа был понятен, но гуляющие на его щеках желваки не способствовали возникновению особого желания вступать в какие-либо прения или задавать излишние вопросы. Да и вообще, прерывать молчание старшего по званию и должности в такой ситуации было не самым лучшим решением. Судя по всему, Кирилл Викторович сейчас в спешном порядке пытался подавить в себе стремительно разрастающуюся волну гнева, присущую как побочный эффект всем модифицированным асаарам. Присущую с той лишь разницей, что кто-то из них научился полностью владеть собой в такие моменты, кто-то умел свой гнев контролировать и направлять в нужное русло лучше или чуть хуже, а кто-то – почти нет.

- Ты понял, Стас? - наконец заговорил Анциферов.

Сейчас его голос хрипел и напоминал карканье местной птицы, называемой «ворон». Генерал в полном объёме владел искусством самоконтроля, но видеозапись, сделанная сравнительно недавно в ходе одного из проводимых под руководством Дурова экспериментов по применению стационарного варианта той самой, полученной им и Стасом на Харейе аппаратуры, явилась слишком сильным раздражителем, поэтому смирить порыв всеразрушающей внутренней энергии ему удалось с большим трудом. И то – не до конца.

- Да этого спившегося идиота мало было разжаловать и расстрелять! Таких как он надо показательно кастрировать перед расстрелом, чтобы даже на том свете себе подобных не плодили… - продолжал бушевать Кирилл Викторович, не удосужившись дождаться от Стаса ответа на заданный им вопрос...

Постепенно возвращая себе нормальный голос и присущую ему невозмутимость, Анциферов говорил всё тише и, наконец, остановив поток ругательств и проклятий, почти обычным своим взглядом посмотрел на подчинённого ему сотрудника.

- Как отсутствие постоянного контроля и самоуверенность меняют человека, - горестно покачав головой, сказал Кирилл Викторович, - Я ведь помнил его деятельным полковником во время Первой коррекции и, представь, Стас, сам, лично рекомендовал перед моим переводом отсюда оставить его на Земле, как сотрудника, полностью владеющего ситуацией на планете.

- Так изменился? Мне казалось, что Сергей Викторович всегда таким был.

- Не всегда, Стас. Не всегда, - тяжело вздохнув, возразил Анциферов, - тогда он свою часть партии разыгрывал как по нотам. А вот что случилось в моё отсутствие? Ведь он не мог не помнить, из-за чего мною были выделены в отдельную группу те аборигены, о которых я тебе рассказывал вчера.

- Вы говорили, что у вас была аппаратура подобная применимой нами сейчас…

- Да, Стас, - перебил подчинённого генерал, - не такая совершенная и немного на иных принципах воздействия, но тоже позволяющая подталкивать разумного к совершению неких поступков, ему не свойственных, но выгодных нам.

- Хотите сказать, Кирилл Викторович, что, увидев результат этого эксперимента, Дуров не мог не сопоставить с теми событиями, которые произошли во время Первой коррекции?

- Да, - опять тяжело вздохнул Анциферов, - тогда группа аборигенов привлекла моё внимание именно тем, что они почти не поддавались воздействию, на всех остальных мирах и во всех иных случаях срабатывающему безотказно. Теперь, как выясняется, это не единичный случай и тут имеются индивиды, способные противостоять даже современной нашей аппаратуре на порядки превышающей по эффективности прежнюю. Дуров просто не мог этого не помнить и, как следствие, не сопоставить… Почему же он… Не понимаю…

- Позволено ли мне будет высказать крамольную мысль? - неуверенно спросил Горяев.

- Стас, когда это я запрещал тебе высказывать свои мысли, если это, конечно, не хула империи или императору? - впервые после просмотра видеозаписи позволил себе улыбку Анциферов.

Помявшись немного и кинув испуганный взгляд на начальника, Горяев вдруг решился и единым духом выпалил:

- Шеф, а вы уверены, что тот персонаж, о котором вы мне рассказали, приходил только к вам? Может…

- Может, Стас, всё может. Но, как сам прекрасно понимаешь, у того, кто ко мне тогда пришёл – не спросишь, я даже спрашивать не пойду, да и тебе не советую, а Сергей Дмитриевич тоже уже ничего и никому не расскажет. Разве что чертям в преисподней, если верить местным представлениям о загробном существовании. Но коли он до сих пор тут, этот раар, то почему он не вышвырнул нас до сих пор с этой планеты, вот ведь вопросец… Боевой корабль Раарды, если верить легендам, в состоянии в одиночку раскатать в блин не только всё то, что у нас есть в этой системе, но и наши силы в данном секторе в целом. И даже в пару раз больше. При этом мы его мало того, что даже не поцарапаем. Мы его даже не увидим. Легенды те ещё, конечно, источники данных, но после его визита ко мне, я им, почему-то, верю…

- А не сдерживает ли проявление излишней активности с его стороны та, другая сила, которая, как вы сами предположили, раскатала местных в блин, невзирая на то, что их патронирует Тонг?

- А вот об этом, Стас, стоит подумать отдельно. И – неспешно. Скорее всего, так оно и есть. Может, именно поэтому раар и осторожничает. И сам в открытую не вмешивается, но и нам по полной развернуться не даёт…

Прервав речь, генерал на некоторое время замолчал, подав Горяеву знак не отвлекать его от размышлений. Когда же Анциферов вновь заговорил, к удивлению Стаса, он повёл речь не о раарах или вероятной иной существующей неподалёку силе.

- Стас, а что там с нашим оперком? Тем, что из Турова сюда перевёлся? Ты можешь через своего человека придержать Шадрина?

- Вряд ли успею. Акция по его устранению уже в работе. Вот прямо в данный конкретный момент, шеф. И связь с моим источником ограничена. Но я попробую. И позволено ли мне будет узнать причину, по которой вы изменили своё решение о ликвидации Берестова?

- А сам не догадаешься? - ехидно спросил Анциферов.

Увидев обескураженный вид Стаса, усмехнулся и пояснил:

- Мы изначально воспринимали его как? Как пустышку, созданную, возведённую в ранг фигуры и введённую в игру нами. Сомнения, которые, как помнишь, я тебе высказывал, в принципе были, скорее, больше данью моей привычке везде и всюду искать двойное или даже тройное дно, чем реально обоснованными подозрениями. Мы его ввели, нам его и убирать. Тем более, разобидевшись на то, что пустышка нас мордой по батарее в Турове поводила. Больно и обидно… А если мы все ошибались в его отношении, Стас?

- Вы думаете, что он может быть фигурой, введённой в игру некими иными силами?

- Да, друг мой… Если не самостоятельным игроком даже.

- Но на каком основании вы делаете столь серьёзные допуще… - Стас выглядел безмерно удивлённым.

- На том, дорогой мой Стас, что мне в ходе просмотра любезно предоставленного тобою сюжета, вдруг пришла не менее, чем твоя о рааре, крамольная, как ты изволишь выражаться, мысль. С высокой степенью вероятности, тогда в Турове Берестов смог нейтрализовать воздействие прибора, - не дав договорить, ответил подчинённому генерал, - помнишь, когда твой человек обработал ту девицу и направил её в больничный парк с пистолетом наперевес? Работать пришлось твоему снайперу, ведь девчонка не стала стрелять, несмотря на прямую команду. А ведь снайпер изначально был дублирующим вариантом. Сам мне об этом докладывал.

- Так, может, на ту девицу прибор просто не подействовал? Как на ту, что в парке в Москве или вот, - Стас кивнул в сторону аппаратуры воспроизведения, - на этого молодого офицера, даже и в стационарном варианте?

- Тогда, Стас, та туровская девица не пошла бы в парк и не взяла в руки переданное ей оружие. Значит, в тот момент прибор сработал штатно. А вот в парке, возле этого Берестова… Поэтому придержи Шадрина, если успеешь. Мне наш оперок всё более интересен. Фигура или игрок, но для нас, в любом случае, он – величина неизвестная.

Кирилл Викторович поднялся, давая понять, что разговор закончен. Также вскочив, Стас коротко кивнул и, увидев разрешающий жест, кинулся вон из помещения, на ходу доставая коммуникатор…

Но нет. Сегодня был не его день. Его человек, внедрённый в группу Шадрина, упорно не хотел отвечать…

Глава 20

Земля. Ближнее Подмосковье. Частный дом в районе Нахабино – Лесной массив в районе Кезьмино. 9 июля 2008 года.

Веревка натянулась, приводя в движение огромный колокольный язык.

- Бом-м-м! Бом-м!..

Набат гудел тревожно, предупреждая об опасности. Так, сотни лет назад, колокольный звон призывал к оружию в случае появления у стен вражьей конницы.

«Но я же не сотни лет назад! - удивился мысленно Берестов, вырвавшись из тяжёлой дремотной пелены. - Откуда колокол? Церковь? Где я?»

Голова у майора болела ужасно, приступы дурноты не давали сосредоточиться.

«Вроде не пил вчера! Или всё же нажрался по дури, после встречи с хакерами и доклада шефу?.. А ведь ничто не предвещало беды…» - подумал он и попытался перевернуться на бок.

«Ну ни хрена себе, пофестивалил! Еще и девку приволок! - покаянно изумился офицер, почувствовав под рукой чье-то горячее тело и уткнувшись носом в длинные пышные волосы, рассыпавшиеся по подушке. - Стоять! Какую девку! Какая пьянка! Нам же в тайгу… Стоп!..»

Неизвестно, что же больше мешало сосредоточиться майору - колокольный звон в ушах или едва уловимый цветочный аромат волос лежащей рядом незнакомки, однако сон уже ушёл окончательно и, мало-помалу, события вчерашнего вечера стали вырисовываться в его памяти. И память эта говорила, что ни пьянки, ни девушки не было и быть не должно. Он вспомнил, что вчера договорился-таки с парнями Санька и получил от них все материалы по делу мобиста. От них же сразу и перегнал данные по электронке на ранее указанный Апраксиным адрес. Коллегам в МВО. Потом забрал переданные ему неизменно взлохмаченным Саньком электронные носители и, тепло распрощавшись с парнями-хакерами, направился на доклад к Апраксину. По пути заскочил домой, повинуясь некоему наитию бросил в ящик стола ПЗУ[1] и двинул к шефу для доклада в режиме офлайн или, если на нормальном русском языке, то личного присутствия. Потом…

- Доброе утро, Александр Михайлович!

Медленно, словно давая время исчезнуть этому наваждению, Берестов открыл глаза и развернулся на голос.

В кресле напротив кровати сидел человек в милицейской форме. Нога на ногу, на округлом полноватом лице выделяется нос-картофелина, трансформируя надменность в комичность. Тонкие хищные губы сломались в ухмылке, а неопределенного цвета водянистые глаза следят за стеком, выбивающим незамысловатый ритм по ладони левой руки. Следят так, словно это самое важное занятие из тех, какие только могут существовать на свете. Наконец, человек соизволил вновь обратить внимание на Берестова и вялым движением стека, подцепив, кинул майору его брюки, лежавшие рядом на стуле.

- Вставайте, майор, одевайтесь. Нехорошо встречать гостей в постели… И без резких движений, пожалуйста. Нам известен уровень вашей подготовки. - поспешно добавил незнакомец, которого Берестов моментально окрестил Круглолицым.

Александр не первый день служил в контрразведке и прекрасно понимал разницу между реальностью и дружеским розыгрышем. Как знал и то, что в таких случаях картинно возмущаться или задавать глупые вопросы – есть глупая трата времени. Внешне спокойно, тщательно контролируя эмоции и мимические мышцы, Берестов сел на кровати и скосил глаза на лежавшую рядом девушку.

- Ну и как? - перехватив его взгляд, игривым тоном поинтересовался Круглолицый. - Хороша? Заметьте, мы постарались для вас.

- Вот спасибо! Вы так добры ко мне… Изнасилование?

- Черт возьми! Приятно иметь дело с профессионалом! - расплылся в улыбке его незваный гость.

- И что? - спросил Берестов, мельком отметив, что его документы держит в руках мордатый парень, стоящий у входа в комнату. Между прочим – «Поросёнок» из недавно просмотренного у хакеров видео. Пазлы начинали срастаться в единую картинку.

Кроме «Порося» в помещении находились еще пять человек, одетых в милицейскую форму. Оценив обстановку, майор встал, надел брюки, рубашку и, назло всем, нацепил галстук.

- Что, «что»?.. Что это значит? - произнес, наконец, Круглолицый. - Ну, батенька, не уровень, ой не уровень!.. Хорошо, вернёмся к началу главы… Это я хотел бы спросить вас, что всё это, - он ткнул стеком в девушку, до сих пор спящую, или не пришедшую в себя, - значит?

Потревоженная прикосновением, девчонка зашевелилась, просыпаясь, и тут же её взгляд заметался по присутствующим в комнате мужчинам. Рот приоткрылся, словно она хотела закричать, но девушка сдержала крик, испуганно прикрыв губы ладошкой.

- Ай - яй - яй! Как нехорошо получается! Ей ещё нет шестнадцати. - издевательски сообщил гость. - А вы, плюс ко всем своим вредным талантам, ещё и педофил…

- Кончайте комедию ломать. Я и так понял, что всё это… - Берестов обвел рукой присутствующих… - значит. Не стоит возвращаться «к началу главы». Я имел в виду, что вам от меня надо, коль скоро не прибили сразу, да ещё девчушку подсунули.

- Вы многословны.

- Волнуюсь немного. Не каждый день принимаешь участие в таком балагане… Но давайте к делу, а то снова спрошу «что это значит». - иронично сказал Берестов, горько улыбнувшись краем губ.

- Уф! - веселая ухмылка вновь искривила губы гостя. - Ну, не пугайте же вы так. А то я было подумал, что нарвался на тупицу и придётся по полочкам раскладывать, что, как и для чего.

- Вы тоже не лаконичны.

- Волнуюсь… - в тон ответил Круглолицый. - Итак. У вас то, что принадлежит нам. Вы получили это вчера вечером. Чужое, как известно, брать нехорошо. Отдайте.

- Всего-то?

- Ещё мне нужен информатор. Именно тот, от которого вы получили… наше…

Никаких дельных мыслей в голову не приходило. Судя по всему, до начальника он вчера так и не добрался. Теперь в единую картинку, тютелька в тютельку, ложились пазлы с его вдруг сломавшимся автомобилем и решением добираться до шефа на общественном транспорте.

О Саньке Круглолицему и Ко – явно неизвестно, иначе они не искали бы встречи с ним с таким рвением. Если, конечно, Санёк сам им майора и не слил, а теперь эти ушлёпки его усиленно прикрывают. Но это, как говорится, – время покажет. Если оно у Берестова, конечно, будет. Это самое время.

Голова до сих пор кружилась и болела, на затылке прощупывалась огромная шишка. Майор кинул взгляд на «Порося». Увидев ехидную ухмылку, понял, кому обязан шишкой и «колокольным звоном». Ругая себя, Берестов подумал, что вот и вернулся «Феникс». Не сам, возможно, но сопутствующие события – весьма похожи. Уж больно его «технично» отработали. То есть не мелкая шелупонь. Серьёзные ребята.

«Хотя, чего ты хотел, придурок, - раздражённо подумал майор, - мелкая шелупонь не пытается залезть в закрома целого военного округа».

Пауза затянулась и становилась ощутимо опасной.

- А если я откажусь, - спросил Берестов, лишь бы не молчать, решив максимально тянуть время, - вы её...

- Что вы, что вы… -возмущённо замахал руками гость... - Мы хорошие!.. Не мы, а вы её изнасилуете, причем жестоко, и не менее жестоко убьёте. Как видите, у нас, батенька, всё наглядно и, как говорится, не отходя от кассы: садист педофил и несчастная жертва уже на месте, милиция – тоже, свидетели и понятые, естественно, рядом. Приступайте…

Расценив молчание собеседника как испуг и внутреннюю борьбу, Круглолицый продолжал давление, опасаясь упустить инициативу и позволить Берестову окончательно прийти в себя.

- Я понимаю, что вы не станете этого делать. Не беда. Вон у меня какие добры молодцы! Только свистни, - гость качнул головой в сторону девушки.

Увидев ехидную усмешечку «Порося», неспешно двинувшегося к побледневшей девчонке, майор из совершенно неудобного для этого положения вдруг взорвался серией ударов и обманных движений. «Порося» отлетел к стене со сломанной челюстью, кресло с Круглолицым опрокинулось, хрустнула чья-то сломанная рука и ещё какое-то тело распласталось на полу…

Однако в итоге Берестов получил наглядное подтверждение тому постулату, что жизнь – это не дешёвый американский боевик. В тесноте помещения, против более чем пяти вооруженных и подготовленных крепких мужчин герой, даже главный, явно не устоит в такой ситуации. Разряд шокера, временный паралич и, скрутив руки за спину, ему надели наручники.

- Чёрт… - произнес Круглолицый, оправляя сбившийся мундир. - Однако… Надо было сразу браслеты надеть. Не думал, майор, что вы такой нервный… Итак, продолжим.

Установив на ножки упавшее кресло, Круглолицый подошёл к кровати и, присев на краешек, поманил девчонку пальцем. Девушка, ещё более побледнев, натянула зажатую в кулачки простыню на подбородок и отрицательно помотала головой. Тихонько всхлипывая, она, поджав ноги, забилась в дальний от этого страшного человека угол кровати.

- Вот видите, Берестов. В своей наивности вы напоминаете мне её. - назидательно сказал Круглолицый, ткнув пальцем в направлении замершей девчонки. - Понимает ведь, что все неизбежно, как крах империализма, но тянет время. Ей-то простительно, но ведь вы-то – профессионал.

Неуловимо быстрым, никоим образом не сопоставимым с его солидной комплекцией движением, гость схватил ничего не успевшую понять девушку за волосы и рванул на себя. Вскрикнув, она застыла в той единственно возможной позе, какая не причиняла боли. Почти повиснув на руке Круглолицего, сидела неестественно прямо, как натянутая струна. Даже не всхлипывала уже. Только слезы катились по щекам.

Берестов думал, что это в принципе невозможно, но незваный гость еще больше повернул кулак с зажатыми волосами, запрокинув девчонке голову так, словно собирался сломать ей шею. Казалось, она даже дышит с трудом.

- Руки опусти, - негромко приказал Круглолицый, - ну!..

Морщась от боли, девушка покорно опустила руки, уронив простыню на бедра.

- Итак, майор, вижу, залюбовались. Мы, пардон за сленг, туфту не гоним. Несовершеннолетняя, не целованная. Кстати, напрягите свою профессиональную память…

Берестов понял, наконец, почему ему показалось знакомым лицо этой девчонки. Очень похожую девушку он наблюдал на видео, переданном ему Саньком.

«Сестра. Младшая, - пришло узнавание, - таки и её зацепили, сволочи»…

- Вижу, вспомнили. Всё же неплохой уровень подготовки, несмотря на неконструктивную сентиментальность. Итак, - продолжил свою речь гость, подражая лекторскому тону, - как видите, у нас всё наглядно. Никаких неподтверждённых угроз, беспредметного шантажа, пустых обещаний устроить бяку и тому подобных глупостей. Не ваш уровень…

- Как я рад, что вы ко мне так всерьёз…

- А то!.. Просекли ситуацию? Маньяк-убийца взят с поличным над телом очередной жертвы! До сих пор он избегал наказания, прикрываясь ксивой ФСБ! Так до каких же пор!.. Ну и тэ дэ и тэ пэ. Как вам такие гневные репортажи по ящику и в прессе?

- И ведь поверят… - вполголоса проговорил майор, вдруг вспомнив Задирина и Рошмана из Турова.

- Ну, дык! - глумливо ёрничал Круглолицый. - Ещё как. В наше гнусное время всяк норовит попинать ногами своих защитников, в особенности, если те сами беззащитны. Так стоит ли упорствовать? Ради чего?.. Посмотрите на это маленькое чудо, майор. Неужели не жаль губить её красоту ради никчёмных принципов и идей. Если ею мои займутся…

- Отпустите девочку. Задушите ещё, кем тогда стращать будете? - спокойно сказал Берестов.

- Да найдем, - легкомысленно, махнув рукой, ответил Круглолицый, - вы не отвлекайтесь. Нам всё равно. Одна жертва или две-три.

С глумливой гримаской Круглолицый тряхнул зажатые в руке волосы и провёл пальцем свободной руки по шее девушки, заставив её испуганно вздрогнуть и вскрикнуть от боли:

- Можем и вот её хладным трупиком постращать, насилие-то будет налицо…

Разжав кулак, мужчина отпустил волосы, после чего жестом позволил девчонке укрыться простынёй.

- Подумайте. Ваше доброе имя, жизнь и здоровье невинного ребёнка против полученного вчера кино.

- А вы юморист…

- Не надо пытаться тянуть время и выводить меня из хорошего расположения духа. Я ведь дам моим парням поиграть с нашей гостьей и прикончу. Приволоку другую, и разговор пойдет по кругу, если вы до сих пор не поняли, что всё это не дружеский розыгрыш. Туго соображаете.

- Да понял я уже всё. А как же совесть и всё такое? - сказал Берестов, невесело усмехнувшись.

- Скажите вашей совести, чтобы она, простите за каламбур, имела совесть. Время-то идёт. Пора решаться.

- А что будет, если я соглашусь?

- Да и всех вам благ! - ласковым тоном произнес Круглолицый, улыбаясь. - Забирайте деваху в качестве утешительного приза вашей не в меру разгулявшейся совести, и как герой-спаситель ведите к безутешному папаше. Тоже, кстати, чрезмерно совестливому. Хэппи энд!

- Свежо предание… - вдруг зло прошептала девушка.

Круглолицый ударил без замаха. Внешней стороной ладони. Резко. Девушка, не закончив фразы, рухнула на кровать. Молча. Без вскрика. Лишь зло сверкнув глазами. И взгляд этот не сулил обидчику ничего хорошего, будь её воля. Но… сила была не на её стороне.

- Не вмешивайся в разговор старших. Нехорошо, - назидательно произнес гость, погрозив пальчиком, - чему вас только в школах учат.

Впервые за всё время после пробуждения, Берестов глянул на девушку с интересом. Она начинала ему определённо нравиться. В смысле – характер. Нечёткие пока ещё контуры плана действий стали прорисовываться в его сознании. Весь план строился на том, что девчонка не закатит в нужный момент совсем ненужную ему истерику. Услышав её слова, и увидев реакцию на удар, майор понял, что на это, как минимум, можно надеяться.

- Лапушка… - позвал он.

- Да, - сердито откликнулась девушка, вытиравшая кровь с губ.

- Ты не бойся. Всё будет хорошо. Я отдам этим людям то, что они хотят и они нас…

- Убьют… Неужели вы им верите? - произнесла девчонка ледяным тоном и опустила голову. - А я-то думала, что в ФСБ не придурки служат.

- Я всё понимаю, но постараюсь всё уладить.

Скептически хмыкнув, мол, ты мужчина, ты взрослый, тебе и решать, девчонка посмотрела на главного из похитителей.

- Можно одеться? Он ведь согласен.

- Тебе и так ничего… - хохотнул Круглолицый но, увидев, что девушка презрительно скривила губы, сказал… - Давай, одевайся. Только уж прости, отворачиваться не станем. Не та ситуация. И тебя в другую комнату отпустить не могу.

- Стерплю, - зло выдохнула девушка. Обернувшись простыней, она соскочила с кровати и, повинуясь жесту Круглолицего, пошла к креслу, где лежала её одежда.

Наблюдая эту сцену, – «какая, всё же она лапушка, просто умничка» – Берестов окончательно решил рискнуть, тем более иного выбора у него не было.

- Со мной вы её, конечно, не отпустите.

- Проницательный вы мой…

- А если вы её здесь убьёте или… эээ… обидите, пока я съезжу домой? Я приеду, а вы и меня на тот свет?

- Да, выбор у вас небогат. Придётся верить на слово, - вальяжно развалившись в своём кресле произнёс Круглолицый, - так что...

- Ну уж нет. Моё условие…

- Условие? Ну-ну, давайте ваше… хм… условие.

- Знаете старый мост за городом? Если дальше по шоссе…

- Это за Кезьмино, что по Новой Риге? Через Беляну[2]? Обвалившийся?

- Так вот. Девушка будет стоять на мосту. Одна. Ваших рядом быть не должно. Я приеду, увижу, что у неё всё в порядке, и подойду к ней. Вы убедитесь, что я привёз всё, что нужно, забираете и уезжаете. А мы идем своей дорогой.

- Логично. Этот вариант и нам подходит, - согласился Круглолицый, подумав: «шлёпнем на мосту, и концы, в прямом смысле, в воду», - только уж не обижайтесь, Берестов, и ты, милая. Придётся тебе постоять под прицелом. А то вдруг в бега ударишься.

- Стерплю, - сердито повторила девушка. Она, уже одетая, стояла, прислонившись спиной к стене, нервно теребя поясок платья.

- Вижу, спросить что хочешь? Давай, - милостиво разрешил Круглолицый.

- Не верю, что вы нас отпустите. Мы ведь можем всё рассказать в милиции… - глянув на Круглолицего, девушка впервые за всё время вымучено улыбнулась, поняв, что сказала - или его начальству сообщить, - кивок в сторону Берестова.

- Умная девочка, - проговорил Круглолицый, - Только вот беда. Это ещё доказать надо. А то вдруг ты с парнями прогуляла, с тем же майором по саунам каталась заради денежки малой собой торгуя, и теперь небылицы несёшь, чтобы папа не ругал. А он, - тычок пальцем в направлении майора, - и вообще должностное преступление совершит, передав нам данные, полученные им от информатора. Так что молчать будет… Кстати, насчет информатора… - новый жест в сторону Берестова, - думаю, вам нет смысла его покрывать. А то начнёт возмущаться, дойдет до начальства. Тогда по головке не погладят. Отдайте его нам.

- Он сам на меня выходил.

- Ага. На мобильный… И номерок его у вас имеется. Мне большего и не надо.

- В телефоне, - сказал Берестов чистую правду.

- Полно-те, батенька, у вас дурацкая оперская привычка очищать списки набранных номеров, пропущенных и принятых вызовов, - Круглолицый усмехнулся, - или вы внесли его в адресную книгу на постоянной основе? Не уровень… Так что? Покажете?

Берестову вернули его телефон и вынутую из него батарейку. Майор молча положил его на стол.

- То-то же. Небось в блокнотике, среди прочих. Какая-нибудь Валя или Оля.

- Ладно. Привезу… В блокнотике. Отмечу красным кругом…

«Прокатило, мысленно хмыкнул Берестов, - а не такие уж они и профи».

- Вот и ладушки. Только телефончик ваш всё равно пока у нас останется. Мы его девочке отдадим во избежание глупостей с вашей стороны. Так что в добрый путь. Вас на машине отвезут.

- Справлюсь…

- Нет- нет, что вы. Такой уважаемый человек и пешком. Не солидно.

- Ещё один момент, - сказал Берестов, не обращая внимания на нетерпеливый жест Круглолицего, - ей придется-таки объяснять дома своё отсутствие.

- Не думаю, - взгляд, который говоривший кинул на опустившую глаза девушку, Берестову показался весьма странным, - но даже если и так, то что, самим придумать слабо? - раздраженно буркнул Круглолицый. - Тогда продаю по дешёвке идею. Вы получили срочные данные от своего информатора, и за неимением времени, вдвоем отправились спасать. Информатор в неравной борьбе погиб, а вы спасли ребёнка. Преступники скрылись.

- Скрылись?

- Думаете не поверят? Наши идиоты? Ещё как поверят, ибо только идиот может лишить права постоянного ношения и применения оружия свою спецслужбу.

- Причём тут…

- А у вас пистолетик-то имеется? Небось в Управе, в лучшем случае в сейфе, а то и в оружейке пылится? Вы его когда в последний раз видели?.. Только в России сотрудник оперативного подразделения контрразведки ведёт бой с врагом с колотушкой в руках. Так что поверят. Не на кулачки же вам нас, вооружённых бандитов брать, в самом-то деле.

- Ну, так опер и не должен… - Берестов не спорил. Он тянул время в надежде «а вдруг чего»…

- Ой, вот не грузите меня этой мутью… Пока все бумажки согласуют и подпишут, пока ваш спецназ приедет!.. Да что я вас убеждаю? Кому как не вам всё это известно. У нас здеся, батенька, жизня, а не кина! - ёрническим тоном резюмировал Круглолицый.

Берестов промолчал, ибо возразить ему было нечего. Круглолицый был тысячу раз прав. Он вспомнил, как инструктор в специальной школе ФСБ учил их обращению с оружием, и как они, молодые опера, шутили, что, после получения этих навыков, они, встретив в подворотне вооружённого преступника, попросят его подождать, сбегают в Управление, напишут кучу рапортов, предоставят гору документов, получат из оружейной комнаты пистолет и вот тогда бандита ничто не спасёт…

- Мы вам сообщим место, где вы отбили девочку и где будет тело вашего информатора. Следы борьбы обеспечим. Вы нам ещё пригодитесь… - как сквозь вату донеслось до Берестова. - Только до нашего звонка тяните время, «вспоминайте», ибо и вы, и девочка в шоке. Думаю, этому вас учить не надо.

- Хорошо.

- Да, и, если что, мы успеем пристрелить это милое невинное дитя раньше, чем нас – ваш спецназ. Не люблю снайперов. Договорились?..

Следующие несколько часов Берестов и его сопровождающий человек в форме сотрудника милиции мотались по улицам Москвы в чужом автомобиле. Управлял «мент» неуверенно, видимо, в Москве бывал нечасто.

Самым неприятным было то, что водителем-то его конвоир был плоховастеньким, а вот бдительности не терял ни на секунду. Поэтому ни связаться с управлением со стационарного телефона, имеющегося в доме, или измыслить иные, незапланированные Круглолицым хитрости, Берестову не удалось. Да и наручники с него конвоир снял только тогда, когда он уже приготовился выходить из машины по возвращении к гостеприимным «хозяевам», ожидавшим его с девушкой в оговорённом месте у моста. Всё остальное время майор был в них. Просто через скованные руки перекинули чью-то ветровку, чтобы уж сильно не привлекать внимания возможных случайных прохожих в то время, когда они с конвоиром входили в подъезд дома Берестова и выходили из него.

Столица – город немаленький, да ещё и с плохим водителем за рулём… Поэтому пока добрались до дома, в котором жил майор, пока, преодолевая глухие дорожные пробки, доползли до оговорённого моста в Подмосковье, уже почти наступил вечер.

Стройная девичья фигурка хорошо просматривалась на открытом всем ветрам старом мосту. Опустив руки и уронив голову на грудь, девчонка сосредоточенно ковыряла настил носком туфельки. Далеко не ласковый вечерний ветер трепал волосы, перехваченные заколкой. Видно было, что она продрогла в своем лёгком платьице на этом игривом ветерке, злилась, но, закусив губу, упрямо стояла молча, не желая жаловаться своим обидчикам.

Увидев идущего к ней Берестова, девушка прервала своё занятие, оставив в покое ни в чём не повинный настил старого моста.

- Привезли?

- Ага! - легкомысленно сказал майор, неопределенно махнув рукой. -Давно стоишь?

- Да не очень. Как тот, что с вами был, отзвонился, типа подъезжаете, так меня из машины и вывели сюда. Телефон вот, отдали ваш… Только почему-то он без батарейки, - девчонка вытянула ладошку, на которой лежали телефон и штатное устройство питания к нему.

- Ну и прекрасно…

- Сейчас нас убивать будут! Или вы им верите?! - едва не сорвавшись на крик воскликнула она, кинув на Берестова полный ужаса взгляд. Эти глаза, показавшиеся ему огромными, заслонили собой весь мир, и офицер понял, насколько его юная спутница боится того, что обязательно должно произойти и каких сил ей стоит не сорваться на истерику. Пару долгих в такой ситуации секунд продолжалось балансирование между зарождающейся гибельной паникой и попыткой собраться с силами, но, наконец, девушка почти спокойно посмотрела на Берестова.

- А почему этот, - кивок в сторону автомобиля, - не выходит. Он не может?

Увидев успокаивающую улыбку майора, девушка сделала шаг назад, приблизившись к краю моста.

- Умничка.

- А дальше что? Они к машине подходят!

- Плавать умеешь? - вместо ответа спросил Берестов, не оборачиваясь в сторону автомобиля.

- Не очень… А придётся?

- Ну, раз сама догадалась, то пора отсюда… Или останешься?

Вместо ответа, глянув через плечо, девушка сделала еще один шаг назад, даже нашла в себе силы улыбнуться ему, после чего, машинально сжав подол платья в кулак, прыгнула вниз.

Прежде чем первые пули зло зажужжали в опасной близости, майор также кинулся в реку, стараясь войти в воду как можно ближе к девчонке, которой всего куражу хватило только на то, чтобы без истерик прыгнуть в быстрый холодный поток. Сейчас его невольная спутница, вместо того чтобы, набрав побольше воздуха, нырнуть и плыть как можно дольше под водой, вынырнула словно поплавок и, заполошно молотя руками по воде, искала его глазами.

- Убьют, дура! - зло крикнул Берестов и, схватив за волосы, увлёк девчонку под воду.

Почувствовав, как она буквально через несколько секунд забилась в его руках, майор вытолкнул её на поверхность и, вынырнув рядом, прокричал, пытаясь перекрыть шум воды:

- Дыши! Воздуха больше и под воду, а то пулю схлопочешь.

- Я не…

- А жить хочешь?

Девушка хватала ртом воздух как выброшенная на берег рыба, однако, увидев фонтанчики воды, взбиваемые пулями, покорно вдохнула и сама ушла под воду. Берестову осталось только обхватить её и увлечь за собой в сторону от места падения.

Майор сбился со счёту, сколько раз они, несомые довольно быстрым течением, выныривали, когда девчонка начинала биться в его руках от нехватки воздуха и, отдышавшись, ныряли вновь, изменяя направление движения. В один прекрасный, как сказал бы писатель-сказочник, момент, Берестов, в очередной раз вынырнув, не услышал приевшегося уже свиста пуль. Преследователи отстали.

Они плыли ещё довольно долго, окончательно оставив позади Круглолицего и его «добрых молодцев», кинувшихся было догонять беглецов берегом. Наконец, девчонка окончательно выбилась из сил и держалась на воде только благодаря помощи Берестова. Сам майор тоже устал и продрог, поэтому, решив рискнуть, повернул к берегу. Его неожиданная спутница обессилела настолько, что из воды он вынес её едва не на руках.

Пока они плыли, солнце окончательно скрылось за тучами, по-хозяйски вольготно расположившимися в небе. День угасал. Вода, несмотря на то, что давно наступило лето, была ещё холодна для столь долгого купания, поэтому, выйдя на берег, майор сразу же почувствовал, как замерз на вечернем нешуточном ветру. Девушку трясло и вовсе заметно в её модном тонком платьице, налипшем на тело. Невзирая на сотрясавшую дрожь, она со стоном повалилась на землю, но майор, чувствуя себя законченным садистом, растолкал и просто вздёрнул её на ноги, после чего попытался подтолкнуть в направлении зарослей. Лишь бы двигаться прочь от берега.

- Я не могу… попыталась разреветься девушка, но он был неумолим.

- Надо идти, иначе два варианта: либо ребятки нас найдут, либо воспаление лёгких схлопочешь. Тебе какой лучше?

Они стояли, почти упершись друг в друга головами, но, несмотря на это, каждое слово забирало силы, словно приходилось надсадно орать через ревущий поток. Девушка, в очередной раз удивив и восхитив майора, молча развернулась и побрела на нетвердых ногах прочь от реки.

Наконец, им повезло, и они наткнулись на старый полуразрушенный сарай.

- Не отель, конечно, но от ветра защитит, - резюмировал Берестов, - всё, привал. Надо отдохнуть и обсушиться, а то в таком виде и в такое время нас на шоссе не подберут.

Майор прекрасно знал, что это бесполезно, но всё равно достал из кармана свой мобильник, «честно» оставленный у девчонки «добрыми молодцами» согласно их договорённости и который он успел выхватить у неё перед падением с моста. Вставил батарею питания и попытался активировать. Но нет. Не повезло, и чуда не случилось: столь длительного «купания» аппарат не перенёс.

Меж тем, пока майор колдовал над телефоном, девочка вновь опустилась на землю. Не став укорять окончательно ослабевшую спутницу, майор, хоть и сам устал безбожно, на руках внёс её вовнутрь сарая. Осмотревшись, он разглядел потрескавшуюся местами кладку, кучи строительного мусора на полу, какие-то доски, стёкла, фрагменты давно прогнившей и обрушившейся уже кровли. Кто-то устроил сеновал в единственном углу с уцелевшей крышей. Усадив, а точнее даже уложив девчонку на сено, Берестов нашёл в себе силы нагрести из общего стога охапку и отнести в дальний угол сарая, хотя нестерпимо хотелось упасть рядом с девушкой и, наплевав на всё, наслаждаться покоем.

Собрав подходящие обрезки досок, он уложил их сверху, прижав принесённую кучку сена и достал зажигалку. Дрожащими руками несколько раз пытался открыть защёлку герметичного корпуса, потом зажечь её, но удалось это далеко не сразу. Наконец, слабые язычки пламени поползли по импровизированным дровам, и он удовлетворённо подставил руки огню.

Блаженное тепло успокаивало и убаюкивало, но Берестов вдруг вспомнил о доверившейся ему девушке. Укорив себя за эгоизм, оторвался от вожделенного источника тепла и повернулся к вконец обессилевшей девице. Она сидела, обхватив плечи руками, и тряслась от холода.

Майор, глядя на столь жалкий вид, вдруг неожиданно засмеялся, чем вызвал безмерно удивлённый взгляд, брошенный на него девушкой. Спутница смотрела на него в полном недоумении, но, увидев, как её спаситель развел руки, словно приглашая обозреть себя мокрого и всклокоченного, также засмеялась, неожиданно даже для себя самой.

Вряд ли им действительно было смешно, но пережитый страх, огромное моральное напряжение искали выхода, поэтому они почти истерически смеялись некоторое время, то замолкая, то вновь заводясь один от смеха другого. Отсмеявшись, майор и девушка почти одновременно умолкли, и Берестов подкинул несколько досок в огонь. Пересилив усталость, девчонка перебралась поближе к костру.

Приятное тепло согревало лица и руки, но ветерок холодил спину. Насквозь промокшая ткань не просохла и не согревала.

- Так не пойдёт, - подумав, сообщил куда-то в пространство Берестов, словно сделал важное открытие, - надо все это выжать и просушить.

Поискав глазами, он нашёл сравнительно чистую и тонкую доску и пристроил ее возле огня, утвердив в выщерблинах стены в углу. Сняв рубашку, выжал её и повесил над огнем вне досягаемости жадных языков, готовых слизать всё, что попадётся на пути. Увидев недоумённый взгляд девушки, майор сказал:

- Я отвернусь. Давай платье. Через пять минут сухим будет.

Девушка опустила голову. Но даже так было заметно, что она покраснела. Несколько секунд колебалась, но вдруг широко улыбнулась и принялась расстегивать замок.

- Чего смешного?..

- Да так. Просто вспомнила, в каком виде я проснулась. В одной, между прочим, кровати с вами… Кстати, кто-то обещал отвернуться…

- У!.. Ё!.. Извини, просто задумался над твоими словами, - ошарашено, в свою очередь совершенно неожиданно для себя ощутив прилив жара к ушам, воскликнул майор... - А ну, мелюзга бесстыжая, платье снимешь и марш в сено! Никакого морательного облика. Я вот тебе!..

Отвернувшись, он через некоторое время почувствовал прикосновение ладошки девушки. Взяв протянутое платье, майор развесил его над огнём.

- Спряталась?

- Угу.

Как ни странно, но, оставшись без мокрых штанов и рубашки, Берестов ощутил, что стало намного теплее, и силы постепенно возвращаются к нему. Сев на сено, он почувствовал, как девчонка придвинулась и прижалась спиной к его спине. Стало ещё теплее, только немного холодили её влажные волосы.

- У них сестра - сказала, наконец, девушка. Ровно и без эмоций. Так, констатируя факт.

- Знаю. Только мы сейчас не годимся на роль спасателей. Самим бы ноги унести. До Управы бы добраться!

- А почему вы согласились отдать им номер телефона этого вашего информатора? Или как там его?.. Они ведь его могут убить.

- Пусть сначала найдут. Есть специальная программа, применив которую, можно звонить с компьютера. Номер генерируется любой из незанятых. Так что… Удачи господам искателям моего информатора… - неожиданно для себя самого сказал майор.

Ему было невдомек, зачем он всё это объяснял совсем молоденькой, посторонней девчонке, однако её молчание было красноречивее слов и требовало ответа на непростой и совсем не детский вопрос. Да и само начало разговора показалось ему необычным. В их ситуации. Вроде, по идее, совсем не такие вопросы должна задавать спасённая от насильников и бандитов девица. А тут – практически профессиональный интерес.

- К тому же я не отдал, а только согласился. Это такая военная хитрость.

- А как они вас поймали? Слабую девчонку, такую как я, – понятно, прижали в укромном месте и уволокли, но вы ведь человек военный, тренированный?!

Берестову было стыдно признаться, что всё произошедшее – плод его тупоумия. Вспомнив, как здесь, в Москве, – тут ведь не на Северном Кавказе, не в горячей точке – пренебрегал элементарными мерами безопасности, он покачал головой и, не решившись сказать правду, попытался отделаться отговоркой:

- Так получилось. Это в кино главный герой всегда ко всему готов и всё знает наперед.

- А что им было нужно?

- Не обижайся…

- А! Секрет… А вот для них не секрет, раз уж они за этим гоняются…

Внезапно простая, но страшная в простоте своей мысль родилась в сознании майора.

«Интересно, а действительно, откуда им известно? Знали ведь только я и Апраксин! Апраксин мог Вересову сказать, чтоб подстраховал на время его убытия в тайгу. Ну, наверное, ещё ребята в секретариате, и то самую малость, то есть то, что успели ухватить глазами при регистрации моих докладных на имя шефа. Сами хакеры и… и всё… Какая сука слила?.. Не может быть… Вересов? Шеф? Не поверю… Но тогда кто? Или от «москвичей» утекло? Кто»?

