Осень. Кофе. Акварель

Глава 1. Ночь с красками и кофейное утро

Четверг, 10 сентября

Валилась с ног. Последняя безумная рабочая неделя перед открытием выставки буквально выжимала из меня остатки жизни, а пять дней сна на раскладушке в подвале не приносили бодрости. Такие же измотанные паникующие коллеги из группы оформления поселились в моей мастерской и разве что над душой не стояли. Кабинеты, да что уж там кабинеты, все коридоры, балконы и лестничные пролеты пропахли магическим табаком. Запах впитался в кожу и волосы – и я радовалась, что ночую на работе, иначе мама устроила бы выволочку, словно я все еще учусь в школе.

Галерея магических искусств и живописи славного северного города Петерма́р с упорством мученика готовилась к открытию Осенней выставки. А я из простого магреставратора живых картин, волей руководителя Отдела Реставрации, стала распорядителем над творящимся хаосом. Пришлось соответствовать. Поэтому, в очередной раз поудобнее перехватив волосы в хвост, я глянула на часы, стрелки как раз соединились на цифре «двенадцать», и снова попросила:

– Иди, поспи хоть немного, мне нужно еще часика два.

Селе́ста, моя дорогая подруга, встрепенулась, повела из кресла полуслепым взглядом. Наверное, в густых клубах полуночного дыма ей было сложно разглядеть мою фигуру, чтобы прожечь ее обычным укоризненным взглядом. Но старший оформитель-закрепитель и не думала сдаваться.

– Может лучше ты отдохнешь, а я закончу за тебя, а, Ло́ри? – прозвучал ее голос с привычной смешинкой.

Я только отрицательно покачала головой. Эту, последнюю картину, я должна закончить сама. С потрескавшейся акварельной бумаги очень внимательными разноцветными глазами глядел дородный черный кот с белым пятнышком на лбу. Странную связь с этой картиной я почувствовала сразу, как только увидела. Мне даже казалось, что кот приходил в мои сны и тихо мурлыкал. В углу, возле подписи автора значилось неразборчивое «Сильвестр», и стоял слабый белый отпечаток лапы. Селеста подошла к мольберту и, положив голову мне на плечо, спросила:

– Что в этой картине такого особенного?

– Не знаю… – ответила я.

И я правда пока не знала. Магическое сканирование не сильно помогло. Картина не двигалась, не была «живой», что говорило об очень слабом зачаровании. И быстро разрушалась. Прикосновение стандартных «запечатывающих» искр, дало обратный эффект. Акварельные трещины вдруг углубились, а краска с усов посыпалась на пол. На мгновение мне показалось, что кот даже недовольно дернулся. Я легко коснулась пальцами бумаги, извиняясь за неосторожность. Увидев напряженно-возмущенное выражение лица, Селеста хмыкнула, чмокнула меня в щеку и пробормотала:

– Кажется, у Томаса еще оставались запасы агуа́нского кофе, надо бы заставить его поделиться с рабочим классом… Зови, как закончишь!

– Угу, – неопределенно пробормотала я, не сводя взгляда с прихотливой картины.

За несколько лет работы в Галерее я сталкивалась с разными случаями. Иногда приходилось придумывать новые «лечащие» заклинания, иногда мы вместе с магтехниками конструировали специальные осветительные приборы и холодильные камеры, а вместе с магхимиками – выводили сорта магических красок. Любая задача была по плечу Ло́рели Белта́н магреставратору первой категории. Но хитрый взгляд кота намекал, что его случай – особенный, его придется запомнить надолго.

Через три часа, напившись кофе и насплетничавшись вволю, Селеста вспомнила о незавершенной работе. Она ввалилась в мастерскую, прихватив с собой Томаса, нашего магтехника. Бедный парень оставался на ночные бдения в Галерее из-за неразделенной любви и ради призрачного шанса хоть немного побыть рядом со своей музой. Эффектная фигуристая шатенка Селеста замечала взгляды, наполненные нежностью и болью, слышала томные вздохи, но предпочитала не подавать виду. На мои укоры она всегда отвечала, что видит в Томасе лишь друга. Тем не менее, она и сама давно не представляла своей жизни без этих взглядов и этих вздохов.

– Лори, ты чего столько копаешься?! – раздался удивленный вскрик.

Громкий голос коснулся моего сознания, но не сбил с концентрации. Я сидела на полу, удобно скрестив ноги, и играла в гляделки с нарисованным котом. Кто-то из нас должен моргнуть первым. И это буду не я.

Три тонких кисточки, каждая из пяти волосинок с беличьего хвоста, медленно двигались от краев бумаги к центру. Вместо краски они использовали крошечные сгустки энергии. Они свисали с кисточек, словно тонкие магические паутинки, и впитывались в трещины, надежно запечатывая. Мне оставалось только аккуратно делиться магией с кисточками и направлять их. Ну, и не отрывать взгляд от кошачьих глаз.

Селеста и Томас замерли у самого входа. Подруга хотела еще что-то громко и невпопад выкрикнуть, но легкая рука магтехника быстро легла ей на губы. Прозвучало короткое «чшш», и я невольно улыбнулась.

– Чего ты шипишь на меня?! – забулькала Селеста. Она попыталась убрать чужую руку, но скорее ради кокетства и продолжения игры.

– Лори отвлекает духа, – тихо проговорил умница Томас. – Не отвлекай ее.

– Ах, вот оно что! – неожиданно просияла Селеста, которая тоже все поняла.

Дальнейшая перепалка продолжалась уже в коридоре, куда подругу утащил сам Томас. Хлопнула дверь, и я коротко вздрогнула, едва не прикрыв глаза. На лице кота явственно проступила совершенно не кошачья торжествующая ухмылка.

– А ты сильный, Сильвестр… – улыбнулась я, справившись с дрожью, зевотой и напавшим нестерпимым желанием чихнуть.

Кот тоже улыбнулся.

Спустя еще полчаса, сгорая от нетерпения, Селеста снова ворвалась в мастерскую. Последняя кисточка как раз доделала финальные штрихи и улеглась рядом с двумя другими. Я поднялась на дрожащие ноги, протирая уставшие, режущие глаза. По щекам покатились слезы облегчения. Подруга подскочила, принялась обнимать меня и приговаривать, напоминая маму:

– Ты справилась, ты такая чудесная и умная, я верила в тебя! Так что же это было?!

– Художник отлично умел писать картины, но был никудышным магом, – принялась объяснять я, отвечая на объятия. – Он писал портрет собственного кота и не заметил, что часть кошачьей души осталась на бумаге. Изображение не двигалось, потому не могло называться «живым». Но было «живо» в полной мере, по-настоящему, из-за духа кота Сильвестра. А когда краска начала разрушаться, дух испугался и не хотел никого к себе подпускать. Пришлось приковать его внимание к себе, чтобы немного подлечить.

– Ничего себе! – удивилась Селеста и, отстранившись, быстро направилась к картине. – Как такая редкость к нам попала?

– Не знаю, – пожала плечами я, потому что вновь, ничего не знала, – В карточке объекта написано, что художник неизвестен, а бумага лежала в запасниках последние сорок лет.

– Как раз, когда художники начали осваивать технику «живых» картин, – вставил замечание Томас. Он вообще любил историю живописи и знал ее, наверное, на уровне директора Галереи.

– Ладно-ладно, умники, идите уже, – фыркнула на нас Селеста и размяла пальцы. – Настало время госпоже Селесте позаботиться об этом красавце!

Покидая мастерскую, я быстро обернулась через плечо. На мгновение мне показалось, что коту немного боязно. Селеста умела пугать своей безудержной энергией.

До рассвета оставалось еще около трех часов, а до открытия выставки – все шесть! Хотя идти домой все равно было бессмысленно. Томас предложил прикорнуть на диване в его рабочем закутке, на что я с облегчением согласилась. Завтрашний, точнее уже сегодняшний день, обещал принести еще немало вызовов и сюрпризов, поэтому даже короткий сон казался подарком. Заснула я быстро, в рабочей одежде, под громкий стук клавиш и грустно-влюбленные вздохи. Томас жадно следил за работой Селесты через систему магических зеркал наблюдения.

Утро началось с криков шефа. Высокий поджарый мужчина в самом расцвете сил ворвался в каморку магтехника, вопя о полной неготовности Галереи и персонала к открытию выставки. Меня, как распорядителя, винили во всех бедах и призывали на мою голову все кары неба и хаоса.

– Ты должна быть на моей стороне! Ты должна была все проверить! Здесь с минуты на минуту окажется губернатор, и когда он увидит нашу неготовность, то сошлет на рудники́!

Когда шеф кричал, его голос становился высоким, словно писк комара. Это совершенно не вязалось с его лощеной внешностью журнальной модели пятьдесят-плюс, и всей команде стоило громадных усилий не начать хихикать в кулачок. А зацикленность на неведомых «рудниках» и вовсе была постоянным предметом шуток.

– Господин д’Эбье́н, согласно расписанию, господин губернатор прибудет на выставку только к полудню, у нас еще есть время все доделать, – быстро нашелся Томас. Магтехник сунул под нос шефу письмо с графиком, и тот, убедившись, грозовым фронтом двинулся дальше по Галерее наводить порядок и причинять добро.

Я протерла глаза и села на край продавленного дивана. Кружка дымящегося растворимого кофе уже оказалась в моих руках. Он был настолько круто заварен, что от одного только запаха мозг наполнялся энергией и способностью складывать буквы в слова и даже в предложения.

– Спасибо… – пробормотала я, прихлебывая через край кипяток.

– На здоровье.

– Все! – возглас Селесты огласил маленькую комнатушку, что задрожали даже стены. – Я закончила запечатывать твоего кота, Лори. Теперь эта шерстяная морда в безопасности! Куда ее ставить?

– Второй этаж, галерея 1-А, напротив окна, между «Северным ветром» Эстебана д’Колиньи́ и «Смущающейся дамой в розах» Жоре́на Жоже́на, – ответила я, не задумываясь. Агуанский кофе сейчас интересовал меня больше всего на свете. Даже больше выставки, будь она неладна.

За время подготовки размещение картин отпечаталось в моей голове, словно образ матери. Селеста присвистнула от удивления и вместе с рабочими и картиной побежала на второй этаж. Томас вновь вздохнул:

– Даже не поздоровалась…

– Может, наберешься, наконец, смелости, и пригласишь ее на свидание? – спросила я, опустив пустую кружку на стол.

– Когда-нибудь обязательно, – вспыхнул Томас. И, поправив очки, сделал вид, что невероятно поглощен работой.

Впрочем, мне тоже нужно было собираться и приводить себя в порядок.

Двух прохлаждающихся рабочих и одного магтехника пришлось выгнать из моей мастерской. Во-первых, в такой важный день никто из сотрудников галереи не имел права отдыхать. А, во-вторых, мне нужно было переодеться.

В дальнем углу, где стояло старинное кресло еще императорской эпохи, в нескольких коробках лежали мои вещи. Они переехали сюда со мной, когда в галерее запахло жареным, а несколько младших магреставраторов уволилось, не вынеся темпа авральной работы. Шеф грозил и обещал позаботиться, чтобы юнцы больше нигде не смогли устроиться в творческой сфере, но даже эта угроза никого не остановила. Распределив обязанности между собой, оставшиеся попрощались с семьями и с головой ушли в работу.

Из верхней коробки торчал край симпатичного бежевого жакета. Спрятавшись от вездесущих зеркал за небольшой ширмой, я быстро скинула рабочий комбинезон, пропитанный краской и табаком. Слегка мятый костюм-двойка отлично сел, будто и не лежал в коробке целую неделю. Я в который раз вспомнила добрым словом мамочку. Она была лучшей частной швеей во всем Петермаре с одним лишь изъяном. Чрезмерной скромностью. Оттого и перебивались мы на мою зарплату и ее недорогие, но многочисленные заказы.

Быстро умывшись в уборной для сотрудников Галереи, я явилась на летучку к шефу. Весь отдел реставрации был в сборе и ждал, когда кукушка из ветхих часов прокукует семь. За последнюю неделю это стало своеобразной традицией – сообща ждать утреннего явления господина д’Эбьена.

Я окинула кабинет быстрым взглядом. На гостевом двухместном диване разместилась четверка изможденных магреставраторов. Девушки едва закончили университет этим летом и сразу попали в переплет. Тихо в кулуарах они признавались, что не так представляли себе свою профессию. Но испытание выдержали со всей стойкостью. Возле окна на плече разомлевшего Томаса стоя спала Селеста. Вечно недовольные и вечно в ссоре ведущий магреставратор и ведущий оформитель-закрепитель сидели по разные концы кабинета и, нахохлившись, жгли друг друга презрительными взглядами. Последними подтянулись смежники из магтехников и магхимиков, а также парочка магреставраторов-пезжайников и портретников. Следом за ними, пыхтя и выпуская из носа клубы дома, вошел шеф.

Джорджио д’Эбьен был признанным мастером своего дела, лучшим магреставратором севера. Его труд ценили даже в столице и с завидной регулярностью предлагали переехать на более высокую и комфортную должность. Джорджио оставался верен своему любимому родному городу и своей Галерее. Он продолжал сам работать с картинами и с остальных спрашивал не меньше, чем с себя. Поэтому, опустившись в кресло, он цепко взглянул в глаза каждому и прогудел:

– До открытия осталось два часа. Госпожа Белта́н, доложите обстановку.

Я встрепенулась и сделала шаг вперед.

– Реставрация завершена, – принялась отчитываться я о последних приготовлениях. А коленки все равно слегка дрожали от страха и напряжения. Как и голос. – Все отреставрированные картины находятся на своих местах. Буклеты и программки заготовлены, система зеркал настроена, указатели установлены, охрана усилена, хранительницы залов будут на своих позициях через час. В первые несколько часов большой ажиотаж не ожидается. Больше людей придет ближе к вечерним часам…

– Как подготовка к встрече губернатора? – грозно пошевелил бровями шеф.

– Подготовка к встрече завершена, – не смогла я удержаться от улыбки. – Госпожа Сама́ра д’Оба́н встретит гостей и проведет им краткую экскурсию по самым сложным и значимым работам. Далее намечено торжественное дарение губернаторскому музею полотна «Лурии» авторства Родри́го Пипе́лли и небольшой фуршет.

– Хорошо, – коротко кивнул шеф и откинулся на спинку кресла. Когда он вот так прикрывал глаза и сводил руки перед лицом, нам казалось, что шеф возносит молитву высшим силам за наши успехи.

За окном медленно желтели березы. Удивительно, почему-то им нравилось менять цвет целыми ветками, отчего деревья становились пятнистыми, словно палитра небрежного художника. Сквозь слегка приоткрытое окно ворвался легкий порыв прохладного утреннего ветра. Он взлохматил волосы Томаса, наполнил комнату свежестью. Все затаили дыхание и ждали, когда господин Джорджио отомрет и даст последние распоряжения.

– Ну и почему вы все еще стоите?! – вдруг зазвенел знакомый комариный писк. – Работать!

Сотрудников отдела магической реставрации будто сдуло новым порывом ветра. Я шмыгнула последней под тихое начальственное бухтение.

Утренняя Галерея быстро преображалась. Уборщицы быстрыми взмахами рук управлялись сразу с несколькими швабрами, отжимали и снова натирали полы. По залам распространялся запах влажного дерева и морозно-мятного пятновыводителя. Магтехники заменяли поломанные зеркала наблюдения и ловили в них солнечных зайчиков для зарядки. Девочки из младших реставраторов нервно перебегали от картины к картине, проверяли багеты и протирали стекла мягкой ветошью. А меня, сквозь знакомый с детства запах и всеобщую суматоху, тянуло наверх.

Селеста и Томас нашли меня возле портрета кота Сильвестра. Обновленный и лоснящийся, словно только что из-под пера любящего хозяина, он расправил усы и довольно щурил глаза на пока еще яркое осеннее солнце. Я не могла отвести взгляд от этого красавца. Неизвестный художник виртуозно владел сложной акварельной техникой. Я смотрела в эти живые глаза и сердце заходилось от восхищения, а дыхание замирало. Я так не могла. Хотела, очень хотела, но не могла. И дело не в умениях, а…

– Лори! – воскликнула Селеста. На этот раз ей удалось сбить меня с мысли. Визуальный контакт с котом разорвался, и я сокрушенно вздохнула. – Признавайся, этот кот приворожил тебя за ночь, да? Наконец-то в твоей жизни появился настоящий мужчина!

– Он оказался приятным собеседником, – улыбнулась я, проигнорировав вторую часть несмешной шутки.

Селеста сунула мне в руки стаканчик с ароматным кофе. По запаху я сразу поняла – асури́йский, зерновой, самый дорогой кофе в коллекции Томаса. Магтехник угощал им только в исключительных случаях.

– Мы решили, что тебе потребуется сегодня много сил! – довольно проговорила Селеста. – Зови, если понадобимся.

– Постой-постой, – сообразила я далеко не сразу, запах кофе на пару секунд затмил разум, – А куда вы собрались?

– Переждем бурю на посту Томаса, – ответила подруга немного сконфуженно. – Что нам тут делать?

– Помогать мне! – воскликнула я слегка обиженно. Вот уж не могла подумать, что в такой ответственный день лучшая подруга решит бросить наедине с трудностями и губернатором. – Сегодня здесь будут толпы людей и всем нужна будет помощь!

