Осень грёз

Пролог

Всё начиналось совершенно обыденно: подходила к концу жаркая пора, крестьяне собирали урожай, дровосеки заготавливали лес, кузнецы ковали железо, торговцы промышляли своими делами, чиновники собирали налоги, нищие просили милостыню, десятки других мастеров занимались своим делом. Всё шло своим чередом, как и сотни лет назад. Войны то начинались, то заканчивались. Иногда то здесь то там вспыхивали бунты или на земли империи в который раз приходил мор. Люди приспособились ко всему, и всё вошло в рутину. Мертвые предавались земле, живые занимались живыми.

Эта история ничем не отличается от тысяч других, ибо нет ничего нового под взглядом Близнецов. Если вдруг вам покажется, будто такого еще не было, загляните в библиотеку Юстиниана, что в Стаферосе, и найдете с десяток подобных. Это история не о спасении мира, не о герое, чье единственное предназначение – спасать сирых и убогих. Это история не о том, существуют ли чудовища на самом деле, и не бродят ли они в ночной тишине по дремучим лесам и горам. Это история о чудовищах, живущих в нас самих, о наших мыслях и наших чувствах, переживаниях и мечтах. Ведь что, по сути, такое: человек? Кто-то скажет, что в каждом есть что-то плохое и что-то хорошее, и будет прав, кто-то скажет, что нельзя делить мир на добро и зло, и тоже окажется прав. Во все времена и во всех мирах важно одно: оставаться человеком.

Жаркое лето отступало, сменяясь прохладой и вечными дождями. Последнее лето империи, существовавшей целые столетия, чье время было на исходе. Подобные события никогда не происходят в один день или даже в один год, обычно люди даже не замечают, как время подобных гигантов подходит к концу. Проходит целая жизнь, прежде чем кто-то воскликнет: прошла эпоха! И все мы были в тот момент просто свидетелями краха, а вовсе не тем мечом, которая срубает ноги колоссу. Могло показаться, будто мы изменили целый мир, но это вовсе не так. Мы были лишь маленькими шестеренками в огромном механизме времени, который медленно, но неумолимо подталкивал империю к концу.

Прошлое мое сейчас будто в тумане: я смотрю в него и вижу лишь тени событий и людей. Я не помню своего детства, хотя даже по человеческим меркам оно было совсем недавно, я помню сиятельный Стаферос, город, где пересекаются тысячи дорог, но даже его былая слава меркнет в моей памяти. Одно я отчетливо помню: вкус битвы, вкус крови и пота. С малых лет меня отдали на обучение в орден Антареса, и судьба моя, казалось, была совершенно точно предрешена. Я должен был стать воином, и я им стал, но после известных всем событий бежал сюда, на окраину империи, женился и собирался прожить оставшуюся жизнь в тишине и гармонии. Но, по всей видимости, от своего предназначения не убежишь, ибо рука моя вновь протянулась к рукояти меча, который, как и прежде, жаждал человеческой крови. Но ведь это обман, не так ли? Бездушное железо не имеет желаний и устремлений. Так значит, дело во мне самом? Я сам выбрал этот путь, и теперь должен идти по нему до конца. Кто-то скажет, что выбор есть всегда, но что, если выбирать приходится из чего-то плохого и еще более ужасного? Впрочем, где-то вы уже это слышали, потому как я говорил: нет ничего нового под этими небесами.

Маленькая деревня на окраине бесконечного леса спит и ей снятся чудесные сны о мире. Деревянные стены изб, покрытые мхом, кажется, мерно покачиваются, вторя дыханию людей, их населяющих. Хотелось бы сказать, будто никто и не подозревает о грядущих изменениях, но это будет в корне неверно. Память человеческая помнит бесчисленное количество войн и эпидемий, помнит кровь, что испокон веков льется на землю, чтобы затем прорасти травой и цветами. Каждый крестьянин точно знает: его покой недолговечен, через год или через десять снова придет война, снова погибнут братья и сыновья, снова придет час скорби, и вновь, как заканчивается долгая зима, мир расцветет весной. Но пока, в этот ночной час никто и думать не хочет о том, что покой человеческий вновь будет нарушен.

Мне хотелось бы навечно остаться в этом сладостном мгновенье: ненасытная жара спала и лес расцвел прохладой, ночная тишина непоколебима. Хочется лечь в уютную постель и предаться грёзам об осени, о сборе урожая и празднике, знаменующим окончание страды. Хочется выпить сладкого сидра и отведать свежего хлеба, почувствовать запах свежего сена и прелых листьев. Но ведь это будет неинтересно, не правда ли? Часы на главной башне кафедрального собора Стафероса бьют полночь, и наступает новое время, время перемен. Лишь много лет спустя какой-нибудь летописец скажет: вот он, тот поворотный момент, когда всё началось. И он будет прав, поскольку именно в этот момент чья-то огромная тень затмила собой свет звёзд.

Глава 1

Ночной лес – место, одновременно пугающее и манящее. Тишина нарушается только глухим стуком копыт и поскрипыванием седла. Мы едем вдвоем с Юлианой, сидим, прижавшись друг к другу, убаюкиваемые мерной поступью старого Пепла. Мир вокруг нас кажется невероятно огромным, если посмотреть наверх: мириады звезд мерцают в ночи и Близнецы озаряют нам путь. Если же не поднимать голову, наоборот, лес кажется слишком маленьким, размером не больше комнаты, поскольку со всех сторон от тропинки клубится туман, сжимающий нас в своих влажных объятиях.

Отгремела пышная свадьба эрла Эйдана, местного землевладельца и нашего доброго соседа, но нам пришлось пуститься в путь в столь поздний час, пренебрегая гостеприимством эрла, дабы поскорее попасть к местному знахарю, который жил на отшибе, недалеко от моих владений.

- Мне кажется, я наконец беременна, - тихо прошептала мне Юлиана.

- Тогда нам точно следовало остаться на ночь у господина Эйдана, ночной лес – неподходящее место для дам в положении.

- Я должна знать наверняка, сейчас. Мы столько лет пытались завести наследника, что я уже сбилась со счета.

- Это вполне могло подождать до утра, к тому же, старик явно уже спит и не будет рад непрошенным гостям.

- Ты же знаешь, - Юлиана театрально закатила глаза, - я ненавижу пьяных людей, а эрл, напившись, не давал бы нам уснуть до самого утра. Помнишь, что он кричал, когда мы уезжали?

- Не особо, кажется что-то вроде: «Вперед, в атаку на мой винный погреб, славные воины!»

Юлиана тихонько рассмеялась и уткнулась мне лицом в плечо. Ее длинные каштановые волосы, обычно спрятанные под платком, густым каскадом теперь раскинулись вниз, покрывая плечи и спину.

Внезапно Пепел остановился и фыркнул, покосившись на нас своим черным глазом.

- Я же говорил, не стоило никуда ехать посреди ночи.

Ладонь моя непроизвольно легла на рукоять меча, ища поддержки.

- Это волки? Или, может, медведь?

- Вполне возможно. Что ты там учуял? – я потрепал по холке старого коня, но тот лишь снова боязливо фыркнул.

В следующий момент я скорее почувствовал, нежели увидел какое-то движение сверху, но не успел даже вынуть меча. Сокрушительный удар чьих-то когтистых лап выбил меня из седла, и я ударился об землю, едва не испустив дух. Перед глазами взорвались черные звезды, в голове зашумело, и я едва мог пошевелить даже рукой. Отчаянный крик Юлианы, разорвавший ночную тишину, привел меня в чувство, я неловко вскочил, припадая на поврежденную ногу. В свете Близнецов я увидел, как Пепел взвился на дыбы и отчаянно заржал, а огромная тень, схватив мою жену, пытается поднять ее в воздух. Стремительно (насколько это вообще было возможно), я бросился вперед, длинным выпадом меча целясь в черное пятно, состоящее, казалось, из сплошных зубов и когтей. Чудовище почувствовало мое приближение и, отпустив свою жертву, молниеносно увернулось от атаки, бросив при этом Юлиану. Захлопали кожистые крылья и меня обдало холодной волной воздуха, источавшего какой-то сладковатый гнилостный запах.

Еще один взмах меча, и снова промах, тень двигалась так быстро, что мои глаза отказывались воспринимать её. Чудовище с легкостью уходило от моих ударов и, выждав подходящий момент, отбив лапой очередной выпад, бросилось на меня, подминая под своим весом. Я почувствовал, как зубы этого существа пробивают кожу моей куртки и впиваются мне в плечо, но ничего не мог с этим поделать. Спас меня мой старый, но верный боевой конь, с разбегу врезавшийся в навалившееся на меня чудовище, принимаясь терзать его зубами. По ушам ударил пронзительный свист, похожий на завывание ветра в холодную зиму, я смог освободить одну руку и изо всех сил ударил туда, где у этого существа, по моим прикидкам, находилась голова. Я бил ожесточенно, снова и снова, пока кровь, его и моя, не начала заливать мне лицо. Хватка ослабла, и я принялся шарить освободившимися руками по сторонам, пытаясь найти свой меч. Но этого не потребовалось, поскольку чудовище, понимая, что проиграло, прянув прочь, в два прыжка взлетело на ближайшее дерево, карабкаясь наверх, после чего исчезло, на мгновение заслонив собой звезды.

Едва поднявшись на ноги, я побрел туда, где, сжавшись в клубок, лежала Юлиана.

- Он меня укусил, - тихо прошептала она, когда я опустился рядом с ней на колени, - всё горит огнём.

- Сейчас я отвезу тебя к знахарю, он поможет, и всё будет очень и очень хорошо, - успокаивал я не только Юлиану, но и самого себя.

Не обращая внимания на боль в плече и ноге, я поднял жену на руки и, подозвав Пепла, усадил её в седло. Нежно погладив морду коня, я поблагодарил его за спасение, пообещав дать ему столько вкусных яблок, сколько тот сможет съесть. На мгновение мне даже показалось, будто Пепел кивнул в ответ на мою благодарность и даже стукнул по земле копытом, предвкушая свое любимое лакомство. Взобравшись в седло и держа наготове меч, мы пустились в галоп, пытаясь обогнать само время.

Старый Финдли жил на опушке леса, как многие говорили, уже семьдесят лет и столько же зим, был он крайне нелюдим, но никогда не отказывал в помощи, поскольку ему одному были ведомы тайны местных трав, с помощью которых, казалось, он мог вылечить всё, что угодно. Его одновременно боялись и безмерно уважали. Называли колдуном и отступником от истинной веры, ибо Финдли был закоренелым язычником, поклонявшимся каким-то одному ему ведомым богам, которым он устроил целое капище далеко в лесной чаще. В любом другом случае, его давно бы ждал костер инквизиции, но ни один человек в округе в здравом уме не стал бы доносить на него, ибо не было, казалось, ни одного человека на многие мили вокруг, которому старый язычник не помог бы хотя бы раз.

В землянке Финдли отсутствовали окна, поэтому было непонятно, отошел старик ко сну, или еще бодрствует. Я аккуратно снял Юлиану с седла и на руках пронес до двери, ведущей в обиталище знахаря. Полоска света под дверью намекала на то, что даже в такой поздний час в этом доме не спят, и потому уверенно постучал, ногой.

Казалось, Финдли стоял прямо за дверью, поскольку отворил в тот же миг. Меня обдало запахом какого-то странного отвара: горький и едкий, он буквально сшибал с ног. На пороге возник мужчина, никак не похожий на человека, которому давно минуло семьдесят. Высокий, с аккуратной короткой прической и ухоженной бородой, спускавшейся до самой талии, одетый в длинную бурого цвета тунику и увешанный какими-то непонятными украшениями, похожими на амулеты. Не говоря ни слова, он помог занести Юлиану внутрь, широким жестом сгреб всё со стола и указал на него рукой.

- Что случилось? – спросил он как бы между делом, набирая чистой воды из котелка, дабы помыть руки.

- На нас что-то напало.

- Что ж, по твоему лицу это и так понятно. Человек или животное? Впрочем, можешь не отвечать, я вижу следы зубов и когтей на тебе и твоей жене. Волки? Вряд ли. Может, медведь?

Разрезав тунику и освободив рану от одежды, он некоторое время очень напряженно всматривался в лицо Юлианы, находящейся в полубессознательном состоянии. Кровь пропитала всю одежду насквозь и продолжала сочиться из раны, не желая останавливаться.

- Как давно ее укусили? – наконец прервал он свое задумчивое молчание.

- Час назад, около того.

- Что ж, это явно не медведь. Всё гораздо хуже, чем я думал.

- Это была какая-то огромная крылатая тварь, она свалилась нам на голову с верхушек деревьев.

- Наверняка это не летучая мышь, хотя они тоже выделяют вещество, которое не дает крови сворачиваться, но таких больших мышей еще поискать нужно, - он коснулся раны и поднес окровавленный палец к носу, а затем засунул его себе в рот.

- Место укуса обезболено, запах и вкус крови отличается, это однозначно стрикс.

- Что?

Вместо ответа Финдли принес тазик с водой и принялся тщательно промывать рану, после чего достал нитки и иголку, дабы зашить место укуса. Я почувствовал легкое головокружение, которому вначале не придал значение, но когда старик почти закончил с Юлианой и начал давать ей какой-то отвар, бурча себе под нос не то слова заклинания, не то какой-то заговор, я уже начал сползать на пол по стенке. В чувство меня привел сильный удар по щеке, я с трудом разлепил глаза и встретился взглядом со знахарем, обеспокоенно взирающим на меня сверху вниз.

- Теперь твоя очередь.

Я с большим трудом снял куртку и лег на стол, который теперь был свободен. Оглянувшись, я увидел, что Юлиану старик перенес на кровать, и она теперь смотрела на меня из-под полузакрытых век.

- С ней пока что всё хорошо, - успокоил меня Финдли, - но нам нужно будет действовать незамедлительно, как только ты встанешь на ноги.

- Что такое этот стрикс? Я впервые слышу.

Губы мои еле шевелились, и когда знахарь разрезал пропитавшуюся кровью рубаху, я понял почему: рана была огромна и, судя по всему, очень глубока. Ни одно животное в этом лесу не обладало подобным размахом челюстей, способным причинить подобное.

- Разное болтают, - задумался Финдли, - говорят, стриксы появляются тогда, когда грядет какое-то бедствие: война, мор, потоп или землетрясение. Говорят, стриксы связаны с темной магией древних богов, также, что эти создания питаются кровью младенцев. Но лишь немногие выживают после встречи с этим созданием ночи, чтобы рассказать об этом. Все сходятся в одном: если тебя укусили, тебе нужно найти логово стрикса и убить его, иначе это создание будет преследовать тебя до конца дней, пока, наконец, не выпьет свою жертву досуха.

- И чем же эта тварь отличается от вампиров?

- Тем, что вампиров не существует. Стрикс питается не только кровью, как некоторые виды летучих мышей, но и плотью своих жертв. Он вполне себе живое существо, а не нежить, в отличие от вымышленных вампиров. Его кровь на твоем лице, и, если ее сейчас не смыть, через некоторое время кожа в месте контакта начнет отслаиваться и гноить.

С этими словами Финдли взял в руки губку и принялся отмывать меня от крови стрикса, затем тщательно промыл рану, боль от которой я совершенно не чувствовал, и взялся меня зашивать.

- Откуда ты вообще знаешь об этих существах?

- Я мало что знаю. Это всё слухи и досужие вымыслы по большей части. Но у меня есть книга, хорошая книга.

- Что за книга? Откуда?

- Я её написал, когда странствовал по землям фемы. Говорил со многими людьми, собирал знания. Один шаман поведал мне историю о стриксах, точнее, верельехах, как он их называл, об оборотнях, что принимают вид ужасной твари и охотятся в ночи.

- Я прожил здесь не один год, но ни разу не встречал ничего подобного.

Финдли коротко рассмеялся и, закончив меня зашивать, опустил иголку в кипящий на огне котел. Фигура его, донельзя высокая и тощая, сгорбилась над каким-то сундуком.

- Вот, - он достал на свет книгу, больше похожую на ворох страниц, держащихся на одном добром слове, - здесь всё записано. Верельех или стрикс, как зовут это создание на землях империи – это проклятый человек, вставший на путь темной магии. Со временем он утрачивает человеческий облик и превращается в оборотня: создание, похожее на гигантского нетопыря с размахом крыльев больше десяти футов. Убить его можно обычным мечом или любым другим оружием, но самое главное: отрубить голову оборотня и сжечь тело после того, как одолеешь его в битве. Если этого не сделать, он восстанет и будет преследовать тебя до скончания веков.

- Тогда мне придется еще как-то найти его, это же просто невозможно.

- Здесь написано, что он сам призовет тебя.

- Это как?

Финдли промолчал и лишь пожал плечами. Казалось, у него нет ответа на подобные вопросы.

- Боюсь, здесь я тебе не помощник. Выследи и убей это создание, пока оно не убило тебя и твою жену – вот и все, что я могу тебе посоветовать. Возможно, я неправ, и стрикс не будет продолжать охоту, он не так силен, как можно подумать и, скорее всего, никак не связан с темной магией. Возможно, это просто огромный нетопырь и не более.

- Твои слова меня не успокоили, но я подумаю.