Еще не подозрение, тень подозрения заполонила душу майора. Верить не хотелось, но факты упрямая вещь. Ища выход, ища спасение, а затем убегая от преследователей, спасая девчонку, Александр не отвлекался на вторичное в тот момент. Сейчас появилось время анализировать, и анализ этот совсем не обрадовал майора. Неоспоримым был факт, что его соперникам было известно то, о чём знал весьма ограниченный круг лиц. Круглолицый и компания смогли проникнуть в тайну, свято оберегаемую любой уважающей себя спецслужбой, а именно в конкретику его работы с информатором. И не факт, что только в этом вопросе, хотя и это уже само по себе предмет для служебного разбирательства.

Девушка не торопила с ответом, но её обиженное сопение за спиной не давало Берестову покоя, оно требовало сказать хоть что-нибудь, словно строгий экзаменатор.

- Не злись. Тебе-то это зачем?

- Хочу знать, из-за чего меня чуть не прибили…

Некоторое время помолчав и не дождавшись ответа от сидящего рядом мужчины, девушка вновь произнесла:

- Я ведь не дура. Им ни я, ни сестра сами по себе не нужны. Наверное, им что-то нужно от отца. Они нас зацепили, чтобы на него надавить.

- Откуда знаешь?

- Сказала же - не дура. Что им может быть надо от меня? Или от сестры? Всё, что лично у меня и у сестры есть для них интересного, уж простите, всё при нас. Прижал в укромном месте и… - девушка смутилась, махнула раздражённо рукой (Берестов не видел, но угадывал по тону и движениям мышц прижавшейся к нему спины) и вдруг продолжила почти скороговоркой, видимо испугавшись, что майор неправильно ответит себе на вопрос, откуда у столь юной девицы такие познания в весьма специфическом вопросе… - не думайте, я не гулящая какая, но всё прекрасно понимаю. У нас с сестрой ни денег, ни каких-то важных данных. Так, позабавиться если, обидеть… А вот угрожая нам, можно шантажировать отца.

- Твой папа офицер моботдела в МВО? А ты, если старшая сестра Света, значит, будешь у нас Алёнкой? - спросил майор, слегка повернув голову в сторону сидящей позади него девушки.

- Да, а вы откуда знаете?

- Работа у меня такая – знать!

Сейчас Берестов лихорадочно прикидывал, стоит ли посвящать совсем молоденькую девчонку в некоторые нюансы полученной им информации. Насколько это будет оправданно и безопасно для дела. Анализируя её реакцию на пробуждение в чужой постели в окружении совершенно незнакомых, враждебно настроенных мужиков, поведение в последующих событиях, майор всё больше склонялся к мысли, что девушка умна, умеет держать себя в руках и не труслива. Поэтому её помощь в решении некоторых, оставшихся для него нерешёнными вопросов, будет весьма кстати. Тут надо лишь принять решение: стоит ли делать за коллег их работу. Как сказал Апраксин – лезть в чужой огород.

При этом девчонке нельзя отказать в умении логически мыслить. Она действительно верно поняла ситуацию, и Александр примерно представлял ход её мыслей в этом вопросе: если бы их с сестрой хотели тупо изнасиловать, то сделать это можно было в любых придомовых кустиках погуще. Зачем было хватать и куда-то тащить, плюс держать у себя? Боялись, что кто-то помешает?

На этом месте размышлений майор хмыкнул, вспоминая, теперь уже очень чётко, словно с соответствующего участка памяти пелена упала, как он оказался «в гостях» у ребятишек.

Вспомнил, как бросился на крик попавшей под машину незнакомой молодой женщины или вообще девушки, – темновато уже было – как помогал суетливо мечущемуся субтильному водителю искать аптечку и как этот самый водитель в удобный момент долбанул его шокером. Правда, не рассчитали они что-то, или шокер был слабоват… Вырубить не вырубили, но вот замедлили реакцию основательно. Тогда и мордатый «Порося» подоспел с чем-то тяжелым…

Ругая себя, Берестов понял, что его поймали как щегла на финт, который уже разве что в книжках для детсадовского возраста не описан, не то что в кино растиражирован или детективной литературе. Так что его, целого майора ФСБ, подготовленного рукопашника, уволокли едва не средь бела дня, прямо с улицы города, и никто даже не понял, что произошло. Что там про малолеток – девчонок говорить. Завалили бы прямо в кустах, и никто бы не вмешался. И, судя по всему, Алёнка это прекрасно понимала. Не маленькая уже.

А народ нынче очень уж осторожный и нелюбознательный пошёл. Совать нос в чужие дела людей ещё в 90-е напрочь отучили.

- Алёнка, слушай, - наконец решился Берестов и задал почти нейтральный вопрос. Так, для затравки разговора, - а с чего ты решила, что всё из-за отца?

- Сказала же уже: чего можно хотеть от нас с сестрой? Обычные малолетки без миллионов и иных интересных серьёзным дядям полезных полезностей. Я понимаю, если бы была наследницей богатого дедушки с кучей денег. Запугали, переписали на себя наследство и были таковы. Ну а так-то?

- Но тебя же не против отца использовали. Меня ведь шантажировать пытались, ну… что я тебя…

- Типа вы изнасиловали меня-малолетку? - спокойно спросила Алёнка.

- Ну, да…

- Во-первых, мне уже четыре дня как шестнадцать. Так что не малолетка… в смысле… ну-у… когда по закону можно уже… А, во-вторых, даже если бы они со мной это сделали и свалили бы всё на вас, я бы на суде сказала, им назло, что всё по согласию… в смысле с вами было… Поэтому я вам и говорила сразу, что нас убьют. Ведь они прекрасно знали, что мне буквально на днях исполнилось шестнадцать и что я им никогда помогать не стану. Поэтому с малолеткой они только перед вами блефовали, уверенные, что вы не в курсе. Хотели своё забрать, а потом нас убить… Обоих.

Слушая девушку, Александр удивлялся её рассудительности и силе воли. Например, у него вопрос по поводу возможного заявления на суде «по согласию с вами было», в том плане, а почему не «это они изнасиловали» даже и не возник, ибо девчонка также всё просчитала мгновенно и правильно. Как ни посмотри, но обвинение нескольких сотрудников МВД в изнасиловании, да против слов тех самых сотрудников, официальных протоколов, показаний «свидетелей» и положительных характеристик с места службы… даже не смешно.

Да и в основном Алёнка была на сто процентов права. Нет, то, что их, не сбеги они, живыми бы не выпустили в любом случае, это он и без рассуждений своей неожиданной «напарницы» знал великолепно. Права в том, что на взгляд Круглолицего шантаж был убойным, даже с учётом того, что девушка недавно достигла возраста согласия: попробуй-ка внешне отличи, да ещё и в стрессовой ситуации, пятнадцатилетнюю от уже четыре дня как шестнадцатилетней? Много таких умельцев найдётся?

Так что, на их взгляд, он, Берестов, мог бы и испугаться. Потом ведь век не отмоешься. Ведь если они действительно менты, а не просто форму нацепили, то в изнасиловании его могли бы обвинить даже после смерти. И девчонкиной и его собственной. Дескать застрелили насильника при задержании по причине оказания им вооружённого сопротивления. Нет на руках оружия? Официально сдано в управленческую оружейку? А что, долго «левый» ствол подложить? Дескать опер ФСБ вывез тайно из горячей точки – кто же их, ФСБ-шников, досматривает всерьёз – и скрыл сей факт от начальства. Так что прокатило бы…

- При этом, - отвлекая от размышлений, в сознание майора ворвался голос Алёнки, - я – ладно. Было бы дело именно в вас, могу поверить, что цепанули на улице первую попавшуюся мелкую и подложили вам. Попугать моими… хм… малолетними прелестями, - голос девчонки звучал одновременно иронично и зло, - но они и сестру забрали. Нас двоих увели. Это тоже случайность? К тому же, и я, и сестра – не первая попавшаяся… Для них.

- А вот с этого места подробнее… - как можно мягче сказал Берестов.

Решившись окончательно, он пояснил свои сомнения:

- Алён, вас уже сколько нет дома? Несколько дней? Но, насколько мне известно, ваши родители сейчас совершенно спокойны и не бегают с заявлениями по милициям и прочим, а отец, как военнослужащий, имеющий доступ к государственной тайне, не идёт в военную контрразведку сообщать о пропаже? Почему они так спокойны, ведь у них детей уволокли? Значит они с этими людьми знакомы?

Судя по голосу, девушка была очень удивлена, как так получается, что ФСБ, такой серьёзной структуре, неизвестны подобные простейшие вещи. Ведь в представлении неискушённого обывателя, ФСБ должна знать всё и сразу, причём ещё до того, как это «всё» случилось.

- Мы ведь к маме уехали. Чего отцу тревожиться?

- К маме? - теперь донельзя удивлённо звучал голос Берестова… - То есть вы сейчас у мамы? А почему тогда мама не всполошилась? Ещё тогда, когда вы в первый враз вечером домой не вернулись? Или она в курсе, где вы?

- Мама знает, - тихим голосом, прозвучавшим очень нерешительно, ответила на вопрос Алёнка, - но она… она не знает ничего.

- Лапушка, прости, но я вообще не понял, - донельзя удивлённый Берестов почти развернулся к девушке, - это как такое возможно?

- Я, между прочим, всё ещё неодета, - иронично хмыкнула Алёнка, спиной толкнув майора в плечо, возвращая в прежнюю – спина к спине – позицию, - и это возможно. Очень даже легко возможно.

Ей явно была неприятна поднятая тема, но она понимала, что этот вопрос тоже важен, раз его задал майор ФСБ, поэтому, пересиливая себя, рассказывала без утайки. Из рассказа девчонки Берестов узнал, что родители давно в разводе. Суд оставил дочек (что само по себе невероятно) с отцом.

Причина проста, как сама жизнь: мать лет пять назад ударилась в религию и связалась с возникшей вдруг, словно из ниоткуда, новомодной сектой «Спутники Иешуа». Отцу девушек очень не понравились новые воззрения и друзья жены, но более всего то, что они всем скопом едва не насильно пытались затянуть Алёнку и Светлану в секту. К тому же это не нравилось и самим сестрёнкам. Поняв тщетность попыток вернуть к адекватному состоянию супругу, отец подал на развод. На момент суда Алёнке было уже двенадцать, Светлане – больше, поэтому судьи учли мнение дочерей, с кем они хотели бы жить.

Вместе с тем мать оставалась матерью, и суд счёл необходимым обязать отца не чинить препятствий для общения дочек с бывшей его супругой. Раз в пару месяцев, исполняя решение суда, девушки на несколько дней уезжали к матери из Москвы в Подмосковье, иначе та начинала бомбардировать соответствующие инстанции жалобами, что бывший муженёк злокозненно препятствует и так далее… То есть, как понял Берестов, сейчас сёстры как раз и были на обязательной «побывке», поэтому отец и не бил тревогу из-за их отсутствия.

- Алён, - задал следующий вопрос майор, - насколько мне известно, твоему папе поступали некие угрозы. Понимаешь, по инструкции…

- Да не стал он о них докладывать, - сразу вникла в тему Алёнка, - это маман и её друзья наезжали, чтобы он откупался от них деньгами. У них положено ежемесячно взносы в церковную кассу делать, а мать не очень-то и с деньгами. Вот и…

- Но они требовали передать им… эээ… некую служебную информацию… - уточнил Берестов, - а это уже дела далеко не религиозные. И не денег касаются.

- Ай, - судя по движению плеч, Алёнка опять махнула рукой, и голос её зазвучал презрительно, - да чего они только не требовали и чем только не грозили. Лишь бы денег получить. Отец сначала нервничал, а потом перестал внимание обращать… На каждого дурака реагировать…

- А ты в курсе, что отцу угрожали… - Берестов запнулся, подбирая наиболее деликатную для, по сути, ребёнка словесную форму… - что они угрожали вас с сестрой…

- В бордель сдать, если денег не будет? Дескать отрабатывать положенное? Да уж года полтора, как только Светке шестнадцать стукнуло. По несколько раз на неделе сдают, всё никак не сдадут, - пренебрежительно воскликнула девушка, - так, трёп один. Особенно «батюшка» их старается и в придумках упражняется.

- Нет, - немного подумав, решил внести полую ясность майор, - не денег. И не в бордель. Показательно, под видео вас… эээ… - Берестов, помня кто рядом с ним, никак не мог заставить себя начать говорить «взрослым» языком, называя вещи своими именами, хоть сама Алёнка уже произносила слово «изнасиловать». Вот не мог, и всё тут… - очень сильно обидеть, если отец не передаст им некие важные сведения, к которым допущен по службе.

- Обидеть? То есть насильно… и отцу видео послать? - судя по всему, Алёнка, вскочив на колени, в порыве возмущения развернулась к нему лицом… - Они что, идиоты?

- Ты уже оделась? - сбил накал страстей майор, не оборачиваясь.

- Ой, нет, - девчоночья спина опять прижалась к спине Александра, - но таких угроз не было никогда… Или я чего-то не знаю?

Теперь картина была почти полностью ясна для Берестова. Мобист не всполошился отсутствием девочек, потому что они у матери. То есть отсутствуют «законно». Дескать, если что, то мать сообщит. Не совсем же конченная, чтобы дочерей не оберегать? Плюс привык к угрозам, поэтому и угрозу Круглолицего сотоварищи принял за очередной идиотский наезд ради денег. Просто не оценил всей серьёзности.

А видео он, судя по всему, ещё не получил. Вот и тишина. Изменился в поведении, потому что, скорее всего, его уже весь этот балаган достал, а просвета не видать: у МВД «когда убьют (или изнасилуют, или ещё что), тогда и приходите», а для обращения в ФСБ по поводу секты… либо не счёл повод достаточно серьёзным (коль скоро не в первый раз, и ничего никогда не было), либо испугался, что ему самому прилетит и со службы уволят, коль скоро жена, пусть и бывшая, в какой-то секте подвизается, которая, тем более, ещё и секреты передать требует.

- Алёнка, - уводя тему от скользких моментов, майор задал ещё один вопрос, - отец думает, что вы с сестрой у матери и не волнуется. Это понятно, но почему не волнуется мать? Ведь вас уже несколько дней нет дома? Ты сказала «она знает, но не знает». Не объяснишь? Я вот именно этого из твоего рассказа пока так и не понял...

- Всё просто, - грустно пояснила девушка, - в этот раз пришёл «батюшка» и сказал, что хочет нам показать храм. Дескать всё добровольно: понравится, мы посвящение пройдём, не понравится – уйдём своей дорогой. Так что маман, наверное, сказали, что нам понравилось, мы прониклись, постимся и молимся в храме перед посвящением.

- Чего же она с вами не пошла?

- Да этот, который «батюшка», настоял, что она не должна своим авторитетом оказывать на нас давление. Дескать, если мы должны прийти к богу, то только самостоятельно, без её материнского участия. Или самостоятельно же его отринуть. Она и не пошла.

- А сами-то чего? - удивлённо воскликнул сбитый с толку Берестов. - Зачем пошли? Или в секту захотелось?

- Ага, щаз! - возмущённо фыркнула девчонка. - Просто купили тем, что сказали дескать всё добровольно. А не пойти было хуже, чем пойти. Вы бы видели, как эти фанатики всё ночь под нашими окнами псалмы свои распевали. Ужас. Даже под дождём. Вот и пошли, лишь бы отстали.

Майор представил себя в ситуации, когда ночь напролёт под его окнами некие фанатики поют псалмы, а прибывшая по вызову милиция пожимает плечами, дескать не запрещено, поют-то негромко, не нарушая покой граждан… и действительно понял, почему девчонки дали себя увести от матери и завлечь в некий «храм». По неопытности они поверили в «добровольность» выбора.

- А потом что? - спросил опять Александр.

- А ничего. Сестру увели куда-то, а меня в какой-то конуре заперли. В смысле в келье, как они сами говорят.

- И это называется «добровольно»?

Судя по движению за спиной, Алёнка развела руками в недоумённом жесте:

- Ну, типа так. Мы им сразу сказали, что хотим уйти и нам тут не нравится. Но они стали опять орать свои песнопения, а «батюшка» заявил, что стразу отказываться нельзя. Надо посидеть в тишине и в одиночестве. Послушать глас божий… Проникнуться… А бежать – не вариант: вокруг тётки дебёлые и дядьки крепкие. Фанатики. Вот и заперли. Про Светку сказали, что в другой келье сидит. Утром и вечером приносили хлеб и воду. Удобства – в келье. Ну, умывальник там и… всё остальное. Так что… А вчера сказали, чтобы привела себя в порядок, передали сумку с полотенцем, бельём, зеркальцем, расчёской, даже духи мои там были (типа мать собрала). Под приглядом послушницы сводили в душ. Дескать домой поеду, раз не прониклась... Ну, привела себя в порядок. Водички попила на дорожку и села ждать, когда домой отвезут.

- Дождалась? - скептически хмыкнул майор, уже предвидя окончание рассказа.

- Ага, щаз. Голой рядом с вами очнулась. Вот чего я дождалась.

- Весёлая же выходит история… в журнале Ералаш, - почти присвистнул майор, и ему вдруг стало неимоверно жаль эту милую и сильную духом девчонку. Тем более с учётом того, что она пока не знает, где и как «сидела в келье» её сестра.

- Папа, наверное, просто не понял, насколько всё серьёзно, - словно подтверждая его мысли, тихо проговорила девушка, - оно и мы до последнего не понимали. Пока вот эти не появились. Менты.

- Они настоящие?

- Всамделишные… Местный «деревенский» РОВД, - голос Алёнки буквально сочился ядом, - оттуда все.

- А…

- Да, они тоже «прихожане» храма. Недавно, правда. Но «батюшка» перед ними едва не на цыпочках ходит…

- И ещё, Алён, прошу понять меня правильно, но мне интересен некий важный для меня момент, касающийся лично тебя.

- Свободна. Не замужем, - явно дурачась, хохотнула девчонка, - парня нет.

- А ремня? - ехидно спросил майор.

- Не педагогично, - парировала развеселившаяся девушка, но вдруг её голос резко погрустнел, - а если вы о том, почему я не истерю, как подобало бы любой уважающей себя малолетке в подобной ситуации, то знаете, истерилка сломалась.

Помолчали. Девушка – собираясь с мыслями, майор – ожидая разъяснений. Через пару минут Алёнка, грустно вздохнув, пояснила:

- Отец не всегда в штабе в Москве сидел. Он раньше группником был. В СКВО. Когда в Чечне во второй раз началось – мы жили рядом. В две тысячи первом году мне едва девять исполнилось. Бабуля ещё жива была, и Светка тогда с матерью у неё гостила. А я с отцом в тот год осталась. Небольшой осетинский городок на границе с Ингушетией. В Ростов не поехала, потому что заболела. Даже в больницу попала… Вот в больнице нас всех и прихватили горячие горские парни[3]… Тогда ведь никакой охраны, ничего. Думали мир… Врачей, русских, осетин, без разбора, что мужчин, что женщин, кто рыпнулся, постреляли. Мальчишек из мальчишечьей палаты, кто заступался, и старших, и мелких, типа меня тогдашней, избили сильно. Очень сильно. Спасибо, что не убили вообще. А нас, девчонок от девяти до четырнадцати, в горы увели… В каком-то бараке держали. Насмотрелась тогда. И как убивают, и как насилуют наших девчонок толпой… Меня и таких мелких, как я, почти всех, бог миловал, а вот тех, кому по тринадцать-четырнадцать... Над теми покуражились вовсю. Нет, не взрослые даже. Пацанва местная. Такие же подростки, как мы. Своих девчонок трогать нельзя, за своих родня глотки перережет, а наших – легко. Чуть выше овцы или козы по статусу. Твари бессловесные и безответные… Они девчонок иногда даже не выводили. Придут, на койку швырнут и… Можно не буду в подробностях?

- Я понял, Алён, не стоит дальше, - хриплым, чужим голосом сказал Берестов.

- Вот там было реально страшно. Тогда истерилка и сломалась… Светка старше, но она – домашняя. Хрупкая. А я словно вчера из того барака вышла. Всё та же злая и недоверчиво-агрессивная дикарка.

- По тому, как ты ведёшь себя со мной, не скажешь, что недоверчивая, злая или агрессивная.

- Вы не путайте. Во-первых, вы на отца похожи. Вы свой и надёжный. А, во-вторых, вы из той категории мужчин, которые никогда не тронут против воли. Уж поверьте, знаю, что говорю, хоть знаю строго теоретически. Жизнь – хороший учитель.

- А вырвалась как? Обменяли, выкупили? Извини если…

- Да нет, - спокойно ответила девушка, - нормальный вопрос… Не выкупили. Среди чеченцев тоже много хороших людей. Не все такие, как те, что тогда власть взяли. Многие жалели. Многие помогали, как могли. Кто-то отцу и шепнул, где дочь. Они тогда сразу три или четыре группы пришли. Ночью. Никому из местных мало не показалось. В итоге не только нас, девчонок, но и многих других наших оттуда тогда вызволили. Там отца и ранили. Он именно из-за ранения на штабную работу ушёл. Не захотел комиссоваться. Мама после этого в религию вдарилась. Сначала просто в церковь зачастила, а потом совсем как с ума сошла, вот с этими связалась…

Теперь майор понял поначалу удивившую его реакцию Алёнки. Вот это «они что, идиоты»… Папа, в прошлом командир подразделения войск специального назначения, диверсант-разведчик, отреагировал бы предсказуемо кроваво… Для обидчиков его дочерей. Кстати, решил Берестов, вот это надо учесть на будущее. Светлану-то они… Действительно идиоты…

Берестов, отвлекшись от своих мыслей, не рискнул бы утверждать, но ему вдруг показалось, что за спиной раздался приглушённый всхлип и шмыганье носом. Он покаянно подумал было, что вообще зря затеял этот разговор, но внезапно некая странность привлекла его внимание…

- Тихо! Молчи!..

Через несколько секунд майор различил надсадный шум двигателя автомобиля, далеко слышный в ночной тишине. По стенам заметался отсвет фар. Не сговариваясь, Берестов и Алёнка вскочили. Майор в один прыжок оказался возле костра, схватил свою одежду и швырнул девушке её уже почти просохшее платье. Без излишних вопросов и жеманства она быстро оделась. Рёв двигателя слышался уже близко.

- Уходим, только тихо!

- А, может, это не они? - шёпотом спросила Алёнка, с надеждой взглянув в глаза Берестову.

- Ага, туристы в походе! - прошептал в ответ Берестов, имея в виду, что среди ночи в таком глухом месте даже случайные встречи могут быть небезопасны.

Буквально через минуту они уже крались прочь, маскируясь в густом кустарнике. Берестов жалел, что не было времени затушить костер – только ногой раскидал – но если это их преследователи, то даже полностью затушенный костёр не обманет профессиональных людоловов и не скроет того факта, что здесь недавно кто-то был.

Шум двигателя стих, но человеческие голоса послышались уже от самого сарая. Поэтому, приложив палец к губам, Берестов увлёк Алёнку за собой в гущу деревьев. Шутить с этими ребятами не хотелось ни разу. Они раздражены (ещё бы, одному из них, тому, что был с ним в машине, майор шею свернул, плюс двум другим руку и челюсть сломал) и вооружены, так что лучше не играть в героя, а тихо-тихо оказаться максимально возможно далеко от этого места. Иначе можно и на неприятности нарваться. Весьма себе серьёзные.

Еще через минуту майор понял, что не ошибся в своих самых худших предположениях. Девчонка вдруг споткнулась, тихо вскрикнула и ткнулась всем телом в кусты. Берестов недоуменно хмыкнул, но сдержал готовую сорваться с губ колкую реплику. Бесшумно скользнув к месту падения неловкой своей спутницы, потянут её за руку, помогая встать. Безжизненность кисти Алёнки испугала его, а свист пули и звук удара металла, влипшего в ствол дерева, не оставил место сомнениям: преследователи точно знали, кого они застали врасплох у старого сарая.

Гоняться по лесу в такой ситуации за опытным сотрудником ФСБ они не решились, иначе из охотника можно было легко превратиться в дичь, а вот применить метод огневого прочёсывания, весьма действенный в подобных случаях, не постеснялись. Тем более, судя по всему, группа имела бесшумное оружие, так как звука выстрелов майор не слышал, только тонко свистели пролетавшие мимо пули.

Берестов прекрасно знал, что «своя» пуля не свистит, но всё равно ему стало страшно. Даже не страшно, а страшно обидно получить пулю вот так нелепо, во-первых, не имея возможности ответить и отомстить за Алёнку, а, во-вторых, тогда, когда всё казалось уже позади.

Вполголоса выругавшись, майор ощупал тело девчонки и вскоре нашёл то, что искал. Пуля вошла в левый бок в районе позвоночника. Мерзкая, опасная и болезненная рана. Даже если не задет сам позвоночник, то неизбежные внутренние кровотечения могут привести к смертельному исходу, если вовремя не доставить раненого в больницу.

Определившись в темноте, Александр понял, что они бежали в направлении дороги и почти достигли её. Помог ему в этом свет фар припозднившегося автомобиля, метнувшийся от шоссе по деревьям. Решившись, Берестов рванулся на свет, подхватив на плечо показавшееся ему лёгким девичье тело. Да, он не знал, кто там за рулём, может, тоже враг, но надо было рисковать, ведь отведённое его спутнице время жизни стремительно утекало. В прямом смысле. С кровью через рану.

Удивительно, но даже не пришлось преграждать дорогу этому автомобилю, заставляя остановиться. Водитель остановился сам. Нырнув вовнутрь салона, майор устроил раненую девушку на руках. Через секунду поднял глаза на водителя, желая от души поблагодарить смелого мужика, не побоявшегося тормознуть посреди лесной дороги в сомнительной ситуации… и чуть не поперхнулся заготовленной фразой.

- Здравствуйте, Александр Михайлович. Вы меня помните? - звонкий девичий голос. И тут же:

- Там в аптечке бинты...

- Катенька? Да я тебя всю жизнь не забуду, красавица моя, - майор не выглядел потерявшимся. Он действительно, едва ли не впервые в своей взрослой жизни, реально растерялся.

И если кто скажет, что поводов для, как минимум, недоумения у опытного майора ФСБ не было, тот явно покривит душой. Для, мягко говоря, удивления хватило бы самого факта вот этой неожиданной встречи на пустынной лесной дороге с его, можно сказать, несостоявшимся палачом. И дело даже не в том, что, когда он в прошлый раз интересовался судьбой едва не пристрелившей его девчонки, Апраксин сказал, что её в психушку спрятали от возможной мести Феникса. Систему он знал от и до. Как спрятали, так и достали.

Сюрреализм ситуации заключался в том, что автомобилем управляла незнакомая ему молодая женщина, а Катенька сидела на правом сиденье. При этом не просто сидела, а деловито, высунув ствол специального штурмового комплекса 6П30 «Вал» с ночным, между прочим, прицелом в проём опущенного стекла двери, посылала пулю за пулей в направлении едва угадывающегося невооружённым взглядом автомобиля «добрых молодцев» у сарая.

Пока удивлённый Берестов хлопал глазами, Катенька – кстати обращавшаяся с оружием не в пример увереннее, чем тогда в сквере, и, самое главное, с заметным желанием применяя его, – успела сделать несколько выстрелов по явно различимым для неё в ночном прицеле целям. Удовлетворённо хмыкнув нечто вроде «а теперь фейерверк», девчонка и в самом деле парой-тройкой выстрелов устроила фейерверк.

Как оказалось, преследователей было больше, чем майору представлялось изначально, и два габаритных внедорожника у сарая весело запылали, после чего вдруг вспучились огненными шарами взрывов со всеми положенными сопутствующими «эффектами» в виде разлетающихся колёс, каких-то металлических запчастей и осколков калёного стекла, как это не раз майор видел в кино (а вот в жизни – впервые).

После эффектного подрыва автомобилей, юная амазонка переключила режим стрельбы, и дала пару кратких очередей патрона на три каждая «в ту степь». Так, для острастки, если кто там ещё оставался. Стрелять прицельно, по всей видимости, из-за засветки от пламени горящих машин ей было уже неудобно.

- Молодец, Котёнок, - негромко сказала женщина, зажгла фары, которые погасила перед тем как подобрать Берестова с его ношей, и вдавила педаль газа в пол, - теперь главное успеть Алёнку довезти.

Закончив стрельбу, Катенька устроила «Вал» между ног стволом вверх, нажала кнопку стеклоподъёмника и повернулась к Берестову.

- Рада, Александр Михайлович, что вы выздоровели. Мне очень жаль, что тогда, в больничном сквере, так получилось. Я правда не хотела, чтобы оно так…

- Катенька, я и не думал никогда, что ты этого хотела. И, кстати, я тоже рад тебя видеть и рад, что твои временные неприятности в прошлом…

- Правда не думали? - на лице девушки отразилась искренняя, почти детская радость, что, в сочетании с торчащим между её ног интегрированным ПБС специального оружия, придавало ситуации ещё большую степень сюрреализма.

- Правда, - не менее искренне ответил майор, - и ты не представишь мне свою спутницу? Ведь, судя по тому, что вы оказались тут в столь неурочное время и со столь… эээ… непростым оружием, вы знали, зачем и куда едете. Я же...

- Моё имя Юлия, - не отвлекаясь от дороги, ответила молодая женщина вместо Катеньки, - и да, предвидя ваш следующий вопрос, нам всем стоит непременно объясниться. Разве что не сейчас и не здесь. Надо успеть мелкую довести до врачей. Иначе может кровью истечь. Вы не против такого порядка действий?

- Ни в коей мере…

- Часа ещё нет, метро не закрылось, поэтому я вас довезу до…

- Юлия, вы, главное, Алёнку довезите живой. А я уж как-нибудь с собой разберусь… И да, вы, как я понял, не хотели бы…

- Но ведь всё равно доложите, - иронично хмыкнула Юлия, - это если я правильно поняла, и вы о нашем участии в данной ситуации?

- Правильно поняли. Но вы мне, а тем более Алёнке очень помогли… да что там, спасли, если честно, и я не хотел бы быть неблагодарным…

- Никогда не стоит пренебрегать своими должностными обязанностями, - сказала Юлия, мельком посмотрев на Берестова, и вновь переключила внимание на дорогу, - поэтому докладывайте непременно. Полковнику Апраксину. Он ведь ваш непосредственный начальник?

- Да.

- Он имеет соответствующий допуск. Кстати, передавайте ему привет от Старого Свята.

- Обязательно... - заверил женщину майор и мельком подумал, что нихрена-то он не знает не только об этой жизни, но и о тех, с кем, как считал, служит вместе и знаком уже целую вечность…

Сноски:

[1] ПЗУ – здесь, портативное запоминающее устройство. Или внешний жёсткий диск для ПК.

[2] Автор напоминает, что это не наш мир. Поэтому характеристики всем известной речки несколько иные: глубже, шире и с более быстрым течением. Хоть тоже далеко не судоходная. Вместе с тем – также течёт посреди густого лесного массива.

[3] Автор напоминает, что при всей похожести, этот мир всё же отличается от нашего.

Глава 21

Земля. Ближнее Подмосковье. Лесной массив в районе Кезьмино. 9 июля 2008 года. Вечер.

Автомобиль едва миновал крутой поворот шоссе. Юлия, увидев впереди препятствие, начала притормаживать, постепенно сбрасывая скорость и одновременно завертела головой в поисках возможного объезда или съезда с дороги. Катенька, пробормотав едва слышно что-то явно нецензурное – господи, и куда катится мир, если столь юное, милое и симпатичное создание выдаёт фразы, более приличествующие гоняющему нерадивых матросов боцману тонущего корабля – не глядя, как успел заметить Александр, до автоматизма отработанным жестом поменяла магазин в АС на полный.

Открыв бардачок, девушка достала и, не оборачиваясь, через плечо протянула майору какой-то солидный короткоствол с магазином патронов на двенадцать. Не меньше. Берестов цапнул его и запасную обойму, не рассматривая, лишь мельком увидев тупоносые девятимиллиметровые цилиндрики в магазине. Также на автомате дослал тупоносика в патронник, поэтому и не рассмотрел, что именно ему сунули в руки. Да и какая разница в такой ситуации, лишь бы стреляло. Всё его внимание было приковано к дороге и людям у перегородивших её автомобилей.

Оружие эти люди держали опущенным стволами вниз, хотя на такой дистанции могли уже из них дуршлаг сделать. И это радовало, вселяя надежду на «поговорить». Не радовало то, что объезда не было. Ответвлений от дороги тоже. При этом полотно было приподнято над землёй на такую высоту, что не вдруг и съедешь на такой скорости, а тормозной путь явно закончится на дистанции, удобной для эффективной стрельбы «группы встречающих лиц». Кто-то очень умело перегородил своими авто дорогу именно там, где их одинокому автомобилю шансов покинуть данное шоссе не оставалось вообще. Поэтому, если так-то, то зачем патроны тратить, коли ожидаемая добыча сама подъедет?

По мгновенному движению рук молодой женщины Берестов вдруг понял, что Юлия вознамерилась совершить набивший оскомину в «кино про ментов» полицейский разворот, успел подумать, что от пули вдогон это не спасёт, как вдруг в метнувшемся свете фар он узнал одного из встречавших и вполголоса, словно ругал директора школы в стенах учительской, воскликнул:

- Апраксин.

Юлии хватило. Она поняла сказанное или сама узнала вышедшего чуть вперёд и приподнявшего правую руку человека. Полковник то ли просто предлагал (а в такой ситуации скорее требовал) остановиться, то ли показывал, что оружия в ней нет. С учётом того, что, как прекрасно знал майор, Андрей Викентьевич великолепно владел обеими руками в плане применения что стреляющих, что колюще-режущих убойных штуковин, Александр, иронично хмыкнув, постановил считать, что дражайший начальник просто предлагает остановиться.

Молодая женщина притёрла свою Тойоту-механику к обочине, дисциплинированно включив сигнал поворота. Ночью. На пустынной дороге. При отсутствии в условиях ближайшей видимости фиксирующих камер или сотрудников «гибэ два дэ»[1].

- Сюр, - чертыхнулся негромко Берестов, однако дёргаться не стал: на руках – в прямом смысле – была раненая девчонка и тревожить её лишний раз он не хотел. Хватило болезненного стона, когда майор потянулся за пистолетом, поданным Катенькой.

Апраксин подошёл к водительской дверце и всунул голову вовнутрь автомобиля сквозь опущенное Юлией стекло. Обозрев салон, сделал кому-то знак рукой.

- Девушка, - обратился он к Юлии, заставив её иронично хмыкнуть, - дверь откройте пожалуйста. Вы ведь их заблокировали, а через стекло девочку будет вытаскивать неудобно…

Берестов заметил, что по призывному жесту полковника к их авто метнулись люди с носилками в зелёных комбинезончиках сотрудников медицины катастроф. Переведя взгляд в том направлении, откуда они приближались, Александр позади перегородивших путь автомобилей увидел стоящий прямо на асфальте дороги вертолёт. Причём не простой, а, судя по всему, оборудованный по последнему слову медицинской науки: тут тебе и операционная на борту и реанимационная, если верить знакам и символам на борту…

«С размахом. Правду шеф сказал, что на нашем Отделе страна не экономит», - подумал майор, мельком отметив, что комбинезончики-то у медиков «катастрофические», а вот физиономии исключительно уставные. В звании майора, как минимум, один и капитана-старлея – второй. Следом за «катастрофическими» медиками спешила женщина-врач. Эта, – намётанным глазом отметил Берестов, – была настоящая, то есть по медицинской части, но тоже явно не посторонняя для Службы. Едва Алёнку, опять сдавленно застонавшую в момент извлечения из автомобиля, аккуратно погрузили на носилки спиной вверх и понесли к вертолёту, врач принялась прямо на ходу вспарывать вокруг её раны одежду и кое как намотанные Александром бинты специальными ножницами.

Проводив глазами моментально улетевший медицинский вертолёт, начавший раскручивать ротор уже тогда, когда девочку только перегружали на носилки, Апраксин повернул голову к Юлии.

- Как там Свят поживает? Надеюсь, что здоров и весел... И да, Саш, - увидев недоумение в глазах у подчинённого, - обязательно поговорим… - у Берестова мелькнула мысль, что вот это «обязательно поговорим, только…» уже становится неким фетишем во всей этой истории… - Можно только не здесь и не сейчас? Если ты не забыл, то нам с тобой ещё в лесу грибы собирать. Ядовитые поганки… Иль ты уже передумал со мной лететь? Типа ну его к лешему такого странного и шебутного шефа?

Юлия молча кивнула, одарив Апраксина самой обворожительной улыбкой, а вот Берестов, ни с того, ни с сего, вдруг спросил, поддержав невесёлый юмор родного руководителя:

- А нож дадите? Большой и ржавый?

- Судя по виду, Александр Михайлович, - хмыкнул полковник, - явно не грибы подрезать. На шефа любимого нацелился. К горлу приставлять

- Ну так вопросов у меня столько, товарищ полковник, что самолёт в тайгу, если маленького размера, столько за раз не увезёт.

- Нормального размера самолёт. Увезёт. И лететь нам не один час. Так что времени для разговоров будет предостаточно.

Всё это время Катенька молчала с таким видом, словно впервые в жизни увидела автоматическое оружие у себя в руках и сейчас больше всего на свете хотела спросить у взрослых серьёзных дяденек, что же это такое она, маленькая девочка, нашла… В лесу… Случайно…

- Слышь, пигалица, - увидев выражение лица девчонки, хохотнул Апраксин, - ты пушку свою разрядила бы, да убрала. А то у меня оперской зуд прямо требует узнать, при каких обстоятельствах ты эту штуковину нашла – естественно, не помнишь где и совершенно неожиданно для себя, – вот просто свербит на душе… Тем более, с учётом того, что ты давеча пистолем в моего подчинённого в сквере тыкала, а теперь в меня этой дурой целишься.

Тихо ойкнув, Катенька кинула взгляд на Юлию, но опускать оружие даже не подумала. Короткий, едва уловимый кивок старшей в их паре молодой женщины - и девушка покорно опустила ствол, отсоединив магазин.

- Знакомься, Котёнок, это Аскер. Я и Свят тебе рассказывали про него.

Александр с изумлением наблюдавший эту картину, пришёл к выводу, что будь он писателем, то использовал бы выражения, характеризующие гамму эмоций на лице Катеньки, из разряда «глаза по пять копеек» или, про них же, «полезли на лоб». Отметил ещё, что вот эта часть жизни шефа была для него не просто тайной за семью печатями, но малопредставимой, нереальной и вообще не укладывающейся в сознании.

- А? Что? - отвлечённый созерцанием смятения своей юной знакомой (пусть шапочной, но однажды едва не спровадившей его на тот свет, и, без преувеличения, спасшей сегодня), майор пропустил обращённую к нему реплику полковника.

- Нет, я понимаю, - вовсю ёрничал Апраксин, - что с такими милыми попутчицами много интереснее и приятнее общаться, чем со старым, вечно брюзжащим и постоянно чего-то требующим начальником, но, говорю, пора прощаться с девушками и уделить внимание «старому и брюзжащему» начальству.

- Извините, Андрей Викентьевич, задумался, - виновато произнёс Берестов, выбираясь из салона авто.

- Задумался, - передразнил полковник, - на красивых девчонок ты загляделся, задумчивый ты мой, - двойное и слаженное ироничное фырканье в автомобиле, - говорил же, жаниться те нада, барин…

Полковник, между прочим, попал в точку. Ведь ни в больничном сквере Катеньку, ни своих спасительниц сегодня, в запарке побега и погони, тем более с раненой Алёнкой на руках, Александр толком и не разглядел. Сейчас же, когда «отлегло», просто залюбовался обеими. Вконец добив майора, Апраксин тепло попрощался с молодой женщиной и девушкой, ещё раз поблагодарив за спасение подчинённого и вторично передав привет какому-то Старому Святу.

Повинуясь жесту Апраксина, стоящие поперёк дороги автомобили разъехались в стороны, освобождая проезд. Тойота Юлии, гуднув на прощанье клаксоном, рванула в ночь по шоссе.

Проводив взглядом машину с двумя девчонками, молодой и совсем юной, Андрей Викентьевич поманил за собой Берестова и направился к одному из стоящих на дороге авто.

- Сколько времени тебе надо, чтобы чемодан собрать? - спросил полковник, усаживаясь на заднее сиденье автомобиля.

Указав майору на место рядом с собой, Апраксин ткнул пальцем в район живота подчинённому:

- И одежду сменить. Ты, Саш, весь в крови бедной девочки. Ты же её спину к себе прижимал, вот и искровянился весь.

- Минут пятнадцать, - сразу же ответил майор, - с учётом душа. Это если без сборов. А сборы… Надо знать перечень и направленность задач. От этого будет зависеть, что брать, а что тащить с собой не стоит.

- Обычный полевой выход. Из расчёта на неделю. Без глубокого поиска и автономки. Форму, лесной вариант, и снаряжение получим в расположенной рядом бригаде Поморцева. Это ГРУшная точка.

- Тогда ещё минут пять – десять. Оно всё уже собрано, привычка, только проверить комплектность и подхватить с собой, - на автомате ответил Берестов, но было заметно, что мысли его сейчас занимали совсем иные проблемы.

Перехватив взгляд подчинённого, полковник ответил на невысказанный вопрос:

- Саш, я не Бог и даже не пророк. Но если не помогут там, куда её сейчас повезли, то не помогут нигде.

- Склиф? Бурденко? Или…

- Или, Саш. Или… Не стоит девочку по врачам везти официальным порядком. У них инструкции и прочие руководящие документы. А тут - огнестрел. Даже мы замучаемся на непростые вопросы отвечать. Отбиться-то отобьёмся, но утечка будет. Обязательно. А это – не есть гуд…

- Ну, так вроде всех ребятишек Круглолицего говнюка там и положили? Непосредственно из банды остались двое, что в больничку подались. Те, кому я челюсть сломал и руку. Кстати, они есть на видео изнасилования – Свинья и Заяц. Так что…

- Ими занимаются, Саш. Они уже в другой больничке…

- Как так быстро-то у вас всё…

- Не быстро, Александр Михалыч, не быстро. Быстро – это если бы девочка сейчас рядом с нами сидела и к папе ехала. Уж подвезли бы, ради такого случая. К тому же, дело не в Шадрине и его гопоте в милицейских погонах… Всё много серьёзнее.