Селеста и Томас как-то неловко переглянулись. Я надула губы. Долго выдерживать мой укоризненный взгляд подруга не смогла.

– Ладно-ладно, уговорила, еще один рабочий день ради тебя! – в конце концов сдалась Селеста.

Часы до открытия пролетели одним мигом. Галерея быстро наполнялась сотрудниками других отделов. Очень многие вышли на работу ради общего дела – открытия Осенней выставки. Оставались последние приготовления, последние штрихи. Экскурсоводы и хранительницы залов допивали чай в своих подсобках, магреставраторы сверяли данные карточек и каталогов. Меня же все утро преследовал взгляд мудрых кошачьих глаз. Еще прошлым вечером дух Сильвестра пообещал, что все обязательно получится. И я почему-то, наивно и по-детски поверила ему. Такие глаза не врут.

Двери Галереи магических искусств и живописи города Петермар распахнулись ровно в десять и с этого момента нас накрыло настоящим морским шквалом. Город словно ждал этого момента весь год и, когда он произошел, не было ни одного жителя или туриста, который не заинтересовался бы выставкой. От наплыва желающих даже засбоили магические машинки по штамповке входных билетов!

Селесту и Томаса я видела среди гостей всего несколько раз. Они держались рядом, хихикали и любому незнакомцу показались бы парой в самый разгар зарождения чувств. Я даже немного завидовала им. Селесте, за то, что она может так спокойно, не заботясь о работе, флиртовать с приятными парнями. Томасу, за то, что способен посвятить себя влюбленности и при этом успевать работать. Я так не умела, а обязательство кормить семью ставило крест на легком отношении к жизни. Вернее, я сама его поставила. И придерживалась. Еще и выставка эта…

Губернатор опоздал всего на полчаса. Вместе с ним приехало не только ближайшее окружение, но и гости из столицы. В воздухе отчетливо заискрило паникой, распространяемой шефом. Среди прибывших господин Джорджио увидел второго помощника министра магии, человека, который никогда и нигде не появляется просто так. Поэтому, когда госпожа Самара закончила короткую экскурсию, он решил спрятаться за мной.

– А вот и наша главная звезда! – завел высоким голосом господин д’Эбье́н, выталкивая меня вперед себя под выразительный взгляд губернатора. – Это наша Лори, Лорели Белтан магреставратор первой категории! Всеми успехами наша выставка обязана ей!

Я изобразила неловкий поклон, не зная, куда девать глаза и стаканчик с остывшим кофе. Губернатор оказался галантным мужчиной, не только ответил на поклон, но даже перехватил мою руку и оставил легкий поцелуй. Чем поверг меня в состояние между смущением и трепетом.

– Ваши сотрудники чудесно справляются даже с самыми сложными задачами, – многозначительно улыбнулся губернатор. – Что пьете?

– Кофе, – моргнула я озадаченно и слабо улыбнулась. – Асурийский, без сахара.

– У вас прекрасный вкус, госпожа Белтан. Расскажите, есть ли здесь работы, которые заслуживают отдельного внимания?

Моя улыбка стала стеклянной, а сердце зашлось в неприятном предчувствии. Вдруг мне показалось, что Галерею и меня разлучают с чудесным котом Сильвестром, и дух уезжает в запасники губернаторского музея. Стало нестерпимо грустно и обидно, даже непрошенные слезы попытались навернуться на глаза. На душе заскреблась кошка. А другая вновь шепнула, что бояться нечего и все точно будет хорошо. И, собрав волю в кулак, я пригласила губернатора, его гостей и бледного, как грунтованный холст, шефа на второй этаж.

Акварельное полотно с дородным черным котом очаровало буквально всех. Девушки из делегации делали себе магические реплики на память, губернатор похвалил мастера, что занимался реставрацией, и даже испросил возможность забрать кота себе. Но в этот момент вмешался директор Галереи господин де’Суасси, почуявший неожиданную выгоду в привлекательном коте, и решительно начал задаривать губернатора другими произведениями. Я облегченно вздохнула, спрятав вздох за зеванием в кулачок.

В конце концов, дело было сделано. На пятой кружке кофеин перестал бороться с усталостью и подло капитулировал. Я чувствовала, что снова валюсь с ног. Только высокие шпильки удерживали меня от падения, потому что грозили расквасить нос.

Завершение первого дня выставки отмечали всем немаленьким коллективом в моей мастерской. Все окна открыли настежь и теплый запах начала осени проник в каждый угол. Музыка, извлекаемая бывшими студентками из призрачных инструментов, заполнила комнату и полетела прочь, в неспящий город. Директор и шеф полвечера чокались высокими бокалами и братались. Сколько комплиментов было говорено, не перечесть! Сколько сплетен было рассказано, не поддается подсчету!

Говорили о восхитительном открытии выставки. О чудесном начале осени, солнечном и сухом. Об ушедшем на пенсию начальнике отдела современного искусства. О странном поведении Селесты и Томаса. О толстом черном коте Сильвестре, который покорил буквально каждое сердце. Об огромной выручке, которая прольется на галерею, если все так пойдет и дальше. О старом паркете, который можно будет заменить, о новых красках, которые можно будет закупить, о странном изобретении, под названием «магохрон», который нужно будет испытать.

– Друзья! – взял слово счастливый и любвеобильный шеф. – Я бы хотел поздравить нас всех с замечательной выставкой! Мы все справились, мы все отлично отработали! Давайте продолжим в том же духе и дальше! Пусть впереди нас ждет множество таких же отличных командных работ! И отдельно я бы хотел отметить нашу дорогую Лори, без которой это все было бы невозможно…

Но я не слышала этих слов, не видела обеспокоенных взглядов, с которыми меня искали по всей мастерской. В обнимку со стаканчиком кофе и туфлями на шпильке я тихо спала на кресле в углу возле коробок.

Глава 2. Знаки вселенной

Пятница, 11 сентября

Из-под подушки раздалась хрустальная трель магического зеркала. Спросонья, не понимая, где нахожусь и почему, я вытащила зеркало и ткнула в стекло. Зачарованное серебро пошло волнами, и третья принесла синеватое изображение довольной Селесты.

– Да? Что случилось? Я скоро буду...

Подруга прищурилась, всматриваясь мне за спину.

– А ведь я понадеялась, что тот красивый магхимик останется ночевать у тебя! – хмыкнула Селеста.

– Что? О чем ты? Какой магхимик? – переспросила я, протирая глаза. Я определенно находилась дома, а из памяти медленно выплывали неразборчивые образы вчерашнего дня.

– Ну как же! – захохотала Селеста так, что стекло задрожало в руке. – Он вызвался вчера проводить тебя домой после всего, ты не отказалась. Припоминаешь?

Теперь настала моя очередь вздрагивать и заглядывать себе за спину. На смену облегчению, ведь я сегодня точно спала в нашей с мамой квартире одна, пришла настороженность.

– Селеста, о чем ты? Какой магхимик, ты хоть имя его можешь мне сказать?

Но затем взгляд упал на часы, и внутри все похолодело. Десять. Я принялась выпутываться из большого одеяла с воплями, скорее подходящими чайке. Зеркало вновь задребезжало от смеха.

– Кажется, его звали Но́рберт. В прочем, уже не важно. Лори, эй, Лори!

– Селеста, отстань, – рявкнула я, уже расчесывая и собирая волосы в пучок. – Я опоздала, а ведь сегодня второй день выставки! Нужно проверить картины и климатические магнастройки в залах, нужно внести корректировки по результатам вчерашних наблюдений, нужно...

– Лори, успокойся, тебя в Галерее никто не ждет.

Резко бросило в жар, руки опустились. Я нервно облизнула губы и посмотрела на зеркало. Как не ждут? Но ведь только вчера все было хорошо... Это из-за того, что я уехала с каким-то Норбертом? Столько лет отдать работе в ущерб личной жизни, а потом вот так! Неужели меня уволили?!

– Ты правда ничего не помнишь? – наконец поняла Селеста. – А ведь ты единственная вчера ничего не пила... Ладно, шеф дал тебе один выходной на сегодня. Ты вчера так умилительно уснула, как котенок, что он расчувствовался и решил тебя наградить!

Камень тревоги свалился с души и с треском проломил пол, упав к соседям. Я опустилась на край кровати, поймала довольный взгляд Селесты.

– Но что мне делать?..

– Не знаю, – отмахнулась подруга. – Отдохни, поспи, погуляй, спланируй отпуск, порисуй, наконец! Когда ты в последний раз брала краски ради себя? – на заднем фоне раздался неразборчивый мужской голос, и Селеста засторопилась. – Отдыхай, Лори! Все, давай, пока!

И магическое зеркало погасло. Я осталась в комнате одна, со странным ощущением недосказанности и потерянности. Привычка жить на работе ради далекого светлого будущего убила во мне умение отдыхать.

Мама уже сидела в гостиной за швейной машинкой и строчила. Ворох разноцветных тканей делал ее похожей на экзотическую птицу. Мама работала руками, без применения магии. Во всем остальном мире ручной труд уже был диковинкой, его успешно вытеснила магия. Проще, надежнее, быстрее. Но только моя мама продолжала брать за заказы сущие пустяки, словно в домагические времена. Воспитание не позволяло поступать иначе. Оттого и жили мы на одну мою зарплату. Мамины деньги уходили, в основном, на ткани, нитки и модные журналы с выкройками.

– Доброе утро, солнышко! – прощебетала мама, на секунду оторвав взгляд от шитья. – Как спала? Как все прошло?

– Селеста говорит, что хорошо, – ответила я, неопределенно и смущенно пожав плечами. Подойдя поближе, подняла с пола упавшую ткань и присела на стул рядом. – Хотя я практически ничего не помню. Такая суматоха…

– И не удивительно, что не помнишь! Этот чудесный молодой человек привез тебя домой практически в бессознательном состоянии! – проговорила мама, ловко сменив катушки. – Я сперва грешным делом решила, что ты пьяная!

– Мам, ты же знаешь… – протянула я, пряча катушку в специальную коробочку с сотней разноцветных ниток.

– Но иногда нужно и расслабляться! – вдруг принялась отчитывать моя обычно строгая мама. – Ну и что, что на работе! Глядишь, этот Норберт остался бы не только чаю со мной попить…

– Он пил у нас чай?! – вспыхнула я.

– А что такого? – спросила мама, вдруг повернувшись ко мне и глянув поверх очков. – Не могла же я отпустить гостя, хоть и полуночного, ничем не угостив. И вообще, зря ты так. Парень хороший и умненький, ты б пригляделась к нему. Ну и что, что магхимик, любые руки в хозяйстве пригодятся.

– Хорошо, пойду-ка я тоже позавтракаю, что ли…

С этими словами я выскочила из комнаты, чтобы до самого позднего вечера в ней не появляться. Мама прекрасно справлялась и без посторонней помощи, а ездить по ушам женитьбой любила в любое время суток. Поэтому я быстро перекусила наспех сооруженным бутербродом и выскочила из квартиры. Слова Селесты о прогулке крепко застряли в голове. Всяко лучше обсуждений счастливых замужеств тех самых соседских дочек.

В прекрасный северный город, обитель музыки, поэзии и трескающейся лепнины на фасадах медленно входила осень. С каждым новым утром она ощущалась все острее то прохладой, то мелким моросящим дождиком, быстрым, как сон перед пробуждением. Горожане нехотя сменяли открытую обувь на туфли и кеды. В этом году лето выдалось совсем уж коротким, и никто не хотел с ним расставаться с ним так скоро.

Я выбралась из зеленых дворов, оставив позади крики школьников, еще не распрощавшихся с летом. Маленькая кофейня на углу поманила запахом свежемолотого кофе и густой, горячей корицы. Летя на аромат, я не заметила, как прихватила еще и слоеную булочку с малиновым кремом. О лишнем весе подумала только, когда мелкие косточки захрустели на зубах. Ну и ладно, под осенним пальто все равно ничего не будет видно.

Вскоре показалась широкая набережная, закованная в ажурные чугунные ограды. Редкие собачники да расслабленные бабули совершали неспешные дообеденные моционы. Я неожиданно влилась в их редкую компанию и уловила темп прогулки. Мягкое, еще теплое солнце касалось лица и золота волос, покрывало легкими поцелуйчиками. Коричный кофе приятно согревал ладонь. Булочка уже закончилась, оставив приятное послевкусие и легкую досаду, что взяла только одну, а не пяток сразу.

Идти по набережным можно было долго. Одна перетекала в другую, вливалась в третью… Чугун сменялся розовым зачарованным гранитом, затем темно-серо-синим камнем с блестящими, подмигивающими «глазками». В детстве мне тоже хотелось подмигивать им в ответ.

Остановившись на одном мосту, я закрыла глаза и подставила солнцу лицо. Целуй же меня! И солнце воспользовалось шансом. На бумажном стаканчике широкой рукой кофевара значилось обнадеживающее «Все будет в лучшем виде!» И в этот момент нечаянного выходного я ждала какой-то знак. Внутри все переворачивалось и сладко по-кошачьи тянулось от предвкушения. Я прикусила губу. Ну, давай же!

Издалека зазвучала музыка. Она быстро приближалась, пока не оказалась прямо у меня под ногами. Из-под моста вылетел огромный деревянный катер, набитый людьми, словно утренний магобус. Люди перекрикивали музыку, взвизгивали и хохотали. Я невольно открыла глаза. Кто-то отмечал на воде свадьбу. Завидев меня, гости почему-то замахали, заулюлюкали. Я посмотрела по сторонам, но никого на мосту больше не было.

– Ты – солнце! – раздалось с катера. – Встретить солнце в день свадьбы хорошая примета! Горько!

– Горько! – подхватили гости.

Жених сгреб в объятия миниатюрную невесту и жадным, нетерпящим поцелуем впился в губы. Невеста закинула белые руки ему на шею, всем телом прижалась, словно желала слиться в единое целое. Гости пришли в неистовство и принялись считать. Катер скрылся за гранитной излучиной, а они все считали и считали.

Я вздохнула. Стаканчик отправился в ближайшую урну.

Не каждый маг умеет творить чудеса для себя.

Иногда магу хочется верить и в чудеса извне.

Чудеса сами по себе.

Летние цветы в городских клумбах каждую осень удивительно, будто сами по себе, менялись на осенние. Лилейники, ирисы и мальвы сменялись астрами, георгинами и бархатцами. Их аромат и их вид, все в них было знаком ранней осени. Для меня всегда оставалось загадкой, кто же следит за цветами? Кто крепкой и твердой рукой заменяет одни цветы на другие? Маги или обычные городские садовники? С магией все куда проще и быстрее…

Зеркало весь день молчало. Скорее всего это дорогая Селеста позаботилась о том, чтобы никто не трогал меня. И теперь я по достоинству оценила заботу подруги и шефа. В Галерее сейчас жарко, пятница, сокращенный день, а значит, большой наплыв из туристов, студентов и горожан, пожелавших культурно отдохнуть перед выходными. А я просто гуляла по набережным, дышала свежим, чуть солоноватым воздухом и гнала прочь из головы посторонние мысли.

Пообедать остановилась в небольшом кафе, которое заманивало посетителей «сезоном лисичек». Красивые грибы хоть и напоминали по вкусу вареную морковь, неизменно пользовались широким интересом. Я снова попросила кофе. Воздушный латте с гвоздикой под пряно-колючее настроение.

Усевшись у окна, я продолжила наблюдения за городом и его людьми. Вот прошла модная тетушка с широким разноцветным шарфом. Наверное, его можно было использовать как одеяло в особо холодную ночь. Два господина в костюмах и шляпах говорили коротко и отрывисто и вообще выглядели, словно не из нашей эпохи. Девочка с ярко-розовыми волосами рассекла толпу на обуви с колесиками и чуть не уронила зазевавшуюся мамочку с ребенком. Мамочка еще долго кричала вслед девчонке непечатные слова. А ее сын стоял, жадно распахнув глаза и развесив уши, и впитывал премудрости взрослых.

Рука сама потянулась к небольшой сумке. В ней во времена студенчества всегда лежал пухлый блокнот и остро отточенный карандаш. Поняв, чего этой руке нужно, я усилием воли вернула ее обратно, к вилке и остывающему обеду. Эту мечту мы давно оставили. Ручным трудом сейчас невозможно себя прокормить.

С каждым днем в городе все быстрее вечерело. Сумерки подкрадывались незаметно, золотисто-голубые, затем голубо-серые с обманчивым оттенком весенней сирени. Позже наставал черед малинового варенья, который быстро сменялся чем-то баклажановым. За небом над нашим северным городом можно было наблюдать бесконечно, бесконечно посвящать ему стихи и сонеты, писать его, как обнаженную натуру. Как и делали поколения до меня, как будут делать и после. Я вновь шла по набережной, спрятав руки в карманы длиннополой кофты. Я впитывала в себя краски заката, как недавняя невеста стремилась впитать своего жениха. Интересно, у кого больше шансов на успех?

Домой я вернулась совсем поздно. Мамино шитье было уложено в пяток громадных корзин. Сама она заснула на диване со спицами в руках под мерный бубнеж магического книжного диктора. Я помогла маме расправить кровать и улечься спать, вскоре легла сама. Я даже не поняла, как уснула. Сон, навеянный долгой прогулкой, пришел быстро.