- Отдохни эту ночь здесь, думать будешь утром. По счастью, атака стрикса не привела к выкидышу, можешь радоваться хотя бы этому.

- Но как ты узнал о ребенке?

- Я прожил семьдесят лет и столько же зим, неужели ты думаешь, что это можно от меня скрыть?

Удивившись подобной проницательности старика, и в очередной раз убедившись в его силе, близкой к сверхъестественному, я перебрался на кровать к Юлиане и, обняв ее здоровой рукой, тут же уснул.

***

Я стоял на вершине горы и смотрел вдаль. Вокруг, насколько хватало взгляда, простирались горные хребты, за которыми колыхалось зеленое море леса. Начинался рассвет, и мир вокруг начал расцветать первыми красками, вначале багряными, затем ослепительно белыми, как свет солнца. Взглянув назад, я заметил какое-то движение, повернулся еще раз, и снова на грани восприятия ощутил нечто, находящееся позади меня. Мощный порыв ветра едва не сбил меня с ног, толкнув в бездну, разверзшуюся подо мной. Инстинктивно я напрягся и вот оно, за моей спиной выросли огромные крылья, достигающие в размахе пятнадцати футов. Крылья эти были отнюдь не те, что приписывают воинам Антареса, то были крылья, лишенные перьев, кожистые и маслянистые, на конце которых поблескивали не то когти, не то пальцы, изуродованные злом.

Только теперь я ощутил, что могу в полной мере управлять ими, и чувствовал их как продолжение собственной руки. Шагнув вперед, я упал в бездну, но крылья не позволили мне разбиться, они направили меня по ветру, неся прочь от вершины отвесной скалы. Сильный ветер мчал меня вперед, а я лишь следовал его повелению, не в силах оторвать завороженного взгляда. Подо мной расстилались леса, и я с удивлением обнаружил, что узнаю их. Вот вдалеке показался Морхейм – столица фемы Мавродас, стены его, покрытые кроваво-красным мхом, казались не больше стен песчаного замка, возведенного детьми на берегу реки. Усилием воли я повернул на запад, стремясь оказаться в местах, где я провел последние годы, и спустя короткий промежуток времени оказался рядом с полноводной рекой, отделявшей восточную часть фемы от западной и звавшейся Фотией. Это была граница, отделявшая дом древних богов от владений Антареса, незримая, никем не оспоренная. Но по одну сторону этой реки меня звали Маркусом, а по другую – эрлом Мареком.

Внезапно я увидел то, что заставило меня остановиться: огонь пожаров и завеса дыма, простиравшаяся над каждым из селений за рекой. Первые лучи рассвета застилали мне глаза, поэтому я не сразу осознал, что происходит прямо передо мной. Это была не река и не ручей, это лорики легионеров, блестя на солнце, плыли подо мной подобно горной реке, сливаясь в единое целое – ударный кулак легиона, направленный на восток. Что это было? Видение будущего, прошлого, настоящего? Я посмотрел наверх и встретился взглядом с глазами Бога. Он был разгневан. Он жаждал крови. Как и всегда. Антарес увидел меня, и мне было негде скрыться в этом бесконечном пустом пространстве. Крылья мои растворились, подобно туману под лучами восходящего солнца. И я упал.

***

На утро я проснулся от ужасной боли, терзавшей моё плечо и поврежденную ногу. Я едва мог пошевелить рукой: так сильно она болела. Едва открыв глаза, я заметил знахаря, сидевшего в кресле напротив, он с немой улыбкой протянул мне чашку с каким-то густым зельем, от которого в голове сразу же прояснилось. Юлианы под боком не обнаружилось, по всей видимости, она проснулась раньше меня, но и в землянке её не было тоже.

- Не волнуйся, она седлает коня. Вам пора отправляться в путь.

- Мне почему-то кажется, будто всё это было лишь сном. Мне приснился кошмар.

- Боюсь, эрл, что этот кошмар оказался явью.

Старик поднялся с кресла и подошел ко мне, положив руку на лоб.

- Небольшой жар, но это скоро пройдет. Вы оба хорошо перенесли эту ночь, и скоро пойдете на поправку.

- Мне снился сон…

- Что же ты видел?

- У меня были крылья, и я летал. Я видел зарево пожаров здесь, в этом краю.

- Что ж, ничего необычного в этом нет. Когда у человека жар, сны, бывает, принимают очень странную форму.

Я потряс головой, разгоняя наваждение, и решительно встал с постели, едва не вскрикнув от боли в ноге.

- Пришлю тебе денег и еды в знак благодарности. Ты оказал мне неоценимую услугу.

- Слишком рано судить, была ли эта услуга столь неоценимой. Если твое состояние или состояние твоей супруги изменится, обязательно приходи.

Кивнув Финдли в знак благодарности, я поковылял к выходу. Снаружи Юлиана действительно занималась тем, что чистила Пепла от налипшей грязи и крови этого загадочного ночного существа. Подойдя к ней сзади, я обнял жену и поцеловал ее в шею, рядом с укусом, заставив Юлиану вздрогнуть от неожиданности.

- Я чувствую себя на удивление хорошо. А как ты?

- Такое ощущение, будто по мне проскакал целый табун лошадей.

Бросив взгляд на бьющуюся на шее жены жилку, я почувствовал нечто странное. Было в этом что-то… притягательное. Я помотал головой и наваждение прошло. С трудом сев на Пепла, мы двинулись в путь, до дома было уже рукой подать.

Прошло три дня. Раны наши чудесным образом почти зажили, и вскоре Финдли снял швы, подивившись столь быстрому выздоровлению. Началась страда, и почти все жители моей деревушки с утра до ночи стали пропадать в поле. Время было чудесное. Слишком чудесное, чтобы быть правдой. Казалось, вот он, конец этой истории: все счастливы, а зло убралось прочь, зализывать раны. Но ведь это не сказка, не правда ли? Через неделю я уже почти забыл о произошедшем той злосчастной ночью. Еще через неделю Юлиана легла вечером в кровать, а утром уже не проснулась. Сердце её билось, но она не реагировала ни на звуки, ни на прикосновения, прибывший по моему зову знахарь только беспомощно развел руками.

- Боюсь, она впала в летаргический сон, - вот и всё, что я услышал от старика.

- Ты должен что-нибудь сделать, хоть что-то. Мы ведь не можем ее так оставить.

- Я уже говорил тебе: придется убить стрикса. Возможно, это поможет, но я в этом совершенно не уверен. Собери стратиотов, они знают, какой стороной нужно держать оружие, сообщи комиту, в конце концов.

- И что я им всем скажу? – в отчаянии я едва не перешел на крик, - что меня и мою жену покусал гигантский нетопырь? Никто и слыхом не слыхивал ни о каких стриксах. Это же просто сказки для непослушных детей.

- Это тоже сказка? – Финдли ткнул длинным тощим пальцем меня в плечо.

- Для меня и тебя, может и нет. Остальные сочтут, будто я сошел с ума.

- Ты можешь сидеть и ничего не делать, а можешь действовать: выбор за тобой.

С этими словами старик удалился, оставив какую-то странную недосказанность. Казалось, он знает нечто большее, просто не говорит. Или, быть может, мне действительно показалось?

В голове моей с тех пор поселились навязчивые мысли, я не мог спать, не мог есть, не мог сидеть рядом, сложа руки. Беспрестанно бродил я по спальне, ночью и днем, но не мог найти ответа на свои вопросы. Я не знал, что мне делать, и как найти то, что причинило моей семье такие страдания. Служанки взяли на себя полную заботу о Юлиане, но в конечном счете это обернулось против нас. Эта ситуация ставила меня в тупик, поскольку я не знал, возможно ли вообще отыскать стрикса. Он мог быть где угодно, поскольку леса и горы этих мест попросту бескрайни.

Спустя какое-то время, может, два или три дня (к тому времени я уже совершенно не понимал, какое сейчас время дня или ночи), вечером раздался шум у дверей моего дома. Я схватился за меч и выбежал наружу как одержимый, глаза мои, красные от недосыпа, тут же ослепли от света факелов.

Собралась толпа, крестьяне, напуганные не меньше меня, взялись за топоры и вилы и пришли к нашему дому. На лицах каждого из них читался страх и нечто, похожее на ненависть. Они пришли за ней.

- Эрл Марек, мы должны убить вампира! – выкрикнул кто-то из толпы.

- Вампира? О чем вы говорите? – выставив перед собой меч, я шагнул вперед.

Толпа качнулась и загудела, будто разбуженный улей.

- Абрия и Бреа всё видели. Юлиану укусил вампир, он придет за ней и заберет к себе в могилу, она сама станет вампиром!

- А это вы видели? – я откинул тунику с плеча, обнажая багровые и вздувшиеся следы укуса, - я тоже теперь стану вампиром?

Толпа подалась назад, испуганная открывшимся зрелищем. Казалось, еще немного, и страх перерастет в ярость, тогда меня просто сомнут и поднимут на вилы.

- Каждый, кто попытается войти в дом, будет иметь дело с моим мечом. Нет никаких вампиров. Расходитесь по домам и молитесь Антаресу за исцеление моей жены. Только истинная и чистая вера вам поможет.

Казалось, часть людей всё же прислушалась к голосу разума, но тут раздался шум, доносившийся явно из нашей спальни. Я тут же бросился внутрь, отпихнув стоящих на пути служанок, и в два прыжка оказался наверху. Раскрыв дверь, я обнаружил, что спальня пуста, а ставни, выбитые изнутри, мерно покачиваются на ветру. Юлиана исчезла.

Глава 2

Я бежал сквозь лес, не чувствуя усталости. Взгляд Близнецов, устремленный на меня, казался мне сочувствующим, а воспаленный разум дорисовывал лицо бога тьмы, взирающего на меня с небес. Я прополз почти милю на коленях, ища едва различимые следы босых ног на напоенной осенними дождями земле. Но в один момент следы оборвались, будто у Юлианы внезапно отросли крылья. Или же её унесло нечто.

Я бежал. Бежал от толпы разъяренных крестьян, бросившихся в погоню за «вампирами», которые в один миг забыли о всём благоговении перед своим эрлом. При мне был только верный меч и легкая туника, под которую нещадно пробивался ночной холод. А в голове моей была одна тьма, путающая мысли и чувства. У вас когда-нибудь отбирали любимого человека? Надеюсь, что нет, ибо чувство это не сравнить ни с чем. Будто чьи-то ледяные руки вынули сердце из груди, оставив на его месте огромный кристалл льда, от которого по всему телу начала растекаться замерзающая кровь. Я не чувствовал усталости, не чувствовал жажды и голода, вперед меня двигало одно лишь отчаяние. Лицо мое кровоточило от столкновения с многочисленными ветвями подлеска, нещадно бьющего по щекам. Я не знал, куда мне идти, и выбрал единственное направление, которое сулит утешение. Я отправился к своему давнему другу Алексису, чье имение располагалось в нескольких милях от моего дома.

Когда же силы покинули меня, и стало понятно, что не смогу больше сделать ни шагу, я нашел самую разлапистую ель и забрался под полог, образуемый её ветвями. Внутри было менее холодно, и я был крайне разгорячен бегом, но спустя какое-то время холод вновь стал пробирать до костей. Казалось, стоит мне уснуть, и сон этот будет вечным. Быть может, это облегчило мою боль, но я не собирался сдаваться так просто. Я не сожалел о том, что в моих землях меня теперь считают порождением зла: стоит мне вернуться живым и невредимым, в сопровождении отряда вооруженных людей, как крестьяне успокоятся. Я сожалел лишь о том, что не предпринял за эти дни и недели, прошедшие с той злополучной ночи, ни единого шага. Старый знахарь предупреждал меня, но я не слушал. Я не сделал ничего.

Как только почувствовал, как холод заставляет меня засыпать, я выбрался из-под своего временного убежища и вновь устремился вперед, сквозь тьму. Страх заблудиться просто отсутствовал, поскольку каким-то потайным чувством я осознавал: дорога сквозь лес ведет меня именно туда, куда нужно.

С первыми лучами зари я прибыл точно туда, куда запланировал, не отклонившись от курса ни на один фут. Будто само провидение вело меня по предназначенному мне пути. Казалось, прошла целая вечность прежде, чем я достиг своей цели, и память моя начала подводить. Я не помнил, как оказался у ворот частокола, не помню, как оказался внутри, покрытый кровью и изодранный, будто встретившись со стаей волков. Меня провели внутрь и принялись отмывать. Вот я увидел знакомое лицо, встревоженное донельзя. Черные глаза на белом лице, глубокие, будто смотришь на дно колодца. Черные волосы, спадающие до плеч, аристократические черты лица, будто выточенные скульптором из мрамора. Всё это я видел будто находясь под водой, и сознание мое, едва державшееся на поверхности во время ночной гонки, всё дальше погружалось в темную бездну.

- За тобой кто-то гнался? Мне стоит предупредить местных жителей и собрать стратиотов?

Голос его звучал мягко, но сильно, как прилив, накатывающий на берег моего разума. Быть может, мне так казалось, после всех этих бессонных ночей, проведенных подле её ложа. Я лишь устало помотал головой и, попытавшись оттолкнуть столпившихся вокруг меня слуг, вылез из лохани с водой, окрасившейся в цвет моей крови.

- Она исчезла, - вот и всё, что сумел я сказать, прежде чем слезы, до сей поры таившиеся в глубинах моей души, не ринулись наружу.

Я рассказал Алексису всё, когда слуги ушли. В деталях о той злополучной ночи после свадьбы, о странном существе, и обо всём остальном. Друг мой внимательно слушал, не перебивая и не задавая вопросов, после чего осторожно взял меня под локоть и усадил в кресло, скрывшись в неизвестном направлении. Появился он буквально через пару минут, неся в руках какой-то кувшин и пару чарок.

- Тебе нужно выпить и поспать. А мне нужно подумать.

Он наполнил обе чарки какой-то темной жидкостью до самых краёв, после чего передал одну мне. Руки мои тряслись, и я пролил немного на пол под неодобрительный взгляд Алексиса.

- Пей до дна, и забудь печали.

Я выпил всё одним глотком, и внезапно понял, что сделал это абсолютно зря. Странная жидкость опалила меня изнутри, будто огнем, а вкус показался настолько омерзительным, что меня едва не вывернуло наружу.

- Что это за гадость?

- Вино двойной перегонки, хотел бы сказать, будто это мое изобретение, но стафериты пьют его уже не первый десяток лет. Но вот это, - он указал на кувшин, - это я сделал своими руками.

- Никогда не слышал ни о чем подобном.

- Ты слишком много времени проводишь в Мавродасе, здесь пьют только сидр, мёд и пиво, еще и паршивого качества. Вот этот напиток, который называется бренди – чистое счастье.

- Но теперь я чувствую себя еще более несчастным, - пожаловался я.

- Зато спокойно уснешь. Я принимаю подобное лекарство каждый день, и сплю как убитый.

Голова моя нещадно кружилась, и, кажется, я был ужасно пьян, поскольку почти ничего не ел последние пару дней.

- Мне кажется, у тебя большие проблемы с алкоголем.

- Возможно, - пожал плечами Алексис, - но без чарки-другой совершенно не могу думать. Давай я провожу тебя в гостевую спальню, к вечеру поговорим о том, что нам делать дальше.

- У нас нет времени. Мы должны предпринять хоть что-нибудь, пока не стало слишком поздно.

- Но ты ведь даже не знаешь, где обитает этот, как ты сказал, стрикс. Леса огромны, хотя, есть у меня одна мысль, которую мне навеяло буквально только что. Если это существо летает, значит, ему не очень-то выгодно жить в лесу, в каком-нибудь овраге или берлоге. Слишком много сил придется тратить на то, чтобы взбираться раз за разом на деревья и оттуда взлетать. Оно слишком большое для этого. Но не так далеко отсюда есть Одинокая скала. Ты ведь слышал о ней?

Я кивнул, соглашаясь с ходом его мыслей, но, казалось, чем больше он говорит, тем меньше я понимаю. Головокружение всё нарастало, и мне стало совсем дурно.

- Эту гору видно с берега Фотии, что в пятнадцати милях отсюда. Еще день пути – и ты оказываешься у подножия этого странного образования, похожего на остатки великого Иггдрасиля. Скала почти отвесная, и никто не знает, что находится на вершине. Быть может, в одной из пещер и скрывается чудовище.

- И как же мне попасть на вершину?

- Когда ты заснешь, я подумаю над этим, тебе нужно отдохнуть.

Голова моя опустилась и веки, похожие на тысячефунтовые валуны, закрылись. Я больше не мог сопротивляться, заснув прямо в кресле. Не было ни кошмарных сновидений, ни пророческих снов, я просто упал во мрак, похожий на смерть. Казалось, прошла целая вечность, но, когда я открыл глаза, всё еще светило солнце, близящееся к закату. Дни становились все короче, а значит, еще было время на то, чтобы двинуться в путь. Чувствовал я себя совершенно разбито, но лишь одной мысли о Юлиане было достаточно, чтобы я тут же поднялся на ноги.

По всей видимости, когда я заснул, моё бессознательное тело перенесли в гостевую спальню, поэтому первым делом я вернулся туда, где я себя запомнил в последний раз. Алексис, ужасно пьяный, сидел всё там же, где и был. На столике рядом с креслами была разлита целая лужа бренди, а кувшин, по всей видимости, наполнявшийся не один раз, разбитый в дребезги лежал на полу.