Увидев изумление и вопрос в глазах подчинённого, полковник пояснил:

- Шадрин, это вот тот, которого ты называешь Круглолицым, - главарь банды отморозков, прикрывавших свои криминальные «достижения» службой в МВД.

- Феникс? - иронично хмыкнул Берестов.

- И Феникс, Саш, тоже, - спокойно ответил полковник, - но давай об этом в самолёте, - лёгкий, едва заметный кивок в сторону водителя, - там ещё, сам понимаешь, заказчики, покупатели, посредники… Целая преступная система. Разветвлённая, но… обычная для, извини за каламбур, обычной ФСБ. Так что дальше москвичи и сами справятся. Ты, Саш, молодец. Ты сделал главное: вскрыл всю эту хрень как консервный нож банку тушёнки.

- А Света?.. Извините за сумбур, Андрей Викентьевич, мысли скачут, никак не могу собрать мозги в кучу…

- Да уж... Это понятно, - сочувственно вздохнул Апраксин, в том плане, что у Берестова с некоторых пор не служба, а детективно-шпионский триллер, -тогда по порядку. Секту наши спецы вот уже как пару часов раком загибают. Примерно с того самого момента, как вы с Алёнкой в бега кинулись. Света сейчас у врачей. Её осмотрели и с ней работают психологи. Твой человек был прав. Девочку помяли качественно, но аккуратно. Без нанесения… Видимо, действительно не отчаялись получить то, на что замахнулись. Поэтому её физическое здоровье вне опасности. Вот с нервами – хуже. Но специалисты говорят – оклемается.

Автомобиль нёсся по пустынному шоссе на скорости более ста двадцати километров в час. Как-то само собой так получилось, что дальнейшая беседа не задалась: то, о чём хотелось спросить, не подлежало выносу вовне и обсуждению за пределами служебных кабинетов или мест, практически гарантированно исключавших присутствие посторонних ушей. А просто трепать языком, чтобы тупо скоротать время, не привык ни один, ни второй. Вот разговор и угас сам собой.

Девчонкам более ничто не угрожает (если не считать операции и долгий период восстановления после ранения для Алёнки и преодоление последствий психической травмы для Светланы). Шадринская банда, то есть низовое, самое активное звено криминальной системы, – нейтрализована. Посредникам и заказчикам придётся искать новых исполнителей, если, конечно, их самих раньше не найдут опера.

Шуршание шин по гладкому асфальту и ровный гул качественно отрегулированного мощного двигателя убаюкивали, но Берестов не дремал. Во-первых, неудобно при начальнике, несмотря на установившиеся меж ними хорошие, более даже доверительные отношения, выходящие за обычные рамки начальник-подчинённый, а, во-вторых, потому что роящиеся в черепушке мысли к дрёме не располагали.

Берестов, как он сам о себе говорил, человек с мысленной жвачкой, прогонял в мозгу все события, произошедшие с ним и вокруг него, начиная с того момента, как они с Павлом... Пашкой, которого знает, кажется, вот уже тысячу лет, пили вдвоём водку на диване в его холостяцкой квартире в Турове, решив «потрещать» о делах без помех в виде жены Павла и его шустрых «мелких».

Начиналось всё весьма весело, несмотря на криминальную составляющую: с татуировок на, да простят ревнители чистоты языка Чехова и Лермонтова, сиськах. «Сисек», как показали последние события, меньше не стало, а вот весёлости… весёлости поубавилось в разы…

Грустно – резюмировал свои размышления сам майор, – но как только в его окружении появлялись молодые и симпатичные, с теми самыми, которые противны языку Лермонтова, его тут же пытались убить. То сами молодые и симпатичные, то его вместе с ними далеко не молодые и совсем ему не симпатичные люди. При таких раскладах впору в женоненавистники подаваться… Или найти старую, страшную каргу, жениться на ней, уволиться со службы и забиться в уголок. Но это – не для него. Нет, он не был книжным героем без страха и упрёка. Но и сдаваться было не в его правилах…

Очнулся от своих размышлений майор по той причине, что не услышал вдруг привычного уже гула двигателя. Кинув взгляд по сторонам, Александр понял, что авто стоит. У его, между прочим, дома.

Апраксин посмотрел на часы.

- Саш, собирайся и жди. Я за тобой заскочу. Мне надо «сбегать» в управление, сделать пару звонков по закрытой связи. Ну и своим дома объяснить, куда запропал. А то только утром из тайги приехал и уже опять...

- Антохе привет, - улыбнулся майор, несмотря на совсем не мажорное настроение.

- Ага. Лады. Как подъеду обратно – наберу на мобилу.

Увидев искреннее недоумение в глазах у подчинённого, Андрей Викентьевич в изумлении выгнул бровь, но потом хлопнул себя по лбу.

- Утопил?

- Гарантированно и бесповоротно. Реанимации не подлежит, - развёл руками майор.

- Дома никакой старой трубы не завалялось?

- Нет. Так что звоните на стационар. А трубу я могу купить и в аэропорту, но вряд ли там сейчас хоть что-то работает. Тогда, если время позволит, уже в том городе, откуда в тайгу рванём. Мы ведь, если сейчас вылетим, там как раз утром будем?

- Саш, какой аэропорт? - со смешком в голосе спросил полковник. - Мы с Кубинки рванём. С военного аэродрома. Там супермаркетов не будет. На военную площадку и прилетим.

- Упсс, - Берестов дурашливо почесал затылок.

- Ладно, не дрейфь. Подберём что-нибудь по прибытии. Сейчас встречающим звякну, чтобы трубу тебе нашли. Деньгу потом ребятам отдать не забудь…

- Да уж не забуду, не жмот по жизни, - весело резюмировал майор, - как раз пока долетим, симка окончательно просохнет…

- А если нет? В смысле не просохнет? - скептически поинтересовался Апраксин.

- Ну, если нет, тогда заявление на восстановление номера. Хотя, надеюсь, что просохнет. Там же не такая навороченная электроника, как в самом аппарате. Может и выживет…

Через некоторое время, уже под мерный гул самолётных двигателей, Апраксин и Берестов продолжили прерванный разговор, пользуясь тем, что разместились отдельно от остальных сопровождающих сотрудников из силового блока, и никто их разговора слышать не мог.

- Шеф, - с видом «с живого не слезу» Берестов вопросительно посмотрел на своего старого-нового начальника, - а почему вы сказали, что шадринские и вся их преступная вертикаль - это так, мелочёвка и есть вопросы более высокого порядка? Вы считаете, что за всеми этими событиями стоят люди много более серьёзные, чем эти…

- Да, Саш. Много более серьёзные. Шадринские – это, по большому счёту, шелупонь. Зарвавшаяся. Почувствовавшая себя богами – вершителями судеб... в своей «дярёвне». Как только они вышли на недеревенский уровень – финал их был предсказуем. Особенно после того, как они выбрали своей целью мобиста МВО.

- Да уж, подтвердил майор, - там дядя серьёзный, было время пообщаться с Алёнкой. Рассказала мне девочка много интересного.

- Не ты бы их вскрыл, так Алёнкин со Светланкой папа бы их на ноль сам помножил. Ему, матёрому диверсанту с боевым оптом, которого ещё Держава готовила, все эти постановившие считать себя крутыми пацанчики на один зуб. Не как в боевике, конечно, но неуклонно они стали бы умирать один за другим после того, как папа бы видео получил на руки. А то и все сразу. Он ведь ещё и подрывник…

- То, что отец диверсант, мне Алёнка рассказала. А вот про подрывник… - начал было майор.

- Может, не сочла необходимым, - задумчиво проговорил Апраксин, кинув взгляд в иллюминатор, - а, может, посчитала, что это само собой разумеющееся: раз диверсант, значит – подрывник… Но отвлеклись. Фокус в том, что в отношении тебя они вообще не при делах. В смысле – шадринские. Тебе их подсунули, а им, судя по всему, – тебя. Причём совершенно разные люди и в разных целях.

- Вы, Андрей Викентьевич, хотите сказать, что мой человек…

- Обычный хакер, - скептически хмыкнул полковник, - который с друзьями действительно случайно вскрыл не тот комп не в то время, если перефразировать классику… А вот кто им посоветовал влезть именно в него и тебе накопанное слить… вот тут всё много интереснее.

- Тогда я вообще не понимаю всех этих запуток и замуток, -пробормотал майор, взъерошив волосы теперь уже не дурашливым, а самым что ни есть растерянным жестом.

- Понимаешь, Саш, - сказал Апраксин, спокойно глядя в глаза подчинённому, - тут ситуация не единый монолит и состоит из многих составляющих.

- Типа пазлов?

- Типа пазлов, - легко согласился Андрей Викентьевич, - вот взять одну из твоих малолетних пассий…

Увидев недоумённый взгляд подчинённого, полковник иронично хмыкнул и примирительно произнёс:

- Я про Нику… Да не спеши ты руками махать, дескать с малолетками не якшаешься, я так, просто для разрядки обстановки, а то сидим с серьёзными до отвращения мордами и умные умности обсуждаем…

Уловив понимающий кивок майора, Апраксин продолжил свою мысль:

- Так вот, о том, что вокруг неё что-то закручивается ты в курсе, если помнишь наш разговор? - вопросительный взгляд на подчинённого.

- Как не помнить, Андрей Викентьевич, помню, конечно… - удивлённо глянув на полковника – ну как можно было забыть такой важный разговор – сказал Берестов.

- Но ты ещё не знаешь, что пару дней назад за ней приходили, - ошарашил Александра Апраксин, - туда. В тайгу. Группа спецов. И не шелупонь, типа шадринских, а профи, которых едва загрузили две – две, Саша, – группы матёрых грузчиков[2] из бригады Поморцева. Настолько неожиданно они нарисовались, хоть «соседи» и ждали чего-то подобного, потому и держали две группы вокруг лагеря научников. При этом у соседей вышла из строя и отключилась вся аппаратура слежения и контроля периметра. Напрочь. И одномоментно. Что пришлые с ней сделали – до сих пор загадка. Так вот, один, прежде чем уйти в страну вечной охоты, рассказал, правда ни разу не добровольно, что задача была простой: девочку, Нику то есть, подстрелить, чтобы её из тайги в город эвакуировали. Не смертельно, но – болезненно. Так, чтобы стопроцентно из леса увезли. Либо в Дебрянск, куда мы сейчас и летим, либо – в саму Москву. И приказ об этом, обрати внимание, пришёл из Москвы. Большего из вражины вытрясти не смогли. Просто не знал. А трясли, уж поверь, предметно. У пришлых иерархия, в плане допуска к информации – жесточайшая. Он и про приказ из Москвы узнал случайно. Эта инфа, доступ к которой имел только погибший командир группы. Его брат.

- А про подстрелить девчонку откуда ему стало известно, коль скоро так всё у них конспиративно?

- Снайпер. Его задача. Его пазл из общей картины. И не спрашивай, зачем. Об этом не знал даже он. Приказали – подстрелил. Дальше – пусть «жираф» думает. Он, жираф в смысле, – большой. Вот такие вот интересные ребятки. Типа, как он «признался», криминалитет местный, обычные бандосы… но с оснащением и повадками серьёзнейшей государственной конторы. Как тебе такой водопадец с легендами и аномальные зоны? И ещё странность. Его взяли раненым. Без сознания. Едва стал шевелиться, вкололи «речегон»[3], поэтому пообщались. Но как только глаза приобрели осмысленное выражение, и он понял, что с ним происходит, этот парень просто умер. Без видимых внешних причин. Прошептал какую-то абракадабру и словно свет выключили. Сразу и вдруг. А его ранение не было смертельным, и никто ему ничего такого не делал. Такое впечатление, что он просто приказал себе умереть. Сам. Вот той самой абракадаброй.

Берестов на миг представил уровень «обычных бандюков», с коими едва справились тренированные по самое небалуйся парни из бригады Поморцева, не вылазящие из командировок «за речку»[4]. А они, помимо тренировок, практического опыта имеют каждый столько, что на десятерых хватит. Ребята Поморцева в тех условиях шадринских бы просто не заметили. Образно говоря, попутно раздавили бы как перезрелый орех, на который наступили случайно. В высокой траве. Разница в уровне между профессионалами, заставшими напрягаться грузчиков, и деревенскими мачо, постановившими считать себя крутой криминальной командой, просто несопоставима.

Тем более с учётом того, что пришлые как-то смогли воздействовать на новейшую и секретную, на минуточку, аппаратуру ГРУ. То есть на ту, чьи ТТХ в журналах «Моделист конструктор» и «Юный техник» ни разу не печатают. И из деталек с чёрного радиорынка такую аппаратуру не враз и соберёшь. Оно, конечно, умельцы есть в народе, но это уже опять совсем иной уровень, чем девчонок малолетних похищать и на камеру грозиться изнасиловать, чтобы секреты получить. И вот эта смерть взятого боевика. Майор об этом читал только в фантастике. Когда на человека воздействуют гипнотически, после чего подвергшийся воздействию может в любой момент, по собственному желанию, сказав кодовое слово, прервать свою жизнь. Но то должен быть вообще запредельный уровень гипнотического воздействия. Это если по аналогии.

Сказать, что майор был крайне удивлён, значило бы покривить против истины. Он был просто шокирован. И лишь опыт, помноженный на привычку сдерживать проявление вовне любых эмоций, заставили его спокойно продолжать разговор.

Ему было просто ужасно интересно, вот до одури, за каким лешим таким профи, как о них рассказывает начальник Отдела, приходить за обычной тонконогой малолеткой? Или всё же необычной, но он чего-то не знает?

- Андрей Викентьевич, - задумчиво проговорил Берестов, - а шадринские-то тут при чём? За девочкой явно приходили профи. Реальные. Их уровень и уровень шадринской, крутой лишь по деревенским меркам шелупони, – несопоставим. Я не врубаюсь, честно. В чём пересечение?

- А в том пересечение, Саш, что кто-то, по всей видимости, очень плотно, контролирует криминальную жизнь, как минимум, столицы. И вот этот кто-то и имеет отношение к попытке похищения Ники. И нам, через негласные возможности, вдруг поступила инфа, что Нику пыталась похитить именно группа Шадрина. По всей видимости, после неудачи с похищением младшенькой Ракитиной и прокола со своими посланцами этот кто-то решил сделать финт ушами. Раз Шадрин сотоварищи подвизается, в том числе, на ниве похищения малолетних девочек ради шантажа, и этому есть прямые доказательства, значит, надо записать в его послужной лист ещё и твою туровскую подружку…

Перехватив взгляд подчинённого, полковник с добрейшей улыбкой сказал:

- Не хмурься. Я так, по-доброму. Без задней мысли.

- Да я не про то хмурюсь, Андрей Викентьевич. Ника, будь ей годочков чуть больше... Вот честно, лучше и не пожелаешь. Хороша девчонка и умна. Первым вокруг неё круги нарезать бы начал… Дело в ином. У меня вдруг сложилось впечатление, что эта сила – наши туровские знакомцы, которые мудрили с Фениксом и пытались химкомплекс рвануть.

- С чего решил? - заинтересованно спросил Апраксин, внимательно посмотрев на подчинённого.

- А с того, что больно всё уж очень удачно сложилось. Там не два даже, а толпа зайчиков бегает, которых при удачном раскладе можно было бы загнать, - Берестов стал загибать пальцы для наглядности, - смотрите, Нику хотят выманить в город. Неудачно. Это раз. Решают прикрыться шадринской шелупонью, которая тоже специализируется по малолетним девочкам. Это два. При этом Шадрину каким-то боком, целенаправленно сливают меня. Прыткий де опер получил компру на них. Это три. Иначе не могу понять, как они на меня вышли. Круг лиц, который знал о полученной мною инфе от хакеров, был весьма и весьма ограничен. Если утечка не от нас, то значит, мне эту инфу подсунули специально. Возможно, что и не сами хакеры - злоумышленно. Через них. Вот это уже почти четыре…

- Дай дополню твою мысль, - опять впал в задумчивость Апраксин, - если твоя версия верна, то, как четыре по счёту, на инфу о добытой тобою компре Шадрин должен был бы отреагировать резко и, уж извини, для тебя летально, так?

Кивок майора подтвердил, что мысли начальника и подчинённого пока совпадают.

- Он так и отреагировал. Как умел. Как привык, - продолжил свою мысль полковник, - пусть просчитался, но это уже детали. По итогу, при ближайшем рассмотрении, выходит следующее. Нику, за каким-то нам непонятным лешим, хотели украсть. Ника знает тебя. Вы встречались с ней в Турове, где ты очень сильно кому-то под хвостом горчицей намазал. Девочку украсть не смогли, и факт интереса расшифрован. Похищение девчонки списывают на Шадрина, который убивает тебя, на секундочку, знакомого Ники, с которым она пересекалась по туровскому делу. То есть Шадрин – тот самый Феникс, возжелавший довести туровское дело до конца, похитить девчонку, которая может быть в курсе чего-то, и отмстить тебе. Как говорится, все довольны, все смеются. Вуаля! Злодей детектед[5]…

- Так точно, Андрей Викентьевич, - вставил свои «пять копеек» Берестов, - именно так. Добавлю лишь то, что кто-то, скорее всего, действительно призрак туровского Феникса, хотел решить три задачи. Первая – перевести стрелки в интересе к Нике, коль скоро он был расшифрован, с себя на Шадрина. Вторая – его же руками «дострелить» меня – «недостреленного» в Турове. Третья – после того, как грохнут меня, теперь уже нашими руками уработать самого Шадрина, который, видимо, этим призракам Феникса чем-то мешал. Сейчас или потенциально.

- Именно! - с энтузиазмом воскликнул Апраксин. - Ведь, несмотря на наше с тобой ёрничанье в отношении «деревенских мачо», согласись, команда была очень даже непростой, коль скоро бралась за такие серьёзные дела. Во-первых, у них не ментовская крыша, – они сами все менты. Аттестованные сотрудники МВД. Мало того, что с ксивами в кармане, но ещё и все нюансы ОРД для них далеко не тайна за семью печатями. Формы и методы действий при проведении оперативных, следственных и иных подобного рода мероприятий им пояснять не нужно. По работе всё знают. А, во-вторых, шелупонью их можно считать только по сравнению с ребятами из ГРУ или нашими спецами. И то, если они вдруг укусят исподтишка, то и нам, и грузчикам мало не покажется…

Тут Берестов, машинально потрогав шишку на затылке, утвердительно кивнул, полностью соглашаясь с начальником Отдела.

- Да, - вспомнил вдруг майор обстоятельства её, шишки на затылке, получения, - у них в банде девка была. Молодая, дет двадцати – двадцати двух. Довольно красивая. Вроде Лариса, если имя настоящее. Её не было в комнате, где нас держали с Алёнкой. Не знаю, была ли она у сарая, когда их на ноль множили, но если нет, значит, ещё где-то гуляет.

- Не было, - уверенно сказал Апраксин, - наши ребята весь район перешерстили и все следы убрали. Женщин среди трупов не обнаружили.

Мельком кинув взгляд на майора, он понял причину его удивления и, махнув рукой, мол не заостряй, пояснил:

- Не время сейчас народ будоражить громкой новостью массовой бойни с применением автоматического оружия. В столице-то. Только успокаиваться после девяностых стали. Тем более ситуация ясна… Лариса, говоришь?

- Так её называл парень, который метался возле якобы сбившего девицу авто…

- Номер авто не помнишь?

- Нет, товарищ полковник, - виновато сказал Берестов, - не до того было. Сначала к девчонке бросился, а потом по голове шваркнули.

- Понятно. Жаль. А марку, цвет?

- Камри. Синяя.

- Прилетим – напомни. Звякну Вересову. Пусть москвичам ориентир кинет… А сейчас давай поспим хоть немного. Лёта осталось часа два. Там, - Апраксин ткнул пальцем куда-то вперёд по ходу движения воздушного корабля, - когда прилетим, будет уже реальное такое утро. А мы всю ночь на ногах. И выспаться, чую, днём не получится.

- Андрей Викентьевич. Осталось как минимум четыре вопроса, которые я хотел задать: как там, на месте происшествия, оказались вы, каким макаром так вовремя появились Юля с Катенькой, кто они такие и кто такой Аскер?

- Саш, есть информация, которая привязывает, как паутина, она держит и не даёт улететь на волю вольную. Ты точно хочешь это знать?

Увидев решимость в глазах Берестова, Апраксин устало вздохнул и просто, без выкрутасов сказал:

- Хорошо, Саш. Я тебе это расскажу. Обязательно. Во всех возможных подробностях. Тем более ты и так уже влез во всё это дерьмо по самое небалуйся. Только давай сейчас вздремнём пару часов. Мне ведь уже не двадцать и даже не тридцать, когда можно было ночь не спать, бухать и с девчонками зажигать, а утром, как ни в чём не бывало, смотреть на начальника честными и, самое главное, трезвыми… ну, почти… глазами…

Сноски:

[1] Шутливая трактовка аббревиатуры ГИБДД у народных юмористов.

[2] Сленговое шутливое название спецов ГРУ в определённых профессиональных кругах.

[3] Сленговое. Он же «сыворотка правды», в данном случае – следующее поколение препаратов после пентотала.

[4] Сленговое. В горячие точки. Пошло с Афганистана.

[5] Геймерский сленг. На нормальном языке - злодей обнаружен, установлен.

Глава 22

Земля. Одинцово. 10 июля 2008 года.

Стас с задумчивым видом повертел в руках непонятного назначения металлическую загогулину, «при жизни» имевшую совсем иную форму, но сейчас вывернутую едва не наизнанку и со страшной силой измятую во всех мыслимых и немыслимых направлениях.

- И что это? И зачем ты мне это приволок?

- Это стойка дверцы моего автомобиля. Точнее то, что от неё осталось…

Горяев хотел было возмутиться наглости своего информатора, но, всмотревшись в его глаза, понял, что сейчас с него не вымогают компенсацию за безвозвратно потерянное имущество. Смысл этой «презентации» совершенно иной.

- Говори.

Слушая рассказ подчинённого, Стас всё больше убеждался, что Анциферов был как всегда прав и в игру вступила третья, совершенно иная, неофициальная сила. Или официальная, но в данном вопросе не скованная ведомственными инструкциями и наставлениями, априори ограничивающими в способах и методиках, дозволенных к применению. При этом сила – совершенно не опасающаяся возможного негатива в своём отношении на корню скупленных теми или иными серьёзными акторами СМИ, жалоб, прокурорских проверок либо внепланового выворачивания мозгов наизнанку сотрудниками ССБ или Инспекторского Управления.

Поднявшись со старого, промятого и затёртого кресла, Горяев выкинул железяку в ящик с иными такими же или подобными. Благо далеко ходить не надо было, ведь на встречу с информатором он прибыл в указанное его человеком место. И местом этим была принадлежащая агенту автомастерская в Одинцово на Манжосовской, недалеко от Красногорского шоссе.

Не то, чтобы Стас готов был метнуться к информатору по первому щелчку. Пусть сам ноги побьёт. В конце концов, кто из них начальство? Горяев платит ему в месяц столько, сколько он в своей мастерской за год зарабатывает. И это – не считая премиальных за риск, беспокойство, либо за качественную, достоверную и актуальную информацию.

Просто сегодня причина была уважительной. Информатор был ранен. Легко - в ногу и весьма болезненно - в руку. Поэтому, несмотря на кажущуюся лёгкость ранения, бегать по улицам ему было сложно, да и вообще, раненым шарахаться по городу очень, очень плохая идея. Особенно при таком плотном, Горяев всё больше убеждался в их с шефом оценочной ошибке в этой связи, полицейско-контрразведывательном режиме.

Отряхнув кисть руки и отерев её платком, чтобы стереть приставшую гарь от вывернутой железяки, Горяев вернулся в кресло. Устроившись удобнее, насколько такое было возможно в этом убожестве, кинул взгляд на своего человека. Рассказ ему был очень интересен и важны предоставленные данные. Не потому, что его информатору, означенному в его личной служебной картотеке как «Механик», было много чего рассказать.

Напротив, сам рассказ был короток, и немногословный сегодня информатор, едва заметно кривящийся при любой смене положения, сейчас молча сидел в таком же обшарпанном кресле напротив него. Баюкая простреленную руку, он ожидал вердикта начальства, не подозревая, что начальство, в лице Стаса, на полном серьёзе решало его судьбу. В смысле – пусть трудится дальше или пора на покой. Вечный.

Оценив ситуацию, Стас пришёл к выводу, что «Механик» в произошедшем совершенно не виноват. Напротив, действовал грамотно и своевременно сообщил о важных изменениях в обстановке. Риск расшифровки из-за ранения минимален, и «приземлять» его никакого смысла нет. Весьма себе инициативный и изобретательный сотрудник. Причём инициативен и изобретателен исключительно в разумных пределах.

Что касается ран, то, по оценке Стаса, в автомастерской множество способов получить травму или рану, к криминалу никакого отношения не имеющую. Тем более, что при помощи средств «народной» – как шутил сам Стас – тралгренской медицины, «Механика» можно было поставить на ноги быстро. Причём – без посещения местных медицинских учреждений. Обе пули – и в руку, и в ногу – прошли навылет. Кости и крупные сосуды не задеты, поэтому ни в хирургическом, ни в каком ином интенсивном вмешательстве нужды не было. А воспалительные процессы очень «не дружат» с препаратами, применяемыми в целях их профилактики и лечения в империи Тралгрен и адаптированными для местных условий.

- Уверен, что это не случайность? - приняв, наконец, окончательное решение в отношении дальнейшей судьбы информатора, спокойно спросил Горяев. - Всё понимаю, но спросить обязан.

- Нет, Стас, - «Механик», по возрасту и заслугам, имел право обращаться к начальству по имени, образно говоря, без чинов и политесов, - смотрите…

Стас протянул руку, и в ладонь упал небольшой металлический предмет, изогнутый и деформированный, однако не настолько, чтобы нельзя было определить, чем это было «при рождении».

- Ну, - ровным тоном произнёс Горяев, - пуля, и?

- Это пуля из разновидности боеприпасов, носящих приставку «сп». В данном случае, это девятимиллиметровая пуля под патрон СП-5 или СП-6. Сейчас, в таком виде трудно отличить какой именно. Может, вообще ПАБ9. Я - «Механик» виновато потупил взор - не эксперт в этом вопросе. Так, в армии служил – видел. И потом литературой интересовался.

- То есть, под спецоружие? - понятливо кивнул Стас. - И о чём это говорит? - спросил специально, оценивая логику подчинённого, хотя ответ уже знал сам.

- О том, что шадринских не из охотничьего ружья привалили. И не у оперка случайно незамеченный пекаль в трусах завалялся. Били из шестого пэ. Может, тридцатого, но, скорее, из двадцать девятого.

Увидев непонимание во взгляде начальства, «Механик» пояснил:

- Специальные стрелковые комплексы. ВСС 6П29 «Винторез», или АС 6П30 «Вал».

- Слушай, - поморщился Стас, - давай без вот этих вот своих. Я понимаю, что ты железяки любишь, но я-то…

Едва заметно, одними кончиками губ усмехнувшись с видом превосходства, «Механик» шевельнулся, охнул, поморщился и секунду-другую потратил на то, чтобы уложить удобнее потревоженную руку. Наконец, он опять «снизошёл» до пояснения:

- ВСС – винтовка снайперская специальная. В простонародье, - произнося это слово, информатор пальцами здоровой руки обозначил очень большие кавычки, - «Винторез». АС – автомат специальный, «Вал». 6П29/30 – это индекс ГРАУ. Скажу вам, Стас, весьма себе занятные, убойные и многоговорящие машинки. Что одна, что второй. Нет, могли ещё из эсэрки[1], но – вряд ли. Ночь, лес… Вряд ли. Та в здании хороша.

- То есть на базаре таких не купишь, - позволил себе пошутить Стас, сглаживая собственную некомпетентность в столь важном вопросе.

- Ну, в наше время купить можно всё, что угодно. Главное – знать где, - со скепсисом в голосе произнёс «Механик», старательно избегая всяческих сопутствующих движений, типа пожатия плечами или различных взмахов рук, которые бы потревожили раненую конечность, - но тут да. Тут всё за то, что непростые мальчики шадринских завалили. Такое оружие изначально спроектировано по заказу. Не просто так. И заказчиками были КГБ и ГРУ. Потом вовановские спецы[2] им на хвост присели.

- Значит, изначально даже не просто для войск их делали?

- Именно так. Да, повторю, сейчас «левые» пацаны могут купить, например, «Вал». Сложно, но можно. Но... - в голосе механика звучала искренняя убеждённость в своей правоте… - Шадринские были придурки, но шустрые до невозможности и пострелять-подраться не дураки. А тут у нас ночь, лес, темно. Ментов положили не валом огня, как они сами по лесу шарашить начали, когда увидели, что оперок с девицей успели из сарая ушмыгнуть. Неведомые стрелки отработали скупо и точно. Адресно по каждому. То есть - прицельно, а не наудачу…

Что это значило, Горев понял и без пояснений информатора. Это значило то, что у стрелка, помимо специального оружия, было специальное же приспособление, позволяющее вести прицельный огонь в условиях, как минимум, темноты. А то и темноты и леса одновременно. А это уже явно непростые люди. Не случайные доброжелатели, например – охотники, проезжавшие мимо и решившие с берданкой наперевес вступиться за Берестова и спасённую им деваху.

Увидев понимание в глазах Стаса, «Механик» утвердительно кивнул.

- Да. Ночник или теплак. Били прицельно. Даже по тем, кто за деревьями пытался маскироваться. А, между прочим, по мне – нет… А знаете почему? Ну, как я думаю?

- Почему?

- Я не боевик. Я – на подхвате. Моё дело – баранка. Так что даже начни они эту деваху реально на полу расстилать, как майора пугали, меня бы в последнюю очередь позвали. Если позвали бы вообще… Нет, - увидев ухмылку Стаса, поспешил пояснить информатор, - с теми деньгами, что от вас имею, у меня хоть сейчас с десяток таких тёлок будет, поэтому я не ради жалобы на такой подход с их стороны, я о том, что меня не дёргают: отвёз, привёз… Оно и тогда я в машине сидел. Свободный и никому не нужный. Вот их всех валили, а меня – нет…

- Судя по твоим двум дыркам…

- Э-э, нет, - забывшись, «Механик» попытался со всем возможным скепсисом махнуть рукой, взвыл, но взял себя в руки и почти спокойным голосом, правда взбледнув с лица и с лёгкой хрипотцой, продолжил говорить, - это меня потом уже цепануло. Когда из машины выскочил. А так-то…

Стас понял, о чём хотел сказать информатор. Двигатель машины был горячим. Фонил, то есть давал засветку. Поэтому по его человеку и не стреляли. Прицельно во всяком случае. Исходя из этого, у неведомого стрелка, скорее даже у стрелков, имелись тепловизоры, коль скоро жар отработавшего металла скрывал водителя от их специфического внимания. Вот и не схлопотал его информатор пулю, пока не выскочил «на холодок».

- В машину всего одна пуля случайно прилетела, - сообщил меж тем «Механик», подтверждая предположения Стаса, - её я, вот эту, кстати, - осторожное движение здоровой рукой в сторону лежащей на столике пули, - из обшивки и выковырял. Посмотреть, чем это шадринских на ноль множат.

- Самого-то как?

- Сказал же: выскочил из машины. Потом уже. Когда она весёленьким таким огоньком в районе бензобака занялась… Не выскочил бы – сейчас был бы как та железяка, что вам показал: обгорелый и немножечко вывернутый наизнанку. Видимо, уже неприцельно зацепили: машины горели, и жар стоял такой, что ни один тепловик не прошибёт… И светло в ту минуту было, едва не как днём, если всё же ночником пользовались…

- Как выскочить-то успел?

- Когда слышишь стук пули о металл, а потом начинает резко тянуть бензином, вредно думать долго, с чего бы это такой запашок появился… Сначала вон из машины, причём как можно дальше, а уже потом мысли всякие. Типа, а чего это я из собственного авто дёру дал…

Стас кивнул, соглашаясь, и достал из портативной сумки пачку банкнот в конверте. Положил на стол рядом с искорёженной злополучной пулей.

- Тут тебе на хлеб и воду, - ироничная усмешка, - мастерскую, пока не выздоровеешь, – закрой. Найди предлог. Заболел там, поранился, забухал… Подумай. И будь осторожен. Любые непонятки, необычности, даже если просто кто-то в автобусе тебе на ногу наступит, – сразу сообщай. Дело серьёзное…

- В каком автобусе? Мне сейчас только по автобу…

- Не придирайся к словам, - огрызнулся Горяев, - понял ведь смысл, но включаешь дурака… Ты мне скажи вот что. Из шадринских остался кто?

- Почти нет... Вернее, – нет из тех, кого знал я. Может, кто-то из тех, о ком я ни сном, ни духом. Плюс двое в больничке. Одному майор челюсть сломал, второму – руку.

- Были какие-нибудь оговорёнки на такой случай?

- Как не быть, - задумчиво произнёс «Механик», - только ни в одной домашней заготовке не рассматривалась ситуация, когда лягут все разом. В основном – напарников положили, остался один, без оружия, связей и мобилы в незнакомом месте.

- Точно?

- Из тех, что мне известны. Хотя…

- Ну?.. - заинтересованно воскликнул Стас, подавшись вперёд.

- Есть наработка, при которой надо осуществить звонок на некий номер со стационара, и пара, где оставляешь закладки в условленном месте.

- Чуть придёшь в себя, попробуй. Чем чёрт не шутит. Вдруг это как раз на такой случай, - Горяев вдруг почувствовал, что он на верном пути и возможности восстановления контактов с заказчиками не могли не быть предусмотрены.

- Возможно. Ведь шадринские наверняка не случайным сторонним людям всякую такую инфу толкали, за которую присесть можно на столько, сколько не живут на этом свете… Должны же быть выходы на покупателей. Или – посредников.

- И я о том. Если, конечно, Шадрин на себя всё не замкнул, - скептически хмыкнул Стас.

- Он-то мог, - с задумчивым видом возразил куратору «Механик», - но вот выгодно ли это посреднику? Или заказчику? Вот представьте: Шадрина грохнули или закрыли. Одного или ещё там с кем, одним-двумя. Вот вам ситуация: все на месте, а он червей кормит или на киче парится. А на руках – горячая инфа для заказчика… Вот что тогда заказчикам делать? А оставшимся шадринским?

- Наверняка должен был быть оговорён канал на такой случай. Так что думай, - подвёл итог данной части разговора Стас.

- Лады... И вот ещё…

- Ну?

- Я из-за этих дырок в организме главное забыл…

Стас, собравшийся уже уходить, вернулся в кресло и внимательно посмотрел на «механика».

- Что за «главное»?

- Извините, Стас, просто руки-ноги болят, и башка трещит, - виновато сказал информатор. Стас терпеливо ждал, не перебивая, - тут вот какое дело. Там, в том лесочке, сам чёрт ногу сломит. Глушь. Мы туда выскочили, потому как точно знали, где как минимум девку искать, даже если бы они потерялись в реке и их друг от друга разнесло течением.

- Маячок?

- Да.

- Интересно, куда вы ей его засунули, если она, с твоих слов, почти что голышом с майором в кровати валялась? - несмотря на серьёзность темы, ёрнически заметил Стас, - вдруг бы она прямо в одних трусах в бега подалась. Оно ведь не зима на дворе…

Усмехнувшись, ибо вновь представил приятную глазу картину красивой и практически неодетой, к тому же совершенно беспомощной девчонки, «Механик» ехидно хмыкнул:

- Не, не думайте, Стас, оно девке, конечно, есть куда засунуть, даже совсем голой. И не только маяк. Но, - он демонстративно воздел палец здоровой руки, - это – не наш метод... Серёжки…

Со слов информатора, чиня автомобили, он прекрасно освоил различную автомобильную и иную электронику. Да и в армии разными электронными штучками заниматься приходилось. Поэтому спаять простейший маячок – ему проблем не составило. Проблема была только в одном: по размерам ограничения адские. Но – справился.

Шадрин же – мужик предусмотрительный. Был. Он во многих случаях, несмотря на кажущуюся наглость и дерзость проводимых мероприятий, всегда перестраховывался. И предполагал множество разных вариантов развития сюжета. Вот и всунул тот маяк в серёжки девице. Ещё когда она в келье сидела. Вдруг сестры и братия не уследят, и девчонка сбежит от «монахов»?

Тогда у неё отобрали часы и все украшения, то есть серёжки, браслетик и простенький золотой перстенёк. Дескать не на танцульки пришла. С богом разговаривать. Серёжки в виде трёх достаточно крупных «жемчужинок» (кстати, искусственных) каждая, расположенных последовательно на некоей висюльке. Так что у них было предостаточно времени рассверлить пару «жемчужин», всунуть в полость одной чип, а второй – элемент питания, после чего вернуть «всё как прежде». При таком раскладе питания надолго не хватит, всего на пару недель, ибо более мощный источник вовнутрь не запихнуть, но им и этого хватило бы. При нормальном раскладе, через пару недель девица должна была бы или к папе вернуться, или заземлиться надолго и основательно. То есть навсегда.

И если раньше Шадрин просто на всякий случай сторожился, то уж когда решили «играть майора», пригодилось всерьёз.

Естественно, в часы, например, было бы проще и удобнее маячок всунуть, даже и по размеру, но их проще снять, где-то оставить, выкинуть или потерять. К тому же голая, но в часах, выглядело бы менее естественно, чем голая в серёжках. Поэтому часы, перед тем как в постель уложить, с неё надо было снять.

А вдруг она не стала бы часы надевать, когда проснулась и, едва успев платьице накинуть, в бега подалась? Так что и тут всё, с серёжками, срасталось как нельзя лучше. Ничего и переиначивать не пришлось. Как оказалось, тот факт, что серёжки были герметично запаяны и не пропускали к маячку воду, – тоже сослужил шадринским добрую, как изначально им показалось, службу. В условиях такого долгого заплыва, который предприняли шустрый майор и девица, сигнал не пропал и «Механик», как главный специалист по тонкой электронике у бандитов в милицейской форме, отследил место, где выбившиеся из сил беглецы выбрались из реки, а потом чётко отфиксировал точку вынужденного привала.

При этом изначально, в случае использования Алёнки как инструмента для давления, вариантов негативного для Шадрина и его людей развития ситуации хватало с лихвой. Поэтому, когда при майоре не обнаружилось ПЗУ с записью и решили-таки использовать девчонку ради «фейса припугнуть», рисковать не стали. Всё должно было быть естественно. Ведь не коммерса левого и не Буратино богатенько на бабло развести собирались. Матёрого опера заставить плясать под свою дудку требовалось. Который, между прочим, сам кого хочешь на закуску схарчит и не поморщится.

Можно было бы, конечно, Лариску ему подложить. Ту, что «под машину попала». Шадрин сначала так и хотел, но потом, прикинув все нюансы, передумал. Лара баба проверенная, своя в доску и ушлая. Стервоза та ещё. Так что риска побега с её стороны, естественно, никакого. Плюс - она справилась бы и в случае, если бы им удалось «бежать». Так даже лучше было бы, может, быстрее искомое нашлось. Ведь ей мужика окрутить… даже и раздеваться не надо, чтобы на слюну изошёл. Любого другого… Но не этого. Таким матёрым волкам только натуральную приманку подавать надо. Не позапрошлогоднюю. Свежатину.

То есть если пугать, то реальной малолеткой, от которой необсохшим мамкиным молоком и паникой за километр шибает. Чтобы уж без сомнений. Так что сидящая в келье и ждущая своей участи дочь несговорчивого мобиста пришлась как нельзя кстати. И вовремя. Ибо время не ждало от слова совсем. Не остановило Шадрина даже то, что Алёнка нужна была для второго «акта устрашения» мобиста. Причём свеженькой. Ему советовали, коль скоро Лариску майор расколет в момент, взять старшую из сестёр. Её даже насиловать не надо было бы. Девчонку так ещё в прошлый раз помяли, что живого места нет. Но в этом-то и суть. Во-первых, явно не малолетка, то есть больше шестнадцати, а, во-вторых, синяки и ссадины имеют свойство заживать.

Берестов бы не купился. Ведь в случае обвинения в изнасиловании сотрудника ФСБ, его коллеги встали бы на дыбы, и медики-эксперты излазили бы каждый сантиметр девчонкиного тела. Каждый синячок и ссадинку под микроскопом изучили. А свежий кровоподтёк от ссадины двух-трёхдневной давности для эксперта отличается так же, как деревянный автомат от настоящего для профессионального военного. И синяк так же. И ушлый опер наверняка всё это прекрасно знал.

Можно было бы, конечно, сыграть вариант «застрелили при попытке вооружённого сопротивления». Но тогда коллеги «маньяка» ещё более усердствовали бы. Честь мундира и всё такое. И это – опытный опер тоже прекрасно знал. Поэтому была нужна действительно свеженькая, молоденькая, нецелованная. Такая – чтобы сразу видно, что не туфта.

К тому же Шадрин сказал, что он таких, как майор, насмотрелся. Такого убивай, но он девчонку не тронет и тронуть не позволит. Поэтому либо майора грохнут там же, либо он сломается и отдаст из страха за малолетку и жалости к ней то, что от него требуется. После чего – его всё равно под списание. В любом случае девица в келью вернётся непострадавшей и можно будет папе показать её чистенькой да свеженькой перед началом наказания, если уж придётся повторять с нею то, что с сестрой сотворили. Ну, а потом…

В этом месте рассказа Стас, как не старался слушать не перебивая, но не выдержал и сказал:

- Это всё, несомненно, важно, но мне вот прямо сейчас неинтересно. В смысле, какими хитросплетениями мысли Шадрин свою комбинацию выстраивал. Ты сказал – главное. Вот и давай суть.