Я шла по нашей Галерее, по любимому Южному пролету. Из-за удачного расположения он всегда был заполнен ярким солнечным светом, картины там сияли, а легкие пылинки кружили в воздухе вальсы. Я шла и не узнавала. Стены потрескались, штукатурка с орнаментов падала на щербатый паркет, словно первый снег. Тишина царила над всей Галереей.

Картины висели на своих местах, но сердце обливалось кровью, стоило только взглянуть на них. Такое никогда не оставит после себя ни пожар, ни стихийное бедствие. Только безразличие и упадок. Золоченые багеты покрылись пылью, а краски выцвели. Никто не ухаживал за ними, не латал, не делился с картинами частичкой души и магии. С холстов на меня глядели безжизненные глаза, потерявшие всякую надежду. Про них просто забыли. Настоящее искусство, которое всегда было рядом, протяни руку, коснись, оказалось на обочине.

В глазах и в носу защипало. Я не хотела, не собиралась плакать, но слезы и не думали спрашивать моих желаний. А я не пожелала их смахивать со щеки. Пусть текут, раз уж так надо.

А потом раздалось мяуканье. Я перевела ошалелый взгляд в его сторону и заметила только кончик черного хвоста. Я знала, кто это и куда он меня зовет. Сорвалась с места и побежала следом за удаляющимся котом. Но пухляш все равно оказался быстрее. Пролет, еще пролет, второй этаж и вот она, еще одна галерея, залитая лунным светом. В зале по колено стояла морская вода. Она никуда не вытекала, просто была и все. Кот шел по воде, словно по центральному променаду.

– Куда мы идем, Сильвестр? – спросила я каким-то не своим, соленым и морским голосом.

– Туда, где все точно будет в лучшем виде! – мяукнул кот и подмигнул.

– Ты знаешь, где это место? – удивилась я и почувствовала, как к свежему ветру примешивается запах водорослей и картошки, запеченной на костре.

– Ты тоже знаешь, Лори, – хмыкнул кот и запрыгнул внутрь картины.

Я подошла поближе и увидела. Через край акварельной бумаги переливалось море. Еще теплое, толчками волн оно делилось со мной водой, перекатывало округлую гальку и звало. Среди множества сероватых камней я разглядела маленькие ярко-оранжевые блестяшки, поцелуйчики солнца. Но ни один не дался мне в руки, все ускользали, словно юркие апельсиновые рыбки.

– Смелее, Лори! – подбадривал Сильвестр. Дородный кот уже сидел на каком-то камне и широко улыбался. – Помни, ты сама творец своего счастья.

Я совсем осмелела и нагнула на себя картину. Еще немного моря перелилось через край, окончательно замочило всю одежду. Я просунула правую руку, и она оказалась внутри акварели. Тогда я перекинула сперва одну ногу, затем вторую и соскользнула внутрь холста. Раздались невидимые аплодисменты.

– Вот видишь, Лори! Стоит только захотеть и мир падет к твоим ногам.

И я кланялась, и ловила летящие в меня букеты, и принимала поздравления. Акварельный мир, немного нечеткий был ничем не хуже мира реального. Я еще несколько раз попыталась поймать яркие камешки, но во всем мире только они не дались мне в руки.

А потом мир вдруг начал выцветать и скукоживаться, словно бумага над огнем. Я цеплялась за него, просила не бросать меня одну и не уходить. Соленый ветер донес мурчащее «ничего не бойся», и я проснулась.

Под подушкой снова трезвонило магическое зеркало. Едва выбравшись из очаровательного сна, я ткнула в стекло и недовольно прогундела:

– Да? Кто там?

– Лори, это Селеста! – раздался громкий голос подруги, от которого по всей серебряной поверхности пошла рябь. – И у меня для тебя хорошая новость, я еле дотерпела до утра!

– Какая? – спросила я, оторвав голову от подушки.

Часы только перескочили семь утра, и за окном занималась бледно-желтая заря. День обещал быть теплым и солнечным.

– Помнишь мою тетушку?

– Нет…

– Ну как же! У нее небольшой семейный отель на берегу Сантели́нского моря!

– А, тогда да, припоминаю…

– Так вот, я обо всем с ней договорилась, нужно только твое согласие!

– О чем договорилась? Какое согласие?

Я села на кровати и невыспавшимся взглядом смотрела в честные-честные глаза Селесты. Подруга если что-то секретное придумает, то из нее даже под угрозой пыток это невозможно вытащить. Но она, в этот раз, на удивление легко раскололась:

– Ну, мы с шефом обсудили, что тебе не помешает отпуск подлиннее. Поэтому я договорилась со своей тетушкой и забронировала для тебя маленький коттедж в ее отеле на две недели. Выезд сегодня вечером!

– Селеста… – вздохнула я, прикидывая, какая отговорка покажется наиболее правдивой. – Ну как я могу бросить работу в такой сложный час? А маму? К тому же, сейчас сезон, а у меня нет денег не то что на коттедж, даже на…

– Ты не понимаешь, от чего пытаешься отказаться! – вдруг вспыхнула Селеста. – Там чудесно и очень здорово, и красиво! И вообще, тетушка держит этот домик специально для семьи, там обычно никто не живет, мало ли что, вдруг кто-то нагрянет, а у нее всегда есть комната под рукой! Ну же, Лори, глупышка, соглашайся, тебе правда пора отдохнуть, ты же с ног валишься!.. Лори? Лори, ты здесь? Ты меня слышишь?..

Я слышала и не слышала в то же время. За окном, освещенная слабым утренним солнцем, проплывала облачная голова толстого кота Сильвестра. Голова изображала полное удовлетворение и, я готова была поклясться, урчала! И это был тот самый знак, которого я ждала весь вчерашний день…

– Когда, говоришь, выезд?

С той стороны раздался радостный, щенячий визг.

Глава 3. Путь к северному морю

Суббота, 12 сентября

– Дочка, ты чего так поздно встала? Тебе разве не на работу? – спросила мама, выглянув из-за шитья, и даже наградила меня более долгим и внимательным взглядом, чем обычно.

– Меня отправили в отпуск, – хохотнула я. В детали, которые мы только что бегло обсудили с Селестой, до сих пор не верилось.

– Это хорошо, это правильно, – покивала мама. Вновь застучала на секунду остановившаяся машинка. – Вчера приходила госпожа Э́бервест, заказала срочный подшив юбки на мероприятие. Представляешь, собирается на вашу Выставку, оказывается, о ней весь город говорит!

Слабо кольнула совесть. Наши в Галерее наверняка с ног сбиваются, а я тут какой-то отпуск планирую. Как побег...

Над ухом стайкой воробьев неожиданно зачирикал межпространственный карман. Я шепнула распечатывающую формулу и сунула руку в вихрящуюся бездну, черную с золотистыми всполохами. Кожу начало быстро пощипывать холодом космической пустоты. Как только я нащупала мешочек с монетками, дырка схлопнулась. Удивительным гением был тот руководитель, кто придумал обучать магов пространства банковскому и бухгалтерскому делу. Сколько времени, сил и затрат на безопасность это решение сократило, наверное, никто уже не сможет подсчитать.

– Тебе прислали зарплату? Что-то рановато, – тут же прокомментировала мама.

– Не зарплату, – задумчиво ответила я. – Премию и отпускные.

К мешочку, запечатанному сургучной печатью, был прикреплен приказ. Аккуратным почерком выведена сумма переданных денег, а ниже красовалась размашистая подтверждающая подпись шефа. Сумма на бланке и вес мешочка не оставляли сомнений – тут мне хватит и на билеты, и на оплату проживания, и даже на кофе в кофейнях. Сердце сжалось от светлого чувства вселенской благодарности.

Позавтракала я рядом с мамой, подавая ей ножницы и разноцветные нитки. Я с нетерпением ждала, когда откроются кассы Национальной системы телепортов, чтобы скорее превратить монеты в билеты туда-обратно. Стрелка часов двигалась предательски медленно, а мама только посмеивалась над моим ерзаньем.

Летать я не умела, это не каждому магу дано, а уж тем более магреставратору. Зато ходила очень быстро, иногда срываясь на совершенно некультурный бег. Потому и оказалась третьей в очереди на покупку билетов, сразу за дамой с собачкой и приличного вида господином.

Касса отработала молниеносно. Оба незнакомца купили вечерние билеты в столицу и разошлись по своим делам. Я почувствовала, что ладошки вспотели, когда настал мой черед, но собралась и слегка сорвавшимся голосом произнесла заветное:

– Пожалуйста, дайте мне билет туда-обратно до деревни Бершта́йн в Сантелинской области на сегодняшний вечер.

Девушка за окошком кивнула и открыла один из справочников с картами. В ее руке появился крупный необработанный синий кристалл, которым она принялась водить по пожелтевшим страницам. Через минуту ожидания и медленно нахмуривающийся лоб, она заявила:

– Сожалею, Национальная система телепортов еще не протянута к деревне Берштайн. Могу предложить вам взять билеты до Аберви́лля, и добраться до Берштайн межгородским пегасным сообщением.

Брови взлетели вверх от удивления. Неужели у нас еще остались такие дикие места, до куда не дотянулась вездесущая система телепортов?! А на пегасах я летала в далеком-далеком детстве, к бабушке, и была уверена, что она отжили свое одновременно с голубиной почтой...

– Ну что, берете? – слегка недовольным тоном уточнила девушка, зыркая на очередь за мной.

– Да-да, конечно, простите, задумалась...

– Три серебряника.

Я положила в раскрытую ладонь блестящие монетки и практически мгновенно получила два розовых билетика с эмблемой системы телепортов.

– Отправление в шесть вечера, не опаздывайте. Всего доброго. Следующий.

Домой я возвращалась практически вприпрыжку. По зеркалу поговорила с Селестой, захлебываясь от счастья и ощущения полета, благодарила ее за хлопоты, за то, что уговорила, за то, что позаботилась. Подруга благосклонно принимала все мои восторги, а потом попросила отдохнуть за нее и передать привет тетушке. На вопрос про пегасов она отмахнулась со словами, что это добрые и смирные животные, главное, не бояться высоты. Высоты я не боялась.

Уже дома я рассказала маме про поездку и показала билеты. Кажется, она обрадовалась даже больше меня, ведь до самого конца не верила, что я все-таки решусь просто взять и уехать, даже имея на это полное право.

Мама закончила с заказом на юбку, и весь день мы провели, выбирая одежду для поездки, для прогулок и для купаний в пока еще теплом море. Нас охватило такое возбуждение, словно мы ехали вдвоем, как в детстве. Погоду обещали удивительно теплую для начала сентября, и мама настаивала на легких платьях, жакетах и свободных костюмах. Я же в изменчивую морскую погоду верила меньше, оттого откладывала более простую и универсальную одежду. Пришлось искать компромиссы и составлять сборный гардероб.

Улучив минутку, я побросала в чемодан немного косметики, легкие жасминовые духи и какой-то романчик в мягкой обложке. Длинные волосы собрала в высокий хвост, чтобы не мешал в дороге. Образ завершила темно-синими брюками и красным пальто. Не самый легкий вариант для начала золотой осени, но все же путь предстоял ночной…

А потом мы чуть не опоздали. Госпожа Эбервест заявилась на примерку без предупреждения, когда мы уже собирались выходить. Сгорая от нетерпения и в страшной спешке, в четыре руки мы сумели нарядить заказчицу в юбку и выпроводить в самый последний момент. Теперь к станции Национальной системы телепортов бежала не я одна, а вместе с мамой и ярким желтым чемоданом наперевес.

В зале ожидания столпилось множество шумных людей. Симпатичные девушки-операторы в коротких юбках управляли человеческими потоками, словно фонтан бьющими струями воды. Они разделяли, формировали группы и приятными поставленными голосами уводили за собой в единственный слабо освещенный коридор. Мама вцепилась в мой локоть и заметно нервничала.

– Я ведь отправляюсь в отпуск, а не на край галактики, – засмеялась я, пожимая мамину холодную руку.

– Я же мать! – фыркнула она в ответ. – Я всегда буду за тебя переживать.

– Пассажиры, отправляющиеся в город Абервилль Сантелинской области приглашаются к оператору Миле для последующей переправы, – пронесся над головами магически усиленный голос.

Я повернулась к маме и успела заметить, как она вытирает набегающую слезу краем перчатки.

– Ну, мам, – улыбнулась я, прижимая мамочку к груди. Внутри все переворачивалось и сжималось горячей от любви и умиления, которое может испытывать только подросшая дочь.

– Иди. Не забудь позвонить как доберешься. Да, даже ночью! – потребовала мама с ноткой требовательной горечи и выпустила меня из объятий.

Желающих отправиться в Абервилль вечером пятницы оказалось довольно много. Все путешественники были, в основном, налегке, поэтому мой чемодан заметно выделялся. Девушка проверила наличие у каждого розовых билетиков, пересчитала по головам и попросила следовать за ней. Неровным строем мы втянулись в манящий неизвестностью полутемный коридор.

Создатель системы телепортов, известный столичный инженер и градоначальник, вычислил, что магия, протыкающая пространство, лучше всего работает при слабом освещении. На изучение этого феномена он потратил еще часть жизни и огромные средства, пока не плюнул, и не решил, что есть в магической теории вещи необъяснимые, которые существуют сами по себе. А коли оно работает и работает отлично, то и хаос с ними, с этими объяснениями.

Длинный коридор начинал ветвиться и становиться еще уже. В конце померещилось голубоватое свечение. От магических энергий начало покалывать пальцы и щеки. Ощущение было, как от межпространственного кармана, только горячее, даже перцово-жгучее. Девушка-оператор остановилась рядом с пышущим синей энергией порталом, из которого вышел подтянутый юноша в длинном белом халате, словно бы врачебном. Они обменялось парой непонятных реплик, и парень начал что-то донастраивать на металлическом, похожем на перевернутую подкову, каркасе портала.

– Дорогие путешествующие! – дружелюбно произнесла девушка. – Благодарю вас за приобретение билетов на перемещение с помощью Национальной системы телепортов. Путешествия с нами абсолютно комфортны и безопасны! Напоминаю вам правила пользования телепортом. После того, как мой коллега закончит настройку, вам нужно будет поместить в данный отсек ваш билет двумя прорезями вперед. После чего вы сможете «сделать один шаг» внутрь флуктуации. Второй ваш шаг будет уже в пункте назначения, в городе Абервилль. Помните, входить в портал можно только по одному. Приятного путешествия!

Бывалые пользователи системы телепортов втягивались в портал быстро и молча. Девушке даже не пришлось никому помогать, только контролировать, чтобы никто не попытался войти вместе. Выдохнув и справившись с неожиданным нервным сердцебиением, я тоже вставила свой билетик в считыватель. Телепорт как будто на мгновение моргнул и, под одобрительные улыбки оператора, я «сделала шаг».

Вышла я уже за сотню километров от родного города. Полутемный коридор ничем не отличался, только цвет портала сменился на темно-лиловый. Люди быстро расходились, и я направилась за ними.

Абервилль встретил воздухом, наполненным солью. Ее можно было почувствовать на губах, на языке, даже в раскрывшихся, словно впервые, легких. И бескрайним звездным небом, далеким и светящимся ярче тысяч городских фонарей. Я сделала несколько шагов в сторону и задрала голову вверх. Свет звезд проливался на засыпающий город и на меня. Наполнял странным ощущением счастья и покоя. Завораживал…

– Пегасы! Пегасное сообщение! Последняя карета отходит! – раздался где-то неподалеку противный, тягучий голос зазывалы.

Я нехотя очнулась. Прежде чем предаваться наблюдениям за небом, нужно было разобраться с насущными проблемами. Подлетев впопыхах к скучающему вознице, я спросила, нет ли рейса до деревни Берштайн. Мужичок посмотрел на меня снизу-вверх, сплюнул через дырку в зубах и неопределенно махнул куда-то налево.

– Тебе нужен Си́рко. Он сейчас туда последних туристов повезет. Больше рейсов не будет, не успеешь, на станции ночевать останешься.

От испуга я громко ойкнула и подхватила большой желтый чемодан подмышку. А искомый Сирко уже захлопнул дверь в карету и забирался на козлы.

– Постойте! – закричала я, замахала руками. Сердце бешено и неровно колотилось. – Мне тоже нужно в Берштайн, подождите меня!

На мое счастье, Сирко услышал. Четверка огромных белоснежных пегасов захрипела, громко захлопала крыльями. Возница щелкнул пальцами. Двери распахнулись, принимая меня внутрь кареты, набитой засыпающими людьми, чемоданами и саквояжами. Теперь сердце стучало от радости и короткого бега. Успела!

– Все уместились? – донеслось с улицы. – Тогда взлетаем.

Сирко щелкнул вожжами, и пегасы единым духом сорвались с места. Четверка взяла разбег, оглушительный стук копыт перекрыл все прочие звуки. Один мощный толчок, второй, в мгновение раскрылись крылья, и карета оторвалась, взмыла в темное звездное небо. Сердце зашлось от восторга. Детишки с распахнутыми от удовольствия глазами прильнули к окнам. Я смотрела тоже, поверх детских голов.