- Ты что, просидел так всё время, пока я спал?

Мутные, глубоко запавшие глаза Алексиса с величайшим трудом повернулись в мою сторону. Единственным недостатком моего друга был, пожалуй, только этот. Если где бы то ни было присутствовал алкоголь, в любой из доступных человечеству форм, он не останавливался, пока не оставалось ни капли.

- Я собрал отряд, - еле-еле шевеля языком, прошептал он, - всё готово. Пока ты спал, всё было подготовлено.

- И как мы будем покорять вершину Одинокой скалы?

- Не знаю, - честно признался Алексис, - разберемся на месте.

- Ты же не в состоянии даже стоять на ногах.

Глаза моего друга внезапно вспыхнули какой-то пьяной злобой, и он тут же вскочил на ноги, опрокинув столик и, пробежав несколько неуверенных шагов, остановился прямо передо мной.

- Никогда так не говори. Пошли.

- Собрался идти туда вместе со мной?

- Ты ведь мне друг?

- Друг, - согласился я.

- Тогда мы пойдем туда вместе. И спасем твою жену. И твоего неродившегося ребенка. Об этом напишут историю: горстка храбрецов против страшного чудовища. Ты ведь отдашь мне его голову, чтобы я повесил ее у себя на самом видном месте?

- Идет, но не дели шкуру неубитого медведя. Ничего еще не кончено.

Мне выдали чистую одежду, подходящую для путешествия, вернули меч, наточенный и вычищенный до блеска, и выдали лучшую лошадь из конюшен Алексиса. Вместе с нами снарядили дюжину стратиотов – самых боеспособных людей эрла в полном обмундировании. Пусть ни у одного из них не было меча, но выглядели эти ребята грозно, насколько это вообще возможно для свободных бондов. Провизии взяли с запасом, как и вьючных лошадей, взяли веревку и крючья, откованные за этот день, с помощью которых можно было цепляться за скальные выступы. Конечно же не забыли о целом бочонке бренди, под который выделили целую лошадь. Отряд был готов выступать немедленно и, если бы не Алексис, которого пришлось усаживать в седло в четыре руки, мы бы успели выдвинуться до захода солнца.

Всю ночь мы добирались до портового городка со странным названием Бреуф*[1]. Заночевали у переправы и наутро паром довез нас до другого берега. Погода начала портиться и пошел дождь, мелкий и холодный. Алексис, протрезвев, пребывал в мрачном расположении духа и мне не удалось перекинуться с ним и парой слов. Зато другие члены нашего отряда были не прочь поболтать, так я познакомился с Бренданом и Хили, двумя братьями, живущими на землях Алексиса. Оба достаточно карикатурные персонажи. Один – Брендан, был высок ростом и широк в плечах, носил короткую окладистую бороду, был рыжеволос, как и многие коренные жители фемы и беспрестанно весел. Хили же был худ и невысок ростом, черноволос и обладал странным цветом глаз, постоянно меняющимся, в зависимости от освещения.

- Вы точно братья? – задал я нескромный вопрос.

- Не совсем, - отозвался Хили, - Брендана мой отец нашел в лесу, когда нам обоим было примерно по шесть зим. Он ничего не помнил из своей жизни, даже не говорил почти, так и остался придурковатым, когда вырос. Мы не кровные братья, но наши родители растили нас как братьев.

- Говорят, тебя и твою жену укусил какой-то упырь, восставший из могилы, - казалось, этот вопрос мучал Брендана с самого начала нашего пути, но задал он его в самый неподходящий момент.

- Это был стрикс, - с неохотой ответил я.

На лице стратиота отразилось полное непонимание, и, естественно он задал самый очевидный вопрос.

- Это кто?

- Нечто похожее на гигантского нетопыря.

- Никогда ни о чем подобном не слышал, хотя живу здесь всю жизнь. Как могут нетопыри вырастать до подобных размеров?

- Есть подозрение, что стрикс – это оборотень, который может принимать различные облики.

- Так значит, это человек-оборотень? Почему тогда ты называешь его стриксом?

- Не имею ни малейшего понятия, - честно ответил я, - один умный человек назвал это создание стриксом, я просто повторяю его слова.

Брендан глубоко задумался, на что Хили лишь непринужденно рассмеялся.

- Чудовищ не существует – это факт. По крайней мере в том виде, как о них болтают.

- Ты так говоришь, потому что сам не видел ни одного, - немного обиженно отозвался Брендан.

- Я нисколько не ставлю под сомнения слова господина Марека, но должно же быть хоть какое-то разумное объяснение всему этому. Быть может, какое-то помутнение рассудка или еще чего-нибудь. Ладно, я, пожалуй, лучше помолчу.

- Тебе просто стало страшно. Вот ты и пытаешься себя убедить, будто в этом мире никого кроме людей да кабанов в лесу нет.

- Вовсе нет.

- Тогда спорим на сто серебрушек, что этот стрикс вполне себе существует?

Хили расхохотался и, заглянув в свой кошель, тощий, как он сам, покачал головой.

- Ты таких денег в жизни-то вообще видал? У меня с собой тринадцать медяков и один серебряный юстиниан. Вот на всё это добро я готов поспорить. Будете свидетелем, эрл?

Я только молча кивнул, погружаясь в собственные мысли. Естественно, ни один человек в здравом уме мне бы не поверил. Гораздо проще себе вообразить, будто Юлиана сбежала к любовнику, а ночной зверь – просто какой-то разъяренный медведь, в темноте представший в виде страшного чудовища. Временами мне начинало казаться, будто всё так и есть. Но я ведь видел. Видел всё своими глазами. Остаток пути мы ехали в полной тишине, разговаривать мне больше не хотелось.

Мили пути слились для меня в одно целое. Мы шли по старому тракту, петляющему среди бескрайних лесов, окрасившихся в разноцветные оттенки осени. Дождь не прекращался ни на минуту, и туман никак не хотел рассеиваться. Тем не менее, я первым увидел Одинокую скалу, возвышающуюся над лесным морем, настолько чужеродную в равнинном ландшафте, что многим и правда казалось, будто это обломанный ствол какого-то древнего древа, Иггдрасиля. Эти леса многими назывались последним домом древних богов, ибо в них обитало такое количество языческих племен, какое не встретишь на всей остальной территории империи. Каждый из них молился своим богам, и почти все они верили в существование Древа Жизни, многие сгинули, ведя его бесплотные поиски. По легенде, распространенной, казалось, по всему миру, на нем росли волшебные яблоки. Съев такое яблоко, человек обретал бессмертие. Отличная байка, больше подходящая для детей, тем не менее, люди верили в это. Так почему бы не поверить и в существование стриксов?

Казалось, чем большее расстояние мы проходили, тем дальше от нас отдалялась Одинокая гора. Мы шли полные сутки, затем часть вечера, пока, наконец, не остановились на ночёвку на одной из редких полян, разбив лагерь уже не так далеко от заветной цели. Все промокли и неимоверно устали, один лишь я был бодр и полон решимости продолжать путь. Казалось, вершина горы была так высока, что едва не достигала облаков. Сотни, если не тысячи футов отделяли меня, от чего? Я даже не знал, с какой стороны начать восхождение, абсолютно самоубийственное предприятие.

Группа мужчин, разведя несколько костров, отчаянно жалась к свету и теплу, единственному очагу на многие мили отсюда. В Мавродасе было так мало привычных любому имперскому путнику таверн и постоялых дворов, что многим ночевать приходилось под лесным пологом. С другой стороны, под рукой всегда был избыток материала для костров, но это не слишком спасало положение, учитывая, сколько диких и опасных зверей водилось в здешних лесах. В особенно холодные зимы волки терроризировали местные деревни, из-за чего приходилось держать скотину исключительно в пределах стен и частоколов. К тому же, самое опасное существо было всегда одно – человек, И дикие племена фемы нередко устраивали набеги на своих более цивилизованных сородичей, из-за чего стратиотами становились все, кто мог держать в руках оружие.

- Мне кажется, мы переоценили свои силы, - Алексис с бараньим рогом в руке, наполненном бренди, завороженно смотрел на темную громаду горы, - что говорит твоё сердце, где мы должны начать подъем?

- Мое сердце ощущает только боль. Ты думаешь, я должен почувствовать, где скрывается эта тварь?

- Говорят, сердца влюбленных тянутся друг к другу.

- Ты наделяешь магией подобные чувства. Я не могу почувствовать, где находится Юлиана, увы.

- Попробуй расслабиться и открыть свой разум этому прекрасному чувству, быть может, что-нибудь и выйдет.

- Ты просто пьян.

- Как и всегда.

- Антарес отправит тебя в Темные чертоги за подобный образ жизни. И тебе придется провести вечность в этом забвении.

- Я не верю в Антареса.

Один из стратиотов, услышав наш разговор, как-то странно покосился на нас, но промолчал. Казалось, Алексис пытается вырыть себе яму, из которой сам же не сможет выбраться.

- А за подобные слова ты и вовсе отправишься на костер.

- За какие? – вмешался в наш разговор возникший из темноты Бреадан.

- Вот этот парень мне нравится, - друг мой указал чаркой на стратиота, - он верит в Рогатого бога и посылает к демонам господина нашего Багряноликого.

- Здесь многие верны старым богам, - подтвердил Бреадан, - может, где-нибудь в Стаферосе сила вашего бога и высока, но здесь, среди лесов живут иные боги.

- А как же твой брат? Мне казалось, он ни во что не верит.

- Он слишком труслив, только и всего, пытается внушить себе, будто ничего такого в мире не существует. Да только бабка моя мне в детстве еще порассказала такого, что многие и слыхом не слыхивали. Она у меня была ведуньей.

- Чего же, например? – тут же поинтересовался Алексис, - поведай нам какую-нибудь историю, раз уж мы собрались этой ночью в таком отличном месте.

Бреадан задумчиво почесал косматую голову, затем театрально откашлялся и принял забавно горделивую позу.

- Что ж, расскажу о тех временах, когда боги еще ходили по нашей земле. Бабуля моя, конечно, не настолько стара, чтобы видеть всё это лично, но ей рассказала её бабка, а той уже…

- Давай, рассказывай, не тяни, - прервал его Алексис, - я уже понял, что сочинять сказки – это ваша семейная забава.

- Это не сказки. Это правда.

- Богов не существует, это факт. И никогда не существовало. Их придумали люди, чтобы скрасить своё одиночество в этой бескрайней вселенной. Вся шутка в том, что мы одни в этом мире, и нет разума, что превосходил бы наш.

- Что ж, я понял теперь, за что эрл Марек сулил вам костер. Впрочем, не мне судить.

- Рассказывай, не тяни.

- Что ж, было это так давно, что даже небо не помнит всех событий, тогда произошедших. Боги тогда жили среди людей, а люди – среди богов. То было время, когда люди были едины с природой и жили в лесах, среди народов фэйри и сидов. Сиды жили под холмами, а фэйри – в лесах, и было их так много, как сейчас людей. Но был среди богов один, который больше других ревновал любимых детей творца – людей. Этого бога затем нарекут Антаресом, самым жадным до власти над нами. Все прочие создания были ему неинтересны, поскольку подчинить их божьей властью казалось делом невозможным, в отличие от нас, легко склоняющих колени перед силой, во много раз превышающей нашу собственную. Он собрал собственную армию и повел её войной на других богов, и сокрушил многих, прежде чем они успели опомниться и дать отпор. Никто не ожидал подобного вероломства, никто не был готов, ибо большая часть богов была созданиями мирными, и никогда прежде не воевала.

Спустя годы нашелся только один бог, Кернунн, которого ныне называют Рогатым, собравший вокруг себя народы фэйри и сидов, а также остатки верных ему людей, и повел их на битву. Последнюю битву.

- И он проиграл?

- Да, в конечном счете. Антарес обманул его. Когда оба воинства вышли на бой и встали друг напротив друга, Кернунн вызвал своего соперника на поединок. Антарес согласился, но, когда Рогатый вышел перед своим войском и обнажил меч, был отдан приказ лучникам, и в небо взвилась целая туча стрел, затмившая небо.

- Как можно убить бога, если он бессмертен?

- О, бессмертна только его душа, физическое воплощение вполне себе можно уничтожить, - задумчиво ответил Бреадан.

- Так чем же тогда боги отличаются от людей? И те и другие имеют бессмертную душу.

- Я… думаю, у богов душа побольше.

Алексис рассмеялся от этих слов и в один присест опустошил свой рог.

- Я не жрец, чтобы толковать о подобных вещах, что здесь смешного?

- А то смешно, что ты даже не знаешь, во что веришь. Ты поклоняешься богам, у которых душа побольше твоей. А что еще у них больше, не знаешь?

Бреадан обиженно замолчал, и протянул руки к костру, делая вид, будто сосредоточен на игре пламени.

- Что может сделать твой бог такого, чего не могу сделать я или ты, скажи мне.

- А что можешь сделать ты, кроме как напиваться каждый день, и валяться в луже собственной мочи?

Такой дерзости Алексис стерпеть просто не смог. Слышать подобные слова от стратиота где-нибудь на территории империи было бы просто немыслимо. Но свободные бонды на то и свободные, чтобы не боготворить своих лордов.

Вскочив на ноги, Алексис схватился за меч, и, пошатнувшись, едва не упал лицом в костер. Тут же со всех сторон его окружили стратиоты, пытаясь успокоить, но друг мой настолько пропитался яростью, что с легкостью расшвырял всех, кто пытался сдержать его. Уязвить гордость всадника было проще простого.

- Ты, безродное отродье, знаешь ли вообще, кого пытаешься ткнуть носом в его поступки? Я Алексис Аврелий Викариан, мои предки гоняли вас по этим лесам еще когда вы с голыми задницами бегали тут и подтирались лопухами. Я никому не позволю говорить со мной подобным тоном!

- А я не позволю никому говорить всякие гадости о наших богах! Они защищают нас, кормят и поют, они – хранители этой земли!

- Мы завоевали эту землю и сравняли ваши капища с землей. Ваши божки – ничто! Доставай оружие, устроим божий суд.

Видя, что перепалка принимает угрожающий оборот, я решил вмешаться, встав между враждующими сторонами.

- Прекратите немедленно. Вы что, готовы убить друг друга из-за какого-то теологического диспута?

Бреадан остался стоять как стоял, даже не тронув рукоять топора. В глазах его читался неприкрытый страх, и пусть он был свободным человеком, боялся эрла от этого он ничуть не меньше.

- Я убью его, чего бы мне это не стоило.

- Тогда вначале попробуй убить меня.

Некоторое время мы бодались взглядами, но поднимать оружие на давнего друга, даже в состоянии изрядного подпития, явно не входило в планы Алексиса.

- Да чтоб тебя! – с этими словами он яростно вонзил меч обратно в ножны и ушел прочь, нисколько даже не пошатываясь.

Через мгновение, впрочем, он вернулся, чтобы забрать остатки бренди и свой рог, и на этот раз скрылся окончательно.

- Спасибо, эрл, вы спасли мне жизнь.

- Постарайся в следующий раз держать язык за зубами. Нет никакой нужды умирать за своего бога.

- Я перед вами в долгу.

- Брось ты это, мы здесь не за тем, чтобы проливать кровь друг друга. Я сделал только то, что должен был.

Через некоторое время я всё-таки решил поспать перед столь важным делом. Сон не шел, но я пытался себя заставить. Вскоре мысли мои начали путаться, и я впал в полудрему. Люди вокруг меня общались, ели и пили – всё это я отчетливо слышал, но будто сквозь воду. Тело наполнил странный жар, а ноги мои будто готовы были пуститься в пляс. Слух невероятно обострился, и каждый звук, каждая капля воды, упавшая на сырую землю, отзывалась у меня в голове каким-то неприятным ощущением. Я сам не заметил, в какой момент всё это прекратилось, и я погрузился в глубокий сон.

***

Я открыл глаза, и обнаружил себя у подножия темной горы. Откуда-то издалека доносилась тихая и грустная музыка, играли будто бы на лире, но звук казался слишком чужеродным, похожим на музыку из иных миров. Я поднял голову и увидел высоко над собой свет очага, горевшего в неприметном углублении в скале.

Каким-то странным образом я понял: именно туда мне и нужно взобраться. Схватившись за ближайший выступ, я начал подъем. Шаг за шагом, камень за камнем, всё выше и выше. Если бы это был не сон, я бы сказал, будто боюсь высоты, но сейчас страха не было. Даже когда земля скрылась во тьме, страх так и не пришел. Вокруг расстилался, должно быть, прекрасный вид, но в свете Близнецов было мало что видно. Я не чувствовал усталости, и всё взбирался, казалось, целую вечность, столь неприлично долго для обычного сна. Поднявшись над очередным уступом, внезапно оказался у своей цели: небольшой пещеры, наполненной мягким светом.