- Простите, Стас. Реально боль отвлекает, сосредоточиться не даёт. Увлёкся, вот и мелю языком. Главное в том, что мы-то маяк девчонке в серёжки всунули. Причём заранее. Вот и появились у сарая, точно зная зачем едем и кого там найдём. А те с «Винторезом» куда?

- Что «куда»? - недоумённо переспросил Горяев, не успев переключиться с рассказа о «приключениях» девичьих серёжек на новую тему.

- В смысле ей всунули. И что всунули?

И тут до Стаса дошёл смысл сказанного.

- Стоять! Тут ты кругом прав. Они-то как узнали, где вы все в ту ночь фестивалить будете? Стукачок ментовский или фейсовский средь шадринских завёлся?

- Они и стукачка своего приземлили? Типа за компанию? Или тогда их стукачок – я. С поляны я один ушёл… Точнее уполз.

- Всё возможно в этом мире, - задумчиво произнёс Стас, заставив «Механика» слегка побледнеть, - только не думаю, что это ты. Вот если бы они просто забрали майора с девкой и увезли, вот тогда мысли бы разные роились в голове. Вдруг ты пацанчикам из ФСБ частоту маяка скинул, и они его тоже отслеживали. А так… Ночью все кошки – серы.

- Извините, Стас. Этот вопрос меня касается напрямую. Мой жизненный принцип – даже в нечестные игры, выбрав сторону, надо играть честно. В нечестные, кстати, тем более. Там второго шанса восстановить пошатнувшееся доверие может и не быть. Не поясните ли, какая связь между этой ситуацией и серыми кошками в ночи?

- Всё просто. Ты в теплак или в ночник когда-нибудь смотрел?

- Было дело… А что?

- Ты через этот прицел мой портрет от своего отличишь?

- Да ни разу!

- Вот и они – нет. Пускать своего стукачка в расход… Нет, возможно, конечно, но, согласись, это должна быть с большой буквы причина. С другой стороны, возможна игра в стиле всех пристрелили, а своего… так, чуть продырявили для достоверности, чтобы подозрение отвести и уехали. Типа – тоже за мёртвого посчитали.

- Да они с дороги не съезжали даже, - напряжённым голосом воскликнул «Механик», - хотя, - тут же добавил самокритично, - я ничем не смогу этого доказать…

- А и не надо. Они и не съезжали. Иначе мне придётся поверить, что наши злые гении подъехали, покурили с шадринскими по сигаретке, забрали майора с сикухой мелкой, после чего пожали всем руки, пристрелили ненужных, оставив своего живым, но раненым и убыли восвояси…

- Не понял, вот честно, - признался информатор.

- Не понял? Элементарно: лица в темноте они могли различить только в упор. То есть подъехав, выйдя из машины и всматриваясь в каждого. Вот скажи, шадринские бы незнакомых подпустили так близко в той ситуации?

- Да ни в жизнь!

- А как наши стрелки тогда, когда издалека, с дороги, валили всех на глушняк, через тепловизор или ночник отделили своего от чужих, чтобы оставить именно его в живых? Там ведь не игрались с вами. Там вас реально гасили.

- Может, он убежал навстречу, или спрятался где…

- По времени не срастается. По времени… Слишком уж быстро всё между подъехали к сараю и «отъехали» в мир иной.

Стас не стал говорить своему человеку, что тот район, когда получил от «Механика» данные о месте проведения операции, по его приказу отслеживали с орбиты. Что видели побег и «заплыв» девушки и майора по реке, место выхода из воды и то, как они укрылись в полуразрушенном старом сарае. И потому Стас точно знал, что автомобиль, подобравший майора и девчонку, судя по всему серьёзно раненую, с дороги не съезжал. Неведомым профи хватило времени движения по шоссе (без остановки, кроме как на подобрать майора с девчонкой, просто чуть замедлившись) чтобы задвухсотить всю шадринскую опогоненную братву.

Не стал говорить и того, что, без напоминания и принуждения подняв эту скользкую тему и обратив внимание Стаса на неожиданное и малообъяснимое своевременное появление подобравшего майора и девчонку авто, «Механик» прошёл ещё одну обязательную проверку компетентности и надёжности…

- И ещё вопрос, друг мой, - Стас глянул на «Механика» обычным вроде взглядом, но у того аж холодком между лопаток протянуло, - ты сам как оттуда добрался-то? С кем? Ты ранен, пешком не дойдёшь, машины сгорели, напарники все усиленно жмурятся…

- А, так это просто. Знакомому набрал, он приехал и подхватил.

- Пойми правильно, это не вопрос недоверия к тебе. Это вопрос к тому человеку. Он тебя не сдаст, этот твой знакомый?

- В наше время гарантий нет ни от чего, - подумав некоторое время, ответил на вопрос «Механик», - всякие ситуации сплестись смогут. Но точно знаю, что этот не побежит стучать быстрее собственного визга.

- Истоки уверенности? - недоверчиво поинтересовался Стас.

- Всё просто. Работёнка у меня больно интересная, своеобразная и во многих эпизодах – по-тихому нужная, - с уверенным видом ответил на вопрос информатор, - лично вот этот, что меня вчера в лесу подхватил, некоего старичка на тот свет спровадил по пьяной лавочке. Находясь за рулём, между прочим. При хороших отношениях со мной-любимым, все повреждения можно за ночь отрихтовать так, что хрен кто чего докажет. Ни крови, ни вмятин. А при плохих… Ну, так и получается, что человечек должен был мне услугу. За услугу. И оба язычок за зубки упрятали в столь щекотливых моментах.

- Ну, хорошо. Был должен. Молчал. Отдарился, а потом? - всё никак не сдавался Горяев.

- А он что, водяру перестал хлебать литрами и пьяным кататься? А двадцатилетняя дочурка его, стритрейсерша недоделанная, овца тупая, что, тоже вдруг в праведную жизнь уверовала? Так что рано или поздно – опять приползут. И он об этом прекрасно знает. И ссориться со мной точно не будет.

- Ладно, понял. Есть ещё что существенное? Нет? Выздоравливай. Связь в обычном режиме, если ничего необычного не случится…

Поднявшись с опостылевшего ему кресла, Горяев вышел из помещения.

Анализируя встречу с информатором, Стас к её результатам отнёсся двояко. С одной стороны, всё как они и планировали с Кириллом Викторовичем: шадринцы уничтожены, даже майор выжил, хоть Стас и не смог дозвониться до «Механика», чтобы отменить или придержать ликвидацию, но вот с другой…

Да, после случая в тайге с людьми Старостина можно было списать всё на нелепую случайность. Пёс с ним, что такое возможно если не просто закрыть глаза на вопиющие факты, но ещё и, обмотав их чёрным шарфом, сунуть голову в пыльный мешок, после чего вдрабадан напиться водки чтобы отключиться от реальности. Но вот уже второй такой эпизод случайностью будет представлять не только глупо, но и преступно. Да и опасно.

Интересно, кто сегодня в России может позволить себе, наплевав на связывающие правоохранительные органы и спецслужбы страны по рукам и ногам законы, на чистой силе, демонстративно грубо уничтожить пусть даже и преступную группировку? Не в суд тащить, не маски-шоу устраивать, а вот так: тихо завалить и уехать, словно ничего и не произошло. Тем более, что вчерашний случай произошёл не в глухой тайге, а в настоящем, всамделишном таком, столичном почти пригороде.

Конечно, справедливости ради, бандиты и братки на такое способны. Вот только зачем им спасать майора ФСБ, с которым они априори должны жить как кошка с собакой? Да и прав «Механик»: больно уж стволы для братков несвойственные. Как и уровень применения. В смысле - мастерство…

Кинув напоследок взгляд на автомастерскую, Стас тиснул брелок автосигнализации и направился к своей «кошке»[3]. Ему предстоял сложный разговор с генералом. В особенности с учётом того, что практически сразу по окончании расстрела Шадрина и его людей у сарая, кто-то жёстко забил помехами «глаз», висевший на орбите над квадратом, где происходили события…

Стаса не отпускало ощущение, что им специально дали посмотреть и проникнуться жёсткостью решения проблемы, после чего «глаз» Сарандассе просто выключили, опять-таки продемонстрировав свои возможности. Очень прозрачный намёк.

Когда же помехи пропали, то ни сгоревших авто, ни трупов возле сарая уже не было. Оно и пёс с ними, с шадринскими, но фокус в том, что на современном уровне официально известных технологий планеты Земля такое было просто невозможно. От слова совсем…

Сноски:

[1] Малогабаритный автомат СР3, унифицированный с АС «Вал» под указанный в тексте патрон или его аналоги 7Н9 и 7Н12.

[2] Имеются в виду спецы ВВ МВД. Ныне – Росгвардия.

[3] «Кошка» - в сленговом варианте название автомобиля Nissan Qashqai (Ниссан Кашкай. Производится с 2006 года). Да. Здесь прогресс идёт немного вперёд и «кошки» официально появились в России ранее, чем в 2017 – 2019 гг. как в нашей реальности.

Глава 23

Земля. Лагерь археологов. 10 июля 2008 года. День - вечер.

Диск солнца уже начал склоняться к закату, когда до ушей постепенно сворачивавших на сегодня работы в раскопе археологов донёсся мощный гул винтов приближающегося вертолёта. Люди прекращали свои занятия и с недоумением смотрели в направлении шума. Ми-8, приданный экспедиции, примостился в стороне от основного лагеря и раскопа на специально выделенной в этих целях площадке, загодя очищенной от кустарника и молодой древесной поросли. Видя свои вертолётные сны, заслуженный старичок мирно посапывал под чехлами.

Никто никуда лететь не планировал, да и в гости никого не ждали. Экипаж, здоровые молодые мужики (в кои-то веки дорвались), позабыв о лётном апломбе, как дети малые уткнули носы в землю в раскопе и, не отставая от настоящих археологов, выискивали вожделенные «черепки», смеясь и подкалывая неудачника из своих рядов, которому за день не попался ни один, пусть и самый завалящий, артефакт. Тем более удивительным был услышанный шум приближающейся винтокрылой машины, особенно с учётом того, что шум этот, судя по всему, приближался именно к лагерю.

Ещё более невероятным открытием для археологической публики явилось то, что вертолёт был не один и не родня своему «восьмому» собрату. К лагерю приближался новейший Ми-38[1] в сопровождении двух хищного вида, явно боевых машин. Кто-то из экипажа «восьмёрки» авторитетно заявил, что это камовские пятьдесят вторые.

Пока удивлённые археологи на земле судили да рядили, что бы это могло быть, боевые машины почти синхронно опустили носы вовне лагеря, разошлись в стороны от сопровождаемого собрата и так, с опущенными хищными носами, закрутили вокруг стоянки археологов карусель бокового смещения, образовав некий охранный круг. Тридцать восьмой облетел лагерь по периметру, явно примериваясь, где бы приземлиться. Пилот, судя по всему, наконец выбрал удобную для него площадку и пошёл на посадку.

Когда винты остановились, улеглась воздушная волна, осели взвихренные в воздух пыль, какие-то сухие веточки, оторванные травинки и прочий естественный для леса мелкий мусор, на поляну опустилась почти полная тишина, если не считать гула двигателей и шума лопастей так и кружащих вокруг лагеря боевых вертолётов.

Археологический народ частично догнал и вернул на головы кепки и сделанные из газет панамки, сорванные потоками искусственного ветра, частично махнул рукой на утраченное, решив, что никуда «с подводной лодки» сбежавшие головные уборы не денутся, и сгрудился на почтительном расстоянии от приземлившегося вертолёта. Всем было интересно, зачем явно военные гости прибыли в их лагерь.

Вперёд, как и положено наделённому властью и ответственностью за людей лицу, вышла Людмила Ракитина. Следом за ней тенью скользнула Ника, как всегда неразлучно сопровождаемая Корисом. После пережитых стрессов и треволнений девушка выглядела очень усталой. Вокруг глаз залегли чёрные круги, чего у неё раньше никогда не наблюдалось, но сами глаза смотрели на мир как всегда решительно и твёрдо.

Чуть в стороне замер Лукин с охотничьим, но не менее смертоносным в его руках карабином, который держал таким образом, что вроде бы и опущен стволом вниз, но и, при его-то сноровке, оружие могло быть применено по любой цели менее чем через пару секунд. Не вновь запрятанный в тайник автомат, конечно, но всё же. Позицию он выбрал при этом такую, дабы стоять и не совсем отдельно, но и, при необходимости, чтобы никто из археологов не перекрыл ему сектор стрельбы по вертушке и прибывшим на ней лицам.

Иллен, то есть Елена Васильевна, внимательно разглядывала прибывший винтокрыл, заняв позицию поодаль от основной группы. Вроде как со всеми, но ближе к своей палатке – потому как вдруг кому срочно потребуется помощь медика – и к кромке леса, кстати, если вдруг придётся спешно уходить.

Увиденное ей решительно не нравилось, и девушка неосознанно-машинально поглаживала сенсор вызова бессменного дежурного оператора экстренной связи на браслете. То есть Иртэма Винтрэ. Перед спуском на планету Антэ забрал его у девицы Шаардэс на время и вернул с уже активированной такой функцией.

Надо сказать, что в догадках терялся весь лагерь, а не только Иллен. Археологи никого не ждали, никого не приглашали, и никто их не предупреждал о своём визите заранее. Тем более – военные. Поэтому вот такое неожиданное прибытие людей явно служилых, вечно занятых и занимающихся совершенно иными вопросами, далёкими от раскопок и истории, могло означать весь спектр сопутствующих проблем. От «мы тут пролетали мимо», до «стоять, вы все арестованы».

Ну, второе вряд ли, конечно, но суть в том, что никаких предпосылок к такому визиту – по мнению подавляющего большинства научников, – как раз-таки и не было. Они бы ещё поняли, если бы откопали какую-нибудь древнюю пушку или склад пищалей, либо недавнее неожиданное заболевание подростковой части экспедиции имело подозрение на применение какого-нибудь боевого отравляющего вещества или вообще выведенного в тайной лаборатории вируса. Но ведь нет. Местное «светило медицины» в лице молоденькой медички Елены Прекрасной всех заверило, что ничего такого необычного не наблюдается. Да и сами подростки уже на другой день спокойно разгуливали по лагерю, как ни в чём не бывало. Так что в таких условиях действительно глупо предполагать боевые вирусы или отравляющие вещества.

Поэтому народ застыл в ожидании. Напряжённом. С явно читаемым выражением лиц, подобным удивлению волчары из известного мульта: «шо, опять»?

Наконец из вертолёта выскользнули два военнослужащих в полной боевой экипировке, заняв позиции по бокам винтокрылой машины. При этом их оружие также было опущено вниз стволами, но Лукин мигом почувствовал в них родственные души и одобрительно хмыкнул. Несмотря даже на то, что один из стоящих в обманчиво расслабленных позах военных явно контролировал его самого, цепко отслеживая взглядом все, даже самые незначительные, манипуляции с карабином.

Следом за явными бойцами силового обеспечения из вертолёта появились двое военных в таёжном камуфляже, и в этот момент радостный Никин взвизг сломал напряжённую тишину. Позабыв о напускной гипертрофированной взрослости, девушка бросилась навстречу одному из прибывших и повисла у него на шее. Исчезло озабоченное выражение и с лица Людмилы Викторовны.

Все присутствующие поняли, что неожиданностей не предвидится, раз начальник экспедиции и её дочь мало того, что явно знают прибывших, – как минимум одного из них, – но и рады его прибытию. Последние сомнения оставили археологическую братию (и сестрию, если так можно сказать), когда Ника, вдруг привстав на цыпочки, чмокнула в щёку и второго военного, явно засмущавшегося молодого человека лет тридцати с майорскими звёздами на фальшпогонах.

Сама смутившись собственного порыва, Ника отступила чуть назад, оставив какого-то вмиг взъерошившегося майора недоумевать, что же это было. Она совсем бы сбежала, если бы полковник не приобнял девушку за плечи и не удержал возле себя. Таким порядком они и двинулись к ожидавшей их Людмиле Ракитиной. Народ потянулся расходиться – всё в порядке и ладно, своих дел полно, – поэтому особо не прислушивался, и только до чуткого уха Лукина долетел едва уловимый шёпот старшего из военных:

- А говорил-то, говорил-то, типа не подружка, типа знать не знаю…

- Това-арищ полковник… - смущённо воскликнул майор, осуждающе покачав головой.

Кинув взгляд на ошарашенного подчинённого, Апраксин иронично произнёс:

- Ладно, Саш, не смущайся. Ника у нас девушка строгая, и, если в щёчку чмокнула, значит, ты у неё в друзьях ходишь.

Майор, смущённо мотнул головой и, посмотрев на девушку, подумал, что Нику с её пунцовыми ушами к шторам или иным легковоспламеняющимся предметам сейчас лучше не подпускать: подпалит.

Когда подошли на достаточное расстояние, младшая Ракитина юркнула за спину матери и ухватила под руку насупившегося Кориса. Полковник ещё раз окинул взглядом совершенно заалевшую девушку и смущённого подчинённого, чему-то своему едва слышно хмыкнул и уже в полный голос произнёс:

- Взаимно представляю. Людмила Викторовна, это майор Берестов, мой коллега. Саш, это Людмила Викторовна Ракитина. Доктор наук и руководитель экспедиции. Вот это чадушко беспокойное ты уже знаешь, да и тебе, Ника, майора представлять, по всей видимости, не надо.

Перехватив взгляд старшей Ракитиной, недоумевающей от такой встречи дочери с неизвестным ей офицером, Апраксин пояснил:

- Люд, они в Турове виделись ещё. После убийства Францевич. Саша занимался этим делом, и это пока всё, что могу тебе рассказать. Так что никаких тайн Мадридского двора. А что, Ника тебе не…

- Ника мне говорила, что беседовала с каким-то твоим коллегой по поводу Оленьки. Я просто не знала, что именно с Александром… - едва заметная пауза…

- Михайловичем, - быстро подсказал полковник.

- С Александром Михайловичем… - эхом повторила Ракитина, кратко представив прибывшим офицерам Кориса, раз уж за его руку уцепилась любимая дочь. - К нам-то вы по какому поводу и за какой надобностью? Тем более так эффектно…

- А что, просто в гости залететь, - начал было Апраксин, но понял, что шутка не к месту и развёл руками.

- Андрюша, ты никогда не был виртуозным врунишкой, - с улыбкой произнесла Людмила Викторовна, - мы с Никой и Яром в Москве живём уже сколь лет-то. И адрес тебе наш известен прекрасно. А ты, как перебрался в первопрестольную из своего Турова, так даже и не заглянул ни разу, хоть знаешь, что мы были бы тебе рады. Сейчас что, совесть проснулась, и ты решил, не отлагая боле дела вдаль, нагрянуть прямо в тайгу?

Берестов слушал молча, вполуха. Майор был занят тем, что мельком, но внимательно оглядывался по сторонам. Скользя обманчиво расслабленным взглядом, он выхватывал из общей массы лица людей, впечатывая их в память. В данный момент его интересовала реакция народа на их неожиданное появление. Учителя в школе контрразведки всегда отмечали, что первая, неосознанная реакция неподготовленного сознания самая важная. Потом человек может опомниться, прийти в себя, выработать меры защиты или маскировки, заставить себя придерживаться выгодной ему линии поведения... Всё так. Но по самой первой реакции на неожиданность можно многое понять об интересующем тебя лице.

При этом как-то сама собой, тихой сапой в сознание вползла мысль, что вот, например, Никина самая первая реакция на их с Апраксиным появление ему явно понравилась.

Мысленно выругавшись, «о чём думаешь, придурок, ты ещё виды на девчонку-малолетку поимей», Берестов мотнул головой, словно отгоняя назойливые и греховные в его понимании мысли, настойчиво лезущие в голову. В том плане, что не такая уж и малолетка и, вообще, девушка, достойная уважения хотя бы за те её достижения на научном поприще, о которых уже знал майор.

При этом мысленные терзания не мешали офицеру делать привычную работу, анализируя и систематизируя полученные в результате такого импровизированного осмотра данные.

Вот лицо парня, который, со слов Апраксина, вместе с Лукиным приставлен «соседями» присматривать за Ракитиными. Тут всё просто. Реально молодой парнишка, выбранный на эту роль только по той причине, что возрастом почти ровесник девчонке и их общение не вызовет подозрений даже у самого придирчивого наблюдателя. Судя по первому впечатлению, опыта и практики ноль. По отзывам полковника, неплохо тренирован, но и только. Зато прям и читаем. Вон, надулся, словно мышь на крупу, и уже его, Берестова, недолюбливает всеми фибрами души. Кабы и не ревнует за тот невинный и мимолётный Никин поцелуй в щёку. Так, не поцелуй даже, а просто мгновенное, едва уловимое прикосновение губами к его, кстати, уже вторые сутки не бритой щеке.

Берестов с раскаянием подумал, что у него было время привести себя в порядок после того, как Апраксин завёз его домой и уехал в Управление на «пару звонков». Александр, в плане приведения себя в порядок, предоставленное время потратил с толком, только вот побриться забыл. С другой стороны, он ведь в тайгу собирался и не мог представить, что его в лесу кто-то станет целовать в небритую щёку. Пусть даже вот так мимолётно и легковесно. Да и то, с кем любезничать-то? С бурундуками? Дескать всегда побриться успеет, благо всё необходимое с собой. Как оказалось, он ошибся…

Вот Лукин. Этот, Апраксин был совершенно прав, волчара матёрый и битый. Явно выловил взглядом его «стрельбу глазами по-македонски», но сделал вид, что ничего не заметил, только усмехнулся с видом «ну-ну, дерзай, соседушка»…

Внезапно майор выхватил взгляд смутно знакомых глаз. Вернул «фокус» немного назад и увидел светловолосую девушку, фото которой ему также показывал полковник во время давешнего разговора в кабинете. Медик. Елена свет Васильевна. Присмотревшись к ней внимательнее, Берестов едва не присвистнул от удивления. В реале, то есть без навороченной прически и макияжа как на фото, девица выглядела ещё моложе, чем на изображении в деле. Берестов не мог представить, кто додумался выдавать вот это испуганное чудо за двадцатипятилетнюю женщину.

«Точнее нет, - мысленно поправил себя майор, - чудо-то чудо, но не испуганное. Точно».

Берестов вдруг понял, что взгляд девушки испуганным можно было бы назвать с огромной натяжкой и большими допущениями на грани непростительной вольности. Скорее – настороженный. При этом цепкий и… майор сказал бы профессиональный, если бы не боялся обвинения в паранойе, полученном от самого же себя… И ещё… Майор ожидал увидеть в глазах у белокурой девчонки всё, что угодно, но не столь явное и всеподавляющее изумление, на грани смятения, словно ею было только что сделано открытие, меняющее само представление об устройстве мироздания. И оно, это смятение, было настолько подавляющим, что опытный, но увлёкшийся разгадкой столь неожиданного ребуса, Александр не сразу и сообразил, откуда «прилетел» ему в лицо взгляд, который моментально насторожил, оторвав от разглядывания довольно-таки симпатичной и предположительно малолетней «шпионки ЦРУ».

Берестов аж вздрогнул от неожиданности, настолько взгляд этот был быстр, цепок и действительно профессионален. Оценивающий и острый, из разряда тех, которые настолько враждебны, что их чувствуешь даже спиной. Секунда и наваждение схлынуло. Однако, как в той старой шутке «ложечки нашли, но осадочек-то остался», майор сделал зарубку в памяти, постановив разобраться в вопросе в ближайшее время. Стоит ли на данном этапе докладывать Апраксину о своих «переглядушках» он ещё не решил, но то, что с данным вопросом затягивать опасно – знал точно. Как-то очень уж неуютно заныла едва зажившая рана у сердца.

- Саш… Саша… - голос Апраксина вернул в реальность, вырвав из раздумий.

Оказалось, пока он «витал в облаках», оба пятьдесят вторых «камовых» улетели, и на стоянку археологов вновь опустилась благостная тишина.

- А? Да, Андрей Викентьевич…

- Что, опять девицами симпатичными залюбовался? - с хитринкой в глазах ехидно спросил полковник.

Оно и точно, буквально накануне в лагерь прибыли, наконец, «мускулы» и подсобные рабочие. В том числе человек двадцать весьма себе молоденьких будущих археологинь. Вся эта «молодь историческая» щеголяла, чтобы не «свариться» в раскопе из-за жары, едва не в купальниках и, в основном мужская часть, – шортах. Поэтому, естественно, виды молодых и стройных, уже успевших подзагореть на солнышке девиц, могли привлечь внимание любого нормального, здорового мужика.

Однако увидев реальную озабоченность во взгляде подчинённого, Апраксин скомкал шутку и моментально насторожился.

- Что случилось, Саш?

- Да так, товарищ полковник, потом доложу, - использовав официальное обращение, майор дал начальнику понять, что вокруг много посторонних. Пусть в массе своей и хороших людей, но не допущенных к тонкостям их обычных, извечных «игрушек».

При этом Берестов с удивлением увидел, как, перехватив его взгляд, Лукин, так и стоявший неподалёку, практически незаметно, но внимательно повёл взглядом по лагерю, выискивая возможную опасность. Судя по всему, ему не нужны были протокольные доказательства и неубиенные аргументы. Прапорщику хватило полунамёка на изменение настроения у одного из «соседей», чтобы он насторожился и принял сигнал опасности всерьёз.

«Ну, хоть тут взаимопонимание налаживается нормальными темпами, - мысленно хмыкнул опер, - а то вон пацанёнок всё дуется и глазами хлопает»…

- Хорошо, Саш, - приняв к сведению изменения в настроении майора, Апраксин, тем не менее, говорил совершенно спокойно, так, чтобы его вдруг взыгравшая настороженность окружающим не была заметна, - ты пока проследи, чтобы экипаж вертушки и оба наших парня обустроились. Они тут с нами остаются. На всякий случай. Людмила Викторовна сказала, что палатки нашим парням и нам можно поставить во-он в том углу лагеря или у того кривого дерева. А я пока с руководством экспедиции тэт-а-тэт переговорю.

В этот момент Лукин мысленно чертыхнулся, непотребно обматерив лично себя за нерасторопность и всех скопом «соседей», имеющих обыкновение припереться незваными или когда не ждут: у кривого дерева был тайник с оружием для него и Костика.

Между тем, совершенно не будучи осведомлённым о душевных метаниях прапорщика, Берестов направился к спокойно ожидающим решения своей участи спецам из охраны и парням из экипажа, с которыми уже вовсю общались коллеги с восьмёрки. Разговор шёл обо всём и ни о чём. В том числе от «авиационных старожилов» новичкам поступило предложение, если не улетят, разместиться в их палатке, заполненной едва на треть. То есть ими тремя и всё.

Поблагодарив искренне погрустневших «восьмёрочников» за гостеприимство, Александр, сославшись на инструкции - «дескать не положено, мы соседи шебутные и непредсказуемые, поэтому должны размещаться отдельно. Оружие опять же…», увлёк своих ребят за собой и указал места, где им предстоит поставить палатки для себя и для Берестова с полковником.

Через некоторое время после того, как общими усилиями при активном участии майора притащили палаточный брезент и разметили место под будущее «жильё», Берестов заметил мнущихся неподалёку от «ориентира кривое дерево» Лукина и Костика. Оставив спецов и вертолётчиков «благоустраиваться» дальше, майор направился к «соседям».

Обменявшись крепким рукопожатием с Лукиным и даже с Костиком, глядящим на майора до смешного обиженно, словно тот уже увёл у него Нику, Берестов спокойно поинтересовался у прапорщика:

- Что, за клад свой переживаешь?

- Ну, дык, казённо же ж имусчество-та, барин, - нарочито дурашливо ответствовал «сосед» манером простолюдина века этак девятнадцатого.

И всё. Больше на эту тему не было сказано ни слова. Всем, как минимум Лукину и Берестову, всё стало ясно и понятно: все всё знают, но вмешиваться в «соседские» дела никто не собирается. Ведь у каждого свои задачи и одна общая: Родине служить. Оно и парнишка не выглядел лицом сторонним и непонимающим.

«Ну, вот и ладушки», - мысленно резюмировал Александр и увидел Апраксина, идущего в их направлении. Полковник сделал некий приглашающий знак. Общий.

- Ну что, дедушки-соседушки, пойдёмте, потрещим по-братски, - подмигнув Корису, на «дедушку» явно не тянувшему, майор жестом предложил Лукину следовать за ним в сторону того самого набившего оскомину на практических занятиях по топографии «ориентира» в виде «кривого дерева», куда и направлялся полковник.

Спустившись к берегу речки, вся компания расселась на нагретых за день солнцем небольших валунах, словно специально уложенных кем-то с тем, чтобы было удобно совещаться: и сидя, и шум текущей воды заглушает слова для возможного стороннего наблюдателя.

Первым как старший (соседи-соседями, но субординацию никто не отменял, а Костик так и вообще несколько стушевался в обществе матёрых оперов друзей-конкурентов) заговорил Апраксин.

- Давайте для начала определимся, кто есть кто. Я – полковник Апраксин. Андрей Викентьевич. Начальник Отдела особых оперативных мероприятий Департамента военной контрразведки ФСБ России. Со мной, -палец полковника ткнул в направлении Александра, - старший оперуполномоченный по особо важным делам того же Отдела, майор Берестов. Александр Михалыч. Вы, Сергеич, нам известны. А вот юношу впервые видим и, можете себя поздравить, молодой человек, в наших картотеках вы не прописаны. Хотелось бы внести ясность, кем вы у нас будете.

- Первый бал Наташи Ростовой, - с добрым смешком в голосе буркнул Лукин, кинув взгляд на непонятно чему смутившегося Костика.

- Зелёный презелёный, как моя тоска, - нарочито глядя «в никуда», промурлыкал себе под нос слова старой песенки Берестов, чем окончательно добил заалевшего как девица парня.

- Потому и мимо картотек проехал, - уже с нескрываемым смехом в голосе воскликнул Апраксин.

Все, кроме самого Костика, посмеялись немного. По-доброму, не зло и необидно, но всё равно… обидно. Умом Корис понимал, что не ему, нынешнему, тягаться с матёрыми волчарами, пригласившими его сейчас в свой круг как равного, а также то, что молодость - это такой недостаток, который очень быстро проходит, но… обидно. Особенно когда над тобой смеётся этот майор, которого поцеловала Ника…

Правда, в следующий момент парень самокритично рассудил, что, во-первых, всего лишь в щёчку поцеловала, так, по-дружески. Во-вторых, сам он, оказывается, тот ещё чудак на букву «м», коль скоро обижается на незнакомого ему человека только за то, что его по-сестрински чмокнула девушка, которая, между прочим, ещё ни разу не обещала быть твоей навеки… А то, что в глаза тебя назвали зелёным салагой… Ну так терпи, ибо так оно и есть на самом деле. Да и назвали не глумливо за глаза, а по-честному. Прямо. И не зло. По-доброму... Покончив с самокопанием, Корис тоже неуверенно улыбнулся.

Тем временем Лукин пояснил «соседям», кто есть Костик и по какой причине парень тут оказался. В смысле о том, что он, Корис, ни разу ещё не военнослужащий, типа стажёр-доброволец-волонтёр, про временной цейтнот и непонятки вокруг Ракитиной-младшей и всей семьи Ракитиных. А также про визит неизвестных за Никой и, возможно, Ракитиной-старшей. Завершил рассказ падением вертолёта и «приключениями» детей у водопада.

Апраксин и Берестов по ходу разговора почти синхронно делали пометки в специальных прошнурованных блокнотах с пронумерованными листами. Каждый помечал своё. То, что показалось ему важным. Потом, как обычно, сверят.

Костик вяло удивился, чего это Лукин так подробно, буквально соловьём разливаясь, вводит в курс ситуации совсем, по сути, посторонних людей, но потом вспомнил, что вчера вечером они получили сверху радио, предписывающее встретить, выйти на контакт и полностью сотрудничать, признав старшинство прибывшего полковника ФСБ. Пока ещё полковника. А так-то на генеральской должности.

- Силён, парень, - одобрительно буркнул Андрей Викентьевич, кинув взгляд на Костика, которому, если честно, то похвала опытного опера и целого «почти генерала» была очень приятна, - теперь от нашего стола – к вашему, - иронично сказал Апраксин и кратко, избегая лишних, то есть ненужных, на его взгляд, «соседям» подробностей, изложил видение Службой данной тематики сотруднику и почти сотруднику ГРУ, с которыми им тут вместе предстояло работать. Начиная с Турова, татушек на груди у девчонок с пустыря, химического комплекса, роли Славки и Ники во всём этом вопросе.

Услышав про три ранения Берестова менее чем за два месяца (это если считать первые две «почти царапины», полученные в парке), Костик простил майору – чёрт с ним – даже пресловутый Никин поцелуй, мельком отметив, что этот самый поцелуй, почему-то никак не идёт у него из головы, словно он какой-то ревнивый мавр из спектакля.

- Вы сами-то ничего странного не заметили? - поинтересовался Апраксин у «грузчиков», закончив своё повествование. - Кроме, конечно, пришлой группы в лесу и обмороков ребят у водопада.

Оба, Лукин и Костик, синхронно переглянувшись, отрицательно помотали головой.

- В принципе, ничего необычного, если не принимать в расчёт пришлых, - задумчиво проговорил прапорщик, - единственно… Не знаю, важно ли это, но однажды врач, Елена Васильевна, ещё до водопада, сделала не один, как всегда, а два укола, что мне до сих пор непонятно. Я после этого к ней присматриваться стал. Но ничего так и не заметил. Врач и врач. Добросовестная, строгая, педантичная не по возрасту и очень аккуратная.

- Кстати, с этого укола всё и началось, - впервые за всё время вступил в разговор Костик, - я продрых, а Ника к водопаду ушла. Еле нашёл. Ну, а потом все эти обмороки и прочие «весёлости»…

Апраксину и Берестову не надо было пояснять в подробностях, что это значило, когда специально приставленный к девушке парень «продрых» после непонятного укола, а опекаемая с его помощью девица самостоятельно ушла к водопаду, за двести метров по реке от лагеря. Да, и естественно, «совершенно случайно» это случилось в то время, когда в район была выслана – специально же – группа пришлых. И, какое совпадение, именно для того, чтобы эту девушку похитить и уволочь в дали неизвестные.

Там, у водопада, без всякого надзора и одна, практически беспомощная девчонка была бы лёгкой целью для неведомых профессионалов. То, что приходили именно профи, никто не сомневался. Причём профи не последние, коль скоро спецы Поморцева их обнаружили по чистому случаю… Так что тихо пришли, ротик девоньке в лесу заткнули, спеленали и так же тихо деликатно ушли. Беда только в том, что Нику с собой утащили…

- Михалыч, - сказал полковник Берестову, - пометь себе. Поспрошай про этот укол у докторши. Всё равно ведь планировали познакомиться поближе с нашей симпатичной репатриантом.

- Репатриантом? - удивился Лукин, тоже черкнув у себя в записной книжке пару строк.

- Из Эстонии. Там сейчас к русским не очень. Вот и захотелось домой, в Россию.

- Пометил, Андрей Викентьевич, - вклинился в диалог Берестов, закончив черкать в блокноте, - думаю, не стоит дело вдаль откладывать. Как закончим обмениваться информацией с «соседями», так сразу и пойду. Тут ведь есть ещё один нюанс.

Увидев заинтересованный взгляд родимого начальства, майор кратко рассказал, как они с докторшей в «переглядушки» играли. И свои выводы присовокупил.

Услышав рассказ, Апраксин немного посидел молча, явно переваривая озвученное. Неопределённым жестом мотнул головой и согласно кивнул:

- Сходи, Саш, вот прямо сейчас, как закончим, и сходи. Что-то мне не дают покоя все эти интересные интересности. Цепкий говоришь, настороженный?

- Знаете, именно настороженный. Не испуганный, как я подумал поначалу. Словно она увидела опасность ей известную и предсказуемую, с которой встречалась ранее или к которой готова теоретически, поэтому знает, как избежать или нейтрализовать.

- Сходи, Саш. Не откладывая. И технично шатни её там. Психологически. А мы на всякий случай рядом побудем. В полной готовности, - тут Апраксин недвусмысленно кивнул Лукину и Корису на «кривое дерево», - особенно с учётом того, второго взгляда. Вдруг у милой с виду девчушки-веселушки есть группа поддержки внутри лагеря и у тебя с нею разговор «интересный» получится… С продолжением…

По всей видимости, сегодня был день для удивления и открытий не только у Кориса и Лукина, вдруг узнавших, насколько серьёзные игры ведутся вокруг Ники и что их уфологической маскировке практически пришёл конец. При этом «соседей» в большей степени выбило из колеи то, что «половецкие пляски» устраивались именно вокруг Ники. То есть не всей семьи Ракитиных, как их начальство предполагало изначально, видя Нику лишь инструментом, используемым для проникновения в ближний круг к главе семейства.

Оставленная – пока – без внимания Елена Прекрасная, походив по лагерю с видом занятого важным делом человека, постояла немного у кухонного навеса, откуда было прекрасно видно, как обустраиваются вновь прибывшие.

Понаблюдав за новенькими и увидев, как они и «уфологи», мигом перезнакомившись, дружно направились к берегу реки, врач экспедиции добросовестно проконтролировала процесс приготовления ужина, как это было ей положено по должностной инструкции. Сняв пробу, кивнула повару, мол нормально, ужин одобрен, расписалась в соответствующей графе поварского «гроссбуха» и только после этого с очень задумчивым видом удалилась в свой отсек в медицинской палатке.

Войдя вовнутрь и плотно задраив полы палаточного входа, она, не сняв верхней одежды, упала спиной на кровать и растянулась на ней, закинув руки за голову. Такого «непотребства» строгая медик не позволяла себе прежде никогда. Однако сегодня её охватило странное чувство. Иллен здесь нравилось. Нравилось, несмотря на встречающиеся непотребные наряды у девиц и иные моменты, непривычные её взращённой в сословном обществе психике. Моментов было много, но всё равно, покидать планету сейчас и вот так – ей не хотелось.

Вместе с тем, она чётко осознавала, что вокруг неё творятся некие непонятные вещи, которые, скорее всего, сделают её дальнейшее здесь пребывание невозможным. И это наполняло сердце девушки минорными нотками. Естественно, она понимала, что там, на Харейе, её ждёт мать – ни разу не знающая, в какие дали забралась её «дщерь непутёвая», – там, наверху, ждёт – минимум как сотрудника – Антэ и улететь домой ей рано или поздно придётся. Но одно дело вернуться, до конца выполнив порученное, победителем, а другое – сбежать, поджавши хвост, с самого первого задания, пусть даже и не по своей вине.

Как не вовремя всё же прибыли эти неожиданные гости. Увидев незнакомые шевроны и эмблемы, Иллен, как раз после «снятия пробы» на кухне, «случайно» встретила одного из классических – по утверждению Кориса – профессоров, кажется Полуэктова. Изображая из себя любопытную провинциалочку и хлопая ресничками, поинтересовалась их предназначением. Услышав ответ, девушка с ужасом поняла, что эти люди – аналог их жандармерии и «Тройки» одновременно, со всеми вытекающими последствиями.

Сейчас же ей оставалась лишь «непосильная» мысленная задача угадать, как тут принято, с трёх раз, по чью душу так неожиданно прибыли местные коллеги. В особенности после того, как она, с детства читающая взгляды словно раскрытую книгу, поймала на себе взгляд одного из прибывших местных жандармов и вдруг с ужасом поняла, что в его глазах мелькнуло узнавание. В том, что они не встречались ранее, Иллен была уверена с вероятностью полной единицы долей от полной единицы. А когда тебя явно узнаёт совершенно незнакомый контрразведчик, как здесь называют «Тройку», а ты при этом работу работаешь иностранным (как минимум) шпионом, то что прикажете думать?

Нет, если здесь, в лагере, имеется ещё какой-нибудь всамделишный, пусть и завалящий иностранный шпион кроме неё, ему самая пора признаться и сдаться. Исключительно ради умиротворения её разыгравшейся не в меру подозрительности (не сказать паранойи) и восстановления психологического равновесия – с изрядной долей самоиронии думала девица Шаардэс, лёжа на кровати и бездумно разглядывая палаточный брезент. Нужно было что-то решать и что-то делать, но некая вселенская грусть затопила сознание недоучившейся разведчицы, совершенно случайно, почти обманом, попавшей на эту планету вообще и в этот лагерь в частности. По этой причине ничего делать не хотелось, словно какая-то дремотная пелена охватила всё её существо, не позволяя действовать быстро и решительно.

Ей было действительно грустно. Все эти люди встретили её очень хорошо, были с ней приветливы и обходительны, а с Никой за то время, пока девушка находилась под её наблюдением в медицинской палатке, Иллен неожиданно для себя самой успела сдружиться. Ведь это ей по паспорту двадцать пять, а на самом-то деле – почти ровесницы. И как теперь Нике в глаза посмотреть, если её со скованными руками поведут к вертолёту, под презрительными взглядами людей, девице Шаардэс доверявших и принявших как свою…

«Побочный эффект разведдеятельности. Когда вживаешься в среду» - мысленно процитировала Иллен своего инструктора по оперативной психологии и резко села на кровати. Минутная хандра прошла. Стряхнув оцепенение, мажоритэ Шаардес перевела браслет в режим коммуникатора и, дождавшись ответа, кратко доложила Иртэму обстановку.

Как оказалось, Винтрэ и Антэ получили доклад от группы слежения, визуально, посредством мощной оптики «люстры», наблюдавшей прибытие вертолётов в район лагеря археологов, но не сильно встревожились. Мало ли, за какой надобностью в лагерь прибыли военные. Может, плановая проверка, чем это занимается столь многочисленная группа лиц в лесу, может, армейцы решили подкинуть археологам копателей (а что, парни все крепкие, молодые, чего бы и не размяться с пользой для дела), может, ещё что…

Оба высокопоставленных функционера «Тройки» пришли к выводу, что, скорее всего, такой визит вызван недавним происшествием с «пришлыми», пусть не ставшим достоянием широкой археологической общественности и даже самой Иллен, но хорошо наблюдаемым сверху. Плановое усиление охраны…

Узнав же сейчас, что в лагерь неожиданно и целенаправленно пожаловала не группа усиления, а местные «коллеги», особенно о том, что один из них Иллен «узнал», Антэ приказал девушке немедленно покинуть стоянку археологов и отойти в лес в оговорённую точку встречи, одновременно отдав команду кому-то на корабле немедленно подготовить к вылету экранированную разведкапсулу.