Под колесами кареты пролетали уменьшающиеся деревья леса. Его громада разрасталась, и слабо освященная станция системы телепортов терялась в гигантском массиве. Дух захватывало от скорости. Пегасы, снизу похожие на могучих чаек, мерно работали крыльями, перебирали изящными ногами, словно не летели, а плыли. Моргнул огнями маленький Абервилль и быстро скрылся за горизонтом. Вдалеке показалась тонкая полоска моря, блестящая последними всполохами заката. Я коснулась тонкого стекла и послала морю свое приветствие. Звезды мигнули, пообещали передать послание.

Утомленные впечатлениями детишки потихоньку засыпали на руках матерей. А я продолжала свою тихую беседу с морем. Нам было что обсудить. Мы так давно не виделись... О радостях, о грусти, о надеждах и стремлениях... Море тоже пообещало, что все будет хорошо, привело в пример себя. Я согласилась. Когда ты море, разве что-то может тебя поколебать?.. Все только внутри тебя.

Проснулась я от легкого толчка. Пегасы усмиряли ход, бежали все медленнее и вскоре остановились, захлопали крыльями, затребовали воды. Сирко объявил о прибытии. Мамочки аккуратно разбудили детей, все принялись выходить в какой-то почти благоговейной тишине. И я услышала. Легким плеском волны море отвечало на мое приветствие. Я улыбнулась, сдерживая рвущееся наружу сердце, и прошептала тихо, так, чтобы только оно и услышало:

– Здравствуй, море...

Пегасы, о существовании которых я уже позабыла, перенесли меня в иной мир. Из современности, с ее телепортами и говорящими зеркалами, в прошлое, где люди передвигались ногами, а магическая связь не тревожила серебро стекла. Я взглянула на свое зеркало, просыпала над ним несколько искр и окончательно поняла, что мама не ответит. Магия зеркала также отказывалась показывать объемные карты местности. А значит, я очутилась в незнакомом месте без ориентации. Хохотнув от неожиданности, я решила действовать по старинке.

– Доброй ночи! Подскажите, пожалуйста, как мне добраться до отеля «Северный берег»? – спросила я у мамочки, задержавшейся возле кареты.

Девушка подняла на меня уставшие глаза, но не стала грубить или отмалчиваться. Она мило улыбнулась и пустилась в объяснения:

– Смотрите, вам нужно выйти с пегасовой станции и пройтись пешком около километра через лес на север. Нет-нет, не переживайте, дорога мощеная, освященная, да и волков с дикими людьми у нас тут давно не водится. Ступайте, там еще указатели будут, не заблудитесь.

– Благодарю…

– Возьмите буклетик с картой на станции, – крикнула девушка мне вдогонку. – Лишним не будет.

Но оказалось, что станция уже была закрыта. Я немного побродила вокруг и, наконец, нашла нужные указатели. Старым, еще имперским шрифтом на деревянных дощечках было выедено «Северный берег». Снизу красовалась широкая стрелочка.

Я шла вперед и ориентировалась не по указателям и даже не по яркой световой дорожке. Меня вел запах моря и зеленых водорослей, нарастающий, глубокий. Мне казалось, что даже если закрыть глаза, именно нос и неодолимое чувство притяжения приведут к нужному месту.

Ночной лес полнился шорохами и глухими, тихими звуками. Скрипнула ветка, будто под тяжелой лапой или чьей-то пятой. Ухнул филин, сорвался с дерева и засвистел крыльями. Лопнула поедаемая лесной мышкой ягода. С тихим то ли шелестом, то ли стуком, опадали первые желтоватые листья. Ветер вдруг загудел, зашуршал густой листвой, донес ароматы хвои и, почему-то, сандала. Ветер коснулся лесной прохладой лица. Я шла, зажмурившись, и впитывала в себя эти ночные чудеса и впечатления. А перед мысленным взором проплывали не случившиеся акварельные наброски.

Мощеная дорога заканчивалась невысоким деревянным забором с калиткой и замком-крючком. Совсем как у бабушки в деревне. Я вошла внутрь со странным ощущением трепета и томлением. В голове пронеслась шальная мысль – а вдруг меня не ждут? Вдруг все это розыгрыш? И эта мысль заставила идти скорее.

В просторном фойе деревянного здания никого не было. Только пустая конторка, освещенная масляной лампой и десятком маленьких свечек в плошках. Пахло лесом, уютом и сладкой выпечкой. Даже в животе заурчало.

– А, вот и вы! – раздалось откуда-то сбоку. – Селеста говорила, что вы приедете!

В кресле в углу под напольной лампой с абажуром читала книгу симпатичная тетушка лет пятидесяти. Она поспешно положила книгу на кофейный столик, сверху легли очки в роговой оправе. Тетушка быстро, но сохраняя достоинство, оказалась за конторкой.

– Доброй ночи… – начала я.

– Мадам Ти́льма, звать меня, – представилась тетушка. Она уже заполняла толстую конторскую книгу. – А вы, стало быть, Лорели Белтан, подруга нашей очаровательной Селесты?

– Это я, – улыбнулась ей в ответ. – Приятно познакомиться и спасибо…

– Не за что, не за что! Селеста не смогла приехать сама в этом году, но зато прислала вас вместо себя! Так мило с ее стороны, – щебетала мадам Тильма, украшая лист ровными строчками. – Она всегда была очень доброй девочкой. Ваши документы, пожалуйста, чтобы уж все было чин по чину.

Из небольшой дамской сумки я вытащила паспорт, но мадам взглянула на него мельком, видимо, для формы. Оставалось только оставить свою подпись в указанных местах и заветный серебряный ключик лег в мою ладонь.

– Я вас провожу! Будете жить в нашем семейном домике. Мы никому его не сдаем, так и стоит большую часть года необитаемым…

Мы быстро покинули административное здание и направились к домику. Мадам рассказывала о девственной природе, о местных красотах, о своей почившем муже, который и осуществил мечту о семейном отеле. Я слушала и старалась запоминать, но до тех пор, пока впереди не заблестела узнаваемая волнующаяся тонкая полоска. Один взгляд, один вдох, и я совершенно пропала. Море захватило все мое сознание, все мое естество. Прекрасное, несущее прохладу и вечность. Кажется, мадам заметила мое отрешенное состояние, потому что дальнейший путь мы продолжили в тишине. Только плеск волн наполнял эту ночь.

– Вот ваш домик. Завтрак с восьми до десяти утра. Готовлю я сама, вам понравится! Доброй ночи.

Мадам Тильма быстро ушла, и теперь я окончательно осталась одна. Сердце сжалось от невыразимых, непонятных ощущений, что-то между счастьем и стыдом. Серебряный ключик повернулся в замочной скважине. Щелкнул замок.

Внутри была маленькая спальня и гостиная, совмещенная с кухонькой. Еще одна дверь вела на уютную террасу под крышей и с двумя лежаками. С нее открывался просто захватывающий вид на спокойное, безбрежное море. Я представила, как буду пить здесь утренний кофе и любоваться рассветом, и чуть не запищала от восторга.

Несмотря на то, что часы показывали далеко за полночь, оставалось последнее дело. Нужно разобрать чемодан. Скинув красное пальто, я подтянула своего желтого друга поближе к кровати. Звякнули магические замки. И мне вдруг на секунду стало дурно. Кровь прилила к щекам и закружилась голова. Сверху на одежде лежали мои акварельные краски и кисточки.

Глава 4. Осенними тропами

Воскресенье, 13 сентября

Акварельные сны не отпускали всю ночь. Из пучин ночного Ультрамарина поднимались высокие волны. Гребнями они налетали на Охристый песок, слизывали и утаскивали в глубину вкусные песчинки и гальки. На Нейтрально-черном небе перемигивались и подглядывали маленькие звездочки. А потом оно раскололось Алым, и Умбристые гнутые клыки начали разрывать безмятежный холст на кусочки.

Я проснулась, тяжело дыша, сонливость как рукой сняло. Через панорамное окно лился свет розоватого рассвета. И коротко мелькнула черная тень. Настенные часы показывали половину восьмого – самое время, чтобы собраться и отправиться на завтрак.

А набор акварельных красок лежал на комоде, куда я их вчера определила. И как будто разок щелкнул зубами, заставив меня попятиться.

Морской ветер посылал на берег стайки облаков и утреннюю прохладу. Я вышла и даже слегка поежилась. Коричный кардиган широкой вязки грел слабо. Такие же полусонные, взъерошенные гости выходили из своих домиков, закрывали двери и коротко кивали мне. Я знала, что нам всем нужно. Хорошую порцию эспрессо на завтрак. Может быть, с парой горошин душистого черного перца. Для бодрости.

Столы были накрыты в большой столовой административного здания. На деревянных панелях красовались аккуратные чучела высушенных рыбин и головы местных животных – косуль, кабанов и даже огромные лосиные рога. Под потолком висела немалых размеров люстра с настоящими восковыми свечами. Воск капал вниз, но не достигал пола – рассеивался маленькими светлячками. Играла тихая инструментальная музыка. Бриз слабо развевал белоснежные тюли на открытых окнах. На зал явно было наложено умелое заклинание расширения пространства.

Я села за дальний небольшой столик возле окна. Отсюда очень удобно было наблюдать за медленно заполнявшейся залой, а во мне неожиданно проснулся азарт исследователя.

Первыми подтягивались семьи с детьми. Двойки и тройки малышей и школьников зевали и просились обратно в теплые кровати. Только запах свежих, сладких булочек пробуждал в них интерес. Следом заходили такие же заспанные парочки. По восторженным, влюбленным взглядам угадывались молодожены, по наполненным заботой и уверенностью – те, которые «давно в браке». Привлекла внимание активная старушка-одуванчик с пушистой копной седых волос. Она тащила за собой слабо упирающегося дедулю в вязаном свитере и с упоением рассказывала о недавней прогулке в «садочек серых нерп».

– Садочек серых нерп… – повторила я губами.

Удивительное сочетание слов, отзывающееся теплым в груди для любого жителя Петермара. У нас любили этих малышей, чудесных серых нерп с огромными, словно игрушечными глазами. Тут же захотелось тоже совершить прогулку к нерпам, но старушка с дедулей уже пропали из виду. Значит, придется искать садочек самой.

– Доброе утро! Вы – госпожа Белтан?

Вдруг прозвучало над ухом. Рядом стояла милая девушка в симпатичной темно-зеленой футболке с эмблемой отеля.

– Доброе утро. Да, это я.

– Так как вчера вы прибыли слишком поздно для опроса пожеланий на завтрак, мы взяли на себя смелость самостоятельно выбрать вам блюда, – протараторил девушка, сверкая белозубой улыбкой. – Но напиток остается за вами. У вас есть какие-то пожелания?

– Кофе, – выдохнула я, чувствуя, как одна мысль о нем наполняет бодростью. – Крепкий эспрессо и пару горошин черного перца, если можно.

– Молоко или сахар добавить? – уточнила официантка, не моргнув и глазом на нестандартную просьбу.

– Нет, не нужно.

И девушка упорхнула выполнять заказ, а я продолжила обозревать изрядно наполнившийся зал. Тихие перешептывания и невесомая музыка сменились громким смехом, редкими спорами и человеческим гудением. Шум взлетел к потолку и капал вниз вместе с воском.

Проворные служащие сновали меж столов, носили тарелки с аппетитно пахнущей кашей, свежие тосты, блинчики со сладким сиропом, оладьи со сметаной и пышные яичницы с томатами и беконом. Казалось, еда должна была слегка заглушить разговоры, но она только поспособствовала всеобщему оживлению. От невероятных запахов кружилась голова, рот наполнялся слюной и есть хотелось просто неистово. Есть и пить обжигающе-горячий кофе.

Вдруг краем глаза я снова увидела, хотя скорее почувствовала, тень. Ту самую, которая утром сновала возле моего домика. Тень махнула хвостом, повела ушами и ловко запрыгнула на мой стол. Мое сердце тоже подпрыгнуло и пустилось то ли в пляс, то ли в предсмертную судорогу. Прямо передо мной сидел черный кот Сильвестр собственной персоной! Такой же лоснящийся и довольный жизнью, с третьим глазом во лбу. Только не акварельный, а настоящий, шерстяной и зубастый.

– Симо́н! Ах ты, негодник, зачем на стол залез!

Воскликнула подоспевшая официантка с белоснежной улыбкой и махнула на кота полотенцем. Тарелки и чашечка с кофе звякнули на подносе. Но кот не обратил на девушку никакого внимания. Подождав еще пару секунд, он повел ушами, тихо мявкнул что-то приветственное и выпрыгнул в окно.

Оторопев от произошедшего, я так и не смогла вымолвить ни слова. А девушка начала выставлять на стол воздушные оладьи и торопливо извиняться за обнаглевшего хозяйского кота. Оказывается, он очень сильно любил по-своему, по-кошачьи, дружить и общаться со всеми постояльцами отеля. Кому-то под порог приносил дохлых мышек, кому-то притаскивал разноцветные ленточки, частенько посиживал на руках, лез обниматься и вообще слыл всеобщим любимцем.

– Никак не можем отучить его лазить по столам… – развела руками девушка, закончив сервировку. – Вы уж простите. Приятного аппетита.

– Постойте… – промолвила я, наконец, обретя дар голоса. – Как вы сказали его зовут? Си…

– Симон! – вновь широко и весело улыбнулась официантка. – Вы с ним подружитесь, вот увидите!

И она улетела дальше разносить завтрак гостям. А я бросила короткий взгляд в окно. Кот Симон скрылся где-то в медленно желтеющих зарослях кустарника. Мое сердце продолжало биться в ускоренном ритме, а разум отказывался верить в подобные совпадения. Магия, хаос, судьба – это возможно, сама жизнь подсказывает, что такое встречается сплошь и рядом. Но встретиться с реинкарнацией кота, жившего больше сорока лет назад… Хотя, может быть мне просто показалось с недосыпа?..

Кофе в небольшой фарфоровой чашке приятно согревал ладони. Черный перец слегка обжег губы и язык, а запах… Какой от этого кофе исходил аромат! Я сосредоточилась на восхитительном завтраке, и все мысли быстро покинули голову. Даже шум и громкие разговоры не могли отвлечь. Нежные оладьи буквально таяли во рту, а воздушная сметана с ноткой ванили закончилась слишком быстро.

Я попросила еще одну чашку кофе и, когда еда закончилась, продолжила наблюдать за залом. Люди быстро сменялись, столики никогда не стояли пустыми, и лица крутились ярким калейдоскопом. Пару раз из-под столов показывался длинный черный хвост или загребущая лапа, тянущая упавшую на пол вкусняшку. Вскоре ему улыбнулась еще большая удача. Симон поймал на лету фантик от конфеты и со счастливым тыгыдыком поскакал играться. Дородный кот чуть не сбил с ног входившего в зал симпатичного шатена со слегка вьющимися волосами и обворожительной улыбкой. Отскочив, Симон просочился между мужской ногой и косяком и был таков. Шатен что-то со смешком крикнул коту в след, но кот, скорее всего, не услышал.

Забавная сцена вызвала во мне легкую улыбку. А потом сердце еще раз кольнуло, когда мужчина слегка взлохматил волосы и обвел залу быстрым, внимательным взглядом. На секунду он задержался на мне. И я зарделась. Стало вдруг жарко и душно, остро и как-то горячо. Начал действовать эффект черного перца, не иначе. Я решительно отодвинула чашку и засобиралась. Отпуск уже идет, а у меня до сих пор нет ни плана, ни идей, ни мыслей!

Я выскочила из залы, не посмотрев по сторонам. Хотя, неожиданно объединившиеся мозг и сердце, вдруг начали просить еще раз поискать глазами этого симпатичного любителя котов. Он просто зашел попить кофе и позавтракать, чего такого?

Теперь, ярким осенним днем рассмотреть территорию семейного отеля было гораздо проще. Маленькие деревянные домики выстроились в линию недалеко от каменистого пляжа. Узкие дощатые дорожки вели к морю и соединяли дома между собой. Когда я шла по одной такой, она тихо, печально поскрипывала. Волны накатывали темной лазурью, неспеша и величественно отступали. Крупные белоснежный чайки нарушали морской покой криками, пикировали на воду, выхватывали мелких прибрежных рыбешек. Самые смелые и отчаянные дети в купальниках с довольными визгами уже плескались в прохладной воде. Детству все было ни по чем.

В засаде за небольшим камнем сидел кот Симон. Толстый кошачий зад пушисто возвышался над булыжником, но кот-охотник был совершенно уверен в собственной невидимости. Он следил за вальяжно прогуливающейся чайкой. Чайка с хозяйским видом окидывала песчаный пляж, отбрасывала клювом редкие рыжие листочки, расчищая себе дорогу. Независимый чаечий вид бесил кота – настоящего владельца этого пляжа, этого моря и этого отеля. Симон урчал, зрачки стали похожи на щелки и горели огнем хаоса и бездны. Пушистый зад задрожал, готовясь к прыжку, усы встопорщились, а уши практически прижались к голове.

Я замерла, задержала дыхание, хотя из груди рвался радостный смех. Охота Симона на наглую чайку казалась то ли комичной, то ли вопросом жизни и смерти. И в этой ситуации кто-то явно кого-то дурил.

Тихой черной тенью кот рванул к чайке. Из яркого клюва раздался короткий испуганный вскрик. Хлопнули крылья. Ругая кота на чем свет стоит, чайка взмыла в воздух, принялась летать кругами и глумиться. Симон не смог справиться со своими габаритами и теперь позорно отмокал в утренних волнах Сантелинского моря. Я расхохоталась. Рассмеялись и играющие дети. Очень уж потешно выглядел поверженный кот, хозяин морей.