Подойдя ко входу я обнаружил костер с котлом, подвешенным на нем и старика, сидящего рядом. Мир вокруг наполнился совершенно необъяснимыми красками и звуками, лира заиграла столь душераздирающую мелодию, что у меня защемило сердце. Подойдя ближе, я обнаружил, что старик протягивает мне чашу, наполненную странным отваром. Будто против собственной воли я протянул руку и сделал первый глоток. «Выпей дитя, выпей до дна» - хриплым голосом прокаркал странный старик. Напиток оказался сладким и пряным, невероятно вкусным, и потому я осушил его в два глотка.

- Что это?

- Узнаешь, когда придет время.

Мир вокруг начал истончаться, распадаясь на нити. Я почувствовал, будто лишаюсь физической оболочки и покидаю собственное тело. В этот момент старик запел, и пещера начала вращаться у меня перед глазами. Я упал, и в этот момент обнаружил себя среди мириадов звезд. Вокруг расстилалась бескрайняя вселенная, а под ногами у меня возник огромный шар, висящий посреди пустоты, державшийся в пространстве согласно каким-то немыслимым законам.

«Так значит, это правда» - тихо прошептал я, но понял, что не имею больше губ, чтобы открывать рот, языка – чтобы говорить. У меня не было глаз, но я видел всё. В тот момент для меня начали открываться тайны вселенной, одна за другой, я видел иные миры, иные солнца и такое, что прежде не видел никто из смертных. Я чувствовал на себе дыхание мироздания, огромного, всеобъемлющего и невероятно красивого. Прошли, казалось, сотни и тысячи лет, это был будто бы и не сон, а нечто намного большее. Но настало время возвращаться, я понял это, и устремился туда, откуда пришел. Вот она, эта гора, вот та самая пещера, но нет никакого старика, и костер под котлом давно погас. Я понял, что всё это был лишь обман. Старик ушел с горы в тот самый миг, на моих ногах.

***

Я проснулся на рассвете, дрожа от холода. Странный сон стоял у меня перед глазами, не желая рассеиваться. Что это вообще могло быть? Я видел наш мир, но как он может быть лишь куском камня, висящим в пустоте? В этом просто не было никакого смысла. Кажется, дело только в моем воспаленном сознании.

Отряд постепенно просыпался ото сна, стряхивая ночную дремоту и тихо переругиваясь. Ночью дождь, наконец, прекратился, но лес и земля под ногами были насквозь мокрыми. Казалось, будто все проснулись еще более уставшими, чем когда ложились спать, особенно те, кому выпал жребий нести ночной дозор. Быстро собравшись, мы двинулись в путь, и уже буквально через час вышли к подножию горы, чья вершина утопала в тумане.

- И что мы будем делать дальше? – поинтересовался Алексис.

- То же самое хотел спросить у тебя.

На удивление, друг мой не стал обижаться, в этом плане он был человеком позитивным. За всё время нашего знакомства между нами ни разу не пролегала даже тень ссоры. Впрочем, пристрастие к выпивке сводило большую часть его добродетелей на нет.

- Мне сегодня приснился странный сон. Мне кажется, я почти наверняка знаю, где начать подъем, если снам вообще можно доверять.

- Быть может, тебе всё-таки удалось открыть своё сердце магической силе любви?

- Весьма странно слышать подобное от тебя. Я думал, ты не веришь ни во что, даже в Антареса.

- Любовь – это не бог, она вполне осязаема, её можно почувствовать на себе.

- Тем не менее, она не даст тебе навыков телепатии. Идем, нужно найти то место, которое я видел.

- Если ты его найдешь, мне придется пересмотреть свое видение этого мира, - с ноткой ехидства в голосе отозвался Алексис, - это будет просто невероятно.

Мы двинулись по периметру горы, осторожно перебираясь через осыпи и нагромождения камней. Казалось, у меня перед глазами застыл образ из сна и, немного поднапрягшись, я даже вспомнил мелодию, услышанную в мире грёз. Жалобные звуки лиры заиграли у меня в голове, от которых по телу пробежали мурашки. Когда я слышал красивую музыку, глаза мои непроизвольно начинали слезоточить, так получилось и в этот раз.

- Ты плачешь? – Алексис неверно истолковал мои слезы и теперь удивленно смотрел мне в глаза, - не волнуйся, мы спасем её.

- Я плачу не от этого, а от мелодии, услышанной во сне.

- Никогда не замечал за тобой подобной сентиментальности.

- Тебе ли об этом говорить?

Алексис лишь пожал плечами и устремил свой взор наверх, где в плотной пелене тумана скрывалась вершина Одинокой горы.

Прошел еще не один час, прежде чем произошло то, что можно было назвать только чудом. Выбравшись из-за очередного нагромождения камней, я увидел то самое место из сна и указал на него всем, кто следовал за мной.

- Это оно. Здесь я начну подъем.

- Ты что, собрался сражаться с гигантской тварью в одиночку?

- Это моя ноша, я должен пойти один. Если не вернусь через пару-тройку часов или сорвусь и разобьюсь о камни – уходите.

- Ты сейчас серьезно? Для чего тогда мы проделали весь этот путь? Чтобы тебе было с кем поболтать?

- Но это ведь ты собрал этот отряд, а не я. Что ты вообще предлагаешь? Это ведь почти отвесная скала, даже если мы каким-то чудом доберемся до логова стрикса, не потеряв при этом в лучшем случае половину людей, что дальше?

- Мы взяли с собой много длинных и хороших веревок. Будем закреплять их на тех участках, где это возможно, чтобы потом можно было спокойно спуститься. Как ты собрался проделать путь назад, или для тебя это путь в один конец?

В таком ключе я, конечно же не подумал. Впрочем, с фантазией у меня всегда было всё плохо, так что ломиться вперед в полном одиночестве тогда для меня казалось лучшим решением.

- Хорошо, давайте попробуем, но я полезу первым. Дайте мне веревку и перевязь для меча, чтобы его можно было закинуть на спину.

Закончив с приготовлениями, мы двинулись вперед, а точнее вверх. В реальной жизни, в отличие от моего сна, подъем выдался просто кошмарным. Камни были мокрыми от дождя, и я постоянно был на волоске от падения. Если бы не перчатки, руки мои давно превратились бы в ошмётки, но и без этого я уже несколько раз успел порезаться об острые камни. Поднявшись по отвесному склону и с трудом переведя дух, я закрепил веревку и сбросил её вниз, открывая дорогу остальным. Дождавшись, пока все поднимутся (на подъем вызвались только пятеро человек, включая Бреадана), я взял еще один моток веревки и отправился покорять следующий участок пути.

Спустя еще пару подъемов я понял, что страх высоты убьет меня быстрее, чем само падение. Всю жизнь я прожил на равнинах, и не было во мне никогда какой-либо тяги к покорению горных вершин. Спустя некоторое время я был уже полностью измотан, одежда местами порвана, а руки нещадно болели от постоянного напряжения.

Внезапно крутые подъемы закончились, и я оказался точно там, где был в собственном сне. Огромная осыпь, на вершине венчалась громадными камнями, между которыми зиял темнотой вход в пещеру.

Я указал рукой туда, где, по всей вероятности прятался монстр, и собравшиеся вокруг меня стратиоты, до сей поры храбро осилившие подъем, теперь неуверенно топтались на месте. В конце концов, одно дело охотиться на дикого зверя, например, медведя, а совсем другое – встретиться лицом к лицу с чем-то мифическим и неизведанным. Охотник наверняка знает, как поведет себя медведь, но никто в этом мире не знал, как поведет себя стрикс.

- Вперед, давайте обессмертим наши имена.

Воины выглядели напуганно, ибо впереди таилась полная неизвестность, тем не менее, никто не отступил. К сожалению, у нас не было ни одного копья, которым можно было бы держать зверя на расстоянии, но с другой стороны, в тесноте пещеры применить его было бы довольно затруднительно.

Пробравшись ко входу и приготовив факелы, мы вступили под своды пещеры, оказавшейся совершенно крохотной. Пройдя буквально несколько шагов и оказавшись в небольшом каменном зале, мы нашли то, что искали, пусть и совершенно не в том виде, в котором все мы ожидали.

С потолка, уцепившись за сталактит, свисал стрикс. Совершенно мёртвый, судя по остекленевшему взгляду и разинутой пасти, полной острых зубов. В свете факелов выглядел он еще более ужасно, чем той злополучной ночью. Впрочем, внешний вид его почти полностью совпадал с внешним видом обыкновенных нетопырей, только в десяток раз больше.

- Что его убило? – поинтересовался Бреадан, подойдя поближе и занеся руку, дабы потрогать мертвого монстра.

Как только палец его коснулся сплюснутого уродливого носа существа, по телу его прошелся странный всполох. Прошло буквально несколько мгновений, и тело стало разлетаться мельчайшей пылью, оседая на пол.

- Проклятье!

- Кажется, теперь он точно не воскреснет, не нужно даже голову отрубать.

- Мы лишились такого трофея, и всё из-за тебя, идиот, - воскликнул в сердцах один из стратиотов, - всё это было зря, теперь нам никто не поверит.

Я в это время лихорадочно ходил по пещере, но не находил ничего. Здесь было пусто, лишь только прах мертвого стрикса. Всё действительно было зря. Отчаяние овладело мной, и я в бессильной злобе метался по кругу, пытаясь понять, где же просчитался.

- Она уже приняла свою судьбу и стала свободной, - раздался голос, эхом отразившийся в моей голове.

- Кто это сказал?

Стратиоты прекратили свою перепалку и во все глаза уставились на меня.

- Что сказал, эрл? – первым подал голос Бреадан.

- Они не слышат меня, - снова раздался голос. Казалось, будто звучал он в моей собственной голове.

- Кто ты такой? Я сошел с ума? – хотелось ответить вслух, но я сдержался.

- Я – это тот, кого ты видел здесь прежде. Ты не сошел с ума в том смысле, который ты закладываешь в это слово.

Воины продолжали смотреть на меня, не понимая, что происходит, поскольку со стороны, должно быть, я выглядел весьма потерянно и странно.

- Чтобы сотворить жизнь, нужно отдать что-то взамен. Теперь тело моё – прах к праху, и здесь ты больше ничего не найдешь.

- О чем ты говоришь, какую жизнь ты сотворил?

- Я создал вас двоих, моих первенцев в этом мире. Вы – моё творение, лучшее из всех.

- Где Юлиана? Что ты с ней сделал?

- Она жива, с ней всё в порядке, но ей нужно охотиться, чтобы беременность прошла гладко. Ты можешь гордиться: у тебя будет отличный, крепкий и здоровый сын.

Голос этот, странно притягательный, спокойный и сильный, говорил совершенно немыслимые вещи. Любой человек, возникни в его голове чей-то голос, наверняка бы решил, будто сошел с ума. Но, с другой стороны, сумасшедшие ведь даже не подозревают, что с ними происходит нечто неладное? Это было просто невозможно, нереалистично, абсурдно. Но это происходило со мной.

- Я научу тебя всему, что знаю сам. Для начала тебе нужно успокоиться, ты слишком взволнован.

- Как же мне в таком случае реагировать на то, что в моей голове поселился чей-то голос?

- Нет никакого голоса. Я мертв, и уже никогда не расправлю крыльев. То, что ты слышишь – это память твоей крови, мы все живем ровно столько, сколько существуют наши потомки. Мы живем в наших детях, равно как и люди, и все прочие живые создания.

Я посмотрел на собравшихся вокруг меня людей, и сделал вид, будто со мной всё в порядке. Не было никакого голоса, и быть не могло. Всё это – лишь последствия стресса и тех бед, что мне довелось пережить. Я закрыл глаза и сделал глубокий вдох, голос больше не говорил со мной, и это внушало хоть какую-то надежду.

- Здесь больше ничего нет, идёмте.

Мы начали долгий спуск назад, к подножию горы. Туман к этому времени почти рассеялся, и мой страх высоты только усилился, поскольку теперь всё окружающее пространство было видно на многие мили вокруг. С высоты птичьего полета был виден даже Морхейм, казавшийся теперь размером не больше песчинки, тем не менее, его очертания я узнавал.

Только к закату путь наш был завершён, и, полностью измученные, мы оказались там, откуда и начали подъем. Пока нас не было, оставшиеся члены отряда разбили лагерь у подножия, приготовили ужин и с нетерпением ждали нашего возвращения, оказавшегося не столь триумфальным, как этого стоило ожидать.

- По вашим лицам я вижу, что предприятие закончилось ничем. Почему-то мне кажется, будто вы не нашли ни пещеры, ни стрикса, ни Юлианы.

Алексис оказался почти прав, по крайне мере, по одному пункту из перечисленных. Мы потерпели неудачу.

- Что с тобой, друг мой? Твои глаза…

- Мои глаза?

- Пресветлый Антарес, твои глаза, эрл, - в голосе одного из стратиотов читался безотчетный страх.

Все члены отряда столпились теперь вокруг меня, разглядывая, будто животное в клетке. Алексис куда-то ушел, и через мгновение вернулся, держа в руках крошечное серебряное зеркальце.

- Взгляни сам.

Я взял зеркало в руки и поднес к лицу. В мутном отражении я обнаружил, что взгляд мой стал совершенно иным: серые глаза стаферита теперь приобрели ярко-желтую окраску, и радужка стала занимать большую часть глаза. Эти глаза больше подходили какой-нибудь сове, никак не человеку.

- Это – мой первый дар тебе. Новые глаза, которые могут видеть в беспроглядной темноте, - голос снова возник в моей голове, бесплотный, бесполый, пугающий.

Стратиоты, будто испугавшись моего преображения, попятились, хватаясь за оружие. Казалось, я мог физически ощутить их страх, липкий и в то же время сладостный.

- Они боятся тебя, и будут бояться впредь. Для них ты уже перестал быть человеком. Но ты можешь спрятать от них свой истинный облик, если захочешь. Закрой глаза и попытайся усилием мысли вернуть свои прежние.

Я сделал так, как говорил голос. Представил себе, как выглядел мой прежний взгляд, и внезапно ощутил прилив болезненных ощущений. Казалось, что-то зашевелилось под закрытыми веками. Я простоял так ещё некоторое время, после чего снова взглянул на окружавших меня людей.

- Тебе многое придется мне объяснить, мой друг, - первым подал голос Алексис, - многое. А теперь давайте поедим, иначе ужин остынет. Чего вы тут столпились? Быстро пошли и разобрали свои столовые принадлежности.

Нехотя, переговариваясь между собой относительно увиденного, стратиоты разбрелись кто куда. Я же, опустошенный и лишившийся последней надежды, остался стоять на месте, размышляя, как поступить дальше. Небеса вновь разверзлись, и пошел дождь. Но я продолжал стоять, не в силах сдвинуться с места. Казалось, я что-то упускал. Но что же?

- Она жива, - повторил голос свою первую фразу, - ты еще встретишься с ней. Но тебе нужно быть готовым к этой встрече.

Качнув головой и стряхнув капли влаги с нечесаных волос, я сделал вид, будто ничего не слышал, после чего направился к ближайшему костру. Даже безумцу для поддержания жизни требовалась пища, и кто я такой, чтобы перечить собственному животу?

[1] Буквально «конец пути» (стаферит)

Глава 3

Мы вернулись обратно, в исходную точку нашего путешествия. Казалось, всё это было зря, ведь даже голос, проснувшийся в моей голове, некоторое время назад пропал или затаился до времени. Осенние дожди теперь шли не прекращаясь, и грузные облака, нависшие над землей, исторгали бесконечные потоки воды из своего чрева. Я пребывал в состоянии бескрайней черной меланхолии, заполнившей, кажется, меня до самых краёв. За весь путь до усадьбы Алексиса никто из нас не проронил ни слова, но как только отряд был распущен, и мы остались вдвоем, друг мой, наконец, ожил.

- Теперь ты можешь мне всё рассказать. Это история явно не для посторонних ушей, хотя, демон его задери, скоро вся округа заполнится слухами о наших похождениях и, конечно же твоих странных глазах.

- Теперь мне проще купить новое имение, как можно дальше от Фотии. Боюсь, бонды просто поднимут меня на вилы уже не делая скидку на мое происхождение.

- Об этом не волнуйся. Можешь остаться у меня на время, достаточное для того, чтобы короткая человеческая память обо всём позабыла.

Я согласно покачал головой, хотя глубоко внутри не был так уверен, как Алексис. Пришлось рассказывать обо всём: о нашем восхождении, о пещере с телом стрикса и, естественно, о голосе, говорившем со мной. Алексис, как и всегда, слушал очень внимательно, не перебивая и, казалось, даже не моргая. Когда я закончил, он лишь в очередной раз подлил себе бренди и, загадочно поглядев на чарку, отставил её в сторону.

- Если бы я не видел своими глазами твоих метаморфоз, подумал бы, что ты спятил от горя. Но давай рассуждать логически: эта тварь укусила тебя и Юлиану. Существует множество преданий о существах, способных передавать проклятье своим укусом – это, например, вампиры и оборотни, если рассматривать именно сферу мифов Мавродаса. А судя по тому, о чем ты мне уже рассказал, стрикс – это нечто похожее именно на этих двух созданий, поскольку питается он и плотью и кровью живых существ. А значит, через укус может передавать своё проклятие.

- Как это банально: называть сложные метаморфозы магией. Вполне в духе вашего непросвещённого рода.

- Что же это, если не магия?

Алексис вопросительно наклонил голову, рассматривая меня, погруженного во внутренний диалог.