Услышав фоном каскад ненормативных выражений в исполнении одновременно и Антэ, и Винтрэ, Иллен поняла, что и в родном военном космофлоте не всё в порядке. Точнее – разгильдяйство правит бал: одна капсула сейчас находилась в ином полушарии, исследуя реалии местного «Полуденного» материка, а вторая – вот уже полтора суток по приказу командира корабля поставлена на плановое профилактическое техобслуживание.

Услышав, как Тропэн требует десантный бот, коль скоро специальных средств не осталось, и едва не рыча на кого-то невидимого ей, с использованием «выражений с Полуденного материка», уведомляет этого «кого-то», что его воспитанница там, внизу, в шаге от провала и ареста, Иллен вдруг со щемящей грустью отчётливо поняла, что они не успевают. Все они катастрофически не успевают. И не успели бы даже в том случае, если бы она не позволила себе минутной заминки, когда рухнула на кровать и бездумно упёрла взгляд в брезент: у входа в её отсек послышались чьи-то шаги.

Её явно искали. Даже если бы она ушла из палатки минутой раньше, то всё равно – эвакуационного бота под рукой здесь и сейчас не было, и ждать его надо было не менее десяти – пятнадцати минут. И это исключительно в случае экстренного спуска в боевом режиме десантирования, рассчитанном на прорыв к планете в условиях интенсивного противодействия средств ПКО противника. С фатальным перегрузом гравикомпенсаторов. Иначе – много дольше.

И если эти люди прибыли конкретно за ней, то и в лесу бы настигли. Ну, а если нет, тогда на «нет» и разговора нет…

Как бы там ни было, но сдаваться просто так было противно характеру девицы Шаардэс. Надо было срочно уходить, ведь если попасться и позволить себя арестовать, тогда всё. Попробуй докажи бескомпромиссной государевой машине, что ничего плохого они не хотели и просто изучали открытый ими недавно мир... В самом лучшем случае признают эстонской шпионкой и засадят за решётку лет на… много…

Стараясь не шуметь, Иллен выбралась сквозь хлипкую занавеску в отсек для пациентов, надеясь ускользнуть через второй выход. Однако ей не повезло. Неизвестно, кто топал у её входа, но в общий отсек как раз входил один из прибывших контрразведчиков. Майор Берестов. Девушка, слышавшая, как гости представлялись Людмиле Викторовне, запомнила фамилии всех прибывших машинально. Как учили. Вдруг пригодится. Она тогда ещё не знала, кто они, зачем прибыли, но чувствовала исходящую от них опасность и слегка побаивалась. Вот и сделала заметочку на память.

Встретившись взглядом с майором, спокойно смотрящим на неё, Иллен внутренне похолодела, однако приветливо улыбнулась и недрогнувшим голосом вежливо поинтересовалась:

- Вы что-то хотели, молодой человек? Плохо себя чувствуете? Голова болит или, не дай Бог, кружится?

- Ответа на вопрос, Елена Васильевна. Всего на один единственный вопрос, - нарочито ласково хмыкнул майор, - скажите честно, кто вы? Зачем стараетесь казаться старше, чем есть на самом деле?

Если не провал, то близко к тому. Однако Иллен нашла в себе силы изобразить возмущённое удивление:

- Вы в своём уме, товарищ майор? Дайте пройти…

Быстрый шаг к выходу, и Иллен, выставив руку вперёд, толкнула мешающего проходу офицера в плечо, пытаясь его отодвинуть и освободить себе дорогу к свободе. Иного выхода, по мнению самой девицы Шаардэс, у неё уже просто не оставалось. Как оказалось, такое поведение было совершеннейшей ошибкой, и лучше ей было бы, что называется, «прикинуться ветошью» и «включить дурака», не пытаясь излишне шевелиться.

Во-первых, майор был не пьяным мужланом, пристающим в подворотне, а представителем власти. Да, классическая тема с грозным требованием предъявить соответствующие документы, например, ордер на обыск или вызвать официальной повесткой могла бы сработать… В городе. Но здесь, в тайге… Я вас умоляю. Закон – тайга (и в прямом и в переносном смысле), прокурор – медведь, как любят говорить на этой планете и в этой стране. Тем более, если работают не представители обычных правоохранительных органов, а пусть связанная по рукам и ногам законами, но всё же – спецслужба.

Во-вторых, занято-возмущённое «пропустите, я спешу на работу, вдруг кому-то нужна моя помощь» здесь и сейчас отдавало банальным идиотизмом: Иллен и так была на своём рабочем месте, то есть практически в центре медицинской палатки. И страждущих вокруг не наблюдалось. Нет, был один, но вот он как раз желал не медицинской помощи, а разговора, который изначально приобрёл опасное для Иллен направление.

В-третьих, гордо вскинуть голову и заявить, у меня де своё начальство вот пусть оно… И что оно сделает в твою защиту? В смысле начальство? То, которое разговаривало со старшим из прибывших как со старым добрым знакомым и чья дочь, совершенно искренне вереща от радости встречи, зацеловывала прибывших офицеров, как родных?

В плане «зацеловывала» Иллен преувеличивала, естественно, но не стоит излишне критиковать молоденькую девчонку, пусть хоть трижды названную разведчицей. Причём принимавшую решение в условиях стресса и временного цейтнота. В общем, хорошо, что падать её учили на совесть. Как и вставать, но… Если сгруппироваться она успела, то вскочить… некая сила, завладев её рукой, вдруг увлекла за собой, завертев вокруг Берестова, после чего швырнула на землю. Да так, что она сама каким-то непостижимым образом, повинуясь всё той же силе, вдруг перевернулась со спины на живот, а рука оказалась в захвате, вырваться из которого возможности не было никакой.

Не прошло и градуса, то есть секунды, как её вторая рука попала в такие же тиски и вот уже вокруг запястий захлестнулся местный аналог астилового пояска. Колено противника перестало давить на спину, а её саму (несмотря на отчаяние, Иллен успела это отметить), исключительно вежливо перевернули, прислонив спиной к неработающей сейчас печке со смешным названием «буржуйка».

«Да, этот – не Инарритэ в учебном спарринге» - трепыхнулась и исчезла совершенно нелепая и неуместная в подобных условиях мысль.

Майор виновато развёл руками.

- Простите, на рефлексах сработал. Вам просто не стоило делать резких телодвижений. Я ведь всего лишь хотел поговорить.

С этими словами Александр поднёс к губам рацию и коротко доложил:

- На месте. Девушка здесь. К разговору готова… Что?.. Понял. Жду тут.

Повернув голову на шум, возникший у входа в палатку со стороны её отсека, Иллен с радостью, но и с испугом, увидела Антэ и пару десантников «Особой» в полной экипировке. Она уже давно уловила свист спускающегося десантного модуля и поняла, что пилоты бота превзошли себя и перекрыли все нормативы, едва не насилуя технику ради её спасения. Это радовало. Испуг же был вызван тем, что сейчас, в случае активного несогласия с её убытием со стороны местных, появление десантников Особой означало одно – бой. А оставлять о себе именно такую память, Иллен отчаянно не желала. Проще было бы, если бы её тихо арестовали. Всё лучше, чем трупы и полный разрыв так и не сложившихся отношений между странами.

Так хотелось, чтобы было всё тихо и красиво. Но не срослось. Этот Берестов оказался тут не зря и её «недоподготовки», чтобы пройти мимо него, явно не хватило.

Всё шло наперекосяк по совершенно непонятным причинам. Иллен была уверена, что ничем не могла проколоться, однако же…

- Товарищ майор, - негромко и почти без акцента сказал Антэ на местном языке, привлекая внимание Берестова, - Александр Михайлович, если не ошибаюсь?

- Слушаю вас.

Мельком и поднявшаяся на ноги Иллен, и уж тем более Антэ обратили внимание на то, что майор совершенно незаметно глазу, полуоборотом изменил позу, заняв позицию, позволяющую контролировать и девушку, и вошедших людей.

В его руке появился странной формы, вроде знакомой, а вроде и совершенно иной, чем привычные ей пистоли, предмет, назначение которого Иллен могла лишь предполагать, всё же совсем иная инженерно-конструкторская школа. Судя по хищному прищуру мажорана Тропэна, ему назначение этого предмета было известное прекрасно. И ничего хорошего от этого предназначения ожидать не приходилось. Явно не пускатель мыльных пузырей.

Это испугало девушку ещё больше: самые её чёрные предположения начинали стремительно сбываться. Вот уже и оружие в руках майора появилось, вот уже расступились в разные стороны, вскидывая штуцеры, парни из «Особой», изначально натренированные, в том числе психологически, так, что они сами могут трижды погибнуть, но разведчика вытащить обязаны, хоть бы и его труп.

- Давайте все не будем делать резких движений, - спокойно сказал Антэ, жестом останавливая десантников, заученно отреагировавших на появление у постороннего (для них) оружия в руке, - дело в том, что произошло досадное недоразумение. Нам стоит во всём разобраться спокойно, без ажиотажа.

- Тем более, что в гостях положено себя вести вежливо, не так ли?

Повернув голову на голос, Иллен увидела моложавого полковника, также недавно прибывшего в лагерь. Апраксин, кажется. С ним вошли Лукин и парень, который дружил с дочерью начальника экспедиции.

Судя по всему, её раскрыли давно и только ждали прилёта этих двух: мнимые, как оказалось, уфологи, что Лукин, что Корис, сейчас были в маскхалатах сложной фактуры и расцветки, сделавших бы их совершенно незаметными, находись они в лесу. Таких маскхалатов Иллен раньше у «уфологов» не видела, как и находящихся у них в руках странного вида штуцеров, имеющих толстые стволы и многозарядные, по виду, хранилища боеприпасов. Местные вошли в медицинскую палатку с противоположного входа, и Иллен показалось, что все они смотрели именно на неё. Осуждающе. Дескать доверяли как родной, а ты…

- Согласен, - вежливо кивнув, ответил Тропэн, - тогда, может, мы все дружно покинем лагерь? Ведь если вы тут уже примелькались, то, опасаюсь, наше появление может вызвать…

- Согласен, - в тон мажорану ответил полковник, - сейчас все тихонечко, без резких движений и с вежливыми улыбками двигаем в лес… Там же ваш… хм… пепелац припарковался?

До края поляны, приютившей лагерь археологов, вся честная компания добралась, никого не потревожив и беспрепятственно. Они шли как старые знакомые, спокойно и тесной группой, чтобы прикрыть по возможности от любопытных взглядов «копателей» непривычно экипированных десантников Особой ДИОС. Антэ, в сером мундире, не очень-то и отличавшемся от обычного костюма того же цвета, не так сильно бросался в глаза.

Едва углубившись в тайгу, Иллен вдруг заметила некое движение на периферии зрения. Оказывается, казавшийся пустынным лес вокруг, был полон местных военных из их спецслужбы в таких же как на Лукине и Корисе маскировочных костюмах. И всё бы ничего: повинуясь жесту полковника, возникшие было зелёные призраки опять мгновенно слились с окружающим пейзажем, как и не было, но вот их появление словно прорвало плотину и без того натянутых нервов десантников ДИОС, решивших, видимо, что сейчас их всех будут «брать».

События понеслись вдруг стремительно, как атакующий халхан. Оба десантника заученно, как до автоматизма отработано на тренировках, развернулись в сторону опасности, контролируя свои сектора каждый. При этом их автоматические штуцеры взлетели в положение для открытия прицельного огня. Приклады упёрлись в плечи и раздались щелчки сдвигаемых предохранительных скоб.

Антэ отшагнул в сторону и резким движением подбил ствол штуцера одного из десантников, чтобы пресечь возможность прицельной стрельбы. Полковник, среагировав на это движение, рефлекторно продолжил движение руки Антэ, швырнув господина ведущего специалиста на землю. Тропэн также рефлекторно подсёк ноги полковнику. Через секунду они уже стояли друг против друга, но недолго. Неким змеиным движением скользнув в сторону, полковник атаковал. К огромному удивлению Иллен, Тропэн, её непобедимый Тропэн, контратаковав и отбив несколько первых ударов, вдруг опять оказался на земле.

- Успокоились все! - командным голосом заорал Берестов, вдруг единой подсечкой сшибив с ног шедших рядом девицу Шаардэс и Костика, чтобы не маячили как одинокие топольки на пригорке. Во избежание… Если вдруг стрельба какая приключится…

В это же самое время Лукин подбил штуцер второго сотрудника ДИОС. Оба десантника выстрелили в воздух, после чего первый, не выпуская оружия, развёл руки. Дескать сгоряча и осознал. Второй, лишившись отобранного Лукиным оружия, цапнул с подвески нож, но, увидев движение первого своего коллеги, видимо, старшего по званию, пусть и неуверенно, но перетёк из боевой стойки в обычную, также разведя руки. Ибо полковник был действительно прав: в гостях следовало вести себя вежливо. Особенно, если неразличимые в кустах, на тебя из леса смотрят одновременно стволов двадцать, кабы не больше.

Как реагировали на произошедшее окружившие их люди в своих «невидимых» комбинезонах, Иллен не смогла рассмотреть. Ибо – невидимые… Но со стороны кустов не последовало ни малейшего заметного шевеления, ни единого выстрела. То ли нервы крепче, то ли… то ли крепче нервы…

Апраксин шагнул вперёд и протянул руку упавшему Антэ.

- Ладно, все успокоились. Будем считать, что просто погорячились… А ты, Тоха, всегда был больше аналитиком, чем полевиком. Говорил же тебе ещё в Бурсе: учи матчасть… - ехидно, но не зло усмехаясь, сказал он при этом.

- Андрюха? - Иллен никогда не слышала в голосе Антэ столько изумления, - твою дивизию, я же думал, что вас всех...

- Так и я думал, что ты того… - едва заметно, одними губами улыбнувшись, сказал полковник, - а потом смотрю, кто ещё так неуклюже может в драку лезть, да ещё насквозь знакомым стилем от Горыныча…

«Неуклюже? - несмотря на напряг ситуации, мысленно взвилась Иллен, вспомнив схватку Тропэна с её ночным кошмаром в прихожей дома семьи Шаардэс. - Да как он смеет так про Антэ? Антэ он… И почему Тоха, - вдруг пришла неожиданная мысль, - а почему Андрюха? Они знают друг друга! Как так может быть»?

И вдруг она точно вспомнила, что в самом начале вышибло её из колеи и о чём она в запарке позабыла сообщить Антэ и Иртэму. Браслет. Когда прилетевший полковник приобнял взвизгнувшую от радости и почти повисшую на нём Нику, Иллен увидела на его руке под задравшимся немного рукавом форменной куртки такой же, как у неё и у Антэ, браслет…

«Этот полковник что, тоже с Харейи? Из «Тройки»? Попал сюда намного раньше меня? Зачем тогда меня так скороспело внедряли»? - вопросы роились в голове подобно мошке у вечернего фонаря.

Между тем, вопреки её ожиданиям, Антэ не возмутился на «неуклюже». Лишь, горько усмехнувшись, развёл руками.

- Куда нам, сирым, за вами, боевиками, угнаться? Кого на что учили. Нам голова, - ехидно добавил он, - дана думать, а не кирпичи ею ломать. Не то, что некоторым…

- А по шее? - почти как раньше, ещё в детстве, беззлобно огрызнулся полковник.

Повернув голову к Корису, недоумённо смотревшему – снизу вверх – на всю эту картину, полковник, подмигнув парню, не то попросил, не то приказал:

- Ты, вьюнош, девице-то помоги подняться. Да и руки развяжи. А то негостеприимно получается.

Иллен, только теперь из-за всей этой неожиданной суеты вспомнившая, что она до сих пор лежит на Корисе, упав сверху на парня, и руки у неё действительно всё ещё связаны, вдруг извернулась и единым слитным движением утвердилась на ногах. Повернувшись спиной к Костику, не менее эффектно принявшему вертикальное положение – «выпендрёжники, - тихо буркнул Берестов, - оба», – она чуть отвела кисти назад, чтобы ему было удобнее резать астил… ну, или пластмассу.

- Фу ты, ну ты, - насмешливо протянул полковник, смотри ты, какая у тебя, Тоха, гордая девица.

- С чего взял, что у меня? - ворчливо буркнул Тропэн.

- Не знаю, как она у тебя, но ты у неё – точно…

Встретив возмущённый взгляд девушки, Апраксин вновь негромко засмеялся, но не зло и не обидно:

- Киса моя, взгляды – сие есть признак демаскирующий. Вас этому не учили в разведшколе? Тем более – такие влю… - он не захотел окончательно смущать не к месту заалевшую девицу… красноречивые.

И вдруг Иллен перещёлкнуло. Kisa moya. Как же она раньше не догадалась? Ведь не первый круг, то есть месяц, здесь! Это не ругательство с Полуденного материка. Это выражение с этой планеты. И, судя по тому, что Антэ спокойно отреагировал на обращённую к ней фразу полковника, только по-доброму усмехнулся, ничего общего с ругательством не имеющая…

Ещё больше покраснев, Иллен, как сквозь вату, услышала насмешливый голос полковника:

- Тропарь, и где ты отыскал такое чудо? Её же никто не заподозрит. Ибо всем известно, что мы, злобные шпионы, рожи насквозь циничные и так мило краснеть не умеем…

- Заткнись, - беззлобно буркнул Тропэн.

«Тоха, Тропарь… - мысленно, несмотря на замешательство и смущение, задалась вопросом Иллен… - И кто он есть на самом деле»?

И вот тут-то её осенило: это не полковник с Харейи. Это Тропэн – с Земли. Это его родная планета…

«Пресветлый, да что же это со мной творится-то? Что, совсем дура или вообще сумасшедшая»? - сердито подумала Иллен, поражаясь своей реакции на эту догадку, ведь первой мыслью, пришедшей ей в голову в такой драматический момент, была одна – сможет ли она родить от Тропэна, если он с Земли…

- Думаю, у нас ещё будет время поговорить… - продолжил меж тем Антэ.

- Это точно. Нам, думаю, всем надо обстоятельно поговорить… - совсем почему-то не весело резюмировал Апраксин... - и о многом. Поэтому предлагаю такой вариант. Ты, Тоха, забирай своих, дуй наверх и доложись о ситуации своим начальникам. Я – доложу своим. Только для полноты доклада скажи, как на духу: замышляли что? Или просто изучали? Вот так, по чесноку? Помнишь, как раньше: чисто меж нами, реальными пацанами?

- Изучали. Поверь. Просто изучали. Тут фокус в том, что на Земле наши с тобой старые знакомцы, кстати, заклятые враги Харейи, табунами толкутся… Вот мы и приглядывались…

- Чего тогда сразу на контакт не вышли?

- С кем, Андрюх? Как ты себе это видишь? Здрасьте, я ваша тётя из Бразилии? Мы тут прилетели? К тому же, тебе не кажется, что слишком много изменилось с тех пор, как меня увезли с Земли? Это, - Антэ обвёл рукой окрест, - не моя, не та страна, которую я знал, любил и помню. И изменилась она, на мой взгляд, не в лучшую сторону.

- Это да, - грустно согласился Апраксин.

- Знал бы, что ты, Андрей, жив, то по-тихому бы состыковались. Чтобы без помпы. И девчонку недоучившуюся, - укоризненный взгляд на Иллен, - не надо было бы так скоропалительно и почти с колёс в эту больничку всовывать… А так-то… Согласись, прежде чем соваться в бурную воду, надо было осмотреться. Ибо зачем гусей из Сарандассе дразнить…

- И это правильно, - неопределённо хмыкнул полковник. - Да, о Елене. Ты доктора-то оставь. Не знаю, какова она как разведчик, тут тебе виднее, но как медик она здесь всех устраивает. А экспедицию в тайге без врача оставлять негоже.

Перехватив настороженный взгляд Тропэна, Апраксин обезоруживающе улыбнулся и, прямо глядя ему в глаза, заверил:

- Тоха! Удумал тоже! Не как заложника! Поверь, девочке тут вообще ничего не угрожает. Во всяком случае от нас, коль скоро разобрались. Просто действительно, где я тебе здесь и сейчас врача возьму? А не дай Бог поплохеет кому через часок? На солнце перегреется или что? Или прикажешь, из-за того, что у вас такие нервы слабые и вы погорячились, ворвавшись в лагерь едва не на конях с шашками наголо и умыкнули единственного врача, мне сейчас всю экспедицию эвакуировать?

- Мы погорячились? Нервы слабые? - возмущённо воскликнул Антэ. - А кто вокруг нашей девчонки круги нарезал, как волчище вокруг ягнёнка? Вон, твои-то, в полной боевой… что, девочки испугались?

- Ну, - неизвестно чему смутился Апраксин, - оно и твои не в пляжных костюмчиках с тобой прилетели... И не девочки твоей, естественно, как ты выразился, испугались… Кстати, не испугались, а приняли меры на случай, если сдадут нервы у того, кто тут, из лагеря, наводил тех, приходивших недавно. Наблюдали, небось, со своих горних высей?

- Ага, - возмутился Тропэн, - наблюдали. И, кстати, не стали дёргаться, хоть эти, - кивок в сторону леса, - как мы думали изначально, шли за нашим сотрудником. Это потом поняли, что нет: мы их переговоры фиксировали. Они задачу в отношении какой-то Ники получили. Вытащить из леса и уволочь к своему начальству. И это были не бандиты, а спецы Сарандассе.

Берестов всё это время молчал, однако не прекратил профессионально фиксировать ситуацию. По откровенно изумлённому взгляду вскинувшейся после известия о неких спецах из Сарандассе Елены Васильевны – или как там на самом деле, – пришедших к лагерю предположительно по её душу, майор понял, что о стычке в лесу ей неизвестно. Приятно удивил майора и явно промелькнувший в глазах у девушки испуг, причём неподдельный, когда её начальник сказал, что спецы Сарандассе охотились не за ней, а за Никой. Не облегчение, а страх. И именно за Нику. Плюсом в шкалу его личного отношения к «эстонской шпионке» был и тот факт, что она сейчас дисциплинированно промолчала, хоть Александр и видел, как девчонку просто распирает от желания узнать подробности.

«Не торопились девчонкины начальнички своего сотрудника в такие «мелочи» посвящать. - ехидно подумал майор. - Начальство-то, оказывается, оно везде одинаковое. Прям чем-то родным повеяло… А девочка-то славная. Какое ей дело до нашей девчонки, если не за ней самой идут, а за другой, за Никой? А вот поди ж ты, искренне переживает»…

- А чего же ещё тогда не забрали? А как нас увидели, сразу всполошились? - настаивал Апраксин, естественно не посвящённый в «лестные» для начальства мысли Берестова.

- В тот раз не забрали, так как на вас понадеялись. Ваши группы что, зря вокруг лагеря петли нарезали? Не грибы же собирать пришли. Так что не факт, у кого ещё нервы слабее…

- А если мы такие надёжные…

- Андрей, не передёргивай. От тех, - опять кивок в сторону леса, - нашу девочку, приди они действительно за ней, лагерь и людей в нём могли защитить вы. Что вы и сделали. И на том – огромное вашим ребятам человеческое спасибо… А от вас самих кто её защитит? Кстати, на чём она прокололась?

- А ты сам посуди: предположительно шпионка. По легенде из Эстонии. А это, друг мой, - ехидно хмыкнул полковник, - на всякий случай – НАТО нынче. Помнишь ведь, чему нас с тобой учили, что есть этот Альянс? А те, кто приходил и которых мы… эээ… успокоили… могли ли они быть связаны с твоей девочкой и идти на её вызов? А могли ли, как вы и думали, приходить за ней? Или вообще идти за кем-то или к кому-то третьему, но, опять-таки, с прицелом на неё? Смотри-ка, сколько версий сразу вырисовывается и все вокруг нашей милой Елены Васильевны… И, самое интересное, на кой было чёрт – опять знакомое для Иллен слово «с Полуденного материка» – её делать старше, чем есть на самом деле?

Апраксин жестом обвинителя в суде ткнул пальцем в сторону Иллен:

- Вот этой школьнице двадцать пять? Это вы так тонко шутите, или реальная подстава для девочки? Да у неё, при таком раскладе, на лбу написано, тем более с легендой репатриантки: я шпионка, хватайте меня…

- Я не школьница, мне восемнадцать[2], - попыталась было пискнуть Иллен сорвавшимся от негодования голосом, но внимания на её возмущение не обратили. Никто. Кроме, опять-таки, Берестова, заученно фиксировавшего поведение окружающих.

Кстати, все остальные подчинённые деликатно помалкивали, не считая для себя возможным вмешиваться в разговор начальства, которое на их глазах мерилось… полномочиями и возможностями. Всё же люди военные и почти военные – это о Корисе – собрались. Не торговки на базаре, чтобы командиров перебивать…

- Ээээ, - пришла пора смущаться Антэ, - у нас не было иных вариантов. Сроки поджимали, начальство торопило, а смотаться на Харейю, найти необходимое и внедрить, это не из Москвы до Питера доехать. Время…

- Оно понятно, что специалисты не сидят толпой в прихожей и не ждут, типа меня возьмите, - успокаиваясь, согласился Апраксин, - все при деле. Но всё же… Кстати, Тох, хочешь честно?

- Ну…

- Да ни на чём она не прокололась. Если бы вы не дёрнулись, и она сама в драку не полезла, то поговорили бы с ней и всё. В самом худшем для неё случае, даже если бы пригласили медиков, провели экспертную оценку… хм… фактуры и документально доказали, что там двадцати пяти лет нет от слова совсем, то что? Сказала бы, что не Лена, а Валя, а документы… а какие получилось найти, те и схватила, чтобы от местных русофобов, обещавших убить, или ещё что поганого девчонке-сироте сделать, в Россию сбежать. По своим бы документам не выпустили, ибо главный её домогавшийся русофоб – местный полицай. И ничегошеньки-то мы бы не доказали. Просто не смогли бы проверить как положено… Подозревать – подозревали бы, но наши подозрения к делу не подошьёшь, а врач она, кстати, неплохой. Для своего уровня…

- Серьёзно?!!

По оценке Берестова, вряд ли этот изумлённый возглас «Тохи» относился к врачебной квалификации ЕП. Скорее – к самому факту неправильной оценки – им самим в первую голову – фактуры и сложившейся ситуации в целом. Берестов видел, что «Тропарь», оказавшийся другом детства и юности полковника Апраксина, плюс инопланетным разведчиком по совместительству, переживает за Елену свет Васильевну немного – как минимум немного – больше, чем следует при отношениях исключительно в пределах «начальник – подчинённый». Вот, видимо, и погорячился в вопросе, решать который следовало строго с холодным разумом.

Странно, но вот именно это наблюдение опытного опера и скрадывало для него картину происходящего. На первое место в осознании майора упорно выходил не тот факт, что это настоящие инопланетяне, причём не просто случайно залетевшие «на огонёк», а кадровая инопланетная разведка, более того, разведка агентурно-оперативная, а не поисковая. Нет. Сознание словно бы блокировалось видом вот этих поистине земных, человеческих, таких привычных, почти домашних чувств, явной симпатией и даже более чем, между засыпавшейся молоденькой совсем девчушкой-разведчицей и её матёрым начальником. Именно такая привычная обыденность и спасала сознание землян, – как минимум, самого Берестова, – от стресса и иных негативных проявлений. Ведь все иные эмоции, профессионально-прагматичные или изумлённые, нивелировались откровенно влюблёнными взглядами, которые девушка периодически кидала на своего начальника, и более чем просто встревоженными, получаемыми ею в ответ.

При этом Берестов понимал и другое. Не окажись Апраксин и главный из инопланетян каким-то образом знакомыми, причём – знакомыми давно, ситуация пошла бы, с высокой степенью вероятности, далеко не по нынешнему её поистине пасторальному – правда не сельскому, а таёжному –сценарию… Без драки могли бы и не разойтись. Ибо когда жёсткие профи встречают таких же, и все заинтересованы в достижении одной цели… никакие взгляды, даже самые влюблённые, делать свою работу не мешают. Ни одной из сторон. Одни активно забирают девчонку, а вторые – активно не отдают. Аксиома, но чем более равнопрофессиональны силы, сошедшиеся в своих взглядах в том, что им нужна именно эта девочка, тем более грустно в итоге… Нет, здесь расклад явно не в пользу пришлых, и девчонку они бы забрать не смогли. Но отношения были бы испорчены основательно, а с учётом, что это они прилетели на Землю, а не наоборот, в смысле технического (в том числе в плане боевой машинерии) развития… вот эта драка Земле и России в частности, точно нужна как собаке пятая нога.

Очень хорошо, просто прекрасно, что Апраксин и этот «Тоха» оказались старыми знакомыми и о ней, об этой дружбе, не забыли через столько лет…

Антэ же, по всей видимости забывшийся от избытка эмоций, отреагировал на признание Апраксина короткой, но эпичной тирадой выражений «с Полуденного материка», от которой у поднаторевшей уже за месяцы пребывания в России Иллен, пожароопасно заалели ушки. И даже старательно изображающий из себя невозмутимый и молчаливый монолит старший из десантников «Особой», помотал головой и ошарашенно закатил глаза. Слов, может, не понял, но тон… Однако, памятуя о своей несдержанности, едва не приведшей к перестрелке и трагедии, – глаза закатил опять же молча.

Оценив реакцию старого друга на простое признание, Апраксин понял, что пора заканчивать на сегодня столь неожиданную встречу с юностью. Эмоции просто зашкаливают…

- Ладно, Тох, все погорячились, ты в палатке правильно сказал. Но теперь-то... Поверь, никто в сторону вашей девочки даже не посмотрит косо, не то, чтобы обидеть как-то, - секунду подумав, полковник ехидно добавил, - коль скоро она не эстонско-ЦРУшная шпионка…

- А, то есть харейянским шпионкам можно… - вполголоса буркнул Антэ, окончательно успокаиваясь.

- Исключительно столь симпатичным, - не остался в долгу Апраксин, чем окончательно вогнал в краску – и уже не только ушки – Иллен.

Поворчав для вида, Антэ посмотрел на девушку. Хмыкнул, примерно уже предполагая ответ, но решил соблюсти до конца все формальности.

- Пусть сама тогда решает. Тут я ей приказать не могу. Факт в том, что она как разведчик уже расшифрована и дальнейшее выполнение задания невозможно. Это – если по науке, - уточнил Тропэн, уловив несогласие во взглядах как Иллен, так и землян, - поэтому, коли хочет, пусть ещё просто медикусом поработает. Ну а нет, – тогда извините. Домой…

- А кто расшифровал? Кого расшифровал? - с хитрым прищуром воскликнул Апраксин.

Взглянув на Берестова и Кориса с Лукиным, полковник нарочито строго поинтересовался:

- Вы расшифровывали?

Повернувшись к сотрудникам «Тройки», Андрей Викентьевич жестом конферансье указал Тропэну и уже вовсю улыбающейся Иллен на дружно мотающих головами в отрицательном жесте землян.

- Господин ведущий специалист, - нарочито официально обратилась Иллен к Антэ, - ну, если меня никто не расшифровал, то… - покидать эту планету ей почему-то очень не хотелось. Столько нового и неизвестного…

- Оставайся, - едва не смеясь, рубанул воздух рукой Тропэн, - глядя на ваши честные лица, я понял, что у вас тут заговор. Вы – сговорились. За моей, между прочим, спиной…

- Тоха, - подводя черту разговору, спокойно сказал Апраксин, - если серьёзно, то путь девочка действительно остаётся. Я так понял, у неё задача просто осмотреться и вжиться в реалии? Ну, так мы ей поможем. Серьёзно, не смейся. Расскажем и всё покажем. Ну, почти. И в больших объёмах, чем она смогла бы накопать сама. Так что задание по изучению реалий местной жизни она выполнит. На отлично, уж поверь мне. Знаю, что говорю. Не переживай. Лети себе с Богом. Пусть ваши да и наши главковерхи решают - дружить либо морды воротить друг от друга. А мы тут пока разберёмся по-свойски… По-человечески.

- Странный у нас «провал» получился, - задумчиво произнёс Антэ, - мы своего разведчика эвакуируем, а нам его – не отдают. Причём – не арестовывают. Пусть дескать, говорят, ещё поработает. Поразведывает. А то – недоразведывал. Просто сюр какой-то… Не прощаюсь…

Развернувшись, мажоран Тропэн сделал знак следовать за ним десантникам «Особой» и двинулся в направлении бота…

Берестов мысленно прокручивал полученную информацию и понимал, что к тому возу вопросов, которые у него возникли ещё раньше к дражайшему начальнику, добавилась солидная такая «маленькая тележка». При этом, по донельзя изумлённому виду Лукина и Костика, также не вмешивавшихся в беседу старших, но заученно контролировавших окрестности и десантников ДИОС, майор понял, что, судя по всему, до них только-только начало «доходить», с кем именно все они сейчас едва не сцепились…

При этом Корис со странным видом обошёл по кругу нарочито скромно стоящую в сторонке Иллен, словно увидел этакое чудо впервые и теперь усиленно навёрстывал упущенное с видом энтомолога, упоённо разглядывающего через увеличительное стекло только что пойманную неизвестную науке бабочку.

- Да уж, Леночка Васильевна, - вдруг вынес свой вердикт парень, хоть и понявший, что Иллен далеко не двадцать пять, почти его ровесница, но по привычке «выкающий», - далеко же вы от дома забрались… Мама ругаться не будет? Мне бы точно солидный втык прилетел… И вообще, я несколько иначе представлял себе первый контакт с инопланетянами…

За такой простой, по сути, фразой последовала ощутимая пауза, после которой все, включая саму Иллен, быстро переглянувшись, вдруг дружно не засмеялись даже, а совершенно непотребно для снобов из «приличного общества» заржали.

Сбросив моральное напряжение, накопившееся за эти короткие десять или пятнадцать – если считать с момента входа Берестова в медицинскую палатку – минут, народ успокоился было и совсем уж собрался возвращаться в лагерь, когда раздался тихий девичий голос, от которого все едва не вздрогнули, как от звука взрыва гранаты.

- А чего это вы тут делаете? - изумлённо спросила тихо подошедшая Ника.

Девушка пришла в медицинскую палатку на очередные процедуры, никого там не нашла, но двинулась на поиски искомого в лес, привлечённая дружным смехом с опушки.

- А инопланетян ловим, - на автомате выдал Корис, осёкся, кинул взгляд на Апраксина и Иллен и умолк.

- Гонишь! - жизнерадостно воскликнул как всегда увязавшийся за подругой Яр, к которому постепенно вернулось его извечное жизнелюбие... - Инопланетян не бывает! Это всё враки фантастов…

Никино ехидное – а кто недавно про звёздные корабли и древние цивилизации разглагольствовал – потонуло во втором, не менее дружном взрыве хохота, заставившем обоих вновь прибывших парня и девушку изумлённо смотреть на давно знакомых людей, вдруг неожиданно и массово сошедших с ума…

Сноски:

[1] Всё же это не наш мир.

[2] Год на Земле и цикл на Харейе практически совпадают. Разница в несколько дней незаметна совсем, тем более в возрасте восемнадцать лет. Не более месяца набегает. И Иллен об этом знает.

Глава 24

Земля. Ближнее Подмосковье. 10 июля 2008 года. Вечер.

Преклонив каждый одно колено, в операционном помещении центра внепространственной связи застыли два человека. Один из старших офицеров[1] и глава земной резидентуры. Горяев и Анциферов. Оба находились в центре специального помоста, на котором фокусировалась непосредственно коммуникационная аппаратура, передающая изображение присутствующих функционеров на непередаваемо огромные расстояния. Такой вид связи был баснословно дорог и требовал прорву энергии, часть которой «съедал» каждый, попавший в фокус приёмо-передающей аппаратуры предмет. По этой причине в операционном помещении, имеющем форму невысокого, метра три с половиной в высоту и шесть в диаметре цилиндра, кроме помоста не было ровным счётом ничего. Гладкие голые стены, выполненные из материала, напоминающего радиопрозрачный химически стойкий ситтал и всё. Здесь рационализм и Её Величество Экономия были возведены в ранг абсолюта.

Сейчас, пока технический персонал устанавливал связь, в помещении царил лёгкий полумрак, едва разгоняемый светом горящих вполнакала светильников. Старший, пользуясь последними свободными мгновениями перед докладом в метрополию, тихо, одними губами, спросил у своего младшего спутника:

- Уверен, Стизакс? У тебя ещё есть время тихо уйти за стену, и я отвечу за свои предложения сам. Подумай.

- Я подумал до того, как согласиться с вашими предложениями, шеф. Теперь будем отвечать вдвоём.

Так толком и не начавшийся разговор был прерван предупреждающим звуковым сигналом с одновременной трансляцией цифр обратного отсчёта. Тёплых тонов, приятное для глаз свечение встроенных в стены цилиндра светильников, ранее задействованных в дежурном режиме, начало постепенно усиливаться. Ровно до тех пор, пока вокруг не стало светло, словно оба присутствующих мужчины находились погожим солнечным днём в центре комнаты с большими окнами.

Привычный уху щелчок установившегося соединения, и вокруг застывших в почтительной позе мужчин, как по волшебству, возникло изображение, земным языком говоря, офисного помещения, какие обычно занимают очень большие начальники. Разница заключалась в том, что перед креслом, на котором восседал абонент, появившийся «на том конце провода», не было рабочего стола, а сзади сидящего мужчины на некотором расстоянии по бокам от кресла замерли два имперских гвардейца в полном боевом снаряжении.

Особенности аппаратуры были таковы, что создавался эффект полного присутствия, словно все собрались в одном зале на личную встречу. Вот только вместо стен у этого «зала» было некое серое марево, не позволявшее взгляду проникнуть сквозь его колеблющуюся и дрожащую стену. Поэтому взорам мужчин предстали лишь кресло, человек в нём и два гвардейца позади. Естественно, никто не смог бы сквозь столь огромное расстояние причинить реальный вред сидящему в кресле человеку, но сила традиций… Положено и точка…

Кстати, на самом деле (и оба преклонивших одно колено мужчины это прекрасно знали), никаких гвардейцев в операционном помещении такого же центра внепространственной связи на Тралгрене не было и быть не могло, ибо доклад Старшего резидента Сарандассе императору – штука весьма себе конфиденциальная. Иногда речь идёт о вещах, само знание о которых для непосвящённых лиц означает смертный приговор. Вместе с тем, статус главы Тралгрена, с которым разведчики земной резидентуры вышли на связь, обязывал. Поэтому изображение гвардейцев, высококачественная генерация, имело место быть.

Перед Стасом и генералом Анциферовым сидел асаар, выглядящий, как сказали бы на Земле, на «за шестьдесят». На взгляд любого землянина, императора можно было бы назвать старым, но, по меркам империи Тралгрен, в свои сто тридцать лет он являлся зрелым и полным сил мужчиной. Медицина империи в некоторых вопросах далеко обогнала земную и до двухсот с солидным хвостом земных лет, когда у тралгов начиналась истинная старость, императору было ещё ой как далеко. Просто особенность физиологии асааров была таковой, что лет до шестидесяти различий во внешних изменениях с человеком земли не было заметно. Таких подтянутых стариков, стройных, жилистых, с густой шевелюрой на голове и с минимумом морщин на лице, на Земле также можно встретить очень часто. А дальше асаар как бы застывал в своём внешнем виде, и всё остальное время до самой старости, когда в течение пары десятков лет с его внешностью и происходили привычные землянам негативные метаморфозы, так в нём и оставался.

В общем, взорам двух разведчиков предстал обычный пожилой мужчина, бодрый, с насмешливым и одновременно властным взглядом тёмных глаз, тяжёлым подбородком, с неизменным для истинных асааров носом с горбинкой и тонкими, упрямыми губами. Породистое, как сказал бы писатель, лицо имело заметное внимательному взгляду сходство с лицом Стаса Горяева, или, если брать родовое и личное имена, полученные при рождении, Стизакса Гортава. Седой шевелюре было явно далеко до проплешин или редковолосья, являвшихся частыми спутниками землян пожилого возраста.

Синхронный, как в строю, кивок головами:

- Ваше величество…

Ответный кивок и ленивый жест, разрешающий разведчикам подняться в полный рост.

- Как там говорят в ваших краях? - голос Антара Гортава, десятого в имперском своде именных совпадений, императора всея Тралгрена и прочая, и прочая, казался простуженным и донельзя уставшим. - В ногах правды нет?

- Да, ваше величество, - с лёгким поклоном ответил генерал Кирилл Анциферов или, при рождении, Коргон Ансар, - но вообще, эта фраза означает, что мы должны разговаривать с вами сидя.

- Какой интересный, образный язык и какие варварские обычаи –говорить с сюзереном сидя, - едва заметно, уголком губ усмехнулся император, пребывающий, на первый (и очень ошибочный) взгляд, в настроении скорее благостном, чем деловом.

Ансар давно не был восторженным юнцом и мнимое благодушие императора его обмануть не могло никоим образом. Антар Х с точно таким же видом повторно выслушивал пояснения Сарага Датира, известного в земной резидентуре как Сергей Дуров. После окончания речи бывшего резидента, бывшего генерала и бывшего же вельможи империи, император парой небрежных фраз, произнесённых с ленивыми, даже можно сказать скучающими интонациями, отправил утратившего его доверие разведчика на плаху. Об этом Ансар знал точно. Ему это донесли верные люди, присутствовавшие на личной встрече, происходившей в императорском дворце.