– Иди сюда, Симон, – позвала я страдальца, когда тот вылез из воды. – Я немного тебя подсушу.

Сперва с опаской, он сделал пару шагов, недовольно отряхнулся. Тогда я присела и поманила кота. Симон, хмуря усы, подошел поближе и подставил мокрые бока. Теплые лучи мягкого осушающего заклинания сработали неплохо не только на цветной краске, но и на пушистом коте. В благодарность Симон легонько боднул меня и поскакал брать реванш над обнаглевшими чайками.

В свой домик я влетела, достаточно надышавшись свободой и соленым морским воздухом. Голову кружило от бесконечности голубого неба, едва одетого облаками, и бескрайности морского простора. Глаза слегка ослепли от еще яркого, почти летнего, теплого и мягкого солнца. Им пришлось привыкать к полумраку комнаты.

Акварельные краски были первым, что я увидела, проморгавшись. Взгляд цеплялся за них всякий раз. Они лежали на комоде немым укором. Я боялась их, и они это знали. Как несправедливо брошенный и забытый возлюбленный, уверенный, что былое еще можно вернуть. Стоило лишь отринуть страх. Но я не могла.

Почему я не могла?..

Почему бросила?..

Когда находиться рядом с красками в одном помещении стало невозможно, я покидала в холщевую сумку всякую мелочь и выскочила прочь. Они задавали слишком много резонных, справедливых вопросов. А я со временем потеряла нить правильных ответов и запуталась.

Отель оказался довольно многолюдным. Кто-то отдыхал на веранде с большими чашками, кто-то любовался морем. Дети играли на площадке, оттуда доносились счастливые крики катания с горок и скрип качелей. В беседке я неожиданно подслушала спор на высоких тонах. Там заседал книжный клуб. И благообразные седые старушки поливали друг друга тончайшими остротами, отстаивая честь и право юной Эмилии на любовь к прелестному конюху. Который, конечно же, окажется опальным герцогом. А их мужья расположились на пирсе с десятком удочек и также культурно спорили о преимуществах сельди над мелким бычком.

Калитка отеля была широко открыта, и я быстро прошмыгнула на каменную тропку. Любопытство влекло вперед. Лес звучал совсем иначе, чем ночью – весело и шумно. Листья облетали немного чаще, их то задевала крылом птица, то сбрасывал неприметный заяц-русак. Вдруг из кустов донеслось громкое шуршание и на дорогу выскочила целая семья кабанчиков. Первой вышла мама, внимательно посмотрела по сторонам, хрюкнула и, как по команде, друг за другом с задорным подвизгиванием побежали маленькие поросятки. Я старалась не шевелиться, чтобы не напугать семью в такой важный момент.

Близость к природе, прогулка и приятная погода вытряхнули из меня все мысли о работе, открытии выставки и прочих заботах. Я вдруг поняла, что серебряное зеркало молчит с самого утра. И это было прекрасно. Я разулыбалась и подставила лицо теплому, ласковому солнцу.

Пегасовая станция деревни Берштайн на этот раз была открыта. Я решила, что взять буклетик лишним точно не будет, раз уж карты в этой местности не работают. Оказалось, что внутри станции находилась парочка магазинов и даже целое экскурсионное бюро. За высокой стойкой сидела немолодая седая женщина с модной стрижкой и читала газету. Завидев меня, она надела очки в золотой оправе, широко улыбнулась и замахала руками.

– Я вижу, вы здесь впервые! Заходите, не стесняйтесь, я вам сейчас все расскажу!

– Доброе утро, – ответила я, поправляя сползающую по плечу сумку.

– Доброе-доброе, – закивала женщина, перебирая разложенные на стойке яркие проспекты. – Ага, вот! Возьмите вот этот! Большая карта со всеми поселениями, лучшие кофейни и рестораны, несколько музеев, магазины сувениров и станции проката метел.

– Сколько с меня? – решила поинтересоваться, принимая протянутый путеводитель. Но женщина вновь махнула на меня.

– Это бесплатно. Лучше расскажите, откуда вы к нам?

– Я из Петермара.

– Ах, Петермар! – вздохнула консультант, и взгляд ее еще потеплел. – Обожаю этот город. Когда-то, много лет назад, я училась там в университете. Золотые деньки… Он все также прекрасен?

– Как всегда, – с улыбкой ответила я. – Лучший город на земле.

– Я же совсем забыла спросить! – вдруг спохватилась женщина. – Не желаете ли арендовать метлу?

– Метлу? – переспросила я.

Оказалось, что в этом диком уголке плохо работала зеркальная связь, зато вовсю развернулся сервис аренды метел. Совсем как в Петермаре и других крупных городах! Тетушка вышла из-за стойки и поманила за собой, по пути рассказывая о невероятных преимуществах полетов.

– Конечно, вы можете ходить и ногами, у нас здесь проложено много троп и вполне приличных дорог. Но, согласитесь, метла, это то, что нужно для туриста, желающего взять максимум из своего путешествия!

– С вами трудно поспорить. Но, знаете, я не то чтобы хорошо управляю метлой…

– Пустяки! – фыркнула женщина. – Просто зажимайте крепче ногами и держите черенок, чуть задирая кверху, вот и вся наука. Кстати, в нашей области установлено ограничение скорости и высоты полетов ради безопасности участников движения. Просьба, не нарушать. Ну вот, вы только посмотрите!

В длинном шкафу за прозрачным стеклом стоял целый ряд отличных летательных метел. На любой вкус и цвет. Консультант начала расхваливать качество маневренных березовых, легких осиновых и надежных дубовых, советовала дополнительные амулеты для ускорения и подножки для удобства. Через пару минут у меня уже голова пошла кругом от широты выбора. А потом взгляд зацепился за аккуратную метлу из красного клена. Сердечко екнуло, и тетушка все поняла по глазам.

– Вот, держите.

Когда оформление двухнедельной аренды завершилось, консультант торжественно вручила мне метлу. Гладкий черенок как влитой лег в ладонь, и я почувствовала себя настоящей ведьмой из сказок. Захотелось даже немножко захихикать. Но я сдержалась. Не успела только укротить порыв – и бросилась обнимать и благодарить приятную женщину.

– Ну, будет, – ответила она, похлопав меня по спине. – Имейте в виду, если кому-то еще потребуется помощь или аренда метлы – отправляйте сразу ко мне, госпоже Фи́лли.

– Непременно, – пообещала я и стрелой вылетела со станции.

Не терпелось опробовать метлу в деле. Я перекинула короткую ручку сумки через шею и запрыгнула на черенок. Стоило только дважды топнуть правой ногой об землю, как метла разрезала воздух, словно пробка, вылетевшая из бутылки вина. От резкого ощущения полета и холодного ветра, хлещущего по щекам, сердце заколотилось где-то в пятках. Я зажмурилась от страха и взвизгнула, всеми силами вцепившись в метлу. А она все набирала и набирала скорость и высоту.

Вдруг метла резко затормозила и остановилась. Пальцы, онемевшие от крепкой хватки, почувствовали легкую вибрацию. И незнакомый мужской голос сипло и недовольно прохрипел:

– Девушка, у вас там все в порядке?

– Я… Давно не летала на метле, – смогла выдавить я, чуть приоткрыв один глаз.

– Вы нарушаете предписания и создаете угрозу безопасности для остальных летунов.

– Простите, не справилась с управлением, – пробормотала я. Наконец-то, стало понятно, кто со мной говорит. Сотрудник магического аэродвижения.

– Выносим вам предупреждение, – вздохнул сотрудник. – Не направляйте метлу вверх под углом, приближающимся к девяноста градусам, это опасно. Старайтесь не закрывать глаза и четко следить за окружающей средой. Птицы и другие участники движения – не шутка. Всего хорошего.

Раздался непонятный треск и голос мужчины пропал. Я выдохнула. Сама виновата, нечего так легкомысленно взлетать! Метла перестала дрожать и висеть в воздухе, словно приколоченная. Теперь она слабо дрейфовала, относимая потоками ветра. Потребовалось еще несколько минут, чтобы я разобралась с управлением и смогла двинуться дальше. Метла начала подчиняться, а я смогла перестать жечь взглядом приятное красное дерево.

Под ногами расстилалось синее море. По его поверхности пробегали маленькие белоснежные барашки. Иногда я видела, как из-под воды выныривают головы то ли тюленей, то ли дельфинов – с этой высоты не разобрать. Наклонив черенок вниз, я начала пикировать, пока чуть не коснулась обувью холодной волны. Из груди вырвался радостный крик. Это была полная, настоящая свобода! Свобода во всем!

Кружение над морем не могло надоесть, но нельзя же заниматься только им. Отпуск-то не бесконечный! Я ненадолго задержала метлу и быстро сверилась с путеводителем. Взгляд упал на надпись «Лучшая кофейня округи», и этого оказалось достаточно, чтобы выбрать маршрут.

Под ногами теперь расстилалось зеленое море леса, то самое, над которым мы летели прошлой ночью. Еще летнее, оно постепенно теряло Изумрудно-зеленую яркость, наполнялось осенней Охристостью.

Пару раз невдалеке пролетали по своим делам другие любители метел. Та стремительность, с которой они разрезали воздух, выдавала в них профессионалов полета.

Лучшая кофейня побережья носила простое и яркое название «Теплая корица». Я аккуратно спешилась недалеко от нее, в переулке, чтобы точно никого не задеть и не сшибить. У самого входа предусмотрительно стояла небольшая стойка для метел. Я поместила свою красавицу в зажим и уже взялась за ручку двери, как неожиданно она распахнулась. Край врезался мне в плечо, заставив испуганно отпрыгнуть. В проеме показался тот самый утренний шатен. У меня перехватило дыхание от неожиданности, а сердце с утробным кошачьим урчанием отметило, что у симпатичного юноши глубокие синие глаза. Ультрамариновые…

– Простите, я ушиб вас?

В глубине Ультрамарина плескалась тревога.

– Немного… – ответила я, потирая плечо. – Ничего страшного, это я растяпа, стою в дверях…

– Прошу у вас прощения, я сам должен был убедиться, что никто не стоит у входа, – вдруг ослепительно улыбнулся он.

И мы с сердцем, мозгом, мыслями и всеми чувствами и представлением о прекрасном рухнули куда-то в пятки.

Ого, неужели так бывает…

– Не переживайте, я не в обиде, – выдохнула я, пересохшими губами.

– Позвольте…

Начал было он после секундного замешательства, и я уже вся подалась вперед, чтобы точно расслышать, что мне нужно позволить. И обязательно позволила бы.

Разговор оборвала нежная хрустальная трель. Наверное, все разочарование мира было написано на моем лице, когда обворожительный мужчина вытащил из кармана зеркало в дорогой, витой серебряной оправе. На мгновение мне показалось, что он также недоволен неожиданным вызовом.

– Еще раз прошу прощения, – в конце концов произнес шатен и, легко поклонившись, зашагал прочь вдоль улицы. Серебряное зеркало светилось во время разговора.

Прикусив губу от обиды и разочарования, я вошла внутрь. Ни кофе, ни корицы уже не хотелось. Ничего не хотелось. Или нет, наоборот, хотелось чего-нибудь горячего, шоколадного и очень-очень сладкого, чтобы заесть противные чувства и неприятный осадочек.

Горячий шоколад с шоколадным тортом принесли к столику у большого окна. Мне хотелось смотреть вдаль, может быть, разглядеть то Ультрамариновое сияние… Но время шло, шоколад слегка остыл, а сияние так и не вернулось на мою улицу. Невольно всхлипнув, я принялась водить пальцем по деревянной столешнице. Магические искорки вспыхивали и складывались в набросок. Набросок портрета.

– Так, Лори! – одернула я себя и сдула искры на пол. Они осыпались блестящим дождем. – Это уже никуда не годится! Не хватало тебе курортного романа! Приди в себя.

То ли выволочка отрезвила, то ли пара глотков холодной воды. Прекрасный образ потускнел и сник, словно завядший букет. От него можно втихушку отрезать пару самых красивых сухих цветов и сохранить на будущее. Вдруг однажды пригодится.

– Для работы, – фыркнула я расшалившимся мыслям. – Исключительно для работы и процветания отечественной магической реставрации!

День закончился скомкано и как-то стремительно. Я немного погуляла по деревушке А́лласвейш, прошлась по их знаменитому пляжу, где иногда по ночам замечали светящихся морских звезд. Звезд, конечно, не увидела, но интересную историю запомнила. Нужно будет пробраться и проверить. Заодно выяснила у местных жителей, что садочек серых нерп находится в часе полета – в деревне Си́гельвиль. И наконец-то смогла дозвониться до мамы и Селесты. Обе были и счастливы, и злы, что я так тянула со звонком. Пришлось долго просить прощения, и рассказывать, как чудесно и тихо на северном берегу Сантелинского моря. А потом легкий ужин на закатном пляже и обратный полет.

Мысли все еще были не на месте, и только магия ночного полета окончательно вернула их в прежнее конструктивное русло. На небе зажигались звезды. Тут и там яркими вспышками собирались в многочисленные созвездия. Вместе со звездами и морской прохладой, мы сумели убедить сердце, что оно зря старалось. Нам точно не нужны лишние любовные приключения. Разве оно хочет быть разбитым? Всего две недели, к чему эти страсти?

Я летела, и холодный воздух обдувал горячные щеки. Успокаивал, баюкал. Я пока еще боялась закрывать глаза, чтобы чувствовать только полет, его силу и огромную мощь. Но знала, что смогу однажды и это. Небо залитое простой Черной краской вновь приветствовало, как прошлой ночью. Море шептало. Мы с морем любили друг друга. Только виделись очень редко…

Вскоре издалека показались огни отеля. Он сверкал прекрасным приморским бриллиантом, переливался и искрился. Доносилась веселая танцевальная музыка, и берег полнился радостью и весельем. Пульсировал жизнью.

Я немного покружила над водой и спрыгнула с метлы на галечный пляж. Лежаки и зонты были свернуты. Вдоль воды прогуливались парочки. Они держались за руки и тихо перешептывались. Наслаждались моментом и друг другом. Они сбежали с танцев из административного здания, я знала это абсолютно точно.

Меня туда пока не тянуло. Может быть, в следующий раз. Все равно я там никого не знаю.

Из-за облака выглянула большая, яркая луна. Пляж и домики осветились слабым небесным светом. Один луч выхватил возле главного здания мужскую фигуру. Фигура устремила свой взгляд на небо. Я тепло улыбнулась и тоже подняла глаза. Ультрамариново-Черное небо, переполненное звездами, было сегодня прекрасно.

В домике меня снова подстерегала акварель. Но на этот раз я не стала избегать ее. Открыв упаковку, я перебрала тюбики и нашла его. Ультрамарин. На сердце потеплело.

– Похоже…

Глава 5. Случайные неслучайные встречи

Понедельник, 14 сентября

– О, я погляжу, вы тоже человек культуры!

Владелец небольшой и, кажется, единственной на побережье лавки художника взирал на меня практически с обожанием. Я зашла, соблазненная витриной, украшенной уютными и даже изысканными полотнами, и оказалась в храме любви и почитания изобразительного искусства. Хозяин лавки величал себе не меньше, чем Мэтром Ги́льмо. Он сдувал пылинки с каждой продаваемой кисточки и с придыханием говорил о необыкновенном дневном свете, что озаряет их деревеньку каждое начало сентября. Во мне он мгновенно распознал родственную душу, такого же метущегося художника, и пригласил на чай и на беседу.

– А как у вас в Петермаре? Продолжают баловаться современным искусством? – спросил Мэтр Гильмо, покручивая длинный седоватый ус.

– Конечно, – весело пожала плечами я. – Разве может культурная столица изменить своему титулу законодательницы мод?

– Ну да, ну да, – скептически хмыкнул Мэтр, и его тонкие губы тронула слабая презрительная усмешка. – Вы пейте чай, не стесняйтесь! Мы в нашей провинции очень рады столичным гостям!

Я с благодарностью кивнула и продолжила потягивать белый чай. Радушный хозяин заварил его своими руками, пролив несколько раз горячую воду через крошечные закорючки сухих листьев. В глиняную пиалу не позволялось добавлять ни молоко, ни сахар, ни тем более специй. Не приветствовались сладости или фрукты. И я с легкой грустью вспоминала богатую палитру кофе. Как оказалось, мой вкус не настроен на тонкое восприятие заморских чаев.

Зато хозяин расцветал, глубокие морщинки на лбу разглаживались, а лицо приобретало неземное выражение – стоило ему поднести к длинному носу дымящуюся пиалу. В своем царстве чая, красок и пятен ярко подсвеченных витрин он был практически царем земли. Они удивительно подходили друг другу – Мэтр и его магазинчик. Деревянные вековые стеллажи гармонировали с прямой, горделивой осанкой, а куртуазные статуэтки и букеты сухоцветов дополняли утонченный внешний облик. Но самым удивительным было другое – в магазинчике не ощущалось ни грамма магии.

– А что же с этим новомодным веянием – живыми картинами? – как бы без особого интереса спросил Мэтр Гильмо. Но цепкий взгляд за завесой чайного пара выдавал совсем иное настроение. – Неужто не прошло еще это моровое поветрие?