- Это направленные мутации, вызванные введением специальных веществ, если говорить совсем уж просто. Они возникают… при определенных обстоятельствах.

- Каких, например?

- Об этом ты узнаешь в своё время.

На этом голос опять исчез, оставив после себя чувство, похожее на пустоту. Каждый раз, когда он возникал, я пытался избавиться от него, но как только голос уходил, я чувствовал себя будто бы неполноценным.

- Ты прав, это действительно магия проклятия, - заключил я наконец, на этот раз уже вслух.

- Голос так и сказал?

- Не совсем, но близко к этому. По всей видимости, в его слюне содержалось нечто, что заставило меня претерпеть некоторые изменения.

- Что ж, это не важно. Важно – снять с тебя и с твоей жены это… проклятие.

- У тебя есть идеи, как это можно сделать?

- Боюсь, что ни одной, - сокрушенно развел руками Алексис, - в этом мне не поможет даже бренди.

- Значит, мы зашли в тупик.

- Но не стоит отчаиваться, возможно, в наших краях есть люди, которые тебе могут помочь. Старик Финдли ведь говорил, будто услышал историю о стриксах от какого-то шамана. Поговори со знахарем, затем найди того, с чьих слов он написал свою книгу. До Самайна у тебя есть целых полтора месяца, ты должен успеть.

- А причем тут вообще Самайн?

- Это, друг мой, самый твой волшебный вариант. Я подумал, и решил: раз уж существуют некие стриксы, которые способны силой укуса превращать людей в себе подобных, то почему не может существовать Кернунн? Как ты знаешь, на празднике соберется целая тьма народу, а жрецы Рогатого выберут из них несколько счастливчиков для так называемого разговора с богом. Понимаешь, к чему я клоню?

- Насколько я помню, такие счастливчики обычно добровольно приносят себя в жертву, наевшись галлюциногенных грибов. Так что план твой мне не нравится.

- Но. Это ведь необязательно. Избранные могут обратиться напрямую к Кернунну и, так скажем, загадать желание. А что ты можешь пожелать, если не снять с себя проклятие?

- Ты ведь сам говорил, что богов не существует. Неужели эпизод со стриксом тебя переубедил?

- Меня убедило то, что шесть человек видели на вершине горы какого-то нетопыря размером с корову. Если в здешних лесах есть место таким созданиям, то кто знает, что здесь водится ещё?

- Меня этим не убедить. Я не хочу есть грибы и видеть то, чего нет на самом деле. Но, так уж и быть, я попробую, поскольку иного выхода у меня просто нет.

Так зародилась идея моего путешествия, которому я, к слову, был совершенно не рад. Три дня и три ночи я потратил на сборы, заняв у друга львиную долю вещей для дальнего странствия, которое, вполне вероятно, могло стать для меня последним. Местные леса просто кишели язычниками самых разных мастей, и далеко не все они были так дружелюбны, как старый Финдли, к которому я собрался наведаться в первую очередь. Алексис, решив, будто в одиночку путешествовать знатному эрлу не пристало, решил выделить мне личную дружину в составе целых трёх человек. Но в итоге я согласился на одного только Бреадана, который сам вызвался отправиться со мной. Молодой стратиот горел жаждой странствий, да и местные леса знал как свои пять пальцев, так что отказываться от хорошего проводника было просто чревато.

На третью ночь, когда все сборы были завершены и люди уже спали, я сидел над картой местных земель, набрасывая план своего путешествия. Точнее, пока что я отметил только одну точку: землянку старого знахаря, надеясь, что тот укажет мне дальнейший путь. Внезапно я почувствовал какое-то странное онемение, разлившееся от висков вначале до подбородка, а затем спустившееся к шее. Не на шутку перепугавшись, я поднялся из-за стола и принялся разминать виски, но вдруг остановился, поскольку предчувствие говорило мне: сейчас вернётся голос стрикса. И действительно, не прошло и пары минут, как он вновь возник в моей голове.

- Она зовёт тебя, но ты остаешься глух к её голосу.

Казалось, стрикс произнес это с каким-то укором, будто я должен был услышать нечто, что обычный человек услышать не в состоянии.

- Юлиана? – сердце моё при упоминании её имени забилось чаще.

- Ты еще не прошёл необходимые метаморфозы, и не слышишь её. Если хочешь увидеть свою жену, тебе необходимо покинуть это жилище и следовать на север, она ждет тебя там.

В мгновение ока одевшись и на всякий случай захватив с собой перевязь с мечом, я тихонько прокрался к выходу, постаравшись не наделать много шуму в полнейшей темноте. На половине пути я вдруг осознал, что блуждать в потёмках теперь нет необходимости, и провернул тот самый трюк с трансформацией глаз. Испытав на мгновение острый приступ боли и раскрыв веки, я обнаружил, что тьма вокруг меня рассеялась, уступая место вполне себе обычным сумеркам. Как бы мне ни хотелось избавиться от этого сомнительного «дара», возможность видеть в темноте – вещь незаменимая в некоторых случаях.

Выбравшись на улицу и вдохнув аромат ледяного осеннего воздуха, напоенного дождем и туманом, я двинулся в направлении, указанном стриксом. Прокравшись в глубокой тени, я вскоре минул часовых, забрался на частокол и спрыгнул вниз, неловко приземлившись на больную ногу, болевшую еще со времен встречи со стриксом. С трудом подавив вскрик, я медленно захромал прочь от поместья, ругая себя за свою забывчивость.

- Твоё тело слишком слабое для подобных прыжков. Ты опять повредил ногу.

- Эту ногу мне повредил ты сам, если память тебе изменяет. Не переживай за меня, моё слабое тело переживало времена и похуже.

- Чем быстрее ты пройдешь трансформации, тем лучше. Ты ведь хочешь получить крылья? Вспомни свой сон, он был прекрасен, не так ли?

- Так это ты насылал на меня эти сновидения? Ты сам указал мне путь, не так ли?

- Это всего лишь память твоей крови. Если бы ты не нашел меня, ничего бы не изменилось. Но мне очень хотелось, чтобы тело моё кто-нибудь рассеял по ветру, именно поэтому ты оказался наверху, поэтому тот человек дотронулся до меня и обратил во прах.

Мне очень хотелось задать еще множество вопросов, но в данную минуту меня больше волновала встреча с Юлианой. Что если она уже обратилась в стрикса и впереди меня ждет не юная девушка, а чудовище? Шаг за шагом, подволакивая ногу, я продвигался всё ближе к своей заветной цели. Казалось, вот она, только протяни руку. Я оказался на опушке мрачного леса, тьма внутри которого для моего зрения не казалась такой уж и непроглядной. Силуэт, освещенный мириадами звезд, возник будто из ниоткуда, и я остановился, не веря своим глазам.

Юлиана сидела на огромном валуне, совершенно нагая, свет Близнецов, казалось, струился волнами по её обнаженному телу, как и непокорная копна волос, закрывающая плечи и спину. Точно такая же, как я её запомнил в последний раз, и в то же время совершенно чужая, будто самую её сущность вынули из тела, а затем подменили чем-то другим, неуловимо темным и неприятным.

- И вот ты здесь, любовь моя, - голос её пролился на землю подобно звонкому и чистому ручью.

Я сделал несколько шагов вперед в надежде оказаться подле неё, но она остановила меня неожиданным жестом.

- Лучше остановись там, от тебя слишком сильно пахнет человеком.

- Что ты имеешь ввиду? – спросил я рассеянно.

- Раньше мне нравился твой запах, пока я была одной из вас. Теперь он кажется мне слишком… сладостным. Вдруг мне захочется попробовать тебя на вкус?

Слова её совершенно не укладывались в моей голове. Казалось, от моей жены осталась только тень, скопировавшая ее внешность, но даже движения её изменились и казались теперь движениями хищного существа, вышедшего на охоту.

- Почему ты до сих пор не изменился? Прошло уже столько времени, а ты продолжаешь цепляться за своё прошлое. Тебе нужно сходить на охоту и насытиться кровью и плотью своих жертв, тогда ты обретешь свой истинный облик.

Глаза Юлианы странно сверкнули в свете Близнецов, и я заметил огонь в её взгляде. Всё то, что говорил стрикс, оказалось правдой: мы изменились. Вопрос только в том, как далеко этот процесс зашел у моей жены. Или, что теперь казалось не таким уж и невозможным, у этого существа, бывшего некогда моей женой.

- Я найду способ снять это проклятие, обещаю. Мы всё исправим, и будем жить как прежде.

Слова эти показались мне жалкими, поскольку даже я сам уже не верил в подобный исход. В одно мгновение Юлиана оказалась подле меня, схватив за руку, и прижав её к своему уже выдающемуся животу.

- Твой сын. Он стал расти быстрее с тех пор, как Кассий вручил нам свой дар. Он станет великим, я это чувствую, поскольку впитает лучшее от каждого рода.

- Кассий? Кто это?

- Так его звали когда-то, еще когда он человеком бродил по землям Первой империи.

- Ты имеешь ввиду стрикса? Это ведь было много столетий назад. Как мог он прожить так долго?

- Мы можем жить столько, сколько сами того пожелаем, - отозвался голос в моей голове, - когда-то меня и вправду звали Кассием, но имя это уже давно позабыто, ибо прошла уже сотня лет с тех пор, как я перестал жить среди людей. Теперь я – не более чем память твоей крови, моей крови. Нашей крови.

- Он говорит с тобой, я чувствую. Так же, как и со мной. Тебе нужно следовать всему, что говорит Кассий, тогда ты перестанешь быть неполноценным, и мы снова сможем быть вместе.

- Я и так всегда был полноценным. Мне не нужно больше ничего сверх той меры, что даровал мне Антарес.

Юлиана грустно улыбнулась и отошла от меня, будто я сказал какую-то глупость.

- Именно поэтому, надо полагать, ты будешь просить у языческих богов исцеления?

- Откуда ты знаешь?

- Ты думаешь слишком громко, только и всего. Кернунн не поможет тебе, ибо его сила давно иссякла. Твой же Антарес предпочтёт уничтожить тебя, нежели попытается исцелить от этого, как ты его называешь, «проклятия».

- И всё-таки я должен попытаться спасти нас. Я не хочу жить вечно в обличье монстра, гонимый отовсюду.

- Но мы можем жить вечно и в этом обличье, жить среди людей, если захочешь. Только ты, я и наш ребенок. На веки вечные и до скончания времен.

- Ты не понимаешь: это проклятие, а не дар. Вечная жизнь – не для людей, нам отведен лишь краткий миг, который нужно прожить достойно, а не взращивая внутри себя кровожадного монстра.

- Мне очень жаль, что ты так к этому относишься. Пожалуй, я вернусь позже, когда ты будешь готов.

Подул сильный ветер, и Юлиана, будто видение, исчезла. Я протянул руку, но схватил лишь воздух, отчего внутри меня всё сжалось от жуткой тоски по потерянному раю. Казалось, у меня больше не было выбора: нужно просто принять правила игры, покориться собственной судьбе. Но я твердо был уверен: чудовище внутри меня никогда не заставит испробовать вкус человеческой крови. Впрочем, я ошибался, как и десятки раз прежде.

Утром мы с моим новым проводником оседлали лошадей и двинулись в путь, попрощавшись с радушным хозяином, едва державшимся на ногах. Я ужасно не выспался, и едва держал глаза открытыми. Снова зарядил дождь, и копыта коней разъезжались в осенней грязи. В это время года Мавродас выглядел как чей-то страшный сон: холодный, туманный и непроглядный. Казалось, за каждым деревом прячется чудовище, а крики редких птиц, эхом отдающиеся в тумане, скрывавшем окружающие леса, казались похожими на голоса потерянных душ.

Мы двинулись на юго-запад, напрямик через чащу, ровно по тому же маршруту, по которому пробирался в ту злополучную ночь исчезновения Юлианы. Бреадан, обычно словоохотливый, весь путь хранил таинственное молчание, лишь изредка бросая на меня косые взгляды. Он единственный из всех, не считая Алексиса, знал о реальном положении дел, и потому, вероятно, чувствовал себя не слишком комфортно. Кто вообще мог чувствовать себя в безопасности рядом с человеком, который начал обращаться в чудовище?

- Он боится тебя. Его страх так сладостен, - голос стрикса казался наполненным каким-то первобытным голодом.

- И ты – та самая причина, по которой он испытывает это чувство. Люди боятся чудовищ, боятся всего, что им непонятно. Но страх всегда граничит с ненавистью, поэтому тебе не стоило бы упиваться им.

- Он не собирается убивать тебя. Пока что. Он верит в то, что «проклятие» можно снять и исцелить тебя, но это, смею тебя заверить, попросту невозможно. Те метаморфозы, которые ты претерпеваешь, необратимы.

Я ничего не ответил на эти слова, потому как верил в единственную, как мне тогда казалось, правду: пока всё не зашло настолько далеко, всегда был шанс на исцеление.

К концу этого дня, пройдя окольными путями, мы оказались у землянки старого Финдли. Земляная крыша его жилища с недавних пор расцвела всеми цветами осени, от желтого до алого и красного. Выждав некоторое время и попытавшись угадать, нет ли у знахаря посетителей, я отправил Бреадана вперёд себя, дабы тот разведал обстановку: мне крайне не хотелось встречаться с кем-нибудь из местных.

Открылась дверь и из неё выглянула косматая голова Финдли, взгляд которого тут же устремился на моё укрытие на краю поляны. Казалось, он буквально чувствовал моё присутствие. Махнув мне рукой, Финдли скрылся в землянке, и мне не оставалось ничего иного, кроме как последовать за ним.

- Ты нашёл её? – задал он свой первый вопрос, - можешь не отвечать, и так знаю, что нашел.

- Но откуда ты это знаешь?

- Ты же не просто так пришел ко мне. Подозреваю, ты хочешь узнать о том, как снять проклятие или что-то в этом духе. Отвечу тебе прямо: мне это не ведомо, как не знает об этом никто из живущих в Мавродасе.

- Ты в этом уверен?

- Я ведь читал тебе отрывок из своей книги. Тот шаман знал, как убить верельеха, но вот как исцелить проклятого человека…

- Я ни за что не поверю в это. Должен быть какой-то способ.

- Увы, этот способ мне неизвестен, - отрезал Финдли, - ты можешь потратить вечность, бродя в этих лесах в поисках ответа, но от этого твоя цель не станет ближе.

- Ты предлагаешь мне просто сдаться и стать чудовищем?

- Я этого не говорил. Именно поэтому я пойду с тобой, чтобы найти ответ, который, возможно, просто не существует.

Бреадан заметно приободрился, будто слова старика стали для него лучом надежды. Теперь, вероятно, он мог спать спокойнее, зная, что хоть кто-то будет охранять его сон, и я не наброшусь на него среди ночи, обезумев окончательно.

- И куда же мы пойдем, где будем искать тех, кто мне поможет?

На лице Финдли отразилось некоторое сомнение, как будто он вспоминал нечто, что давно позабыл.

- Мы пойдём в земли анáмэ, что обитают в паре недель пути отсюда, - Финдли взял мою карту и решительно обвёл пальцем огромное белое пятно к западу от нас, - это у подножия гор Глеала, за которыми у тебя на карте нет вообще ничего.

- Это же огромное пространство, - возразил Бреадан, - как мы найдем это племя, не зная, где именно они находятся?

- Не волнуйся мой юный друг, они сами найдут нас, как только мы окажемся на их территории. Я уже бывал у них несколько раз, они поклоняются старым богам, и в этом у нас много общего. Положительная для нас новость состоит в том, что они не практикуют человеческие жертвоприношения, в отличие от своих соседей, и потому в лучшем случае нас ждёт легкая смерть от стрелы или какого иного оружия.

- Звучит не слишком-то оптимистично, учитывая тот факт, что нам придется пробираться по землям других племён. Последнее поселение империи располагается в неделе пути от намеченной цели, а значит, остаток пути нам придется идти в полной неизвестности.

Я опёрся на стол, внимательно вглядываясь в карту, будто пытаясь понять, где мне искать ответы на свои вопросы. Но карта безмолвствовала и только линии на ней будто складывались в кривую ухмылку, обозначенную главной рекой региона – Фотией.

- Две недели туда, две – обратно. Еще какое-то время понадобится для того, чтобы найти этих, как ты их назвал, анáмэ. Мы как раз успеем вернуться к главному празднику осени.

- Неужели ты хочешь просить благословение Кернунна? – вздернул брови Финдли.

- Учитывая тот факт, что ты поклоняешься древним богам, такой вариант не должен был показаться тебе хоть сколько-то странным.

- Кернунн не любит проклятых, хоть он и отец зверей. Даже если он внемлет твоим словам, не жди от его внимания ничего хорошего.

- Всё-таки попытаться стоит, - настаивал я, - у меня нет возможности упускать хоть самый призрачный шанс.

- Иначе ты превратишься в чудовище, - закончил за меня Бреадан.

Повисла неловкая тишина, в которой я снова почувствовал приближения голоса стрикса.

- Бесполезно, как бесполезно мне убеждать тебя в том, что нет никакого проклятия. Это не чёрная магия, но эволюция, до которой ваш узкий взгляд до сих пор не дошёл.