Поэтому расслабляться, когда имеешь дело с таким прожжённым интриганом, как всевластный монарх Тралгрена, не стоило в любом случае, даже если ты прибыл на собственное награждение. Сказанёшь что лишнее и всё. Нет, тебя с почётом наградят, коль скоро вызван по этому поводу. Правда потом, в зависимости от прегрешения, либо сошлют служить империи туда, куда, как говорят земляне, Макар телят не гонял, либо «грабители» с подготовкой уровня имперских гвардейцев в подворотне ножиком пырнут, либо вовсе скончаешься от странной и быстроразвивающейся хвори…

- Исключительно с его разрешения, - позволил себе выверено-дозированную улыбку генерал, - здесь, в развитых обществах, тоже имеет место чёткое иерархическое деление. И разговаривать с правителем сидя возможно только в случае соответствующего приглашения. Фразу, произнесённую вами, ваше величество, в данном конкретном случае и следует трактовать, как приглашение-разрешение присесть…

- Хм, занятно, занятно… И вы, Коргон, сказали «в развитых обществах»? Поясните подробнее: что в земном обществе имеют место быть и неразвитые социальные группы или как это выглядит? Там что, внутри социума существует технологическое или социальное угнетение? На одной планете? К сожалению, мне раньше не докладывали о таких нюансах, имеющих место быть в земном общественном устройстве… Не сочтите за упрёк в свой адрес. К сожалению, прямые доклады от вас, садаран[2], довольно редки, хоть всегда интересны и поучительны…

Несмотря на ровный, всё тот же лениво-скучающий тон, почти физически ощущаемая опытным функционером волна монаршего недовольства прорвалась даже сквозь разделяющую их бездну пространства. Ансар мысленно – и немного даже злорадно – вообразил, как волна эта, почти материально ворвалась в кабинет начальника разведки империи, ощутимо ударив занимаемое им кресло и значимо качнув его.

Генерал почти воочию представил, как сейчас, если бы мог слышать их разговор, резко погрустнел бы видом его непосредственный начальник, которому Коргон и слал развёрнутые доклады по различным аспектам жизни Земли и сейчас, и ещё в Первую коррекцию. В том числе по этому вопросу, о котором, судя по всему, докладывать сюзерену главный разведчик империи не счёл необходимым. А зря. От того, что слышать сей разговор руководитель разведсообщества не мог, смысл не менялся. Император никогда ничего не забывал. И если он заострил внимание на какой-то мелочи не то, что отдельной фразой, а даже просто восклицанием, значит, тема будет поднята в соответствующем кругу и с соответствующим же пристрастием. Ну и, естественно, с соответствующими последствиями.

- Так что там с неразвитыми социальными группами? Они что, изолированы от общества, или как? - император, уловивший заминку и понявший затруднения докладчика, поощрил на секунду замешкавшегося с ответом Коргона к дальнейшему рассказу.

- Дело в том, мой император, что социальное устройство Земли существенно отличается от имперского. Их общество неоднородно и разделено на разные осколки. Эти осколки, называемые государствами, подобны тем, какие мы искусственно создали на Харейе после странной победы-поражения в древней войне.

- Садаран, я помню историю, - едва заметно поморщился император, - но ключом к пониманию ситуации раздробленности на Харейе является термин «искусственно созданные». Нами. Аксиома в том, что в естественных условиях технически и социально развитое общество, достигшее порога космической эры, не может быть раздробленным. Раздробленное общество просто не в состоянии осилить и преодолеть сопутствующие межпланетной экспансии экономические, технологические, а также научные риски и нагрузки.

Окончив говорить, Антар Х вопросительно посмотрел на Коргона, видом дозволяя продолжить доклад.

- И тем не менее, мой император, ситуация на Земле именно такова. Более того, указанные осколки постоянно и интенсивно враждуют между собой, периодически втягивая во всеобщую кровавую бойню едва не все значимые страны и народы. То есть, это не мелкие стычки и локальные конфликты, как на той же Харейе. Но даже в этих условиях они находятся на пороге пилотируемых межпланетных полётов, а беспилотные и пилотируемые орбитальные совершаются уже давно.

Император откинулся на спинку своего «трона», видом выражая серьёзные сомнения по поводу достоверности предоставляемых ему данных. Вместе с тем, он не мог не верить и не принимать во внимание слова Коргона, который знал Землю как никто иной во всей Сарандассе.

Через некоторое время, знаком приказав замолчавшему садарану продолжать, Антар Х сделал себе зарубку в памяти поинтересоваться возможностью такого развития ситуации у аналитиков Специального центра разработки программ развития социума. Спецы СЦРПС выстраивали математические модели этого самого развития. И попадали в пределы истинного видения ситуации в подавляющем большинстве случаев.

Получив разрешение, Коргон внешне спокойно, но внутренне напрягшись, как перед прыжком с парашютом, продолжил свою речь, словно и не был прерван монаршим недовольством.

- Я совершенно согласен с давними наработками СЦРПС, мой император. В том плане, что социум, раздробленный на отдельные, враждующие между собой государства, просто не в состоянии совершить рывок в эру пилотируемого космоса. Да, без общепланетарных усилий такое невозможно. Просто не хватит мощностей. Не в плане даже промышленности или экономики, ведь Земля доказала, что такое, промышленно и экономически, возможно. Орбитальные пилотируемые полёты для них – реальная уже повседневность. Причём становление пилотируемого космоса у них шло на фоне противостояния и жёсткой конкуренции ведущих государств планеты в указанной сфере. Я о том, что не хватит совокупного интеллектуального потенциала каждого отдельно взятого осколка для выработки основ и самой теории полётов в космическом пространстве. Аксиоматичность такого утверждения доказана всей галактической историей известных нам рас… Была… До тех пор, пока мы не столкнулись с Землёй. Первый пилотируемый полёт на Земле состоялся менее пятидесяти лет назад[3], но их так называемые «писатели фантасты» вовсю описывают технологии внепространственного перемещения аппаратов в космосе. Смею напомнить, ваше величество, что асаары после начала межпланетных космических полётов более четырёхсот лет летали, используя принцип разного рода реактивной тяги, пока не зародилась теория многоуровневости пространства и высказано предположение о возможности ускорения космических перемещений методом временного покидания текущего уровня пространства с переходом на высший-низший. И почти столько же лет прошло, прежде чем теория была воплощена в практические наработки.

- Садаран Ансар, - опять перебил докладчика Антар Х, - я бы отмахнулся от вашего доклада, если бы не знал вас так давно и ранее не имел возможности убедиться, что вы продумываете каждое своё слово и поспешные выводы чужды вашей натуре. Но не кажется ли вам, что в ваши рассуждения закралась некая погрешность? Противоречие, в результате пагубного влияния которого вы впоследствии частично отвергаете то, что было сказано вами ранее? То выводы СЦРПС верны, то они – никуда не годны… Потрудитесь объяснить…

Перед Коргоном, который, если честно, то иногда и сам был уже не в состоянии точно определить, кого в нём больше – садарана Ансара или генерала Анциферова, настолько вжился в роль за долгие годы пребывания на Земле, – сейчас встала обычная дилемма. Если продолжать настаивать на своём, то придётся докладывать и о своих предположениях, которые недавно были высказаны Стасу – Стизаксу. Оно всё бы ничего, но император имеет просто сверхпредельное чутьё не то, что на ложь, но даже и на простое умолчание либо недоговорённости. Поэтому сказав «а», надо будет говорить и «я», а вот о вмешательстве раара в давнюю ситуацию времён Первой коррекции ему рассказывать почему-то отчаянно не хотелось.

Как бы там ни было, но пауза затягивалась. Молчать далее было бы уже предосудительно, поэтому решаться нужно было здесь и сейчас. Точно знал Коргон одно: если он сейчас, как говорят земляне, сдаст назад пятками, то потеряет уважение императора. Возможно – навсегда.

Не такой видел опытный разведчик эту аудиенцию, которую испрашивал сам. В его планах было доложить отработанное им и Стасом концептуальное видение нового подхода к выстраиванию работы на Земле, приведя тщательно подобранные данные, долженствующие послужить достаточным обоснованием изменения самого подхода к работе на планете. Так сказать, красочно и убедительно «подать товар лицом». Выворачивать же всю, без остатка, подноготную Ансар не планировал и не хотел. Однако сейчас его желание или отсутствие такового, равно как и активное нежелание, не интересовало никого вообще. Сюзерен изящно вывернул весь разговор наизнанку всего парой как всегда безэмоционально-спокойных фраз, уведя его нить далеко от продуманного Коргоном плана в нужное ему и только ему русло.

Решившись, Коргон уже набрал было воздуха в грудь, чтобы, словно прыгнув с обрыва в бурную реку, валом вывалить на сюзерена все свои сомнения, догадки и версии, как вдруг в разговор вступил Стас, по всей видимости, неправильно истолковавший затянувшееся молчание старшего в их паре разведчика.

- Позволено ли будет мне…

- Сын мой, я знаю садарана Ансара давно и уверен, что он взял тебя с собой не для того, чтобы потешить моё отцовское самолюбие. Значит, тому есть причины, и ты профессионально вырос с тех пор, как мы общались с тобой в прошлый раз. Возможно, ты даже имеешь что сказать. Но это не повод говорить без разрешения во время доклада своего начальника, пусть ты даже и сын императора.

Смутившись столь резкой отповеди, Стизакс склонил голову и сделал едва заметный шажок назад, словно подчёркивая, что не покушается на старшинство и ведущую в их группе роль садарана Ансара.

Вместе с тем, эта сценка вернула решимость самому Коргону. Не то чтобы ему так уж было нужно вмешательство молодого разведчика, пусть даже и сына сидящего сейчас перед ними императора. Ансар справился бы со своими душевными метаниями и сам. Но попытка Стаса взять часть ответственности на себя, то есть не обещание разделить ответственность, данное во время беседы один на один, но предпринятая вот так, во время доклада самому императору, вернула генералу душевное равновесие. Ведь всем, от конюха до наследника, было известно, что сюзерен отличается весьма крутым нравом. Случись повод, он не постеснялся бы даже сына взгреть по первое число и отправить служить на такие задворки, что проще повеситься. Значит, Стас искренне проникся правотой версии Коргона и готов идти до конца. А единомышленник в таком деле и на таком уровне дорогого стоит.

- Мой император, - немедленно вступил в разговор Ансар, - я действительно взял нардара[4] Гортава не ради произвести лестное впечатление на вас как отца. Он полноправный участник осуществляемой на Земле операции в ранге вара-разработчика[5]. Со всеми правами и ответственностью. Несмотря на молодость, прекрасно вник в ситуацию. Поэтому прошу предоставить ему право голоса в разговоре старших.

- Быть по сему. Говори, сын…

- Ваше величество, - поблагодарив уставным кивком за разрешение, Стас – родство родством, но устои империи таковы, что сыном ты будешь дома за обеденным столом. Здесь и сейчас ты нардар, мелкий чин в офицерской иерархии, а перед тобой никто иной как император, – обратился к сюзерену, - ранее в вашей речи прозвучала фраза «в естественных условиях». Мне представляется интересным эксперимент, в рамках которого стоит заказать специалистам СЦРПС отработку аналитико-прогностического материала, отправной точкой в котором признать версию, согласно которой мы имеем на Земле условия как раз необычные. То есть, развивающиеся не совсем естественным путём…

«А парень-то реально растёт. Достойный сын своего отца» - внутренне поразился Коргон изяществу, с которым Стизакс увёл разговор в сторону от щекотливого для самого Ансара варианта развития его течения.

Стас технично переложил бремя доказывания на плечи аналитиков Специального центра, выгадав им с генералом роль не доказывающих свои бредовые теории, но подтверждающих чужие выводы. В том, что при правильно предоставленных исходных данных, ушлые спецы Центра придут к выводам, схожим с его собственными, Ансар практически не сомневался. Там собраны действительно профессионалы, а фактура, подтверждающая его теорию повторного – после регресса по неизвестным причинам – развития цивилизации Земли практически лежит на поверхности. Просто никто и никогда не сводил все несуразицы воедино, а робкие попытки трактовки совокупности странностей в данном ключе, предаются остракизму и пессимизируются самой же земной «официальной» наукой...

- Уж не хочешь ли ты сказать, что Земля – это Харейя, только не нами побеждённая и раздробленная, - меж тем, не пытаясь скрыть своё удивление, произнёс Антар Х, с интересом посмотрев на сына, - и ты сможешь аргументировать, хотя бы приблизительно, своё видение вопроса?

Ансар давно знал, что император схватывает смысл буквально сходу. Но сейчас сюзерен баснословно быстро уловил суть вопроса, над которым Коргон, между прочим, ломал голову все те годы, что провёл на Земле, несмотря на «лежащую на поверхности» фактуру. К слову, сам садаран окончательно уверовал в собственную же теорию только после памятного ему визита раара.

- С высокой степенью вероятности представляется, - ох уж этот казённый язык спецслужб, - что земляне не познают вновь и впервые, но вспоминают утраченное по неизвестным причинам прошлое знание. В случае введения в экстраполяцию такого допущения, многие необъяснимые шероховатости в их действительности и явные противоречия выводимым специалистами СЦРПС закономерностям в большинстве своём нивелируются. В таких условиях даже разрозненные государства обладают потенциалом, позволяющим не создать, но воссоздать теорию, а потом и практически воплотить в жизнь межпланетную пилотируемую космонавтику.

Ещё раз кинув заинтересованный взгляд на сына, император с рассеянным видом потёр пальцем правую бровь, как делал это всегда, когда его мозг включался в работу по полной.

- Звучит логично, - наконец согласился с доводами сына Антар Х, -ведь в открытии самое сложное – это уяснить, чего же ты хочешь достичь или добиться. То есть представить суть будущего «великого открытия». Например – теоретически обосновать принцип излечения до сих пор неизлечимой болезни. При наличии теории, если упрощённо, всё остальное – процесс технический и рутинный. На уровне применения стандартных алгоритмов познания.

Произнося эти слова, император вид имел весьма задумчивый.

- Садаран, предложение нардара Гортава весьма заинтересовало меня.Подготовьте и пришлите исходники. Я отдам распоряжение руководству СЦРПС на построение такой прогностики в самые кратчайшие сроки. Давайте вернёмся к указанной теме после заключения специалистов. Будьте готовы к кратковременному вызову в столицу и последующему развёрнутому докладу.

- Будет исполнено, ваше величество, - ответил Ансар и за себя, и за Стаса.

- Вы анонсировали предложения по внесению коррективов в сами принципы проведения операции на планете с самоназванием Земля, - перешёл, наконец, император к заявленному Коргоном поводу для аудиенции на высочайшем уровне.

- Это так, мой император, - опять за обоих ответил Коргон, готовясь доложить суть предлагаемых им изменений в концептуальном подходе к «окучиванию» Земли. Однако Антар Х задал ему совсем не тот вопрос, который садаран ожидал.

- Связана ли необходимость в предлагаемых коррективах с сутью предыдущего нашего разговора?

- В значимой мере, ваше величество, - подтвердил Ансар.

- Тогда не вижу смысла тратить время сейчас. Предлагаю дождаться экстраполяции от СЦРПС, после чего вернуться к теме в полном объёме с учётом соответствующих изменений и дополнений, внесённых на основании выводов аналитиков Центра.

Антар Х поднялся, закончив аудиенцию. Секунда, и голографическое изображение императорского кабинета исчезло, «вернув» разведчиков в цилиндр операционного помещения центра внепространственной связи земной резидентуры.

Имперский вельможа и садаран Коргон Ансар, вновь «превратившийся» в генерала Анциферова Кирилла Викторовича, покидал стакан операционного помещения с двояким чувством. С одной стороны, ему не пришлось докладывать о старой и неприятной ему истории с рааром. Но с другой, не факт, что в ходе предстоящего личного доклада в императорском дворце, о чём сейчас недвусмысленно предупредил сюзерен, Антар Х не вывернет его наизнанку полностью, да так, что не только про раара расскажешь, но и все свои детские грешки припомнишь. От мелких до существенных.

Стас молча шёл следом, по-своему анализируя разговор с отцом. Сейчас вся их операция в Турове, то есть часть большой общеземной стратегической операции воздействия, представала перед его мысленным взором совсем в ином ключе, чем она виделась ему ещё недавно. Плевать, что неудовольствия отца он не почувствовал. Он сам, то есть лично, относился к своим «достижениям» в ипостаси вара-разработчика весьма скептически.

И если раньше это была всего лишь непродуктивная рефлексия молодого сотрудника, которому впервые доверили свой собственный участок ответственности в русле общей большой работы, то сейчас молодой разведчик чётко видел свои промахи, помноженные на просчёты, и злился на себя прежнего. Того, который не мог решиться противоречить Дурову, хоть и видел, что дражайший начальничек ведёт дело к большому кирдыку, как любят выражаться некоторые местные ребята и герои местных же фильмов.

С учётом нового взгляда на старую проблему, Стас оценивал роль того же Берестова в туровском провале совсем иначе. Сейчас Горяев действительно не мог с полной уверенностью утверждать, что опер ФСБ, который по Стасову замыслу должен был героически и с риском для жизни обнаружить «Феникс», после чего уйти со сцены, «порождён» и выдуман исключительно им. Разведчику в последнее время всё чаще казалось, что всё было в точности до наоборот - это именно ему подсунули приманку, которую он, Стас, добросовестно и простодушно заглотил. Сегодня же, отчего-то, такая мысль давила на мозги всё более ощутимо. Тем более с учётом симпатичной и загадочной девочки по имени Ника, которую дуровские придурки – господи, прости за каламбур – «случайно» зацепили в парке, после чего с изумлением необычайным приводили в чувство своего вожака, которого тонконогая нежная малолетка разделала под орех, и «сделала всем ручкой». И ещё она, как оказалось, давняя знакомая Берестова, имевшая с ним как минимум одну отфиксированную службой наблюдения встречу после непонятно зачем понадобившейся Дурову ликвидации девушки Оли, которая, по замыслу самого Стаса, вообще должна была выступать совершенно в иной ипостаси. Не жертвы, а обвинителя. И то в случае, если опер проявил бы чрезмерную активность в ненужном направлении. Чтобы придержать и не допустить преждевременной расшифровки блефа с «Фениксом».

То есть в парке общение Ольги Францевич и Берестова должно было бы идти по совсем иному сценарию. Так, запасной вариант. Но ужасное и нелепое нагромождение событий, порождённое его личной неуверенностью в необходимости жёсткого противостояния с непосредственным начальником в лице Дурова и маниакальным пристрастием того самого начальника к быстрому конкретному результату, приуроченному к очередному докладу в Центр, смешало в огромную, дурно пахнущую кучу все Стасовы планы.

Теперь эта куча грозила, образно говоря, придавить их самих, если разведчикам не удастся вывернуться.

«Ну что ж, - мысленно хмыкнул Стас, - впереди много работы. Ещё посмотрим, кто наживка, кто рыбак, а кто рыба, которая эту наживку должна заглотить»…

Сноски:

[1] Здесь имеется в виду должность, а не классификация по присвоенному званию. В земном табеле о рангах, если учитывать классификацию по званию, а не должности, уровень старших офицеров – майор и выше. Дальше, начиная с первого генеральского звания, идут высшие офицеры. До капитана включительно – офицеры младшие.

[2] Садаран - реальное обозначение звания Ансара-Анциферова в имперской иерархии, аналогом которому является земное «генерал-полковник».

[3] Автор напоминает, что речь идёт о похожей, идущей параллельным путём, но не о нашей Земле. Время действия повествования – нулевые годы.

[4] Нардар – звание в спецслужбах Тралгрена. Соответствует земному капитан.

[5] Вара разработчик – ближайший земной аналог «вице». Здесь – разработчик, допущенный к самостоятельной разработке в рамках общей концепции отдельных отрезков операции, с полными правами вмешательства в ход и ответственностью за результат разработанного им плана.

Глава 25

Солнечная система. Разведывательная группа ВКС империи Арханор. 10 июля 2008 года по времени Земли. Вечер.

Первое, что бросилось в глаза Антэ, когда он покинул бот и ступил на палубу посадочного отсека десантных модулей, это готовые к погрузке оперативно-боевые группы десантников «Особой», сидящих прямо на самой палубе вблизи предписанных им по тревожному расписанию средств доставки на планету, а также суета технического персонала, спешно тестирующего и снаряжающего боеприпасами эти самые средства.

Вся эта картина дополнялась сводящим зубы в болевом спазме рёвом баззеров боевой тревоги и, как апофеоз, стоящий посреди и в самом центре всего этого бедлама Иртэм в полном боевом «обвесе», на фоне багровых сполохов тревожно-аварийной световой сигнализации.

Увидев выходящего из бота начальника, Винтрэ бросился к Тропэну, вид при этом имея самый боевой и решительный.

- Сейчас, ещё немного и мы готовы к старту…

- Ты, старый друг, с кем воевать собрался? - горько усмехнувшись, тихо спросил Антэ.

Взгляд Иртэма буквально ожёг Тропэна полным и искренним недоумением:

- Ну так отобьём девчонку! Их там не более тридцати, если верить данным с «люстры». В смысле реальных бойцов, без гражданской шушеры. Вернём девочку, пока не увезли туда, где отбить сложнее будет…

Антэ, словно очнувшись, и отгоняя сонную пелену, мотнул головой в неопределённом жесте.

- А, ты об этом. Ну, так она сама захотела остаться…

- Что?! Ты что, хочешь сказать, - возмущённый голос Иртэма вновь вырвал господина ведущего специалиста из горестных дум и воспоминаний, - что девочка решила предать?! Не её склад характера… - добавил Винтрэ уже спокойнее… - Или задумали что?

Вот тут Антэ понял, что навеянные неожиданной встречей воспоминания воспоминаниями, однако, как бы тяжелы и одновременно притягательны они не были, надо взять себя в руки, вернуться в реальность, иначе в таком состоянии он может наломать дров, ведь адекватных решений от него, такого, ждать не приходится.

Винтрэ, по сути, действовал очень грамотно и правильно. Но – на основании тех данных, которые визуально наблюдал через аппаратуру «люстры». А видел он, как девушку, Антэ и двух десантников, вошедших в палатку, занимаемую Иллен, вывели из неё сотрудники местной спецслужбы и повели в лес, кишащий их вооружёнными коллегами, видел короткую стычку на опушке, недолгий разговор и то, что Антэ вернулся в бот без девицы Шаардэс, оставив девчонку «на растерзание» местным.

Видеть-то он всё это видел, но без сопутствующего звукового ряда сути ситуации уловить никак не мог. Вот и поднял людей для экстренного десантирования, чтобы отбить «несчастную девочку». Ведь «люстра» давала возможность видеть, но – не слышать. А слова всегда боле информативны, чем просто беззвучное изображение.

- Давай-ка отменяй боевую тревогу, друг мой, да пойдём поговорим о ситуации. Думаю, тебе надо кое-что узнать, и Его Величество Варэн II против твоего ознакомления с данной информацией не будет.

Несколько команд через коммуникатор, отданных недоумевающим, но не решившимся перечить Винтрэ, и, наконец, перестали выматывать душу красные всполохи вкупе со сводящей челюсти какофонией тревожной сигнализации.

Через некоторое время оба мужчины добрались до каюты, выделенной под служебный кабинет мажорану Тропэну, где сравнительно недавно Иртэм и испуганная не на шутку Иллен получали грандиознейший нагоняй от господина ведущего специалиста. Рассевшись в удобные кресла, Антэ и Винтрэ немного помолчали. Один – собирался с мыслями перед разговором, а второй – не мешая первому это делать.

- Ир, - заговорит, наконец Антэ, - ты в курсе положений протокола Шаддэра?

- Это тот, что определяет порядок приёма-сдачи дел и должности? - выгнул в изумлении бровь Винтрэ, - ты что, друг мой, в отставку собрался? Не рановато ли? Или я чего-то не понимаю? Может, всё это потом, там сейчас девочка в руках у местных головорезов, а ты спокойно рассуждаешь о том, кто будет главным во всём этом бедламе?

Проигнорировав эмоциональную тираду друга о «девочке у головорезов», Антэ грустно сказал:

- И это тоже. В смысле, про передачу дел и должности. Но я про закрытую часть протокола?

- Ты на что это намекаешь? - в голосе Винтрэ, естественно, по рангу в иерархии «Тройки» досконально знакомому со всеми, и открытой, и закрытой, частями указанного протокола послышалось не удивление даже, а как бы не испуг.

- Я, друг мой, не намекаю, а прямо говорю про параграф, указывающий порядок действий лица подчинённого, получившего достаточные и убедительные доказательства того, что лицо начальствующее переметнулось к противнику.

- Слу-ушай, не гони ерунды, - уже действительно испуганно произнёс Иртэм, - если ты не смог забрать девчонку, потому как их там была толпа против вас троих, причём не хавадрасов помоечных, а реальных таких, натасканных именно на подобные ситуации бойцов, то это не значит… Сейчас спустимся и вернём Ильку назад. И пусть попробуют дёрнуться… Я же тебе говорил, что у нас уже почти всё готово. Взвода три десантников, и они сами её отдадут. Не рыпнутся, так как расклад не в их пользу, и они это прекрасно поймут. Не станут же они драться при таком соотношении сил из-за девчонки, вина которой не доказана, с расой, превзошедшей их в технологиях на порядок!

Антэ скривился как от зубной боли, и Иртэм, увидев подобную гримаску на лице друга, умолк в недоумении.

- Станут, Ир. Эти – станут. Они будут драться, даже если вообще разверзнется преисподняя и на них в атаку пойдут легионы рогатычей, ведомых самим Копытычем при поддержке всех скопом сумеречных тварей.

- Ты так говоришь, Ант, словно знаешь это наперёд…

- Знаю, Ир. Уж я-то знаю, поверь, - тихо, с неимоверной усталостью в голосе сказал Антэ, - вот ты имеешь допуск… эээ… уровень посвящения в тайну ноль плюс. А ты в курсе, что есть уровни выше?

Судя по обескураженному виду Иртэма, такая новость вызвала у него полное замешательство, если не сказать – шок. Столько полных циклов прослужив в «Тройке» и достигнув своего уровня в иерархии спецслужбы, он не без основания полагал, что знает если не всё, то всё из основного, не вникнув лишь в самые незначительные мелочи. Но, как оказалось, он ошибался в своих предположениях.

- Точнее нет. Выше уровня не существует, - немедленно поправился Тропэн, досадуя на то, что неточно сформулировал мысль, чем привёл друга в замешательство, - существуют конкретные данные уровня ноль плюс, на ознакомление с которыми нужно дополнительное разрешение лично Варэна II.

- И к чему ты мне это всё сейчас говоришь? - с подозрением во взгляде спросил Иртэм... - особенно если учесть твоё упоминание протокола Шаддэра?

- Ты не болтлив, но таков порядок. Мне нужно твоё устное, как минимум, обязательство сохранения в тайне данных, которые я сейчас до тебя доведу. Варэн может переиначить потом на письменные, но это будет его решение. Мне достаточно устного…

- Подожди, я так понял, это будут как раз данные из разряда тех, на которые нужно разрешение самого Главы Республики? И как ты…

- Такое разрешение, Ир, в данном конкретном вопросе у меня имеется. Данное мне заранее. Допуск к этой информации третьих лиц Варэном II оставлен на моё усмотрение. Ибо касается она лично меня.

Несмотря на серьёзность ситуации, Иртэм ехидно усмехнулся и насмешливо произнёс:

- Вот только не скажи, что ты – реинкарнация Древнего Императора Арханора…

Но шутки шутками, а порядок есть порядок и, несмотря на старую дружбу, Винтрэ чётко и в полном объёме произнёс формулу требуемого обязательства.

- И чем ты собираешься меня напугать, Ант? - насмешливо, с видом «плавали, знаем, всякого навидались», произнёс Винтрэ.

- Особенно после упоминания протокола? - поддержал шутку Антэ.

- Ага… - просто сказал Винтрэ и вальяжно откинулся на спинку кресла.

Всем своим видом разведчик выражал скепсис по поводу новой для него информации, призванной позволить предположить, что старый друг, с которым в таких передрягах вместе побывали, что врагу не пожелаешь, вдруг взял, да и переметнулся к противнику.

- Давай, трави помаленьку, как ты, нехороший человек, на ту сторону перебежал и девчонку им на растерзание злонамеренно оставил. Слушать буду…

Видя несколько «игривый» настрой друга, Антэ усмехнулся – ну-ну – и выдал:

- А ты уверен, что я перебежал на ту сторону?

- Я – нет. Скорее уверен в обратном. Но ты сам меня в этом в течение всего этого бестолкового разговора убедить пытаешься… - скептически хмыкнул Винтрэ… - Протокол вон зачем-то приплёл, согласно которому я должен тебя смещать и брать власть на себя, заперев тебя в корабельной дознатской до решения Варэна II, который либо утвердит моё решение, либо отменит. Так ведь? Это если согласно пунктам протокола?

- Я тебя вводил в заблуждение, - с неменьшим скепсисом хмыкнул Антэ, которому, если честно, неверие друга в злой умысел с его стороны было по-человечески приятно, - я не переметнулся. Я и есть та самая «другая сторона». А с сотрудником местной «Тройки», у которого сейчас Иллен, я дружу с детства. И знаю его, точнее знал до того, как попал на Харейю, дольше, чем сейчас тебя…

Изменение выражения лица и позы Иртэма сделало бы честь любому, даже очень высокопрофессиональному миму. Причём миму, пребывающему в полном раздрае чувств и нервов.

- Ты там не объелся на планете ничем ядовитым? Не надышался галлюциногенов? - ошарашенно воскликнул он.

- Ир, мне не до шуток. Я родился и вырос на этой планете. В этой самой стране, которая тогда называлась иначе, чем сейчас. Мы жили и развивались, ссорились и мирились с соседями, мечтали о космосе, но не верили в инопланетян всяких, ибо расстояния колоссальные. Не враз и прилетишь. Так мы думали...

- Слушай, Ант, по глазам вижу, что ты меня не разыгрываешь. Но поверить как-то не могу, я ведь тебя кажется уже целый раор знаю… А…

- Да, - едва заметно улыбнувшись, Антэ ответил на невысказанный другом вопрос, - Варэн знал изначально. От отца. Именно отец нынешнего Главы Республики принял решение использовать мои знания и навыки внутри «Тройки».

- Слушай, лучше бы ты оказался реинкарнацией Древнего Императора, - вид у Иртэма при этом был донельзя удивлённый, но и заинтересованный одновременно, - хотя… Расскажи…

- А я что делаю? - уже в открытую хохотнул Антэ, ибо в голосе друга сквозило желание узнать его историю, но никак не враждебность или подозрительность, несмотря на полученную им сейчас информацию. - А ты перебиваешь…

Виновато разведя руками, Иртэм сделал жест, имитирующий запирание рта на замок. Молчу мол, молчу…

- Давно бы так, - ворчливо буркнул Тропэн и продолжил рассказ.

- Нас, то есть меня и Андрея… - уловив вопросительный взгляд друга, Антэ пояснил… - Андрей, это тот сотрудник, у которого сейчас гостит Иллен…

- Гостит? - спросил Винтрэ, с сомнением покачав головой.

- Именно, - подтвердил ранее сказанное Тропэн, - не «так называется» гостит, а гостит в полном и позитивном смысле этого слова.

- Ничего не понимаю, - сокрушённо взъерошил волосы Иртэм, - вот так оно что, было задумано изначально? Варэн потому и торопил, что знал, что всё так и будет? Поэтому и сказал, что прибудет мажоран Тропэн и разберётся, форсируйте внедрение? Или что?

- Нет, Ир. Во-первых, я не знаю, не могу знать, чем руководствовался Глава. Во-вторых, всё произошло случайно. Я вообще считал, что Андрей погиб… Как и остальные мои друзья. Это весьма печальная история, когда группка много возомнивших о себе юнцов – выпускников ликвидированной незадолго до этого Отдельной Экспериментальной Школы КГБ СССР, решила, что может в одиночку противостоять всей циничной и беспринципной мощи Сарандассе.

- КГБ СССР? - естественный вопрос для Иртэма, впитывающего новую для себя информацию как губка.

Винтрэ, считавший, что знает Антэ как облупленного уже бездну времени, слушая сейчас старого друга понимал, что на самом деле не знал о нём и трети из того, что было на самом деле. При этом он понимал и другое: сейчас он может получить и получает от Антэ информацию о планете внизу, которую самостоятельно узнать не смог бы в ближайшее время, если не никогда. Поэтому и закидывал Тропэна вопросами, несмотря на опрометчиво данное обещание «молчать в тряпочку».

- Это долго рассказывать, - пояснил Антэ, видя неподдельный интерес друга, - как-нибудь потом. Но, если совсем упрощённо, СССР – так Россия называлась прежде. Страна, в которой я родился и вырос. А КГБ – это местный аналог «Тройки», Особой ДИОС и жандармерии в одном флаконе. Очень мощная спецслужба, способная на свершения с большой буквы.

Иртэм при этих словах согласно кивнул, имея в виду «потом» в плане подробностей про КГБ СССР.

- Если бы я знал, что Андрей Апраксин жив, не понадобилось бы столь скороспело всовывать Иллен в больничку. Я бы вышел на контакт с ним и, даже если бы пришлось туда спускать Ильку, то под его крылышком, согласись, ей было бы много спокойнее и безопаснее. Да и легенду придумали бы не абы какую, из того, что удалось состряпать на коленке и которую, как оказалось, местные спецы просчитали на раз, а такую, что komar nosa ne podtochit…

- Это какая-то местная идиома? - живо заинтересовался услышанной фразой Иртэм.

- Да. В смысле, что не придерёшься. Чистая, неубиенная легенда, в данном случае. С документами, полученными не у нас в лаборатории, а практически официально, хоть и не совсем официально, в соответствующих местных структурах… Официально проходящие по всем учётам… Тьфу ты, дурак косноязычный, заофициальнился весь… Кстати, судя по всему, сейчас так и произойдёт. И Елена Васильевна Выгодская, двадцати пяти лет отроду… эээ… циклов...

- Я знаю, что такое «лет», - поспешил заверить друга Иртэм, - я же взял обязательство выучить местный язык, если ты помнишь… Кстати, хитрован ты старый, земной язык поразительно схож с одним из «древних» языков, изучение которого твоими усилиями и решением Варэна II введено в курс изучаемых предметов Специальной Школы ДИОС.

Увидев реакцию Антэ, Иртэм поспешил поправиться:

- Да, ошибся. Тут много языков на планете… Не земной. Русский.

- Это точнее будет... - с улыбкой, удовлетворённо подтвердил Антэ... - Итак, врач двадцати пяти лет в исполнении восемнадцатилетней Иллен Шаардэс исчезнет навсегда. Появится какая-нибудь Леночка Иванова или Петрова своих собственных восемнадцати циклов, и не придётся больше нашей Ильке изображать женщину много старше себя по возрасту.

- Да, так явно проще девчонке будет, - согласно кивнул Иртэм, - но что там про группу КГБ СССР, которая против Сарандассе…

- Это было примерно восемнадцать лет назад. И ты не обидишься, если я сегодня тебе этого рассказывать не буду?

- Я же дал обязательство неразглашения… - удивлённо воскликнул Иртэм.

- Нет, друг мой, не в этом дело, - Антэ явно погрустнел, хотя казалось, что это, то есть выглядеть более расстроенным, уже невозможно, - просто… Вот тебе приятно было бы вспоминать, как убивали тебя и твоих друзей? У меня тут были друзья, брат родной… И все они погибли в этой схватке с Сарандассе, хотя мы все наивно полагали, что сцепились, крутые такие, с обычным доморощенным криминалом. Я и про Андрея думал, что он тоже погиб… Жаль не удалось поговорить с ним сейчас более предметно, ситуация не способствовала. Но, уверен, потом он мне всё расскажет, что было с ним после моего отлёта и где… где лежат друзья и брат.

- Прости, я не должен был… - виновато сказал Иртэм.

- Я расскажу. Обязательно. Между нами, друг мой, не должно быть недоговорённостей, иначе мы не сможем доверять друг другу и дальше работать вместе. Просто мы с тобой оба знаем как минимум одного человека, которая тоже наверняка захочет услышать эту историю. Вот чтобы не рвать душу воспоминаниями много раз…

- Ты таки решился? Или ты не про Иллен? - с доброй усмешкой спросил Винтрэ, вид которого выражал полное удовлетворение и в глазах читалось: «наконец-то за ум взялся».

- Про Иллен.

- А как же «я ста-арый», а как же «у нас разница в возрасте» и, вообще, «я весь из себя закоренелый холостяк»? - с иронией в голосе, победно воскликнул Иртэм.

Однако Антэ не поддержал ироничного настроя коллеги и друга.

- Знаешь, - грустно сказал он, - к чёрту… - короткий взгляд в сторону Иртэма, и его утвердительный кивок, в том плане, что ему тоже известен такой персонаж местного бестиария… - К чёрту все эти бредни и предрассудки. Убогие они… Суть искусственно выдуманные барьеры. Ты просто представь эту ситуацию с иной стороны. Что было бы, если бы арестовывать Иллен явился некто мне незнакомый и сугубый, чёрствый карьерист? Не Андрей, который меня узнал и которого потом узнал я? Если бы не наша старая дружба, пусть и с перерывом на мнимую гибель обоих для обоих?

- С учётом того, что ты о них сказал, про драться даже с Копытычем… Боюсь, что…

- Вот, вот… - Антэ горестно махнул рукой… - а я, как увидел девочку связанной, и как местный контрразведчик недвусмысленно навёл на неё пистоль, когда мы с ребятами вошли в палатку… Понимаешь, Ир, эти парни никогда не сдаются... нет, есть, конечно, и тут и трусы, и сволочи, но не этот. Он бы убил Иллен, даже если бы знал, что мы в ответ убьём его… Лишь бы не отдать шпионку врагу…

- Почему сразу врагу? - вскинулся Винтрэ. - А может…

- Не «может», Ир, не «может». В понимании контрразведки этой страны, друзья приходят днём. Открыто. Под покровом ночи и тайно – только враги. История у этой страны очень уж занимательная. Поучительная. Кому как ни мне этого не знать… В общем, именно в тот момент, я понял, насколько она мне дорога. И насколько мне не хочется её потерять.

- Но в их вирт-паутине про Россию…

- Хочешь, - хмыкнул Антэ, - попрошу Апраксина прислать для тебя учебник по истории России? Не из новоделов. Старый, реальный? А то местный интернет - это такой отстой в плане реальной трактовки исторических событий…

- А хочу. Пусть пришлёт. Ты меня заинтриговал донельзя…

- В общем, - явно пытаясь подвести итог беседе, бесцветно сказал Антэ, - на данный момент ситуация с Илькой такова. Андрей попросил оставить её в лагере археологов. Как медика. Если бы я её забрал, то лагерь остался бы без медицинского работника, что по инструкции не положено. Пока бы нового нашли, что согласится почти на всё лето в тайгу от цивилизации уехать, пока доставили бы… А вдруг именно в это время кому-то плохо станет? А врача нет? Тем более, Иллен сама захотела остаться и дальше выполнять задание.

- Задание? Какое после этого задание? Они же знают, что девчонка – наш специалист, пусть и не совсем доученный, - с лёгким смешком воскликнул Иртэм, - хотя они про «недоученный» вряд ли знают, поэтому тем более с неё глаз не спустят. Толку-то про задание думать?

- Не скажи, - не разделил скепсис друга Антэ, - Андрей слов на ветер не бросает. А он сказал, при ней между прочим, что не только мешать не будут, но и помогут всячески ей задание выполнить, чтобы она познакомилась с российской действительностью как можно лучше.

- Ага, начальство ему прикажет, и куда он денется… - с сомнением в голосе хмыкнул Винтрэ.

- Ещё раз говорю, - Антэ, полушутя, но и частично серьёзно, воздел указательный палец, - насколько я его помню, он слов на ветер не бросает. И если сказал, значит наперёд подумал, оценив свои возможности. С учётом наличия у него начальства, естественно... Конечно, никто ей секретные планы их Генерального штаба не покажет, но ведь мы ей задачу какую ставили? Вскрыть места базирования шахт ракетных войск стратегического назначения или, всё же, узнать, на какой светофор дорогу переходят, какой ложкой есть десерт, образно говоря, и как писать слова правильно? То есть – если в общем – то тонкости этикета, нюансы межличностного общения и прочие подобные моменты, естественные для каждого родившегося и живущего здесь, но являющиеся едва не тайной за семью печатями для нас.

- Ну-ну, что, и для тебя тоже? Ты ведь родился-то здесь? Или всё забыл?

- Ир, вот не дуркуй, старый ты пенёк, - воскликнул Антэ смеясь, впрочем невесело, - я тут восемнадцать лет не был. Могло что-то измениться? С учётом того, что на карте мира уже даже нет страны, в которой я родился, только её осколки?

- Не, ну так-то да, вот только…

- Что «только»?

- Всё равно, тревожно за девчонку…

- А вот она там, судя по всему, уже освоилась. Даже подружку себе, вроде, завела. Помнишь по докладу? Какая-то Ника. Дочь начальника экспедиции. Так что девочка не теряется. Молодец. Чую, всё у неё получится. Ещё и нас с тобой, старых перечников, переплюнет…

- Дай-то Пресветлый… Действительно хорошо бы. Порадуюсь за неё. Но что делать-то будем со всем этим? Или прикажешь мне тебя в дознатскую запирать? Строго по протоколу? Знаешь, вот ни разу неохота!

- А мы сделаем то, что предложил Андрей, - тоном профессора на кафедре произнёс Антэ.

- В смысле? - вскинулся Иртэм.

- В смысле – доложим начальству. И пусть Варэн решает, чему быть дальше. Как сказал Апраксин, «морды друг от друга воротить или дружить станем».

- Хорошо сказал, слушай…

- Вот! А он сейчас своему начальству докладывает. Пусть начальники и решают. А наше дело – под козырёк брать и каблуками щёлкать.

- Ладно, друг мой, - резюмировал Иртэм, - вижу, устал ты ужасно. Причём больше морально. Поэтому не будем сейчас… Я посижу на «люстре» за лагерем понаблюдаю. Как там девочка осваивается в новом качестве. А ты - отдохни. Только один важный для меня вопрос.