– Что вы! – неловко засмеялась я, стараясь поскорее подобрать правильные слова, чтобы не расстроить такого тонко чувствующего человека. – Боюсь, это с нами навсегда… Как когда-то в нашу жизнь пришли магобусы и Национальная система телепортов…

– Ох, эти телепорты! – вдруг взвился Мэтр и даже со звонким цоком опустил пиалу на белоснежную скатерть. Я чуть не застонала от попадания впросак. – Раньше магия телепортации была доступна только избранным, самым лучшим. А как же спокойно жилось в нашей деревушке, до этого нашествия! Не было толп туристов, не было сумасшедших ездоков на метлах, норовящих сбить порядочных граждан, не было дельцов, желающих отобрать лакомые кусочки пляжей! Представляете, в наших бухтах раньше гнездовались киты! Да-да, самые настоящие. А теперь… Эх… Ничего хорошего нет ни от вашей магии, ни от ваших технологий.

И расстроенный Мэтр залпом осушил пиалку. Я тоже допила остатки уже остывшего чая. Глаза хозяина лавки словно заволокло туманом печальных воспоминаний. Он провалился в них, приняв на стуле сгорбленную, неудобную позу, оставаясь при этом по-мужски красивым с какой стороны не посмотри. Жесты и умение надолго замирать, подавать в себя, выдали в Мэтре Гильмо опытного натурщика.

Я не стала тревожить ушедшего в себя хозяина и принялась, сидя, вновь рассматривать лавку. Запахи свежего дерева и скипидара остро щекотали нос и вызывали почти позабытые ощущения из не такого уж далекого прошлого. Тогда я еще смела бездумно тратить стипендию и заработанные деньги на акварельные краски, разрисовывала набросками сотни блокнотов. Тогда мама еще могла работать не из дома, была вполне здорова… Тогда мне не нужно было взваливать на себя проблемы обеспечения семьи и заботу о маме. Тогда я рисовала от души и для души.

– Зачем же вы пришли сюда, юная госпожа? – раздалось отовсюду.

Я проморгалась, вынырнув из невеселых мыслей. Мэтр Гильмо успел прибрать со стола и теперь с видом мудрым и заговорщическим глядел на меня сверху вниз.

– Просто проходила мимо… – решила отшутиться я. А глаза уже пощипывало непрошенными слезами.

– Нет, – протянул Мэтр. – Так просто мимо меня не проходят… Вас привела ко мне сама Судьба. Нет, не смейте со мной спорить. Сейчас я подберу то, что вам нужно.

И Мэтр нырнул за одну из выставочных витрин. Я с замиранием сердца следила за его перемещениями, тихой бранью и разговорами самим с собой. Волнение повисло в воздухе.

– Вот! – воскликнул художник, выскочив из-за высокого стеллажа.

В руках он держал несколько крупных листов бумаги. Поманив к себе, Мэтр Гильмо разложил передо мной акварельную бумагу с шероховатой грубой поверхностью. Я прикусила губу, борясь с искушением. На глаза снова навернулись слезы. Моя любимая бумага… Кончиком указательного пальца я коснулась ее, слегка поводила, ощущая рельефные углубления.

– Нравится? Вижу, что нравится. Отдам по сходной цене – вы будете довольны, – продолжил искушать Мэтр. – Поверьте, я знаю, о чем говорю. Еще никто не уходил от Мэтра Гильмо недовольным.

– Но ведь у меня даже нет мольберта… – прошептала я, не в силах оторвать взгляд и руку от вожделенной бумаги.

Мэтр действительно знал, что мне нужно. От чего я так долго бежала, к чему так страстно желала вернуться. И сердце выплясывало, подпрыгивало, стучало и требовало немедленно порадовать нас и купить бумагу. Оно утопило в море и шероховатости бумаги все сомнения, все каменные стены, которые я так долго возводила.

– Уверен, вы что-нибудь придумаете, – широко и хитро улыбнулся Мэтр. – А если нет, вы знаете, где меня искать…

Я вышла из лавки художника с несколько облегченным кошельком и переполненной, летящей душой. Стало вдруг совершенно светло, тепло и как-то очень ясно. Скряга и ответственная большая девочка спелись и начали давить, что я выложила за бумагу слишком много денег, а ведь их можно было потратить на что-нибудь более полезное. На подарки маме и Селесте, например. Они еще долго что-то гудели мне в уши, но так и не смогли пробить солнечное настроение. Я знала, что мама не будет против. Ведь она сама положила мне краски в чемодан!

В холщевой сумке помимо десятка листов акварельной бумаги лежала еще и палитра.

Окрыленная, я могла бы долететь до отеля на своих двоих. Единственная вещь могла выдернуть меня из состояния, близкого к помешательству. Запах свежемолотого кофе. И когда он коснулся моего носа, я, сама не ведая как, сменила траекторию движения и направилась в «Теплую корицу».

Внутри было тепло и очень уютно. Повсюду горели несгораемые восковые свечи, пахло корицей и сандалом. Под потолком кружились красные кленовые листья, а на стенах висели репродукции картин с котятами.

На сей раз я заказала их фирменный латте с тремя щепотками корицы и нежной молочной пенкой. Погрузившись в распитие кофе, я мысленно представляла, прекрасное море, его Ультрамариновую частичку, маленький кусочек души, который останется на бумаге. Я перенесу его глубину и синеву, прекрасное Ярко-голубое небо и Карминовый жар кленов. Я облизнула кофейные губы и потянулась за серебряным зеркалом. Нужно срочно набрать Селесту и выговориться, рассказать, что неведомая магия отпуска сломала мой барьер идеальным штормом.

Коротко тренькнул колокольчик над дверью. Раздался голос, от которого меня мгновенно бросило в жар, а звонить перехотелось. Дыхание перехватило, а разошедшееся сердце потребовало сейчас же обернуться и своими глазами все проверить. Я поправила на плечах легкий шарф и бросила короткий взгляд через плечо.

Он стоял возле стойки ко мне спиной в красивом синем пальто. Чуть отросшие каштановые волосы касались шеи. Девушка-кофевар предлагала попробовать осеннюю новинку – латте с корицей и кленовым сиропом. Он согласился. Я даже немного позавидовала, мне сироп она не предложила, а тут так расстаралась! Шмыгнув носом я отвернулась к своему кофе.

– Ты что же! – вдруг истерично закричало в моей голове голосом Селесты. – Так все и оставишь? Вот же он, подойди и познакомься!

Я фыркнула и прогнала настойчивый голос твердым убеждением, что первой знакомиться с таким красавцем точно не пойду. А вдруг он решит, что я навязываюсь! Или, что специально поджидала его в этой кофейне со вчерашнего вечера.

– Оу, привет!

Раздалось над ухом, и я вздрогнула. От красивого голоса по рукам пробежали мурашки. Я оторвалась от созерцания молочной пенки и подняла глаза, чтобы встретиться с удивительным Ультрамариновым взглядом.

– Привет… – улыбнулась я в ответ.

Сумку с драгоценной бумагой пришлось повесить на спинку стула. Прекрасный незнакомец решил разместиться рядом со мной. Он источал уверенность и легкий запах морской свежести. Слишком узнаваемый. Наверное, его можно было бы принять за моряка…

– Ты тоже любишь кофе? – ярко и солнечно улыбнулся шатен. Ему хотелось улыбаться в ответ. – Говорят, что это лучший кофе на всем побережье.

– Да, я тоже читала тот путеводитель, – ответила я с легким смешком.

– Я Те́о, – неожиданно представился уже-не-незнакомец, с удовольствием попивая свой кофе. – И, кажется, мы соседи. Я уже видел тебя в отеле «Северный берег».

– Я Лори, – ответила, опуская все ненужные формальности, подражая, сразу переходя на ты. – Да, я тоже там остановилась.

– Чудесный отель, не так ли? – дружелюбно продолжал беседу Тео. – Только вот хозяйский кот способен устраивать хаос везде, где появится! Сегодня утром разбудил меня, скребясь и вопя под дверью, как потерпевший. А вчера, чуть не сбил с ног.

Я смущенно улыбнулась и убрала за ухо золотую прядь, выбившуюся из небрежного пучка.

– Симон вчера тоже бродил вокруг моего домика половину утра… Сперва мне показалось, что это какая-то мистическая тень или заблудившийся бобер…

Тео хохотнул. О бобрах он явно не подумал. Да и я сама не очень поняла, откуда вдруг в моем сознании появились бобры.

– Я хотел попросить прощения за вчерашнее, – вдруг посерьезнел Тео, и в его Ультрамариновых глазах промелькнуло беспокойство. – Я вчера так резко покинул тебя. Не успел ни извиниться толком, ни представиться.

– Ничего страшного, правда… Я уж и забыла о том инциденте.

Конечно, я ужасно врала. Прекрасные Ультрамариновые глаза грезились мне перед сном, забирая сердечный покой. Никогда раньше я не впадала в состояние зуда, от желания снова что-то увидеть. А теперь даже растерялась. Растяпа.

Кажется, Тео тоже не очень поверил моим словам, но вид не подал. Кажется.

– Я бы хотел как-нибудь загладить свою вину, если ты не против. Ну, скажем, проводить тебя домой и точно быть уверенным, что ты больше ни от чего не пострадаешь. Позволишь? Немного составить тебе компанию.

– Почему бы нет, – ответила я, и постаралась как можно скорее спрятать довольную улыбку за кофе. В этот момент теплая корица в латте показалась особенно терпко-сладкой. – Но только я верхом.

– В смысле, на лошади? – удивился Тео, и широкие брови взметнулись над прекрасными глазами.

– В смысле, на метле, – улыбнулась я. А буйная фантазия творческого человека почему-то усадила меня верхом на бобра.

– Ого, ты умеешь летать! – вдруг восхитился Тео. – Мне вот этот спорт никогда не давался.

И, кажется, тоже слукавил.

– Только недавно научилась. Теперь даже неплохо выходит.

Потягивая кофе, Тео откинулся на спинку стула, небрежно и вальяжно. Полы легкого пальто разметались, явили миру и мне чудесный кашемировый свитер и плотные черные брюки. Его можно было представить где-нибудь в попечительском совете большого вуза, вещающим за кафедрой на факультете высшей философии или управляющим отцовскими заводами. Вместо этого он сидел здесь, рядом со мной, хохотал над бобрами и предлагал проводить.

Мне, честно говоря, просто не верилось, что такой, как сказала бы Селеста, «породистый» мужчина, вообще может обратить на меня внимание. От него сложно отвести взгляд. Мягкие непослушные волосы, немного широкий нос, легкая, тщательно поддерживаемая небритость. С него можно рисовать мифических богов. Уверена, они были бы польщены.

Рука снова потянулась к несуществующему альбому. Очень захотелось ухватить этот облик, мягкий солнечный луч, упавший на губы, блеск в ярких глазах. Я почти схватила остро отточенный грифельный карандаш… Но лишь воздух проскользнул меж пальцев.

– Тебя что-то тревожит? – мягко и вкрадчиво спросил Тео.

Я моргнула. Кажется, он заметил мои странные, рваные движения и отсутствующий взгляд. Скрыть неловкую улыбку за опустевшей чашкой кофе не получилось. А Ультрамариновые глаза внимательно изучали и терпеливо ждали ответ.

– Жалею, что не приобрела в лавке художника блокнот и карандаш…

– Можем вернуться и приобрести, – просиял Тео. Как и любой мужчина, он выяснил проблему, и тут же предложил путь к решению.

– Нет, возвращаться обратно как-то неправильно, – замялась я. Как и любая женщина, я в первую очередь думала об ощущениях, чем о решениях. – Лучше в следующий раз, как будет по пути…

– Тогда пойдем? – предложил Тео и закинул за плечо небольшой кожаный рюкзак.

Я вышла из кофейни следом, чуть не забыв прихватить сумку с акварельной бумагой. Тео ждал снаружи, наблюдая за воробьями, плескающимися в луже. Странно, вроде дождей не было… Счастливые птицы резвились и гонялись друг за другом, яростно чирикали и таскали друг друга за перья. И я неожиданно заметила за своим новым знакомым такие же странные, резкие движения, как недавно за собой. Он потянулся к сумке, но завидев меня, неловко сложил руки за спиной и мило улыбнулся.

Что-то скрывает этот прекрасный господин Ультрамарин.

Маленькая деревенька закончилась быстро, и мы вошли в стремительно рыжеющий лес. Листья покрывались Охрой, словно брызгами краски, ярко и беспорядочно. Пахло теплотой и тихой осенней свежестью. Пешеходная тропинка сужалась, пока лес не обнял ее ветвями и кустами.

– Так ты рисуешь?

Я искоса взглянула на Тео. Его взгляд мечтательно блуждал по пятнистым листьям и пляшущим в воздухе пылинкам. Он словно пребывал и здесь, и не здесь, смотрел немного глубже, чем все. Губ коснулась невесомая, едва уловимая улыбка. Дыхание в восхищении замерло где-то возле сердца.

– Да, я... Балуюсь иногда...

Хотя давно уже нет.

– Масло? Магкри́л? Полиэна́к?

– Акварель...

– Необычно! – и взгляд Ультрамариновых глаз устремился на меня, изучая, словно невиданный, редкий художественный образчик. – Последнее время все увлечены созданием живых картин – редко встретишь художников, по старинке работающих руками.

– Это правда... Мне по работе все время приходится с этим сталкиваться...

– О, так ты Художница? – просиял Тео, и в глубине глаз зажглись звезды. Что-то отдаленно похожее я наблюдала во взгляде господина Мэтра.

– Я магреставратор, – ответила просто и нервно поправила висящую на плече сумку. Почему-то показалось, что она хочет ускользнуть и исчезнуть. Оставить меня без ощущения шероховатости бумаги под пальцами и будущего образа удивительных глаз.

Чего же меня так уносит?!

Правильно говорит Селеста, я совсем одичала в собственном одиночестве. И даже готова застывать в немом восторге возле интересного, красивого мужчины.

– Лечишь плоды чужих рук? – вдруг прозвучало как-то иронично.

Прекрасный образ надтреснул и слегка поблек. Я резко глянула, стараясь уловить преступные следы насмешки. Но ответом послужила все тот же мечтательный взгляд. Не разобрать. То ли он так шутит, то ли искренне… В глубине Ультрамарина плескалось синее море, спокойное и вечное.

– А ты? Чем ты занимаешься?

Взгляд стремительно ушел, спрятался, как солнце за горизонт. Тео теперь рассматривал низко свисающие ветки деревьев, делал вид, что к чему-то прислушивается. Задумчивость пала серой, невеселой тенью.

Я ждала, а Тео все молчал. Мы не спеша брели по узкой вытоптанной сотнями ног полулесной тропке. В воздухе смешались запахи опадающей листвы, созревших фруктов и мелких голубых хвоинок. Они наполняли легкие ощущением счастья и покоя. Еще высокое и теплое осеннее солнце, то и дело, выглядывало из-за облаков. Неверный луч скакал над головами, заставляя волосы переливаться золотом.

Я украдкой поглядывала на своего спутника. В голове образовалась текучая мешанина странных мыслей и образов. В них прибрежные бобры подружились с черным котом Симоном и нырнули в акварельное море, чтобы добыть себе немного чаек на завтрак. И над всем этим безобразием кружила я на метле, и дорисовывала, дорисовывала края картины, увлекая мир все дальше, делая его все больше.

Неожиданно Тео остановился и вытянул руку. Я замерла. Взглядом он потребовал молчать и не шевелиться, а сам вновь потянулся к сумке на плече. Легким, многократно заученным движением Тео извлек магокамеру. Затвор единожды щелкнул, когда впереди нас дорожку переходило быстрое семейство серых зайцев. Испуганные русаки дали деру, только следы мощных лап остались в утоптанной земле.

Тео захохотал. Все напряжение ушло, разгладились морщинки размышлений на лбу. Я тоже улыбнулась. Тео протянул мне прямоугольник карточки с замешкавшимся забавным зайцем. Во рту у него застрял пучок свежей Изумрудно-зеленой травы, и он все еще продолжал ее пожевывать, лениво двигая челюстями.

– Можно сказать, что я фотограф. Фотомагограф. Умею ловить моменты жизни и навсегда задерживать их на бумаге. Почти как ты.

Я смутилась от неожиданной то ли похвалы, то ли флирта. Со мной флиртуют?

– Можно оставить ее себе? Этот заяц смешной.

– Конечно. Она твоя, – улыбнулся Тео и легко расстался с карточкой.

Заяц отправился в сумку к бумаге. Использую его для референсов. Или Селесте подарю, она любит такие забавности.

– А здесь ты, стало быть, по работе? – продолжила беседу я, спустя некоторое время.

Магокамеру Тео больше не выпускал, будто перестал скрываться передо мной. Он частенько смотрел в объектив камеры, но пока так и не сделал ни одного нужного кадра. Самодвижущихся белоснежных карточек с запечатленными секундами жизни больше не случилось.

Лес немного отступил и дорога вильнула. В воздухе почудилась соленая пыль. Кажется, мы совсем рядом с морем. И я вытянула шею, чтобы поскорее заглянуть за поворот и рассмотреть ширящуюся полоску синей глади. Но дорога все тянулась и тянулась, маня морской прохладой, но не делясь ею.

– Не по работе и не по делам, – ответил Тео, глядя на меня поверх камеры. – Честно говоря, я сбежал.

– Сбежал? Сюда? – удивилась я. Но сердце чуть кольнуло. Ведь я тоже сбежала.