- Он говорит с тобой? – обеспокоенно спросил Финдли.

- Да, и говорит, будто никакого проклятия нет, а есть лишь некая эволюция.

- Старое слово, кажется, оно означает нечто вроде «развёртывания», что бы это могло означать?

- Вы просто непроходимо глупы, как я погляжу. Это просто означает процесс естественного развития живых существ. Стриксы, как вы нас называете – это симбиоз двух видов, один из которых не может существовать без другого. Я сделаю тебя лучше: сильнее, умнее, быстрее, чем твои мягкотелые собратья, а ты отказываешься от этого дара, глупец.

- Я не хочу питаться кровью и плотью людей, не такой ценой.

Повисло неловкое молчание, поскольку, как оказалось, я произнёс последнюю фразу вслух.

- Кровь нужна лишь для завершения трансформации, и не более того. Она является катализатором мутации. Тебе не обязательно пить её всё время, как и питаться человеческой плотью.

- Он пытается подговорить тебя убить нас? – дрожащим от страха голосом поинтересовался Бреадан.

- Однажды ты поймешь, что люди – просто прах земной. Пусть ты и вышел из их рода, но теперь ты должен вознестись к небу, чтобы посмотреть назад, и понять: людишки остались точно там же, где и были. На земле, крошечные и ничтожные. Жизнь их по сравнению с твоей – лишь миг, который попросту недостоин внимания. Надеюсь, однажды тебе откроется эта истина.

Кассий, как его называла Юлиана, снова замолчал, и я не нашёлся в ответе. Определенно стоило найти лекарство от этого недуга, пока мысли мои не стали совпадать с мыслями стрикса.

Финдли положил мне руку на плечо, и лишь сочувствующе кивнул, после чего отправился собирать вещи. По его словам, у старика был пони, на котором он рассчитывал преодолеть двухнедельное путешествие. Сколько раз ни был у знахаря, ни разу не видел никакого пони. И где он только его держал?

Бреадан же, всё так же внимательно следил за мной, пока я не заверил своего проводника в своих добрых намерениях. Казалось, легче ему от этого не стало, но, по крайней мере, держаться за рукоять топора он перестал.

Ночь мы провели в землянке Финдли, как следует выспались, нагрузили вещи знахаря на вьючных лошадей, которых взяли с собой, как следует подкрепились, и с рассветом двинулись в путь. Напоследок Кассий всё-таки не удержался и ехидно пожелал мне удачи. Почему-то в этот самый миг мне показалось, будто вся кампания обречена на провал уже сейчас, но виду не подал. В конце концов, надеяться нужно на лучшее. Неправда ли?

Глава 4

Первая неделя путешествия тянулась так медленно, что, казалось, мы не отъехали от начальной точки ни на йоту. Бесконечные дожди промочили всё, что мы взяли с собой, насквозь, и сами мы будто искупались в воде, отчего одежда стала в разы тяжелее. Казалось, всё будет продолжаться в том же духе, и рано или поздно мы достигнем конца нашего пути, но в определенный момент запас нашего везения подошел к концу. Размокшая от бесконечных дождей просёлочная дорога привела нас к последнему крупному городу на нашем пути, носившего гордое название Высокий Холм или, как он назывался на местном языке – Бъеннард. Название полностью соответствовало действительности: городок располагался на возвышенности у излучины реки. На холме выросла маленькая крепостица с каменными стенами, внизу – сам город, обнесенный частоколом. Имелась также небольшая речная гавань, где можно было сесть на ялик и отправиться вниз по течению, чтобы затем попасть в Фотию и далее, при должном умении, добраться далеко на запад почти к самому Стаферосу. Большие триремы и в особенности дромоны сюда дойти бы не смогли, но рыбацкие суда сновали вверх и вниз совершенно беспрепятственно.

Вокруг частокола также выросло небольшое поселение из утлых хибар с соломенной крышей. Как и всегда, богатые селились как можно ближе к крепости, а бедные довольствовались обширным пространством за пределами города. Нельзя было сказать, будто края эти были безопасными, нет, чудовищ здесь боялись в самую последнюю очередь. Больше всего местные опасались тех, кто ходил на двух ногах, имел две руки и в обеих держал оружие. Многочисленные племена, населяющие леса в округе, были не слишком дружелюбными и при случае любили пощупать оборону, созданную стратегом фемы на окраине их владений.

Мы подошли к городу уже в сумерках, и были вымотаны до самого своего предела. Казалось, дождь и туман отнимают все силы, придавливают к земле и лишают воли. Мне ужасно хотелось оказаться в тепле и сухости, поесть горячую еду и лечь спать, не думая о том, как бы спастись от бесконечного дождя. Поэтому мы нашли первый попавшийся и, в принципе, единственный постоялый двор в Бъеннарде и, сняв хорошую комнату, воздали должное каждый своим богам. После того, как согрели ванну, я и вовсе почувствовал, как туман усталости заволакивает сознание, едва не уснув прямо в воде. Затем, когда все очистились от дорожной грязи, мы собрались в общем зале и принялись за еду, коей здесь было в достатке.

Мне было ужасно неловко тратить деньги, одолженные мне Алексисом, но я рассчитывал отплатить ему сторицей. Под крышей мы все почувствовали себя будто заново родившимися, и оставалось только как следует поспать перед решающим броском.

- Это последнее место, где мы можем остановиться на ночлег и отдохнуть по-человечески, - сокрушенно покачал головой Бреадан.

- Люди живут и в тысяче миль отсюда, - отозвался Финдли, - даже если мы не найдем больше ни одного постоялого двора, то наверняка сможем провести ночь в какой-нибудь лесной хижине.

Мне ужасно не хотелось больше ночевать посреди сырого леса, но иного выхода просто не было. Нужно было успеть найти хоть кого-нибудь, кто знал, как снять проклятие стрикса, хотя я сам уже почти потерял надежду на подобный исход.

Какой-то изрядно выпивший менестрель затянул слезливую песню, отчего настроение, и без того не самое хорошее, мгновенно испортилось. Казалось, осенняя хандра под крышей этого постоялого двора достигла своего пика, и люди, собравшиеся здесь, уткнулись в свои кружки, наполненные горячим пряным вином – главному напитку каждой дождливой осени Мавродаса.

- Дальнейшее наше путешествие будет проходить по землям враждебных для нас племен – вот о чем я беспокоюсь больше всего, - я ни разу не бывал дальше своих земель и никогда прежде не пересекал Фотию, поэтому всецело полагался на своих проводников.

- Твои глаза, эрл – вот о чем следует беспокоиться в первую очередь. И я сейчас говорю не о глазах стрикса, а о серых глазах стаферита. Местные помнят всё, особенно зверства легионов, приведших к покорности все племена к востоку отсюда.

Финдли некоторое время сидел рядом с нетронутой тарелкой с жареной бараниной, будто размышляя над чем-то.

- Наверное, многим будет менее дико видеть глаза стрикса, нежели твои человеческие.

Бреадан согласился с доводами старика, хотя и сам не знал, как могут отреагировать на меня варвары, живущие в этих краях. Совершенно непонятно было, заколют меня на месте или попробуют избавить от проклятия. Поэтому дальнейшее наше путешествие следовало предпринимать с особой осторожностью. В любом случае, Финдли не раз бывал в этих краях и наверняка знал больше нашего. Если чудовища местным милее стаферитов, пусть так оно и будет.

Насытившись, мы тут же поднялись в свою комнату, обставленную более чем скромно: из мебели здесь была только одна единственная кровать и пара стульев.

На полу лежала пара циновок, на которых и расположились мои спутники, оставив мне кровать, которая, впрочем, по твёрдости почти ничем не уступала полу. Единственной привилегией в данном случае оказалась подушка, набитая свежим душистым сеном. Едва я опустил голову и накрылся одеялом, как окружающий мир просто перестал для меня существовать. Я провалился в тяжелый и глубокий сон.

В тот час, когда тьма безраздельно властвует над землей, и покой человеческий кажется незыблемым. В тот час, когда глаза бога наблюдают за нами с небес, голос в моей голове воззвал ко мне, и я проснулся в холодном поту, весь трясясь от страха.

- Проснись же, проснись, - твердил голос мертвого стрикса, - приближается опасность. Люди леса уже под стенами.

Я вскочил и схватился за меч, лежавший подле меня. Казалось, всё во мне кричит о том, что надвигается буря. Я принялся поднимать своих попутчиков, отказавшихся разделять мои опасения.

- Послушай, эрл, - возмутился Бреадан, - это всего лишь сон. Давайте все сейчас успокоимся и ляжем спать, поскольку путь нам предстоит неблизкий.

И как только он договорил эти слова, в крепости ударили в колокол, протяжный звук которого, кажется, застрял в густом тумане, опустившемся на город.

- Разве это похоже на сон? – совершенно флегматично отозвался Финдли.

- Теперь – нет. Но кто вдруг решился напасть на город?

- Это совершенно неважно, если на Бъеннард напали, нам нужно либо укрыться в крепости, либо выйти на стены.

- Голосую за второй вариант, - ответил я, - крепость они, может, и не возьмут с наскока, но я не собираюсь отсиживаться за стенами, пока какие-то варвары жгут имперский город.

- Это не твоя битва, - попытался урезонить меня старый знахарь, - я бы предложил сесть на лодку и отплыть подальше, после чего продолжить путешествие.

- А лошади, а вещи? Мы что, должны бросить всё, в том числе и этих людей?

- У нас достаточно денег, чтобы купить и новых лошадей, и новые вещи. Может статься так, что все мы здесь поляжем, и никому не станет лучше от этого. А вот новые жизни мы себе уже не купим.

Повисло неловкое молчание, прерываемое только звуком набата. Казалось, внутри меня борются два начала: хорошее и плохое. С одной стороны Финдли был совершенно прав, и два бойца вряд ли помогут сильно изменить ситуацию, но с другой стороны я всё же оставался воином императора, и многие годы своей жизни посвятил войне во славу империи. Оставить город на растерзание варваров было бы преступлением. Но ведь, в самом деле, кому станет лучше от того, что все мы здесь погибнем? Я колебался буквально несколько секунд, а затем всё-таки принял решение.

- Финдли, уходи в крепость, возьми наших лошадей и вещи, какие сможешь унести. Мы будем помогать обороняющимся.

Лицо Бреадана просияло в победной улыбке. Казалось, он был только рад добро драке. В отличие от Финдли, он был еще слишком молод, чтобы понимать ценность собственной жизни, а может, и наоборот, не так стар, чтобы трястись над сомнительной ценностью бытия. Финдли лишь недовольно хмыкнул и принялся собирать вещи. Мы же, обнажив оружие, выбежали наружу и отправились к воротам, надеясь только, что враг еще не преодолел частокол.

По счастью, мы не опоздали. По улицам городка стремительно неслись тени солдат гарнизона, разбуженные набатом. Все они, в отличие от многочисленных стратиотов фемы, были вооружены совершенно однообразно, как воины легиона. Каждый солдат имел при себе короткий меч или копье, кинжал и щит, из обмундирования – добротная лорика с плащом, наручи и шлем, всё хорошего качества. Сотня таких солдат могла оборонять город от превосходящих их втрое и вчетверо сил противника без особого труда. Но, как вскоре оказалось, врагов было больше чем в двадцать раз.

Когда мы оказались у стен, воины, охранявшие башни у ворот, были уже мертвы, а те, кто поднялся на стены, не могли высунуть голову над бойницами: так плотно обстреливали нас вражеские лучники. Буквально спустя пару минут на ворота обрушился сокрушительный удар тарана, отчего створки предательски хрустнули и, казалось, едва не обрушились.

Солдаты гарнизона выстроились вокруг ворот, подняв копья и готовясь к рукопашной. Мы же с Бреаданом едва успели подняться на стены, как первый воин из ватаги противника показался над частоколом, взобравшись по приставной лестнице. Одним коротким выпадом я отправил противника вниз, но с другой стороны уже появились новые враги. Топор Бреадана куда лучше справлялся в этой ситуации, и в два удара мой проводник срубил сразу двоих осаждающих. Схватка очень быстро переместилась на стены: так много противников шло в атаку. Рядом со мной падали замертво то солдаты Бъеннарда, то косматые и бородатые варвары, с ожесточением штурмующие стены города.

Сразив очередного воина и отбросив в сторону изрубленный щит, я внезапно осознал: бой у этих стен нам не выиграть. Посмотрев за частокол вновь обретенными глазами и едва не поймав стрелу, я увидел десятки и сотни силуэтов, заполонивших всё пространство впереди, насколько хватало взгляда.

- Бреадан, нам нужно отступить, их там целая орда!

В ответ он только коротко кивнул и принялся отходить обратно. Я видел, как уже пали отдельные участки первой стены, и как противник целыми группами начинает проникать в город. По счастью, почти всё население Бъеннарда уже успело укрыться в крепости, и нам ничего не оставалось, кроме как последовать за ними. Каменные стены им так просто уже не взять.

Спустившись вниз, я принялся призывать солдат отступить, указывая на то, что скоро всех нас окружат и перебьют. Командир отряда, оборонявшего ворота, лежал рядом со стрелой в шее, и некому было отдать приказ, поэтому, как только ворота прогнулись от очередного удара тараном, началось отступление, которое больше походило на бегство. Я заметил только одного офицера, который командовал сражением, но где же командир гарнизона? Вскоре я его нашел: его несли на руках, порубленного едва ли не на части. Кто-то остался прикрывать отступление: редкая шеренга копейщиков, перегородившая проход между домами. Едва мы начали отступать, ворота, наконец, пали, открывая проход захватчикам.

В этот момент огромная, выше шести с половиной футов в высоту, тень стремительно ворвалась внутрь. Таких больших людей я не видел никогда: казалось, этот колосс сейчас расшвыряет нас как котят. В свете Близнецов, внезапно появившихся сквозь просвет в тучах, в руках у него блеснула секира. Он был почти наг, одет только в набедренную повязку и шкуру медведя, натянутую на голову, отчего и без того пугающий образ его нагонял еще больше страху.

- Берсерк… - едва слышно прохрипел кто-то из стоящих рядом солдат.

- Предлагаю совершить манёвр под названием «тактическое драпанье», - отозвался Бреадан, так же лишившийся и щита, и топора, сжимающий в руках одно только трофейное копьё.

В словах его на тот момент крылась истина, но убежать – значило подставить спину под удар набегающего прилива. Издав жуткий вой, тот, кого назвали берсерком, ринулся в атаку, размахивая секирой как тростинкой.

Первый удар его был страшен: отбив в сторону направленные на него копья, он одним движением разрубил зазевавшегося солдата надвое, забрызгав кровью всех остальных. Бреадан воспользовался возможностью и, разбежавшись, всадил своё копье во врага, но тот, казалось, даже не почувствовал удара, очередным взмахом расколов щит и отрубив руку другому воину. Запах крови, густой и терпкий, казалось, будоражил меня. Я почувствовал, как просыпается голос стрикса.

- Беги-беги-беги, - твердил он.

- Бреадан! Бежим! – голос мой сорвался от напряжения.

Я развернулся и побежал прочь от чудовища, которое разрывало людей на части. Казалось, никакое оружие не причиняет ему вреда, и, более того, из ран его даже не идет кровь. Бреадан, оставив единственное оружие в теле гиганта, огромными скачками побежал прочь, словно за ним гналась сама смерть. Впрочем, наверное, так оно и было, ибо совладать с берсерком не смог никто, и когда я обернулся, надеясь увидеть врага поверженным, все солдаты гарнизона, оставшиеся прикрывать отход, уже были мертвы, и огромная тень, застилающая собой всю узкую улочку, уже неслась за нами на крыльях смерти.

Мы бежали прочь, не разбирая дороги. Вскоре показались стены крепости, и я почти было возликовал, но тут голос стрикса буквально взвыл в моей голове.

- Вправо, быстро!

Я, не медля ни секунды, тут же прянул в сторону, и в землю чуть впереди меня с хрустом врезалась секира, запущенная бегущим за нами берсерком. В два огромных прыжка он оказался подле меня. Всё, что я успел сделать – это попытаться закрыться мечом, но гигант схватил выставленный вперед клинок и одним движением выдернул его из моих рук и откинул прочь.

- Бреадан! – голос мой показался каким-то слабым. Казалось, всё внутри меня сжалось, предчувствуя скорую гибель.

Гигант наступал на меня с усмешкой на лице. Казалось, его забавляла сложившаяся ситуация, и он наслаждался каждым мгновением, оставшимся до моей гибели. Схватив меня за шею и подняв в воздух, берсерк одним движением едва не сломал мне шею, подобно тискам сжав пальцы. Я начал задыхаться, но все мои попытки отбиться будто немощные волны разбивались о прибрежные скалы. И как волнам требуются тысячи лет для того, чтобы одолеть камень, мне потребовалась бы целая вечность дабы одолеть своего врага.

- Пришло время отрастить когти, хочешь ты того или нет, - тихо произнес голос Кассия.