- Излагай…

- Если дружить… нет, понимаю, твоя родная планета и всё такое, но… как бы это…

- Да не мнись ты! - воскликнул Антэ почти раздражённо… - Как молодица на сеновале, право слово! Шаг вперёд, два назад… Хочешь узнать, что Харейя поимеет с этой дружбы?

- Знаешь, начал, и вдруг почувствовал себя меркантильным поганцем, только о выгоде и думающем… Всё же первый более-менее нормальный контакт с другими людьми после того, как сцепились с Тралгреном.

- Да, Ир, Харейя может дать России… заметь, я не про всю Землю, ну так и Россия не со всей Харейей дружить будет, если срастётся... Или ты и Полуденный материк предлагаешь…

- Ну уж нет!

- Вот! Короче, мы-то можем им наши космические технологии частично передать, а они нам? Не так ли мысли твои идут? - Антэ уже откровенно улыбался.

- Ну… - Винтрэ опять помялся… - Так.

- Во-первых, их наземная и воздушная боевая техника. Да, она уступает боевой машинерии космофлота Харейи, но!..

- Слу-ушай, а ведь я, старый дурак, и не подумал, - задумчиво произнёс Иртэм, - если мы спустим в Саранор нашу машинерию, то резидентура Сарандассе это сразу отфиксирует, поймёт, что мы их надули в плане полного уничтожения космических технологий и тогда жди вторжения, а мы пока не готовы.

- Вот! А если у Республики появится подобие местного танка? Или самолёта? Или автомата, с которыми бойцы в лесу нас стерегли? Век, всего век с небольшим хвостом прошёл с тех пор, когда Земля жила в технологическом укладе, равном нынешнему общепланетарному уровню Харейи. То есть эти технологии не являются чем-то запредельным и для той Харейи, которую мы демонстрируем Тралгрену. Но, получив эти танки и прочее сейчас, мы утрём нос и полуденникам и всем остальным, обеспечив Саранору много лет развития без войны. А это – дорогого стоит. И никакая резидентура Сарандассе не придерётся.

- Ага, а то они не увидят, что наши новые, например, танки – это танки с Земли?

- А кто говорил, что копировать нужно точь-в-точь? Чтобы даже идиоту сразу видно, откуда ноги растут? Мы свои сделаем на основе их моделей. Просто зачем изобретать velosiped, если уже есть motocikl?

- Velosiped? Motocikl? Это…

- Местное средство передвижения. Потом подробнее объясню. Просто посмотри на перспективы.

- Нет, если так, то впечатляет… - развёл руками Иртэм, полностью поддерживая слова начальника.

- Но самое главное – не в этом даже, - опять назидательно воздел палец Антэ, - Самое главное, – это местные боевые школы. Здесь, Ир, в отличие от Харейи, страны враждуют постоянно и активно. И воюют не по-детски. За свою историю Земля наработала методики ведения боя на очень высоком уровне. Но даже среди землян… В общем, Россию – ещё никто и никогда не побеждал. Россия – лучшая в этом плане. И войскам Республики есть чему у русских поучиться.

- Уверен? Ведь если так, то это огромный такой плюсище в вопросе противостояния с полуденниками…

- Уверен… - убеждённо произнёс Антэ… - Вот скажи, ты как со мной подраться?

- Ну-у, - замялся Иртэм, но потом всё же признал, - знаешь, без крайней необходимости, я бы не стремился. Тот стиль рукопашного боя, что ты привнёс в «Тройку» очень эффективен. Остальные по сравнению с ним слабоваты…

- Этот стиль, Ир, отсюда. Меня ему научили в той Школе КГБ, о которой я тебе говорил.

- Знаешь, я примерно что-то такое и предположил, когда услышал про эту Школу и про то, что ты отсюда родом.

Антэ утвердительно кивнул и спросил у своего собеседника:

- А знаешь, что во всей этой ситуации самое смешное?

- Примерно догадываюсь. Ты про то, что этот Апраксин тебя таки завалил, когда вы сцепились на опушке?

- Именно. Я, Ир, был подготовлен по совсем иному профилю. Так сказать, кабинетный аналитик и рукопашку получал факультативно. На хорошем, конечно, уровне, но… Понимаешь, я не знаю и трети от того, чему обучали Андрея и подобных ему ребят из группы полевых сотрудников. Он – опер полевой. Боевик. И случись реальная драка, без самоуничижения скажу, Андрюха таких как я парочку для разминки слопает, а потом спросит, с кем тут всерьёз подраться можно.

- И если ты смог научить «Тройку» стилю, к которому до сих пор ни жандармерия, ни даже остальные подразделения «особой», молчу уж про линейные войска Республики и стражу, ключик подобрать не могут…

- Да, я конечно тренировался и развивался как мог, плюс практика большая… Но, согласись, развивать, например, бизнес, имея стартовым капиталом триста тысяч, много сложнее, чем имея на руках миллион. Пойми, если у меня получилось создать действенную школу для «Тройки», то чему мог бы научить троечников тот же Андрюха, запусти его в нашу Школу ДИОС? Они же тоже не стояли на месте все эти восемнадцать лет. А у него – изначально более полная подготовка в этом вопросе, чем у меня. Но дело даже не только в рукопашном бое. Тактика, стратегия… Они здесь постоянно совершенствуются. А когда мы в последний раз воевали на Харейе? Не мелкие стычки, а полномасштабная бойня, чтобы половина страны – в руинах, как на Земле только за один век…

- Я знаю, что такое век, - поспешил упредить Иртэм, чтобы Антэ не прерывался на объяснения.

- Тогда ты понимаешь, что две таких войны, названных здесь мировыми, за один век это… При этом, Харейя современным оружием, даже тем, что у неё есть на данный момент, не воевала никогда. Последняя большая война была на Харейе циклов двести назад, не так ли? Помнишь, чем тогда воевали и как?

- Я понял. С этими ребятами можно драться только с орбиты, да и то – осторожно. Либо вообще – не начинать.

- А как ты смотришь на такую подготовку у армии Республики Саранор?

- Н-да, друг мой, умеешь ты заинтересовать… Естественно, смотрю строго положительно. Но что-то мы разогнались в мечтах.

- Ты спросил, что Россия может дать Республике, я – ответил.

- Да я не о том! Если дружить, то взаимно. Про тебя – молчу, ты – случай особый. Но сейчас они приняли Ильку, чтобы девочка, мы, то есть, могли изучать их действительность изнутри. При этом обещали ей во всём помочь. Показать и рассказать. Согласись, справедливо будет звучать, если они скажут, что и мы должны так же поступить с их человеком и принять у себя российского разведчика? Ну, прежде, чем согласятся инструкторов прислать.

- Ну, возьмём кого-нибудь, - ворчливо буркнул Антэ, вдруг вспомнивший русскую притчу про делёж шкуры неубитого медведя. Сказаллишь бы не молчать, потому как устал и голову просто саднило неимоверно, но не отреагировать на вопрос искренне и на полном серьёзе пытающегося заранее просчитать ситуацию друга, было бы невежливо.

- Тебе что, жалко? Вон, Илька свою новую подружку пусть с собой возьмёт, когда домой полетит. Как её там… Нику. Мы им малолетнюю шпионку, и нам от них – шпионку-малолетку! Всё честно!

- Не смейся. Вопрос реально актуальный, а ты – ржать! - укоризненно произнёс Иртэм. - Иллен… Нет, я понимаю, что дитя недоученное. Но они-то об этом не знают, поди? Так ведь? Во-от, точно так… Они-то думают, что Иля полноценная, матёрая такая шпионка. А кто эта Ника? Тоже из КГБ?

- Нет, Ир, не из КГБ. Да и нет сейчас КГБ. Теперь – ФСБ. Но она – не оттуда.

- А откуда? - на полном серьёзе пытал начальника Иртэм, уже загоревшийся грядущими перспективами и вложившими в это видение весь свой прагматичный ум.

- Да Копытыч её знает, эту Нику! - с неожиданным раздражением воскликнул Антэ… - Мне до той Ники дела нет. Так ляпнул. Просто Иллен доложила, что подружку завела, вот и пришлась девчонка на язык… Главное, чтобы у Ильки всё в порядке было. А эта Ника… Ну, сегодня Ника, а завтра не Ника. Новую подружку заведёт. Долго ли им там, в экспедиции осталось? Что ты вообще привязался? Захотят – пришлют кого-нибудь! Шпионками, между прочим, не рождаются, шпионками – становятся. Надо будет, и Ника эта станет, если прикажут… Отстань, Пресветлого ради… Что?!

Иртэм прижав ладонью левой руки к уху коммуникатор, сделал знак, прося Антэ не отвлекать от приёма доклада одной из служб слежения. Через некоторое время он принял прежнюю позу, пожевал губами и задумчиво сказал:

- Что-то это мне не нравится, Ант.

- Что-нибудь случилось? - сразу насторожился Тропэн, прекрасно знающий, что друг просто так панику разводить не будет.

- Да ничего пока, но служба перехвата доложила, что произошёл обмен сигналами между предположительно резидентом Сарандассе, то есть старшим резидентом, тем, что в Москве, и абонентом внизу.

- Ир! Проснись! Они для нас все сейчас внизу, - приводя в чувство господина старшего организующего, рявкнул Антэ, в груди которого начинал почему-то разрастаться холодный ватный комок предчувствия, как это не раз уже бывало перед опасностью.

- Прямо под нами внизу, Ант, - всё также задумчиво произнёс Иртэм, - то есть был отфиксирован сигнал на частотах Сарандассе из лагеря, где сейчас Иллен и все остальные. Он ушёл в Москву.

- Понятно. Там в лагере человек Сарандассе, и это именно он наводил свою группу на эту местную девчонку. Мы и так это предполагали, в смысле, что он там есть. Так что не ново. Новое-то имеется?

- Ант, имеется, конечно, иначе бы я так морду лица не кривил, - ворчливо буркнул Винтрэ, но взял себя в руки и продолжил более спокойным тоном, - раньше мы предполагали косвенно. Он, судя по всему, пользовался системами связи иного плана, нами не фиксируемыми. Его наличие в лагере предполагалось на основе реакции резидентуры. В том числе по целенаправленному приходу боевой группы. Что использовал – не знаю, хоть убей: местные системы связи, они у них тоже неплохие уже, либо что-то новенькое с Тралгрена, нам у Сарандассе неизвестное.

- Судя по тому, что сейчас мы их обмен отфиксировали…

- Да, друг мой, он вышел на стандартных общих гравичастотах Сарандассе, нам давно известных. Напрямую на Москву. Буквально сразу получил ответ, и связь прервалась. Раньше такого не было никогда за всё время работы экспедиции. Скорее он выходил через что-то менее мощное на кустовую резидентуру, что в городе, из которого приходила боевая группа. Те потом состыковывались с Москвой. Это – дольше по времени, но зато нами не фиксировалось…

- Значит, связь была экстренной. - нахмурил брови Антэ. - Их человек запрашивает ответ на срочный вопрос. Скорее – доложил о необходимости решения не терпящей отлагательства проблемы.

- И, судя по всему, Ант, он его получил. Остерегусь предполагать, что это за вопрос или проблема, и каково предписанное ему решение.

- Теперь и мне это, Копытыча всем в мурло, не нравится ни разу, - Антэ потёр подбородок, - расшифровка перехвата…

- Пока нет.

- Ир, пусть они бросят всё, что хотят делают, но расшифровку мне на стол сейчас же. Пока не прочту – не успокоюсь. Понимаешь, это может быть всё…

- Нет, - огрызнулся неожиданно для себя самого Иртэм, - я debil, как здесь говорят, и нихрена не понимаю, что это может быть всё, от поздравления с днём явления на свет, до приказа на ликвидацию. И не напоминай мне, что там Иллен, я это каждую minutu помню.

- Прости. Сам понимаешь…

- Слушай, и ты прости, что-то мы с тобой…Стареем, наверное…

- Ир, я ещё с борта бота дал команду связистам на пробой канала связи с Варэном. Они доложили, что связь – через пять или семь секторанс, в смысле – минут, коль скоро мы тут все язык учим…

При этих словах Тропэна, Иртэм ехидно ухмыльнулся, ибо прекрасно понял, в чей огород камень: сам Антэ, родившийся здесь, язык знал превосходно, хоть и говорил уже с едва заметным харейянским акцентом после стольких-то лет отсутствия широкой практики...

- Ты мне нужен в зале связи… И не возражай, - рявкнул Антэ, увидев протестующий жест Иртэма, - порядок есть порядок, протокол Шаддэра никто не отменял. Ты должен присутствовать на моём докладе по ситуации и второй подписью завизировать решение Главы Республики. Тем более одно из решений – касаемо судьбы отношений с Землёй. Это, как понимаешь, вопрос первостепенной важности.

Винтрэ кивнул, соглашаясь. Но вид при этом у него был такой, словно у ребёнка, которому вместо потерянного счастья предлагают растаявшую шоколадную конфетку в помятой обёртке.

- Теперь об Иллен и археологах. У тебя есть кто толковый?

- Чтобы вниз спустить?

- Да, с парнями. На всякий случай. В лесок, неподалёку от лагеря.

- Саддэр. Подофицер[1] Сарнэ Саддэр. Парень грамотный и не нервный. Его и Иллен знает, и он девочку тоже. Он был со мной, когда я её злобно из Школы похищал.

- Прекрасно. Пусть возьмёт медицинский реанимационный бот и спустится вниз. На всякий случай.

- Медицинский? Но по инструкции…

- А что, предполагается огневое противодействие? Кто стрелять-то будет?

- Да и точно. Сделаю. Только у ребят с языком… А переводчики все на прослушке местных радио, вирт и телевизионных каналов. Снять оттуда?

- Про Ильку забыл? Предупреди её. А своим парням накажи, пусть в лесочке сидят и не отсвечивают. Их активизация – только в экстренном, понял – в экстренном случае, когда без них совсем никак. Иначе пусть сидят и носа не кажут в лагерь. Тогда и переводчик не потребуется.

- А если местные не так поймут?

- Всё так они поймут. Они нашу форму видели. А насколько я знаю Апраксина, он уже отдал распоряжение своим, тем, кто там, что бойцы в этой форме – условно дружественны. Либо до особого распоряжения, либо до начала с их стороны прямых агрессивных действий.

- Сделаю…

Сноски:

[1] Подофицер - аналог земному прапорщику. Не точно, но примерно на той же иерархической ступени.

Глава 26

Земля. Лагерь археологов. 10 июля 2008 года. Поздний вечер.

Как оказалось, первый контакт с инопланетянами прошёл для археологической публики совершенно незаметно. Кучкуются что-то там военные на опушке, ну и пусть себе кучкуются. У них там, наверное, исключительно важные и сугубо военные дела. Кстати, так оно и было, но немного не в той плоскости, в которой развивались мысли среднестатистического археолога, случайно увидевшего, как прибывшие военные, мирно беседуя между собой, идут к опушке леса. При этом ни посадки, ни взлёта десантного модуля никто, кроме непосредственных участников, не заметил. Удивительно, но факт. Хотя для специалистов – вполне себе предсказуемый итог ситуации, когда события управляемы профессионалами, пусть они и подготовлены, и взращены совсем не под этим солнцем. Да и то, много ли, в плане визуального обнаружения, заметишь и услышишь, уткнувшись носом (в переносном, естественно, смысле) в землю в раскопе, а в уши воткнув наушники плеера с мелодией, соответствующей вкусам и темпераменту владельца сего немудрёного гаджета? Либо, если кто решил отдохнуть после ужина, но сидя в палатке с теми же наушниками в ушах? В особенности, если великолепно подготовленные пилоты не свалились на лагерь подобно камню, на глазах у всей честной публики, а вынырнули из посадочного атмосферного створа в нескольких километрах от стоянки археологов и к точке шли, едва не причёсывая верхушки деревьев?

Что касается обнаружения инструментального, то тут тоже мимо. В этом Апраксин уже потом удостоверился, когда Берестов доложил о результатах выполнения задачи связаться с окрестными точками ПВО на предмет выявления ими «чего-либо странного». Все самые навороченные радары, со слов неунывающего майора, «курили в сторонке». То есть десантного бота, привёзшего и отвёзшего Антэ сотоварищи, никто из них не видел.

Иронично хмыкнув, полковник после доклада Александра пробурчал что-то нелестное в отношении ПВОшников, хотя в душе понимал, что если земные учёные вовсю уже задумываются над технологиями инструментальной невидимости летательных аппаратов и даже потихонечку претворяют их в жизнь, то уж раса, нашедшая способ преодолеть бездну космических расстояний, всяко озаботится, чтобы их, как минимум боевая, летающая техника была невидима – тут Апраксин опять иронично хмыкнул – для средств инструментального обнаружения «малоразвитых туземцев».

Было немного обидно за родную планету, но что же тут поделаешь, если так вышло, что Земля в развитии отставала и от Тралгрена, и от Харейи. Обидно, досадно, но… необходимо воспринимать как данность. И, кстати, делать выводы.

После неожиданного появления Ники и Славки на опушке, когда вся честная компания вволю насмеялась под донельзя изумлёнными взглядами вновь прибывших, как-то вдруг само-собой оказалось, что у всех образовалась куча дел.

Иллен шутливо показала язык виновато разведшему руками Берестову. Дескать ещё познакомиться не успел, а уже невинную девицу на пол завалил в интимной обстановке. То есть – наедине. После, испрашивая его разрешения уйти, виновато глянула на Апраксина, которого в отсутствии настоящего начальства признала за таковое-временное, коль скоро он друг Антэ и тут самый главный из военных. Типа отдышаться после столь бурного «приключения». Получив утвердительный кивок полковника, упорхнула к себе в палатку. Забрав Нику, девица Шаардэс целеустремлённо, как паучок пойманную муху, «поволокла» Ракитину-младшую на предписанные ею же процедуры.

По пути рыкнула начальственно на увязавшегося за ними Яра. Славка пропустил всё самое интересное, по какой причине до сих пор был уверен, что ЕП двадцать пять лет. Поэтому, после полученного от неё пистона, резко сник и испарился, как те древние цивилизации.

Берестов кинулся исполнять указание шефа связаться с точками ПВО и пропал в поисках места, где «спутник» даст приемлемую связь.

Сам полковник направился к вертолёту. Пока не стемнело, надо было добраться до бригады Поморцева. Именно там имелась ближайшая аппаратура связи, мало того, что способная достать без посредников до Москвы и Лубянки, но ещё и закрытая от постороннего прослушивания. Во всяком случае, от всех, известных на данный момент землянам, – тут Апраксин опять ехидно хмыкнул, – видов и средств перехвата с прослушкой. Сейчас ему предстояло выполнить несколько первоочередных задач. Первая и самая основная – доложить руководителю о контакте с инопланетянами. Вторая – поставить вопрос о поиске врача сюда вместо Иллен. Девочка всех устраивает, конечно, как медик экспедиции, но это здесь и сейчас – не основное. Она – разведчик потенциально дружественной страны. Вот что главное. Да и по основному её месту работы нужно было решать вопрос. Вряд ли Елена свет Васильевна туда вернётся. Поэтому «шпионку» надо было легализовать по уму, и поработать с ней в спокойной обстановке по основной линии деятельности.

Андрей Апраксин даже поразился мимоходом некоему своему прагматизму. На самом деле он бы нашёл медика для экспедиции быстро. Уже утром могли бы привезти из той же бригады ГРУ. Хотя бы временно. Поэтому он не врал, когда говорил Антону о том, что Иллен остаётся не как заложник, но… Так оно спокойнее будет… Всё же разница между уровнями технологического развития цивилизаций огромна. И вот это «оставь девочку» было не ложью, конечно, но неким тестом на искренность для пришельцев. Антон ему друг и этим всё сказано… Но друг – тогда. Прошло восемнадцать лет, в течение которых могло случиться всякое. И как изменился Антон, или он остался прежним, то есть надёжным другом, который никогда не предаст, вот прямо сейчас сказать очень сложно. А за полковником Апраксиным, как бы ни пафосно это звучало, страна и народ в такой ситуации. И дорогие лично ему люди. И ещё. Ни он, ни Яр, ни Лика с Людой не хотели втягивать Нику во всю эту бодягу с Сарандассе. Но, судя по всему, события не оставили им выбора, затянув девчонку с головой. Она вон, уже инопланетянку в подружки заимела. Поэтому надо было ставить вопрос перед руководством о дальнейшей судьбе младшей Ракитиной. В плане целенаправленного обучения в специальном учебном заведении. В таких условиях, к сожалению, её любимая историческая наука – подождёт. А потом – хорошей «крышей» станет.

Но самое серьёзное предстоящее ему испытание – это рассказать Люде и Лике о том, что отец Ники, настоящий отец, – жив. Нет, он был уверен, что Лика не побежит за своей старой любовью, задравши хвост. Не тот человек. Плюс – всё те же прошедшие восемнадцать лет. И он и Лика уже давно полюбили друг друга. Искренне и от всей души. Младший Антон – тому доказательство. Но всё равно. Это известие будет очень эмоционально воспринято обеими. А есть ещё и Ника, срывать правду от которой было бы подло. И неизвестно, как девочка воспримет появление отца, которого считала погибшим. Поэтому стоило ещё подумать, что именно вперёд послужило причиной его решения немедленно лететь в бригаду Поморцева: необходимость доклада в Москву, либо подсознательное желание любым способом оттянуть непростое объяснение с присутствующей здесь Людой. Проницательная до сверхъестественности, Ракитина – старшая сразу поймёт по поведению брата, что что-то не так как обычно… Поэтому – на вертолёт. Ибо куча важных дел…

Костик, которому, кстати, процедуры тоже ещё никто не отменял, бочком-бочком, радуясь, что ЕП в запарке про него позабыла, вслед за тихо матерящимся от обалдения Лукиным юркнул в направлении «ориентира кривое дерево», прятать под тот ориентир снаряжение и оружие. Как сказал Апраксин – всё, повоевали и хватит. Теперь снова мирные приведения ловить и потусторонние голоса считывать в разного рода аномалиях, как добропорядочным уфологам и положено.

По пути к «ориентиру», парень вдруг поймал себя на том, что подставлять задницу под укол медику Елене Васильевне Выгодской двадцати пяти лет – это нормально, раз уж вместе с вертолётом о землю брякнулся, но вот сверкать пятой точкой перед инопланетянкой, да ещё и ни разу не двадцатипятилетней… это в его понимании было, скажем так, непатриотично. Как минимум. И вообще, полное попрание мужского авторитета будущего сотрудника ГРУ. Так что никаких тебе уколов. От неё.

«Ишь ты, под взрослую женщину маскировалась, чтобы мужикам – то есть ему самому – уколы делать, коза, блин» - вовсю возмущался обиженный в самых лучших мужских чувствах парень, периодически кидая сердитые взгляды на медицинскую палатку.

Может, именно поэтому он один и заметил, в отличии от занятых более важными и серьёзными делами взрослых мужиков, матёрых оперов на минуточку, как в сторону медицинской палатки идёт один из профессоров, которых он ещё при посадке в вертолёт окрестил «классическими». То есть обязательно в пенсне – которого сейчас на нём, как ни странно, не было – и с бородкой клинышком. Причём не Полуэктов, которого всегда было много, ибо шумен, весел и лёгок в общении, несмотря на профессорские регалии, в общем, со всех сторон положительный человек, а второй. Кажется, Клёнов. Тот самый, который постоянно стремился держаться в тени, никогда не пытался вылезти во главу угла или просто привлечь к себе излишнее внимание. И вообще был несколько высокомерен в общении со всеми, как говорили сами археологи, «неостепенёнными»[1] участниками экспедиции.

Неизвестно почему, но Корису показалось поведение профессора странным. Может, потому что ранее тот вообще не жаловался на здоровье, а может, просто потому, что вспомнил рассказ Берестова о некоем злом взгляде, резанувшем ему по сознанию. В восприятии Костика ассоциативно возникла параллель между отсутствием пенсне и тем самым, будь он неладен, злым взглядом, который выхватил, но не смог идентифицировать «соседский» майор. Ведь всем известно же, что в пенсне никакого злого взгляда быть не может. Ибо – пенсне. А тут пенсне было, а теперь его нет. А взгляд – есть… Вот как-то так.

Окликнув Лукина, он отдал ему автомат и, опять-таки неизвестно почему, не поставил старшего товарища в известность, по какой именно причине решил вернуться во владения инопланетной медички. Кстати, как мельком отметил Костик, вполне себе симпатичной. Почти как Ника. Просто сказал прапорщику, что пойдёт в медицинскую палатку на процедуры, а потом быстренько вернётся к тайнику.

Лукин же был несколько выбит из колеи последними событиями. Совершенно невероятными. От прилёта «соседей» до появления инопланетян. Причём, инопланетян не в кавычках, а в прямом смысле. Поэтому опытный, но сейчас несколько ошарашенный прапорщик, просто покачал головой и без излишних вопросов забрал оружие у парня. При этом окинул молодь зелёную насмешливым взглядом, буркнул в усы нечто нечленораздельное из разряда «перед девчонками в камке покрасоваться» и, развернувшись, направился к тому самому дереву, где был устроен их тайник.

Пожав плечами, – ну и покрасоваться, ну и что – Корис молча направился в нужную ему сторону, не выпуская из поля зрения спину Клёнова. На ходу он мельком удивился, что раньше как-то не задумывался над тем, красива ли Елена свет Васильевна, а вот сейчас… Поразмыслив мимоходом над возникшей дилеммой, парень пришёл к выводу, что раньше ЕП была экспедиционным врачом со всеми вытекающими. Причём – почти старухой (для него) двадцати пяти лет. И оценивать её красоту, это всё равно… ну, например, как красоту Никиной мамы. Там иные критерии вступают в силу, в приложении к образу начальника экспедиции: строгая – не строгая, может ли взгреть за провинность и не запретит ли общаться с Никой. В приложении же к ЕП – какая она профессионал как врач, «лёгкая» ли рука или так укол впорет, что до потолка подпрыгнешь… А тут вдруг оказалось, что их Леночка Васильевна, – сопливая девчонка его возраста, даром что разведчица да ещё и с иной планеты. Между прочим, не жаба и не осьминог какая-нибудь. Всё нормально и всё на месте. Вот и пришло вдруг «своевременное» осознание, что, во-первых, девушка, а, во-вторых, красивая.

Ругнув себя за то, что, дружа с Никой, он самым пошлым образом оценивает стати совсем иной девчонки, да ещё и инопланетной, чуть ли не предателем обозвавшись, Костик… вдруг всё равно вернулся мыслями к Елене Васильевне. В смысле не к ней самой, а в принципе. То есть в том плане, а как у них там… ну-у… когда парень с девушкой… ну-у… скажем так, целуются? И не так, как Ника того майора – мысли опять, как уже не раз за этот длинный день, сами собой скакнули на «изменщицу» Нику – а когда… Ну, в общем, серьёзно когда? Это у них как? Так-то они вроде на землян похожи. Внешне. А что если там, внутри, – другие? Инопланетяне же…

В общем, мысли в голове у Костика в момент преследования «злоумышленника без пенсне» бродили самые что ни на есть «боевые» и «сосредоточенные». Такие, что хоть свечи туши. Поэтому очнулся он от «напряжённой погони» только тогда, когда едва не уткнулся носом в палаточный брезент.

«Настоящий оперативный офицер» - обругал себя парень за ротозейство и утрату контроля над обстановкой в результате заполонивших сознание мыслей о всяких там девчонках и особенностях инопланетных поцелуев. Повертев головой, словно вспоминая, с какого перепуга здесь оказался, он вдруг понял, что опоздал и профессор уже наверняка внутри, вытряхнул из головы всякие прилипчивые мыслишки, решительно откинул полог входа и нырнул в палатку.

Двойной девичий взвизг окончательно вернул его в реальность. Рефлекторно выхватив «Вул»[2] – автомат-то отдал, а вот пистолет, причём малогабаритный, словно приклеился к поясу, поэтому он сам да и прапорщик о нём, видимо, позабыли, – Корис осмотрелся в поисках опасности. Таковую не узрел, но, сфокусировав взгляд на возмущённых девицах, обалдело уставился на Нику, лежащую с полуопущенными штанами на процедурном столе. В этой связи – не больно, но обидно – получил в лоб кулачком от Елены Васильевны – «сопливка мелкая, - мелькнула злорадная мысль, - а туда же» – и её насмешливый комментарий:

- Что, кавалер, без пистолета смелости не хватает за девчонками подглядывать?

Удар был совсем не болезненный, но насмешливый, тем более, ладно бы от всамделишной Елены Васильевны, а то от вруши-ровесницы, строящей из себя взрослого человека. Однако Костик сдержался – личное второстепенно, как всегда говорят Лукин и отец.

Одновременно с «инопланетной соплюхой» что-то там возмущённо прошипела, словно рассерженная змеюка, Ника, однако в следующую секунду палатка взорвалась дружным и звонким девичьим хохотом, настолько ошарашенным был вид у их «спасителя». Уж о том, что Корис явно не подглядывал, они сразу догадались, ибо не дурочки обе. Точно поняли, что просто так врываться в процедурную и размахивать пистолетом Костик не станет. Не тот характер – сказала бы одна – и психотип – добавила бы вторая, памятуя уроки у инструктора по оперативной психологии.

- Чего прибежал-то, Костик, - примирительно спросила Ника.

Девчонка, пока парень обалдело хлопал глазами и получал в лоб кулачком от медички, успела соскочить со стола. Одновременно, с превышением нормативов упражнения «подъём-отбой» для солдата-первогодки, натянула штаны.

- Что, и отсюда меня медведи могут уволочь? - в глазах подруги, да и у Иллен тоже, плясали озорные чертенята.

Однако, увидев обиженную гримаску на лице парня, Ника поняла, что шутка не к месту и ей стало даже немного стыдно. Видимо вспомнила, какой переполох поднялся, когда она опрометчиво ушла одна к Ведьмину водопаду, как и то, что было потом. Между прочим, после этого «потом», её весь вечер в истерике колотило, пока Лукин ей в рот разведённый спирт насильно не влил. И тем более припомнив, как вёл себя Корис во всех этих случаях, как беспокоился о ней и, без преувеличения, спасал.

- Костик, ну не злись, - извиняющимся тоном сказала девушка, - просто знаешь, как – в кавычках – приятно, когда ты без штанов, а тут парень входит.

- Не, ну, так я же не знал, что ты тут того, с голой задницей, - обиженно буркнул Корис.

- И всё же, молодой человек, - Иллен продолжала играть двадцатипятилетнего врача, ибо команды «отставить» в плане придерживаться легенды, она не получала, а Ника в весьма узкий круг посвящённых лиц не входила, - чем вызван ваш столь неожиданный визит?

- Ну, во-первых, Лен Васильна, - ехидно буркнул парень, обиженный за удар в лоб, - вы позабыли, что сами же мне процедуры назначали? Или Ника у нас одна с вертолётом падала? А, во-вторых, мог я, например, на солнышке перегреться?

- А, припоминаю, - в той же тональности ответствовала докторша, - про процедуры! Тогда снимайте штаны, юноша, колоть буду! Что касается второго, то как перегреетесь, так и приходите. Поможем.

«Ехидна планетянская, ёлки, убью, заразу» - мысленно обругал девушку Корис, но вежливо улыбнулся и как можно солиднее сказал:

- Успеется... А Клёнова не видели? Он, вроде, сюда направлялся?

Иллен поняла, что вот Клёнов, а ни разу не пропущенные предписанные ею же процедуры и есть причина, по которой Корис ворвался в палатку. Поняла также, что интерес этот далеко не праздный. Ведь если этого парня взяли на её предположительный арест в качестве полноправного спеца, то он явно в теме. То есть – ни в коем случае не лицо постороннее. Тон девушки сразу изменился на серьёзный и озабоченный:

- Так он заходил. Таблетки от головной боли взял и ушёл, а что?

- Да так, - мысленно ругая себя последними словами, внешне спокойно ответил Костик, - спросил просто.

Это же как надо было задуматься об особенностях инопланетных… хм… поцелуев, - самокритично подумал Корис, - что совсем утратить контроль и не увидеть, как Клёнов зашёл и вышел из палатки. Хорошо хоть, что как в прошлый раз с водопадом весь лагерь не переполошил»…

- Ну что, - услышал он насмешливый голос инопланетянки, - штаны снимать-то будем? Колем?

«Вот ведь язва», - подумал Костик, и совсем уже собрался ответить что-то подобающе-уничижительное, чтобы неповадно было, но вдруг увидел изменившееся лицо инопланетной девчонки и открывающийся в немом крике рот девчонки вполне себе земной, а из его собственного рта, вместо слов, одновременно с каким-то «капустным» хрустом вырвался кровяной сгусток.

С удивлением, как в замедленном кино опустив глаза вниз, Корис увидел торчащий из собственной груди штырь. По виду металлический. Телескопический, то есть выдвигающийся во время использования. Очень тонкий и очень, судя по всему, – острый, так как удара он не почувствовал, но эта импровизированная, сегментарная шпага со спины пробила всё тело насквозь.

Мгновение, и «железяка» с каким-то чвакающим звуком втянулась обратно, исчезнув из груди парня. Словно и не было. Однако она всё же была, поэтому её отсутствие в теле уже ничего не меняло. Корис ещё секунду-другую постоял, пошатываясь как пьяный, успел заметить, как некие эластичные ленты метнулись в сторону замерших в ужасе девчонок и обвились вокруг горла у каждой. Увидел ещё, как обе упали на пол и забились, хрипя и извиваясь в попытке сорвать прилипшие к коже удавки руками.

Ноги подломились, и Костик тоже рухнул рядом с хрипящими и катающимися по полу девушками. Машинально, словно не умирающий человек, а бездушный автомат, парень, ведомый одной лишь мыслью ответить и защитить, из последних сил перевернулся на спину, лицом ко входу.

«Полуэктов, сука» - узнал стоящего у входа человека парень. Весельчак и балагур. Душа компании, которого «всегда много». И вообще, со всех сторон положительный человек…

Сейчас в левой руке, опущенной уже вдоль корпуса, у «лёгкого в общении» было некое устройство, отдалённо напоминающее эфес шпаги. То, из чего, судя по всему, и выдвигались сегменты железного прута, которым он ударил Кориса. Во второй – обычный по виду, небольшой пульт. Как от телевизора или магнитофона. Эта рука была вытянута в направлении девушек. Несмотря на то, что сознание вот-вот готово было совсем оставить его, Корис понял, что пульт этот управляет не каким-то там телевизором, а именно «ошейниками», душившими сейчас обеих девчонок. И ещё он почему-то догадался, что Полуэктов девчонок не убивает. Да, душит, но не насмерть. Лишь для того, чтобы лишить сознания. После чего «отпустить», и так несколько раз. И всё затем, чтобы сломать волю, подчинить и заставить безропотно и бездумно выполнять свои команды, после чего увести в тайгу к тем, кто отдал ему приказ забрать их из лагеря.

На смотрящего на него Кориса Полуэктов внимания уже не обращал, прекрасно зная последствия нанесённого им удара. Он сконцентрировался на не сдающихся девушках, всё ещё, на последних остатках кислорода в лёгких, пытающихся разжать сдавившие горло ошейники. Профессор был рационален до невозможности. Зачем тратить время и внимание на упавшего паренька, вырядившегося в какую-то лохматку, коли ему после такого удара уже не подняться. Никогда. Ведь это не в американском кино, когда пробитый десятком пуль главный герой вскакивает, побеждает в драке пяток главных злодеев, после чего вдохновенно занимается сексом с тоже главной, только что спасённой им, героиней. Кориса он уже списал: не жилец, не противник.

«Ага, ща, пенёк старый, клинобородообразный. Разбежался…» - почти весело подумал Корис, словно не взаправду умирал вот здесь и сейчас, а играл в весёлую детскую игру «про войнушку», исполняя роль «притворись убитым».

В замешательстве препираясь с девчонками, парень так и не вернул ПСС в кобуру и до сих пор держал его в руке, сейчас прикрытой телом от взгляда Полуэктова. Будь у него обычный пистолет, профессор наверняка бы заметил его, и ситуация сложилась бы по-иному. Но «Вул» - вещь малогабаритная, поэтому две пули, попавшие в обе коленки «со всех сторон положительному человеку», стали для него полной неожиданностью. Притом неожиданностью болезненной. И если бы не болевой шок, то вопль самого профессора был способен не только весь лагерь всполошить, но и разбудить медведя в берлоге, вздумай он поспать в такое время года. Сама по себе пара едва слышных щелчков выстрелов не напугали даже сороку, решившую проверить человечье жильё на предмет чем-нито поживиться, и важно расхаживавшую рядом с палаткой. Поэтому ничто не нарушило умиротворённый лесной покой, кроме шума падения профессорского тела и его слабый стон-скулёж, бессознательно вырвавшийся из сведённых болевой судорогой губ.

Почти сразу после того, как подстреленный профессор грохнулся на пол подняв тучу пыли, в палатку ворвался Берестов. Майор как раз возвращался после опроса соседних точек ПВО и, проходя мимо палатки, услышал непонятный шум.

Цепкий, профессиональный взгляд майора моментально выхватил лежащего и побелевшего от боли Полуэктова и распластавшегося на спине без признаков жизни Кориса с ПСС в руке. Стоящая над парнем на коленях девушка-инопланетянка дышала хрипло и надсадно, так, словно только что вынырнула из-под воды на последних запасах воздуха. Ракитина – младшая, не в силах встать на ноги, на четвереньках волокла к упавшему Корису некий малоразмерный металлический контейнер, на который молча, ибо даже говорить сил не было, указывала Елена Васильевна.

Секунда-другая на осмотр, и майору стала ясна картина произошедшего. Полуэктов ударил ничего не подозревающего Кориса – драки не было, это точно, значит застал врасплох – со спины. Чем-то острым. Судя по кровавым пузырям, периодически вздувающимся на губах у парня, Костик был ещё жив. И это хорошо. Но у него наверняка пробито лёгкое, и, возможно, повреждена иная «нутрянка». Вот это плохо. Это значит жить ему осталось не так, чтобы уж и много. После расправы с Костиком, профессор, или кто он там, принялся чем-то душить девушек. Стремительно, буквально на глазах наливающиеся багровые рубцы на шеях у обеих девчонок красноречиво говорили сами за себя. Причём, судя по всему, «душа компаний» умудрялся делать это одновременно с обеими, а возможно даже одновременно с ударом, наносимым Костику. Потому что никаких криков или шума борьбы майор не слышал, как и криков о помощи. Значит, всё происходило очень быстро, единомоментно и в полной тишине. Ведь он шёл после разговора с ПВОшниками уже совсем недалеко, когда в уши ворвался странный шум в медицинской палатке.

Долю мгновения майор разрывался между Корисом и слабо, на одной ноте скулящим Полуэктовым, но вдруг вспомнил, что девушка-инопланетянка врач, причём настоящий, так что должна знать, что делает. Приняв решение, Александр шагнул в сторону шкафов с инвентарём, зацепил два жгута и, дойдя до всё так и ноющего профессора, перетянул ему простреленные Костиком ноги. На всякий случай. Чтобы, гад, кровью не вздумал истечь. После этого перевернул спиной вверх и, сведя руки в локтевом захвате, перехватил двумя пластиковыми поясками.

«Теперь никуда не денется, сволочь» - осмотрев дело рук своих, мысленно резюмировал Берестов, после чего от всей души саданул по затылку профессору-убийце, «отключив», наконец, его импровизированную «сирену». Едва закончил с профессором, как до его ушей донёсся едва слышный хрип-стон. Повернув голову в сторону девушек и Костика, майор понял, что Елена пытается ему что-то сказать, но собственное горло едва повинуется ей.

Метнувшись к девчонке, Берестов склонил к ней голову и услышал едва различимые слова:

- Не смогу… Стационар…

- Сейчас наших ребят… У нас вертолёт… В город… - Берестов выплёвывал слова и фразы тоже обрывочно, словно и у самого было повреждено удавкой горло. И вдруг он вспомнил, что на вертолёте должен был улететь Апраксин для экстренного доклада в Москву. Остался ещё МИ-8, но насколько он готов к полёту? В том, что парни с «восьмёрки» согласятся лететь – он даже и не сомневался, но…

- Яд… Сильный… - отрицательным жестом покачала головой девушка… - Умрёт... Кровь… внутри… Бот... вызвать…

Ника сидела, привалясь спиной к одному из медицинских шкафов и обхватив горло руками. Из глаз текли слёзы, и девушка периодически зло смахивала их тыльной стороной ладони. Она тоже всё никак не могла отдышаться, но, насколько могла в таком состоянии, внимательно прислушивалась к разговору Иллен и Берестова. После нападения вдруг взбесившегося профессора, которого девушка знала давно и только с положительной стороны, она вообще перестала понимать, что происходит, уяснив лишь одно: то, что сейчас вокруг них всех творится – смертельно опасно и ужасно далеко от обыденности.

- Как… вызвать? - опередила она с вопросом майора.

Иллен задумалась на мгновение. Девушка прекрасно понимала, что Ника не знает, кто она и вообще не в курсе ситуации. Можно ли её посвящать в тайну контакта двух цивилизаций? Таких инструкций ей не давали и сейчас их дать некому: рядом ни Антэ, ни Апраксина, которые, по её мнению, только и могли решать в этой ситуации. Но на кону стояла жизнь парня, спасшего их обеих. Даже от большего, чем просто смерть. И если теперь не попытаться спасти его, то он спас их, получается, не просто ценой своей жизни. Он умрёт потому, что она, Иллен, испугалась принять решение и взять ответственность на себя.

«Копытыча всем в мурло! - мысленно ругнулась девица Шаардэс, мельком вспомнив, какой она была ещё совсем немного времени назад. Примерной выпускницей колледжа, тепличной дурочкой, считающей, что насильник, если ему запретить к тебе прикасаться, в слезах и горе убежит домой, оставив в покое… - Да пропади всё пропадом! Pizdets на вашу конспирацию»!

- Там… - придав себе решимости посредством «ругательства с «Полуденного материка», однажды выручившего её уже, она ткнула пальцем, указывая Нике на неприметный ящичек в одном из шкафов... - Трубочка… Блестящая.