Отчего же мы бежим?..

– Работа, работа… – вздохнул Тео. – Она пожирает все время и остатки сил. Иногда нужно просто. Остановиться. И сбежать.

– Я тоже уехала сюда отдыхать… – решила ответить откровенностью на откровенность. – Мы открывали осеннюю выставку, столько потратили сил, что шеф отправил меня в отпуск, а подруга сдала на поруки своей тетушке.

– И вот мы здесь, – хмыкнул Тео. – Два уставших работяги на берегу Сантелинского моря. Чем займемся?

– Ну, можно отдыхать, купаться, – начала перечислять я, игнорируя прыжки сердца от неожиданного «мы». – Полетать на метлах, отыскать садочек серых нерп…

– Можно что-нибудь написать, – улыбнулся Тео. – Ведь ты не зря купила бумагу в лавке художника.

К горлу подкатил противный колючий комок из упреков и жалости к себе. Я обернулась на Тео. Щелкнул затвор магокамеры.

– Эй, зачем!

– Только посмотри…

Тео несколько раз встряхнул карточку и передал ее мне. Мои глаза столкнулись с распахнутыми голубыми напротив, на бумаге. Удивленный, смущенный, возмущенный вид. Девица с небрежной золотой прической и в развивающемся красном пальто. Буквально огненная фурия осени.

– Эту я тоже себе забираю, – буркнула я.

– Нет-нет, эту я не отдам! Буду любоваться зимними вечерами!

Тео расхохотался и быстрым ловким движением выдернул движущуюся карточку из моих рук. Не обращая внимание на правила приличия, на то что мы знакомы два дня по часу, я постаралась отобрать дурацкое фото или хотя бы подпалить края. Тео, конечно, оказался сильнее, и карточка юркнула во внутренний карман пальто. Туда я уже не полезла. Хотя, наверное, могла. И даже придумала бы себе оправдание позже.

– Смотри, – продолжил будто нарочно провоцировать меня Тео. – Там впереди море. Может ты нарисуешь мне море? А я отдам тебе за него фотокарточку.

– Да не могу я больше рисовать, понятно! – почему-то вспыхнула я. – Руки дрожат, кисти валятся, бумага промокает и протыкается насквозь. Не могу я. Лучше отдай просто так…

То ли так подействовал свежий воздух, то ли присутствие рядом очаровательного молодого человека, пахнущего морем, то ли усталость, то ли все вместе. Я закрыла рот руками, испугавшись неожиданной вспышки. Сердце колотилось, как бешеное, требовало сейчас же все исправить, извиниться за слова и быть паинькой. Он же уйдет! И не видать нам этих Ультрамариновых глаз, как собственных ушей!

Но Тео не ушел. Напротив, он внимательно смотрел на меня, чуть склонив голову, и мягкие пряди касались плеча. Взгляд пронизывал и изучал, вызывал и страх, и желание убежать, и волну мурашек. Холодных и горячих одновременно. Я вдруг почувствовала себя совершенно обнаженной, даже запахнула пальто, пытаясь согреться. Почему так странно? Почему он так смотрит? Может он маньяк… А я, дурочка, ведусь…

– Творческий кризис? – изрек, наконец, Тео, скорее утвердительно, чем спрашивая.

– Нет, не кризис. Я сама себе запретила, – ответила я, отвернувшись. А на глаза вдруг с пощипыванием навернулись слезы. Этого еще не хватало!

– Отчего же? – продолжил пытать Тео. Слова его, такие простые, такие обычные, ощущались как горячие угли, над которыми висело мое проткнутое сердце.

– У меня нет времени на ерунду, – вздохнула я очень тихо. – Я должна содержать семью.

Тео кивнул. В его Ультрамариновых глазах я увидела что-то очень похожее на сочувствие. Соучастие. Сопричастие?

И мы просто пошли дальше. Каждый думал о своем. Я начала еще острее жалеть о своих эмоциях, о том, что поддалась на провокации, выступила так нелепо и глупо. Теперь мы точно разойдемся по разным углам этого небольшого приморского отеля. А потом каждый вернется к своей работе.

Я буду избегать его. Если он продолжит молчать, это будет знаком.

Перед нами с жалобным криком пролетела белоснежная морская чайка, коснулась краем крыла моего лба. Крик отразился колючей болью, всколыхнул муть в душе.

Если он продолжит молчать…

– Я когда-то тоже решил уйти… Магокамеры, картины, выставки, яркий свет, сотни людей, холсты, краски и запах закрепителя… Мне не дали. Сказали, что, если есть дар, преступно и подло губить его. Ты губишь себя и не даешь появиться чему-то большему. Любой кризис пройдет. Черная полоса закончится. А талант просто умрет.

Я непроизвольно шмыгнула.

Тео, этот странный Ультрамариновый Тео был прав во всем.

– Ты бы хотела вернуться к акварели?

Поворот дороги завершился морской панорамой. Сантелинское море катило огромные синие волны на берег, выплескивало воды, целовало каменистый пляж. Налетевший ветер растрепал золотые волосы, распахнул полы красного пальто. Соленое дыхание коснулось горячей щеки.

– Я могу помочь тебе. Если ты этого хочешь…

– Я хочу…

Глава 6. Тени старого замка

Вторник, 15 сентября

Настойчивый стук в дверь отвлек от разговора с подругой по зеркалу. Любопытная Селеста привычно начала всматриваться мне за плечо, стараясь разглядеть, что происходит. Я тоже обернулась, но человек явно не хотел показываться возле панорамных окон. Стук повторился, сопровождаемый громким голосом с нотками легкого недовольства:

– Мадам, откройте, пожалуйста, вам просили передать…

– Стой, не двигайся, не открывай и ничего не бери! – всполошилась подруга, до которой смысл слов дошел быстрее, чем до меня.

– Но почему? – удивилась я.

Лицо Селесты с трудом различалось через магические помехи, но ее напряжение и тревога лучше передавались на расстоянии. Она красноречиво водила бровями, махала руками, что-то говорила, но почему-то беззвучно. Тогда по жестам подруги я догадалась задать уточняющий вопрос:

– Простите, но что у вас там? Я ничего не заказывала…

– Это подарок, мадам. От мужчины из домика три. Откройте, пожалуйста.

Несмотря на протесты Селесты, которые доносились испуганным криком чайки, я поднялась с большой кровати, и открыла дверь. Снаружи стояла горничная. Она с усилием удерживала вежливое выражение лица, хотя раздражение ощущалось физически. Без лишних вопросов и расшаркиваний, она сунула мне в руки сверток в плотной бумаге, обвязанный шпагатом, и быстро удалилась. Я вернулась обратно, сгорая от нетерпения. Подплывающее лицо Селесты тоже выражало скорее жгучий интерес, чем опаску.

– От кого оно? – донеслось до меня сквозь булькания помех зеркальной связи. – Там есть записка, открытка, хоть что-нибудь на обертке нацарапано?

Под грубой веревкой действительно обнаружилась записка. На выдернутой из нелинованного блокнота бумаге красивым размашистым почерком было выведено «Для Лори от Т.». Записка, слабо пахнущая морем, конечно, тут же была продемонстрирована подруге. Вопреки моим ожиданиям, что Селеста, как и я, взвизгнет от умиления, она вдруг посерьезнела и выдала:

– Слушай, Лори, тебе нужно быть осторожнее с этим «Т». А вдруг он маньяк, который охотится на красивых девушек?

– С чего ты решила? – спросила я.

Пронзило странное ощущение, как будто Селеста сейчас оскорбила не только Тео, но и меня. Я даже перестала разворачивать подарок, хоть и очень хотелось. Пусть вчера похожие мысли закрадывались и в мою голову, но за ночь, наполненную Ультрамариновым морем, все тревоги развеялись.

– Он как будто навязывается, – в некоторой задумчивости ответила Селеста. – Тебе так не показалось?

– Не показалось, – обиженно фыркнула я и принялась собирать волосы в высокий пучок. – Тогда можно сказать, что Томас к тебе навязывается, разве нет?

– Нет, послушай, не сравнивай! – горячо запротестовала Селеста. Ага, конечно, как только речь заходила о ее лучшем любимом друге, она тут же менялась. – Томас – это вообще другой случай, мы знаем друг друга очень давно, он мне как брат, как друг, как!.. Ого…

В моих руках оказался действительно драгоценный подарок. Мягкая розоватая кожа нежно касалась ладони, магический замок-заклепка сработал при легком нажатии. Внутри альбома в небольшом углублении лежал самозатачивающийся карандаш в ажурной серебряной оправе. А бумага! Бумага текла под пальцами, будто вода, мягкая, приятная и, в то же время, плотная, словно кора дуба.

– Ты все еще думаешь, что он маньяк? – спросила я полушепотом. Мне очень не хотелось тревожить это произведение типографского искусства громким голосом.

– Очень богатый маньяк… – хмыкнула Селеста, немного отойдя от немого созерцания. – Он явно не скупится. Хаос знает, чего он попросит от тебя в ответ.

Я зарделась от одной только мысли об этих просьбах. Наверное, Селеста заметила бы мое смущение, если бы не знакомый голос нашего магтехника. Томас звал подругу в подсобку на чашечку агаунского, и она оказалась просто не в силах отказаться. Пришлось отпустить ее с миром, пожелав напоследок определиться в чувствах и не мучить парня. Селеста фыркнула, тряхнула закрученными темно-каштановыми кудрями и прервала магическую связь.

Через десяток минут я выскочила из домика и припустила по деревянной дорожке. Рядом у ног понеслась черная, игривая тень. Присмотревшись, я различила в мелькании лап, ушей, хвоста и шерсти белое пятно на лбу и вострые усы кота Симона. Самый главный хозяин отеля и пляжа добежал со мной до самого административного здания, где уже заканчивался завтрак. Возле входа в столовую меня окликнула мадам Тильма. Симон уже сидел на высокой конторке рядом с ней и довольно журчал, чуть прикрыв глаза от удовольствия.

– Лори, доброе утро! Вы что-то сегодня припозднились, – заметила мадам, глядя на меня поверх роговых очков, как строгая воспитательница. – Боюсь, ваш завтрак уже слегка остыл.

– Главное, чтобы не остыл кофе! – отшутилась я и уже собралась юркнуть к вожделенной еде. Как что-то кольнуло, и я остановилась.

– Вас что-то беспокоит, моя дорогая? Я могу вам чем-то помочь? – мадам моментально отреагировала на мое замешательство.

– Вы можете рассказать мне, кто живет в домике номер три? – тихо ненароком поинтересовалась я.

Сердце забилось от наглости и неверия, как в клетке из шипов. Мадам Тильма, напротив, просияла.

– Там остановился Тео. Очень приятный мужчина, порядочный и приветливый, – выдала полную характеристику хозяйка отеля. – Не мусорит, не пьянствует, не курит, исправно платит и ходит на завтраки! Жаль только, не танцует. Ни по воскресеньям, ни вообще… Но, я уверена, все впереди. Не подведите, Лори.

И мадам подмигнула. Или это солнечный лучик прыгнул на стекло очков? Хитро улыбнулся и волшебный кот Симон. Я удивленно захлопала глазами и, быстро кивнув, просочилась в опустевшую столовую.

Сердце ликовало! Она знало, чувствовало и верило с самого начала, что Тео просто не может быть ни маньяком, ни подлецом. Вот, и мадам подтвердила. А значит, его, сердце, пора уже отпустить с поводка и позволить жить так, как хочется, чувствовать, как нравится, и вообще, дать ему сделать Лори счастливой!

От этих сумасшедших подпрыгивай и восторгов я спряталась за чашечкой абате́йского кофе с душистым кардамоном. Мое расшалившееся сердце любило кофе не меньше причитаний по разному поводу, оттого переключилось на постоянный объект любви и заурчало, почти как кот Симон.

Тюли в деревянной столовой были плотно сдвинуты, и в воздухе настоялся аромат мягкой теплой сдобы и терпкого утреннего кофе. Милая официантка молча принесла завтрак, пока я глядела за окно. Там схлестнулись две стихии, воздушная и морская. Море немилосердно гнало волны и било их об галечный пляж. Ветер закруживал рано оторвавшиеся листья и зазевавшихся птиц. Пожелтевшие верхушки берез дугой выгибало в сторону побережья. Я обнимала замерзшими кончиками пальцев чашку, принимала в себя ее мягкое тепло. Здесь было уютнее, чем снаружи.

– Привет. А я уж думал, что ты не придешь.

Я вздрогнула от неожиданности. Вкрадчивый тягучий голос заглушил свист ветра, изгнал посторонние звуки. Покой и уверенность Ультрамариновых глаз боролись с утренним буйством стихии, бередили трепещущее сердце. И, кажется, выигрывали.

– Ты так тихо подкрался...

– А ты была так далеко отсюда.

Ненадолго установилась тишина. В легком смятении я так и не смогла понять, нравится ли мне молчать рядом с Тео. Хотелось о чем-нибудь говорить, обсуждать, но ни одна мысль не приходила в голову. И я злилась на себя, злилась, что так впустую трачу время, которого и так было не много.

Тео тоже был на удивление молчалив и задумчив. Сегодня в его глазах не прыгали лучики смешинок. Сегодня его море пребывало в меланхолии.

– Я хотела поблагодарить тебя, – нашлась, когда показалось, что связь между нами совсем разладилась и истаяла. – Это очень красивый и дорогой подарок, и я…

– Возьмешь его с собой?

– Куда? – смутилась я.

На глаза упала белая прядка из взлохмаченной прически. Пришлось срочно заправлять ее за ухо под внимательным взором Тео. Мне показалось, или он любовался мной?

– Хотел предложить тебе осмотреть окрестности, – Тео наклонился ко мне, договорил заговорщически. – Здесь неподалеку есть атмосферные развалины старинного замка.

В душе снова всколыхнулась паника. Вдруг Селеста права, и Тео действительно маньяк? Вдруг он убьет меня там, на развалинах?

Пока я мялась, лихорадочно соображала и искала пути отхода, на столик запрыгнул Симон. Черный кот быстро и без всякого интереса оглядел Тео, а затем взгляд суженных кошачьих глаз остановился на мне. Хвост несколько раз нервно стукнул по столу. Боднув мою руку, кот кувыркнулся и вцепился острыми зубами в ладонь.

– Симон, ты чего! – взвизгнула я, обиженно отвоевывая руку обратно. Клыки прочертили по коже парочку ровных борозд.

Тео усадил кота себе на колени и принялся тихо втолковывать, что обижать девушек плохо. Симон по началу вырывался и недовольно поглядывал на меня. Однако вскоре двое мужчин так прониклись разговором друг с другом, что вовсе перестали обращать на меня внимание.

Я не знала, как на это реагировать… Симон пытался убедить меня, что Тео не опасен на своем примере? Ему не нравятся мои мысли? Откуда он вообще может знать мои мысли?!

А еще очень хотелось зарисовать этот момент. Чуткий мужчина, нестерпимо пахнущий морем, уговаривает кота быть более дружелюбным. И я вновь потянулась к сумке, в которой с этого утра снова лежал блокнот и остро заточенный карандаш.

– Он просит прощения и обещает, что больше так не будет, – убежденно произнес Тео и отпустил кота на пол. – Больно?

– Нет, все в порядке, – ответила я, хотя поведение ласкового и умного кота здорово расстроило.

– Я могу осмотреть? – ненавязчиво предложил Тео.

Но я отрицательно покачала головой. Не стоит себя утруждать. Легкое восстанавливающее заклинание, схожее с теми, которыми я лечила картины, быстро затянуло царапины. И лишь потом я запоздало сообразила, что так глупо отказала самой себе в прикосновении к чужому теплу.

Симон, как бы извиняясь, но не от всей души, боднул мою ногу, и послал еще один весьма красноречивый взгляд. «Давай, чего же ты медлишь?!» – говорил он. Вскоре кошачий хвост мелькнул в узком проеме входных дверей.

– Я готова к прогулке, – сообщила я, пытаясь удержать улыбку. – Только приведу волосы в порядок.

– Я буду ждать снаружи, – удовлетворенно ответил Тео и вышел, прихватив сумку с магокамерой.

Как жаль, что здесь не готовили кофе на вынос! Кофевар отеля обещал подумать над подобным расширением, но когда-нибудь в другой раз. Я опрокинула в себя остатки утреннего кофе и быстро зачесала длинные волосы в высокий хвост на затылке. Теплую куртку застегнула почти под самый подбородок. Ветер с моря мог нести не только ненастье, но и простуду.

Осень быстро изгоняла лето, любое его проявление. Утренняя роса сменялась утренними заморозками, солнце медленно забиралось все выше, все меньше дарило тепла. В освободившееся пространство набивались ветра в компании с дождевыми облаками. Гости отеля с меньшей охотой выбирались на улицу, предпочитая тепло библиотек и игровых комнат.

Только мы с Тео медленно шли вдоль берега по каменистому пляжу. Волны быстро набегали, облизывали мыски сапог, заливали и забирали с собой неглубокие следы. Вездесущий ветер играл с волосами, совершенно не стесняясь. Нес в себе мелкую морскую пыль, и соль, и песок. И я ощущала себя русалкой Сантелинского моря, только что покинувшей глубокие воды.