Острая боль пронзила мои пальцы, будто я сунул их в кипяток. Спустя мучительно долгое время, когда я уже начал терять сознание, боль утихла, и я наугад махнул рукой, целясь в лицо своего противника. Я почувствовал, как рассекается плоть, последним усилием открыл глаза и посмотрел в полные ужаса глаза берсерка, чья щека клочьями теперь свисала вниз, обнажая белые как молоко зубы. Второй удар пришелся ему по глазам, рассекая их как переспелые сливы. Кровь брызнула мне в лицо и хватка ослабла настолько, что я смог из нее освободиться. Передо мной весь мир расплывался разноцветными кругами, сердце стучало так, будто готово было выпрыгнуть из груди, но я нашел в себе силы добраться до своего меча и поднять его. Мой противник кричал как раненый медведь и метался в бессильной ярости, пытаясь сокрушить окружающие его стены.

Покачиваясь, я приблизился к нему и одним точным ударом рассёк ему шею. Кровь вновь брызнула во все стороны, но этот удар оказался последним. Гигант покачнулся и рухнул навзничь, не подавая больше признаков жизни. Только сейчас я заметил, что со всех сторон поле нашего боя окружила толпа бородатых мужчин, сосредоточенно наблюдавших за ходом схватки. Я вложил меч в ножны и посмотрел на свои руки, больше напоминавшие теперь лапы дикого зверя: острые как бритвы когти венчали каждый из пяти пальцев, загибаясь на конце подобно рыболовным крючкам. Руки мои были мокры от крови, и на мгновение мне стало интересно, какова же на вкус человеческая кровь? Мысль эта показалась мне ужасно чужеродной, однако я всё же коснулся языком окровавленной ладони. Восторг, блаженство? Нет, в человеческом языке не было слова, которое могло бы описать это чувство. Я был человеком, умирающим посреди пустыни от жажды, которому перед самой смертью поднесли воду. Я был человеком, умирающим от голода, которому поднесли пищу. Нет. Я не был человеком. Я был чудовищем, терзавшимся от жажды человеческой крови и плоти. Я подошел к поверженному врагу. И я насытился, как никогда не насыщался в своей жизни.

Глава 5

Клетка, в которую меня поместили, казалась мне настолько маленькой, что я едва мог в ней хотя бы сидеть, однако варвары умудрились запихнуть в нее еще одного человека: молодую девушку, застывшую от страха и едва не теряющую сознание от одного моего присутствия.

Меня охраняла целая дюжина воинов, не отлучавшихся, казалось, ни на миг. Взгляды, их полные не то страха, не то отвращения, были прикованы ко мне. Вероятно, то же чувствует человек, смотрящий на нечто омерзительное, но не способный отвести взгляда от ужасной сцены. Кем я был в их глазах? Диковинным чудовищем – ничем более.

На второй день заточения меня всё же почтили визитом. Казалось, половина воинов, осаждавших стены Бъеннарда собралась вокруг дабы поглазеть на эдакое чудо природы.

- Вестник перемен, - с сильным акцентом, который мне едва удавалось понимать, обратился ко мне один из варваров, вышедший из толпы, - ещё птенец, но уже умеет кусаться.

Я промолчал, слишком измученный жаждой и подступающим голодом, лишь бросив короткий взгляд на этого человека.

- Я знаю, тебе не от чего быть дружелюбным, - человек опустился прямо на землю рядом с клеткой, - но мы не враги тебе, дитя Кернунна.

- Кто ты такой? – облизав пересохшие губы, всё же задался я вопросом.

Невысокий, всего пять с половиной футов ростом, рыжеволосый и плотный, как бочонок с элем, этот варвар вел себя как хозяин собравшейся здесь орды, что и подтвердили его слова.

- Меня зовут Алан из племени Красной руки. Я, как вы говорите, легат этого легиона. Хотя, наверное, будет не совсем верно так выражаться.

Слова его путались и искажались, и было очевидно, что с таким знанием языка Алану будет довольно непросто со мной общаться.

- И чего же ты от меня хочешь, Алан?

- Я хочу вернуть нам наши земли, вот что. Кто-то скажет, что я хочу многого, но вчера мне было дано знамение: верельех, убивший лучшего из моих воинов.

- Мне кажется, это было скорее дурное знамение.

Алан лишь усмехнулся в ответ на мои слова и посмотрел мне в глаза. В нем я не увидел ни страха, ни отвращения, скорее нечто, похожее на надежду.

- Верельех – это предзнаменователь больших перемен. Когда один из Древних выбирает себе птенцов, это означает, что наступает время новой эпохи. В ваших сказаниях есть такое существо, которое вы зовете птицей феникс. Он умирает, чтобы возродиться. Так же и он, когда предчувствует конец старого мира, в котором родился, находит человека из нового мира, дабы передать ему всё, чем был мир погибающий.

Я отчаянно пытался понять, к чему клонит мой собеседник, и обладает ли он хоть какими-то знаниями насчет того, что со мной происходит, но никак не мог связать воедино те крупицы знаний, что были собраны от разных людей.

- Он просто человек, который ищет надежды. Не обольщайся, ибо он не ведает истины, - впервые с той ночи раздался в моей голове голос Кассия.

- Есть ли… - губы мои предательски дрожали, - есть ли способ вернуть себе человеческий облик?

Брови Алана вопросительно поднялись и тут же опустились. Казалось, мой вопрос его всерьез озадачил.

- Это дар, его нельзя отринуть, - в голосе его чувствовалась некоторая досада, - сила, невероятная сила дана тебе, а ты хочешь отказаться от неё?

- Я не просил подобных даров. Меня вполне устраивает возможность быть простым человеком.

- Ты глупец.

Алан резко поднялся на ноги и повернулся ко мне спиной. Постояв так пару секунд, он всё же обернулся назад и посмотрел на меня взглядом, полным сожаления.

- Только Кернунн мог бы помочь тебе. Но вы убили его. Так что живи теперь с этим «проклятьем» до конца своей никчемной жизни.

Сплюнув себе под ноги, Алан удалился, затем, будто ожидая чего-то, удалилась и собравшаяся толпа, и я снова остался один, не считая, конечно, своих охранников и девушки, затравленно смотрящей на меня исподлобья.

- Послушал бы этого человека, - задумчиво произнес Кассий, - я даровал тебе больше, чем просто силу. Я даровал тебе вечность в объятиях любимого, кхм, человека, чего не делал никто из мне подобных прежде.

- Ты даровал мне лишь смерть. Сила, которая живет лишь за счет жизней других – это не та сила, которую следовало бы искать. Я обречен теперь лишать жизней других, чтобы жить самому. Скажи мне, можно ли прожить, не питаясь человеческой плотью и кровью?

- Каждая жизнь живет за счёт другой. Волки убивают оленей, олени по-своему убивают растения. Растения убивают друг друга, чтобы занять более выгодное место под солнцем. Мы были созданы питаться лишь человеческим видом. Увы, я не могу сказать тебе, с какой именно целью, поскольку и сам не знаю. Как не знаю и то, кем мы были созданы. Но отныне не будет тебе иной пищи, кроме плоти и крови человеческой.

- Тогда для чего ты это сделал? Для чего передал нам свою силу?

- А для чего вы с женой зачали ребенка? Основа жизни на этой земле – продолжить свой род. Даже существам вроде нас требуется рано или поздно делать это. Мы живем очень долго по человеческим меркам, но мы не бессмертны. Когда-нибудь я расскажу тебе историю о том, с чего всё начиналось, но конец её придется дописать тебе самому.

Голос Кассия умолк, и я снова оказался наедине со своими мыслями. Казалось, я уже примирился с тем, что в голове моей обитают не только мои мысли, но всё же не до конца. Мне хотелось вернуть себе прежний облик и возможность быть полновластным хозяином собственного сознания. Пусть Кассий и не мог управлять мной, но наличие подобного соседства нередко вызывало у меня головную боль. Я чувствовал себя умалишенным по меньшей мере, но никак не мог повлиять на незваного гостя.

Так прошел первый день. Мне не давали никакой еды, и даже воды, и я начал понимать, для чего это делается. Голод и жажда с каждым часом усиливалась. Девушка, запертая со мной, впрочем, тоже голодала, и мне как можно скорее следовало выбираться отсюда. Но идей о том, как же это сделать, в моей голове не возникало. Казалось, Кассий был только рад подобному раскладу, и никак не выдавал себя. Все ждали, пока произойдет неизбежное, пока озверевший от голода и жажды монстр не вырвется наружу.

Прутья моей клетки, да и вся она, были сделаны из толстых жердей срубленной сосны, и как я ни пытался сломать их, никакая новообретенная сила не приходила мне на помощь. Когда же я преобразил свои пальцы в когти, испытав прилив жгучей боли и голода, пленница заверещала так громко, что сбежавшиеся на ее крик стражники принялись бить меня обухами своих копий до тех пор, пока я не потерял сознание. Наверное, это было скорее обидно, чем больно, поскольку я хотел спасти нас обоих, но в итоге лишь удвоил охрану, денно и нощно несущую свой пост вокруг нас.

Три дня прошло и три ночи, голод и жажда стали невыносимыми. Кажется, кто-то еще приходил посмотреть на меня и даже пытался заговорить, но я уже не реагировал на окружающий мир. Разум мой погрузился в мир грёз и не желал более иметь дел с окружающей действительностью. Вокруг меня шелестела последняя листва осеннего леса, пригревало солнце, но мне было всё равно.

Я видел сны, похожие на явь, а может быть, и явь, похожую на сон. Вокруг меня разворачивались события, как мне тогда казалось, давно минувших дней. Я увидел этот край таким, каким он был задолго до прихода первых людей: лесная стена простиралась от горизонта до горизонта и не было ей конца. Сотни миль первозданной природы, с одной стороны упирающейся в могучую реку, с другой же – в холодное северное море. Здесь не было ни людей, ни богов, не ветвились рога великого Кернунна, не смотрели с небес гневно очи Антареса, но край этот жил и благоденствовал и без них. Затем я увидел нечто, нарушившее устоявшийся порядок: первых людей.

Они приплыли на утлых плотах, нагруженных походным скарбом, одетые в звериные шкуры. Дикари построили свою первую деревню и небольшое капище рядом, где они молились каким-то неведомым богам, глиняным идолам, вылепленным по собственному подобию. Перед глазами моими пролетали десятки и сотни лет, пока, наконец, из чащи той земли, что ныне называется Мавродасом, не раздался ужасающий рёв. Первый из богов древнего мира явился в наш мир, но я никак не мог понять, как же это произошло.

- Они были созданы людьми, - заботливо подсказал мне голос Кассия, -. Они были сокрыты тысячи лет, и когда настало их время, пробудились. Когда же потребность в них исчезла, что ж… их уничтожили.

Затем я увидел Юлиану, купающуюся в лучах рассветного солнца. Она была точно такой же, как и в тот день, когда я её встретил: волосы её ниспадали локонами на спину и грудь, слегка прикрывая её наготу, глаза цвета меда блестели на солнце. Юлиана смотрела, казалось, прямо на меня, но я оставался неосязаем, хотелось протянуть руку, но тело моё исчезло.

Видение мое рассеялось, как туман жарким утром, и я открыл глаза, заметив, что девушка исчезла из моего узилища. По всей видимости, пережить эти дни, лишенные пищи и воды, у нее не получилось.

- Маркус, - раздался чей-то знакомый голос справа от меня.

Я медленно повернул голову, поскольку сил больше не оставалось, и наткнулся взглядом на Финдли, сидевшего снаружи. Вот уж кого встретить я ожидал в последнюю очередь.

- Тебе нужно поесть, - в руках он держал плошку с чем-то похожим на суп, - от твоей смерти никому лучше не будет.

Дрожащими руками я принял от старого знахаря дымящуюся похлебку и, ни о чем не подозревая, отхлебнул горячее варево. Казалось, еда эта была вкуснее всего на свете из того, что мне доводилось попробовать, и в два глотка я выпил суп до дна. И только когда тело моё вновь почувствовало себя хорошо, в памяти моей всплыли слова Кассия: не будет тебе иной пищи, кроме плоти и крови человеческой. Руки мои задрожали в бессильной злобе и плошка, выпав из рук, разбилась вдребезги.

- Зачем ты это сделал? – повернувшись к старику, вопрошал я.

- Затем, что тебе нужно жить.

- С каких пор тебя волнует жизнь чудовища?

- Это божье чудо, - с легкой улыбкой на лице отозвался Финдли, - я знал об этом с самого начала, и прости меня за то, что вводил тебя в заблуждение. Ты и твоя жена, Маркус – последние дети Кернунна, последние хранители этой земли. Пусть древние боги давно погибли, но огонь свободы снова пробудился в сердцах моего народа.

- Не слушай этого старика, мой друг. Никакие мы не дети Кернунна, и никогда ими не были. Они приписывают происхождение исчезнувших реликтов своему богу, но это в корне неверно. Пусть многие из них и сражались с ним бок о бок в последней битве, между ними отнюдь нет никакого родства.

- Твоего народа? Мне всегда казалось, будто меж вашими племенами никогда не было согласия, и без вмешательства империи вы резали друг друга с тем же задором, что и сотни лет до этого.

- Когда-то очень давно мы были единым народом, разговаривали на одном языке и молились одним богам.

- Но то время уже давно прошло.

- Ты прав, но теперь всё изменилось. У нас есть то, что поможет всем нам объединиться под одним знаменем.

- Что же это, мне даже интересно знать? Может, могучий военачальник и правитель, готовый повести десятки племен за собой? Армия, оружие, поддержка среди местного населения, ставшего поддаными империи? Или, на худой конец, меч самого Кернунна?

- Это ты, Маркус. Ты и твоя жена, Юлиана.

Я даже рассмеялся от абсурдности сказанного. Алан уже говорил мне о каком-то предзнаменовании, но разговор наш не задался, так что посвятить меня в свои планы местному вождю не удалось.

- Не смейся, это действительно так.

Быть может, я не был знаком с каким-то местным пророчеством, в котором описывается то, о чем говорит старик? Учитывая, сколько легенд и мифов витает в воздухе Мавродаса, нечто подобное вполне имеет место быть.

- Вы меня в клетку посадили, чтобы провести в ней по всем землям и весям, показать варварам и сказать затем: смотрите, какое чудище, давайте объединим силы для того, чтобы выгнать стаферитов?

- Нет, мой юный друг. Ты нужен затем, чтобы вернуть к жизни Рогатого бога, потому что только ты один знаешь, как это сделать.

- Что ж, хотя бы в этом старик прав, - немедленно отозвался Кассий.

Ответные слова застыли у меня в горле. Я посмотрел на улыбающегося Финдли, и не нашелся в ответе.

- Ты ведь хотел снять с себя бремя проклятия, неправда ли? Так вот, открою тебе один секрет: очистить твою кровь сможет только Древний, один из богов. И когда ты это сделаешь, у тебя снова появится выбор.

- Так в чём же подвох? Зачем тебе это нужно?

Мне нисколько не хотелось доверять ни Кассию, ни теперь уже бывшему моему товарищу по путешествию. Кто знает, в чем же заключается их планы относительно меня?

- Прежде ответь, на что ты готов пойти, чтобы снова стать человеком, чтобы Юлиана вернула себе прежний облик и сын ваш родился таким же, как и все прочие дети?

- Боюсь, после того, что придется совершить, моей душе будет навечно отказано в спасении.

- Я скажу даже больше: погибнут сотни и тысячи, но желанной цели ты всё же сможешь достичь. Люди эти всё равно умрут, ибо уже слишком поздно предпринимать какие-то шаги по деэскалации конфликта, но, если ты сделаешь это, они умрут не напрасно, относительно, конечно же.

Хитрый верельех наверняка замыслил какой-то собственный план, и у меня не было ни одной причины доверять ему. Кроме одной: надежды на избавление. Поэтому я сомневался недолго.

- Хорошо, Финдли. Я сделаю то, что должен.

Глава 6

Пламя костра освещало узкий круг лиц, собравшихся вокруг него. Помимо треска горящих поленьев тишина больше не нарушалась ни единым шорохом. Меня выпустили из клетки под честное слово и под поручительство самого Финдли, оказавшегося не то каким-то верховным жрецом, не то старейшиной племени. Впрочем, рассказывать мне обо всём, он так и не решился, ограничившись тем, что все мы теперь сидим в одной лодке.

По правую руку от меня сидел Бреадан, всем своим внешним видом пытавшийся казаться невозмутимым. Вся их игра оказалась тщательно спланированным представлением, а главный герой этого театра, то есть ваш покорный слуга, даже и не представлял, что находится на сцене.

- Итак, мы собрались здесь смотреть на костер, или будем говорить о деле?

Все посмотрели на меня, но тишину больше так никто и не нарушил. Казалось, собравшиеся здесь люди ждали какого-то знака, а людей этих было шестеро: Алан, вождь племени, чье название на их языке я так и не смог выговорить, Финдли, пребывавший в непонятном статусе, Бреадан, бывший, как мне казалось, кем-то вроде разведчика, какая-то женщина, количеством внешних атрибутом власти походившая на Финдли, и еще двое мужчин, едва-едва говоривших на стаферите. Женщину, кажется, звали Эйлиш, если я правильно услышал, была ли она женой вождя или очередной жрицей культа я так и не понял. Двух остальных звали, кажется, Далленом и Каданом.

- Слухи о нашей победе уже разнеслись по Феарану. К Бъеннарду уже пришли войска фемы, но мы хорошо спрятались, - начал свою речь Алан.