Ника, как могла быстро метнулась к указанному шкафчику и достала нужный Елене Васильевне предмет. Нажав неприметный выступ на цилиндре, и открыв панель с одной единственной кнопкой, Иллен показала Нике жестами, что надо выйти из палатки, направить сей предмет вот этой стороной в небо и нажать вот на эту кнопку.

- Держать… Крепко… Стреляет…

- Ракетница? - понял майор.

Иллен утверждающе кивнула, мол да, ракетница. Как сигнал экстренного вызова. И жестом показала, что сверху смотрят и увидят.

- Тут, - мажоритэ Шаардэс ткнула пальцем в браслет, поясняя, - связь. Не могу... Хрип… Не включится. Голос чужой...

- Давай я, - Берестов протянул руку к ракетнице.

- Нет. Помочь... Здесь... Голову выше… ему.

Ника решительно отстранила руку майора и побрела как могла быстро к выходу. Тем временем Иллен жестами показала Берестову, как держать голову Кориса, после чего распотрошила притащенный Никой контейнер, в котором находились непонятные Александру приборы и приспособления. Некоторые девушка кидала обратно в контейнер, некоторые доставала и пристраивала на грудь, запястье и кисть правой руки Костику, буквально срезав с него верх лохматого комбинезона. Закончив с процессом, Иллен ввела парню какую-то инъекцию и удовлетворённо кивнула, когда за палаткой послышался краткий «б-банг-г!».

Это Ника справилась с инопланетной ракетницей. Сигнал ушёл. Коммуникатор на руке Иллен ожил буквально через пару-тройку секунд и незнакомый голос спросил:

- Точка, подтвердите сигнал экстренной эвакуации…

- Иртэм… - одними губами прошептала девушка, которая, судя по всему, держалась только на вредности и силе воли… - Винтрэ. Имя – фамилия. Говорите. Мне тяжело…

С этими словами она протянула руку ко рту майора так, чтобы браслет находился возле его губ.

- Иртэм Винтрэ? Это майор Берестов. ФСБ.

- Не быстро. Плохо ваш язык.

- У нас ЧП. Атака Сарандассе. С вашей сотрудницей всё в порядке. У нас раненый. Тяжёлый. До своей больницы мы парня не довезём.

- Почему не говорить сама?

Иллен отняла руку ото рта майора, поднесла браслет к своим губам и как могла прохрипела: «Обруч Саттора», после чего вернула руку на прежнее место.

- Поясните ему…

- Вашу девушку душили какой-то удавкой. Ей трудно говорить.

- Понял. Бот уже у вас. Заранее. Пять – семь секторанс у вас. Бойцы. Носилки. Вашего забирать.

- Пять – семь минут, - пояснила девушка.

Опять отняв руку и поднеся браслет к губам, Иллен коротко прохрипела:

- Ир, конец связи. Трудно говорить.

- Конец… - подтвердил неведомый Иртэм… - Ждём.

- Я встречу, - сказал майор, выходя из палатки, - чтобы наши пропустили.

Десантники особой ДИОС появились не через семь, а через четыре минуты. Судя по звукам, они неслись через лес побив все рекорды скорости. В палатку Берестов провёл парней через служебный вход. Тот, что ближе к лесу и не виден из лагеря. Этот вход при установке палатки Иллен специально расположила так, чтобы можно было, не привлекая внимания, выскользнуть в лес в случае непредвиденных обстоятельств. Сейчас пригодилось. Буквально через несколько секунд Кориса погрузили на носилки и четверо бойцов быстро, но аккуратно понесли его в тайгу.

Иллен, до этого стоявшая на коленях над Костиком, уселась прямо на пол, прислонясь спиной к шкафу. Было видно, что держится в ясном сознании девушка с большим трудом. Жестом указав Нике на место рядом с собой, она потянула с себя через голову футболку, оставшись в одном топике. После чего жестом же показала Ракитиной-младшей сделать то же самое. На вопросительный взгляд девушки, Иллен отрезала:

- Надо! Обруч. Яд…

Пожав плечами, – ну надо, так надо – Ника покорно стянула свою. По всей видимости, шквал эмоций выжег в ней за сегодня какие-то сдерживающие душевные приспособления, если можно так сказать, и на неё навалилось спокойствие, граничащее с безразличием.

Порывшись в контейнере, Иллен достала и протянула Берестову два тонких флакона с лекарством и приспособление, поразительно напоминающее пневмошприц. Показав, как вставлять флакон в приёмник шприца, девушка развернулась вполоборота к Берестову и отвела рукой копну своих роскошных волос, открыв шею. Указав пальцем место, жестом показала, что сюда надо сделать укол.

Приложив аппарат к коже девчонки, Берестов нажал на скобу. Краткое шипение и флакон опустел. Иллен опять откинулась спиной на шкаф и ткнула пальцем в Нику, показав девушке, чтобы та также развернулась спиной к майору и убрала волосы. Ракитина-младшая покорно выполнила требуемое, только слегка вздрогнула, когда к коже прикоснулся холодный металл шприца.

Вновь порывшись в контейнере, девица Шаардэс достала две плоских коробочки и протянула их майору. После чего поманила к себе Нику и на ней показала, что Берестов должен левую руку положить на спину девушке, а правой прижать в районе ключицы чуть выше левой груди одну из двух коробочек, которые она ему подала. Убедившись, что Александр понял процесс правильно, Иллен сдвинула боковую панель на одной и нажала несколько открывшихся выступов в определённом порядке. Вернув панель на место, девушка сдвинула другую так, чтобы она подобно гранатной чеке выступала над синей стороной прибора. Красной стороной «коробочку» надо было приложить к телу, одновременно нажимая на скобу и удерживая её. При этом, по возможности, не давая девушке шевелиться и вырываться.

Ника, увидев палец Иллен, направленный на неё, тяжко вздохнула, покорно убрала с левого плеча бретельку бюстгальтера и закрыла глаза. Александр, как и было показано, приложил руку к спине девчонки, а прибор к её груди, одновременно нажав на скобу. Нет, зря держать и не давать вырываться не потребуют. Поэтому майор почти не удивился, когда с боков коробочки выскользнули несколько довольно толстых игл и вонзились в тело вскрикнувшей от боли и рванувшейся в сторону Ники.

Удержав всхлипнувшую девушку на месте, не дав выскользнуть из его рук, Берестов дождался, пока она перестанет вырываться и посмотрел на Иллен. Инопланетная девица удовлетворённо кивнула, показав, что Нику можно отпускать. После чего вздохнула не менее горестно, чем до этого Ракитина-младшая, поморщилась и решительно убрала бретельку своего топика с плеча. Операция, с такими же попытками вырваться, повторилась, и, по окончании метаний девушки, майор опять вопросительно посмотрел на Иллен.

- Пока всё. Ждём, - ответила переставшая вырываться Иллен на невысказанный вопрос.

Посидели молча. Вдруг вспомнив об «археологе», Александр спросил:

- Елена Васильевна, а с этим что? Скоро очнётся, вдруг орать будет.

В ответ девица Шаардэс молча протянула один из шприцов, вынутый ею из контейнера, майору.

- Анестезия и снотворное.

Берестов обратил внимание, что после инъекций девушка стала меньше хрипеть и вообще говорила много лучше, чем ещё несколько минут назад. Пока он возился с Полуэктовым, на руке Иллен опять ожил коммуникатор. Выслушав сообщение на незнакомом языке, Елена Васильевна, – пусть уж так, раз привыкли, решил Берестов, – что-то коротко ответила и связь прервалась.

- Костика довезли нормально, - сказала она Александру почти своим обычным голосом, - наши почувствовали что-то и заранее спустили именно медицинский, реанимационный бот. Так что всё будет с хорошо. Жить будет.

Майор уловил облегчённый вздох Ники. Видно было, что она что-то порывается спросить, но не решается, заставляя себя молчать. Возможно её успокаивало присутствие Берестова, но пока никаких вопросов девчонка не задавала, хотя поводов была масса.

Поняла это и Елена Васильевна. Она протянула руку и коснулась плеча земной девушки. Встретив вопросительный взгляд Ники, девица Шаардэс молча показала пальцем на свой топик с откинутой на сторону бретелькой, на Никин бюстгальтер в таком же состоянии и спокойно произнесла:

- Ну что за день? То Костик подглядывал с пистолетом в руке, то аж целый товарищ майор нас тут лапал и теперь беззастенчиво разглядывает…

- Ой, - с видом базарной кумушки махнул рукой Александр, - мне приятно, а с вас не убудет!

И в который уже раз за сегодня, они, если и не истерически, то очень близко к тому, дружно засмеялись.

Отсмеявшись, Иллен глянула на часы, опять порылась в контейнере, достав два теперь уже почти обычных одноразовых инъектора.

- В вену умеете? - деловито спросила у Берестова. - А то я пока, кроме как вредничать и смеяться, ничего почти не могу. Руки дрожат…

Для наглядности она вытянула перед собой руку и только тут майор понял, что «несгибаемую инопланетную разведчицу» на самом деле ощутимо потряхивает.

- Ага, - буркнул майор нарочито обиженно, - сначала в вену, а потом опять лапал, да?

- А мы никому не расскажем, - вдруг иронично хмыкнула Ника.

- Слышь, пигалица, а тебе вообще за такие слова ремня не положено, а?

- Нет, значит душить меня взрослые мужики могут, даже чужие, а вот полапать, тем более свои, нет? - по всей видимости выходило нервное напряжение, потому как, несмотря на показную браваду, девчонку просто трясло, да так, что едва зубы не стучали похлеще тех кастаньет.

- Сиди уж, - беззлобно проворчал майор и подхватил поданные Еленой Васильевной инъекторы, - а то сейчас как впорю не то и не туда, вот тогда поговоришь мне.

- Бука! Вредная, - вынесла свой вердикт Ника и опять зажмурилась, видя, как Берестов приближается со шприцем.

Сделав обеим девушкам внутривенную инъекцию, майор знаком показал, чтобы они сидели на месте, а сам направился наружу, узнать, образно говоря, как, куда и почему «вымер» лагерь.

Как ни странно, но кроме Лукина и Славки возле палатки не было никого. Лагерь отдыхал и на происшествие большого внимания не обратил: чудят военные, ракеты в небо пускают? Ну так на то они и военные. Пусть занимаются своими делами, а у нас своих полно. Завтра копать весь день. Прапорщик же, ждавший Кориса у «ориентира», увидел пуск сигнальной ракеты, решил узнать, что там происходит и пришёл к палатке сам. А Славка, который словно носом чуял неприятности и тайны, просто увязался за ним.

Подойдя к Лукину, Берестов кратко сообщил о произошедшем, заверив, что с парнем всё будет в порядке. Он – с этими словами, майор ткнул пальцем в небо – наверху у «новых знакомых».

Прапорщик забрал протянутый майором «Вул», покачал головой, выматерился зло и ёмко, и побрёл к своей палатке, коль скоро его присутствие тут пока не было необходимым. По дороге он едва не за шиворот уволок с собой Ярослава, крутившегося рядом и едва не приплясывающего от нетерпения узнать раньше всех и больше всех…

По возвращении в «медицинское царство» Берестов застал девчонок переместившимися на соседние кровати. Однако они не лежали. Сидели. Просто ушли с пола. Видимо, стало лучше, и обе нашли в себе силы перебраться на более удобные места. При этом вид у Ники был весьма задумчивый. Причём, судя по всему, мысли терзали девушку весьма непростые.

- Ника, - решил взять ситуацию под контроль Берестов, видя, что девушка уже почти пришла в себя и даже почти не дрожит. Так, вздрагивает иногда, - ты ведь спросить что-то хотела. Не держи в себе. Говори.

- Да разговор у вас странный очень, Александр Михайлович, с Еленой Васильевной получается: наши, ваши. Вы кто, Елена Васильевна? Кто для вас наши, а кто ваши?

«Ну да, когда инопланетные десантники примчались, Ника уже опять была внутри палатки возле Костика, так что всё слышала. Вот и гадает теперь, что это было». - мельком подумал Берестов.

- Пришелец я, - просто сказала вторая девчонка, - инопланетянин.

- Я серьёзно спрашиваю, а вы меня как дурочку тут… - Ника обиженно отвернулась, закусив губу.

Иллен вопросительно посмотрела на Берестова, дескать хоть ты поясни ребёнку – который, на минуточку, младше её самой максимум на полугодие, – однако майор развёл руки в жесте недоумения: мол сама разбирайся. К тебе был вопрос.

Возмущённо фыркнув, Иллен, – вот они, мужики, когда нужны – всегда в кусты – тяжело вздохнула и сказала тихо, словно в никуда:

- Вот ведь как бывает: в кои-то веки скажешь правду, а тебе не верят. Ещё и обижаются.

Ника очень медленно развернулась лицом к Иллен, недоумённо посмотрев на врача. Увидев совершенно «честные» глаза Елены Васильевны, девчонка кинула взгляд на Берестова:

- Нет, что, серьёзно что ли?

- Ничего, - устало сказала Иллен, - скоро сама увидишь.

Поймав удивлённый взгляд майора, девица Шаардэс пояснила:

- Здесь яд не вывести. Нужны совсем иные условия. Аптечка просто поможет продержаться до стационара. Так что скоро прилетят и за нами.

Сноски:

[1] Здесь имеется в виду степень кандидата или доктора наук.

[2] ПСС «Вул» 6П28- бесшумный пистолет без приспособления для бесшумной и беспламенной стрельбы предназначен для ведения огня на дальности до 50 метров. Создан под специальный патрон СП-4 (позднее СП-16). Оружие создавалось с 1979 по 1983 гг по заказу КГБ СССР ЦНИИточмаш (г. Климовск) и является именно бесшумным, а не малошумным оружием, применяемым при проведении специальных операций. В данной реальности им оснащены также бойцы специальных подразделений ГРУ ГШ, выполняющие конкретные задачи в определённых условиях.

Глава 27

Тралгрен. Личная резиденция императора. 8 день месяца тунгар 7538 оборота от создания империи по летоисчислению Тралгрена (18 июля 2008 года по летоисчислению Земли).

Тралгрен встретил непогодой. Хмарь закрыла небо и периодически из поднебесья срывались микроскопические брызги злого мелкого дождя. Секущего, как машинально для себя отметил Стизакс, назвали бы на Земле.

Он вообще в последнее время замечал, что стал чаще мыслить, как землянин, чем как чистокровный асаар с Тралгрена. Раздражённо хмыкнув, ибо погода была под стать их с Анциферовым настроению, Гортав кинул взгляд на шефа. Судя по всему, генерал тоже не находился во власти мажорных ноток в связи с прибытием на землю метрополии. Этот вызов мог быть как признанием их совместных заслуг, так и решением о наказании и смещении с должностей с удалением, в лучшем случае, от двора и от профессии. Либо, как самый лучший вариант при возникновении монаршего неудовольствия, ссылкой в такую Тмутаракань, как опять-таки образно выражаются земляне, что Земля, отставшая в развитии лет на… навсегда… показалась бы центром цивилизации. Да, с надеждой на прощение, но как вам метановая планета, где даже спать в своей кровати (если те саркофаги можно так назвать) приходится в серьёзном защитном снаряжении – на случай прободения общего защитного купола колонии? Вся её ценность лишь в том, что там рудник или шахта, или завод по добыче чего-то важного и редкого, чего в иных условиях не добыть. Например, одного из элементов, необходимых при синтезе рабочего вещества двигателей их космических аппаратов.

Нормального человека туда и – ох уж эти земляне с их образной речью – калачом не заманишь, но в империи всегда сеть провинившиеся разной степени вины и прежних заслуг. Поэтому кто-то в таких «дырах», образно говоря, кайлом ворочает, а кто-то – за ними надзирает. Но объединяет их одно: все они проштрафившиеся и сосланные. Просто каждый в этой ссылке занимает свою нишу, сообразную навыкам прежних профессий и уровню вины. И нередки случаи, когда бывший, по земному скажем, лейтенант, загремевший в такую колонию за то, что задрал не ту юбку, делился курительной палочкой со своим ныне конвоируемым бывшим недостижимой высоты начальником. Из тех, что нашивали генеральскую плетёнку на эполетах, но обретающимся тут за более существенные прегрешения.

Вытянувшийся в струнку при их приближении офицер личной охраны императора в мундире соснового зелёного цвета, как сказали бы на Земле, что опять машинально отметил молодой Гортав, несколько раздражённый приглашением от Гортава-старшего, предупредительно нажал сенсор открытия двери пассажирского салона строкка[1]. Мельком подумав, что сосновый мундир встречающего много лучше, чем серо-чёрный имперской когорты охранителей, Стизакс вслед за генералом нырнул в салон.

Внизу, за бортом предоставленного прибывшим аппарата, проплывала столица Тралгрена, с её небоскрёбами, архитектурными ансамблями, путепроводами, открытыми шоссе и островками зелени, размещёнными в строго указанном министерством Здоровья Нации порядке и со скрупулёзно высчитанной частотой, чтобы в этом колоссальном городе-планете оставались места, где жители могли бы просто побродить по траве и подышать природным, а не синтезированным воздухом в плане релаксации после рабочих свершений.

Отвыкший на фоне земных просторов от реалий родной планеты с её давящей бетонной серостью, подавляющей сознание величиной и высотностью местной архитектуры, подчас закрывающей небо, Стизакс испытывал некий дискомфорт. Ему первые мгновения пребывания на планете показалось даже, что столица, которую он в своё время любил, ибо здесь родился, после свободы полудиких миров типа Земли и Харейи просто душит, не давая вздохнуть полной грудью.

Наблюдая за проплывающим внизу пейзажем, Гортав вдруг понял, что везут их не в императорский дворец. И это было странно. Судя по всему, строкк направлялся к родовому имению рода Гортав. И это могло быть как признанием заслуг и намёком на доверительное отличие от иных подданных, так и… Да чего там, в имении и удавить втихаря проще, вне имперского протокола приёмов и не привлекая внимания вечно жаждущих новых сплетен толп придворных, толкущихся в стенах официальной резиденции императоров.

Встретившись взглядом с генералом Анциферовым, то есть имперским садараном Коргоном Ансаром, Стизакс понял, что шефа преследуют те же самые невесёлые думы. Уж больно неожиданным был вызов. Тем более сразу обоих, что практически обезглавило в высшем звене как минимум российский сегмент резидентуры Сарандассе.

Тяжко вздохнув и сделав знак, означающий «на всё воля Сущего», Ансар подмигнул молодому коллеге. Мол не дрейфь. Прорвёмся. После чего опять стал любоваться (или сделал вид) красотами столичного мегаполиса.

Дальнейший полёт проходил в полном молчании. Им с Коргоном говорить было не о чем и незачем. Всё было оговорено ещё на Земле непосредственно перед убытием, а то о чём недоговорили, после старта обсудили на корабле. Чего воду в ступе толочь. Поживём, как опять-таки говорят земляне, увидим.

Наконец, амортизирующие опоры строкка коснулись посадочной площадки имения Гортав. Вновь предупредительные, вышколенные до безликости сосново-зелёные фигуры замельтешили вокруг. Их с шефом провожали знакомыми с детства коридорами и, как понял Стизакс, вели не в апартаменты, где они могли бы расположиться на отдых и привести себя в порядок, а сразу в личный кабинет нынешнего главы рода. Императора и самодержца империи Тралгрен Антара Гортава. То есть аудиенция будет сразу. Без, образно говоря, прелюдий.

Опять, но теперь уже иронично, хмыкнув, настолько двояко звучала таким образом построенная в мыслях фраза о прелюдии, молодой Гортав почувствовал, что настроение чуть повысилось. Всего на пару земных градусов, но… При всех своих достоинствах и недостатках, отец не был садистом, получающим удовольствие от самоличного объявления смертных или осуждающих вердиктов приговорённым лицам. Также, как и личным наблюдением за арестами проштрафившихся подданных. Коли вердикт в их с шефом отношении был бы уже вынесен, их бы арестовали при выходе из строкка, коль скоро не хотели устраивать «маски-шоу» – как же въедается земное-то, а – или сразу на выходе из космопорта. Значит, либо вызов имеет причиной нечто для них положительное, либо решение ещё не принято, а потому есть шанс побороться и, если не отстоять точку зрения, то доказать свою невиновность/непричастность непонятно к чему, но уже вменённого им в вину.

Император встретил их сидя в своём любимом кресле, и первое, что бросилось в глаза Стизаксу, это отсутствие за его спиной по углам кабинета державных гвардейцев в тех самых сосново-зелёных мундирах. Это было наивысшим выражением доверия и удовлетворения проделанной подданными работой. Конечно, дёрнись кто-нибудь из них в плане подозрительного движения в сторону самодержца, кабинет мгновенно наполнится охраной, и их парализованные тушки – стрелки-то никуда не делись – будут перемещены в места менее приятные для обитания и более мрачные по антуражу. Однако сам факт отсутствия видимой охраны – говорил о многом.

- Как там у вас, на этой со всех сторон интересной планетке? В ногах правды нет? - одновременно и с располагающей к неформальному общению улыбкой, но и несколько мстительно спросил император, памятуя, как Коргон разъяснял ему допущенную мелкую лексическую ошибку.

С этими словами Антар повёл рукой в приглашающем жесте, указывая удостоенным аудиенции на стоящие тут же кресла. Те самые, которые Стизакс помнил с детства и, было дело, облазил вдоль и поперёк, пока не достиг возраста, при котором перешёл из категории детей императора в разряд его служилых подданных. Да, кресла были те же самые. Не такие же, а те. И не из-за скаредности Антара Гортава, а скорее из-за его безразличного отношения к мнениям досужих сплетников и… сентиментальности, при которой часто даже старые тапочки не выкинешь. Ибо прикипел. И если все остальные помещения «отвечали и соответствовали», то личные – были обставлены так, как ложилось на душу их владельцу. Таков был негласный закон рода Гортав вот уже на протяжении многих поколений.

Кабинет практически не изменился с детских лет Гортава-младшего. Всё тот же минимум мебели, тот же стол, кресла, древний, наверное, ещё со времён основания династии, шкаф с книгами и фолиантами у дальней стены, настоящий – и просто до неприличия дорогой при установке – камин в углу и… практически и всё. Нет, мелочи в виде люстр, статуэток, штор на окнах тоже присутствовали, но они периодически менялись, потому как не представляли сути кабинета и не являли собой его внутреннее смысловое наполнение.

Мельком Стизакс подумал, что минимум мебели в помещении ещё и не создаёт помех стрелкам, выцеливающим возможного злоумышленника сквозь замаскированные бойницы парализаторов, но разве же это основное?

Приглашение занять кресла тоже относилось к практически невозможной в этих стенах области «из ряда вон», но оно, к огромному удивлению генерала и его молодого помощника, последовало. Разместившись на предложенных местах, оба удостоенных аудиенции разведчика (сына императора здесь и сейчас не было вовсе и не появится он до тех пор, пока этого благосклонно не разрешит самодержец) замерли в ожидании указаний, замечаний… да всего, чего угодно…

- Господа, - окинув взглядом присутствующих, Антар чему-то удовлетворённо кивнул, - не стану ходить вокруг да около – так, кажется, говорят эти туземцы – но все переданные вами исходные данные оценены и проанализированы. Более того, признаны заслуживающими пристального внимания. Многостраничные аналитико-прогностические документы… - с этими словами император положил руку на толстенную подборку материалов, расположенную на правом краю стола… - я внимательно прочитал и всегда могу к ним вновь обратиться. Но я хочу живого мнения непосредственных участников. Кратко, системно. Саму суть. Прошу…

Коргон прокашлялся и готов уже было заговорить, так как к аудиенции они шли, отработав материал досконально, но вдруг император остановил его жестом и, словно извиняясь за свою забывчивость, сказал:

- Говорим с использованием земной терминологии. И мне практика, да и просто нравится этот образный язык, который не теряет своеобразия даже при переводе на наш… Да, капитан Гортав, - использовав земной аналог воинского звания сына, Антар сам подал пример требуемого, - моё прошлое разрешение говорить, полноправно участвуя в беседе старших, на время этой аудиенции остаётся в силе. Теперь всё, господа, слушаю. У нас с вами примерно полтора часа времени. Уложимся раньше – хорошо. Нет – примем решение в зависимости от важности обсуждаемых вопросов. Прошу…

- Ваше Императорское Величество…

- Без чинов, генерал. Иначе от отведённых полутора часов мы час потратим на величание моего величества положенным титулованием. Здесь, я очень надеюсь на это, – все свои и занятые единым важным делом, поэтому всяческие словесные кружева и обязательности могут немного подождать…

Два синхронных согласных кивка – Стизакс при этом мельком подумал, что такое вообще немыслимо, высшая степень доверия и благосклонности – и Коргон продолжил говорить.

- Государь, принимая стратегию осуществления корректирующего воздействия на Землю, мы, на наш взгляд, - при этом Стас согласно кивнул, по всей видимости подтверждая вот это «наш» касаемо взгляда, - совершили две глобальные ошибки. Первая из них – мы воспринимали общество землян однородным, как наше, не учитывая, что деление на страны существует не формально. Это действительно не только разные группки власть имущих, но и различные политические платформы, а также во многих случаях совершенно различный менталитет, основанный на религиозных, национально-этнических и иных факторах, способствующих реальному разделению групп жителей Земли. Нам это было просто невозможно представить. Как невозможно представить, что, появись на одной из наших планет гипотетическая могила вдруг принявшего человеческое обличье и скончавшегося Сущего, то это стало бы поводом для многолетней бойни.

- Не понял, господа, вы шутите? Что, если бы, например, такая могила находилась на Тралгрене, то мы бы из-за этого воевали, например, с Корвалой? Или Уурлой? Бред какой-то… - император откинулся на спинку кресла, всем видом выражая несогласие с постановкой вопроса …

- Это тема исследования капитана Гортава, осуществлённого им по моему указанию в рамках подготовки всеобъемлющего доклада на высочайшее имя, - учтиво склонив голову произнёс Коргон.

- Говори, Стизакс.

- Государь… - начал было молодой разведчик.

- Называй меня отцом. Сегодня и здесь тебе можно…

- Спасибо, - с трудом выдавил молодой Гортав, едва успев протолкнуть перехвативший горло комок.

«Интересно, - подумал Стас, - какой, как говорят русские, и в каком лесу издох волк, ели сегодня на нас сыплется просто дождь, даже не дождь, а ливень монаршей благосклонности? Главное, чтобы потом этот ливень не достиг уровня «сопровождается ураганным ветром»…

- Отец, история Земли знает прецеденты, когда ради обладания Гробом Господним на протяжении двух веков осуществлялись систематические боевые действия многими странами того времени. Например, Британией, Францией, Италией и другими, против государств, расположенных на территории современных Сирии, Египта и других. По единому замыслу. Так, с тысяча девяносто шестого года по тысяча двести четвёртый год под руководством одной из ветвей церковной иерархической пирамиды осуществлялись, так называемые, «Крестовые походы». Причём этот термин встречается в исторических хрониках планеты и при иных обстоятельствах. Такие крестовые походы осуществлялись и в иные, кроме Палестины, земли. Например, на Русь, как в те времена называлась страна, в которой ныне работает наша резидентура…

- Подожди, сын, подожди… - император повёл рукой перед собой отстраняющим жестом, - я ещё не выжил из ума и помню ранее представляемые вами доклады о религиозно-политическом и этническом устройстве земного общества. Я помню, что перечисленные сейчас тобой страны-участники походов на Палестину представляют собой разные конфессии. Одни – христиане, а другие – мусульмане. Тут ещё можно понять как-то. Но насколько мне известно из ваших же материалов, Русь – страна христианская. Ты хочешь сказать, что христиане ходили в религиозные походы против христиан? Да они сумасшедшие!

- Именно вот этого их сумасшествия мы и не учли, отец. Суть в том, что они считают себя нормальными и иного мировоззрения не приемлют. Между этими ветвями христианства были различия в некоторых догматах, из-за чего они не считали невозможным для себя безжалостно убивать или обращать в истинную веру таких же христиан, но строящих храмы с иной формой крестов, или поющих песнопения с иным по содержанию славословием их аналога Сущего. И это – на протяжении веков. Не кратковременное умопомрачение, как это бывало и в истории асааров. Насилие - это их естественный образ жизни, а мы решили, что если устроить им криминальный беспредел, то они испугаются, сметут свои правительства, объединят границы и станут искать умиротворения, приняв нашу помощь для наведения порядка, и наше главенство, будучи нам благодарными за создание и поддержание условий, необходимых для спокойной жизни.

- Это всё равно, Государь, что осушить болото и пытаться убедить лягушку, что ей так будет лучше, так как у нас под ногами не хлюпает, - вмешался в разговор Коргон, - и в этом наша вторая ошибка. Мы пытались испугать планету воинов угрозой физического воздействия. Но если вспомнить прошлый век, с его двумя мировыми войнами, то градус ожесточения там просто зашкаливал по нашим меркам. При этом кратно вырастала их воинская наука, что непременно создаст для нас дополнительные трудности в случае, если мы не добьёмся своего мирным путём. А в условиях глобального разгула криминала в наших солдат будут стрелять из-за каждого угла, так как оружия на руках у населения будет очень много. И стрелять нам в спину завтра в удобное для себя время и в удобном месте будет тот, кто сегодня спокойно брал подачку из наших рук. Послезавтра он зароет оружие в тайнике и вновь придёт за подаянием как законопослушный подданный. Таков их менталитет.

- И они обязательно восстанут, - вновь взял слово Стизакс, - даже если нам удастся навязать своё присутствие и главенство без значимых воинских затрат под предлогом обеспечения им спокойного существования без разгула криминалитета.

- Почему? - спросил у него император.

- Если через некоторое время они не увидят, что уровень жизни наш и их сравнялся, технологии не доступны им в полном объёме, то они захотят поднять свой уровень жизни и добиться «равного» распределения технологий силой. Опять-таки в рамках своего менталитета. Они решат, что мы их обманываем и используем. А это, по их мнению, – достойно наказания. Сурового. Если же им дать наши технологии в полном объёме, то они превратятся из серьёзной в смертельную угрозу. Ибо вирус первенства у них в крови, и нас они просто подомнут под себя, а при попытке силового противодействия – сметут.

- Замкнутый круг? - спросил Антар, подперев кулаком подбородок. - Тем более с учётом того, что скажу вам сейчас по большому секрету, господа разведчики. Мы успешно изучаем и покоряем чужие миры, но упустили, до недавнего времени, свои. Я, с вашей, кстати, подачи, генерал, приказал провести демографическое исследование наших исконных планет. После того, как вы представили выкладки демографических показателей Земли и темпы прироста населения там. Ваша цель была иной, но я решил сравнить. И ужаснулся. Мы – вымираем. Пока это незаметно и кое-где воспринимается как благо в плане борьбы с перенаселением, но этот процесс очень коварен, и, если ничего не изменить, то прогносты дают нам лет пятьсот, плюс или минус, до тех пор, когда по численности мы коллапсируем едва не до одной полнокровной планеты. До того уровня населения, с которым тысячи лет назад начинали галактическую экспансию. Поэтому новые подходы, господа, нужны не только на Земле. Но и у нас самих. Но это уже тема совсем иного разговора. Не здесь и не сейчас. Итак, каковы ваши предложения конкретно. Кратко, чтобы мне не пришлось перечитывать вот те многостраничные творения прогностов-аналитиков.

Переглянувшись, Коргон и Стизакс одновременно кивнули каким-то своим мыслям, словно соглашаясь друг с другом, после чего генерал сказал:

- Мы видим два основных пути. Это если совсем кратко.

- Каких? - задал логичный и ожидаемый в такой ситуации вопрос император.

- Первое и основное. Им надо изменить менталитет. Они должны перестать быть воинами. Воинское начало должно быть уничтожено. Любым способом. Второе – сократить численность населения. Кардинально.

- Какими, господа, вы видите пути достижения озвученных вами целей? С учётом того, что ваши предположения о вторичном цикле развития цивилизации Земли полностью подтверждены. И если, образно говоря, воруя мёд, начать шевелиться у пасеки слишком уж нагло, то можно дождаться визита рассерженных пчёл.

- Подтверждены? - два заданных в один голос вопроса прозвучали практически одновременно.

- Вероятность соответствия вашим выкладкам, если брать земные шкалы, девяносто восемь процентов…

Коргон и Стизакс переглянулись.

- Государь, это едва ли не первый в жизни раз, когда я не рад тому, что оказался прав, - сказал генерал, сокрушённо покачав головой.

- Я понимаю ваши чувства, генерал. Но – к делу. Не время для рефлексий. В игре надо либо пасовать и сдаваться, либо пытаться играть с теми картами, которые имеются на руках.

- На самом деле, Государь, решение вопроса видится простым. Не по сложности исполнения, а по поиску исходных параметров. На самой Земле издревле существуют деструктивные культы, течения и секты, практикующие извращения разного рода. Так что ничего принципиально нового для землян нам выдумывать не придётся. Нам лишь необходимо перевернуть ментальность с отрицания извращений до постановки их во главу угла в качестве нормы поведения и морали. На первых порах ненавязчиво, в виде игры или комедийных сюжетов, потом – под видом сначала осуждения, а затем и борьбы с ксенофобией, с последующим административным и юридическим закреплением превалирования бывших преследуемых и порицаемых извращений над привычной, так называемой, «традиционной моралью».

- Приведите примеры таких извращений. Для наглядности. Каким образом с их внедрением в широкую общественную жизнь вы собираетесь убить воинский дух и сократить рождаемость? Поясню, господа. Например, из докладов безвременно усопшего господина… как там его по-земному? Дурова?

- Точно так, Государь…

- Так вот, в подавляющем большинстве стран и народов основным из самых порицаемых извращений является педофилия. Что это – вам объяснять не надо. Так вот, представим, что вы её легализовали, и то, что раньше сурово каралось – теперь если и не приветствуется, не насаждается, то не встречает активного противодействия. И если, помимо нормальных межполовых отношений, земляне примутся дополнительно ещё и малолеток-подростков оплодотворять, то где здесь сокращение рождаемости? Убедите меня, господа, иначе эта затея представляется мне сомнительной.

- Сомнительным такое начинание представляется, если не рассматривать проблему комплексно. Например, однополая любовь. Так называемые, геи и лесбиянки. Согласитесь, деторождение происходит…

Император, выставив вперёд руку, прервал доклад Коргона, брезгливо скривившись:

- Я понял, господа. У нас за такое казнят без вариантов. Весь половозрелый род, а маленьких детей отдают на воспитание в государственные воинские приюты. Отдельно для мальчиков и для девочек. Не будем распространяться об этой мерзости. Но мысль мне ясна. От таких связей потомства не бывает. Тут ясно. Но – по первому вопросу…

Опять переглянувшись, сотрудники Сарандассе несколько стушевались, но потом генерал, набравшись решимости, произнёс:

- А кто сказал, что нельзя всё вот это извращение понизить в возрасте и внедрять среди детей? Посредством книг, сказок, фильмов, мультфильмов и прочей массовой продукции для соответствующей возрастной категории? В школах, детсадах? Они вырастут и усвоенные в детстве пристрастия понесут с собой дальше, считая нормой.

Раздражённо хмыкнув, император покачал головой:

- Хотите честно, господа? Если бы мне кто-то предложил легализовать такие вещи для империи, этим асааром уже бы вовсю занимались палачи. Даже если бы не предложил, но я узнал, что кто-то вообще задумывается над этим. Но поскольку вы предлагаете это в качестве решения застарелых вопросов в весьма проблематичном мире – я вас слушаю. И я не могу не признать, что предлагаемые вами методики кажутся мне весьма эффективными в случае успешной их реализации. Продолжайте. Я понял, что педофилия тоже может быть однополой. И хватит об этом. Мерзко…

- Государь, мы вам обрисовали всего лишь один пласт возможностей, открывающихся при новом подходе к корректуре ситуации в данном мире. Не буду вдаваться в подробности, чтобы не вызвать вашего неприятия или отторжения вообще. Поверьте, такого там – навалом. Иногда такие вещи обусловлены насущной необходимостью. Но, если их расширить до повсеместной практики, это примет масштабы не менее деструктивного извращения, чем выше перечисленные формы.

- Поясните, господа, я – заинтересован. Надеюсь, мы закончили с совсем уж мерзкими извращениями?

- Государь, всё, даже самое благое, можно довести до уровня извращения, а извращённое – до нормы. Главное – как это подать. Например, на земле имеются подтверждённые факты психических отклонений, когда человек считает, что он родился существом иного пола, чем ему предписано их вариантом Сущего.

- То есть мужчина, считает, что он должен быть женщиной? И наоборот?

- Точно так. Такие случаи довольно редки и обычно в подавляющем большинстве ситуаций корректируются медикаментозным воздействием или работой психиатров. В самых запущенных случаях прибегают к операции по смене пола.

Антар Гортав вдруг захохотал, весело глядя на сына и его начальника.

- Господа, послушав ваши предыдущие выкладки, я представляю, что сейчас услышу. Вы предложите методологии повсеместной агитации за смену пола, как способ решения, например, подростковых объективных проблем, которые практически каждый ребёнок вынужден преодолевать с наступлением переходного возраста? Я угадал?

- Исключительно точно ухватили суть, Государь. Не сочтите за лесть.

- И такие изменённые не смогут воспроизводить потомство, так?

- Точно так. Они будут вынуждены всю жизнь таблетки… Стизакс, как это у земной молодёжи?

- Лопатами жрать, шеф! Они просто обожрутся разного рода гормональных препаратов, без применения которых вернутся к исходному состоянию. В этом случае результат хирургического вмешательства будет откровенно диссонировать с тем, что будем иметь на лицо. Представьте бородатую женщину с волосатыми ногами и грудью.

- Господа… Сын, прекрати!.. Меня сейчас откровенно стошнит! - уже не сдерживаясь хохотал император. - Да вы оба извращенцы! Понахватались там у себя на этой планетке! Нормальному асаару такое даже в голову не придёт! - сквозь смех бормотал Антар Гортав, утирая слёзы надушенным платочком.

- Мы – не нормальные, отец. Мы Сарандассе. Мы служим своей стране до последнего вздоха и секунды жизни. Прошу не счесть за пафос, Государь…

- С вашего разрешения, Государь, не стану утруждать вас остальными подробностями, если будет на то ваше разрешение. Но, поверьте, остальные методики не менее эффективны и филигранны. Так, ради краткого примера, но перспективными видятся также повсеместное внедрение в жизнь ментальной парадигмы свободы от детей, чайлдфри, либо индивидуализма и карьерного роста для женщин. Так называемый, феминизм. Много ещё чего. Пропаганда абортов, сокращения количества детей в семье… Много…

- С демографией понятно, господа, но что, по-вашему, надо делать, чтобы перекроить воинов в не воинов?

- Точно такие же методики. Ментальное давление, общественное мнение и всеобъемлющая реклама. Например, повсеместное осуждение мужских стереотипов поведения. Ухаживает за женщинами – сексизм. Обладает лидерскими качествами и ведёт себя, как и подобает настоящему мужчине в неких сомнительных или опасных жизненных ситуациях – токсичная мужская маскулинность. Не приемлет однополых пар – гомофоб. На любое проявление нормальности можно найти свой ярлык, его клеймящий. Как норма мужского поведения должны выводиться женственность, слабость, истеричность, неприспособленность. Культивироваться полная зависимость от общественного мнения, то есть от поощрения или порицания обществом его поведения и его самого. Военная служба – психическое отклонение, анахронизм, порождённый извращёнными садистскими наклонностями, а нежелание служить – непреложная норма, приличествующая цивилизованному человеку...

- Господа, - хлопнув ладонями по поверхности стола, сказал император, - я доволен вами. Смысл новой концепции корректировки реальности в указанном мире мне ясен. Действуйте. Даю вам полное своё добро. Главное, чтобы вы успели…

Увидев недоумение в глазах своих подданных, Антар Гортав снизошёл до пояснения, так как был доволен визитом.

- Я замкнул доклады по земному сектору на себя на время вашего полёта, господа. Пока вы летели, на земле произошло два события, которые заставляют меня торопить вас с отбытием обратно.

- Государь?

- Отец?

- Не буду вас томить ожиданием и заставлять получить корреспонденцию в центре связи самостоятельно. Первое известие касается того, что в указанное время не вышел на связь твой, сын, человек в лагере каких-то там археологов. Он также не появился с грузом – ну и жаргон у вас, господа, хотя частично и понятный – в назначенном ему месте встречи. Оставленный на хозяйстве на время вашего отсутствия сотрудник предположил, что агент провален и нейтрализован во время исполнения отданной ему команды по захвату интересующих вас, господа, личностей. Я не вникал в мелкие подробности этого эпизода, но, думаю, вам самим излишние пояснения не нужны.

Стизакс помрачнел. По его мнению, привлечённый им человек имел стопроцентные шансы на успех, с учётом того, что ему были посредством тайниковой связи доставлены несколько экземпляров Обруча Саттора. И вот – провал. Значит, он что-то не рассчитал, несмотря на то, что легенда и положение его человека были просто идеальными, а подготовка и оснащение – соответствующими сложности поставленной задачи.

- Второе известие заключается в том, что ваше скромное пристанище на Земле, так называемый «Объект «Особняк» был походя уничтожен. Заметьте, господа, орбитальным ударом. Мои источники предполагают блуждающий рейдер Терры[2], который засёк один из сеансов связи на наших частотах. Однако, кто его знает…

Прошу простить, господа, но, к сожалению, не могу позволить вам насладиться заслуженным отдыхом в столице. Летите немедля. Вас отвезут на военный космодром. По возвращении сразу переходите на запасные легенды пребывания на планете. Санкционирую вариант «Плесень». Расконсервируйте дублирующие центры управления резидентурой. И в самое ближайшее время, господа, жду от вас результатов. Пока не того варианта корректуры реальности, что вы мне сейчас предложили, но чёткого понимания, что это было: «блуждающий» случай, или «пчёлы прилетели»?

Конец первой части

Сноски:

[1] Строкк – атмосферное средство передвижения представительского класса на Тралгрене.

[2] Опять кроссовер.