Расшалившийся ветер обдирал с дубов и берез желтые, подсушенные листья. Они ложились золотым ковром на разноцветную гальку. Вдруг под ногами что-то заблестело яркой капелькой солнца. Я остановилась, не веря своим глазам, своей неожиданно улыбнувшейся удаче. Присев, я стала аккуратно раздвигать камни, чтобы ничего не потерять, не повредить. Тео с магокамерой опустился рядом. Похожая капелька солнца зажглась и в его глазах.

– Это янтарь… – прошептала я благоговейно, когда яркий, зацелованный волнами кособокий овал оказался в моей ладони. Казалось, что удивительный камень все еще теплый, все еще хранит внутри любовь, которую получал от солнца.

Тео щелкнул затвором магокамеры. Вдвоем, затаив дыхание, мы ждали, каким янтарь увидел объектив. И он не подвел. Многочисленными, бесконечными лучами света танцевало в сердцевине Кадмиевое солнце. Яркость и жизнь исторгались из глубин тысячелетий. За всю свою долгую жизнь он не растерял этого света, этой большой солнечной любви.

– Можно я заберу карточку себе? – спросила я, крепко сжимая в ладони теплый кусочек.

Тео хохотнул.

– Получится нечестно! Тебе и карточку, и сам янтарь, что же тогда останется мне?

– Ладно, – быстро согласилась я. И, довольная, спрятала ладони за спиной. – Но тогда я подпишу тебе карточку. На память.

– Договорились, – ярким солнечным янтарем просыпалась улыбка Тео. – Доставай свой карандаш и подписывай.

Я сбросила с плеча сумку и, немного покопавшись, нашла подаренный Тео карандаш. Серебряная оправа блестела чуть менее ярко, чем янтарь на солнце. Я ненадолго задумалась, а затем на белом пространстве карточки вывела два слова и вернула ее владельцу. Позволила себе небольшую шалость, от которой вдруг заплясало сердце, и стало горячо и трепетно. Тео поднес карточку к глазам и практически по слогам выговорил:

– «Поцелуй солнца».

В чуть приподнятых уголках губ, в веселых морщинках у глаз запрыгали довольные чертята. Ультрамарин сиял на солнце.

– Ты романтичная особа, Художница Лори.

– Разве художники бывают иными? – улыбаясь, спросила в тон вопросу.

Карточку с поцелуем Тео убрал во внутренний карман синего пальто. Я слегка зарделась. Было волнительно, что мой янтарь и мои слова теперь будут находиться возле его сердца. Камушек юркнул в темноту моей куртки. От него исходило нежное, пока еще робкое, ни с чем несравнимое тепло.

– Почему ты выбрала акварель? – спросил Тео, когда мы возобновили прогулку. Ветер трепал его длинные волосы, как и мои, не щадя, делая нас одинаковыми растрепами. Но Тео не обращал внимание на неудобства и порывистый характер ветра. – Ведь это самая сложная краска.

– Наверное, потому и выбрала, – ответила я, пожав плечами. Этот вопрос я слышала часто и давно нашла на него удобный ответ. – Трудности меня никогда не пугали, а акварель… Она почти как магия. Без магии.

– Неужели тебе так претит магия? Она сделала жизнь многих людей проще и комфортнее… – задумчиво спросил Тео.

– И многих она оставила на обочине, – вздохнула я, вновь немного лукавя. Ведь в работе мне самой приходится использовать магию. – Моя мама тратит на заказы, сделанные руками, в пять раз больше времени, чем магшвея. Художников, таких как раньше, которые не создают живых картин, не перегоняют магическую энергию в мазки на холсте, осталось очень мало. Да и те предпочли создавать что-то совсем уж странное…

– Например?

– Например, абстракции и геометрию. Что-то бездушное. На самом деле оно ушло не так уж и далеко от тех же живых картин. Живые-то они живые, но та самая душа, чувство, что художник напрямую говорит с тобой, смотрит на тебя глазами с полотна, оно ушло… Знаешь, я тут недавно реставрировала одну картину…

Вдруг над нашими головами что-то громко просвистело и надрывно закричало. Я вздрогнула и отшатнулась, чуть не завалилась, сбив с ног Тео. Он успел среагировать быстрее и не дал мне упасть. Я оказалась прижатой к его груди и чуть не задохнулась от нахлынувших чувств. Сердце стучало в ушах, не давало расслышать мыслей. А вокруг на пару бесконечно-скоротечных секунд установилось обволакивающее, пряное тепло.

Четыре огромные морские чайки что-то не поделили. С жуткими криками, словно мифические сирены, они носились друг за другом и норовили побольнее тяпнуть и тюкнуть клювом. Вскоре к ним присоединились другие представители пернатой банды. Пляж стремительно превращался в поле боя. Летели во все стороны перья, крики становились истошнее и злее. Мы с Тео спешно сбежали, прикрывая головы руками. Уже оказавшись в кустах под старым дубом, шатен хихикнул:

– Вот теперь мы точно в расчете.

– Теперь ты считаешь себя освобожденным от обязательств сопровождать меня до развалин и покинешь меня? – спросила я нагло, выгнув бровь, играючи. – А вдруг я заблужусь и сгину?

– Как я могу? На такие ужасные поступки я не способен! – в притворном ужасе принял мою игру Тео. – К тому же, мы почти дошли.

Неподалеку от дуба, шагах в пяти, виднелась мощеная дорожка, полузасыпанная и поросшая желтеющей сорной травой. Мне наяву почудилось, как еще совсем недавно ее использовали, возили по ней грузы или, может, прекрасных дам в каретах. И все, что теперь от нее осталось – неровные камни и вековая пыль.

– Ты не знаешь, кому принадлежал этот замок?

– Судя по путеводителю – давно вымершему роду баронов д’Лампа́.

– Не слышала о таких… – задумалась я, перепрыгивая через кочку.

– Я тоже, – кивнул идущий впереди Тео. – Пишут, что они были богаты и влиятельны, держали неподалеку верфи и порт. Но постепенно море мелело, торговля ушла на запад и род обеднел, а потом и вовсе пресекся.

– Вот они причуды природы…

Мы шли вперед. Тео протягивал мне руку, чтобы помочь перелезть через поваленные стволы деревьев, и я с удовольствием принимала помощь. Я больше не допускала ошибок, как утром. Его ладони оказались очень теплыми и слегка грубоватыми. От прикосновений до самых ушей пробегали мурашки, от которых хотелось довольно жмуриться. Я будто нежилась на солнце и не переставала удивляться самой себе.

А светило, еще недавно единолично занимавшее небосвод, начало чаще прятаться за облаками. С моря и с запада брели и теснились все более темные тучи. Осень…

– А ведь обещали, что дождя не будет… – вздохнула я, глядя, как небо стремительно теряет яркость и сереет.

Тео тоже поднял глаза к небу, слегка нахмурился. Сверху на него упал красный кленовый лист, щелкнул по носу и зацепился за ворот пальто. Я потянулась и быстро сняла дар осени. Заберу его себе. Начну гербарий собирать. Никогда не собирала, но сейчас точно начну!

– Если поторопимся, то успеем до дождя, – предположил Тео и вновь протянул мне руку. – Осталось недалеко.

Развалины замка обнаружились на заросшем невысоком холме, их легко было не заметить. Две покосившиеся каменные стены образовывали угол, в котором был свален мусор и крошево. Чуть вдалеке стоял еще один обломок, с дымоходом и небольшим глубоким камином. Остатки пола взломали мощные дубовые корни, расползшиеся повсюду. Ветер заносил руины опавшими листьями. Меж камней кладки пробивались крошечные кустики белых ромашек. От крыши и второго этажа вовсе не осталось никаких следов. Только небо было крышей.

Я стояла в воображаемом центре старинной залы. Откуда-то из позабытых глубин поднималась дрожь и легкий трепет перед течением веков, перед неизбежными изменениями и смертью всего. В носу защипало, а сердце, сошедшее с ума от избытка чувств, сжималось и горевало о минувшем. Как жаль, что я не могу вернуть прошлое, вернуть жизнь этому месту.

Но ведь жизнь не покинула его… Разве эти ромашки – не есть символ вечной жизни и вечного возрождения?

Я подошла поближе, прикоснулась к белой ромашковой головке. Цветок поделился со мной дождевой капелькой. Маленькое чудо.

Я не могу вернуть этому месту жизнь, да оно и не нуждается в моей помощи. Зато я могу запечатлеть его. Сделать пару набросков. Показать маме и Селесте… И Тео… Почему нет? Ведь у меня есть блокнот и карандаш. Нужно использовать их по назначению.

Я отыскала сухой, прогретый солнцем камень напротив стены ромашек и присела. Даже ветер успокоился, перестал мешать и раздувать волосы. Все вокруг замерло, ожидая, предвкушая. Я тоже замерла над раскрытым белым листом, вооружившись карандашом.

Мир поплыл. Образы, только что наполненные смыслом, яркостью, красками жизни, вдруг сжались, исказились, обезобразились. Солнечный луч, освещавший цветы, скрылся за тучей. Открылась неприглядная серость камня. Ветхость.

Рука дрогнула. Кривая линия вместо белых ромашек. Она извивалась гадюкой, ползла через весь лист и зачеркивала, перечеркивала все мысли, все красивое и живое.

Я заскрипела зубами. На себя, на дурацкую линию, на ситуацию. С силой надавила на плотную бумагу, прочертила еще несколько линий. Теперь они змеились целым клубком, шипели и щерились. Я вздрогнула от нахлынувших воспоминаний. Мои краски также злобно шипели той ночью.

Я раздраженно выдернула лист, скомкала его и бросила в бездну сумки.

Надо начать заново.

В лесу сладким голосом запела птичка. Из-за туч вновь выглянуло солнце, проскакало быстро по бриллиантам ромашек. С тихим стуком отрывались от веток и падали желтые листья.

Я следила за их падением с тоской, словно падала сама.

Рука жила своей жизнью. Выводила что-то на белом листе, не давала мне смотреть, оценивать корректировать… И я продолжала наблюдать за тихим шелестом, слышать яркость осеннего солнца, ощущать молчаливые разговоры цветов. Я наполнялась этой странной осенней, тягучей тоской. Ею хочется дышать и ни с кем не делиться.

Невдалеке громко, неестественно, неуместно щелкнул затвор.

Карандаш выпал из ослабевших пальцев, юркнул в траву под желтый березовый лист.

Об набросок ударилась одна мелкая капля. Затем другая, покрупнее.

Я неловко провела ладонью по лицу, подняла глаза к небу.

Нет, это плакала не я, а небеса.

Или все же я?..

– Прости, я помешал, да? – в голосе появились нотки беспокойства. Нотки осознания.

– Нет, ничего… Ничего…

На всякий случай я еще раз провела краем рукава по лицу и, наконец, взглянула на свой набросок. Криво. Некрасиво. Недостойно.

Я ухватилась за край листа, потянула на себя и… Успела только надорвать. Тео присел рядом, держал за руки и внимательно вглядывался в глаза. Я хлюпнула носом, надеясь, что слезы не потекут, что карандаш размазался из-за дождя, а не из-за меня.

– Эй, ты чего?

– Ничего не получается…

Я пожала плечами и еще раз посмотрела на набросок стены, изрытой ромашками. Серость и промозглость. Совершенно безжизненно.

Тео тоже заглянул в альбом и только покачал головой.

– Ты к себе слишком строга.

– Может, пойдем обратно? Кажется, скоро пойдет дождь и мы совсем промокнем, – взмолилась я, признавая поражение.

Солнце окончательно скрылось в сонме тяжелых темно-синих облаков. Вновь поднялся ветер. Взмыли с земли упавшие листья, закружились в хищном танце.

Тео отпустил мои руки только после того, как я перестала судорожно сжимать лист с неудачным наброском. Затем он поднял карандаш с земли и аккуратным почерком вывел дату и место – «Северное побережье».

– Никогда не сдавайся, – вкрадчиво произнес он, прожигая меня Ультрамариновым глазами, обволакивая запахом моря.

И я, как завороженная, коротко кивнула. От его прикосновений, теплого взгляда, заботы, было легко и уютно. С ним я вдруг начала чувствовать себя оберегаемой маленькой девочкой, а не единственной добытчицей в семье.

Обратно возвращались спешно, выискивая хоть какие-нибудь козырьки, под которыми можно было спрятаться от дождя. По большей части молчали. Я вспоминала неудачные ромашки, которые точно будут сниться мне вместе с акварельными красками в кошмарах. Тео изредка поглядывал на меня, и я чувствовала эти взгляды всей кожей.

– Что тебе нравится изображать больше всего? – неожиданно спросил Тео.

– Природу. Море. Людей, – не задумываясь ответила я. – Я ведь родом из Петермара, в нем никуда не денешься от людей и моря…

– Значит, мы из одного города, – просветлел Тео, и улыбка вновь коснулась его губ. – Это хороший знак.

– Да, наверное… – улыбнулась я в ответ. Мне как будто стало немного легче. Плохие люди не живут в Петермаре. А Тео – очень хороший человек.

– Может ты потренируешься на мне?

– Чего? – поперхнулась я. Никогда бы не подумала, что объект моих тайных, толком не сформировавшихся желаний, может вот так, наперед, их прочитать.

– О, я буду отличной моделью! – хохотнул Тео и зачесал пятерней волосы. – Если не хочешь изображать мою физиономию, начни хотя бы с рук. Смотри, они очень красивые и изящные. Любой настоящий Художник гордился бы, предложи ему кто-то нарисовать такие руки!

И Тео под мой безудержный хохот вытянул перед собой ладони и принялся складывать их в фигуры, помахивать и сцеплять. Я сперва смутилась, но когда осознала, пришла в настоящий восторг от неожиданного предложения и не собиралась его упускать. Мысли о неудаче ушли куда-то на дальний план, беспокоили не более вчерашней пыли. Я вся сосредоточилась на моменте. На игре. И не собиралась упускать шанс.

– Наверное, ты не в курсе, господин фотограф, – принялась подначивать я. – Но изображать руки очень сложно. Тебе придется подучиться позировать.

– Думаю, ты сможешь научить меня этой сложной процедуре, не так ли? – улыбался Тео, поигрывая бровями. – А я обещаю стать самым лучшим и кротким учеником.

– В таком случае, предлагаю начать занятия незамедлительно, на террасе моего домика!

– Будет исполнено, моя дорогая Художница! – пофамильярничал Тео. Но интерес и желание в его глазах были подлинными, теплыми.

Перекидываясь шутками, мы добежали до отеля. Взбитые ветром волны захлестывали весь пляж. Дети с грустью наблюдали за неспокойным морем, лишившим их последних дней купания. Старушки из книжного клуба кутались в несколько пледов, но не покидали свой пост в беседке. За нами с Тео они следили особо, цепкими, наметанными взглядами бывалых читательниц любовных романов. И где-то в глубине души мне не хотелось сопротивляться мыслям, которые я своими фантазиями вложила им в голову.

В конце концов, никто не узнает о моем маленьком путешествии, если я сама не расскажу о нем. И о моем маленьком секрете, который распускается ромашкой и пробивается через плотную каменную кладку забот и трудностей.

А потом я потеряла счет времени и уничтоженным в порыве листам блокнота. Тео не успел спасти все наброски, хотя очень старался. Я писала его руки с тонкими, длинными пальцами, будто созданными для пианино или, как минимум, бесконечного любования. Их нужно изобразить идеально. Нет, не идеально, а так, как есть на самом деле. То есть, почти идеально.

Иногда сердобольные горничные приносили нам горячий клюквенный чай. Он остывал от холодного ветра, от того, что мы вечно забывали о нем, увлеченные набросками и друг другом. Пару раз к нам присоединялся кот Симон, довольный, словно разом слопал всех мышей в округе. Он поглядывал на нас из-под полуприкрытых глаз, слушал и запоминал. И урчал, словно тигр, когда Тео чесал его за ушком.

Тео частенько задавал вопросы, но очень неохотно отвечал на них сам. По началу мне казалось, что он просто напускал таинственности, но под вечер я научилась различать, когда он отшучивается, а когда не желает о чем-то вспоминать. В этот момент в его глазах вдруг вспыхивали и тут же тонули в Ультрамариновом море белоснежные звездочки затаенной боли. Пока я не настаивала. Пока время еще было.

Мы разошлись только когда дневной свет окончательно погас, уступив место сумеркам. Тео пообещал присоединиться ко мне за ужином и заставить выпить несчастный клюквенный чай, чтобы не заболеть. Я нежилась в этой заботе, с удивительной легкостью принимала ее. Я будто проваливалась в сказку, где за разговорами и шутками начинало маячить что-то большее.

Той же ночью я не могла уснуть от возбуждения и избытка впечатлений и чувств. Слишком много, слишком одновременно. Отель уже спал, даже фонари горели приглушенно, будто дремали. Закутавшись в одеяло, я дышала свежим воздухом, водила пальцем по деревянным перилам. Волны так и не успокоились, продолжали с шумом накатывать на берег. Я звала его, благодарила и признавалась в любви.

– Море… Ты слышишь меня, море? Знаешь, я так счастлива. Я будто взлечу. Ты ведь уже знаешь это, да, море?

Море шуршало камнями и соглашалось. Оно знало.

Небо избавилось от тяжелых облаков. Теперь за мной подглядывали звезды. Они тоже все видели. Видели, как под моими пальцами вспыхивали и гасли искорки Ультрамариновых глаз.