- Зачем нужно было нападать на этот городок? Вы все равно не смогли бы его удержать.

- Чтобы по земле пошли слухи о наших деяниях, - ответил за Алана Финдли, - мы не просто смогли взять город, мы посеяли в умах наших единоверцев мысль о том, что империю можно победить. И, более того, мы сделали тебе подношение, кровь самого сильного воина, а остальные увидели, как ты принял его. Теперь слухи будут распространяться подобно лесному пожару, и многие захотят встать под наши знамена.

- Гораздо проще было привести меня прямиком к вам и заставить сражаться. К чему все эти ухищрения?

- Изначально это мы и планировали, - отозвался Алан, - но мы одним выстрелом убили двух зайцев: взяли город и пленили тебя. У империи хорошая разведка, поэтому невозможно было правильно подгадать время для штурма. Если бы мы не напали, Финдли и Бреадан так и так привели бы тебя к нам, но опоздай мы хоть на один день, и не было бы никакого эффекта неожиданности. Понимаешь, о чем я?

- Нет, - совершенно серьезно ответил я, - ваш план держался… да на чем он вообще держался?

- Как только Финдли обнаружил, что тебя и твою жену укусил верельех, он направил нам весть об этом. Бреадан – один из тех, кто передавал её. И пока ты претерпевал первые изменения, мы собрали армию и уговорились, что эти двое приведут тебя к нам, сюда, а мы в это время атакуем город.

- И что бы вы делали, если бы я решил укрыться в крепости? Вы ведь так и не взяли последний оплот. Что тогда?

- Я бы постарался уговорить тебя идти на стены, - ответил Бреадан, - сказал бы, дескать, защита города – наша священная обязанность, нужно дать время мирным жителям укрыться за каменными стенами, и всё такое.

- Неудивительно, почему вы всё это время сидите по лесам, честно говоря.

Алан нахмурился, но ничего не ответил. Остальные тоже промолчали.

- Итак, что сделано, то сделано, но каков следующий шаг?

- Мы должны найти останки Кернунна, - внезапно подала голос Эйлиш, - тогда мы сможем вернуть его к жизни.

Голос её был холоден как северное море, и взгляд так же глубок, как его воды. Она мне не нравилась, поскольку было в ней нечто отталкивающее, но остальные слушали её с уважением, и я сумел спрятать за зубами невольный смешок.

- Я, конечно, прошу прощения, но сколько лет прошло с тех пор, как Кернунн был убит Антаресом? Пять веков, шесть?

- Шестьсот пятьдесят три года, если быть точным, - подсказал мне Финдли.

- Что может остаться от тела за это время?

- От обычного тела могут остаться только кости, если их хранить надлежащим способом, но тело Кернунна было наполнено божественной силой, пусть и разделено на пять частей.

- И где же искать эти части? Вы хотите сказать, что нужно отыскать все пять, затем собрать их вместе и… что дальше?

- Маркус, прошу тебя, прекрати говорить таким тоном. Я понимаю, что ты не веришь в наши предания, но можно хотя бы доверять фактам: мы нашли голову Рогатого бога. И мы готовы показать тебе её в знак доброй воли.

Все молча переглянулись, и будто следуя немому одобрению большинства, Финдли коротко свистнул. Из темноты вышли двое, держа за ручки внушительного вида сундук. Старик выудил откуда-то из своих одежд такого же внушительного вида ключ и вставил его в скважину, провернув несколько раз. Механизм не издал ни единого звука, но крышка сундука открылась, являя своё темное нутро.

Сердце мое затрепетало от волнения. Я поднялся на ноги и сделал неуверенный шаг в сторону сундука. Увиденное же и вовсе повергло меня в шок: внутри, на подстилке из красного бархата, увенчанная золотой диадемой, покоилась голова человека. Не человека, великана! Голова эта была больше человеческой минимум в два раза, и казалась совершенно нетленной. Выражение лица, тонувшего в полумраке, совершенно безмятежно, будто создание это просто уснуло.

- Это он, Кернунн, первый из Древних, - прокомментировал сей факт Кассий, - шесть веков он ждал пробуждения.

- Но как это возможно? Почему тело его не истлело?

- То, что ты видишь – это не тело, это воплощенная энергия, душа, если хочешь так её называть. Душа бессмертна и не может умереть, по крайней мере так, как умирают наши физические тела.

Финдли резким движением захлопнул крышку и быстро запер замок, посмотрев на меня тем самым взглядом, которым одаривают родители своих чад, когда в очередной раз доказывают несмышленым детям свою правоту.

- А где остальные части?

- Мы найдем их, - отозвался один из тех, чье имя уже успело вылететь из моей головы, - это самая простая часть из тех, что нам предстоит выполнить.

- А какая часть самая сложная?

- Самая сложная часть, эрл Маркус - добыть тот артефакт, из-за которого Кернунна прозвали Рогатым богом. Его шлем.

- Хорошо, где этот шлем?

- В личном хранилище императора в Стаферосе, - очень тихо, едва различимо ответил Алан.

- Да вы, должно быть, шутите?

- Нисколько. Твой брат был императором, а твой отец – регентом. Он ведь еще жив? – Финдли говорил так, будто был уверен в наличии некоего пропуска в императорский дворец, выданного на имя моей семьи.

Я закрыл глаза и попытался вспомнить, как некогда выглядела моя семья. Казалось, прошли десятки лет, но было всё это совсем недавно, хотя ни лица матери, ни лица отца я так и не смог увидеть перед внутренним взором.

- Они живы, но отошли от дел после смерти брата. Не думаю, будто былые заслуги помогут мне проникнуть в императорский дворец.

- Может, и нет. Но твои новые способности еще послужат тебе, - не унимался Финдли.

- Боюсь, я теперь обладаю многими талантами, кроме способности к невидимости. Стаферос – это великий оплот императоров, в котором расквартирован гвардейский легион. А кроме легионеров есть еще и вигилы, службы внутренней и внешней разведки, Орден, в конце концов. У этого города больше глаз и ушей, чем можно себе вообразить.

- И тем не менее, другого выхода у нас нет, - будто пропустив мимо ушей мои слова, ответил Финдли, - без шлема вернуть к жизни Кернунна невозможно.

- И что же такого в этом шлеме, если не секрет?

- Никто не знает. Вероятно, в нем заключена какая-то сила, которая делает его богом.

- Этот шлем позволяет Рогатому поддерживать свою физическую оболочку в нашем мире. Без неё он не функционален. Вероятно.

- Как же мне нравятся все ваши планы. Вы нашли только одну лишь голову, но где остальное? Неужели вы рассчитываете найти то, что было сокрыто на протяжении шести сотен лет? А что, если эти части просто уничтожили, сожгли?

- У нас есть все основания полагать, что мы найдем часть тела Кернунна в его кургане. Проблема заключается в другом: он находится в части подконтрольной войскам фемы и, как только мы начнем копать, а копать придется очень долго и упорно, есть большой шанс быть обнаруженными. Руки Рогатого, насколько нам известно, укрыты в монастыре святого Августа, а вот ноги… об этом нам неизвестно абсолютно ничего.

Эйлиш посмотрела на меня с таким выражением лица, будто я самолично спрятал от них части расчлененного бога. Жрица (или кем она там была), казалось, сама не верила в успех этого предприятия.

- А он может существовать без ног? Быть может, мы ограничимся тем, что сможем найти?

- Душа бога – это неделимое целое. Боюсь, Маркус, нам предстоит отыскать все части, - Финдли оставался непреклонен, - мы найдем их все или погибнем в процессе.

- Лично я не собираюсь погибать, а вы уж как хотите.

- В твоих же интересах оживить древнего бога. Но ты можешь попросить Антареса избавить тебя от мучений. Мне было бы интересно понаблюдать за этим.

Я решил не высказывать свои мысли на этот счет, поскольку и сам не знал, что произойдет в этом случае, и произойдет ли вообще. Мне вообще не хотелось идти обратно в земли, на которых обитал покровитель империи.

- Ты никогда не задумывался, за счет чего существуют боги? - Кассий снова вторгся в мое сознание, вызывая головную боль.

- За счет человеческой веры?

- Боюсь тебя огорчать, но всё же должен предупредить: они питаются человеческими душами. Мы с тобой пожираем только плоть, но боги… им не интересна физическая оболочка.

- Тогда какого демона мы вообще собираемся возвращать к жизни Кернунна? Я ни за что не поверю в то, что ты говоришь, по крайней мере, относительно Антареса.

- Действительно, ведь тебя всю жизнь учили, будто Антарес любит своих детей. Скажи-ка мне, есть ли на свете сила, способная существовать вечно? Способны ли живые существа продолжать свою жизнь без того, что называется едой? Способна ли энергия, душа и сознание…

- Боги – это не люди, я вообще слабо себе представляю, каково это: быть богом.

- Тогда тебя ожидает еще множество открытий, мой юный друг.

Кассий вновь замолчал, и я вдруг обнаружил, что все собравшиеся смотрят на меня с некоторым недоумением.

- Пускай будет так. Я попытаюсь добыть этот артефакт, а вы занимайтесь поисками остального.

- Тогда я предлагаю отметить это начинание парой кружечек эля, - поднявшись на ноги, радостно сообщил Алан, - сегодня мы пьем за жизнь, но коли дело наше принесет нам смерть, то и за нее мы выпьем!

Пир устроили в считанные минуты. Из запасов выкатили бочки с хмелем, принесли скудной походной еды, распалили костры и принялись праздновать. Всё-таки надежда – худший из человеческих пороков, ибо она дает множество ложных обещаний. Цель казалась мне настолько призрачной и недосягаемой, что на её выполнение вполне возможно могли уйти годы, если не десятилетия. Но люди вокруг меня чувствовали, будто всё им по силам, и это ощущение понемногу захватило меня самого. Однако пора было привыкать к тому, что вкус человеческой пищи я еще долгое время не смогу почувствовать. Не смогу выпить вина или, в данном случае, эля, не смогу даже попытаться разжевать эту жуткую солонину, которой воины питаются в дороге. Черствый хлеб мне более не мил.

Я сидел в стороне и смотрел на огни костров в глухой чаще, смотрел на черное небо и колышущиеся от ночного ветра ветви вековых древ. Я чувствовал одиночество, находясь среди людей, не своих и не чужих. Обычных людей, способных наслаждаться каждым моментом жизни, а не думать о том, как бы окончательно не превратиться в чудовище. Несколько теней внезапно закрыли от моего взора свет костров, я поднял голову и увидел собравшихся: среди них был Алан, Финдли, Бреадана и Эйлиш. В руках старик держал какую-то пустую чашу, и мне это сразу не понравилось.

- Мы предлагаем тебе разделить нашу скудную трапезу, - торжественным голосом обратился ко мне Алан.

- Боюсь, вам нечем меня угостить, но, если вы принесли тот суп, я всё-таки буду вынужден отказаться.

- Она была обычной рабыней, не стоит волноваться о её судьбе, - совершенно спокойно ответила мне Эйлиш.

Внутренне я содрогнулся от её слов. Обычной рабыней. Значит ли это, что её можно заморить голодом и сделать из неё суп? От этого мне стало нестерпимо обидно и тошно.

- Она была человеком, таким же, как и мы с вами.

- Она была рабыней, только и всего. А люди смертны, как известно. Но её смерть не стала напрасной, как это обычно бывает, она послужила благой цели.

- Вы могли просто дать мне воды, хотя бы в этом мне не отказано, и я бы наверняка не умер от истощения. Честно говоря, не вижу ничего благого в убийстве, а уж тем более в том, что вы с ней сделали после этого.

- Мы не за тем к тебе пришли, чтобы разговаривать о морали. Рабство распространено повсеместно, в том числе и на территории твоей благой империи. Напомнить тебе о том, как Орден пополняет свои ряды? Или, быть может, о том, как жрецы вашего бога, расхаживая в золоте, говорят о милосердии и справедливости? О голоде, который без конца и края терзает истощенные бесконечной войной провинции? Молчишь. Оно и правильно, лучше прими наш дар, который мы принесли тебе.

Финдли достал нож и сделал небольшой надрез на своем запястье. Черная в ночи кровь тонкой струйкой потекла в чашу.

- Я добровольно отдаю тебе эту кровь. Прими сей дар и да благословят тебя боги, сын Кернунна.

Затем нож взял в руки Бреадан, точь-в-точь повторив сказанную стариком фразу.

- Какое варварство, но мне нравится, - прокомментировал происходящее Кассий.

Нож переходил из рук в руки, последней обряд завершала Эйлиш, не сказавшая, правда, ни слова. Глаза её были закрыты, будто она боялась вида крови, но разрез, который она сделала, был длиннее, чем у остальных, и кровоточил столь обильно, что я начал опасаться, как бы она не истекла кровью. Финдли, впрочем, тут же достал отрез ткани и туго перетянул рану жрицы (демон его возьми, да кем же она была?), затем то же самое проделал с остальными.

- Пей.

Это было не предложение, а как будто бы приказ. Казалось, стоит мне отказаться, и я нанесу им всем смертельную обиду. Внутри меня всё клокотало от желания попробовать их оригинальный подарок, но человеческая составляющая моей души сопротивлялась изо всех сил. Согласись один раз, и в следующий они уже зарежут еще одного пленника, дабы я мог отведать его плоти и крови.

Все же я принял из рук Финдли странного вида чашу, сделанную, по всей видимости, из серебра, изрядно уже покрытого патиной. Рисунки, едва различимые, изображали не то какую-то битву, не то охоту, но четче всех различался лишь тот, на котором был изображен огромный оскалившийся нетопырь, верельех. Здесь он, впрочем, выглядел как безобидная летучая мышка. Внутри плескалась черная, умопомрачительного запаха жидкость, еще теплая, густая, как ликёр.

- Пей, Маркус, прими свою сущность, - снова раздался надоедливый голос Кассия.

Я приложил чашу к губам и сделал осторожный глоток, от которого по всему телу начало растекаться тепло. Наверное, так чувствует себя засыхающий в домашнем горшке цветок, когда нерадивый хозяин всё же сподобится его полить. На вкус, впрочем, ничего необычного, если не считать того, что будь я человеком, меня бы уже стошнило. Испив чашу до дна, я почувствовал, как внутри меня просыпается зверь, разбуженный подобным подношением. Зверь этот зарычал, и я не смог удержать внутри его голос, но никто из собравшихся вокруг, похоже, не испугался проснувшимся чудовищем.

Мир вокруг на несколько мгновений внезапно осветился, будто бы я подверг свои глаза преобразованию, и я увидел в ночи всё, что было сокрыто прежде. Звезды и Близнецы показались мне невероятно близкими, я будто бы заглянул в глаза бога тьмы, оказавшись один на один с пугающей бездной небес. Каждый звук и каждый шорох на эти мгновения стал громче в стократ, и я услышал биение сердец сотен людей, окружавших меня, услышал тихое шуршание переливающейся по их венам крови. Я закрыл глаза, пытаясь унять головокружение, но мир вокруг лишь быстрее пустился в пляс. Мне хотелось кричать и бегать от наполнивших меня сил, и я с трудом удержался от того, чтобы пуститься в пляс. Спустя еще одно короткое мгновение всё стихло, и мир вернулся к прежнему состоянию. Я с ужасом понял, что хочу получить еще порцию этого невероятного наслаждения, и прогнал прочь подобные мысли. Впрочем, мое желание не укрылось от внимания Кассия, и старый верельех рассмеялся от того, с какой внутренней жестокостью я теперь подавляю собственную сущность.

- Тебе предстоит еще столько чудных открытий. Боюсь, друг мой, на этом остановиться не получится.

Когда я открыл глаза, вокруг начиналось утро. Сколько времени прошло? Я не мог дать точного ответа, поскольку был полностью поглощен овладевшими мною чувствами. Чаши в моих руках уже не оказалось, по всей видимости, Финдли забрал её, когда я впал в это странное состояние, пальцы мои не превратились в когти, да и в целом не ощущал я никаких изменений. Всё было как и прежде, вполне человечно, и зверь внутри меня снова заснул, выжидая подходящего момента.

Лагерь только-только начал просыпаться ото сна, снова разводили костры для приготовления завтрака, пели утренние птицы и фыркали лошади. Кажется, пора было двигаться дальше, но столь дальняя дорога вызывала у меня какой-то потаенный страх: слишком уж давно я не бывал в том месте, которое называлось городом городов. Я будто отрубил себе руку, покинув Стаферос, оставив своё прошлое там, где ему самое место: слишком уж многое мне пришлось пережить за свою короткую жизнь.

Поднявшись на ноги, я лицом к лицу столкнулся… с Юлианой, которой всего один момент назад здесь не было. Лицо её сияло ярче Близнецов, глаза стали глубже и будто бы взрослее, а живот за то время, что мы были в разлуке, вырос еще больше.

- Вот я и нашла тебя, - тихо сказала она.

- А я – тебя, - с легкой улыбкой на лице ответил я.

Солнце, встающее над лесом, озарило наши лица последними теплыми лучами осени. Мои грёзы воплотились в жизнь, и в кои-то веки я нашел покой и умиротворение. Впрочем, всё это было не более, чем затишьем перед бурей, поскольку не знал я, сколь долгий путь мне еще предстоит.